ОТЪ ИЗДАТЕЛЯ.

12-го января 1867 года скончался Николай Ивановичъ Гречъ, болѣе шестидесяти лѣтъ трудившійся на поприщѣ литературы, языкознанія, журналистики. Его дѣятельность принадлежитъ къ эпохѣ императоровъ Александра и Николая Павловичей. Послѣ Н. И. Греча остались его записки или воспоминанія о видѣнномъ, слышанномъ и испытанномъ имъ въ продолженіе своей восьмидесятилѣтней жизни. Записки и воспоминанія эти были напечатаны въ разное время, съ 1868 года, отрывками въ нѣкоторыхъ журналахъ. Въ нынѣшнемъ изданіи записки Н. И. Греча выпускаются въ свѣтѣ въ систематической послѣдовательности, какъ онѣ были имъ самимъ составлены, съ возстановленіемъ многихъ пропусковъ, которые были сдѣланы при напечатаніи ихъ въ периодическихъ изданіяхъ; но, къ сожалѣнію, все таки съ пробѣлами (отмѣченными нами въ книгѣ точками), потому что нѣкоторыя мѣста записокъ не могутъ быть напечатаны даже въ настоящее время. Для полноты записокъ Н. И. Греча найдено также необходимымъ включить въ нихъ и ту ихъ часть, которая еще при жизни его была напечатана имъ самимъ въ „Новосельѣ“ (Смирдина) 1833 г., въ „Новогодникѣ“ (Кукольника) 1839 г. и въ „Сѣверной Пчелѣ“ 1839 г., тѣмъ болѣе, что Н. И. Гречъ ссылается на эти отрывки въ своихъ посмертныхъ запискахъ. Нѣсколько главъ изъ этихъ записокъ впервые появляются въ свѣтѣ. Записки Н. И. Греча изданы подъ редакціею П. С. Усова.

Г.ІАВА ПЕРВАЯ.

Вступленіе.— Родъ Греча.— Вызовъ Ивана Михайловича Греча въ Россію.—
Опредѣленіе его профессоромъ въ Сухопутный кадетскій корпусъ.— Его капитуля-
ція съ корпусомъ.— Преподаваніе имъ наукъ великой княгинѣ Екатеринѣ Алексѣе-
внѣ.— Внезапная кончина его на экзаменѣ.— Ученики его, Беклешовъ, Модерахъ,
графъ Сиверсъ, Дмитревскій.— Судъба Анны Мартыновны Паули.— Дяди и тетки
Н. И. Греча.— Видѣніе его бабушки.— Христіанъ Безакъ.— Иванъ Ивановичъ
Гречъ.— Жена его, урожденная Фрейгольдъ.— Романческая исторія ея матери.—
Яковъ Фрейгольдъ, прозванный хромымъ майоромъ.— Случай на придворномъ ма-
скарадѣ.— Женитьба его на дѣвице Шне.— Родъ Шне.— Александръ Яковлевичъ
Фрейгольдъ, дядя Н. И. Греча.— Мать его, Екатерина Яковлевна Фрейгольдъ.—
*Отношенія ея къ фельдмаршалу Румянцову.— Вѣщій сонъ ея.— Домашняя
жизнь.— Рожденіе Н. И. Греча.— Свиданіе его отца съ Каліостро.— Ворожба.—
Елисавета Петровна Штольцъ.— Дѣтство Н. И. Греча.

Нѣсколько разъ сбирался я писать записки о видѣнномъ
и слышанномъ мною въ жизни, какъ по совѣтамъ другихъ,
такъ и по собственному влеченію. Раза два и принимался,
но не имѣлъ силы продолжать. Самый длинный изъ сихъ
опытовъ началъ я въ 1821 году, именно 21-го мая, но написалъ
не болѣе пяти страницъ, и остановился. Я прочиталъ ихъ
Булгарину: онъ ему очень понравились, и онъ поощрялъ
меня продолжать, но я, самъ не зная почему, не могъ рѣшиться.
Теперь думаю я, что эта нерѣшительность произошла
отъ чувствъ тогдашней моей молодости: впечатлѣнія были

Н. И. ГРЕЧЬ.

1

2

свѣжи, но не глубоки; мнѣнія рѣшительны, но односторонни;
опытъ тяжелою рукою своею еще не подавилъ тогда души
кинучей и отважной; не охолодилъ студеною водою мечтаній
самолюбія и самонадѣянности. Къ тому же многія изъ существенныхъ лицъ біографической моей драмы были живы: слѣдовало бы писать портреты, а не воспоминанія; приходилось
бы пожать руку иному, а чрезъ полчаса прижать всего его,
только не къ сердцу. Я написалъ потомъ нѣсколько отрывковъ изъ моихъ воспоминаній: письмо къ графу Толстому,
въ первой книжкѣ „Новоселья“ (1833), другую статью въ
„Новогодникѣ“ Кукольника (1839), о началѣ „Сына Отечества“ (въ № 28 и 29 „Сѣверной Пчелы“ 1839 года). Эти статьи ¹), кажется, были не безъ достоинства: доказательствомъ тому были, съ одной стороны, вниманіе къ нимъ большей, благонамѣренной публики; съ другой—безусловная брань
враждебныхъ мнѣ журналовъ.

Возобновляю на шестьдесятъ второмъ году жизни безу-
спѣшно начатое на тридцать четвертомъ. Двадцать восемь
лѣтъ и десять дней—почти размѣръ поколѣніа человѣческаго.
Авось либо теперь буду счастливѣе. Какая цѣль моихъ за-
писокъ? Оставить моимъ дѣтямъ, внучатамъ, друзьямъ и прия-
телямъ воспоминанія о жизни не слишкомъ разнообразной,
не богатой важными происшествіями, но довольно замѣча-
тельной въ кругу, который былъ ея поприщемъ. Постараюсь
писать какъ можно проще, безъ всякихъ затѣй, прикрасъ и
авторскихъ требованій. Буду писать обо всемъ, что видѣлъ.
слышалъ, испыталъ, о дѣлахъ важныхъ и о бездѣлицахъ.
Постараюсь объ одномъ, чтобъ въ моихъ запискахъ было
 сколь можно болѣе правды. Безусловной правды не объщаю,
 и объщать не могу; она не далась никакому человѣку въ
 этой жизни страданій, искушеній, разочарованій; довольно
 того, если онъ желаетъ и старается быть правдивымъ. Буду

¹) Всѣ эти три статьи включены въ настоящее изданіе „Записокъ о моей жизни“ Н. И. Греча.

Прим. ред.

3

щадить своихъ ближнихъ, сколько возможно, но пощада эта
будетъ ограниченная. Слабости людей, невольныя ихъ пре-
грѣшенія, свойственныя всякому человѣку, — имѣютъ право
на умолчаніе ихъ; но пороки гласные и вредные, подлость,
коварство, злоба, лицемѣріе, неблагодарность, мстительность
должны быть изобличены и, тѣмъ самымъ, наказаны. Мнѣ
возразить: объ умершихъ должно говорить только... Только
правду! прерву я вашу рѣчь. Выставляя и карая порокъ,
чту и возвышаю добродѣтель. Не одинъ нынѣшній или
будущій мерзавецъ (а на таковыхъ всегда и вездѣ большой
урожай), читая описаніе душевыхъ качествъ и дѣль подоб-
наго себѣ во время оно, призадумается и, можетъ быть, сдѣ-
лаетъ одною подлостью менѣе. Довольно будетъ и этой пользы
отъ моихъ записокъ. Если бъ слѣдовало говорить о людяхъ,
по смерти ихъ, только добро, то оставалось бы или не пи-
сать исторіи, или сжечь всѣ историческія книги. Въ этомъ
случаѣ является достойное вниманія преимущество людей
мелкихъ и слабыхъ предъ великими и сильными. Умретъ
мелкій негодяй; его похоронятъ съ тою же молитвою, какъ
и добраго человѣка: упокой, Господи, душу усопшаго раба
Твоего! — и потомъ забудутъ. Брань на него при жизни обра-
щается по смерти въ безмолвіе, а иногда и въ похвалу съ
пожеланіемъ ему царства небеснаго. Другое достается на
долю царей и великихъ міра сего. При жизни ихъ хвалять,
имъ удивляются, раболѣствуютъ, не только писать и гово-
рить, даже думать дурно о нихъ не смѣютъ. Но едва лишь
они сойдутъ съ позорища, является неумолимая исторія, и
разитъ ихъ обоюдоострымъ мечомъ своимъ. Надъ могилою
простого человѣка легкій зеленый холмикъ; трупъ вельможи
тяготитъ мраморная гробница. И не одна исторія терзаетъ
ихъ память. Ближайшее потомство чернитъ ихъ, какъ бы
желая нынѣшнею неблагодарностью загладить вчерашнюю
свою подлость... (Это было написано въ 1849 году и блиста-
тельно оправдалось въ 1855, по кончинѣ Николая I. Облаго-
дѣтельствованные, возвеличенные имъ люди возстали на

1*

4

него безсовѣстно и безстыдно). Всего лучше въ этомъ отно-
шеніи писателямъ, артистамъ и т. п. творцамъ: при жизни
судять о нихъ по самому плохому изъ ихъ твореній, по
смерти — по самому лучшему. Кто, напримѣръ, бранитъ теперь
стихи графа Хвостова, и кто не отдаетъ справедливости един-
ственному четверостишію Рубана!

Не пора ли мнѣ приступить къ дѣлу. Вижу, что мнѣ
идетъ седьмой десятокъ: старость болтлива! Итакъ—съ Бо-
гомъ!

Родъ мой происходитъ изъ Германіи, а именно, сколько
мнѣ извѣстно, изъ Богеміи. Въ Вѣнѣ жилъ и умеръ знамен-
итый въ свое время католическій проповѣдникъ, докторъ бого-
словія, профессоръ университета, бенедиктинецъ Адріанъ Гречь
родившійся въ 1753 году. Нѣкоторыя отрасли пресловутаго
рода занесены были и за Рейнъ: въ Крейцнахъ жилъ бѣдный
ремесленникъ этого прозвища; но я, къ сожалѣнію моему,
въ 1845 г. бывши тамъ, не нашелъ уже его въ живыхъ. Въ
половинѣ XVII столѣтія нѣсколько тысячъ семействъ про-
тестантскихъ, преслѣдуемыхъ католическими изувѣрами, бѣ-
жали большею частью въ сѣверную Германію и въ Пруссію.
Въ числѣ ихъ былъ и прапрадѣдъ мой. Кто онъ былъ,
мнѣ неизвѣстно. Булгаринъ отрылъ въ какой-то старинной
польской метрикѣ, что король польскій Стефанъ Баторій да-
ровалъ чеху Гречу дворянское достоинство за услуги, ока-
занныя Польшѣ; но былъ ли этотъ чехъ изъ нашихъ пред-
ковъ, не знаю. Сомнѣваюсь даже, ибо, въ случаѣ дѣйстви-
тельнаго облагороженія его фамиліи, онъ непремѣнно при-
бавилъ бы въ Германіи къ своей фамиліи частичку фонъ,
а таковой прибавки ни въ одномъ изъ нашихъ фамильныхъ
актовъ не значится. Если мнѣ удастся побывать въ Сток-
гольмѣ ¹), я справлюсь объ этомъ обстоятельствѣ въ тамошнемъ

¹) Въ бумагахъ Н. Н. Греча найдено слѣдующее сообщеніе: „Въ 1580 году Стефанъ Баторій пожаловалъ дворянское достоинство (nobilitatua) Ивану Гречу (Gretczsch Jan). Закономъ 1578 года постановлено было, что король можетъ жаловать дворянство только военно-служащимъ; лица,

5

архивѣ, гдѣ хранятся именно свидѣтельства о дворянскихъ родахъ Польши. Всего ближе поведетъ къ открытію фамильный гербъ.

Въ фамиліи нашей сохранилось темное преданіе, что уже прадѣдъ мой жилъ въ Россіи, но выхалъ оттуда обратно въ Пруссію. Достовѣрно знаемъ только, что сынъ выходца изъ Богеміи, Михаилъ Гречъ, въ 1696 году былъ камернымъ совѣтникомъ въ прусской службѣ и умеръ въ Кенигсбергѣ около 1725 года, въ крайней бѣдности. Дѣдъ мой, Иванъ Михайловичъ (Johann Ernst), родившійся въ Кенигсбергѣ 19-го октября 1709 года, съ самыхъ молодыхъ лѣтъ чувствовалъ страстную охоту къ наукамъ, и особенно любилъ поэзію. Онъ учился сначала въ Кенигсбергской, а потомъ въ Данцигской гимназіи, съ большими успѣхами. При всякомъ достопамятномъ случаѣ брался онъ за лиру и воспѣвалъ счастье или несчастье своихъ знакомцевъ и благодѣителей, особенно членовъ данцигской ратуши. Они обратили вниманіе на благонравнаго и краснорѣчиваго юношу и помѣстили его, въ 1732 году, на городскую стипендію студента въ Лейпцигскомъ университетѣ. Тамъ цріобрѣлъ онъ особенную благосклонность знаменитаго историка Маскова и помогалъ ему въ сочиненіи нѣмецкой его исторіи. Масковъ рекомендовалъ его въ репетиторы къ знаменитымъ молодымъ людямъ, учившимся въ Лейпцигѣ. Нѣсколько времени провелъ онъ и въ

коимъ оно пожаловано, вносимы были въ особый протоколъ, хранившійся въ коронныхъ метрикахъ. Пожалованіе Греча внесено въ протоколъ на стр. 173. Изъ сего видно, что Гречъ находился при Баторіѣ въ военной службѣ, ибо фамиліи тѣхъ, коимъ дворянство давалъ сеймъ, записывались въ сеймовыя постановленія (конституціи), которые всѣ напечатаны, и въ нихъ Греча нѣтъ. Въ Шведскую войну многіе акты, а между ими и коронныя метрики перевезены въ Стокгольмъ. Шведское правительство по трактату Оливскому, 3-го мая 1660 года, обязалось всѣ бумаги Польшѣ возвратить, но сего не исполнило, и онъ по сю пору находятся въ Швеціи. Изъ протокола можно было бы узнать, откуда этотъ Гречъ, за какіе подвиги пожалованъ дворяниномъ и какой принялъ онъ гербъ?

Прим. ред.

6

Марбургѣ. Въ обоихъ городахъ познакомился онъ съ русскими студентами и сталъ заниматься русскимъ языкомъ, какъ будто предчувствуя свое будущее назначеніе. Дѣйствительно судьба неожиданно переселила его въ Россію. Находившійся при курляндской герцогинѣ Аннѣ Ивановнѣ, значенитый Биронъ желалъ имѣть при себѣ секретаря, который имѣлъ бы основательныя познанія въ исторіи и образѣ правленія Польши, съ которою тѣсно связано было Курляндское герцогство, и поручилъ русскому посланнику въ Варшавѣ, графу Кайзерлингу, отыскать ему способнаго къ такой должности человѣка. Кайзерлингъ обратился съ этимъ порученіемъ къ Маскову, и онъ рекомендовалъ моего дѣда. Иванъ Гречѣ прибылъ въ тридцатыхъ годахъ въ Митаву. Герцогъ принялъ его благосклонно, но вскорѣ увидѣлъ, что имѣетъ дѣло съ дѣйствительно ученымъ человѣкомъ и что секретарское мѣсто ему неприлично. Онъ далъ Гречу мѣсто профессора въ Митавской гимназіи. Чрезъ нѣсколько лѣтъ, когда надлежало устроить верхніе классы въ Сухопутномъ Кадетскомъ Корпусѣ (учрежденномъ въ 1732 г.), главный начальникъ корпуса графъ Минихъ спросилъ у Бирона, не можетъ ли онъ рекомендовать ему хорошаго профессора. Биронъ назвалъ Греча, вызвалъ его изъ Митавы и представилъ графу. Въ началѣ 1738 года магистръ философіи Johann Ernst Gretsch, переименованный Иваномъ Михайловичемъ Гречемъ, поступилъ профессоромъ исторіи и нравоученія, и такъ называемыхъ humaniorum, въ верхніе классы Сухопутнаго Шляхетнаго Кадетскаго Корпуса, называвшіеся тогда Рыцарскою Академіею. У меня есть акты, относящіеся къ опредѣленію въ службу моего дѣда: прошеніе его 21-го февраля 1738 г., докладъ о томъ директора корпуса, полковника фонъ-Теттау, Высокому Кабинету Ея Императорскаго Величества, на котором значится и резолюція Кабинета: „Ежели по штату профессору быть положено, то онаго магистра философіи принять позволяется. Андрей Остерманъ. К. Алексѣй Черкаскій“. Потомъ приказаніе директора майору корпуса фонъ-

7

Радену о приведеніи его къ присягѣ, присяжный листъ на
русскомъ языкѣ, засвидѣтельствованный понѣмецки майоромъ
фонъ-Раденомъ, что „смыслъ присяги объясненъ былъ новому
профессору, и онъ принесъ оную на нѣмецкомъ языкѣ“. Во-
обще достойно замѣчанія, что всѣ эти акты написаны по-
русски, стариннымъ подъяческимъ почеркомъ, подъ титлами
и съ крюками, а подписи нѣмецкія: von Tettau, von Rhaden,
и т. д. Любопытнѣе всего контрактъ (капитуляція), заклю-
ченный съ профессоромъ; онъ написанъ понѣмецки съ слѣ-
дующимъ русскимъ переводомъ: „Ея Императорскаго Вели-
чества, опредѣленный Шляхетнаго Кадетскаго Корпуса ди-
ректоръ и при арміи полковникъ, я, Абель-Фридрихъ фонъ-
Теттау, объявляю симъ: понеже нѣкоторые при Рыцарской
Академіи къ цивильному этату опредѣленные кадеты, при
обученіи потребныхъ имъ языковъ, въ обученіи философіи и
юриспруденціи только профитировали, что они нынѣ при
политикѣ и государственную нѣмецкую исторію, также юсь
публикумъ и феодале обучаться могутъ, а къ обученію та-
кихъ наукъ за нѣсколько время прибывшій сюда изъ Лейп-
цига господинъ магистеръ Іоаннъ-Эрнстъ Гречъ представ-
ленъ, который, по нѣкоторымъ заданнымъ ему пробамъ и
отъ него поданнымъ шпециминамъ, науку и искусство свое
довольно показалъ, и, по всемилостивѣйшей Высокаго Каби-
нета резолюціи на порозжее въ регламентѣ мѣсто профессо-
ромъ гуманіорумъ, въ корпусъ опредѣленъ. Того ради, съ
предоставленіемъ сіятельнѣйшаго Рыцарской Академіи шефа
и генералъ-фельдмаршала, Государственной Военной Кол-
легіи президента, генералъ-директора всѣхъ крѣпостей Рос-
сійской Имперіи и кавалера Россійскихъ и Польскаго Бѣлаго
Орла орденовъ, графа фонъ-Миниха, ожидаемой ратифика-
ціи, съ нимъ, господиномъ магистеромъ Гречемъ, какъ для
исполненія его должности, такъ и для опредѣленія годоваго
ему жалованья, слѣдующую капитуляцію учинилъ, а именно:
1) Долженъ онъ, г. профессоръ І. Э. Гречъ, по учиняемой
своей присягѣ въ обученіи шляхетныхъ кадетовъ такъ по-

8

ступать, какъ предъ Богомъ, предъ Ея Императорскаго Величества и передъ начальствующими своими, отвѣтствовать надѣется. 2) Позволяются ему при Рыцарской Академіи профессорскія преимущества, въ которомъ дѣлѣ онъ, по требованію и по цивильному этату, опредѣленныхъ кадетовъ по 22 часа въ недѣлю, въ философіи, политикѣ, государственной исторіи, юсъ публикѣ и феодале, коллегіи читать имѣетъ, и въ латинскомъ, а особливо въ нѣмецкомъ штилѣ опредѣленныхъ къ нему въ томъ кадетовъ по возможности понатвердить обязанъ. 3) Долженъ онъ, г. профессоръ Гречъ, въ такой своей службѣ по апробованному генеральному штату (статуту) корпуса и по ожидаемой отъ опредѣленнаго господина оберъ-профессора апробованной же инструкціи и окладному табелю поступать. 4) Онъ же въ такомъ состояніи обязанъ три года съ нижепоказаннаго числа при Рыцарской Академіи пробыть, а когда, по прошествіи трехъ лѣтъ, впредь капитуляцію соключить не пожелаетъ, долженъ онъ, за полгода напередъ, пристойнымъ образомъ о томъ объявить, чего и ему, ежели, по прошествіи означенныхъ лѣтъ, онъ впредь ненадобенъ будетъ, равномѣрно учинено быть имѣетъ. 5) А за его, по 2-му № назначенную службу опредѣляется ему. г. профессору Гречу, годовое жалованье по 500 рублей на годъ и свободная въ корпусѣ квартира, которое жалованье съ того времени, какъ въ службу вступитъ, какъ прочимъ служителямъ корпуса по третямъ безъ задержанія ему выдано быть имѣетъ. 6) Впрочемъ можетъ г. профессоръ всякой надлежащей протекціи и склонности наилучше всегда обнадеженъ быть, чего ради сію капитуляцію своею рукою подписалъ и природною моею печатью подкрѣпилъ. Въ С.-Петербургѣ, марта 20 дня 1738 года. Фонъ-Теттау, директоръ. Что вышепредъявленная копія господина профессора Греча съ подлинной капитуляціею сходствуетъ, свидѣтельствую съ подписаніемъ руки своей. Апрѣля 29 дня 1738 года. Оберъ-профессоръ фонъ-Зихгеймъ (Siegheim)".

Въ этой должности дѣдъ мой прослужилъ около двадцати

9

лѣтъ, и 22-го мая 1757 года былъ назначенъ директоромъ учеб-
ной части (инспекторомъ классовъ) корпуса съ производствомъ
въ чинѣ юстицъ-рата 5-го класса. Сверхъ сей должности
былъ онъ лекторомъ при великой княгинѣ Екатеринѣ Але-
ксѣевнѣ, выбиралъ книги для ея библіотеки и преподавалъ ей
исторію и политику. Блистательные успѣхи ученицы даютъ
его познаніямъ и способностямъ самый лестный атестатъ.
Достойно замѣчанія, что онъ въ то же время пользовался
вниманіемъ и милостью великаго князя Петра Өедоровича,
бывшаго главнымъ директоромъ корпуса: это свидѣтель-
ствуетъ о его благоразуміи и умѣньи жить въ свѣтѣ. Дѣдъ
мой нѣсколько лѣтъ страдалъ головокруженіемъ, сопровож-
даемымъ обмороками, и 4-го марта 1760 года, на экзаменѣ
въ корпусѣ, въ присутствіи великаго князя, пораженъ былъ
апоплексическимъ ударомъ. Онъ упалъ безъ памяти на полъ.
Великій князь поднялъ его, посадилъ въ кресло, и какъ въ
немъ были еще знаки жизни, приказалъ бережно отнести
домой, въ квартиру его въ 1-й линіи. Тогда протекала между
Кадетскою и 1-ю линіями канавка, и противъ дома, въ ко-
торомъ жилъ И. М. Гречъ, былъ пѣшеходный мостикъ, но
такой узкій, что нельзя было пронести креселъ. Великій
князь, увидѣвъ это изъ окна, приказалъ сломать перила по
сторонамъ мостика, чтобъ пронести больного. Потомъ мо-
стикъ этотъ починили, и онъ съ тѣхъ поръ, до упраздненія
своего вмѣстѣ съ канавкою, слылъ Гречевымъ. Бѣдный дѣдъ
мой томился на одрѣ болѣзни до осени и скончался 13-го
сентября того же года. Изъ сочиненій его извѣстны мнѣ
печатные нѣмецкіе стихи, написанные имъ въ Митавѣ въ
1738 году, по случаю переселенія одного патриція, покрови-
теля его, въ новый домъ. Въ Петербургѣ сочинилъ онъ книгу:
„Политическая географія, сочиненная въ Сухопутномъ
Шляхетномъ Кадетскомъ Корпусѣ. С.-П.-Б. 1758, въ типо-
графіи корпуса". Книга эта издана на русскомъ языкѣ, но
вѣроятно написана понѣмецки и переведена кѣмъ нибудь
изъ его помощниковъ.

10

Изв учениковъ его я зналъ генералъ-прокурора Александра Андреевича Беклешова, тайнаго совѣтника Карла Өедоровича Модераха и знаменитаго нашего актера Дмитревскаго: всѣ они хранили о немъ благодарную память. На экзаменѣ въ юнкерской школѣ (въ юлѣ 1801 года), происходившемъ въ присутствіи генералъ-прокурора, инспекторъ вызвалъ меня къ доскѣ. Фамилія Греча поразила его.

— Не родня-ли ты профессору Гречу, моему учителю, душенька? спросилъ Беклешовъ ласково.

— Я внукъ ему.

— Такъ ты сынъ Ивана Ивановича?

— Точно такъ, ваше высокопревосходительство.

— Очень хорошо учится, прибавилъ директоръ нашъ, А. Н. Оленинъ.

— Не диво, сказалъ Беклешовъ: — и отецъ его, и дяди хорошо учились, а дѣдъ былъ преученный человѣкъ. Ну, душенька, скажи мнѣ, по какимъ губерніямъ протекаетъ Волга?

Въ 1819 году поручено мнѣ было устроить ланкастёрскіе классы въ Воспитательномъ Домѣ, гдѣ тогда почетнымъ орemarkономъ былъ почтенный Модерахъ. Государыня Марія Өедоровна, слышавъ, что я привезъ эту методу изъ за-границы, вообразила, что я долженъ быть иностранецъ, и при первомъ посѣщеніи новоустроеннаго класса, говорила со мною пофранцузски. Когда начались упражненія, я громко скомандовалъ: „Смирно! Старшіе по мѣстамъ!“ — „Какъ вы хорошо говорите порусски“, сказала государыня съ удовольствіемъ. Я не зналъ что отвѣчать. „Это не удивительно“, замѣтилъ Карлъ Өедоровичъ Модерахъ: „дѣдъ г. Греча былъ моимъ учителемъ въ кадетскомъ корпусѣ“. — Третій изъ извѣстныхъ мнѣ учениковъ, какъ я сказалъ, былъ Дмитревскій. Я познакомился съ нимъ у Гнѣдича и, имѣя надобность въ свѣдѣніяхъ о началахъ русскаго театра (для моей исторіи литературы), отправился къ почтенному старцу (это было лѣтомъ въ 1821 году). Дмитревскій жилъ тогда у сына своего, служившаго въ почтамтѣ. Я нашелъ его за утреннимъ завтракомъ: онъ сидѣлъ

11

на лежанкѣ и ѣлъ салакушку. Тогда онъ былъ уже совершенно слѣпъ, и когда я объявилъ ему, кто я и зачѣмъ пришелъ, онъ сообщилъ мнѣ всѣ нужныя свѣдѣнія и наконецъ спросилъ, не родня ли я профессору Гречу. Я сказалъ: точно, я внукъ ему, и спросилъ Дмитревскаго дать мнѣ какое нибудь понятіе о моемъ дѣдѣ. Дмитревскій отвѣчалъ мнѣ, что учился у него, съ товарищами своими, по средамъ, всеобщей истории; что дѣдъ мой былъ человѣкъ высокаго роста, важный, глубокомысленный, строгій. Никогда не забуду этой бесѣды съ восьмидесятилѣтнимъ Дмитревскимъ: въ голосѣ его было что-то торжественное, трагическое; голова его дрожала отъ старости, но была удивительно прекрасна. У Н. И. Гнѣдича былъ несравненный портретъ его, слегка набросанный Кипренскимъ; не знаю, куда онъ дѣвался... Позже узналъ я, что у покойнаго дѣда моего, на дому, учился историческимъ и политическимъ наукамъ знаменитый впослѣдствіи государственный мужъ, графъ Яковъ Ефимовичъ Сиверсъ (умершій въ 1808 г.), благоволившій отцу моему, вѣроятно, въ благодарность за уроки дѣда. Строгъ былъ мой дѣдъ, по свидѣтельству его ученика, но видно только въ классахъ: о томъ, что сердце его доступно было нѣжнымъ чувствамъ, свидѣтельствуетъ письмо, полученное уже послѣ его смерти, отъ сынка его, Johann Ernst Gretsch, котораго онъ, занимаясь въ Лейпцигѣ науками, прижилъ съ дочерью своего хозяина. Почтенный мой дядюшка пишетъ къ родителю своему, что матушка воспитала его въ страхѣ божіемъ, а дѣдушка наставлялъ въ наукахъ; что онъ служилъ писаремъ у какого-то уголовнаго судьи и нерѣдко переписывалъ набѣло смертные приговоры (письмо было написано четкимъ, красивымъ почеркомъ);кспитъ батюшку своего о позволеніи приѣхать въ Петербургъ, съ тѣмъ, чтобы, при его ходатайствѣ, получить какое нибудь, хотя бы лакейское мѣсто, общая притомъ быть скромнымъ и никому не открывать тайны своего происхожденія. Жаль мнѣ крайне, что я затерялъ этотъ драгоцѣнный документъ.

Законная родня моего дѣда была многочисленнѣе и чище.

12

У него было нѣсколько братьевъ: изъ нихъ извѣстенъ мнѣ
только одинъ, Өедоръ Гречъ (Theodorus Gretsch). Онъ, какъ
кажется, былъ въ размолвѣ съ моимъ дѣдомъ, и они ни-
когда не переписывались. Өедоръ Гречъ былъ анпахскимъ
надворнымъ совѣтникомъ и резидентомъ Ганзейскихъ горо-
довъ въ Берлинѣ. Онъ участвовалъ въ построеніи богемской
церкви въ Берлинѣ, сооруженной изгнанными изъ Богеміи
протестантами, но въ церковь и къ причастію не ходилъ,
прилежно читая Библію и душеспасительныя сочиненія Рейн-
бека. Онъ былъ холостъ и жилъ уединенно въ Фридрихс-
штадтѣ. Умеръ онъ скоропостижно, въ 1757 году, отказавъ
все свое имѣніе одному пріятелю, какому-то господину Шахъ-
фонъ-Виттенау, слугѣ своему и кухарѣ, которая, какъ ка-
жется, служила ему и по другой части. Родственникамъ
своимъ отказалъ онъ двѣсти талеровъ, которые дѣдъ мой
уступилъ сестрѣ своей, бывшей замужемъ за какимъ-то Ген-
нингомъ, въ Линденау, близь Браунеберга, въ Пруссіи. Въ
1771 году покойная бабка моя получила отъ г. Шахъ-фонъ-
Виттенау фамильную печать нашего рода: на ней изобра-
жено писчее перо.

Упомяну еще о двухъ любопытныхъ (по крайней мѣрѣ
для меня) обстоятельствахъ. Въ 1812 году познакомился я
съ однимъ изъ достойнѣйшихъ и искуснѣйшихъ петербург-
скихъ врачей, Иваномъ Яковлевичемъ Геннингомъ, который
пользовалъ меня и весь домъ мой до кончины своей, послѣ-
довавшей въ 1831 году. Однажды узнавъ, что онъ родомъ
изъ окрестностей Данцига, я взlookалъ спросить, изъ какой
фамиліи была его мать, какъ говоритъ Грибоѣдовъ: „Позвольте
намъ родными счесться". Но добрый, однако же разсчетли-
вый Геннингъ не почелъ нужнымъ объяснять это обстоя-
тельство и отвѣчалъ мнѣ уклончиво: „Всѣ люди родня другъ
съ другомъ." Вѣроятно онъ опасался, что я, добившись съ
нимъ родства, перестану платить за визиты. Другой случай.
Внучатный мой племянникъ, сынъ двоюродной моей племян-
ницы Маріи Павловны, урожденной Безакъ, Николай Андрее-

13

вичъ Крыжановскій ¹), нынѣ (1861 г.) директоръ Михайловскаго артиллерійскаго училища, посланный въ 1840—1841 годахъ изъ артиллерійскаго училища въ Берлинъ, для окончанія наукъ, познакомился съ однимъ капитаномъ Шахъфонъ-Виттенау, который, утощая его, не догадывался, что подчиваетъ человѣка, котораго прапрадѣдъ ограбленъ его предкомъ!

Дѣдъ мой, около 1740 года, женился на купеческой дочери Катеринѣ Мартыновнѣ Паули, бывшей каммеръ-юнгферою у какой-то герцогини, вѣроятно у Курляндской. Она была женщина кроткая и добрая, но ума не дальнаго: она привила къ роду Гречеву какое-то педантство, какую-то ограженность взглядовъ, качества, изглаженные въ нѣкоторыхъ его отрасляхъ новыми прививками. Скончалась она въ семидесятыхъ годахъ. У ней были двѣ сестры, Елена и Анна. Елена была замужемъ за прапорщикомъ Копорскаго полка Гуромъ Арбузовымъ. Единственнымъ памятникомъ ея существованія остался слѣдующій актъ, данный ея мужемъ: „1752 году, мая 23 дня, я, нижеподписавшійся, далъ сіе обязательное письмо женѣ моей, Еленѣ Мартыновой дочери Арбузовой въ томъ, что взялъ я отъ ней, жены, пожалованныхъ ей отъ Всемилостивѣйшей Государыни денегъ четыреста рублевъ для выкупу недвижимаго дяди моего, ассесора Евтифея Арбузова, новгородскаго имѣнія, которые деньги платить мнѣ, Гуру Арбузову, кому оная жена моя по смерти своей по сему или своемучному письму прижметъ или сестрѣ ея, дѣвицѣ Аннѣ Мартыновой Паулиновой, или зятую ея, кадетскаго корпуса профессору Ивану Гречу и женѣ его Катеринѣ съ дѣтьми, кому что въ томъ своеручномъ письмѣ ея написано будетъ. Въ чемъ своеручно и подписуюсь, мужъ ея, Санктпетербургскаго гарнизона Копорскаго полку прапорщикъ Гуръ Арбузовъ“. На

¹) Бывшій оренбургскій генералъ-губернаторъ. Пр. ред.

14

оборотѣ написано: „Obererwähntes Geld muss meine Schwester Anna Pauli nach meinem Tode haben. Helena Pauli“ ¹).

Анна Мартыновна Паули была дѣва чувствительная и анекдотическая. Она помолвлена была, въ молодости своей, съ нѣмцемъ, аптекаремъ, человѣкомъ весьма хорошимъ. Вдругъ подвернулся къ ней какой-то французикъ: тара-бара, бонъ-журъ, команъ-ву порте ву? Она изволила въ него влюбиться, и однажды, сидя съ женихомъ своимъ, нѣжнымъ аптекаремъ, у открытаго окна (въ домѣ на берегу Мойки), попросила у него шутя обручального кольца, и когда онъ согласился, бросила кольцо, съ своимъ кольцемъ, въ рѣку. Аптекарь изумился, испугался, просилъ ее одуматься. Она не согласилась, разбранила его, утверждая, что отъ него несетъ ревенемъ и ассафетидою, принудила уйти и объявила домашнимъ, что выходитъ за француза. Назначенъ былъ день свадьбы. Невѣсту разрядили, готовились ёхать къ вѣнцу. Вдругъ, вмѣсто жениха, явился католический священникъ и объявилъ, что женихъ вѣнчаться не можетъ, потому что въ тотъ самый день пріѣхала къ нему законная жена изъ Франціи. Огорченная досаднымъ происшествіемъ, пристыженная предъ всѣми родными и знакомыми, рѣшилась она оставить Петербургъ и поѣхала съ однимъ богатымъ помѣщикомъ въ отдаленную провинцію для воснитанія его дѣтей. Дворянинъ вз düşалъ обратить молодую и, какъ гласитъ преданіе, хорошенькую лютеранку въ православіе, сталъ ее уговаривать, убѣждать, страшать: ничто не помогало. Раздраженный неожиданнымъ упрямствомъ, онъ наконецъ объявилъ ей, что уморить ее съ голоду, повелъ въ пустой погребъ и замкнулъ. Она просидѣла въ темномъ погребѣ нѣсколько дней безъ пищи и уже готовилась къ голодной смерти. Вдругъ отворились двери ея темницы. Жена мучителя ея пришла освободить ее и разсказала, что мужъ ея, отправившись на охоту, упалъ

¹) Означенные деньги должна получить послѣ моей смерти сестра моя Анна Паули, Елена Паули.

15

съ лошади, ушибся смертельно, и предъ концомъ объявилъ, что это несчастіе конечно есть кара Божія за терзаніе бѣдной нѣмки; сказалъ, гдѣ заперъ ее, просилъ освободить несчастную и скончался. Анна Мартыновна воротилась въ Петербургъ и неоднократно Ђзжала въ Москву къ бывшему жениху своему, который между тѣмъ женился на другой и жилъ припѣваючи. Ей не было суждено умереть обыкновенною смертью. По кончинѣ сестры своей, моей бабки, она не хотѣла жить съ племянниками, наняла себѣ квартиру на Ва-sильевскомъ Острову и гостила по роднымъ и домашнимъ. Въ одно утро нашли ее дома убитою; все ея имущество было расхищено; въ разныхъ мѣстахъ комнаты, особенно подлѣ шкаповъ и сундуковъ, видны были слѣды крови. Вѣроятно, злодѣи терзали ее, чтобы она показала имъ мнимое свое богатство. Жизнь и кончина Анны Мартыновны были самою романтическою легендою въ нашемъ семействѣ.

Бабушка моя получила отъ императора Петра III тысячу рублей пенсіи, которую оставила за нею и Екатерина II. Сыновьямъ повелѣно было производить сію пенсію до повышения въ офицерскій чинъ, дочерямъ — до замужества. Сверхъ того пользовалась она по смерть казенною квартирою въ корпусѣ. У дѣда моего были три сына: Карлъ, Логинъ или Лудвигъ и Иванъ (отецъ мой) и три дочери: Анна, Вѣра и Елена. Оба старшіе сына были воспитаны въ кадетскомъ корпусѣ и выпущены офицерами въ армію, и въ 1771 году оба были капитанами. Карлъ Ивановичъ Гречъ, бывшій отличнымъ въ свое время молодцомъ, служилъ въ гвардіи и былъ адъютантомъ генерала Мансурова и другомъ Державина. Онъ вышелъ въ отставку, отправился въ Пензу, женился тамъ на достаточной дворянкѣ и оставилъ дочь Елисавету. О ней, какъ и о времени кончины старшаго моего дяди, не имѣю я никакихъ свѣдѣній. Покойный Ф. Ф. Вигель говорилъ лишь, что зналъ Елисавету Карловну въ Пензѣ. Она скончалась въ старости дѣвицей, принявъ православіе.

Второй, Логинъ, жилъ недолго, но оставилъ монументъ

16

своего существованія. Когда, въ началѣ царствованія императора Николая Павловича, повелѣно было выставлять на мраморныхъ доскахъ имена отличившихся кадетъ, справедливый государь вспомнилъ о предмѣстникахъ ихъ и приказалъ изобразить, такимъ же образомъ, имена кадетъ, полувившихъ большія золотыя медали съ начала учрежденія корпуса. Въ числѣ ихъ красуется имя моего дяди.

Усладительная мысль, что, по прошествіи полувѣка, благонравіе и успѣхи получаютъ признаніе и награду! Поприще его было короткое. Вскорѣ по выпускѣ въ офицеры, онъ отправился къ арміи, дѣйствовавшей противъ турокъ, былъ въ сравненіяхъ при Ларгѣ и Кагулѣ и въ 1772 году умеръ отъ моровой язвы въ Ясахъ. Онъ былъ любимцемъ своей матери и, какъ говоритъ семейное преданіе, явился ей въ минуту своей смерти. Бабушка, однажды послѣ обѣда, легла отдохнуть; вскорѣ выбѣжала она изъ своей спальни, встревоженная, и спрашивала у домашнихъ:

— Гдѣ-жъ онъ? что-жъ онъ не вошелъ ко мнѣ? я еще не спала.

— Кто?

— Какъ кто! Сынъ мой, Логинъ Ивановичъ. Я начала было засыпать, вдругъ услышала шорохъ, открыла глаза, и вижу, онъ проходитъ бережно, съ остановкою, мимо дверей спальни, чтобы не разбудить меня! Гдѣ онъ? Не прлячьте его.

Ее увѣрили, что Логинъ Ивановичъ не приѣзжалъ, что это ей такъ пригрезилось, и она со слезами убѣдилась въ своей ошибкѣ. Въ это время вошелъ въ комнату зять ел, Безакъ; узнавъ о случившемся, онъ призадумался, вынулъ изъ кармана записную книжку и записалъ день и часъ этого служая. Чрезъ двѣ недѣли получено было письмо, что въ этотъ самый часъ Логинъ Ивановичъ скончался.

Кстати о Безакѣ. Дѣдъ мой, чувствуя ослабленіе силъ своихъ отъ возобновлявшихся часто припадковъ головокруженія, принужденъ былъ искать себѣ помощника и обратился съ просьбою къ пріятелямъ и корреспондентамъ своимъ въ

17

Лейпцигѣ о присылкѣ ему надежнаго человѣка. 17-го сентября
1760 года вошелъ въ квартиру его молодой человѣкъ и
спросилъ понѣмецки, можетъ ли видѣть господина юстицъ-
рата. А дѣда моего въ этотъ день хоронили. Оказалось, что
этотъ молодой человѣкъ (тогда ему было двадцать шесть лѣтъ)
магистръ философіи Христіанъ Безакъ, родомъ изъ Лузаціи,
одинъ изъ отличнѣйшихъ молодыхъ доцентовъ Лейпцига,
рекомендованъ моему дѣду и лишь только прибылъ на ко-
раблѣ изъ Любека. Начальство корпуса тотчасъ приняло его
на мѣсто умершаго и, какъ холостому, отвело ему половину
квартиры покойнаго, оставивъ другую его вдовѣ. Безакъ,
чрезъ нѣсколько лѣтъ, женился на теткѣ моей, Аннѣ Ива-
новнѣ. Онъ былъ человѣкъ необыкновенныхъ достоинствъ,
умный, ученый, кроткій нравомъ и строгій только къ самому
себѣ, добросовѣстный въ исполненіи своихъ обязанностей
пріятный въ обращеніи. Немногіе оставшіеся ученики его
воспоминаютъ о немъ съ искреннею благодарностью. Вскорѣ
по прибытіи въ Россію, онъ выучился русскому языку и впо-
слѣдствіи написалъ книгу: Краткое введеніе въ бытопи-
саніе Всероссійской Имперіи (СПБ. 1785 г.). На нѣмец-
комъ языкѣ напечаталъ онъ нѣсколько философскихъ ди-
сертацій. Важнѣйшіе труды его остались въ рукописяхъ. Сынъ
его хотѣлъ издать ихъ, но, развлекаемый службою и дѣлами,
не успѣлъ. Одинъ изъ его учениковъ, кажется, князь Путя-
тинъ, напечаталъ въ двадцатыхъ годахъ въ Дрезденѣ, гдѣ
онъ жилъ, его уроки философіи, на французскомъ языкѣ, не
указавъ источника. Безакъ умеръ лѣтомъ 1800 года, прослу-
живъ безъ малаго сорокъ лѣтъ въ одной должности. Онъ имѣлъ
чинъ коллежскаго совѣтника и былъ однимъ изъ первопожа-
лованныхъ кавалеровъ ордена Св. Владиміра. Государыня
Екатерина II лично знала и уважала его. Въ семействѣ своемъ
пользовался онъ безусловнымъ авторитетомъ. Своячины, не-
вѣстки и другія крикливыя дамы умолкали предъ изреченіемъ:
„Это сказалъ Безакъ“. Мнѣ дорога его память тѣмь, что онъ
любилъ и уважалъ мою матушку. Онъ имѣлъ одну дочь,

Н. И. ГРЭЧЬ.

2

18

Дарью, бывшую въ замужествѣ за дѣйствительнымъ статскимъ совѣтникомъ Вирстомъ (Wuerst, умершимъ въ 1831 г.), и сына Павла Христіановича, о которомъ не разъ будетъ говориться въ моихъ запискахъ. Овдовѣвъ, онъ чрезъ нѣсколько лѣтъ женился на какой-то Ксантиппѣ, безобразной и скупой, ко- торая памятна мнѣ только по ужасной вони отъ ея собакъ въ ихъ квартирѣ. И теперь вижу эту квартиру. Она была въ узкомъ флигелѣ корпуснаго зданія, выдающемся къ Невѣ, подлѣ церкви. Въ большой комнатѣ стоялъ билліардъ, на которомъ Безакъ постоянно игралъ для моціона.

Другая тетка моя, Вѣра Ивановна (умершая въ 1815 г.), была также за корпуснымъ профессоромъ, но по другой части, за ротмистромъ Петромъ Ивановичемъ Штеберомъ (Stöber извѣстная эльзасская фамилія), служившимъ при корпусѣ бе- рейторомъ. Онъ умеръ, въ исходѣ 1797 года, шталмейстеромъ Конной Гвардіи, въ чинѣ полковника. Сынъ его, Александръ, выпущенный изъ 1-го корпуса въ 1804 году, убитъ въ 1813 году подъ Бауценомъ въ чинѣ майора. Имя его начертано на мраморной доскѣ въ корпусной церкви. Третья тетка моя, Елена Ивановна, скончалась дѣвицею, въ 1797 году. Она была женщина очень умная и добрая, но рѣшительная и своенравная, и слушалась только Безака; съ Вѣрою же Ива- новною и отцомъ моимъ была въ безпрерывной войнѣ, пре- рывавшейся рѣдкими и кратковременными перемиріями. Съ матушкою моею она всегда была дружна и согласна. На нее удивительно похожа, и наружностью, и отчасти нравствен- ными свойствами, сестра моя, Екатерина Ивановна.

Отецъ мой, Иванъ Ивановичъ (Johann Ernst), родился 31-го юля 1754 года. Лишившись отца въ малолѣтствѣ, онъ былъ воспитанъ въ домѣ своей матери, сколько могу заключить изъ его характера и основныхъ понятій, весьма не педа- гогическомъ. Предразсудки, причуды, нелѣпыя повѣрья и преданія безтолковой нѣмецкой старины, приправленные при- мѣтами русскихъ и чухонскихъ кухарокъ, составляли атмо- сферу, въ которой возникли и выросли дѣти этого семейства.

19

Старшіе сыновья, повидимому, сбросили съ себя эту кору въ корпусѣ. Въ остальныхъ превратное воспитаніе нѣсколько умѣрялось вліяніемъ Безака, но недовольно: оно отразилось и въ родномъ его сынѣ. Женская партія имѣеть большое вліяніе на воспитаніе дѣтей. Умный мужъ, занятый службою и другими дѣлами, не можетъ перевѣсить тяжести, налагающей на вѣсы глупыми и злыми бабами, которые считаютъ самихъ себя умными и добродѣтельными. Отецъ мой сначала учился подъ руководствомъ Безака, къ которому сохранилъ до конца его жизни сыновнюю привязанность и благодарность, и лѣтъ тринадцати отданъ былъ въ единственную тогда по-рядочную школу въ С.-Петербургѣ, Петровскую, учрежденную въ 1762 году знаменитымъ географомъ Бюшингомъ, въ то время пасторомъ лютеранской церкви Св. Петра. Главнымъ своимъ образованіемъ обязанъ онъ былъ старшему учителю, доктору Фаусту, который, по странному стеченію обстоя-тельствъ, былъ чрезъ пятнадцать лѣтъ учителемъ матушки моей въ Кіевѣ. Въ 1769 году произнесъ онъ на публичномъ экзаменѣ латинскую рѣчь и поступилъ на службу писцомъ въ Комиссію о составленіи проекта новаго уложенія: по-черкъ у него былъ прекрасный. Потомъ онъ служилъ въ кан-целяріи генералъ-прокурора князя Вяземскаго, состоявшей изъ трехъ чиновниковъ: старшимъ былъ Александръ Ва-сильевичъ Храповицкій; младшими—Иванъ Ивановичъ Хмель-ницкій и отецъ мой. Онъ отличался по службѣ умомъ и дѣя-тельностью, и былъ употребляемъ во многихъ важныхъ дѣ-лахъ. Въ 1775 году былъ онъ въ командировкѣ въ Москвѣ, при комиссіи, судившей Пугачева и его товарищей; въ 1777 году посылали его съ важными порученіями (по финансовой части) въ Гамбургъ и въ Амстердамъ; въ 1789 г. дважды въ Геную ¹). Достойно замѣчанія, что онъ долгое время служилъ въ чинѣ канцеляриста для того, чтобы не лишиться пенсіи

¹) По дѣлу о заключеніи займовъ съ тамошними банкирами.

Прим. редак.

2*

20

послѣ отца, прекращавшейся съ офицерскимъ чиномъ. Въ чу-
жіе края ъздилъ онъ въ рангѣ арміи поручика. Вдругъ изъ
канцеляристовъ произведенъ онъ былъ прямо въ титулярные
совѣтники. Это обстоятельство повредило ему впослѣдствіи:
онъ не могъ получить слѣдовавшей ему пенсіи, не прослу-
живъ урочнаго времени въ оберъ-офицерскомъ чинѣ. Въ на-
чалѣ восьмидесятыхъ годовъ переведенъ онъ былъ секретаремъ
въ Экспедицію о государственныхъ доходахъ, дослужился до
надворнаго совѣтника, но, повздоривъ съ управляющимъ,
Василіемъ Михайловичемъ Хлѣбниковымъ (который впро-
чемъ его искренно любилъ и впослѣдствіи дѣлалъ ему
добро), вышелъ въ 1792 г. въ отставку. Обстоятельства этой
отставки будутъ мною описаны впослѣдствіи. Въ 1794 году
поступилъ онъ вновь на службу секретаремъ въ 3-й депар-
таментъ Сената; въ 1798 г. опредѣленъ былъ оберъ-секретаремъ
во временной апелляціонный департаментъ. Въ сентябрѣ
1800 года отставленъ отъ службы ¹), безъ вслкой причины.

Отецъ мой скончался, послѣ тяжкой болѣзни, 5-го марта
1803 года. Онъ былъ человѣкъ умный, по тогдашнему вре-
мени весьма образованный, свѣтскій, при томъ честный и
добродушный, но рьяность и неровность его характера и са-
мые странные капризы причиняли несчастіе и ему, и тѣмъ,
кто его окружали. Сердце имѣлъ онъ самое доброе, но буй-
ная голова одолѣвала благія его внушенія, и къ тому при-
соединялось упрямство. Съ сестрами своими онъ ссорился
безпрерывно, но люди умные и твердые могли владѣть имъ:
такъ, напримѣръ, онъ уважалъ шурина своего, Александра
Яковлевича, и слушался его охотно, не смотря на то, что
тотъ былъ гораздо моложе его. Хозяинъ онъ былъ самый
плохой, и когда имѣлъ въ карманѣ копѣйку, думалъ, что ей
исхода не будетъ: въ этомъ онъ остался не безъ наслѣдниковъ.
Подчиненные любили и уважали его. Многіе, облагодѣтель-

¹) Въ то время раскасированъ былъ весь этотъ департаментъ сената за рѣшеніе какого-то процесса вопреки просьбы какой-то родственницы Кутайсова.

21

ствованные имъ, послѣ его смерти являлись къ матушкѣ,
24-го ноября, для поздравленія ея съ именинами. Въ 1831
году имѣлъ я дѣло въ Сенатѣ. Оберъ-секретари, бывшіе при
отцѣ моемъ писцами, старались всячески услужить и по-
мочь мнѣ. 23-го августа 1786 года женился онъ на моей ма-
тери, дѣвицѣ Катеринѣ Яковлевнѣ Фрейгольдъ. При этомъ
имени, священномъ и незабвенномъ, уныніе возникаетъ въ
моемъ сердцѣ, и глаза наполняются слезами любви, благодар-
ности и благоговѣнія. Если во мнѣ было что либо хорошее,
если я прожилъ въ свѣтѣ недаромъ, если принесъ пользу
моимъ ближнимъ, — всѣмъ этимъ обязанъ я провидѣнію,
сподобившему меня родиться отъ такой матери, которой и
дѣти мои, а чрезъ нихъ и внуки, обязаны своимъ умствен-
нымъ и нравственнымъ образованіемъ. Для послѣднихъ она
божество невидимое. Въ исторіи фамиліи матери моей несрав-
ненно болѣе поэзіи, нежели въ отцовской. Начну издалека,
доколѣ восходятъ семейныя преданія.

Въ началѣ XVIII вѣка у прускаго генерала фонъ-Зауэр-
брей фонъ-Зауэрбруннъ (Sauerbrey von Sauerbrunn) была
хорошенькая дочка, обращавшая на себя вниманіе всѣхъ
любителей изящнаго. Полкъ его стоялъ въ какомъ-то неваж-
номъ городкѣ. Всѣ холостые молодые люди хорошихъ фа-
милій, всѣ сыновья богатыхъ помѣщиковъ, всѣ полковые
офицеры дивизіи, вздыхали кто по красавицѣ, кто по прида-
ному, кто по важнымъ связямъ, но красавица была равно-
душна ко всѣмъ баронамъ и фонамъ, обративъ нѣжный взоръ
свой на молодаго полковаго пастора Филиппа Фрейгольда
(Freyhold). Наперстный крестъ на зеленой лентѣ (отличитель-
ный знакъ армейскихъ пасторовъ въ Пруссіи) былъ для нея
привлекательнѣе Чернаго Орла; кусокъ ржанаго хлѣба съ
милымъ сердцу предпочтительнѣе роскоши въ бракѣ съ по-
стылымъ.... Вы смѣетесь, читатели мои? Вы сомнѣваетесь въ
истинѣ этого описанія, читательницы? Могу васъ увѣрить,
что это сущая правда, но правда XVIII вѣка. Теперь не то.
Разумѣется, что подъ чернымъ кафтаномъ сердце вторило

22

сердцу въ тѣсной шнуровкѣ, но не было надежды получить согласіе родителей. Пасторъ и генеральскал дочка рѣшились втайнѣ обвѣнчаться и обѣжать. Обвѣнчались, но обѣжать куда? Разумѣется, nach Russland! Они счастливо ускользнули отъ преслѣдованій и прибыли въ Москву. Тамъ Фрейгольдъ получилъ мѣсто пастора и впослѣдствіи былъ генералъ-суперинтендентомъ. Болѣе не знаю о нихъ ничего. Слыхалъ потомъ, что при одномъ ужасномъ пожарѣ въ Москвѣ они лишились всего своего имущества, и полунагіе съ дѣтьми сидѣли на курившихся развалинахъ. Вѣроятно, что пасторъ помирился впослѣдствіи съ своимъ тестемъ, потому что пользовался вниманіемъ и покровительствомъ сильныхъ людей, и что дворянское званіе его жены не было выпущено изъ виду.

Сынъ ихъ, Яковъ Фрейгольдъ (род. въ 1728 году, ум. 16-го дек. 1786 г.), былъ принятъ въ Сухопутный Кадетскій Корпусъ, получилъ тамъ хорошее, по тогдашнему времени, образованіе, и выпущенъ былъ въ Елецкій пѣхотный полкъ. Въ корпусѣ подружился онъ съ графомъ Петромъ Александровичемъ Румянцевымъ, и когда графъ, по связямъ своимъ и происхожденію (тайная исторія XVIII вѣка гласитъ, и очень правдоподобно, что онъ былъ сынъ Петра Великаго), вышелъ въ чины, онъ вспомнилъ о корпусномъ своемъ товарищѣ, вызвалъ его изъ арміи и опредѣлилъ къ себѣ адъютантомъ. Фрейгольдъ служилъ съ нимъ въ Семилѣтнюю войну, но не до конца: въ сраженіи при Цорндорфѣ (25-го августа 1758 г.) онъ былъ раненъ двумя пулями, одною въ ногу, другою въ голову, упалъ навзничь, ударился объ пень и переломилъ себѣ крестецъ. Онъ остался живъ, но страдалъ всю жизнь, особенно подъ конецъ: чрезъ тридцать лѣтъ еще вынимали у него косточки изъ черепа. Получивъ облегченіе отъ ранъ, Фрейгольдъ, бывшій тогда въ чинѣ майора, пріѣхалъ, для окончанія леченія своего, въ Петербургъ. Отъ императрицы Елисаветы Петровны скрывали число убитыхъ и раненыхъ на этой войнѣ, и никто изъ послѣднихъ не смѣлъ предъ нею показываться. Подъ этимъ условіемъ позволили Фрейгольду

23

жить въ Петербургѣ. Онъ прятался цѣлую зиму, но весною
не могъ не погрѣться на солнышкѣ, пробрался въ Лѣтній
садъ и сѣлъ на скамью. Вдругъ услышалъ онъ: „идетъ госу-
дарыня!“ вскочилъ, схватился за костыли, хотѣлъ бѣжать,
и не могъ. Императрица завидѣла его, ласково подозвала къ
себѣ и спросила съ участіемъ, кто онъ, гдѣ раненъ и т. д.
Узнавъ же, что онъ адъютантъ Румянцева, пригласила къ
обѣду и разъ навсегда на всѣ придворныя собранія. Осча-
стливленный сынъ нѣмецкаго пастора, получившій въ публикѣ
названіе хромаго майора, воспользовался царскою милостью,
за которою послѣдовало и благоволеніе всѣхъ знатныхъ и
придворныхъ (вѣроятно съ поговоркою: il gagne à être connu) ¹),
сдѣлался свѣтскимъ человѣкомъ, сталъ разъѣзжать по пер-
вымъ домамъ и играть въ карты очень счастливо. Тогда играли
въ азартныя игры не только въ частныхъ домахъ, но и на
придворныхъ балахъ и маскарадахъ. Это продолжалось и въ
первые годы царствованія Екатерины II. Однажды, въ придвор-
номъ маскарадѣ, Фрейгольдъ держалъ банкъ. Подходитъ жен-
ская маска, одѣтая очень просто и не очень опрятно, и ста-
витъ на карту серебряный рубль. Банкометъ возразилъ сухо:
„Нельзя ставить меньше червонца“. Маска, не говоря ни
слова, указала на изображеніе Государыни на рублѣ. „Къ
ней всякое почтеніе“, сказалъ Фрейгольдъ, поцѣловавши
портретъ, „но на ставку этого мало“. Маска вдругъ вскричала:
„va banque!“ Банкометъ разсердился, бросилъ въ нее колодою
картъ, которую держалъ въ рукѣ, и, подавая другой рубль,
сказалъ съ досадою: „Лучше купи себѣ новыя перчатки вмѣ-
сто этихъ дырявыхъ“. Маска захохотала и отошла. На другой
день Фрейгольдъ узналъ, что это была Екатерина. „Хорошъ:
вашъ хромой майоръ!“ сказала она одному изъ царедворцевъ
„чуть не приколотилъ меня!“ И майоръ послѣ этого вошелъ
въ большую моду. Въ 1764 года онъ женился.... Позвольте
еще воспользоваться правомъ скобокъ.

¹) Чѣмъ болѣе его знаютъ, тѣмъ для него выгоднѣе.

24

Въ это время жилъ-былъ бригадиръ Михаилъ Ивановичъ Шне (Schnee), комендантъ крѣпости Кексгольма. Онъ женатъ былъ на красавицѣ полькѣ, Терезѣ Ивановѣ, урожденной Шенгофѣ, дочери польскаго генерала, бывшаго комендантомъ въ Львовѣ. Тереза Ивановна, моя прабабушка, умершая въ 1802 году лѣтъ девяноста отъ роду, оставила по себѣ память въ фамильныхъ преданіяхъ. Ребенкомъ она сиживала на колѣняхъ у Карла XIII и у Петра Великаго, и чуть ли не была крестницею послѣдняго. Ее назначали въ монахини, какъ вторую дочь; но, по веселости и рѣзвости нрава, она отъ того всячески отрекалась, и наконецъ, вмѣсто ея постриглась старшая сестра, чувствовавшая склонность къ отшельнической жизни. Тереза, при веселомъ характерѣ, одалена была вторымъ зрѣніемъ: нерѣдко предчувствовала и предвидѣла, чтò случится. Однажды умеръ въ Львовѣ какой-то генералъ. Сбираясь на похороны, Тереза стояла передъ зеркаломъ и забавлялась гримасами и кривляньми. Вдругъ видитъ, стоитъ позади ея блѣдная, высокая фигура, въ зеленомъ халатѣ, и строго грозитъ ей пальцемъ. Тереза обернулась — нѣтъ никого; ей такъ причудилось. Но каковъ былъ ея испугъ, когда она въ тотъ же вечеръ увидѣла въ гробу эту самую неизвѣстную ей дотолѣ фигуру въ зеленомъ халатѣ! У ней было еще нѣсколько такихъ похождений, которыхъ не помню. Она вышла за капитана Шне, который дослужился въ бракѣ до бригадирскаго чина. У ней были сыновья, которыхъ я не зналъ, и три дочери—Екатерина, Марія и Христина, всѣ красавицы. Екатерина Михайловна вышла замужъ за богатаго майора Ренкевича, который подарилъ ей пятьсотъ душъ въ С.-Петербургской губерніи (имѣніе это называется Пятая Гора; оно принадлежитъ теперь г. Волкову). Екатерина Михайловна была женщина благороднаго образа мыслей, строгихъ правилъ, но добродушная и сострадательная. Лѣтомъ живала она въ своей деревнѣ, а зимою въ Петербургѣ. Домъ ея, деревянный, ветхій, вросшій до половины въ землю, еще существуетъ на Сергиевской улицѣ, подъ

25

№ 58, и теперь принадлежит Голубцову. Подъ конецъ жизни,
она была разбита параличемъ и жила безвыѣздно въ Пя-
той Горѣ, гдѣ и скончалась въ 1802 году. У ней не было
дѣтей, и прекрасное, хотя и разстроенное ея имѣніе перешло
къ сестрамъ, какъ увидимъ далѣе. — Другая дѣвица Шне,
Марія Михайловна, вышла замужъ за лифляндскаго помѣщика
Врангеля. Онъ происходилъ изъ старинной и богатой фами-
ліи, но эта фамилія, вопреки обыкновенному теченію дѣлъ,
теряя богатство, уменьшала и титулы свои. При продажѣ
половины имѣнія, графъ Врангель сталъ называться баро-
номъ, а проживъ и остальное,— простымъ фономъ. Сынъ его,
отъ второй жены, Борисъ Карловичъ, былъ лѣтъ сорока
плацъ-майоромъ въ Смоленскѣ, и умеръ года за два передъ
симъ. Дочь его, Анжелика Борисовна, замужемъ за полковни-
комъ Августиновичемъ ¹). Марія Михайловна скончалась рано,
оставивъ одну дочь, Екатерину Карловну, выданную потомъ
за доктора медицины Карла Борна, прусскаго уроженца, быв-
шаго профессоромъ въ здѣшней медицинской школѣ и глав-
нымъ докторомъ въ Кронштадтѣ; онъ умеръ потомъ въ Нов-
городѣ (1799). Изъ учениковъ его я зналъ Ивана Өедоровича
Буша, который признавался, что многимъ обязанъ Борну
и старался выразить свою благодарность сыну его. Докторъ
Борнъ имѣлъ всѣ добродѣтели и пороки щираго нѣмца: былъ
трудолюбивъ, честенъ, вѣренъ своему слову, аккуратенъ въ
исполненіи своихъ обязанностей, но притомъ упрямъ, свое-
нравенъ, скупъ, грубіянъ и т. д. Онъ самъ страдалъ грудью,
сообщилъ эту болѣзнь женѣ и дѣтямъ предсказалъ недолгую
жизнь. Дѣйствительно, двѣ дочери его, лѣтъ тринадцати и
одиннадцати, умерли въ одинъ день. Сынъ прожилъ долѣе,
но жилъ какъ приговоренный къ смерти. Иванъ Карловичъ
Борнъ, внучатный мой братъ (род. 10-го февр. 1790, ум. 11-го
янв. 1821), былъ человѣкъ необыкновенно благородный и добро-

¹) Нынѣ генералъ-майоръ.

Пр. ред.

26

дѣтельный, какихъ я мало знавалъ въ жизни. О немъ не разъ упоминаемо будетъ въ этихъ запискахъ.

Третья дѣвица Шне, Христина Михайловна (род. 7-го апр. 1747 г.), вышла по семнадцатому году за Якова Филипповича Фрейгольда, извѣстнаго вамъ хромого майора. Она, какъ гласитъ преданіе, была необыкновенная красавица, что видно было по чертамъ лица ея. и въ старости. Она была одарена большимъ природнымъ умомъ и наслѣдовала хитрость, общій удѣлъ всѣхъ дщерей праматери нашей Евы. Родившись и получивъ воспитаніе въ Кексгольмѣ, она не могла пріобрѣсть большихъ познаній, говорила только порусски и понѣмецки; писала съ умомъ и краснорѣчіемъ, съ наблюденіемъ всѣхъ формъ, но безъ всякой орѣографіи. Счастье, что она не умѣла говорить пофранцузски: тогда не было бы конца ея подвигамъ, а такъ она спотыкалась, къ благу рода человѣческаго, на первомъ бонжурѣ. Дѣвицею играла она на домашнихъ театрахъ, въ Петербургѣ, съ Мелииссино, Шуваловымъ и т. д. въ трагедіяхъ Сумарокова, и приводила въ восторгъ всю публику. Въ преклонныхъ лѣтахъ твердила она еще тирады изъ „Синава и Трувора“, въ которыхъ было все, кромѣ смыслу, напримѣръ:

> „Лишенный вольностей, надежды и покою,
Пролей, о государь, кровь винну предъ тобою.“

Вышедши замужъ, въ 1764 г., она, какъ и всѣ змѣйки, сбросила съ себя блестящую дѣвичью шкурку и заставила своего мужа чувствовать всю тягость брака. Властолюбіемъ, упрямствомъ, прихотливостью, злостью, она имѣла бѣдственное вліяніе на судьбу всѣхъ ея родныхъ, и особенно дѣтей. Я старался схватить нѣкоторыя черты ея характера въ лицѣ Алевтины Михайловны (въ романѣ „Черная женщина“), но, признаюсь, далеко отсталъ отъ оригинала. Сверхъ этого несноснаго нрава, который дѣлалъ ее бичемъ и страшилищемъ всѣхъ приближенныхъ, были въ ней и другія слабости, непріятныя особенно мужу. О нихъ долго сохранялось преданіе и въ прозѣ, и въ стихахъ. У ней было человѣкъ шесть дѣ-

27

тей, изъ нихъ достигли до совершенныхъ лѣтъ: Александръ
(род. 7-го сент. 1767), Екатерина (род. 29-го юня 1769) и Ели-
савета (род. 21-го апр. 1777).

Яковъ Филипповичъ Фрейгольдъ, покинувъ военную службу
за ранами, оставался при фельдмаршалѣ графѣ Румянцевѣ,
котораго главная квартира до начатія турецкой войны (1769)
была въ Глуховѣ; потомъ былъ опредѣленъ начальникомъ
Скарбовой канцеляріи (Казенной Палаты) въ Глуховѣ, и при
учрежденіи намѣстничества переведенъ въ Кіевъ экономіи
директоромъ. Всѣ дѣти родились въ Глуховѣ. Христина Ми-
хайловна любила изъ нихъ только вторую дочь, а старшихъ дѣ-
тей ненавидѣла и гнала, вѣроятно, потому, что они возрастомъ
своимъ напоминали и о ея лѣтахъ. Лишь только подросъ
Александръ, его отдали въ Инженерный кадетскій (нынѣ 2-й)
корпусъ. Въ корпусѣ былъ онъ большимъ шалуномъ и осо-
бенно преслѣдовалъ кадета Аракчеева, который уже въ дѣт-
ствѣ надоѣдалъ всѣмъ и каждому. Исполнителемъ пригово-
ровъ кадетскаго суда надъ благонравнымъ впослѣдствіи дру-
гомъ Настасьи былъ Костенецкій, Василій Григорьевичъ,
извѣстный своюю физическою силою и разными, затѣмъ,
причудами (умеръ въ 1831 году). Фрейгольдъ, въ послѣд-
ніе годы пребыванія въ корпусѣ, образумился, сталъ учиться
и былъ выпущенъ, по экзамену, инженеръ-прапорщикомъ, а
потомъ перешелъ штыкъ-юнкеромъ въ артиллерію. Онъ отли-
чился въ шведскую войну (1788—1789 гг.) необыкновенною
храбростью и въ одну кампанію получилъ два чина за отли-
чіе, но дорого за то поплатился: на бивакахъ простудился онъ
жестоко и впалъ въ болѣзнь, которая терзала его почти до
самой кончины. По окончаніи шведской войны, откомандиро-
ванъ онъ былъ въ Польшу, къ корпусѣ Ферзена, и вскорѣ
успѣлъ обратить на себя вниманіе этого знаменитаго гене-
рала. Вдругъ, противъ всякаго ожиданія, перевели его офи-
церомъ въ Инженерный кадетскій корпусъ, и вотъ по ка-
кому поводу. Мать его, Христина Михайловна, овдовѣвъ (въ
декабрѣ 1786), вышла въ 1791 г. замужъ за капитана артил-

28

леріи, Ивана Егоровича Фока, и опасаясь, что сынъ ея вскорѣ
сравняется чиномъ съ ея мужемъ, вздумала перевесть его въ
такое мѣсто, гдѣ онъ могъ преблагополучно прослужить въ
одномъ рангѣ десять лѣтъ. Она отправилась къ директору
Инженернаго корпуса, генералу Петру Ивановичу Мелиssино,
давнишнему другу и товарищу ея (по игрѣ въ трагедіяхъ
Сумарокова), упала въ обморокъ въ его приемной залѣ и, очнув-
шись, умоляла его вызвать единственнаго сына ея изъ арміі,
ибо она ежедневно опасается его лишиться. Онъ исполнилъ
ея просьбу, дивясь силѣ материнской любви, и Фрейгольдъ
былъ остановленъ на своемъ поприщѣ. Въ 1796 г. вышелъ онъ
опять въ полевую артиллерію, ибо тогда не было войны, и онъ
не угрожалъ матери ни производствомъ, ни смертью, но въ
1797 г. возобновилась въ немъ съ большею силою шведская
лихорадка, и онъ не могъ сносить тяжелой службы при им-
ператорѣ Павлѣ. Онъ вышелъ въ отставку капитанѣ-поручи-
комъ и отправился съ другомъ и товарищемъ своимъ, Пав-
ломъ Ивановичемъ Мерлинымъ, въ тамбовскую его деревню.
Тамъ влюбился онъ въ одну дѣвицу (Варвару Сергѣевну Чуба-
рову) и надѣялся на ней жениться, но на бѣду написалъ къ
матери своей письмо (съ просьбою о позволеніи вступить въ
бракъ) порусски. Лютеранская святоша на это разгнѣвалась
и изорвала письмо. Это было при мнѣ, и я очень хорошо
помню злобное выраженіе лица ея въ эту минуту. Въ 1800 г.
Александръ Яковлевичъ Фрейгольдъ воротился въ Петербургъ,
и какъ въ то время Христина Михайловна получила въ на-
слѣдство часто упоминаемую Пятую Гору, онъ отправился
для управленія имѣніемъ. Въ концѣ 1803 года имѣніе продали;
онъ воротился въ Петербургъ и поселился у сестры своей,
Елисаветы Яковлевны. Въ это время опредѣлялся онъ архи-
текторомъ при Конюшенной конторѣ, замысливъ жениться на
дочери сосѣда по деревнямъ, Даріи Мартыновнѣ Буцковской,
бывшей впослѣдствіи замужемъ за Романомъ Ив. Ребинде-
ромъ (сынъ ея, Николай Романовичъ, теперь (1861) директоръ

29

департаментаминистерства народнагопросвѣщенія¹), но вдругъ
занемогъ и умеръ 4-го августа 1804 г.

Сорокъ пять лѣтъ прошло со времени его кончины, и я
еще теперь не могу вспомнить о немъ безъ сердечнаго вол-
ненія. Онъ былъ красавецъ собою, добрый, благородный, ум-
ный, рисовальщикъ, пѣвецъ, актеръ, математикъ и воинъ.
Еслибы онъ получилъ образованіе ученое, еслибы, по крайней
мѣрѣ, учился не въ Инженерномъ, а въ Сухопутномъ корпусѣ,
то сдѣлался бы примѣчательнымъ человѣкомъ, какое бы по-
прище ни избралъ. Главная слабость его, какъ и почти всѣхъ
членовъ фамиліи нашей, была излишняя любовь къ прекрас-
ному полу. Я слышалъ разсказы о многихъ его авантюрахъ.
Непостижимая ненависть матери преслѣдовала его до мо-
гилы въ точномъ смыслѣ сего слова: при положеніи тѣла
его въ гробъ, она прочла надъ нимъ, для формы, благосло-
веніе, а потомъ осыпала лицо его негашеною известью, чтобъ
оно скорѣе истлѣло. Онъ сносилъ ея несправедливости и
обиды съ истинно-христіанскимъ смиреніемъ, иногда выхо-
дилъ изъ себя, но никогда не забывался. Я обязанъ ему мно-
гимъ и по гробъ не забуду его.

Читатели сихъ строкъ видѣли, что я по всѣмъ линіямъ
происходилъ отъ нѣмецкихъ корней. Онъ научилъ меня быть
русскимъ, потому что самъ былъ истинно русскій человѣкъ,
душою и сердцемъ. Если ты, незабвенный мой благодѣтель,
видишь, что происходитъ въ мірѣ, тобою оставленномъ, при-
ми слезу, орошающую слабѣющія мои рѣсницы въ сіе мгно-
веніе, данью неизгладимаго благоговѣнія къ твоей памяти!
(Перечитано 7-го октября 1850 г., 20-го марта 1861, 5-го
октября 1861 г.).

Елисавета Яковлевна Фрейгольдъ, младшая сестра, была
женщина умная, любезная, добрая, но наслѣдовала нѣсколько
женскаго притворства своей родительницы. Она вышла замужъ
(5-го февраля 1800 г.) за барона Карла Өедоровича Клодта

¹) Нынѣ сенаторъ.

Пp. рpед.

30

фонъ-Юргенсбурга, скончавшагося генералъ-майоромъ, началь-
никомъ штаба Сибирскаго корпуса, въ 1823 году. Онъ былъ
человѣкъ образованный, умный и благородный. Въ свое время
коснусь его жизни и кончины. Она оставила нѣсколько чело-
вѣкъ дѣтей. Старшій изъ сыновей, генералъ-майоръ Влади-
міръ Карловичъ ¹); второй — знаменитый скульпторъ Петръ
Карловичъ.

Екатерина Яковлевна Фрейгольдъ родилась за пять недѣль
до рождения Наполеона Бонапарте, а именно 29-го юня 1769
года, какъ я сказалъ, въ Глуховѣ. Рожденіе ея, по преда-
нію, возвѣщено было пушечною пальбою, но о поводахъ къ
пальбѣ толки различествуютъ. Одни говорятъ, что палили
по случаю тезоименитства наслѣдника престола, Павла Пет-
ровича; другіе утверждаютъ, что пальба произведена была
по приказанію фельдмаршала графа Румянцева, по случаю
разрѣшенія отъ бремени жены друга его, полковника Фрей-
гольда. Поводъ къ этой клеветѣ былъ очень понятный. Хрис-
тина Михайловна была писанная красавица, а герой Заду-
найскій славился побѣдами не надъ одними пруссаками и
турками. Живыя тому доказательства остались въ Умянцо-
выхъ, Тетъ-Румянцовыхъ и т. п., которые рождались въ глав-
ной его квартирѣ. Екатерина Яковлевна, какъ продолжаютъ
злоязычники, ни мало не походила на Фрейгольдовъ: у нихъ
былъ фамильный, длинный носъ, какъ отвислая губа у ав-
стрійской династіи, а носикъ ея былъ небольшой, благооб-
разный, нѣжный. Говорятъ даже, что она смахивала жестоко
на покойнаго графа Сергія Петровича, сына фельдмаршала.
Въ 1812 году графъ С. П. Румянцевъ, пригласивъ меня къ
себѣ, просилъ, чтобы я согласился давать уроки дочери его,
дѣвицѣ Кагульской (нынѣшней княгинѣ Варварѣ Сергѣевнѣ
Голицыной). Я не могъ принять его предложенія, потому
что слишкомъ былъ занятъ редакціею „Сына Отечества“, и
рекомендовалъ ему преемника моего въ Петровской Школѣ,

¹) Нынѣ генералъ отъ артиллеріи.

Пр. ред.

31

А. И. Булановскаго. Графъ, при этомъ случаѣ, тщательно допрашивался о моемъ родѣ и племени. Я разсказалъ ему все, что зналъ, и упомянулъ, что дѣдъ мой, Фрейгольдъ, служилъ при его отцѣ и пользовался его милостями. Графъ улыбнулся, хотѣлъ что-то сказать, но удержался. Очень видно было, что ему совѣстно стало объявить внуку о пруэсахъ его почтенной бабушки. Екатерина Яковлевна о томъ не догадывалась и не знала вовсе до кончины отца и до своего замужества. Супругъ ея, человѣкъ не самый деликатный, въ частые періоды размольки своей съ тещею, не щадилъ старухи и говорилъ все, что зналъ о ней и чего не зналъ. Жена, изумленная, огорченная мыслью, что почтенный, добрый Фрейгольдъ не отецъ ей, сначала не вѣрила, потомъ сердилась и плакала, но въ зрѣлыхъ лѣтахъ и подъ конецъ жизни признавалась, что, припоминая разныя обстоятельства младенческихъ и дѣвическихъ лѣтъ, должна признаться въ правдоподобіи этихъ догадокъ. Замѣчательно, что мать не любила, можно сказать, ненавидѣла ее. Я замѣчалъ неоднократно, что женщины не терпятъ дѣтей, которые напоминаютъ имъ о минувшихъ слабостяхъ, а любятъ уродовъ, прижитыхъ съ постылымъ, но законнымъ мужемъ, и преслѣдуютъ милыхъ, любезныхъ дѣтей, плодъ страсти и преступленія. Напротивъ того, онъ любятъ дѣтей своихъ любовниковъ, прижитыхъ съ другими женщинами, ихъ соперницами. „Какой прекрасный ребенокъ!“ говорятъ онъ про себя: „онъ, конечно, думалъ обо мнѣ!“ Еще одна пріурочка. Христина Михайловна кончила тѣмъ, что поссорила мужа своего съ графомъ Румянцевымъ. Фрейгольдъ имѣлъ мѣсто, которое въ то время обогатило бы всякаго, но, по необыкновенной честности, не нажилъ ничего и вышелъ изъ службы чистъ и бѣденъ. Его представили къ пенсіону. Государыня отвѣчала, что онъ, конечно, сберегъ что нибудь изъ своихъ экстраординарныхъ доходовъ. Ей доложили, что онъ формально ничего не имѣтъ. „Или онъ дуракъ“, отвѣчала она, „или честнѣйшій человѣкъ, и въ обоихъ случаяхъ имѣтъ надобность въ пособіи“, и

32

подписала указъ. Слухъ о его крайности дошелъ до Румянцева: онъ прислалъ бывшему своему товарищу значительную, по тогдашнему времени, сумму съ надписью: „Tribut der Freundschaft“ (Дань дружбы). Извѣстно, что графъ П. А. Румянцевъ, воспитанный въ чужихъ краяхъ, говорилъ и писалъ на иностранныхъ языкахъ гораздо лучше, нежели порусски.

Какъ бы то ни было, Екатерина Яковлевна Фрейгольдъ, внука ли она нѣмецкаго пастора, или кого нибудь повыше, была существо необыкновенное. Она не была записною кра савицею, но привлекательна и мила до крайности. Ротъ не большой, волосы свѣтлорусые, прекрасные голубые глаза, правильное лицо, игра вокругъ маленькаго ротика, пріятнѣй шая улыбка, тонкая талія, стройная осанка, руки нѣжнень кія, ножки точеныя, очаровательный звукъ голоса — были отличительными чертами ея наружности. Прибавьте къ тому умъ свѣтлый, пылкое воображеніе, любовь къ изящнымъ ис кусствамъ, добрѣйшее сердце, самый кроткій нравъ и не поддѣльное благочестіе. Качества души и сердца сохранила она до кончины и еще удивительную осанку: на восьмомъ десяткѣ держалась прямо и не имѣла ни одного сѣдаго волоса. Она получила хорошее, по времени, воспитаніе: знала языки нѣмецкій и французскій въ совершенствѣ. Поитальянски она говорила въ дѣтствѣ, и потомъ забыла. Она страстно любила литературу и безпрерывно читала, но со вкусомъ и разборомъ. Читанное передавала, чрезъ долгое время, съ удивительною отчетливостью. За два дня до кончины читал она молитвенникъ свой и, почувствовавъ отягощеніе, вложила закладку, закрыла книгу, легла и болѣе не вставала. Не взыщите съ меня, любезныя дѣти, что я такъ много о ней распространился; я могъ бы исписать цѣлыя стопы бумаги и не высказалъ бы всего, что чувствую и воспоминаю при ея имени. Повторяю и еще сто разъ повторять буду: если во мнѣ было что хорошее, если я не безъ пользы для ближнихъ прошелъ поприще жизни,— я этимъ былъ обязанъ несравненной моей матери. Но, по слабости и высокомѣрію

33

молодыхъ лѣтъ, я не слушался всѣхъ ея уроковъ..... Матушка
моя выросла въ Кіевѣ, въ кругу отборномъ и образованномъ.
Помню изъ разсказовъ ея имена Андреля Степановича Мило-
радовича (отца графа Михаила Андреевича), оберъ-комен-
данта Кохіуса, Александра Өедоровича Башилова. Безбородко
и Завадовскій были секретарями Румянцева, подъ началь-
ствомъ моего дѣда, и частенько являлись въ его передней
съ бумагами. Еще нерѣдко вспоминала она объ итальянскомъ
графѣ Капуани, старичкѣ забавникѣ и шутѣ, который училъ
ее музыкѣ и итальянскому языку, и называлъ: „Mein Engel
amour!“ ¹). Искреннею пріятельницею ея была дѣвица Анна
Семеновна Алферова, вышедшая потомъ за князя Дашкова.

Христина Михайловна Фрейгольдъ, освободясь отъ улики
возрастомъ сына, отправленнаго въ корпусъ, старалась сбыть
съ рукъ и старшую дочь. Въ то время проѣзжала чрезъ
Кіевъ извѣстная въ свое время бой-баба, Настасья Андреевна
Бороздина: она, познакомившись съ Христиною Михайловною,
полюбила ея старшую дочь и выпросила ее у матери, обѣщая
дать ей воспитаніе и ввести въ свѣтъ въ Петербургѣ. Нѣжная
мать съ удовольствіемъ согласилась. Бороздина привезла ее съ
собою въ столицу, и нѣсколько мѣсяцевъ матушка жила у ней,
но вскорѣ соскучилась безалаберною жизнью въ барскомъ
домѣ, переѣхала къ теткѣ и крестной матери своей, Екате-
ринѣ Михайловнѣ Ренкевичъ, и жила у ней, то въ городѣ,
то въ деревнѣ, съ бабушкою своею, Терезою Карловною. Въ
домѣ Бороздиной всѣ ее любили и уважали. Чрезъ пятьде-
сятъ лѣтъ послѣ того, Андрей Михайловичъ Бороздинъ, по-
знакомившись со мною, освѣдомлялся о ней, и узнавъ, что
она живетъ у меня, навѣстилъ ее. Любоытно было послѣ
полувѣка свиданіе двухъ стариковъ, которые разстались, когда
одна изъ нихъ была четырнадцатилѣтнею красавицею, а онъ
блистательнымъ гвардейскимъ офицеромъ! Въ домѣ Екате-
рины Михайловны узналъ ее покойный мой отецъ и заду-

¹) Мой ангелъ—амуръ.

Н. И. ГРЕЧЬ.

3

34

малъ на ней жениться. Не онъ одинъ искалъ руки ея. Лѣтъ
за десять передъ симъ, обѣдалъ я у покойнаго Андрея Иван-
овича Абакумова. За столомъ сидѣлъ неподалеку отъ меня
старичокъ, артиллерійскій генералъ, какъ я узналъ потомъ,
баронъ Карлъ Өедоровичъ Левенштернъ. Въ продолженіе
обѣда посматривалъ онъ на меня часто и пристально, и когда
всталъ изъ-за стола, подошелъ ко мнѣ и спросилъ учтиво,
не сынъ ли я Екатерины Яковлевны, урожденной Фрейгольдъ.
Когда я отвѣчалъ ему: да, глаза его засверкали, лицо: слишкомъ шестидесятилетняго старца покрылось юношескою краскою, и онъ сказалъ мнѣ съ глубокимъ чувствомъ: „какъ я счастливъ, что вижу сына той, которую въ молодости моей любилъ пламенно. Я былъ вхожъ въ домъ госпожи Ренкевичъ, увидѣлъ племянницу ея, прибывшую изъ Кіева, узналъ рѣдкія ея качества, прельстился ея привлекательною наружностію и уже хотѣлъ было посвататься; но, узнавъ, что сва-taется на ней Иванъ Ивановичъ Гречъ, надворный совѣтникъ, любимецъ генералъ-прокурора князя Вяземскаго, я, бѣдный подпоручикъ, скрѣпивъ сердце, отретировался. Но образъ ея запечатлѣлся въ моемъ сердцѣ навѣки, и я съ невыразимымъ удовольствіемъ принялъ сегодня приглашеніе Андрея Ивановича, узнавъ, что увижу ея сына“.

Отецъ мой, увидѣвъ будущую жену свою на тринадца-
томъ году отъ ея рожденія, задумалъ уже на ней жениться;
между тѣмъ, онъ повздорилъ съ ея тетушкою, Екатериною
Михайловною, которая дотолѣ его очень жаловала, но теперь
на него прогнѣвалась, и не безъ причины. Онъ принужденъ
былъ оставить ея домъ, но не оставлялъ надежды. Въ 1786
году Яковъ Филипповичъ Фрейгольдъ, изнуренный болѣзнями
и трудами, вышелъ въ отставку и переселился въ Петербургъ.
Отецъ мой познакомился съ нимъ, и вскорѣ пришелъ въ ми-
лость у Христины Михайловны, которая горѣла желаніемъ событь
съ рукъ взрослую дочь. Онъ посватался и получилъ объща-
ніе матери. Умирающего отца убаюкали радостною вѣстью,
что Катенька будетъ хорошо пристроена, а Катенькѣ объя-