Съ осеми 1890 года издается задуманная Ф. Павленковымъ біографическая библиотека подъ заглавіемъ:

ЖИЗНЬ ЗАМЪЧАТЕЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ.

Въ сосіабъ библиотеки войдутъ біографіи слѣдующихъ лицъ:

ИНОСТРАННИЙ ОТДЪЛЪ. Аидерсенъ, Аристотель, Байронъ, Балзакъ, Бекаріа, Ф. Беконъ, Беранже, Клодъ-Бернаръ, Берне, Бернъ, Бетховенъ, Бисмаркъ, Бокначіо, Бокль, Бомарше, Дж. Брупо, Будда (Сакіа-Муні), Р. Вагнеръ, Валленштейнъ, Ватингтонъ, Виклефъ, Л Винчи, Вирховъ, Волга (и Гальвани), Вольтеръ, Гайднъ, Галилей, Гальван (и Вольта), Гарвей, Гарыбальдъ, Гаррикъ, Гегель, Гейне, Гете, Гладстонъ, Говардъ, Гогартъ, Гракхи, Григорій VII, А. Гумбольдтъ, Гусъ, Гутенбергъ, Гюго, Дагерръ и Ніэпсъ, Даламберъ, Дантъ, Дарвинъ, Декартъ, Дефо, Диеннеръ, Дидро, Диккенсъ, Жанна Даркъ, Жоржъ-Зандъ, Золя, Ибсепъ, Канова, Кантъ, Кальвинъ, Карлейль, Кеплеръ, Колумбъ, Амосъ-Коменскій, Контъ, Конфуцій, Конеркнъ, Кроловель, Кукъ, Кювье, Лавуазье, Лапласъ (и Эйлеръ), Лейбнitzъ, Лессенсъ, Лессингъ, Ливингстонъ, Линкольнъ, Линней, Лойола, Локкъ, Лютеръ, Магометъ, Макіавелли, Масе (основатель международной лігі образованія), Мейерберъ, Меттервихъ, Микель-Анджело, Милль, Мільтонъ, Мірабо, Міцкевичъ, Мольберъ, Мольтке, Монтескье, Морзе (и Эдисонъ), Т. Моръ, Мопартъ, Т. Мюннеръ, Наполеонъ I, Ньютонъ, Оуенъ. Паскаль, Пастеръ, Несталоци, Платонъ, Прудонъ, Рабле, Рафаэль, Ратель, Рембрандтъ, Риттеръ, Ришелье, Ротшпльды, Рубенсъ, Руссо, Савонарола, Сакіа-Муні (будда), Свифтъ, Сервантесъ, В. Снотъ, А. Смить, Сократъ, Спенсеръ, Спнпоза, Стэняли, Стефенсонъ, Тацитъ, Теккерей, Торквемада, Уаттъ, Фарадей, Франкличъ, Фразеискъ-Ассизскій, Фридрихъ II, Фультонъ, Цвичагля, Цицеронъ, Шекспіръ, Шиллеръ, Шопенгауеръ, Шопенъ, Эйлеръ (и Лапласъ), Эдисонъ (и Морзе), Дж. Эліотъ, Эразмъ, Ювеналъ, Юлій Цезарь, и другіе.

РУССКИЙ ОТДЪЛЪ: Аввакумъ, Ансаковы, Аракчеевъ, Богданъ Хнѣльницкій, Боткинъ, Вутлеровъ, Ыулгаринъ и Гречъ, Бѣлинскій, Бэръ, Верещагинъ, Волковъ (основатель русскаго театра), Воронцовы, Глинка, Гоголь, Гончаровъ, Грановскій, Грибоѣдовъ, Дашкова, Демидовы, Державинъ, Достоевскій, Екатерина II, Ивановъ, Нванъ IV, В. Н. Каразинъ (основатель харьк. университета), Карамзинъ, Катковъ, С. В. Ковалевская, Кольцовъ, Баронъ Н. А. Корфъ, Н. И Костомаровъ, Крамской, Крыловъ, Лермонтовъ, Ломоносовъ, Менделѣевъ, Мешниковъ, Миклуха-Маклай, Н. Милютинъ, Некрасовъ, Никитинъ, Никонъ, Новиковъ, Островскій, Перовъ, Петръ Велкий, Пирогевъ, Писемскій, Посошковъ, Потемкинъ, Пржевальскій, Пушкинъ, Радищевъ, Салтыковъ, Сенковскій, Скобелевъ, С. Соловьевъ, Сперанскій, Струве, Суворовъ, Л. Толстой, Тургеневъ, Гл. Успенскій, Ушискій, Фонъ-Визинъ, Шевченко, Щепкинъ, Федотовъ, и другіе.

Каждому изъ перечисленныхъ здѣсь лицъ посящается особая
книжна, въ 80-100 страницъ съ портрвтомъ. При біографіяхъ пи-
тешественниковъ, художниковъ и музыкантовъ пригодаются гео-
графическія карты, снимки съ картинъ и поты.

Жирнымъ шрифтомъ напечатаны имена лицъ, біографіи которыхъ вышли до 20 апреля 1892 г. Новыя біографіи выходят по 4 въ мѣсяцѣ.

Главный складъ въ книжномъ магазинѣ П. Луновкикова. (Спб. Леш-
туковъ пер., № 2). Цѣна каждой книжки 25 к.

ОГЛАВЛЕНІЕ.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Существенног различие въ развитии книгопечатанія на Западѣ и въ России.—Безучастіе русскаго общества въ этомъ дѣлѣ; сосредоточеніе его въ правительственныхъ сферахъ и, — какъ результатъ этого, — отсутствіе законовъ о печати и слушайности всѣхъ цензурныхъ мѣропріятій до Петра Великаго, при немъ и его первыхъ преемникахъ. стр. 1

ГЛАВА ВТОРАЯ. Развитіе слѣстокіи литературы и книжной торговли при Елизаветѣ Петровѣ.—Оппозиція духовенства противъ просвѣтительной дѣятельности Академіи Наукъ и цензурной мѣры Спиода.—Журналъ Миллера.—Доносы на него Третьяковскаго и Ломоносова.—«Трудолюбивая пчела» Сумарокова; цензурные подкопы подъ нес Ломоносова и борьба Сумарокова съ академическими цензорами. 10

Г.ІАВА ТРЕТЬЯ. Ноявленіе самостоятельной интеллигенціи въ эпоху Екатерины и переходъ прессы изъ правительственныхъ сфера въ частныя.—Забота правительства о надзорѣ за выпискою и продаже вностранныхъ книгъ.—Разрѣшеніе первой вольной типографіі Гартинга.—Указъ 1783 года о вольныхъ типографіяхъ.—Характеръ полицейскаго надзора за книгопечатаніемъ и цензура Управы Благочинія.—Оппозиція Москвы.—Исторія съ драмою Николева «Сорена и Замиръ». 33

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. Реакціонный переломъ въ царствованіе Екатерины II.—Издательская и книгопродавцкая дѣятельность Новикова и нервыя цензурныя преслѣдованія, испытанныя имъ.—Запрещеніе печатать въ вольныхъ типографіяхъ священныя книги и небывалое въ исторіи ауто-да-фе. Окончательный разгромъ мартиновстовъ.—Первый процессъ по дѣламъ печати московскихъ книгопродавцевъ.—Дѣло о книгѣ Гадишева.—Сожженіе трагедіи Княжиня «Вадимъ».—Дѣло бритадира Рахманина.—Запрещеніе вольныхъ типографій 16 сентября 1796 г. 40

Г.ІАВА ПЯТАЯ. Цензурный потопъ въ царствованіе Павла Петровича.—Общій терроръ и въ особенности для литераторовъ.—Свидѣтельство объ этомъ Кочебу.—Его ссылка въ Сибирь.—Указъ о портовой цензурѣ.—Запрещеніе ввоза въ Россию иностранныхъ книгъ.—Ө. Ос. Туманскій; свѣдѣнія объ его жизни.—Характеръ его цензурной дѣятельности.—Исторія съ Гартконохъ и насторомъ Зейдеромъ.—Различныя цензурныя распоряженія того времени.—«Ибеда» Капниста.—Рѣчь профессора Гайма. 65

["Стр.", "ГЛАВА ШЕСТАЯ. Характеристика русскаго общества въ царствованіе Александра I. — Тартюфскій характеръ эпохи.—Первыя цензурныя распоряженія и запрещенія послѣ вступленія на престолъ Александра I.—Проектъ Баккаревича.—Роль Главнаго правленія учILLЦЬ.—Проектъ Новосильцева.—Возраженія Озерецковскаго и Фуса.—Цензурный уставъ 1801 г.—Преслѣдованія «Листковъ».—П. И. Пнинъ и его книга.—Преслѣдованіе статей объ освобожденіи крестьянъ.—Отношенія цензуры къ статьямъ, по новѣйшей политикѣ.—Прочія распоряженія по дѣламъ печати до 1812 г.—Вмѣшательство министерства полиціи въ цензурныя дѣла . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

["Стр.", "ГЛАВА ДВЪНАДЦАТАЯ. Новыя цензурныя стѣєсненія. — Вступленіе Уварова на постъ мистистра нар. просв. и первыя его распоряженія по цензурѣ. — Рядъ столкновеній съ цензурою Н. Ал. Полевого, какъ издателя «Московскаго Телеграфа», и исторія запрещенія этого журнала. — Погромъ «Телескопа» Надеждина. — Недоразумѣнія и наплубучки по служѣ Никитенка въ качествѣ цензора. — Арестъ его на гауптвахъ. — Запрещеніе Сенковскому именоваться редакторомъ «Библ. для ЧТЕНІЯ». — Претензіи Канкрина. — Развитіе множественности цензуръ. . . . . . . . . . .

Стр.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ. Цензурная анархія въ зноху императора Александра II и ея принчины. — Записка Верте. — Протесты либеральных членов Главнаго правленія цензуры. — Разрѣшеніе военныхъ корреспонденцій. — Разрѣшеніе «Русскаго Вѣстника» и «Русск. Весѣды». — Статьи «Морского» и «Воениаго» сборниковъ и ихъ починъ обличительной гласности. Протесты различныхъ лицъ противъ цензурныхъ стро гостей и оппозиція реакціонеровъ противъ свободы прессы. — Отставка Норова и его profession de foi. — Усѣленіе репрессивныхъ мѣръ при Ковалевскомъ. — Обуза діе «Воениаго» и «Морского» сборниковъ. — Протесты духовныхъ властей. — Исторія съ «Одесскимъ Вѣстникомъ» и пр.

389

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. Отношеніе цензуры къ обсужденіямъ въ печати кресты анскаго вопроса, къ обличительной гласности и къ статьямъ о гласномъ судопроцв-водствѣ.

416

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ. Комитетъ по дѣламъ книгопечатанія. — Проектъ нового цензурнаго устава министра Ковалевскаго. — Проектъ барона Корфа. — Преобразова-ніе Главнаго правленія цензуры. — Исторія съ газетой «Парусъ».

440

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. Исторія съ «Русск. Вѣстн.» и «Русск. Газетою» по поводу статей о правахъ дворянства. — Миѣніе Св. Синода о вредномъ направленіи «Православнаго Собесѣдника». — Новыя цензурныя затрудненія при изданін сочинен-ній Пушкина Исаковымъ. — Дѣятельность преобразованиаго Главнаго цензурнаго правленія. — Проекты барона Медема. — Мысли о переходѣ цензуры въ министер-ство внутреннихъ дѣлъ и учрежденіе подготовительной комиссіі для рѣшенія этого вопроса. — Цензурныя распоряженія и дѣла 1860—1861 годовъ

455

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Работы подготовительной комиссіи и ея раздѣленіе на двѣ партіи. — Комиссія кн. Оболенскаго. — Указъ о временныхъ правилахъ. — Двоевластіе въ цензурномъ вѣдомствѣ. — Миѣнія періодической прессы о. свободѣ не-чати. — Проектъ «Дня»; полемика этой газеты съ Фуксомъ и пріостановленіе «Дня». — Пріостановленіе «Современника» и «Русскаго Слова». — Защитеніе перевода романа В. Гюго «Les misérables». — Рядъ сообщеній министерства внутр. дѣлъ и прочихъ вѣдомствъ. — Преобладающая роль министерства внутр. дѣлъ; его обвинительныя рѣчи и защитительныя рѣчи министерства народн. просвѣщенія. — Тебединая пѣсня послѣдняго и окончательная передача цензурнаго вѣдомства въ министерство внутреннихъ дѣлъ

471

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Существенное различие въ развитіи книгопечатанія на Западѣ и въ Россіи. — Безучастіе русскаго общества въ этомъ дѣлѣ; сосредоточеніе его въ правительственныхъ сферахъ и, — какъ результатъ этого, — отсутствіе законовъ о печати и случайность всѣхъ ценизурныхъ мѣропріятій до Петра Великаго, при немъ и его первыхъ преемникахъ.

I.

Исторія печатнаго станка въ Россіи, съ самымъ первыхъ годовъ появленія его, представляетъ собою картину, ни въ малѣйшей степени не похожую на исторію западнаго станка. На Западѣ пресса вызывается настоятельною, органическою потребностью все болѣе и болѣе развивавшейся образованности. Она возникаетъ въ самый бурный вѣкъ всеобщаго пробужденія умовъ, въ эпоху rennais-sance и наканунѣ реформаціи. Жажда разнообразнаго чтенія по всѣмъ отраслямъ наукъ и искусствъ была въ это время такъ сильна во всѣхъ слояхъ общества, что ранѣе уже изобрѣтенія книгопечатанія многочисленные переписчи складываются въ цѣлыя корпораціи и цехи, появляются книжныя лавки, и правительства создаютъ статуты съ цѣлью правильной организаціи письменности и контроля надъ нею. Въ статутахъ этихъ видна заботливость правительства о томъ, чтобы книги имѣли, по возможности, легкій доступъ къ публикѣ, продаваясь не свыше цѣны, определенной таксами, чтобы книгопродавецъ безпрекословно выдавалъ находящіяся у него рукописи для переписки, чтобы на одну треть сбавлялъ комиссіонерскій процентъ при продажѣ книгъ профессорамъ или студентамъ, и проч. Очень понятно, что когда появилось книгопечатаніе, оно было встрѣчено съ восторгомъ, какъ духовными, такъ и свѣтскими людьми, какъ правительствами, такъ и обществами. Французскій король Людовикъ XII, давшій многія льготы участникамъ типографскаго производства, назвалъ даже его «скорѣе бо-жескимъ, чѣмъ человѣческимъ изобрѣтеніемъ». Но не одинъ власти, духовныя и свѣтскія воспользовались станкомъ: его тотчасъ же захватили въ свои рукъ и наука въ лицѣ университетовъ, и искусство въ лицѣ драматурговъ, поэтовъ, сатириковъ и проч., и политика, наводнившая общество массою памфлетовъ и летучихъ листковъ, во множествѣ распространяемыхъ протестантскими типографіями, задѣвавшими не только римское духовенство, но и свѣтскіе дворы. Такимъ образомъ пресса на Западѣ сразу сдѣлалась не одною исключительною принадлежностью куріи и двора, а общественною силою, противъ которой, послѣ первыхъ же восторговъ, и свѣтскія, и духовныя власти принуждены были бороться посредствомъ различныхъ ценизурныхъ статутовъ. Такъ напримѣръ, во Франціи не

1

2

ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ РУССКОЙ ЦЕНЗУРЫ.

прошло и двадцати лѣтъ послѣ того, какъ было произнесено вышеупомянутое изрѣченіе Людовика ХІІ, — уже при Францискѣ І Сорбонна настойчиво подняла вопросъ объ унічтоженіи навсегда всѣхъ типографій, появившихся въ странѣ и о запрещеніи основывать, когда бы то ни было, повыя типографіи. Францискъ уже готовъ былъ подинать проектъ (Сорбонны, но былъ удержанъ представлениами нарижскаго енископа Гана-дю-Беллан и нѣкого Вильгельма Гюде, замѣтившихъ, что типографіи — орудіе обоюдоострое, которое можетъ быть употреблено не только ко вреду, но и съ большою пользою для государства, и что «сохраненіе ихъ необходимо для того, чтобы имѣть возможность, при помощи типографскаго же станка, противодѣствовать тѣмъ самымъ злоупотребеніямъ, на которыя со всѣхъ сторонъ слышатся жалобы» *).

Совершенно не то мы видимъ въ нашемъ отечествѣ въ эту же самую эпоху. Общество, безграмотное, полудикое, невѣжественное въ свойй массѣ, не только не обнаруживало ни малѣйшаго интереса къ какимъ либо свѣтскимъ знаніямъ и самостоятельной мысли, но въ каждомъ намекѣ на что либо подобное видѣло нѣчто сретническое и дьявольское. «Енископы, лишенные всякаго образованія, говоритъ Флетчеръ о времени Бориса Годунова: — слѣдатъ съ особенною заботою, чтобы образованіе не распространялось, боясь, чтобы ихъ невѣчество и нечестіе не были обнаружены. Съ этой цѣлью они стараются увѣрить царя, что всякое новое знаніе, вводимое въ государство, возбудитъ стремленіе къ новизнамъ и будетъ для него опасно». Толеѣ высказывали и нѣкоторые изъ русскихъ; вотъ что, напримѣръ, говоритъ о нашихъ енископахъ князь Курбскій: «Я самъ слыхалъ отъ нихъ, будучи еще въ русской землѣ, подъ державою московскаго царя; прельщаютъ они юношей трудолюбивыхъ, желăющихъ навыкнуть писанію, и говоратъ имъ: не читайте книгъ многихъ, и указываютъ: вотъ этотъ отъ книгъ умъ потерялъ, а вотъ тотъ въ ересь выпалъ» **).

Но и въ тѣхъ религіозныхъ сферахъ, въ которыхъ исключительно вращалась мысль нашихъ предковъ, книги находились въ крайнемъ пебреженіи. Письменность была сосредоточена въ рукахъ массы полуграмотныхъ писцовъ, занимавшихся своимъ дѣломъ безъ всякой организаціи, въ разсыпную и какъ Богъ на душу положить. Они скажали и уродовали текстъ священныхъ книгъ иногда до неузнаваемости и абсурдовъ, переходившихъ всѣ границы человѣческаго смысла. Тщетно Юаннъ Грозный поднялъ на Стоглавомъ соборѣ вопросъ объ исправленіи книгъ, тщетно соборъ принялъ кое-какія паллиативныя мѣры къ этому. Полудикіе, сувѣрные умы пугались не столько искаженій, сколько исправленія священного текста, подозрѣвая въ этихъ мѣрахъ покушеніе дерзкаго умствованія на вѣкомѣчную святыню.

Очень понятно, что при такихъ условіяхъ печатный станокъ явился у насъ непрошеннымъ и нежеланнымъ заморскимъ гостемъ. И съ первыхъ же шаговъ ему не посчастливилось. Не смотря на то, что первая типографія была заведена въ Москвѣ по инициативѣ самого царя, который, въ видахъ все того же вопроса объ исправленіи книгъ, обратился съ просьбою къ датскому королю Христіану III о присылкѣ ему книгопечатниковъ, и для помѣщенія типографіи построилъ даже на Никольской особенный домъ, это новое и неслыханное учрежд-

*) См. «Моменты исторіи законод. о печати», И. Я. Фойницкаго. «Сборникъ Государственныхъ Знаний», т. ІІ, стр. 340.

**) Id., стр. 318.

3

деніе было встрѣчено крайне недоброжелательно во всѣхъ классахъ общества. Писцамъ, видѣвшимъ въ типографіи подрывъ своему ремеслу и лишеніе куска хлѣба, ничего не стоило возбудить противъ несчастнаго печатнаго станка своими наговорами и интригами какъ власти, такъ и народъ. И вотъ, въ одинъ прекрасный день, печатный дворъ былъ сожженъ, типографія разрушена и разграблена. А первые русскіе типографщики, ученики датскаго мастера Бокбиндера, Нванъ Федоровъ Москвинъ и Петръ Тимофеевъ Метиславецъ, принуждены были бѣжать въ Литву, потому, какъ они объяснили въ предисловіи къ Львовскому апостолу, что «презрѣнное озлобленіе отъ многихъ начальниковъ и учителей, которые ради зависти обвинили насъ во многихъ ересяхъ, изгнало насъ изъ своей земли и отъ родныхъ въ чужую невѣдуемую страну». Вотъ какъ было встрѣчено на святой Руси и въ богоспасаемой Москвѣ «скорѣе божеское, чѣмъ человѣческое изобрѣтеніе».

Правда, что въ 1568 году типографія была возобновлена въ Александровской слободѣ, но действовала робко, нервшительно, словно украдкой, печатая лишь изрѣдка нѣкоторая богослужебныя книги. Печатники, словно страшась народнаго гнѣва, и дрожа за свое дѣло, обращаются къ читателямъ въ предисловіяхъ къ книгамъ съ жалобными мольбами: «хотящимъ сіи книги святыя прочитати или переписывать любезно молимъ васъ, милостиви намъ будите», и такъ продолжалось до издания Требника при Филаретѣ: книга эта была первая въ Москве, изданная безъ унизительной просьбы о помилованіи. Въ тоже время рукописная литература не только не уменьшается, но во второй половинѣ XVII столѣтія еще болѣе развивается. Только со временъ Никона типографія выходить побѣдительницею изъ борьбы съ переписчиками, развертываетъ свои силы и начинаетъ печатать въ значительномъ численъ экземпляровъ не только богослужебныя, но и поучительныя книги.

Нечего и говорить о томъ, что эта первая вполнѣ утвердившаяся типографія въ Россіи продолжала быть дѣломъ совершенно чуждымъ и обществу, и народу, вообще частнымъ сферамъ жизни. Это было такое же правительственное учрежденіе, какъ какой нибудь пушечный или монетный дворъ, причемъ всецѣло находилось въ рукахъ духовенства, служа узкой, спеціальной цѣли печатанія богослужебныхъ книгъ. Поэтому типографія и называлась патріаршею, а съ упраздненіемъ патріаршества была причислена къ монастырскому приказу. Понятно, что при такихъ условіяхъ никакая цензура надъ погоднаго рода духовно-каноніою прессою была немыслима. Правда, на московскихъ соборахъ составляли списки запрещенныхъ еретическихъ книгъ и за держаніе ихъ, равно и за чтеніе опредѣлялись церковныя наказанія; между прочимъ, такимъ образомъ было осуждено сочиненіе Сильверта Медвѣдва «Манна», а самъ онъ впослѣдствіи былъ казненъ «за многія злодѣственныя умышленія», но всѣ эти соборныя постановленія и мѣры имѣютъ дѣло не съ печатью, а все еще съ рукописными книгами. Эта борьба съ рукописью продолжалась весь XVII вѣкъ, и при Петрѣ она еще болѣе ожесточается вмѣстѣ съ ожесточеніемъ борьбы противъ раскола. Въ эту эпоху не одни раскольники, а вся многочисленная оппозиція противъ реформъ Петра, распространенная во всѣхъ классахъ общества, и особенно среди духовенства, постоянно прибѣгала къ перу для изъявленія своихъ протестовъ, и Петръ былъ осыпаемъ градомъ всякаго рода рукописныхъ памфлетовъ и подметныхъ писемъ. Это ему наконецъ до такой степени надоѣло, что онъ, по широкому размаху своей могучей натуры, прибѣгъ къ такой ради-

*

4

кальной мѣрѣ, какую едва ли когда либо и гдѣ бы то ни было употребляли противъ свободы слова: онъ рѣшился истребить зло съ корнемъ, наложивши запрещеніе на самое существенное орудіе письма—чернила и перья. Такъ, въ 1701 году явился слѣдующій указъ:

«Монахи въ кельяхъ никаковыхъ писемъ писати власти не имѣютъ, чернилъ и бумагъ въ кельяхъ имѣти да не будутъ, но въ трапезѣ опредѣленное мѣсто для писанія будетъ—в то съ позволенія начальнаго» (Поли. собр. законовъ, т. IV, № 1835).

Мѣры противъ печати естественно могли начатся лишь тогда, когда рядомъ съ правительственнымъ станкомъ возникли частные. А это случилось вмѣстѣ съ присоединеніемъ къ Москвѣ Малороссіи. Въ западномъ краѣ и южной Руси уже въ XVI вѣкѣ при духовныхъ братствахъ возникли вольныя типографіи съ тою же цѣлью исправленія книгъ и очищенія ихъ отъ всякихъ латинскихъ и уніатскихъ примѣсей. Московское духовенство, какъ низвѣстно, очень недовѣрчиво и недоброжелательно смотрѣло на кіевскихъ богослововъ, подозрѣвая ихъ въ наклонности къ католическому и всяческимъ ересямъ. Очень понятно, что съ присоединеніемъ Малороссіи оно недружелюбно отнеслось къ типографіямъ, существовавшимъ въ Кіевѣ и Черниговѣ. Въ этихъ типографіяхъ печатались не одинъ церковно-богослужебныя книги, но и сочиненія кіевскихъ богослововъ, ихъ проповѣди, поученія, учебныя пособія, употреблявшіяся въ кіевской академіи и семинарияхъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ печатались порою въ тѣхъ же типографіяхъ и раскольничиь книги. И вотъ мы видимъ виродолженіе всего царствованія Алексѣя Михайловича и Петра цѣлый рядъ мѣропріятій для обузданія южно-русской прессы и водворенія надъ нею контроля. Книги и сочиненія нѣ которыхъ кіевскихъ богослововъ, заподозрѣнныя въ еретичествѣ, конфискуются и сожигаются. Указъ за указомъ издаются для побужденія типографій ничего не печатать безъ вѣдѣнія Москвы. Такъ напримѣръ, указъ отъ 5-го октября 1720 г. гласить:

«Великому Государю, Его царскому Величеству извѣстно учинилось, что въ Кіевской и Черниговской типографіяхъ, въ печатныхъ книгахъ печатаютъ не согласно съ великороссійскими печатьми, которые со многою противностью восточной церкви, а именно: въ Черниговѣ учебные часословы по желанію раскольническому, которое явилось чрезъ розыскъ калужанномъ Ерастомъ Кадминымъ, что онъ также часословъ, въ прошлыхъ годахъ продолжалъ печатать произкомъ своихъ, и продавалъ оныя на армякахъ: въ книгѣ Богомыслія, которая печатана въ типографіи святотроицкой-илянинской въ 1710 году, явилась многая люторская противность, да въ мѣсяцесловѣ, который изданъ въ прошломъ 1718 году гennaря 27 дня, а печатанъ въ кіево-печерской типографіи, въ заглавіи напечатано, якобы напечатанъ ставропінгією вселенскаго константинопольскаго патріарха, чего было печатать не подлежало, для того, что кіевопечерскій монастырь отъ многихъ лѣтъ учинень въ Ставропіні святѣмихъ россійскихъ патріарховъ, а отъ константинопольскихъ уволень. Того ради его царское величество указалъ主要原因іся кіево-печерскому и черниговскому монастырямъ, во всѣхъ книгахъ, ставропінгією всероссійскихъ патріарховъ, а не константинопольскихъ, а вновь книгъ никакихъ, крочѣ церковныхъ прежнихъ издавій, не печатать. А и оныя церковныя старыя книги, для совершенного согласія съ великороссійскіи, съ такими же церковными книгами сравнивать прежде печати, съ тѣми великороссійскими печатьми, дабы никакой розин и особаго нарѣчія въ немъ не было. А другихъ никакихъ книгъ, ви прежнихъ, ни новыхъ издавій, не объявляя объ новыхъ въ духовной коллегіи, и не взявъ отъ оной позволенія, въ тѣхъ монастыряхъ не печатать, дабы не могло въ такихъ книгахъ никакой въ церкви восточной противности и съ великороссійской печатью несогласія произойти» (См. собр. распор. п. постан. по цензурѣ съ 1720 по 1862 г. изд. М. Н. Пр.).

Совершенно подобнаго же рода указы являются 25-го января и 20-го марта 1721 года. Вмѣстѣ съ тѣмъ 25 января 1721 года былъ изданъ регламентъ духовной коллегіи, въ которомъ между прочимъ мы читаемъ такого рода общее узаконеніе, относящееся уже ко всей имперіи:

5

«Аще кто о чемъ богословское письмо сочинитъ, и тое-бъ не печатать, но первое пред-
зентовать въ Коллегіумъ. А Коллегіумъ разсмотрѣть должно, нѣтъ ли каковаго въ письмѣ
ономъ прерѣшлена, учёпію православному противнаго». (Регл. ч. ІІІ, § 3. См. сбори. расп. и
постан. по цензурѣ).

Этотъ законъ, устанавливаяй для духовныхъ сочиненій нѣчто вродѣ пред-
варительной цензуры, можно считать первымъ на Руси закономъ о печати.

ІІ.

Эпоха Петра, наиболѣе замѣчательная именно въ томъ отношеніи, что мысль нашихъ предковъ выходитъ въ это время изъ религіозной замкнутости и становится на почву уственныхъ и кўльтурныхъ интересовъ чисто свѣтскаго характера, не могла не отразиться на исторіи печати. И здѣсь мы видимъ тотъ же громадный переворотъ: рядомъ съ духовною типографіею возникаетъ мало по малу типографія свѣтская, и для печати въ Россіи наступаетъ новый периодъ существованія.

Иншіатива этого переворота, какъ и всѣ реформы петровской эпохи, при-
надлежитъ в::ѣ Петру. Стремясь распространять среди русскихъ людей, въ виду
своихъ реформъ, научныя свѣдѣнія, Петръ нуждался въ книгахъ по разнымъ
<sup>1</sup> старсямъ знаний, особенно техническимъ: патріаршая же типографія въ Москвѣ,
принаровленная исключительно для печатанія богослужебныхъ книгъ, не въ состо-
явіи была удовлетворить этой потребности.

И вотъ, въ 1700 г. Петръ даруетъ своему голландскому другу, одному изъ
первыхъ негоціантовъ Амстердама, Янну Тессингу, за учинаемыя имъ великому
посольству службы, грамату съ тѣмъ, чтобы Тессингъ завелъ въ Амстердамѣ типо-
графію и печаталъ бы въ ней «земныя и морскія картины, и листы, и персоны,
и математическія, и архитектурныя, и городо-стропѣльныя, и всѣкія земныя и
художественныя книги на славянскомъ и латинскомъ языкахъ вмѣстѣ, тако и
славянскомъ и голландскомъ языкомъ по особну, отъ чего объ русскіе подданные,
много службы и прибытки могли получати и обучатися во всякихъ художествахъ
и вѣдѣніяхъ» *). Книги, напечатанныя Тессингомъ, дозволялось ему или его
приказчику привозить къ Архангельску, а также и въ другіе города «повольною
торговлею, съ платежемъ указанныхъ пошлинъ, на уреченное время съ настоя-
щаго (1700) года впредь на 15 лѣтъ», и при этомъ предоставлялась полная
монополія относительно всѣхъ другихъ заграничныхъ типографій: если кто взду-
маль бы продавать въ Россіи книги этихъ типографій, то продавцы подвергались
штрафу въ 3,000 франковъ, изъ которыхъ третья часть шла въ пользу Тессинга;
самыя же книги конфисковались. Но при этихъ льготахъ не были упущены и
цензурныя соображенія для предупрежденія какихъ-либо злоупотребленій печати
со стороны Тессинга. Въ этихъ видахъ въ граматѣ было оговорено, «чтобъ тѣ
чертежи и книги напечатаны были къ славѣ великаго Государя межъ европей-
скими монархами и къ общей народной пользѣ и прибытку, а покинѣнныя объ
нашего царскаго величества превысокой чести и государства нашего въ
славѣ обѣ тѣхъ чертежахъ и книгахъ не было».

Съ установленаія гражданскаго шрифта около 1704 года слѣдуетъ оконча-
тельное обособленіе свѣтскаго станка отъ духовнаго. Послѣ этого Петръ и въ

*) Пекарскій. Наука и ліат. въ Россіи, стр. 10—12.

6

Петербургъ, и въ Москвѣ заводитъ гражданскія типографіи съ просвѣтительными цѣлами в полнѣ уже свѣтскаго характера. Но перейдя на свѣтскую почву, печатный станокъ этимъ самымъ не сдѣлался еще самостоятельною, общественною силою; дѣло ограничивалось тѣмъ, что онъ перешелъ изъ рукъ духовныхъ властей въ руки свѣтскихъ, но при этомъ остался тѣмъ же официальнымъ, казеннымъ учрежденіемъ, до которого обществу не было никакого дѣла. Въ лицѣ Петра въ это время сосредоточивалось все литературное дѣло страны: онъ заказывалъ и редактировалъ книги, какъ оригинальныя, такъ и переводны: самъ повелѣвалъ ихъ печатать, самъ издавалъ куранты, подкупалъ заграничную прессу для восхваленія своей особы и полемики противъ его хулителей. Что же касается общественной массы, то она относилась ко всему этому съ полной апатіей. Такъ, въ 1703 году, одинъ голландскій купецъ, торговавшій книгами, вышедшими изъ Тессинговой типографіи, жалуется царю. что продажа книгъ причинила ему одинъ убытокъ. «Понеже купцовъ и охотниковъ въ земляхъ вашего царскаго величества зѣло мало».

При такомъ равнодушіи публики къ книжному дѣлу и сосредоточеніи этого дѣла въ рукахъ царевыхъ, понятно опять-таки, что не могло быть и помысла о какихъ-либо цензурныхъ учрежденіяхъ. Какъ редакторъ и издатель, Петръ самолично направлялъ книжное производство согласно своимъ политическимъ и просвѣтительнымъ цѣламъ. Ни одна строка не выходила изъ-подъ печатнаго станка безъ его высочайшаго усмотрѣнія, и въ этомъ случаѣ до насъ дошелъ анекдотъ самаго антицензурнаго характера. представляющій намъ Петра не только въ видѣ строгаго цензора, а, напротивъ, борящимся въ качествѣ редактора съ излишнимъ и самовольнымъ цензурнымъ усердіемъ его сотрудниковъ. Такъ извѣстно, что переводчикъ Бужинскій, переводя по порученію царя «Введеніе въ исторію европейскихъ государствъ Пуффендорфа», выпустилъ одно пикантное мѣсто, не рѣшась перевести его, вслѣдствіе снимкомъ рѣзкаго отзыва Пуффендорфа о русскихъ: «зазорны же русскіе и невоздержательны суть, пишетъ Пуффендорфъ:— свирѣпы и кровежажущи человѣцы, въ вещахъ благополучныхъ безчинно и нестерпимою гордостью возносятся; въ противныхъ же вещахъ низложеннаго ума и сокрушеннаго; ко прибыли и лихвѣ, хитростью собираемой, никакой же народъ паче удобенъ есть. Рабскій народъ рабски смиряется, и жестокостью власти воздержатися въ повиновеніи любятъ, и якоже всѣ пгры, въ бояхъ и ранахъ у нихъ состоятся, тако бичевъ и плетей у нихъ частое естъ употребленіе?» Узнавши о пропускѣ этого мѣста, Петръ очень осерчалъ на Бужинскаго: «Глупецъ, вскричалъ онъ:— что я тѣбѣ приказывалъ сдѣлать съ этой книгою?»

— Перевести, отвѣчалъ Бужинскій. — «Развѣ это переведено?» возразилъ Петръ, указывая на пропущенное мѣсто: — тотчасъ поди и сдѣлай, что я тѣбѣ приказалъ. и переведи книгу вездѣ такъ, какъ она въ подлинникѣ есть» *).

Очень понятно. почему Петръ не велѣлъ выпускать этого мѣста: онъ не усматривалъ въ немъ никакого «понижения его царскаго величества превысокой чести», а напротивъ, видѣлъ оправданіе своихъ просвѣтительныхъ реформъ.

Другое было дѣло, когда около 1708 г., мастеръ, печатавшій книги въ типографіи Тессинга, не имѣлъ никакихъ средствъ къ своему существованію послѣ смерти этогоіанта (въ 1701 г.), отправился съ славянской типографією въ Россию, но на дорогѣ, именно въ Данцигѣ, шведы завладѣли всѣми типографскими

*) Пекарскаго. Науа и литер. при Петрѣ І, стр. 396.

7

принадлежностями и начали печатать славянскимъ шрифтомъ разныя возвзыванія къ русскому народу, для распространенія ихъ въ русскихъ предѣлахъ. По этому случаю, Петръ сдѣлалъ такое распоряжение:

«Буде какія письма гдѣ явятся, ванечатанія славянскими (т. е. русскими) словами и складомъ славянскимъ же, къ возмущенію народа, или хотя подъ какимъ вп на есть леснымъ образомъ, приводя къ тому-жь, чтобъ тѣмъ народъ обманомъ привести въ возмущеніе, и такимъ письмамъ отнюдь не вѣрить и у себя не держать, хотя будетъ и то въ нихъ написано, будто они на Москвѣ напечатаны, а гдѣ и у кого такія письма явятся, и такихъ людей ловить и распрашивать, гдѣ кто такія письма взялъ, и на кого скажутъ, и тѣхъ людей сыкивать со всякимъ крѣикимъ прилежаніемъ и присылать къ Москвѣ, а за сыскъ такихъ возмутителей, кто ихъ снijетъ, будетъ имъ его государева милость».

Кромѣ этого, памъ извѣстны еще двѣ мѣры цензурнаго характера, относящіяся къ эпохѣ Петра, касающіяся, впрочемъ, не печати, а живописи. Такъ, мы видимъ, что послѣ того, какъ духовнымъ регламентомъ была возложена на Синодъ обязанность надзора за всѣмъ, касающимися религіи, первымъ распоряженіемъ его было усилить надзоръ надъ народными лубочными картинами религіознаго содержанія. Появившееся почти въ одно время ст. типографіею печатаніе гравированныхъ картинокъ до сихъ поръ производилось почти безъ всякой цензуры. Правда, патріархъ Югакимъ нашелъ неприличнымъ, что «всякія невѣжды рѣжутъ на доскахъ и печатаютъ на бумагѣ развершенно иконы Спасителя. Богородицы и святыхъ; другіе же покупаютъ такие печатные листы, дѣлаемые лютерами и кальвинами, на подобіе лицъ своей старины», и около 1644 г. указалъ печатаніе и продажу такихъ листовъ воспретить подъ страхомъ жестокаго наказанія; самые же листы отобрать и истребить. Но указъ этотъ остался безъ исполненія, и народныя картинки продолжали печататься безъ всякаго надзора. И вотъ въ 1721 г., Синодъ снова подтвердилъ запрещеніе, чтобы никто не имѣлъ права продавать въ Москвѣ на Спаскомъ мосту и въ другихъ мѣстахъ листы разныхъ изображеній, каноны и молитвы, сочиненные людьми разныхъ чиновъ самовольно и безъ свидѣтельства; листы приказано отобрать и отослать въ Приказъ церковныхъ дѣлъ, «запретивъ впредь таковыя, подъ страхомъ жестокаго отвѣта и безпощаднаго штрафованія». Для разсмотрѣнія такихъ низданій была учреждена Петромъ въ Москвѣ Изуграфская Палата, безъ одобрѣнія которой они не могли выходить *).

Вторая мѣра подобнаго же рода касалась царскихъ портретовъ: указомъ 1723 г. было предписано суперъ-интенданту Зарудневу наблюдать, чтобы персоны государя и государыни писались искусными мастерами и затѣмъ продавались въ Москвѣ и по разнымъ мѣстамъ; безобразные же царскіе портреты отбирать и отсылать въ Синодъ.

### III.

Но вотъ, мало-по-малу, просвѣщеніе начинается распространяться въ высшихъ и среднихъ слояхъ общества. Книги дѣлаются не такою рѣдкостью, какъ при Петрѣ: покупаются и въ отечествѣ, еще болѣе вывозятся изъ-за границы. Заводятся свѣтскія училища, требующія руководствъ и всякаго рода пособій. Основывается «Академія наукъ», какъ высшее ученое и учебное учрежденіе, забоiturgetseua o развитіи просвѣщенія въ странѣ. Являются и первые свѣтскіе писа-

*) Сборн. отд. русск. яз. и слав. имп. Акад. наукъ, т. 27. Русск. вар. карт. Д. Ровинскаго, стр. 31.

8

тели въ лицѣ Кантемира, Ломоносова и Тредьяковскаго. Масса ученыхъ писателей и переводчиковъ начинаетъ группироваться вокругъ Академіи. Вмѣстѣ съ тѣмъ является потребность окончательно отѣднить гражданскій станокъ отъ духовнаго. И вотъ, 4-го октября 1727 года, является указъ (П. С. Зак., № 5175), въ силу которого типографіи, бывшія при Синодѣ и при Александровской лаврѣ, переводятся въ Москву со всѣми инструментами, для печатанія тамъ церковныхъ книгъ; въ Петербургѣ же остаются лишь двѣ свѣтскія типографіи — при Сенатѣ, для печатанія указовъ и правительственныхъ распоряженій, и при Академіи наукъ, для «сочиненій историческихъ наукъ». Вмѣстѣ съ тѣмъ типографія Академіи наукъ устраняется изъ вѣдомства Синода, надзору которого впредь подлежать однѣ духовныя книги и вообще всѣ сочиненія, касающіяся религіи; свѣтскія же книги подчиняются вѣдѣнію Академіи. Вѣдѣдъ за этимъ указомъ, съ января 1728 года, Академія наукъ начинаетъ издавать «С.-Петербургскія Вѣдомости», печатая ихъ въ своей типографіи подъ своею личною отвѣтственностью безъ всякаго посторонняго и высшаго контроля.

Затѣмъ наступаютъ 30-ые годы прошлаго столѣтія, и надъ Русью нависаетъ мрачный периодъ бироновщины, эпоха безберемоннаго владычества временщиковъ и всякаго рода иноземныхъ проходимцевъ, ужасовъ тайной канцеларіи, съ ея кровавыми розысками и правежами и всеобщихъ доносовъ съ ихъ грознымъ кличемъ «слова и дѣла». Въ это десятилѣтіе было не до преуспѣянія литературы и вообще просвѣщенія въ Россіи. Академія наукъ, подъ нгомъ своей канцеляріи, наполненной германскими хищниками, едва влачила свое существованіе, причемъ члены ея чуть не умирали съ голоду отъ постоянныхъ обчитываній и затягиваній жалованья. Литература, въ лицѣ Тредьяковскаго, раболѣпно ползала на колѣнкахъ наряду съ Балакивremы и прочим придворными шутами, получала всеми лостовѣйшія оплеушины и писала оды на иллюминаціи, осияваемая градомъ палочныхъ ударовъ со стороны свирѣпыхъ самодуровъ. Очевидно, что впродолженіи всего этого періода трудно было и ждать какихъ-либо положительныхъ мѣръ. которые расширяли бы сферу дѣятельности печатнаго станка. Но въ то же время этотъ станокъ находится въ такомъ загнанномъ положеніи полнаго пренебреженія, что правительство не имѣетъ нужды и въ какихъ-либо отрицательныхъ мѣрахъ противъ него. Поэтому въ царствованіе Анны Юановны указы о печати очень рѣдки. Намъ только и извѣстны два такіе указа. Такъ, тотчасъ же по вступленіи на престолъ, Анна Юановна первымъ дѣломъ озаботилась о томъ, чтобы среди подданныхъ ея не вращались нѣкоторыя иностранныя книги, заключающія въ себѣ дурные отзывы о ея главныхъ приближенныхъ. И вотъ, указомъ 1733 г. 17-го марта, она повелѣваетъ:

> «Издавную отъ Ея Императорскаго Величества печатную книгу на нѣмецкомъ языке о жизни бывшихъ графа Остермана, графа же Миниха и герцога курляндскаго Вирова, въ которой, между прочимъ, изъмышленно-затѣйные, предосудительные къ россійской имперіи пашквильные пассажи находятся, принадлежашіе (экземпляры) публикѣ сжечь и чтобъ болѣе оная въ Российской имперіи разсѣяна не была, учинить къ собранию ея основательное опредѣленіе и впредь таковыхъ, касающихся до Российской имперіи пашквильныхъ сочиненій во всѣхъ мѣстахъ продавать и вывозить накрѣпко запретить» (Сборн. пост. о печати).

Затѣмъ уже, въ концѣ царствованія Анны Юановны, мы видимъ именной указъ, отъ 26-го декабря 1838 года, генералу Румянцеву, изъ которого видно, что по донесенію изъ Кіева генералъ-лейтенанта Леоптіева конфисковано было у мѣщанина Львовскаго, ўхавшаго въ Малую Россію, по 150 экземпляровъ двухъ

9

календарей на 1739 годъ— астрономовъ Франциска Невѣскаго и другого безъ-
именнаго.

«И повеже въ тѣхъ обоихъ календаряхъ, говорится въ указѣ: - по разсмотрѣніи здѣсь
находятся въ прогностикахъ о Намей имперіи, а особливо о Украйнѣ, нѣкоторые злоумышлен-
ные и непристойные пассажи, чѣмъ неразсудительно народъ можетъ легко придти въ какой
соблазнъ и сумнѣе, того ради посланъ указъ нашъ къ помянутому гепералъ-лейтенанту,
чтобы всѣ тѣ календари въ Кіевѣ сжечь, и ежели иногда гдѣ идѣ такие же календари у
кого являются, отбирая пожигать, и вредь оныхъ въ границы наші пропускать не велѣть».
Въ заключение же указа говорится: «а вмѣсто тѣхъ польскихъ календарей могутъ въ Кіевѣ
и во всей Украйнѣ употреблять Російскіе календари, которые издаются въ печать здѣсь, въ
Академіи Наукъ» (Сборн. пост. о цензурѣ).

Тайная канцелярія, вѣдѣнію которой принадлежали какія бы то ни было
gосударственная злоумышленія, въ томъ числѣ конечно и литературныя, среди
необъятной массы всякаго рода доносовъ и розысковъ, почти совсемъ не находила
какихъ-либо преступленій по дѣламъ печати. По крайней мѣрѣ, намъ только и
извѣстны два случая слѣдствія, въ которомъ замѣшана книга. Такъ, Волынскій,
въ числѣ всѣхъ прочихъ преступленій, взваленныхъ на него, обвинялся между
прочимъ въ томъ, что читалъ сочиненіе Юста Липсія, какое именно—непозвѣстно.
Второй случай въ видѣ слѣдствія о «Псальмѣ Тредьяковскаго» поражаетъ своимъ
абсурдомъ. Это одно изъ тѣхъ «прискорбныхъ недоразумѣній», какія нерѣдко
встрѣчаются въ русской жизни до сего дня, но особенно учащаются въ такія
сумтныя эпохи, какова была бироновщина. Дѣло заключалось въ томъ, что Треды-
явокскій ко дню коронаціи Анны Юановны написалъ оду, начинающуюся такъ:

«Да здравствуетъ десь императриксъ Анна...»

Эта ода, подъ названіемъ «Псальма», была напечатана въ типографіи Ака-
деміи наукъ съ нотамъ для пѣнія ся и разошлась по всей Россіи во множествѣ
экземпляровъ не только печатныхъ, но и рукописныхъ. Между прочимъ одинъ изъ
такихъ рукописныхъ экземпляровъ былъ у священника Костромской губерніи, го-
рода Нерехты, Алексія Васильева. Священникъ утерялъ его и въ бытность свою
12 мая 1735 г. въ костромскомъ духовномъ правленіи написалъ для памяти начало
пѣсни съ тѣмъ, чтобы попросить одногоъ пономаря, нельзя ли ее отыскать въ Кос-
тромѣ. Писчикъ духовнаго правленія Семенъ Косогоровъ увидалъ эту записку;
его смутило то обстоятельство, что въ ней императрица названа вдругъ импера-
триксъ; онъ увидалъ въ этомъ оскорбленіе высочайшей особы и крикнулъ «слово
и дѣло» о злополучномъ священнике духовному правленію. Священника сейчасъ
же арестовали. Начался допросъ. Оказалось, что предосудительную псальму передалъ
ему дьяконъ изъ Нерехты, Савельевъ. Схватили и дьякона, и обоихъ отравили въ
Москву въ контору розыскныхъ дѣлъ. Все лѣто и до поздней осени просидѣли
священнослужители въ заключеніи, дрожа за свою участие. Уже 23-го сентября
1735 г., начальникъ конторы розыскныхъ дѣлъ Семенъ Солтіковъ написалъ къ
Андрею Ушакову о псальмѣ: «которая отъискана и взята къ дѣлу и явилась пе-
чатная, сочиненная въ Гамбургѣ, въ которой между прочимъ въ титулѣ ся импе-
раторскаго величества явилось напечатано не по формѣ. А признается, что оная
напечатана въ Санкт-питербурхѣ въ Академіи Наукъ, того ради не созволите-ль,
ваше превосходительство, приказать оную въ печати освидѣтельствовать, и ежели
такъ напечатано, то оныхъ попа и дьякона надлежитъ освободить безъ штрафа»...

Въ Петербургѣ Ушаковъ призвалъ Тредьяковскаго въ тайную канцелярію и
потребовалъ отъ него письменнаго отвѣта, повергши его въ немалый трепетъ. Тре-
дьяковскій отвѣчалъ цѣлымъ посланіемъ (отъ 16-го октября 1735 г.), въ кото-

10

ромъ между прочимъ онъ распространился о свойствахъ пентаметра, какъ глав-
наго виновника употребленія слова императрикъст. «Первой самой ея стихъ, пишетъ
онъ: — въ которомъ положено слово Императрикъсъ, есть пентаметръ, то есть, пять
мѣръ, или стоцъ имѣющій, и конечно въ Российскомъ стихотворствѣ одиннадцать
слоговъ, ни больше, ни меньше содержащій. Слово сіе Императрикъсъ, есть самое
подлинное латинское (отъ которого и нынѣшнее наше сіе. производится, Импера-
трица) и значить точно во всей своей высокости: Императрица, въ чемъ я сы-
лаюсь на всѣхъ тѣхъ, которые совершенную силу знаютъ въ Латинскомъ языке.
Употребить я сіе Латинское слово, Императрикъсъ, для того, что мѣра стіха сего
требовала, поо лишней бы слогъ былъ въ словѣ Императрица; но что чрезъ оноее
слово никаковаго нѣтъ урона въ высочайшомъ тітлѣ Ея Императорскаго Величе-
ства, то не токмо латинскій языкъ довольно меня оправливаетъ, но сверхъ того и
стихотворная наука».

Если взять во внимание обычную нетеропливость нашей бюрократіи въ ве-
деніи дѣлъ, особенно такихъ ничтожныхъ, какъ минимая провинность столь малень-
кихъ людей, какъ священникъ и дьяконъ нерехтенской церкви, то надо предпола-
гать, что не раньше конца октября или начала ноября были выпущены на свободу
злонолучные узники, просидѣвъ такимъ образомъ въ заключеніи, вдали отъ родины,
около полгода. и все это единственно изъ-за того, что Тредьяковскому вз düşалось
не consistъ удачно побаловать пентаметромъ *).

ГЛАВА ВТОРАЯ.

I.

Развитіе свѣтской литературы и книжной торговли при Елизаветѣ Петровѣ. — Оппозиція ду-
ховенства противъ просвѣтительной дѣятельности Академіи Наукъ и цензурныя мѣры Синода. —
Журналъ Миллера. — Допосы на него Тредьяковскаго и Ломоносова. — «Трудолюбвая челѣа»
Сумарокова; цензурные подкопы подъ нее Ломоносова и борьба Сумарокова съ академическими
цензорами.

Мрачныя эпохи, вродѣ той, о которой шла рѣчь въ предыдущей главѣ, не
ограничиваются обыкновенно тѣми напастями, какими онъ разражаются непосред-
ственно: онѣ оставляютъ по себѣ печальныея послѣдствія, отражающіяся иногда
на цѣлые десятки лѣть. То же самое мы видимъ и послѣ бироновщины. Эпоха эта
не прошла въ нашей исторіи безслѣдно: она завѣщала послѣдующимъ двумъ десяти-
лѣтіямъ цѣлое поколѣніе, обезличенное и деморализованное до послѣдней край-
ности. Казалось бы, что со вступленіемъ на престолъ Елизаветы, всѣ должны бы
были поднять голову и вздохнуть свободнѣе. Своеvolie иноземцевъ было въ доста-
точной мѣрѣ обуздано; русскіе люди пошли вездѣ въ ходъ; на престолъ взошла
государыня мягкаго характера и пользовавшаяся всеобщѣю популярностью. Между
тѣмъ, мы видимъ, что общество находится въ томъ же принченномъ состояніи
хронической паники, въ какомъ оно находилось въ предшествовавшее десятилетіе.
Вы замѣчаете въ немъ полное отсутствіе всякой инициативы и самодѣятельности,
работѣпную покорность, доходящую до подобострастнаго усердія, превышающаго

*) П. Пекарскаго. Ист. Имп. Акад. Наукъ, т. II, стр. 60—63.

11

всѣ ожиданія и желанія и порою совершенно излишнюю, и въ то же время не-
обузданную страсть къ доносамъ, которые до такой степени успѣли въѣстся въ
правы, что сдѣлались обыденнымъ авлѣніемъ, никого не смущавшимъ и ни маю
не считавшимся зазорнымъ, и, какъ мы увидимъ ниже, даже такія почтенныя
личности, стоявшія въ уровнѣ европейской образованности и науки, какъ Домо-
носовъ, взялись подвигались на этомъ доблестномъ поприщѣ.

При видѣ такого трепетно-пресмыкающагося общества, васъ несколько не
удивляетъ, что правительство того времени относится къ нему, какъ къ ребенку,
распрострияя надъ нимъ свою опеку порою до поразительныхъ мелочей быта. Опека
эта принимаетъ такой патріархальный характеръ, что въ книжномъ дѣлѣ правительство не нуждается ни въ какихъ предупредительныхъ или карательныхъ мѣ-
рахъ. Оно ограничивается тѣмъ, что предписываетъ своимъ агентамъ отбирать
у публики тѣ книги, которые ей не слѣдуетъ читать, совершенно подобно тому,
какъ родитель отбираетъ у своего возлюбленнаго дѣтища вредныя вещи; а еще
чапле оно не нуждается и въ отбираніи, а предоставляетъ подданнымъ самимъ пред-
ставлять начальству то, что имъ не слѣдуетъ имѣть въ своихъ домахъ, и подданные
исполняютъ волю начальства съ примѣрною покорностью, превышающую ожиданія,
какъ мы это сейчасъ увидимъ.

Такъ осенью 17-2 гг. императрица Елизаветъ во время прогулки были пред-
ставлены два портрета ея и наслѣдника Петра Оеодоровича необыкновенно безо-
бразной гравировки. Вспомнили объ указъ Петра 1723 г., но оказалось, что за
смертью Заруднева, которому было поручено наблюдать за царскими портретами,
указъ этотъ оставался безъ всякаго исполненія. И вотъ было предписано,—безо-
бразные портреты отбирать и сдать въ сенатъ, и магистрату указано было выбрать
для наблюденія за этимъ дѣломъ на будущее время искусного мастера вмѣсто умер-
шаго Заруднева, а въ рядъ до выбора наблюденіе поручить живописцу Вишнякову.
Черезъ три года изданъ былъ портретъ Елизаветы, гравированный мастеромъ Ави-
ломъ (Соколовымъ съ оригинала Каравакки, при высочайшемъ указѣ, чтобы прочіе
мастера «дѣлали и писали портреты ся величества на подобіе онаго высочайше
опробованнаго», который впрочемъ вышелъ не много лучше прежней лубочной
персоны *).

Вчѣстѣ съ тѣмъ императрица Елизавета, вскорѣ по вступленіи на престолъ,
озаботилась уничтожить всѣ печатные слѣды предшествовавшаго царствованія.
Какъ ни коротко было время правленія Анны Леопольдовны, но впродолженіе его
успѣли издать нѣсколько календарей и святцевъ съ пониенованіемъ царствующаго
дома, вышли и книги, какъ въ Россіи, такъ и за границей, посвященные высо-
чайшимъ особамъ. И вотъ 27-го октября 1742 г. вышелъ указъ, чтобы всѣ книги
церковныя и гражданскія, «печатанныя по кончинѣ блаженныя памати импера-
трицы Анны Юановны для переправленія объявлять». Затѣмъ 19-го августа 1848
gода снова вышелъ указъ о томъ, чтобы «книги россійскія и иностранныя, въ ко-
торыхъ упоминаются въ бывшихъ два правленія извѣстныя персоны, предъявлять
въ десіансъ-академію», а въ 1750 г. опубликовано запрещеніе ввозить въ Россію
подобныя книги. (Сборн. росп. и постанов. по цензурѣ).

Указы эти произвели въ публику такой эффектъ, какого по всей вѣроятности
начальствующіе люди не ожидали. Благомыслящіе россіяне поняли приказаніе въ
такомъ смыслѣ, что слѣдуетъ представлять начальству всѣ книги, какія только

*) Русск. нар. картинки Д. Ровинскаго.

12

кто иметь. И вот в де-сіянсъ Академію и в Сенатъ начали стекаться цѣлыя
кины книгъ самаго разнообразнаго содержанія, историческія, генеалогическія, ге-
ографическія, между прочимъ экземпляры какого-то «Гибнерева статскаго лекси-
кона». Во избѣканіе опасности оставить подданныхъ совсем безъ всякихъ книгъ,
правительству пришлось предпринять мѣры противъ такой излишней покорности,
и оно принуждено было издать новый указъ, изъясняющій, что слѣдуетъ пред-
ставлять однѣ только книги, заключающія въ собѣ имена извѣстныхъ персонъ, а
вовсе не всѣ безъ исключенія, особенно же такія, въ которыхъ «не ино что, какъ
токмо къ Высочайшей Ея Императорскаго Величества славѣ и къ знанію и обученію
исторіі дѣтей напечатано, изъ которыхъ ничего исключать не слѣдуетъ». («Борн.
пост. по цензурѣ»).

Синодъ, въ свою очередь, вizродōljenie всего царствованія Елизаeты вы-
казываетъ поразительное усердіе въ цензурномъ отношеніи. Такъ, бывшій воспи-
танникъ духовной Академіи Семенъ Тодорскій, учившійся потомъ за границей и
между прочимъ въ Галльскомъ университѣ, въ бытность свою за границей, по-
ревель и напечаталъ сочиненіе д-ра Арнда, главы германской богословской школы
піятстовъ, «Ученіе о началѣ христіанскаго житія». Сочиненіе это было ввезено
въ Россию въ нѣсколькихъ экземплярахъ. И вотъ въ началѣ царствованія Елиза-
веты, въ 1743 году, Синодъ представилъ государынѣ докладъ о необходимости
изъять эту книгу изъ обращенія, какъ имѣющую «титулу подъ видомъ ревности
къ Богу, аки бы о пистинномъ христіанствѣ, добродѣтеляхъ, о прочемъ, а въ Си-
нодѣ оная не свидѣтельствована». Замѣчательно, что въ числѣ членовъ Синода.
подписавшихся подъ докладомъ, значится и имя «Симона, архимандрита Ипат-
скаго» (Семенъ Тодорскій въ монашествѣ былъ наречень Симономъ), т. е. самаго
переводчика книги, такъ что издатель и переводчикъ книги, въ числѣ прочихъ
своихъ сочленовъ по св. Синоду, самъ ходатайствовалъ о запрещеніи своей книги.
Но курьезнѣ всего то, что когда 9 декабря 1743 г. получился въ Синодѣ высо-
чайшій указъ, объ изъятіи этой книги изъ употребленія, рапортовалъ объ этомъ
указъ по начальству все тотъ же архимандритъ Симонъ. Другой подобный безпри-
мѣрный фактъ ходатайства самого автора объ уничтоженіи своей книги, вы едва-
ли найдете во всемірной исторіи цензуры.

Далѣе затѣмъ Синодъ снова обратилъ вниманіе на народныя картины,
которыя, несмотря на всѣ вышеприведенные мѣры Петра, продолжали печататься
безъ всякой цензуры. И вотъ указомъ 18-го октября 1744 г. Синодъ подтвердилъ
запрещеніе рѣзать такія изображенія и предписалъ, чтобы всѣ рپсунки были
представляемы на апропацію епархіальныхъ архіереевъ, затѣмъ чтобы и послѣ
апропаціи первый оттискъ снова былъ представляемъ архіерею.

Но Синодъ не ограничился однимъ надзоромъ за печатаніемъ духовныхъ
изображеній. Онъ вторгся въ самыя крестьянскія избы и подвергъ надзору всѣ
висѣвшіе тамъ образа, какъ печатные, такъ и писаные. Этотъ знаменитый указъ
Синода 10-го мая 1744 г., поражаетъ насъ, какъ крайняя степень, до какой
доходила у насъ правительственная опека въ прошломъ столѣтіи; замѣчательны
между прочимъ и мотивы стыда передъ Западомъ, которые въ настоящемъ слу-
чая выставляютъ опекуны. Вотъ что предписываетъ этотъ указъ:

Св. пр. Синодъ, разсуждая: «что въ селахъ и деревняхъ въ крестьянскихъ избахъ на
полкахъ святыя иконы стоять безъ всякаго о чистотѣ ихъ наблюдательства, и такъ отъ
дыму законѣли, что и ликовъ не видно; а понеже многіе иконост�альные люди по дорогамъ
издатъ и становятся для обнощаванія въ крестьянскихъ избахъ, отъ чего имѣть
быть посмъяніе; того ради приказали: отныпъ поселянамъ черезъ ихъ сельскихъ священни-

13

ковъ приказать, и впредь тѣмъ священникамъ и посылаемымъ изъ домовъ архиерейскихъ для
смотрѣнія церковнаго благочинія смотрѣть, чтобы поселяне святыя иконы въ избахъ своихъ
имѣли во всякой чистотѣ, и почасту-бы ихъ обмывали и пиль обметали, а иконы закопѣлые
велѣть по надлежащему возобновлять; а на которыхъ изображенія весьма не знать, таковыя
отобрать приходили священникамъ, учнить ихъхъ по правиламъ св. отцовъ, токмо тѣмъ
какъ сельскимъ священникамъ, такъ и посылаемымъ изъ домовъ архиерейскихъ ради смотрѣнія
благочинія напрѣчайше указами подтвердить, чтобы они при осмотрѣ вышепоказашкихъ
иконъ поселянамъ никакихъ обидъ и озлобленій отнюдь не причиняли, и никакихъ же взят-
ковъ брать съ ихъ не домогались, подъ опасеніемъ совершенного безъ всякой пощады лишенія
священства и тяжкаго въ свѣтскомъ судѣ истязанія. (Полн. собр. зак. № 8935. Собрн. отд.
р. из. и сл. им. Ак. наукъ т. 27, Русскія нар. картны Д. Ровинскаго, стр. 342).

Люди, сколько-нибудь знакомые съ народнымъ бытомъ и имѣющіе хоть каплю воображенія, легко могутъ представить себе, какія комическія, а подъ часъ и глубоко-трагическія сцены совершались по всей Россіи при исполненіи подобнаго указа. Интересно было бы знать, въ какой степени было осуществимо это исполненіе. За неимѣніемъ никакихъ данныхъ, мы ничего не можемъ сказать относительно первой половины указа, но что касается до послѣдней — именно грознаго заключенія о взношествѣ, мы можемъ поручиться, что это заключеніе никого не испутало и осталось безъ всякихъ послѣдствій, и, въ концѣ-концовъ, безъ сомнѣнія — указъ составилъ не малую доходную статью для весьма многихъ сельскихъ іереевъ.

Но не ограничиваясь вѣдѣніемъ своей духовной области, Синодъ, какъ мы увидимъ ниже, вмѣшивался и въ дѣла совершенно изъятой изъ его вѣдомства Академіи Наукъ.

Послѣдняя значительно процвѣла и развернула свою дѣятельность, особенно
послѣ назначенія въ президенты ея графа Кирила Разумовскаго 21-го мая 1746 г.,
и введенія новаго устава 1747 г., по которому Академія была раздѣлена на
съ собственіе Академію и университетъ, и на содержаніе обоихъ учрежденій было
ассигновано 53,298 р., т. е. вдвое болѣе противъ суммы, отпусковшейся при
Петрѣ Великомъ (24,912 р.). Съ этого времени, съ каждымъ годомъ Академія
начинаетъ обогащаться новыми членами, причемъ появляются академики изъ
русскихъ (Крашенинниковъ, Никита Поповъ, Котельниковъ, Румовскій, Софроновъ,
Красильниковъ, Козицкій, Мотонисъ). Въ то же время, при увеличеніи въ публики
любви къ чтенію книгъ, успливается и издательская дѣятельность Академіи.
До того времени, впродолженіе 30-хъ годовъ, книжная торговля въ Россіи шла
такъ тую, и въ академическомъ книжномъ складѣ пакопилась такая масса непро-
данныхъ книгъ, русскихъ и иностранныхъ, что начальникъ академической канце-
ляріи Нартовъ, со своимъ секретаремъ Волчковымъ, постановленіемъ Академіи
30-го апрѣля 1743 г., представили на разпрѣшеніе Сепата устроить обязательную
продажу русскихъ книгъ по всему государству не только въ коллегіяхъ, канце-
ляріяхъ и прочихъ присутственныхъ мѣстахъ, но и вообще всѣмъ служащимъ,
какъ въ гражданской, такъ и въ военной служѣ, которые обязывались волей-
неволей покупать въ Академіи книгъ на 5-6 рублейъ съ каждой получаемой ими
сотни рублейъ жалованья; купцы также должны были участвовать въ этой насиль-
ственной покупкѣ «по препорціи своего торгү». Совершенно не то видимъ мы
10 лѣтъ спустя, и особенно въ 50-хъ годахъ. Продажа издававшихся Ака-
деміею, и особенно переводныхъ книгъ, не ученаго содержанія, для легкаго
чтенія—романовъ, повѣстей, сказокъ—такъ возрасла, что при Академіи учре-
дилась отдѣльная типографія, называвшаяся новой, въ отличіе отъ первоначаль-
ной, изъ которой выходили преимущественно учения изданія. При основаніи новой

14

типографії именно імѣлось въ виду «умножить въ оной печатаніе книгъ, какъ для удовольствія народнаго, такъ и для прибыли казенной». И вотъ новая типографія въ огромномъ числа экземпляровъ печатала такія изданія, какъ Синопсисъ, Троицкая история, Повѣсть о раззореніи града Іерусалима, Нохожденія Килбаза-де-Сантиланы. Исторія о Кирѣ младшемъ и пр. Вольшая часть переводчиковъ, являвшихся въ академическую канцелярію съ переводами для изданія, были бывшіе воспитанники академическихъ университета и гимназіи, или же лица, служившіе при Академіи Наукъ. Особенное расширеніе подобной издательской дѣятельности началось съ 27-го января 1748 года, когда графъ Разумовскій, во время присутствія въ академической канцеляріи, объявилъ именной ея императорскаго величества изустный указъ, коимъ всемилостивѣйше повелѣно «стараться при Академіи переводить и печатать на русскомъ языкѣ книги гражданскія различного содержанія. Въ которыхъ бы пользова и забава соединены были съ пристойнымъ къ свѣтскому житію нравоученіемъ». Слѣдствіемъ этого указа былъ слѣдующій вызовъ, напечатанный въ «С.-Петербургскихъ Вѣдомостяхъ» (1748 г.. № 10):

> «Попеже многіе изъ россійскихъ, какъ дворавъ, такъ и другихъ разныхъ чиновъ людей находятся искусны въ чужеземныхъ языкахъ, того ради, по указу ея императорскаго величества, канцелярія Академіи наукъ черезъ сіе охотникамъ объявляетъ, ежели кто пожелаетъ какую книгу перевесть съ латинскаго, французскаго, пѣмцакаго, итальянскаго, англійскаго или съ другихъ какихъ языковъ, тѣ-ь-ь явились въ канцелярію Академіи наукъ съ тѣ-мъ намѣреніемъ, что отъ нихъ сперва будутъ пробы взяты пхъ переводовъ, а потомъ будетъ найдется ихъ искусство къ переводу книгъ, то дана будетъ кинга для переводу. А какъ скоро оная будетъ переведена и, переписавъ на чисто, принесена въ канцеляріе, то за труды оному по напечатаніи съ его именемъ, ежели онъ пожелаетъ, выдано ему будетъ въ подарокъ сто печатныхъ экземпляровъ той же книги».

Такимъ образомъ первые гонорары, получавшіеся русскими писателями и переводчиками, представлялись въ видѣ оттисковъ пхъ сочиненій. Но потомъ переводчики стали требовать и денежнаго вознагражденія, а подъ конецъ встрѣчались примѣры и полистной платы. Между лицами, входившими въ подобныя сдѣлки съ академической канцеляріей, встрѣчаются имена Фонвизина, Лукина, А. Нартова и др. Такимъ образомъ здѣсь впервые возникли вопросы о литературной собственности и вознагражденіи за умственный трудъ въ Россіи.

Вся эта масса изданій выпускалась въ свѣтъ подъ отвѣтственностью Академіи Наукъ, внѣ какого-либо контроля свыше. Исключеніе составляли одинъ «С.-Петербургскія Вѣдомости», которые, указомъ 18-го марта 1742 г., были подчинены цензурѣ сенатской конторы, потому что «въ печатныхъ въ С.-Петербургѣ Российскихъ Вѣдомостяхъ Академіи Наукъ являются напечатанныя многія несправедливости. Какъ и въ печатныхъ февраля 26-го дня сего года подъ № 17 напечатано, якобы того числа Ея Императорское Величество Дѣствительнаго Тайнаго Совѣтника Михаила Бестужева пожаловала кавалеріею Св. Апостола Андрея, какоговаго пожалованія отъ Ея Императорскаго Величества не бывало» (Сбор. расп. и постан. по цензурѣ). Но подобный указъ, касаясь лишь одинъхъ «С.-Петербургскихъ Вѣдомостей», несколько не простирался на всѣ прочія изданія Академіи.

II.

Въ половинѣ 50-хъ годовъ прошлаго столѣтія дѣятельность Академіи означеновалась новымъ предпріятіемъ, весьма важнымъ въ исторіи нашей литературы,

15

именно изданіемъ перваго учено-литературнаго журнала. Уже съ 1828 г. конференцъ-секретаремъ Академіи Миллеромъ были выпускаемы въ свѣтъ отъ Академіи. Въ видѣ приложеній къ «С.-Петербургскимъ Вѣдомостямъ», такъ называвшіяся «Примѣчанія». Въ нихъ помѣщались статьи самаго разнороднаго содержанія, оригинальныя и переводныя, изложенныя въ популярной, доступной для публики формѣ. Въ смутный для Академіи Наукъ 1742 годъ (суда надъ Шумахеромъ) «Примѣчанія» эти прекратились и более не возобновлялись: тѣмъ не менте они такъ пришлись по вкусу читателей, что долгое время спустя ихъ перепечатывали и въ Петербургѣ, и въ Москвѣ. Въ половинѣ 50-хъ годовъ о нихъ вспомнили, и по предложенію президента Академіи Разумовскаго отъ 12-го декабря 1754 г., былъ учрежденъ при Академіи ежемѣсячный журналъ «Санктпетербургскія академическія примѣчанія» (переименованный потомъ въ «Ежемѣсячныя сочиненія къ пользѣ и увеселенію служащія»). Редакторомъ назначался Миллеръ, вполѣ самостоятельнымъ. какъ отъ конференціи, такъ и отъ канцеляріи Академіи; статьи, назначаемыя въ журналъ, утверждалась къ печатанію его разрѣшительною подписью. Онъ обязовался заботиться о статьяхъ для журнала и о соблюденіи порядка при доставленіи ихъ отъ академиковъ. Въ случае недостатка такихъ статей, книжку журнала дозволялось «дополнять какимъ ни на есть переводомъ, чьимъ бы то ни было, или стихами, въ которыхъ, по усмотрѣнію, соединено будетъ полезное забавному». Такъ какъ журналъ предназначался для большинства читающей публики, то было оговорено, что «изъ высокихъ наукъ, яко то: астрономическихъ наблюденій и нечисленій, изъ физики, математическими вычетами изъясняемой, изъ анатомическихъ примѣчаній, которыхъ разумѣть невозможно безъ знанія самой анатоміи, и ничего тому подобнаго въ помянутыя книги не вносить». Въ то же время было положено исключить вовсе изъ журнала статьи богословскія и вообще всѣ, касающіяся до вѣры, а равнымъ образомъ статьи критическія или такія, которыми могъ бы кто оскорбиться.

Журналъ предположено было издавать ежемѣсячно въ размѣрѣ 6 листовъ въ каждомъ номерѣ и подписная плата была назначена въ 2 рубля, дешевле «С.-Петербургскихъ Вѣдомостей», за которыя годовые подписчики платили 2 р. 50 к. Журналъ первоначально печатался въ количествѣ 2.000 экземпляровъ, не такъ какъ число подписчиковъ никогда не простиралось сверхъ 700, то въ январѣ 1758 г. академическая канцелярія велѣла печатать журналъ въ количествѣ 1.250 экземпляровъ *).

Пistorія этого перваго на Руси литературнаго журнала представляетъ весьма печальную картину. Та крайняя деморализація общества, о которой мы выше говорили, не замедлила проявиться во всемъ своемъ безобразіи въ этомъ почтенномъ предпірятіи. Начать съ того, что маленькая кучка людей наукъ и литературы, составлявшая въ то время все умственное богатство Россіи и которую всю можно было вмѣстить въ небольшую комнатку, была поголовно перессорившись между собою. Всѣ они только и дѣлали, что взаимно пренирались и стропили другъ-другу всякіе подвохи и каверзы. Сатиры и эпиграмы были самымъ благороднымъ и невиннымъ оружіемъ въ этой борьбѣ. Но противники не ограничивались этимъ: они при всякомъ случаѣ осыпали другъ-друга градомъ ругательствъ и дѣло доходило чуть не до рукопашныхъ схватокъ. Не довольствуясь и этимъ, они вспомнили

*) Редакторъ, сотрудники и цензура въ русскомъ журналѣ 1755—1764 годовъ академика Н. Пекарскаго. Спб. 1867 г.

16

годы своей юности, достопамятную эпоху «слова и дѣла», и разражались противъ своихъ враговъ устныхъ или письменными доносами, стараясь очернить политическую благонадежность ближняго. Такъ съ самаго начала существованія Академіи въ нѣдрахъ ея боролись двѣ партіи: русская, ст. Ломоносовымъ во главѣ, и нѣмецкая, подъ предводительствомъ Шумахера и Миллера. Но въ то время, какъ нѣмцы были тѣсно сплочены въ одну дружную семью, русскіе столицы науки и литературы всѣ были чуть не на ножахъ другъ съ другомъ. Особенно Ломоносовъ, Тредьяковскій и Сумароковъ кинѣли взаимно непримиримою ненавистью. Это была необходимая вражда литературныхъ самолюбій, которые, ни мало не скрыываясь, свободно проявлялись во всей своей грубой наготѣ. Въ разгарѣ этой борьбы забывались нетолько всѣ приличія нравственныя и культурныя, но и тѣ общественныя, просвѣтительныя цѣли, которымъ была посвящена жизнь и дѣятельность этихъ людей. Дошло дѣло до такого кранияго извращенія, что роли правительства и литераторовъ получились совершенно обратныя тому представлению, какое объ этихъ роляхъ имѣется въ настоящее время. Такъ, мы видимъ, что въ то время, какъ правительство основываетъ журналъ безъ всякихъ политическихъ цѣлей, съ единственнымъ, вмѣнѣ искреннимъ желаніемъ развить въ обществѣ любовь къ чтенію и образованіе, столпы литературы и науки не только отстраняются отъ этого предпріятія, но и всячески противодѣствуютъ ему изъ грубозеяонистическихъ побужденій самаго низменнаго свойства. Правительство желаетъ дать какъ можно болѣе простору для возникающего предпріятія и не подвергаетъ его никакой цензурѣ, довольствуясь личною отвѣтственностью редактора. Столпы же, какъ увидимъ ниже, всячески хлопочать о томъ, какъ бы подвергнуть журналѣ наполѣе строгой цензурѣ.

Что касается до членовъ Академіи, то они отнеслись къ журналу крайне безучастно. Съ самаго начала изданія и до конца Миллеръ не переставалъ жаловаться на малое содѣйствіе ему въ этомъ дѣлѣ со стороны членовъ, что на немъ одномъ лежить изданіе журнала; изъ прочихъ же академиковъ мало кто доставлялъ статьи, а переводчики и корректоры такъ плохо исполняли дѣло, что Миллеру приходилось все исправлять самому. Посторонніе сотрудники, каковы Сумароковъ, Ив. Гр. Елагинъ, Херасковъ, А. Нартовъ, Порошинъ, П. Рычковъ, были гораздо усерднѣе, чѣмъ члены Академіи. Впрочемъ нѣкоторыхъ Миллеръ и самъ иногда отстранялъ; такъ напримѣръ, изъ всѣхъ членовъ наибольшее участіе въ журналѣ принялъ было съ начала его изданія Тредьяковскій. Въ одномъ изъ первыхъ нумеровъ «Ежемѣсячныхъ сочиненій» были напечатаны двѣ прозапческія статьи его и одно стихотвореніе. Но потомъ Миллеръ сталъ отказывать Тредьяковскому въ помѣщеніи его произведеній, а Тредьяковскій между тѣмъ приготовилъ было нѣсколько сочиненій, въ томъ числѣ «Объ окончаніи нашихъ прилагательныхъ множественныхъ мужскихъ именъ». Тогда Тредьяковскій обратился къ Миллеру съ требованіемъ объясненій:

> «По какой бы онъ власти и по чѣму повелѣнію, лишаетъ меня моего законнаго права тѣмъ, что моихъ песцъ не принимаетъ отъ меня въ кинжки, и априробованныхъ не печатаетъ? Но онъ мнѣ на то съ презрѣніемъ, какъ будто должнымъ уже и заслуженнымъ, отвѣтствовалъ при всемъ же собраніи, что не долженъ мнѣ ничего сказать, сколько-бѣ я его ни справилъ. Гдѣ-жѣ то узакопено, продолжаетъ Тредьяковскій, чтобъ члену сельскары не должень былъ ничего сказывать? Трудно-бѣ терѣять и великодушному человѣку, бывшему на моемъ мѣстѣ. Однако, я назвічъ замолчалъ, а впутри раздирался на части!..

Такая неудача въ помѣщеніи своихъ произведеній въ журналѣ навела Тредьяковскаго на мысль, что Миллеръ не печатаетъ его произведеній изъ личной не-

17

пріязни къ нему, и вотъ стихотворецъ прибѣгъ къ хитрости. Онъ поручилъ Андрею
Нартову, усердному сотруднику «Ежемѣсячныхъ сочиненій», передать свои статьи
редактору отъ имени Нартова. Вотъ какъ онъ разсказываетъ объ этомъ:

«Сочнилъ я оду, назвавъ ее «Вешнее тепло», и тѣмъ утанвъ мое имя въ двухъ на-
чальныхъ буквахъ, да и вручилъ конференцъ секретарю посторонними руками. Расхвалена сія
ода, и въ книжкахъ напечатана. Хотя-жі ми и почастливилось въ подставѣ чужого автора,
однако сей самый упѣхъ извергъ меня почтай въ отчаяніе: ибо увидѣлъ подлинно, что
презѣніе стремится токмо на меня, а не на труды мои. Сіе самое испыталъ я и ч еще двумя
пошлыми ніесамп, изъ которыхъ первая о безпорочности и пріятности деревенскія жизни, а
другая о школѣ и червяхъ юлковыхъ. Первая оная такъ типографщиками изгажена, что я
въ сомпѣніе пришелъ, не парочно ли сіе сдѣланно для безчестія миѣ, можетъ быть, почувство-
вавши, что ова моя. Писалъ я для того письмо къ издателю, и жаловался, что такъ дурно
съ сочиненіемъ моихъ поступлено, но онъ, свѣдавъ уже подлиннѣ о миѣ, упинчотилъ токмо
вторую, хотя и прошена была назадъ о юлкѣ»...

Послѣ этого Миллеръ нанесе еще нѣ сколько обидъ горемычному Тредьяковскому. Такъ, 12 мая 1755 г. было занесено въ отчетъ о заставаніи, что рѣшено напечатать въ журналѣ представленную Сумароковымъ эпистолу, въ которой онъ опровергаетъ разсуждение Тредьяковскаго о древнемъ, среднемъ и новомъ стихосложеніи и вывѣстъ съ тѣмъ предоставлено на волю Тредьяковскаго сообщить свой отвѣтъ. Миллеръ эпистолу Сумарокова напечаталъ въ августовской книжѣ съ нѣ которыми выходками противъ плохого стихотворца, отвѣтъ же Тредьяковскаго не былъ помѣщенъ етъ журналѣ. Наконецъ въ протоколѣ академической конференціи 4-го октября Миллеръ записалъ, что за разногласіемъ академиковъ представлены были на усмотрѣніе президента Академіи наукъ стихи Сумарокова и басня Тредьяковскаго. Нервые графъ Разумовскій велѣлъ потомъ напечатать въ «Ежемѣсячныхъ сочиненіяхъ». О баснѣ же Тредьяковскаго пи запрещенія, ни разрѣшенія отъ президента не послѣдовало, а такъ какъ въ ней есть жесткія выходки противъ русскихъ поэтовъ, которые по малочисленности своей всѣ могли счесть это себѣ за оскорбленіе, то приняли за лучшее не пропускать басни въ печати. При подписаніи этого протокола Тредьяковскій протестовалъ, утверждал, что никакого разногласія членовъ не было, и что Миллеръ не пропускаетъ басни самовольно, а онъ, Тредьяковскій, не признаетъ его власти надъ собою.

Это было послѣднею каплею, переполнившего чашу гнѣва Тредьяковскаго. Убѣдившись послѣ этого, что онъ не въ силахъ бороться съ Миллеромъ въ нѣ драхъ Академіи и заставить послѣдняго печатать его произведевія, Тредьяковскій выступилъ на поприще доноса: 13-го октября 1755 г. онъ подалъ въ Спнодъ доношеніе, въ которомъ выступаетъ разомъ противъ двухъ своихъ противниковъ: Миллер а и Сумарокова. Вотъ что онъ пишетъ въ своемъ доношеніи:

«Читая сентябрьскую книгу «Ежемѣсячныхъ сочиненій» сего 1755 года, нашелъ я, ITEM
имеванный, въ пей оды духовныя, сочиненныя г. полковникомъ Аксандромъ Петровымъ
Сумароковымъ, между которыми и оду, надписанныю изъ палма 106, а въ ней увидѣлъ, что
она съ освымы строфы по первую на десять включительно говоритъ отъ себя, а не изъ пса-
ломника о безконечности вселенныя и дѣствительномъ множествѣ міровъ, а не о возможномъ
по всемогству Божію. И понежь - Ежемѣсячныя книжки обращаются многихъ читателей
руками, изъ которыхъ иные могутъ и въ соблазнѣ предти; того раднъ по ревности и вър-
коей истинному слову Божію, въ священномъ писаніи вѣщающему, о такой помянутой оды
лижнъ на псаломника покорійше доноса, извѣшаю. При отношеніи приложено было простран-
ное изъясненіе, окачивающееся такимъ образомъ: «но какъ ни есть; только-же въ палмѣ
106-мъ не упоминается иже о возможномъ множествѣ міровъ, а толь мельше еще о дѣй-
ствительной безконечности вселенныя; но токмо изъясняется въ немъ Промысель Божій, на-
водицій на человѣковъ разныя исполненія, и подвергающей ихъ различнымъ бѣдствіямъ, дабы
они прибѣгали къ нему, взывали его и боялись, длѣ и прославляли милость его и щедроту».

2

18

Надобно думать, что этотъ поступокъ Тредьяковскаго скоро сдѣлался извѣ-
стенъ Сумарокову, потому что 1-го ноября 1755 г. онъ прислалъ въ академиче-
ское собраніе бумагу, въ которой было много простыхъ выходокъ противъ Тредья-
ковскаго и просьба о недопущеніи его судить на будущее время прозведенія
разсерженнаго поэта *).

Слѣдуетъ взять при этомъ во вниманіе, что донесеніе Тредьяковскаго имѣло
тѣмъ болѣе злостный характеръ, что Тредьяковскій зналъ, куда доносиłъ. Не
говоря уже о томъ, что Синоду по закону принадлежала цензурная власть надъ
всѣмъ, касающемся религіи, Синодъ былъ заклятымъ врагомъ. Академіи: духовен-
ство того времени въ учрежденіи Академіи не признавало никакой пользы, а, на-
противъ, подозрѣвало одно лишь потрясеніе основъ религіі и постоянно вопло-
противъ безбожія, будто бы разсѣваемаго въ академическихъ изданіяхъ. Академи-
ковъ громили въ церковныхъ проповѣдахъ, о чемъ мы можемъ судить по тому,
что .ломовосовъ въ 1759 г. въ числѣ преимуществъ академическаго университета
полагалъ помѣстить: «духовенству къ ученіямъ, правду физическую для пользы и
просвященія показующимъ, не привязываться, а особливо не ругать наукъ въ
проповѣдахъ». До какого сильнаго озлобленія противъ науки и ученыхъ доходили
духовные чины того времени, можно заключить изъ слѣдующаго апекдота того
времени: въ 1749 г., священникъ при церкви св. Самсонія въ Петербургъ, Симеонъ
.Уклинъ, узнавъ, что вмѣстѣ съ нимъ въ гостяхъ находились академическіе гра-
веры, и вообразивъ, что и они принадлежатъ къ ученому сословію, долгомъ счелъ
сказать: «я-де ученыхъ людей вездѣ не люблю на смерть: старанія-де и труды изъ
такихъ людей проносять больше ничего, какъ пустыя враки!» **).

Вотъ въ какой мракъ комбѣшныя направилъ Тредьяковскій ядъ своей мести.
Синодъ впрочемъ на оду Сумарокова не обратилъ особеннаго вниманія, но во
всекомъ случаѣ доношеніе Тредьяковскаго принялъ къ свѣдѣнію и 24-го декабря
1756 г. отнесся въ академическую канцелярію съ бумагою слѣдующаго содержа-
нія: «Усмотрѣно, что между выходами изъ оной Академіи «Ежемѣсячными примѣ-
чаніями» включено въ сочиненія «О величествѣ Божіи размышленія», а кто оныхъ
переводитель и съ какого автора, то неназвѣстно... того, ради... послать... указъ,
чтобъ о таковомъ сочиненіи, съ какового оное автора и кѣмъ именно переводится,
оригиналъ немедленно взнеслись къ разсмотрѣнію святѣйшему Синоду»!.. На за-
просъ, сдѣланный по этому поводу Миллеру, онъ отвѣчалъ, что переводчикомъ
статьи, обратившей на себя вниманіе Синода, былъ подпяперорщикъ шляхетнаго
кадетскаго корпуса Семенъ Порошинъ, и что онъ переводилъ ту статью изъ соб-
ственной своей книги «Увеселеніе разума», которая и нынѣ, прибавилъ Миллеръ
въ заключеніе, находится у него, и того для въ канцелярію взнесена мною быть
не можетъ». Вмѣстѣ съ тѣмъ въ декабрѣ 1756 года послѣдовать отъ Синода до-
кладъ на высочайшее имя слѣдующаго содержанія: «Попеще усматриваемъ, что
въ сжемѣсячныхъ, изъ санктпетербургской Академіи выходящихъ приčканіяхъ
не токмо много честнымъ нравамъ и житію христіанскому, но и вѣрѣ святой про-
тивнаго пишется, особенно икоторыя и переводы и сочиненія находятся, многія,
а индѣ и безчисленные міры были утверждающіе, что и св. писанію, и вѣрѣ хри-
стіанской крайне противно есть, и многимъ неутверденнымъ душамъ причину
къ натуралезму и безбожію подаетъ, того ради всеподанійшіе о семѣ донося, падши

*) Редакторъ сотрудники и цензура въ русскихъ журналахъ Н. Пекарскаго, стр. 15—17,
41—45.

**) Ист. Акад. наукъ Н. Пекарскаго, т. Н, стр. L.

ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ РУССКОЙ ЦЕНЗУРИ.

19

къ стопамъ вашего императорскаго величества»... Далѣе слѣдуетъ прошеніе — во-
первыхъ — о запрещеніи во всей Россіи писать и печатать о множествѣ міровъ, а
во-вторыхъ — конфисковать какъ «Ежемѣсячныя сочиненія», такъ и переводъ князя
Кантемира сочиненія Фонтенелля о множествѣ міровъ.

Если докладъ этотъ остался безъ послѣдствій, то конечно потому, что какъ
Академія вообще, такъ въ особенности Миллеръ со своими «Ежемѣсячными сочи-
неніями» были подъ особеннымъ покровительствомъ такихъ сильныхъ людей, каковы
были графы Разумовскіе, которые, судя по всему, не имѣли ни малѣйшей наплон-
ности ни къ ханскеству, ни къ враждѣ противъ наукъ и просвѣшенія въ своемъ
отечествѣ.

Замѣчательно, что Тредьяковскій послѣ своего доноса не замедлилъ и самъ
подвергнутся ончу той же духовной цензуры Синода. Между прочимъ онъ пере-
ложилъ писалы Давида и написалъ книгу подъ залавіемъ «Оеонтія». Сочиненія
эти, какъ касающіяся религіи, были представлены на разсмотрѣніе Синода, и 24-го
февраля 1755 года выдано было нашему писателю изъ Синода свидѣтельство, въ
которомъ значилось, что сочиненія его были разсмотрѣны преосвященнымъ Силь-
вестромъ архиепископомъ санктпетербургскимъ и шлюссельбургскимъ и архиман-
дритомъ Троицкаго Александровскаго монастыря и преосвященнымъ Гаврінломъ.
эпископомъ Коломенскимъ и Гаширскимъ; и что по прочтеніи тѣхъ книгъ въ оныхъ
никакой противности церкви святой не присмотрѣно.

Но напечатать эти сочиненія въ академической типографіи Тредьяковскому
не удалось, и онъ въ апрѣлы 1757 года обратился съ просьбой въ Синодъ, чтобы
ему было разрѣшено напечатать эти книги въ московской синодальной типографіи
славянскими буквами, а главное дѣло — въ кредитъ, «и денегъ за напечатаніе,
писалъ онъ въ своей просьбѣ, не спрашивать съ меня за нее, пока не выберется
сумма, въ кою станутъ материалы съ печатаніемъ: ибо я человекъ весьма не богатый,
такъ что не продавъ книгъ, не могу имѣть надлежащія той суммы...»

Синодъ въ уваженіе объذности Тредьяковскаго согласился на его ходатайство
и послалъ рукопись его для печатанія въ синодальную типографію въ Москву.
Тредьяковскій 1-го мая 1757 года написалъ вслѣдствіе того письмо къ справщи-
камъ «московскія древнія типографіи», въ которомъ чрезвычайно подробно объ-
яснялъ, какъ онъ желаетъ, чтобы печатали его рукопись церковными буквами.
Несмотря однако на разрѣшеніе Синода, судьбѣ неугодно было, чтобы Псалтирь
и Оеонтія Тредьяковскаго были напечатаны. Вмѣсто исполненія синодскаго указа
о напечатаніи изъ синодальной типографіи была представлена въ синодъ «выписка
о сумнительствахъ въ Оеонтіи находящихся»; замѣчательно здѣсь то, что между
разными придирками къ Тредьяковскому встрѣчаются обвиненія въ распостра-
неніи нашимъ ревнительемъ чистогіи православія мыслен противныхъ св. Писанію,
а именно, что онъ въ стихахъ говорилъ, будто земля вертится, а солнце станть,
что луна ходить вслѣдъ за землею и т. п. Между подобными замѣчаніями встрѣ-
чается въ концѣ и такое: «встарь вм. встарину, весьма подло!» Выписка обо всѣхъ
этихъ сумнительствахъ прозвела свое дѣйствіе: — цензурное опредѣленіе преосвя-
щенныхъ Сильвестра и Гаврінла, равно какъ и распоряженіе Синода о печатаніи
книгъ Тредьяковскаго былі отмѣнены и сочиненія Тредьяковскаго были подвергнуты
запрещенію. Такимъ образомъ ему самому пришлось нежданно-негаданно испить
изъ той самой чаши, которую онъ подносиłъ своимъ собратьямъ *)

*) Ист. Акад. наукъ П. Пекарскаго, т. II, стр. 203—205.

*

20

Все эти факты определенно показывают намъ. въ чемъ заключалась главная причина враждебаго отношения духовенства къ Академии наукъ и вообще къ свѣтскимъ ученымъ. Придерживаясь буньи св. писанія, духовенство никакъ не могло помириться съ такими истиинами наукъ, какъ существованіе множества міровъ, система Конерника и, упорно держась праотеческихъ астрономическихъ воззрѣній, заключающихся въ томъ, что весь міръ состоитъ въ одномъ земномъ шарѣ, вокругъ которого вращаются и солнце, и луна и всѣ свѣтила небесныя, въ малѣшнемъ отступленіи отъ этихъ воззрѣній видѣло ересь и колебаніе религіозныхъ основъ. Для пополненія характеристики подобного отношения нашего духовенства XVIII вѣка къ свѣтской наукѣ приводимъ здѣсь кстати еще одинъ фактъ цензурнаго преслѣдованія Синодомъ книги за ея астрономическіе взгляды.

Въ 1855 году студентъ Академіи наукъ Николай Поповскій перевелъ из-вѣстное сочиненіе Попе «Опытъ о человѣкѣ». Переводъ этотъ былъ исполненъ Поповскімъ по указанію. Момоносова стихами съ прозанѣческаго французскаго перевода Силуэтта. Но духовная цензура остановила печатаніе этого изданія, найдя что «издатель оныя книги ни изъ св. Писанія, ни изъ содержимыхъ въ православной нашей перекви узаконеній ничего не занимствовал, единственно всѣ свои мнѣнія на естественныхъ и натуральныхъ понятіяхъ полагаетъ, присовокупляя къ тому и Конерникову систему, такожъ и мнѣнія о множествѣ міровъ, съ св. Писаніемъ со всѣмъ несогласныя».

Тогда графъ Шуваловъ, признававшій книгу Поповскаго «весьма небезполезною учащемуся юношеству» и принявшій ее подъ свое особенное покровительство, передалъ ее для нового просмотра архіепископу Амвросію, человѣку, «разумѣ коротаромъ. по отзыву Новиковскаго словаря о россійскихъ писателяхъ, былъ просвѣщенный, чуждъ сувѣрія и лицемѣрія». Просвѣщенный архіепископъ озаботился, чтобы въ переводѣ Поповскаго не осталось ничего о «множествѣ міровъ, Конерниковой системы и натурализму склоннаго» и выпустилъ массу «сумнительныхъ мѣстъ», замѣченныхъ прежнею цензурою, и кромѣ того призналъ необходимымъ передѣлать нѣсколько стиховъ, ускользнувшихъ отъ вниманія прежняго цензора. Вмѣсто выпущенныхъ стиховъ онъ помѣстилъ свои собственные, занимствовавъ ихъ изъ имѣвшагося у него подъ рукою стихотворнаго перевода Попе аббата ДюРеналя. Такимъ образомъ были выпущены или замѣнены между прочимъ слѣдующіе стихи, приводимые нами для примѣра, что считалъ просвѣщенный Амвросій предосудительнымъ въ цензурномъ отношении:

> Хотя тѣмъ мірамъ вѣтъ предѣловъ, ни члсла,
> Въ которыхъ Богъ свои являетъ намъ дѣла.

> Какъ многія живутъ и разны существа
> На каждой изъ планетъ для славы божества.

> Онъ столько смертному далъ совершеннымъ быть
> сколько много совершествъ онъ мотъ въ себя выѣстить.

> Различными страстями туда чь и сюда,
> Какъ сплывнымъ вѣтрочь трость колеблемся всегда.

> Превѣчной цѣни сен, что утерянѣлъ. Творецъ,
> Скажи, о, смертный, мнѣ, нашелъ ли ты конецъ.

21

А вотъ образецъ передѣлокъ:

Которой кожей во.л.къ отъ храза прежде грѣлася,
Въ ту цынѣ ужъ герой или мопархъ одѣлся.

Здѣсь слово водкъ замѣнено словомъ звѣрь.

Стихи:

Ни звѣрской лютостью наполненный тиранъ,
Ни крови жалующій разбойникъ согражданъ.

измѣнены такъ:

Ни спльный въ державѣ падъ подданными царь,
Ни землю ороянъ для податей пахарь.

Такъ какъ стихи, вставленные Амвросіемъ, оказались и безъ риемъ, и безъ
всякаго размѣтра, какъ мы можемъ объ этомъ судить по послѣднему принведен-
ному нами образцу, то Шуваловъ предложилъ Поповскому неправить эти вста-
вленные стихи и согласовать ихъ съ размѣромъ всего сочиненія. Но Поповскій от-
казался исполнить желаніе куратора и навязать Попе мысли. которыхъ не было
въ его «Опытѣ», ссылаясь на трудность подобной работы. Вмѣсто этого, онъ въ
первомъ изданіи своего перевода выдѣлилъ цензурные стихи отъ своихъ собствен-
ныхъ, напечатавъ первые болѣе крупнымъ шрифтомъ чѣмъ текстъ. Сверхъ того
Поповскій предполагалъ объяснить происхожденіе стиховъ, напечатанныхъ круп-
нымъ шрифтомъ въ предисловіи къ книгѣ, но Шуваловъ удержать его отъ этого
и Поповскій ограничивался слѣдующимъ намекомъ въ концѣ предисловія: «Какъ
матерія сія нѣжная, то можетъ найти кому-нибудь нѣчто и сомнительное въ
разсужденіи нашей религіи, въ чемъ, однако, справедливый читатель меня изви-
нитъ для двухъ причинъ: первая, что я не богословъ, и потому простительно мнѣ
будетъ, есть ли гдѣ не могъ усмотрѣть несходства съ нашею религіею; второе,
что я не критикомъ былъ, но переводчикомъ; слѣдовательно, хотя бы и усмотрѣлъ
нѣчто противное, однако, поправлять не имъ гę никакого права. Я только
старался какъ можно ближе подходить къ французскому переводу; и такъ сум-
нитесь ныя мѣсѣа могутъ больше причтены быть французскому переводчику, ко-
торому я слѣдовалъ, нежели мнѣ» *).

Все это показываетъ намъ на неуклонное стремленіе духовенства нашего
XVIII вѣка попрать свѣтскую ученость, и если духовенство оказывалось безсиль-
нымъ во всѣхъ своихъ попыткахъ подобнаго рода, то благодаря лишь преобладав-
шимъ надъ нимъ свѣтскимъ властямъ, которыя стояли во главѣ возникавшаго
просвѣщенія въ Россиі и, всѣчески покровительствуя ему, въ то же время ни мало
не раздѣляли фантастическихъ воззрѣній духовныхъ особъ.

Ш.

Отношенія Ломоносова къ «Ежемѣсячнымъ сочиненіямъ»**) и редактору ихъ
Миллеру нисколько не лучше отношеній Тредьяковскаго и отличаются такимъ же

*) Русскій Архивъ, 1872 г., № VIII, стр. 1,311—1,322, ст. Тихонравова «Исторія
изданія «Опыты о человѣкѣ», въ переводѣ Поповскаго».

**) Свѣдѣнія объ отношеніяхъ Ломоносова къ «Ежемѣсячнымъ сочиненіямъ», взяты
изъ брошюры П. Пекарскаго: «Редакторъ сотрудники и цензура въ русск. журналахъ».

22

кляузническимъ характеромъ. И здѣсь дѣло начинается съ придирокъ и всякаго
рода протестовъ, а кончается доносами. И здѣсь вы видите, что въ основаніи по-
ступковъ Ломоносова лежатъ не какі-либо высшія и безкорыстныя цѣли обще-
ственнаго блага, а низменныя побужденія самаго эгоистическаго свойства.
Дѣло заключалось просто въ томъ, что самолюбіе Ломоносова было дважды уяз-
влено: мало того что обошли его въ назначеніи редакторомъ вновь возникавшаго
журнала, но редакторомъ былъ назначенъ заклятой вратъ его, соперникъ и ан-
тагонистъ по вопросу о прописжденіи Рус—Миллеръ. Этого не могъ простить
Ломоносовъ и съ самаго возникновенія журнала всталъ въ непримиримо враждеб-
ныя отношенія къ предпріятію, во всякомъ случае заслуживающему полнаго ува-
женія. Такъ, при самомъ первомъ обсужденіи академической конференціи
характера журнала онъ внесъ предложеніе, чтобы статьи, предназна-
чаемыя въ журналѣ подвергать предварительному просмотру академическаго со-
бранія. И въ этомъ случаѣ Тредьяковскій выказалъ себя люберальнѣе Ломоно-
сова, такъ какъ возсталъ противъ подобной предварительной цензуры и совер-
шенно правильно возразилъ, что эта мѣра можетъ подать поводъ къ пререканіямъ
и напрасной тратѣ времени. Графъ Разумовскій согласился съ мнѣніемъ Тредья-
ковскаго и, какъ мы выше выдѣли, въ предложеніи академическому собранію 12-го
декабря 1754 г. объявилъ, что согласно заключенію академиковъ предполагаемій
журналъ подъ названіемъ «Санктпетербургскія академическія примѣчанія» по-
ручается подъ смотрѣніе секретарю конференціі, т. е. Миллеру.

14-го декабря 1754 года Миллеръ прочиталъ въ академическомъ собраніи
приготовленное имъ предисловіе къ первой книжкѣ журнала, и чтеніе это было
выслушано академиками безъ возраженій. Но мѣсяцъ спустя (11-го января
1755 года). Ломоносовъ потребовалъ корректуры заглавнаго листа и предисло-
вія журнала иъ въ академическомъ собраніи, что «сей титулъ и преди-
словіе при дворѣ ея императорскаго величества очень раскритикованы и надле-
жить-де оба перемѣнить. А особливо о титулѣ сказалъ онъ, что хотя назвать
книгу санктпетербургскими штанами, то сіе таково-жъ прилично будетъ, какъ
имя «Примѣчанія», потому что и стихи вноситься будутъ, а стихи-де не при-
мѣчанія».

Миллеръ возражалъ, что журналу дано заглавіе по латинской пословицѣ
a potiori fit denominatio, но Ломоносовъ этимъ не удовлетворился и присту-
пилъ къ разбору предисловія. Уже на первой строкѣ ему не понравилось выра-
женіе «ученые журналы». Миллеръ, отличавшийся по свидѣтельству Шпіпера
въ спорахъ язвительностью, защищая въ настоящемъ случаѣ это выраженіе,
промолвилъ: «Ежели г. Ломоносовъ то не знаетъ, то надлежитъ-де ему поучиться!»
Эти слова окончательно разсердили Ломоносова, и онъ сталъ упрекать Миллеру,
что онъ его посылаетъ учиться въ школу. «А онъ-де человекъ такой, что ему-дъ
съ нимъ равняться искажъ невозможно!» При этомъ Ломоносовъ утверждалъ,
что на иностранныхъ языкахъ можно сказать «Journal littéraire, Gelehrte
Zeitungen», но по-русски такъ не говорится. Въ споръ вышёлся Тредьяковскій,
утверждая что если говорить: ученое собраніе, ученыя дѣла, ученыя письма, то
стало быть можно сказать и ученый журналъ. По свидѣтельству Миллера въ
продолженіе этихъ пререканій ему много досталось отъ Ломоносова «безчест-
ныхъ порицаній», о которыхъ онъ умалчиваетъ только «для краткости». Свое
донесеніе объ этимъ событии Миллеръ оканчиваетъ догадкою, что «можетъ быть,
г. Ломоносовъ недоволенъ тѣмъ, что дѣло сіе положено на меня, и онъ развѣ

23

думаетъ, что онъ гораздо лучше оное исправлять можетъ». Въ такомъ случаѣ конференцъ-секретарь предлагалъ возложить на Ломоносова обязанности по изданню журнала, «такмо, чтобы онъ обязанся, что за нимъ никогда остановки не будетъ...». Если же журналъ останется въ рукахъ его, Миллера, то онъ про-sилъ, чтобы ему быть въ зависимости отъ критики Ломоносова, такъ какъ у него съ нимъ «великая ссора была» по поводу диссертaции о прописжденіи рус-совъ. На этотъ разъ мѣніе Ломоносова одержало верхъ и журналъ былъ пере-именованъ въ «Ежемѣсячныя сочиненія къ пользѣ и увеселенію служащія», и подъ этимъ заглавіемъ журналъ выходилъ до 1758 года, когда заглавіе было снова измѣнено, пменно: «Сочиненія и переводы къ пользѣ и увеселенію служащія».

Затѣмъ до марта 1757 года мы не видимъ никакого вмѣшательства Ломоно-сова въ дѣла журнала. Миллеръ выпускаетъ книжки совершенно самостоятельно и лишь въ сомнительныхъ случаяхъ обращается къ графу Разумовскому, кото-рый и разрѣшаетъ эти «нѣкоторые сумнительства». Но вотъ 1-го марта 1757 г. Ломоносовъ дѣлается членомъ академической канцелярии, а графъ Разумовскій уѣзжаетъ изъ столицы, и на «Ежемѣсячныя сочиненія» начинаютъ сыпаться мѣры на этотъ разъ уже чисто цензурнаго свойства. Такъ, для мартовской книжки набиралась статья бывшаго академическаго, а тогда синодальнаго пере-водчика Григорія Полетики: «О началѣ, возобновленіи и распространеніи ученія и училищѣ въ Россіи и о пынѣніемъ оныхъ состояній», и Миллеръ 7-го марта 1757 года просилъ о напечатаніи 100 отдѣльныхъ оттисковъ ея въ вознаграж-деніе автора. 8-го марта академическая канцелярія вытребовала эту статью Полетики. Въ тотъ же день Миллеръ представилъ туда на предварительное разсме-трѣніе эпigramму Сумарокова. 11-го марта Ломоносовъ объявилъ Миллеру на сло-вахъ, что статью Полетики «печатать не пристойно, понеже въ оной съ Х вѣка послѣ Рождества Христова по XVII вѣкъ ни о какихъ школахъ въ Россіи не упомянуто; а были-де еще при великомъ князѣ Иванѣ Васильевичѣ архитекторы, вышсанные изъ Италіи; и при царѣ Иванѣ Васильевичѣ зачалась-де типографія: чтѣ-де все подлежало было описать, и упомянуто-де только о кіевскихъ шко-лахъ, а не о московскихъ. Чего ради надлежитъ сіо шісу вылнуть изъ «Еже-мѣсячнаго сочиненія» и на то мѣсто взесть что-нибудь другое»...

Миллеръ съ своей стороны возразилъ на это: «Когда ни въ какихъ лѣтописяхъ, ниже въ другихъ извѣстіяхъ, которые г. сочинитель къ ему своему сочиненію употребилъ, какъ я подлинно увѣренъ, не упоминается о школахъ, въ то время бывшихъ, то и отъ него, г. сочинителя, требовать не можно. Иное есть архитек-тура или практика архитектурная, иное архитектурная школа. Были-де при великихъ князьяхъ московскихъ и при царѣ Иванѣ Васильевичѣ и медики, токмо не было медицинской школы». Затѣмъ Миллеръ, опираясь на первоначальное опредѣленіе, что журналъ долженъ издаваться безъ вмѣшательства канцелярии, отстанавъ свое право помѣщать въ «Ежемѣсячныхъ сочиненіяхъ» статьи по своему усмотрѣнію.

Но доводы Миллера не уѣдили канцелярію, и 13-го марта онъ получилъ оттуда одеръ, рѣшительно запрещавшій печатать въ журналѣ статью Полетики и эпиграмму Сумарокова. Вмѣстѣ съ тѣмъ было представлено президенту академіи наукъ о Миллерѣ, какъ объ ослушникѣ его приказаній и вообще о человѣкѣ самомъ безпокойномъ. Миллеръ въ свою очереди обратился къ президенту съ жалобою, въ которой между прочимъ писалъ: «Моя привязанность къ «Ежемѣ-сячнымъ сочиненіямъ» и стараніе не выказывать публикѣ наши внутренnie раз-

21

доры заставляют меня на этотъ разъ подчиниться приказаніямъ г. Ломоносова; но умоляю ваше сіятельство помочь въ этомъ дѣлѣ въ возможной скорости, иначе мнѣ будетъ невозможно продолжать мон трудъ»...

Въ настоящемъ служаѣ графъ Разумовскій принялъ сторону Ломоносова: статья Полетки была признана наполненною «многими непристойностями», и Миллеру сдѣлано внесеніе, чтобъ онъ былъ въ полномъ подчиненіи канцеляріи. Какъ слѣдствіе этого внесенія послѣдовало распоряженіе академической канцеляріи, чтобы Миллеръ представлялъ туда заблаговременно списокъ авторовъ и статей, предназначавшихся для каждой вновь выходившей книжки. Но Миллеръ началъ представлять такие списки уже по выходѣ книги; тогда академическая канцелярія сдѣлала ему выговоръ въ ордеръ 2-го июня 1757 года, на который Миллеръ возразилъ, что не въ состояніи выполнить такого распоряженія: 'Каждый мѣсяцъ долженъ состоять изъ шести листовъ печатныхъ, то весьма невозможно знать напередъ, сколько какихъ пьесъ. разными руками писанныхъ, на оныхъ шести листахъ выѣстится. Иногда случалось, что присылали ко миѣ со стороны ньесы и переводы уже въ половинъ мѣсяца ст. прописаніемъ, чтобы оные вневь еще въ тотъ же мѣсяцѣ. И понеже въ томъ отказать было невозможно, то затѣмъ другія на тотъ мѣсяцѣ назначеныя пьесы были оставлены. Иногда приготовлялъ было я матеріи и давалъ оныя переводить, токмо переводы не посѣти въ надлежащее время»...

Черезъ два года послѣ того надъ Миллеромъ стрясласі новая бѣда. Въ это время на итальянскомъ придворномъ театрѣ пѣлѣяла петербургскую публику и въ особенности золотую молодежь танцовщица Сакко. Одинъ изъ ея поклонниковъ, гвардейскій упдеръ-офицеръ Ржевскій, писалъ въ честь ея мадригальъ и передалъ его черезъ академика Попова Миллеру для напечатанія въ «Ежемѣсячныхъ сочиненіяхъ» Мадригаль былъ напечатанъ въ февральской книжкѣ журнала и произвель большую сенсапію при дворѣ. Дѣло заключалось въ томъ. что, расхваливая красоту и таланты танцовщицы, авторъ заключаетъ свой мадригаль слѣдующими тремя стихами:

Хоть пыли гдамъ языкъ клевещетъ тя хулою.

Но служить завѣсть илъ тѣбѣ лить похвалою;

Ты пистинно прельщать сердца па свѣтѣ рожденна.

Очевидно, что здѣсь заключался какой-то намекъ. Въ настоящее время не-
понятный, но въ то время письмѣй свои таи主义енный смыслъ. По крайнемѣ
мы видимъ, что въ придворныхъ сферахъ стихи прозвели бурю. Академическій
совѣтникъ Таубертъ тотчасъ же былъ потребованъ ко двору чтобы узнать отъ
него объ имени автора. Таубертъ въ свою очередь отнесся къ Миллеру и
послѣдній въ тотъ же день отвѣталъ ему, что и по его мнѣнію стихи также
непристойны, если Сакко действительно находится танцовщикъ на придворномъ
театрѣ въ Петербургѣ. Такъ какъ я, писалъ при этомъ Миллеръ, вѣчно сидѣв-
шій за своимъ рабочимъ столомъ, не посвящая здѣшняго итальянскаго театра и
никогда не слыхивалъ имени Сакко, то и предполагалъ, что эта госпожа при-
надлежитъ къ итальянскому театру въ Парнажѣ, и что, слѣдовательно, стихи не
оригинальные, а переведены ст. французскаго. Поэтому-то я висколько и не
затруднялся въ помнѣценіи ихъ въ журналѣ».

Если даже предположить, что это была лишь отговорка со стороны Миллера, то одна возможность подобной отговорки достаточно характеризуетъ нравы того времени. Вы видите, что всѣ культурные элементы находились въ то время въ

25

такомъ зародышномъ состояніи, что редакторъ единственной въ странѣ газеты и
единственного журнала могъ допустить невѣдѣніе о существованіи въ столицѣ
тѣхъ или другихъ первоклассныхъ актеровъ.

Непозвѣсто, что произошло съ Ржевскимъ послѣ открытия его имени началь-
ству; что же касается Миллера, то академическая канцелярія отнеслась къ нему
съ слѣдующимъ опредѣленіемъ: «Ноже въ академическихъ сочиненіяхъ февраля
сего 1759 года внесены иные которые стихи неприличные, почему и листъ тотъ
перепечатанъ, того ради приказали: прежде отдачи въ станы, какая-бъ о чемъ
матерія ни была, первые листы или послѣднія корректуры, для вѣдѣнія гг. при-
сутствующихъ, вносить въ канцелярию»...

Такимъ образомъ мы видимъ, что канцелярія окончательно подчинила своему
цензурному контролю «Ежемѣсячныя сочиненія» и Ломоносовъ въ качествѣ члена
кавцеляріи добился-таки того, чего онъ тщетно добивался при возникновеніи
журнала въ качествѣ члена академическихъ засѣданій. Но онъ не ограничился
однимъ цензурнымъ таготѣніемъ надъ «Ежемѣсячными сочиненіями». Преслѣдуя
Миллера, что называется—не на животъ, а на смерть, онъ дошелъ подобно своему
сочлену Тредыяковскому и до доносовъ. Тамъ, въ январѣ 1761 г. онъ обратился
къ президенту академіи съ представленіемъ, въ котором Миллеръ выставляется
политическимъ злоумышленникомъ и непавистникомъ Россіи, старающимся всяче-
ски унижать наше отечество. Ломоносовъ указываетъ на то, что Миллеръ полу-
чило выговоръ отъ конференціи при дорѣ императрицы Елизаветы около ноября
1760 года «за важныя политическія ошибки, суждено ошибками названъ
можно», прибавляетъ онъ. Ломоносовъ подразумеваетъ здѣсь статью, помѣщен-
ную въ майской книжѣ «Ежемѣсячныхъ сочиненій» 1760 г., подъ заглавіемъ
«Извѣстія о запорожскихъ казакахъ», одинъ листъ которой былъ перепечатанъ
и нѣсколько словъ исключены.

Далѣе подразумѣвая другую статью, напечатанную въ юльской книжѣ
1760 г.: «Извѣстія о находящихся съ западной стороны Каспійскаго моря между
Астраханью и рѣкою Куромъ народахъ и земляхъ и о нихъ состояніи въ 1728 г.».
Ломоносовъ продолжаетъ: «Иностранныя коллегія и безъ того затрудненіе имѣтьъ
отвѣтствовать о поблахъ изъ Запорожья. Въ юлѣ мѣсяцѣ «Ежемѣсячныхъ сочиненій» прошлаго 1760 года, въ примѣчаніи казаковъ Персіи присвояетъ, на что
въ иностранной коллегіи негодуютъ»...

Наконецъ, въ томъ же представленіи Ломоносовъ указываетъ на зловредность
и другого труда, предпринятаго въ это время Миллеромъ. Въ V части «Sammlung
Russischer Geschichte», напечатанной въ 1760 году, Миллеръ помѣстилъ
«Versuch einer neueren Geschichte von Russland», который началъ являться
въ январѣ, февралѣ и мартѣ 1761 г., подъ заглавіемъ «Опытъ новѣйшей исторіи
о Россіи». Эта была русская исторія послѣ смерти Федора Ивановича, заключав-
шая въ себѣ царствованіе Бориса Годунова и эпоху самозванцевъ. Извѣсто, что
Татищевъ хотѣлъ кончить свою исторію 1613 годомъ въ тѣхъ видахъ, что
«явятся многихъ знатныхъ родовъ великие пороки, которые если писать, то ихъ
самыхъ или ихъ наслѣдниковъ подвигнуть на злобу, а обойти оные—погубить
истину и ясность исторіи, или вину ту на судившихъ обратить, еже было съ
совѣстью несогласно, того ради оное оставляю инымъ для сочиненія»... И вотъ
Миллеръ предпринялъ свой трудъ въ видѣ продолженія исторіи Татищева, какъ
онъ самъ говорить объ этомъ въ предисловіи: «Г. Татищеву сопроволюлось сочи-
ненную имъ исторію прекратить кончилою царя Федора Ивановича, яко послѣ-

26

ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ РУССКОЙ ДЕНЗУРЫ.

дняго изъ варяжскаго колѣна; того ради почелъ я за справедливое зачать съ того времени, гдѣ онъ свой трудъ окончилъ, для приведенія въ нѣкоторое совершенство всей русской истории».

Вотъ что говоритъ объ этомъ трудѣ Миллера Ломоносовъ все въ томъ же своемъ представленіи:

«Нетокмо въ Ежемѣсячныхъ, по и въ другихъ своихъ сочиненіяхъ, (Миллеръ) всѣваетъ, по обычаю своему, завозливыя рѣчи. Нарядъмъ, описывая чувашу, не могъ пройти, чтобы ихъ чистоты въ домахъ не предпочтѣть россійскимъ жителямъ. Онъ больше всего высматриваетъ пятна на одеждѣ россійскаго тѣла, проходя миогія истинныя ея украшения. Ясное и весьма досадительное доказательство сего моего примѣчанія, что Миллеръ пишетъ п печатаетъ на нѣмецкомъ языке смутныя времена Годупова и Растрігны - самую мрачную часть россійской истории, изъ чего постранные народы худыя будутъ выводить слѣдствия о нашей славѣ. Или пѣть другихъ извѣстій и дѣлъ россійскихъ, гдѣ бы по послѣдней мѣрѣ и добро съ худомъ въ равновѣсіи впѣдѣ можно было».

Эти выдержки изъ представленія Ломоносова показываютъ намъ, что уже въ то время, при самомъ началѣ развитія литературы и науки въ Россіи донось успѣлѣ сѣсть на того конька, на который онъ всегда садился и вносядѣствінъ: именно на конька горячаго патріотизма и ревностной заботы о томъ, чтобы слава отечества не была помрачена передъ судомъ Запада злоумышленными выставлениями однѣхъ отрицательныхъ сторонъ и опущеніемъ доблестей. Донсъ Ломоносова не замедлилъ оказать свои послѣдствія. Начальство согласилось съ тѣмъ, что русская исторія должна оканчиваться смертью Осгора Ивановича, и что далѣе затѣмъ въ жизни нашегоъ отечества цдутъ такіе скандалы, о которыхъ лучше умалчивать. Особенно эпоха самозванцевъ представлялась современникамъ Ломоносова такимъ чернымъ пятнотмъ въ нашей истории, которое слѣдовало обходить и замазывать а не выставлять на позоръ и посмѣшнице Запада, изъ тщеславія передъ которымъ, какъ мы видѣли, чистились и обметались образа въ деревенскихъ избахъ. И вотъ отъ конференцъ-министровъ было поручено академической канцелярии дать дерзкому исторіографу строгій выговоръ съ приказаніемъ, чтобъ впредь такія сумнѣнія печатаны не были. Миллеръ принужденъ былъ прекратить на время печатаніе своего труда.

Послѣ 1761 года случаи принятія цензурныхъ мѣръ противъ «Ежемѣсячныхъ сочиненій» прекращаются. Это обусловливается вступленіемъ на престолъ Екатерины II, которая удостоивала особаго вниманія Миллера. Доказательствомъ этого служить сохранившаяся записка Миллера къ Тауберту 21-го октября 1764 г. «Вчера ввечеру, пишетъ Миллеръ:—я получилъ неожиданную милость: ея императорское величество потребовала меня къ себѣ и около часу милостиво разговарива со мною о разнообразныхъ предметахъ. Между прочимъ, она спрашивала меня о продолженіи Sammlung Russischer Geschichte», и, узнавъ, что теперь отлечатана IX-я часть, соизволила выразить, что это изданіе, съ самаго восшествія ея на престолъ, къ ней болѣе не доставляется, а потому поручила мнѣ озаботиться, чтобы у ней былъ полный экземпляръ, и на будущее время всякой разъ, при выходѣ въ свѣтъ новой части, точно представлять ей. Я объщалъ передать о томъ вамъ и теперь неполняю это повелѣніе».

Но въ царствованіе Екатерины «Ежемѣсячныя сочиненія» продолжались недолго, и замѣчательно, что въ прекращеніи ихъ виновникомъ отчасти оказывается все тотъ же Ломоносовъ. 1-го января 1765 года императорца по докладу Бецкаго назначила Миллера въ Москву главнымъ надзирателемъ въ тамошній Воспитательный Домъ. Передъ отѣздомъ изъ Петербурга, Миллеръ изъ-

27

явилъ академической канцелярии свое желаніе, чтобы «Ежемѣсячныя сочиненія» продолжались и безъ него, для чего общшаль доставить на цѣлый годъ матеріалу для нихъ, и въ следующіе годы содѣйствовать этому. Но Ломоносовъ продолженіе «Ежемѣсячныхъ сочиненій» осталъ и вмѣсто нихъ предложилъ издавать экономическія и физическія сочиненія четыре разъ въ годъ, на что всѣ члены согласились. На подлинномъ представленіи Миллера Ломоносовъ написалъ противъ слова оспорить: «Опать грубость и клевета: иное предложить, а иное оспорить». Дѣло кончилось тѣмъ, чѣмъ всегда оканчиваются у насъ дѣла въ подобныхъ случаях: прекратились «Ежемѣсячныя сочиненія», но не стали издаваться и предполагаемые въ замѣнъ ихъ четвертные сборники ученыхъ статей.

IV.

Совершенно такимъ же цензурнымъ сердіемъ вслѣдствіе необходимаго и вышедшаго изъ всякихъ предловѣ самолюбія отличался Ломоносовъ и по отношениюмъ своимъ къ другому существовавшему въ то время журналу, на этотъ разъ не казенному, а частному, именно «Трудолюбивой пчелы» Ад. Сумарокова *). Надо замѣтить при этомъ, что до 1759 года, Сумароковъ былъ самымъ дѣятельнымъ сотрудникомъ «Ежемѣсячныхъ сочиненій». По свидѣтельству академика Штепинга «бригадиръ Сумароковъ поставилъ даже себѣ закономъ, чтобы безъ присылки его стихотворенія не выходила ни одна ежемѣсячная книжка журнала, потому-то въ каждомъ его мѣсяцѣ, нѣсколько лѣтъ сряду можно найти по одному и по нѣскольку его стихотвореній». Но около 1759 года у Сумарокова произошла какая-то ссора съ Миллеромъ: по крайней мѣрѣ Ломоносовъ въ письмѣ къ Шувалову отъ 19-го января 1761 г. пишетъ о Сумароковѣ: «Тауберта и Миллера для того только бранить, что не печатаютъ его сочиненій, а не размѣрятъ общій пошлы (sic!).». После этой ссоры, въ декабрѣ 1758 г. (Сумароковъ подалъ просьбу въ канцелярию Академіи наукъ о разрѣшеніи ему издавать журналъ «для услуги народной». «Что же касается, писать онъ въ своей просьбѣ: —до разсмотрѣнія изданій, нѣтъ ли чего въ оныхъ противнаго, сіе могутъ просматривать, ежели благоволено будетъ, тѣ люди, которые просматриваютъ академическія журнальныя изданія, мохъ изданій слогу не касаясь».

Академическая канцелярия съ Таубертомъ въ корню и Ломоносовымъ въ пристяжѣ тотчасъ же встала преградой для предпріятія Сумарокова, высказавшись противъ его ходатайства. По ея словамъ онъ состоялъ еще должнымъ академической типографіи съ 1748 года, которая и безъ того завалена казенными работами. Громѣ того «члены канцелярии, имѣя по должности своей довольно другихъ дѣлъ, въ разсмотрѣніе его піесъ вступать не могутъ. А ежели, паче чаянія, въ оныхъ усмотрѣна будетъ послѣ какая противность, въ такомъ случае кто будетъ въ отвѣтѣ? Но графъ Разумовскій оказался человѣкомъ бо�ѣе либеральнымъ и благосклоннымъ къ развитію литературнаго дѣла чѣмъ ввѣренная его попеченію Академія: онъ разрѣшилъ Сумарокову какъ изданіе «Трудолюбивой пчелы», такъ и печатаніе ея въ академической типографіи, хотя конечно это обусловливалось и тѣмъ, что Сумароковъ принадлежалъ къ партіи графовъ Разумовскихъ, сторонниковъ великой княгини Екатерины и противниковъ елизаветинскаго фаворита гр. Шувалова.

*) Исторія Академіи наукъ, И. Пекарскаго, т. II, стр. 650—660.

28

Замѣчательно, что Сумароковъ рѣшился даже посвятить свой журналъ ве-
ликой княгинѣ Екатеринѣ Алексеевнѣ въ стихахъ. Въ которыхъ говорилось:

Умомъ и красотой, и милостью богиня,

О просвѣщенная великая княгина..

Вовьсь сей визкій трудъ примѣрами ея

Пі покровительствомъ Мперра будь моя!

Надо обратить внимание на то, что великая княгиня была въ это время въ
немпости императрицы Елизаветы и почти въ открытомъ разладѣ съ великимъ
княземъ, такъ что напечатать подобное посвященіе было своего рода мужествомъ
со стороны Сумарокова. Это одно придавало журналу «Трудолюбовой челѣ»
онпозиціонный характеръ и помимо всякихъ личныхъ счетовъ дѣлало его нена-
вистнымъ въ глазахъ всѣхъ приверженцевъ графовъ Шуваловыхъ, въ томъ числѣ
и Ломоносова.

«Трудолюбивая пчела» печаталась въ количествѣ 800 экземпляровъ. При началѣ издания Таубертъ писалъ къ академику по каоєдрѣ астрономіи Никитѣ Попову, что «его сіятельство, Академіи наукъ г. президентъ, по доношенію бригадира Сумарокова, приказать изволить: вдаваемый имъ помѣсячно журналъ печатать въ академической типографіи и вносямыя въ оный піесы, прежде печатанія, просматривать вамъ, и если усмотрѣно будетъ вамъ, что противное въ дѣлѣ, а не въ слогѣ, то напоминать о семъ издателю».

Не прошло и четырехъ мѣсяцевъ, какъ Сумароковъ подалъ доношеніе на
своего цензора, причемъ въ бранныхъ выраженіяхъ обвинялъ его въ нетрезвой
жизни:

«Не первой пьяницą, писалъ онъ:—меня уже изъ ученыхъ пьяницъ обидить. Есть еще такой же Барковъ и другіе, о которыхъ Академія не меньше меня извѣства. Я прошу только низкайше всѣхъ господъ присутствующихъ по канцеляріи, никого для подозрѣнія не исключая, чтобы приказали мнѣ цепзоромъ, да и то не въ складѣ, опредѣлить не пьяницу; поо отъ пьянства профессора Попова мнѣ дѣлается въ позданіи моего журнала остановка, и чтобы канцелярія Академіи наукъ благоволила мнѣ сдѣлать милость и вазначить безъ замедленія временъ другого цензора, потому что журналъ по тѣмъ правамъ, безъ дальней отъ меня причины, не нарушивъ правосудія, остановленъ бытѣ. не долженъ. А что онъ подчеркивать, то ясно доказываемъ о его, во время просматривания, состояніи. Бригадиръ Александръ (Сумароковъ *). Апрѣля 22-го дня 1759 года».

Гр. Разумовскій и на этотъ разъ выразилъ свою благосклонность къ Сума-
рокову и того же 22-го апрѣля распорядился о порученіи должности цензора
«Трудолюбовой челы» математикамъ Котельникову и Румовскому. Къ послѣд-
нему написано было:

«Понеже нынѣ оный г. бригадиръ Сумароковъ чрезъ доношеніе канцеляріи представилъ на оного профессора Попова великая свои неудовольствія, того ради въ канцеляріи Академіи наукъ опредѣлено: пока оное его доношеніе разсмотрѣно бытіи имѣть, чтобы въ печатаніи онъхъ не учинить остановки, онъя издаваемыя на май мѣсяцъ піесы читать вамъ обще съ г. профессоромъ Котельниковымъ, конъ и имѣтьь бытіе къ вамъ присланы прямо отъ него. г. Сумарокова»..

Въ іюнь 1759 г. Поповъ, узнавъ о взведенныхъ на него Сумароковымъ обвиненіяхъ, просилъ канцеляряю: «Отъ такихъ наглыхъ и напрасныхъ ругательствъ и безчестій, меня отъ сей сильныя руки г. бригадира Сумарокова защитить и доставить мнѣ за то достойную састификацію по указамъ», а 19-го июня и Котельниковъ просилъ но тщетно объ увольненіи его отъ цензорства журнала Сума-

*) Курсивомъ означена собственпоручная печиска Сумарокова.

29

рокова: «Его высокородіе писалъ между прочимъ Котельниковъ:— о моихъ пред-
ставленияхъ вещномъ показываетъ неудовольствіе. И для того, опасаялся ссоры и
отъ того худыхъ послѣдствій, принужденъ я многія вещи безъ поправки пропу-
скать, ибо его высокородіе отнюдь не хочетъ ничего въ оныхъ сочиненіяхъ допу-
стить поправить».

Надо полагать, что недовольство Сумарокова цензоромъ Поповымъ заключалось не въ одномъ пьянствѣ послѣдняго. Это была одна формальная ширия обвиненія, за которой скрывалось нѣчто совершенно иное. Несомнѣнно, что академикъ Поповъ былъ назначенъ академической канцелярией цензоромъ «Трудолюбивой пчелы» не безъ влѣянія Ломоносова и можетъ быть съ специальной пѣлью образывать Сумарокова въ его выходкахъ противъ самолюбиваго холмогорскаго однолиша. По крайней мѣрѣ мы видимъ, что съ устраненіемъ Попова съ майской же книжки «Трудолюбивой пчелы» начинаются всевозможныя вылазки противъ Ломоносова, чего до того времени не было. Такъ Сумароковъ напалъ на Ломоносова за его грамматическія правила, началъ оспаривать окончанія именъ прилагательныхъ мужскаго рода множественнаго числа на е, утверждая, что они должны оканчиваться на я и въ концѣ концовъ дошелѣ до полнаго отрицанія грамматикъ. «Я, писалъ Сумароковъ:— по единому только собственному моему произволенію никакихъ себѣ правилъ не предписываю, и нетолько другимъ, но и самому себѣ въ грамматикѣ законодавцемъ быть не дерзаю, памятую то, что грамматика повпнуется языку, а не языкъ грамматикъ»...

Въ юльской книжкѣ «Трудолюбивой пчелы» явилась статья Тредьяковскаго «О мозанкѣ», въ которой въ заключеніе, явно въ пику Ломоносову, хлопотавшему въ это время о полученіи казенныхъ заказовъ для его стеклянаго завода, говорится: «Низовись, производимая малеваньемъ, весьма превосходнѣе мозанчныя живописи, по разсужденію славнаго въ ученомъ свѣтѣ автора, ибо невозможно, говорить онъ, подражать совершенно камешками и стыклышками всѣмъ красотамъ и пріятностямъ. изображеннымъ отъ искусныя кисточки на картинѣ изъ масла илі этѣнѣ такъ называемою фрескою изъ воды по сырой извести».

Наконецъ Сумароковъ приготовилъ къ печати нѣсколько пародій на оды Ломоносова подъ заглавіемъ «Вздорныя оды». Пародіи эти были самаго невиннаго содержанія, но они очень мѣтко осмѣивали пареніе Ломоносова, его трескучіе стихи и гиперболическія сравненія и уподобленія. Вотъ двѣ выдержки изъ нихъ:

Гроймъ, моліи и вѣчны лѣдины,
Моря и озера шумятъ,
Везувій мещетъ изъ средны
Въ подсолнечну горячій адъ.
Съ востока вѣчно дымъ восходитъ,
Ужасны облака возводить
И тѣкою кроетъ горизонъ.
Ефесъ горитъ, Дамаскъ пылаетъ,
Тремя Церберъ гортаньми лаетъ,
Средъземный возжигаетъ поштъ.
Претяжкою ступилъ погою
На Пико яростный Титанъ,
И, поскользунумися, другою
Во грозный лѣдистый Океанъ,
Ногами онъ лишилъ толкъ въ хірѣ,
Главу скрываетъ онъ въ ефирѣ,
Касалась ею небесамъ.

30

Весь ротъ я, Музы, разъваю,
И столько хитро воспѣваю.
Что пѣсни не попаду и самъ...

Въ третьей вздорной одѣ слѣдующій куплетъ содержитъ явный намекъ на
нянство Ломоносова:

Въ безоблачной странѣ несуся,
Напившись ипокренскихъ водъ,
И, ихъ напившись, трясуся,
Прозводитель громкихъ одъ¹
Ослабли гордые нынь ямъбы
Ослабли пытны дитирамы.
О, Бахусъ, толь награда мы?
Орфей, ты больше не трясися;
Возникни, Муза, вознесися,
Греми въ безоблачной странѣ!.. и т. д.

Узнавши объ этихъ пародіяхъ, Ломоносовъ отнесся тотчасъ же къ президенту
Академіи съ просьбою объ ихъ запрещеніи и самъ сверхъ назначенныхъ цензо-
ровъ началъ цензоровать «Трудолюбивую пчелу». Такъ онъ остановилъ печа-
таніе «Вздорныхъ одъ» и послалъ въ типографію слѣдующее распоряженіе: «Его
сіятельство «Вздорныхъ одъ» вносить не приказалъ, что вѣрѣ исполнить
Барсову» (корректору академической типографіи).

Что касается до статьи Тредьяковскаго «О мозанкѣ», то она вывела Ломо-
носова совѣтъ изъ себя, и онъ обратился къ Н. Шувалову съ жалобою 8-го юля
1759 г.

«При семъ, писалъ онъ: — не могу преминуть, чтобы не показать явнаго безсовѣстія
моихъ недоброхотовъ. Въ «Трудолюбивой», такъ называемой, «Пчелѣ» напечатано о мозанкѣ
весьма презрительно. Сочинитель того Тредьяковскій совокупилъ свое грубое незнаніе съ подлѣю
злостью, чтобы моему раченію сдѣлать помѣшательство. Здѣсь видѣть можно цѣлый комплотъ:
Тредьяковскій сочинилъ, Сумароковъ принялъ въ «Пчелу», Таубертъ далъ напечатать безъ
моего увѣдомленія въ той командѣ, гдѣ я присутствую. По симъ обстоятельствамъ ясно ви-
дѣть ваше высокопревосходительство можете, сколько сіи люди даютъ мнѣ pocoю, не преставая
повреждать мою честь и благополучіе при возбокомъ случаѣ! Умилосердитесь надо мною, мило-
стивый государы, освободите меня отъ такихъ нападковъ, которые, меня огорчая, не даютъ
мнѣ простираться далѣе въ полезныхъ и славныхъ моныхъ отечеству упраженіяхъ. Никакого
не желаю мщенія; но токмо всеуниженно прошу оправдаўъ быть передъ свѣтомъ высочайшего
конфираціею докладу отъ правительствующаго Сената, о украшеніи Петровавлской церкви,
чего цѣлый годъ ожидая, претерпѣваю, сверхъ моего раззоренія, посмѣявіе и ругательство.
Ваше сильное ходатайство можетъ меня отъ всего скоро избавить и увѣрить меня о непре-
мѣйной милости, которою за особливое счастіе и честь въ жизни моей почитаю».

Сумарковъ въ свою очередь обратился съ жалобами на самовольное цен-
зорство Ломоносова 15-го ноября 1759 года къ тому же Н. Шувалову.

«Сочиненій мнѣ пикакихъ больше въ народъ пускать цевозможно, искалъ онъ: — п бо Ломоносовъ останавливаетъ у меня ихъ и принуждаетъ мнѣ непрестанныя хлоегы, а онъ и лестецъ, и судья, а мнѣ, чтобы я всему міру не открылъ его крайняго въ словленныхъ паукахъ невежества, крайній злодѣй; а его почти всѣ при Академіи боятся и ему противу воли угождаютъ. Сихъ ради причинѣ пельзя мнѣ ничего сочинять, пбо ничего безъ множества хлопотъ напечатать неудобно. Избраны цепоры не знаю для чего, чему и президентъ дивится. а что они подицмутъ, то еще Ломоносовъ просматриваетъ, приказывая корректору всякой лыстѣ моихъ изданій къ сѣбѣ взыскатіе, и что ему не покажется, то именѣмъ канцелярии остававливать, а я печатаю не по указу и плачу деньгъ»...

При такихъ цензурныхъ условіяхъ, естественно, что «Трудолюбивая пчела»
не могла просуществовать больше года.

31

V.

Со смертью императрицы Елисаветы кончается второй периодъ исторіи нашей прессы равно и цензурныхъ отношеній къ ней со стороны правительства. Теперь намъ остается лишь подвести итогъ и на основаніи вышензложенного сдѣлать общую характеристику прессы и цензуры въ этотъ периодъ.

Главное и существенное отличіе этого періода заключается въ томъ, что пресса во все это время находилась всепѣло въ рукахъ правительства, т. е. была прессою казенно-официальною. При такихъ условіяхъ весьма естественно, что правительство принимало на себя покровительственную роль по отношенію къ прессѣ. Къ этому подбуждали его не одинъ высшія прошвѣтительныя цѣли, но и чисто экономическая. Являясь содержателемъ типографій, правительство нуждалось, чтобъ эти типографіи не стояли безъ дѣла, а работали и приносили казнѣ доходъ. И вотъ правительство черезъ своихъ агентовъ предпринимаетъ изданіе газеты, журнала и всякаго рода книгъ учебнаго и литературнаго содержанія. Такъ какъ событі книгъ является сначала очень нпчтоженъ, то правительство прибѣгаетъ къ насильственной продажѣ книгъ, вводить нѣчто въ родѣ книжнаго налога. Затѣмъ по мѣрѣ того какъ общество приюччивается къ чтенію, событі книгъ не нуждается болѣе въ принудительныхъ мѣрахъ, книжное дѣло ростетъ; для производства ихъ оказывается недостаточно казенныхъ авторовъ и переводчиковъ, и правительство призываетъ частныхъ образованныхъ людей къ свободному содѣйствію ему въ производствѣ книгъ. Въ концѣ же этого періода типографіи, не ограничиваясь казенными работами, все болѣе и болѣе начинаютъ заваливаться частными заказами всякаго рода литературныхъ предпріятій, такъ что принуждены бываютъ подчасъ отказывать авторамъ за невозможностью удовлетворить всѣмъ требованиемъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ естественно начинаетъ ощущаться потребность въ заведеніи частныхъ типографій, съ чего, какъ мы ниже увидимъ, и начинается новый периодъ исторіи нашей прессы.

Очень понятно, что при всѣхъ этихъ условіяхъ правительство не имѣло ни малѣйшей нужды въ какихъ-либо особенныхъ цензурныхъ вѣдомствахъ. Надзоръ за всѣми духовными сочиненіями былъ ввѣрень Синоду, причемъ книги предлагались на разсмотрѣ не тому или другому члену духовнаго коллегіума, который и рѣшалъ, можно ли допустить книгу къ печати или нельзя. Въ рѣдкихъ случаяхъ Синодъ дѣлалъ докладъ на высочайшее имя объ иззятіи изъ употребленія той или другой книги вредной въ религіозномъ отношеніи. Что же касается свѣтскихъ книгъ, то за исключеніемъ «С.-Петербургскихъ Вѣдомостей», печатаніе которыхъ было подвернуто высшему контролю Сената, отвѣственность за ихъ благопадежность лежала на Академіи наукъ, и здѣсь мы встрѣчаемъ въ цензурномъ отношеніи совершенный хаосъ, полное отсутствіе какихъ-либо установленныхъ правилъ. Въ однихъ случаяхъ члены академіи издаютъ книги или выпускаютъ периодическія изданія подъ своею личною отвѣственностью, не подчиняясь никакому постороннему надзору, въ другихъ—рѣшаетъ вопросъ о печатаніи или непечатаніи академическая конференція, въ третьихъ—книга дается на просмотръ тому или другому академику по выбору академической канцеляріи, въ четвертыхъ—сама академическая канцелярія принимаетъ на себя роль цензуры; иногда вопросъ о печатаніи книги представляется на усмотрѣніе президента Академіи,

32

иногда же тотъ или другой академикъ безъ всякаго приглашенія самовольно принимаетъ на себя роль цензора, требуетъ изъ типографіи корректуру и начинаетъ вычеркивать изъ нея что вздумается, или же пишетъ доношеніе президенту Академіи, въ Сенатъ, Синодѣ и выше. Въ то же время и самое понятіе о томъ, что такое цензура, какіе предметы и вопросы подлежать ея усмотрѣнію, а какіе выходятъ изъ круга ея надзора, представлялось очень смутнымъ и неопредѣленнымъ. Когда рѣшался вопросъ о томъ, печатать или не печатать книгу, дѣло шло очень часто не только о ея политической благопадежности, но и вообще о научныхъ и литературныхъ достониствахъ, такъ что слово цензура в полнѣ отождествлялось со словомъ критика, и Академія далѣко выходила изъ предѣловъ цензурныхъ въ тѣсномъ смыслѣ слова: это была скорѣе коллективная редакція, завѣдующая издательскимъ дѣломъ, чѣмъ цензурное вѣдомство. Члены Академіи, которымъ поручался просмотръ книгъ, допускали себѣ очень часто выправку слога разсматриваемаго сочиненія или исправленіе грамматическихъ ошибокъ, считая и это дѣло въ вѣдѣніи цензуры; не даромъ Сумароковъ при просьбѣ о назначеніи цензоровъ для своей «Трудолюбивой пчелы» поставить особенно на видъ, чтобы эти цензора слога его сочиненія не касались, а Таубертъ со своей стороны при назначеніи цензоромъ «Трудолюбивой пчелы» Нопова, подтверждаетъ ему это условіе издателя.

Такъ какъ производителями книгъ являются сами члены Академіи или люди, хотя и не принадлежавшіе къ Академіи, но такъ или иначе связанные съ ея книжнымъ дѣломъ и группировавшіеся вокругъ нея, то цензурное вѣдѣніе Академіи волею-неволею принимало видъ взаимнаго самоцензорованія, что, при отсутствіи всякой регламентаціи и открывало широкій доступ для всевозможныхъ инпритъ, клязъ и взаимныхъ подсаживаній. Всѣдѣствіе этого и принимая къ тому же въ разсчетѣ деморализацію общества, о которой мы говорили выше, книжное дѣло и представляло въ то время такую извращенную картину, что высшее начальство являлось гораздо благосклоннѣе и терпимѣе въ цензурномъ отношеніи, чѣмъ сами литераторы, являвшіеся по отношенію другъ къ другу самыми строгими, придирчивыми и нетерпимыми цензорами. Въ то время какъ они только и дѣлали, что подвергали сочиненія другъ друга самовольной цензурѣ или писали одинъ на другого доношенія, начальство не прибѣгало ни къ какимъ карательнымъ мѣрамъ за печатныя погрѣшности. Во весь этотъ периодъ, не исключая даже и грозной эпохи бироновщины, мы не видимъ ни одного случая, чтобы какой-либо авторъ подвергся судебному или административному взысканию за свои сочиненія. Все преслѣдованіе ограничивалось тѣмъ, что книга не допускалась къ печати или, если была уже отпечатана и выпущена въ свѣтѣ, пызмалась изъ употребленія и уничтожалась; авторы, люди по большей части служебные, получали иногда при этомъ выговоры отъ начальства, чѣмъ дѣло и ограничивалось. Правда, эта мягкость правительства къ печатнымъ провинностямъ, во всякомъ случае какъ мы выше видѣли, очень рѣдкимъ, главнымъ образомъ обусловливалась полнымъ отсутствіемъ нетолько опозиціонной, но сколько-нибудь самостоятельной мысли въ обществѣ. Находясь въ рукахъ правительства, литература, производители которой были почти подрядъ служащіе чиновники, естественно представляла полную солидарность со всеми видами правительства. Никому и въ голову не могло прийти прекословить волѣ начальства, особенно печатно. Могли случаться лишь случайныя недоразумѣнія и «сумнительства», какъ тогда выражались, которые сейчасъ же начальствомъ и разрѣшались безъ

33

всякаго шума. Одним словомъ, съ цензурной точки зрѣнія, весь этотъ периодъ преемниковъ Петра, кончая Елизаветой, можетъ представляться своего рода поте-
ряннымъ раемъ.

## ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Появленіе самостоятельной пителигреніі въ эпоху Екатерины и переходъ прессы изъ прави-
тельственныхъ сферъ въ частныя.—Забота правительства о надзорѣ за выпискою и продажею
итностранныхъ книгъ.— Разрывшіе первой военной типографіи Гартунга — Указъ 1783 года о
вольныхъ типографіяхъ.— Характеръ полицейскаго надзора за книгопечатаніемъ пі цензура
Управы Благочинія.—Оппозиція Москвы.— Пегорія съ драмою Николева «Сорена и Замиръ».

### I.

Какъ ни громки были побѣды, оснаменовавшія вѣкъ Екатерины Великой,
какъ ни блестящи завосванія, какъ ни важны для своего времени реформы во
внутреннемъ правленіи, но наибольшее значеніе въ глазахъ потомковъ будетъ
всегда имѣть одинъ громаднаго значенія фактъ, совершившійся въ эту эпоху исто-
рической жизни русскаго народа, фактъ, который одинъ способенъ сдѣлать этотъ
періодъ истинно величимъ: именно — пробужденіе самостоятельной, критической
мысли въ русскомъ обществѣ и переходъ умственного движения страны изъ оффи-
ціальныхъ сферъ въ частныя. Въ царствованіе Екатерины, однимъ словомъ, впервые
интеллигенція является самостоятельною и самодѣятельною силою.

Правительство само всячески покровительствовало и содѣйствовало зарожденію
этой силы. Оно принуждено было къ этому силою историческихъ обстоятельствъ:
разъ Россія была введена въ союзъ европейскихъ народовъ, она по необходимости
должна была стремиться встать въ одномъ уровнѣ съ ними, какъ въ матеріальномъ,
такъ и въ духовномъ отношеніи; къ этому побуждало ее не одно національное
тщеславіе въ видѣ побужденія ничѣмъ «не осрамиться передъ Европою», но
и естественное чувство самосохраненія: въ это время въ Европѣ все болѣе и болѣе
укоренялось убѣдленіе, подтверждаемое рядомъ осязательныхъ фактовъ, что про-
свѣщеніе не есть одно фрильовое украшеніе націи, но составляетъ вмѣстѣ съ тѣмъ
основу и матеріального могущества каждогоъ государства. Науки и искусства на-
чинали уже въ то времи производить такія чудеса, пользоваться которыми могли
одни просвѣщенные люди, а безъ этихъ чудесъ нація находилась въ такомъ же
безпомощномъ положеніи, въ какомъ могутъ чувствовать себя лишь полудѣные
и вооруженные первобытнымъ дрекольемъ дикари среди арміи, вооруженной и ди-
сциплинированной по всѣмъ правиламъ современной стратегіи. Такимъ образомъ,
вопросъ о размноженіи просвѣщенныхъ людей въ странѣ былъ своего рода вопро-
сомъ жизни. Не подозрѣвали въ то время лишь одного: что просвѣщенные люди
могутъ имѣть претензію мыслить независимо отъ предначертаній свыше, и что разъ
они составляютъ солидную массу, они сливаются въ общественную силу, могутую
имѣть самостоятельное влияніе на ходъ развитія страны и на всѣ ея историческія
судьбы.

Все царствованіе Елизаветы было подготовительнымъ периодомъ къ созданію

3

31

въ Россіи интеллигентной силы. Къ этому клонилась просвѣтительная дѣятель-
ность Академіи наукъ, а къ ней присоединилось съ 1756 года еще болѣе могучее
вліяне вновь возникшаго Московскаго университета. Мы видѣли, что въ концѣ
царствования Елизаветы производство книгъ было такъ уже велико, что суще-
ствовавшія въ то время казенные типографіи не въ состояніи уже были удовле-
творить всѣмъ заказамъ. Въ то-же время, кромѣ академическій книжной лавки,
начали открываться частныя, владѣяцы которыхъ, играя роль коммиссіонеровъ по
отношенію къ Академіи наукъ и Московскому университету, въ то же время зани-
мались выпискою и продажею заграничныхъ книгъ въ большомъ количествѣ.
Книги же эти были по премуществу французскія: творенія Вольтера, Руссо, Дидро,
и прочихъ представителей философскаго движенія XVIII вѣка, которое увлекли
за союю въ Европу, не замедлило оказать свое могучее вліяне и на русскіе умы.
До какіи степени доходило управленіе энциклопедистами въ это время въ Россіи,
и при томъ не въ однихъ придворныхъ круглахъ, а и въ частныхъ обществен-
ныхъ сферахъ, это мы можемъ судить потому, что въ 1767 году въ Москвѣ воз-
никло цѣлое общество для перевода статей изъ Энциклопедіи, состоявшее изъ
заслуженныхъ знатныхъ людей, профессоровъ и молодыхъ людей лучшихъ фамилій.

Со вступленіемъ на престолъ Екатерины II, покровительственная система
правительства по отношению къ созданію интеллигентной силы еще болѣе пускается
въ ходъ и доходить до своего максимума. Не говоря уже о личномъ участіи Ека-
терины въ великомъ движении вѣка, о сношеніяхъ съ энциклопедистами, о ея
литературныхъ трудахъ, о массѣ всякаго рода проектовъ и учрежденій, имѣвшихъ
въ виду самыя шарокія просвѣтительныя цѣли (русское отдѣленіе Академіи наукъ,
воспитательный домъ, пиституты, гимназіи, приходскія училища), одни такіе факты.
какъ созывъ депутатской комиссіи въ 1766 году и позданіе «Наказа», должны
были имѣть самое рѣшительное влѣяние на пробужденіе общественной мысли и
развитіе въ ней самостоятельности.

Но тотъ же самый вѣкъ, который ознаменовалъ себя созданіемъ интелли-
гентной силы въ Россіи, былъ вѣкомъ и радикальнаго перелома въ отношеніяхъ
къ ней со стороны правительства. Покровительственная система, дойдя до своего
крайняго напряженія, въ одинъ прекрасный день, сразу рушится безъ возврата.
Создавши интеллигентную силу, правительство вдругъ испугалось ея. словно ка-
кого-нибудь опрометчиво вызваннаго призрака, и, несмотря на то, что это былъ
едва лепчушій младенецъ, оно немедленно же подвергло его ожесточеннымъ пре-
слѣдованіямъ. Разгартъ французской революціи еще болѣе обострилъ это враждебное
отношеніе. Въ концѣ прошлаго столѣтія дошло дѣло, какъ мы увидимъ. до того,
что каждый человекъ, имѣющий дѣло съ книгами, этимъ однимъ уже казался
подозрительнымъ и опаснымъ и рисковалъ проѣхаться въ мѣста болѣе или менѣе
отдаленные.

Сообразно этому перелому, раздѣляющему эпоху 1762-1802 на два рѣзко-
противоположные периода, мы видимъ, что и судьба прессы. тѣсно связанная съ
судьбами интеллигентіи, подвергается той же пертурбаціи. Съ восшествіемъ на
престолъ Екатерины II, пресса вступаетъ въ новыя периодъ своего развитія. Вмѣстѣ
стъ нарожденіемъ интеллигентной силы и уственнной самостоятельности общества,
она переходить изъ офиціальныхъ сферъ на почву частной предпріимчивости,
дѣлается такимъ образомъ достояніемъ общества. развитіе ея быстро доходить
до размѣровъ небывалихъ до того времени; контролю подвергается она самому
ничтожному, почти фиктивному. Но затѣмъ съ одного маху правительство почти

35

совсѣмъ уничтожаетъ ее и ставитъ въ условія существованія совершенно невозможныя. Вотъ картиной-то этого перелома, обусловливающаго собою обо- собыеніе цензуры, какъ спеціального учрежденія, бдящаго надъ прессою, мы теперь и займаемся.

## II.

Въ первые девять лѣтъ царствованія Екатерины II, какъ пресса, такъ и цензура оставалась все при тѣхъ же порядкахъ, какіе мы видѣли при Елизаветѣ. Разница заключалась только въ томъ, что Петербургъ совершенно оскудѣлъ по части периодическихъ изданій; послѣ 1764 года, въ который прекратились «Еже- мѣсячныя сочиненія», въ немъ только и издавались одни «С.-Петербургскія Вѣ- домости», и такое оскудѣніе продолжалось до 1768 года. Курналистика вѣ это время процвѣтала въ Московѣ. Здѣсь выходили: «Полезное увеселеніе» Хераскова (съ января 1760 по юнь 1762 г.), «Свободные часы» Хераскова же (1763 г.), «Невинное упражненіе» Богдановича (съ января по юнь 1763 г.), «Доброе на- чѣреніе» Санковскаго (1764), «Собраніе лучшихъ сочиненій къ распространенію знаний и къ произведенію удовольствія» профессора Вейхеля (1762 г.), наконецъ Московскія Вѣдомости (1756 г.). Всѣ эти изданія группировались вокругъ уні- верситета, въ которомъ служили Херасковъ и Богдановичъ и гдѣ учился Санков- скій, и печатались въ университетской типографіи, подъ наблюденіемъ того или другого изъ профессоровъ. На сколько строга была эта университетская цензура и что она преслѣдовала или вымарывала, объ этомъ у насъ не сохранилось ни- какихъ свѣдѣній. Что же касается до правительства, то на второй же годъ цар- ствованія Екатерины, оно озаботилось надзоромъ надъ выпискою иностранныхъ книгъ изъ заграницы, и 6-го сентября 1763 г. былъ изданъ следующаго рода весьма характерный собственоручный указъ государынъ:

«Слышно, что въ Академіи наукъ продаютъ такія книги, которые противъ закона, доб- раго нрава, насъ самихъ и россійской нации, которые во всемъ свѣтѣ запрещены, какъ напри- мѣръ: Фоміль Руссо, Меморіи Петра III, Письма жидовскія по французскому и много другихъ подобныхъ. А у вольныхъ здѣшняго и московскаго городовъ книгопродавцев думать надобно что еще болѣе есть такихъ книгъ, которые служатъ къ преобращенію правовъ, по той при- чинѣ, что они лавки пи подъ чымъ вѣдомствомъ не состоять. И тако надлежитъ приказать нацкѣрчайшімъ образомъ Академіи наукъ писѣ смотрѣніе, дабы въ ея книжной лавкѣ такие непорядки не происходили, а противъ книгопродавцамъ приказаты ежегодно реестры посылать въ Академію наукъ и университетъ московскій, какія книги они памѣрены выписывать, а онымъ мѣстамъ вычеркивать въ тѣхъ реестрахъ такія книги, которые противъ закона, добраго нрава и насъ. А естли послѣ того сыщется преступникъ сему въ продажѣ такихъ книгъ, то конфисковать всю лавку и продать насчетъ сироптательнаго дома; вирочемъ, дозволяется сенату придули, что за лучшее разсудится къ исполненію сего. А въ Остзейскихъ мѣстахъ, гдѣ публичныхъ училщѣ пѣтѣ, тамъ препоручить смотрѣніе надъ онымъ градскімъ началь- никамъ, естъли о семъ въ тѣхъ мѣстахъ еще установленія пѣтѣ; а гдѣ есть училща, тѣ могутъ поступать такъ, какъ Академіи и университету предписано. Екатерина». («Сборникъ русск. ист. общ.», т. 7, стр. 318).

Указъ этотъ замѣчателенъ въ двухъ отношеніяхъ: во-первыхъ, онъ показы- ваетъ, что уваненіе умственнымъ движениемъ Европы было такъ уже сильно въ нашемъ обществѣ въ 60-ые годы прошлая столѣтія, что успѣло обратить на себя вниманіе правительства, сдѣлалось предметомъ его заботы и контроля. Во- вторыхъ, мы видимъ, что при всемъ сочувствіи Екатерины дѣятельности энциклопедистовъ, это было съ ея стороны отнодь не слѣпое уваненіе всѣми представи- телями движения безразлично; она рѣзко отличалась Вольтера, съ которымъ вела

36

переписку, отъ Руссо, сочиненія котораго причисляла къ числу вредныхъ книгъ, служащихъ къ «преобращенію» правовъ, и не желала, чтобы подданные ея читали подобныя книги.

Этимъ указомъ и ограничиваются всѣ заботы правительства о прессѣ въ первые девять лѣтъ царствованія Екатеринны. Затѣмъ 1-го марта 1771 года является указъ, опредѣляющій начало переворота въ судьбахъ прессы. Указомъ этимъ даровано иноземцу Юганну Михелю Гартунгу право на заведеніе въ Петербургѣ первой вольной типографіи и словолитни для печатанія, впрочемъ на первый разъ одинъхъ лишь иностранныхъ книгъ. Вотъ главные пункты этой концессіи:

«1) Въ оной типографіи печатать ему на собственномъ своемъ и чужомъ иждивеніи, книгъ в прочія сочиненія на всѣхъ иностранныхъ языкахъ, кромѣ россійскаго; однакожъ, такія, кои не предосудительны и пхристіанскимъ законамъ, ви правительству, ниже добровольнію. Чего ради ему, Гартунгу, все то, что только въ его типографіи въ печати отъ кого принесено, или самимъ имъ изъ чужихъ краевъ выписано будетъ, напередъ, во пристудая къ работѣ, объявлять для свидѣтельства въ Академію наукъ, и что дозволено будетъ, то и печатать, означивая на каждомъ экземплярѣ такъ: Печатано въ вольной Гартунговой типографіи. 2) Дозволяется ему такожде печатать въ своей типографіи и объявленія всякія, но оныя одвакоже, не иначе, какъ съ дозволенія полніціи. Напротпву же того: 3) На россійскомъ языке никакихъ книгъ, ви сочиненій не печатать, дабы прочимъ казенными типографіямъ въ доходахъ ихъ подрыву не было, также и ва иностранныхъ языкахъ безъ свидѣтельства Академіи наукъ и безъ вѣдома полиціи отніодь ничего не печатать, подъ опасеніемъ конфискаціи и лишенія сего дозволенія. 4) Въ словолитной при его типографіи, всякія литеры, какъ россійскія, такъ и иностранныя литѣ, и въ Россіи продавать свободно во всѣ казенныя типографіи, а не кромѣ силѣ мѣстъ, да и то въ одинѣ только тѣ, кои требоватьonyhъ по своей надобности и по лучшей добротѣ литеръ будутъ, и въ цѣнѣ добровольно согласятся; въ противномъ же случаѣ, не возбранется всякой типографіи литеры для себя выписывать и изъ иностранныхъ мѣстъ. 5) Сіе, данное ему позволеніе, касательно до заведенія здѣсь вольной, печатанія иностранныхъ книгъ, типографіи и при ней словолитной, не только для самого его, просителя Юганна Михеля Гартунга, но и для собственныхъ его наслѣдниковъ служить, токмо не можетъ препятствовать другимъ въ заведеніи, во вское время, таковыхъ же приватныхъ типографій, а оставляется каждому воля равпомѣрно пріобрѣтать право, какъ симъ его Императорскаго Величества указомъ и самому ему, Гартунгу, дано».

Въ указѣ этомъ, кромѣ пензурныхъ огражденій, замѣчательна забота правительства о томъ, чтобы право, дарованное Гартунгу, не обратилось въ монополію. Правительство очевидно предвидѣло уже въ то время возможность разрѣшенія къ открытию и другихъ вольныхъ типографій кромѣ Гартунга и заROWNѣе ограждаетъ за собою право подобныхъ разрѣшеній. Но въ то же время въ ограниченіи права Гартунга печатаніемъ одинъхъ иностранныхъ книгъ проглядываетъ страхъ конкурренціи, боязнь за уменьшениемъ доходовъ казенныхъ типографій. Это буквально то же самое, что до послѣдняго времени правительство практиковало въ театральномъ дѣлѣ. Совершенно подобно тому, какъ въ разрѣшеніи частныхъ театровъ въ столицахъ правительство усматривало подрывъ доходамъ казенной сцены и лишь въ видѣ исключенія дозволяло иногда существованіе какой-нибудь второстепенной частной сцены, на которой пьесы давались на иностранномъ языке (театръ Буффъ, напримѣръ), такъ и здѣсь: дѣлая первую уступку духу времени, требовавшему вольныхъ типографій, правительство въ то же время всячески старалось удержать въ своихъ рукахъ прессе, выпустить которую изъ рукъ ему было жалко, не говоря уже ни о какихъ другихъ видахъ, прежде всего въ экономичкомъ отношеніи.

37

ШШ.

Но неумолчный духъ времени дѣлалъ свое дѣло и неудержимо увлекалъ пра-
вительство отъ уступки къ уступкѣ. Если при Ензаветѣ уже казенные типографіи не могли исполнять всѣхъ заказовъ, то теперь, когда производство книгъ съ каждымъ годомъ возросло болѣе и болѣе, казенные типографіи оказались въ концѣ-концовъ совершенно безильными удовлетворить наростающей потребности, и не было ни малѣйшихъ основаній бояться какой-либо конкурренціи. И вотъ указомъ 22-го августа 1776 г. дано было дозволеніе книгопродавцамъ Венн-брехту и Шнору завести новую вольную типографію для печатанія не однѣхъ уже иностранныхъ, но и русскихъ книгъ, причемъ было оговорено, «также и литеры лить для своей типографіи и другихъ, но россійскихъ литеръ, выливаемыхъ въ ихъ типографіи, какого-либо оныя ни были сорта, ни подъ какимъ видомъ на продажу партикулярнымъ людямъ не отпускать, и литеръ, кромѣ словолитной, при типо-графіи находящейся, въ особыхъ или партикулярныхъ домахъ не отливать и не дѣлать».

Заведеніе этихъ первыхъ вольныхъ типографій привело къ новымъ цензурнымъ
мѣрамъ, которые до того времени, при существованіи однѣхъ казенныхъ типографій,
были совершенно излишни. Такъ мы видимъ, что за типографіями былъ учрежденъ
надзоръ въ лицѣ особенныхъ смотрителей, опредѣляемыхъ отъ Синода и отъ
Академіи, «коп обязаны смотрѣть, чтобы въ печатаемыхъ книгахъ и прочихъ
сочиненіяхъ ничего противнаго, а особливо закону (божію), правительству и бла-
гопристойности не было». (Указъ 1780 г. См. Сборникъ постан. о цензурѣ).

Наконецъ 15-го января 1783 г. послѣдовалъ знаменитый именной указъ
Сенату, предоставлявшій полную свободу заводить вольныя типографіи, гдѣ и
кому угодно, и вмѣстѣ съ тѣмъ, подчинявшій свѣтскую печать теперь уже не
однимъ духовнымъ и ученымъ вѣдомствамъ (Синоду, Академіи наукъ и Универси-
тету), а вмѣстѣ съ тѣмъ и полиціі. Вотъ что гласитъ этотъ указъ:

«Всемилостивѣйше новелѣваемъ типографии для печатанія книгъ не различать отъ про-
чихъ фабрикъ и руководій, и вслѣдствіе того позвляемъ, какъ въ обѣхъ Столицахъ Нашихъ,
такъ и во всѣхъ городахъ Имперіи Нашей, каждому по своей собственной волѣ заводить
типографіи, не требуя ни отъ кого дозволенія, а только давать знать о заведеніи таковомъ
Управѣ Благочинія того города, гдѣ онъ ту типографію имѣть хочетъ. Въ сихъ типографіяхъ
печатать книги на Россійскомъ и пюстраппыхъ языкахъ, не пекущая и Восточныхъ, съ
наблюденіемъ однакожь, чтобъ ничего въ нихъ, противнаго законамъ Божіимъ и граждан-
кимъ, или же къ явнымъ соблазнамъ клонящагося, издаваемо не было; чего ради отъ
Управы Благочинія отдаваемыя въ печать книги свидѣтельствовать и ежели что въ нихъ
противное Нашему предписанію явится, запрещать; а въ случаѣ самовольнаго напечатыванія
таковыхъ соблазнительныхъ книгъ, не только книги конфисковать, но и о виновыхъ въ
подобномъ самовольномъ издаñіи недозволенныхъ книгъ, сообщать, куда надлежить, дабы оные
за преступленіе законно наказаны были».

Указъ этотъ поражаетъ насъ свою двойственностью, какъ и многое, что
совершалось въ ту эпоху: казалось бы, нельзя не признать его мѣрою безспорно
прогрессивною въ смыслѣ уничтоженія казенной монополіи и полной отдачи
прессы въ руки общества. Но въ то же время этотъ же самый указъ отдавалъ
прессу подъ безконтрольную власть полиціі. Онъ не сопровождался никакими ин-
струкціями, правилами, и каждому члену Управы Благочинія, полиціймейстеру или
исправнику предоставлялось дѣйствовать по своему личному усмотрѣнію. Въ ре-

38

зультатѣ такой неопредѣленности получалось то, что, въ концѣ-концовъ, подобнаго рода цензурная система оказалась несостоятельною, какъ въ глазахъ писателей, такъ и для самаго правительства. Писателей она раздражала безмысленной прин- дирчивостью къ мелочамъ и произвольнымъ вымарываніемъ словъ и строкъ со стороны малограмотныхъ людей, изъ которыхъ многіе до того времени не дер- жали въ рукахъ ни одной книжки и сдва умѣли подписывать свою фамилию. Чѣмъ занимались эти полніцескіе цензора и что они находили необходимымъ вымары- вать изъ представляемыхъ на ихъ просмотрѣ книгъ, объ этомъ свидѣтелствуетъ намъ Радищевъ на 292 страницѣ своего «Путешествія изъ Петербурга въ Москву».

«Правительство, говоритъ онъ: — безнавѣ полезность книгопечатанія, оное дозволяло всемъ: по паче еще безнавъ, что запрещеніе въ мысляхъ ущетитъ благое намѣреніе боль- вости книгопечатанія, поручено ценсуру или присмотръ за изданиями управѣ благочинія. Долгъ же ея въ отношеніи сего, можетъ быть только тотъ, чтобы воспрещать продажу звін- тельныхъ сочиненій. Но сія ценсура есть липшая. Одни писмысленный урядникъ благочинія можетъ величайшій въ просвѣшеніи сдѣлать вредъ, и па многія лѣта остановку въ шествіи разума; запретить полезное изобрѣтеніе, новую мысль и всѣхъ лишить великаго. Примѣлъ въ малости. Въ управу благочинія принесенъ для утвержденія нереводъ розна. Переводчикъ, слѣду автору, говоря о любви, называлъ ее лукавымъ богомъ. Мундиривый цеnсоръ, испол- ненный духа благоговѣнія, сіе выраженіе почерилъ, говоря: «неприлично Божество вызывать лукавымъ»... Такого же рода цеnсоръ не дозевалъ, сказываютъ, печатать тѣ сочиненія, гдѣ упоминалось о Богѣ, говоря: «я съ пимъ дѣла никакого не имѣю». Если въ какомъ-либо сочиненіи порочили пародные правы того или другого государства, онъ недозволенныхъ сіе почтальъ, говоря: «Россія имѣть трактъ дружбы съ нимъ». Если упоминалося гдѣ о князѣ ли графѣ, того не дозволялъ онъ печатать, говоря: «сіе есть личность, ибо у насъ есть князья и графы между знатными собамъ».

Но, придняясь такимъ нелѣпымъ образомъ къ мелочамъ, та же самая по- лицейская цензура обнаруживала полную некомпетентность въ сужденіи о томъ, какія книги общимъ своимъ содержаніемъ расходятся съ видами правительства и подлежать поэтому запрещенію. По крайней мѣрѣ, за все время дѣйствія указа 1783 г., мы не видимъ ни одного запрещенія книги непосредственно полицей- скими цензорами. Вѣт преслѣдованія авторовъ и конфискаціи книгъ, какія только мы встрѣтимъ ниже, были производимы по предписаніямъ свыше и касались книгъ, прорученныхъ уже цензурою, напечатанныхъ и выпущенныхъ въ свѣтѣ безпре- пятственно. Въ то же время надзоръ за типографіями и книгными лавками былъ такъ еще плохо организованъ, что многія книги издавались и затѣмъ распро- давались, совѣтѣ минуя всякую цензуру, причемъ низдатели не всегда даже счи- тали нужнымъ обозначать на заглавномъ листѣ «печатано съ указнаго дозволе- нія», а ограничивались обозначеніемъ лишь типографіи и года печатанія.

Такая слабость контроля за печатью обусловливалась между прочимъ ко- нечно и тѣмъ, что это былъ кульминаціонный моментъ инберализма скатериннин- ской эпохи. Въ Петербургѣ успѣли уже къ этому времени просвистать очни Нов- виковской и фонвизинской сатиры. Разбуженное къ умственной жизни общества было сильно возбуждено. Въ то время, какъ одни бросались въ министртъмъ и филантропію и вся страна покрывалась сѣтью массонскихъ ложъ, другіе, уле- каясь ученіемъ энциклопедистовъ, безбожничали, кощунствовали и старались пре- вѣрить другъ друга въ вольныхъ рѣчахъ самаго рѣзкаго и загниательнаго харак- тера. Особенно въ этомъ отношении отличалась нелюбимая Екатеринія Москва, наполненная опальными вельможками и всякаго рода людьми, недовольными со- временными порядками, какъ въ реакціонномъ, такъ и въ либеральномъ смыслѣ. Независимый, оппозиціонный духъ этой заштатной столицы выражался открыто и

ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ РАССКОЙ ЦЕНЗУРЫ.

33

доходилъ даже до демонстрацій. Такъ, при въѣздѣ двора въ Москву въ 1775 г., москвичи съ особеннымъ энтузіазмомъ встрѣтали Навла Петровича, и гораздо холоднѣе императрицы, что очень ее огорчило.

До какой степени доходила въ то время пензурная терпимость Екатерины, мы можемъ судить по извѣстной истории съ трагедіей «Сорена и Замиръ». Въ это время въ Москвѣ пользовался большюю популърностью стихотворецъ Николай Петровичъ Николевъ. Воспитанникъ княгини Дашковой, человѣкъ свѣтскій, образованный, онъ соединялъ въ себѣ репутацію даровитаго писателя и бдестащаго селадона великосвѣтскихъ салоновъ. Московскій бо-мондъ былъ очарованъ его талантами и осыпаль его похвалами. Въ 1785 году 12-го февраля на московскомъ театѣ была представлена въ первый разъ. сочиненная Николевымъ трагедія въ пяти дѣйствіяхъ, въ стихахъ, «Сорена и Замиръ». Трагедія эта повидимомуiččьмъ особеннымъ не отличалась отъ современныхъ ей Агріонъ, Ильменъ и тому подобныхъ подражаній французскимъ трагикамъ. Та-же интрига, основанная на разлукѣ половецкаго князя Замира съ супругою его Сореною, на которой хочется жениться какой-то царь россійскій Метиславъ, коварный похититель власти Замира; тѣ же перепетіп, основанныя на ложныхъ слухахъ о смерти героя, на обманѣ его и т. д.; та же развязка, заключающихся въ томъ, что злодѣй вдругъ расканывается и хочетъ соединить супруговъ, но уже поздно: Сорена съ Замиромъ умираютъ. Тѣмъ не менѣе трагедія при своемъ представлении произvelа на публику потрясающее впечатленіе. Это было какое-то общее бѣснованіе; не только женщины рыдали. но по свидѣтельству одного современника плакалъ самъ герои Бендоръ и усмиритель Пугачевщины, графъ Петръ Ивановичъ Панинъ. Причина такого успеша заключалась не въ одномъ разпрѣятельныхъ сценахъ и игрѣ актеровъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ въ массѣ отѣльныхъ стиховъ весьма жгучаго содержанія, въ духѣ Вольтерова Брута или Катилины. Подобного рода пикантныя мѣста, произносимыя актерами съ особеннымъ конечно подчеркиваніемъ, были въ большой модѣ въ то время въ театральныхъ пьесахъ и какъ нельзя болѣе характеризуютъ духъ времени.

Но успешъ не прошелъ автору даромъ. Въ это время главнокомандующимъ въ Москвѣ былъ генераль-аншетъ Яковъ Александровичъ Брюсъ. Суровый, надменный, онъ возбуждалъ общее недовольство въ Москвѣ своими строгими порядками и необузданнымъ произволю. Узнавши о смѣлыхъ стихахъ Николева, онъ сейчасъ же подвергъ строгому пересмотру руководься «Сорены», отмѣтилъ въ ней множество мѣстъ и отправилъ примо къ государынѣ, испрашивая запрещенія новой трагедіи, представленія которой были тогда же приостановлены по его приказанію. Особенное внимание императрицы обращалъ Брюсъ на слѣдующіе стихи въ монологіи Премысла, наперсника Метислава:

«Исчезлип навсегда сей пагубный уставъ,
Который заключенъ въ одной монаршей волкъ:
Льзя ль ждать блаженства тахъ, гдѣ гордость на престолѣ?
Гдѣ властью одного всѣ скованы сердца,
Въ монархѣ не всегда паходятъ мы отца!» (Дѣйств. IV, явл. 5).

Но императрица не пожелала предать запрещенію трагедію Николева и отвѣ-
чала Брюсу слѣдующимъ рескриптомъ:

«Удивляюсь, графъ Яковъ Александровичъ, что вы остановили представлениe
трагедіи, какъ видно, принятой съ удовольствіемъ всею публикой. Смыслъ такихъ
стиховъ, которые вы замѣтили, никакого не имѣтъ отношенія къ вашей государ-

10

рынъ. Авторъ возстает противъ самовластія тирановъ, а Екатерину вы называете матерью».

Послѣ этого рескрипта «Сорена» снова появилась на страницѣ къ радости публики, а черезъ годъ была напечатана въ «Россійскомъ Осипѣ», издававшемся подъ редакціей книгини Дашковой при участі самой императорцы *)».

Конечно здѣсь большую роль играли придворныя связи Николева, воспитанники кн. Дашковой. Но ниже мы увидимъ, какую бурю претершѣла сама книга Дашкова, когда при дворѣ поду.ю совѣсть другимъ вѣтромъ.

Очень понятно, что при такомъ умственномъ оживленіи общества указъ 1783 г. о больныхъ типографіяхъ возбудилъ всеобщій энтузіазмъ и предпріимчивость. Тотчасъ же и въ Петербургѣ, и Москвѣ начали открываться массы типографій, изъ которыхъ многія, заведенные сгорача, безъ предусмотрительности и практическихъ знаній дѣла, вскорѣ лонались и закрывались. Набольшую же извѣстность приобрѣли типографіи Пономарева, Разказова, Гиппіуса, Рѣшетникова и Селивановскаго въ Петербургѣ, а въ Москвѣ—Зеленникова, Анненкова и пр. Не ограничиваясь столицами, типографіи начали открываться и по провинціальнымъ городамъ и даже селамъ. Такъ напримѣръ, извѣстны типографіи бригадира Ивана Герасимовича Рахманинова—Тамбовской губерніи, Лебедянскаго уѣзда, въ селѣ Казинкѣ; гвардіи прапорщика Николая Еремѣвича Струйскаго—Пензенской губерніи, Инсарскаго уѣзда, въ селѣ Рузеевкѣ, и нензѣстнаго Рязанской губерніи, Рялскаго уѣзда, въ селѣ Пехлецѣ. Но, какъ мы сказали выше, это была культинаціонная точка либерализма екатерининскаго времени, и тотъ же 1785 годъ, въ который трагедія Николея удоступилась Высочайшаго поправительства отъ цензурныхъ преслѣдованій гр. Брюса, ознаменовался первымъ раскатомъ грозы, надвигавшейся надъ головами едва возникшей молодой русской интеллигенціи.

## ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

Реакціонный переломъ въ царствованіе Екатерины II.—Издательская и книгопродавческая дѣятельность Новакова и первыя кензурыя преслѣдованія, испытания пшѣ.—Запрещеніе печатать въ больныхъ типографіяхъ священныя лигни и небывалое въ центоріи ауто-да-фе.—Окончательный разгромъ мартиниковъ.—Первый процессъ по дѣламъ печати московскихъ книгопродавцев. — Дѣло о книгѣ Радищева. — Сожгеніе трагедіи Княжница «Вадимъ».—Дѣло бригадира Рахманинова.—Запрещеніе больныхъ типографій 16 сентября 1796 г.

I **).

Реакцію, омрачившую послѣднія десять лѣтъ царствованія Екатерины II, приписываютъ обыкновенно тому страху, который внушила всей Европѣ француз-

*) Матеріалы для исторіи просвѣщенія и литературы въ концѣ XVIII в., Михаила Лонгинова. «Рус. В.», 1860 г., т. XXV.

**) По дѣлу Новакова и московскихъ мартиниковъ служили мнѣ руководствомъ слѣдующія книги: «Новиковъ и московскіе мартиниковіе, М. Лонгинова, М. 1867 г.», «Дополненія къ исторіи массонства въ Россіи въ XVIII стол., Ак. П. Пекарскаго, Спб., 1869 г.»; «Чтеніе въ императорскомъ общ. и древн. рос. при моск. универ., 1871 г., книга 3», отдѣлъ V, стр. 17—46.

41

ская революція, и стремлению со стороны всѣхъ европейскихъ правительствъ по-
ставить посредствомъ строгихъ репрессивныхъ мѣр оплотъ противъ вторженія
въ ихъ страны революціонныхъ цдей. Но смѣю думать, что далеко не однимъ впе-
чатѣніемъ революціи обусловливается эта реакція. Революція могла служить
ей оправданіемъ, могла обострить ея проявленія и довести ее до прискоропыхъ
крайностей, но главная причина ея коренилась въ иныхъ обстоятельствахъ, чисто
внутреннихъ и нашихъ собственныхъ. Не надо забывать при этомъ, что первые
признаки реакціи проявились уже въ 1785 году, т. е. за 4 года до созыва Лю-
довикомъ XVI государственныхъ штатовъ, когда о революціи никто еще и не
помышлялъ, и разразились эти первые громы реакціи вовсе не надъ какими-ни-
будь вольтеріанцами и вольнодумцами, улученными французскими идеями, а надъ
благочестивыми и набожными мартинистами, не помышлявшими ни о какихъ рево-
люціонныхъ переворотахъ.

Дѣло заключалось просто въ томъ, что въ правительственныхъ сферахъ этого
времени преобладали воспитанные въ духѣ старыхъ порядковъ люди, которые ни-
какъ не могли привыкнуть къ тому, чтобы въ обществѣ совершалось какое бы
ни было уственное движение, самостоятельное, независимое и неимѣющее ни ма-
лѣшшаго офиціального характера. Они привыкли къ тому, что все, по уственной
части предпринимаемое —издавался ли какой журналъ или книга, создавалось ли
какое-либо просвѣтительное учрежденіе — все это производилось, мало того, что
съ разрѣшенія начальства, но и самимъ начальствомъ, и предприниматель, если
онъ до того времени нигдѣ не служилъ, дѣлался чиновникомъ на поприщѣ самого
исполненія своего предшіятія. Такъ напримѣръ, Волкову съ его трупною столою
завести театръ въ Ірославѣ, и сейчасъ же онъ и вся его трупна были переведены
въ Петербургъ и обращены въ придворныхъ служителей. Теперь же вдругъ по-
явились люди, которые вздумали всю свою жизнь посвящать на служение исклю-
чительно обществу, проповѣдаю, просвѣщая, уча, благотворя и проч., и проч., со-
вершенно независимо отъ всякихъ офиціальныхъ отношеній, по своей собственной
инициативѣ и какъ имъ Богъ на душу положить. Да мало еще этого: они дерзнули
сложиться въ свободныя ассоціаціи съ какими-то мистическими ритуалами и об-
лекли свою дѣятельность покровомъ непроницаемой тайны, и такимъ образомъ
отстранили отъ себя мало того, что всякое офиціальное вмѣшательство и неза-
висимость, но и самый надзоръ за ихъ дѣятельностью. Государство въ государствѣ,
какимъ певсюду стремилось сдѣлаться масонство, само по себѣ могло внушать
опасеніе при самыхъ скромныхъ размѣрахъ, особенно, если взять во внимание со-
знаніе со стороны правительства своей непрочности при воспоминаніи о цѣломъ
рядѣ дворцовыхъ перевозотовъ позади и въ томъ числѣ последнемъ, которому оно
было обязано своимъ существованіемъ: но опасеніе это должно было принять еще
большіе размѣры, когда масонство сосредоточилось въ недовольной Москвѣ и во-
лею-неволею приняло оппозиціонный характеръ, ратуя за чистоту нравовъ среди
всеобщей распущенности въ высшихъ сферахъ того времени. Прибавьте къ этому
еще тѣ колоссальные и небывальные до того времени размѣры, какіе приняла на его
почвѣ просвѣтительная дѣятельность, выразившаяся въ формѣ «Дружескаго уче-
наго общества» Новикова. Владѣя чуть не миллионными капиталами и получая
изо всѣхъ предшіятій доходы отъ 40 до 80 тысячъ въ годъ, это общество внѣ-
дрилось въ университетъ, начало завладѣвать умами университетской молодежи
посредствомъ «Собранія университетскихъ питомцевъ», «Переводческой семинаріи»,
раздачи стипендій этднымъ студентамъ и посылки за-границу подающихъ на-

42

дежду молодыхъ людей; взяло на массу читающей публики цѣлыми сотнями изданий, безпрерывно выходящихъ одно за другимъ изъ типографій общества; стремилось захватить въ свои руки и учебную часть страны, заведя «Учительскую семинарию». Однимъ словомъ, правительство увидѣло передъ собой недюжинную силу, готовую привлечь къ собой нетолько всю интеллигенцію, но и народъ, которому во время голода въ 1787 г. общество раздавало безвозмездно хлѣбъ, скупивши его на нѣсколько сотъ тысячъ, не говоря о постоянной благотворительности членовъ общества нуждающемуся людь. Понятно, что хотя бы эта сила престѣдовала вполѣ мирныя и невинныя цѣл, она мозолила глаза самымъ своимъ существованіемъ, и въ то же время разражала всѣхъ суетныхъ и распущенныхъ дѣтей вѣка своему суровою моралью и высокимъ самоотверженіемъ. Таинственность же, въ какую была облечена дѣятельность масоновъ, подавала поводъ ко всѣй Speciesмъ подозреніямъ, и дошло дѣло до того, что, видя тѣ громадные суммы, какія жертвовались масонами, начали предполагать, что они занимаются дѣланіемъ фальшивыхъ ассициацій.

И при всемъ томъ, вы замѣьте, что гоненія противъ масоновъ начались только съ того времени, какъ «Дружеское общество» встало на вполѣ самостоятельную и независимую почву и развернуло всѣ свои силы. Пока дѣятельность Новикова, Шварца и всего «Дружескаго общества» тѣсно примыкала къ московскому университету и имѣла такимъ образомъ офиціальный характеръ, пока Новиковъ представлялъ изъ себя лишь арендатора университетской типографіи и издателя Московскихъ Вѣдомостей» и вся дѣятельность «Дружескаго общества» имѣла такимъ образомъ въ результатѣ увеличеніе доходовъ казенной типографіи — хотя кураторъ Меллисино и противовѣствовалъ «Обществу», усилия его были тщетны, высшія власти снисходительно терпѣли существованіе «Общества». Но совсемъ другое пошло дѣло, когда «Общество» начало вставать на вполѣ самостоятельную ногу. Это произошло въ 1783 году, послѣ издания указа о вольныхъ типографіяхъ. Указомъ этимъ не замедлило воспользоваться «Общество». Для него недостаточно было одной университетской типографіи, бывшей казенною собственностью и вынужденной часто производить работы, вовсе чужды цѣлямъ общества, въ видахъ уплаты аренды или по офиціальнымъ требованіямъ. И вотъ, въ томъ же 1783 году были учреждены «Обществомъ» двѣ вольныя типографіи на имя членовъ его, Новикова и Лопухина, одна въ домѣ Новикова, вторая — въ Армянскомъ переулкѣ, въ домѣ Лопухина. Кромѣ этого, собственно масонами была устроена около того же времени типографія, которую они называли «тайною», потому что она не числилась по общимъ счетамъ. Она состояла изъ двухъ становъ, отдѣльныхъ отъ Лопухинской, и помѣщалась въ домѣ Шварца, беззѣ Меньшиковой башни, гдѣ жили и рабочіе, не имѣвшіе никакого союгенія съ прочимъ; всѣ они были нѣмцы и получали особое содержаніе. Тамъ печатались, въ ограниченномъ числѣ экземпляровъ, книги, особенно важныя для мартинистовъ. Но этимъ всѣмъ не ограничилось «Дружеское общество», и въ 1784 году была основана отдѣльная отъ него «Типографическій компанія» изъ 14 членовъ, подъ управленіемъ Новикова, Гамалѣи, Лопухина, Кутузова, барона Шредера и двухъ книгей Трубецкихъ. Члены компаніи, для начала дѣлъ, внесли въ массу свои принципы въ размѣрѣ 57,500 руб. и книгъ на 80,000 р., и первымъ дѣломъ «Компаніи» было заведеніе новой общирной типографіи на 20 становъ. Она была, на основаніи указа 1783 г., вольною, но составлявшюю собственность не частнаго лица, а цѣлаго товарищества въ силу формального договора пайщиковъ: это былъ примѣть, еще

43

необывальный въ Россіи, и если прибавить ко всему, что въ слѣдующемъ году компанія владѣла огромнымъ домомъ въ 150,000 руб., въ которомъ помѣщалась типографія, антека и другія учрежденія компаніи, жили служащіе и рабочіе, и имѣлись помѣщенія для розенкрейцерскихъ собраній, передъ нами развернется картина чисто въ американскомъ духѣ. Но мыслимо ли было существованіе подобныхъ предпріятій на широкую американскую ногу на почвѣ русскихъ порядковъ прошлаго столѣтія?

А между тѣмъ, въ 1784 году, былъ назначенъ главнокомандующимъ Москвы графъ Яковъ Алексѣевичъ Брюсъ. Суровый, черствый человекъ стараго закала, онъ ненавидѣлъ мартинистовъ, нравственное учение которыхъ, основанное на христіанской кротости и человѣколюбіи, шло совершенно въ разрѣзъ съ его звѣрскими инстинктами и грубыми предразсудками. Подл. покровомъ этого учения онъ пододзрѣвалъ существованіе политическихъ стремленій, клонящихся къ ущербу власти и нарушенію строгаго порядка. Нѣтъ сомнѣнія, что въ донесеніяхъ своихъ императрицѣ онъ старался заподозрить въ ея мнѣніи дѣятельность мартинистовъ и дѣлалъ это весьма небезусловѣно, такъ что въ Петербургѣ стали съ недовѣрчивостью смотрѣть на нихъ.

Что касается до императрицы, то она давно уже была нерасположена къ масонамъ. Ихъ туманный мистицизмъ и суровые, аскетические идеалы противны были ея положительному, скептическому уму и живому, веселому нраву. Французская философія и мораль болѣе подходили къ ея вкусамъ. А тутъ еще пріѣхалъ Калліостро въ концѣ 1779 года въ Петербургъ и своимъ обнаруженнымъ фокусничествомъ сильно скомпрометировалъ масоновъ, къ числу членовъ которыхъ онъ имѣлъ претензію принадлежать и которые поддаллись было его влѣянію. Калліостро былъ изгнанъ изъ Россіи, а Екатерина напечатала книжку «Тайна противонельпаго общества», въ которой осмѣяла масоновъ и ихъ тайны. Пока этимъ и ограничилось нерасположеніе императрицы къ масонамъ. Но втеченіе пяти лѣтъ нерасположеніе это значительно увеличилось. Дѣятельность масоновъ въ эти 5 лѣтъ дошла, какъ мы видѣли, до своего апогея. Императрицѣ въ то же время сильно не нравилось подчиненіе русскаго масоиства шведскому; она видѣла въ этомъ подчиненіи возможность влѣянія на Россію иностранной державы. Вмѣстѣ съ тѣмъ императрица начала подозрѣвать масоновъ въ приверженности къ Павлу Петровичу и въ тайнныхъ сношеніяхъ съ нимъ предосудительнаго свойства. А тутъ еще подошла извѣстная катастрофа съ баварскими иллюминатами, орденъ 11 го-рыхъ былъ закрытъ курсиромъ баварскимъ, Карломъ Теодоромъ, 16-го августа 1784 года, причемъ многие члены были арестованы и захвачены бумаги компрометирующего свойства. обнаружившія въ иллюминатахъ революціонные замыслы самаго рѣшительнаго характера. Это событіе произвело сильное впечатлѣніе на всѣ европейскія правительства; повсюду стали искать, не существуетъ ли гдѣ отрасль этого страшнаго заговора. Между прочимъ, начали подозрѣвать въ связи съ иллюминатами и московскихъ розенкрейцеровъ.

До какой степени дошло раздраженіе императрицы противъ масоновъ, мы можемъ судить по тому, что съ 1779 года уже не писавши комедій, она снова принялась за перо и въ теченіе 1786 года написала три комедіи, нравленныя противъ мартинистовъ. Въ первой изъ нихъ—«Обманщикъ», выведены нелѣпость и вредъ стремленій къ духовѣдѣнію, толкованій необъяснимаго, къ герметическимъ опытамъ и т. п. Мартинисты были названы въ пьесѣ «мартышками». Въ липѣ обманщика Калифанкферстана выведенъ Калліостро, алхимическія затѣи

44

котораго приурочены къ ученію масоновъ. Во второй комедіи — «Обольщенный», въ свою очередь, осмѣваются мартинисты, напримѣръ въ тирадѣ: «они въ намѣреніи имѣютъ почаенно заводить благотворительныя разныя заведенія, какъ-то: школы, больницы и тому подобное и для того стараются привлекать къ себѣ людей богатыхъ». Наконецъ въ третьей комедіи — «Шаманъ Сибрекій», осмѣвающей ханжество и сувѣріе, выведень простякъ, поддавшійся шарлатану, продѣлки комтораго уподоблены кривлянямъ Шамана. Императрица очень дорожила этими тремя пьесами свои и щедро награждала кабинетнаго переводчика Аридта, комторый переводилъ ихъ на вѣмецкій языкъ. Переводы эти печатались, и государыня дарила и даже разсилала экземпляры ихъ знакомымъ ей иностранцамъ. Пужно ли говорить о томъ, что и на эрмитажномъ театрѣ, и на петербургской публичной сценѣ пьесы эти имѣли блестящій успехъ. Но замѣчательно, что въ Московѣ не рѣшились поставить ихъ на сцену, словно опасались какой-либо демонстраціи въ пользу мартинистовъ. Замѣчательно также и то, что въ то время, какъ въ петербургской журналистикѣ комедіи эти встрѣтили пышные похвалы и въ прозѣ, и въ стихахъ, въ журналахъ появились статьи, сатиры и эпиграммы, направленные противъ мартинистовъ,—московская журналистика отвѣтила на все это гробовымъ молчаніемъ.

Къ этому ко всему надо прибавить, что мартинисты незадолго передъ тѣмъ пріобрѣли себѣ еще однихъ весьма опасныхъ враговъ въ лицѣ іезуитовъ. Изгнанные отовсюду, іезуиты, какъ извѣстно, нашли себѣ убѣжище лишь въ Пруссіи и Россіи. Екатерина приняла ихъ подъ свое покровительство и они успѣли занятиресовать собою многихъ въ Петербургѣ и пріобрѣсти тамъ сильную опору. Въ 1784 году Новиковъ въ прибавленіяхъ къ «Московскимъ Вѣдомостямъ» печаталъ «Исторію ордена іезуитовъ». Исторія эта не заключала въ себѣ ничего для нихъ обиднаго. Въ ней говорилось о дѣяніяхъ и заслугахъ Ордена, объ учепости и энергіи его членовъ. Но къ этому присоединены были обыкновенные общія разсуждения о несообразности его мірскихъ притязаній съ духомъ монашескаго братства и стремлении іезуитовъ составлять государство въ государствѣ. Какъ ни было такое дѣло обыкновеннымъ, но чуткость іезуитовъ расшевелилась. Они очевидно не хотѣли, чтобы такія мнѣнія, распространенные въ другихъ земляхъ Европы, высказывались въ единственной странѣ, гдѣ ихъ призрѣли. Они постарались предупредить первую попытку разсужденій такого рода, которые могли бы повредить имъ въ Россіи и даже повлечь за собою ихъ изгнаніе изъ предѣловъ ея. Съ свойственностью имъ хитростью, іезуиты успѣли довести дѣло до императрицы и представились обшенными, вопреки ея покровительству. Этотъ маневръ удался имъ какъ нельзя лучше. Императрица отправила къ Архарову рескринтъ, отъ 23-го сентября 1784 года, приказывая ему запретить печатаніе въ Московѣ «ругательной исторіи Ордена іезуитовъ», а если она вышла, то отобрать ея экземпляры, потому что она не позволяетъ осуждать іезуитовъ, которымъ общія were свое покровительство. Архаровъ, отъ 1-го октября, допусъ государынѣ, что ея повелѣніе исполнено: печатные листы были отобраны у Новикова, причемъ отъ него былъ истребованъ списокъ лицъ, получившихъ эти листы, чтобы могли быть отобраны и розданные уже экземпляры. Такимъ образомъ, какъ это ни прискорѣно, но исторіи приходится отмѣтить тотъ фактъ, что первое цензурное преслѣдованіе въ царствованіе Екатерины было произведено въ пользу іезуитовъ.

Наконецъ въ 1785 году на московскихъ мартинистовъ обрушилась первая

45

серезная гроза. 23-го декабря этого года графъ Брюсъ получилъ слѣдующий
именой указъ:

«Въ разсуждении, что изъ типографіи Новикова выходятъ многія старинныя книги, прикажите Губернскому Прокурору, сочиня роспись онымъ книгамъ, отослать оную съ книгами выѣстъ къ Преосвященному Архиепископу Московскому; а его Преосвященство имѣть особое отъ васъ повелѣnie, какъ самого Новикова приказать писытать въ законѣ нашемъ, такъ и кангъ его типографіи освидѣтельствовать, и что окажется, намъ донести и Сиподъ вашъ увѣдомить. Сверхъ того нужно есть, чтобы вы согласились съ Преосвященнымъ Архиепископомъ объ опредѣленіи одного или двухъ духовныхъ особъ, выѣстъ съ свѣтскими, для освидѣтельствованія книгъ, выходящихъ изъ Новиковой и другихъ вольныхъ типографій, гдѣ что-либо касается до вѣры вны дѣлъ духовныхъ, п для наблюденія, чтобы таковыя печатаны не были, въ конхъ какія-либо колыродства, нелѣны умствованія и расколъ скрываетесь»

Во исполненіе этого указа московскій губернскій прокуроръ Андрей Антоно-
вичъ Тейлсъ составилъ роспись книгамъ, продававшимся у Новикова, и копію съ
этой росписи, равно какъ экземпляры каждой книги, отослалъ къ Платону. Всѣхъ
книгъ, описанныхъ въ лавкѣ Новикова, какъ подлежащихъ разсмотрѣнію, было
461 сочиненіе. Замѣчательно, что въ число заподозрѣенныхъ книгъ попали «Естет-
ственное Богословіе» Дрегама, напечатанное въ 1784 г. съ разрѣшенія самого
Платона, и «Тайна противонелѣпаго общества», сатира на масоновъ, сочиненная
самою императрицю.

Затѣмъ 11-го января 1786 года Новиковъ былъ призванъ къ Платону для
испытанія въ законѣ Божіемъ. Архиепископъ, въ присутствіи члена консисторіі
Серапіона, архимандрита Боголюбскаго монастыря, увѣщевалъ Новикова пока-
зать истину и предложилъ ему 12 письменныхъ вопросовъ. Результатомъ этого
испытанія было донесеніе Платона государынѣ, 15-го января, о томъ, что онъ ис-
полнилъ ея волю и Новиковъ оказался признающимъ всѣ основные догматы пра-
вославія и, по учипеннной справкѣ, говѣетъ ежегодно, и хотя принадлежитъ къ
обществу франъ-масоновъ, но подтверждаетъ, что въ немъ иѣтъ ничего против-
наго вѣрѣ, законамъ и совѣсти. Далѣе архиепископъ сообщалъ, что въ должность
постоянныхъ духовныхъ цензоровъ для книгъ, печатающихся въ вольныхъ типо-
графіяхъ. назначены имъ: богоявленскій архимандритъ Серапіонъ и знаменскій
игуменъ Монсей, которымъ дана инструкція, какъ дѣйствовать совокупно съ при-
ставленными къ тому же дѣлу свѣтскими цензорами.

Изъ современныхъ документовъ видно, что постоянными свѣтскими цензо-
рами книгъ, печатавшихся въ вольныхъ типографіяхъ, назначены тогда были: про-
тивникъ Шварца и масоновъ, университетскій профессоръ Барсовъ и московскій
полициймейстеръ Годеникъ. Они вирочемъ и прежде цензуровали нерѣдко книги
по своей должности также, какъ и другіе ихъ сослуживцы.

23-го января 1786 года Брюсъ получилъ отъ императрицы еще два указа,
относившиеся къ тому же дѣлу. Первымъ указомъ предписывалось осмотрѣть всѣ
больницы и школы, заведенные въ Москвѣ людьми, составляющими « скопище из-
вѣстнаго новаго раскола », и подчинить ихъ вѣдомству приказа Общественнаго
Призрѣнія. По второму указу повелѣвалось: объявить Новикову, что типографіп
заведены для печатанія полезныхъ книгъ, а не сочиненій, «наполненныхъ новымъ
расколомъ для обмана и уловленія невѣждъ», и вмѣстѣ съ тѣмъ допросить Нови-
кова о причинахъ, побудившихъ его къ изданію такихъ книгъ и о намѣреніяхъ его
при этомъ.

Въ силу этого указа, по приказанію графа Брюса, Управа Благочинія «сы-
скала» Новикова и «представила» его въ губернское правленіе. Тамъ предложили

46

ему письменно вопросы по пунктамъ, установленнымъ для формальныхъ слѣдствий. Въ отѣтахъ своихъ Новиковъ показать па предложенные вопросы, что печаталъ разныя книги, получавшіяся отъ сочинителей и переводчиковъ, но съ разрѣшенія законной цензуры (Управы Благочинія и Университета), а сочиненія духовнаго содержанія съ дозволенія Спнодальной конторы и назначенныхъ ею духовныхъ особъ. Намѣреніе его при изданіи книгъ состояло въ желаніи «приносить трудами пользу отечеству черезъ распространеніе книгной торговли и честнымъ образомъ получать законами невозбраненный прибытокъ». Капія же напечатанныя у него сочиненія противны законамъ, того онъ не зпаетъ, ибо «читалъ изъ нихъ малое число, полагаясь на цензуру, которой онъ обязанъ былъ подвергать ихъ по контракту своему съ Университетомъ». Наконецъ онъ прибавлялъ, что въ случаѣ ложного показанія, подвергаетъ себя штрафу по законамъ.

Между тѣмъ къ марту мѣсяцу Платонъ вмѣстѣ съ двумя духовными цензорами кончили разсмотрѣніе представленныхъ имъ книгъ изъ лавки Новикова и въ началѣ марта написалъ императрицѣ заключительное донесеніе по дѣлу Новикова. Онъ говорилъ въ этомъ донесеніи, что испыталъ Новикова въ догматахъ вѣры и сдѣлалъ о немъ слѣдующій отзывъ: «Какъ передъ престоломъ Божьимъ, такъ и престоломъ твоимъ, Всемилостивѣшая Государыня Императрица, я одолжаюсь по совѣсти и сану моему донести тебѣ, что молю всещедragо Бога, чтобы нетолько въ словесной паствѣ, Богомъ и тобою, Всемилостивѣшая Государыня, мнѣ ввѣренной, но и во всемъ мірѣ были христіане такіе, каковъ Новиковъ».

Перейдя затѣмъ къ разсмотрѣннымъ книгамъ, Платонъ раздѣлилъ ихъ на слѣдующія три категоріи: 1) книги собственно литературныя, которые желательно распространять для образованія публики, особенно при бѣдности нашей литературы; 2) книги мистическія, которыхъ Архіепископъ «не понимаетъ», а потому не берется и судить о нихъ и 3) книги зловредныя, развращающія нравы и подрывающія религіозныя чувства, «гнусныя и юродивыя порожденія энциклопедистовъ, которые слѣдуетъ исторгать, какъ пагубные плевелы».

Судя по этому отзыву, можно было ожидать, что запрещенію подвергнутся книги третьей категоріи. Но совершенно не таковъ былъ духъ, господствовавшій въ то время въ правительственныхъ сферахъ. «Порожденія энциклопедистовъ», которые Платонъ со своей богословской точки зрѣнія трактовалъ, какъ «пагубные плевелы», и которые Новиковъ издавалъ, вопреки своимъ убѣжденіямъ, лишь ради барышей, такъ какъ подобные «плевелы» находили самый большой событъ въ публики, оказались совершенно безвредными въ глазахъ правительства. Въ свою очередь расположиваго къ ученію энциклопедистовъ. «Пагубные же плевелы» правительство усмотрѣло лишь въ мистическихъ книгахъ второй категоріи, о которыхъ Платонъ отказался судить за непониманіемъ ихъ. И вотъ, 25-го марта посядовалъ указъ на имя графа Брюса, предписывающій конфисковать слѣдующія шесть книгъ изъ лавки Новикова: 1) Апологія В. К. (вольныхъ каменщиковъ), перев. съ нѣмецкаго М. въ тип. Разскагова 1784. 2) Братскія увѣщанія нѣкоторымъ братьямъ свѣднимъ кмищкм. М., въ тип. И. Лопухина 1784. 3) Карманная книжка для В. К., М., въ университетской типографіи Н. Новикова 1783. 4) О заблужденіяхъ и истинѣ, соч. философія незавѣстнаго, перев. съ французскаго, М., въ типографіи Лопухина, 1785: 5) Химическая палтырь или философіческія правила о камняхъ мудрыхъ, соч. Парацельса, М., въ тип. Лопухина, 1784; 6) Хризомандеръ, аллегорическая и сатирическая повѣсть различного весома важного содержанія, М., въ тип. И. Лопухина, 1783 г.

ОЧЕРГИ ПО ИСТОРИИ РУССКОЙ ЦЕНЗУРЫ.

47

При этомъ въ указѣ повелѣвалось «помянутому Новикову, да и вообще содержателямъ вольныхъ типографій въ Москвѣ строжайше подтвердить, чтобы они остерегались издавать книги, наполненныя подобными странными мудрова- віями, или лучше сказать, сущими заблужденіями, подъ опасеніемъ нетолько кон- фискованія тѣхъ книгъ, но и лишенія права содержать типографію и книгную лавку, а притомъ и законнаго зысканія».

Во исполненіе этого указа всѣ найденные экземпляры вышепоименованныхъ книгъ были переданы опечатанными въ московскую Управу Благочинія и впослѣд- ствіи были сожены. Но при этомъ Новиковъ допустилъ важную неосторожность. Конфискованныя книги были взяты изъ университетской лавки, гдѣ онъ лежали опечатанныя. Но кромѣ того, экземпляры ихъ находились въ книжномъ складѣ Новикова; Тейльсъ же, придерживаясь буквально смысла даннаго ему предписа- нія, обыскалъ лишь одну университетскую лавку, въ складѣ же Новикова не за- гланулъ. Новиковъ же не только не заявилъ своевременно объ этихъ оставшихся неопечатанными экземплярахъ, но черезъ и въсколько времени, съ вѣдома своихъ товарищей, передалъ ихъ книгопродавцу Кольчугину, который сталъ ихъ прода- вать и разсылать по ярмаркамъ. Хотя это осталось безнаказаннымъ до самаго 1792 года, но тогда много повредило Новикову.

## II.

Послѣ этого перваго удара, мартинисты вздохнули немного свободнѣе, такъ какъ вмѣсто ненавистнаго имъ Брюса главнокомандующимъ Москвы 28-го юня 1786 года былъ назначенъ добродушный Еропкинъ, который благоволилъ къ нимъ и, ограничиваясь лишь исполненіемъ воли свыше, самъ лично ничего не предпринималъ противъ нихъ. Но тѣмъ не менѣе, дни московскаго масонства были сочтены, и сверху не замедлили посѣдовать новые удары на головы марти- нистовъ. Такъ въ 1787 году императрица задумала исполнить мѣру, которая должна была прекратить совершенно литературуную пропаганду мартинистовъ. Вѣроятно нѣ- которыя духовныя особы представили ей, что путемъ этой пропаганды свѣтская нечать вторгается въ область духовной литературы, причемъ чистота церковныхъ догматовъ ничѣмъ не ограждена, а правамъ и интересамъ духовенства наносится нравственный и матеріальный ущербъ. Такія жалобы совпадали какъ нельзя болѣе съ мыслими и намѣреніями самой императрицы касательно мартинистовъ. И вотъ, 25-го юля 1787 года императрица отдала статсъ-секретарю Храповицкому приказаніе «написать въ Москву, чтобы запретить продажу всѣхъ книгъ, до свя- тости касающихся, коп не въ синодальной типографіи напечатаны». Всѣдѣствіе этого Храповицкій заготовилъ на имя Еропкина указъ, который императрица подписала 27-го юля. Сущность его была слѣдующая:

Печатаніе книгъ церковныхъ и вообще духовного содержанія присвоено исключительно духовнымъ типографіямъ. Разпрѣшеніе заводить вольныя типографіи несколько не отмѣняетъ этого закона, потому что имъ дано право печатать лишь книги «свѣтскія и пользѣ общественной служащія». Поэтому слѣдуетъ сдѣ- лать распоряженіе, чтобы ни въ одной свѣтской типографіи не печатались и въ книгныхъ лавкахъ не продавались «молитвеники не отъ синода изданные, та- кожъ книги церковныя или къ священному писанію, вѣрѣ, либо толкованію закона и святости относящійся, кромѣ того, которые напечатаны въ синодской

48

или другихъ духовныхъ типографіяхъ, подъ вѣдомствомъ Синода состоящихъ, или же отъ комиссіи народныхъ училищъ съ дозволенія высочайшаго изданы или впредь издаваемы будутъ». На основаніи этого должно во всѣхъ книгныхъ лавкахъ, гдѣ найдутся въ продажѣ книги подобнаго рода, напечатанныя въ свѣтскихъ типографіяхъ, запечатать эти книги и до нового предписанія сдать ихъ на храненіе въ синодальную контору.

Митроюлить Платовъ немедленно же черезъ цензоровъ, архимандрита Серафіона и игумена Монсель, приступилъ къ исполненію указа, и въ то же время получилъ сообщенія изъ Синода о томъ, что послѣдовало распоряженіе, чтобы во всѣхъ городахъ были дѣланы подобные же обыски лицами духовнаго и гражданскаго вѣдомства, по соглашенію ихъ начальствъ, и чтобы книги отпечатывались и отсылались въ Петербургъ въ Синодѣ, въ Москвѣ—контору его, а въ прочихъ городахъ—къ истынымъ архіеремамъ. При этомъ, также предписано наблюдать внимательно за продажею книгъ по ярмаркамъ, индѣ вирочемъ «не дѣлая о семъ огلاски». Исполненіе это по городамъ и уѣздахъ возлагалось на благочинныхъ совокупно съ городничими и капитанъ-исправниками.

Мы не заемъ, каковы были результаты этого указа въ самомъ Петербургѣ и въ другихъ городахъ, но что касается Москвы, тамъ были обысканы всѣ книжныя лавки и опечатано множество книгъ. 10-го октября 1787 года Серапіонъ и Монсель кончили свое дѣло и представили Платону при рапортѣ и реестрѣ экземпляры 313 книгъ, въ числѣ которыхъ были между прочимъ и собственныя его сочиненія. Всѣ эти книги, безъ сомнѣнія, были сожжены, и подобное auto-da-fe представляло собою зрѣлище поистинѣ безпримѣрное въ исторіи; вы представьте себѣ только не какихъ-нибудь безбожниковъ или якобинцевъ, но православныхъ духовныхъ особъ, предающихъ огню псалтыри, молитвенники, бесѣды святыхъ отцовъ церкви и разныя душеспасительныя книги вродѣ «Безсмертіе души», «Доказательства бытія Бога», «Посрамленный безбожникъ и натуралістъ», и въ томъ числѣ сочиненія самого владыки! Это было словно какое-то умозраступленіе. Можно было бы подумать, что люди эти заразились духомъ надвигавшейся на Европу грозы, если бы не было извѣстно, что здѣсь руководило одно слѣпое усердіе тупого формализма. До какого крайняго отсутствія всякаго здраваго смысла доходило это усердіе, можно судить по тому, что въ числѣ книгъ опечатанныхъ, и слѣдовательно признанныхъ подлежащими вѣдѣнію исключительно Синода, попадаютъ вдругъ такія, какъ «Азбука французская», М. тип. унів. 1782 г. «Азбука нѣмецкая», М. тип. Нов. 1780 г. «Азбука итальянская», М. тип. Нов. 1783 г. «Творенія эпическія» Михаила Хераскова. М. унів. тип. 1787 г. «Собраніе духовныхъ стихотвореній (Сумарокова)». М. въ компан. тип. 1787 г. «Духовныя сочиненія Ломоносова» и даже «Сочиненія и переводы Васілия Тредьяковскаго», Спб. 1758 г. Думалъ ли Василій Кириловичъ, когда онъ доносиł на своихъ враговъ въ Синодѣ за провинности противъ религіи, что его собственныя сочиненія, 18 лѣтъ спустя послѣ его смерти, будутъ предаваться сожжению духовною цензурою!..

Какъ бы то ни было, но этимъ новымъ ударомъ дѣятельность масоновъ была потрясена въ самыхъ своихъ основаніяхъ. Потерявши возможность вести свою пропаганду путемъ изданія нравственныхъ и мистическихъ книгъ, потерпѣвши страшные убытки всѣдѣствіе обрушившагося на нихъ погрома. «Типографическая команія», равно и всѣ прочія учрежденія масоновъ начинаютъ быстро клониться къ упадку. Такъ, «Педагогическая» и «Переводческая семинарія» были

49

закрыты еще в 1786 году. Затёмъ 1-го мая 1789 г. кончился срокъ десяти-
летняго контракта Новикова съ университетомъ, и Екатерина почти за годъ
до окочанія этого срока озаботилась о томъ, чтобы типографія не была снова от-
дана Новикову, и отъ 19-го октября 1788 г. она посылаетъ Еропкину слѣдую-
щій подтвердительный указъ: «Петръ Дмитриевичъ! Подтверждаемъ и теперь
прежнее наше повелѣніе, чтобы университетская типографія по истечении срока
на содержаніе поручику Новикову не была отдана; о чемъ вы кураторамъ мо-
сковскаго университета объявите».

И действительно, по истечении срока контракта университетская типография, равно и «Московскія Вѣдомости» сданы были по торгамъ коллекtomу ассесору Свѣтушкину, отъ которого типографія перешла въ аренду купцу Василию Ивановичу Окорокову въ декабрѣ того же года. Въ № 34 «Московскихъ Вѣдомостей», 1789 года Новиковъ простился съ публикой, благодаря ее за десятилетًнюю поддержку его предпріятій и объявилъ, что отнынѣ книжная лавка его у Никольскихъ воротъ не будетъ уже называться университетскою, которая переходитъ въ домъ межевой канцеляріи на Тверскую, а останется подъ фирмою Кольчугина и Переплетчикова.

Дѣла «Типографической компаніи» въ свою очередь съ каждымъ годомъ
шли хуже и хуже: наконецъ положеніе ея сдѣлалось безвыходно, долги возросли
до 300.000 р., и члены ся были вынуждены въ ноябрѣ 1791 года составить
актъ объ ея уничтоженіи. Въ силу этого акта Новикоковъ оставляетъ за собою
домъ у Никольскихъ воротъ, всѣ книги, папечатанныя въ типографіяхъ общества,
типографію и Спасскую антеку. Всѣ члены обязались не изъявлять впредь ни-
какихъ претензій другъ къ другу, а отсутствующіе должны были подчиниться
всѣмъ постановленіямъ акта.

Между тѣмъ реакція, возбуждаемая ужасомъ разгоравшейся французской
революціи, дѣлала большіе и большіе усилие. Самые близкие друзья и содвиг-
ники оставляли теперьстовъ и отрекались отъ нихъ. Такъ напримѣръ
Карамзинъ, обязанный имъ всѣмъ своимъ уствѣннымъ развитіемъ и возникаю-
щею славою, публично отказывается теперь отъ всякой солидарности съ ними и
въ публикаціи объ изданіи «Московскаго журнала» на 1791 годъ объявилъ, что
въ планѣ его не входить лишь пьесы «теологическія и мистическія». Масонскія
ложи въ свою очередь закрывались одна за другою и смѣнялись иного рода учреж-
дений, совершенно противоположнаго характера. Такъ Петръ Ивановичъ Ме-
лисинно, брать университетскаго куратора, заслуженный артиллерійскій генераль,
старшийся махонъ, основатель особенной ложи въ Петербургѣ, былъ призванъ
къ инициативѣ и по ея повелѣнію долженъ былъ закрыть ее, а вмѣсто этой
ложи ему было дозволено учредить подъ его предѣдательствомъ «Филадельфі-
ческое общество», которое составилось изъ молодыхъ столичныхъ развратниковъ
и имѣло цѣлью предаваться всевозможнымъ безпутствамъ. Примѣръ этому пода-
вали тогда братья Зубовы, окруженные толпою угодниковъ. Развращеніе правовъ
быстро распространялось и снимало съ себя всякия личины. Такъ около этого же
времени учредился въ Москвѣ «Еввинъ клубъ», въ которомъ еженедѣльно совер-
шались лицами обого пола, принадлежавшими къ высшему обществу, несныхъ
ныя сатурпаліи и безчинство это продолжалось большѣ двухъ лѣтъ.

Начались аресты, допросы, истязанія, съмли, и, какъ всегда это бываетъ
въ подобныя мрачные эпохи, явился и свой жестокій человѣкъ, вставшіи во главѣ
террора.—Таковъ былъ начальникъ тайной канцеляріи тайный совѣтникъ и ка-

4

50

валеръ Степанъ Ивановичъ Шешковскій, котораго Радищевъ называетъ «великимъ инквизиторомъ Россіи». Одно имя этого страшнаго человѣка наводило всеобщій трепетъ. Отъ его когтей не спасали никакое высокое положеніе и связи. Такъ изъ записокъ кн. Н. М. Долгорукова мы видимъ, что нѣкоторыя фрейлины были высѣчены имъ за держаніе у сѣой и распространеніе какихъ-то каррикатуръ. «По дѣлу о каррикатурахъ и ругательныхъ сочиненіяхъ, говоритъ по всей вѣроятности о томъ же самомъ Радищевъ (Русск. Стар. Н, стр. 637)—нѣсколько придворныхъ особъ были у него въ передѣлѣ. Въ С.-Истебурѣ у него было много дѣла всякий день, однакожъ онъ былъ посылаемъ и въ другіе города. Когда напримѣръ многими недовольными въ Москвѣ были говорены неприличныя рѣчи, и это дошло до свѣдѣнія императрицы, она (въ девяностыхъ годахъ) видѣла въ нихъ сѣмена возмущенія и старалась ихъ подавить. Она прислала туда Шешковскаго. Вся Москва вострепетала, и это дѣло по оштрафованіи нѣсколькихъ лицъ было оставлено». По всей вѣроятности объ этомъ же самомъ посѣщеніи Москвы Шешковскимъ сообщилъ М. Н. Лонгинову московскій старожилъ В. А. Юни, бывшій съ 1792 года офицеромъ въ одномъ изъ полевыхъ мушкатерскихъ батальоновъ. (См. Р. В. 1860 года, т. XXV). По его словамъ онъ не разъ стоялъ въ караулѣ въ домѣ, гдѣ въ бытность Шешковскаго въ Москвѣ помѣщалась тайная канцелярія. Домъ этотъ на Масницкой, гдѣ нынѣ духовная консисторія. Шешковскій ёздиłъ по городу ночью и арестовывалъ людей, казавшихся ему подозрительными. Возвратясь домой, онъ запиралъ на ключъ весь караулъ, чтобы караульные не могли видѣть, кого онъ привезъ, а потомъ уже вводили во дворъ арестованныхъ. Утромъ, часовъ въ 8 начинался допросъ приведенныхъ, о которыхъ свидѣтельствовали жалобные вопли и крики допрашиваемыхъ. На время, когда ихъ выпускали, караулъ опять запирался на ключъ. Многіе, взятые Шешковскимъ, были ссылаемы.

Между тѣмъ 9 февраля 1790 года благодушный Еропкинъ былъ уволенъ отъ должности главнокомандующаго Москвы, и на его мѣсто былъ назначенъ генераль-аншефъ князь Александръ Александровичъ Прозоровскій. Это былъ старый фронтовый генералъ, надменный, ограниченный, плохо образованный и ненавидящій просвѣщеніе, полагавшій въ то же время, что все на свѣтѣ можетъ и должно подчиняться военной дисциплини, и что администрація состоитъ въ одномъ наблюденіи за сохраненіемъ порядка, понимаемаго въ самомъ узкомъ смыслѣ этого слова. Назначеніе его имѣло спеціальную цѣль обуздать строптивую Москву, въ особенности же подвергнуть при тогдашнихъ политическихъ обстоятельствахъ строгому надзору подозрительныхъ мартинистовъ. Онъ получилъ инструкціи для исполненія своей обязанности и конечно принялъ ихъ съ полной готовностью осуществлять ихъ на дѣлѣ. Усердіе его было таково, что не нуждалось въ новыхъ приказаніяхъ, если понадобилось бы дѣйствовать рѣшительно и круто. Потемкинъ, узнавши о назначеніи князя Прозоровскаго, превосходно очертилъ его въ письмѣ къ императрицѣ: «Ваше величество выдвинули изъ вашего арсенала самую старую пушку, которая будетъ непремѣнно стрѣлять въ вашу цѣль, потому что своей собственной не имѣтьъ. Только берегитесь, чтобы она не запятнала кровью въ потомствѣ имя вашего величества». (Русск. Вѣстн. 1858 г. № 15, стр. 457).

При такихъ условіяхъ очень понятно, что положеніе мартинистовъ было крайне критическое, и судьба ихъ висѣла на волоскѣ. Они были со всѣхъ сторонъ окружены сыщиками, слѣдившими за каждымъ ихъ шагомъ; всѣ письма ихъ распечатывались. Правительство ждало только повода къ арестованію ихъ. Такъ уже въ 1791 году императрица спросила князя Прозоровскаго, который постоянно чер-

51

нилъ передъ нею Новикова и друзей его, для чего онъ его не арестуетъ? Кн. Прозоровскій отвѣчалъ, что стоитъ ей лишь приказать. Екатерина долго колебалась и наконецъ возразила: «Нѣтъ, надо найти причину».

Но за причиною дѣло не стало. Въ 1788 году вышла въ свѣтъ книга подъ слѣдующимъ заглавіемъ: «Исторія о отцахъ и страдальцахъ Соловецкихъ, яже за благочестіе, святые церковные законы и преданія въ настоящія времена пострадали; тутъ же и человітная монаховъ Соловецкаго монастыря къ царю Алексію Михайловичу, повѣсть о бѣломъ клобукѣ и другія статьи». Книга эта, кромѣ того, что была сама по себѣ нецензурна, такъ какъ представляла апологію раскола, была сверхъ того преступна и по отношенію къ вышеупомянутому указу 27-го мая 1787 г., запрещавшему издавать книги, относящіяся до религіи въ какихъ былъ то ни было типографіяхъ, кромѣ синодальныхъ. Къмъ издана и въ какой типографіи напечатана эта книга, до сихъ поръ покрыто мракомъ незвѣстности. Но эта именно незвѣстность и подала поводъ правительству принисать ея изданіе мартинистамъ. И вотъ 12-го апреля 1792 года князь Прозоровскій получилъ указъ императрицы, сущность котораго состояла въ слѣдующемъ:

Недавно появилась въ продажѣ книга, напечатанная церковнымъ шрифтомъ и заключающая въ себѣ разныя раскольническія сочиненія, противныя духу православія и правительству. Заглавный листъ ея выданъ; но въ другихъ подобныхъ книгахъ значится, будто онъ изданы въ Гроднѣ. Однако, можно полагать, что онъ печатаются въ Московѣ скорѣе всего у Новикова, который, «какъ слышно», завелъ у себя въ подмосковной типографіі независимо отъ Московской. Всѣдствіе этого предписывается: командировать въ эту подмосковную одного изъ совѣтниковъ судебныхъ палатъ и изъ засѣдателей верховнаго земскаго суда, которые должны прозвести тамъ внесенный обмскъ. Если при этомъ найдены будутъ упомянутая книга или церковные шрифты, то это послужитъ достаточнымъ доказательствомъ тому, что Новиковъ ея издатель, и тогда онъ долженъ лишиться права содержать типографію и подвергнуться взысканію за нарушеніе законовъ. Для открытия же истины слѣдуетъ Новикова взять подъ присмотръ и допросить, а также изслѣдовать, какимъ образомъ. не бывши въладѣльцемъ наслѣдственного значительнаго имѣнія, онъ считается теперь человѣкомъ весьма достаточнымъ и можетъ ли доказать при этомъ свое «обзорыстное поведеніе». Наконецъ Прозоровскому предписывалось донести обо всемъ, что откроется, «обстоятельно и немедленно»

Результатомъ этого указа было слѣдствіе надъ мартинистами и арестъ Новикова. Мы не будемъ входить во всѣ подробности этого дѣла, обстоятельно изложеннаго въ книгѣ М. Н. Лонгинова «Новиковъ и московскіе мартинисты», и выберемъ изъ него то, что прямо касается нашегоъ предмета—цензуры. Такъ получивши 18-го апреля указъ императрицы, князь Прозоровскій прежде всего показалъ одному «довѣренному человѣку изъ благородныхъ людей», не открывая ему вирочемъ ничего, съѣздить въ лавки и купить книгу, о которой шла рѣчь. Довѣренный человѣкъ привезъ какую-то книжку о раскольникахъ, но совсемъ не ту какая требовалась, и вмѣстѣ съ тѣмъ экземпляръ запрещенной «Новой киропедіи», которой всѣ экземпляры были конфискованы, почему Прозоровскій заключилъ, что Новиковъ противузаконно перепечаталъ ее вновь. Для ареста Новикова и слѣдствія надъ нимъ была такимъ образомъ найдена достаточная причина.

Утромъ, 22-го апреля совѣтник уголовной палаты Дмитрий Адамовичъ Олсуфьевъ, губернскій страпчій Даниловъ и засѣдатель земскаго суда Писаревъ по приказанію Прозоровскаго прибыли въ подмосковную Новикова Авдотіино и

*

52

приступили къ обыску. Всѣ бумаги и книги Новикова были конфискованы. Но въ
домъ его не нашлось никакихъ признаковъ типографскаго производства, ни цер-
ковныхъ литеръ. Происшествіе это произвело сильное потрясеніе въ Новиковѣ. Съ
нимъ сдѣлалось спазмы и частые обмороки, такъ что онъ просилъ позволенія
исповѣдываться и приобщиться, что ему не разрѣшили. Однако Олсуфьевъ
нашелъ положеніе его опаснымъ и рѣшился оставить его на дому подъ присмот-
ромъ Никитскаго городничаго съ его командой и на медицинскомъ попеченіи жив-
шаго въ Авдотьинѣ доктора Багрянскаго; самъ же Олсуфьевъ возвратился въ Москву
съ забранными книгами и бумагами, которыя и доставилъ главнокомандующему
23-го апрѣля.

Тотъ же день, 22-го апрѣля, надѣлалъ не мало тревоги и въ самой Москвѣ.
Оберъ-полиціймейстеръ и полиціймейстеръ произвели обыскъ въ бывшемъ компа-
нейскомъ домѣ: прокуроръ Колычевъ и частный приставъ Ивановъ — въ книжной
лавкѣ Новикова и магазинѣ «тилографіи»; совѣтникъ казенной палаты Буллингъ
и частные пристава Семеновъ и Пименовъ — во всѣхъ вольныхъ книжныхъ лавкахъ.
Во всѣхъ этихъ мѣстахъ найдены были не показанныя въ печатныхъ каталогахъ
20 книгъ, скрытно продававшихся, хотя и запрещенныхъ въ 1786-87 гг., и 48
книгъ, печатанныхъ безъ указаннаго дозволенія. Поэтому хозяева лавокъ были
взяты подъ стражу, а лавки ихъ всѣ запечатаны. Прозоровскій сейчасъ же сталъ
допрашивать книгопродавцевъ. Всѣ, кромѣ Никиты Никифоровича Кольчугина,
сначала хотѣли скрыть, что получили эти книги отъ Новикова, но потомъ созна-
лись и сказали, что развозили ихъ по ярмаркамъ; Кольчугинъ же, имѣвшій свои
три книжныя лавки и бывшій сверхъ того приказчикомъ въ лавкѣ Новикова у
Никольскихъ воротъ, прямо сознался, что запрещенныхъ книгъ хранится на сумму
5,000 рублейъ въ кладовыхъ гостинаго двора и на суконной фабрикѣ на старомъ
кадетскомъ монетномъ дворѣ, за Московъ рѣкой. Прозоровскій велѣлъ разбирать
всѣ книги въ лавкахъ и особо откладывать запрещенные.

Апрѣля 23-го Прозоровскій по приѣздѣ Олсуфьева изъ Авдотьина, считая
ненадежнымъ Никитскаго городничаго, отправилъ туда маіора гусарскаго эска-
дрона князя Жевахова съ 12 гусарами, приказавъ ему караулить Новикова и при-
везти его въ Москву, какъ только позволить его здоровье. Жеваховъ съ командою
прибылъ въ Авдотьино 24 числа. Тамошніе крестьяне съ изумленіемъ и непугомъ
увидѣли отрядъ гусаръ, спускавшихся съ горы къ сторонѣ Коломенской дороги.
Жеваховъ вошелъ въ домъ и нашелъ Новикова въ болѣзненномъ состояніп; онъ
нерѣдко падалъ въ обморокъ. Несмотря на это, часа черезъ два Новикова поса-
дили въ кобитку и повезли въ Москву подъ конвоемъ. Крестьяне горѣко плакали
о несчастіи, поститшемъ любимаго помѣщика, и когда вѣсть объ этомъ разнеслась
по окрестностямъ, сосѣди была поражены уныніемъ и ужасомъ; они любили и ува-
жали Новикова, который оказывалъ имъ разныя услуги. Экспедиція Жевахова
имѣла страшныя послѣдствія для дѣтей Новикова. Отъ страха силѣ его пораженъ
былъ эпилепсіей, отъ которой страдалъ есю жизнь, а старшая дочь впала въ не-
излѣчимую болѣзнь.

Жеваховъ привезъ Новикова прямо къ Прозоровскому, и тотъ немедленно же
снялъ съ него допростъ. При этомъ допросѣ Новиковѣ между прочимъ повинился,
что выдавалъ Кольчугину для продажи запрещенныхъ книги, при чемъ прибавилъ,
что духовныя книги печатались болѣе потому, что на нихъ увеличивалось требо-
ваніе и цензуровались онѣ духовными лицами, а затѣмъ постѣ отказовъ постѣд-
нихъ отъ цензуры,— полицейскими и университетскими чиновниками. При этомъ

53

Прозоровскій выразилъ самое грубое невѣжство: допрашивая Новикова, онъ взлѣлъ какую-то изъ отобранныхъ у него книгъ и, указывая цифры, обозначавшія въ подстрочныхъ примѣчаніяхъ къ тексту ссылки на главы и стихи книгъ св. писанія, сказалъ: «вотъ тутъ, подъ этими условными знаками скрываются ваши зловредные замыслы и преступные ученія; но все это теперь откроется».

Однако послѣ нѣсколькихъ допросовъ Прозоровскій не рѣшился отдать Новикова подъ судъ, «потому что сдѣланые ему допросы препроводить въ судъ нельзя, а надо дѣлать новые въ особой комиссіи изъ довѣренныхъ лицъ. Прежніе же отвѣты Новикова потому неудобны для передачи въ судъ, что въ нихъ говорится о масонахъ и т. п.; это повело бы къ вопросамъ о томъ, что такое масонство и дало бы подсудимому способы замѣшать дѣло».

Мая 10-го получился Прозоровскимъ указъ императрицы о высылкѣ Новикова въ Шлиссельбургскую крѣпость, и Новиковъ былъ немедленно препровожденъ подъ сильнымъ конвоемъ и въ концѣ мая былъ уже въ Шлиссельбургѣ, гдѣ его заточили въ тотъ самый казематъ, въ которомъ нѣкогда томился другой знаменитый узникъ—императоръ Юаннъ Антоновичъ. Далѣе сѣдющіе нѣсколько допросовъ Шешковскаго, касающихся преимущественно масонскихъ дѣлъ и разныхъ подозрѣній политическаго характера. Что же касается книжного дѣла, то Новиковъ утверждалъ во время этихъ допросовъ, что запрещенные въ 1786 году книги никогда не были перепечатаны, что при распродажѣ ихъ Кольчугнымъ, помощниковъ у него не было: что переводчики этихъ книгъ ему неизвѣстны; кромѣ книгъ, взятыхъ у него при арестѣ, никакихъ другихъ въ тайной типографіи печатано не было; что самъ онъ никогда не таилъ именъ авторовъ и переводчиковъ книгъ, издаваемыхъ имъ; что никогда ни онъ, ни товарищи его не приписывая самому Спасителю сочненіе нѣкоторыхъ мистическихъ книгъ; наконецъ что изъ церковныхъ и монастырскихъ книгохранилищъ ни онъ, ни друзья его не брали никогда никакихъ книгъ. При этомъ замѣчательно, что, судя по отвѣтамъ Новикова, его вовсе не спрашивали объ издании «Исторіи о отдахъ и страдальцахъ соловецкихъ», несмотря на то что книга эта служила главнымъ поводомъ къ его аресту.

Дальнѣйшая судьба Новикова хорошо всѣмъ извѣстна. Не найдя въ слѣдствіи надъ масонами и отвѣтахъ Новиковаичего такого, за что бы можно было предать его законному суду, тѣмъ не менѣе 1-го августа 1792 года Екатерина подписала, въ Царскомъ селѣ рѣшительный указъ по этому дѣлу, въ котором между прочимъ говорилось, что хотя Новиковъ не открылъ тайныхъ замысловъ своихъ, но всѣхъ изложенныхъ въ 6 пунктахъ обвиненій довольно, чтобы подвергнуть его «по силѣ законовъ тягчайшей и пещадной казни». Однако Екатерина, слѣдуя сродному ей человѣколюбію и желая оставить ему время на принесеніе въ своихъ злодѣйствахъ покаянія», ограничилась приказаниемъ «запереть его на пятнадцать лѣтъ въ Шлиссельбургскую крѣпость».

Между тѣмъ слѣдствіе надъ книжнымъ дѣломъ въ Москвѣ продолжалось. Такъ 20-го мая, въ то время когда Новикова везли еще въ Петербургъ, Прозоровскій препроводилъ государынѣ какую-то найденную у него французскую книжку, хотя Новиковъ и увѣрялъ прежде, что не знаетъ пофранцузски. Къ этому Прозоровскій присовокуплялъ реестръ книгъ на этотъ языкъ, купленныхъ Новиковымъ у купца Бибера, и просилъ, чтобы приняты были мѣры къ пресчеленію торговли запрещенными иностранными книгами, которые всѣ безъ исключенія можно было получать въ Москвѣ.

54

Книжные лавки, въ которыхъ были найдены религіозные книги, вопреки указа 27-го июля 1787 г. оставались запечатанными. Купчи ихъ подали императрицъ прошеніе о томъ, чтобы лавки были отпечатаны. Но этому прошенію императрица предписала Прозоровскому 18-го августа 1792 г. «учинить немедленно рѣшеніе, съ законами согласное», и допести ей. Прозоровскій конечно объяснилъ императрицъ въ особомъ донесеніи о томъ, что просители нарушили указъ 27-го июля 1787 г., и императрица отъ 31-го августа опять предписала ему «учинить законное рѣшеніе», и, не приводя его въ исполненіе, представить на ея усмотрѣніе, приложить къ постановлению и мѣніе главнокомандующаго. Вследствіе этого наряженъ былъ надъ обвиненными книгопродавцами судъ, состоявшій изъ трехъ инстанцій: низшую инстанцію составляли московскій городской магистратъ, уѣздный и нижній надворные суды; среднюю — губернскій магистратъ, верхній земскій и верхній надворные суды; высшую — палата уголовнаго суда.

Это былъ первый процессъ въ Россіи по дѣламъ печати. Никакого закона, налагающего наказаніе за торговлю запрещенными книгами, въ то время еще не существовало и судьямъ предстояло подводить вину подсудимыхъ къ какимъ-либо побочнымъ законамъ, не имѣющимъ примого отношенія къ даннымъ обвиненіямъ. Къ этому надо прибавить, что здѣсь дѣйствовало вліяніе гн. Прозоровскаго, предрѣшеннаго подсудимымъ кару по возможности самую строгую. И вотъ мы видимъ, что большинство судей остановилось на грозномъ указѣ 1720 года, въ которомъ говорится объ ослушаніи публикованныхъ указовъ и полагаются за это ослушаніе жесточайшія наказанія. Въ результатѣ этого примѣненія указа 1720 года получился рядъ приговоровъ, придавшихъ первому нашему процессу по дѣламъ печати чисто драконовскій характеръ. Особенно въ этомъ отношеніи отличились низшія судебныя инстанціи, которые, придерживаясь буквальнаго смысла вышеозначенаго указа, приговорили большинство обвиненныхъ—вымѣсто смертной казни, къ наказанію кнутомъ сгвырьзаніемъ ноздрѣй и постановленіемъ знаковъ и къ ссылкѣ въ катожржную работу. Но средня ія инстанціи, и въ особенности уголовная палата въ значительной степени смягчали приговоры низшихъ инстанцій, такъ что въ результатѣ получились слѣдущія рѣшенія: Никиту Кольчугина, купца 2-го гильдіи—написать въ рабочіе люди въ уѣздный городъ, купцовъ 3-й гильдіи: Ивана Переплетчикова, Матвея Глазунова, Тимофея Полежаева, Ивана Козырева, Ивана Луковникова и московскаго университета переплетчика Никиту Водопьянова—наказавъ кнутомъ, написать въ уѣздныхъ городахъ въ рабочіе люди; 3-ей гильдіи купца Петра Запкина, какъ по простотѣ преступившаго въ страхъ, дабы впредь былъ осторожнѣе, наказать плетьми; 3-ей гильдіи купца Василия Глазунова—отдать на мѣсяцъ въ рабочій домъ; купца 3-ей гильдіи Семена Иванова, мѣщанина Ивана Шелковникова, 3-ей гильдіи купца Сергія Тонинскаго и серпуховскаго мѣщанина Алексѣя Телепнева—оставить безъ наказанія но подтвердить имъ чтобы впредь запрещенными книгами не торговали; наконецъ относительно иностранца Беллентина, прикащика петербургскаго купца Миллера, было опредѣлено объ изслѣдованіи и поступленіи по законамъ съ с.-петербургскимъ купцомъ Миллеромъ сообщить тамошнему губернскому правительству.

Эта сравнительная мягкость приговоровъ среднихъ и высшихъ инстанцій относительно низшихъ безъ сомнѣнія во многихъ отношеніяхъ зависѣла отъ того, что въ высшихъ инстанціяхъ встрѣтились независимые голоса людей

55

сколько-нибудь просвещенныхъ и гуманныхъ, рѣшившихся выступить противъ предрѣшающего вліянія князя Прозоровскаго. Такъ въ среднихъ инстанціяхъ депутатъ московскаго университета надворный совѣникъ Дегулинъ предложить уподобить обвиненныхъ торгующими запрещенными товарами и поступить съ ними «по разуму законовъ о запрещенныхъ товарахъ». Еще большейю мягкостью отличалось мнѣніе ассесора уголовной палаты Горюшкина, предложившаго на основании законовъ о запрещенной торговѣ взыскать съ книгопродавцевъ то, что стоили найдення у нихъ запрещеныя книги. Это мнѣніе вывело изъ себя князя Прозоровскаго, и вотъ что онъ пишетъ объ этомъ предметѣ въ представленіи своемъ императрицѣ:

А калъ Горюшкину въ голосъ своемъ поѣстить непринадлежашее до служенія его, ибо хотя оправдывать этихъ книгопродавцевъ, старался отдалить, будто бы указъ 1720 году, какъ нижвія инстанціи опредѣли, къ преступленію ихъ не подходить; а возлагалъ вину на Новикова и типографію, и можно сказать, наполнилъ его однѣми пустословіями и нелѣюстью. А такъ какъ и нижнія инстанціи по допросамъ подсудимыхъ и паче Кольчугина, что книги получены отъ Новикова и Пваши Лопухина, вошли было въ изъѣдваніе, то я губернскому прокурору замѣтилъ, что до сего касаться уже не должно, какъ сіе дѣло суждено и вашихъ величествомъ рѣшено; равно и сіи книгопродавцамъ были мною допрашиваемы и призваны винимы, какъ и сами въ подаппомъ къ вашему величеству прошенію вину свою признавать; слѣдственно и есть въсочайшая воля вашего величества, чтобы судомъ сказать, чего они преступленіями своихъ заслуживаютъ; а посему прокуроръ и въ уголовной палатѣ ему, Горюшкину, замѣчанія дѣлалъ, накоеццъ, предложилъ палатѣ дисуттъ; и я, по донесенію мнѣ прокурора, далъ палатѣ письменное предложение въ выписываемыхъ словахъ, какъ я и прокурору словесно замѣчалъ, но по непонятью ль, или по упрямству его, Горюшкина, все сіе недовольно было отвератить сего отъ несообразнаго къ сему дѣлу голоса. а посему уже его упрямству дадъ я предложеніе палатѣ, въ которой ему, сдѣлавъ должное замѣчаніе, рекомендовалъ винредь мнѣнія полагать по точности дѣла и по прямому разуму закона».

При всемъ томъ, представляя вышеозначенные приговоры императрицѣ, князь Прозоровскій ходатайствовалъ однакоже о прощеніи книгопродавцевъ: «напаче, писалъ онъ, Кольчугина, который чистосердечно признался мнѣ въ винѣ своей и объявилъ, гдѣ скрыты были запрещенные книги, что способствовало мнѣ открыть скорѣе непохваленные поступки Новикова».

Представленіе это было послано въ Петербургъ въ августѣ 1793 года, но тамъ дѣло книгопродавцевъ оставалось безъ движения цѣлые три года, въ которые обвиненные ждали въ заключеніи рѣшенія своей участи. Наконецъ 2-го поля 1796 года указомъ императрицы повелѣно было: Кольчугина и десять другихъ обвиненныхъ и осужденныхъ книгопродавцевъ призвать въ уголовную палату, прочесть имъ состоявшіяся о нихъ рѣшенія и объявить имъ, что имъ даруется прощеніе по случаю рожденія великаго князя Николая Павловича.

Между тѣмъ книги, отобранныя изъ складовъ Новикова, равно изъ его имѣнія, были отданы на просмотръ разнымъ духовнымъ и свѣтскимъ московскимъ центзорамъ. Въ «Чтеніяхъ въ имп. общ. ист. и древн. рос. при моск. универ.», въ № 3, 1871 года напечатанъ списокъ этихъ книгъ, цепзурованныхъ архимандритомъ Меодоемъ, трехсвятительскимъ протопономъ Юанномъ и др. Передъ каждымъ названіемъ книги значится центзорская помѣтка о ся зловредности. Большинство этихъ помѣтокъ трактуетъ о несогласіи книгъ съ догматами и ученіемъ православной церкви, но нѣкоторыя изъ нихъ поражаютъ свою курьезностью. Такъ подъ № 63 значится «Гарвоада радостныя мысли», а противъ нея центзорская помѣтка: «Книга неважная и ненужная»; № 64—«О приключеніяхъ графа Вонвеля», «Книга почти ленивая», № 65—«Приключеніе Теострика Иліебразы»—

56

«В сей книге не суммарируется нужды», № 69—«Дисты безъ подписания» — «Сит лисы и не примычательны и не служатъ къ упрощенію», и т. под.

11-го февраля 1793 г. императрица предписала князю Прозоровскому предать всѣ эти книги огню. Распорядиться этимъ поручено 31-го октября 1793 года Курбатову, который донесъ 14-го ноября, что 18,656 экземпляровъ такихъ книгъ имъ сожжено, причемъ найденные годными 1,964 экземпляра переданы въ Запконоспасскую академію и 5,194 — въ университетъ. Въ апрѣлѣ 1794 года неожиданно былъ открытъ въ Гендриковскомъ домѣ еще одинъ книжный складъ, остававшийся до того времени по какому-то случаю неотпертымъ и несмотрѣннымъ. Върятно и тамъ нашлись запрещенные книги, потому что изъ дѣла видно, что Курбатовъ долженъ былъ произвести еще два подобныя аутодафе 20-го апрѣля и 15-го июля 1794 г. Въ дѣлѣ не сказано, сколько уничтожено тогда книгъ, но извѣстно, что при этомъ случаѣ князь Прозоровскій велилѣ отложить въ число вредныхъ и потому сожженныхъ книгъ переводъ Карамзина «Юлия Цезаря» Шекспира. Этотъ достопамятный фактъ долженъ быть принятъ во внимание шекспирофилами, занимающимися археологическими изысканіями твореній великаго трагика и всѣхъ ихъ судебъ: интересно было бы знать, былъ ли гдѣ-либо и когда-либо въ Европѣ другой подобный же случай сожжения хоть одной трагедіи Шекспира?

### III.

Послѣ разгрома мартинистовъ цензурные громы не замедлили перейти и на головы другого лагеря интеллигенціи екатерининской эпохи, именно такъ называемыхъ «волтеріанцевъ». До разгара французской революціи этотъ лагерь былъ подъ особымъ покровительствомъ двора. Мы видѣли, какъ отнеслась императрица къ трагедіи Николева, видѣли, какъ переводы энциклопедистовъ, подвергнутые строгому приговору Платона, остались незапрещенными. Но совершенно другое пошло дѣло, когда ужасы французской революціи взволновали всѣ европейские дворы и начали приписываться исключительно вліянію энциклопедистовъ. Тогда русскія высшія сферы, не уступавшія до того времени прочимъ европейскимъ верхамъ своимъ свободомысліемъ и покровительствомъ философамъ, вдругъ преполнились благочестія и преданности священнымъ преданіямъ, и начались подозрительные поиски повсюду отраслей французскихъ революціонныхъ плевелъ.

Первый ударъ грома обрушился надъ головою злонолучного Александра Николаевича Радищева съ его знаменитою книгою «Путешествіе изъ Петербурга въ Москву».

Получивши блестящее образованіе особенно послѣ путешествія за-траницю и слушанія лекцій въ лейпційскомъ университетѣ, А. Н. Радищевъ былъ одинъ изъ числа немногихъ въ то время русскихъ, всосавшихъ гуманныя идеп, бродившія въ Европѣ, въ плотѣ и кровь, и глубоко проникшихъ въ нихъ, сдѣлавшихъ ихъ своею религіею. Книга его была не однимъ продуктомъ авторскаго тщеславія, желанія блестнуть моднымъ радикализмомъ и сатирическою солью, какъ многіе думали въ его время, думаютъ и пыпѣ. Вся она отъ первой до послѣдней страницы обнаруживаетъ своимъ горькимъ, безъ преувеличения можно сказать рыдающимъ тономъ, что она была выстрадана, и въ появліи ся нельзя не видѣть иѣчто роковое, неизбежное. Въ самомъ дѣлѣ вы представьте себе только передового че-

57

ловѣка, стоящаго въ уровнѣ европейскихъ идей той эпохи среди русскихъ порядковъ, окружавшихъ его. Въ то время какъ на Западѣ развертывались великія событія и кружили голову, раскрывая блестящія, радужныя перспективы, въ Россиі съ каждымъ годомъ дѣлалось все глуше, мрачнѣе и безнадежнѣе. Черствое, безчеловѣчное беззаконіе сверху до низу, масса злоупотребленій, варварской жестокости и всевозможной житейской грязи полудикаго, инертнаго общества, все это росло не по днямъ, а по часамъ. Куда ни обращалъ свой взоръ такой человѣкъ, повсюду онъ натыкался на что-нибудь такое, отъ чего сердце его обливалось кровью и жолѣе закипала ключомъ. Прибавьте къ этому собственное безотрадное положеніе Радищева: человѣкъ стараетъ жаждою приложить свои силы и знанія сообразно своимъ идеямъ, и вдругъ оказывается, что этого отъ него никто не требуетъ и не нуждается; жизнь его представляется вся наполненностью удручающею канцелярскою рутиною и обыденными дрязгами службы по таможенному вѣдомству. Какой ни на есть исходъ нуженъ былъ тому, что накипѣло въ немъ въ течении всѣхъ 40 лѣтъ его жизни, и вотъ исподволь, въ свободныя минуты отъ службы онъ строчить книгу, въ которой изливаетъ всю свою душу. Книгу эту чиновникъ таможенной палаты пишетъ въ продолженіи четырехъ лѣтъ.

И действительно книга Радищева является не какимъ-либо отвлеченнымъ публицистическимъ трактатомъ или рядомъ холодныхъ обличеній; это положительно вопѣд современника съ душою о всѣхъ тѣхъ мерзостяхъ, какія совершались вокругъ него. Правда въ книгѣ попадаются мѣстами общія разсуждения въ радикальномъ духѣ какъ эхо той бури, какая разторалась въ то время на Западѣ, но не эти разсуждения, приштыя къ книгѣ на живую нитку и которая безъ труда можно всѣ выбросить, составляютъ главное ея достойнство и содержаніе, а именно та яркая картина современныхъ нравовъ, которая развертывается передъ вами на ея страницахъ, масса фактовъ всякаго рода беззаконій, безчеловѣчія и жестокостей, фактовъ, взятыхъ непосредственно изъ жизни, такъ что многие современники, не исключая Екатерины, угадывали безъ труда, о калихъ лицахъ идетъ дѣло въ томъ или другомъ мѣстѣ книги. Конечно это послѣднее обстоятельство въ гораздо большей степени, чѣмъ выраженные въ «Путешествіи» идеи сгубило книгу и самого автора.

Въ исходѣ 1788 года книга была готова. Очень возможно, что автору и въ голову въ это время не приходило, какая бури висить надъ его головою *). По крайней мѣрѣ впослѣдствіи онъ говорилъ, что если бы онъ выдалъ свое «Путешествіе». за 10 или 15 лѣтъ до французской революціи, то онъ вмѣсто ссылки скорѣе былъ бы награжденъ на томъ основаніи, что въ его книгѣ есть очень полезныя указанія на многія злоупотребленія, неназвѣстныя правительству. Въ исходѣ же 1788 года о революціи никто еще не помышлялъ, и очень возможно, что Радищевъ, собираясь печатать свою книгу, мечталъ, что она принесетъ ему не одни лавры авторской славы, но и милости свыше. Тотчасъ же по окончаніи своего труда и переписки его на-бѣло таможеннымъ надзирателемъ Царевскимъ Радищевъ отправилъ ее для цензуры въ С.-Петербургскую Управу благочинія, черезъ таможенного надзиратника Мейнера. Въ концѣ лѣта 1789 года руководь была возвращена Мейнеру съ нѣкоторыми цензурными поправками Управы благочинія и съ подписью оберъ-полиціймейстера Рылѣева, который нетолько

*) «Русск. Архивъ», 1872 г., стр. 928 – 953. О Радищевѣ, М. Щугурова.

58

ничего въ ней не вымаралъ, но и не читалъ ея, не счелъ нужнымъ даже спра-
виться объ имени сочинителя и «зря подписать свое благословеніе».

Получивъ цензурное разрѣшеніе, Радищевъ обратился-было для напечатанія
своей рукописи къ содермателю типографіи купцу Селивановскому, но тотъ, про-
чтя рукопись, отказался печатать ее, не смотри на подпись Рылѣева. Тогда Ра-
дищевъ рѣшился завести свою собственную типографію и дѣйствительно лѣтомъ
1789 года купилъ у Шнора типографскій станокъ, который и помѣстилъ въ своемъ
домѣ въ Гражной улицѣ, близъ Владимірской. На этомъ станкѣ ему удалось на-
печатать лишь два своихъ сочиненія: — «Письмо къ другу въ Тобольскъ»
и «Путешествіе». Наборщикомъ при печатаніи этихъ сочиненій былъ подчинен-
ный Радищева таможенный надсмотрщикъ Богомоловъ, а тисненіемъ занимались
крѣностные люди Радищева. Въ половинѣ 1790 года книга вышла въ свѣть.
Радищевъ отдалъ для продажи купцу Зотову 25 экземпляровъ ся и пѣсколько
экземпляровъ роздать своимъ пріятелямъ. Книга по свидѣтельству Гелѣбга на-
чала быстро расходиться, «начала входить въ моду у многой шали», пишетъ въ
своемъ письмѣ объ этомъ предметъ Безбородко. Но вотъ она попала въ руки
Шешковскаго и тотъ послѣшлѣ ее представить императрицѣ. Послѣдняя, прочи-
тавъ книгу, была сильно раздражена противъ нея и написала подробныя под-
строчныя примѣчанія *), раскритиковавъ книгу съ первой страницы до послед-
ней. «Книга, — пишетъ она въ началѣ этой критики, — печатана въ 1790 году безз-
подписи типографіи и безъ видимаго дозволенія въ началѣ, но въ концѣ сказано:
Съ дозволенія управля благочинія. Сіе вѣроятно ложь, либо оплошность. На-
мѣреніе сей книги на каждомъ листѣ видно. Сочинитель той наполненъ и зара-
женъ французскимъ языкуденіемъ, ищетъ всячески и защищаясь все возможное
къ уманенію поттенія къ власти и властямъ, къ приведенію народа въ негодо-
ваніе противу начальниковъ и начальства. Онъ же едва ли не мартинистъ, или
чего подобное. Знаніе имѣетъ довольно и многихъ книгъ читалъ. Сложенія уны-
лаго и все видить въ темно-черномъ видѣ. Слѣдовательно, черно-желтаго вида.
Воображеніе имѣетъ довольно, и на письмѣ довольно дерзокъ... Скажите сочини-
телью,— говорится далѣе въ примѣчаніяхъ: — что я читала его книгу отъ доски до
доски и, прочтая, усумнилась, не сдѣлано ли ему лично какой обиды? Ибо судить
его не хочу, дондеже не выслушанъ, хотя онъ судить о царяхъ, не выслушивая
ихъ оправданія»... Кончаются же примѣчанія слѣдующими словами: «о строкѣ
«Съ дозволенія Управы Благочинія» скажу, что прпбавить къ книгѣ послѣ под-
писи подписавшаго есть лживый поступокъ и бездѣльство. Стараться надлежить
узнать, много ли выпущено экземпляровъ и куда дѣвалісь».

Началось тотчасъ же слѣдствіе. Не мало всполонился Рылѣевъ. Въ сущ-
ности онъ былъ главный виновникъ во всемъ этомъ, такъ какъ безъ его разрѣ-
шительной подписи книга не могла бы явиться въ свѣтъ. Онъ бросился сейчасъ
же къ императрицѣ и палъ передъ нею на колѣни. Императрица простила «ма-
луна Никиту» вѣроятно изъ уваженія къ его глупости и вѣтренності. Но не
такъ легко обошлось автору книги.

Первымъ дѣломъ были задержаны и спрошены Мененеръ и Зотовъ, но на
вопросъ — кто авторъ книги, они отперлись незнаниемъ. Между тѣмъ Радищевъ въ
первомъ порывѣ ужаса предалъ сожжению какъ всѣ бывшіе у него экземпляры
книги, такъ и цензурные листы со всѣми остававшимися у него макулатурами,

*) Архивъ князя Вороцкова, ч. І, М. 1872 г.

53

корректурами и оригиналомъ. Это была большая съ его стороны оплошность. Дѣло
въ томъ, что онъ послѣ разрѣшенія цензурной его рукописи сдѣлалъ въ ней нѣко-
торыя исправленія: кое-что выпустилъ, кое-что прибавилъ. Исправленія эти по
его показаніямъ были самыя ничтожныя и волнивѣ невинятаго характера, но такъ
какъ цензурный оригиналъ былъ сожжены, то подобныя показанія его получили
волнѣ голословный характеръ и не могли быть уважены судомъ. Всѣдѣ за допро-
сами Зотова и Мененера былъ произведенъ обыкъ и въ домѣ Радищева, и въ концѣ
юня онъ былъ арестованъ и препровожденъ въ Петропавловскую крѣпость. 13-го
юля 1790 года состоялся рескриптъ Екатерины гр. Я. А. Брюсъ о преданіи Ра-
дищева суду въ палатѣ уголовнаго суда С.-Петербургской губерніи, и 15-го юля
началось дѣло.

Въ архивѣ knowledge Воронцова напечатаны отѣты Радищева на заданные ему
вопросные пункты, и надо признаться, что отѣты эти не обнаружили въ Ради-
щевѣ чувства достоинства. Такъ напримеръ, на вопросъ — съ какимъ намѣреніемъ
писалъ онъ эту книгу, Радищевъ отвѣчалъ, что «главное его намѣреніе состояло
въ томъ чтобы просьлить писателемъ и заслужить въ публику гораздо лучшую
репутацію, нежели какъ о немъ думали; впрочемъ теперь, при объявленіи оной и
самъ онъ видить, что она наполнена трупными, дружными и разбранными
враженіями, о чемъ отъ всего смерца и сожалѣется. Францію-жъ въ при-
мѣръ онъ не бралъ, хотя и самъ признается, что сіе похоже на то обстон-
вельство, ибо сіе писалъ онъ прежде нежели во Франціи было возмущеніе». На
вопросъ — почему онъ хочетъ уничтожить цензуру, онъ отвѣчалъ: «Признаю мое
заблужденіе. Я такъ думалъ, что безъ нея можно обойтись, но теперь вижу изъ
собственного своего опыта, что она полезна потому болѣе, что если она будетъ
существовать, такъ какъ законодательница учредить изволила, то подлинно она
спасетъ многихъ подобно мѣнѣ заблужденно мыслящихъ отъ таковой погибели, въ
которую я себя ввергнулъ истинно отъ слабаго своего разсудка». На вопросъ — не
чувствуетъ ли онъ со стороны Ея Императорскаго Величества какой себѣ обиды,
онъ отвѣчалъ: «Никогда и никакой не чувствовалъ, что всегда носилъ Ея на себѣ
милости, да и впередъ ожидалъ всего мосто и всей моей семьѣ блаженства, и тѣмъ-
то мѣнѣ чувствительнѣе, что я привелъ Высочайшую Ея особу противъ себя въ
гнѣвѣ; одинакъ уповая на матеріи Ея Величества щедроты и человѣколюбіе, о
томъ съ рыданіемъ вопію, да отпустить прегрѣшенія монъ и спасетъ погибающаго
со всемо своему семье» и т. п.

Такимъ же уникенными тономъ раскаянія пресполнена «повинная», кото-
рую Радищевъ представилъ императорцуѣ 6-го июля. Но всѣ эти мольбы и покая-
нія не послужили къ облегченію участи несчастнаго узника и 6-го сентября того
же года состоялся слѣдующій именной указъ сенату:

«Коллежскій совѣтникъ и ордена св. Владиміра кавалера, Александръ Радищевъ, ока-
зался въ преступленіи противу присяги его и должности подданаго, изданіемъ княги подъ
названіемъ Пулемствіе изъ Петербурга въ Москву, наполненной самыми вредными
умствованиями, разрушавыми покой общественный, умаляющими должное къ властямъ ува-
женіе, стремящимися къ тому, чтобы произвести въ народъ пегодование противу начальни-
ковъ и пачальства и наковецъ оскорбительными и непостояными выраженіями противу силы
и власти Царской; учинивъ сверхъ того лживый поступокъ прибавкою послѣ цензуры моно-
тихъ листовъ въ ту книгу, въ собственной его типографіи напечатанную, въ чемъ и при-
знался добровольно. За таковое его преступлѣніе осужденъ онъ Палатою Уголовныхъ Дѣлъ
Санкт-Петербургской губерніи, а потомъ и сенатомъ нашимъ, на основіи государственныхъ
узаконеній, къ смертной казни; и хотя по роду столъ важной вины заслуживасть онъ сіо
казнь по точной силѣ законовъ означенными мѣстами ему приговоренную, но Мы, послѣдуя

60

ОЧЕРКИ НО ИСТОРИИ РУССКОЙ ЦЕНЗУРЫ.

правилали Нашпятъ, чтобы соединить правосудие съ милосердцемъ, для всеобщей радости, которую вършные подданные Наши раздѣляютъ съ Нами въ настоящее время, когда Всевышший увѣчалъ Наши неусынные труды въ благо Империи, отъ Него намъ въренной, вожделѣнными миромъ съ Швеціемо, освобождаемъ его отъ литенія живота, а повелѣваемъ, вмѣсто того, отобрать у него чинъ, знаки ордена св. Владимира и дворянское достоинство, сослать его въ Сибирь въ Илимскій острогъ на десятилетие безъисходное пребываніе; пѣханіе же, буде у него есть, оставить въ пользу дѣтей его, которыхъ отдать на попечение дѣла ихъ».

IV.

Около того же времени подобный же погромъ обрушился на комедию Княж-
нина «Вадимъ», и селѣ самъ авторъ ея необѣтъ участи Радищева, то лишь благо-
даря тому, что успѣлъ заблаговременно убраться въ могилу *?). Трагедія эта была
написана какъ разъ въ 1789 году. Вотъ ея содержаніе: Рюрикъ сдѣлался само-
держцемъ новгородскимъ по избранію народа. Посадникъ Вадимъ, страстно при-
верженный къ прежней новгородской вольности, возвратясь изъ похода на родину,
узнаетъ о перемѣшѣ правленія и уговариваетъ Пренеста и Вигора возмутить на-
родъ противъ Рюрика, общая руку дочери своей Рамиды тому, кто успѣетъ по-
мочь ему въ этомъ предпріятіи. Онъ оставляетъ Пренеста въ городѣ, чтобы дѣй-
ствовать на гражданъ, а Вигора беретъ съ собой въ свой станъ, расположенный
невдалѣкъ. Рамида любить Рюрика и ждетъ только отца, чтобы получить позво-
леніе вступить въ бракъ съ новымъ государемъ. Приходить Вадимъ въ одежду
простаго воина и упрекаетъ дочь въ любви къ хищнику новгородской вольности.
Рамида, несмотря на свои увѣренія что Рюрикъ — властитель добродѣтный и
мудрый, видитъ, что отецъ ея непреклоненъ, и клянется ему забыть свою любовь
и выйти за того, кто поѣдѣдить Рюрика. Пренестъ сообщаетъ Вадину объ успѣхѣ
своего предпріятія. Вигоръ видитъ въ Пренестѣ опаснаго соперника и клянется,
что не стерпитъ его первенства. Рюрикъ между тѣмъ замѣчаетъ внезапную хо-
лодность къ себѣ Рамиды, и наперстникъ его Пзвѣдѣ возбуждаетъ въ немъ рев-
ность къ Пренесту. Рюрикъ допрашиваетъ Пренеста, который въ смятеніи прого-
варивается о заговорѣ, но вскорѣ образумившись старается заподозрить въ гла-
захъ Рюрика соперника своего Вигора, который по уходѣ Рюрика является на
сцену и прямо высказываетъ Пренесту свою ненависть къ нему, любовь къ Ра-
мидѣ и намѣреніе свое оспорить у него сердце Рамиды. Въ это время Пзвѣдѣ, уже
узнавшій о подробностяхъ заговора, сообщаетъ о нихъ Рюрику, который прика-
зываетъ готовиться къ бою, но исполненный великодушія не хочетъ даже знать
именъ заговорщиковъ. Рамида не можетъ долѣе скрывать свопхъ чувствъ къ Рю-
рику, который въ восторгѣ клянется ей въ своей страсти. Вадимъ между тѣмъ
подступаетъ къ Новгороду, но счастіе благоприятствуетъ Рюрику. Вадима при-
водятъ обезоруженного съ другими плѣнниками; онъ хочетъ умертвить себя. Рю-
рикъ сожалѣетъ о немъ, а Вадимъ укоряетъ Рюрика въ похищении новгородской
вольности. Рюрикъ описываетъ бѣдствія, которыми страдало отечество до того
времени, пока власть не была вручена ему, и отдаетъ себя на судъ народа, снявши
свой вѣнецъ въ знакъ того что не хочетъ царствовать нальально; но граждане
убѣждаютъ его не покидать ихъ. Вадину возвращаютъ оружіе, и Рюрикъ просить

*) «Матеріали для исторіи русскаго просвѣщенія и литературы въ котцѣ XVIII вѣка», М. Лонгинова, «Рус. Вѣсти», 1860 г. т. XXV.

ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ ГУРСКОЙ ЦЕНЗУРЫ.

61

посадника отдать ему руку Рамиды. Вадинъ, видя что все удается Рюрику, говорить въ отчаяніи, что если Рамида любитъ Рюрика, то онъ уже не считаетъ ея дочерью своею. Рамида, желая показать себя достойно дочерью отца, въ изступлении схватываетъ мечъ и убиваетъ себя. Вадинъ слѣдуетъ ея примѣру чтобы не видѣть родину порабощенною. Рюрикъ клянется быть достойнымъ царскаго вѣнца.

Княжинъ всегда подражалъ французскому трагикумъ и цѣлкомъ бралъ изъ нихъ цѣлыя мѣста для своихъ трагедій. Такъ и въ Вадинѣ многое напоминаетъ Цинну Корнеля. Рюрикъ сколокъ съ Августа и подобно ему произносить монологъ о тщѣвѣ власти. Вообще «Вадинъ» по содержанію не представляетъ ничего яркаго и особенного по сравненію съ другими трагедіями классической школы, и подобно «Соренѣ» Николса отличается лишь вѣскольными смѣлыми отдельными стихами, которые правда сильнѣе чѣмъ въ Соренѣ, но все-таки не до такой степени чтобы видѣть въ нихъ «слова не токмо соблазнѣ подающія и къ нарушенію благосостоянія общества, но даже израженія противу цѣлости за-конной власти царей», какъ о томъ гласитъ докладъ генералъ-прокурора графа Александра Николаевича Самойлова присутствію правительствующаго сената. Характеръ Рюрика такъ великолушенъ, что очевидно авторъ имѣлъ цѣлью высыпить его, а противоборство его власти представилъ лишь какъ драматическій контрастъ очень обыкновенный. Но авторъ опоздалъ какимъ-нибудь годомъ. Онъ отдалъ — Вадима на сцену въ 1789 году. Роли были уже росписаны: Вадима—Плавильщикову, Рюрика—Шушерину. Рамиды—Барановой по распоряжению директора придворного театра Степана Оедоровича Стрекалова. Но Княжинъ повидимому убѣдился, что пісса его несвоевременна, и самъ взялъ свою трагедію назадъ.

Января 14-го 1791 года его не стало; онъ такъ и не дожилъ до появления своей трагедіи въ свѣтѣ. После его смерти къ княгинѣ Дашковой явилась вдова Княжнина и просила ее какъ президента Академіи наукъ напечатать при Академіи трагедію муха въ пользу дѣтей покойнаго. Объ этомъ же ходатайствовальѣ одинъ изъ совѣтниковъ академической канцелярии О. П. Козадавлевъ (бывшій при Александрѣ I министромъ внутреннихъ дѣлъ). Княгина поручила ему разстроить рукопись и донести ей, не заключается ли въ ней чего-либо предосудительнаго. Совѣтникъ отозвался, что трагедія основана на историческомъ фактѣ, что въ ней иѣтъ ничего противнаго законамъ, и что развязка ея заключается въ торжествѣ русскаго государя надъ новгородскими мятежниками. По этому отзыву академическаго цензора кн. Дашкова приказала печатать «Вадима» въ академической типографіи на условияхъ самыхъ выгодныхъ для г-жи Княжиной (вѣроятно вмѣсто платы за напечатаніе Академія выговорила себѣ право напечатать «Вадима» въ издаваемомъ ею «Россійскомъ Феатрѣ»).

Прошло вѣсколько времени. Вдругъ, по рассказу кн. Дашковой, графъ Иванъ Петровичъ Салтыковъ, котораго никто не могъ упрекнуть въ томъ, чтобы онъ когда-нибудь прочѣлъ хоть одну книгу, вообразилъ себѣ по чьему-то внутренню. Что онъ прочиталъ «Вадима», побѣжалъ къ знаменитому временщику князю Платону Александровичу Зубову, и увѣрилъ его въ вредномъ направленіи трагедіи особенно въ такое время. Неназвѣстно, прочли ли ее императрица и Зубовъ, но вотъ по докладу генералъ-прокурора Самоплова въ началѣ 1792 года состоялся указъ правительствующаго сената, повелѣвающій:

«Овую книгу, яко наполнилую дерзалии и зловѣдными прыгъю законной самoder-жавной власти выраженіями, а потому въ обществѣ Российской имперіи петерпимую — сжечь

62

въ здѣшнемъ столічномъ городѣ публично, чего для и отослать ее въ С.-Петербургское губернское правленіе при указѣ, и чтобъ отъ Управы благочинія обывателямъ объявить, дабы они, кто бы у себя означенную кингу въ имѣлъ, тотчасъ представили оную въ губернское правленіе съ таковымъ подтвержденіемъ, что если кто утантъ и не представитъ оную, тотъ подвергаетъ себя суденію по законамъ, а какъ быть можетъ, что она кинга петокъ изъ Москвыъ, но и въ прочихъ губерніяхъ уже распространялась, то московскому губернскому и намѣстническимъ правленіямъ предписать, дабы и они, равнымъ образомъ, отъ таковыхъ, кто ония ищетъ, отобрать, доставили бы немедленно въ сенать для истреблѣнія онѣвъ *).

Во исполненіе этого указа къ кн. Дашковой явился оберъ-политціймейстеръ Рылѣевъ и въ самыхъ изысканно вѣжливыхъ выраженіяхъ объявилъ ей, что по приказанію государыни онъ обязанъ отобрать изъ книжной лавки Академіи всѣ экземпляры «Вадима», который признанъ Ея Величествомъ книгой вредною для обращенія въ публику.

Княгиня сказала Рылѣеву, что онъ можетъ распоряжаться, какъ хочеть, хотя едва ли найдетъ въ лавкѣ хоть одинъ экземпляръ «Вадима», но что эта трагедія перепечатана въ послѣдней вышедшей 39-й части «Россійскаго Феатра». Къ этому она прибавила, что въ этой части помѣщены и другія пьесы, слѣдовательно, «Вадима» падо вырвать и испортить кингу. Рылѣевъ отправился въ лавку, а княгиня отъ души смѣялась такому страху по случаю пьесы, которая ничѣмъ не предосудительнѣе большей части другихъ трагедій.

Въ тотъ же день послѣ обѣда приѣхалъ къ княгинѣ генералъ-прокуроръ графъ Самойловъ и объявилъ ей отъ имени государыни выговоръ за напечатаніе «Вадима». Княгиня отвѣчала съ твердостью, что она удивляется, какъ могла императрица хотя на минуту заподозрить ее въ умыслахъ противъ интересовъ правительства. Самойловъ сказалъ ей, что государыня уподобила напечатаніе «Вадима» издаванъ «Путешествія» Радищева. На это княгиня возразила, что она желаетъ, чтобы «Вадима» сравнили съ французскими пьесами, которые играютъ на публичныхъ театрахъ, и что этотъ Вадимъ былъ предварительно цензурованъ членомъ Академіи.

Въ первое послѣ этого малое собраніе во дворцѣ княгиня замѣтила на лицѣ государыни выраженіе неудовольствія и горечи. Когда она подошла къ императрицѣ и спросила ее о здоровьѣ, Екатерина сказала:

«— Очень хорошо! Но скажите мнѣ: чтобъ я сдѣлала, чтобы вы низдавали книги, противныя моей власти?

«— Можете ли вы это думать? спросила княгиня.

«— Я говорю вамъ, что эта трагедія должна быть сожжена рукой палача, сказала государыня.

Княгиня нашла эти слова столь несогласными съ характеромъ Екатерины, что убѣдилась въ постороннемъ вліяніи и наговорахъ, и возразила: — Сожгутъ ли ее или нѣтъ рукою палача — это не мое дѣло; но я буду краснѣть, если это случится. Но ради Бога, прежде чемъ вы что-нибудь рѣшите, прочтите, умоляю васъ, эту пьесу, въ которой вы пайдете такую катастрофу, какую только вы можете пожелать. При этомъ прошу васъ вспомнить, что я не авторъ этой трагедіи и ничего не могла выиграть черезъ ея напечатаніе.

Этичъ разговоръ кончился и государыня сѣла играть въ карты На другое утро княгиня отравилась къ ней съ докладомъ по Академіи, принявшіи твердое намѣреніе подать въ отставку, если государыня не встрѣтитъ ея съ обык-

*) См. «Рус. Стар.», т. IV, стр. 91.

63

новенною благосклонностью и не пригласить ее въ брильянтовую комнату, где она обыкновенно во время присcriptions волость бесѣдовала съ нею откровенно. Въ аванзалѣ встрѣтился ей Самойловъ, выходившій отъ императрицы, и сказалъ ей:

— Будьте погонь, государыня сейчасъ выйдетъ; она повидимому не слишкомъ гнѣвается на васъ».

На это княгиня отвѣчала громко, такъ что всѣ присутствующіе могли слышать ея слова:

— У меня нѣтъ причины безпокониться, господинъ Самойловъ, потому что мнѣ не въ чемъ упрекнуть себя, да и другихъ я не упрекаю, хотя меня, признаюсь, огорчаетъ, если ея величество оказываетъ мнѣ несправедливый гнѣвъ или подозрѣваетъ меня. Впрочемъ къ несправедливостямъ я такъ привыкла, что давно онѣ для меня не новость».

Вскорѣ вошла государыня, и присутствующіе подошли къ ея рукѣ. Она обратилась къ княгинѣ и сказала ей обыкновеннымъ своимъ голосомъ: «Я готова говорить съ вами, княгиня, будьте такъ добры, пойдемте со мною».

Княгиня пришла въ восторгъ отъ этихъ словъ, тѣмъ болѣе, какъ говорить она, что безъ этого непремѣнно вышла бы въ отставку и уѣхала бы изъ Петербурга, чтѣ въ публику произвело бы невыгодное впечатленіе для Екатерины.

Только-что они вышли въ другую комнату, княгиня поцѣловала у императрицы руку и просила ее забыть прошлое.

— «Точно ли такъ, княгиня» спросила государыня.

— «Да, ваше величество», отвѣчала княгиня.

— «Между нами пробѣхала черная кошка: не будемъ опять звать ее къ себе».

Екатерина засмѣялась и оставила княгиню у себя объѣдать.

Но тѣмъ не менѣе «Вадимъ» все-таки былъ сожгенъ какъ въ отдѣльномъ издании, такъ и выдранный изъ 39-ї части «Россійскаго Оеатра». Замѣчательно, что при этомъ изъвлеченіи «Вадима» изъ «Россійскаго Оеатра» невинно пострадалъ между прочимъ бывшій тогда еще молодымъ писателемъ дѣдушка Крыловъ. Блюстители нравовъ такъ поусердствовали, что вырвали не одного «Вадима» (стр. 123—195), но отъ 8-го по 13-й листъ (стр. 113—208), захвативъ такимъ образомъ конецъ предыдущей пьесы «Опасная шутка» и начало постѣдующей—«Филомелы» Крылова. Все это было сожжено и такимъ образомъ несчастная комедія Крылова вышла безъ первыхъ 13-ти страницъ, словно съ отрубленною головою.

Одновременно съ этимъ обрушилась гроза на типографію бригадира К. Т. Рахманинова. Типографія эта перевопачально была въ Петербургѣ и была извѣстна самой императрицы, которой черезъ графа П. А. Зубова была поднесена Рахманиновымъ книга его издания: «Извѣстія о дворянахъ россійскихъ». Въ 1791 г. Рахманиновъ по случаю выхода въ отставку переселился въ свое имѣніе—село Казинку, Козловскаго уѣзда. Сюда же была переведена имъ и типографія, изъ которой въ томъ же году вышла книга подъ слѣдующимъ заглавіемъ: «Полное собраніе всѣхъ до нынѣ переведенныхъ на россійскій языкъ и въ печать изданныхъ сочиненій господина Вольтера; второе издание съ поправленіемъ противъ прежнихъ и съ присовокупленіемъ жизни сего знаменитаго писателя и многихъ вновь переведенныхъ его сочиненій, кои еще никогда изданы не были». Послѣ заглавія было напечатано, что книга эта вышла съ указаннаго дозволенія въ г. Козловѣ. Между тѣмъ козловскій городничій Сердюковѣ, единственный цензоръ

64

въ г. Козловъ, донесъ въ Петербургъ, что типографія Рахманинова, существуетъ не въ Козловъ, а въ селѣ Казинкѣ, и книги въ ней печатаются безъ всякаго указаннаго дозволенія. Это было уже спустя два года по выходѣ книги и произошло вслѣдствіе ссоры Рахманинова съ Сердюковымъ. На основаніи этого доноса, сдѣлавшагося извѣстнымъ самой государынѣ, генераль-прокуроръ Самойловъ приказалъ тамбовскому губернатору В. С. Звѣреву—тилографію у Рахманинова запечатать и печатаніе запретить, а книги всѣ конфисковать и всѣмъ имъ прислать реестръ. По полученіи этого приказа Звѣревъ немедленно командировалъ въ село Казинку канцтана Салькова съ тремя рядовыми и съ членомъ козловскаго низжняго земскаго суда. Книги были конфискованы; типографщиковъ арестовали. Въ заключеніе посланные приступили къ составленію реестра книгамъ. Всѣхъ книгъ въ типографіи оказалось 5,205 экз., подъ слѣдующими заглавіями: 1) Аллегорическія, философическія и критическія сочиненія г. Вольтера; 2) Сатуріческій духъ г. Вольтера; 3) Собрание разныхъ сочиненій и повѣстей; 4) Тактика г. Вольтера и его разсужденіе о воинскомъ искусствѣ; 5) Колесо счастья; 6) Утреніе часы; 7) Извѣстіе о дворянахъ россійскихъ; 8) Бесѣдующій гражданинъ; 9) Ненависть, побѣжденная любовью, и 10) Политическое завѣщаніе г. Вольтера. Нѣкоторыя изъ этихъ книгъ были переведены самимъ Рахманиновымъ, напр., № 1, 9 и 10. Извѣщая Екатерину II о своихъ распоряженіяхъ, Звѣревъ между прочимъ писалъ: «Всемилостивѣйшая государыня! Имъ я счастье до старости моей служить Вашему Императорскому Величеству 50 лѣтъ съ непремѣннымъ вѣрноподданническимъ усердіемъ и чувствуя неоднократныя монаршія Вашего Императорскаго Величества милости, дерзаю Державной Особѣ Вашей представить то, чтѣ душа моя, состарѣвшая подъ благословеннымъ скипетромъ Вашимъ, чувствуетъ: книги, бригадиромъ Рахманиновымъ переведенныя и печатанныя, не служатъ къ благому наставленію людей Твоихъ. Лучше было бы употребить талантъ свой на доставленіе соотечественникамъ своимъ чего нибудь полезнаго, нежели критическаго и двоемысленнаго». Дѣло о типографіи Рахманинова затянулось, вслѣдствіе искусной защиты обвиненаго, до слѣдующаго царствованія. А въ 1797 г. типографія въ селѣ Казинкѣ сгорѣла со всѣми запечатанными въ ней книгами. Остальные экземпляры изданий, бывшіе у разныхъ лицъ, въ 1800 г. повелѣно было собрать и «безъ изъятія сжечь».

Не ограничиваясь этими частными мѣрами, относящимися къ отдельнымъ книгамъ, правительство не замедлило приступить и къ общимъ мѣрамъ противъ всей прессы во всей ея сложности. Такъ съ мая 1796 г. были приняты мѣры строжайшаго наблюденія за рукописями, назначаемыми для печати и выходящими въ свѣтъ книгами. Цензора были снабжены подробными инструкціями. Наконецъ 16-го сентября 1796 г. посѣдовалъ роковой указъ, омрачившій послѣдніе дни жизни Екатерины. Указомъ этимъ были запрещены всѣ вольныя типографіи, канція были заведены въ силу указа 1783 г.

«Въ прекращеніе разныхъ неудобствъ, гласилъ этотъ указъ:—которыя встрѣчаются отъ свободнаго и неограниченаго печатанія книгъ, признали мы за нужное слѣдующіе распоряженія: 1) Еъ С-Петербургъ и Москвѣ подъ вѣдѣніемъ сената, въ Ригѣ, Одесѣ и при таможѣ Радзivilловской, къ которымъ единственно привозъ иностранныхъ книгъ по изданному передъ тѣмъ тарифу былъ дозволенъ, подъ наблюденіемъ губернскихъ начальствъ учреждить цензуру изъ одной духовной и двухъ свѣтскихъ особъ. 2) Частными людьми заведенные типографіи, исключая тѣ, конъ по особому дозволенію вслѣдствіе соглашенія и договоровъ устроены, упразднить».

Такимъ образомъ пресса снова была возвращена къ тому положенію, въ

65

которомъ она находилась при Елизаветѣ, и это тяготѣвшее надъ нею запрещеніе оставалось въ своей силѣ до 9-го февраля 1802 года, т. е. впродолженіе 6-ти лѣтъ литература попрежнему пробавлялась одними казенными типографіями.

## ГЛАВА ПЯТАЯ.

Цензурный потопъ въ царствованіе Павла Петровича.—Общій терроръ и въ особенности для литераторовъ.—Свидѣтельство объ этомъ Копебу.—Его ссылка въ Сибирь.—Указъ о портовой цензурѣ.—Запрещеніе ввоза въ Россію иностранныхъ книгъ.—(1). Ос. Тучанскій; свѣдѣнія объ его жизни.—Характеръ его цензурной дѣятельности.—Исторія съ Гарткнохомъ и пасторомъ Зейдеромъ.— Различные цензурные распоряженія того временп.—«Яведа» Капниста. Рѣчъ профессора Гайма.

### I.

Всѣ ретроградныя эпохи сопровождаются странною иллюзією, заключающеся въ томъ, что при каждой новой репрессивной мѣрѣ людямъ кажется, что они дошли до геркулесовыхъ столиовъ и дальше идти некуда; но ретрограды не замедляютъ удивлять публику новыми шагами, которые въ свою очередь принимаются за геркулесовы столи.

Безъ сомнѣнія то же испытывали русскіе люди въ концѣ прошлаго столѣтія. Послѣ ужасовъ Шешковскаго, заточенія Новкова, ссылки Радищева, инквизиціонныхъ костровъ, въ огнѣ которыхъ сгорали десятки тысячъ экземпляровъ, оставался возможнымъ одинъ лишь послѣдній шагъ: запретить всѣ частныя типографіи. Дальше, казалось, идти было некуда и оставалось почивать на лаврахъ. Но современникамъ въ свою очередь пришлось убѣдиться, что все это были одни цвѣточки, а ягодки предстояли еще впереди, и эти ягодки не замедлили созрѣть очень быстро.

Мы приступаемъ теперь къ роковому въ исторіи прессы моменту обособленія цензуры въ видѣ отдѣльнаго вѣдомства, специально предназначенаго для наблюденія надъ прессою, и при этомъ считаемъ многознаменательнымъ, что обособленіе это произошло въ моментъ такого цензурнаго потопа, подобнаго которому не было еще у насъ ни до того, ни послѣ того. Цензура въ это время вышла изъ всѣхъ береговъ: она перестала ограничиваться одною прессою, а вторглась во всѣ предѣлы жизни, начала наблюдать надъ каждымъ словомъ и шагомъ людей, стре мясь проникнуть въ самыя сокровенные ихъ мысли, налагая свое veto даже на такія мелочи частной жизни, какъ покрой и цвѣтъ носимаго платья. Такъ въ это время во избѣжаніе всего, что хоть чѣмъ бы то ни было напоминало собою нравы ненавистной революціи, было запрещено носить круглые шляпы, фраки, жилеты, панталоны, ботинки и сапоги съ отворотами, вмѣстѣ съ тѣмъ и черныя шапки съ ушами: всѣ привиллегированные классы страны обязаны были облечься въ однобортные кафтаны со стоячимъ воротникомъ, трехъугольныя шляпы, кам золы, короткое нижнее платье и ботфорты. Женщины въ свою очередь должны были соблюдать установленную форму въ покроѣ какъ платьевъ такъ и голов ныхъ уборовъ.

5

66

Результатом подобного цензурного потопа был всеобщий терроръ, навис-
шій надъ вссю русскою землею, и надо ли прибавлять, что особенно чувствите-
ленъ былъ этотъ терроръ для людей мало-мальски интеллигентныхъ. Люди,
имѣвшіе дѣло съ книгами, особенно же пронзодившіе ихъ, сдѣлались мало того
что подозрительны, но положительно ненавистны. Участь каждаго изъ пихъ еже-
мирутно висѣла на волосѣ. Что чувствовалъ въ это время литераторъ, живущій
въ Петербургѣ и подвзающійся на литературномъ поприщѣ, объ этомъ красно-
рѣчиво повѣствуетъ намъ Августъ Коцебу въ своей книжѣ «Достопамятный
годъ моей жизни»:

«Злодѣи, говоритъ онъ: — злоупотребляя довѣремъ монарха по природѣ расположенаго къ добру, представляли ему во всемъ какое-то небывалые призраки, въ существованіе кото- рыхъ они сами не вѣрили, и достигли того, что въ странѣ водворился терроръ. Каждый вечеръ я ложился съ мрачными предчувствіями; ночью внесанно просыпался и вскакивалъ въ смертельныхъ ужасъ при малѣшнемъ шумѣ, при стукѣ всякой проѣжавшей по улицѣ кареты. Каждое утро первою заботою было избѣгнуть возможныхъ быстдій въ теченіи дня. Выходя изъ домъ, я еще поздали пекалі глазами государя, чтобы во-время выйти изъ экипажа; я на- блюдалъ съ большимъ безпокойствомъ за цвѣтомъ моей одежды, ея покроемъ и отдѣлкою; я былъ принужденъ оказывать впинаніе женщинамъ сомнительной репутаціи и мужчинамъ огра- ниченнаго ума; я снослъ дерзости мужа госпожи Шевалье, невѣжественнаго балетъ-мейстера; при каждомъ представлѣніи моей пьесы, дрожа сѣмь тѣлмъ, я ожидалъ, что постоянно зоркая и бдительная полція или тайная экспедиція откроютъ въ ней что-либо подозрительное или оскорбительное. Каждый разъ, когда жена моя отправлялась съ дѣтьми гулять и не возврачалась долѣе обыкновеннаго я дрожалъ, опасаясь, что она слишкомъ поздно вышла изъ экипажа при встрѣчѣ съ государемъ и была отправлена за это въ обущую тюрьму, какъ это сдѣляли съ женою содержателя гостиницы г. Демута. Я рѣдко сталъ повѣрять моим горести какому-нибудь другу, потому что стѣны слушали и брать не могъ положиться на брата. Я не имѣлъ возможности достать себѣ книгъ, чтобы чтеніемъ развлечься въ такое смутное и быстдѣнное время — почти всѣ книги были запрещены. Я долженъ былъ отказаться отъ упо- требленія пера, потому что возможно ли было что-либо довѣрить бумагѣ, которую во всякій часъ могли у меня отобрать. Я подвергалъ опасности свое здоровье всякій разъ, когда долженъ былъ по дѣламъ своимъ проѣзжать мимо дворца, такъ какъ во всякое время года, несмотря ни на какую погоду, всѣ обязаны были снимать шляпу, приближаясь къ этой грудѣ камней и удаляться отъ нея. Самая невинная прогулка обращалась въ мученіе, потому что почти всегда можно было встрѣтить несчастныхъ, которыхъ вели или въ тюрьму или для наказанія кнутомъ. Сылаюсь на всѣхъ жителей Петербурга, если изображеная мною картина пока- жется слишкомъ мрачною. О! еслибы государь, искренко желавшій счастія своихъ подданныхъ, зналъ бы все это!»

Не надо забывать, что это свидѣтельствуетъ лицо офиціальное, директоръ
нѣмецкой трупны придворнаго театра, лично извѣстный Павлу и обласканный
имъ послѣ ссылки. Каково же должны были чувствовать себя литераторы, не
имѣвшіе ни протекціи, ни связи при дворѣ. Очень понятно, что они, если не были
заточаемы и ссылаемы, то сами добровольно спасались быстдомъ изъ Петербурга.
спѣша укрыться куда-нибудь въ провинціальную глушь подобно иптицамъ во
время грозы. Такъ намъ извѣстно, что баснописецъ Крыловъ, впродолженіе
всего этого времени скрывался на Украинѣ въ усадьбѣ князя Голицына, кото-
рый въ свою очередь находился въ своемъ имѣніи въ качествѣ свѣльного.

До какой степени въ это время было опасно слыть интеллигентнымъ чело-
вѣкомъ и въ особенности писателемъ, не бera въ разсчетѣ ни направленія
мыслей, ни какихъ-либо предосудительныхъ поступковъ, объ этомъ намъ свидѣ-
тельствуетъ печальная участь того Коцебу, о которомъ мы сенчасть говорили.
Мы остановимся на этомъ фактѣ, тѣмъ болѣе для насъ замѣчательномъ, что
здѣсь выступаетъ передъ нами въ качествѣ цензора самъ Навель.

Прежде всего слѣдуетъ обратить впинаніе, что мы имѣемъ здѣсь дѣло вовсе

67

не съ какимъ-нибудь революціонеромъ и радикаломъ, а съ тѣмъ самымъ извѣст-
нымъ нѣмецкимъ писателемъ Августомъ Фридрихомъ Фердинандомъ Коцебу,
который впослѣдствіи палъ подъ ударами кинжала Карла Занда. Онъ пріѣхалъ
въ Россию еще въ 1783 году, служилъ въ Ревелѣ въ должности ассесора апелля-
ціоннаго суда, а потомъ президента магистрата, женился на русской, а затѣмъ
въ 1797 году пріѣхалъ въ Вѣну, оставивъ Россию съ разрѣшеніа императора.
Въ Вѣнѣ онъ былъ сдѣланъ режиссеромъ придворнаго театра съ титуломъ «при-
дворнаго драматическаго писателя». Въ 1800 году ему захотѣлось вновь посв-
тить Россию для свиданія съ родственниками жены и двумя старшими сыновьями,
воспитывавшимися въ Петербургѣ, въ кадетскомъ корпусѣ. Но въѣздѣ въ Россию
былъ запрещенъ кому бы то ни было безъ высочайшаго разрѣшенія. Чтобы полу-
чить это разрѣшеніе Коцебу обратился къ русскому посланнику въ Берлинѣ ба-
рону Крюднеру. Ему посовѣтовали, не ограничиваясь формальною просбою, на-
писать императору личное письмо, въ которомъ указать на цѣль путешествія и
просить въ видѣ милости разрѣшенія пробыть въ предѣлахъ Россіи четыре мѣсяца.
Прошеніе Коцебу было еще въ дорогѣ, какъ онъ получилъ уже отъ барона Крюд-
нера письмо слѣдующаго содержанія:

«Съ великимъ, милостивый Государь, удовольствіемъ спѣшу сообщить вамъ о благословенномъ разрѣшеніи государя императора на выдачу вамъ паспорта. Я получилъ приказаніе доставить вамъ его и вмѣстѣ съ тѣмъ въ возможно сколѣйшемъ времени донести о томъ, по какому направленію предполагаете вы отправиться въ Россию (чтобы устранить всѣ прелятствія, могущія вамъ безъ этой мыры предосторожности встрѣтиться). Поэтому, М. Г., прошу васъ сообщить мнѣ въ возможной скорости: 1) маршрутъ вашего путешествія, 2) сопровокъ лицъ, васъ сопровождающихъ, и 3) мѣсто, въ которое я долженъ доставить вашъ паспортъ, если вы не предполагаете заѣхать въ Берлинъ по дорогѣ?»

При всей любезности этого письма оно однако же возбудило въ Коцебу
нѣкоторыя подозрѣнія. «Я,— говоритъ онъ, — оставилъ Россию съ разрѣшенія импе-
ратора и до изданія указа, по которому лицо, покидавшее Россию, обязывалось не
въѣзжать болѣе въ ея предѣлы; но я зналъ, что Павелъ I не жаловалъ писателей.
Какъ согласить извѣстное мнѣ нерасположеніе его къ моей личности съ тѣмъ скол-
рымъ, благословеннымъ и повидимому пренесполненнымъ милости отвѣтомъ, который
послѣдовалъ на мою просьбу? Я не могъ себѣ представить, какого рода затруд-
ненія могутъ встрѣтиться мнѣ на дорогѣ, коль скоро я имѣю паспортъ; а если
затрудненія эти представлялись всѣмъ путешественникамъ по Россіи, то на какомъ
основаніи дѣлаютъ исключеніе для меня? Какое имѣлъ я право на такое отличіе?
Зачѣмъ государю необходимо было знать въ подробности направленіе моего
пути?»

Опасенія эти еще болѣе увеличились, когда, получивъ паспортъ, Коцебу не на-
шелъ въ немъ означенія, что паспортъ выданъ на четыре мѣсяца. «Опущеніе это
было крайне непріятно, говоритъ онъ: — оно могло затруднить мое возвращеніе;
я старался поправить это слѣдующимъ образомъ: въ то время я имѣлъ честь но-
сить званіе драматическаго писателя его императорскаго величества австрійскаго
императора, и на этомъ основаніи испросилъ себѣ у министерства двора четырехъ-
мѣсячный отпускъ, который долженъ былъ предъявить австрійскому посланнику,
еслибы встрѣтилось препятствіе къ моему возвращенію въ Германію».

По пріѣздѣ въ Берлинъ Коцебу получилъ нѣсколько писемъ отъ друзей изъ Россіи и всѣ они, словно говорились, писали одно и то же, чтобы Коцебу

*

68

«обратилъ вниманіе на свое здоровье и не подвергалъ его суровости здѣшняго климата. Но не смотря на подобныя предостереженія, Коцебу отправился далѣе. Въ одномъ маленькомъ городкѣ въ Помераніи Коцебу разговорился съ однимъ старикомъ прохожимъ повидимому привратникомъ, который долго увѣщевалъ его не звѣдить далѣе и, видѣвъ тщету своихъ совѣтовъ, окончилъ ихъ, сказавъ:

— Да благословить и поможеть Богъ отправляющемуся въ Россию!..

Весь эти увѣщанія и предостереженія до такой степени накопецъ смутили Коцебу, что по мѣрѣ приблинченія къ границамъ России онъ началъ колебаться хять ли ему туда и не предоставить ли женѣ одной дальнѣйшее путешествіе, а самому остаться въ Мемелѣ ожидать ся возвращенія, но жена ни за что не согласилась на это, и участь его была рѣшена. Благосклонное и безпрепятственное быстрое разрѣшеніе възда въ Россию съ устраненіемъ всѣхъ препятствій на пути оказалось лишь западнее, и одновременно съ нимъ были приняты всѣ мѣры къ немедленному задержанію Коцебу. Едва успѣли въѣхать наши путешественники въ предѣлы России, какъ Коцебу тотчасъ же былъ арестованъ въ Палангенской таможнѣ. Новодовъ къ этому аресту не было буквально никакихъ кромѣ лично извѣстнаго Павлу литературнаго имени Коцебу. А потому не было ни суда, ни слѣдствія, ни одного допроса хотя бы ради соблюденія формальности, а такъ-таки прямо изъ Палангена и отвезли злополучнаго драматурга прямо въ Тобольскъ, разлучивъ его съ семействомъ и предоставивъ послѣднее на произволъ судьбы.

Два мѣсяца уже томился несчастный драматургъ въ спѣхахъ Сибири, ничего не зная, не въдая объ участи своего семейства, рисковалъ быть и совѣмь за-бытымъ въ своемъ безпричинномъ изгнаніи, какъ вдругъ его выручилъ тотъ слѣпой, капризный сучай, который въ ту пору вертѣлъ въ России всѣми людьми безъ различія половъ, возрастовъ и состояній. Вотъ какъ разсказываетъ Коцебу о своемъ чудесномъ избавленіи:

«Года четыре тому назадъ я написалъ небольшую драму, подъ заглавіемъ «Старый кучеръ Петра III», внушенную мѣвъ увлеченніемъ одинимъ великолѣднымъ поступкомъ императора, и я конечно не воображалъ тогда, чтобы она могла когда-либо такъ сильно повлиять на мою судьбу. Эта драма была переведена на русскій языкъ молодымъ человѣкомъ по фами-ліи Краснопольскій. Делая посвятить свой переводъ императору, онъ обращался съ просьбой объ этомъ ко многимъ высокопоставленнымъ лицамъ, которые совѣтовали ему не дѣлать этого или, по крайней мѣрѣ, умолчать въ переводѣ, что это мое произведение, такъ какъ доста-точно было моего ненавистнаго имени, чтобы испортить все дѣло, тѣмъ болѣе, что русскіе и нѣмецкіе актеры, давая мои пьесы, не отваживались обозначать на афпшахъ мою фамилію. Благородный молодой человѣкъ не рѣтился однако на такое литературное похищение.

— Пьеса написала Коцебу,— говорилъ онъ: — я только переводчикъ; я не хочу быть вороною въ павлинныхъ перьяхъ; я долженъ оставить его фамилію въ заглавінъ пьесы.

«Встрѣтивъ затрудненія лично подпести государю свой переводъ, онъ поседалъ его по почтѣ. Эта посылка прозвела необычайное впечатлѣніе на государя. Онъ прочелъ пьесу; она его тронула и ему поправлась. Онъ приказалъ наградить переводчика богатымъ перстнемъ и запретилъ въ то же время напечатать эту рукопись. Спустя пѣVELЬКО часовъ, онъ опять по-требовалъ рукопись къ себѣ, прочелъ ее снова и дозволилъ печатать, съ пеключеніемъ нѣко-торыхъ выраженій, какъ написанъ, (кто бы могъ это подумать), «императоръ поклонился мѣнъ; онъ кланяется всѣмъ порядочными людямъ». Виродолженіе дня онъ пожелалъ про-смотрѣть рукопись въ третій разъ, снова прочелъ ее и разрѣшилъ печатать безъ всякихъ пропусковъ. Въ то же время онъ объявилъ, что поступилъ со мною нехорошо, долженъ поправить свою ошибку и считаетъ своею обязанностью сдѣлать мѣнъ подарокъ, равный полученному кучеромъ отъ его отца (т. е. въ двадцать тысячи рублей). Въ ту же минуту отправленъ былъ за мною курьеръ въ Тобольскъ.

Векорѣ была получена моя докладная записка. Императоръ прочелъ ее два раза, не-смотря на то, что она была очень длинна. Тронутый ся содержаніемъ онъ приказалъ остlund-

69

скому губернатору выбрать для меня отлично: казнепное имѣніе вблизи Фриденталя. Такое приказание одинаково дѣлает честь уму и сердцу. Онъ не довольствовался сдѣлать мнѣ подарокъ, онъ хотѣлъ сдѣлать его приятнымъ для меня образомъ. Нельзя отрицать, что въ подобно-по-мъ приказаніи обнаружились большая деликатность и благородство. Вирочемъ, въ окрестностяхъ Фриденталя не оказалось такого имѣнія, какое государь желалъ мнѣ подарить»...

За то 13-го августа Коцебу получилъ копію съ указа, которымъ государь жаловалъ ему казенное имѣніе Воррокуль въ Лифляндіи, освободивъ его отъ вся-кихъ повинностей. «Это имѣніе, говорить Коцебу: — очень обширное, заключавшее болѣе 400 душъ, приносило мнѣ до 4,000 рублей арендного дохода; кромѣ того, здѣсь находился хорошій домъ со всѣми хозяйственными принадлежностями. Это былъ истинно царскій подарокъ и самое краснорѣчивое доказательство моей нен-винности». Вмѣстѣ съ тѣмъ Коцебу былъ назначенъ директоромъ трупны нѣмецкихъ актеровъ съ производствомъ въ чинѣ надворного совѣтника и съ содержа-ніемъ по 1,200 р. въ годъ.

Вскорѣ затѣмъ изъ тайной экспедиціи возвратили ему всѣ бумаги, отобран-ныя на границѣ. Все было въ цѣлости до малѣшаго листочка; только драма «Густавъ Ваза» завернута была въ особый пакетъ съ надписью «не дѣлать никакого изъ нес употребленія». Одно выраженіе навлекло на эту пьесу, по словамъ Коцебу, такое рѣшительное осужденіе, именно то. Въ которомъ говорилось, что сѣсти монархъ повелѣвающіе совершить преспупленіе, то всегда наказывъ тяглиші руку, гошобыкъ поражить жербою.

Ниже мы обратимся къ дѣятельности Коцебу въ качествѣ директора нѣмецкаго театра; теперь же мы займемся цензурными преобразованіями, послѣдовав-шими въ царствованіе Павла.

## II.

Первая цензурная мѣра заключалась въ указѣ 4-го июля 1797 г., которымъ государь императоръ высочайше повелѣть соизволилъ: книги, цензурою призна-ваемыя недозволенными, и даже тѣ, копѣ кажутся сомнительными, представлять на разсмотрѣніе Совѣта (Его Величества).

Этотъ указъ при всей своей краткости тѣмъ не менѣе по всей вѣроятно-сти привелъ литературу въ немалый трепетъ, такъ какъ онъ подвергалъ ее непо-средственному надзору высшаго правительства, относившагося. Какъ мы видѣли, къ писателямъ крайне несурово и подозрительно.

Затѣмъ 17-го мая 1798 года былъ изданъ указъ слѣдующаго содержанія:

«Привольство, нынѣ во Франціи существующее, желая распространять безбожныя свои правила во всѣ устроенные государства, ищетъ развращать спокойныхъ обитателей оныхъ сочиненіями, наполненными зловредными устовѣваниями, стараясь тѣ сочиненія разными образами разсѣвавъ въ общество, наполняя даже оными и газеты свои. Подтверждая нынѣ прежде сего состоявшіеся указы о сочиненіяхъ французскіхъ, подъ именемъ Монитера нѣвѣстныхъ да и другихъ такого рода, издаваемыхъ вообще въ областяхъ подъ обладаніемъ французскімъ состоящихъ, видя также, что многіе газетчики отступаютъ отъ прямой цѣли должности своей и ишутъ, по подущенію ли французовъ или же по собственнымъ своимъ дурнымъ расположеніямъ подражать имъ и что къ сожалѣнію власти нѣкоторыхъ взираютъ на сіе спокой-нымъ духомъ, за нужное признаемъ повелѣть сенату нашему: 1) устронить во всѣхъ портахъ цензуру, составленную изъ одного или двухъ членовъ, которые бы имѣли наблюденіе, чтобы на корабляхъ отвозимыя сочиненія, какъ газеты, такъ и другія, не были пропускаемы безъ прочтенія тѣми цепорами и согласія оныхъ; а таможенные начальники при входѣ въ портъ всякаго судна имѣютъ объявлять, какъ капитану онаго, такъ и пассажирамъ сіе повелѣніе... 2) Сенатъ нашъ имѣтъ обнародовать по всей именіи, что кто получить газету какую бы

70

то ни было или иное периодическое сочинение посредствомъ вояжировъ, курлеровъ, или же
почты, и оное передастъ изъ рукъ своихъ въ другія, не представя предварительно оныя цен-
зорамъ, то подвергаетъ себя неминуемо суду какъ ослушникъ законовъ».

Указъ этотъ былъ лишь подтвержденіемъ и развитіемъ екатерининскаго указа
1796 года. Уже тогда при портахъ была устроена особая цензура, и она открыла
свою дѣятельность въ 1797 году. Теперь это новое учрежденіе было окончательно
организовано и приведено въ порядокъ.—Первыми членами его были назначены:
ученные цензора въ Петербургѣ—Котельниковъ, въ Ригѣ—Иноходцевъ, въ Одес-
сѣ—профессоръ Захаровъ (отъ Академіи), въ Москвѣ—профессоръ Антонъ Про-
коповичъ—Антонскій, въ Радзивилловѣ—философіи магистръ Александръ Барсовъ
(отъ университета); гражданскіе, въ Петербургѣ—костромской вице-губернаторъ
Миханль Туманскій; въ Москвѣ—совѣтникъ мануфактуръ-коллегіи Стратиловичъ;
въ Ригѣ состоящій при народныхъ училищахъ Оедоръ Туманскій; дуSAFE—REK-
торъ кіевской семинаріи Антоній, проповѣдникъ московской академіи от. Влади-
міръ и рижскій протоиопъ от. Спридонъ Тихонравовъ. Въ то-же время предполо-
жено было сенатомъ назначить особые домы, необходимо потребные для производ-
ства цензуры книгъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ опредѣлены были и штаты: свѣтскимъ цен-
зорамъ было положено отъ 1,800 до 800 рублей, смотря по важности того горо-
да, въ которомъ занимали они мѣсто, а духовнымъ положено по 500 рублей. При
управленіяхъ назначено по секретарю, библіотекарю, по три чтеца, знающихъ
иностранные языки: сверхъ того, положено выписывать энциклопедическіе и кри-
тическіе журналы о вновь выходящихъ книгахъ. Всего по штатамъ назначено на
цензуру свыше 20,000 рублей.

Всѣ эти цензора на основаніи вышеозначенныхъ указовъ 16-го сентября
1796 г. и 4-го июля 1797 г. въ сомнительныхъ случаяхъ обязаны были пред-
ставлять свои заключенія о книгахъ на разсмотрѣніе Совѣта Его Величества,
предсѣдателемъ которого былъ генераль-прокуроръ князь Куракинъ, а виослѣд-
ствіи князь Лопухинъ. Курналы же Совѣта докладывались самому императору
Павлу Петровичу. Не ограничиваясь этими указами, 17-го апреля 1800 года
правительство сочло нужнымъ издать новый подтвердительный указъ, повелѣ-
вающій, чтобы ни одна изъ цензуръ безъ одобренія с.-петербургской цензуры
печатать книги не дозволяла, и всѣмъ имъ по сему предмету быть подчиненными
означенной цензурѣ. На слѣдующій же день, т. е. 18-го апреля 1800 г. былъ
изданъ указъ, который дѣлалъ совершенно излишнимъ существованіе портовыхъ
цензуръ, такъ какъ параллизовалъ окончательно ихъ дѣятельность: «Такъ какъ,
гласилъ этотъ знаменитый указъ: — черезъ вывозимыя изъ-за границы разныя
книги наносится развратъ вѣры, гражданскаго закона и благонравія, то отнынѣ
впредь до указа повелѣваемъ запретить выпускъ изъ-за границы всякаго рода
книгъ, на какомъ бы языкъ оныя ни были безъ изъятія въ государство наше,
равномѣрно и музыку».

Подобное окончательное ограждение отъ Европы китайскою стѣною въ видѣ
запрещенія какъ свободнаго проѣзда черезъ границу безъ высочайшаго созво-
ленія, такъ и впуска какихъ бы то ни было иностранныхъ книгъ и даже нотъ,
это рѣшительное возвращеніе ко временамъ допетровской замкнутости, представ-
ляло собою, чаконецъ, дѣfectивительно геркулесовы столпы, дальше которыхъ реак-
ція уже не пошла.

71

III.

Теперь отъ общихъ узаконеній мы перейдемъ къ частнымъ фактамъ, харак-
теризующимъ собой духъ, направленіе и практику цензурной дѣятельности эпохи
Павла.—Здѣсь мы считаемъ кстати замѣтить, что каждая эпоха выдвинула сво-
его цензурного представителя, героя, въ которомъ наибольѣе олицетворился иде-
алъ цензуры своего времени. Въ царствованіе Павла подобнымъ воплощеннымъ
идеаломъ былъ гражданскій цензоръ Риги—Одоръ Осиповичъ Туманскій.

Туманскій происходилъ изъ хорошей малороссійской фамиліи *), и слѣды его
украинскаго происхожденія проявлялись нерѣдко въ его литературныхъ трудахъ.
Онъ учился въ гетtingенскомъ университетѣ и во второй половинѣ 80-хъ годовъ
прошлаго столѣтія выступилъ на литературное поприще, но не обнаружилъ ни-
какого таланта. Въ 1791 г., когда Карамзинъ началъ издавать «Московскій
журналъ», Туманскій сталъ присылать ему во множествѣ свои стихотворенія; но
они были такъ плохи, что Карамзинъ ихъ не печаталъ. Кромѣ того Карамзинъ
помѣстилъ въ своемъ журналѣ рѣзкій разборъ, ваписанный Подшиваловымъ,
переведенной Туманскимъ Полефитовой книги «О невѣрятныхъ сказаніяхъ». Все
это озаблоło Туманскаго, и онъ выступилъ въ числѣ противниковъ Карамзина
вмѣстѣ съ Клушкинымъ, Эминымъ-сыномъ и прочими сотрудниками петербургскаго
журнала «Зритель». Самъ же Туманскій въ томъ же 1792 г. издавалъ журналъ
«Россійскій Магазинъ», гдѣ въ свою очередь порицалъ Карамзина. Но месть Ту-
манскаго не ограничилась этимъ. Въ 1800 году, когда онъ былъ уже рижскимъ
цензоромъ, вышелъ въ Лейпцигъ сдѣланный Рихтеромъ нѣмецкій переводъ «Пи-
семъ русскаго путешественника Карамзина». Туманскій задержалъ эту книжку и
представилъ ее въ Совѣтъ, но Совѣтъ допустилъ ее къ ввозу въ Россию.

Въ 14-мъ томъ «Русской Старины», въ статьѣ «Цензура въ Россиі при им-
ператорѣ Павлѣ» (стр. 445) приведенъ длинный список иностранныхъ книгъ,
задержанныхъ Туманскимъ и представленныхъ имъ въ Совѣтъ съ донесеніями объ ихъ
зловредности. Мы считаемъ не лишнимъ привести здѣсь нѣсколько наполѣе ха-
рактеристическихъ и курьезныхъ изъ этихъ донесеній.

Экономическо-технологическая лицензіондія доктора Крюнца. «На страницахъ
такихъ-то, опорочивая, что крестьяне въ Россиі крѣпостные порочитъ законы
вѣчно достойны намяти государя имератора Петра Великаго о распоряжении подушныхъ
деньгъ и набора рекрутъ а на сграшіцѣ 520-й утверждаетъ, что въ государствѣ крѣпостныхъ
быть необходимо».

Странные разговоры между икціемъ путешественникомъ и разнаю рода другими
лицами о религіозныхъ истинахъ. «Сіе сочиненіе подозрѣтельнымъ дѣлаетъ, что путешественникъ о важныхъ матеріяхъ и больше частію къ христіанству относящихся разговоріваетъ низкимъ образомъ, какъ бы согласуясь съ простолюдинами, входящими въ разговоръ съ нимъ».

Журнал для фабрикъ, мануфактуръ, торловли и моды. «На первой строкѣ 306-й стр.
постановлениемъ вопросительного знака хитро критикуетъ священное изрѣчение». (Совѣтъ эту
книгу пропустилъ).

Робертъ и Элида или радости возвышенной любви. «На стр. 310-й считаетъ не-
нужною тайну брака благословенiemъ священно-іереевъ, да и на стр 314-й совѣтуетъ дочери
ве присутствовать при погребеніи родителя. И безъ того уже въ жизни довольно черными
красками описаннаго, что есть противно нравственности, обязывающей дѣтей къ почтению
родителямъ».

*) «Р. Стар.», 1873 г., т. 8, стр. 334 – 335.

72

Дома проститутрии или тричий міръ въ теплыє странахъ «Довлѣетъ одного
воззрѣнія къ презрѣнію».

Франція въ 1797 г. (на нѣмецкомъ языкѣ). «Крошѣ того, всѣ страницы наполнены
разсуждениями о французской революціи, на стр. 189 помѣщена пѣснь своеволства, да еще и
съ нотами».

Литописи британской писоріи. «Повсюду снится дать французской революціи
видъ пріятный и восхитительный; папротивъ того марастъ черными красками Англію и
прочія державы въ желаній чтобы вразумить францію».

Мои странствованіи по людямъ несчастій и по долинѣ бѣдствій. «На стр.
такихъ-то, чтобъ быть министромъ, надобно пить; проспавшись, собираты налоги, оцѣть пить,
и такъ продолжать до конца жизни; умереть въ пьяностѣ-блатенство; на стр. 145-й: я
король и останусь королемъ, доколѣ пьяня. Таковыя нелѣпія выраженія по нынѣшній
временамъ и въ путкахъ опасны».

Du contrat social ou principes du droit politique par J. J. Koussean. «Нравѣсто,
что мнимое равенство въ французской революціи большѣе частію изъ сей книги занимство-
вано». Но Совѣтъ намѣлъ, что книга эта можетъ быть пропущена, «яко принадлежащая къ
сочиненіямъ русскому, которыхъ привозъ и продажа были равномѣрно свободны, а потому,
конечно, и есть уже онъ адѣсь во многихъ собранияхъ книжныхъ».

Журналъ фабрикъ, мануфактуръ, поровли и моды. «Въ сочиненіи лифляндца или
рижанна, на стр. 434-й, говоритъ о помазаншкѣ Божіемъ безъ всякаго отличія отъ про-
стого купца; на стр. 435-й бредитъ о благополучныхъ россіянахъ, яко бы они подъ желѣз-
нымъ игомъ рабства стонутъ! Россияне, бывъ своимъ состояніемъ совершенно довольны, не
просятъ рижскихъ купцовъ ни писать, ни сожалѣть о ихъ состояніи»... Надо полагать, что
стонущіе подъ игомъ рабства россіяне были плодомъ фаптазіи рижскаго цензора, желавшаго
отличиться своему благонамѣренностью въ глазахъ началства, и что ничего подобнаго не
заключалось въ выпреприведенномъ журналѣ, такъ какъ Совѣтъ разрѣшилъ выпускъ его.

Английскіе листки (на нѣмецкомъ языкѣ). «На стр. 140-й крайне обжакаетъ женщинъ,
пазвая знатную даму кокеткою, подобно дѣвѣкъ въ кухнѣ, а хозяйку дома — инвалиднымъ
мясомъ и т. д. Стр. 142 сатива на императоровъ; на стр. 148 не находитъ у большинхъ
господъ вкуса къ книгамъ, ибо-де голова ихъ безъ разума, пуста. Стр. 172 совѣтуетъ пре-
зирать супружество; стр. 207 и 208—будто пороплѣ уже такъ кворенились, что супружества
добраго и пѣтѣ; стр. 227 отъ царя Давида и далѣе ругаетъ всѣхъ государей и пр.».

Молитвеникъ императора Павла (переводъ съ русскаго на нѣмецкій). «Изъ пре-
дисловія явствуетъ, что сія книга не есть то, что на титулѣ изображено; а какъ мыслей
монаршихъ безъ монаршаго позволенія печатать цельзя, то цензоры и пропустить не
смѣли».

По поводу этого молитвенника состоялся слѣдующій журналъ Совѣта: 1797 года,
ноября 23-го дня, въ совѣтѣ вице-канцлерѣ объявилъ, что пѣсль онъ счастіе представлять
государю императору принадлежащую къ рапорту рижской цензуры, отъ 30-го октября,
книгку, подъ титломъ: «Kaisers Paul Gebethbuch», которую его величество указалъ
запретить, какъ содержащую въ себѣ подъ видомъ похвалы многія вольнодумныя и непри-
личныя мысли и выраженія.

Приготовительныя познанія для правилѣна разумѣнія Бога, природы и чело-
вѣтка. Для юношества. «Цѣль и намѣреніе кніжки, до предословленнѣ страницъ, похвальны:
но какъ сочинитель оной подъ дедикашеніе подписался воспитателемъ юношества въ Россіи, съ
Бълорусской губерніи, то какѣся, что на стр. 389-й пазваніе государя первымъ тражда-
ниномъ, а на стр. 390, первымъ тражданиномъ и большинмъ слѣдою есть учение слишкомъ
новое, и для юношества таковыхъ лѣтъ, для каковыхъ назначено, оное вперѣть опасно, не
предославъ другихъ важнѣйшихъ правилъ къ повиновенію и непреложному почитанію».

Человѣкъ въ оковажѣ. «Начиная отъ стр. такихъ-то, введень республиканецъ, раз-
суждающій съ монархистомъ, по имени Фалкономъ, объ образѣ правленія, что первый, усили-
ваясь во всемъ давать преимущество правленію республиканскому и упивая монархическое
приведеніемъ нesчастій для подданныхъ, отъ сего рода правленія для подданныхъ
процессающихъ, пакопецъ скопилъ, ако-бы на свою сторону и монархиста, а тѣмъ самымъ
наводить сумлыкъ въ слабоумныхъ о изрядствѣ правленія монархическаго».

Эти двѣ книги вмѣстѣ съ «Нутешествіемъ изъ Просбурга» и «Обшчѣніемъ
людей мрака» были представлены изъ рижской цензуры въ чистѣ 25; Совѣтъ
призналъ всѣ 25 книгъ неудобными къ выпуску; на поляхъ же противъ этого
мѣста помѣчена слѣдующая революція императора Павла:

73

«Книги сжечь, а хозяевъ отыскавъ поступить съ ними по законамъ, за
выписку оныхъ».

Рижская типографія представила въ тамошнюю цензуру книгу. подъ назва-
ніемъ: «Регламентъ для общества вспомоществованія больнымъ, вдовамъ
и сиротамъ». Но цензура задержала эту книгу и представила въ Совѣтъ при
слѣдующемъ донесеніи Туманскаго:

«Никакіе законы не могутъ быть въ публику выпускаемы безъ утвержденія монаршія
воли, сія же книга назваю Reglement, а регламенты суть законы, на стр. 9 въ § 12,
предполагается принимать въ общество разныя состоянія, но о дворянахъ и военныхъ выпу-
щено; на стр. 13, § 18 ограничиваетъ пребываніе своихъ членовъ, не позволяя выбѣзда изъ
гранцъ Лифляндской, Эстляндской и Курляндской губерній; а какъ въ члены приемлются
и служащіе по гражданской части, то симъ сіе состояніе, долженствующее служить тамъ, гдѣ
повелѣно будетъ, стѣсняется; на стр. 19, въ § 29 предполагается старшинамъ воля созывать
все, изо ста одного человѣка состоящее общество по надобности; по законамъ же таковое мно-
голюдное общество, кажется, не можетъ быть созываемо именно, какъ съ позволенія и подъ
призоромъ губернскаго начальства, нѣо сіе наблюдается и при собранияхъ дворянства; па
стр. 21, въ § 32, предоставляется ежегодно въ день установленія пѣтѣе обѣденныхъ столъ,
которыя лучше бы употребить на помощь бѣднымъ, и т. д.

Но Совѣтъ не согласился на этотъ разъ съ донесеніемъ Туманскаго и замѣ-
тилъ рижской цензурѣ, что ся сужденія «тѣмъ болѣе странны, что оная книжка
не содержитъ ничего соблазнительнаго или развратнаго, а есть токмо собраніе
правилъ, коп общество, предположившее себѣ предметомъ вспоможеніе больнымъ
и бѣднымъ согражданамъ, составило для себя къ удобнѣйшему произведенію въ
дѣйство сего благотворительнаго и похвальнаго намѣренія».

Путешествіе Гулливера, Сивфіт. «Въ сей книге авторъ старается разныя при
дворахъ учрежденія осмѣвать. какъ нарикѣръ, весьма ѣдко на стр. 305, что прыганіе на
веревкахъ производится токмо людьми великими...

Нравственные разсказы Августа Лафонтена. «Довѣтъ воспретить; на стр. 159
авторъ осмѣливается говорить о постыдности искать чиновъ, уніжая себя передъ златомъ,
или высшего степенью недогады»...

Внюшность и великодушіе, комедія въ 4-хъ дѣйствіяхъ, Августа Коцебу. «Стр. 8
и 9,—съ пасмѣшкою о письмѣ короля полученомъ; па стр. 39 при словѣ умпленіе, кажется,
не кстати. Но важнѣйшее всего сумѣніе на стр. 118. гдѣ церковную каодру поставляетъ
въ одной степени съ театромъ и тѣмъ отъемлетъ почтеніе къ храмахъ и ослабляетъ благо-
честіе, а особливо въ сердахъ юныхъ прелѣстыми театра и выраженіями на опомъ плѣ-
няющихся».

Дитя любви, его же. «Что токмо дѣти незаконорожденныя суть дѣти любви — неспра-
ведливо и неблагопристойно, а потому и самый титуль соблазнительнѣ»...

Часы досума. «Стр. 60 кажется сумнѣтельна; также, кажется, не весьма прилично, что
писатель, предиславъ увѣдомленіе, что король гишпапскій и фамилія королевская и вель-
можніи назначили игрище битвы быковъ, на стр. 123 павываетъ сіе игрище подлѣмъ и без-
человѣчнымъ, что неинако, какъ до двора королевскаго относится». (Книга Совѣтомъ раз-
рѣшена).

Національная галерея, Штудтардтъ, 1794 г. «На стр. 4 Россію, которая есть мо-
наршія, купно съ Турціею поставляетъ въ число государствъ деспотическихъ; на стр. 15 опи-
сываетъ россійское дворянство свирѣшымъ и жестокимъ, а крестьянъ весчастными».

Книга эта была представлена рижской цензурой въ Совѣтъ вмѣстѣ съ 24-ю
другими книгами, и только одна одобрена журналомъ Совѣта отъ 7-го марта
1799 г., всѣ же прочія найдены неудобными къ выпуску. Но императоръ Павелъ,
утвердивъ журналъ Совѣта, замѣтилъ, что національная галерея также должна
быть запрещена, «чтобы вpreть съ every книгой, какъбc время изданія помнѣчно
какимъ-нибудь годомъ французской республики, были запрещаемы».

Въ силу этого новаго закона петербургскій цензоръ представилъ въ Совѣтъ
списокъ книгъ, числомъ 13 большеею частію научнаго содержанія помѣченныхъ

74

годомъ французской республики, и испрашивалъ разрѣшенія какъ поступить съ
ними. Въ отвѣтъ на это получено увѣдомленіе, что на выпускъ означенныхъ
книгъ не послѣдовало высочайшаго созволенія.

Взаключеніе всѣхъ этихъ донесеній Туманскаго считаю не лишнимъ, ради
курзена, представить самую форму донесеній, какъ образецъ дѣловаго слога этой
замѣчательной эпохи. Вотъ въ какихъ выраженіяхъ относился Туманскій къ пред-
сѣдателю Совѣта:

«Довеса о семъ, за совершеннѣйшее счастіе почтаю, что получилъ случай повергти себя
въ высокое вашего сіятельства покровительство, яко вѣчно сущій со благоговѣніемъ, истинною
преданностію и глубочайшія высокопочитаніемъ, сіятельствѣйшій князь, милостивый государь,
вашего сіятельства всенреданнѣйшій и всенжайшій слуга. Илп: «за верхъ счастія почтаю,
что смѣю съ благоговѣніемъ, всесовершеннѣйшимъ высокопочитаніемъ и душевною преданностью
называться» и проч. *).

Но Туманскій отличался не однѣми строгостями, лишенными подъ часъ вся-
каго здраваго смысла по отношенію къ иностраннымъ книгамъ, ввозимымъ въ
Россію; сверхъ того еще онъ мучилъ книгопродавцевъ и дѣлалъ совершенно не-
возможною книжную торговлю томительною медленностью, съ которойю исполнялъ
свои обязанности. Ко всему этому онъ былъ человѣкъ крайне естительный, и въ
своемъ стремленіи кому-нибудь навредить не разобралъ средствъ.

Такъ рижскій книгопродавецъ Гарткнохъ 12 сентября 1797 года обратился
въ Совѣтъ съ жалобою **), изъ которой видно, что съ начала судоходства до по-
слѣднихъ чиселъ июня 1797 г. Гарткноху было выслано изъ-за границы 34 кипы
съ книгами, цѣною болѣе чѣмъ на 25 тысячъ рублей; цензура же вскрыла по
день подачи прошенія (12 сенտ.), только шесть кипъ; изъ нихъ три съ книгами
научнаго содержанія выданы книгопродавцу, остальные три все еще находились
въ разсмотрѣніи цензуры, а прочія 28 кипъ продолжали лежать въ таможнѣ.

Подавши жалобу, Гарткнохъ, имѣвшій въ Петербургѣ большія и высокія
связи, началъ ходить по вельможкамъ и хлопотать по своему дѣлу, но повсюду его
встрѣчали одни неодобренія за подачу жалобы, какъ за шагъ крайне рискован-
ный и неосторожный и не обещавшій никакихъ благоприятныхъ послѣдствій.
Нѣкій же сенаторъ и предсѣдатель юстицъ-коллегіи, имени котораго Гарткнохъ
не называетъ (по всем вѣроятности Фриціусъ) встрѣтилъ его очень сухо и над-
менно, причемъ пародировалъ извѣстное изрѣченіе Екатерины фразою, достойною
быть записаной въ лѣтописяхъ исторіи цензуры.

— Пусть лучше сотня хорошихъ книгъ будетъ сожжена, — сказалъ онъ
Гарткноху: — чѣмъ проскользнетъ одна, въ которой найдется хоть одно выра-
женіе, имѣющее мало-мальски юволюціонный намекъ.

Четыре дня спустя послѣ подачи просьбы, къ Гарткноху, остановившемся
въ Петербургѣ у одногоъ своего друга, нагрянула въ 4 часа полиція и препро-
водила его къ оберъ-полиціймейстеру, объявившему ему, что его требуетъ къ
себѣ генераль-прокуроръ князь Куракинъ. Князь Куракинъ проживалъ въ это
время въ Гатчинѣ. Когда Гарткнохъ просилъ позволить ему напять экземпъ
чтобы отправиться туда, ему отвѣчали съ внушительною рѣзкостью:

— Для такихъ господъ, какъ вы, у насъ есть свои экземпли.

*) «Цензура въ Рос. при Иавалѣ», «Р. Стар.», т. 14, стр. 455

**) Hartknoh, «Geschichte der Gefangen-chaft des Buchhandlers Hartknoch unter
der Regierung Kayser Pauls l. Von ihm selbst erzahlt». Leipzig. 1803 г.

75

И вотъ несчастнаго Гарткноха, неуспѣшаго въ тотъ день еще и пообѣдать, голоднаго и къ тому же больного, сажаютъ въ простую телѣгу и отправляютъ съ фельдъегеремъ въ Гатчину. — Проскакавши 45 верстъ со скоростью фельдъ-егерской Ђзды, Гарткнохъ представлѣ передъ Куракина въ полубезчувственномъ состояніи. Кн. Куракинъ объявилъ ему, что его пригласили ни для чего иного, какъ для выслушанія высочайшей резолюціи на его прослѣбу. Резолюція эта заключалась въ томъ, что закону слѣдуетъ повиноваться а не разсуждать, и что онъ, Гарткнохъ, весь свой вѣкъ долженъ питать глубокую признательность къ милосердію его величества за то, что его не привлекли къ отвѣту за выписываніе изъ-за границы до введенія цензуры книгъ, печатавшихся во время французской революціи.

Какъ ни былъ утомленъ и обезкураженъ Гарткнохъ, однакожъ у него хватило духу и храбрости замѣтить князю:

— Неужели же меня изъ Петербурга съ фельдъегеремъ препроводили въ Гатчину и такъ поспѣшно единственно для того, чтобы выслушать этотъ отвѣтъ?

Князь былъ очень удивленъ. Оказалось, что съ своей стороны онъ не отдавалъ никакихъ приказывъ объ арестѣ и препровожденіи Гарткноха съ фельдъегеремъ. Онъ обратился въ полицію лишь потому, что не зналъ адреса Гарткноха и просилъ ее розыскать его и пригласить для выслушанія отвѣта. Полиція же сама отъ себя выказала такое необудованное усердіе.

Но этимъ не кончились непріятности, претерпѣнныя Гарткнохою вслѣдствіе жалобы на цензуру. Далѣе началась месть со стороны Туманскаго. Прежде всего послѣдовалъ со стороны Туманскаго въ Петербургъ допосъ на крайнюю неблагожадежность Гарткноха. Вслѣдствіе этого доноса кн. Репинъ писалъ къ рижскому военному губернатору гр. Бекендорфу, чтобы онъ слѣдилъ за Гарткнохою, такъ какъ онъ съ нѣкоторыми своими сообщниками въ Ригѣ принадлежитъ къ злочвредной сектѣ иллюминатовѣ, и они намѣреваются низвергнуть всѣ власти. Графъ Бекендорфъ лично зналъ Гарткноха, питалъ къ нему уваженіе и потому не далъ никакого хода этому доносу. Но Туманскій не ограничился однимъ этимъ.

Незадолго передъ тѣмъ издатель «Революціоннаго альманаха» написалъ Гарткноху письмо, прося его извѣстить, можно ли ему послѣ введенія цензуры продолжать высылать Гарткноху это изданіе, и если можно, то во сколькихъ экземплярахъ. Гарткнохъ чтобы разрѣшить этотъ вопросъ обратился въ цензуру. прося позволить ему выписать одинъ экземпляръ этого альманаха на 1797 годъ по почтѣ, обязуясь немедленно по полученіи представить этотъ экземпляръ цензору, чтобы тотъ рѣшилъ, допустима ли эта книга въ публику и можно ли ее выписать въ большомъ количествѣ экземпляровъ. Туманскій согласился на просьбу Гарткноха, и послѣдній, получа по почтѣ одинъ экземпляръ альманаха, сейчасъ же представилъ его въ цензуру. Просмотрѣвъ книгу, Туманскій сдѣлалъ о ней такое заключеніе, что она не содержить въ своемъ текстѣ ничего противуправительственного и вреднаго для публики, но допустима въ продажу можетъ быть лишь съ тѣмъ условіемъ чтобы вынуть изъ нея гравюры, изображающія различные уличные сцены французской революціи, и потому въ россійской имперіи нетерпимыя. Тогда Гарткнохъ такъ и написалъ издателю «Революціоннаго альманаха», прося его выслать ему потребное количество экземпляровъ, вынувъ изъ нихъ гравюры.

Между тѣмъ Туманскій, несмотря на то, что все это дѣлалось съ его же согласія, немедленно же донесъ въ Петербургъ, что Гарткнохъ, минуя цензуру,

76

выписал по почтѣ одинъ экземпляръ «Революціоннаго альманаха», значащагося подъ № 130 въ цензурномъ спискѣ запрещенныхъ книгъ, и такимъ образомъ открылъ въ страну путь сей зловредной книгѣ.

И вотъ 5-го ноября 1797 года, 10 дней спустя по возвращеніи изъ Петербурга, въ лавку къ Гарткноху является именцъ-маіоръ и препровождаетъ его къ военному губернатору. Тотъ ему предъявляетъ полученный изъ Петербурга приказъ тайной канцелярии немедленно же арестовать Гарткноха и представить его въ Петербургъ съ фельдгетеремъ. И опять посакалъ злосчастный Гарткнохъ на расправу, и на этотъ разъ пришлось ему проскакать безъ передышки уже не 45, а 568 верстъ, да къ тому же еще его обязали совершить его путешествіе на свой счетъ и путевыя падерляки выдать фельдъегерю впередъ.

Но и на этотъ разъ гроза обошлась ему сравнительно легко. Сильныя связи и теперь выручили: все дѣло ограничилось тѣмъ, что онъ просидѣлъ дней 14 подъ арестомъ, при полиции, и петербургскія власти, удовлетворившись тѣмъ объясненіемъ, которое далъ имъ Гарткнохъ, отпустили его на свободу. Но замѣчательнѣе всего то, что черезъ нѣсколько дней по возвращеніи въ Ригу ему передана была чрезъ рижскую цензуру изъ тайной канцеляріи бумага, которая содержала въ себѣ запрещеніе ему выписывать «Революціонный альманахъ», и бумага эта къ довершеннію удивленія Гарткноха была помѣчена 4-мъ ноябремъ и подписана княземъ Куракиннымъ, слѣдовательно выходилю такъ, что за день еще до ареста Гарткноха состоялось рѣшеніе въ тайной канцеляріи, при которомъ арестъ его, препровожденіе въ Петербургъ и 14 дней заключенія не имѣли никакого смысла. Или же остается предположить, что бумага эта была составлена послѣ уже освобожденія Гарткноха и помѣчена заднимъ числомъ ради очистки совѣсти. Въ брошюрѣ своей Гарткнохъ между прочимъ сообщаетъ такой фактъ, что когда онъ уѣзжалъ въ Ригу, кн. Куракинъ поручилъ ему отвезти туда нѣсколько казенныхъ бумагъ. Очень возможно, что въ числѣ ихъ былъ и этотъ курьезный актъ.

IV.

Теперь мы приступаемъ къ самому важному подвигу Туманскаго, которымъ онъ наиболѣе прославился и оставилъ по себѣ незпладимую намять въ потомствѣ, именно—къ доносу на ранденскаго пастора Зейдера, имѣвшему очень печальныя послѣдствія для послѣдняго.

Вотъ какъ описываетъ самъ Зейдеръ въ своихъ запискахъ *) обстоятельства и поводъ къ этому знаменитому въ лѣтонисяхъ исторіи доносу:

«Вскорѣ по полученіи многоѣста священослужителя въ Рандепѣ (близъ Дерпта) въ началѣ 1792 г., я принялъ къ себѣ въ домъ пансіонерами нѣсколько мальчиковъ. Преподавая ихъ нѣмецкій языкъ, я при каждомъ урокѣ прочитывалъ пѣкоторые отрывки изъ сочиненій нашихъ лучшихъ пѣмеккхъ писателей, и съ этой цѣлюю выписалъ нѣсколько извѣстнѣйшихъ сочиненій и въ томъ числѣ пѣкоторые популярные рожавы. Въ короткое время у меня составилась маленькая обилютока, обратившая вскорѣ вниманіе совѣдей, которые проснили одолить то ту, то другую книгу. Мало по малу все было перечитано и многие изъ знакомыхъ приступивши ко мнѣ съ пiroсьбою устронить болѣе полную обилютку, предлагая свое участіе въ издержкахъ и увѣрляя меня, что сочиніе помѣщики не преминутъ присоединиться къ нашему кружку. Дѣло это устронилось весьма успешно; купнѣ за деньги, собравшіяся отъ членскихъ взносовъ, новѣшія сочиненія по всѣмъ отраслямъ литературы. Я имѣлъ удовольствіе содѣй-

*) «Р. Стар.» 1787 г., т 22, стр. 119.

77

ствовать такихъ путемъ развитію вкуса и познавій монихъ подписчикахъ. Нѣсколько лѣтъ
завѣдывалъ я этой любіютекой; но всему бываетъ копецъ; уже въ послѣдніе два года все
трудіе становилось дополнять ее новыми произведениями. Введеніе въ Росіі при императорѣ
Павла цензуры, стѣнчившій звачительно литературу, было могильныхъ звонокъ для съвер-
ной музы. Особеніе враждебно относился къ литературѣ рижскій цензоръ Туманскій; онъ
старался подавить всякие проявленіе человѣческаго ума и ревностно слѣдить за тѣмъ, чтобы
ни одна свѣтлая мысль не проиникла въ массу публики. При подобныхъ обстоятельствахъ
всякий держалъ себя какъ можно осторожнѣе и я съ своей стороны пересталъ принимать
новыхъ подписчиковъ и не возобновлялъ прежнихъ абонементовъ. Поэтому съ каждою почтою
я получалъ посылки съ книгами, которые возвращались мнѣ подписчиками. Одна изъ подоб-
ныхъ посылокъ была доставлена мнѣ въ довольно растрепанномъ видѣ и по осмотрѣ ока-
лось, что въ ней недоставало первой части «Вѣстника любви». Лафонтена, которая, судя по
описи, должна была находиться тутъ же. Я обратился къ подписчику, приславшему мнѣ эти
книги, письменно съ вопросомъ, не задержалъ ли онъ первой части этого сочиненія по ошибкѣ,
и получилъ отъ него торжественное увѣреніе въ томъ, что онъ возвратилъ мнѣ это сочиненіе
въ цѣлости. Поэтому не оставалось сомнѣнія, что посылка была дорогою вскрыта и что та-
кимъ образомъ нечезла вышеупомянутая книга. Надобно сказать, что въ то время всякихъ
любитель чтењія дорожилъ тѣми произведениями, какія ему удалось пріобрѣсти, и мнѣ было
чрезвычайно обидно имѣть не полное сочиненіе Лафонтена, тѣмѣ более что не могъ достать
его вновь въ крижныхъ магазинахъ, такъ какъ цензоръ Туманскій именно около этого вре-
меніи объявилъ многія изъ лучшихъ произведений запрещенныхъ. Всѣдѣствѣ этого я при-
бѣгнулъ къ наилучшему средствѣ возвратить утраченную вещь — къ гласпости, и напечаталъ
въ «Деритекахъ Вѣдомостяхъ» объявленіе о томъ, «что изъ посылки съ книгами, высланной
мнѣ позъ пимѣнія А. въ Раиденскій пасторатъ, дорогою затерялась первая часть «Вѣстника
любви». Лафонтена, и такъ какъ я вмѣю всѣ слѣдующія части, то прошу того, кому въ руки
попадется эта книга, возвратить мнѣ ее». Векорѣ книга была прислана, по объявленіе, напеч-
чатанное мною въ газетѣ было неотчникомъ моего несчастія. Газета попалась въ руки Ту-
манскому; онъ объявилъ это сочиненіе Лафонтена запрещенныхъ и рѣшилъ приять относі-
ательно меня тѣ мѣры, которые читателямъ мопятъ я вслѣдъ за симъ сообщу».

Гнусѣе всего было то, что здѣсь со стороны Туманскаго было не одно
только цензурное усердіе, а вмѣстѣ съ тѣмъ и интрига весьма неблаговиднаго
свойства. Но крайней мѣрѣ Коцебу въ своемъ «Достопамятномъ годѣ» вотъ что
говорить объ этомъ обстоятельствѣ (стр. 142):

«Увѣрять, что это чудовище желало не столько повредить пастору Зейдеру. сколко-
навлечь замѣчаніе превосходному лифляндскому губернатору Нагелю, къ которому онъ питаль
тайную любу вслѣдствіе какой-то обиды. Онъ донесъ объ этомъ своему покровителю и на-
чальнику Обольянинову (оберъ-прокурор тайной канцелярии), присоединивъ еще разныя не-
тлагоріятныя для пастора навѣты: Обольяниновъ же донесъ объ этомъ государю, также съ
добавленіями со своей стороны. Короче сказать, пасторъ Зейдеръ былъ обвиненъ въ томъ, что
продолжалъ держать библиотеку для чтењія, несмотря на воспрещеніе цевзора, и старался
распространять въ кругу своихъ читателей вредные начала, давая читать запрещенныхъ книгі
революціоннаго содержанія. Надо замѣтить, что списка запрещенныхъ книгъ не было. Все это
было представлено государю въ такомъ ложномъ и гнусномъ видѣ, что онъ немедленно при-
казалъ арестовать пастора Зейдера, посадить его въ Петеропавловскую крѣпость и поручить
Туманскому всенародно сжечь всѣ его книги».

Послѣдній фактъ о сожженіи книгѣ былъ очевидно или присоединенъ
Коцебу, или переданъ имъ по невѣрнымъ слухамъ. Изъ записокъ же Зейдера
видно, что любіютека его была опечатана (20-го мая 1800 г.) и вмѣстѣ съ
нимъ превровождена въ Петербургъ къ генеральнъ-прокурору. Зейдеръ былъ немед-
ленно же послѣ первыхъ допросовъ заключенъ въ крѣпость. Дѣло его было пре-
провождено въ юстицъ-коллегію съ предрѣшеніемъ по Высочайшему повелѣнію
назначить пастору тѣлесное наказаніе и сослать въ рудники въ Сибирь. Такимъ
образомъ юстицъ-коллегія приняла въ этомъ дѣлѣ видѣ не столько судебной,
сколько исполнительной власти. Вотъ какъ описываетъ самъ пасторъ Зейдеръ
судъ надъ нимъ:

78

«Двери растворились и тотчас я вошел в залу. За столом, покрытом красным сукномъ, сидѣло вѣсколько человекъ; двое из нихъ, занимая первыя мѣста, имѣли орденскія ленты, в напротивъ нихъ сидѣли два священники. Глаза мои подернулись влажнымъ туман-попъ, скрывшимъ отъ меня всѣ прочіе предметы; въ коматѣ царствовала страшная тишина. Сдѣлавъ еще два шага, я остановился у одной колонны, передо отъ дверей. Наконецъ на середину компаты выступилъ секретарь и развернулъ какую-то бумагу. Его порядистыя дви-женія обличали процsyодившую въ пемъ внутреннюю борьбу. Онъ началъ читать, а я со вни-маніемъ слѣдилъ за его словами, напрягая всѣ свои усилия къ тому, чтобы услышать свой оправдательный приговоръ. Но Боже! что я услышалъ? Изрѣченіе!.. Прочтите слѣдующія слова, и не забывайте, читатель, что всѣ мы одинаково люди:

— Такъ какъ до свѣдѣнія его императорскаго величества дошло, гласить ужасный приговоръ, «что пасторъ Зейдэръ отъ Рандена въ Лифляндіи имѣть и раздаетъ для чтенія запрещенныя книги, то онъ высочайше повелѣть созволилъ опечатать книги пастора Зейдера и препроводить ихъ вмѣстѣ съ нимъ въ С.-Петербургъ къ генералъ-прокурору; когда это было исполнено після мениное объясненіе дѣла, то его императорское вели-чество повелѣлъ юстицъ-коллегіи: такъ какъ пастора, Зейдэръ поступалъ противъ высочай-шаго распоряженія, то судить его, какъ преступника и иарушителя закона, приговорить къ тѣлесному наказанію и сослать въ Нерчинскъ на каторжную работу. Согласно съ этіятѣ, юстицъ-коллегія постановила: по повелѣнію его императорскаго величества, приговорить пастора Зейде-ра къ тѣлесному наказанію 20-ю удачу квута и сослать въ каторжную работу въ Нерчинскъ, предварительно лишивъ его духовнаго сана присутствующимъ здѣсь пробѣстомъ Рейнботомъ».

«Секретарь еще не докончилъ чтенія, какъ сильныя судороги заставили меня присло- питься къ стѣнѣ; но я еще не потерялъ сознанія, когда священники встали, и пробѣстъ Рейн- ботъ обратился ко мнѣ съ слѣдующими словами:

— «Сияя лишаю васъ вашей должности и духовнаго сана, и разрѣшаю васъ отъ дан- пой вамъ присяги и связаннымъ съ пею обязанностей священнослужителей».

«При такихъ словахъ я окончательно лишился сознанія и безъ чувствъ грохнулся на полъ. Это безсознательное состояніе продолжалось вѣроятно недолго, ибо когда меня под- няли, то я былъ уже въ совершенной памятѣ.

«Боже мой, — воскликнулъ я, — какая несправедливость! я певинень! я не преступникъ, я не нарушилъ закона. Богъ да будетъ ми судья. Какія у меня были запрещенные книги? Неужели я не имѣю права ничего сказать въ свою защиту?

— «Нѣтъ, нѣтъ! — сказавъ прокуроръ, дрожа и пѣлѣдѣвъ въ какъ полотно: — ваши слова напрасны: это воля императора, это воля императора».

— «Какой жестокій приговоръ, — воскликнулъ я, поднявъ руки къ пебу: — какая вопію- щая несправедливость! Ты отомистші за меня, всевышній Судья!

«Пронзнося эти полубезсознательныя слова, я отступилъ на вѣсколько шаговъ и якъ снова сдѣлалось дурно. По знаку прокурора одинъ из служителей сорвалъ съ меня мантию и воротникъ — отличительные знаки духовнаго сана. Меня вывели изъ залы засѣданія въ ниж- ній этажѣ; я падѣлся, что тутъ по крайней мѣрѣ ми дадутъ отдохнуть и хотѣлъ при- сѣсть въ стулъ, но миѣ ведѣли пдти дальше и въ сѣняхъ, гдѣ я былъ переданъ въ руки сыщиковъ, меня повалили на каменную плиту, позади которой возвышался столѣ. Заложивъ руки за спину, меня привязали къ нему веревками такъ крѣпко, что кровь застыла у меня въ залахъ, и я громко вскрокинулъ отъ боли и слова началъ жаловаться; но страданія, вы- несенія мною въ тѣ минуты, совершенно изгладили изъ памяти всѣ мои слова, которая, какъ видно, были способны тронуть самая коровѣнность сердца. Тюремщикъ простой солдатъ, про- фессія которого убиваетъ въ немъ всякое чувство созтраданія и который считать меня въ- роятно за преступника, подопѣлъ ко мнѣ съ цѣлыми и остановился передо мною какъ вко- панный. Несмотря на мое нервное состояніе, я замѣтилъ, что онъ отиралъ слезы и такъ долго медлилъ своимъ дѣломъ, что прокуроръ долженъ былъ напомнить ему исполнить свою обя- занность. Вздохнувъ, онъ валожилъ на меня цѣпи. Когда я былъ окованъ, меня отвязали отъ столба; я не могъ двинуться съ мѣста, миѣ помогли вестать. При первыхъ шагахъ, сдѣлан- ныхъ мною въ оковахъ, во миѣ снова проснулось со всемо сплошь чувство окорѣлѣнаго чело- вѣческаго достоинства. Проницутый сознаніемъ высія невинности я съмѣю возвыснѣлъ голосъ, такъ что стѣны задрожали отъ моихъ возгласовъ, и, собравъ послѣдія силы, упорно боролся съ сыщиками, которые заставляли меня молчать. Слова: несправедливость, жестокость, угрозный судь, невинность, месень, жена и реброкъ, которая я произнеслъ чаще всего, переносилихъ всѣхъ судей. Прокуроръ выбралъ изъ залы засѣданія.

— «Бога ради, не крчите, несчастный, — сказалъ он: — васъ поведутъ теперь къ воен- ному губернатору; можетъ быть, вы будете еще помнованы.

79

Судьба Зейдера прозвела глубокое впечатлёніе на весь Петербургъ. Во многохъ домахъ проливали слезы о несчастномъ пасторѣ. Всѣ просили и хлопотали о смятченіи его участи, даже русское духовенство принимало участіе въ этихъ хлопотахъ, забывъ на этотъ разъ о своей непріязни къ лютеранской вѣрѣ. Наболѣе усилий спасти Зейдера употребилъ генералъ-губернаторъ графъ Паленъ, заслуживъ этімъ общее одобреніе. Но все было тщетно. 3-го июля 1800 года Зейдертъ былъ отвезенъ на лобное мѣсто. На половинѣ дороги его вернули назадъ, чтобы направлять тайнствомъ причащенія, которое онъ и получилъ изъ рукъ пастора Рейнбота; затѣмъ процессія снова двинулась въ путь. Его руки были уже прикручены къ столбу, его уже раздѣли, чтобы приступить къ экзекуціи, какъ вдругъ прибылъ курьеръ и сообщилъ что-то на ухо палачу. Послѣдній почти-тельно отвѣчать: «слушаю-съ», и затѣмъ двадцать разъ, не прикасаясь, подымалъ и опускалъ надъ несчастнымъ кнутъ, ловко скользя имъ по платью осужденнаго, не причиняя ему боли. Ясно, что какая-то добрая душа, не имѣя возможности избавить этого невиннаго отъ безчестія, оградила его по крайней мѣрѣ отъ физическихъ истязаній.

По совершеніи казни Зейдеръ былъ обратно отведенъ въ тюрьму. Все испытанное имъ такъ потрясло его, что онъ захворалъ чѣмъ-то въ родѣ нервной горячки и былъ переведенъ въ полинецкій лазаретъ. Эдѣсь его навѣщали люди всѣхъ сословій. Графъ Паленъ подъ разными предлогами отдалялъ его отправленіе въ рудники и имѣлъ даже по этому поводу нѣсколько размнолокъ съ генералъ-прокуроромъ, но императоръ такъ настойчиво потребовалъ окончательнаго приведенія въ исполненіе приговора что наконецъ, надо было уступить. Черезъ 11 дней послѣ казни не успѣшвалі еще оправиться отъ болѣзни Зейдера спесли и положили на простую телѣгу, запряженную въ одну лошадь.

«Дворъ полинціи былъ виткомъ набить народомъ,— говоритъ Зейдеръ въ своихъ запискахъ: — я видѣлъ, какъ многіе плакали, ломали руки и ваздыхали. Когда я выхалъ изъ воротъ, масса парода двинулась за мною и проводила меня вдоль нѣсколькихъ улицъ. Я лежалъ окутанный въ плащъ, и плакалъ навзрыдъ. Телѣга проѣхала еще нѣсколько пустынныхъ улицъ, миновала городскія ворота и — Петербургъ остался позади меня. Я приходился. — «Прошай, дорогая жена, прошай милое мое дитя! — воскликнулъ я, удрученный горемъ, и въ отчаяніи упалъ на сидѣнье».

Несмотря на всѣ хлопоты и ходатайства, жена его, хотѣвшая сопровождать мужа, не могла выхлопотать на это созволенія.

Волѣ года провелъ Зейдеръ въ нерчинскихъ рудникахъ, но память о немъ въ Петербургъ не изсякла. «Нѣсколько дней сустя послѣ восшествія на престолъ Александра I, говоритъ Коцебу: — князь Зубовъ у одного изъ ресторановъ далъ большой объѣдъ на сто персонъ, по двадцати пяти рублей съ каждой особы безъ вина; на этомъ объѣдѣ между прочимъ выпито четыреста бутылокъ шампанскаго, по пяти рублей за каждую. Чокаясь бокалами, кто-то вспомнилъ о несчастномъ пасторѣ ЗейдERT, и немедленно составленная подписка въ его пользу принесла, какъ говорятъ, десять тысячъ рублей!»

Въ концѣ 1801 года Зейдеръ былъ освобожденъ вмѣстѣ съ нѣкоторыми другими несчастными, раздѣлявшими съ нимъ общую участь. Александръ, убѣжденный въ невинности Зейдера, далъ слѣдующій указъ, возстановлявшій его честь и достоинство:

«Бывшаго Ранденскаго пастора Зейдера, Деритскаго округа, который несчастнымъ образомъ былъ лишенъ сапа и невинный подвергся ваказанію, освобождая отъ всякаго упрека за попещенное имъ обвиненіе, всемилостивѣйше повелѣваемъ, согласно постановленіямъ проте-

80

ОЧЕРКИ ПО НИСТОРИИ РУССКОЙ ЦЕНЗУРЫ.

стантскаго церковнаго устава, глава ХІХ. § 21, посвятить снова въ прежній духовный сань и, по протестантскому уставу о приходахъ, дать ему таковой, когда подходящее мѣсто окажется вакантнымъ. Сверхъ того, мы повелѣли государственному казначею выдавать ему, Зейдеру, до получения имъ мѣста, половину доходовъ, какими онъ ползовался въ Рандепскомъ насторатѣ, именно 715 рублей въ годъ.

Александръ».

И вотъ 2-го января 1802 года въ Анненской церкви, въ Петербургъ, тотъ же самый священникъ пробѣст Рейнботъ, который по повелѣнію императора Павла лишилъ Зейдера сана, теперь при многочисленномъ стечении народа вторично посвятилъ его въ духовный сань.

Что касается до Туманскаго, то, несмотря на то, что съ воцареніемъ Александра, вътеръ подулъ совѣмь съ другой стороны, и всѣ тотчасъ же преносились гуманности и либерализма, онъ повиндимому ничего этого не замѣчалъ, и мало того что остался до конца въренѣ самому себѣ, но пошелъ еще далѣе. «Туманскіи, — говорилъ Коцебу: — столько времени бывшій страшилищемъ города Риги, окончилъ самымъ печальнымъ образомъ свою роль. Съ обшенствомъ относясь къ презрѣнію, ему повсюду выражаемому, онъ вознамѣрился погубить всѣхъ жителей этого добраго города, и съ этой дѣлью сдѣлалъ на нихъ доносъ императору какъ на якобинцевъ, пренепроводивъ ко двору длинный листъ, на которомъ находились имена главныхъ гражданъ и должностныхъ офиціальныхъ лицъ города, а во главѣ всѣхъ имя достойнаго, стараго генералъ-губернатора Нагеля. Прямой и прозорливый Александръ I, прочитавъ этотъ пасквиль, объявилъ можетъ быть съ нѣкойотой и излишней добротой, что Туманскій сошелъ съума и смѣстиłъ его съ занимаемой имъ должности».

Выйдя въ отставку, Туманскій отправился на родину въ свой хуторъ Родионовку и, проживъ тамъ, всѣми забытый, еще десять лѣтъ, скончался въ декабрѣ 1810 года.

V

Что касается до дѣятельности прочихъ цензоровъ, подвизавшихся въ эпоху Павла, то до насъ дошло мало извѣстій объ этомъ предметѣ, и намъ приходится отмѣтить лишь нѣсколько наиболѣе выдающихся фактовъ.

Такъ въ концѣ 1797 года петербургская цензура *) вошла съ представлениемъ въ Совѣтъ, спрашивая, какъ ей поступать съ сочиненіями Вольтера. Въ журналѣ Совѣта отъ 3-го декабря 1797 г. вопросъ этотъ разрѣшенъ слѣдующимъ образомъ; такъ какъ до сѣдо времени сочиненія Вольтера были ввозимы въ Россию въ великомъ множествѣ энциклопедий и находятся во всѣхъ книжныхъ магазинахъ и библиотекахъ, то прегражденіемъ дальнейшаго ввоза ихъ не будетъ достигнута дѣль, а потому Совѣтъ и постановить поступать съ ними, какъ съ сочиненіями дозволенными. Но вслѣдъ затѣмъ появился новый журналъ, въ которомъ значится, что государю угодно было указать не впускать изъ-за границы сочиненія Вольтера, а поступать съ ними, какъ съ запрещенными книгами.

Въ томъ же году отъ князя Куракина поступило въ петербургскую цензуру слѣдующее предліженіе: Его императорское величество повелѣть созволить: нѣмецкую книгу, изданную въ Берlinѣ, подъ названіемъ Историко-родословный календарь на 1798 годъ препроводить на разсмотрѣніе въ цензуру, и буде въ

*) «Р. Стар.», т. 14, стр. 457, 160.

81

ней найдено будет что-либо непозволенное, выпускъ ся повсемьтемо запретить». Всѣдствіе этого цензура представила довольно пространный докладъ, сущность которого состоитъ въ томъ, что означенный календарь содержитъ въ себе между прочимъ взглядъ на причины, вызвавшія низвершеніе Петра III. Несмотря на то, что это историческое изследованіе написано вполне безпристрастно и что авторъ его относятся сочувственно къ Петру, императоръ Павелъ приказалъ запретить книгу *).

«Далѣе затѣмъ мы видимъ, что петербургская цензура запретила «Всеобщій учебникъ для боргерскихъ школъ»: «Въ сей книге, доносить цензоръ Совѣту:— весьма, впрочемъ, для наставленія юношества полезной, одно только мѣсто замѣчается сомнительнымъ, тѣд авторъ, говоря о всеобщихъ правахъ человѣчества и поставила въ числѣ оныхъ главнѣйшимъ право личности, утверждаетъ, что рабство противно разуму и что всѣдствіе сего никакой человѣкъ не долженъ быть собственностью другого, и проч.».

Журналъ «Le Nord littéraire» былъ запрещенъ петербургской цензурой на томъ основаніи, что «на стр. 253 находится критика на учрежденіе цензуръ, причемъ напаче рижская цензура съ нашмѣшкою опорочивается»...

Переводъ съ ишменкаго сельской картины въ одномъ дѣйствіи — «Dar redliche starost» (Честный староста средь своихъ односельцевъ), не смотря на повсюдненіе переводчиковъ императору Павлу, былъ запрещенъ 12 июля 1800 г. на слѣдующихъ основаніяхъ:

«Содержаніе сей пьесы есть слѣдующее: староста въ нѣ которой деревѣ собираетъ крестьянъ, объявляетъ имъ свое намѣреніе сложить съ себя свою должность; всѣ о немъ сожалѣютъ; просять чтобы онъ остался, но онъ отъ своего намѣренія не отсетaеть. Крестьяне наносилѣютъ согласились выбрать сына его на его мѣсто, который женятся па богатой дѣвушкѣ. Все сіе прописаны въ торжественный день коронаванія Его Императорскаго Величества Государя Павла І. Вотъ главное существо сей пьесы, не заключающее ничего противнаго; но между прочимъ къ сей матеріі разсужденіями сочинитель примѣшваетъ и такія, кои не соответствовны вравамъ и уменьчертанію крестьянъ, а паче русскихъ. Напримѣръ, деревенскій староста, главное тутъ дѣйствующее лицо, безпрестанно и некстати твердитъ объ отечествѣ, о любви къ отечеству, о неустрашимости и славѣ умереть за отечество; разуждасть о мирѣ и войнѣ; въ супружескомъ и семейственномъ счастіи, приводить крестьянамъ въ примѣръ императора и императорскій Домъ; въ одномъ паконецъ мѣстѣ, сравниваетъ себя съ государемъ относительно занимаемой имъ должности. Сіи и подобныя сему несладкия разсуждения почитаются ненавистными и неприличными для крестьянъ.

Книга для обученія и членія, была запрещена марта 11-го 1801 г. въ разсужденіи содержащихся въ ней слѣдующихъ мѣстъ:

1) Въ описании перваго стрѣлецкаго возмущенія, въ томъ изъ сочиненій Сумарокова по стр. 109 и 110. Г. Сумароковъ обвиняетъ патріарха Юакима, якобы онъ былъ сообщникъ людаго стрѣльцовъ злодѣянія; но сіе несправедливо, ибо современные писатели сего прописывія свидѣтелствуютъ, что патріархъ противустоялъ злоумышляющей сторонѣ; въ единолыми же со стрѣлкамъ только одинъ г. Сумароковъ, безъ всякаго основанія и доказательствъ старается его обвинить.

2) Изъ сочиненій г. Фонвизина, стр. 183. Васія «Лицензія-Королева», въ которой представляется смерть и погребеніе льва, сужденіе звѣрей о его свойствахъ, есть содержанія сатирическаго, изображеніе въ деревныхъ выраженияхъ и наполненіо язвительностью *).

Въ 1797 г. въ московскую цензуру поступилъ въ рукописи романъ въ письмахъ на французскомъ языке, сочиненный дѣвицею Демидовой въ Калугѣ. Цензура представила эту рукопись какъ сомнительную на усмотрѣніе предшѣдателя Совѣта книги Куракина, причемъ выразилась такъ: «Сочиненіе сіе, впрочемъ,

*) Ист. Вѣст.» 1885 г. № 10, стр. 158—159.

6

82

кажется, не заслуживало бы особенного вниманія, если бы въ немъ не былъ примѣтенъ духъ нѣкой философіи, несообразной съ государственными правилами, добрыми нравами и любовью къ отечеству». По поводу этого сочиненія въ выпискѣ изъ журнала Совѣта отъ 22-го октября 1797 г. сказано: «Совѣтъ, находя въ сихъ письмахъ разныя непривличныя о послѣдней нашей войнѣ съ турками разсужденія, полагалъ, что сего романа въ печать издавать не слѣдуетъ, а надлежитъ препроводить его въ цензуру обратно для возвращенія тому, отъ кого онъ полученъ и для изъясненія принтомъ, что если онъ подлинно сочиненъ дѣвицею, то занималась она дѣлами совѣтъ до нея не касающимися». На поляхъ противъ этого мѣста написано: «На подлинномъ протоколѣ Совѣта при догадѣ его императорскому величеству княземъ Александромъ Борисовичемъ отмѣчено: не въ цензуру возвратить, а съ симъ манускриптомъ поступить, какъ съ прочими запрещенными книгами» (т. е. сжечь).

Князь Энглычевъ перевель съ нѣмецкаго книгу: «Опытъ, какимъ образомъ возстановить пришлось въ упадокъ состояніе», представилъ се въ московскую цензуру и, прождавъ цѣлый годъ напрасно отвѣта, обратился съ письмомъ къ предсѣдателю цензурнаго Совѣта. Въ письмѣ онъ объясняетъ между прочимъ, что авторъ этой книги, напечатанной 30 лѣтъ тому назадъ, предвидя ненезбѣжное банкротство и паденіе Франціи, издалъ свое сочиненіе съ человѣколюбивою цѣлью — спасти прочія государства отъ подобнаго же несчастія. Однако, не взирая на такую благонамѣренійшую цѣль, московская цензура, разсмотрѣвъ книгу, нашла, что «самое заглавіе показываетъ, что въ ней должно быть нѣчто странное, новое, необыкновенное, и въ подтвержденіе этого представила 42 замѣчанія. Изъ нихъ обращаютъ на себя особенное вниманіе слѣдующія:

«Едва ли справедливо судить авторъ, отчего умаляются доходы государствъ.— Обуждается вообще запрещеніе лѣнной торговли.—Не велитъ законами ограничивать издержѣмъ.—Похваляется роскошь.—Не запрещать а вывозить лѣсъ совѣтуетъ.—Отвергается всякое пренúmство въ торговлѣ.—Считаетъ большою поргѣшностью, что крестьяне ходятъ въ города торговать.—Утверждаетъ, что должно учить и наставлять народъ безъ различія состояній.—Желая доказать, сколько убытковъ терпятъ города отъ деревяннаго строенія, приводитъ въ примѣръ Петербургъ.—Авторъ, желая уменьшить разныя вѣсти, совѣтуетъ, чтобы въ каждомъ городѣ печатались газеты»

На этомъ основаніи Совѣтъ запретилъ эту книгу.

Но въ практикѣ московской цензуры встрѣчается одинъ примѣръ и разрѣшенія бывшей прежде запрещенной книги. Въ 1799 году въ московскую цензуру поступила книга «Объ истинномъ христіанствѣ, Арнда». Это была та самая книга, переводъ которой Симона Тодорскаго былъ запрещенъ въ 1743 г. указомъ императораціи Елизаветы, «яко напечатанный въ Галлѣ и безъ свидѣтельства Святѣшаго Синода». Въ 1784 году по порученію Синода о ней было доложено императораціи Екатеринѣ, отъ которой послѣдовало такого рода повелѣніе: «что когда помянутая книга отъ покойной государыни императораціы запрещена, то ей такъ и осталось». Въ виду этихъ обстоятельствъ московская цензура вошла съ рапортомъ къ предсѣдателю Совѣта, объяснивъ между прочимъ что цензура не находитъ въ книгѣ Арнда ничего противнаго вѣрѣ и благочестію. Императоръ Павел разрѣшилъ выпускъ этой книги.

Но наибольшей строгостью, поражающей своею щепетильностью, доходящейся порою до невѣроятныхъ абсурдовъ, отличалась цензура по отношению къ пьесамъ

ОЧЕРКИ ИСТОРИИ РУССКОЙ ЦЕНЗУРЫ.

83

появляющимися на сценѣ. Замѣчательные курьезы въ этомъ отношеніи сообщаетъ
Коцебу въ своемъ «Достопамятномъ годѣ». Мы видѣли уже выше, что по возвра-
щеніи изъ ссылки онъ былъ назначенъ директоромъ нѣмецкаго театра.

«9-го октября, говорить онъ (ч. 2. стр. 83): — я получилъ въ первый разъ приказаніе
неожиданно прибыть въ Гатчину. Я отказался на разсвѣтѣ. Курьеръ прибылъ за моно-
ночью, и я, дрожа всѣмъ тѣломъ, пошелъ прошаться съ женою Суда по быстротѣ, съ кото-
рою сообщили мѣнъ это приказаніе, я полагалъ, что дѣло касается чего-нибудь очень важнаго.
Ничуть не бывало. Государь приказалъ мѣнъ имѣть самый строгій надзоръ за выборомъ пьесъ
и исключать всѣ подозрительныя мѣста. Онъ говорилъ еще накапунѣ съ приближенными о
необходимости ценизуръ и хотѣлъ возложить ее на меня. Я хорошо повинмаль, что рано или
воздно эта обязательность сдѣлается для меня камнемъ преткновенія, скалою гибели, о которую
мой только что спасшійся отъ бури утлый челнѣ можетъ разбиться снова. Я вошелъ съ
представлениемъ о назначеніи для меня особого цензора, указывая на то, что авторъ не мо-
жетъ быть въ то же время и цензоромъ, что ослѣпленный самолѣемъ онъ невольно можетъ
совершить что-нибудь противное волѣ государя. Мѣнъ стопло много труда добиться осуще-
ствленія моей просьбы Наконецъ мѣнъ это удалось; моя добросовѣстность даже понравилась
государу, и онъ назначилъ моимъ цензоромъ Аделунга, человѣка очень неченаго, соединяв-
шаго вмѣстѣ съ ученостью мѣного хорошаго вкуса, очень низвѣстаго въ Германіи изданіемъ
сборника памятниковъ древней германской литературы, пайденныхъ имъ послѣ большихъ
трудовъ и тщательныхъ изысканій въ Ватиканской bibliотекѣ въ Римѣ.

«Невозможно составить себѣ понятія о той невѣроятной строгости, съ которойъ
достойный человѣкъ и я самъ должны были цензуровать пьесы. Довольно привести нѣколѣко
примѣровъ, чтобы показать, какое сильное отвращеніе я долженъ былъ испытать къ возло-
женной на меня обязательности.

«Слово республика не должно было встрѣчаться въ моей драмѣ. «Октябія». Автоній не
сѣлъ говорить — умиряно событіемъ римлянскимъ. Въ комедіи «Эпиграмма» должно было
изъ императора. Ироніи стѣлать простого владѣльца этого острова. Равнымъ образомъ не-
обходимо было исключить вредную мысль, что икра получается изъ Россіи, и что Россія
стрепа отдаленныя. Не позволялось камергеру полагать, что онъ годоній патротятъ,
потому что не соглашался вступить въ бракъ съ иностраннымъ. Равнымъ образомъ не допу-
салось говорить, что камерлакен дерзокъ. Надо было исключить фразу, въ которойъ вго-
рілось, что его величество не болѣтъ и не ослѣтъ. Не позволялось, чтобы князь имѣлъ
борзую собаку, чтобы совѣтникъ чесалъ ей за ухомъ, и чтобы пажи надѣвали на голову со-
ѣтника бучажный колпакъ. Въ пьесѣ «Два Клингеберга» русскій князь, о которомъ нимохо-
домъ упоминаетъ госпожа Вунчель, былъ обращенъ въ иностранныю вельможу и вмѣсто
польской шапки та же Вунчель должна была надѣть венгеркую. Слово крынѣсть замѣня-
лось словомъ тюрма, слово паредворецъ — словомъ льстецъ (что, конечно, не очень лестно
для паредворцевъ); выраженные монѣ донъ министръ замѣнили всемюшій дядя. Воскликан-
іе молодого Клингеберга о теткѣ и Амаліи: пожалуй, онъ сдѣлаются принцессами,
показалось сланшкомъ оскорбительнымъ и было исключено.

«Въ пьесѣ «Аббатъ Эпа» не позволено было, чтобы въ Тулузѣ обитали паждане.
Франваль не смѣлъ говорить горе моей родинѣ; онъ долженъ былъ сказать горе моей
стрепать, потому что особымъ указомъ воспрещалось русскимъ ишѣть родину. Аббатъ Эпа,
который, какъ навѣстно, призываетъ извѣ Парижа, не смѣлъ прибывать оттуда и не смѣлъ
упоминать о лицензіи этого города, ни даже о Франціі. «Познанія въ естественномъ па-
кахъ» Бюффона, наука д'Аламбера, чистовительный Руссо, умъ Вольтера, — все это было
безжалостно исключено одинакъ почеркомъ пера. Въ пьесѣ подъ заглавіемъ «Секретарь»
необходимо было совершено исключить всю роль заговорщика.

«Хотя я привелъ только отдѣльные примѣры, взятые наудачу, чтобы не входить въ
сланшкомъ большія подробности, но они даютъ достаточное понятіе о крайней строгости, ко-
торую ценизоръ вопреки своему желанію долженъ былъ соблюдать при исполненіи своей обя-
занности. Сколько разъ прежде я потѣшался глупостью цензора въ Ригѣ (Туманскаго), совер-
шенно тупого человѣка, который, напримѣръ, въ моей пьесѣ «Примиреніе» вычеркнулъ
слѣдующія слова сапожки: Я отправляюсь въ Россію; говорятъ тамъ холодные здѣ-
шія! (онъ сгоралъ безнадежной любовью) и замѣнитъ ихъ слѣдующими: Я умѣжую въ
Россію, тами толкать один честные люди! Я не предногалалъ тогда, что въ Петербургѣ
будутъ когда-либо изъ страха дѣлать то же самое, что Туманскій по глупости дѣлалъ въ Ригѣ.

«Мы были бы поставлены въ немалое затрудненіе, еслибъ государь, по какому-нибудь
случаю обративъ впливаеніе на подобныя исключения и передѣлки, спросилъ бы васъ, на ка-

*

84

комъ основаніи это сдѣлало? Наприѣмъ изъ «Октавіи» были исключены между прочимъ два чѣста. Евѣ одномъ изъ нихъ говорилось, что властелицъ награждаетъ повара за отмѣнно-вкусное блюдо домомъ, который ему даже не припадлежить. — Развѣ я когда либо сдѣлалъ-что и будь подобное? могъ спросить пмператоръ, а если не дѣлалъ, то почему же сочли вы это чѣсто для меня оскорбительныя!.. Въ другомъ чѣстѣ Цезарь говорилъ, что Антоній, какъ всѣмъ извѣстно, находился подъ вліяніемъ собственныхъ работъ. Императоръ могъ также спросить, развѣ вы полагаете, что я нахожусь подъ вліяніемъ и господствомъ разныхъ лю-бихцевъ и камеръ-юнгферъ? а если вы этого не предполагаете, то зачѣмъ же вычеркнули эти слова?

«Эти два приѣма,— а я могъ привести ихъ тысячу,— показываютъ, до чего должность цензора была опасна для лица, исполнявшаго эту обязанность, и до чего цензура была стѣ-снительна для меня, подвергавшагося ея постоянно. Аделунгъ при самомъ лучшемъ желаніи не могъ облегчить время этой должности ни для меня, ни для себя».

И дѣйствительно цензура была доведена до такои степени щепетильности, что ей было вмѣнено въ обязанность не только вникать въ смыслъ сочиненій или вымарывать неловкія въ какомъ бы то ни было отношеніи выраженія, но и слѣдить, чтобы авторы не употребляли нѣкоторыхъ словъ, которые были запрещены именнымъ указомъ *). Этотъ знаменитый указъ былъ данъ въ 1797 г. и строжайше повелѣвалъ: вмѣсто обозьрніе употреблять осмопрѣніе, вмѣсто срача—лекарь, вмѣсто выполненіе—исполненіе, вмѣсто пособі—помощь, вмѣсто преслѣдованіе—посланный съ погоню, вмѣсто сержанія—унтеръ-офісъ, хотя и прежде отставленъ, вмѣсто граждане — жители или обыватели, вмѣсто отсѣдство — посударство, вмѣсто приoteженность — прѣязанность или усердіе, вмѣсто стражда—карауль, вмѣсто степень—классъ, вмѣсто отрядъ—департаментъ или команда. Слово же общество было запрещено всѣмъ употреблять безъ замѣны его какимъ-либо синонимомъ. Въ подобномъ отрицаніи самаго понятія общество какъ нельзя болѣе характе-ристично выразился духъ того времени. Это былъ крайній и в; послѣдовательный логический выводъ изъ всей той упорной, пятнадцатилѣтней борьбы, ко-торая была воздвигнута противъ интеллигенціи, и борцы, какъ мы видимъ, не остановились и передъ этимъ выводомъ.

И при всемъ томъ нашелся смѣлый человѣкъ, который въ эти грозные годы рѣшился выступить съ гражданской сатирою. Это былъ Капнистъ со своему «Ябедою». Конечно, въ наше время комедія эта, написанная хотя и бойкільъ языкомъ и не лишенная остроумія, должна казваться сатирою въ цензурномъ отно-шеніи вънѣ невинною и благонамѣренною, но нужно взять въ разчетъ время, въ которое выступилъ Капнистъ съ своимъ обличеніемъ взяточничества и въ этомъ отношеніи онъ вънѣ заслуживаетъ названіе безстрашнаго героя. «Ябеда» была издана въ 1798 г. отдѣльнымъ изданіемъ въ 1,200 экземпляровъ и въ то же время поставлена на сцену**). Эрители при первомъ представленіи пьесы торжествовали отъ всей души и шумно привѣствовали комедію, обличавшую въѣковую изву общества. Но чиновный людъ всѣхъ ранговъ, пристыженный такой картиной, и видя въ ней какъ въ зеркальѣ побразеніе своихъ пороковъ, раз-рывался съ досады. Составленъ былъ локладъ. Представено императору, что Капнистъ далъ ужасный поводъ съ соблазну, что его наглость преувіличила дѣк-ствительность; найдено даже явное попраніе монаршен власти въ ея облича-шихъ органахъ: въ подобныхъ выраженіяхъ обрушена была на писателя цѣная

*) «Р. Стар., 1871 г., т. 3, стр. 531.

**) «Рус. Стар.» 1873 г., № 5, стр. 714.

85

гора лживыхъ обвиненій. Все это завершалось униженнымъ челобитьемъ объ
охранѣ власти, запрещеніи пьесы и о примѣрномъ для будущаго времени нака-
заніи злостнаго, неотчизнолюбиваго автора. Императоръ Павель, довѣрившись
донесенію, приказалъ немедленно отправить Канниста въ Сибирь, и въ то же
время книгу его тотчасъ же конфисковать. Это было утромъ (27-го октября
1798 г.). Приказъ былъ немедленно выполненъ. Послѣ обѣда гнѣвъ императора
остылъ, онъ задумался и усомнился въ справедливости своего приказанія. Не
повѣряя однако никому своего плана, онъ велѣлъ въ тотъ же вечеръ предста-
вить «Ябеду» въ его присутствіи на эрмитажномъ театрѣ. Государь показался
въ театрѣ только съ великимъ княземъ Александромъ. Больше никого въ театрѣ
не было. Послѣ перваго же акта императоръ, безпрестанно аплидировавшій
пьесъ, послалъ перваго попавшагося ему фельдъегера, чтобы тотчасъ же воз-
вратить Канниста; пожаловалъ возвращенному писателю чинъ статскаго совѣт-
ника, минуя низшіе чины въ порядкѣ чинопроизводства (Каннистъ былъ въ то
время коллежскимъ ассесоромъ), щедро наградилъ его и до самой кончины удо-
стоивалъ своихъ милостей.

Взаключеніе характеристики цензуры въ эпоху императора Павла счи-
таемъ не лишнимъ замѣтить, что было бы ошибочно думать, будто цензурныя
строгости этого времени возбуждали всеобщее и поголовное неудовольствіе. Встрѣ-
чались въ это время люди мало того что интеллигентные, но въ тому же и
столпы науки, и слѣдовательно лично заинтересованные въ вопросѣ о свободѣ
слова, которые публично одобрили цензурные порядки своего времени. Такъ, въ
1798 году, при торжествѣ тезоименитства императора, профессоръ московскаго
университета Геймъ говорилъ рѣчъ на нѣмцкомъ языкѣ, въ которой между
прочимъ выразилъ вотъ какія мысли по поводу цензурныхъ реформъ своего
времени:

Мудрую прозорливости свою императоръ Павелъ докажалъ въ способствованіи истин-
ному преиспѣянію науки черезъ учрежденіе строгой и бдящей цензуры кинокиной. Позаніе
и такъ называемое просвѣщеніе часто употреблено во зло черезъ оболѣстительные нынѣшніе
сиренъ напѣвы вольности и черезъ обманчивые приZRKA мнимаго счастья. Европейскія пра-
вительства, спокойно зниравшія на сей развѣтъ, возмѣшли накопець правильную причину
сожалѣть о своемъ равнолушінѣ: возратилcе въ Европу мрачнія времена лютѣшаго вар-
варства. Сколь стастиливо почитать себя должна Россия, потому что ученость въ неи дла-
горазумными ограничениями охраняется отъ всегубительной язвы возникающего всюду яже-
ченія».

Такимъ образомъ вы видите, что профессоръ Геймъ чувствовалъ себя счаст-
ливымъ, что ученость его охранялась благоразумиемъ ограниченіемъ отъ всегу-
бительной язвы лежученій, и публично заявлялъ о своемъ счастіи, и ему безъ
всякихъ сомнѣній аплидировали такие же счастливые люди. Имя профессора
Гейма безсiorно должно быть заинтересеннымъ исторіею, какъ образецъ истинной
благоранъренности, простирающейся до своего рода самоотверженія.

394

того времени лишь въ четырехъ газетахъ: «С.-Петербургскихъ» и «Московскихъ Вѣдомостяхъ», «Сѣверной Пчелѣ» и «Русскомъ Инвалидѣ»; во всѣхъ же про-
чихъ периодическихъ изданіяхъ онъ издавна былъ безусловно воспрещенъ. Хода-
тайство г. Каткова было подкрѣплено письмомъ попечителя московскаго универ-
ситета генераль-адъютанта Назимова, который, отдавая «полную справедливость
отличнымъ способностямъ просителя», представилъ лишь нѣсколько возраженій
съ экономической точки зрѣнія относительно «Московскихъ Вѣдомостей». Это
побудило Каткова нѣсколько измѣнить свою программу; но политический отдѣлъ
былъ сохраненъ— и это была новая побѣда прессы, такъ какъ всѣдѣ за Кат-
ковымъ и всѣ прочія периодическихъ изданія исходатайствовали себѣ расширеніе
свонхъ программъ и дозволеніе говорить о политикѣ *).

Одновременно слѣ Катковымъ начали хлопотать объ изданіи новаго жур-
нала и опальные московскіе славянофилы, но имъ было конечно гораздо труд-
нѣе выхлопотать разрѣшеніе. «Векорѣ послѣ того (то есть послѣ присяги но-
вому императору), говорить въ своихъ воспоминаніяхъ покойный Копелевъ:—
мы задумали издавать журналъ, но препятствій къ тому оказалось много. Въ со-
трудникахъ, и весьма даровитыхъ, у насъ не было недостатка; но многіе изъ
нихъ, Хомяковъ, И. Кирѣевскій, К. Аксаковъ и нѣкоторые другие были подъ
цензурною опалою, т. е. всѣ ихъ статьи должны были цензуроваться не въ
Москвѣ, а исключительно въ Петербургѣ. Такое распоряжение было сдѣлано
всѣдствіе статей, ими представленныхъ къ ванечатанію во 2-й книге «Москов-
скаго Сборника». Я былъ нѣсколько разъ у попечителя университета В. Н. На-
зимова. Ёздилъ въ Петербургѣ къ А. С. Норову, тогдашнему министру народнаго
просвѣщенія; отправлялся туда и Хомяковъ. Наконецъ послѣ долгихъ хлопотъ и
разнаго рода разъясненій, особенно при горячемъ содѣйствіи В. Н. Назимова я
получилъ разрѣшеніе издавать журналъ подъ именемъ «Русская Бесѣда» **).

Содѣйствіе В. И. Назимова въ этомъ дѣлѣ заключалось въ двухъ письмахъ,
посланныхъ имъ въ Главное управленіе цензуры и написанныхъ подъ несомнѣн-
нымъ влѣяніемъ и руководствомъ правителя канцеляріи Назимова. М. Н. Похви-
снева ***). Въ первомъ письмѣ онъ адресовался къ князю Вяземскому и между
прочимъ иśćлъ:

«Москва, гдѣ въ званіи издателей журнала когда-то дѣйствовали благороднѣйшіе пред-
ставители русскаго слова, Карамзинъ и Луковскій, гдѣ въ томъ же званіи съ пользою тру-
дился Каченовскій, Полевой, Надеждѣ и многіе другие, гдѣ возникла и развилась болшая
часть нашихъ талантовъ, въ настоящее время лишена всякой литературной дѣятельности и
почти не имѣть журнала, въ которомъ московскіе ученые и литераторы могли бы размѣнц-
аться своими мыслями и высказывать свои убѣжденія на пользу русскаго просвѣщенія. Я
считаю излишнимъ входить здѣсь въ разсмотрѣніе причинъ такого упадка отечественной сло-
весности въ городъ, гдѣ опа премущественно процветала въ прежнее время. Но конечно
истинно любящіе русское просвѣщеніе пожелаютъ, чтобы наша словесность выведена была изъ
этого усыпленія»... «Поступившее уже въ министерство народнаго просвѣщенія, говоритъ
далѣе Назимовъ:—проченіе Каткова объ въданіи въ Москвѣ журнала, по моему мнѣнію, не
должно служить препятствіемъ къ другимъ предпріятіямъ подобнаго рода. И даже думаю,
что сомьмѣстное изданіе двухъ и болѣе журналовъ могло бы скорѣе дѣйствовать къ пробуж-
денію полезной литературой дѣятельности въ Москвѣ ****).

*) «Ист. слѣд. о цензурѣ въ Россиі», стр. 62—65.

**) «Русскій Архивъ», 1879 г., № 11, стр. 267.

***) «Русская Старина», 1882 г., № 1, стр. 287.

****) «Истор. слѣд. о ценз. въ Россиі», стр. 66.

395

Не получив никакого отвѣта на это письмо, Назимовъ обратился затѣмъ съ новымъ письмомъ на этотъ разъ къ самому министру А. С. Норову.

«Вашему превосходительству не безъизвѣстно, писалъ онъ въ этомъ письмѣ:--что въ послѣднее время публичная литературная дѣятельность, вслѣдствіе крайне стѣснительныхъ мѣръ ценизуръ, у насъ замѣтно ослабѣла. Стремленіе мысли и умственного развития особенно должно было имѣть вредныя послѣдствія, какъ для успеховъ отечественного просвѣщенія. Такъ и вообще для нравственного состоянія русскаго общества; наша публика, уже достигшая известной степени образования, не находя для себя умственной пищи въ судныхъ пропис-деніяхъ отечественного слова, по необходимости должна была обратиться къ источникахъ иностраннымъ, не всегда безкорыпленнымъ, и въ нихъ почерпать всѣ свои насущные свѣдѣнія. Между тѣмъ, русская мысль и русское слово при всѣхъ запретительныхъ мѣрахъ не могли, однакожь, совершенно остановиться въ своемъ развитіи: не ихъ возможности высказываться гласнымъ образомъ, они искали себѣ исхода на другомъ, болѣе безопаснымъ пути, и вслѣдствіе этого приняли странное и совершенно неестественное направленіе. Вмѣсто печатной, гласной литературы образовалась литература безгласная, письменная. Въ рукахъ читающей публики появились во множествѣ списковъ разныя сочиненияя въ всѣмъ согласенными вопросамъ пауки и словесности, между ними, разумѣется, нашли себѣ путь и руководись содержанія не совершенно одобрительнаго. Но что всего прискорбнѣе: невозможность, въ которую были поставлены ваши писатели, и вообще образованные люди печатно высказывать свои мысли, была можно сказать, одною изъ главныхъ принчи-ного нееудовольствія и того ропота, которые съ нѣкоторого времени обнаружились въ вашемъ обществѣ. Всѣ стѣснительныея по части народнаго просвѣщенія мѣры вызваны были, какъ мнѣ кажется, излишнимъ опасеніемъ революціонныхъ идей, вольныхъ умъ въ Западной Европѣ Пора накопецъ. Убѣдиться, что эти идей, какъ совершенно вамъ чуждыя п противоположныя коренными-началами русской жизни, не хотѣть имѣть влѣзанія на дѣятельность большинства нашего общества. Впрочемъ русское правительство такъ сильно, что оно всегда можетъ съ успехомъ противодѣствовать вторжению вредныхъ и ложныхъ началъ, не препятствуя черезъ то правильному и неизбѣжному ходу просвѣщенія. Въ настоящее время необходимо дать большій престоръ и выплекеніе нашей умственной жизни, для чего слѣдуетъ поощрить нашихъ писателей и нашихъ таланты, обращая ихъ отъ вреднаго бездѣствія, въ которомъ они коспѣютъ, разрѣшаясь только въ без生命的 сѣтованіяхъ, къ трудамъ полезныхъ. Само собою разумѣется, что одною изъ первыхъ мѣръ, для достиженія этой цѣли, должно быть смѣгченіе ценизурныхъ правилъ, доведенныхъ въ послѣднее время до такой степени строгой придирчивости, при котором уже певозможна никакая литература. Не входя въ подробности по этому вопросу, я скажу только, что для выхода изъ того запутаннаго положенія, въ которое поставлена наша пензура, необходимо верить się къ коренному уставу 1828 года. отмѣvanъ всѣ послѣдующія дополнительныя постановленія, ничего существенно недополняющія и только затрудняющія прямые дѣятелья благоразумной ценизуры».

Далѣе затѣмъ Назимовъ излагаетъ исторію славянофильства въ России, стараясь оградить славянофиловъ отъ несправедливыхъ подозрѣній ихъ въ неблагожамъренности. Такъ онъ доказываетъ, что славянофилы не имѣютъ ничего обещающего съ папславистами, кличкою, сочиненнойо западными публицистами, что возникли они вслѣдствіе отрезвленія послѣ упоенія иноземными образцами и обращенія къ изученію отечественной старины и исторіи, причемъ само правительство одобряло и поощряло нашихъ ученыхъ и литераторовъ на этомъ благородномъ пути, доказательствомъ чего служатъ учрежденіе археологической комиссіи и изданіе разныхъ актовъ историческаго и юридическаго содержанія и древнosteresqia

«Къ сожалѣению, писшѣ онъ далѣе:—пашайсь люди, которые заподозрили такъ называемыхъ славянофиловъ въ какихъ то политическихъ замыслахъ и признали ихъ людьми опасными и вредными, чѣмъ-то въ родѣ якобинцевъ, тогда какъ это люди весьма мирные, благочестивые отцы семенства, помѣщи, вовсе не помышляющіе о нарушеніи законнаго порядка вещей. Можно отвергать крайіе выводы ихъ мінія, но пельзя воліи осуждать самое паправленіе, потому что оно основано на чистотѣ любви ко всему отечественному, къ уставамъ нашей церкви, къ народнымъ нашимъ обычаямъ, къ нашему родному языку и, вмѣстѣ съ тѣмъ, на чувствіи къ единоплеменнымъ и единовѣрнымъ народамъ. Люди, раз-

396

дъляющіе этотъ образъ мыслей, даже въ его исключительности, отличаются благородными нравственными свойствами и не заслуживаютъ того пареканія, которому они по недоразумѣнію подверглись со стороны правительства. Если же обвинять всѣхъ любящихъ славянскую старину и исторію то, пожалуй, можно назвать славянофилами и лучшихъ нашихъ писателей. Карамзниль, Пушкинъ, Грибоѣдовъ, Гоголь любили обращаться мыслью къ древней Россіи и въ ней пскать примѣровъ для пыльшняго поколѣнія; однакожь иккто изъ благо-намѣренныхъх и просвѣщенныхъ людей не почиталъ ихъ опасными и вредными писателями. Замѣчательно, что между такъ называемыми московскими славянофилами есть люди съ истиннымъ талантомъ. Приведу имена Хомякова, Аксаковыхъ, Кирѣевскаго *)...

Старанія Кошелева, подкрѣпленныя подобнымъ энергическимъ ходатайствомъ Назимова, получили, какъ мы говорили усиѣхъ, и изданіе «Русской Бесѣды» было допущено. Мало того, въ первый же годъ существованія этого журнала редакторы нашли возможность помѣстить въ немъ почти всѣ тѣ статьи, которые предполагались для 2-го выпуска «Московскаго Собрника» и были причиною недопущенія этого выпуска къ печати. Даже статья Аксакова «Богатыри великаго князя Владпіра», показавшаяся въ прежнее время чуть-что не революціонною, теперь была пропущена, хотя и въ настоящее время она возбудила въ Главномъ правленіи цензуры не малую борьбу. Такъ одинъ изъ членовъ Главнаго правленія отозвался о ней, что это «рукопись безполезная, отчасти безсмысленная, а между тѣмъ общее ея направленіе состоитъ въ томъ, чтобы выказать прелесть бывшей вольности». Другой членъ д. с. с. Рихтеръ написалъ слѣдующее: «Я не знаю, вредно ли славянофильство или нѣтъ, но я убѣжденъ въ томъ, что излишняя строгость цензуры направленія мыслей не измѣнить, а напротивъ придасть имъ болѣе силы. Я направленія славянофильскаго не раздѣляю, и по сему самому считаю напечатаніе статьи «О богатыряхъ» скорѣ полезнымъ... Статья эта безъ сомнѣнія подвергнется критикѣ, между тѣмъ какъ мысли, которые принуждены укрываться, остаются безъ всякаго контроля, безъ всякаго обсужденія и тѣмъ самымъ гораздо легче могутъ сдѣлаться впослѣдствіи опасными».

Отзывы всѣхъ прочихъ членовъ Главнаго управленія сгруппировались около двухъ вышеприведенныхъ мнѣній, но рѣзче и сильнѣе всѣхъ и на этотъ разъ высказался кн. Вяземскій. Онъ устранилъ вопросъ о политическомъ значеніи славянофильскихъ идей, какъ неподлежащій вѣдѣнію цензуры.

«Въ отношеніи же чисто литературномъ, писалъ онъ:—невозможно признать въ статьѣ ниčего предосудительнаго... Цензура должна судить не лицо, не автора, а только представленное имъ сочиненіе. Если совращать ее съ прямыхъ правлѣ, конси руководствоваться она должна въ силу данного ей устава, требовать, чтобы онаičначе смотрѣла на руководство славянофіліра, нежели на руководство послѣдователя натальной школы, то служенія ея будутъ пристрастны, своевольны и слѣдовательно противозаконны. Что же касается прямо до статьи «О богатыряхъ», я никакъ не могу допскаться въ ней политическаго значенія и во первыхъ просто потому, что не могу признать автора ея сумасшедшымъ, а одному безумію можно было бы приписывать намѣреніе противодѣйствовать существующему законному порядку полушаршческого, полушаспословнаго картиною правовъ, обычаевъ и повѣрій, существовавшихъ въ Россіи почти за 1000 лѣтъ до насъ. Даже ч сѣтованія объ этон отдаленной эпохѣ могутъ быть такая певажны и чужды всякаго политическаго умысла, какъ общія сѣтованія поэтовъ о золотомъ вѣкѣ... Въ дополненіе къ монголіямъ замѣчаніямъ позволяю себѣ подкрѣпить ихъ общимъ замѣчаніемъ. Больѣ 40 лѣтъ приписался я къ званію писателей. Съ нѣкоторымъ самолюбіемъ и съ благодарностью замѣчу, что дѣятельности мозгъ по этому званію отчасти обязанъ я возможность и честью подавать пыль гоюсъ мой въ Главномъ управленіи цензуры. Такимъ образомъ думаю безъ палипшей гордости, что нельзя отказать мнѣ, по крайней мѣрѣ, въ опытности по этому вопросу. Руководствуясь этой опытностью и добросовѣстнымъ убѣжденіемъ, которое вирочемъ раздѣляли со мною душіе и

*) «Р. Стар.», 1882 г., № 2, стр. 484—490.

397

благородились писатели, начиная съ Іарамини и Жуковскаго, скажу откровенно, что всѣ
многочаслиwere, подо:рительныя и слишком хитро обдуманныя притѣсненія цензуры не
служать къ измѣнію въ направленіи мыслей, понятій и сучветвій. Напротивъ, они только
раздражаютъ мы и отвекаютъ отъ правительства люден, которые по дарованіямъ своимъ мо-
гутъ быть ему полегны и нужны. Накоцеѣ эти притѣсненія могутъ именно воводить ту
опасность, отъ которой думаютъ отдѣлиться прозорливостью цензурной строгости. Они мо-
гутъ составить систематическую оппозицію, которая п безъ журнальныхъ статей и мимо
стоикой цензуры, получить въ обществѣ значеніе, вѣсъ и вліяніе... Слѣдуетъ опасаться дѣп-
ствія и послѣдствій насыщественаго молчанія. Въ умренной свободѣ излагаемыя мнѣнія,
желанія, даже и тогда, когда они не буквально согласны съ общимъ порядкомъ и ходомъ
дѣйствительности, уже и тѣмъ безверды, что они самымъ дѣломъ выраженія испаряются
и къ тому же обезсплываются и нейтрализуются противодѣствіемъ другихъ мнѣній, дру-
гихъ во-:рѣній, направленій. Взаперти всякии протестъ, даже въ основаніи своемъ безопас-
ный, крѣпѣть и безмольно вооружается: правительство обязано заботиться о текущемъ днѣ
и случайныхъ явленіяхъ, съ нимъ союгленныхъ, но еще болѣе должно пещись о будущемъ
и о событіяхъ, которая могутъ зародиться въ настоящемъ, чтобы в послѣдствіи созрѣть и
осуществиться» *).

Подкрѣпленная такою энергичною рѣчью кн. Вяземскаго, прогрессивная
партія Главнаго управленія пензуры превозмогла, и статья «О богатыряхъ была
пропущена. Мы нарочно сдѣлали обширныя выписки изъ записки кн. Вяземскаго,
чтобы показать, какія рѣчи начали ежедневно раздаваться въ стѣнахъ Главнаго
управленія цензуры, какія мнѣнія съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе превозмо-
гали въ немъ, и какими способами велась та борьба, о которой мы выше говорили.
1855 годъ ограничился тѣми первыми завоеваніями, о которыхъ шла рѣчь въ этой
главѣ; т. е. периодическая пресса получила право печатать военные корреспон-
денціи и было разрѣшено два новыхъ журнала. Въ общемъ же тонѣ журналистика
была попрежнему крайне сдержанна, робка, состояла исключительно изъ белле-
тристическихъ произведений, сухихъ ученыхъ статей и индифферентныхъ извѣстій о
новостяхъ наукъ, искусствъ, промышленности, изобрѣтеній и т. п., однимъ сло-
вомъ. ничѣмъ еще пока не отличалась отъ беллетристики начала 50-хъ годовъ.
Довольно сказать, что когда въ «Современникѣ» въ концѣ 1855 года начался
рядъ статей подъ заглавіемъ «Очерки гоголевскаго періода», имѣвшихъ спеціаль-
ную цѣли опредѣлить значеніе Гогола и критика его Бѣлинскаго, авторъ этихъ
статей не стѣлъ назвать Бѣлинскаго по имени. Въ первой статьѣ, онъ называетъ
его «авторомъ статей о Пушкинѣ»; статьи его именуєтъ глухо «критикою гого-
левскаго періода, центромъ которой были «Отечественныя Записки», а въ другомъ
мѣстѣ говорить, что только-что высказанное мнѣніе извлечено имъ изъ статьи
«О русской повѣсти и новѣстяхъ Гогола», напечатанной ровно двадцать лѣть
тому назадъ въ «Телескопѣ», 1835 г., часть XXVI, и принадлежавшей автору
«Статей о Пушкинѣ». И только въ шестой уже статьѣ, напечатанной въ юльской
книжкѣ 1856 г., авторъ рѣшается впервые упомянуть имя Бѣлинскаго и сказать
прямо, что главнымъ дѣятелемъ критики гоголевскаго періода былъ Бѣлинский.
Изъ этого одного мы можемъ судить, какими медленными шагами выходила пресса
наша изъ той подавленности, въ которой она паходилась до 1855 года.

Выше мы видѣли, что въ либеральныхъ рѣчахъ прогрессивнѣ партіи Глав-
наго управленія цензуры часто въ то время проскальзывало мнѣніе, что излишнія
строгости цензуры ведутъ къ тому, что идиenco вмѣсто того чтобы проводиться
прымымъ путемъ въ легальной прессѣ, переходятъ на нелегальный путь, начинаютъ
распространяться въ публикѣ въ руководяхъ или напечатанныхъ за-границею и

*) «Ист. свѣд. о пенз. въ Россіи», стр. 69—71.

398

тайно провозимыхъ нецензурныхъ сочиненіяхъ. Дѣйствительно, никогда въ публикѣ не циркулировала такая масса рукописной и печатной нецензурной литературы, какъ именно въ рассматриваемое нами время. Очень понятно, что сдѣлавши первые шаги къ освобожденію прессы отъ излишнихъ цензурныхъ стѣсененій, правительство тотчасъ же озаботилось принять мѣры къ искорененію нецензурной литературы. Такъ циркуляромъ 26-го декабря 1855 г. было предложено министромъ внутреннихъ дѣлъ С. Панскимъ всѣмъ начальникамъ губерній «строго наблюдать за водвореніемъ издаваемыхъ за-границею на русскомъ языке разныхъ сочиненій, и своевременно останавливать этотъ незаконный промыслѣ». 26-го октября 1857 года циркуляръ этотъ былъ снова подтвержденъ: «Между тѣмъ сочиненія эти продолжаютъ печататься за-границей. Министерству внутреннихъ дѣлъ известно, что нѣкоторыя изъ нихъ появляются въ Россіи и находятся въ обращеніи между частными лицами. Въ отвращеніе сего вновь предлагаю усилить мѣры осторожно-сти и самымъ тѣательнымъ образомъ слѣдить за появленіемъ всѣхъ вообще издаваемыхъ за-границею на русскомъ языке предметовъ книгопечатанія, изготовляемыхъ тамъ нынѣ возмутительныхъ сочиненій, имѣющихъ цѣлью поколебать основанія гражданскаго устройства нашего, и въ случаѣ открытія сей контрабанды немедленно оную конфисковать и доставлять въ министерство внутреннихъ дѣлъ, адресуя прямо ко мнѣ въ собственные руки».

Вмѣстѣ съ тѣмъ русское правительство снеслось съ правительствами дружественныхъ державъ, какъ напримѣръ Пруссіи и Саксоніи, о недопущеніи въ:::Дѣлы этихъ державъ заграничной русской прессы.::

II.

Въ 1856 и 1857 годахъ въ журналистикѣ замѣчается гораздо болѣе оживленія и смѣлости. Само правительство какъ бы возбуждаетъ прессу изъ ея прежней летаргіи и подаетъ ей примѣръ гласности. Такъ въ «Морскомъ Сборникѣ», въ неофиціальномъ отдѣлѣ, между прочимъ поднимается рядъ жгучихъ вопросовъ о воспитаніи, совершенно въ разрѣзѣ съ господствовавшего до того времени воспитательной системой. Статьи Бема и знаменитые «Вопросы жизни» Н. И. Пирогова произвели сенсабію не столько по своему содержанію, сколько именно потому, что возможность появленія ихъ въ печати, и притомъ въ офиціальномъ органѣ, производило впечатлѣніе отреченія правительства отъ прежнихъ порядковъ, объявленіе новой программы дѣйствій, а для печати это было своего рода поднятіе шлагбаума и приглашеніе къ участію въ обсужденіи цѣлаго ряда новыхъ и существенныхъ вопросовъ, которые у всѣхъ были на умѣ и на языке. Статьи Бема и Пирогова сдѣлались предметами горячихъ обсужденій и восторженныхъ дифирамбовъ во всей журналистикѣ. Нумера такого спеціально казенного журнала, какъ «Морской Сборникъ», до той поры не выходившіе изъ предѣловъ морского вѣдомства, сдѣлались вдругъ настольными книгами у каждого литератора и начали вращаться въ салонахъ на ряду съ «Современникомъ», «Огечественными Записками» и прочими журналами.

Но не ограничиваясь одними статьями о воспитаніи. «Морской Сборникъ» первый подалъ примѣръ обличительной гласности, допустивши на своихъ стране-цахъ печатаніе статей, обнаруживавшихъ различныя злоупотребленія во время «севастопольской войны чиновъ, какъ морского, какъ и прочихъ военныхъ вѣ-

399

домствъ. Примѣру «Морского» послѣдовалъ и «Военный Сборникъ», въ свою очередь открывшій на своихъ страницахъ обличительный отѣлъ. Даже въ журналѣ «Министерства внутреннихъ дѣлъ», въ «Правительственномъ указателѣ» помѣщались иногда статьи, заключающія въ себѣ описанія неправильныхъ и ошибочныхъ дѣйствій мѣстныхъ начальствъ, и кн. Вяземскій сдѣлалъ даже 12 июня 1857 г. распоряженіе о неперечатываніи ихъ въ прочихъ периодическихъ изданіяхъ на томъ основаніи, что «въ органѣ министерства онѣ приличны, даже необходимы, но перечатываніе ихъ въ другихъ сочиненіяхъ и периодическихъ изданіяхъ совершенно неумѣстно» *).

Пресса конечно не замедлила послѣдовать этимъ примѣрамъ, преподаннымъ ей самимъ правительствомъ. Начался периодъ «обличительной гласности» и горячаго обсуждения цѣлаго ряда вопросовъ, поднятыхъ жизнью. Появился рядъ новыхъ журналовъ. Многое, что лежало въ авторскихъ портфеляхъ, никогда не надѣясь выйти на свѣтъ, было теперь пропущено цензурою безпрепятственно. Литература входила въ моду, къ голосу ея внимательно прислушивались, ею интересовались, начинали бояться ея обличеній и приговоровъ. Высокопоставленныя лида приходили въ книжные магазины справляться, не вышло ли чего новенькаго. Не обожилось ни одного реформенного вопроса, въ рѣшеніи которого литература не привила бы самаго горячаго и вліятельнаго участія. Ниже мы разсмотримъ сеціально отношеніе цензуры къ прессѣ при рѣшеніи различныхъ реформенныхъ вопросовъ, какъ-то вопроса о гласности, объ освобожденіи крестьянъ, откупного, судебного и проч. Теперь же пока мы ограничимся характеристикою общаго отношенія цензуры къ печати конца 50-хъ годовъ.

Очень понятно, что съ усиленіемъ пульса общественной жизни и съ поднятыемъ ряда существенныхъ вопросовъ, со всѣхъ сторонъ начали раздаваться голоса противъ излишнихъ строгостей цензуры. Такъ предѣдатель с.-петербургскаго цензурнаго комитета кн. Щербатовъ вооружался противъ множественности цензуръ и писалъ Норову: «Нерѣдко бываетъ, что одно вѣдомство допускаетъ гласность какихъ-либо факторъ, а другое запрещаетъ подобное, всѣдѣствіе чего, естественно рождается въ писателяхъ и читателяхъ недоумѣніе и даже жалобы», и слова кн. Щербатова воочію передъ глазами всего министерства подтверждались вопіющимъ фактомъ: въ 1856 году была представлена въ Главное управление цензуры рукопись «Хозяйственное обозрѣніе Оренбургскаго кралъ» изъ с.-петербургскаго комитета, и затѣмъ она поочередно перебывала въ министерствахъ внутреннихъ дѣлъ и финансовъ, въ вѣдомствахъ и почтовомъ и военно-учебныхъ заседеній и у оберъ-прокурора Синода **).

Предѣдатель московскаго цензурнаго комитета Назимовъ въ свою очередь писалъ Норову, что для оживленія литературы необходимо смягченіе самыхъ правилъ цензурныхъ, доведенныхъ въ послѣднее время до такой степени строгой придирчивости, при которой уже невозможна никакая литература». «Не входя въ подробности по этому вопросу, писалъ онъ:— я скажу только, что для выхода изъ того запутаннаго положенія, въ которое поставлена наша цензура, необходимо вернуться къ коренному уставу 1828 года, отмѣнивъ всѣ послѣдующія дополнительныя постановленія, ничего существенного недополняющія и только затрудняющія прямыя дѣйствія благоразумной цензуры» **).

**) «Сбор. пост. и расп. по ценз.», стр. 413.

**) «Истор. свѣд. о цензурѣ въ Россіи», стр. 73.

***) Ibid, стр. 71.

4(10)

Не остался въ долгу передъ министерствомъ и новыи предсѣдатель одесска-
го цензурнаго комитета Н. И. Пироговъ и въ свою очередь представлялъ ми-
нистру о своихъ затрудненіяхъ въ виду несоотвѣтствія цензурныхъ постановленій
съ новымъ духомъ времени.

«Съ нѣкотораго времени, писалъ онъ: начали появляться во многихъ журналахъ и
газетахъ обществъ столицъ статьи, въ которыхъ гласно высказываются мнѣнія о разныхъхъ во-
прочаъ общественнаго и служебнаго интереса, не исключая даже самаго значенія цензур-
наго устава... Статьи эти, какъ по предмету содержанія, такъ и по духу самого изложенія,
ни мало не отвергая неоспоримой благонамѣренности ихъ, выходить изъ ряда тѣхъ поста-
новленій, которыми руководствуются дослѣдъ цензора въценнаго управленію моему одесскаго
цензурнаго комитета и поставляютъ ихъ въ крайнее затрудненіе отъ отношеній редакцій и
авторовъ, навлекая незаслуженія нареканія въ публику. Цензора, соблюдая во всей точно-
сти предписанныя имъ въ руководство правила и не имѣя въ виду поздѣйшнихъ распоря-
женій, измѣняющихъ дѣйствія ихъ по витренненъ цензурѣ, остаются по прежнему строгими
исполнителями предшаннныхъ постановлений: авторы же и публика, ссылаясь на статьи
Русскаго Вѣстника», «Морскаго Соррина», «Сына Отечества» и другихъ журналовъ, тре-
буютъ отъ цензоровъ по духу и направленію этихъ статен соразмѣренаго снисхождения и
приносятъ мнѣ постоянно жалобы, а черезъ то побуждаютъ и самихъ цензоровъ обращаться
ко мнѣ за наставленіями» (...).

Частныя лица въ свою очередь при каждомъ случаѣ дѣлали съ своей
стороны заявленія о ненормальности цензурныхъ постановленій. Такъ напри-
мѣръ, Катковъ въ объяснительной запискѣ, представленной министру народнаго
просвѣщенія, приписывалъ цензурнымъ затрудненіямъ и слишкомъ подозритель-
ному контролю надъ мыслью, згмѣчаемый въ нашемъ обществѣ упадокъ религіоз-
ного чувства.

«Нельзя безъ грустнѣ, писалъ онъ: «видѣть, какъ въ русской мысли постепенно уси-
ливается равнодушіе къ великимъ интересамъ религіи. Это слѣдствіе тѣхъ преградъ, кото-
рыми хотятъ наслѣдственно выдѣлить высшіе интересы изъ живой мысли и живого слова
образовавшаго русскаго общества. Вотъ почему въ литературѣ нашен замѣчается совершен-
ное отсутствие религіознаго направленія. Гдѣ возможно повторять только казенные и стере-
отипныя фразы, тамъ теряется довѣріе къ религіозному чувству, тамъ всякий поневолѣ со-
вѣтится выражать его, и русскій писатель никогда не посмѣтъ говорить публикѣ тономъ
полнаго религіознаго убѣжденія, какимъ могутъ говорить писатели другихъ стран, гдѣ
нѣть спеціальной духовной цензуры... Въ такомъ великомъ дѣлѣ мы не должны ограничи-
вать горизонтахъ нашъ пастоящимъ поколѣніемъ и съ грустію должны сознаться, что бу-
дущность нашегоъ отечества не общаясь добра, если продлится эта система от-
чу нѣдѣнія мысли, этотъ ревнивый и недоброжелательный контроль надъ неж. Не до-
бромъ помянутъ насть потомъ наши, впикая въ причины глубокаго упадка религіознаго чув-
ства и вышнихъ правственныхъ интересовъ въ пародѣ. Признавţi этого упадка замѣчаются и
теперь, и намъ живущимъ среди общества и имѣющимъ возможности, наблюдатъ жизнь въ
самой жизни, признавţi эти замѣтнѣе, пожели офиціальнімъ дѣятелямъ, которые по сво-
ему положенію иногда при всені добронѣ волѣ не могутъ усмотрѣть, нетолько оцѣнить мно-
гихъ характеристическихъ явленийъ въ пародной жизни **).

Но не смотря на всѣ эти либеральныя заявленія и протесты, практика цен-
зурныхъ комитетовъ шла все тѣмъ же прежнимъ, рутиннымъ порядкомъ. При
всемъ томъ что въ литературѣ проходило многое такое, о чемъ до 1855 года
не смѣли и закинуться, рядомъ съ этимъ не менѣе часто запрещались или под-
вергались гнѣву начальства такія вещи, которые по своей невинности не многимъ
отличались отъ вольнаго духа повареннойой книжки Авдѣевой. Не говоря уже о
томъ, что открытые приверженцы дереформенныхъ порядковъ не падали духомъ,
урорно отставивали каждыи шагъ, на которыйъ дерзала пресса, и гдѣ только было

*) Ibid, стр. 76.

**) Ibid, стр. 72.

401

возможно, действовали беззастёнчво, волни въ духъ цензуры начала пятидесятых годовъ, но и сами приверженцы реформъ иногда не отставали отъ нихъ. Воспитанные эпохою тридцатыхъ и сороковыхъ годовъ, они до такой степени ссыклись съ порядками этой эпохи, всосали въ илотъ и кровь духъ ея, что въ то время какъ въ общемъ направленіи свыхъ мыслей, рѣчей и поступковъ волни нскренне подчинялись духу новыхъ идей и вліяній, при встрѣчѣ же съ тѣмъ или другимъ частнымъ фактомъ иногда вдругъ приходили въ смущеніе и прибѣгали къ старой рутинѣ. Такое смущеніе овладѣло напримѣръ Я. Ростовцевымъ, который впослѣдствіи, какъ извѣстно, вполня нскренно стоялъ во главѣ крестьянской реформы. И вдругъ не болѣе какъ за годъ, за два передъ этимъ онъ выступилъ самымъ рѣшительнымъ образомъ противъ излишняго либерализма прессы. Когда вслѣдствіе поднятаго вопроса о реформѣ воспитанія первымъ дѣломъ было сдѣлано распоряженіе о томъ, чтобы въ гражданскія учебныя мѣста не назначали воспитателей изъ военныхъ, газеты и журналы конечно съ энтузіазмомъ при-&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;вѣтствовали эту мѣру правительства, но болѣе всѣхъ размахнулись «С.-Петербургскія Вѣдомости», посвятивъ этой реформѣ цѣлый фельетонъ и распространялись въ немъ о преимуществѣ статскихъ воспитателей передъ военными. Статья была вполня невиннаго и приличнаго содержанія, и проповодила впечат-кѣніе диффрамба новому царствованію. Тѣмъ не менѣе Я. Ростовцеву она показалась неприличною и онъ обратился съ докладомъ о ней къ самому государю, заявивъ, что статья эта осторобительна памяти поконнаго государя, оскорбительна для военного вѣдомства, что наконецъ такое выраженіе сочувствія новымъ распоряженіямъ есть какъ бы осужденіе старыхъ.

Государь, выслушавъ докладъ Ростовцева, препроводилъ дѣло на разсмотрѣніе министерства народнаго просвѣщенія. Въ цензурномъ вѣдомствѣ произошелъ переполохъ. Цензоръ пропустившій статью получилъ конечно надлежащій выговоръ. Обратились въ редакцію «С.-Петербургскихъ Вѣдомостей» за справкою о томъ, кто авторъ статьи, и оказалось вдругъ, что статью писалъ подчиненный Ростовцева, учитель московскаго кадетскаго корпуса Басистовъ. Кн. Вяземскій доложилъ обл. этомъ государю, и затѣмъ объ этомъ было доведено до свѣдѣнія Ростовцева. Послѣдній, проглотивъ подписанную ему кн. Вяземскимъ пилю, утѣшился тѣмъ, что приказалъ немедленно уволить Басистова изъ вѣдомства военно-учебныхъ заведеній, что и было исполнено, несмотря на всѣ ходовитства директора московскаго кадетскаго корпуса за Басистова, какъ за одного изъ лучшихъ преподавателей. Всѣдѣ за тѣмъ какъ прямой результатъ этого прописствія былъ объявленъ министромъ народнаго просвѣщенія по высочайшему повелѣнію циркуляръ отъ 15-го августа 1857 г.-петербургскому и московскому цензурнымъ комитетамъ о томъ, что «при выраженіи сочувствій къ правительственнымъ мѣрамъ, принимаемымъ нынѣшнимъ правительствомъ, не должно быть дозволяемо къ печатанію порицаніе мѣръ прошелішаго царствованія, имѣвшихъ еще недавно законную силу». Вмѣстѣ съ тѣмъ было обращено вниманіе цензуры на всѣ сочиненія и особенно журнальныя статьи, въ которыхъ было бы въ невыгодномъ видѣ противоноставляемо военное вѣдомство гражданскому, или обратно *).

Одновременно съ этимъ былъ изданъ циркуляръ, чтобы всѣ поступающія на разсмотрѣніе статьи о книге барона Корфа: «Восуществіе на престолѣ императора

*) «Сбор. ценз. постап.», стр. 414.

26

402

ОРЕКИ ПО ИСТОРИИ РУССКОЙ ЦЕНЗУРЫ.

Николая І-го» должны быть представлены на разсмотрѣніе въ Главное управліе цензуры.

Въ № 4-мъ «Экономическаго Указателя» (26-го января 1857 года) была напечатана статья г. Е. Ламанскаго «Китайскія ассигнаціи». Говоря о томъ, что Китай раньше Европы былъ знакомъ съ ассигнаціями, г. Ламанскій разсказываетъ вкратцѣ исторію китайскихъ ассигнацій, и при этомъ высказываетъ нѣсколько элементарныхъ финансовыхъ истинъ о томъ, какой вредъ приносить чрезмѣрный выпускъ ассигнацій, роняя кредитъ государства, производя паденіе курса, общую дороговизну и пр. Однимъ словомъ, совершенно скромно и безобидно здѣсь проводится рядъ такихъ азбучныхъ трюнзмовъ, какие вы найдете въ любомъ курсѣ финансоваго права. Тѣмъ не менѣе министру финансовъ показалась эта статья неприличною, и напрасно кн. Щербатовъ съ своей стороны обратился съ представленіемъ въ Главное управліеніе цензуры, что «если мѣнѣе цензурнаго комитета не будетъ признано достойнымъ уваженія и если одѣнка статей не будетъ основана на чисто научныхъ соображеніяхъ, а на толкованіяхъ, подлежащихъ личному взгляду того или друго вѣдомства, то цензурный комитетъ будетъ находиться въ крайнемъ затрудненіи». Министръ финансовъ гр. Канкринъ вошелъ съ докладомъ о статьѣ г. Ламанскаго, и 28-го марта 1857 года послѣдоvalо рѣшеніе: «не допускать къ печати статей подобныхъ статьѣ Е. Ламанскаго» *).

Въ томъ же «Экономическомъ Указателѣ», № 11-мъ, 1857 года былъ напечатанъ юмористическій фельетончикъ, въ которомъ проводилась совершенно безобидная параллель годовыхъ расходовъ трехъ чиновниковъ, одного—имѣющего крупное мѣсто вродѣ начальника отдѣленія и получающего солидное жалованье, другого—средняго оклада, и третьаго — канцелярскаго служителя. При этомъ чиновникъ средняго оклада, Альчиковъ, изображенъ либераломъ, слѣдящимъ за новыми вѣяніями, и въ порывѣ своего либерализма онъ разражается тирадами вродѣ низкеслѣдующей:

> — Чортъ знаетъ, что у насъ министръ куралеситъ! Мальчишку въ вице-
> директоры посадить! Экая важность, что статскій совѣтникъ! Вотъ у насъ есть
> еще трое статсскихъ совѣтниковъ, начальники отдѣленія. Зачѣмъ было обнить
> старыхъ чиновниковъ, у которыхъ и пряжки почтенныя, и опытность, и все
> такое... Эхма! порядковъ нашихъ его высокопревосходительство не знаетъ, а туда
> же перестраивать на свой ладъ все хочетъ и т. п.

Подобная тирада конечно кѣмъ-нибудь была признана неприличною; по-
слѣдовалъ докладъ и затѣмъ циркуларомъ по цензурнымъ комитетамъ было объ-
явлено: «поставить на видъ цензурѣ, дабы она была осмотрительнѣе при пропу-
скѣ статей, подобныхъ помѣщенной въ № 11-мъ «Экономическаго Указателя»,
подъ заглавіемъ: «Бюджеты цнербургскихъ чиновниковъ», замѣчательной по не-
приличію сужденій, особенно въ разговорѣ Альчикова» **).

Попрежнему на цензуру сверхъ чисто-политической обязанности слѣдить за
благонамѣренностью прессы, возлагалась иногда обязанность патріархальной опеки
надъ воззрѣніями народа и не только русскаго, по даже и армянъ. Такъ въ томъ
же 1857 году былъ напечатанъ календарь на армянскомъ языке, и въ немъ
было помѣщено нѣсколько предсказаній о добрыхъ и дурныхъ дняхъ и толкованій

*) Сбори. постан. по ценз.»; стр. 412.

**) Ibid, стр. 412.

403

сновъ. И вотъ 20-го мая 1857 года послѣдовало отношеніе московскому цензурному комитету: «на будущее время не помѣщать въ календарѣ, какъ книгѣ положительной и основанной на научныхъ данныхъ, статей, могущихъ возбуждать и питать сувѣрные предразсудки» *).

Даже и множественность цензуръ, не смотря на всѣ протесты со стороны предсѣдателей цензурныхъ комитетовъ, не только не сокращалась, а напротивъ возрослала. Такъ 16-го июля 1857 года были сдѣланы слѣдующія два распоряженія по московскому цензурному комитету: 1) всѣ статьи, касающіяся Земли Войска Черноморскаго, должны быть препровождаемы на предварительное разсмотрѣніе канцеляріп кавказскаго комитета и 2) статьи, касающіяся до правительственныхъ распоряженій въ Сибирѣ, а также и тѣ, гдѣ помѣщаются историческія, статистическія, этнографическія и тому подобныя свѣдѣнія объ означенному краѣ, должны быть препровождаемы на предварительное разсмотрѣніе въ канцелярію сибирскаго комитета.

Но въ наибольѣе затруднительное положеніе было поставлено министерство народнаго просвѣщенія послѣдовавшимъ въ 1857 году разрѣшеніемъ министрамъ и главноуправляющимъ отдѣльными вѣдомствами докладывать государю о статьяхъ, въ которыхъ проявляются сужденія о вопросахъ государственныхъ или стремленіе къ нововведеніямъ.

Очень возможно, что мѣра эта была предпринята съ намѣреніями вполнить либеральными: именно—чтобы имѣть свѣдѣнія о томъ, какъ отзывается литература на поднятые вопросы и чего желаетъ общество, но приверженцы старыхъ порядковъ не замедлили обратить эту мѣру въ свою пользу и воспользовались ею для доносовъ на вредное направленіе литературы. Такъ отъ одногоъ вѣдомства послѣдовало донесеніе на высочайшее усмотрѣніе о нѣкоторыхъ вышедшихъ въ послѣднее время неодобрительныхъ статьяхъ, и между прочимъ о романѣ Мельникова «Старые годы», не смотря на то, что романъ этотъ не имѣлъ никакого отношения къ этому вѣдомству.

Въ отвѣтъ на это донесеніе кн. Вяземскій представилъ, что, по его мнѣнію, изъ числа вышеозначенныхъ статей только одна касается злоупотребленій по тому вѣдомству, которое на нихъ указывало:

«Остались-же, писалъ князь Вяземскій, не должны подлежать по моему мнѣнию разсмотрѣнию этого вѣдомства. Мнѣ кажется, что въ этомъ отношеніи участие гг. министровъ въ дѣлѣ, подлежащихъ вѣдомству цензуры, должно быть ясно и твердо определено и положительно ограничено высочайшими выраженіями Государя Императора. Изъ помянутой высочайшей резолюціи слѣдуетъ, что на гг. министровъ возлагается только на будущее время обязанность слѣдить за периодическими низаніями, и то исключительно въ отношеніи тѣхъ статей, которые касаются постановлений и распоряженій ихъ личного вѣдомства, не входя въ постороннія и чисто литературные отрасли и не устремляя обратимымъ путемъ неслѣдованій своихъ на тѣлѣ статей, которые уже нѣсколько мѣсяцевъ тому напечатаны и въ которыхъ, какъ наричитьъ здѣсь (романъ «Старые годы»), описываются правы и личный бытъ людей тысячи семи тятыхъ годовъ, что уже совершенно чуждо государственныхъ вопросовъ и стремленія къ нововѣсѣніямъ. Иначе, если всѣ министерства будутъ входить въ разсмотрѣніе разнородныхъ сочиненій, не имѣющихъ никакого характера ни административнаго, ни политическаго, и подвергать здѣшній числомъ сужденію своему даже повѣсти и романы, то дѣло цензуры при мноцѣмствѣ журналовъ нынѣ называющихся тѣлѣ осложнѣтися и расZRодить тѣлу переписку, что добросовѣстное дѣлопроизводство по этой предмету окажется невозможнымъ» **).

*) *Ibid*, стр. 413.

**) «Нет. свѣд. о ценз. въ Россіи», стр. 76.

*

404

Но какъ ни отписывался кн. Ваземскій давленіе реакціонеровъ было все-
таки настолько сильно, что 14-го ноября 1857 года министерство должно было
послать по цензурнымъ комитетамъ циркуляръ, по своей крайней туманности и
неопредѣленности показывающій, что онъ былъ вовсе не добровольнымъ дѣствіемъ
министерства, а вынуждень обстоятельствами и совершенно не согласовался съ ду-
хомъ министерства. Вотъ этотъ циркуляръ:

Съ нѣкотораго времени начали появляться въ нашихъ періодическихъ изданіяхъ суж-
денія слѣнкомъ смѣлы, касающіяся вопросовъ государственныхъ и также стремящіяся къ
нововведеніямъ. Эти сужденія весьма часто непосгласны съ видами правительства. Копечно не
надлежитъ смѣивать благороднаго желанія улучшеній съ теденціями къ политическимъ
преобразованіямъ, но сіи послѣднія нерѣдко облекаются въ благовидныя наружныя формы и
потому гг. цензора обязаны съ необходимыю прозорливостью вникать въ духъ сочиненіи и,
покровительствуя науку, не давать хода вредныхъ умозрѣнійъ. Обязываясь покорнѣйше про-
питъ. ваше... обративъ особенное впливаніе на сочиненія, въ которыхъ могутъ скрываться озна-
ченные направлія, предписать гг. цензорамъ усугубить просвѣщенную строгость при раз-
рѣшеніи опныхъ къ печати *)).

Очень понятно, что свою двусмысленностью циркуляръ этотъ не достиглъ
никакихъ опредѣленныхъ результатовъ, и лишь подливалъ масла въ огонь: либе-
ральнымъ цензорамъ онъ развязывалъ руки пропускать что угодно подъ тѣмъ
предлогомъ, что они въ пропускаемой статьѣ не усмотрѣли никакой тенденціи къ
политическімъ преобразованіямъ, а лишь одну науку, которую циркуляръ обазы-
ваетъ покровительствовать; цензора же противнаго лагеря на основаніи того же
циркуляра смѣло могли стать на почву Бутурлинскаго комитета исканія сокро-
венныхъ смысловъ и запрещать что угодно, во всемъ усматривая «вредныя умо-
зрѣнія подъ благовидными наружными формами».

При всей своей двусмысленности циркуляръ этотъ, какъ дѣло во всякомъ
случаѣ реакціонеровъ, привель къ тому, что послѣдніе подняли голову, о чемъ мы
можемъ судить по тѣмъ рѣчамъ, какія начали раздаваться въ нѣдрахъ самаго мин-
истерства народнаго просвѣщенія. Такъ когда во время святокъ въ 1857 году
кн. Щербатовъ уѣхалъ въ отпускъ, а мѣсто его въ качествѣ предсѣдателя цен-
зурнаго комитета занялъ помощникъ попечителя учебнаго округа, послѣдній со-
бралъ цензоровъ и обратился къ нимъ съ рѣчью, въ которой жаловался на то,
что журналисты начинаютъ говорить о предметахъ, не подлежащихъ ихъ обсуж-
дению. Вмѣшиваются въ правительственные вопросы и взаключеніе рекомендо-
валъ цензорамъ не допускать такихъ безпорядковъ. Одинъ цензоръ замѣтилъ на
это, что литература также можетъ высказывать что-нибудь полезное и практи-
чески дѣльное для правительства.

— Я не согласенъ съ этимъ, возразилъ товарищъ попечителя: — по моему,
чиновникъ земскаго суда больше приносить пользы, чѣмъ какой-нибудь литерату-
ръ!

Если въ самыхъ нѣдрахъ министерства начали раздаваться подобныя рѣчи,
то понятно, что положеніе министра А. С. Норова, открыто высказывавшагося за сво-
боду прессы и вставшаго вслѣдствіе этого въ оппозицію со всѣми прочими мини-
стерствами, сдѣлалось крайне критическимъ. И вотъ мы видимъ, что въ 1858 году
А. С. Норовъ сходитъ съ министерскаго поприща, высказавъ передъ тѣмъ свое
полное profession de foi по вопросу о свободѣ печати въ всеподданнѣйшей запскѣ.

«Для Россіи писалъ онъ: — вступаетъ теперь новая эпоха и въ дѣлѣ ея обовлѣлѣнія
литература призвана пграть немаловажную роль». Затѣмъ отмѣтивши три главыя направле-
нія, господствующія въ современной литературѣ: нравоописательное и сатирческое, учено-

*) «Сборн. ценз. постанов.», стр. 418.

405

практическое и третие, стоящее особякомъ, славянофильское, А. С. Норовъ обращаетъ особенное внимание на второе, т. е., учено-практическое направление, проще говоря, публицистику, представлявшую предметъ наибольшей защиты и тревоги въ правительственных сферахъ. Оно, писалъ Норовъ: — прямо итекаетъ изъ современныхъ потребностей и обстоятельствъ. Литература никогда не оставалась равнодушною и нѣ мою зрительницю тѣ хъ общественныхъ интересовъ, которые преимущественно занимали и обачочивали современную ей эпоху. Нынѣ то участіе, это вмѣ шательство развилось большѣе противно и такое развитіе совершенно естественно. Нынѣ эти интересы въ обществѣ сами заговорили громче... Можетъ ли она молчать о томъ, что въ помышленіяхъ каждаго и у каждаго на языкъ? Литература должна содѣ йствовать и помогать обществу въ уразумѣ піц и присвоеніи этихъ побѣ д, одержанныхъ наукою и просвѣ щеніемъ въ пользу правительствъ и въ пользу управляемыхъ. Въ эту среду, которою обхачено все общество, сами собою врываются вопросы промышленности, торговли, финансовъ, законодательства, всего государственного хозяйства. Ограждение общества отъ зна- комства по крайней мѣ рѣ въ общихъ понятіяхъ съ сими важными и жизненными вопросами, равнодуше нъ къ ихъ дѣ йствіямъ и пользѣ было бы явленіемъ прискорбымъ. Вмѣ стѣ съ тѣ мъ, оно лишило бы правительство надежднѣ йшаго пособія, правственной силы, которою оно можетъ дѣ йствовать на общество, на его довѣ рѣ е, уѣ ждение, сочувствые и единомыслы... Однако лъ эта важная общественная сила связана и затруднена въ приложеніи своего влянія. При тѣ хъ ценизурныхъ требованіяхъ, которая еще въ настоящее время существуютъ, невозможно измененіе ни всеобщей исторіи и законодательства, ни статистики. Между тѣ мъ слѣ дя хотѣ бы только и поверхность за ходомъ ученой журналистки, нельзя не признать, что въ послѣ днее время появлялись нѣ которыя весьма дѣ льныя статьи... Нерѣ дко появлялись ученыя разсуждения о поземельной собственности, о распредѣ леніи сельскихъ работъ и т. п., где безъ всякой рѣ зкости и заносчивости, хладнокровнымъ и ученымъ образомъ, разматривались тѣ же вопросы, которые нынѣ будутъ предложены на разсмотрѣ ніе туберисныхъ комитетовъ. Подобное вмѣ ша- тельство науки уясняетъ и провѣ ряетъ частныя попятія. Многіе опасаются у насъ толковъ, которыеomedжая печатная статья можетъ породить. Но въ нѣ которыхъ обстоятельствахъ вы- нужденное молчаніе породить еще большѣ толковъ, истекающихъ часто отъ невѣ жества и не- вѣ дѣ нія, а иначѣ отъ недоброжелательства. Когда умы защяты важными современными вопро- сами, здоровая пища нужна для ихъ возбужденнаго вниманія и дѣ ятельности. Позвѣ стно, что въ военное время понятокъ вѣ бетей изъ дѣ йствующей арміи всегда порождаетъ въ массѣ самые нелѣ пие, неблагонамѣ ренные и недоброжелательные слухи»...

Взаключеніе же своей общирной записи Норовъ говорить: «должно положительно опредѣ лить и обозначить ту дюю благоразумной и законной свободы, которую правительство полагаетъ возможнымъ предоставить наукѣ и литературѣ», и съ этой дѣ лью онъ предлагаетъ заняться опредѣ леніемъ этихъ границъ и вмѣ стѣ съ тѣ мъ назначить отъ различныхъ вѣ домствъ довѣ ренныхъ чиновниковъ, которые могли бы разрѣ шать спорные пункты, возникающіе въ ценизурѣ относительно ста- тей, касающихся этихъ вѣ домствъ, чѣ мъ нѣ сколько упростилось бы дѣ йствіе спе- ціальныхъ ценизуръ, хотѣ бы въ томъ отношеніи, что менѣ е было бы переписки.

Но записка Норова оставлена была безъ послѣ дствій. Вопросъ о ценизурной реформѣ былъ отложенъ въ долгій ящикъ, и изъ предположеній министра осуществилось лишь назначеніе довѣ ренныхъ чиновниковъ отъ различныхъ вѣ домствъ *). Именно 25-го января 1858 г. послѣ довало высочайшее повелѣ ніе: «для сношеній съ с.-петербургскимъ ценизурнымъ комитетомъ назначить по одному довѣ ренному чиновнику отъ всѣ хъ министерствъ, главнаго штаба его императорскаго величества по военно-учебнымъ заведеніямъ и III отдѣ ленія собственной его императорскаго величества канцеляріи». Лица эти, состоя въ непосредственныхъ сно-шеніяхъ съ цензорами, должны были разматривать статьи, подлежащія ихъ вѣ дом- ству и возвращать ихъ съ своими отзывами; въ случаѣ же сомнѣ ній испрашивать разрѣ шенія своего начальства и затѣ мъ сообщать объ этихъ разрѣ шеніяхъ цен-зурѣ или редакціи. Если же ценизурный комитетъ окажется въ та-

*) «Нетор. сѣ ад. о ц. въ Р.», стр. 78.

406

КИМЪ РЪШЕНІЕМЪ ПОСТОРОННЯГО ВЪДОМСТВА, ТОГДА ДЪЛО ПОСТУПАЕТЪ ВЪ Главное правленіе по дѣламъ печати, оттуда въ министерство народнаго просвѣщенія и наконецъ на высочайшее разрѣшеніе *).

ШШ.

И такъ мы видимъ, что по мѣрѣ того, какъ пресса становилась съ каждымъ днемъ все смѣлѣе и вліятельнѣе, и борьба противъ нея все болѣе и болѣе обострялась. Съ 1858 года это стало особенно замѣтно: репрессивныя мѣры противъ печати значительно учащаются и дѣлаются рѣшительнѣе особенно же со вступленіемъ на постъ министра народнаго просвѣщенія вмѣсто Норова д. ст. сов. Ковальевскаго. Это усиленіе репрессивныхъ мѣръ конечно было обусловлено и тѣмъ обстоятельствомъ, что вмѣстѣ съ Норовымъ оставили свои посты—кн. Вяземскіи и кп. Щербатовъ, самые рѣяные поборники свободы печати.

Впрочемъ еще при Норовѣ, въ самомъ началѣ 1858 года были предприняты энергические мѣры къ обузданію двухъ офиціальныхъ журналовъ, именно «Морского» и «Воснаго» Сборниковъ. Пользоваясь привиллегією изъятія изъ общей цензуры, журналы эти помѣщали такія обличенія и разоблаченія вопіющихъ беззаконій и безпорядковъ, совершавшихся во время крымской войны, какія немыслимы были во всей остальной прессѣ, подчиненной общей цензурѣ. И вотъ 19-го февраля 1858 года военно-цензурный комитетъ былъ упраздненъ и военная пензура была присоединена къ общей цензурѣ министерства народнаго просвѣщенія. Вмѣстѣ съ тѣмъ были подчинены общей цензурѣ и вышеупомянутые военные журналы, за исключеніемъ офиціальныхъ отдѣловъ, въ которыхъ печатались правительственныя распоряженія, отчеты и донесенія разныхъ мѣстъ и лицъ военного и морского вѣдомствъ и статей, помѣщаемыхъ въ «Морскомъ Сборникѣ» по приказанію генералъ-адмирала **).

Прямымъ результатомъ этой мѣры было то, что редакція, завѣдывавшая въ го время «Военнымъ Сборникомъ», принуждена была отказаться отъ дѣла, и «Сборникъ», поступившій въ иныя, чисто военные руiny, сразу утратилъ весь прежній интересъ своего неофціального отдѣла. «Морской Сборникъ» хотя и продолжалъ обличать, но значительно понизилъ тонъ и въ томъ же году не замедлилъ испытать на себѣ вліяніе общей цензуры по слѣдующему случаю.

Въ одну изъ книгъ «Морского Сборника» предназначалась статья: обличавшая возмутительные порядки во время войны въ военномъ госпитальѣ въ Николаевѣ. Въ статьѣ говорилось о томъ, какъ нерѣдко транспортъ больныхъ и раненыхъ оставлялись зимой въ мятель на улицахъ до вечера, и только въ сутмерки слѣдовало распоряженіе о размѣщеніи страдальцевъ по квартирамъ: какъ въ госпиталь часто принимали умершихъ по дорогѣ подъ видомъ трудно-больныхъ: самерзшіе трупы складывали въ сарай и на нихъ по отчетамъ шли медикаменты и продовольствіе, а когда собиралось множество труповъ, то ихъ клали въ сколоченные кое-какъ гробы и отвозили на кладбище, но случалось, что гробы эти распадались и мертвцы нагишомъ валялись по улицѣ и т. п.

По новому закону 25-го января 1858 г. цензоръ спб. цензурнаго комитета

*) Сбори. постаповл. по пенз., стр. 423.

**) Ibid., стр. 400 и 425.

ОЧЕРКИ ПО ИСТОГИ РУССКОЙ ЦЕНЗУРЫ.

407

представил эту статью довѣренному чиновнику отъ военнаго министерства. Нослѣдній не рѣшился пропустить ее. Тогда морское вѣдомство апеллировало въ военное министерство, и 21-го августа 1858 года послѣдовало отношение предсѣдателя морского ученаго комитета къ военному министру князю Вик. Ил. Васильчикову слѣдующаго содержанія:

«Представляя при семъ вашему сіятельству корректурные листы статьи, предназначенной для напечатанія въ «Морскомъ Сборникѣ», имѣю честь доложить, что по встрѣтившимся затрудненіямъ со стороны военнаго цензора статья эта была представлена на благоусмотрѣніе великаго князя генералъ-адмирала и его императорское высочество изволилъ замѣтить, что еслибы злоупотребленія, такъ ярко выставленныя въ этой статьѣ, относились бы до морского вѣдомства, то горькая истинна эта не встрѣтила бы препятствій къ напечатанію въ «Морскомъ Сборникѣ»; въ настоящемъ же случаѣ, лица, по справедливости подлежащія карѣ общественнаго мнѣнія, состояли на службѣ въ военномъ вѣдомствѣ, а потому его императорское высочество изволилъ приказать представить эту статью на благоусмотрѣніе вашего сіятельства».

При Норовѣ же, именно 31-го марта, было сдѣлано распоряженіе Главнаго управленія цензуры по спб. цензурному комитету по поводу рукописи Кукольника «Судьба страны, занимаемой древнею Литвою», «исключить тѣ акты, статьи, стихи и возванія, которая, бывъ составлены въ духѣ, враждебномъ нашему отечеству, могутъ произвести дурное впечатлѣніе на страсти еще не угасшія» *).

Затѣмъ, когда въ апрѣлѣ того же года были смѣнены разомъ три министра— Норовъ, Брокъ и Сухозанетъ, пресса не замедлила воспользоваться этимъ обстоятельствомъ и, подъ прикрытіемъ похвалъ вновь назначеннымъ министрамъ, расточила не мало сарказмовъ и порицаній насчетъ мрачнаго прошлаго. Поэтому первымъ распоряженіемъ по цензурному вѣдомству новаго министра народнаго просвѣщенія Е. Ковалевскаго былъ циркуляръ 15-го апрѣля слѣдующаго содержанія:

«Въ послѣднее время явились въ нашихъ газетахъ сужденія о нѣкоторыхъ лицахъ, вновь призванныхъ высочайшимъ довѣремъ къ занятію высшихъ государственныхъ должностей. Въ сужденія эти входили похвалы, содержавшія въ себѣ иногда косвенное порицаніе предыдущаго времени и другие неумѣстные намеки. По сему поводу Государь Императоръ высочайше повелѣть созволилъ: впредь не допускать въ печати никакихъ сужденій о лицахъ, назначаемыхъ къ занятію должностей государственной службы **).

Вслѣдъ затѣмъ 1858 годъ ознаменовался нѣсколькими протестами со стороны духовнаго вѣдомства. Въ это время въ Петербургъ пріѣхалъ иностранецъ

*) «Сбор. постанов. по ценз.», стр. 427.

**) Ibid, стр. 427.

408

Роде со своими туманными геологическими картинами, изображавшими постепенное образованіе земного шара. Картины свои онъ показывалъ сначала въ нѣкоторыхъ высшихъ учебныхъ заведеніяхъ, а потомъ и публикѣ въ зданіи цирка (теперешній Маріинскій театръ). С.-петербургскій митрополитъ преосв. Григорій былъ возмещенъ этими представленіями Роде и обратился къ оберъ-прокурору св. Синода съ слѣдующимъ отношеніемъ за № 641:

«Неоднократно доходили до меня слухи, что нѣкто иностранецъ Роде здѣсь, въ Петербургѣ, въ разныхъ высшихъ учебныхъ заведеніяхъ, разными картинками, не упоминалъ ни слова о Богѣ создателѣ, показываетъ, что образованіе нашей земли, со всѣми ся растеніями и животными, не исключая и людей, произошло только отъ дѣствія естественныхъ силъ какой-то первобытной матеріи, въ продолженіи не простыхъ шести дней, а шести болѣе или менѣе длинныхъ периодовъ.

«Въ настоящее время, какъ сказываютъ, этотъ Роде уже дѣлаетъ свои представленія публично, близъ Большого театра, въ циркѣ и для большаго привлеченія народа съ торжественною музыкою.

«Такое представленіе, явно колеблющее основаніе христіанства и истребляющее въ народѣ всѣми христіанскими народами благоговѣйно признаваемую и чтимую истину въ созданіи нашей земли отъ Всемогущаго, Премудраго и Всеблагаго Творца Бога, весьма вредно для народной вѣры и нравственности.

«Посему покорнѣйше прошу ваше сіятельство, чтобы означенное даваемое въ циркѣ представленіе было прекращено».

Затѣмъ преосв. Григорій возмутился модною картинкою въ «Сынѣ Отечества» и обратился къ спб. генералъ-губернатору Игнатьеву съ слѣдующимъ отношеніемъ 15-го мая 1858 г. за № 1107:

«Ваше высокопревосходительство, м. г., при послѣднемъ 19-мъ нумерѣ издаемаго здѣсь журнала подъ названіемъ «Сынѣ Отечества» разослана къ подписчикамъ картинка парижскихъ модъ, на которой одна женская фигура представлена въ платьѣ, украшенномъ вмѣсто обыкновенныхъ женскихъ уборовъ — крестами, подобно тому, какъ изображаются они на церковныхъ священныхъ облаченіяхъ.

«Находя такое злоупотребленіе священнаго знамени креста крайне неприличнымъ, оттого долгомъ считаю препроводить доставленную мнѣ картинку вашему высокопревосходительству съ тѣмъ, не признаете ли нужнымъ воспретить въ здѣшнихъ мастерскихъ устройство означенныхъ платьевъ и принять другія, по усмотреннію вашему, мѣры, чтобы платья эти не были въ употребленіи».

(спб. генералъ-губернаторъ отвѣчалъ на это слѣдующее:

«Ваше высокопреосв. милостивый архипастырь, при почтеннѣйшемъ отношеніи вашего высокопреосв. отъ 15-го числа сего мѣсяца за № 1107, получивъ возвращаемую при семъ картинку, принадлежащую къ № 19-му периодическаго изданія «Сынъ Отечества», долгомъ поставляю доложить вамъ, высокоуважаемый

409

архипастырь, что воспрещеніе изготовленія въ здѣшнихъ мастерскихъ подобныхъ женскихъ убранствъ оказывается неудобнымъ, ибо многія таковыя бываютъ的前提имы изъ заграницы или по иностраннымъ рисункамъ изготовляются въ домашнемъ быту. Притомъ воспрещеніе сіе дало бы поводъ къ неумѣстной отговоркѣ, что изображеніе унодобляется не церковному облаченію, а математическому знаку умноженія.

«Тѣмъ не менѣе, я сообщилъ министру народнаго просвѣщенія, что замѣчаніе ваше надлежало бы предписать къ руководству цензурѣ при пропускѣ рисунковъ всякаго рода».

Вследствіе вышеупомянутаго сообщенія генералъ-губернатора министру народнаго просвѣщенія, послѣдній послалъ въ цензурные комитеты следующій циркуляръ 28-го мая 1858 г.:

«Обратить строгое вниманіе на то, чтобы въ картинкахъ или изображеніяхъ, неподлежащихъ отсылкѣ въ духовную цензуру и одобряемыхъ, по существующимъ постановленіямъ, свѣтскою цензурою, не было допускаемо неприличнаго смѣшенія предметовъ религіозныхъ съ свѣтскими» *).

Третій протестъ со стороны духовнаго вѣдомства произошелъ по случаю статьи Даскалова «Возрожденіе болгаръ», помѣщенной во 2-й книжкѣ 1858 года «Русской Бесѣды». Оберъ-прокуроръ св. Синода сообщалъ министру народнаго просвѣщенія «о глубоко горестномъ впечатлѣніи, произведенномъ на св. патриарха константинопольскаго и тамошній Синодъ статьюе, допущенною московскою цензурою, въ духѣ самомъ враждебномъ противъ Греческой церкви, какой никогда еще въ Россіи не появлялось»... «Нельзя и представить себѣ, чтобы православный христіанинъ могъ рѣшиться писать въ семъ духѣ, но должно скорѣе предположить, что статья эта есть плодъ внушеній заграничной пропаганды. Съ перваго разу можно уже видѣть въ ней явное оскорбленіе главной іерархіи восточной православной церкви и что она не столько ведетъ къ возбужденію сочувствія нуждамъ болгаръ (которое можно возбуждать и не оскорбляя іерархіи), сколько къ тому, чтобы поселить въ русскомъ народѣ ненависть къ единовѣрному греческому народу и къ константинопольской церкви, отъ которой отечество наше получило свѣтъ вѣры Христовой».

Вследствіе этого отношенія министръ народнаго просвѣщенія предложилъ московскому цензурному комитету истребовать отъ редактора «Русской Бесѣды», по поводу вышеозначенной статьи, надлежащее объясненіе. И вотъ Хомяковъ послалъ въ московскій цензурный комитетъ записку, написанную въ очень горячемъ тонѣ.

«Статья не могла и не должна быть холодною, писалъ онъ въ ней между

*) «Сбори постан. о ценз.», стр. 430.

410

очерки по истории русской цензуры.

прочимъ: — стыдно было бы болгарину говорить безъ глубокаго и горячаго него-
дованія о постоянномъ угнетеніи своихъ единоплеменниковъ, о постоянномъ и хи-
тромъ насыпіи греко-фанаріотовъ надъ славянскими народностями, о постоянномъ
ихъ стремленіи искоренить всякую умственную жизнь, мѣстную, непокорную или
лучше сказать не рабствующую передъ своекорыстіемъ греческаго фанара. Но съ
другой стороны ни одно слово въ цѣлой статьѣ не обращено не только противъ
вѣры православной, но даже и противъ законовъ церковной іерархіі. Еще болѣе:
обличая поступки фанаріотовъ, авторъ ограничивается только тѣми, которые
прямо враждебны духовной жизни болгарскаго народа или разорительны для его
вещественнаго благосостоянія, и не касается многихъ и слишкомъ илачевныхъ
явленій въ цареградской іерархіи, которые извѣстны къ несчастію всѣмъ, ви-
дѣвшимъ ее волзни, но не прямо падаютъ на страдальческія головы задунай-
скихъ славянъ. Въ этомъ уже видно ясное доказательство, что перомъ его во-
дили ни вражда, ни невѣріе, ни непочтеніе къ закону іерархическому, но един-
ственно тяжелая необходимость исполнить священный долгъ заступничества за
истомленныхъ братій...

«Не въ духѣ вражды или невѣрія, говоритъ Хомяковъ,—а въ духѣ глубо-
кой скорбѣ и душевной болѣзни была написана и напечатана статья г. Даска-
лова. Она должна была познакомить русскихъ съ вопросомъ близкимъ сердцу
каждаго изъ насъ; она должна быть полезною славянамъ, которымъ покажетъ,
что мы неравнодушны къ ихъ бѣдствіямъ; она можетъ быть, наконецъ, по-
лезна самимъ фанаріотамъ, какъ предостереженіе, какъ доказательство, что со-
чувствіе Россіи будетъ не съ ними, а съ бѣднымъ народомъ, гонимымъ ихъ слѣ-
пымъ своекорыстіемъ изъ нѣдръ истинной церкви въ лоно обманчивыхъ, но госте-
пріимныхъ ересей.

«Іезуитская Австрія запретила не только перечитывать, но даже и пропускать
въ изданіяхъ заграничныхъ жалобы славянъ на греческое духовенство: она желаетъ
заглушеніемъ жалобъ довести православный народъ до отчаянія и отпаденія. Такое
дѣйствіе Австріи служитъ намъ назидательнымъ урокомъ. То, о чемъ она ста-
рается, не можетъ быть полезно для Россіи; то, чему ее учатъ духовные ея на-
ставники-іезуиты, не можетъ имѣть другихъ пѣлей, кромѣ цѣлей гибельныхъ для
вѣры православной.

«Вотъ соображенія, на основаніи коихъ мною помѣщена статья г. Даска-
лова въ № 2 «Русской Бесѣды». Я остаюсь вполнѣ увѣреннымъ, что просвѣ-
щенное начальство опѣнитъ по справедливости дѣйствіе добросовѣстное, предпри-
явленное въ видахъ общей пользы православной церкви, Россіи и соплеменныхъ ей
единовѣрцевъ» *).

*) «Русский Архивъ», 1879 г., № 11, стр. 273—276.

ОЧЕРКИ ПО ПСТОРИИ РУССКОЙ ЦЕНЗУРЫ.

411

IV.

Около того же времени разразилась буря надъ «Одесскимъ Вѣстникомъ», давно уже впрочемъ надвигавшаяся на эту маленькую газету. До 1858 года «Одескій Вѣстникъ» находился въ рукахъ военного генералъ-губернатора; въ этомъ же году онъ былъ причисленъ къ одесскому лицю и началъ издаваться подъ номинальною редакціею двухъ профессоровъ этого лица; настоящимъ же редакторомъ «Одесскаго Вѣстника» былъ Н. И. Пироговъ, струпшировавшій вокругъ этой газеты всѣ умственныя силы Одессы въ тѣсный и дружный кругокъ. Такъ какъ Н. И. Пироговъ въ качествѣ понечителя одесскаго округа былъ въ то же время и предсѣдателемъ одесскаго цензурнаго комитета, то «Одескій Вѣстникъ» вслѣдствіе совмѣщенія въ одномъ лицѣ редактора и цензора находился въ весьма выгодномъ положеніи самоценzuрованія. Ттмъ не менѣе хотѣ газета и заявила себя съ первыхъ же нумеровъ 1858 года впереди движения, съ горячимъ сочувствіемъ относилась къ готовившимся реформамъ, отзывалась на всѣ вопросы, возбужденные въ литературѣ и жизни, будировала и обличала, но въ общемъ тонѣ ея былъ очень умѣренный, и, какъ увѣдимъ ниже, ничего особенно выдающагося въ ненцензуромъ отношеніи на столбцахъ ея не появлялось. Но какъ ни была сдержанна и умѣренна газета, одесскій генералъ-губернаторъ гр. Строгановъ, непреклонный поборникъ дореформенного режима, неблаговолившій къ Пирогову какъ къ одному изъ самыхъ горячихъ приверженцевъ новыхъ вѣяній, враждебно отнесся въ преобразованію «Одесскаго Вѣстника», и въ первый же мѣсяцѣ существованія газеты подъ новой редакціею поспѣшлѣ отправить къ министру народнаго просвещенія Норову донесеніе о весьма вредномъ направленіи, принятомъ въ послѣднее время литературою вообще. «Одескимъ же Вѣстникомъ» въ особенности. Вслѣдъ за гр. Строгановымъ и херсонскій предводитель дворанства послалъ съ своей стороны донесеніе о вредномъ направленіи, принятомъ редакціею «Одесскаго Вѣстника» съ 1858 г., причемъ онъ обращалъ вниманіе въ особенности на осужденіе правительственныхъ мѣръ, на неумѣствныя выходки противъ помѣщиковъ и частныхъ лицъ и на послабленіе цензуры въ этомъ отношеніи. При этихъ двухъ донесеніяхъ были обозначены и статьи, обратившія на себя особенное внимание одесскихъ властей своего непозвольтельностью. Мы сдѣляемъ краткій перечень этихъ статей, чтобы читатели могли видѣть, до какихъ предѣловъ простиралось вольномысліе «Одесскаго Вѣстника».

Такъ въ № 5 въ корреспонденціи нѣкоего Ильина подъ заглавіемъ «Замѣтки и вѣсти изъ Подолінъ» авторъ говорить, что полевыя работы производятся въ Подоліи на реманентахъ помѣщика, т. е. его собственными волами или лошадьми, тогда какъ въ Россіи помѣщикъ для производства полевыхъ работъ имѣетъ у себя лишь земледѣльческія орудія; скотъ же употребляется крестьянскій. Поэтому въ Подоліи помѣщикъ мало заботится о довольствѣ своего крестьяниня и вовсе не сочувствуетъ его нуждамъ: «по крайней мѣрѣ, говорить авторъ: — во время моего постояннаго здѣсь пребыванія я могъ въ этомъ убѣдиться собственными глазами».

Въ № 6 въ статьѣ «О юридическомъ образованіи» авторъ высказываетъ нѣсколько ходящихъ сѣтованій, что у насъ никто не знаетъ законовъ, правъ и обязанностей гражданскихъ, и это ведетъ часто къ самымъ печальнымъ послѣдстві-

412

ямъ, вводитъ людей въ нечаянныя преступлёнія, дѣлаетъ ихъ жертвами клуза-
наго обмана и т. п. Противъ этого зла авторъ предлагаетъ следующія средства:
1) чтобы всего и каждый интересовались общественнымъ дѣломъ, принимали въ
немъ живое участіе. Подняты выборнаго начала на службѣ, усиленіе и распро-
страненіе его — есть готовое у насъ средство для привлеченія частныхъ людей къ
дѣламъ общественнымъ; 2) судопрозводство, которое было бы всего доступно
и извѣстно; 3) преподаваніе законовъ въ школахъ дѣтямъ старшаго возраста: 4)
развитіе юридическихъ наукъ въ высшихъ учебныхъ заведеніяхъ.

Въ № 7 въ статьѣ «Бюджетъ рабочаго въ Одессѣ» обращается вниманіе
на крайне обѣственное положеніе рабочаго класса въ Одессѣ, при чемъ авторъ
вычисляетъ, что изъ всего слуднаго заработка поденьщика, по крайней мѣрѣ
тратится на одно продовольствіе и лишь 1/5 на все остальное, и взаключеніе
авторъ задаетъ вопросъ, какъ рѣшить задачу чтобы уравновѣсить заработную
плату съ пѣсною на первыя жизненные потребности, чтобы послѣдняя соста-
вляла лишь 1/5 или 1/4 заработка? Свободной ли конкурренціей, которая возвы-
шаетъ косвеннымъ образомъ пѣну на жизненные припасы, напримѣръ цѣховою
платою, платою за мѣсто на площади и пр., или же таксой, составленной такимъ
образомъ, чтобы хлѣбъ, мясо и пр. доставляли производителю справедливое воз-
награжденіе за трудъ и индустрию, а не входили бы въ разрядъ предметовъ, ка-
кіе избираетъ себѣ спекуляція для быстраго обогащенія.

Въ № 9 въ статьѣ «о степномъ хозяйствѣ» авторъ говоритъ о премушев-
ствѣ сельскаго хозяйства Новороссіи передъ Великороссією.

У насъ въ ступяхъ, говоритъ Output; — не спрашиваютъ какъ тамъ: сколько у васъ душъ? Но жениа узнать ваше состояние освѣдомляются о количествѣ десятинъ земли, испан- скихъ овецъ, крупнаго скота и пр. Земля составляетъ главное богатство края, души, т. е. крѣпостные крестьяне — на второмъ послѣ нея планъ. Косонца и уборка хлѣба производится наемными рабочими. Скотъ и орудія у помѣщика свои, оранка производится дворо- выми, которые имѣютъ здѣсь совѣтъмъ другое значеніе, тѣмъ въ Великороссіи, удовлетво- ряющее лишь личныя потребности и вкусы тамошнихъ помѣщиковъ».

Въ № 13, 16, и 21 описывается костюмированный балъ, данный какимъ-
то богатымъ одесскимъ комерсантомъ. Все это описаніе полно нападокъ на пуска-
ніе пыли въ глаза и безразсудную трату денегъ на наряды.

«Вамъ калется, говоритъ авторъ что стоптъ только дамамъ пакуньтесь себѣ кучу наря-
довъ для того, чтобы оживить промышленность и торговлю и вмѣстѣ съ тѣмъ исполнить и
до къ христіанскій своимъ избыткомъ подѣлиться съ немуцкими. Чтобы вамъ посовѣты-
ватыся на этотъ счетъ съ другою особою, тоже прекраснаго пола, можетъ быть неестѣко
ослѣпленною бдестищитъ свѣтомъ. Я говорю о миссъ Мартино и ея письмахъ о политиче-
ской экономіи. Отъ нея безъ труда узали бы вы, каким разпица между безплоднымъ и по-
лѣзнымъ употребленіемъ богатства. Еслибъ примѣрно 40 тысячъ рубей сер. мѣсто бдестя-
щихъ нарядовъ употребить хоть на то, чтобы возлѣ вашего дома было волшѣ удобно хо-
дить и здить, думете ли вы, что оттого было бы меньше пользовы промышленности и тор-
говѣ, не подѣлились ли бы вы съ бѣдными каменщиками и мостовицкими своими избыт-
ками, а вмѣстѣ съ тѣмъ у васъ осталось бы отличные тротуары и мостовыя, не говоря о
томъ, что на вашу долю досталась бы честь подать первый добрый примѣръ вашимъ сраже-
данамъ. А теперь что остается? Наряды, которыхъ вы боите двухъ, трехъ разъ не на-
дѣнете».

Въ № 17 въ статьѣ «О существенныхъ условияхъ процвѣтанія про-
мышленности земледѣльческой», авторъ распространяется о необходимости сво-
боднаго труда. Для процвѣтанія земледѣлія, по его мнѣнію, необходимо: 1) что-
бы въ странѣ не было иного труда, кромѣ свободнаго, установляемаго съ обоюд-
наго согласія, правильно установленнаго, 2) чтобы земля свободно переходила изъ

413

рукъ въ руки, попадая въ такія, которыя способны извлекать изъ нея паниболѣе
пользы, чтобы пользованіе землею не было временною случайностью, зависящею
отъ прописала, а было безпечено или правомъ полной собственности, или осо-
быми заключенными на долгіе сроки договорами.

Говоря затѣмъ объ австрійскихъ порядкахъ землевладѣнія, авторъ указы-
ваетъ, что тамъ для тѣхъ поселянъ, которымъ предоставлено было пользованіе
господскою землею, поставлено было въ этомъ случаѣ ограниченіе: отѣзжать
могли они не иначе, какъ предваривъ владѣльца за 6 мѣсяцевъ и предоставивъ
ему на свое мѣсто годнаго хозяинна. Изъ этого ограниченія, по мнѣнію автора,
произошло все зло, отъ котораго Австрія освободилась послѣ бурь 1848 г. съ
такими тяжкими пожертвованиеми.

Въ № 18 въ статьѣ «О французской беллетристикѣ» говорится между
прочимъ о Беранже, по случаю его смерти, что онъ безсирорно первый великій
поятъ во Франціи въ настоящее столѣтіе, что онъ былъ ея народнымъ поэтомъ
въ полномъ значеніи этого слова: каждая пѣсня его обходила всю Францію и вездѣ
находила улыбку сочувствія или слезы участія. Ни одного національнаго инте-
реса, народнаго чувства онъ не обошелъ. Онъ не былъ человѣкъ партіи. Партія,
къ которой онъ принадлежалъ, есть вся мыслящая, благородная масса француз-
скаго народа, для которой дороги счастіе и слава родины и т. п.

Въ № 28 статья «Ab ovo» имѣетъ чисто мѣстный интересъ; это письмо
изъ Екатеринославля, подписанное Ижицинымъ и заключающее въ себѣ ограниченіе
какого-то сойда Петра Петровича Конейкна за то, что онъ взяточникъ, круг-
лый невѣжда и не хочетъ просвѣщать свопхъ дѣтей.

Наконецъ въ № 29 помѣщена еврейская реклама въ видѣ письма, подпи-
саннаго буквами О. Р., о какомъ-то глазножъ докторѣ Линкѣ въ Одессѣ, слава
о которомъ разнеслась такъ далеко, что онъ былъ восхвалень даже въ одной
еврейской газетѣ, издаваемой въ Пруссіи.

«Vox горuli—vox D. i—гласъ народа—гласъ Богой! воскликалъ авторъ рекламы:—
 сколько варьлий можно панисать на эти четыре латинскія слова, полныя глубокаго смѣла!
Чего народъ хочетъ, того и Богъ хочетъ; что Богу пріятно, то пріятно и народу; что на-
родомъ опредѣлено, то Богомъ виншено: кого народъ отвергаетъ, того Богъ отвергаетъ: пѣть,
отъ Бога нiteго спытнаго и отъ народа нiteго не скроешь; какъ за Богомъ молитва не
пронадетъ, такъ не пронадаетъ доброе дѣло за народомъ. Нiteго и говорить, что латин-
ская поговорка не имѣетъ въ виду какого-либо народъ исключительно: ея объѣемъ безпред-
лень, потому что подъ словами «гласъ народа» она разумѣетъ общественное мышленie.

«Оставается прибавить, что мыль, жителямъ Одессы, сѣдуетъ гордиться тѣмъ, что въ
числѣ пашихъ согражданъ находятся такие люди, какъ почтенный докторъ Линкъ».

Вотъ и все, на что одесскія власти указали, какъ на выдающіеся признаки
вреднаго направленія «Одесскаго Вѣстника». При Норовѣ донесенія Строганова
и херсонскаго предводителя дворянства конечно не имѣли бы сплы, и дѣло за-
тормазилось бы, встрѣта энергіческіе протесты со стороны кн. Вяземскаго, кн.
Щербатова и прочихъ либеральныхъ членовъ Главнаго управленія цензуры. Но
при Ковалевскомъ дѣло не замедлило принять иной оборотъ. Онъ не преминулъ
войти о немъ съ докладомъ къ государю, пі по высочайшему повелѣнію предло-
жилъ Главному управленію цензуры на разсмотрѣніе всѣ статьи «Одесскаго Вѣст-
ника» за 1858 годъ, какъ указанныя гр. Строгановымъ и херсонскимъ предводи-
телемъ дворянства, такъ и вообще обратившія на себя вниманіе по своему содер-
жанію или способу изложенія.

Главное управленіе изъ числа вышеозначенныхъ статей признало предосуди-

414

тельными три: въ № 6 О юридическом образованіи, въ № 7 Бюджетъ рабочаго въ Одессъ и въ № 28 Аб. Ого.

«Въ первой нетолько осуждается вообще наша система судопроизводства и въ противоположность ей рекомендуется судопроизводство гласное, но въ ней явно видно направленіе черприты. все отечественное. Во второй статьѣ оправдывается пьяство въ простомъ пародѣ недостаточностью будто бы платы за его труды, и во всей статьѣ явно обнаруживается нерастоятельнѣе къ достаточнымъ сосновьямъ. Въ третей статьѣ взяточничество чиновниковъ выставляется въ самой грязной картлишѣ, которая легко можетъ возбудить пеодоваре престого народа противъ служащихъ, особенно противъ полицейскихъ властей, и притомъ взяточничество это оправдывается недостаточнымъ содержаніемъ чиновниковъ и признается почти непрѣтканнымъ заломъ при нашей системѣ управления».

Въ другихъ статьяхъ, по мнѣнію Главнаго управленія, встрѣчаются только неосторожныя фразы и выраженія, которые слѣдовало бы исключить, не подвергая запрещенію самихъ статей, большею частью написанныхъ съ хорошимъ направленіемъ. Таковыя статьи: въ № 5 Замѣтики и съвѣсти изъ Подоліи, гдѣ въ концѣ есть выходка противъ помѣщиковъ, въ № 18 О французской беллетристики, статья, заключающаяся слишкомъ безусловнымъ восхваленіемъ Беранже; и въ № 29 письмо г. О. Р. о докторѣ Линкѣ, въ которомъ неумѣтно превозносятся гласъ и мнѣніе народа. Въ иныхъ же статьяхъ, каковы: въ № 8 О современномъ положеніи русской мануфактурной промышленности, въ № 9 О степномъ хозяйствѣ, въ № 17 О существенныхъ условияхъ промышленности земледѣльческой, имѣющихъ цѣль вполне благонаемъренную — возбудить нашу промышленность мануфактурную и земледѣльческую къ новой дѣятельности, нельзя одобрить упрековъ хотя и справедливыхъ. но дѣлаемыхъ исключительно русскимъ мануфактуристамъ, и слишкомъ общаго порицанія нашего помѣщичьаго хозяйства, причемъ исключительно чернятся помѣщики и не совсемъ основательно. Въ послѣдней статьѣ сверхъ того допущены отзывы о томъ, какъ уничтожилось крѣпостное состояніе въ Австрии, по мнѣнію автора, «бурями 1848 года», съ довольно явными намеками на недостаточность мѣръ. указанныхъ въ этомъ отношеніи правительствомъ у насъ. Иныя статьи. какъ напр. въ 13, 16 и 21 о частномъ бальѣ въ Одессъ, не противны въ строгомъ смыслѣ цензурнымъ постановленіямъ, но показываютъ незнаніе общественныхъ приличій или недостатокъ талта въ авторахъ. Общее же разсмотрѣніе всѣхъ статей, указанныхъ, какъ предосудительныя въ «Одесскомъ Вѣстникѣ», привело Главное управление цензуры къ заключенію, что нельзя согласиться съ мнѣніемъ гр. Строганова, будто нынѣшняя редакція этой газеты приняла рѣшительно въедное направленіе или, какъ утверждаетъ херсонскій губернскій, предводитель дворянства, почти преступное, тѣмь болѣе что въ «Одескомъ Вѣстникѣ» нынѣшняго года появились въ другихъ нумерахъ статьи истинно полезныя и дѣльныя,— можно только сказать, что направленіе большей части статей не вполне одобрительно по довольно часто повторяющимся выходкамъ противъ помѣщиковъ и богатаго сосновія, по рѣдности отзывовъ о недостаткахъ нашего внутренняго устройства и по излишней наклонности къ теоретической полемикѣ въ газетѣ, имѣющей цѣли чисто практическія. А потому Главное управление цензуры положило: 1) сдѣлать замѣчаніе цензорамъ; 2) отдать «Одесскій Вѣстникъ» съ будущаго 1859 г. попрекнему въ распоряженіе г. повороссійскаго и бессарабскаго генераль-губернатора съ цравомъ отъ себя назначить редактора и 3) взамѣнѣ предложить лицею издавать какой-нибудь учено-педагогическій журнал.

Это предложеніе Главнаго управления цензуры по всенодданнѣшнему докладу министра было высотайше утверждено 7-го июля 1858 года.

415

Н. И. Пироговъ вслѣдъ затѣмъ былъ переведенъ изъ Одесы въ Кіевъ на подобное же мѣсто попечителя учебнаго округа.

Около того же времени, именно 17-го июня 1858 г. былъ разосланъ по цензурнымъ комитетамъ нижеслѣдующій циркуляръ министра народнаго просвѣщенія:

«Въ 1857 году напечатана въ С.-Петербургѣ книга на малороссійскомъ языку подъ заглавіемъ «Граматика». Номѣщенныя въ этой книге, на стр. 13, 14, 28 и 29 статьи, въ кончѣ говорится о существовавшей нѣкогда между казаками и поляками враждѣ, возбудили неудовольствіе въ дворянствѣ нѣкоторыхъ изъ нашихъ западныхъ губерній, которое выражаетъ опасеніе, чтобы съ распространеніемъ сей книги въ народѣ, не получила бы новой спызы вражда и безъ того еще незабытая въ тамошнемъ простовѣ народѣ. Посему я покорнѣйше прошу ваше превосходительство предложить ...скому цензурному комитету, въ служащѣ представленахъ книги Грамматика для одобренахъ къ напечатанію новымъ изданиемъ, исключить изъ одной тѣ статьи, которые, будучи написаны въ духѣ исключительной малороссійской народности въ противоположность общей русской или заключая въ себѣ враждебныя между племенами воспоминанія, противны цензурнымъ правиламъ и въ особенности не должны быть терпимы въ книгѣ, предназначенной для дѣтскаго и народнаго чтенія» *).

Въ это время общество, въ высшій степени возбужденное, было преисполняно всякаго рода слуховъ о предстоящихъ реформахъ, слуховъ, подъ часъ совершенно невѣроятныхъ и фантастическихъ. Слухи эти проникали иногда и въ газеты. «Экономический указатель» завелъ даже постоянный отдѣль у себя подъ заглавіемъ «Слухи и вѣсті». гдѣ, передавая предположенія и сужденія о готовящихся реформахъ, дерзнулъ даже вопреки высочайшаго повелѣнія 15-го апрѣля остаться съ похвалою о нѣкоторыхъ вновь назначенныхъ чиновникахъ (гг. Гагемейстерѣ и Бутовскомъ).

И вотъ министръ народнаго просвѣщенія 26-го ноября 1858 года образился въ с.-петербургскій цензурный комитетъ съ предложеніемъ, въ которомъ, подтверждая высочайшее повелѣніе 15-го апрѣля о недопущеніи въ печати никакихъ сужденій о лицахъ, назначаемыхъ къ занятію должностей государственной службы, далѣе говорить:

«Что же касается до распубликованія по одинмъ слухамъ, часто ложнымъ, предполагаемыхъ правителямѣненныхъ мѣръ, то частныя издания петелько вовлекающій публику симптомъ объявляющіямъ иногда въ напрасныя ожиданія, неправильные толки и волнующіе тѣмъ умы, но вообще и не имѣть ни какого права объявлять правительственныхъ мѣръ, пока онъ не распубликованы закономъ. Нельзя присемъ упустить изъ виду, что и частыя вѣсті о разныхъ торговыхъ и промышленныхъ предпріятіяхъ должны быть всегда съ особенностью осторожностью помѣщаемы въ журналахъ, дабы не произвести вреднаго впечатлѣнія на читателей или промышленный классъ или не повредить предпріятіямъ.

«Покорнѣйше прошу васъ, милостивый государь, предложить с.-петербургскому цензурному комитету сдѣлать по симъ предметамъ надлежащее внушеніе редакціямъ газетъ и журналювъ, въ которыхъ особенно замѣчено стремленіе помѣщать подобныя вышесказаннымъ статьи, и съ своей стороны не дозволять имъ выходить изъ принчайныхъ границъ» **).

Конецъ 1858 года ознаменовался слѣдующимъ промахомъ со стороны довѣреннаго чиновника отъ министерства двора Н. Федорова, которому со времени упрежденія съ начала того года довѣренныхъ чиновниковъ отъ министерствъ начали представляться на просмотѣ между прочимъ статьи касающіяся высочайшихъ особъ. При открытии одного леснаго училища въ Петербургѣ императрица Марія Александровна сказала рѣчь, которая была напечатана въ нѣготоныхъ газетахъ, причемъ въ рѣчь императрицы вкралась фраза, что образованіе

*) «Сбори. постанов. ценз.», стр. 431.

**) «Сбори. пост. о ценз.», стр.

416

управляет всем сословия. Государыня заявила, что такая слова не были про-
изнесены ею. Вследствии этого Федоровъ получилъ выговоръ, и затѣмъ по вы-
сочайшему повелѣнію былъ разосланъ по цензурнымъ комитетамъ циркуляръ
30-го декабря 1858 г., въ котором говорилось, что цензора «неправильно пред-
полагаютъ, будто бы назначенніе особаго чиновника для разсмотрѣнія статей до
министерства императорскаго двора относящихся, отмѣняетъ порядокъ, установ-
ленный 9 ст. цензурнаго устава». Поэтому для предупрежденія на будущее время
недоразумѣній и венпріятныхъ отъ того последствій, подтверждено было цензур-
нымъ комитетамъ о точномъ соблюденіи съ ихъ стороны означеннаго закона, т. е.
о доставленіи на разсмотрѣніе министра двора выписокъ изъ тѣхъ сочиненій, въ
коихъ описываются событія до государя императора или особъ императорской фа-
миліи относящіяся: вышеупомянутый же чиновникъ министерства двора — дол-
женъ былъ разсматривать статьи, собственно до учрежденія министерства ка-
сающіяся *).

ПЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ.

Отношение цензур къ обсуждениямъ въ печати крестьянскаго вопроса, къ обличительной
гласности и къ статьямъ о гласномъ судопроизводствѣ.

1.

Предыдущія главы достаточно показали намъ, что почти всѣ цензурныя рас-
поряженія второй половины 50-хъ годовъ клонились нестолько къ освобожденію
прессы, сколько напротивъ того къ обуданію и введенію ея въ надлежащія
грамки. Между тѣмъ несмотря всѣ эти распоряженія, пресса нетолько не смн-
рялась, а съ каждымъ днемъ предълы ея обсужденій расширялись, и тонъ ея дѣ-
лался громче и рѣшительнѣе. И это совершалось: выполнить непроизвольно, фатально,
силою самихъ обстоятельствъ. Дѣло въ томъ, что во всѣхъ реформахъ, которыми
увлекались въ то время правительство и общество, мы видимъ одинъ и тотъ же
неизмѣнный путь: начиналось дѣло съ самыхъ скромныхъ повидимому преобразо-
ваній, съ непреклоннымъ желаніемъ сохранить по возможности все прежнее въ
его основаніяхъ, причемъ опасались даже называть реформу ея настоящимъ име-
немъ и давали ей какое-нибудь самое невинное названіе, а затѣмъ шагъ за ша-
гомъ и сами не замѣчали, какъ приходили къ результатамъ, далеко оставляв-
шимъ за собою первоначальныя намѣренія. Это отражалось конечно и на прессѣ.
То, о чемъ сегодня запрещалось нетолько писать, но даже и думать, черезъ годъ,
черезъ два дѣлалось вопросомъ дня, входило въ правительственные акты. Такимъ
образомъ обойденная до поры до времени реформою, прямо касающеся ея соб-
ственного положенія, пресса сама создавала собѣ положеніе, цѣпляясь за всѣ про-
чія реформы. Это сдѣлается намъ выполнѣ ясно, когда мы разсмотримъ отношения
цензуры къ прессѣ по вопросамъ о совершившихся въ то время реформахъ, кт-
чему мы теперь и приступимъ.

*) Ibid, стр. 439.

417

На первом планѣ стояла въ то время, само собою разумѣется, крестьянская реформа.

Нужно ли говорить о томъ, что въ 1855 и 56 годах литература и занкаться не смѣла о такомъ издавна запретномъ вопросѣ какъ освобожденіе крѣпостныхъ крестьянъ. Въ то время только и возможны были что повѣсти изъ народнаго быта съ изображеніемъ несчастнаго положенія крестьянъ подъ игомъ, помѣщковъ, причемъ изображенія эти бывали обыкновенно до крайности смягчены и затушеваны художественными аксессуарами, да изрѣдка въ сухихъ, неудобочитаемыхъ статьяхъ о сельскомъ хозяйствѣ авторы позволяли себѣ дѣлать робкіе намеки на преимущества вольнонаемнаго труда. И тѣмъ болѣе строга была цензура къ малѣйшимъ покушеніямъ прессы затрогивать роковой вопросъ. что правительство повидимому не имѣло ни малѣйшаго намѣренія приступать къ рѣшению его, какъ объ этомъ можно было заключить изъ словъ циркуляра новаго министра внутреннихъ дѣл Ланского, гдѣ прямо и рѣшительно было сказано: «Всемилостивѣйшій Государь нашъ повелѣлъ мнѣ ненарушимо охранять права, вѣнценосными его предками дарованныя дворянству».

Лишь въ манифестѣ 19 марта 1856 года по поводу заключенія міра съ западными державами правительство впервые рѣшается сдѣлать глухой и косвенный намекъ на крѣпостную реформу съ слѣдующихъ неопредѣленныхъ выраженіяхъ: «и каждый подъ свѣдію законовъ, для всѣхъ равно справедливыхъ, белѣе равно покробиетельствующихъ да наслаждается въ мирѣ плодомъ трудобѣ нежныхъ». И если само правительство не рѣшалось еще въ то время печатно высказаться болѣе опредѣленно и ясно, то могла-ли цензура допустить прессъ свободное обсужденіе крестьянскаго вопроса? И хотя нѣсколько дней спустя послѣ объявленія этого манифеста раздались въ Москвѣ передъ предводителями дворянства историческія слова: «Лучше отмѣлить крѣпостное право съерху, нежели дождаться того времени, когда оно само собою начнетъ отмѣливаться снизу», эти слова, съ быстротою молніи облетѣвшія всю Россию, возбуждѣна всеобщее смятеніе, исполнившія однихъ восторгомъ, другихъ тревогою, не пропазвали ни малѣйшаго влѣянія на прессу. По крайней мѣрѣ мы видимъ, что впродолженіе нетолько 1856, но и большей части 1857 года литература ничего еще не могла говорить о крестьянскомъ вопросѣ, и лишь стороною, обиняками касалась его, поднимая разные побочные вопросы, относящіеся къ крестьянскому быту. Такъ въ 1857 велась достопамятная полемика между «Современнымъ» и «Экономическимъ указателемъ» объ общинномъ землевладѣніи. Въ томъ же году въ «Русскомъ Вѣстникѣ» печатались статьи Гакстагузена объ отмѣнѣ и выкупѣ помѣщичныхъ господскихъ правъ въ Пруссіи и Австріи.

«Вопросъ о крѣпостномъ состоянии въ Россиі, писалъ вп. Вяземскій въ 1856 году предсѣдателю московскаго пленуриаго комитета: — есть одинъ изъ важнейшихъ и щекотливѣйшихъ нашихъ государственныхъ вопросовъ. Касаться до него должно съ чрезвычайною предусмотрительностью и осторожностью. Возбуждение же о немъ частныхъ суждений и приспѣшь въ печати едва ли дѣло литературыное и въ особенности журналистовъ, такъ какъ вопросъ сей и по существу своей и по своимъ последствіямъ ест. преимущественно вопросъ правительственнымъ и подлежащимъ въ свое время рѣшению верховной власти. Не сомнѣваюсь въ благопамѣренности и добросовѣственности нашихъ писателей, по едва ли участіе литературы принесетъ въ этомъ дѣлѣ пользу. Тѣхъ, которые не расположены къ дѣлу этому, опа не передумываютъ, но раздразнить непоблѣно». Другая опасность, по мнѣнію кн. Вяземскаго, предвѣдится со стороны тѣхъ малограмотныхъ читателей, для которыхъ «печатный каждый листъ бытіжется святымъ» *)

*) «Ист. свѣд. о ценз. въ Росс.», стр. 80.

27

418

Замѣьте, что подобныя мысли о невозможности допущенія прессы обсуж-
дать крестьянскій вопросъ, высказывалось однимъ изъ самыхъ либеральныхъ при-
верженцевъ свободы прессы. Лишь съ появлениемъ высочайшихъ рескриптовъ на
имя генералъ-губернатора Западнаго края Назимова отъ 20 ноября и на имя
с.-цетербурскаго военного генералъ-губернатора Игнатьева 5-го декабря 1857 г.,
крестьянскій вопросъ впервые вступаетъ на путь гласности. Разосланные во всѣ
концы Россіи рескрипты эти были вмѣстѣ съ тѣмъ и напечатаны во всѣхъ офиц-
ціальныхъ и неофиціальныхъ органахъ печати. Но и тутъ дѣло не обошлось
безъ нѣкоторыхъ недоразумѣній. Между прочимъ циркуляры были конечно на-
печатаны и въ «Сынѣ Отечества». Но надо же было случиться, что въ томъ же
самомъ нумерѣ была помѣщена въ фельетонѣ небольшая статейка о поземельной
собственности въ Остзейскихъ губерніяхъ, статейка совершенно невинная, состоя-
щая изъ однихъ голыхъ филтовъ безъ всякихъ выводовъ и обобщеній. Но доста-
точно было этого злюполучнаго совпаденія, чтобы «Сынъ Отечества» былъ запо-
дозрѣнъ въ злоумышленной тенденціозности, и министръ Норовъ велѣлъ цензору
Векетову. Пропустившему номеръ, подать въ отставку и лишь энергическое заступ-
ничество кн. Щербатова сяло Векетова.

Въ декабрьской книжкѣ «Русскаго Вѣстника» 1857 г. на стр. 640 было
напечатано стихотвореніе кн. Кугушева «Дуняша, легенда давнихъ временъ».
Въ легендѣ этой довольно плохими стихами описывается помѣщикъ, любившій
очень весело пожить и задававшій роскошные ширы. Полюбилъ онъ дочь буфет-
чика Дуняту, но послѣдняя не сочувствовала страсти барина, такъ какъ въ
свою очередь была влюблена въ коробейника, молодого парня Семена. Это не
помѣшало барину сплою завладѣть Дуняшей, запереть ее въ отдѣльный флигель
и приставить къ ней въ видѣ стражи злую старуху и сверхъ того домъ окру-
житъ дозоромъ. Однако несмотря на весь этотъ дозоръ, возлюбленному Дуняши
Семену удалось тайкомъ пробраться къ ней ночью и чтобы умилостить старуху
онъ подарилъ ей бумажный платокъ и въ платкѣ золотой. Старуха отъ подарка
не отказалась, но это не помѣшало ей тотчасъ же донести барину о посѣщеніи
Семена, и далѣе затѣмъ слѣдуетъ трагическая развязка легенды въ духѣ «Черной
шали» Пушкина:

«Съ безсоннаго ложа онъ молча встаетъ
И Дуню съ Семеномъ вдвоемъ застанетъ.
Но встрѣчи ужасной не знаютъ конца—
Съ тѣхъ поръ не видали по селамъ купца.
Съ тѣхъ поръ въ одинокомъ Дуняши окна
Не свѣтится сторка при блѣдномъ огне.
Над дома молва на село прибела,
Что Дуня внесано въ ночь номера.
Приѣхалъ исправникъ; но лекари рѣшилъ,
Что видно скончаться Господь сей судилъ».

Помѣщикъ устроилъ Дуняшѣ великолѣнны похоюны, осыпалъ ея могилу
цвѣтами, и затѣмъ угрюмо заперся въ своихъ хоромахъ, и наконецъ въ заклю-
ченіи легенды говорится:

«И слышится скажка въ пародѣ одна,
Что баринъ не знаетъ покоя и сна,
Печально угрюмо стоитъ барскій домъ,
Надворшенымъ строенымъ обставленья кругомъ;
На дининолъ порядкѣ боящего села
Съ избенокъ солому погода спесла;

419

Дырывяны крыши нагія торчатъ
И бариномъ дѣти пугаютъ виучатъ».

Стихотвореніе это обратило на себя вниманіе, и вотъ 27 декабря 1857 года
былъ разосланъ министромъ народнаго просвѣщенія слѣдующій секретный цир-
куляръ:

Въygдcтвіе обнародованныхъ высочайшихъ рескриптовъ (понимано какихъ именно)
огносительно помѣщичныхъ крестьянъ, объясваюсь покорійшіе просить обратить строжай-
шее вниманіе на всѣ представляемыя статьи и стихотворенія, въ которыхъ могутъ появляться
рѣзкие и язвительные отрывы объ отношеніяхъ господъ и помѣщиковъ къ служителямъ и крестья-
намъ. Ныншнимъ было бы входить въ бōлжайшее указаніе на тѣ причины, по которымъ жур-
налы и печатъ вообще должны остерегаться отъ всего, что можетъ возбуждать враждебныя
редубѣденія и страсти въ то самое время, когда правительство приступило къ разрѣшенію
вопроса столь близкаго всѣмъ по государственому своему значенію. Просвѣщенной предус-
трительности и благоразумной заботливости вашей предоставляется и отѣнить всю важность
современныхъ обстоятельствъ и согласовать съ ними дѣйствія въренной вамъ цензуры» *).

Около того же времени Академія наукъ предложила на сопканіе особыхъ
назначенныхъ ею премій задачу, относящуюся къ историческимъ изслѣдованіямъ
объ отмѣнѣ и выкупѣ помѣщичныхъ правъ въ разныхъ государствахъ Европы,
но циркуляромъ 30 декабря 1857 г. запрещено было печатать въ русскихъ га-
зетахъ и журналахъ программу этой задачи, и Академія принуждена была обра-
титься къ иностранной прессѣ **).

Странное впечатлѣніе прочтодавать всѣ эти тревоги министерства по поводу
какой-то ничтожной статейки въ «Сынѣ Отечества», плохого стихотворенія кн.
Кутушева или ученой программы Академіи наукъ въ самое такое время, когда
вся Россия была охвачена огнемъ необузданнаго энтузіазма послѣ обнародова-
нія рескриптовъ. Во всѣхъ слояхъ общества при каждойѣ вѣрѣчѣ двухъ трехъ
человѣкъ въ то время только и говорили, что о предстоящей реформѣ, и гово-
рили не въ одинъ интимныхъ бесѣдахъ, но открыто, публично, чуть не на пло-
щадяхъ. Какъ разъ въ то время, именно 28 декабря состоялся знаменитый
объдъ въ Москвѣ въ купеческомъ клубѣ, на который въ числѣ около 200 чело-
вѣкъ собралась вся московская интеллигенція, и на которомъ и Катковъ, и Ка-
велинъ, и Павловъ, и Бабстъ, и Кокоревъ разразились самыми восторженными
рѣчами по поводу предстоящей реформы. Правительство правда было очень не-
довольно этой московской демонстраціей. Кокореву за его рѣчь былъ сдѣланъ
выговоръ, объѣды, подобные московскому, были воспрещены. Тѣмъ не менѣе вышеоз-
наченныя дѣйствія министерства очень были похожи на стремленіе заткнуть
пальцами двѣ-три скважины бочки, изъ которой вода свищетъ во всѣ поры.
Могла ли пресса одна оставаться безмолвною въ виду всеобщаго говора и шума,
возбужденнаго рескриптами? Это было бы вопіющимъ скандаломъ нетолько пе-
редъ возбужденнымъ обществомъ, но и передъ всею Европою. Понятно, что
прессъ тогда же было дозволено приступить къ обсужденіямъ крестьянскаго
вопроса, и съ начала 1858 года во всѣхъ журналахъ: «Современникъ», «Оте-
чественныхъ Запискахъ», «Инбіотекъ для Чтенія», «Русскомъ Вѣстникѣ».
— Атенѣ»—начали печататься статьи по крестьянскому вопросу. Въ Москвѣ воз-
никъ деже ежемѣсячный журналъ «Сельское благоустройство» А. Н. Кошелева,
спеіально предназначенный освобожденію крестьянъ. Въ высшихъ сферахъ те-
перь начали хлопотать не о томъ уже — дозволять или не дозволять прессъ об-

*) «Сбор. расп. по ценз.», стр. 420.

**) «Истор. свѣд. о ценз. въ Росс.», стр. 80 и «Сб. расп.», стр. 421.

*

420

ОЧЕРКИ ПО ПСТОРНИ РУССКОЙ ЦЕНЗУРЫ.

суждать крестьянскій вопросъ, а лишь бы пресса не выходила въ своихъ обсуж-
денийхъ изъ предѣловъ. намъченныхъ рескриптами, не противорѣчила имъ и не
дозволяла себѣ критиковать ихъ.

Въ предыдущихъ главахъ мы видѣли, что въ концѣ 1858 реакціонная пар-
тія значительно усилилась и подняла голову. Вліяние ся замѣтно отразилось и
на рескриптахъ: право земли оставалось за помѣщиками; крестьяне могли лишь
пользоваться частью помѣщичьихъ земель и за это пользованіе платить оброкомъ
или барщиною; помѣщикамъ предоставялось право вотчинной полиціи падѣ кресть-
янами и т. п. И вотъ послѣ того какъ прессѣ разрѣшено было толковать о
крестьянскомъ вопросѣ, реакціонеры начинаютъ дѣлать всѣ усилия, чтобы пресса
въ своихъ обсужденийъ ни на юту не отступала отъ рескриптовъ. По крайней
мѣрѣ мы видимъ, что съ самаго начала 1858 года цензурные комитеты посто-
янно осаждаются циркулярами относительно этого предмета. Такъ 16-го января
являются следующій циркуляръ:

«Для руководства внутренней цензуры при рассмотрѣніи и пропускѣ къ напечатанію
статей, относящихся до предшествующего нынѣ освобожденія крепостного состоянія предписы-
ваются следующія правила:

а) Статен, гдѣ будутъ разбирать, обсуждать и критиковать распоряженія правительства по этому дѣлу, къ напечатанію не допускать.

б) Не позволять печатать также тѣхъ статей пренمущественно литературнаго содержанія, гдѣ въ формѣ разсказа или какой-либо другой помѣщаются событія и суждений, мотивы возбудить крестьянъ противъ помѣщиковъ.

в) Затѣмъ всѣ сочиненія ц статьи, чисто учепья, теоретическія, историческія ц ста-
тистическія, гдѣ будутъ разбираться и разматриваться верхныя хозяйственные о тепереш-
немъ и будущемъ устройствѣ помѣщичьихъ крестьянъ, дозволить печатать, какъ отдѣльными
кинизмами, такъ и во всѣхъ періодическихъ изданияхъ съ тѣмъ только: а) чтобы при этомъ
не было допускаемо разсуждений и толкований о главныхъ началахъ, высочайшими рескрип-
тами локальныхныхъ въ руководство комитетамъ по губерніямъ учрежденнымъ; б) чтобы при
пропускѣ всѣхъ подобного ўда статей и сочиненій въ точности соблюдались общія правила
цензурнымъ уставомъ предписанныхъ; в) чтобы обращено было особое впimanіе на духъ и
благопрепенность сочиненія и г) стати, писанныя въ духѣ правительства, допускать къ
печатанію во всѣхъ журналахъ» *).

Затѣмъ следуетъ 28-го февраля настройжайшее запрещеніе московскому цен-
зурному комитету «допускать въ печать все, что переносить настоящій крестья-
янскій у насъ вопросъ на политическую почву, удерживая писателей по этому
предмету въ тѣхъ границахъ, которые правительствомъ указаны» **).

II.

Вступленіе Е. Ковалевскаго на постъ министра народнаго просвѣщенія не
замедлило и по крестьянскому вопросу какъ и въ другихъ отношеніяхъ озвам-
новаться крупнымъ эпизодомъ. Таково было дѣло со статьюю Кавелина.

Еще до возникновенія крестьянскаго вопроса среди рукописной литературы,
которою такъ богато было то время, въ числѣ множества проектовъ освобожденія
крестьянъ наиболѣе выдавалась записка профессора Кавелина. Въ январѣ 1858 г.,
когда литературѣ было дозволено трактовать о крестьянскомъ вопросѣ, редакція
«Современника» обратилась къ Кавелину съ предложеніемъ помѣстить въ жур-

*) «Сб. пост.», стр. 422.

*)*) Ibid, стр. 426.

421

налъ этомъ записку его. Кавелинъ напечаталъ въ февральской и апрѣльской книжках «Современника» статью подъ заглавіемъ: «О новыхъ условіяхъ сельскаго быта», вторая часть которой (въ апрѣльской книжѣ) и заключала въ себя упомянутую записку. Надо замѣтить при этомъ, что Кавелинъ въ то время читалъ лекціи русскаго права наслѣднику десаревнчу, чтобѣ очень не нравилось реакціонной партіи, въ томъ числѣ и шефу жандармовъ. Появленіе записки Кавелина въ печати было удобнымъ предлогомъ подкопаться подъ него. Тѣмъ не менѣе первая часть статьи Кавелина прошла благополучно: въ то время министромъ былъ еще Норовъ, и враги Кавелина могли встрѣтить въ цензурномъ вѣдомствѣ энергіческій отпоръ князей Вяземскаго и Щербатова. Но вотъ вышла вторая часть статьи въ апрѣлѣ, когда министромъ былъ уже Ковалевскій; ни кн. Вяземскаго, ни кн. Щербатова не было уже въ цензурномъ вѣдомствѣ. Кт. тому же самое содержаніе статьи давало поведъ къ поднятію дѣла. Написавъ записку свою ранѣе поднятія крестьянскаго вопроса, Кавелинъ не имѣлъ конечно въ виду послѣдовавшихъ рескриптовъ и свободно разсуждалъ изъ ней е выolu полевой земли и необходимости замѣнить сословныя административныя привиллегіи общимъ мѣстнымъ самоуправленіемъ. Мѣста эти были выпущены ценизурою, тѣмъ не менѣе нашлись люди читавшіе раньше записку въ рукописи и полагавшіе необходимымъ заявить въ Главночъ комитетѣ по крестьянскімъ деламъ о статьѣ Кавелина какъ о произведеніи совершенно противномъ видамъ правительства, расходящемся съ циркулярами и возмутительномъ. Шефу жандармовъ было поручено изслѣдовать дѣло. Панаевъ, редакторъ «Современника», и Кавелинъ были признаны въ III отделеніе для объясненій. Выребовали подлинную рукопись, и, не обращая вниманія на цензурные пропуски, составили докладъ со сборными выписками изъ записки, со включеніемъ��только цензурныхъ пропусковъ, но даже и мѣстъ, вычеркнутыхъ или измѣненныхъ въ рукописи самимъ авторомъ. Министерство народнаго просвѣщенія въ докладѣ этомъ обвинялось въ злоумытленіи за то, что оно, зная содержаніе пропусковъ, допустило къ печати подобную статью, причемъ ставилось на видъ и то, что записка Кавелина была частью напечатана въ заграничномъ изданіи, именно въ «Голо-сахъ изъ Россіи».

Результатомъ этого доклада было то, что цензору, пропустившему статью, былъ сдѣланъ выговоръ, а Ковалевскій разослалъ по цензурнымъ комитетамъ селѣдующій циркуляръ:

> «Въ апрѣльской книжѣ журнала «Современникъ» напечатана статья: «О новыхъ условіяхъ сельскаго быта». Не говоря уже о иткоторыхъ неумѣстныхъ выраженіяхъ и сужденияхъ автора сей статьи о столь важной государственомъ вопросѣ, въ ней главная мысль состоитъ въ томъ, что помѣщичь крестьяне должны, вопреки главнымъ началамъ, установлениемъ выочайшими рескриптами касательно устройства быта крестьянъ при освобожденіп ихъ изъ крѣюстнаго состоянія, получить въ полную собственность землю, которой они нынѣ пользуются. Находя такое паправленіе статей о помѣщичныхъ крестьянахъ противнымъ выочанше установленнымъ для цензуры ихъ правиламъ, я покорицѣнѣ прошу сдѣлать распоряженіе о недопущеніи изъ печати статей вышензъясненіяго содержанія и вообще о строгомъ соболеніи предпринятыхъ правилъ» *).

Еслѣдъ за тѣмъ, 22-го апреля составленъ въ Главномъ комитетѣ по крестьянскому дѣлу и переданъ министру народнаго просвѣщенія къ подписанію и исполненію еще другой циркуляръ селѣдующаго содержанія:

*) Ibid, стр. 427.

422

Въ ийкоторыхъ періодическихъ изданияхъ начали появляться статьи, относящіяся къ предпріятельствію и устройства крестьянскаго быта, гдѣ предлагаются не тѣ начала, кон указаны правительствомъ; излагается необходимости; освободить крестьянъ впливъ отъ всякой зависимости помѣщиковъ и даже отъ полицейской ихъ власти; помѣщаются противу дворянъ и помѣщиковъ рѣзкія суждения и наконецъ стараются доказать права собственности крестьянъ на помѣщичью землю и на приобрѣтение усадебъ въ собственность безъ выкупа. Въ ийкоторыхъ полицярміхъ статьяхъ начали помѣщаться весьма неприличные разсказы случаевъ злоупотреблѣнія помѣщичей власти.

«Такое направление печатаемыхъ инымъ статей можетъ возбудить крестьянъ противу помѣщиковъ, оскорблять сословіе дворянъ и вселять въ умы крестьянъ такія надежды. кон впослѣдствіи едва ли могутъ осуществляться. Кромѣ того дошло до слѣдующія Его Исператорскаго Величества, что цензура, разрѣшая къ печатанію статьи, написаныя въ видахъ пользова крестьянскаго сословія, запрещаетъ всѣ тѣ статьи, кон пишутся въ пользу помѣщиковъ. Государь Исператоръ, признавая необходимымъ, чтобы при настоящемъ положеніи крестьянскаго вопроса не были рѣшительно допускаемы къ напечатанію такія статьи, въ канонъ бы формѣ онѣ и были, кон могутъ волновать умы и помѣщиковъ, и крестьянъ, разсѣвая между сини послѣдними нелѣные толки и суждения, изволилъ высочайше повелѣть: ни въ какомъ случае не отетутъся отъ духа и смѣла правилъ, указанныхъ уже по сему предмету Его Исператорскимъ Величествомъ въ минувшемъ январѣ. Его Величеству угодко, чтобы съ изданіемъ нынѣ особой программъ для занятій дворянскихъ комитетовъ обѣ улучшеній быта помѣщичныхъ крестьянъ, цензура дозволяла къ печатанію только тѣ чистоученныя, теоретические и статистические статьи, гдѣ обсуждаются исключительно предметы сельскаго хозяйства и благоустройства, статьи непротивныя духамъ и направленіемъ означенной программы, не вдавалы отнюдь въ суждения о предметахъ будущаго устройства крестьянъ, въ окончательномъ периодѣ пѣдъерищнятаго правительствомъ преобразованія. Вмѣстѣ съ тѣмъ Его Исператорское Величество използѣ признать необходимымъ, чтобы цензура, разрѣшая печатаніе статей, написанныхъ въ пользу крестьянскаго сословія, не препятствовала печатать статей, написанныхъ въ пользу помѣщиковъ, запрещая критику главныхъ началъ, въ Высочайшихъ рескритахъ и въ означенной гдѣyne программѣ указанныхъ и вообще сочиненій, кон могутъ возбуждать одно сословіе противъ другого, по всегда общацала строгое внимание на духъ и благопамѣренность сочиненія. Сверхъ того Государю Исператору благоугодно, чтобы въ отдѣльныхъ листкахъ, продаваемыхъ нынѣ на улицахъ и перекресткахъ, не было воєс допускаемо сужденій и статей вообще до крестьянскаго сословія относящихся, и чтобы обращаемо особое строгое внимание на отдѣльныя книжки, издаваемыя для простаго пароды. дабы въ нихъ не было допускаемо нетолько ничего несогласнаго съ постановленными для устройства л.рѣпостнаго сословія началами, ио и ничего такого, что бы могло давать поводъ хотя и памеками къ превратнымъ толкованіямъ» *).

Какое влѣяніе оказали на прессу всѣ эти циркуляры, мы можемъ дить по тому, что уже во второй армійской книжкѣ «Русскаго Вѣстника» редакція привѣждена была закрыть заведенный ею особый отѣлъ подъ заглавіемъ «Крестьянскій вопросъ», и вмѣсто него было напечатано слѣдующее объявленіе:

«Редакція «Русскаго Вѣстника» по нькоторымъ обстоятельствамъ предлагаетъ въ этомъ номерѣ, а можетъ быть и въ следующемъ продолженіе открытаго ею отѣла подъ заглавіемъ: «Крестьянскій вопросъ». Такъ какъ статьи и письма по вопросу объ улучшеніи быта помѣщичныхъ крестьянъ были доставлены въ редакцію по ея собственному вызову и такъ какъ она приняла на себя обязанность обнародовать ихъ, то считаетъ своицѣ дологѣй объявить при этомъ случае, что она отнюдь не уклоняется отъ исполненія своей обязанности и восполняется первою возможностю, чтобы дать полученными ею корреспонденціямъ и замѣткамъ гласность, для которой онъ предназначены. Исполненные живѣшаго желанія служить по мѣрѣ нашихъ силъ и средствъ великому дѣлу, мы напротивъ покорнѣніе просимъ гт. помѣщиковъ, которые пожелаютъ избрать насъ посредниками между ними и русской публикою о сообщении намъ и вредѣ своихъ замѣчаній. Какъ тѣмъ, чтобъ уже доставлено намъ съ разныхъ концовъ России, такъ и тѣмъ, чтобъ будетъ и вредѣ доставляемо, мы не понимаемъ воспользоваться со всемѣ добросовѣстностью и будемъ служить вмѣсто и основаніяхъ, объявленныхъ нашимъ журналомъ, обмѣпу мыслей и соображенийъ, хотя бы они и не были согласны съ нашими собственными взглядами».

*) Ibid, стр. 428.

423

Если въ столичной прессъ статьи по крестьянской реформѣ встрѣчали по-
добныя затрудненія, то тѣмъ съ большимъ трудомъ проходили онъ въ провин-
ціальной прессѣ. Такъ мы видимъ, что предсѣдатель варшавскаго цензурнаго
комитета Мухановъ, не смотря на то, что рескриптъ 20-го ноября относился
прямо къ дворянству Юго-западнаго края, въ средѣ которого очень многіе не
знали русскаго языка, тѣмъ не менѣе впродолженіе двухъ недѣль не могъ рѣ-
шиться дозволить напечатать этотъ рескриптъ въ польскихъ газетахъ, несмотря
на то, что во всѣхъ русскихъ изданіяхъ онъ былъ уже отпечатанъ, и лишь по
сношеніи съ министерствомъ телеграфической депешей, онъ далъ наконецъ
свое разрѣшеніе. Что же касается до статей о крестьянскомъ вопросѣ какъ
оргинальныхъ, такъ и переводныхъ съ русскаго, на нихъ онъ постоянно нала-
гали безусловное veto, и въ то время какъ дворянство Юго-западнаго края об-
суждало крестьянскій вопросъ, польская литература и не занкалась о немъ.

Впрочемъ и русская литература втекеніе всего 1858 года могла обсуждать
крестьянскій вопросъ, касаясь лишь косвенно и обиняками такихъ существен-
ныхъ его сторонъ, какъ выкупъ крестьянскихъ земель и вотчинная полиція по-
мѣщиковъ, а это въ то время равнялось полной невозможности обсуждать
вопросъ.

Но втекеніе 1858 года, послѣ путешествія государя императора по Россіи
и рѣчей, произнесенныхъ имъ дворянствамъ Тверской, Нижегородской и Москов-
ской губерніи, послѣ представленія проектовъ губернскихъ комитетовъ, учреждě-
нія земскаго отдѣла центральнаго статистическаго комитета, вѣтеръ подулъ со-
вершенно съ другой стороны. Реакціонная партія была окончательно поражена
въ своихъ усилияхъ затормозить освобожденіе крестьянъ, и правительство пришло
къ убѣжденію въ необходимости выкупа крестьянскихъ земель, равно какъ въ
несообразности какой бы то ни было вотчинной власти помѣщиковъ надъ кресть-
янами. И вотъ въ концѣ 1858 года литературѣ вновь было разрѣшено говорить
о выкупѣ крестьянскихъ земель и о вотчинной полиціі. Но и при всемъ этомъ
разрѣшеніи статьи по крестьянскому вопросу проходили сквозь цензуру весьма
туго. Стоило появиться хоть сколько-нибудь смѣлой мысли или неловкому, слишкомъ рѣзкому выраженію, и въ цензурныхъ сферахъ тотчасъ же поднималась тро-
вога. Такъ мы видимъ, что едва послѣдовало упомянутое разрѣшеніе, и одна
плѣ первыхъ появившихся статей о выкупѣ возвѣдила такую сенсанцію въ цен-
зурныхъ сферахъ, что разрѣшеніе тотчасъ подверглось новымъ ограниченіямъ.
Это была статья Кокорева «Милліардъ въ туманѣ», помѣщенная въ № 5 и 6
«С.-Петербургскій Вѣдомостей» за 1859 годъ. Вотъ краткій электрактъ со-
держанія этой статьи для читателей, конечно давно забывшихъ объ ея суще-
ствованіи.

Одѣтивая стоимость всѣхъ земель, которыми владѣли крестьяне, въ одинъ
милліардъ, Кокоревъ въ то же время полагаетъ, что долги помѣщиковъ въ кре-
дитныя установленія простираются по крайней мѣрѣ до 500 милліоновъ. Слѣ-
довательно правительству предстоитъ выдать государственныхъ актовъ лишь на
половину милліарда. Если же затѣмъ помѣщичьхъ крестьянъ, вмѣсто 2 рубле-
вой подушной подати обложить наравѣ съ государственными крестьянами 7-ми
рублевой, въ такомъ случае въ 37 лѣтъ они выплатятъ 2 милліарда 220 мил-
ліоновъ, и долгъ будетъ уплаченъ съ процентами, полагая, что выкуные билеты
будутъ приносить 6% (5% ренты и 1% погашенія). Если же подобный разчетъ
рискуетъ въ дѣствительности подорваться неисправными платежами податей

424

ОЧЕРКИ ПО ПИСТОРИИ РУССКОЙ ЦЕНЗУРЫ.

крестьянами, въ такомъ случаъ Кокоревъ совѣтуетъ разрѣшить всѣмъ сословіямъ
право покупать помѣщичь земли съ тѣмъ условіемъ, чтобы покупатель усту-
пать крестьянамъ въ собственность ихъ извѣтное количество десятинъ. «Въ доказа-
тельство убѣжденія моего въ возможности и полезности этой мѣры, говоритъ Ко-
коревъ: — я заявляю готовность купить удобныхъ для промышленности имѣній на
1 миллионъ рублей, съ тѣмъ чтобы всѣ крестьяне, при нихъ живущіе, полу-
чили даромъ въ полную собственность владѣемые ими поля и покосы. Въ кругу
моихъ знакомыхъ я знаю многихъ, имѣющихъ крайнюю необходимость въ приобрѣ-
теніи земель на подобныхъ основаніяхъ для развитія промышленности». Вза-
ключеніе же Кокоревъ предлагаетъ еще третью мѣру: именно взамѣнъ крестьян-
скихъ земель давать помѣщикамъ въ новороссійскихъ степяхъ пустыя казенные
земли по двѣ десятины за одну крестьянскую.

Статья Кокорева ст. ретроспективной точки зрѣнія въ настоящее время
может показаться весьма курьезной, такъ какъ г. Кокоревъ явно играя въ ней въ
руку своего сословія, предлагаетъ даровать ему за огромное съ его стороны
пожертвование право, которымъ сословіе это впослѣдствіи воспользовалось и безъ
малѣшихъ съ своей стороны пожертвований, т. с. начало скупать помѣщичь
земли, не уступая крестьянамъ ни пяди изъ нихъ. Но при появленіи своемъ
статья г. Кокорева показалась въ Главномъ комитетѣ по крестьянскому дѣлу
весьма предосудительною, и 22-го января 1859 г. появился следующій циркуляръ
по цензурному вѣдомству:

«Главный комитетъ по крестьянскому дѣлу обратилъ attentionъ на напечатанную въ
«Спб. Вѣдом.» 8 и 9 сего января, № 5 и 6, статью Кокорева «Милліардъ въ туманъ». Въ
этой статьѣ сочинитель, доказывая необходимость выкупа у помѣщиковъ земли, которою
нынѣ пользуются ихъ крестьяне и предлагая для сего финансовую мѣру, помѣстлѣ суч-
дения вовсе неумѣстныя и которыя не слѣдовало бы допускать въ печать. По убѣжденію
Главного комитета можно и въ извѣстной степени полезно допускать печатаніе статен о
выкупѣ крестьянамъ земли, позволяя при этомъ и суждения о необходимыхъ финансовыхъ
для сего операцияхъ, о продажѣ казенныхъ земель, государственныхъ имуществъ и проч., но
всѣ эти статьи могутъ быть допускаемы къ печатанію не иначе, какъ подъ условіемъ, чтобы
въ нихъ не были помѣщаемы суждения неумѣстныя, не относящіяся прямо къ предмету и
возбуждающія толки противъ действій правительства. При этомъ необходимо также наблю-
дить постановленное уже, но не всегда строго соблюдаемое правило, чтобы всѣ статьи, ка-
сающихся предметовъ одного изъ нѣкоторыхъ министерствъ или главныхъ управленій, были
премѣрно сообщаемы на предварительное разсмотрѣніе чиновниковъ своихъ министерствъ и
главныхъ управленій».

Всѣдѣствіе сего предписывалось цензорамъ: а) дозволяя къ печатанію статьи
о выкупѣ крестьянами земли, строго наблюдать чтобы въ статьяхъ не было не-
умѣстныхъ суждений и выражений, и б) всѣ вообще статьи, относящіяся до
крестьянскаго вопроса прежде пропуска въ печати непремѣнно сообщать на
разсмотрѣніе чиновниковъ не одного только министерства внутреннихъ дѣлъ,
какъ это доселѣ дѣлалось, но всѣхъ тѣхъ министерствъ и главныхъ управленій,
до вѣдомства кончахъ относятся предметы въ статьѣ обсуждаемые. При семъ поя-
снялось, что пропускъ статей въ министерствахъ несколько не освобождаетъ цен-
зоровъ ни отъ обязанности строгаго съ ихъ стороны разсмотрѣнія статей, ни отъ
отвѣтственности за пропускъ тѣхъ изъ нихъ, которые по цензурнымъ правиламъ
не должны быть дозволяемы къ печатанію *).

Но этого оказалось еще недостаточно, и всѣдѣ затѣмъ вышло новое постано-
вленіе, чтобы статьи по крестьянскому вопросу сверхъ трехъ цензуръ, о кото-

*) «Сбори. пост.», стр. 440.

["ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ РУССКОЙ ЦЕНЗУРЫ.", "425", "рыхъ уноминается въ циркулярѣ, поступали на спеціальную цензуру Главнаго комитета по крестьянскому дѣлу. Это распоряжение затормозило печатаніе статей по крестьянскому вопросу до послѣдней крайности. Главный комитетъ, у котораго и безъ того было масса дѣла, не особенно спѣшилъ со статьями, представляемыми ему на цензуру и онъ залеживались у членовъ его по цѣлимъ мѣсяцамъ. Толстые журналы конечно могли ожидать резолюцій комитета, сколько угодно; спеціальный же органъ по крестьянскому вопросу «Сельское Благоустройство» ноложительно не могъ существовать при такихъ условіяхъ. Напрасно Кошелевъ хлопоталъ о расширеніи права изслѣдованій по крестьянскому вопросу, заявляя въ своей просьбѣ, что «безъ права говорить о будущемъ окончательномъ устройствѣ крестьянскаго сословія, нѣтъ возможности разсуждать о постепенномъ переходѣ отъ настоящаго къ будущему», и что «онъ не теоретикъ, а практическій, опытный хозяинъ, не менѣе того бы то ни было интересованный въ мирной развязкѣ этого важнаго и затруднительнаго вопроса, но видить рѣшительную невозможность продолжать журналъ, если цензурныя постановленія по крестьянскому вопросу не измѣнятся»). Курналъ принужденъ былъ прекратиться на февральской кипѣкѣ 1859 года, которая вышла уже въ апрѣлѣ, причемъ Кошелевъ напечаталъ следующее объявленіе:", "«Выпуская накопецъ въ апрѣлѣ февральскій № «Сел. Благоустройства», мы вмѣстѣ съ темъ объявляемъ, что рѣшены прекратить памѣ издаліе. Курналъ, имѣющий исключительно предметомъ крестьянское дѣло, такъ быстро унасъ развиваяться, долженъ выходить своевременно: статьи заноctrалы неминумо утрачивать свое значеніе. Не имѣя возможности по причинамъ, совершенно отъ редакціи независящимъ, выпускать кипѣкъ въ срокъ и въ падежащемъ составѣ, мы предпочтаемъ отказаться отъ издалія, чѣмъ представлять нашипъ читателямъ статьи не полныя по содержанію и ослабленныя поздинмъ появлениемъ. Прекращая «Сельское Благоустройство», мы впрочемъ предоставляемъ себѣ помѣщать въ «Русской Бесѣдѣ» тѣ статьи по крестьянскому дѣлу, которые заключаютъ въ себѣ интерес не быстро Proceeding and expeditious in its application, it would be desirable to have the whole of this work in the language of the people, and, in the first place, to have it in the language of the language of the language of the language

426

ственным секретарем или тёмъ изъ чиновниковъ Государственной канцелярии, который для этого будет имъ назначенъ» *).

III.

Не менѣе, чѣмъ и крестьянское дѣло озабочивалъ правительство вопросъ о печатной гласности, о такъ называемой «обличительной литературѣ». Поощряемая такими офиціальными органами, какъ «Морской» и «Военный» сорники, обличительная литература, началась съ 1857 года, наводнила всѣ журналы и газеты, появляясь повсюду въ самыхъ разнообразныхъ формахъ и проникнувъ во всѣ отрасли литературы, начиная съ ученыхъ и публицистическихъ трактатовъ, газетныхъ передовыхъ статей и корреспонденцій, и кончая фельетонами, стихотвореніями, каррикатурами, даже повѣстями и романами объемистаго размѣра. Въ то время какъ въ периодической прессѣ на взяточничество, казнокрадство и всевозможныя злоупотребленія сыпались со всѣхъ сторонъ безпощадные перуны сатиры, порою съ весьма прозрачными намеками на лица и обстоятельства, — на сценѣ Александринскаго театра гремѣли противъ взятокъ блестящій Надимовъ въ «Чиновникѣ» гр. Соллогуба, и публика апплидировала безкорыстному становому приставу въ комедіи Львова «Свѣтъ не безъ добрыхъ людей». А такъ какъ такихъ просвѣщенныхъ чиновниковъ какъ Надимовъ и такихъ неподкупныхъ становыхъ приставовъ какъ герой комедіи Львова было очень немного до крымской кампаніи, то понятно, что обличительная литература не замедлила привести въ узкасть, и при самомъ ея возникновеніи, уже въ 1857 году началась противъ нея ожесточенная борьба со стороны всѣхъ недовольныхъ новыми порядками.

Такъ въ «Сынѣ Отечества» за 1857 годъ была напечатана въ вѣсколькихъ нумерахъ обличительная повѣсть «Червячки». — Но прежде чѣмъ явиться въ печати, повѣсть эта возбудила не мало толковъ и переписки въ цензурныхъ сермахъ. Предсѣдатель цензурнаго комитета, кн. Щербатовъ, найдя нужнымъ представить рукопись, содержавшую эту повѣсть, въ Главное управленіе цензуры, съ своей стороны далъ о ней вполѣ благопріятный отзывъ. «Польза такихъ статей, писать онъ: — неопровержима: снимать покровъ съ таящагося злоупотребленія, дѣлать его явнымъ, не есть ли уже нравственно наказывать преступника, а еще болѣе отвращать другихъ отъ поползновенія къ пороку, слѣдовательно, обращать ихъ къ добродѣ telli»? «Притомъ, заключалъ кн. Щербатовъ: — § 14 цензурнаго устава допускаетъ печатаніе статей «подъ общими чертами собѣвающихъ общіе пороки и слабости, а слѣдовательно допускаетъ и настоящую статью».

Но такъ какъ въ повѣсти обличенія направлены были главнымъ образомъ на лица военного званія, то рукопись была послана на разсмотрѣніе военного министра. Комитетъ военной цензуры призналъ, «что статья эта, заключая въ себѣ оскорбительные и насмѣшливые отзывы на счетъ всѣхъ вообще ротныхъ, эскадронныхъ и полковыхъ командировъ, по точному смыслу § 2 и 6 высочайше утвержденной дополнительной инструкціи къ общему уставу о цензурѣ для руководства военно-цензурнаго комитета, не можетъ быть допущена къ напечатанію въ ея настоящемъ видѣ».

*) — «Сбори. постап. по ценз.», стр. 457.

427

Председатель военно-цензурного комитета баронъ Медемъ замѣчалъ при этомъ, что можно осмѣнвать общіе пороки и слабости, не разрушая уваженія къ учрежденіямъ и сословіямъ: «стоитъ только, чтобы авторъ не представлялъ обнаруживаемыя имъ злоупотребленія, какъ явленія общія, въ той или другой части военнаго правленія, а лишь какъ злоупотребленія частныхъ лицъ: это принесетъ еще и ту пользу, что откроетъ правительству всѣ тайны увертки и хитрыя продѣлки злоупотребленій».

Но несмотря на это мнѣніе военно-цензурного комитета, военный министр г.-л. Сухозанетъ одобрилъ повѣсть: «По ближайшемъ моемъ разсмотрѣніи этой статьи, писалъ онъ Норову: —я съ своей стороны нахожу, что за исключеніемъ въ однойѣ мѣстъ, обозначенныхъ краснымъ карандашомъ, со стороны военнаго вѣдомства не встрѣчается препятствія къ напечатанію оной» *).

«Червячки» были такимъ образомъ пропущены наконецъ цензурою, но это-таки не пропило даромъ цензурному вѣдомству. Оказалось, что въ повѣсти задѣты были между прочимъ и чины вѣдомства путей сообщенія. И вотъ когда повѣсть явилась въ свѣтѣ, вѣдомство путей сообщенія въ свою очередь протес-товало противъ напечатанія повѣсти, и въ концѣ-концовъ цензурные комитеты с.-петербургскій и московскій получили циркуляръ 7-го октября 1857 года, по поводу напечатанной въ «Сынѣ Отечества» повѣсти Щ. «Червячки», въ которой «выставляются въ самой грубой картинѣ личности и дѣйствія губернскихъ чиновниковъ, а въ особенности чиновъ вѣдомства путей сообщенія». Циркуляръ ставилъ на видъ, что правительствомъ обращено вниманіе на эту статью «и вообще на полицейское направленіе, которое своевольно и неумѣсто принято въ послѣднее время большинствомъ нашихъ періодическихъ изданій. Обязанность цензуры имѣть благоразумное понятіе того, что можно допускать къ печати и чего нельзя безъ потрясенія и подрыва общественнаго довѣрія и уваженія къ правительственнымъ мѣстамъ и лицамъ».

Взаключеніе же циркуляръ подтверждаетъ всѣмъ цензорамъ «быть впредь осмотрительнѣе въ пропускѣ статей, которые дѣлаютъ изъ журналовъ какую-то уголовную палату, а изъ всѣхъ чиновниковъ и администраторовъ, безъ разбора, лицъ, подсудимыхъ журналному суду» **).

Оваціи, которые публика дѣлала неподкупному становому въ комедіи Львова, въ свою очередь не нравились многимъ лицамъ; пьесу его «Свѣтъ не безъ добрыхъ людей» запретили въ Москвѣ, но и въ Петербургѣ приказали давать рѣже. Въ то же время Львова призвали къ генералъ-губернатору, и послѣдній убѣждалъ его смягчить комедію...

Въ 1858 году не менѣе шума чѣмъ «Червячки» надѣлалъ романъ «Откупное дѣло», напечатанный въ «Современникѣ». Романъ этотъ изображалъ въ самыхъ черныхъ краскахъ цѣлое общество одного изъ губернскихъ городовъ, конечно безъ означенія настоящихъ названій лицъ и мѣстности. По поводу этой повѣсти мѣстный начальникъ обратился съ энергичною жалобою къ министру нар. просвѣщенія. «У какой власти, писалъ онъ: — должны оскорблѣнныя личности, считая себя обиженными, искать суда и расправы? И ежели правительство попускаетъ подобнаго рода оскорбленія, за которую законнаго защищенія найти негдѣ, то казалось бы по крайней мѣрѣ справедливымъ не воспрещать поедин-

*) «Ист. свѣд. о печ. въ Р.», стр. 74,

**) «Сб. пост.», стр. 176.

428

ковъ и оставлять самоуправство безнаказаннымъ. «Мы узнаемъ, говоритъ онъ въ заключеніе: — «Ревизора» Гоголя въ болѣе широкомъ размѣрѣ! Еще немного, и другой цензоръ—конечно, въ С.-Петербургѣ этого никогда не допустятъ—разрѣшить въ печати новую статью, въ которой главными предметами типическихъ изображеній будете уже вы, гг. министры» *).

До какой степени въ то время гласность пугала люди, это можно судить по нижестѣдующему факту, свидѣтельствующему что къ обличительной литературѣ относились враждѣно не только административныя лила, но сами писатели, и притомъ такие которые въ свое время считались либеральными, — каковы Лажечниковъ и Гончаровъ.

Въ 1858 году извѣстный обличительный поэтъ Розенгеймъ приступилъ къ изданію своихъ стихотвореній подъ заглавіемъ «Русскія элегіи». Весною этого года рукопись была представлена въ цензурный комитетъ и была передана на просмотрѣ. И. И. Лажечникову, который отнесся къ стихотвореніямъ Розенгейма такъ строго, что почти цѣликомъ запретилъ ихъ печатать. Резенгеймъ думалъ уже отложить всякия попеченія объ изданіи книги, но случилось иначе. Приговоръ Лажечникова не былъ одобренъ попечителемъ кн. Щербатовымъ, который очень любезнымъ письмомъ пригласилъ Розенгейма представить ему бывшую въ цензурѣ рукопись. Розенгеймъ явился по приглашенію, и князь тутъ-же при немъ просмотрѣлъ бѣгло рукопись, разрѣшилъ нѣсколько непропущенныхъ стихотвореній и затѣмъ надписью карандашемъ на заглавномъ листѣ предложилъ цензору снова пересмотрѣть рукопись въ томъ духѣ, какъ онъ разсматривалъ ее самъ и, возвративъ ее Розенгейму, сказалъ ему, чтобы онъ снова представилъ ее въ цензуру, что тотъ и исполнилъ, выкинувъ однако самъ предварительно нѣкоторыхъ стихотворенія, которые Лажечниковъ призналъ особенно нецензурными. Лажечниковъ былъ очень недоволенъ возвратомъ къ нему рукописи. Прежде всего онъ потребовалъ для огражденія себя, чтобы секретарь комитета Заглѣбенинъ покрылъ лакомъ сдѣлaniыя кн. Щербатовымъ на рукописи карандашомъ разрѣшенія и предложеніе новаго пересмотра ея, а затѣмъ объявилъ откровенно Розенгейму, что ему остается два мѣсяца до отставки съ полнымъ пансіономъ и что онъ рисковать выпускомъ такихъ больныхъ стихотвореній не намѣренъ, и дѣйствительно держалъ рукопись у себя два мѣсяца до получения отставки. поспѣ чего она перешла къ назначенному на его мѣсто новому цензору. Н. А. Гончарову. Гончаровъ отнесся къ сборнику Розенгейма болѣе снисходительно, но также не соглашался пропустить массу стихотвореній, предложивъ замѣнить ихъ стихотвореніями, не имѣвшими гражданско-обличительнаго характера. Розенгеймъ вновь собирался бросить дѣло; но одинъ изъ пріятелей его О. Н. Шилль, профессор гельсингфорскаго университета, принялъ на себя возню съ цензурой и всѣ хлотоны по изданію. Розенгеймъ предоставилъ ему всѣ свои бумаги, изъ страшнаго хаоса которыхъ Шилль съ большимъ трудомъ и безъ особынѣ строгаго выбора извѣлъ такія, которыми и замѣнилъ запрещенные Гончаровымъ. Такимъ путемъ сборникъ только и могъ появиться на свѣтѣ **).

Тотъ же 1858 годъ ознаменовался особеннымъ обилѣемъ уличныхъ сатирическихъ листковъ съ каррикатурами, которые одно время совершенно наводнили собою арки Гостинаго двора. Изданія грубо-лубочныя, копеечныя, по большей

*) «Ист. свѣд. о ценз. въ Р.», стр. 83.

**) «Р. Стар.», 1887 г., № 9, стр. 617.

429

части бездарныя и безграмотныя, съ плоскими и скабрезными шуточками и куп-
Литками, они тоже порою выпадали въ обличительный тонъ, а главное дѣло
открывали возможность издавать сатирическіе журналы, не испрашивая на это
разрѣшенія, такъ какъ авторы ихъ, довольствуясь розничною продажею, прида-
вали своимъ листкамъ форму отѣльныхъ выпусковъ, и периодически выпускали
новые листки подъ тѣмъ же наименованіемъ, по мѣрѣ распродажи старыхъ.
Обращено было вмінаніе и на эту новую отрасль литературы, и 22-го мая и 13-го
августа было два распоряженія по поводу «выходящихъ въ свѣтъ листковъ для
простонароднаго чтенія подъ разными названіями, имѣющихъ наружный видъ пе-
riodicheskikhъ изданій». При этомъ с.-петербургскому ценз. комитету предложено
было: 1) руководствоваться въ точности относительно этихъ листковъ высочай-
шимъ повелѣніемъ 1850 года касательно цензуры книгъ для простого народа;
2) воспретить придавать симъ листкамъ наружную форму, исключительно при-
надлежащую периодическимъ изданіямъ вообще, а въ особенности газетамъ, и 3)
не допускать въ нихъ никакихъ безнравственныхъ статей, намековъ и выра-
женій» *).

Послѣ этихъ двухъ распоряженій сатирическіе листки исчезли изъ подъ арокъ
Гостинаго двора и прекратили свое эфемерное существованіе.

Проникки всюду, обличительная литература воспользовалась даже и отдѣ-
ломъ газетныхъ объявленій. Начали появляться мнимыя объявленія, скрывавшія
въ себѣ сатирическую соль, иногда съ весьма прозрачными намеками и даже съ
выставленіемъ адресовъ лицъ, подвергавшихся осмѣянію. Особенно въ ходу въ то
время были объявленія о дантистахъ, подъ которыми подразумѣвались ко-
зечно люди съ размашистыми руками. Но тоже 13-е августа, которое положило
конецъ уличнымъ листкамъ, привело къ законному порядку и объявленія о дан-
тистахъ. Въ этотъ день вышло слѣдующее распоряжение по с.-петербургскому и
московскому цензурнымъ комитетамъ:

Всѣхѣдіе отношения министра внутріешихъ дѣлъ предложено о томъ, чтобы не при-
нимались къ напечатанію въ вѣдомостяхъ, газетахъ, журналахъ или отѣльныхъ листахъ,
объявленія дантистовъ, безъ разсмотрія и пропуска къ напечатанію, согласно ст. 274 уст.
врачебнаго, т. XIII св. зак. (изд. 1842 г. св. 1857 г. ст. 309) и чтобы въ пропускаемыхъ
на семъ основаніи статяхъ не было допускаемо пикажутъ выражения, не приличныхъ учёному
званію, а просто было разрѣшаемо означение мѣста жительства дантиста, часовъ пріема имъ
больныхъ и т. п. » **).

Одною изъ самыхъ богатыхъ тэмъ для обличеній представлялись въ то время
винные откупа со всѣми ихъ вопіющими беззаконіями, которыми они прослави-
лись, какъ-то: систематическимъ подкупомъ административныхъ лицъ, начиная съ
губернаторовъ и кончая становыми, опанваніемъ народа самою дрянною водкою и
т. п. Когда въ самомъ народѣ начался энергичный протестъ противъ винныхъ
откуповъ въ видѣ обществъ трезвости, распространившихся повсемѣстно, винные
откупщики конечно всячески противодѣйствовали обществамъ трезвости, при-
чемъ не малую услугу въ этомъ противодѣйствіи оказывали имъ полицейскіе чины,
подкупленные откупщиками. Литература въ свою очередь не замедлила огласить
массу подобнаго рода фактовъ, и такъ какъ подобнаго рода оглашенія въ виду
всеобщей ненависти возбуждаемой винными откупами, и сочувствія къ обществамъ
трезвости производили впечатлѣнія вопіящаго скандала, то чтобы прекратить

*) «Сбори. постан.», стр. 429.

**) Ibid, стр. 434.

430

подобныя обличенія, — по цензурному вѣдомству былъ разосланъ слѣдующій циркуляръ 20-го марта 1859 года:

«Въ периодическихъ изданіяхъ начали появляться съ пѣкотораго времени статьи, въ которыхъ описывается выражаемая въ разныхъ мѣстахъ Россіи рѣшимость крестьянъ не употреблять вовсе горячаго вина. Въ статьяхъ этого рода присовокупляются къ тому почти всегда извѣстія о принятыхъ мѣстнымъ начальствомъ и полнѣйскими чинами мѣрахъ, не-рѣдко сопровождаемыя осужденіями и весьма рѣзкими выходками противъ мѣстныхъ властей и существующей откупной системы.

«При разсужденіи о сем'ѣ въ совѣтѣ гг. министровъ пайдено было, что сколь ни отрадно въ нравственномъ отношении явленіе о прекращеніи пьянства между крестьянами, заслуживающее сочувствія благомыслящихъ людей, и сколь ни желательно распространіе нравствій о немъ, однако стъ другой стороны необходимо принять ограничительныя мѣры для устраненія притомъ всякихъ прямыхъ или косвенныхъ нападеній со стороны журналахъ и газетъ на мѣстныя начальства, а тѣмъ болѣе на правительственныя распоряжения и учрежденія».

Всѣдствіе этого пред.агалось: «не воспрещая излагать въ периодическихъ изданіяхъ разсказы и письмъ извѣстій о событияхъ, относящихся до обязательствъ между крестьянами воз-держиваться отъ употребленій крѣпкихъ палитковъ, дозволять въ подобныхъ статьяхъ помѣ-щать и нравственныя разсуждения вообще о пользовѣ воздержанія въ пародѣ, по притомъ строго воспретить выходки противъ полиціи и мѣстныхъ властей съ напрѣреніемъ подрывать необходимое къ нимъ уваженіе, а также рѣзкія сужденія и ёдкія выходки противъ приня-той правительствомъ откупной системы, пока она существуетъ» *)

Въ связи съ этимъ стоптъ и другой циркуляръ 16-го июля 1859 г., пред-писывающій вслѣдствіе представленія министра финансовъ печатаніе въ газетахъ и журналахъ статей о питейныхъ откупахъ и дѣствіяхъ откупщиковъ не пначе, какъ съ разрѣшенія состоящаго при с.-петербургскомъ цензурномъ комитетѣ чи-новника министерства финансовъ **).

Однимъ изъ самыхъ горячихъ противниковъ обличительной литературы въ Главномъ правленіи цензуры былъ членъ его, знакомый уже намъ О. А. Прже-цлавскій, который, не довольствуясь преслѣдованіями тѣхъ или другихъ отдѣль-ныхъ случаевъ гласности, обратился въ Главное управленіе цензуры въ 1859 году съ особою запискою по этому предмету. Вотъ что онъ говоритъ объ этомъ въ своихъ воспоминаніяхъ:

«Съ половины 50-хъ годовъ цензура стала ощутительно свободнѣе. Это имѣло благо-дѣтельное вмѣшаніе на письменность вообще. Но какъ обыкновенно бываетъ посѣгъ продолжа-тельнаго стѣсненія, это породило на первыхъ порахъ пополновеніе къ пѣкоторому своеволю. Симитомомъ его было появленіе почти во всѣхъ повременныхъ изданіяхъ такъ называемой обличи-тельной литературы. Ее составлял статьи, въ которыхъ описывались иногда въ смѣшномъ, ча-сто въ оскоррѣятельномъ видѣ разные больѣе навѣстные столичныя и провинціальные личности, скандальные съ ними случан, слабыя и дурныя ихъ стороны, а иногда возводимы были на нихъ и тяжкія обвиненія, такъ что большая часть этихъ статей подходили поѣдѣле-ніе дифамаціи, клеветы, даже просто доноса. Хотя лица не назывались по имени, но въ ихъ фамилияхъ дѣлались незачитѣлныя позмѣненія, а ихъ общественное и служебное положеніе и вся обстановка были такъ съ латуры скопрованы, что въ тождествѣ описываемаго субъ-екта не могло быть сомтибѣй. А между тѣмъ обиженные не могли жаловаться какъ по-тому, что тогда не было еще гласнаго суда, который одниţ можетъ удовлетворить всѣмъ требованіямъ публичнаго очищенія отъ позора, такъ и потому что жаловаться на подобныя нападки, болѣе или мешке аллегорическія, значиціо узнавать себя въ пасквильномъ изо-браженіи.

«Такая литература сдѣлалась почти господствующему модою, такъ какъ она въ вышеніи стененнін интересовала читающую публику вѣроятно вслѣдствіе того недобраво расположенія, которое Ларошку замѣтилъ въ человѣческой природѣ. Но были и добрые и умные люди,

*) Ibid, стр. 442.

**) Ibid, стр. 417.

431

одобравшие это сверхволе; они видели въ немъ справедливую кару за смѣшное и предосудительное, находили даже пользу въ общественной правственности, не замѣчая, что подобные представления частныхъ случаевъ о лицѣ могутъ быть уродливо преувиличены, или даже вносили выдуманы и служить оружиемъ для злобы и личностей, какъ это часто и случалось.

«Съ первыхъ же явленій этого жанра я эпилогично высказался противъ него по двоякому поемому служебному званію: какъ членъ цензуры, я не могъ одобрить пасквильного характера, проникавшаго въ печать; а какъ чиновникъ юридической части — я находилъ его противнымъ общему духу законодательствъ, въ особенности нашего. Это последнее мистіе основывалось на слѣдующихъ соображеніяхъ.

«Огланешіе посредствовѣ печати чѣговѣ ибо неблаговиднаго, предосудительнаго или даже перазумнаго поступка, или непохвальныхъ подробностей частной жизни, есть наказаніе и не рѣдко тяжкое. Изъ этого опредѣленія сами собою вытекаютъ слѣдующія заключенія:

«Вское наказане можетъ быть налагаемо единоственно подлежащимъ судомъ и не иначе какъ: а) по предварительному удостовѣренію въ дѣятельности осуждаемаго дѣянія и б) по использованію отъ обвиняемаго объясненія и по принятіи къ совокупному соображенію всего, что онъ могъ бы привести въ свое оправданіе.

«Черезъ возбуждены нубічно на частныхъ лицѣ обвиненія и тѣдѣ выходки, нарушались всѣ эти необходимые условия справедливости. Факты приходились бездоказательно: возраженія на нихъ былъ невозможны и наказаніе налагалось любымъ аматеромъ скандала, неподчинявшимся и принявшимъ вымышленное имя. Въ конечномъ анализѣ это было присвоеніе себѣ частными, безъименными лицами судейской власти, безъ уполномочія на то и безъ всякаго ручательства въ праведности суда.

«Постому всѣ обличительныя статьи, хотя бы въ нихъ изображались и правдивые факты, должны признаваться пасквлями потому именно, что огланешіе ихъ составляетъ наказаніе, то-есть такое юридическое действіе, которое не можетъ быть предоставлено пронизову частныхъ лицъ, особенно принявъ въ важеніе, что законное огланешіе по суду принялись къ весьма рѣдкимъ случаямъ.

«Такой взглядъ казался мнѣ тѣмъ болѣе справедливымъ, что при несуществованіи еще въ то время гласнаго суда, потерпѣвшіе отъ обличительныхъ статей не могли получить удовлетворенія полнаго, то-есть настолько нубличнаго, настолько нубічно было помраченіе ихъ доброй славы.

«Къ тому сѣдуетъ еще замѣтить, что въ обличительныхъ статьяхъ приходился очень значительный проценецъ болѣе или меѣть ложныхъ, почти же всѣ отличались непомѣрнымъ преувиличеніемъ. Достовѣрно то, что великое большинство ихъ вишепо было не такою-либо благонамѣренностью, а личнымъ озлобленіемъ и мщеніемъ.

«Соображенія этихъ представлелы были мною Главному управлению цензуры. Я прибавилъ къ нимъ проектъ представлѣи цензорамъ, заключающего указанія признаковъ, по которыems раздічается позволительная сатира отъ необлемаго пасквия. Главныя пзъ этихъ признаковъ тотъ, что первая имѣть предметомъ не лица, а общіе типы, свойственые цѣлымъ группамъ, нѣнымъ категоріямъ, а послѣдній — всегда только отдѣльныя личности. Затѣмъ сѣдовало подраздѣленіе этого главнаго признака на второстепенные признаки и подробности, изъсѣдованіе которыхъ вѣло къ положительному определенію: къ какому изъ двухъ жанровъ сѣдуетъ причислить данную юмористическую или сатирическую статью, дабы ни въ какомъ случае нельзя было взять одинъ за другой. Въ этомъ проектѣ наставленія, какъ напримеръ образововой сатиры, я указывалъ на «Горе отъ ума», на «Мертвыя души», на «Ревизора» и другія драматистскія сочиненія» *)

Записка Пржедлавскаго ишѣла повидомому не малое вліяние въ Главному управленіи цензуры; она установила опредѣленный критерій, которымъ не замедлили воспользоваться при дальнѣйшихъ отношеніяхъ къ обличительной литературѣ. По крайней мѣрѣ мы видимъ, что 3-го октября 1859 года былъ разосланъ циркуляръ, во многихъ мѣстахъ котораго взгляды Пржедлавскаго повторяются дословно. Вотъ этотъ циркуляръ:

«Главное управлѣніе цензуры, сѣдя за ходомъ русской литературы, не могло не обратить вниманія на то, что въ послѣднее время въ нашей журналистикѣ, съерзѣ сатирическихъ произведенийѣ беллетристики, изображающіхъ вообще слабости и недо-

*) «Русск. Стар.», 1875 г., № 9, стр. 148—151.

432

статьки людей въ томъ числа и лицъ, занимающихъ должности въ государственной и общественной службѣ, стали появляться статиги, чуждыя литературному вымысла, по посящениямъ преимущественно указанъю на злоупотребленія лицъ существующихъ и разсказамъ действительныхъ будто бы происшествій съ означениемъ иначе даже подлинныхъ лицъ лицъ и мѣстъ, а большей частно съ такою обстановкою и прозрачнымъ замаскированіемъ ихъ, что очень не трудно догадаться о комъ и о чемъ идетъ дѣло. Статьи подобного рода, нерѣдко изображающія самымъ рѣзкимъ злоупотребленія и даже уголовные проступки, побуждал himselfome къ неоднократнымъ изъмѣдовающімъ указанныхъ дѣйствій и пронешествій. Проповеденныя такимъ образомъ слѣдствія показали, что икоторыя изъ панечатанныхъ разсказовъ выдаютъ за дѣйствительно случившіяся такие событія, какихъ никогда не было: чему между чрочимъ служить можетъ принтеромъ помѣщенное въ № 65 «С.-Петербургскихъ Вѣдомостен» извѣстіе о заживо погребенной женщинѣ, какого пронешествія по офиціяльному, самомъ тщательному изъмѣдоваціи, рѣшительно не было, а между тѣмъ онъ едва не нарушило общественнаго сногоповѣствія. Другія же статьи сего рода хотѣ и заключали въ себѣ до икоторой степени истины, но описания въ ихъ пронешествія оказывѣ ның речимѣно преуличенными и легковѣро или недобросовѣстно записанными со словъ лицъ, вовсе не асцлуживающихъ довѣрія, какъ пантермъъ панечатанный въ № 175 «Московскихъ Вѣдомостен» разсказъ инженерного офицера подъ названіемъ: «Ит- сколько словъ объ одномъ тюремномъ замѣѣ». Къ этой категоріи принадлежитъ большинство обличительныхъ статей.

«Распространеніе такого направленія журналистки можетъ повести къ весьма вреднымъ послѣдствіямъ злоупотребленія печати; а потому Главное управлѣніе цензуры при обсуждении сего предмета не могло не остановиться: во-первыхъ на допускаемыхъ, вопреки устава о цензурѣ, въ печати личностяхъ, показывая именно описываемыя лица или обозначая ихъ освѣтѣально; во-вторыхъ, на необходимости установленія такого порядка при допущеніи къ печати разсказовъ о такъ-пазваемыхъ истиныхъ пронешествіяхъ, которымъ обезпечилъ бы правительство и публику отъ позиныхъ извѣстій, вводящихъ ихъ въ заблужденіе, тѣмъ больше, что опровергать всѣ печатаемые въ современныхъ изданіяхъ несправедливые и ложные разсказы было бы невозможно и недостойно правительства».

Всѣдѣствіе сего Главное управлѣніе цензуры постановило:

1) «Подтвердить по цензурному вѣдомству, что дальнѣйшее допущеніе къ печати, во-перки ст. 3, пункта 2 устава цензурно-на статей, оскорбляющихъ честь какого-либо лица, непремѣнно повлечетъ за собою удаление отъ должностей вновьныхъ въ семъ упущеніи цензоровъ».

2) «Принять за правило, чтобы отъ редакційі периодическихъ изданій, при представлении или для одобрения къ печати статей, заключающихъ въ себѣ описание какихъ-либо злоупотреблений или пронешествій, выдаваемыхъ за дѣйствительно случившіяся, требовать фактическаго удостовѣренія въ ихъ дѣйствительности, и чтобы при этомъ, въ случаѣ допущенія къ печати статьи непремѣнно было извѣстно цензурѣ какъ ими и мѣстопребываніе автора, такъ время и мѣсто описываемого пронешествія съ тѣми фактическими подробностями, которые всякой благоразумимый цензоръ найдетъ необходимыми для удостовѣренія и которая нечислить впередъ невозможно. Само собою разумѣется, что цензоръ при этомъ не въ правѣ требовать юридическихъ допазательствъ въ подкрѣпленіе описываемыхъ пронешествій, а долженъ ограничиваться вышесазанѣмымъ руководствомъ. За симъ вское ложное извѣстіе выяснилось рода, допущенное цензоромъ въ печать, будетъ отнесено къ непозѣжной его отвѣтственности» *).

Пр不应цлавскому же было обязано цензурное вѣдомство отмѣненіемъ печатанія цензорскихъ подписей на книгахъ и газетахъ. Въ той же своей запискѣ между прочимъ онъ проводилъ ту мысль, что въ литературѣ жажда популярности означаетъ не только авторами, но и цензорами, пропускающими обличительныя статьи, и такимъ образомъ щеголяющими передъ публикою своимъ либерализмомъ. На этомъ основаніи онъ предлагалъ отмѣнить существовавшій пекони обычай печатной подписи цензора на книгахъ и газетахъ.

«Я докладывалъ, говорить онъ въ своихъ воспоминаніяхъ: — что въ Австріи и другъ-страничахъ, где есть цензура, пропускъ печатается безъ подписи по тому уваженію, что и

* — «Сборникъ постанов.», стр. 447.

433

современникамъ, и потомству нѣтъ никакой надобности знать, кто именно цензуровалъ напечатанное и названIESI. фамилии можетъ въ томъ или въ другомъ направлении вѣять на действія цензора. Онъ не можетъ не оглядываться болѣе или ментѣе на общественное мнѣніе, тогда какъ оно, въ названныхъ обстоятельствахъ, нерѣдко подетъ въ разрѣзъ съ прямою обязанностью цензорскаго знанія. Но какъ при этой отмѣтѣ, вмѣсто подписанъ, принята была формула «обдreho ценизуро», то внослѣдствіи, при переходѣ уже цензуры къ министерству внутреннихъ дел, по моему же предъявлению о несвойственности выраженія: «Обдreho, принята и до сихъ поръ осталась болѣе соответствующая действенію наблюдательной власти формула: «Дозволено ценизуро» *).

IV.

Но несмотря на всѣ эти распоряженія, обличительная литература не только не спадала съ тона, а напротивъ все болѣе и болѣе возвышала голосъ. Страхъ попасть въ ряды взяточниковъ и казнокрадовъ и желаніе выставиться поборниками гражданской честности и безкорыстія довели нѣкоторыхъ администраторовъ до такого увлеченія, что они находили нужнымъ печатно заявлять о своей неподкупности. Такъ въ № 260 1-го ноября въ «Московскихъ Вѣдомостяхъ» была напечатана следующая корреспонденція изъ Вятки:

«Вятка, октября 16-го. 11 октября 1859 года явился ко мнѣ одинъ изъ управляющихъ откупами по Вятской губерніи и принесъ въ даръ деньги на томъ основаніи, что онъ записаны въ расходную его купу на мое имя. Не принявъ этихъ денегъ, я просилъ его распорядиться, чтобы имя мое не значилось въ его книгѣ.

А такъ какъ я служилъ прокуроромъ въ Архангельскъ, Херсонѣ и Екатеринбургѣ, гдѣ можетъ быть откупщики или управляющие откупами также показывали по книгамъ своемъ, что мнѣ даны деньги, то считало до моломъ объявить всѣмъ, что я никогда и ни отъ какого во всю мою 35-ти-летнюю службу ничего не принималъ и не принимаю. Вятскій губерній прокуроръ А. Н. Сирневъ».

Всѣдъ затѣмъ въ № 274-мъ «Московскихъ Вѣдомостей» появилась следующая корреспонденція изъ Орла:

«Орелъ, ноября 11-го. Въ № 266-мъ. Мок. Вѣд.» напечатано письмо г. вятскаго губернскаго прокурора А. Н. Сирнева, въ котором онъ, всѣдѣствіе поступка съ нимъ одного изъ управляющихъ Вятской откупами губерніи, объявляет всенародно, что онъ никогда и ни отъ какого во всю его 35-ти-летнюю службу ничего не принималъ и не принимаетъ. Этотъ благородный, безпритирный поступокъ г. Сирнева истинно обрадовалъ всѣхъ безкорыстныхъ слухъ отечества. Дай Богъ чтобы принцѣ его нашелъ многихъ подражателей. Я же съ своей стороны имѣю честь объявить, что въ течение 40-ти-летней службы тоже никогда и ни отъ какого писакъхъ подарковъ и принoшенийъ не принималъ и не принимаю. Надѣюсь, милостивый государь, что вы не откажетесь помѣстить письмо это въ одномъ изъ ближайшихъ № 1. «Мок. Вѣд.». Орловскій гражданскаго губернаторъ В. Сафоновичъ».

Не беремы рѣшать, действительно ли это письмо принадлежало орловскому губернатору В. Сафоновичу, или же оно представлялось лишь одною изъ формъ проницаемаго обличенія, во вслѣдомъ случае въ циркулярѣ по цензурному вѣдомству 23-го декабря 1859 г. оно объявлено подложнымъ, и циркуляръ этотъ между прочимъ предписываетъ "статы, посту пащія въ редакціи периодическихъ изданій за подписью правительственныхъ лицъ, печатать не иначе, какъ по тщательному удостовѣреніи въ действительной присылкѣ оныхъ отъ сихъ лицъ" **).

*) «Русская Старина», 1875 г., № 9, стр. 159.

**) «Сбор. постан.», стр. 449.

28

434

1859 годъ можно считать аналогамъ обличительной литературы еще и въ томъ
отношеніи, что это былъ первый годъ изданія «Искры», которая съ первыхъ же
нумеровъ своихъ встала во главѣ обличительной прессы и сдѣлалась грозою для
провинціальной администраціи. Выраженіе «попасть въ «Искру» сдѣлалось такимъ
же обычнымъ терминомъ, какъ впослѣдствіи «сѣсть на скамью подсудимыхъ»,
только пожалуй еще болѣе страшнымъ. Цензурному вѣдомству «Искра» причи-
няла не мало хлопотъ и тревогъ во все время своего существованія. Я убѣжденъ,
что еслибы была возможность перебрать всѣ тѣ преслѣдованія и запрещенія, какимъ
подвергалось различныя статьи и рисунки «Искры», всѣ жалобы и протесты об-
личенныхъ, вообще всю переписку, какую пришлось вести цензурному вѣдомству
по поводу «Искры», то составился бы объемистый томъ. Мы приведемъ здѣсь лишь
три-четыре случая, которые имѣемъ подъ рукою.

Такъ въ 1860 году, въ № 4-мъ вниманіе всей публики привлекла карри-
катура подъ заглавіемъ «Свободный выбор» изображавшая повара, обращаю-
щагося къ пѣтухамъ съ слѣдующей рѣчью:

— Я призвалъ васъ, господа, съ тѣмъ, чтобы спросить вашего мнѣнія: подъ
какимъ соусомъ угодно вамъ быть приготовленными: подъ бѣлымъ или краснымъ?

Въ этой каррикатурѣ увидѣли намекъ и сочли нужнымъ сдѣлать о ней до-
кладъ. Ознакомъ дѣло было оставлено безъ послѣдствій.

Въ 1861 году, въ № 11-мъ (стр. 161) «Искры» была перепечатана слѣдую-
щая корреспонденція изъ № 59-го «С.-Петербургскихъ Вѣдомостей»:

«Саратовъ, 10-го февраля 1861 г. Мм. гг., просимъ васъ напечатать слѣдующее:

«Дворовый человекъ Елиэаветы Лмитриевны Кривской, помѣщцы Саратовской губер-
ніи, Сердоскаго уѣзда, Яковъ Ивановъ, 35-ти лѣтъ, уже нѣсколько лѣтъ ходить по оброку
плята въ годъ своей помѣщцы за себя и за свое семейство 25 рублей серебромъ, и запи-
малась въ городъ Саратовъ столиарнымъ ремесломъ. Въ концѣ января 1861 года, г-жа Крив-
ская прислала въ Саратовъ своего конторщика, отставного унтер-офцера Петра Про-
кофьева, съ полномочіемъ сдать въ рекруты пѣсколькихъ изъ своихъ людей, между про-
чимъ п Якова Иванова, если онъ немедленно не откупится за девяты рублей серебромъ.
Рекрутское присутствіе въ г. Саратовъ бываетъ по четвергамъ и потому Яковъ Ивановъ, не
имѣя наличныхъ денегъ, долженъ былъ неплатъ убѣжища въ чужихъ домахъ впродолье
вторника, среды и четверга. Въ эти дни онъ успѣлъ занять у знакомыхъ только сто
рублей, а такъ какъ конторщикъ не пѣлъ разрѣшенія врушить ему отпусную за эту
сумму, то мы убѣдлили послѣднію дать ему ее за нашимъ поручительствомъ въ уплатѣ
Яковомъ Ивановымъ остальныхъ ста рублейъ къ 1-му апреля 1861 года, что конторщикъ и
исполнилъ.

«Для большей же увѣренности г-жи Кривской къ прочности нашего ручателства, мы
заявляемъ его публично, воздерживалась отъ дальнѣшайшаго обсуждения такого рода
испособа павле-
ченія доходовъ. Н. Мордвиновъ, Н. Москвипъ І. Кондыревъ, В. Корсаковъ».

Корреспонденція эта конечно осталась бы безъ всякихъ послѣдствій, еслибы
22-го сентября 1860 года не было издано новаго постановленія въ видахъ ограж-
дения лицъ, потерпѣвшихъ отъ печатнаго обличенія. Вотъ это постановленіе:

«Для предупрежденія вреда, могущаго произойти отъ распространенія въ периодиче-
скихъ изданіяхъ ложныхъ известій и слуховъ или появленія статей оскорбительныхъ для
правительственныхъ мѣстъ и частныхъ лицъ, постановлены следующія правила: 1) Измѣтли
и редакторы журналовъ и газетъ обязаны печатать безплатно въ своихъ изданіяхъ опровер-
женія на появляніяся въ нихъ неопасительныя назвѣстія и слухи и ии возраженія на статьи,
оскорбительныя для какого-либо мѣста или лица, какъ скоро такія опроверженія и возра-
женія доставлены будутъ мѣстами или лицами, уполномочаемыми въ означенныхъ известіяхъ,
слухахъ и статьяхъ. 2) Обязанность сія распространяется только на опроверженія и возра-
женія, имѣющей цѣлью возстановленіе истины посредствомъ поясненія или опроверженія не-
вѣрно переданныхъ или умышленно непакомленныхъ известій или фактовъ, по отнѣдь не отно-
сятся къ возраженіямъ на критическое разборы ученихъ иліи литературныхъ мѣшій или

435

сочинений. 3) Доставляемая издателямъ и редакторамъ опроверженія и возраженія должны быть нечатаемы въ томъ самомъ отѣсѣ периодическаяло издания, въ котором появлялись опровергаемое извѣстіе или поясняемая статья, при томъ въ теченіе трехъ дейн по получетки и одобреніи опыхъ цепзурою, или въ ближайшемъ нумерѣ, если таковой не выйдет до истеченія трехъ дейн. 4) Недоразумѣйная, могущія возникнуть между издателями и редакторами съ одной стороны и лицами и мѣстами, требующими возстановленія истны—съ другом, относительно содержанія и обема предотвѣряемыхъ смыси последними опроверженій или возраженій, разрѣшаются комитетомъ, въ которомъ цензуруется подлежащее періодическое издание и которым по разсмотрѣніи опроверженія или возраженія, опредѣ.яетъ: обязательно или пѣтъ помѣщеніе оного въ томъ издании, по точному смыслу втораго пункта сего дополненія. Въ случаѣ утвержденія рѣшенія, ближайшій къ выходу нумеръ издания не можетъ быть выпущенъ изъ типографіи безъ помѣщенія въ немъ признанной обязательно статьи. Недовольные рѣшеніемъ цепзурного комитета могутъ обращаться съ жалобою, на основаніи статьи 146 уст., въ Главное управление цензуры» *).

Основываясь на этомъ постановленіи Кривская не замедлила написать опроверженіе на приведенную корреспонденцію съ требованіемъ, чтобы оно было напечатано во всѣхъ изданияхъ, помѣстившихъ корреспонденцію, въ томъ числѣ и въ «Искры». Напрасно редакторы «Искры» представляли въ цепзурный комитет свои основанія противъ печатанія письма Кривской, 17-го июля 1861 года — цепзурный комитетъ, отказавши имъ въ ихъ просьбѣ, предписалъ имъ напечатать въ ближайшемъ нумерѣ «Искры» упомянутое письмо, и действительно оно позволось, но не въ ближайшемъ нумерѣ, а лишь въ 20-мъ, 4 августа.

«Съ тѣхъ поръ, какъ употребляютъ во злѣ гласность, какъ и многое прекрасное, публикуя обвиненія бездоказательныя, безъ предварительнымаго добросовѣстнаго изслѣдования дѣла, выставляя его опносторонне, подобной публикаціи опа не удивляется, и по 65-хѣтии старости могла бы ею пренебречь; знающіе ее хорошо, особенно такъ, какъ, ее знаютъ въ Саратовѣ, не повѣрять такой несправедливости съ ея стороны даже и въ такомъ случае, если бы г. Мордвиновъ не ограничился тремя, а просилъ бы подписаться и всѣхъ остальныхъ чиновниковъ управляемой пѣтъ удѣльной конторы. Для остальной же читающей публики нулями считало редакціать это дѣло какъ оно было». И далѣе опа понянетъ, какъ было дѣло. Яковъ Ивановъ, по ея словамъ, содержавшему въ Саратовѣ столярное заведеніе съ 15-го работними, было поручено ею, какъ человѣку зажиточному, собирать оброки съ 20 крѣпостныхъ Кривской, проживавшихъ въ Саратовѣ. Но они, въ виду близкаго освобожденія, перестали платить и паросла на ихъ недовмка до 600 рублей. Въ числѣ этой недовмки 200 рублей были работници уплачены, но Яковъ Ивановъ удержалъ эти деньги при себѣ, да сверхъ того навелъ для себѣ господскихъ 500 бережовыхъ досокъ на сумму сленнымъ 600 рублей. «Все это вмѣстѣ, пишетъ Кривская: — не могло остаться безъ взысканія. Можетъ быть, кто пивѣдъ сдѣлалъ бы и такъ: вѣтѣлъ бы продать его имущество, взыскать дены и отдать имъ нотомъ за паказаніе въ рекруты—и же вѣтѣла взыскать съ него принадлежащія мѣнъ деньги, и по настоящему времени, развязаться съ имъ совершенно, то есть отпустить на волю, и въ противномъ только случаѣ отдать его въ рекруты» и т. д.

Въ томъ же 1861 году, въ № 41, было обращено вниманіе III отдѣленія на сцены г. Н. Потѣхина «Фигуры откупной колоды». Въ этихъ сценахъ въ лицахъ Карла Иваныча и Нины Арсеньевны были заподозрѣны нѣкоторыя высоко-поставленныя особы прошлаго времени, изображенныя въ весьма непривлекательномъ видѣ по отношенію къ откупамъ, и вотъ Главное управление цензуры на основаніи статьи 61-и цепзурного устава потребовало у редакторовъ «Искры» объ-явленія имени автора сценъ. Редакція повидимому ограничилась указаніемъ одного имени безъ точнаго опредѣленія званія и мѣстожительства автора и III отдѣле-нію пришлось напрасно потребовать нѣкого штабсъ-ротмистра красирскаго полка Серѣя Аркадьевича Потѣхина, и затѣмъ канцелярія Главнаго управленія цензуры вновь обратилась въ редакцію «Искры», требуя подробнаго указанія о

**) «Сбор. постановл.», стр. 407.

*

436

званій, службѣ и адресѣ Потѣхина. Но дѣло это, ограничившись однимъ конфиденциальнымъ объясненіемъ г. Потѣхина, дальнѣйшихъ послѣдствій не имѣло.

Затѣмъ въ 1863 году въ № 48, 14-го декабря, появилась статья «Благотворительность къ празднику» (разсказъ одного выпущенного изъ долгового отѣленія), подъ персвоннимомъ Власа Точечкина, въ которой опсывались различныя злопутребленія и беззаконія, совершавшіяся въ Тарасовкѣ; и онять въ редакцію «Искры» посыпались бумаги и изъ цензурнаго комитета, и изъ канцелярии военного генераль-губернатора объ имени, званіи и мѣстожительствѣ автора. На этотъ разъ дѣло дошло до суда. По крайней мѣрѣ на одной изъ бумагъ с.-петербургскаго комитета кто-то склѣлалъ карандашомъ помѣтку: «Дѣло кончилось въ 1869 году (черезъ шесть лѣтъ во возникновеніи!) оправданіемъ въ какой-то соединенной палатѣ уголовныхъ и гражданскихъ дѣлъ».

Всѣ эти безчисленныя столкновенія съ цензурою повели къ тому, что въ 1-64 году министерство внутреннихъ дѣлъ рѣшилось устранить В. Курочкіна отъ званія отвѣтственного редактора «Искры», и 3-го сентября 1864 года с.-петербургскій цензурный комитет отнесся къ нему съ слѣдующей бумагой:

«Шкѣя въ末дъ, что къ журнальѣ «Искра» постоянно помѣщаемы были статьи различнаго характера, направленныя главнымъ образовѣ къ оскорблѣнію личной чести, г. министръ внутреннихъ дѣлъ не призналъ возможнымъ допуститъ. дальнѣйшее пѣданіе сего журнала подъ вашею редакцією. Всядѣствіе сего с.-петербургскій цензурный комитетъ предлагаетъ вамъ, м. т., представить льво, которое могло бы быть утверждено въ званій отвѣтственного редактора пѣдаваемаго вамъ сатирѣческаго журнала».

Въ Москвѣ былъ свой сатирическій журналъ «Развлеченіе», газета въ неприemerой степени скромнѣе и безвѣтнѣе «Искры», но и она не замедлила навлечь на себя цензурныя кары. Такъ 2-го апреля 1860 года предсѣдатель московскаго цензурнаго комптета М. Щербининъ получилъ слѣдующее письмо отъ члена Главнаго управленія цензуры Н. Муханова:

М. г. Миханль Ивановичъ, въ № 11-мъ за сей годъ журнала «Развлеченіе» напечано нѣсколько статей, не заслуживающихъ цензурнаго одобренія. На первой страницѣ помѣщена неприличная карикатура, оскорбляющая военный мундиръ. На страницѣ 121 находится стихотвореніе: «Петер. телеграфъ», наполненное личностямъ протѣнъ разнымъ писателей, журналистовъ, гротвъ общества для пособія нуждающимся літераторамъ и ученымъ, п, сверхъ того, содержащая въ себѣ неприличную и неосторожную выходку, на которую цензоръ не могъ не обратить своего вниманія: авторъ, говоря о недостаткахъ въ Россіі звонкой монеты, приводитъ слухи о причинѣ такого явленія, и между прочимъ залѣчаетъ, что по нѣмію пѣкоторыхъ металловъ учалъ за-траницу для поправления здоровья въ Ваденъ, въ Нинцу.

«Въ городской хроникѣ, на страницѣ 131, есть язвительная выходка противъ московскаго почтамта: «Итакъ, стоптъ чиновицку меметь, чтобы ходъ дѣла ему порученнаго покрылся мракомъ ненезвѣтности. Поучительно!» Въ стихотвореніи изъ Теліне, странца 132, цвѣтъ воротниква квартального падцарителя и комиссаріатскаго чиновника названъ дурацкимъ».

«Этотъ № «Развлеченіе» одобрѣнъ къ печати цепоромъ Драшсовымъ. Имъ же допущена въ № 40 «Московскаго Вѣстника», въ отѣлъ Внутреннія известія, на страницѣ 150, неумѣстная выходка противъ школъ дѣтей канцелярскихъ служителей, которыхъ и учрежденіе, и устройство представляется въ самомъ невыгодномъ свѣтѣ, и на страницѣ 161 той же газеты въ «Замѣтикахъ кое о чемъ» употреблено странное слово языком.удіе, въ придѣпеніи къ ложнымъ толчалъ, о литературныхъ произведенияхъ.

«Главное управлѣніе цензуры, обратить вниманіе на цепорывно дѣлаемыя цепоромъ Драшсовымъ упущенія, за которыя онъ неоднократно подчергался замѣчаніемъ, находитъ невозможнымъ оставлять его долѣе цепоромъ: а потому предоставило ми покорительное простье ваше превосходительство попросить въ себѣ статистаго соѣдника Драшсова и отъ пачи Главнаго управлѣшения цепуры предложитъ ему подать просьбу объ уволеніи его отъ службѣ. Редактору же журнала «Развлеченіе» Главное управліе прошитъ васъ, м. г., за помѣщеніе

437

въ сем' журналѣ столь большого числа необдоспритальных статей, сдѣлать предвареніе, что если сіе издашіе останется при пынѣшнемъ направлѣніи, то подвергнется запрещенію».

Не малый шумъ былъ поднять около этого времени приключеніями Павла Якушкина въ его скитаніяхъ съ цѣлью собранія народныхъ пѣсенъ. Надо принять въ соображеніе, что еще въ 1857 году 3-го декабря было предписано начальникамъ губерній «обдительно слѣдить за распространителями ложныхъ извѣстій, которые могутъ нарушать общественное спокойствіе, а въ нужныхъ случаяхъ принимать мѣры для пресѣченія зла въ началѣ». Павелъ Якушкинъ своимъ простонароднымъ костюмомъ и постояннымъ пребываніемъ въ крестьянскомъ кругу сильно смущалъ мѣстныя полнцейскія власти, подозрѣвавшія въ немъ именно одного изъ распространителей ложныхъ слуховъ, и однажды былъ арестованъ становымъ приставомъ и подвергся различнымъ полнцейскимъ мытарствамъ, чтѣ самъ онъ не замедлилъ предать гласности, и вся пресса разомъ заговорила объ этомъ. И вотъ для избѣжанія впредь подобныхъ скандаловъ былъ разосланъ 31-го декабря 1859 года циркуляръ, разъясняющій, «что только ученыя общества, утвержденныя правительствомъ, могутъ посылать отъ себя лицъ для собранія нужныхъ имъ свѣдѣній; что и ученыя общества, посылая путешественниковъ, должны снабжать ихъ надлежащими видами и о каждомъ изъ нихъ поставлять въ извѣстность министерство внутреннихъ дѣлъ, дабы начальники губерній могли быть цердварены эъ упомянутыхъ собрателяхъ прежде прибытія ихъ на мѣсто, а равно и сами собиратели обязаны заявлять о себѣ мѣстной полиціи; что издатели журналовъ и газетъ отправлять подобныхъ путешественниковъ права не имѣютъ; и что съ лицами, путешествующими безъ установленныхъ видовъ, слѣдуетъ поступать по закону» *).

Въ началѣ 1860 года для рѣшенія вопроса о печатной гласности и обузданіи обличительной литературы былъ даже составленъ особенный комитетъ изъ министровъ юстиціи, народнаго просвѣщенія, внутреннихъ дѣлъ и шефа жандармовъ. Комитетъ этотъ пришелъ къ убѣжденію, что мѣры для обузданія обличительной литературы должны быть двоякія: административныя и судебныя. Относительно первыхъ результатомъ совѣщаній комитета является циркуляръ 8-го марта 1860 года, подтверждающій по цензурному вѣдомству:

«Чтобы не были допускаемы въ печать сочиненія и журналыстны статьи, а равно изображенія и каррикатуры: а) въ которыхъ возбуждается непріязнь и непависть одного сословія въ государствѣ къ другому; б) въ которыхъ заключаются оксебрительныя насмѣшки надъ цѣлыми сословіями и должностями гражданской и военной службы, надъ военнымъ мундіромъ и залегіями по фронтовой части въ мирное время и т. п.; в) въ которыхъ циркви § 3 (пунктъ 4) уст. ценз., хотя не прямо съ названіемъ фамиліи, а большей частью подъ такимъ прозрачнымъ замаскированіемъ, что легко узнать можно, о комъ и о чемъ нѣдѣло, оглашается обстоятельства, относящіяся до нравственности и частной жизни разнаго званія лицъ, до преступлений ихъ родителей, до пронесхоженія или дурнаго повеленія членовъ семенѣтъ и т. д. А какъ въ цензурномъ уставѣ нѣть особенной статьи, ко-торалъ бы положительно воспрещала распространеніе извѣстій неосповѣдательныхъ и по существу своему неприличныхъ къ разглашенію о жизни и правительственныхъ дѣйствіяхъ, авгу-стейшихъ особахъ царствующаго дома, уже скончавшихся и принадлежащихъ исторіи, то съ одной стороны, чтобы подобныя извѣстія не могли приносить вреда, а съ другой, дабы не стѣнить отечественную исторію въ ея развитіи; периодомъ, до которого не должны доходить подобныя извѣстія, принять конецъ царствованія Петра Великаго. Послѣ сего времени воспрещать оглашеніе свѣдѣній, могущихъ быть поводомъ къ распространенію необлагопріятныхъ

*) «Сборн. постан.», стр. 450.

438

минъй о скошчавшихся августъйшъих лицахъ царствующаго дома, какъ въ журнальныхъ статьяхъ, такъ въ отдѣльныхъ мемуарахъ и кинхахъ *).

Въ судебномъ же отношении министры постановили предположеніе объ устройствѣ новаго порядка судопроизводства надъ виновными въ печатномъ оскорбленіи личной чести; именно, чтобы дѣла о подобныхъ оскорбленіяхъ разсматривались въ судахъ второй степени, такъ какъ отъ судовъ первой степени нельзя окидать правильной оцѣнки такихъ дѣлъ и удовлетворительнаго постановленія приговоръ.

Эти предположенія министровъ получили утвержденіе въ законодательномъ порядке и распубликованы въ указѣ правительствующаго сената 23-го января 1861 года **).

Выше мы видѣли уже примѣръ преданія суду сообразно новому закону неправѣстнаго автора статьи «Благотворительность къ празднику», напечатанной въ «Искрѣ».

Но и административныя мѣры примѣли повидимому не больше успѣха; по крайней мѣрѣ 28-го апреля 1861 года Главное управленіе цензуры считаетъ нужнымъ разослать новый циркуляръ касательно всен той же неукротимо обличительной литературы. Напоминая о вышеприведенныхъ циркулярахъ 3-го октября 1859 года и 8-го марта 1860 г., Главное управленіе внушаетъ слѣдующее:

«Несмотря на вышеозначения постановленія, воспрещающія положительнымъ образомъ, появленіе въ печати личностей, Главное управленіе цензуры усматриваетъ въ журналахъ и газетахъ статьи, описывающія злоупотребленія и проступки разныхъ лицъ, нетолико съ ясными намеками на обстоятельства, могутъ вести къ открытию именъ своихъ лицъ, но даже съ пониманіемъ полныхъ ихъ фамилий. Примѣрами подобныхъ отступленийъ отъ цензурныхъ постановленій могутъ служить напечатанныя въ послѣднее время, возбуждившія журнальную полемику, статьи о грубыхъ поступкахъ Козланиова на Николаевской желѣзной дорогѣ и о поступкахъ студента Харыковскаго университета Страхова на маскарадѣ въ Харковѣ. Въ № 60 же «Московскихъ Вѣдомостей», 28-го истекшаго марта напечатано назвѣстіе о побояхъ, нанесенныхъ майоромъ Чирковымъ кадету межевого института на улицѣ 3ъ Москвыѣ, съ прямо выраженнымъ намѣреніемъ предать общему позору фамилию сего офицера.

«Вследствіе сего Главное управленіе цензуры считаетъ своею обязанностью подтвердить снова цензурнымъ комитетамъ строго руководствоваться пунктомъ ст. 3 ценз. уст., не допуская въ сочиненіяхъ и статьяхъ личностей и не дозволяя ни въ какомъ случае огλ-σενія подлинныхъ фамилий въ разсказахъ о прошесшіяхъ, предосудительныхъ для правственности приводимыхъ въ пинъ лицъ. Къ сему Главное управленіе цензуры считаетъ нужнымъ присовокупить, что напечатаніе статьи въ одномъ периодическомъ изданіи не даетъ права къ перепечатанію однойъ въ другихъ повременныхъ изданіяхъ безъ новаго цензурнаго разсмотрѣнія» **).

До какой нервной раздражительности была доведена администрація обличительною литературою, можно судить по тому, что она начала раздражаться вслѣдимъ замѣчаніемъ прессы нетолько порицательнаго, но даже и хвалебнаго характера. Такъ послѣ величественныхъ похоронъ Мартынова «Русскій Инвалидъ» получилъ со стороны с.-петербургскаго генераль-губернатора слѣдующее замѣчаніе, напечатанное въ «Полицейскихъ Вѣдомостяхъ»:

«Въ фельетонѣ № 200 газеты «Русскій Инвалидъ» отъ 18-го сентября, въ статьѣ о похоронахъ артиста императорскихъ театровъ Мартынова, между прочимъ напечатано: съ величайшимъ удовольствіемъ исполняю желаніе многихъ лицъ, просившихъ меня выразить печатно благодарность нашей полиціи, которая действовала въ день похоронъ съ величайшимъ тактомъ и умѣренностью.

*) Ibiç, стр. 453.

**) «Записка Д. С. С. Берте», стр. 20.

***) «Сбор. постап.», стр. 159.

439

«С.-Петербургский военный генерал-губернаторъ долгомъ поставляеть объявить симъ редакційнъ означенногъ газеты для руководства, что разсмотрѣніе служебныхъ дѣйствій здѣшнѣй полніи не подлежитъ вовсе контролю редакцій «Русскаго Инвалида», не имѣющей права норшать полицію столицы, а служдовательно и права объявлять сей благодарность за ся такъ».

Въ связи съ вопросомъ о печатноі гласности стоялъ вопросъ и о гласномъ судопроизводствѣ, который въ свою очередь подвергался тѣмъ же пертурбаціямъ въ цензурномъ вѣдомствѣ. Уже въ 1857 году журналы начали разрабатывать этотъ вопросъ. И въ «Русскомъ Вѣстнику» появились тогда двѣ статьи объ этомъ предметѣ: «Объ устности и гласности» и «О словесномъ дѣлопроизводствѣ въ России». Но Главное управленіе цензуры и министерство юстиціи, обративъ вниманіе на эти статьи, не замедлили выразить свое мнѣніе, что вопросъ о гласномъ судопроизводствѣ не подлежитъ разсмотрѣнію литературы. По счастью, тогдашній министръ народнаго просвѣщенія Норовъ не согласился съ этимъ мнѣніемъ и почелъ своимъ долгомъ представить на высочайшее усмотрѣніе, что благонамѣренныя и скромно написанныя сужденія о предметахъ, подобныхъ позрядку судопроизводства, могли бы быть у насъ допускаемы». Государь согласился съ мнѣніемъ Норова, п статьи о гласномъ судопроизводствѣ получили право понявляться, а черезъ годъ права это вновь было подтверждено высочайшимъ повелѣніемъ 25 января 1858 г., которымъ съ учрежденіемъ довѣренныхъ чиновниковъ отъ министерствъ при главномъ цензурномъ управленіи, было постановлено, что правила для руководства цензоровъ при разсмотрѣніи статей по крестьянскому вопросу «распространить и на прочіе предметы современныхъ государственныхъ допусковъ и правительственныхъ расторяжений» *).

Но несмотря на это разрѣшеніе, статьи о гласномъ судопроизводствѣ продолжали встřечаться въ консервативномъ лагерѣ неодобрительно и враждебно, и консерваторы стремились, чтобы и по этому вопросу стѣнить литературу какъ только возможно. Объ этомъ мы можемъ судить по циркуляру 3 апреля 1859 г., въ которомъ министръ народнаго просвѣщенія, упоминая о вышеозначенномъ разрѣшеніи вмѣстѣ съ тѣмъ пишѣть:

«Нынѣ при сужденіи въ совѣтѣ министровъ о гласности въ печатныхъ сочиненіяхъ общею и о статьяхъ, касающіяся гласности судопроизводства въ особенности, найдено, что оглашено въ печатныхъ сочиненіяхъ и журналистыхъ статьяхъ о существующихъ безпорядкахъ и злоупотребленийъ можетъ быть положенныхъ въ томъ отношении, что этимъ способомъ представлена правительству возможность къ повѣркѣ свѣдѣній офиціальныхъ и къ принятію надлежащихъ по усмотрѣнію мѣръ. Но гласность можетъ быть и вредною, когда она касается важныхъ предметовъ уполномочена, правительствомъ окончательно не обсужденныхъ или непризнанныхъ имъ заслуживающими выпианія и когда напечатанныя сужденія о такихъ предметахъ не вполнилъ доступныхъ по неполнотѣ свѣдѣний читающей публики, могутъ быть принимаемы въ видѣ истинѣ, неподлежащихъ сочинію, а не въ видѣ вопросовъ, подлежащихъ еще обсуждению и допускающихъ возможность опровергенія...

«Въ этомъ убѣжденіи полагалось возможнымъ допускать оглашеніе о предметахъ правительственныхъ въ такомъ случае, когда изложеніе подобныхъ статей будетъ заключаться въ предѣлѣ, согласныхъ съ постановленіями, управляющими неприкосновенность самoderжавнаго правления и государственныхъ учрежденій. Такимъ образомъ все непротивное основнымъ началамъ нашихъ государственныхъ учрежденій, представляемое въ видѣ разсудей или предъоженій, допускающихъ разсмотрѣніе и служдовательно опровергеніе, можетъ быть допущено къ обнародованію, тогда какъ напротивъ того, безусловное утверждение преимущества порядка государственного устройства, несогласного въ основаніяхъ съ существующимъ въ нашемъ отечествѣ, или изложеніе рѣшительныхъ заключенийъ о вопросахъ государственного устройства, непризнанныхъ еще правительствомъ подлежащими его обсуждению, или по

*) «Ист. свѣд. о ценз. въ России», стр. 82.

440

ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ РУССКОЙ ЦЕНУРЫ.

конъ не посѣдовало распоряженій, обнаруживающихъ намъ)ienie верховной власти под-
вергнуть пересмотру какую-либо частью нашего законодательства, къ печатанію допускаемо
быть не можетъ.

«Руководствуясь этими улозаніями, благопомѣренные писателямъ, будутъ имѣть возможность обнаруживать всякаго рода злоупотребленія, не допуская личностей, какъ это предписано Высочайшими повелѣніями и содѣствовать правительству развитіемъ мыслей, полезныхъ относительно предположеній, конъи достигнуты бытіе могутъ улучшенія въ ходъ управленія, но вмѣстѣ съ-тѣмъ отнята будетъ возможность увлечать общественное мнѣніе въ заблужденія относительно истинной цѣли и видовъ правительства» *).

Но циркуляръ этотъ, имѣвшій очевидную цѣль ограничить прессу въ ея обсужденіяхъ общественныхъ и государственныхъ вопросовъ и ввести въ болѣе тѣсные предѣлы въ этомъ отношеніи, тѣмъ не мелѣе не достигалъ никакой цѣли по крайней неопредѣленности нѣкоторыхъ своихъ выраженій. Написанный для руководства цензоровъ при чтеніи ими публицистическихъ статей, онъ внушалъ имъ при этомъ такой темный и двумысленный критерій, какъ допущеніе только такихъ разсужденій, которые излагаются не въ формѣ безусловныхъ истинъ, а лишь предположеній, доступныхъ опроверженіямъ. Но подобный критерій, предо- ствляя цензорамъ обсуждать статьи со стороны ихъ истинности и неопровержи- мости, дѣлалъ ихъ уже не цензорами, а критиками, съ тою только противуполож- ностью, что критики одобряютъ обыкновенно статьи, заключающія рядъ без- условныхъ истинъ, не подлежащихъ возраженіямъ, а цензора принуждались эти-то именно статьи и запрещать. Понятно, что въ концѣ-концовъ все осталось по старому, и допущеніе или запрещеніе публицистическихъ статей не перестало за- висѣть попрежнему отъ полнаго произвола цензоровъ, сообразно ихъ взглядамъ и убѣжденіямъ.

## ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ.

Комитетъ по дѣламъ книгопечатанія.—Проектъ новаго цензурнаго устава министра Ковалев- скаго. — Проектъ барона Корфа. — Преобразованіе Главнаго управленія цензуры. — Исторія съ газетой «Парусъ».

### I.

Неопредѣленные, двухмысленные циркуляры, особенно часто появлявшіеся въ то время и не достигавшіе никакихъ результатовъ, какъ нельзя болѣе сви- дѣтельствовали о томъ, что старая цензурная машина отжила свой вѣкъ и пере- ставала дѣйствовать.

Очень понятно, что въ самомъ началѣ новаго царствованія явилась уже мысль о необходимости преобразованія цензурнаго вѣдомства. Еще въ 1857 году была объявлена Норову высочайшая воля о необходимости составить новый цен- зурный уставъ. Норовъ отвѣчалъ на это высочайшее заявленіе пространною за- пискою, извѣленіе изъ которой было представлено нами въ 20-й главѣ.

Изъ предположеній министра осуществилось въ то время, какъ мы видѣли,
лишь назначеніе довѣренныхъ чиновниковъ; вопросъ же о цензурѣ не получалъ

*) «Сбор. постан.», стр. 113.

441

еще разрѣшенія. При вступленіи же въ должность министра народнаго просвѣшения Ковалевскаго государь императоръ вновь выразилъ ему мысль о настоящей надобности пересмотра цензурныхъ правилъ, и въ ожиданіи этихъ преобразований былъ учрежденъ 24 января 1859 г. особый негласный комитетъ подъ названіемъ «комитета по дѣламъ книгопечатанія», изъ гр. Адлерберга, генерал-маюра А. Е. Тимашева и профессора А. В. Никитенко.

На обязанность этого комитета возлагалось «принятіе мѣръ къ правил-ному и соотвѣтственному видамъ правительства направленію нашей литературы», причемъ ему дана была инструкція, слѣдующимъ образомъ опредѣляющая предметы и кругъ его дѣйствій:

«Надзоръ за паправленіемъ литературы.

«Спошенія съ министерствами и главными управленіями для получения мужныхъ свѣдѣній и объясненій по вопросамъ, до подлежащихъ вѣдомствъ относящихся и обещаемыхъ въ печатныхъ статьяхъ.

«Комитетъ, не касайся цензурныхъ установлений, ни въ чемъ не ограничиваетъ и не измѣняетъ существованія и дѣйствій своихъ последнихъ.

«Статьи, составляемыя въ министерствахъ для напечатанія въ периодическихъ изданияхъ, препровождаются предварительно въ комитетъ.

«Статьи, печатаемыя въ журналахъ по распоряженню сего комитета, подъ рубрикой «сообщено». Какъ неходящія отъ правительства, должны служить цензорамъ указаніемъ и руководствомъ для ихъ дѣйствій.

«Помѣщеніе въ газетахъ и журналахъ статей, доставляемыхъ съ подписью одного изъ членовъ комитета, обязательно для редакційныхъ »*).

Какъ результатъ этой инструкціи, былъ первымъ дѣломъ разосланъ по цензурному вѣдомству и редакціямъ слѣдующій циркуляръ вновь возникшаго комитета:

1) Помѣщеніе въ газетахъ и журналахъ статей, доставленныхъ съ надписью одного изъ членовъ комитета, обязательно для редакцій. 2) Для необходимыхъ объясненій и совѣщаній членовъ комитета въ случаѣ надобности, требуют личной якки въ оный цензоровъ, а равно и журналистовъ и литераторовъ. 3) Слѣдуетъ для комитета доставлять прямо изъ типографіи экземпляръ журнала поточась по выдачѣ библиотеки, прежде выпуска прочихъ экземпляровъ.

Кромѣ всего этого, въ будущемъ проектировалось издание правительственнаго журнала, въ которомъ и должно было сосредоточиться впослѣдствіи руководительство литературой. Но комитету не удалось выполнить возложенной на него задачи. И въ самомъ дѣлѣ, имѣлъ ли онъ возможность, ставши во главѣ литературы, сдѣлаться руководителемъ такой общественной силы, которая по самому своему существу стремится къ полной самостоятельности и можетъ быть руководима одними лишь литературными авторитетами, неотразимо вліяющими на нее силою талантовъ и знаний? Къ тому же негласность комитета и положеніе его внѣ всякихъ вѣдомствъ невольно придавали ему видъ какого-то чрезвычайнаго тайнаго трибунала; у всѣхъ же, подвназвшихся въ то время на литературномъ поприщѣ, живо сохранялась еще память о знаменитомъ Бутурлинскомъ комитетѣ, покопчившемъ свое существованіе лишь къ 1856 году. Понятно, что на новый комитетъ и въ литературѣ, и въ обществѣ смотрѣли, какъ на возобновленіе стараго, и встрѣтили его всеобщимъ ронотомъ и недовольствомъ. Еще не успѣлъ онъ открыться и лишь носились слухи о немъ, какъ «Русскій Вѣстникъ» во второй декабрьской книжкѣ успѣлъ уже выразить протестъ противъ его возникновенія въ слѣдующихъ словахъ своего политическаго обозрѣнія:

*) «Ист. св. о ценз. въ Россіи», стр. 83—84.

442

«Въ Верхнѣ существует центральный комитет прессы, который комрѣ редакціи
официального журнала, служащаго органомъ министерствъ, занимался составлениемъ раз-
свящало корреспонденціи и статей въ провинціальныя газеты и вообще пільѣ своего задаче
руководить направлениемъ журналистки. Если провинціальная газета отказывалась помѣ-
стить преслѣную статью или принять названнаго сотрудника, то она подпадала подъ дѣй-
ствіе 71 ст. законовъ о промышленности, т. е. у редакціи можно было отнять позволеніе
издавать журналѣ. Теперь правительство ясно поняло пельбость такого учрежденія и убѣ-
дилось въ безполезности и беззаконности подобнаго наслѣдія; оно отняло у комитета это
вредное и безправственное назначеніе. Правительство отказалось также платить и выдавать
субсидіи разнымъ журналамъ, которые за это отказывались говорить въ духѣ правительства.

«Літо не порадуется этой мѣрѣ прусскаго правительства, отвѣляющей одно изъ самыхъ
губѣтельныхъ проявленій административной опеки? Подкунить мысль, насловать убѣжденіе,— что можетъ быть губѣтельнѣе какъ для общества, такъ и для самаго правительства? Мудрено ли, что при такомъ недостойномъ и безправственномъ учрежденіи, общественное мнѣніе въ Руссіі было такъ болѣзненно и хило, мудрено ли, что тамъ создались изъ ни-
чего разные мрачные элементы, столько же опасные порядку, сколько и свободѣ. Скажите,
гдѣ найдетъ себѣ опору порядокъ, если систематическимъ подкушомъ и пасниемъ будутъ
отравлены всѣ источники общественного мнѣнія, будетъ убіта мысль, будетъ осквериена
святая убѣжденія? Подозрѣвали ли многомудрые основатели этой системы въ Руссіі, что
они заражали самою опасною извою организмъ народа, что они болѣе всякихъ революціоне-
ровъ колебали то, что брались охранять? Къ счастію, эта позорная система не могла рас-
пространиться въ Руссіі слишкомъ далеко и ограничивалась лишь провинціальною еже-
дневною журналисткою, но, спрашивается, къ чему было подкупать и насловать эти нес-
частныя провинціальные газеты? Получало ли правительство взамѣшь ненебѣжнаго зла,
которымъ заражало общество, хоть какую нибудь временную пользу, когда всюю силю сво-
его авторитета вносило развратъ и безчестную ложь въ умственное дѣло? Какая радость
была ему отъ того, что общество переставало вѣрить въ чистоту мнѣній? Какая ра-
дость для охранительныхъ началъ, когда каждое слово, сказанное въ ихъ пользу, нублика
привыкаетъ понимать за презрѣпшую корыстную ложь? Вѣрнѣйшій способъ понугубить какое
небудь начало въ убѣжденіяхъ людей, лучшій способъ подорвать его нравственную снау—
взять его подъ официальную опеку. Наконецъ не всякому ли здравому умѣ понятно, что
система лжи и подкуповъ не можетъ привести ни къ чему доброму? Правительство, не
входя ни въ какія унізительныя и частныя сдѣлки съ литературами и журналами, можетъ
дѣйствовать гораздо успѣшнѣе и гораздо достойнѣе, предлагая литературѣ на разсмотрѣніе
и обсужденіе тѣ или другіе административные, политические или финансовые вопросы и вы-
зывая всѣ лучшіе умы въ обществѣ содѣйствовать ему въ ихъ разъясненіи».

Не ограничиваясь этимъ, въ первой февральской книжкѣ 1859 года, но воз-
никновѣніи уже комитета, «Русскій Вѣстникъ» высказалъ вновь нѣсколько столь
же рѣзкихъ словъ объ употребленіи правительствомъ литераторовъ для проведе-
нія въ литературѣ своихъ видовъ, на этотъ разъ по поводу нѣкоторыхъ подоб-
ныхъ дѣйствій франпузскаго правительства. Тогда министерство народнаго про-
свѣщенія обратилось къ исправляющему должность попечителя московскаго учеб-
наго округа съ слѣдующимъ отшеніемъ 9-го марта 1859 г.

«Во 2-йской книжкѣ «Русскаго Вѣстника» за нетекшій 1858 г. въ «Политиче-
скомъ Обозрѣпніи», на стр. 441 и 442, ралесказываетъ о существующемъ въ Верхнѣ це-
нтральномъ комитетѣ прессы, который назначеніе— руководствовать направлениемъ журнали-
сти и который разсѣлаетъ статьи и корреспонденціи въ провинціальныя газеты. Въ са-
мыхъ рѣзкихъ выраженіяхъ нападая на мысль прусскаго правительства, выраженную учреж-
дениемъ этого комитета, авторъ статьи «Русск. Вѣсти.» отвергаетъ право всякаго прави-
тельства на какое бы то ни было вмѣшательство въ дѣла литературы и журналистки и
находить лучшимъ, чтобы правительство предлагало литературѣ на разсмотрѣніе и обсуж-
деніе административные, политические и финансовые вопросы. Вся статья пропитана духомъ
озибленія и протеста и выражаетъ конституціонныя стремленія въ сочинитель статьи. Но-
добныя тому выходки противъ вліянія правительства на общественное мнѣніе появились въ
1-й февральской книжкѣ 1859 г. «Русск. Вѣсти.» въ «Современной Лѣтописи». Здѣсь выра-
жается мысль, что употребленіе правительствомъ литераторовъ для проведения въ публику
своихъ видовъ ведетъ къ умственному разврату и правственному растѣнію. Такая декла-
мація въ виду учрежденнаго у насъ пытѣ комитета по дѣламъ кингопечатанія, не можетъ

443

не именять значенія громко заявленнаго протеста противъ вмѣшательства правительства въ
дѣла литературы и слѣдственно носить на себѣ отпечатанія противудѣствы распоряж-
еймъ его.

«Покоритетне прому ваше превосходительство скѣлать выговоръ цензорамъ статскому
совѣтнику Драшусову и надворному совѣтнику Гилярову-Платонову, одобравшимъ къ печати
означенныя журнальныя книжки, а также внушить редактору «Русскаго Вѣстника» все не-
приличіе, всю непозволительность какъ высеказанныхъ статей, такъ и господствующаго въ
«Современной Литониси» его журнала (кромѣ отдѣльныхъ статей), не соответствующаго на-
чаламъ нашего государственного устройства, духа и направлений и предостеречь его, что
сданъ онъ не измѣнить этого направлений, то правительство вынуждено будетъ принять наса-
тельно его назидія рѣшительныя мѣры».

Вмѣстѣ съ этимъ министерство въ предупрежденіе впредь подобныхъ же
литературныхъ протестовъ подъ маскою обсужденія иностранныхъ дѣлъ разо-
слало по цензурнымъ комитетамъ слѣдующій циркуляръ:

1. Текущія политическія извѣстія, какъ въ ежедневныхъ газетахъ, такъ и въ недѣл-
ныхъ назидіяхъ, печатаемыхъ въ Москвѣ, занимаватьціе исключительно изъ газетъ с.-петер-
бургскихъ, которыхъ политическіе отдѣлы разрѣшаются къ печати цензурою министерства
иностранныхъ дѣлъ.

2. Политическія обозрѣнія и статьи въ московскихъ периодическихъ позданіяхъ, хотя
и должны быть составляемы по извѣстіямъ, помѣшаемымъ въ русскихъ газетахъ и журна-
лахъ, разсмотренныхъ цензурою министерства иностранныхъ дѣлъ, по какъ въ подобныхъ
статьяхъ и обозрѣніяхъ можетъ проявляться собственный взглядъ автора иногда противныи
политики нашегоъ правительства, то для устраненія всякихъ неумѣстныхъ сужденій и наме-
ковъ разматривать эти обозрѣнія и статьи въ полномѣмъ засѣданіи московскаго цензурнаго
комитета, и съ разрѣшенія его дозволять печатаніе онныхъ; въ случаѣ же какого-либо не-
доступнія или сопрѣнія комитета, представлять эти статьи и обозрѣнія г. министру парод-
наго просвѣщенія для передачи ихъ, если онъ признаетъ это кужнымъ, на окончательное
разсмотреніе министра иностранныхъ дѣлъ» *).

Но подобныя распоряжения министерства конечно не могли расположить ли-
тературу къ комитету, претендовавшему стоять во главѣ ея, и доставить ему ка-
кую бы то ни было популярность. Кончилось дѣло тѣмъ, что въ октябрѣ того же
года комитетъ самъ представилъ на высочайшее усмотрѣніе, что своимъ «неоф-
фіціальнымъ положеніемъ» и съ другой стороны участіемъ своимъ въ рѣшеніи
существеннѣйшихъ вопросовъ общественныхъ онъ принужденъ былъ принять видъ
«какого-то чрезвычайнаго, контролирующего и по его уединенности устрашаю-
щаго постановленія», —что литераторы уклонялись отъ всякихъ съ нимъ свои-
ній и что такимъ образомъ онъ «сталъ въ какое-то странное положеніе въ средѣ,
тдѣ ему подлежало дѣйствовать», а потому онъ самъ ходатайствовалъ о прекра-
щеніи своего существованія**).

Вмѣстѣ съ тѣмъ въ томъ же представленіи комитетъ, указывая на не-
достатки существующихъ цензурныхъ учрежденій, обращалъ особенное внимание
на несостоятельность цензуры, подчиненнойъ взглядамъ множества правительствен-
ныхъ, ученыхъ, филантропическихъ и другихъ учрежденій. Егъ виду этихъ неу-
добствъ, комитетъ представлялъ, что цензурному управленію необходимо принять
полную самостоятельность и сосредоточенность, то-есть образовать изъ него осо-
бое вѣдомство подъ предсѣдательствомъ министра народнаго просвѣщенія; при
такомъ лишь условіи и при помощи предполагаемой имъ большой правитель-
ственной газеты, по его мнѣнію, правительство могло бы обнаружить на литера-

*) «Сбори. постан.», стр. 441.

**) «Ист. свѣд. о ценз. въ Россіи», стр. 85.

444

туру положительное вліяніе і сообщить єй болѣе сообразное со своими видами
направленіе *).

Между тѣмъ въ томъ же 1859 г. былъ составленъ проектъ нового цензур-
наго устава министромъ народнаго просвѣщенія Ковалевскимъ. Но проектъ этотъ
поразилъ крайнимъ безпленіемъ творчества въ министерствѣ. Онъ не вводилъ ни-
чего новаго и, опираясь на уставъ 1828 года, оставилъ все въ прежнемъ не-
измѣнномъ порядке за исключеніемъ нѣкоторыхъ вопросовъ, навѣянныхъ послѣд-
нимъ временемъ; но вопросы эти требовали радикальныхъ измѣненій въ самомъ.
строѣ цензурнаго вѣдомства и пикѣ, не могли быть рѣшены мертвыми статьями
устава. Для наглядности представимъ нѣкоторые существенные параграфы
проекта:

§ 6. При разсмотрѣніи всякаго сочиненія цензура обязана обращать особенное внимание на духъ его, на видимую цѣль и намѣреній автора и въ сужденіяхъ своихъ приниматы. всегда за основашіе смѣлъ рѣчи, не дозволяя себѣ производитьхъ толкованій оной.

§ 7. Слѣдуя тѣмъ же правиламъ, цензоръ не дѣлаетъ привязки къ словамъ и отдѣль-
нымъ выраженіямъ сочиненія, однако наблюдаетъ, чтобы и въ словахъ, и выраженіяхъ о
предметахъ священныхъ и высокихъ упоминаемо было съ должнымъ уваженіемъ и при-
личіемъ.

§ 8. Цензура обязана отличать благонамѣренныя сужденія и умозрѣнія, основанныя на познаніи Бога, человѣка и природы отъ деревныхъ мудрствований, равно противныхъ пстинной вѣрѣ и пстинному любому друнію. Цензура различаетъ сочиненія учения, дидактическія и специальные отъ книгъ пазиченыхъ для всенароднаго употребленія и журналовъ. Она обязана въ разсматриваніи всякаго сочиненія тѣмъ къ большей обдітельности и остерожности, чѣмъ предметъ онаго и изложете обценародиѣе.

§ 9. Цензура обращаетъ виманіе на самую форму сочиненій. То, что въ журнальной статьѣ ли летучемъ листкѣ можетъ возбуждать опасенія по противлѣніямъ, какія вообще могутъ производить подобные способы обнародованія мыслей, то въ книгѣ при систематическомъ изложеніи и многостороннемъ обсуждаваніи предмета на основаніи принятыхъ общихъ началъ науки и искусства можетъ быть разрѣшаемо безвредно къ печатанію.

§ 11. Разсужденія о подробностяхъ и средствахъ къ улучшенію какой-либо отрасли государственного хозяйства или администраціи въ имперіи, если объясняются благонамѣренно и безъ порванія настоящаго порядка, а равно изложенія обнародованныхъ правительствомъ постановленій, съ цѣлью уяснить ихъ, или указать удобнѣйшіе способы къ ихъ измѣненію, допускаются, во вначе однакожъ, какъ послѣ предварительнаго разсмотрѣнія со стороны тѣхъ министерствъ пль главныхъ управленій, до какихъ по содержанію своему они непосредственно будутъ относиться. Общія же теоретическія сужденія о разныхъ вопросахъ и улучшеніяхъ, касающихся гражданскаго быта, примѣнимыя вообще къ развымъ странамъ и народамъ, разсматриваются прямо общею цензурою министерства народнаго пресвѣщенія. Въ такихъ случаяхъ она наблюдаетъ, чтобы разсужденія сіи не ниѣли цѣлью оспаривать существующія уже постановленія правительства или противупоставлять имъ теоретическія начала, прямо подрывающія правительственный авторитетъ. Во;ще же цензура не допускаетъ противъ существующихъ въ государствѣ учрежденій выраженій желчныхъ, язвительныхъ и насмѣшлі-
выхъ.

Примечаніе. Такъ какъ по стеченію обстоятельствъ и требованію времени могутъ
встрѣтиться случай, когда касаться въ печати навѣстныхъ вопросовъ будетъ несвоем-
временно или вовсе неудобіо, то объ исключеніи таковыхъ вопросовъ изъ круга пред-
метовъ, подлежащихъ печатной гласности, высшее цензурное начальство всякий разъ
будетъ спаживать цензуру особенными временными ограничечными предиисаніями и по-
становленіями.

§ 12. Въ статьяхъ политическаго содержанія, печатаемыхъ въ журналахъ и газетахъ, допускаются всѣ благонамѣренныя, не противныя правиламъ цензуры, сужденія о современ- ныхъ событияхъ въ иностранныхъ государствахъ, о взаимныхъ отношеніяхъ народовъ между собою, ихъ итересахъ и установленіяхъ, дѣятіяхъ правительственныхъ; причемъ однако цен- зура строго наблюдаетъ, чтобы въ сужденіяхъ сихъ не допускались дерзкія выходки и намеки

*) Ibid, стр. 86.

445

какъ противъ россійскаго правительства, такъ и противъ всѣхъ поностранныхъ правительствъ, особенно въ дружественныхъ отповѣяхъ съ Россией состоящихъ.

§ 14. Никакой чиновникъ не имѣтьъ права безъ дозволенія своего начальства обнародовать дѣлъ пъ свѣдѣний, въбренныхъ ему по службѣ. Равнымъ образомъ не дозволяется печатать прошенія и записки частныхъ лицъ по дѣламъ тяжѣnymъ и γголовнымъ.

§ 15. Вѣсъ ныясканія, до отечественной истории относящіяся, съ критischескою оцѣнкой лицъ и событий дозволяются къ печатанію, если они не противны общимъ цензурнымъ правламъ.

Примѣчаніе. Предѣлами такихъ историческихъ ныяскавій должно считать время, въ которое государственные дѣятельныи существуютъ еще, могутъ существовать или существовали столь недавно, что въ рвное и безпристрастное истолкованіе ихъ дѣйствій, а слѣдовательно и полная принадлежность ихъ исторіи невозможны. Во:е окончательнымъ для сего предѣломъ должно быть восстание на престолъ императрицы Екатерины II.

§ 20. Такъ какъ сатира въ изображеніи человѣческихъ пороковъ и слабостей для одинцетворенія ихъ заимствуетъ верѣдко нравы и характеры изъ круга разныхъ государственныхъ сословій, то цензура обязана наблюдать, чтобід въ сочненіяхъ этого рода не было ничего оскорбленія для самихъ сословій. Но она не должна считать оскорбленіемъ какого-либо изъ сихъ послѣднихъ, если принадлежащее къ нему вымышленное лицо въ романѣ, повѣсти. Понедіи выставлено въ смѣшной видѣ, безъ указаній однако и намековъ на такую испорченность духа и нравовъ сословія, изъ коихъ слѣдовало бы, что самыя лучшія явленія въ нѣмъ невозможны. Во:ще сатирѣ дозволяется пападать на порокъ какъ на явленія случайныя, возможныя по естественному холу дѣлъ человѣческихъ, во всякомъ сословій, но отнѣдь не дозволяется колебать уваженія, по праву сему сословію принадлежащаго и выставлять предо судительные случаи въ видѣ непозвѣренныхъ слѣдствій его сущности и учрежденія.

Примѣчаніе. Цензура, допуская вообще сочиненія сатрическія, должна устранять все, въ чемъ можетъ выражаться пасквиль. Отличительныя черты сатири заключаются въ томъ, что она изображаетъ тины или виды характеровъ и лицъ, тогда какъ пасквиль, даже тщательно прикрытый, отсутствіемъ указанія именъ, мѣстъ и т. п. носить на себѣ прозваки изображенія индивидуального, мѣственного *).

По этнію выдержкамъ можно судить, какъ мало измѣнить старые цензурные порядки проектъ Ковалевскаго; даже множественность цензуръ, это печальное наслѣдіе 30 и 40 годовъ, оставалась въ немъ безъ измѣненія. Очень понятно, что проектъ Ковалевскаго, хотя и былъ представленъ въ Государственный собѣть, но вскорѣ былъ взятъ обратно. Гораздо болѣе успѣха нѣла всеподаннѣйшая записка Ковалевскаго, представленная имъ около этого же времени. Вотъ что писалъ онъ въ этой записке:

«По организаціи пынѣшкаго цензурнаго управленія, единственныі дѣятелями и отѣтчиками являются цензоры, а за иными непосредственно слѣдуетъ, какъ лицо отвѣтственное de facto, министръ народнаго просвѣщенія. Правда, между ними находятся мѣстные цензурные комитеты и главное управление цензуры; по первые состоять изъ тѣхъ же цензоровъ подъ предѣдательствомъ попечителей учебныхъ округовъ, не имѣющихъ ни времени, ни возможности слѣдить за ихъ дѣйствіями. Еще менѣе можетъ исполнить это Главное управленіе цензуры, состоящее подъ предѣдательствомъ министра народнаго просвѣщенія изъ лицъ, обремененныхъ другими государственными занятіями, для которыхъ цензура естъ. обязанность почти посторонняя. Дѣла въ этомъ управленінѣ производятся съ соблюденіемъ установленныхъ формъ. Между тѣхъ литературы идетъ быстрыми шагами; безпирывно возникаютъ по цензурѣ вопросы, сопмінія, уклоненія. Надобно кому-либо дѣйствовать в также быстро, а для собрания присутствія, для разсмотрѣнія дѣлъ, постановленія заключенія и принаденія его въ исполненіе потребно много времени. Это положеніе обратно по необходимости министра народнаго просвѣщенія въ личнаго исполнителя по цензурѣ. А какъ, при существенныхъ его занятіяхъ по министерству, ему невозможно со всемю точностью лично исполнять безпирывно уножающуюся обязанность по цензурѣ. то за нимъ остается одна только отвѣтственность. Между тѣмъ распоряженія, исходящіе въ отъ присутственнаго мѣста, а отъ лица, какъ бы они добровоспитцы ни были, всегда сопровождаются недоверіемъ. Можетъ быть отъ этого и проходитъ,

*) «Проектъ цензур. уст. Е. П. Ковалевскаго» 1859 г. Спб., 1862 г.

446

что тогда какъ и н'которые въ обществъ обвиняютъ министра народнаго просвѣщенія въ по-
слабленіи цензурѣ, журналисты вопіютъ протѣвъ стѣспеніи. По моему крайнему убѣжденію,
одно только средство къ выходу изъ этого непрormalнаго положенія: подчинить цензуру та-
кинъ образомъ организованному правленію, чтобы президентъ и члены его, пе отвлекаясь
чиногими постороовини заявіями, имѣли всю возможность слѣдить систематически за ходомъ
литературы, направлять ее сколько возможно къ истинной цѣли просвѣщенія и государствен-
ной пользы, наблюдать постоянно за дѣйствіями цензоровъ, руководить ихъ, взыскивать съ
пихъ по мѣрѣ вины и награждать по заслугамъ. *)

Объ записки — «комитета по дѣламъ книгопечатанія» и Ковалевскаго были
разсмотрѣны въ совѣтѣ министровъ, и 12-го полѣря 1859 г. послѣдовало высо-
чайшее повелѣніе объ отдѣленіи Главнаго управленія цензуры отъ министерства на-
роднаго просвѣщенія и объ образованіи изъ него особаго офиціяльнаго государ-
ственнаго учрежденія для исключительнаго и неносредственнаго завѣдыванія
цензурою въ Имперіи и Царствѣ Польскомъ. Статье-секретарю барону Корфу
было поручено составить соображеніе о такомъ новомъ государственномъ учре-
жденіи. Онъ представилъ предположеніе о Главномъ управленіи книгопечатанія,
въ видѣ отдѣльнаго и самостоятельнаго государственнаго учрежденія, причемъ
его предѣдателю принадлежали бы тѣ же права и обязанности. какія присвоены
были министру народнаго просвѣщенія. Только цензура духовнаго вѣдомства не
подчинялась этому главному учрежденію. Предположенія барона Корфа были одо-
брены, и были бы вѣроятно осуществлены, если бы онъ не поставилъ при этомъ
первою необходимостью покупку для «главнаго управленія книгопечатанія» соо-
беннаго дома на Фонтанкѣ, einzь Аннікина моста, причемъ хозяину этого дома
Шишмареву, было назначено за этотъ домъ 200,000 золотомъ по курсу и кромѣ
того совершеніе купчей предполагалось на счетъ казны. Но когда объ этомъ было
доведено до свѣдѣнія государя императора, государь повелѣлъ барону Корфу не-
медленно осмотрѣть бывшій педагогическій институтъ, а покупку дома Шишма-
рева отмѣнилъ. Это побудило барона Корфа отказаться отъ своего предположе-
нія**), и Главное управленіе цензуры въ началѣ 1860 г. было преобразовано
на совершенно новыхъ основаніяхъ. Именно 14-го января 1860 года высочайше
повелѣно:

1) Главное управленіе цензуры преобразовать, составивъ его подъ предѣдательствомъ
министра народнаго просвѣщенія, изъ членовъ по штату и сверхъ того назначаемыхъ по лич-
кому высочайшему избранію

2) При Главномъ управленіи цензуры учредить отдѣльную канцелярию по штату.

3) Въ с.-петербургскій и московскій цензурные комитеты опредѣлить особыхъ предѣда-
телей, съ увольненіемъ отъ сенѣ обязанности попечителей с.-петербургскаго и московскаго
учебныхъ округовъ.

4) Подчинить Главному управленію всѣ мѣстные цензурные комитеты и отдѣльныхъ
цензоровъ, сосредоточить въ немъ, для окончательнаго разрѣшенія всѣхъ дѣла и вопросовъ, до
внутренней и иностранной цензуры всей имперіи относящіяся и возникающія какъ въ кругу
его дѣятельности, такъ и въ другихъ вѣдомствахъ **).

Сообразно этому закону Главное управленіе цензуры получило значеніе
«отдѣльнаго самостоятельнаго учрежденія»; атрибуты его состояли въ слѣдующемъ:

Оно обязано было слѣдить систематически за ходомъ литературы, на-
правлять ее, сколько возможно, къ истинной цѣли просвѣщенія и государствен-
ной пользы, наблюдать постоянно за дѣйствіями цензоровъ, руководить ихъ, взы-
скивать съ нихъ по мѣрѣ вины и награждать по заслугамъ. Въ управленіи дол-

*) «Ценз. реформа» въ 1862 г. П. Усова. «В. Евр. 1852 г., № 5, стр. 139.

**) Ibid., стр. 141.

***) «Сборн. постановл.», стр. 406.

447

жны окончательно разрѣшаться всѣ вопросы и дѣла, до цензуры относящіеся и возникающіе не только въ кругу самого Управленія, но и въ другихъ вѣдомствахъ, съ тѣмъ только чтобы въ случаѣ разногласія управленія съ министрами и главно-управляющими отдѣльными частями, управленіе испрашивало высочайшее разрѣшеніе чрезъ своего предѣдателя».

Кромѣ всего этого было предположено въ составъ членовъ Главнаго управленія цензуры включить три лица, «которые не отвлекаясь посторонними заня-тіями, имѣли бы возможность слѣдить за ходомъ, направленіемъ литературы, замѣчать ся уклоненія и о томъ вносить свои доклады въ общее присутствіе главнаго управленія». Около того же времени, именно 24-го января 1860 года былъ упраздненъ «Комитетъ по дѣламъ книгопечатанія» и члены его вошли (въ свою очередь) въ составъ главнаго управленія цензуры *).

## II.

Между тѣмъ какъ задумывались и совершались эти реформы, цензурная практика въ 1859 году ознаменовалась гораздо болѣе строгимъ отношеніемъ къ ли-тературѣ, чѣмъ это было въ предшествовавшіе годы. Такъ мы видимъ, что въ самомъ началѣ этого года разразилась гроза надъ славянофилами. Они получили передъ тѣмъ въ лицѣ г. Пав. Аксакова право на изданіе еженедѣльной газеты «Парусъ», но изданіе этой газеты было прекращено съ 2-го же нумера. Наболь-шее вниманіе Главнаго управленія цензуры обратили на себя слѣдующія четыре статьи въ этихъ двухъ нумерахъ: статьи подъ заглавіямъ «Нѣ сколько словъ мѣ-щанина о мѣ шанахъ», вступительныя статьи въ № 1 и 2 и статья Погодина «Прошедшій годъ въ русской жизни».

Въ передовой статьѣ № 1-го редакція, не высказывая еще основного напра-вленія своей газеты, говоритъ о тѣхъ трудностяхъ, какія предстоятъ въ борьбѣ съ цензурою и о необходимости свободы слова.

«Выпуская первый нумеръ нашей газеты: — говорится въ статьѣ, мы считаемъ не-только не лишимъ, но и необходимымъ прежде всего оглядѣться, отдать самимъ себѣ иск-ный отчетъ въ памятѣ положеній, установить если возможно разъ павсегда наши отпоченія, не къ нублигѣ, не къ читателямъ, а къ тѣмъ или къ тому... какъ-бы выразить это по-ловчѣе?.. Къ тому, что на условно-литературномъ языке разумѣется надъ «обстоятель-ствами отъ редакціи пекавленными»... Не скроемъ отъ читателя, что плаваніе предстоитъ намъ трудное и опасное, да и вѣтры съ сѣвера дуютъ не совсемъ попутные. Опытные пла-ватели обыкновенно начинаютъ тѣмъ, что измѣряютъ глубину, изучаютъ дно, берега и те-челѣе воды. Но разсказываютъ, что на Волгѣ чрезвычайно мудрено составить карту рѣчного дна и промѣровъ; отмели и подводные камни безпрестанно мѣняются и бѣдные лошмана пи-какъ не могутъ принаровиться къ своемуравю могущественной рѣки: пынче въ такомъ-то мѣстѣ течетъ свободно, пытъ преградъ для плаванія, завтра пежданные-негаданные мель или камѣпъ; пынче глубина воды, легко подимающаяся самыя тажелыя суда, завтра подуетъ «вы-гонный» вѣтеръ и нашлетъ мелководье! И хорошо еще, когда лошманъ успѣетъ во время за-мѣтить опасность, остеречься, принять спасительныя мѣры, но часто случается, что пона-дѣется опъ на свою догадку и знаніе, обманется вишеннымъ видомъ воды—н управляемое измѣ судно садится на мель или разбивается о камень. Мы отчасти находимся въ такомъ же положеніи»... Надо, стоящіе во главѣ», говоритъ та же редакція: «перерѣдо одушевлены са-мыми благими памѣріями, по исполнителямъ плохи и ненскрежии и доброе—па дѣлѣ выходить вреднымъ. Составленіеся опекушъ паслѣдинковъ всѣ сроки перешедшей опеки ревниво

*) «Истор. свѣд. о ценз. въ Р.», стр. 87.

448

и съ недовольствием смотреть на своихъ бывшихъ питомцевъ: какъ это они ходятъ сами безъ
помочей и бумаги подпiemъть и им.целью распоряжаться! Все сдѣлалось щекотивло
и обидчиво до крайности. Раздраженныя фантазиі создаютъ чудовищные призраки, которыми
путаютъ и себя, и другихъ. (Сознается необходимость гласности и общественного мистія,
сознается даже и отсталыми; но привилку къ долголѣтнему попоту, эти несчастные—са-
мою скромною рѣчью, произношениемъ самымъ обвиненнымъ голосомъ, поражаются будто
раскатами грома. Д'а и слова ў нихъ въ ушахъ отдаются какъ-то неначе. Особенно странный
релонанъ въ Петербургъ, и мы законамъ церерургской аккустики мы никакъ не могутъ при-
ладиться»...

«Неужели», говорить въ заключеніе редакція: — еще не пришла пора быть искреннимъ
и правдивымъ? Неужели еще мы не избавились отъ печальной необходимости лгать и без-
мовствовать? Когда же, Боже мой, можно будетъ согласно съ требованиемъ совѣсти не хи-
трить, не выдумывать иноскавательныхъ оборотовъ, а говорить свое мистіе прямо и просто
во всеносилованіе? Развѣ не довольно мы лгали? Чего довольно—изолгались совѣтъ!.. Развѣ
не выходить для правительства зпать искреннее мистіе какіго и его отношения къ себе?
Гласность лучше велико полніи, составляющей обвинительно ошибочная и безтолковая до-
несенія, объяснить правительству и настончее положеніе дѣлъ, и его отношения къ обще-
ству, и въ чемъ заключаются недостатки его распоряженийъ, и что предштонтъ ему совер-
шить или исправить. Горячо убѣденные въ пользѣ гласности, вдруга въ возможность пре-
образованнымъ путемъ мирнымъ и разумнымъ, мы постараемся излагать нашъ мистія въ «На-
русъ» съ полной откровенностью и подавать. постоянно свой голосъ при разрѣшеніи всѣхъ
общественныхъ вопросовъ, разумѣется всегда почтительный и скромный, по волни и пезави-
шимъ и свободный. Неужели намъ это будетъ дозволено? Попробуемъ. Если же наша
гавета садеть на мелкъ, то пусты знать читатели напередъ, что вношую тому не редакція, а
распоряжения, стѣсняющія искренность слова, что еще видно не созрѣла пора для безогля-
дочной правды»...

Въ передовой статьѣ № 2 редакція приступаетъ къ разъясненію своей
программы.

«Странная, странная эпоха, въ которую мы живемъ! говорится въ статьѣ: — и раду-
ешься, и бояться, и счувствуетъ ей, и безпрестанно перажаешься уродствомъ, безобра-
зіемъ, аномаліей современныхъ явленийъ! Эпоха попытокъ, разнообразныхъ стремленийъ, движе-
нія впередъ, движения назадъ; эпоха крайностей одна другую отрицающихъ, десотизма на-
уки и теоріи падъ жизнью, отрицанія науки и теоріи во имя жизни; насія и либера-
лизма, консервативнаго прогресса и разрушительнаго консерватизма, работівства и дрэзости,
итогченной цивізации и трубой дикости, свѣта и тьмы, грязи и блеску! Все въ движе-
ніи, все въ броженіи, все троиліосъ съ мѣстъ, возьтѣся, кошитѣтся, просится жить! И слава
Богу! Что можетъ быть выше, прекраснѣе, законнѣе этого требованія?.. Какъ не желать
учшенній, какъ не счувствовать прогрессу! Но бѣда въ томъ, что наше общество, порвав-
шее связь съ преданіями, отторгнутую отъ народной жизни, сознавая потребность преобразованный, въ то же время забываетъ, что только то точно и плодотворно, что вырѣастаетъ
органічески, изнутри, держится корнами за народную почву, связано съ бытомъ, преда-
ніями, исторіей, со всѣмъ дуровымъ строемъ народной жизни. Бѣда въ томъ, что прису-
щій петровской реформѣ элементъ презрѣнія къ народной жизни глубоко проникъ въ наше
образованное общество и каждый изъ членовъ его готовъ сдѣлаться десотомъ во имя об-
щаго блага, во пня свободы, во имя гуманизма и науки. Какъ по большей части относятся
къ прогрессу наши доктрины-чиновники, чиновники con amore молодые ученые, смотря-
щіе администраторами и т. д.? Не отдавая себе никакого отчета въ дѣствительныхъ по-
требностяхъ русской земли, даже не считая этого пужнымъ, они съ жадностью хватаются
за разные обращungen европейскаго прогресса... Нужно напримѣръ преобразовать намъ грац-
данское или уголовное судоустройство. Вотъ и думаютъ наши прогресссты: какое бы изъ
судоустройствъ выбрать: не то прусское, не то французское? или ужъ сардинское съ при-
мѣю голландскаго? А въдѣ не дурно бы и англичское?.. Пожалуй пайдутъ и такие люди,
которые въ «патриотскомъ» усердіи къ прогрессу и для того, чтобы уже намъ волни-
обратіе западные народы—въ состояніи были бы даже посягнуть (если бы это было воз-
можно) на наши общины съ общиннымъ землевладѣніемъ и вести начало личной возмель-
ной собственности на памятъ англичанскаго фермерства или французскагъ мелкихъ собствен-
никовъ! Для нихъ, проповѣдующихъ уваженіе къ личности человѣческой, нарочъ—tablula
rasa, гладкая доска, на котором вырѣзилъмъ рѣзкомъ что хочешь!.. Насъ не менѣе (панилья
интературныхъ противниковъ) возмущаетъ современная мерзость: мы желаемъ и прогресса, и

449

преобразований; но мы хотимъ въ то же время, чтобы они не были порожденіемъ отвлечённыхъ, безлюдныхъ системъ или слѣшного подобострастнаго отношения къ жизни, памъ чуждой и развившейся по другимъ началамъ. Мы хотимъ, чтобы сама жизнь пустила ростки, а для этого необходимо очищать и очищать ниву отъ старыхъ травъ, густо на ней засѣщенныхъ; необходимо давать ея росту просторъ, какъ можно болѣе простора, вопропать сміенно ея тайни, проникаться ея випутреннимъ смысломъ. Наче, что бы вы ни дѣлали, всё ваши усилия останутся тщетными: вы можете изъуродовать, нсказить жизнь, но не добьётесь отъ нея здороваго плода, не вызовете ее къ самобытному творчеству въ чуздомъ ей духъ...

«Въ заключеніе скажемъ, что 9 января начались въ Москвый дворянские выборы. О результатѣ ихъ, если возможно, мы сообщимъ читателямъ въ свое время, а теперь замѣтимъ къ чести дворянъ, что они съ видимымъ удовольствіемъ называютъ эти выборы подлѣдними выборами душевладѣлдвѣц. Да, уже не долго вамъ ждать, благородные дворяне! еще немного терпѣнія, и вы свалите съ себя такъ непавистное вамъ званіе душевладѣльцевъ!..

Въ письмѣ въ редакцію подъ заглавіемъ «Нѣ сколько словъ мѣщанина о мѣщанахъ», подписанномъ ярославскимъ мѣщаниномъ Θ. Стратиллатовымъ, авторъ толкуетъ о бѣдственномъ положеніи мѣщанъ.

«О чемъ и о комъ теперь не толкуютъ? — говоритъ онъ: — о помѣщикахъ, о крестьянахъ, о чиновникахъ, о купечествѣ, о духовепствѣ, о евреяхъ, о татарахъ, объ инероднахъ... закрыли однихъ мѣщанъ (которыхъ авторъ насчитываетъ 1.500.000 душъ). Поставленное, говоритъ авторъ въ лѣстницѣ селовѣнны вышло крестьянства и составляя второй разрадъ городскихъ обибателей въ особенности, какими же правами и пренюществами отнчается оно отъ дворянства? Безземельность, большимъ стѣсненіемъ въ торговлѣ и правомъ большихъ повинностей, ибо иначе пельзя назвать права, предоставленныя мѣщанству городскимъ положеніемъ. Сравнимъ крестьяниня и мѣщанина въ экономическомъ отношении, какій крестьянинъ имѣтъ землю—усадебную, пахатную, выгонную: онъ не можетъ не имѣть ея, благодаря общинному землевладѣнію. У мѣщанина же и пѣтъ земли вовсе, комѣбѣ развѣ усадебной на правѣ личной собственности... Вся городская земля составляетъ собственность городскаго общества, о общество владѣетъ ея только по имени и не распоряжается ею по своему усмотрѣнію. Землю распоряжается дума. Ну что ж, скажете вы, дума есть представительница общества. Какъ бы не такъ. Развѣ вы не знаете, что дума контролируется казенными мѣстами, руководствуется казенными законами и совершенно обратилась въ казенное присутственное мѣсто? — Городская земля для думы есть статья общая, вообще долодая. Она или отдасть землю въ аренду или продаетъ ее участками—тамъ, гдѣ земли мало, съ аукціона, гдѣ много—за опредѣленную таксу. Тамъ образомъ мѣщане въ городѣ — личные собственники (усадебныхъ мѣстъ) или большемо частію, какъ теперь говорятъ въ нашихъ кингахъ, — пролетарій, т. е. бездомные и безземельные, не имѣющие никакой недвижимой собственности... Мѣщанинъ земли не имѣтъ и платитьъ податей всякой рода несравненно больше крестьяниня. Спрашивается, за что же онъ платить? И съ чего ему платить? За право быть городскимъ антелемъ, пользоваться его удовольствіями и выгодами, за право заниматься промышленностью? Но вѣдь этими удовольствами пользуется во-первыхъ вскій времени пропивающий въ городѣ, во-вторыхъ масса дворянъ, занимающихся также промышленностью, или иначе добываніемъ себѣ хлѣба посредствомъ личныхъ трудовъ, услугъ и т. п.. Ну а если мѣщанинъ безземельный и не производитьъ никакой промышленности, вѣдь онъ все же платитьъ подушныя! Спрашивается, за что же? За право существования—не больше... Подушными не ограничиваются платежи бѣдного мѣщанина. Имѣтъ ли онъ домъ—онъ платитьъ поземельныя, содержить ли постоянный дворъ, или иное заведеніе—онъ тоже платитьъ и за это. За каждую лавчонку, шалашъ, павѣсъ—опятъ плата! Его деньгами мостятся личи, устраиваются велюколѣные переверды, содержится полиция, строятся начальнические дворцы; на его счетѣ квартируютъ войска въ городѣ, созидаются казармы, его домъ «отбываютъ» постойную повинность... Въ чемъ же наконецъ его права и преимущества? Въ правѣ на рекрутскую повинность, въ правѣ на тѣлесное наказаніе, въ правѣ на многочисленныя и разорительныя городскія службы, въ правѣ жить по паспорту даже въ родномъ городѣ, у себя дома (тогда какъ крестьянинъ можетъ отлучаться на 30 верстъ отъ своего села безъ всякаго паспорта), — а паспортъ не делегованъ; въ правѣ торговать крестьянскими товарами не всѣми, а перечисленными въ особой росписи, на сумму не свыше капитала куца 3-й гельдіи. Слѣдовательно, сами вы можете новать все, что только мало-мальски въ силахъ, все лѣбетъ изъ мѣщанства вонъ, всѣ бѣгутъ отъ рекрутства, отъ тѣлесныхъ наказаній, отъ придворъ торговой полиции—въ ку-

29

450

песчество... Что же остается въ мѣщанскомъ званіи? Семьи бѣдыня и слабяба, онѣ — только
одни»...

Что касается до статьи Погодина «Прошедшій годъ въ русской исторіи», то своеобразность языка и манеры изложения лишаютъ насъ всякой возможности передать эту статью въ краткомъ извѣстіи, а мы ограничимся лишь тѣмъ, что приведемъ начало этой статьи и тѣ пункты, которые наполѣе навлекли гнѣвъ начальства:

«Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ я не хочу, я не могу писать вамъ историческое обозрѣніе за про-
шедшій годъ. Мысли въ разбродѣ, рука не поворачивается, перо только что царапаетъ бумагу,
лиходарка знобитъ тѣло и душу. Всякий нумеръ чужихъ газетъ поднимаетъ мою жолчь; всякий
нумеръ своихъ газетъ причниятъ мнѣ панику; можно ли разсуждать спокойно объ европей-
скихъ дѣлахъ, когда мы дома, здѣсь завалены важнейшим собственными, а когда тамъ насъ
ниндѣ не спрашиваютъ и почти знать не хотятъ? Русская дипломатія вездѣ молчитъ. Она
поступаетъ разумѣется прекрасно, но о чемъ миѣ писать? и что миѣ писать? Не о восточномъ
ли вопросѣ желаете вы услышать мое миѣніе? Восточный вопросъ — ха, ха, ха! Что это та-
кое? Существованіе Турціи въ системѣ европейскихъ государствъ, законное, неприкосновенное,
святое? Турція необходима для Европы! Такъ разсуждаютъ европейские публицисты. То-есть:
варварство по общему признанію великихъ государственныхъ людей нашего времени необхо-
димо для цивилизацій: — какова цивилизація! Уму непремѣнно нужно безуміе — геніальный
умъ! Честь тебѣ и слава! Христіанство не можетъ жить безъ помощи магометовой! Для равно-
вѣсія Европы десять миллионовъ должны стонать, страдать и мучиться подъ игомъ
самаго дикаго деспотизма, самаго необузданнаго фанатизма и самаго отчаяннаго невѣества... И
такія вещи могутъ провозглашаться торжественно во всеслышаніе въ ХІХ вѣкѣ, гордимшемся
своимъ прогрессомъ! Далеко ты ушелъ, пресловутый ХІХ вѣтъ, па парахъ, на винтахъ, по
ельѣзнымъ дорогамъ съ электрическими телерафами. Горе вамъ, кинопки, фарисен, лицо-
мѣры! Не думаете ли вы обмануть исторію? Нѣтъ, вы не обманете не только исторіп, но
даже и мыслящихъ современниковъ. Прошла пора, когда ваши фразы выслушивались съ благо-
говѣйнымъ вниманіемъ и ваши парадоксы принимались за чистыя деньги. Нѣтъ, нынѣ уже
на чердакахъ, по уламъ и въ подземныхъ естѣ много людей, которые произносять вамъ
достойный приговоръ, заносный немедленно въ исторію.

И не уйти вамъ отъ суда людскаго,
Какъ не уйти отъ Вожьяго суда!..

Далѣе указывая, какіе у него имѣются подъ рукою матеріалы для обозрѣнія домашней
русской дѣятельности, Погодинъ говорить: — «а вотъ какихъ у меня нѣтъ»:

«Чѣмъ заняты тѣ пять-шесть человѣкъ, которыхъ открыла намъ прошедшая война въ
полномъ блескѣ, которые получили одобрительные патенты даже отъ европейской публики и
печати, имѣющей для насъ значеніе и вѣстъ рав' excellence, которыхъ способности дѣйстви-
тельно несомнѣнны? Всякое дѣло мастера бываетъ, говоритъ пословица, а пять-шесть чело-
вѣкъ, каждый по своей части, могутъ сдѣлать многое. Такихъ людей дѣятельность — это об-
щая польза, общій ростъ, общій прогрессъ.

Кто же эти пять-шесть человѣкъ, которымъ посчастливилось (рѣдкое у насъ счастье)
выйти, что называется, изъ ряду вонъ?

Назову вамъ троихъ: Тотлебена, Путятина, Хрулева. Четвертый, Инокентій, скончался
въ порѣ самаго могу гою мужества...

Нятаго, шестого не назову: пусть охотники до славы воображаютъ себя на открытыхъ
ваканіяхъ и въ благодарность сдѣляются мнѣ друзьями въ оплотъ многочисленнымъ монгъ
врагамъ, раздраженнымъ на меня за мою простую и слишкомъ искреннюю, можетъ быть, со-
знаюсь, и грубую рѣчь, которойъ цѣнить у насъ съ непривычки не умѣть! Но возвратимся
къ оглавленію потребныхъ матеріаловъ.

Каково здоровье Тотлебена? Чѣтъ, онъ занимается? Какіе пункты Чернаго, Азовскаго,
Каспійскаго, Балтійскаго, Бѣлаго, Аральскаго, Восточнаго морен онъ считаетъ удобныхъ для
укрѣпленія и какія средства для того нужными?

Путятину предлежить поприще не уже. Это остальной воспитанникъ Лазарева, това-
ришъ Нахилова и Корнилова. Кого спрашивать лучше о возстановлении флота? Кто найдетъ
въ рѣнѣ средства утѣшить тоскующую тѣнь Петра В. Года два тому пазадъ и встрѣтилъ его
въ партикулярномъ сюртушкѣ въ русской церкви въ Парижѣ. Потомъ явился онъ вегаціато-
ромъ въ переговорахъ съ Китаемъ, на водахъ Восточнаго моря. Все это прекрасно, но рус-
скія моря безъ него сиротѣютъ, чесменскіе, снапонскіе героп взвываютъ о мести и т. д.

451

Вотъ по поводу вышеприведенныхъ статей и состоялось января 31-го 1859 года слѣдующее опредѣленіе министерства народнаго просвѣщенія.

«Дѣю о вышедшихъ въ свѣтъ двухъ первыхъ нумерахъ газеты «Парусъ», издаваемой въ Московъ надв. сов. Пваномъ Аксаковымъ, было много предложено на обсуждение Главнаго управленія цензуры, причемъ я обратлѣ вынажилѣе онаго на выраженное въ № 1 «Русской Газеты», издаваемой въ Московъ отставнымъ капитанѣ-лейтенантомъ Полемъ, сочувствіе къ направлению газеты «Парусъ»... Главное управліе цензуры нашло доставленыя по сему дѣлу изъ московскаго комитета объясненія неудовлетворительными и признало виновными: 1) издателя и редактора газеты «Парусъ», надв. сов. Ив. Аксакова, который, употребивъ во злѣ всемилостовѣйше возвращенное ему право быть редакторомъ периодическаго издания, въ самыхъ первыхъ статьяхъ своей новой газеты обнаружилъ предосудительное направление, издѣваясь надъ цензурой, возбуждая открыто ей сопротивленіе и доказывая необходимость свободнаго обсужденія существующихъ у насъ учрежденій, недопускаемаго нашими законами и потому онъ не заслуживаетъ довѣрья, какъ издатель газеты, могущей вредно дѣйствовать на общественное мышленіе. 2) Московскій цензурный комитетъ, который одобрилъ къ печати статью въ № 1 «Паруса» («Нѣсколько словъ мѣщанни о мѣщанахъ»), недозволительную по духу осужденія и сарказма, съ которымъ въ ней говорится о существующихъ узакопеніяхъ касательно мѣщанскаго сословія и вступительную статью № 2, которая содержить въ себѣ осужденіе на настоящее, рѣзкія выходки противъ современныхъ правительственныхъ учрежденій и лучшепій, съ дерзостью предсказывая имъ неуспѣхъ; наконецъ допустилъ выпускъ въ свѣтъ. предосудительной вступительной статьи № 1-го, одобренной къ печати бывшимъ цензоромъ фонъ-Крузе и потому требовавшей особенной осторожности; 3) цензора Т. С. Капниста, который допустилъ въ печати въ № 2 «Паруса» статью академика Погодина, содержавшую въ себѣ «дкое уничиеніе намей иностранной политики и непозвольтельное вмѣшательство частваго лица въ виды и собраниями правительства, не представивъ даже на разсмотрѣніе комитета эту статью, которая ужѣ и тѣмъ должна была возбудить сомѣніе въ центзорѣ, что не подходила подъ программу «Паруса», не допускающую политики. Подобное отсутствіе такта указываетъ на недостаточность центзорской способности въ Т. С. Капнистѣ. 4) Редактора «Русской Газеты», канит-лейтенанта Поля, который одинъ изъ всѣхъ писателей журналовъ и газетъ въ обѣхъ столцахъ повторился изъявить самое полное сочувствіе направленію, выраженному въ № 1 «Паруса». 5) Цензора надв. сов. Гилярова-Платонова, допустившаго къ печати означенную статью редактора Поля.

«Посему Главное управліе цензуры опредѣляетъ: 1) Изданіе газеты «Парусъ» прекратить. 2) Московскому цензурному комитету сдѣлать выговоръ. 3) Цензора Капниста предотвратить мнѣ употребить къ болѣе соответственной его способностямъ должности. 4) Редактору «Русской Газеты» сдѣлать строгое предостереженіе, что въ случаѣ повторенія въ его газетѣ подобныхъ статей, обнаруживающихъ сочувствіе къ направленію неблагонамѣропому, газета его будетъ подвержена запрещенію. 5) Цензору Гилярову-Платонову сдѣлать строгій выговоръ.

«О такомъ опредѣленіи Главнаго управлія цензуры я илѣль счастіе всенодданѣйште докладывать его императорскому величеству, и государъ императоръ въ 29-й день сего лявяра высочайше повелѣть созволилъ привести оное въ исполненіе. Министръ народнаго просвѣщенія Евграфъ Ковалевскій».

Определіенымъ этимъ 7 февраля того жгѣ года обратиться къ министру народнаго просвѣщенія съ весьма длиннымъ оправдательнымъ письмомъ, изъ котораго считаемъ не лишеннымъ привести нѣсколько выдержекъ:

«М. Г. Евграфъ Петровичъ, получивъ извѣстіе о признаніи статьи моей, подъ заглавіемъ: «Прошедшій годъ въ Русской исторіи», напечатавной въ № 2 газеты «Парусъ», неблагонамѣренной, въ числѣ статей, конѣ побудили Главное управліе цензуры прекратить изданіе означенной газеты, считаю необходимымъ представить слѣдующее объясненіе вашему высокоправосходительству.

Въ отопеніи вашемъ на имя т. управляющего московскимъ учебнымъ округомъ, отъ 31 января № 259, статья моя подвергается двумъ обвиненіямъ: 1) за «дкое уничиеніе нашей иностранной политики и 2) за непозвольтельное вмѣшательство частнаго лица въ виды и собраниями правительства. Противъ перваго обвиненія имѣю честь объяснить, что статья моя не только не заключаетъ никакого уничиенія вашей иностранной политики, но напротивъ,

*

452

воздает ей совершенную и безусловную хвалу, согласно съ прежними объ ней моини вызвавши. Осмѣлваюсь привести въ доказательство неопровеждимое слѣдующія слова, коми заключается первая часть статьи: «Что дѣлаетъ Россия на поприщѣ Европы и т. д... То благо Европѣ и человѣчеству».

«Сирашваю всякаго безпристрастнаго читателя: можно ли выразить одобрение яснѣе и полнѣе? Согласно съ этими словами и въ самомъ приступѣ статьи сказано: «Русская вѣтшная политика везлѣ молчитъ ли махаетъ рукою. Ова поступаетъ прекрасно».

«Сирашваю, можетъ ли оставаться сомѣніе послѣ такихъ категорическихъ положеній въ мнѣніи моемъ о дѣйствіяхъ вѣтшей политики, вѣтственныхъ по газетамъ. Но есть ея дѣйствія, по газетамъ незвѣстныя. Я не отрицаю ихъ и готовъ назвать еще прекраснѣйшими, когда онѣ поступятъ во всеобщее свѣдѣніе.

«Угодно ли вашему высокопревосходительству, чтобы я открылѣ даже свою тайную мысль при шутливыхъ разсужденіяхъ о дѣйствіяхъ англичанъ въ Турціи и Греціи, французовъ въ Молдавіи и Валахіи, австрійцевъ въ Черногоріи? Вотъ она: чортъ васъ возьми, думалъ я про себя, судите и рядите, какъ хотите; мы молчимъ теперь, по будетъ и на нашей улицѣ праздникъ.

«Какъ профессоръ, преподававшій 25 лѣтъ политическую исторію и знакомый ex officio со всѣми ея событиями, со всѣми министрами и ихъ тайнами даже до настоящихъ минутъ, если не до настоящей минуты, я считалъ себя въ правѣ имѣть свое мнѣніе о политикѣ, какъ предметѣ ваучи и объявлять его во всеуслышаніе, не преклоняясь предъ авторитетами никакого Григо, викакого Метерниха и никакого Нессельроде.

«Надъюсь, что дальнѣйшаго толкованія о первой половинѣ моей статьи, послѣ открытия даже и тайной задушевной мысли, болѣе не нужно, переходжу къ второму обвиненію «о непозволѣтельномъ вмѣшательствѣ частнаго лица въ виды и соображенія правительства».

«Тему, предметъ второй половины статьи составляетъ мысль, что Россия должна забоотиться больше всего объ оборонительныхъ средствахъ въ настоящую минуту, когда всѣ европейскія государства, даже дружныя между собою, принимаютъ подобныя мѣры въ огромныхъ размѣрахъ.

«Я счелъ невозможнымъ высказать эту мысль прямо по вызовкательному иногда образу дѣйствій цензуры и потому завернулъ ее въ вопросъ, что дѣлаютъ Тотлебенъ, Путятинъ, Хрулевъ, князь Мениковъ, князь Горчаковъ и пр.? Неужели въ такой мысли и подъ такою формою есть вмѣшательство въ виды и соображенія правительства?

«Такое вмѣшательство можно показать на всѣхъ страницахъ нашей печати и не найдется ни одного порядочнаго русскаго человѣка, который бы не восклицалъ, не говорилъ, не желалъ, не молился, чтобы наши воины были побѣдоносны, чиновники справедливы, священники благочестивы, писатели благоразумны; чтобъ наши крѣпости были неприступы. учимащіа просвѣтительны и пр.

«Во всѣхъ нашихъ газетахъ, журналахъ и книгахъ встрѣчаются ежедневно эти мысли въ безчисленныхъ формахъ и онѣ не только не покажваютъ «непозволѣительного вмѣшательства частныхъ лицъ въ виды и соображенія правительства», но служать доказательствомъ возникшаго благотворного сердечнаго участія гражданъ въ общественныхъ дѣлахъ, которому нельзя не радоваться. Приводимые къ прислѣгъ предъ крестомъ и Евангелиемъ, мы клявемся дѣлать и говорить все, что считаемъ для отечества полезнымъ. Неужели эти слова должно считать только словами и не думать о приложеніи ихъ къ жизни?..

...«Еслибъ Главное управліе цензуры, по чьему бы то ни было совѣту или доносу, засимѣвавшіе оружіе изъ подвалахъ испанской иквазиции, оставленныхъ въ наслѣдство Торквемадою, опредѣлило вырвать у меня языкъ, такъ я выучился бы пантомимѣ и пантомиму мою настоящіе чистые русскіе люди поняли бы лучше всякаго учелаго и краснорѣчиваго разсуждения.

«Спрочатъ, почему я, именно я, прилагаю такъ къ сердцу то или другое событие? Поэтому, что я сорокъ лѣтъ занимаюсь русской исторіей, потому, что я ежедневно питаюсь ею, какъ насущнымъ хлѣбомъ, и потому, что ова сдѣлалась мою плотию, мозгомъ, кровью.

«Въ продолженіе послѣдней войны написалъ я записокъ 20, кон передавались покойному государю его сыномъ, инивѣшимъ нашимъ государемъ. Во всѣхъ этихъ запискахъ, изъ коихъ иныя разсылались въ тысячахъ экземпляровъ по всеи России, я говорилъ одно и то же, что сказалъ въ послѣдней, полуштливой статьѣ моей. Покойный государь, получив еще прежде вѣрное свидѣтельство моей благонамѣренности, отдавалъ справедливость моему искреннему образу дѣйствій и выражалъ ми свою признательность.

«А теперь меня называетъ неблагонамѣреннымъ Главное управліе цензуры. Нѣтъ, ваше высокопревосходительство; въ благонамѣрености я не уступлю никому на свѣтѣ; 20 лѣтъ я

453

издавалъ журналь, 25 лѣтъ я преодавалъ исторію, я издалъ книгъ больше, чѣмъ кому
пришлось прочесть ихъ, тысячи моихъ учениковъ разѣяны по всѣмъ городамъ русскими:
извольте спрочте кого году, поручите пересмотрѣть мои лекціи, перечесть мои сочиненія—
и вы не пайдете ни одного слова, за которое я долженъ былъ бы отвѣчать совѣсти и вывѣстъ
которое находилось въ противорѣчніи съ послѣдняю мою статью. Проближаясь къ концу
своего поприща, на 60-мъ почти году, я не позволю никому относиться легко къ моей граждан-
ской честц, которую я берегу какъ зеницу ora, вывѣстъ съ знакомъ 40 почти лѣтней безпо-
ровочной службы, не думая и не заботясь ни объ какихъ наградахъ, остававшихся всегда въ
долгу у правительства. Я требую суда, я прошу ваше пр—ство сообщить это письмо Главному
управленію цеизры дабы оно, разсмотрѣвъ и уваживъ выше предложенныя мои доказатель-
ства, отмѣяло свое первое рѣшеніе, позволило мнѣ перепечатать статью въ настоящемъ ея
видѣ и исходатайствовало у государя императора законное для меня удовлетвореніе въ нане-
сенномъ мнѣ по недоразумѣнію осколбленіи...

... Предъявивъ мои права, я долженъ принести покаяніе вашему пр—ству и въ своихъ
винахъ. Мои виды, мною впрочемъ по слабости человѣческой несознаваемыя, могутъ относиться
къ незнанію свѣтскихъ приличнй, къ жесткости и грубости рѣчи, которая доходитъ иногда,
говорить, до дерзости. Во всѣхъ прежнихъ моихъ запискахъ, писанныхъ однимъ тономъ, и
даже въ послѣдней полушутливой статьѣ, я косвился самъ этихъ недостатковъ и проснѣлъ
звиненія. Человѣкъ кабинетный, заснивающийся болѣе съ книгами, чѣмъ съ людьми, точно,
я выражался иногда слишкомъ рѣзко, особенно когда говорить, моя кровь и дѣло касается
русской исторіи. Скажу болѣе,— я могу ошибаться, я могу увлекаться любившими своими
мыслями, судите меня по закону, я приму съ совершенной покорности всяко наказаніе,
несу его терпѣливо, по не пазывайтесь ни моей статьи пеblаголанървной. Ни одной стра-
ницы не пускалъ я безъ своего имени и ни одной строки не палечаталь пилѣ тайно—вотъ
освятательное доказательство, что я хотѣлъ служить своему отечеству по крайнему своему
разумѣнію открыто, чисто и честно, если и грубо и дерзко. Примите увѣреніе и пр. (затѣнъ
слѣдуетъ длишайшій перечень всѣхъ титуловъ автора письма) Михальцъ Погодинъ».

Послѣ запрещенія «Паруса» славянофилы немедленно жо натали хлопотать о
разрѣшении имъ новой газеты подъ названіемъ «Пародод». «Парододъ», говори-
лось въ просьбѣ объ изданіи, будетъ имѣть существенною цѣлью поддерживать
въ русскихъ читателяхъ сочувствіе къ единоплеменнымъ славянамъ; сочувствіе
это вполнѣ законно и основано на писоременныхъ правственныхъ началахъ... Рус-
ская литература конечно въ правѣ говорить съ особенною любовію о тѣхъ сла-
вянахъ, которые связаны съ нами, комрѣ родства кровнаго, еще родствомъ вѣры.
Но въ правѣ ли она оказывать сочувствіе икоторымъ только изъ славянскихъ
плементъ, а исключить другие? Чтобы подумали, напримѣръ, поляки, если бы рус-
ская газета, изъявила участіе къ другимъ славянскимъ народамъ, вовсе забыла
о нихъ? Въ такомъ случае сочувствіе наше къ славянской братьѣ показалось бы
имъ разсчитаннымъ съ политическою цѣлью служить приманкою для единовѣр-
ныхъ намъ союлеменниковъ, живущихъ внѣ нашихъ предѣловъ. Напротивъ, мы
должны убѣдить ихъ, что сочувствія наши вполнѣ безкорыстны, чужды мыслей
о политическомъ преобладаніи и обнимаютъ безразлично всѣ единокровые намъ
народы. Въ такомъ смыслѣ славянская идея есть лучшая примирительница между
польскою народностью и русскою. Извѣстно, что въ новѣшей польской литера-
турѣ именно тѣ писатели, которые принадлежать къ славянскому направленню,
указываютъ своимъ соотечественникамъ на необходимость братолюбиваго союза
съ Россией. Умственное солиженіе съ нами и нашей литературою возможно не
иначе, какъ при развитіи чувства славянскаго сродства. особенно желательно
для того, чтобы вывести полаковъ изъ ихъ тѣсной исключительности, плодомъ
которой являются въ нихъ самообольшеніе народной гордости и мечтательный па-
трютизмъ».

Просьба эта была представлена отъ имени сотрудника «Русской Всесымь»
Федора Васильевича Чижова, который предназначался редакторомъ «Пародода»,

454

ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ РУССКОЙ ПЕНЗУРЫ.

при чемъ издатели представили проектъ объявленія объ изданіи новой газеты, ко-
торое они намѣревались напечатать въ газетахъ по разрѣшеніи изданія. Въ объ-
явленіи этомъ заявлялось, что «Пароходъ» будетъ слѣдовать тому направленію,
которое выражено въ программѣ «Русской Бельды»: будетъ служить идеѣ рус-
ской народности, и одною изъ существенныхъ задачъ будетъ духовное и умствен-
ное общеніе съ славянскими народами; ковтора газеты будетъ соединена съ конто-
рою «Русской Бельды»; подписчики «Паруса» будутъ перечислены подписчиками
«Паросода»; если же кто изъ нихъ не пожелаетъ получать «Пароходъ», то мо-
жетъ получить изъ конторы «Русской Бельды» деньги, возвративши при этомъ
вышедшіе два ₮ «Паруса».

Но на эту просьбу редакторъ новаго изданія получилъ черезъ двѣ недѣли
слѣдующее извѣщеніе:

«На представліе московскаго цензурнаго комитета о дозволеніі вашему высокоблагородію издавать въ Москвѣ ежедневную газету «Пароходъ» по составленной вами программѣ, г. министръ народнаго просвѣщенія, въ предложеніи отъ 2-го сего марта за № 492 увѣдомилъ цензурный комитетъ, что по обсужденіі сего дѣла въ совѣтѣ министровъ, его инпресраторское величество, въ 26-й день февраля текущаго года, высочайше повелѣть сопозволить программу предполагаемой газеты замѣнить такимъ образомъ, чтобы пѣд о праѣтѣ самолѣ бытности развитія народностей, какъ славянскихъ, такъ и инонлеменныъ, занимала немного мѣста въ газетѣ и все, что относится до сего предмета, было изъ пѣя пеключено. Съ тѣмъ вмѣстѣ, допуская уметвенное наше обхожденіе съ единоцлеменными намъ славянами, особливо же съ тѣмъ изъ нихъ, которые родственны намъ не по одному пронеждению, а и по вѣрѣ, а равно соглашаясь, что для уразумѣнія полнѣй общаго быта славянъ весьма полезно сравнительное изученіе быта каждаго славянскаго племен, необходимо один-кожъ, чтобы предполагаемая къ изданію газета ограничивалась исключительно разработкою языкованія, литературы, законодательства, исторіи и археологіі славянскихъ народовъ, чтобы она имѣла чисто учено-литературный характеръ и устранила бы отъ себя всякое вмѣшательство въ современную политику. При такомъ только условіи можно будетъ разрѣшить редакціи газеты входить въ сношенія съ учеными и литераторами чешскими, сербскими, хорватскими, болгарскими и польскими, а равно получать славянскія изданія, газеты, журналы и книги, дозволенны цепзурою. Наконецъ должно замѣнить предполагаемое названіе газеты «Пароходъ» больше приличнымъ и соотвѣтствующимъ дѣлу изданія именемъ, напр. «Славянскій Вѣстникъ» или какимъ-либо другимъ, тому обычнымъ. О чемъ, согласно предложенію г. министра народнаго просвѣщенія, цензурный комитетъ имѣть честь сообщить намъ, милостынный государь, присовокупляя, что если вамъ утіою на основаніи изложенныхъ замѣчаній составить новую программу, то она снова должна быть представлена въ здѣшній цензурный комитетъ, и что въ случаѣ утвержденія программы для вашей газеты въ объявленіи одной не можетъ быть вовсе упоминаемо ни о прекратившейся газетѣ «Парусъ», ни о сливаніи конторъ» *).

Послѣ этого славянофиламъ только и оставалось, что разослать подписчи-
камъ *Паруса* слѣдующее объявленіе.

«По обстоятельствамъ, отъ редакціи независящимъ, изданіе газеты «Парусъ» прекращено. Редакція только потому не объявила до сихъ поръ о прекращеніи изданія, что надѣялась передать свою дѣятельность и свои обязательства къ подписчикамъ редакціи другой, новой газеты; но и это предпріятіе оказалось неисполнимымъ, о чемъ редакція «Паруса» имѣть честь объявить всѣмъ своимъ русскимъ и заграничнымъ славянскимъ подписчикамъ, сотрудникамъ и доброжелателямъ. Всѣ гг. подписчики получать назадъ свои деньги» и т. д...

*) «Ист. свѣд. о ценз. въ России», стр. 91.

455

## ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ.

Исторія съ «Русск. Вѣстн.» п "Русск. Газетою» по поводу статей о правахъ дворянства.— Мнѣніе св. Синода о вредномъ направлении «Православнаго Собесѣдника».—Новыя цензурныя затрудненія при изданіи сочиненій Пушкина Исаковымъ.— Дѣятельность преобразованнаго Главнаго цензурнаго правленія.— Проекты барона Медема.—Мысли о переходѣ цензуры въ министерство внутреннихъ дѣлъ и учрежденіе подготовительной комиссіи для рѣшенія этого вопроса.—Цензурныя распоряженія и дѣла 1860—1861 годовъ.

### I.

Въ предъидущей главѣ мы видѣли, что при опредѣленіи запрещенія «Паруса» было сдѣлано строгое внушеніе «Русской Газетѣ». Поля за то, что она похвалила направленіе «Паруса». Этимъ внушениемъ не ограничилось дѣло, и «Русская Газета» не замедлила подвергнуться одной участи съ «Парусомъ». Но поводомъ къ ея запрещенію послужило иное обстоятельство.

Нужно замѣтить, что въ то время рядомъ со статьями о крестьянскомъ вопросѣ начали появляться довольно часто въ журналахъ и газетахъ и статьи объ устройствѣ быта дворянскаго сословія послѣ эмансипаціи, при чемъ подъ покровомъ такихъ модныхъ въ то время словъ, какъ «самоуправленіе», «общественные интересы», проводились прозрачные намеки на то, что за лишеніе крѣпостного права дворяне должны быть вознаграждены новыми правами политическаго характера. Такъ въ «Русскомъ Вѣстникѣ» втекеніе всего 1859 года тянулись статьи В. Безобразова «Аристократія и интересы дворянства», при чемъ въ заключительной статьѣ, въ № 11 авторъ переходитъ къ русскому дворянству и высказываетъ свой взглядъ на то положеніе, какое должно имѣть дворянство послѣ освобожденія крестьянъ.

Начинаетъ онъ свою статью восхваленіемъ конечно ужъ самоуправленія, противу полагая его административной опекѣ, какъ обыкновенно тогда дѣлалось. Но чтобы это самоуправленіе вพลѣ осуществилось и было не минимумъ а дѣйствительнымъ самоуправленіемъ, въ основѣ его, по мнѣнію автора, должны стоять люди независимые, для которыхъ ничего не стоить свободно отставать свои убѣжденія и быть готовыми каждую минуту оставить свой постъ, если того требуютъ интересы дѣла, люди, пользующіеся досугомъ и вพลѣ располагающіе временемъ, которое они могли-бы всенѣло посвящать благу родины. Такими людьми, по мнѣнію г. Безобразова, только и могутъ быть всѣ, принадлежащіе къ зажиточнымъ слоямъ общества, составляющимъ въ странѣ естественную аристократію. Этой естественной (въ отличіе отъ искусственной, привиллегированной) аристократіи и вѣряетъ г. Безобразовъ самоуправленіе. Объемъ политическихъ прав как‐даго лица, по его мнѣнію, долженъ сообразоваться со степенью его общественной самостоятельности, нравственной и имущественной.

Съ упраздненіемъ крѣпостонго состоянія, говоритъ авторъ, снимается съ дворянства послѣднее условіе его служилаго характера, этого ярма, положеннаго на него съ другими классами общества суровыми историческими обстоятельствами государственной необходимости, всюду тяжкой, всюду жестокой, но, по особыннымъ свойствамъ славянской національности и съверо-восточной равнины, особенно тяжкой и особенно жестокой въ Россіи. Совершающееся преобразованіе можно столько же назвать освобожденіемъ дворянства отъ крѣпостного состоянія,

456

сколько и освобожденіемъ отъ него крестьянъ. Таковымъ оно и должно быть. Дворянство, лишаясь крѣпостного труда, освобождается изъ оковъ искусственнаго государственного сословія, оно дѣлается естественною общественною группою образованныхъ землевладѣльцевъ. Всѣ интересы дворянства заключаются потому въ естественныхъ условияхъ жизни землевладѣльческой группы, а не искусственнаго сословія, и въ отношеніяхъ этой группы къ прочимъ группамъ. Мы должны принять всѣ послѣдствія этого новаго положенія и нетолько не отчаяваться отъ него, но смѣло идти къ нему на встрѣчу.

На этомъ пути, по мнѣнію автора, представляются дворянству слѣдующія задачи: 1) «безусловно и прямодушно разстаться съ крѣпостнымъ правомъ и всѣми отношеніями къ крестьянамъ, носящими на себѣ какія-бы то ни было слѣды этого права въ хозяйствѣ; 2) воспользоваться для разрѣшенія предыдущей задачи дешевыми способами, возникающими изъ выкупа крестьянскихъ земель. Новые капиталы должны быть приложены къ самымъ имѣніямъ, а не къ непроизводимымъ тратамъ; 3) озаботиться устройствомъ выкупа, несравненно болѣе дорѣшнаго для частнаго кредита нежели для государственнаго, и тѣмъ самымъ въ устройствѣ частныхъ землевладѣльческихъ кредитныхъ товариществъ и земскихъ банковъ положить первое основаніе учрежденіямъ самоуправленія, и завѣдываніемъ такихъ учрежденій, нынѣ нашедшихъ у насъ всеобщее сочувствіе, показать себя способными къ самоуправленію, столько-же необходимому для интересовъ общества, какъ и самаго правительства; 4) облегчать всѣми мѣрами возникновеніе крестьянской поземельной собственности, какъ такого типа хозяйства, къ которому органически тяготѣетъ нашъ земледѣльческій классъ; 5) отказаться отъ тяжкаго гнeta всѣхъ безъ изъятія искусственныхъ привиллегій вотчинной власти и искать вознагражденія за нее въ правильной системѣ самоуправленія, которое, избавляя отъ злоупотребленій крайней централизаціи и бюрократіи, будетъ столько-же выгодно для всѣхъ классовъ общества, какъ и для самаго дворянства; безпрестанно вопіющаго противъ административныхъ злоупотребленій, но которое немыслимо, если дворянство не откажется отъ всякихъ искусственныхъ привиллегій, несовѣстимыхъ съ самымъ понятіемъ о самоуправленіі. На указанномъ нами пути политического развитія вмѣсто привиллегій являются права; 6) приготовить себя и грядущія поколѣнія къ исполненію такой задачи усѣхами умственнаго развитія и воспитаніемъ духа самостоятельности и гражданскаго характера».

Около того-же времени, именно въ № 6-мъ выпуска 58-го «Русской Газеты» появилась статейка подъ заглавіемъ «Отзывъ къ дворянамъ Елецкаго уѣзда предводителя дворянства Стаховича». Здѣсь дѣло идетъ тоже о дворянскихъ правахъ:

«Равнодушіе дворянства русскаго къ общественнымъ интересамъ, говорить авторъ:— лишало во многомъ службу по выборамъ общей, неисчислительной пользы, какой можно было отъ нея ожидать. Если бы съ самаго устройства этой службы дворянство стало на ту полезную стезю, которую указала ему мудрая, великая монархия, и умѣло удержаться на этой стезѣ, то конечно служба по выборамъ исключно не утратила бы своего значения. Неужели и нынѣ, когда русское общество тяготнѣ itself не устройствуетъ, дворянство будетъ равнодушно смотрѣть на предстоящій стѣздъ свои въ губернскіи городъ? Неужели дворянство останется безъ общественіемъ до послѣдней крайности, не будетъ пособіять свои общественными трудами благовѣдному монарху и, можетъ быть, поставить правительство въ необходимость испытать новый проектъ уѣздаго устройства, устранить службу по выборамъ? Неужели дворяне, ощущая свое положеніе, требующее именъ съ пхъ сторонъ усилнаго разумнаго труда, какъ для своего благосостоянія, такъ и для того, чтобы подать

457

полезный примѣръ для народной дѣятельности, увидя вкоренившуюся административную без-
правственность и зная притомъ сноосы вывѣсть общество изъ этого состоянія, будутъ
мочить?

«Дворяцтво имѣть всѣ средства, дабы его правдивый голосъ въ дѣлѣ отечественной
пользы бытъ услышанъ государемъ, который самъ такъ милостиво изволитъ вызывать дво-
ранство на припоще благородной дѣятельности. Административныя стѣсненія, на кон могли
бы заловиться, не существутъ болѣе. Терпѣе по волѣ монарха законъ вступаетъ въ пол-
ныя свои права, а по закону дворянетво примѣтъ право составлять для совѣщанія по обще-
ственнымъ дѣламъ собрания губернскія и уѣздныя (Св. Зак. О состояніяхъ, т. ІХ, стр. 90—91).

«Оно примѣтъ право совѣщаться о своихъ нуждахъ и пользовахъ и въ случаяхъ важныхъ
приносить всеноднадобный о томъ пропенія, адресуя конверты въ собственныя руки Его
Величества (Свод. Зак. О сост., т. ІХ, стр. 112—113) и пр.

«Великий монархъ не откажетъ цѣлому сословію нашему, если оно въ видахъ общес-
ственной пользы, повернетъ ему свое всеноднадобнѣе ходатайство примѣръ о гласности
всякаго судопроизводства и слѣдствія, о замѣти винныхъ откуповъ свободнымъ винокуре-
ніемъ при акцізной пошлѣй, о предоставлении дворянству содержанія въ своей губерніи
почтъ по примѣру остейскихъ провинцій, о дозволеніи устроить мѣстную администрацію изъ
лицъ, подлежавшихъ контролю общественного миѣнія, т. е. по прибранію дворянства съ воз-
становленіемъ прежняго трехлетнаго срока службы по выборамъ во всѣхъ должностяхъ, па-
конецъ о всѣхъ предметахъ, которые по важности своей необходимо устроить на основаніяхъ
практическихъ, чтобы упрочить и обезопасить общественный порядокъ»...

Правительство обратило вниманіе на обѣ статьи, какъ «Русскаго Вѣст-
ника», такъ и «Русской Газеты», навело справки относительно предводителя Ста-
ховича, но онъ оказался вдругъ давно умершимъ; и вотъ 23 декабря 1859 г.
былъ разосланъ по цензурному вѣдомству слѣдующій циркуляръ.

«Некоторые изъ помѣщенныхъ въ послѣднее время въ періодическихъ изданіяхъ статей
обратилъ на себя вниманіе государя императора, какъ несоотвѣтствующія обнимъ прави-
намъ цензурного устава и несообразныя съ духомъ нашихъ государственныхъ учрежденій.
Сверхъ того, являлись статьи съ подлинными подписями офиціальными лицъ. Мождѣ пер-
выми его величеству благоугодно было въ особенности указать на содержанія въ первой
ноябрьской книжкѣ «Русскаго Вѣстника» за сей годъ статьи Безобразова, подъ заглавіемъ
«Аристократія и интересы дворянства». Къ послѣднимъ относится напечатанный въ № 6
(выпускъ 58) «Русской Газеты» текущаго года «Отычъ къ дворянамъ Елецкаго уѣзда» пред-
водителя Стаховича, который давно уже умеръ и отзыва въ настоящее время писать не могъ.
Вслѣдствіе сего повсичайшіе positively:

1) «Статей, касающихся правъ дворянства на совѣщанія по общественнымъ и государ-
ственнымъ дѣламъ въ дворянскихъ собранияхъ, впредь не допускать къ печати въ повремен-
ныхъ изданіяхъ.

2) «Статьи, поступающія въ редакціи періодическихъ изданій за подписью правитель-
ственныхъ лицъ, печатать не иначе, какъ по тщательномъ удостовѣреніи въ дѣйствительной
присылкѣ онѣхъ отъ сихъ лицъ.

3) Подтвердить цензорѣ: всѣ вообще статьи, представляющія какое-либо сомнѣе или
по направленію, или по содержанію сочиненія, отнѣд не разрѣшать къ печати собственныо
властю, а непремѣнно вносить на разсмотрѣніе комитета» *).

Какъ нарочно около того времени разыгралась и исторія съ адресами твер-
ского и нѣкоторыхъ другихъ дворянскихъ собраний, просившихъ самоуправленія,
независимаго гласнаго суда и другихъ реформъ, внослѣдствіи осуществленныхъ.
Адресы эти были приписаны вліянію вышеупомянутыхъ статей «Русскаго Вѣст-
ника» и «Русской Газеты», и Главное управленіе цензуры сочло нужнымъ пред-
ставить государю, что изданія эти неоднократно подвергаліся замѣчаніямъ и
что поэтому необходимо прекратить ихъ. Вопросъ этотъ рѣшался въ комитетѣ
министровъ, причемъ министру иностранныхъ дѣлъ Горчакову удалось отстоять
«Русскій Вѣстникъ»; «Русская-же Газета» была запрещена.

Редакторъ-издатель Поль обратился тогда въ Главное управленіе цензуры

*) «Сбор. постановлія», стр. 449.

458

съ объяснениемъ, въ которомъ, представляя о нанесенномъ ему ущербъ этимъ запрещениемъ, объяснялъ, что обстоятельствъ (т. е. адресовъ), послѣдовавшихъ за появленіемъ его статей, не могли предвидѣть ни авторъ, ни редакторъ, ни цензоръ при напечатаніи этихъ статей: «и видѣлъ въ нихъ разработку юриджическихъ вопросовъ, не болѣе, писалъ онъ: такое-же значеніе придавалъ имъ и цензоръ, и московскій цензурный комитетъ. Уже послѣ запрещенія москв газеты получено здѣсь предписаніе не допускать къ печати подобныхъ статей». Почему, заявляя о своемъ искреннемъ желаніи содѣйствовать благимъ видамъ правительства, Поль просилъ дозволить ему предпринять новое периодическое издание.

Объясненія Поли были признаны удовлетворительными и издание новой газеты было ему разрѣшено, хотя и безъ политическаго отдѣла *).

Въ заключеніе считаемъ не лининимъ указать еще на нѣсколько цензурныхъ распоряженій 1859 года.

Такъ въ началѣ этого года, именно 13 февраля, св. Синодъ имѣлъ разсуждение «о особомъ несвойственномъ духовному изданию направленіи «Православного Собѣдника», издаваемаго при казанской духовной академіи, принятомъ имъ въ послѣднее время», и нашелъ, что «нѣкоторыя статьи, помѣщенныя въ послѣдней книге этого журнала, содержатъ въ себѣ совершенно неумѣстныя выраженія, неправильныя мысли и такія явныя несообразности, которые нецѣятно видѣть въ печати, особенно въ издании духовной академіи, такъ напр. въ статьѣ: «Нѣчто о современныхъ отношеніяхъ римской церкви къ православной» (Дек. 1858) сочинитель утверждалъ, что покушенія латинской пропаганды безвредны и безопасны для Россіи, отвергалъ всякую пользу возраженій на учение римской церкви, обличенія неправды ея и вообще всякаго препирательства съ нею; самъ-же въ этомъ именно духовѣ и притомъ весьма непочтительно разбираетъ критически извѣстное сочиненіе достоуважаемаго православнаго писателя Авдія Востокова, Антонія Могилевскаго, «объ отношеніяхъ римской церкви къ другимъ церквамъ». Въ январьской книге за текущій годъ въ статьѣ: «Голосъ древней русской церкви объ улучшеніи быта несвободныхъ людей» преподобный Зосима Соловецкій, преп. Юсифъ Волоколамскій и другіе св. отцы называются пророками и преобразователями градуцѣ славы чадъ Божіхъ (стр. 60), подъ которой разумѣются настоящія правительственныя распоряженія объ улучшеніи быта крестьянъ. Дальѣ говорится, что церковь возвышалась до самой чистой идеи человѣческаго достоинства задолго прежде, чѣмъ искусственная цивилизація дошла до нея путемъ горькихъ опытовъ (стр. 63). Въ декабрьской книге за прошедшій годъ (на стр. 506) сказано: «теперь Россія на зарѣ своего возрожденія». Подобно сему говорится и въ февральской книге: «видно пришель часъ Россіи». «Она стремилась къ возрожденію» (стр. 236), какъ будто возрожденіемъ одного-ли человѣка, или цѣлаго народа могло быть что-либо иное. Кромѣ св. крещенія, и какъ-будто позволительно правительственнымъ мѣрамъ присвоивать одинаковое названіе со св. таинствомъ и одинаковую силу съ благодатію, исходящею въ этомъ таинствѣ. Въ той-же книге (стр. 227) совершенно несогласно съ православнымъ разумомъ св. церкви, говорится о Пр. Дѣвѣ Богородцѣ. будто древній міръ дѣлалъ послѣдняи сверхъестественнныя усилия надъ собою, чтобы извлечь изъ всего существа своего, собрать со всѣхъ лучшихъ

*) «Истор свѣд. о ценз. въ Россіи», стр. 92. Въ силу этого разрѣшенія Поль началъ было издание «Московскаго Обозрѣнія», по газета эта не просуществовала и года.

459

цѣтовъ своей жизни все для того, чтобы пронозвести ее. На стр. 227 сказано, что человѣчество, въ эпоху рождения Христа до того было безизно къ возрождению, что умъ человѣческій въ самыхъ событияхъ міра уже предугадывалъ будущую эпоху. На стр. 237 безъ всякаго смысла сказано: «Россія можетъ родить изъ себя жизнь аномальную, болѣзненную и можетъ быть жертвою». Во всѣхъ этихъ статьяхъ изобилѣе иностранныхъ словъ: «гуманность, идеальность, прогрессъ, цивилизація, комфортъ, паралллизировать, гармонизировать, арена и др. вовсе несоотвѣтствующихъ достоинству духовнаго изданія».

Казалось-бы, что вмѣстѣ съ изданіемъ сочиненій Пушкина Анненковымъ, возбудившимъ не малую бурю въ Главномъ управліеніи цензуры въ началѣ царствованія Александра II, вопросъ о Пушкинѣ былъ окончательно рѣшенъ. Между тѣмъ по поводу нового изданія, прерпринятаго книгопродавцемъ Я. Исаковымъ, вновь возникли недоразумѣнія. По крайней мѣрѣ мы видимъ вотъ какого рода отношеніе министра народнаго просвѣщенія попечителю с.-петербургскаго учебнаго округа:

«Главное управліе цензуры, разсмотрѣвъ представленіе с.-петербургскаго цензурнаго комитета отъ 28 декабря 1858 года о предпринимаемомъ книгопродавцемъ Я. Исаковымъ изданій «Сочиненій А. С. Пушкина» и имѣя въ виду данное уже симъ управліеніемъ въ январѣ 1858 года разрѣшеніе одобрить къ новому изданію вапечатавное Анненковымъ въ 1855—57 годахъ «Собрание сочиненій Пушкина», опредѣлило: предложить комитету разсмотрѣть всѣ сочиненія Пушкина, предолагаемая ко внесенію въ предпринимаемое вышій Исаковымъ изданіе «Сочиненій А. С. Пушкина», не бывшія въ издаваніи Анпенкова, съ тѣмъ, что если какія-либо изъ нихъ добавленій возбудятъ цензурныя сомѣнія, то представить о нихъ Главному управлѣнію. При семъ комитетѣ долженъ исключить всѣ мысли въ «Сочиненійхъ Пушкина», исключенные по высочайше утвержденному опредѣленію Главнаго управліенія цензуры въ 1854 г., а также ильесы и отрывки, напечатанныя въ «Библиографическихъ Запискахъ» 1858 года, возбудившие замѣчаніе со стороны министерства народнаго просвѣщенія.

«О семъ опредѣленій Главнаго управленія цевзуры имѣю честь увѣдомить ваше пр—ство, для предложенийъ с.-петербургскому цензурному комитету къ подлежащему исполненію. Къ сему считаю нужнымъ присовокупить, что вышеупомянутыя два опредѣлія Главнаго управліенія сообщены предшѣтникамъ вышитъ, м. г., предложеніямъ министерства отъ 14 окт. 1854 г., за № 2037 и 28 июня 1857 г., за № 1125, съ приложеніемъ выписокъ и мѣстъ, исключенныхъ изъ сочиненій Пушкина и требовавшихъ особаго объясненія; а также, что въ 1858 г. сдѣланы были мною и предшѣтникомъ монгъ строгое замѣчаніе бывшему цензору московскаго цензурного комитета Крузе и редактору журнала «Библиографическіе Записки», поручику Цевкину, и выговоръ первому за напечатаніе въ семъ журналѣ нѣкоторыхъ писемъ и стихотвореній Пушкина, признанныхъ въ различныхъ отношеніяхъ неумѣстными. Стихотворенія сіи, помѣщенныя въ № 12 «Библиографическихъ Записокъ», суть слѣдующія: 1) Агъ, темушка, агъ, Ана Льовна. 2) Нашъ пріятель Пушкинъ. Левъ. 3) Къ Смирдину какъ и зай. 4) На выздоровленіе Лугулла. 5) Ты прозаикъ, я поэтъ. 6) Не то бьда, что ты полякъ. Притомъ нужно имѣть въ виду предложение с.-петербургскому цензурному комитету отъ 26 февр. 1858 г., за № 448, о стихотвореніи: «Ной имѣлъ моло Аглатью и предложение отъ 18 апр. 1858 г., за № 179, о письмахъ А. С. Пушкина Министръ народнаго просвѣщенія Е. Ковалевскій».

Изъ этого отношенія вы можете видѣть, что въ 1859 году изданіе Анненкова, разрѣшенное въ 1856 году, казалось уже слишкомъ либеральнымъ, и министерство, какъ показываютъ обозначенные нами курсивомъ строки, возвращалось къ опредѣленію 1854 года, т. е. къ временамъ дереформеннымъ, когда на Пушкина смотрѣли еще какъ на вольнодумца.

Укажемъ еще на одно распоряженіе цензурнаго вѣдомства въ 1859 году, приведшее не въ малое затрудненіе издателей иностранныхъ журналовъ въ Россиі. Именно, по предписанію Главнаго цензурнаго управленія с.-петербургскому цензурному комитету было сдѣлано распоряженіе, чтобы редакторы иностранныхъ

460

периодическихъ изданій въ Россіі «не начае представляли въ цензуру статей, отно-
сящихся до чужихъ народовъ, какъ вмѣстѣ съ русскими переводами»; цензур-
ному-же комитету вмѣнялось въ обязанность «серьезныя статьи этого рода, безъ
предварительнаго согласія министра народнаго просвѣщенія не допускать къ напе-
чатанію».

Мы не знаемъ, что вынудило такое строгое распоряженіе. Представленае
же русскихъ переводовъ ничѣмъ нельзя объяснить инымъ, какъ лишь тѣмъ что
въ числѣ цензоровъ того времени было очень мало знающихъ инестранные языки.

II.

Преобразованіе Главнаго управленія цензуры въ началѣ 1860 г. не заме-
дило оказать свое вліяніе на дѣятельность цензурнаго вѣдомства, а черезъ него
и на всю прессу. Если это преобразованіе не уничтожило еще множественности
цензуръ, во всякомъ случаѣ оно придало Главному управленію гораздо большую
самостоятельность въ своихъ рѣшеніяхъ. Прежде стопло только какому-либо ми-
нистерству, имѣющему своего довѣреннаго чиновника при Главномъ управленін
цензуры. представить о неумѣстности цензуруемой статьи, и Главное управле-
ніе безусловно соглашалось съ мнѣніемъ довѣреннаго чиновника. Теперь-же оно,
если и принимало въ соображеніе подобныя представленія, то могло и не согла-
шаться съ ними, и этимъ правомъ оно не замедлило воспользоваться въ самомъ
началѣ 1860 года.

Такъ въ то время возникла полемика между Главнымъ обществомъ желѣз-
ныхъ дорогъ и «С.-Петербургскими Вѣдомостями», на страницахъ которыхъ появи-
лись статьи Воскобойникова противъ Главнаго общества. Въ Главномъ обществѣ
была составлена отвѣтная статья противъ нападокъ «С.-Петербургскихъ Вѣдо-
мостей», но довѣренный чиновникъ вѣдомства путей сообщенія призналъ статью
эту неудобною къ печати. Предсѣдатель Главнаго общества б. Мейендорфъ при-
несъ на это жалобу, представляя, что если цензура дозволяетъ статьи. строго
порицающія дѣйствія Общества, то было-бы совершенно несправедливо препятство-
вать Обществу защищаться. Главное управленіе цензуры, разсмотрѣвъ представ-
ленную б. Мейендорфомъ статью, нашло, что она можетъ быть напечатана и
представлю ее потомъ на высочайшее усмотрѣніе государя императора, который
утвердилъ заключеніе Главнаго управленія. Но вмѣстѣ съ тѣмъ Главное управ-
леніе отнеслось особеннымъ циркуляромъ къ с.-петербургскому цензурному ко-
митету о томъ, чтобы строго слѣдить за статьями «С.-Петербургскихъ Вѣдо-
мостей» о Главномъ обществѣ желѣзныхъ дорогъ, въ особенности за статьями
Воскобойникова *).

Въ томъ-же году Императорское человѣкобювное общество, терзаемое би-
чами обличительной литературы, обратилось въ министерство народнаго просвѣ-
щенія съ просьбою даровать ему право предварительной цензуры по статьямъ,
касавшимся его вѣдомства, но Главное управленіе цензуры рѣшительно отвергло
это требованіе.

Главное управленіе цензуры не замедлило оказать вліяніе даже на совер-
шенно отѣдѣно стоявшую цензуру духовнаго вѣдомства. Такъ по поводу одной

*) «Истор. свѣд. о ценз. въ Россіи», стр. 87.

461

весьма рѣзкой статьи въ духовномъ журналѣ «Странникъ», касавшейся отноше-
ній между крестьянами и помѣщиками, Главное управленіе просило оберъ-проку-
рора св. Синода не дозволять духовной цензурѣ пропускать по крестьянскому
вопросу такихъ статей, которыя не дозволяются общими постановленіями.

Въ то же время по отношенію къ прессѣ преобразованное Главное управле-
ніе оказало еще болѣе строгости, чѣмъ мы видѣли въ 1859 году. Съ 1856 по
1860 годъ периодическія изданія разрѣшались безъ малѣшихъ затрудненій и
росли какъ грибы. Съ 1860 г. получать разрѣшеніе на изданіе новаго журнала
сдѣалось гораздо труднѣе. Многимъ лицамъ просившимъ разрѣшенія было отка-
зано безъ объясненія даже причинъ отказа или по причинамъ, которыя въ пред-
шествовавшіе годы не считались препятствіемъ. Вообще, какъ видно изъ отчета
Главнаго управленія за 1860 годъ, въ этомъ году изъ числа 50 ходатайствъ
объ открытіи различныхъ периодическихъ изданій было разрѣшено только 30").

Между тѣмъ записки и проекты о преобразованіи цензурнаго вѣдомства
продолжали подаваться различными личностями въ министерство народнаго про-
свѣшенія. Такъ бар. Медемъ подалъ въ концѣ 1860 года записку объ обузданіи
политическихъ обозрѣній въ журналахъ и газетахъ и о печатаніі рѣчей, произ-
носныхъ въ европейскихъ парламентахъ. Описывая въ самыхъ мрачныхъ крас-
кахъ современное состояніе литературы, бар. Медемъ говорить: «при такомъ почти
общемъ направленіи журналистики цензура рѣшительно не въ силахъ устранять
изъ газетъ и журналовъ все то, что скрывается въ нихъ предосудительнаго.
Для достиженія такой цѣли нужно-бы было возвратиться къ самымъ строгимъ
цензурнымъ постановленіямъ, какія когда-либо существовали, а именно нужно
было-бы не только запретить всякія разсужденія о либеральныхъ мысляхъ и
всекія объясненія политическаго устройства европейскихъ государствъ, но не
допускать даже сообщенія большей части заграничныхъ происшествій».

Но подобный идеалъ цензурной строгости, по мнѣнію бар. Медема, былъ
неосуществимъ. «Возвращеніе къ подобнымъ цензурнымъ строгостямъ, пишешь
онъ, считаю въ настоящее время невозможнымъ; оно было бы болѣе вредно,
чѣмъ полезно... Большая часть нашихъ литераторовъ станетъ тогда печатать
свои сочиненія за границу, и никакія таможенныя и полицейскія мѣры не вос-
препятствуютъ провозу этихъ сочиненій въ Россию, въ особенности послѣ откры-
тія желѣзныхъ дорогъ, устранваемыхъ для соединенія насъ съ государствами
Запада. Другіе будутъ распространять свои статьи въ рукописяхъ; наконецъ най-
дутся и такіе, которые устроить въ самой Россіи тайныя литографіи и типogra-
фіі; они будутъ несравненно опаснѣе и вреднѣе какихъ бы то ни было сочиненій
и статей, пропущенныхъ самою снисходительною цензурою».

Единственнымъ средствомъ, по мнѣнію бар. Медема, было бы составленіе
для цензоровъ весьма подробныхъ и точныхъ инструкцій по всевозможнымъ ка-
тегоріямъ литературныхъ сочиненій. Одну изъ такихъ инструкцій бар. Медемъ
предлагаетъ для примѣра по главному предмету своей записки, именно относи-
тельно печатанія политическихъ изданій. Инструкція эта заключалась въ томъ,
чтобы «дозволять помѣщать въ нашихъ газетахъ парламентскія рѣчи и отрывки
изъ нихъ въ такихъ лишь случаяхъ, когда вслѣдъ за ними помѣщены и отвѣ-

*) Ibid., стр. 88, 91.

462

ты другихъ членовъ палаты, опровергающие сказанныя мысли и разсужденія, не согласныя съ видами нашего правительства».

Главное управление цензуры, которому было поручено высказать свое мнѣніе объ этомъ предложеніи бар. Медему, возложило разсмотрѣніе записки Пржецлавскому, который пі представилъ свои возраженія на нее. Такъ по поводу предложенной бар. Медемомъ инструкціи о печатаніи парламентскихъ рѣчей съ возраженіями, Пржецлавскій писалъ между прочимъ:

«Можло-ли положиться на судъ всякаго читающаго газету цепзора, въ рѣшеніи тонкаго вопроса объ удовлетворительности или неудовлетворительности такихъ опроверженій? Безснашѣе, по мнѣнію моему, не появящая подобныхъ рѣчей, упоминать о нихъ вкратѣ, а за то помѣщать вполне дѣльныя опроверженія, изъ кохъ читатель всегда узнать можетъ сущность опровергаемаго. Я по крайней мѣрѣ въ изданіи здѣсь, въ С.-Петербургѣ, польской политической газеты постоянно слѣдовалъ этому правилу... Во всякомъ-же случаѣ удобнѣе, кажется, промалчивать вовсе предосудительныя рѣчи, чѣмъ (какъ полагается въ проектѣ) помѣщать ихъ съ исключеніями, то есть передѣлывать ихъ... Въ политическомъ отдѣлѣ газетъ болѣе чѣмъ въ какихъ-либо другихъ достовѣреніе пытливой цѣли ценизуры не можетъ имѣть полнаго успѣха безъ пекренияго соучастія самихъ редакторовъ. Инструкціи цензорамъ могутъ лишь указатъ болѣе выдающіеся, осазательные пункты вынѣшней положительной стороны предмета; но сколько еще останется внутреннихъ, неуловимыхъ оттѣнковъ, составляющихъ отрицательную сторону, которыхъ сформулировать невозможно и которые всегда должны оставаться зависящимъ съ одной стороны, отъ большей или мельшей степени добросовѣствости редактора, а съ другой отъ проповѣдательности, такта и пункѣ-бы чуткія цензора. Крой самаго изложения политическихъ статей, оттѣнки эти состоятъ въ тонѣ, въ порядкѣ расположенія, въ совопоставленіи или раздѣленіи, то есть въ группировкѣ пзвѣстій, и наконецъ, въ нахренномъ промолчаніи такого какого-нибудь, повидимому и незначительнаго факта, но который, бывъ поставленъ на своемъ чѣстѣ и въ свое время, придалъ-бы совсемѣмъ иной видъ цѣлой группѣ окружающихъ событий или иное значеніе разсужденіямъ и выводамъ На все это, какъ на внутреннее и отрицательное, ценизура дѣйствія имѣть не можетъ; все это остается рѣшительно во власти редактора».

По всѣмъ этимъ соображеніямъ Пржецлавскій заключить, что единственною полезною мѣрою для сообщенія литературѣ иного направленія, было бы склоненіе къ инному образу мыслей или дѣйствія самихъ редакторовъ и въ привлеченіе ихъ къ отвѣтственности за статьи неодобрительнаго содержанія.

Не ограничиваясь этимъ проектомъ, бар. Медемъ представилъ и другой, именно объ изданіи офиціального правительственнаго органа, въ родѣ того, какой предполагался уже при комитетѣ по дѣламъ книгопечатанія.

Основаніе журнальнаго органа, писалъ б. Медемъ: которыи имѣль-бы направленіе въ духъ правительства, сдѣлалось крайнею необходимостью; одно или нѣсколько довѣренныхъ отъ правительства лицъ должин быть пазначены для постоянаго бдительнаго надзора за ходомъ органа и имѣть право перемѣнить редакцію при малѣшемъ отступленіи еа отъ духа и направлѣнія, указанныхъ ниструкціею... Такой органъ долженъ издаваться ежедневною газетою по цѣпѣ, втрое или вчетверо дешевѣшей противъ нынѣшей подписки на «С.-Петербургскія Вѣдомости» и «Съверную Челу»... Съ принятымъ такихъ основаній можно положительно быть увѣреннышъ въ томъ, что уклоненіе органа отъ даннаго цаправленія едѣлается невозможныхъ пі что даже при редакторѣ съ посредственными только дарованіями, органъ распространится по Россіи въ огромномъ численъ экземпляровъ и въ теченіп нѣсколькихъ лѣтъ рѣшительно вытѣснить всѣ прочія политическія русскія газеты изъ среднихъ и визшихъ классовъ публики» *).

Вѣстѣ съ тѣмъ тогда уже все болѣе и болѣе начала утверждаться мысли. что цензурному вѣдомству гораздо свойственѣе принадлежать министерству внутреннихъ дѣлъ чѣмъ — народнаго просвѣщенія. И это вполнѣ естественно и понятно. Цензура была утверждена при министерствѣ народнаго просвѣщенія въ

*) Ibid, стр. 91-97.

463

начал ъ царствованія Александра І, въ такое время, когда литература едва еще
существовала и правительство не успѣло еще отрѣшиться отъ покровительствен-
ной системы относительно ся. На цензуру смотрѣли тогда не какъ на полицейскую
власть, обязанную ограждать правительство и общество отъ какихъ либо зло-
вредныхъ покушеній, а какъ на опеку надъ малолѣтними, или, еще правильнѣе, на
няньку, которая должна была заботиться, чтобы ребенокъ по глупости не наша-
лилъ, не заблудился, не панесъ вреда себѣ и другимъ; понятно, лучшимъ пѣ-
стуномъ представлялось министерство народнаго просвѣщенія, и въ немъ ученіе
мужи, стоявшіе во главѣ просвѣщенія. Теперь же положеніе литературы совер-
шенно измѣнилось. Она возрасла, расширилась прежде всего по самому своему
чисто матеріальному объему. Прежде профессорамъ ничего не стоило прочитать
между дѣломъ въ годъ нѣсколько книжонокъ; теперь по одной общирности цен-
зурнаго дѣла профессора не могли уже быть въ то же время и цензорами, такъ
какъ дѣло это требовало посвященія ему всего времени, и министерство, какъ мы
видѣли, давно уже отступило отъ первоначального плана цензурнаго вѣдомства,
и должно было содержать массу чиновниковъ, спеціально посвящавшихъ свою
дѣятельность цензурѣ. Но важнѣе всего было то, что литература развилась не
только по своему объему, но и по содержанію. Она выросла изъ пеленокъ, и онъ,
какъ мы видимъ, начали рваться по всѣмъ швамъ; нянька ничего не могла по-
дѣлать съ воспитанникомъ, обратившимся въ взрослаго человѣка. Литература
сдѣлалась самостоятельною силою, съ которой приходилось мѣряться. И особен-
но въ концѣ пятидесятыхъ и началъ шестидесятыхъ годовъ, по духу и обстон-
тельствамъ того времени, литература вся поголовно, не исключая и «Русскаго
Вѣстника», приняла оппозиціонный характеръ. Правительство въ то время поло-
жительно теряло голову, не зная какъ ему унравиться съ этой развернувшееся
силою, отвергавшего всякую опеку надъ собою и стремившееся въ свою очередь
все вокругъ взять подъ свою опеку. Отсюда и является сначала рядъ попытокъ
вернуть старое, по попыткіи эти ни въ чему не приводить и только доказываютъ,
что старое невозвратно. Такъ мы видѣли, что учреждается комитетъ по дѣламъ
книгопечатанія, пѣль которого заключалась именно въ томъ, чтобы снова под-
вергнуть литературу правительственной описѣ; но мы видѣли, что комитетъ послѣ
первыхъ же успешій долженъ быть отказанъся отъ свой миссіи. Является мысль
о правительственномъ органѣ для того чтобы имѣть хоть какой-нибудь офиці-
ціальный голосъ въ самой средѣ литературы; при этомъ мечтаютъ даже подор-
вать газетную литературу дешевизною офиціального органа и большею полнотою
извѣстій на его страницахъ, по это въ свою очередь не удается: оказывается вдругъ,
что литературныя силы ненключая и самыхъ могучихъ способны руководить лите-
ратурою и общественнымъ мнѣніемъ, пока они стоять на самостоятельной почвѣ
и тотчасъ же теряютъ все свое обаяніе, едва изъ независимыхъ литературныхъ
дѣятелей обращаются въ чиновниковъ; понятно, что не одна изъ дѣствитель-
ныхъ литературныхъ силъ не согласилась поступиться свои въ віляніемъ, и при-
шлось отказаться отъ тѣхъ радужныхъ надеждъ, какія возлагались на правитель-
ственный органъ: онъ могъ быть полезнымъ и необходимымъ органомъ въ
своемъ родѣ и самъ по себѣ, но далеко не въ томъ смыслѣ чтобы руководить
литературою и преобладать надъ нею.

При всѣхъ этихъ условіяхъ только и оставалось одно: оставить всякую мысль
о какой-бы то ни было описѣ надъ литературую и руководствѣ ею, начать смо-
трѣть на нее, какъ на одну изъ функций общественной самодѣятельности и какъ

["464", "ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ РУССКОЙ ЦЕНЗУРЫ.", "таковую, подвергнуть вѣдомству полицейской власти. Но министерству народнаго просвѣщенія совершенно нечето было тутъ дѣлать: какой-бы то ни было полицейскій надзоръ совершенно выходилъ изъ его сферы, это было прямое дѣло министерства внутреннихъ дѣль. Такимъ образомъ мысль о переходѣ цензурнаго вѣдомства изъ министерства народнаго просвѣщенія въ министерство внутреннихъ дѣльѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

465

сійской имперії, не пропускались къ печати безъ разрѣшенія Главнаго управленія цензуры».

Около того-же времени было обращено вниманіе, что статьи не пропускаемыя въ одномъ цензурномъ комитетѣ, представляются иногда въ другой, — и тамъ находятъ свободный пропускъ, попадая въ руки болѣе либеральнаго цензора. Для избѣжанія подобнаго разлада въ дѣйствіяхъ цензурнаго вѣдомства 21 апреля 1860 г. былъ изданъ слѣдующій циркуляръ:

«Въ ст. 265 Уст. ценз. (Свод. Зак. изд. 1857 г. томъ XIV), сказано: «для предупрежденія злоупотребленій, могущихъ произойти со стороны сочинителей, переводчиковъ или издателей, конкъ рукописи разсмотрѣны въ одномъ изъ комитетовъ, но неодобрены къ напечатанію, каждый изъ комитетовъ сообщаетъ другому о неодобренномъ имъ сочиненіи или переводѣ, излагая вообще содержаніе его, и въ особенности нѣкоторыхъ неодобренныя мѣста». Главное управленіе цензуры, замѣтивъ, что сіе постановленіе не всегда исполняется, подтверждаетъ о строгомъ соблюденіи его».

19 августа 1860 г. былъ разосланъ слѣдующій циркуляръ по высочайшему повелѣнію:

«Въ № 175 «С.-Петербургскихъ Вѣдомостей» за текущій годъ напечатано извѣстіе о наложеніи при Высочайшемъ дворѣ траура по случаю кончины государыни великой княгини Анны Өедоровны, съ присовокупленіемъ словъ, отнюдь необозначенныхъ въ придворныхъ по сему предмету повѣсткахъ: «Супруги покойнаго великаго князя Константина Павловича». Всѣдствіе сего Государь Императоръ Высочайше поведѣть созволить: стройайше подтвердить редакторамъ газетъ, чтобы они непремѣнно держались въ подобныхъ случаяхъ буквальнаго смысла придворныхъ повѣстокъ, безъ всякихъ прибавленій со стороны редакцій».

Сентября 6-го 1860 г. былъ разосланъ слѣдующій циркуляръ по комитетамъ: Главное управленіе цензуры неоднократно замѣчало, что въ периодическихъ изданияхъ, вопреки цензурнымъ правиламъ и предложенію отъ 26 апреля сего года за № 547, часто появляются ряды точекъ, выставляемые безъ особенной надобности по содержанію статей, и имѣющіе очевидно цѣлью ими выказать пропуски, требуемые цензурою, или обратить на статьи особенное вниманіе. Всѣдствіе сего Главное управленіе цензуры подтверждаетъ строго руководствоваться правиломъ, чтобы въ печатаемыхъ статьяхъ и сочиненіяхъ не допускаемы были ряды точекъ, могущіе указывать на цензурныя исключенія *)».

Всѣдѣ затѣмъ обратила на себя вниманіе въ высшихъ сферахъ статья въ «Русскомъ Словѣ» о Гоголѣ, въ которой говорилось, что тотъ пользовался уванѣніемъ публики до тѣхъ поръ, пока не началъ «воскурять олиміамы Царю небесному и царю земному».

Государь призывалъ по этому случаю министра, которому сказалъ:

— «Что обо мнѣ говорятъ, я на то не обращаю вниманія. Нельзя всѣми быть любимымъ — одни любятъ, другие — нѣтъ. Цари земные бываютъ съ ошибками: но о Царѣ небесномъ нельзя такъ отзываться».

Результатомъ было то, что цензоръ П. К. Ярославцевъ былъ отрѣшенъ отъ

*) «Сбор. постановл. по цензурѣ», стр. 454—457.

30

466

должности, а издателю «Русскаго Слова» гр. Кушелеву-Безбородко былъ данъ строжайшій выговоръ *).

Около того-же времени была представлена Главнымъ управленіемъ на усмотрѣніе министра двора рукопись Р. Зотова «Патилѣтіе царствованія Императора Александра II». Гр. Адлербергъ 2-го вошелъ объ этомъ со всеподданнѣйшимъ докладомъ къ Государю Императору, и послѣдній, не созволяя на напечатаніе сочиненія Р. Зотова, Высочайше повелѣть созволилъ: не допускать впредь къ печати никакихъ историческихъ сочиненій о настоящемъ и слишкомъ близкомъ къ настоящему времени царствованіи.

6 декабря 1860 г. былъ разосланъ циркуляръ о неодобреніи къ печати слуховъ по дѣламъ государственнымъ **).

1861-й годъ прежде всего ознаменовался процессомъ, которому былъ подвергнутъ редакторъ журнала «Свѣточъ» Калиновскій. Процессъ этотъ возникъ по инициативѣ цензора, читавшаго этотъ журналъ и обратившагося въ Главное управліеніе цензуры съ жалобою, что редакторъ журнала «Свѣточъ» прислалъ ему для получения выпускного билета книжку, въ которой не были сдѣланы замѣченныя цензурою измѣненія и что къ ней было приложено объясненіе «въ саркастическомъ тонѣ» о несвоевременномъ выходѣ въ свѣтъ изданія «по причинамъ отъ редакціи независящимъ». По представленію Главнаго управленія цензуры Калиновскій былъ этимъ лишенъ права редактировать журналъ «Свѣточъ» и подвергнутъ формальному слѣдствію черезъ военного генералъ-губернатора. Отъ слѣдователя дѣло это обыкновеннымъ порядкомъ поступило въ с.-петербургскій надворный судъ, который постановилъ слѣдующее заключеніе: «Редактора журнала «Свѣточъ», отст. пр. Калиновскаго, по предмету возведенаго на него обвиненія относительно допущенія къ выпуску безъ цензурнаго дозволенія объявленія при второй книжкѣ журнала «Свѣточъ», а также въ измѣненіи подписи въ каррикатурномъ листкѣ, подъ заглавіемъ «Похожденіе туриста», какъ въ томъ не сознавшагося и нензобличеннаго, никакому взысканію согласно 103 ст. улож., не подвергать»**).

Между прочимъ было обращено вниманіе на то, что въ журналахъ того времени особенно часто начали появляться оригинальныя и переводныя статьи, представляющія характеристики различныхъ государственныхъ переворотовъ въ западной Европѣ въ концѣ прошлаго и въ настоящемъ столѣтіи. Обилѣе такихъ статей въ то время объясняется очень просто. До 1856 года какъ въ журналистикѣ, такъ и въ учебныхъ заведеніяхъ не только среднихъ, по и высшихъ, новѣйшая европейская исторія разматривалась по возможности весьма вкратцѣ и съ большими купюрами; о революціяхъ-же или вовсе умалчивалось, или дозволялось говорить подъ весьма строгою цензурою и притомъ съ исключительно порицательной точки зрѣнія. Такимъ образомъ въ умахъ интеллигенціи нашен образовался значительный пробѣлъ въ этомъ отношеніи. Тысяча образованныхъ людей не занимавшихся спеціально исторіею и не читавшихъ иностранныхъ книгъ оставались съ тѣми скучными свѣдѣніями относительно европейской исторіи по-крайней мѣрѣ за сто послѣднихъ лѣтъ, какія выносили со школьной скамь изъ учебника Старагдова. Очень понятно, что при такихъ условіяхъ при малѣйшемъ ослабленіи цензуры историческія монографіи полиллись въ журналистикѣ, какъ

*) «Русск. Стар.», 1890 г., № 12, стр. 603 и 606.

**) «Сборн. пост. по ценз.» стр. 457.

***) «Истор. свѣд. о ценз. въ Р.» стр. 93.

467

долго сдерживаемый потокъ. Статьи по новѣйшей исторіи, особенно характери-
стики революцій сдѣлались любимѣшшимъ чтеніемъ читателей журналовъ, и ре-
дакторы послѣднихъ конечно не замедлили удовлетворять этой живой потребности
публики тѣмъ болѣе что для переводовъ знаменитыхъ иностранныхъ монографій
пора еще тогда не наступила (переводная литература наиболѣе процвѣла послѣ
1865 года). И вотъ въ виду этого наплыва историческихъ статей 21 апрѣла
1861 года былъ разосланъ по цензурному вѣдомству слѣдующій циркуляръ:

«Въ нашихъ повременныхъ изданияхъ весьма часто появляются описанія
политическихъ переворотовъ, сопровождаемыя иногда (особенно въ переводныхъ сочиненіяхъ)
оправдaniяхъ ихъ общими теоретическими ученіями и ходомъ государственного управленія,
неотразимо влекущимъ къ реформамъ. Прикъромъ подобнаго рода статей могутъ служить вос-
тороженныя описанія пital'япскаго возстания, заключающіяся въ политическихъ обозрѣніяхъ
разныхъ журналовъ; переводъ сочиненія Токвила «Старый порядокъ и революція», приложен-
ный къ январской книжкѣ «бюшетки для Чтенія» за 1861 годъ, и статья «Предисловіе къ
вынѣшнимъ австрійскимъ дѣламъ», помѣщенная въ февральской книжкѣ «Современника» за
1861 годъ.

«При настоящемъ взволнованномъ положеніи умовъ въ европейскихъ государствахъ,
нельзя не признать вреднымъ распостраненіе сочиненій, въ которыхъ выставляются яркія
описанія революцій, необходимыхъ будто-бы для оживления органичества государства. Неонытный
читатель легко можетъ примѣять къ положенію своей страны тѣ дѣйствительные или мни-
мые недостатки управленія, которые вызвали въ другихъ странахъ события, описаныя съ
желаніемъ сдѣлать изъ ихъ факты всеобщаго значенія.

«Всѣдствіе сего Главное управліе цензуры нужнымъ считаетъ предложить допускать
къ печати съ особою осмотрительностью вышеопказанного рода сочиненія, и переводныя изъ
нихъ дозволять единственно въ томъ случаѣ, когда они, представляя описаніе событий въ
какомъ либо государствѣ, не выводятъ изъ ихъ общихъ началъ для примѣщенія въ другихъ
государствахъ».

Около того-же времени, именно 2 марта, былъ сосланъ въ заточеніе въ
Никитскій монастырь (въ Переяславцѣ-Залѣскомъ, Владимирской губ.) бывшій
баккалавръ московской академіи, потомъ инспекторъ казанской академіи и нако-
нецъ членъ цензурного комитета архимандритъ Феодоръ по навѣту Аскоченскаго
и по опредѣленію св. Синода, за свои книги: «Объ отношеніи православія къ со-
временности» и «3-хъ писемъ къ Тоголю», писанныхъ имъ въ 1848 году.

Тогда-же при усилнавшемся броженіи въ царствѣ Польскомъ было издано
высочайшее повелѣніе, «чтобы цензурою не были отнодь допускаемы къ печата-
нію въ нашихъ газетахъ статьи, имѣющія цѣнію дѣйствовать на умы въ смыслѣ
возстановленія Польши даже и въ томъ случаѣ, если эти статьи относятся исключ-
ительно до Галиціи или великаго княжества Познанскаго».

Увѣдомивши цензурные комитеты объ этомъ высочайшемъ повелѣніи особен-
нымъ циркуляромъ, Главное управліе цензуры вслѣдъ затѣмъ 31 мая 1861 г.
разослоало новый циркуляръ о томъ, чтобы «сочиненія на польскомъ языкѣ для
народного чтенія и буквари разматривать съ особою осмотрительностью и обра-
щать вниманіе на то, чтобы въ сочиненіяхъ этого рода не было допускаемо ста-
тей, клонящихся къ поддержанію народности польской и направленія въ этомъ
смыслѣ» *).

Но не одна Польша — и скромная, вѣрноподданная Финляндія озабочивала
въ то время правительство въ цензурныхъ отношеніяхъ. Весьма естественно, что
освобожденіе Италіи, совершившееся незадолго передъ тѣмъ, побуждало прави-
тельство опасаться чтобы впечатлѣніе этого событія не произвело волненіе умовъ

*) — Собр. постаповл.», стр. 459, 461.

*

468

въ такихъ окраинахъ, какъ Польша или Финляндія. Ничтѣмъ инымъ какъ этими
опасеніями можно объяснить слѣдующій циркуляръ генералъ-губернатора Велик.
Кн. Финляндскаго графа Θ. Θ. Берга, разосланный 28 августа 1860 г. губерна-
торамъ всѣхъ провинцій Финляндіи:

«Съ самаго начала сутѣ, нынѣ волнующихъ Италью, финляндскіе журналы печатаютъ
много продрѣбностей объ этѣхъ происшествіяхъ. Но такъ какъ я полагаю, что народъ фин-
ляндскій не можетъ извлечь ни малѣйшей полызм изъ знакомства съ подобными событиями, и
что редакторамъ финляндскіхъ журналовъ гораздо бы лучше было наполнять свои изданія
статями болѣе пазидательными, то прошу васъ внушить цензорамъ, чтобы вредъ они не
пропускали объ итальянскомъ вопросѣ нынѣхъ статей, какъ написанныхъ лѣ духъ порядка,
правственности и чувствъ должнаго повиновенія властямъ».

Огромное распространеніе продажи книгъ, брошюръ и газетъ русской загра-
ничной прессы, дошедшее въ то время до максимума, до того, что «Колоколь» и
прочія лондонскія изданія продавались даже на улицахъ, побудило правительство
къ принятію ряда мѣръ противъ этой контрабанды. Такъ между прочимъ с.-пе-
тербургскій оберъ-политицей мейстеръ генералъ-адъютантъ Паткуль 22 августа 1861 г.
издалъ слѣдующій приказъ по своему вѣдомству:

«Высочайше утвержденнымъ 8 мая 1850 г. мнѣніемъ государственного совѣта о пре-
дупрежденіи ввоза изъ за границы запрещенныхъ книгъ, между прочимъ опредѣлено (пунктъ 5):
продажа книгъ разношниками по улицамъ или площадямъ въ столицахъ и тѣхъ городахъ, въ
колхъ существующъ книжные лавки, запрещается. Изобличенные въ продажѣ книгъ симъ
образомъ подвергаются сверхъ конфискаціи книгъ и всего найденного у нихъ товара, буде
вмѣстѣ съ книгами они торговали и другими предметами: въ первый разъ взiskaю 10 р.,
во второй—20 р., въ третій—30 р. и п. т. д., прибавляя за каждый разъ по 10 р. Если въ
числѣ этихъ книгъ будутъ найдены необрѣченны еще цензурою или же запрещенные, то
смотря по роду, къ коему сія книга принадлежитъ, виновные приговариваются къ наказа-
віямъ, опредѣльнымъ въ ст. 1314 и 1315 улож. о наказ (ст. 1369 и 1370 т. XV, изд.
1857 г.) на точномъ оныхъ основаніи. Замѣчая, что въ послѣднее время подобнаго рода запре-
щенная торговля утверживается въ своихъ размѣрахъ, предшіваю въшенной мнѣ полипіи
вежедленно принять мѣры къ прекращенію ея, уничтоживъ этого рода мелочную продажу на
улицахъ и площадяхъ, назначивъ для того трехдневный срокъ со дня объявленія его при-
каза, а на будущее время строго наблюдать за точнымъ исполненіемъ вышеозначенныхъ пра-
вилъ, за нарушеніе которыхъ виновные подвергнутся отвѣтственности по закону».

Въ № 17, 18 и 19 журнала «Вѣкъ» была напечатана статья «О государственномъ бюджетѣ», подписанная буквами М. Θ. Статья эта обратила на себя вниманіе въ высшихъ сферахъ, причемъ государь императоръ, найдя, что вся эта статья не должна была быть допущена къ напечатанію, ибо она касается такого дѣла, которое уже рѣшено и приводится въ исполненіе, высочайше повелѣлъ при-
нѣть мѣры, чтобы подобное не повторялось. Во исполненіе монаршей воли Глав-
ное управлѣніе цензуры 27 августа 1861 года разослало циркуляръ о томъ, что-
бы цензора отнюдь не допускали къ печати статей по тѣмъ изъ государственныхъ
вопросовъ, которые уже поступили на разсмотрѣніе высшихъ государственныхъ
учрежденій или получили окончательное разрѣшеніе *).

29 сентября 1861 года былъ разосланъ слѣдующій циркуляръ по цензур-
ному вѣдомству:

«Въ № 23 и 24 издаваемой въ Москвѣ газеты «Наше Время» напечатана статья подъ
заглавіемъ: «Распоряженіе министра внутреннихъ дѣлъ о сельскихъ запасныхъ магазинахъ»,
въ которой министерскія распоряжения касательно собрания положительныхъ свѣдѣній о сель-
скихъ магазинахъ перемѣшаны съ разсужденіями и замѣчаниями автора по этому предмету
въ такомъ видѣ, что весьма трудно отдѣлить одно отъ другихъ и что министерскому цирку-
ляру могутъ быть написаны порвцателные отзывы о нынѣшнемъ положеніи сельскихъ ма-

*) Ibid., стр. 462.

469

газировь. Всяëlдествіе отношінія по настоящіму предмету г. управляющего министерствомъ впнутреннихъ дѣлъ Главное управление цензуры предлагаетъ не допускать къ печати въ пе-
риodическихъ изданіяхъ подобнаго смѣшванія разсужденій редакцій съ самымъ текстомъ пра-
вительственныхъ распоряжений. При сообщеній-же читателямъ текста правительственныхъ
распоряжений воліѣ или въ извлечении наблюдать, чтобы соображенія редакцій въ сихъ
случаяхъ излагалось въ предѣлахъ, прединсыаемыхъ цензурными требованіями, и такимъ
образомъ, чтобы читающий могъ точно понять сущность правительственныхъ распоряжений,
независимо отъ соображеній объ онъхъ редакцій и ясно могъ видѣть смыслъ тѣхъ и
другихъ».

31 октября 1861 года былъ разосланъ по цензурному вѣдомству новый циркуляръ касательно литературы Великаго Княжества Финляндскаго, явившійся прямымъ результатомъ тѣхъ цензурныхъ строгостей, какія ввелъ гр. Бергъ, опа- саясь финскаго сепаратизма. Вотъ этотъ циркуляръ:

«Дѣйствующиціи въ Финляндіи постановленіями цензуръ выѣнено въ обязанность между прочимъ предупреждать, чтобы въ газетахъ и другихъ сочиненіяхъ не публиковались ложныя и ведущія въ заблужденіе статьи о дѣйствіи правительства, каковую обязанностьѣмстные цензора исполняютъ вообще удовлетворительно. Встрѣчалъ въ Финляндіи затрудненіе въ обна- родованиі неосновательныхъ сужденій о правительственныхъ мѣрахъ, сочинители подобнаго рода статей стали въ послѣднее время печатать ихъ выѣ Великаго Княжества. Такія образъмъ посылаются изъ Финляндіи къ редакціямъ выходящихъ въ С.-Петербургъ газетѣ статьи. Въ томъ предположеніи, что здѣшняя цензура, которой неизвѣстна вѣрность приведенныхъ фактовъ, ихъ проиcускаетъ, а затѣмъ сіи статьи перепечатываются въ финляндскихъ газетахъ.

«Для введения необходимой правильности въ этомъ дѣлъ Главное управление цензуры всѣдѣствій отношенія по себѣ предмету съ Высотайшаго разрѣшенія генераль-губернатора В. Кп. Финляндскаго покорнѣйше просить сдѣлать распоряженіе, чтобы статьи о Финляндіи не иначе допускались къ печати, какъ по предварительномъ разсмотрѣніи ихъ въ финлянд- скомъ статьѣ-секретаріатѣ».

Ноября 17-го 1861 года было объявлено Главнымъ управленіемъ цензуры, «что дѣло объ устройствѣ народныхъ школъ обсуждается въ высшихъ государ- ственныхъ упрежденіяхъ, и потому на основаніи Высочайшаго повелѣнія, объяв- леннаго комитету отъ 27 августа 1861 г., статьи касающіяся этого вопроса, не должны быть въ настоящее время допускаемы къ печати»*).

Конецъ 1861 года ознаменовался знаменитымъ письмомъ митрополита мо-
сковскаго Филарета о необлагонадежномъ состояніи современной литературы.
Письмо это было вызвано распространявшимися въ Петербургѣ слухами, будто
преосв. Филаретъ въ виду всеобщаго штанія умовъ сдѣлалъ распоряжение по
всей своей митрополіі, чтобы въ церквахъ во время литургіи читалась особенная мо-
литва съ колѣнопреклоненіемъ, какая обыкновенно произносится въ годины об-
щественныхъ обѣдствій. На запросъ свыше объ этихъ слухахъ преосв. Филаретъ
отвѣчалъ письмомъ, въ котором между прочимъ писалъ слѣдующее:

«Отъ васъ уже не отъ перваго слишу вопросъ: справедливъ ли слухъ, что въ церквахъ московскихъ читается ведавъ составленная молитва необыкновеннаго содержанія, подобно молитвамъ, употребляемымъ во времена общественныхъ обѣдствій... Не читается у насъ никакой новосоставленной молитвы такого необыкновеннаго содержанія... Вѣроятно слухъ произотѣлъ отъ перетолкованія дѣйствія церковнаго не соединеннаго ни съ какимъ указаніемъ на поли- тическія обстоятельства въ Россіи.

«На всякой вечерѣ, воскресной и праздничной, на литіи между прочимъ читается слѣдующее молитвенное проненіе: «еще молимся о еже милостиву и благоуѣтливу быти благому и человѣкоблѣивому Богу нашему, отватити всякій гибѣвъ на ны двѣнчымъ и изба- вити насъ отъ падлежащаго и праведнаго Свого прещенія и помиловати назъ». Сіе проше- ніе, съ присоединеніемъ немногихъ выраженій, не заключающихъ въ себѣ особеннаго проше- нія, а только возбуждающихъ къ сердечной молитвѣ съ икотораго времени читается во

*) Ibid, стр. 463, 465.

470

многинъ церквахъ диакономъ между прочими прошеніями такъ называемой сугубой эктеніи, на вечерни, утрени и литургіи...

«Повужденіе къ употреблению сего прошения чаще обыкновеннаго въ началѣ записки о семъ, находящейся въ рукахъ священослужителей, полученной отъ начальства ле въ видѣ предписания, выражено въ слѣдующихъ словахъ: «понеже умножились грѣхи наши, наипаче требуется покаяная и уміленная молитва».

«Еслибы на сіе потребовалось объяснение: по справедливости можно сказать, что съ пѣ-
котораго времени мысли и ученія противухристанскія и противуправственные обнаруживаются
въ литературѣ и распространяются въ обществѣ, особенно въ молодомъ поколѣніи, и прони-
каютъ до визшіхъ словѣ общества... За умноженіемъ грѣховъ мысленныхъ слѣдуетъ умно-
жевіе и грѣховъ дѣятельныхъ, частно незастѣнчиво обнаруживающее себя въ прискорбныхъ
зрѣліщахъ предъ глазами общества, частно примѣчаемое въ припакахъ скрытой заразы.

«Не думаю, чтобы это нужно было доказывать. Сдѣлаю однако для удовлетворенія вопросу немногія указанія на то, что близко вижу или легко могу вспоминать, нехотно яршаясь оскорбить вашъ взоръ или слухъ чужими, слившкомъ непріятно :вучащими словами.

«1) Въ «современникъ» была напечатана статья, въ которой излагался и доказывался
матеріализмъ — ученіе, конечно, не дружное съ релігією и нравственностью. Баккалавръ
кіевской академіи написалъ на сію статью опроверженіе, которому отдалі справедливость
основательные ученые. Проновѣдникъ матеріализма не показалъ, что онъ въ снахъ запищать
свое ученіе, но не упустилъ, а отвѣчалъ насмѣшками и оскорбленіями. Матеріалистъ одинокій
не былъ бы такъ смѣлъ. Такъ поступить могъ только надѣщійся встрѣтить сочувствующихъ
распространить сочувствіе на другихъ.

2) Въ «Свѣточѣ» (1861, кн. ІХ), въ статьѣ подъ заглавіемъ «Петръ Великій, какъ
користъ», говорится о «всѣшляственнѣйшемъ соборѣ». Вутурлипъ является «петербургскимъ
владыкою», а Петръ Великій «протодіакономъ». Описывается избравіе и постановленіе кназ-
папы, и кощунственно предаются осмѣянію и поруганію не только избраніе и посвященіе паны,
но также и православныя церковныя дѣствія и избраніе и посвященіе православныхъ архі-
еевъ, какъ-то:

«Въ процессіи идутъ диаконы, поны, мопахи, архимандриты, Бахусъ, несомый монахами
великой обители, ковшъ, несомый отъ плѣшывныхъ.

«Что убо брате пришелъ еси, и чесаго проспите отъ нашея немѣрности?

«Пьянясь Бахусо да будетъ съ тобою.

Како содержши законъ Бахусовъ?

«Вахусовыхъ (питіемъ) чрево свое, яко бочку наполняю. И тако всегда творю. И учити
врученныхъ ми общ'аюсь. Инако-же мудрствующия отвергаю.

«Налагаютъ рукъ архижрецы.

«Рукополагаю азъ пьяный сего нетревзаго.

«Налагаютъ шапку съ возгласомъ: вѣнецъ иглы Бахусовой налагаю на главу твою.

«Послѣ сего поютъ: аксіосъ.

«Во всемъ этомъ явно пародируется чинъ православной архієйской присяги и посвя-
щенія и выраженія изъ него взяты и ивуроданы. Такъ литература вдругъ оскорблѣетъ п
релігію, и нравственность, и царскій родъ. То, что сіе основано на современныхъ письмен-
ныхъ документахъ, не служить къ оправданію. Нечистоты существуютъ: но ихъ выносить
на улицу и показывать пароду можетъ рѣшиться только нездравомыслящій или потерявшій
чувство приличія.

«3) Въ «Свѣерной пчелѣ» 1861 г. (№ 256) по случаю критики на одну хрестоматію
выписаны слова Христа Спасителя (Мато. гл. 5-я, ст. 13 и 14). Слова Христовы по мѣстамъ
съ особенностью цѣлію напечатаны курсивомъ, съ знаками вопроса, удивленія и съ критических
аппѣчаніями въ скобкахъ. Привожу ихъ такъ, какъ они напечатаны въ «Свѣерной пчелѣ»:
«Вы соль земли (?!). Если же соль потеряетъ силу (?), то чѣмъ сдѣлаешъ ее соленой? Ова
уже ни къ чему не годна (?!), какъ разъ выбросить ее вонъ (вотъ что значитъ не знать
наукъ!) на поправіе (?!) людямъ. Вы свыпъ мра. Не можетъ укрыться городъ, стояній на
верху горы (отъ чего укрытые?) и т. д. Всѣдъ за словами Спасителя сочинитель говоритъ:
«мы можемъ только сказать, что это вздается для народа, которому, по миѣнію г. Невскаго,
логичность въ мысли совершенно измілила».

Т. е. критіцъ полагаетъ, что въ точныхъ словахъ Христа Спасителя пѣтъ логичности
мысли, и что они подлежать тѣмъ порицательнымъ знакамъ недоумѣнія и удивленія, кото-
рые онъ разставляли между словами евалігельскаго текста. Такъ сулящій Христа видно не
имѣть притязанія быть и почататься втрующимъ во Христа. А провозглашая свой судъ въ

471

народъ, онъ видно падѣется заслужить рукоплесканія за свое свободное суждение и желаетъ распространить свой образъ мыслен.

Медку тѣмъ какъ государственная мудрость изыскиваетъ средства законами и правительственными мѣрами преградить разрушительное влияніе противурелитозаныхъ и противуправственныхъ мудрованій и паправленій и охранить духъ религіозный и нравственный, который есть истиная душа и сила жизни общественной; не есть ли долгъ церкви и ея служителей, при видѣ усилий ослабить сей духъ и распространяющагося ослаблѣнія, не тревожныхъ, но тихимъ дѣйствованиемъ возбуждать въ народѣ сознаніе своей грѣховности и расположеніе къ смиренной и покаянной молитвѣ, для избѣжанія гиѣва и проценія Божія и для привлеченія вышней помощи дѣлу самонисравленія и общественному исправленію? Не благо ли было бы, если бы такими чувствованіями дѣйствительно одушевились чада московской церкви,— и не одной московской?» *).

Письмо это не преминуло оказать своеы въ цензурныхъ сферахъ. «Современникъ», и безъ того уже не пользовавшійся благоволеніемъ начальства, подвергся еще большимъ подозрѣніямъ, что же касается до автора статейки въ «(‘Тверской Пчелѣ», то подверглись полицейскому слѣдствію, онъ лишилъ себя жизни выстрѣломъ изъ револьвера, и Аскоченскій въ 13 выпускѣ (марта 31-го 1862 г.) своей «Домашней бесѣды» извѣстилъ обѣ этомъ обстоятельствѣ слѣдующимъ образомъ:

Страничное изъясненіе. Богъ видитъ, что не съ злорадованіемъ, а съ желаніемъ вновить, какъ слѣдуетъ, осторожность, сообщаемъ слѣдующее извѣщеніе: читатели «Домашней бесѣды» безъ сомпнія были глубоко возмущены сатанинскимъ кощунствомъ нѣкого Піотровскаго, который дерзнулъ подвергнуть критикѣ и кощунственному освѣянію слова самаго Христа Спасителя («Дом. бесѣда» 1861, вып. 49, стр. 974); объ этомъ ужасной кощунствѣ заявлено и въ письмѣ московскаго священослужителя. Что же? Въ полицейскихъ вѣдомостяхъ мы читаемъ: -18 марта. Васильевской части, въ 6-мъ часу пополудни, дворянинъ Игнатій Піотровскій, въ 21 году отъ роду, въ квартальѣ своей застрѣлился отъ револьвера. Ужасно! Но начае и быть не могло. Богъ поругаемъ не бываетъ!»

## ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.

Работы подготовительной комиссіи и ея раздѣленіе на двѣ партіи. — Комиссія кн. Оболенскаго.—Указъ о временныхъ правилахъ.—Двоевластіе въ цензурномъ вѣдомствѣ. Минѣя періодической пресы о свободѣ печати.—Проектъ «Дня»; полемика этой тазеты съ Фуксомъ и приостановленіе «Дня».—Приостановленіе «Современника» и «Русскаго Слова». — Запрещеніе перевода романа В. Гюго Lesmyserables». — Радъ сообщеній министерства внутр. дѣлъ и прочихъ вѣдомствъ. Преобладающая роль министерства вн. дѣлъ; его обвинительныя рѣчи и защитительныя рѣчи министерства народн. просв. — Лебединая пѣсня послѣдняго и окончательная передача цензурнаго вѣдомства въ министерство внутреннихъ дѣлъ.

### I.

Открытіе смѣшанной комиссіи изъ четырехъ чиновниковъ министерствъ народнаго просвѣщенія и внутреннихъ дѣлъ произвело сильное возбужденіе, какъ въ обществѣ, такъ въ особенности въ литературныхъ сферахъ. Комиссія была

*) «Душеполезн. чтеніе», 1862 г., № 1, стр. 3—9.

172

обязана различными проектами и министрами частных лиц. Между прочим редакторы и скольких петербургских изданій подали записку, которая читалась на засѣданіи комиссіі. Записка эта отрицала в主办 предварительную цензуру и требовала свободы слова. «Каждый редакторъ и писатель, говорилось въ записъ: --справляется прежде всего съ личными воззрѣніями своего цензора и старается погодить съ имъ въ известныхъ пунктахъ, пригладить наружности статьи согласно его вкусу, дѣлать ему уступки въ известныхъ отношеніяхъ, въ другихъ требуя отъ него такихъ-же... Занятый своюю игрою съ цензурой, редакторъ не имѣтьъ ни времени, ни охоты, ни побужденія самъ вникать въ требованія закона, въ практическія условія времени, въ виды правительственной власти, совпадающіе съ существенными интересами народа и общества. Трудно рѣшить, кто отъ этого болѣе теряетъ... Вся горечь, которая необходимо развивается изъ отношеній редактора или автора къ цензору, переносится на самое правительство, а иногда и на самые предметы, которые поставлены подъ охрану закона; вотъ источникъ того прискорбаго антагонизма, который замѣчается у насъ между правительствомъ и мыслящею частью общества»...

Въ виду всѣхъ этихъ заѣленій на третьемъ засѣданіи комиссіі было решено: приступить къ разсмотрѣнію устава, имѣя по возможности въ виду постепенный переходъ отъ предупредительной цензуры въ карательную. Но на следующемъ засѣданіи голоса совершенно раздѣлились: члены министерства народнаго просвѣщенія пошли въ одну сторону, члены-же министерства внутреннихъ дѣлъ— въ другую совершенно противуположную.

Члены министерства народнаго просвѣщенія, върные традиціямъ своего министерства и привычной имъ цензурной практикѣ, высказались въ пользу преобладанія предупредительной цензуры. «Если въ другихъ государствахъ, говорили они: карательныя мѣры встрѣчаютъ не частое примѣненіе, то причину сего должно искать между прочимъ и въ болѣе зрѣломъ положеніи ихъ литературы, и въ большей опытности, осторожности и предусмотрительности издателей. Наша-же литература, и въ особенности журналистика страдаетъ еще въ сильной степени юношескою пылкостью, увлеченіемъ и опрометчивостью. Она нуждается еще въ руководствѣ, предостереженіи, даже въ обуслованіи. Въ странахъ, гдѣ водворена законная свобода управленія и прессы, издателю не трудно сообразоваться съ существующими положительными законами. Но можетъ-ли у насъ редакторъ во всякое время знать кромѣ общихъ правилъ цензурнаго устава еще частныя распоряженія и даже одни виды правительства, которые однакоже служатъ важнымъ элементомъ въ цензурномъ дѣлѣ? Можетъ-ли частный человѣкъ, редакторъ быть проникнутъ такъ, какъ чиновникъ, сознаніемъ обязанностей своихъ къ правительству, когда онъ, набирая въ журналъ статьи, преимущественно оброщаетъ вниманіе на литературныя ихъ достоинства. Необourяемое цензурою весьма большое число статей можетъ служить доказательствомъ, какъ мало редакторы заботятся о томъ, чтобы ихъ изданія соответствовали требованіямъ и пользовѣ правительства» *).

На основаніи всѣхъ этихъ доводовъ члены министерства народнаго просвѣщенія не могли не прийти къ глубокому убѣжденію, что карательная система цензуры въ полномъ ея значеніи не можетъ быть введена у насъ въ настоящее

*) Записка предсѣдателя комитета для пересмотра ценз. уст. д. ст. сов. Берте и члена сего комит., ст. сов. Янкевича, 1862 г., стр. 19.

473

время, когда сильное брожение умовъ, разгаръ страстей отдѣльныхъ партій и
политическое движение между европейскими народами указываютъ на необходим-
ость предупреждать сильными мѣрами вредное на массу публики влѣяніе небла-
гонамъренныхъ публицистовъ. Если страхъ наказанія и въ другихъ государст-
вахъ не всегда предупреждаетъ выходки литературы, то можно-ли съ увѣрен-
ностью утверждать, что наши писатели и издатели будутъ воздержнѣе и что
между ними не падутся такіе, которые признаютъ понесенное ими за твердую
стойкость въ своихъ убѣжденіяхъ и за свободу мысли и слова наказаніе, какъ-
бы вѣнцомъ мученичества за правду и которые приобрѣтутъ тѣмъ въ своем пар-
тіи еще большее уваженіе и силу? Не проще-ли и не вѣрнѣе-ли предупреждать
преступленіе, нежели, допустивъ его, преслѣдовать виновнаго и принимать не
всегда успѣшныя мѣры къ устраненію распространенного уже вреда? И такъ
намъ нужна цензура обдіятельная, благоразумная, предупредительная, очищенная
отъ излишнихъ формальностей, но сближаемая съ системою карательною, черезъ
введеніе въ нее, въ извѣстной мѣрѣ элемента законности *).

('Водя всѣ эти соображенія, члены министерства народнаго просвѣщенія
пришли къ слѣдующимъ заключеніямъ:

«Существующій нынѣ уставъ о цензурѣ признается удовлетворительнымъ, но нѣкоторыя изъ частныхъ его постановленій могутъ быть измѣнены, пополнены и пояснены, сообразно съ настоящими потребностями литературы. Существеннымъ-же измѣненіемъ въ уставѣ можетъ быть: освобожденіе нѣкоторыхъ изданий отъ предварительной цензуры: 1) періодическихъ изданій правительственныхъ мѣстъ и учрежденій, за исключеніемъ политическихъ и литературныхъ, въ которыхъ статьи политическаго и литературнаго содержанія должны подвергаться общей цензурѣ; 2) изданія и сочиненія частныхъ обществъ и отдѣльныхъ лицъ ученыя—по математикѣ, физикѣ, химіи, технологіі, сельскому хозяйству, моды, словари, справочные и адрессовыя книги, указатели, ноты безъ словъ» *).

Члены-же министерства внутреннихъ дѣлъ напротивъ того заливили о необ-
ходимости поднаго преобладанія карательной системы цензуры надъ предваритель-
ною, и вмѣстѣ съ тѣмъ перехода цензурнаго вѣдомства въ министерство внут-
реннихъ дѣлъ. Предварительная цензура, по ихъ мнѣнію, можетъ имѣть мѣсто
лишь въ трехъ случаяхъ, когда административная власть дѣйствуетъ исключи-
чельно отъ своего имени, какъ напримѣръ во время военного положенія и тому
подобныхъ обстоятельствъ; при нормальномъ-же порядкѣ вещей сочиненія могутъ
подвергаться предварительной цензурѣ лишь тогда, когда издатели и редакторы
отказываются принимать на себя отвѣтственность по всей строгости карательныхъ
законовъ.

Всѣдѣствіе этого раздвоенія мнѣній составились два радикально противупо-
гожные проекта: одинъ съ усиленнымъ предупредительнымъ характеромъ, дру-
лой съ преобладаніемъ судебныхъ преслѣдованій за нарушеніе законовъ о пе-
чати **).

Новый министръ народнаго просвѣщенія А. В. Головнинъ въ началѣ
1862 года представилъ государю императору эти два противуположныя мнѣнія
смѣшанной комиссіі, при чемъ съ своей свороны высказался въ пользу мнѣнія
членовъ министерства внутреннихъ дѣлъ, т. е. за уничтоженіе предварительной

*) *Ibid., стр. 27, 31.*

**) «Истор. свѣд. о ценз. въ Россіі», стр. 98.

474

цензуры и за передачу въ министерство внутреннихъ дѣлъ обязанности преслѣдовать судомъ нарушенія законовъ о печати. Государь по выслушаніи этого доклада повелѣлъ, чтобы существующія постановленія по дѣламъ книгопечатанія были пересмотрѣны, а до введения новыхъ законовъ исполнялись въ точности существующія съ тѣмъ что если нѣкоторые изъ нихъ устарѣли и сдѣлались совершенно неудобносполнямыми, то замѣнить ихъ бретонскими правилами.

Во исполненіе монаршей воли А. В. Головинъ пеходатайствовалъ учрежденіе особой комиссіи подъ предсѣдательствомъ стать секретаря кн. Оболенскаго, дія пересмотра, измѣненія и дополненія всѣхъ вообще постановленій по дѣламъ книго печатанія. Въ предложеніи предсѣдателю комиссіи министръ, указывая на необходимость охраненія вѣры, православной церкви, уваженія ко всѣмъ вообще церквамъ, основныхъ государственныхъ законовъ, неприкосновенности верховной власти, особъ Императорской фамилии, нравственности вообще, чести и домашней жизни каждогоъ, а въ то же время на необходимость допускать сужденія о несовершенствѣ прочихъ законовъ, о несовершенствѣ и злоупотребленіяхъ админістраціи, о мѣстныхъ нуждахъ и недостаткахъ, порокахъ и слабостяхъ подскихъ вообще, предоставлялъ комиссіи обсудить: а) какія книги и периодическія изданія можно было-бы вовсе освободить отъ предварительной цензуры; б) возможно-ли освободить отъ цензуры всѣ вообще периодическія изданія, съ тѣмъ чтобы редакторъ имѣлъ право выбора: печатать безъ цензуры подъ собственностью отвѣтственностью, или обращаться къ цензору, не отвѣчая уже за пропущенную статью.

Для доставленія-же этой комиссіи средствъ обсудить вопросъ съ возможной многосторонностью министръ народнаго просвѣщенія затребовалъ мнѣніе цензоровъ и предложилъ литературѣ въ свою очередь высказаться по этому поводу *).

Вмѣстѣ съ тѣмъ тогда-же, именно 12-го января министръ разослалъ по цензурному вѣдомству слѣдующій циркуляръ:

Замѣчая въ послѣднее время въ нашихъ периодическихъ изданіяхъ явныя упущенія со стороны гг. цензоровъ, которые весьма слабо исполняютъ обязанности, возложенные на нихъ цензурнымъ уставомъ, и принислявая это обстоятельство ожидавію скорой перемѣнъ дѣйствующихъ въ отношеніи къ цензурѣ правилъ, я прошу немедленно объявить гг. цензорамъ, что предполагаемыя пытѣнія въ цензурномъ уставѣ, какъ и всякая ожидаемая перемѣна закона, не слагаетъ обязанности исполнять законъ существующій. Посему предлагаю строжайше предписать гг. цензорамъ исполнять нынѣшнія цензурныя правила безъ малѣйшаго послабленія, подъ личною отвѣтственностью» **).

Но комиссія кн. Оболенскаго не успѣла еще совершить возложеннаго на нее поручевія, какъ 10 марта 1862 года былъ данъ пр. сенату именной указъ, сущность котораго заключалась въ следующемъ.

«Признавая необходимымъ для болѣе успѣшнаго исполненія постановленій цензурнаго устава преобразовать цензурное управление, повелѣваемъ: 1) Главное управление цензуріи упразднить. 2) Наблюдение, чтобы въ печати не являлисьего противного цензурнымъ царинамъ, возложить на министерство внутреннихъ дѣлъ съ тѣмъ, чтобы министерство это о замѣченныхъ упущеніяхъ сообщало для завсѣдущаго распоряженія относительно изданій, подлежащихъ общей цензурѣ — министерству пароднаго просвѣщенія; относительно изданій,

*) «Истор. свѣд. о ценз. въ России», стр. 105.

**) «Вѣсти. Евр.», 1882 г., № 4, Ценз. реформ., стр. 144.

475

подлежащихъ дѣховной цензурѣ — оберъ-прокурору св. (Синода. 4) Прочія затѣмъ обязанно-  
сти Главнаго управления цензуры возложить на министра народнаго просвѣщенія, предостав-  
въ ему права сего учрежденій и подчинівъ ему непосредственно цензурные комитеты и  
отдѣлныхъ цензоровъ вѣдомства народнаго просвѣщенія. 5) Не подвергать вовсе разсмотрѣ-  
нію общей цензуры всѣ позданія правительственныхъ учреждений и «Губернскія Вѣдомости»,  
предоставвъ пачальствамъ сихъ учреждений и губернаторамъ поручать цензурованіе оныхъ  
лицамъ по своему выбору съ тѣмъ, чтобы въ сомнительныхъ только случаяхъ лица сіи обращ-  
алілись къ цензорамъ министерства нар. просвѣщенія, а гдѣ оныхъ не полагается, къ ди-  
ректорамъ училішъ 6 и 7). Изъ спеціальныхъ цензуръ оставить въ прежней силѣ лишь духов-  
ную цензуру и министерство двора; по всѣмъ же прочимъ предметамъ министерству парод-  
наго просвѣщенія только въ сомнительныхъ случаяхъ обращаться къ другимъ вѣдомствамъ;  
всѣдѣствіе чего отмѣнить, пазначенныхъ отъ разныхъ вѣдомствъ довѣренныхъ чиновниковъ  
для просмотра статей касающихся этихъ вѣдомствъ. 9) Канцелярію Главнаго управления  
ценуры перенменовать въ Особенную канцелярію министра народнаго просвѣщенія, а пра-  
выцелѣ дѣлъ ея въ правителя Особенной канцеляріи, сохранить оной нынѣшій штатъ и ассі-  
гнованію на сію канцелярію сумму» *).

Едѣлъ затѣмъ 12 мая 1868 г. были утверждены слѣдующія тринацать временныхъ правилъ по цензурѣ:

1) Во всѣхъ вообще проповеденіяхъ печати не допускать нарушенія должнаго уваженія къ ученію и обрядамъ христианскихъ исповѣданий, охранить неприкосновенность верховной власти и ея атрибутовъ, уваженіе къ особамъ царствующаго дома, непоколебимость основныхъ законовъ, народную правственность, честь и домашнюю жизнь каждаго.

2) Не допускать къ печати сочиненій и статей излагаящихъ вредыя ученія соціализма и коммунизма, клопащіяся къ потрясенію или испроверженію существующаго порядка и къ водворенію апархіи.

3) При разсмотрѣніи сочиненій и статей о несовершенствѣ существующихъ у насть постановленій, дозволять къ печатанію только спеціальная ученія разсуждения, написанные тономъ приличнымъ предмету и притомъ касающихся такихъ постановленій, недостатки которыхъ обнаружились уже на опыѣ.

4) Въ разсужденияхъ о недостаткахъ и злоупотребленийъ аллиспрахіи не допускать печатанія именъ лицъ и собственного названія мѣстъ и учрежденій.

5) Разсудія, указанныя въ предыдущихъ двухъ пунктахъ, дозволять только къ вни-  
гахъ, заключающихъ не менѣе десяти печатныхъ листовъ, и въ тѣхъ періодическихъ изд-  
ніяхъ, на которые подписная ціна съ пересылкой не менѣе семи рубленъ въ годъ.

6) Министрамъ внутреннихъ дѣлъ и народнаго просвѣщенія предоставляется, по взаим-  
ному пхъ согласію, въ случаѣ вреднаго направления какого-либо періодического изданія,  
причислить оное къ разряду тѣхъ, коимъ не дозволяется печатать разсудія, показанные  
въ пунктахъ 3 и 4, и прекратить каздое періодическое издание на срокъ не должѣ восьмі мѣсяцѣ.

7) Не допускать къ печати статьи: а) въ которыхъ возбуждается неприязъ и непа-  
висть одного сословія къ другому и б) въ которыхъ заключаются оскорбительныя насыпьски надъ цѣлыми сословіями или должностями государственной и общественной службы.

8) Не дозволять расубликованія от однимъ слухамъ предполагаемыхъ будто бы пра-  
вительственныхъ мѣръ, пока онъ не объявлены законнымъ обраломъ.

9) Статьи за подпись правительственныхъ лицъ дозволять къ печатанію не паче, какъ по положительномъ удостовѣреніи въ дѣйствительной приспѣшіи ихъ отъ этихъ лицъ.

10) Въ отношении къ статьямъ и извѣстіямъ политическімъ, наблюдать общее правіло обраниенія чести и домашненъ жизни царствующихъ иностранныхъ государей и членовъ вхій семействъ отъ оскорбленія печатнымъ словомъ и о соблюдении привлѣчія при изложеніи дѣйствій иностранныхъ правительствъ.

11) Редакція каждого періодическаго издания, представляя въ цензуру какую-либо статью, обязана знать, кте именно авторъ оной, для сообщенія по востребованію судебныхъ лѣстъ и министерствъ внутреннихъ дѣлъ и народнаго просвѣщенія.

12) Независимо возложенныхъ здѣсь правиль, цепоры обязаны руководствоваться ниже-  
слѣдующими особыми постановлѣниями при цензурованіи статей, касающихся военной части,  
судебной, финансовой и предметовъ вѣдомства министерства внутреннихъ дѣлъ.

13) За симъ считать отмѣнными состоявшіся съ 1828 по 1 января 1862 года по-

*) «Сбор. постан.», стр. 166—168.

476

становлёнія і распоряженія по цензурѣ, исключая поменованныхъ на прилагаемомъ при семъ спискѣ.

Кромѣ этихъ временныхъ правилъ въ цензурные комитеты были разосланы два приложения: 1) особое наставление для цензоровъ и 2) списокъ всѣхъ прежнихъ законовъ по дѣламъ печати, не подвергнувшихся отмѣнію. Считаемъ не лишинымъ указать на нѣсколько существенныхъ пунктовъ этого наставленія.

Такъ прежде всего наставленіе предписывало не допускать статей оскорбительныхъ для чести русскаго войска, могущихъ поколебать понятіе о дисциплинѣ и уваженіе къ ней или ослабить уваженіе публики къ военному сословію. Затѣмъ запрещалось допущеніе къ печати статей, въ которыхъ заподозрѣвается истина фактовъ, объявляемыхъ въ государственныхъ финансовыхъ актахъ, или имѣющихъ цѣлью повредить государственному кредиту и прозвести колебаніе курсовъ. Далѣе предписывалось не допускать извѣстій о постановленіяхъ и совѣщанияхъ дворянскихъ и городскихъ собраний безъ разрѣшенія въ С.-Петербургѣ министра внутреннихъ дѣлъ, а въ провинціи безъ разрѣшенія мѣстныхъ губернскихъ начальствъ, которые обязаны удостовѣряться, что сообщаемыя извѣстія согласны съ истиною, что передаваемыя постановленія получили законное утверждение и распубликованіе ихъ не противно видамъ правительства: не допускать статей, касающихся будто-бы правъ дворянства на обсуждение въ дворянскихъ собраніяхъ общихъ государственныхъ дѣлъ и вопросовъ, равно какъ и наоборотъ—статей оскорбительныхъ для дворянскаго сословія или высказывающихъ мнѣнія о необходимости унічтоженія дворянства, какъ государственного учрежденія. По крестьянскому дѣлу—не допускать порицать положеній 19-го февраля 1861 г. и вообще ничего противнаго основнымъ началамъ ихъ, статей, въ которыхъ излагаются мнѣнія о принадлежащемъ будто бы крестьянамъ правъ собственности на землю, предоставленную имъ только въ пользованіе на установленныхъ въ законѣ условіяхъ: не допускать осужденія постановленій мѣстныхъ губернскихъ присутствій, никакихъ рѣзкихъ и язвительныхъ отзывовъ объ отношеніяхъ между помѣщиками и крестьянами и вообще статей, которые могли-бы возбуждать неудовольствіе и раздраженіе одногоъ сословія противъ другого. По еврейскому вопросу предписываются статьи, требующія расширенія гражданскихъ правъ евреевъ, представлять на усмотрѣніе министра внутреннихъ дѣлъ. Въ видахъ усиливавшагося броженія въ Царствѣ Польскомъ—не допускать статей, въ которыхъ доказывается необходимость возстановленія независимости Польши, хотя бы эти статьи относились не пепосредственно къ Царству Польскому, но и къ Галиціи и Великому Княжеству Познанскому, и не дозволять примѣненія польскаго алфавита къ русскому языку, печатать русскія или малороссійскія статьи латино-польскими буквами и т. д. *).

Временныя правила съ ихъ приложениями были разосланы по цензурнымъ комитетамъ при циркулярѣ отъ 17 мая, въ которомъ было сказано:

«Вы получите вмѣстѣ съ симъ одобренные государемъ птиераторомъ «Временныя правила» для дѣйствія цензоровъ. Предлагаю вамъ назначить неотлагательно чрезвычайное собрание цензурного комитета и, прочитавъ въ опомъ помянутыя правила, объявить гг. цензорамъ: 1) что отнынѣ должно прекратиться то слабое цензурование, которое иначе слѣдствіемъ, что наши периодическія издания наполнялись статьями, въ которыхъ систематически постоянно осуждалось все, что дѣлаетъ правительство, и которые имѣли явноцѣлью возбуждение въ обществѣ неудовольствія противъ правительства, и 2) что заслѣд г. цензоръ, который будетъ нѣсколько разъ замѣченъ въ упшеніяхъ. будетъ уволенъ отъ службы» **).

*) «Сборн. постановл.», стр. 468—474.

**) «В. Евр.», 1882 г., № 5, стр. 156.

477

II.

Законъ 10 марта объ уничтоженіи Главнаго управленія цензуры и о предо-
ставленіи наблюденія за печатью министерства внутреннихъ дѣлъ повелъ къ еще
большему осложненію дѣлъ и путаницѣ въ цензурномъ вѣдомствѣ. Теперь это вѣ-
домство стало зависѣть разомъ отъ двухъ министерствъ, дѣйствовавшихъ каждое
отдѣльно и самостоятельно безъ всякаго предварительно обужденнаго общаго
прана и согласія. Министерство народнаго просвѣщенія почти съ перваго-же дня
обнародованія этого закона увидѣло себя подъ непрестаннымъ контролемъ мини-
стерства внутреннихъ дѣлъ, которое начало осыпать его безпрерывными отноше-
ніями о различныхъ опущеніяхъ цензуры, подчасть крайне мелочныхъ, заключаю-
щихся въ допущеніи нѣсколькихъ рѣзныхъ фразъ въ какой-нибудь газетной ста-
терпѣ. Возникла безконечная переписка между министерствами причемъ мини-
стерство народнаго просвѣщенія иногда не соглашалось съ министерствомъ вну-
треннихъ дѣлъ и представляло ему свои возраженія, по большей-же части разсы-
лало циркуляры по цензурному вѣдомству относительно замѣчаній министерства
внутреннихъ дѣлъ и подвергало выговорамъ и болѣе строгимъ взысканіямъ про-
винившихся цензоровъ, призывало къ себѣ редакторовъ для объявленія пѣтъ и
принятія къ свѣдѣнію замѣчаній министерства внутреннихъ дѣлъ и т. п.

Такъ въ № 51 «С.-Петербургскихъ Вѣдомостей» за 1862 годъ была напеча-
тана статья мирового посредника Аломанда, подъ заглавіемъ «Оразчикъ рѣшенія
одного изъ вопросовъ по крестьянскому дѣлу», въ которой содержалось порицаніе
поставленій губернскаго по крестьянскімъ дѣламъ присутствія касательно тре-
бованія повинностей въ пользу помѣщиковъ съ временно-обязанныхъ крестьянъ,
надѣленныхъ одною усадебною землюю, и вотъ министерство внутреннихъ дѣлъ
черезъ два лишь дня послѣ обнародованія закона 10 марта успѣло уже обра-
титься въ министерство народнаго просвѣщенія о недопущеніи впредь подобныхъ
статьи *).

Всѣдѣзъ затѣмъ 15 марта министерство внутреннихъ дѣлъ, обративші в
на появленіе въ периодическихъ изданіяхъ статей, въ которыхъ на основаніи
будто-бы историческихъ разслѣдованій высказывалась мысль, что помѣщичны
земли нѣкогда принадлежали и должны-бы принадлежать крестьянамъ, усмотрѣло
въ этомъ несогласіе съ сущностью положеній 19 февраля и просило министерство
народнаго просвѣщенія возбудить вопросъ: не слѣдуетъ-ли дать соотвѣтственныя
указанія цензурному вѣдомству? Головнинъ по этому вопросу обратился съ
всеноднѣнійнимъ докладомъ къ государю императору и по высочай ше-
му повелѣнію предложилъ цензурнымъ комитетамъ сдѣлать распоряженіе:
1) чтобы въ газетахъ и литературныхъ журналахъ не допускалось вовсе ста-
тей о правѣ будто-бы собственности крестьянъ на землю, состоящую только въ
ихъ пользованіи и 2) чтобы въ книгахъ и спеціально-ученныхъ журналахъ подоб-
ныя статьи допускались не иначе, какъ ученыя разсужденія» *).

Не задолго передъ тѣмъ произошло столкновеніе В. В. Григорьева (впослѣд-
ствіи начальника Главнаго управленія по дѣламъ печати) съ министерствомъ
внутреннихъ дѣлъ, вслѣдствіе чего Григорьевъ принужденъ былъ оставить пость

*) Ibid., стр. 145.

478

губернатора киргизской области. Всѣдствіе этого столкновенія Григорьевъ при-
слалъ изъ Оренбурга въ газету «Акціонеръ» статью подъ заглавіемъ «О нашихъ
среднеазіатскихъ дѣлахъ». Въ статьѣ этой, напечатанной въ № 12 «Акціонера»,
авторъ приить нѣсколько фактовъ неудавшагося поселенія русскихъ на ни-
зовьяхъ Сыра и заключаетъ: «Теперь уже дѣло иснорчено, а лѣть десять тому
назадъ, несмотря на всѣ неудобства, можно еще было колонизировать Сыръ
людьми русской крови. Надобно только было приняться не казеннымъ образомомъ,—
а какимъ именно мы указали; но планъ нашъ не былъ принятъ, какъ несо-
образныя съ господствовавшими тогда, да и теперь еще господствующими админи-
стративными понятіями». Далѣе на стр. 92, столб. 3 объясняется, что «удержаніе
въ покорности коканскаго ханства, въ случаѣ завоеванія его, стоило-бы огром-
ныхъ нідержекъ, которые и падутъ всюю тяжестью на чисто русскія области, и
безъ того отдувающихся за всѣ финансово-филантропическія затѣи нашихъ бюро-
кратовъ», а на стр. 93, столб. 1 увѣряетъ, что онъ пишетъ это «въ поученіе,
между прочимъ, и нѣкоторымъ воснѣмъ людьми, которые въ стремленіи на-
хватать чиновъ и украситься разною кавалерією весьма не прочь втянуть прави-
тельство въ кровавое и совершенно безполезное дѣло завоеванія Ташкента».

Министерство внутреннихъ дѣлъ не замедлило обратить вниманіе на эту
статью, написанную противъ него и немедленно отнеслось въ министерство народ-
наго просвѣщенія съ замѣчаніемъ, что «означенные выраженія не слѣдовало-бы
допускать къ печати по тому уваженію, что они заключаютъ въ себѣ укоръ частію
правительству, частію правительственнымъ лицамъ» *).

Мы уже видѣли выше, что при открытиі комиссіі гн. (Оболенскаго, министръ
народнаго просвѣщенія предложилъ литературѣ высказаться по поводу преобраз-
ованія законовъ о печати. Литература не замедлила конечно горячо отозваться на
этотъ вопросъ, столь близкій къ ней и роковой для ея процвѣтанія и развитія.

Во всѣхъ журналахъ и газетахъ послѣдовала масса статей объ этомъ пред-
метѣ. Такъ въ «Русскомъ Вѣстникѣ» было напечатано изслѣдованіе Де-Роберти,
подъ заглавіемъ «Англійская журналистика»; въ «Отечественныхъ Запискахъ»,
появилась статья Скарина «Замѣтки о судѣ надъ печатью въ Тосканѣ»; въ
«Русскомъ Словѣ» было напечатано нѣсколько очерковъ Лагодина «Изъ исторіи
печати во Франціи», въ «Свєверной Пчелѣ»—«Законы о печати въ Англіи». Даже
«Православное Обозрѣніе» посвятило вопросу о цензурѣ особенную статью подъ
заглавіемъ «Нужно ли преобразованіе духовной цензуры», въ которой авторъ
между прочимъ говорить: «Комиссія конечно будетъ имѣть въ виду избавить
литературу отъ стѣсненій напрасныхъ, задерживающихъ ея развитіе. Нельзя не
желать устраненія подобныхъ стѣсненій и для литературы духовной. Одною изъ
главныхъ причинъ слабаго развитія духовной нашей письменности была требова-
тельность духовной цензуры, простиравшаяся даже на самое качество слога».

Но особенное вниманіе возбудили славянофильскій органъ «День» передовой
статью № 32-го и «Современникъ» двумя статьями въ мартовской книжкѣ за
1862-й годъ: «Письмо по дѣлу преобразованія цензуры» и «Французскіе законы
по дѣламъ книгопечатанія»

Газета «День» въ № 32-го предложила цѣлыи проектъ законовъ о книго-
печатаніи. Во главѣ этого проекта стояло положеніе: «Войода печатнаго слова
есть неотъемлемое право каждогоъ подданнаго Российской имперіи, безъ различія

*) Ibid., стр. 148—149.

479

званія и состоянія». Каждый русский подданный имѣть полное право печатать, равно и заводить типографіи, безъ всякаго разрѣшенія, лишь съ соблюденіем слѣдующихъ условій: желающій открывать типографію обязанъ получать на оную свидѣтельство отъ мѣстной городской думы или волостнаго правленія, съ платою не свыше 100 рублей пошлины въ пользу волости или города; желающій издавать періодическое издание «сообщаетъ мѣстной полициі къ свидѣнію имя отвѣтственного редактора, названіе, условія, программу издания, и затѣмъ ни въ какомъ уже разрѣшеніи не нуждается. Ни полициі, ни министерство внутреннихъ дѣлъ не должны имѣть права безъ приговора суда остановить періодическое издание, если на немъ есть подпись редактора и фирма типографіи: имъ предоставляется право преслѣдовать злоупотребленіе печати передъ судомъ, уже по выходѣ въ свѣтъ виновнаго нумера. Преступныя дѣйствія въ области публичнаго слова должны подлежать единственно вѣдѣнію тѣхъ-же судебныхъ учрежденій, которымъ подлежатъ и всякия другія преступныя дѣйствія. Но такъ какъ по особеннымъ условіямъ нашего общественнаго развитія не всякое судебное мѣсто можетъ быть компетентно, т. с. можетъ выполнѣ соответствовать тѣмъ условіямъ, которыхъ требуетъ судъ надъ преступными дѣйствіями въ области слова, и такъ какъ существовавшій еще въ то время порядокъ судопроизводства былъ неудобенъ для рѣшенія дѣлъ этого рода, то проектъ предлагалъ создать для печати особенный судъ присяжныхъ, которые ежегодно должны избираться изъ лицъ, имѣющихъ аттестаты объ окончаній курса въ высшихъ учебныхъ заведеніяхъ.

Проектъ «Дня» возбудилъ большую сенсацию въ обществѣ и литературѣ. Въ правительственныхъ сферахъ имъ были конечно не довольны, такъ какъ онъ далеко оставлялъ за собою виды правительства относительно цензурныхъ реформъ, предлагая полную свободу слова въ то время, когда цензурныя реформы были предприняты напротивъ того съ тою цѣлью чтобы обуздать прессу. Понятно, что правительство не оставило проектъ «Дня» безъ вниманія и возраженія. Оппонентомъ отъ правительства выступилъ г. Викторъ Фуксъ, который въ № 112 газеты «Наше Время» напечаталъ статью подъ заглавіемъ «Замѣтка по поводу напечатанной въ № 32 «Дня» статьи о законодательствѣ по дѣламъ печати». Представляя рядъ возраженій противъ проекта «Дня», г. Фуксъ между прочимъ говорить въ своей замѣткѣ: «Нельзя не смотрѣть безъ боязни на столь рьяныхъ законодателей. Если мы часто въ правѣ сѣтовать на слишкомъ медленное движение законодательныхъ реформъ, то паоборотъ нерѣдко намъ приходится испытывать опасенія пострадать отъ слишкомъ отчаянной поспѣшности».

Редакція «Дня» возразила на эти слова въ № 34 своей газеты въ отвѣтной статьѣ на замѣтку г. Фукса слѣдующее:

«Не говоря уже о той этихъ словъ, не только докторальному, но докторально-официальномъ, мы просто не понимаемъ, чего такъ испугался г. Фуксъ. Онъ очень хорошо знаетъ, что нашъ проектъ не больше, какъ наше частное личное миѣніе, что мы ни въ какихъ законодательныхъ комиссіяхъ и ни въ какой государственной службѣ не состоямъ. Мы, папровѣпъ, имѣемъ полное основаніе пугаться выскаженныхъ имъ миѣній потому, между прочимъ, что это миѣніе не одного г. Фукса, а и многихъ въ Петербургѣ. Смѣемъ увѣрить его, что ни одинъ изъ дѣятелей литературныхъ не раздѣляетъ страха, испытываемаго г. Фуксомъ изъ Петербурга, хотя бы и находилъ пашь проектъ ошибочнымъ или неудобнымъ. И что же ему страшно? Обсвобожденіе авторовъ отъ отвѣтственности, право печатать безъ предварительнаго разрѣшенія правительства?... Нѣттъ, г. Фуксъ, вы не принадлежите къ средѣ литературной, свободной и позависимой. Мы вовсе и не ставимъ вамъ этого въ вну, но къ чему же вводить въ заблужденіе людей непосвященныхъ?»

Проектъ «Дня» равно и приведенная нами полемика по поводу его отягчи-

480

лись еще однимъ обстоятельствомъ, павлекшимъ гибвъ начальства на эту газету, издававшуюся въ то время первый еще годъ. Именно въ № 31 «Дня» подъ рубрикою «Смѣсь» былъ перепечатанъ изъ «Русскаго Инвалида» текстъ официального письстя о наказаніяхъ, которымъ подвергнуты лица, произведшія 10-го апреля того года безпорядки въ одной изъ варшавскихъ церквей, именно: изъ числа арестованныхъ по приказанию неправлявшаго должность намѣстника Царства Польскаго одинъ былъ отданъ подъ военный судъ, какъ главный виновникъ, двѣнадцать человекъ опредѣлены на службу радовыми; остальные-же, менѣе виновные, посажены на нѣсколько недѣль подъ арестъ въ казематѣ. — Предполагая, что русскій переводъ этого письстя не вѣренъ, или что самый подлинникъ написанъ неправильно, редакція «Дня» высказала при этомъ опасение, что «можетъ распространяться въ Европѣ мнѣніе, будто у насъ и въ самомъ дѣлѣ можно, схвативши людей на улицъ по подозрѣнію въ безпорядкахъ, отдать ихъ въ солдаты безъ суда, безъ допроса, не разбирая ни возраста, ни званія, ни обстоятельствъ жизни и самаго дѣла». Министерство внутреннихъ дѣлъ не замедлило сообщить въ министерство народнаго просвѣщенія свое мнѣніе о допущеніи къ печати подобной статьей, какъ о важномъ упущеніи со стороны цензуры. «Переводъ «Инвалида», писало оно: дѣйствительно неволнѣ точень; но редакція «Дня» получающая и варшавскія газеты, знала одинаково и польскій текстъ, и текстъ русскаго перевода. Подобнаго рода журнальныя хитрости не должны-бы быть терпимы, поо при предположеніи лишь невѣрности опубликованнаго текста могли-бы подвергаться всякаго рода нападкамъ и даже рѣшительному осужденію въ печати не только правительственныя распоряженія, но и самые законы и изъявленія высочайшей воли. Означенная статья газеты «День» представляется еще предосудительнѣе и неумѣстнѣе въ печати по тѣмъ обстоятельствамъ, въ которыхъ находится Царство Польское. Кромѣ усиленія раздраженія умовъ, она можетъ еще поселить мнѣніе, что русское общество, или по крайней мѣрѣ, журналистика сочувствуетъ виновникамъ повторяющихся тамъ безпорядковъ» *).

Въ совокупности всѣхъ этихъ провинностей газета «День» послѣ № 34 была пріостановлена до 1-го сентября того же года, причемъ г. Аксаковъ былъ лишенъ права быть отвѣтственнымъ редакторомъ «Дня», и это лишеніе продолжалось до конца года.

Что касается до вышеупомянутыхъ статей въ «Современникѣ», то содержание ихъ раскроется передъ нами въ следующемъ отношеніи по поводу ихъ министерства внутреннихъ дѣлъ къ министерству народнаго просвѣщенія:

«Въ № 3 «Современника» за мартъ мѣсяцъ текущаго года помѣщены двѣ статьи, относящіяся до предполагаемаго преобразованія цензуры: 1) «Письмо по дѣлу преобразованія цензуры» (Совр. обозрѣніе, стр. 59) и 2) «Французскіе законы по дѣламъ кriegопечатанія». Объ онѣ, по увѣренію авторовъ, написаны вслѣдствіе объявленія высочайше учрежденной для сего компесіи, приглашающей литературу къ участію въ улѣненіи возникающихъ вопросовъ по своему предмету. Въ первой статьѣ обращаетъ на себя вниманіе одно мѣсто, стр. 63, строка 4, гдѣ высказана мысль объ освобождевіи отъ всѣкой отвѣтственности авторовъ по довольно странному предположенію, что они во время сочиненія логически послѣдовательностью мысли могутъ быть увлечены за предѣлы, указанные распоряженіемъ правительства. Во второй статьѣ послѣ чрезвычайно патящей попытки доказать, что кriegопечатаніе, какъ и всякое другое ресмесло, можетъ вообще обойтись безъ спеціальныхъ законовъ и управляться одними общими (стр. 141, 142), авторъ находить, что для тѣхъ государствъ, гдѣ эта спеціальность признавалась бы пужною, французское законодательство представляетъ самый полный примѣръ. По-

*) Ibid., стр. 164.

481

этому в статью свою онъ включилъ в переводъ текстъ важнейшихъ постановленій, издан-
ныхъ тамъ съ 1814 г. по настоящее время; затѣмъ селѣуетъ подробный разборъ этихъ зако-
новъ по эпохамъ ихъ взданія и по современнымъ видамъ и пуждамъ каждогоъ изъ правленій,
смѣившихся въ сехъ периодѣ во Франціи. Разборъ этотъ составляетъ рядъ комментаріевъ, до-
вольно искусно подобранныхъ къ основной мысли автора, заключается въ томъ, что каж-
дому изъ различныхъ правленій Франціи (кромѣ республикѣ, когда не было цензуры) обще-
ственное мнѣніе было противъ; что къ каждому изъ нихъ большинство пароды писало врак-
дебное чувство и что поэтому каждое итѣло необходимость стѣснять все болѣе и болѣе выра-
женіе общественной мысли. Прида къ такому общему выводу, авторъ оправдывается, что не
будетъ разбирать теперь вопросовъ, до какой степени нужны были у насъ специальные
аконы по дѣламъ печати и окачиваетъ такъ: «Мы опасаемся, что добросовѣстное пасѣдо-
ваніе привело бы насъ къ отвѣту: «да, они нужны» По соображенію этого съ предыдущимъ,
заключеніе вытекаетъ само себя и отвѣтъ ва вопросъ, почему авторъ такъ думаетъ, очень
простъ: именно, что цензура у насъ нужна для того, чтобы не давать высказываться обще-
ственнымъ мнѣнію, неблагоприятному будто бы для правительства. Но чтобы вполѣз уразумѣть
смыслъ и тенденцію этихъ статей, нужно прочитать помѣщенную въ томъ же нумерѣ «Со-
временника» въ отдѣлѣ литературы (стр. 177) какъ бы приготѣованную къ общему заклю-
ченію статью: «Журналисты во Франціи во время консульства и имперіи», гдѣ подробно и
въ рѣзкихъ чертахъ описаны мѣры, которая припилалъ Наполонъ I къ подавленію всякаго
враженія общественной мысли, высказана безуспѣшность этихъ мѣръ и пагубыя ихъ по-
сѣдствія для него же самого. Всѣ эти статьи взаимно объясняются и дополняются въ одной
именно статью о журналистикѣ можно было сказать и сказано много такого, что въ двухъ
другихъ не было бы противѣено. Связь существующая между ними ведетъ къ заключенію,
что это сопоставленіе ихъ въ одномъ нумерѣ не есть дѣло случайности. Нелѣя также оста-
вать безъ внижания, что авторъ послѣдней статьи сгруппировалъ и выказалъ такія стороны
французской исторіи, которая весьма блажко подходятъ къ современнимъ обстоятельствамъ
Россіи и, представляя ихъ болѣе пли менѣе въ пеблагоприятномъ sense, возбуждаетъ такимъ
образъ. въ читателяхъ чувство неудовольствія и духъ порицанія прямо противъ нашихъ пра-
вительственныхъ дѣйствій» и т. д.

Послѣ нѣсколькихъ новыхъ отношеній министерства внутреннихъ дѣлъ къ
министерству народнаго просвѣщенія касательно различныхъ статей въ журна-
лахъ «Современникъ» и «Русское Слово», министръ народнаго просвѣщенія 15 юня
сообщилъ петербургскому цензурному комитету, что «на основаніи § IV Высо-
чайше утвержденныхъ 12 мая 1862 г. «Временныхъ правилъ» по цензурѣ г. ми-
нистрѣ внутреннихъ дѣлъ и онъ, по взаимному соглашенію, признали нужнымъ
прекратить на восемь мѣсяцевъ изданіе журналовъ «Современникъ» и «Русское
Слово» *).

ШШ.

Считаемъ не лининъ привести еще нѣсколько отношеній министерства вну-
тренихъ дѣлъ къ министерству народнаго просвѣщенія вѣченіе 1862 года о
цензурныхъ опущеніяхъ того времени.

Такъ особенное вниманіе министерства вн. дѣлъ было обращено на печатаніе
въ то время во многихъ периодическихъ изданіяхъ романа В. Пюго «Les Misérables».
Уже 9 мая министерство вн. дѣлъ отнеслось къ министру нар. просвѣщенія, что
въ продолженіи романа В. Пюго «Отверженные», въ разговорѣ сенатора и эпис-
копа развиты основныя мысли материализма. «Такое опеулизированіе идей ма-
теріализма, по мнѣнію министерства вн. дѣлъ, уступаетъ только одному роману
Евгенія Сю «Mystères du peuple», который признанъ вреднѣ вѣхъ атенист-
ческихъ сочиненій Штрауса и Германіи.

*) Ibid., стр. 151—153, 166.

31

482

Такой-же демократизмъ господствуетъ въ романѣ Гюго, какъ и въ романѣ Сю. Такое пренебреженіе господствующихъ началъ всякаго благоустроеннаго общества въ романѣ Гюго должно было обратить вниманіе цензора. Здѣсь явно высказывается одностороннее стремленіе автора-демократа подорвать религііо и монархію, что противорѣчнѣ основнымъ положеніямъ нашей цензуры» и т. д.

Вследствіе этого отношенія министерство народнаго просвѣщенія начало строго слѣдить за переводомъ романа В. Гюго. Такъ 29 юня сообщено было министерствомъ спб. ценз. комитету, что «по случаю изданія отдѣльною книгою перевода В. Гюго «Les Miserables», высшему правительству угодно, чтобы цензура съ особыннымъ вниманіемъ и строгостью пересматривала этотъ переводъ». Юля 6 состоялось слѣдующее предложеніе того-же министерства тому-же комитету: «вследствіе представленія отъ 3 юля, имѣю честь увѣдомить, чтобы цензура не дозволяла продолжать печатать переводъ романа В. Гюго «Les Miserables», такъ какъ послѣдніе томы этого сочиненія имѣютъ самое вредное направленіе», а отъ 10 юля было предложено: «въ последствіе сообщеннаго запрещенія продолжать печатаніе въ повременныхъ изданіяхъ перевода романа В. Гюго «Les Miserables», я не нахожу возможнымъ изданіе нынѣ отдѣльными книжками тѣхъ частей этого романа, которые уже были помѣщены въ журналахъ и газетахъ» *).

Юля 2-го министерство внутреннихъ дѣл обратилось къ министру народнаго просвѣщенія съ слѣдующимъ предложеніемъ:

«Если ж) рналы «Современникъ» и «Русское Слово подверглись временному запрещенію вслѣдствіе замѣченныхъ въ нихъ систематически-редвыхъ, противурелигіозныхъ и противуправительственныхъ теорій, то въ настоящее время кажется, что ту же самую мѣру падлежало бы пришять въ отповѣшені къ газетѣ «Современное Слово». Поводомъ къ самому возникновению ея было неблагонамѣренное направленіе, данное ея издателемъ официальной военной газетѣ «Русскій Инвалидъ». Изданіе «Современ. Слова» разрѣшено съ тѣмъ, чтобы не нарушая заключенінаго на счетѣ издания «Русск. Инвалида» контракта, отдѣлить по крайней мѣрѣ вредныя литературыя писанія отъ официальной части газеты. Съ тѣхъ поръ направленіе этихъ писаній не только не измѣнилось, но обнаруживаетъ еще большѣ систематическое стараніе противудѣствовать видамъ правительства и возбуждать умы противъ настоящаго общественнаго порядка. Достаточно указать на статью по вопросу о поджогахъ, на статью въ № 22 о духѣ прусской конституціи, и на другую статью, гдѣ говорится, подъ предлогомъ сравненія Америки съ Францією, о томъ, что политические преступленія не должны подлежать карѣ, потому что въ ихъ преступленіяхъ всегда есть доля самопожертвованія. Цѣлъ подобныхъ заявленій, послѣ поступенія на жизнь великаго князя намѣстника, и въ виду высочайшаго повелѣнія судить военнымъ судомъ подстрекателей къ безпорядкамъ, слишкомъ очевидна, чтобы оставаться незамѣченной. Тоже самое относится и къ статьѣ о прусской конституціи, и если цензоръ можетъ не замѣчать попытокъ оправдывать разнаго рода злодѣствия или прикрывать наименованіемъ какого-нибудь иностранаго государства то, что не могло бы быть выражено на счетѣ Россіи, то подобныя попытки не должны усвоизумутъ отъ вниманія министерствъ, паблюдающихъ за дѣйствіями прессы. Нельзя также не припятъ въ соображеніе, что ежедневная газета должна подлежать еще большѣ строгому наблюдению, чѣмъ ежемѣсячный журналъ». Въ заключеніе предлагалось прекратить изданіе «Совр. Слова» на срокъ примѣрно пяти или шести мѣсяцевъ».

Министерство народнаго просвѣщенія на этотъ разъ не согласилось съ мѣрою, предложенное министромъ внутреннихъ дѣл и 4 юля отвѣчало ему: «Въ отвѣтъ на сообщеніе отъ 2 юля и вслѣдствіе личнаго объясненія вмѣю честь увѣдомить, что я объявилъ редактору «Современнаго Слова», что газета его подвергнется

*) «Вѣсти. Евр.», 1882 г., № 5, стр. 160—163.

483

неминуемо временному прекращенію въ случаї продолженія нынѣшняго направленія помѣщаемыхъ въ ней статей, и предписалъ цензурующему оную цензору усилить внимательность свою и строгость при пересмотрѣ статей».

Того-же 4 июля министерство вн. дѣлъ прислало министру народнаго просвѣщенія новое сообщеніе: въ № 5 журнала «Время», въ статьѣ подъ заглавіемъ «Законы о печати во Франціи» авторъ говорить о безполезности, даже о вредѣ цензуры вообще между прочимъ въ слѣдующихъ выраженіяхъ: «можетъ возникнуть предположеніе, что общественное мнѣніе можетъ быть истреблено, подавлено дѣятельными запретительными мѣрами, если это будетъ признано удобнымъ въ административномъ отношеніи. Но въ нашемъ вѣкѣ даже на минуту подумать это— неблагопристойно, непотребно, и если Луи-Наполеонъ это дѣлаетъ, то всякій сколько-нибудь опытный машинистъ скажетъ, что это неблагоразумно. Стѣнки всякаго пароваго котла устроены такъ, что могутъ выдержать большое давленіе запертаго внутри пара; но всему есть мѣра, и если плотно запереть всѣ предохранительные клапаны, то котелѣ нѣсколько времени продержится, а потомъ, незвѣстно въ какую именно минуту, неожиданно лопается и откидываетъ трупъ неосторожнаго машиниста на груду труповъ всѣхъ его друзей и попутчиковъ» (стр. 175 и 176). Разсуждая о постановленіяхъ карательной цензуры во Франціи, авторъ называетъ эту цензуру веревкою удавленника, распущенною настолько, чтобы паціентъ задохнулся не сейчасъ-же (стр. 178 и 179). Цензура предупредительная по словамъ статьи ни для релігіи, ни для морали, ни для власти не оказала никакихъ услугъ; въ прошломъ столѣтіи она не умѣла ничего предупредить (стр. 183). Столь рѣзкія сравненія и сужденія имѣютъ цѣлью вооружить читающую публику противъ существующаго и у насъ порядка цензуры, а также заранѣе поселить въ обществѣ предубѣжденіе противъ тѣхъ мѣръ, какія будутъ приняты правительствомъ въ предполагаемомъ къ изданію новомъ цензурномъ уставѣ» *).

Около того-же времени, именно 3 июля министерство народнаго просвѣщенія сдѣлало слѣдующее распоряженіе по петерб. ценз. комитету: «Въ журналѣ «Искра» пошіщается постоянно, въ продолженіе уже довольно долгаго времени, особый отдѣлъ, подъ названіемъ «Намъ пишутъ», въ котором разсказываются, подъ вымышленными именами мѣстъ и лицъ, случавшіяся будто-бы въ нашихъ губерніяхъ прописствія, большею частію въ служебномъ мірѣ, причемъ какъ лица, такъ и прописствія выставляются въ самомъ каррикатурномъ и часто совершенно ложномъ видѣ. Названія мѣстъ и лицъ въ этихъ статейкахъ употребляются въ разныхъ нумерахъ «Искры» для каждой мѣстности тѣ же самыя, такъ что читатели, слѣдящіе внимательно за симъ журналомъ, легко могутъ найти нить приводимымъ разсказамъ; такимъ образомъ дѣйствительно въ публикѣ составился полный ключъ симъ названіямъ, и всѣ читатели знаютъ, что, напримѣръ, вмѣсто Грязнославля, Круготорска, Чернилина, должно читать: Екатеринославль, Вятка и Черниговъ. Позвленіе въ печати такого рода доносовъ, такъ сказать привиллегированныхъ, ибо оклеветанное и опозorenное въ нихъ лицо не идѣтъ никакой возможности ни оправдаться, ни защищаться противъ взводимыхъ на него обвиненій, составляетъ безпримѣрный въ исторіи литературы фактъ злоупотребленія печатнымъ словомъ». Всѣдствіе этого, найдено было необходимымъ запретить на

*) *Ibid*, стр. 167. 168.

*

484

будущее время печатаніе въ «Испърѣ» отдѣла «Намъ пишутъ» и вообще всякихъ обличительныхъ статей подобнаго рода» *).

Августа 8-го министерство ви. дѣлъ сообшило министру народнаго просвѣщенія, что въ № 46 «Современнаго (‘лова’, въ фельетонѣ помѣщенъ разборъ сочиненія о духоборцахъ. Рецензентъ замѣчаетъ, что - у нихъ (духоборцевъ) нѣть между собою собственности, но каждый имѣніе свое почитаетъ общимъ». Вѣдѣдъ за симъ, как-)-ы одобряя это, говорить: «страннопріимство также не последняя между ними добродѣтель». Далѣе: «духоборецъ отрицаетъ и государство, и увѣренъ, что люди могутъ-бы жить хорошо и безъ всякаго задѣленія ихъ границами, таможнами и правленіями». Принимая во внимание, что печатное распространеніе столь ложнаго и нагубнаго ученія, особенно въ ежедневной газетѣ, можетъ имѣть вредное влияніе на читателей тѣмъ болѣе, что авторъ высказалъ это ученіе не только безъ опроверженія, но еще съ видимымъ одобреніемъ онаго, означенную статью въ ея настоящемъ видѣ не с.лѣдовало-бы допускать къ печати» **).

Августа 22-го министерство внутреннихъ дѣлъ вновь сообшило министерству народнаго просвѣщенія:

Въ № 223 «Сѣверной Челы», на стр. 889, стат. 4, въ статейкѣ о новомъ законѣ «О мѣрахъ къ охраненію земельныхъ угодій отъ потравъ и другихъ поврежденій», по которому «полевой сторожъ, уличенный въ ложномъ показаніи, удалается отъ должности, подвергается взысканію на основаніи уложенія о наказаніяхъ и во всякомъ случае навсегда лишается права быть полевымъ сторожемъ», авторъ выражаетъ искреннее желаніе, чтобъ это высокое начало лишенія права занимать прежнюю должность законодательство наше примѣнило не къ однимъ крестьянамъ, полевымъ сторожамъ. стражамъ чужой собственности, но ввело бы его въ практику въ отношеніи ко всѣмъ тѣмъ стражамъ высшихъ степеней и разныхъ сословій, которымъ казна и разныя общества ввѣряютъ охрану своихъ имуществъ и своихъ интересовъ; такъ какъ нарушившаго присягу чиновника или иного казенного или общественного дѣятеля не только не штрафуютъ часто изгнаніемъ съ почетнаго мѣста, но еще спокойнымъ образомъ смотрятъ на дальнѣйшіе его подвиги, или же, согнавъ лживаго слугу съ одного теплаго мѣста, сажаютъ на другое еще болѣе теплое мѣсто. Далѣе авторъ, указавъ въ примѣръ на слышанную имъ исторію о пронгрышѣ чиновника въ карты казенной суммы до млліона, и о томъ, что одинъ изъ праковъ, протянный съ очень виднаго и почетнаго мѣста, вскорѣ получилъ новое назначеніе, должность предсѣдателя какой-то палаты, прибавляетъ: «подобные случаи бывали нерѣдко. Видя такое осмѣяніе общественной нравственности, могутъ ли народъ, могла ли публика наша воспитать въ себя чувство уваженія къ классу коронныхъ дѣятелей? Какими глазами она исторически привыкла на нихъ смотрѣть?» Въ этой статьѣ очевидно проводится та мысль, что правительство наше, принимая въ законодательствѣ строгія мѣры противъ преступленій въ низшихъ классахъ общества, на такія же совершаемыя преступленія въ привилегированнымъ классѣ, навѣстныя исторически и воспитавшія уже въ народѣ чувство неуваженія къ действіямъ его класса, смотритъ будто бы снисходительно и даже какъ бы поощряетъ ихъ. А потому статьи этой, какъ могущей возбудить недовѣріе къ правительству и непріязнен-

*) Ибid, стр. 147.

**) «В. Евр.» 1882 г., № 6, стр. 594.

485

чия чувства низших классов общества къ высшимъ, не слѣдовало бы допускать къ печати» и т. д. *)

3-го октября 1862 г. министр внутреннихъ дѣл сообщилъ: «Наблюдательное чтение педагогического журнала «Ясная Поляна», издаваемого гр. Толетымъ, приводить къ убѣжденію, что этотъ журналъ, проповѣдующій совершенно новые цариемъ преподаванія и основныя начала пародныхъ школъ, нерѣдко распространяетъ такія цдеп, которыя независимо отъ ихъ неправильности по самому направленію своему оказываются вредными. Не входя въ подробный разборъ доктрины этого журнала и не указывая на отдѣльныя статьи и выраженія, что впрочемъ не представило бы затрудненій, я считаю нужнымъ обратить вниманіе вашего прѣства на общее направленіе и духъ этого журнала. нерѣдко низвергающее самыя основныя правила религіи и нравственности. Продолженіе этого журнала въ томъ же духѣ по своему мнѣнію должно быть признано тѣмъ болѣе вреднымъ, что издатель, обладая значительнымъ и можно сказать увлекательнымъ литературнымъ дарованіемъ, не можетъ быть заподозрѣнъ ни въ злоумышленности, ни въ недобросовѣстности своихъ убѣжденій. Это заключается именно въ ложности и такъ сказать въ эксцентричности этихъ убѣжденій, которыя, будучи изложены съ особеннымъ краснорѣчіемъ, могутъ увлечь на этотъ путь неопытныхъ педагоговъ и сообщить неправильное направленіе дѣлу народнаго образованія. Имѣю честь сообщить о семъ вамъ, м. г., въ томъ предположеніи, что не изволите ли вы признать полезнымъ обратить особенное внимание на это издание».

Получилъ это отношение, министръ народнаго просвѣщенія поручилъ разсмотрѣть всѣ вышедшія книги журнала «Ясная Поляна» и сообщилъ въ министерство внутреннихъ дѣл 24-го октября того же года, что какъ по собственному наблюденію министерства, такъ и по содержанію представленнаго ему, министру, отчета о «Ясной Полянѣ», въ направленіи помянутаго издания нѣтъ ничего вреднаго и противнаго религіи, но встрѣчаются крайности педагогическихъ воззрѣній, которыя подлежать критикѣ въ ученыхъ педагогическихъ журналахъ, а никакъ не запрещенію со стороны цензоровъ. «Вообще, писалъ министръ народнаго просвѣщенія: — я долженъ сказать, что дѣятельность гр. Толстого по педагогической части заслуживаетъ полнаго уваженія, и министерство народнаго просвѣщенія обязано помогать ему и оказывать сочувствіе, хотя и не можетъ раздѣлять всѣхъ его мыслен. отъ которыхъ, послѣ многосторонняго обсужденія, онъ и самъ вѣроятно откажется» **).

Октября 28-го министерство внутреннихъ дѣл сообщило: «Въ № 41 газеты «День», въ статьѣ «Договоръ Порты съ Черногорією», стр. 12, въ столбѣ 2 говорится, что черногорцы, помогавшие русскимъ въ войнѣ противъ французовъ и содѣствовавшие экспедиціи адмирала Синявина, должны были уступить единственный свой портъ Австріи, «уступить безъ войны, единственно по требованію Александра І, великодушнаго благотворителя австрійцевъ и пруссаковъ». Не слѣдовало бы встрѣчать въ русской газетѣ такую ироническую выходку противъ нарха, котораго память уважается всею Европою. Къ этой же категоріи должно отнести фельетонъ № 281 «Съверной Пчелы», подъ заглавіемъ «Аракчеевскія поселенія на Украинѣ». (Статья эта вообще отличается рѣзкостью това, въ особ

*) Ibid, стр. 596.

**) «Истор. Вести». 1884 г., № 3, стр. 590.

486

бенности же самое окончаніе ея: «счастливъ этотъ несчастный мономанъ села
Грузина, что его громадныя и опасныя ошибки исправлены теперь такою опытною
рукою». Реформы, указанныя опытомъ и совершающіяся въ настоящемъ, не даютъ
никому права отзываться съ такимъ презрѣніемъ о столь близкомъ къ намъ про-
шедшемъ. Дѣятельность гр. Аракчеева по устройству военныхъ поселеній ободра-
лась въ два прошедшія царствованія; слѣдовательно даваемое ей названіе моно-
маніи въ высшей степени дерзко» и т. д.

Ноября 8-го министръ внутреннихъ дѣлъ пашетъ: «Въ послѣдне время въ
періодической прессѣ участились нападки на полицію, выходящія нерѣдко за
предѣлы всякаго приличія и отличающіяся своею безусловностью и общностью.
Такъ въ № 285 «Сѣверной Пчелы», въ статьѣ: «Голосъ изъ Саратова» (стр. 1139,
столб. 4), разсуждая о предоставленномъ городскому сословію правѣ составить
правила для городскаго управліенія и приводя слова императора Петра І, что «по-
лиція есть душа гражданства», нѣкто г. Орловъ прибавляетъ: «собѣ. енно говоря
полиціи въ настоящемъ ея значеніи нѣтъ въ Россіи. Несостоятельность ея намъ
вполнѣ открыта современною литературною. Нѣкогда и мы указали гласно, что по-
лиція составляется въ Россіи большею частью изъ личностей неспособныхъ» и т. д.
Сообразивъ это съ тѣмъ, что въ передовой статьѣ того же нумера сказано (стр. 1,
столб. 2) о распространеніи «Сѣверной Пчелы» между низшими классами на-
родоваселенія, съ которыми полиція находится въ ежеминутномъ столкновеніи,
едва ли можно признать одобрительнымъ такую характеристику, которая оконча-
тельно роняетъ полицію въ общественномъ мнѣніи. Какъ будто по взаимному со-
глашенію редакцій тотъ же предметъ еще обширнѣе и съ большимъ ожесточеніемъ
развитъ въ № 115 «Современнаго Слова» (стр. 468, столб. 4 и стр. 469, столб. 1).
Во всѣхъ газетахъ разсказанъ былъ случай произвольнаго арестованія какого-то
г. Тарновскаго какимъ-то полиціймейстеромъ-полковникомъ. Хотя несомнѣнность
факта ничѣмъ не удостовѣрена, тѣмъ не менѣе «Современное Слово» воспользовалось этимъ случаемъ для высказанія въ самыхъ рѣзкихъ фразахъ своего негодованія къ полицейскимъ властямъ вообще; не довольствуясь представленіемъ въ самыхъ черныхъ краскахъ настоящаго положенія, газета эта даже отнимаетъ надежду на будущее. Она говорить: «Можемъ ли мы надѣяться, что и въ новомъ судопроизводствѣ это правило (чтобы арестованный былъ срошенъ втеченіе 24 часовъ) не останется мертвою буквою, какъ оно теперь остается въ наказѣ судебныхъ слѣдователей? На чемъ основываясь мы должны этого надѣяться? Развѣ полиціймейстеры съ изданіемъ новаго положенія измѣнятся или ихъ замѣнять немедленно другими?» и т. д. Въ № 117 «Современнаго Слова» описанъ также слу-
чай произвольнаго и неправильнаго по показанію автора статьи распоряженія по-
лиціи и иѣстныхъ властей по крестьянскому дѣлу (стр. 476, столб. 4 и др.). Та-
кимъ образомъ втеченіе четырехъ дней въ двухъ газетахъ три нападки на по-
лицію. Кажется, что не слѣдовало бы дозволять прессѣ въ ожиданіи возвѣщен-
ныхъ преобразованій разрушать до основанія довѣріе къ существующему порядку.
Если до извѣстной степени и можно бы позволить указывать на недостатки суще-
ствующаго, то ни въ какомъ случаѣ по смыслу изданныхъ для цензуры правилъ
не должно бы допускать неблагопріятныхъ догадокъ о томъ, что будетъ и зара-
нѣе уже поселять въ обществѣ недовѣріе къ успешности улучшеній, предприни-
маемыхъ правительствомъ» *).

*) «В. Евр.» 1882 г., № 6, стр. 599—600.

487

Ноября 30-го министръ внутреннихъ дѣлъ представлялъ: «Въ фельетонѣ № 317 «Съверной Пчелы» (стр. 1271, столб. 1) авторъ, говоря о великосѣтскихъ ратухахъ, особенно начавшихся у князя Ю., выражается такъ: «на всѣхъ этихъ ратухахъ, какъ извѣстно, господствуетъ соблюдение этикета, строгое сохранение приличий, образцовая вѣжливость—и не мудрено. Тамъ, какъ выразился колко одинъ поэтъ, собирается:

> Цѣтъ столицы,
> Ума и моды образцы,
> Вездѣ встрѣчаемыя лица,
> Необходимые глупцы...»

Хотя въ цензурныхъ правилахъ нѣтъ такого постановленія, которымъ воспрещалось бы печатаніе подобныхъ отзывовъ, но благонамѣренная редакція и особенно цензоръ по требованію простой вѣжливости въ отношеніи къ каждому лицу даже изъ низшихъ классовъ общества не должны бы допускать къ печать въ органѣ гласности столѣ грубыхъ и оскорбительныхъ выходокъ противъ высшаго свѣтскаго общества».

Наконецъ послѣднее отношеніе въ 1862 г. министерства внутреннихъ дѣлъ къ министру народнаго просвѣщенія съ замѣчаніями на упущенія цензуры состоялось 24-го декабря:

«Въ № 156 газеты «Современное Слово» (стр. 112, столб. 2) подъ рубрикою «Славянская земли», помѣщено извѣстіе изъ Кракова, о представленіи тамошней палаты адвокатовъ воинскому высшему суду относительно политическихъ процессовъ, производящихся въ кра-ковскомъ уголовномъ судѣ противъ лицъ дозволившихъ себѣ пѣть запрещенныя пѣси. Палата адвокатовъ выразила мнѣніе, что пѣсни эти не имѣютъ никакого возмутительнаго или революціоннаго эмисла и преслѣдованіе за пѣсни ихъ она находитъ несправедливымъ. Въ виду существующихъ запрещеній упомянутыхъ пѣсENN въ царствѣ польскомъ и западныхъ губер-ніяхъ и призанпанной правительствомъ вмѣняемости въ вину нарушеній снѣ запрещеній по-мѣщеніе въ русскому газетѣ приведенного извѣстія изъ Кракова должно по крайней мѣрѣ признать неблаговиднымъ и неумѣетнымъ. Въ № 341 «Съв. Пчелы», въ передовой статьѣ, говоря о съверо-американской войнѣ, проводится мысль, что юные штаты имѣли полное право отбѣдиться отъ солдаз, и что этотъ разрывъ не можетъ считаться матежемъ. Мысль эту авторъ статьи подтверждаетъ следующимъ общимъ положеніемъ: «Политика не при-занастѣ безусловныхъ истинъ; единодушная воля цѣлаго народа и на государства отожиться отъ другого, совершенно достаточна, чтобы оправдать шагъ, подобный тому, который сдѣлалі жилища республиканъ вышаго виншингтонскаго союза». Проповѣдаемое эдѣсь правило, комрѣ своего общаго демократическаго характера, можетъ еще имѣть и очень предосудительное зна-ченіе въ принѣшении къ тѣмъ государствамъ, которые составлены изъ разнородныхъ частей и разнонлеменныхъ народностей» *)».

Мы привели только нѣсколько наиболее выдающихся сообщеній министра внутреннихъ дѣлъ изъ всей той массы, какую вы можете встрѣтить на стра-шицахъ «Вѣстника Европы» въ статьѣ Усова «Цензурная реформа». Но и Усовъ въ свою очередь говорить, что приведенныя имъ бумаги составляютъ далеко не всю массу переписки между двумя вѣдомствами. Между тѣмъ по сло-вамъ Усова эта переписка была не единственная: министерство народнаго про-свѣщенія получило одновременно не мало сообщеній, указаній и отъ другихъ на-шихъ вѣдомствъ, на которые вовсе не было возложено наблюденіе за печатью и нетолько вѣдомствъ русскихъ, но даже и иностранныхъ. Такъ министръ иностран-ныхъ дѣлъ во Франціи Друэнъ де-Монсъ писалъ 3 декабря нашему посланнику следующую жалобу на дѣл статьи «Съверной Пчелы».

*) Ibid, стр. 604, 609.

488

Герцогу де-Монтебелло. Парижъ, 15-го декабря 1862 г.

«Господинъ герцогъ, г. министръ внутреннихъ дѣлъ (во Франціи) указалъ ми, и я имѣю честь при сем' препроводить вамъ выдержки изъ корреспонденцій, напечатанныхъ въ «Свєверной Пчелѣ». Настроение этой газеты вовсе не соответствуетъ дружественному свойству отношений, существующихъ между обоими государствами, равно какъ между обоими правительствами. Намъ достаточно будетъ, я въ томъ увѣренъ, обратить на эти статьи вниманіе князя Горчакова, чтобы понадить раздѣлъать съ нами то чувство, которое онъ намъ вношаютъ. Поэтому я прошу васъ показать ихъ ему, не сомнѣвалось въ томъ, что онъ посвѣшштъ признать справедливость нашихъ замѣчаній и принять, на сколько это отъ него зависитъ, необходимыя мы, чтобы положить конецъ полемикѣ, на которую мы считаемъ себя въ правъ жаловаться. Примите, и проч. друэнъ-де-Монсъ *)».

Въ № 44 за 1862 г. сатирическаго журнала «Гудокъ» появилась каррикатура подъ названіемъ «Изъ семейной хроники римскаго вопроса», сущность которой состояла въ настойчивомъ требованіи императрицею Евгенію у своего спруга Нанолеона III, чтобы онъ не оставлялъ безъ защиты свѣтской власти римскаго паны. Министръ иностранныхъ дѣлъ князь А. М. Горчаковъ сообщилъ министру народнаго просвѣщенія, что онъ съ своей стороны не можетъ вообще одобрить появленія въ сатирическихъ журналахъ политическихъ каррикатуръ, потому что «подобныя каррикатуры потрясаютъ уваженіе къ монархической власти». Въ доказательство своего мнѣнія, князь Горчаковъ сослался на означенную каррикатуру въ № 44 «Гудка», которой по его мнѣнію цензурѣ не слѣдовало бы пропускать.

Министръ народнаго просвѣщенія потребовалъ объясненія отъ петербургскаго цензурнаго комитета, почему подобная каррикатура была пропущена. Комитетъ отвѣчалъ, что дозволеніе на помѣщеніе означенной коррикатуры и вообще просторъ, данный политическому отдѣлу въ нашихъ журналахъ, произошли не служайно и не по несмотрительности, но въ уваженіе слѣдующихъ причинъ.

Политическія каррикатуры существуютъ и нигдѣ не почитаются опаснымъ орудіемъ для потрясенія монархическихъ началъ. Доказательствомъ служитъ то, что изъ всѣхъ западныхъ государствъ, едва ли не въ Англіи верховная власть пользуется наибольшимъ уваженіемъ, и между тѣмъ нигдѣ болѣе, какъ въ Англіи не появляется политическихъ каррикатуръ. У насъ въ Россіи вкусъ къ этимъ каррикатурамъ до сихъ поръ еще мало былъ развить, по при существованіи трехъ сатирическихъ листковъ въ Петербургѣ и при безпрерывныхъ сношеніяхъ съ Западомъ, увеличивающихся особенно въ послѣднее время съ открытиемъ желѣзныхъ дорогъ, каррикатуры во множествѣ привозятся изъ-за границы, причемъ онъ тѣмъ еще безвредны, что вовсе непонятны для огромной массы публики и могутъ быть разгаданы только наибольѣе образованнымъ обществомъ. Наши же сатирические журналы помѣщаютъ ихъ болѣе для того, чтобы не отстать отъ заграничныхъ сатирическихъ листковъ, которымъ они стараются подражать. Запрещеніе же всѣхъ подобныхъ каррикатуръ произвело бы безъ всякой надобности раздраженіе въ журналистикѣ и придало бы этимъ листкамъ с.иншкомъ большое значеніе. Поэтому не представляется возможности и не предвидится особенной надобности въ воспрещеніи перепечатки изъ заграничныхъ журналовъ политическихъ каррикатуръ, безвредность которыхъ признается цензурою. Каррикатура.

*) Ibid, стр. 610.

489

о которой упоминаетъ князь Горчаковъ, взята цѣликомъ изъ берлинскаго сати-
рическаго журнала «Kladderadatch». Цензурный комитетъ, исключивъ изъ под-
линника всѣ надписи и подписи, которые могли бы показаться оскорбительны,
не затруднились дозволить эту каррикатуру, намекающую на обстоятельство, из-
вѣстное всей читающей публикѣ, а именно, что императорца французовъ настон-
чиво дѣствуетъ на Наполеона III, убѣдая его не оставлять въ Римѣ безъ за-
щиты свѣтской власти напы. Впрочемъ всѣ каррикатуры иностранныхъ журна-
ловъ, которые по содержанію своему могли бы быть действительно оскорбительны
для царствующихъ особъ или касались бы тѣхъ изъ нихъ, которые связаны род-
ственными отношеніями съ нашею императорскою фамиліею, какъ напримѣръ кар-
рикатуры, направленныя противъ короля прусскаго и нашего правительства, въ
настоящее время не одобряются цензурою. Что же касается до политическаго
отдѣла въ журналахъ, то при большемъ просторѣ, даваемомъ этому отдѣлу, ка-
салось бы министръ иностранныхъ дѣль можетъ только выгрывать, потому что
съ одной стороны наше правительство при настоящемъ его либеральному напра-
вленіи имѣетъ возможность не безъ пользы для себя прислушиваться къ то-
вору общественнаго мнѣнія, съ другой же стороны господинѣ вице-канцерѣ при
личныхъ своихъ сношеніяхъ съ представителями чужеземныхъ державъ можетъ
на основаніи высочайшаго повѣтнія отъ 8-го марта 1862 г. отклонять отъ себя
всякую солидарность со всѣми мнѣніями по воцеросамъ внешней политики, кото-
рые высказываются въ нашихъ журналахъ. (Съ тѣмъ вмѣстѣ онъ можетъ иногда
не безъ пользы, въ случаѣ когда того потребуютъ виды нашегоъ правительства
и интересы нашей заграничной политики, сылаться на общественное мнѣніе,
выражающееся въ печати, которое пынѣ у насъ, какъ и вездѣ, день ото дня по-
лучаетъ большее и большее значеніе *).

Вишенский военный генерал-губернаторъ съ своей стороны жаловался на «Съверную Пчелу» шефу жандармовъ. «Въ № 310 «Съв. Пчелы», писалъ онъ подъ рубрикою: «Польская хроника» помѣщено извѣстіе о фактѣ, совершившемся въ Ковенской губерніи (сборъ денегъ по частной подписѣ въ пользу дѣтей покойнаго поза (Сырокомли). Извѣстія подобнаго рода о различныхъ случаяхъ и событияхъ, проникновшихъ въ западныхъ нашихъ провинціяхъ, уже не разъ повلاлились на столбцахъ «Съверной Пчелы» подъ указанною выше рубрикою. Какъ ни маловажно повидимому подобное обстоятельство, встрѣчающееся въ русской газетѣ, но въ сущности оно даетъ въ руки враговъ русской народности въ этомъ краѣ оружіе — защищать свои интересы и права и упрекать правительство въ отнятіи у нихъ того, чтобѣ признаетъ ихъ собственностью русская газета. служащая въ нѣ которой степени отголоскомъ общественнаго мнѣнія въ Россиі». Разматривая съ этой точки зрения характеръ отдѣла въ «Съверной Пчелѣ» польской хроники и полагая неумѣстнымъ помѣщеніе въ этомъ отдѣлѣ статей, подобныхъ приведеннымъ выше, генералъ Назимовъ просить, не будетъ ли признано возможнымъ обязать редакцію «Съверной Пчелы», чтобы на будущее время подъ рубрикою «Польской хроники», не были помѣщаемы свѣдѣнія, факты и вообще предметы относящіеся до западнаго края (Россіи»**).

*) «Истор. В.», 1884 г. стр. 575–577.

**) «В. Евр.» № 6, стр. 611.

490

IV.

Подъ давленіемъ всѣхъ этихъ безчисленныхъ отношеній министерства внутр.
дѣлъ и прочихъ вѣдомствъ, министерство народнаго просвѣщенія съ своей сто-
роны осыпало цензурное вѣдомство массою циркуляровъ, въ которыхъ указыва-
лось на непріятное для правительства направленіе печати. Такъ въ циркулярѣ
отъ 1-го іона говорилось:

«Государь императоръ, собравшівъ винимаріе на то, что во многихъ статіяхъ, ноявившихся
въ послѣднее время въ журналахъ и газетахъ, заѣтна цѣль возбудить недоброжелательство
и недоволье къ правительству, причемъ постоянно даются правительству наставлѣнія, высо-
чайше повелѣть созволилъ: возложить на особую отвѣтственность гг. цензоровъ и самихъ
предсѣдателей цензурныхъ комитетовъ, чтобы подобныя статьи не допускались въ печати и
чтобы всякий разсужденія, касающіяся правительства, позволялись только въ выраженіяхъ
прилагныхъ и укрепленныхъ. Въ циркулярѣ отъ 8 іона соѣщалось, что «Государь импера-
торъ, передъ отъѣздомъ изъ Петербурга, извѣлѣлъ приказать не допускать къ печати пика-
кинъ статей, написанныхъ съ враждебнымъ къ правительству направленіемъ, такъ какъ
статьи подобнаго рода имѣли въ послѣднее время весьма вредное влияніе, особенно на моло-
дыхъ людей, которыхъ вводили въ заблужденіе насчетъ видовъ и намѣревій правительства»).

Подобные циркуляры хотя и имѣли видъ самостоятельныхъ дѣйствій мин-
истерства народнаго просвѣщенія, возвѣщавшаго лишь волю монарха, тѣмъ не
менѣе во всѣхъ нихъ видно сильное влияніе министерства внутреннихъ дѣлъ. Послѣд-
нее положительно примѣровало во всѣхъ дѣлахъ цензурнаго вѣдомства и министерство
нар. просвѣщенія являлось въ этомъ отношеніи какою-то подчиненіою властью по
отношенію къ нему. Такъ, не ограничиваясь своими отношеніями, министерство внут-
реннихъ дѣлъ представило въ іонѣ 1862 года особую записку «О неблагонамѣ-
ренномъ направлѣніи значительнѣйшей части нашей литературы и неоснователь-
ности сужденій, произнослыхъ въ публикѣ на счетъ дѣйствій и распоряженій
правительства». Главная мысль этой записки заключалась въ томъ, что для
устраненія необлагопріятныхъ послѣдствій неблагонамѣреннаго направленія и
неосновательныхъ сужденій литературы, надлежало бы распространять въ печати
точныя свѣдѣнія о принятыхъ въ послѣднее время правительствомъ законода-
тельныхъ и административныхъ мѣрахъ, и печатными статьями, написанными въ
благонамѣренномъ духѣ противодействіво вать влиянію статей, направленныхъ про-
тивъ правительства.

Записка эта была выслушана въ совѣтѣ министровъ 15-го іона и получила
высочайшее одобрение, съ тѣмъ лишь исключеніемъ, что было признано неудобство
явной полемики между офиціозными журналами правительства и частными изда-
ніями, и въ видахъ практическаго осуществленія общей мысли записки высо-
чайше повелѣно было: 1) подтверждать къ исполненію со стороны цензуры, какъ
общей, такъ и духовной и всѣхъ вообще вѣдомствъ, цензурныя правила о недо-
пушеніи въ печати статей явно вредныхъ по своему направленію или по непри-
личію изложения: 2) поставить въ обязанность всѣмъ вѣдомствамъ и управле-
ніямъ имѣющимъ свои журналы болѣе часто указывать, какъ въ этихъ изда-
ніяхъ, въ статьяхъ офиціальныхъ, такъ и въ полуофиціальныхъ статьяхъ,
печатаемыхъ въ частныхъ журналахъ и газетахъ, на принятия по разнымъ отра-
слямъ администраціи законодательныя и административныя мѣры, направленныя

*) «Вѣст. Евр., 1882 г., № 5, стр. 172.

491

къ улучшенію этихъ отраслей государственного управліенія; и 3) возбуждать
частины повременныя издания къ болѣе справедливому и благопрепрѣнному направ-
ленію въ отношеніи къ религіи, правственности и дѣйствіямъ правительства, съ
цѣлію водворенія въ читающей публикѣ болѣе правильныхъ понятій о дѣйствіяхъ
правительства и о нашихъ современныхъ потребностяхъ.

Какъ результатъ этой записки, послѣдовало отношеніе министра народи-
просвѣщенія къ министру юстиціи отъ 7 августа, въ которомъ министръ пишетъ:
«Государь Императоръ, обративъ вниманіе на статью: «Судъ надъ членами тай-
наго общества въ Нарикѣ», которая не допущена цензурою къ печати и призна-
вая такое запрещеніе правильнымъ, высочайше повелѣть сопровокать
вашему сіятельству, что Его Императорское Величество, въ виду производящагося
нынѣ слѣдствія въ С.-Петербургѣ, призналъ-бы полезнымъ напечатаніе благона-
мѣренной статьи, составленной опытными юристами, о судѣ, произведенномъ въ
Нарикѣ. Въ исполненіе сей высочайшей воли, имъю честь доставить при семъ
вашему сіятельству помянутую статью».

Была ли исполнена высочайшая воля министромъ юстиціи, мы не имѣемъ
свѣдѣній. Покращней мѣрѣ въ «Юридическомъ Вѣстникѣ» никакой подобной статьи
не появилось ни въ 1862 ни въ 1863 годахъ.

Тою-же запискою министерства внутреннихъ дѣлъ можно объяснить, что
отношеніемъ министерства народнаго просвѣщенія въ почтовый департаментъ отъ
13-го августа было дозволено редакціямъ журналовъ и газетъ, пользовавшихся
напольшимъ довѣріемъ правительства, какъ-то: «Русскаго Вѣстника», «Нашего
Времени», «Отечественныхъ Записокъ», «Сѣверной Пчелы» и «Сына Отечества»,
получать безъ цензуры выходящія за границею на русскомъ и иностранныхъ
языкахъ всякия книги, брошуры и періодическія издания, съ тѣмъ, чтобы редак-
торы этихъ изданий «согласно ихъ убѣждѣніямъ опровергали тѣ ученія, которые
они признаютъ ложными, и которыя, проникая тайными путями въ Россию и оста-
ваясь безъ возраженій, имѣютъ вредное влияніе на людей молодыхъ и недоучив-
шихся». Съ 1-го января 1863 г. такое-же право было предоставлено новой ре-
дакціи «С.-Петербургъ, Вѣдомостей» *).

Въ то время какъ министерство внутр. дѣлъ выставляло литературу въ
крайне неблаговидномъ свѣтѣ, министерство народнаго просвѣщенія напротивъ
того при всякомъ удобномъ случаѣ брало ее подъ свою защиту и высказывало
весьма благопріятныя мнѣнія о ея направленіи и духѣ, стараясь этими мнѣніями
оправдать свои цензурныя распоряженія. Такъ предсѣдатель спб. цензурн. коми-
тета послѣ поездки своей въ Москву 15 июня 1862 года съ цѣлію соглашенія
общаго направленія дѣйствій цензурныхъ комитетовъ, петербургскаго и москов-
скаго, въ отчетѣ о своемъ поездкѣ между прочимъ писать:

«При всей моей бдительности по спб. цензурѣ, чтобы въ литературѣ не касалось дог-
матовъ и постановленийъ церковныхъ, я одвакоже даю значительный просторъ для основатель-
ныхъ статей, обсуживающихъ съ знаниемъ дѣла недостатки и нынѣшняго воспитанія духовен-
ства; ибо, по моему исчерпнему убѣждению, это лучшее средство, чтобы смягчить тѣ грубые
правы и обычаны, которые, къ сожалѣшію, замѣчаются у насъ отчасти въ семинаряхъ и ду-
ховныхъ училищахъ, и естественно противодействуютъ тому правственному образованію, ко-
торымъ въ особенности должны отличаться пастыри церкви. Равнымъ образомъ, я пахожу
полезнымъ пропускать всѣ статьи, направленныя противъ недостатковъ учебныхъ заведений,
подчиненныхъ министерству народнаго просвѣщенія, дабы дать этому вѣдомству возможность
принять мѣры къ ихъ благовременному исправленію. Въ семъ случаѣ это министерство на-

*) Ibid, стр. 171—174.

492

ходится въ самомъ благопріятномъ положеніи, пю, пимъ въ своемъ составѣ учence сословіе, ему всегда представляется удобнымъ оповѣтать эти замѣчанія, если бы они оказались неосно-
вительными. Самый-же предметъ его запятій покда не нуждается въ тайѣ. Наконецъ еще весьма важный вопросъ представляется въ журналахъ и газетахъ, это—разработка въ иныхъ
политическаго отдѣла. (Съ тѣхъ поръ, какъ цензура этого отдѣла перешла изъ вѣдомства министерства иностранныхъ дѣлъ въ общую цензуру, литература могла естественно получить большой просторъ при обсуждении всего этого, что дѣлается за границю, такъ какъ соедин-
ность пашего правительства была вполне отстранена по суждениюмъ нашихъ журналовъ. объ общественныхъ иноsemныхъ дѣлахъ. Я полагаю, что въ настоящее время не слѣдуетъ загра-
ждать простора и свободы напитъ журналамъ въ означенномъ отдѣле, конечно, съ сохранен-
іемъ только должнаго приличія въ выраженіяхъ относительно царствующихъ особъ и авгу-
стейшихъ фамилій; просторъ этотъ слѣдуетъ допустить какъ потому, что намъ современно-
общество, получившее значительное развитіе, вслѣдствіе разумныхъ и либеральныхъ реформъ.
правительства, уже не довольствуется тѣми нустыми и ничтожными свѣдѣніями по загранич-
ной политикѣ, которыми въ прежнее время наполнялись наши повременныя позданія, такъ и
потому, что, при соіи пъ обсуждении многихъ фактовъ изъ заграничной жизни, паши
русскіе читатели могутъ полнѣмъ убѣдиться, что даже за границю, при несравненно высшемъ
уровнѣ народнаго образования, нѣкоторые правительства по разнымъ вопросамъ внутренней
политики действуютъ менѣ либерально, чѣмъ это дѣлается у насъ, и что реформы пдутъ
тамъ медленно и постепенно, а въ пѣкоторыхъ государствахъ, какъ напримѣръ въ Австрии,
Пталіи и Турціи, внутренніе радоры и волиенія, продолжаяшіяся нѣсколько лѣтъ, не даютъ
возможности идти тѣмъ прогресивнымъ путемъ, которымъ въ послѣднее время шло намъ
отечество»... «Не могу также умолчать, говорить предсѣдатель въ заключеніи своего отчета,
что при ближайшемъ знакомствѣ москвъ съ московскими литераторами, я напримѣръ убѣдился въ
того, что въ большинствѣ ихъ преобладаетъ направленіе консервативно-либеральное, и что
они и нѣкренно сочувствуютъ реформамъ нашего правительства. Въ особенности-же, при
знаковъ съ М. Н. Катковымъ, могъ я полнѣ оцѣнить этого достойнаго дѣятеля въ области
русской журналистики»... *)

Точно также и въ отчетѣ своемъ о состояніи литературы за 1862 годъ ми-
нистерство народнаго просвѣщенія высказало самые благопріятные взгляды на
направленіе периодической прессы за это время.

«Съ самаго начала 1862 года, говорится въ введеніи къ этому отчету**), периодическая
литература наша обращала особенное внимание на предметы правительственной дѣятельности
и вопросы вытекавшіе изъ условій общественной жизни. Сочивенія чисто литературныя не
выдвинались на первый планъ и не возбуждали особенного интереса въ читающей публикѣ.
Это настроение въ литературѣ замѣчается отчасти уже въ началѣ нынѣшняго царствованія и
препмущественно со временіп послѣдовавшихъ въ 1857 г. распоряженій по устройству быта
крестьянъ, вышедшихъ изъ крѣпостной зависимости. Съ опубликованіемъ-же 1 января 1862 г.
въ «Съверной Почтѣ» извѣстія о работахъ, находившихся въ окончательномъ рассмотрѣніи
высшихъ государственныхъ учрежденій участіе журналистки нашей къ правительственной
дѣятельности выразилось еще сильнѣе. Сообразно различію въ характерѣ самихъ периодиче-
скихъ изданій взгляды ихъ на ожидаемыя перемѣны не были тождественны, и это часто
прозводило между ними весьма оживленную полемику: по что касается собственно до заяв-
ленныхъ правительствомъ мѣръ, то большинство отзывовъ журналистки было для большей
части оныхъ постоянно самое благопріятное. Всѣ журналы и газеты последѣли перенечатать
вышеупомянутое извѣстіе изъ «Съверной Почты» съ выраженіемъ полнаго сочувствія, и съ
этихъ времени начали и продолжаютъ появляться въ ихъ статьи соответствующая содержа-
нію этого извѣстія, а потому преобразованіе судебной части, городской и земской полиции,
государственный бюджетъ, примѣщеніе положеній 19 февраля 1861 г. къ государственныхъ,
удѣльнымъ и другимъ крестьянамъ, устройство народныхъ школъ и вообще система народ-
наго образованія, все это стало для периодическихъ изданій предметомъ постояннаго вниманія
и разсуждения».

**) «В. Евр.», 1882 г, № 6, стр. 590—593.

*) «Краткое обозрѣтие направленія периодическихъ изданій и газетъ и отзывовъ ихъ по
важнѣшшимъ правительственными и другимъ вопросамъ за 1862 годъ». Спб. 1862 г. стр. 1—11.

ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ РОССИЙСКОЙ ЦЕНЗУРЫ.

493

Далее затеймь, приводя изъ газетъ и журналовъ образцы отзывовъ прессы о предпринятыхъ реформахъ, министерство особенно ставить на видъ отзывы «Дня» и «Современника».

«Газета День», говорится въ отчетѣ, стычаяющая вообще духомъ исключительности, обратилась съ надеждою къ 1862 году и сгруппировала тѣ вопросы, которая по ея мнѣнію выдвинулись на очередь. Наконецъ въ доказательство удовлетворительности общаго настроения нашей периодической литературы съ начала 1862 года можно упомянуть объ отзывы, который по поводу заявленного «Сверрою Почтою» извѣстія о предстоящихъ преобразовіяхъ появился въ журналѣ «Современникъ», направленіе кого, какъ извѣстно, возбудилось особенно вниятельное за лицъ наблюденіе. «Новый годъ принесъ намъ приятныя возвѣстія изъ міра правительственнаго, замѣтилъ «Современникъ»: въ скоромъ времени совершается преобразовія всѣхъ болѣе важныхъ частей уравненія въ государствѣ. Есть пѣкоторыя основанія думать, что они совершается болѣе или менѣе именно въ томъ направленіи, въ какомъ скiedастъ ихъ современное общество («Совр.», внутреннее обозрѣвіе № 1, стр. 99).

«Обозрѣвая характеристику и направленіе различныхъ периодическихъ изданий, существующихъ въ 1862 году, говорится далѣе въ отчетѣ: должно остановить внитаніе между прописанъ на газетѣ «Сынъ Отечества». Доступная для дешевизнѣ своей большинству читателей, она пѣнѣтъ до 20,000 подписчиковъ, изъ которыхъ болѣе 13,000 изъ провиденчныхъ интелей и до 4,000 привадлежать къ духовному сословію. Это обстоятельство было причиною, что «Сынъ Отечества», какъ проводникъ идей въ массы, былъ предметомъ особенного ввѣнанія цензуры. Между тѣмъ означенная газета не отличалась оригинальными статьями, по главное достовѣство ея состояло въ удачномъ и добровольномъ выборѣ и въ перечитаніи чѣнлиокъ или въ извлеченіяхъ заимствованныхъ изъ другихъ периодическихъ изданий самыхъ замѣчательныхъ статей о правительственныхъ действіяхъ и общественныхъ вопросахъ, и такимъ образомъ «Сынъ Отечества» былъ передаточнымъ публикумъ между столѣ значительнымъ количествомъ читателей и тѣми изданиямъ, статьи которыхъ онъ заимствовалъ. Въ particularly общаго направленія нашей журналистики въ 1862 г. говорить тотъ фактъ, что «Сынъ Отечества», будучи кошкняцей изъ другихъ газетъ и журналовъ, производилъ вообще на массу впечатлѣніе самое благоприятное и по направленію своему сложившемуся подъ влияніемъ правительственныхъ действій и явленій общественной жизни характеру современной вашей прессы, старалась ваправлять оную къ цѣлямъ, соответственнымъ требовавшіямъ правительства и условиямъ полызъ общества. Сочѣстствуя выраженію сочувствія, усовершенъ большинствомъ журналовъ и газетъ последнаго времени къ важнѣйшимъ мѣроприятіямъ правительства, она паходила не безпрезельнымъ допускію характеръ обличенія и гласности тамъ, где они не отклонялись отъ благовамъренности и принчайній. Въ этомъ случае цензура руководилась убѣжденіемъ, что литература приносить существенную пользу, если съ одной стороны она бываетъ блюстительницей важенія, правильнаго пониманія и точнаго исполненія закова въ массахъ общества. А съ другой стороны если она же служитъ проводникомъ къ принчайному заявленію пуждѣ и къ уясненію разнообразныхъ явленій общественной жизни. Такое направленіе литературы особенно важно въ отечествѣ нашемъ, пока образованность, пропика въ различные слоны общества, разливается въ нихъ нераввожимъ, безъ строгой системы, какъ въ провѣренное пониманіе заковѣ не ведѣ встрѣять даже между офиціяльными блюстителями и исполнителями нашихъ, а правительство по громадности разстояній не можетъ всегда слѣдить за всѣмъ, и пока наконецъ многія мѣстныя условия и потребности не приведены въ извѣстность и часто не имѣть возможности къ заявленію путемъ офиціяльнымъ. Въ виду приготовленію вынѣ реформы нашего суспортированія и судопроизводства, которою облегчено будетъ и преобразованіе въ области цензуры, съ достовѣрностью падѣяться можно, что устраивается и замѣчавшіеся дослѣ недостатки въ пониманіи нашими журналами истипно полезнаго назначенія прозвѣшенной гласности и прекратится проявляющееся впогда недобросовѣстное ея употребленіе. Гласное судопроизводство можетъ быть въ этомъ отговорѣ падежной гарантией. Нельзя вмѣстѣ съ тѣмъ не призвать, что журналистика наша не мало служила къ назнакомлению общества въ самыхъ отдаленныхъ провиденчяхъ, со многими сторонами реформы крестьянскаго быта, согласно съ цѣлями правительства. Такую же услугу приносила и сопна можетъ принести ова для другихъ преобразований, если будетъ руководима къ вышензлѣшенному направленію. Согласно этіимъ убѣжденіямъ цензура относилась къ нашей прессе въ 1862 году. Можно лонечно указать въ ней въ этотъ периодъ времени па нѣсколько фактовъ неудовлетворительнаго свойства, напримеръ на пѣкоторое раздраженіе и безпокойство въ прессе всѣдѣствіе пріостановленія двухъ изданий («Современникъ» и «Рус-