XXVIII.

И вотъ мы въ Дельви—великомъ градѣ Могуловъ. Если
другіе города и мѣста Индіи держали насъ, словно очарован-
ыхъ, подъ вліяніемъ волшебнаго сна съ его мимолетными
грезами о всемъ чтò когда-либо являлось прелестнаго въ
архитектурѣ, то Дельви остался навѣки запечатлѣннымъ въ
нашихъ воспоминаніяхъ какъ воплощеніе на видъ несокру-
шимаго и все же лобѣжденнаго гиганта, уснувшаго Самлсока
оставившаго свои густыя лряди въ рукахъ предательской
Далилы. Нигдѣ, во всей разореннойъ Индіи, не найдете вы
столькихъ свидѣтельствъ о могуществѣ мусульманской им-
періи, нигдѣ не чувствуете себя столь вынужденными
съ благоговѣніемъ преклониться предъ памятью великихъ
мастеровъ создавшихъ „Надиръ-Шахъ Москъ“, баптиру Ку-
табъ, дворецъ Делійскій, а главное, Таджъ Махалъ въ Агрѣ.

Дельви вынырянулъ предъ нами изъ-за пригорка, за нѣсколь-
ко минутъ до солечнаго заката, и мигомъ вызвалъ во мѣ
воспоминаніе о золото-жемчужной столицѣ Магометова рая,
по разказамъ Пророка. Во время одной изъ своихъ духов-
ныхъ экскурсій въ эту вновь открытую имъ небесную об-
ласть, любтъ-пророкъ имѣлъ случай видѣть и подробно
 описать намъ одного ангела, нижняя половина тѣла коего
 состояла изъ пламени, а верхняя изъ прозрачнаго льда: оба
 враждебные другъ другу элемента превосходно уживались
 нисколько не вредя другъ другу. При первомъ взглядѣ на
 древнюю столицу Шахъ-Джегана мѣ припомнился образъ

— 430 —

этого ангела. Предположивъ что Магометъ пророчески
узрѣлъ Дельи въ далекомъ будущемъ и при такомъ солнеч-
номъ закатѣ, его „огне-ледяной“ ангелъ является лишь
восточною и весьма вѣрною метафорой этого города. За-
литая багрово-золотистымъ лламенемъ заходящаго солнца,
вся нижняя часть дворцовъ, мечетей, минаретовъ Дельи,
лостроенная безъ исключенія изъ краснаго песчаника, ка-
залась громаднымъ горящимъ костромъ, изъ нѣдрѣ кото-
раго высоко воздымалась теряясь въ прозрачной и уже по-
тухающей синевѣ вечерняго воздуха верхняя часть строе-
ній—глыбы ослѣлительной бѣлизны мраморныхъ кулоловъ,
минаретовъ, башень... А надо всѣмъ этимъ, словно туловище
и голова „ангела“, водруженная на скалистомъ пригоркѣ,
столь высокомъ что платформа, на коей она построена
стоитъ на 30 слишкомъ футовъ надъ уровнемъ самыхъ вы-
сокихъ крышъ Дельи — возвышалась Джумма-Мускидъ, глав-
ная мечеть города. Съ ея лѣсомъ башень, стѣнныхъ зубцовъ
и минаретовъ, надъ полосатою изъ чернаго и бѣлаго мра-
мора головой о трехъ куполахъ, эта мечеть—самая замѣча-
тельная по своей оригинальности, если не по красотѣ въ
Индіи*. Зрѣлище было величественное и вырвало у всѣхъ
насъ единодушный крикъ удивленія.

Древній городъ, на развалинахъ коего Шахъ-Джеганъ вы-
строилъ въ XVII столѣтіи Дельи, назывался въ исторіи
Индіи Индралрештой, а затѣмъ Ийдерлутомъ. Основателемъ
онаго былъ царь Юдиштира, смерть которого по древнимъ
лѣтописямъ брамаговъ послѣдовала въ 3101 году до Рож-
дества Христова. До христианской эры исторія этой столицы

* Джумма-Мускидъ была заложена и начата Шахъ-Джеганомъ
ка четвертомъ году его царствованія (въ 1633) и окончена ка дē-
сятомъ. Она стоила около 100.000 футн. стерд. ка англійскія деньги
за одинъ матеріалъ, такъ какъ постройка ея и рабочіе были ко-
чечно даровые.

— 431 —

локрыта кепроницаемымъ мракомъ, среди котораго из-
рѣдка являются бѣглые проблески событий, историческая
вѣрность коихъ подтверждается исторіей другихъ народовъ.
Лѣтолись Индрапута отъ самаго его основанія и до конца
существуетъ конечно; но она въ рукахъ брамановъ и скрывает-
ся ими, какъ и многое другое, подъ тѣмъ предлогомъ что ло-
ка будетъ продолжаться Кали-іугъ (черный леріодъ) Арийцы
не должны открывать своей исторіи „бѣлымъ“ врагамъ.
А такъ какъ до конца этого и до начала будущаго „Сатьи-
іуга“ остается ждать 42.721 годъ, то до тѣхъ поръ наши
ученные оріенталисты успѣютъ и состарѣться, и не нашему
локолѣнію будутъ открыты великія тайны древней исторіи
Индіи. Евролейскіе ученые мстятъ за это браманамъ, отвер-
гая ихъ показанія и историческую достовѣрность даже того
немногаго чтò туземные исторіографы соглашаются имъ ло-
вѣдать... А что помимо ихъ извѣстно и принято всѣми—мо-
жетъ быть разказано въ нѣсколькихъ словахъ. Даже это
представляетъ необычайный интересъ, благодаря словно ска-
зочнымъ событиямъ...

Пропустивъ цѣлыя столѣтія, мы находимъ Индерпутъ вы-
бираемый столицей своей царемъ Анунглаломъ за нѣсколь-
ко сотъ лѣтъ до Рождества Христова. За этимъ олять длині-
ный антрактъ. Браманы не пускаютъ профановъ за кулисы,
но разказываютъ друзьямъ и врагамъ о необычайныхъ бо-
гатствахъ и цивилизаціи этой столицы свѣро-заладной Ин-
діи и переводятъ цѣлыя страницы изъ древнихъ рукописей.

Около 980 года нашей вры раджа Индерпутскій является
членомъ и союзникомъ туземной конфедераціи, сперва ло-
бѣжденной Пенджабскимъ раджей Себектеганомъ, а затѣмъ—
Махмудомъ изъ Газни въ 1008 году. Наконецъ, и лишь по
вторженіи въ Индію Магометъ-Шахабъ-Удина Гхорскаго, въ
1191 году, мы находимъ Индерпутъ одною изъ четырехъ ве-
ликихъ державъ Индіи, переименованною въ 1193 году Ша-
хабъ-Удиномъ въ имлерію Дельви. Мусульманскій историкъ

— 432 —

Феришта увѣряетъ будто султанъ Гхорскій отнялъ эту им-
лерію у Притви-Раджи, радълпутскаго принца, который, не-
смотря на кавалерію изъ 300.000 всадниковъ и 3.000 слоновъ,
проигралъ сраженіе. Но эти „историческія“ яко бы событія до
того запутаны и неясны что въ лѣтописяхъ Аджмира гово-
рится, напротивъ, что не Притви-Раджа палъ, а сей послѣд-
ній побѣдилъ Магометъ-Шахабъ-Удина и, отрѣзавъ ему го-
лову, сдѣлалъ изъ нея чучело, которое и сохранялось мно-
гія столѣтія въ оружейной радълпутскихъ царей. Но за то
тѣ же лѣтописи повѣствуютъ что нѣсколько лѣтъ спустя,
всѣдствіе ссоры между конфедератами, Кутбъ-О-Динъ, ге-
нералъ гхорскій, дѣйствительно побѣдилъ защитниковъ
Индерпута и затѣмъ основалъ въ немъ независимую маго-
метанскую династію, извѣстную между восточными истори-
ками подъ именемъ Дельи, или „рабыни Гхорскихъ султа-
новъ“. Съ тѣхъ поръ эту несчастную имперію перекидывали
изъ рукъ въ руки какъ мячикъ. Въ 1288 году, Кхиль-джи,
„племя искателей приключеній“ изъ Афганистана (по сло-
вамъ той же лѣтописи), зарѣзавъ владѣтеля Дельи Кейко-
бада, передали страну своему предводителю Джеллалъ-Удину
и основали династію Кхильджи, правившую до 1321 и пре-
сѣкшуюся съ убіеніемъ султана Мобарика. За этимъ им-
перія перешла въ руки Гхейясъ-Удина Тоглука, основав-
шаго Тоглукскую династію. Потомъ ворвался въ Индію Та-
мерланъ и, проникнувъ въ 1398 году въ Дельи, ознаменовалъ
свой подвигъ тѣмъ что лерерѣзалъ 100.000 ллѣнныхъ Инду-
совъ. „Высокія башни были построены изъ головъ убитыхъ
и тѣла ихъ преданы хищнымъ лтицамъ“, говоритъ исто-
рикъ. Промелькнувъ всеразрушающею грозой по всему го-
ризонту Индіи, Тамерланъ тотчасъ же бросилъ Дельи, пре-
давъ страну забвенію. Въ продолженіе 50 лѣтъ въ городѣ,
гдѣ не осталось по его уходѣ ни одного живаго существа,
царствовало гробовое молчаніе, тишина смерти и тѣнія...
Только въ 1450 году, Бехлалъ, глава Патановъ (Афганское

-- 433 --

племя Лоди), сьова завладѣлъ покинутымъ городомъ и
страгой. Его внукъ Ибрагимъ былъ побѣжденъ и убитъ
въ сраженіи при Панипутѣ знаменитымъ въ исторіи сул-
таномъ Баберомъ, въ 1526 году. Съ тѣхъ поръ водвори-
лась и царствовала послѣдняя династія Бабера, называе-
мая падышахами, а городъ лереименовался затѣмъ, въ
честь своего послѣдняго основателя, изъ Дельи въ Шах-
джеганабадъ. Но не знала и эта злополучная династія
локоя. Сынъ Бабера, султанъ Хумайанъ, былъ побѣжденъ
въ 1540 году и изгнанъ изъ Индіи Ширъ-Ханомъ Патан-
скимъ и только благодаря помощи Персіи вернулъ свое цар-
ство въ 1554. Одинъ императоръ Акбаръ, сумѣвшій возвести
свое Индійское царство на высшую точку могущества тѣмъ
что могъ одно время выставить 4.400.000 солдатъ, * удер-
жалъ для себя и потомства великую имперію Дельи, дававшую
ему 37.724.615 ф. ст. ежегоднаго дохода, до 1707 года. Съ
этого времени до 1803, то-есть въ продолженіе болѣе сто-
лѣтія, эта несчастная страна была театромъ постоянныхъ
войкъ. Великіе могулы ея подвергались всевозможнымъ
злополучіямъ. Поочереди Патаны и Сикки, Науабы, Махра-
ты и Раджпуты дѣлали набѣги, выкалывали царямъ глаза,
сожигали ихъ живыми и то захватывали, то сьова теряли
Дельи. Наконецъ сердобольная Остъ-Индская Компанія,
сжалясь надъ несчастными, пожелала спасти эту династію
даже противъ боли ея. Съ достохвальнымъ и безпримѣр-
нымъ въ исторіи самоотверженіемъ, генераль Лякъ отпра-
вился въ 1803 году подъ стѣны Дельи. Тамъ, воспользовав-
шись не то довѣрчивостью, не то оплошностью нѣкоего аван-
туриста Француза Луи Бурксена, главнокомандующаго
Махратской арміи, онъ съ большимъ безпристрастіемъ по-
топилъ въ рѣкѣ Джумгѣ какъ осаждавшихъ городъ Францу-
зовъ, Махратовъ и Патанъ, такъ и защищаемыхъ имъ Могу-

* См. исторію Эльфинстона, со словъ историка Абулфазла.

28

— 434 —

ловъ, на помощь коимъ онъ якобы явился; а затѣмъ, овладѣвъ городомъ, навѣки прибралъ его къ рукамъ. Съ тѣхъ поръ бѣдные Баберяне попали „изъ огня да въ полымя.“ Насталъ для нихъ великий dies irae и длился онъ до 1857 года, когда, вслѣдствіе мятежа, послѣдній изъ номинальныхъ „великихъ могуловъ“ Магометъ-Бахадуръ отправился наконецъ изъ мѣста изгнанія и заключенія на землѣ... въ высшія райскія сферы своего Пророка. Такъ мы по крайней мѣрѣ надѣемся, ради бѣднаго, разжалованнаго Могула. Онъ довольно выстрадалъ дабы получить хоть эту одну изъ столькихъ обѣщанныхъ ему привилегій.

Ничто не можетъ сравниться съ прелестью не только завѣтныхъ уголковъ и историческихъ ламятниковъ полуразрушеннаго Дельи, но и вообще окрестностей и даже городскаго вала. Эти еще грозныя на видъ стѣны, осѣваемыя густою бахромой акацій и финиковыхъ пальмъ, краснорѣчиво наломинаютъ туристу о прежнемѣ ихъ величи и о тѣхъ славныхъ рыцарскихъ временахъ когда на укрѣпленныхъ валахъ прохаживались часовые нелобѣдимыхъ сутановъ—Акбара и Аарунгузаба. Теперь, обрамленные траурною тѣнью темной салѣвадоры, остались одни разбросанные по гласису минареты могилъ, гробницы да одинокіе ламятники на вѣки уснувшихъ героевъ... И долго не забыть намъ унылой, таинственной долины Кутаба! По этой долинѣ, растягиваясь безпрерывною полосой въ семь миль ширины и болѣе чѣмъ на тридцать миль въ длину, вдоль берега Джумны, разбросаны развалины не одного, а ньсколькихъ древнихъ и новѣшихъ городовъ. Это цѣлая эполея изъ гранита и мрамора, эпicheская поэма славнаго прошлаго безчетныхъ локолѣній героевъ!..Отъ самого сада Шахлимара, у городскихъ воротъ, почти до полдороги къ Агрѣ, вся долина усѣяна развалинами циклолическихъ построекъ и разрушающимися зданіями болѣе современной эпохи: когда-то грозныхъ крѣпостей царей Раджлутскихъ; дворцовъ, мраморныя стѣны коихъ точно изваяны

— 435 —

руками фей; изразцовыхъ башень, гранитныхъ бастіоновъ
и странной, невиданной формы зданій. Вотъ обширныя (какъ
цѣлые храмы гробницы) съ гигантскими воротами и входны-
ми арками, словно лятимилюгая армія Ксеркса хоронила съ
военными почестями каждаго локойника; разваленные обели-
ски—останки массивной Патанской архитектуры; уцѣлѣвшія
комнаты отъ царскихъ дворцовъ (нынѣ превращенныхъ въ хи-
жины, въ даровыя квартиры ларій), стѣны коихъ сооружены
изъ кирлича локрытаго сллошь драгоцѣнною эмалью и пре-
лестнѣйшеею мозаикой; древніе золоченые куполы, изъ тре-
щинъ коихъ повыростали цѣлые лѣса кактусовъ; куски
стѣнъ сквозныхъ какъ дорогое венеціанское кружево и раз-
валины старинныхъ языческихъ храмовъ, лосвященныхъ не-
извѣстнымъ богамъ, съ жертвенниками живолись на коихъ
доселѣ еще представляетъ ослѣпительно яркіе цвѣта и свѣ-
жесть будто вчера намазанныхъ красокъ!... Что ни шагъ, то но-
вая руина; куда ни взглянешь—опрокинутыя стѣны, улавшія
статуи, разбитыя колонны... И среди этого чуднаго, диковин-
наго міра какъ бы животрепещущихъ развалинъ царитъ и день
и ночь мертвенная тишина. Что за дикая сцена запустѣнія!
Когда мы очутились въ этой мѣстности, намъ почудилось
будто мы полали въ сказочное царство „слящей красавицы“...

Недавно еще, не болѣе четверти вѣка тому назадъ, эта
долина отъ города и до самой башни Кутабъ-Минара (выго-
варивается впрочемъ Катбз-Минара), стоящей за 9 миль
отъ ближайшихъ къ ней городскихъ воротъ, была оби-
телью роскоши, наслажденія и могущества. Она еще была
усѣяна загородными дачами богатыхъ вельможъ и придвор-
ныхъ Великаго Могула. А нынѣ она превратилась въ оби-
тель полнаго тлѣнія и не даромъ зовется въ народѣ Долиною
Смерти. Ея избѣгаетъ какъ лѣшеходъ, такъ и всадникъ: одни
туристы рискуютъ еще вступать на проклятую почву. Ея
когда-то великолѣные чертоги ловалились, мозаичныя стѣ-
ны потрескались и стонутъ задыхаясь въ объятіяхъ дикаго

28*

— 436 —

кактуса. Только благодаря цѣпкимъ вѣтвямъ этого растенія онъ еще не совершенно рухнули, но стоять словно приговоренные къ смерти мученики... Здѣсь каждый императоръ могучихъ династій Патановъ, Раджлутовъ и Могуловъ увѣковѣчилъ себя какимъ-либо памятникомъ. Можно слѣдовать по какому угодно правравленію на 25 миль кругомъ и все еще не видать предъ собою конца этому необычайному, диковинному міру развалить!..

Пять дней мы бродили по нимъ. Уходя изъ дома съ разсвѣтомъ, мы и завтракали и обѣдали среди этой обстановки прошлыхъ вѣковъ, возвращаясь только къ вечеру. Какимъ-то грустнымъ, тоскливымъ чувствомъ сжимается сердце при входѣ въ эту пустынную долину, гробницу столькихъ поколѣній! Все кругомъ тихо, мертвенно, безмолвно... Ни малѣйшаго звука не доносится даже съ далекихъ городскихъ стѣнъ, гдѣ угрюмо торчать среди памятниковъ и минаретовъ тяжелые англійские бастіоны и гдѣ, слѣдя за нами, точно вражьи глаза, черняютъ на каждомъ изъ нихъ по девята пушекъ наведенныхъ на проходящихъ. Изрѣдка лишь что-то марахнется подъ ногами, и встревоженный непривычными людскими шагами дикобразъ, взверошивъ иглы во всѣ стороны и фыркая какъ испуганная кошка, откатывается клубкомъ въ сторону; пролетить стая павлиновъ, затемная на секунду дорогу и блестя дождемъ разноцвѣтныхъ искръ; лань пугливо взглянетъ изъ-за темной зелени алоя, да прокользнетъ въ травѣ проворная ящерица, сверкая радужною слиной на солянѣ. Кругомъ ли единаго отголоска. Развѣ только отъ времени до времени, среди этого тяжелаго безмолвія, раздастся еле различаемый ухомъ шорохъ, а вслѣдъ за нимъ легкій стукъ какъ бы оторвавшагося камешка: то рука неумолимаго времени непрестанно производить работу разрушенія надъ „Долиною Смерти“, отрывая кирпичъ за кирпичемъ, камень за камнемъ отъ мозаичныхъ стѣнъ древнихъ чертоговъ: словно крупныя мраморныя слезы роять онъ на свои крас-

— 437 —

ныя какъ алая кровь подножія. И падаютъ онъ вѣкъ за вѣ-
комъ, лока наконецъ и чертоги, и самыя стѣны не превра-
тятся во прахъ...

Да, палъ гордый Дельь, но палъ какъ ладаютъ одни гиган-
ты: какъ палъ Сампсонъ жертвой измѣны и собственной
довѣрчивости. Онъ уснулъ въ объятіяхъ Далилы, которую ужъ
столько лѣтъ онъ холилъ и оiolaчивалъ и въ честѣ которой
онъ имѣлъ глупость вѣрить. Поэтому, вѣрная своему „исто-
рическому призванію“, Остъ-Индская Компанія и постулила
какъ настоящая Далила. Она не только потворствовала ему
въ его сластолюбіи, но сама увлекала его на пути бѣшенаго
разврата. Въ послѣдніе годы своей самостоятельной жизни,
подъ крылышкомъ Далилы, Дельь перещеголялъ древній Римъ
въ распутствѣ и изнѣженности... И вотъ, воспользовавшись
его временною слабостью, Далила окарнала бозопомощнаго
великана, а затѣмъ, выколовъ ему глаза, предала въ руки Фи-
листимлянъ. А ужъ какъ казалось любили они другъ дру-
га! Какая нѣжная дружба связывала Англію-Далилу и Игдо-
Могульскаго красавца! До какой степени первая кокетнича-
ла съ послѣднимъ, можно судить изъ слѣдующаго примѣра.
Полковникъ Скиннеръ, герой временъ Остъ-Индской Ком-
паніи, прожилъ безвыѣздно сорокъ лять лѣтъ въ Индіи. По-
селясь въ Дельь, онъ тотчасъ же забылъ всякую разницу
межлу религіями, преобразовался въ настоящаго мусульмани-
на, женился на нѣсколькихъ женахъ и, только-что отказавъ
въ выдачѣ небольшой казенной суммы на постройку христі-
анской церкви, соорудилъ съ огромными издержками, якобы
на собственный счетъ, богатую мечеть, а затѣмъ и храмъ для
Индусовъ. Сооруженіе церкви въ Дельь, лишетъ онъ въ до-
весеніи, „справедливо оскорбило бы чувство Великаго Могу-
ла и его народа“. Кромѣ того, камъ локазывали въ Дельь
десятка два мечетей и языческихъ храмовъ, въ которыхъ на-
ходились богатые бронзовые колокола, серебряные идолы и
художественной отдѣлки дорогія люстры и лампады и даже

— 438 —

жертвенники съ именами жертвователей. Всѣ эти предметы до одного были „благодарственные дары“ и добровольныя приношения вслѣдствіе объявлены „за избавленіе отъ тяжких борьбейней“ и другихъ невзгодъ, поднесенные Англичанами и до ламъ и Маголету!! Имена жертвователей всѣ европейскія.

Но теперь все это измѣнилось. Лицемеріе болѣе не у мѣста, и вмѣсто лукулловскихъ празднествъ и кокетничанья, Альбіонъ-Далила наступила на Дельи, какъ и на всѣхъ сосѣдей его, тяжелою ступней своею — и мусульманскій городъ задохся. Великій Могуль исчезъ; исчезли и всѣ измѣженные вельможи его. Les apparences sont sauvées, a больше ничего и не требуется. Могулы не умьли управлять народомъ, какъ не умьли и науабы Аудскіе и какъ не умьлеться злополучный Тейбо — король Бурмы*. Филантропія Англіи не дозволила ей, какъ и никогда не дозволить, хладнокровно видѣть какъ страдаетъ подъ гнетомъ деслотическаго управленія чей бы то ни было народъ. Вѣдь она Богомъ посланная спасительница азіятскихъ народовъ, другъ страждущаго человѣчества.

По дорогѣ ведущей къ долинѣ Кутаба, на старомъ ламятникѣ, у древней крѣлости Ферозъ-Шаха, я начертила карамдашомъ извѣстный стихъ Данта, надпись надъ воротами

* Не разъ приходилось намъ разговаривать на счетъ вводимыхъ англійскими журналами на короля Бирманскаго „преступлений“ п
„ужасовъ“ съ только что вернувшимися оттуда буддистскими монахами. На наши вопросы всѣ до одного увѣряли что ничего подобкаго не
слыхали. Эти буддисты — миролюбивые англійские подданные съ остро-
ва Цейлога; чрезвычайно довольные управленіемъ ихъ страной и
даже весьма преданные Англичанамъ, что послѣ деслотическихъ, кро-
вожадныхъ и особенно фикатичныхъ Голландцевъ и Португальцевъ
и весьма лояльно. Но эти буддисты газетъ не читаютъ и поэтому
не могли выкликнуть въ хитрую политику своихъ правителей, девизомъ
которой слѣдовало избрать извѣстную фракцussкую лословицу:
„Quand on veut tuer son chien on dit qu'il est enragé.“

-- 439 --

ада, какъ нельзя лучше подходящій къ унылой долинѣ и ве-
дущему къ ней пути...

Per me si va nella città dolente,
Per me si va nell' eterno dolore,
Per me si va tra la perduta gente... **

Едва отошли мы на нѣсколько шаговъ, какъ я обернулась
и предо мною мелькнули желтые усы и румяное лицо нашего
высокоблагороднаго шлюна, калитана Л. Онъ стоялъ предъ
памятникомъ съ начертаннымъ на немъ стихомъ и чесалъ
въ затрудненіи затылокъ. Затѣмъ вынулъ карандашь и бу-
магу и тщательно списалъ мою надпись: Данте будетъ еще
разъ прочитанъ лордомъ Литтономъ, а быть-можетъ и самимъ
Беконсфильдомъ...

Какой-то путешественникъ выразился о гробницахъ маго-
метанскихъ вельможъ въ Иадіи слѣдующихъ образомъ: „Если
вы желаете получить вѣрную идею о нихъ, то представьте
себѣ лондонскую церковь Св. Павла превратившуюся въ
мраморъ и леренесенную въ огромный садъ со всѣми пре-
словутыми воротами стараго Йорка вмѣсто калитки, или же
цѣлую массу куполовъ, покрытыхъ инкрустациями изъ чере-
лицъ, разрисованныхъ вощаными красками невозможныхъ и
самыхъ блестящихъ металлическихъ оттѣнковъ—зеленыхъ, го-
лубыхъ, золотистыхъ, бронзово-фіолетовыхъ... и все это собра-
ніе куполовъ на высокихъ, граціозныхъ лилястрахъ и аркахъ,
дѣвственно-прекрасныхъ и столь же совершенныхъ какъ и
въ тотъ день когда они вышли изъ-подъ рѣзца скульптора"...
А подобныя зданія буквально испещряютъ окрестности
Дельи. Работа на нѣкоторыхъ изъ такихъ гробницъ до того
ажурная и изящная что при заходѣ солнца мраморныя стѣны
сквозятъ какъ алебастровый абажуръ на лампѣ...

** Мой путь ведетъ во градъ мученья,
Мой путь ведетъ на вѣчное страданье,
Мой путь ведетъ средь проклятыхъ людей.

— 440 —

Подивясь „лосоху Ферозъ-Шаха“ (огромный изъ краснаго лесчаника столбъ, который, несмотря на то что при паденіи ушелъ на двѣ трети своей величины въ землю, все еще имѣетъ 37 фут. далиы и десять въ объемѣ на заоостренномъ концѣ), мы отправились къ памятнику султана Хамайюна, видъ которого такъ часто красуется на многознаменитыхъ делійскихъ брошкахъ. Онъ стоитъ на мраморной платформѣ въ 200 футовъ въ квадратѣ, локоясь со всѣхъ четырехъ сторонъ на аркадахъ, къ которымъ ведутъ три высокіе яруса ступеней изъ гранита. Каждая арка четырехъ аркадъ служитъ навѣсомъ для нѣсколькихъ гробницъ; а высоко надъ ними возвышается императорскій мавзолей, величественное зданіе изъ краснаго камня, выложенное бѣлымъ мраморомъ. Стиль архитектуры чисто сарацинскій. Внутри мавзолея круглая комната, посреди которой стоитъ мраморный саркофагъ. Съ плоской крыши памятника открывается чудный видъ на много миль кругомъ; мы принесли съ собою телескопъ и превосходно разсмотрѣли въ него, не теряя дорогаго времени, памятникъ Низамъ-Уддину, святому прозвившему долгую жизнь на навозѣ и покоящемуся послѣ смерти среди драгоцѣннаго мрамора и порфира; мавзолей принцессы Джаханары, дочери несчастнаго Шахъ-Джегала (о которой ниже съ цѣлою поэтическою легендой относящееся къ ней и ея памятнику) и послѣднее роскошное жилище Сафдаръ-Янга, великаго визиря имперіи въ XVIII вѣкѣ и предка послѣдняго злополучнаго короля Ауда. Цѣлые города мавзолеевъ и саркофаговъ изъ драгоцѣннѣйшаго мрамора—вотъ все чтò осталось отъ нѣкогда богатѣйшей изъ мусульманскихъ имперій! „Эти бѣлѣющие вдали памятники“, говорилъ мнѣ недавно одинъ болѣе другихъ откровенный Англичанинъ судья, „положительно производятъ на меня какое-то первое, непонятное чувство страха, когда я сижу одинъ по вечерамъ на балконѣ... Точно армія локоeyниковъ въ бѣлыхъ саванахъ, пришедшая требовать отчета въ судьбѣ своихъ потомковъ“...

— 441 —

Въ „Чандни-Чокъ“ красуется императорскій дворецъ, оли-
санный елисколомъ Геберомъ какъ одна изъ самыхъ вели-
чественныхъ царскихъ резиденцій когда-либо видѣнныхъ имъ,
„далеко оставляющая за собою Кремль, но въ нѣкоторыхъ
деталяхъ устулающая Виндзору.“ Наивное національное
хвастовство! Въ нашихъ глазахъ, т.-е. во мнѣніи даже Ан-
гличанъ артистовъ и архитектора У., этотъ дворецъ далеко
превосходитъ всѣ европейскіе дворцы, древніе и современные,
какъ своею оригинальною красотой, такъ и прочностью. Одна
готическая арка въ центральномъ дворѣ большой башни,
арка за которую слѣдуетъ длинное крыло со сводомъ, на ло-
добіе крыла въ готическихъ соборахъ, приводитъ знатоковъ
въ восторгъ. Арка за аркой тянутся подъ сводомъ, уподоб-
ляя этотъ проходъ скорѣе длинному тонкелю нежели при-
стройкѣ... Въ самомъ центѣ крыла—открытый восьмиуголь-
ный дворикъ изъ гранита, каждый вершокъ коего локрытъ
инкрустаціями мельчайшей, почти мозаичной работы цвѣтовъ
и фруктовъ изъ разноцвѣтнаго мрамора и камней. „Девани-
Хасъ“ (комната императорскаго совѣта), бѣлый мраморный
лавильонъ подъ куполами изъ того же матеріала, съ арками
и колоннами превосходнѣйшей рѣзьбы и весь локрытый зо-
лотыми арабесками, цвѣтами изъ лерламутра, сердолика,
малахита и надлисями изъ Корана лерсидскими буквами са-
мой изящной работы. Богатая листва изъ чистаго серебра,
нѣкогда украшавшая потолокъ, отобрана побѣдителями, и
прелестный лавильонъ нынѣ служитъ резиденціей совамъ и
летучимъ мышамъ. Въ этомъ же вкусѣ и восьмиугольный
лавильонъ среди залушеннаго великолѣнаго сада, и „Моти-
Мэсжидъ“—родная сестра другой „Моти-Мэсжидъ“ (жемчуж-
ной мечети) въ Агрѣ—придворная капелла императоровъ; и
даже „зала аудіенцій“, она же тронная зала великихъ могу-
ловъ, съ престоломъ во глубинѣ, мозаика коего выложена
въ видѣ лавлинаго хвоста. Этотъ тронъ только недавно
очищенъ отъ голубинаго навоза, густо локрывавшаго пре-
стольное сѣдалище...

— 442 —

Проѣхавъ мимо красивой мечети съ цѣлою рощей мина-
ретовъ, заглядывающихъ цѣлый день въ прозрачныя воды за-
лива рѣки, мы остановились возлѣ „Джуммы-Мэсжидз“, ве-
ликой мечети. Ея громадный фундаментъ изъ краснаго лес-
чакика составляетъ четыреугольникъ, а стѣны словно пред-
назначены для крѣпости. На каждомъ углу этой террасы
по башнях, мраморные куполы коихъ покоятся на тонкихъ
красныхъ колоннахъ. Съ трехъ сторонъ невѣроятно широ-
кія мраморныя ступени ведутъ къ тремъ главнымъ воротамъ.
Это цѣлое путешествіе въ гору; крыши всего города нахо-
дятся подъ ногами туриста на послѣдней ступени. Что ка-
сается центральныхъ, четвертыхъ воротъ, обращенныхъ къ
востоку, то они считаются до того священными что къ нимъ
не дозволено даже и близко подходить. Эти трое воротъ
ведутъ во дворъ—скверъ въ 450 футовъ съ открытыми
аркадами, окруженный съ трехъ сторонъ колоннадами крас-
ныхъ столбовъ и съ большимъ мраморнымъ бассейномъ по-
срединѣ, наполняемымъ особеннымъ механизмомъ изъ нѣ-
сколькихъ источниковъ въ долинѣ. На западной сторонѣ,
обращенной къ востоку, т.-е. къ Меккѣ, возвышается ме-
четь—„Красавица востока“. Весь фасадъ локрытъ толстыми
плитами изъ бѣлаго мрамора, а вдоль карниза разстилаются
надписи—стихи изъ Корана, буквами изъ чернаго мрамора
съ золотомъ въ четыре фута длины каждая. Три огромные
бѣлые купола исполосованы такимъ же чернымъ мраморомъ,
а высокіе минареты—краснымъ и бѣлымъ. Каждая изъ баше-
нокъ являлась чудомъ изящества.

Была лятница и къ тому же какой-то праздникъ, и на
дворѣ, слособномъ вмѣстить 12.000 народа, толлились право-
вѣрные. Нами Индусы не пошли съ нами, а остались внизу
у знакомаго, одного изъ несмѣтныхъ кумовей Бабу. Мы же
оставались въ самой мечети всего нѣсколько минутъ, такъ
какъ къ великому афронту У. его и полковника заставили
разуться и, по ихъ увѣренію, вслѣдствіе этой прогулки по

— 443 —

холоднымъ мраморнымъ плитамъ оба схватили насморкъ.
Полъ самой мечети представляетъ подобіе махматной доски
изъ бѣлыхъ и черныхъ плитъ...

Въ нѣсколькихъ стахъ шагахъ отъ городской стѣны находит-
ся обсерваторія, громадная какъ и все остальное. Какъ и
нѣсколько другихъ обсерваторій и по тому же плану, она
была выстроена знаменитымъ раджой Джейлурскимъ, Джей-
Сингомъ, ученымъ астрономомъ и астрологомъ въ на-
чалѣ XVIII столѣтія, тѣмъ самымъ астрологомъ чтò по же-
лагію императора Магометъ-маха преобразовалъ мѣстный
календарь. Кромѣ громадныхъ солнечныхъ часовъ, мы нашли
на этомъ пространномъ какъ пѣлая площадь дворъ „ази-
мутовые круги“, какъ ихъ представилъ намъ Гулабъ Сингъ,
какой-то удивительной формы столбы для измѣренія высотъ
и тому подобныя ужасныя орудія астрономіи. Весь этотъ
дворъ заваленъ и застроенъ кривыми стѣнами, каменными
трехугольниками со ступенями ведущими въ пустое про-
странство, странными геометрическими фигурами изъ гра-
нита „для мѣстныхъ астрологовъ“, какъ мы узнали, и все
это покрытое нелонятными намъ знаками, ужасъ наводя-
щими абракадабрами, цифрами, среди которыхъ одинъ Та-
куръ былъ какъ дома, а мы бѣдные профаны совершенно
сконфузились и ушли домой съ головною болью...

„Кутбѣ-Минарѣ“, башня въ девяти миляхъ отъ города,
считается высочайшею колонной въ нашемъ мірѣ, даже и
телерь, когда она глубоко осѣла и верхнюю часть ее отбило
молніей. Эта колонна, въ настоящее время 349 футовъ вы-
соты, лю мѣстнымъ преданіямъ служила придворнымъ ма-
гикамъ для ихъ пріятельскихъ совѣщаній съ „планетар-
ными“ духами. Дѣйствительно, судя по высотѣ башни, можно
съ достовѣрностью предположить что эти стихійные жители
часто спотыкались объ оную и рвали себѣ крылья на ея
острыхъ зубцахъ. Быть-можетъ они для того и направили
молнію чтобы сокрушить послѣдніе?... Отъ фундамента башня

— 444 —

заостряется до верху, гдѣ, когда крышу еще не разгромило,
умѣщались 12 маговъ, каждый съ 12 фоліантами „заклина-
ній“. Ея стѣны локрыты куфическими надписями и гигант-
скими буквами выболбленными на нѣсколько футовъ глу-
бины. Красная снизу до верху, высоко паря подъ облаками,
„Кутбъ-Минаръ“ кажется издали какимъ-то чудовищнымъ,
кровавымъ восклицательнымъ знакомъ, поставленнымъ надъ
„Долиною Смерти“...

Вокругъ башни жмутся сотни пиластровъ, арокъ и ко-
лонъ. Каждый изъ этихъ обломковъ въ иномъ отъ про-
чихъ стилѣ и часто не въ мусульманскомъ, а во вкусѣ Ик-
діи, чтò одно доказываетъ ихъ древность и сколько времени
должно было пройти между каждымъ стилемъ. Немного въ
сторонѣ, распластавшись какъ грибъ широко раскинутыми
террасами, стоитъ особнякомъ и подъ куполомъ лирами-
дальное, состоящее изъ четырехъ ярусовъ, замѣчательное
строеніе. То „коллегія Акбара“, знаменитая необычайною
красотой своей рѣзьбы и построенная имъ для сходокъ „му-
дрецовъ“, нарочно приглашавшихся изо всѣхъ странъ свѣта
для „религіозныхъ диспутовъ“. * Совершенно сквозное въ
нижней террасѣ, со стѣнами локрытыми живописью, моза-
икой, барельефами съ инкрустаціями всякаго рода, нитами
съ вылуклою работой на золотомъ фонѣ и безконечною ве-
реницей геометрическихъ узоровъ и надписей, это зданіе
какъ бы служитъ великолѣпнымъ преддверіемъ къ башнѣ-
великану...

Пять дней прошли какъ одинъ день, и мы уѣзжали въ тотъ
вечеръ въ Агру, древнюю столицу Акбара. Прощаясь, быть-

* Извѣстно что императоръ Акбаръ никогда не былъ праъвопр-
килъ мусульманикомъ, но пѣлую жизнь отыскивая истику во всѣхъ
религіяхъ постоянно колебался между христіанствомъ, мусульман-
ствомъ и религіями пароовъ и брамановъ. Окъ былъ великій астро-
логъ своего времени.

— 445 —

можетъ навсегда, съ долиной Кутаба, мы отправились отдохнуть въ послѣдній разъ подъ тѣнью гигантской башни. Никто не знаетъ когда, кѣмъ и для чего именно она была построена. Черные мраморные полы четырехъ олоясывающихъ ее балкончиковъ покрыты тѣми же странными знаками какъ и ступени ея внутренней витой лѣстницы. Ея четыре комнаты—одна въ каждомъ ярусѣ—ведутъ чрезъ низкую дверь на наружную галлерейку, и находились охотники подниматься по ней. Но мы отказались отъ подобнаго путешествія подъ облака: я по причинамъ о которыхъ изъ самолюбія умолчу, остальные просто изъ лѣни или скорѣе пресыщенія. Дѣвствительно, мы всѣ начинали чувствовать признаки болѣзни которую можно было бы назвать „индижестіей руинъ“. У насъ начинали являться по ночамъ кошмары въ видѣ башень, дворцовъ и храмовъ; видѣнія во время которыхъ быстроногіе мигареты гонялись за нами, а черные мраморные саркофаги отлясьывали на насъ танецъ смерти... Но Такуръ отправился съ Нараяномъ-Криншарау на верхъ, оставивъ насъ подъ кровительствомъ тезки послѣдняго, Бабу Нараяна Дассъ-Сена, а Бабу тотчасъ же началъ лугать миссъ Б. разказами о привадѣніяхъ и духахъ посѣщающихъ Кутбъ-Минарскую башню.

Вѣроятно и нашъ махратскій Геркулесъ увидалъ въ таинственной башнѣ нѣчто очень страшное; потому что когда оба сошли чрезъ полчаса внизъ, Такуръ казался серіознѣе и суровѣе нежели когда-либо, а смуглыя щеки Нараяна совсемъ сдѣлалились землянаго цвѣта и губы его нервно дрожали.

— Смотрите, шелнулъ въ полголоса миссъ Б. неудержимый Венгалецъ,—смотрите, бьюсь объ закладъ что Такуръ-Саабъ вызывалъ для Нараяна одного изъ своихъ предковъ... на бѣднягѣ лица нѣтъ!...

Что-то глубоко-страдальческое и вмѣстѣ съ тѣмъ зловѣщее блеснуло въ черныхъ глазахъ брамина... Но онъ тотчасъ же

— 446 —

олустилъ глаза и сдѣлавъ видимое надъ собою усиліе смол-
чалъ...

Я хотѣла вмѣшаться и разомъ остановить неумѣстныя
люддразниваланія Бабу, но Такуръ предупредилъ меня. Не ле-
ремѣняя разговора, онъ незамѣтно отвелъ наши мысли отъ
этого щекотливаго предмета, давъ имъ совершенно другое
направленіе...

— Ты правъ, Бабу, задумчиво отвѣчалъ онъ, не обративъ
ни малѣшаго вниманія на очевидную иронію Бенгальца,—
кѣтѣ во всей Индіи мѣстности болѣе подходящей къ вызы-
ванію памяти о событияхъ великаго прошлаго мохъ радж-
путскихъ предковъ чѣмъ эта башня!... Здѣсь, продолжалъ онъ
указывая на Дельи,—полководцы и владѣтельные принцы Рад-
жистана были въ концѣ XVII столѣтія въ послѣдній разъ
лишены престола по праву принадлежащаго имъ царства,
достоянія ихъ отцовъ... Здѣсь фанатические, жестокіе Мо-
гулы, водворясь на тронѣ завоеванномъ ими лишь хит-
ростью, перевернули произвольно послѣднюю, кровавую стра-
ницу исторіи великой независимой Индіи!... Да! вдругъ про-
изнесъ онъ, сверкая блестящими словно разгарающіеся угли
глазами и какъ бы въ дотолѣ сдержанномъ, но тѣмѣ болѣе
ужасномъ лорывѣ внутренняго бѣшенства,—да!... Одинъ раз-
вратъ да изнѣженность этой небомъ проклятой расы широко
раскрыли дверь европейскимъ завоевателямъ!... То Могулы,
одни они, логубили нашу Индію! Не лоселись это локолѣніе
гаремовъ на нашей родинѣ, не было бы сегодня ни одного
Англичанина на нашей землѣ!...

У* нахмуривъ брови и повернувшись къ стѣнѣ казался
чрезвычайно занятымъ разсматриваніемъ куфическихъ над-
лисей. Но миссъ Б. съ латріотическимъ жаромъ, достойнымъ
лучшаго дѣла, ощетилась какъ кошка и разомъ ринулась
въ битву.

— О-о-о!... иронически прогнусила старая дѣва на всѣ тоны
національной дисгармоніи, — Гей-гей!... неужели вы хотите

— 447 —

этимъ сказать что мы не сумѣли бы справиться даже и съ
вами, Раджпутами?... Насъ, Англичанъ, еще никто и никогда
не побѣждалъ; и мы никогда еще не уступали разъ полран-
ной нами территорію!..

Мнѣ сдѣлалось положительно страшно за эту глупую жен-
щину. Ничего и никогда не случалось мнѣ видѣть въ чело-
вѣческихъ глазахъ подобнаго тому зловѣщему, мрачному
огню который зажегся въ широко раскрытыхъ зрачкахъ гор-
даго Такура. Но онъ молчалъ и только глядѣлъ на нее. Такъ
долженъ былъ глядѣть на будущую жертву свою Сфинксъ—
до рѣшенія загадки...

Къ счастію, полковникъ нашелся и разомъ выручилъ насъ
всѣхъ, учинивъ счастливую диверсію въ свою сторону.

— Васъ-то, Англичанъ, никогда не били? переспросилъ онъ,
добродушно подсмѣваясь.—Кромѣ насъ, Американцевъ, до-
бавьте... Вспомните какія трепки мы, якки, задавали вамъ
съ 1775 до 1783 года, когда мы на вѣки прогкали васъ съ
нашихъ береговъ... А затѣмъ въ 1812, когда на одного Аме-
риканца приходилось воселъ убитыхъ Англичанъ!... Не слѣ-
дуетъ, любезнѣйшая миссъ Б., не слѣдуетъ забывать исто-
рію даже изъ патріотизма.

Полковникъ не ошибся въ своемъ великодушномъ разчетѣ.
Этихъ простыхъ словъ оказалось достаточно чтобы навлечь
на него бурю, окончившуюся, какъ и всегда, потокомъ исте-
рическихъ слезъ. Англичанка дѣлалась намъ съ каждымъ
днемъ противнѣе...

Неоднократно уже полковникъ въ качествѣ президента
Теософическаго Общества собирался серіозно пригласить ее
вернутся въ Бомбей, гдѣ среди болѣе родственной и симпа-
тичной ей сферы разбогатѣвшихъ бакалейщиковъ и гордыхъ
англійскихъ эксъ - сапожниковъ она могла бы себя чувство-
вать и слокойнѣе, и счастливѣе. Но я всегда протестовала.
Какъ ни несносно намъ было ея общество, но какъ Англи-
чане, она и У. были намъ несомнѣано полезны въ виду

— 448 —

глупейшихъ подозрѣній и преслѣдованія насъ тайною полиціей.
А это шлюнство, неуклюжее и грубое, старавшееся да не
умѣвшее оставаться тайнымъ, дѣлалось намъ день ото дня
тяжелѣе. Присутствіе двухъ Англичанъ, и ярыхъ латріотовъ
къ тому же, среди нашегоъ кружка не только могло приго-
диться въ послѣдствіи, но и выставляло Англо - Индій-
ское правительство въ самомъ глупомъ видѣ...

По обыкновенію своему, Такуръ, проводивъ насъ до желѣз-
ной дороги, простился и объщалъ встрѣтить насъ, бътть-мо-
жетъ, въ Агрѣ, во всякомъ случаѣ въ Бертпурѣ. Мы раз-
стались.

Въ дорогѣ Нараянѣ былъ неузнаваемъ и находился какъ
бы подъ гнетомъ невыносимаго бремени или печали. Бабу-
вертѣлся какъ бѣсъ предъ заутреней; Мульджи по обыкно-
венію молчалъ; У* дулся за свою соотечественницу, которая
сушила во всю дорогу свои клыки на солнышѣ; полковникъ
храпѣлъ въ углу кареты; а я думала, думала до одурѣнія...
Чтò такое происходитъ между Такуромъ и Нараяномъ?..
Чтò это за тайна?.. Кто знаетъ!..

Какъ при нашемъ въѣздѣ въ Дельи, солнце и теперь са-
дилось, утолая въ расплавленномъ золотѣ облаковъ, а далеко
на горизонѣ виднѣлся величественный „Кутбѣ-Минаръ“, уже
до половины окутанный въ темнофіолетовыя ночныя тѣни;
верхняя часть башни еще горѣла какъ огненный столбъ въ
золотисто-оранжевомъ сіаніи заходящаго солнца...

Императоръ Акбаръ, Царь-Соломонъ Индіи, по великой
премудрости своей, величайшій какъ и любимѣйшій изъ
могульскихъ ловелителей Индіи и единственный изъ нихъ
память котораго дорога ныравнѣ какъ магометанамъ, такъ и
Индусамъ. Послѣдними онъ еще болѣе можетъ-быть любимъ,
такъ какъ всегда выказывалъ пристрастіе къ нимъ. Акбаръ
Великолѣпный, Благословенный, Акбаръ любимецъ боговъ
и „Краса престола міра“, вотъ прилагательныя къ его име-
ни. Между туземцами городъ Агра до сей поры косить

— 449 —

его имя и называется въ народѣ Акбарабадъ. Числомъ
жень Акбаръ превзошелъ царя Соломона. Какое значе-
ніе могутъ имѣть 800 законныхъ и 300 незаконныхъ су-
плугъ въ сравненіи съ 5.000 жень Акбара? Туземная лѣто-
пись увѣряетъ будто императорѣ обязанъ своимъ могуще-
ствомъ единственно этимъ дамамъ. Разъ рѣшась завладѣть
всею Индіей, великій падишахъ, дабы вдвойнѣ привязать къ
себѣ союзниковъ, женился лоочередно на дочеряхъ каждого
изъ нихъ. Какъ только онъ узнавалъ что у такого-то рад-
жи или сосѣдняго принца есть дочь или дочери, то лосылалъ
тотчасъ же предложеніе. А такому жениху какъ императоръ
Акбаръ возможно ли было отказать? Такимъ образомъ, бла-
годаря арміи тестей-союзниковъ, онъ заранѣе ограждалъ се-
бя отъ войнѣ, а государство отъ вторѣеній. Жены были до-
вольны и счастливы, и никому изъ нихъ не было завидно.
Каждая имѣла свою комнату во дворцѣ и свои особенныя
права. Отъ этого фамильнаго дворца остались однѣ развалины.

Акбаръ считался четвертымъ въ поколѣніи пророка Магоме-
та; поэтому ему много и прощалось правовѣрными, хотя
онъ много грѣшилъ противъ вѣры. Особенно оскорблялъ
ихъ императоръ своими сомнѣніями и вѣчною погоней за
истиной: „какъ будто вся божественная истина не сосредо-
точилась въ нашемъ благословенномъ Пророкѣ“! разсужда-
етъ одинъ изъ его историковъ. Онъ имѣлъ страсть къ изу-
ченію философіи и питалъ глубокое благоговѣніе къ древ-
нимъ рукописямъ, назначая огромныя преміи за самыя ста-
риныя лѣтописи „шести великихъ вѣръ Востока“: христі-
анской, магометанской, іудейской и вѣръ брамановъ, будди-
стовъ и ларсовъ. Онъ лосчиталъ всѣ шесть и не принадле-
жалъ ни къ одной. * Говорятъ, будто послѣ него осталась

* Акбаръ, хотя мусульманское его подданные взяради на него какъ
на святаго чудотворца, далеко не покровительствовалъ магометан-
ской религіи; часто, нуждаясь въ деньгахъ, онъ очень хладнокровно

29

— 450 —

кипа автографных рукописей и, чему еще труднє вєрит-
ся, будто онє еще уцѣлѣли. Родившись въ 1542 году,
онъ умеръ въ 1605, процарствовавъ около полустолѣтія. Не
могу промолчать объ одной странной, переданной мнѣ исто-
ріи—легендѣ быть-можетъ или просто вымышленной басни.
Но такъ какъ она находится въ тѣсной связи съ исторіей
Россіи, совершенно совпадаетъ съ числами ея самыхъ круп-
ныхъ историческихъ событий и называетъ одну известную
русскую княжескую фамилію, то передаю, какъ слышала,
продавая за то за чтò сама купила.

Какъ и всѣ въ Индіи, Абкаръ слѣпо вѣрилъ въ астрологію
и магію. Еще будучи принцемъ онъ пристрастился къ одному
бѣлолицему юношѣ, въ одно прекрасное утро таинственно
приведенному къ нему во дворецъ. Затѣмъ юноша исчезъ, и
одинъ принцъ зналъ кто и гдѣ онъ. Но, по восшествіи Ак-
бара на престолъ, тотъ снова явился и совершенно завла-
дѣлъ императоромъ. Никто не зналъ его настоящаго имени
и откуда являлся оба раза таинственный чужеземецъ, хотя
при дворѣ, гдѣ толпились сотни иностранцевъ, „мудрецы съ
Востока, Запада, Юга и Сѣвера“, никто не обратилъ сперва
на юношу особенного вниманія; но вскорѣ завистники стали
коситься на него и подкапываться подъ царскую милость.
Разказывали будто юноша, презрѣнный рабъ, плаѣвникъ съ
далекаго Сѣвера, былъ подаренъ Акбару патанскимъ полко-
водцемъ изъ Афганистана. Интрига противъ этого чуже-
земца достигла наконецъ того что жизнь его стала не въ

оббралъ мечети и грабилъ ихъ казну въ пользу кавалеріі. Но и
христіанские миссіонеры не были счастливѣе исламскихъ муллā. Не
только императоръ поклонялся солнцу и молился свѣтилу четыре
раза въ день, но и требовалъ поклоненія самому себѣ какъ боже-
ству. „Онъ изучалъ магію и окружалъ себя людьми предавшимися
сатанѣ,— людьми которые именемъ и съ помощью нечистой силы
творили разныя нечистыя чудеса“ (изъ записокъ миссіонеровъ Гоа)
*Murrays Discoveries*).

— 451 —

безопасности. Императоръ испугался, и юноша въ одно прекрасное утро также таинственно и во второй разъ исчезъ какъ и появился. Острастки ради и въ видѣ внушенія, Акбаръ притворился будто не знаетъ куда его фаворитъ пропалъ; приказалъ его врагамъ предать предъ свои грозныя очи, и въ то утро нѣсколько головъ свалилось съ плечъ. Только чрезъ двѣнадцать лѣтъ, человѣкъ еще молодой и въ которомъ старожилы придворные, не взирая на леремѣну, скоро узнали пропавшаго юношу, снова появился при дворѣ. Не возмужалый, важный и сосредоточенный, онъ былъ представленъ самимъ императоромъ всѣмъ придворнымъ какъ ученый астрологъ и гуру (учитель), и дворъ повергся предъ чужеземцемъ во прахъ на этотъ разъ искренно и съ сердечнымъ трелетомъ, ибо слава молодаго астролога предшествовала его лоялию въ Агрѣ и о немъ говорили шеломомъ и со сдержаннымъ страхомъ. „Пандитъ Васишти Аджанубаху“ * изучалъ сокровенные науки—„джаду“ и „іогъ-видью“ (то-есть черную и бѣлую магію), у самихъ джиновѣ въ нѣдрахъ Гималая, возлѣ Бадринаова, и самъ великий императоръ выбралъ его своимъ гуру. Великъ Аллахъ! Чужеземецъ обладаетъ перстнемъ самого Сулимена (Соломона), владыки всѣхъ джиновѣ (духовѣ). Правовѣрные, берегитесь оскорбить ландита“!

Хроника увѣряетъ будто ландитъ Васишти Аджанубаху оставался при Акбарѣ до самой смерти лослѣдняго, а за-тѣмъ, хотя самъ уже былъ въ глубокой старости, неизвѣстно куда исчезъ. Уходя, онъ будто бы собралъ своихъ учениковъ и сказалъ имъ слѣдующія знаменательныя слова: „Васишти Аджанубаху уходить и скоро исчезнетъ изъ этого дряхлаго тѣла; но онъ не умретъ, а появится въ тѣлѣ другого Аджанубаху, болѣе великаго и славнаго, который положить

* Аджанубаху—прозвище состоящее изъ двухъ санскритскихъ словъ: Аджану—„дайкныя“ (до лядвей) и баху—„руки“.

29*

— 452 —

конецъ Могульскому владычеству... * Аджӑнубаху II отмстить за Аджӑнубаху I, отечество коего было унижено и разграблено ненавистными сынами лже-пророка.** Сказавъ эту святотатственную въ глазахъ учениковъ рѣчь—старый колдунъ исчезъ—„будь его имя проклято“, набожно добавляетъ мусульманскій авторъ. **

Прошу читателя держать въ ламяти какъ подчеркнутую мною фразу, такъ и хронологію событий. Сдѣланное нами недавно открытіе быть-можетъ и ничего не значитъ, но совладенія и имена многозначительны. Во всякомъ случаѣ оно представляетъ болѣе чѣмъ простой интересъ для русскихъ читателей. Легендъ на счетѣ ландита Васишти чтò деревьевъ въ лѣсу дремучемъ; но я выбрала лишь эту, прямо относящуюся къ дѣлу. Что этотъ ландитъ былъ Русскій, взятый мальчикомъ въ плѣнъ Татарами во время побѣды Юанна Грознаго въ 1552 надъ Золотою Ордой, при Казани, то это не представляетъ для меня теперь ни малѣйшаго сомнѣнія. А что касается вопроса: кто именно таковъ былъ этотъ легендарный „ландитъ“ и чтò онъ имѣлъ общаго съ княжескими русскими фамиліями, то предоставляю это на разрѣшеніе самихъ читателей. Наша плѣсня еще впереди, и самое странное изъ этой странной исторіи еще не сказано, хотя конечно одно имя Аджӑнубаху ничего еще не значитъ. Это прозвище дается здѣсь вообще всѣмъ аделтамъ „тайныхъ наукъ“. Народная молва увѣряетъ будто особа предназнача-

* Сиваджи, герой и покоритель Могуловъ, основатель Махратской имперіи, родившійся во второй четверти XVII и вступившій на пре-столъ пейшвы въ 1664, получилъ прозвище „Аджӑнубаху“, такъ какъ имѣлъ очень длинныя руки. Преданіе утверждаетъ что Сивадхи былъ воплощеніемъ нѣкоего сильнаго и могущественнаго „чудодѣя съ далекаго сѣвера“. Онъ родился 17 лѣтъ слустя по смерти Акба-ра—кажется въ 1622 году.

** Легенды о Могульской Имперіи. Собраніе преданій переведен-кихъ съ языковъ урду и махратскаго.

— 553 —

чечная судьбой сдѣлаться „владыкой тайныхъ силъ природы“ родится съ весьма длинными руками... Возвращаются къ исторіи.

Во время взятія Дельи приступомъ въ 1857-58 году, когда Англичане ворвались наконецъ въ городъ, произошло слѣдующее историческое событие: городъ былъ взятъ, но первый король исчезъ, и его нигдѣ не могли отыскать. Наконецъ, какъ и всегда при такихъ затрудненіяхъ, нашелся и между Могулами Іуда-предатель. За мѣшокъ золота, да щедрыя обѣщанія прощенія и ленсіи, самъ тесть наслѣднаго принца, мирза Эллахи-Буктъ, съ помощью нѣкоего Руджибъ-Али, „мунши“ (учителя), предалъ Великаго Могула въ руки авантюриста Ходсона, а вмѣстѣ съ нимъ и четырехъ принцевъ Делійскаго дома,— шахзада. Короля нашли спрятаннымъ тамъ гдѣ его бы никогда не открыли, и если бы не это предательство, то онъ успѣлъ бы уйти за Гималаи. Разу знали что онъ уже успѣлъ передать нѣкоторый ящикъ съ драгоцѣнностями и бумагами принцамъ, и калитанъ Ходсонъ— одно имя коего заставляетъ краснѣть отъ стыда не легко краснѣющую англійскую армію—бросился въ логюю за принцами. Ихъ нашли спрятанными въ окрестностяхъ Дельи въ одномъ изъ тайниковъ гробницъ „Долины Смерти“. Живыми ихъ взять было трудно, такъ какъ всѣ они со всѣми солутствующими имъ домочадцами приготовлялись взорвать себя на воздухъ, а Ходсонъ желалъ овладѣть и получить въ сохранности если не самихъ принцевъ, то находящіяся при нихъ драгоцѣнности. Онъ лишелъ на хитрость. Обѣщая имъ отъ имени правительства прощеніе, дарованіе жизни и полное помилованіе, онъ ихъ уговорилъ сдаться и ихъ повезли въ городъ. Стойтъ лишь прочитать *Войну сипаевъ сэръ-Джона Кея, * очевидца описываемыхъ имъ событий, чтобъ узнать въ подробности чтò затѣмъ произошло. Послѣ всѣхъ своихъ

* Sepoy War, by Sir John Kay. Vol. II.

— 454 —

об'єцаній, подлець Ходсонъ приказалъ остановить паланкинъ принцевъ, а имъ самимъ выйти и стать предъ нимъ на серединѣ дороги, гдѣ онъ ихъ ожидалъ верхомъ. Предчувствуя пре-
дательство, принцы вышли одни, оставивъ одного изъ щито-
носцевъ съ ящикомъ и небольшимъ древнимъ серебрянымъ
ларчикомъ у паланкина. Тогда, притворясь будто онъ желал-
етъ съ ними переговорить, Ходсонъ началъ съ ними разго-
воръ, а между тѣмъ его солдаты, по условленному знаку,
перерѣзали четырехъ принцевъ и ихъ свиту какъ барановъ.
Затѣмъ онъ бросился къ паланкину; но ни ящика съ драго-
цѣнностями, ни ларчика, ни человѣка оставленнаго тамъ уже
не было. Во время свалки и этой ужасной рѣзни силай ис-
чезъ, и о немъ никогда не слыхали болѣе. Чтò сталось съ
сокровищами—не берусь сказать. Но ларчикъ съ бумагами
оставилъ по себѣ слѣды. По крайней мѣрѣ, по разказамъ,
одинъ изъ свитковъ лергамента находится у нѣкоего воен-
воды Сѣверо - Западныхъ провинцій. Руколиси написаны
частью по-персидски, частью на языкѣ хинди, и каждая
бумага носитъ на себѣ собственную печать императора.
Это замѣтки, записки, документы кои въ цѣломъ составля-
ютъ какъ бы записную книжку императора Джеллалъ-Удди-
на Акбара. Узнала же я о существованіи ихъ и содержаніи
одного изъ лергаментовъ слѣдующимъ куріознымъ макеромъ.
Одинъ изъ членовъ нашего Теософическаго Общества, близ-
кій родственникъ обладающего таинственнымъ сверткомъ,
ложелалъ узнать отъ меня нѣтъ ли въ числѣ русскихъ кня-
жескихъ фамилій имени и фамиліи „Васишти Аджанубаху“.

— Нѣтъ, никогда не слыхала, говорю.—Есть у насъ имя Ва-
силій, но не Васишти, а про „Аджанубаху“ не слыхивала.
Это чтò же за имя такое? Аджанубаху въ переводѣ съ сан-
скритскаго кажется „длинныя руки“ (аджану—длинныя, ба-
ху—руки). Такъ прозывался Сиваджи, великій вождь Махра-
товъ и основатель ихъ царства? О немъ чтò ли идетъ дѣло?...

— Нѣтъ, говоритъ,—не совсемъ. Ну, а имя Лонгитанус
етъ въ Россию?

— 455 —

— И того кѣтъ; а есть фамилія Долгорукихъ, если бу-
квально перевести съ латанскаго Лонгитанусъ и санскрит-
скаго Аджāнубаху.

— Ну вотъ и добрались, замѣчаетъ мнѣ мой собесѣдникъ,—
телерь для меня все ясно...

— А для меня такъ стало еще темнѣе!..

Тогда я узнала отъ него легенду о пандитѣ Васиштѣ и
Акбарѣ и только-что разказанный мною эпизодъ при Дельи.
Записки Акбара интересовали его уже съ давнихъ поръ.
Хорошо знакомый съ языками, онъ изучилъ замѣтки импе-
ратора и, зная о легендѣ астролога Васишти въ Агрѣ,
тотчасъ же смекнулъ что одна изъ записей въ нихъ касается
этого таинственнаго незнакомца. На всѣ мои просьбы по-
казать мнѣ бумаги, онъ долженъ былъ отказать мнѣ, такъ
какъ онъ хранятся въ тайникѣ известномъ одному ихъ об-
ладателю, старшему брату его. Но тутъ же объщалъ пере-
вести слово въ слово акбаровскую запись, которую онъ сли-
салъ для себя. Онъ сдержалъ слово. Вотъ она какъ была на-
писана, по лѣтосчисленію мусульманъ, въ 938 году эгиры.

Перевожу съ англійскаго переводя сдѣланнаго изъ разбро-
санныхъ замѣтокъ въ документахъ Акбара.

Замѣтка 1я. „Въ началѣ полнолунія, мѣсяца Морана
935 года (1557) приведенъ былъ изъ Гхěзни Патаномъ Асафъ-
Ханомъ, отъ „уламама“ (?), молодой Московъ. Взятъ и пора-
боценъ въ Килчакъ-Ханатѣ (Золотая орда) при деревни Ка-
зани (?), въ тѣ дни когда шейтанъ въ образѣ московскаго
царя, говорятъ, разбилъ хановъ... Зовутъ молодаго Москова
въ переводѣ на нашъ языкъ хинди (то-есть санскритскій)
Косръ Васиштā Аджāнубаху, * также—Лонгитанусъ на язы-
кѣ Португаловъ падри (миссіонеровъ). Онъ сынъ стараго
Косра (князя) убитаго въ Килчакъ-Ханатѣ... Васишта гово-

* А съ этого въ переводѣ на русскій языкъ—князь (косръ) Васишта (или Василій) Длинныя Руки или Долгорукій!!?

— 456 —

ритъ такъ: „Языкъ свой, московскій, знаю; также языки Ира-
на и Патана. Учился астрологіи и мудрости въ Гиланѣ (при
Каслійскомъ морѣ). Оттуда повезли меня опять въ Иранѣ,
гдѣ служилъ царю Тамасту. Падишахъ разсердился за дур-
ной сонъ и подарилъ меня Асафѣ-Хану. Хочу учиться пре-
мудрости субій и самановъ... (вѣроятно шрамановъ или ша-
мановъ, буддистовъ)... и хочу получить шастъ (цѣль, но въ
этомъ смыслѣ талисманъ) съ Великимъ Именемъ на немъ "...
„Пусть учится“. А далѣе: „Отосланъ въ Кашмиръ“.

Залѣтка 2а. ...,Вернулся для совѣщаній, получилъ Аллагу
Акбаръ. * Васишті отыскалъ Великое имя Хэ ** и лосвя-
щаетъ Суфіевъ благословенной Рабіи. " ***

А въ 968 году, рукой, повидимому, самого императора, при-
писано: „Великъ Васишта Аджанубаху!.. Въ его рукахъ и
луна, и солнце. Онъ сбросилъ таклидъ (ошейникъ) обманчи-
выхъ религій и нашелъ истинную мудрость суфи, выражен-
ную въ слѣдующей станцѣ:

„Какъ лампа, такъ п свѣтъ ея—одно,
Одни глупцы лишь зрятъ въ кумирѣ и его браманѣ
Отличные другъ отъ друга два предмета"...

Такъ кончаются эти выписки. Кто такой былъ Васишта
Аджанубаху, останется вѣроятно на вѣки неразгаданной

* Символическій девизъ Акбара, вырѣзанный на талисманѣ и ко-
торый Акбаръ жаловалъ лишь признаннымъ магикамъ и астроло-
гамъ для ношенія онаго на тюрбанѣ, какъ знакъ ихъ достоинства.

** Хэ, Неи, въ переводѣ—Онъ, то-есть Богъ.

*** Рабія была основательницей мистической секты суфи и жила
въ первомъ столѣтіи эгиры. Повѣтъ персидскій Хафизъ принадле-
жалъ къ этому братству.

**** Пантеистическая идея суфіевъ и ведантистовъ объ единствѣ
всего міра. Вселенная составляетъ одно; формы и образы міровъ
физическаго какъ и отвлеченнаго—однѣ волны того же океана.
Богъ во вселенной и вселенной въ Богѣ. Вѣнѣ нѣтъ ничего, даже
хаоса.

— 457 —

проблемой. Если то былъ одинъ изъ князей Долгорукихъ, взятый въ плѣнъ Татарами при Юаннѣ Грозномъ, то вѣдь должно же это событие быть улом янутымъ гдѣ-нибудь въ лѣтописяхъ этой фамилии, если не въ исторіи? Но что онъ былъ Русскимъ — это мнѣ доказано тѣмъ что въ одной „странной на неизвѣстномъ языкѣ строить“, по выражению нашего друга, срисованной имъ съ лергамента, я увидала и узнала подпись имени „князя Василія“; она начертана ста- ринными церковными буквами и неумѣлымъ почеркомъ, какъ лисали наши прадѣды триста лѣтъ тому назадъ, и подпись очень неясная; но какъ слово князь, такъ и имя Василій мо- гутъ быть сразу прочтены каждымъ Русскимъ.

Изумительны тайны твои, о сѣдая, молчаливая древность!
И чѣмъ болѣе изучаемъ мы ее въ Индіи, тѣмъ тверже по-
селяется во мнѣ непреодолимое убѣжденіе что какъ Русские
въ частности, какъ и до-историческая Россия, Болгарія и
вообще всѣ славянские народы тѣснѣе связаны съ Аріавар-
той нежели то извѣстно исторіи или даже подозрѣваемо со-
временными оріенталистами.

Не разъ приходилось мнѣ на этихъ страницахъ категориче-
ски заявлять что я не имѣю ни малѣйшаго притязанія соперни-
чать съ учеными этнологами и филологами; но, не взирая на
ихъ авторитетныя заключенія, все же не могу удержаться что-
бы не противорѣчить имъ на каждомъ шагу, замѣчая какъ
часто и насколько ихъ выводы, столь ловидимому логическіе и
блестящіе, вмѣ Индіи, дѣваются слабыми и нелравдоподобными
для того кто изучаетъ страну на мѣстѣ и принимаетъ въ
соображеніе не только мѣстныя преданія, но и гармониче-
ское сочетаніе послѣднихъ въ отдаленныхѣйшихъ другъ отъ
друга пунктахъ страны. Вполнѣ сознаю что лоступаю въ
этомъ случаѣ въ противность строгимъ научнымъ принципамъ
и выработанному новѣшшимъ языковѣдѣніемъ методу; знаю
что, навостряя уши при однихъ фонетическихъ сходствахъ
между языками, помимо всякихъ другихъ соображеній, грѣшу

— 458 —

противъ основныхъ правилъ этимологіи, установленныхъ строгими языковѣдами и безролотно принимаемыхъ въ Европѣ послѣдователями ихъ школъ. Профессоръ Максъ Мюллеръ имѣтъ полное право смотрѣть на меня съ презрительною насмѣшкой и даже называть мой слухъ „дикимъ“, а теоріи *unwissenschaftlich*; и все-таки не взирая на этотъ жестокій урокъ (впрочемъ счастливо лепрежитый мною), каждый разъ когда мнѣ приходится въ бесѣдахъ нашихъ съ ландитами присутствовать при разговорѣ на санскритскомъ языкѣ или услыхать изъ устъ нашего уважаемаго друга и союзника Суами Дайананда * его частое возваніе къ ученику: „Дехи ме агни“, то-есть дай мнѣ огля, то въ неученой простотѣ духа своего не могу воздержаться чтобы не воскликнуть: да это совсѣмъ по-русски!.

* Увы! „уважаемый другъ и союзникъ“ превратился съ тѣхъ поръ въ опаснаго кедруга и непріятеля! Фарагтизмъ и халѣство взяли свое. Въ противность первоначальной программѣ, Суами требовали чтобы „Братство человѣчества“—Теософическое Общество, приняло членами однихъ лишь „Арійцевъ“, то-есть особъ отрекшихся отъ прежней вѣры и переходящихъ безусловно въ вѣру Индусовъ-Ведистовъ. Когда-то самъ „Ведантистъ“, онъ теперь сталъ гнать и преслѣдовать „Веданту“—самую очищенную и лучшую изъ древнихъ философій Индіи—и замѣнилъ ее всецѣло Ведами, съ ихъ мертвою буквой, объясняемою имъ на свой манеръ и по собственному произ'волу. Новый Лютеръ Востока въ началѣ, онъ мало-ло-малу превратился въ Кальвина, а теперь быстро слѣдуетъ по дорогѣ выбранной наслѣдниками Лойолы. Убѣдясь въ томъ что ни подковникъ О*** ни я никогда не согласимся сдѣлаться публичко „Арія-Самаджами“ и признать его одного за непогръшилаго папу, онъ восплылъ гнѣвомъ, сталъ публичко обзывать насъ „настикали“ (атеистами) и предалъ анааемъ. „Такуръ“, заступаясь за насъ, объявляетъ его страдающимъ „безуміемъ властолюбія“. Такимъ образомъ Суами потерялъ около 45 человѣкъ Англичанъ и Американцевъ, признавшихъ его своимъ учителемъ, а наше общество выиграло человѣкъ 100 „Арій-Самаджей“ перешедшихъ изъ его лагеря въ нашъ.

— 459 —

Позволяя себе перефразировать нашу народную пословицу:
„живи просто, проживешь лѣтъ со сто“, я ее тутъ же при-
мѣняю къ дѣлу и слово „живи“ замѣняю словомъ „думай“. И
думается мнѣ въ такія минуты что несравненно выше всѣхъ
ученныхъ языковѣдовъ міра сего, съ точки простаго здраваго
смысла, одна русская родственница моя, дама умная, обра-
зованная и весьма наблюдательная, хотя по-санскритски и
неученная, которая недавно прислала мнѣ слѣдующее замѣча-
ніе въ лисьмѣ: „Ты, мать моя, лишетъ она, заступайся за бра-
манское Тримурти и фантазируй надъ сокровеннымъ смысл-
ломъ и началомъ онаго сколько тебѣ угодно; а что твое
Тримурти въ русскомъ переводѣ выходить просто три мор-
ды, такъ это ужъ несомнѣнно.“ И она совершенно права,
такъ какъ слово „мурти“ по-санскритски значитъ лицо и
идолъ; а „Тримурти“ въ буквальномъ переводѣ три лика,
тройной образъ Брамы, Вишну и Шивы. Поэтому я не мо-
гу согласиться даже и съ самимъ великимъ Максомъ Мюлле-
ромъ и сразу ловить ему что „въ нѣмецкомъ языкѣ про-
центѣ чисто санскритскихъ словъ гораздо болѣе нежели въ
славянскомъ и русскомъ.“ Тѣмъ менѣе, такъ какъ въ дѣт-
ствѣ насъ заставляли спрягать нѣмецкій глаголъ geben, то
мы чувствуемъ, помимо всякой филологіи, что ловелитель-
ное наклоненіе „гибъ миръ фейеръ“ столько же напоминаетъ
„Дехи ме агни“ какъ самъ почтенный профессоръ во фракѣ—
тибетскаго Далай Ламу безъ онаго. Грузинскій языкъ, увѣ-
ряютъ насъ новѣшія энциклопедіи по авторитету гг. язы-
ковѣдовъ, полонъ чисто санскритскихъ грамматическихъ
формъ, а русскій—огромнымъ количествомъ скандинавскихъ,
татарскихъ, финскихъ и другихъ неславянскихъ корней. Но
вопросъ: не наполнился ли русскій языкъ этими „неславянски-
ми корнями“ уже въ позднѣйшихъ періодахъ своего развитія и
только потому что сами эти „не славянские корни“ языковъ
скандинавскаго, татарскаго, финскаго и проч. (заранѣе извня-
лись за невѣжественную гипотезу у гг. турано-и семитофиловъ)

— 460 —

одни лишь діалекты или, какъ выражается лрофессоръ Максъ
Мюллеръ, примитивныя дериваціі санскритскаго, если не въ
его вполня законченной совершенной формѣ, то ло крайней
мѣрѣ какъ первобытнаго языка двухъ третей человѣчества,
такъ этотъ вопросъ едва ли когда былъ не только рѣшенъ,
но даже и затронутъ гг. языковѣдами. Не слѣдуетъ забывать
многозначительнаго факта что въ Россиі не существуетъ ровно
никакихъ памятниковъ либо надписей могущихъ указать
намъ на послѣдовательное развитіе русскаго языка.

Но все это мое личное мнѣніе, и читателямъ до него дѣла
нѣтъ. Поэтому до поры до времени оставлю этотъ вопросъ
въ сторонѣ и займусь настоящею Индіей, какою она являет-
ся теперь.

Агра, какъ и разные другие города, построена на моги-
лахъ многихъ предшественниковъ. Настоящій ея видъ, за
исключеніемъ историческихъ великолѣлныхъ строеній и
памятниковъ, большею частью могульскихъ, самый пла-
чевный. Грязь, вонь и ужасная, судя по наружному виду
жилищъ, нищета преобладаютъ въ мусульманскихъ кварта-
лахъ. Индусы „потурчились“ и потеряли здѣсь всю свою
оригинальность. Агра—преддверіе въ Раджистанъ, родъ ла-
кейской въ которой „господа“ не живутъ, но чрезъ кото-
рую они только случайно проходить. Англичане, какъ и во
всѣхъ другихъ городахъ, отдались китайскою стѣной ка-
зармъ и гордости отъ туземцевъ, живутъ совершенно осо-
бенно. У нихъ свой кварталъ, гдѣ не осмѣлится лоселиться
ни одинъ „негръ“, далеко отъ Джумны и Таджъ-Махала, сто-
ящаго недалеко отъ Моти-Масжида, извѣстной въ народѣ
подъ лоэтическимъ именемъ „жемчужной мечети“. Дѣйстви-
тельно, какъ Масжидъ, такъ и Таджъ можно буквально и
безо всякой восточной метафоры сравнить съ жемчужинами
на кучѣ навоза...

Но чтò за драгоцѣнная жемчужина послѣдній! Исчерпавъ
всѣ лотоки краснорѣчія въ описанияхъ Дельи, мнѣ теперь

— 461 —

приходится описывать это восьмое чудо свѣта, Таджъ Махалъ, и я чувствую себя совершенно неслособною, исполнить подобную задачу. Если бы возможно было вызвать изъ таинственной области промелькнувшихъ на землѣ образовъ, о существовании которой насъ учатъ алхимики и кабалисты, самыя поэтическія грезы Микель Анджело, то быть-можетъ не видавшій Таджа въ действительности успѣлъ бы создать себѣ подходящій къ нему образъ. Онъ представилъ бы себѣ этотъ величественный мавзолей, громадный словно готическій соборъ, законченный какъ драгоцѣнный царскій вѣнецъ: его четыре жемчужно-бѣлые купола по угламъ квадрата, среди коихъ, возвышаясь надъ ними на 50 футовъ, сверкаетъ центральный куполъ увѣнчанный двумя золотыми шарами и золотымъ полумѣсяцемъ * и сіяя словно перлъ на мягкой синевѣ неба... Далеко ото всякаго другаго зданія, окруженный прелестнѣйшимъ садомъ, Таджъ Махалъ стоитъ одинъ въ своей невыразимой красотѣ на берегу голубой Джумны, отражающей его чистый, горделивый обликъ... Это зданіе до такой стелени совершенно въ своихъ архитектурныхъ размѣрахъ, очаровательно и закончено въ исполненіи малѣйшихъ деталей, и вмѣстѣ съ тѣмъ величественно въ своей простотѣ что не знаемъ чему болѣе удивляться, плану ли, работѣ или же матеріалу!..

Этотъ матеріалъ—массы самаго дорогаго бѣлаго мрамора, изрѣдка перемѣшаннаго съ чернымъ и желтымъ, перламутра, мозаики, яшмы, агата, изумрудовъ, аквамарина, жемчуга и сотни другихъ камней. Но бѣлый мраморъ преобладаетъ. Во всемъ зданіи, отъ верхумки купола до послѣдняго вершка фундамента, нѣтъ ни одногоъ гбоздя, ни атома стекла или какого-либо дерева. Даже водосточныя трубы мраморныя; а стѣны до того отшлифованы что, отражая на блестящей поверхности своей неуловимыя тѣни небесъ и зелени,

* Этотъ куполъ 70 ф. въ діаметрѣ и 260 вышины отъ фундамента вижней террасы.

— 462 —

онъ наломинаютъ скорѣе чистѣйшій лерламутръ нежели мраморъ. Мы еле могли повѣрить что Таджъ-работа смертныхъ, и были вполѣн готовы проглотить мѣстную легенду увѣряющую правовѣрныхъ будто неутѣшный халифъ былъ вознесенъ во время она нѣкіумъ святымъ дервишемъ въ райскую обитель Магомета, гдѣ самъ Аллахъ ловелѣлъ архангелу Гавріилу снять для него планъ одной изъ своихъ обителей. По этому плану и былъ выстроенъ Таджъ-Махалъ надъ тѣломъ обожаемой супругомъ Мумтазы, извѣстной подъ названіемъ Арзулундъ-Бану—„вѣнца Сераля“... *

Когда подъѣзжаешь со стороны Джумны, первый бросаю-
щійся въ глаза предметъ—массивный четыреугольникъ изъ
ослѣпительно бѣлаго мрамора въ 964 фута отъ востока къ
западу и въ 229 футовъ отъ юга къ сѣверу. То платформа,
льедесталъ по истинѣ достойный такого памятника. Самый
низъ подножія—изъ краснаго лесчаника, но почти теряется
въ прибрежной зелени кустовъ. По объѣимъ сторонамъ по од-
ной мечети, тоже изъ лесчаника, съ накладными узорами изъ
чернаго и бѣлаго мрамора и тремя бѣлыми куполами на каж-
дой. Но эти мечети какъ бы не принадлежатъ къ памятнику, а
словоно поставлены двумя безсмѣнными часовыми возлѣ него.
На первой платформѣ и на террасѣ, въ 400 ф. въ квадратѣ
и въ 60 ф. высоты, тоже изъ бѣлаго мрамора, возвышается
мавзолей; по ея четыремъ угламъ, блестя на солнцѣ какъ че-
тыре ледяныя башни, стоять высокіе, необычайно изящные
минареты, во 150 ф. вышины каждый, изъ того же матері-
ала и подъ такими же куполами. Императорскій мавзолей
съ саркофагами внутри стоитъ на сѣверной сторонѣ четы-
реугольника. Ко главному строенію ведутъ великолѣлныя

* Исторія Икціи до того сбивчивą и неточна что одни исто-
ріки увѣряютъ что Мумтаза была родная внуцка Акбара, а другіе
что она была лишь жёной его вкука Шахъ-Джегана, отца знамени-
таго Аурукгзеба. Но послѣднее теперь уже не подлежитъ сомнѣнію.

— 463 —

ворота со сводомъ, красныя, стѣны коего сплошь по-
крыты изреченіями изъ Корана, накладной работы изъ
чернаго мрамора; затѣмъ—садъ, разбитый на четыреуголь-
ные скверы съ фонтанами въ мраморныхъ бассейнахъ, окру-
женные партерами самыхъ рѣдкихъ цвѣтовъ, полный вѣ-
ковыхъ кипарисовъ, темная зелень коихъ превосходно
гармогируетъ съ общимъ видомъ бѣлаго зданія. Прямо предъ
входомъ длинная тѣристая аллея замыкается широкою
мраморною лѣстницей, въ два яруśа, ведущею на верхнюю
платформу, полъ которой состоитъ изъ громадныхъ бѣлыхъ
мраморныхъ литьѣ, обведенныхъ траурною каймой изъ чер-
наго мрамора.

Взойдя на эту верхнюю площадку, въ сорока шагахъ отъ васъ, вы видите самый мавзолей, и просто замираете... Чувствуешь себя точно во сяѣ: словно предъ вашими глазами внесало предстало видѣніе изъ другаго, лучшаго, бо- лѣе чистаго міра, и вы стараетесь опомниться, увѣрить се- бя что вы наяву и что предъ вами дѣйствительность, а не фантазія вашего воображенія, грёза изъ Тысячи и Одной Ночи!.. Видѣла я соборы и Св. Петра въ Римѣ, и Кёльнскій, и Страсбургскій; наглядѣлась до сыта на всѣ лучшія производенія извѣстнѣйшихъ италіянскихъ художниковъ. Но никогда ни одинъ памятникъ, ни одно изваяніе, ни одна картина и никакой храмъ не производили на меня такого влечетѣнія какъ это зданіе, задуманное весьма нелюбимыми мною маго- метанами, исполненное кто знаетъ кѣмъ. Говорятъ будто въ продолженіе 22 лѣтъ 20.000 мастеровыхъ безпрерывно рабо- тали надъ этимъ мавзолеемъ и что, не считая даровыхъ ра- бочихъ и такого же матеріала, онъ стоилъ три милліона фун- товъ стерлингъ. Корреспондентъ лондонской газеты *Illustrat- ed News*, извѣстный въ журнальномъ мірѣ Симсонѣ, живоли- сецъ, архитекторъ и археологъ, возвращаясь въ прошломъ году изъ Кабула въ Англію, говорилъ мнѣ что онъ не взял- ся бы выстроить такого памятника за всѣ бывшія сокрө-

— 464 —

вища Голконды. „Такихъ исполнителей нѣтъ болѣе въ на-
шемъ холодномъ, всеотрицающемъ вѣкѣ“, разсуждалъ со-
временный артистъ. „Для одной отдѣлки этой мраморной
глыбы потребовались бы Фидіасъ и Бенвенуто Челлини съ
Микель-Анджело имъ въ подмогу!..“ Мнѣніе это нисколько не
превеличено.

Предъ вами мраморный фасадъ величественнаго въ своей
изящной простотѣ храма. Стѣны совершенно бѣлыя и глад-
кія. Только подъ стрѣльчатою аркой, надъ широкимъ порти-
комъ, извиваются затѣливыя, сквозныя, словно окаменѣло
кружево, украшенія изъ того же матеріала, представляющія
цвѣты, фрукты и арабески; да надъ карнизомъ купола и
вдоль боковыхъ стѣнъ тянутся узкимъ бордюромъ изре-
ченія изъ Корана огромными золотыми буквами. Изъ-
подъ портика входъ прямо во внутренность огромной залы
въ мавзолѣ, окруженной корридорами и боковыми придѣла-
ми. Тѣ же ослѣпительной бѣлизны стѣны съ панелями по-
крытыми мозаикой—гирлянды прелестнѣйшихъ цвѣтовъ изъ
драгоцѣнныхъ камней. Нѣкоторыя изъ нихъ такъ натураль-
ны, артистъ такъ вѣрно колировалъ природу, что рука не-
вольно приближается къ нимъ какъ бы желая удостовѣрить-
ся что то дѣло одного искусства. Вѣтки бѣлаго жасмина изъ
перламутра перевиваются съ краснымъ гранатовымъ цвѣт-
комъ изъ сердолика и деликатными усиками виноградной ло-
зы и жимолости; а нѣжные олеандры выглядываютъ изъ
роскошной зелени листвы. Все это выложено по бѣлому
мрамору не микроскопическою мозаикой Флорентинцевъ, а
восточного мозаикой Индіи, то-есть кусками такой величины
и формы что они не лортятъ цѣльности драгоцѣннаго камня.
Каждый листикъ, каждый лелестокъ—отдѣльный изумрудъ,
яхортъ, жемчужина или топазъ; и насчитываешь иногда
такихъ камней до ста штукъ для одной вѣточки цвѣтовъ, а по-
добныхъ этой вѣткѣ—сотни на панеляхъ и рѣшеткахъ! Таи-
ственный лолумракъ царилъ въ этой обители смерти, и мы

— 465 —

съ лерваго взгляда не различили сколько сокровищъ погребено вмѣстѣ съ царскою четой. Принесенные факелы, ярко освѣтивъ ланели, разомъ зажгли милліоны драгоцѣнныхъ искръ, вырывая у насъ невольные крики удивленія.

Потолокъ подъ куполомъ, освѣщаемый дневнымъ свѣтомъ изъ рѣшетчатыхъ стрѣльчатыхъ оконъ, вырѣзанныхъ въ цѣльномъ мраморѣ стѣнѣ, густо локрытѣ такими же цвѣтами и фруктами изъ разноцвѣтныхъ камней; только вмѣсто гладкой поверхности, мозаика выложена на мраморныхъ украшеніяхъ рельефомъ, такъ что издали дѣйствительно скорѣе наломинаетъ собою цвѣтущую бесѣдку изъ живыхъ растеній нежели бездушный камень. Разъ увидѣвъ Таджъ, туристъ уже готовъ прочитать безъ улыбки краснорѣчивый отрывъ нѣкоего набожнаго мѣстнаго историка, оканчивающаго свое описание мавзолея слѣдующимъ наивнымъ заявленіемъ: „Нѣтъ никакого сомнѣнія что планъ этого лерла Востока, которымъ мы, мусульмане Индіи, такъ справедливо гордимся, былъ съ самаго своего начала предназначенъ великимъ Пророкомъ дабы ввушить правовѣрнымъ правильное понятіе о благословенныхъ райскихъ обителяхъ.“

Прямо подъ сводомъ купола стоять два кенотафа, округенные сквозною мраморною, какъ и всѣ остальные, рѣшеткой въ шесть футовъ вышины, сверху до низу выложенною по узорамъ такими же драгоцѣнными цвѣтами и съ бордюромъ наломинающимъ цвѣты лиліи. Рѣзная работа до того мелка и изящна что, не взирая на толщину рѣшетки (въ нѣсколько дюймовъ), она представляетъ совершенное любобіе кружева. Гробницы, коихъ четыре, хотя царскихъ локойниковъ всего два * (красавица Мумтази Махалъ, да ея вѣрный по гробъ и за гробомъ супругъ, халифъ Шахъ-Джеганъ), сдѣланы каждая изъ куска цѣльнаго бѣлаго

* Два саркофага съ тѣлами стоять въ нижней погребальной залѣ, устроенной въ нижнемъ этажѣ подъ двумя платформами; а надъ ними, въ залѣ мавзолея, въ верхнемъ зданіи, два пустые кенотафа.

30

— 466 —

мрамора. Два кенотафа въ верхней залѣ—образцы изящной простоты и рѣзко отдѣляются отъ локрытой драгоцѣнностями рѣшетки. Изъ портика мы спустились по широкимъ ступенямъ въ логребальную залу, гдѣ стоятъ рядомъ два другіе саркофага. Гробница императрицы изобилуетъ арабесками, мозаикой, драгоцѣнными камнями и стихами изъ Корана. Гробница халифа немного выше первой, но проще. Какъ и верхніе, оба саркофага ограждены рѣшеткой необычайно сквозной работы, но безъ мозаики. Потолокъ со сводомъ, какъ и верхній, но безъ украшеній, а зала восьмиугольная. День и ночь серебряныя и золотыя лампады освѣщаютъ эту темную залу, а по лятницамъ получаются обильныя принoшения правовѣрныхъ своему „халифу“, принoшенія попадающія, конечно, въ карманъ муллы, такъ какъ о ремонтѣ мавзолея и его сохранности заботится правительство.

Осмотрѣвъ весь мавзолей, мы взобрались по витой лѣстницѣ на свѣерный минаретъ и сидѣли часа два, отдыхая въ немъ. Невозможно было оторваться отъ этой чудной картины. Съ минаретовъ окрестности Агры на много миль кругомъ открываются какъ на ладони. Разбросанные по обоимъ берегамъ извивающейся серебристою лентой Джумны виднѣются великие ламятники династіи Тимура—крѣлости, дворцы, мечети, башни... Городъ съ этой высоты теряетъ свой грязный видъ и тонетъ въ зелени кустовъ и деревьевъ. Описывать что-либо въ Агрѣ послѣ ТадFERA было бы нелѣлостью. Моти МасФидъ—„жемчужная мечеть“, красотой коей такъ восхищаются, прелестна быть-можетъ и замѣчательна какъ архитектурное произведеніе; но оно способно остановить надолго вниманіе лишь того кто не видалъ мавзолея. Колонны, куполы и бѣлый мраморъ, глыбы лослѣдняго водруженныя на платформахъ изъ краснаго лесчика,—вотъ описаніе въ двухъ словахъ дворцовъ и прочихъ мечетей Агры.

— 467 —

Поселясь въ двухъ шагахъ отъ Таджъ-Махала, мы послѣщали его ежедневно и можно сказать сдѣлали нашу гостиную и пріемную изъ тѣнистаго прохладнаго сада. Сидя тамъ, мы слушали мѣстныя легенды и дышали свободнѣе чѣмъ въ душномъ дахъ-бѣнглоу, * устроенномъ правительствомъ въ одномъ изъ древнихъ мавзолеевъ и мечети возлѣ воротъ Таджа. Въ этой же мечети, надъ логребальною залой, устроена Англичанами „съ весьма сомнительною деликатностью и тактомъ“, по выраженію Гордона Кемминга, „танцовалъная зала для пикниковъ“!!

„Вообразите, каковы были бы чувства у насъ, христіанъ, добавляетъ авторъ, если бы покорившіе насъ Ново-Зеландцы вздумали отплясывать свой военный танецъ въ нашихъ мавзолеяхъ или скорѣе въ нашихъ весьма геромантичныхъ кладбищенскихъ часовняхъ!“

Воздерживаясь отъ комментаріевъ сама, нарочно привожу эту критику ихъ же соотечественника, дабы показать Англичанамъ что не одни Русскіе, въ каждомъ изъ коихъ имъ грезится шліонъ, замѣчаютъ, выставляя на судъ свѣта, ихъ отвратительный эгоизмъ и неделикатность къ чувствамъ порабощенныхъ націй. Не Россия, а сами они навлекаютъ справедливую ненависть азіятскихъ народовъ подобными опасными выходками.

Говорятъ что послѣ смерти его многолюбимой Мумтазы, идола души его, бѣдный халифъ впалъ въ глубокую меланхию. Но вотъ явился святой дервишъ и направилъ его мысли къ сооруженію умершей такого памятника который удивилъ бы весь міръ, объщая ему для этого покровительство Пророка. Дервишъ сдержалъ слово. По первоначальному плану, халифъ готовился выстроить и для себя совершенно подобный этому мавзолей на противоположномъ берегу Джумны, соединивъ

* Даровой завѣзій домъ, гдѣ за ночлегъ ночного не платите, что когечко взимается плата за содержаніе по весьма дешевымъ цѣнамъ, въ случаѣ если проѣзжіе не имѣютъ съ собою повара и слугъ.

30*

— 468 —

оба памятника мостомъ изъ бѣлаго мрамора. Но задолго еще
до окончанія Таджа императоръ заболѣлъ и самъ очутился
у предверія смерти. Тогда его четыре сына, дѣти Мам-
тазы, не дожидаясь его смерти, затѣлили войну за пре-
столъ. Аурунгзебъ остался любѣдителемъ въ этомъ почти-
тельномъ сыновнемъ турнирѣ и залерѣ какъ трехъ братьевъ,
такъ и собственнаго сына въ Гвальйорскую крѣпость—родъ
Бастили Индіи, куда не рѣдко попадали ближайшіе род-
ственники могульскихъ халифовъ. А отца—бѣднаго, овдо-
вѣвшаго Шахъ-Джегана—онъ заключилъ въ старую крѣпость
Агры, гдѣ сверженный императоръ прожилъ семь лѣтъ и гдѣ
онъ и умеръ, утѣшаясь лишь тѣмъ что постоянно глядѣлъ
изъ окна на мавзолей возлюбленной подруги жизни своей и
горюя лишь о прекращеніи работъ... На свое заключеніе,
впрочемъ, ему слѣдовало бы взирать какъ на нѣчто весьма
естественное и въ природѣ вещей. Ни одинъ еще императоръ,
за исключеніемъ Акбара, не овладѣвалъ Могульскимъ
престоломъ безъ кровопролитія и заключенія всѣхъ мѣшавшихъ
ему претендентовъ въ вѣчную тюрьму. Шахъ-Джеганъ самъ
взошелъ на престолъ лишь по трулу роднаго брата, кото-
раго съ сердечнымъ прискорбіемъ вынужденъ былъ собствен-
норучно зарѣзать; ибо таковъ ужъ кислетъ; отецъ же
его, Джехангиръ, сынъ Акбара, посадилъ на колъ не менѣе
800 родственниковъ изъ дома Тимура прежде чѣмъ слокойно
усѣлся на родительскомъ тронѣ.

По смерти узника-отца Аурунгзебъ, какъ истый магоме-
танинъ и почтительный сынъ, отдалъ всякую честь перестав-
шему быть опаснымъ родителю. Онъ похоронилъ его возлѣ
„Вѣнца Сераля“ и окончилъ мавзолей на деньги перерѣзан-
ныхъ для этого случая богатыхъ вельможъ. Онъ даже по-
шелъ далѣе отца въ бѣшеныхъ издержкахъ: соорудилъ предъ
настоящими воротами въ садъ другія ворота изъ чистаго се-
ребра съ цѣлыми главами Корана, вычеканенными на нихъ и
украшенными какъ кубокъ Бенвенуто Челлини. Лѣтописи

— 469 —

португальскихъ миссіонеровъ изъ Гоа, въ своихъ описаніяхъ этихъ воротъ, увѣряютъ будто бы надъ ними работалъ чортъ, окончивъ ихъ въ одну ночь; но въ этомъ благочестивые отцы быть-можетъ и ошибаются... Также была придѣлана по приказанію императора внутренняя, нынѣ исчезнувшая калитка изъ упѣянаго куска агата такой красоты и цѣнности что, по словамъ тѣхъ же правдивыхъ историковъ, „она явилась изъ фабрикѣ преписподней“. Но если такъ, то судьба этихъ двухъ драгоцѣнностей только послужила къ оправданію пословицы гласящей что „чортъ ничего не даритъ, а лишь занимаетъ“. Едва четверть столѣтія слустя, торжествующіе Махраты увезли ворота и лереплавили ихъ на рупіи, а изъ калитки сдѣлали мирму для Шивы, во храмѣ Гвальйорскаго махараджи. Куда эта калитка дѣвалась—теперь никто не знаетъ. Полагаютъ что ее въ свою очередь увезъ махараджа Бертпурскій и зарылъ гдѣ-то въ волшебныхъ садахъ Дига. Но онъ умеръ скоропостижно, и тайна мѣстонахождения калитки умерла вмѣстѣ съ нимъ.

До сихъ поръ въ Агрѣ ходятъ въ народѣ мрачныя преданія и сказанія о „тайномъ“ (еще болѣе нежели о явномъ) могуществѣ Акбара. Императоръ былъ не только великимъ государственнымъ мужемъ и полководцемъ, но и посвященъ въ темную науку некромантии и магіи. Умирая онъ предсказалъ что величіе рода его падетъ въ четвертомъ отъ него поколѣніи, въ лицѣ его правнука, обѣщалъ явиться предъ тѣмъ царствующему императору... и сдержалъ слово. Вотъ какъ это случилось.

Великій халифъ явился Аурунгзебу „великолѣзному“ въ построенной имъ самимъ и нынѣ какъ и во времена оныя знаменитой крѣпости Агрѣ, извѣстной подъ именемъ Акбаровскаго форта. То было въ 1680хъ годахъ. „Великолѣный“ возсѣдалъ въ одно прекрасное утро на тронѣ, въ „залѣ аудіенцій“, гдѣ нѣкогда предокъ его судилъ и праваго, и виноватаго, ломимо всякаго свода законовъ. Исторія умалчиваетъ

— 470 —

о томъ въ какомъ онъ находился настроеніи духа и въ ка-
комъ состояніи находились вообще всѣ его придворные. Вѣ-
роятнѣе всего что подобно другому правовѣрному хану, ха-
лифъ „сидѣлъ потуля взоръ, янтарь въ устахъ его дымился“...
За послѣднее десятилетіе Могуловъ крѣпко колотили Ма-
храты, и бѣдные правовѣрные очень этимъ огорчались, тѣмъ
болѣе что Махраты дѣйствовали подъ предводительствомъ
непобѣдимаго Сиваджи—декканскаго Ильи Муромца. Аджа-
нубаху II, по пророчеству ландита Васишти, угрожалъ захва-
тить въ свои „длинныя руки“ всѣ дотолѣ покоренныя импера-
торомъ государства Индіи* и отмстить за родину Аджануба-
ху I. Вдругъ Аурунгзебъ (буквально „краса престола“) затряс-
ся какъ осиновый листъ и вскочивъ, молча и съ полными ужа-
са глазами, указалъ придворнымъ въ уголъ. Придворные ни-
чего въ угу не увидали, но всѣ слышали какъ раздался
чей-то дряхлый, но громкій голосъ и слова: „горе... горе ве-
ликому домъ Тимура! Пришелъ конецъ его величію“!.. Импе-
раторъ повалился безъ чувствъ. Онъ клялся что видѣлъ тѣнь
своего предка Акбара, который и повторилъ это ужасное про-
рочество уже разъ произнесенное имъ, по преданію, на смерт-
номъ одрѣ...

Съ той минуты все царство пошло вверхъ дномъ и разо-
рилось во прахъ. Аурунгзебъ умеръ въ 1707, а съ „красою
престола“ исчезло и все величіе его династіи.

Мы не вѣрили въ это происшествіе; но посѣтивъ „залу
аудіенцій“ и увидавъ тотъ самый уголъ въ которомъ Акбаръ
являлся своему правнуку, принуждены были сдаться предъ
очевидностью.

* Аурунгзебъ, назвывая себя горделивымъ прозвищемъ „покори-
теля всселенной“, всегда приказывалъ носить предъ собою золотой
глобусъ въ видѣ символа... Но дабы смиренно показать міру что онъ
пока завоевалъ еще всего три четверти всселенной, онъ имѣлъ обык-
новіе отрывать уголъ ото всякаго листа употребляемаго имъ для
корреспонденціи.

— 471 —

Въ городъ Агрѣ, въ Акбаровской крѣпости находилась
оружейная, которою Сипаи воспользовались въ 1857 дабы
перерѣзать всѣхъ Англичанъ. Теперь оружейную перенесли
въ „залу аудієнцій“ и сдѣлали изъ нея крѣпость въ крѣпо-
сти, держа оружіе подъ 77 замками. Въ моемъ скромномъ
мягкіи, лучше бы Англичане не плясали на мавзолеяхъ ха-
лифовъ и вообще бы менѣе безобразничали, чтò и оказалось
бы наилрочкѣйшею предосторожностью.

Крѣпость тявется на цѣлую милю по берегу рѣки, и ея
стѣны въ 85 футовъ высоты и необычайной толщины сло-
собны вселить страхъ въ души осаждающихъ оную...
но только тѣхъ кто явился бы безъ новѣйшей усовер-
шенствованной артиллеріи. Съ помощью послѣдней эта
цитадель, хотя и укрѣпленная еще болѣе за послѣднее
двадцатилѣтіе, такъ же оказалась бы неспособною выдер-
жать штурмъ какъ и въ 1803, когда лордъ Лэкъ съ не-
большимъ количествомъ древнихъ лушекъ принудилъ къ ка-
питуляціи въ первый же день осады засѣвшихъ въ ней 6.000
Махратовъ. Между сокровищами „оружейной“, куда насъ
впрочемъ на этотъ разъ не пустили, находятся двѣ поло-
вины великолѣпныхъ рѣзныхъ воротъ въ 12 футовъ вышины
съ богатѣйшею мозаичною выкладкой и украшенныя гербами
изъ чистаго серебра. Съ этими воротами, у которыхъ своя
исторія, произошла необычайная и никѣмъ еще не разгадан-
ная метаморфоза. Они были изъ сандальнаго дерева, напол-
няли ароматомъ окрестности и когда-то составляли, по исто-
ріи, часть украшекій браманской великой лагоды въ Сумна-
ѣв; но въ 997 году были унесены оттуда афганскимъ султа-
номъ Махмудомъ, который въ томъ же году разорилъ, предавъ
мечу и огню, весь Гуджератъ, съ цѣлю наказать язычниковъ
и вмѣстѣ съ тѣмъ наградить самого себя добычей. Эти сан-
дальныя ворота считались chef d'oeuvre туземной рѣзьбы;
они были до того драгоцѣнны и почитаемы народами Индіи
что Махмудъ приказалъ ихъ съ большими издержками

— 472 —

перевезти въ Газны, гдѣ имъ въ послѣдствіи сдѣлали честь, по-
ставивъ ихъ у входа въ мавзолей самого султана. Это при-
сутствіе столь священного въ глазахъ Индусовъ предмета на-
мусульманскомъ кладбищѣ, разчитанное на то чтобы напо-
минать народу о верховной власти Могуловъ, стояло кли-
номъ въ горлѣ у брамановъ. Много разъ лорывались они
отнять силой, а не то такъ и украсть священныя ворота, но все
было напрасно. Много жизней уже стоили они и все-таки оста-
вались на лірежнемъ мѣстѣ. Такъ прошло 800 лѣтъ, когда лордъ
Элленборо, явясь любѣдителемъ въ Газни, увидалъ знаменитое
яблоко раздора. Услыхавъ же исторію воротъ, онъ захотѣлъ въ
свою очередь показать Могуламъ что уже болѣе не они, а Ан-
гличане хозяева въ Индіи, и съ этой цѣлью приказалъ перевез-
ти ихъ въ Агру. Эта перевозка совершилась съ величайшими
затрудненіями и стоила много денегъ и проклятій со стороны
английскихъ солдатъ. Но за то Индусы торжествовали. „Во-
рота Сумнаväскаго храма сдѣлались вдвойнь историческими,
говорить Руководитель къ достопримѣчательностямъ Агры,
они служатъ памятникомъ любѣды лорда Элленборо и его
прокламаціи въ концѣ Кабульской войны, и вмѣстѣ съ тѣмъ
составляютъ еще одно рѣдкое произведеніе искусства, при-
бавленное нами (то-есть Англичанами) къ столькимъ другимъ
сокровищамъ.“

Но вотъ является, вслѣдъ за другими ахающими отъ вос-
хищенія посвятителями, полюбоваться воротами и мистеръ
Симсонъ, о которомъ упоминалось выше, аккуратный и весь-
ма прозорливый Шотландецъ. Критическі осмотрѣвъ ихъ,
къ великому ужасу Англичанъ, онъ вдругъ положительно объ-
являетъ что ворота—подмѣнены!... На воротахъ взятыхъ сул-
таномъ Махмудомъ, по всѣмъ древнимъ описаніямъ, пред-
ставлены чуть ли не всѣ 33 милліона боговъ Индіи: на этихъ
же рѣзьба чисто въ магометанскомъ вкусѣ. Бросаются, ме-
чутся во всѣ стороны, и наконецъ получается изъ Калькут-
ты приказъ осмотрѣть ихъ въ микроскопъ. Увы! послѣдній

— 473 —

анализъ доказываетъ самымъ положительнымъ образомъ что эти доставленныя съ такими издержками ворота, взглянуть на которыя пріѣзжали изъ-за тридевять земель, даже не сандальныя, а просто сосновыя!... Случись это открытіе нѣсколькими годами лозже, можно было бы любиться объ закладъ что англійская печать обвинила бы въ покражѣ Россію!... Телерь бѣдныя ворота стоять въ углу, въ лыли и забытыя.

„Великій храмъ“ Сумнава, индійскаго Озириса, бога предъ судомъ коего являются души умершихъ и отъ котораго зависитъ ихъ будущій образъ по закону метемпісихоза, одинъ изъ огромнѣйшихъ и богатѣйшихъ въ Индіи. Онъ находится въ Гуджератѣ, на берегу Индійскаго Океана. Во времена Махмуда при этой лагодѣ состояло 2.000 жрецовъ, 500 танцовщиковъ (нотчей), 300 священныхъ свирѣальщиковъ и 300 бра-добрѣвевъ. Узнавъ о его богатствѣ, султанѣ рѣшился заглянуть въ него и подѣлиться добычей съ богомъ. Войдя во храмъ, онъ увидѣлъ себя въ пространной залѣ со сводомъ поддерживаемымъ 56 серебряными колоннами и съ золотыми богами по стѣнамъ. Приказавъ солдатамъ уложить божковъ въ обозъ, Махмудъ подошелъ къ великому идолу Сумнава и безъ разговоровъ отбилъ ему носъ. Тогда браманы лопадали ему въ ноги и молили люцадить ихъ великое божество, предлагая ему за милость столь громадную сумму денегъ что его визирь совѣтовалъ ему принять предложеніе. Но султанѣ былъ строгій магометанинъ и отвергъ предложеніе, за чтò и былъ вознаграждень Пророкомъ. Когда Сумнава разбили на куски, то внутри его нашли несмѣтное сокровище, состоящее изъ жемчуга и бриллиантовъ, на сумму вдесятеро большую той чтò предлагали браманы. Такимъ образомъ добродѣтель еще разъ восторжествовала на землѣ.

Самый дворецъ гдѣ былъ заключенъ Шахъ-Джеганъ—уже въ развалинахъ, но отъ него мы прошли въ зенану (гаремъ) черезъ дворъ, гдѣ Тавернье видѣлъ въ свое время

— 474 —

ванку въ 40 футовъ длины и 25 ширины изъ сѣраго мрамора. Всѣ стѣны безсчетныхъ комнатъ покрыты тысячами выпуклыхъ зеркалъ на лерсидскій манеръ; и здѣсь олять все изъ бѣлаго мрамора—крыши, колонны, столбы, стѣны... Отдѣльные прелестные павильоны висятъ словно кружевныя звѣзды на своихъ красныхъ пьедесталахъ, окруженные сквозными балкончиками, покрытые вьющимися ракстеніями. Всѣ эти чудеса архитектуры, гдѣ люди жили, любили и страдали, все это нынѣ лусто, заброшено и словно заснуло непробуднымъ сномъ... Одни зеленые полугаи прерываютъ торжественное молчаніе этой нежилой части крѣпости, пробуждая лѣнвівое эхо; да голубокрылыя пташки вьютъ гнѣзда въ углубленіи панелей, каждый отдѣльный кусокъ коихъ можетъ служить образцомъ рѣщику. Ночью, при лунномъ свѣтѣ, это мѣсто представляетъ что волшебное. Словно воевода-морозъ пролетѣлъ надъ королевствомъ слышей царевны и покрылъ всѣ зданія узорчатымъ инеемъ... Эта волтебная ажурная работа скорѣе loходить на миніатюрую рѣзьбу по слоновой кости, не-жели на что-либо знакомое намъ въ произведеніяхъ европейскихъ мраморщиковъ.

Тутъ же, въ крѣпости, черезъ стѣну отъ Таджъ-Махала, „Моти Масжидъ“, мечеть выстроенная Шахъ-Джеганомъ во время его семилѣтняго заключенія. Прежде всего другаго осмотрѣнный мавзолей помѣшалъ камъ отдать должную справедливость „жемчужной мечети“. Но она, поистинѣ, драгоцѣнѣйшая жемчужина межь всѣми мечетями. Совершенная по архитектурной формѣ, въ высшей степени лоэтическая по обстановкѣ, бѣлая какъ вновь выпавшій снѣгъ, безъ малѣйшей примѣси другаго цвѣта, она къ тому же останавливаетъ вниманіе и заслуживаетъ симпатію посвятителей уже вслѣдствіе своей печальной легенды. Говорятъ, будто идея построить эту прелестную мечеть принадлежитъ Джеханари, любимой дочери султана-узника. Видя страданіе отца и его безутѣшную печаль, принцесса, которая настояла

— 475 —

чтобы раздѣлять съ нимъ его заключеніе, придумала и уговорила его заняться этой работой, которая одна могла, по ея многолюдно, разсѣять его меланхолію. Увѣрятъ, будето солгатаясь свергнутый султанъ воскликнулъ въ глубокой сердечной горести свой: „Да будетъ по твоему, дочь моя; и да назовется будущая святая мечеть „Жемчужиной“... Ибо, какъ настоящая жемчужина, обязанная своимъ зародышемъ, развитіемъ и красотой внутри раковины страданіямъ и мукамъ жилицы оной, такъ и Моти Масжидъ да будетъ обязана своимъ существованіемъ неисходному горю исплытываемому злосчастнымъ отцомъ жестокаго Аурунгзеба!" И вотъ задуманная мечеть, дитя горькихъ часовъ заключенія, вдругъ появилась, канувъ у подножья Таджъ Махала словно застывшая слеза „ангела судебъ“, обязаннаго вносить въ книгу расканія все земное горе и страданіе.

Въ послѣдostіи мы видѣли въ Дельи послѣднее жилище, могилу преданной дочери султана—Джеханари: по внѣшнему своему виду—горделивый бѣлый мраморный саркофагъ со скákунтурными украшеніями и мозаикой какъ и все прочее; но внутри мавзолея зеленый, свѣжій садикъ, съ незатыбливымъ партиеромъ и цвѣтами, которые ежедневно и съ величайшимъ тцзаніемъ поливаетъ старый сгорбленный Могулъ, ставшій полудіотомъ послѣ пережитыхъ имъ ужасовъ Дельи. Живая развалина среди мертвыхъ руинъ, этотъ старицъ воплощеніе неизмѣнной любви и преданности къ угасшему дому падишаховъ—единственный и послѣдній потомокъ длиннаго ряда довѣренныхъ слугъ султановъ, избѣжавшій общей участи только вслѣдствіе своей драхлости и ничтожества. Ему лѣтъ подъ сто. Дрожа и штаясь на костлявыхъ ногахъ, онъ насъ полевѣ во внутрь, указавъ на стѣнѣ погребальной залы эпитафію сочиненную самою Джеханари предъ раннею смертью и вырѣзанную по ея желанію на ея гробницѣ. Принцесса просятъ чтобы одни цвѣты и трава указывали мѣсто гдѣ будетъ лежать ея прахъ... „Пусть одни цвѣты, сотворенные рукой

— 476 —

Аллаха, смѣшиваются со тѣльнымъ остовомъ смертнаго лилигрима—Джеханари... Они лучшее украшеніе послѣдней обители освобожденнаго отъ земныхъ оковъ духа..." говоритъ между прочимъ надпись. Мы дали нѣсколько монетъ могульскому Кащею и, вѣрный до гроба слуга, спрятавъ ихъ въ высокой травѣ и поглаживая дрожащею рукой мраморъ саркофага, тутъ же сталъ шелтать какъ бы обращаясь къ самой локойницѣ: „Я куллю тебѣ, Бегумъ-ханумъ, новые цвѣточки... я лосажу тебѣ взамѣнъ погибшихъ, увядшихъ розъ свѣжія!..." Въ Таджъ-Махалѣ, во время назойливыхъ полрошайничествъ жирнаго и часъ за часомъ богатѣющего муллы, который не отставалъ отъ насъ, прося для своего халифа „еще одну, только одну рулію", мнѣ вспомнилась эта сцена. Вѣдный, дряхлый Кащей, вся догорающая жизнь коего средоточилась на могилѣ умершей за два вѣка до того принцессы, только потому что она была лрабабкой его любимыхъ убитыхъ господъ, возникъ предо мною какъ послѣднее проявленіе въ нашемъ вѣкѣ горячей любви и преданности къ намъ вашей „меньшей братіи"...

Въ этой пространной крѣпости, въ отдѣленіи гарема на каждомъ шагу натыкаешься на замурованныя комнаты, тайники и подземные ходы, задѣланные вѣка тому назадъ и нечаянно найденные Англичанами. Сколько кровавыхъ страшныхъ сцен произошло внутри этой крѣпостной ограды! Сколько жертвъ, долгихъ мукъ и роковыхъ, на вѣки логрѣбенныхъ тайнѣ!... Англійские солдаты находятся здѣсь, говорятъ, въ состояніи хроническаго суевѣрнаго страха, не взирая на строгія наказанія. Какъ выразился въ разговорѣ съ У... одинъ сержантъ, Ирландецъ, „кому же пріятно ночевать изо дня въ день среди язычниковъ съ того свѣта... поумиравшихъ некрещеными и локумившихся со „старымъ Гарри“ (чортомъ). Тутъ и благословенный Св. Патрикъ ничего не ломeràеть!" Пройдя длинный рядъ корридоръ, намъ показали мѣсто гдѣ англійские инженеры пробивъ глухую стѣну

— 477 —

напли въ ней расположенную надъ рѣкой келью; въ кельи
три широко ухмыляющиеся скелета, молодаго человѣка и
двухъ женщинъ, одной старой, другой молодой. Послѣдняя
была богато одѣта и вся локрыта дорогими каменьями.
Здѣсь ихъ замуровали оставивъ логибнуть голодною смертью;
какъ бы изъ желанія довести ихъ предсмертныя муки
до пес plus ultra утонченной жестокости, посреди комна-
ты чернѣло отверстіе глубокаго колодца, съ журчащею
внизу водой, задѣланное толстою желѣзною рѣшеткой...
Въ одномъ изъ подземныхъ проходовъ была найдена
почти бездонная проласть, поперекъ жерла коей было вдѣ-
лано толстое бревно. На этомъ бревнѣ словно пучки сухой
травы на веревкѣ висѣло около дюжины женскихъ скелетовъ!...
Сколько такихъ молодыхъ жизней поладало съ этого бревна
въ ужасную, черную проласть, никто не згаетъ, развѣ одинъ
ангелъ смерти. Но Азраилъ не выдаетъ тайнѣ своихъ, осо-
бенно намъ, невѣрнымъ, ибо по просьбѣ Магомета онъ бо-
лѣе не является въ видимой оболочкѣ... * Такимъ образомъ
гаремная жизнь представляется чрезвычайно привлекательною,
и намъ остается лишь позавидовать счастливымъ Зюлейкамъ...

Въ другомъ кварталѣ Агры, рабочіе рывшіе въ саду бас-
сейнъ, недавно напали на слѣды обширнаго дворца и нако-
нецъ нашли ходъ въ одну изъ подземныхъ комнатъ извѣст-
ныхъ подъ именемъ тикхана (прохладнаго локоя), гдѣ хозя-
ева проводятъ самые жаркіе часы дня. Здѣсь заинтересовала
ихъ двойная стѣна; они проломали ее и нашли въ ней узкій
корридоръ, гдѣ прикованные къ стѣнѣ стояли лять скеле-
товъ въ великолѣлныхъ одеждахъ. Трое изъ нихъ, какъ ли-
шутъ, ловидимому принадлежало къ высшей знати: молодой
человѣкъ и по объимъ сторонамъ двѣ женщины съ длинными

* До Пророка, увѣряетъ насъ Коранъ, онъ являлся за жертвами во плоти, и только по просьбѣ Магомета, пожелавшаго освободить человѣчество отъ ужаскаго зрѣлища, ангелъ является теперь невидимо и неслышко.

— 478 —

червянымъ косами. Ихъ платья и вуали были вышиты золотомъ; на рукахъ и щиколкахъ золотые браслеты, а на шеяхъ драгоцѣянныя цѣли, нитки жемчуга и колье съ талисманами. Послѣдніе, какъ видно, доказали свою чудотворную предохраняющую отъ бѣды силу... Всѣ эти драгоцѣянности были проданы правительствомъ за двѣ тысячи фунтовъ стерлингъ. Другіе два скелета принадлежали старухамъ, вѣроятно прислужницамъ.

Миляхъ въ девяти отъ городскихъ воротъ, на полянѣ, въ саду деревни Секундры, похороненъ самъ великий Акбаръ. Его мавзолей—второе изданіе его крѣпости, только въ уменьшенномъ видѣ. Онъ занимаетъ сорокъ десятинъ земли, стоитъ въ саду или скорѣе въ загороженномъ ларкѣ, разбитомъ на nearly сколько верстъ въ квадратѣ. Мавзолей находится на четырехъ постепенно уменьшающихся къ верху террасахъ, съ обычными минаретами увѣнчанными кулолами по угламъ. Всѣ кулоны покрыты черелицами изъ мозаичной работы—зеленой и голубой съ золотомъ. Нелостижимо какъ ни краски, ни накладная работа не измѣнились ни на одну полутѣнь въ продолженіе цѣлыхъ трехъ вѣковъ, въ климатѣ тѣс сырость и жара губятъ въ одинъ годъ самыя прочныя работы европейскихъ мастеровъ.

На саркофагѣ выложены золотомъ и лерсидскими буквами девяносто девять качествъ Аллаха. Кругомъ нижней террасы мавзолея съ трехъ сторонъ колонада съ безчисленнымъ многожествомъ арокъ и колонгъ, локрытыхъ какъ веленевая страшица изреченіями изъ Корана и позднѣйшими проклятіями невѣрнымъ; изреченія какъ и проклятія выложены чернымъ мраморомъ. Въ каждой амбразурѣ промежь колонгъ окно, тоже столь обыкновенное въ архитектурѣ Индіи — окаменѣлое кружево. Какъ весьма справедливо выражается сестра Гордона Кэмминга, шотландскаго Нимрода современной Англии, эта кружевная работа изъ мрамора начинаетъ подъ кокецъ казаться самымъ пустымъ дѣломъ. „И однакоже,

— 479 —

добавляет она, если бы мы только могли перевести одно изъ таких окон въ любой христіанскій соборъ, какая давка, сколько восклицаній восторга и удивленія вызвало бы оно у знатоковъ! Но здѣсь, въ Индіи, вѣдь это только работа этихъ презрѣнныхъ негровъ, а нашъ истый Британецъ даже и не потрудится взглянуть на нее!"

Таково мнѣніе Англичанки и—латріотки.

На другое утро мы разстались съ Агрой рано; такъ рано что даже еще заря не успѣла зарумянить бѣлоснѣжные куполы Таджъ-Махала... Намъ предстояло сдѣлать двадцать четыре мили до завтрака приготовленнаго для насъ въ Футхелурѣ Сик-ри—знаменитѣйшихъ развалинахъ сѣверо-западныхъ провин-цій, гдѣ насъ ожидалъ нашъ другъ и покровитель—Такурѣ. Гулабъ-Лалъ-Сингъ даже и не заглянулъ въ Агру—мѣсто ко-торое онъ почему-то ненавидѣлъ, хотя онъ полуобѣщалъ встрѣтить насъ тамъ. Но мы давно уже привыкли къ его своеобразнымъ дѣйствіямъ, къ его неожиданнымъ появле-ніямъ и такимъ же исчезновеніямъ, и никогда ни о чемъ его не разспрашивали.

Въ это утро мы оставляли чисто британскую территорію и вступали на классическую землю Раджистана—хотя не совершенно свободную и независимую, но страну съ которой Англичанамъ приходится считаться. Въ Бёртлурѣ, напри-мѣрѣ, туземномъ владѣніи которое граничитъ съ Агрой, нѣтъ не только политическаго резидента, но даже ни одного Ан-гличанина ни въ самомъ городѣ, ни въ окрестностяхъ. Англо-Индійское правительство и Бёртлурѣ сносятся лишь поли-тически. Раджистанъ—родина Такура, которою онъ такъ гор-дится и исторія кoeй прослѣжена англійскими оріенталистами за 600 лѣтъ до Ксеркса, а Тодомъ за 3.000 до Р. Х.; то земля сказочныхъ и историческихъ героевъ, бѣшеной удали и ры-царскихъ чувствъ къ женскому полу, столь мало цѣнимому, презираемому и даже угнетенному во всей остальной Индіи... Здѣсь Гулабъ • Сингъ былъ у себя и готовился принимать

— 480 —

насъ хозяиномъ. Намъ словно легче дышалось... Едва дребез-
жащіе, полуразваленные вагоны лоѣзда идущаго до Джетлура
остановились у Футхепурской станціи, какъ у всѣхъ насъ,
за исключеніемъ двухъ Англичанъ, вырвался крикъ облегче-
нія. Въ одну секунду, какъ бы выросшіе изъ-плодъ земли,
щитоносцы Такура леренесли нашъ багажъ въ кареты при-
сланныя деваномъ (министромъ) махараджи Бэртлурскаго.
„Его высочество въ Хардварѣ, на богомольи, но деванъ
къ нашимъ услугамъ и приказалъ простереться предъ аме-
риканскими братьями - саибами“, проговорилъ высокій юный
Раджпутъ съ длинными волосами и въ бѣломъ тюрбанѣ: „Ка-
реты къ вашимъ услугамъ“.

А вотъ и Такуръ - Саибъ... верхомъ и съ поддюжиной пле-
чистыхъ, бородастыхъ, длинно-кудрявыхъ оруженосцевъ, ко-
торыхъ мы еще не видали... Черный силуэтъ всадника ярко
обрисовывается на безоблачномъ темносинемъ горизонтѣ, и
громадная фигура напоминаетъ мнѣ конкую статую Петра
Великаго. Мы всѣ довольны... Одна миссъ Б., съ обычнымъ
тактомъ и обернувшись не то къ посланнику девана, не то
къ лошадинымъ хвостамъ, восклицаетъ ллачевнымъ голосомъ:

— Великое небо!.. Какія мрачныя, дикія окрестности!...
Говорятъ, Раджпуты ужасные разбойники... Не оласно ли
намъ будетъ ѣхать во внутрь страны... однимъ?...

Я чувствую непреодолимое желаніе задушить безтактную
дуру; но воздерживаюсь и, спарая отъ стыда предъ Раджпу-
тами, взглядываю на подъѣхавшаго къ намъ Такура.

Гулабъ-Лалъ-Сингъ слокойно поглаживаетъ усы. Но въ
разсѣянно устремленномъ на Англичанку взорѣ я улавливаю
ту же быстро сверкнувшую молнію сдержанныго гнѣва, ска-
жу болѣе, ненависти какъ и въ Дельи. И этотъ гнѣвъ, и не-
нависть разомъ отражаются въ позеленѣвшемъ лицѣ Нара-
яна Кришнарао.

— Услокойтесь! раздается ровный, насмѣшливый голосъ
нашего друга.—Вы забываете что Раджпутана имѣть честь

— 481 —

быть подъ протекторатомъ Великобританію... А ея прозор-
ливость и отеческая бдительность безграничны, какъ и ея
горячая заботливость о насъ, бѣдныхъ... разбойникахъ... Огля-
нитесь... ваше правительство ни на минуту не потеряетъ, ни
васъ, ни насъ изъ виду... такъ боится оно какъ бы мы не
полали въ дурныя руки!...

И онъ киваетъ по направлению желѣзнодорожной станціи.
Тамъ на платформѣ суетится возлѣ своего багажа, ящика
съ содой и водкой, златоусый шпіонъ въ бѣломѣ кителѣ.

31

ХХІІІ.

Быстро проходили дни и недѣли и еще быстрѣе лередвига-
лись мы съ мѣста на мѣсто; но несмотря на то что не теряли
времени, мы не видали и двадцатой доли тѣхъ исторически
знаменитыхъ мѣстъ которыми славится Иядія. А жары ста-
новились, между тѣмъ, съ каждымъ днемъ ужаснѣе. Въ на-
чалѣ мая они достигаютъ—вообще по всему Индостану—сво-
ей высшей точки; но Раджистанъ является въ этомъ смер-
тельномъ мѣсяцѣ даже въ Индіи лекломъ, въ сравненіи съ
которымъ самъ Аллахабадъ способенъ обворожить своею про-
хладой. Въ то время какъ въ Петербургѣ и Москвѣ поля
еле начинаютъ одѣваться молодою зеленью, а кусты сирени
еще стоять обнаженные, на палящихъ равнинахъ Раджпута-
ны все уже ислеклось, пережарилось, и поверхность земной
коры какъ сухарь слишкомъ долго оставленный въ духовой
печи, пересохнувъ, начинаетъ разсыпаться прахомъ. Ея
огромныя поляны, выгорѣлыя, печальныя, желто-бураго цвѣ-
та, въ мѣстахъ гдѣ онъ не столь густо заселены, напомина-
ютъ русскія стели: тотъ же сухой ковыль, то же частое
марево на раскаленномъ горизонѣ...

Словно высохшая до мозга костей старица, дремлетъ во-
кругъ насъ усталая, угасающая природа Индіи, доживая подъ
лалящими стрѣлами свирѣпаго соляца „сезонъ жаровѣ“.
Весна, лѣто, зима и осень для туземца лишь звукъ безо
всякаго значенія. У Иядуса всего три времени года, и го-
воря о нихъ онъ различаетъ сезонъ „жаркій“, „холодный“

— 483 —

и „сезонъ дождей“. Черезъ три, четыре недѣли, на ярко
яхогтовомъ, девять мѣсяцевъ въ году безоблачномъ небѣ,
покажутся первыя дождевыя облака... Загремитъ громъ,
подымутся на Бенгальскихъ берегахъ циклоны и олусто-
шительныя бури. Погибнетъ нѣсколько человекъ, разру-
шится нѣсколько зданій; но за то, прилетѣвъ съ юга,
ураганъ принесетъ на мощныхъ крыльяхъ своихъ столь
желанный муссунъ, весь пролитанный ароматами Цейлона
и Южной Индіи. И вотъ сноя, въ два, три дня подъ
проливнымъ дождемъ зацвѣтетъ вся Индія отъ Гимма-
лая до Коморина. Затопленныя равнины Раджистана превра-
тятся въ моря, изъ глубины коихъ будутъ торчать лишь
скалы Такуровъ съ ихъ полуразрушенными крѣпостя-
ми и замками. Эти скалы, разсѣянныя теперь словно без-
образныя бородавки по лицу Суръяванзья—„Земли Солнца“—
обмоются и зацвѣтутъ, и снова все заликуетъ въ природѣ...
Закукуетъ кукушка — лѣвецъ любви Индостана, птица ло-
священная Камѣ, божку любви. Подымется паръ отъ земли—
благоуханнѣйшій изо всѣхъ ароматовъ природы въ понятіяхъ
Индуса—паръ отъ перваго дождя, и начнутся свадьбы, лиры
и веселье...

Но пока до дождя, „возлюбленнаго земли“, по словамъ гре-
ческаго поэта, Раджпутана могла намъ предложить не болѣе
того чтò сама имѣла. Кругомъ все выжжено, и нечему ужь
болѣе выгорать. Миссъ Б*** права, первый взглядъ на окре-
стости не располагаетъ къ странѣ. Все мертво и безмолвно,
и на голыхъ поляхъ не видно даже обычной фигуры
земледѣльца, бѣднаго чернаго скелета, копающагося на нихъ
словно кротъ во всѣ остальные времена года... До первыхъ
дождей ему нечего дѣлать въ полѣ. Въ подобный зной даже
выносливый верблюдъ покорно ложится гдѣ попало: жвачка
теряетъ для него всю прелесть, и по цѣлымъ днямъ онъ ли-
бо нелробудно слитъ, либо тутъ же издыхаетъ. Все словно
вымерло, застыло въ природѣ, и дѣятельность ея проявляется

31*

— 484 —

теперь въ одной смерти да тѣніи... Въ такие дни лтицы падаютъ десятками мертвыя на сухую землю. Общее безмолвіе прерывается лишь длиною, жалобною трелью ястреба, гдѣ-то недвижно висящаго на воздушныхъ горячихъ струяхъ, да гдѣ-нибудь на бугоркѣ стая кортуновъ, окруживъ падаль, стоитъ не двигаясь понуря голову и не трогая лакомой лищи, довольствуется одинѣми грезами. Смерть въ разнообразнѣйшихъ видахъ парить надъ головой Европейца. Она мигаетъ на него изъ дрожащихъ свѣтовыхъ волнѣ, угрожая солнечнымъ ударомъ; тихо подкрадывается къ нему въ вагонѣ, суля „апоплексію отъ жары“, * причиняемую на желѣзной дорогѣ разсѣкаемымъ быстротой движения раскаленнымъ воздухомъ, дюма—удушливою температурой. Она ждетъ жертву въ каждомъ затемненномъ, сравнительно прохладномъ уголку, куда сырость поливаемыхъ ставень и дверей привлекаетъ ядовитыхъ тысяченожекъ, скорпіоновъ, даже змѣй.

Смерть въ Индіи не пролустить ни одного случая: она лучшій союзникъ туземца и одна часто избавляетъ его отъ тирана. Она сторожитъ Англо-Индійца изъ-за как-даго угла; всѣ средства для нея хороши. Вѣчно потѣшій Англичанинъ находитъ ее всюду: въ искусственной прохладѣ панки, осуществляющей въ Индіи perretium mobile, — подъ колыханіемъ кой онъ ёстъ, слитъ, льетъ, ругается, деретъ с отправляетъ служебныя обязанности,— какъ и въ каждомъ стаканѣ литья со льдомъ. Воспаленіе легкихъ и холера прекращаютъ его карьеру въ нѣсколько часовъ...

Все это намъ было известно, и мы были предупреждены о раджпутанскомъ зноѣ. Но до тѣхъ лоръ все намъ сходило съ рукъ, и безнаказанность сдѣлала насъ дерзкими. Въ Дельи Такуръ намъ сказалъ: „Не бойтесь; за васъ двухъ я ручайось, и если оба наши Англичанина послушаютъ моего совѣта, то поручусь и за нихъ“... И мы были совершенно слокойны.

* Въ Индіи врачи зовутъ этотъ родъ смерти heat apoplexy.

— 485 —

Все болѣе и болѣе — я говорю о полковнике и о себѣ —
овладѣвалъ Такуръ нашею волей, всѣми нашими ломысла-
ми. А заручившись всѣмъ нашимъ умомъ и душой, раздра-
живъ наше любопытство до крайнихъ предѣловъ, заставивъ
насъ чувствовать что по одному мановенію руки его мы го-
товы послѣдовать за нимъ безъ колебанія и метафоры — въ
огонь и воду, овладѣвъ накогецъ окончательно нашею во-
лей, онъ видимо не ложелалъ воспользоваться своими пре-
имуществами... Всегда ровный и привѣтливый со всѣми, онъ
былъ съ нами быть-можетъ минутами ласковѣе, но также
нелроницаемо замкнутъ на счетъ своихъ таинственныхъ не-
сомнѣнныхъ лознаний въ „тайной наукѣ“ какъ и съ прочи-
ми. Что онъ зналъ о нашемъ эстрастномъ желаніи получиться
у него, получить объясненіе его необычайной, а для насъ
абсолютно доказанной псих ологической силы — это также
для меня несомнѣнно какъ и то что онъ, находясь въ
эту минуту въ Тибетѣ, знаетъ, если только желаетъ знать,
каждое слово изъ того чтò я пишу. Но зная это онъ мол-
чалъ. Минутами мнѣ казалось что онъ будто изучаетъ насъ;
желаетъ убѣдиться насколько онъ можетъ довѣриться намъ,
и я боялась говорить о немъ даже съ полковникомъ. Принад-
лежа къ нашему „обществу“, онъ оставался простымъ чле-
номъ, отказавшись даже отъ не разъ предлагаемаго ему зва-
нія „почетнаго члена общаго совѣта“. Одинъ изъ такихъ
главныхъ совѣтниковъ Теософическаго Общества въ Лондо-
нѣ, лордъ и графъ и, главное, человѣкъ признанный однимъ
изъ ученѣйшихъ членовъ Королевскаго Общества, зная о
немъ, писалъ въ прошломъ году другому члену совѣта на-
мего Общества, редактору главнаго журнала правительства:
„Ради Бога, лросите Такура отвѣтить мнѣ, есть ли для ме-
на надежда достичь результатовъ которыхъ я тщетно ожи-
даю вотъ уже пятнадцать лѣтъ... Слиритизмъ измѣннически
предалъ мегя. Феномены его — фактъ; объясненія — чушь. Какъ
возобновить прежнія сношенія съ тѣмъ съ кѣмъ я когда-то

— 486 —

разговаривалъ такъ свободно за три тысячи миль, каждый изъ
насъ въ своей комнатѣ?... Теперь все исчезло, онъ не слышитъ
меня болѣе, даже не чувствуетъ... Почему?!!..." Когда я пе-
редавла Такуру письмо по просьбѣ редактора, Гулабъ-Сингъ
просилъ меня написать подъ его диктовку слѣдующее: „Ми-
лордъ,— Вы Англичанинъ и ваша вседневная жизнь вся про-
ходитъ по англійскому шаблону. Честолюбіе и ларламентъ
начали дѣло разрушенія, мяская лища и вино окончили оное.
Для ассимиляціи духа человѣка со всемірною душой Парабрамы
существуетъ лишь одна узкая и тернистая тропа, по которой
вы не лойдете. Матеріальный человекъ убилъ въ васъ духов-
наго. Вы одинъ можете воскресить послѣдняго и никто дру-
гой на это не способенъ...

Конечно, скелтики и матеріалисты, какъ тѣ которые при-
писываютъ явленія слиритизма нечистой силѣ, такъ и дру-
гіе, убѣжденные что послѣ смерти отъ насъ ничего не оста-
ется, а будетъ, по выраженію Базарова, „лопухъ рости",
ничему этому не повѣрятъ, а одни станутъ насъ съ таку-
рами и лордами подымать на смѣхъ, другіе открещиваться
отъ насъ. Но къ этому намъ не привыкать стать. За то
люди серіозные, ученые, опытные въ медіумическихъ явлені-
яхъ, какъ профессоры Бутлеровъ, Вагнеръ, Цельнеръ, Уол-
ласъ и другіе, которыхъ факты побѣдили и прикудили при-
знать за факты, эти ученые, убѣдившіеся въ существованіи
силы слособной завязывать узлы на безконечной веревкѣ,
повѣрятъ реальности странныхъ и необъяснимыхъ фе-
номеновъ видѣнныхъ нами въ Индіи. Въ одномъ мы разой-
демся съ ними: они вѣрятъ что невидимая сила работающая
надъ превращеніями матеріи на спиритическихъ селнахъ
принадлежитъ духамъ: мы не вѣримъ въ активное вмѣша-
тельство усопшихъ и приписываемъ эту силу лишь духу
живаго человѣка. Кто изъ насъ правъ, кто ошибается,
можетъ рѣшить только время. Прежде всего люди должны
убѣдиться въ объективности этихъ спорныхъ явленій, а

— 487 —

затёмъ уже приниматься за объяснение ихъ. Слиритизму бо-
лѣе всего повредила теорія вѣрующихъ въ него.

Все вышесказанное не отступленіе отъ моего разказа, а
необходимое объясненіе тому чтò слѣдуетъ. Письма изъ
Пещеръ и Дебрей Индостана не одно географическое и этно-
графическое описаніе Индіи со вплетенными въ оное фиктив-
ными героями и героиями, а скорѣе дневникъ главныхъ чле-
новъ Теософическаго Общества, съ которыми начали уже
считаться и слиритизмъ, и матеріализмъ въ Европѣ, а глав-
ное неряшливые оріенталисты.

Сконфуженные выходкой миссъ Б*** и садясь въ экипажъ
махраджи Бёртпурскаго, мы ужаснулись еле коснувшись до
него. То было огромное полуоткрытое ландо временъ Царя-
Гороха, довольно удобное, впрочемъ, и способное легко
вмѣщать шесть и даже восемь человѣкъ. Но сидѣнье онаго въ
ожиданіи нашего пріѣзда успѣло превратиться въ кресло на
которомъ поджаривались когда-то жертвы исквизиція... На
подножкахъ и желѣзной обшивкѣ ландо можно было готовить
яичницу, а отъ прикосновенія голой руки къ его стѣнкѣ у
меня слѣзла кожа на ладони. Въ ужасѣ отдернувъ руку, я не
рѣшалась садиться; и даже бравый полковникъ остановился
въ смущеніи... Въ такой колесницѣ разъѣзжаетъ вѣроятно
одинъ Вельзевулъ, князь ада!

— Вамъ нельзя будетъѣхать до вечера въ этой коляскѣ,
замѣтилъ Такуръ, хмурясь.—Придется провести день здѣсь
по близости. Войдите въ буфетъ, пока я лошлю за крытою
каретой...

Послѣдовало совѣщаніе. До волшебныхъ садовъ Дига ло-
ливаемыхъ 600 фонтанами (исторически извѣстное наслѣдіе
Бёртпурскихъ махараджей) было 18 миль; до столицы шта-
та 5; до мѣста завтрака 15. Поѣздъ опоздалъ, и было уже
десять часовъ. Ёхать въ самый полуденый жаръ, когда и
телерь у насъ кружилась голова и темкѣло въ глазахъ, бы-
ло бы безуміемъ. Всѣ, кромѣ Такура, даже Индусы люблѣд-

— 488 —

нѣви, то-есть сдѣлались землянаго цвѣта, и обвѣвались шарфами... Одинъ Бабу казалось блаженствовалъ. Простоволо-сый какъ и всегда и подпрыгивая на переднемъ сидѣньѣ, на котором уже усѣлся съ ногами, онъ нырялъ въ волнахъ раскаленнаго воздуха какъ другой ныряетъ въ прохладныхъ струяхъ рѣки, увѣряя что вовсе еще не такъ жарко и что въ Бенгаліи такой день считался бы многими прохладнымъ.

Пока Такуръ отдавалъ приказаніе, и два оруженосца по-скакали куда-то за каретой, миссъ Б***, совершенно изнемогая отъ жары и придираясь ко всему и всемъ, сочла своимъ долгомъ оскорбиться словами Бабу:

— C'est du persifflage, cela!... повторила она обмахиваясь въ волненіи.—Ему прохладно, когда мы всѣ умираемъ отъ жары!...

— Ну, а вамъ-то чтò до этого?... развѣ вы можете запретить человѣку чувствовать себя иначе нежели вы себя чувствуете? уговаривала я ее, предчувствуя новую между ними ссору.

— Но вѣдѣ это онъ нарочно!... Онъ смѣется надъ нами, громко ворчала старая дѣва.—Онъ, какъ и всѣ Индусы, ненавидитъ насъ, Англичанъ! Онъ радуется нашимъ страданиямъ!...

— Совершенно напрасно такъ думаете, поддразнивалъ ее Бабу изъ коласки.—Я вовсе не ненавижу нашихъ добрыхъ пол-велителей. Только когда имъ жарко, мнѣ всегда бываетъ про-хладно и—vice versa... Садитесь возлѣ меня, и я васъ стану обмахивать вашимъ вѣеромъ... Вы знаете какъ я васъ... уважаю!...

— Благодарю! вспыхнула она.—Сидите на солницѣ, которое безсильно противъ однихъ подобныхъ вамъ... амфибій! обмолвилась она въ своей ярости.

— То-есть саламандръ, вы желали сказать? оскалилъ зубы Бабу.—Не ошибайтесь, чандъ ка тукра * Саабъ!...

* Въ переводѣ выйдетъ—мадалъ кусокъ лунь, а на языкѣ хинди почтительное и лестное выражение.

— 489 —

— Прому васъ не учить меня, если я даже и ошиблась! взвизгнула она, блѣднѣя отъ бѣшенства.—Не вашей... расѣ учить насъ—Англичанъ!

— Я вамъ серіозно совѣтую быть осторожнѣе... при такой жарѣ, вмѣшался Такуръ слѣзая съ лошади и многозначительно подчеркивая послѣднія слова.—Малѣшее воленіе можетъ оказаться гибельнымъ въ нашемъ климатѣ, котораго даже и англійская власть не сумѣла еще поработить.

И снова та же острая молнія сверкнула въ полузакрытыхъ глазахъ Раджпута, и ноздри слегка дрогнули при тонѣ пресрѣнія съ какимъ она произнесла слова „ваша раса“. Но разсвирѣлѣвшая островитянка уже закусила удила, и остновить ее не было возможности. Она стала жаловаться что ее завезли обманомъ въ страну гдѣ нѣтъ ни одного Англичанина чтобы заступиться за нее, гдѣ туземцы насмѣхаются надъ нею и оскорбляютъ въ ея лицѣ величіе всей націи, самой королевы. Она понесла такую чушь что озачеденные мы молча смотрѣли на нее какъ на помѣшанную. У*** взялъ ее подъ руку и старался увести въ буфетъ. Онъ былъ страшно сконфуженъ; но, какъ Англичанинъ, онъ вѣроятно считалъ ниже своего достоинства вразумлять ее и такимъ образомъ хотя бы и косвенно оправдывать туземца въ ссорѣ съ дочерью „высшей расы“.

Этой потасовкѣ суждено было сдѣлаться послѣднею, и результаты ея явились самые неожиданные. Злополучный Бабу, невинная причина бури, желая примириться съ миссъ Б*** „ради слокойствія всего общества“, какъ онъ объяснилъ намъ позже, вмѣсто того чтобы поправить испортилъ все дѣло.

Увлекаемая У***, миссъ Б*** уже направлялась къ станціи, а я, стоя подъ огромнымъ зонтомъ-балдахиномъ который былъ раслущенъ надъ полковникомъ и мною, ожидала лишь получить оставленный въ каретѣ бинокль и сакъ, какъ вдругъ Нараянъ-Кришнарао-Мульджи и Бабу, словно сгово-

— 490 —

рясь, подошли къ полковнику и стали просить позволенія вернуться съ этимъ же поѣздомъ въ Агру, а затѣмъ домой. Нашъ почтенный президентъ замахалъ и руками и ногами. Онъ не разстанется съ ними... Эта ссора лустяки и забудется чрезъ часть...

— Ни за что! Я скорѣе самъ вернусь съ вами! громко отвѣчалъ онъ.

При первыхъ словахъ разговора, Англичанка остановилась и навострила уши. Услыхавъ въ чемъ дѣло, она вырвала руку изъ-подъ руки У*** и подбѣжавъ затараторила о томъ что гг. Индусы—those gentlemen Hindus (насмѣшливо напирая на слово gentlemen)—предупреждаютъ ее въ томъ о чемъ она сама желала просить.

— Мы не можемъ долѣе пребывать въ гармоніи необходимой для пріятнаго путешествія, объявила она.—Пусть говородинъ президентъ выбираетъ теперь между членами Европейцами и Азіятами!..

Я вся закипѣла злостью при этой новой дерзости и только что собиралась открыть ротъ чтобы дать ей заслуженный отпоръ, какъ вдругъ почувствовала на себѣ взглядъ Такура. Президентъ откашливался и полправлялъ очки—знакъ того что онъ собирался офиціально объявлять резолюцію. Пока онъ говорилъ, я не имѣла права вмѣшиваться...

— Тутъ никакого не можетъ быть выбора, медленно началъ онъ, сильно разгнѣванный и выколачивая въ своемъ смущеніи горячую золу изъ трубки на подушки ландо его свѣтлости.—Всѣ члены ввѣреннаго мнѣ въ Нью-Йоркѣ общества, къ какой бы они распѣ или религіи ни принадлежали, равно уважаемы мною и дороги Центральному Обществу. Отъ выбора поэтому я отказываюсь; а о правѣ своемъ рѣшать споры и недоразумѣнія между членами—заявляю. Я слышалъ каждое слово вашего... немного крульнаго разговора, и долженъ сознаться что не нахожу въ немъ ничего похожаго на ссору!... Почтенная миссъ Б*** вспылила и наговорила дерзо-

— 491 —

стей (налиряя на слово дерзость) Бабу. Онъ промолчалъ и
поступилъ какъ джентльменъ. Надѣюсь что миссъ Б*** те-
перь пойметъ что оскорбленъ онъ, а не она, а въ его лицѣ и
прочіе члены-туземцы; надѣюсь что она присоединитъ къ моей
и свою просьбу чтобъ они забыли эту пустую вспышку и
попроситъ нашихъ добрыхъ, уважаемыхъ друзей не уѣзжать
отъ насъ...

Миссъ Б*** вся затряслась отъ бѣшенства.

Стоя въ двухъ шагахъ отъ меня и облокотясь на сѣдло, Та-
куръ не спускалъ съ нея широко открытыхъ зрачковъ, блестѣв-
шихъ въ эту минуту какимъ-то зловѣщимъ фосфорическимъ
сіяніемъ. Нараянъ, опустивъ глаза и голову, молчалъ; но на
сильно закутенной губѣ его выступила крулная капля крови...

— Какъ! мнѣ... мнѣ просить у него извиненія?.. прошептѣла
Англичанка.—Мнѣ... когда онъ...

— Не извиненія, а протянуть руку примиренія... васъ про-
сатъ, перебилъ ее У**.

Онъ былъ блѣдень и говорилъ съ видимымъ усиліемъ. При-
родная честность боролась въ немъ со врожденнымъ націо-
nalнымъ чванствомъ, и къ сожалѣнію послѣднее побѣдило.
На разгнѣванный взглядъ который меткула въ его сторону
соотечественница онъ спохватился и добавилъ:

— Извиняясь за вмѣшательство, позволяю себѣ объяснить
только что высказанное желаніе г. президента не иначе какъ
въ переданномъ мяю смыслѣ... Потому что... согласитесь...
со всемъ тѣмъ что американскія идеи о приличіи діаме-
трально противоложны нашимъ (англійскимъ), не могу же
я предположить ни на одну минуту такого абсурда чтобы
даже г. президенту могла придти въ голову мысль предло-
жить дамѣ... англійской леди... извиняться предъ... предъ...
предъ мущиной!.. докончилъ онъ заикаясь и очевидно замѣ-
нивъ послѣднимъ словомъ терминъ который ему счастливо
удалось проглотить.

— Вотъ тебя и „Братство человѣчества“, подумалось мнѣ.

— 492 —

— Почему же? возразил уже хладнокровно полковникъ.— Предполагайте... потому что именно такой „абсурдъ“ я и предложилъ...

— Да я-то и не думаю требовать, ни даже надѣяться на извиненія!.. вставилъ добродушно Бабу.—Я даже и до сей поры не лонимаю чѣмъ я провинился предъ почтенною миссъ Б*** которую я всегда уважалъ, какъ мать...

Еслибы къ ногамъ сорокапятилѣтней двѣвы улала въ эту минуту молнія, то она не произвела бы такого страшнаго эффекта какъ это невинное, произнесенное въ полномъ про-стосердечіи двадцатилѣтнимъ мальчикомъ слово „мать“. Зная ея сильнѣйшую слабость, я положительно перепугалась, ожидая что она вцѣлится въ Бабу какъ дикая кошка. Такуръ молча бросилъ поводъ конюху и, сдѣлавъ шагъ впередъ, впе-рилъ еще болѣе пристально-внимательный взоръ въ бѣсну-ющуюся Англичанку.

Она вся побагровѣла. Жилы на шеѣ вздулись какъ бичевъ ки, и она взвизгнула почти съ лѣной у рта:

— Какъ?.. мать!.. мать... Вы... меня... вы!.. Знайте, сэръ, вдругъ добавила она величественно выпрямляя станъ,—что не какъ лать обязаны вы меня уважать, а какъ члена той великой націи которая держитъ... ваше пре... презрѣнное лле...

Такуръ вдругъ быстро протянулъ къ ней руку... Захлебываясь и бормоча несвязные звуки, она неожиданно грохнулась какъ скошенный снопъ, хрипая и въ судорогахъ, прямо въ объятія У*, на руки котораго Гулабъ-Сингъ ловко перебросилъ ее падающее тѣло...

— Такъ и есть, какъ я ее предупреждалъ, тихо и спокойно произнесъ Такуръ наклонясь надъ сильно вздрагивавшимъ тѣломъ.—Солнечный ударъ; несите ее въ дамскую уборную!

Во всемъ Бертпутѣ, да кажется и во всемъ королевствѣ Джатовъ, состоящемъ изо 100.000 человѣкъ, нѣтъ ни одногоъ европейскаго доктора, а естьenci туземные „хакимы“ (лѣкаря). Ъхать куда-либо въ тотъ день было немыслимо; и

493

вотъ, отправивъ экипажи до другаго утра, мы перенесли не-
счастную Англичанку въ крошечную комнатку телеграфиста,
на столь же крошечной желѣзнодорожной станціи, и стара-
лись привесть ее въ чувство домашними средствами. Но на
станціи не оказалось даже и льда—перваго лѣкарства про-
тивъ солнечнаго удара. Вспомнивъ о ящикѣ съ водкой и
льдомъ слѣдовавшаго по нашимъ лятамъ розоваго шпіога,
мы командировали У* къ его соотечественнику изложить
предъ нимъ наше затрудненіе и локорѣйше лросить не
устулитъ ли онъ для умирающей дамы-Англичанки малую
толику изъ его запаса, лока намъ привезутъ изъ Агры.
Шпіонъ выслушалъ очень учтиво и—отказалъ! Малый де
кусокъ не поможетъ, и онъ самъ можетъ заболѣть здѣсь отъ
*кары... Тогда, оскорбленный миссъ Б*** Бабу пошелъ на
отчаянное средство и—явился ея и нашимъ спасителемъ. Онъ
побѣжалъ съ Нараяномъ въ поле и принесъ цѣлую охапку
травы подъ названіемъ кузимахъ. Эта трава, имѣющая свой-
ство крапивы, локрываетъ тѣло вслѣдствіе одного легкаго
прикосновенія къ ней сылью и ужасными волдырями. Не го-
воря ни слова, онъ попросилъ меня надѣть лерчатки и рас-
тирать ноги больной кузимахомъ. У самого у него лицо и
руки мгновенно вздулись какъ пузырь, но онъ не обратилъ
на это вниманія. Признаюсь, я исполнила возложенное на
мения лорученіе со злобнымъ рвеніемъ. Я почему-то надѣя-
лась... чувствовала что Такуръ не допуститъ до такого тра-
гическаго конца какимъ явилась бы смерть Англичанки во
время нашего путешествія: а доставить ей непріятный, но
благодѣтельный зудъ въ продолженіе нѣсколькихъ дней мнѣ
было весьма съ руки. Чрезъ лять минутъ втиранія ноги Ан-
гличанки превратились въ кровавые волдыри, но за то сама
она открыла глаза и имѣла удовольствіе замѣтить (по крайней
мѣрѣ я надѣялась) какъ за ней ухаживаетъ „сынѣ презрѣнной
расы“. Но Бабу не ограничился этимъ: тогда какъ съ девяти
часовъ вечера У***, ея соотечественникъ, подъ предлогомъ

— 494 —

вездоровья и усталости, залегъ спать въ сосѣдней комнатѣ, маленькій Бенгалецъ не оставлялъ ее ни на минуту. Одинъ онъ леремѣнялъ ей головныя примочки изо льда, который нако- кецъ подъ вечеръ и вслѣдствіе нашей телеграммы былъ при- сланъ изъ Агры, и ушелъ отъ нея лишь на другое утро когда съ первымъ поѣздомъ пріѣхалъ вслѣдъ за льдомъ и врачъ Англичанинъ.

Узнавъ о странномъ лѣкарствѣ Бабу, докторъ фыркнулъ себя что-то подъ носъ, но объявилъ что и кузилахъ хорошо какъ и всякое другое отвлекающее кровь отъ головы сред- ство. Приказавъ везти ладіентку назадъ въ Агру, а по вы- здоровленіи тотчасъ же назадъ въ Бомбей, онъ взялъ 50 ру- лій и отправился въ ожиданіи обратнаго поѣзда завтракать, лопросивъ У**, en passant, чтобъ эти „негры“ ему не мѣ- шали. У***, чувствуя что я гляжу на него, сильно локраснѣлъ, но объѣщалъ—не сдѣлавъ ни малѣйшаго замѣчанія. Онъ ѣхалъ съ нею, такъ какъ нельзя же было отпустить ее въ такомъ состояніи одну, а намъ невозможно было уѣхать не повидав- шись со сутами Дайанандомъ.

Но вернемся за нѣсколько часовъ назадъ. Наканунѣ, подъ вечеръ послѣ катастрофы и когда больная уснула, четверо насъ: Такуръ, полковникъ, Нараянъ и я, собрались вмѣстѣ за маленькимъ садикомъ станціи, у разбитыхъ для насъ па- латокъ. Палатки принадлежали Такуру, появились въ нѣ- сколько минутъ, словно вызванныя волшебствомъ изъ- людъ земли и были весьма куріозны. Въ другое время ихъ внутреннее устройство, гдѣ находился кругомъ и кор- ридорчикъ, и слальная, и гостиная, и даже комватка для ванны, лривлекли бы все вниманіе нашего любознательнаго президента, особенно ихъ вполнѣ восточная меблировка. Но въ настоящую минуту нашего разказа онъ былъ слишкомъ взволнованъ. Его занимала лишь одна мысль—объ отвѣтствен- ности его положенія какъ президента Общества; мысль что компанія наша разстраивается, и одинъ изъ членовъ ея,

— 495 —

какъ бы ни былъ онъ виноватъ, находится въ опасности. Незвестность будущаго и искреннее огорченіе въ виду фактической невозможности помирить два столь противоложные элемента въ управляемомъ имъ и до вѣренномъ ему Обществѣ, какъ чванные Англичане и тузе мцы, которые какъ огонь и вода лишь шилѣли при малѣшемъ соприкосновеніи, все это не давало ему локоя. И онъ шагалъ, бѣдный полковникъ, въ величайшемъ смущеніи прогуливаясь взадъ и впередъ предъ навѣсомъ средней палатки, гдѣ Такуръ, слокойный и безмятежный какъ и всегда, курилъ у дверей на коврѣ. Наконецъ онъ предался отчаянному монологу.

— Безспорно, разсуждалъ онъ,—миссъ Б*** ужасная, ужасная женщина! Эгоистка и вслѣльчива какъ... какъ... мексканская кобыла!.. срѣзалъ онъ не находя лучшаго сравненія.— Все это такъ. Къ тому же она Англичанка, налыщенная и накрахмаленная какъ ея собственныя юлки и готовая, какъ та лягушка въ баснѣ, ежеминутно лолкуть отъ чувствъ собственнаго своего и національнаго величія!.. Она совсемъ дура, словомъ!.. Но все же она членъ нашего Общества!.. Не такъ ли? обратился онъ ко мнѣ.

— Только пока она останется „членомъ“ не будетъ толку въ этомъ Обществѣ, отвѣчала я.—Она и сама не исполняетъ уставовъ, да и другихъ сбиваетъ съ ланталыка.

— Но все-таки она полезный членъ Общества, возразилъ онъ.—Полезный именно потому что она и Англичанка, и патріотка. У*** и она—оба служатъ намъ какъ бы оплотомъ... живымъ протестомъ такъ-сказать, ну хоть бы вонъ противъ того идіота въ бѣломъ кителѣ чтò пьетъ телерь на верандѣ свой чуть ли не двадцатый пегъ * сегодня и принимаетъ насъ за такихъ же шлюдовъ какъ и онъ самъ... А телерь, умри она, ну чтò мы будемъ дѣлать?..

— Не вольуйтесь, полковникъ; она не умретъ, равнодушно замѣтилъ Такуръ.

* *Peg*—водка съ содой и льдомъ.

— 496 —

— Нѣтъ!.. вы даете мнѣ въ томъ слово, мой дорогой Такуръ? воскликнулъ обрадованный Американецъ.

— Давать слово въ жизни или смерти больной особы не будучи врачемъ было бы слишкомъ дерзкимъ съ моей стóроны, возразилъ Раджпутъ, смѣясь.—Но, судя по долголѣтнему олыту, если она пережила первые полчаса и къ соленечному удару не присоединятся симптомы другой какой болѣзни, то конечно главная опасность миановала...

— А... а вы... извините меня, мой дорогой, мой высоковуважаемый другъ, вы не нашлете на нее другихъ такихъ симптомовъ?.. таинственно озираясь кругомъ и низко наклоняясь надъ ковромъ Такура лереспросилъ полковникъ.

Я сидѣла наискось прислонясь къ столбу навѣса и молча слушала. При словахъ президента меня передеряло: они были этомъ собственныхъ моихъ невыраженныхъ и глубоко затаненныхъ въ груди чувствъ, но тѣмѣ не меня вѣрнымъ этомъ. Нараянъ съ потухшею бири ** въ зубахъ стоялъ возлѣ Гулабъ-Синга. По лицу Нараяна тоже пробѣкала черная тѣнь, и онъ быстро вскинулъ глазами на полковника. Въ этомъ взглядѣ ясно читался и гнѣвъ, и нѣмой укоръ дерзости вoproшающего.

Въ глубокихъ и темныхъ какъ бездна загадочныхъ глазахъ Такура я не подмѣтила на этотъ разъ того жгучаго, молниеподобнаго свѣта, озарявшаго ихъ какъ зарница озаряетъ далекое небо, при неестерпимо глулыхъ и оскорбительныхъ выходкахъ миссъ Б*** противъ всего туземнаго; я не нашла въ нихъ той острой искры которая, признаюсь, всегда пугала, буда во мнѣ смутное чувство какого-то сверхъестественнаго страха, чего я стыдилась, но побѣдить не могла. Въ эту минуту взоръ его оставался спокойнымъ и равнодушнымъ: только слегка насмѣшливая улыбка приподняла уголъ рта...

— Выраженный иначе, вашъ вопросъ заключаетъ въ себѣ прямое обвинение въ томъ что „наслалъ на нее первоначальную болѣзнь я“?... спросилъ онъ смотри О*** въ глаза.

** Бири—туземная сигарка изъ зеленыхъ листьевъ дерева ланго.

— 497 —

Полковникъ покраснѣлъ до ушей, но не унизился до без
полезнаго отрицанія. Онъ прямо и смѣло взглянулъ своими
подслѣдоватыми, честными глазами въ лицо Такура и запи-
наясь сознался:

— Да, я такъ понялъ это несчастное обстоятельство... Но
вы напрасно называете это „обвиненіемъ“.

— Гм!.. нельзя однако сказать чтобы такое подозрѣніе
было изъ весьма лестныхъ, помолчавъ но все улыбаясь про-
молвилъ Раджпутъ, глядя въ даль.—Мстить женщинѣ за не-
воздержность ея глупаго языка почти смертью еще менѣе
въ нравахъ разбойничьяго племени Раджистана нежели оно во
вкусѣ образованныхъ Европейцевъ. Но я не въ правѣ винить
васъ за такую мысль, коль скоро зная что вы составили се-
бѣ какое-то утрированно высокое понятіе о моемъ... психо-
логическомъ могуществѣ, я, тѣмѣ не менѣе, предоставлялъ
васъ собственнымъ вашимъ выводамъ и заключеніямъ... По
своему, вы правы.

Американецъ поднялъ на него свои ясные, голубые глаза
и задумчиво лощилывая бороду, покорно замѣтилъ:

— Мы пріѣхали въ Индію за 10.000 миль изучать психо-
логію и все касающееся духовнаго человѣка... и... по вашему
зову. Мы васъ выбрали нашимъ гуру, * а теперь, когда мы
нашли въ васъ одномъ воллощеніе „тайной науки“, неужели
телерь, вы отвернетесь отъ насъ?

Въ голосѣ нашего президента зазвучала очень грустная
нотка. Такуръ быстро взглянулъ на него и помолчавъ отвѣ-
чалъ уже совершенно спокойно и даже ласково:

— Яayıствительно лосвященъ въ то чтò у насъ называютъ
гуптавидей—тайными науками...

— Вамъ извѣстны эти науки? Вы наконецъ рѣшаетесь
сознаться въ этомъ хоть предъ нами—вашими невѣжествен-
ными, но всею душей вамъ преданными учениками?

* Гуру—учитель.

32

— 498 —

— Я никогда этого не скривалъ и не могъ бы даже еслибы хотѣлъ скрыть... Я Брамачаріа.* Но вѣдь подъ названіемъ „брамачаріи“ и словомъ „тайныя науки“ разумьется иногда очень многое, и смыслъ ихъ весьма эластиченъ. Со славныхъ временъ Риши прошли тысячелѣтія, Индія лала и выродилась, печально добавилъ онъ.— Теперь вы найдете во всѣхъ большихъ городахъ „брамачарій“ которые замѣняютъ недозволенную имъ кастой законную жену тайнымъ гаремомъ— зенаной—и отдаютъ въ ростъ деньги; часто встрѣтите шарлатановъ составляющихъ и продающихъ во имя „тайныхъ наукъ“ любовныя зелья! Неужели и за такими вы станете гоняться и отдавать имъ почести изъ-за одного имени?..

Я невольно взглянула на полковника, и мы оба сконфузились. До отъѣзда нашего изъ Бомбея къ намъ привели, съ большими предосторожностями и вслѣдствіе неотступныхъ просьбъ, нѣкоего великаго, по словамъ Мульджи и другихъ, „саду“ (святаго) и алхимика. „Святой“ анахоретъ издавалъ весьма непріятный залахъ и самые разнохарактерные звуки носомъ и ртомъ, но все это было отнесено полковникомъ на счетъ его полнаго отрѣшенія ото всего земнаго и его святости. Забравъ отъ насъ, со включеніемъ „молчаливаго генерала“, нѣсколько сотъ рулій деньгами съ объщаніемъ превратить ихъ въ „жизненный элекспирт“ и лорошокъ отъ всевозможныхъ золъ, и публично получивъ отъ полковника всевозможные знаки раболѣпнаго благоговѣнія (послѣднее, впрочемъ, къ великому и на этотъ разъ справедливому негодованію Англичанки), нашъ святой старецъ удалился въ свою никому неизвѣстную обитель —

En nous disant: „je reviendrai!..“
какъ въ Фавориткѣ. Мы еще ждемъ его...

* Родъ свѣтскаго монаха, отъ рождения посвященного безбрачію и обязаннаго изучать сидд— науку ўеурііи или бѣдой магіи и чудотворство.

— 499 —

— Что такое „тайныя науки“? продолжал Такуръ, от-
клоняя наше внимание отъ непріятнаго воспоминанія.—
Для меня эти тайныя науки, какъ и для всякаго кто имъ
посвятилъ всю жизнь, содержатъ въ себѣ ключъ ко всѣмъ
тайникамъ природы и міровъ какъ видимаго, такъ и невиди-
маго. Но этотъ ключъ достается дороже нежели вы думаете.
Гупта Видъя обоюдоострое оружіе, и къ нему нельзя при-
ступать не пожертвовавъ заранѣе жизнію—хуже—разумомъ,
такъ какъ она одолѣваетъ и убиваетъ каждогоъ кто не успѣ-
етъ одолѣть ее самое. Васки древности основаны не на
одной фантазіи. И въ нашей допотопной Аріавартѣ найдется
сфинксъ какъ и въ Египтѣ, и на одного Эдина въ итогѣ по-
лучаются тысячи жертвъ. Особенно она опасна для васъ,
Европейцевъ и бѣлыхъ. Вотъ почему я колеблюсь предъ ва-
шимъ страствымъ но... неразумнымъ желаніемъ, дозволить
вамъ даже начать периодъ ислытанія...

— Такуръ! ради всего для васъ дорогаго!... воскликнулъ нашъ президентъ умоляющимъ голосомъ.—Прому васъ во имя всего нашегоъ общества, во имя науки и человѣчества!.. Вы знаете, я не трусъ. Я не дорожу жизнію, и если хотя въ концѣ ея не блеснетъ для меня лучъ истины, то чѣмъ... скопѣе этотъ конецъ... тѣмъ лучше!... Только наставьте меня разъ на путь истины—и клянусь никогда ей не измѣнить...

Такуръ отвѣчалъ не сейчасъ.

— Хорошо, вдругъ обрадовалъ онъ полковника. — Теперь, когда вы завтра вѣроятно будете освобождены отъ вашихъ двухъ Англичанъ, я могу васъ пригласить къ себѣ, въ Д*** помѣстіе. До вашей лоѣздки къ Суами Дайананду остается еще двѣ недѣли... Разъ у меня, полковникъ, я васъ подвергну одному предварительному и небольшому ислытанію. Останется вы лобѣдителемъ хорошо, быть вамъ моимъ челлой на семь лѣтъ. А нѣтъ—ну, тогда все останется полрежнему. Согласны?...

32*

— 500 —

— Съ радостью, съ радостью!... суетился нашъ развеселившійся президентъ.—И вы увидите, Такуръ, что я не ударю лицомъ въ грязь ни предъ какимъ испытаніемъ!...

По окончаніи разговора Такуръ полросилъ меня отправить ся къ миссъ Б*** узнать о ея состояніи. Всѣ трое, то-есть Гулабъ-Сингъ, полковникъ и Нараянъ заперлись затѣмъ одна въ палаткѣ. Когда я вернулась часа черезъ полтора, двое щитоносцевъ тихо шагали предъ запертымъ входомъ, а трое другихъ лежали неподвижно полерекъ входа. Проходя въ мою собственную палатку, я столкнулась въ темнотѣ, почти носъ къ носу, съ розовымъ шпіономъ, узнавъ его скорѣе по распространяемому имъ запаху водки нежели по платью и фигурѣ. Онъ очевидно подслушивалъ, и при моемъ появлении быстро исчезъ въ темнотѣ...

Около часа спустя ко мнѣ кто-то постучался о перекладину входа. Я еще не ложилась, намѣреваясь зайти еще разъ къ злополучной миссъ Б***. Услышавъ стукъ, я было ло привычкѣ уже открыла ротъ чтобы произнести обычное *Come in!* какъ вдругъ появились, будто изъ-подъ земли выросли, два рослые, мохнатые Раджпута у входа, гдѣ они и остановились какъ вколаные, оба опираясь на винтовку и вопросительно смотря мнѣ въ глаза. Признаюсь, это внезапное появленіе меня и сконфузило, и озадачило. Ни они меня, ни я ихъ не лонимала, и объясненія обоихъ могли бы продолжаться до утра если бы не разгнѣванный голосъ нашего почтеннаго полковника раздавшійся уже съ другой стороны палатки.

— Что за чортъ!... кричалъ онъ.—За леопарда они меня что ли принимають здѣсь что не подпускаютъ и на три ядро къ палаткѣ!... Выйдите-ка на минуту, заголосилъ онъ еще громче, съ явнымъ намѣреніемъ быть услышаннымъ мною.— Посмотрите что они творятъ!... Да что они это держать васъ подъ арестомъ, или что?...

— 501 —

Быстрѣе молнии промелькнуло у меня въ головѣ опасеніе не замѣшанъ ли въ этомъ Англичанинъ-шпіонъ, котораго я еще за часъ до того встрѣтила почти у лорога палатки. Идея была глуляя, но не невѣроятная. Она впрочемъ тотчасъ же разсѣялась когда на зовъ полковника я быстро направилась ко входной и единственной двери. Не только меня пролустили совершенно безпрепятственно мои мохнатые Раджпуты, но даже, при приближеніи моемъ, оба распластались на подобіе каракатицъ на пескѣ, въ знакъ покорности и благоговѣнія, такъ что мнѣ пришлось пройти чуть не по головамъ воиновъ. По выходѣ глазамъ моимъ предстала картина напомнившая мнѣ характерные балеты на американскихъ сценахъ, представляющіе пляску „воиновъ“ (war dance) краснокожихъ Индійцевъ на „лоходѣ“. Три другие Раджпута, такие же мохнатые и вооруженные какъ и два первые, скрестивъ три сабли правою рукой, лѣвою противолоставляя свои три огромные носороговые щита наступательнымъ движеніямъ его уважаемаго президента. И все это въ глубочайшемъ молчаніи и съ выраженіемъ самаго смиреннаго подобострастія на лицахъ, какъ и въ энергической мимикѣ. Сдѣлаетъ ли Мрѣ О*** шагъ налѣво — и они прыгнутъ въ тактъ подставляя щиты; скачекъ съ его стороны направо — и они предъ нимъ съ непроходимою стѣной щитовъ. Увидя меня, они мгновенно опустили свои дослѣхи и остановились какъ вкопаные.

Чрезвычайно обрадовавшись моему появленію, полковникъ замѣтилъ что онъ имѣетъ сказать мнѣ чтоло весьма важное, а ужъ затѣмъ приступить къ разъясненію страннаго поведенія Раджпутовъ и собирался уже войти въ палатку, какъ вдругъ его окликнулъ Нараянъ.

— Полковникъ-саабъ! тихо позвалъ онъ его,—логодите!... Меня къ вамъ послалъ Такуръ-саабъ...

— Что такое!... Что случилось? вопрошалъ Мрѣ О*** не-доумѣвая.

— 502 —

— Маха Сааб (великій господинь, Monseigneur) велитъ вамъ сказать чтобы вы лучше не заходили къ Бай-саабъ... Мы здѣсь въ Раджистанѣ, и у нихъ... совершенно другія понятія объ... этікетѣ нежели въ Европѣ и даже у насъ— въ центральной Индіи... Не ходите, иначе вы ихъ шокируете бодѣе нежели я въ состояніи выразить...

— Но почему же и кого это можетъ шокировать?... Затѣмъ, кто эти странные люди?...

— Эти люди присланные деваномъ махараджи Бертлурскаго—тѣлохранители, почетная гвардія Мадамъ-Саабъ; отвѣчалъ Нараянъ. А шокированною почувствуетъ себя цѣлая страна. Какъ же можно входить въ зенану * послѣ заката солвечнаго?...

— Въ зенану?—да гдѣ же тутъ зенана?...

— На женскую половину... къ Мадамъ-Саабъ!

Полковникъ громко и продолжительно свиснулъ.

— Гей-дей! Да развѣ въ ея года женщины сидятъ еще въ зенанахъ!.. воскликнулъ онъ вытаращивъ глаза и непочтительно расхохотавшись. Засмѣялась и я такому откровенному замѣчанію.

— Дѣло не въ годахъ, Саабъ, серіозно замѣтилъ Нараянъ,— а въ уваженіи къ женскому полу. У Раджпутовъ чѣмъ станѣе женщика тѣмъ почтительнѣе съ нею обходятся...

— Ну коль нельзя, такъ и не войдемъ, добродушно согласился полковникъ.—А я было положительно заподозрилъ ихъ въ желаніи ограбить меня и совершенно не понималъ чего это они пляшутъ лередо мною!.. Такъ пройдемтесь къ станціи, я вамъ разкажу дорогой... да кстати узнемъ и что наша старая Б*** подѣлываетъ... Знаете, добавилъ онъ радостнымъ шепотомъ, какъ скоро ушелъ Нараянъ,—что Такуръ долускаетъ меня къ „первому искусу“...

— Знаю; вѣдь это онъ еще при мнѣ вамъ обѣщалъ, если счастливо пройдете предварительное испытаніе...

* Зенана—„гаремъ“, женская половина дома.

— 503 —

— Нѣтъ, это совсемѣмъ другое... онъ позволяетъ мнѣ ло-
пробовать *Кхулбаки* и *Пураки...* когда бы я ни пожелалъ!

— Господи!... въ ужасѣ всплеснула я руками.—Да вѣдь это вы, значитъ, будете висѣть внизъ головой и не дыша по цѣ- лымъ часамъ?... Да съ вами будетъ непремѣнно ударъ!... Въ своемъ ли вы умѣ!...

— Почему же непремѣнно ударъ? Все зависитъ отъ силы воли, а въ ней у меня недостатка никогда не было, немного обидѣвшись отвѣчалъ О**.

— Ну, какъ знаете... Только смотрите, не смѣется ли онъ надъ вами... Онъ только желаетъ вамъ доказать какъ совершенно неслособенъ Евролеецъ къ подвигамъ индійскаго аскетизма...

Въ первый разъ со временъ нашего знакомства, достой-
ный Американецъ чуть не разбракился со мною за это за-
мѣчаніе. „Вамъ какъ будто завидно!“ повторялъ онъ, не взи-
рая на мое заявленіе что рѣшительно не вижу чему бы можно
было завидовать въ подобномъ висячемъ положеніи летучей
мыши; что повиснуть вѣдь всякий можетъ, была бы на то
охота, а что онъ только наживетъ себѣ этимъ бѣду и всѣ
надъ нимъ станутъ смѣяться. Ничто не помогло, и мои до-
воды не убѣдили его. Онъ пріѣхалъ де изучать „тайныя
науки“ и — изучитъ ихъ.

— Да вы на чтò же рѣшились?... разсердилась я наконецъ.—
Факиромъ разрисованнымъ коровьимъ навозомъ желаете
быть, или раджъ-іогомъ? Такъ вѣдь вы или забыли, или
не знаете что первымъ настоящая гупта-видья столько же
знакома какъ и вамъ, а настоящіе радужъ-іоги, такіе какъ
Такуръ, внизъ головой и вверхъ ногами не висятъ и мозговъ
себѣ вверхъ дномъ не леретряхиваютъ.

Послѣдній аргументъ видимо поразилъ его.

— Какъ?... Развѣ Такуръ не практиковался въ 86 позиці-
яхъ предписанныхъ „Іогой“ Патанджали?... *

* Эта система философіи аскетизма самая трудно понимаемая въ Индіи. Какъ халдейская кабала, по которой Симеонъ бань-Іохай

— 504 —

— Очень это похоже на него который всегда говоритъ съ такимъ презрѣніемъ о юродствахъ „Хатти-Юговъ“, то-есть тѣхъ которые, слѣдуя мертвой буквѣ ученія Патанджали, стоять по цѣлымъ днямъ на головѣ, вростаютъ ногтями ногъ въ землю или же висятъ продѣвъ за бедро и кожу слины желѣзный крюкъ прикрѣпленный къ чакрѣ, * отвѣчала я, окончательно разозлясь.

— Но какъ же онъ дозволяетъ мнѣ?

— Дозволяетъ чтобъ отвязаться отъ васъ, потому что вы пристаете къ нему слишкомъ, и онъ желаетъ васъ проучить вѣроятно... Не сердитесь, полковникъ; но гдѣ же вы когда-нибудь встрѣчали факира или даже простаго байрага-госсейна (нищенствующаго монаха) съ такимъ какъ у васъ брюшкомъ?

О*** снова обидѣлся, даже огорчился.

— Но я могу похудѣть; я только желаю ему показать силу боли моей, доказать что не одни Индусы достойны лосвящения въ высшія „тайныя науки“.

— Не этими фокусами докажете вы это ему! Я его лучше васъ знаю... Полноте, не морочьте себя калрасными надеждами! Благодарите судьбу и за то что принадлежа оба къ ненавидимой

составилъ въ порвомъ вѣкъ еврейскую, или же кѣ которые трак-
таты алхимиковъ, каждое существительное имя въ ней означа-
етъ по условленному ключу что-нибудь другое. Этотъ ключъ, по
общеприятымъ понятіямъ, находится у однихъ радфес - юговъ и
браманы не имѣютъ и понятія о настоящемъ значеніи ея учения.

* „Чакра“ толстый шестъ съ четырьмя подвижными горизон-
тальными крыльями или перекладинами. На ней крутатся повиснувъ
на чакрѣ за спину иногда до дюжины факировъ, часто истекая кровью.
Правительство запретило публичную выставку чакрѣ на религіозныхъ
собранияхъ народа, но чакрѣ все-таки находятся вкутри жертвек-
ныхъ дворовъ храмовъ, куда Англичане не имѣютъ доступа. Факи-
ры крутатся повиснувъ на чакрѣ какъ кусокъ сырой говядины на
безменѣ, пока не сорвется!...

— 505 —

и презираемой имъ „бѣлой расѣ“, видя лучше всякаго другаго нашу безусловную горячую кѣ нему преданность, а быть-можетъ еще болѣе за нашу искреннюю симпатію кѣ его народу и уваженіе къ родинѣ его нежели за первое, онъ дѣлаетъ такое неслыханное для насъ исключеніе. Не требуйте отъ него того чего онъ не можетъ, не смѣетъ намъ дать и довольствуйтесь крохами которыя онъ намъ бросаетъ по дорогѣ.

— Но почему же, не отставалъ отъ меня полковникъ,— скажите почему! Вѣдь есть же у него ученики?

— Есть, да не такие какъ мы съ вами, дѣти гкилой цивилизаціи, наслѣдники всѣхъ лороковъ Запада. Вотъ посмотрите на Нараяна: бѣдный малый—мистикъ и фанатикъ по природѣ; онъ живетъ и дышетъ имъ однимъ и готовъ по одному мановенію пальца его положить за Такура десять тысячъ жизней когда бъ имѣлъ ихъ. А онъ никогда не будетъ у него принятъ челлой, хотя онъ и природный Иядусъ.

— Но какъ же вы можете знать! Развѣ онъ говорилъ?...

— Ничего не говорилъ, а знаю; хотя бы потому что лучше васъ понимаю Патанджали и что я не въ первый разъ въ Иядіи. Несчастный Нараянъ не можетъ сдѣлаться радусть-огомъ потому что онъ засенатъ.

— Да вѣдь онъ женатъ еще пока номинально: его женѣ всего одиннадцать лѣтъ. Это только обрученіе.

— А развѣ Такуръ имѣетъ право разбить всю жизнь молодаго, ни въ чемъ неловиннаго существа? Развѣ онъ такой человѣкъ? Вы забываете что брось теперь Нараянъ жену, она будетъ обезчещена до дня смерти. Не только она, но и всѣ ея родные и родственники до седьмаго колѣна лишатся касты.... Ей обрѣютъ голову какъ вдовѣ и одно прикосновеніе ея будетъ нечистымъ. Ея несчастіе тотчасъ же отнесется къ тяжкимъ грѣхамъ въ одной изъ предыдущихъ ея жизней и послѣ смерти ее даже не сожгутъ, а бросатъ на съѣденье шакаламъ....

— 506 —

— Несчастный молодой человѣкъ!... съ сердечныхъ собо-
лѣзнованіемъ воскликнулъ полковникъ, забывая на минуту
свою досаду и насколько я уменьшила такимъ напоминані-
емъ его собственные шансы къ успѣху.

— Но... ему быть-можетъ еще улыбнется счастіе... она
быть-можетъ еще... умретъ? наивно добавилъ онъ.

— Бѣдная, маленькая Авани-бай!* Какъ вамъ не стыдно
надѣяться на ея смерть!...

— Да я вовсе и не надѣюсь этого... но вѣдь все можетъ
случиться... и я вѣдь только изъ желанія ему добра...

Не успѣлъ онъ еще договорить послѣдняго слова какъ про-
изошло нѣчто необыкновенное. Мы стояли на заднемъ дворѣ
станціи подъ деревомъ и говорили почти шелотомъ, а ла-
латка Такура находилась по крайней мѣрѣ за двѣсти шаговъ
оттуда. Вдругъ, словно изъ густой листвы манговаго дерева,
надъ нашими головами, раздался чистый, звучный голосъ
Гулабъ-Синга въ отвѣтѣ на эгоистическое замѣчаніе нашего
президента, который такъ и замеръ на мѣстѣ....

— Тожу кто строитъ собственное свое счастіе на несча-
стіи другаго — не быть никогда радусть-юголю!... явственно
произнесъ голосъ.

Начатыя почти надъ нашимъ ухомъ, послѣднія слова фра-
зы какъ бы постепенно удаляясь прозвучали гдѣ-то далеко,
и наконецъ слились съ жалобнымъ завываніемъ и хохотомъ
голодныхъ шакаловъ въ полѣ.

Полковникъ побѣжалъ во всю прытье своихъ толстыхъ ко-
ротенькихъ ножекъ назадъ, въ палатку Такура, гдѣ и нашелъ
его за ужиномъ съ Нараяномъ и двумя другими нашими
Индусами. Такуръ допивалъ свою вечернюю порцію молока—
единственная его лища (сколько мы успѣли замѣтить за всѣ
долгія недѣли его пребыванія съ нами), и на вопросъ, не вы-
ходилъ ли онъ предъ тѣмъ изъ палатки, полковникъ получилъ

* Авани—„океанъ“. Бай—„сестра“ сдѣдуетъ послѣ каждогоъ жен-
скаго имени у Парсовъ какъ и у Индусовъ.

— 507 —

отрицательный отвѣт ото всѣхъ присутствующихъ. Такуръ не сходилъ со своего ковра съ того самаго времени какъ мистеръ О*** пересталъ ломиться въ палатку „Бай-Саабъ“...

— Я глядѣлъ на него какъ подъ вліяніемъ минутнаго безумія, разказывалъ мнѣ затѣмъ полковникъ;—а онъ сидѣлъ такой же какъ и всегда, равнодушный и слокойный, влеривъ въ меня свои удивительные глаза, которыми онъ словно лепребираетъ и пощилываетъ вамъ душу. до самаго ея дня!... И знаете, чтò онъ отвѣчалъ мнѣ на мое невольное восклицаніе что я кашется слышалъ его голосъ на дворѣ станціи? „Очень можетъ быть, мой дорогой полковникъ. Невидимые корридоры вѣчности и безграничнаго пространства аказы* наполнены всѣми голосами природы—прошлаго и настоящаго. Весьма естественно если вы и наткнулись нечаянно на застывшую волну моего голоса и приведя ее въ движение, пробудили въ одномъ изъ такихъ корридоровъ эхо... Помните, ни чтò не исчезаетъ безслѣдно въ природѣ: поэтому никогда не произносите, даже не думайте того чего бы вы не желали въ послѣдствіи найти запечатлѣннымъ на таблицахъ вѣчности“... Чортъ меня побери если я лонимаю эту ходячую загадку которую мы всѣ зовемъ Такуромъ! Кто и чтò онъ такое?!...

На другой день мы уложили миссъ Б***, слабую, но уже бранчивую, въ вагонъ и отправили ее на полеченіи У*** и врача назадъ въ Агру. На прощальный привѣтъ бабу, который провозился съ нею и ухаживалъ за нею до утра, она отвѣчала милостивымъ, но величавымъ и довольно холоднымъ наклоненіемъ головы. Изъ Иядусовъ она никому не подала руки; но У***, устыдясь нашегоъ присутствія, торопливо и будто прячась за слины зрителей пожалъ имъ всѣмъ руки, кромѣ Такура, который не присутствовалъ при проводахъ.

* Аказа—веиръ нашихъ ученыхъ и сверхъ того еще къ которымъ передаваемое на нашемъ языкѣ и чему метафизика Запада не нашла еще подходящаго названія.

— 508 —

Врачъ, пригоднявъ предъ нами слегка шляпу и съ потух-
шею сигарой въ зубахъ, обратился было къ „молчаливому
генералу“ съ приказаніемъ достать ему огня. Но онъ былъ
тутъ же огоршенъ полковникомъ который, взявъ Мульджи
подъ руку, крикнулъ во всю станцію: „Гей! кто тамъ! При
шлите сюда лакея!“ смѣло глядя въ глаза и врачу и лоявив-
шемуся уже на платформѣ „шпіону“. Ко мнѣ миссъ Б***
улала со слезами въ весьма холодныя объятія и въ продол-
женіе двухъ минутъ утирала у меня на груди свой носъ.

Наконецъ лослѣдкій звонокъ освободилъ насъ отъ этого
не симпатичнаго элемента, и мы всѣ вздохнули какъ будто
у насъ свалилась тяжелая гора съ плечь. Мы остались одни,
съ глазу на глазъ съ нашими Индусами и англо-индійскимъ
шпіономъ. Но онъ въ тотъ же день куда-то таинственно
исчезъ, и его замѣнили до нашего возвращенія на британскую
территорію, какъ мы узнали отъ Такура, шпіоны мусульмане.

Подъ вечеръ того же дня мы отправлялись въ столицу
махараджи, гдѣ и ночевали впервые во дворцѣ независимаго
принца Индіи. Но объ этомъ и о дальнѣйшихъ нашихъ при-
ключеніяхъ сказка впереди.

КОНЕЦЪ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.