Вокругъ луки.

21

— Все ли астрономы, спросилъ Николь, — допускаютъ бы-
тіе этого спутника?

— Нѣтъ, отвѣчалъ Барбиканъ; — но еслибъ они, подобно намъ, встрѣтили его, то не могли бы въ немъ сомниваться. Мнѣ кажется, однако, что этотъ болидъ, который надѣлалъ бы намъ много хлопотъ еслибы столкнулся съ нами, дастъ намъ возможность опредѣлить наше положеніе въ пространствѣ.

— Какъ такъ? спросилъ Арданъ.

— Разстояніе его известно, и въ томъ пункѣ гдѣ мы его встрѣтили мы были ровно на 8.140 километровъ надъ по-верхностью земнаго шара.

— Болѣе чѣмъ на двѣ тысячи лье! воскликнулъ Мишель Арданъ. — Что же предъ этимъ экстренные поѣзды жалка-го шара, называемаго землей!

— Надѣюсь, сказалъ Николь, смотря на свой хронометръ, — теперь одиннадцать часовъ, и мы разстались съ американ-скимъ континентомъ только тринадцать минутъ тому назадъ

— Только тринадцать минутъ? переспросилъ Барбиканъ.

— Да, отвѣчалъ Николь, — и еслибъ наша начальная скоп-рость одиннадцати километровъ не измѣнилась, то мы сдѣ-лали бы десять тысячъ лье въ часъ.

— Все это прекрасно, мои друзья, сказалъ президентъ, — но все-таки остается неразрѣшеннымъ вопросъ: отчего мы не слыхали выстрѣла Колумбіады?

За неимѣніемъ отвѣта, разговоръ прекратился, и Барби-канъ, обдумывая его, занялся опущеніемъ ставня втораго бо-коваго окна. Операція ему удалась, и въ открытое окно лу-на наполнила внутренность ядра яркимъ свѣтомъ. Николь, какъ человѣкъ экономный, тотчасъ же погасилъ газъ, кото-рый сдѣлался излишнимъ, и свѣтъ котораго только мѣшалъ наблюденію планетныхъ пространствъ.

Лунный дискъ сіялъ тогда съ необыкновенною ясностью.

Лучи его, не задерживаемые болѣе туманною атмосферой земнаго шара, лились чисто сквозь окно и наполняли внутренность ядра серебристыми отблесками. Черный цвѣтъ неба удваивалъ сіяніе луны, которая, въ этой возирной пу-стотѣ, не разсѣвавшей свѣта, не затемняла сосѣднихъ звѣздъ. Небо, видимое такимъ образомъ, представляло зрѣлище со-вершенно новое, которого и вообразить себѣ невозможно.

Понятно съ какимъ интересомъ смотрѣли наши смѣльчаки

22

Приложеніе къ Русскому Вѣстнику.

на царицу ночи, главную цѣль ихъ странствія. Спутникъ земли, въ своемъ поступательномъ движеніи, нечувствительно приближался къ зениту, математической точкѣ, которой онъ долженъ былъ достигнуть по истеченію почти 96 часовъ. Его горы, равнины, всѣ его очертанія представлялись ихъ глазамъ нисколько не яснѣе чѣмъ съ какого бы то ни было пункта земли, но его свѣтѣ въ пустомъ пространствѣ разливался съ необыкновенною ясностью. Дискъ сверкалъ какъ платиновое зеркало. О землѣ, исчезавшей подъ ихъ ногами, путешественники могли сохранить только одно воспоминаніе.

Капитанъ Николь первый обратилъ вниманіе своихъ спутниковъ на оставленный ими шаръ земной.

— Да, сказалъ Мишель Арданъ, — не будемъ къ нему неблагодарны. Такъ какъ мы оставляемъ нашу страну, то ей должны принадлежать наши послѣдніе взгляды. Я хочу увидѣть землю прежде чѣмъ она совсѣмъ скроется отъ нашихъ глазъ.

Барбиканъ, чтобъ удовлетворить желаніе товарища, занялся очищеніемъ окна на днѣ ядра, которое дало бы возможность прямо наблюдать землю. Подвижной дискъ, на котором они лежали во время выпуска ядра и который силой верженія былъ притиснутъ къ самому дну, былъ разобранъ не безъ труда. Части его, тщательно поставленныя вдоль стѣнокъ, могли еще служить въ случаѣ надобности. Тогда на нижней части ядра отыскано было окно, снабженное толстымъ стекломъ, которое и открыто было съ помощью того же механизма какъ и боковыя окна.

Мишель Арданъ сталъ на колѣна предъ окномъ. Оно было темно, какъ бы матовое.

— Ну чтобѣ же? воскликнулъ онъ: — а гдѣ же земля?

— Земля? сказалъ Барбиканъ: — да вотъ она.

— Какъ? Эта узенькая полоса, этотъ серебристый серпъ?

— Безъ сомнѣнія, Мишель. Черезъ четыре дня, когда будетъ полная луна, въ ту самую минуту какъ мы ея достигнемъ, земля станетъ иная. Она теперь представляется намъ въ видѣ растянутаго серпа, который скоро исчезнетъ, и тогда на нѣсколько дней она погрузится въ непроницаемую тѣнь.

— Это-то земля! повторялъ Мишель Арданъ, смотря во всѣ глаза на маленькую полоску родной планеты.

Объясненіе данное президентомъ Барбиканомъ было вѣрно.

Вокругъ луны.

23

Земля, по отношенію къ ядру, входила въ свою послѣднюю
фразу. Она была въ своемъ октантѣ и являлась тонкимъ сер-
помъ на черномъ фоѣ неба. Свѣтъ его, нѣсколько синева-
тый отъ густоты атмосфернаго слоя, былъ не такъ ярокъ
какъ серпѣ луны. Но размѣры его казались несравненно
значительныѣ; онъ являлся громаднымъ лукомъ растянутымъ
по небу. Нѣкоторые пункты, ярко освѣщенные, особенно въ
его вогнутой части, свидѣтельствовали о существованіи вы-
сокихъ горъ; но они по временамъ исчезали подъ густыми
пятнами, какихъ никогда не видно на поверхности луннаго
диска. То были кольца облаковъ, концентрически располож-
женныхъ вокругъ земнаго сфероуда.

Впрочемъ, вслѣдствіе естественнаго феномена, тождествен-
наго съ тѣмъ который происходитъ на лунѣ, когда она на-
ходится въ своихъ октантахъ, можно было видѣть весь кон
туръ земнаго шара. Полный дискъ его выказывался доволь-
но явственно, благодаря пепельному свѣту, меѣе впрочемъ
замѣтному чѣмъ пепельный свѣтъ луны. И причину этой
меньшей яркости попять не трудно. Когда этотъ отблескъ
замѣчается на лунѣ, то онъ происходитъ отъ солнечныхъ
лучей, которые земля отражаетъ къ своему спутнику. Здѣсь
наоборотъ, онъ происходитъ отъ солнечныхъ лучей, отра-
жаемыхъ отъ луны на землю. Но свѣтъ земной почти въ три-
надцать разъ силѣе луннаго, чтò зависить отъ различного
отблеска обоихъ тѣлъ. Отсюда вытекаетъ следствіе что,
въ явленіи пепельнаго свѣта, темная часть земнаго диска
обозначается не такъ явственно какъ таковая же часть
луннаго диска, такъ какъ напряженіе явленія пропорціо-
нально освѣщающей силѣ обѣихъ планетъ. Надо приба-
вить что серпѣ земли, казалось, образовалъ дугу болѣе про-
долговатую, чѣмъ дуга диска. Естественное следствіе ирра-
діаціи.

Между тѣмъ какъ путешественники пытались пропикнуть
глубокій мракъ пространства, сверкающій букетъ падучихъ
звѣздъ раскинулся предъ ними. Сотни болидовъ, воспламе-
нившихся отъ соприкосновенія съ атмосферой, прорѣзывали
мракъ блестящими полосами и испещряли своимъ свѣтомъ
пепельную часть диска. Въ эту эпоху земля находилась въ
своемъ перигеліи, и декабрь мѣсяцъ такъ благопріятенъ по-
явленію этихъ падучихъ звѣздъ что астрономы насчитывали
ихъ до 24.000 въ часъ. Но Мишель Арданъ, не обращал

24

Приложение к Русскому Вѣстнику.

вниманія на научныя объясненія, утѣшался мыслію что земля
напутствуетъ самыми блестящими фейерверками отбытіе
трехъ чадъ своихъ.

Вотъ все чтò наблюдали они на этомъ сфероидѣ, затерян-
номъ въ тѣни, на этой нижней планетѣ солнечнаго міра, ко-
торая для большихъ планетъ заходитъ и восходитъ какъ
простая утренняя или вечерняя звѣзда. Незамѣтная точка
въ пространствѣ, этотъ шаръ, на которомъ они оставили
все чтò имъ было дорого, являлся не болѣе какъ убѣгаю-
щимъ серпомъ.

Долгое время три друга, безмольвно, но слившись серд-
цами, смотрѣли въ даль, между тѣмъ какъ ядро неслось со
скоростью уменьшавшегося однообразно. Потомъ неудержи-
мая сонливость овладѣла ими. Было ли то утомленіе тѣла и
духа? Конечно, ибо, послѣ возбужденнаго состоянія, въ кото-
ромъ они провели послѣдніе часы на землѣ, реакція должна
была послѣдовать незабѣжно.

— Ну чтò жь, сказалъ Мишель, — коли спать, такъ спать!

Они улеглись на своихъ матрацахъ и вскорѣ всѣ трое по-
грузились въ глубокій сонъ.

Но не прошло четверти часа, какъ Барбиканъ вдругъ
вскочилъ и, будя своихъ товарищей, закричалъ имъ чтò бы-
ло у него силы:

— Нашель, нашель!...

— Чтò ты нашель?... спросилъ Мишель Арданъ, вскакивая
съ постели.

— Причила почему мы не слыхали выстрѣла Колумбіады.

— А именно? спросилъ Николь.

— Ядро наше летѣло скорѣе звука!

## ГЛАВА III.

въ которой путешественники устраиваютcя.

Какъ только это любопытное и несомнѣнno вѣрное объ-
ясненіе было слѣдано, три друга снова погрузились въ глу-
бокій сонъ. Да и гдѣ бы имъ найти для сна мѣсто болѣе
тихое и спокойное? На землѣ городскіе дома, сельскія хи-
жины ощущаютъ всѣ сотрясенія сообщаемыя оболочекъ зем-
наго шара. На морѣ, судно, носимое волнами, безпрерывно

Вокругъ лунъ.

25

потрясается и колеблется. Въ воздухѣ, аэростатъ безпрерывно качается на воздушныхъ слояхъ различной густоты. Один только это ядро, несущееся въ абсолютной пустотѣ, посреди абсолютнаго безмолвія, представляло обитателямъ своимъ абсолютный покой.

Всѣдствіе этого, сонъ трехъ смѣлыхъ путешественниковъ, можетъ-быть, длился бы до безконечности, если бы внезапный шумъ не разбудилъ ихъ въ семь часовъ утра, 2го декабря, спустя восемь часовъ послѣ ихъ отъѣзда.

Шумъ этотъ былъ явственно раздававшійся лай собаки.

— Собаки! Да, собаки! воскликнулъ Мишель Арданъ, поднимаясь въ ту же минуту съ постели.

— Онъ проголодались, сказалъ Николь.

— Еще бы! отвѣчалъ Мишель: — мы совсѣмъ о нихъ забыли.

— Гдѣ ж онѣ? спросилъ Барбиканъ.

Начали, разыскивать, и одну изъ собакъ нашли подъ ди- ваномъ. Пспутанная, ошеломленная начальнымъ толчкомъ, она, свернувшись, лежала въ своемъ углу до тѣхъ поръ пока головъ не заставилъ ее подать голосъ.

То была кроткая Діана, стыдливо выползавшая по-немногу изъ своего убѣжища, уступая убѣдительнымъ просьбамъ. Мишель Арданъ не переставалъ приманивать ее самыми нѣжными рѣчами.

— Діана, Діанушка, говорилъ онъ,—поди сюда дитя мое! Ты, судьба которой будетъ отмѣчена въ кинегетическихъ лѣтописяхъ! Ты, которую язычники дали бы въ подруги богу Анубису! Ты достойна быть изваянною рукой бога преисподней, подобно той собакѣ которую Юпитеръ уступилъ за поцѣлуи красавицѣ Европѣ! Ты, слава которой затмить славу героевъ Монтаржи и Сень-Бернара! Ты, которая, пускаясь въ между- планетныя пространства, сдѣлаешься, можетъ-быть, Евой лунныхъ собакъ! Ты, которая оправдаешь тамъ на высотѣ слова Туссенеля: „Въ началѣ Богъ сотворилъ человѣка, и видя слабость его, далъ ему собаку!“ Поди же ко мнѣ, Діанушка, поди ко мнѣ!

Діана, уступая льстивымъ рѣчамъ, подвигалась мало-помалу, съ жалобнымъ воемъ.

— Хорошо, сказалъ Барбиканъ,—Еву-то мы видимъ, но гдѣ же Адамъ?

— Адамъ! отвѣчалъ Мишель.—И Адамъ вѣрно не далеко!

26

Онъ также забился куда-нибудь. Надо позвать его. Спутникъ, сюда, Спутникъ!

Но Спутникъ не появлялся, а Діана продолжала выть. Ее освидѣтельствовали, нашли что она не ранена и угостили ее вкуснымъ пирожкомъ, тотчасъ же прекратившимъ ея жалобныя стенанія.

Чтò касается до Спутника, то его долго не могли отыскать; наконецъ его нашли въ одномъ изъ верхнихъ отдѣленій ядра, куда разомъ подбросилъ его толчокъ. Бѣдное животное, сильно разбившееся, находилось въ самомъ жалкомъ положеніи.

— Чортъ возьми! сказалъ Мишель.—Вотъ вамъ и акклиматизация....

Бѣдную собаку осторожно спустили внизъ. Голова ея была разбита о сводъ ядра, и казалось что она не опомнится отъ этого удара. Тѣмъ не менѣе, ее бережно положили на подушку, и тамъ она вздохнула.

— Мы будемъ ухаживать за тобой, сказалъ Мишель.—На насъ лежитъ отвѣтственность за твою жизнь. Я готовъ скорѣе потерять руку чѣмъ хоть одну лапку моего бѣднаго Спутника!

Говоря это, онъ далъ воды разбитому животному, которое съ жадностью стало пить ее.

Затѣмъ путешественники принялись наблюдать землю и луну. Земля являлась имъ уже въ видѣ пепельнаго диска, оканчивавшагося болѣе узкимъ серпомъ чѣмъ наканунѣ; но объемъ его оставался еще огроменъ, при сравненіи его съ луной, которая все болѣе и болѣе обращалась въ полный кругъ.

— Досадно, право, сказалъ Мишель Арданъ,—что мы не отправились въ минуту „полноземлія“, то-есть когда нашъ маръ былъ какъ разъ противъ солнца.

— А почему? спросилъ Николь.

— Потому что мы увидѣли бы въ новомъ свѣтѣ наши моря и материки, первыя—сверкающія отъ отраженія солнечныхъ лучей, вторые—болѣе темные и въ такомъ видѣ какъ ихъ изображаютъ на нѣкоторыхъ картахъ. Мнѣ желательно было бы видѣть эти полосы земли, на которыя никогда не падалъ взоръ человѣческій.

— Конечно, отвѣчалъ Барбиканъ,—но если бы земля была полная, то мѣсяцъ находился бы въ периодѣ новолунія, тоесть былъ бы невидимъ въ солнечныхъ лучахъ. А для насъ

Вокругъ луны.

27

выгоднѣе видѣть цѣль къ которой мы стремимся чѣмъ точ-  
ку съ которой мы отправились.

— Вы правы, Барбиканъ, отвѣчалъ Николь,—да къ тому же, когда мы доберемся до луны, то успѣмъ въ долгія лун- ныя ночи вдоволь насмотрѣться на этотъ шаръ, гдѣ кишатъ наши ближніе!

— Наши ближніе! сказалъ Мишель Арданъ.—Но теперь они столько же наши ближніе какъ и селениты! Мы живемъ въ новомъ мірѣ, населенномъ нами одними, въ ядрѣ! Я ближ- ній Барбикана, а Барбиканъ ближній Николь. Падъ нами и внѣ насъ человѣчество оканчивается, и мы единственное на- селеніе этого микрокосма до той минуты пока не сдѣлаем- ся простыми селенитами!

— Почти чрезъ 88 часовъ, прибавилъ капитанъ.

— И это значитъ?... спросилъ Мишель.

— Что теперь половина девятаго, отвѣчалъ Николь.

— Ну, такъ, возразилъ Мишель,—я не вижу причины по-  
чему бы намъ не позавтракать.

И действительно, жители новой планеты не могли оставать-  
ся безъѣды, и желудокъ ихъ настоятельно требовалъ под-  
крѣпленія. Мишель Арданъ, въ качествѣ Француза, объявилъ  
себя главнымъ поваромъ, въ чемъ онъ и не нашелъ себѣ  
конкуррентовъ. Газъ доставилъ количество тепла нужное  
для приготовленія кушанья, а ящикъ съ провизіей—необходим-  
мые элементы для этого перваго банкета.

Завтракъ начался тремя чашками превосходнаго бульйона, добытаго разведеніемъ въ теплой водѣ драгоцѣнныхъ пли- токъ Либиха, изготовленныхъ изъ лучшихъ частей рогатаго скота населяющаго пампы. За бульйономъ послѣдовали нѣ- сколько кусковъ бифштекса, сдавленнаго гидравлическимъ прессомъ, столь же нѣжныхъ и сочныхъ какъ будто они толь- ко что вышли изъ кухни Café Anglais. Мишель, человѣкъ пылкаго воображенія, утверждалъ даже что они „окровавлены“.

Овощи въ консервѣ и „свѣжѣе чѣмъ въ натурѣ“, какъ за-  
мѣтилъ тотъ же любезный Мишель, послѣдовали за мясомъ,  
и завтракъ заключился нѣсколькими чашками превосходнаго  
чая съ тартинками, изготовленнаго по-американски.

Наконецъ, для довершенія этого торжества, Арданъ выта-  
щилъ бутылку отличнаго бургонскаго, которая случайно по-  
пала въ ящикъ съ провизіей. Друзья выпили ее въ честь со-  
единенія земли съ ея спутникомъ.

28

И какъ будто бы недостаточно было этого благороднаго
вина, возраженного солнечными лучами на холмахъ Бургони,
само солнце выступило для озаренія пиршества. Въ эту ми-
нуту ядро вышло изъ конуса тѣни отбрасываемой земнымъ
шаромъ, и лучи блестящаго свѣтила упали на нижнюю по-
верхность яра....

— Солнце! воскликнулъ Мишель Арданъ.

— Безъ сомнѣнія, отвѣчалъ Барбиканъ.—Я поджидалъ его.

— А межку тѣмъ, замѣтилъ Мишель,—конусъ тѣни, кото-
рую земля отбрасываетъ въ пространство, идетъ за луну.

— И на значительное разстояніе, если не принять въ со-
ображеніе атмосферной рефракціи, сказалъ Барбиканъ.—
Но когда луна покрыта этою тѣнью, то это значитъ что
центры трехъ тѣлъ, солнца, земли и луны, лежатъ на прямой
линіи. Тогда узлы совпадаютъ съ фазами полной луны, и про-
исходитъ затменіе. Еслибы мы отправились въ моментъ за-
тменія луны, то все путешествіе наше совершилось бы въ тѣ-
ни. А это было бы прискорбно.

— Почему такъ?

— А потому что, хотя мы и несемся въ пустотѣ, наше
ядро, окруженное лучами солнца, будетъ пользоваться его свѣ-
вомъ и теплотой. Итакъ—экономія газа, драгоцѣнная во
всѣхъ отношеніяхъ.

И действительно, подъ этими лучами, температура и блескъ
которыхъ не умѣрялись никакою атмосферой, ядро согрѣ-
валось и освѣщалось какъ будто бы оно вдругъ перешло отъ
зимы къ лѣту. Луна сверху, солнце снизу обливали его сво-
ими лучами.

— Здѣсь очень хорошо, замѣтилъ Николь.

— Надѣюсь, отвѣчалъ Мишель Арданъ:—немного земли на
нашей планетѣ изъ алюминія, и мы выростили бы горошекъ
въ 24 часа. Боюсь только одного, чтобы стѣны ядра не взду-
мали растопиться.

— Успокойся, мой достойный другъ, отвѣчалъ Барбиканъ.—
Ядро выдержало температуру гораздо болѣе высокую, когда
оно скользило по атмосфернымъ слямъ. Я не удивился
бы нисколько, еслибъ оно показалось жителямъ Флориды
воспламененнымъ болидомъ.

— Но въ такомъ случае I. Т. Мастонъ долженъ предпола-
гать что мы изжарились.

Вокругъ луны.

29

— Меня самого удивляетъ что этого не случилось съ нами, сказалъ Барбиканъ.—Вотъ опасность, которой мы не видѣли.

— Признаться, я очень этого опасался, отвѣчалъ равнодушно Николь.

— И ты ничего не сказалъ намъ объ этомъ, безподобный капитанъ! воскликнулъ Мишель, сжимая руку своего товарища.

Между тѣмъ Барбиканъ началъ устраиваться въ ядрѣ, какъ будто бы ему предстояло навсегда остаться въ немъ. Нужно припомнить что этотъ воздушный вагонъ въ основаніи своемъ представлялъ поверхность въ 54 квадратные фута. Двадцати футовъ вышиной до вершины свода, искусно снажиженный внутри, мало загроможденный инструментами и дорожною утварью, которымъ отведены были особья мѣста, онъ предоставлялъ тремъ путешественникамъ нѣкоторую свободу движеній. Толстое стекло, занимавшее часть дна, могло легко выносить значительную тяжесть. Оттого Барбиканъ и его товарищи могли расхаживать по немъ какъ по крѣпкому полу; но солнце, ударявшее на него прямо своими лучами, освѣщая внутренность ядра снизу, производило въ немъ странные переливы свѣта.

Приступили къ осмотру ящиковъ съ водой и съѣстными припасами. Эти вмѣстилища не пострадали нисколько,: благодаря мѣрамъ принятымъ для ослабленія толчка. Запасовъ было въ изобилии, и они могли пропитать путешественниковъ въ теченіи цѣлаго года. Барбиканъ имѣлъ въ виду обеспечить себя, на случай если ядро остановится на совершенно безплодной части луны. Что касается до воды и до запаса водки, состоявшаго изъ пятидесятіи галлоновъ, то ихъ было достаточно только на два мѣсяца. Но, по послѣднимъ наблюденіямъ астрономовъ, луна одарена атмосферой низкою, густою, плотною, по крайней мѣрѣ въ ея глубокихъ долинахъ, и тамъ не можетъ быть недостатка въ ручьяхъ и источникахъ. Итакъ, во время путешествія и въ теченіе перваго года своего пребыванія на лунномъ континентѣ, смѣлые изслѣдователи не должны были страдать ни отъ голода, ни отъ жажды.

Оставался вопросъ о воздухѣ внутри ядра. Въ этомъ отношеніи они были также вполнѣ обезпечены. Аппаратъ Рейзе и Реньйо, назначенный для произведенія кислорода, былъ

30

снабженъ на два мѣсяца хлорнокислымъ поташомъ. Онъ по необходимости потреблялъ нѣкоторое количество газа, ибо отдѣляющее кислородъ вещество должно былъ постоянно поддерживать выше четырехъ сотъ градусовъ. И тутъ они были обезпечены. Къ тому же аппаратъ требовалъ самаго небольшаго надзора. Онъ дѣйствовалъ автоматически. При этой возвышенной температурѣ хлорнокислый поташъ измѣнялся въ хлористый потассій, отдавая весь кислородъ который содержалъ въ себѣ. Но чтò же доставляли 18 фунтовъ хлорнокислаго поташа? Семь фунтовъ кислорода необходимо для ежедневнаго потребленія жителей ядра.

Но недостаточно было одного возобновленія потребленного кислорода; требовалось еще поглощеніе угольной кислоты, производимой выдыханіемъ. Уже въ теченіи 12-ти часовъ атмосфера ядра переполнялась этимъ крайне вреднымъ газомъ, продуктомъ сожиганія элементовъ крови вдыхаемымъ кислородомъ. Николь замѣтилъ это состояніе воздуха по учащенному дыханію Діаны. И дѣйствительно, угольная кислота, понадобно тому какъ происходитъ въ знаменитой Собачьей Пещерѣ, скоплялась на днѣ ядра вслѣдствіе своей тяжести. Такимъ образомъ бѣдная Діана должна была прежде своихъ господъ испытать присутствіе этого газа. Но капитанъ Николь поспѣшилъ поправить дѣло. Онъ тотчасъ же поставилъ на дно ядра нѣсколько сосудовъ съ хлорнокислымъ поташомъ, который болталъ нѣсколько времени, и это вещество. Жадно впивающее въ себя угольную кислоту, поглотило его совершенно и очистило внутренній воздухъ.

Затѣмъ начался осмотръ инструментовъ. Термометры и барометры устояли, за исключеніемъ одного термометра à minima, у которого разбилось стекло. Превосходный азефридъ, вынутый изъ ящика, обложеннаго ватой, былъ повѣшенъ на одной изъ стѣнъ. Конечно, онъ показывалъ только давленіе воздуха внутри ядра. Но онъ показывалъ также количество водяныхъ паровъ заключавшихся въ немъ. Въ эту минуту стрѣлка его колебалась между 735 и 760 миллиметрами. Это означало „хорошую погоду“.

Барбиканъ взялъ съ собою также нѣсколько компасовъ, которые оказались въ совершенной исправности. Понятно что въ настоящемъ положеніи ихъ стрѣлка буждала, есть не имѣла никакого опредѣленнаго направленія. И дѣйствительно, на томъ разстояніи отъ земли гдѣ находилось

Вокругъ луны.

31

ядро, магнитный полюсъ не могъ имѣть никакого ощутитель-
наго влиянія на аппаратъ. Но эти компасы, перенесенные на
лунный дискъ, могли послужить тамъ къ самымъ интереснымъ
наблюдениямъ. Во всякомъ случае, любопытно было изслѣдо-
вать, подчиняется ли спутникъ земли такому же магнетиче-
скому влиянію, какъ и сама земля.

Гипсометръ для измѣренія высоты лунныхъ горъ, секс-
тантъ для опредѣленія высоты солнца, теодолитъ, геодези-
ческій инструментъ служащій для съемки плановъ и приве-
денія угловъ къ горизонту, зрительныя трубки, употребленіе
которыхъ особенно будетъ важно по приближенію къ лунѣ,
всѣ эти инструменты были тщательно осмотрѣны и призна-
ны въ исправности, несмотря на силу начального толчка.

Что касается до утвари, кирокъ, заступовъ и различныхъ
орудій, коллекцію которыхъ забралъ съ собою Николь, что
касается до различныхъ съменъ и кустарниковъ, которые
Мишель Арданъ замышлялъ перенести на лунную почву, то
они всѣ были на своихъ мѣстахъ въ верхнихъ углахъ ядра.
Тамъ устроенъ былъ родъ палатей, заваленныхъ различными
предметами, которые захватилъ съ собою предусмотритель-
ный Французъ. Чтò у него тамъ было, онъ не объяснялъ
товарищамъ; только время отъ времени, по ступенямъ вдѣ-
ланнымъ въ стѣну ядра, онъ карабкался въ этотъ тайникъ и
все приводилъ тамъ въ порядокъ. Онъ осматривалъ, переби-
ралъ все что тамъ было, открывалъ и закрывалъ какие-то
таинственные ящики, распѣвая при этомъ довольно фаль-
шиво старинныя французскія пѣсни, что забавляло его со-
бесѣдниковъ.

Барбиканъ тщательно старался предохранить отъ порчи
свои ракеты и другие подобные предметы. Эти важные сна-
ряды, сильно заряженные, должны были ослабить паденіе
ядра, когда оно, привлекаемое луннымъ притяженіемъ, по
миновенію пункта нейтральнаго притяженія, упадетъ на по-
верхность луны. Паденіе это, впрочемъ, должно было со-
вершиться въ шесть разъ тише чѣмъ на поверхности зем-
ли, благодаря различію массы обѣхъ планетъ.

Итакъ осмотръ оказался вполне удовлетворителенъ. Путе-
шественники возвратились къ наблюдению пространства въ
боковыя окна и въ нижнюю раму.

Зрѣлище было то же самое: все пространство небесной
сферы наполненого было планетами и созвѣздіями такой чудной

32

ясности что астрономъ сошелъ бы съ ума отъ восторга! Съ
одной стороны виднѣлось солнце; какъ жерло растопленной
печи, оно являлось ослѣпительнымъ дискомъ, безъ ореола, и
какъ бы отдѣляясь на черномъ фонѣ неба. Съ другой сторо-
ны луна отраженіемъ отбрасывала его огни и казалась какъ
бы неподвижною посреди звѣздного міра. Затѣмъ пятно до-
вольно темное, какъ бы прорывавшее небо, и еще окружен-
ное серебристою полоской: то была земля. Тамъ-и-сямъ ту-
манныя массы, какъ бы большіе комы звѣздного снѣга, и
отъ зенита до надира громадное кольцо образуемое недося-
гаемою пылью звѣздъ, этотъ млечный путь, посреди коего
солнце не болѣе какъ звѣзда четвертой величины.

Наблюдения не могли отвлечь ихъ отъ созерцанія столь но-
ваго зрѣлища, о которомъ никакое описание не можетъ дать
настоящаго понятія. Сколько думъ оно имъ навѣяло! Сколь-
ко невѣдомыхъ ощущеній оно пробудило въ ихъ душѣ! Бар-
биканъ, подъ вліяніемъ этихъ впечатлѣній, задумалъ начать
разказъ о своемъ путешествіи; онъ отмѣчалъ часъ за часомъ
всѣ факты ознаменовавшіе начало ихъ предпріятія. Онъ пи-
салъ спокойно своимъ крупнымъ четвероугольнымъ почер-
комъ и нѣсколько коммерческимъ слогомъ.

Въ это время исчислитель Николь просматривалъ свои
формулы траекторій и распоряжался цифрами съ необыкно-
венною ловкостью. Мишель Арданъ болталъ то съ Баро-
каномъ, который не отвѣчалъ ему, то съ Николемъ, кото-
рый его не слушалъ, то съ Діаной которая не понимала его
теорій; наконецъ заговорилъ самъ съ собою, дѣлалъ себѣ
вопросы и отвѣчалъ на нихъ, расхаживая взадъ и впередъ,
занимаясь разными мелочами, то наклоняясь надъ нижнею
рамой, то взбираясь на верхъ ядра, и все распѣвая. Въ этомъ
микрокосмѣ онъ служилъ представителемъ французской по-
движности и болтливости, и представителемъ вполѣ док-
стойнымъ.

День или, правильнѣе — выраженіе „день“ не точно, —
12тичасовой периодъ составляющій день на землѣ окончился
обильнымъ ужиномъ мастерски изготовленнымъ. Не случи-
лось ничего такого чтò могло бы потребовать спокойствіе
путешественниковъ. Вследствіе этого, полные надежды, даже
увѣренные въ успѣхъ, они мирно заснули, между тѣмъ какъ
ядро съ постоянно уменьшающеюся скоростью неслось по
небесному пути.

Вокругъ луны.

33

## ГЛАВА IV.

### Нѣсколько адгебры.

Ночь прошла благополучно. Правду сказать, слово ночь выраженіе неточное. Положеніе ядра относительно солнца не измѣнялось. Въ астрономическомъ смыслѣ, на нижней чачи ядра былъ день, на верхней ночь. Итакъ, если въ этомъ разказѣ встрѣчаются означенные выраженія, то ихъ слѣдуетъ принимать за периодъ времени протекающій между восходомъ и закатомъ солнца на землѣ.

Сонъ путешественниковъ былъ тѣмъ покойнѣе что, несмотря на чрезмѣрную быстроту съ какою двигалось ядро, оно казалось неподвижнымъ. Никакое колебаніе не обозначало полета его въ пространствѣ. Перемѣщеніе, какъ бы быстро оно ни совершалось, не можетъ производить ощущительнаго влѣянія на организмъ, когда оно совершается въ пустотѣ или когда масса воздуха вращается вмѣстѣ съ летящимъ тѣломъ. Какой житель земли замѣчаетъ быстроту ея движенія, а между тѣмъ эта быстрота равняется 90.000 километрамъ въ часъ. Движеніе при этихъ условіяхъ „не ощущается“, также какъ и неподвижность. Поэтому всякое тѣло остается къ нему равнодушнымъ. Если тѣло неподвижно, то оно и остается таковымъ до тѣхъ поръ, пока какая-нибудь посторонняя сила не перемѣститъ его. Если же оно въ движеніи, то не остановится, пока не встрѣтитъ на пути своемъ какой-нибудь преграды. Это равнодушіе къ движенію или неподвижности есть инерція.

Такимъ образомъ Баройканъ и его товарищи, будучи заключены во внутренности ядра, могли считать себя въ полной неподвижности. Впрочемъ, впечатлѣніе было бы одинаково еслибъ они находились и внѣ ядра. Безъ луны, постоянно увеличивавшейся надъ ними, безъ земли постоянно уменьшавшейся подъ ними, они могли бы покляться что находятся въ совершенной неподвижности.

Въ это утро, 3го декабря, ихъ пробудилъ веселый, но совершенно неожиданный звукъ — пѣніе пѣтуха во внутренности вагона.

Мишель Арданъ первый вскочилъ съ постели; вскарабкался на свой чердакъ и, затворяя полуоткрытый ящикъ, произнесъ шепотомъ:

3

34

Приложение к Руисскому Вѣстнику.

— Замолчишь ли ты, проклятый! Это животное разстроитъ, пожалуй, мою комбинацію!

Однако Николь и Барбиканъ проснулись.

— Пѣтухъ! сказалъ Николь.

— О, нѣтъ, мои друзья! съ живостью отвѣчалъ Мишель:— это мнѣ вздалось разбудить васъ такимъ сельскимъ навѣвомъ.

И произнеся эти слова, онъ прокричалъ кукаpeку такъ искусно, что ему позавидовалъ бы самый крикливый изъ пѣтуховъ.

Американцы не могли удержаться отъ смѣха.

— Отличный талантъ, сказалъ Николь, подозрительно поглядывая на своего товарища.

— Да, отвѣчалъ Мишель,—національная потѣха! Это часто по-гальски. У насъ такъ поютъ пѣтухомъ въ самомъ лучшемъ обществѣ.

Потомъ, поспѣшно перемѣнивъ разговоръ, онъ сказалъ:

— А знаешь ли, Барбиканъ, о чемъ я продумалъ всю ночь?

— Нѣтъ, отвѣчалъ тотъ.

— О нашихъ кембриджскихъ друзьяхъ. Ты замѣтилъ уже что я ничего не смыслю въ математикѣ. Поэтому я никакъ не могу разгадать, какимъ образомъ наши ученые на обсерваторіи могли вычислить съ какою начальною скоростью должно быть пущено ядро, чтобъ отъ Колумбіады долетѣть до луны.

— Ты хочешь сказать, возразилъ Барбиканъ,—чтобы достичнуть того нейтральнаго пункта гдѣ земное и лунное притяженія уравновѣшиваются, ибо, начиная съ этого пункта, находящагося почти на девяти десятыхъ пути, ядро упадетъ на луну просто вслѣдствіе своей тяжести.

— Положимъ такъ, отвѣчалъ Мишель,—но, повторяю еще разъ, какимъ образомъ они могли вычислить начальную скорость?

— Нѣтъ ничего легче.

— И ты умѣлъ бы сдѣлать такое вычисленіе?

— Безъ сомнѣнія. Мы съ Николемъ сдѣлали бы его, если бы мемуаръ обсерваторіи не избавилъ насъ отъ этого труда.

— Что до меня касается, мой дорогой Барбиканъ, то мнѣ легче было бы потерять голову чѣмъ рѣшить такую задачу.

— Потому что ты не знаешь алгебры, спокойно отвѣчалъ Барбиканъ.

Вокругъ лукъ.

35

— А такъ вотъ каковы вы, иксоѣды! Вамъ кажется что словомъ алгебра все сказано!

— Послушай, Мишель, возразилъ Барбиканъ,—какъ ты думаешь, можно ковать безъ молотка, или пахать безъ сохи?

— Трудновато.

— Итакъ алгебра есть такое же орудіе какъ соха и молотокъ, и отличное орудіе для того, кто умѣетъ имъ владѣть.

— Серіозно?

— Совершенно серіозно.

— И ты могъ бы употребить въ дѣло это орудіе, здѣсь же при мнѣ?

— Если тебѣ это угодно.-

— И показать мнѣ какъ исчислена была начальная ско- рость нашего вагона?

— Да, мой достойный другъ. Принимая въ соображеніе всѣ элементы проблемы, разстояніе центра земли отъ центра лу- ны, радіусъ земли, массу земли и массу луны, я могу съ точностью опредѣлить какова должна быть начальная ско- рость ядра, и все это просто формулой.

— Посмотримъ формулу.

— Ты увидишь ее. Я не стану опредѣлять кривую кото- рую въ дѣйствительности описываетъ ядро между луной и землей, и не буду принимать въ разчетъ ихъ поступательнаго движенія около солнца. Нѣтъ, я буду считать эти тѣла не- подвижными, чтò для насъ совершенно достаточно.

— А почему?

— Потому что иначе это было бы изысканіемъ той про- блемы, которая носитъ названіе „проблемы трехъ тѣлъ“, а интегральное счисленіе не развилось еще на столько что- бы рѣшить ее.

— Ого! сказалъ Мишель Арданъ своимъ насмѣшливымъ тономъ:—стало-быть математика не сказала еще своего по- слѣдняго слова?

— Конечно, нѣтъ, отвѣчалъ Барбиканъ.

— Хорошо! Можетъ-быть жители луны пошли дальше васъ въ интегральномъ счисленіи? А кстати, что такое интеграль- ное счисленіе?

— Это счисленіе обратное счисленію дифференціальному, серіозно отвѣчалъ Барбиканъ.

— Очень благодаренъ.

— Говоря другими словами, это счисленіе которымъ отыс-

3

36. Приложение к Русскому Вѣстнику.

киваются конечныя величины, дифференциалъ коихъ из-
вѣстень.

— Вотъ чтò по крайней мѣрѣ ясно, отвѣчалъ Мишель, при-
кидываясь совершенно удовлетвореннымъ.

— А теперь, продолжалъ Барбиканъ, — ключокъ бумаги и
карандашъ, и чрезъ полчаса я найду требуемую формулу.

Сказавъ это, Барбиканъ погрузился въ свое занятіе, меж-
ду тѣмъ какъ Николь продолжалъ смотрѣть въ простран-
ство, предоставляя Мишелю позаботиться о завтракѣ.

Не прошло получаса, и Барбиканъ, поднявъ голову, пока-
залъ Мишелю Ардану страницу иписанную алгебраическими знаками, посреди коихъ выдѣлялась слѣдующая общая
формула:

$$
\frac{1}{2}(V^2 - V_0^2) = gr \left\{ \frac{r}{x} - 1 + \frac{m'}{m} \left( \frac{r}{d-x} - \frac{r}{dr} \right) \right\}
$$

— Чтò жь это значитъ? спросилъ Мишель.

— Это значитъ, отвѣчалъ Николь, — что половина V квадратъ, минусъ V нулевое квадратъ, равно gr, помноженному на r дѣленный на r минусъ единица плюсъ m примъ, дѣленный на m....

— Иксъ сскачетъ на игрекъ, зетомъ погоняетъ, воскликнулъ
Мишель Арданъ, разражаясь непстовымъ хохотомъ.—И ты
это понимаешь, капитанъ?

— Какъ нельзя лучше.

— Еще бы! сказалъ Мишель:—Оно въ глаза оросается, и
съ меня совершенно достаточно.

— Вѣчный забавникъ! возразилъ Барбиканъ.—Тебѣ хотѣлось алгебры, и вотъ тобѣ ея въ волю.

— Нѣтъ, ужъ лучше повѣсьте меня!

— Дѣйствительно, отвѣчалъ Николь, разсматривая формулу съ видомъ знатока, — вычисленіе сдѣлано отлично, Барбиканъ. Это интегралъ уравненія живыхъ силъ, и я не сомнѣваюсь что мы найдемъ искомый результатъ.

— Какъ бы мы хотѣлось понять это! воскликнулъ Ми-
шель: — я бы далъ десять лѣтъ жизни Николя, только бы до-
браться до такой премудрости.

— Итакъ слушай, продолжалъ Барбиканъ, — половина Г
квадратъ минусъ Г нулевое квадратъ — формула, которая
даетъ намъ половину измѣненія живой силы.

— Хорошо, а Николь понимаетъ чтò это значитъ?

Вокругъ луны.

37

— Конечно, Мишель, отвѣчалъ капитанъ.—Всѣ эти знаки, которые тебѣ кажутся кабалистическими, составляютъ самую ясную, самую простую, самую логическую рѣчь для того кто умѣетъ ихъ читать.

— И ты утверждаешь, Николь, продолжалъ допрашивать Мишель,—что посредствомъ этихъ гіероглифовъ, которые не понятнѣе египетскихъ ибисовъ, ты въ состояніи опредѣлить какую начальную скорость должно было имѣть наше ядро?

— Безъ сомнѣнія, и даже, на основаніи этой формулы, я могу сказать тебѣ какова его скорость на любомъ пункте hisшего пути.

— Честное слово?

— Честное слово.

— Ну, такъ стало-быть ты такой же хитрецъ какъ нашъ президентъ.

— Нѣтъ, Мишель. Самое трудное именно то чтò сдѣлалъ Барбиканъ; онъ составилъ уравненіе въ котором приняты въ разчетъ всѣ условія проблемы. Остальное — дѣло арифметики и требуетъ только знанія четырехъ правилъ.

— И то ужъ хорошо! отвѣчалъ Мишель Арданъ, который въ жизнь свою не умѣлъ никогда сдѣлать безъ ошибки даже сложенія, и который опредѣлялъ это правило слѣдующимъ образомъ: „Маленький китайскій кастетъ, дающій возможность получать безконечно-разнообразные итоги“.

Барбиканъ замѣтилъ однако что Николь стоило бы только подумать, и онъ, конечно, самъ нашелъ бы эту формулу.

— Не знаю, отвѣчалъ Николь,—по чѣмъ болѣе я всматриваюсь въ нее, тѣмъ болѣе нахожу въ ней достоинствъ.

— Теперь послушай, сказалъ Барбиканъ своему несвѣдущему товарищу,—и ты увидишь что всѣ эти буквы имѣютъ значеніе.

— Слушаю, отвѣчалъ Мишель съ видомъ самоотверженія.

— d, сказалъ Барбиканъ,—есть разстояніе центра земли отъ центра луны, ибо необходимо брать центры для вычитыванія притяженій.

— Это я понимаю.

— r есть радіусъ земли.

— r — радіусъ. Согласенъ.

— m есть масса земли; m примъ масса луны. Необходимо

38

принять въ соображеніе массу двухъ притягивающихъ тѣлъ,
потому что притяженіе пропорціонально массамъ.

— Понимаю.

— g значитъ тяготѣніе, скорость пріобрѣтаемая по про-
шествію секунды тѣломъ падающимъ на поверхности земли.
Ясно это?

— Какъ хрусталь, отвѣтилъ Мишель.

— Теперь я обозначаю буквой x измѣняющееся разстоя-
ние, отдѣляющее ядро отъ центра земки, и буквой V скорость
какую имѣетъ ядро на этомъ разстояніи.

— Хорошо.

— Наконецъ выраженіе V нулевое, стоящее въ уравненіи,
есть скорость которую имѣетъ ядро при выходѣ изъ атмо-
сферы.

— И дѣйствительно, сказалъ Николь,—въ этомъ именно
пунктѣ и слѣдовало вычислить эту скорость, такъ какъ из-
вѣстно что скорость при отправленіи составляетъ ровно три
половины скорости при выходѣ изъ атмосферы.

— Этого ужъ я не понимаю.

— А между тѣмъ вопросъ очень простъ, сказалъ Бар-
биканъ.

— Не такъ простъ какъ я, возразилъ Мишель.

— Это значитъ что когда наше ядро долетѣло до грани-
цы земной атмосферы, то оно уже потеряло треть своей на-
чальной скорости.

— Такъ много?

— Да, мой другъ, и это только вслѣдствіе тренія своего
объ атмосферные слои. Ты понимаешь что, чѣмъ быстрѣе
оно двигалось, тѣмъ болѣе встрѣчало сопротивленія со сто-
роны воздуха.

— Это я допускаю, сказалъ Мишель,—и понимаю, хотя твои
V нулевое и V нулевое квадратъ сталкиваются у меня въ
головѣ, какъ гвозди въ мѣшкѣ!

— Первое дѣйствіе алгебры, отвѣчалъ Барбиканъ.—А те-
перь, чтобъ доканать тебя, мы вставимъ числовыя данныея
этихъ различныхъ выраженій, то-есть обратимъ ихъ въ цифры.

— Доканайте меня! отвѣчалъ Мишель.

— Изъ этихъ выраженій, сказалъ Барбиканъ,—одни извѣст-
ны, другія слѣдуетъ вычислить.

— Я беру на себя эти послѣднія, сказалъ Николь.

— Разсмотримъ ‚, продолжалъ Барбиканъ,— есть радіусъ

Вокругъ лунъы.

39

земли, который, подъ широтой Флориды, нашего исходнаго пункта, равняется 6.370.000 метрамъ. *d*, то-есть разстояніе отъ центра земли до центра лунъы, равняется 56ти земнымъ радіусамъ или...

Николь быстро сдѣлалъ вычисленіе.

— Или, сказалъ онъ, — 356.720.000 метровъ, въ моментъ когда луна находится въ своемъ перигеѣ, то-есть на самомъ близкомъ ея разстояніи отъ земли.

— Хорошо, сказалъ Барбиканъ.—Теперь *m* примъ раздѣленный на *m*, то-есть от&tilde;шеніе массы лунъы въ массѣ земли, есть одна восемьдесятъ первая.

— Отлично! замѣтилъ Мишель.

— *g*, тяготѣніе, во Флоридѣ есть 9 метровъ 81. Изъ чего следуетъ, что *gr* равно...

— Шестидесяти двумъ миллионамъ четыремъ стамъ двадцати шести тысячамъ, отвѣчалъ Николь.

— И потомъ? спросилъ Мишель Арданъ.

— Потомъ, когда выраженія обращены въ цифры, отвѣчалъ Барбиканъ,— я буду отыскивать скорость *V* нулевое, тоесть скорость которую должно иметь ядро оставляя атмосферу для достижения точки притяженія, тоесть той точки, где скорость равняется нулю. Такъ какъ въ этотъ моментъ скорость будетъ равна нулю, то я и обозначаю ее нулемъ. а *x*, разстояніе на котором находится этотъ нейтральный пунктъ, будетъ представляемо девятыю десятыми *d*, то-есть разстоянія отдѣляющего оба центра.

— У меня смутное понятіе что это должно быть върно, сказалъ Мишель.

— Итакъ у меня будетъ: *x* равно девяти десятымъ *d*, а *V* равно нулю и моя формула будетъ...

Барбиканъ быстро написалъ на бумагѣ:

$$V_0^2 = 2gr \left\{ 1 - \frac{10r}{9d} - \frac{1}{81} \left( \frac{10r}{d} - \frac{r}{dr} \right) \right\}$$

Николь прочелъ съ жадностью.

— Такъ, такъ! вскричалъ онъ.

— Ясно ли это? спросилъ Барбиканъ.

— Какъ будто написано огненными буквами! отвѣчалъ Николь.

— Достойные мужи! пробормоталъ Мишель.

— Понялъ ли ты наконецъ? спросилъ его Барбиканъ.

40

— Понял ли я! воскликнул Мишель Арданъ: — то-есть у меня голова трещитъ.

— Итакъ, продолжалъ Барбиканъ, — V нулевое квадратъ равняется двумъ gr, помноженнымъ на единицу безъ 10r дѣленнымъ на 9d минусъ 1/81 помноженная на 10r дѣленныхъ на d, минусъ r дѣленный на dr.

— А теперь, сказалъ Николь,— чтобы получить скорость ядра по выходѣ его изъ атмосферы, стóитъ только сдѣлать вычисление.

Капитанъ, какъ опытный практикъ, принялся вычислять съ ужасающею быстротой. Умноженія и дѣленія росли у него подъ пальцами. Цифры унизывали чистую страницу. Барбиканъ слѣдилъ за нимъ глазами, между тѣмъ какъ Мишель Арданъ старался обѣими руками подавить начинавшуюся мигрень.

— Ну? спросилъ Барбиканъ послѣ нѣсколькихъ минутъ молчанія.

— По вычисленію всего, отвѣчалъ Николь,—V нулевое, то-есть скорость ядра при выходѣ изъ атмосферы для достиженія пункта равнаго притяженія, должна быть....

— Во сколько? спросилъ Барбиканъ.

— Въ 11.051 метръ въ первую секунду.

— Чтò? воскликнулъ Барбиканъ, вскакивая,—чтò вы скажали?

— Одиннадцать тысячъ пятьдесятъ одинъ метръ.

— Проклятіе! произнесъ президентъ отчаяннымъ голосомъ.

— Чтò съ тобой? произнесъ Мишель Арданъ, удивленный до крайности.

— Чтò со мной? Но если въ этотъ моментъ скорость уже уменьшилась на одну треть отъ тренія, то первоначальная скорость должна бы быть....

— Въ шестнадцать тысячъ пятьсотъ семьдесятъ шесть метровъ, отвѣчалъ Николь.

— А Кембриджская обсерваторія объявила что одиннадцать тысячъ метровъ достаточно для полета, и наше ядро полетѣло только съ этой скоростью!

— Ну что же? спросилъ Николь.

— Значитъ, она недостаточна.

— Правда.

— Мы не долетимъ до нейтрального пункта.

— Чортъ возьми!

Вокругъ лунны.

41

— Мы не доберемся даже до половины пути!

— Проклятое ядро! воскликнулъ Мишель Арданъ, вспрыгнувъ такъ какъ будто ядро уже готово было удариться о землю.

— И упадемъ опять на землю!

## ГЛАВА V.

### Холодъ въ пространствѣ.

Окрытые это было громовымъ ударомъ. Кто бы могъ ожидать такой ошибки вычисленія? Барбиканъ не хотѣлъ этому вѣрить. Николь просмогрѣлъ свои цифры. Онѣ были вѣрны. Что касается до формулы, на основаніи коей сдѣланъ былъ выводъ, то въ вѣрности ея невозможно было усомниться, и по окончанію повѣрки оказалось несомнѣннымъ что начальная скорость въ 16.576 метровъ въ первую секунду была необходима для достиженія нейтральнаго пункта.

Друзья молча посмотрѣли другъ на друга. О завтракѣ не было и помина. Барбиканъ, стиснувъ зубы, сдвинувъ брови, конвульсивно сжимая кулаки, наблюдалъ въ окно. Николь, скрестивъ руки, разсматривалъ свои вычисленія. Мишель Арданъ бормоталъ:

— Вотъ они, ученые! Всегда-то они поступаютъ такъ! Я бы далъ двадцать пистолей чтобъ упасть на Кембриджскую обсерваторію и раздавить ее со всѣми находящимися въ ней цифроплетами.

Вдругъ въ головѣ капитана мелькнула какая-то мысль, которую онъ поспѣшилъ сообщить Барбикану.

— Вотъ чтò! сказалъ онъ.—теперь семь часовъ утра; знайдитъ, мы отправились уже тридцать два часа тому назадъ; болѣе половины нашего пути мы пролетѣли, а еще не падаемъ, сколько мнѣ известно.

Барбиканъ не отвѣчалъ ни слова. Но быстро взглянувъ на капитана, онъ взялъ циркуль, служившій ему для измѣренія угловой величины земнаго шара. Потомъ черезъ южное окно онъ сдѣлалъ самое точное наблюдение, благодаря кажущейся неподвижности ядра. Затѣмъ онъ поднялся, отирая лобъ, съ котораго градомъ катился потъ, и начертилъ нѣсколько цифръ на бумагѣ. Николь понялъ что президентъ

42

имѣлъ въ виду по измѣренію земнаго діаметра вывести раз-
стояніе ядра отъ земли. Онъ со страхомъ смотрѣлъ на него.

— Нѣтъ, сказалъ Барбиканъ по прошествіи нѣсколькихъ
минутъ,—нѣтъ, мы не падаемъ! Мы уже болѣе чѣмъ на пять-
десять тысячъ льѣ отъ земли! Мы перешли тотъ пунктъ гдѣ
бы ядро должно было остановиться, если бы скорость его бы-
ла одиннадцать тысячъ метровъ! Мы все еще поднимаемся.

— Это ясно, отвѣчалъ Николь,— и отсюда спѣдуетъ заклю-
чить что наша начальная скорость подъ давленіемъ четы-
рехъ сотъ тысячъ фунтовъ разрывнаго хлопка была силь-
нѣе требуемыхъ одиннадцати тысячъ метровъ. Этимъ объ-
ясняется что по истеченіи только тринадцати минутъ мы
встрѣтили втораго спутника, который обращается на раз-
стояніи слишкомъ двухъ тысячъ льѣ отъ земли.

— И это объясненіе тѣмъ болѣе вѣроятно, присовоку-
пилъ Барбиканъ,—что выбросивъ воду, находившуюся между
разбивными перегородками, ядро вдругъ облегчилось отъ
значительной тяжести.

— Вѣрно! сказалъ Николь.

— О, мой дорогой Николь, воскликнулъ Барбиканъ,—мы
спасены!

— Итакъ, спокойно произнесъ Мишель Арданъ,—если мы
спасены, то давайте завтракать.

И действительно, Николь не ошибся. Начальная скорость, по счастію, была значительнѣе той которая была указана Кембриджскою обсерваторіей, но тѣмъ не менѣе обсервато-
рія ошиблась.

Путешественники успокоились отъ этой фальшивой трево-
ги, сѣли за столъ и весело позавтракали. Они много-FIGLI
говорили еще болѣе. Впрочемъ, увѣренность въ успѣхѣ была
сильнѣе до „алгебраического эпизода“ чѣмъ послѣ онаго.

— А почему бы намъ не успѣть въ нашемъ предпріятіи?
повторялъ Мишель Арданъ.—Почему бы намъ не дочѣхать?
Вѣдь мы несемся. На пути намъ нѣтъ препятствій; камней
нѣтъ на нашей дорогѣ. Путь нашъ свободнѣе пути корабля,
который борется съ волнами, пути аэростата который бо-
рется съ вѣтромъ. Но если корабль приходить туда куда ему
хочется, если аэростатъ поднимается куда заблагоразсудить,
почему бы нашему ядру не достигнуть цѣли къ которой оно
стремится?

Вокругъ луны.

43

— Оно и достигнетъ ея, сказалъ Барбиканъ.

— Хотя бы для чести американскаго народа, прибавилъ Мишель Арданъ,—единственнаго народа который способень довести до конца такое предпріятіе,—единственнаго который могъ произвести президента Барбикана! Но вотъ чтò мнѣ пришло въ голову: теперь, когда намъ не о чемъ безпокоиться, чтò съ нами будетъ? Мы будемъ царственно скучать....

Барбиканъ и Николь отрицательно покачали головами.

— Но я предусмотрѣлъ этотъ случай, друзья мои, продолжалъ Мишель.—Скажите только слово. Въ ваше распоряжение явятся шашки, шахматы, карты, домино! Недостаетъ только билліярда!

— Какъ? спросилъ Барбиканъ,—ты захватилъ съ собой всю эту дрянь?

— Конечно, отвѣчалъ Мишель, — и не только для нашего развлечения, но съ похвальнымъ намѣреніемъ надѣлить сю лунные трактиры.

— Другъ мой, сказалъ Барбиканъ,—если луна населена, то жители ея появились на свѣтѣ за нѣсколько тысячъ лѣтъ до жителей земли, такъ какъ, безъ сомнѣнія, луна древнѣе нашей планеты. Итакъ, если селениты существуютъ уже сотни тысячъ лѣтъ, если мозгъ у нихъ устроенъ подобно человѣческому мозгу, то они давно изобрѣли все чтò мы изобрѣли, и даже то чтò мы изобрѣтемъ въ теченіе будущихъ столѣтій. Имъ нечему будетъ учиться у насъ, а намъ придется всему научиться отъ нихъ.

— Какъ? спросилъ Мишель:—ты думаешь что у нихъ были такие же художники какъ Фидій, Микель-Анджело или Рафаэль?

— Да.

— Такie поэты какъ Гомеръ, Виргилій, Мильтонъ, Ламартинъ и Гюго?

— Я увѣренъ въ этомъ.

— Такie философы какъ Платонъ, Аристотель, Декартъ и Кантъ?

— Ни мало не сомнѣваюсь.

— Ученые какъ Архимедъ, Эвклидъ, Паскаль и Ньютонъ?

— Готовъ покляться что да.

— Комики какъ Арналь и фотографы какъ.... Надаръ?

— Конечно.

44

— Въ такомъ случаѣ, другъ Барбиканъ, если эти Селени-
ты также сильны какъ мы, даже сильнѣе насъ, то почему же
они не попытаются завести сношенія съ землей? Почему они
не пустили луннаго ядра въ предѣлы земные?

— А кто жъ теѣ сказалъ что они этого не сдѣлали? спро-
силъ серіозно Барбиканъ?

— И дѣйствительно, прибавилъ Николь, — имъ это было
легче сдѣлать чѣмъ намъ, и по двумъ причинамъ: вопервыхъ,
притяженіе въ шесть разъ менѣе на поверхности луны чѣмъ
на поверхности земли, чтò даетъ возможность ядру подни-
маться гораздо легче; вовторыхъ, имъ достаточно было ри-
нуть ядро на 8.000 лѣ, вмѣсто 80.000, чтò требуетъ силы
верженія въ десять разъ меньшей.

— Въ такомъ случаѣ, сказалъ Мишель, — я повторяю, по-
чему они этого не сдѣлали?

— А я, возразилъ Барбиканъ, — повторяю: кто теѣ сказалъ что они этого не сдѣлали?

— Когда же?

— Тысячи лѣтъ назадъ, до появленія человѣка на землѣ.

— А ядро? Гдѣ же ядро? Покажите мнѣ его.

— Другъ любезный, отвѣчалъ Барбиканъ, — море покры-
ваетъ пять шестыхъ нашего шара. Всѣдствіе этого можно
легко предположить что лунное ядро, если оно было пуще-
но, покоится теперь въ глубинѣ океановъ Атлантическаго
или Тихаго, а можетъ — быть зарылось въ какой-нибудь
трещинѣ, въ то время когда земная кора еще недостаточно
окрѣпла.

— Дорогой мой Барбиканъ, сказалъ Мишель, — у тебя на
все готовъ отвѣтъ, и я преклоняюсь предъ твоею мудростью.
При всемъ томъ есть гипотеза, которая мнѣ понравилась бы
болѣе всѣхъ другихъ, а именно: такъ какъ Селениты старше
насъ, то они и умнѣе насъ, и стало-быть пороха не изобрѣтали.

Въ эту минуту Діана вмѣшалась въ разговоръ громкимъ
лаемъ. Она требовала сѣбѣ завтрака.

— Ахъ, сказалъ Мишель Арданъ, — въ нашихъ разсужде-
ніяхъ мы забываемъ Діану и Спутника.

Тотчасъ же кусокъ пирога былъ отданъ въ распоряженіе
Діаны, которая поспѣшно убрала его.

— Видишь чтò, Барбиканъ, сказалъ Мишель, — намъ слѣ-
довало бы обратить нашъ снарядъ въ Ноевъ ковчегъ и взять
съ собой на луну по парѣ всѣхъ домашнихъ животныхъ.

Вокругъ лугы.

45

— Безъ сомнѣнія, отвѣчалъ Барбиканъ, — но у насъ бы
мѣста не достало для нихъ.

— Вотъ еще! сказалъ Мишель: — потѣснившись немножко,
можно бы...

— Дѣло въ томъ, замѣтилъ Николь, — что, быкъ, корова,
лошадь были бы намъ очень полезны на лунномъ материкѣ.
Къ несчастію, вагонъ нашъ нельзя было обратить ни въ ко-
нююнью, ни въ хлѣвъ.

— Но по крайней мѣрѣ, сказалъ Мишель Арданъ, — мы
могли бы захватить съ собою осла, только маленькаго осла,
это мужественное и терпѣливое животное, на котором лю-
билъ кататься древній Силенъ. Я люблю ихъ, этихъ бѣдныхъ
ословъ. Вотъ животныя наименѣе одаренные природой! Ихъ
колотятъ не только въ продолженіи жизни, но даже коло-
тятъ и по смерти....

— Что ты этимъ хочешь сказать?

— А то что изъ ихъ шкуры выдѣлываютъ барабаны

Барбиканъ и Николь не могли не разсмѣяться такому
глубокомысленному разсужденію. Но отчаянный крикъ ихъ
веселаго товарища вдругъ остановилъ ихъ. Онъ наклонился
надъ канурой Спутника и поднялся со слѣдующими словами:

— Хорошо! Спутникъ уже не боленъ.

— А! сказалъ Николь.

— Нѣтъ, продолжалъ Мишель,—онъ умеръ. Вотъ, присо-
вокупилъ онъ жалобнымъ тономъ,—чтò крайне прискорбно!
Я опасаюсь, моя бѣдная Діана, что ты не дашь отраслей въ
лунныхъ пространствахъ.

Дѣйствительно, бѣдный Спутникъ не могъ пережить своей
раны. Онъ издохъ и издохъ окончательно. Мишель Арданъ
съ отчаяннымъ видомъ смотрѣлъ на своихъ друзей.

— Теперь представляется вопросъ, сказалъ Барбиканъ:—
мы не можемъ оставлять при себѣ еще сорокъ восемь ча-
совъ трупъ этой собаки.

— Конечно нѣтъ, отвѣчалъ Николь, — но наши окна утверж-
дены на шарньерахъ, они могутъ открываться; мы откроемъ
одно изъ нихъ и бросимъ этотъ трупъ въ пространство.

Президентъ подумалъ нѣсколько минутъ, потомъ сказалъ:

— Да, надо сдѣлать это, но только примемъ предваритель-
но всевозможныя предосторожности.

— Почему? спросилъ Мишель.

— По двумъ причинамъ, которые ты поймешь, отвѣчалъ

46

Барбиканъ. — Вопервыхъ, относительно воздуха наполняю-
щаго ядро, котораго тратить надо какъ можно меѣе.

— Но вѣдь мы возобновляемъ этотъ воздухъ?

— Только частію. Мы возобновляемъ одинъ кислородъ, мой дорогой Мишель, и при этомъ стараемся чтобъ аппаратъ не доставлялъ этого кислорода въ слишкомъ большомъ количествѣ, ибо такой излишекъ можетъ повести къ весьма важному физіологическому разстройству въ насъ симихъ. Но если мы возобновляемъ кислородъ, то не возобновляемъ азота, этого элемента котораго легкія не поглощаютъ и который долженъ оставаться неприкосновеннымъ. А азотъ этотъ вылетѣлъ бы быстро въ отворенное окно.

— Ну, ужъ много его вылетитъ въ то мгновеніе пока мы выбрасываемъ этого бѣднаго Спутника!

— Положимъ такъ, но все-таки надо дѣйствовать поспѣшно.

— А другая причина? спросилъ Мишель.

— Другая причина, что не слѣдуетъ внѣшняго холода допускать въ снарядъ, иначе мы замерзнемъ живые.

— А солнце-то....

— Солнце согрѣваетъ наше ядро, которое поглощаетъ его лучи, но оно не согрѣваетъ пространства по которому мы теперь несемся. Гдѣ нѣтъ воздуха, тамъ нѣтъ болѣе ни тепла, ни разсѣяннаго свѣта: куда не достигаютъ прямо солнечные лучи, тамъ такъ же темно какъ и холодно. Итакъ температура эта есть не что иное какъ температура производимая звѣзднымъ сіяніемъ, то-есть такая какая водворилась бы на земномъ шарѣ еслибы вдругъ потухло солнце.

— Чего опасаться нельзя, сказалъ Николь.

— Кто знаетъ! замѣтилъ Мишель Арданъ.—Впрочемъ допустимъ что солнце не потухнетъ; развѣ не можетъ случиться что земля удалится отъ него?

— Хорошо! сказалъ Барбиканъ:—вотъ Мишель начинаетъ снова строить гипотезы.

— А развѣ неизвѣстно, продолжалъ Мишель, — что земля прошла, въ 1861 году, сквозь хвостъ кометы? Предположимъ же такую комету, притяженіе которой сильнѣе солнечнаго притяженія; тогда земная орбита загнется къ блуждающей планетѣ, и земля, сдѣлавшись ея спутникомъ, будетъ увлечена на такое разстояніе что солнечные лучи не будутъ имѣть никакого влиянія на ея поверхность.

— Это можетъ случиться дѣйствительно, отвѣчалъ Барби-

Вокругъ луны.

47

канъ, — но послѣдствія такого перемѣщенія могли бы быть не такъ страшны какъ ты предполагаешь.

— А почему?

— Потому что холодъ и теплота уравновесились бы на нашемъ шарѣ. Исчислено что, если бы земля была увлечена кометой 1861 года, то она въ наибольшомъ удаленіи отъ солнца испытывала бы теплоту въ шестьнадцать только разъ превышающую ту которую проливаетъ къ намъ луна и ко-торая, будучи сосредоточена въ фокусѣ самыхъ сильныхъ стеколъ, не производитъ никакого замѣтнаго дѣйствія.

— Слѣдовательно....

— Подожди немного, отвѣчалъ Барбиканъ. — Исчислено также что въ своемъ перигеліи, то-есть на самомъ близкомъ разстояніи отъ солнца, земля испытывала бы теплоту въ двадцать восемь тысячъ разъ сильнѣйшую лѣтней теплоты. Но эта теплота, способная превратить въ стекло земныя вещества и испарить воды, образовало бы густое кольцо обла-ковъ, которое уменьшило бы эту чрезмѣрную температуру. Отсюда равновесіе между холодомъ въ афеліи и теплотой въ перигеліи, и средняя температура, вѣроятно, была бы сносная.

— Но во сколько градусовъ исчисляется температура planetныхъ пространствъ? спросилъ Николь.

— Въ прежнее время, отвѣчалъ Барбиканъ, — температуру эту полагали весьма низкою. Исчисляя ея термометрическое пониженіе, приходили къ милліонамъ градусовъ ниже нуля. Фурье, соотечественникъ Мишеля, знаменитый членъ Па-рижской Академіи наукъ, привелъ эти цифры въ надлежащую величину. По его мнѣнію, температура пространства не падаетъ ниже 60-ти градусовъ.

— Только-то! сказалъ Митель.

— Это почти та же температура, продолжалъ Барбиканъ,— которая наблюдаема была въ полярныхъ странахъ, на остро-вѣ Мельвилѣ и въ форте Рельянсѣ, то-есть около 56-ти градусовъ ниже нуля по Цельзію.

— Остается доказать, сказалъ Николь, — что Фурье не ошибся въ своихъ вычисленіяхъ. Если не ошибаюсь, другой французскій ученый, г. Пулье, опредѣлилъ температуру странства во 160 градусовъ ниже нуля. Это мы теперь и провѣримъ.

— Не въ эту минуту, отвѣчалъ Барбиканъ, — потому что солнечные лучи, падая прямо на нашъ термометръ, дали бы

48

намъ, напротивъ, температуру слишкомъ высокую. Но когда мы доберемся до луны, то въ продолженіе 15-ти-дневныхъ ночей, господствующихъ поперемѣнно на каждой изъ ея сторонъ, мы будемъ имѣть возможность произвести этотъ опытъ, ибо спутникъ нашъ двигается въ пустомъ пространствѣ.

— Но чтò называешь ты пустымъ пространствомъ? спросилъ Мишель:—есть ли это абсолютная пустота?

— Это пространство лишенное воздуха.

— И гдѣ воздухъ ничѣмъ не замѣняется?

— Нѣтъ, замѣняется эозиромъ, отвѣчалъ Барбиканъ.

— А чтò такое эозиръ?

— Эозиръ, мой другъ, есть скопленіе невѣсомыхъ атомовъ, которые относительно своихъ размѣровъ, какъ гласятъ трактаты молекулярной физики, такъ же далеки другъ отъ друга какъ и небесныя тѣла въ пространствѣ. Ихъ разстояніе, однако, менѣе трехъ милліонныхъ миллиметра. Это атомы, которые своимъ колеблющимся движениемъ производятъ свѣтъ и теплоту, совершенная въ секунду 430 трилліоновъ колебаній пораждающихъ волны отъ 4хъ до шести десятитысячныхъ милдиметра длиною.

— Мильярды мильярдовъ! воскликнулъ Мишель Арданъ:— стало-быть всѣ эти колебанія вымѣрены и сосчитаны. Все это, другъ Барбиканъ, цифры ученыхъ, ужасающія слухъ и ничего не говорящія уму.

— Надо, однако, приводить въ числа....

— Нѣтъ. Лучше сдѣлать сравненіе. Трилліонъ ничего не значитъ. Сравненія выражаетъ все. Напримѣръ: если ты мнѣ скажешь что Уранъ своимъ объемомъ въ шестьдесятъ шесть разъ болѣе земли, Сатурнъ въ 900, Юпитеръ въ 1.300 разъ, солнце въ 1.300.000 разъ, то это меня несколько не подвинетъ впередъ. Отъ того я и предпочитаю старинные сравненія, находящіяся въ книжкѣ *Double Liégeois*, которая говорятъ вамъ по просту безъ затѣй: солнце есть тыква въ два фута въ діаметрѣ, Юпитеръ—апельсинѣ, Сатурнѣ—мелкое яблоко, Нептунѣ—шпанская витня, Уранѣ—простая витня, земля — горошина, Венера — маленькая горошина, Марсѣ—булавочная головка, Меркурій—горчичное зерно, а Югона, Церера, Веста и Паллада—простыя песчинки. Тутъ по крайней мѣрѣ понимаешь въ чемъ дѣло.

Послѣ этой выходки Мишеля Ардана противъ ученыхъ и тѣхъ трилліоновъ которые они выставляютъ не поморщась,

Вокругъ лукъ.

49

путешественники принялись за погребение Спутника. Все дѣло было въ томъ чтобы выбрать его въ пространство, точно такъ же какъ моряки выбрасываютъ въ море трупы.

Но, какъ говорилъ Барбиканъ, необходимо было дѣвѣство-вать поспѣшно, чтобы потерять какъ можно мѣнѣе того воз-духа, упругость коего тотчасъ же могла вытѣснить его въ пустоту. Болты праваго окна, отверстіе которого простира-лось до 30 центиметровъ, были отолвинуты тщательно, меж-ду тѣмъ какъ Мишель, въ сильномъ волненіи, готовился бро-сить свою собаку въ пространство. Окно быстро двигалось на шарньерахъ, и Спутникъ вылетѣлъ вонъ. Воздуха потраче-но было нѣсколько ничтожныхъ частицъ, и операнія окончи-лась такъ удачно что въ послѣдствіи Барбиканъ не побоял-ся этимъ же путемъ избавиться отъ различныхъ обломковъ и остатковъ стѣснявшихъ вагонъ.

День 3го декабря окончился безъ особыхъ приключеній, и Барбиканъ могъ убѣдиться что ядро продолжало все съ умень-шающеюся скоростью свой путь къ лунному диску.

## ГЛАВА VI.

### Вопросы и отвѣты.

4го декабря, хронометры показывали пять часовъ земнаго утра, когда путешественники проснулись послѣ пятидесятичетырехъ-часоваго пути. По времени, они только на пять часовъ сорокъ минутъ перешли за половину срока назначеннаго для пребыванія ихъ въ ядрѣ; но относительно пути, они совершили его около семи десятыхъ. Причиной этого обстоятельства было правильное уменьшеніе ихъ скорости.

Когда они разсмотрѣли землю въ нижнее окно, то она явил-лась предъ ними темнымъ пятномъ, потонувшимъ въ солнечныхъ лучахъ. Не видно было ни серпа, ни пепельнаго свѣта. На другой день, въ полночь, должно было быть новозелліе, въ ту самую минуту когда наступило бы полнолуніе. Сверху лу-на становилась все ближе и ближе на линіи описываемой ядромъ, такъ что она должна была встрѣтиться съ нимъ въ назначенный часъ. Вокругъ, черный сводъ былъ усѣянъ бле-стящими точками, которые, казалось, медленно перемѣщал-лись. Но вслѣдствіе значительнаго разстоянія на котором-онъ находились, ихъ относительная величина не измѣнилась.

4

50

Солце и звѣзды казались точно такими же какими их ви-
дишь съ земли. Что касается до луны, то она значительно
возросла въ величинѣ; но телескопы путешественниковъ, во-
обще не слишкомъ сильные, не представляли еще возможно-
сти сдѣлать какія-либо полезныя наблюдения на ея поверхно-
сти и опредѣлить ея топографическія и геологическія осо-
бенности.

Время шло въ нескончаемыхъ разговорахъ. Въ особенно-
сти много говорилось о лунѣ. Каждый высказывалъ свои соб-
ственныя свѣдѣнія. Барбиканъ и Николь, постоянно серіоз-
ные, Мишель Арданъ, неистощимо веселый. Ядро, его поло-
женіе, направленіе, случайности которые могли встрѣтиться,
предосторожности которые слѣдовало принять при паденіи
на луну—вотъ что составляло неистощимый предметъ для
предположеній.

За завтракомъ одинъ вопросъ Мишеля, относительно ядра,
вызвалъ отвѣтъ Барбикана столь интересный что на немъ
стоитъ остановиться.

Мишель, предположивъ что ядро было бы вдругъ задержа-
но въ то время когда оно имѣло свою страшную начальную
скорость, хотѣлъ узнать какія были бы послѣдствія такой
остановки.

— Но, возразилъ Барбиканъ,—я не вижу какимъ образомъ
ядро могло бы быть задержано.

— Все-таки предположимъ это, отвѣчалъ Мишель.

— Предположеніе невозможное, возразилъ практическій
Барбиканъ.—Развѣ предположить что сила верженія оказа-
лась бы недостаточною. Но въ такомъ случаѣ скорость его
уменьшалась бы мало-по-малу, и оно не остановилось бы
вдругъ.

— Допустимъ, наконецъ, что оно столкнулось бы съ какимъ-
нибудь тѣломъ въ пространствѣ.

— Съ какимъ, напримѣръ?

— Ну, хоть съ этимъ огромнымъ болидомъ который мы
встрѣтили.

— Тогда, сказалъ Николь, — ядро разлетѣлось бы въ дре-
безги, а съ нимъ вмѣстѣ и мы.

— Еще хуже, отвѣчалъ Барбиканъ,—мы сгорѣли бы живьемъ.

— Сгорѣли бы! воскликнулъ Мишель:—сожалѣю что этого
не случилось, а то интересно было бы послмотрѣть....

— И ты увидѣлъ бы, сказалъ Барбиканъ.—Нынѣ извѣстно

Вокругъ дуны.

51

уже что теплота есть видоизмѣніе движенія. Когда нагрѣваютъ воду, то-есть прибавляютъ въ нее теплоты, этознайчитъ что придаютъ движеніе ея частицамъ.

— Браво! сказалъ Мишель: — вотъ остроумная теорія.

— И вѣрная, мой достойный другъ, потому что она объясняетъ всѣ феномены теплоты. Теплота есть не чтò иное какъ частичное движеніе, простое колебаніе частицъ тѣла. Когда кажимаютъ тормозъ поѣзда, то поѣздъ останавливается. Но чтò дѣлается съ движеніемъ которое онъ имѣлъ? Оно превращается въ теплоту, и тормозъ нагрѣвается. Зачѣмъ мажутъ оси колесъ? Чтобы онѣ не нагрѣвались, такъ какъ эта теплота была бы не чтò иное какъ движеніе, потерянное чрезъ преобразованіе въ теплоту. Понимашь ли ты это?

— Еще бы! отвѣчалъ Мишель: — понимаю какъ нельзя лучше. Такъ, напримѣръ, если я долго бѣжалъ и вспотѣлъ, если потъ каплетъ съ меня, то почему я принужденъ остновиться? Просто потому что мое движеніе превратилось въ теплоту.

Барбиканъ не могъ не улыбнуться этой новой выходкѣ Мишеля. Потомъ продолжалъ развивать свою теорію:

— Итакъ, въ случаѣ столкновенія, съ нашимъ ядромъ было бы то же чтò съ пулей, которая, ударившись о металлическую пластинку, падаетъ вся горячая. Это ея движеніе превратилось въ теплоту. Поэтому я утверждаю что, еслибы наше ядро задѣло болидъ, то быстрота его, разомъ уничтоженная, произвела бы теплоту способную улетучить его мгновенно.

— Въ такомъ случае, спросилъ Николь,— чтò бы случилось еслибы земля вдругъ была задержана въ своемъ поступательномъ движеніи?

— Температура ея достигла бы той степени что она тотчасъ же превратилась бы въ пары.

— Отлично! воскликнулъ Мишель: — вотъ средство покончить съ міромъ, которое очень упростило бы дѣло.

— А если бы земля упала на солнце? сказалъ Николь.

— По вычисленіямъ, отвѣчалъ Барбиканъ,— это паденіе развило бы теплоту равную той которую могутъ произвести 1.600 шаровъ угля равныхъ объемомъ нашему земному шару.

— Добрый придатокъ къ солнечной температурѣ, замѣтилъ Мишель Арданъ,— и вѣроятно на него не пожаловались бы

4

52

жители Урана или Нептуна, которые должны на своихъ пла-
нетахъ терпѣть смертельный холодъ.

— Итакъ, друзья мои, продолжалъ Барбиканъ, — всякое движеніе, разомъ задержанное, производитъ теплоту. И эта теорія дала возможность допустить что теплота солнечнаго диска поддерживается градомъ болидовъ, падающимъ без- прерывно на его поверхность. Даже исчислили....

— Примемъ наши мѣры! проворчалъ Мишель: — опять выступаютъ цифры....

— Исчислили даже, продолжалъ невозмутимый Барбиканъ,— что ударъ каждого болида на солнце долженъ производить теплоту равную 4.000 массамъ каменнаго угля одинаковаго объема.

— А какъ велика солнечная теплота?

— Она равняется той какую произвело бы воспламененіе слоя угля, который окружалъ бы солнце на толщину 27 километровъ.

— А эта теплота?...

— Могла бы вскипятить въ часъ два мильярда 900 миллі-
оновъ кубическихъ миріаметровъ воды.

— И она не изжариваетъ насъ?

— Нѣтъ, потому что земная атмосфера поглощаетъ четы-
ре десятыхъ солнечной теплоты. Къ тому же количество теп-
лоты принимаемой землею не болѣе одной двухмильярдной
всего лучеиспусканія.

— Вижу теперь, сказалъ Мишель, — что все на свѣтѣ къ лучшему, и что эта атмосфера преполезное изобрѣтеніе, потому что она не только позволяетъ намъ дышать, но и мѣшаетъ еще намъ изжариться.

— Да, сказалъ Николль, — и, къ несчастію, не то будетъ на лунѣ.

— Вотъ еще! сказалъ Мишель, никогда не унывавшій: — Если тамъ есть жители, то вѣдь дышатъ же они. Если ихъ уже нѣтъ тамъ болѣе, то вѣрно они оставили достаточно кислорода для трехъ человѣкъ, хотя бы въ глубинѣ ущелій, куда онъ по тяжести своей долженъ былъ укрыться! Что же за бѣда! Мы не будемъ карабкаться на горы! Вотъ и все тутъ.

И Мишель отправился разсматривать лунный дискъ, сіяв-
шій ослѣпительнымъ блескомъ.

Вокругъ лунъы.

53

— Чортъ возьми! сказалъ онъ:—а вѣдь тамъ, должно-быть, страшно жарко.

— Не говоря уже о томъ, прибавилъ Николь,— что день тамъ продолжается 360 часовъ.

— За то, сказалъ Барбиканъ,—и ночи тамъ такія же длинныя, а такъ какъ теплота возобновляется лучеиспусканіемъ, то температура должна быть такая же какъ и въ планетныхъ пространствахъ.

— Сторонка, нечего сказать! замѣтилъ Мишель. — Ну, да чтò за обѣда! Мнѣ очень хотелось бы быть уже тамъ! Эхъ, мои милые товарищи, право, очень куріозно луной имѣть землю, видѣть какъ она поднимается на горизонтѣ, распознавать очертанія ея материковъ и говорить другъ другу: „Вотъ тутъ Америка, а тамъ Европа“; потомъ слѣдить какъ она исчезаетъ въ лучахъ солнца. Кстати, Барбиканъ, бываютъ ли затменія для лунныхъ жителей?

— Бываютъ солнечныя затменія, отвѣчалъ Барбиканъ,— когда центры трехъ свѣтилъ находятся на одной линіи, и земля стоитъ посрединѣ. Но затменія яти только кольцобразныя, во время которыхъ земля, заслоняющая солнце какъ экранъ, позволяетъ видѣть большую часть его.

— А почему, спросилъ Николь,— не бываетъ полныхъ затменій? Развѣ конусъ тѣни, бросаемый землею, не простирается за луну?

— Да, если не принимать въ соображеніе рефракцію, производимую земною атмосферой. Нѣтъ, если принимать въ соображеніе эту рефракцію. Итакъ, пусть будетъ дельта примъ горизонтальный параллаксъ и у примъ видимый полудіаметръ....

— Уфъ! сказалъ Мишель:—половина V нулевое квадратъ!... Говори же наконецъ чтобы всѣмъ было понятно, о ты, хочая алгебра!

— Итакъ, по просту сказать, отвѣчалъ Барбиканъ,— такъ какъ среднее разстояніе отъ луны до земли равняется шестидесяти земнымъ радіусамъ, то длина конуса тѣни, вслѣдствіе рефракціи, приводится менѣе чѣмъ къ сорока двумъ радіусамъ. Отсюда выходитъ что во время затменій луна находится внѣ конуса полной тѣни, и что солнце посылаетъ ей лучи не только со своихъ краевъ, но также и съ своего центра.

54

Приложение к Руисскому Вѣетнику.

— Въ такомъ случаѣ, сказалъ насмѣшливо Мишель Ар-
данъ,—отчего же бываетъ затменіе, если оно не должно быть?

— Единственно потому что солечные лучи ослаблены ре-
фракціей, и что атмосфера, чрезъ которую они проходятъ,
погашаетъ большую ихъ часть.

— Причина эта совершенно меня удовлетворяетъ, отвѣчалъ
Мишель. — Къ тому же мы сами увидимъ когда будемъ тамъ.
Теперь скажи мнѣ, Барбиканъ, какъ ты думаешь, не была
ли луна прежде кометой?

— Вотъ идея!...

— Да, отвѣчалъ съ нѣкоторою гордостью Мишель, — у ме-
ня бываютъ такія идеи.

— Но это не твоя идея, замѣтилъ Николь.

— Вотъ тебя разъ! Стало-быть я, по-твоему, неболѣе какъ
литературный похититель?

— Конечно. По свидѣтельству древнихъ, Аркадійцы утверж-
дали что ихъ предки жили на землѣ прежде чѣмъ луна сдѣ-
лалась ея спутникомъ. Исходя отъ этого факта, нѣкоторые
ученные приняли луну за комету, которую орбита ея при-
близила къ землѣ настолько что она стала спутникомъ по-
слѣдней.

— А есть ли что-нибудь дѣльное въ этой гипотезѣ?

— Ничего, отвѣчалъ Барбиканъ, — и доказательство что
луна не сохранила нисколько той газообразной оболочки
которая сопровождаетъ всегда кометы.

— Но, возразилъ Николь, — развѣ луна не могла, прежде
чѣмъ сдѣлалась спутникомъ земли, пройти въ своемъ пери-
геліи такъ близко къ солнцу что оставила тамъ, вслѣд-
ствіе испаренія, всѣ эти газообразныя вещества?

— Могла, другъ Николь, но это невѣроятно.

— Почему?

— Потому.... Ну, право, не знаю почему.

— Ахъ, сколько томовъ можно было бы написать, восклик-
нулъ Мишель, — о томъ чего не знаешь! Но скажите мнѣ,
который часть?

— Три часа, отвѣчалъ Николь.

— Какъ время-то идетъ, сказалъ Митель, — въ бесѣдахъ
такихъ ученыхъ какъ мы! Эъ Рѣшительно, я чувствую что на-
учаюсь ужъ слишкомъ многому! Чувствую что становлюсь
кладеземъ знаний!

Сказавъ это, Мишель взглязъ на верхъ ядра „что-бы луч-

Вокругъ луны.

55

ше наблюдать луну“, какъ онъ увѣрялъ. Въ это время его товарищи смотрѣли въ нижнюю раму, но тамъ ничего не было новаго.

Когда Мишель Арданъ сошелъ сверху, то приблизился къ боковому окну и вдругъ воскликнулъ отъ изумленія.

— Что тамъ такое? спросилъ Барбиканъ.

Президентъ также подошелъ къ окну и замѣтилъ родъ сплющеннаго мѣшка, несшагося внѣ, въ нѣсколькихъ отъ него метрахъ. Предметъ этотъ казался неподвижнымъ какъ ядро, и стало-быть имѣлъ то же движение какъ и ядро.

— Что это тамъ за штука? повторилъ Мишель. — Не одно ли это изъ маленькихъ тѣлъ пространства, которое наше ядро держитъ въ сферѣ своего притяженія и которое будетъ сопровождать его до луны?

— Меня удивляетъ, отвѣчалъ Николь, — какимъ образомъ тѣло это можетъ такъ строго держаться на одномъ уровне съ нашимъ ядромъ, тогда какъ удѣльный вѣсъ его несомъ-нно меѣе удѣльного вѣса ядра?

— Николь, сказалъ Барбиканъ, подумавъ съ минуту, — я не знаю что это за предметъ, но очень хорошо знаю почему онъ держится на уровне ядра.

— А почему?

— Потому что мы несемся въ пустотѣ, мой милый капитанъ, а въ пустотѣ тѣла падаютъ или движутся, чтò одно и то же, съ равною скоростью, каковы бы ни были ихъ тяжесть или форма. Только воздухъ своимъ сопротивленіемъ производитъ различіе паденія. Когда вы пневматически производите пустоту въ трубкѣ, то предметы, которые вы туда бросаете, легкія ли пылишки или крупинки свинца, падаютъ съ одинаковою быстротой. Здѣсь въ пространствѣ та же причина и то же действіе.

— Совершенно справедливо, сказалъ Николь, — и все чтò мы выбросимъ изъ ядра будетъ постоянно сопровождать его на пути до самой луны.

— Какіе же мы глупцы! воскликнулъ Мишель.

— За чтò ты насъ честишь такъ? спросилъ Барбиканъ.

— За то что мы должны были бы наполинить снарядъ полезными предметами, книгами, инструментами, орудіями и пр. Мы все побросали бы на пути, и все послѣдовало бы за нами. Но вотъ чтò мнѣ пришло въ голову: почему мы сами не прогуляемся на свободѣ, подобно этому болиду?

5. Приложение к Русскому Вѣстнику.

Почему намъ не броситься въ пространство черезъ окно?
Какое наслажденіе было бы чувствовать что висишь въ эои-
рѣ, въ положеніи болѣе пріятномъ чѣмъ птица, которая по-
стоянно должна размахивать крыльями?

— Хорошо, сказалъ Барбиканъ, — а какъ бы ты сталъ дышать?

— Проклятый воздухъ, котораго нѣтъ тамъ такъ некстати!

— А еслиъ онъ былъ тамъ, Мишель, то такъ какъ плот-
ность твоя менѣе плотности ядра, то ты очень скоро остался
бы позади.

— Въ такомъ случае это безвыходное положеніе?

— Самое безвыходное.

— И надо оставаться въ заключеніи въ этомъ вагонѣ?

— Надо.

— Ахъ! воскликнулъ громовымъ голосомъ Мишель.

— Что съ тобой? спросилъ Ничолль.

— Я понимаю, я угадываю чтò такое этотъ мнимый бо-
лидъ! Это вовсе не астеронидъ, вовсе не обломокъ какой-
нибудь планеты!

— Что ж это такое? спросилъ Барбиканъ.

— Это наша несчастная собака, мужъ Діаны!

И действительно, этотъ предметъ, искаженный, неузнава-
емый, превратившійся въ ничто, былъ трупъ Спутника, сплюс-
нутый какъ волынка, изъ которой выпустили воздухъ, и все
двигавшійся и двигавшійся.

ГЛАВА VII.

Минута опьянѣнія.

Такимъ образомъ, при этихъ необыкновенныхъ условіяхъ,
совершился феноменъ не виданный, по логическій, странный
по объяснимый. Всякій предметъ, выброшенный изъ ядра,
долженъ былъ слѣдовать по одному съ нимъ пути и остана-
вливаться вмѣстѣ съ нимъ. Это явленіе послужило предмет-
томъ разговоровъ въ продолженіе всего вечера. Волне-
ніе нашихъ путешественниковъ усиливалось по мѣрѣ прибли-
женія къ цѣли. Они готовились ко всему чудесному, ждали
вовыхъ феноменовъ, и ничто не удивило бы ихъ при томъ
расположеніи духа, въ которомъ они находились. Возбуж-
денное воображеніе ихъ опережало ядро, скорость которого

Вокругъ луны.

57

зачитательно ослашѣвала, хотя они того и не чувствовали. Но луна все увеличивалась предъ их глазами, и имъ казалось уже что стойтъ только протянуть руку чтобы схватить ее.

На другой день, 5го декабря, въ пять часовъ утра, всѣ трое уже были на ногахъ. День этотъ долженъ былъ быть послѣднимъ днемъ ихъ странствія, если только вычисленія ихъ не обманули. Въ тотъ же день въ полночь, чрезъ восемь-надцать часовъ, въ самую минуту полнолуяя, они должны были достигнуть блестящаго диска луны. Въ полночь долж- но было окончиться это путешествіе, самое необычайное въ древнія и новыя времена. Потому, съ утра, чрезъ окна осе- реbrяемыя царицей ночи, они привѣтствовали ее радостнымъ и полнымъ увѣренности крикомъ: ура!

Луна величественно двигалась къ нимъ по звѣздному небу. Еще кѣскою градусовъ, и она достигнетъ именно той точ- ки въ пространствѣ гдѣ должна совершиться встрѣча ея съ ядромъ. По собственнымъ наблюденіямъ, Барбиканъ исчис- лилъ что ядро коснется сѣвернаго полушарія луны, гдѣ про- стираются обширныя равнины, и гдѣ горы встрѣчаются рѣд- ко. Остоятельство чрезвычайно благопріятное, если лунная атмосфера, какъ полагали, сковлена лишь въ углубленіяхъ.

— Равнина мѣсто гораздо болѣе удобное для высадки, чѣмъ гора, замѣтилъ Мишель Арданъ.—Селенитъ котораго высадилъ бы въ Европѣ на Монъ-Блапѣ, или въ Азіи на Гиммалайскихъ вершинахъ, не могъ бы въ строгомъ смыслѣ сказать что онъ уже прибылъ на землю!

— Къ тому же, присовокупилъ капитанъ Николь,—на пло- ской поверхности ядро останется неподвижно, какъ только оно ея коснется. Если же, напротивъ, оно упадетъ на по- верхность наклонную, то покатится какъ лавина, а такъ какъ мы не бѣлки, то едва ли бы мы остались въ этомъ случаѣ здравы и невредимы. Итакъ все къ лучшему!

И действительно, успѣхъ смѣлаго предпріятія казался несомнѣннымъ. Одна мысль тревожила, однако, Барбикана, но онъ не высказывалъ ея, не желая прежде времени безпо- коить своихъ товарищей.

Направленіе ядра къ сѣверному полушарію луны свидѣтель- ствовало что линія ихъ пути кѣскою измѣнилась. Выстрѣлъ исчисленный математически долженъ былъ донести ядро въ самый центръ луннаго диска. Если оно не направлялось къ нему, то, знатитъ, произошло уклоненіе. Что произвело его?

58

Барбиканъ не могъ ни представить сельѣ причины, ни опре-
дѣлить важности этого уклоненія, потому что не доставало
точекъ сравненія. Онъ надѣлся, впрочемъ, что единствен-
нымъ результатомъ уклоненія будетъ остановка ядра на верх-
немъ краѣ луны, мѣстности болѣе благопріятной для высадки.

Итакъ Барбиканъ, не сообщая своихъ опасеній товари-
щамъ, ограничивался болѣе тщательнымъ наблюденіемъ лу-
ны и старался изслѣдовать, не измѣнилось ли направленіе
ядра. Положеніе ихъ было бы ужасно, еслиъ ядро, не по-
павъ въ цѣль и увлекаемое за предѣлы диска, ринулось въ
междупланетныя пространства.

Въ эту минуту луна явилась уже не плоскою какъ дискъ,
а до нѣкоторой степени обнаружила свою выпуклость. Если-
бы солце косвенно озарило ее своими лучами, то произведе-
ная имъ тѣнь обнаружила бы высокія горы, которые обрисо-
вались бы явственно. Взглядъ могъ бы углубиться въ зіяющую
бездну кратеровъ и выслѣдить причудливые изгибы, исчезшав-
шіе громадное пространство равнинъ. Но всѣ выпуклости
уравнивались еще въ яркомъ освѣщеніи. Едва можно было
различить тѣ широкія пятна которые придаютъ лунному
лику какъ бы человѣческій образъ.

— Лицо, да и только, сказалъ Митель Арданъ, — но мы
очень прискорбно за любезную сестрицу Аполюна: лицо-то
у нея рябовое!

Между тѣмъ путешественники, столь близкие къ своей цѣ-
ли, не переставали наблюдать открывавшійся предъ ними
новый міръ. Воображеніе носило ихъ по этимъ невѣдомымъ
странамъ. Они поднимались на высокіе пики. Они спуска-
лись въ глубину широкихъ ущелій. Тамъ и сямъ они вообража-
ли сельѣ обширныя моря, едва сдерживаемыя подъ разрѣжен-
ною атмосферой, и потоки воды изливавшіе въ нихъ влагу,
накоплявтуюся на горахъ. Наклонясь надъ бездной, они на-
дѣялись услышать шумъ свѣтила, вѣчно безмолвнаго въ пу-
стыняхъ пространства.

Этотъ послѣдній день оставилъ въ нихъ жгучія воспоми-
нанія. Они отмѣтили малѣйшія его подробности. Смутная
тревога охватывала ихъ по мѣрѣ приближенія къ цѣли. Эта
тревога удвоилась бы, еслиъ они могли чувствовать, какъ
незначительна была ихъ скорость. Она показалась бы имъ
слишкомъ недостаточно чтобы довести ихъ до цѣли. Дѣло
въ томъ что тогда ядро не имѣло уже почти никакого вѣса.

Вокругъ луны.

59

Въсъ его безпрерывно уменьшался и долженъ былъ обращаться въ нуль на той точкѣ гдѣ притяженія луны и земли, нейтрализуя другъ друга, должны были произвести самыя необычайныя явленія.

Несмотря на всю тревогу, Мишель Арданъ не забылъ со своей обычною точностью приготовить завтракъ. Вѣсъ кушали съ большимъ аппетитомъ. Нельзя было ничего представить вкуснѣе этого бульйона, изготовленнаго съ помощью газа, и этого мяса въ консервахъ. Нѣсколько стакановъ обращо гранцузскаго вина заключили завтракъ. И при этомъ служа Мишель Арданъ не преминулъ замѣтить что лунные виноградники, согрѣтые этимъ горячимъ соленцемъ, должны производить самыя тонкія вина, если они только существуютъ тамъ. На всякий случай, предусмотрительный Французъ не забылъ захватить съ собою нѣсколько лозъ Медока и Котъ д'Ора, на которыея онъ особенно разчитывалъ.

Аппаратъ Рейзе и Ренью дѣствовалъ постоянно съ чрезвычайною аккуратностью. Воздухъ поддерживался въ совершенной чистотѣ. Никакая частица угольной кислоты не могла устоять противъ поташа, а что касается до кислорода, то несомнѣванно, по увѣренію Николя, „онъ былъ перваго сорта“. Небольшое количество водяныхъ паровъ, находившееся въ ядрѣ, смѣшивалось съ этимъ воздухомъ, умѣряя его сухость, и многія изъ комнатъ въ Парижѣ, въ Лондонѣ и Нью-Йоркѣ, многія театральныя залы, конечно, не могутъ похвалиться такими благопріятными гуріеническими условиями.

Но для правильнаго дѣствія, аппаратъ этотъ долженъ былъ поддерживаться въ совершенномъ порядке. Для того, каждое утро, Мишель осматривалъ регуляторы истечения, пробовалъ краны и регулировалъ по пирометру теплоту газа. До сихъ поръ все шло своимъ порядкомъ, и путешественники, въ подражаніе достойному I. Т. Мастону, начинали пріобрѣтать полноту, которая сдѣлала бы ихъ неузнаваемыми, если бы заключеніе ихъ продлилось нѣсколько мѣсяцевъ. Словомъ, съ ними было то что бываетъ съ цыплятами въ клѣткѣ: они жирѣли.

Смотря въ окна, Барбиканъ увидѣлъ въ немъ трупъ собаки и различные предметы, выброшенные изъ ядра, которые настойчиво слѣдовали за ними. Діана жалобно выла, глядя на останки Спутника. Они казались неподвижными, какъ будто бы лежали на твердой почвѣ.

— Внаете ли что, мои друзья? сказалъ Мишель Арданъ: — еслиъ одного изъ насъ пришибъ толчокъ ядра, то намъ очень прискорбно было бы хоронить его, или — что я говорю? — ру- нуть въ эвиръ. потому что эвиръ замѣняетъ здѣсь землю! Трупъ покойнаго преслѣдовалъ бы насъ какъ угрызеніе со- вѣсти.

— Это было бы очень грустно, сказалъ Николь.

— Ахъ! воскликнулъ Мишель: — я сожалѣю только объ од- номъ что не могу прогуляться въ пространствѣ. Какое на- слажденіе плавать посреди этого яснаго эвира, купаться въ этихъ чистыхъ лучахъ солнца! Еслибы только Барбиканъ вз düşалъ запастись пробочнымъ снарядомъ и воздушнымъ насосомъ, то я рискнулъ бы выскочить изъ ядра и принялъ бы на вершинѣ его положеніе химеры и runnogрифа.

— Эхъ, мой дорогой Мишель, отвѣчалъ Барбиканъ, — не только пришлось бы тебе разыгрывать runnogрифа; несмотря на твою непроницаемую одежду, раздутую воздухомъ находя- щимся въ теѣ, ты лопнулъ бы какъ граната или, лучше ска- зать, какъ воздушный шаръ поднявшійся слишкомъ высоко. И такъ, не жалѣй ни о чемъ и помни слѣдующее: до тѣхъ поръ пока мы будемъ носиться въ пустотѣ, теѣ должно отказаться отъ всякой сантиментальной прогулки внѣ ядра.

Мишель Арданъ уступилъ до нѣ которой степени убѣжде- нію товарища. Онъ сознался что дѣло было трудно, но не „невозможно“ — слово, котораго онъ не произносилъ никогда.

Отъ этого предмета бесѣда перешла къ другому и не пре- рывалась ни на минуту. Тремъ друзьямъ казалось что мы- слаѣ развиваются у нихъ въ головѣ какъ листья отъ первыхъ весеннихъ жаровъ. Они чувствовали себя，请иполненными идей.

Посреди перекрестныхъ вопросовъ и отвѣтовъ Николь поставилъ одинъ вопросъ, на который не послѣдовало непо- средственного разрѣшенія.

— Вотъ что! сказалъ онъ: — отправляться на луну очень пріятно, но какимъ образомъ мы воротимся съ нея?

Собесѣдники взглянули на него съ изумленіемъ. Можно было подумать что такая случайность въ первый разъ пред- ставлялась имъ.

— Что вы хотите этимъ сказать, Николь? спросилъ Бар- биканъ серіозно.

— Толковать о возвращеніи изъ страны въ которую еще

Вокругъ луки.

61

не прибыли мы кажется несвоевременнымъ, присовокупилъ
Мишель.

— Я отнюдь не за тѣмъ сказалъ это чтобъ отступиться отъ
начатаго дѣла, возразилъ Николь, — но все-таки повторяю
мой вопросъ: какимъ образомъ мы возвратимся?

— Этого я не знаю, сказалъ Барбиканъ.

— А я, продолжалъ Мишель,—еслиъ и зналъ какъ возвра-
титься, то не поѣхалъ бы.

— Хорошъ отвѣтъ! воскликнулъ Николь.

— Я одобряю слова Мишеля, сказалъ Барбиканъ,—и при-
бавлю что вопросъ этотъ не имѣтъ, въ настоящую минуту,
ни малѣйшаго интереса. Послѣ, когда мы найдемъ что время
возвращаться, то и подумаемъ объ этомъ. Если Колумбіады
тамъ не будетъ, то ядро все-таки будетъ съ нами.

— Утѣшительно, нечего сказать! пуля безъ ружья!

— Ружье можно сдѣлать. Порохъ также можно сдѣлать.
Ни въ металлахъ, ни въ селитрѣ, ни въ углѣ не можетъ быть
недостатка на лунѣ. Къ тому же, чтобы возвратиться, надо
одолѣть только восемь лѣе луннаго притяженія чтобы, по за-
конамъ тяготѣнія, упасть на земной шаръ.

— Довольно, сказалъ Мишель, одушевляясь.—Чтобъ и рѣчи
не было о возвращеніи! Мы и такъ слишкомъ много гово-
рили о немъ. Что касается до сообщенія съ нашими бывши-
ми сотоварищами на землѣ, то это будетъ не трудно.

— А какимъ образомъ?

— Посредствомъ болидовъ, извергаемыхъ лунными вол-
канами.

— Отличная выдумка, Мишель, отвѣчалъ Барбиканъ то-
номъ убѣжденія.—Лапласъ вычислилъ что силы впятеро силь-
нѣйшей нашихъ пушекъ было бы достаточно для отправле-
нія болида съ луны на землю. А нѣтъ волкана который бы
не былъ одаренъ болѣе значительной силой верженія.

— Ура! воскликнулъ Мишель.—Вотъ самые удобные фак-
торы, эти болиды, да и стоить они намъ ничего не будутъ!
И какъ мы посмѣемся надъ почтовымъ управленіемъ! Но я
думаю....

— О чемъ?

— Прекрасная мысль! Отчего мы не прицѣпили проволо-
ки къ намету ядру. Мы пересылались бы телеграммами съ
землей!

62

Приложение к Русскому Вестнику.

— Чортъ возьми! возразилъ Николь: — а въсъ-то проволоки въ восемьдесятъ шесть льё ты развѣ ставишь ни во чтò?

— Какъ ни во чтò? Зарядъ Колумбіады можно было утроить. учетверить, упятерить! кричалъ Мишель, все съ большею и большею запальчивостью.

— Противъ твоего проекта, сказалъ Барбиканъ, — можно сдѣлать только одно небольшое возраженіе. Дѣло въ томъ что, при вращательномъ движении шара, наша проволока обернулась бы около него какъ цѣпь на воротѣ, и неизбѣжно возвратила бы насъ на землю.

— Клянусь тридцатью девятью звѣздами Союза, сказалъ Мишель,—у меня сегодня все непрактичныя мысли, мысли достойныя І. Т. Мастона! Но я полагаю что если мы не возвратимся на землю, то І. Т. Мастонъ способенъ явиться чтобъ отыскать насъ.

— Да, онъ явится за нами, отвѣчалъ Барбиканъ,—онъ достойный и мужественный товарищъ. Къ тому же и дѣло это не трудное! Развѣ Колумбіада не осталась на флоридской почвѣ? Развѣ можетъ оказаться недостатокъ въ хлопкѣ и азотной кислотѣ для выдѣлки пироксилина? Развѣ луна не пройдетъ снова по зениту Флориды? Развѣ чрезъ восемьнадцать лѣтъ она не будетъ занимать того же мѣста какое занимаетъ въ настоящую минуту?

— Да, повторилъ Мишель,— да, Мастонъ явится къ намъ, и съ нимъ наши друзья: Эльфистонъ, Бломсбери, всѣ члены Пушечнаго Клуба; и какъ же мы примемъ ихъ! И потомъ устроятся поѣзды ядеръ между луной и землей! Ура І. Т. Мастону!

Весьма вѣроятно что, если досточтимый І. Т. Мастонъ, не слыхалъ криковъ произносимыхъ въ честь его, то по крайней мѣрѣ у него звеньело въ ушахъ. Чтò онъ дѣлалъ въ то время? Безъ сомнѣнія, стоя на Скалистыхъ Горахъ, на станціи Лонгсъ-Пика, онъ старался разсмотрѣть невидимое ядро, несшееся въ пространствѣ. Если онъ думалъ о своихъ любезныхъ товарищахъ, то должно сознаться что и они не оставались у него въ долгу и, подъ впечатлѣніемъ какого-то страннаго возбужденія, посвящали ему свои лучшія мысли.

Но откуда взялось это одушевленіе, явно усиливавшееся въ обитателяхъ ядра? Трезвость ихъ не подлежала сомнѣнію. Нужно ли было это странное возбужденіе мозга приписать исключительнымъ обстоятельствамъ въ которыхъ они

Вокругъ дуны.

63

находились, такъ близко отъ ночнаго свѣтила что только нѣ-
сколько часовъ отдѣляли ихъ отъ него, или какому-нибудь тай-
ному вліянію луны, дѣйствовавшему на нервную систему? Лица
ихъ покраснѣли, какъ будто они сидѣли предъ печью,
дыханіе ихъ ускорилось, легкія дѣйствовали какъ кузнеч-
ные мѣхи, глаза ихъ метали пламя; голоса издавали громо-
вые звуки; слова ихъ вылетали подобно пробкѣ шампанскаго,
вытѣсляемой угольною кислотой; тѣлодвиженія становились
опасны: такъ много нужно было для нихъ пространства. И,
чтo всего страннѣе, они сами не замѣчали этого чрезмѣр-
наго напряженія ихъ мозга.

— Теперь, сказалъ Николь отрывисто, — теперь, когда мнѣ
неизвѣстно когда мы возвратимся съ луны, я желаю знать
чтo мы будемъ тамъ дѣлать?

— Чтo мы будемъ тамъ дѣлать? отвѣчалъ Барбиканъ, то-
пая ногой какъ въ фехтовальной залѣ: — я этoгo не знаю.

— Ты ке знаешь? воскликнулъ Мишель страшнымъ голодомъ,
громко раздавшимися въ ядрѣ.

— Нѣтъ! даже и вообразить себѣ не могу, возразилъ Бар-
биканъ такимъ же тономъ какъ и его товарищъ.

— Ну, такъ я знаю! проревѣлъ Мишель.

— Говори же, коли знаешь, закричалъ Николь, который
тоже не въ состояніи былъ совладѣть со своимъ голосомъ.

— Я буду говорить когда мнѣ вздумается, отвѣчалъ Ми-
шель, схвативъ за руку товарища.

— Надо чтобы тебя сейчасъ это вз düşалось, сказалъ Бар-
биканъ, сверкая глазами и дѣлая рукой угрожающій жестъ.—
Ты насъ завлекъ въ это страшное путешествіе, и мы хотимъ
знать зачѣмъ?

— Да, прибавилъ капитанъ,— такъ какъ я не знаю теперь
куда иду, то желаю знать зачѣмъ я иду туда.

— Зачѣмъ? закричалъ Мишель подпрыгивая на метрѣ: —
зачѣмъ? Затѣмъ чтобы принять во владѣніе луну именемъ
Соединенныхъ Штатовъ! Чтобы присоединить сороковой
штатѣ къ Союзу! Чтобы колонизовать лунныя области, обра-
ботать ихъ, населить, перенести туда всѣ чудеса искусства,
науки и промышленности! Чтобы образовать Селенитовъ,
если они уже не образованѣе насъ, и учредить между ними
республику, если они еще не учредили ея у себя.

— Да еще есть ли на свѣтѣ Селениты? возразилъ Николь,

64

который, подъ вліяніемъ этого необъяснимаго опьянѣнія, ста-
ковился крайне задоренъ.

— Кто говоритъ что нѣтъ Селенитовъ? закричалъ Мишель угрожающимъ тономъ.

— Я! отвѣчалъ Николь.

— Капитанъ! не повторяй мнѣ этой дерзости, или я верну
тебѣ ее въ горло черезъ зубы!

Противники готовились броситься другъ на друга, и этотъ
безтолковый споръ готовъ былъ превратиться въ драку, какъ
вдругъ Барбиканъ бросился разнимать ихъ.

— Подождите, несчастные! сказалъ онъ, разводя ихъ: — если
нѣтъ Селенитовъ, то можно будетъ обойтись и безъ нихъ.

— Да, сказалъ Мишель, который ни мало не держался за
свою мысль,— можно будетъ обойтись и безъ нихъ. Намъ
нечего дѣлать съ Селенитами. Долой Селенитовъ!

— Намъ нужно царство луны! сказалъ Николь.

— Мы втроемъ устроимъ республику!

— Я буду конгрессомъ! кричалъ Мишель.

— А я сенатомъ, говорилъ Николь.

— А Барбиканъ президентомъ! ревѣлъ Мишель.

— Не нужно президента избираемаго націей! отвѣчалъ
Барбиканъ.

— Хорошо, президентъ будетъ избираться конгрессомъ.
сказалъ Мишель, — а такъ какъ конгрессъ я, то я и избираю
тебя президентомъ единомасно!

— Ура! ура! ура! президенту Барбикану! кричалъ Николь.

— Гипъ, гипъ, гипъ! вопилъ Мишель.

Потомъ президентъ и сенатъ запѣли неистовымъ гоło-
сомъ народную пѣсню *Yankee Doodle*, между тѣмъ какъ кон-
грессъ, надрываясь, тянуть *Марсельезу*.

Тогда началась неистовая пляска съ дикими жестами, съ
оглушительнымъ топаньемъ и кувырканьемъ. Діана, присо-
единяясь къ этой плясѣмь, завыла въ свою очередь и прыгну-
ла до вершины ядра. Тамъ послышались необъяснимыя хло-
панья крыльевъ и пѣтушій крикъ звучности необычай-
ной. Пять или шесть куръ взлетѣли, ударяясь о стѣнки ядра,
какъ обезумѣвшія летучія мыши.

Потомъ три сопутника, легкія которыхъ разстроились подъ
непонятнымъ впечатлѣніемъ, болѣе чѣмъ опьянѣлые, сожигае-
мые воздухомъ, воспалявшимъ ихъ дыхательный снарядъ.
упали безъ движенія на дно ядра.

Вокругъ лукъ.

65

## ГЛАВА VIII.

На разстояніи семи десяти восьми тысячъ ста четырнадцати льё.

Чтò такое случилось? Огкуда взялось это странное опья-
нѣніе, послѣдствія которого могли быть столь гибельны?
Причиной его была разсѣянность Мишеля, и ее, къ счастію,
Николь успѣлъ поправить во время.

Послѣ совершеннаго безчувствія, продолжавшагося нѣсколь-
ко минутъ, капитанъ очнулся первый и сталъ приводить въ
порядокъ свои умственныя способности. Несмотря на то
что не болнѣ двухъ часовъ тому назадъ они завтракали, онъ
чувствовалъ страшный голодъ, мучившій его такъ какъ буд-
то онъ не былъ нѣ сколько дней.

Всѣдствіе этого онъ всталъ и потребовалъ у Мишеля до-
полненія къ завтраку. Истомленный Мишель не отвѣчалъ.
Тогда Николь задумалъ сдѣлать себѣ чаю чтобы запить пол-
дюжины сандвичей, которые онъ проглотилъ. Прежде всего
ему нужно было добыть огня, и онъ маркнулъ спичкой.

Каково же было его изумленіе когда сѣра всепыхнула не-
обыкновеннымъ блескомъ, почти невыносимымъ для глазъ!
Изъ газового рожка, который онъ завежъ, разлилось пламя
похожее на лучи электрическаго соплаа.

Вдругъ догадка озарила умъ Николя. Онъ разомъ понялъ
причины этого необыкновеннаго блеска, физіологическаго
разстройства которое онъ чувствовалъ, и возбужденія всѣхъ
своихъ правственныхъ и физическихъ способностей.

— Кислородъ! воскликнулъ онъ.

И склонясь подъ воздушнымъ аппаратомъ, онъ увидѣлъ что
изъ крана вылетаетъ струей этотъ безцвѣтный газъ, безъ
вкуса, безъ запаха, въ высшей степени животворный, по про-
изводящій въ чистомъ состояніи самое важное разстройство
организма. Мишель, по разсѣянности, оставилъ кранъ совер-
шенно открытымъ.

Николь поспѣшалъ остановить это изліяніе кислорода, ко-
имъ пропитана была атмосфера и который могъ причинить
смерть путешественникамъ: онъ не задушалъ бы ихъ, а сжеглъ.

По прошествіи часа воздухъ очистился, и дыханіе возста-
новилось. Мало-пъ-малу три друга очнулись отъ опьяниія,

5

66

Приложение к Руасскому Вѣстнику.

но имъ необходимо было оправиться отъ дѣйствія кислорода, и они были въ положеніи пьяницъ у которыхъ проходитъ хмѣль.

Узнавъ о той долѣ отвѣтственности которая падала на не-го въ этомъ происшествіи, Мишель нисколько не сконфузил-ся. Эта неожиданная оргія нарушила однообразіе путешествія. Много глупостей было сказано подъ ея вліяніемъ, но онѣ были уже забыты.

— Притомъ, прибавилъ веселый Французъ,—я нисколько не раскаиваюсь что отвѣдалъ этого полновѣснаго газа. Знаете ли, друзья, что можно было бы основать отличное заведеніе съ кислородными кабинетами, гдѣ люди съ ослабѣвшимъ организмомъ могли бы пожить въ продолженіе нѣсколькихъ часовъ жизнью болѣе дѣятельною! Представьте себѣ собранія, гдѣ воздухъ былъ бы пропитанъ этою геройскою жидкостью, театры, гдѣ администрація пускала бы ее въ большомъ количествѣ,—какая страсть въ душѣ актеровъ и зрителей, какой огонь, какой восторгъ! А еслибы, вмѣсто одного собрания, возможно было пропитать имъ цѣлый народъ, то какая дѣятельность закипѣла бы въ средѣ его, какой придатокъ жизни онъ получилъ бы! Истощенную націю можно было бы такимъ образомъ превратить въ націю великую и сильную, и въ нашей Европѣ нашлось бы не одно государство которому бы, въ интересахъ его здоровья, пришлось воспользовся кислороднымъ лѣченіемъ.

Мишель говорилъ съ такимъ жаромъ какъ будто кранъ съ кислородомъ все еще былъ открытъ. Но Барбиканъ одною фразой умѣрилъ его восторгъ.

— Все это прекрасно, другъ Мишель, сказалъ онъ ему,— но не сообщишь ли ты намъ откуда взялись куры примѣшавшія свой голосъ къ нашему концерту?

— Куры-то?...

— Да.

И дѣйствительно, полдюжины куръ и великолѣпный пѣтухъ прохаживались по ядру, взлетая по временамъ и кудахтая.

— Ахъ, негодныя! воскликнулъ Мишель:—это кислородъ вывель ихъ изъ повиновенія!

— Но чтò ты хочешь дѣлать съ этими курами? спросилъ Барбиканъ.

— Акклиматизовать ихъ на лунѣ, конечно.

— Въ такомъ случаѣ зачѣмъ же ты ихъ пряталъ?

Вокругъ лунъ.

67

— Фарсъ, мой достойный президентъ, простой фарсъ по-
терпѣвшій прискорбное фіаско! Я хотѣлъ выпустить ихъ на
лунный материкъ не сказавъ вами ни слова! Какъ бы из-
умились вы, когда бъ увидѣли что эти земныя пернатыя про-
гуливаются по луннымъ полямъ.

— О, шалунъ, вѣчный шалунъ! отвѣчалъ Барбиканъ: —тебѣ не нужно кислорода чтобы прийти въ восторженное состояніе! Ты всегда то чѣмъ мы были подъ вліяніемъ этого газа. Ты всегда безумедъ!

— Эхъ, кто знаетъ? можетъ-быть, тогда-то мы и были ум-
ны! возразилъ Мишель Арданъ.

Послѣ этого философическаго разсужденія, друзья приня-
лись приводить въ порядокъ ядро. Пѣтухъ и куры снова за-
няли свои мѣста въ клѣткѣ. Но производя эту операцію,
Барбиканъ и его товарищи замѣтили новый поразительный
феноменъ.

Съ той минуты какъ они оставили землю, ихъ собствен-
ный вѣсъ, вѣсъ ядра и предметовъ, заключавшихся въ немъ,
постепенно уменьшился. Если они не могли провѣрить умень-
шеніе вѣса относительно ядра, то должна была наступить
минута когда это явленіе сдѣлается ощутительно для нихъ
самихъ, а равно для утвари и инструментовъ которыми они
пользовались.

Конечно, вѣсы не могли бы показать этого уменьшенія тя-
жести, потому что орудіе назначенное для взвѣшиванія пред-
мета потеряло бы ровно столько же тяжести сколько и са-
мый предметъ; но вѣсы на пружинѣ, напримѣрѣ, растяжи-
мость которой не зависитъ отъ притяженія, могли бы пока-
зать точную цифру уменьшенія вѣса.

Извѣстно что притяженіе, иначе называемое тяжестью,
пропорціонально массамъ и обратно пропорціонально квадра-
тамъ разстояній. Отсюда вытекаетъ следствіе: если бы земля
была одна въ пространствѣ, если бы прочія небесныя тѣла
вдругъ уничтожились, то ядро, по закону Ньютона, станови-
лось бы легче по мѣрѣ удаленія отъ земли, никогда однако
не теряя совершенно своего вѣса, ибо земное притяженіе
всегда ощущалось бы, на какомъ бы то ни было разстояніи.

Но въ настоящемъ случаѣ должна была наступить минута,
въ которую ядро перестанетъ быть подчиненнымъ законамъ
тяготѣнія (если не обращать вниманія на прочія небесныя
тѣла, действіе коихъ можно было считать равнымъ нулю).

5*

68

И дѣйствительно, путь ядра шелъ между луной и землей. По мѣрѣ того какъ оно удалялось отъ земли, земное притяженіе уменьшалось обратно квадрату разстоянія, но за то лунное притяженіе увеличивалось въ той же пропорціи. Дол- женъ былъ встрѣтиться пунктъ гдѣ оба эти притяженія ней- трализуются, и гдѣ ядро теряетъ всякій вѣсъ. Еслибы массы луны и земли были одинаковы, то пунктъ этотъ дол- женъ бы лежать на одинаковомъ разстояніи отъ нихъ обѣ- ихъ. Но принимая въ разчетъ различіе массъ, легко было опредѣлить, что этотъ пунктъ находится на сорокъ семь пятьдесятъ вторыхъ всего пути или на разстояніи семиде- сяти восьми тысячъ, ста четырнадцати лѣ отъ земли.

На этомъ пунктѣ, тѣло, не имѣющее скорости, оставалось бы вѣчно неподвижнымъ, такъ какъ обѣ планеты притяги- вали бы его одинаково, и ничто не заставляло бы его скло- няться къ той или къ другой.

Но ядро, если сила верженія была исчислена вѣрно, долж- но было достигнуть этого пункта со скоростью равною ну- лю, потерявъ всякій вѣсъ вмѣстѣ съ предметами въ немъ заключавшимися.

Чтò жь бы случилось въ такомъ случаѣ? Представлялись три гипотезы, изъ коихъ каждая должна была повести къ самымъ различнымъ послѣдствіямъ.

Или ядро сохранило бы еще нѣкоторую скорость и, перей- дя пунктъ равнаго притяженія, упало бы на луну, вслѣдствіе одного луннаго притяженія;

Или, у него не достало бы скорости для достижения пунк- та равнаго притяженія, и оно упало бы на землю въ силу одного земнаго притяженія;

Или наконецъ, имѣя достаточную силу для достижения нейтральнаго пункта, но недостаточную чтобы перейти за его предѣлы, оно осталось бы вѣчно на одномъ мѣстѣ, по- добно воображаемому гробу Магомета, между зенитомъ и надиромъ.

Таково было ихъ положеніе, и Барбиканъ объяснилъ по- слѣдствія его своимъ товарищамъ. Это интересовало ихъ въ высшей степени. Но какимъ образомъ узнали бы они что ядро достигло своего нейтральнаго пункта, расположеннаго на разстояніи семидесяти восьми тысячъ ста четырнадца- та лѣ отъ земли? Они узнали бы его по тому именно что

Вокругъ лунъ.

69

ни они, ни предметы находившіеся въ ядрѣ, не были бы уже
подчинены никакимъ законамъ тяготѣнія.

До сихъ поръ путешественники, замѣчая что вліяніе это
уменьшается все болѣе и болѣе, не сознавали однако его
полнаго отсутствія. Но въ этотъ день, около 11ти часовъ
утра, Николь нечаянно выронилъ изъ рукъ стаканъ, и этотъ
стаканъ, вмѣсто того чтобъ упасть на полъ, стоялъ непо-
движно на воздухѣ.

— Вотъ штука-то! воскликнулъ Мишель Арданъ:—какой
интересный физический опытъ!

И тотчасъ же различные предметы, оружіе, бутылки, пред-
оставленные самимъ себѣ, держались на воздухѣ какъ бы
какимъ-то чудомъ. Діана также, поднятая вверхъ Мишелемъ,
воспроизвела, но безъ всякаго фокуса, чудесное положеніе
въ пространствѣ, которое принимали Кастоны и Роберты
Гудены. Собака, впрочемъ, повидимому, нисколько не за-
мѣчала что она плаваетъ по воздуху.

Сами они, изумленные, пораженные, несмотря на всѣ свои
ученыя разсужденія, чувствовали что перенеслись въ сферу
чудеснаго, чувствовали что тѣламъ ихъ недостаетъ тяже-
сти. Если они протягивали руки, то руки не падали на-
задъ. Головы ихъ колебались на плечахъ. Ноги не дер-
жали ихъ на днѣ ядра. Они были какъ пьяные, у кото-
рыхъ земля ускользаетъ изъ-подъ ногъ. Фантазія создавала
людей лишенныхъ отраженія и.ли тѣни. Но здѣсь дѣстви-
тельность, нейтральностью притягательныхъ силъ, создавала
людей въ которыхъ не было тяжести и которые не вѣсили
ничего сами по себѣ!

Вдругъ Мишель вспрыгнулъ, оставилъ дно ядра и повись
на воздухѣ, какъ добрый монахъ въ Кухни Ангеловъ на
картинѣ Мурильио. Оба его пріятеля послѣдовали за нимъ
въ одно мгновеніе, и всѣ трое въ центрѣ ядра представили
чудесное восхожденіе.

— Вѣроятно ли это? Правдоподобно ли это? Возможно ли
это? спрашивалъ Мишель. — Нѣтъ! А между тѣмъ оно есть!
Ахъ! если бы Рафазль увидалъ насъ въ такомъ положеніи,
какое бы „Преображеніе“ набросалъ онъ на полотно!

— Это не можетъ продолжаться, отвѣчалъ Барбиканъ. —
Если ядро пройдетъ нейтральный пунктъ, то лунное притя-
женіе привлечетъ насъ къ лунѣ.

— Тогда мы будемъ стоять ногами на верхушкѣ ядра?

70

— Нѣтъ, потому что ядро, центръ тяжести коего лежитъ очень низко, перевернется мало-по-малу.

— Тогда и все наше хозяйство перевернется вверхъ дномъ; вотъ тебя и разъ!

— Успокойся, Мишель, сказалъ Николь.—Никакого смятения намъ опасаться нечего. Ни одинъ предметъ не двинется, потому что поворотъ ядра совершится нечувственно.

— Совершенно справедливо, присовокупилъ Барбиканъ,— и когда оно пройдетъ пунктъ равнаго притяженія, то низъ его, относительно болѣе тяжелый, увлечетъ его перпендикулярно къ лунѣ. Но чтобъ этотъ феноменъ совершился, намъ слѣдуетъ перейти нейтральный пунктъ.

— Мы переходимъ нейтральный пунктъ! воскликнулъ Мишель.—Въ такомъ случаѣ поступимъ какъ моряки переходящіе экваторъ. Вспрыснемъ нашъ переходъ!

Легкое движение въ бокъ привело Мишеля къ стѣнкѣ ядра. Тамъ онъ досталъ изъ шкафа бутылку и стаканы, поставилъ ихъ въ „пространствѣ“ предъ товарищами, и весело осушивъ стаканы, они привѣтствовали переходъ троекратнымъ: ура!

Это вліяніе притяженій продолжалось не болѣе часа. Пустешественники почувствовали что они постепенно спускаются на дно, и Барбикану показалось, что коническая оконечность ядра нѣсколько уклоняется отъ нормальной линіи, направленной къ лунѣ. Обратнымъ движениемъ, дно къ ней приближалось. Значитъ, лунное притяженіе дѣствовало сильнѣе земнаго. Паденіе къ лунѣ начиналось, хотя еще нечувствительно; оно должно было быть только въ миллиметрѣ съ третью въ первую секунду или въ 0,59 линіи. Но мало-по-малу притягательная сила должна была усилиться, паденіе сдѣлалось бы значительнѣе, ядро, увлекаемое своею нижнею частью, обратилось бы верхнимъ конусомъ къ землѣ, и упало бы съ возрастающею скоростью на поверхность луннаго материка. Такимъ образомъ цѣль была бы достигнута. Теперь ничто уже не могло помѣшать успѣху предпріятія, и Николь съ Мишелемъ Арданомъ отъ души раздѣляли радость Барбикана.

Потомъ они бесѣдовали объ этихъ феноменахъ, которые приводили ихъ въ изумленіе одинъ за другимъ. Въ особенности они не могли наговориться объ испытанной ими нейтрализіи законовъ тяготѣнія. Мишель Арданъ, вѣчно

Вокругъ луны.

71

восторженный, извлекалъ изъ нихъ самыя фантастическія заключенія.

— Ахъ, мои милые друзья! восклицалъ онъ:—какой бы прогрессъ совершился, если бы такимъ образомъ можно было на землѣ освободиться отъ этой тяжести, отъ этой цѣпи, приковывающей насъ къ ней! Это значило бы вырваться изъ плѣна! Ни усталости, ни рукъ, ни ногъ! И если говорятъ правду, будто для того чтобы летать на поверхности земли, чтобъ держаться на воздухѣ простымъ дѣйствіемъ мускуловъ, надо имѣть силу во сто пятьдесятъ разъ превосходящую ту которую мы обладаемъ, то одного акта воли, одной нашей приході достаточно было бы, чтобы перенести насъ въ пространство, если бы притяженія не было.

— Да, замѣтилъ смѣясь Николь,—если бы дойти до того чтобы уничтожить тяжесть, какъ уничтожаютъ боль анестезіею, то какъ измѣнился бы видъ современныхъ обществъ!

— Да, продолжалъ Мишель, уimbccnnyoovmъ, — уничтожимъ тяжесть, и бpemem болѣе не будетъ! тогда не будетъ ни журавлей, ни подъемовъ, ни воротовъ, ни другихъ снарядовъ, которые тогда не были бы нужны.

— Хорошо сказано, возразилъ Барбиканъ,—но если бы ничто не имѣло вѣса, тогда бы ничто и не держалось; не держалась бы шляпа на твоей головѣ, мой безцѣпный Мишель, не держался бы и твой домъ, камни которого держатся только своего тяжестью! Не было бы лодокъ которые держатся на водѣ только вслѣдствіе тяготѣнія. Не было бы даже океана, волны которого не держались бы въ равновѣсіи, какъ они держатся благодаря земному притяженію! Наконецъ, не было бы атмосферы, частицы коей, несдерживаемыя болѣе, разсѣялись бы въ пространствѣ!

— Вотъ чтò прискорбно, возразилъ Мишель.—Только положительные люди и способны такъ грубо возвращать насъ къ дѣйствительности!

— Но утѣшься, Мишель! Если нѣтъ планеты съ коей были бы изгнаны законы притяженія, то по крайней мѣрѣ ты вскорѣ посѣтишь планету гдѣ это притяженіе несравненно слабѣе чѣмъ на землѣ.

— Луну?

— Да, луну. Такъ какъ масса ея равняется одной шестой

72

массы земнаго шара, и такъ какъ тяжесть пропорціональна
массамъ, то предметы на гей вѣсять въ шесть разъ меѣе.

— И мы замѣтимъ это? спросилъ Мишель.

— Конечно, потому что двѣсти килограммовъ на поверхно-
сти луны вѣсять только тридцать.

— А сила нашихъ мускуловъ не уменьшится тамъ?

— Ни мало. Когда ты вздумаешь прыгать, то поднимешь-
ся не на одинъ метръ, какъ на землѣ, а на восемьнадцать
футовъ.

— О, такъ мы будемъ геркулесами на лунѣ! воскликнулъ
Мишель.

— Тѣмъ болѣе, сказалъ Николь,—что если ростъ Селени-
товъ пропорціоналенъ массѣ ихъ шара, то онъ долженъ быть
около фута.

— Лилипуты! замѣтилъ Мишель.—Стало-быть, я буду ра-
зыгрывать тамъ Гуливера! Мы осуществимъ басю о вели-
канахъ! Вотъ выгода оставить свою планету и странство-
вать по солнечному міру!

— Подожди минуту, Мишель, отвѣчалъ Барбиканъ.—Если ты хочешь разыгрывать Гуливера, то посѣщай только низ- шія планеты, каковы: Меркурій, Венера и Марсъ, масса ко- ихъ меѣе массы земли. Но не пускайся на большія планеты, каковы: Юпитеръ, (атурнъ, Уранъ и Нептунъ, потому что тамъ роли перемѣнятся, и ты станешь Лилипутомъ.

— А на солнѣ?

— Хотя плотность солнца вчетверо меѣе плотности земли, но объемъ его въ 1.380.000 разъ значительнѣе, и потому притяженіе тамъ въ двадцать семь разъ сильнѣе чѣмъ на поверхности нашего шара. Сравнительно, тамошніе жители должны быть, среднимъ числомъ, въ двѣсти футовъ ростомъ.

— Чортъ возьми! воскликнулъ Мишель.—Значитъ, я былъ
бы тамъ пигмеемъ, Мирмидонцемъ!

— Гуливеромъ у великановъ, сказалъ Николь.

— Точь-въ-точь! присовокупилъ Барбиканъ.

— И не мѣшало бы тогда захватить съ собою для защиты
нѣсколько артиллерійскихъ орудій.

— Какъ же не такъ! возразилъ Барбиканъ:—ядра твои не имѣли бы никакой силы на солнѣе и стали бы падать про- летѣвъ нѣсколько метровъ.

— Ну, ужъ это черезъуръ!

— Несомнѣнно. Притяженіе такъ сильно на этомъ громад-

Вокругъ лукъ.

73

номъ тѣль что предметъ, въсящій на землѣ 70 килограммовъ, вѣсилъ бы 1.930 на поверхности солица. Твоя шляпа вѣсила бы десять килограммовъ, твоя сигара полфунта. Накопецъ, если бы ты самъ упалъ на соленый материкъ, то тяжесть твоя была бы такова,— около 2.500 килограммовъ,—что ты не въ состояніи былъ бы встать!

— Чортъ возьми! Стало-быть, надо бы тогда имѣть при себѣ маленькій карманный журавль! Ну, такъ чтò жь, друзья мои! Удовольствуемся на этотъ разъ луной. Тамъ по крайней мѣрѣ мы будемъ имѣть величественный видъ! Позже мы посмотримъ, отправиться ли намъ на солице, гдѣ нельзя обойтись безъ ворота чтобы поднять стаканъ и поднести его ко рту.

## ГЛАВА ІХ.

### Послѣдствія уклоненія.

Барбиканъ не тревожился болѣе, если не относительно исхода путешествія, то относительно силы верженія ядра. Сохранившаяся въ немъ скорость увлекала его за предѣлы нейтрального пункта. Значитъ, оно не возвратится на землю. Значитъ, оно не останется на одномъ пункте, въ состояніи неподвижности. Оставалось осуществляться одной гипотезѣ,— то-есть, чтобъ ядро достигло своей цѣли подъ вліяніемъ луннаго притяженія.

Въ дѣйствительности, то было бы паденіемъ съ высоты 8.296 льё на планету, тяготѣніе которой, впрочемъ, вшестеро слабѣе земнаго тяготѣнія. Тѣмъ не менѣе паденіе страшное, противъ которого необходимо было безотлагательно принять всѣ мѣры предосторожности. Предосторожности яти были двоякаго рода: однѣ должны были ослабить ударъ въ ту минуту, когда ядро коснулось бы лунной почвы, другія должны были замедлить его паденіе, и вслѣдствіе этого сдѣлать его не столь сильнымъ.

Очень прискорбно было Барбикану что для ослабленія удара онъ не могъ воспользоваться тѣми же средствами корторыя были такъ успѣшно употреблены для ослабленія толчка при отѣзданнѣ, то-есть водою, дѣйствовавшею въ видѣ пружины, и разбивными перегородками. Правда, перегородки сокранились, но воды не доставало, потому что для этой цѣли

74

нельзя было употребить тотъ запасъ, который могъ пригодаиться имъ въ томъ случаѣ, если они въ первые дни своего пребыванія на лунной почвѣ не найдутъ тамъ воды. Къ тому же этого запаса было бы и недостаточно чтобъ устроить изъ него пружину. Вода, заключенная въ ядро при отправленіи, на которую положенъ былъ подвижной дискъ, занимала не менее трехъ футовъ въ вышину, на поверхности 54 квадратныхъ футовъ. Въ объемѣ она имѣла шесть кубическихъ метровъ, въсю 5.750 килограммовъ. А водохранилища въ ядрѣ не имѣли и пятой части такого количества. Приходилось отказаться отъ этого столь дѣствительнаго средства для ослабленія удара при паденіи.

Къ счастію, Барбиканъ, не довольствуясь употребленіемъ воды, снабдалъ подвижной дискъ сильными упругими пружинами, цѣлю коихъ было ослабить ударъ о дно ядра, посѣдѣ разрыва горизонтальныхъ перегородокъ. Эти тампоны были цѣлы; стою только привести ихъ въ порядокъ и утвердить на прежнемъ мѣстѣ подвижной дискъ. Со всѣми этими вещами справиться было не трудно, такъ какъ тяжесть ихъ была почти нечувствительна.

Такъ и было сдѣлано. Отдѣльныя части пришлись одна къ другой какъ нельзя лучше. Оставалось только приладить винты и гайки. Въ орудіяхъ также недостатка не было. Всокій дискъ, совершенно исправленный, покоился стальныхъ тампонахъ, какъ столъ на ножкахъ. Отъ помѣщенія диска оказалось только одно неудобство. Нижнее окно было имъ закрыто, вслѣдствіе чего путешественники лишались возможности наблюдать луну, когда ядро будетъ перпендикулярно спускаться къ ней. Необходимо было съ этимъ примириться. Къ тому же изъ боковыхъ отверстій еще можно было видѣть обширныя лунныя пространства, подобно тому какъ мы видимъ землю изъ лодочки воздушнаго шара.

Исправленіе диска потребовало часовой работы. Было уже за полдень, когда окончились всѣ приготовленія. Барбиканъ произвелъ новыя наблюдения надъ наклоненіемъ ядра, но, къ великой его досадѣ, оно недостаточно перевернулось для паденія; оно, повидимому, шло по кривой линіи параллельно съ луннымъ дискомъ. Луна ярко блистала въ пространствѣ, между тѣмъ какъ съ противоположной стороны солнце обливало ее своими лучами.

Положеніе это было далеко не успокоительно.

Вокругъ луны.

75

— Доберемся ли мы до нея? спросилъ Николь.

— Будемъ дѣйствовать такъ, какъ бы мы должны были ея достигнуть, отвѣчалъ Барбиканъ.

— Вы просто-нà-просто трусы, сказалъ Мишель Арданъ.— Мы долетимъ до луны и гораздо скорѣе чѣмъ вы желаете.

Отвѣтъ этотъ заставилъ Барбикана приняться снова за работу, и онъ сталъ размѣщать снаряды, цѣлію коихъ было замедлить паденіе ядра.

При этомъ необходимо припомнить сцену митинга въ Тампа-Таунѣ, во Флоридѣ, гдѣ капитанъ Николь выступилъ врагомъ Барбикана и противникомъ Мишеля Ардана. Капитану Николю, утверждавшему тогда что ядро разобьется какъ стеклянное, Мишель возразилъ что онъ задержитъ его паденіе посредствомъ ракетъ, расположенныхъ какъ слѣдуетъ.

И дѣйственно, сильные фейерверочные снаряды, имѣя точкой опоры дно ядра и вылетая наружу, могли, производя попятное движение, замедлить до нѣкоторой степени скорость паденія. Эти ракеты должны были горѣть, правда, въ пустотѣ, но въ кислородѣ у нихъ не было бы недостатка, такъ какъ они сами доставляли бы его себѣ, подобно луннымъ волнамъ, изверженію коихъ никогда не препятствовалъ недостатокъ атмосферы вокругъ луны.

Барбиканъ запасся фейерверочными снарядами, заключенными въ маленькихъ нарѣзныхъ стальныхъ пушкахъ, которые можно было привинтить ко дну ядра. Снаружи онъ выходили изъ него на полфута; изнутри они оставались равнѣ со дномъ. Ихъ было всего двадцать. Отверстіе, оставленное въ дискѣ, давало возможность завечь фитили, которыми была снабжена каждая изъ пушекъ. Все дѣйствіе ихъ должно было совершиться внѣ. Ракетная смѣсь заранѣе влажена была въ каждую пушку. Итакъ достаточно было вынуть металлическія втулки, вставленныя въ дно ядра, и замѣнить ихъ этими пушками, которые заранѣе пригнаны были такъ что плотно входили въ отверстія, занятыя втулками.

Эта новая работа была окончена къ тремъ часамъ, и по окончанію ея оставалось только ждать.

Между тѣмъ ядро видимо приближалось къ лунѣ. Оно несомѣнно испытывало на себѣ въ нѣкоторой мѣрѣ ея вліяніе; но собственная скорость увлекала его по кривой линіи.

76

Съ увѣрпенностью можно было сказать что ядро уже не упадетъ нормально на поверхность луны, такъ какъ нижняя его часть, вслѣдствіе своей тяжести, должна быть уже обращаться къ ней.

Безпокойство Барбикана усилилось, когда онъ замѣтилъ что его ядро не подчиняется дѣйствію притяженія. Предъ нимъ открывалась неправдистость, столь грозная посреди междупланетныхъ пространствъ. Онъ, ученый, мечталъ, что предусмотрѣлъ три возможные гипотезы: возвращеніе на землю, паденіе на луну, неподвижность на нейтральномъ пункѣ! И вотъ четвертая гипотеза, чреватая всѣми ужасами безконечности, возставала предъ ними внезапно! Не поддаться совершенному унынію могли только такой отважный ученый какъ Барбиканъ, такой флегматикъ какъ Николь, или такой дерзкій авантюристъ какъ Мишель Арданъ.

Разговоръ вертѣлся около этого предмета.

Люди иного характера стали бы разсматривать вопросъ съ практической точки зрения. Они стали бы допытываться куда несетъ ихъ ядро-вагонъ. Не то было съ нашими путемъ общественниками. Они старались отыскать причины такого явленія.

— Итакъ мы соскочили съ рельсовъ, сказалъ Мишель, — но отъ чего это?

— Я опасалось, отвѣчалъ Николь, — что, несмотря на всѣ привятыя предосторожности, Колумбіада была невѣрно прицѣлена. Ошибка, какъ бы она ни была ничтожна, уже достаточна чтобы ринуть насъ за предѣлы луннаго притяженія.

— Стало-быть прицѣлъ былъ невѣренъ? спросилъ Мишель.

— Не думаю, отвѣчалъ Барбиканъ. — Вертикальное положеніе пушки было совершенно вѣрно, направленіе ея къ зениту несомнѣнно. Но такъ какъ луна проходитъ теперь по зениту, то мы должны бы достигнуть ея въ полнолуніе. Есть иная причина, но она не приходитъ мнѣ теперь въ голову.

— Не слишкомъ ли поздно мы приблизились къ ней? спросилъ Николь.

— Слишкомъ поздно! повторилъ Барбиканъ.

— Да, отвѣчалъ Николь. — Мемуаръ Кембриджской обсерваторіи гласитъ, что путь долженъ совершиться въ 97 часовъ, 13 минутъ и 20 секундъ, а это значитъ что ранѣе луна еще не будетъ въ назначенномъ пункѣ и что позже ея уже опять тамъ не будетъ.

Вокругъ луны.

77

— Такъ, отвѣчалъ Барбиканъ; — но мы отправились 1го декабря, въ 11 часовъ безъ 13 минутъ и 25 секундъ вечера, и должны прибыть 5го въ полночь, въ ту самую минуту, когда будетъ полполуніе. У насъ 5е декабря. Теперь половина 4го вечера, и восьми съ половиной часовъ достаточно чтобы привести насъ къ цѣли. Почему же мы ея не достигнемъ?

— Не отъ избытка ли это скорости? спросилъ снова Николь,—вѣдь мы знаемъ теперь что начальная скорость была значительнѣе чѣмъ предполагали.

— Нѣтъ, сто разъ нѣтъ! отвѣчалъ Барбиканъ.—Избытокъ скорости, если направленіе ядра было вѣрно, не помѣшалъ бы намъ достигнуть луны. Нѣтъ! тутъ должно быть уклоненіе. Мы уклонились отъ прямаго пути.

— Чѣмъ? по какой причинѣ.

— Не знаю!...

— Ну, Барбиканъ, сказалъ Мишель. — хочешь знать мое мниніе о причинѣ этого уклоненія?

— Говори!

— Я не дамъ и полу-доялара чтобъ узнать причину! Мы сбились съ пути — вотъ фактъ. Куда мы несемся, что за дѣло? Мы это скоро увидимъ. Чортъ возьми! такъ какъ мы увлечены въ пространство, то кончимъ тѣмъ что упадемъ въ какой-нибудь центръ притяженія!

Это равнодушіе Мишеля Ардана не могло удовлетворить Барбикана. Не потому чтобъ его безпокоило будущее! Нѣтъ! Но онъ хотѣлъ во что бы то ни стало узнать почему ядро уклонилось съ пути.

Между тѣмъ ядро продолжало двигаться бокомъ къ лунѣ и за нимъ весь кортежъ выброшенныхъ изъ него предметовъ. Барбиканъ могъ даже опредѣлить, по возвышеннымъ пунктаамъ луны, что они находились отъ нея менѣе чѣмъ на 2.000 льё, а скорость движения становилась однообразною. Новое доказательство что паденія не было. Сила верженія все еще была значительнѣе луннаго притяженія, по траекторія ядра несомнѣнно приближалась къ лунному диску, и можно было надѣяться что, на болѣе близкомъ разстояніи, дѣйствіе тяготѣнія одолѣетъ и поведетъ наконецъ къ паденію ядра на луну.

Три друга, за неимѣніемъ другаго дѣла, продолжали свои наблюдения. Но они не могли опредѣлить топографическія особенности земнаго спутника. Всѣ рельефы его уравнивались подъ блескомъ солнечныхъ лучей.

78

Они продолжали наблюдать луну въ боковыя окна до восьми часовъ вечера. Она до такой степени увеличилась къ ихъ глазахъ что закрывала половину неба. Солнце съ одной стороны, луна съ другой, заливали ядро свѣтомъ.

Въ эту минуту Барбиканъ изъ своихъ соображеній заключалъ, что только 700 льё отдѣляютъ ихъ отъ ихъ цѣли. Скóрость ядра казалась ему 200 метровъ въ секунду, или около 170 льё въ часъ. Низъ ядра, подъ вліяніемъ центростремительной силы, стремился направиться къ лунѣ, но такъ какъ центробѣжная сила все еще преодолѣвала центростремительную, то становилось вѣроятнымъ что прямолинейная траекторія измѣнится въ какую-либо кривую линію, свойства коей опредѣлить было невозможно.

Барбиканъ все еще искалъ разрѣшенія своей неразрѣшенной проблемы. Часы проходили безъ результата. Ядро очевидно приближалось къ лунѣ, но также очевидно было что оно ея не достигнетъ. Что касается до кратчайшаго разстоянія, на котором оно пройдетъ мимо ея, то оно будетъ зависѣть отъ совокупнаго дѣйствія двухъ силъ, притягивающей и отталкивающей, коими обусловливалось движеніе.

— Я желаю только одного, сказалъ Мишель, — пройти настолько близко къ лунѣ чтобы проникнуть ея тайны.

— Да будетъ же проклята, воскликнулъ Николь, — та причина которая заставила наше ядро уклониться съ пути.

— Да будетъ же проклять, сказалъ Барбиканъ, какъ будто бы что-то мелькнуло у него въ головѣ,—тотъ болидъ, который пересѣкъ намъ дорогу.

— Какъ? спросилъ Мишель Арданъ.

— Что вы хотите сказать этимъ? спросилъ въ свою очередь Николь.

— Я хочу сказать, сказалъ Барбиканъ тономъ убѣжденія,— что уклоненіемъ нашимъ съ пути мы обязаны этому блуждающему тѣлу.

— Но оно даже и не коснулось насъ, отвѣчалъ Мишель.

— Что за дѣло? Масса его въ сравненіи съ нашимъ ядромъ громадная, и его притяженія достаточно было чтобы подѣйствовать на наше направленіе.

— Такъ мало! замѣтилъ Николь.

— Да, Николь, какъ ни мало это значитъ, отвѣчалъ Барбиканъ,—но, на разстояніи 84.000 льё, болѣе не требовалось чтобы намъ не попасть на луну.

Вокругъ луки.

79

ГЛАВА Х.

Наблюдатели луки.

Барбиканъ, очевидно, нашелъ единственную дѣльную при-
чину своего уклоненія съ пути. Какъ ни слаба она казалась,
ея достаточно было для измѣненія траекторіи ядра. Въ
втомъ было нѣчто роковое. Смѣлая попытка оканчивалась
неудачей по совершенно случайному обстоятельству, и если
не встрѣтится что-нибудь необыкновенное, путешественни-
камъ уже не достичь луны. Пройдутъ ли они, по крайней
мѣрѣ, достаточно близко отъ нея чтобы рѣшить нѣкоторые
физические и геологические вопросы до сихъ поръ неразрѣши-
мые? Вотъ единственный вопросъ, занимавшій ихъ въ настоя-
щую минуту. Ч一张 касается до участи своей въ будущемъ,
то они и думать о ней не хотѣли. А между тѣмъ, чтò ста-
нется съ ними посреди этихъ безконечныхъ пустынь, такъ
какъ скоро уже у нихъ не будетъ воздуха необходимаго для
жизни? Еще нѣсколько дней, и они задохнутся въ этомъ ядрѣ,
несущемся неизвѣстно куда. Но нѣсколько дней казались
имъ вѣками, и они посвятили всѣ свои минуты наблюденіямъ
луны, достигнуть которой они потеряли надежду.

Разстояніе, отдѣлявшее ядро отъ земнаго спутника, они
исчислили въ 200 лѣ. На этомъ разстояніи топографическія
подробности луны, разсматриваемыя безъ телескопа, не могли
быть вѣрно опредѣлены. Глазъ обнималъ обширныя очертанія
этихъ громадныхъ углубленій, не точно называемыхъ „морями",
но свойства ихъ онъ распознать не могъ. Рельефъ горъ исче-
залъ въ яркомъ свѣтѣ производимомъ отраженіемъ солнеч-
ныхъ лучей. Взоръ, ослѣпленный блескомъ луны, похожимъ
на растопленное серебро, отвращался отъ нея невольно.

Однако, овальная форма ночнаго свѣтила уже обозначалась.
Оно представлялось исполнскимъ яйцомъ, острый конецъ
коего обращенъ къ землѣ. Находясь въ жидкомъ или тягу-
чемъ состоянія въ первые дни своей формаціи, луна пред-
ставляла собою правильную сферу. Но вскорѣ, увлеченная въ
сферу притяженія земли, она удлинилась подъ вліяніемъ тя-
готѣнія. Сдѣлавшись спутникомъ, она утратила первоначаль-
ную чистоту своихъ формъ; центръ ея тяжести перемѣстился

80

впередъ противъ центра фигуры, и изъ этого перемѣщения нѣкоторые ученные заключили что воздухъ и вода перенеслись на противоположную поверхность, которой никогда не видно съ земли.

Измѣненіе первоначальныхъ формъ спутника можно было замѣтить лишь въ продолженіи нѣсколько минутъ. Разстояніе ядра отъ луны быстро уменьшалось, со скоростью гораздо меньше первоначальной скорости, но въ восемь или въ де-вять разъ превосходившею ту которую имѣютъ спѣшные по-ѣзды на желѣзныхъ дорогахъ. Косвенное направленіе ядра, вслѣдствіе самой этой косвенности, подавало Мишелю Арда-ну нѣкоторую надежду коснуться какого-нибудь пункта на лунномъ дискѣ. Онъ не хотѣлъ вѣрить что не попадетъ туда, и безпрестанно твердилъ о томъ. По Барбиканъ, болѣе ком-петентный судья въ этомъ дѣлѣ, отвѣчалъ ему съ безпо-щадною логикой:

— Нѣтъ, Мишель, нѣтъ. Мы можемъ достигнуть луны толь-ко паденіемъ, а мы не падаемъ. Центростремительная сила удерживаетъ насъ подъ вліяніемъ луны, но сила центро-бѣжная удаляетъ насъ отъ нея неудержимо.

Это сказано было такимъ тономъ что отняло у Мишеля послѣднюю надежду.

Та часть луны, къ которой приближалось ядро, была сѣ-верное ея полушаріе: то которое лунныя карты ставятъ снизу, ибо карты эти вообще снимаются съ изображенія доставляе-маго телескопами, а извѣстно что телескопы представляютъ предметы верхъ ногами. Такова была Марра selenographica Бера и Медлера съ которою справлялся Барбиканъ. Это сѣверное полушаріе представляло обширныя равнины, тамъ и сямъ пересѣченныя отдѣльными горами.

Въ полночь наступило полнолуніе. Въ этотъ самый мол-ментъ путешественники должны были достигнуть луны, если-бы непрошенный болидъ не отклонилъ ихъ отъ пути. Итакъ луна представлялась въ положеніи строго опредѣленномъ Кем-бриджскою обсерваторіей. Она математически стояла въ сво-емъ перигеѣ, и на зенитѣ 28й параллели. Наблюдатель, ко-торый помѣстѣлся бы на днѣ громадной Колумбіады, направленной перпендикулярно къ небу, увидѣлъ бы луну прямо въ пушечномъ жерлѣ. Если бы провести прямую линию изъ сре-дины орудія, то она прошла бы въ центръ луны.

Излишне говорить что въ эту ночь, съ 5го на 6е декабря,

Вокругъ лугы.

81

путешественники не смыкали глазъ. И могли ли они сокмкнуть ихъ на такомъ близкомъ разстояніи отъ этого нового міра? Нѣтъ! всѣ ихъ ощущенія сосредоточивались въ одной мысли—видѣть! Служа представителями земли, они заключали въ себѣ прошедшее и настоящее человѣчества, и чрезъ посредство ихъ глазъ человѣческій родъ смотрѣть на эти лунныя пространства и проникалъ въ тайны своего спутника! Сильное волненіе наполняло ихъ сердца, и они безмoldно переходили отъ одного окна къ другому.

Наблюденія ихъ, воспроизводимыя Барбиканомъ, были весьма тщательны. Для произведения ихъ, у нихъ были зрительныя трубы, для повѣрки—карты.

Первымъ наблюдателемъ луны былъ Галилей. Слабый телескопъ его увеличивалъ предметы только въ 30 разъ. Несмотря на то, въ пятнахъ испещрявшихъ лунный дискъ, „подобно глазкамъ испещряющимъ хвостъ павлины“, онъ первый распозналъ горы и вымѣрилъ нѣкоторыя высоты, которымъ онъ преувеличенно приписалъ размѣръ равный одной двадцатой діаметра диска или 8.800 метровъ. Галилей не пачертилъ никакой карты своихъ наблюдений.

Нѣсколько лѣтъ спустя, одинъ данційскій астрономъ, Гевеліусъ,—способомъ который можетъ давать вѣрные результаты только дважды въ мѣсяцъ, въ первую и вторую квадратуры, — уменьшилъ высоты Галилей до одной двадцать шестой луннаго діаметра. Невѣрность въ обратномъ смыслѣ. Но этотъ ученый составилъ первую карту луны. Свѣтлыя и округлыя пятна на ней образуютъ горы, а темныя обозначаютъ обширныя моря, которые въ сущности не иное что какъ равнины. Этимъ горамъ и воднымъ странствамъ онъ придалъ земныя названія. Тамъ является Синай посреди Аравіи, Эта въ центрѣ Сицилии, Альпы, Аппеннины, Карпаты, потомъ моря: Средиземное, Мраморное, Черное и Каспійское. Названія данныя весьма неудачно, потому что ни горы эти, ни моря не напоминаютъ своими очертаніями своихъ земныхъ союненійовъ. Съ трудомъ можно узнать въ этой широкой бѣлой полосѣ, присыкающей на югъ къ болѣе обширнымъ материкамъ и окативающейся остріемъ, изображеніе опрокинутой фигуры: И—дійскаго полуострова, Бенгальскаго залива и Кохинхины. Назименованія эти не сохранились. Другой картографъ, знавшій

6

82

лучше человѣческое сердце, предложилъ новую номенклатуру, которую и поспѣшило принять человѣческое тщеславіе.

Наблюдатель этотъ былъ патеръ Риччіюли, современникъ Гевеліуса. Онъ составилъ грубую и исполненную ошибокъ карту. Но луннымъ горамъ онъ придалъ имена великихъ людей древности и ученыхъ своего вѣка, чтō и вошло потомъ въ употребленіе.

Третья лунная карта была составлена въ XVII вѣкѣ Доминикомъ Кассини; превосходя исполненіемъ карту Риччіюли, она невѣрна относительно измѣреній. Многія издания оной разошлись, но потомъ мѣчная доска, долго сохранявшаяся въ королевской типографіи, была продана на вѣсѣ какъ вещь излишняя.

Лагиръ, знаменитый математикъ и рисовальщикъ, составилъ карту луны въ четыре метра высоты, но она никогда не была награвирована.

Послѣ него, нѣмецкій астрономъ, Тобій Мейеръ, началъ, около половины XVIII вѣка, издание великолѣпной селенографической карты по точнымъ измѣреніямъ, строго имъ провѣреннымъ, но смерть, постигшая его въ 1762 году, помѣщала ему окончить этотъ превосходный трудъ.

Затѣмъ слѣдовали Шрётеръ изъ Лиліенталя, который началъ множество лунныхъ картъ, потомъ нѣкто Лорманнъ изъ Дроздепа, оставившій доску раздѣленную на 25 отдѣлій, изъ коихъ четыре были награвированы.

Въ 1830 году гг. Беръ и Медлеръ составили свою знаменитую Mappa selenographica, въ ортографической проекціи. Карта эта вѣрно изображаетъ лунный дискъ въ томъ видѣ какъ онъ представляется наблюдателю; но очертанія горъ и равнины вѣрны только въ ея центральной части; въ другихъ же частяхъ, съверныхъ или южныхъ, эти очертанія, представленыя въ ракурсѣ, не могутъ быть сравниваемы съ центральными. Эта топографическая карта, вышиной въ 95 центиметровъ и раздѣленная на четыре части, есть совершенство лунной картографіи.

Далѣе можно упомянуть "селенографические рельефы нѣмецкаго астропома Юліуса Шмидта, топографическія работы патера Секки, великолѣпные опыты англійскаго любителя Варена Деларю, и наконецъ карту въ ортографической проекціи, гг. Лекутюрье и Шапюн, исполненную въ 1860 году, рисунка очень чистаго и расположенія самаго отчетливаго.

Вокругъ лунъ.

83

Вотъ исчисленіе различныхъ картъ относящихся къ лунному міру. У Барбикана ихъ было двѣ: карта гг. Бера и Медлера, и затѣмъ другая гг. Шапюи и Лекутюрье. Онѣ должны были облегчить ему его наблюдения.

Чтò касается до оптическихъ инструментовъ, бывшихъ у него въ распоряженіи, то они состояли изъ отличныхъ морскихъ зрительныхъ трубъ, спеціально приспособленныхъ къ этому путешествію. Онѣ увеличивали предметы во сто разъ; значитъ, онѣ приблизили бы луну къ землѣ менѣе чѣмъ на тысячу льё. Но тамъ, на разсстояніи которое въ три часа утра не превышало 120 километровъ, и въ средѣ не возмущаемой никакою атмосферой, эти инструменты должны были приблизить лунный дискъ олиже чѣмъ на 1.500 метровъ.

## ГЛАВА ХІ.

### Фантазія и действительность.

— Видали ли вы когда-нибудь луну? иронически спросилъ одинъ учитель своего ученика.

— Нѣтъ, господинъ учитель, еще съ большею ироніей отвѣчалъ ученикъ; — но я долженъ сознаться что слыхалъ о ней.

Въ извѣстномъ смыслѣ, забавный отвѣтъ ученика могло бы повторить огромное большинство подлунныхъ жителей. Сколько людей слыхало о лунѣ, а никогда ея не видало... по крайней мѣрѣ въ зрительную трубу или въ телескопъ! Сколько изъ нихъ не бросало даже и взгляда на карту нашего спутника!

Когда вы начинаете разсматривать селенографическую карту, то васъ прежде всего поражаетъ одна особенность. Въ противоположность расположенію материковъ на землѣ и на Марсѣ, материки луны главнымъ образомъ размѣщены въ южномъ полушаріи. Материки эти не представляютъ тѣхъ значительныхъ линій, столь определенныхъ и правильныхъ, которые характеризуютъ Южную Америку, Африку и Индійскій полуостровъ. Ихъ берега, угловатые, излучистые и причудливо изрѣзанные, изобилуютъ заливами и полуостровами. Они напоминаютъ лабиринтъ Зондскихъ острововъ, гдѣ земля дробится до безконечности. Если мореплаваніе существовало когда-нибудь на лунѣ, то оно было крайне затруднительно и опасно, и надо пожалѣть лунныхъ моряковъ

6

84

и гидрографовъ,—первыхъ, когда они пускались въ эти опас-
ныя воды, вторыхъ, когда имъ приходилось дѣлать съемку
этихъ изрѣзанныхъ береговъ.

Должно замѣтить также что на лунномъ сфероидѣ южный
полюсъ гораздо континентальнѣе съвернаго. На послѣднемъ
существуетъ только небольшая группа земель, отдѣленная
отъ прочихъ материковъ обширными морями. * Къ югу ма-
терики покрываютъ сплошь почти все полушаріе. И потому
возможно что Селениты водрузили уже флагъ на одномъ изъ
своихъ полюсовъ, между тѣмъ какъ Франклины, Россы, Кены,
Дюмонъ-Юрвили, Ламберы не могли еще достигнуть этого
таинственнаго пункта земнаго шара.

Чтò касается острововъ, то они многочисленны на по-
верхности луны. "Почти всѣ они имѣютъ форму овальную или
круглую и какъ бы обведенную циркулемъ; повидимому, они
образуютъ обширный архипелагъ, который можно сравнить
съ тою прекрасною группой острововъ, расположенною между
Греціей и Малой Азіей, которую миологія украśила нѣ-
когда самыми изящными изъ своихъ легендъ. Невольно при-
ходятъ на умъ имена Наксоса, Тенедоса, Милоса, Карпа-
тоса, и ищешь глазами Улиссова корабля или „клиппера"
Аргонавтовъ. Таково, по крайней мѣрѣ, было мнѣніе Мишеля
Ардана; ему чудилось что онъ видитъ на картѣ греческій
архипелагъ. На глаза его товарищей, менѣе наклонныхъ къ
мечтательности, видъ этихъ береговъ напоминалъ болѣе
раздробленныя земли Новаго Брауншвейга и Новой Шот-
ландіи, и, тамъ гдѣ Французъ находилъ слѣды баснословныхъ
тероевъ, Американцы отмѣчали пункты удобные для устрой-
ства конторъ въ интересахъ лунной торговли и промыш-
ленности.

Чтобъ окончить описание континентальной части луны,
скажемъ нѣсколько словъ объ ея орографическомъ расположе-
ніи. Тамъ очень ясно видны горныя цѣпи, отдѣльныя горы,
круглыя выемки или цирки и борозды. Весь лунный рельефъ
представляетъ только эти формы. Онъ въ высшей степени не-
ровенъ и является памъ какою-то громадною Швейцаріей,
непрерывною Норвегіей, гдѣ все возникло всѣдествіе

Разумѣется, словомъ горе мы обозначаемъ тѣ громадные про-
странства которая, вѣроятно, были нѣ когда покрыты водой, а те-
перь представляютъ только обширныя равнины.

Вокругъ луки.

85

плутоническихъ переворотовъ. Эта поверхность, столь глубоко
изрытая, есть результатъ послѣдовательныхъ скатій коры въ
періодъ образования луны. Нискъ ея весьма удобенъ для из-
ученія великихъ геологическихъ феноменовъ. По замѣчанію
нѣкоторыхъ астрономовъ, поверхность его хотя и древнѣе
поверхности земли, но осталась въ извѣстномъ смыслѣ но-
вѣе послѣдней. На немъ нѣтъ водъ, извращающихъ перво-
бытный рельефъ и своимъ постоянно усиливающимся дѣй-
ствіемъ какъ бы подводящихъ все подъ одинъ уровень, нѣтъ
воздуха, разлагающее свойство котораго измѣняетъ орогра-
фическія очертанія. Тамъ плутоническое образованіе, не
искаженное нептуническими силами, пробываетъ въ своей
первобытной чистотѣ. Такова была земля прежде чѣмъ боло-
та и потоки покрыли ее наносными слоями.

Пробѣжавъ по обширнымъ материкамъ луны, взоръ устрем-
ляется на ея еще болѣе обширныя моря. Не только ихъ
очертанія, положеніе и наружный видъ напоминаютъ земные
океаны, но тамъ также, какъ на землѣ, моря занимаютъ
большую часть шара. Но это не покрытыя влагой прострак-
ства, а твердыя равнины, свойство которыхъ путешествен-
ники надѣялись въ скоромъ времени опредѣлить.

Надо сознаться что астрономы украсили эти мнимыя моря
самыми странными названіями, которыхъ наука до сихъ
поръ не измѣнила. Мишель Арданъ былъ правъ, сравнивая
эту карту съ „картой Нѣжности“, придуманною какою-ни-
будь Скюдери или какимъ-нибудь Сирано де-Бержеракомъ.

— Разница въ томъ только, прибавилъ онъ,—что это уже не карта чувства, какъ было въ XVII вѣкѣ, а карта жизни, рѣзко раздѣленная на двѣ части: на мужскую и женскую. Женщинамъ правое полушаріе; мушинамъ—левое.

Такія рѣчи Мишеля заставляли его прозаическихъ това-
рищей пожимать плечами. Барбиканъ и Николь разсматри-
вали лунную карту совершенно съ другой точки зрения чѣмъ
мечтатель-Мишель. А между тѣмъ мечтатель-Мишель былъ
правъ до нѣкоторой степени. Судите сами.

На этомъ лѣвомъ полушаріи простирается „Море Обла-
ковъ“, въ которомъ такъ часто тонетъ человѣческій разумъ.
Неподалеку появляется „Море Дождей“, питаемое всѣми тре-
волненіями бытія. Рядомъ идетъ „Море Бурь“, гдѣ человѣкъ
безпрерывно борется со страстями, нерѣдко его преодолѣ-
вающими. Затѣмъ, истощенный разочарованіями, измѣнами,

86

Приложение к Руасскому Вестнику.

въроломствомъ и всею веренцей человѣческихъ обществій,
чтo же онъ находитъ въ концѣ своего поприща? Это обшир-
ное Mare Humorum, Mer des Humeurs, едва услаждаемое во-
дами „залива Росы“! (Облака, дожди, бури, скорби, содержитъ
ли въ себе что-нибудь иное жизнь мущины, и не выражает-
ся ли она въ этихъ словахъ?

Правое полушаріе, „посвященное женщинамъ“, заключаетъ
въ себе моря мемѣ обширныя, многозначительныя названія
коихъ обозначаютъ всѣ эпизоды женскаго бытія. Вотъ
„Море Искости“, надъ которымъ склоняется молодая дѣвица,
и „Море Мечтаній“, отражающихъ въ себе свѣтную будущ-
ность. Далѣе „Море Нектара“ съ волнами нѣжности и востор-
гами любви! Потомъ „Море Плодородія“, „Море Кризисовѣ“,
„Море Порывовѣ“, размѣры коихъ, можетъ-быть, слишкомъ
ограничены, и каконецъ „Море Спокойствія“, гдѣ тонутъ
всѣ ложныя страсти, всѣ безполезныя мечты, всѣ неудовле-
творенные желанія, и воды коего мирно вливаются въ „Озеро
Смерти“.

Какое странное сочетаніе названій! Какое странное раз-
дѣленіе этихъ двухъ полушарій луны, соединенныхъ одно съ
другимъ, подобно мущинѣ и женщинѣ, и образующихъ эту
сферу жизни носящуюся въ пространствѣ! И развѣ не правъ
былъ мечтатель-Мишель, объясняя такимъ образомъ фан-
тазію древнихъ астрономовъ?

Но между тѣмъ какъ его воображеніе разгуливало такимъ
образомъ по „морямъ“, его серіозные товарищи смотрѣли
на предметы находившіеся у нихъ предъ глазами болѣе
географически. Они какъ бы заучивали наизусть этотъ но-
вый міръ. Они измѣряли углы и діаметры.

Для Барбикана и Николя, Море Облаковъ было громадною
впадиной усѣянною нѣсколькими круглыми горами; покрывая
западную часть южнаго полушарія, оно занимаетъ простран-
ство 184,000 квадратныхъ лѣ, и центръ его находится подъ 15°
южной широты и подъ 20° западной долготы. Море Бурь,
Oceanus Procellarum, самая обширная равнина луннаго диска,
занимаетъ 328.300 квадратныхъ лѣ, центръ его подъ 10° сѣ-
верной широты и подъ 45° восточной долготы. Изъ нѣдръ
его воздыхаются чудныя, блестящія горы Кеплера и Ари-
старха.

Далѣе къ сѣверу, отдѣленное отъ Моря Облаковъ длин-
ными цѣплями, простирается Море Дождей, Mare Imbrium,

Вокругъ лунны.

87

центральный пунктъ коего подъ 35° сев. мироты и 20° вост. долготы; форма его почти круглая и занимаетъ пространство 193.000 льё. Неподалеку Море Влагъ, *Mare Humorum*, маленькій бассейнъ, не болѣе какъ въ 44.200 кв. льё, подъ 25° юж. мироты и 40° вост. долготы. Наконецъ по берегамъ этого полушарія обрисовываются три залива: заливъ Змойный, заливъ Росы и заливъ Радугъ, маленькія равнины скатыя между высокими горными цѣпями.

«Женское" полушаріе, естественно болѣе причудливое, отличалось морями меньшей величины, но болѣе многочисленными. На съверѣ Море Холода, *Mare Frigoris*, подъ 55° сев. мироты и 0° долготы, съ пространствомъ въ 76.000 кв. льё, присыкавшее къ Озеру Смерти и къ Озеру Сновъ; Море Яснови, *Mare Serenitatis*, подъ 25° сев. мир. и 20° зап. долг., съ пространствомъ въ 86.000 кв. льё; Море Кризисовъ, *Mare Crisium*, ясно очередное, очень круглое, занимающее подъ 17° сев. мир. и подъ 55° зап. долг., пространство въ 40.000 кв. льё, настоящее Каспійское море, скатое поясомъ горъ. Лалѣе къ экватору, подъ 5° сев. мир. и 25° зап. долг., появлялось Море Спокойствія, *Mare Tranquillitatis*, занимающее 121.509 кв. льё; море это соединяется на югѣ ст. съ Моремъ Нектара, *Mare Nectaris*, пространствомъ въ 28.800 кв. льё, подъ 15° юж. мир. и 35° зап. долг., а къ востоку съ Моремъ Пюдородія, *Mare Fecunditatis*, самымъ обширнымъ въ этомъ полушаріи, занимающимъ 219.300 кв. льё, подъ 3° юж. мир. и 50° зап. долг. Наконецъ на самомъ съверѣ и на самомъ югѣ выдаются еще два моря: Гумбольдтово Море, *Mare Humboldtianum*, съ поверхностью въ 6.500 кв. льё и Море Австралійское, *Mare Australe*, на поверхности 26 миль.

Въ центрѣ луннаго диска, вдоль самого экватора и на меридіанѣ 0, открывался центральный заливъ, *sinus Medii*, пѣчтно въ родѣ соединительной черты между двумя полушаріями.

Такимъ образомъ обрисовалась предъ глазами Никола и Бароцкана постоянно видимая поверхность земнаго спутника. Когда они сложили эти различныя измѣренія, то нашли что поверхность этого полушарія равняется 4.738.160 кв. льё, изъ коихъ 3.317.600 льё приходится на вулканы, горныя цѣпи, ущелія, острова, словомъ на все составляющее матерую часть луны и 1.410.400 льё на моря, озера, болота, на все что составляетъ кажущуюся жидкую ея часть. Ко всему этому достойный Митель оставался совершенно равнодушнымъ.

88

Итакъ изъ предыдущаго мы видимъ что это полушаріе
въ 13½ разъ менѣе земной полусферы, а между тѣмъ селено-
графы насчитали уже тамъ до 50.000 кратеровъ. Значитъ по-
верхность на немъ изрытая, растреснувшаяся, достойная
очень непоэтическаго названія даннаго ей Англичанами, green
cheese, то-есть „зеленый сыръ“.

Мишель Арданъ вспрыгнулъ, когда Барбиканъ произнесъ
это столь нелестное для луны названіе.

Такъ вотъ какъ Англо-Саксонцы ХІХ вѣка трактуютъ кра-
савицу Діану, бѣлокудрую Фебею, милую Изиду, очарова-
тельную Астарту, царицу ночи, дочь Латоны и Юпитера,
юную сестру лучезарнаго Аполлона!

Г.І.А.В. АХІІ.

Ориграфическая подробности.

Направленіе, принятое ядромъ, несло его, какъ уже было
замѣчено, къ сѣверному полушарію луны. Путешественники
давно уже миновали тотъ центральный пунктъ которого они
должны были бы коснуться, если бы траекторія ихъ не по-
терпѣла неправильнаго уклоненія.

Часы показывали половину первого ночи. Но, по мнѣнію
Барбикана, ядро находилось въ 1.400 километрахъ отъ лу-
ны—разстояніе, еще превосходившее длину луннаго радіуса,
и которое должно было уменьшаться по мѣрѣ того какъ они
приближались къ сѣверному полюсу. Ядро стояло тогда не
на высотѣ экватора, по пересѣкало десятую параллель; отъ
этой широты, тщательно снятой на картѣ, и до полюса Бар-
биканъ и оба его товарищи могли наблюдать луну при са-
мымъ лучшихъ условіяхъ.

И дѣfectivamente, благодаря зрительнымъ трубамъ, это раз-
стояніе 1.400 километровъ уменьшалось до 14 километровъ
или до 4½ льё. Барбиканъ, сидя въ своемъ ядрѣ, со зритель-
ною трубкой въ рукахъ, замѣчалъ уже иѣкоторыя подробно-
сти почти недоступныя для земныхъ наблюдателей.

— Друзья мои, сказалъ тогда президентъ серіознымъ то-
номъ,— я не знаю куда мы несемся, не знаю, увидимъ ли мы
когда-нибудь земной шаръ. Будемъ, однако, дѣfectовать такъ,
чтобы занятія наши могли послужить въ пользу нашимъ

Вокругъ луны.

89

ближнимъ. Отгонимъ отъ себя всѣ заботы. Мы астрономы.
Ядро это есть кабинетъ Кембриджской обсерваторіи, пере-
несенный въ пространство. Будемъ наблюдать.

Послѣ этихъ словъ онъ принялся за дѣло съ удвоеннымъ
вниманіемъ, и вѣрно воспроизвелѣ различные виды луны на
различныхъ разстояніяхъ, которые ядро занимало относи-
тельно этого свѣтила.

Въ то время ядро находилось на десятой сѣверной парал-
лели и, повидимому, слѣдовало неуклонно по 20 градусу вост-
долготы.

Здѣсь кстати слѣдать важное замѣчание относительно кар-
ты служившей имъ для наблюдений. На селенографическихъ
картахъ, гдѣ, всѣдствіе обращенія верхъ ногами предметовъ
въ зрительныхъ трубахъ, югъ поставленъ на верху, а сѣверъ
внизу, казалось бы естественнымъ что, всѣдствіе того же об-
ращенія, востокъ долженъ бы находиться нальво, а западъ на-
право. А между тѣмъ ничего подобного мы не видимъ. Еслибы
карта была перевернута и представляла луну такъ какъ она
является нашимъ глазамъ, то востокъ былъ бы нальво, а
западъ направо, въ противоположность тому чтò видно на
земныхъ картахъ. Вотъ причины такой аномалии:наблюда-
тели, находящиеся на сѣверномъ полушаріи, въ Европѣ, если
утодно, видятъ луну относительно себя на югѣ. Наблюдая ее,
они стоять спиной къ сѣверу, положеніе обратное тому ко-
торое они занимаютъ разсматривая земную карту. Такъ
какъ они стоять, спиной къ сѣверу, востокъ у нихъ нахо-
дится слѣва, а западъ справа. Для наблюдателей находящих-
ся въ южномъ полушаріи, въ Патагоніи напримѣръ, западъ
луны оказался бы слѣва, а востокъ справа, потому что
югъ былъ бы позади ихъ.

Такова причина кажущагося перемѣщенія двухъ главныхъ
точекъ, и необходимо принять его въ соображеніе, чтобы
слѣдовать за наблюденіями президента Барбикана.

Съ помощью *Mappa selenographica* Бера и Медлера, путе-
шественники могли безошибочно распознать часть луннаго
диска входившаго въ кругъ ихъ зрительной трубы.

— Что ж мы видимъ въ эту минуту? спросилъ Митель.

— Сѣверную часть Облачного моря, отвѣчалъ Барбиканъ.—
Мы слишкомъ далеко отъ него чтобы распознать его свой-
ство. Состоять ли эти равнины изъ сыпучихъ neckовъ, какъ
утверждали первые астрономы? Не представляютъ ли онъ

90

обширныхъ лѣсовъ, согласно съ мишніемъ г. Варена-Дела-
рю, который полагаетъ что луна надѣлена очень низкою, но
очень густою атмосферою? Это мы узнаемъ послѣ. А теперь
воздержимся отъ догадокъ, которая могутъ оказаться оши-
бочными.

Это Море Облаковъ довольно неопредѣленно обозначено на
картахъ. Полагаютъ что опо представляетъ обширную рав-
нину, усѣянную массами лавы, извергнутой волканами кото-
рые находятся вблизи отъ ея праваго берега и носятъ на-
званія: Птолемей, Пурбахъ, Арзахель. Но ядро двигалось и
замѣтно приближалось къ луна: вскорѣ обозначились верши-
ны замыкающія это море съ сѣверной его границы. Впере-
ди воздымалась великолѣпная гора, вершина кой какъ буд-
то тонула въ морѣ солнечныхъ лучей.

— Что это? спросилъ Мишель.

— Коперникъ, отвѣчалъ Барбиканъ.

— Ну, посмотримъ Коперника.

Гора эта, лежащая подъ 9° сѣв. шир. и 20° вост. долготы,
воздымается на 3.438 метровъ надъ уровнемъ лунной поверх-
ности. Она хорошо видима съ земли, и астрономы могутъ
изучать ее вполпѣ, особенно во время фазы между послѣд-
нею четвертью и новолуніемъ, потому что тогда тѣни тянут-
ся длиною полосой отъ востока къ западу и даютъ возмож-
ность измѣрить ея высоту.

Этотъ Коперникъ образуетъ самую замѣчатelnную лучезар-
ную систему диска послѣ Тихо, лежащаго въ южномъ полуша-
рии. Онъ воздымается одиноко, подобно исполнскому маяку,
на той части Моря Облаковъ которая граничитъ съ Моремъ
Бурь, и своимъ яркимъ блескомъ освѣщаетъ разомъ два оке-
ана. Невыразимо прекрасно было зрѣлище этихъ длинныхъ,
свѣтовоспыхъ полосъ, столь ослѣпительныхъ во время полно-
лунія, которые, переходя къ сѣверу за пограничныя горныя
цѣпи, угасаютъ накопецъ въ Морѣ Дождей. Въ часъ земна-
го утра, ядро, подобно аэростату унесенному въ простран-
ство, господствовало надъ этой великолѣпною горой.

Барбиканъ могъ съ точностью опредѣлить ея главныя чер-
ты. Коперникъ принадлежить къ разряду кольцеобразныхъ
горъ перваго порядка, къ отдѣлу большихъ цирковъ. По-
добно Кеплеру и Аристарху, господствующимъ надъ Моремъ
Бурь, онъ является иногда блестящею точкой посреди не-
пельнаго свѣта, а потому его и принимали за действующій

Вокругъ луны.

91

волканъ. Но опъ не чтò иное, какъ волканъ угасшій, подоб-
но всѣмъ прочимъ на этой сторонѣ луны. Окружность его
представляетъ діаметръ около 22 льё. Въ телескопъ откры-
ты были на немъ слѣды наслѣдій, произведенныхъ послѣ-
довательными взрывами, и окрестности его какъ будто усѣя-
ны волканическими обломками, изъ коихъ нѣ которые выка-
зываются еще изъ внутренности кратера.

— На поверхности луны, сказалъ Барбиканъ,—находится
много различныхъ цирковъ, и не трудно убѣдиться что Ко-
перникъ принадлежитъ къ лучистому ихъ разряду. Еслибы
мы были ближе, мы замѣтили бы конусы находящиеся вну-
три и бывшіе нѣ когда огнедышащими жерлами. Вотъ чрез-
вычайно замѣчательное и не имѣющее никакихъ исключеній
явленіе на лунномъ дискѣ: внутренняя поверхность этихъ
цирковъ значительно ниже вспѣшней равнины, въ против-
ность тому что представляютъ земные кратеры. Изъ этого
оказывается что общая кривизна дна этихъ цирковъ пред-
ставляетъ сферу съ діаметромъ меньшимъ сравнительно съ
діаметромъ луны.

— А какая причина такого особенного расположенія? спро-
силъ Николь.

— Неизвѣстно.

— Какой великолѣпный блескъ! повторялъ Мишель:—я не
думаю чтобы гдѣ-нибудь возможно было видѣть зрѣлище
болѣе прекрасное!

— Что же ты скажешь? спросилъ Барбиканъ:—если случай-
ности нашегоъ путешествія завлекутъ насъ къ южному полу-
шарію?

— Ну чтò жь? Я скажу что зрѣлище тамъ еще прекрас-
нѣе, отвѣчалъ не обинуясь Мишель Арданъ.

Въ эту минуту ядро стояло перпендикулярно надъ циркомъ
Коперника. Онъ представлялъ собою почти полный кругъ, и
окраины его, весьма крутыя, ясно обрисовывались. Замѣтна
была даже его двойная кольцеобразная ограда. Кругомъ раз-
стилалась сѣроватая равнина дикаго вида, рельефы которой
выдѣлялись въ желтомъ двѣтѣ. Внутри цирка блеснули на
мгновеніе, какъ бы заключенные въ ларцѣ, два-три конуса
изверженія, подобные громаднымъ брилліантамъ ослѣпитель-
ной игры. Къ сѣверу края понижались вслѣдствіе опущенія,
давшаго по всей вѣроятности доступъ ко внутренности кра-
тера.

92

Проносясь надъ окрестною равниной, Барбиканъ могъ от-
мѣтить великое множество незначительныхъ вершинъ и ме-
жду прочимъ маленькой кольцеобразную гору, носящую на-
званіе Гей-Люссакъ, ширина коей 23 километра. Къ югу рав-
нина являлась весьма плоскою, безъ малѣйшаго возвышенія
почвы. Къ сѣверу же, напротивъ, до того мѣста гдѣ она
примыкала къ Морю Бурь, она представляла какъ бы вод-
ную поверхность, взволнованную ураганомъ, гдѣ верхушки
горъ и холмовъ казались рядами послѣдовательно воздыма-
ющихъся волни. По всему этому пространству и во всѣхъ на-
правленіяхъ бѣжали полосы свѣта сливавшіяся на вершинѣ
Коперника. Нѣкоторыя имѣли до 30 километровъ въ выши-
ну съ неизмѣримою длиной.

Путешественники обсуждали происхожденіе этихъ стран-
ныхъ лучей, но, подобно земнымъ наблюдателямъ, не могли
опредѣлить ихъ свойства.

— Но почему, сказалъ Николь,—лучамъ этимъ не быть про-
сто контрфорсами горъ, ярче отражающими солнечный свѣтъ?

— Нѣтъ, отвѣчалъ Барбиканъ,—еслиъ это было такъ, то,
въ извѣстныя минуты, такие горные отроги бросали бы тѣнь,
а они ея не бросаютъ.

И дѣйствительно, эти лучи появляются только въ такое
время когда солнце становится прямо противъ луны, и исче-
заютъ какъ только лучи его дѣлаются косвенными.

— Но чтò же придумали для объясненія этихъ полосъ свѣ-
та? спросилъ Мишель: — я не повѣрю чтобъ ученые когда-
нибудь истощились въ объясненіяхъ.

— Да, отвѣчалъ Барбиканъ,—Гершель выразилъ о нихъ мнѣ-
ніе, но не рѣшился выдать его за вѣрное.

— Пусть такъ; но чтò же это за мнѣніе?

— Окъ предполагалъ что эти лучи должны быть потоки
остывшей лавы, которые блещутъ, когда солнце падаетъ на
нихъ прямо. Это возможно, но достовѣрно сказать ничего
нельзя. Впрочемъ, если мы подойдемъ ближе къ Тихо, то, мо-
жетъ-быть, намъ удастся вѣрнѣе узнать причину этихъ лучей.

— Знаете ли, друзья мои, на чтò похожа эта равнина, если глядѣть на нее съ высоты, гдѣ мы находимся? спросилъ Мишель.

— Нѣтъ, отвѣчалъ Николь.

— Съ этими кусками лавы, длинными какъ веретена,
она похожа на громадную массу бирюлекъ, набросанную на

Вокругъ луны.

93

столъ какъ попало. Не достаетъ только крючка чтобы по-
выдергать ихъ одна за другою.

— Будь же немножко посеріознѣе! сказалъ Барбиканъ.

— Будемъ серіозны, отвѣчалъ спокойно Мишель,— и вмѣсто
„бирюлекъ“, поставимъ „скелеты“. Такимъ образомъ равни-
на эта была бы громаднымъ кладощемъ, на которомъ по-
коились бы смертные останки тысячи угасшихъ поколѣний.
Болѣе нравится тебѣ это эффектное сравненіе?

— Одно стоитъ другаго!

— Чортъ возьми! На тебя не угодишь.

— Достойный другъ мой, возразилъ положительный Барби-
канъ,— какая намъ нужда знать на чтò это похоже, когда мы
не знаемъ даже чтò это такое?

— Отвѣтъ отличный, воскликнулъ Мишель.— Онъ научитъ меня какъ разсуждать съ учеными.

Между тѣмъ ядро подвигалось со скоростью почти одно-
образною вдоль луннаго диска. Легко можно себѣ предста-
вить что путешественники не думали объ отдыхѣ. Ежеми-
нутно измѣнялся ландшафтъ, бѣжавшій у нихъ предъ гла-
зами. У тромъ, около половины втораго, они разсмотрѣли вер-
шины другой горы. Справившись съ картой, Барбиканъ опре-
дѣлилъ что предъ ними находился Эратосовѣнъ.

То была кольцеобразная гора высотой въ 4.500 метровъ,
одинъ изъ цирковъ, очень многочисленныхъ на лунѣ. При
этомъ случаѣ Барбиканъ сообщилъ своимъ друзьямъ стран-
ное мнѣніе Кеплера объ образованіи этихъ цирковъ. По
мнѣнію знаменитаго математика, эти кратерообразныя впа-
дины были изрыты человѣческими руками.

— Съ какою дѣлію? спросилъ Николь.

— Цѣль весьма понятная, отвѣчалъ Барбиканъ. Селениты
предприняли эти громадные работы и вырыли эти общир-
ныя впадины для того чтобы укрываться въ нихъ и пред-
охранять себя отъ солнечныхъ лучей, прямо падавшихъ на
нихъ по двѣ недѣли сряду.

— Не совсемъ же глыпы эти Селениты! замѣтилъ Мишель.

— Странная мысль! сказалъ Николь.—Но, вѣроятно, Кепле-
ру неизвѣстны были размѣры этихъ цирковъ; вырыть ихъ
было бы гигантскою работой, невозможною для Селенитовъ!

— А почему же, если тяжесть на поверхности луны въ
шесть разъ менѣе чѣмъ на поверхности земли? спросилъ
Мишель.

Вокругъ луны.

95

16º вост. долг.; но цѣпь Карпатовъ простиралась подъ ихъ гла-
зами отъ 18º до 30º вост. долг., и они могли разсмотрѣть ихъ
расположеніе.

Одна гипотеза показалась имъ весьма вѣроятною. При вы-
дѣ этой цѣпи Карпатовъ, представляющей тамъ и сямъ кру-
гообразныя формы и многія вершины, они пришли къ за-
ключенію что она образовала нѣ когда обширные цирки.
Эти гористыя кольца, вѣроятно, разорваны были когда-
либо обширнымъ разлитіемъ, которому бытіемъ своимъ обя-
зано Море Дождей. Эти Карпаты, по своему виду, были тѣмъ
чѣмъ были бы цирки Пурбаха, Арзахеля и Птоломея, если-
бы какой-либо переворотъ сбросилъ ихъ лѣвыя окраины и
превратилъ ихъ въ непрерывную цѣпь. Они представляютъ
среднюю высоту въ 3.200 метровъ, одинаковую съ нѣ которы-
ми пунктами Пиринеевъ, каковъ, напримѣръ, портъ Пинеда.
Ихъ южные склоны понижаются отвѣсно къ громадному
Морю Дождей.

Около двухъ часовъ утра, Барбиканъ находился на высо-
тѣ двадцатой лунной параллели, не далеко отъ той малень-
кой горы въ 1.559 метровъ, которая поситъ названіе Пиоіа-
са. Ядро отстояло отъ луны на 1.200 километровъ, разстоя-
ніе сокращавшееся при помощи телескоповъ до 2½ льё.

Mare Umbrium простиралось предъ глазами путешествен-
никовъ подобно громадной впадинѣ, подробности которой
еще трудно было разсмотрѣть. Подлѣ нихъ воздымалась го-
ра Ламбера, высота коей исчисляется въ 1.813 метровъ, и да-
лѣе, на границѣ Моря Бурь, подъ 23º сѣв. шир. и 29º дол-
готы, свѣтилась лучезарная гора Эйлера. Гора эта, воздыма-
ющаяся только на 1.815 метровъ надъ лунною поверхностью,
была предметомъ интереснаго изслѣдованія астронома Шре-
тера. Этотъ ученый, занимаясь изысканіемъ происхожденія
лунныхъ горъ, предложилъ себѣ вопросъ, всегда ли объемъ
впадины кратера равенъ объему образующихъ его окраи-
ны? Оказалось что это отношение, вообще говоря, соблюдается,
и Шретеръ заключилъ изъ этого что одного изверженія волка-
ническихъ веществъ было достаточно чтобъ образовать эти
края, такъ какъ послѣдовательныя извергенія извратили бы
это отношение. Одна лишь гора Эйлера не соответствовала
этому общему закону и для образованія ея потребовалось нѣ-
сколько послѣдовательныхъ извергеній, такъ какъ объемъ
ея впадины здоевѣ объема ся окраинъ.

96

Всѣ эти гипотезы позволительны земнымъ наблюдателямъ,
инструменты коихъ такъ далеки отъ совершенства. Но Бар-
биканъ не хотѣлъ довольствоваться ими; видя что ядро ихъ
правильно приближается къ лунному диску, котораго достиг-
нуть имъ было уже невозможно, онъ надѣялся по крайней
мѣрѣ открыть тайны его формаціи.

ГЛАВА XIII.

Человѣческіе ландшафты.

Въ половинѣ третьяго, утромъ, ядро достигло тридцатой
лунной параллели и было на разстояніи отъ луны въ 1.000
километровъ, сокращавшемся на 10, благодаря оптическимъ
инструментамъ. Достигнуть какого-нибудь пункта луннаго
диска по-прежнему казалось невозможнымъ. Скорость движе-
нія, относительно умѣренную, не могъ объяснить сейѣ пре-
зидентъ Барбиканъ. На такомъ разстояніи отъ луны, ско-
рость эта, казалось, должна быть значительною чтобъ яд-
ро могло сопротивляться силѣ притяженія. Итакъ, здѣсь пред-
ставлялось явленіе, причина коего ускользала отъ объяснен-
ія. Къ тому же не доставало и времени дтя объясненія.
Лунный рельефъ проходилъ предъ глазами путешественни-
ковъ, и они не хотѣли потерять ни малѣйшей изъ его по-
дробностей.

Итакъ, дискъ казался въ телескопѣ только на разстояніи
двухъ съ половиной лѣ. Что могъ бы различить на поверх-
ности земли воздухоплаватель, поднявшійся надъ нею на та-
кое разстояніе? Сказать трудно, потому что никто изъ воз-
духоплавателей не поднимался выше 8.000 метровъ.

Вотъ однако точное описание того что видѣли съ этой вы-
соты Барбиканъ и его товарищи.

Разнообразныя окраски являлись широкими пятнами на
дискѣ. Селенографы не согласны между собою относительно
свойства этихъ окрасокъ. Онѣ различны и довольно рѣзко
обозначены. Юліусъ Шмидтъ утверждаетъ что, если бы высушить
земные океаны, то лунный наблюдатель не нашелъ бы
на земномъ шарѣ, между океанами и материковыми равнинами,
оттѣнковъ столь рѣзко обозначенныхъ какъ тѣ которые
появляются на лунѣ предъ земнымъ наблюдателемъ. По его

Вокругъ луны.

97

мнѣнію, общій цвѣтъ этихъ общирныхъ равнинъ, извѣстныхъ подъ названіемъ „морей“, есть темносѣрый съ примѣсью зеленаго и коричневаго. Нѣкоторые большіе кратеры представляютъ тотъ же оттѣнокъ.

Барбикану было извѣстно это мнѣніе нѣмецкаго селенографа, которое раздѣляютъ гг. Беръ и Медлеръ. Онъ заявилъ что наблюденія говорятъ въ ихъ пользу, противъ нѣкоторыхъ астрономовъ которые допускаютъ на поверхности луны только одинъ сѣрый цвѣтъ. На нѣкоторыхъ странствахъ зеленый цвѣтъ рѣзко обозначается и, слѣдуя Юлиусу Шмидту, онъ господствуетъ также на моряхъ Ясности и Влагъ. Барбиканъ замѣтилъ также широкіе кратеры лишенные внутреннихъ конусовъ отбрасывающіе синеватый цвѣтъ, похожій на отблески только что выполонованной стальной пластинки. Эти оттѣнки принадлежали дѣйствительно лунному диску, а не происходили, какъ увѣряли нѣкоторые астрономы, отъ несовершенства телескопныхъ объективовъ или отъ вліянія земной атмосферы. Для Барбикана, въ этомъ отношеніи, не было ни малѣшаго смѣнія. Онъ наблюдалъ въ пустотѣ и не могъ сдѣлать никакой оптической ошибки. Онъ смотрѣлъ на фактъ этихъ различныхъ оттѣнковъ какъ на достояніе науки. Но были ли эти зеленыя полосы слѣдствіемъ тропической растительности, поддерживаемой густою и низкою атмосферой? Этого рѣшить онъ не могъ.

Далѣе онъ замѣтилъ красноватый оттѣнокъ, обозначавшійся довольно ярко. Такой же оттѣнокъ былъ уже замѣченъ въ глубинѣ отдѣльной ограды, извѣстной подъ названіемъ Лихтенбергскаго цирка, лежащаго близь горъ Гирцинскихъ, у края луны. Свойствъ его онъ также не могъ распознать.

Не болѣе удалось ему изслѣдованіе и другой особенности диска, потому что онъ не могъ съ точностью опредѣлить ея причину. Вотъ эта особенность.

Мишель Арданъ наблюдалъ рядомъ съ президентомъ и вдругъ замѣтилъ длинныя бѣлыя линіи, ярко освѣщенныя прямыми лучами солнца. То былъ рядъ блестящихъ полосъ совершенно отличныхъ отъ сіянія исходившаго отъ Коперника. Онъ тянулись параллельно одна другой.

Мишель, со своей обычно самоуверенностью, тотчасъ же рѣшилъ въ чемъ дѣло.

7

98

— Смотрите, вотъ обработанныя поля! воскликнулъ онъ.

— Обработанныя поля? переспросилъ Николь, пожимая плечами.

— По крайней мѣрѣ вспаханныя, возразилъ Мишель Арданъ. —Но чтò за пахари эти Селениты, и какихъ исполнскихъ быковъ должны они запрягать въ свои плуги чтобы проводить такія борозды!

— Это вовсе не борозды, сказалъ Барбиканъ, — а полосы, rainures.

— Пусть будутъ полосы, смиренно отвѣчалъ Мишель. — Но чтò же разумѣется въ ученомъ мірѣ подъ этимъ словомъ?

Барбиканъ сообщилъ своему товарищу все чтò ему было извѣстно о лунныхъ полосахъ. Онъ зналъ что то были борозды, замѣченныя на всѣхъ частяхъ луннаго диска не покрытыхъ горами, что эти борозды большею частью одинокія, имѣютъ въ длину отъ 4 до 50 лѣ; что ширина ихъ измѣняется отъ 1.000 до 1.500 метровъ, и что края ихъ неуклонно параллельны. Но онъ не зналъ ничего болѣе ни о происхожденіи ихъ, ни о свойствѣ.

Барбиканъ, вооруженный своимъ телескопомъ, разсматривалъ эти борозды съ величайшимъ вниманіемъ. Онъ замѣтилъ что края ихъ имѣютъ чрезвычайно крутые склоны. То были какъ бы параллельные валы, и, при нѣкоторомъ усилии воображенія, ихъ можно было принять за длинныя линіи укрѣпленій воздвигнутыхъ лунными инженерами.

Извѣ этихъ различныхъ бороздъ, однѣ совершенно прямы и какъ бы вытянуты по шнуру. Другіе представляютъ легкія искривленія съ сохраненіемъ параллельности своихъ сторонъ. Первыя перекрещивались другъ съ другомъ, вторыя перерѣзывали кратеры. Здѣсь онъ пересѣкали кольцеобразныя впадины, каковы Посидоній или Петавій. тамъ онъ испещряли моря, какъ, напримѣръ, Море Ясности.

Эти естественные полосы, необходи MO
над блюдатели не замѣтили этихъ бороздъ. Ни Гевеліусъ, ни Кассини, ни Лагирѣ, ни Гершель, повидимому, не знали ихъ. Въ 1789 году Шрётеръ первый обкатилъ на нихъ вниманіе ученыхъ. За нимъ изучали ихъ Пасторфъ, Грюйтгюйзенъ, Беръ и Медлеръ. Нынѣ число ихъ простирается до 70ти. По если ихъ и сосчитали, то свойства ихъ еще не опредѣлилъ никто. Конечно, онъ не могутъ быть ни укрѣпленіями,

Вокругъ лукъ.

99

ни даже руслами высохших рѣкъ, ибо, вовервыхъ, воды, столь легковѣсныя на поверхности луны, не могли бы изрыть себѣ таких глубоких ложъ, а вовторыхъ, эти полосы часто пересѣкают кратеры находящіеся на большой высотѣ.

Надо, однако, сознаться что Мишель Арданъ придумал гипотезу, и что безъ вѣдома самому себѣ онъ встрѣтился въ этомъ случаѣ съ Юліусомъ Шмидтомъ.

— Почему бы, сказалъ онъ,— этимъ необъяснимымъ положа-
самъ не быть просто феноменами растительности?

— Что ты хочешь сказать этимъ? спросилъ Барбиканъ.

— Не гнѣвайся, мой досточтимый президентъ, отвѣчалъ Мишель. — Нельзя ли предположить что эти темныя линіи, образующія элементъ, суть ряды деревьев правильно расположенныхъ?

— Такъ ты крѣпко держишься своей растительности? спро-
силъ Барбиканъ.

— Держусь ея, возразилъ Мишель Арданъ, — чтобъ объ-
яснить то чего вы, господа ученые, не объясняете! По край-
ней мѣрѣ моя гипотеза будетъ имѣть то преимущество что
укажетъ почему эти борозды въ опредѣленныя эпохи исче-
заютъ или кажутся исчезнувшими.

— А по какой причинѣ?

— По той причинѣ что эти деревья становятся невидимы, когда теряютъ листву, и видимы снова, когда опять покрываются ею.

— Объясненіе твое остроумно, мой милый товарищъ, но допустить его невозможно.

— Почему?

— Потому что на поверхности луны нѣтъ того чтобназы-
вается временами года, и вслѣдствіе этого феномены расти-
тельности, с которыхъ ты говоришь, не могутъ тамъ имѣть
мѣста.

И действительно, малое наклоненіе лунной оси произво-
дитъ то что солнце на ней остается на высотѣ почти посто-
янной подъ каждою широтой. Надъ экваторіальными страна-
ми солнце почти неизмѣнно занимаетъ зенитъ, въ странахъ
полярныхъ не переходитъ предѣловъ горизонта. Итакъ, смотря
по странѣ, тамъ господствуетъ вѣчная зима, весна, лѣто или
огень, чтобдя должно быть и на планетѣ Юпитеръ, ось котораго
также мало наклонена къ плоскости орбиты.

Какой причинѣ приписать эти борозды? Вопросъ этотъ

7

100

Приложение к Руесскому Вестнику.

рѣшить трудно. Онъ очевидно явились послѣ образованія кратеровъ и цирковъ, ибо многія изъ нихъ прошли по нимъ, прорѣзывая ихъ округлыя окраины. Итакъ, можетъ-быть, современныя послѣднимъ геологическимъ эпохамъ, онъ обязаны происхожденіемъ напряженному проявленію силъ природы.

Между тѣмъ ядро достигло высоты 40° лунной широты, на разстояніи отъ луны не болѣе 800 километровъ. Предметы появлялись въ телескопѣ какъ будто они были не далѣе двухъ льё. Въ этомъ пунктѣ подъ ихъ ногами возвышался Геликонъ, съ высотой 500 метровъ, и нальво округлялись меньшія высоты, замыкающія небольшую часть Моря Дождей носящую названіе залива Радугъ.

Земная атмосфера должна бы быть во 170 разъ прозрачнѣе чѣмъ она нынѣ чтобъ астрономы могли въ полнотѣ изучить лунную поверхность. Но въ этой пустотѣ, гдѣ носилось ядро, никакой жидкой среды не было между глазомъ наблюдателя и предметомъ наблюденія. Мало того, Барбиканъ находился на такомъ разстояніи, какого не могли дать самые сильные телескопы, ни Лжона Росса, ни Скалистыхъ Горъ. Всѣдствіе этого, обстоятельства вполнѣ благопріятствовали рѣшенію великаго вопроса относительно обитаемости луны. Но рѣшеніе это ускользало отъ него. Онъ различалъ только пустынное ложе громадныхъ равнинъ, и къ сѣверу безплодныя горы. Ничто не обнаруживало руки человѣка, ни одной развалины которая свидѣтельствовала бы что онъ проходилъ тамъ. Никакое скопленіе животныхъ не показывало чтобы жизнь развилась тамъ даже въ низкой степени. Нигдѣ не видно было движенія. Нигдѣ ни признака растительности. Изъ трехъ царствъ, раздѣляющихъ между собою земной сфероидъ, только одно имѣть представителей на лунѣ: царство ископаемыхъ.

— Такъ вотъ чтò! сказалъ Мишель Арданъ съ видомъ различарованія: — стало-быть тамъ и нѣтъ никого.

— До сихъ поръ никого и ничего, сказалъ Николь,— ни человѣка, ни животнаго, ни растенія. Во всякомъ случаѣ, если атмосфера укрылась во впадины, во внутренность цирковъ, или даже на противоположную поверхность луны, то мы еще не можемъ рѣшить этотъ вопросъ.

— Замѣгимъ также, присовокупилъ Барбиканъ,— съ самымъ острымъ зрѣніемъ не возможно увидѣть человѣка на

Вокругъ лукъ.

101

разстоянію болѣе семи километровъ. Итакъ, если существуютъ Селениты, то они могутъ видѣть наше ядро, но мы видѣть ихъ не можемъ.

Около четырехъ часовъ утра, на высотѣ 500' параллели, разстояніе уменьшилось до 600 километровъ. Налѣво раскидывалась линія горъ съ причудливыми очертаніями, облигатал яркимъ свѣтомъ. Направо же, напротивъ того, зіяла черная впадина, подобная мрачному бездоппему колодезю, изрытому въ лунной почвѣ.

Впадина эта—Черное озеро. Это губокій циркъ Платона, который можно удобно изучать съ земли, между послѣдней четвертью и новолюніемъ, когда тѣли тянутся съ запада на востокъ.

Такой черный оттѣнокъ рѣдко встрѣчается на поверхности земнаго спутника. Его замѣтили только въ губинахъ Эндиміонова цирка, къ востоку отъ Моря Холода, въ северномъ полушаріи, и во губинѣ цирка Гримальди, на экваторѣ, около восточнаго края лупы.

Платонъ есть кольцеобразная гора, лежащая подъ 51° сѣв. шир. и подъ 9° вост. долг. Циркъ ея имѣетъ 92 километра въ длину и 61 въ ширину. Барбиканъ жалѣлъ что они не прошли перпендикулярно надъ обширною впадиной цирка. Ея бездна открылась бы наблюденію и, быть-можетъ, былъ бы замѣчень какой-нибудь таинственный феноменъ. Но движение ядра измѣнить было невозможно. Необходимо было вполнѣ подчиниться ему. Не умѣя направлять полетъ аэростата, можно ли думать о направлении ядра, будучи закупореннымъ въ его внутренности?

Часамъ къ пяти утра, они прошли накопецъ сѣверную гранью Моря Дождей. Горы Лакондамъ и Фонтенель остались одна направо, другая налѣво огъ нихъ. Эта часть диска, начиная съ 60°, становилась совершенно гористою. Телескопы приближали ее на одно лѣе, разстояніе менѣе того которое отдѣляетъ вершину Монголія отъ уровня моря. Вся эта страна покрыта пиками и цирками. Около 70° господствовалъ Филолай на высотѣ 3.700 метровъ, открывая аллиптическій кратеръ длиной во 16 лѣе и шириной въ четыре.

Дискъ съ этого разстоянія представлялъ чрезвычайно странный видъ. Ландшафты открывались взорамъ при условіяхъ совершенно отличныхъ отъ тѣхъ къ которымъ мы привыкли на землѣ.

102

Приложекіе къ Русскому Вѣстнику.

Луга не имѣетъ атмосферы, и это отсутствіе газообразной оболочки ведетъ къ любопытнытъ послѣдствіямъ. На поверхности ея нѣтъ сумерекъ; ночь слѣдуетъ за днемъ и день за ночью съ быстротой лампы потухающей или загорающейся посреди глубокой темноты. Перехода отъ теплоты къ холоду также нѣтъ, ибо температура падаетъ въ одно мгновеніе отъ градуса кипящей воды до градуса холода въ странствѣ.

Вотъ и другое слѣдствіе этого отсутствія воздуха: куда не достигаютъ солнечные лучи, тамъ господствуетъ абсолютный мракъ. То чтò мы называемъ разсѣяннымъ свѣтомъ на земѣ, та свѣтоносная матерія, какъ бы взвѣшенная въ воздухѣ, которая создаетъ сумерки и разсвѣтъ, производитъ тѣни, полусвѣтъ и все очарованіе свѣто-тѣни, не существуетъ на лунѣ. Отсюда рѣзкость контрастовъ, допускающая только два цвѣта: черный и бѣлый. Если Селенитъ защититъ свои глаза отъ солнечныхъ лучей, то небо явится предъ нимъ совершенно черное, и днемъ звѣзды будутъ блистать предъ нимъ какъ въ самыя темныя ночи.

Представьте же себѣ какое впечатлѣніе производило на Барбикана и его друзей такое странное зрѣлище! Зрѣніе ихъ терялось. Они не схватывали болѣе относительнаго разстоянія между различными мѣстностями. Лунный ландшафтъ, не умѣряемый феноменомъ свѣто-тѣни, не могъ бы быть изображень земнымъ пейзажистомъ. Чернильныя пятна на бѣлой бумагѣ—вотъ и все.

Видъ этотъ не измѣнился даже и тогда, когда ядро, на высотѣ 80°, было удалено отъ луны только на 100 километровъ; то же самое было и въ пять часовъ утра, когда оно прошло менѣе чѣмъ въ 50 километрахъ надъ горой Джоія,—разстояніе, которое телескопы сокращали на 1/8 мили. Луну, казалось, можно было достать рукой. Казалось также невозможнымъ чтобъ ядро не задѣло ея въ скоромъ времени, хотя бы на ея сѣверномъ полюсѣ, блестящій гребень коего ярко рисовался на черномъ фошѣ неба. Мишель Арданъ хотѣлъ открыть одно изъ оконъ и броситься на лунную поверхность. Паденіе въ 12 льё! Онъ не заботился объ этомъ. Но попытка была бы все-таки напрасная, ибо, если ядро не должно было коснуться какого-либо пункта луны, то и Мишель, увлекаемый его движеніемъ, не попалъ бы на нее, такъ же какъ и ядро.

Вокругъ луны.

103

Въ эту минуту, въ шесть часовъ, обозначился лунный полюсъ. Дискъ представлялъ путешественникамъ только одну свою половину, ярко освѣщенную, между тѣмъ какъ другая исчезала, погруженная во мракѣ. Вдругъ ядро перешло за линію разграниченія между яркимъ свѣтомъ и абсолютно тѣнью, и разомъ погрузилось въ глубокую тьму.

## ГЛАВА XIV.

Ночь въ триста пятьдесятъ четыре съ половиной часа.

Въ ту минуту, когда такъ внезапно совершился вышеупомянутый феноменъ, ядро неслось надъ сѣвернымъ полюсомъ луны, на разстояніи отъ нея менѣе чѣмъ на 50 километровъ. Итакъ, нѣсколькихъ секундъ было для него достаточно чтобы погрузиться въ полнѣйшій мракъ пространства. Переходъ совершился такъ быстро, безъ оттѣнковъ, безъ переходовъ свѣта, безъ смягченія блестящихъ лучей, что луна какъ будто потухла отъ мощнаго дуновенія.

— Растаяла, пропала луна! воскликнулъ Мишель Арданъ, впѣ себя отъ изумленія.

И дѣfectivamente, ни отобласка, ни тѣни, ничего не осталось отъ этого диска, недавно еще столь ослѣпительнаго. Темнота была полная и казалась еще глубже отъ сіянія звѣздъ. То былъ „черный мракъ“ лунныхъ ночей, продолжавшихся триста пятьдесятъ четыре съ половиной часа на каждомъ пункте диска; долгая ночь, происходящая отъ равномѣрности движеній вращательнаго и поступательнаго, перваго—около самой себя, втораго—около земли. Ядро, попавъ въ конусъ тѣни луны, стало недоступно солнечнымъ лучамъ подобно всѣмъ точкамъ ея невидимой части.

Внутри ядра темнота была неисходная. Не видно было другъ друга. Необходимо было разсѣять этотъ мракъ. Какъ ни желалъ Барбиканъ поберечь газъ, запасъ которого былъ очень ограниченъ, онъ долженъ былъ прибѣгнуть къ нему за свѣтомъ, въ которомъ солнце отказывало имъ въ ту минуту.

— Чортъ бы побралъ дневное свѣтило, проворчалъ Мишель Арданъ,—которое заставляетъ насъ тратить газъ, вмѣсто того чтобы даромъ надѣлять насъ своимъ свѣтомъ!

104

— Не будем обвинять солнце, сказалъ Николь.—Это не его вина, а вина луны, которая, какъ экранъ, стала между нами и имъ.

— Нѣтъ, солнце виtain�ато!

— Нѣтъ, луна!

Безплодный споръ, который Барбиканъ прекратилъ сло-
вами:

— Лрузья мои, тутъ не виноваты ни солнце, ни луна. Ви-
новато ядро, которое, вмѣсто того чтобы строго держаться
своего пути, имѣло неловкость уклониться отъ него. А чтобы
быть еще справедливѣе, скажемъ, что еще виановнѣе тотъ враж-
дебный болидъ который такъ обѣдственно сбилъ насъ съ пути.

— Пусть будетъ такъ! отвѣчалъ Мишель Арданъ:—а такъ
какъ дѣло улажено, то давайте завтракать. Послѣ ночи про-
веденной въ наблюденіяхъ, не мѣшаетъ подкрѣпить себя.

Предложеніе это не встрѣтило противорѣчій. Въ нѣсколь-
ко минутъ Мишель изготовилъ завтракъ. Но друзья бли для
того только чтобы утолить голодъ, пили безъ тостовъ, безъ
радостныхъ криковъ. Смѣлые путешественники, увлекаемые
въ эти темныя пространства безъ обычнаго кортежа лучей,
чувствовали на сердцѣ своемъ смутную тревогу. „Отрашая
тѣнь, любимица музы Виктора Гюго, охватывала ихъ со
всѣхъ сторонъ.

Однако они бесѣдовали объ этой безконечной ночи въ
триста пятьдесятъ четыре часа, или въ пятнадцать дней, ко-
торою физические законы надѣлили жителей луны. Барби-
канъ далъ своимъ друзьямъ нѣкоторыя объясненія о причи-
нахъ и слѣдствіяхъ этого любопытнаго явленія.

— Безспорно любопытнаго, продолжалъ онъ,—ибо, если оба
полушарія луны лишины солнечнаго свѣта въ продолженіи
пятнадцати дней, то полушаріе надъ которымъ мы несется
теперь не пользуется въ свою долгую ночь даже и зрѣли-
щемъ земли пытно освѣщенной. Однимъ словомъ, луна на-
шего сутника (примѣняя это названіе къ нашей планетѣ)
существуетъ только для одной стороны его диска. Но еслибы
такъ было на землѣ, еслибъ Европа никогда не видѣла лу-
ны, и еслибы луна была видима только для ея антиподовъ,
то вы можете себѣ представить въ какое изумленіе при-
шелъ бы Европеецъ, приѣхавъ въ Австралию.

— Стали бы путешествовать для того только чтобы по-
смотрѣть на луну! отвѣчалъ Мишель.

Вокругъ луны.

105

— Такое удивление, продолжал Барбиканъ, — долженъ ис-
пытывать Селенитъ, обитатель той части луны которая про-
тивоположна землѣ и всегда остается невидимо для жителей
нашей планеты.

— И которую мы увидели бы, присовокупил Николь,—
если бы прибыли сюда въ то время когда было поволуніе,
то-есть пятнадцать дней позже.

— Прибавлю еще, сказалъ Барбиканъ,—что жителямъ видимой части особенно благоприятствуетъ природа, въ ущербъ ихъ братьямъ на части невидимой. Послѣднимъ, какъ видите, даны въ удѣлѣ глубокія ночи въ триста пятьдесятъ четыре часа, темноту кошь не прерываетъ ни малѣйшій лучъ. Предъ другими же, напротивъ того, какъ только солныse освѣт-  
щавшее ихъ въ течение пятнадцати дней, скроется за го-  
ризонть, на другой сторонѣ горизонта поднимается бли-
  
щее свѣтило — земля, которая въ тринадцать разъ больше  
чѣмъ зпакомая намъ наша сокращенная луна: земля, рас-  
кинутая на діаметрѣ въ два градуса и изливающая свѣтъ  
въ тринадцать разъ бpовѣ блестящій, не умbrяемый при-  
тотъ никаким атмосферным сюемъ; земля, исчезновеніе  
коей совершается только въ ту минуту когда снова по-  
является солнце.

— Прекрасная фраза! сказалъ Мишель Ардалья: — немного
академическая, можетъ-быть.

— Отсюда сѣдуетъ, продолжалъ Барбиканъ, ни мало не
смущаясь,— что жить на этой видимой части диска, должно-
быть, весьма пріятно, потому что она постоянно видитъ или
солнце, когда полнолуиe, или землю, когда новолуиe.

— Но, сказалъ Николь,—преимущество это должно уравно-
вѣшиваться невыносимым зноемъ, который ведетъ за собой
такой свѣтъ.

— Неудобство въ этомъ отношении одинаково для объихъ
сторонъ, такъ какъ свѣтъ отражаемый землей, очевидно, ли-
шень теплоты. Но эта невидимая сторона еще больше тер-
питъ отъ жара чѣмъ видимая. Я говорю это вамъ. Николь,
потому что Мишель, вѣроятно, не пойметъ меня.

— Много благодаренъ, сказалъ Мишель.

— И дѣйствительно, продолжалъ Барбиканъ, — когда эта
невидимая сторона принимаетъ солнечный свѣтъ и тепло-
ту, тогда бываетъ новолуиe, то-есть луна находится въ
соединеніи и расположена между солнцемъ и землей. Тогда,

106

СЛѣДОВАТЕЛЬНО, она находится, — относительно положенія за-
нимаемаго ею когда бываетъ полнолуеніе, — ближе къ солнцу
на двойное разстояніе свое отъ земли. А разстояніе это
можно опредѣлить двухъ-сотою частію того которое отдѣ-
ляетъ солнце отъ земли, или круглою цифрой въ 200.000 льё.
Итакъ, эта невидимая сторона луны на 200.000 льё ближе
къ солнцу, когда принимаетъ его лучи.

— Совершенно справедливо, отвѣчалъ Николь.

— Напротивъ того... продолжалъ Барбиканъ.

— Одну минуту, сказалъ Мишель, перерывая своего се-
ріознаго товарища.

— Что тебе угодно?

— Я желаю продолжать объясненіе.

— Зачѣмъ это?

— Чтобы доказать что я понялъ.

— Сдѣлай милость, сказалъ Барбиканъ, улыбаясь.

— Напротивъ, началъ Мишель, подражая тону и жестамъ
президента Барбикана,—напротивъ, когда видимая сторона
луны освѣщается солнцемъ, то значитъ что тогда полнолу-
ніе, то-есть она находится относительно земли на противопо-
ложной сторонѣ съ солнцемъ. Разстояніе отдѣляющее ее отъ
дневнаго свѣтила, стало-быть, увеличилось круглою цифрой
въ 200.000 льё, и теплота, получаемая ею, должна быть менѣе
значительна.

— Отлично сказано! воскликнулъ Барбиканъ.—Знаешь ли,
Мишель, что для художника ты очень разсудителенъ?

— Да, отвѣчалъ небрежно Мишель,—мы всѣ таковы тамъ,
на boulevard des Italiens!

Барбиканъ съ важностью пожалъ руку своему веселому
товарищу и продолжалъ исчислять преимущества коими на-
дѣлены обитатели видимой стороны.

Между прочимъ онъ упомянулъ о солнечныхъ затменіяхъ,
которыя имѣютъ мѣсто только для этой стороны луннаго ди-
ска, ибо, для того чтобы такое затменіе произошло, луна долж-
на быть въ противуположеніи. Эти затменія, вызванныя полож-
еніемъ земли между луной и солнцемъ, могутъ продолжаться
два часа, въ течении коихъ, всѣдѣствіе лучей, преломленныхъ
его атмосферой, шаръ земной долженъ являться не болѣе
какъ черною точкой на солнцѣ.

— Итакъ, сказалъ Николь,—вотъ полушаріе, то-есть неви-
димое полушаріе, очень мало и дурно надѣленное природой!

Вокругъ луки.

107

— Да, отвѣчалъ Барбиканъ,—но не все. И действительно, вслѣдствіе какого-котораго колебательнаго движения, какого-котораго качанія на своемъ центрѣ, лупа показываетъ землѣ как- сколько болѣе половины своего диска. Она какъ бы маятникъ, центръ тяжести коего направленъ къ землному шару, и который колеблется правильно. Откуда это колебаніе? Отъ того что вращательное движение луны около оси имѣтьь однообразную скорость, между тѣмъ какъ ея поступательное движение по эллиптической орбитѣ вокругъ земли имѣтьь скорость измѣняющейся. Въ перигеѣ, скорость поступательнаго движения превозмогаетъ, и луна обнаруживаетъ какого-которую часть своего западнаго края. Въ апогеѣ наоборотъ, превозмогаетъ скорость вращенія, и луна обнаруживаетъ часть восточнаго края. Такимъ образомъ вырѣзка градусовъ въ восемь появляется то на западѣ, то на востокѣ. Оказывается что изъ тысячи частей своей поверхности луна повзоляетъ намъ видѣть пятьсотъ семьдесятъ.

— Что бы тамъ ни было, сказалъ Мишель,—если мы сдад我們ся Селенитами, то будемъ жить на видимой лунѣ. Что до меня касается, то я люблю свѣтъ!

— Если только, возразилъ Николь,—атмосфера не сосредоточилась на той сторонѣ, какъ увѣряютъ какые-которые астрономы.

— Да, это важное обстоятельство, отвѣчалъ очень просто Мишель.

Между тѣмъ, по окончанію завтрака, наблюдатели снова заняли свои мѣста. Они старались разсмотрѣть что-нибудь сквозь темныя окна, погасивъ всякий свѣтъ въ ядрѣ; но ни одинъ блестящій атомъ не нарушалъ этой темноты.

Необъяснимый фактъ тревожилъ Барбикана. Какимъ образомъ, проходя на такомъ близкомъ разстояніи отъ луны,—около 50 километровъ,—ядро не упало на нее? Еслибъ оно имѣло огромную скорость, то еще понятно было бы почему паденіе это не совершилось. Но при скорости относительно умѣренной, такое сопротивленіе лунному притяжению оставалось необъяснимымъ. Было ли ядро подчинено какому-нибудь постороннему вліянію? Удерживало ли его какое-нибудь тѣло въ звездѣ? Очевидно было одно, что оно не достигнетъ никакого пункта луны. Куда же оно не-лось? Приближалось ли оно къ диску, отдалялось ли отъ него? Уносилось ли оно въ этомъ глубокомъ мракѣ въ безконечность?

108

Какъ узнать это, какъ исчислить что-либо посреди такого мрака? Всѣ эти вопросы тревожили Барбикана, но рѣшить ихъ онъ былъ не въ состояніи.

И въ самомъ дѣлѣ, невидимое свытило было тамъ, можетъ-быть, въ нѣсколькихъ лѣе, въ нѣсколькихъ миляхъ, но ни онъ, ни его товарищи того не замѣчали. Если какой-нибудь шумъ раздавался на поверхности луны, то они не могли его слышать. Не было воздуха, этого проводника звука, чтобы передать имъ стоны луны, которую арабскія легенды изображаютъ „человѣкомъ въ половину окаменѣвшимъ, но еще движещимся“.

Нельзя не согласиться что все это могло смутить даже самыхъ терпѣливыхъ наблюдателей. Это-то именно невидимое полушаріе и ускользало огъ ихъ глазъ! Эта сторона, которая пятнадцать дней прежде или пятнадцать дней последѣ была бы великолѣпно освѣщена соленечными лунами, исчезала теперь въ абсолютной темнотѣ. Гдѣ же будетъ ядро по прошествіи пятнадцати дней? Куда увѣлекутъ его слухайности притяженія? Кто могъ бы сказать это?

На основаніи селенографическихъ наблюдений, вообще принимаютъ что невидимое полушаріе луны, по своему устройству, совершенно сходно съ ея видимымъ полушаріемъ. И действительно, почти седьмая часть его открывается во время тѣхъ колебаній о которыхъ говорилъ Барбиканъ. Но на этихъ усматриваемыхъ поясахъ тѣ же горы и равнины, цирки и кратеры, одинаковые съ тѣми которые нанесены на карту. Можно, стало-быть, предположить и тамъ ту же природу, тотъ же міръ безплодный и мертвый. Ну, а если атмосфера укрылась на этой сторонѣ? Если, съ воздухомъ, вода дала жизнь этимъ обновленнымъ материкамъ? Если растительность удержалась тамъ? Если животныя населяютъ эти материки и моря? Если человѣкъ, при этихъ условіяхъ обитаемости, живетъ еще тамъ? Сколько вопросовъ было бы интересно рѣшить! Сколько проблемъ разрѣшилось бы отъ созерцанія этого полушарія! Какое наслажденіе бросить взглядъ на этотъ міръ, въчно недоступный глазамъ человѣка!

Итакъ понятно неудовольствіе которое испытывали наши путешественники посреди этой мрачной ночи. Наблюдение луннаго диска стало рѣшительно невозможно. Одни только созвѣздія привлекали ихъ взоры, и надо сознаться что ни когда астрономы, ни Фаи, ни Шакорнаки, ни Секки не

Вокругъ луны.

109

находились въ столь благопріятныхъ условияхъ для наблюдений.

Поистинѣ, ничто не могло сравниться съ этимъ звѣзднымъ міромъ, омываемымъ прозрачнымъ вѣромъ. Эти алмазы, врѣзанные въ небесный сводъ, сверкали чудными огнями. Взоръ обнималъ пространство отъ Южнаго Креста до Свѣерной Звѣзды, двухъ созвѣздій, которые чрезъ 12.000 лѣтъ, вслѣдствіе предваренія равноденствій, уступятъ свою роль поллярныхъ звѣздъ одно Канопусу южнаго полушарія, другое Вегѣ сѣвернаго полушарія. Воображеніе терялось въ этой чудной безконечности, посреди коей двигалось ядро, какъ новое свѣтило созданное руками человѣка. Созвѣздія олистали тихимъ свѣтомъ; они не сверкали, такъ какъ не было атмосферы, которая своими слоями неравной густоты и влажности производитъ сверканіе. Звѣзды казались кроткими глазами, смотрѣвшими въ эту глубокую ночь посреди ненарушимаго безмолвія пространства.

Долгое время путешественники молча созерцали звѣздное небо, на которомъ обширный экранъ луны образовалъ громадную черную впадину. Но тягостное ощущение перервало наконецъ ихъ наблюдения. То былъ страшный холодъ, вскорѣ покрывшій изнутри стекла оконъ толстымъ слоемъ льда. Такъ какъ солнце не согрѣвало болѣе ядра своими прямыми лучами, то послѣднее мало-по-малу теряло теплоту скопившуюся въ его стѣнахъ. Эта теплота скоро разсѣялась въ пространствѣ чрезъ лучеиспусканіе, и произошло значительное пониженіе температуры. Вслѣдствіе этого, внутренняя влага превратилась въ ледъ при соприкосновеніи съ окнами и не дозволяла никакого наблюдения.

Николь, взглянувъ на термометръ, объявилъ что онъ упалъ на 17° ниже нуля по Цельзію. Итакъ, несмотря на все свое желаніе соблюдать экономію, Барбиканъ принужденъ былъ снова обратиться къ газу чтобы занять у него нѣсколько теплоты. Низкая температура ядра становилась невыносима. Обитатели его могли замерзнуть живые.

— На монотонность нашего путешествія грѣхъ пожаловаться, замѣтилъ Мишель Арданъ. — Какое разнообразіе, хотя бы въ температурѣ! То мы ослѣплены свѣтомъ и умираемъ отъ жара, подобно Индійцамъ въ пампахъ; а вотъ теперь мы погружены въ глубокій мракъ и выносимъ холодъ

110

какой выпалъ на долю полярнымъ Эскимосамъ! Нѣтъ, пра-
во, намъ жаловаться не на что, и природа много дѣлаетъ
намъ въ честь.

— Но, спросилъ Николь,— какова же внѣшняя температура?

— Именно та которая постоянно господствуетъ въ планет-
ныхъ пространствахъ, отвѣчалъ Барбиканъ.

— Въ такомъ случаѣ, возразилъ Мишель Арданъ, — не
удобно ли теперь сдѣлать тотъ опытъ на который мы не
могли рѣшиться когда были погружены въ солнечные лучи?

— Другой болѣе удобной минуты для этого мы и не най-
демъ, отвѣчалъ Барбиканъ, — ибо мы какъ разъ находимся
въ такомъ положеніи что можемъ провѣрить температуру
пространства и убѣдиться чьи вычисленія вѣрны, Фурье, или
Пулье?

— Во всякомъ случаѣ, очень холодно! сказалъ Мишель.—
Вотъ внутренняя влага сгустилась на оконномъ стеклѣ. Если
пониженіе будетъ продолжаться, то паръ нашего дыханія
будетъ падать около насъ въ видѣ снѣга!

— Изготовимъ термометръ, сказалъ Барбиканъ.

Понятно что обыкновенный термометръ не далѣ бы ни-
какихъ результатовъ при тѣхъ обстоятельствахъ въ кото-
рыхъ долженъ былъ дѣйствовать означенный инструментъ.
Ртуть замерзла бы въ своей трубочкѣ, потому что она не
можетъ оставаться въ жидкомъ состояніи при 42º ниже нуля.
Но Барбиканъ запасся термометромъ à déversement систе-
мы Вальфердена, дающимъ minima температуры чрезвы-
чайно низкой.

Предъ началомъ опыта инструментъ этотъ былъ свѣренъ
съ обыкновеннымъ термометромъ, и Барбиканъ пригото-
вился употребить его въ дѣло.

— Какъ же мы это устроимъ? спросимъ Николь.

— Нѣтъ ничего легче, сказалъ Мишель Арданъ, ничѣмъ
не затруднявшійся. — Стойтъ быстро открыть окно, выбро-
сить инструментъ, онъ послѣдуетъ за ядромъ съ рабскою
покорностію; четверть часа спустя достать его....

— Рукой? спросилъ Барбиканъ.

— Ну, конечно, рукой.

— Не совѣтую, мой другъ; рука твоя превратится въ ле-
даную глыбу подъ вліяніемъ этого страшнаго холода.

— Будто бы?

— Ты почувствуешь ощущение страшнаго обжога, какъ отъ

Вокругъ лукъ.

111

прикосновенія желѣза раскаленнаго до бѣла, ибо, если тепло-
та вдругъ входитъ въ наше тѣло, или выходить изъ него, слѣд-
ствіе бываетъ одно и то же. Къ тому же я не увѣренъ что
предметы выброшенные нами изъ ядра все еще слѣдуютъ за
нами.

— А почему? спросилъ Николь.

— Потому что, если мы несемся въ атмосферѣ, какъ бы
рѣдка она ни была, то предметы эти должны отстать отъ
насъ. А темнота помѣшаетъ намъ удостовѣриться тутъ ли
они. Итакъ, чтобы не рисковать потерей нашего термометра,
мы привяжемъ его и такимъ образомъ удобить возвратимъ
обратно.

Совѣтъ Барбикана былъ исполненъ.

Черезъ окно, быстро отворенное, Николь выбросилъ ин-
струментъ, который удерживала очень короткая веревка,
чтобы можно было вытащить его скорѣе. Окно было полу-
открыто только на одну секунду, и этой секунды достаточ-
но было чтобы распространить въ ядрѣ невообразимый хо-
лодъ.

— Чортъ возьми! воскликнулъ Мишель Арданъ: —этакимъ
холодомъ заморозишь и бѣлыхъ медвѣдей!

Барбиканъ подождалъ полчаса, время болѣе чѣмъ достаточное
чтобы инструментъ сталъ въ уровень съ температурой про-
странства. Затѣмъ его быстро втащили обратно.

Барбиканъ измѣрилъ количество жидкости перешедшей въ
маленькую чашечку припаянную къ нижней части инстру-
мента, и сказалъ:

— Сто сорокъ градусовъ ниже нуля по Цельзю.

Значитъ, правъ былъ Пулье, а не Фурье. Такова ужасаю-
щая температура звѣздного пространства. Такова, можетъ-
быть, температура лунныхъ материковъ, когда свѣтило ночи
теряетъ теплоту которую она заимствуетъ отъ солнца въ
продолженіе пятнадцати дней.

## ГЛАВА XV.

### Гипербола или парабола.

Можетъ-быть, многимъ покажется странно что Барбиканъ
и его товарищи такъ мало заботились о будущности, кото-
рую готовила имъ эта металлическая тюрьма, несшаяся въ

112

безконечности эозира. Вмѣсто того чтобы спрашивать другъ у друга куда они летятъ, они проводили время въ опытахъ, какъ будто сидѣли преспокойно въ своемъ рабочемъ кабинетѣ.

На это можно было бы отвѣчать что люди сильнаго закала были выше подобныхъ заботъ, что они не тревожились такими пустяками, и что у нихъ было занятіе гораздо важнѣе заботы о собственной участи.

Но тутъ была и другая причина: они не властны были надъ своимъ ядромъ, не могли ни остановить его ходъ, ни измѣнить его направленіе.

Морякъ измѣняетъ по своему желанію движеніе своего судна; воздухоплаватель можетъ сообщить своему шару вертикальное движеніе. Имъ же недоступенъ былъ никакой матевръ. Отъ того имъ поневолѣ приходилось съ самоотверженіемъ предоставить ядру полную свободу дѣйствія, такъ какъ стѣснить эту свободу они были не въ состояніи.

Гдѣ же находились они въ эту минуту, въ восемь часовъ утра того дня который на землѣ носилъ названіе бго десабря? Несомнѣнно, въ сосѣдствѣ луны, и даже довольно близко отъ нея, такъ что она представлялась имъ огромнымъ чернымъ экраномъ на небѣ. Что касается разстоянія въ которомъ они отъ нея находились, то исчислить его не было никакой возможности. Ядро, удерживаемое силами необъяснимыми, пронеслось надъ сѣвернымъ полюсомъ луны на разстояніи 50 километровъ. Но съ двухъ часовъ, когда они вошли въ конусъ тѣни, увеличилось или уменьшилось это разстояніе? Не было никакой точки сравненія для опредѣленія направленія и скорости ядра. Можетъ-быть, оно быстро удалялось отъ диска и должно было скоро выйти изъ полной тѣни. Можетъ-быть, наоборотъ, оно замѣтно приближалось къ нему и вскорѣ должно было коснуться какого-нибудь возвышеннаго ника на невидимомъ полушаріи; послѣднее окончило бы путешествіе, конечно въ ущербъ путешественникамъ.

По этому поводу начался споръ, и Мишель Арданъ, всегда готовый на объясненія, высказалъ мнѣніе что ядро, удерживаемое луннымъ притяженіемъ, упадетъ наконецъ на луну, какъ падаетъ аэролитъ на поверхность земнаго шара.

— Вопервыхъ, мой милый товарищъ, отвѣчалъ ему Барбиканъ, — не всѣ аэролиты падаютъ на землю, а весьма нечногіе изъ нихъ. Итакъ, если мы обратимся въ положеніе

Вокругъ лунъ.

113

авролита, то изъ этого нисколько не слѣдуетъ что мы непре-
мѣнно упадемъ на поверхность луны.

— Однако, возразилъ Мишель,—если мы подойдемъ къ ней
довольно близко....

— Все-таки ты ошибаешься. Не случалось ли тебе видѣть
падучихъ звѣздъ, тысячами катящихся по небу въ извѣстное
время года?

— Да.

— Такъ вотъ эти звѣзды или эти маленькія тѣла блещутъ
потому только что онѣ воспламеняются катясь по атмосфер-
нымъ слоямъ. Пролетая по атмосферѣ, онѣ проходятъ не бо-
лѣе какъ на 16 лье отъ земнаго шара, а между тѣмъ падаютъ
на него очень рѣдко. То же самое и съ нашимъ ядромъ. Оно
можетъ очень близко подойти къ лунѣ и все таки не упасть
на нее.

— Но въ такомъ случае, спросилъ Мишель,—мнѣ очень люб-
бопытно было бы знать какимъ образомъ наша блуждающая
колесница будетъ вести себя въ пространствѣ.

— Я могу допустить только двѣ гипотезы, отвѣчалъ Гар-
биканъ, подумавъ нѣ сколько минутъ.

— А именно?

— Я дру предстоитъ выборъ между двумя математическими
линіями, и оно изберетъ ту или другую, смотря по скорости
которую будетъ имѣть и которую вычислить въ эту минуту
я не въ состояніи.

— Да, сказалъ Николь,—оно пойдетъ по параболѣ или по
гиперболѣ.

— Точно такъ, отвѣчалъ Барбинанъ.—При извѣстной ско-
рости, оно пойдетъ по параболѣ, а при нѣ которой болѣе зна-
чительной скорости по гиперболѣ.

— Люблю эти громкія слова, воскликнулъ Мишель Арданъ.—
Тотчасъ узнаешь въ чемъ дѣло. А чтò такое ваша парабо-
ла, если смѣю спросить?

— Другъ мой, отвѣчалъ капитанъ,—парабола есть кривая
линія происходящая отъ пересѣченія конуса плоскостью
параллельною одному изъ его реберъ.

— А, вотъ чтò! сказалъ Мишель довольнымъ тономъ.

— Почти то же, присовокупилъ Николь,—чтò траекторія
описываемая бомбой пущенною изъ мортиры.

— Отлично! А гипербола?

— Гипербола есть кривая линія втораго порядка, проис-

8

111

ходящая отъ сопереченія конической поверхности и плоскости параллельной двумъ ея образующимъ, и составляющая двѣ отдѣльныя вѣтви простирающіяся до безконечности въ двухъ направленіяхъ.

— Можетъ ли это быть? сказалъ Мишель Арданъ самымъ серіознымъ тономъ, какъ будто услышалъ о какомъ-нибудь необыкновенномъ происшествіи. — Послушай же, Николь, и замѣть слѣдующее. Мнѣ въ твоемъ опредѣленіи гиперболы нравится именно то что оно еще менѣе понятно чѣмъ с. слово которое ты стараешься опредѣлить.

Николь и Барбиканъ не обращали вниманія на шутки Мишеля Ардана. Они пустились въ ученое разсужденіе. Какую линію приметъ ядро, вотъ чтò волновало ихъ. Одинъ стоялъ за гиперболу, другой за параболу. Они приводили другъ другу доказательства, преисполненные иксовъ. Аргументы излагались такимъ языкомъ что: Мишель вскакивалъ отъ петерпѣніи. Споръ былъ горячій, и ни одинъ изъ противниковъ не хотѣлъ уступить другому той линіи которая ему нравилась.

Этотъ ученый диспутъ, затянувшійся сlichtкомъ долго, вывелъ наконецъ изъ себя Мишеля, который сказалъ:

— Ну, господа косинусы, скоро ли вы перестанете перекидываться гиперболами и параболами? Что касается меня, то я желаю знать: одну только вещь, интересную во всемъ ąгомъ двѣ. Мы полетимъ по той или по другой изъ вашихъ линій. Хорошо. Но куда онъ приведутъ насъ?

— Никуда, отвѣчалъ Николь.

— Какъ никуда?

— Очевидно, сказалъ Барбиканъ. —Эти линіи не замкнутыя, продолжающіяся до безконечности!

— Ай-да ученые! Люблю ихъ до смерти! Да какое же намъ дѣло до пароболы или гиперболы, если та и другая должны одинаково увлечь насъ въ безконечное пространство?

Барбиканъ и Николь не могли не улыбнуться. Они занимались „искусствомъ для искусства“. Никогда еще такой безполезный вопросъ не обсуждался такъ неумѣстно. Зловѣщая истина состояла въ томъ что ядро, уносимое параболически или гиперболически, никогда не должно было встрѣтиться ни съ землей, ни съ луной.

Чтò же могло случиться съ этими смѣными путешественниками въ самомъ беззкомъ будущемъ? Если они не умрутъ

Вокругъ луки.

115

отъ голода, или отъ жажды, то черезъ нѣсколько дней, когда
газа у нихъ болѣе не будетъ, они должны умереть отъ
недостатка воздуха, если только холодъ не убьетъ ихъ прежде.

А между тѣмъ, какъ ни важно было соблюдать экономію
въ газѣ, чрезвычайное пониженіе температуры побудило ихъ
истребить значительное его количество. Въ строгомъ смы-
слѣ, они могли обойтись безъ его свѣта, но не безъ его те-
плоты. Къ счастію, теплота разливаемая аппаратомъ Рей-
зе и Реньйо возвышала, нѣсколько низкую температуру
ядра и, безъ большаго расхода газа, ее можно было поддер-
живать на сносной степени.

Но наблюдения сквозь окна сдѣлались очень затруднитель-
ны. Внутренняя влажность ядра сгущалась на стеклахъ и
тотчасъ же замерзала. Эту тусклость стеколъ слѣдовало уни-
чтожать безпрерывнымъ треніемъ. При всемъ томъ нѣкото-
рые феномены представляли величайшій интересъ.

И действительно, если этотъ невидимый дискъ снабженъ
атмосферой, то падучія звѣзды не должны ли бороздить ее сво-
ими линіями? Если само ядро проходило по этимъ воздуш-
нымъ слоямъ, то нельзя ли было подслушать какого-нибудь
шума, распространенного луннымъ эхомъ, раскатовъ грозы,
напримѣръ, паденія лавины или взрыва действующаго вол-
кана? Факты такого рода, утвержденные тщательнымъ на-
блюденіемъ, много бы прояснили этотъ темный вопросъ объ
устройствѣ луны. Вотъ почему Барбиканъ и Николь, стоя
у своего окна, подобно астрономамъ, наблюдали пространство
съ неуклоннымъ терпѣніемъ.

Но до сихъ поръ дискъ оставался нѣмъ и мраченъ. Онъ
не отвѣчалъ на безчисленные вопросы которые предлагали
ему эти пытливые умы.

Это вызвало слѣдующее, по наружности, вѣрное замѣчаніе
Мишеля:

— Если мы когда-нибудь повторимъ наше путешествіе, то
лучше выберемъ эпоху новолунія.

— Правда, отвѣчалъ Николь, — обстоятельство это было бы
для насъ благопріятѣе. Я согласенъ что луна, поглощенная
солнечными лучами, будетъ невидима во время перебѣзда, по
за то видима будетъ наша родная планета, который вступитъ
тогда въ периодъ полноземія. Сверхъ того, если бы мы
были увлечены вокругъ луны, какъ въ эту минуту, то мы
имѣли бы по крайней мѣрѣ ту выгоду что дискъ ея, нынѣ

8

116

невидимый, явился бы предъ нами великолѣпно освѣщеннымъ.

— Ты дѣло говоришь, Николь, сказалъ Мишель Арданъ. —
А ты какъ думаешь, Барбиканъ?

— Вотъ чтò я думаю, отвѣчалъ положительный президентъ; — если мы когда-нибудь пустимся снова въ это путешествіе, то предпримемъ его въ то же время и при тѣхъ же самыхъ условіяхъ какъ нынѣ. Предположимъ что мы достигли бы нашей цѣли. Въ такомъ случаѣ не лучше ли бы намъ было сойти на материки ярко освѣщенные чѣмъ въ страну погруженную въ непроницаемый мракъ! Наше первое водвореніе на лунѣ не совершилось ли бы при болѣе благопріятныхъ обстоятельствахъ? Очевидно, да. Что касается до этой невидимой стороны, то мы осмотрѣли бы ее во время нашегоъ путешествія по лунному шару. Итакъ, это время полнолуя было выбрано какъ нельзя удачнѣе. Но надо было достигнуть цѣли, а чтобы достигнуть ея, не слѣдовало уклоняться съ пути.

— На это отвѣчать нечего, сказалъ Мишель Арданъ. — А между тѣмъ пропадаетъ прекрасный случай осмотрѣть другую сторону луны! Желательно было бы знать, болѣе ли знаютъ о своихъ спутникахъ жители прочихъ планетъ чѣмъ земные ученые о своемъ?

На это замѣчаніе Мишеля Ардана легко можно было бы дать слѣяущій отвѣтъ: „Да, прочіе спутники, по большей ихъ близости къ своимъ планетамъ, болѣе доступны для изученія. Жители Сатурна, Юпитера и Урана, если только жители тамъ имѣются, могли устроить со своими спутниками сообщенія гораздо болѣе удобныя. Четыре спутника Юпитера обращаются на разстояніи отъ него 108.260 льё, 172.200 льё, 274.700 льё и 480.130 льё. Но эти разстоянія счищаются отъ центра планеты, и исключая длину радіуса, простирающуюся отъ 17 до 18 тысячъ льё, видимъ что первый спутникъ менѣе удаленъ отъ поверхности Юпитера чѣмъ луна отъ поверхности земли. Изъ восьми лунъ Сатурна четыре также ближе къ своей планетѣ; Діанея на 84.600 льё, Оемида на 62.960 льё, Энкеладъ на 48.191 льё и, наконецъ, Мимасъ не болѣе какъ на 34.500 льё. Изъ восьми спутниковъ Урана, первый, Аріель, отстоитъ отъ него только на 51.520 льё.“

Итакъ, на поверхности этихъ планетъ, опытъ, подобный предпринятому Барбиканомъ, представилъ бы менѣе затруд-

Вокругъ лунъ.

117

неній. Значитъ, еслибы жители ихъ рискнули на такую по-
пытку, то они, можетъ-быть, изслѣдовали бы свойство той
половины диска, которую ихъ спутникъ вѣчно скрываетъ
отъ ихъ глазъ. * Но если они никогда не оставляли своей
планеты, то они отнюдь не болѣе свѣдущи чѣмъ земные
астрономы.

Между тѣмъ ядро описывало во мракѣ ту невычислимую
траекторію, для опредѣленія которой не было данныхъ. Из-
мѣнилось ли ея направленіе подъ вліяніемъ луннаго притяже-
нія или подъ вліяніемъ какого-нибудь неизвѣстнаго тѣла? Бар-
биканъ не могъ этого рѣшить. Но совершилась перемѣна въ
относительномъ положеніи ядра, и Барбиканъ удостовѣрился
въ этомъ около четырехъ часовъ утра.

Перемѣна эта состояла въ томъ что нижняя часть ядра
обратилась къ поверхности луны. Притяженіе, то-есть тя-
жесть, было причиной этой перемѣны; наиболѣе тяжелая часть
ядра наклонилась къ невидимому диску, какъ бы падая на него.

Ужъ не падало ли оно въ самомъ дѣлѣ? Тогда путешествен-
ники достигли бы, наконецъ, желанной цѣли. Нѣтъ. Наблю-
деніе представившейся точки сравненія, довольно, впрочемъ,
необъяснимой, показало Барбикану что ядро его нисколько
не приближается къ лунѣ, а описываетъ кривую, почти кон-
центрическую линію.

Такою точкой сравненія былъ яркій блескъ, внезапно замѣ-
ченный Николемъ на краю горизонта образованнаго чер-
нымъ дискомъ. Точку эту невозможно было принять за звѣз-
ду. То было нѣчто красноватое, какъ бы раскаленное, все
увеличивавшееся въ объемѣ,—неоспоримый знакъ что ядро
подвигалось къ сверкающему предмету, а не падало нормально
на поверхность луны.

— Волканъ! и волканъ дѣйствующій! воскликнулъ Николь:—

* Гершель доказалъ что движеніе вращенія спутниковъ около оси
всегда равно движенію обращенія ихъ вокругъ плакеты. Слѣдовав-
тельно они обращены къ ней всегда одною и тою же стороной. Лишь
міръ Урана представляетъ замѣтное отличіе: движеніе его лунѣ про-
исходитъ въ направленіи почти перпендикулярномъ къ плоскости
орбиты, и направленіе ихъ движения обращенное,—то-есть спутники
его двигаются въ направленіи обратномъ движенію всѣхъ прочихъ
плакетъ солнечной системы.

118

язычияе внутреннихъ огней луны. Стало-быть, луна еще не
совсемъ потухла.

— Да, это действительно изверженіе, замѣтил Барбиканъ, съ телескопомъ въ рукахъ, тщательно наблюдавшій это явленіе.—Чтожь можетъ быть это, если не волканъ?

— Но въ такомъ случае, сказалъ Мишель Арданъ,—чтобы
поддерживать это горніе, необходимъ воздухъ. Значитъ,
эта часть луны окружена атмосферой?

— Можетъ-быть, отвѣчалъ Барбиканъ,—хотя это и не соз
ставляетъ необходимости. Волканъ, вслѣдствіе разложения
нѣкоторыхъ веществъ, можетъ самъ доставлять себѣ кисло-
родъ и извергать пламя въ пустое пространство. Мнѣ ка-
жется даже, что видимое нами пламя имѣтъ напряженіе и
блескъ замѣчаемые при горніи тѣлъ въ чистомъ кислородѣ.
Итакъ, не станемъ дѣлать слишкомъ поспѣшныхъ заключеній
о существованіи лунной атмосферы.

Огнедышущая гора должна была находиться подъ 45° южной
широты невидимой части диска. Но, къ великой досадѣ Бар-
бикана, кривая линія, описываемая ядромъ, увлекла его да-
леко отъ точки обозначенной изверженіемъ, такъ что Бар-
биканъ не могъ въ точности опредѣлить свойства послѣд-
няго. Не прошло получаса съ тѣхъ поръ какъ они замѣтили
означенную блестящую точку, какъ она уже стала исчезать
за темнымъ горизонтомъ. А между тѣмъ подтвержденіе фено-
мена было бы замѣчательнымъ фактомъ въ области селеногра-
фіи. Оно доказывало бы что еще не вся теплота исчезла изъ
внутренности луннаго шара, а тамъ где существуетъ теп-
лота, кто можетъ поручиться чтобы растительное и даже
животное царство не устояло до сихъ поръ противъ разру-
мительныхъ вліяній? Бытіе этого действующаго волкана, не-
оспоримо признанное земными учеными, породило бы, безъ
сомнѣнія, множество теорій благопріятныхъ важному вопросу
объ обитаемости луны.

Барбиканъ отдался потоку своихъ мыслей. Онъ погрузился
въ безмолвыя мечтанія о таинственныхъ судьбахъ луннаго
міра. Онъ старался установить связь между замѣченными
имъ фактами, какъ вдругъ новое явленіе внезапно возвратило
его къ действительности.

Явленіе это было болѣе нежели космическій феноменъ,—
то была грозная опасность, послѣдствія коей могли быть
губельны.

Вокругъ лугов.

119

Варугъ, посреди глубокаго мрака, въ эфирѣ появилась огромная масса. Она походила на луну, но на луну воспламененную, блескъ которой тѣмъ болѣе былъ невыносимъ что онъ рѣзко выдѣлялся изъ непроницаемой темноты пространства. Масса эта, кругообразной формы, распространяла такой свѣтъ что онъ наполнилъ все ядро. Лица Барбикана, Николя и Мишеля Ардана, озаренные этими бѣлыми волнами свѣта, принимали блѣдный, синеватый оттѣнокъ, который придавалъ имъ видъ призраковъ, словомъ, тотъ видъ какой принимаютъ человѣческія лица при свѣтѣ искусственно добытомъ съ помощью алькоголя пропитаннаго солью.

— Чортъ знаетъ на чтò мы похожи! воскликнулъ Мишель Арданъ:—что это за зловѣщая луна?

— Это болидъ, возразилъ Барбиканъ.

— Болидъ, воспламенившійся въ пустотѣ?

— Да.

Барбиканъ не ошибся. Этотъ огненный шаръ былъ дѣйствительно болидъ. Такие космические метеоры, наблюдаемые съ земли, изливаютъ свѣтъ нѣсколько блѣднѣе луннаго, но здѣсь, въ этомъ темномъ веирѣ, онъ былъ ослѣпителенъ. Эти блуждающія, тѣла въ самихъ сельѣ заключаютъ причину свого воспламененія, и для горѣнія не пуждаются въ атмосферномъ воздухѣ. И въ самомъ дѣлѣ, если нѣкоторые изъ этихъ болидовъ и прорѣзываютъ атмосферные слои въ двухъ или трехъ лѣ отъ земли, то другие, напротивъ, совершаютъ свои пути на разстояніи, куда-лѣ не можетъ распространиться атмосфера. Таковы были болиды появившиеся, одинъ 27го октября 1844 г. на высотѣ 128 лѣ, другой 18го августа 1841 года, исчезнувшій на разстояніи 182 лѣ. Нѣкоторые изъ этихъ метеоровъ имѣютъ отъ 3 до 4 километровъ въ ширину, и скорость ихъ можетъ достигать 75 кил. въ секунду *, въ направленіи обратномъ движенію земли.

Этотъ блуждающий шаръ, столь внезапно появившийся посреди мрака на разстояніи не менѣе 100 лѣ, имѣлъ, по исчисленію Барбикана, до 2.000 метровъ въ діаметрѣ. Онъ подвигался съ быстротой двухъ километровъ въ секунду, или тридцати лѣ въ минуту. Онъ перерѣзывалъ путь ядра и долженъ былъ черезъ нѣсколько минутъ коснуться его. По

* Средняя скорость движения земли по эклиптикѣ не болѣе 50 километровъ въ секунду.

120

мѣрѣ приближенія, величина его возрастала въ громадныхъ
размѣрахъ.

Можно себѣ представить, положеніе нашихъ путешественниковъ! Описать его невозможно. Несмотря на все свое мужество, хладнокровіе, безопасность въ виду опасности, они стояли теперь безмолвные, неподвижные, объятые непреодолимымъ ужасомъ, оковавшимъ всѣ ихъ члены. Ядро ихъ, ходъ котораго они не могли измѣнить, неслось прямо къ этой огненной массѣ, пылавшей какъ жерло отражательной печи. Оно, казалось, летѣло въ огненную бездуху.

Барбиканъ схватилъ за руки своихъ товарищей, и всѣ трое, сквозь полузакрытыя вѣки, смотрѣли на этотъ до бѣла раскаленный астероидъ. Если въ нихъ не совсѣмъ еще замерла мысль, если мозгъ ихъ продолжалъ еще работать среди объявшаго ихъ ужаса, то они должны были считать себя погибшими!

Двѣ минуты спустя послѣ внезапнаго появленія болида (эти двѣ минуты показались имъ вѣчностью), ядро готовилось уже столкнуться съ нимъ, какъ вдругъ огненный шаръ лопнулъ какъ бомба, не произведя ни малѣйшаго мума въ этой пустотѣ, гдѣ звукъ, который есть не чтò иное какъ сотрясение слоевъ воздуха, слышанъ быть не можетъ.

Николь вскрикнулъ, и всѣ трое бросились къ окнамъ. Никакое перо, никакая кисть, какъ бы искусны они ни были, не въ состояніи передать то великолѣпное зрѣлище какое представилось ихъ взорамъ!

То былъ волканъ во всемъ грозномъ величіи полнаго изверженія, или разливъ громаднаго пожара. Тысячи пылающихъ обломковъ бороздили пространство своими огнями. Тутъ было смѣшеніе всевозможныхъ цвѣтовъ и оттѣнковъ. Тутъ были снопы лучей желтыхъ, желтоватыхъ, красныхъ, зеленыхъ, сѣрыхъ, цѣлый вѣнокъ разноцѣтныхъ огней. Отъ огромнаго, столь грознаго шара не осталось ничего кромѣ этихъ кусковъ разносившихся по всѣмъ направленіямъ и въ свою очередь превращавшихся въ астероиды; нѣкоторые изъ нихъ пылали какъ огненные мечи, другие окружены были какъ бы обѣловатымъ облакомъ, третьи оставляли послѣ себя блестящіе слѣды космической пыли.

Эги раскаленныя массы перекрещивались, сталкивались между собою, разсыпаясь въ болѣе мелкіе обломки; нѣкоторые изъ нихъ ударились объ ядро, такъ что лѣвое окно

Вокругъ луны.

121

его лопнуло отъ удара. Казалось что ядро плаваетъ подъ
градомъ бомъ, изъ которыхъ самой маленькой достаточно
было чтобъ уничтожить его въ одно мгновеніе.

Свѣтъ, наполнявшій зөиръ, развивался съ несказанною си-
лой, такъ какъ астероиды распространяли его по всѣмъ на-
правленіямъ. Въ ту минуту когда онъ сдѣлался наиболѣе
ярокъ, Мишель, привлекая къ окну Барбикана и Николаю,
воскликнулъ:

— Глядите, невидимая лупа видна наконецъ!

И всѣ трое, сквозь массу свѣта блиставшую нѣ сколько
секундъ, увидѣли этотъ таинственный дискъ, на который
в первые еще упалъ взоръ человѣческій.

Чтò же они увидали на разстояніи котораго не могли из-
мѣрить: Нѣ сколько длинныхъ полосъ на дискѣ, настоящія
облака образовавшіяся въ самомъ ограниченномъ атмосфер-
номъ пространствѣ; между ними обрисовывались не только
всѣ горы, но и менѣе значительные рельефы, такие же
цирки, сіяющіе и причудливо расположенные кратеры, какъ
и на видимой поверхности. Затѣмъ обширныя пространства,
но не безплодныя равнины, а настоящія моря, широко разлив-
шіеся океаны, въ зеркальной которыхъ отражались
волшебно-ослѣпительные огни, разсѣянные въ пространствѣ.
Наконецъ, на поверхности материковъ, обширныя темныя
массы, какими бы появились сплошные лѣса, на минуту оза-
ренные блескомъ молни....

Была ли то иллюзія, оптическій обманъ? Могли ли пу-
тешественники придать столь поверхностному наблюдению
значеніе научнаго факта? Дерзнули ли бы они, послѣ мимо-
летнаго взгляда на невидимый дискъ, рѣшить вопросъ объ
его обитаемости?

Между тѣмъ сверканія въ пространствѣ постепенно ослаб-
вывали; блескъ ихъ уменьшался; астероиды разсѣялись по
различнымъ направленіямъ и погасли въ отдаленіи. Эөиръ
снова погрузился въ обычный мракъ; звѣзды, на минуту за-
тмившіяся, заблистали снова, и дискъ, появившійся на мгно-
веніе, снова погрузился въ непроницаемую ночь.

## ГЛАВА XVI.

### Южное подушаріе.

Ядро избѣжало опасности страшной и совершенно неожи-
данной. Кто бы могъ вообразить себѣ такую встрѣчу съ