ПО ВОЛЬ СУДЬБЫ

РОМАНЪ

АЛБАНИ ФОНВЛАНКА.

ГЛАВА І.

У мистера Эйльварда дѣла вь Лондонѣ.

— Разъ, два, три, четыре, пять! Всего только пять часов!
Какой ужас! О, Мери, навпрное, теперь уже болѣе ляти!

Сцена происходитъ въ спальнѣ, находящейся въ задней по-
ловинѣ втораго этажа меблированной квартиры, въ Меддоксъ-
Стритѣ; особа говорящая эти слова хорошенькая дѣвушка,
разгорѣвшіяся щеки и спутанные волосы которой, не говоря
уже о положеніи ея подушекъ и простынь, доказываютъ что
она не очень пикойно провела ночь; особа же къ которой от-
носятся эти слова ея старшая сестра, спавшая съ ней ря-
домъ, лока вышепломянутое нетерпѣливое замѣчаніе о мед-
ленномъ теченіи времени не разбудило ее. Что же касается
до времени дня, то безъ всякаго сомнѣнія, ибо часы только
что подтвердили это своимъ боемъ, было всего только пять
часовъ утра.

Несмотря на это, нетерпѣливая красавица повторила оби-
женнымъ голосомъ:

1*

4

Приложение к Русскому Вестнику.

— О, Мери, навѣрное теперь болѣе яти!

— Ты очень добра, Милли, что будишь меня, для того чтобы сообщить мне это, прозвучал сонный отвѣтъ, — но я легла спать съ твердымъ намѣреніемъ прослать до семи.

— Кажется довольно несносно, сказала Милли, такъ быстро повернувшись что стащила до половины одѣяло съ своей сестры,— пролежать всю ночь въ этомъ гадкомъ мѣстѣ, не заснувъ ни на минутку; да еще ты тутъ изволишь храпѣть.

— Ты знаешь, Милли, что я никогда не храплю.

— Ну, все равно, спишь. Какъ это кто-нибудь можетъ заснуть въ этомъ ужасѣ, при этомъ стукѣ дрოйкѣ и телѣгѣ, я никакъ ужъ не могу понять. Но мѣнѣ кажется, ты заснула бы и на водяной мельницѣ.

— Во всякомъ случае, я бы лостаралась по крайней мѣрѣ заснуть и тамъ, спокойно возразила Мери. — Я бы не стала метаться и кидаться во всѣ стороны, путать себѣ волосы и этимъ еще болѣе горячить и тревожить себя.

— О, разумѣется нѣтъ! Ты вѣдь все дѣлаешь лучше чѣмъ другіе, ты вѣдь совершенство во всемъ, мы знаемъ это!

— Нѣтъ, этого мы вовсе не знаемъ. Я по крайней мѣрѣ не знаю. Но я думаю что мѣнѣ предстоитъ много дѣла на завтра; и потому я хочу выспаться хорошенько чтобы не пострадала моя красота.

— Твоя красота?

Едва примѣтная тѣнь огорченія пробѣжала по лицу старшей сестры, при этихъ презрительныхъ словахъ. Но тѣнь эта исчезла въ ту же минуту, и Мери снова улеглась, съ намѣреніемъ заснуть. Едва успѣла она, однако, вступить въ область словъ, какъ олять послышалось:—„Мери!“

— Что милая, что тѣбѣ еще нужно?

— Милая, голубушка Мери, прости меня! Съ моей сторонъ это такъ гадко было!

— Что ты олять разбудила меня, да?

— Нѣтъ, нѣтъ; совсемъ не то. То что я сказала объ...

— Объ моей красотѣ. Полно, душа моя, не думай объ этомъ. Очень глуло было съ моей стороны употребить такое выражение, и за него стоило дать мѣнѣ щелчокъ.

— Нѣтъ не стоило, не стоило, не стоило. Ты моя милашая изъ милѣйшихъ старшенокъ, воскликнула Милли, заливаясь слезами, и обвивая руками шею сестры.—Я просто чудовище что могла сказать это. Но я такъ была зла! Я и те-

По воле судьбы.

5

перь еще зла. Я поневоле говорю грубости. Это не моя ви-
на. Какъ не стыдно было папа привезти насъ въ такое мѣсто.

— Бѣдный папа! Я думаю, ему здѣсь такъ же непокоино какъ и тебѣ. Онъ вовсе не виноватъ въ выборѣ этой квартиры, а еслибъ и былъ....

— Ну да, хорошо, только не брани меня. Пожалуста, не
брани меня. Я очень хорошо знаю заранѣе все чтò ты хо-
чешь сказать мнѣ, говорилъ этотъ баловень, такимъ убѣд-
ительнымъ тономъ и голосомъ что строгое выраженіе упрека
слетѣло съ лица Мери, и она поцѣловала своевольное, необ-
думанное дитя, прислонившее, въ настоящую минуту, такъ
нѣжно свою щечку къ ея щекѣ.

Такъ Мили и не лобранили на этотъ разъ. Никто не могъ
быть строгимъ къ хорошенькой Мили. Тѣмъ хуже было для
нея.

Природа обошлась неславедливо съ двумя сестрами. Мил-
ли была хороша, насколько могли сдѣлать ее хорошенькою
большіе голубые глаза, черные какъ смоль волосы, правиль-
ныя черты и великолѣпный цвѣтъ лица. Еслибъ еще можно
было придать немножко выраженія ума ея гладкому лобику,
ла небольшую черту твердости ея розовымъ, пухлымъ губ-
камъ—то она была бы красавица. Въ лицѣ ея сестры было
достаточно ума и твердости, для того чтобы превратить цвѣ-
лую дюжину подобныхъ хорошенькихъ куколокъ въ прекрас-
ныхъ женщинъ, но кромѣ этого, Мери не обладала ничѣмъ
чтò бы могло привлечь на нее вниманіе. Когда ея черты на-
ходились въ спокойномъ состояніи, вы бы ни одну изъ нихъ
не нашли красивою. Но еслибы вы взглянули на нее въ ту
минуту какъ глупенькая Мили просила у нея прощенія за
свое невеликодушное замѣчаніе, и увидали бы весь избытокъ
уміенія, любви и локровительственной нѣжности, сіявшій въ
темныхъ глазахъ ея, то вамъ трудно было бы рѣшить кото-
рая изъ двухъ сестер милѣе, въ лучшемъ смыслѣ этого слова.

Бѣдная Мери Эйльвардъ! Не удивительно что она могла
крѣпко заснуть и въ этой грязной лондонской квартирѣ, не-
смотря на стукъ экипажей и на менѣе шумную возню безъ-
именныхъ насѣкомыхъ, доставившихъ такую тревожную ночь
ея сестрѣ. Она заработала себѣ сонъ, да уже и не въ первый
разъ въ жизни. Она лишилась матери въ очень раннемъ воз-
растѣ, и съ той поры, все бремя хозяйственныхъ хлопотъ по
дому ея болѣзненнаго отца обрушилось на ея дѣтскія лечи;

6

Приложение к Русскому Вѣстнику.

а вести въ это время хозяйство въ этомъ домѣ значило взять на себя обязанность требующую тревогъ, мелочныхъ уловокъ, а не рѣдко и униженій.

Часто ло воскресеньямъ, въ то время какъ богослуженіе и проловѣдь гласили объ обманчивости богатствъ, мысли объ ной дѣвочки были заняты сердитыми мясниками, соборщиками податей и объщаніями платежа, данными на слѣдующій день, объщаніями которыхъ она не могла исполнить. Нерѣдко удивлялась она отчего этотъ добрый священникъ все нападаетъ на богатство, отчего онъ никогда не говоритъ объ обманахъ свойственныхъ бѣдности. Всѣ тяжелые труды, всѣ тяжелыя слова, доставались ей на долю, а когда, наконецъ, всѣми осуждаемая фортуна улыбнулась имъ немного, когда всѣ торговцы стали милостивы къ нимъ, и внезапный стукъ въ дверь не нагонялъ болѣе ужаса на весь домъ, то мистеръ Эйльвардъ такъ уже привыкъ все сваливать на свою дочь, что самъ не сознавая своей несправедливости, обращался съ ней едва ли лучше чѣмъ съ главною служанкой въ домъ. Не мудрено, послѣ этого, что глупенькая, маленькая Милли воспользовалась предоставленнымъ ей преимуществомъ. Она была любимицей отца, его гордостью, дочерью его лучшихъ дней. Онъ никогда не видалъ ея въ полиняломъ ситцевомъ платьицѣ, выметающую соръ изъ его комнаты. Съ тѣхъ поръ какъ онъ сталъ обращать на нее вниманіе, она представлялась ему смѣющимся, кудрявымъ существомъ, въ свѣжей, прозрачной кисеѣ или въ блестящемъ шелковомъ нарядѣ. Она никогда не напоминала ему о незалаченныхъ мелочныхъ счетахъ. Ему казалось весьма естественнымъ что Мери продолжала работать и хлопотать о нихъ обоихъ, такъ же какъ работала и хлопотала она и прежде. Всѣ приготовленія къ ихъ лондонской поѣздѣкъ и всѣ хлопоты во время дороги были предоставлены этой терпѣливой, услужливой, никогда не жалующейся ни на что дѣвочкѣ. Милли не могла или не хотѣла уложить даже свои собственные вещи. Разумѣется, Мери должна была взять на себя это дѣло, а когда все было уже уложено, то ей присшлось еще разъ разобрать и потомъ опять убрать весь чемо-данъ, потому что сія непостоянная молодая дѣвица измѣнила свои планы касательно тарлантовой юбки.

Итакъ, принявъ въ соображеніе какъ многоъ дѣла должна была устроить Мери вчера вечеромъ, въ ихъ хорошенькомъ домѣ въ Вентнорѣ, послѣ того какъ Милли давно уже спала, а также

По волѣ судьбы.

7

и то сколько вещей оказалось перезабыто (другими), вслѣд-
стіе чего Мери не имѣла даже времени перемѣнить на себѣ
платье въ котором хлопотала до самаго утра; принявъ въ
соображеніе все это, надо согласиться что не по недостатку
вкуса одна изъ сестеръ спала, между тѣмъ какъ другая мета-
лась на постели и жаловалась что только еще пять часовъ.

Однако, послѣ вторичнаго пробужденія, Мери увидала что
ей врядъ ли удастся заснуть еще разъ, а она была не изъ
тѣхъ которые любятъ праздно нѣжиться на постели. Она
встала, зажгла свѣчку и начала одѣваться.

— Что ты дѣлаешь, Мери? спросила калризнымъ голосомъ
Милли.

Она только-что было задремала, но онять проснулась въ ту
минуту какъ сестра ея, взявъ со стола свѣчку, собиралась выд-
ти изъ комнаты.

— Я иду посмотреть не нужно ли чего-нибудь лапа

— П оставляешь меня одну. О, Мери!

— Дитя мое, чего же ты бошься?

— Чего боюсь? Да я ничего не боюсь. Но—но я не люблю
оставаться одна въ чужомъ мѣстѣ. Не ходи, Мери. Папа вѣр-
но ничего не нужно. Ты только его разбудишь и разсердишь.
Не уходи, Мери.

И Мили слѣзла съ постели и ухватила сестру за блузу.

— Мили, у твоего отца вѣрно будетъ лихорадка завтра —
то-есть сегодня, хочу я сказать. Очень можетъ-быть что она
уже и наступила, и ему нужно принять лѣкарство. Я должна
лойти къ нему и пойду. Если ты бошься оставаться здѣсь,
то пойдемъ со мной.

— Но тамъ на лѣстницѣ тараканы, громко сказала Мил-
ли; — я видѣла какъ цѣлыхъ два ползли по ней.

— Какой вздор! Пойдемъ со мной, или оставайся здѣсь,
какъ хочешь.—Я ухожу.

Хорошенькая Мили взглянула сестрѣ въ глаза и вполнѣ
поняла выраженіе ихъ. Всѣдствіе этого она снова вскочила
на постель и спрятала лицо въ подушкахъ, между тѣмъ какъ
сестра ея отправилась по лѣстницѣ въ комнату ихъ отца.
Еслибы нą лути ея ползали скорліоны, не только тараканы,
то и это не могло бы ее остановить!

Въ жизни Бертрама Эйльварда были обстоятельства пус-
тившія глубокіе корни въ почву на которой вращается эта
исторія. Въ свое время читатель увидитъ въ какомъ направ-

8

Приложение к Руасскому Вѣстнику.

леніи дали они ростки, и какого рода плоды они принесли. Пока мы отправимся вслѣдъ за его старшею дочерью и посмотримъ какъ они провелъ первую ночь въ Лондонѣ, въ которомъ не былъ предъ тѣмъ уже цѣлыхъ двѣнадцать ятѣ.

Онъ занималъ отдѣленіе которое мистрисъ Граутсъ, его настоящая хозяйка, заблагоразсудила называть „своими гos-тиными“. Въ сущности же, одна изъ двухъ комнатъ (раздѣленныхъ складными шиpмами) была убрана въ видѣ спальни, и въ этой-то комнатѣ спалъ, или скорѣе, старался заснуть мистеръ Эйльвардъ. Кровать его, покрытая занавѣсью, того зеленовато-желтаго цвѣта который всегда невольно напоминаетъ какъ зрѣнію, такъ и обонянію нашему о крайнихъ мѣрахъ предпринятыхъ недавно красильщикомъ и лятновыводчикомъ — занимала около половины всей комнаты, имѣвшей всего одно окно, открывавшее видъ на четыре задніе двора, и заносившее оттуда запахъ сосѣднихъ конюшенъ. Какимъ бы узоромъ ни обладалъ нѣкогда Киддерминстерскій коверъ, въ настоящую минуту трудно было судить о его достоинствѣ, ибо онъ давно весь вылинялъ и истерся. Обои на стѣнахъ были грязные, потолокъ тоже грязноватый, глиняная посуда на умывальникѣ была вся разнокалиберная, а зеркало никакъ не могло держаться прямо между двумя столобиками и уныло ловѣсило голову, несмотря на многочисленные свертки бумагъ подсунутые подъ него съ цѣлью его поддержки. Единственная вещь во всей комнатѣ не имѣвшая жалкаго и ответпалаго вида было поясное изображеніе мистрисъ Граутсъ, которая, разряженная въ мунцовый бархатъ и перебирая пальцемъ толстую золотую цѣпочку, одобрительно улыбалась, глядя со стѣны почти у подножія кровати, и казалось, сторожила, подобно среднихъ ятѣ херувиму, сонъ своихъ жильцовъ.

Первая комната обладала всѣми прелестями какія могли только сообщить ей коричневыя занавѣски, набитая конскимъ волосомъ мебель и похороннаго вида шкафъ (очевидно близкій родственникъ мавзолея изъ чернаго дерева, исполнявшаго роль кровати въ сосѣдней комнатѣ). Но за то вы могли видѣть больную часть Риджентъ-Стрита изъ окна выходившаго на эту знаменитую улицу. Видѣть изъ окна Риджентъ-Стритъ весьма пріятно днемъ; но когда трескъ и стукотня ея находятся надъ самымъ ухомъ ночью, то это обстоятельство не особенно способствуетъ къ успокоенію человѣка

По воле судьбы.

9

страдающего хронически о лихорадкой и подагрой и привык-
шаго къ деревенской тишинѣ на островѣ Вайтѣ.

Въ этой-то „собачьей канурѣ“ (мы употребляемъ его соб-
ственное сильное выраженіе) очутился вчера вечеромъ, въ
половинѣ девятаго, только-что прибывшій въ Лондонъ раз-
борчивый мистеръ Эйльвардъ; было уже поздно искать дру-
гую квартиру, а путешествіе такъ утомило его что онъ не
былъ въ состоянии переѣхать въ гостиницу. И тутъ-то—ста-
ринные враги его, лихорадка и подагра, завладѣвшіе имъ мно-
го лѣтъ тому назадъ въ Аравійскихъ степяхъ и съ тѣхъ поръ
съ жестокою точностью заявлявшіе свои права надъ нимъ
каждую недѣлю, свова налали на него и уложили его, дрожа-
щаго и пылающего въ жару, на вышеупомянутый мавзолей
чернаго дерева, между тѣмъ какъ намалеванная мистрись Гра-
утсъ смотрѣла на него, играя своею цѣнчкой и одобритель-
но улыбаясь.

Впрочемъ нашему страдальнцу оставалось большое утѣше-
ніе. Онъ имѣлъ, наконецъ, дѣйствительную, законную, осно-
вательную причину быть недовольнымъ своимъ другомъ и по-
вѣреннымъ по дѣламъ, Джорджемъ Чампіономъ старшимъ,
членомъ извѣстной фирмы, Чампіонъ съ сыномъ и Дэй въ
Линкольнъ-Пинъ. Говорю, наконецъ, потому что въ прродол-
женіи десяти лѣтъ онъ все старался проверѣть какую-нибудь
дирочку въ ллатѣ этого острожнаго джентльмена, и лосто-
янно приходилъ къ убѣжденію что такъ же легко было бы про-
буравить панцырный кораб’ю. Такому тщеславному и раздра-
жительному человѣку какъ Бертрамъ Эйльвардъ страшно до-
саждало сознаніе что онъ обязанъ избавленіемъ отъ непріят-
ныхъ послѣдствій всѣхъ своихъ глупостей такту и искус-
нымъ дѣйствіямъ своего повѣреннаго. Еще болѣе бѣсило его
то что онъ никогда не могъ ни въ чемъ обвинить его самъ.
Я думаю всякій изъ насъ помнить восторгъ испытанный имъ
при видѣ своего учителя, попавшагося въ (дѣйствительный
или воображаемый) просакъ. Не очень пріятно бываетъ, ког-
да при игрѣ въ крикетъ чей-нибудь мячъ убиваетъ на по-
валъ находящагося отъ него въ тридцати саженяхъ фазана,
того самаго по которому мы дали промахъ въ десяти саже-
няхъ; или когда мы вдругъ узнаемъ о помолвѣ какого-ни-
будь неизвѣстнаго господина съ богатою наслѣдницей, на ко-
торую мы сами имѣли виды, но за то весьма утѣшительно
для насъ, если мы можемъ прилисать весь успѣхъ другаго гнус-

10

Приложение к Русскому Вѣетнику.

нѣйшей случайности, или же доказать что намъ ничего бы не стоило одержать верхъ надъ счастливцемъ, если мы бы только захотѣли этого.

Мистеръ Эйльвардъ былъ наконецъ въ правѣ сердиться на вѣчно безукоризненнаго Чампіона. Онъ писалъ ему что-жетъ въ городъ и просилъ его нанять ему квартиру, потому что ему придется, вѣроятно, прожить довольно долго въ Лондонѣ, а гостиницъ онъ терпѣть не могъ. Адвокатъ зналъ насколько онъ былъ взыскателенъ и все-таки принудилъ его поселиться въ этой „собачьей курѣ“. О, это было черезъуръ дурно со стороны Чампіона. Это было просто-на-просто непростительно, безсердечно, неблагородно, оскорбительно и пр. и пр. Онъ не разсудилъ при этомъ что адвокатъ вовсе не обязанъ приискивать квартиры своимъ клиентамъ; что въ настоящее время парламентскихъ и законодательныхъ собраній, каждый часъ стоилъ его другу около пяти фунтовъ, и что къ тому же онъ предупредилъ о своемъ порученіи ровно за полдня до своего пріѣзда. Всядѣствіе всего этого, Чампіонъ старшій ле-ребросилъ лисьмо Чампіону младшему, говоря чтобы тотъ „устроилъ какъ-нибудь это дѣло“. Чампіонъ младшій пере-далъ это порученіе старшему конторщину, сказавъ чтобы кто-нибудь „позаботился объ этомъ“. Главный же конторщикъ ска-залъ разсыльному конторщину чтобы тотъ „не забылъ этого порученія“, окончивъ свои дѣла въ Темпѣ, въ Англійскомъ Банкѣ и въ Вестминстерѣ, и славѣ всѣ нужныя бумаги въ Испѣнтоунѣ и въ Филей-ридѣ. Разсыльный конторщикъ, хотя чуть было не потерялъ совсемъ головы, при мысли обо всемъ чтіо предстояло ему лередѣлать въ теченіи этого дня—вспомнилъ однако о нѣкоемъ юношѣ служившемъ у ихъ поставщика конторскихъ принадлежностей; звали этого юно-шу Берриджеромъ и—но дѣло не требуетъ дальнѣйшихъ объ-ясненій. Мамаша мистера Берриджера была мистрись Граутсъ, (родитель мистера Берриджера уже давно лереселился къ своимъ предкамъ), та самая дама, въ пунцовомъ бархатѣ и съ золотою цѣпочкой, чгдо улыбалась мистеру Эйльварду въ то вре-мя какъ тотъ лескаль, пылая лихорадочнымъ жаромъ и гнѣвомъ на коварнаго Чампіона.

— Есть тамъ кто-нибудь? Кто тамъ такое? закричалъ онъ, разслышавъ въ сосѣдней комнатѣ легкие шаги своей дочери,

— Это я, Мери, я хотѣла узнать не нужно ли вамъ чего-нибудь. О, папа, неужели я разбудила васъ. Мне такъ....

По воле судьбы.

li

— Разбудила меня! воскликнул отецъ.—Да я думаю свинья и та бы не заснула въ такомъ мѣстечкѣ. Чампіонъ постыдился бы хоть самого себя; но я увѣренъ что онъ и тутъ найдетъ какое-нибудь извиненіе. Онъ всегда на все находитъ извиненіе. Чортъ его лобери совѣтмъ!

— Папа милый, не тревожьтесь, мы найдемъ квартиру получше завтра. Я пойду пощу, какъ скоро отопрутъ лавки.

— Не смей и думать объ этомъ! Неужели ты воображаешь что я позволю моей дочери таскаться по городу, прiискивая квартиру. Это на тебя loхoже, Мери, ты, мнѣ кажется, все готова дѣлать!

— Для васъ, папа, я, кажется, все готова слѣдить.

— Такъ изъ-за какого же дiавола ты не приготовила мнѣ ячменной воды? Ты, кажется, знаешь что она у меня всегда есть въ домѣ, и тѣбѣ стоило только калельку подумать, чтобы догадаться что у меня навѣрно будетъ лихорадка въ ночь.

Мери, не сказавъ ни слова, спокойно отодвинула въ сторону бумаги, разбросанныя имъ по столику около кровати, и открыла глазамъ его кружку и рюмку, стоявшія у него прямо подъ рукой.

— Почему я зналъ что она тутъ стоитъ, ворчалъ онъ, въ то время какъ она калила въ рюмку этой воды и подала ее ему.—Чтo дѣлаетъ Мили? Бѣдное дитя! Я думаю она тоже не могла заснуть всю ночь.

— Мили была очень безпокойна, отвѣчала сестра ея, поправляя его подушки. — Не нужно ли вамъ еще чего-нибудь, папа? Не принять ли вамъ хинина?

— Ты знаешь что мнѣ надо принять его и, ради Бога, Мери, изорви эту дрянь, стащи ее отсюда, или по крайней мѣрѣ поверни ее лицомъ къ стѣнѣ, закричалъ больной, грозя кулакомъ уже упомянутому нами произведenію искусства. — Вѣчная противная усмѣшка этой бабы меня просто съ ума сводитъ.

Онъ принялъ лекарство, а дочь его, послѣ нѣсколькихъ неудачныхъ попытокъ, вскарабкалась, наконецъ, на коммодъ и сняла со стѣны виновную Граутсъ.

— Я думаю, ты бы могла и поменьше стучать, замѣтилъ ей отецъ,— зная какъ у меня болитъ голова.

— Простите, милый папа. Это не моя вина, стулъ выскользнулъ изъ-подъ меня и...

— Ну хорошо, ничего, ничего. Ты ушибла себѣ ногу?

12

— Нѣтъ, лапа, только немножко придавила ее; это ничего, пройдетъ.

— Который теперь часть?

— Около половины шестаго.

— Не болѣе? Газетъ еще не приносили?

— О нѣтъ еще, лапа. Еще никого нѣтъ. Еще не разсвѣтало!

— Когда принесутъ газеты, то доставь мнѣ ихъ сейчасъ же сюда. Онѣ мнѣ очень нужны. Слышишь Мери?

— Хорошо, лапа. Не нужно ли вамъ еще чего-нибудь?

— Нѣтъ, нѣтъ, дитя, ничего. Я только хочу остаться одинъ. Погоди, подай мнѣ Чампіоново письмо. Да не то—не то; какъ ты глаULA, Мери. Ну да, вотъ это. Ты доброе дитя, Мери, благодарю тебя. Поцѣлуй меня, ступай спать, да позаботься о бѣдной Мили. Да еще, Мери, Мери! не забудь про газеты.

Бертрамъ Эйльвардъ прочелъ въ десятый разъ лисьмо данное ему его дочерью, и скоро послѣ того запремалъ. Пронувшись, онъ нашелъ газеты, о которыхъ такъ безпокоился, лежащими около себя. Онъ быстро отыскалъ въ нихъ столбецъ посвященный объявленіямъ о пропавшихъ вещахъ и полтерянныхъ изъ виду особахъ, и прочелъ тамъ следующее:

Аугустусъ де-Баркгелтъ Плеслоргъ.

Если вышеуломянутый пожалуетъ къ гг. Чампіону съ сыномъ и Эду, въ квартиру Терлье, въ Липкольнъ-Пинъ, то услышитъ тамъ о весьма благопріятномъ для него обстоятельствѣ. Если же кто-либо можетъ доставить его адресъ, или удостовѣреніе въ его кончинѣ, то получитъ за это вознагражденіе.

## ГЛАВА II.

### Цыганское житье.

Еслибы въ годъ пріѣзда Бертрама Эйльварда въ Лондонъ, вы отправились на востокъ отъ Темпль-Бара и шли бы, придерживаясь правой стороны Странда, вы бы скоро достали до Клементсъ-Инна, входъ въ который составляла арка, занятая членомъ „бригады“ чистильщиковъ салогъ, двумя торговцами какой-то маринованной дряни и групной юныхъ разнощиковъ безъ работы; всѣ они стоять, прислонившись къ столбамъ, заложивъ руки въ карманы и г.азъютъ, нахмурясь, на камниныя трубы противъ нихъ, ни о чемъ не ду-

По воле судьбы.

13

мая. Если дорога туда утомила васъ, то вамъ нечего разчитывать ни на какое подкрѣпленіе вашихъ силъ, исключая вышеупомянутаго лакомства. Клементсъ-Иннь не есть благодатное мѣстопребываніе ни для людей, ни для животныхъ и не есть также одно изъ тѣхъ почтенныхъ учрежденій въ коротыхъ зародыши будущихъ лордовъ-канцлеровъ и главныхъ судей проѣдаютъ себѣ дорогу къ театру будущихъ почестей чрезъ груды жареной баранины. Нѣтъ, Клементсъ-Иннь не что иное какъ „канцелярское мѣсто“, а отчего оно такъ называется, любознательные читатели могутъ узнать изъ сочиненій мистера Тимбса и другихъ пріятныхъ разкащиковъ о лондонскихъ достопримѣчательностяхъ, я же, не замышляя никакихъ нелравыхъ посягательствъ на эти страницы, ограничиваюсь описаніемъ этого мѣста въ томъ видѣ въ которомъ я знавалъ его (Богъ знаетъ на что оно похоже телерь) прежде нежели нашъ будущій Дворецъ Правосудіялотоголитъ собою всю эту мѣстность. Когда вы пройдете чрезъ арку, откажется отъ услугъ чистильщика сапогъ, вздорогнете при видѣ маринованной дряни, проберетесь сквозь толлу погруженныхъ въ созерцаніе разнощиковъ (которые, будьте увѣрены, не дадутъ вамъ дороги) и выдете изъ чутунныхъ воротъ, отдѣляющихъ Клементсъ отъ остального міра, то очутитесь въ одномъ изъ тѣхъ опрятныхъ, старомодныхъ закоулковъ изъ которыхъ иные еще уцѣлѣли въ Лондонѣ, по которымъ не гремятъ кабріолеты и телѣжки, гдѣ не раздается голосъ уличнаго мальчишки (по той причинѣ что уличнымъ мальчишкамъ не дозволяется заражать эту мѣстность своимъ присутствіемъ) и куда гулъ шумнаго города доносится лишь смутнымъ и отдаленнымъ отголоскомъ. Тутъ вы увидите гладко выложенные кремнями проѣзжія дороги, чисто выметенные тротуары и мѣстечки на которыхъ стараются изо всѣхъ силъ пропразрастать зеленые кустики и деревца два, заботливо обведенные чугунными рѣшетками. Тутъ иногда можно узнать время дня по солнечнымъ часамъ, составляющимъ блестящее украшеніе этой мѣстности. Какъ слышно, рука разрушенія не коснулась еще этихъ краевъ, и потому я могу говорить о нихъ какъ о существующихъ по сюю пору. Воробьи обитающіе подъ сѣнію этихъ отдаленныхъ садовъ не такъ ручны и не настолько обкурены дымомъ какъ ихъ родственники и друзья населяющіе кровли сосѣднихъ домовъ. Ряды процвѣтающихъ съ виду домовъ изъ крас-

14

наго кирлича, изъ которыхъ многіе обладаютъ свѣтлыми окнами, уставленными цвѣтами, окаймляютъ область Сентъ-Клементса, а на двери каждаго изъ этимъ домовъ выписано имя его обитателя. Мѣстность эта странно поражаетъ свою тишиной и опрятностію послѣ только-что покинутой нами суеты. Но пройдите еще немного далѣе чрезъ родъ туннеля, окаймленнаго маленькими лавочками, и не успѣете вы оглянуться, какъ трескъ и блескъ громаднаго города снова окружатъ васъ, потому что вы очутитесь въ Клеръ-Маркетѣ, въ одной изъ самыхъ суетливыхъ частей во всемъ Лондонѣ.

Пробираясь отъ Клементсъ-Инна къ Клеръ-Маркету, на утро послѣ пріѣзда мистера Эйльварда въ Лондонъ, шла ручная женщина, бывшая, вѣроятно, очень красивою нѣсколько лѣтъ тому назадъ. Ея бѣлый фартукъ, развязанные концы лентъ, связка ключей въ лѣвой рукѣ и кружка въ правой свидѣтельствовали о ея занятіи. Она была одной изъ „прачекъ“ Инна. До сихъ поръ еще неизвѣстно почему женщина перестилающая постели холостяковъ, убирающая ихъ комнаты и подающая имъ завтракъ называется прачкой. Мистрись Джоуерсъ исполняла все это, но и только это, прислуживая нѣкоторымъ изъ джентльменовъ имена которыхъ красовались на дверяхъ вышеупомянутыхъ домовъ. Она была ихъ прачкой и притомъ отличною прачкой.

Пока мы произносили это краткое разсужденіе касательно ея достоинствъ, она взошла въ лавочку гдѣ продавались молоко и яйца, гдѣ стояли заласы дровъ, въ которой можно было получать угли „на заказъ“, и вы могли купить обыкновенныхъ овощей всякаго рода, такъ же какъ и маринованной рыбы. Это была лавочка въ которой вамъ бы размѣняли шиллингъ на фартинги, но которая, судя по виду своего хозяина и уютной комнаткѣ позади ея, вполгѣ процвѣтала, несмотря на свои небольшіе барыши.

Мистрись Джоуерсъ вошла въ этотъ торговый домъ съ своимъ обычнымъ, горделивымъ и привѣтливымъ видомъ; но въ первыхъ же словахъ обращенныхъ къ ней лавочникомъ было нѣчто заставившее ее измѣнить свое обращеніе.

— Я такъ думала что вы имѣете побольше довѣрія ко мнѣ, мистеръ Бетсѣ, право, сказала она, покачавъ головой.

— Кабы это было для васъ, мистрись Джоуерсъ, то я сейчасъ бы отпустилъ вамъ хоть цѣлое ведро, если вамъ угодно. Который уже годъ я вотъ знаю васъ и вашегоъ добраго

По воле судьбы.

15

супруга знаю какие вы честные, прямые люди; вы не оста-
тесь ни у кого въ долгу, какъ и я же.

— Вамъ за все будетъ заплачено, мистеръ Бетсъ; насчетъ этого не безлокойтесь, сказала мистрись Джоуерсъ.

— Хорошо-съ; но когда же-съ, мистрись Джоуерсъ, когда же-съ? Я еще не видалъ лока ни одной колейки отъ вашего молодаго дженльмена, а онъ мнѣ долженъ два фунта двѣнадцать шиллинговъ. Два фунта двѣнадцать шиллинговъ вѣдь деньги хорошія для человѣка который все чтò ни продаетъ самъ покупаетъ на чистую монету.

— Еслибы вамъ были должны цѣлыхъ двадцать фунтовъ двѣнадцать шиллинговъ, и то въ моемъ мистерѣ Гиллѣ вы могли бы быть увѣрены. Онъ джентльменѣ, да-съ, возразила прачка, такъ махнувъ при этомъ головой что шляпка ея сдви-нулась на сторону.

— О, насчетъ этого я не спорю, отвѣчалъ Бетсъ, стара-
ясь выразиться самымъ саркастическимъ образомомъ.—Для та-
кого барина какъ онъ вѣдь и молоко не годится. Ему пода-
вай сливокъ. На четыре пенса каждое утро, какъ! Джентль-
менъ-то онъ джентльменъ, только я желалъ бы посмотреть
на его денежки, вотъ чтò-съ.

— Ну счастіе его что не всѣ такие какъ вы, мистеръ Бетсъ,
возразила она,— знаете, мнѣ-то онъ вдвое больше долженъ.

— Такъ я вамъ скажу чтò бы я сдѣлалъ, воскликнулъ ла-
вочникъ, начиная выходить изъ себя и торжественно стук-
нувъ кулакомъ по прилавку.—Будь я Джоуерсъ, я бы подалъ
на него въ судъ.

— Будь вы Джоуерсъ! повторила дама, упершись руками въ бока и качая взадъ и впередъ головой, по обычаю людей своего класса сомнѣвающихся въ чемъ-либо.—Посмотрѣла бы я какъ бы вы это сдѣлали!

— Ну, будетъ вамъ, будетъ! Что намъ изъ этого спорить,
прервалъ ее нѣсколько смягчившійся Бетсъ, ибо мистрись
Джоуерсъ была хорошою покупательницей, несмотря на не-
заплаченные счеты преступнаго Гилля. — Вѣдь я торгую не
на кредитъ, вы это знаете: маленькие барыши, да скорые пла-
тежи, вотъ чтò мнѣ нужно. Я долженъ зарабатывать свой
хлѣбъ. Коли онъ джентльменъ, то можетъ заплатить мнѣ два
фунта двѣнадцать шиллинговъ.

— Ему теперь нельзя, мистеръ Бетсъ, право нельзя.

— Такъ если у него денегъ нѣтъ, зачѣмъ не заработаетъ

16

ихъ себѣ чѣмъ-нибудь, какъ это дѣлаютъ люди и почище
его? Что бы ему бросить лить сливки, да приняться за мо-
локо. О! Я слышалъ-таки какъ онъ поживаетъ. Въ полдень
онъ всгаетъ и выпиваетъ за завтракомъ мои сливки, потомъ
отправляется къ Блеку играть на билліардѣ и курить до са-
маго вечера, а тамъ къ нему сходятся на квартиру такие же
кутилы какъ онъ, играютъ съ нимъ въ карты и пьютъ джинъ
съ водой до трехъ часовъ утра. Вотъ какъ онъ поживаетъ-то.
Онъ и пальцемъ не шевельнетъ чтобы нажить деньгу.

— Нелправда, мистеръ Бетсъ! Онъ пишетъ книги и рисуетъ
картины, просто чудо какія. Онъ написалъ портретъ съ мое-
го Билли; такъ онъ на немъ какъ есть живой стоитъ въ сво-
емъ грязномъ передничкѣ; какъ двѣ капли воды похоже. Я бы
этотъ портретъ да за пятифунтовую бумажку не отдала бы.

— Да, а ну дастъ ли кто-нибудь пятифунтовую бумажку
за другія-то картины что онъ малюетъ, возразилъ практич-
ный Бетсъ, привыкшій смотрѣть на всѣхъ лисателей и ху-
дожниковъ какъ на природныхъ враговъ людей, „добывающихъ
свой хлѣбъ“.

— Ему нѣтъ нужды работать за деньги, гордо отвѣтила
мистрисъ Джоуерсъ,—онъ джентльменъ съ состояніемъ, ему
акуратно выплачиваютъ его деньги.

— А когда срокъ ему получать ихъ? быстро спросилъ прак-
тичный Бетсъ.

— Ахъ, право не знаю, но должно-быть что скоро.

— Не знаете ли вы откуда идутъ ему эти деньги, мистрисъ
Джоуерсъ?

Бетсъ сталъ вдругъ любопытень и вкрадчивъ.

— Какъ не знать; онъ получаетъ ихъ отъ Стендринга изъ
Аустинъ-Фрейрга, вотъ что!

— О, вотъ какъ! А мистеръ Стендрингъ родня ему что ли?

— Кажется что нѣтъ. По крайней мѣрѣ онъ не какъ съ
родней съ нимъ обходится.

— Такъ зачѣмъ же онъ деньги ему выплачиваетъ?

— Потому что это его дѣло. У отца мистера Гилля было
имѣніе за границей, и умирая, онъ оставилъ и имѣніе, и сына
своего на полеченіе мистера Стендринга. По крайней мѣ-
рѣ я такъ слышала. Но если онъ такъ же лечется объ имѣ-
ніи какъ и оѣдномъ маломъ, то оно должно-быть въ слав-
номъ видѣ.

— Гм! А мать жива?

По воле судьбы.

17

— Нѣтъ.

— Есть еще братья или сестры?

— Мистеръ Бетсъ, я пришла сюда не затѣмъ чтобы отвѣ-
чать на ваши разспросы о дѣлахъ которыя до меня не касают-
ся, возразила прачка, которой надоѣли эти долытыванія.—
Я пришла лишь затѣмъ чтобы купить сливокъ на четыре
пенса; дадите вы мнѣ ихъ или нѣтъ?

— Вамъ нельзя ни въ чемъ отказать, мистрись Джоуерсъ,
сказалъ лавочникъ, уступая авторитету мистера Стендринга
и заграничнаго имѣнія; — но я буду ждать денегъ въ концѣ
этой недѣли.

Добрая мистрись Джоуерсъ удовольствовалась его словами,
взяла съ торжествующимъ видомъ сливокъ на четыре пенса
и пошла дальше по улицѣ въ булочную. Къ сожалѣнію, я дол-
женъ сказать что тамъ кредитъ мистера Гилля имѣлъ не
болѣе значенія, чѣмъ и у мистера Бетса, и булочникъ, про-
ведшій половину ночи за печью, былъ въ гораздо менѣе
сговорчивомъ настроеніи духа, не革ли товарищъ его, лавоч-
никъ. Онъ прямо отказался поставлять въ кредитъ горячія
булки, лока ему не заплатятъ по счету; итакъ, прачка, знав-
шая его хорошо, прекратила всѣ дальнѣйшіе толки объ
этомъ предметѣ, заплативъ за желаемый товаръ чистыми
деньгами изъ своего собственнаго, просторнаго кармана.

— Кабы онъ далъ мнѣ лишь какихъ-нибудь десять фунтовъ,
чтобъ я могла раздѣлаться со всѣми этими несносными ма-
ленькими счетами, вздыхала прачка, взбираясь по витой лѣст-
ницѣ въ квартиру безденежнаго Гилля. Она взошла въ его
приемную и чтò за видъ лоразилъ ея взоры!

На полу валялось съ полдюжины пустыхъ бутылокъ, раз-
битый графинъ, обломки глиняныхъ трубокъ, безчисленные
окурки сигаръ и большая часть карточной колоды. Сто-
ловая скатерть была до половины сдернута съ круглаго сто-
ла, стоявшаго посреди комнаты, и на концѣ еще покрытомъ
ею находились глиняный кувшинъ, до половины олорожне-
ная и переку вырнутая жестяная съ сардинками, средняя
часть большаго хлѣба и нѣсколько ножей. На ненакрытомъ
концѣ стола красовались стулъ, ящикъ съ табакомъ и лопат-
ка для угля. Занавѣсы были содраны съ одного окна и лежа-
ли около камина. Вообще, трудно было найти хотя бы что-
нибудь изъ движимой мебели, чтò бы стояло на своемъ мѣстѣ.
Газъ лылалъ полнымъ блескомъ, хотя было уже около полудня

2

18

Приложеніе къ Русскому Вѣстнику.

и воздухъ былъ такъ пролитанъ запахомъ табака, дыма и моз-
жевельника что добрая мистрись Джоуерсъ, хотя и была до-
вольно привычна къ подобнаго рода атмосферѣ, не могла одна-
ко удержаться чтобы не чихнуть, стоя подобно негодующе-
му Марію женскаго пола среди этихъ развалинѣ и вспоминая
оно всѣхъ стараніяхъ употребленныхъ ею наканунѣ для того
чтобы хорошенько вычистить и убрать эту сцену хаоса.

Чиханіе ея, повидимому, разбудило Духъ Разрушенія, дѣло рукъ котораго она созерцала съ такимъ отчаяніемъ.

— Эй, кто тамъ! Полли Secunda, это вы? раздался голосъ изъ внутренней комнаты.

— Дл. сударь, это я, отвѣчала обиженнымъ тономъ прачка:—
и да будетъ вамъ извѣстно, мистеръ Гилль, что фамилія моя
Джоуерсъ, что я честная замужняя женщина и въ крещеніи
была названа Маргаритой. Уже не въ первый разъ вы из-
волили называть меня какими-то чужими именами, и я не
желаю болѣе терпѣть этого.

— Убирайтесь вы съ вашими Джоуерсъ, снова произнесъ
голосъ.—Вы Полли Secunda, хоть бы васъ окрестили Вель-
зевуломъ. Лучше моей старухи кормилицы нѣтъ женщины въ
мірѣ, а ее зовутъ Полли. Слѣдовательно она Полли Prima
или Полли лервая. Послѣ нея, самая лучшая женщина въ
мірѣ—вы, а васъ зовутъ Маргаритой. Слѣдовательно, вы
Полли Secunda или Полли вторая. Что и требовалось дока-
зать. Ну, а телерь объяснивъ все это, я полроту васъ, Полли
Secunda, сходить за двумя бутылочками содовой воды, ибо я,
кажется, выкурилъ лишнюю трубку вчера вечеромъ.

Очевидно было что либо Духъ Разрушенія былъ привиле-
гированной личностью, либо же гнѣвъ „Полли второй“ легко
смирялся, ибо повторивъ нѣсколько разъ: „нѣтъ, какъ вамъ
это покажется!“ при видѣ свѣжихъ слѣдовъ разрушенія, бро-
савшихся ей на глаза, она поставила на мѣсто кружку и булки
и стала просить „денегъ,“ какъ необходимаго средства для
пріобрѣтенія желаемаго освѣжительнаго налитка.

— О! Тамъ на каминѣ, въ соусникѣ, цѣлая куча денегъ,
воскликнулъ голосъ.

— Извините, мистеръ Гилль, на каминѣ ровно ничего нѣтъ,
и всѣ украшенія сорошены внизъ, за рѣшетку.

— Это все Баркеръ, чортъ бы его лобралъ! Онъ непремѣн-
но хотѣлъ лосадить туда свою собаку, прокричалъ снова го-
лосъ.—Понщите-ка хорошенько. Полли Secunda, понщите-ка.

По волѣ судьбы.

19

Гдѣ-то тутъ должна быть цѣкая куча денегъ. О! Телерь я вспомнилъ. Я бросилъ ими въ Телди Прейса, за то что онъ не хотѣлъ играть. Они тамъ, подъ книжною горкой. Клянусь Юпитеромъ! Тамъ подъ горкой лежитъ цѣлый кладъ, Полли Secunda: Посмотрите-ка подъ ней, и берите оттуда злато и серебро. Я, къ моему удивленію, выигралъ полный горшокъ девъищъ, и они меня вознесли со стуломъ на столъ.

Прачка заохала и слѣдуя его показанію, подняла съ полу четыре или лять фунтовъ, шилингами и пенсами; затѣмъ снабженная этимъ капиталомъ, она скоро воротилась съ содовою водой и (о предупредительность женщины!) съ ларой отличныхъ красныхъ сельдей.

Во время ея отсутствія, во внутренней комнатѣ поднялась страшная брызготня, и при ея возвращеніи, Духъ Разрушенія вышелъ къ ней полуодѣтый, весь свѣжій и блестящій послѣ купанья и нисколько не обезображеный ночнымъ кутежомъ.

— Полли Secunda, спросилъ онъ, — что это тамъ трещитъ въ лечкѣ?

— Сельди, сударь.

— Хорошо! А что сельди будутъ вести себя хорошо безъ надзора и не сгорятъ въ лять минутъ?

— Я полагаю что нѣтъ.

— Хорошо! Ну такъ добѣгите до мистера Ванъ-Вейна и скажите ему что если ему не нуженъ болѣе воротничокъ что я далъ ему взаймы, то чтобъ онъ былъ такъ добрѣ, возвратилъ мнѣ его; у меня не осталось ни одного чистаго.

— Боже мой, сударь! Онъ вамъ возвратилъ этотъ воротничокъ чистымъ вотъ уже три недѣли тому назадъ, а вы съ тѣхъ поръ у него ужъ цѣлыхъ лять перебрали.

— Ну такъ если я возьму еще одинъ, то и выйдетъ ровно полдюжинны. Ступайте, Полли, и скажите смиренному Вану что если онъ мнѣ не пришлетъ воротничокъ, то я пойду скажу полицейскому надзирателю, и что иначе я не могу тогда поступить.

Жаловаться надзирателю не оказалось надобности. Воротничокъ скоро прибылъ, сопровождаемый „дружескимъ поклономъ“ отъ мистера Ванъ-Вейна, что доказывало что учтивость этого джентльмена была такъ же неистощима какъ и его запасъ бѣлья.

Духъ Разрушенія былъ человѣкъ лѣтъ двадцати трехъ или четырехъ, съ темными волосами, густыя вьющіяся кудри которыхъ не уступали никакому купанью и никакой мокрой

2*

20

щеткѣ, съ блестящими карими глазами, вѣчно свѣтящимися игривостію и плутовствомъ, съ рукой легко бросающей мячъ крикета за пятьдесятъ саженъ и съ соответственными этимъ повѣса, имѣвшій, сколько ему было извѣстно, лишь одного врага во всемъ свѣтѣ, и этотъ врагъ былъ онъ самъ. Весьма снисходительный повѣса, ибо онъ любилъ этого врага и старался всячески угождать ему.

Духъ Разрушенія сѣлъ завтракать, а „Полли вторая“ прислуживала ему, пользуясь этимъ случаемъ для очень ясныхъ намековъ насчетъ того что мистеръ Бетсъ былъ очень сердить, а мистеръ Макфень, буличникъ, просто ее и слушать не хотѣлъ, и что мистрись Шлоушеръ, прачка, должна теперь оставить работу, вслѣдствіе того что одинъ изъ ея дѣтей упалъ въ котелъ въ которомъ ларилось грязное бѣлье — всѣ эти намеки имѣли похвальную цѣль внушить ему что слѣдовало бы заплатить всѣмъ этимъ особамъ то чтò онъ имъ оставался долженъ, съ помощью кучи денегъ, найденной подъ книжною горкой, но все это оказалось тщетнымъ. Духъ Разрушенія пилъ Бетсовы сливки, влитыя въ неоплаченный чай, подслаенный непозолоченымъ сахаромъ; жевалъ Макфеновы горячія булки, намазанныя неоплаченнымъ свѣжимъ масломъ, по 20 ленсовъ за фунтъ, и весело сыпалъ крошки ихъ на бѣлоснѣжную скатерть, которая, какъ было ему извѣстно, килятилась вмѣстѣ съ младенцемъ Шлоушеромъ.

Вы не должны придти къ тому заключенію что Джекъ Гилль былъ безсердечнымъ негодяемъ, но надо сознаться, хотя онъ и герой мой, что подобнаго лѣниваго, безлечнаго малаго нельзя было найти во всемъ околоткѣ.

Наконецъ мистрись Джоуерсъ собралась съ духомъ. Она видѣла что намеками ничего не подѣлаешь, и рѣшившись слѣдать прямое нападеніе, положила предъ нимъ самые нужные счеты. Гилль удивился ихъ громадности.

— О! Чортъ возьми, Полли Secunda! Не можетъ быть что-бы я столько былъ долженъ!

— Извините, сударь, но все это вѣрно и справедливо.

— Да вѣдь это выйдетъ около двадцати фунтовъ?

— Точно такъ, сударь; а если прибавить семь фунтовъ десять шиллинговъ чтò вы мнѣ должны.

— Долженъ валъ, Полли?

— Да, сударь. Вотъ моя книжка; я сколько разъ приносила

По воле судьбы.

21

ес вамъ и чуть не на колѣняхъ просила васъ поглядѣть ее — не то чтобы мнѣ деньги отъ васъ нужны были, а чтобы вы не забыли все чтò получили отъ меня и не подумали бы что я на васъ насчитываю. Вотъ за июнь мѣсяцъ тутъ стоитъ четыре фунта девять ленсовъ, продолжала прачка, указывая на книжку въ красномъ переплетѣ—да три полкроны чтò вы взяли 2го юля для мистера Баркера, да за двѣ дюжины горькаго лива, за 4е число, да шестнадцать шиллинговъ для Габлера, которому мальчикъ безъ того не оставлялъ салоги, 6го числа.

— О! чортъ бы побралъ эти салоги! Полли, я никакъ не могу оставлять васъ безъ денегъ! воскликнулъ Гилль, вскакивая и открывая свою конторку.—Я заплачу вамъ сию же мигнуту. Кажется у меня еще станетъ на это денегъ, и онъ считалъ ей одиннадцать золотыхъ.

— Вотъ возьмите! Возьмите чтò вамъ слѣдуетъ, а чтò остается, отдайте бѣдной старухѣ Шлоушеръ.

— А какъ же насчетъ Бетса и Макфена, сударь?

— Пускай ихъ уйдутъ—провались они совѣмъ! На той недѣлѣ у меня будетъ куча денегъ. Возьмите лоскорѣе деньги съ глазъ моихъ долой, Полли Secunda, не то я ихъ возьму назадъ и всѣ издержу.

Мистрись Джоуерсъ взяла деньги, рѣшивъ въ душѣ что Бетсу и Макфену будетъ заплачено, и что она потерпитъ. Она не забыла того дня въ который мужъ ея, бывшій ллотникомъ при одномъ изъ большихъ театровъ, полалъ въ машину долеженствовавшую представлять „царство ослѣлительнаго свѣта“ въ блестящей пантомимѣ; она помнила какъ его бросало тамъ взадъ и впередъ, пока какой-то молодой повѣса, находившійся за кулисами, не бросился среди крутящихся колесъ и не вытащилъ его оттуда; какъ потомъ повѣса этотъ привелъ къ нимъ своего друга, другаго такого же повѣсу, бывшаго хирургомъ и лѣчившаго израненнаго бѣдняка во все время его долгой болѣзни; а когда онъ наконецъ выздоровѣлъ, но не могъ болѣе работать, то повѣса упросилъ директора театра назначить его кассиромъ при входѣ. Нѣтъ! Маргарита Джоуерсъ была не такая женщина которая бы могла забыть все это, и если находить что она выказывала черезчуръ много заботливости касательно интересовъ вышеупомянутаго повѣсы, то пусть всломнятъ что она была женщина настолько

22

отсталыхъ правилъ что считала благодарность своимъ долгомъ, а съ бя—обязанною этому человѣку, какой бы онъ ни былъ.

Окончивъ свой завтракъ, Джекъ закурилъ весьма черную трубку и сѣлъ съ ней у окна, опершись руками на подоконникъ и задумчиво глядя на кирпичную стѣну напротивъ.

— Какой я оселъ! бормоталъ онъ про себя. — Трачу кучу денегъ на людей которые ни кали во мнѣ не нуждаются, и сливу за Богъ знаетъ кого, въ глазахъ Бетса и Макфена, изъ-за какихъ-нибудь двухъ пенсовъ съ поллени.

— Ну, какъ бы то ни было, а я въ порядочныхъ тискахъ теперь. Полли Secunda очистила мнѣ кассу, а заплативъ Скареру то чтò я проигралъ ему вчера на билліардѣ, у меня останется въ карманѣ ровно четыре шиллинга да шесть пенсовъ на слѣдующія двѣ недѣли! Ба! Отъ заботъ околоѣла разъ копка, а я отправлюсь въ Саутэртонъ, да логощу у Полли Prima. Я давно тамъ не былъ, а тутъ все равно дѣлать мнѣ нечего. Я воображаю какъ старушонка обрадуется мнѣ! Возвратясь же сюда, я расплачусь со всѣми ими и примусь рисовать или писать, или вообще что-нибудь дѣлать.

Десяти минутъ достаточно было ему для того чтобы встунуть въ маленькій дорожный мѣшокъ немногочисленные предметы необходимые для его путешествія, и наступающій вечеръ уже засталъ его шагающаго съ разболѣвшимися ногами, но веселаго какъ лтица, по привѣтливой дорогѣ, ведущей въ Кентскую деревню въ которой жила его старая кормалица

## ГЛАВА III.

### Причина почему.

Утро тикъ долго не занимавшееся, по мнѣнію хорошенькой Милли Эйльвардъ, застало мистрись Граутсь, какъ она выражалась, въ „страшномъ разстройствѣ“. Вопервыхъ, жилецъ ея „чуть не выцаралалъ ей глаза“ за завтракомъ, изъ-за дурно приготовленныхъ котлетъ. Вовторыхъ, онъ обозвалъ ея „гостиныя“ собачьей конурой, а втретьихъ (чтò было ужаснѣе всего), онъ стащилъ со стѣны ея портретъ. Но она сумѣла отомстить за все.

Убирая его комнату, она нашла лисьмо мистера Чампіона къ своему ненавистному жильцу, и прочла его. Затѣмъ она неспа его съ собой въ кухню и дала его прочесть своему сы-

По волю судьбы.

23

ну—юному джентльмену служившему у поставщика конторских прикаллежностей, по имени Берриджеру, и тотъ прощелъ его, дѣлая изъ него многочисленныя выписки.

Такъ какъ подобнымъ образомъ лисьмо мистера Чампіона сдѣалось общимъ достояніемъ, то взглянемъ черезъ плечо мистера Боба Берриджера и прочтемъ его содержаніе. Оно гла-сило такъ:

Терлай Чамберзъ, юля 17го 1866.

„Дорогой сэръ!

„Я получилъ лисьмо ваше отъ 13го числа (прибывшее вплочемъ 12го) и долженъ выразить вамъ свое удивленіе касательно тона съ которымъ вы сочли нужнымъ обратиться въ немъ ко мнѣ. Вы говорите что я „былъ обязанъ“ отвѣтить наконецъ и „со всей точностью“ на вопросъ предложенный вамъ въ лисьмѣ отъ 1го числа, и что вы желаете „вполнять уяснить мнѣ“ что вы не ребенокъ, котораго можно убѣдить „пустыми доводами,“ что вы въ правѣ „поступать такъ или иначе,“ не нуждаясь „въ ясно изложенныхъ предъ вами причинахъ на это.“

„Въ ожиданіи извиненія, которое я безъ сомнѣнія получу отъ васъ за этотъ необдуманный и, позвольте мнѣ прибавить, не-приличный выговоръ, я буду продолжать свои объясненія.

„Въ припискѣ лисьма, касающагося исключительно предметовъ частной жизни, адресованнаго на мой частный адресъ и подписаннаго: частное, вы лишете: „Я надѣюсь достать хорошую сумму денегъ, подъ залогъ моего будущаго имѣнія, Чапель-Гильтонъ, и посредствомъ ея раздѣлаюсь со всеми этими дрянными залогами и заемными лисьмами.“ Тутъ нѣтъ никакого „вопроса“. Вы просто говорили съ другомъ, только что приглашеннымъ вами словести у васъ въ домѣ лѣтніе каникулы, а не съ вашимъ повѣреннымъ по дѣламъ, и въ качествѣ вашего друга, изъ опасенія что вашъ черезчуръ влекатительный характеръ заставитъ васъ предпринять какой-либо шагъ въ которомъ вы будете потомъ раскаиваться, я отвѣчалъ вамъ: Бросьте всякую мысль насчетъ получения денегъ подъ обеспеченіе Чапель-Гильтона, потому что это вещь невозможная. Если это вы считаете „пустымъ доводомъ,“ то мнѣ весьма жаль; но мнѣ кажется, отвѣтъ этотъ настолько же имѣлъ значеніе дѣловаго, какъ и все сообщенное вами, въ вашемъ лисьмѣ. Высказавъ вамъ все это, въ оправданіе себя, я съ величайшимъ удовольствіемъ исполняю ваше желаніе и постараюсь объяснить вамъ, въ качествѣ вашего повѣреннаго по дѣламъ, почему, согласно моему мнѣнію, вы не можете поступить желаемымъ образомъ съ Чапель-Гильтонскимъ имѣніемъ, считаемымъ вами вашимъ будущимъ достояніемъ.

„Оставивъ въ сторонѣ всѣ техническія выраженія, мы объяснимъ себѣ ваше настоящее положеніе такъ: предокъ вашъ, первый графъ Гильтонъ, желая лишить наследства своего стар-

24

шаго сына, женивался противъ его воли и котораго онъ лишилъ также и права наслѣдовать его титулъ, въ документѣ дающемъ это право, устроилъ всѣ свои имѣнія такимъ образомъ который (по его мнѣнию) долженъ былъ упрочить все состояніе его за будущимъ наследникомъ его графскаго достоинства, кто бы ни былъ послѣднимъ. Онъ былъ человѣкъ честолюбивый и желалъ придать побольше блеску пріобрѣтенной имъ графской коронѣ. Но подобно многимъ желающимъ заявлять свои права на свое имущество даже изъ-за могилы, онъ зашелъ спишкомъ далеко въ подробностяхъ своего известнаго завѣщанія, послѣдствія которого столь-ко способствовали обогащеню людей моей профессіи и, къ сожалѣнію, доставили столько нелріятностей вашему семейству. Еслибъ онъ просто рѣшилъ что имѣніе должно слѣдовать за титуломъ, то объ этомъ дѣлъ не было бы никакой рѣчи, но желая предупредить всякую случайность, онъ употребилъ слова въ смыслѣ которыхъ судъ канцлера и палата лордовъ рѣшили что право наследства остается и за женскою линіей въ данномъ случае. Такъ какъ женщина не можетъ наследовать графскій титулъ, а съ другой стороны, судьба страннымъ образомъ преслѣдовала его прямыхъ наследниковъ мужескаго пола, то случилось такъ что имѣніе пользовать за титуломъ, то объ этомъ дѣлъ не было бы никакой рѣчи, но желая предупредить всякую случайность, онъ употребилъ слова въ смыслѣ которыхъ судъ канцлера и палата лордовъ рѣшили что право наследства остается и за женскою линіей въ данномъ случае. Такъ какъ женщина не можетъ наследовать графскій титулъ, а съ другой стороны, судьба страннымъ образомъ преслѣдовала его прямыхъ наследниковъ мужескаго пола, то случилось такъ что имѣніе пользовать за титуломъ, то объ этомъ дѣлъ не было бы никакой рѣчи, но желая предупредить всякую случайность, онъ употребилъ слова въ смыслѣ которыхъ вмѣстѣ, досталось мистрись Пьльтонъ, считавшей телерь, кажется, своимъ наследникомъ васъ, на чтоб, долженъ вамъ сказать, всѣ данные на вашей сторонѣ. Но когда мы желаемъ получить денегъ подъ залогъ будущаго имѣнія, повѣренные противной стороны обращаютъ вниманіе на всякую возможную случайность, а есть возможность что какой-нибудь членъ семейства Пьесморъ, имѣющего послѣ мистрись Пьльтонъ первое право на наследство, находится еще въ живыхъ и можетъ предъявить это право.

„Я не имѣлъ пока случая хорошенько вникнуть въ это дѣло, ради васъ, и въ этомъ вы должны извинить меня, ибо мѣсяцъ тому назадъ, когда мы еще не получали известія объ ужасномъ кораблекрушеніи, въ которомъ логибъ полковникъ, сынъ мистрись Пьльтонъ и съ нимъ все его семейство, вы не имѣли никакой надежды на наследство это. Но однако я узналъ что сэръ-Генри Пьесморъ былъ женатъ на женщинѣ о которой чѣмъ меньше говорить тѣмъ лучше, и что онъ имѣлъ отъ нея сына, пошедшаго не въ отца своего. Говорятъ что причиной несчастной смерти сэръ-Генри (вы помни те скандалъ причиненный ею) былъ ударъ, нанесенный ему безчестнымъ, а иные полагаютъ даже преступнымъ поступкомъ его единственнаго сына. Послѣдній, если онъ еще живъ, долженъ быть телерь человѣкомъ лѣтъ тридцати шести, ибо онъ родился въ 1831 году, томъ самомъ въ которомъ сдѣлано не-

По волѣ судьбы.

25

счастное завѣщаніе лорда Гильтона, и пока не будетъ дока-
зано что онъ умеръ, не оставивъ послѣ себя законныхъ
наслѣдниковъ, никто не дастъ вамъ и шести пенсовъ подъ
залогъ Гильтонскаго имѣнія, исключая развѣ за какие-нибудь
ужасающие проценты, съ цѣлью оградить себя ими отъ слу-
чайности.

„Но все это не касается титула. Послѣдній достанется вамъ
безъ всякаго сомнѣнія, и если Плесморъ этотъ (имя котора-
го, говорю вамъ кстати, Аугустусъ де-Баркгемъ) умеръ без-
дѣтнымъ, чего я отъ души желаю, то титулъ и имѣніе снова
будутъ принадлежать одной и той же особѣ, и дай Богъ ей
долго пользоваться тѣмъ и другимъ.

„Если что-нибудь случится съ мистрись Игльтонъ (а въявь
въ сображеніе преклонныя лѣта ея, мы должны къ тому го-
товиться), то вы вступите во владѣніе ея имѣніемъ; если же
кто-либо заявить свои права на него, именемъ Плесмора, то
мы должны будемъ бороться со своимъ противникомъ, на
сколько можно.

„Я полагаю что еслибы какой-нибудь Плесморъ существо-
валъ еще, то онъ заявилъ бы о себѣ, обратясь съ какою-
нибудь просьбой къ мистрись Игльтонъ. Я видѣлся съ ея ло-
вѣреннымъ и старался кое-что выпытать отъ него (не объяс-
няя ему, разумѣется, причины), но онъ ничего не знаетъ.
Итакъ, будемъ надѣяться на лучшій исходъ дѣла, но (извините
за ловтореніе словъ, которыея телерь, надѣюсь, не покажутся
вамъ „пустыми“ или „поучительными“), бросьте всякую мысль
о полученіи денегъ подъ залогъ Чалель-Гильтона.

„Остаюсь, дорогой сэръ,

„Вашимъ вѣрнымъ слугой

„Г. Ст. Дугаломъ Чампіономъ.“

Природа, которая, какъ говорятъ, не любитъ оставлять про-
бѣловъ, назначила вѣроятно мистера Роберта Берридкера, на
мѣсто локойнаго Джоржа Эди, для того чтобы мерзь Баули
могъ узнавать съ каждою почтой „о чемъ-либо благопріят-
номъ.“ Онъ началъ свое поприще въ конторѣ ловкаго стряп-
чаго, сдѣлался лисцомъ полицейскаго суда и въ настоящее
время разнообразилъ однообразіе своихъ занятій въ дѣлѣ гг.
Потаса и Сакерби, посвящая сѣверный окружный судь и дѣ-
лая тамъ стенографическія выписки изъ замѣчательныхъ дѣ-
лопроизводствъ, для особъ интересующихся оными. Онъ былъ
еще молодъ, но ловокъ, весьма ловокъ и съ нетерпѣніемъ ожи-
далъ дня въ который, съ помощью накопленныхъ для этой
цѣли средствъ, онъ надѣлся купить себѣ „право“ примѣнять
свою ловкость къ состязанію съ представителями ея величе-

26

ства, въ качествѣ законнаго (и привилегрованнаго) стрялчаго. Ему уже удавалось не разъ разрывать старыя, солидныя тяжбы и притягивать насильно къ суду людей никогда и не замышлявших до того судиться. И когда его восхищенная имъ родительница прочла до половины посланіе мистера Чампіона, то самымъ естественнымъ движеніемъ ея было отнести его своему первенцу, въ видѣ неопасненаго дара.

Чтò ес.мoбъ ему удалось найти печезнувшаго Аугустуса дe-Баркгема, и этимъ разрушить всê планы человѣка осмѣлив-шагося обратить ея изображеніе лицомъ къ ствѣнѣ?

Милый Бoбъ скоро созналъ все значеніе этого дѣла, и я. б myself ужъ не мелькнула ли въ его дѣятельномъ мозгу мысль что въ случае ес.м настоящій Плесморъ не отыщется, вещь не невозможная подыскать взамѣнъ его подложнаго.

Окончивъ свои выписки, составившія почти цѣлую кошю Чампіонова ласьма, онъ попросилъ свою маменьку еще разъ осмотрѣть хорошоенько комнату своего безпечнаго жильца, въ надеждѣ найти еще какой-нибудь документикъ и (о блестя-щая мысль!) вызвался самъ проводить ее туда, подъ предло-гомъ снова повѣсить на мѣсто оскорбленный портретъ.

Пописки сей добродѣтельной четы были вознаграждены най-денною ими коротенькою залиской, полученною въ это самое утро отъ мистера Чампіона, въ которой онъ увѣдомлялъ что навѣстить своего довѣрителя, часовъ около четырехъ, какъ скоро суды закроются.

— Хорошо, матушка, шелнулъ онъ ей, — онъ не придетъ прежде вечера, потому что, я увѣренъ, они долго просидять сегодня въ судъ (мистеръ Эйльвардъ уже предупредилъ хозя-евъ что оставить „собачью конур” сегодня же). Я побѣгу сейчасъ же къ Паулсу и буду опять здѣсь, въ одно время со старикомъ Чампіономъ.

„Старикъ Чампіонъ” явился въ свое время, съ лицомъ бо-лѣе обыкновеннаго серіознымъ. Послѣ первыхъ припѣствій, онъ произнесъ тономъ улрека:

— О Эйльвардъ, Эйльвардъ! Чтo вы надѣлали?

— А чтo тaкое?

— Да какъе, послушайте-ка. Въ контору нашу вдругъ яв-ляются какой-то человѣкъ, вслѣдствіе объявленія напечатан-наго въ сегодняшнемъ нумерѣ *Times*, и распрашиваетъ объ этомъ Плесморѣ о которомъ я писалъ тамъ.

— Ну и чтo ль изъ этого?

По воле судьбы.

27

— Неужели вы действительно поместили это объявленіе?

— Да-съ, помѣстилъ, отвѣчалъ мистеръ Эйльвардъ, приходя въ гнѣвъ, чтò случалось съ нимъ всегда какъ скоро въ немъ пробуждалось сознаніе что онъ слѣдалъ глупость. — Вы върно принимаете меня за деревяшку или за камень, воображая что я въ состояніи выносить эту мучительную тревогу и неизвѣстность, которую вы доставили мнѣ.

— Я доставилъ вамъ? прервалъ его адвокатъ, поднимая брови.

— Сдѣлайте одолженіе не повторяйте моихъ словъ. Да-съ, мистеръ Чампіонъ, которую вы доставили мнѣ вашимъ спутаннымъ, безконечнымъ лисьмомъ насчетъ Чапель-Гильтона. А телерь позвольте васъ спросить какъ могли вы подумать что я могу провести ночь въ этой,—въ этой собачьей конурѣ?

Мысли Эйльварда не были особенно многочисленны, и потому онъ снова воротился къ своимъ первоначальнымъ влекатѣніямъ.

— Очень жалѣю если вамъ было неудобно здѣсь; но скажите что заставило васъ помѣстить это крайне нелолитичное объявленіе? Если бы вы только спросили моего совѣта, то...

— Неужели вы воображаете въ самомъ дѣлѣ что... что я такой ребенокъ, такой дуракъ что не могу... Это нестерпимо право! Я не хочу чтобы меня водили за носъ. Я хочу поступать въ собственныхъ дѣлахъ моихъ какъ мнѣ вздумается.

— Разумѣется, мистеръ Эйльвардъ, разумѣется, возразилъ адвокатъ; — но какъ какъ вы возложили на меня отвѣтственность, законную и правосвенную отвѣтственность касательно правильнаго веденія этихъ дѣлъ, то я должевъ отказаться отъ всякаго дальнѣйшаго вмѣшательства въ оныя, потому что для меня невозможно привести ихъ къ какому-либо удоблетворительному исходу, если я буду встрѣчать на каждомъ шагу,— я говорю откровенно,— безумства подобныя тому корое вы только-что совершили! Ваши бумаги будутъ вамъ возвращены завтра же. Прощайте-съ.

И взявъ шляпу, онъ направился къ двери.

Эйльвардъ притихъ въ ту же минуту. Люди хвастающіеся тѣмъ что не терпятъ надъ собой никакого вліянія и безпрестанно говорящіе вамъ что они сами лучшіе судьи своихъ дѣлъ, обыкновенно вѣчно цѣпляются за кого-нибудь, прося совѣта и помощи. Безлокойный Чампіоновъ кліентъ, разъ находясь въ тискахъ,—а онъ почти не выходилъ изъ нихъ,—

28

хватался за всякий даваемый ему совѣтъ, какъ утолающій хватается за спасительный канатъ; съ тою разницей, однако, что утолающій прямо хватается, а мистеръ Эйльвардъ всегда выпускалъ изъ рукъ канатъ, съ цѣлью ухватиться за первую соломинку плавущую мимо его.

Послѣдній совѣтникъ былъ всегда въ глазахъ его не-
преложнымъ оракуломъ, а послѣднимъ гласившимъ ему ора-
куломъ былъ на этотъ разъ нѣкто капитанъ Линне, здоро-
венный старый джентльменъ, служившій консультомъ при Ле-
вантской компаніи въ то время, когда это, нынѣ покойное,
учрежденіе царствовало надъ азіятскими берегами Средизем-
наго моря; господинъ этотъ, хотя находился съ давнихъ поръ
въ отставѣ, никакъ не могъ однако понять что нельзя
управлять всѣмъ свѣтомъ à la Turque. Онъ-то и приказалъ,—
онъ никогда не просилъ и не совѣтовалъ,—другу своему помѣ-
стить объявленіе насчетъ Плесмора и затѣмъѣ хать само-
му въ городъ слѣдить за результатомъ его; всѣдѣствіе всего
этого, онъ сдѣлался въ глазахъ его несокрушимымъ укрѣпле-
ніемъ, пока роковыя слова „ваші бумаги будутъ возвращены
вамъ завтра же" не разрушили укрѣпленіе это, не переверну-
ли его вверхъ дномъ и не развѣяли его развалинѣ, такъ что
его и слѣда не осталось на мѣстѣ на котором оно доселѣ
красовалось.

— Нѣтъ, нѣтъ, подите сюда, Чампіонъ, пожалуста подите сюда, говорилъ Эйльвардъ. — Я совѣмъ не то хотѣлъ сказать. Извините меня, прошу васъ. Не горячитесь такъ, другъ мой. Я вѣдь боленъ и встревоженъ, и... и только сюю минуту выползъ изъ постели чтобы ловидаться съ вами. Вы ничего не беретѣ въ разчетъ.

— Уже не въ первый разъ вы обращаетесь ко мнѣ съ ло-
добными словами, мистеръ Эйльвардъ, сурово отвѣчалъ ми-
стеръ Чампіонъ.

Адвокатъ, хотя ему уже и пошелъ лятый десятокъ, былъ
все еще красивый мущина, съ свѣтлыми, ясными глазами и
съ осаккой внушающейю почтеніе людямъ и лосильнѣе этого
жалкаго, хвораго, слабаго бѣдняка.

— Хорошо, все это можетъ быть, умолялъ послѣдній, — но
и не въ первый уже разъ я извinnяюсь въ этомъ предъ вами.
Право, Чампіонъ, вы никогда не берете въ разчетъ состоя-
нія моего здоровья.

— Еслибъ я не бралъ въ разчетъ этого, мистеръ Эйль-

По воле судьбы.

29

вардъ, возразилъ адвокатъ, снова саялись,— я не былъ бы бо-
ле здѣсь послѣ вашего письма отъ 18го числа.

— Ну, вы все еще не покончили съ этимъ предметомъ? Ну
да, я былъ виноватъ, вотъ вамъ и все! Я человекъ не дѣловой.
Я не оставляю колій съ моихъ лисемъ. Съ меня достаточно
труда написать ихъ разъ. Мне показалось что я вовсе не то
письмъ. А теперь разкажите мне подробнее о человекѣ явив-
шемся вслѣдствіе объявленія.

— Меня не было тамъ когда онъ приходилъ. Онъ видѣлъ
моего сына.

— Но тотъ върно сообщилъ вамъ что онъ говорилъ?

— Онъ желалъ разузнать пропасть разныхъ вещей, а глав-
ное, для какой цѣли требуютъ присутствія Плесмора и ка-
кое вознагражденіе предлагаютъ за открытіе этой личности.

— А чтò отвѣтилъ ему сыня вашъ?

— Ничего, по той причинъ что онъ самъ ничего не зналъ
объ этомъ. Вы указали на насъ, не предупредивъ насъ. Я
ничего не зналъ объ этомъ объявленіи, пока сыня мой не
спросилъ меня чтò все это означаетъ.

— О, Боже мой! Боже мой! Онъ бы сказалъ что я готовъ
дать пятьдесятъ или даже сто фунтовъ. Онъ долженъ былъ
бы знать что я готовъ дать сто фунтовъ чтобъ избавиться
отъ этой ужасной неизвѣстности.

— Сыня мой ничего не знаетъ о дѣлахъ вашихъ, мистеръ
Эйльвардъ, холодно отвѣтилъ Чампіонъ.—Ни онъ, ни я ниче-
го не знали о вашемъ объявленіи, пока не явился человекъ
этотъ. И до сихъ поръ сыня мой не знаетъ что объявленіе
это исходило отъ васъ. Вы упомянули въ немъ имя наше, не
спросясь нашего согласія, и указали на насъ, не предупредивъ
насъ ни единымъ словомъ.

— Я забылъ, я совсемъ забылъ. Я хотелъ это потомъ сдѣ-
лать. Я никакъ не думалъ что на него такъ скоро отозвутъ
ся, сказалъ Эйльвардъ.—Ну, а этотъ человекъ, это былъ по-
жалуй самъ Плесморъ, онъ можетъ-быть не придетъ больше.
Я помню что разъ я тоже явился вслѣдствіе объявленія,
обещавшаго мне нѣчто благопріятное, а когда я пришелъ ту-
да и назвалъ себя, то на меня подали жалобу.

— Я полагаю что человекъ этотъ снова явится, возразилъ
Чампіонъ, не могшій не улыбнуться жалобному тону кото-
рымъ довѣритель его разказывалъ о своей ошибѣ.—На него

30

не подам ялобы и онъ условился встрѣтиться со мной зав-
тра въ полдень.

— Вы позволите мнѣ быть при этомъ, Чампіонъ? О! Я дол-
жень видѣть его! воскликнулъ Эйльвардъ, схвативъ въ вол-
неніи руку адвоката.

— Если вамъ угодно.

— А какъ вы полагаете, это самъ Плесморъ?

— Едва ли. Онъ назвалъ себя Блиссетомъ и сказалъ что
слукить конторщикомъ у одного купца изъ Сити.

Эйльвардъ вздохнулъ свободнѣе, а во внутренней комнатѣ
послышался легкій шумъ. Быстрый взглядъ Чампіона обра-
тился къ перегородкѣ, и онъ сказалъ, ошибаясь въ происхож-
дении рума:

— Я боюсь не испугалъ ли я барышень. Онъ здоровы, на-
дюсь.

— Совершенно. Милли немного утомилась путешествіемъ.
Тетушка ихъ, Виллертонъ, заѣхала за ними съ часъ тому на-
задъ и онъ отправились за покупками.

— Я слышалъ что Виллертонъ получитъ, вѣроятно, мѣсто
младшаго секретаря при министерствѣ внутреннихъ дѣлъ.

— Въ самомъ дѣлѣ! Надѣюсь что это удастся ему: но не
о немъ рѣчь телерь, мистеръ Чампіонъ; скажите мнѣsar
му я не долженъ былъ дѣлать этого объявленія?

— Вы вѣдь игрокъ въ вистъ. мистеръ Эйльвардъ?

— Да, и льщу себя мыслію, весьма порядочный.

— Вообразите себѣ что вы открыли изъ игры вашего то-
варища что у него нѣтъ козырнаго туза; обратились ли бы
вы въ такомъ случае къ своимъ противникамъ со словами:
господа, я желаю сообщить вамъ что лучшій козырь мой
валетъ?

— О, разумѣется нѣтъ! съ нетерпѣніемъ произнесъ Эйль-
вардъ.

— И, однако, вы сдѣлали совершенно подобную вещь; но
вы поступили въ данномъ случае еще хуже. Въ игрѣ въ вистъ
кто-нибудь изъ долженъ же, по всей справедливости, имѣть
туза; но въ этой игрѣ можно хитростію и обманомъ обыграть
васъ.

— Что хотите вы сказать этимъ?

— Я объясню вамъ это завтра, послѣ нашего разговора съ
мистеромъ Блиссетомъ. Что разъ сдѣлано, того нельзя пере-
дѣлать; намъ остается выпутаться получше изъ обѣды. Про-

По волѣ судьбы.

31

щайте, Эйльвардъ. Кстати, куда вы думаете перебраться от-
сюда?

— Въ Чарингъ-Кросскую гостиницу. Я терпѣть не могу гостиницъ, но мистрись Виллертонъ увѣряетъ что новыя во- все не похожи на тѣ которыя я знавалъ прежде, и что намъ будетъ очень хорошо тамъ.

— Надѣюсь что да.

И Чампіонъ простился.

— Я забылъ высказать ему свое мнѣніе насчетъ этой „со-
бачьей конуры“, бормоталъ про себя Эйльвардъ; — но это было
бы напрасно. Онъ бы опять вышелъ правымъ, онъ всегда
такъ дѣлаетъ. Чтò за оселъ этотъ старикъ Линне! И самъ кь
тому же еще игрокъ въ вистъ!

Между тѣмъ какъ мистеръ Чампіонъ сходилъ съ лѣстни-
цы, дверь Эйльвардовой спальни тихонько отворилась, и изъ
нея вышелъ Бобъ Берриджеръ съ довольною усмѣшкой на
лицѣ.

Я боюсь ужъ не подслушалъ ли онъ чего?

ГЛАВА IV.

Джекъ навѣщаетъ старыхъ знакомыхъ.

„Старушонка“, какъ Джекъ непростительно назвалъ свою старую кормилицу, была дѣйствительно рада ему. Она и пла- кала надъ нимъ, и обнимала его, и снова обнимала, и снова плакала.

— О, мистеръ Джекъ! воскликнула она. — Кто бы могъ по- думать что я вижу васъ! И, Боже, Твоя воля! Какъ вы вы- росли-то!

Джекъ разсмѣвался своимъ свѣтлымъ, воселымъ смѣхомъ.

— Ну что касается до этого, Полли. сказалъ онъ,—то я не думаю чтобъ я надѣлалъ еще большихъ услѣховъ въ этомъ отношении за послѣдніе три года, но вы всегда говорили мнѣ что лучше всего на свѣтѣ быть добрымъ и вы не знаете еще какой я сталъ добрый.

— И какой вы красивый стали, мистеръ Джекъ, какой кра- сивый! говорила старушка; — вотъ ужъ не думала-то я. А какъ положиваютъ мистеръ Блоксетъ съ своею доброю барыней и съ молодыми барышнями, мистеръ Джекъ?

— Отлично, сколько я знаю, Полли.

32

— Какъ, развѣ вы не у нихъ гостите?

— Гощу ли я у нихъ? Нѣтъ. Я пришелъ гостить къ вамъ, Полли, и намѣренъ все время пробыть у васъ.

— Боже ты мой! воскликнула изумленная старушка,—а ком-
ната-то ваша, тосْесть та чтò была-то вашею....

— Полна яблоковъ. Я знаю, Полли, я сейчасъ влѣзъ сюда
чрезъ окно ея.

Дѣfectivamente, повѣса этотъ явился въ коттеджъ подоб-
нымъ разбойничьимъ способомъ, затѣмъ онъ подкрался къ
своей старой кормилецѣ, дремавшей на своемъ стулѣ, схватилъ
ее сзади и закрылъ ей рукой глаза, лока крики ея: „Воры!
Разбойники!“ не доказали ему что она дѣfectivamente исплу-
галась.

— Насчетъ яблоковъ не безпокойтесь, Полли, продолжалъ онъ.—Яблоки отличные товарищи на ночь. Они никогда не будутъ васъ, а если вамъ не слится, то можно ихъ сѣсть. А гдѣ Проссеръ?

— Онъ въ Рогъ, мистеръ Джекъ. Онъ почти всякий вечеръ
ходитъ туда выкурить трубку съ мистеромъ Киликомъ и съ
прочими. Вы вѣдь помните мистера Килика, Джекъ? Такъ
вотъ если вамъ угодно будетъ переночевать въ Рогъ, такъ къ
завтраму....

— Пусть Рогъ улетаетъ куда ему угодно, Полли, я перено-
чую здѣсь и буду слать какъ сурокъ гдѣ бы то ни было, ибо
я пришелъ сюда пѣшкомъ изъ Лондона.

— Пришелъ пѣшкомъ изъ Лондона! О Господи! О Господи!

— Да, Полли, а теперь пройдусь еще немножко. Я пойду въ Рогъ и вытащу оттуда Проссера. Птакъ, прощайте локамѣсть. Черезъ полчаса я приду назадъ, Полли, и повѣса пересокочилъ черезъ садовый заборъ и лошелъ по лугу желущему къ трак-
тиру.

Онъ пошелъ съ двоякимъ намѣреніемъ. Вопервыхъ, онъ хо-
тѣлъ предоставить своей кормилицѣ приняться за приготов-
ленія къ достойному приему его, приготовленія, которыея, онъ
зналъ, она горѣла нетерпѣніемъ начать; вовторыхъ, ему хотѣ-
лось взглянуть на мѣста среди которыхъ прошла его первая
юность. Онъ раздѣлялъ со мною и со многими, можетъ-быть,
страсть бродить по знакомымъ, давно не виданнымъ мѣстамъ
и замѣчать перемѣны происшедшія въ нихъ. Но тутъ было
замѣтно мало перемѣнъ. Соутертонъ принадлежалъ къ тѣмъ
немногимъ старомодынымъ городкамъ которые желѣзная дорога

По волѣ судьбы.

33

пощадила въ ихъ разстояніи часа ходьбы изъ Лондонъ, и хотя люди родились и умирали въ немъ, онъ оставался почти все такимъ же какимъ былъ за пятьдесятъ летъ предъ тѣмъ. Джекъ же оставилъ его лишь всего три года тому назадъ.

Въ главной комнатѣ Рога собралось обычное общество. Мистеръ Поссеръ, мистеръ Килликъ, самъ хозяинъ, мистеръ Стеддольфъ, клеркъ, мистеръ Бриджеръ, школьный учитель, мистеръ Соутбороу, мясникъ (онъ же содержалъ почтовую контору), мистеръ Слрюсъ, алтекарь и мистеръ Грейсъ, главный львской сторожъ сэра-Томаса Врей, или какъ его обыкновенно называли, сквайра; всѣ они съ вадностью покривали свои трубки, говоря между собой очень мало, а думая про себя пожалуй еще меньше. Среди сего-то торжественного конклава явился вдругъ нашъ Духъ Разрушенія съ громкимъ: „Да спасетъ васъ всѣхъ Богъ!“ Конклавъ вскочилъ на всѣ свои четырнадцать ногъ и...

— Что такое! Никакъ это мастеръ Джекъ! Кто бы подумалъ! Вѣдь это мастеръ Джекъ! Боле Твоя воля! Мастеръ Джекъ! Вотъ не воображалъ-то я! Мастеръ Джекъ! Масгеръ Джекъ! Ей Богу! Честное слово! Мастеръ Джекъ! Что за чудо! Мастеръ Джекъ! раздалось хоромъ изо всѣхъ семи устъ.

— Ну ужъ какъ я-то радъ что вы онять къ намъ пожаловали, мистеръ Гильдію! почти единогласно повторилъ весь круглокъ. Новѣса нашъ былъ общимъ любимцемъ въ Соутертонѣ. Стакановъ сюда! раздалось повелѣніе, съ цѣлью вылить хороненько за его здоровье, и онъ сейчасъ же сдѣлался львомъ всего общества.

— Ну-съ, мисгеръ Гильдію, что новенькаго въ Лондонѣ?

— Что новенькаго въ Лондонѣ? повторилъ Джекъ, набивая свою длинную глиняную трубку изъ стоявшей на столѣ мѣдной машины такого искусного устройства что если положить въ щелку на одномъ концѣ ея полленни, то верхушка на другомъ концѣ отскакивала и обнаруживала цѣлый запасъ табаку, изъ которого вы, однако, по чести могли взять лишь на одну трубку:—новости-то не большія, но важныя: королева Анна умерла, а Голландцы взяли Голландію.

— Каково! а я и не зналъ что было изъ-за этого сравненіе, замѣтилъ мясникъ.

— То-то и есть, продолжалъ клеркъ,— теперь такое время что ничего нельзя звать заранѣе. Вы ляжете себѣ спать какъ

3

34

ни въ чемъ не бывало, и на другое утро васъ вдругъ разбудитъ какой-нибудь телеграмеръ (мистеръ Стеддольфъ подразумѣвалъ вѣроятно „телеграмму“), въ которомъ говорятъ что всѣсвѣтъ вверхъ дномъ перевернулся!

— Да, но за то на другой же день вы получите другой телеграмеръ, въ которомъ вамъ скажутъ что свѣтъ опять сталъ на свое мѣсто, какъ ни въ чемъ не бывало, возразилъ Джекъ.

— Можетъ-быть, все можетъ быть, продолжалъ Стеддольфъ, утвердительно махнувъ рукой,—но все-таки вамъ локоя всѣмъ не даютъ; васъ вѣчно будятъ да тревожатъ этими телеграмерами.

— Совершенно справедливо, сказалъ Джекъ,—вы правы. Въ домъ въ которомъ я живу, надъ самою кровлей проведенъ телеграфъ, и когда по немъ л estaютъ эти телеграмеры, то шумъ отъ нихъ подымается просто сграсть какой.

— Я самъ видѣлъ какъ проволока проведена надъ всѣми домовыми кровлями въ Лондонѣ, замѣтилъ въ подтвержденіе этого факта школьный учитель.

— Ну ужъ надъ моею кровлей не лосмѣли бы провести ее, рѣшительно сказалъ хозяинъ.

— Но вѣдь это имѣетъ свои выгоды, продолжалъ негодный Джекъ,—за то вамъ напримѣръ никогда не надоѣдятъ кошки.

— Какъ! Развѣшъ шумъ ихъ пугаетъ что ли, сударь? спросилъ лѣвской сторожъ.

— Нѣтъ, не совѣмъ потому. Видите ли, кошки полны электричества.

— Да какъ же, прервалъ его алтекарь, какъ человекъ науки, считавшій своимъ долгомъ заявить свои свѣдѣнія,—стóитъ лишь погладить ее въ темнотѣ противъ шерсти и вы сами увидите.

— Истинно такъ, продолжалъ Джекъ. — Ну а въ проволокѣ тоже много электричества, еще больше чѣмъ въ кошкѣ. Слѣдовательно если кошка бродитъ около проволоки, то послѣдняя привлекаетъ ее къ себѣ, и она такъ и повиснетъ на ней, лока не издохнетъ тамъ отъ голода.

— Каково! Вотъ ужъ не думалъ-то! воскликнулъ лѣвой сторожъ.

— Я полнѣвъ увѣренъ что вамъ это и въ голову никогда не приходило, возразилъ Джекъ. — Но скажите-ка, Грейсъ, какъ поживаетъ маленькая Мели?

— Маленькая Мели стала теперь взрослою двѣвушкой, су-

По волѣ судьбы.

35

дарь, съ гордостью произнесъ лѣсной сторожъ,—и такой кра-
савицы какъ она во всей нашей сторонѣ не найдется.

— И я увѣренъ что она настолько же добра какъ и хоро-
ша, возразилъ Джекъ, желая польстить своему старому прія-
телью.

Онъ не замѣтилъ взглядовъ которыми обмѣнялись осталь-
ные гости, въ ту минуту какъ Грейсъ горячо подтвердилъ его
слова.

Стефенъ Грейсъ былъ третьимъ сыномъ перваго мель-
ника во всемъ уѣздѣ, пользовавшагося репутаціей и меж-
ду мельниками человѣка весьма зажиточнаго. Старшій сынъ
посвятилъ себя, разумѣется, мельницѣ, на которую смотрѣлъ,
по праву, какъ на свое будущее наслѣдіе. Второй сынъ сдѣ-
лался мызникомъ, а младшему, Стефену, оставалось лишь за-
бавляться для прелровожденія времени стрѣльбой въ цѣль,
ловлей рыбы и игрой въ крикетъ. Это былъ безпечный, кра-
сивый ларень, съ постоянною улыбкой на лицѣ и съ карма-
нами всегда полными денегъ; предполагали къ тому же что
онъ, какъ любимый сынъ своего отца, будетъ не обойденъ въ
завѣщаніи послѣдняго; и немного было людей изъ его класса
встрѣчавшихъ его не привѣтливо. Къ несчастію для него, онъ
затѣялъ романическую привязанность внѣ своего класса.

Въ теченіе двухъ лѣтъ, предметъ его обожанія—дочь сосѣд-
наго священника, то поражала его въ самое сердце своими
насмѣшками, то восхищала его до небесъ своими улыбками,
играла съ нимъ въ кошку и мышку, и мучила его насколько
можетъ мучить ловкая кокетка честнаго деревенскаго ларня,
одареннаго большимъ запасомъ чувства, нежели мозга. Затѣмъ
священникъ умеръ и оказалось что большая часть неболь-
шой суммы за которую онъ застраховалъ свою жизнь, пошла
на уплату разныхъ долговъ, такъ что вдова его осталась въ
такой крайности что старшая дочь ея была очень довольна
найти пріютъ въ дотолѣ презираемой ею мельницѣ. Старикъ
Грейсъ былъ въ восторгѣ отъ своей невѣстки и нѣкоторое
время все шло прекрасно, но наступили наконецъ и тяжелыя
времена, и когда мельникъ умеръ, то оказалось что онъ не
оставилъ послѣ себя и половины богатства приписываемаго
ему. Но хуже всего было то что старшіе сыновья его лоссо-
рились изъ-за завѣщанія и затѣяли тяжбу. Завѣщаніе, по ми-
лости ошибки льянаго судейскаго лисца, было затеряно, и
какъ мельница, такъ и мыза достались старшему сыну; но

3*

36

такъ какъ судебныя издержки должны были быть выплачены
„изъ имѣнія“, то ему пришлось продать то и другое и поки-
нуть страну. Такимъ образомъ Стефень и его молодая жена
остались безъ всякихъ средствъ къ жизни. Что было ему дѣ-
лать? Онъ только и годился въ лѣсные сторожа и таковымъ
онъ и сдѣлался, къ г.urbokому отчаянію своей тщеславной,
взбал滿шой жены.

Я боюсь, ужъ не потому ли онъ сдѣлался такимъ отличнымъ
сторожемъ что лѣса и поля стали его домомъ. Онъ не зналъ
ни привѣта, ни покоя, въ четырехъ стѣнахъ обитаемыхъ его
барыней-жекой и его дочерью, а когда послѣдняя подросла,
то стала ясно намекать въ его присутствіи объ оскорбленіи
нанесенномъ ея отцомъ ей и матери ея, тѣмъ что онъ довелъ
ихъ до такого низкаго положенія. Не удивительно что сдѣ-
лавшись взрослою дѣвушкой она стала презирать обоихъ ро-
дителей, одного за то что онъ былъ презираемъ, а другую за
то что она презирала перваго.

Ея право на славу первой красавицы во всемъ графствѣ
могло еще быть подвержено сомкнѣнію, но если бы былъ назна-
чень изъ самой тщеславной и своевольной дѣвушкѣ, то она
навѣрное выиграла бы его. Всѣ деньги честнаго сторожа ухо-
дили на наряды избалованной дочкѣ, и напрасно возставаłъ
онъ противъ того что ея воспитывали въ правилахъ не свой-
ственныхъ ея положенію.

— Ея положенію, какъ бы не такъ! воскликала при этомъ
мистись Грейсъ, — а какое такое ея положеніе, позвольте
васъ спросить? Такое же какъ и всякой благородной женщі-
ны—по крайней мѣрѣ со стороны ея матери. Судьба поста-
вила меня на одну ступень съ какою-нибудь служанкой, но я
не виду почему ей не удастся подняться такъ же легко какъ
мнѣ пришлось пасть.

И такъ, дочь лѣснаго сторожа отправлялась въ церковь въ
шелковыхъ платьяхъ и свѣтлыхъ лайковыхъ перчаткахъ, и
сначала никто не удивлялся этому особенно. Стефень Грейсъ,
всѣ зняли это, получалъ хорошее жалованье и былъ самъ че-
ловѣкомъ солиднымъ; къ тому же, поговаривали что женъ его
помогаетъ младшая сестра ея, хорошо вышедшая замужъ. Но
когда, къ шелковымъ платьямъ и свѣтлымъ перчаткамъ при-
соединились сережки изъ кристалла и золотые часы съ цвѣюю
связкой бездѣлушекъ висящихъ у цѣночки ихъ, то люди на-
чали смотрѣть во всѣ глаза.

По волѣ судьбы.

37

Самое худшее чтò говорили при этомъ объ этой дѣвушкѣ
было совершенно неслраведливо. Я сказалъ уже что она была
тщеславна и своевольна, но далѣе этого пока еще не залетали
самыя острыя сгрѣлы сплетень.

— Вы гостите у мистера Блаксема, конечно, сударь? ска-
залъ хозяинъ Рога прерывая молчаніе, послѣдовавшее за
вопросомъ Джека о миссѣ Грейсѣ.

— Нѣтъ. Я гощу у Проссера, не правда ли Проссеръ?

— Въ первый разъ слышу это, сударь, отвѣчало лицо къ
которому онъ обратился.—Но милости лросимъ отъ всей души,
мистеръ Гильль, только старуха-то моя...

— Готовить мѣсѣ теперь постель среди яблоковъ, въ моей
старой комнатѣ, итакъ, насчетъ этого не безпокойтесь.
Глядите! Тамъ, по черепицамъ на крышѣ крадется кошка.
Еслибъ у насъ былъ здѣсь электрическій телеграфъ-то!

— А чтò трупы ихъ не безпокоятъ лотомъ, сударь? спро-
силъ мясникъ, все время вертѣвшій въ умѣ своемъ Джеко-
ву утку.

— О! ихъ увозятъ каждое утро въ тѣлѣкахъ отъ компа-
ніи, возразилъ нашъ повѣса. — Человѣкъ нанятый для этого
долженъ дѣлать это даромъ, но открыли что онъ продаетъ ихъ
въ кухмистерскія, и его прогнали за это.

— Но я надѣюсь его преслѣдовали за это закономъ, въ не-
годованіи замѣтилъ мясникъ.—Каковъ подлецъ!

— Удъ право не знаю чтò съ нимъ сдѣлали, отвѣчалъ Джекъ,
говоря на этотъ разъ совершенную правду,—но, господа, я сдѣ-
лалъ сегодня большую прогулку пѣшкомъ и усталъ таки. Итакъ,
желаю вамъ локойной ночи. Пойдемте Проссеръ.

Черезъ полчаса, Джекъ очутился въ скромной маленькой
комнатѣ, въ которой онъ спалъ бывало ребенкомъ и мальчи-
комъ. Всякій слѣдъ яблоковъ, исключая запаха ихъ, былъ уда-
ленъ изъ нея; вся знакомая ему мебель, всѣ прежнія украше-
нія снова внесены въ нее, съ доброю помощью сосѣдей. Стран-
ное ощущеніе не то радости, не то скорби, сжало сердце че-
ловѣка безполезно тратившаго свои молодые годы въ празд-
ности и кутѣрѣ, когда онъ остался одинъ въ этой комнатѣ;
и вскорѣ, внесалное чувство, навѣянное вдругъ нахлынув-
шими на него воспоминаніями, смягчило сердце его, покорило
его тревожный, буйный духъ и заставило его приклонить ко-
лѣна въ тихомъ уголѣ, гдѣ дѣтскія молитвы, которымъ учи-

38

ла его, много лет тому назадъ, его старая кормилица, сно-
ва появились, не забытыя еще, на устахъ его.

И однако, ни тѣни сожалѣнія о жизни которую онъ велѣ
съ тѣхъ поръ какъ въ послѣдній разъ молился здѣсь, со всѣмъ
ея безконечнымъ рядомъ утраченныхъ дней, неисполненныхъ
обязанностейъ и сомнительныхъ дѣйствій, не помрачило его
мыслей и не смутило его локоя. И все это, вслѣдствіе той
уважительной причины что въ душѣ его не было благотвор-
наго свѣта, безъ которого не можетъ быть и никакой подоб-
ной тѣни. Брошенный на произволь судьбы, почти съ дѣтства,
онъ не имѣлъ никого кто бы удержалъ его совѣтомъ или при-
мѣромъ отъ лути который онъ, по природѣ упрямый и сни-
сходительный къ себѣ, самъ избралъ. На школьныхъ учи-
телей и наставниковъ онъ привыкъ смотрѣть какъ на туло-
головыхъ враговъ всего пріятнаго. Немного позднѣе, онъ сталъ
смотрѣть на прокуроровъ и вице-кандлеровъ какъ на болѣе
налѣченный разрядъ школьныхъ учителей безъ палки въ ру-
кахъ. Еще въ очень раннемъ возрастѣ, его помѣстили въ одну
извѣстную общественную школу, въ которой прилежный маль-
чикъ могъ получить основаніе отличнаго образованія, но гдѣ
лѣнівый (въ то время о котором я говорю) могъ учить-
ся или нѣтъ, какъ ему было угодно. Дѣкъ Гильц скоро вы-
брался изъ заднихъ скамеекъ, потому что ему казалось скуч-
нымъ быть подъ началомъ у другихъ учениковъ; но затѣмъ
сталъ лостулать по собственному произволу. Его способность
попадаться въ обѣду могла лишь сравниться съ удачей, съ ко-
торою онъ обыкновенно избѣгалъ послѣдствій ея. Еслибъ онъ
былъ настолько же ловокъ и находивъ въ другихъ отноше-
ніяхъ, то онъ бы вдвое болѣе успешѣ во всемъ. Онъ скоро
рѣшилъ что нѣсколькими часами усидчивой работы онъ мо-
жетъ наверстать цѣлую недѣлю проведенную въ праздности;
но въ послѣдствіи, когда это мнѣніе утвердилось въ немъ, онъ
проживалъ одну веселую недѣлю за другою, откладывая скуч-
ные трудовые часы въ дальній ящикъ.

Во время своего университетскаго полрища, онъ слѣдовалъ
по тому же лути. Польный жизни и игриваго ума, сильный и
ловкій во всѣхъ мужественныхъ упражненіяхъ, щедрый и кра-
сивый, онъ былъ любимъ всѣми; и едва-едва окончивъ нако-
нецъ курсъ (онъ бы могъ окончить его блистательно, каса-
тельно игры на билліардѣ и въ крикетѣ), онъ все-таки еще
очутился въ положеніи которому могли бы позавидовать мно-

По воле судьбы.

39

гіе изъ юношей. Правда многіе изъ его знакомыхъ и не изъ числа худшихъ, сознавъ что они сами должны пробивать себѣ дорогу въ свѣтѣ, пришли къ тому заключенію что этотъ привлекательный повѣса былъ не очень выгоднымъ товарищемъ для нихъ, и принуждены были освободиться отъ его пріятнаго, по опаснаго вліянія. Другіе были вынуждены къ этой мѣрѣ приказаніями разсерженныхъ родителей и негодующихъ опекуновъ, соглашавшихся лишь подъ этимъ условіемъ уплатить университетскіе долги ихъ. Несмотря на это, осталось еще довольно личностей, не принадлежавшихъ ни къ одному изъ вышеупомянутыхъ разрядовъ, сохранившихъ прежнюю привязанность къ любимому герою своихъ студенческихъ дней, черезъ которого они могли бы получить доступъ въ лучшее общество въ городѣ и въ деревни, не будь онъ слишкомъ лѣнивъ для преслѣдования своихъ собственныхъ выгодъ.

Вспомните, прошу васъ, что онъ никогда не зналъ преимуществъ роднаго дома, что онъ былъ лишенъ, лока не пришло время на это, смягчающего вліянія, которое производить даже на самыхъ худшихъ общество хорошихъ женщинъ. Кроткій материнскій совѣтъ никогда не касался слуха его. Извиненія доброй сестры никогда не слѣдовали за тысячами прегрѣшеній противъ салонныхъ правилъ, въ которыя вводилъ его буйный духъ его. Онъ могъ остяться за себя въ билліардной или на скачкѣ, но чувствовалъ себя уверенно не въ своей стихіи при дамской игрѣ въ крикетъ, или на балу.

Къ тому же, лѣнивецъ этотъ пренебрегалъ всѣми маленькими стараніями необходимыми для того чтобъ оставаться на глазахъ у большаго свѣта, какъ-то, дѣлаліемъ визитовъ, оставленіемъ въ домахъ своихъ карточекъ, присутствіемъ на людныхъ собраніяхъ и услугами пожилымъ дамамъ, стараніями требуемыми большимъ свѣтомъ отъ молодыхъ людей за которыми самому свѣту не стопить гоняться. Люди подобные Джеку должны усердно бить въ барабанъ съ обоихъ концовъ, не то они будутъ забыты въ толпѣ. Или вы думаете что счастливцы порхающіе по больнымъ заламъ съ избранными красавицами, улыбающиеся около нихъ на гуляньяхъ и ухмыляющиеся надъ плечами ихъ, въ оперныхъ ложахъ, только и дѣла дѣлаютъ для достижения этихъ безцѣнныхъ преимуществъ? Нѣтъ, послѣдня не что иное какъ награда за тяжкіе труды, на которые большой свѣтъ обрекаетъ млад-

40

Приложение к Русскому Вѣтнику.

шихъ сывовей и другихъ нежеланныхъ особъ. Еслибы Джекъ обладалъ титуломъ и десятью тысячами годоваго дохода, то большой свѣтъ самъ бы сталъ навязываться ему, но такъ какъ Джекъ не обладалъ ничтвомъ подобнымъ, и съ своей стóрой, не навязывался большому свѣту, то большой свѣтъ шелъ своимъ путемъ, обходясь и безъ него.

Джеку до этого и горя было мало. Онъ избралъ себѣ обще-ство совершенно подходящее къ его вкусамъ, общество болѣе распущеннаго разряда литераторовъ, художниковъ и акте-ровъ и людей подобно ему умѣющихъ постоять за себя въ клу-бахъ Цыганскаго квартала, хотя и не принадлежавшихъ соб-ственно вполнѣ къ гильдіи составлявшей этотъ кварталъ. Это была свободная, бурная, безцѣльная, но не преступная жизнь, какъ можетъ-быть многіе готовы предполагать. „Demi-mondé“, которому, къ несчастію, дозволено за послѣдніе годы считать сцену первою стуленью къ себѣ, не имѣлъ врага зѣсѣ Джека Гилля. Нѣкоторая миссъ Салли Спритъ, пользовав-шаяся порядочно славой какъ актриса въ роляхъ „burlesques“ и умѣвшая держать красивую виллу въ Бейсвотерѣ и ка-рету за два фунта десять шиллинговъ, получаемыхъ ею въ недѣлю, была, какъ говорятъ, ужасно зла на Джека, за то что онъ отказывался отъ приглашеній на ея избранные малень-кие ужины, доступа къ которымъ добивалась всѣми нелравда-ми половина Пелль-Мелля и Ст. Джемсъ-Стрита. Онъ же не нуждался въ нихъ и былъ вслѣдствіе этого провозглашенъ „безчувственнымъ животнымъ“; но не одна честная трудящая-ся маленькая танцовщица встрѣчала постоянно добрымъ сло-вомъ и улыбкой нашего повѣсу.

Но на какія средства вельмъ онъ эту праздную жизнь? От-куда получалъ онъ военные подкрѣпленія? Они доставлялись ему каждую четверть года Абелемъ Биссетомъ, иносгран-нымъ корреспондентомъ его повѣреннаго и бывшаго опеку-на, Джебеза Стандринга, и состояли изъ двухъ сотѣ фунтовъ въ годъ. Университетскіе доля его, превышавшіе его доходы за три года, взятые вмѣстѣ, были уплачены немедленно, но почему человѣкъ подобный Джебезу Стандрингу довольство-вался лишь отправленіемъ къ своему олекаемому длинныхъ поучительныхъ лосланій, избавляя его отъ своего личнаго над-зора, который онъ имѣлъ обыкновенно привычку держать надъ всѣми сколько-нибудь зависящими отъ него людьми, это осталось бы тайной для всѣхъ друзей его, знакомыхъ

По воле судьбы.

41

съ этими обстоятельствами. Но обстоятельства эти были не-
извѣстны никому, ни даже Абелю Блиссету.

— „Лучше бы взяться за какое-нибудь дѣло или занятіе,
не то мнѣ же будетъ хуже“, бормоталъ Джекъ, всякий разъ
какъ ему нопадались въ руки посланія и проловѣди, необхо-
димые слутники получаемыхъ имъ денегъ. „Какое-нибудь дѣ-
ло или занятіе. На чтò мнѣ дѣло или занятіе? Я не свѣтскій
щеголь. Я могу жить и двумя стами въ годъ, не утруждая на-
прасно своего мозга.“ И дѣйствительно, онъ могъ жить ими,
разумѣется исключая тѣхъ случаевъ когда ему приходилось
платить чистыми деньгами за сливки и за булки, употреб-
ляемыя имъ за завтракомъ, за салоги изнашиваемые имъ и
за платье покрывавшее его. Онъ могъ жить и жилъ очень
хорошо, но читатель знаетъ что мы нашли его, за двѣ недѣ-
ли до срока получения денегъ, съ четырьмя шиллингами и
шестью ленсами въ карманѣ и состоящаго должнымъ; однимъ
словомъ, онъ былъ долженъ гораздо болѣе чѣмъ это было
извѣстно мистрисъ Джоуерсъ.

Увѣщанія его опекуна являлись всегда въ одно время съ пяти-
десятью фунтами, обогащавшими его карманъ и потому броса-
лись въ сторону безо всякаго вниманія. Послѣдній разъ они были
болѣе обыкновеннаго строги и грозны, но онъ даже и не рас-
печитывалъ этого лисьма,— Джеку до всего этого и горя было
мало. И кромѣ того развѣ онъ не намѣревался нарисовать
или сочинить что-нибудь такое чтò должно было совершенно
уладить дѣла его? Онъ учился живописи въ продолженіи цѣ-
лаго мѣсяца и написалъ нѣсколько театральныхъ обозрѣній
и мелкихъ статеек для журналовъ. Старая исторія его
школьныхъ и университетскихъ дней повторилась снова. Онъ
все хотѣлъ нагнать утраченное время, но время бѣжало еще
быстрѣе его, несмотря на всю его быстроту.

Итакъ, мы находимъ его какимъ онъ есть, брошеннымъ на
произволъ судьбы,—лучшими, чтобы не сказать единственны-
ми истинными друзьями его были лишь бѣдная прачка, да
добрая старушка вскоромившая его.

ГЛАВА V.

Бобъ Берриджеръ обдѣлываетъ свое „дѣльце“.

Быстрѣйшіе лондонскіе часы едва успѣли пробить двѣнад-
цать, въ день назначенный мистеромъ Блиссетомъ для вто-
ричнаго посѣщенія мистера Чампіона, какъ уже мистеръ Бобъ

42

Берриджеръ, слоиавшійся въ продолженіе нѣкотораго времени
по сосѣдству, явился въ контору адвоката и смѣло потребо-
валъ видѣть мистера Чампіона.

— Можете сказать ему, громко произнесъ онъ,— что я при-
шелъ поговорить насчетъ мистера Плесмора.

Къ счастію для услѣха его предпріятія, конторщикъ къ
которому онъ обратился не видалъ наканунѣ Блиссета, а
Чампіонъ, услыхавъ слова его сказанныя съ этою цѣлію, при-
казалъ ввести его тотчасъ же въ свое святилище, предпола-
гая въ немъ своего ожидаемаго посвѣтителя.

— Будьте такъ добры присѣсть на нѣсколько минутъ, сказ-
залъ онъ съ видомъ горделивой вѣжливости, ободрявшей обык-
новенно благовоспитанныхъ незнакомцевъ, но чрезвычайно
раздражавшей выскочекъ, въ родѣ Берриджера. — Я ожидаю
одного кліента заинтересованнаго въ дѣлѣ, ради котором вы
сдѣлали мнѣ одолженіе явиться сюда. Онъ сейчасъ будетъ
здѣсь. Вотъ неугодно ли вамъ *Times*. Вы, надѣюсь, извините
меня, если я пока займусь выпиской одного дѣла; мы, юристы,
нѣсколько стѣсгены временемъ въ настоящую минуту. Мис-
теръ-Блиссетъ?

— Извините, имя мое не Блиссетъ, отвѣчалъ Бобъ.

— Въ самомъ дѣлѣ! — Адвокатъ быстрѣе обыкновеннаго на-
дѣлъ свои оправленные въ золото очки, и ловернулъ свой
стулъ прямо противъ мѣста гдѣ сидѣлъ его посвѣтитель, тре-
жожно играя своею шляпой и тростью.

— Въ самомъ дѣлѣ! Если такъ, то позвольте слросить чему
обязанъ я удовольствіемъ видѣть васъ?

— Имя мое Берриджеръ, и я другъ Госа Плесмора, т.-е.
не то чтобы другъ, но знаю много кой-чего о немъ, возра-
зилъ прямо и смѣло Бобъ, считая способъ этотъ весьма дѣй-
ствительнымъ.

— Вы пришли сюда ради него?

— Смотря по тому, мистеръ Чампіонъ, возразилъ, значи-
тельно мигнувъ, Бобъ. — Мы съ вами люди дѣловые (Чампі-
онъ поморщился) и можемъ говорить не сгѣсляясь. Вы же-
лаете купить нѣкоторыя свѣдѣнія. Я же могу продать ихъ
вамъ. Что дадите вы мнѣ за нихъ?

— А вотъ и онъ!

— Это обстоятельство вы должны рѣшить-съ...

Въ эту минуту къ двери подкатилъ якапажъ и изъ него

По повѣ судьба.

43

вышел мистер Эйльвардъ. Чампіонъ пошел ему павѣрѣчу
и шелнул ему нѣсколько словъ на ухо.

— Какъ, еще другой? воскликнул онъ.

— Да и все насчетъ того же предмета: желаетъ знать сумму
назначенную въ награду. Я совѣтую вамъ посмотрѣть на обо-
ихъ вмѣстѣ.

— Кто тамъ такое, Картеръ?

— Въ переднюю контору пришел какой-то джентльменъ
желающій васъ видѣть, отвѣчалъ конторщикъ, — зовутъ его
Блиссетомъ. Я говорилъ что вы заняты, но...

— Попросите его взойти, Картеръ, я ждалъ его. Теперь
мистеръ Эйльвардъ потрудитесь пойти въ мою комнату. А!
Мистеръ Блиссетъ, пожалуйте за мною. Это и былъ мистеръ
Блиссетъ: высокій, худощавый мушкина, съ широкимъ, ему-
нымъ, гладко выбритымъ лицомъ, съ глазами черезчуръ близ-
ко сходившимися у переносцы и съ крупнымъ чувственнымъ
ртомъ. Увидавъ его на противоположной сторонѣ улицы со
шляпой на головѣ, вы бы могли дать ему отъ двадцати вось-
ми до пятидесятіи лѣтъ. Вблизи, съ непокрытою головой, его
можно было принять за человѣка лѣтъ сорока. Онъ представ-
лялъ собою развалину когда-то могучаго человѣка, носившаго
по всей вѣроятности въ себѣ развалину нѣ когда могучаго здо-
ровья. Движенія его были мягки и вкрадчивы, вся наруж-
ность носила слегка иностранный отпечатокъ. Фалды его за-
стегнутаго на всѣ луговицы фрака были сишкомъ коротки,
а поля его шляпы сишкомъ загнуты кверху, по мнѣнію оби-
тателей Британскаго острова. Онъ говорилъ по-англійски съ
легкимъ акцентомъ, а по-испански, по-портутальски, по-ита-
лиянски и по-французски какъ на своихъ природныхъ язы-
кахъ. Обращеніе его съ адвокатомъ и съ мистеромъ Эйльвар-
домъ было совершенно свободно, но при входѣ въ кабинетъ
перваго и при видѣ сидящаго тамъ Боба Берридкера, онъ
вдругъ остановился и измѣнился въ лицѣ; однако онъ не сдѣ-
лалъ послѣднему никакого знака.

— Джентльмены знакомы, кажется, замѣтилъ мистеръ Чам-
піонъ, отъ взора которого ничего не ускользнуло.

— Я кажется имѣлъ удовольствіе объдать разъ или два съ
мистеромъ Девисомъ въ Сити. Я не опибаюсь кажется что
имя ваше Девисъ?

— Имя мое Берридкеръ.

— О! Въ самомъ дѣлѣ. А я такъ думалъ что Девисъ. Вы

44

вѣроятно имѣете какое-нибудь дѣло до мистера Чампіона. Если такъ, то я могу воспользоваться какимъ-нибудь другимъ днемъ, сказалъ онъ вставая.

— Пожалуста садитесь, сказалъ адвокатъ. — Мистеръ Беррицкеръ явился касательно того же самаго дѣла, и я постар myself in присутствии моего друга и довѣрителя, мистера Эйльварда (Блиссетъ поклонился) заинтересованнаго въ этомъ дѣлѣ, удовлетворить васъ обоихъ. Желаете ли вы, мистеръ Эйльвардъ, чтобъ я сообщилъ этимъ джентльменамъ ваши намѣренія или же... а, хорошо, я буду продолжать. Вы были такъ добры, мистеръ Блиссетъ, явиться сюда вчера въ отвѣтъ на объявленіе помѣщенное въ *Times* и касающееся нѣкоего Чеземора.

— Плесемора, перебилъ его Эйльвардъ.

— Да, Плесмора,— я забылъ; и вы желали, какъ я слышалъ отъ моего сына, говорившаго съ вами, прежде чѣмъ вы сообщите все известное вамъ насчетъ этой личности, узнать, волервыхъ, почему желаютъ найти личность эту, а вовторыхъ, какого рода вознагражденіе назначаетъ клиентъ мой за открытіе настоящаго мѣстопребыванія этой личности, или же, въ случаѣ если ее къ сожалѣнію нѣтъ болѣе въ живыхъ, за доставленіе свидѣтельствъ объ ея смерти. Такъ ли я понялъ дѣло, мистеръ Блиссетъ?

— Совершенно такъ.

— Хорошо-съ; вы же, мистеръ Берриджеръ, продолжалъ Чампіонъ, такъ внезално повернувшись къ Бобу, что тотъ уронилъ на полъ свою шляпу и въ смущеніи наступилъ на нее,—вы, если не ошибаюсь, интересуетесь лишь вторымъ обстоятельствомъ, т.-е. назначеннымъ за это вознагражденіемъ?

— Время вѣдь тѣ же деньги, мистеръ Чампіонъ, возразилъ собравшись съ духомъ Бобъ,—и не можетъ же человекъ бѣгать повсюду, разыскивая пропавшихъ людей, не...

— Не входя при этомъ въ издержки, разумѣется, прервалъ егошимъ тономъ адвокатъ,—и всѣдествіе этого мистеръ Эйльвардъ уполномочилъ меня сообщить вамъ что онъ готовъ заплатить за всѣ законныя издержки понесенныея особой взявшеюся доставить ему желаемыя свѣдѣнія, и что кромѣ того, онъ готовъ дать ему въ подарокъ двадцать гиней.

— Желаю вамъ добраго дня, сказалъ Бобъ, вскакивая съ мѣста и хватаясь за свою лострадавшую шляпу;—время мое обходится мнѣ гораздо дороже.

По воле судьбы.

45

Эйльвардъ стиснулъ руку адвоката, и хотѣлъ было ввер-
нуть свое слово, но послѣдній знакомъ приказалъ ему молчать.

— Не угодно ли вамъ хорошенько выслушать меня. Не присядите ли вы опять, мистеръ Берриджеръ? Да, о чемъ я говорилъ? Ахъ, да, о томъ что мистеръ Эйльвардъ готовъ дать двадцать гиней тому кто доставитъ ему свѣдѣнія о мѣ-
стопребываніи мистера Плесмора за послѣднія пять лѣтъ. Мистеръ Плесморъ дальній родственникъ мистера Эйльвар-
да и вслѣдствіе этого онъ желалъ бы избавить его отъ пре-
слѣдованія въ собственномъ смыслѣ этого слова. Но въ слу-
чаѣ если кліенту моему не удастся напасть на слѣдѣ его
инымъ путетъ въ продолженіе извѣстнаго періода времени,
въ теченіе мѣсяца напримѣръ, то онъ готовъ заплатить сто
фунтовъ болѣе счастливему сыщику.

— За уплатой всѣхъ расходовъ? спросилъ Бобъ.

— За уплатой всѣхъ законныхъ расходовъ.

— Ну это скорѣе похоже на дѣло, сказалъ Бобъ.

— Я радъ что мыѣ уалосьь уяснить вамъ дѣло, отвѣчалъ
Чампіонъ.

— Птакъ теперь. мистеръ Блиссетъ, что касается до ва-
шего перваго вопроса, то мистеръ Эйльвардъ лоручилъ мы
увѣрить васъ, въ качествѣ честнаго человѣка, что приступая
къ розыскамъ самъ, онъ не имѣетъ никакихъ дурныхъ за-
мысловъ противъ Плесмора; но болѣе я не могу ничего ска-
зать вамъ. Есть семейныя дѣла которые избѣгаютъ повѣрять
лостороннимъ, мистеръ Блиссетъ.

Блиссетъ казался погруженнымъ въ мысли и не отвѣчалъ.
Эйльвардъ взялъ ключокъ бумаги и началъ что-то царапать на
немъ.

— Вотъ все что я имѣлъ сообщить вамъ пока, сказалъ ад-
вокатъ вставая, въ знакъ того что засѣданіе кончилось.—Ка-
жется я вѣрно передалъ ваши намѣренія, мистеръ Эйльвардъ?

— О! да, совершенно вѣрно; только если бы господа эти те-
перъ же сообщили мыѣ что-нибудь, я бы....

Чампіонъ бросилъ на него грозный взглядъ.

— Конечно, если мистеръ Блиссетъ или мистеръ Берри-
джеръ желаютъ дать какое-либо показаніе, продолжалъ адво-
катъ, взявъ въ руку проо.

— Я не могу дать никакихъ показаній и я долженъ еще
подумать объ вашемъ предложеніи, сказалъ Блиссетъ; — про-

46

Приложения к Руисскому Вестнику.

шло много лѣтъ съ моей встрѣчи съ Плесморомъ;—могутъ быть затрудненія.

— Не стоющія хлопотъ для разрѣшенія ихъ. — Совершенно справедливо, отвѣчалъ Чампіонъ. — А вы, мистеръ Берриджеръ?

— Я тоже еще долженъ подумать объ этомъ, отвѣчалъ Бобъ; — время мое...

— Очень дорого вамъ, безъ сомнянія. Итакъ, пока прощайте, господа; — съ этими словами Чампіонъ отворилъ дверь. Къ великому удивленію его, разборчивый мистеръ Эйльвардъ ложелалъ, во чтò бы то ни стало, пожать руку Боба Берриджера, Бобъ внутренно присвистнулъ отъ удивленія, почувствовавъ при этомъ, въ своей ладони, смятый ключъ бумаги.

— Маленький человѣчекъ этотъ кажется порядочный проныра, замѣтилъ Эйльвардъ, когда тѣ оба удалились.

— Гм! А я такъ желалъ бы знать чтò тайтся въ душѣ большаго, возразилъ адвокатъ.

Большой и маленький вышли оба вмѣстѣ въ Линкольнъ-Иннъ, и не успѣли они очутиться на улицѣ, какъ первый схватилъ лос. дѣдняго за воротъ и началъ трясти его.

— Ты, бродяга! сказалъ онъ, — ты чтò замышляешь?

Вкрадчивый видъ и сдержанныя движения, принятыя имъ во время его пребыванія въ Чампіоновой конторѣ, вдругъ спали съ него подобно плану, и онъ смотрѣлъ отчаяннѣйшимъ голѣ, когда-либо видѣннымъ въ лѣтній вечеръ въ Ст. Джемсъ-Стритѣ.

— Оставьте меня въ покой! кричалъ Бобъ, стараясь освободиться. — Чортъ возьми! Блиссетъ, вы съ ума сошли; вокругъ насъ соберется сюю минуту цѣлая толпа по вашей милости.

— А мнѣ чтò за дѣло! Ты, дрянь этакая, съ чего ты взялъ вмѣшиваться въ мои дѣла?

— Я не вмѣшиваюсь въ ваши дѣла, оставьте меня въ покой.

— Нѣтъ вмѣшиваешься, дрянь ты этакая! возразилъ Блиссетъ, тряхнувъ его еще разъ вмѣсто отвѣта на его просьбу.

— Я кликну позицію, шипѣлъ Бобъ, чутъ не задыхаясь.

— Попробуй только, ты червякъ, и я задуму тебя. Что ты знаешь о Плесморѣ?

— Вамъ чтò за дѣло?

Бобъ все не сдавался.

— Робертъ, дитя мое, сказалъ Блиссетъ, вылусская его изъ рукъ и перемѣнялъ тонъ, — вы дуракъ.

— Ditto, смѣло отвѣтилъ Бобъ.

По волѣ судьбы.

47

— Не грубите. Ахъ вы, осленокъ, не понимаете шутокъ! Куда вы идете?

— Иду обѣдать.

— Хорошо; я отобѣдаю съ вами.

— Подоклите пока васъ пригласятъ.

— Бобъ, къ сожалѣнію, я вику что манеры ваши не улучшаются. Я надѣюсь, что, находясь въ свободной странѣ, я могу обѣдать гдѣ хочу.

— Такъ ступайте обѣдайте.

— Ну такъ лойдемте вмѣстѣ.

Читатель знаетъ все чтѣ было извѣстно Бою касательно Плесмора, но намъ остается еще пояснить причину лобудившую сю достойную личность посвятить мистера Чампіона. Ему просто хотѣлось всгрѣтиться съ Блиссетомъ (котораго онъ отлично зналъ), и внушивъ ему убѣжденіе что онъ знаетъ все касающееся до пропавшаго безъ вѣсти, выпытать изъ него кое-что могущее пригодиться ему для разрѣшенія тайны, и. ли по крайней мѣрѣ дающее ему право на долю вознагражденія. Въ душѣ онъ былъ въ восторгѣ отъ предложенія обѣдать вмѣстѣ, но дѣлалъ видъ что отказывается, съ цѣлю отвратить подозрѣніе. Блиссетъ в專овину полался въ западню и обѣсился въ душѣ — хотя никто бы не замѣтилъ этого — во все время своего пребыванія въ Тернье-Чамберсъ, при мысли что Бобъ добивается вознагражденія; но мистеръ Бобъ оказался, полагая что можно выпытать что-либо изъ человѣка подобнаго Абелю Блиссету.

Они отправились вмѣстѣ; Бобъ притворяясь что дуется, Блиссетъ въ неестественно веселомъ расположеніи духа. Угрозами, видѣлъ онъ, ничего не подѣлаешь, и онъ сталъ пробовывать другой способъ.

— Есть у васъ какое-нибудь особенное дѣло сегодня, Бобъ? спросилъ онъ, входя въ Чансери-лентъ.

— Кажется что нѣтъ. Поупсь взялъ на себя работу на субботу. Ему это ничего не стойтъ, такъ оно ничего и не знайчитъ ему.

— Итакъ, вы не возвращаетесь сегодня въ лавку?

— Нѣтъ.

— Такъ вотъ чтѣ мы сдѣлаемъ. Отправимся-ка въ Креморъ и пообѣдаемъ тамъ. Намъ съ вами не часто удается покутить вмѣстѣ; а я, Бобъ, готовъ угостить васъ на свой счетъ. Итакъ рѣшено!

48

Надежда получить даромъ хорошій обѣдъ была далеко не непріятна мистеру Берридкеру, и приглашеніе было принято съ условіемъ чтобъ ему можно было сбѣгать до того домой пропарадиться.

— Не могу же я явиться тамъ такъ какъ есть со щеголемъ подобнымъ вамъ, говорилъ онъ,—черезъ часъ мы опять встрѣтаемся съ вами на Генгерфордской пристани. Еще нѣтъ двухъ часовъ, и времени у насъ пропасть.

Низкій и скаредный человекъ этотъ былъ одѣтъ уже въ лучшее платье которымъ онъ обладалъ, но ему хотелось избавиться отъ своего слугника для того чтобы прочесть на свободѣ содержаніе бумаги которую онъ все еще держалъ смятою въ рукѣ.

Блестеть согласился, хорошо зная что даровое угощеніе было применкой которой не могъ противустоять пріятель его, къ тому же у него было еще свое собственное дѣло.

Итакъ они разстались. Бобъ пошелъ быстрыми шагами по направленію къ западу, пока не дошелъ до Ковентъ-Гардена; тамъ же, бросивъ вокругъ себя рысій взглядъ, чгобъ удостовѣриться что его не преслѣдуютъ, онъ взобрался на стулени ведущія къ Бедфордской консерваторіи и прочелъ, стоя на нихъ, цараланіе Эйльварда.

Бѣдный, взбалмошный, нетерпѣливый Эйльвардъ! Ему стоило неимовѣрныхъ усилій сдерживать себя (согласно своему обещанію) во все время пока осторожный адвокатъ излагалъ его „намъренія“ касательно вознагражденія; но когда Берридкеръ вскочилъ съ мѣсга въ хорошо разыгранномъ негодовании огъ ничтожной суммы въ двадцать гиней, онъ не выдержалъ, забылъ всѣ добрые совѣты Чампіона, написалъ:

„Не обращайте на него вниманія, приходите ко мнѣ въ Чарингъ-Кросскую гостиницу.

„Б. Эйльвардъ.“

и всунулъ, какъ мы видѣли, запекку эту въ руку своего новаго оракула.

Надо сказать что мысль имѣть дѣло со строгою фирмой въ Тернье-Чамберсъ не разъ омрачала душу новаго оракула, и вы можете себѣ представить съ какимъ восторгомъ онъ прочелъ вышелприведенныя строки. Въ первый разъ въ своей жизни онъ нанялъ (на собственныя деньги) кабріолетъ, поѣхалъ въ гостиницу, видѣлся съ Эйльвардомъ, вылеталъ изъ него все до калли, выбранілъ Чампіона такъ, что кліентъ его

По волѣ судьбы.

49

сталъ считать его еще глупѣе старика Линне, обмѣнялся съ
нимъ обѣщаніями держать дѣло втайне (особенно въ отноше-
ніи адвоката), и въ назначенный часъ стоялъ, какъ ни въ
чемъ не бывало, заложивъ руки въ карманы, на пристани,
поджидая Блиссета. Впрочемъ нѣтъ, погодите! Онъ сдѣлалъ
еще кое-что; онъ выпросилъ взаймы золотой у на все соглас-
наго Эйльварда, купилъ на него лару лерчатокъ и бумажные
воротнички и далъ вычистить свою шляпу въ лавочкѣ про-
тивъ гостиницы. Такимъ образомъ онъ пожертвовалъ тремя
шиллингами для соблюдения свѣтскаго вида, а остальное при-
пряталъ, съ цѣлю присоединенія къ суммѣ долженствовавшей
доставить ему высшую степень блаженства — дилломъ стряп-
чаго.

Пароходъ пустился вверхъ по рѣкѣ, а наши лутники от-
правились на немъ въ тѣ прелестные, но оласные сады въ
которыхъ всѣ мы только разъ и побывали, знаете, лишь на
полчасика, чтобы только имѣть лонятіе чтò это за мѣсто.
Блиссетъ заказалъ тамъ обѣдѣ слугѣ, повидимому хорошо
знавшему его, упомянулъ при этомъ о лакомыхъ вещахъ,
при одномъ названіи которыхъ у Боба слюнки потекли, и
копчилъ свои распоряженія приказаліемъ поставить на ледъ
бутылку мампанскаго.

— Да вы настоящій свѣтскій щеголь, замѣтилъ Бобъ, взявъ
своего локровителя подъ руку и идя съ нимъ къ клумбамъ
кустарниковъ. — Вы это часто такъ кутите?

— Я люблю иногда поѣсть и полить какъ слѣдуетъ джентль-
мену, дорогой мой. Было время когда я постоянно такъ жилъ.

— Но вѣль это должно стоить кучу денегъ? спросилъ прак-
тичный Бобъ.

— Чтò такое деньги? Не чтò иное какъ средство добыть
то чего намъ хочется. Вы ихъ не можете ни сѣсть, ни вы-
плить, ни укрыться ими отъ дождя. Вы ихъ не можете обья-
зать себѣ вокругъ шеи и воткнуть въ нихъ булавку; но вы
можете издержать ихъ на чтò хотите, не то какая въ нихъ
была бы польза?

— Деньга приноситъ деньгу, произнесъ Бобъ, думая о по-
лукропахъ даваемыхъ имъ взаймы своимъ товарищамъ по
дѣлу, за которыя онъ требовалъ по фунту процентовъ въ
недѣлю.

— Въ моихъ рукахъ онѣ никогда не размножались и не раз-
ростались, гордо отвѣчать Блиссетъ.—Я никогда и не давалъ

4

50

имъ возможности на это. Сaramba! Еслибъ у меня былъ гусь несущій золотыя яйца, а мнѣ понадобилось бы жаркое, то я бы изжарилъ его.

— Но я полагаю, вы бы не пожелали изжарить другаго рода гуся набитаго благороднымъ металломъ, сказалъ, значительно подмигивая, Бобъ.

— Что вы хотите сказать? воскликнулъ, весь вслыхнувъ, Блиссетъ.

— Ну, не сердитесь. Я и не думаю обижать васъ. Я полагаю только что напади вы на дурака, вы бы...

— Оставилъ бы его въ локоѣ. Вотъ чтò бы я сдѣлалъ, дорогой мой Бобъ. Вы и не знаете сколько людей поладались въ обѣду изъ-за дураковъ. Съ подлецомъ я еще суммѣю спрашиться, но всегда молилъ судьбу избавить меня отъ дураковъ. Дуракъ еще погубитъ меня когда-нибудь, я убѣжденъ въ этомъ.

Такимъ образомъ они бродили среди цвѣтовъ,—все такихъ же чистыхъ и прелестныхъ, несмотря на грязное общество среди которого цвѣли,—болтая о всемъ возможномъ, исключая того чтò болѣе всего занимало обоихъ, пока не наступило вре-мя обѣда.

Прозрачный, весенній супъ, sole au gratin, котлеты à la ré-forme, утка съ зеленымъ горошкомъ и сочная omelette, вотъ изъ чего состоялъ mepi обѣда заказаннаго Блиссетомъ. Бобъ ѣлъ все, отрѣзая себѣ еще, въ промежуткахъ между блюдами, отъ большаго куска жаркаго, стоявшаго на столѣ; онъ любилъ „солидное,“ какъ онъ говорилъ. Обычный обѣдъ его состоялъ изъ куска колбасы, булки въ пенни и воды изъ общественныхъ фонтановъ. Но сегодня онъ порицалъ приготовленіе кушаній (въ сущности превосходныхъ) и съ видомъ знатока щурилъ свои маленькие глаза, поглядывая на вино. Хересъ, сотерпъ, шампанское, снова хересъ и бутылка бургундскаго, слѣдовали своимъ чередомъ. Блиссетъ, какъ видно, зналъ какъ жить, и когда они поѣвили земляники, онъ спросилъ Боба не хочетъ ли онъ еще чего-нибудь: тотъ отвѣчалъ нѣсколько силнымъ голосомъ что не отказался бы отъ джина съ водой.

Когда онъ осушилъ уже до половины стакана, а Блиссетъ посгарался сдѣлать стаканъ этотъ довольно крѣпкимъ, послѣдній перегнулся черезъ столъ и произнесъ очень спокойно: — На чтò пуженъ имъ Плиеморъ, Бобъ?

— А тѣ онъ, Абель?

Хитрые маленькие глазки, такъ тускло смотрѣвшись за ми-

По волѣ судьбы.

51

нуту предъ тѣмъ, сверкнули при неожиданномъ вопросѣ
спутника. Бобъ былъ насторожѣ.

— Почему я знаю? безпечно отвѣчалъ Блиссетъ. — Но не
оставаться же намъ цѣлый день здѣсь. Пойдемъ покуримъ
нежножко.

Скареднявыя лривычки Боба не позволяли ему курить; но
онъ ничего не имѣлъ противъ сигары выкуренной gratis.
Блиссетъ, курилъ сигаретки, но имѣлъ всегда при себѣ сигару
для пріятелей, и курнувъ ее разъ съ дюжину, Бобъ рѣшилъ
что она страшно крѣпка.

— Кофе мы можемъ пить на террасѣ у рѣки, сказалъ
Блиссетъ, взявъ его подъ руку. Тамъ будетъ хорошо и про-
хладно. На танцовойной площадкѣ никого не будетъ прежде
девяти, десяти часовъ.

Они отправились на террасу у рѣки, расливая тамъ кофе
и „chasse café“ изъ мараскина; Бобъ молча прихлебывать.

— Чортъ бы побралъ эту маленькую скотину! ворчалъ про
себя Блиссетъ, расхаживая съ нимъ взадъ и впередъ, при лун-
номъ свѣтѣ, — чѣмъ больше онъ льетъ, тѣмъ меньше гово-
ритъ. Неужели такъ ничто и не развялѣетъ его проклятый
языкъ?

Въ эту минугу „маленькая скотина“ должна была перейти
черезъ ступеньку террасы. Сигара и ликеръ доканали его.
Онъ скатился внизъ на дорожку, и въ то же мгнове-
ніе что-то черное выскочило изъ его лѣваго кармана? Блис-
сетъ быстро швырнулъ предметъ этотъ въ сторону, въ кусты,
поднялъ распростертаго Боба и дотащилъ его кое-какъ до
скамейки; тотъ все время увѣрялъ „что онъ ничего“, что ему
хотѣлось бы только еще хлебнуть питьица, подразумѣвая, вѣ-
роятно, мараскинь.

Блиссетъ постоялъ около него, пока онъ не впальъ въ глу-
бокій, льяный сонъ и затѣмъ нѣ сколько разъ быстро прошел-
ся по дорожкѣ. Вдругъ онъ вспомнилъ „о чемъ-то черномъ“
выпавшемъ изъ кармана растянувшагося Боба, и поискавъ
немножко, нашелъ бумажникъ, весьма салъный и наполненный
бумагами.

Тамъ были векселя и заемныя лисьма, разчеты процентовъ
стѣдаемыхъ за нихъ, лисьма касающіяся неуплаты нѣ кото-
рыхъ изъ нихъ, во всѣхъ тонахъ — вызывающія, льстивыя,
шутливыя, грозныя; объявленія о пропавшихъ безъ вѣсти
людяхъ, счеты и росписки въ полученіи денегъ, ключіе бу-

4*

52

маги, когда-то смятый, но теперь тщательно расправлен-
ный, и два мелко ислисанные листа, вырванные изъ счетной
книги.

— Гмъ! Не найдется ли тутъ чего-нибудь чтò бы заплатило
за объдъ этой маленькой скотины, размышлялъ Блиссетъ, пе-
ребирая бумаги. — Онъ теперь не скоро, я думаю, проснется,
да если и проснется, чтò за бѣда.

Абель Блиссетъ закрылъ бумажникъ и возвратился къ то-
му мѣсту гдѣ почивалъ Бобъ; дѣйствительно сонъ его ка-
зался довольно крѣпкимъ. Байронъ воспѣвалъ восторженныя
чувства человѣка любующагося на сонъ возлюбленной осо-
бы. Понадобилось бы болѣе ѣдкое перо для описанія пре-
зрѣнія съ которымъ Блиссетъ смотрѣлъ на распростертаго
Боба.

— Pucreò! ворчалъ онъ,—маринованныя овощи съ молодой
уткой и джинъ съ водой послѣ chambertin! По дѣломъ ему.
Съ этими словами онъ быстро повернулъ на боковую дорожку,
по который зажгли уже фонари.

Полчаса спустя, онъ стоялъ у буфета, вливая себѣ въ
горло полстакана водки, а возвратясь къ скамейкѣ на
которой все еще спалъ Бобъ, онъ вдругъ какъ бы на де-
сять лѣтъ постарѣлъ на видъ, съ тѣхъ поръ какъ отошелъ
отъ этого мѣста, рука его дрожала такъ сильно что ему съ
трудомъ удалось положить бумажникъ снова туда откуда онъ
выпать.

— Боже мой! воскликнулъ онъ.—Какая ужасная случайность!
Чепель-Гильтонское имѣніе—сорокъ тысячъ годоваго дохода!
О безуміцѣ, безумецѣ, безуміцѣ! Однако, за сорокъ тысячъ
фунтовъ, продолжалъ онъ, нѣсколько локойнѣе, садясь на дру-
гой конецъ скамейки и опираясь лылающею головой на руки;—
за сорокъ тысячъ, я могъ бы... Нѣтъ, невозможно! Тутъ ника-
кимъ подкупомъ ничего не подѣлаешь; а чтò если, когда я
буду богатъ, всѣмъ уважаемъ, можетъ-быть счастливъ—вдругъ
откроется!—Ахъ! И при мысли мелькнувшей въ головѣ его,
дрожь пробѣхала по всѣмъ его жиламъ!—Рискнуть—sacristi!
Теперь знаю чтò дѣлать! Въ одно мгновеніе глаза его забли-
стали, станъ выпрямился, и онъ, въ своемъ волненіи, съ такою
силою стукнулъ кулакомъ по скамейкѣ что Бобъ вздрогнулъ,
проснулся и пожелалъ узнать гдѣ онъ находится.—Ничего,
пріятель, восело сказалъ Блиссетъ,—вы таки славно выспались.
Теперь вы какъ ни въ чемъ не бывало.

По волѣ судьбы.

53

— Чертовски холодно, замѣтилъ Бобъ застегиваясь.

— Пойдемте, выпьемте содовой воды.

— Мне не хочется больше лить, кажется, возразилъ Бобъ. — Мне бы хотелось домой.

— Вздеръ! Вы теперь какъ ни въ чемъ не бывало. Пойдемте. Котлеты эти были немножко жирны, Бобъ. Мне тоже было не по себѣ; но глотнувъ водки...

Бобъ вздрогнулъ, но еще въ половину отуманенный сномъ и виномъ, позволилъ дотащить себя до буфета, гдѣ другъ его приготовилъ ему питье изъ соды, горькихъ травъ и льду, отвѣдавъ котораго, Бобъ, по собственному признанию своему, „встреленулся какъ лтица.“

Къ этому времени садъ наполнился народомъ, музыка играла, а танцующіе весело толкались на площадкѣ. И настолько была действительна сила отвѣданнаго имъ напитка что нашъ Берриджеръ взялъ себѣ даму и присоединился „къ ликующей праздничной толпѣ“, припрыгивая, съ воткнутою въ карманъ тростью и содвинутою на бекрень шляпой, какъ истый маленькой „снобъ.“

— Ну, а гдѣ же ваша дама? слросилъ его товарищѣ, когда онъ возвратился къ нему послѣ принесенного имъ поклоненія Терпсихорѣ.

— О, я бросилъ ее, оставилъ ее тамъ, около музыкантовъ. Съ ними нельзя протанцовать весь танецъ; онъ вѣчно просять то лимонаду, то хересу, то еще чего-нибудь, надо заплатить шесть ленсовъ за литье, да шесть ленсовъ слугѣ что принесетъ его, если не хотите чтобы на васъ смотрѣли какъ на скрягу.

— Ахъ, Бобъ, вы далеко пойдете.

— Да, я таки надѣюсь пробить себѣ дорогу—будьте увѣрены, другъ, возражалъ Бобъ, принявшій насмѣшку эту за лестное мнѣніе о себѣ.

— Особенно если для начала схватите сто фунтовъ съ Эйльварда?

— Вы, надѣюсь, не захотите тоже запустить пальцы въ этотъ пирогъ! сказалъ, пристально взглядывая на него, Бобъ.

— Я то? возразилъ Блиссетъ.—Я не намѣренъ ломать себѣ голову надъ этимъ. У меня есть дѣла поважнѣе, и я не желаю тратить время, разыгрывая роль сыщика.

— И вы бы напрасно потратили его, Абель; ибо я убѣждень что вы нечего не знаете о Плесморѣ.

54

— Вотъ чтò, Бобъ! сказалъ Блиссетъ, взявъ его за плечи,— дайте мнѣ двадцать фунтовъ, и я скажу вамъ гдѣ я въ по-слѣдній разъ видѣлъ его, какимъ именемъ онъ назывался— онъ не носилъ своего настоящаго, и укажу вамъ гдѣ найти двухъ особъ которыя знаютъ гдѣ онъ теперь находится, если онъ только живъ еще.

— Тише! Не говорите такъ громко—пойдемте въ одну изъ бесѣдокъ, проговорилъ Бобъ.

— Хорошо, весело отвѣчалъ Блиссетъ, — человекъ, сюда! Принесите намъ бутылку шампанскаго. Чортъ возьми! Повесе-лимся.

— Онъ кутитъ словно лордъ какой, внутренно радовался Бобъ,—онъ все мнѣ выскажетъ. Вотъ счатіе-то! О! Я таки славно обдѣлалъ дѣльце.

— Очень мнѣ нужно возиться съ Эйльвардами, да съ Плес-морами! воскликнулъ Блиссетъ, прихлебывая искристое ви-но.—У меня есть на чтò пожить, да еще на чтò покутить иногда, и безъ нихъ. Кромѣ того, у меня есть дѣла поважнѣе, а на подобную работу у меня и терпѣнія не хватитъ. Давай-те мнѣ двадцать фунтовъ, Бобъ, и берите за это сто.

— А вы пожалуй потребуете свою долю, когда я получу деньги? возразилъ предусмотрительный Бобъ.

— Нѣтъ, даю вамъ честное слово.

— Дайте мнѣ росписку.

— Въ чемъ?

— Въ томъ что я получу одинъ всѣ деньги отъ старика Эйльварда.

— Извольте.

— Хорошо, тогда я дамъ вамъ десять фунтовъ.

— Двадцать.

— Какой вы скряга, Абель. Ну хотите еще въ прилачу отличные часы?

— Нѣтъ; я хочу двадцать фунтовъ.

— У меня ихъ нѣтъ, Абель; право нѣтъ, пищалъ Бобъ; — я вамъ отдамъ десять теперь, а еще десять черезъ мѣсяцъ.

— У васъ есть двое больше, лгунишка. Говорю вамъ что люблю чистыя деньги.

— Ну, я какъ-нибудь устрою это дѣло—хорошо. А теперь, разкажите все чтò знаете о Плесморѣ; и онъ вынулъ бумажникъ и карандашъ, собираясь записывать слышанное.

По воле судьбы.

55

— Нѣтъ; приходите ко мнѣ на квартиру завтра вечеромъ и услышите все, отвѣчалъ Блиссетъ.

— Мне бы лучше хотѣлось теперь, Абель, умолялъ самымъ вкрадчивымъ голосомъ Бобъ. Его поразила ужасная мысль что пожалуй пріятель его передумаетъ завтра.

— А двадцать фунтовъ гдѣ?

— Провалились они! Ихъ со мной нѣтъ теперь.

— Ну, а со мной нѣтъ никакихъ свѣдѣній для васъ. Да я и нерасположенъ теперь. Пейте, пріятель, лейте! сказалъ Блиссетъ, наполняя его стаканъ.

— Какой онъ дуракъ однако, бормотать Бобъ, направляя свои шаги къ материнскому жилищу.—Еслибъ онъ зналъ что Эйльвардъ объявилъ мнѣ двое больше! Двѣсти фунтовъ съ Эйльварда, за то что я найду Плесмора, да круглая тысяча съ Плесмора, за то что возвращу ему его права. Ужъ выдешь ты въ люди, Бобъ Берридкеръ—выдешь въ люди!

## ГЛАВА VI.

### Домъ безъ пріюта.

Ни одинъ сколько-нибудь одаренный наблюдательностью человѣкъ не могъ пройти мимо дома мистера Джебеза Стенд-ринга, не убѣдившись что владѣецъ сего дома долженъ быть чрезвычайно почтеннымъ господиномъ. Крѣлко, твердо, горделиво стоялъ домъ этотъ; выстроенъ онъ былъ изъ кирпичей, первоначальный красный цвѣтъ которыхъ перешелъ въ строгій темно-коричневый; находился онъ въ настолько небольшомъ разстоянии отъ дороги, что его можно было видѣть съ нея, но въ то же время, разстояніе это было достаточно для того чтобы домъ, съ окруженнымъ высокой оградой садомъ, могъ вполнять удержать свою независимость и свое превосходство надъ другими. Чрезъ садъ, расположенный въ до-Пекстоніанскомъ вкусѣ, вели отлично убитыя лесчаныя дорожки, извивающіяся чрезъ лужайки, на которыхъ не осмѣивалась цвѣсти ни одна незабудка, и доходившія до оконъ, блиставшихъ такъ, что когда солнце и не ударяло въ нихъ, все-таки нельзя было смотрѣть на нихъ не прищурясь. Около рѣшетки, росъ предметъ которому природа назначила собственно быть деревомъ, но изъ котораго искусство того

56

времени ухитрилось устроить подобіе лавлина. Съ появлені-
емъ каждой весны, жизненные соки бѣдняжки возмущались
противъ этого обезображенія, стремились заявлять права его
какъ дерева, пуская ростки въ направленія уклонявшіяся отъ
формы приданной ему тираномъ его, садовникомъ; но без-
жалостныя ножницы послѣдняго снова преображали его въ
лавлина. Это было впрочемъ единственною вещью во всемъ
домѣ возмущавшееся противъ правила по которому все при-
надлежащее къ этому дому должно было быть жестко, натя-
нуто и холодно. Даже дымъ вылетавшій изъ кухоннаго ками-
на не извивался по воздуху, подобно всякому другому дыму,
но шелъ прямо кверху.

Отъ Лондонскаго моста, вы можете дойти до этого дома
въ полчаса, не разгорячившись на ходьбѣ, но знавшіе его
лишь въ 1842 году едва ли бы узнали теперь мѣстность
окружающую его. Тогда онъ стоялъ еще за городомъ; на ло-
ляхъ вокругъ него косили сѣно и паслись стада. Золотые ко-
лосья нивъ виднѣлись изъ оконъ дома, а въ большихъ вязахъ
около коннаго двора распѣвали соловьи. Теперь же вы долж-
ны пройти нѣсколько миль дальше, если желаете увидать жи-
вую изгородь. Ряды лавочекъ и маленькихъ домиковъ окру-
жаютъ со всѣхъ сторонъ этотъ домъ. Трактиръ прикасается
справа къ садовому забору его, а лавка закладчика слѣва.
Трескучіе омнибусы проѣзжаютъ мимо, а недалеко стоять
дрожки извощиковъ. Съ высокомѣрнымъ величіемъ взираетъ
домъ этотъ на перемѣны вокругъ него; но самому существо-
ванію его угрожаетъ опасность, ибо главное общество діаго-
нальной линіи желѣзной дороги уже подало прошеніе въ пар-
ламентъ о дозволеніи провести въ этой сторонѣ вѣтвь го-
родской желѣзной дороги, долженствующую доходить до Лон-
донской башни, и желаетъ сдѣлать станцію изъ дома мисте-
ра Стендринга. Имъ не легко будетъ сойтись въ условіяхъ
съ мистеромъ Джебезомъ Стендрингомъ, о которомъ мы сей-
часъ лишь выразились какъ о чрезвычайно почтенномъ гос-
подинѣ. Въ то время въ которое мы должны перенестись те-
лерь, онъ былъ членомъ старой фирмы Годда, Стендринга и
Мастерса, въ Аустинъ-Фрейрсъ; но бѣдный старикъ Годдъ
давно уже переселился къ своимъ предкамъ, а Мастерсъ былъ
почти безгласнымъ товарищемъ фирмы. Съ мистеромъ Дже-
безомъ Стендрингомъ не легко было ладить, и онъ хорошо
дѣлалъ, управляя дѣлами одинъ. Управлялъ онъ ими отлично,