— 63 —

Дѣвушка одѣта была опрятно, но просто и бѣдно; при всемѣ помѣ покрой ея платья, красивой головной уборѣ, бѣлое и нѣжное лицо, благородная осанка, показывали, что она родилась не вѣ хижинѣ. Графѣ, пораженный красотою дѣвушки, спрашиваль у нея монешѣ, лампадѣ и маленьких спашуй, которыми шамѣ обыкновенно рыбаки поргуюшь. Но, примолвиль онѣ сѣ почищительным видомѣ, эста бѣлая рука не сотворена, рышься вѣ землѣ и искать вѣ ней древнокатей.

Ахъ! Государь мой! сказала дѣвушка, поднявѣ на небо черные ясные свои глаза, вѣ кошорыхъ разливалась печаль, однакожѣ естъ у насѣ нѣсколько монешѣ. Она принесла ихъ и ошдала Графу, кошторой вынувѣ ей денегъ положиль насполь.

Но какъ она и не глядѣла на нихъ, то Графъ ей напомнилъ. — Сѣ лишкомъ много, сказала она прелесшнымъ, но прерывисшымъ и печальнымъ голосомъ. Ахъ!

— 64 —

Государь мой! нещастные не должны ом-казываться отъ помощи, однако вы съ лишкомъ, съ лишкомъ много подаете. — Правда, у меня есть ощець, бѣдный ощець. — Это послужитъ нѣсколько къ его утѣшенію — говорила дѣвушка опрыви-сто, даже противъ своей воли. Казалось чѣпо она рождена, не принимать благодѣ-янія, а быть сама благодѣпельницею.

Графв спросилъ объ ощецѣ ея, о об-стоятельствахъ, которыя привели ихъ въ нещастіе. Не уже ли, вскричала она, я сказала вамъ чѣпо нибудь о нашей уча-сти? Нѣтъ, нѣтъ! Я умолкну. — Графв убѣдительно просилъ ее не скрывашь ни-чего. Указавъ на развалины древняго ве-ликолѣпія, она тихо проговорила: Вошь изображеніе нашей участі. — Въ ту ми-нунту вошелъ ощець, неся большую кор-зину съ рыбою. Дочь помогла ему по-ставить ее на полъ. Унылыми, но бы-стрыми, проницательными глазами: по-смотрѣлъ онъ на Графа. Самое мѣсто-положеніе сходно было съ видомъ сего

— 65 —

старика; на благородномъ величавомъ ли-
цѣ его, бѣдность и недостапокъ напеча-
тлѣвали слѣды свои. Онъ поклонился Гра-
фу и начал говорить съ нимъ, поддѣлы-
ваясь подв крестянское нарѣчие: Графъ
столько тронулся, что ухвашивъ стари-
ка за руку, не могъ не сказать ему: поч-
шенной старецъ! ты нещастливъ, но
ты не крестянинъ; дочь швоя — от-
крыла мнѣ сію тайну.

Юлія! сказалъ отецъ, взглянувъ на
нее сѣ негодованіемъ. Государь мой! прер-
вала Юлія сѣ сердцемъ; помоь смягчивъ
голосъ, продолжала: издѣвашься надъ не-
щастными безчеловѣчно!

Издѣвашься? вскричали отецъ и Графъ.
Издѣвашься? повторилъ Графъ, приложивъ
руку старика къ своей груди. — Я охоч-
но помогу, если шолько можно будешь.
Я богатъ, имѣю знамныхъ сродниковъ вѣ
Неаполѣ. Я, Графъ Ченчи. Но это ниче-
го не значишь, любезной старецъ, сѣ то-
ропливоспію продолжалъ сей молодой че-
ловѣкъ — я имѣю сердце, готовое при-

5

— 66 —

нять участі в вашем нещасті. Мое
дружество, моя сострадательность, дол-
жны облегчить ваши скорби. Я хочу слу-
жить вам, больше нежели деньгами —
душею, исполненною человѣколюбія. —
Отец, слушал сіи слова св унылым
видом; а дочь, смотрѣла на него св нѣж-
ностію. Всѣ они молчали. Отец подаль
знакъ дочери; она вошла в хижину, и
принялась влзать сѣпи. Спарик крѣпко
пожал руку у Графа, и вступая в хи-
жину, сказалъ; Ни в чемъ нѣпъ — мнѣ
нужды кромѣ въ уединеніи и скрытно-
сти — болѣе ни въ чемъ. Я такой же ры-
бакъ, какъ и другие: а если что вы обо
мнѣ и знаете Графъ, то пожалуйте ни-
кому не сказывайте. Вот единственная
услуга, кооторую вы мнѣ можете оказать,
и объ кооторой просить васъ человѣкъ
нещастной.

Спарец произнес сіе голссом важ-
ным и величественным, вошел в хи-
жину и запер за собою двери.

Долго сидѣть Граф подъ тѣнію ду-

— 67 —

ба и размышлял о семѣ странномъ при-
ключеніи. Наконецѣ, рѣшился употребить
всевозможныя средства, чѣто бы проник-
нуть пайну сихъ двухъ нещастливцевъ.
Онъ видѣлъ, чѣто они рождены не вѣ
томѣ состояніи, вѣ какомъ нашелъ ихъ.
Увидѣвъ старика, идущаго сѣ сѣтями кѣ
морю, Графѣ пошелъ за нимъ, спаль его
уговаривашь, чѣпѣ онъ ему опкрылся;
но старикъ былъ неумолимѣ: отвергалъ
всѣ его предложенія. Я вижу, сказалъ
Графѣ, чѣто судьба вселила вѣ швое серд-
це непримиримую вражду кѣ людямъ, и,
отвращеніе кѣ спокойной и пріятной
жизни; пусть шакѣ: но чѣто сдѣлала швоя
дочь, за чѣто она осуждена плакать и про-
вождать жизнь свою вѣ сей спрашной
пустынѣ; за чѣто осуждена отцемъ сво-
имъ?

Ежели видѣли вы, чѣто дочь моя плă-
четѣ, сказалъ старикъ сѣ холодностію:
то я согласенъ сдѣлать, чѣто вамъ угод-
но, вы видѣли? — Развѣ скрывая отв
шебя свои слезы, она и не плачешь?

*

- 68 -

и откуда узналъ бы я о вашемъ нещастіи, если бы не отв нее? что будетъ, когда ты умрешь, и она одна, одна остается на свѣтѣ? Она можешь умереть, опѣчаль потчась старикъ, и, умѣешь умереть. Нещастный, по крайней мѣрѣ учится презирать жизнь, ежели сохранить ее не можешь. Вы насъ не знаете Графъ, примолвилъ онъ съ отчаянною усмѣшкою. А здѣсь... примѣщая, что Графъ пришелъ въ себя отв его словѣ, а здѣсь, продолжалъ онъ: при самомъ входѣ въ жилище мѣней, между сими великими гробницами, павшаго Римскаго владычества, можно научиться взирать безъ страха на смерть. Графъ стоялъ въ изумленіи, и вдругъ вскричалъ: почтенной старецъ! ежели я не могу научить васъ пользоваться жизнію, такъ вы научите меня умереть! — Въ слезахъ онъ бросился къ нему на шею; старикъ обнялъ его, прижалъ къ груди своей, помолвѣ положивъ ему на плечо руки, пристально смотрѣлъ на него, и съ важнымъ ви-

— 69 —

домъ спросилъ: чего шебѣ хочется, моло-
дой человѣкъ? Если я шебя понялъ, ты
предлагаешь намъ свои деньги, чѣпобѣ мы
могли жить получше. Хорошо, я приму
ихъ! Но если за это чего нибудь требу-
ешь, то ошибаешься. Уже пяшнадцать
лѣтъ, какъ я не видалѣ ни одного смерт-
наго, которой бы увидѣлѣ во мнѣ человѣ-
ка! И съ пѣхъ порѣ, шебя перваго прини-
маешь грудь моя. Такъ, я живу вѣ ужас-
ной бѣдности. Деньги твои беру, но съ
условіемъ! не спрашивай кто я таковѣ.
Разумѣешь ли?

Графъ согласился, и они оба возвра-
тились къ Юлии. Графъ провелъ весь
день и вечеръ, въ хижинѣ, у сихъ двухъ
нещасныхъ, и, принимая искреннее уча-
стіе въ судьбѣ ихъ, оказывая ощцу уваже-
ніе, снискаль его довѣренность. Онъ ос-
тановился въ сей странѣ, и ежедневно
навѣщалъ злополучнаго друга своего. Уз-
навъ ихъ короче, Графъ удивлялся чрез-
вычайной твердоспи ихъ духа. Чѣмъ до-
лѣе съ ними обращался, шѣмъ болѣе воз-

- 70 -

растала взаимная их' довѣренность. Наконец' сшарик' расказал' ему произшест-
віе, причинившее всѣ его нещастія. Онъ назывался Молла, и былъ въ Римѣ судьею.
Сшрасшно влюбившись въ одну дѣвицу, преодолѣвъ всѣ препятствія, и, получилъ
руку ея и сердце. Благополучіе его было
чрезмѣрно, когда одинъ Прелатъ увидѣлъ прекрасную его жену и въ нее влюбился;
но добродѣшельная супруга, съ презрѣні-
емъ ошвергла, постыдныя его предложе-
нія. Тогда, онъ вознамѣрился ее увесіи.
Ему удалось сіе исполнить, и наглая его
дерзость доспавила сластолюбивому че-
ловѣку, то щастіе, въ коморомъ отказа-
ла ему супружеская вѣрность. Наконец',
жена Моллы, нашла случай убѣжать отъ
похитителя, съ блѣднымѣ полумершымѣ
лицемъ; она расказыватѣ о своемъ не-
щастіи мужу, требуєшъ его мщенія, и,
чрезъ при дни умираєшъ. Надобно ду-
мапль, чпо она приняла ядъ.

Молла, съ холодностію смочившъ на
мершвое шло любезной жены своей,

— 71 —

стabilitы подлѣ нее на колѣни, кладешь руку на охладѣвшую грудь ея, и произносишь невразумительныя слова.

— Попомь, обращившись свое имѣніе вб на личные деньги, оставляемь Римь, вмѣстѣ съ дочерью. Никто не знаешь куда онъ дѣвался; онъ ощѣзжаетъ вб Неаполь и переодѣвшись вѣ кресшѣянское плаше, покупаетъ себѣ вб сей пустынѣ рыбачью хижину; оставляетъ дочь свою на воспитаніе одной вдовь, и самь, обращно отпра- вляешься вб Римь.

Тамъ, укрывающихся онъ не подалеку отъ дома Прелаша. Въ одинѣ вечеръ, сей еласполюбивый, завернувшись въ плащѣ, выходишь изъ своего дома, въ про- вожаніи одного полько слуги. Молла идешь подлѣ него; вдругъ остановишь его кричать; проклятой! вспомни Моллу, и, Пре- лашь, пронзенный кинжаломь, упадаетъ: "Молль нощаспливалось убѣжать. Голова его положена въ цѣну. Прелашовы срод- ники клянушся отмстить смерть его; но Молла изчезь. Въ неизвѣстности и

- 72 -

уединеніи, жиль онь вь окрестностях
Баи. Сдѣлавшись самым жестоким неп-
людимомъ, ненавидѣль онъ жизнь, и доро-
жиль шолько ею для дочери Вь семѣ от-
вращеніи оть жизни — вь семѣ человѣ-
коненавидѣніи, воспитывал онь дочь свою,
описывая ей пламенную свою любовь кь
ея манери, и ея кь нему вѣрноспѣ, спо-
ившую ей жизни: и таким образомъ вли-
валъ вь сердце дочери, вмѣстѣ съ пла-
менною своею любовію, ненависть кь
преступленіямъ, и презрѣніе кь жизни;
доколѣ не встрѣтилъ ихъ Графъ Ченчи,
и не снискалъ себѣ дружества отца и
любви дочери.

Скоро Графъ влюбился вь Юлию; но
ахъ! она давно уже его любила, со всею
горячностію крошкаго своего сердца. На-
конецъ, упаль онь кь ногамъ Юлии, от-
крылъ ей свою любовь, и Юлия, щастли-
вая Юлия, подняла трепещущія свои ру-
ки, обращала слезящіе глаза, то на него,
то на небо; краснѣла, бѣднѣла, и, безв
чувствѣ упала вь его объятія. Ты! Ченчи!

- 73 -

сказала она пошомь, шрепещущимь головомь, шы мой! вѣчно? еще повторила, смотря на него пристально. Вѣчно, Юлія! Вѣчно шпой! - Гдѣ же бапюшка? вскричала Юлія, и сь просшершыми руками побѣжала вь хижину. Ченчи хошьлѣ ее удержать, представляя, что ощець ея, можешь быть, на любовь ихъ не будетъ согласенъ. Она посмошрѣла на него сь нѣкошорымь удивленіемь, бросилась кв омцу, и, все ему объяснила.

Старикъ выслушавъ ее, сказалъ сь важностію: Ченчи! возвращаю данное мнѣ вами слово. Пошомь, обращясь кв дочери, Юлія! вскричалъ онь, шы неопытна; Графъ увѣрятъшь, что любишь шебя; но какъ мало знаешь шы свѣтъ! Юлія спошяла, смошрѣла, то на омцу, то на Графа. Графъ опять упалькв ногамь Юліи, и она вскричала; посмошрите, бапюшка! и вь восхищеніи прижала Графа кв груди своей.

Сказать ли шебѣ правду, Юлія? произнесь ощець швердымь голосомъ; шы омь радости не помнишь себя. Такъ, не

— 74 —

помню отв радости, что нашла сердце,
которое въчно будешь моим, вскричала
Юлія.

Въчно швоим! пы эпо могла видѣть
изъ словъ, изъ кляшв моихъ! — Пусть
Графв скажешь, прервалъ ощец, что пы
разумѣешь подв именем върности? —
Графв Ченчи, продолжал онъ съ важно-
стію: вы здѣсь начинаеше опасно играть
сердцемъ, котораго еще не знаеше. Вы
не знаеше Юліина сердца. Она васъ лю-
битв, шакъ, какъ еще никакой мущина
любимъ не былъ: но чтобъ заслужить ея
сердце, должны и вы любить шакъ, какъ
можешь быть, еще ни один мущина не
любилъ. Подумайте, Ченчи! вы хошите
владѣть шакою душею, которая не пере-
несешь ни малѣйшей невѣрности! Ченчи!
Ахв! вскричал Графв, шакой по любви и
ищу я. Я достоинъ ее, Юлія! естли хошя
одну минуту въ моей жизни буду тебя лю-
бить менѣе, нежели теперь, тогда небо
да накажешь меня самымъ ужаснѣйшимъ
образомъ — смершію. А развѣ пы ду-

— 75 —

маешь, сказала Юлія, что я переживу
эту минуту? клянусь нѣпѣ!

Но ежели случится, вскричálь ощецѣ,
что вы, не смотря на шакую любовь,
сдѣлаетесь невѣрным! теперь есть
еще время, Графѣ! вы не знаете Юліина
сердца, образованнаго моею печалію,
мoимъ орчаяніямъ — сердца, рожденнаго
для любви; оно погибнѣтъ при малѣйшей
вашей невѣрности!

Юлія, вскричálь Граф: хотя бы то
и случилось, хотя бы и сія не возможнo-
носьть могла послѣдовать; еще и тогда
өспанениеся средство умереть съ тобою.

Юлія упала на грудь его, вскричав
жалобно; и сія смерть спасшів твое
сердце, твою вѣрность, и, мое щастіе;
я умру въ объятіяхъ твоих щастливою.

Никогда, никогда, Юлія!

Никогда, Ченчи! никогда! вѣрность
или смерть. Я умру для тебя, за тебя!
Я твоя.

Молла задумался; но для Ченчи и
Юліи наступила новая жизнь. — Какихъ

— 76 —

чудесь, вскричалъ ощастливленный Графъ,
не производишь любовь! Юлія, обнимая
нѣжно своего друга — пылая кв нему
спрастію — чувствуя, что тайная рев-
носить заражалась вв груди ея, завидо-
вала и самымъ лучамъ солнечнымъ,
что видятъ ея любезнаго. Оба они не-
сказанно были щастливы своею любовію.

Не подалеку отъ Пуццолы, Графъ ку-
пилъ для опца Юліина загородной домикъ,
и жилъ тамъ подв чужимъ именемъ. Сія
очаровательная страна была храмомъ пла-
менной, рѣдкой изв любви. Вмѣстѣ съ
Юліею, Графъ обходилъ почти всѣ окрест-
ныя мѣстя. Однажды, чрезъ пещеру на-
зываемую Позилипиной, они дошли до го-
рячаго поля Салфатары. Юлія, схватившись
рукою за Графа, отважилась спupить
на огнедышущую гору. Графъ запрепе-
шаль, а Юлія кричала: Когда мы ше-
перь, держася другъ за друга, и соединясь
устами, упали вв сію огненную пропасть!
Такія мечты спрастшаго воображенія
дѣвицы, привели Графа вв содроганіе.

— 77 —

Каждый шагъ ея умножалъ его ужасъ, какъ будто бы бездна уже поглощала его. Пошомъ, прошли они чрезъ поля Елисейскія, къ мрачной пещерѣ Орка. Юлія не переставала говорить о тѣх ужасахъ, которые предсѣавляло ей воображеніе, и когда Графъ просилъ ее прервать сей разговор, то Юлія повторила: О! Ченчи — любовь, и самой адѣ освѣщаетъ лучами солнца! Свѣтлою, безъ страха, пущусь я въ пещеры Орковы.

Пламенная любовь Юліи составляла щастіе Графа, доколѣ въ сердцѣ его такая же любовь пылала. Вѣсь семѣ очаровательніи, забывѣ весь свѣтѣ, жерпѣвуя всему, онѣ почиталъ себя благополучнѣйшимъ извѣ смертныхѣ; трепетѣлъ онѣ восхищенія, когда Юлія, будучи вѣ его объятіяхъ, говорила: Ахъ! что былѣб со мною, еслибѣ ты меня оспавилъ, еслибѣ ты полюбилъ другую! Пошомъ, притворялась печальною, и ласки Графа превращали печаль ея вѣ восхитительную

— 78 —

радость. Любовь ихв чась оть часу воз-
растала.

Наконець, они тайно были обвинчаны,
по желанію Юліи. Графв открылся ей
вв своем намбреніи, привезти ее порже-
ственно, какъ супругу свою, вв Неаполь.
Торжественно, вскричала Юлія! вопь мое
тержество, и пала передъ нимъ на ко-
лѣни. — Такъ, жили сіи щастливцы, до
шѣхъ порѣ, пока семейственные дѣла не
отозвали Графа вв Неаполь, гдѣ онъ дол-
женъ былъ пробыть цѣлой мѣсяцѣ.

О Ченчи! или шы не помышлялъ о
Юліиномь сердцѣ, о своихъ, обь ея ужас-
ныхъ клятвахъ, что попустилъ вѣролом-
ному швоему сердцу, наложить на себя
новые узы любви! Графв увидѣлъ прекра-
сную пѣвицу на Неаполитанскомь Теам-
рѣ; началъ говоришь съ нею; видѣться
часто; наконецъ, каждой день — и, союзь
любви съ Юліею, былъ нарушенъ въ обв-
япіяхъ прелестной Комедіантки. Онъ
не спѣшилъ отвѣздомь въ Пуццоло, а
прибывв туда, сдѣлался въ объявіяхъ

— 79 —

Юлія, разсѣянымъ и безпокойнымъ. Юлія
опять привлекала къ себѣ его сердце; но
насильно, и, полько на нѣсколько часовѣ,
на нѣсколько драгоцѣнныхъ минушѣ, въ
которыя онъ клялся самому себѣ, бышь
по прежнему ей вѣрнымъ. Вѣроломное
воображеніе, влекло его безпрестанно въ
Неаполь, а прекрасная пѣвица, болѣе и
болѣе, къ себѣ его привязывала.

Юлія увидѣла перемѣну въ Графѣ.
Мучительное сомнѣніе къ его вѣрности,
поселилось въ душѣ ея; она скрывала пе-
чаль свою. Глаза ея наполнялись слезами,
взоры поступлялись къ земли: но улыбка
появлялась на лицѣ ея, какъ скоро Графѣ
съ нею разговариваль.

Тогда умерѣ ея ощѣпѣ. Она спокой-
но учредила его похороны; пособѣ, бро-
силась на грудь Ченчи, и съ сильнымъ ду-
шевнымъ волненіемъ вскричала: Ченчи!
теперь я совершенно пѣвоя! естли же
я не пѣвоя, и пы не совсемъ мой, по
отпусти меня къ опщу! — Графѣ при-
жалъ ее въ объятія свои; но не переста-

— 80 —

валъ ѣздить въ Неаполь; а Юлія не переставала печалиться. — Нѣкогда прогуливаясь въ Баи, пришли они къ Агрипининой гробницѣ. Юлія успала, сѣла у подножія Колонны, и приклонила къ ней голову. Графъ стоялъ передъ нею. Глаза ея были обращены къ небу. — О чемъ шы думаешь, Юлія? спросилъ наконецъ Графъ.

Ахъ! вскричала она, вспавши и обнимая его съ горкими слезами: Агриппина любила своего сына — любила своего убійцу, но не такъ нѣжно, не такъ пламенно, какъ я тебя люблю. О Ченчи, Ченчи! не доведи меня до отчаянія! Графъ стоялъ передъ нею, и трепеталь; Юлія бросилась на колѣни у гробницы, и плакала; наконецъ встала, и, спокойно пошла съ нимъ назадъ, не обнаруживъ ни однимъ словомъ своихъ чувствованій. Ченчи угадывалъ мысли ея. Свѣсмущеніемъ смотрѣлъ онъ на свою супругу, съ раскаяніемъ видѣлъ печаль, шерзающую ея сердце. Рѣшился не измѣнять болѣе

- 81 -

Юліи, і'пробыль вь Пуццоль бол'ѣе обыкно-
веннаго!

Наконець, Юліина служанка, сказала нещастной своей госпожѣ, имя любовницы ея мужа. Юлія победнѣла, замолчала.

Ченчи опять отправился вь Неаполь;
черезъ два дни Юлія повхала за нимь, опы-
скала домъ пѣвицы, воцла, отворила две-
ри, увидѣла Ченчи; онь сидѣль обнявши
свою прелестницу. Юлія оцепеньѣла; Графь
вскочилъ сь ужасомь. Нѣпь, вскричала она,
милой мой супругъ (шакъ назвала она его
вь первой разь) столько же вѣрень, какъ
и я; онь шебя не любитъ! — и пала
безь чувствѣь у ногъ его. Графь ее под-
няль; прижималь кь груди, сь нѣжнымъ
усиліемъ вывелъ ее изь дому соперницы,
и шопчась повхаль сь нею вь Пуццоло.

Юлія сь горестною нѣжностію при-
жалась кь груди его. Ни одна укоризна не
вылепѣла изь успѣ ея; но глаза ее упо-
пали вь слезахь. На другой день Юлія по-
шла сь Графомь кь озеру Аньяно. Тамь
онь снова поклялся ей вь вѣрности.

6

- 82 -

Пристально посмотрѣв на Графа,
могу ли повѣрить тебѣ Ченчи? спросила
его Онѣ еще повторил свою клятву.
Ахъ! вскричала Юлія, страшно обнимая его
будешь ли ты мнѣ вѣренѣ? не оставишь
ли меня опять?

Ни когда, ни когда любезная! ни здѣсь,
ни вѣ другомъ свѣтѣ.

Исполни же сіе обѣщаніе Ченчи, ска-
зала она тихо: ибо радость здѣшней жиз-
ни уже прошла, прошла на вѣки! Графъ
хотѣлъ ее успокоить, но она была без-
гласна. Медленно шла далѣе, пока прибли-
жилась кѣ смертоносной песьей пещерѣ.

Графъ еще увѣрялъ, никогда не ос-
павлять Юліи. Ты клялся и прежде, Чен-
чи, сказала крошко Юлія; но нарушилъ...
Ахъ! ежели бы восторги любви моей ме-
ня умертвили, я была бы щастлива! Те-
перь — пеперь! жизнь для меня не что-
ное, какъ смертельное мерзаніе! Ченчи!
я не буду уже спокойна. Но ежели ты
меня не можешь любить, то будь ща-
стливъ; а если любишь, то меня не ос-

— 83 —

шавишь! Сіе сказала она въ сильномъ душевномъ волненіи, крѣпко прижала его къ груди своей, помоь вскричала: Ченчи! я люблю тебя и, подобно молніи бросилась въ пещеру. Графъ упаль безвѣ чувствѣ; и пришедъ въ себя, кричалъ огачейнымъ голосомъ: Юлія! Юлія! ломаль себѣ руки; бросился ко входу пещеры, но задушающіе пары, его отогнали. На крикѣ его сбѣжались люди. Нещасшная погибла; ядовитый воздухъ лишилъ ея жизни.

Ченчи, привезень былъ насильно въ Пуццоло. Онъ впаль въ жестокую горячку. Долго находился въ безпамятствѣ, долго боролся съ смертію. Воздвигнулъ Юліи великолѣпную гробницу, и удалясь въ Каршезіанской Монастырь, въ скоромѣ времени умеръ оѣ печали.

Любовники не забышы еще жителями Пуццолы. Развалины каменнаго памятника называются и по нынѣ гробницею вѣрной Графини Ченчи.

— 84 —

ПИСЬМО КЪ ПРИЯТЕЛЮ.

Изв деревни Т....

Прими, любезный другъ, мое благодаренье,
За рѣдкое швое, опшельца угощенье:
Ты некшаромъ меня, безцѣннымъ напоилъ,
Копорагобъ во вѣкѣ я лирой не купилъ,
И коимъ усыпленѣ вѣ обвятіяхъ ошрады,
Забылъ я всѣ свой жесшокія досады.
Межь шѣмъ когда бродя вѣ Пешрополѣ средь
шуму
О участи своей я думалъ горьку думу;
Ты вводишь вдругъ меня вѣ безсмершной пошѣ
чершовѣ,
Гдѣ Россий нашъ Алцей, мой Аполлонѣ, мой
Богѣ,
Копорый удивилъ Европу всю скихами,
Вѣ священномъ пламени бесѣдуешь съ Богами,
Гдѣ взоры обратя и душу кѣ небесамъ,
Безвѣстны шаинства онъ похищаетъ шамъ!
То громѣ опшоль берешь и молніи крылашы,
Копорыхъ яркій блескъ и спрашны перекашы
Ввергая вѣ ужасъ духъ злочестія рабовѣ,
Смиряешь огнь страстей носящихъ скипшѣ
Боговѣ;
То нѣжный поńъ занявъ у самыя, Киприды,
Поешъ любовный жаръ — и Фавны и Сильфиды
Подъ стройну пѣснь его танцующь по лѣсамъ;
То сѣ лирой, какъ Орелъ, вновь взвившись кѣ
небесамъ

— 85 —

Поєшь — сверкаєш мечь у АЛЕКСАНДРОВЬ
вь длани —

Кровавыя поля и страшны Россовь брани;

То видя сь высошь шипящую змію

Стремишся, и для всѣхъ представишь грудь
свою

Перуномь мудрыхъ успѣ, что злобныхъ ужасаемъ,

Кипящую ея ошраву погашаетъ;

То послѣ важнаго для общесшва труда

Вступивь вь веселый хоръ Сашировь иногда,

Снимаетъ легкою рукой покровь обмановъ

Сь блетящихъ во своихъ кивошахъ исшукановѣ.

И тѣкъ, мой другъ, я зрѣлѣ великаго Пѣвца,

Еще вь моей душѣ чершы его лица;

Еще его глаза исполненны душею

Здѣсь вижу предъ собой, сшою, благоговѣю,

Боюсь, чѣмѣ не прервашь молчанія оградъ,

И шолько радослѣ льешь вь лицъ его мой
взглядъ.

Еще я зрю его, стремящагось кь Эфиру,

Какъ взялъ онъ предо мной Божественную лиру,

На коей оживясь Лашинскихъ странъ пѣвецъ,

Какъ Фениксъ, лучшимъ — намъ явился наконецъ.

Се онъ свои першы на струны налагаетъ,

И лира говоришь — Земля, Олимпъ внимаетъ,

Склоняющі древеса главы свои предъ ней,

Умолкли ручейки, вь полешь шалѣ Борей;

Душа моя за нимъ стремился вь поднебесны,

Мнѣ кажешься, что я внимаю хоры звѣздны,

Гремящіе вокругъ Всесильнаго шворца;

И духъ и красошь волшебнаго пѣвца

Восторгами меня всѣкъ часъ осщановляющь,

— 86 —

Кошоры наконецъ всю душу потрясаюшь.

О нѣшь, любезный другъ! не такъ я восхищенъ,
Когда читаю здѣсь въ лѣсахъ уединенъ.

Малгера и Руссо и Гүншера и Грея,
Какъ лирой славившей Гимникскаго Тезея.

Онъ созданъ съ тѣмъ огнемъ, съ щастливымъ
тѣмъ умомъ,

Кошорый можешь лишь найти въ себѣ одномъ,
Чтобъ возвѣстишь вѣкамъ, кто Россы въ мірѣ
были,

Какъ Пиндаръ и Гомеръ о Грекахъ возвѣсшили;

Возпечь въ олечесшь прилѣрами пера,

Раскрышую пѣвцомъ Великаго ПЕТРА

Любовь къ бесѣдамъ Музъ, сшремлены къ хра-
му Славы.

Онъ въ вѣчности языкъ для Роскія Державы.

Онъ вождь младыхъ пѣвцовъ на скользку шу-
скалу,

На коей истинну срываюшь похвалу.

О! коль, мой другъ, щастливо шы долженъ называться,

Что можешь подъ его покровомъ наслаждаешься
И зрѣнемъ на него и некшаромъ рѣчей.

Какъ можно не взойти на гору численныхъ Фей?

Его единый взоръ въ поэша превращаетъ,

А онъ къ шебѣ еще и гласъ свой обращаетъ.

Хвались младой пѣсцъ! хвались своей судьбой,

Ты слѣдуя за нимъ трепещущей ногой,

Достигнешь нѣкогда той цѣли благородной,

Къ кошорой я горю надеждою безплодной;

И къ коей заражень любовью съ юныхъ лѣшь,

Безстрашно за нее омдалѣ бы цѣлый свѣтъ,

Лишь только бы въ гробу ночь смершна надомною

— 87 —

Сіяла славой шакъ, какъ ясна ночь весною!
Но льзяли мнѣ себя надеждой сей питасть?
Умомъ вѣ гусыхъ лѣ сахъ по свѣ тшуп пролешашь,
Извѣ опыша сего не зная Океана
Не толь, чшо вымышлять мірѣ новый извѣ шу-
мана?

Тебѣ, мой другѣ, шебѣ осталось одному
Старашься достигать кѣ предмету своему;
Похитишь малу вѣ шьѣ извѣ лавровѣ Мецената,
И сѣ нею на челѣ; какъ юные Орляша
На крыльяхъ у ошца парятѣ, на солнце зрѣ шь,
Подъ сѣ нію его кѣ безсмертію летѣ шь.
Спѣ шижѣ, любезный другѣ! Амвросію вкуси
И имянемъ своимъ намѣ славу принеси.
Я страну между шѣ мѣ, какъ будешь шы взви-
вашься

Ко шверди отвѣ земли, сморчѣ шь и удивляться.
Вѣ сихъ рощахъ, гдѣ шумя прохладные ручьи
Наводятъ нѣ кій сонѣ на чувствія мои,
Я буду сравнивать твой хорѣ — твои ошзывы
Съ Концершомѣ соловья, сѣ пѣ вцомѣ зеленой
нивы;

Кошорые, когда писать еще хочу,
Плѣ няющѣ здѣ сь мой слухѣ — внимаю и молчу.

Евф... Лц... ко.

— 88 —

БАСНОСЛОВНОЕ СОЗДАНІЕ ЖЕНЩИНЫ.

Когда изь Хаоса началь
Свой видь и стройноссть мірь пріялъ;
Юпитерь обозрѣлъ твореньи
И вдругъ замѣшилъ ў удивленьи,
Что вь свѣтѣ первый человекъ
Печалью помрачалъ свой вѣкъ:
Онъ жилъ нахмурясь, углубившись,
„Оскуда то и то взялось,
„Какъ все, что вижу — началось“?
Всегда, какъ будшо осердившись,
Св самимъ собою говорилъ,
И часто вь лѣсь, вь нору забившись,
Вь сихъ мысляхъ ночи проводилъ.

Юпитеръ пушь вь Олимпъ направилъ,
И вотъ что всѣмъ Богамъ предшавилъ
Созвавъ вь совѣтѣ нѣ: человекъ
Погубишъ самъ себя на вѣкъ!
Всѣ дни онъ вь думаньи проводишь,
И вь глубь шакую ужъ заходишь,
Что мысли умь его рехнушь.
Найдемъ бѣдамъ его преграду
И сошворимъ ему вь остраду —
Препровожденіе минушь.
Сказалъ — и пошчась кропка нѣжносшь,
Любезны смѣхи, мила рѣзвость
Со всей природы собрались,
Создали — женщину — слились
Какъ лучшіе цвѣшы вь каршинѣ.

— 90 —

ХАРАКТЕРЫ
ПИТА и ФОКСА.

1.

(Соч. неизвѣсшнаго.)

Пить пребудетъ единственнымъ Ми-
нисромѣ. Развратъ и умствованіе ны-
нѣшняго вѣка на него не дѣйствующѣ.
Оригинальный, неподражаемый его ха-
рактеръ имѣть смѣлыя отшѣнки вели-
чественной древности. Однако хося
высокій умъ заспавляешь благоговѣть и
самыхъ Правищелей народа, но зависѣть,
не могши сносишь превосходства сего
человѣка, почла за нужное удаливъ его. —
Ни хипрости, ни политическія системы,
ни дальновидныя прѣнія, не дѣлають его
подобнымъ обыковеннымъ Министрамѣ.
— Онъ убѣдилѣнъ, непроницаемъ. —
Предметъ его — Англия; цѣль — Слава.

Онъ умѣлъ укротить партіи, устра-
шить Францію; нисповергнуть одною

— 91 —

рукою Бурбонской домъ,*) а другою во-
дворишь Демократію въ Англіи. — Про-
ницательность его — безпримѣрна; пла-
ны — не для одной Англіи, не для шеку-
щаго шолько вѣка, но и для пошомства —
для цѣлой Европы; — чувствія домашней
нѣги чужды его; взглядь его — все обв-
емлетъ, все рѣшилѣ.

Толь высокій, мужественный, непро-
ницаемый, основательный характеръ, из-
умілъ поврежденный вѣкъ, и, Парла-
ментъ содрогнулся омъ имяни Пипа.
Напрасно зависѣь искала въ немъ недо-
сташковъ, вошще укоряла его невѣрно-
стію побѣдь; слабость враговъ Англіи,
оправдываетъ сего Министра.

Имянишость его основывается не
на одних политических способностях:
непринужденное его краснорѣчіе; про-
стое, въ исполніяхъ мысляхъ; плавное,
подобно Демосфенову; быстрое, подобно
Цицеронову — приводить въ согласіе и

(*) Сочинитель заблуждается.

— 92 —

самыя непостижимыя противоположности. Вишійство его не ведешь умы, спе- зею тонких доводов, но озаряешь пред- меты лучами опытности, коей уді- вляться удобно, но слѣдовать едва ли должно.

Словом — Пиш имѣешь способ- ность созидашь, покорять, преобразо- вать, заводить новыя общества, сры- вать оковы сѣ рабства, укрощать не- обузданное вольнодумство, утверждашь и потрясашь Царства.

2.

(Изъ Чесшерфельда.)

Происхожденіе Фокса довольно низко. Ощецъ его скопил разными оборотами порядочное имѣніе, которое онъ, по смерти его, скоро расточилъ на забавы молодосши и на каршочную игру; — отв- чего и принужденъ былъ спранствовать внѣ ощечества.

- 93 -

По возвращеніи, Фоксв прильпился кв Профессору Роберту Вальполю, и былъ изв лучшихъ его учениковъ. — Онъ не имѣлъ швердыхъ правилъ ни въ религіи, ни въ нравственности, и отвергалъ ихъ — весьма неосторожно.

Въ Парламентѣ, былъ неупомимъ, и въ привлеченіи на свою сторону членовъ искусень; одобряль, поощряль и исполняль ихъ планы, хошя не весьма патріо-шическіе; потворствоваль корыстолюбію и способствоваль ихъ распочительности; выдерживаль свъ точностію всѣ свои обѣщанія и весьма щедро награждаль, ему преданныхъ. — Сими-по, и многими дружими способами, сосвавиль онъ свою паршію.

Въ засѣданіяхъ, былъ не весьма приячный Ораторъ, и не имѣлъ гибкости языка, ни дара произношенія; но offenbнно искусень въ проницаніи мыслей Парламента, и умѣлъ, примѣняясь къ обстоятельствамъ, согласовавшись или прошиворѣчить ему.

- 94 -

Всегда веселый нравь и притворная
откровенно спь, дѣлали бесѣду его зани-
мательною вѣ обществѣ. — Но распо-
чинительность молодыхъ его лѣшь застан-
вила наконецъ, почувствовать тягость
его недостапковѣ, и, корысть замѣнила
честолюбіе; отвѣ одной крайности пере-
шелъ онъ кѣ другой; тогда лашинская
пословица: Rem, quocunque modo-rem, (какъ
ни спать, а достать) сдѣлалась люби-
мымъ его правиломѣ.

Фоксъ не имѣлъ ни малѣйшей при-
вязанности кѣ общественной пользѣ, и
почиталь оную предмѣтомъ низкихъ обык-
новенныхъ людей. *)

*) Полно, правда ли? ...

(съ Англинскаго)

В. Озрв.

— 96 —

Что лишь фебъ ко мнѣ коснулся,
Геній вѣ мигѣ перемѣнилъ,
Ото сна какъ бы проснулся,
И вотъ что онѣ мнѣ явилѣ:

Ужъ румяная Зимцерла
Алый бархатный коверѣ,
По всей шверди распростерла —
Солнце ставило шашерѣ;
Ночь сокрылась за горами,
Лишь сопушница Луна
Сѣ чердака небесѣ рогами
Тамъ бодала облака,
И подобно миріядамѣ
Иней блещетѣ оѣ лучей;
Онѣ даепѣ шолчки шуманамѣ,
Ослѣпляетѣ блескѣ очей.
День пары всѣ прогоняемѣ,
Новый годѣ предшавилѣ всѣмѣ.
Славишь всякѣ его желаемѣ,
А я вижу, между шѣмѣ,
Всѣ дурачесшва, что зрѣли
Мы вѣ прошедшій старый годъ,
Вѣ мірѣ обращно прилетѣли,
И содѣлали оплошѣ,
Что ни разумѣ, ни прошенье
Не возмогутъ одолѣть —
Свѣшѣ получишь истребленье,
Коль захочешь ихъ презрѣшь.

Франтѣ одѣтый по дурацки,
Ведешь свиту за собой ;

— 108 —

ЭЛИЗА ДРАПЕРЪ.

(Изв новых сочинений Августа Лафоншена.)

„Пригожее лицо и нѣсколько кокечь-ćства, сказала Гжа Помпадурь: „вошь все, чѣмь женщина можешь свести съ ума всякаго мущину,„ и она нѣкоторымъ образомъ говоришь правду. Но образованіе! — „Ккая вѣ немъ нужда,„ продолжаеть Гжа Помпадурь, „Образованіе женщинъ сосpoитъ въ красотѣ, а разсудокъ въ странныхъ прихотяхъ — и тогда всѣ мущины ихъ обожають!„

Гжа Помпадурь знала весьма хорошо все, что соспавляешь достоинство женщинъ; и естьли хочя немного вникнуть въ поведеніе прекраснаго пола, то весьма легко можно примѣшить, что онъ вообще слѣдуешь сему правилу,

Красота и кокечство въ женщинахъ, безъ сомнѣнія самыя лучшія приманки, для уловленія мущинъ. Но что дѣлать женщинъ, коţорой въ красотѣ опказала

— 109 —

природа, или она изглажена рукою злаго
времяни? — Къ сему прибавьше, что и на
Медицейскую Венеру можно насмошрѣшь-
ся до пресыщенія, и что кокешство безъ
красошы покажется совершенно не-
лѣпымъ; — слѣдовательно мысль Гжи
Помпадуръ не совсѣмь правильна.

Представьне себѣ, что въ сію мину-
ту лежишь у ногъ моихъ гордый мущи-
на. Онъ кажется живешь моимъ ласко-
вымъ взглядомъ, моею улыбкою; пожашіе
руки возхищаетъ его до небесъ; холодный
взоръ повергаетъ въ бездну; — онъ дѣ-
лается рабомъ и игрою моихъ причудъ.
Я эшому вѣрю и тѣмъ горжусь. — Но
ахъ! проходить нѣсколько времяни, и,
спрастный — вѣрный мущина, смѣется
моему ослѣпленію.

Не смочря на шо, склонность нра-
виться въ женщинахъ оспанется всегда
въ своей силѣ. — Какоеже лучшее сред-
спво способшвовать ей? — Я не знаю
другаго, кромѣ образованія разума и серд-
ца; оно содержитъ любовь въ одной спе-

— 110 —

пени горячности, занимаеть и въ самомъ
удалении сердце мущины; замѣняешь по-
терянную прелесть множествомъ дру-
гихъ; дѣлаешь коварнаго и невѣрнаго му-
щину постояннымъ, и превращаешь обо-
жашелей въ друзей; — а красота? при-
обрѣтаешь однихъ любовниковъ — въ про-
тивномъ случае ревность заслушаешь
мѣсто любви.

Но вы можете возразить, что сіи
чудеса, не всегда збываются! — я вамъ
скажу, что славная Нинонъ де л'Анкло,
до семидесяти-lvшней старосши, умѣла
привязывать къ себѣ любовниковъ, конеч-
но не своими прелестями, какъ и Аспа-
зія — вы вѣрно знаете сію женщину изъ
Агапона — о которой носилась, хотя не
самая лучшая молва, но прекрасные, бо-
гатѣйшіе и знаменитѣйшіе Греки лежа-
ли у ногъ ея.

Въ наши времяна точно такимъ же
примѣромъ служить Элиза Драперъ. Лю-
бовь къ сей женщинѣ двухъ прославив-
шихся въ своихъ отечествахъ мужей про-

— 111 —

должалась во всю жизнь, ея самой и дру-
зей ея. — Она совсѣмь не была ни кра-
савицею, ни кокешкою — имѣла шолько
образованный умь и добродѣшельное серд-
це: сими-то качесівами она привлекала
къ себѣ сердца мущинь, кошорые ее зна-
ли. Друзья не забывали Элизы вѣ самомъ
дальномъ опсушствіи; любовь ихъ къ ней
всегда была нѣжна — всегда постоянна.

Юрикъ познакомился сь ней въ Ан-
гліи въ то время, какъ она приѣхала туда
изъ Индіи, для поправленія своего здоровья,
и любилъ ее до послѣдняго дыханія; — а
Рейналь — но лучше засшавимъ говоришь
ихъ самихъ.

Рейналь говоришь: — Аньинга! ты ни-
чего не значишь, но Элиза увидѣла вѣ
шебѣ свѣтѣ. Нѣ когда можешь быпіь и
Европейцы не будушь имѣть порговли на
берегахъ Азіи; они заростушь правою,
или отмщенный Индѣецъ поселился на
ихъ развалинахъ. — Слава сихъ мѣстѣ
можешь изчезнушь, но имя Аньинга ос-
панешся незабвеннымъ, доколь будушь

— 112 —

жить мои творенія. — Кто чишаетъ ихъ, и кого вѣтрѣ занесетъ къ симѣ берегамъ, скажетъ: здѣсь родилась Элиза Дралергъ; естъли же путь случиться быть Англичанину, онъ прибавитъ; она — была Англизанка.

Ахъ! . . . . . позвольте мнѣ свободно излишь свою горесть! Элиза была моимъ другомъ. Чишашель: кто бы ты ни былъ, просши грусти скопившейся вѣ моемъ сердцѣ; я займусь Элизою! — Естли я пронулѣ тебя повѣствованіемъ нещастій человѣческаго рода, шо пожалѣй и о моемъ нещастіи! я былъ всегда швоимъ другомъ, будь же на время и моимъ,— со- страданіе твое приму себѣ наградою.

Элиза умерла вѣ своемъ опечествѣ — вѣ Индіи, на пришцать трешьемъ го- ду опѣ рожденія. — Ангельская душа разлучилась сѣ прелестнымъ шѣломъ! Вы посѣштели мѣстѣ, гдѣ сокрыть свя- щенный прахъ ея, напишипе на камнѣ покрывающемъ его: здѣсь локонится Элиза. А ты, великій писашель и другъ Элизы.

- 113 -

одушевлявшей перо швое и внушавшей
тебѣ самыя трогательныя сцены, ща-
стливый Стернъ! — тебя уже нѣтъ, а
я живѣ еще; — я почтилъ тебя съ Эли-
зою сердечною слезою; естли бы вы
пережили меня, то я — вами былѣ бы
оплаканѣ.

Мущины вездѣ твердили: нѣтъ женщины превосходнѣе Элизы! женщины повторяли може. Всѣ единодушно хвалили чистую, добродѣшельную ея душу, чувствительное сердце; всякой искалѣ чесши бысь съ нею знакомымъ. Сна одна не примѣчала своего превосходства предѣ другими женщинами.

Благопріянное швое небо, Аньинга!
конечно даровало Элизѣ сію необыкно-
венную связь любви и цѣломудрія, сопро-
вождавшихъ каждое ея движеніе; сіи оча-
ровательныя и скромныя прелести, ко-
шорыя самый благородный юноша, могъ
шолько обожать въ шайнѣ, но не оп-
крывашься въ чувствіяхъ своихъ.

Повсюду ищу Элизы. Въ одной жен-

— 114 —

щинѣ нахожу одну черту ея пріятно-
стей, вѣ другой другую, и, невольно вос-
клицаю: ахъ! гдѣ ты, Элиза, соединявшая
ьв одной себѣ, всѣ сіи прелести? — При-
рода! ужели ты истощивѣ всѣ дары свои —
на совершенства Элизы, показала ихъ
намъ для того шолько, чѣпь послѣ ми-
нуншнаго изумленія лишилась ихъ на-
всегда.

Всякъ, кто зналъ шолько Элизу, опла-
кивалъ ея пошерю; — но она меня люби-
ла! ахъ! могули я перенести сію ужасную
мысль: Элизы нѣтъ, а я живѣ еще! — она
хочѣла оставить ощечество, родствен-
никовъ, друзей, чѣпьи жить со мною.
Сколько разъ мечталь я о сей пріятной
жизни! Элиза молода, думать я, а я старѣ;
она закроешь глаза мои. Обманчивая на-
дежда! старикъ живѣ еще, но весь свѣтъ
умеръ для него съ Элизой. — Приговоръ
судьбы уже произнесень надо мною —
жить и умереть въ одиночествѣ.

Элиза была образована, но не имѣла
нынѣшняго притворства. — Чѣмъ болѣе

— 115 —

кто зналъ ее, шбмь болѣе находилъ въ ней прелесшей. Она и въ Индіи дѣлала пакое же впечатлѣніе, какъ и въ Европѣ; пріятностію своею помрачала всякую красоту, и между женщинами была единственною.

Элиза сочиняла — и самые великіе люди въ ея ощечествѣ охотно выдали бы подъ своимъ имянемъ не многіе листы ею написанные. — Увидѣвъ ее въ первый разъ я почувствовалъ какое — то непонятное движеніе: для дружбы очень пылкое, а для любви слишкомъ непорочное. Естлибы это была страсть, Элиза стараясь излѣчить ее, меня бы умертвила!

Часło говорила она, что никого столько не почиташь, какъ меня. Вѣрю, пошому, что даже въ послѣднія минуты обо мнѣ думала; — я не могу написать одной строки не вспомнивъ о ней; пакъ Элиза, клянусь, что не напишу ни одной черты, которая не изображала бы швоего друга.

Смерѣ можешь спорить съ Рейна-

— 116 —

лемъ вѣ горячности любви къ Элизѣ; во
всѣхъ трогацельныхъ мѣстахъ чувстви-
тельнаго пупешествія видно, что сердце
Юрика всегда наполнено было ею.

Стернѣ, оставивъ намъ десять пи-
семь, кошорыя можно назвать числен-
шимъ оптолоскомъ его сердца, и самой
нѣжной любви его къ сей знаменишой
женщинѣ. Я не могу не привесть изъ
нихъ нѣкошорыхъ мѣстъ.

Вѣ одномъ, описывая разговоръ свой
обв ней съ Лордомъ Баторешомъ, шы
Элиза! говоришь онъ, была душею нашей
бесѣды; и вѣ ту минуту, когда я не упо-
миналъ о шебѣ, душа моя плѣмь не менѣе
была наполнена тобою, и каждая мысль,
вѣ ней раждавшаяся, тобою же согрѣва-
лась.

Вѣ другомъ письмѣ, сожалѣя о сла-
бомъ ея здоровьѣ Стернѣ говоришь: по-
вѣрь мнѣ, любезная! мужъ твой доспоинь
сожалѣнія, естли съ искреннею радостію
не прижмешь шебя къ своему сердцу, и
не поцѣлуетъ блѣдное твое лицо съ боль-

— 117 —

шимъ удовольствіемъ, противъ того, когда оно было въ самомъ полномѣ цѣшѣ рѣ звой юности. Сердце его должно быть страно, когда не знаешь цѣ ны моль превосходнаго созданія.

Портрѣ ся, описанный Сперномъ, всякая женщина обязана прочесшь десять разъ, и запечатлѣ ть его въ душѣ своей! не льзя лучше изобразить того, что на- турально и что поддѣ лано искусствомъ.

— Мадамъ Джемсь, говоришь онъ, полушала швой портрѣ , но я не помѣ ньюсь на нево шѣ мь, коморый у меня. Въ первомъ наряжена шы Элиза въ жемчугь, шелки и горностаи, а въ моемъ — по- добна Весталкѣ, безвѣ всякихъ уборовъ, и представлена точно въ томѣ видѣ, въ какомъ произвѣ ла тебя природа. — — Встрѣ тив въ первый разъ, я почель тебя обыкновенною женщиною; модное плацѣе крайнее тебя безобразило. Элиза шы не пригожа и лицо швое едва понравился одному извѣ десяти; но оно болѣе нежели прекрасно; въ немъ видно столь-

— 118 —

ко ума, души и добросердечія, что обра-
зованному человѣку не возможно прове-
сти съ тобою трехъ часовъ, не здѣлав-
шись твоимъ плѣнникомъ и другомъ. —
Я разумѣю, что ты убѣгаешь всякаго ис-
куства, не принимаешь чужаго характера,
и всегда удерживаешь данный шебѣ при-
родою — что научилъ тебя искусству
писать поль прекрасно? никто въ свѣтѣ
не можешь кажешься подражашь легко-
сти и живости твоего пера. — Элиза!
пусть угнѣшься меня бѣдность, печаль
и стыды, естли подамъ шебѣ хотя ма-
лѣйшій поводъ къ разкаянію въ моей
дружбѣ!

Любезныя читательницы! Въ какихъ
романахъ найдемъ мы любовь поль по-
стоянную и чисную, какую пимѣли къ
Элизѣ друзья ея? — Юрикъ и Рейналь
увѣряють, что она не была прекрасна;
но любви поль совершенной и чисной,
какую они писали къ ней, не мо-
жешь воспламенишь и самая красоша. —

— 120 —

Извѣдать Божество, познать составъ вселенны.
Платонъ вперяетъ умь въ хаось ея чудесь,
Толкуешь Пифагоръ мелодію небесъ;
Зердустъ (*), не видя бѣдствъ орудія иного,
Благому существу соперника далъ злого;
Нѣтъ Бога говоришь Спиноза и Страшнь,
Межъ тѣмъ какъ ихъ обманъ являешь Мен-
дельзонъ;
Тамъ Попій вопіешь: все къ лучшему стремишься;
А Свифтъ, Метри, Волшеръ, что все на зло
родишься;
Эдѣсь въ новой жизни Сшеллъ мнѣ щастіе су-
лишъ,
Тамъ вѣчной смершію Рейналь меня разишь.

О жадносшь все познашь, колико часто шы
Влечешь разумну шварь въ нелѣпыя мечшы!
Хошь сферу шы ума собой распросшраняешь,
Но ложью коль его предѣлы дополняешь,
Въ обманчивыхъ чершахъ показуя предмѣшъ,
Тогда ввергаешь насъ въ пучину мнѣгихъ бѣды;
Во области химеръ возносишь вображенье,
Раждаешь въ насъ Богамъ безумно поклоненье:
Велишь ощца всѣхъ благъ шираномъ предша-
вляшь,
И власть его однимъ мученьемъ прославляшь.
За мнѣнія, другимъ кошоры неугодны,
Заводишь иногда войны между собны;
И собственныхъ грузей фосфоровымъ лучемъ
Вовлекши въ Лабириншъ, ощчаянья мечемъ

(*) Зороастръ, Персидскій Философъ, который, предполагалъ двухъ боговъ -- добраго и злаго.

— 121 —

Пронзаешь ты сердца — лишивѣ ихъ умь сво-
боды;
Ты словомъ врагѣ людей, спрашилище природы.

Владѣшель Сиракузь, жестокій Гіеронѣ
Призвавши нѣкогда предъ свой блестящій шронъ
Философа его и друга Симонида,
О мужѣ, — ему сказалъ — коморому Фивида
Дала глубоко зрѣть природу и сердца,
Увѣнчанный отѣ всѣхъ названьемъ мудреца!
Ты вѣдаешь, что рокъ снабдилъ меня вѣ семъ
мірѣ
БогашERVомъ, властію — я вѣ славѣ, я вѣ пор-
фирѣ;
Нѣтъ радости шакой, нѣтъ щасťя на земли,
Кошоры бѣ чужды быть душѣ моей могли;
Но — естъьли къ нѣкимъ я предметамъ обра-
щаюсь,
Не могши ихъ понять, досадую, смущаюсь;
Встрѣчаю предъ своимъ разсудкомъ шемношу,
И вѣ сердѣ нахожу проширену пустошу.
Скажи мнѣ Симонидѣ, для моего спокойства,
Что значишѣ Богѣ, душа? какой сœставѣ ихъ,
свойства?
Отколь ихъ бытіе? какъ созданъ Богомъ свѣтѣ?
Когда, и изъ чего? — на все мнѣ дай орѣтѣ.
Тушѣ павшій Симонидѣ вѣ смущеніе ужасно,
Предъ шрономъ преклонивѣ чело подобостра-
стно,
О Царь, ему вѣщалѣ, могущественный Царь!
Хошя мнѣ и дала природа нѣкій дарѣ,
Но лъзя ли на швое шоль важное вељнье
Отвѣтствовательсь инебѣ вѣ единое мгновенье?

9

— 122 —

Позволь, о Государь! чшобь день хошя про-
текъ . . . . .
Умолкъ — и Гierонъ согласіе изрекъ.

Уже свѣтило дня къ зениту приближалось;
Вѣ чертогахъ пиршество Царю приготовлялось.
Философѣ удались подъ кровѣ свой отѣ двора,
Вотще хотѣлѣ рѣтишь всѣ шайны до ушра;
Представь, другого дня онѣ просишь у ширана;
Протекъ уже и сей — взошла заря румяна,
Но бодрственный еще разсудокъ мудреца
Не видишь Божеству начала, ни конца.
Тогда боязнь стыда, задумчивосшь, досада,
Влекущѣ его внѣ стѣнѣ, выводящѣ вонѣ изъ
града.

Онѣ ходишь по полямѣ, блуждаешь по лѣсамѣ,
Кидаешь взорѣ къ земли, возводишь къ небесамѣ,
И укоряешь ихъ вѣ молчаніи жестоко.
Восходить наконецъ на верхѣ горы высокой,
И тако вопіешь, лишенный вѣ мысляхъ силъ:
О Ты, кошорый все, чшо вижу, сошворилѣ,
Кошораго хошя не зрю, не посшигаю,
Но вѣ сердцѣ лишь своемѣ, вѣ Нашурѣ ощущаю!
Почто меня Творецъ, Ты зрѣніемъ снабдилъ?
На толь, чшобь видя все, слѣпымъ я вѣчно былъ?
Чшобь взорами сію вселенную обнимая,
Я мучился, — ее, себя не понимая?

Войду ли вѣ глубину души моей, вѣ дѣла,
Простру ли мысль къ шебѣ, какая страшна
мгла! . . .
Помыслюль, что ты благѣ, какая благость
строга! . . .

Исполнень всякой день вѣ сей жизни горя многа.

— 123 —

Чшожъ значишь Ты, швой свѣшь? что значить
человѣкъ? ...

Едва лишь Симонидъ слова сіи изрекъ,
Подвиглась вдругъ гора, разверзлася вершина,
Несешѣ далеко резѣ кипящая пучина;
И вѣ видѣ смершнаго небесный нѣкій духъ,
Явившись мудрецу, жезломъ махнулъ вокругѣ.
Воззри! ему сказалѣ — и вновь сокрылся вѣ
вѣчность.

Философѣ смочился вѣ даль: онъ видился без-
конечность;

Несчетну шьму міровѣ, всю внутренность вещей,
Вселенна для его раскрылася очей:

Онъ зрилъ, когда еще просшранства безпре-
дѣльны

Собою населялъ Единый, нераздѣльный.

Какъ маніемъ его вѣ безмѣрной пустотѣ
Вдругъ сферы пошекли и солнцы къ высотѣ;
Онъ зрилъ проядокѣ, цѣль и долготу ихъ вѣка;
Начала всѣхъ сшихій — созданье человѣка,
Распѣній и звѣрей, всѣхъ шварей, всѣхъ вещей;
Зрилъ сущность — всю судьбу бездушныхъ и
людей,

Всѣ средства, коими созданіе хранился,
И сколько наконецъ вселенна продолжитself.

Онъ зрилъ . . . изшуплена душа его сто-
крашь,

Не можешь болѣ снесть, вмѣстить вѣ себѣ
отрадь.

Воскликнуть хочешь онъ — но вѣ само то
мгновенье.

Изчезло вѣ языкъ, вѣ усшихъ его движенье;

*

— 124 —

И гласа, дара словъ лишенный Симонидъ
Способенъ только знать и чувствовашь, что
зрите.

Уже грядуща ночь разширивъ сизы крыла,
Восточный край небесъ ихъ тѣнью обложила.
Философъ сходитъ съ горѣ, — незапно остерану
На скалѣ видитъ онъ невѣдому жену.

Прекрасное дитя вокругъ ея играєть:
Рвѣтъ бѣгая цвѣшы, съ улыбкой ей вручаєть,
Иль бросившись на грудь лобзаетъ, иль опять
Изъ рукъ за мошылькомъ пускаешься бѣжашь;
Межъ тѣмъ она вездѣ глядишь за нимъ при-
лѣжно. —

То первенцомъ своимъ машь радовалась нѣжна.
О! естъьли бы она, подумалъ шушь мудрецѣ,
Грозящій днямъ его предвидѣла конецъ,
Сколь горестей нашла бѣ вѣ любезномъ семѣ
предмешѣ! ..

Изчезли бѣ для нее всѣ радосши на свѣшѣ,
И шала бы она любимца своего
Оплакивашь — еще съ рожденія его!

Онъ далѣе идешь, всшрѣчаешь среди луга
Щасшливую чешу, — съ любезною супруга.
Вѣ дремучемъ шамѣ бору, мракъ вѣчный гдѣ
живешь,

Ихъ строго жадный взоръ грабишеля стрежешь.
Онъ съ пагубнымъ мечемъ ихъ ближе ожидаешь:
Одинъ ихъ молько часъ отъ смерти раздѣляетъ!
О! естъьли бы ихъ умѣ, Философъ разсуждалѣ,
Нещастіе свое предвидѣлѣ, предъузналѣ,
Прогулка бы сія пріятность потеряла,

— 125 —

И нѣжны ихъ сердца природа бѣ не плацѣяла!

Онъ видитъ наконецъ, вѣ сосѣдственной
страни
безчисленны полки гошовятся къ войнѣ:
Осврещѣ свои мечи, бронями кроющі груди,
Стремился алчна смерть изъ пагубныхъ орудій.
То страшный сопоставить изъ мрака своего
Возсталъ, чшобъ поразить ощечество его.

Философъ ощврашивъ глаза ощъ сей кар-
картины,
Спѣшилъ оilikшъ Царю всѣ шаинства Судьбины.
На вѣчность, на Творца еще кидаешь взглядъ...
Но чувствуетъ вѣ душѣ мгновенно нѣкій адъ;
Тоска вѣ ней, пустота, ощчаянье родился;
Не знаешь ощъ себя куда ему сокрыться.
О Боже! вѣ себя онъ мыслью вопіешь,
Сокрой хошь навсегда, ощъ глазъ моихъ сей
свѣшь; ....
Съ сей мыслью предъ его разсудкомъ и глазами
Темнѣшъ шошчасъ все, что скрышо небесами;
Онъ шаинства опяшь природы позабылъ,
И голосъ, даръ рѣчей, спокойшво получилъ;
Нашура вновь его какъ прежде восхищаетъ.
Онъ предшастаетъ Царю — и, шакъ ему вѣшаешь:
Могущій Государь! Ты хочешь обрѣсти
Всѣ шаинства судебъ, всѣ божески пуши;
Но знаніе того, что скрышо, неизвѣстно,
Съ спокойствіемъ живыхъ твореній несовмѣ-
шно.

Надежда — и вѣ дѣлахъ невѣденье конца
Есшь нужное сѣ людьми различіе Творца.

— 126 —

На нихъ основанъ мірь — надежда, неизвѣстносѣ (*)

Хранятъ всеобщу связь, творятъ священной
вѣчносѣ.

Сказавъ сія слова филисофъ замолчалъ,
И жадный Гіеронъ во все вникашь пресшалъ.

Е. Люценко.

ЕРМАКЪ
ЗАВОЕВАТЕЛЬ СИБИРИ.

Книга вторая.

Осенняя ночь ниспустилась на землю и безмолвіе, образь шаиншвенный вѣчности, воцарилось вѣ шумномъ Искерѣ; на лазуревомъ сводѣ сіялнѣ мѣсяцъ и звѣзды и тѣмно отражались вѣ прозрачныхъ струяхъ Иршыша; коего поверхность, гладкая какѣ спекло, спановилась рябово-вашою, когда легкій вѣтерокъ прикасался кѣ ней. Глубокой сонѣ сыпалъ маковые цвѣты на обитателей Искера; все на-

(*) Къ благополучію людей, сія неизвѣстность разрѣшена Откровеніемъ. Изд. В...

— 127 —

слаждалось безмятежнымъ спокойствіемъ, единъ токмо Кучумъ томился въ уединенномъ своемъ чертогѣ; волненіе раздирало его душу: шемная горесть, предвѣстникъ злополучій, въ ней пробудилась. Долго сидѣлъ онъ задумавшись: время быстро парило; луна сокрылась, блистили одни только звѣзды и спыдливыми, трепещущими лучами своими золомили поверхность горѣ — то скрывались за облака, то снова появлялись — напослѣ докъ, небо обложилось тучами, мракъ воцарился, вѣшерѣ дохнуль, древеса потряслись — и Кучумъ воспрянулѣ отвѣ задумчивоспи. — Вдругъ послышался шорѣхъ; вскорѣѣ по汤ѣ раздался шихій стукъ у дверей; Кучумъ отворяешь ихѣ — и входишь одинъ изъ его чиновниковъ, посланный имъ для собиранія дани. Ужасъ покрывалъ чело его, почернѣвшіе уста трепешали, гласть содрогался.

„Государь, вѣщаль онъ, прости дер-„зновенному рабу, осмѣлившемуся нару-„ши покой швой; ревностное усердіе

- 128 -

„къ тому меня побуждаемъ; отъ сего
„зависимъ спáсеніе моего отечества и
„твоей, для всѣхъ насъ драгоцѣнной, жи-
„зни. Государь, погибель стремился на
„главу твою. Въ той странѣ, гдѣ сокры-
„ваешься отъ насъ солнце, явились нѣ-
„сколько тысяч воиновъ подъ предводи-
„щель спвомъ бранноноснаго вождя. Но
„столь страшень небесный Перунъ, или
„крутящіися вихрь, когда бури сражаюш-
„ся съ бурями и воздухъ спонешъ отъ
„пораженій ихъ, сколь грозень сей рашо-
„борецъ. Онъ разивѣ всѣхъ, сопротивляю-
„щихся ему, гремитъ оковами рабства и
„гласивѣ: да покаряется вся страна еди-
„ному Царю Рускому. Уже сосѣдній
„Князь Еспанджинъ испыталь пагубное
„мужество его; уже онъ всшупилъ, въ
„твои обласши, и кровь подданныхъ тво-
„ихъ обагрило его желѣзо. Я самъ былъ
„на пути оспановленъ его воинами,
„взять въ плѣнъ и представленъ ему.
„Хочя онъ бесѣдоваль со мною друже-
„любно; но взоры его вселяли въ меня

— 129 —

„ужасъ. Едва успѣль я получить свободу,
„то поспѣшиль возвѣстить тебѣ о бѣд-
„спѣяхъ, грозящихъ моему ощечеству.
„Государь, воспользуйся симъ временемъ,
„въ ко whomе мужество врага твоего
„усыплено; наступающая зима препят-
„свѣтуетъ дѣйствовать ему.

Кучумъ вострепеталь, услышавъ ги-
бельную вѣстъ сію. Безпокойство его
превращилось въ лютый гнѣвъ; страхъ и
негодованіе помрачили его чело; быстрый
пламень засверкаль въ грозныхъ его взо-
рахъ. — „Благодарю тебя, сказалъ онъ
„воину по нѣкоторомъ молчаніи, за швое
„ревношное ко мнѣ усердіе. Иди, собе-
„ри моихъ соподвижниковъ; скажи, чіпо
„они не должны предаваться сну, когда
„погибель угрожаетъ ощечеству: да являш-
„ся ко мнѣ на совѣтѣ.,, — Воинъ отхо-
дипъ — Кучумъ теряется въ размышле-
ніяхъ . . . . . .

Вскорѣ по協助ь собираются знам-
нѣйшіе чиновники. Недоумѣніе и страхъ
изображены на лицахъ ихъ. Начинается

— 130 —

совѣтъ. Государь садился по срединѣ;
на правой сторонѣ занимаютъ мѣстна
военачальники, а на лѣвой знаемнѣйшія
волхвы. Настало глубокое молчаніе — и
Кучумъ возвысилъ голосъ Онѣ объявилѣ
причины сего незапнаго собранія, наиме-
новальѣ новаго врага, описавъ его могуще-
шво и требовальѣ рѣшительнаго мнѣнія:
начать войну или изыскивать способы
ко примиренію.

Тогда воссталъ Али и обратились
къ Монарху съ кротоспію вѣщалъ: „Го-
„сударь, шы требуешь совѣта и жела-
„ешь, чтобы открыли тобѣ истинну
„безъ всякой лести. И такъ внемли мнѣ:
„да не оскорбился симъ благородная гор-
„дость швоя: опасно бы и весьма безраз-
„судно было вести брань съ симъ но-
„вымъ воинственнымъ врагомъ. Тебѣ из-
„вѣспны уже расторопношь и мужество
„его въ битѣхъ; извѣспны его пораженія.
„Кто сопротивлялся, потѣ паль мертвь;
„кто хотѣлъ избѣгнуть гибели, потѣ
„удалился далеко отъ отеческаго крова.

— 131 —

„Брань съ нимъ послужить намъ гробни-
„цей; воины швои не успѣютъ вступить
„въ бишву и бѣдственно погибнуть; но
„не думай Государь, что бы я трепеща
„кровопролитія, предлагаль тебѣ пакія
„мысли. Нѣтъ! кровь во мнѣ еще не охла-
„дѣла; сердце мое склонно къ миру,
„склонно и ко брани; я люблю славу; но
„еще болѣе благоденствіе твоего влады-
„чества. Душа моя содрогается не о соб-
„ственной жизни; но я предвижу бѣд-
„спвія цѣлаго народа, и по любви къ не-
„му, совѣтую искать мира, уступить
„часѣ сокровищѣ. Естьлиже онъ отвер-
„гнѣтъ сіе, то повели подданнымъ тво-
„имъ сокрываться въ неприступныхъ деб-
„ряхъ; а оставшееся все, что можешь
„служить въ пользу, предавать огню. Ты
„ихъ лишишь пропитанія; они принужде-
„ны будущі оставить сіи мѣстна и воз-
„вратиться въ свое овечество, или ве-
„сті брань съ шобою и еще съ людѣй-
„шимъ врагомъ — съ гладомъ. Тогда, ли-
„шенные пропитанія, они изнемогутъ —

— 132 —

„Мы устремимся и попремь ихъ, подобно „насѣкомыхъ, пресмыкающихся подѣ нащими спопами.“,

Али умолкъ — и Мегмешь-Куль садрогается ошь гнѣва. „Удались робкій во-„инъ! воскликнуль онъ: ты поселяешь „ужась вѣ моихъ храбрыхъ сподвижниковѣ. „Что скажушь объ насъ, когда Ермакъ, „свѣ шоль малымѣ воинствомъ, приведешь „вѣ трепетѣ и воспоржествуешь надъ „симь страшнымъ государствомъ. Нѣпѣ, „пусть прежде померкнешь свѣпѣ; вос-„пламенился небо: низринутся громы, „естьли соглашусь я на сіе предложеніе. „Иду на все: или хладная смертью сомкнешь месь вѣжди, или отверзу гробѣ вра-„гу, ужась вамъ наводящему.“,

Тупѣ раздался ренопѣ. Али хошѣль ошѣчать; но шумѣ собранія, подобно глухому спону лѣсовѣ, волновался вѣ со-„вѣпѣ. Всѣ единодушно воскликнули. „Го-„сударь! да будетъ война. Не коварствомъ „— оружіемъ побѣждали наши предки „Слова сіи возмутили надменную душу

["— 133 —", "Кучума, шакъ, восклицаетъ онъ: война! — война! повторяюсь вельможи — и шумъ умолкаешься.", "Тогда Али восстанешь съ мѣстомъ, из-\nвлекаешь мечь и возвысившій голосъ, вѣща-\nрѣешь „Монархъ, жизнь моя посвящена\n„отечеству. Если ты тобѣ угодна война,\n„я приемлю оружіе и мечь сей возбле-\n„сшиPH20W30P50S70Q90M20L40C100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T100S100T

- 134 -

„шому говорю, чпо чувствуєшь мое
„сердце, подаю способы, какіе постига-
„епів мой слабый разумѣ. А ты высоко-
„мѣрный воинь, ты знаменирный Мегмешѣ-
„Куль: приближься, извлеки свой мечь и
„поклянись сими священными оружіями,
„вмѣстѣ со мною, не уклоняться отв
„опасностей, предшествовать нашимъ
„рашоборцамъ и, щадя ихъ кровь, замѣ-
„нять своею. Такъ, мы должны служишь
„щипами нашему воинсіпву; мы одни
„должны устремляться во пламень, ибо
„шы предлагаешь брань; шы желаешь
„кровопролишія, а я воинь шобою назы-
„ваемый робкимъ, повсюду слѣдую по
„стопамъ швоимъ, и первый подставлю
„главу свою шамъ, гдѣ могу спасти моею
„жизнію, жизнь многихъ воиновѣ.„

Али умолкъ . . . гнѣвный Мегмешѣ-
Куль извлекаеть мечь . . . Оба произно-
сять клятву — собраніе извѣвило ра-
дость; и вѣ поже мгновеніе отправились
гонцы сѣ повелѣніемъ вооружаться про-
тиву непріятеля, и, сѣ наступленіемъ ве-

— 135 —

сны, оградивъ, ушомлять его поиска-
ми.

Трикратно природа уже обновлялась
со времени предпріятія Ермака, и поб-
да повсюду увѣнчевала его лаврами. Вѣ
сихъ мѣстахъ для него невѣдомыхъ, онѣ
заблудился вѣ первой выступѣ сѣ своимѣ
воинствомѣ — неизмѣримыя пустыни
разверзлись предъ нимѣ. Вскорѣ суровая
зима застигла его; подули хладные вѣш-
ры, престали шумѣть поопоки, спу-
стился на землю снѣжный пухъ, — и ви-
тязь, — укрѣпясь окопами, сѣ геройскимѣ
равнодушіемъ, прешерпѣваль жестокость
ея, на открытомѣ полѣ подъ сѣнію од-
ного неба. Наступила весна! но не до-
ставало пропитанія. Ермакъ возврашился
вѣ Пермію, получилъ запасы, и снова по-
кусился на свое намѣреніе. Безпокойство,
опаснось, трудѣ, не ощекали, но еще
болѣе усугубляли его мужество. Такъ
истинное геройство превозмогаетѣ всѣ
трудности; души низкія трепещутѣ опа-
сностей; души великія возвышаются ими.

— 136 —

Во второй подвиг он разбил Ташарскаго владыки Еспанджи, овладѣ городом Чинги и досигв областей Кучумовых. Здѣсь представленъ былъ предъ него шопъ самой чиновникъ, ко-шорой увѣдомилъ Сибирскаго Хана о его приближеніи; здѣсь провелъ он хладное время года. Когда разшаяль бѣлой покровѣ, рѣки зашумѣли, дерева опушились, земля позеленѣла, Ермакъ обращился с воин-ствомъ своим во внутренносшь обла-стей Кучумовых и былъ дважды побѣ-дителемъ. Уже прошекаль он рѣку То-боль; быстро неслись суда его на хреб-шѣ сѣдыхъ валовъ, бѣлая пѣна клубилась под ними, вѣшры надували паруса: каза-лось все благоприятствовало им в.... Внезапно суда их останавливаются : подводная цѣнь, преграждаетъ им путь. Въ може мгновение раздался страшный вопль, солнце потемнѣло отѣ стрѣлъ, шепивы зазвучали на луках, копья загре-мьли въ воздухѣ.

Ермакъ увидѣлъ себя отвсюду окру-

— 137 —

женнаго врагами; поспѣшно устроилъ
свое воинство, возвалѣ; кѣ битвѣ! — зе-
мля заспонала отвѣ звуку; поле обагри-
лось кровію; тысячи поверглись; мѣста
убитыхъ заскупили другіе; вворичный
залпѣ снова разверзѣ ихъ сонмы; но му-
жество вождей вскорѣ соединило и укрѣ-
пило ихъ.

Солнце дважды озаряло поле смерти;
ничто не предвѣщало побѣды Россий-
скому Герою. Пораженія, производимыя
вѣ Сибирскомѣ ополченіи, не уменшали,
но еще болѣе воспламеняли ихъ муже-
ство. Во вворую ночь, когда оба воин-
ства предались покою, Ермакъ созвалѣ
знамѣйшихъ своихъ рактоборцевъ, и вѣ-
щалѣ имѣ: „Храбрые витязи! уже дважды
„побѣда не касается насъ, и лавры наше-
„го поржества не процвѣшающі; нынѣ
„время возобновить ихъ: ночная темно-
„ша намѣ поспѣшествуешь. Теперь вра-
„ги наши наслаждаются сномъ, ибо, ви-
„дя малочисленость моего воинства, они
„почитающі себя непобѣдимыми. —

10

— 138 —

„Пусть предаются мысли сей: она послу
„житъ имъ гибелью . . . Повелише, да
„нѣкоторые изв моихъ воиновъ идутъ,
„соберутъ хворосту, и, разставивъ его
„по всѣмъ судамъ, облекутъ во оружіе; а
„я, между тѣмъ, съ отборнѣйшими рашо-
„борцами переправлюсь черезъ рѣку, въ без-
„молвіи окружу непріятеля, и съ появлѣ-
„ніемъ дня, устремлюсь съ тылу на Сибир-
„ское воинство. Тогда, обманутый нашимъ
„многолюдствомъ, видя повсюду смерть,
„онъ воспрепещеть, придетъ въ смятен-
„ніе — мы воспорежествуемъ и увѣнча-
„емся побѣдою.,”

Немедленно все было исполнено. Ер-
макъ переправился черезъ рѣку, миновалъ
непріятельскую стражу, обступилъ ихъ
станъ — и едва упренняя заря начинала
мелькать на воспокѣ, ударилъ съ тылу
въ Сибирское воинство. Удивленные не-
запнымъ нападеніемъ, устрашенные мно-
голюдствомъ, они приходили въ смяте-
ніе: — предъ ними — позади ихъ пада-
ють воины. Вожди стараются ободрить

— 139 —

ихъ своимъ примѣромъ, и съ знамѣйшими бранноносцами устремляются въ companyные строи прошивнаго воинства; но огненный вихрь обращается ихъ въ прахъ. Тогда пораженіе военачальниковъ дышается ихъ послѣдняго мужества: всѣ кидающіе оружіе; всѣ предаются бѣгству. Дебри и неприсутпныя горы сокрыли остатки побѣжденныхъ.

Ермакъ достигнулъ небольшаго селенія Атики, и вознамѣрился провести въ немъ наступающую зиму. Многопрудная и безпрестанная брань, столь истощила его воинство, что отъ семи тысячь ратоборцевъ осталось только пять сотъ. Немедленно оказался ропотъ; нѣкошорые изъ нихъ предлагали возвращеніе въ отечество; другие отвергали мысль сію, и желали продолжать свои завоеванія: мяжъ гошовъ уже былъ возгорѣться.

Ермакъ повелѣлъ собраться своимъ воинамъ, и съ горестію, кошорая придавала ему нѣкошорое величіе, говорилъ имъ:

„Робкіе воишли! какую пагубу навле-

— 140 —

„каете вы себѣ недостойнымъ отспуп-
„леніемъ; какіе выгоды упускаете сум
„поноснымъ бѣгствомъ! Вспомните, предъ
„какимъ врагомъ оказываете вы свое ма-
„лодушіе? Предъ тѣмъ, кто отв единаго
„имени вашего препещетъ! и чего вы
„думаете избѣгнуть? Естьли смерть и
„пожрала большую часть ваших сподви-
„жниковъ; естьли здѣсь всечасно и под-
„вераете опасности жизнь свою; то не
„вы ли сами, прежде, столь гнусно исшо-
„щали ее? не вы ли отвергли добродѣше.
„ли, попрали общественные законы: убій-
„ство, грабежъ, были тогда ваша пища,
„слава. Но вѣрьте мнѣ, злополучные! не
„здѣсь — тамъ постигнешь вас смерть
„сія; тамъ гладь, стужа будущів вашими
„врагами; тамъ должны вы вступить вв
„прежнее состояніе, упиваться кровію
„соотечественниковъ — Христіанъ, и кон-
„чить жизнь свою, или отв их правед-
„ной руки, или на лобномъ мѣстѣ, позор-
„но, среди ужасныхъ мукъ! Напротивъ то-
„го, слѣдуя прежнему предпріятію, не

— 141 —

„токмо можемъ продлишь ее; но еще,
„подвергнувъ Сибиры Российскому престо-
лу, оказашь ощечеству незабвенную
„услугу. До нынѣ побѣда не измѣняла
„намъ; бывали бишвы кровопролишныя,
„бывали опасности страшныя: кпожь
„оставался поржесшвующимъ? мы — не-
„щасшные, но мужественные Россияне.,”

„Вы содрогаетесь, видя себя въ шоль
„маломъ числѣ, прошиву несчетнаго не-
„пріятеля; но мы всѣ соединены злопо-
„лучіемъ, швердоспію и мужествомъ —
„и съ сими качествами непобѣдимы.
„Есшьли смерть и постигнешь насъ;
„есшьли и не успѣшь совершиться ве-
„ликое наше намѣреніе, то сколь возгре-
„мить слава наша — мы подаемъ свѣту
„первый и до нынѣ неслыханный опытъ
„мужества и ревности. Знаменишыя на-
„ши дѣянія прейдутъ изъ рода въ родъ;
„всѣ племена земныя будушв воспоми-
„нашь объ нихъ съ благоговѣніемъ.,”

Ермакъ умолкъ: — всѣ единогласно
воскликнули: нѣшь! прежде умремъ, не-

- 142 -

ежи согласимся оставившись поль великаго вождя!, Воины, предлагавшіе отступленіе, упали къ снопамъ его, и требовали прощеніл.

Но вскорѣ новое бѣдствіе предстало храброй сей дружинѣ. Гладь, лютѣйшій врагъ, приближался къ нимъ. Ермакъ предвидѣлъ сіе зло; но не зналъ, не имѣлъ способовъ къ ошвращенію его. Все предвѣщало неминуемую погибель, и незапно благоприятный случай спасъ сихъ воиновъ, запечатлѣвъ на вѣки бѣдствія Кучума.

На воспочномъ берегу рѣки Иртыша возвышался крушой мысъ; бунтующіе вѣшры спорили сѣ граничными его скалами; стремящіяся волны разсѣкались обѣ нихъ сѣ ревомѣ. Высокій валь и глубокій ровъ, соспавляли на поверхности его малую — но неприступную крѣпость. Ермакъ вознамѣрился занять ее, и едва успѣлъ приближиться, какъ Сибирскій Ханъ, предводительствуя сильнымъ воинствомъ, вступилъ сѣ нимъ вѣ сражение . . . Бой былъ кровопролишной; воины

— 143 —

Кучумовы падали сонмами — и не полько не приходили отъ шого въ робосшь; но стояли непоколебимою швердынею. Ермакъ предвидѣль, что побѣда и взятие сего мѣста лишишь его многихъ храбрыхъ випязей, необходимыхъ для важнѣйшихъ его предпріятій, и возврашился въ Ашику.

Кучумь, видя первый еще разъ отсупленіе Ермака, приписыв了他的 своему мужеству, возмнилъ себя непобѣдимымъ, собралъ безчисленное воиншво, и, надѣясь симь послѣднимъ дѣйствіемъ, возстали вищь прежнее свое могущество, двинулся съ нимъ прошиву Россійскаго Героя. Но сколь велико было его заблужденіе! Въ то время, когда Ермакъ опасался гораздо сильнѣйшаго врага — гладу, Кучумъ спѣшилъ возвеличить его славу, себѣ — ошверзнуть бездну.

Наконецъ наступилъ тошь славный день, который рѣшилъ участь Сибири, подвергъ ее Россійскому престолу, и вознесь на вышнюю степень славу Ер-

— 144 —

мака. Воины его, не вѣдая о приближеніи Кучума, и видя истощенные припасы, требовали сраженія; отважнѣйшіе изв нихъ говорили: „вскорѣ послѣдуешь гладь; мы лишимся силъ — и враги воспорже, ствующь надь нами.,”

Ермакъ обѣщаль, имъ и повелѣлъ говориться въ слѣдующій день къ выступу. Хочя наружный видъ его являлѣ рѣшительное спокойствіе; но в глубинѣ души своей онъ паиль мучительную мысль : что скоро обнаружился недостапокъ, что Сибирскій Ханъ будетъ избѣгать сраженія, преграждашь ему всѣ пушки и способы къ пропитанію, и что напослѣдокъ воины его должны бѣдшвенно погибнуть.

Въ сихъ размышленіяхъ погружался онъ, когда услышалъ глухой шумъ въ своемъ станѣ. Онъ внимаетъ, распознаешь восклицанія, поспѣшно выходишь изъ подъ намета, и видишь — облака пыли, поднявшейся до небесъ, несмѣшные сонмы Кучумова воинства. Трескъ оружія, ржаніе ко-

— 145 —

ней и спонъ шествія ихъ разносился по окрестностямъ. Они приближились, расположились при подошвѣ горы. Кучумъ, Мегмешѣ-Куль и Али предводишельствовали ими:

Гордые рапники Ермака, прежде требовавшіе сраженія, веселившіеся скорымъ наступленіемъ бишвы, приведены были въ ужасъ шоль многочисленнымъ воинствомъ; но вождь ихъ съ радостію взиралъ на сіи грозныя тысячи, на необозримые ряды сопротивниковъ, устроивъ безтрепетно свое воинство извлекъ смертоносное свое оружіе и воскликнуло: „Храбрые витязи! возрадуйтесь, видя сію „многочисленную полпу робкихъ воишельей. Нынѣ наступаетъ день нашего, „поржества: судьба Сибири зависѣть, „шеперь отвѣ побѣды, которая лишилѣ по-„слѣднихъ силъ Кучума.„”

Тогда бодрость снова возраждается въ сердцахъ ихъ. Ермакъ распоряжаетъ свое воинство; первое крыло ввѣряется храброму Кольцову, главному по себѣ

- 146 -

войну и повелѣваетъ ему, попервому знаку,
послѣ огнестрѣльнаго оружія, ударить
въ сомкнутые строи Мегмешѣ-Кула; лѣ-
вому, подвѣ начальствомѣ Грозы, не менѣе
знаменишаго героя, напастѣ на грознаго
Али. Самъ онъ, съ своимъ легіономъ, ус-
премişлся въ среду Кучумовой силы.

Вонль, поднявшійся въ противномѣ
воинспѣ, былъ знакомѣ сраженія. Ермакъ
повелѣлъ — и немедленно громѣ Россій-
скаго оружія раздался въ окрестностяхъ;
лѣса и горы опозвались гулами. Сопро-
тивники поколебались; но присутствіе
вождей снова укрепило ихъ. Напослѣдокъ
свинцовый градъ разсѣкъ сгущенные ихъ
строи; шрупы убищыхъ воиновъ возвыси-
лисьгрудами. Тогда Ермакъ блеснулъ своею
саблею, и оба полководца устремились
на сопроптивниковъ. Еще не успѣли до-
стигнуть они, какъ Ермакъ уже находил-
ся въ срединѣ Кучумова ополченія, низ-
вергая и умеріцвляя всѣхъ, противобор-
ствующихъ ему. Смерть шествуетъ по
стопамъ его; никто не дерзаетъ оста-

— 147 —

новить его. Сибирскій Хань, уклоняясь
отъ его десницы, предается бѣгству —
скоро быстрый конь сокрываетъ его изъ
виду. Ермакь довершаетъ побѣду и ле-
пить на помощь къ Грозѣ, кошорый от-
ражаемъ былъ мужественнымъ Али. Ви-
шязи его слѣдующь за нимъ; все бѣжитъ,
все уступаетъ ихъ стремленію. Али
старается ободрить своихъ воиновъ,
обращается на Ермака, и возноситъ шя-
кую булаву свою надъ главою его; но ви-
шязь уклоняется и ударъ скользитъ по
блестящимъ доспѣхамъ. Тогда Ермакь
отськаетъ его правую руку, держащую
убійственное орудіе; Али схвашиваетъ
его лѣвою; но быстрый испочникъ, стру-
ящійся изъ раны обагрываетъ колчугу и
вскорѣ лищаетъ его силь; булава выпа-
даетъ изъ руки; онъ повергается на землю,
лишается дыханія. Дружина его прихо-
дить въ замѣшательство. Ермакь раз-
дробляетъ сгущенные ихъ сонмы, и, пре-
слѣдуя, соединяется съ успрашеннымъ
Кольцовымъ, кошорый успялъ побѣду

— 148 —

Сибирскому витязю. Ермакъ приспѣвает
— битва перемѣняется. Мегмешь-Куль,
содрогаясь отъ гнѣва, видя смятеніе сво-
ихъ воиновъ, и саблю Ермака, дымящуюся
ихъ кровію, устремляется къ сопротив-
нику, отсѣкаешь главу первому представ-
шему предъ него воину, схвашиваетъ за
власы, достигаетъ Ермака, повергаешь
ее къ спопамъ его, и, воскликнувъ: „се
участь пвоя! „низпускаешь на него ударъ,
который колеблется Российскаго Героя, и
умножаешь его гнѣвѣ. Пораженный Ер-
макъ стремишься на Мегмешь-Кула, раз-
дробляешь его щитъ, и вторичнымъ уда-
ромъ выбиваетъ оружіе его. Тогда Мег-
мешь-Куль бросается на саблю сопро-
тивника, переломляешь. Будучи оба безо-
ружны, схвашивающіеся жилистыми ру-
ками, и крутился, придавляя другъ друга
къ стальнымъ своимъ доспѣхамъ. — Мег-
мешь-Куль изнемогаешь; Ермакъ подъ-
емлешь его на воздухъ; потрясешь и
повергаешь на землю; но оставляешь ему
жизнь, отдarestь его своимъ воинамъ, по-

— 149 —

веливаетъ отвечи во странѣ и возда-
вать ему почести, достойныя его сана
и мужества. Сей былъ послѣдній оплошь
подкрѣплявшій Сибирское воинство; онъ
палъ — воины Россійскіе провозгласили по-
бѣду. Сопропивники искали спасенія въ
бѣгствѣ; побѣдишли сѣ поржествовѣ
возврашились въ странѣ; сто семь изв
мужественныхъ сихъ героевъ пали мер-
шѣ.

Въ третій день послѣ сего сраженія
Ермакъ подступилъ сѣ воинспвомь сво-
имъ къ Искеру. Враша его были отвер-
спы, безмолвіе господствовало по стог-
намъ; вѣшры завыѣали въ расшворенныхъ
и пустыхъ храминахъ; Ермакъ объявѣлъ
быль удивленіемъ; но, опасаяся Кучумо-
выхъ хитроспей, не дерзнулъ вступить,
и повелѣлъ нѣсколькимъ воинамъ оппра-
вившись для наблюденія непріятельскихъ
движений. Немедленно возврашились они,
и объявили, что всѣ окрестные обита-
тели, узнали о пораженіи Кучумова воин-
спва, оспавили свои селенія, сокрылись.

— 150 —

Тогда, Ермакъ облеченный, въ пдрже-
ственную одежду, прикрытую на груди
панцыремь, съ пернатымъ на главѣ шле-
момь, и препоясанный серебреною цѣпью,
на кооторой висѣла сабля булатная, всту-
пиль во градь, на бѣломъ конѣ, коего пла-
менные глаза, дымящіяся ноздри и пѣна,
покрывавшая стальныя удилы оказывали,
что онъ гордился своимъ всадникомъ.
Двенадцать храбрыхъ рыцарей, въ бога-
шыхъ одеждахъ, хали по обѣимъ споро-
намъ. За нимъ слѣдоваль первой рядь,
воинства подъ предводительствомъ
Кольцова. Плѣнный Мегмешь-Куль, окру-
женный тѣлохранишелями, шесшоваль
въ глубокомъ уныніи, и обращаль горест-
ные взоры на поржеспво сіе, ко whomoe
съ радосшнымъ видомъ, мужественный
Гроза, заключаль своимъ ополченіемь.
Воинство остановилось на главной пло-
щади и Ермакъ говорилъ имъ:

„Друзья! при года скишались мы по
„пустынямъ, горамъ и дубравамъ. Бѣд-
„ствія, понесенныя нами, едва не испо-

— 151 —

„щили храбрости нашей. Мы искали слабы; хошьли отечеству оказать услугу и „почти исполнили свои обѣты: враги наші не дерзнутъ уже возстать противу „насѣ. Теперь время успокоиться; сей „день да посвящился на удовольствіе. „Пусть, забывъ прошедшія опасности, „всѣ предадутся нынѣ веселостямѣ; пусть „вино пѣнился вѣ кубках, и духѣ ра- „дости да оживляешь сердца ваши!“,“

Воинство произнесло радостное восклицаніе. Ермакъ всѣ Мегметѣ - Куломѣ вспустилъ вѣ чертоги Сибирскаго Хана; знамѣйшіе военачальники послѣдовали за ними; прочіе заняли другія храмы.

Конецъ вшорой книги.

(Окончаніе впередь.)

— 152 —

С Л Ӗ П Ы Е.

Сказка.

Случилось тремъ слѣпымъ тащиться

Дорогою, пушемъ;

На щомъ ихъ захотѣлъ одинъ повеселишься;

,,Вошь вамъ Имперіялъ — сказалъ — я шелъ
за шѣмъ,

,,Чтобъ первымъ бѣднякамъ его ошдашь.,,

И ничего недалъ — его ужъ невидашь —

Лишь издали кричишь; ,,попейше веселѣй!..

,,Спасибо господинъ!», — слѣпые восклицающівъ. —

,,Себя ведишежъ чурѣ смирнѣй!..

Шаги къ шракширу направляющівъ,

Насшроишь шамъ хошяшъ зашѣй;

Хошь денегъ нѣшь, но помышляющівъ,

Что кшо нибудь изъ нихъ да взялъ;

Шалунѣ однакожъ не ошшалѣ,

Вѣ шракширѣ за ними шожь сшупалѣ.

Едва ввалилися слѣпые,

Кричашь какъ будто удалые

Хозяину: ,,давай побольше намъ пишь, ѣсть!

,,По плашью бѣдняки — да заплашишь чѣмъ есшь!

,,Смошриже лучшаго, сѣ побой мы не играемъ...

,,Вошь здѣсь мы бѣ залѣ погуляемъ.,,

И шапки не ломавѣ, засѣли ожидашь.

Прохожій примѣчая,

И голосу не подавая —

Обѣдать и себѣ велишь скорѣй подать.

,,Чтожь это за вино? — герои вопрошающівъ —

,,Подай — какого лучше нѣшь!

— 153 —

„Вѣдь такъ госпей не угощающъ —
„Или не смочримъ что вѣ лорнешѣ
„И слѣпы всѣ, однако знаемъ
„И за свою казну шебѣ повелѣваемъ !,
Приносятѣ винѣ — робяша пьютѣ
За здравіе шого, кто далѣ

Имперіялѣ.

Ђдяшъ, иль лучше жруть —

Я чаю никогда шакой столъ не имѣли.

„Вина — вина! еще — скорѣе подавай!

„И вѣ трое болѣе мы бѣ дашь не пожалѣли.

Сшакановѣ, ложекъ звукъ и тромки хошотанья,
Аштическая соль посыпалась шотчась,

Булавка вѣ головѣ — веселы восклицанья! ...
Но коловрашно все у нась.

Все должно кончиться и вѣ горесть превра-
шишься;

Веселій, радостей лишишься,

И послѣ лучших винѣ — дай Богъ имѣть
и квась! ..

Одинъ изъ нихъ взялся съ хозяиномъ щиташься
Бумажки любище, иль мѣдные береше? —

Пустое морговашься —

Дрожите надъ сребромъ;

А злашо увидавъ ошѣ радосши умреше!

Сей часъ расплатимся — сквишаемся столомъ:
А здачи скороль принесете?

Молчашъ и всякой ожидашъ

Кто деньги оштишашешъ;

Хозяинѣ смочришь жожь, но нѣшь Имперіяла.

Зардѣвшись послѣ бала

Гуляки свой шаканъ

II

— 154 —

Послѣдній пьюшь, и не боятся.

Платите — вам пора отселить убираться.,

„Давай ты Яковь,„ Ну Иванъ!

„Не къ стати шушишь брашь.„ Плачи же шы

Степанъ !,,

Я не бралъ золота, я може, и я нѣ ть.

„Такъ вы обманщики, — шракширщикъ вопіешь.

„Кричише дай вина, дай кушанья скорѣе!

„Но знаешь дружки, за это бьють по шеѣ?,

Слѣпые шушь шумяшь; ну полноше играю,

По чесши негодился:

Себя намъ должно оправдать

Свѣсѣдомъ нада расплашиться.

„Да долго ли шушишь шракширщикъ мой

кричишь,

„Ошсюда не пущу

„Кваршальнаго сыщу.

„Коль денегъ нѣ ть, шо вась вѣ рабочій заключишь!,

Слѣпые разсердясь, свѣ досады швали драшься,

Зашѣйникъ сихъ чудесь на нихѣ смѣшья —

смѣшаться;

Тракширщикъ свѣ бѣшеншва хошѣлѣ бы разор-

вашься.

И наконецъ

Проказникъ деньги вынимаетъ,

Хозяину вручаешь,

Боясь, чшобы не былъ худъ вѣ нецѣ.

И что бѣднягамъ посулилѣ —

Ужъ вѣ правду подарилѣ!

Н. Арст.

— 155 —

КРАТКОЕ ИЗВѣСТІЕ

О жизни и твореніяхъ Гильюма Томаса
Рейналя (*).

изъ

(Journal de Littérature Française)

Рейналь родился 1711 го, года Марша 11го
дня вв Сен-Жени, маломъ Руергскомъ го-
родѣ. Воспитываясь вв Тулузской Кол-
легіи подъ руководствомъ Езуишовѣ, онв
заимствоваль между ними охоту кв нау-
камъ, навыкъ кв порядку и примѣрв весь-
ма строгаго правленія. — Есть такой
возраств, когда мысли о благополучіи и
чесши не имѣть еще надлежащей поч-
ности и постюянства — и многіе юно-
ши, а особливо когда содѣйствующв то-
му совѣты спарыхв, подвергающв жизнь
свою, вмѣсто исчинны, опаснымъ химе-
рамь. Страстное кв познаніямъ вообра-
женіе Рейналя, не избѣгло пакв же сего
искушенія. Чпобв быть просвѣщеннымъ,

(*) Жизнь сего писателя мы помѣщаемъ для того вв нашемъ Журналь, что вв слѣдующихъ книжкахъ намѣрены издать нѣкоторыя любопытнѣйшія извлеченія извъ его сочиненій. Изд.

*

— 156 —

приобрѣсть славу, составишь себѣ въ ученомъ свѣтѣ щастіе, онъ почель необходимо нужнымъ вступить въ званіе своихъ учителей; но скоро открылъ гла-за, и вышелъ изъ общества прежде, не-жели оно было рушено.

Вступивъ въ свѣтѣ безъ всякаго со-стоянія, однако съ желаніемъ приобрѣсть его, Рейналь не находилъ къ тому ника-кихъ другихъ способовъ, кромѣ своего сана, который доставлялъ ему пропита-ніе; кромѣ своего разума, приобыкшаго къ трудамъ; кромѣ строгой жизни своей, образованной терпѣніемъ. — Часто гова-ривалъ онъ въ старости, чѣто рука его никогда не прикасалась динаріо, ни церков-ному, ни казенному, и выразительная откровенность, при сихъ словахъ во всѣхъ движеніяхъ его изображавшаяся, живо показывала, чѣто чисpotha совѣсти служила ему великимъ утѣшеніемъ.

Рейналь началь писать поздо. Два первыя сочиненія его были: Исторія Статгальшерства, и Англинскаго Парла-

— 157 —

менна. Хоя вѣ публикѣ они и произвели
нѣ коморый шумъ, однако не сдѣлали ему
славы. Изданная, гораздо послѣ, небольшая
книжка: Испорія домашней ссоры Ген-
риха VIII и Катерины Аррагонской, при-
несла честь его паланпамъ, хоя и
скрылѣ онъ свое имя.

Напослѣ докъ — соскучась сильною
крипикою, на первыя сочиненія его во-
спававшею, Рейналь осудилъ себя молча-
нію, — и перо его, вѣ теченіи двадцати
лѣ шь, ничего не производило вѣ Публику.

Вѣ сію-то эпоху, на перерывѣ выхо-
дили вѣ свѣпѣ шѣ творенія, кои дали
уму человѣческому движеніе, начавшее
перемѣнять мысли, преобразовать мнѣ-
нія, и долженствовавшее напослѣ докъ
превращить полипческую систему Ев-
ропы. Духъ законовъ появился вѣ одно
время сѣ Испоріей Англинскаго Парла-
менна. Кѣ Монтескю присоединились
Волшерѣ, Гельвецій, Дидеротѣ, Д'Алам-
бертѣ, Руссо, Кондильякѣ, и многіе вто-
рокласные умы. Сіи знаменитые мужи

- 158 -

открыли борьбу всѣх истиннѣ со всѣми заблужденіями; но Европа, вѣ числѣ именѣ их, не слыхала еще о Рейналѣ. Однако онъ был уже между ними, онъ присудствовал вѣ святыми их совѣстованій, и самым их сообществом сдѣлался участником в их предпріяніи. Многим даже был онѣ другом. Вѣроятно, вліяніе сей связи с великими умами, учинило его философом, и, отвѣршенія, отвѣтного жара, кошорый разливали они вокруг себя, воспламенялось человѣколюбивое его сердце огнем добродѣшли, воспарило всеобъемлющее воображеніе его къ источнику истинны.

Между тѣм как возставали на свѣтских Героев разсудка, Рейналь под щитом духовным, гошовился занять мѣсто под них. Его учители достигли уже верха истиннѣ; онъ взвѣшивалъ каждаго из них, подробно и вообще, соображалъ съ их положеніями произшествія, соспавлял из них доказательства правил философов, и тѣм

— 159 —

довершилъ ихъ побѣду. Въ семъ смыслѣ Рейналева Философическая история Европейскихъ заведений въ обѣхъ Индіяхъ, можешьѣ быть принесла пользы большѣевсякаго другаго творенія прошедшаго вѣка.

Съ плѣхъ порѣ, какъ человѣкъ помощію компаса открылъ себѣ путь во всѣ моря, коммерція умозрѣніемъ своимъ обняла всѣ извѣстныя часами земнаго шара. Она давала разные виды жребію народовѣ, то возвышала ихъ къ ближайшему величію, то низвергала въ низкую участь. Но дабы соединить безмѣрное множество ея дѣяній во всѣхъ оптошеніяхъ, разобрать необвятносťь произшесвій, коммерческихъ каршинѣ, коихъ подробно-стии были разсѣяны во всѣхъ канпорахъ, во всѣхъ таможняхъ, въ кабинетахъ разныхъ державѣ, и коихъ собранія не сущесствовало нигдѣ на земли; дабы утвердить всѣ сіи, поль многоразличныя изысканія на единообразныхъ и постоянныхъ правилахъ, нуженъ былъ умь основательный, неуомленный — умь вели-

— 160 —

кій. Рейналь имѣль его: почти предь глазами всѣхъ людей ученыхъ, онъ извлекъ изъ хаоса Исторію торговли народовъ, устроилъ ее, и прежде нежели она была напечатана, сообщилъ ее философамъ, подвергъ суду людей свѣдущихъ, воспользовался ихъ совѣтами — и помѣсь издалъ ее безъ имяни автора. — Никакого творенія не принимали, не чищали съ такою жадностію. Двапцать изданій ея, большою частію подложныхъ, посѣдовали одно за другимъ; — и громкія похвалы, блишшѣе лыя извѣявленія благодарности, со всѣхъ сторонъ слышны были неизвѣстному сочинителю.

Между шбѣмъ, когда Рейналь подъ завѣсою скромности пользовался лесшною наградою своимъ шаланпамъ, многіе писатели вдругъ обьявили себя участницами въ его славѣ, присвоивая себѣ нѣкоторыя мѣстца въ его Исторіи. Правда, что онъ заимствовалъ; но подъ его кислію все принимало новый видъ, новую жизнь. Несмоптя на вызовы сихъ сопер-

— 161 —

никовъ, когда авторъ въ заглавіи своего
творенія поставилъ на фроннписпсѣ
свое имя, и когда Парламентъ сдѣлалъ
приговоръ къ изгнанію его, всѣ замолчали,
всѣ скрылися; никшо не явился съ нимъ
въ судилище, дабы раздѣлить его славу
и нещасніе. — Рейналь великодушно вы-
слушалъ опредѣленіе. Ни гёрделивое упор-
ство, ни постыдный ропотъ душевной
слабости, кои не достойны здравой фи-
лософіи, не очернили блеска его славы.

Не должно думать, что бы совѣшны
главамъ коронованнымъ въ Исторіи Рейналя
начершанные, были отъ всѣхъ почитаемы
философскими химерами. Король Пру-
ской, Фридерикъ II, поговоривъ съ нимъ,
писаль къ Д'Аламберту: телеръ я бездо-
валъ ебъ провидѣніемъ (*).

(*) Рейналь, по осужденіи на изгнаніе, удалился въ 1781 году въ Германію. Въ слѣдующую зиму былъ онъ въ Берлинѣ. Фридерикъ II имѣлъ тогда пре- бываніе въ Пошсдамѣ. Онъ прислалъ одного Ка- мергера къ Рейналю сказашь ему, что желаетъ его видѣть. Философѣ готовился къ отѣзду, какъ присланный объявилъ ему, что этикетѣ требуетъ, въ такомъ случаѣ, испросить напе-

— 162 —

Найбольшую почесть Рейналь получил в Англии: когда нижний Парламент

редъ письменно у его Величества позволеніе,
чтобъ быть ему представленнымъ. „О! когда
такъ, оспѣчалъ Рейналь, то -- я не буду. Я то-
ювъ повиноваться Государю, который меня къ
себѣ призываетъ, и въ обласшяхъ котораго я жи-
ву, но какъ мнѣ ничего просить у него не нужно,
мо и писать къ нему нѣочемъ.„ Сей оспѣшь былъ до-
несень Королю, который ошмѣнивъ правило эпике-
та; прислалъ ного же Камергера къ Рейнагло съ объ-
явленіемъ, что желаетъ его видѣшь. Философъ
отправился, но когда въ продолженіи пуши Ка-
мергеръ ему напомнилъ, что съ Королемъ говоряны
всегда стоя, и пришомъ не имѣя въ рукахъ шля-
пы, ну такъ я, оспѣшствоваль Рейналь, сдѣ-
лавъ ему привѣтствіе, попрошу, чтобъ
онъ, либо оппустилъ меня, либо поса-
дилъ. Фридерикъ будучи осемь предувѣдомленъ,
опять пожертвоваль ему эпикещомъ, вспрѣшилъ
его, подошелъ, и сказавъ нѣсколько ласковыхъ
словъ, примолвилъ: въ ваши лѣша и въ мои
нельзя разговаривать стоя; послѣ чего
просилъ его садиться. -- Рейналь въ свсихъ сочи-
неніяхъ описалъ жестоко Короля Прускаго. Всѣ
шѣ, кои могутъ припоминать, какимъ образомъ
Фридерикъ принималь чужестранцевъ, а особливо
ученныхъ, не безъ удивленія прочтутъ сіе замѣ-
чаніе; и кому извѣстны особенные обстоятель-
ства свиданія Рейналева съ Королемъ, чтобъ не
улыбнешься при сихъ словахъ его въ письмѣ къ
Д'Аламбергшу: я разговаривалъ съ провидѣні-
емъ; въ коморыхъ, по мнѣнію однихъ, заключается
острая похвала обширному разуму нашегоъ фило-

— 163 —

услышаль, чпо уже онь вступиль на лѣ-
сницу, шоть чась дѣло производство
какь бы остановилось, и важнѣйшіе чле-
ны, ревностнѣйшіе друзья республики,
спѣшили принять и посадить сь собою
славнаго писателя.

Онъ возврашился во Францію чрезъ
Швейцарію, гдѣ нашелъ шакой же приемъ
(*). По приѣздѣ своемъ не показалъ онъ
ни жадности къ шриумфу, ни хвастовства
свою славою. Онъ желалъ шолько пи-
хой жизни, и сія эпоха Рейналя имѣ-
етъ такъ же печать его мудрости.

Онъ трудился до послѣднихъ минутъ

софа, а по увѣренію другихъ, колкая сатира на
шеславное его упорство

(*) Райналю было позволено возвратиться во Фран-
цію 1785 года по ҳодатайству Малуеша сь шъмь
условіемъ, чтобъ не жишь ему въ подвѣдомствен-
ности Парижскаго Парламента. Онъ удалился въ
Сен-Жени, свою родину, гдѣ провель три мѣсяца
въ разлитіи благодѣяній. Но необходимость въ
книгахъ и обществѣ, заставила его оставить
свое уединеніе. Малуемъ предложилъ ему свой
домъ. Онъ принялъ и нашелъ у сего друга всѣ по-
печенія испинной пріязни и уваженія. Тамъ жиль
онъ до отѣзда Малуеша 1787 года въ Парижъ.

— 164 —

своихъ для новаго изданія Философической
Исторіі, которая по увѣренію его род-
ственниковъ была бы совсем новымъ
твореніемъ, но смерть въ шомѣ ему во-
спрепятствовала. Началь было шакѣ же
писать Исторію торговли Европейцовъ
въ Африкѣ, однако потомъ оставиль.

Добрыя дѣла въ жизни суть вѣнецъ
умственныхъ качествъ. Рейналь и въ
семь отthenіи столько же достоинъ
имяни философа, какъ и по своимъ со-
чиненіямъ. Будучи по природѣ благодѣ-
шеленъ, онъ находилъ — въ простомъ сво-
ей и въ экономіи — средства давашь много.
Французы въ Прусіи и въ Россіи жившіе,
получали отвѣ него такія услуги, какихъ
отвѣ писателя рѣдко надѣяться можно.
— Естли собрать въ одну почку эрѣ-
нія всѣ его пожершвованія, то не льзя
не почувствовать пріятнаго удивленія
къ его добродѣшли:

Онъ первый поставиль памятникъ
шремѣ основателямъ Гельвеческой
вольности, на осстровѣ Люцернского озера.

— 165 —

Положиль въ трехъ Академіяхъ:
Французской, Науки и Надписей ежегодную
сумму, въ каждой по 1200 ливровъ, на на-
гражденія.

Определѣлъ такое же число Обще-
ству Земледѣлія въ Парижѣ, для безде-
нежной разсылки по селеніямъ моделей
пахашнымъ орудіямъ.

Назначилъ 1200 лавровъ Ліонской Ака-
деміи въ награжденіе тому, кто сочи-
нилъ полезнѣйшую для человѣчества кни-
гу.

Многіе департаменты получили отв
него нарочि�шыя суммы для поощренія
хлѣбопашества, и доставленія бѣднымѣ
художникамъ лучшихъ орудій.

Наконецъ, въ томъ приходѣ, гдѣ ро-
дился, учредилъ онъ раздачу бѣднымѣ
больнымѣ, бульюна и лѣкарствѣ, въ ка-
кихъ откроется нужда.

Такъ жиль Рейналь. Долговременные
труды, знамныя услуги оказанныя роду
человѣческому, горести, имянишосьть,
добрые посилки, исполняли всѣ дни про-

— 166 —

должительной его жизни. 1796 года, Ок-
пября 16 онъ скончался безъ всяких бо-
льзенных мученій подобно погасающе-
му свѣтильнику.

Справедловое поcopмство помѣстить
Рейналя, за поль полезныя человѣчеству
дѣла и пворенія, между философами
проšлавившими вѣкъ его.

ПОСЛАНІЕ КЪ Г-КУ .1 . . . . .

(лодражаніе Боало.)

Любимецъ Пиндара, Виргилія, Назона
Тебѣ гостовился ошь чисшыхъ музъ корона,
Ты, коему самъ Фебѣ свою казну ошкрылѣ
И даръ божественный поэзіи внушилѣ.
Когда Л . . . . . я швои сшихи чишаю,
Въ нихъ разумъ, красоту и живость обрѣшаю:
Я вижу, что шы ихъ слагая не пошѣлѣ
И сушки надъ сшихомъ на вѣрно не сидѣлѣ.
Не вижу, чтобы шы за Рифмою гонялся
И думая объ ней по всѣмъ угламъ бросался;
Не вижу, чтобы искабѣ сердился шы на нихъ,
Онѣ къ шебѣ летя кладушся сами въ сшихъ.
А я, о горка частѣ! пишу хошь и для смѣха,

— 167 —

Попѣю и тружусь, но все то безъ успѣха.

По горницѣ разъ сто я бѣгаю, грушу,

А Рифмы ни одной нигдѣ я не сыщу;

Тогда орудіе писашелей невинно —

Нещастное перо, сѣ сердцовѣ грызу безчинно,

И наконецъ никакъ не могши отыскать,

Бросаю вздорами я голову ломать,

И проклинаючи все авторско внушенье,

Клянуся исиребить нисань, марать стремленѣе;

Но только сѣ Музами я Феба разбраню

И вѣ снихошворческомѣ жару себя виню,

Поэсповѣ лучшихъ всѣхъ сбираюсь бросить вѣ

печьку;

Или чшобѣ ихъ сожечь, беру ужъ вѣ руки свѣчку

Какъ Рифма выскочивѣ меня разшевелитѣ,

Поэзіи воспогрѣ опяшь во мнѣ родишѣ;

Бумагу и чернилѣ и перьевѣ подавайше!

Пожалуй Рифмы вы меня не осшавляйте.

Лишь только напишу: что есть пріятнѣй розъ?

Тушь Рифма вопреки подсунешь мнѣ — морозъ;

Когда хочу прибрать словцо къ Парнасску лику

На Рифму шотчась мнѣ кладенся — лоелику;

Вращая же временѣ огромно колесо,

Ищу, кряхчу, и вдругъ — выходишь — нитесо.

А если для похвалъ прелестныхъ лиру строю,

То Рифма вдругъ скакнувъ сѣ пера кладешь мнѣ

кою.

Что есть либъ фебъ стихи писашь позволилѣ

шакъ,

И я бы вѣрно былъ изъ удалыхъ писакъ!

У всѣхъ бы книжниковъ стихи мои валялись,

И переплешчикамъ пригодными казались

— 168 —

Теперь же долженъ клясшь кто первый изобрѣлъ
Всѣ строги правила — чай самъ онъ посидѣлъ !
Не мало авшорамъ онъ этимъ докучаетъ,
Что сѣ чувствіемъ и разумомѣ случаешь.
Когдабъ на этотѣ трудъ себя не посвятилъ,
Вѣ досугѣ бѣ, въ радосши свою жизнь проводилъ;
Я бѣлы бы, пѣль, шушилъ во вѣки не крушился
И шакъ, какъ пьяные Дервиши веселился,
Вѣ покоѣ, вѣ лѣносши, безъ дѣла, безъ хлопотѣ,
Ночь спалѣ бы хорошо и дни велѣ безъ забошь.
Когда же принялся писашь сшихи кропая —
Ты самъ почшенный мужъ меня вѣ нихъ ободряя,
Надѣлалѣ шо шеперь — чшо не могу ошшашь,
Все лучше отѣ часу желаю сочиняшь.

Л . . . . . зря мою шы музу въ заблужденьи,
Подай — подай швои совѣшы, насшавленье;
Когда же вѣ шомѣ никакъ не можешь преду-
спѣшь,
Такъ отвучи меня надъ рифмами пошѣшь!

Н. Арств.

— 169 —

ХОЛОСТАЯ ЖИЗНЬ.

Ничто столько не обыкновенно въ гражданскихъ обществахъ, какъ жизнь холостая. Богатый, говоривъ Франклинъ, не хочетъ уменьшить бракомъ своихъ прихотей: по навыку къ роскоши, онъ проводилъ половину жизни своей въ ис- каніи чиновъ и славы для того, чтобы купить за нихъ, вмѣстѣ съ женою, еще большее богатство; между шѣмъ возму- щаетъ чужие браки. Слуга его женился не можетъ. Ученый дорожилъ время- немъ, и боился, чтобы семействен- ныя заботы не оценили его ошъ упраж- неній. Художникъ убѣгаєшъ брака по шѣмъ же причинамъ. Проспой воинъ не въ состояніи вслупить въ него. Сколь много такихъ людей въ обществѣ. По- сморимъ, какія происходятъ ошъ того слѣдствія.

Всякой изъ нихъ имѣть данные при- родою побужденія. Всякой повинуется ихъ гласу; но какимъ образомъ? похище-

12

— 170 —

ніємь непорочности, нарушеніємь свято-
сти супружескаго согласія. Сколько есть
таких нещастных вь женском полѣ,
о поведеніи коих худая молва, лишаеть
их навсегда главнаго удовольствія быть
супругами! нѣкоторыя полагают еще
надежду на свое богатство, но такія
женщины могут ли быть добрыми суп-
ругами, честными матерями? — Муж-
чина, проведя шрешью часть жизни
своей вь холостом состояніи, вь раз-
вратѣ, вступает напослѣдок вь брач-
ную связь, нерѣдко сь подобною себѣ
по качествам особою, приносит вь
семейство худыя нравы, раждаеть дѣ-
пей или хворых, или снабдѣнных оп-
цовскими страстями; по привычкѣ кь не-
постоянству, не находить удовольствія
вь супружеских обязанностях, скоро
чеза раздѣляется вь мыслях, поступ-
ках, вь экономіи, и — носять одно пу-
стое, политическое имя. — Такѣ плѣс-
ныя и душевныя силы человѣческаго ро-
да постепенно приходя вь упадок;

— 171 —

шакъ пороки вкореняются и переливаются изв племяни вв племя; шакъ цѣлое общество и каждой вв особенности страждешь.

Законы, славнѣйшихъ вв древности народовъ, не упускали изв виду всевозможнаго поошренія кв брачной связи. Конечно, мудрые правительства находили вв холостой жизни больѣе вреда, нежели какъ многіе о томъ думаешь; — и я полагаю, что были и такіе, кои даже запрещали ее, назначивѣ для всѣхъ вообщіе гражданскихъ званій, извѣстный возрастѣ, вв который необходимо было должно вступать вв бракъ. Конечно, такое постановленіе для большей части молодыхъ людей вв нашихъ обществахъ, можешь быть страшно; но чрезъ него отдалились бы многія злоупотребленія и общія бѣдствія. Вв новѣйшія времяна города были бы пусты, когда бы не деревни доставляли имѣ жителей. Толь сильно дѣйствуешь честолюбіе и общій, необузданный вкусъ, слѣпое уваженіе кв роскоши!

— 172 —

ПРИКЛЮЧЕНІЯ ЗАСТѣНЧИВАГО
имь самим разсказанный.

Я стражду необыкновенною болѣзнію,
которая со временем можетъ совсемь
удалить меня отъ обращенія въ свѣтѣ,
сколько бы я ни желалъ показаться въ
ономъ. — Но что бы удобнѣе судить
вамъ о настоящемъ моемъ положеніи,
то я раскажу въ немногихъ словахъ испо-
рію моей жизни. — Отецъ мой былъ не
очень зажигочной земледѣлецъ, воспитан-
ный въ сиротской школѣ; — по смерти
матери моей, полагая всю надежду на
меня, онъ старался дать мнѣ найлучшее
воспитаніе. Я опредѣленъ былъ сначала
въ сельскую школу, а пособѣ переведень
въ Университетъ, въ помѣ намѣреніи,
чтобы посвящить себя духовному званію.
Обучаясь въ ономѣ я не видѣлъ никакой по-
пачки отвъ своего отца, и будучи отвъ
природы робокъ спановился тѣмъ за-
стѣнчивѣе, чѣмъ менѣе имѣлѣ случаевъ

— 173 —

быть въ компаніяхъ; наконецъ, чувство
сего недосшапка зашпавило меня совсем
убѣгать общесшь; я рѣшился жить въ
Университетъ и остался бы шамъ на
всегда, ежели бы смерть опца и приѣздѣ
дяди изъ Индіи, не перемѣнили моихъ
обстоятельствъ.

Отецъ весьма рѣдко говорилъ мнѣ
объ этомъ дядѣ и всѣ думали, что онъ
давно уже умеръ. Но сверхъ чаянія онъ
приѣхалъ въ Англію, снуждая шолько не-
дѣлю, по смерти браша своего. — Св
спыдомъ долженъ я признаться, что
низкое сосpfяніе опца моего и худое
воспитаніе, зашпавляло меня иногда кра-
снѣть оого, что я былъ его сынъ, но
поперя его была для меня тѣмъ не ме-
нѣе прискорбна. Чпожъ касается до мо-
его дяди, что не видавшись съ братомъ,
болѣе тридцати лѣтъ, онъ совсемъ не
былъ опечалень его смертію. — Живучи
въ Индіи, дядя мой приобрѣлъ такое имѣ-
ніе, которое по его мнѣнію и самаго Ин-
дейскаго Набаба здѣлало бы щастливѣй-

— 174 —

шимѣ человѣкомѣ вѣ свѣтѣ; словомѣ онѣ привезѣ сѣ собою тридцать тысячь фунтовѣ стерлинговѣ — и на семѣ то богатствѣ думалѣ основать; безконечное свое благополучіе. — Но ахъ! вѣ то самое время, какъ онѣ дѣлалѣ планы будущимѣ своимъ удовольствіямѣ, перемѣна ли климата, или другое что было причиною, но всѣ мечты дяди моего прекращены были скоропостижною его смертію, и я остался наслѣдникомъ всего его имущества.

Теперь легко себѣ предшавить можете, что я богатѣ, знаю разные языки и науки, молодѣ — но столь засѣянчивѣ и несвѣдущѣ вѣ обращеніи, что кажется всѣ показывающѣ на меня пальцами: говоря вожѣ богатый и ученый невѣжа!

Я купилъ себѣ недавно помѣсть, окруженное модными сосѣдями. — Судя по моему обращенію едва ли можно подумать, что бы они искали моего знакомства. Но вѣ самомѣ дѣлѣ случилось, что я получалъ отвѣ нихъ всегда друже-

— 175 —

скія приглашенія (особенно отв тѣх, кошорые имѣли взрослыхъ дочерей), однакожь я уклонялся отв ихъ знакомства, подв предлогомъ, что мое хозяйство не совѣмь еще устроено. — Правда, я и вывѣзжалъ иногда изв дому, что бы сдѣлать визитъ кошорому нибудь сосѣду; но какъ скоро приближался кв воротамъ его дома, то всегда робѣлъ, и часто долженъ былъ ворочаться домой вв помѣ намѣреніи, чтобы на другой день сдѣлать новый визитъ.

Однажды я не могъ опказатьсь, что бы не обѣдашь у одногоъ помѣщика; его ласковое обхожденіе мнѣ весьма по-нравилось. Это былъ Баронъ Д... получавшій около двухъ тысячъ фунтовъ стерлинговъ ежегоднаго доходу. Семейство его состояло изв жены, двухъ сыновей и пяти взрослыхъ дочерей; у него жила шакже и не замужняя сестра.

Что бы при первомъ всступленіи вв домъ Барона не сдѣлать какой-нибудь ошибки, я не маловажнымъ дѣломъ по-

— 176 —

челъ научиться прежде модной выступ-
кѣ. Я бралъ нѣсколько уроковъ у танц-
мейстера, и хотя искусство его показа-
лось мнѣ сначала довольно труднымъ, но
знаніе математики сдѣлало мнѣ вѣ семѣ
случаѣ большое облегченіе, показывая рав-
новѣсіе корпуса и примѣненіе центра
тяжести кв пяти позиціямъ. Научившись
дѣлать поклонъ по модѣ, я осмѣлился
повѣшать на обѣдѣ кв Барону, вѣ тѣхъ
мысляхъ, что новоприобрѣшенныя позна-
нія весьма легко познакомятѣ меня св
его семейспвомѣ. — Но, ахъ! сколь сует-
ны теорическія мечпанія безъ прак-
тики. Подвѣзжаю кв дому, звонъ коло-
кольчика производить во мнѣ опасеніе,
что бы не обезпокоить компанію поз-
днымъ приѣздомъ; однако я пошелъ, и вѣ
ту минуту имя мое провозглашено было
множествомъ слугѣ. Иду вѣ библіотеку,
гдѣ была компанія, и собравѣ всю смѣ-
лость и искусство, дѣлаю мой нововы-
ученный поклонъ, но кв нещастію, оп-
ступая назадъ по за Statement of Purpose and Intentions

- 14 -

знаменитый Римлянкамъ имѣть на себе
большие полуунціи золота; носить изъ
цвѣтныхъ матерій платье, иѣздить въ
колесницахъ. Ничто лучше не изобража-
етъ положенія, въ которомъ тогда на-
ходилась роскошь, какъ возмущенія, без-
покойства и интриги, произошедшія и
продолжавшіяся отъ закона Опіева. Здѣсь
представляются обѣ спороны: я разу-
мѣю тѣхъ, для которыхъ просшота,
умѣренность, скромность становились
несноснымъ бременемъ; и тѣхъ, кошорые
безпокоились, видя примѣшное измѣне-
ніе древнихъ нравовъ: народъ раздѣлял-
ся между сними двумя мнѣніями, полпил-
ся шамъ, гдѣ разсуждали обѣ уничтоже-
ніи требованій на возобновленіе Опіева
закона; женщины бѣгали по улицамъ,
стекались на площади, заклиная тѣхъ, кои
повидимому были одинаковаго мнѣнія,
возвращать имѣ права, похищенные
Опіемъ, и угрожали даже, по словамъ
Плупарха, не быть матерями доколѣ сей
законъ существовать будешь. Чего опѣ

- 15 -

требують оп'їв нась? векричаль Капонь, снять преграду нашим'їв издержкам'їв, на- шей роскоши? Римляне! трепещите о предстоящих'їв вам'їв бѣдствіях'їв. Уже вку- сили мы сладостей Греціи и Азіи; уже руки наши посягнули на сокровища Цар- скія; будучи властелинами шоликих'їв бо- гатств'їв, вскорѣ содѣлаемся рабами их'їв. Маркель, присовокупил'їв сей великій муж'їв, перенесеніем'їв в'їв Рим'їв Сиракузских'їв спашуй, поселиль между нами опасных'їв непріятелей; новсюду слышу похвалы, воздаваемыя мармору и рѣзцам'їв Коринө- ским'їв и Аөинским'їв, при посмѣяніях'їв над'їв скудельными нашими богами.

Слова сіи были пророчественныя; но рѣчи ораторов'їв, противных'їв закону Опіеву, льстили страстям'їв, возбуждали рукоплесканія, имѣли сильныя и много- численныя партіи, и превозмогли над'їв строгим'їв разсужденіем'їв Капона.

По укоризнам'їв также сего великаго гражданина, знаем'їв мы о нарушеніи Ор- хіева закона против'їв роскоши и пир-

- 16 -

шествів; подобный же законъ издалѣ и
Фаній. Привозв иностранныхъ винѣ
быль скоро послѣ того запрещенъ, и по-
томъ установлено употребленіе сего
напитка при священныхъ только обря-
дахъ и при погребеніи. Наконецъ запре-
шили, какъ ввозь, такъ и употребленіе
чужестранныхъ ароматовъ. Все сіе про-
исходило въ концѣ шестаго столѣтія
отъ основанія Рима. Дидіевъ въ началѣ
седмаго столѣтія служилъ, такъ ска-
зать, дополненіемъ Фаніеву закону. Одинъ
предписывалъ для Рима только; другой,
Дидіевъ, распространялся на всю Ишалію,
и полагалъ даже наказаніе, что достой-
но замѣтить; ибо до того времени за-
коны прошивъ роскоши соединяли между
прочими своими недосшатками и потѣ,
что запрещали не угрожая; требовали
повиновенія, не наказывая ослушниковъ.

Едва Коринөь и Карөагенъ подвер-
глись Римской власти, и, вліяніе, бѣд·
ствія роскоши, примѣтно возросли по-
слѣ спхъ двухъ великихъ побѣдъ. Сцилі-

- 17 -

онъ, кажется, предвидѣль сіе, возставая
прошивъ совершеннаго разоренія Кароа-
гень. Но народъ не чувствовалъ глубокой
проницательности его; завоеванія состав-
ляли тогда всю его полишику, онъ ду-
маль сколько побѣждать людей и поко-
рять города для утвержденія могуще-
ства своего. Но могущество напротивъ
того, равно какъ и вольності Рима, пали
одно за другимъ отъ тѣхъ самыхъ при-
чинѣ, которыя служили съ начала къ ос-
нованію его. Тщешно и еще покушались
воздерживаясь нѣкоторыми законами, из-
лишества роскоши, содѣлавшіяся споль
общими, что съ малымъ познаніемъ серд-
ца человѣческаго увидѣли бы, что одно
только оставалось средство къ обузда-
нію ихъ: вырубить дерево съ корнемъ.
Законы сіи какъ и всѣ слабыя преграды
содѣйствовали покмо распушству. Сед-
мой вѣкъ Рима не менѣе удивителенъ
нравственнымъ зрѣлищемъ какъ и воен-
нымъ. Никогда Римляне не гремѣли болѣе
своими побѣдами, никогда не приближа-

2

- 18 -

лись они такъ быстро къ разврату и
рабству. На всякой страницѣ исторіи,
добродѣтель оскорбляется, воображеніе
возвеличивается: удаляясь отъ береговъ
Тибра, Римляне повсюду являются Геро-
ями, благопріятствуемыми побѣдою; за-
ключенные въ стѣнахъ своихъ, предста-
вляютъ людей уничиженныхъ, неспособ-
ныхъ почти наслаждаться богатствомъ,
и кошерыхъ сладострастіе гошовитѣ
къ рабструу.

Въ Греціи, а особливо въ Аюинахъ, за-
коны и духъ народной не рѣдко доста-
вляли богатствамъ великую славу, упо-
требленіемъ оныхъ на народную пользу.
Тамъ, богатой человѣкъ для отечества
своего даваль на построеніе кораблей,
на празднества Богамъ; но въ Рилѣ, кто
богатствомъ своимъ не развращалъ граж-
данъ, тотъ расточалъ оное на украшеніе
палатѣ, на одежды и пиршества. Св
трудомъ можно вѣрить потому, что у-
тверждаютъ древніе авторы о сокрови-
щахъ, пріобрѣшенныхъ многими Римляна-

- 19 -

ми и о употребленіи оныхъ. Градопра-
випели однакожь не преспавали надѣ-
яться на свои законы, и распочали ихъ
по мѣрѣ своего безсилія. Два столѣтія
предъ тѣмъ законы сіи были еще из-
вѣстны; но когда Римляне обтекли мо-
ря и берега Греціи, Азіи и Африки; ког-
да они познали сокровища и художества,
кои по первоначальномъ ихъ презрѣніи
наконецъ вдохнули имѣ прошивныя чув-
ствованія; когда они одержали довольно
побѣдь для пого, чѣпѣ пріобрѣсть сь
великими богатствами право и любовь
къ спокойству; чѣпѣ предоставишь тя-
жесть походовъ войскамъ, большою ча-
стію составленнымъ изъ союзниковъ,
рожденныхъ внѣ Рима и Италіи; когда
наконецъ побѣды сіи избавлялъ въ послѣд-
ствіи омъ необходимосши сражаться,
сопровождали трофеи ихъ множествомъ
иноземныхъ впечатѣній, духовныхъ, граж-
данскихъ, нравственныхъ и политиче-
скихъ, тогда законы прошивъ роскоши,
представляли одинъ только безполезныя,

*

- 20 -

и, може піь быть, опасныя пособія: они
гласили: одвайтесь просто, будь те воз-
держны за столомъ; а первые правите-
ли Республики, предводительствуя вой-
сками — захватывали несмѣшные сокро-
вища; покоряли земли изобилующія ме-
шаллами, мраморомѣ, драгоцѣннымѣ дере-
вомѣ или произведеніями морскими и
промышленностію — помышляли содѣ-
лать Римлянѣ народомѣ скромнымѣ, лю-
бящимѣ бѣдностіь: но ничто не останов-
ляло и все благопріятствовало воинской
склонности, ко торая, завлекли ихъ къ
народу всѣмѣ изобилующему, требовала
отвѣ побѣжденныхъ не шолько поддан-
ства, но и ежегодныхъ податей; ко торая
правиломѣ постановляла вводить не свои
права, законы, богослуженіе между по-
коренными народами: но освавлять ихъ
при законоположеніи обычаяхъ и бого-
служеніи ихъ; словомѣ, хотѣли, чтобѣ
побѣдипели Африки и Азіи имѣли при
споль обширномѣ владѣніи строгостіь
Лакедемонянѣ, или паспуховѣ Ромула и

- 21 -

Нумы. Надлежитъ или уничтожить без-
полезные законы или не подавать вся-
кой день новаго средства, новаго жела-
нія нарушать оные. И въ самомъ дѣлѣ, я
повторяю, что не простирѣльно погрѣ-
шали запрещая извѣстное платье и огра-
ничивая пиршества положенными расхо-
дами такому народу, копорой имѣлъ
нужду въ чужестранныхъ войскахѣ для
своей защипы, въ зрѣлищахъ для увесе-
ленія, въ деньгахъ для наслажденія и под-
куповѣ. Можно бы сказать, что всѣ зло-
дѣйства роскоши, все развращеніе на-
родное, заключалось въ желаніи имѣть
Мелоскаго журавля или Компанійскую
усприцу.

Многіе законы прошивъ роскоши бы-
ли изданы Суллою, особенно до пищи
касающіеся. Вѣ началѣ Фаніевымъ, по-
помѣ Лициніевымъ закономѣ опредѣлено
количество мяса, для ежедневнаго упо-
требленія, каждаго гражданина и поло-
жены расходы каждому пиршеству. Сул-
ла только что возобновилъ ихъ. По по-

- 22 -

воду сего Лициніева закона Трибунь Ду-
роній произнесь на поржищѣ сіи невѣ-
роятныя слова: „Вамъ предписывають
воздержность за сіполомь! нѣпь, Римля-
не! не позволяйте такимъ образомъ на-
лагать на себя истиннаго рабства; уни-
чпожимъ законь сей, покрытый ржавчи-
ною древнихъ временъ! кь чему служишь
вольность, ежели, желая погибнуть опѣ
роскоши, не имѣемъ мы на шо и свободы?,

Новый законъ противъ роскоши былъ
изданъ Эмилиемъ Лепидомъ въ самой
поть годъ, когда умеръ Сулла. Пирше-
ства — одинъ пиршества, были предмѣ-
шомъ онаго. Тоже самое должно сказать
и о законѣ Антія-Рестіо, вскорѣ поопомь
вышедшемъ. Антій - Рестіо издатель
онаго не довольствуясь установленіемъ,
 сколько каждый гражданинъ долженъ из-
держивать на свой с polys, особо озна-
чилъ: у кого имянно и изключительно,
ужинась градоправителямъ и кандида-
тамъ. Нѣтъ нужды говорить, что за-
конь сей имѣть общую участие съ прочи-

- 23 -

ми изданными прошивъ роскоши; никто не исполняль его и онъ самъ собою пришелъ въ упадокъ. Примѣчанія достойно однакожъ то, чпо Антій-Реєшіо, въ посѣдствіи, не ходилъ на пиршества, чпобъ не быть свидѣшелемъ попранія своего закона.

Законъ Антія предшествоваль нѣ сколькими только годами Помпеевой по-бѣдѣ надъ Митридашомъ. Она то оп-крыла роскоши новые источники къ на-слажденіямъ. Успѣхи Кнея Манлія и Лу-ція Сципіона — заставили Римлянъ, го-ворить Плиній, чеканить деньги, вво-дить ложа, употребляемыя при сполахъ, съ бронзовыми украшеніями, и богатыя шкани; а Мумія — плѣняться картина-ми и Коринөскими вазами; успѣхи Пом-пея поселили въ нихъ вкусъ къ бисеру и драгоцѣннымъ камнямъ. Самыя даже по-дробности описаній сей побѣды не по-дающъ никакого сомнѣнія, чпо она имѣ-ла сильное вліяніе на нравы. Такимъ то образомъ Помпей приговоляль ту ми-

- 24 -

нуту вв кошорую надлежало ему обрѣснѣ
причину своего пораженія — вв роскоши
воинства своего.

Вв сію эпоху побѣды Римлянъ были
такъ многочисленны, такъ громки, бы-
стры; богатствѣ столько было пріобрѣ-
тено вдругъ, и такъ скоро, чѣто удивле-
ніе было всеобщее, и чѣто законѣ самъ
остановился предъ роскошью, не имѣя
болѣе силъ сопротивляться ей. Прошекло
много времени до изданія новыхъ зако-
новъ обуздывающихъ роскошь. Не попо-
му, чѣпѣв Помпей и Крассѣ не имѣли
также желанія, во время своего консуль-
ства, укропить злоупотребленіе; но зна-
менишый другъ краснорѣчія и роскоши,
Гортензій, отвращаль ихъ отв того,
выхваляя всенародно ихъ великолѣпіе, и
радуясь, чѣто они возчувствовали сколь
оно необходимо вв первомъ городѣ Все-
ленной. Крассѣ и Помпей — легко убѣж-
денные — не помышляли болѣе запрещать
шшо, за чѣто ихъ похваляли.

Кесарь равнымъ образомъ любилъ ве-

- 25 -

ликолѣпіе; но онъ всегда умѣль порабо-
щашь свои склонности своему любоче-
стію: распочительность его всего бо-
лѣе оказывалась къ народу; употребля-
емое имѣ средство было не новое: но
никто также болѣе его не имѣль нуж-
ды, для выгодъ своихъ, прибѣгашь къ но-
востямъ. Однакожь пристрастіе свое къ
роскоши Кесарь умѣль обращить вѣ
пользу художествѣ. Вѣ самомъ даже за-
конѣ, одинъ которой онъ и издалъ, на-
ходился достойная замѣчанія спастья о
жемчугѣ, пурпурѣ и носилках: однѣмь
шолько матерямъ и женщинамъ за 45
лѣтъ, позволяль онъ употребляшь ихъ,
стараясь такимъ образомъ соединить
невольное послабленіе нравамъ съ первы-
ми обязанностями общежитія; и изъ не-
избѣжной терпимости составляль осо-
бенное право — награду матерямъ. И
есшьли женщины ускользнувшія отъ сей
обязанности не лишены на всегда помя-
нушныхъ украшеній, то не прежде одна-
кожъ позволяли употреблять ихъ, какъ

— 26 —

вѣт лѣта, когда прелести ихъ не имѣ-
ють болѣе силы, и ихъ наряды бывающіе
бездѣйственны — неопасны.

И самъ сласшолюбивый Антоній
издалѣ законъ прошиву роскоши. Макро-
бій, повѣствующій о семъ, не входитъ
однакожъ ни въ какія подробности сего
закона, и негодуєшь молько на лицемѣр-
ство вдохнувшее подобную мысль толь
развращному человѣку. Одинъ знамени-
тый ораторъ укорялъ его весьма силь-
но и краснорѣчиво въ чрезмѣрномъ его
распутиствѣ. Довольно и одной чершы:
„Помпеевы багряницы покрывали посте-
„ли Антоніевыхъ рабовѣ,“. Мало было
Римлянъ толь досшойныхъ презрѣнія.
Учинившись поспыднымѣ орудіемъ
Кесаревыхъ злодѣяній, будучи обвините-
лемъ Бруша, убійцею Цицерона, не могъ
онъ даже выдержать совмѣсничества съ
Окпавіемъ, въ то время когда Окпавій
не подаваль и малѣйшей надежды ни кь
единой Августовой добродѣшени.

А. М-та.

— 27 —

КРАТКОЕ ОПИСАНІЕ
ЖИЗНИ

Графа Андрея Ивановиты Остермана.

Генрихъ Юаннъ Фридрихъ Остер-
мань, родился вв Вестфальскомъ городѣ
Бокумѣ отв Лютеранскаго пастора. Нв-
кошорые думали, что по привѣдѣ своемѣ
вв Россію, онв перемѣнил законь, ос-
новываясь на томъ, что у насѣ вездѣ
называли его Андреем Ивановичемъ; но
несправедливо: онв жиль и скончался вв
Лютеранскомъ исповѣданіи; а имя Ан-
дрея принял можешь бышь по сходству
св именем Генриха.

Россія обязана имъ Корнилію Крюй-
су. Сей Адмираль ПЕТРА Великаго, бу-
дучи вв Амстердамь, сказываюць, взялъ
его вв учители кв своим дѣшямь; по-
шомъ привезв вв Россію, и, сдѣлавв сво-
имъ Секрешаремъ, опредѣлилъ при фло-
пь.

Черезъ нѣсколько лѣт послѣ сего,

- 28 -

ПЕТРЪ Великій, находясь однажды на Адми-
ральскомъ кораблѣ, спросилъ у Крюйса не
имѣлѣ ли онъ какого вѣрнаго человѣка, ко-
торой бы могъ соспавить его депеши: Ад-
мираль почась предсвавилъ ему моло-
даго Остермана, которой столько уже
щогда свѣдущі былъ въ рускомъ язы-
кѣ, что говорилъ на немъ почти какъ на
природномъ. Государю весьма понрави-
лось его сочиненіе: онъ въ поже время
опредѣлилъ его въ собственную свою
канцелярію. Первый шагъ сей, открылъ
Остерману путь — къ дальнѣйшему воз-
вышенію.

Нѣкоторые говоряшь, что онъ былъ
принялъ въ рускую службу по другому
случаю, и расказывающі о помѣ слѣду-
дующее: Остерманъ находился въ Ам-
стердамѣ въ поже время когда былъ
шамъ и ПЕТРЪ Великій. Они жили въ
одномъ домѣ. Государь любилъ неболь-
шіе отдѣленные покой. Остерманъ же,
въ своей комнатѣ, такой поднималъ
шумъ, что выводилъ изъ шерпѣнія зна-

- 29 -

менишаго путешественника. Онъ спро-
силь у хозяина, кто эшошь неугомон-
ной сосѣдь? "Это, отвѣчаль хозяинь,
, , одинъ студенчай, убѣжавшій изъ Іены,
, , настоящій чорпь, съ кошорымъ ни-
, , кто ужиться не можешь, , , О! пакъ
надобно, сказалъ Царь, видѣть сего чуда-
ка. , , Ахъ! берегитесь, примолвилъ хозя-
, , инь, онь въ состояніи и съ вами по-
, , драшься, , , Не сморя на то ПЕТРЬ по-
сѣпилъ молодаго Остермана; однако же
не лучше былъ принятъ, спарался заве-
сти съ нимъ разговоръ, и очень полю-
билъ его живой и рѣшительной харак-
терѣ. Тутъ то, присовокупляютъ, Царь
предложилъ ему вслѣдить въ нашу служ-
бу, и отправилъ его въ Россию.

Жаль только, что сей анекдота,
подтверждаемый многими Испориками,
опровергается письмомъ опца Остерма-
нова, въ кошоромъ онъ благодаришь
Крюйса за принятие сына его въ служ-
бу. Содержание сего письма между про-
чимъ показываетъ, что Остерманъ опре-

— 30 —

дѣлился къ Крюйсу въ 1704 году, чшо онъ былъ любимѣйшій сынъ отца своего, и что онъ имѣлъ роднаго брама, которой пърда находился при Царѣ Министромъ Герцога Мекленбургскаго.

Поводомъ къ сему анекдоту, можетъ быть, послужило слѣдующее произшествіе, почитаемое справедливымъ: Остерманъ обучался въ Іенскомъ университетѣ. Однажды за столомъ, выпивъ болѣе обыкновеннаго, поссорился онъ съ однимъ своимъ товарищемъ, вызвалъ его на поединокъ, и, заколѣлъ. Сіе немастіе заспавило его думать о своей безопасности. Онъ убѣжалъ въ Голландію, и шамъ, въ Амстердамѣ, познакомился съ Крюйсомъ. Плачевный случай сей однакожъ произвѣдѣмъ немъ на всю жизнь горестное раскаяніе; въ послѣдніи, будучи почтень первѣйшими уже въ Россіи достоинствами, просилъ онъ Герцога Саксенъ - Ейзенскаго о разрѣшеніи его преступленія, и уничтоженіи производства, которое надъ нимъ нача-

— 31 —

то было по сему дѣлу. Герцогъ радъ былъ сдѣлать все, что шолько могъ для его удовольствія; и велѣлъ перенести всѣ бумаги сего производства вѣ Ейзенахъ, тѣ онѣ и хранятся.

Остерманъ находясь при ПЕТРѣ Великомъ, всячески старался сдѣлаться по-лезнымъ и заслужить его вниманіе. Глубокое его познаніе, во всѣхъ частяхъ правленія, быстрое обняшіе и точность вѣ сужденіи дѣлъ, доставили ему совершенную довѣренность Монарха. Государь отзывался о немъ съ великою похвалою. Однажды онъ сказалъ: "Я ни, "когда не видалъ, чѣпь Остерманъ вѣ "дѣлахъ колебался или заблуждалъ. "Всякой разъ когда онъ поручалъ ему какія либо сношенія съ своими Министрами при иностранныхъ дворахъ, то всегда требовалъ отъ него черновую копію, на рускомъ языке, чѣпь увѣриться хорошо ли онъ понялъ, и ни вѣ чемъ не находилъ ни не досшапка, ни излишества.

- 32 -

Первую отличную услугу, Остер-
мань оказалъ Россіи въ 1711 году, при
рѣкѣ Прупѣ, во время мирных перегово-
ровъ съ великим визиремъ; онъ тогда
находился при Вице-Канцлерѣ Баронѣ
Шафировѣ, и участвовалъ въ семъ по-
лѣзномъ для отечества дѣлѣ.

Другіе мирные переговоры со Шве-
ціею, отъ 1718 до 1721 года, какъ на
Аландскомъ, такъ и на Нейшпадскомъ
конгрессахъ, были почти совершенно
выврены спараніямъ Остермана, имѣвша-
го уже шипуль Тайнаго Канцеляріи Со-
вѣтника, хотя Генераль-Фельдцейгмей-
стеръ Брюсъ и почищался шамъ первымъ
полномочнымъ. На сихъ конгрессахъ, а
особливо на послѣднемъ, Остерманъ по-
казалъ всю свою способность, оборот-
ливость, и что еще болѣе, безкорыстіе.

ПЕТРЪ Великій, при отправленіи его
туда, препоручилъ всѣми мѣрами на-
споять въ удержаніи Выборга, съ шпѣмъ
однако же, что бы чрезъ то не прерва-
лись мирные переговоры. Остерманъ,

- 33 -

зная всю важность приобрѣпенія сего города, не преспаваль предшавлять въ своихъ донесеніяхъ, сколь нужно его остававшь за Россию, и головою своего отвѣчаль, что Шведы, въ крайности, на то согласятся. Утверждающіе, что онъ имѣль о томъ вѣрныя извѣстія over одного даже Шведскаго Министра. Въ самомъ дѣль наставленія по сему предмѣту, данныея уполномоченнымъ Шведскимъ, были совершенно таковой же силы. Однако Остерманъ, знавшій нравъ своего Государя, и страшь Ягушинскаго (*) блишать въ Совѣтѣ, боялся чѣмъ сей, воспользовавшись непрерывніемъ ПЕТРА Великаго, не окончивъ войны, и не склонилъ бы его къ уступкѣ крѣпости. Онъ разсуждаль, что буде сіе послѣдуешь, то Ягушинской вѣрно самъ повезешь Ултилатумъ на конгрессъ; по чему и прибѣгнулъ къ хироспи: упросиль пріятеля своего Шува-

(*) Павелъ Ивановичъ Ягушинской, которой былъ тогда въ большой милости при Пестрѣ Великомь.

3

- 34 -

лова, Выборгскаго Оберъ- Коменданша,
чтобь онь, когда Ягушинской будет
проѣзжать, удержавь его чѣмь нибудь,
занялъ какь можно долѣ; а между шѣмь
потчасѣ отправилъ бы къ нему куріера.
Все сбылось по его начертанію. Ягу-
шинской, любя увеселенія, не отказал-
ся и пробылѣ двое сутокъ въ Выборгѣ.
Остермань, увѣдомленный Шуваловымь,
воспользовался его оплошностію: объ-
явилъ Шведамь, что присланной курі-
еръ привезь ему повелѣніе или заклю-
чить въ 24 часа мирь, или прервать кон-
ференціи; сей поступокъ удался совер-
шенно: Шведы, доведенные до крайности,
согласились на усплуку Выборга, и шрак-
шать подписань прежде, нежели Ягу-
шинской пріѣхать. Ударъ сей былъ для
него шѣмь несомнѣе, что онъ не-
смѣлъ жаловаться на хитроссть, Остер-
мана, почему никогда и не могъ про-
стичь ему оной.

Остермань показалъ шакже рѣдкой при-
мѣрь безкорыстія на семь конгрессѣ.

— 35 —

Онъ получилъ отъ Царя сто тысячь червонныхъ на шо, чтобъ преклонишь на свою сторону Шведскихъ полномочныхъ. Зная бережливость ПЕТРА Великаго, и скудость Шведскихъ Министровъ, онъ шакъ умѣль извернешься, что получивъ все желаемое, возврастиль еще Государю девяносто тысячь червонныхъ.

Наконецъ славной Нейшпадской мирѣ, заключенной 30 Августа 1721 года, увѣнчаль труды его. ПЕТРЬ Великій поспановленными въ немъ условіями, былъ столь доволень, что по полученіи извѣстія, отправилъ благодарное письмо къ Графу Брюсу и Остерману, которое по любопытному содержанію заслуживаетъ бысть здѣсь помѣщено. „Гослода пол-жомогные!, пишешь Монархъ самъ, „свою рукою, Я намѣренъ бълбѣ хатъ, „къ Выбргу для ослатриванія границъ; но лріѣзжая къ Дудкамѣ, получилъ, „отъ васъ подписанный и размѣнный „трактатъ, которая нетаянная такъ ско-ро вѣдомость. Насъ всѣхъ зѣло обрадовала,

*

- 36 -

„и гто сія трехвременная жестокая школа
„такій благій конецъ получила; лонеже
„трактатъ такъ вашими трудами сдѣ-
„лань хотябв налисавъ Налѣ и толѣко бѣ
„для подлиси лослатѣ Господалѣ Шведамѣ,
„болѣе бѣ того чгинить иѣтего, за гто валѣ
„зѣло благодарствуемъ; и гто славное вѣ
„свѣтѣ сіе дѣло ваше никогда забвѣнію пре-
„датися не можетѣ; а особливо (лоелику)
„николи Наша Россия такого лолезнаго мира
„не получала. Правда, долго ждали, да до-
„ждались: за еже все да сѣдеть Богу всѣхъ
„благъ виновнику выну хвала,.."

Споль важныя заслуги требовали на-
гражденія. Признательный Монарх по-
жаловаль Остермана Барономъ Россій-
скаго Государства, Тайнымъ Совѣшни-
комъ, и сверхъ пого, знамными дерев-
нями.

ЕКАТЕРИНА І. вступя на престоль
сдѣлала его Вице-Канцлеромъ и Дѣйстви-
тельнымъ Тайнымъ Совѣтникомъ, а вѣ
1726 году при учрежденіи Верховнаго

- 37 -

Тайнаго Совѣша — членомѣ онаго. Кромѣ
сего возложила она на него должность
главнаго Директора почтѣ, и Президен-
та Коммерцъ-Коллегіи, будучи увѣрена
вѣ неусыпной его дѣятельности и об-
ширныхъ свѣденіяхъ. Однако же послѣ
кончины сей Монархини, множество дѣль
понудило его отказаться отѣ Президен-
ства Коммерцъ-Коллегіи.

Государыня сія сдѣлала постановле-
ніе, по кошорому никто не могъ полу-
чать Андреевскаго ордена не имѣть
прежде Александровскаго. Баронъ Ос-
терманъ нѣсколько разѣ стоялъ въ спи-
скѣ, назначенныхъ къ послѣднему; но
всегда отказывался, извиняясь шѣмъ, что
имѣть отвращеніе къ красному цвѣту,
которой воспоминаешь ему нещасной
случай въ Iенѣ, и оканчивалъ всегда увѣ-
реніями, что не станешь носить алой
ленты. Наконецъ Императрица почла,
что доспоинства Остермановы, позволя-
ютъ ей изъять его изъ общаго правила, и
въ первый день 1727 года возложила на
него орденъ Святаго Апостола Андрея.

- 38 -

Извѣстно какія великія перемѣны происходили при Дворѣ, въ послѣдовавшія по кончинѣ ПЕТРА Великаго царствованія. Должно было имѣть все благоразуміе Министра и всю гибкость Придворнаго, чѣпобѣ удержапиться во время сихъ бурныхъ потрясеній, гдѣ самые знамѣйшіе люди съ высоты почестей ниспадали въ бѣдственнѣйшее состояніе. Остерманѣ наблюдалъ всѣ произшествія внимательнымъ окомъ: при малѣйшемъ знакѣ какаго либо умысла, потчась уклонялся; ошывался больнымъ, сидѣлъ дома и даже, сказывающій, напиралъ себѣ лицо лимонами, какъ будто бы у него была желтуха. Сею хитроспію поддерживалъ себя довольно долго.

ЕКАТЕРИНА І, предъ кончиною своею, опредѣлила его Оберѣ-Гофмейстеромъ къ ПЕТРУ II. Остерманѣ сь начала принялся за должность свою со всею возможною прилѣжностію; но вскорѣ оставили ему одно полько названіе. Онъ распорядилъ было часы занятія, и родъ

— 39 —

ученія своего воспитанника, который показывалъ величайшее послушаніе и самыя лучшія расположенія; но скоро окружавшіе Государя вельможи лишили его служаевъ часто съ нимъ быть, такъ что наконецъ онъ видѣлъ его только при упреннемъ выходѣ и ввечеру, при возврѣщеніи съ охоты, или другаго какого увеселенія.

Увеселенія сіи однако же не ожидаемо прекрашились больѣзнію ПЕТРА, II, кошорая черезъ нѣ сколько дней и окончила жизнь его. Остерманъ во все то время неоспавлялъ его ни на минуту; но едва Императоръ закрылъ глаза, онъ немедленно уѣхалъ домой, и будучи въ самомъ дѣлѣ изнуренъ успалостію, а еще болѣе опасаясь придворныхъ замѣшашельствъ, сказался больнымъ, чѣпѣь не присудствовашь въ Верховномъ Сочѣшѣ.

Болѣзнь его продолжалась, начиная отъ избранія на пресшоль АННЫ ИВАНОВНЫ, до самаго ея пріѣзда въ Москву: но

- 40 -

не показывая себя ни кому, Остерманъ не менѣе того былъ занять. Онъ предвидѣлъ, что нововведенной образъ правленія совсѣмь не согласенъ ни съ умочершаніемъ, ни съ пользами нашего Государства; и что, не смотря на многія выгоды, предоставленныя тогда дворянству, оно все вообще было не довольно: одни завиду, что вся власть переходила въ руки двухъ или трехъ фамилій; другие полагая всегда свое благо въ самодержавіи, страшились неминуемыхъ безпорядковъ Олигархіи. Въ тишины своего кабинета приготовилъ онъ планъ ея паденія, и АННА ИВАНОВНА, прибѣхавъ въ Москву, въ точности послѣдовала его совѣтамъ; однако же, всегда и во всемъ будучи остороженъ, во все, сіе время сидѣлъ онъ дома, никого не принимая къ себѣ: одинъ изъ его пріятелей тайно переносилъ извѣстія оъ Бирена къ нему, и оъ него къ Бирену.

Но какъ скоро Императрица прияла самодержавіе, Остерманъ совер-

- 41 -

шенно избавился онъ болѣзни: глаза его
на кошорые съ нѣкошораго времени жа-
ловался, видѣли гораздо чище прежняго,
и онъ въ соспояніи былъ опшравлять по
обыкновенному свою должность. Госуда-
рыня пожаловала его тогда Графомъ Рос-
сійской Имперіи, (27 Апрѣля 1730) и
сверхъ того предложила ему одно бога-
шѣйшее помѣстье, изъ описанныхъ отѣ
Князей Долгорукихъ имѣній; но новой
Графѣ почпішельнымѣ образомѣ отѣ
него опказался. При всемѣ томѣ Импе-
ратрица, не желая осшавить его безв
награжденія, въ замѣну, пожаловала ему
хорошіе таки въ Лифляндіи. Г-жа Остер-
манѣ была тяжже принята ко двору
Шпашсв-Дамою (*); оба они находились
при Монархинѣ во время коронаціи, и
мужъ несвѣ Скипешвѣ Имперіи предв
своею благодѣшельницею.

Между швѣмъ Тайной Верховной Со-
вѣшѣ былъ уничтожень, а на мѣсто его

(*) Она была изъ старинной фамиліи Спрѣшневыхъ.

— 42 —

учрежденъ Кабинетѣ. Всѣ важнѣйшія дѣла были поручены его вѣденію. Его соспавляли при Кабинетѣ - Министра: Канцлерѣ престарѣлый и заслуженный Графѣ Головкинѣ; Вице-Канцлерѣ Графѣ Остерманѣ; и Дѣйствительной Тайной Совѣтникѣ Князь Черкасской. Послѣдній былъ собою довольно толстѣ; по чему придворные, которыхъ ѣдкая насмѣшливосьть ничего не щадить для остраго слова, называли его тѣломъ, а Остермана душею Кабинета.

И подлинно, Остерманъ былъ душею тогдашняго Министерства. Онъ, такъ сказашь, поддерживаль въ Европѣ славу царствованія АННЫ, и хотя Россія внушли ушвснялась жестокосстями Бирена, однако же, внѣ предѣловѣ, заспавляла себя уважашь благоразумнымъ и твердымъ своимъ поведеніемъ.

Не говоря здѣсь о всѣхъ тогдашнихъ полишческихъ дѣлахъ пространно, упомянемъ полько о главнѣйшихъ: для ободренія порговли пошлина со многихъ по-

— 43 —

варовъ была сбавлена и всѣ прежніе тор-
говые договоры возобновлены. Вѣ 1733
году уступлены завоеванные ПЕТРОМЪ
Великимъ вѣ Персіи области; а вѣ замѣ-
ну ихъ славной Тахмасѣ-Кулы-Ханѣ, до-
ставилъ нашей торговѣ многія важныя
выгоды. — Вѣ помь же году АННА пре-
доставила Саксонскому Курфирсту Ав-
густу III Польскую корону, а вѣ 1735 по-
сланный десятишысячной Російской кор-
пусвѣ кѣ Императору Карлу VI, помогъ
ему заключить мирѣ сѣ Французами.

Графъ Остермань во всѣхъ сихъ дѣ-
лахъ имѣль великое учасье. Опытъ не
рѣдко доказывалъ сколь совѣшْпы его вѣ
дѣлахъ были справедливы. Вѣ 1736 го-
ду Россія вознамѣрилась начать войну
сѣ Турками; онъ весьма тому противил-
ся. Послѣдствіе показало его дальновид-
носْть: — кромѣ славы, пріобрѣшенной
оружіем, кровопролишная сія война ни-
какой не принесла Государству пользы.

Не смочря однакожь на толь важ-
ныя заслуги и на отличную милоссть

— 44 —

Императрицы, Графъ Остермань при-
нужденъ былъ иногда сносить неудо-
вольствія отв Бирена. — Нѣсколько
разъ просилъ онъ увольненія; но по вели-
кимъ его способностямъ въ дѣлахъ Го-
сударственныхъ, ни какъ на то не со-
глашались.

Въ послѣдніе годы царствованія АННЫ
Остермань совсѣмь не показывался у дво-
ра: параличной прападокъ лишилъ его упо-
требленія ногъ, и онъ всѣ дѣла отправ-
лялъ у себя на дому. — За нѣсколько еще
дней до ея кончины былъ онъ принесенъ во
Дворецъ, для сдѣланія послѣднихъ рас-
поряженій о наслѣдіи Престола.

1740 году Октября 17 го скончалась Им-
ператрица АННА ИВАНОВНА, и, мало-
лѣшный Принцъ Брауншвейгской объявленъ
Императоромъ подъ опекою Бирена; но
Регентство его продолжалось одинъ поль-
ко мѣсяцъ; Принцесса Анна Леопольдовна
св помощію Фельдмаршала Миниха, низ-
провергнула Бирена, и сдѣлалась сама
правительшицею подъ именемъ Великой

— 45 —

Княгини. На третій день, наградила она многих приближенных чинами. Граф Остерман при сем' случа быль пожалован'ь Генераль - Адмираломь; доспоин-ство кошорое съ 1728 году не было ни-къмъ занято.

Честолюбивой Минихъ, оказавь толь важную услугу Правительницѣ, думаль что имѣть уже всю власть въ руках; но ошибся. Самовластной нравъ его вскорѣ вооружил противу себя Графа Остермана, а сему послѣднему не трудно было лишить его довѣренности у Принцессы, когда онъ самъ неосмотри-шельными своими поступками подаваль къ тому поводѣ.

Граф Остерман, избавясь совмѣ-стника сего, не могъ однако же быть спокоенъ. Онъ видѣл мрачную тучу, ко-торая носилась надъ тогдашним прави-тельствомъ; но не въ его силах было отвратить ее. Безпечная неспособность Анны Леопольдовны препятствовала взять нужныя мѣры.

— 46 —

Наконецъ 25 Ноября 1741 года созвершилась щастливая перемѣна и благоговѣніе Россіянъ къ памяти ПЕТРА Великаго доставило престолъ достойной Его Дочери; но потѣв самой день, коюрой составилъ благополучіе всѣхъ истинныхъ сыновъ овечества, былъ по нещастному сшеченію обстоятельствъ для Остермана предвозьстникомъ его паденія: жестокая необходимость иногда самыхъ крошкихъ Государей принуждена быть строгими! Остерманъ былъ арестованъ и опредѣленная комиссія для изслѣдованія какъ его дѣла, такъ и нѣкоторыхъ другихъ особъ, занимавшихъ важныя мѣстца въ послѣднее царствованіе, вскорѣ окончила судъ свой — произнеся имъ смертный приговоръ.

Нещастный Графъ, не взирая на своеPOWERFUL состояніе, выслушал оный съ твердоснію. Въ назначенной день для казни собрались въ Пешербург многіе полки изъ окрестностей. Осужденные ведены были на лобное мѣсто;

- 47 -

между ними находился и Минихъ: судь-
ба соединя ихъ, казалось, хотѣла въ сей
день представить разительный при-
мѣрь для честолюбцевъ. Четыре солда-
ша поддерживали Графа Остермана, ко-
торой былъ почти безъ чувствъ. Мно-
жество собравшагося народа съ унылымъ
безмолвіемъ ожидало послѣдствія. Не-
щастные взведены уже на эшафотѣ,
какъ вдругъ милостивой указъ перемѣ-
нилъ казнь ихъ на вѣчное отдаленіе.

Лишенный всѣхъ почестей и имѣнія,
злополучной Министрѣ былъ сосланъ на
берега Оби вѣ городъ Березовѣ, потѣ
самой, гдѣ скончался Менщиковѣ. Онъ
великодушно сносилъ свое нещаспіе: го-
рестная опытность, опвращеніе къ свѣ-
ту, истинная философія были его упѣ-
шишелями. Сказывающі, что за нѣсколь-
ко времени до своей кончины, онъ гово-
рилъ двѣшьямъ своимъ: „Друзья мои! вся-
„кому человѣку, вступающему въ свѣтѣ,
„предстоять двѣ дороги: одна пышная,
„блестящая: ведешь къ чинамъ, къ поче-

- 48 -

„стямъ; другая тихая, простая: к спо-
„койной неизвѣстности. Избирайте лю-
,бую: вамъ не для чего искать примѣ-
ровь, вы предъ собой ихъ видите: дѣдь
„вашъ былъ простой Пасторѣ, и скончал-
„ся мирно среди своего семейства; отецѣ
„вашъ — Россійской Генераль-Адмираль,
„и, умираетъ вѣ ссылкѣ.„

Около 1747 году окончилъ мамъ
жизнь свою сей знаменитой человѣкъ,
оставя по себѣ сожалѣніе всѣмъ, кошо-
рые могли чувствовать его цѣну. — Ман-
штейнѣ, въ записках своихъ, сими сло-
вами изображаетъ его характерѣ.

„Графъ Остерманъ былъ безъ сомнѣ-
„нія одинъ изъ величайшихъ Министровъ
„своего времени. Онъ зналъ основатель-
„но выгоды всѣхъ Государствъ Европей-
„скихъ. Имѣлъ быстрое понятіе и тон-
„кой разумъ; былъ очень трудолюбивъ,
„безкорыстѣвъ и никогда не принималъ
„подарковъ отъ иностранныхъ дворовъ,
„не получивъ на то позволенія отъ сво-
„его; но съ другой стороны былъ чрез-

— 49 —

„мѣрно недовѣрчивѣ, простириая не рѣд-
„ко подозрѣніе весьма далеко. На степе-
„ни имѣ занимаемой, не могъ шерпѣть
„ни вышшихъ, ни равныхъ себѣ развѣ
„когда успѣпали они ему дарованіями.

„Товарищи его вѣ Кабинетѣ всегда были
„имѣ не довольны: онѣ хотѣлѣ одинѣ
„распоряжашь, а другіе должны были
„шолько подтверждать и подписывать.

„Вѣ дѣлахъ щекопливыхъ, гдѣ по долж-
„носши надлежало давать свое мнѣніе,
„онѣ сказывался больнымѣ, чтобѣ не за-
„мѣшашь себя; и сею тѣ полипикою
„удерживался вѣ печеніе пяти царство-
„ваній. Образѣ его разговора былѣ весьма
„страненѣ, и едвали что могѣ похва-
„лишься, что его понялѣ; часпо Ино-
„странные Министры пробывѣ сѣ нимѣ
„болѣе двухъ часовѣ, столько же зна-
„ли выходя изъ его кабинета, какъ и во-
„шедѣ къ нему. Все, что онѣ говорилъ,
„или писалъ, было двусмысленно. Будучи
„хитрѣ и непроницаемѣ, умѣлѣ повелѣ-
„вапѣ своими страстями, и вѣ нуждѣ

4

- 50 -

„даже до слезь разстрогиваться. Онъ ни „когда никому прямо въ лицо не смо- „прѣль и, опасаясь, чтобъ глаза его не- „измѣнили, умѣль ихъ дѣлать неподвиж- „ными.,

„Образъ его частной жизни также „странень. Комнаты его были весьма „худо убраны, а люди обыкновенно одѣ- „шы, какъ нищіе. Серебряная посуда, „которую подавали всякой день, омъ не- „чисpotны походила на олово, и слѣдъ „быль хорошъ въ одни только церемо „ніяльные обѣды. Одежда же его, а осо- „бливо въ послѣдніе годы, когда онъ ни „куда не выходилъ изъ своего кабинеша, „развѣль только за слѣдъ, дѣлалась омъ не- „опряшносши даже несносною. —”

Не льзя однакоже сказать, чтобъ онъ былъ скупъ: науки и ученые находили въ немъ ревностнаго покровителя. Пешербургская Академія многимъ ему обязана. Онъ былъ даже щедрѣ, когда дѣло шло объ ознаменованіи ея трудовѣ или распросшраненіи ея пользы.

— 51 —

Наконецъ, дабы изобразить въ краш-
кихъ словахъ свойства Остермана, по-
вторимъ сказанныя о немъ слова Вели-
кимъ Фридрихомъ; опытность, пишешь
сей славной Государь, образовала въ цар-
ствованіе ПЕТРА І, человѣка способнаго
поддерживать бремя правленія при наслѣд-
никахъ сего Монарха. То былъ Графъ Ос-
терманъ; вѣрною всегда рукою во время бур-
ныхъ перемѣнъ держалъ онъ кормило Госу-
дарства. — Министръ сей знамъ Россію
какъ Верней человѣческое шѣло: будучи
осторожень и смѣль, смочря по обсто-
ятельствамъ, онъ удалялся отъ придвор-
ныхъ пронырствъ, чѣпѣ удержашь при
себѣ управленіе дѣль. (*)

Б * *

(*) Чувствительно благодарю Г-на сочинителя сей пізысы приславшаго для помѣщенія въ Журналѣ и впредь съ удовольствіемъ получашь желаю.

Изд. Алексей Варенцов.

— 52 —

На смерть Дмитрия Стелановича Голенищева-Кутузова. Марта 15 дня.

Чей мрачный гробъ, какая жершва
Очамъ являются моимъ?
Кушузовъ! какъ? шебя ли мершва
Въ ужасной сей шемницѣ зримъ?
Тебя ли рокъ неумолимой
Своей косой неошвращимой
Повергъ во мракъ въ шошъ самый часъ,
Когда шы въ свѣшѣ вступить збирался
И музъ съ свяшилищемъ прощался
Пуҫкаясь въ море между насъ.

Уже надежда усшила
Цвѣтами пушь передъ шобой:
Въ своихъ мечтахъ шебѣ казала
Успѣхи, славу, вѣкъ злашой.
Но ахъ, плачевная година!
Разверзлась вѣчность пучина,
Ни умъ, ни младосТЬ не спасли:
Ты палъ — зру образъ шокмо бренный,
Ты палъ — и въ слезы погруженный
Паримъ швой Геній ошь земли.

Унылы юноши здѣсь въ кругъ
Грустятъ у гроба швоего;
Но шщешны вздохи ихъ о другѣ,
Ужъ не разбудятъ вѣкъ его.
Вотще родитель въ ощдаленьѣ
Ждешь сына каждое мгновенье
Съ плодами возрасша, наукъ.

— 54 —

Кто ужасается безмѣрно
Часа послѣдняго, потѣ вѣрно
Когда не слабый духъ — злодѣй.

И что по истиннѣ глубока
Сія пучина есть, сей мракъ,
Гдѣ край шеряется ошѣ ока,
Куда сокрыться долженъ всякѣ?
Что значишѣ членовѣ, чувствѣ разшройшво?
Не совершенноель спокойство,
Какого шщешно ищемъ здѣсь?
На гробѣ, вѣ коемъ ошдыхаешѣ
Гонимый вѣ жизни — пошухаешѣ
Перунѣ мучителей и спесь.

Смерть общий есть законъ природы:
Поля шеряющѣ свой покровѣ,
Крушашся горы — сохнушѣ воды;
Но вѣ безконечноси міровѣ
Ничто не гибнешѣ, — все что жило
Пройдя чрезѣ смерть, какъ чрезѣ горнило
Приемлетѣ полько новый видѣ,
И вѣ немъ являлся вшорично
Засшупитѣ мѣсто шамѣ прилично,
Гдѣ благо общее велишь.

Пресшань о разумѣ дерзновенный
Вѣ сердца нещасныхъ мечь вонзашь!
Тебѣ ли прахъ одушевленный
Творца природы унижашь?
Когда жизнь вѣчну опвергаешь
Его жестокимъ представляешь.
Возможноль, чтобъ всеcekрый Богъ

— 55 —

Вліявши вѣ смершнаго желанье
Продлишь за гробѣ существованье
Его исполнишь не возмогѣ.

Нѣтъ, нѣтъ; возлюбленно шворенье
Безмѣрной благосши его
Не можешь пасшь вѣ уничтоженье;
Оно зришь мірѣ не для шого.
Его душа умноживѣ силу
Изѣ персти кѣ вѣчному свѣтилу
Какъ юный фениксѣ воспаришь.
Тамъ помня всѣ свои дѣянья
Досшойну мѣру воздаянья
За зло и благо ощушишь.

Щасшливѣ, что вѣ жизни помышляешь
Заблаговремянно о томъ
Что онъ вѣ семѣ мірѣ обишешь
Зашѣмѣ, чšобъ шокмо жишь вѣ другомъ,
Кто возносясь, другихъ не давишь,
Но сердце таѣ свое постравишь,
Что вѣ часѣ рушительный его
Оно сказашь ему посмѣшь:
„Иди — мамѣ свѣтѣ за шьмой бѣлѣшь,
„Иди, не бойся ничего.„

Кушузовѣ! ты еще безсмертья
Не могъ вѣ семѣ мірѣ пріобрѣстъ;
Едва чешыре пяшилѣшья
Успѣлѣ межъ нами ты провесть,
Но добры качества, умѣ здравый
Уже способнымѣ кѣ жашѣ славы
Тебя являли межъ людей.

— 56 —

Когдажь твоя потеря цѣнна,
Прими о тѣнь — для насъ священна!
Прими сей памятникъ друзей.

Е. Лцико.

ДРУЖБА И ЛЮБОВЬ.

(истинныя лропзшествія)

Всякому извѣстно слово дружба; но
рѣдкому дано наслаждаться ея пріятно-
стями. Многія по холодносши и сухо-
сти характера своего не могушь ни са-
ми чувствовать, ни въ другихъ возбу-
дить ее. Какъ войдешь она въ сердцѣ
богатаго? — Онъ трогаетя однимъ ве-
ликолѣпіемъ, занялъ однимъ желаніемъ
увеличить его — страхомъ его лишить-
ся. Сильному человѣку нужны токмо ла-
скатели, коихъ робкій взоръ едва на нихъ
подъемленся — низкія души, кои покла-
няются его могуществу, ищутъ его по-
кровищѣльства. Какую пріятность най-
дешь душа его въ искреннемъ обращеніи

— 57 —

—удѣлъ простаго и послѣдняго степени людей. Сравнился ли онъ съ ними? Человѣкъ разсѣянный не способень ماѣ же къ глубокимъ, продолжительнымъ впечатлѣніямъ. Разнообразіе, переменѣ на удовольствій — вошь все, что занимаєшъ его. Наслажденія его наружныя — внутреннія не касаются его сердца.

Дружба у однихъ дикихъ не помрачается тѣмъ множествомѣ прошивныхъ выгодѣ, кои вѣ обществахъ нашихъ всегда ослабляютъ связи, неисключая и самыхъ пріятныхъ, самыхъ святыхъ между ними. Тамъ сердце избираєшь себѣ другое не для лукавыхъ совѣщань, не для суетныхъ предпріятій, но для раздѣленія чистыхъ, непорочныхъ мыслей, чувствованій, намѣреній, удовольствій и горестей. Все у друзей дѣлается общимъ. Они прильпляются на всегда одинъ къ другому, вмѣстѣ сражаются съ непріятелями, вмѣстѣ умирають. Въ самую послѣднюю минуту пріятное увѣреніе, что разлука ихъ будешь токмо крашко-

— 58 —

времянная, что опять увидятся они в
другом мірѣ, чтобы никогда болѣе не-
разставаться и всегда еще болѣе слу-
жишь другъ другу — составляешь не
описанное их упѣшеніе. — Одного Иро-
кейца, который принявъ Хриспіянскую
вѣру, вель себя противно Евангельскимъ
правиламъ, устрашали вѣчными муками.
Онъ спросилъ въ адѣ ли другъ его, умер-
шій въ недавномъ времяни. Нѣпівъ, опѣ-
чаль Миссіонерѣ, многія причины заспа-
вляють меня думать, что онъ туда не
ввергнутѣ. О! когда такъ, сказалъ дикій,
то и я не хочу туда; шопчась рѣшился
перемѣнивать родъ жизни своей и сдѣлал-
ся весьма честнымъ, благочесчивымъ че-
ловѣкомъ.

Въ 1756 году на островѣ С-го Хри-
стофора (*) случилось одно произше-
ствіе, достойное описанія.

Одинъ Нерпѣ сь малолѣства находился для сошварищества въ забавахъ и

(*) Онъ принадлежитъ Агличанамъ.

- 59 -

взрось при молодомѣ своемъ господинѣ.
Сія короткая связь, вообще поль опас-
ная, распросстранила понятія раба, не ис-
портивѣ однакожѣ его характера. Кваці
шакѣ онѣ назывался, скоро заслужилъ
мѣсто надзирашеля надѣ рабочами вѣ
сахарной плантаціи, и на семѣ важномѣ
постѣ оказалѣ оPOSITIONE OF IN-
NEUTRALITY. Поведеніе и дарованія
Кваці еще болѣе умножили разположеніе
къ нему Господина его. Уже любимый Ин-
дѣецъ казался безопаснымъ оѣ не-
благопріятностій, какъ вдругъ навлекъ
на себя подозрѣніе вѣ нарушеніи уста-
новленнаго порядка, и былъ публично угро-
жаемъ постыднымъ наказаніемѣ.

Рабѣ во все незнающій наказанія,
бывающі обыкновенно весьма ревностенѣ
къ сему извяпію. Да и подлинно, что
болѣе оставается честному человѣку вѣ
рабѣ؟ . . . . . Кваці спрашась безче-
стія больше смерти, и не надѣясь прозь-
бою снискать оPOSITION OF IN-
NEUTRALITY. ВЫШЕЛЫХ ПРИГОВОРАХ,

— 60 —

пленіи ночи изь дому, вь намѣреніи чьимѣ
нибудь сильнѣйшимѣ ходапайствомѣ, ис-
просишь себѣ прощеніе. Господинь его
увидѣлъ и хотѣлъ удержать. Они сха-
пываются, будучи оба молоди, оба силь-
ны, долго прошивоборсившій другъ
другу съ неизвѣстнымѣ успѣхомъ. Нако-
нецъ, рабѣ повергаетъ на землю безжа-
лостнаго врага своего, приводишь его вь
несостояніе выпти изь сего прошивна-
го положенія, и приставивъ кь груди его
кинжалъ, говоришь:

„Господинъ! я выросъ сб побою.
„Твои удовольствія были моими. Мое
„сердце никогда не знало другихъ вы-
„годъ, кромѣ твоихъ. Я не виновашь вь
„неважномъ проступкѣ, вь кошоромъ
„меня обвиняюшь; да естлибы и былъ,
„тебѣ бы должно простить меня. Бѣ
„чувствія мои возмущаются, какъ скоро
„вспомню о томъ, что шы хочешь обез-
„честить меня. И вотъ, какъ намѣренъ я
„отв сего избавиться. „Тутъ рабъ перерѣ-
зываетъ себѣ кинжаломъ горло и падаетъ

— 61 —

мертвъ, не сказавъ ни одного ругатель·
наго слова своему ширану, ко whomаго обаг·
ряетсяв своею кровию.

На томъ же островѣ Любовь и Друж·
да ознаменовали себя не слыханнымъ
образомъ.

Два молодые, видные, здоровые,
рожденные свѣдкою мужественною
душею Негра, имѣли свѣ малолѣшта
другѣ кѣ другу привязанность. Осужде-
ны будучи кѣ одинакой работѣ, они соеди·
нились еще болѣе своими горестями, дѣй·
ствующими всегда надъ чувствительными
сердцами гораздо сильнѣе, нежели удо·
вольствія. Вѣ нещасшной участи упѣ·
шались по крайней мѣрѣ шѣмѣ что раз·
дѣляли ее. Но ужасная любовь разстро·
ила напослѣдокъ ихъ благополучіе. Одна
Негришянка, раба, какъ и они — изъ подъ
шѣни смутлаго лица своего блестящими
живыми глазами очаровала сердца обоихъ
друзей. Будучи болѣе способна возбудить
спрасшь, нежели попуститься на ея по·
ползновенія, она того или другаго избрала

- 62 -

бы охотно себе въ супруги. Но ни одинъ изъ ея обожателей не рѣшался ни ус訂ать, ни присвоить ее. Дружба усиливалася только ихъ мученія, не уменьшая ни мало ни силы своей въ душѣ ихъ, ни любви къ прелестному предмѣту. Часто среди взаимныхъ объятій чувствительности, слезы были единственнымъ ихъ разговоромъ, взаимнымѣ упѣшеніемъ предъ самыми глазами своей любезной, которая повергала ихъ въ оптчаяніе. Инача клялись они оставить ее, не любить болѣе, и отказаться лучше отъ жизни нежели отъ дружества. Все поселеніе исполнялось жалостію отъ сего протягнаго спора. Всѣ говорили о удивительный любви двухъ Негровъ къ Негри-тянкѣ.

Наконецъ въ одинъ день они слѣдо-вали за нею въ отдаленный лѣсъ. Тамъ приближась, каждый изъ нихъ обнимаетъ ее по перемѣнно, приклоняетъ тысячу разъ къ своему сердцу, увѣряетъ всѣми клящвами въ любви своей, придаетъ ей

— 63 —

всѣ названія, какія нѣжность выдумать
шолько можешь; и вдругъ — не говоря ни
слова, не взглянувъ даже одинъ на друг
аго, они разомь вонзають кинжалы въ
грудь ея. Нещасшная упадаетъ, и слезы —
вздохи ихъ смѣшиваются св послѣдни-
ми ея вздохами. Лѣсъ далеко повшо-
рялъ горькіе ихъ вопли. Одинъ рабъ кѣ
нимъ прибѣгаешь; видипь ихъ осыпаю-
щихъ поцѣлуями жерпву чудной люб-
ви ихъ; сзываемъ прочихъ своихъ пова-
рищей, они сбѣгаются и находятъ обо-
ихъ друзей, обнявшихся, съ кинжала-
ми въ рукахъ, простершыми на груди
нещасшной своей любовницы, умирающи-
ми шакъ же въ струяхъ собственной
крови, сильно лившейся изв глубокихъ
ранъ ихъ.

Вошь примѣрь великихъ чувствова-
ній, достойныхъ удивленія! Вельможи не
приписывайте ихъ однимъ себѣ. Они ча-
сто раждаются въ низкомѣ состояніи,
въ оковахъ рабства Горе тому, кого му-
жество непобѣдимой любви сей не за-

— 64 —

спавитъ содрогнуться опъ ужаса и со-
жалѣнія. Природа создала ее не для не-
вольничества Негровъ но часпо и для
наказанія жестокихъ Господь ихъ. Чело-
вѣкъ, чувствующій въ сердѣ своемъ
хладъ при чтеніи сей повѣсти, не досто-
инь и не заслужитъ слезы въ послѣднюю
минуту своей жизни.

съ Французскаго.

ОТЕЦЪ И ЮПИТЕРЪ.

Басни.

Однажды человѣкъ Юпишера молилъ,
Чтобъ далъ ему жену. — Юпишеръ слухъ скло-
нилъ
И осклаблялся на дерзское прошенье,
Возми, ему вѣщалъ, возми сіе шворенье.
Но вѣ скоросши опяшь онъ къ небесамъ возвалъ,
Чтобъ Юпишерѣ ему хорошихъ чадѣ послалъ.
И сей услышанѣ гласѣ. — По времяни родились
Два мальчика и дочь, кошорымѣ всѣ дивились.
Теперь онъ вѣ большія еще забошы впаль,
Какъ будущую жизнь дѣшей располагалъ; —
Онъ зрѣлѣ, что вѣ мірѣ всѣхъ людей стре-
мялся сшрасти
Къ богашству, красотѣ, къ надменной, гордой
власши.
Внемли, взываемъ онъ, о Богѣ! и сей мольбѣ:

— 65 —

Прими подъ кробъ. дѣшей и начертай въ судьбѣ,
Чтобы мой первый сынъ всѣмъ щасшьемъ на-
слаждался

И всякой бы его богашству изумлялся; —
Другаго воспали шы почесшей огнемъ,
Чшобъ самъ Монархъ, открывѣ усердье кѣ,
службѣ вѣ немѣ,
На выщшую степень достоинства поставилѣ
И всѣхъ Вельможѣ ему покорствовать заста-
вилѣ;

А дочь мою прославь отличной красотой,
Пріятность съединя вѣ ней сѣ пылкой остро-
шой.

Тогда мо былѣ бы я и щасшливѣ, и доволень!
Юпішеромъ сей гласъ вниманѣя удостоенъ.
Любимый первый сынъ, чего ощеѣ желалѣ,
И самъ незная какѣ, богачь великой шалѣ;
Но скупостью объявѣ — невластень самъ со-
бою, —

Ни днемъ, ни ночью онъ не зналъ себѣ покою;
Мечшашельны во всемъ пошрѣбы находилѣ
И часто голодомъ по дню себя морилѣ.

Другой — рабѣ гордости, осыпанный чесшями
Чрезъ хишры происки и скрышными кушями
Высокой степени достигнулъ — но пошомѣ
Черезъ врагоѣ своихъ низвергнушѣ со спы-
домѣ;

Равно и дочь его, прославясь красошою,
Окружена была вздыхашелей полпою; —
Пока еще въ играхъ весна ея цвѣла,
Кокешствуя зимы предшавишь не могла,
Но лишь ея краса морщинами покрылась,
Презрѣнная ошь всѣхъ, сѣ досады — ошравилась!

5

— 69 —

ЕРМАКЪ

ЗАВОЕВАТЕЛЬ СИБИРИ.

Книга третія.

Вскорѣ окрестные обитатели (*) воз-
врашились въ свои селенія, признали надъ
собою власѣмъ побѣдоноснаго Героя, и вѣ
знакъ поддансшва принесли дань.

Тогда Ермакъ вознамѣрился увѣдо-
мишь о своихъ подвигахъ великаго Юан-
на, и, вручивъ собранныя сокровища и
пльннаго Мегметѣ - Кула своимъ полко-
водцамъ, Кольцову и Грозѣ, отправилъ ихъ
вѣ Москву. Сѣ наружнымъ спокойствіемъ
ожидаль онѣ оставѣша. Посланные возвра-
шились — и Ермакъ повелѣлъ имѣ вѣ
собраніи объявить успѣхъ своего посоль-
ства . . . . „Храбрые Воины! сказалъ
Кольцовѣ, да будетъ честь и слава вели-
кому Юанну! не гнѣвѣ грознаго Монарха,

(*) Остяки обитавшіе по Иршышу; Ташара имѣв-
шіе свои селенія по берегамъ Иршыша и Тобола
и Вогуличи.

- 70 -

встрѣшилъ насъ въ столицѣ Россійскаго Царства; но милость ощца чадолюбиваго. Мы оскорбили его — онъ прощаясь намъ; мы оказали услугу — онъ Next Person Now (которому) Next Person Now (на sua) Next Person Now (которому) Next Person Now (которому) Next Person Now (которому). Бояре и знамѣйшіе чиновники представили насъ предъ Юанна Онъ сидѣлъ на великолѣпномъ пронѣ. Корона, украшенная драгоцѣнными каменьями, и ослѣпляющая блескомѣ своемъ, покрывала главу его; въ правой рукѣ имѣлъ онъ скипѣрь, а въ лѣвой державу; Вельможи окружали его. Пораженный симъ величіемъ, я преклонилъ колѣна и вѣщалъ ему: „Князь Московскій, ты видишь предъ собою пѣхъ людей, которые „рые нѣкогда помрачали спокойствіе пѣхъ его владычества; но которыхъ вскорѣ „швое правосудіе наказало. Мы избѣгли „смерти, и, вознамѣрясь загладить преж- „нія наші дѣянія, обращились къ востоку, „ку пропиву непріятелей Россіи. Тамъ „четыре года скипались мы по пусты- „нямъ и лѣсамъ; четыре года сражались со „врагами, пропивоборствовали гладу,

— 71 —

„стужѣ, зною; вѣтрѣ гнавшій суда наши,
„былъ одинъ намъ пушеводищелемъ; но
„мы не унывали духомъ: швое правосу-
„діе и добродѣшель укрѣпляли нашу на-
„дежду. Напослѣдокъ совершилось все,
„чего мы желали: великое Царство Си-
„бирское покорено швоей власти. Пред-
„водитель нашъ Ермакъ побѣдилъ, свергъ
„свѣ престола Сибирскаго Хана Кучума и
„овладѣлъ всѣми землями его; но гордясь
„болѣе быть вѣрнымъ подданнымъ ве-
„ликаго Юанна, нежели самовластнымъ
„обладашелемъ пріобрѣшенныхъ земель,
„вручаетъ шебѣ скипѣрѣ Сибирскаго
„Царства, просить иронія вѣ причи-
„ненныхъ имъ прежде пропупкахъ, и
„пребуethyl прислать вѣ Сибирь воеводу,
„которой бы принялъ опѣ него жезлѣ
„правительства, и ограждалѣ сіи земли
„опѣ вражескихъ нападеній. Многочислен-
„ныя сокровища Сибири — дань собран-
„ная свѣ побѣжденныхъ народовъ и плѣн-
„ной Мегмешѣ-Куль потверждающѣ сло-
„ва мои; прими ихъ опѣ побѣдоноснаго

- 72 -

„Героя . . . При сихъ словахъ прибли-
„жались воины, державшіе сіи сокровища
„и Мегмѣшъ - Куль, скованной злаю
„цѣпью. Юаннь повелѣль освободить его
„сихъ блестящихъ, но тягостныхъ для
„него узь . . . . . Немедленно принесена
„была жертва благодаренія Всевышне-
„му, и щедрою рукою роздано злаю не-
„имущимъ; роскошная трапеза опкры-
„лась для насъ, и мы получили знатные
„дары. Сіи два богатые панцыря, серебре-
„ной кубокъ и шуба, покрывавшая нѣког-
„да самаго Монарха, естъ жалованіе его
„великому нашему вождю. Сія грамота
„предаетъ забвенію всѣ прежнія наши
„дѣянія, примиряетъ сѣ опечеспомь,
„превозносиţѣв оказанныя нами услуги и
„вручаетъ правленіе Сибири Ермаку „
Кольцовъ умолкъ — сердца воиновъ ис-
полнились радостію: они воскликнули
„Слава Государю Россійскому!“ Праз-
днесто заключило день сей.

Милоспи Юанна, изліянныя на Ермака,
еще болѣе воспламенили духъ его; болѣе

- 73 -

побудили его ствараться о пользовом отечества. Въ уединенные часы, когда всѣ наслаждались спокойствием, когда Искеръ предшавлялъ образъ пустыни, Ермакъ противоборствовалъ сну, мысленно разсуждалъ о пользовъ въреннаго ему залога, и приговлялся къ новымъ предпріятіямъ.

Въ одну пріятную весеннюю ночь Ермакъ, углубленный въ сіи мысли, и послѣдуемый Кольцовымъ и Грозою, вышелъ изъ града. Воздухъ былъ чиств; небо ясно; повсюду царствовала глубокая пишина, кошорая прерывалась полькожур-чаніемъ водѣ Иршыша и шорохомѣ въ кус-шарникахъ, колеблемыхъ легкимѣ вѣтер-комѣ. Незапно звукъ человѣческаго голо-са раздался въ семѣ безмолвіи. Ермакъ обращился въ ту страну, опкуда происходилъ онъ, приближился и увидѣлъ чело-вѣка, сидящаго на опломкѣ скалы. Глава его склонена была на руку, кошорая опи-ралась на границѣ; томные печальные звуки — опголоски души вырывались изъ

- 74 -

труди его. Онъ неподвижно смотрѣлъ на
пихія волны, кошорыя сѣ глухимъ ревомѣ
разбивались о берега. — и имь, казалось,
сообщалъ свои горести.

,,Сокройся, сокройся Луна, крошкая,
,,пустынная моя собесѣдница! померк-
, ,нише ясные звѣзды! Дохните вѣтры!
,,подвигнитесь бури! приди сѣдая зима,
,,хладная царица снѣговъ, изсуши, умерт-
, ,ви природу, какъ изсохло, замерло мое
,,сердце — давно изсякъ испочникъ слезъ
,,моихъ; давно радость не посѣщала души
,,моей. Не видно краснаго солнца на
,,небѣ, облекшемся тучей; не видно
,,щастія вѣ жизни, обремененной печаль-
, ,ною скорьбію.

,,На мнѣ безвинномъ, на мнѣ элопо-
,,лучномъ судьба испытала свои бѣдствія.
,,Девять лѣпѣ горестныхъ, медленныхъ
,,проводилъ я вѣ пустынѣ, девять лѣпѣ
,,удалень былѣ отѣ взоровѣ человѣческихъ.
,,Надежда не волновала крови моей она
,,отлеipѣла, она исчезла, какъ туманъ,
,,разсѣянный вихремъ. Наконецъ элоба про-

— 75 —

„никла, злоба исторгла меня изв сего убѣ-
„жища; я скипаюсь, я лишенъ и послѣд-
„няго удовольствія, беседовашь о грусти
„моей съ прахомъ родительскимъ.“

„А ты любезная, незабвенная родина!
„ты послѣднее упѣшеніе злощастнаго
„странника! далеко, далеко находишься ты
„отв взоровъ моихъ. Врагъ лютый опу-
„спошаетъ тебя; огнь, мечь истребляешь
„селенія швои. Ты гибнешь и никто не
„можешь подать тобѣ помощи.“

„Все покоился, все безмолствуешь;
„одинъ я помлюсь, одинъ я испускаю
„слабые споны. Мрачные рощи, утеси-
„спыя скалы, шумящія волны! вамъ сооб-
„щаю жалобы мои; услышьте, раздѣлите
„со мною скорбь мою.“

Незнакомецъ умолкъ, и звукъ гласа
его скоро изчезвѣ вѣ ощдаленності;
ти-
шина снова воцарилась. Ермакъ прибли-
жился къ нему и съ крошостію сказалъ:
Элополучный странникъ! я вижу что ты
убитвѣ рокомѣ, и сожалѣю о тобѣ. Ко-
гда ты не имешь убѣжища: я предла-

— 76 —

гаю шебѣ свое, и желаю, естьли шолько могу подать горестямъ твоимъ услажденіе.

Растроганный незнакомецъ долго взиралъ на Ермака, и не могъ произнести ни одного слова; напослѣ докъ опомнился, воскликнулъ; бросился къ нему, стѣснилъ его въ своихъ объятіяхъ... Ермакъ узналъ въ семѣ незнакомцѣ пустынника, которой внушилъ ему нѣкогда великое предпріятіе. Горестъ, вѣчное уединеніе напечатѣли столь глубокіе сіѣды на лицѣ его, что весьма трудно было разсмотрѣть его чершы. Нѣсколько ми нушѣ продолжалось молчаніе. . . Ермакъ прижалъ къ сердцу своему пустынника и окроплялъ лицѣ его слезами. Я шелъ къ шебѣ — сказалъ Рюбрюкись — ибо не имѣю болѣе нигдѣ прибѣжища; злобный рокъ проникъ и въ пустыню мою. Спустя нѣсколько лѣтъ послѣ тебя, Князь Пелымскій съ сильнымъ воинствомъ вступилъ въ Пермію; все убѣгало или превращалось въ прахъ подвѣ смерто-

— 77 —

носнымъ ихъ оружіемъ. Вѣроломные про-
никли даже въ мою пещеру, и я принуж-
денъ былъ оспавить по мѣсто, гдѣ же-
лалѣ кончишь жизнь свою, и гдѣ покои-
лись прахи для меня незабвенные. Днемъ
укрывался въ вершепахѣ; ночью, при свѣ-
тѣ луны, спѣшилъ удалиться отъ моихъ
гонителей. Наконецъ я достигъ до од-
ного селенія; шамѣ имя швое поразило
слухъ мой; шамѣ услышалъ я о швоихѣ
дивныхѣ подвигахѣ. Скорбь и бѣдствія
моего врага облегчили нѣсколько грусть
мою. До сего времени я предавался на
произволь судьбы, скишался безвѣ цѣли;
но тогда мысль найти тебя, вступить
въ швое воинство, ополчиться прошиву
врага и наносить ему послѣдніе удары,
подобно молнію проникла въ мою душу.
Я спѣшилъ, летѣть къ тобѣ. — — Хра-
брый воинъ! не лиши меня послѣдней
надежды; прими бѣднаго странника подъ
кровѣ свой, и есть ли рука сія не осла-
бѣла носить оружіе, позволь мнѣ сра-
жаться подъ знаменами швоими и

- 78 -

мстить моему врагу, доколѣ не потух-
нешь во мнѣ бѣдственная жизнь. — Рю-
брюкись! твое присутствіе столь пріят-
но для меня, какъ чадолюбивой матери
встрѣча давно ожидаемаго сына. Естъли
хижина моя отверста для всѣхъ неща-
стныхъ; естъли мечь мой защита упѣ-
сненнымъ, по могу ли забыть тебя, ко-
порому обязань своею славою. Нѣтъ!
ты доспоинъ раздѣлять лавры, собран-
ные мною на поляхъ брани! вступи вв
мое жилище; уполи гладь и жажду свою
и успокойся. Пусшынникъ подаль руку
и они возвралились вв Искерѣ.

Два года прошекло, какъ Ермакъ со-
дѣлался повелителемъ Сибири; двукрат-
но собиралась дань сѣ обитапелей зе-
мель силѣ. Воины его унывали духомъ,
когда новыя бѣдствія постигали ихъ; ко-
гда гладь и враги обезпокоивали; но Ер-
макъ сѣ равнодушіемъ претерпѣваль сіи
опасности и всѣ одушевлялись его при-
мѣромѣ. Дружина его обновилась воин-
спѣвомѣ, присланнымѣ кѣ нему на по-

— 79 —

мощь отъ Юанна, и онъ пригоповился
къ новымъ предпріятіямъ. Народы, оби-
павшіе въ нижнихъ мѣстахъ Иртыша,
были покорены; но верхніе не хотѣли
признать надъ собою его власти. Ер-
макъ отправился, завоевалъ многіе обла-
сти, достигъ до Тебендинской земели
и расположилъ свой станѣ въ долинѣ,
предъ столицею владѣ tellя мѣстѣ сихъ.
Немедленно отправленъ былъ воинъ съ
вѣстію: „Кучумъ уже болѣе не владыче-
„ствуешь; всѣ подвластные ему Князья
„покорились великому Юанну Царю Мо-
„сковскому. Избрай одно изъ двухъ:
„или признай надъ собою влассть Юанна,
„а съ нею вмѣстѣ дружество и покро-
„вительство его; или собери своихъ
„ратоборцевъ и поспѣшно сразися — воин-
„спво Россіское ожидаешь тебя.“

Между тѣмъ Ермакъ, привлеченный
красотою окрѣстной рощи, вступилъ во
внутренность ея, и безмолнно наслаж-
дался великолѣпнымъ зрѣлищемъ приро-
ды: легкій вѣтерокъ помавалъ зелеными

- 80 -

листьями древесь, кристальные ручьи
струились по разноцвѣтным камышкамь.
Ермакь достигъ скоро прекраснаго лугу, и
увидѣль подъ сѣнію одного дерева Герои-
ню, размѣпавшуюся на травѣ и спящую
глубокимъ сномъ. На величественномъ
челѣ ея играль алый румянецъ; на ма-
линовыхъ успахъ покоилась кропкая
улыбка; снѣжная грудь ея воздыма-
лась отѣ вздоховѣ; изъ подъ шлема,
украшеннаго бѣлыми перьями, и освѣняю-
щаго главу ея, упадали черные волосы и
разсыпались кудрями по серебреному пан-
цырую, покрывающему грудь ея. Драго-
ценный мечь, прикрѣпленной зларою цѣ-
пью блишаль при бедрѣ; лукъ и колчанѣ,
наполненый стрѣлами, лежали подъ пра-
вою рукою. Ермакъ пораженный удивле-
ніемъ приближился къ ней, долго разсма-
триваль прелестныя ея чершы и не по-
нималь, отѣ чего душа его находилась
въ волненіи, отѣ чего кровь вѣ немъ
стрѣмилась быстрѣе. Очарованный взорѣ
его не могъ отвращиться отѣ сей не-

— 81 —

бесной красоты; онъ восхищался и не зналъ причины сему непонятному' иступленію: новое неизвѣстное ему, но сильное чувство запылало въ груди его; сла достное изнеможеніе разлилось по его составамъ, напослѣдокъ онъ увидѣль, что душа его, гордая, непреклонная до сихъ поръ любви, начинала познавашь власть ея; увидѣль сѣшь, ко торую приготовила она для его уловленія и спѣшиль уда лились. Такъ, говорилъ онъ себѣ, она должна произойдіть отѣ царской крови; она должна бысть — или дочь, или — сестра здѣшняго владѣшеля. Сіе прекрасное, горделивое лице, сей величественный станъ, сія богатая одежда потвержда ють мнѣніе мое. Кшо знаешь! другой, можешь быть, владѣешь ея сердцемъ; можешь быть, она и соединена уже съ другимъ неразрывными узами, и я дол женъ убѣгать ея; долженъ погасить при самомъ началѣ страсть сію, ко торая со дѣлаешь меня злополучнымъ!

Погруженный въ сіи мысли, возвра

6

- 82 -

тился Ермакъ въ стань свой. Провоз-
вѣстникъ прибыль, а съ нимъ и знам-
нѣйшіе Тебендинскіе чиновники, кошо-
рые, именемъ своего владѣшеля, просили
его вступить для переговору во градѣ.
Ермакъ не опрекся; прибыль въ княже-
скіе черпоги, заключилъ съ нимъ условія
и былъ угощаемъ придневнымъ пирше-
ствомѣ. Вѣ честь посвятилѣя успано-
влены были разные игры, въ коихъ по-
всюду отличался онъ. Напослѣдокъ Ер-
макъ отправился, исполнивѣ свое пред-
пріятіе и вознамѣрился возвращаться въ
Искерь. Вѣ одну ночь разположилъ онъ
стань свой на острову, окруженномъ съ
одной стороны Иршышомъ, а съ другой Те-
скеромъ. Немедленно постановили спав-
ки; засвѣтились огни; избранная стража
получила охраненіе и войски предались сну.

Ермакъ сидѣлъ задумавшись въ своемъ
наметѣ; стѣсненная надежда скоро воз-
вращаться во градъ и увѣдомиться Іоанна
о своихъ успѣхахъ, уже болѣе не оболь-
щала его; жизнь казалась ему скучною,

- 83 -

слава единообразною; сердце испускало
тяжкіе вздохи: оно побѣждено было лю-
бовію. Ермакъ хотѣлъ по ту пшишь сію
искру, но шщетно; не взирая на всѣ его
усилія, она преобратилась въ пламень.
Видѣ незнакомки очароваль, разсѣялъ его;
онъ помился, воздыхалъ, и, наконецъ,
упоенный сими мыслями, погрузился въ
глубокій сонъ. Мечты его были порази-
тельны: ему казалось, что онъ нахо-
дился на берегу огненной рѣки, которая
клубилась и кипѣла въ своемъ стремле-
ніи. Незапно раздался плачевный гласъ.
Ермакъ обращился въ ту сторону свои
взоры и увидѣлъ прелестную дѣвицу — ту
самую, къ коей невольно пламенѣло его
сердце — бѣгущую къ нему и спасающую-
ся ощѣ гнуснаго чудовища, которое сіяло
пламенемъ, и, съ пронзительнымъ сви-
стомъ извивалось въ своемъ полетѣ. Ер-
макъ съ обнаженною саблею бросился на
помощь къ незнакомкѣ, ко торая сокры-
лась въ его обвяшія. Тогда чудовище
устремляется на него, хвашаетъ обоихъ

- 84 -

за власы и повергает в огненную рѣку. Пламень начинает пожирать его возлюбленную; Ермакъ трепещет и просыпается.

Смяченный симъ паинственным видѣніем, онъ озирается окрестъ себя; поспѣшно надѣваешь шлемъ, берешь щитъ и выходишь изъ подъ намета. Извивистая молнія раздирала тогда на востокѣ густую мглу. Ермакъ обходить въ молчаніи ставки; видишь покоющихся воиновъ; щиты служили имъ возглавіемъ. Напослѣдокъ взоры его останавливаются на одномъ ратникѣ, которой облокошясь на свою руку наслаждался сномъ. Шлемъ спалъ съ его главы и длинные женскіе волосы волновались отѣ вѣтру на его панцырѣ. Ермакъ почувствовалъ въ себѣ необыкновенный трепет, наклонился, чтобы пристальнѣе разсмотрѣть его лицо и узналь въ немъ черты любезной незнакомки; огненныя молнія освѣщали красоту ея. Изумленный, долго и неподвижно взиралъ онъ на сей

— 85 —

образъ и почишаль его мечтою растро-
ганнаго воображенія. Вскорѣ незнаком-
ка открываетѣ черные, ясные взоры
свои, видишь предъ собою воина и спѣ-
шить покрыть шлемомъ главу свою; но
когда разпознаешь Ермака, шлем выпа-
даетъ изъ рукъ ея; стыдливый румя-
нецъ покрываетъ ея ланишы.

Любезная незнакомка, сказалъ съ ис-
тупленіемъ Ермакъ — за чемъ шяжелый
панцырь покрываетъ бѣлую грудь швою?
за чемъ оспавила шы мяткое ложе, чпо-
бы покоиться на грубомъ щитѣ, подвер-
гашься непогодѣ? Еспьли людская злоба
виною швоихъ нещасшій, повѣдай мнѣ:
сей мечь, чрезъ тысячи препонѣ, опвер-
зешь путь кв сердцу элобнаго швоего
утвѣснителя. Но кто осмѣлился оскор-
бить красоту швою?

Незнакомка приспально смошрѣла на
Ермака и умильными своими взорами, ка-
залось, благодарила его за нѣжное уча-
спіе. „Ты ошибься храбрый воинъ — ска-
зала она — красота моя не защитила

- 86 -

меня, но подвигла кв горести. Я убѣгаю
преслѣдованій любви, и; отъ тебя одного
ожидаю покровительства. Познай Ер-
макъ! я Калханта, дщерь Тебендинскаго
владѣшеля; когда родитель мой угощаль
тебя пиршествомѣ, то меня старался
сокрыть, ибо онъ обѣщаль руку мою со-
сѣдственному князю Азиму. Исполняя
повѣленія его, я не показывалась твоимѣ
взорамѣ; но видѣла тебя, когда шы воз-
вращался сь игрѣ торжественнымѣ по-
бѣдителемѣ. Тушь невольный вздохъ
вырвался изъ груди ея; розовый румянецъ
запылалъ на щекахъ, и она продолжала:
Вскорѣ послѣ твоего отсушствія, при-
былъ Азимъ и потребовалъ руки моей. Я
не могла его любить; взоры его вселяли
вѣ меня ужась. Тщетно сопротивля-
лась я сему браку; тщетно просила, умо-
ляла моего родителя, дѣлала всѣ возмож-
ныя усилія: онъ повелѣлѣ мнѣ готови-
ться ко браку, и я вознамѣрилась прибѣ-
гнуть кв тѣбѣ! добродушіе, начертанное
на швоемѣ челѣ, подкрѣпляло мою на-

— 87 —

дежду. Я переводѣлась въ оружіе рашника, удалилась изъ чертоговъ родишельскихъ и пришла въ швой стань, гдѣ удобно могла быть сокрышою и непознанною, между новымъ швоимъ воинствомъ, соспавленнымъ изъ Сибирцевъ. Извѣстишь о себѣ, я не осмѣлилась, ибо трешетала, чпобѣ шы не отвергъ меня. Теперь, боги! открыли тебѣ мою пайну. Храбрый и прекрасный рыцарь! прими меня подъ свою защиту; сокрой отв ярости раздраженнаго и ненавистнаго для меня Азима, иначе — смерть должна прекратить жизнь мою!,

„Прежде разстанусь съ жизнію, воскликнулъ Ермакъ, нежели предамъ тебя во власть его! Пусть явится онъ и смерть единаго изъ насъ рѣшилъ швою участие. Но шы прелестная Калханша, шы заблюдаешься, когда воображаешь, что была сокрыта отв моихъ взоровъ. Нѣтъ, я видѣлъ тебя, разсматриваль швои прелестные черты, когда безмязенно наслаждалась шы сномъ, въ рощѣ,

- 88 -

подъ тѣнію дерева; сердце мое воспла-
менилось къ тебѣ любовію. По твоему
величавому виду, по швоей богатой одеж-
дѣ, я заключилъ, что ты происходишь
отъ царской крови и не обманулся; но
представилъ, что уже сердцемъ твоимъ
владѣешь другой и, спѣшилъ удалились;
былъ у твоего родишеля и нарочно не
освѣдомлялся о тебѣ; ибо хошѣлъ, ста-
рался пѣбдішь любовь свою; но все без-
полезно: черпы твои сильно углубились въ
сердце мое; я помился и спрадалъ; вез-
дѣ встрѣчалъ швой образъ, вездѣ сту-
паль по слѣдамъ твоимъ; наконецъ тебя
вижу. Ахъ милая Калханна! естѣли ты
надѣшься со мною бысть благополучною?
естьли любовь къ другому, щаспливѣй-
шему сопернику, не волнуешь кровь
твою — прими мое сердце; приди раз-
дѣлишь почести, собранныя мною, не
гнуснымъ пронырствомъ — но истинною
любовію къ ощечеству. " Лапе Калханны
покрылось румянцомъ и, она піхо отвѣш-
ствовала: другъ мой! безъ страсти къ

- 89 -

тебѣ, отважилась ли бы я на такія за-
трудненія и опасности; избрала ли бѣ убѣ-
жищемъ твой спань, гдѣ подвергалась
всякой день быть узнанною и посрам-
ленною! по汤ѣ бросилась вѣ его объ-
япія и сокрыла пламенныя щеки свои —
на лицѣ его.

Упоенный симь первымъ воспоргомъ,
Ермакь, не чувствоваль самъ себя и не
видѣль, что произходило вокругъ его; все
помрачилось предъ нимъ въ присуштвіи
его любезной: одна Калханта занимала его
мысли; одна Калханта наполняла его душу;
между шьмь буря, чась оть часу, увели-
чивалась. Вскорѣ Сѣверный вѣтръ заре-
вѣль въ окрестныхъ дубравахъ; густая
туча покрыла воздухъ мракомъ, ко whom
ежеминутно разсѣкался огненными стру-
ями; страшные громы покапились по
небосклону, градъ зашумѣль по камени-
стому берегу рѣки, и сильный дождь по-
лился извъ облаковъ; ревь волнѣ, скрыпѣ
деревъ еще болѣе умножали сей ужасъ;
но Ермакъ ничего не примѣчаль, ничего

- 90 -

не чувствовалъ: неизвѣстная радость,
вмѣстѣ съ горестнымъ предчувствіемъ,
погружали его въ забвеніе. Вдругъ раз-
дался вѣ станѣ страшный вопль и трескъ
оружія. Немедленно показалось пламя,
вѣтрѣ усилился и распространилъ его по
всѣмь спавкамъ.

Кучумъ былъ виною сего смятенія.
Разбивый Ермакомъ на послѣднемъ сра-
женіи, онъ укрылся въ сшепи и спарал-
ся быть неизвѣстнымъ своему непрія-
телю. Въ продолженіи четырехъ лѣтъ
собралъ онъ довольно многочисленное
воинство, и когда Ермакъ выступилъ для
покоренія областей, Кучумъ, издали, слѣ-
доваль по спопамъ его. Сразиться съ
нимъ открыто, онъ не смѣлъ: мужество
Ермака было ему уже извѣстно; вскорѣ
представился случай давно имъ желан-
ный. Азимъ, огорченный лишеніемъ своей
любовницы, свѣдалъ, что она сокрылась
къ Ермаку, но не осмѣлился слѣдовать
за нею; ибо зналъ, что угнѣденные нахо-
дили убѣжище, въ станѣ Россіискаго Ирола.

- 91 -

Сердце его запылало мщеніемъ и, злоба - вскорѣ внушила ему опасное предпріятіе. Онъ предался къ Кучуму со всею своею силою; и въ сію ночь, когда Российское воинство предавалось сну, побудилъ Хана напасть нечаянно на Ермака: во-ставшая буря способствовала имъ. Они достигли, не бывъ никѣмъ примѣчены, умершвили оградительную спражу и, съ невѣроятнымъ мужествомъ, устремились на сонныхъ враговъ.

Россійскіе ратники, смяченные нечаяннымъ нападеніем, спѣшались вооружиться и спараются воспропивиться, но шщепно: огнестрѣльныя ихъ оружія, смоченные дождем, остаются безъ вся- каго дѣйствія, и они падающі сраженны- ми отъ смерщельныхѣ ударовъ. Кучумъ и Азимъ наступающі на нихъ со всею силою, разбивающі, умерщвляющі сопро- пивляющихся и повергающі груды мерш- выхъ.

Между пѣмъ, Ермакъ, встревожен- ный симв смятеніем, приходилъ въ себя,

- 92 -

узнаешь нападеніе непріяшеля, берешь свою саблю і спѣшишь удержать стремленіе его; прелестная Калханта слѣдуєть за нимь. Онъ летишь, приспѣваетъ и видишь Рюбрюкиса, сражающагося съ Кучумомъ. Булава Сибирскаго Витязя раздробляетъ главу сего нещастливца. Ермакъ испускаешь вопль, бросаетесь къ своему другу, плавающему въ крови, и презирая наносимые ему удары, стѣсняешь его въ своихъ обьяшіяхъ. Въ сіе время свирѣпый Азимь усматриваетъ юнаго воина, стоящаго подлѣ Ермака, познаешь въ немъ Калханту, по длиннымъ чернымъ кудрямъ, висвѣвшимъ извѣ подъ шлема ея и злоба воспламеняется въ немъ. Онъ напрягаетъ лукъ и пускаешь пернатую стрѣлу, кошорая летишь, свистишь и углубляешься въ сердце красавицы. Подобно нѣжному цвѣту, сраженному пагубнымъ зноемъ, упадаетъ Калханта на трупы убитыхъ воиновъ, обращешь въ послѣдній разъ взоры свои къ Ермаку и испускаешь дыханіе.

- 93 -

Кто можешь изобразить при семъ видѣ ярость Ермака? какъ элобный орель успремляется сь высоты на спаницу безсильныхъ птицъ: воздухъ свиститъ и крушится отѣ его стремленія; робкія живопныя разсыпаются испуская жалобные крики: такъ Ермакъ пробѣгаешь и разбиваетъ ополченіе. Неистовый Азимь умираешь отѣ его ударовъ; Кучумъ избѣтая побѣдительной его десницы спаряешь отѣ него сокрыться: никто не можешь преградишь ему пушь. Трижды сгущаются вокругъ него Сибирские воины и прижды обращаеть онъ ихъ вспять; на послѣдокъ достигаетъ рѣки, отрубаетъ мечемъ своимъ цѣпь, прикрѣпляющую кв берегу ладью, и успремляется въ нее; но не измѣривъ просранства обрушивается въ воду, которая отѣ пляжесши его и сильнаго паденія подымаетъ на воздухъ брызги и пѣну. Два серебряные панцыря, дарв великаго Юанна, въ кои облеченъ онъ былъ, увлекаешь его на дно. Герой скрывается въ волнахъ и

- 94 -

вѣ безднѣ водѣ лишается славной, без-
примѣрной жизни своей.

И тѣк, паль ты знаменятый воинъ!
паль, какъ величавый дубъ просиравшій
къ облакамъ главу свою и незапно от-
торженный бурнымъ вихремъ. Двѣянія
швои были славны вѣ самыхъ грозныхъ
опасностяхъ; ужасъ никогда не могъ на-
печатьть блѣдности на челѣ швоемъ:
громѣ швоихъ побѣдѣ разносился по
окрестностямъ.

Ты былъ смертоноснымъ перvномѣ
для злобныхъ и весеннимъ, кроткимъ
солцемъ для нещастныхъ; беззащишной
всегда находилъ вѣ тебѣ покровителя;
устъсненный всегда спѣшилъ кѣ тебѣ, какъ
кѣ первой подпорѣ своей — и, всѣ благо-
словляли имя швое.

Жизнь швоя пресѣклась, и, слѣды
стопь швоихъ скоро изгладятся на зем-
лѣ сей; глыба, покрывающая прахъ твой,
превратится вѣ пепѣль; самыя царства
разрушашься! но ты, будешь жить вѣ
сердцахъ Россіянъ; ты будешь знаме-

— 95 —

нишь въ Исторіи отечества! памятникъ
твои есть и требуешь — богатая Сибирь!
всякой воинъ, всякой Россіянинъ съ во-
споргомъ произнесешь швое славное имя.
Покойся безмятежно; вѣчный миръ Ге-
ройской шѣни швоей!

Ив. Буйницкій.

Конецъ третьей и послѣдней книги.

А К Р О С Т И Х Ъ.

Чело свое подъемля гордо
Единъ всѣмъ льстився обладашь;
Лешишь не крояся ошь Норда,
Онъ хочешь солнцемъ управляшь.
Все для себя возможнымъ числишь;
ѣзда ничто подоблака?
Какъ хочешь, такъ всегда и мыслишь,
Забывъ, что жизнь его крашка.

— 96 —

ВЕЛИКОДУШНЫЕ.

Восточная Сказка.

Опять братъ за смихи? — Что дѣлашь, не уймусь!

— Знашь прозою совсѣмъ писать шы неумѣешь?

— Да ею вѣдь ни какъ не совладѣешь;

Хочь легче говорятъ, но я себѣ дивлюсь,

Что все шаки смихи кропаю —

Инымъ, быть можешь, досаждаю!

И шакъ ... пущусь:

Не помню жили гдѣ любовники прекрасны,

Да... въ Азіи — они шакъ были спрасшны,

Что почести считали суетой,

Богаштєва, знашносши мечтой

Лишь въ томъ блаженшво пошавляли,

Чшобы вздыхашь,

Желашь,

И въ томъ всѣ дни ихъ прошекали.

Зулей въ восшоргѣ млѣлъ. — Зюльмея не ждала,

Чшобы родители ее жесшоки были

И въ бракъ всшупишь съ нимъ запрестили;

Но не на шѣхѣ нашла!

Невѣсшу сговорили

Съ Фирсакомъ старикомъ,

Хошя десятковъ шесть ему ужѣ спряли Парки

— Спасибо что прикрылъ чалмой непарикомъ —

Хошь пролетѣли годы жарки;

Однакожъ старый хрѣнъ Фирсакъ

Богатѣ былъ шакъ,

Какъ скряги дряхлые, кошоры вѣкъ копили

Монешцы, камешки, и то, и се,

— 97 —

И словомъ; все

Что поподалося — ему Ъ въ сундукъ валили!

Вдавшись любовники въ печаль;

Вздыхали, плакали, рыдали;

Но шщешнѣ все — ощцу: не дочь, богашства жаль!

— Зюльмею бѣдную насильно ощдавали! —

„И шакъ!

Когда мой мужъ Фирсакъ“

— Зулею въ сихъ словахъ она обнявѣ божится—

„Коль скоро совершился бракъ,

„Въ швои объятія Зюльмея въ мигъ явился!“

Но вошь! — нещастный день нашшаль:

Зюльмея сочечалась —

Ее всякъ поздравлялъ

— Она же болѣе въ ощчаянье вдавалась.

Соскучася шерпѣть супругъ:

„Поздненько — говоришь — пора, пора мой другъ!“

Какъ бышь? хошь старъ да мужъ! о сей горюя
долѣ,

Пошла сь нимъ по неволѣ.

„Но что же? шы въ слезахъ!

„Скажи о чемъ рыдаешь?

„Я вижу грусть въ швоихъ глазахъ

„И шы вздыхаешь.

„А!... понялъ, въ сердцѣ знашь квартира ощ-
дана;

„Признайся, милая? упѣшишь постараюсь!

„Меня шы не стыдись, я другъ швой! одолжаюсь

„Когда мнѣ скажешь все“ — тогда она

Ему призкалася, краснѣя,

Что поклялася бышь ... въ объятіяхъ Зулея:

Все выслушавъ Фирсакъ,

7

— 98 —

Нахмурился и молвилъ шакъ:

„Почесши сшранно обѣщанье!

„Однако приложу сшаранье ... "

По томъ въ сердцахъ онъ десны сжалѣ

И самъ съ собою разсуждалъ:

„Чей лобъ почешется однажды, во весь вѣкъ,

„Томъ лишь съ прикрасой въ половину —

„И, прещасшливый человѣкъ!“

Забравши въ голову сію причину

Философъ нашъ сѣдой,

Сказалъ супругъ молодой:

„Согласень я на предложенье,

„Но съ шѣмъ, чшобъ было шо послѣднее про- шенье!“

Взявъ подъ руку ее, просшился, проводилъ,

Поцѣловалъ еще, калишку зашворилъ.

Молодка наша непруслива,

Ночь для нее ничто;

А шушѣ была и пороплиба!

Теперь скажу и шо,

Во что была одѣша:

Въ убранствѣ свадебномъ, въ алмазахъ, въ жем-

чугахъ —

То было среди лѣша —

Блишала вся она при лунныхъ шушѣ лучахъ;

Оптѣнно скоро поспѣшался,

И въ свѣтѣ обѣ одномъ Зулеѣ помышлала ...

Какъ вдругъ предъ нею ворѣ

Заводилъ разговоръ:

Какъ можешь красоша шакая

Итти въ полночь — одна, въ опасносѣь жизнь

ввергая?

— 99 —

Зюльмея въробосши, что тутъ сказашь незная,
Наполнена однимъ любовникомъ своимъ,
Куда, за чемъ идешь — не скрылась передъ нимъ.
„Дивлюся ошьѣчаль разбойникъ съ изумленіемъ—
„Великодушію супружнему дивлюсь,
„Я можъ передъ шобой досшойнымъ бышь пош-

щусь:

„Признашься долженъ съ сожальньемъ,
„Что встрѣтишься еще ты продолжая пушь,
„И, изъ когшей не ускользнушь!

„Когдашь шебя провесшь я ногъ не пожалѣю,
„То всѣ почшутъ моею;

„Изъ нашей брашіи не тронешь ни одинъ:

„Надъ ними я, какъ господинъ:

„И нестращась дойдешь ты къ своему Зулею.“
Онь за руку ее берешь

И до ворошь ея любовникамъ ведешь,
Потомъ ошдавъ поклонъ, своимъ пушемъ бре-
дешь.

Зулей, въ то время воздыхая,
Любовь блаженну вспоминая,

О учасши своей прелестной помышлялъ:

Какъ вдругъ являешься Зюльмея,
Но въринь онъ глазамъ несмѣя,
Въ ней сомнѣваешься пересшаль
Не прежде какъ ее обняль,
И вдругъ вскричалъ онъ въ восхищеніе
Нѣшь, нѣшь, не привидѣнье!

Зюльмея! это ты? какъ ... милая моя ... !

Такъ, шакъ Зулей шеперь я вся швод!

Тушь все ему она подробно расказала,

А онъ не посвящалъ, дивился и молчалъ:

— 100 —

Великодушіе их'в въ мысляхъ быхваляль,
И вся порочна страсть почи въ немъ исчезала;

Его примѣрѣ сей поразилъ,

И будто на ухо ему кшо говорилъ:

Послѣдуй имъ: вошь два примѣра!

,,Вы удивляете, Сударыня, меня!

,,Я можь преодолѣть хочу себя.

,,Согласень — хошь нужна примѣрамъ симъ вся
вѣра;

,,Но имъ послѣдовашь хочу.

,,Пойдемъ, прекрасная, забудь шо обольщенье,

,,Кошорое шебя влекло на посрамленье!

,,Пойдемъ, а шамь ... но я молчу ...

Не медля за руку берешь и поспѣшаешь,

Кь Фирсаку въ домъ всшупаешь.

Прелестная жена,

Какъ ошь него пошла, ему такъ ошдана:

Чшо ни взяла сь собой все шо ему вручила —

И розу даже возврашила.

За тѣмь, что ни Зулей, ни воръ — не обокралъ,

Всѣ драгоцѣнности старикъ себѣ прибралъ.

Скажите Господа, что стоишь предпочтенья?

Любовникъ, иль супругъ, иль воръ ...

Но вы въ большой зайдеше споръ

И скажеше, смѣясь: шо сказка безъ сомнѣния!

Ив. Арствѣ.

— 101 —

АНЕКДОТЪ,

Нѣкто недавно пріѣхавшій изъ дерев-
ни въ одномъ собраніи приглашенъ былъ
шремя подборными игроками составивші
имъ партію. Во время игры, примѣчивѣ,
чпо сіи почтенные, если можно сказашь
промышленники, зговорились обыграшь
его. Милостивые Государи, сказалъ онъ имъ,
миѣ бы желателно знать сколько можно
въ этотъ Бостонъ пропратали при самомъ
нещастіи? Сшолько-то, ошѣшпшовали
они . . . Пріѣзжій не говоря ни слова, вы-
нимаетъ записную книжку, и ошпишавѣ
деньги, говоришь имъ: Я вижу, что вы
нелременно у меня выпраете; такъ изволь-
те получать, что вамъ сленуетъ. Къ уди-
вленію, или спыдясь зришелей товарищи
его бросили игру, не взявъ съ него денегъ.

Вошь примѣрная рѣшимость не опыш-
наго человѣка, ко whomой нехошь ль совсемъ
проиграться! —

— 104 —

На тѣ мѣспа, гдѣ лучь небесный
Мнѣ силу жизни еь сердце влилъ,
И гдѣ младенческій вопль слезный
Впервые мой услышанѣ былѣ! —
О родина моя драгая!
Ужель мнѣ сѣнь швоя злашая
Не дастъ убѣжища еь себѣ? —
Еь сей шихой часѣ — уединенна
Тобой пишомица вскормленна
Приноситъ слезну дань шебѣ! ...

На память мнѣ приходишь время,
То щасшье юныхъ лѣшь моихъ,
Когда забошь — печалей бремя
Блаженству не мнѣшало ихъ! —
Когда я жизнью наслаждалась
Покоемъ, нѣгою пишалась,
И дни сѣ веселіемъ вела;
Игрой желанья начинала,
Игрой ихъ шакже и кончала,
Еь ночи покойнымѣ сномъ спала.

Увы! — недолго продолжался
Рай дней моихъ, не долго цвѣлъ;
Какъ сонъ — вѣкъ щасшья миновался,
Оставая горесшь мнѣ еь удѣлъ! ...
Куда свой взоръ ни обращаю,
Вездѣ шоску одну встрѣчаю! —
И пищу горькую слезамъ.
Кь чему мой духъ ни обращится,
Глядишь — анѣ все и помрачишись;
Куда лишь я — и грусти шамъ.

— 106 —

Сь какимъ воспоргомъ дожидались
Святой недѣли мы сь шобой!
Какой надеждою ласкались,
Чтобы увидѣть свѣшь дневной! ...
Но вошь, ужь солнышко играешь,
Всякъ ошь обѣдни поспѣшаешь
И красны яйцы намъ даришь.
Мы ихъ сь воспоргомъ бьемъ — кашаемъ,
То Лахосте вь лодкѣ преплываемъ,
То кь небу нась качеля мчишь.

Тогда мой другъ забошь не зная,
Мы шли, куда душа влекла; —
И радость чистая, святая,
Подругой нашею была.
Но быстро время пролешая,
Какъ туча солнце зашемнля,
Скопляемъ бурю въ одинъ часъ! —
Такъ евѣкъ злашой, прошедшій, милой,
Перемѣнился въ вѣкъ унылой,
А шобъ! — далеко ужь ошь насъ!

Далеко онь, и занимающь
Не шф ужь зданія меня.
Мой вѣкъ забошы наполняющі;
Я совершенствуюсь сшеня.
Но ешьли Правящимъ до вѣка
Отъ испытаній человѣка!
Источникъ вѣчныхъ благъ сокрыть;
Роптать на жребій я не смѣю;
Предъ шой рукой благоговѣю,
Копорал меня разишь! ...

— 107 —

И кто же въ семъ бурливомъ морѣ
Безбѣдно пристани досвигъ? —
Не всякъ ли плашшь годомъ горѣ
За радостей единый мигъ,
За чувствѣ мгновенно обольщенье? —
Какъ будно рокъ во отомщенье,
Играя участью людей,
На верхъ блаженства ихъ возводишь;
По томъ въ ужасну бездну сводишь,
Чтобъ грусть дать чувствовать живѣй! —

Но все пройдетъ, мой другъ, на свѣшь,
Пройдетъ — что душу здѣсь шомишь;
Все время, быстрое въ полетѣ,
Въ пучину вѣчности умчитъ. —
Тогда, какъ жизни лучь зашьмится
Тогда лишь смертный наградился,
За каждой горестный здѣсь часъ! —
Творецъ печалей въ облегченѣе,
Мнѣ влилъ сіе воображенье:
Престанешь горе гнать и насѣ!

Какъ въ бурю мачтѣ корабль лишенный
Крушится быстро по волнамъ;
Пловецъ, зря гибель — устрашенный,
Мольбу возносишь къ небесамъ !
Но ахъ! онъ шщешно ужъ взываешь,
Искусство, силы напрягаетъ;
Приспѣлъ его ужасный часъ!
Стихія болѣ свирѣпешь,
Корабль прошившись не смѣетъ
И въ мигъ — съ пловцомъ — въ водахъ погрязъ!

— 108 —

Подобно я въ нещастной долѣ
Сражаюсь съ немощьми души;
О! естъьли смерть въ твоей шо волѣ
Приди — и жребій мой рѣши!
Пусть лучше міръ сей населяющь,
Тѣ, кои щасْтѣ въ немъ вкушающь;
А мнѣ — запалѣ къ нему и слѣдь!
Одною смерть! одной тобою
Дойду желаннаго покою,
Какъ пересть твой мнѣ глаза сомкнешь!

К. Н.

ДРУГІЙ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.

Сколь блаженъ человѣкъ, кошорый, вѣ-
дая свои должности, штишся исполнять
оныя изъ единой токмо любви къ чело-
вѣчеству: кошорый хотя бы не былъ ни-
какою присягою обязанъ служить. свѣту,
однакожь самъ въ себѣ находить убѣжде-
ніе, обязанность и должность служить
оному! Благополучіе ближняго — есть для
него источникъ собственнаго его бла-
женства; къ нуждамъ ближняго онъ споль-

— 109 —

же чувствителенъ, какъ и къ своимъ собственнымъ. Естьли щедрая рука его доставляетъ тобѣ щасшіе и спокойствіе, то не слезы и вопль півой его къ сему побуждающі. Нѣтъ! онъ видитъ, что ты достоинъ — и его помощь превыситъ всѣ твои ожиданія. Онъ не для того тебя ощастливливаетъ, чтобъ ты сдѣлался его рабомъ; чтобъ изъ признательности къ нему пожершвалъ ему своею совѣстію; чтобъ за его благодѣянія вѣчно себя ему предаль, и чтобъ во всемъ слѣдовалъ образу его мыслей и правилѣ. Чувствительность его не раждается отвѣ сердечной слабости и изнѣженності, по которой онъ боится всякаго взгляда на бѣдность; и еще менѣе онъ ощастливливаетъ тебя своими благодѣяніями съ тѣмъ намѣреніем, чтобъ послѣ попрекать тебя единожды оказанною услугою. Его щедроты не для того возвышающіхъ двое щасшіе — не для того рука его тебя защищаетъ, чтобъ послѣ онъ могъ самъ себѣ говоришь: „Я возвелъ его извѣ праха

- 110 -

„на верхъ благополучія; я сказалъ: да бу-
„деть великъ — и онъ сдѣлался великимъ.“
Нѣтъ, естьли другъ человѣчества хочешь
споспѣшествовать твоему благополучію;
то не думай, чтобъ онъ для сего сталъ
дожидаться, пока свѣтъ обращить на
него свои взоры; онъ будетъ еще тебя
просить, чтобъ ты скрываль отвѣ всѣхъ
его благодѣянія. Богъ и собственное его
сердце, суть пріятнѣйшими для него
свидѣтелями. Благошворность его не
есть произведеніе гордости или коры-
сполюбія. Законъ природы, законъ ра-
зума, вопль нещастныхъ — вопѣ что воз-
буждаетъ его къ испинному человѣкою,
бію! душа его — превыше подлаго жела-
нія награды и похвалъ. Никогда не чув-
ствуешь онъ себя слабымъ для оказанія
тебѣ помощи. Его друзья, его довѣрен-
ность, его состояніе и имущество, суть
орудіями твоего щастія; и ежели онъ не
можешь тебѣ пособить своими дѣлами,
по поможетѣ совѣтами и опытностію.

Рука Всевышняго, говоришь онъ самъ съ

— 111 —

собою, кромѣ богашства и силы, дарова
ла мнѣ сострадательное сердце и ра-
зумѣ; сіи послѣднія преимущества я упо-
треблю для этого, чтобъ первыя, дѣлая
пользу мнѣ, полезны были и свѣту. Что
значать собранныя сокровища? Какъ? Не
ужели онъ долженствовать быть добы-
чею плѣнія и моимъ мученіемъ? Неужели
я долженъ подобно безумному заключить
вмѣстѣ съ ними въ бездѣйшенностъ и
мое сердце, совѣстъ, удовольствія и ра-
зумѣ? Все мое щасшіе будешь совершен-
ная бѣдность; естьли я — полный го-
сподинъ своего имѣнія съ безпокойствомъ
и заботливоспію буду токмо его спра-
жемъ? Неужели я получилъ богатое на-
слѣдство моихъ предковъ съ плѣмѣ, чтобъ
умерешь еще богатѣ ихъ? И естьли плодъ
богашства долженъ состоять единствен-
но въ строгомъ соблюденіи правиль ску-
пости, до такой степени, чтобъ при
всемъ изобиліи быть бѣднымъ: то я про-
клинаю мое щасшіе; оно для меня не
что иное, какъ тягостное бремя; и

— 112 —

весьма бы я был радъ, есть либо кто
лишил меня онаго. Бѣдный, пипаясь
безпрестанными трудами рукъ своихъ,
какъ скоро сь веселымъ духомъ вкушаеть
послѣдній оставшійся у него кусокъ чер-
стваго хлѣба; то живешь и безъ щастія
гораздо лучше, нежели, я въ великомъ
пресыщеніи.

Посмотрите какъ Гаргилъ употреб-
ляешь богатое свое имѣніе! всегда го-
шовой у него споль уставленъ сотнями
блюд; нововыдуманныя яствы доказыва-
ютъ, что онъ не даромъ получилъ бога-
тое наслѣдство. — Правда, Гаргилъ жи-
вешь хорошо: приходи къ нему хошь въ
полночь, и у него — все гошово; попо-
му что повара его не знаютъ сна. При-
вѣтливой хозяинъ запотчуешь тебя ку-
шаньемъ, напустить рюмками и заду-
шить винами. Пожалуй хошь пропей
свой разумъ; онъ за то не осердится,
но еще будешь доволень. Ты шашаешься,
нѣтъ нужды; сего-то Гаргилъ и желаетъ.

- 113 -

На другой день онъ любуется, видя, какъ шы бьешь себя въ голову, и по его милосердие сдѣлавшись больнымъ, кое-какъ тащишься извѣ его дому. Такимъ образомъ Гаргилѣ употребляетъ свое имѣніе; мало сего; — онъ еще придаетъ своему моповству пишло великодушія. Думаетъ, что живетъ весьма расчетливо, и въ запмѣніи своего разума расточительствуетъ до тѣхъ поръ, пока богатый домъ его за долги не достанется цѣлому городу.

О! — думаетъ другъ человѣчества, пусть Суффенъ воздвигаетъ великолѣпные домы; пусть мыслишь, что безгласный мраморъ еще заживо его увѣковѣчиваетъ; но какая для него пользова въ горделивыхъ стѣнахъ его жилища? Развѣ та, что нѣкогда, на щелѣ его изобилія, богатые наслѣдники будущѣ въ ономъ съ большею удобностію утопать въ сласчанюбіи. Испребляйте цѣлые лѣса, и насаждайте вмѣсто оныхъ роскошные сады; симь много прибавите къ своей пышно-

- 114 -

сти, а къ благу свѣта — ничего: укра-
шайте сады, домы и галлереи драгоцѣн-
ными каршинами и стапуями; но свѣтъ
дивиться будешь не вамъ, а только ху-
дожникамъ. На что мнѣ убирать вели-
колѣно мой домъ, когда онъ и опрятень
и покоень; не смотря на то, что щастіе
для вышныхъ уборовъ и снабдить ме-
ня досташкомъ. Онъ довольно хорошъ
для принятія въ немъ друга, — и другъ
мой посѣщаетъ его охотно. Я хочу,
чтобъ мой споль былъ открытъ для
странника, и для моего пріятеля. И еже-
ли одно здоровое кушанье нравится для
меня и для моихъ госпей: то къ чему
предъ моими глазами изобилѣе съ полей,
льсовъ и озеръ, къ собственному моему
и стола моего отягощенію, собранное?
И ежели я, бесѣдуя съ веселымъ и остро-
умнымъ пріятелемъ, могу быть и отв
немногаго кушанья сытъ: то сіе значить,
что споль мой былъ очень хорошъ; и я
ни какъ не промѣняюсь имъ на тошь,
гдѣ хозяинъ сотнями щитаетъ блюдя,

— 115 —

и при каждомъ жалуется, что нѣшь у него аппетита.

(Окончание вперед.)

## ЗАЯЦЬ И ЕГО ДРУЗЬЯ.

Баснь.

Знакомство, дружескво пустыя сушь назанья
Когда заводимъ ихъ безъ всякаго вниманья;
Пріяшелей себѣ что многихъ наберешь —
Едваль и одного вѣ нещасшіи найдешь.

Одинъ изъ зайцовъ свелъ знакомспво со скомами,
Кошорые безъ рогъ, и съ колкими рогами,
(Описывашь ихъ здѣсь нѣшь нужды никакой)
Съ природною своей сердечной добротой
При каждыхъ спорахъ ихъ бывалѣ на все согласенъ,
И страсть имѣлъ, какъ Гей, великую до басенъ —
За что всякъ зайчика любезнымъ называлъ
И вѣ дружбѣ каждый разъ всшрѣчаясь увѣрялъ —
При жизни шаковой онъ прыгалъ и рѣзвился,
И предъ подобными себѣ вездѣ гордился.

Однажды выскочивъ сѣ зарею на лужокъ,
Чтобъ шравки пощипашь, запрягался въ кустокъ;

— 116 —

Но вдруг онъ слышióв лай и трубъ ужасны
звуки!

Чтобъ не попасть ему къ ширанамъ въ спрашны
руки,

Бросается туда, сюда — опять назадъ;

Повсюду за собой собакъ злыхъ видишь рядъ.—

Подсѣклись наконецъ его ошь страха ноги,

Едва дыша упалъ среди большой дороги.

Но шумъ какой восшоргъ въ груди его во-
шалъ,

Когда идущую онъ лошадь увидалъ.

Позволь, вскричалъ, о конь! мнѣ на тебѣ укрышься,

И шумъ ошь видимой бѣды освободишься,

Надежда на тебя осшалась мнѣ одна,

А помощь всякая для дружбы нешрудна.

Я къ другу былъ всегда расположенъ сердечно,
Сказалъ ему шумъ конь, шы знаешь самъ ко-
нечно;

Да съ важнымъ дѣломъ я шеперь ко льву иду,
Ушьшься — вовѣ здѣсь всѣ друзья швои вѣ виду!

Оспавя лошадь онъ къ быку спремглавѣ
пусшился,

Но также хорошо и сей ошговорился:

Всѣ знаюшь, что тебѣ желаю я добра,

И какъ швой другъ, скажу: давно идти пора —

Вонь къ этой видишь ли пригожинькой ко-
ровѣ,

Открылся коей я вчера въ моей любови;

Мнѣ жаль, что я тебя въ нещастіи нашелъ,

Но радуйся, къ тебѣ идешь швой другъ козелъ!

— 118 —

СЛАВАСТВИЯ НЕОСТОРОЖНОСТИ.

(Повесть Августа Лафоншена;)

„Ты не узнаешь меня?“ — сказал Діогенъ Лаону, сидевшему въ одинъ про- хладный вечеръ подъ масличнымъ дере- вомъ. — „Уже цѣлой мѣсяцѣ пы скры- ваешься отъ меня.“ —

„Правда!“ — оповѣчалъ Лаонъ съ мрач- нымъ взоромъ. — „Да и тебя прошу уда- ляться отъ меня также, какъ я тебя убѣгаю.“ — Онъ вспалъ и хOPENEXT
ИШТИ

Діогенъ оспановілъ его, посадилъ съ собою, и продолжалъ: „Я принужденъ былъ отказаться отъ дружбы многихъ; швоей, однакоже съ прискорбіемъ долженъ буду лишиться; поšому что добродѣшель произвела ее. Скажи, для чего преры- ваешь пы дружбу со мною?“ —

„Для того, что она основана была на добродѣшліи. — Діогенъ! оспавь меня. Я разспаюсь съ тобою, однако желалъ

— 119 —

(ы скрыть нѣчто непріятное отвѣтного; кого я любилъ — вопреки всѣмъ насмѣшками Аөинянъ.)

„Самое непріятное уже сказано: ты лишаешь меня дружбы своей. Не ужели насмѣшки Аөинянъ для тебя страшны? — Тебѣ извѣстно, что я никому не докучаю своею дружбою. Но что еще за непріятность, Лаонъ?“

„Діогенъ! ты лицемѣръ!“

„Діогенъ улыбнулся и сказалъ: „А ты человекъ; человекъ не долженъ судить шакъ рѣшительно. Вся жизнь моя, пвоя дружба, эпошь свободный, открытый взглядъ и сіе увѣреніе: — клянусь все-видящими Богами! — должны убѣдить тебя, что я не лицемѣръ.“

„Не лицемѣръ? — Жалью, что долженъ изобличить тебя! — Не ты ли бродилъ нѣсколько мѣсяцовъ сряду по вечерамъ кв. старой Ифидѣ?“

„А что я дѣлалъ шамъ? И то знаешь ты?“

9

— 120 —

„Не шы ли завелъ кв этой безчест-
ной спарухѣ прекрасную жену Лаомедо-
на, Казнохранишеля Цереры?“

„Да знаешь ли, съ какимъ намѣреніемъ?“

„Не шебя ли въ семъ домѣ засшалъ сѣ
нею мужъ ея? Не отѣ шебя ли произо-
шелъ шамѣ шумѣ, на кошорой всѣ сосѣ-
ди сбѣжались? Не шы ли увелѣ одну рас-
пушную дѣвку отшуда? Не въ одномъ
ли домѣ сѣ тобою живешѣ подлая шварь
сія? Не шы ли, воздержнѣйшій изѣ Гре-
ковѣ, рабошаешь какъ наемникѣ, чѣпѣв
прокормить эпу негодницу? А?” —

„Все правда, любезный Лаонъ, я ду-
маль чіпо шайны сіи никому не извѣст-
ны. Видно — все открылось. Но гдѣ,
скажи мнѣ пожалуй, гдѣ шутъ лицемѣ-
ріе. Я кормлю распушную дѣвку своими
трудами; входилъ сѣ женщиною въ рас-
пушной домъ. Но что изѣ того слѣ-
дуешь? И шы живешь въ Аθинахъ, гнѣздѣ
многочисленныхъ бездѣльниковъ; на одной
улицѣ сѣ сластолюбцемъ Кріономъ; спѣ-
на объ сіпѣну сѣ ростовщикомъ Калліемъ.

— 121 —

Естълибъ и я захошѣль выводишь такія
слѣдствія“ . . . .

„Ты издѣваешься надо мною, воз-
держной другъ мой, я уйду.“ . . . . .

„Останься на минуту, Лаонъ. Я для
того и спарался сыскать шебя, чтобъ не
смотря на угрюмое швое лице — выпро-
сить убѣжище для этой распутной дѣв-
ки, на отдаленной твоей мызѣ вѣ го-
рахъ; — угодно ли, я разскажу шебѣ на-
передъ ея испорію: шы увидишь, что по-
будило Діогена посѣпшіе домъ распут-
сва.“

Лаонь, посмотрѣвъ на него съ удив-
леніемъ, приготовился слушать. Діогенъ
началъ: — „Вошь происшествіе, ко whom
крайне унизило мою суешность, никому,
даже и шебѣ не извѣстно сіе приключе-
ніе, о коемъ воспоминаніе приправляло
скудные объды мои, и всегда замѣняло
для меня Θазійскія вина и лакомой десерть.
Думаю, шы помнишь сколь долгое время,
и съ какимъ жаромъ я утверждаю: доброт-
атель прелестна, лотому твою дѣлаетъ насъ
*

— 225 —

торое должно руководствовать ими до
разсудительного возраста — властю.
Посему — то варварские народы обыкно-
венно находятся всегда под грозою дес-
попизма до тѣх пор, пока успѣхи об-
щества не уменьшашь въ немъ надобно-
сти.

Благоучрежденные народы, подобясь
юношамъ болѣе, или менѣе успѣвшимъ
не въ распространеніи своихъ способно-
стей, но въ порядкѣ начальнаго ихъ по-
становленія, какъ скоро почувствующій
силу свою и испинныя права, то уже
хочятъ, чѣпобъ имѣть оказывали пощаду и
даже вниманіе упрявляющіе ими. Бла-
говоспитанный сынѣ ничего не долженѣ
предпринимать безъ совѣта опца своего;
такъ и первый сынѣ отечества ничего
не долженѣ дѣлать безъ его согласія.
Скажемъ болѣе: сынѣ намѣреніями, въ ко-
ихъ не ищется совѣта у опца своего,
подвергаешься случаю одно собственное
щастіе: но правящіе областію подверга-
ющій опасности судьбу цѣлого народа,

— 226 —

когда не соображаются съ расположеніями воли его. Общее мнѣніе націи, умѣющей уже мыслишь и говоришь, есть правило правленія: никогда оно не должно оштупасть отъ онаго, безъ всеобщихъ причинъ — не препятствовать ему не показавъ его заблужденій. По сему мнѣнію правленіе должно располагать вѣсвои виды. Мнѣніе какъ извѣстно, перемѣняется со нравами, навыками и познаниями. И для шого-шо, иной народоправишель можешь произвести, безъ всякаго препятствія, одно дѣйствіе власти, кого послѣдователь его не можешь возобновить не причинить негодованія. Отвѣчеговѣ происходиші сія разность? Отвѣтного, чѣпо первый не оскорбляешь мнѣнія еще ему неизвѣстнаго; другой явно огорчаетъ его спусти даже цѣлой вѣкъ послѣ его рожденія. Одинъ совершаетъ, такъ сказать, и безъ вѣдома народа дѣло, коего неудачу умягчаетъ, или заглаживаетъ щасшливыми успехами своего правленія; другой неоспорожненнымъ само-

17

— 227 —

вольствомъ своимъ, не рѣдко навсегда утверждающимъ злоупотребленія его власти, причинить можешь быть общія бѣдствія. Отзывъ публики есть гласъ ея мнѣнія; а общее мнѣніе — часто драгоцѣннѣйшее самаго имущества, сія душа народа, есть правило правленія; все прочее полько исполнibleное орудіе. И такъ правленія должны улучшиваться, какъ и мнѣнія. Но въ чемъ состоитъ правило мнѣній у просвѣщенныхъ народовъ? Въ неколебимой выгодности общесшва, въ безопасности и пользѣ всей націи. Сія выгодность измѣняется по теченію разныхъ произшествій и положеній; всеобщее мнѣніе и образъ правленія слѣдующь сумь измѣненіямъ.

Но когда Государство еще въ младенчествѣ, когда большая часть людей находится подъ игомъ предразсудковъ, суевѣрія, безстыдныхъ страстей и невѣшества, коп' не даютъ имъ отличать искинныхъ выгодъ отъ мечтательныхъ, тогда общее мнѣніе можешь ли быть пра-

— 228 —

виломъ? Нѣтъ конечно. Во многихъ слу-
чаяхъ мудрое правленіе должно имѣть
собственные виды, то скрытые, то ино-
значущіе, всегда однакоже обращаемые
ко благу общества. Избранные умы спо-
собствующій тогда уму первенствующе-
му; но сей долженѣ быть снабдѣнъ каче-
ствами, достапочными для удержанія
равновѣсія. Естѣли онъ отступитъ отъ
законовъ крошости, ежели мысль, чтоб
одинъ шагъ только отдаляется его отъ
Боговъ, сдѣлаетъ въ глазахъ его все низ-
кимъ — и научитъ быть жестокимъ; то-
гда во мракѣ безмолнвнаго мерпѣнія зараж-
дается народное негодованіе, часто пре-
вращается въ ярость, воспламеняется и
— виновникъ бѣдствій плаштѣ ему до-
рого. Когда же умъ сей, по слабости, или
крайне добродушному снисхожденію, пре-
дасть себя и возжи правленія другимъ на
волю, тогда кровь не проливается, бури
не свирѣпствующій, но тихіе слезы, роб-
кіе вздохи народа возмущающій его спо-
койствіе; ибо непреклонное честолюбіе,

— 229 —

пагубное любостяжаніе и тонкія злоумы-
шленія поселяются тогда между сими
властелинами, отъ коихъ потрясается
цѣлое зданіе. Стоглавая гидра возраста-
ешь по мѣрѣ общихъ бѣдствій. Скоро за-
вись наполняешь и ее своимъ ядомъ,
она бѣснуется, производишь анархію: об-
лась упадаетъ въ состояніе смерти,
представляетъ собою одинъ бездушный
трупъ, коего всѣ части приходяб вѣ
броженіе, раздѣляются и перемѣняются
вѣ полпу червей, сѣдающихъ по истре-
бленіи всего — самихъ себя и пошомъ
согнивающихъ. Между тѣмъ вѣ помѣ и
другомъ положеніи Государства прико-
сновенныя ему націи кружашся окрестъ
его, подобно хищнымъ живопшнымъ ночью
вокругъ селеній. Онѣ легко уловляютъ и
покоряютъ разстроенную, слабую стра-
ну. — Тогда народы впадаютъ еще вѣ
худшее состояніе. Законы побѣдителя
борются съ законами побѣжденныхъ; обы-
чан одногоъ съ обычаями другаго, нравы
со нравами, вѣра съ вѣрою, языкъ смѣ-

— 231 —

Оглядѣвши вкругъ долины,
Не видала никого,
Видя по пастухъ сѣ вершины,
Не замѣтилабѣ его,
Вѣ густошѣ деревѣ укрылся.
Хлоя скинула межь шѣмь
Плашье — камень бы плѣнился,
Видя грудь открышу всѣмь.

Она шихо подымалась
Приводила вѣ стыдѣ лилей,
И пасшушка предшавлялась
Тутъ Кипридой для очей;
Нѣжно кудри волновались
По прелесшнѣйшимѣ плечамъ,
Легки зефиры слетались,
Чшобъ рѣзвишься сѣ ними шамь.

Стань, какъ Граціи прекрасной, —
Что сравнился можешь сѣ нимъ?
Ножка, и... сказашь опасно —
О томъ лучше помолчимь:
Словомь — какъ она открылась...
Самъ плѣнился бы Нарцись;
И едвали бы сравнилась,
Сѣ ней Венера Медицись.

Бдругъ бросается вѣ журчащи
Волны миха ручейка,
Опгоняешь зной палящій,
Близь цвѣшнаго бережка.

— 233 —

Хлоя вѣ чувство обрашилась
Дафнись шолько былъ знакомъ,
Но шеперь вѣ него влюбилась —
Пораженная божкомъ;
А Эротъ вспорхнувѣ надъ нею,
Такъ ей началъ говорить:
„Надъ холоднощью твоею
„Мнѣ хошѣлось подшушиць.

,,Вѣ семѣ я спряхался мѣсчечкѣ,
,,Чтобъ связашь любовью васъ,
,,Чтобъ огонь вѣ швоемъ сердечкѣ
,,Вѣчно кѣ Дафнису не гась.,,
Между шбмѣ пастухѣ вѣ кусшочкѣ
Конопляночку схвашилѣ,
И вѣ пріятномъ семѣ лѣсочкѣ,
Хлоѣ милой подарилѣ.

А Эрошь съ улыбкой нѣжной
Приукрывшись облачкомъ
Взвился кѣ небу — и любезной
Сдѣлалъ Дафниса дружкомъ.
Съ той поры они другъ съ другомъ
Неразрывно швали жишь
Дафнись скоро шалѣ супругомъ
Щастье было ихъ — любишь.

Ив. Арсте.

— 234 —

САЙДЪ

пли

Дружба,

Мудрый Саидъ сидѣль предъ хижиной своею вѣтни пальмовых деревъ; подлѣ него стоялъ прекрасной юноша — Монсурѣ сынъ его. „Тебѣ уже осьмнадцать лѣтъ, сынъ мой — сказалъ спарецъ — молодой человекъ не долженъ жить въ уединеніи. Завтра ошправишься въ Дамaskъ. Поѣзжай и будь щастливъ."

,, Чпожъ надлежитъ дѣлать, чтобъ быть щастливымъ? ” спросилъ Монсурѣ.

,,Убѣгать знаменныхъ, дѣлать добро, болѣе же всего спарашься найти себѣ друга. Золошо и дорогіе каменья, кошорые я даю шебѣ, не вѣчны; юность твоя пройдетъ, красоша поблекnetb, старосТЬ лишилѣ тебя веселосши. Спарайся найти себѣ одного друга — толко одного! Ни распочительность, ни случай, ни вре-мя, ни старость не могутъ похитить

— 235 —

его; одна смерть разлучить тебя съ нимъ
— и это самое ужасное дѣйствіе смерти:
не поопому чѣпо она поражаетъ насъ, но
попому чѣпо похищаетъ друзей нашихъ.
Есільли ты за драгоцѣнные камни и за
золото свое можешь купить себѣ друга:
отдай ихъ — и радуйся выгодному обмѣ-
ну!”

Монсурѣ улыбался, видя сверкающіе
взоры спарца и восторгъ оживлявшій его.

„А сколько друзей нашель ты, роди-
шель мой? ”

„Найди во все продолженіе жизни
швобой столько, сколько я нашель — и
ты будешь щастливъ. Я пѣю одного;
но онъ стипный друг my!

„Только одного? — повторил юно-
ша — но рука швоя была всегда ошвер-
спа къ благотворишельности; золото
швое всегда было гошово на вспоможе-
ніе пещасшнымъ — и сколько одного?”

„Только одного; но онъ другъ мой! —
опѣялся спарикъ съ видомъ сердечнаго
удовольствія.

— 236 —

Юноша отправился в Дамаскъ къ Беккиру, другу опца своего, который съ величайшею услужливостію доставилъ ему прекрасной домъ и вѣрныхъ невольниковъ.

Монсуръ удивлялся великолѣпію Дамаска. Первые дни онъ провелъ въ разсматриваніи прелестныхъ предмешовъ.

Онъ началъ знакомиться съ молодыми, благородными людьми — звалъ ихъ къ себе и самъ посѣщалъ ихъ. Веселость царшвовала на ихъ пиршесствахъ, довѣренность была душею ихъ обхожденія; и Монсуръ тогда только спалъ почиташь себя благополучнымъ.

Когда онъ разсказывалъ Беккиру о веселой жизни своей, старецъ пожималъ плечами, говоря: все проходить. Часто упрекалъ его въ расшочишельности и безразсудности.

Монсуръ началъ отставать опъ друга опца своего, и совершенно бы прескъ съ нимъ обхожденіе, естьлибъ самъ Беккиръ не заходилъ къ нему для ошвлеченія его опъ сей жизни. —

— 237 —

Пиршество слѣдовало за пирше-
сивомѣ. Монсурѣ увидя невольницу одно-
го знамнаго господина влюбился вѣ нее,
даваль за нее знамную сумму, но получа
опказѣ, жаловался друзьямѣ своимѣ.

Развѣ мы не друзья швои? вскричали
они, и чрезѣ два дни доставили ему пре-
лестнѣйшую дѣвушку, которая скоро из-
гадила изѣ памяти плѣнившую его не-
вольницу.

Друзья доставляли ему все, чего онъ
ни желалъ и, даже предупреждали его
желанія.

„Отецъ мой, говорилъ онъ однажды
самъ себѣ, думаетъ, что трудно най-
ти друзей, а я имѣю ихъ пакъ много.
Какъ спранные иногда и самые умные лю-
ди! — Испытаемъ Беккира! я увѣренъ, что
онъ не смотря на дружбу съ отцемъ мо-
имъ, не выдержитъ опыта.

Снѣ пошелъ къ Беккиру. — „Ссуди
меня двумя стами цекиновѣ! сказалъ
онъ ему, — я не имѣю денегъ, а желалѣ
бы угоспить друзей своихъ.

— 238 —

Вмѣсто двух сотѣ золотых цекиновъ, старикъ далъ ему золотое насшавленіе о расточительности. Монсурѣ улыбнулся. — „Беккирѣ, сказалъ онъ, у меня есть еще деньги; мнѣ шолько хорѣлось испыташь друга отца моего.”

„Я совершенно оправдалъ себя, молодой человѣкъ, оспѣчалъ Беккирѣ — отказавъ шебѣ въ деньгахъ. Монсурѣ пошелъ оспѣ него смѣючись.

Монсурѣ прожилъ цѣлый годъ въ объятіяхъ роскоши — въ шумныхъ веселостяхъ. Беккирѣ не преспаваль увѣщѣваць его. Монсурѣ насмѣхался надъ старикомъ и наконецъ грозилъ вышолкашь его изъ дому. Беккирѣ покачаль головою, и пошелъ. — „Наконецъ ты избавился оспѣ упрековъ! — скалали друзья его, и громкая насмѣшливая пѣснь на щепѣ важной угрюмости старика раздалась за споломь.

Монсурѣ оставая Дамаскъ, пошелъ вдоль по берегу рѣки подъ прекрасными пальмами, наслаждашься прохладою вече-

— 239 —

ра. Онъ увидѣль почтеннаго старика,
идущаго моюже дорогою въ городъ: эпо
быль Саидь. Монсурь съ восхищеніем
бросился въ объятія опца своего, и Са-
идь проливаль радостные слезы, видя
сына своего здоровымъ. послѣ двенадца-
тимѣсячной разлуки.

Они взявшись рука за руку возвра-
щались въ Дамаскъ и — Монсурь съ само-
надѣянностію описываль Саиду образв
жизни своей. — „Друзья мои, продол-
жалъ онъ. . . .

„Посшой — сказалъ старикъ, шы
часто поминаешь о друзьяхъ; я не пони-
маю тебя. Такъ шы ихъ имѣешь?

Монсурь разсмѣялся. „Родитель мой,
вскричаль онъ, или шы шушиль, совѣшуя
мнѣ найти себѣ одного друга; или я ро-
дился подъ щастливѣйшею планетою,
нежели шы. Я имѣю множество вѣрнѣй-
шихъ друзей: естьли потребую жизни
ихъ, то они и ею пожертвующі мнѣ. —

Саидь сказалъ: „я нашелъ только од-
ного, но онъ другъ мой. Поспѣшимъ въ
городъ — день склоняется.„

— 240 —

Они удвоили шаги свои, и съ наступленіем ночи вошли въ Дамаскѣ.

„Теперь сынъ мой, спанемъ испытывать друзей швоихъ. Обрызгай платье свое кровію, возьми кинжалъ въ руки, раскрепли волосы, одѣнь нѣсколькихъ невольниковъ швоихъ визирскою стражею и спѣши по домамъ друзей своихъ; говори имъ со всѣми знаками ужаса, что въ ссорѣ заколѣть визиря, и что стража его преслѣдуетъ тебя. Проси каждаго изъ нихъ принять въ свой домъ — спасти тебя.,,

Монсуръ улыбнулся, и чрезъ нѣсколько минутъ все было гошово къ испытанію.

Юноша побѣжалъ къ ближайшему извѣ друзей своихъ. „Ахъ! — вскричаль онъ, — я заколѣть Ал-Маинона, любимца Султанова. Спаси меня! стражи преслѣдующі!

„Нещасшный! Ал-Маинона? — вскричаль поблѣдневшій и дрожащій отъ страха первый другъ его. Бѣги! оставь домъ мой! меня почтушь соучастникомъ! бѣги! —

— 241 —

„Вотъ и стражи! заклинаю тебя
дружбою нашею спаси меня! ”

Вмѣсто отвѣпа вѣрный друг вы-
полкалъ юношу изв дверей и замкнулъ
ихъ.

Онъ побѣжалъ далѣе ко всѣмъ друзьямъ своимъ по порядку, и всѣ поступали съ нимъ какъ и первой. Одинъ изъ нихъ наиболѣе всѣхъ льстившій молодому Монсуру, хотѣлъ даже захвастить его, предать стражѣ. „Вотъ убійца Ал-Манона! кричалъ онъ стражамъ; но Монсурѣ вырвался изв измѣнническихъ рукъ его, и спѣшилъ далѣе.

Краснѣя о стыда, возврашился онъ
къ ощу своему. „Гдѣ друзья твои? — ”
спросилъ Саидь. — „Вѣроломныя; подлыя,
души! — отвѣчалъ юноша вѣ величай-
шемъ бѣшенствѣ — должно отказающа-
ся омъ щасшія имѣть друга! ”

„Юноша! я имѣю шолько одного; но онъ друг мой! ”

„II Беккирь не другъ пебѣ отвѣчалъ
Монсурь — ты также нещаспливѣ, какъ

— 242 —

и я, родишель мой. Я испышалъ его, про-
силъ у него двухъ сопѣ цекиновъ — и
другъ швой отказалъ мнѣ въ нихѣ. ”

Саидъ улыбнулся. „Пойдемъ Монсурѣ!
испытаемъ и его! ты увидишь какъ бо-
гатѣ ощецъ швой. Возьми кинжалъ. Бѣ-
шенство обезобразило шебя: ты похожъ
тпереь на убійцу. ”—

„Онъ откажешь въ помощи, и ты
будешь имѣть причину извиняшь его въ
семь отказѣ. ” —

„Какую? ” —

„Сегодня я обидѣлъ его; грозилъ вы-
молкать изъ своего дому! ”

„Безразсудный говорю шебѣ, что
Беккирь другъ мой! спупай я поведу не-
вольниковъ! ” —

Монсурѣ пошелъ и постучался у две-
рей Беккира. Онъ отворилъ. — „Спаси
меня, Беккирѣ! я ” —

„Сперва войди ”— сказалъ Беккирь ;
ввелъ его въ домъ, и замкнулъ дверь. —
„Что такое? Говори скорѣй!

18

— 243 —

„Я закололь Ал-Маинона. Стража его преслѣдуєв меня.”

„Нещастный! — т準備, ночью? — Такъ тебя не узнали Подай окровавленный кинжалъ! спасайся черезъ садъ! Мне остается жить нѣсколько дней, и — благодареніе Всемогущему! — я умру за Саида! спасайся!

Невольники стучались. „Спасайся! — вскричалъ Беккирь, отняль у него кинжалъ, и пошомъ ошворилъ дверь. — „Вотъ убійца Ал-Маинона! умершвите меня! — сказалъ онъ невольникамъ — „я убійца — и Саидъ бросился вв объятія великодушнаго спарца.

„Благоденствуй Беккирь!

Беккирь оцепень. Тронутый юноша подошелъ, и бросился вв объятія прيمѣрныхъ друзей. Саидъ расказалъ ему о Монсуровыхъ испытаніяхъ, а Беккирь клялся, что онъ гоповѣ умереть и за его сына!

— 246 —

С М Б С Ъ.

Французъ Белланже, имѣя злобу на
нѣкоторыхъ своихъ сосѣдей, приняль на-
мѣреніе погубить вдругъ цѣлое семей-
ство. Онъ досшаль большой отрубокъ и
просверливъ въ немъ дыры, наполниль
ихъ порохомъ и картечами. Пошомъ за-
дѣлалъ все весьма искуснымъ образомъ,
положилъ отрубокъ въ поленницу въ шѣхѣ
мысляхъ, что рано или поздно возмушъ
его для шопленія, и что онъ разорвав-
шись поднимешь на воздухъ людей, кошо-
рые случатся въ домѣ. — Но противъ
всякаго чаянія случилось, что семейству
для завшрака вздумалось изгоповить пи-
рошковъ; — нуженъ былъ жаркой огонь,
— и то самое полѣно, копорое назна-
чалось для ихъ пагубы, попалось въ руки
слугѣ, было расколоно, и злоумышленіе
Белланже шакимъ образомъ открылось,

Лапланецъ и Лапланка, которые при-
вели въ Шенбрунской звѣринецъ оленей

— 247 —

и лосей, обращающи в себя всякое вни-
маніе. Они хотѣли блеснуть роскошью
своей спраны и для этого показывали
сами, какъ кроить имъ платье изъ маше-
рій подаренныхъ Императрицею. По пе-
стротѣ его они совершенно походили на
бубноваго короля и кралю. Мужъ и жена
по очереди носили своего ребенка вѣ сум-
кѣ, повѣшенной на ремнѣ. Ребенокъ былъ
весьма крѣпко спеленанъ и увипѣ, подоб-
но Египетской муміи. Лапланцу нрави-
лись довольно наши обыкновенія и ку-
шанья, но жена его всегда скучала о сво-
емъ копченомъ логовищѣ, кишовомъ жи-
рѣ и сухой рыбѣ; соспрадашельной мужъ
намѣревается возврашить ее опять вѣ
рай ея; такъ называетъ она жесто-
кій холодъ и лѣды полюса.

КОНЕЦЪ ВТОРОЙ ЧАСТИ.