Yale University Library

39002014397492

ЫПИСКА ИЗЪ ПРОТОКОЛОВЪ ЗАСЪДАНІЙ ОБЩЕСТВА
ЛЮВИТЕЛЕЙ РОССІЙСКОЙ СЛОВЕСНОСТИ *).

- (860 года, января 16-го дня, ХХІІ засѣданіе; пунктъ 9-й.
Членъ К. С. Аксаковъ довелъ до свѣдѣнія Общества, что
шай Алексѣевичъ Елагинъ изъявилъ свое согласіе на предостав-
SONОМУ ПРАВА ИЗДАТЬ СОБРАНІЕ ПѣСЕНЬ БРАТА ЕГО, ПОКОЙНАГО
ТА ОБЩЕСТВА П. В. Кирѣевскаго. Положено: немедленно при-
ИТЬ КЪ ПРЯГОТВЛЕНІЮ СЕГО ИЗДАНІЯ, ДЛЯ ЧЕГО И ПРОСИТЬ Г. Пред-
ТЕЛЯ О ПОЛУЧЕНІИ РУКОПИСЕЙ ОТЪ Н. А ЕЛАГИНА.»

- Февраля 23-го дня, XXVI засѣданіе; пунктъ 5. «Д. Членъ
З. Аксаковъ сообщилъ Обществу, что дѣло о передачѣ Обществу
А на изданіе собранія народныхъ пѣсень покойнаго П. В. Ки-
скаго братьями покойнаго В. А. и Н. А. Елагиными приведено
КОНЧАНІЮ, при чемъ В. А. Елагинъ выразилъ желаніе принять
TIE Vъ трудахъ по своему изданію и могуше получиться. За покры-
Ь ИЗДРЖЕКЪ ПО ИЗДАНІЮ, БАРЫШИ ОТЪ ОНАГО СЧИТАЕТЪ НЕОБХОДИ-
Ь ОБРАТить ВЪ ПОЛЬЗУ МАЛОЛѣТНИХЪ НАСЛѣДНИКЕВЪ ПОКОЙНАГО.—
ЖЕНО: ИЗЪЯВИВЪ ПОЛНОЕ СОГЛАСІЕ НА ОЗНАЧЕНИЯ ЖЕЛАНІЯ В. А.
ИНА, ПРИСТУПИТЬ ВЪ ИЗДАНІЮ.»

- Февраля 29-го дня, XXVII засѣданіе; пунктъ 2. «Д. Членъ
З. Аксаковъ представилъ Обществу полученные имъ отъ В. А.
ИНА РУКОПИСИ СОБРАНІЯ ПѣСЕНЬ ПОКОЙНАГО П. В. Кирѣевскаго,
ДАВАЕМЫЯ ОБЩЕСТВУ ДЛЯ ИЗДАНІЯ ОНЫХЪ.—ПОЛОЖЕН О) ВЫРАЗИТЬ
А. ЕЛАГИНУ ИСКРЕШИЮ ИРИЗНАЛЬНОСТЬ ЗА ПРЕДОСТАВЛЕНІЕ ОБ-
ВУ ПРАВА ИЗДАНІЯ ОНЫХЪ П О ИЗДАНІЕ ПОРУЧИТЬ Д. Членамъ
З. Аксакову. П. А Безсонову и В. Н. Далю, при участіи,
ЭСНО ПУНКТУ 5-МУ ПРОТОКОЛА 23-ГО ФЕВРАЛЯ, В. А. ЕЛАГИНА.»

- Марта 1!-го дня, ХХІХ засѣданіе; пунктъ 7. «Въ составѣ
ПИССИ ДЛЯ ИЗДАНІЯ СОБРАНІЯ НАРОДНЫХЪ ПѣСЕНЬ ПОКОЙНАГО П. В.

Отпечатаны въ Московскихъ Вѣдомостяхъ за 1860-й годъ. — Касается 1-го
ія.

II

Кирѣевскаго и состоящей изъ Д. Членовъ К. С. Аксакова, П. А. Безсонова и В. И. Даля, при содѣйствіи В. А. Елагина, избраны Д. Члены Н. П. Гиляровъ-Платоповъ и С. А. Соболевскій.»

— Марта 15-го дня, XXX засѣданіе; пунктъ 4. «Читанъ докладъ Коммиссіи для изданія Сборника народныхъ пѣсень П. В. Кирѣевскаго, съ изложеніемъ плана, которому Коммиссія полагаетъ слѣдовать при семъ изданіи. — Положено: планъ Коммиссіи одобрить и за тѣмъ приступить къ изданію въ возможно-скоромъ времени.»

— Мая 7-го дня, XXXV засѣданіе; пунктъ 5. «По случаю печатанія перваго выпуска Собрания пѣсень П. В. Кирѣевскаго, положено: а) издать его въ числѣ 1,200 экземпляровъ; б) цѣну экземпляру назначить по 50 к. сер.; в) 100 экземпляровъ онаго оставить въ Обществѣ для раздачи Членамъ безплатно, согласно § 6 Устава; г) продажу книги начать въ сентябрѣ сего года и д) всѣ распоряженія по напечатанію и продажѣ сего изданія возложить на Д. Члена П. А. Безсонова.»

*

— 1867 года, в Марта, ССХХХІ засѣданіе, пунктъ 5 *). Определено: «Перепечатать безъ измѣненій первый выпускъ Пѣсень въ числѣ шестисотѣ экземпляровъ и просить Д. Ч. П. А Безсонова ваять на себя трудъ по этому изданію.»

—Ноября 25, ССХЛІІ засѣданіе, пунктъ 5. «Общество, по докладу Д. Ч. П. А. Безсонова, принимая во вниманіе, что печатаніе 1.200 экз. книгъ представляетъ болѣе выгодъ, пежели печатаніе 600 экз., опредѣлило: первый выпускъ Пѣсень Кирѣевскаго перепечатать въ количествѣ 1.200 экземпляровъ.»

*

*) Касается 2-го изданія. Отпечатано въ Московскихъ Вѣдомостяхъ.

ПРЕДУВЪ ДОМЛЕНІЕ.

По мысли, руководившей постоянно П. В. Биревскимъ,
Комиссія, издающая нынѣ Сборникъ его пѣсень, не ограничи-
вается тѣмъ, что нашла въ бумагахъ покойнаго, но присо-
единяетъ сюда въ пополненіе и другія пѣсни изъ печат-
ныхъ изданий, а гдѣ нужно, въ *Приложеніяхъ* къ вы-
пуску, помѣщаетъ Сказки, Историческія показанія, Преданія,
и т. п.

Изданіе должно бы собственно начинаться народными *Сти-
хами*, или духовными пѣснопініями народа: но они помѣше-
ны уже были самимъ Собирателемъ, 1848 года, въ № 9-мъ
Чтеній Общества Исторіи и Древностей Российскихъ, а допол-
нительная тетрадь къ нимъ, заключавшая разнорѣчія (варіан-
ты), къ сожалѣнію, доселѣ числится потерянною. Потому, въ
настоящемъ случаѣ является—

Отдѣлъ I-й. Пъсни Былевыя (называемыя у насъ
также Былинами, Побывальнами, Старинами, и т. д.): то
есть сперва Богатырскія, и за тѣмъ Историческія въ тѣсномъ
смыслѣ, заканчиваяющіяся особыми пѣснями—Брзимянными,

1**

II

о безъимянныхъ витязяхъ и молодцахъ, удальцахъ и раз-
бойникахъ.

I-и Выпускъ этого отдѣла, изъ времени Владимірова, —
Илья Муромецъ, богатырь-крестьянъ.

Въ пѣсни, сюда вошедшія, при которыхъ иѣтъ замѣтки о
записьованіи изъ какого-либо прежняго, печатнаго изданія,
принадлежать Сборнику П. В. Кирьевскаго. Когда онъ вошли
въ него, какое занималі мѣсто въ его составѣ, въ какомъ
найдены видь, и тому подобные вопросы рѣшены будутъ въ по-
следствіи, по пончаніи настоящаго изданія и при обозрѣніи
всего Сборника, тѣмъnodѣ. что самъ уже Собріпатель
предложилъ общія свѣдѣнія по этому дѣлу въ Предисловіи къ
отпечатаннымъ Стихамъ, (въ Чтеніяхъ) и во Вступленіи къ
Ыылевымъ пѣснямъ, которое мы помѣстили всѣдѣ за симъ.

Все, что записано или переписано собственною рукою П. В. Кирьевскаго, или же носить явные слѣды его пересмотра, все то отпечатано съ буквальною точностію, въ самомъ даже правописаніи и въ знакахъ препинанія. Не простирая никакого притязательнаго права на то, что вышло уже готовымъ изъ рукъ самого Собріпателя, настоящее изданіе удовольствовалось только тѣмъ, что позволило себѣ, въ текстѣ такихъ пѣсень, отдатьить иною красную строку, или же поставить въ скобках тѣ стихи, которые явно внесены въ пѣсню поздѣе или нейдутъ къ ея собственному составу.

Въ замѣчанія П. В. Кирьевскаго, прибавленныя къ
пѣснямъ, оставлены также неприкосновенными, съ отмѣткой:
Зам. П. В. Кир.

Въ замѣнѣ того, при остальныхъ пѣсняхъ изъ Сборника

Ш

и других печатныхъ изданій, языкъ. разумѣется, удержанъ
въ точности, но правописаніе, раздѣленіе стиховъ, и т. п.,
ль нѣ которыхъ случаяхъ измѣнено по усмотрѣнію.

Примѣчанія печатныхъ изданій, какія, въ полномъ или
согращенномъ видѣ, сочтены необходимыми или важными,
удержаны всѣ съ отмѣткой: *Прим. 1-10 изд.*

Всѣ остальные соображенія касательно текста. состава
пѣсень, языка, и т. п., принадлежащія настоящему изданію,
отмѣчены буквѣю (1) Общество Л. Р. (Л.).

При всѣхъ вообще пѣсняхъ принято: въ началѣ ихъ. въ
собкахъ. отмѣчать мѣстность, гдѣ онѣ записаны (за исключенiemъ сборника Кирши Данилова или Др. Росс. Стихотвореній, пзвѣстныхъ всякой по ихъ печатному изданію, а въ концѣ — къмъ записано, доставлено, или юдѣ передъ тѣмъ напечатано.—Гдѣ же, изъ Сборника II. В. Кирьевскаго, нѣть этихъ отмѣтокъ. о тѣхъ пѣсняхъ высказаны будутъ объясненія въ послѣдствіи, при обзорѣ состава цѣлаго Сборника.

Если разнорѣчія не нарушаютъ чѣлости пѣсни, а на-
противъ дѣлаютъ ее отдѣльнымъ и особымъ цѣлымъ, въ
такомъ случаѣ пѣсни оставлены въ ихъ видѣ и помѣщены
ь послѣдовательномъ порядкѣ одна за другою, по мѣрѣ ихъ
сродства, хотя бы самаго близкаго. Сводить же разнорѣчія изъ
нѣсколькихъ пѣсень къ тексту одной главной, принято тамъ
лишь, гдѣ вся разница ихъ въ нѣсколькихъ отдѣльныхъ
словахъ и оборотахъ. Въ настоящемъ выпускѣ напечатана
вь семъ послѣднемъ видѣ одна лишь пѣсня, 7-я въ разрядѣ
II-мъ, тѣмъ болѣе, что она сведена уже изъ разнорѣчій въ
бумагахъ Собирателя *).

* Въ сводъ не внесены только нитожныя разнорѣчія, върао ия нѣть прибавленныя к пѣсни въ Моск. Телеграфъ 1827 г. № 23, стр. 108, 109.

IV

Правила, здѣсь изложенные, приняты не только для пред-
лежащаго выпуска, но и для всего послѣдующаго изданія.

Порядокъ, въ котором размѣщены одна за другою пѣсни
объ Ильѣ Муромцѣ, и самыя основанія этого порядка,
объяснены на концѣ выпуска, послѣ Приложеній, въ особой
Замѣткѣ.

КОНЧЕСТВА ОТЪ ОБЩЕСТВА ЛЮБВИДА В РОССІЙСКОЙ СЛОВЕСНОСТИ.

ВСТУПЛЕНІЕ

КЪ БЫЛЕВЫМЪ ПѣСНИМЪ.

П. В. КИРЬЕВСКАГО

Историческихъ народныхъ пѣсень дошло до насъ немно-
го, если сравнить ихъ количество съ огромною массою пѣ-
сень другихъ разрядовъ: и это едины ли молѣь быть наче,—
не смотря на живое участіе, которое Русской народъ всегда
принималъ въ событияхъ отечества.—Именно тотъ слой на-
рода, который шелъ во главѣ исторического движения Рос-
сіи и потому естественно былъ общеюшій хранителемъ
изустного историческогоѣгоѣ. — Съ начала прошедшаго
вѣка принялъ на долю налагденіе, неблагопріятное для со-
храненія родныхъ воспоминаній; а остальной народъ, и до
сихъ поръ еще не отвыкшій пѣть народныя пѣсни, молѣ
сохранить въ намяти только немногіе отпечаткъ главныхъ

) Напечатано издѣ въ Москвѣ, въ Сборнику, 1852 г., т. 1, по случаю издания двубр. Былевыхъ пѣсень (между прочимъ объ назвѣ Муромцѣ), которые покойный собиратель называлъ обыкновенно Историческими.—О.

V

эпохъ исторіі. — Нодобное же явленіе, но еще раньше, чѣмъ
у насъ и еще гораздо сильнѣе, совершилось въ Польшѣ, гдѣ
не уцѣлѣло ни одной исторической народной пѣсни.

Историческія пѣсни, находящіяся въ моемъ Союзѣ, от-
носятся ко временамъ св. Владиміра, съ именемъ котораго
въ народной памяти сандаются и пѣсни, относящіяся къ
такъ называемому удѣльному периоду; есть пѣсни объ Юаниѣ
Грозномъ, объ царяхъ Михаилѣ Оederовичѣ, Алексѣѣ Мя-
хайловичѣ и о Петрѣ; но царствованіе Петрово можно на-
звать и границею настоящихъ народныхъ историческихъ пѣ-
сенъ, которые, послѣ Петра, продолжали возникать только
среди Волжскаго и Донскаго казачества. Правда, что поются
въ народѣ пѣсни о семилѣтней войнѣ, о Турецкихъ и Швед-
скихъ войнахъ Екатерины, о войнѣ 1812 года и многія дру-
гія; но эта пѣсни разительно отличаются ото всѣхъ настоя-
щихъ народныхъ пѣсенъ: онѣ лишены всякого поэтическаго
достопнства и заслуживаютъ вниманія только какъ любопытные
памятники времени.

Замѣчательно, что первыя, полумилennійскія времена Рус-
ской исторіи уцѣлѣли въ народныхъ пѣсняхъ свѣжѣе, не-
жели послѣдующія; между тѣмъ какъ пѣсень объ тѣхъ со-
бытіяхъ, которые глубоко потрясали Россию во вре-
мена Татаръ и Самозванцевъ, — осталось мало. Можетъ быть
эта потому, что перехода изъ устъ въ уста, древнее пре-
даніе, но мѣрѣ своей отдаленности, богаче украшается ра-
джными цвѣтами позьмъ; а можетъ быть потому, что и на-
родъ, какъ отдѣльный человекъ, въ счастливыя эпохи внут-
ренней тинны — но тинны, разумѣется, основанной не на
усылѣніи, а на зиждительной сосредоточенности его духов-
ныхъ стремлений — бываетъ доступнѣе для впечатлѣній глу-
бокихъ и прочныхъ, нежели въ эпохи бурныхъ торжествъ,
или ожесточенной борьбы.

Въ пѣсняхъ о Юаниѣ Грозномъ народъ сохранилъ воспоми-
наніе только о свѣтлой сторонѣ его характера. Онъ поеть
о славномъ завоеваніи Казани и Астрахани; о православ-

VI

номъ царѣ, которому преклоняются всѣ орды Татарскія; объ его любви къ Русскому народу и его радости, когда Русской удалецъ, на его свадебномъ пиру, поборолъ его гордаго шурина, Черкасскаго князя; но не помнить ни объ его опричникахъ, ни объ другихъ его темныхъ дѣлахъ. Такая память народа, во всякомъ случаѣ, заслуживаетъ полное внимание историковъ.

Особенно замѣчательно совершенное почти отсутствіе пѣсень объ эпохѣ такъ называемаго Татарскаго ига. По крайней мѣрѣ въ моемъ Собраніи Пѣсенъ (а оно, безъ преуваженія, должно быть названо очень многочисленнымъ), нѣтъ ни одной, которую бы можно было несомнѣно отнести къ этому времени. Такое отсутствие воспоминаній объ этой эпохѣ можетъ служить singlemь славѣтельствомъ противъ лицъ, называющихъ это несчастное время эпохою Татарскаго владычества, или ига, а не эпохою Татарскихъ опустошеній, какъ было бы справедливѣе. Иноземное владычество, особенно долговременное, необходимо проникаетъ во всѣ отношенія внутренняго быта, глубоко личнѣтожаетъ и пскажаетъ народный духъ и не можетъ не оставить воспоминаній неизгладимыхъ. Могло бы оно вовсе истребить пѣсни въ Русскомъ народѣ; но, при существованіи такого огромнаго богатства народныхъ пѣсенъ и преданій, не могло бы стереть подобныя воспоминанія.

2

Они Ильѣ отворачивают.

Вышивалъ Илья безъ отдыха.

Большу чашу въ полтора ведра:

25. Они у Ильи стали спрашивать:

«Много ли. Илья, чуешь въ себе силушки?»
—Во мнѣ силушки половинушка.—

«Проводи. Илья, насъ въ чисто поле.

Во чисто поле, къ высоку бугру.

30. «Къ высоку бугру, ко раскатисту.»

На бугрѣ Илья отдохнуть прилетѣ.

Богатырскій сонъ на двѣнадсять день.

Онъ прославился сильнымъ воиномъ.

Богатыремъ сильнымъ мочучіемъ.

35. Онъ и сталъ Татаръ пошытывать.

Вызжалъ къ нему младъ Татарченокъ.

Младъ Татарченокъ, бусурманченокъ.

На своемъ конѣ богатырскіемъ.

Онъ тугой лучекъ натягивалъ.

40. Кленовѣ стрѣлу накладывалъ.

Онъ стрѣлялъ въ Илью во обѣлую грудь;

Не попалъ онъ во обѣлую грудь.

А попалъ онъ во добра коня.

Во добра коня богатырскаго:

43. «Младъ Татарченокъ бусурманченокъ!

«Кабы мать твоя не кума была.

«Ябы бы взялъ тебя за праву руку.

«Я закинулъ бы во сне море!»

Онъ садился же на добра коня.

50. На добра коня богатырскаго,

Онъ поѣхалъ же во чисто поле

Ко тому Соловью ко разбойничку.

То пришли ко Ильѣ три дороженьки.

А межъ трехъ дорогъ обѣгъ горючъ камень.

*) Эти четыре стиха, явно сбитые пѣвцомъ, записаны такъ:
На бугрѣ Илья отдохнуть прилетѣ.
Онъ прославился сильнымъ воиномъ,
Богатыремъ сильнымъ мочучіемъ;
Богатырскій сонъ на двѣнадсять день.—О.

5

Нађжать онъ въ чистомъ полѣ диковинку:

Разѣздию походибю красну дѣвицу

15. Не добхавши онъ остановиться:

«Охъ ты гой еси, душа ли красна дѣвица!

«Охъ ты что сна въ чистомъ полѣ казакуешь?

«Какого ты роду, царскаго или барскаго.

«Пи, спільнаго роду князенецкаго?»

20. Возговорить красна дѣвица:

—Охъ ты гой еси, старый казак! Илья Муромецъ!

—Я не царскаго роду, и не барскаго.

—И не сильнаго роду князенецкаго;

—Я жила была у батюнки дочь гостиная.

25. —Я обѣкала красна дѣвица со новыхъ сѣней.

—Отъ того Одешни Пенокича,

—Отъ насмѣпника пересмѣпника.—

Возговорить старый казакъ Илья Муромецъ:

30. «Охъ ты что мнѣ давно не сказалася?

«Я бы съ Одешей перевѣдался.

«Я бы снялъ съ Одешни буйну голоду».

Полѣзжаетъ старый казакъ ко Софѣ рѣкѣ.

Къ тому ли мосточку калинову:

35. Онъ разставливаетъ свой полотнякъ шатеръ.

Разставимши шатеръ, сталъ кашпичку карить.

Сварѣмши кашпичку, онъ позавтракать.

Онъ позавтракамши, сталъ покинѣ держать.

Богатырский сонъ на дѣлалѣся дѣшь.

40. Изъ далеча далеча изъ чиста пола

Не ясенъ соколъ тутъ вылетывать.

Не черной воронъ тутъ выпорхивать.

Вызжаетъ тутъ злой Татарченокъ.

Злой Татарченокъ басурманченокъ.

45. Подъѣзжаетъ онъ ко обѣду шатру.

Раскрываетъ у шатра полу царскую

Онъ и бьетъ добраго молоцца, не жалуетъ.

Каль онъ ему девять ронъ.

Десатую холѣть смертную:

50. Ударить онъ сю изъ реткаво сердце.

7

«Ты не бей меня по ёхлу лицу.

20. «По ёхлу лицу, по румяному:
«Я стопчу тебя на добрымъ конѣ,
«На добрымъ конѣ, богатырскіемъ.”

*

5.

(Сулиный завод, въ Алианскъ огородъ округъ *)

Что по край было синя морѣ.
На богатырской на заставѣ,
Стояли тутъ пять богатырей:
Первой—Илья Муромецъ.

5. Второй—Колыванъ сынъ Ивановичъ,
Третій—Самсонъ Васильевичъ.
Четвертый—Добрыня Никитчъ младъ
А пятый—Алеша Поповичъ.
Не пропускали они ни коннаго.

10. Ни коннаго и ни пѣшаго,
Ни царскаго, ни боярскаго:
Ни звѣря рыскучаго,
Ни птицы летучей.
Младъ ясенъ соколъ летить—

15. —Перо выронить:
Добрый молюдецъ ёхить—
—Головой вершить ”
На зарѣ-то было, зарѣ утренней.
На разсѣтичнѣ свѣту ёхлаго.

20. На восходѣ-то солнца яснаго.

*) Округъ сей занимает самую большую часть Томской губернія; перво-
начальное Русское его населеніе образовалось изъ жителей Олонецкой, Воло-
годской, Новгородской, Архангельской и Пермской губерній, въ началѣ
прочаго столѣтія,— Прим. 1-го изд.

**) Головой вершить—жизнь покончить; сложить голову. Вершить —
кончить начатое дѣло, сводить шатромъ или конусомъ стогъ, зародѣ сѣна.
Пора уже сногъ вершить; дѣло завершено. Го же.

8

Отъ сна Илья пробужается.

Выходить Илья изъ об'яла матра.

Ношоль Пляя на Днѣпирь-рѣку.

На Днѣпирь-рѣку умыватися.

25. А самъ смотрить во чисто полѣ.

Завидѣль онъ добра молодца.

Подъ молодцомъ конь какъ бы лотой зѣрь.

На конь молодецъ какъ ясень соколь.

Хороша улица молодецка.

30. Хороши доспѣхи богатырскіе.

По праву руку летить ясень соколь.

Въ рукахъ держить молодецъ третра-перо

Сквозь пера не видно лица об'яло.

Не могъ признать Илья добра молодца.

35. Приходя Илья ко об'ъымъ шатрамъ.

Выходить Илья середи круга.

Говорить онъ такоёы слова:

«Братцы вы мон. товарищ!

«Кто изъ васъ удалѣе всѣхъ?

40. У кого конь порыскуч'е.

«Бѣжать за удалымъ добрымъ молодцомъ.

«Распросить его о дѣніи, отчинь.

«Н чей такой добрый молодецъ?—

«Царь или царевичъ.

45. «Король или королевичъ.

«Пли Русской могучій богатырь?

«Если Русской богатырь—то побрататься.

«А невѣрий—пораз'ѣдаться»

Отвѣть держить Алена Ноповичъ:

50. —Я, братцы, поудалѣе всѣхъ.

—У меня конь порыскуч'е.—

Нобѣжалъ Алена за добрымъ молодцомъ.

Бѣжать онъ день до вечера.

*) Хороша упраша молодецка—носадка. — *Прим.* 1-го изд.

**) Третра—перо. Разумѣть, кажется, должно онохало. Собственное же изъ ченіе третра миц' непозѣстно.— *Прим.* 1-го изд. Вабѣло, чѣмъ манять со кола.— *О.*

9

Темную ночь до обѣщала.

55. Догоняет онъ добраго молодца

На разсѣять свѣту обѣлого

На восходѣ солнца ленаго;

Кричать Алеша зычнымъ голосомъ:

«Ты постей, постой, добрый молодецъ»

60. «Ты или Русской богатырь.

«Пли засельница-деревеньница:

«Ты или коня украсть, или мужина убить.

«А сюда захалъ—хвастаетешь.

«Чужимъ ашенцемъ называешься?

65. Тутъ-то Бориску за обѣду стало.

За великую досаду показалося:

Новорачивать коня какъ лютъ звѣря.

На вѣрѣ къ Алешу Ноновичу:

Беретъ Алешу за обѣлъ рукъ.

70. Снимаетъ его съ добра коня.

Вынимаетъ шеленугу *) подорожную.

Стегалъ онъ Алешу Ноновича

И садилъ его на добра коня.

Бдетъ Алеша пьянь. шатается.

75. Ко сѣдельной лукъ приклоняется.

Завидѣлъ Алешу Илья Муромецъ:

«Говорилъ я тебя. Алеша, наказывалъ.

«Не ней ты зелена вина.

«Не пьянь складки кушанья.»

80. Отвѣчаетъ Алеша Ильѣ Муромцу:

— Радъ бы я не пить зелена вина

— И не пить складки кушанья:

— Наполпъ-то меня добрый молодецъ до пьяна.

— Накормилъ онъ меня до съта

85. — Той шеленугой подорожною.—

Хваталъ тутъ Илья своего коня.

Побѣжалъ онъ за добрый молоццомъ:

*) Шеленуга или шеленъ — широкий толстый ремень, употребляемый вмѣсто плети. — Примоль. 1-го ио. — Оттъ шеленать. Плеть: плеть съ обязанной пулей; кистень; палица. — О.

11

6.

(Кирша Давиловъ. Древн. Росс. Стихотворенія).

Какъ иль славяго города, изъ Кіева
Поѣзжалі два могучіе богатыри:
Поѣзжалъ Плья Муромецъ:
Со своимъ братомъ названымъ.

5. Съ молодымъ Добрымю Никитичемъ:
А и будутъ они во чистомъ полѣ.
Какъ бы сверхъ тоя рыки Череги,
Какъ бы будутъ они у матушкѣ Сафатъ рѣки:
Говоритъ Илья Муромецъ Пвановичъ:

10. «Гой еси ты, мой названой братъ,
«Молодой Добрынюшка Никитичь младъ!
«Поѣзжай ты за горы высокія,
«А и я, дескать, поѣду подгѣ Сафатъ рѣки»
П поѣхалъ Добрыня на горы высокія.

15. И наѣхалъ онъ Добрынюшка Никитичь младъ бѣ ль
шатеръ.
И начался « Добрынь какой сильной могучій богатырь.
Изъ того шатра полотнянаго
Выходила тутъ баба Горынінка.
Заздорилася баба Горынінка.

20. Молодой Добрыня Никитичь.
Скочилъ Добрыня со добра коя.
Напущался онъ на бабу Горынінку:
Училися бой-драка келикая:
Они тяжкими палицами ударились.

25. У нихъ тяжкія палицы разгорались:
И бросили они палицы тяжкія.
Они стали уже драться рукопашнымъ боемъ.—
Илья Муромецъ сынъ Пвановичъ.
А ъазилъ онъ подгѣ Сафатъ-рѣки.

30. И наѣхалъ онъ туто бродучій с.ѣдѣ—
И поѣхалъ и по тому слѣду бродучему,
А наѣзжаетъ онъ богатыря въ чистомъ полѣ.

*) Пачался—начаялся.— О.

12

Онъ Збута Бориса Королевича.

А на втаноры Збутъ Королевичъ младъ

35. И отвязывать стремя вожья выжюка:»

Со руки опускаетъ ясна сокола.—

А самъ ли то выжлюку наказываетъ:

«А тепере мнѣ не до тебя пришло;

«А и гы бѣгай выжюкъ, по темнымъ лѣсамъ

40. «И корми ты свою бунту голову»

И ясну соколу онъ наказываетъ:

«Нолети ты, соколь, на сне море

«И корми свою бунту голову:

«А мнѣ молодцѣ не до тебя пришло.»

45. Наѣзжаетъ Илья Муромерцъ Ивановичъ.

Какъ два ясна сокола слетались,—

И наѣхалъ Збутъ Королевичъ младъ.

Напушается онъ на стараго,

На стара козака Илью Муромца.

50. И стрѣляетъ Илью во бѣлы груди.

Во бѣлы груди изъ туа лука;

Угодилъ Ильѣ онъ во бѣлу грудь.

Илья Муромерцъ сынъ Ивановичъ

Не бьетъ его палецей тяжкою.

55. Не вымаетъ изъ налушна ** тугой лукъ**.

Изъ колчана калену стрѣлу.

Не стрѣляетъ онъ Збута Бориса Королевича.—

Его только схватить во бѣлы руки

И бросаетъ выше дерева стоячаго.

60. Не видать онъ. Збутъ Борисъ Королевичъ.

Что того ли свѣту бѣлаго

И тоя-то матушки сырой землѣ.—

И назадъ онъ летать ко сырой землѣ:

Подхватить Илья Муромерцъ Ивановичъ

65. На свои онъ руки болатырскія.

Подожилъ его да на сыру землю:

*) Вожья вождюлка: вожей былеслѣкъ— охотничіи пеҫъ котораго во- дать съ собою: стремя съ стремя, съ стреми — 0.

**) Налушно налушно. Налушно и сандахъ — чехол на лукъ. — О.

13

И сталъ Илья Муромецъ сраншивать:

«Гы скажись мигъ, молодецъ, свою дачину, отчину.»

Говорить Збутъ Борись Королевичь младъ.

70. —Кабы у тебя на грудяхъ сидѣть.

—Я споролъ бы тебя старому груди облыя.

И то того его Илья былъ, покуда правду сказалъ.

А и взгокорить Збутъ Борись Королевичь младъ:

«Я того Короля—Задонскаго.» —

75. А втаноры Илья Муромецъ Ивановичь.

Глядючи на свое мадо милое.

И занялкалъ Илья Муромецъ Ивановичь:

«Ноль-зжай ты, Збутъ Борись Королевичь младъ.

«Ноль-зжай ты ко своей, ты ко своей сударынѣ матушкѣ.

80. —Кабы ты попалъ на калпихъ Рускихъ богатырей.

«Не отпустили бы тебя они живаго отъ Кіеза.»

И поѣхалъ тутъ Збутъ Королевичь младъ.

И пріѣхалъ гутъ Збутъ Королевичъ младъ.

Ко тому царю Задонскому.

85. Ко своей сударынѣ матушкѣ.

Матушкѣ, а сталъ свою удачу разсказывать:

«А и гой еси, сударыня матушка!»

Съязнѣлъ я, Збутъ Королевичъ младъ.

Къ Великому Князю Вѣдиміру:

90. «На его потѣшныхъ лугахъ.

И нахалѣлъ я въ полѣ стараго.

«П стрѣлялъ его во обѣы груди.»

«Я схваталъ меня старой въ чистомъ полѣ.

«Меня чуть онъ не забросилъ за облако.»

95. «И опять подхватилъ меня на обѣзы груди.»

Еще втаноры его матушка.

Того Короля Задонскаго.

Разлился о сыру землю.

И не можетъ во слезахъ слоко молитви:

100. —Гой еси ты, Збутъ Борись Королевичь младъ!

—Почто ты нащупался на стараго?

—Не надо бы тебя съ инимъ дратися.

—Надо бы съ юхлаться въ чистомъ полѣ.

—И надо бы тебя ему поклониться

14

105. —О праву руку до сырой земли:

— Онъ по роду теск. батюшка, старой казакъ.

— Илья Муромецъ сынъ Ивановичь.

И пожалъ онъ на горы высокія.

А искати онъ брата названаго

110. Молода Добрынюшка Никитича.

И дерется онъ съ бабой Горынинкой.—

Едва душа его въ тѣлѣ полуднесетъ *

Говорить Илья Муромецъ, сынъ Ивановичь:

« Гой еси, мої названой братъ.

113. « Молодой Добрынюшка Никитичь младъ!

« Не умѣешь ты, Добрыня, съ бабой драт伪:.

« А бей ты бабу ... по щекѣ.

« Пинаї

120. А и втапоры покорились баба Горынинка:

Говорить она, баба, таковы слова:

« Не ты меня побилъ. Добрыня Никитичь младъ.

« Побилъ меня старой козакъ.

« Илья Муромецъ едшымъ словомъ. »

123. И скочкъ ей Добрыня на бѣлы груди.

И выдерживъ чиняліще " булатное.

Хочешь спороть ей груди бѣлыя.—

И молитесь баба Горынинка:

« Гой еси ты, Илья Муромецъ Ивановичь!

130. « Не прикажи ты миѣ рѣзать груди бѣлыя.

« Много у меня въ землѣ останется злата и серебра. »

И схваталъ Илья Добрыню за бѣлы руки.

И повела ихъ баба Горынинка

Ко своему нагребцу глубокому.

135. Гдѣ лежить золота казна.—

И довела Илью съ Добрынцю.

И стали они у нагребца глубокого

Они сами туго богатыри дивуются.

Что много злата и серебра.

*) Нолудиуста поружить с.е.

**) Чиняліце — кинжалъ.—О.

15

140. А цвѣтнаго пластья все Рускаго.

Оглянулся Плья Муромецъ Ивановичь

Во тѣ во раздолья широкія.

Молодой Добрынюшка Никитичь младь

Втаноры бабѣ голову срубить.

145. То старина, то и дѣянѣе.

## II.

### 1.

( Рязанской губ. ).

Не бѣлые-то снѣжки забѣлылись.

Забѣлылся в стараго сѣдая борода.

Ужъ какъ старый на конь оправляется,

Своей храбростью выхваляется:

3. « Не лuchтъ ли мнѣ Богъ въ Царѣ-Гратѣ быть?

« Вотъ я Турчекъ всѣхъ новырублю.

« А Турчаночекъ во полонъ возьму!»

Выльзывает ли старый во чистое поле.

Что на встрѣчу старому злые встрѣчнички:

10. Да что сорокъ ихъ четыре разбойничка:

Что хотятъ они стараго ограбити.

« Охъ вы той есн. злые мон встрѣчнички.

« Да что сорокъ васъ четыре разбойничка!

« Вамъ снять и взять съ меня нѣчего:

15. • Что одна на мнѣ серьмайка, и то сѣрая:

« Но и той-ли серьмайкѣ цѣна вѣданая:

« Что и стонтъ ли серьмяжка шестьдесятъ рублей.

• Во колчанѣ у меня стрѣлъ до пяти сотъ ссть:

« Что и кажняя стрѣла стонтъ нять рублей.

20. • А чистыхъ со мной денегъ сорокъ тысячъ есть,

« А коню-то животу, — ему смѣты нѣть.»

Вотъ и гутъ ли разбойнички разсѣхнулись:

« Что сколько мы по облу свѣту ни хаживали,

« Мы такого дурака не нахаживали!

17

20. Запущает калену стрёлку:
Ему жалко ихъ до смёрти убить;
Запускает стрёлку въ мать сыръ землю;
Гдь калена стрёла шла, на косую сажень драла.

*

3.

(Самбирск. губ., Сызраи. узлда, с. Языково).

Собирался старший козакъ К.лья Муромецъ
Гулять во чисто поле.
Во чисто поле показаковать.
Наѣзжает онъ три дороженьки.

5. Три дороженьки перекресточки;
На камешкѣ подпись подписана:
Первая дороженька на право,
Друга дороженька на лѣво.
Третья дороженька прямо на прямо.

10. «Мнѣ на право итти—богату о быть:
«Мнѣ на лѣво итти—женату быть;
«Прямо на прямо итти—убиту быть;
«Мнѣ богатство старому не наобно,
«Кениться старому не хочется;
15. «Я пойду старший прямо на прямо:
«Убить-то меня стараго не про что.
«А снять-то съ меня стараго нечего,
«Одна-то на мнѣ на старымъ сермяженька сѣрая,
«Въ три строчки она прострочена:

20. «Первая строка во сто рублей,
«Другая строка во тысячу,
«А третьей-то строкѣ и цѣны пѣть.»
Наѣзжаютъ-то на стараго Комышнички».
По Русскому воры разбойнички;

25. Хотятъ-то стараго убить-обрать.

') Если это не Камышинцы города Камышина, то это разбойники, которые въ стенныхъ мѣстахъ прячутся по камышамъ.—О.

2

18

У бить-обрать и ограбить.

Вынимаетъ старый свой тутій лукъ.

Натягаетъ тетивку шелковую,

Накладывать опь кленову стрѣлу,

30. Оонъ пускаетъ стрѣлу во сырый дубъ.

Разбиваетъ дубъ во черенья ножёвые.

Тутъ-то Комышники и спугались.

На ножи было сами пометаліся:

—Ой ты той еси, старъ матеръ человѣкъ!

35. —Ты бери съ насъ золоту казну, что теѣ надобно,

—Ты бери съ насъ цвѣтно платье, что теѣ надобно,

—Ты бери нашихъ добрыхъ коней!—

Возговорить старъ матеръ человѣкъ:

«Кабы мнѣ брать вашу золоту казну.

40. «За мной бы рыли ямы глубокія;

«Кабы мнѣ брать ваше цвѣтно платье,

«За мной бы были горы высокія;

«Кабы мнѣ брать вашихъ добрыхъ коней,

«За мной бы гонялъ табуны великіе.»

*

4.

Далѣченка далече во чистомъ полѣ.

Еще того подальше во роздольницѣ.

Зашатался, загулялся добрый молодецъ.

Старшийнашка Донской козакъ.

5. Напали же на молодца охотники.

А по Русскому назвать—воры-разбойники,

А хотятъ они старшийна обидѣти, пехитити.

«А на мнѣ, старшийнашки, имѣ взять нѣчево:

«Одинъ на мнѣ, на молодцѣ, сѣрпой кафтанъ,

10. «Сѣрпой кафтанъ на молодцѣ сермяжинка,

«Правая полынка въ пять сотъ серебряныхъ рублей,

«А правая *) полынка—та полынка во тысячу.

«А всему тому, сермяжинкѣ, цѣны нѣту.»

*) Лѣвая?—(О.)

19

(Развернулся, распахнулся доброй моло децъз:

15. На правой на полынкѣ знамя царское.
А на лѣвой полынкѣ персонушка.

*

5.

(Симрипрской губ., въ сель Зель-Прень).

Намъ не жалко пива пьянако.

Намъ не жалко зелена вина.

Только жалко смртенной бесѣдунько.

Во бесѣдѣ спятъ люди добрые.

5. Говорятъ они рѣчи хорошія

Про старое, про бывалое.

Про стараго казачка, Илью Муромца.

Илья Муромецъ сынъ Пвановичь
По чистому полю похалъ " погумивать.

10. Не пыль то въ полѣ заpyлилась.
Не туманъ то съ моря подымается,
И не бѣлы снѣжки въ чистынѣ поѣтъ забѣлѣлся:
А забѣлѣлся у него буйная головушка.
Со частой со сѣдої мелкой городушкої.

15. А затуманился подъ смѣ доброй коь,
А заpyлилась за емъ сила добрая.
И подъѣзжаетъ онъ къ тремъ дороженькамъ.
Къ тремъ дороженькамъ, къ трешѣ широкінѣ.
На дороженькѣ лежитъ бѣль горючь камень.

20. На камушкѣ есть подписано,
Есть подписано и подпечатано:
«По которой мнѣ дороженькѣ итти-ѣхати:
«Во право мнѣ ѣхать—женатому быть.
«А во лѣво ѣхать—богатому быть.

25. «А прямо ѣхать—убитому быть.
«Мнѣ женатство-то—не ко младости,
«А богатство—не къ разуму.
«Дай поѣду, поѣду по этой по дороженькѣ.

*) Поѣхалъ.

2*

20

«Но которой мнѣ убийтому быть.»

30. И повстрѣчались ему станишнички:

«Ужъ и ой еси вы, станишнички,

«А по Русскому васъ назвать, разбойнички!»

А станишнички сомигнулись.

Сомигнулись и улыбнулись.

35. «Вамъ убить-то мне не за что,

«А взять-то вамъ съ меня вечего:

«Камъолецъ на мнѣ ло пять сотъ рублей,

«А колначокъ на мнѣ во всю тысячу.

«А коня-то на базаръ я не вываживалъ.

40. «Цѣнѣ-то ему не прикладывалъ»

А станишнички сомигнулись,

Сомигнулись и улыбнулись.

Илья Муромецъ, сынъ Ивановичь,

Сталъ постряхивать

45. И свой тугой лукъ сталъ натягивать,

И пущаетъ свою кленову стрѣлу.

И пущаетъ во сыръ во матерый дубъ,

И расшибъ дубъ во ножевы черенья.

Станишнички испужались,

50. И всѣ врозь разбѣжались,

Въ третьи суточки на то мѣсто собиралися:

—Ужъ и ой еси, старой казакъ.

—Старой казакъ, Илья Муромецъ.

—Илья Муромецъ, сынъ Ивановичь!

55. —Возьми къ себѣ насъ во товарищи,

—Во Донскіе во казаченки!—

(Записалъ П. В. Шейнъ; пѣвецъ Егоръ Плотниковъ, летъ за 50, человекъ бывалый.
См. Чтенія въ О. Н. и Др. Рос., 1859 г., кн. 3).

*

6.

(Корсун. вѣда, выселокъ Александровъ).

Не дорого намъ пива, пьянаго.

А дорога намъ бесѣда сміренная.

21

Во бесѣдѣ сидятъ люди добрые,
Говорятъ рѣчніи хорошія.

5. Во селѣ было, въ Муромѣ,
Во деревнѣ было. Корочаровѣ,
Жплѣ былъ Илья Муромецъ,
П.лья Муромецъ, сынѣ Ивановѣчъ.
Сынѣ Ивановѣчъ, богатырскій сынъ

10. Онъ просилъ у своего батюшки
Великаго благословеньица:
«По дикой степѣ мнѣ ногуляти,
«Добра коня понаѣздитъ.»
Онъ и ѣхалъ путемъ дороженькой.

13. Онъ подъѣхалъ къ тремъ дороженькамъ.
П началъ себѣ думу думати,
Думу думати, думу крѣпкую:
«По которой мнѣ будетъ ѣхать дороженькѣ?
«Ежели по праву ѣхать—богатому быть,

20. «А по лѣву ѣхать—женату быть,
«А по середней ѣхать—убитому быть.
«Мнѣ женидьба не ко младости,
«А богатство мнѣ не къ радости,
«Дай поѣду я, едѣ мнѣ убиту быть.

25. «Убить-то мени (голорить) не за что.»
Подъѣзжалъ же ко Окѣ рѣкѣ.
Черезъ Оку рѣку конь перескакивалъ.
Рѣзвыхъ ногъ ни обмакивалъ.
Тутъ стояли же воры и разбойники,

30. По Русскому придорожники.
Натягаетъ онъ свой тугой лукъ,
Пускалъ стрѣлу во сырой дубокъ.
Ращипалъ дубокъ во ножевыя череныши.
И тутъ воры разбойники перугалилъ.

35. По дикой степѣ растрѣлялись,
По камышнички размирялись).

(Записано тѣмъ же, отъ 80-ти летняго старика. Сл. Чтенія).

*

*) Расширялись—по камышамъ разсѣялись?—О.

22

7.

(Саратовской губ., Центрального уезда, село Данниловка *)

По морю, по морю, по морю же синему ¹).

По синему по Хвалынскому ²).

Плавалъ Соколъ корабль ровно тридцать лѣтъ ³);

И на якори ⁴) Соколъ корабль не ставалъ,

5. И желтаго пѣсочку въ глазъ не видалъ ⁵).

Хорошо Соколъ ⁶) корабль изукрашенъ ⁷) былъ:

Бока сведены по звѣриному,

А нос-о-тъ да корма по змѣиному ⁸).

Кормою-то владаетъ младъ Полканъ богатырь.

10. А всѣмъ кораблемъ Илья Муромецъ ⁹).

На Пльѣ Муромецъ кафтанъ рудожелтой камки ¹⁰).

Илья Муромецъ по кораблю похаживать ¹¹),

*) Четыре варианта: А.) Принятый за текстъ, записанный С. П. Шевыремымъ: Б.) доставленный А. М. Тургеневымъ; В.) изъ Пѣс. 1805 года; Г.) изъ Московск. Вѣстн. 1827. № 21.

1) Б.) и В.) Ахъ, по морю, морю синему. Г.) По морю, по морю, по морю по синему.

2) Б.) Что по синему морю по Каспицкому; В.) Что по синему морю Каспийскому.

3) Б.) Еще плаваетъ, гуляетъ Соколъ, братцы, корабль. И онъ плавалъ и гулялъ ровпо тридцать лѣтъ; Въ Други! плаваетъ, гуляетъ Соколъ корабль, Онъ ужъ плаваетъ гуляетъ ровно тридцать лѣтъ.

4) Б.) Что па якоряхъ; В.) А на якоряхъ: Г.) И на якорѣ.

5) Б.) У крутяхъ краспыхъ береговъ отнюдь не бываць, Церквей и монастырей не видывалъ, Колокольнаго звона не слыхивать; Въ У крутяхъ зеленыхъ береговъ не бывалъ, Церквей и монастырей не видывалъ, Колокольнаго звона не слыхивать.

6) Б.) Хорошо добрый Соколъ; В.) Хорошо добрѣ Соколъ.

7) Б.) и В.) украшень.

8) Б.) Да что носъ и корма по звѣриному, Киль его сдѣлапъ по змѣиному, А парусы на немъ какъ орлиное крыло; Б.) Выгнутъ носъ его съ кормою по звѣриному. А киль его сдѣланъ по змѣиному, Вѣялъ парусъ какъ орлиное крыло; Г.) А нос-о-тъ.

9) Б.) Атаманомъ былъ на немъ Святогоръ богатырь, Подъ-атаманомъ молодецъ Илья Муромецъ. В) Атаманомъ былъ на немъ Святогоръ богатырь, Есаютомъ Илья Муромецъ.

10) Б.) На немъ шуба была въ пать сотѣ рублей, На цемъ шапочка во сотенку. А пуговки на шубѣ чиста: В.) во пать сотѣ рублей, на немъ...

11) Б.) Но кораблику онъ Муромецъ похаживаетъ; В.) Но кораблику Муромецъ похаживаетъ; Г.) ... похаживаетъ.

23

Онъ п ¹²) тросточкой по пуговкамъ поваживать ¹⁵).

И напали на Соколъ корабль разбойнички.

15. Горские Татары со Калмыками.

П хотятъ они корабличекъ разбить, разломить.

А онъ ¹⁴) по караблику похаживать,

Онъ п тросточкой по пуговкамъ поваживать ¹⁵):

Пуговки золочоныя ¹⁶) разгремѣлися.

20. Лютые львы разревѣлися;

А разбойнички пспужалися,

Въ ¹⁷) горы съ испугу разбѣжалися.

*

8.

(Кирша Даниловъ).

Какъ далече, далече во чистомъ полѣ.

Что ковыль трава во чистомъ полѣ шатается.

А и зздитъ въ полѣ старъ матеръ человѣкъ.

Старой лп козакъ Илья Муромецъ.

5. А п конь ли подъ нимъ кабы лютой зѣрь.

Онъ самъ на конѣ, какъ ясенъ соколъ.

Со старымъ вѣдь денегъ не годилось.

Только червонцевъ золотыхъ съ нимъ семь тысячей.

Дробныхъ денегъ сорокъ тысячей;

10. Коню вѣдь подъ старымъ цѣнны не было.

По чему-то цѣнны ему не было?

Потому-то коню цѣнны не было:

За рѣку-то онъ броду не спрашивалъ,

12) Б.) и В.) И онъ... поваживаетъ; Г.) ... поваживаетъ.

13) Б.) Оканчивается такъ: Его пуговки разгремѣлися, Вѣь товарищи подымались, Наступали они на Турецкій флотъ: Атаране ихъ пспужались, Во сине море помѣтались, Всю жизнь свою тутъ кончили, А богатство все оставили На добычу храбрымъ воинамъ. В.) оканчивается: Его пуговки раз- гремѣлися, Вѣь товарищи подымались, Наступили они на Турецкій флотъ. Вь сине море покидались, А богатство все оставили На добычу добрымъ молодцамъ.

14) Г.) А онъ-то.

15) Г.) поваживаетъ.

16) Г.) злаченыя.

17) Г.) Во...

24

Котора рѣка цѣла верста,

15. А скачетъ онъ съ берегу на берегъ.
Наѣхали на стараго станишники.
По нашему Рускому разбойнику:
Кругомъ его стараго облавили,
Хотятъ его стараго ограбити,

20. Съ душей, съ животомъ его разлучить хотятъ.
Говорить Илья Муромерцъ Ивановичъ:
«А и гой есть вы, братцы станишники!
«Убить меня стараго вамъ не за что,
«А взяти у стараго нечего.»

25. Вывалъ онъ изъ налушна крѣпкой лукъ,
Вынимать онъ вѣдь стрѣлку каленую.
Онъ стрѣляетъ не по станишникамъ,
Стрѣляетъ онъ старой по сырѣ дубу:
А спѣла тетивка у туга лука.

30. Станишники съ коней попадали,
Угодила стрѣла въ сыръ кряковистой дубъ,
Изломала въ черенья въ ножевые дубъ.
Отъ того-то вѣдь грому богатырскаго,
Того-то станишники изпужалися,

35. А и пять они часовъ безъ ума лежать—
А и будто ото сна сами пробуждаются;
А Селма встаетъ, пересемываетъ ",",
А Спиря встаетъ, то постыриваетъ "’".
А всё они станишники бьютъ челомъ:

40. «Ты старой козакъ, Илья Муромерцъ!
«Возьми ты насъ въ холопство вѣковѣчнос.
«Дадимъ рукописанье служить до вѣку.»
Говорить Илья Муромерцъ Пвановичъ:
«А и гой есть вы, братцы станишники!

45. «Поѣзжайте отъ меня во чисто поле,
«Скажите вы Чурилѣ, сыну Пленковичу,
«Про стараго козака Илью Муромца.»

*) Селма—Сёма.— О.

**) Постыриваетъ—постыриваетъ.— О.

25

III.

1.

(Спмбирск. туб., село Станчипое).

Во славнапмъ было городъ ко Муромъ.
Во большимъ селѣ Корочаровѣ.

Не громъ гремитъ, не стукъ стучитъ.

Говорить тутъ П.юшка свому батюшкѣ:

5. «Государь ты мої батюшка, Иванъ Тимофеевичь!

«Купи ты мнѣ жеребенка шалуйваго,

«Дай ты жеребенка пятьдесятъ рублей со полициою,

«Корми ты ево тѣ стомъ пашечнапмъ,

«П пой сытой медовою;

10. «Выводи кататься по три заря, по три утреннія,
«На тѣ на перпны, на пуховыя.»

Сталъ да мой жеребеночикъ попгрывать,

Черезъ Оку рѣ ку попрыгивать.

Что не бѣ лая березынька къ землѣ клонится,

13. Приклонялся Илюшка къ свому батюшкѣ,
Къ государынѣ своей матушкѣ;

«Государь мой батюшка, Иванъ Тимофеевичь,

«Государыня матушка!

«Дайте мнѣ великое благословленьцо,

20. «ѣ хать въ Кепвъ градъ къ князю Володимеру,

«На поможеніе и на сбереженіе.»

Далечинька, далечинька въ чистомъ полѣ,

Не бѣ лыя свѣ жечки въ полѣ забѣ лѣ лися,

Не туманушки затуманились.

25. Не былінка въ полѣ зашаталася:
Зашатался въ полѣ старый казакъ.
Забѣ лѣ лся подъ нимъ добрый конь.
Онъ подъѣ халъ ко тремъ ко дорожинькамъ,
На самую перехрестычку.

30. Промежъ было трехъ дороженька,
На самой на перехрестычкѣ,

Лежитъ тутъ бѣ лъ горючь камень.

26

На камешкѣ есть написано,

Все старому расказано:

35. По правой ъхать—богатому быть,

По лѣвой ъхать—женатому быть,

А прямо-то ъхать—убитому быть.

«Ужъ я думаю, старый, подумаю,

«Со своимъ конемъ добрымъ:

40. «Мнѣ богатство-то старому не прочное,

«А жениться-то нѣ къ лицу.

«Поѣду я по прямой дороженькѣ;

«Убить-то меня нѣ про што,

«А взять-то съ меня нечево;

45. «Одинъ смуръ кафтанъ на мнѣ во сто рублѣй;

«Кушачокъ, колшачокъ во тысячу;

«А стрѣлѣ колчанѣ во двѣ тысячи;

«А коню съ сѣдломъ и цѣны пѣту.»

Поѣхалъ доброй молодецъ,

50. На Чернягинъ градъ», на лѣса на Брывскіе,

Черезъ горы Сіонскія,

Черезъ тѣ грязи черныя,

На тое рѣку Смородину.

Подъѣзжаетъ же доброй молодецъ

55. Къ городу Черниговну.

Выходили тутъ Татары черные,

Хотятъ молодца убить-погубить,

Тѣло бѣло съ душей раздучить.

Снималъ онъ съ себя тугой лукъ,

60. Накладывалъ тѣ стрѣлы позлоченыя

На тетивочку на шелковую,

Побивалъ онъ всѣхъ Татаръ черныхъ

Съ перваго до последняго.

Поѣхалъ же доброй молодецъ

65. Въ лѣса Брывскіе,

Въ горы Сіонскія.

Инѣ на встрѣчу добру молодцу камышнички,

*) Чернягинъ—Черниговъ.—О.

27

По Руécкому назвать—воры-разбойнички.

Хотятъ они молодца убить—ногубить,

70. Тѣло бѣло стъ дуней разлучить.

Возговорить доброй молодецъ, Илья Муромецъ:

«Охъ вы гой есп, добры молодцы, камышнички,

«По Русски назвать—воры-разбойнички!

«Убить-то меня вамъ нѣ про што,

75. «А взять-то нечево;

«Одинъ смуръ кафтанъ во сто рублей;

«Кушачокъ, колмачокъ во тысячу;

«А стрѣлъ колчанъ во двѣ тысячѣ;

«А коню съ сѣдломъ и смѣты нѣтъ.

80. «Охъ вы гой есп, камышнички,

«По Русски — воры-разбойнички!

«Дайте вы мнѣ старому неправиться:

«Будете старому и кланяться.»

Онъ снималъ съ себя тугой лукъ,

85. Накладывалъ калену стрѣлу

На тое тетвочку шелковую:

«Ой вы гой есп, добры молодцы!

«Въ васъ стрѣлять, иль сѣрый дубъ?»

Онъ стрѣльнулъ въ сыръ матеръ дубъ,

90. Разшибалъ сыръ матерой дубъ

По мелкимъ ножковымъ черепьямъ.

Всѣ камышнички перенугалися

П унали на сырку землю лицъ лицомъ.

Возговорить доброй молодецъ:

95. «Охъ вы гой есп, добры молодцы, камышнички!

«Полноте лежать на сырой землѣ,

«Полноте снять—высыпаться:

«По дорогѣ много прошли конныхъ и нѣшихъ,

«У себя вы много добраго унестись.»

100. Встали добрые молодцы

На свои рѣзвы ноженьки.

И пали ему въ рѣзвы ноги:

—Ты гой есп, добръ удалый молодецъ!

—Нади ты къ намъ во товарпции,

105. —И будь ты у насъ атаманушкой! —

28

Возговорить доброй молодец
Илья Муромец, сын Пванович:
«Не хочу я съ вами стада пасти,
«А ёду въ Кіевъ градъ,

110. «Къ Володимеру князю на вспоможеніе,
«На его сбереженіе.»
И поѣхалъ же доброй молодецъ путемъ-дороженькой,
П встѣчаетъ его Соловей разбойникъ,
Онъ и сниситъ своимъ громкимъ голосомъ.

115. Его доброй конь спотыкается,
Онъ ударилъ коня по крутымъ бедрамъ:
«Охъ ты конь, вороны конь!
«Не пугайся, не страхайся!»
П снимаетъ съ себя тугой лукъ.

120. П накладываетъ калену стрѣлу
На тое тетивочку шелковую,
П подстрѣлли Соловью правое крыло 
П вышпбъ лѣвыі глазъ,
И посадилъ его въ тараки.

125. У него было два зятя:
Алеша Поповичъ и Добрыня Никитпч,
П говорить:—Вонъ батюшка ёдетъ п мужка везетъ.—
А другой зять: «Нѣтъ, это мужикъ ёдетъ и батюшку везетъ.»
—Когда батюшку мужки возили?

130. —Онъ, бывало, возилъ мужковъ!—
Возговорилъ зять Соловья разбойника.
Добрыня Никитпч:
«Нѣтъ, нынѣ вѣрно ужь батюшку мужикъ везетъ.»
Онъ и крепчитъ имъ:

135. —Зятья моп умные,
—Зятья моп разумные!
—Не дразните его:
—Это спильный, могучій богатырь ёдетъ!—
Вскочила большая дочь

140. П взяла подворотню,

') Подстрѣли—извѣстный оборотъ съ повсилительнымъ.—О.

29

И хотѣла убить подворотней Илья Муромца.
Онъ взялъ калену стрѣлу
И застрѣлилъ ее на воротахъ.
Подъѣзжаетъ же доброй молодецъ

143. Къ рѣкѣ ко Смородинѣ.
Добрый конь его и хвоста не замочилъ.
Чрезъ рѣку Смородину переѣхалъ:
Переѣхавши чрезъ рѣку Смородину.
Встрѣчу ему мужчище клячище идетъ:

150. Шляпа на немъ въ тридцать пудовъ:
Подпирается посочомъ двадцати пяти пудовъ.
Подъѣзжаетъ онъ къ Божіей Церкви во градѣ Кіевѣ,
Добраго коня привязываетъ.
Нпкому не приказываетъ.

155. Въ Божьей Церкви Богу помолился.
И ко всѣмъ святымъ образамъ приложился.
Приходитъ къ Володимеру князю во налаты,
Князю Володимеру поклонъ:
«Дай, князь Володимеръ,

160. «Проѣзжему доброму молодцу мѣстечко!»
—Хто до молодцовъ дородился,
—Тотъ самъ себѣ мѣсто найдетъ!—
Какъ онъ сѣлъ, да пожалъ,
У другаго красный сокъ побѣжалъ.

165. П стали его тутъ спрашивать:
—Удалый ты добрый молодецъ!
—Чей ты и откуда?—
«Я изъ города Мурома,
«Изъ села Корачарова.

170. «Илюшка Ивановъ сынъ.»
—Гдѣ ты ъхалъ и давно ли изъ дому?—
«Я изъ дому—заутреню стоялъ въ городѣ Муромѣ,
«И къ обѣдни поспѣлъ во Кіевъ градъ.
«Ъхалъ я чрезъ горы Сionскія,

175. «Лѣса Брынскіе,
«Чрезъ рѣку Смородину.»

¹ Клячище—калѣчище, калѣка. —О.

30

—Заврался ты никакъ, доброй молодецъ:

—Тутъ уже тридцать лѣтъ залегла дорога.

—Нѣтъ ходу ни конному, ни пѣшему.

180. —Соловей разбойникъ всехъ нобпваетъ.—
Возговорилъ Илья Муромерцъ:
«Гой вы еси. добрыя молодцы!
«Соловей-та разбойникъ
«У меня въ торокахъ есдпитъ.»

183. Володимеръ князь возговорилъ:
—Удальный добрый молодецъ!
—Внесу-ка его въ палаты сюды.—
Князь Володимеръ:
—Ну-ка, Соловей разбойникъ, съисси-ка!—

190. «Не твой слуга, не боюсь тебя.»
Тутъ Илья Муромерцъ
Взялъ Володимера князя подъ пазуху.
А княгиню подъ другую,
И приказалъ Соловью разбойнику съиснуть.

195. Не во весь свистъ, а въ полѣ свиста.
Пі Соловей съиснулъ.
И крына съ палатъ слетѣла:
Тутъ Илья Муромерцъ его в раздавилъ.

*

2.

(Московск. губ., Коломенск. уѣзда, деревня Лантева).

Охъ далече, охъ далече во чистомъ полѣ.
А ещё того подальше во раздольницѣ,
Не обѣлые-то снѣги забѣлѣлися.
Забѣлѣлася грудь молодецкая.

3. Молодецкая, воеводская.
Какъ и рыщетъ борзый конь по чистому полю,
Какъ несетъ онъ на себѣ Илью Муромца.
Ужъ какъ піщетъ Илья Муромерцъ себѣ противишчка.
Что противишчка злого разбойшчка.

10. Какъ находалъ онъ на трой-дуба столѣтніе.

31

На столѣтніе, вѣковѣчные:

Какъ и узрѣлъ Илья Муромецъ Соловья разбойничка.

Ужъ какъ свинецъ Соловей въ четверть свого голоса:

Что столѣтніе дубы зашатались.

15. Какъ и свинецъ во второй разъ онъ въ полголоса:

Что Илья съ конемъ только вздрогнуліся.

Какъ хотѣлъ Соловей свинуть во весь голосъ свой:

Натянулъ Илья Муромецъ калену стрѣлу,

Какъ цустплѣ онъ калену стрѣлу въ три дуба столѣтніе.

20. Что убить онъ—застрѣлилъ Соловья разбойника.

*

3.

(С. Исть-Урень).

Намъ не жалко пива пьянаго.

Не жалко зелена впна.

Только жалко смпренную бесѣдушку.

Во бесѣдѣ сидятъ люди добрые.

5. Говорятъ рѣчи хорошія

Про стараго казачка. Илью Муромца.

Изъ за горъ было, горъ высокіихъ.

Изъ за лѣсовъ, лѣсовъ темныхъ.

Не бѣлая заря занималася,

10. Не красно солнце выкаталося:

Вызжалъ тутъ добрый молодецъ,

Добрый молодецъ, Илья Муромецъ.

На своемъ конѣ богатырскіимъ;

Побѣлѣла его головушка,

13. Посѣдѣла его бородушка.

ѣдетъ онъ путемъ, прямой дорогою,

Подъѣзжастъ добрый молодецъ ко тремъ ко дорожень-камъ,

Ко дороженькамъ ко широкіимъ.

На дороженьку обѣлъ горючь лежалъ камень,

20. На камнѣ печать положена.

32

«По которую мнѣ, доброму молодцу.

«Будетъ Ёхать по дороженьку:

«Есть по середней дорожкѣ Ёхать,— быть убитому;

«По лѣвой сторонушкѣ Ёхать,— быть богатому;

25. «По правой мнѣ Ёхать сторонушкѣ,— быть женатому?

«Мнѣ, говорить, жениться не ко младости.

«А богатство мнѣ не къ разуму;

«Поѣду, добрый молодецъ, по середней дороженькѣ.»

На той на дороженькѣ стоялъ сыръ матерый дубъ.

30. Подъ дубомъ стоялъ станъ разбойничковъ.

Ихъ не много, ихъ не мало: сорокъ одинъ человѣкъ.

И завидѣли они издалека Русскаго богатыря.

Выходили къ ему по пять и по десяти человѣкъ.

Ихъ сердца на его коня богатырскаго разгорѣлися.

35. Межь сея розговаривали:

—Что мы жили, такого коня не видывали.

—Ужъ ты стой, постой, добрый молодецъ.

—Ужъ ты стой, постой, Русскій богатырь!—

«Охъ вы, братцы, товарищи! Съ меня вамъ нечего взять:

40. «Я своего коня на базаръ не важилъ.

«Никто цѣной его не окладывалъ;

«На мнѣ шубенка во пять сотъ рублей.

«На мнѣ шапочка во три сотеньки.

«Рукавички на мнѣ въ одну сотеньку.»

45. Вынимаетъ добрый молодецъ.

Вынимаетъ Илья Муромецъ.

Изъ колчана калену стрѣлу,

Натягаетъ тугой луčокъ,

Намѣчаетъ сыръ матерый дубъ:

50. Онъ распинъ его во мелки кусочки.

Разбойнички всѣ перщугалися.

Они всѣ врозь отъ него разбѣжались,

На третью суточки въ нему собралися:

—Ужъ ты добрый молодецъ, Русскій богатырь!

55. —Ты поди къ намъ во товарищѣ;

—Сколько хочешь, бери золотой казны.

—Платья цвѣтнаго, лошадей и табуны!—

Илья Муромецъ на нихъ разумѣхнулся;

33

«Охъ вы, братцы мои, непріятели!

60. «Не охотникъ я у васъ овецъ пасти:
«Покажите мнѣ дороженьку
«По Черниговъ градъ проѣхати,
«Черезъ горы Сарачинскія,
«Черезъ лѣса черезъ Брымскіе.

65. «Гдѣ Соловей стоптъ, самъ разбойничекъ!»
Поѣхалъ Илья Муромецъ.
Поѣхалъ путешь-дорогою:
Соловей разбойничекъ его задѣлъ же:
Полетѣлъ и встрѣчаетъ его.

70. Напустилъ на него громкій свистъ:
Илья Муромецъ на него разгорчился.
Вынимаетъ изъ колчана калену стрѣлу.
И намѣчаетъ онъ Соловья разбойничка
П сшпбъ его, какъ овсянаго снопа.

75. Заложплъ его Илья Муромецъ.
Въ торока свои крѣпкіе.
И поѣхалъ путемъ, прямой дорогою.
Въ Кіевъ градъ Богу помолитися.
Кіевскому князю поклонится.

80. У Кіевскаго князя было собраніе:
Всѣ князья съѣзжалісь, бояре къ ему.
Илья Муромецъ во полаты восхопли.
Поклонился князю Кіевскому.
«Ужъ ты что и какой ты богатырь?»

85. —Богатырь я самъ Илья Муромецъ.—
Кіевскій князь распрошать его сталъ:
«Ужъ ты что есть за такой богатырь?
«Гдѣ проѣхалъ, проѣзживалъ?»
—Черезъ горы ѣхалъ Сарачинскія.

90. —Черезъ лѣса ѣхалъ Брымскіе. —
«Тутъ нихто конный не проѣзживалъ,
«Нихто пѣшій не прохаживалъ?»
—А я проѣхалъ, Илья Муромецъ.
—Соловья разбойничка, во плѣнѣ его взялъ.—

95. Кіевскій князь сталъ говорить ему:
«Ужъ ты, Илья, добрый молодецъ.

3

34

«Возьми его къ себѣ во полатушки,

«Прикажи ему. Илья Муромецъ, посвистати!»

Илья Муромецъ, добрый молюдецъ.

100. Посадилъ его на лѣкую ручечку.

Приказал ему посвистати:

«Соловей разбойничекъ. посвищи не во весь свистъ.

«Посвищи-ка, Соловей разбойничекъ, въ полсвиста!»

Соловей разбойникъ разгордился.

105. Засвисталъ онъ во весь свистъ, —

Во всѣ бесѣтушки люди нерепугались.

(Запис. П. В Шевяновь, отъ Николая Картавенко. ратника лѣть 40; ч. Чтењя).

*

4.

(Село Шавлово, Нижегородской губ.).

Не сѣрой тубъ къ землѣ клонитса.

Ни бумажных листочки растилаюиса:

Растилаетса сынъ передъ батюшкомъ;

Онъ и просить сѣ благословеньица:

5. «Охъ ты гой еси, родимой, милой батюшка!

«Дай ты мнѣ свое благословеньицо.

«Я поѣду въ славной, стольной Кѣвкъ градъ,

«Помолиться чудотворцамъ Кѣвскимъ.

«Заложитьса за князя Володиміра.

10. «Послужить ему вѣрой—правдою.

«Постоять за вѣру Хрисьянскую.»

Отвѣчатъ старой хресьянинъ Иванъ Тимофеевичь:

—Я на добрыя 'ѣла теѣ благословленье дамъ.

—А на худыя дѣла благословленья нѣть.

15. —Поѣдешь ты путемъ и дорогою.

—Ни помыслі зломъ на Татарина.

—Ни убей въ чистѣ мъ полѣ хресьянина.—

Поклонилса Илья Муромецъ отцу до-земли.

Самъ онъ сѣлъ на добра коня.

20. Поѣхалъ онъ во чисто поле.

Онъ и бьеть коня по крутымъ бедрамъ.

35

Пробивать кожу до черна мяса:

Ретивой его конь осержаетса,

Прочь боть земли оттѣляетса,

25. Онъ и скакетъ свине терега стоячeko.

Чуть пониже оболока ходічеко.

Первой скокъ скочьтъ на нетнатццтці версть:

Въ другой скочить, колодѣь стать:

У колодезя срубилъ сърой (въ)бъ,

30. У колодезя поставилъ часовенку,

На часовнѣ поднисалъ сво ймичко:

«Бхалъ такой-то сильной, могучей богатырь.

«Илья Муромецъ сынъ Ивановичъ»

Въ третій скочилъ—подъ Черниговъ градъ.

35. Подъ Черниговымъ стоять сила—смѣты нѣтъ;

Подъ Черниговымъ стоять три царевича.

Съ кажнимъ силы сорокъ тысячей.

Богатырско серцо разгórчиво и неумчива;

Пуште огня-огничка серцо рэзыграетса.

40. Пушше пляштово *) мороза разгораетса.

Тутъ возговоритъ Илья Муромецъ таково слоко:

«Не хотѣлось было батюшку супротивникомъ быть.

«Ишша» «знать-та ево заповѣдь цереступить.»

Беретъ онъ въ руки саблю боевую.

45. Учалъ по синшкѣ погуливать:

Гдѣ повернетса дѣлалъ улицы.

Новоротитса—часты илоншади:

Добиваетца до трихъ царевичовъ.

Тутъ возговоритъ Илья таково слоко:

50. «Охъ вы гой естя, мое три царевича!

«Во полонъ ли мнѣ васъ взять.

«Ай съ васъ буйны головы снять?

«Какъ въ полонъ мнѣ васъ взять.—

«У меня гороги заѣзжія и кѣбы завозны?

55. «А какъ головы снять,— царски съмины погулить.

«Вы поѣдьте по свымъ мѣстамъ.

«Вы чините вездѣ такову славу,

*) Пляштій, пляшій—палящій —(0)

**) Ишшо, иша—еще.—О.

3*

36

«Што святая Русь не пустá стоить,

«На святой Руси есть силы, могучи богатыри.»

60. Увидалъ ево воевода Черниговской:
—Што эта Господь сослалъ намъ за сослальника!

—Очистилъ нашъ славной Черниговъ градъ.—

Возговоритъ воевода свышь князьямъ-боярамъ:

—Подите, позовите добра молодца

65. —Ко мнѣ хлѣба-соли кушати. —
Пошли тутъ князи-бояря къ Муромцу:
—Охъ ты гой еси, дородной, доброй молодецъ!

—Какъ тея чеснымъ именемъ зовутъ?

—Какъ тея величаютъ по отечеству?—

70. «Меня именемъ зовутъ—Илейкой.

«А величаютъ—сынъ Ивановичъ.»

Возговорятъ ему князи-бояря:

—Охъ ты гой еси, Плья Муромерцъ!

—Ты пойдешь-ка къ воеводѣ нашему,

75. —Ты изволь у небо хлѣба-соли кушати.—

«Нейду я къ воеводѣ вашему,

«Не хочу у небо хлѣба-соли кушати:

«Укажите мнѣ прямую дорожиньку

«На славной стольной Кѣевъ градъ.»

80. Отвѣтъ держутъ князи-бояря:

—Охъ ты гой еси, Илья Муромерцъ!

—Пряма дорожка не проста стоить:

—Заросла дорога лѣсы Брынскими.

—Протекла тутъ рѣка Самородина:

85. —Ишшо на дорогѣ Соловейко разбойникъ
—Сидитъ на тридевяти дубахъ, сидитъ тридцать лѣть;

—Ни конному, ни ишшому пронуску нѣть.—

Поклонилса имъ Илья Муромерцъ.

Поѣхалъ онъ лѣсами Брынскими.

90. Усыхалъ Соловейко богатырской топь.

И свиснулъ онъ громкимъ голосомъ.

Конь подъ Муромцомъ спотыкаетса.

Возговоритъ Илья своему коню доброму:

«Охъ ты гой еси, мой богатырской конь!

95. «Аль не бѣзживалъ ты по темнымъ лѣсамъ.

37

«Аль не слыхывалъ иташьево посвисту?»

Беретъ Плья калёны стрѣлы:

Первó стрѣллъ. не дострѣлилъ:

А вдругóрпнь, перестрѣлилъ:

100. Въ третыи стрѣлъ, попалъ въ правой глазъ,

И сошибъ ёво съ тридевяти дубовъ.

Привязалъ ёво къ койню во кáраки:

Поѣхалъ Муромецъ въ славной Кѣевъ градъ.

Возговоритъ Соловейко разбойникъ:

105. —Охъ ты гой есп, Илья Муромецъ!

—Мы заѣдемъ—ка съ тобою ко мнѣ въ гости.—

Увидала Соловейкина мала дочь:

«Ишша вонъ ъдетъ нашъ батюшка.

«Ведетъ *) кривова мужка (у) коня въ кáракахъ.»

110. Взглянула Соловейкина большая дочь:

—Ахъ ты дура не повітая! Это ъдетъ д.оброй молодецъ.

—И ведетъ нашёво батюшка коня въ кáракахъ.—

И бросилъсь онъ на Илью Муромца съ дрёкольемъ.

115. —Не тумашітеса, мое малъі дѣтушки.

—Не взводите въ задоръ доброво молодца.—

Возговоритъ Плья Соловейкѣ разбойнику:

«Што у тея дѣти во единой ликъ?»

Отвѣчатъ Соловейко разбойникъ:

120. —Я сына-та выросшу, за нёво дочь отдамъ:

—Дочь-ту выросшу, отдамъ за сына.

—Штобы Соловейкинъ родъ не перенодилса.—

За досаду Ильѣ Муромцу показалоса:

Вынималъ онъ саблю свою во струю,

125. Прирубилъ у Соловья всѣхъ дѣтушокъ.

Пріѣхалъ Илья Муромецъ во Кѣевъ градъ,

И вскричалъ онъ громкимъ голосомъ:

«Уже ты батюшка Володиміръ князь!

«Теѣ на'dа ль насъ, принимашь ли

130. «Сильныхъ, могучихъ богатырей,

«Теѣ батюшкѣ на почёсь-хвалѣ.

«Твому граду стольному на изберечь.

*) Веземъ?—О.

38

«А Татаровьямъ на посѣченье»

Отвѣчатъ батюшка Володиміръ князь:

135. —Да какъ мнѣ васъ не нады-та!
— Я вездѣ васъ ишшу. вездѣ спрашиваю.
— На цріѣздѣ васъ жалую по добрѣ коню,
— По добрѣ коню. по Латынскому. богатырскому.—
Возговорить Илья Муромецъ таково слово:

140. «У меня свой конь Латынской, богатырской:
«Стоялъ я съ родимымъ батюшкою у заутрени,
«Хотѣлось постоять съ тобой у обѣденки;
«Да на дорогѣ мнѣ было три помѣшиньки;
«Перва помѣха—очистилъ я Черниговъ градъ;

145. «Друга помѣха—я мостила мосты на пятнадцать верстъ
«Черезъ ту рѣку. черезъ Самородну:
«Третья помѣха—я сопибъ Соловья разбойника.»
Возговорить самъ батюшка Володиміръ князь:
—Охъ ты гой еси, Соловейко разбойничикъ!

150. —Ты взойди ко мнѣ тѣ полату сѣлу-каменну.—
Отвѣтъ держитъ Соловейко разбойникъ:
«Не тѣоя слуга, не теѣ служу, не тея и слушаю;
«Я служу и слушаю Илью Муромца.»
Возговорить Володиміръ:—Охъ ты гой еси, Муромецъ,

155. —Илья Муромецъ, сынъ Ивановичъ:
— Прикажи ему взойти въ полату обѣлу-каменну.—
Приказалъ ему взойти Илья Муромецъ.
Тутъ возговорить Володиміръ князь:
—Охъ ты гой еси, родной, доброй молоцецъ,

160. —Илья Муромецъ сынъ Ивановичъ!
— Прикажи ему свичнуть громкимъ голосомъ.—
Возговорить Илья Муромецъ таково слово:
«Ужъ ты батюшка нашъ, Володиміръ князь!
«Не то гвѣвѣ бы теѣ, батюшка, покаалосла:

165. «Я возьму тея, батюшку подъ пазушку.
«А княпвю-ту закрою подъ другою.»
И говоритъ Плья Муромецъ таково слово:
«Свисни. Соловейко, аъ помесвиста.»
Свисунѣлъ Соловейка то весь голосъ:

170. Сняло у палатъ верхъ по оконички.

39

Разломало всѣ связи желѣзныя.

Попадали всѣ сильны могут чи богатыри,

Упали всѣ знатны князь-бояря.

Одинъ устоялъ Илья Муромерцъ.

175. Вынушшалъ онъ князя со княгиней изъ-подъ пазушокъ.

Возговоритъ самъ батюшка Володиміръ князь:

—Исполатъ теѣ, Соловейко разбойничикъ!

—Какъ тея взялъ это Илья Муромерцъ?—

Отвѣтъ держитъ Соловейко разбойничикъ:

180. «Вить на тѣ пору больно пьянъ я былъ,  
«У меня большая дочь была именинница»

Это слово Ильѣ Муромцу не показалоса:

Взялъ онъ Соловейку за вершіночку,

Вывелъ ево на княженецкой дворъ.

185. Кинулъ ево выше дерева стойчево,
Чуть пониже оболока ходячево:
До сырой земли допускывалъ—ино подхватывалъ;

Расшибъ Соловейко свбе всѣ тутъ косточки.

Пошли теперь къ обѣду княженецкому.

190. Возговоритъ самъ батюшка Володиміръ князь:
—Охъ ты гой еси, Илья Муромерцъ сынъ Ивановичъ!

—Калую тея тремлѣ я мѣстами:

—Пёрво мѣсто—под.гѣ меня ты сядь,

—Друго мѣсто—сунротѣ меня.

195. —Трѣтье—тѣ ты хочешь, тутъ и сядь.—
Зашолъ Илья Муромерцъ со конничка

Пожалъ онъ всѣхъ князей и боярей

И сильныхъ могутъхъ богатырей:

Учутился онъ сунротѣ князя Володиміра.

200. За досаду Олешѣ Поновичу показалоса:
Ваялъ Олеша булатной пожь.

Онъ и кинулъ ево въ Илью Муромерцъ:

Цымалъ на полету Илья булатныи ножь.

Взоткнулъ ево въ дубовей столъ.

(Записано. С.ъщ. Б. Фаворскимъ: см. Приб. къ Бэв. А. И., т. І).

*

*) Конникъ, коничка залавокъ—сей засѣ при входѣ въ дверь, послѣдний
уголь, хозяинъ синтъ на конникѣ, въ которомъ лежитъ обыкновенно конская
сбруя, топоръ. и пр.—О.

40

5.

(Выселокъ Александровъ; см. выше).

Какъ по морю, морю Хвалынскому,
Плавалъ тутъ корабь ровно тринацать лѣтъ.
На якорѣ корабь не останавливался,
И ко бережку корабь не прикаливался.

5. На батюшкѣ, на Соколѣ, на черномъ кораблѣ.
Было два торга и четыре кабака,
Было два богатыря сильные, могутіе:
Первый богатырь—Симеонъ молодой,
А другой богатырь—Плья Муромерцъ.

10. На Ильюшенькѣ шубеночка худехонька:
Лѣва пола въ пять сотъ рублей.
Правая пола во всю тысячу.
Всей-то шубеночкѣ, цѣны ей пѣтъ.
Ильюшенька по кораблю похаживаетъ,

15. Тросточкой по пуговкамъ поважнваетъ,
Его пуговки разабѣллися.
Его петелки разгорѣлися,
На всякой на пуговкѣ по лютому звѣрю.
По заморскому льву.

20. Думали, гадали станишнички
По Русскому назвать—воры-разбойнички.
Думали, гадали, какъ корабь разбить.
Корабь разбить, Плью въ полонъ взять.
Его лютыя звѣрья разревѣлися.

25. Всѣ станишнички перпуглились.
Во легкія во лодки пометались,
По синему морю разстрѣлялись.
Въ третій день сходились,
И звали его во товарищ:

30. —Ты будешь у насъ атаманушкой. —
«У отца я былъ, у матери,
«Не охочь я былъ стадо пасти;
«По лѣсамъ-то я стаивалъ.

42

Прощался съ отцемъ. съ матерью,
И садился Илья на своего добра коня.

20. А и выѣхалъ Илья со двора своего
Во тѣ ворота широкія:
Какъ стегнетъ онъ коня по тучнымъ бедрамъ—
А и конь подъ Ильею разсержается.
Онъ первъ скокъ ступилъ за пять верстъ.

25. А другаго ускока не могли найти.
Поѣхалъ онъ черезъ тѣ лѣса Брынскіе.
Черезъ тѣ грязні Смоленскія.
Какъ бы будетъ Илья во темныхъ лѣсахъ.
Во темныхъ лѣсахъ во Брынскіхъахъ,

30. Наѣзжалъ Илья на девяти дубахъ.
И наѣхалъ онъ. Илья, Соловья разбойника.
И заслышалъ Соловей разбойникъ
Того ли топу конинаго,
И тоя ли онъ поѣздилъ богатырскія;

35. Засвисталъ Соловей по соловьиному.
А въ другой зашипѣлъ разбойникъ по эмѣиному,
А втретьи зрявкаетъ по звѣриному.
Подъ Ильею конь окорачился.
И падалъ вѣдь на кукорачь.

40. Говоритъ Илья Муромецъ Ивановичъ:
«А ты, воцічья сыть», травяной мѣшокъ!
«Не бывалъ ты въ нещерахъ обѣлокаменныхъ.
«Не бывалъ ты, конь, во темныхъ лѣсахъ.
«Не слыхалъ ты свисту соловьинаго.

45. «Не слыхалъ ты ницу эмѣинаго.
«А того ли ты крику звѣринаго.
«А звѣринаго крику туринаго.»
Раарушаетъ Илья заношѣдь величью.
Вымаетъ калену стрѣлу

50. И стрѣляетъ въ Соловья разбойника:
И попалъ Соловья да въ правой глызь.
Полетѣлъ Соловей съ сыра дуба
Комомъ ко сырой земли.

Волчья сыть— чѣмъ волкъ сыть, волчип кормъ.— О.

43

Подхватилъ Плья Муромецъ Соловья на бѣлы руки,

55. Привязалъ Соловья къ той ко лукѣ ко сѣдѣльныя.
Проѣхалъ онъ воровску заставу крѣпкую,
Подъѣзжаетъ ко подворью дворянскому.
И завидѣла-де его молода жена:
Она хитрая была и мудрая,

60. И взѣгала она на чердаки на вышинѣ.—
Какъ бы дворъ у Соловья былъ на семи верстахъ.
Какъ было около дюра желѣзной тынъ.
А на всякой тынникѣ по маковкѣ
И по той по головѣ богатырскія,—

65. Наводила трубками Нѣмецкими
Его Соловьева молодая жена.
П увидѣла добраго молодца Илья Муромца,
И бросалась съ чердака во свои выскіе терема,
И будила она девять сыновей своихъ:

70. «А встаньте, обудитесь, добры молодцы,
А девять сыновъ, ясны соколы!
Вы подите въ подвалы глубокіе,
Берите мои золотые ключи,
Отмыкайте мои вы окованны ларцы,

75. «А берите вы мою золоту казну,
Выносите ее за пирокой дворъ,
И встрѣчайте удала добраго молодца:
А наѣдеть, молодцы, чужой мужикъ,
«Отца-то вашего въ торокахъ везетъ.»

80. А и тутъ ея девять сыновъ закориліся,
И не берутъ у нея золотые ключи.
Не походятъ въ подвалы глубокіе,
Не берутъ ея золотой казны.
А худымъ вѣдь свои думушки думаютъ.

85. Хочутъ обернуться черными воронами,
Со тѣми носы желѣзными.
Они хочутъ расклевать добра молодца,
Того ли Илью Муромца Ивановича.
Подъѣзжаетъ они ко двору ко дворянскому.

90. И бросалась молода жена Соловьева.
А и молится, убивается:

44

«Гой есп ты, удалой доброй молодецъ!

«Бери ты у насъ золотой казвы сколько надобно,

«Отпусти Соловья разбойника.

95. «Не возь Соловья во Кіевъ градъ.»

А его-то дѣти, Соловьевы.

Неучливо они поговариваютъ.

Они только Илью и видѣли.

Что стоялъ у дворя дворянскаго.

100. И стегаетъ Илья онъ добра коня.

А добра коня по тучнымъ бедрамъ.

Какъ бы конь подъ нимъ осержается.

Побѣжалъ, Илья какъ соколъ летитъ.

Пріѣзжаетъ Илья онъ во Кіевъ градъ.

105. Середи двора княженецкаго.

И скочилъ онъ Илья со добра коня.

Привязалъ коня къ дубову столбу.

Походилъ онъ во гридню во свѣтлую,

И молился онъ Спасу со Пречистою,

110. Поклонился князю со княгинею,

На всѣ на четыре стороны.

У великаго князя Владиміра.

У него, князя, почестной пиръ;

А и много на пиру было князей и бояръ.

115. Много сильныхъ, могучихъ богатырей;

И поднесли ему, Ильѣ, чару зелена вина въ полтора ведра:

Принимаетъ Илья единой рукой.

Выпиваетъ чару единымъ духомъ.

Говорилъ ему ласковой Владиміръ князь:

120. «Ты скажись, молодецъ, какъ именемъ зовутъ.

«А по имени тебѣ можно мѣсто дать,

«По изотчеству пожаловати.»

И отвѣчаетъ Илья Муромецъ Ивановичь:

—А ты ласковой, стольной Владиміръ князь!

125. —А меня зовутъ Илья Муромецъ, сынъ Ивановичь:

—И проѣхалъ я дорогу прямойжую

—Изъ стольнаго города изъ Мурома,

—Изъ того села Корочаева.—

45

Говорятъ тутъ могучіе богатыри:

130. «А ласково солнце, Владиміръ князь!

«Въ очахъ дѣтина завирается:

«А гдѣ ему проѣхать дорогою прямоѣзжею?

«Залегла та дорога тридцать лѣть.

Отъ того Соловья разбойника»

135. Говоритъ Илья Муромецъ:

—Гой еси ты, сутарь, Владиміръ князь!

—Посмотри мою удачу богатырскую.

—Вонъ я привезъ Соловья разбойника на дворъ тѣбѣ.

И втапоры Илья Муромецъ

140. Пошелъ съ великимъ княземъ на широкой дворъ.

Смотрѣть его удачи богатырскія.

Выходили туто князи-боляра.

Всѣ Русскіе могучіе богатыри:

Самсонъ богатырь Колывановичь.

145. Суханъ богатырь, сынъ Доманьевичь.

Свѣтогоръ богатырь и Полканъ другой.

И семь-то братовъ Збродовичи.

Еще мужики были Залѣшана.

А еще два брата Хапиловы,

150. Только было у Князя ихъ тридцать молодцовъ.

Выходилъ Илья на широкой дворъ,

Ко тому Соловью разбойнику,

Онъ сталъ Соловья уговаривать:

—Ты послушай меня, Соловей разбойникъ младъ!

155. —Посвисти, Соловей, по соловьиному,

—Пошипи, змѣй, по змѣиному,

—Зрявкай, звѣрь, по туриному.

—И чотѣшь князя Владиміра.—

Засвисталъ Соловей по соловьиному:

160. Оглушилъ онъ въ Кіевѣ князей и бояръ:

Зашипѣлъ злодѣй по змѣиному.

Онъ втрѣть зрявкаетъ по туриному:

А князи и бояра испужаліся,

На корачкахъ по двору наползалися,

165. И всѣ сильны богатыри могучіе;

И накурилъ онъ бѣды несносныя.

47

Учалъ онъ ископоть досматривать:

«Еще что же то за богатырь ъхалъ?

«Над этой земли я въ Кочовскія

«Про ъхалъ Кочовны могучь богатырь,

25. «На эти стени Цицарскія»

При ъхалъ боялись въ стольный Кіевъ градъ.

Прибираль свою братю приборную:

«Ой вы той еси, братцы-ребятушки!

«Мы чтó на заставникъ устояли,

30. «Чтó на заставникъ угляджали?

«Мимо наму заставу богатырь ъхалъ!»

Собирались они на заставу богатырскую,

Стали думу крѣинку думати:

Кому ъхать за нахвальщикомъ?

35. Положили на Ваську Долю полаго.

Говорить большой богатырь Илья Муромецъ.

Свѣтъ атаманъ сынъ Ивановичь:

«Не ладно, ребятушки, положили:

«У Васьки полы додія:

40. «По землѣ ходить Васька,— занлетается:

«На бою—на дракѣ занлетется:

«Погинетъ Васька по напрасному.»

Положились на Гришку на Боярскаго:

Гришкѣ ъхать за нахвальщикомъ.

45. Настигать нахвальщика въ чистомъ полѣ.

Свѣтъ атаманъ сынъ Ивановичь:

«Не ладно, ребятушки, удумали:

«Гришка рода боярскаго:

50. «Бояркіе роды хвастливые:

«На бою—дракѣ приезвастается:

«Погинетъ Гришка по напрасному.»

Положились на Алешу на Поповича:

Алешкѣ ъхать за нахвальщикомъ,

55. Настигать нахвальщика въ чистомъ полѣ,

Побить нахвальщика на чистомъ полѣ.

Свѣтъ атаманъ сынъ Ивановичь:

48

60. «Алёшенька рода поповскаго;
«Поновскіе глаза завидушіе,
«Поновскія руки загребушія;
«Увидитъ Алёша на нахальщикѣ
«Много злата. сéребра.—

65. «Злату Алёша позавидуетъ;
«Ногишетъ Алёша по напрасному»
Положили на Добрыню Никитича:
Добрынюшкѣ ёхать за нахвальщикомъ,
Настигать нахвальщика въ чистомъ полѣ.

70. Побить нахальщика на чистомъ полѣ.
По плечь отсѣчь буйну голову,
Привезти на заставу богатырскую.
Добрыня того не отпирается.
Походить Добрыня на конюшни дворъ.

75. Имаетъ Добрыня добра коня.
Уздаётъ въ уздечку тесмянную,
Сѣдлалъ въ сѣдельшко Черкаское.
Въ торокá вяжетъ палицу боевую.—
Она сѣсомъ та палица девяносто пудъ.—

80. На бедрѣ беретъ саблю вострую,
Въ руки беретъ плеть шелковую,
Поѣзжаетъ на гору Сорочинскую,
Посмотрѣлъ изъ трубочки серебряной:
Увидѣлъ на полѣ чернизну *)

85. Поѣхалъ прямо на чернизну:
Кричалъ зычнымъ, звонкимъ голосомъ:
«Воръ, собака, нахвальщина!
«За чѣмъ нашу заставу проѣзжаешь.—
«Атаману Ильѣ Муромцу не бьешь челомъ?

90. «Подъ-атаману Добрынѣ Никитичу?
«Есаулу Алешѣ въ казну не кладешь
«На всю нашу братію наборную?»
Учѣлъ нахальщина зычень голосъ,
Поворачивалъ нахальщина добра коня,

*) Чернизина—черное нятно.—Зам. Н. В. Кир.

49

95. Попущалъ на Добрыню Никитича.

Сыра мать-земля всколебалася.

Изъ озеръ вода выливалася.

Подъ Добрыней конь на колѣńца цалъ.

Добрыня Никитичь младъ.

100. Господу Богу возмолится

И Мати Пресвятой Богородицѣ:

«Унеси, Господи, отъ нахвальщика!»

Подъ Добрыней конь посправился,—

Уѣхалъ на заставу богатырскую.

105. Илья Муромерцъ встрѣчаетъ его

Со братіею со приборною.

Сказываетъ Добрыня Никитичь младъ:

«Какъ выѣхалъ на гору Сорочинскую,

«Посмотрѣлъ изъ трубочки серебряной.

110. «Увидѣлъ на полѣ чернизину.

«Поѣхалъ прямо на чернизину,

«Кричалъ громкимъ, зычнымъ голосомъ:

««Воръ, собака, нахвальщина!

«За чѣмъ ты нашу заставу проѣзжаешь,—

115. «Атаману Ильѣ Муромцу не бьешь челомъ?

««Подъ-атаманью Добрынѣ Никитичу?

««Есаулу Алешѣ въ казну не кладешь,

««На всю нашу братью на приборную?»

«Услышалъ воръ нахвальщина зыченьѣ голосъ.

120. «Поворачивалъ нахвальщина добрая коня.

«Попущалъ на меня, добрая молодца:

«Сыра мать-земля всколебалася,

«Изъ озеръ вода выливалася,

«Подо мною конь на колѣńца цалъ.

125. «Тутъ я Господу Богу возмолился:

««Унеси меня, Господи, отъ нахвальщика!»

«Подо мной тутъ конь посправился.

«Уѣхалъ я отъ нахвальщика

«И приѣхалъ сюда, на заставу богатырскую.»

130. Говоритъ Илья Муромерцъ:

«Больше не кѣмъ замѣнитися:

«Видно ѣхать атаману самому!»

4

50

ПОХОДИТЪ ИЛЬЯ НА КОЮМШИЙ ДВОРЪ,
ИМАЕТЪ ИЛЬЯ ДОБРА КОНЯ.

135. Удаетъ въ уздечку тесмянную,
Съдлаетъ въ сѣдемлишко Черкаское,
Въ торокá вяжетъ палицу боёвую,—
Она свѣсомъ та палица девяноста пудъ,—
На бедры беретъ саблю вострую,

140. Во руки беретъ илеть шелковую.
Поѣзжаетъ на гору Сорочинскую;
Посмотрѣлъ изъ кулака молодецкаго,
Увидѣлъ на полѣ чернизну;
Поѣхалъ прямо на чернизну;

145. Вскричалъ зычнымъ, громкимъ голосомъ:
«Воръ, собака, нахвальщина!
«За чѣмъ нашу заставу проѣзжаешь,—
«Мнѣ атаману Ильѣ Муромцу челомъ не бьешь?
«Нодь-атаманью Добрынѣ Никитичу?

150. «Есаку Алешѣ въ казну не кладешь.
«На всю нашу братью наборную?»
Услышалъ воръ нахвальщина зыченьѣ голосъ,
Поварачивалъ нахвальщина добрӑ коня,
Попущалъ на Илью Муромца.

155. Илья Муромецъ не удробился
Съѣхался Илья съ нахвальникомъ:
Впёрвые палками ударились,—
У палокъ дѣвья отломались.
Другъ дружку не ранили;

160. Саблями вострыми ударились.—
Востры сабли приломались.
Другъ дружку не ранили:
Вострыми копьями кололись,—
Другъ дружку не ранили;

165. Бились, дрались рукопашнымъ боемъ.
Бились, дрались день до вѣчера.
Съ вечера бьются до полѣночи,
Со полѣночи бьются до бѣлӑ свѣта:

') Не удробился — не испугался. — Зам. П. В. Кир.

51

Махнетъ Илейко ручкой правою.—

170. Поскользитъ у Илейка ножка лѣвая,
Палъ Илья на сырѣ землю;
Сѣлъ нахвальщина на бѣлы груди,
Вынмалъ чинжаліщѣ булатное;
Хочетъ вспороть груди бѣлыя.

175. Хочетъ закрыть очи ясныя,
По плечь отсѣчь буйну голову.
Еще сталъ нахвальщина наговаривать:
—Старый ты старикъ, старый, матерый!
—За чѣмъ ты ѣздишь на чисто поле?

180. —Будто нѣ кѣмъ тебя старику замѣнитися
—Ты поставилъ бы себѣ келейку
—При той путі—при дороженькѣ;
—Сбиралъ бы ты, старикъ, во келейку;
—Тутъ бы, старикъ, сытъ—пітанѣнъ былъ.—

185. Лежитъ Илья подъ богатыремъ.
Говоритъ Илья таковъ слово:
«Да не ладно у Святыхъ Отцевъ написано,
«Не ладно у Апостоловъ удумано;
«Написано было у Святыхъ Отцевъ,

190. «Удумано было у Апостоловъ:
««Не бывать Ильѣ въ чистомъ полѣ уонтому;»
«А теперь Илья подъ богатыремъ!»
Лежучи у Ильи втрое силы прибыло:
Махнетъ нахвальщину въ бѣлы груди.

195. Вышибалъ выше дерева жароваго.
Палъ нахвальщина на сырѣ землю;
Въ сырѣ землю ушелъ дѣ-поясъ.
Вскочилъ Илья на рѣзвѣ ноги,
Сѣлъ нахвальщинѣ на бѣлы груди.

200. Не досугъ Илюхѣ много спрашивать,—
Скоро споролъ груди бѣлыя,
Скоро затымилъ очи ясныя,
Но плечь отсѣкъ буйну голову,
Воткнулъ на копье на булатное,

205. Повезъ на заставу богатырскую.
Добрыня Никитичь встрѣчаетъ Илью Муромца,

4*

52

Со своей братьей приборною.

Илья бросилъ голову о сырѣ землю;

При своей братьѣ похваляется:

210. «Бздилъ во полѣ тридцать лѣтъ.—
«Экаго чуда не наѣзживалъ»

(Записано г. Кумищевымъ; доставлено П. В. Кирѣевскому отъ М. П. Погодина; ср. выше первую половину пѣсни 1-й, въ разрядѣ І-мъ).

*

2.

(Опера).

Между Кіевомъ было, Черниговомъ,

Стояла Руська крѣпка застава.

Атаманомъ былъ въ первыхъ Илья Муромець,

Во вторыхъ былъ Дунаіі сынъ Ивановиць,

5. Во третьихъ былъ Добрыня Микитиць,

Во цетвертыхъ Олёша Ноповиць сынъ,

А во пятыхъ былъ Ванька *) Долгополистой.

Выдёргивалъ Илья Муромець трубку-долговидную,

Смотрялъ онъ во всѣ стороны,

10. Да-смотрялъ и во цисто поле.

Видѣлъ онъ дороднё-добра молодця.

Такъ молодець шутоцьки пошуцивать:

Выкидыватъ наличу боевую вверхъ подъ облако.

Выметыватъ сабельку вострую,

15. Принимаетъ наличу единой рукой.

А другой рукой саблю вострую;

Подъ молодцёмъ земля голыблитсе **).

Говорилъ атаманъ съ податаманьёмъ:

«Кому изъ насъ къ молодцю хать насупротивъ?

20. «Послать Ваньку Долгополистаго?—

«Во полахъ, вить, Ванька замѣшантсе,

«Потерялъ онъ свою голову.

«Не послать ли намъ Олешу Ноповиця?—

*) Васька? — О.

**) Голыбаться — колебаться, трястись. — Прим. 1-го изд.

53

«Онъ роду-то поповського, захльшшевой »,

25. «Да потерятъ Олёша свою голову.
«Послать ли намъ Добрыню Микитица?—
«Онъ целовѣкъ-отъ уцьливые,
«Будеть спрашивать про им: про вётцину,
«И тотъ потерятъ свою голову.

30. «Тобѣ ёхать, Дунай, во цисто поле!»
И сѣдалъ, уздалъ Дунай коня доброго,
Да скоро онъ поѣхалъ во цисто поле.
Выѣхалъ на шеломъ окатисто,—
Видить дородне-добра молодца.

35. Таки шутоцьки пошуцивать:
Выкпдыватъ паличу вверхъ подъ облако,
Вымётыватъ сабельку вострую,
Принимаетъ паличу едной рукой.
А другой рукой саблю вострую;

40. Подъ молодцемъ земля голыбштсе,
И не смѣлъ ёхать Дунай во цисто поле:
Поворацивалъ коня къ бѣлу шатру полотняну.
Изъ шатра выходилъ старъ казакъ Илья Муромець,
Говорилъ старой да таковы слова:

45. «Видно, што окромѣ старика ёхать некому!»
Скоро сѣдалъ, уздалъ коня доброго:
Какъ выѣхалъ на гору на высокую,
Увидалъ дородне-добра молодца:
Такъ шутоцьки молодецъ пошуцивать:

50. Выкпдыватъ паличу боєвую подъ облако,
Вымётыватъ сабельку вострую:
Подъ молодцемъ земля голыбштсе,
Поѣхалъ старый на цисто поле.
Разъѣхались за вёрсту за мѣрную,

55. Съѣхались, ударились —
Паличи у нихъ изломались:
Во второй разъ съѣхались, ударились, —
Конья у нихъ пошшербались:
Сходили молодцы рукопашкою:

60. Первой день водилисе до вечера

*) Залышевой — забубенный: отчаянно смѣлый — Прим. 1-го изд.

54

И темну ночь водились до бѣла свѣта;
Другой день водились до веца
И темну ночьку до бѣла свѣта;
Да и трѣтей день водплисе до веца.

65. Втогда упалъ да на сѣру землю
Старой казакъ Илья Муромерць.
Тольки молитсе Спасу съ Богородчей:
«Не дай миня поганому на поруганіе!
«Буду я служить до свѣту до вѣку,

70. «За тѣ церкви за Божіи,
«За тую вѣру за крешшоную»
Да и принялъ молодця рукою правой.
Отрехнулъ ногою лѣвою.
Сшибалъ молодця со бѣлыхъ грудей,

75. Давненько ) сшибалъ, да выше лѣсу темного.
Втогды садился да на церны грудь.
Говорилъ старъ да таковы слова:
«Ты скажись-ко, скажись, да доброй молодець.
«Ты коей земли, да ты косей орды?

80. «Какъ тобя ише ») именемъ зовутъ.
«Да какъ тя велицѣютъ изъ отецесьва?»
А въ исподъ лежить да лихой думаетъ:
«Кабы я сидѣлъ да :а а твоихъ грудахъ,
«Дакъ не спрашивалъ бы имена до »»' вотчины...»

85. Говорилъ Илья Муромерць во второй наконъ.
Говорилъ Илья да и въ третей наконъ.
Не дождалсе Илья отвѣту отъ молодця.
Дакъ и вынялъ Илья свой булатенъ ножь.

И видитъ молодѣць, што хлопота пришла.

90. Отвѣцялъ молодѣць:—Я такой земли да такой орды.
—Што по имень зовутъ меня—сокольщицѣкъ.
—А по отцесьву зовутъ меня—нахальщицѣкъ,
—Молодой вдовы Омельфы Тимофеевны родной, я сынъ.—
Тутъ еходилъ старой со цервѣхъ грудей.

) Давненько или давенько — датіо высоко. — Прим. 1-20 изд.

) Еще. — О.

) Да? — О.

["55", "95. Становилсе старъ на ръзвы ноги:", "«Ты скажи-тко, скажи молодой вдовы", "«Отъ старика казака поклонъ низкие»", "А самъ поѣхалъ къ об'лу шатру полотняну.", "А сокольшицкъ поѣхалъ къ своей матери.", "100. Говорить она ему да таково слово:", "—Пто же ты, цядо мое милоё.", "—Колько ты по цисту полю не будживалъ.", "—А въ эдакомъ вид' не прибудживалъ:", "—Ты ли, вить, дитя, съ лича смѣнень! —", "105. А сокольшицкъ отвѣтъ держалъ:", "«Попалъ какъ я, мать, на старого.", "«Попалъ на старика невеселого,", "«Да одва, мать, старшишшо-то жива сустипъ:", "«А тобѣ-то, мать, старшишшо-то поклонъ послалъ.»", "110. —А попомни-тко се, цядо мое милоё.", "—Какъ поѣжжалъ въ первой разъ ты въ цисто поле.", "—Какъ я тобѣ, вить, наказывала—", "—«Бейсе во цистомъ полн со всѣкима.", "—«Да не бейсе, барте »), со старыма.", "115. —«Да не бейсе-ко съ угрюмыма.", "—«Не бейсе со стариками невеселыма.»", "—А той-отъ старшишшо тобѣ родной отецъ! —...", "То сокольшицкъ не показалосе:", "«По примѣтамъ знать—я . . . . . . . . . . . . . .

58

А богатырь Илья Муромецъ
Знать не зналъ, вѣдать не вѣдалъ.

65. Кто за него бился съ Тугаринномъ.
Служилъ службу царскую, государствую.

(Записано А. Н. Соловьевымъ: изъ Приб. къ Изв. Н-го отд. А. И., т. III).

V.

1.

(деревня Черня, Городевскаго погоста, въ Ижскомъ уѣдѣ).

Какъ во славномъ было городъ въ Кіевѣ.
У ласкова князя Володиміра.
Собиралися князья и бояре
И сильные могучіе богатыри.

5. Собираліся думушку думати.
Наступалъ на Кіевъ царь Мамай.
Со своею невѣрною силою.
Сталъ Владиміръ князь высирашпивать:
«Ишшо какъ-то намъ будетъ коеваться съ нимъ.»

10. Тутъ-то князья и бояре совѣтуютъ.
Что дѣлать надо стѣну обѣлокаменну.
Да засыпать желтымъ пескомъ.
Какъ вскочилъ тутъ старый казакъ.
Что старый казакъ—Илья Муромецъ.

15. Что со стула, со золотаго:
Сталъ Илья Муромецъ рѣчью держать:
Что «Надо послать къ Мамаю скорá гонца.
«Попросить строку на три мѣсяца.
«Чтобы силой намъ поправиться.

20. «А могучимъ богатырямъ посѣхатися.
«Есть на полѣ, на Куниковѣ.
«Есть у насъ три девять богатырей:
«Алеша Ноновичь, Самсоюз богатырь.
«Свѣтогоръ богатырь, Донъ Ивановичь.

25. «Иванъ Колывановичь».

59

Посылалъ Владиміръ къ Мамаю скора гонца.

Пріѣзжалъ гонецъ къ Мамаю царю.

Не обзываючись, не обсылаючись:

Клалъ указы на дубовый столѣ.

30. А самъ сталъ на словахъ говорить:

«Гой еси, ты, царь Мамай!

«Просить нашъ Володиміръ князь

«У тебя сроку на три мѣсяца.

«Чтобы съ силою поправиться.

35. «А могуཆимъ богатырямъ всѣмъ посъѣхаться.»

Царь Мамай разсмѣялся тутъ:

—Хошь просили бы вы сроку на три годы.

—Да и тутъ вамъ будетъ не исправиться;

—А силы у меня припасеныя:

40. —Сколько въ лѣсѣ лѣсу, на лѣсу листу:

—Окромѣ того у меня есть тридевять богатырей;

—Девять сыновей, девять дочерей, да девять зятей;

—Сыро-матеро-дубѣ поволачиваютъ.

—Кореньемъ къ верху пометываютъ.

45. —Однакъ даю сроку, сколько просите,

—Сколько проспите—на три мѣсяца.—

Пріѣзжалъ гонецъ во Кіевъ градъ

Ко ласкову князю Володиміру.

Говоритъ гонецъ таковы слова:

50. «Царь Мамай даетъ сроку на три мѣсяца.»

Посылать сталъ Володиміръ князь

Старова казака Илью Муромца

Что на поле, на Кульково.

Что за тридевятью богатырями.

55. Выходилъ старый казакъ Плья Муромецъ.

Выходилъ онъ на широкой дворъ.

Входилъ онъ въ стойлы обѣлокаменны,

Выбиралъ коня богатырскаго.

Сѣдлалъ сѣделечкомъ Черкацкімъ.

60. Запшиналъ двѣнадцатью подругами шелковыми.

А тринадцатою подругою булатною:

Не для красоты молодецкія.

А для крѣпости богатырскія.

60

Выїзжалъ онъ на широкой дворъ,

65. Билъ коня палицей по крутымъ бедрамъ,
Скакалъ конь черезъ стѣну бѣлокаменну,
И ударился бѣжать во чисто поле.
А поскоки его были по пяти-то верстъ,
Изъ-подъ копытъ конь выметывалъ

70 Сырой земли по стѣнной копнѣ.
Прискакалъ Илья Муромецъ на поле,
Что на поле, на Куликово,
Гдѣ было тридевять богатырей.
Отмахивалъ плетовищемъ моложавымъ *)

75. По бѣлу шатру на праву сторону;
Говорилъ Илья Муромецъ таковы слова:
«Гой еси, вы, тридевять богатырей,
«Алеша Поповичь, Самсонъ богатырь,
«Свѣтогоръ богатырь, Донъ Пвановичь,

80. «Иванъ Колывановичь!
«Проситъ васъ Володиміръ князь
«Изъ бѣды его выручить:
«Наступаетъ на него царь Мамай
«Со своею невѣрною силою.»

85. Говорятъ тутъ могучіе богатыри
Старому казаку Ильѣ Муромцу:
—Ты сойди-ко къ намъ во бѣлъ шатерѣ.
—Выпить у насъ чару зелена вина,
—Зелена вина въ полтора ведра!—

90. Сходилъ Илья Муромецъ съ добра коня.
Входилъ онъ къ нимъ во бѣлъ шатерѣ.
Выпивалъ онъ чару зелена вина,
Зелена вина въ полтора ведра.
Наливали богатыри другу чару.

95. Подносили чару. Ильѣ Муромцу:
Съ той-ли чары Илью хмѣль зашибъ.
.южился Илья Муромецъ во бѣломъ шатрѣ.
Во бѣломъ шатрѣ опочивъ держать,

*) Плетовище: ср. кнутовище, ручка плети. — О. — Моложавымь: изъ жиномолости; у Кирши Данилова таволжаное, изъ куста таволги. — Прм. 1-го изд.

64

Богатырской сонъ по двѣнадцать день.

100. А Владиміръ князь Илью ждетъ-пождеть,
Илью ждетъ-пождеть и не дождется.
Посылаетъ ко Ильѣ онъ племянника,
Молодова Ермака Тимовѣеча.

Выходилъ Ермакъ на широкой дворъ.

105. Заходилъ онъ въ стоійлы бѣлокаменны,
Выбиралъ себѣ коня богатырскаго;
Сѣдалъ сѣделечкомъ Черкацкіимъ,
Зашипналъ двѣнадцатью подпругами шелковыми,
А тринадцатою подиругою булатною:

110. Не ради красоты молодецкія.
А ради богатырскія крѣпости.
Вызжалъ Ермакъ на широкой дворъ,
Билъ онъ коня по крутымъ бедрамъ:
Подвимался конь чрезъ стѣну бѣлокаменну.

115. И ударился конь во чпсто поле.
Поскоки его были по пяти-то верстъ.
Изъ-подъ копытъ конь выметывалъ
Сырой земли по сѣнной копнѣ.
Пригонялъ онъ на поле Куликово

120. И отмахивалъ плетовищемъ моложавымъ
По бѣду шатру богатырскому:
«Ахъ вы гой еси, могучіе богатыри,
«Алеша Ноповичь, Самсонъ богатырь,
«Свѣтогоръ богатырь, Донъ Ивановичь,

125. «Что Иванъ Колывановичь!
«Просить васъ Володиміръ князь
«Во Кіевъ градъ на выручку:
«Наступаетъ на Кіевъ царь Мамай
«Со своею силою невѣрною!»

130. Говорятъ ему тутъ богатыри:
—Ты сойди-ко, Ермакъ, со добра коня,
—Ты войди-ко, Ермакъ, во бѣлѣ шатерѣ,
—Ты испей-ко чару зелена вина,
—Зелена вина въ полтора ведра.—

135. Отвѣчаетъ имъ молодой Ермакъ:
«Если вышить какъ мой дядюшка.

62

«Что старый казакъ Илья Муромецъ,
«Такъ намъ не къ чему будетъ и пріѣхати.»
Оборачивалъ онъ коня богатырскаго

140. И поѣхалъ ко городу Кіеву.
Какъ пріѣхалъ онъ къ городу Кіеву.
Что нельзя ему въ городъ въѣхати:
Обступила вокругъ чужа сила.
Какъ въѣзжалъ Ермакъ на круту гору.

145. И сталъ онъ силу посмѣчивать,
Что посмѣчивать сталъ, посписывать:
А силы-то было видимо не видимо,
Ни смѣтить силы, ни списать нельзя.
А кромѣ того было тридевять богатырей:

150. Девять сыновей, да девять дочерей,
Да девять зятевьевъ Мамаевыхъ:
А надъ всѣми набольшій царь Мамай.
Видитъ Ермакъ—дѣлать нечего:
Поскакалъ онъ въ силу со крутою горы,

155. Сталъ помахивать своей палицей,
А палица-та въ двѣнадцать пудъ:
Куда ей махнетъ—тамъ и улица,
А отмахнетъ—переулочекъ.
И бился Ермакъ что двѣнадцать дней,

160. Побилъ онъ силы Мамаевой безъ счету,
А силы все, кажись, не убыло,
А Ермакъ изъ силы выбился.
Въѣзжалъ онъ на круту гору,
Раскидывалъ на горѣ бѣлъ шатеръ,

165. И ложился опочинъ держать.
Какъ посмотрить вокругъ въ широко поле.
Не туманъ въ полѣ поднимается,
А ѣдутъ тамъ тридевять богатырей.
Впереди-то всѣхъ что старый казакъ.

170. Что старый казакъ Илья Муромецъ,
Подъѣзжаютъ богатыри ко крутою горѣ,
Къ молодому Ермаку Тимофеевичу:
«Номогай тѣ Богъ, молодой Ермакъ,
«Молодой Ермакъ Тимофеевичь.

63

175. «Побить силу невѣрную».
Говорить ему тутъ старый казакъ,
Что старый казакъ Илья Муромецъ:
«Отдыхай теперь, молодой Ермакъ,
«Молодой Ермакъ Тимофеевичъ!»

180. Посылать Илья Муромецъ богатырей,
Побивати силу невѣрную:
Которыхъ слалъ отъ синя моря,
Которыхъ слалъ отъ чиста поля,
А которыхъ слалъ отъ Почапъ рѣки,—

185. Чтобы въ нашу воду не бросались,
Чтобы нашу воду не поганили.
И бились богатыри двѣнадцать дней,
И прибили всю силу невѣрную,
И Мамая царя со богатыри,

190. Съ девятью сыновьями, девятью дочерями
И со девятью зятевьями.
Възждали всѣ на круту гору
Къ молодому Ермаку Тимофеевичу.
Просыпался тутъ молодой Ермакъ.

195. Молодой Ермакъ Тимофеевичь,
И поѣхали всѣ во Кіевъ градѣ.
Что ко ласковому князю Володиміру.
Вѣрѣчалъ богатырей Владиміръ князь,
Принималъ онъ ихъ съ честью—почестью:

200. Собралъ всѣхъ князей, боярь.
И сильныхъ могучихъ богатырей,
И гуляли всѣ, веселились,
Не много, не мало—ровно тридцать дней.
Отправлялись тутъ могучіе богатыри

205. Что на поле, на Куликово.
Вѣдь въ Кіевѣ—то нельзя имъ жить:
Разгуляются, распотѣшатся,
Распотѣшатся, станутъ всѣхъ толкать:
А такія потѣхи богатырскія

210. Народу было не вытерпѣть,
Котораго толкнуть—тому смерть, да смерть.
Отправлялъ тутъ ихъ Володиміръ князь.

64

Просили они князя Владиміра

Отпустите въ гости Илью Муромца

215. Съ молодымъ Ермакомъ Тимофеевичемъ,

Погулять въ поле, потѣшиться,

Богатырской удалю похвастаться.

Отпускалъ Илью Муромца Володиміръ князь

Съ молодымъ Ермакомъ Тамошенчемъ.

220. Отпускалъ ихъ съ честью, съ радостью.

Пріѣзжали богатыри на поле,

На широкое поле — Куликово;

Раскидывали тамъ обѣлы шатры,

Стали пить, гулять и тѣшиться,

225. Богатырской удалю хвастатись.

Прискакала вдругъ къ нимъ Бабища:

Головища у бабы съ дощанице

А глазищи-то съ пивны корцы”

Говорила баба таковы слова:

230. «Гой еси, вы, тридевять богатыреї!

«Нобили вы нашу всю силу,

«Всю силу Мамаеву;

«Побили вы тридевять богатыреї.

«Которы сыры-матёры дубы

235. «Изъ земли повалачивали,

«А кореньемъ къ верху помётывали;

«Убили вы моего царя!

«А счастье было ваше великое,

«Что меня на бою не случилося!

240. «Выходите-ко теперь со мной бится!

«Выходите, поединьщики, по единому,

«А всѣшь вамъ вдругъ биться нечестно!»

Богатыри туто призадумались.

Соскочилъ только старый казакъ,

*) Дощанище, дщанъ — чанъ, уматъ.— Прим. 1-го изд.

**) Корцы — большіе ковши съ длинною рукояткою. — То же.

65

245. Что старый казакъ—Илья Муромецъ:
«Дайте-ко мнѣ, братцы, съ ней расправиться!»
Молодому Ермаку Тимофеючу
За обиду то показалося,
Что идетъ Илья Муромецъ съ бабой битися.

250. —Дайте-ко мнѣ, братцы, слерва развѣдаться,
—А пробьюсь я съ ней двѣнадцать дней,
—Пріѣзжайте меня провѣдати.—
Выходилъ Ермакъ изъ бѣла шатра,
И садился онъ на добра коня.

255. Выѣзжалъ съ Бабищей въ чисто поле.
Какъ ударились они слерва палицами,—
Словно громъ грянулъ изъ темной тучи.
Приломали они свои палицы.
А послѣ стали биться копьями.—

260. Изломали и тутъ востры копьи.
Сходили они съ коней богатырскіихъ,
Бились въ рукопашный бой.
А и билися двѣнадцать дней.
Понзмучился молодой Ермакъ.

265. Молодой Ермакъ Тимофеевичъ:
Стала Бабища одолѣвать его.
Пріѣзжалъ тутъ попровѣдать Плья Муромецъ:
«Тебѣ Богъ помочь, молодой Ермакъ,
«Молодой Ермакъ Тимофеевичъ!»

270. Какъ возговоритъ молодой Ермакъ:
—Ахъ ты, дядюшка, Плья Муромецъ!
—Приходить мнѣ скорая смерть,
—Что отъ Бабищи, отъ Мамашки!—
Говорилъ тутъ старый казакъ.

275. Что старый казакъ—Илья Муромецъ:
«Молодой ты Ермакъ Тимофеевичъ!
«Видно бабьей ухватки не знаешь ты?
«Ты бери-ко ее за бѣлы груди.
«Развернись, да ударъ о сырѣ землю!»

280. Молодой Ермакъ тутъ послушавъ былъ:
Сохваталъ бабу за бѣлы груди

5

68

Бросили въ погреба клубокіе.

60. Задернули рѣшетками желѣзными.
Завалили чашей, хрящошь-камнемъ.
Княгиня была сдогадлива:
Копала подконы подъ тѣ погребы,
Попла и кормила доброва молодца.

65. Что по имени Илью Муромца,
Попла, кормила ровно три годы.
Черезъ три годы накатилась сила невѣрная,
Что того было Калины царя.
Обстала престольный Кіевъ градъ.

70. Вокругъ на шестьдесятъ верстъ.
Тутъ-то Владимиръ князь.
Весьма закручился, запечалился:
Повѣсилъ онъ буйну голову на праву сторону,
Потунилъ очи ясыя въ кирпичатъ полъ.

75. Тутъ ему княгиня подмолвилась:
—Что ты, батюшко, Владимиръ князь.
—Закручился, запечалился,
—Повѣсилъ буйну голову на праву сторону,
—Потунилъ очи ясыя въ кирпичатъ полъ?—

80. «Ты гой еси, княгиня неразумная!
«Накатилась на насъ сила невѣрная.
«Того было царя Калины.
«Обстала престольный Кіевъ градъ.
«Вокругъ на шестьдесятъ верстъ:

85. «А нѣтъ у насъ стоятеля.
«Иѣтъ у насъ оберегателя.
«Удалова добра молодца. Илью Муромца!
Говоритъ тутъ княгиня князю Владимирѣ:
—Ты гой еси, батюшко, Владимиръ князь!

90. —Ты вскричи свопмъ вѣрнымъ слугамъ,
—Скурлатамъ немилостивымъ,
—Чтобы сходили они на горы на высокія,
—Развалили чащи, хрящи-камни,
—И отворили рѣшотки желѣзныя.

95. —Посмотрѣли бы удалова добра молодца,
—Что по имени-то Илью Муромца:

69

—Не живъ ли онъ?—

Отвѣчаетъ сей Владиміръ князь:

«Ты гой еси, книгня неразумная!

100. «Сними-ко ты буйную голову.—

«Приростетъ ли она къ печамъ?

«Тақъ будетъ ли живъ чрезъ три годъ?

«Удальшій добрыші молодецъ.

«Что по имени Илья Муромецъ?»

105. Говоритъ книгня князю Владиміру:

—Посылай только, онъ живъ сидить.—

Выходилъ князь Владиміръ на красную крышцю.

Закричалъ онъ зычнымъ голосомъ.

Слутамъ вѣрнымымъ, непознаннымъ:

110. «Вы гой еси, слуги вѣрные!

«Вы подите-ко на горы на высокія.

«Развалите чащи, хрящи-камни.

«Раздерните рѣшотки желѣзныя:

«Посмотрите, живъ аль нѣть Илья Муромецъ?»

115. Пошли слуги на горы на высокія,

Развалили чащи, хрящи-камни

Отворяли рѣшотки желѣзныя.

Закричили зычнымъ голосомъ:

—Ты гой еси, удальшій добрый молодецъ

120. —Живъ ли ты, али нѣ ту-ка?—

Далъ имъ голосъ Илья Муромецъ.

Слушали тутъ къ нему лѣстницы.

Въ нагреба-то глубокіе:

Выходилъ на Божій свѣть Илья Муромецъ.

125. Отверди его слуги къ князю Владиміру.

Говорить тутъ ему Илья Муромецъ:

«Ты, гой еси, батюшко, всѣлѣй князь!

«Нѣть у меня коня добраго

«И всей сбруи богатырскія»

130. Тутъ Владиміръ князь конюхамъ приказывалъ

Привести коня богатырскаго.

Принести наинцу боевую.

Сабло восгрую, конье бурзомецкое

*) Бурзомецкое — мурзамецкое: ср. выше. — 0

71

А и мѣсяцъ—солнце номерккую.

15. Не видитъ *) луча свѣта бѣлаго;
А отъ духу Татарскаго
Не можно крещенымъ намъ живымъ быть.
Садился Калинъ на ременчатъ ступь.
Писалъ ярлыки скорописчаты

20. Ко стольному городу ко Кіеву,
Ко ласкову князю Владиміру:
Что выбралъ Татарина выше всѣхъ:
А мѣрою тотъ Татаринъ трехъ сажень.
Голова на Татаринѣ съ пивной котель.

25. Которой котелъ сорока ведеръ,
Промежь плечами косая сажень.
Отъ мудрости слово написано:
Что «возметъ Калинъ царь стольной Кіевъ градъ
«А Владиміра князя въ полонъ полонитъ.

30. «Божьи церкви на дымъ пуститъ»
Даетъ тому Татарину ярлыки скорописчаты.
И послалъ его въ Кіевъ наскоро.
Садился Татаринъ на добра коня.
Поѣхалъ ко городу ко Кіеву,

35. Ко ласкову князю Владиміру.
А и будетъ онъ Татаринъ въ Кіевъ
Середи двора княженецкаго.
Сскакалъ Татаринъ съ добра коня.
Не вяжетъ коня, не приказываетъ:

40. Бѣжитъ онъ во гридню во святую,
А Спасову образу не молится,
Владиміру князю не кланяется.
И въ Кіевѣ людей низкимъ зовѣтъ:
Бросалъ ярлыки на круглой столъ

45. Передъ великаго князя Владиміра:
Отшедъ Татаринъ, слово выговорилъ:
«Владиміръ князь стольной Кіевской!
«А наскорѣ слай ты намъ Кіевъ гратъ.
«Безъ бою, безъ драки великія,

*) Не видитъ: конечно не видать.—О.

73

85. Съ тоя башни со стрѣльныя.
Посылалъ другаго Татариня
Ко тому князю Владиміру,
Чтобы выдалъ того впноватаго.
А мало время замѣшкавши,

90. Съ тоя стороны полуденныя.
Что ясной соколъ въ перелетъ летитъ,
Какъ бѣлой кречетъ перепорхиваетъ,
Бѣжитъ паленица " удалал,
Старой козакъ Илья Муромецъ.

95. Пріхалъ онъ во стольной Кіевъ градъ,
Середи двора княженецкаго
Сскочилъ Илья съ добра коня,
Не вяжетъ коня, не приказываетъ:
Идетъ во грудью во свѣтлую,

100. Онъ молится Спасу со Пречистою,
Бѣетъ челомъ князю со княгинею,
И на всѣ четыре стороны,
А самъ Илья усѣхается:
«Гой еси, сударь, Владиміръ князь!

105. «Чтò у тебя за болванъ пришелъ,
«Чтò за дуракъ не отесаной?»
Владиміръ князь стольной Кіевской
Подаетъ ярлыки скороничаты:
Принялъ Илья, самъ прочитывалъ.

110. Говорилъ туть ему Владиміръ князь:
—Гой еси, Илья Муромецъ!
—Пособи мнѣ думушку подумати:
—Здать ли мнѣ, не здать ли Кіевъ градъ,
—Безъ бою мнѣ, безъ драки неликія,

115. —Безъ того кроволитія напраснаго?—
Говоритъ Илья таково слово:
«Владиміръ князь стольной Кіевской!
«Ни о чемъ ты, сударь, не печалуйся:
«Боже Спасъ оборонитъ насъ.

120. «А не что, Пречистой и всѣхъ сохранить.

*) Паленица: поленица, полиянца: см. прим. къ предыдущей пѣви.—0—.

74.

«Насыпай ты мису чиста серебра.

«Другую красна золота.

«Третью мису скатнаго жемчуга:

«Поѣдемъ со мной ко Калину царю.

125. «Со своим честивыми подарками:
«Тотъ Татаринъ дуракъ насъ прямо доведетъ.»
Наряжался князь тутъ поваромъ,
Замарался сажею котельною;
Поѣхали они ко Калину царю.

130. А прямо ихъ Татаринъ въ лагери ведетъ.
Пріѣхалъ Илья ко Калину царю
Въ его лагери Татарскіе;
Сскочилъ Илья съ добра коня,
Калину царю поклоняется.

135. Самъ говорить таково слово:
«А и Калинъ царь, злодѣй Калиновичь!
«Прими наши дороги подарочки
«Отъ великаго князя Владиміра:
«Перву мису чиста серебра.

140. «Другую красна золота,
«Третью мису скатнаго жемчуга:
«А дай ты намъ сроку на три дни,
«Въ Кіевѣ намъ приußравиться.
«Отслужить объѣдни съ цанихидами,

145. «Какъ, де, служать по усоннимъ душамъ,
«Другъ съ дружкой проститися.»
Говорить тутъ Калинъ таково слово:
—Гой еси ты. Илья Муромерцъ!
—Выдайте вы намъ виноватаго.

150. —Которой стрѣлять съ башни со стрѣльныя.
—Убилъ моего зятя любимаго! —
Говорить ему Илья таково слово:
«А ты слушай, Калинъ царь, повелѣнное:
«Прими наши дороги подарочки

155. «Отъ великаго князя Владиміра:
«Гдѣ намъ искать такого челоѣка и вамъ отдать?»
И тутъ Калинъ принялъ золоту казну
Не честно у него, самъ прибраниваетъ.

75

И тутъ Пльѣ за бѣду стало.

160. Что не дать сроку на три дни и на три часа;
Говорилъ таково слово:

«Собака, проклятой ты Калинъ царь!

«Отойди съ Татарами отъ Кіева.

«Охота ли вамъ, собака, живымъ быть »!

165. И тутъ Калину царю за бѣду стало.
Велѣлъ Татарамъ сохватать Илью;

Связали ему руки бѣлыя

Во крѣпки чембуры » шелковые.

Втапоры Пльѣ за бѣду стало.

170. Говорилъ таково слово:

«Отойди прочь съ Татарами отъ Кіева.

«Охота ли вамъ, собака, живымъ быть!»

И тутъ Калину за бѣду стало.

175. И плюетъ Ильѣ во ясны очи:

—А Русской людъ всегда хвастливъ:

—Опутанъ весь, будто лысой бѣсъ.

—Еще ли стоптъ передо мною, самъ хвастаетъ!—

И тутъ Ильѣ за бѣду стало.

180. За великую досаду показалося,

Что плюетъ Калинъ въ ясны очи:

Вскочилъ въ пол-древа стоячаго.

Изорвалъ чембуры не могучихъ плечахъ:

Не допустятъ Илью до добра коня

185. И до его то до палицы тяжкія.

До мѣдны, литы въ три тысячи.—

Схватилъ Илья Татарина за ноги.

Которой ѣдилъ во Кіевъ градъ.

И зачалъ Татариномъ помахивать:

190. Куда ли махнетъ.—тутъ и улицы лежать,

Куды отвернетъ,— съ переллками,

А самъ Татарилу приговариваетъ:

«А и крѣпокъ Татаринъ, не ломится

') Отойди съ Татарами, если хотите быть живы! — О.

“) Чембуро,—русское козачье повалець, третій одиночный новодъ уздечки, за который водятъ и вяжутъ первоваго коня; на немъ даютъ поваляться.—().

76

«А жиловать, собака, не изорвется!»

195. И только Илья слово выговорилъ.—
Оторвется глава его Татарская,
Угодила та глава по силѣ вдоль,
И бьетъ ихъ, ломить, въ конецъ губить:
Достальные Татара на побѣгъ пошли.

200. Въ болотахъ, въ рѣкахъ притонули всѣ,
Оставили свои возы и лагери.
Воротился Илья онъ ко Калину царю,
Схватилъ онъ Калина во бѣлы руки,
Самъ Калину приговариваетъ:

205. «Васъ-то царей не бьютъ, не казнять,
«Не бьютъ, не казнять и не вѣшаютъ.»
Согнетъ его корчагою,
Воздымалъ выше буйны головы своей.
Ударилъ его о горючь камень.

210. Расшибъ его въ крохи...
Достальные Татара на побѣгъ бѣгутъ,
Самы они заклинаются:
«Не дай Богъ намъ бывать ко Кіеву,
«Не дай Богъ намъ видать Русскихъ людей!

215. «Не ужто въ Кіевѣ всѣ таковы:
«Одинъ человѣкъ всѣхъ Татаръ прибилъ?»

Ношелъ Илья Муромецъ.
Искать своего товарища.
Того ли Василья Пьяницу Игнатьева:

220. И скоро нашелъ его на кружалѣ Пѣгровскімъ.
Привелъ ко князю Владиміру.
А пьетъ Илья довольно зелена вина
Съ тѣмъ Васильемъ со Пьяницей.
И называетъ Илья того Пьяницу

225. Василья братомъ названымъ.

То старина, то и дѣянѣе.

78

Становилъ свѣцю двадцати пяти рублёвъ.

Вперёдъ еще сулилъ нятьдесятъ рублёвъ:

«Ты поправь меня, Господи,

35. «Во путіё-во-дороженькѣ,

«Во цюжой-дальней сторонѣ,

«Во Спирскихъ въ українську»

Еще видѣли,—Илья на коня-то сѣлъ.

А не видѣли,—куда поѣздку далъ.

40. Илья бьетъ коня по крутымъ бедрамъ.

По крутымъ бедрамъ, промежу ушей:

У свѣ конь бѣжитъ, какъ соколъ летить,

Рѣки и озёра промежь ногъ беретъ,

Хвостомъ полѣ устилаюْсе.

45. Старши богатыри дивуютсе:

—Нѣтъ на поѣздку Илья Муромца!

—У евѣ поѣздка молодецкая,

—Вся поступоцька богатырская!—

Завидѣлъ евѣ Соловей воръ-разбойницкѣ.

50. Воръ-разбойницкѣ да воръ Ахматовиць:

—Вонъ, де, ѣдетъ въ полѣ дѣтина, шатаетсе,

—Подъ имъ конь подтыкаетсе.—

Засвисталъ Соловей по соловьиному,

Забилъ въ долонъ по богатырскому.

55. Заревѣлѣ вѣдь онъ по звѣрпному.

Запинѣлъ по змѣиному:

Темны лѣсы отъ евѣ реву къ землѣ преклонялce:

Мать-рѣка Смородина со пескомъ сомутиласе:

Въ то время подъ Ильей конь на колѣнки палъ.

60. Илья бьетъ коня по крутымъ бедрамъ.

Ещё самъ онъ коню приговаривать:

«Ахъ ты конь, ты конь, да травяной мѣшокъ.

«Травяной мѣшокъ, да лошадь добрая!

«Будь заступицва, да не уступицва.

65. «Цёвѣ ты, лошадь, да перепаласе?

«Не слыхала ли ты экова реву коровьява,

«Писку-вереагу дрождатаго?»

Вынималъ Илья Муромець

Илъ карману изъ лѣвава

79

70. Свой тугой лукъ, калены стрѣлы;

Онъ натягивалъ свой тугой лукъ,

Калень стрѣлы да накладываль.

Еще самъ стрѣламъ приговаривалъ:

«Полетите мои стрѣлы каленны,

75. «Всѣ перены. да нацинены».

«Повыше лѣсу дремуцява.

«Пониже облака ходуцява,»

«Вы падите Соловью вору-разбойнику

«Во телло гниѣздо. да во буйну голову.

80. И во самой во правой глазъ.

«И вередите ему сердце ретивое».

Полетѣли стрѣлы каленны.

Всѣ перены, да нацинены.

Повыше лѣсу дремуцева.

85. Пониже облака ходуцява.

Еще пали Соловью вору-разбойнику

Во телло гниѣздо, да во буйну голову.

И во самой во правой глазъ,

Вередили ему сердце ретивое.

90. И убилъ Илья Муромець Соловья,
Вора-разбойника да воръ-Ахматова.

Пріѣзжалъ онъ ко городу да ко Кидишу».

Кругомъ города да кругомъ Кидиша

Зелегла сила поганая.

95. Вся Литва нскрещеная:

Еще всю силу онъ ихъ повыбилъ.

До наслѣдья повыбилъ да до единова,

Никово не оставилъ на сѣмена.

И поѣхалъ впередъ подъ костоцьную сторону.

100. Во Сибирскіи во украины.

У города да было Кепва

Застава была великая:

*) Перекы да начищены! — перѣныя перомъ, насаженыя копейцами.—О.

**) М. Н. Погодинъ во время печатанія этой писи 1-мъ изданіемъ поду-
чилъ изъ города Семенова (Нижегор. губерніи), отъ мѣщанина Меледина,
изьмѣстіе съ поятическими преданіями о Кидешѣ.— Прам. 1-го изд.

60

« А и чай моя острая сабля заржавѣла?»

230. А и сталъ Добрыя жену свою учить,
Онъ молоду Марину Игнатьевну,
Еретину, ..., безбожинцу;
Онъ первое ученье—ей руку отсѣкъ,
Самъ приговариваетъ:

235. «Эта миѣ рука не надобна,—
«Трепала она рука змѣя Горынчища.»
А второе ученье—ноги отсѣкъ:
«А эта, де, нога миѣ не надобна,—
«Оплеталася со змѣемъ Горынчищемъ.»

240. А третье ученье—губы ей отрѣзаль и съ посомь прочь:
«А эти, де, губы не надобны миѣ,—
«Цѣловали они змѣя Горынчища.»
Четвертое ученье—голову ей отсѣкъ и съ языкомъ прочь:
«А и эта голова не надобна миѣ,

245. «Н этотъ языкъ не надобенъ,—
«Зналъ онъ дѣла еретическія.»

IV

1.

(Колыванская фабрика.)

У того было приходу Воскресенскаго,
Что по той-то было лицѣ Петѣ тепской,
Туть стояли-то палаты бѣлокоменны.
Не отъ вѣтричка палаты зашатались,

5. Не отъ вихорю палаты отворялся:
Заходить туда Добрыя со товарищи.
Со князьями, со бояры, со богатыри.
Въ полнѣяны они, бояре, палвались,
Въ полсыта они, бояре, палдайся,

10. Во хмѣлю то всѣ бояре прирасхвастались:
Еще кто-то бы похвасталъ своей удалю,
Еще кто-то бы похвасталъ своей бодростю.

61

А Добрынюшка похвасталъ молодой женой.
Чго падъ тѣмъ-то всѣ бояре усмѣхнулись,

15. Другъ на друга-то бояре оглянулись,
Со бесѣдушки бояре разъѣзжаліся,
Со Добрынею бояре распрощались,
Надъ Добрынею бояре всѣ смѣялись.
Межъ собой они, бояре, разговоръ вели:

20. « Еще чѣмъ-го намъ, Добрыня сыпъ Никитьевичъ,
« Еще чѣмъ-то ты, Добрынюшка, намъ хвастаешь!...»

(Записано г. Гузаевымъ, отъ фабричнаго мастера Н. В. Черешнова; си. Приб. къ Изв. А. Н., т. Н; сравнить и паже много разнорѣчий къ этой пѣси).

*

2

(Сихбир. губ., Сызрань).

Что у насъ было на святой Руси,
На святой Руси, въ каменной Москвѣ,
Православный царь веселъ былъ,
Онъ и веселъ, и радошень:

5. Породила сударыня
Ему сына царевича.
Тутъ и нянюшки, и мамушки
Всёё ночку просидѣли,
Сороченьку прошли

10. По атласу, по бархату,
По чистому по золоту,
По мелкому сёребру;
Тутъ-то плютички магтеры
Всёё ночь просугукали,

15. Колыбелушку строили * 1.

*

Отломилась вѣточка
Отъ садовой отъ яблонки,

*; Къ этому началу, взятому совсемъ изъ другого олѣла пѣсень, есть много разнорѣчий, которые напечатаны будутъ гораздо паже.— О.

62

Огкатилося яблочко:

Отъзжаетъ сынъ отъ матери

20. На чужу дальну сторону,
На чужу дальну сторону—
За рѣку за Смородину.
Подъезжаетъ же молодень
Ко рѣкѣ ко Смородинѣ;

25. Онъ воскликнетъ же, возгаркнетъ
Громкимъ голосомъ:

« Охъ ты рѣчушка, рѣчушка,

« Мать быстра рѣка Смородина!

« Широкимъ ты не широкая,

30. « Глубокимъ ты глубокая!

« Есть ли на тебя на рѣчушке

« Переходы-то частые,

« Переброды-то мелкіе?»

Возговорить рѣчушка

35. Человѣческимъ голосомъ,

Лушей красною лѣвцей:

— Охъ ты гой еси, добрый молодень,

— Добрыя Никитьевичь!

— Нѣтъ-то на мнѣ на рѣчушке

40. — Переходовъ-то частыхъ,

— Переродовъ-то мелкихъ;

— Только есть на мнѣ на рѣчушке

— Іва мосточка калиновыхъ,

— И то они во далечѣ

75. — Во чистомъ полѣ.—

Возговорить молодецъ.

Добрыя Никитьевичь:

« Что же ты, рѣчушка,

« Съ перевозу съ насъ берешь?»

50. Возговорить рѣчушка

Человѣческимъ голосомъ,

Лушей красной лѣвцей:

— Охъ ты гой еси, молодецъ,

— Ты Добрыя Никитьевичь!

55. — Съ перевозу-то съ васъ беру:

63

— По добру коню наступчату,

— По сѣделечку Черкасскому.

— По удалу добру молодну;

— А тебя я, добрый молодецъ,

60. — Я тебя и такъ перепушу
— За слова твон за ласковы,

— За поклоны за низкіе.—

Переѣхалъ же молодецъ
Черезъ рѣку чрезъ Смородину

65. II сталъ похвалятися,
Наłъ рѣкой посмѣхатися:

« Сказали про рѣчушку,

« Сказали про быструю,

« Что эта рѣчушка

70. « Широкимъ широкая,
« А глубокимъ глубокая:

« Анъ эта рѣчушка

« Хуже озера стоячаго,

« Какъ дождева калужина!»

75. Какъ возговорить рѣчушка

Душей красной дѣвицей:

— Охъ ты гой еси, добрый молодецъ,

— Ты Лобрыя Никитьевичь!

— Вороться ты за меня, за рѣчушку:

80. — Позабылъ ты за мной за рѣчушкой

— Два пожа, два булатныхъ.—

Воротился молодецъ

За рѣку за Смородину:

Онъ на первую ступень ступилъ,

85. Онъ добра коня потопилъ;

Онъ на другую ступень ступилъ,

Сѣдничко Черкаско потопилъ;

На третью ступень ступилъ,

Самъ тутъ утонулъ.

(Записано Языковымъ; на вторую половину писи есть разностія, которые настаenanе мѣсто и ниже).

* * *

*

65

Гдѣ ни взялся Алёша

15. Алёшенька Поповичъ ¹¹):

— Не хвалитесь два брата ¹²)

— Своей сестрой родной ¹³):

— Я у вашей сестрѣ былъ ¹⁴),

— Двѣ ноченьки ночевалъ,

20. — Два завтрака завтракалъ,

— Два обѣда обѣдаль ¹⁵),

— Два ужина ужинальь.—

Какъ взговорить большой братъ ¹⁶):

«Пойдемъ, братецъ ¹⁷), кó двору,

25. «Сожмемъ ¹⁸) спѣгу по кому,

«Бросимъ сестрѣ во теремъ ¹⁹).»

Что взговорить намъ сестрица ²⁰):

— Не шути шутку, Алёша ²¹)!

— Ступай прямо во теремъ ²²):

30. — Моихъ братьевъ дома пѣту ²⁵).—

Какъ взговорить большой братъ ²⁴):

«Пойдемъ, братецъ, въ кузину ²⁵),

«Скуемъ, братецъ, сабельку ²⁶),

«Срубимъ сестрѣ голову!»

35. Пекатилась головка

11) А.) Гдѣ ни былъ Поповъ сынъ; Б.) Какъ взговорить Алёшу, Олешенька Поповъ сынъ.

12) А.) Не хвалитесь; Б.) Не хвалитесь вы, два братца.

13) А.) этого стиха нѣть; Б.) Вы своюю сестрою.

14) А.) Я у вашей у сестрѣ Въ гостяхъ побывалъ; Б.) Я у вашей у сестрѣ.

15) А.) этого стиха нѣть.

16) А.) Братъ брату говорить; Б.) Какъ взговорить братъ брату.

17) А.) брать.

18) А.) и Б.) Свёрнемъ.

19) А.) Бросимъ сестрѣ во окно; Б.) Бросимъ къ сестрѣ во теремъ.

20) А.) Что наша сестра говорить? — Б.) Какъ взговорить сестрица.

21) А.) Шалишь, шалишь, Поповъ сынъ; Б.) «шутки» вмѣсło «шутку.»

22) А.) Войдемъ ко мнѣ во теремъ; Б.) Вошли ко мнѣ во теремъ.

23) А.) Моихъ братьевъ дома нѣть, Мои братья у сусѣлей, На веселой на бесѣдѣ; Б.) Моихъ братьевъ дома нѣть, Мои братья у сусѣла.

24) А.) этого стиха нѣть; Б.) Какъ взговорить братъ брату.

25) А. въ кузню; Б.) въ кузецку.

26) А.) Сдѣляемъ по ножу; Б.) Сожемъ, братецъ, сабельку.

5

66

Алёшенькѣ подъ пожки.

А Богъ суди Алёшу:
Не далъ пожить на свѣтѣ ²⁷)!

(Записано отъ семидесятка блии мѣщанен).

*

2.

(Орловск. губ., Малоарханг. уст.э).

У попа была бесѣлушка, у дьякона другая,
У дьякона другая—хвалились два брата,
Хвалились два брата: «што есть у насъ сестрица,
«Што есть у насъ сестрица, изъ терема не ходить,
5. «Изъ терема не ходить, бѣлилъ съ лица не ронить.
«Бѣлилъ съ лица не ронить, бѣла лица не кажить,
«Бѣла лица не кажить.» Какъ выйскался сынъ Поповичь,
Какъ выискался сынъ Поповичь: — Не хвалитесь вы,
два брата,
— Не хвалитесь вы, два брата, я вашу сестру знаю:

10. — Я въ вашей сестрицы два ужина ужиналъ,
— Два ужина ужиналъ, третій завтракъ завтракалъ. —
Какъ братъ брату взговорилъ: «Нойдемъ, братецъ,
ко двору,
«Нойдемъ, братецъ, ко двору, свернемъ спѣгу по кому,
«Свернемъ спѣгу по кому, бросимъ къ сестрѣ въ
окошко,

15. «Бросимъ къ сестрѣ въ окошко, што намъ сестра сговоритъ?»
Сговорила имъ сестрица: — Не дури, сударь, Поповичь!
— Не дури, сударь, Поповичь! пойми ко ми во теремъ,
— Во теремъ, во высокъ, моихъ братьевъ дома нѣтъ,
— Моихъ братьевъ дома нѣтъ: поѣхали на базаръ,

27) А.) Сѣчѣмъ сестрѣ голову Вотъ за этѣ рѣчушки, По самыя плечушки;
Покатилась голова Къ Поповичу въ ворота; Б.) кончается словами: Срубнымъ
сестрѣ голову Нѣ самыя плечи.

67

20. — Повѣрали на базаръ, твѣтно пластье покупать,
— Твѣтно пластье покупать, меня сестру спаряжать. —
Какъ брать брату взговорилъ: «пойдемъ, братецъ, во
кузенку,
« Мы и сдѣлаемъ по пожу, себѣкемъ сестрѣ голову,
« Себѣмъ сестрѣ голову: общечестна бороду!

(Записано кн. Н. А. Костровымъ).

3

БРАТЬЯ ЗБРОДОВЧИ.

(Шевкурекъ).

Во славномъ городѣ во Кіевѣ,
У князя было у Владиміра,
Сголованьце было, пррованье, почестнѣ пирѣ
На многіе князі и бояра,

5. На сильныхъ могучихъ богатырей
И на всѣ паленцы удалыя.
На пиру всѣ бы и пыны-веселы,
Всѣ на пиру прирасхвастались:
Иной хвастаетъ добримъ конешъ,

10. Новой *) хвастаетъ своей ухваткою,
А бояре хвастаютъ животомъ своимъ.
При томъ пиру, при бесѣ душкѣ,
Сидятъ два брата, два Петровича;
Сидятъ они братаны не веселы.

15. Свои буйпы головы повѣсили.
Князь Владиміръ стольный Кіевскій
Сталъ по гридинцѣ **) похаживать:

*) Пой, другой.— О.

**) На вопросъ: что такое « грионича? » сказочникъ отвѣчалъ: — горница, глыбѣе, чевствовалъ Владиміръ боярь и богатырей. — На вопросъ мей: « откуда онъ почерпнулъ это свѣтлое, » онъ отвѣтилъ: — старики-посказатели такъ сказали: « не пять, старикамъ, не въ отдоръ отъ пять и итти. — Крымч. заласьошаго.

3

68

« Что вы, братаны, не веселы,
« Что вы ни чёмъ не похвалитесь?»

20. — Князь Владиміръ стольный-Кіевскій!
— А и не чёмъ намъ, братанамъ, похвастати:
— Лобры кони у насъ не удали,
— Молоды жёны не изрōдныя );
— Есть у насъ у братовъ родна сестра,

25. — Свѣтъ Наталья Збородовична:
— Сидитъ она во высокомъ теремѣ,
— Сидитъ, заперта двумя двёрями,
— Она замкнута тремя ключами;
— Ей красно солнушко не огрѣтъ,

30. — И буйны вѣтры ее не обвѣютъ,
— Ясный соколъ мимо терема не пролетитъ,
— На добромъ конѣ мимо молодецъ не проѣдетъ.
При томъ ишру при бесѣдушкѣ
С.учислось быть Алешинъкъ Поповичу;

35. Поповичь говорилъ таковы рѣчи:
« Не чёмъ же вы, братаны, хвастаете,
« Не добромъ вы, братаны, похваляйтесь;
« Довольно я видалъ вашу сестрицу,
« Свѣтъ Настасью Збородовичну,

40. « А бывали и такие часы,
« Что у ней и на грудахъ леживалъ!»
Збородовичамъ братьямъ за бѣду пало,
За бѣду пало, за вешикую;
Хватали они по ножишку по булатному,

45. Метали ими въ Алешу Поповича.
Горазденъ Алеша былъ пожи хватать,
Хваталъ за черенья за ножевыя,
Самъ говорилъ таковы слюва:
« Он вы той сен, два брата, два Петровича!

50. « Пожэжайте, братаны, къ своему двору,
« Соймите съ себя платье цвѣтное,
« Отлавайте его любимымъ кошюхамъ,
« Оболскайтесь сами въ платье черное,
« Чтобы васъ жёны не окузнили;

« Не отчунцыя, по иеродѣ, не прекрасныя — О.

69

53. « Лождитесь поченьки седьмая часу,
« Поѣзжайте тогда во чисто поле,
« Захватите коммулю снѣга бѣлаго,
« Метните ее во окошечко во слухово:
« Услышите отвѣстіе **) Настасьи Збородовичны.»

60. Спимались братаны со пира въ полнѣяна,
Садились они на добрыхъ коней,
Поѣзжали братаны къ терему высокому,
Захватили коммулю снѣга бѣлаго,
Метали его во окошечко во слухово.

65. Услышала брёкотъ **) Настасья Збородовична,
Сама держитъ скорое отвѣствище:
« Ужъ ты гой есп, Аленчыка Поповичъ младъ!
« Безъ тебя у меня кушанья призачёрстнули ****),
« Нитьица медвяны застоялнѣя!»

70. Тогда два брата Збородовичн
Ко высокому терему сбѣгались:
Домали двери теремовыя,
Захватили свою родну сестрицу,
Свѣтъ Настасью Збородовичну,

75. Везли ее во поле во Куликово,
Хотятъ ей срубить буйну голову.
Тогда Алеша Поповичъ младъ
Крычалъ-зычалъ зычнымъ голосомъ:
« Ой вы два брата, два Петровича!

80. « Не губите своей Настасьи Збородовичны:
« Отдайте миѣ-ка во замужество!»
Остоялись ****) братья Збородовичи,
Низко кланялись они Алешѣ Поповичу,
Отдавали ему во замужество

85. Свѣтъ Настасью Збородовичну.

( Записано г. А. Харитонович, сообщено В. Н. Далежь ).

*) Комъ.—О.

**) Отвѣтъ.—О.

**) Бряканье, стукъ.—О.

***) Призачерствованъ.—О.

****) Остановились.—О.

70

II.

1 *).

( Курша Лениногр.).

Назъ славнаго Ростова, красна города,
Какъ два ясные соколы вылетывали,
Выѣзжали два могучіе богатыря,
Что по имени Алёшнька Поповичь малъ

5. А со молодомъ Екимомъ Ивановичемъ.
Они йздятъ богатыри илечо о п.лечо,
Стремяно въ стремяно богатырское.
Они йздили, гуляли по чисту полю,
Ничего они въ чистомъ полѣ не паѣзживали,

10. Не видали птицы перелетныя,
Не видали они звѣря прыскучаго;
Только въ чистомъ полѣ паѣхали:
Лежатъ три дороги широкія,
Промежу тѣхъ дорогъ лежитъ горючь камень,

15. А на камени подпись подписана.
Возговорить Алёша Поповичь малъ:
«А и ты, братецъ, Екимъ Ивановичъ,
«Въ грамотѣ поученной человѣкъ!
«Посмотрите на каменью подпись,

20. « Что на камню подписано?»
И скочилъ Екимъ со добра коня,
Посмотрѣлъ на камню подпись,
Росписанны дороги широкія:
Первая дорога въ Муромъ лежить,

25. Другая дорога въ Черниговъ градъ,
Третья ко городу ко Киеву,
Ко ласкому князю Владимирю.
Говорить тутъ Екимъ Ивановичъ:
— А и братецъ, Алёша Поповичь малъ!

* Мелкяй ратарыкія топѣе тѣе вами и в. Сахарова «Сказ. русск. нар.» т. І, 1841 г., «народа. бытныя о стр. 22-26, печатаныя съ рукописи Бѣзъ-скаго (2).—0.

71

30. — Которой дорогой изводишь ёхать?—
Говорилъ ему Алёша Поповичь малъ:
«Лучшие намъ ёхать ко городу ко Киеву,
« Ко ласкову князю Владиміру.»
Втапоры поворотили добрыхъ коней

35. И поѣхали они ко городу ко Киеву.
Не добѣхавши сны до Сафатъ рѣки,
Стаповились на лугахъ на зеленыхъ коней;
Надо Алёшѣ покормить добрыхъ коней;
Разставили тутъ два бѣла шатра,

40. Что изволилъ Алёша опочивъ держать.
А и мало время позамѣщавши,
Молодой Екимъ со ') добры кони
Стрепожимши въ зеленъ лугъ пустилъ;
Самъ ложился въ свой шатеръ, опочивъ держать.

45. Прошла та ночь осенняя,
Ото сна пробуждается,
Встаеть рано ранешенько,
Утренней зарею умываетесь,
Бѣлюю ширинкой утирается,

50. На востокъ онъ Алёша Богу молитесь.
Молодой Екимъ сыпь Ивановичь
Скоро сходилъ по добрыхъ коней,
А сводилъ ихъ понть на Сафатъ рѣку;
И приказалъ ему Алёша

55. Скоро сѣлать добрыхъ коней:
Оставайтесь онъ Екимъ добрыхъ коней,
Наряжаются они ёхать ко городу ко Киеву.
Пришелъ тутъ къ нимъ калика перехожий:
Лапатки на речь семи шелковъ,

60. Подковырены чистымъ серебромъ,
Личко унизано краснымъ золотомъ **"**

*) Сахар. объясняеть смыслъ
Молодой Екимъ-то добры кони,
Стрепожимши, во зелень лугъ пустилъ.— О.

**) Лавти 1.,聽утся или ковыряться въ одорялъ, или просятъ пленной: 2., потомъ иногда подошва или воскъ подковыриваются, т. с. пропаравляются въ другой разъ. И такъ, съ подковыркой, я проlex: на перекѣ или ли иные подковырки бываетъ ужорная.— О.

72

Шуба соболиная, долголюна,
Шляпа Сорочинская, земли Греческой,
Въ тридцать пудъ шеленуга подорожная.

65. Въ пятдесятъ пудъ палита свинцу Чебурацкаго.
Говорятъ таково слово:

— Гой вы еси, удаля добры молоденцы!

— Видѣлъ я Тугарина Змѣевича:

— Въ вышину ли онъ Тугаринъ трехъ сажень,

79. — Промежь плечей косая сажень,

— Промежу газъ калена стрѣла;

— Копь подъ пимъ какъ лютой звѣрь,

— Изъ халіища пламень пышеть,

— Изъ ушей дымъ столбомъ стонть.—

75. Привязался Алёша Ноповичъ младъ:

« А и ты, братецъ, калика перехожея!

« Дай мнѣ платѣ каличее,

« Возми мое богатырское:

« Лапатка свои семи шелковъ,

80. « Подковырены чистымъ серебромъ,

« Личико унизано краснымъ золотомъ,

« Шубу свою соболинную, долгополюю.

« Шляпу Сорочинскую, земли Греческой,

« Въ тридцать пудъ шеленугу подорожную,

85. « Въ пятдесятъ пудъ палиту свинцу Чебурацкаго.»

Даетъ свое платье калика Алёшѣ Ноповичу
Не отказываю; а на себя падѣвалъ
То платье богатырское.

Скоро Алёша каликою паряжается,

90. И взялъ шеленугу дорожную,

Котора была въ пятдесятъ пудъ,

И взялъ въ запасъ чингалище булатное,
Помель за Сафатъ рѣку.

Завидѣлъ тутъ Тугаринъ Змѣевичъ младъ,

95. Заревѣлъ зычнымъ голосомъ:

Подрогнула дубровушка зеленая,

Алёша Ноповичъ едва закивъ идетъ;

Говорятъ тутъ Тугаринъ Змѣевичъ младъ:

— Гой еси, калика перехожея!

73

100. — А гдѣ ты слыхалъ и гдѣ видать
— Про млада Алёшу Поповича?
— А и я бы Алёшу коньемъ закололъ,
— Копьемъ закололъ и огнемъ спалилъ.—
Говорить тутъ Алёша каликою;

105. « А и ты ой еси, Тугаринъ Змѣевичь младъ!
« Позѣжай поближе ко ми,
« Не слышу я, что ты говоришь. »
И подъѣзжалъ къ нему Тугаринъ Змѣевичь младъ.
Сверстался Алёша Поповичь младъ

110. Противъ Тугарина Змѣевича,
Хлеснулъ его шеленую по буйной головѣ,
Разшипъ ему буйну голову,
И упалъ Тугаринъ на сыру землю;
Вскочилъ ему Алёша на черну груль.

115. Втапоры взмолится Тугаринъ Змѣевичь младъ:
— Гой еси ты, калика переходя!
— Не ты ли Алёша Поповичь младъ?
— Только ты Алёша Поповичь младъ,
— Семь побратуемся съ тобой *)!—

120. Втапоры Алёша врагу не вѣровать,
Отрѣзать ему голову прочь.
Платье съ него снималъ цвѣтное
На его тысячей — и все платье на себя падѣвать;
Садился на его добра коня,

125. И поѣхалъ къ своимъ бѣлымъ шатрамъ.
Втапоры увидѣли Екимъ Ивановичь
И калика переходя,
Попужались его, стѣли на добрыхъ коней,
Побѣжали ко городу Ростову;

130. И постигаетъ ихъ Алёша Поповичь младъ,
Оберется Екимъ Ивановичь,
Онъ выдергивалъ палицу боевую въ тридцать цуль,
Бросилъ назадъ себе,
Показалося ему, что Тугаринъ Змѣевичь младъ,

135. И угодилъ въ груди бѣлыя Алёши Поповича,

*) Если ты Алёша, давай побратаемся.— О.

74

Сшибъ изъ сѣделечка Черкесскаго,
И упагъ онъ на сыру землю.
Втаноры Екимъ Ивановичь
Скочить со добра копь, сѣль на груди ему,

140. Хотѣтъ пороть груди бѣлыя,
И увидѣль на немъ золотъ чудень крестъ,
Сашъ заплакалъ, говорилъ каликѣ перехожему:
— По грѣхамъ надо мною Екимомъ учинилося,
— Что убихъ *) своего братца родимаго! —

145. И стали его оба трясти и качать,
И потомъ подали ему питья заморскаго;
Огъ того онъ здравъ сталѣ.
Стали они говорити и между собою пластьемъ мѣняти:
Калика свое платье надѣвалъ каличье,

150. А Алёша свое богатырское,
А Тугарина Змёвича платье цвѣтное
Клали въ чемодашъ къ себѣ;
Скочили со добрыхъ коней
И похали всѣ ко городу ко Кіеву,

155. Ко ласкову князю Владиміру.
А и будутъ они въ городѣ Кіевѣ
На князhenецкомъ дворѣ,
Скочили со добрыхъ коней,
Правяза.: къ дубовымъ столбамъ,

160. Пошли во свѣтлы гридни;
Молятся Спасову образу,
И бьютъ челомъ, поклоняются
Князю Владиміру и князни Апракеневны.
И на всѣ четыре стороны.

165. Говорилъ имъ ласковой Владиміръ князь:
— Гой вы еси, добры молодцы!
— Скажитеся, какъ васъ по имени зовутъ:
— А по имени вамъ мочко **) мѣсто дать,
— Но изотчеству можно пожаловати.—

170. Говорить тутъ Алёша Попогичь младь:

*) Спар.: уб. лв.— О.

**) Спар.: молно.— О.

75

« Меня, осударь, зовутъ Алёшою Ноповичемъ,

« Изъ города Ростова, стараго попа соборнаго. »

Втапоры Владиміръ князь обрадовался,

Говорилъ таковы слова:

175. — Гой есі, Алёша Ноповичь младъ!

— По отечеству садился въ большое мѣсто, въ передній угоцокъ,

— Въ другое мѣсто богатырское,

— Въ дубову скамью противъ меня,

— Въ третье мѣсто, куда самъ захошь.—

180. Не садился Алёша въ мѣсто большое,

И не садился въ дубову скамью,

Сѣлъ онъ со своими товарищи на полатной брусь *).

Мало время позамѣшкавши,

Несутъ Тугарина Змѣвича

185. На той доскѣ красна золота.

Двѣнадцать могучихъ богатырей,

Сажали въ мѣсто большое,

И подѣлъ его сидѣла княгиня Анракѣева.

Тутъ новары были догадывы,

190. Нопесли тѣства сахарныя и питья медвяныя,

А питья все заморскія,

Стали тутъ пить-ѣть, прохлаждались;

А Тугаринъ Змѣвичь не честно хлѣба ѣть,

По цѣлой коврикѣ за шеку мечеть,

195. Тѣ ковриги монастырскія;

И не честно Тугаринъ питья пьеть,

По цѣлой чашѣ охлестываетъ,

Котора чаша въ полтрѣья ведра;

И говорилъ втапоры Алёша Ноповичь младъ:

200. « Гой есі ты, ласковой сударь Владиміръ князь!

« Что у тебя за болвань пропелъ,

« Что за луракъ неотесаной?

« Не честно у князя за столомъ сидить,

« Ко княгинѣ онъ, собака, руки въ пазуху кладѣть,

*) На 1. ладу, откуда и название градовъ въ ладинъ; см. примѣчанія въ дру- гихъ вилкусках пылѣе — 1).

76

205. « Цѣлуетъ во зета сахарныя,
« Тебѣ князю насмѣхается.
« А у моего сударя батюшки
« Была собачища старая,
« Насилу по подетелью таскался,

210. « И костью та собака подавилась:
« Взялъ ее за хвостъ, подъ гору махнулъ:
« Отъ меня Тугарину то же будетъ!»
Тугаринъ почерпѣлъ какъ осення ночь,
Алёша Ноповичъ сталъ какъ сѣтелъ мѣсяцъ.

215. Н опять втаноры повары были догадливы,
Носять тѣства сахарныя,
Н принесли лебедушку бѣлую,
Н ту рушала княгиня лебедь бѣлую,
Обрѣзала рученку лѣвую,

220. Завернула рукавцомъ, подъ столъ онустила:
Говорила таково слово:
— Гой вы еси, княгиня-болярыи!
— Либо мнѣ рѣзать лебедь бѣлую,
— Либо смотрѣть на мпль животь,

225. — На молода Тугарина Змѣвича. —
Онъ взявши, Тугаринъ, лебедь бѣлую,
Всю вдругъ проглотилъ,
Еще тутъ же ковригу монастырскую;
Говорить Алёша на полатномъ брусу:

230. « Гой еси, ласковой сударь Владиміръ князь!
« Что у тебя за болванъ сидить,
« Что за дуракъ неотесаной?
« Не честно за столомъ сидить,
« Не честно хлѣба съ солью тѣть,

235. « По цѣлой ковригѣ за щеку мечеть
« И цѣлу лебедушку вдругъ проглотилъ;
« У моего сударя батюшки,
« Оедора попа Ростовскаго,
« Была коровища старая,

240. « Насилу по двору таскался:
« Забидался на повалку къ новарамъ,
« Вышла чанъ брати прѣSENныя,

77

«Отъ того опа юопнула, —

«Взялъ за хвостъ, подъ гору махнулъ;

245. «Отъ меня Тугарину то же будетъ!»

Тугарилъ потемнѣлъ какъ осення ночь,
Выдернулъ чингалище булатное,
Бросилъ въ Алёшу Поповича;
Алёша на то-то вертокъ былъ,

250. Не могъ Тугаринъ попасть въ него;

Подхватилъ чингалище Екимъ Пвановичу,
Говорилъ Алёшѣ Поповичу:

— Самъ ли ты бросаешь въ него, а ли мы велише? —
«Нѣтъ, я самъ не бросаю и тебя не веду!

255. «Заутра съ пимъ перевѣдаюсь;

«Бьюсь я съ памъ о великъ закладь,
«Не о стѣ рубляхъ, не о тысячѣ,
«А бьюсь о своей буйной головѣ.»
Втапоры князи и бояра

260. Скочили на рѣзвы ноги

И всѣ за Тугарину поруки держать,
Князи кладутъ по сту рублевъ,
Бояра по пятидесятъ, крестьяне по пяти рублевъ;
Тутъ же случились гости кунеческіе,—

265. Три корабля свои подписываютъ

Подъ Тугаринна Змѣевича,
Всяки товары заморскіе,
Которы стоять на быстромь Днѣпрѣ;
А за Алёшу подписывалъ владыка Черниговской.

270. Втапоры Тугаринъ и вопъ ушелъ,

Садился на своего добра коня,
Поднялся на бумажныхъ крыльяхъ, подъ небесью *) не-
тать.

Скочила княгиня Апракеевна на рѣзвы ноги,
Стала пѣнять Алёшу Поповичу:

275. — Деревенщина ты, засельщина!

— Не далъ посидѣть другу милому! —
Втапоры того Алёша не слушался,

*) (хар.: по поднебесью.— О.)

78

Звился *) съ товарищи и вою пошелъ,
Садился на добрая коня,

280. Поѣхали ко Сафатъ рѣкѣ;
Поставили бѣлы шатры,
Стали опочивъ лежать,
Коней отпустили въ зелены луга.
Тутъ Алёша всю ночь не спалъ,

285. Молился Богу со слезами:
« Солдай, Боже, тучу грозную,
« А и тучи-то съ градомъ дожля!»
Алёшни молитвы доходили ко Христу:
Даетъ Господь Богъ тучу съ градомъ дождя.

290. Замочились Тугарина **) крылья бумажныя,
Падаетъ Тугаринъ какъ собака на сыру землю.
Приходилъ Екимъ Ивановичу,
Сказалъ Алёшу Ноповичу,
Что видѣлъ Тугарина на сырой землѣ.

295. И скоро Алёша паряжается,
Садился на добра коня,
Взялъ одну сабельку острую
И поѣхалъ къ Тугарину Змѣевичу.
И увидѣлъ Тугаринъ Змѣевичу Алёшу Ноповича,

300. Заревѣль зычнымъ головомъ:
— Гой еси, Алёша Ноповичь младъ!
— Хочь ли я тебя огнемъ спалю,
— Хочь ли, Алёша, конемъ стопчу,
— Али тебя, Алёшу, копьемъ заколю?—

305. Говорилъ ему Алёша Ноповичь младъ:
« Гой ты еси, Тугаринъ Змѣевичь младъ!
« Былся ты со мною о великъ закладъ,
« Биться-драться единъ на единъ,
« А за тобою пынѣ сплы смѣты нѣтъ

310. « На меня Алёшу Ноповича.»
Оглиается Тугаринъ назадъ себя,—
Втапоры Алёша полесочилъ, ему голову срубилъ.

*) Взялъся, быстро пошелъ. — О.

**) Сахар.** у Тугарина — О.

79

И пала глава на сыру землю, какъ пивной котель ).
Алёша скочилъ со добра коня,

315. Отвязалъ чембуръ отъ добра коня,
И прокололъ уши у Тугарина Змѣвича,
И привязалъ къ добру коню,
И привезъ въ Кіевъ на княженецкой дворъ,
Бросилъ среди двора княжeneцкаго.

320. И увидѣлъ Алёшу Владиміръ князь,
Пошелъ во свѣтлы грили,
Сажалъ за убраны столы,
Тутъ для Алёши и столъ пошелъ.
Сколько время покушавши,

325. Говорилъ Владимиръ князь:
— Гой еси, Алёша Поновичь младъ!
— Часъ ***) ты миѣ свѣтъ дагъ!
— Пожалуй ты живи въ Кіевѣ,
— Служи миѣ князю Владиміру.

330. — До люби ****) тебя пожалую.—

*) Въ «Рускѣхъ снажахъ» Чулкова, 3-е изд., 1820 г., часть І, стр. 122,
123, при разказѣ о такомъ же точно подвигѣ Добрыи противъ Тугарина,
сѣдлано примѣчаніе —

«Къ крайнему мовѣ сожалѣнію, въ пожертвый слушай появѣло у меня со-
браніе древнихъ богатырскихъ пѣсень, между коими и о семъ подвигѣ Лоб-
рыи Никитича. Отрывки пѣсні сен остались еще въ моей памяти, кои и
приялѣю эдѣ:

Паъ далеча, изъ далеча во чистомъ полѣ.
Каъ дѣлѣе того на Украйнѣ,
Каъ ѣлетъ-поѣлетъ добрый моложецъ,
Сильный молушь богатырь Добрыя,
А Добрыя вѣдь то, братцы, Некѣнѣвичь,
И съ намъ вѣдь ѣлетъ Торопъ слуга...

( посѣд сего описывается приѣдъ его къ князю Владиміру, сраженіе съ Ту-
гариномъ; но подробно словъ вѣсни я не помню )

... У Тугарина, собаки, крылья бумажныя,
И летаетъ опъ, собака, по поднебесью...

Конецъ:

Упалъ опъ, собака, на сыру землю,
А Добрыя ему голову свернулъ,
Голову свернулъ, на копье взоткинулъ.»

**) Часомъ, за одинъ часъ, въ одну минуту.— О.

***) Сколько любви есть, отъ всего сердца.— О.

81

20. Тутъ Алёша удивляется,
Удивляется, разсержается.
Соскакиваетъ со добрá коня,
Синмаетъ лукъ съ могучихъ плечь,
Беретъ изъ колчапа калену стрѣлу,

25. Кладетъ стрѣлу на тетивочку,
Хочетъ итицу вѣщую подстрѣлити,
Могучія плечи порасправити,
Богатырское сердце пріутѣшити.
Проговариваетъ итица черёни-воронъ:

30. « Ты той еси, Алеша Ноповичь младъ!
« Тебъ на миб сердце не утѣшити,
« Могучія плечи не расправити!
« Побѣгай-ко, Алеша, чрезъ эту степь,
« Черезъ эту степь Саратовскую,

35. « Что ко той рѣчкѣ ко Саратовкѣ,
« Ко тому камню бѣлъ-горючему,
« Къ тому кусту ко ракитову:
« Тутъ сидятъ-то два Татарина,
« Два Татарина некрещеные;

40. « Полонили они красну дѣвицу
« Красну дѣвицу—душу Русскую,
« И одинъ Татаринъ уговариватъ:
« « Ты по русскому красна дѣвица,
« « А по нашему буль го.чаночка *) .»

45. « А тругой молвитъ: « Увеземъ тебя,
« « Увеземъ тебя, красна дѣвица,
« « Увеземъ тебя къ себѣ въ орду:
« « Отдадимъ тебя за Татарина,
« « За Татарина за дороднаго,

50. « « За хорошаго—въ косу сажень.
« « Мы всѣ ему покоряемся,
« « Покоряемся и поклоняемся. »»
Тутъ Алеша Ноповичь младъ
Надѣвасть тургой лукъ на могучи плечи,

55. Кладъ стрѣлу во колчаночку.

*) У Славянъ для дѣвицы есть названіе нелеснаго корня: Гел. Н. мол. ст. быть это отлича влѣсто по славянскому. — О.

6

82

Заскакивалъ Алеша на добра коня,
Бѣжалъ онъ чрезь широку степь,
Чрезъ широку степь Саратовску,
Ко той, было, рѣчкѣ ко Саратовкѣ,

60. Къ тому камню бѣлъ-горючему,
Къ тому кусту ко ракитову:
Одного Татарина конемъ стоинать,
Другаго Татарина мечомъ зарубилъ.
Соскакивалъ Алеша съ добра коня,

65. Падалъ коню въ правѣ ногу:
« Спасибо тебе, батюшко, добрый конь!
« Получилъ я себя обручищу,
« Обручищу, подвѣнечищу! »
Заскакивалъ Алеша на добра коня,

70. Садилъ дѣвну на тучы бедры.
Говорилъ тутъ дѣвницѣ Алеша Поповичъ мѣлѣ:
« Какого ты, дѣвца, роду-племени?
« Царскаго али боярскаго?
« Княженецкаго али купецкаго?

75. « Али послѣдняго роду — крестьянскаго? »
Отвѣчала Алешѣ красна дѣвна:
— Не царскаго я роду, ни боярскаго,
— Не княженецкаго, ни купецкаго,
— Не купецкаго, ни крестьянскаго,

80. — А того ли батюшка попа Ростовскаго. —
Соскакивалъ Алеша съ добра коня,
Палалъ коню во праву ногу:
« Спасибо тебе, батюшко, добрый конь!
« Я думалъ получить себя обручищу,

85. « Обручищу, подвѣнечищу,
« А выручилъ родну сестрину. »
Заскакивалъ Алеша на добра коня,
Побѣжалъ онъ къ своёму батюшкѣ.
Что къ тому ли попу Ростовскому.

(Записано А. П. Соколовымъ; Приб. къ Ил. А. И., т. И.—Сравни въ 1-шъ выпускѣ, про Илью Мурошца, въ разрѣдѣ 1 мъ № 3-й, и въ разр. УП-мъ № 4-й, а виже разныя пѣсни беззимняныя).

83

ВАСИЛІЙ КАЗИМІРОВІЧЬ.

I.

1 *.

(Арханг. губ., Шенкуреваго узла).

Во славномь было городъ во Кіевѣ.
У славнаго ¹) князя Владиміра ²),

Говоритъ батюшка Владиміръ князь:

— Ой ты гой еси ³), Васілій сыпъ Казиміровічь!

5. У меня тебѣ, Васілій ⁴), служба явленная, —

— Бхати Васілью въ Большую орду,

— Въ Большую орду Заоданскую,

— Ко парю ли ко Батью ⁵),

— Везти ли тебя дани, везти пошліды:

10. — Везти тебя двѣнацать ясныхъ сѣколовъ,
— Везти тебя двѣнацать бѣлыхъ кречетовъ,

— Везти тебя миса чиста ⁶) золота,

— Везти тебя миса чиста сѣребра,

— Везти тебя миса скатна жěмчуга. —

15. Васілій отъ того не отопрается:

« Аль ты гой еси, батюшка, Владиміръ князь!

¹) Раздорѣчія помѣщены на пѣсни, доставленной В. Н. Далемъ и зачислій няда него въ Шенкуреваго узла. А. Харитоновышъ — О.

1) У ласкова.

2 Столовальне бдію парованье — почестіе пиръ,
На всѣ князі и на бояра,
На сельские могутѣ богатыри,
На рѣѣ валеніцы узлыя.

3) Гой ты.

4) Васілью.

5) Заоданскому.

6) Белос.

83

84

« Куда меня пошлешь, я тебя радъ служить;

« Только дай-ко ты ми в во товарищи

« Дай-ко молода Добрынюшку Никитича,

20. « Другова дай Марка-и-пáробка ¹).»

Говоритъ Владимиръ князь ко товарищамъ:

— Вотъ вамъ, ребята, служба явленная, —

— Хвата вамъ во Большую орду,

— Во Большую орду Заоданскую,

25. — Ко царю ко Батыю ²),

— Везти вамъ ³) данн, пошлины:

— Везти ⁴) двѣнадцать ясныхъ соколовъ,

— Везти двѣнадцать бѣлыхъ кречетовъ,

— Везти миса чиста ⁵) золота,

30. — Везти миса чиста сérебра,

— Везти миса скатна жемчуга. —

Не брали они ни данн, ни пошлины,

Ухватили лучшко дорожное;

Похвали ребята не воротам:

35. Скочили чрезъ стѣну городовую,

Черезъ тѣ ⁶) башни наугольныя.

Приехали ребята въ землю Заоданскую,

Приехали ко Батыю царю ⁷).

Остался Добрыня на новыхъ сѣняхъ;

40. Въ палаты пошелъ Васильй сынъ Казиміровичь,

Ко царю, ко Батыю:

« Ой ты гой еси, Батый царь ⁸)!

« Изволь принять данн и пошлины:

« Вотъ тебя ⁹) двѣнадцать ясныхъ соколовъ,

1) Въ разноречии тоже. — Паробка; и, въроятно и, служить переходомъ между Марка и паробка.— 0.

2) Заоданскому.

3) Ребята.

4) Вамъ.

5) Красна.

6) Черезъ тебя же.

7) Заодонскому.

8) Заодопскій.

9) Вездѣ: « Ты изволь принять...»

85

45. « Вотъ тебе двѣнадцать бѣлыхъ кречетовъ:
« Вотъ тебе миса чиста ¹) золота,
« Вотъ тебе миса чиста сёребра,
« Вотъ тебе миса скатна жемчуга.
« Отъ ласкова князя Владиміра!»

50. Говорить ему парь Батый:
— Ахъ ты гой еси, Васильї сыпъ Казиміровичь!
— Есть ли у васъ таковы умельцы ²) игрок:
— Понирать бы во тавлен во валъящеты ³) ?—
« Ахъ ты гой еси, Батый парь!

55. « Я не зналъ, право, охоты твоей царской,
« Не зналъ охоты твоей боярской ⁴):
« Не бралъ изъ города умельныхъ ⁵) игроковъ;
« А надѣюся на Спаса, на Пречистую,
« На Матушку на Божію Богородицу,

60. « Надѣюсь на братца на названаго,
« На молода Добрыню ⁶) Никитича:
« Съ измалёхонька Добрынюшка тѣшлась,
« Съ малыми ребятами пскрывалъ.»
Кликины Добрыню Никитича,

65. Подёрнули столы бѣлодубовые,
Раздёрнули тавлен валъящеты ⁷),
Первую тавлёюшку ⁸) царь ступіль:
.Іругую тавлёюшку Добрыя Никитичь младъ:
Третью тавлёюшку царь ступіль;

70. Четвертую Добрыя ⁹) Никитичь младъ:
Больше царю ступить нёкуда;

1) Красн.

2) Умельцы.—Пекуные.—О

3) Въ разнорѣчии испорчею:
Понирать бы во ставлен во альянскія.

Таблиц (tabula) — шашка и шахмать; на пьешетый — рѣшой. — О.

4) Царскія; боярскія.

5) Умельцы.

6) Добрынюшку

7) Ставлян поольянскія.

8) Ставляюшку. — Пѣвецъ вѣрояно осмысилъ слово, ему не палокое, какъ ставку. — О.

9) Добрынюш.

86

Та игра была проиграна.

Ви́поло бьёт челом Василий сын Казиміровичь:

« Ой ты гой есі, Батый царь!

75. « Изволь принять лапи, пошлины ¹):

« Двинашать лепных соколовъ,

« Двинашать бѣлых кречетовъ,

« Миса чиста золота,

« Миса чиста серебра.

80. « Миса скатна жемчуга,
« Отъ ласкова князя Владиміра.»

Говорить ему царь Батья ²):

— Ахъ ты гой есі, Василий сын Казиміровичь!

— Есть ли у вась таковы умильны ³) борцы?—

85. Отвѣчаетъ Василий сын Казиміровичь:

« Ахъ ты гой есі, Батый царь!

« Я не зпать, право, охоты твоей царской,

« Не зпать охоты твоей боярской ⁴):

« Нé браль изъ города умильныхъ ⁵) борцовъ;

90. « А надъюсь на Спаса, на Пречистую,

« На Матушку на Божью Богорожцу,

« Надъюсь на братца на названаго,

« Съ измалёхонька Добрынюшка тѣшился,

95. « Съ малыми ребятушками барывался.»

Крикнули Добрыню Никитича.

На улѣ у царя ходятъ три борца,

Три борца, три Татарина:

Дрѣжка дрѣжку за воротъ похватываютъ,

100. Дрѣжка дрѣжку на земь набрасываютъ.

Спекаетесь Добрыя со красна крыльца,

1) « Ты волы лапи и пошлины
« Отъ ласкова князя Владиміра»

2) Отвѣчаетъ Батый Золанскій.

3) Умѣльные.

4) Царскій, боярскій.

5) Умѣльныхъ.

6) Добрынюшку.

87

Въ одном. спускается во порядочкѣ ¹):

«Ахъ ты гой еси, Батый царь ²!»

«Какъ ты прикажешь миѣ боротися:

105. « Со всеми ли вдругъ, или по одиночкѣ?»

Говоритъ Батый царь Заданскій:

— Он ты гой еси, Добрыя Никитичь младъ!

— Ты какъ позволишь, такъ и борись! —

Добрыя взялъ перваго Татарина за воротъ,

110. Втораго Татарина взялъ за голову,

Третьяго Татарина за власы ³);

Бросиль ихъ о сырѣ землю,

Зашибъ до смерти, до скóрыя:

Та борьба побóрана ⁴).

113. Внóво бьетъ челомъ ⁵) Васильямъ сынъ Казиміровичь:

« Ой ты гой еси, Батый царь ⁶)!

« Изволь принять ⁷) дани, пошлины:

« Двѣпадцать ясныхъ соколовъ,

« Двѣпадцать бѣзлыхъ кречетовъ,

120. « Миса чиста ⁸) золота,

« Миса чиста сёребра,

« Миса скатна жемчуга,

« Отъ ласкова князя Владиміра ⁹).»

Говорить ему Батый царь ¹⁰):

125. — Ахъ ты гой еси, Васильямъ сынъ Казиміровичь!

— Есть ли у васъ таковы умельцы ¹¹) стрѣльцы:

— Пострѣляти бы изъ нашихъ изъ тугихъ луковъ?—

Отѣмъ: отъ Васильямъ ¹²) сынъ Казиміровичь:

¹) Въ разборѣ этого стиха иштъ: « въ одно; лѣдочкъ; оснорлока ишъ одно; лодыгъ; — съ однимъ рядомъ застежекъ, однобортная одежа. — О.

2) Заданскій.

3) Болѣть за волосы.

4) Побората.

5) Говорить.

6) Заданскій.

7) Въ калѣдомъ стихѣ, и не « Ты звенья царей...»

8) Красна.

9) Отъ Владимирѣ.

10) Заданскій.

11) Умельцы: ведѣть такъ, и иже.

12) Есіла.

88

« Ахъ ты гой есъ, Батый царь!

130. « Я не зналъ, право, охоты твоей царской,
« Не зналъ охоты твоей боярской ¹):
« Нё бралъ изъ города умнѣныхъ стрѣльцевъ;
« А падѣюсь на Спаса, на Пречистую,
« На Матушку Божью Богородицу,

135. « Падѣюсь на братца на названаго,
« На млада Добрыню Никитича:
« Изъ маленькихъ лучшковъ они пострѣливалъ ²).»
Крикнулъ ³) Добрыню Никитича.
На Улках у царя несутъ тутой лукъ:

140. Подъ конецъ несётъ сто Татаровей,
Нодъ другой несётъ другое сто,
Полъ серёдочку третье ⁴) сто;
Всѣ идутъ Татарове—покрѣхтываютъ ⁵).
Берётъ ли ⁶) Добрыня ручкой правою,

145. Кладетъ ли Добрыня подъ ножку подъ лѣвую,
Съ лѣвыя ножки на право плечо ⁷:
Заскрипѣли только полосы булатныя,
Заревѣли змѣна у туга лука,
Изгюмалась полоса булатная,

150. Со бедра Добрыня бросилъ лукъ о землю:
« Ахъ ты гой есъ, Батый царь Заобанскій!
« Что ты мѣь этой за лукъ принёсъ?
« Ахъ ты гой есъ, Марко-и-пáробко!
« Ташка-тко лучшко дорожное,

155. « Дорожное лучшко, завозное ⁸)!»
Берётъ Добрыня ручкой правою,

1) Царскія; боярскія.

2) Съ измалёхолька Добрынюшка тѣшился,
Съ маленькихъ лучшекъ пострѣливалъ.

3) Камбулъ.

4) Третье.

5) Татаровля покрѣхтываютъ.

6) Берётъ лукъ.

7) « Съ лѣвыя ноги на правое плечо. » Это приемъ для паналки тегливы на лукъ. — О.

8) Притащили лучшко завоюное.

89

Кладеть Добрыня подъ пожку подъ лѣвую ¹):

Защелкала тетивочка шелковая,

Натянулся у Добрыни тугій лукъ:

160. Наложилъ онъ ²) стрѣлку калёную.
Говорить Добрыня Никитичь младь:
«Ахъ ты гой еси, Батый царь Заюданскій!
«Ты куда прикажешь изъ лука стрѣлить ⁵):
«По Татаровей стрѣлить ⁴), али во чисто поле,

165. «Во матерое дубово дерево ⁶»?

Отвѣчаетъ Батый царь:

— Ахъ ты гой еси, Добрыня Никитичь младь!

— Ты куда позволишь, туда и стрѣл ⁶). —

Разжаліся стрѣлять по Татаровей ⁷),

170. Стрѣлять онъ далече во чисто поле,
Во то ли во матерое во дубово дерево ⁸):
Разшипъ дубъ дерево ⁹) въ черенье во ножевое;
Еще стрѣла не уходилась, —
Залетѣла ¹⁰) въ пещеру бѣлокаменную,

175. Убила змія троеглаваго.

Скочили робята ¹¹) на добрыхъ коней;

Нé дали робята ни дани, ни пошлины;

Уѣзжалі робята въ столиный Киевъ градъ.

(Записано г. Кузьмицевымъ п. доставлено г. Позиции).

1) Съ лѣвыя ноги на правое плечо.

2) Добрыня.

3) Стрѣлять.

4) По Татаровямъ стрѣлять.

5) Въ матерое дубъ-древо.

6) Туда стрѣляй.

7) Разжаліся стрѣлять Добрыня по Татаровямъ.

8) Во дубъ-древо.

9) Дубъ-древо.

10) Стрѣла.

11) Ребята.

96

2.

(Село Наглаза, Нижегород, губ.).

Ни яснъ соколь съ теплӑ гнизда солётывать,
Ни об'лной кречотъ съ теплӑ гнизда сопрехывать:
Востаетъ самъ батюшка Володиміръ князь
Изъ своба изъ мѣста княженецково.

5. Приказат'ь онъ паливать чагъ зем'я вина;

Въ чагъ пушнаєть золоту чару,

В'єсомъ чар'а пол-сєм'а пуда,

М'єрой чара пол-сєм'а вёдр'а.

Возговорить самъ батюшка Володимір' князь:

10. — Охъ вы той естя, мой спльны мочуч'и богатыри!

— Хто подъметъ эту чару одной рукой,

— И хто вышьетъ эту чару однымъ лухамъ,

— Сослужилъ бы миѣ тотъ служебку великую;

— С'ѣздили бы въ орду во невѣрную,

15. — Къ тому царю къ Батырю ко Каймановчу;

— Отвѣзъ бы ёму дани-пошліны,

— Вѣс выходы княжепецкіе:

— Двѣнадцать тысячъ золотой казны,

— На двѣнадцать тысячъ чистово сєребра,

20. — На двѣнадцать тысячъ крупново жемчугу,

— На двѣнадцать тысячъ ячыхъ соколовъ,

— На двѣнадцать тысячъ бѣлыхъ кречотовъ,

— На двѣнадцать тысячъ земкихъ пташычокъ.

— Я дамъ тому провожатыехъ.

25. — И двое мамъ сбережатыехъ. —

Выходитъ доброй молодецъ,

Ужъ и молодой Василий Казанровичь;

Беретъ чару одной рукой,

Вынвиваетъ чару однымъ лухамъ:

30. « Ужъ ты батюшка наша, Володимір' князь!

« Сослужу те я служебку великую,

« Ст'язку въ орду во невѣрную,

« Къ тому царю ко Батырю Кайманычу;

91

« Отвѣзу ему есть данн-пошлішы

35. « И вѣе выходы княженецкіе:
« Двѣнадцать тысяч золотой казны.
« На двѣнадцать тысяч чистово серебра.
« На двѣнадцать тысяч крупново жемчугу,
« На двѣнадцать тысяч яспыхъ соколовъ,

40. « На двѣнадцать тысяч бѣльхъ кречотовъ,
« На двѣнадцать тысяч мелкихъ птӑшычокъ.
« Мink не падобно твоихъ провожатыхъ,
« Не нацы твехъ собережатыхъ;
« Только дан миѣ братца названово,

45. « Да укъ молода Добрыню Никитича.
« Добрыя, бать', отца-матери хорошово;
« Добрыя роду-племени учёново:
« Умьѣ Добрыя слово молыти,
« Перед тѣмъ царемъ Батыремъ поклонитиса,

50. « Поклонитиса умьѣ и похвалитиса.»

Давалъ ему кназь Добрыню Никитича.

Пошлія молодцы по конопшенкамъ по дубовымь
Выбирать сѣе добрыхъ коней.
Во стремена ногою не ступаючи,

55. И за узлію рукою не хватаючи,
Саділись молодцы на добрыхъ коней,
Поѣхали ке городу ко Астраханѣ.
Бхали онѣ трон суточки.
Царь Батырь изъ окна глядѣть.

60. Глядючи на нихъ улыбается и наемъ хаетса:
— Што эта прилетѣли за двѣ пташки, за двѣ Рускихъ!
— Не бывать вамъ молодцамъ на святой Руси,
— Не выдать вамъ молодцамъ князя Володиміра
— И не гулять по копшымъ по пленщадямъ! —

65. Отвѣтъ держитъ Добрыя Никитичь:
« Охъ ты гой еси, царь Батырь!
« По чёмъ ты знаешь, по чёмъ вѣдаешь?
« Мы ударима съ тобою объ великъ заклѣтъ:

*) Баетъ, говорить.— О.

92

«Ни объ стѣ рубляхъ, ни объ тысячѣ,

70. «Мы ударимса съ тобою объ буйныхъ головахъ.
«Поставимъ въ чистымъ полѣ вострò копьё,
«И станемъ въ востро копьё мѣтити
«Изъ твовà изъ высоково терпѣмà,
«Изъ твовà станемъ косяшшета окна:

75. «Хто не попадетъ въ вострò копьё,
«Рашшить ёво на двое и на трое,
«Нá трое и на четверо.»

Возговоритъ царь Батырь:

— Охъ вы гой естя, мое Татáровья,

80. — Злыи мужики улӑновыи * !
— Внесите мой түгой лукъ и калену стрѣлу,
— Положите лукъ на дубовой столѣ.—
Внесли ему түгой лукъ,
Положил на дубовой столѣ.

85. Возговорить царь Батырь:
— Ишша што это дубовой столъ не шатнетса,
— П' у стола ноги не подломятса?—
Отвѣтъ держитъ Добрыня Никитичь:
«Подъ столомъ тѣ сидятъ двѣ иташки, объ Русскихъ.»

90. Сталъ царь түгой лукъ натягивать,
Сталъ калену стрѣлу накладывать:
Тутъ и лопнулъ у нёво түгой лукъ....
Скоро сѣли молодцы на добрыхъ коней,
Учали по силушкѣ погуливать:

95. Гдѣ повёрилъса, дѣлали улицы,
Поворотятса—чáсты п.люшлади....
Царь Батырь изъ окна глядитъ:
— Охъ вы гой естя, дорогиң и молоццы!
— Нокиньте миѣ людей хошь на сѣмены;

100. — Мне не нады теперь вашихъ дапей-пóшлиней
— И всѣхъ выходовъ княженецкіехъ!—

(Записано свящ. Фаворскимъ; см. Приб. къ Ив. А. Н., т. 1.).

*) У.Лановы, у.Лановыя.—О.

93

## II.

### 1.

(Тамъ же).

Подступаетъ къ намъ подъ Кѣевъ царь Батый,
Подступаетъ опъ съ двумя сыновьями,
И со зятемъ съ Лукопёромъ богатыремъ.
Онъ и пишетъ, собака, похваляется:

5. « Я и Кѣевъ-атъ городъ выжгу, вырублю,
« Божьй церкви съ дымомъ пушшу,
« Князя со княжной во полонъ возьму,
« А князей-бояръ въ кот.ѣ сварю.»
А на ту пору богатырей-ту дома не было:

10. Илья Муромецъ усланъ быль въ землю Латынскую
Закупать коней богатырскіхъ;
А Добрыя—въ землю Черкавскую
Закупать езд.шчьки Черкавскія;
А Олёша Поповъ въ землю Сороччинскую

15. Закупать пшено Сорочинское.
Оставался одинъ Васильй Пьяница.
Возговорить Воюодиміръ князь:
— Охъ вы гой есте, мон князья-бояря!
— Позвоните ко ми! Василья Казаньровича.—

20. Пошли-же бояря во царевъ кабакъ,
Увидали тутъ Васютучку сына Пьяницу,
Говорятъ ему таковы грубны рѣчи:
— Охъ ты гой еси, Васютычка сынъ Пьяница!
— Што ты лежишь на печиши! нагъ, ии ниточьки?

25. — Ичего-та ты не знаешь и не вѣдаешь:
— Подступаетъ къ намъ подъ Кѣевъ царь Батый,
— Царь Батый, опъ-жа Каймановичь.
— Онъ и пишетъ, собака, похваляется:
— « Я и Кѣевъ-атъ городъ выжгу, вырублю,

30. — « Божьй церкви со дымомъ пушшу,

94

— « Книзя со княгиней во полонъ возьму. »

— А нась князей-бояръ хочешь въ котлѣ сварить.

И скзаетъ онъ съ печи, запираетъ кабакъ,
Запираетъ его крѣпко вя крѣпко,

35. Сбираетъ съ князей-бояръ свѣтно платье дѣ пага,
Беретъ лишилишу * / кабалкую,

Онъ и бѣтъ князей-бояръ по крутымъ бѣдрамъ,
И гонить ихъ до лвора княженскаго.

А Володиміръ князь глядючи на нихъ улыбается,

40. И возговорить онъ таковы рѣчи:
« Охъ вы гой есте, мон князь-бояря!
« Ужъ вы пропились у меня, аль проигралися? »
— Ужъ ты батюшка Володиміръ князь!
— Мы не пропились у тя, не проигралися,

45. — Обесчестить нась Васютычка сышь Пьяница.—
Возговорить Володиміръ князь:

« Ахъ вы глупые бояря, перазумные!

« Не утѣшили ** моложа, а только раззадорили. »

Пошоль самъ Володиміръ во кружало государево,

50. И молитва Володиміръ чудному образу,
И кланятса на всѣ четыре стороны,
Особливой поклонъ Василью Казанѣровичу:

« Охъ ты гой егъ, Василья Казанѣровичъ!

« Ничево-та ты не знаешь и не вѣдаешь:

55. « Подетунаетъ къ намъ подъ Кѣевъ царь Батый,
« Царь Батын, онъ-жа Каймановичь,
« Онъ и пишешь, собака, похваляется:
«« Я и Кѣевъ-атъ городъ выжгу, вырубло,
«« Божьи перекви со дымомъ пушшу,

60. « « Князя со княгиней во полонъ возьму,
« « А князей-бояръ въ котлѣ сварю. » »
— Ужъ ты батюшка, Володиміръ князь!
— Поднесі-ка миѣ чарычку похмельную,
— Которой чарой пьётъ Плья Муромерцъ.—

65. А Плья пьётъ чарой въ полёма ведра:

*) Встрѣтно-брусъ отъ верной прит-локи? — О.

**) Не утěшилъ. — т.

95

Выпивалъ опъ её лѣ суха.

— Поднеси ешшо, батюшка, чарычку заздравную,

— Которой пьётъ Добрыя Никитьевичъ.—

Добрыя пьётъ чарой въ полнята ведра:

70. Выпивалъ и эту чару дѣ суха.

— Поднеси-жа ешшо, батюшка, чарычку веселушъ,

— Которой пьётъ Олёша Поповичъ.—

Олёша пьётъ чару въ полтретья вѣдра:

Выпивалъ и эту чару дѣ суха.

75. Пошолъ Василька супротивъ непріятеля:

Сталъ стрѣлать ему во табуры,

И попалъ Лукопёру въ правой глазъ *).

Ншшо пушше царь Батый разсержаетса,

И пишетъ опъ ко князю Володиміру:

80. — Володиміръ! Ибо городъ сдай,

— Ибо выдай виноватово.—

Говорятъ князья-боляръ:

« Батюшка великой князь!

« Давай выдадимъ виноватово.»

85. А Василь, услыхавші таково слово,

Смахнулъ съ сея чудный крестъ.

Возговоритъ ему Володиміръ князь:

« Зпать ты, Васютка, въ правду басурманилла,

« Придалла Васютычка къ царю Батыко »2»

90. Говоритъ ему таковы рѣчи:

« Охъ ты той еси, царь Батый Каймановичъ!

« Принимашь ли ты насть, добрыхъ молодцы?

« Мы съ тобой возмемъ вмѣстѣ Кѣевъ градѣ,

« Взялші ево, вызжемъ, вырубимъ,

95. « Божьи церкви со дымомъ нустимъ,

*) Сравни въ 1-мъ выпускъ, въ разрядѣ V-мъ, 32-й 3-й, особенно страницы 72 и 73, подвигъ того же Василья Пьянины. — О.

**) Здѣсь пронускъ отъ нас, что Василь отправился действительно къ Батью и говорить ему... — О.

I.

СКАЗКА

О ДОБРЫИ НИКИТИЧЬ.

Во гридинцѣ княженецкой, у Владиміра князя Кіевскаго,
было птированье, почетной стог'ѣ, былъ пиръ про князей-
болярь и могучихъ богатырей. А Владиміръ столѣйный князь
Кіевскій, солнышко Святославьевичь, сидитъ со книгінею
Апраксѣвною, сидить во своихъ теремахъ златоверхіяхъ, за
столами дубовыми, за скатертыми браными, за яствами сахар-
выми. А и былъ день ко вечеру, а и стог' въ полустолѣ, и
посышалось всѣмъ за диво: затрубила труба ратнал. Сол-
нышко князь Владиміръ прикручился, сложилъ свои руки
крѣпкія ко бѣлымъ грудамъ и думалъ крѣпку думушку.

Пріуныл' князь-бояре, повѣсили буиы головы могучіе
богатыри. Одинъ только воевода Кіевскій не упуль' сидить;
онъ встаетъ—не встаетъ, а поднимается изъ-за стола дубоваго,
не допилъ онъ чары зелена випа, не доѣгъ онъ куска сахар-
наго, преклонилъ онъ чело до полу, а и говорить таковы
слова: «А и гой еси ты, нашъ батюшко, Владиміръ князь
Кіевскій, солнышко Святославьевичь! не прикажи казнить-
рубити, а прикажи слово вымолвить: отъ чего ты, осударь,
прикручился, о чемъ запечаловался? Будетъ Чудь поганая
пришла подъ твой градъ Кіевскіи, нао есть у тебя рати спиль-
ныя. Вымолви, осударь, слово ласковое, вели опослать рать
могучую, опровѣдаль рать невѣреную: ужъ и она ль паступила
на землю Русскую?»

Возговорить Владиміръ князь Кіевскій: «Гой еси вы, князья-
бояре, спльны могучи богатыри, и ты воевода Кіевскій! Видалъ
я рати спльныя, водилъ я богатырей на Чудь поганую, пере-

1

II

ходили я всю посвященную, разорял я грады крѣпкіе, опо-
сявалъ я пословъ во всѣ земли и царства; а нонѣсь мнѣ война
попаскучила. И думалъ было я печаловать васъ *) князей-
болѣръ и тѣшить могучіхъ богатырей. »

Встали всѣ князья-бояре и могучіи богатыри изъ-за стола
дубоваго, преклоняли чело до полу, кланялись ниже того, вы-
мовляли слово вы-стонъ: — Гой еси ты нашъ батюшко, Влади-
міръ стольный князь Кіевскій, солнышко Святославьевичъ!
Вели, осударь, сконь мѣогучімъ богатырямъ опровѣдать: кто
емѣловалъ стать передъ Кіевомъ? Кто емѣловалъ трубить ко
стольному князю Владиміру? На бой ли зовѣть могучь бога-
тырь, аль тѣшиться **)? Аль супостать изъ Чуди поганой? —

« Гой еси вы, князья-бояре, сильны мѣогучіи богатыри ! »
возговорить стольный князь Кіевскій, Владиміръ евѣтъ Свято-
славьевичъ. « Пошлите опровѣлать двухъ могучіхъ богатырей:
кто емѣловалъ стать передъ Кіевомъ? кто емѣловалъ трубить
ко стольному князю Владиміру? Будетъ могучь богатырь, ино
зовѣтъ ли на бой, аль тѣшиться ***)? Будетъ супостать изъ
Чуди поганой, иль самъ о себѣ, иль со ратью? »

восвода Кіевскій покланяется, выходитъ изъ терема злато-
верхаго, кличитъ кіль на княжемъ дворѣ. Бюручи по городу
разсящаются, буйпы молодцы на князѣ дворъ собираются,
кто на конѣ, кто самъ о себѣ; во рукахъ у добрыхъ молод-
цовъ мечи булатные, да палицы желѣзнѣй; а шапочки на мо-
лодцахъ разнорядъ: со боярами, со купцами, да съ черными
лудами ****). А и мало время позамѣшкавши, собирались
славны богатыри, ини мало, ини много—семь сотъ безъ единаго.
Возговорить восвода Кіевскій: « Гой еси вы, славны мѣогучій
богатыри ! Зановѣдалъ стольный князь Кіевскій, Владиміръ
сѣтъ Святославьевичъ, красное солнышко Кіевское, опровѣлѣ
во полѣ зановѣданномъ: кто емѣловалъ стать передъ Кіевомъ?
Кто емѣловалъ трубить ко князю Владиміру? Будетъ могучь
богатырь, ино зовѣтъ ли на бой княжіхъ богатырей, ино зов-
ветъ ли княжіхъ богатырей потѣшиться? Будетъ супостать.
изъ во пріѣздѣ самъ о себѣ, иль со ратью изъ Чуди по-
ганой?»

*) Заботиться объ васъ.— О.

**) Тѣшится? — О.

**) Тѣшится? — О.

***) Блажа; прижала.— О.

III

Зашумѣли буйны молодцы посредь двора; зазвенѣли мечи булатные по крутымъ безрашь; застучали налицы желѣзныя у красна крыльца; закидали манки разнорядя по поднебесью. Воевола Кіевскія слѣд стоить, самъ слушать, ни словечушка не скажетъ, ни доброй не промолить. Выступали на середѣ двора сильны магучія богатыра, но мало, и много—семь сотъ безъ единаго; кланялись отъ востока до запада, на всѣ ли на четыре стороны, а кланялись, становились въ единъ рядъ. Кірутихъ и буйны молодцы, выступили стары старики, разла- вался міръ крещеный по всѣмъ сторонамъ. И возговорили сильны магучія богатыри: «Идешь опровѣдать въ поле запо- вданное! Выбраетъ воевода Кіевскій двоихъ богатырей, а выбравши, посылаетъ сказать слово каяжее

Надъкаютъ сбрую ратную магучіи богатыри, садатся на доб- рыхъ коней, въбѣзжаютъ во число поле. Во чистомъ полѣ икѣ тѣ силы ратныя, икѣ магуча богатыря: только стоить ойкѣ обѣ гать * * . Подъѣзжаютъ ко бѣлу шатру, внытѣ коня богатырскаго, конь необъятнаго. Какъ завидѣлъ конь магу- чіихъ княжихъ богатырей, пересталъ быть пшеницу обѣюярую, учалъ бить коньтомъ во сырѣ землю, провѣшать человѣчнѣ тѣ гологомъ: «А встань, пробудься магучія богатыря, Тугаринъ Змѣевичъ! Взглѣдъ — идутъ послы изъ столиаго града Кіева, отъ Владимира столиаго князя, сознышка Святоглавѣевича.»

Встали, пробудились Тугаринъ Змѣевичъ. Чохнулъ онъ чохъ по полю заповѣданному: яркому сыра земля; попадали внырь магучіи князіе богатыри. А и былъ же Тугаринъ Змѣевичъ не въ уростъ человѣчнѣ: голова-то сѣ пивной котель, глаза-то со пивные ковши, туловище-то со круту гору, ноги-то сѣ лю- бовы колоты, руки-то со шесты возвы. А и самъ-то Тугаринъ Змѣевичъ бдетъ по люсу—ровень сѣ льсомъ; бдетъ по полю— ровень сѣ поднебесью. А и держится Тугаринъ Змѣевичъ сере- тичествомъ, да и хвастаетъ собака онъ молодечествомъ. А и всталъ Тугаринъ Змѣевичъ — не покланяется, стоить—на по- словъ озирается.

Встали магучіи князіе богатыри исполнить заповѣданное, а и встали, не лошедь шатра, покладаясь, начинаю свою рѣчь посольскую:

«Гонъ еси ты, уталь-добрый молодецъ! Скажи, повѣтъ намъ: какъ зовутъ тебя по имен, какъ величаю по изотчеству?

*) Шатерь.—О.

i*

IV

Чаръ ли ты, аль царевичь? Король ли ты, аль королевичь? Аль
ты чужихъ земель грозень посоль? Аль ты сплень могучь
богатырь? Аль ты поланница утага?—Заприatelъ къ тебе пась,
Владиміръ, стольный князь Кіевскій, со снышко свѣть Свято-
славьевичь, а вельѣь опровѣтати: кто смѣловалъ сгать передъ
Кіевомъ? Кто смѣловалъ трубить ко князю Владиміру? Служить
ли ты пришелъ ко Владиміру, стольному князю Кіевскому,
сознышку свѣть Святославьевичу? Аль за тумалъ ты повѣтаться
со могучіими богатырями? Дурно на умъ берешь, не спрошаючи
ума-разума. Будешь ты пришелъ служить, ино не честь бога-
тырская стать на зукахъ княженецкихъ, не спрошаючи: дове-
лось бы тебе панередъ обослатися, поклонитися. Будешь ты
пришелъ испытать могучи илечи, ино уноси ты скорый буйну
свою голову: не смочи тебе на Русь славную! Не въ твою
пору богатыри сильные погибалли передъ Кіевомъ; не въ твою
стать клеали ихъ тѣла черны вороны; не тебе чета таскали
ихъ кости сѣры волки. Хоть убѣйсь ты зѣсь богатыря кня-
жева, ино есть вмѣсто его тысяча, а за тысячью и сѣты
пѣть.»

Тугаринъ Змѣевичь умержается, а посольскія угрозы ставить
ни во что. И заныхѣлъ Тугаринъ Змѣевичъ: изъ нызрей
посылались искры огненныя, засверкали глаза молошен, за-
стучали брови каменнымъ градомъ, а самъ вскричалъ гром-
кимъ голосомъ:—Гой еси вы, ребятники глупые, перазумные!
Посперну я вамъ буйны головы отъ могучихъ илечь! Мягкі ли
смѣловать сказать таковы рѣчи? Талань быти вамъ послан-
цами! Не тонтать бы вамъ травы-муравой. Вѣстно тѣло, что
пословъ ни сѣкуть, ни рубать. Ворочайтесь вы ко князю
Кіевскому, скажите ему осталу великую. А и будетъ онъ вѣж-
ливымъ, а и позабудетъ онъ править угрозы со послами. А и
та ли богатырская честь на словахъ грозить? Ножку я вамъ
былью со правдою, какъ побпваютъ богатырей передъ Кіевомъ,
какъ клюютъ тѣла богатырскія черны вороны! Прогнѣвить
князь Кіевскій цара Болгарскаго, того царя, что живетъ не-
далечь лукоморья синяго "), и вельѣь тотъ царь Болгарскій
привезти ему главу Владимірову за его неправды великія, за
похвалѣбы богатырскія, за его терема златоверхіе, за его бо-
гатетва несмѣтины. Содержу слово крѣикое, богатырское, со-
имаю его буйну голову со могучія илечь. Ногубя родъ-

*) Собескоченье: летенато. — 0.

V

плементъ, и двѣнадцать сыповей, и двѣпинцать лочерей, и двѣ-
надцать внучать со братаничами. Не сокроют князя Владимі-
міра лѣса темные, дубравы гремучія, горы высокія; не надо
миѣ ни злата, ни серебра, ни каменья самоцѣтнаго, ни окупа
великаго. Не скажу вамъ, ребятники глупые, неразумные,
какъ зовутъ меня по имени, какъ величаютъ по изотчеству:
покажу лишь вамъ, каковы мои могучи плечи, каковы руки
силиныя. — П схватилъ Тугаринъ Змѣевичъ камень со круту
гору, возмахнулъ камень полѣ облаки, и полетѣлъ камень по
поднебесью. И стало всѣмъ за страхѣ.

Пдутъ могучіи князіе богатыри ко стольному граду Кіеву,
а головы клюять ко бѣлымъ грудамъ, и отъ страха слова не
вымолвятъ. Отповѣдали послы князю Владиміру Кіевскому,
солнѣшку свѣтъ Сватославьевичу, про Тугарина Змѣевича.
Запечаловаль князь Владиміръ, красное солнѣшко свѣтъ Свато-
славьевичь, пуще прежняго.

Стоятъ князь-бóлье, и слово молить не смогутъ, лишь
одинъ воевода Кіевскій молenить: «Гой если ты, свѣтъ наше
солнѣшко, стольный князь Кіевскій, Владиміръ свѣтъ Свато-
славьевичь! Не прикажи рубить-казнити, а вели слово вымол-
вить: много есть у тебя, свѣтъ наше солнѣшко, злата и сереб-
ра, каменья самоцѣтнаго, много теремовъ златоверхіихъ; много
есть у тебя, осуларь, князей и болѣй, а болѣй того рати без-
сѣштины и богатырей могучіихъ. Али пѣтъ у насъ, во Кіевѣ,
повольниковъ перевѣлаться стъ Тугариннымъ Змѣевичемъ? Вы-
молви, осуларь, слово ласковое, прикажи своимъ словомъ
лькнуть Eachь на повольники?»

Возговоритъ стольный князь Кіевскій, Владиміръ свѣтъ,
Сватославьевичь: «Гой если ты, воевода Кіевскій! клянись
на повольники, собери могучіихъ богатырей перевѣлаться.
Улъ и я ли, Владиміръ князь Кіевскій, потерялю остуды Ту-
гарина Змѣевича? Во мопхѣ ли градахъ, градахъ крѣпкихъ,
сдятъ люди ратные, люди ратные, добры молодцы; во мопхѣ
ли поляхъ заповѣданныхъ стоять бѣлы шатры, во бѣлыхъ
шатрахъ могучіи богатыри, семь сотъ безъ единаго; не было
миѣ бѣлшаго во всей поднебесной; не было ни старшаго на
морѣ; не было ни равнаго на сушѣ; былъ я одинъ, Владиміръ,
стольный князь Кіевскій!»

Воевода Кіевскій покладается, выходить изъ терема злато-
верхаго. Клянитъ клячъ онъ на князьемъ дворѣ. Собираются
добры молодцы, кто на конѣ, кто самъ о себѣ; во рукахъ у

VI

добрыхъ молодцовъ мечи будатные, да палицы желѣзныя; а
шаночки на молодцахъ разнорядь: со боярами, со купоцами,
да съ черными лудами. А и мало время позамѣшкавши, соби-
рались сильны могучи богатыри, ни мало, ни много — семь
сотъ безъ единаго. Выходилъ воевода Кіевскій на особицу,
становился онъ, воевола, посредь двора, а и кланялся онъ
отъ вѣстока до запада, на всѣ лп на четыре стороны. Возго-
торилъ воевола Кіевскій: « Гой если вы, могучіи богатыри! За-
повѣдай стольный князь Кіевскій, Владиміръ свѣтъ Свято-
славьевичь, красное солнышко Кіевское, перевѣдаться съ Ту-
гарливомъ Змѣевичемъ. »

Бьетъ каличище во набатъ. Зашумѣли буйны молодцы по-
средь двора; зазвенѣли мечи булатные во крутымъ бедрамъ;
застучали палицы желѣзныя у краспа крыльца; закидали ша-
ночки разнорядь по поднебесью. Воевода Кіевскій самъ стоитъ,
самъ слушаетъ, ни словечушка не скажетъ, ни добромъ не
промолвить. Былъ день ко вечеру, былъ сборъ ко расходу, а
лумушки не придумано. Бьетъ каличище во набатъ; кличетъ
кличь воевода Кіевскій во второй разъ; а отповѣди вѣтъ отъ
могучіхъ богатырей. Бьетъ каличище во набатъ; кличетъ
кличь воевода Кіевскій во третіи разъ: а и не было отповѣди
отъ могучіхъ богатырей, лишь старшій хоронится за моло-
жева.

Запечаловался князь Владиміръ, красное солнышко Кіевское,
свѣтъ Святославьевичь, пуще прежняго. Думалъ крѣпку ду-
мушку.

Ни думано, ни гадано, широки вороты заскринѣли, въѣзжаетъ
на дворъ могучь богатырь. Доспѣхи на немъ ратные, во пра-
вой рукѣ держитъ копье булатное, на бельѣ вспѣтъ мечь кла-
дENEЦь. Копь подъ нимъ воздымается аки лютъ звѣрь, самъ
онъ на копѣ что ясенъ соколь. Онъ на дворъ въѣзжаетъ не
спрошаючи, подъѣзжаетъ ко крыльцу красному не кланяючись,
сходить съ добра копня не шатаючься, отдаетъ копня слугѣ вѣр-
ному, а самъ идетъ во терема латоверхіе, княженецкіе. Слуга-
то привязываетъ копня середи двора, у столба дубоваго, ко
тому ли золоту кольцу, а своего копня ко кольцу серебряну.
Дивовались князья-бояре и наротъ весь Кіевскій, что ни ду-
мано, ни гадано, въѣхалъ на княжеj дворъ могучь богатырь,
да и идетъ не спрошаючи во теремъ ко князю Владиміру,
стольному Кіевскому, свѣтъ Святославьевичу. « Гой если ты,
удалъ добрый молодецъ-- спрошаю воевола Кіевскій—ты скажи

VII

намъ: какъ звать тебя по имени, какъ величать тебя по изог-
честву? Царь ли ты, аль царевичъ? Король ли ты, аль короле-
вичь? Аль ты изь чужихъ земель грозень посолъ? Аль ты по-
лянпца удалая?» Могучь богатырь иконамъ молится, на всѣ
стороны покланяется, а вымолвляет таковы рѣчи: — Гой еси
вы, князья-боярѣ! Будетъ скажу вамъ всю правду, что нече *)
вымолвлять станетъ самому князю. Бхалъ я тридцать три дня
и тридцать три ночи до стольнаго града Кіева, до солнышка
князя Владиміра, до свѣта Святославьевча, съ добра коня не
слѣзаючи, дней и ночей не просьшаючи. А и не было миѣ
отповѣди ни отъ коннаго, ни отъ пѣшаго.—И вводить князя-
бояре и могучіи богатыри его во теремъ княженецкой, ко лас-
кову осударю ко князю Владиміру.

Могучь богатырь иконамъ молится, на всѣ стороны покла-
няется, а князю Владиміру ниже того. «Гой еси ты, уталь
добрый молоцецъ, ты скажи намъ: какъ зовутъ тебя по имени,
какъ величаютъ по изотчеству ?» — Осударь, стольный князь
Кіевскій! — возговорить могуь богатырь; — по имени мена зо-
вутъ Добрынею, по изотчеству величаютъ Никитичемъ, а прі-
ѣхать я къ тебе, осударь, изъ Великаго Новгорода, служить
вѣрою и правою. — «Исполнять тебя, удаль добрый моло-
децъ! — проговорить Владиміръ князь Кіевскій, солнышко свѣтъ
Святославьевичъ; — а и видѣть ли ты, Добрыня Никитичъ, во
моемъ полѣ заповѣданной Тугарина Змѣевича? Онъ, злоби,
до стольнаго грала Кіева не пронускаетъ ни коннаго, ни пѣ-
шаго, ни звѣря, ни итвцу?» — Надежа, осударь! доселѣ миѣ,
молодцу, еще не было дороги запертъя. Протѣжать я горы
высокія, проходилъ я лѣса темные, переплывалъ а рѣки глу-
бокія, побивалъ я рати весѣтныя, прогонялъ я спільныхъ мо-
гучіихъ богатырей; а понѣсь ли миѣ уройть Тугарина? Со
вернулъ бы я ему буйну голову со могучіихъ илечь во твоемъ
во полѣ заповѣданномъ, да ты бъ, осударь, мою службу не
видалъ. И хочу я содлужить тебе, осударь, службу при твоемъ
лицѣ ясномъ, при твоихъ могучіхъ богатыряхъ.—И вознаглѣ
стольный князь Кіевскій про Добрыню Никитича. А втакоры
никому не отповѣдалъ про Добрыню.

И было за дно всѣмъ князямъ-боярямъ и могучіимъ бога-
тырамъ дородство и збѣжство Добрынюшки Никитича. Втакоры

*) Нечего.— о.

г

VIII

повелъ его Владиміръ книзь Кіевскій во гридницы свѣтлыя,
ко книгинѣ Апраксѣевичѣ.

На небѣ ясно: во теремѣ яснѣй того; на небѣ звѣзды пизна-
сяны: во теремѣ богачествомъ изукрашено; на небѣ подзарево
пыляется, что радость небеспая: во теремѣ книгина Апраксѣева
красуется красотою несказанною. А весь-то теремъ состренъ
на семи столбахъ золотыхъ, на той ли кругой горѣ Кіевской;
а крыльчи у терема красна золота, а лавочки во теремѣ чиста
серебра. На небѣ взойдетъ солнце красное: во теремѣ запоютъ
итицы райскія. По середъ терема стоять столы бѣлодубовы,
за столами сидятъ книгъя и бояре, и весь людъ почестной.

« Сослужи миѣ службу, Добрынюшка Никитичь—возговорить
Владиміръ, столѣный книгъ Кіевскій, солѣицко свѣтъ Свато-
славьевичь:—а я за то тебя пожалую златомъ и серебромъ, и
каменьями самоцѣнными. » Копить Добрынюшка голову до
полу, а говорить таковы слова: —Гой если ты, нашъ батюшко,
Владиміръ столѣный книгъ Кіевскій, солѣицко свѣтъ Свато-
славьевичь! Не прикажи казнить-рубити, а прикажи слово вы-
молвить. Не надо миѣ ни злата, ни серебра, ни каменья само-
цѣнтаго, а подаруй мена, осударь, словомъ ласковымъ за мою
службу вѣрную. Надъ тобой, осударь, Тугаринъ Змѣевичь на-
смѣхается, и грозить онъ, злодѣй, за похвалѣбы богатырскія,
за терема златоверхіе, за богатства несмѣтныя, за неравды
великія отъ тебя, осударь, ко царю Болгарскому. Вымолви,
осударь, слово ласковое, прикажи опровѣдать силу съ Тугари-
номъ Змѣевичемъ! — « Гой если ты, удаль добрый молодецъ! —
возговорить Владиміръ, столѣный книгъ Кіевскій; — жаль, ле,
миѣ тебя, Добрынюшка Никитьевичь, отпустить на пагубу къ.
Тугарину Змѣевичу: онъ, злодѣй, держится сретацествомъ. А
и есть у меня за тысячу богатырей, а за тысячей рати иѣть
числа: а опровѣдать силы съ Тугариномъ Змѣевичемъ—никто
стовѣди не пришелъ. »

А втаноры воевода Кіевскій билъ челомъ до полу, вымолв-
лалъ таковы рѣчи: « Гой если ты, Владиміръ, столѣный книгъ
Кіевскій! не прикажи казнить-рубити, а прикажи слово вымол-
витьти Прикажи, осударь, свомъ словомъ заповѣданнымъ опро-
ватьть силу всѣмъ богатырямъ со Добрымѣю Никитичемъ. »
Ни не положилъ книгъ отовѣти про Добрыю Никитица.

А Добрыя-то Никитьевичь возьмется на воеводу Кіевска-
го, и бьетъ челомъ до полу книгъ Владиміру, а вымолвляетъ
таковы рѣчи: —Не талать миѣ, осударь, быть иѣ послугахъ у

IX

воеводы Кіевскаго; не пригоже мнѣ крушить могучіхъ богаты-
рей князіхъ.— На томъ Добрынюшка и рѣ чь свою ставилъ.
И порѣ шилъ Владимиръ, стольный князь Кіевскій, солнышко
свѣ ть Святославьевичь, быть бою у Добрын Никитча съ
Тугариннымъ Змѣ вичемъ одинъ на одинъ.

На зарѣ -то было на утренней, на всходѣ краснаго солнышка,
поднимались во Кіевѣ старъ и малъ, старъ и младъ, и весь
людъ почестной. Бирючи во городу разсыпаются, буйныя мо-
лодцы на княжей дворъ собираются, кто на конѣ, кто самъ о
себѣ: во рукахъ у добрыхъ мололдовъ мечи булатные, да па-
лицы желѣ зныя; а шаночки на молодцахъ разнорядя: со бо-
брами, со кувицами, да со чернымі лудами. Пленъ — пленъ.
кальчище, малъ-малехонекъ, бьетъ во набать разѣ, бьетъ и
въ другой, а побивши въ другой, бьетъ и въ третіи. И слѣ
кальчище у тесовыхъ воротъ. Собирались люди всѣ почетные,
князья и болѣ ре; сходились сильныя могучія богатыри, и мало,
и много, — семь сотъ безъ единаго; приходили люди житые
со прохожими каликами. Становился весь людъ почестной отъ
тесовыхъ воротъ до хрустальнаго крылечика Выходить со
хрустальнаго крылечика воевода Кіевскій, становится посередъ
двора, становившись посередъ дворя вымолвилетъ таковы сло-
ва: «Той еси вы, князья и болѣ ре, и сильныя могучіи богатыри,
и весь людъ почестной! Созволятъ стольныи князь Кіевскій,
Владиміръ свѣ ть Святославьевичь, наше солнышко красное,
опровѣ лать силу Добрыни Никитчу съ Тугариннымъ Змѣ ви-
чемъ.» А вымолвивши, воевода Кіевскій сталѣ на особицу.

Зашумѣ ли буйныя молодцы посередъ дворя; зазвенѣи мечи
булатные по крутымъ бедрамъ; застучали налицы желѣ зныя
у красна крыльца; закидали шаночки разнорядя по подибесью.
Пленъ — пленъ кальчище, малъ-малехонекъ, ко тесовымъ во-
ротамъ, растворѣ ть кальчище тесовы ворота на полѣ дворя,
разступился весь людъ почестной въ полѣ шарока, поглядѣ лъ
Добрыня Никитчы подъ красенъ крылецъ.

Из Кіева было изъ столиаго грала, какъ бѣ летъ добрый
молодецъ, сильный мотучь богатырь, Добрыня, а Добрыю,
вѣ ль, братцы, величаютъ по изотчеству Никитичемъ, а съ Доб-
рынцю, вѣ ль, братцы, бѣ летъ Торонъ слуга. А из бѣ летъ Доб-
рыя отопѣ лі чинить съ Тугариннымъ Змѣ вичемъ во полѣ
зановѣ ланомъ.

Не въ тры буйные въ полѣ поднимался, не желѣ ть нески со
дна моря разсыпались: то съзжѣ лі га, сходились Добрыя съ

X

Тугариномъ. Поднимается Тугаринъ выше лѣсу стоячева, а у Тугарина, собакѣ, крылья бумажныя, и летаетъ онъ, собака, но поднебесью. Вывилѣлъ конь подъ Добрынею выше лѣсу столчева, до облака холачева. Самъ-то Добрыня мечемъ рубить. Тугарина, а Торопъ-то пускаетъ калену стрѣлу въ Тугарина Змѣевича, со его крылья бумажныя. И упалъ онъ Тугаринъ на сырѣ землю. И тутъ ему Добрыя голову свернулъ, голову свернулъ, на копье взоткнулъ, а самъ копья ко граду Кіеву вернулъ.

И посылаетъ Владимиръ, столѣный князь Кіевскій, солнышко свѣтъ Святославьевичъ, къ Добрынюшко Никитичу золотъ перестень со вправой рукъ, а книгина Апракѣевна шаринку шелковую, золотошвейную. А доправлялъ дары воевода Кіевскій отъ князя Владимиріа а отъ княгини Апракѣевны.

Во славномъ было городъ во Кіевѣ, у столѣного князя Владимиріа, у солнышка свѣтъ Святославьевича, было пированье почестное, почестное и похвальное, про князей-боярѣ, про сильныхъ могучіихъ богатырей, про всю полынну *) удалую, про Добрыю свѣтъ Никитича. Въ полыста князья-бояре наѣдались, въ полнівана могучіи князіе богатыри папивалися, и какъ послѣдняя ѣства на столъ пошла, послѣдняя ѣства лебединая, Владимиръ, столѣный князь Кіевскій, похваляется, а въ похвальѣ своей вымолвляетъ таковы рѣчи: « А и не было такого удаляго добраго молоцца во столѣномъ городѣ во Кіевѣ сопротивъ Добрыи Никитича!»

*

И съ той поры Добрынюшка Никитичь жаль во славномъ городѣ во Кіевѣ, у ласковаго осударя Владимиріа князя, свѣтъ Святославьевича. Три года Добрынюшка столѣничалъ, три года Добрынюшка пригородничалъ, три года Добрынюшка чашинничалъ,—стало девять лѣтъ. На лесятомъ году онъ Добрынюшка погулять захотѣлъ. Не сыръ дубъ къ землѣ клонится, клонится Добрыя Никитичь ко князю Владимиріру, а кланявшись молить таковы рѣчи: « Гей **) еси ты, нашъ осударъ батюшко, солнышко наше Кіевское, Владимиръ свѣтъ Святославьевичъ! Не вели казнить-рубить, а прикажи слово вымолвить. Созволь выслушать мое челобитьцце не малое, не большое: три года я во

*) Полянишу. О.

**) Гоні — О.

XI

Кіевѣ стольшичалъ, три года я во Кіевѣ приворотинчалъ, три года я во Кіевѣ чашнчалъ, а на десятомъ году захотѣлось мышѣ погулять. Дай ты мышѣ, осударь, позвоненьице великое: погулять пусти по городу по Кіеву, по славнымъ по продольнымъ большамъ улицамъ, по частымъ, мелкимъ переулочкамъ. Возговорить. Владиміръ назвіь Кіевскій: — За твою за службу немалую жалую тебя, Добрынюшка, позвоненьцемъ величимъ погуляй по славному городу по Кіеву, по славнымъ по продольнымъ большамъ улицамъ, по частымъ, мелкимъ переулочкамъ; не ходи только на улицу широкую, во тотъ узенькой, Марининъ переулочникъ, не гляди на Марининъ терема. Про Марину худа слава идетъ: еретическомъ живетъ. Извела она она девять молодцовъ, десятую душу красну дѣвицу.—

Кланяется Добрынюшка до полу, принимаетъ повелѣньце великое на всю волю. И сталъ Добрынюшка собраться. Не беретъ онъ своего коня богатырскаго, а беретъ онъ свой тугой лукъ; не беретъ онъ свой мечь кладенецъ, а беретъ онъ колчанъ съ каленой стрѣлой. И пошелъ онъ, Добрынюшка, по славному городу по Кіеву гулять. Идетъ Добрынюшка по славнымъ продольнымъ большамъ улицамъ, по частымъ, мелкимъ переулочкамъ. Гуляньце молодцу на умѣ нейдегъ; ему молодцу не гуллется. Захотѣлось Добрынюшки погулять на улицѣ широкой, во тотъ узенькій, Марининъ переулочникъ. Идетъ Добрынюшка по улицѣ широкой,—стрѣлаетъ по горницамъ во-робумковъ, идетъ по мелкимъ переулочкамъ,— стрѣлаетъ по новалушамъ сизыхъ голубей. И завидѣлъ Добрынюшка на Марининомъ терешѣ льво не малое: сидѣли два голуба, два сизые, цѣловалися-миловалися, сизыми крыльями обнимались. И тутъ Добрынѣ за бѣлу стало, було сизы голуби на нѣ Добрынею насмѣхаются. Молодецкое сердце разгорается, кровь богатырская раскипается.—А и не быть дѣлу такъ — молвилъ Добрынюшка. Вынимаетъ онъ изъ колчана тугой лукъ, изъ палучина калену стрѣлу, патагиваетъ тетивочку шелковую. Не долго думано, скоро сдѣлано: сизѣла тетивка у его туга лука, звыла да пошла калена стрѣла. Но великимъ грѣхамъ вадъ молодцомъ учинялось, что его лѣба нега послоколзнулась, а права рука промахнулась; не попалъ онъ въ сизыхъ голубей, а попалъ онъ въ окопко косыщатое, и пробилъ онъ оконницу стекольчатую, избилъ причалину серебраную, разшілъ зеркальце стекольчатое. Не буны вѣтры въ полѣ подычалися, а бѣлолубовы столы во терешѣ заматались, питья

XII

медваныя воспилеснулися. И сталъ Добрынюшка у терема Маринкина.

А втаноры со Маринкой было безвременьце не малое: мы-
лася она и бѣлилася, во цвѣтно платье снаряжалася. Не до-
мывлись, Маринка бросила бѣлыя бѣлилы, кидала на одаль
цвѣтно платье; выбѣгала Маринка на красное крылечко въ
одной рубашечки безлюочки, въ однихъ чулочкахъ безъ
чоботовъ, и ставши на красно крылечко говорила: «А и кто
бы таковъ на лворъ захотилъ? А и кто бы таковъ въ оконко
стрѣлялъ? А и ты-то невѣжа, неотецкой сышѣ, мололой Доб-
рыня Никитичь, бѣлы накурилъ: проломилъ ты мою оконницу
стекольчатую, избилъ причалины серебряныя, разбилъ зер-
кальцо стекольчатос.»

А Добрынюшка, братцы, молодой молодецъ, онъ стоитъ
усмѣхается, палъ Маринкой зло издѣвается, а и тѣ бабьи
угрозы, угрозы Маринкины, ни во что ставить.

И втаноры Маринку за бѣлу взяло: брала она слѣды горя-
чіе, молодецкіе, дѣлала зѣлье лютое, брала дрова бѣлодубовыя,
разжигала печку муравчату со тѣми ли со слѣдами молодец-
кимп, а сама приговаривала: «Какъ бѣлодубовы прова разго-
раются, такъ бы разгоралось сердце молодецкое у молода
Добрынюшка Никитича; какъ слѣды молодецкіе загораются,
такъ бы загоралась кровь богатырская у молода Добрынюшка
Никитича.»

Идетъ Добрыня по улицѣ— самъ шатается; взяло Добрыню
серпичество пуше прежняго по его по серпцу богатырскому.
Со вечеру онъ Добрыня хлѣба не бѣстъ, со полупочи Добрыни
не спится, бѣла свѣта не дождется. Встаєгъ онъ, Добрыня,
съ кроватушки тесовой, подносясьветъ сабельку острую, вы-
ходитъ на улицу на широкую, во мелкій Маринкинъ переуло-
чокъ. Всходить онъ на широкъ дворъ Маринкинъ, и сталъ
послушатъ рѣчи круины у высока терема Маринкина. А вта-
поры у Маринки вечерина была: у ней, у молодой, были со-
браны душечки красны дѣвицы, да молодыя молодушки, всѣ
были дочери отецкія, да жены молодецкія. А и слышитъ Доб-
рыня, какъ похваляются жены молодецкія, какъ усмѣхаются
лушечки красны дѣвицы. На первую рѣчь молитвѣ Маринка
про невѣжество Добрыни Никитича, про его удаль вероженую.
И взяло Добрынюшку пуше прежняго; а и то ему за бѣду
показалося, а и то за велику досаду показалося. Вѣгаетъ онъ
на крылечко на красное, хватается за двери желѣзныя. Ши-

XIII

рокъ теремъ шатается, бѣлодубовы столы потрясаются, нитя
медвяны разливаются. Бѣжитъ Маринка къ окошечку, гля-
литъ молода въ оконццу стекольчату, и стала она Добрыню
бранить, бранить—больно ильяти. Добрынюшка не слушаетъ,
онъ свое дѣло дѣлаетъ: ухватилъ онъ бревенушко не малое, вِ
охватъ великъ, бьетъ во двери желѣзныя. Широкъ теремъ
потрясается, желѣзныя двери распадаются. Входитъ Добрыя
во сѣни косящаты. И тутъ-то бросилась Маринка бранить его:
« Ай ты дѣтина деревенщина, защельщина! Вечеръ ты, Добры-
ня, на дворъ заходилъ, оконццу стекольчату проломилъ, при-
чалину серебряну разшибъ, зеркальцо хрустальчатое расшибъ.»
Не успѣла Маринка рѣчь покопить, какъ бросился тутъ
Змѣища Горынчища, и чуть было Добрыню огнемъ не спалилъ,
и чуть было молода хоботомъ не ушибъ. Стоитъ Добрынюшка
—не шевелнется, лишь головкой покачиваетъ, бабы угрозы на
усъ помогаетъ, а какъ завидѣлъ Змѣя Горынчища, вын-
малъ сабло острую, воздымалъ саблю выне головы, а на
воздыманьицѣ молвить: — А и хочешь ли, Змѣй, изрублю я
тебя во части мелкія, пирожныя, разбросаю твое тѣло по чисту
полю? — А и змѣй-то Горынчища былъ злой ерстикъ: онъ хвость
поджалъ, да и вонъ побѣжалъ. Бѣгучи *) Змѣй заклиняется,
а въ заклятьцѣ молвить: « Охъ, не прийедя лихой лиходѣй
у Маринъ во дому бывать, еще у молодой на вечерницѣ пи-
ровать! Есть у Маринъ не одинъ другъ, есть у молодой лучше
меня, а и лучше меня и повѣжливѣ! »

А втапоры Маринку за регино сердце взяло, за регино сердце
взяло, за тоску приняло, и кидалась Маринка посередъ полу,
сорывала **) цвѣтно платье, и супулась въ окошечко косяща-
то, въ одной рубашечкѣ безъ пояса, а сама приговариваетъ:
« Воротися, милъ надежа, вороться, другъ сердечный! У меня,
у Марины, ты одинъ милъ другъ, у меня, у молодой, ты
одинъ сердечный. А и хочешь ли: я Добрыю клячей водо-
возной оберну? Будетъ Добрыя на тебя и на меня воду во-
зить. А и хочешь ли: я Добрыю гвѣдымъ туромъ оберну?»

Бѣгучи Змѣй останавливается, и самъ отъ страха слове-
чушка не молвитъ. А втапоры Маринка кидалась на Добры-
ниюшку, хватала его во бѣлы руки, кидала-бросала Добры-
ниюшку отъ полу до печи, отъ стѣны до большаго угла. А

*) У Сахар. « бѣгучи. » — О.

**) У Сахар. « сорывало. » — О.

XIV

сама-то Маринка нашептывала заклинаньце великое. И сталъ Добрыя Никитичь гнѣдымъ туромъ. И то-то дѣло соѣжалось еретiclвествовѣ.

И отпускала Маринка Добрыю во чисто поле, а отпускаю-
чи сама приготовила: « Походи-ко ты, Добрыя, по чисту
полю со тѣми молодцами за душой красной дѣвицей. Во час-
томъ полѣ ходатъ девять туровъ, а ты, Добрыя, будешь
десятой туръ, всѣмъ турамъ большой пабольшой. А и на то-
то, Добрыя, жалую тѣбѣ золоты рога. »

Никто-то во Кіевѣ не вѣдаетъ, никто-то во Кіевѣ вѣсточки не скажетъ про Добрыю Никитича. А и справляла его матушка, матера вдова Аөимья Ивановна, честныя девятики. Сходилися калики перехожіе, пилп-ѣли честной канунѣ *) про Добрыюшку Никитича. Выходитъ матера вдова Аөимья Ивановна ко каликамъ перехожімъ, обдѣляетъ златомъ и серебромъ отъ стара ло мала, а обѣляючи сама молвила: « Нѣтъ у меня молола Добрынюшки Никитича! По грѣхамъ падъ имь содѣялось злое еретчество.» А втапоры стоялъ поодоль калѣка перехожій, не бралъ онъ ни злата, ни серебра, а молилѣ словечумко къ матерой влѣхъ Аөимь Ивановѣ : — Спасибо тѣбѣ, матушка матера вдова, на смиренной бесѣдѣ, на честномъ канунѣ! А и правь ты скорѣй сорочины великія на весель пирѣ. Живо твое дѣтище молодое, Добрынюшка Никитичь! — И только видѣли его.

Собиралася честна вдова Аөимья Ивановна править сорочны
великія; варила пива ячыя, канунъ сыченой; собирала честной
людъ на весель пирѣ. Сходились-собирались честны вдовы.
Напередъ приходила молола вдова, честна Настась Ивановна,
матушка крестовая Добрыни Никитича А втапоры Аөимья
Ивановна садилась за дубовей столѣ править про Добрынюшку
показаньце **). Ужъ она лѣ, матера кюва, голосила-причи-
тывала про все житье молодецкое, про всю удаль Добрынюш-
кину. А справивши показаньце, встрѣчала гостей посерель
двора, сажала за дубовы столы. Не отколь взялась молола
Марина, садилась сама безъ прошеньица за дубовой столъ.
Понѣтъ пирѣ, бесѣдушка смиренная. Вѣ полыста наѣдаются,
въ полнѣяна паниваются, промежѣ собой рѣчи говорятъ весе-

*) Уговенье па помицать... — О.

*) Переволюціонное мешканціе: поколенья; молитва съ поколеніемъ; заклинки съ попитаньми... — О.

XV

лыя. Попила похваліба великая. А напередъ молвила Аннсья Севастьяновна, молода жена воеводы Кіевскаго: « Ужь какъ у меня ль, молодой, есть теремъ изукрашенный и златомъ и серебромъ и каменями самоцѣтными, а въ томъ теремъ тесова кровать хрустальчата. Ужь какъ у меня ль, молодой, есть подвалы со пойламп: ни мало, ни велико — сто чанопь. Ужь какъ у меня ль, молодой, есть коробьи съ большинъ добромъ: со брамами, со кунцами. Ужь какъ у меня ль, молодой, олень серлечный другъ, Акундшь Пвановичь, воевода Кіевскій.» — Велика милость Божья до вѣку! — молвила молода вдова, честна Настасья Пвановна; — была едина радость *) во родствѣ, было едино дѣтише во семьѣ, и того нынѣ не стало. Завелось у насъ во Кіевѣ еретичество не слыхано, не слыхано не видано. — А молвивши, сама на Маришку погладывала. Взяло Маришку за ретивое, и стала она, еретица, похвалитися: « Гой еси вы, болыни старыя, некорыстныя »! Скажу я вамъ слово вѣстное, великое, а вы послушайте. Какъ и нѣтъ-то во Кіевѣ хитрѣе меня: что задумаю со полупочи, ко бѣлу свѣту состряпаю; что задумаю со вечера, ко полупочи придѣлаю. Ужь я, де, обернула девять молодцовъ, сильныхъ могучіхъ богатырей; а нынѣ отпустила десятаго молодца, молода Добрыню Никитча.»

За то-то слово вѣстное матера вдова Лопмья Пвановна изы-
мается, изъ-за стола поднимается, паливаетъ чару зелена вина,
попноситъ чару молодой вдовѣ Настасьѣ Пвановичѣ, а несучи,
сама заплакала: « Гой еси ты, молода вдова Настасья Пванов-
на! приймай чару зелена вина, помпнай своего любимаго крест-
ника, Добрыню Никитча. Извела его еретица, злая Маришка.»
Молода вдова Настасья Пвановна приймала чару зелена вина,
а сама молвила: — Я, де, сама слышала рѣчи Маришкины, и
всѣ ел рѣчи похваленыя. — Выпивала чару зелена вина, под-
ходила къ Маришкѣ. — А и ты-то, еретица, извела Добрыню
Никитча! — II молвивши, ударила Маришку по щекѣ, сбивала
со рѣзвыхъ ногъ, топтала ее по бѣлымъ грудамъ, а сама при-
читывала: — Ай ты, еретица, безбожница, Маришка окаянная!
За чѣмъ ты извела моего любимаго крестника, молода Добры-
ню Никитча? Я, де, хитрѣе тебя, я спжу на пиру, не хвас-

*) У Сахар. « родость. » — О.

**) Непригодныя, сегодня. — О.

2

XVI

таю; а в хочешь ли, я тебя сукой оберну? А и станешь ты
по городу ходить, людей смѣшить? —

Не успѣла молола вдова Настасья Ивановна взозрити, какъ
Маршка перекинулась на крылечко красное, скидала съ себя
пѣтко платье и обернулась ласточкой. И только вдѣли Ма-
ришку.

Прилетѣла Маршка во чисто поле, во то чисто воле, гдѣ-то
ходать девять туровъ, десатой туръ Добрыя Никитичь. А
сѣла Маршка къ Добрым на правой рогъ, а сидючи Добры-
шю уговариваетъ: « Гой еса ты, Добрыя Никитичь! Послушай
мою рѣчь простую: сколько мололцу по чисту полю не гулять,
забузіла болоты не топтать, чисто поле припаскучить, зыбучи
болоты опротивить. Ужъ ты ли, Добрышюшка, на возрастѣ, а
я ли, Маршина, на выдань. Возьмешь ли ты, Добрына, меня
мололу за себя? Кенишься ли, Никитичь, на миѣ? » — А и
право возьму! Еи Багу возьму! — « Быть дѣлу такъ, молвила
Маршина, а и сѣлаю тебя по старому, по прежнему. » И обер-
нула его, Добрыню, добрымъ мололцомъ по прежнему, а сама
обернулась красной лѣвцей. И пошли они ко Кіеву.

А втаноры гости были на расходѣ. Молода вдова, честна
Настасья Ивановна выходила на крылечко на красное съ ма-
терой вдовой Аопмьей Ивановной. И тутъ-то Добрыя на
встрѣчу вмѣ. Попшла радость великая, бессѣла веселая. А и
сталъ Добрыя Маршку учить: онъ перво ученье дали—руки
отсѣкъ. А рубючи, самъ приговаривалъ: « Та-то рука миѣ не
надобна: тренала она Змѣя Горычища. » Второе ученье дали—
ноги прочь отсѣкъ. А рубючи, самъ приговаривалъ: « Тѣ-то
ноги миѣ не надобны: соціеталіся ноги со Змѣемъ Горычи-
щемъ. » Третье ученье дали — рубилъ губы прочь. А рубючи,
самъ приговаривалъ: « Тѣ-то губы миѣ не надобны: пѣловали
губы Змѣя Горычища. » Четверто ученье дали—голову прочь
отсѣкъ. А рубючи, самъ приговаривалъ: « Та-то голова миѣ
не надобна: знала голова дѣла сретическія. »

И съ той поры Добрышюшка заумалъ дѣло великое: въ за-
копъ *) встунить. Не береть онъ себѣ жену у книза, не бе-
ретъ у бояршина, а беретъ у гостя торговаго, у того Микуль

*) В. Бражь. — 1)

XVIII

Микитича, молоду Настасью Микулинну. Идегь опь Лобрына во теремъ княженеційі, къ ласкову осутарю ко князю Влахіміру, свѣть Святославієву, а молить таковы рѣчи: « Осударъ ты нашъ батюшко, свѣтлое солнышко Кіевское! Созволь дать позволеніце великое: ми, молодцу, въ законъ вступить. А задумалъ я, молодецъ, во жену понять Настасью Микулинну у того ли гостя торговаго, у Микулы Микитича! » И лаетъ ему Владиміръ князь Кіевскій позволеніце великое вступить въ законъ, во жену понять молоду Настасью Микулинну.

Скорымъ наркомъ состранили свадебку. Дружкою былъ Нѣья Муромецъ, тьсяцкихъ Владиміръ князь, а свахою молода княгиня Анраксѣвна, а въ поѣзжанахъ всѣ князь и бояре Кіевскіе. А приявили законъ, Добрыюшка жить приймаючи, а князя, состарѣся, состарѣся и переставіла ».

Рускія народн. свеклн. г. Сахарова; С. П. Б. 1841 г.».

II.

СВЪДѣНИЯ О ДОБРЫЙ ПИКЛТИЧЬ И
АЛЁШЬ ПОПОВЧЬ ПО ЛЪТОППСЯМЬ.

ЛАВРЕНТ. (изд. Арх. Кол.): « Въ лѣто 6478... Въ се же время приюма людье Ноугородьетіи, просящѣ князя собѣ: « аще не поцдете къ намъ, то палѣземъ князя собѣ; » и рече къ пимѣ Святославѣ: « абы помѣлъ къ то къ вамъ. » И отирѣся Яропольѣ и Олегѣ: и рече Добрына: « просите Володимера. » Володимеръ бо об отъ Малуши, ключницѣ Ользны; сестра же об Добрына **:** отецъ же

1. Лубочина сязки о Добрый излы и п. Чулкова и прелѣзанюю палюю вилуму, лишенную величн. народ. и основы. — О.

2. Добрына, — О.

2'

XVIII

бѣ пла Малкъ Любочанинъ *), бѣ Добрына уй **) Володимеру.....
И пояша Ноугородьи Володимера къ собѣ, и иде Володимиръ съ
„Добрыною уемъ своимъ Ноугороду.»

« Въ лѣто 6488. Володимеръ же ***) посади Добрыну уя сво-
его въ Новѣ городѣ: и пришедъ „Добрына Наугороду, постави кумира
надъ рѣкою Волховомъ, и жралу ему людье Ноугорольстін аки Богу.»

« Въ лѣто 6493. Пде Володимеръ на Болгары съ Добрыною съ
уемъ своимъ въ лодьяхъ, а Торѣки берегомъ приведе на конихъ, и
побѣди Болгары. Рече Добрына Володимеру: « съглахахъ колодникъ,
оже суть веп въ сапозѣхъ; симъ дана намъ не даяти, поидемъ
несатъ ланотниковъ.»

« Въ лѣто 6731.... ****) Александръ Поповичъ ту убіецъ бысть
съ нимъми 70 храбровъ ****).»

Новгородск. 4-я. « Въ лѣто 6732.... убіпша Александра
Поповича, а съ нимъ богатырь 70.»

Никоновская (изд. С. П. Б., 1767 г.). « Въ лѣто 6733...
войственных людей толпко бысть побиено, якъ и десятый от нихъ
возможе избежати, п Александра Поповича и слѣту его Торопа, и
Добрыною Разаньча Златаго пояса, и седмыесять великихъ и храб-
рыхъ богатырей, всѣ побьени быша »

Львовская (изд. С. П. Б., 1792 г.). О томъ же: « Тогда жъ
и Александръ Поповичъ убіецъ бысть со ними семьюдесать храб-
рыхъ вой...»

Степенная (изд. Моск., 1775 г.). « Преосвященный же
Митрополитъ Михаилъ Кіевскій и всея Русіп..., съ нимъ же шесть
Епископовъ, иже Фотій Патріархъ дале ему на помощь, съ нимъ
же и Анастасі Корецкіанинъ, и Добрыя ладя Владимировъ, при-
шедше въ великий Новъ-градъ, вся идолы сокрушп. и требища раз-
зори, и многие люди крести... Кумира же Перуна посѣче, п верже
на землю, и повязавше ужы, влечаху его по калу, біюще жезліемъ

*) Разаньчи: «Малко Любочанинъ.» — О.

**) Дажи по матери.— О.

***) Утвердились въ Кіевѣ.— О.

*) О битвѣ при Кумкѣ. — О.

****) Болгарск. — О.

XIX

и пхающе *)....» О битвѣ на Калкѣ: «идѣже Александръ Поповичь
убіенъ бысть, съ нимъ же и инихъ 70 храбрыхъ.»

Лѣтопись по списку Тинографской Библиотеки
№ 3,752—10 **), листъ 9, оборотъ: «Въ лѣто 67... бой бысть
кназю Юрію ***) съ княземъ Костянтиномъ ****): и одолѣ ста-
рѣнши братъ. Съ Костянтиномъ было 2 богатыря, Добрыя
Златопоясъ, да АЛЕКСАНДРЪ ПОПОВИЧЬ, съ слухою спопмъ То-
ропкомъ. В лѣто 6731 брань бысть на Калкахъ... Тогда убѣша
АЛЕКСАНДРА ПОПОВИЧА, и иныхъ много богатырей.»

ШШ.

ЗАМѣТКА.

Сперва порознь о каждомъ богатырѣ, къ которому относятся на-
печатания пѣсни.

По порядку, который принятъ основаніемъ для развищенія Бы-
левыхъ пѣсень и изложенъ въ предыдущемъ 1-мъ выпускѣ, І-й
Разрядъ пѣсень о Добрынь Никитичѣ, начиная съ отрывковъ
и восходя къ образцамъ болѣе полнымъ, содержитъ въ себѣ а) раз-
сказъ о рождениѣ Добрыни и сопровождавшихъ обстоятельствахъ,
какъ представлялись онѣ баснословно настроенному народному твор-
честву; б) первый п главный подвигъ Добрыни на службѣ Влади-
міровой, въ течении котораго жена его выходить за мужь.

*) И прочее, известное сказание. По другимъ старшимъ лѣтописямъ лѣло
это приписывается одному Епископу Новгородскому Юакиму. Сравни объ учас-
тіи Добрыни въ крещеніи Новгорода по такъ называемой Юакимовской лѣто-
ниси у Татищева, ч. 1, М., 1768 г., стр. 38–40.—О.

**) Писания рукою Юрія Крижайшича.—О.

***) Всеволодовичу.—О.

''' Ростовскимъ и Ярославскимъ.—О.

XX

Разряд III-й, заключающей въ себѣ двѣ былины, которые в processu составляютъ одно непрерывное цѣлое, передаетъ намъ а) купанье Дебрыни, послѣ его домашнего воспитанія, и первое дѣло со Змѣемъ Горынчиемъ, Тугариномъ; б) встрѣчу съ удалою, разъездной дѣвицей Настасьею Никуличной, дочерью представителя землины, Никулы Селянновича, борьбу съ нею и женидьбу; в) тотъ же подвигъ, о которомъ говорено въ первомъ Разрядѣ.

Разряд III-й, очерчиваетъ а) семеішное воспитаніе Дебрыни, съ точки зрѣнія уже не баснословной, а бытовой; б) то же, какъ во III-мъ Разрядѣ, купанье Дебрыни, съ тою же борьбою противъ Змѣя, и в), главнымъ образомъ, послѣ долгой службы у Владимира, молодежній разгуль по Кіеву, новую встрѣчу со Змѣемъ и дѣло съ Мариной.

Разряд IV-й, добавочный, въ первой пѣсни намекаетъ еще пѣсколько на ту черту, которая извѣстна изъ жизни Дебрыни, о событии, помрачившемъ было его женидьбу; но остальная, вторая пѣсня, вставляетъ имя Дебрыни въ тѣ поздѣйшія произведения народнаго творчества, которыея собственно отводять къ разряду Беззиялиянныхъ.

Если бы кто разбросанныя черты по этимъ Разрядамъ, разумѣется кромѣ IV-го, захотѣлъ соединить въ одинъ послѣдовательный порядокъ, какъ жизнеописаніе, то ему слѣдовало бы такъ размѣстить отѣлы, раздробивши самыя пѣсни:

1. Баснословское рождение Дебрыни.

2. Бытовое прописьдение его и семеішное воспитаніе первыхъ лѣтъ.

3. Купанье въ рѣкѣ и первое дѣло со Змѣемъ.

4. Дѣло съ Мариной и вторую битву со Змѣемъ.

5. Встрѣчу, битву и супружество съ Настасьею.

6. Отъездъ на первый и главный подвигъ службы Владиміровой, а между тѣмъ выходъ жены за Алёшу Ноповича и мишеніе возвратившагося Дебрыни.

Народное творчество поступаетъ не такъ: это привыкло соединять вмѣстѣ пѣкоторымъ черты такого рода, которые по видимому противорѣчатъ послѣдовательному порядку нашегоъ воззрѣнія, уже разоблаченияго отъ баснословія. Такъ, на примѣръ, мы по своему взгідамъ

XXI

принисали бы дѣло съ Мариной молодымъ лѣтамъ Добрыни, когда еще онъ былъ холостъ, а потомъ благословили бы его на женидьбу. Народъ же, создавая пѣсню, увѣряетъ, что Добрыня пустился за Маринюю тогда уже, когда долго передъ тѣмъ проходилъ все-возможныя службы передъ Владиміромъ. Дѣло въ томъ, что народъ при всемъ этомъ событии пѣтѣль въ виду не какой ни будь грѣхъ Добрыни противъ какой ни будь зановѣди, а хочетъ выразить необузданный разгульъ самого молодца; разгульѣ же выражаетъ недовольство Добрыни; онъ слишкомъ долго служилъ у Владиміра, и не выслужилъ ни хлѣбаго, ни слова глажако. Тогда, недовольный, богатырь бросаетъ всѣ дѣла, шатается по городу, задираетъ всѣхъ и каждаго. бросается во всякую схватку: образъ, хорошо знакомый всѣмъ Славянамъ, и особенно Русскимъ, когда они оскорблены невиниманіемъ къ ихъ усердію; такъ лѣзывалъ и Садко, и Василій Буславъ, и даже стенинѣйній изъ богатырей, Плья Муромецъ, когда въ одной, извѣстной намъ пѣсни, поссерившись, пять за того же невиниманія, съ княземъ Владиміромъ, бродить по Кіеву и стрѣлаетъ—уже не по новалушамъ, не по Маринкѣ и не по Тугарину, а даже по церквамъ и церковнымъ маковкамъ. Подобные подвиги, на языке пѣсень, значать обыкновенно, что въ народныхъ представленіяхъ богатырь отсетается отъ цѣлаго порядка вещей, свойственного извѣстному времени, на примѣръ Владимірову: что онъ старше этого времени или моложе. Слѣдовательно, повторяемъ, здѣсь, по народному воззрѣнію, пѣтъ никакого отношенія къ грѣхамъ, къ зановѣди, къ закону супружества, и т. п.: дѣло съ Мариной одинаково прилично, Добрыни и до женидьбы, и послѣ женидьбы.

За то, въ замѣшъ этой кажущейся неопредѣленности, мы пону-
чаемъ другія, и весьма выразительныя черты въ образѣ Добрыни.
Мы видѣли, что старшія лѣтописи называютъ его дѣшею Владиміра:
народъ зваетъ именно этого Добрыню и только на оборотѣ дѣляетъ
его Владиміру не дѣшею, а илемянникомъ. Его благородство по
прописхождению, его боярство видно всюду: даже въ этомъ постоян-
номъ отчествѣ, — Никитичь, въ этомъ «доролствѣ,» которое пре-
имущественно ему принисвѣател. Особенное благородство разлило и
во всемъ его образѣ: магкость въ отношеніяхъ, и, естество въ приемахъ,
рыцарство въ подвигахъ. Если Муромецъ, съ своей простотѣ и
вѣрности назначеною, часто близокъ къ суровости и даже къ гру-
бости, напоминая намъ въ этомъ случаѣ Ахилла и Марка королевства:

XXII

то Добрыя нашь Гекторъ, нашь Милошь. Нэродъ называетъ въ немъ
всю совокупность этихъ свойствъ въжествомъ или въжествомъ,
въжливостью, знаміемъ, какъ съ кѣмъ п гдѣ обойтіться, учтивостью,
вишающею початъ и умиющею почтить: « у Добрыни вѣжство рож-
денное и ученое, » по природѣ и по воспитанію, по сложившемуся
въ жизни навыку.

Съ другой стороны, чѣмъ тоньше черты въ этомъ изящномъ
образѣ, тѣнѣ способнѣе онѣ расплываться въ неопределенность;
чувство, которому ближе всего говорить Добрыя, само по себѣ
уже уступчивѣе и неопределнѣе строгаго разума и стойкаго раз-
умѣнія жизни. Потому, какъ ни прокъ образъ Добрыни, въ опре-
дѣленности онъ уступаетъ значительно Ильѣ Муромцу. Илья пред-
ставляется постоянно старше, и не по олѣимъ лѣтамъ: онъ старше
потому, что глубже его основы, старше и потому, что разумѣе, что
стоитъ въ головѣ и смотрить впередъ. Только что успѣлъ русскій
народъ прочѣе сложиться, при своемъ появліи на поприще быто-
присанія, онъ уже поспѣшилъ огласить себя былѣымъ словомъ, какъ
Греки, какъ всѣ народы съ ихъмъ эпосомъ: это былевое слово
есть первый кругъ или циклъ нашихъ пѣсень, время Владимірово,
и Муромецъ—высшее его выраженіе, главный образъ среди народ-
ныхъ образовъ. Потому черты его такъ определены и законченны,
что ихъ невозможно смѣшать ни съ чѣмъ другимъ, такъ точно, какъ
невозможно битвъ съ Разбойниками, съ Соловьемъ и Идолщемъ при-
писать кому либо другому, кромѣ Муромца. Но какъ сложившійся
народъ русскій на первыхъ же порахъ закрѣпилъ складъ своего на-
роднаго духа христіанскими началами, такъ онѣ же проникаютъ и
все существо Ильи, не смотра на вилливую его суровость и даже
грубость. На оборотъ, мы видѣли, что событія изъ жизнедѣятель-
ности Добрыни уже расплываются въ народномъ представленіи, сбі-
ваются и перемѣшиваются въ разныхъ пѣсняхъ. При такомъ свойствѣ
образа, въ народное творчество гораздо легче было вторгаться не-
давнимъ, свѣжимъ еще представленіямъ язычества: и вотъ въ числѣ
подвиговъ Добрыни мы находимъ весьма многое, что отводить насъ
въ глубь языческихъ вѣрованій: эти зниги, хожденіе по ихъ неще-
рамъ, эта волхвующая Марина, превращеніе въ тура, и т. д. Однимъ
«словомъ, кому, во что бы то ни стало, хочется неперемѣно отъ древ-
ней Рури язычества. тотъ, съ прискорѣемъ отказавшись отъ Му-

XXIII

ромца, можетcеовершенно успокоить свою жажду на Добрымь и
утвѣшить пытливость свою тысячию баснословныхъ выводовъ.

Алёша Ноповичь въ этомъ отношении весьма также близокъ къ
Добрымь. Пѣсня объ печь, отдѣленная нами во II-й Разрядъ,
принписываетъ ему такие же баснословные подвиги въ борьбѣ со
Змѣемь, какие и Добрымь. Если же одинъ и тотъ же подвигъ мо-
жетъ быть приписанъ народнымъ творчествомъ двумъ разнымъ ли-
намъ, то, хотя бы онъ выходилъ и изъ глубины баснословія, мы
убѣждаемся однако же, что образы такихъ лицъ довольно неопределѣ-
ленны, черты ихъ переходки, расплывчивы ( потому и пѣсня, вклю-
ченная въ Разрядъ III-й, ничего не говорить намъ особеннаго объ
Алёшк, такъ что вмѣсто его имени мы можемъ вставить и всякое
другое). Здѣсь богатыри различаются уже не подвигки, подобно
какъ отличается ими Илья Муромецъ, а своимъ пріемами въ по-
двигахъ, произвольно къ имъ перенесенныхъ изъ языческой дали,
которая покрылась для народа русскаго безцвѣтнымъ туманомъ послѣ
усвоения христианства. Соберемъ же эти пріемы, чтобы уловить въ
нихъ—если уже не крупины черты цѣлостнаго народнаго образа, какъ
въ Ильѣ, то по крайности черты частныя и личныя. Алеша,
сыпь попа Ростов’каго, по отчеству своему сажается у Владимира
«въ большое мѣсто, въ передній уголокъ;» тѣмь не мешке, народъ,
постоянно величащій, Добрыню Никитичемъ, дѣлаетъ изъ Ноповича
то .Геопньевича, то Григорьча, то Оедоровича. Онъ остается
выскоккой: у него «вѣжство не рожденное.» Ему остается выста-
вить себя подвигомъ; а не имѣя въ самомъ себѣ крѣпкихъ основъ,
онъ въ подвигъ беретъ смѣлость: с ильлій —неотъем.емое прозви-
ще Алеша, и на дѣлѣ смѣлость его доходить до дръзости и наг-
лости. Онъ «захлыщевый,» забубенный; онъ бранчивъ и задоренъ;
у него «глаза завидушія, руки загребушія;» необузнанно-удалій,
онъ при встрѣчѣ со врагомъ не надѣется на свою крѣпость и не
брезгаетъ средствами илохимі, обманомъ, ударомъ изъ подъ тинка;
однимъ словомъ, это совершенно обратная сторона личныхъ качествъ
Добрыми. Наконецъ, и это всего замѣчательнѣе, главные и средин-
ные подвиги его дѣятельности, составляющіе исключительное его
своеобразіе, суть выраженія страсти личной: онъ охотникъ до дѣву-
шекъ и чужихъ женъ, онъ «женской пересмѣшничекъ,» и въ этой
удалѣ обманетъ всякой законъ, и судь, и расправу,—онъ «судей-
ский перелестничекъ.» Онъ сманиваетъ дѣвушекъ: отъ его подви-

XXIV

говъ «бѣжала со новыхъ сѣней красна дѣвца, дочь гостиная
(вып. 1, стр. 5);» онъ избрасываетъ тѣнь на семеніное счастіе
Добрыни и даже на такую женщину, какъ Настасью дочь Микулову;
потому же, мы помѣстили пѣси объ этихъ подвигахъ его въ *I-і
Разрядъ*, какъ единственное, своевобразное отличіе Алеши Поповича.
Здѣсь, въ дѣлѣ съ сестрою братьевъ Збродовичей (которые, за-
мѣтимъ, до сихъ поръ известны были только по одному имени и
теперь въ первые лишь являются въ особой пѣси), выражается все
своеобразіе Поповича, весь подвигъ, на какой только былъ онъ
способенъ отдѣльно отъ другихъ богатырей. Намать народная дѣ-
того затвердила себе эту единственную, недѣливную черту жизне-
лѣательности Алеши, что примѣшиваетъ его имя доселѣ къ тѣмѣ
многочисленымъ сказаннымъ, въ которыхъ передаются известныя
подробности семенічныхъ отношений между хозяиномъ и его батракомъ
или работникомъ. И въ знаменитой хороводной пѣси древнійшаго
происхождения, «Ахъ по морю, морю спинему,» дѣвушка, уклонившись
отъ мѣлодца, на упирѣкъ его звѣняется тѣмѣ, что «прости,» гово-
ритъ, «я думала, что поповской сынъ, что поповской сынъ, воръ
Алешинька.»

Такимъ образомъ, при всемъ личнѣмъ различіи отъ Добрыни,
Алеша связывается съ нимъ неопредѣленностью багнословныхъ по-
дѣлѣнъ, приписываемыхъ то тому, то другому, а въ своихъ отли-
чіяхъ опять сталкивается съ Добрыней по дѣламъ женимѣ. Съ
этой точки зрѣлія, въ теченіе своего выблеваго творчества, пародъ
мало по малу начиначаетъ сопутывать ихъ имена, сводить одного къ
другому, смѣшивать самое время ихъ дѣятельности п сопоставлять
ихъ съ удальцами поздѣйшими. Такъ, мы видѣли, изъ временъ
Владиміра, Добрына, съ прозвищемъ Златой понесъ, переведень въ
битву при Калѣ, а по связи съ Алешею, въ ополченіе Констан-
тинѣ Ростовскаго; изъ Лючена, Кіева и Новгорода, преданія пере-
селяютъ дадю Владимірова въ Рязань (вып. 2, стр. 49) и дѣ-
лаютъ его сынъмъ «богатаго госта,» Размичемъ (см. Никоновск.
летопись). На оборотъ, имя Алеши, върхолго черезъ посредством
употреблявшагося имени Алексы, смѣшается съ Алексидромъ, и
самъ онъ изъ дружины Росейской приводится къ Добрышѣ на
Калку. Торопъ, слуга и оружейникъ, придается то тому, то
другому.

XXV

Третьего богатыря, Василья, занимающего въ итсениях втораго
выпуска последнее мѣсто, народъ, также какъ и Алешу, не уло-
стовваетъ опредѣленнаго отчества: онъ то Казакіровичь, то
Нигатьевичь. Покойный Предсѣдатель Общества, А. Ст. Хомя-
ковъ, съ свойственной ему одному необыкновенной пропищателя-
ностью, умѣлъ замѣгить въ немъ образъ дьяка или грамотѣя").
Дѣйствительно, это дьякъ въ древнѣйшемъ смыслѣ: то есть, во
первыхъ, это ученикъ и учений, человѣкъ поученный грамотѣ (ста-
ришное славянское значеніе дьяка, зайтное отъ Грековъ); во вторыхъ,
какъ грамотѣю, ему и книги въ руки, ему грамоты, онъ писарь
(таковъ у Сербовъ Марко королевичь, изъ школы попа Недѣльки пере-
шедшій въ писари къ Душану); въ третьихъ, какъ такой же, онъ
посовѣтъ. И это последнее значеніе преимущественно закрѣтило въ
древности за Васильемъ. Въ итсенияхъ объ немъ, помѣщенныхъ у насъ
во II-мѣ Разрядъ настоящаго выпуска и въ выпускѣ 1-мѣ на стран.
70—76. Васильї, за посольскимъ бездѣльемъ, при наступленіи рати,
отдается весь гульбѣ и бражинству: только въ крайности, и то
силю и приманками, вызываютъ его замѣнить отсутствующихъ бога-
тырей: но и тутъ онъ съумѣлъ только заварить кашу и самъ посівѣ-
шилъ опять на кружало. Его собственное, своеобразное дѣло—посо-
ское: потому-то мы и помѣстили итсни такого рода въ I-мѣ Разрядъ.
Здѣсь Васильї не береть на себя богатырства: для того онъ вы-
прашиваетъ себѣ у Владиміра и употребляетъ въ дѣло добрыю:
его же дѣло—принимать порученія, везти и передавать дані и вы-
ходы, говорить рѣчи передъ инпородными царями. Такой образъ до
того утвердился въ народномъ представлении, что когда жена Ставра
(Кирша. стр. 125, 126) передѣлась Посломъ, она назвалась
«Грознымъ Посломъ Васильемъ:» всякой посоль становился уже
Васильемъ. Помимо же этого общественнаго значенія, личныя черты
и частные приемы Василья выражены прозвищами Долпопольскій и
Долпопольстовій и Пьяница: древнѣйшее представлѣніе народа объ
пеуклюжи и пьяничестви грамотника. Любопытно замѣгить, что,
по ноздѣйшшимъ понятіямъ, мы должны бы пскать тѣхъ же самыхъ
огличій, и еще более, въ Алешѣ Ноповичѣ; совѣтъ на оборотѣ:
Алеша въ высшей степени развязѣнъ, ловокъ, именно «вертокъ;»
онъ пьетъ чару только «веселую,» меньше Добрыни и Муромца;

*) Мокс. Сборникъ 1852 года, стран 329.

XXVI

даже въ отличие отъ грамотныхъ—Пльи, Добрыш и Василья, онъ
не знаетъ грамотѣ и заселяетъ читать своего товарища, «въ гра-
мотѣ поученаго человѣка,» Екпма Ивановича.

Наконецъ, вѣт трое— «братья названые» и съ Пльею, и между
собою. Подвиги всѣхъ четырехъ тѣсно связаны. Самая поѣздка Ва-
силья за посольскимъ дѣломъ, вмѣстѣ съ Добрынею, есть именно
та поѣздка, въ которую постигло Добрыню семейное горе и которая
изображена въ вѣсняхъ 1-го Разряда о Добрыш Никитичѣ.

КОНЕЦЪ 2-ГО ВЫПУСКА.

Погречности.

Иль с п, страница 4, строка 17 снизу:

плеча — — — — — плечи

— строка 3 снизу:

батюшка, — — — — дадюшка,

стр. 5, строка 10 п 18:

со ряду пать лѣтъ, — — безъ ряду пать лѣтъ,

стр. 27, строка 1 снизу:

Мѣсто подъ — — — Мѣсто надъ

стр. 44, строка 13:

тынночкѣ — — — — на тынночкѣ

— строка 6 снизу:

Поглядѣвши — — — Поглядѣмши

стр. 83, строка 3:

батюшка — — — — батюшко

Кромѣ того замѣчены еще погрѣшности въ 1-мъ пункѣ:

стр. 17, строка 10 снизу:

на миѣ старымъ — — на миѣ на старымъ

стр. 5, строка 21:

къ Софѣ — — — — ко Софѣ

ВЫПИСКА НЗЪ НРОТОКОЛОВЪ ЗАСѣДАННІЙ ОБЩЕСТВА
ЛЮБИТЕЛЕЙ РОССІЙСКОЙ СЛОВЕСНОСТИ *)

— 1861 года, февраля 4-го, ХLI засѣданіе; пункты 6. Д. Чепль
П. А. Безсоновъ довель до свѣдѣнія Общества, что Коммиссіею
«изготовленъ къ печати третій выпускъ «Пъсень, собранныхъ П. В.
Кирkeвскій»,» въ который войлугъ слѣдующія Былевыя пъсни:
а) Пванъ Гостиный сынъ и Пванъ Голиновичь; б) Данило Ловта-
пинъ съ женою и Данило Пгнатьевичь съ сыномъ; в) Дунай Ива-
новичъ; г) Сорокъ каликъ со каликою; д) Дюкъ Степановичь;
е) Суровецъ-Суздалецъ и ж) Суръ Ванидовичь или Сауль Лева-
пидовичь съ сыномъ.

Положено: а) Приступить немедленно къ печатанію 3-го выпуска
«Пъсень»,» въ числѣ 1,200 экземпляровъ.

б) Цѣну за экземпляръ назначить по 56 к. сер., а съ пере-
сылкою 75 к. серебромъ.

в) Въ распоряженія по печатанію и продажѣ сего издания, на
прежнемъ основаніи, возложить па Д. Чл. П. А. Безсонова »

*

*) Отпечатаны въ Московскихъ Вѣдомостяхъ за 1861-й годъ

Выпускъ 3.

Богатыри: Пванъ Гостиный сыпъ; Пванъ
Годиновичь; Даньло Ловчанинъ съ женою;
Даньло Игнатьевичь съ сыномъ; Лупай Ива-
новичь; Сорокъ каликъ со каликою; Люкъ
Степановичь; Суровецъ - Суздалецъ; Сауръ
Ванпловичь пли Саулъ Леванндовичь съ
сыномъ.

ПВАНЪ ГОСТПНЫЙ СИНЪ.

*

I.

1.

(Лер. Сœнница, на берегу Селигера, Валд. уезла, Новгор. губ.).

Нашему хозяину честь бы была,
Намъ бы, ребятамъ, ведрó пива былó:
Самъ бы испálъ, да и намъ бы поднёсъ.
Мы, мálы ребята, станемъ сказывать,

5. А вы, старчики, вы послушайте,
Что про матушку про широку про Волгу рѣкý.
Широка рѣка подъ Казань подошла,
А пошіре подалѣ подъ Астрахань,
Великъ перевозъ подъ Новѣмъ-Городомъ.

10. Бѣгъ выбѣгалъ тутъ насаднички *),
Въ этомъ во насадничкѣ сынъ со матерью **).
Пью они ѣдя, прохлажаются ***),
Промежду собою похваляются:
Одинъ похвалился житьёмъ-бытьёмъ,

15. А другой похвалился молодою женой,
А третій похвалился саблей вострою.

*) Пасадъ или набой, отъ насаживањя или набиванья бортовъ: судно, низъ котораго изъ однодеревки, а съ боковъ приставые досчатые борты.—О.

**) Все это начало очевидно взято изъ другой пѣсни.—Прим. Н. В. К.

***) Крестьянинъ, со словъ котораго эта пѣсня записана, признавался, что онъ ея вполнилъ не поминтъ, и пойснилъ словами, что Иванъ Господный сынъ пируетъ въ Кіевъ у ласковаго нязя Владыкира, а похваляется передъ его славными богатырями.—Примч. Н. В. К.

1

2

Взгевори.ъ Ванюшка Господинъ сынъ:
« Ахъ вы братцы, ты бояры!
« Одинъ похвалился житьёмъ-бытьёмъ,

20. « Другой похвалился молодою женой,
« Третій похвалился саблей вócстрою:
« А я похвалось своимъ бурушкой,
« Я похвалось своимъ каўрушкой »!)
« Есть у меня да еще бурушка,

25. « Есть у меня да каўрушка,
« Трёхъ годковъ жеребўшечка:
« Маленькій, косматенькій,
« Глазочки какъ яблочки,
« Копытечки по рѣшетечку,

30. « Гривушка семи саженьквъ,
« Хвостички и семйдесятъ »)!...»
Вотъ они и закладываются,
Не объ стѣ рублей, не объ тысячи,
А просто объ своей буйной головы:

35. Какъ бы съ Кіева до Владиміра,
Выхавши отъ заутренн,
Къ ранией обѣдинѣ поспѣть ...).

« Ахъ ты бурушко мой, кавурушко!
« Сослужал-тко ми слѣжебку,

40. « Не царскую, не государскую,
« А мою собственную, —
« Поклонусь я тебе во правое копытечко:
« Какъ бы съ Кіева до Владимірова
« (Съ заутренки къ обѣдинѣ поспѣть!»

45. — Ахъ ты Ванюшко, Господинъ сынъ!
— Сослужу я тебя слѣжебку

*) Каурый—лошадиная масть (изъ курый, въ сложности бло-курый, съ поднятымъ звукомъ изъ у въ ау): желтозрыжій съ ременъю по хребту, хвостъ и грива той же масти.—О.

**) Здысь, по словамъ пѣвца, пропускъ.—П. В. К.

**) Онять пропускъ.—П. В. К.

3

— Не царскую, не государствскую,

— А свою собственную:

— Накорми жъ ты меня пшеной яровою,

50. — Ты напой меня бѣлой ключевой водой,

— Выведи меня во чистое поле,

— Пусти меня на травы зелёпыя,

— Накорми меня травой шёлковою,

— Самъ покатайся и меня покатай' )!

55. — Ахъ ты Ванюшко, Гостинный сынъ!

— Выносит-тко сѣдѣничко Черкасское,

— Подтянит-тко подпруги-то шелковыя,

— Садьсь-ко ты на добрą коня,

— Подтянсь-ко ты подпругам'-то шелковым' !—

60. Онъ бѣгомъ побѣгать по пятидесятъ вёрстъ,
Скокомъ поскакалъ по семидесятъ вёрстъ.

Засѣшь онъ по эмънному,

Заревѣлъ онъ по звѣршному:

Съ горъ желѣті пѣски сподымались,

65. Бѣлая вода всколыхъlandes,

Съ теремовъ шатры **) посвалялись,

Всі господі непужались,

Всі по каменнымъ палатамъ разбѣжались.

(Не кончено; записано姓名ъ П. В—чемъ отъ крестьянъна Савелья, 5 Свят. 1839 г. въ Новгородъ).

*

2.

Бѣгомъ побѣжалъ по пятидесятъ верстъ,

Скокомъ поскакалъ по осьмидесятъ верстъ.

Въ тотъ ли то городъ Кіевскій,

Въ Кіевскій въ Володимірскій:

**) Оцать пропускъ. — Н. В. К.

**) Шамъръ — крына. — Н. В. К.

1'

4

5. Вся это вола всколыхалася,
Вен госнода непужалися,
Вен по каменнымъ налатамъ разбѣжалися.
Ужъ какъ тотъ жеребецъ, сивогривый жеребецъ,
Онъ и тыпъ изломилъ, онъ и въ поле ушелъ.

(Отрыкокъ того же: записано П. В—чемъ на пожинъ).

*

3.

(Кирша Даниловъ).

Въ столѣномъ въ городѣ во Кіевѣ,
У славнаго князя Владиміра
Было пированье, почестной пирѣ,
Было столованье, почестной столѣ

5. На многи князи-бояра,
И на Рускіе могучіе богатыри,
И гости богатые.
Будетъ день въ половину дня,
Будетъ пирѣ во полу пирѣ;

10. Владиміръ князь разпотѣшился,
По свѣтлой грилиѣ похаживаетъ,
Таковы слова поговариваетъ:
« Гой еси, князи и бояра,
« И всѣ Рускіе могучіе богатыри!

15. « Есть ли въ Кіевѣ таковъ человѣкъ,
« Ктобъ похвалился на триста жеребцовъ,
« На триста жеребцовъ и на три жеребца похвалиенные,
« Сивъ жеребецъ, да кологривъ жеребецъ *),
« И которой полоненъ воронкѣ во Большой ордѣ,

20. « Полонилъ Изъя Муромецъ сынъ Пвановичь,
« Какъ у молода Тугарина Змѣевича:
« Изъ Кіева бѣжать до Чернигова

*) Кологривъ—грива на одину сторону.—О.

5

«Два девяноста-то мѣрыхъ верстъ,
«Промежь обѣщей и заутренею?»

25. Какъ бы меньшой за большаго хоронится,
Отъ меньшаго ему тутъ князю отвѣту и нѣту.
Изъ того стола княженскаго,
Изъ той скамьи богатырскія,
Выступается Иванъ Гостиной сынъ,

30. И скочи на свое мѣсто богатырское,
Да кривить онъ, Иванъ, зычнымъ голосомъ:
— Гой еси ты, сударь, ласковой Владиміръ князь!
— Нѣтъ у тебя въ Кіевѣ охотниковъ,
— А и быть передъ княземъ невольникомъ.

35. — Я похвалось на триста жеребцовъ,
— И на три жеребца похваленные,—
— А сивъ жеребецъ, да кологривъ жеребецъ,
— Да третій жеребецъ полоненъ воронкѣ,
— Да которой полоненъ во Большой ордѣ,

40. — Полонилъ Илья Муромецъ сынъ Ивановичь,
— Какъ у молода Тугарина Змѣвича:
— Бхать дорога не ближняя,
— И скакать изъ Кіева до Чернигова,
— Іва девяноста-то мѣрыхъ верстъ,

45. — Промежу обѣдни и заугрени,
— Ускоки хавать конные,
— Что выметывать раздолья широкія ).
— А бьюсь я, Иванъ, о великъ закладъ,
— Не о стѣ рубляхъ, не о тысячѣ—

50. — О своей буйной головѣ.—
За князя Владиміра держать поруки крѣпкія
Всѣ тутъ князи и бояра, туто, де, гости корабельщики,
Закладу они за князя кладутъ на сто тысячей;
А никто, де, тутъ за Ивана поруки не держитъ,—

55. Пригодился тутъ владыка Черниговской,
А и онъ-то за Ивана поруку держитъ,
Тѣ онъ поруки крѣпкія, крѣпкія на сто тысячей—
Подписалися.

*) Выметывать изъ подъ седьм, перескакивать цѣлые долины.— О.

6

Молодой Иванъ Гостиной сыпь

60. Онъ выпилъ чару зелена вна въ полтора ведра,
Походилъ онъ на конюшину бѣлодубову
Ко своему доброму коню къ бурочкѣ,
Косматочкѣ, троелѣточкѣ,
Падалъ ему въ правое конпытечко,

65. Плачетъ Иванъ, что рѣка течетъ:
« Гой еси ты, мой доброй конь,
« Бурочко, косматочко, троелѣточко!
« Про то ты вѣдь не знаешь, не вѣдаешь,
« А пробилъ я, Иванъ, буйну голову свою

70. « Со тобою добрымъ концмъ.
« Бился съ княземъ о великъ закладъ,
« А не о стѣ рубляхъ, не о тысячѣ,
« Бился съ нимъ о стѣ тысячей,
« Захвастался на триста жеребцовъ,

75. « А на три жеребца похваленные, —
« Спвъ жеребецъ, да кологривъ жеребецъ,
« И третій жеребецъ полоненъ воронкò:
« Бѣгати-скакать на добрыхъ на коняхъ
« Изъ Кіева скакать до Чернигова,

80. « Промежу обѣдни, заутрени,
« Ускоки давать конные,
« Что выметывать раздо.ья широкія.»
Нровѣщится ему доброй конь бурочко,
Косматочко, троелѣточко,

85. Человѣческимъ Русскимъ языкомъ:
— Гой еси, хозяинъ ласковой мой!
— Ии о чемъ ты, Иванъ, не печалуйся:
— Сива жеребца—того не боюсь,
— Кологрива жеребца—того не блюдусь,

90. — Въ задоръ пойду—у воронкà уйду;
— Только меня води по три зари,
— Медвяною сытою пон
— И сорочипскимъ пшепомъ корми.
— И пройдутъ тѣ дви срочные,

95. — И гь часы урочные,
— Пришелъ отъ князя грозень посоль

8

Они шиши пустить по змѣнному, —

130. Триста жеребцовъ испугались,
Съ княженецкаго двора разбѣжались:
Сивъ жеребецъ лѣ поги изломилѣ,
Кологривъ жеребецъ тотъ и голову сломилѣ,
Полоненъ воронкò въ Золоту орду бѣжить,

135. Они востъ поднявъ, самъ всхрапываетъ;
А князь-то и бояра испужались,
Всѣ тутъ люди купецкіе,
Окарачь они по двору наползалися;
А Владимиръ князь со княгинею печаленъ сталъ,

140. Кричить самъ въ окошечко косящатое:
« Гой еси ты, Иванъ Господой сынъ!
« Уведи ты уродья со двора долой:
« Просты поруки крѣпкія * ), записи всѣ изодра-
цыя. »
Втапоры владыка Черниговскій,

145. У великаго князя на почестномъ пиру,
Вѣлѣлъ захватить три корабля на быстромъ Днѣпрѣ,
Вѣлѣлъ похватить корабли
Съ тѣми товары заморскими,
— А князь, де, и бояра никуда отъ насъ не уй-
дутъ.—

( Ср. ниже начало пѣсни о Дунѣ ).

* * *

*

*) Упразднены, порѣшены, въ закладѣ говорить: «рублемъ простъ буду», — ставлю рубль, и рубль отданый порѣшить, опростить, развижетъ руки заложившихся объ рубѣ. — О.

9

ПВАНЪ ГОДИНОВИЧЬ.

I.

1.

(Шенкурекій уѣздъ).

Во славномъ было городъ во Кіевѣ,
У того же у князя у Владиміра,
Собиралъ Владиміръ князь славный пиръ,
Славный пиръ, почестенъ столѣ,

5. Назвалъ на пирѣ всѣхъ князей-бояровъ.
Еще всѣхъ могучихъ богатыревъ.
Всѣ на пиру пьяны-веселы,
Всѣ на пиру циррасхвастались:
Пной хвастаетъ золотой казной,

10. Иной похвасталъ чистымъ сérебромъ,
Иной похвасталъ скатнымъ жемчугомъ,
Иной похваляется добрымъ конемъ.
Тутъ сидитъ Иванушко Годиновичь,
Онъ сидитъ, не пьетъ не кушаетъ,

15. Бѣлой лебеди Иванъ не рушаетъ.
Что на это Владиміръ князь слово говорить,
Говорить Владиміръ князь, какъ въ трубу трубитъ:
«Ужъ ты гой есь, Иванушко Годиновичь!
«Ужъ ты чтò же сидишь, не пьешь не кушаешь,

20. « Ты почти бѣлой лебеди не рушаешь?
« Ужъ и я лѣ обнесъ тебя золотой казной,
« Я лѣ обнесъ тебя братыней пьяною?»
На это Иванушко отвѣтъ держить:
— Не обнесъ ты меня царой *) казной,

25. — Не обнесъ ты меня братыней пьяною.—

*) Такъ.—О.

10

На это ласковъ князь рѣчъ говорилъ:

« Что ты, что ты, Иванушко Годиновичь,

« Что ты, что ты сидишь—ни чёмъ не хвастаетесь? »

На это Годиновичь отвѣтъ держить:

30. — Ужь ты гой еси, ласковъ Влалиміръ князь!

— Ты позволь-ко миѣ-ка слово молитви:

— Не изволь меня при всемъ столѣ казнить,

— Не изволь меня при всѣхъ князьяхъ рубить.—

На это ласковъ князь рѣчъ говорить:

35. « Говори ты, Иванушко, безъ опасности,

« Говори ты, Годиновичь, безъ великія. »

Проговорилъ Иванушко Годиновичь:

— Что во нашемъ во городѣ во Киевѣ,

— Что у насъ въ слободѣ въ Ерусалимскія,

40. — У насъ итъ молодцевъ, удалыхъ Суздальцевъ *),

— У насъ итъ дѣвицъ—бѣлыхъ лебедей:

— У насъ молодцы приженились,

— У насъ лѣвицы за мужь выланы,

— Я одинъ, добрый молодецъ, холостъ хожу.—

45. На это ласковъ князь слово вымолвилъ:

« Ужь ты гой еси, Иванушко Годиновичь!

« Ты подп-ко, Иванъ, на конютіі дворъ,

« Ты бери жеребца съ девяти цѣпей,

« Надѣвай-ко сбруду **) богатырскую,

50. « Поѣзжай-ко ты, куда хочется,

« Ты бери себѣ жену, гдѣ можетъся:

« Хоть у того царя, у царевича,

« Хоть у того короля, у королевича,

« Хоть у того у купца богатаго,

55. « Хоть у того у попа простоволосаго,

« Хоть у того у мужика у подлаго ***). »

Показалося Ивану за досадушку,

Показалося ему за бѣду великую:

— Миѣ не надо у царя, у царевича,

* ) Бр. ипже богатыря « Суздальца. » — О.

** ) Збрую. — О.

*** ) Низкаго, изъ писанаго солоконія. О.

11

60. — Миѣ не надо у короля, у королевича,
— Миѣ не надо у купца богатаго,
— Миѣ не надо у попа простоволосаго,
— Миѣ не надо у крестьянинна подлаго;
— Я возьму ли себѣ, возьму сужену,

65. — Чго во томъ ли въ городѣ во Черниговскомъ,
— У того ли у короля у Чернигова;
— У него есть Авдотья, Лебедь бѣла:
— Она ростомъ не мала, умомъ крѣпка,
— У ей лицо бѣло, какъ осенный *) спѣгъ,

70. — У ей брови черны, какъ у собола,
— У ей очи ясны, какъ у сокола. —
На это ласковъ князь Владиміръ рѣть гбvorилъ:
« Ужъ ты гой еси, Иванушко Годиновичъ!
« Не бери ты во городѣ во Черниговѣ,

75. « У того у царя у Чернигова:
« У него есть Авдотья, Лебедь бѣла,
« Она ростомъ не мала, да умомъ слаба;
« У нее лицо бѣло, какъ осенный спѣгъ,
« У нее брови черны, какъ у собола,

80. « У нее очи ясны, какъ у сокола. »

Ноказалося Иванушку за досадушку:
Выходилъ Иванъ изъ дубá-стола,
Изъ за тѣхъ скатертей изъ за бёрчатыхъ **);
Инъ съ кѣмъ добрый молодецъ не прощаете,

85. Онъ двери отопряетъ широко, пá пяту,
Онъ двери запираетъ крѣпко пá крѣпко:
Дубовыя ободверицы покосилъ.
Говоритъ ему на это Владиміръ князь:
« Ужъ ты гой еси, Иванушко Годиновичъ!

90. « Тебѣ много ли надо золотой казны,
« Тебѣ много ли надо силы (арміи),
« Тебѣ много ли надо сильныхъ богатырей?»
— Миѣ не надо твоей золотой казны,

*) первый. — О.

**) Браихъ въ которыхъ перебираются штыки для убора } — О.

12

— Миѣ не надо твоей снілы (арміи),

95. — Миѣ не надо твоихъ богатыревъ.—

Походилъ Иванъ на конюшій дворъ,
Онъ бралъ жеребца съ девяти цѣпей,
Надѣвалъ узду богатырскую,
Онъ бралъ съ собой саблю широкую,

100. Онъ бралъ съ собой востро копье,
Онъ бралъ съ собой палку буевую *),
Захватилъ на попусть булатный ножь.
Видѣли Ивана, какъ коня сѣдлальѣ,
Не видали поѣздочки богатырскія,

105. Только взглянутъ: въ чистомъ полѣ курева стойтѣ **). Поѣхалъ Иванъ по чисту пōлю,
Онъ доѣхалъ до рѣченьки бродовыя,
Переѣхалъ за рѣченьку бродовую,
Онъ заѣхалъ во городъ во Черниговскій,

110. Онъ пріѣхалъ ко царю ко Чернигову.

Онъ заѣхалъ къ царю на широкій дворъ,
Онъ поставилъ коня не привязавши.
Походилъ Иванъ на крылечушко,
Со крылечушка во новы сѣни,

115. Со новыхъ сѣней во свѣтлу гряду ***). Онъ двери отпиралъ широко—нá пяту,
Онъ двери запиралъ крѣпко нá крѣпко:
Дубовое ободвёренье онъ пōкосилъ.
Онъ крёстъ кладетъ по писаному,

120. Поклонъ кладетъ по ученому,
Онъ молится Спасу Пречудному.
« Ужъ ты здравствуй, царь со царицею,
« Ужъ ты здравствуй, царь, все Черниговецъ! »
На это Черниговецъ отвѣтъ держитъ:

*) Палишу боёвую.— О.

**) Пыль столбомъ.— О.

***) Обыкновенно — «во свѣтлу грядно.» Гряда нынче — воронецъ, поперечное брено, на котором лежать палати, отъ стѣны до печиаго голубца. (Отсюда, черезъ слово греда, образовалась грядна: нокой съ палатими ( въ вей упоминаются по цѣнамъ именно «богатырскій палати»), гдѣ сидѣли богатыря, гриды, слуги,— людскія; она же, прямо изъ сѣней, была пріѣшною.— О.

13

125. — Ужь ты здравствуй, Иванушко Годиновичь!
— Ты пріѣхалъ ко мнѣ все по старому,
— Все по старому, по бываю,
— Что во тѣ ты во ключнички во столовые?—
На эгу рѣчь Иванушко въ отвѣтъ сказалъ:

130. « Я пріѣхалъ къ тебе не по старому,
« Не по старому пріѣхалъ, не по прежнему,
« Не во тѣ во ключнички во столовые,
« Я пріѣхалъ къ тебе сватомъ свататься:
« Ты отдай за меня Авдотью, .Лебедь бѣлую!»

135. Говорить Черноговецъ таковы рѣчи:
— Ужь ты чтò ты, Иванушко Годиновичь!
— У меня вѣдь Авдотьюшка засватана,
— Засватана Авдотья, запоручена,
— Что во ту ли во орду во певѣриную,

140. — За того ли за Одолища *) поганаго. —
На эти рѣчи Иванушка отвѣтъ держить:
« Ужь ты гой есі, царь Черноговецъ!
« Отдавай за меня Авдотью, .Лебедь бѣлую:
« Ужь ты честно не дашь,—за боямъ возьму,

145. « Ужь я тѣмъ кроволитццемъ великімъ. »
— Ужь ты гой есі, Иванъ Годиновичъ!
— У меня, право, Авдотьюшка засватана,
— Засватана Авдотья, запоручена,
— Что во ту ли во орду во певѣриную,

150. — За того ли Одолища за поганаго. —
Тутъ пошелъ Иванъ изъ свѣтлой гряды,
Изъ свѣтлой гряды пошелъ по новымъ сѣнямъ,
Изъ новыхъ сѣней пошелъ во другу гряду,
Онъ двери отпиралъ широко—пá пяту,

155. Онъ двери запиралъ крѣпко на крѣпко.
Онъ крестъ кладетъ по писаному,
Поклонъ ведетъ по ученому,
Молится Спасу Пречудному.
« Ужь ты здравствуй, Авдотья, .Лебедь бѣлая! »

160. Тутъ сидитъ Авдотья, полотенце ткетъ.

*) Идолища.—О.

14

На головкѣ у Авдотьи бѣлы лебеди,
На лѣвомъ плечѣ у ней черны собыли,
На правомъ плечѣ сидятъ ясны соколы,
На прошєстяхъ *) у Авдотьи сизы голуби,

165. На подножкахъ **) у Авдотьи черны вороны.
— Ужъ ты здравствуй, Иванъ, свѣтъ Годиновичь!
Выходила Авдотья изъ тонка полотна ***),
Она брала Ивана за бѣлы руки,
Цаловала-миловала во сахарныя уста.

170. На это Иванъ не замѣшкался:
Повелъ онъ Авдотью изъ свѣтлой гряды,
Онъ повелъ Авдотью по новымъ сѣнямъ.
Еще тугъ ли Авдотьюшка роспилакалась:
— Ты умѣлъ меня, батюшка, вспоить—вскормить,

175. — Ты умѣлъ меня, батюшка, высоко взростить,
— Не умѣлъ меня, батюшка, за мужь выдати,
— Безъ того кроволитьца великаго! —
На эту рѣчь Черниговецъ отвѣтъ держить:
«« Ужъ ты что же, Иванушка Годиновичь,

180. «« Хлѣба-соли со мной не покушаешь?»»
Отвѣчаетъ Иванъ Годинович:
« На пріѣздѣ ты гостя не отпотчивалъ, —
« На поѣздѣ тѣ гостя не отпотчивать! »
Садилъ Авдотью на добра коня,

185. Поѣзжалъ Иванъ во чисто поле:
Онъ доѣхалъ до рѣченьки бродовыя,
Переѣхалъ рѣченьку бродовую,—
Пристигала его темная поченька.
Онъ разставилъ шатеръ бѣлый, камчаточный,

190. Повалился въ шатри съ своей Авдотьюникой.
Мало по малу, да въ скорѣ времени
Доходили вѣсточки до Одлінща.
Походилъ Одолище во конюшій дворъ,
Онъ бралъ жеребца съ девяти цѣпей,

*) Прошєстъ — основа, уточн. то, что тугъ. — О.

**) У ткацкаго скана.— О.

***) Изъ за тканья.— О.

15

195. Надъвалъ сбруду богатырскую,
Бралъ съ собой саблю широкую,
Бралъ съ собой востро копье,
Бралъ съ собой палку буёвую,
Захватить на попутьѣ булатный пожь;

200. Тутъ поѣхалъ Одолище во чисто поле,
Онъ доѣхалъ до гórода до Чернигова,
Ко тому ли царю ко Чернигову,
Онъ заѣхалъ къ царю во широкій дворъ,
Закрычалъ своимъ громкимъ голосомъ:

205. — Ужъ ты гой сси, царь, вольный Черниговецъ,
— У тебя дюма ли Авдотья, .Иебедь бѣлая?—
Что на это Черниговецъ догадень himself,
Выходилъ Черниговецъ изъ свѣтлой гряды,
Выходилъ Черниговецъ на новы сѣни,

210. Со новыхъ сѣней на крылечушко,
Говорилъ Черниговецъ таковы рѣчи:
«У меня нѣть Авдотьи, Бѣлой лебеди,
«У меня былъ Иванушка Годиновчы.—
«Увезъ Авдотью, .Иебедь бѣлую.»

215. На это Одолище не замѣшкался:
Поѣзжалъ Одолище во чисто поле,
Доѣхалъ до рѣченьки до бры,
Переѣхалъ рѣченьку бродовую,—
Онъ увидѣлъ шатеръ бѣлый, камчаточный,

220. Онъ скрычалъ-свычалъ зычнымъ голосомъ:
— Кто есть живъ въ шатрѣ въ тонкомъ, камчаточномъ,
— Кто есть живъ въ шатрѣ, тотъ поди сюда! —
На это Иванушка послушался:
Ого сна встаетъ добрый молодецъ, пробужается,

225. Выходить Иванъ изъ бѣла матра,
Умывается водой свѣжей, ключевою,
Онъ терся полотенцемъ тонкимъ, камчаточнымъ,
Онъ крестъ кладешь по писаному,
Поклонъ ведешь по ученому,

230. Онъ молился Спасу Пречудному.
Походить Иванъ ко добру кою,

17

Заговорилъ Одолище таковы слова:

— Ужъ ты гой еси, Авдотья, Лебедь бѣлая!

— Ты кинай пожинки далече во чисто поле,

270. — Ты бери-ко Ивана за русы кудри,
— Согонъ Иванушка съ Одолище! —

Что на это Авдотья ослѣпалася:

Кинąла булатный пожь въ чисто поле,

Она брала Ивана за русы кудри,

275. Воротила Иванушка съ Одолище.
Еще тутъ-то Одолище на верхъ попалъ:

Навалился къ Ивану на бѣлы груди,

Разстегаетъ онъ петельки шелковыя,

Отстегаетъ онъ пуговки одпозолотыя,

280. Онъ хочетъ пороть груди бѣлыя,
Онъ хочетъ вымать ретиво сердце,
Онъ вымаетъ изъ пожней свой булатный пожь.

Сожалѣлся Авдотьюшка объ Иванушкѣ,

Сама говоритъ таковы рѣчи:

285. «« Ой ты гой еси, Одолище поганое!
«« Не пори у Ивана бѣлыхъ грудей,
«« Не взмай у Ивана ретива сердца:
«« Мы взмемь-ка Иванушка да свяжемъ здѣсь,
«« Еще той свяжемъ плетью шелковою,

290. «« Шелковою плеточкой, троесучасло *),
«« Мы привяжемъ Ивана ко сырѣ дубу!»»

Пристигала ихъ темна поченька:

Новалился Одолище въ тонкой шатеръ,

Новалился Одолище съ Авдотьюшкой.

295. Поутру онъ вставаетъ рапехонько,
Выходить Одолище изъ бѣла шатра.
Прилетѣли на сырой дубъ два голубя,
Увидѣлъ ихъ Одолище поганое,
Проговорилъ Одолище таковы рѣчи:

300. — Ужъ ты взглянь-ко, Авдотья, Лебедь бѣлая,
— Прилетѣли на сырой дубъ два голубя! —
На это Авдотьюшка отвѣтъ на:

*) Въ три сука сученою.— О.

2

18

«« Ужъ ты гой еси, Одолище поганое!

«« Ты устрѣль-ко миѣ сиза голубя:

305. «« Захотѣла я здѣсь голубятины.»»

На это Одолище ослѣшался:

Заряжаетъ стрѣлу, стрѣлу вострую,

Выпущаетъ свою стрѣлу каленую,

Онъ самъ стрѣлъ наказываетъ,

310. Онъ самъ стрѣлъ наговариваетъ:

— Ты пади, стрѣла, не на воду, не на землю,

— Ты пади, стрѣла, во дубъ-древо,

— Изъ сыра дуба въ сиза голубя,

— Сизу голубю пади ты во право око! —

315. Она пала не на воду, не на землю,

Она пала во матерое въ дубъ-древо,

Отскочила отъ дуба Одолищу въ черны грудь,

Изъ черныхъ грудей въ ретиво сердце:

Тутъ-то Одолище окончился.

320. Еще тутъ-то Авдотьюшка расплакалась:

«« Огъ того ли бёрежка отъѣхала,

«« До другаго бережка не доѣхала!»»

Взмелся Иванушко Авдотьюшкѣ:

325. — Отвяжи меня, Авдотья, отъ сыра дуба,

— Не положу я на тебя большой вины,

— Только ламъ научёньце по женскому. —

Что на это Авдотья не ослѣшалась:

Она брала себѣ саблю вострую,

330. Она хочетъ срубить Ивану голову,

Она мѣтитъ Ивану по бѣлой шеѣ:

Заторчали *) Авдотьюшки бѣлы ручушки,

Не попала Ивану по бѣлой шеѣ,

Попадала по плеточкѣ по шелковой,

335. Пересѣкла плеточку шелковую.

Тутъ добрый молодецъ на волѣ сталь,

Садилъ Авдотью на добра коня,

*) Загрязли.— 0.

19

Поѣхать Иванушка во чисто поле,
Самъ говоритъ таковы рѣчи:

340. « Ужь ты гой еси, Авдотья, Лебедь бѣляя!
« Ты сходи-ко на рѣченку бродовую,
« Приписи-ко ты воды свѣжеей ключевыя:
« На этомъ на мѣстечкѣ испить хочу! »
На это Авдотья рѣчь говорила:

345. — Ужь ты гой еси, Иванушка Годиновичь!
— Ты не пить хочешь, хошь меня губить! —
Показалося Ивану за лосадушку,
Показалося ему за бѣду великую:
Онъ срубилъ Авдотѣ буйну голову,

350. По локотъ отсѣкъ опъ ручку правую,
Самъ говорилъ таковы рѣчи:
« Обнимала Одолища поганаго! »
По колѣно отсѣкъ лѣву ноженьку,
Самъ говорилъ таковы рѣчи:

355. « Оплетала ты Одолища поганаго! »
Онъ самъ себѣ наговариваетъ:
« Я женился, добрый молодецъ, миѣ-ка не съ кѣмъ
спать! »

Поѣзжалъ опъ во городъ во Кіевскій,
Въ ту слободу Ерусалимскую,

360. Въ стрѣту лалять *) ему князья-боляра,
Встрѣчаютъ мололца, усмѣхаются:
« « Ты женился, добрый молодецъ, тебѣ не съ кѣмъ
спать! » »

На это Иванушко отвѣть несетъ:
« Ой вы гой есте, братцы-товарищи!

365. « Вѣдь не всякому, братцы, женитьба издавается **)! »

(Записано А. Харитоновымъ и доставлено В. Н. Долматовъ).

*

*) Угодили, пригодились, попадаются.— О.

**) Удается.— О.

2*

20

2.

(Кирша Дашковъ).

Во столию въ городъ во Кіевъ,
У ласкова, осударь, князя Владиміра вечерінка была,
На пиръ у него скія честныя вдовы.
Приголіч了я тутъ Иванъ Годиновичъ,

5. И проговорить ему столией Кіевской Владиміръ князь:
«Гой еси, Иванъ ты Годиновичъ!
«А за чѣмъ ты, Иванушка, не женишься?»
Онѣ чаетъ Иванъ съшь Годиновичъ:
— Радъ бы, осударь, женился, да не гдѣ взять:

10. — Гдѣ охета брать, за меня не даютъ,
— А гдѣ-то подають, тутъ я самъ не беру.—
А проговорить ласковой Владиміръ князь:
«Гой еси, Иванъ съшь Годиновичъ!
«А садись ты, Иванъ, на ременчатъ стулѣ,

15. «Пиши ярлыкъ скорописчаты *).»
И садился тотчасъ Иванъ на ременчатъ стулѣ,
Написалъ ярлыкъ скорописчатой,
О добромъ дѣлѣ, о сватаньѣ,
Къ славному городу Черингову,

20. Къ Ихитрію гостю богатому;
Написалъ онъ ярлыкъ скорописчатой,
А Владиміръ князь ему руку приложилъ.
«А не ты, Иванъ, поѣдешь свататься,
«Сватаюсь я, де, Владиміръ князь.»

25. А скоро, де, Иванъ снаряжаетеся,
А скоря ***) того поѣздку чинить
Ко городу Черингову.
Два девяносто-то мѣрныхъ верстъ
Перевѣлъ Иванушка въ два часа.

30. Сталъ онъ, Иванъ, на гостиномъ дворѣ,
Скочилъ онъ, Иванъ, со добра коня;
Привязавши коня къ лубову столбу,

*) Грамоты. — О.

**) Скорѣ — О.

21

Понодить во гридину во святую,
Спасову образу молится,

35. Онъ Андрію гостю кланяется,
Положилъ ярлыкъ скорописатой на круглой столь.
Амитрий гость разпечатываетъ и разматриваетъ,
Просматриваетъ и прочитываетъ:
— Глупой Ивань, перазумной Ивань!

40. — Гдѣ ты, Иванушка, перво былъ?
— Попѣ Настасья просватана,
— Душа Андріевна заноручена
— Въ дальну землю Загорскую,
— За царя Афромея Афроемевича.

45. — За царя отдать—ей царцує слыть,
— Пановя всѣ поклоняется,
— Пановя и улановя,
— А Княщины языковъ счету пять:
— За тебя, Ивань, отдать—холопкой слыть,

50. — Ныбы места, заходы скрести.—
Тутъ Иванунъ за бну стало,
Схваты ярлыкъ, Ивань, та и вонъ побѣжалъ.
Садился Ивань на добра копя,
Побѣжалъ онъ ко городу ко Кеву;

55. Скоро Ивань на дворъ прибѣжалъ,
И приходить онъ во святую гридину
Ко великому князю Владиміру,—
Спасову образу молится,
А Владиміру князю кладется.

60. Вельми онъ, Ивань, закручился.
Сталъ его Владиміръ князь спрашивати,
А сталъ Ивань разсказывать:
« Былъ я у Андрія во дому,
« Пополнилъ ярлыкъ на круглой столъ,

65. « Андрій гость не задерживалъ меня въ томъ,
« Скоро ярлыки прочитывалъ
« И говорилъ таковы слова:
«— Глупой ты, де, Ивань, перазумной Ивань!
«— Гдѣ ты, Иванушка, перво былъ?

70. «— Попѣ Настасья просватана

22

«— Въ дальну землю Загорскую,

«— За царя Афромея Афромеевича;

«— За царя, де, ее отдать—царицею слыть,

«— Пановя всѣ поклонятся,

75. «— Пановя всѣ и улаповья,

«— А Помещкихъ языковъ счету пѣтъ;

«— За тебя, де, Пванъ, отдать—холопкой слыть,

«— Избы метти, да заходы скрести.—»

Туть ему князю за бѣду стало,

80. Рветъ на главѣ черны кулри свои,

Бросаетъ ихъ о кирпищетъ полѣ:

— Гой сеп, Пванъ Годиновичъ!

— Возьми ты у меня князя сто человекъ

— Русскихъ могучихъ богатырей,

85. — У княгини ты бери другое сто,

— У себя, Пванъ, третье сто;

— Поѣзжай ты о добромъ дѣлѣ—о сватаньѣ,

— Честью не дастъ, ты и силюю бери.—

Скоро молодцы тѣ собираются,

90. А скоря того поѣздку чинятъ,

Поѣхали къ городу Чернигову:

А и только переѣхали быстраго Днѣпра,

Выпала пороха снѣгу бѣлаго.

По той по порохѣ, по бѣлу снѣгу,

95. И лежать три сѣда звѣршие:

Нервой сѣлѣ гнѣдаго тура,

А другой сѣдѣ лютаго звѣря,

А третій сѣлѣ дикаго венпра.

Сталъ онъ Пванъ разъясачивати *):

100. Послалъ онъ за гнѣдымъ туромъ сто человекъ,

И велѣлъ попмать его бережно,

Безъ той раны кровавыя;

И за лютымъ звѣремь послалъ другое сто,

И велѣлъ изывать его бережно,

105. Безъ той раны кровавыя;

И за ликимъ венремь послалъ третіе сто,

*) Аѣлѣть царялъ, разряжать молодниковъ по отрицать.— 0

23

А великий изымать его бережно,
Безъ гоя раны кровавыя,
И привесть ихъ во стольной Кіевъ градъ

110. Ко великому князю Владимирю.
А самъ онъ, Иванъ, поѣхать единый во Черниговъ
градъ.

И будетъ Иванъ во Черниговѣ,
А у Андрія гостя богатаго,
Скачетъ ') Иванъ середи двора,

115. Привязалъ коня къ дубову столбу.—
Походилъ онъ во гридню сѣтлую,
Къ Андрію гостю богатому,
Спасову образу молится,
Андрію гостю не кланяется;

120. Походилъ за запавѣсу бѣлую
Онъ къ душкѣ Настасьѣ Дмитревнѣ.
А тутъ у Андрія гостя богатаго
Сидятъ мурзы-улановья,
По нашему Сибирскому дружки словутъ.

125. Привезли они пластьце цвѣтное,
Что на душку Настасью Дмитревну,
Пластья того на сто тысячей,
Огъ царя Афромея Афромеевича;
А самъ царь Афромен Афромеевич.

130. Онъ отъ Чернигова въ трехъ верстахъ стоинъ;
А силы съ нимъ три тысячи.
Молодой Иванушка Годиновичъ
Онъ изъ за запавѣсу бѣлаго
Душку Настасью Дмитревну

135. Взялъ за руку за бѣлую,
Нотащиль онъ Настасью, лишь тuffи звеньять.
Чго взговоритъ ему Андрій гость:
— Гой еси ты, Иванушка Годиновичъ!
— Суженое пересуживаешь,

140. — Ряженое переряваиваешь:
— Можно тебя взять не гордостью,
— Веселымъ паркомъ, свадебкой.—

*) Ставлять (исключить — влять) — 0.

24

Только Иванъ слово выговорил'ль:
« Гой еси ты, славной Имитрій гость!

145. « Добромъ мы у тебя сватались,
А сватались Владимиръ князь;
« Не могъ ты честью миѣ отдать,—
« Нояѣ беру и не кланяюсь.»
Вытащилъ ее середи лвора,

150. Носалѣлъ на добра коня,
Па самъ метался въ седѣ лечко Черкесское
Некому бѣжать во Кіевъ градъ
За молодомъ Иванушкомъ Годиновичемъ;
Переѣхалъ онъ, Иванъ, деваносто вереть,

155. Ноставилъ онъ, Иванъ, тутъ свой бѣ ль шатеръ,
Развернуль ковры сорочинскіе,
Носалѣ потички ї бумажные,
Изволилъ онъ, Иванъ, съ Настас'єю опочивъ держать.
Днеслась скоро вѣ стка нерадомша

160. Царю Афромею Афромеевичу;
А црѣ хали мурзы, уланов'я,
Телячнѣ мъ языкомъ разсказываютъ:
«« Изъ славнаго, де, города изъ Кіева,
«« Прибѣ жать удалъ молодецъ,

165. «« Увезъ твою противинну »» Настасью Дмитревну.»»
Нарь Афромей Афромеевичу
Скоро онъ вражбу чинилъ:
Оберпется гнѣ дымъ туромъ,
Чистыя поля туромъ перескакавь,

170. Темные леса соболемъ пробѣ жать,
Болстрыя рѣ ки соколомъ перелетать,—
Скоро онъ сталъ у бѣ ла шатра.
А и тутъ наръ Афромей Афромеевичу
Закричалъ, заревѣ лъ зычнымъ голосомъ:

175. — Гой еси, Иванушка Годиновичъ!
— А и ты суженое пересуживаешь,
— Ряженое перерякиваешь:
— Почему увезъ ты Настасью Дмитревну?—

*) Подетки л подъ сѣ лго, чтобы не тереть лошадь. — О.

**) Ровню, сверстал'ну. эру.ку, что пришлась кому, сербск. « скила и при-  
дикт.» — О.

25

А скоро Иванъ выходить изъ бѣла шагра,

180. Говорить тутъ Иванушка Годиновичь:
« Гой еси, царь Афромей Афромеевичь!
« Станемъ мы съ тобою боротися,
« А большинъ »), что кому наша Настасья достанется. »
И схватились они тутъ боротися.

185. Что, де, ему царю дѣлати
Со молодымъ Иваномъ Годиновичемъ **)?
Согнетъ опъ царя корчагою,
Опустилъ опъ о сыру землю:
Царь Афромей Афромеевичь

190. Лежить на земли, съѣту не влѣдить.
Молодой Иванъ Годиновичь
Опъ ушелъ за кустикъ мочитися;
Царь Афромей едва пропищалъ:
— Думан ты, Настасья, не продумайся!

195. — За царемъ за мною быть—царицею слыть,
— Пановя всѣ поклоняется,
— Пановя всѣ, улановыя,
— А Ибмецкихъ языковъ счету иѣтъ;
— За Иваномъ быть—холопкой слыть,

203. — А избы мести, заходы скрести. —
Приходить Иванъ ко бѣлу шатру,
Панустился съ пимъ опять боротися,
Схватились они руками боротися;
Душка Настасья Дмитревна

205. Изымала Ивана Годиновича за поги,
Тутъ его лась и осилил.
Царь Афромей на груляхъ сидить,
Говорить таково слово:
— А и нѣтъ чингаліща ***) булатиаго,

210. — Нечѣмъ пороть груди бѣныя. —
Только лишь царь слово выговорить:
— Гой еси ты, Настасья Дмитревна!
— Подай чембуръ ****) отъ добра коня. —

*) Кто когдя перестать, чья будетъ сила и большая: о большинѣ. — О.

**) Напомоть: «Что Ивану дѣлать съ царемъ?» — О.

***) Кинжаліща. — О.

****) Прета новою: ср. выш. 1-п, стр. 75. — О.

26

И связали Ивана руки бѣлыя,

215. Привязали его ко сырѣ дубу.
Царь Афромей въ шатерѣ пошелъ,
Сталъ съ Настасьею поигривати,
А назолу лаетъ *) ему молоду Ивану Годиновичу.
По его было талану добра молодца,

220. А и молода Ивана Годиновича,
Первая высылка изъ Кіева бѣжить.
Ровно сго человѣкъ:
Прибѣжали ко тому бѣлу шатру,
Будто зайца въ кустѣ изъѣхали:

225. Спири скочилъ, тотъ посириваетъ,
Сема прибѣжаль, тотъ посемываетъ;
Которы молодцы они поглавиѣе,
Срѣзали чембуры шелковые,
Молода Ивана Годиновича опрастывали.

230. Говорилъ тутъ Иванушка Годиновичъ:
«А и гой вы еси, дружина хорабрала!
«Пхъ-то царей не бьюгъ, не казнять,
«Не бьютъ, не казнятъ и не вѣшаютъ:
«Повезите его ко городу ко Кіеву,

235. « Ко великому князю Владиміру. »
А и тутъ три высылки всѣ сбирались,
Нарядили царя въ платѣ цвѣтное,
Повезли его до князя Владиміра.
И будутъ въ городѣ Кіевѣ,

240. Разсказали тутъ удалы добры молодцы
Великому князю Владиміру
Про царя Афромея Афромеевича.
И Владиміръ князь со княгpinю
Встрѣчаетъ его честно, хвально и радошно,

245. Посадилъ его за столы дубовые,
Тутъ у князя столѣ пошелъ
Для царя Афромея Афромеевича.

Молодой Иванушка Годиновичъ,
Остался онъ во бѣлому шатрѣ,

250. Стать онъ, Иванъ, жену свою учить,

*) Человѣкъ послѣу: Ивану, тами на то, завистно.— О.

27

Онъ душку Настасью Дмитревиу.

Онъ перво ученье, то руку отсѣкъ ей,

Самъ приговариваетъ:

«Эта миѣ рука не надобна,

255. « Трепала она рука Афромея царя. »

А второе ученье, ноги ей отсѣкъ:

« А и та, де, нога миѣ не надобна,

« Оплеталася со царемъ Афромеемъ невѣрныимъ. »

А третье ей ученье, губы ей обрѣзаль и съ носомъ прочь:

260. « А и эти губы миѣ не надобны,

« Цѣловали они царя невѣрнаго. »

Четверто ученье, голову ей отсѣкъ и съ языкомъ прочь:

« Эта голова миѣ не надобна,

« И этотъ языкъ миѣ не надобенъ,

265. « Говорилъ со царемъ невѣрныимъ,

« И здавался на его слова прелестныя. »

Втапоры Иванъ Годиновичь

Поѣхалъ ко стольному городу Киеву,

Ко ласкову князю Владиміру.

270. И булетъ въ городѣ Киевѣ,

Благодарить князя Владиміра

За велику милюсть, что женилъ его

На душкѣ Настасьѣ Дмитревікѣ.

Втапоры его князь спрашивалъ:

275. — Гдѣ же твоя мололая жена? —

Втапоры Иванъ о женивѣ своей сказасть,

Что хотѣла съ Вахромеемъ царемъ

Въ шатрѣ убить его,

За что ей поученье далъ, голову срубить.

280. Втапоры князь веселъ сталъ,

Что отпускаль Вахромея царя, своего подданника,

Въ его землю Загорскую.

Только его увидѣли,

Что обернется гнѣдымъ туромъ,

285. Поскакалъ далече во чисто поле къ силѣ своей.

* *

2

29

« И было бы ми в съ кѣмъ думу подумати,

20. « И было бы съ кѣмъ слово промолвити,
« При пирѣ при бесѣдушкѣ похвалитися,
« И было бы кому вамъ поклонитися?»

Возговорить Путятии Путатовичь:

— Ты батюшка нашъ, Володиміръ князь!

25. — Возьми ты невѣсту за себя

— У Данилы Ловчанина,

— Грозную Настасью Никулишу:

— Есть тебя съ кѣмъ думы подумати,

— Есть съ кѣмъ слово промолвити,

30. — При пиру при бесѣдушкѣ похвалитися,

— Есть кому намъ поклониться.—

Возговорить Володиміръ князь:

« Ты той есі, Путятии Путатовичь!

« Какъ ми в у живаго жену отнять?»

35. Возговорить опять Путятии Путатовичь:

— Ой ты той есі, нашъ батюшка Володиміръ князь!

— Наряди его въ службу дальнюю, невзоротивную,

— На Буянъ осгровъ;

— Вели тамъ ему убить звѣра лютаго,

40. — Звѣра лютаго, сивопрянаго *), лихошёрстнаго,

— Вели вынуть изъ него сердце со печенью.—

И возговорить тутъ Володиміръ князь:

« Ой ты той есі, Данило Ловчанинъ!

« Сослужи ты ми в службу дальнюю:

75. « Съѣзди на Буянъ островъ,

« У бей звѣра лютаго,

« Звѣра лютаго, сивопрянаго, лихошёрстнаго,

« И вынь сердце его со печенью.»

Становился Данило Ловчанинъ

50. На свои поженьки рѣзвыя
Изъ за столовъ за дубовыхъ,
Скѣтертей бѣлобрашныхъ,
Яствъ сахарныхъ,

*) Сиво-перяиаго, сиво-пераго.— О.

30

Пойловъ медовыхъ:

55. И выходить на широкой дворъ:
Садился онъ на своего коня добраго,
И поѣхалъ къ своему подворьицу.
Увидала его молодая жена
Пзъ высока терема

60. Грозная Настасья Никулишна,
Что-то онъ Ёдетъ нé веселъ,
Буйну головушку повѣсилъ,
Очи ясны понасунить въ матушку сыру землю:
Знать онъ у князя не учёщенъ былъ *)

65. Или мѣстомъ сидѣть всѣхъ пилѣ,
Или чара приходила всѣхъ послѣ?
Возгбоворить Данило Ловчанинъ:
« Ой ты той есн, моя молода жень,
« Грозна Настасья Никулишна!

70. « У князя-то я учёщенъ былъ,
« И мѣстомъ сидѣть всѣхъ выше,
« И чара приходила всѣхъ прежде:
« Погубляютъ меня перемёты **) женскія.
« Подавай миѣ малъ колчанъ въ полтретья сѣа стрѣлъ.»

75. Она подала ровно въ триста стрѣлъ.

Поѣхалъ же добрый молодец
Далече въ чистó поле;
Подъѣзжаетъ добрый молодецъ
Ко Буянову острову.

80. Увидалъ онъ звѣря лютаго,
Спимаетъ съ себя түгой лукъ,
Накладываетъ тоё стрѣлу позлачённую
На тетйвочку шелковую;
Убиваетъ онъ звѣря лютаго,

85. Вынимаетъ онъ сердце со печенью.
А самъ добрый молодецъ сѣгъ хлѣба покупать,
Бѣла лебедя порушать.

*) Не учествовавъ, не получилъ своей части и чести.— О.

**) Обороты, нутанцы, сопети, сѣти.— О.

31

Ђутъ къ нему триста бояриновъ
Да триста Татариновъ,

90. Триста Донскихъ козаковъ,
Что ни лучшихъ лобрыхъ молодцев:
«« Хлѣбъ тебя соль, Данило Ловчанинъ, кушати,
«« Бѣла любезя рушати!
«« Не хлѣба-соли мы пришли кушати,

95. «« Не бѣла любезя рушати,
«« Пришли мы за твоей буйной головушкой.»»
Становился Данило Ловчанинъ
На свои рѣзвыя поженники,
Натягивалъ түгой лукъ.

100. Накладывалъ каленья стрѣлы,
Не по стрѣлѣ онъ накладывалъ,
А накладывалъ по няти все онъ стрѣлѣ,
Побивалъ всѣхъ онъ триста бояриновъ,
Побивалъ всѣхъ Татариновъ,

105. Побивалъ онъ всѣхъ Донскихъ козаковъ,
Съ перваго до последняго.
И самъ онъ добрый молодецъ позадумался:
« Знать, я князю неугоденъ сталъ!»
Упиралъ копье тупымъ концемъ въ сыру землю,

110. А вострымъ копьемъ въ ретиво сердце.

Тутъ малые люди остались
И донесли князю.
Володиміръ князь
Собиралъ повѣздъ вѣнчаться

115. На грозной Настась Николаша.
И возговорить тугъ грозная Настася Николаша:
« Охъ ты гой еси, балюшка, Володиміръ князь!
« Дозволь ты мнѣ съ другомъ милымъ повидаться,
« Съ бѣлымъ тѣломъ распроститься?»

120. И пошла она отъ него
И увидѣла: дѣлаютъ гробницу;
И возговорить грозная Настасья Николаша:
« Ой вы гой еси, плотшки мастера!
« Дѣлайте гробницу просторную,

32

125. «Чтобъ было гдѣ ему положиться,
« Костямъ бы его новоротиться:
« Его кости богатырскія. »
Какъ пришла къ тѣлу Данылы Ловчанаша,
Н на то же копье споролася.

( Доставлено А. М. Языковым.)

2.

(Село Павлово, Пижегородск. губ.).

У князя было у Владиміра,
У Кѣевскаго солнышка Сеславича
Было нпрованьицо почеспое,
Ческо и хвально, больно радышно

3. На многи князья и бояря,
На сильныхъ могучихъ богатырей.
Въ пólсыта бояря наѣхалиса,
Въ пólныяна бояря напивалиса;
Промежь себя бояря похвалійиса:

10. Сильн-а-тъ хвалитса силою,
Богатой хвалитса богатествомъ;
Купцы-тѣ хвалятса товарами,
Товарами хвалятса заморскими;
Боляр-та хвалятса помѣстьями,

15. Онѣ хвалятса вотчинами.
Одинъ только не хвалитса Даныла Денисьевичь.
Тутъ возговорить самъ Володиміръ князь:
« Охъ ты гой еси, Даныльшка Денисьевичь!
« Ишшо што ты у меня ничѣмъ не хвалинса?

20. « Али не чѣмъ тѣ похвалитися?
« Али нѣту у тей золотой казны?
« Али нѣту у тей молодой жоны?
« Али нѣту у тей платы свѣтново * ?»

* ) Црѣтнаго.—О.

33

Отвѣтъ лержитъ Данила Денпьевич'ь:

25. — Уж'ь ты батюшка нашъ, Володиміръ князь!
— Есь у меня золота казна,
— Ишшо есь у меня и молода жона,
— Ишшо есь у меня и пятье свѣтное;
— Нешта такъ я это призадумался.—

30. Тутъ пошоль Данила съ шарока двора.

Тутъ возговорить самъ Володимір'княз'ь:

« Охъ вы гой естя, мон князья-боляр'я!

« Ужъ вы всѣ у меня переженены,

« Только я однѣ холостъ хожу;

35. « Вы ишшіге миѣ невѣстушку хорошую,

« Вы хорошую и пригожую,

« Штобъ лицомъ красна и умомъ сверстна,

« Штобъ умѣла Рускую грамату

« И четью-пѣтью церковному,

40. « Штобы было ково назвать вамъ матушкой,

« Ввеличать бы государыней.»

Пзъ за лѣвой было изъ за сторонушки

Тутъ возговорить Мишатычка Путлынъ сынъ:

45. — Много я бѣжалъ по пымъ землямъ,

— Много видалъ я королевичко,

— Много видалъ и изъ ума пыталь:

— Котора лицомъ красна—умомъ не сверстна,

— Котора умомъ сверстна—лицомъ не красна.

50. — Не нахаживалъ я такой красавцы,

— Не видывалъ я злакой пригожицы, —

— У тово ли у Данилы у Денпьича,

— Ишшо та ли Василиса Ику.ишшна:

— И лицомъ она красна, и умомъ сверстна,

55. — И Рускую умѣетъ больно грамоту,

— И четью-пѣтью горазда перковному;

— Ишшо было бы кого назвать намъ матушкой,

— Ввеличать намъ государыней! —

Это слово больно князю не показалось,

60. Володиміру словечко не полюбилось.

3

34

Тутъ возговоритъ самъ батюшка Володиміръ князь:
« Пшшо гдѣ это видано, гдѣ слыхано
« Отъ живово мужа жону отнять! »
Приказалъ Мишатычку казнить-вѣшати.

65. А Мишатычка Путятинь приметливъ былъ *),
На ишую на сторонку нерекинулся:
— Ужъ ты батюшка, Володиміръ князь!
— Погоди меня скорò казнить-вѣшати,
— Прикажи, государь, слово молыти.—

70. Приказалъ ему Володиміръ слово молыти:
— Мы Данилушку пошлёмъ во чистò поле,
— Во тѣ ли луга, Йеванидовы,
— Мы ко ключику пошлёмъ ко гремачему,
— Вешшъ пыть итичку бѣлогорюцу,

75. — Принести её къ об'бу книженецкому:
— Это шшшо убить еду льва мотово,
— Принести его къ об'бу книженецкому.—
Это слово князю больно показалося,
Володиміру словечко полюбилося.

80. Тутъ возговорить старой казакъ,
Старой казакъ Илья Муромецъ:
« Ужъ ты батюшка, Володиміръ князь!
« Изведёшь ты ясново сокола:
« Не пытьть теѣ об'ной лебеди! »

85. Это слово князю не показалося,
Посадилъ Илью Муромца во погребъ.

Салился самъ во золотъ стуль,
Онъ писалъ ярлыки скорописные,
Посылалъ ихъ съ Мишатычкой въ Черниговъ градь.

90. Тутъ поѣхалъ Мишатычка въ Черниговъ градъ
Прямо ко двору ко Данилину и ко терему Васили-
сины.
На дворъ-атъ въѣзжаетъ безопасно,
Во полатушку входить безобслышно.

*) Перемет тибъ: умѣть обернуть на другую сторону.— О.

35

Тутъ возговорить Василиса Николина:

95. « Ты невѣжа, ты невѣжа, неотецкой сынъ!
«, Гля чего ты, невѣжа, злакъ дѣлаешь:
« Ты на дворъ-атъ въѣзжаешь безопасно,
« Въ полатушку входишь безобсылышно?»
Огвѣтъ держитъ Мишатычка Путятинъ сынъ:

103. — Охъ ты гой еси, Василиса Николина!
— Не своей я волей къ вамъ въ гости зашолъ,
— Прислалъ меня самъ батюшка Володиміръ князь
— Со тѣми ярлыками скорописными.—
Положилъ ярлычки, самъ вонъ пошолъ.

105. Стала Василиса ярлыки пересматривать:
Заливалася она горючьмі слезмі.
Скидовала съ сея платье свѣтное,
Надѣваетъ на сел платье молодецкое,
Сѣла на добра коня, поѣхала во чисто поле

110. Нскать мила дружка свою Данилушка.
Нашла она Данилу свѣтъ, Денисьича;
Возговорить ему таково слово:
« Ты надеждникъа, надежда, мой сердешной другъ,
« Да ужъ молодой Данила Денисьевичъ!

115. « Што останное *) нашъ съ тобой свиданьцю!
« Поѣдемъ-ка съ тобою къ широку двору. »
Тутъ возговорить Данила Денисьевичъ:
— Охъ ты гой еси, Василисушка Николина!
— Погуляемъ-ка въ остатки по чисту полю,

120. — Побьемъ съ тобой гуськовъ да лебедушокъ! —
Погулямьи поѣхали къ широку двору.
Возговорить Данила свѣтъ Денисьевичъ:
— Внесі-ка миѣ малой колчанъ калѣныхъ стрѣлъ.—
Несетъ она большой колчанъ калѣныхъ стрѣлъ.

125. Возговорить Данилушка Денисьевичъ:
— Ты невѣжа, ты невѣжа, неотецка дочь!
— Чево ради ты, невѣжа, слушашеся?
— Аль не чаешь надъ собою большово?—
Василисушка на это не прогиѣвалась,

*) Последнее.— О.

3

36

130. И возговорить ему таково слово:
« Ты падежинька, мой сердешной другъ,
« Да ужъ молодой Данилушка Денисьевичъ!
« Илиняя стрѣлычка теѣ пригódитса:
« Нойдетъ она ни по князѣ, ни по баринѣ.

135. « А по свымъ братѣ богатырѣ.»

Поѣхалъ Данила во чисто поле,
Што во тѣ луга Іеванидовы,
Што ко ключику ко гремячему,
И къ колодезю пріѣхалъ ко студеному

140. Береть Данила трубыньку подзорную,
Глядить ко городу ко Кѣеву.
Не бѣлы снѣги забѣтѣнса,
Не чёрныя грязн зачернилса:
Забѣтѣласа, зачерниласа сила Русская

145. На тово ли на Данилу на Денисьича.
Тутъ заплакалъ Данила горючьмі слезмі,
Возговорить опъ таково слово:
— Знать, гораздо я князю сталъ пенадобень,
— Зпать, Володиміру не слуга я былѣ! —

150. Береть Данила сабло боєвую,
Прирублѣ Денисьичу силу Рускую.
Погодя тово времечко мапёшнько,
Берёть Данила трубычку подзорную,
Глядить ко городу ко Кѣеву.

155. Не два слона въ честымъ полѣ слонятса.
Не два сырѣ луба шатаются:
Слонятса-шатаются два богатыря
На тово ли на Данилу на Денисьича,
Ево ролной братъ Никита Денисьевичъ

160. И названной братъ Лобрыня Никитовичъ.
Тутъ заплакалъ Данила горючьмі слезмі:
— Ужъ и въ правду, знать , на меня Господь прогни-
валѣа,
— Володиміръ князь на удалово осердилѣа! —
Тутъ возговорить Данила Денисьевичъ:

165. — Ишто гдѣ это слыхано, гдѣ видано,

37

— Братъ на брата со боёмъ идетъ?—
Берёть Даныла сво вострò копьё,
Тупышъ концомъ втыкатъ во сырӳ землю,
А на вострый конецъ самъ упалъ.

170. Споролъ сё . Даныла груди бѣ. пыя,
Покрылъ сё . Депнсьичь очн яспыя.
Польѣзжали къ пешу два богатыря,
Заплакали объ нёмъ горючымъ слезмъ.
Поплакамши, назадъ воротилиса,

175. Сказали князю Володиміру: «Не стало Данылы
«Што тово ли удалово Депнсьича!»»

Тутъ сбираетъ Володиміръ поѣздъ-атъ.
Садынса въ колёсычку во збóлоту,
Поѣхали ко городу Черингову.

180. Пріхали ко двору ко Данылину;
Восходятъ во тёремъ Васильевичъ-атъ.
Цѣловалъ ее Володиміръ во сахарыны уста.
Возговоритъ Васильса Икулинша:
«Ужъ ты батюшка, Володиміръ князь!

185. «Не цѣлуй меня въ уста во крбавы,
«Безъ мово друга Данылы Депнсьича.»
Тутъ возговоритъ Володиміръ князь:
— Охъ ты гой еси, Васильса Икулинша!
— Наряжайся ты въ платье свѣтное,

190. — Въ платье свѣтное подвѣнешнєю.—
Наряжалась она въ платье свѣтное,
Взяла съ собой булатной пожь.
Поѣхали ко городу ко Кѣеву.
Поверсталиса супротивъ луговъ Леванидовыхъ.

195. Тутъ возговоритъ Васильса Икулинша:
«Ужъ ты батюшка, Володиміръ князь!
«Пусти меня проститься съ милымъ дружкомъ
«Со тѣмъ ли Данылой Депнсьичомъ.»
Посылалъ онъ съ ней двухъ богатырей.

200. Подходила Васильса ко милѣ дружку,
Поклонилась она Данылѣ Депнсьичу:

33

Поклонилась она, да восклонилась,
Возговорить она двумъ богатырямъ:
« Охъ вы гой естя, мое вы два богатыря!

205. « Вы подите, скажите князю Володиміру:
« Штобы не далъ намъ валяться по чисту полю,
« По чисту полю со милымъ дружкомъ,
« Со тѣмъ ли Лапілой Денпсьчомъ. »
Беретъ Васильса свой булатной пожь,

210. Спорола сѣ Васильсушка груди бѣлыя,
Покрыла сѣ Васильса очи яспыя.
Заплакали по ней два богатыря.
Ноши онѣ ко князю Володиміру:
« « Ужъ ты батюшка, Володиміръ князь!

215. « « Не стало нашей матушки Васильсы Николашины.
« « Нередъ смертью она намъ промолыла:
« « « — Охъ вы гой естя, мое вы два богатыра!
« « « — Вы подите, скажите князю Володиміру,
« « « — Штобы не далъ намъ валяться по чисту полю,

220. « « — По чистѣ полю со милымъ дружкомъ,
« « — Со тѣмъ ли Лапілой Денпсьчомъ. — »
Приѣхалъ Володиміръ во Кѣевъ градъ,
Выпушкалъ Нлью Муромца изъ нагреба,
Цѣловалъ ёво въ головку, во темпчко:

225. — Правду сказалъ ты, старой казакъ,
— Старой казакъ Нлья Муромецъ! —
Жаловалъ ёво шубой соболиню,
А Мишаткѣ пожаловалъ смолы котёлъ.

Пис. Приб. къ Изв. А. Н., т. 1. записано свящ. Е. Фаворскихъ).

*

* *

39

ДАННЮ ПГНАТЬЕВЧЬ

СЪ СЫНОМЪ.

I.

1.

( Симбирск. губ., с. Станович).

Во городъ во Кіевѣ
Жилъ тутъ Данію Игнатьевичь,
Сильный могучій богатырь;
Позволилъ онъ постричься,

5. Попосыматься во чуднымъ монастырѣ.
И послышали орлы невѣрыя,
Что не стало у князя Володиміра
Сильнаго богатыря Данілы Игнатьевича.
Они пищутъ ярлыки скорописные князю Володиміру:

10. «« Охъ ты гой еси, Володиміръ князь!
«« Вышли къ намъ поедищика;
«« А не вышешь къ намъ поедищика,
«« То все твое вызжемъ и вырубимъ.
«« Самого тебя князя въ полонъ возмемъ.»»

15. Растужится, расплачивается Володиміръ князь:
« Не стало у меня застоюшки *) великой! »
Некому съѣздить далече во чисто поле,
Попровѣдать орды великія,
И некому привести къ нему языка поганаго:

20. Растужится, расплачивается Володиміръ князь.
И приходить къ нему молодой вьюношь,
Пвань Даніловичь двѣнадцати лѣтецъ:
— Охъ ты гой еси, нашъ батюшка, Володиміръ князь!

*) Застон—занятъ, оборона. — О.

40

— Не плачь, не тужи и не печалься:

25. — Я твоя великая застоюшка,
— Оборонушка не малая,
— Я съюзку далече во чистó поле,
— Попровѣдаю óрды великáя
— И приведу языка поганаго.—

30. «Охъ ты гой еси, младый вьюношь, Иванъ Данillo-
вичь!

«Молодехонекъ, зеленехонекъ:

«Ты на большихъ бояхъ не бывываль,

«Страстей-ужастей ты не видываль.»

Возговорить младый вьюношь Ивань Данilloвичь:

35. — Охъ ты гой еси, князь Володиміръ!
— Возму я благословеньце великое
— У своего батюшку у родимаго Даныі Игнатьевича,
— И попрошу его коня добраго,
— И сбрую богатырскую.—

40. — Государь ты мой батюшка, Даніла Игнатьевичь!
— Дай ты миг благословеньеце великое,
— Коня добраго и сбрую богатырскую.—
Возговорить отецъ его:
«Ой ты гой еси, мое дитятко Ивань Данilloвичь!

45. «Молодехонекъ ты, зеленехонекъ:
«На большихъ бояхъ не бывываль,
«Страстей-ужастей ты не видываль
«И богатырскимъ конемъ ты не владываль.»
И далъ онъ ему благословеньце,

50. Коня добраго, сбрую богатырскую.

Ноѣхалъ же молодой вьюношь далече въ чистó поле.
И никуда конца не видно и силы смѣты нѣтъ;
Его добрый конь разъярился,
И не усідѣть онъ на добромъ конѣ,

55. Среди силы невѣрной, и сронѣлъ его;
И поскакалъ къ монастырю, гдѣ сидѣтъ его родной
отецъ,
Даніла Игнатьевичь.

XXVII

ролевною Еленою, а прекрасная королевна Елена, увидятъ Ивана-
царевича, выскочила изъ за стола и его начала въ саechныя уста
цѣловать, и закричала: « Вотъ мой любезный женихъ, Иванъ-царе-
вичь, а не тотъ злодѣй, которой за столомъ сидѣлъ! » Такое же
заключеніе въ сказкѣ о Булатѣ молодѣй, помогавшемъ Ивану-
царевичу за оказанное благодѣяніе (по весьма старому лубочному
изданію изъ собр. П. А. Б.): « Иванъ-царевичъ пошелъ въ кухню
и легъ спать. По утру рано царь, вышедъ на теремъ, и смотрѣлъ
на пепriятельское войско, и видитъ, что все побито, послалъ за
нареченнымъ зятемъ (дядькою Ивана, который, играа роль послѣд-
наго, хотѣлъ воспользоваться его добытою невѣстой), и сказалъ
ему: —Ну, любезный зять! Теперь отдаю я тѣбѣ въ супружинцы.—
Тогда начали платье приготовленіи и чрезъ пѣсколько дней обвѣн-
чался дядка на прекрасной царевнѣ Церіі. П когда послѣ вѣнца
они сидѣли за столомъ, тогда Иванъ-царевичъ, пришедъ къ повару,
отиросился у него (посмотрѣть), какъ баринъ сидитъ за столомъ
съ невѣстою своею; повар отниустилъ и далъ ему свое платье (см.
2-й выш. Пѣсень, собр. П. В. К., гдѣ Добрыя, отправляясь на
свадебный пиръ, передѣвается скоморохомъ или калѣкой; сказаніе
о томъ, что Иванъ пришелъ на пиръ отъ повара изъ кухни, воз-
нило ближе всего изъ того, что Добрыя на пиру выступаетъ « изъ
за печки »). П тогда Иванъ-царевичъ, пришедъ въ царскія палаты,
сталъ за людми и смотрѣлъ на своего дядку и на прекрасную ца-
ревну Церію. Тогда царевна Церія узнала Ивана-царевича, выско-
чила изъ за стола, взяла Ивана-царевича за руку, п сказала: « Вотъ
этотъ мой женихъ, а не тотъ, а не тотъ, которой со мной вѣн-
чался! » Но и на этой ступени, художественно переданной въ былѣ-
нахъ о Добрынѣ, Иванъ не удержался, и сказки, изъ которыхъ
привели мы заключеніе, очерчиваютъ совсемъ другие сказочные его
подвиги.

Теперь обратимся къ Ивану Гостинюшу сыну, гдѣ герой нашъ
является подъ собственнымъ своимъ именемъ. По первому выпуску
Пѣсень П. В. К. намъ извѣстно, что вставши на ноги и получивши
силу, Плья началъ пытать коней, какой годится, и долго пыталъ,
пока нашелъ. То же передается въ сказкахъ объ Пванѣ. Объ Пванѣ
царевичь и Булатѣ молодѣй: « Тогда Иванъ-царевичъ пошелъ
въ царскія конюшни и выбиралъ себѣ добраго коня. На котораго

XXVII

руку положить, и конь тотъ ежели падетъ на колѣни, то оной для него не голился. Итакъ ходилъ онъ по всемъ стойламъ, а не могъ выбрать себѣ коня по мысли, и пошелъ въ великой кручинѣ изъ конюшни. » Булать молодецъ указалъ ему, гдѣ достать коня подходящаго: « Иванъ-царевичъ пошелъ въ чистое поле, и увидѣлъ три дуба зеленыя, и пашелъ дверь желѣзную съ мѣднымъ колцомъ, и взялъ онъ за то колцо, и подиелъ дверь (совершая переходы по подземелью, Иванъ оттуда же добываетъ и коня; ср. выше), зѣпłѣ двѣнадцать замковъ, и отворилъ двѣнадцать дверей, и вошелъ въ конюшню, гдѣ и увидѣлъ благаго коня и всю збрую богатырскую; и наложилъ Иванъ-царевичъ свою руку коню на спину, и тотъ конь на колѣни не падаетъ, а только погнулся отъ рукъ ево, и услышалъ конь по себѣ стѣдока, началъ ржать громкимъ голосомъ, на колѣни передъ Иваномъ-царевичемъ падаетъ, дается ему взнудаватца. » Въ сказкѣ объ Иванѣ крестьянскомъ сынѣ: « Иванъ крестьянской сынѣ привелъ ихъ (работилъ) предъ царской домъ и велѣлъ рыть землю. Работники, рымши землю, и увидѣли желѣзную дверь съ мѣднымъ колцомъ, и ту дверь Иванъ крестьянской сынѣ одною рукою отломилъ, и оттуда выбросилъ, и увидѣлъ тамъ благаго коня богатырскаго со всю збруею и доспѣхамъ богатырскими, и конь увидѣлъ по себѣ стѣдока, палъ предъ нимъ на колѣни, и промолвилъ человѣческимъ голосомъ: « Охъ ты гой еси, добрей молодецъ, Иванъ крестьянской сынѣ! Засажешь я здѣсь силнымъ и храбрымъ богатыремъ Лукоперомъ, и сижу здѣсь лѣты несемътины, и ждалъ сюды тебя ровно тридцать лѣтъ и три года, и на силу дождался. Садись на меня и поѣзжай, кудь тебя надобно: я служить тебя буду втрой и правдою, какъ служилъ Лукоперу сплнному богатырю. » Въ другихъ сказкахъ Иванъ получаетъ коня « откуда ни возьмись, » въ подарокъ отъ отца, за уваженіе къ нему преимущественно передъ другими сыновьями. Какъ бы то ни было, до сихъ поръ, когда идетъ выборъ коня и добывается конь подходящій, мы видимъ изъ былиń Илью Муромца, отчасти и другихъ богатырей: но, когда конь появился, выступаетъ въ былинахъ настоящій Иванъ Гостиный сынъ. Мы видѣли изъ пѣсень 3-го выпуска, что всѣ былины, о немъ уцѣлѣвшія, сосредоточиваются на его Сивкѣ-буркѣ-кауркѣ, космачточкѣ, троелѣточкѣ, на его покоскахъ, на добытой имъ побѣдѣ въ раздольѣ отъ Кіева до Чернигова; у другихъ богатырей знамениты

XXVIII

кони, но знамениты и другие подвиги, — у Ивана Гостинаго сына одинъ подвигъ, подвигъ коня; конь по препмуществу, конь изъ коней, есть по былинамъ конь Ивана Гостинаго сына. Таковъ же конь Ивана сказочного: это одинъ и тотъ же богатырь. Приведемъ опповсанія коня изъ сказокъ, отзывающіся весьма сильно складомъ былины. Въ сказки объ Ивань крестьянскомъ сынь: «Ивань крестьянской сынь стѣлаетъ того добраго коня, надѣваетъ на него узлечку тесманую, пакладываетъ стѣллічко Черкаское, и подтагиваетъ двѣ надцать полиругъ шелку Шемаханскаго, и садится на добраго коня, и бьетъ его по крутымъ бедрамъ, и тотъ конь осережается, отъ земли подымается, выше лѣсу стоячева, что понже облака ходячева, долы и горы между ногъ пускаетъ, великіе рѣки хвостомъ устилаетъ, и изъ ушей своихъ выпускаетъ густой дымъ, а изъ ноздрей кидаетъ пламя великое.» — Объ Ивань-чаревичѣ и Булатѣ молодцѣ: «И осѣдлалъ Ивань-чаревичъ добраго коня, и взялъ палицу боевую, и мечь кладенецъ, и вывелъ коня изъ конюшни, вонь и стѣлъ въ стѣллічко Черкаское, и взялъ шелковой поводъ въ руку бѣлую, и захотѣлось ему добраго коня испытать: опъ билъ его по крутымъ бедрамъ. И конь доброй осержается, отъ земли отѣлѣается, подымается выше лѣсу стоячеву (такъ), а ниже облака ходячева, горы и долы межъ ногъ пропускаетъ, мелкіе рѣчки хвостомъ устилаетъ, глубокія рѣки переплываетъ, чрезъ болота перепрыгиваетъ.» — О Сивкѣ-буркѣ, вѣршемъ воронкѣ (Аван. вып. II, стр. 73—77): «Ивань-дуракъ поѣхалъ въ чисто полѣ, въ широко раздольё, самъ свпенулъ молодецкимъ посвистомъ, гайкнулъ богатырскимъ голосомъ: «Сивко-бурко, вѣшальной воронко!» Сивко бѣжитъ, только земля дрожитъ, изъ очей пламѣ пышотъ, а взъ ноздрей дымъ столбомъ. Ивань-дуракъ въ одно ушко заѣзь— напился-наѣлся, въ друго вылѣзъ — одѣлся, молодецъ такой сталъ, что и братьямъ не узнать, стѣлъ на сивка и поѣхалъ.» — О Ивань-шкѣ дурачкѣ («Айкарство отъ безсонницы» 1819 г., и отдѣльно 1838 и 1847 г.): «Дуракъ пошелъ въ чистое поле, самъ свпенулъ молодецкимъ посвистомъ, гаркнулъ богатырскимъ покрикомъ: «Сивка-бурка, вѣщая курка! Стань передо мной, какъ листъ передъ травой!» Прибѣжалъ конь и сталъ какъ вкопанной. Дуракъ въ одно ушко коню влѣзъ, — напился тамъ наѣлся, хорошоохонько нарядился, а въ другое вылѣзъ — и сталъ такой молодецъ, что ни вздумать ни взгадать, ни

XXIX

въ сказкѣ сказать, ни перомъ написать. Сѣлъ на коня и похаль...
И какъ пріхалъ къ лобному мьету, ударпѣлъ коня по крутымъ бед-
рамъ: его конь осережается, отъ земли отдѣляется, выше лесу сто-
ячаго, ниже облака ходячаго. » Въ сказках этого послѣдняго рода,
конь — главное: какъ Иванъ Гостинный сынъ въ былѣнѣ выигры-
ваетъ закладъ, такъ сказочный богатырь вѣтми успешками одолжень
коню. Любопытно, что въ былнахъ конь такого рода описывается
обыкновенно « какбы лютый звѣрь, » т. е. волкъ: подобное сравне-
ніе основано не на одномъ нагляднѣмъ солѣженіи, а истекаетъ изъ
представленній древнійшихъ. Иванъ, мы видѣли, до выхода на свѣть
Божій, въ міръ-народъ, долженъ былѣ пройти безчисленные виды
бытія, чрезъ образы разныхъ царствъ природы, и наконецъ живот-
ныхъ. На этомъ основалось русское сказаніе объ оборотняхъ: въ
сложившейся Руси, оборачиваться въ образы животныхъ, ходить въ
нихъ, означило быть мудрымъ, то есть пройти периодъ потребнаго
народному герою развитія. Въ оборотняхъ же главную роль играетъ
всегда волкъ: сравните Слово о П. Н. Потому, въ тѣхъ сказках объ
Иванѣ, гдѣ не обрисовавъ ярко его конь, тамъ Иванъ, наир. Ивань-
царевичь, вмѣсто коня пользуется « стѣрымъ волкомъ, » лютымъ
звѣремъ; волкъ зачастую подъ Иваномъ преврашается въ коня, и
на оборотъ. — Наконецъ передъ нами въ сказках является и Го-
стиный сынъ и піп Кунеческій, т. е. съ тѣмъ же именемъ, какъ
въ былнахъ и съ тѣмъ же конемъ. Такова сказка О свинкѣ-
золотой щетинѣ, золоторогомъ оленѣ и золотогривомъ конц
( Аван. вып. Н, стр. 88—95), изъ которой мы выпишемъ начало:
« Жплѣ-былъ царь, у него была дочь, царевна Неоцѣненная Кра-
сота, что ни въ сказкѣ сказать, ни перомъ описать. Царь слѣлалъ
клять по всѣмъ городамъ: кто поцѣлуетъ царевну черезъ двѣнадцать
стѣколъ, тотъ, какого бы роду ни былѣ, возьмётъ царевну себѣ въ
жены и получить за нею полцарства (закладъ на подвигъ удалаго
коня). А въ этомъ царствѣ жилъ кунецъ, у него было три сына:
два, старшій и середній, умные, а третій, меньшой, дуракъ.
Вотъ старшіе братья и говорятъ: « Мы, батюшка, поѣдимъ добывать
царевну. » — Позъжайте съ Богомъ, — говорить кунецъ. Взяли они
себѣ что ни самыхъ лучшихъ лошадей и стали собираться въ путь-
дорогу, а дуракъ то же себѣ собирается. « Куда тебе, дураку,
ѣхать », говорить братья, « гдѣ тѣбѣ поцѣловать царевну! » И вся-

XXX

чески падъ нимъ смиются. Поѣхали они, а дуракъ всѣдъ пота-
щился на худой поршивой лошадейнѣ. Выѣхалъ въ поле, да какъ
крикпетъ зычнымъ голосомъ: «Гой ты, сивка-бурка, вѣшая каурка!
Стань передо мною, какъ листъ передъ травою.» Откуда ни взялса
отличной копь, бежить — земля дрожитъ. Дуракъ влѣзъ ему въ
одно ушко, въ другое вылѣзъ, и сдѣлался такой мололецъ да кра-
савецъ, что и не видано, и не сміхивано. Стѣль на коня, пріѣхалъ
къ царскому дворцу: какъ разлетятся, такъ шесть стѣколъ и раз-
билъ,» и т. д. (подъ конецъ добываетъ конемъ царевну). —
Другая сказка, объ Ивань Купеческомъ сынъ, выводитъ такого же
Ивана-дурака, съ обыкновенными сказочными прик.оченіями (ср.
поманутую статью г. Шеппига, стр. 10); лалѣе есть сказка объ
Ивань-Кручинъ, Купеческомъ сынъ («Русск. народ. сказки,
собр. Б. Бронцынымъ», Спб. 1838); Сахаровъ упоминаетъ (хотя
и не печатаетъ) изъ своего собранія двѣ сказки — Соловей сынъ
Гостиной Ивановичь и Иванъ Гостиной сынъ («Русск. нар.
сказки,» 1841, стр. 269); наконецъ цѣлая книга въ двухъ час-
тяхъ — «Похожденіе Ивана Гостинаго сына и другія повѣсти
и сказки,» С.п.б., 1785 и 1786 г., гдѣ, при передѣлахъ и иска-
женіяхъ, проскользаютъ однако, какъ поводъ къ сочиненію, нѣко-
торыя черты чисто-народныя *).—Такимъ образомъ Иванъ Гости-
ный сынъ, хотя и удержался въ былнахъ, какъ богатырь времени
Владимірова, но не на долго: былины объ немъ коротки, отрывочны,
сосредоточены только около коня. Изъ былипъ вырвался Иванъ въ
широкое раздолье сказокъ: но и здѣсь не удержался подъ племенъ
одного Гостинаго сына, а раздробился и на Сына крестьянскаго,
и на Царевича, п на Ивана-дурака, и т. д.

Наконецъ, Иванъ-богатырь всего болѣе удержался въ былнахъ
подъ именемъ Ивана Годиновича (см. нашъ 3-й выпускъ п сбор-
никъ П. Н. Рыбникова). Мы замѣтили выше, что онъ тождественъ
съ Иваномъ Гостинымъ сыномъ: вопреки характеру прочихъ
богатырей Владиміра, отличающихся подвигами разнообразнымп, все
дѣло Ивана Годиновича сосредоточено на одномъ — сватаньѣ, жов-
нидьбѣ; онъ ёдетъ свататься «ко гостю ко купцу ко Дмитрищу

*) Книга эта чрезвычайно рѣдка.

XXXI

(Рыбник. № 33), «къ Димитрию гостю богатому (у насъ вып. 3, № 2),» то есть пщетъ ровню сѣбѣ, какъ сыпь Гостиной; и на оборотъ, когда пужно добыть невѣсту для Владиміра, о невѣстахъ, какъ опытный дѣлецъ, подаетъ совѣтъ Ивань Гостиный сынъ (у насъ вып. 3, стр. 70, 71). Съ другой стороны мы убѣжаемся, что Ивань Годиновичъ—тотъ же известный сказочный герой: подобно сказочному Пвану, онъ ведетъ изъ за невѣсты борьбу съ Кощемъ Трипетовымъ (Рыбник. № 33; Кощей Трипетовъ—тройной; сравни три царства въ похожденияхъ Ивана, три царевы и т. д.). Еще болѣе: былины объ Пванъ Годиновичъ перешла почти цѣликомъ въ знаменитую сказку объ Пвань царевичѣ, Карѣнчицѣ и Сьромѣ волнѣ. Стойтъ только хорошенько разобрать ту и другую (беремъ старую лубочную сказку изъ собран. П. А. Б.):

а) Отецъ Ивана-царевича Выславъ, напоминающей «солпушка Всеславича,» какъ часто именуется Владиміръ (Веселавъ могло перейти въ Выслава, благодаря чтению рукописей), названный отецъ богатырей.

б) Соперникъ Ивана Годиновича (см. у насъ вып. 3, № 2), имѣющей виды на его невѣсту, есть царь Афролей: соперникъ Ивана-царевича царь Афропѣ.

в) Добывши невѣсту, Иванъ Годиновичъ, на возвратномъ пути къ Киеву, легъ съ нею снять въ шатрѣ: сказка передаетъ — «Иванъ царевичъ возлюбилъ серцемъ своимъ Елену, а опа Ивана царевича... Иванъ-царевичъ поѣхалъ вмѣстѣ съ прекрасной королевною Еленою на конѣ златогривомъ, и не дохавъ до своего государства за дватѣцать верстъ, остановился и сѣзъ съ прекрасною королевною съ конья вмѣстѣ для отдохновенія, и легли отъ зноя солнычыніго на траву полъ деревомъ, а конья привязалъ къ тому жь дереву...Они лежали и разговаривали полюбовныя разговоры, и заснули.»

г) Въ то самое время наѣхалъ на Ивана Годиновича соперникъ, отняли невѣсту, Ивана связали; Иванъ высвободился благодара налетѣвшему черному ворону, какъ передается у Рыбник. № 33:

> На ту пору на то времячко
> Налетала птица черный врань,
> Садился онъ врань на сырой лубъ,
> Проязычилъ языкомъ человѣческимъ:

3

XXXII

« А не владеть-то Марьей Дмитриевичной

« Царю Кошею сыну Тринетову,

« А владеть Ивану Годиновичу,» и проч.

Такъ точно во время сна Ивана-царевича находили враги, убили его, непресту взяли: «Ивань-царевичь лежалъ мертвъ на томъ мѣстѣ ровно тритцать длий; и въ то самое время находѣлъ на него сѣрой волкъ...; увидѣлъ сѣрой волкъ одного ворона и двуцѣ воронатъ:» тутъ и спасъ воронъ Ивана-царевича.— Такимъ образомъ нашъ Иванъ, какъ Иванъ Годиновичъ, удержался въ облипахъ, но самыя эти облины сказочного сцѣества.

Изъ всего нашего изследованія получаемъ три вывода:

1) Ивань-богатырь, по ту сторону сложившагося міра-парода русскаго, времени Владимірова и былѣнъ Владиміровскихъ, съ свинуп приключеніями и похождениями, выражавшими развитіе племенное, обще-славянское, стихійную пору вѣросознанія и кочевой былѣ, за-несень только въ одну облипну «о Ванькѣ удовлетвить сынѣ,» въ пол-нотѣ же обрисованъ многочисленными русскими сказками. Съ на-ступленіемъ новой поры въ квѣросознаніи, былѣ и творчествѣ, онъ хотя и попадалъ въ отрывочныя обLAны. И мѣнялся ролею съ пѣсколькими богатырями, но вообще не удержался въ облипахъ и перешелъ цѣлкомъ въ сказки: почему это было — потому же, что онъ былъ старше новаго порядка вещей, не иначѣ твердости и крѣлости сего послѣдняго, выражалъ стихійность и броженіе. Сказки совершенно овладѣли существомъ его: кромѣ приведенныхъ и по-мянутыхъ выше, къ нему же относятся еще сказки—«Ивань Водовичъ, весьма народный, сражающійся съ Чудомъ-Юдомъ» (ср. помянутую статью г. Шеншига, стр. 13); «Ивань-царевичъ и Марова-ца-ревна» (Аоан. вып. II, стр. 47—54); «Ивань-царевичъ и ля-гушка» (тамъ же, 58—66); Лягушка и Ивань-богатырь (162—167); Ивань-дуракъ (многочисленныя сказки, отчасти съ главною ролью коня, отчасти со вставочными шутками, вообще направленія шутливаго); Объ Пвашкѣ Медвѣжемъ Ушкѣ, и т. д., и т. д. Но, какъ лицо Ивана-богатыря, мы видѣлъ, перешло въ сказанія не только прочихъ Славянъ, но п разноцлеменныхъ сосѣднихъ на-родовъ, такъ точно, п естественно, въ сказки этого рода, какъ въ распахнувшіяся двери, вторглись вліяніе и Запада, и Востока: пер-

XXXIII

ваго—въ разныхъ рыцарскихъ чертахъ и пріемахъ. втораго — въ
восточныхъ именахъ, черезъ чуръ фантазетическихъ краскахъ. Отъ
того - то большая часть нашихъ из識дователей проходила мимо Ивана-
богатыря, не признавая въ непъ яркихъ отличій древняго русскаго
лица, и честь перваго серьезнаго вниманія къ этому дѣлу принад-
лежитъ все-таки г. Шепину.

2) Второй вывод совершенно уясняетъ намъ различіе Былины
отъ Сказки и взяния ихъ отношенія. Быльное творчество, выра-
жаемое въ Былинахъ назвѣстнаго склада, началось сообственно тогда
для Руси, когда она сложилась прочно и крѣпко въ чіръ-народъ,
со всѣми отличіями этой новой поры жизни; Былина есть именно
 выраженіе, Слово (Эпосъ) этой поры, признавъ ея, спутникъ:
Сказка началась раньше, предшествовала Былини, отﬂикаясь на
события донторетческой жизни, на времена броженія къ вѣросозна-
ніи, бытѣ и творчествѣ. Былина и мкетъ строго-опредѣленный харак-
теръ; въ ней всегда опредѣлены имена, или историческія пози
какъ историческія; также точно опредѣлена мкетность, указано
по своему время события; складъ опредѣленный, егихъ выра-
ботанный, до того, что если онъ разрушенъ въ устахъ пѣвца, по
знакомый съ другими былинами можетъ съ призывительною точное-
ствію возстановить его, благодаря обычнымъ быльевымъ (эпических) пріемамъ, постояннымъ прозвищамъ (эпитетамъ, мѣрѣ, чуткой для ума образованнаго: ничего этого пѣтъ въ Сказку, если не брать исключеній: характеръ распуянный, дающий просторъ полный вы- мысламъ и воображенію, не охотно подчиняющійся правиламъ народнаго искусства; обѣтъ можетъ расширяться въ безконечность, in perpetuum; имена переставляются, пѣтѣ притазанія на ихъ историчность, какъ и пѣтъ притязанія на дѣятельность приключенія; мкетность и вре- мя—повсюду и всегда; самыя отдаленные событія передаются какъ вчера и нынѣе. какъ здѣсь и радовѣ; складъ сопровождается ик- которой пѣвучестью, ио, бОльѣ опредѣлялись, переходятъ въ егихъ Былины, а Былина, разрушаваясь, черезъ Побывалищу и Бабью Старину, разрѣшается въ сказку; не занимите Сказки връно или за- пиншите отъ дурного разсканщика, и никогда, какой бы вы ни были знатокъ народной словесности, не возстановите вышняго склада, ик- вучести, даже елва ли подыните вышавшее слово. прозвище. Отъ того вообще Былина крѣпче составьте и долговѣчнѣ жизнію въ паз.

3'

XXXIV

ВЕСТНОМЪ СВОЕМЪ ВИДѣ; ОНА МЕНЬШЕ ДОПУСКАЕТЪ ПОСТОРОННИХЪ ВЕТАВОКЪ;
СЪ ОСЛАБЛЕНІЕМЪ БЫЛЕВАГО ТВОРЧЕСТВА ВЪ НАРОДѣ, ОНА ДРОБИСЬЕ, ПЕРЕХО-
ДИТЬ ВЪ БЫЛИНУ ВЗЪ БОГАТЫРСКОЙ ВЪ КОЗАЧЕСКУЮ, ВЪ МОЛОДЕЦКУЮ,
ВЪ БЕЗЛИМАННУЮ, ПО ПЕРЕХОДИТЬ КАКЪ БЫЛИНА, И ДАЖЕ ВЫМИРАТЬ
КАКЪ БЫЛИНА, ТО ЭСТЬ СКОРТЕ ГОТОКА УМЕРТЬ, ЧИМЬ ИЗМЕНИТЬ СВОЕМУ
ЕСВОЙСТВУ И СКЛАУ: СКАЗКА, ПО МЪРТВИЙЛИЖЕНИЯ КЪ БЫЛЕВОМУ СО-
ДЕРЖАНИЮ, МОЖЕТЪ БЫТЬ КРѣШКА, ПО ТОГДА ОНА ПРОСТО ПОВТОРЯЕТЪ
БЫЛИНУ, ПОПЕМЛОЖКУ ЛИШЬ ПОДТАЧИВАЯ ЕЕ И РАСТЛѣВАЯ, — ТАКОВЫ
СКАЗКИ СБЪ ИЛЬЕ МУРОМЦК, ДОБРЫЙ, ВАСИЛЬ БУСЛАСЕТЪ, И Т. П.,
ОБРАЗЕЦЪ КОТОРЫХЪ ПАХОДИШЬ МЫ ВЪ ИТКОВОРЫХЪ ИЗЛАНІАХЪ ЛУБОЧНЫХЪ
И ОТЧАСТІ ВЪ ИЗДАНИИ САХАРОВА, ХОТЯ, ПРАВДУ СКАЗАТЬ, ВЪ ПОСЛЕДНІЕМЪ
НАЛОЖЕНА УЖЕ РУКА ХУДОЖНИКА ВЫЙ НАРОЛА; ВЪ СОБСТВЕННОМЪ ЖЕ,
СВОЕОБРАЗНОМЪ ВИДѣ СВОЕМЪ, КАКЪ ПРЕДДВЕРІЕ ЛИ БЫЛИНЫ, ИЛИ КАКЪ
ЕЯ ОБЛОМОКЪ, А ЧАЖЕ НЕЗАВИСИМО И САМА ПО СЕБѣ, ПО ВЫПУРТНЕМУ
УСЛОВІЮ СВОЕГО СУЩЕСТВА, СКАЗКА РАСПЛІЧИВА, ДАЕТЪ ПРОСТОРЪ ВСЕ-
ВОЗМОЖНЫМЪ ВЕТАВКАМЪ, РОДИТЕСЯ СЪ ЛЮБЫМЪ ПРОИЗВЕДЕНІЕМЪ НАРОД-
НОЙ, СЛОВЕСНОСТИ, ГОТОВА РАСТАЛУЮСЬЕ ВЪ СКАЗАНИЕ И ПОВѣСТЬ, ВЪ
РЯДЫ СКАЗАНИЙ И ПОВѣСТЕЙ, ДА И СЖАГЬЕСЯ ВЪ ПОСЛОВИЦУ И ПОГОВОРКУ;
ОНА, КАКЪ ВЫШЛА ИЗЪ ПОРЫ СТИХІЙНОЙ, ТАКЪ И ДОСЕЛъ КАКЪ СТИХІА,
СНОСОБНАЯ ПРИНИТЬ ВСЕВОЗМОЖНЫЕ ОБРАЗЫ, СПЛОТІТЬСЯ ПРИ ЛЕГКОМЪ
НАПѣЗѣ, ПРИНИТЬ ОТПЕЧАТОКЪ МУЗЫКАЛЬНОЙ МѣРЫ, И ТУТЪ ЖЕ РАЗЛЕ-
ТЫЕСЯ ВЪ НЕСКЛАДИЦУ; ПОТОМУ ЕЙ НЕВОЗМОЖНО ВЫМЕРЕТЬ ВЪ НАРОДѣ,
ОНА НЕ ЗНАТЬ СМЕРТИ, ИБО ГОТОВА ОБОРОТІТЬСЯ ОБОРОТНИЕМЪ КАКИМЪ
УГОДНО. БЫЛИНУ ПОЛУРАЗРУШЕННУЮ НЕ СТАПЕТЪ НІЙ ПІВЕЦЪ ХОРОШІЙ,
КАКЪ ИИ ПРОСПЕГ; МНОГО, ЕЕЛИ СОГЛАСИТЕСЯ ЕЕ ПЕРЕСКАЗАТЬ: СКАЗАУ,
КАКЪ БЫ ПО ИИ СКЛАДНА ОНА, НЕ СТАПУТЬ НІЙ КАКЪ БЫЛИНУ, И НИКТО
ИИКТО НЕ ОТКАЖЕТСЯ ПЕРЕРАЛУТЬ ЕЕ, ХОТТЬ БЫ ЗНАЛЪ ДОЛЮ И ОТРЫСОКЪ;
ЧЕГО НІЙ, ВСЕЙКІЙ ЗАМЕСТить И ДОБАВить, ХОТЬ БЫ САМЪ ВИДѣЛЬ
ПОРУЧУ, ХОТЬ БЫ ВЫ ЧУВЕТСТВОВАЛИ ЕЕ САМИ. ОДИМЪ СЛОВОМЪ, КАКЪ
ВСЕГО КОРОЧЕ И ВЫРІТЕ ВЫРАЗЛІСЬЕ САМЪ НАРОДЪ РУССЕЙІИ, — « СКАЗКА
СКЛАДКА, А ПЕСНЯ (ВЪ ОСНОВНОМЪ И ПЕРЕВОБЫТНОМЪ ВИДѣ СВОЕМЪ)
БЫЛЬ.»

3) НАКОПЕЦЬ О ЗИЗНАЧЕНІИ ИВАНА-БОГАТЫРА, ВЪ ЭХОЛТЕЗѣ И ОТЛИЧІИ
ОТЪ ИЛЬИ МУРОМЦА. МЫ СОГЛАСЕНЫ СЪ Г. ПЕШЕНИИМЪ, ЧТО ПИВАЙ-
БОГАТЫРЬ, ИЛИ, ЛУЧШЕ, ПРОСТО-ПИВАНъ ВЪ НАРОДНОМЪ ТВОРЧЕСТВѣ ЭСТЬ
ЛЯВИСТЕЛЬНОВЕЛЬНОПРЕДАВИТЕЛЬ РУП, ЧЕЛОВѣКА РУССЕЙА: ПО СЪ ОГРА-
ПИЧЕНІЕМЪ — ЛЯ ВРЕМЕНА ПЕРЕВОБЫТНОГО, СТИХІЙНАГО, БРОДЯЧАГО, КОЧЕ-

XXXV

ваго, до міра-парода, до Владиміра, до петинаго і главнаго билемаго творчества; онь вторгается і въ міръ былонь, по лишь вторгается, не занимая опредѣленнаго мѣта, рѣдко подъ собственнымъ имененъ, чаще подъ именами чужими; онь переводить на себя и приемы, и отчасти содержаніе былонь, по переводить чтобъ раздробить и размельчить; онь остается представителем Руси и послѣ сложившагося міра-парода, и послѣ Владиміра, и виѣ былонь, но остается лишь по сгольку, по скольку есть въ народѣ памать допторיצкая, а вмѣстѣ, по скольку не всѣ еще первичныя силы, зародившіяся въ обще-славянскомъ илемени, волновавшіяся Русь такъ сказать до Руси, народъ до парода, въ пору разгара язычества, когда слагался языкъ и народъ, по скольку, говоримъ, эти силы не всѣ еще поступили въ опредѣленный складъ вѣросознаніа, не всѣ закрѣпились въ опредѣленную форму быта, не всѣ выразились былевымъ словомъ, а продолжаютъ бродить какъ стихія, волноваться летучимъ зонромъ, посить въ себѣ сѣмена еще неоплодотворившіяся, откликаться народнымъ лепетомъ. Однимъ словомъ, это представитель Руси, но только въ сказкѣ. Согласны мы съ миѣніемъ и нокойнаго К. С. Аксакова, не разъ отъ него слышаннымъ: самый главный, выразительный и опредѣленный представитель Руси въ народномъ творчествѣ есть Илья Муромець. Онъ представитель міра-парода,—по съ тѣлхъ поръ, какъ создался этотъ опредѣленный народны міръ, умирился и сложился народъ, съ вѣросознаніемъ, вскорѣ завершившимся въ Христіанствѣ, съ бытомъ своимъ, съ былевымъ творчествомъ; и до тѣлхъ поръ, пока народъ не перестанетъ быть народомъ, не измѣнить опредѣленію своего народнаго бытія; преставитель въ действительности, въ былѣ, въ былонь. Чѣмъ глубже онъ народень, тѣмъ менѣе исключителенъ и болѣе человѣченъ: вепоминъ, какъ больше всѣхъ товарищей щадить онъ всякую новую и молодую силу, какъ бережетъ и ледѣетъ Ермака, котораго, какъ младшаго и поздейшаго богатыря, творчество подводить къ нему ребенкомъ. Въ этой магкости своей и благосклонности, даетъ Илья, какъ и самъ народъ, мѣсто и просторъ нарожденію и образовательности силъ, постолюю обьющихъ въ народъ свѣжихъ кночемъ, новой струею: а эти силы, въ былѣ еще несозрѣлѣмъ и несформировавшемся, въ залаткѣ, въ пыльучести, въ лепетѣ и сказкѣ, сосредоточиваетъ вокругъ сѣBY то лице народнаго творчества, которое иккогда и предшествовало Ильѣ,

ВЫПИСКА ИЗЪИРРОТОКОЛОВЪ ЗАСТАДАНИЙ ОБЩЕСТВА
ЛЮБИТЕЛЕЙ РОССИЙСКОЙ СЛОВЕСНОСТИ *)

— 1861 года, Мая 15-го, XLVІІ заст.даніе; пунктъ 5. Д. Членъ
II. А. Безсоновъ довелъ до свѣдѣнія Общества, что А) Коммиссіею
изготовленъ къ печатанію 4-й выпускъ «Пѣсень, собранныхъ П. В.
Княевскимъ, » Дополнительны й къ 3-мъ прежнимъ и за-
канчивающій І-ю часть изданія, «Владимірово время Былевыхъ пѣ-
сень: » Б) въ 4-й выпускъ войдутъ: Пѣсни—а) Плья Муромецъ,
б) Потокъ Михайло Пвановичъ, в) Ставръ Годиновичъ, г) Горденъ
(Гордей) или Хотенъ (Хотинъ) Блудовичъ, д) Чурило Пленковичь,
е) Михайло Казарянинъ, ж) Соловей Будиновичь; а) Съ какихъ
поръ перевелись витазъ на Святой Руси; п) Аника Вонцъ; Пи-
лаженія—Сказки, преданія, замѣтки, дополненія, соответствующія
Былевымъ пѣснямъ; Указатель лицъ, именъ, предметовъ, словъ,
реченій, и проч., изъ Былевыхъ пѣсень Времени Владимірова, со-
ставленный П. А. Безсоновымъ; В) объемъ 4-го выпуска будетъ
вдвое болѣе предыдущихъ.

Положено: «а) Приступить къ печатанію 4-го выпуска «Пѣсень»
въ числѣ 1. 200 экземпляровъ.

б) Цѣну за экземпляръ назначить прежнюю, т. е. по 50 коп.,
а съ пересылкою 75 к. сер. **), и

в) Вѣс распоряженія по печатанію и продажѣ 4-го выпуска, не
ожидая новаго постановленія Общества, возложить, на прежнемъ осно-
ваніи, на Д. Членą II. А. Безсоневą. »

*) Отпечатаны въ Московскихъ Вѣдомостяхъ за 1861-й годъ.

**) Въ XLIX-мъ заст.даніи Общества, 1861 г. Ноября 18, по случаю особенной величины въ объѣнѣ 4-го выпуска, оказавшейся при печатаніи, положено цѣну его увекалчить въ 1 рубль сер., съ перес. 1 р. 50.

ПЛЯЯ МУРОМЕЦЪ.

1 *).

(Архангельский уездъ).

Въ старину было въ стародавнюю,
Когда князь Владиміръ вѣнецъ держалъ,
Во сельѣ было въ Корочаровѣ,
Живѣ тутъ старикъ со старухою.

5. Даровалъ имъ Богъ на старость дѣтище.
Сидить дѣтище сѣдупомъ тридцать лѣть.
Пришелъ подъ окно старъ человѣкъ,
Просить старъ человѣкъ милостыню благословенню **).**
«Съ печи не ветаваю тридцать лѣть,»

10. Молвили Илья Муромець.
— Вставай, добрый молодецъ,—
Проговорилъ старъ человѣкъ.
Встаетъ съ печи Илья Муромець,
Беретъ хлѣба вешки коровай,

15. Ладить ... ) подать милостыню благословенню,
Подходитъ къ оконку наволочному ...):
Пропалъ старикъ съ науличья ...).

*) Это Побывальщина, съ разрушеннымъ стихомъ и складомъ, почти Сказка; стихи ея раздѣлены здѣсь галагельно, такъ вирочемъ, что знакомый съ приемами былеваго творчества довольно легко можетъ возстановить ихъ первобытный видъ. — По содержанію близка Побывальщина къ пѣснямъ III-го отдѣла въ 1-мъ выпускѣ.— О.

**) Милостыня отъ того благословеннага, что даютъ ее съ благами, добрымъ с.ловомъ.— О.

***) Хочешь, и мѣревается.— О.

****) Волоковому, залѣжному, безъ рамь. Въ сѣверныхъ областяхъ Руси оставляютъ въ этомъ окнѣ готовую ишу и питья бѣдныхъ прохожихъ.— О.

***** ) Науличье, площадь улицы.— О.

1

2

Въ тѣ поры въ селѣ Корочаровѣ
Праздникъ былъ;

20. Старикъ Иванъ Тимофеевичь
Наварилъ великъ щапъ *) пива.
Выходилъ Илья на широкій дворъ,
Поднималъ великъ щапъ пива пьяняго,
Завздынѣлъ **) чапъ на повѣть ***) высокую.

25. Воротился старикъ Иванъ Тимофеевичь
Изъ церкви Тропцкой,
Послѣ воскресенской обѣдни,
Дину дался, когда не увидѣлъ
На старомъ мѣстѣ щанą съ пивомъ:

30. «« Что же это, старуха, за притча прилучинася:
«« Семерыма да осьмерыма »»»») не могли щанą
«« Ии въ кую сторону подать,
«« А теперь щапъ изъ подъ оконъ убрали?
«« Мужики всѣ были въ церквѣ Тропцкой:

35. «« Не Илейко ли сѣдѣнъ экимъ чуломъ потѣшается?»»
Проговорилъ старикъ,
И оба со старухой засмѣялись.
Приходятъ старики въ горницу,
Тутъ они въ досталь придивился:

40. Подходилъ къ нимъ Илья Муромерцъ,
Зёмнымъ поклономъ чёвствовалъ своихъ родитељей,
Просилъ у нихъ крѣпкаго благословенія,
Самъ засряжался во путь во дорогу дацююю.

На прямоѣзжей дорогѣ,

45. Промежь Кіева и Мурома,
Жалегало чудище поганое,
Алатырецъ ****) некрещепый,
Соловей разбойникъ.

*) Чапъ.—О.

**) Поднялъ.—О.

***) Повѣтъ: кровля падъ дворомъ или кровля павѣсовъ, окружающихъ дворъ; иногда чарлакъ подъ этой кровлей, гдѣ сань, облобли, и т. п.; доходи до воротъ и кроя ихъ, она получаетъ названіе обвершки.—О.

****) Въ четверомъ да въ восьмеромъ.—О.

***** ) Объясненіе см. ниже въ «Запѣтѣ.»—О.

5

110. Походилъ Плья въ церковь Божію,
Слушать обѣдю великую,
Воскресенскую ).
Увидѣлъ его въ церквѣ
Князь Владиміръ столійный Кіевскій,

115. Учалъ онъ его доспрашивать:
— Котораго города, которой земли,
— Какъ молодца именемъ зовутъ?—
Отвѣчаетъ Плья Муромецъ,
Сынъ Пвановичъ **):

120. « Здѣсь не то поютъ, не то и слушаютъ,
« Здѣсь идетъ обѣдя воскресенская. »
Отошла обѣдя воскресенская,
Просить Владиміръ Плью Муромца
Къ себѣ на трáпезу.

125. Учалъ онъ его на иппу допрашивать:
— Которой ты, молодецъ, Бхалъ дорогою:
— Прямоѣзжею дорогой, аль окопною?—
« Бхалъ я дорогою прямоѣзжею. »
— Въ очюю ты облыгáешь меня, добрый мою-
лецъ:

130. — Той дорогой ни копному, ни пѣшему
— Пропӳску пѣтъ,
— Тамъ залога чӳдища
— Соловья разбойника.—
« Бхалъ я дорогою прямоѣзжею,

135. « Назбжалъ вора Соловья разбойника,
« Сидѣлъ онъ на девяти дубахъ,
« Что̧ вершилами въ нёбо ввиваются;
« Засвистѣлъ онъ по соловьиному —
« Подо мною конь на колѣнцы палъ,

140. « На великую силу я посправился,
« Стрѣлялъ въ Соловья изъ туга лука,

*) То есть стихъ таковъ:
« Великую, Воскресенскую. » — О.

**) Опять стихъ:
« Плья Муромецъ, сыпь Пвановичь. » — О.

6

« Сшибъ его съ дерева жароваго »,

« Приковалъ ко стременно булатному

« И привезъ къ тебе на показаньё. »

145. Выходили они на красно крыльце;

Илья Муромецъ взялъ князя подъ праву руку,

А княгиню взялъ подъ лѣву руку,

Самъ велѣлъ Соловью разбойнику

Сосвистѣть тихимъ посвистомъ.

150. Соловей разбойникъ сосвистѣлъ по соловьиному:

Князь и бояра

И сильные-могучіе богатыри

Съ ногъ попадали,

Крути крыши со хоромъ окуталися.

155. Еще смекаль **) воръ Соловей разбойникъ,

Что тѣмъ посвистомъ уходить Илью Муромца:

Илья Муромецъ взялъ его да и розорвалъ.

*

2 ...).

(Тамъ же).

Полѣ славнымъ городомъ подъ Кіевомъ,

На тѣхъ на степяхъ на Цысарскіхъ,

Стояла застава богатырская.

На заставѣ атаманъ былъ Илья Муромецъ;

*) Жаровой лѣсъ — рослый, выбѣжавший высоко, съ чистою лѣсной ( ростъ, ускоряется на открытомъ мѣстѣ, на припѣсѣ, на жару ). Ср. вып. 1-й, стр. 51.—О.

**) Намѣревался, чалѣлъ, надѣлался, разсчитывалъ.—О.

***) Были на эта одинакова съ тою, какая помышла у пасъ въ 1-мѣ выпускѣ, отд. IV. Лѣ 1; по здѣсь вѣсоко особыхъ словъ и оборотовъ: вмѣсто того, чтобы ихъ выписывать со сносками на 1-и выпускъ, мы нашли удобіе на-печатать всю былну, тѣмъ богѣе, что та записана г. Кузницевымъ, а эта г. А. Харетоновымъ и, при нѣко тѣлѣныхъ разборѣчныхъ, доказываютъ обѣ, какъ вѣрно онъ записаны со словѣ.—Обязненія прибавимъ только къ тѣмѣ словамъ и выраженіямъ, которые встрѣтались здѣсь впервые: остальное см. въ 1-мѣ выпускѣ.—О.

7

5. Подъ-атаманье былъ Добрыя Никитичь младь:
Есауль Алёша Ноповскій сынъ;
Еще былъ у нихъ Гришка Боярскій сынъ,
Быль у нихъ Васька Долгополище.
Вѣк были братцы въ разъѣздницѣ:

10. Гришка Боярскій въ тѣ-поръ кравчимъ жилъ:
Алёша Ноповичь Ёздилъ въ Кіевъ градъ;
Нъля Муромецъ былъ въ чистомъ полѣ,
Во чистомъ полѣ спалъ въ бѣломъ шатрѣ;
Добрыя Никитичь Ёздилъ за охотою,

15. За той ли за охототой за молоденцою:
На охотѣ стрѣлялъ гусей, лебедей.
ѣдеть Добрыя изъ чиста поля,
Въ чистомъ полѣ увидѣль йскопоть великую.
Учалъ онъ йскопоть досматривать:

20. « Еще чтѣ же то за богатырь ђхалъ?
« Изъ той ли земли изъ Икидовскія
« Прохалъ Жидовинъ могучь богатырь
« На эти степени Цысарскія!»
Прихалъ Добрыя въ столицый Кіевъ градь,

25. Прибралъ свою братю приборную:
« Ой вы гой еси, братцы-ребятушки!
« Мы чтѣ на заставушкѣ уже ли?
« Мы чтѣ на заставушкѣ углѣдѣ ли?
« Нимо нашу заставу богатырь ђхалъ!»

30. Собирились они на заставу богатырскую,
Стали луму крѣпкую лумати:
Кому ђхать за нахвальщикомъ?
Положили на Ваську Долгополаго.
Говорить большой богатырь Илья Муромецъ,

35. Свѣтъ атаманъ сынъ Ивановичь:
« Не ладно, ребятушки, положил,
« Не ладно, ребятушки, удумали, —
« У Васьки полы долгія:
« По землѣ ходить Васька,— заплетается;

40. « На бою на лракѣ заплетется,
« Ногинеть Васька по напрасному. »
Положились на Гришку Боярскаго:

8

Гришкѣ Ёхать за нахвальщикомъ,
Пастигать нахвальщика въ чистомъ полѣ.

45. Говоритъ большой богатырь Илья Муромецъ,
Свѣтъ атаманъ сынъ Ивановичъ:
« Не ладно, ребятушки, улумали,
« Не ладно, ребятушки, положи, —
« Гришка рода боярскаго:

50. « Боярскіе ролы хвастливые;
« На бою-дракѣ Гришка приезхвастается,
« НогинPET Гришка по напрасному.»
Положились на Алешу Ноповича:
Алешкѣ Ёхать за нахвальщикомъ,

55. Состигать нахвальщика въ чистомъ полѣ,
Побить нахвальщика во чистомъ полѣ.
Говоритъ большой богатырь Илья Муромецъ,
Свѣтъ атаманъ сынъ Ивановичъ:
« Не ладно, ребятушки, положи,

60. « Не ладно, ребятушки, улумали,
« Алешкѣ Ёхать за нахвальщикомъ,—
« Алешка рода поповскаго:
« Поповскіе глаза завидушіе,
« Поповскія руки заграбушія;

65. « Увидить Алешка на нахвальщикѣ,
« Увидить онъ много злата-серебра,—
« Злату Алешка позавидуетъ,
« Ногинъет Алешка по напрасному.»
Положились на Добрынюшку Никитча:

70. Добрынюшки Ёхать за нахвальщикомъ,
Состигать нахвальщика въ чистомъ полѣ,
Побить нахвальщика во чистомъ полѣ,
По плечь отсѣчь буйну голову,
Привезти голову на заставу богатырскую.

75. Добрыя того не отпирается.
Походить Добрыя на копиюшій дворъ,
Помаетъ Добрыя добра коня,
Уздаетъ во уздечку тесмянную,
Сѣдлаетъ во сѣдельце Черкесское,

80. Въ торока вяжетъ палицу боевую,—

9

А вѣсомъ та палица девяносто пудъ,
На бедры беретъ саб.ню острую,
Во руки беретъ плеть шелковую,
Понѣхалъ Добрыя на гору Сарачинскую.

85. Посмотрѣлъ изъ трубочки серебряной:
Увидѣлъ на полѣ чернизину,
Крычалъ-зычалъ зычнымъ гоюсомъ:
« Воръ, собака, нахвальщина!
« За чѣмъ нашу заставу проѣзжаешь, —

90. « Атаману Ильѣ Муромцу не бьешь челомъ?
« Подъ-атаманью Добрынѣ Никитичу?
« Есаулу Алешѣ въ казну не кладешь
« На всю нашу братію приборную?»
Заслышалъ нахвальщина зыченъ гоюсъ.

95. Новорачивалъ нахвальщина добра коня,
Попущалъ на Добрынюшку Никитича.
Мать сыра земля сколебалася,
Нзь озеръ вода выливалася,
Полъ Добрыней конь на колѣницы паль.

100. Добрынюшка Никитичь младъ
Господу Богу возмолится,
Данъ-Мать ') Пресвятой Богородицѣ:
« Унеси, Господи, отъ нахвальщика! »
Подъ Добрыней конь посправился,

105. Уѣхалъ Добрыя отъ нахвальщика.
Пріѣхалъ на заставу богатырскую,
Встрѣчаетъ его Илья съ братией приборною;
Сказываетъ Добрыя Никитичь младъ:
« Какъ выѣхалъ на гору Сарачинскую,

110. « Посмотрѣлъ изъ трубочки серебряной,
« Увидѣлъ на полѣ чернизину,
« Крычалъ-зычалъ зычнымъ гоюсомъ:
« « Воръ, собака, нахвальщина!
« « Ты за чѣмъ нашу заставу проѣзжаешь, —

115. « « Атаману Ильѣ Муромцу не бьешь челомъ?
« « Подъ-атаманью Добрынѣ Никитичу?

') Доской Божіей Матери. — Примѣр. записавшаго.

10

«« Есаулу Алешѣ въ казну не кладешь

«« На всю нашу братію приборную?»

« Заслышалъ нахвальщина зычѣпъ гоіось,

120. « Поворачивалъ нахвальщина добра коня:

« Мать сыра земля сколебалася,

« Изъ озеръ вода выливалася,

« Нодо мною конь на колѣнцы палъ.

« Господу Богу я возмѣлился,

125. « Донъ-Мать Пресвятой Богородицѣ:

«« Унеси, Господи, отъ нахвальщика!»

« Нодо мною конь посправился,

« Воротился я отъ нахвальщика.»

Говорить большой богатырь Илья Муромецъ:

130. « Малое большимъ замѣняется,

« Большему некѣмъ замѣпитился:

« Тхать атаману самому!»

Походить Илья на конюшій дворъ,

Имаетъ Илья добра коня,

135. Уздаетъ во узлечку тесмянную,

Сѣднаетъ во сѣдельне Черкаское,

Не величка палища—полтораста пудь,—

На бедра беретъ саб.лю острую,

140. Во руки беретъ п letter шелковую,

Ноѣзжаетъ на гору Сарачинскую.

Посмотрѣть п letter трубочки серебряной,

Увидѣлъ на полѣ чернизну;

Ноѣхалъ прямо на чернизну;

145. Крычалъ-зычалъ зычнымъ голосомъ:

« Воръ, собака, нахвальщина!

« Ты за чѣмъ нашу заставу проѣзжаешь,—

« Атаману Ильѣ Муромцу я бьешь челомъ?

150. « На всю нашу братію приборную?»

Мать сыра земля сколебалася,

Изъ озеръ вода выливалася;

11

155. Копущалъ коня на Плью Муромца:
Плья Муромецъ не удробилъ.

Сыхался Илья съ нахвалщикомъ:
Въ первые палками ударились,—
У палокъ чивья *) отламались,

160. Кругъ друга не ранили;
Саблями вострыми ударились,—
Востры сабли пригамались,
Другъ друга не ранили;
Бились-дрались рукопашнымъ боёмъ,

165. Бились-дрались день до вечера,
Со вечера бьются до полуночи,
Со полуночи бьются до бѣла свѣта:
Махнетъ Илейко ручкой правою,—
Покользить у Илейки пожка лѣвал,

170. Паль Илья на сыру землю;
Сылъ ему нахвалщикъ на бѣлы груди,
Выпималъ чингалище булатное,
Хочетъ вепороть груди бѣлыя,
Хочетъ закрыть очи ясныя,

175. По плечь отѣчь буйну голеву.
Еще сталъ нахвалщикъ паговаривать:
— Старый ты старикъ, старый, матерый!
— За чѣмъ ты бѣдишь во чисто поле?
— Будто пекомъ тебя, старику, замѣнится?

180. — Ты поставишь бы себѣ келейку
— При той пути при дороженьку;
— Собиралъ бы ты, старикъ, въ келейку:
— Тутъ бы, старикъ, и животъ скопчалъ!—
. Лежить Илейко подъ богатыремъ,

185. Говорить Илейко таково слово:
« Да не ладно у Святыхъ Отцевъ написано,
« Да не ладно у Апостоловъ удумано;
« Написано было у Святыхъ Отцевъ,
« Удумано было у Апостоловъ:

*) Чинялъ — рукоять какого-либо орудія, ручка вели; такъ говорить: чиняще ковша, кувшина. — Припиня, записавшаго. — То же, что чубьи. — О.

12

190. «Не бывать Ильѣ въ чистомъ полѣ убитому;»
«А пынѣ Илья подъ богатыремъ!»
. Лежучи у Ильи вдвое силы прибыло:
Махнетъ нахвальщика въ бѣлы груди,
Вышнбалъ выше дерева стоячаго, —

195. Палъ нахвальщикъ о сыру землю,
Въ сырую землю ушелъ дѣ поясъ.
Не досугъ Ильѣ много спрашивать,—
Скоро споролъ груди бѣлыя,
Скоро закрылъ очи ясныя,

200. По плечь отсѣкъ буйну голову;
Воткнулъ на копье бржемецкое *),
Повезъ на заставу богатырскую.
Добрыя встрѣчаетъ Илью Муромца
Со своею братьею приборною.

205. Илья бросилъ голову о сыру землю,
При своей братьи похваляется:
«Быchlъ во полѣ, братцы, трицать лѣтъ, —
«Экого чуда не пачзживалъ!»

3 **).

(Тамъ же).

За городомъ было за Кіевомъ,
Стояли за Кіевомъ по три года,
Ничего въ чистомъ полѣ не видѣли;
Третій годъ на проходѣ сталъ,

5. Четвертый ходитъ по паўlichью ***).
На ранней зорюшкѣ, на утренней,
Выходилъ Илья изъ бѣла шатра,

*) Муравейковъ. — О.

**) По содержанію ср. эту былицу съ 1-мъ вчтускомъ отдл. 1, № 2, 3, 4, 5, 6;
отл. IV, № 2. — О.

**) Т. е. подошелъ уже близко. — О.

13

Смотрѣлъ по далѣчу чисту полю,
Увидѣлъ паленницу преулалую:

10. Ъдетъ молодецъ на добромъ конь,
На правомъ плечѣ везетъ ясна сокола,
На лѣвомъ плечѣ везетъ бѣла кречета,
У стремни прикована змѣя Горынская.
Воротился Плья во бѣлъ шатерѣ:

15. « Кто бы изъ насъ съѣздилъ во чисто поле,
« Досмотрѣлъ паленницу преулалую?»
«« Мы пошлемъ Алешу Поповича?»»
« Алеша Поповичъ гордливъ-спѣсивъ:
« Не умѣетъ съ богатыремъ какъ сѣхаться,

20. « Не умѣетъ богатырю честь отдать.»
«« Мы пошлемъ Тихаго .Луная сына Ивановича?»»
« У Дуная новороты были тихія',
« Онъ не зà виды **) положить буйную голову.»
«« Пошлемъ мы Добрынюшку Ивановича:

25. «« Тотъ знаетъ, какъ съ богатыремъ сѣхаться,
«« Знаетъ, какъ богатырю честь отдать.»»

Походить Добрыя на конюшни дворъ:
Видѣли молодца, какъ коня сѣд. палъ,
А не видѣли поѣздки богатырскія.

30. Заѣхалъ онъ на шюломя ***) высокое,
Смотрѣлъ-глядѣлъ по далечу чисту полю,
Увидѣлъ паленницу удалую:
Зѣздить молодецъ по чисту полю,
Тѣшится утѣхою дворянскою.—

35. Мечетъ острое копье подъ выдішну небесную,
На конѣ подъѣзжаетъ и подхватываетъ,
. легко копьемъ поворачиваетъ,
Самъ копью приговариваетъ:
— Коль легко я верчу острымъ копьемъ,

*) Память объ отпоженіи Лупан-богатыря къ Лупай-рѣкѣ, котораі у Сла-
вінѣ постонію носить названіе Лупанъ Тихаго и Болаго.— О.

**) Не зà виды: ии за что.— О.

***) См. вып. 3, стр. 46, примѣч. 6-е.— О.

14

40. — Толь легко буду вертѣть Ильей Муромцемъ!—
Добрыя Никитичь воротился въ бѣлъ шатеръ,
Самъ отвѣтъ держить Ильѣ Муромцу:
« Видѣлъ я паленницу преудалую:
« Быдитъ паленница по чисту полю,

45. « Потѣшается потѣхой дворянскою,—
« Мечетъ копье подъ высоту небесную,
« На копѣ подъѣзжаетъ, самъ подхватываетъ,
« Самъ копью наговариваетъ:
« — Коль легко я верчу острымъ копьемъ,

50. « — Толь легко буду вертѣть Ильей Муромцемъ! — »
Отвѣчаетъ Илья Муромецъ:
« Ой ты гой еси, Алеша Поповичь младъ!
« Не твоя чаша,— не тебѣ и пить *!»

Походилъ Илья на конюшій дворъ,

55. Сѣдлалъ своего коня добраго,
Тянулъ двѣпадцать подпругъ шелковыхъ,
Бѣлаго шелка Шемаханскаго,
Трипрадцатую тянулъ черезъ хребетную кость:
Не ради красы,— ради крѣности,

60. Чтобы не оставилъ добрый копь во чистомъ полѣ.
Видѣли старика, какъ коня сѣдлалъ,
А не видѣли позьдки богатырскія:
Только въ чистомъ полѣ куревā **) стоить.
Заѣхалъ онъ на шюломя высокое,

65. Смотрѣлъ-глядѣлъ по далечу чисту полю,
У видѣлъ паленницу преудалую:
«Быдитъ паленница на добромъ копѣ,
Потѣшается утѣхой дворянскою,—

*) Народное творчество такъ правыaku къ «загребущимъ рукамъ» Алеши Поповича (См. «Замѣтку» ко 2-му вынеску, что когда кто бы то ни было берется не за свой кусь, тотчасть являлся представліе о Поповичѣ, его образъ передъ глазами. И эльей, при хвастовѣніѣ паленцы, у Нѣли ворѣва-ются слова: «Ты, паленница, затѣлѣ то же, что, случалось, затѣзалъ Алеши! И тебѣ та же будешь доля, что Алеши: не твои кусь, — неравно подавшись, не твоя чаша,— не тебѣ и пить!» — 0.

**) Пыль столбомъ. — О.

15

Мечетъ копье въ вышнину небесную,

70. Подъѣзжаетъ на конь и подхватываетъ:
Самъ конью наговариваетъ:
— Коль легко я верчу острымъ копьемъ,
— Толь легко буду вертѣть Ньей Муромцемъ!—
Отвѣчаетъ Илья Муромецъ,

75. Свѣтъ атаманъ сынъ Пвановичъ:
« Ой ты гой есъ, паленица преудалая!
« Ты за чѣмъ рано похваляешься?
« Не уловы ты птицы, теребишь ее,
« Не сваривши птицы, Богу молишься * )?»

80. Не двѣ грозны тучушки затучились,
Не двѣ горы вмѣстѣ сѣвигались:
Два богатыря сѣзжались во чистомъ полѣ.
Ударились первымъ боёмъ палицами желѣзными,—
Тѣмъ боёмъ другъ друга не ранили,

85. Въ кольцахъ ***) палины поламались.
Колосьлись они копьями пурманецкими ****),—
Въ чивьяхъ копья поламались,
Они тымъ боёмъ другъ друга не ранили.
Хватались они тягами желѣзными,

90. Тянулись черезъ гривы лешалышья,—
Одинъ одного не перетягнаваетъ,
Добры конь пали на корарь,
Тѣмъ боёмъ другъ друга не ранили.
Соходили они со добрыхъ коней,

95. Хватались плутнымъ боёмъ, рукопанькою,—
Водились они не мало времени,
Водились добры молодцы полтора года,
По колѣнямъ въ землю пріобмялись.
У Ильи права нога окатилась ****),

100. А лѣвая нога подломилась:

*) Т. е. садишься уже ѣсѣе.—О.

**) По словамъ сказочниковъ, рукопти палицы были иросверлены, въ эти дыры вдѣвались кольца, за которыя уже брались руками.— Примы. залиссавшаго.—Вѣроятиче, что это были кольца или колына самого дерева, иль коготраго были палицы.— О.

***) Мурзавелинскими.— О.

****) Раскатилась, посоколилась.— О.

16

Падалъ Илья на сыру землю,

Паленица садилась на бѣлы груди.

Тутъ Илейко возмолится:

« Сколько я стоялъ за вѣру христіанскую,

105. « Еще богъ я стоялъ за церковь Божію;

« Сколько я стоялъ за благочестивыхъ вдовъ,

« За тѣхъ благочестивыхъ вдовъ, за безмужнихъ
женъ,—

« Благочестивыя жены, вдовы безмужнія,

« Онѣ были богомольцыя,

110. « День и ночь онъ Богу молятся *).»

Не сѣрая утица востопорщится:

Илья на земли поворотится;

Металь сокоьніка подъ вышину небесную,

Выше всякого шароваго **) дерева,

115. Самъ вставалъ, да и подхватывалъ,

Клалъ паленицу на сыру землю,

Садился къ паленицѣ на бѣлы груди,

Учалъ онъ паленицу доспрашивать:

« Коего, молодецъ, города, которой земли,

120. « Которой Сибирской украинны **),

« Какъ молодца именемъ зовутъ,

« Какъ молодца по отцѣ чёвствуютъ?»

Отвѣчаетъ паленица удалая:

— Кабы я спѣлъ у тебя на бѣлыхъ грудяхъ,

125. — Не спрашивалъ бы ни имени, ни отчины,

— Ни роду бы не спрашивалъ, ни племени,

— Скоро бы споролъ груди бѣлыя!—

Вопросилъ его Илья второй паконъ **):

130. « Которой Сибирской украинны,

*) Смыслъ тотъ, что за дѣла добрыя и по молитвамъ сиротъ Илья выра-
зелѣ твердую надежду на свое спасение.— О.

**) Т. е. « жароваго; » см. выше.— О.

***) Сибирская украинна была для Руси санная эмилия; потому, когда дѣло
шло о появленіи неизакомца подалѣка, украинна, съ которой онъ появлялся,
представлялась Сибирскою.— О.

****) Разъ.— О.

17

« Какъ молодца именёмъ зовутъ,

« Какъ молодца по отцѣ чёвествуютъ?»

— Кабы я сидѣть у тебя на облыхъ грулять,

— Много бы я съ тебя не разговаривалъ,

135. — Скоро бы споролъ грули бѣшья! —

Вопросилъ его Илья третей паконъ:

« Которой Сибирскон укранны,

140. « Какъ молодца по отцѣ чёвествуютъ?»

Отвѣчаетъ паленщика преудалая:

— Отъ моря я отъ Студенаго *),

— Отъ камени я отъ Латыря,

— Отъ той отъ бабы отъ Латыгорки **),

145. — Именемъ зовутъ меня Сокольничекъ. —

Соходить Илья со облыхъ грулей,

Бралъ его за руку за правую,

Цаловалъ во уста во сахарныя:

« Здравствуй, мое чадо милое! »

150. За обду пало Сокольнику, за великую ***),

Онъ садился на добра коня,

Поззжалъ онъ ко своей матушке:

— Гой ты, матушка, Амелова Тимофеевна!

— Ты скажи ми-ка моего батюшку. —

155. Отвѣчала Амелова Тимофеевна:

« Ужъ ты дитатко мое рожёное!

« Когда ты ёхалъ во чисто поле.

« Говорила я тебя заповѣдь великую:

« Ты наїдешь стараго, — старому кланялся,

160. « Младаго наїдешь, — младаго спрашивай. »

За обду ему пало, за великую.

Ёхалъ онъ ко городу ко Кіеву,

*) Море Студеное — Билое, и далѣе все съверное; у Русскихъ Славянъ ему противоположно Черное, иначе Телес.— О.

**) Объяснение Латыря, Латыгорки и т. п. см. въ концѣ выпуска, въ « Замѣткѣ. » — О.

***) Т. е. когда онъ догадался о своемъ незаконномъ происхождении. — О.

2

18

Металъ вострымъ копьемъ въ бѣлъ шатеръ.
Прилетѣю копье Ильѣ во бѣлы груди:

165. У Ильи былъ оберегъ *) полтора пуда,
Полтора пуда былъ съ четвертью;
Прилетъ Илья изъ бѣла шатра,
Хваталъ Сокольника со добра коня,
Схвативши его опъ, на полы розорвалъ.—

4 **).

{ Тамъ же ).

Старъ казакъ Илья Муромецъ,
Бѣдитъ Илья по чисту по.по,
Опъ не годъ Бѣдитъ, не другой Бѣдитъ,
Бѣдитъ Плейко делѣплять лѣтъ:

5. Пался ему въ стрѣту Сильный Иванище:
Не на конѣ Бѣдитъ Иванище, ходить въ иѣшь.
Остоялся ***) Илья передъ Иванищемъ,
Самъ говоритъ таково слово:
« Путѣ-дорога, Калinka перехожала!

10. « Куда снялся **** ), сумка перемѣтна! ****»

*) Но другимъ нѣсиямъ—крестъ.— *Оберегъ*—ладонка, въ значеніи талмэмана: Орловск., Тульск., въ ладонкѣ зашить сокъ черточкона съ ладономъ и воскомъ; на сѣверѣ—выползenga змѣнѣл; на востокѣ, Нермск. и Вятск., зашиты лаворы знахаря на бумагѣ. Сѣверная поговорка: «Сберегъ вилъ («смѣть, умѣть») бережетъ.»—О.

**) Слѣдующія двѣ Былины и одна (въ разпорѣчкахъ) Побывальщина представляютъ подвіти Ильи на служѣ Вѣздиміру, потому относясь къ IV-му отдѣлу нѣсень, помѣщенныхъ въ 1-мъ выпускѣ. но тамъ не было у насъ нѣсень собственно о борьбѣ съ Пдолищемъ и упоминуго объ пей только въ приложенной сказкѣ и «Замѣкѣ»—О.

***) Остановилъ.—О.

****) Собрался; замѣчательно, что, судя по отвѣту, вопросъ «куда» иметь вмѣстъ смыслъ и «откуда»—О.

***** ) Обыкновенное знамя, а отсюда и проѣе Калѣкъ Перехожихъ.—О.

19

— Снялся я, Калика, изъ Кіева. —
Говорилъ старъ казакъ Илья Муромецц:
« По старому ли въ Кіевѣ звонъ звонятъ,
« Ирося ли милостыню спасенню?»

15. — Не по старому въ Кіевѣ звонъ звонятъ,
— Не иросять милостыни спасенныя:
— Обисльничать Идолище погансе,
— Сидитъ у князя въ новомъ теремѣ,
— У княгинѣ держитъ руки въ пазухѣ. —

20. Говорить Илья Муромецъ таково слово:
« Ты отдай ми-ѣ-ка свое итать цвѣтное,
« Ты отдай свою иляну земли Греческой,
« Ты отдай ми-ѣ-ка свою клошу яра дерева *),
« Самъ салісь на моего коня добраго.»

25. Скоро пошелъ Илья въ стольный Кіевъ градъ,
Шага-ль ушагъ **) по полуверсты,
Приходилъ Илья въ стольный Кіевъ градъ.
Приходилъ Илья въ княжой теремъ:
Княженецкія гридин съ боку на бокъ постатились,

30. Ставники въ окнахъ помитусілись ***). Входить Илья въ княжой теремъ, Остоялся за дверми дубовыми, Просить у князя милостыню спасенню. Говорить Идолище поганое

35. Ласкову князю Владимирѣ:
— Князь Владимирѣ, стольный Кіевскій!
— У насъ заповѣдь положена крѣпкая:
— Не просить по Кіеву милостыни спасенныя;
— А теперь милостыня въ терему стоить. —

40. Говорятъ Ильѣ придверники:
«« У насъ Идолище тышинъ двухъ сажень,

*) Клюку изъ дерева явила, яворчатую; ср. «яворчатая гусил» но здѣсь
лѣръ, лровой можетъ также значить жаръ, жаровой, о чемъ см. выше.—О.

**) Ушагъ — уходъ шага, мѣра его, величина.—О.

***) Митуситьл—бочиться, кривитьл.—Приниц, записавшаго. — Митусить, сѣвери, глядѣть одинъмъ глазомъ; — сл, (сетиться, шататься, мотаться, рибить, мерешиться, мелькать. — О.

2*

20

«« Ходить Идолице по терему — шаговъ пичуть * );

«« А ты идешь, Калика перехожая, незродная »»,

«« А по шагамъ твоимъ теремъ ходенёмъ ходить.»»

45. Приходить онъ въ хоромы княженецкіа,

Говорить ему Идолице поганое:

— Отколь пришелъ ты, старъ человѣкъ?

— У пась была кладена заповѣдь великая:

— Не просить милостыни спасения.—

50. « Я не зналъ про вашу заповѣдь великую,

« А пришелъ я со степей Цыцарскіхъ,

« Поклониться пресвѣтлому князю Владиміру.»

Говорить Идолице поганое:

— Ты скажа-ко ми, Калика перехожая:

55. — Походилъ ты вѣкомъ на святой Русь,

— Повидалъ ты всякого народа православнаго.—

— Ты скажи, какой есть у васъ Илья Муромецъ?

— Есть ми охота съ нимъ повидаться.—

Отвѣчаетъ Илья Муромецъ:

60. « На меша глади, буде хошь узпать Илью Муромца »

Говорить Идолице поганое:

— Ты скажи, Калика перехожая:

— Но многу ли Ильюко хлѣба есть,

— Но многу ли Ильюко къ выти *** ) пива пьетъ?—

*) Не слыхать.—(о.

**) Изобразная, безпорядочная, невѣжливая. — Изобразный (сыпь, хлѣбы), въ средней полосѣ Руси значить — периодный; на оборотъ, на сѣверѣ, — годный, отличный, видный, статый, красный. То есть это слово, какъ и уродъ, урод-ливый, принимаетъ двоякое значение, — выродка въ хорошемъ къ въ дуришь. Такому различію у Русскихъ соответствуетъ различіе и Славянскихъ нарѣчій, гдѣ на юго-востоку у въ этомъ случае значить недостатокъ, ущербъ, а на западѣ отличіе въ хорошемъ смислѣ и красству. — (о.

***) Здѣсь — количество, сколько это съять или вышить за одинъ разъ, въ одно время, для утоленія голода и жажы. — Вышь, по областямъ Руси: кормъ, потомъ — количество корма ( и пять ) по ладамъ, отпускамъ, отсюда — тяло, какъ доля, какъ мѣра кормицей земли; дача калъ мѣсчина кормъ отпускамъмъ помѣ-сячно-ногодно; отсюда же — жаловіе; жалованіе въ значеніе помѣстья; въ Мос-ковскомъ государствѣ съ этимъ связывалось вотчинное вѣдомство, дѣлопро-изводство по этой части ( откуда, до послѣдняго времени, повычики — дѣло-производитель, столопачальцы, повыше — столъ ); далѣе — часть корма ( пого-ворка — « за каждую выть да рука мытъ »), у крестьянъ этой четыре раза,

22

5 *)

(Тамъ же).

Не тычинушка въ чистомъ полѣшается:
Добрый молодецъ поленитается **),
Добрый молодецъ—Илья Муромецъ,
Илья Муромецъ сынъ Ивановичъ;

5. Съ печечка на печечекъ опья поскакиваетъ.
Съ холмочка на холмокъ опья поплясываетъ.
На верѣту идетъ ляля ***) Данило сынъ Игнатьевичъ.
Тутъ братаны повстрѣчалися,
Повстрѣчалися братаны, поздоровались.

10. Возговорить Илья Муромецъ:
«Ужъ ты здравствуешь, Данило сынъ Игнатьевичъ!
«Ты откуль идешь, ты кула пошелъ?»
Отвѣчаетъ Данило сынъ Игнатьевичъ:
— Иду я отъ града Ерусалима,

15. — Отъ царя Константина Боголюбова,
— Отъ царицы Елены Александровны.—
Возговорить Илья Муромецъ:
«По хорошему ли живетъ Константиń Боголюбовичъ?»
Отвѣчаетъ Данило Игнатьевичъ:

20. — Не здорово живеть царь Константинъ Боголюбовичъ:
— Не стало въ Ерусалимѣ чѣть-пѣтья нерковнаго,
— Не стало звона колокольнаго,
— Разселилось Одолище поганое,
— Поганое Одолище, проклятое.

*) Къ этой Былии приводимъ, какъ разпорѣчіе, «Сказаніе о седня рускахъ богатыряхъ», напечатанное съ рукописи (ХУІ вѣка? въ «Намятинкахъ старин儿русск. литературы») вып. 2. 1860 г. Въ основѣ своей это народиза былла, по съ разрушеннѣмъ складомъ и стѣхомъ, т. е. Побывалѣнна. Когда же занесли ее въ рукопись, тогда нѣсколько обраслии киншнымъ извѣтомъ, съ приемами Московскихъ ятописей и языкомъ Московскаго Двора выйла «Сказаніе.» Удерживаемъ особенности языка, по переправляемъ правописаніе.— О.

**) Движется, а вмѣстѣ поднялся, совершить подвиг, полюстъ.— О.

***) То же, что дѣдъ, старецъ, казѣка.— О.

24

Приходил во городъ въ Ерусалимъ
50. Ко царю къ Константину Боголюбову,

Къ его налатамъ бѣюкаменнымъ.

Скритал я - сзывалъ зычнымъ голосомъ,
Зычнымъ голосомъ по каличелю:

« Ужъ из той сен, царь Константинъ Боголюбовичь,

Свонь рускамъ богатырямъ (богатырямъ):

« Князьямъ - богатырямъ въюмо ли,

« Что отпущаетъ на меша царь,

« [Царь] изъ Царяграда (изъ Царяграда)

« Сорокъ два богатыря (богатыря),

« А велитъ итти кэ мигъ низонею (изгоню, дли нападения въ рasc-пюхъ),

« [Низгонею] въ Кіевъ градъ?

« А вамъ, богатырямъ, на крѣпко стоять,

« Съ стольнаго града Кіева

« Отъѣзду никакого не учить (не ўчинить),

« Никуды себѣ изъ моея вотчины.»

П заслышали русскія богатыри таково слово,

И пошли они изъ за стола не докушамись,

Бьютъ челомъ они великому князю,

[Князю] Владимирѣ Кіевскому,

[Бьютъ челомъ они] семь богатырей (богатырей),

А первой богатырь славный Плья Муромецъ,

Второй богатырь Дворянинъ Залѣшенній,

Третій богатырь младъ Алеша Поповичь (Алеша Поповичь младъ),

Четвертый богатырь Глашить (Глашить? ),

Пятый богатырь Суханъ Домантьевичь,

Шестой богатырь Дворянинъ Бѣная Пэлпа,

Седьмой богатырь Добрыя Микитичь [младъ];

Что зговорятъ богатыри таково слово:

« Государь ты, великой князь,

« [Князь] Владимиръ Кіевской!

« Не извадились (не повадились, не навыки) мы, государь, дома
сидѣть,

« Извадились мы, государь, сами ђздить,

« [Сами ђздить] по полу по чистому,

25

55. « Ужъ ты гой еси, царица Елена Александровна!

« Нодайте милюстыню спасенню,

« Ради Христа, Царя небеспаго,

« Ради Матерн Божьей, Богородицы!»

Отъ того отъ каличьяго голоса

60. Небо съ землею потрясаліся,
Бѣлокаменны палаты пошаталися,
Во палатахъ столы сколыбāліся,

«« Побивать люди миогія.

«Откусти насъ, государь, во поле чистое:

«Мы тебя принесемъ вѣсть правую

«И языки приведемъ многія.»»

И зговорить великий князь,

[Князь] Владиміръ Кіевскій:

«Не пригоже вамъ мене покинуть

«Въ столиDOMУ градѣ Кіевъ:

«И я тѣхъ людей жду къ себѣ

«[Жду къ себѣ] съ часу (съ часу) на часу.»

И въ тѣ поры рускіе богатыри закручились,
Ударили челомъ князю и прочь пошли.

Пдутъ же богатыри къ своимъ добрымъ (добрымъ) конямъ,
И кладутъ на себя доспѣхи крѣпкія,

Садятся богатыри на свои добрые кони (конъ добрые),

ѣдутъ же богатыри въ поле чистое,

Прямыхъ (правыхъ, истинныхъ) вѣстей провѣдывать.

П зговоратъ дѣлчи промежь себя,

[Промежь себя] таково слово:

«« Лучче намъ тое срамоты великія,

«« Какъ случится намъ въ чистомъ полѣ смерть недобрава,

«« Пойдемъ мы прямо къ Царюгороду

(Чѣмъ повстрѣчать въ чистомъ полѣ смерть недобрую, лучше той срамоты—пойдемъ прямо къ Царюгороду )»»

И какъ будутъ богатыри ( богатыри)

Отъ Цараграда (Царяграда) за двѣнадцать верстъ,

Перетеждаютъ богатыри Смугру рѣку:

Ажно (аиъ вотъ) ђдутъ встрѣчи (въ стрѣчу) двѣпадцать человѣкъ,
Все Каличи Перехожія.

27

— Эки у васъ на Руси калики голосастые!

— Скрычи-ко' ) калику въ нову горину.—

70. Отипрасть Конегантишъ нары оковечко косясчето:

«« Ужъ ты гой еси, Калика перехожая,

— Есть ли отпускъ изъ Царяграда

— Богатырямъ ко граду Кіеву?

(Снаряжаютъ ли оттуда богатырей на Кіевъ?)

— И тѣ вѣсти намъ прямо пещершыя:

— Бздать богатыри во Царѣгородѣ.

— А хвалятесь при царѣ [богатыри],

— Что хотятъ тѣать къ Кіеву,

— И въ Кіевѣ учить стѣча великая,

— А князя Владиміра и его княгиню ( со княгинею? )

— И съ его богатыри въ полопъ взять.—

И заслышали русскіе богатыри таково слово,

И зговорить спільный богатырь П.І.я Муромецъ,

[Зговорить] своиъ товарищамъ:

« Слышите ли, братцы, таково слово?

« За совѣтъ слуги и головы складываютъ.»

(Чті порѣшили, за то слуги и головы сложать, то я выполнилъ богатыри Цареградскіе.)

И оставляютъ тотъ ( туть ) богатыри

[Коней] своиъ у Смугры рѣки

И всѣ свои наряды богатыряскія,

Емлють же по одной по булатной налицѣ,

И тѣ несутъ подъ полами,

И пошли прямо къ Царюграду.

Плучи говорятъ таково слово:

«« Кто у насъ, братцы, говорить гораздо

«« Языкомъ татарскимъ ( татарскіимъ )?»»

И зговорить Дворянинъ Залѣшенніе:

— Вѣхъ у насъ лучше говорить

— Младъ Алеша Поповщч ( Алеша Поповичь младъ.;

— Каковъ онъ трезвъ, таковъ и пьянъ,

— И всѣхъ насъ лучше брашьтесь ( браниться; говорить чужимъ, ценоятымъ, телячнымъ языкомъ, который всегда словно брашь в гу- гательство ).—

*) Позови, калики. — О.

28

«« Перехожая калика, сумка переметная!

«« Ты поди-ко ко миѣ въ нову горину,

«« Я въ тѣ-поръ подамъ миллистыню спасенню.»»

75. Поколить Илейко на лѣстницу:

Огъ ходы *) его лѣстницы заскрытиѣ ли,

По мостамъ **) опъ пѣдѣ, —мосты погнулись.

Заходить опъ вѣ палату бѣлокаменну,

Опъ крѣсть кладетъ по писаному,

80. Поклонъ ведетъ по ўченному,

На всѣ четыре столоны покланяется:

« Ужъ ты здравствуешь, царь со царинею!

« Ужъ вы здравствуйте, князь-боляр!

Опъ поганому Одолищу челомъ не бьетъ,

85. Онъ челомъ не бьетъ, не покланяется.

Это Одолищу за бѣду пало.

Возговорить Одолище поганое:

—Ужъ ты здравствуешь, Калика перехожая,

— Перехожая калика, сумка переметная!

90. — Какой на Руси есть Илья Муромецъ,

— Сильный-могучий богатырь?

— Много ли опъ вытью хлѣба съѣстъ,

— Много ли опъ вина духомъ **) пьетъ,

— Высокъ ли опъ ростомъ-возрастомъ?—

95. Отрѣчаетъ Калика перехожая:

« Знаю Илью я, ровно какъ себя:

« Вытью хлѣба ѣсть опъ по три пробы,

« Вина духомъ пьетъ по одной чарочкѣ,

« Ростомъ-возрастомъ опъ ровѣнъ со мной.»

100. Говорить Одолище поганое:

— Еще чтобѣ же опъ за богатырь пришелѣ?

— А какъ я ли, Одолище поганое,

— Вытью хлѣба ѣмъ по три пуда въ выть,

— Вина духомъ пью по ведру на разъ.—

105. Возговорить Калика перехожая:

*) Отъ ходьбы.— О.

**) По мостамъ, — изъ слѣднимъ переходамъ, изъ ружьимъ съялъмъ ( съялъ соб-свѣденно вутрення). — О.

''') Однимъ духомъ, за одинъ разъ.—

29

« Вестарь было у князя у Владиміра.

« Было коровище обжористо:

« Не могло коровище наїдатися,

« Не могло коровище напиватися;

110. « Вышло коровище во чисто поле,
« Напало коровище на дробинище *),
« Еще тут коровищу разёрвало,
« Еще тут коровищу растреснуло,
« Еще тут коровище окопылилось **).

115. « И тебя, поганаго, разорветъ!»
Это Одолищу за бѣду пало,
За бѣду пало за великую;
Говорить Одолище поганое:
— Кабы быть здѣсь Нью Муромень.

120. — На долой бы посадилъ, да другой прижать,
— Межь долопями мокрò бы повыкалось ²).

*) См. выше.—О.

**) Нэдохло, околью.—Копытъ—шесть стоячий (наприм. въ сапняхъ, связь положеньъ съ грилками), какъ рожень—лежачий. Обратилось въ торчекъ: ср. окольть—отъ коль, малорусск. одубль—отъ дубъ.—О.

²) И какъ пришли богатыри въ Царьградъ (въ Царьградъ богатыри), И въ тѣ поры падетъ у цара столъ новосельной, А въ столѣ подаютъ третюю яству; И учали Калики просить у цара [Просить] на новоселье милостыни (Сдѣлалъми изъ «и весель» новоселье, не осмыслилъ ли этого по св. ему писцу рукописи?'), Стояли противъ окна царскаго, И воскричать громкимъ голосомъ; И услышалъ тутъ царь Константинъ, [Услышалъ] самъ Каликъ прошенія Изъ своего палаты царскія, И зговорить царь Константинъ Своему богатырю Тугарину Зміевичу: «« Вели позвать Каликъ въ палату ко миѣ, « И услышу по рѣчамъ о Кіевскихъ вѣстяхъ: «..Ибо что они вѣдаютъ (не запять ли они чего либо)?» И позвали въ палату Каликъ тѣхъ ко царю, И царь учалъ ихъ спрашивать:

30

³) Бралъ Одолище булатный пожь,
Кинӑлъ * ) въ Калику перехожаго.

« Скажите намъ, Каличи Перехожие,

« Изъ котораго града ходите? »

И зговоритъ туто стоячи Плья Муромецъ:

— Ходимъ мы, государь, изъ Кіева града (изъ града Кіева),

— Отъ князя Владиміра Кіевскаго.—

А противъ царя сидитъ его богатырь (богатырь его),

[Богатырь его] Идолище жиловеское;

И зговорить богатырь Идолище

Великому царю Константинну:

«« Государь ты, сильной царь!

«« Сироси ихъ о Кіевскихъ богатыряхъ (богатыряхъ):

«« Сколько ихъ нынѣ у великаго князя,

««[У великаго князя] Владиміра Кіевскаго?»»

И зговорить туто стоячи Плья Муромецъ:

— Въ Кіевѣ, государь, тридцать два богатыра;

— Да удалы (удалъ?) добрѣ необычно есть

— Славенъ богатырь Плья Муромецъ.—

И зговорить царь Константинну:

« Каковъ онъ рожею и ростомъ (ростомъ и рожею)?

« Посмотри по нашимъ богатырямъ (сравни съ ними, на кого похожъ). »

И зговорить стоячи Плья Муромецъ:

— Ростомъ только съ меня

— И рожею походить на меня.—

И зговоритъ тутъ сидячи Идолище,

Великое насмѣхаются:

«« Аще ли правда (килькое),

«« Что онъ таковъ Плья Муромецъ,

«« И я его посажу на лодовь,

«« И другою раздавлю!»»

3) Отсѣлъ въ нашей Былии слѣдуетъ убіевіе Идолина, такое, какое со-
вершилъ въ Кіевѣ Илья Муромецъ; по Нобывальщина раздѣлаетъ долю поприша-
дѣствій, одно въ Царѣградѣ, другое въ Кіевѣ, и описѣветъ между обоими
совершеннѣ особыя отношенія:

И зговорить Идолъ-богатырь

Царю Константинну [Боголюбовчу]:

*) Кидалъ.—О.

31

Разсержалось у Илейка сердце богатырское.

125. Расходились плечи могучия:
Захватилъ опъ пляшу земле-грецкую,

«« Не мѣшкай, государь царь Конституцѣ, службѣ богатыр-
скія

(Государь царь, Конституцѣ Боголюбовичъ,
Не мѣшкай службы богатырскія),—

«« Отписти насъ скоро къ Кіеву граду (ко градъ Кіеву):

«« Вольнаго слова не будетъ солганаго

(То же, какъ и выше: чтѣ порѣшши мы, па чтѣ добровольно вызвалься,
того не солжемъ, а выполнимъ):

«« Мы какъ будемъ въ Кіевѣ,

«« И привеземъ мы къ тебе великаго князя,

««[Великаго князя] Владиміра Кіевскаго,

«« И съ княгинею его, и съ его богатырями,

«« И въ Кіевѣ учинимъ сѣчь великую.»»

И не стерпѣлъ такова слова слышать (слушать такова словъ)

Младъ Алеша Поповичъ (Алеша Поповичъ младъ),

И зговорить таково слово Идолищу:

— Какъ ты пріѣдешь къ Кіеву,

— Такова тебя слова не говорити,

— И не узнаешь отъ Кіева дороги,

— И не путемъ прочь потѣдешь,

— И еще тебя живу не отъѣждевать.

—[Не отъѣждевать] прочь отъ Кіева'—

Идолище же на него осережается.

И зговорить Дворянинъ Залѣшавинъ:

— Твоего, государь, царскаго меда

— Упився Калика (Алеша) и говорить погибніе (и то, и се,
вздоръ).—

И зговорить Алешъ товарищи потихонку:

«« Уйми свое сердце богатырское,

«« Потерип малешенько:

«« Нельзя намъ съ тобою

«« Такова слова молvitи.»»

И сирашиваетъ ихъ царь Конституцѣ:

« Видали ли вы въ Кіевѣ

« Лошадей богатырскихъ (богатырскихъ)?

35

« Ужъ ты царь Константини, сыпъ Боголюбовичъ!

135. « Увози Одолища поганаго въ чисто поле,

« Не двигнемъ мы Тугарина,
« [Не двигнемъ] ни черняшъ волосомъ,
« Для твоего государышира попрошенья (опрошения );
« А Тугаринъ будетъ въ Кіевъ градѣ
( А будетъ Тугаринъ въ градѣ Кіевѣ ),
« У князя Владиміра Кіевскаго,
« И потомъ будетъ въ Царѣ градѣ
« У тебя, государыня:
« А теперьво (древнее « то-перво » ) оставить во Царѣ градѣ
нельзя ( княжное ),

« Нотому что намъ государю
« Великому князю Владиміру
« Ударить челомъ нечтѣмъ
( Нечтѣмъ челомъ ударити ).
И рускіе богатыри ударили челомъ ( челомъ ударили )
Царю Константини ( Боголюбову ),
И пошли прочь къ Кіеву граду ( ко граду Кіеву ).

И велугъ богатыря Тугарина Зміевича,
И ђутъ богатыри по полю по чистому.
И какъ будутъ богатыри
Блпзь града Кіева,
Выбираютъ сейѣ богатыря Залѣшанина,
И посылаетъ ( посылаю ) его ко граду Кіеву,
Ко князю Владиміру Кіевскому со здоровьемъ ( княжное: спросить о здоровьѣ ).

И пріхалъ Деворанинъ Залѣшанинъ,
[Прихалъ] въ Кіевъ градъ,
Ко князю Владиміру Кіевскому,
И говорить таково слово:
« Многолѣтное здравіе (книжное) государю,
« Великому князю Владиміру Кіевскому

( Государю Кіевскому,
Великому князю Владиміру )!
« Вели, государь, намъ, колопамъ твоимъ ( поднѣшнее ),
« Свои очи видѣти!

3*

36

« Сърымъ волжамъ на съденьице,

« Чернымъ воропамъ на нагрянье »!

Возговорить царь Константинъ сышь Боголюбовичь:

« Были мы, государь, безъ твоего государева вѣдома, во
Царѣградѣ

(Были мы, государь, во Царѣградѣ,
Безъ твоего, государь, вѣдома),

« Для твопхъ государственныхъ недруговъ,

« И убили въ Царѣградѣ сорокъ богатырей,

« А двукъ живыхъ взяли,

« Идола Скороопта да Тугарина Зміевича:

« Одного отдали царю Константину

(Одного царю Константину отдали),

« А другого съ собой взяли,

« Тугарина Зміевича, удалого богатыря.

« А къ тебе, государь, пріѣхалъ (—)

« Дворянинъ Залѣшаншъ,

« Въ великому князю Владопміру,

« Просить отъ своихъ товарищевъ здоровье.»

И государь пхъ пожаловалъ,

Великъ имъ пріѣхать къ себѣ.

И пріѣхали богатыри въ Кіевъ градъ

Къ великому князю Владимиріу,

И привели языка добраго (съ вѣстями),

Удалаго богатыря Тугарина Зміевича.

И государь пхъ пожаловалъ

За ту службу вѣрную,

Давалъ имъ шубы соболиныя

И цѣпі златыя великія,

Да пшѣ же говорить таково слово:

— И віредъ я васъ буду жаловать

— За вашу службу вѣрную. —

Спрашиваетъ великій князь Владиміръ Кіевскій Тугарина Змі-
евича о вѣстяхъ

(Спрашиваетъ о вѣстяхъ Тугарина Зміевича
Великій князь В. Кіевскій).

*) Воровій крикъ: они грають, собирались на падаль.— О.

37

«« Ужъ гы батюшка, Илья Муромецъ!

140. «« Ты бери казцы, сколько надобно!»»

Отвѣчает Илья Муромецъ:

— Что у васъ вѣсти въ Царѣградѣ?

И зговорить Тугаринъ Зміевичь,

[Зговорить] таково слово:

«« Что ты меня, государь,

«« О вѣстяхъ спрашиваешь?

«« Всѣ вѣсти у тебя, государь:

«« Нѣть, государь, тебя грознѣе

«« Во всѣхъ царствахъ,

«« А богатырей нѣть твоихъ удалѣя

«« Во всѣхъ земляхъ!»»

Бьетъ челомъ Илья Муромецъ съ товарищѣю:

« Смилуйся, государь, великій князь Кіевскій, —

« Отпусти, государь, Тугарина Зміевича:

« Дали есть (есь, есмы) слово

« Благовѣрной царицѣ Еленѣ

( Царицѣ Еленѣ благовѣрны! ),

« Что намъ у тебя, государя,

« Упросить Тугарина Зміевича.»

И зговорить князь Владиміръ Кіевскій

Своимъ богатырямъ

( П зговорить своимъ богатырямъ

Владиміръ князь Кіевскій ):

— Были вы во Царѣградѣ,

— И всѣхъ богатырей въ полѣ побивался

( П побивали въ полѣ всѣхъ богатырей;

Не докончено: « а понѣ... »).—

Отпущаетъ же Тугарина Зміевича

Съ добрымъ конемъ и съ своею сбруею ратною,

П провожаетъ его до Царяграда,

Да рубежа ( Цареградскаго ).

П отпустили его во Царѣградъ,

И зговорятъ ему богатыри таково слово:

«« Скажи ты, Тугаринъ Зміевичь, государынѣ,

«« Благовѣрной царицѣ Еленѣ

( Царицѣ Еленѣ благовѣрны! ):

38

« Что ми̇ѣ надобно, каликѣ перехожему?

« На приходѣ ты гостя не учествовалъ:

« На походѣ-то гостя не учествовать!»

*

## 6 *).

( Тамъ же ).

Изъ за моря, моря Силяго,
Изъ за Силяго моря, изъ за Чернаго,
Подымался Батый царь, сын Батыевичь,
Со свомь сыномъ съ Таракашкомъ,

5. Со любимымъ зятемъ со Ульюшкомъ.
Собралъ собака силы трехъ годовъ,
Силы трехъ годовъ и трехъ мѣсяцевъ;
За сыномъ было силы сорокъ тысячей.
За зятемъ было силы сорокъ тысячей:

10. Однихъ было сорокъ царей, царевичей,
Сорокъ королей, королевичей.
Подошѣвъ собака подъ стольный Кіевъ градъ,
Сопущалъ собака якори булатные,
Выпущалъ шеймы **) шелковыя,

«« Еще всѣмы въ правдѣ устояли,

«« И царское все политики, —

«« Государю служба служена

«« И честь получена.»»

И поѣхали богатыри назадъ въ Кіевъ градъ
Ко князю Владиміру Кіевскому,

И стали славно жить въ градѣ Кіевѣ,
И ихъ храбрости слава не минуется.

*) Былина эта по содержанію отнесутся къ тѣмъ, которые помѣщены въ
1-мъ отдѣлѣ 1-го выпуска.— О

**) Канаты.— О.

39

15. Выметывалъ схобенки дубовыя,
Выходилъ на круть-красёнъ бережокъ,
Раздрипътъ бѣлъ-полотняный шатеръ,
Ноставилъ въ шатеръ дубовый столъ,
Писалъ ярлыки скорописчаты.

20. Скрычалъ зычнымъ голосомъ, богатырскимъ,
Созывалъ своихъ мурзовъ-бурзовъ, Татаровей:
« Кто умѣетъ говорить русскимъ языкомъ, человѣ-
скимъ?»

« Кто бы съѣздилъ ко тому городу ко Кіеву,

« Ко ласкову князю ко Владиміру,

25. « Отвезъ бы ему посольный листъ, ярлыкъ скорописча-
тый?»
Поголовно молчатъ бурзы-мурзы, Татаровя.
Закрычалъ онъ по вгорой наконъ *):
« Ой вы гой еси, мурзы-бурзы, Татаровя!
« Кто умѣетъ говорить русскимъ языкомъ, человѣ-
скимъ?

30. « Кто бы съѣздилъ ко городу ко Кіеву,
« Ко ласкову князю ко Владиміру,
« Отвезъ бы ему посольный листъ, ярлыкъ скоропис-
чатый?»

Тутъ выскочилъ бурза-мурза, Татаровичь:
Старъ-горбатъ, на передъ покляпъ,

35. Синь кафтанъ, голубой карманъ:
Говорилъ самъ таково слово:
— Ужъ ты гой еси, Батый царь, сынъ Батыевичь!
— Умью я говорить русскимъ языкомъ, человѣческимъ,
— Отвезу ему посольный листъ, ярлыкъ скорописча-
тый.—

40. « Поѣзжай ты, бурза-мурза, Татаровичь,
« Поѣзжай не путемъ не дорогою,
« Черезъ лѣса дремучіе,
« Черезъ лузей дыбучіе »),

*) Разъ.—О.

*) Лог—въ *гаринномъ славянскомъ значеніи порасли, рощи; лѣса дыбучіе
—одиното корня, что и олѣвые, а дубъ—девѣшнѣе цацланіе для всякого дерева,
въ значеніи—растущаго къ верху, дыбомъ, на дыѣ.—О

40

« Поззжай ты ко Кіеву,

45. « Перескочи черезъ стѣну городовую,
« Черезъ ту башню наугольную,
« Брось своего коня середь двора,
« Не привязана, не приказана,
« Или во гридин килеженскія.

50. « Івери грудью на пату бери,
« Положь ярлыкъ на дубовъ столъ,
« Оборотясь, приступи ) крѣпко, вонъ поди,
« Приступи, чтобъ сپѣш ) свѣтлыя окончицы!»

Видѣн, какъ молодецъ коня сѣдняль.

55. Аввадцаты подругъ со полругою патягалъ,
Не для басоты **) молоденкія, а для крѣпости бога-
тырскія:
Никто ни видѣлъ поѣздочки богатырскія;
Конь горы и лолы промежь ноги бралъ,
А маленькія рѣчки хвостомъ устилалъ.

60. Пріхалъ ко городу ко Кіеву,
Перескочи черезъ стѣну городовую,
Черезъ тѣ башни наугольныя,
Пољожилъ ярлыкъ на дубовъ столъ,
Оборотясь, приступилъ толь крѣпко, самъ вонъ пошелъ.

65. Тутъ Владиміръ стольный Кіевскій
Со своей женой Апрáксіей
Крычатъ сильныхъ-могучихъ богатырей:
« Ужъ вы гой есте, Добрыя Никитичь и Алеша По-
повичь младъ!

« Вы примайте ярлыки, распечатывайте,

70. « Поскорѣе того прочитывайте,
« Не утайте вы слова єдного!»

Говорили Добрыя Никитичь съ Алешей Поповичемъ:

*) Вѣроятно преступи, переступи черезъ порогъ.— О.

**) Арогнули, загудѣлъ, аазвѣшѣлъ.— О.

**) Красоты.— О.

41

« « Ярлыкъ, князь батюшко, не радосгный:
« « Изъ за моря, моря Синяго,

75. « « Изъ за Синяго моря, изъ за Чернаго,
« « Подымался Батый царь, сынъ Батыеевичь,
« « Со своимъ сыномъ съ Таракаткомъ,
« « Со любимымъ зятемъ со Ульюшкомъ.
« « Собралъ собака силы трехъ годовъ,

80. « « Спсы трехъ годовъ и трехъ мѣсяцевъ;
« « За сыномъ было спсы сорокъ тысячей,
« « За зятемъ было спсы сорокъ тысячей;
« « Однихъ было сорокъ царей, царевичей,
« « Сорокъ королей, королевичей.

85. « « Подошелѣ собака подъ стольный Кіевъ градъ,
« « Просить Батый у насъ трехъ сильныхъ - могучихъ
богатырей:
« « Богатыря стараго казака Илейку Муромца,
« « Другого богатыря Добрыго Никитича,
« « Третьяго богатыря А.ешу Поповича.

90. « « Похваллется:—Дашь-не дашь, за боёмъ возьму,
« «— Сильныхъ богатырей подъ мечь склоню,
« «— Князя со княгинею въ полонъ возьму,
« «— Божьи церкви на дымъ спушу,
« «— Чудны иконы по плѣви рѣки,

95. « «— Добрыхъ молодцевъ полоню станцами,
« «— Красныхъ дѣвушекъ п.г.ш.цами »),
« «— Добрыхъ коней табутами.—»»

Надъвалъ Владимиръ платье цѣнное **),
Цѣнное платье, печальное,

100. Походилъ ко Божьей церкви. Богу молитися:
Въ стрѣту идетъ нищая Калика перехожая:
— Ужъ ты здравствуй, Владимиръ, стольный Кіевскій!
— Ты за чѣмъ надѣлъ черное платье, печальное?

*) П.П.П. — узы; п.П.П.П. — становившихся рабами, забивали кучами вмѣстѣ въ колодку, такъ и водили; подобную кучу п.г.б.нныхъ рабовъ, забитыхъ въ одну колодку или цѣнь, южные Славяне называютъ доседѣ сиджиръ, (съ турецкаго, а Турки взяли съ греческаго στίγρος, желѣзо, цѣнь, узы, п.г.б.нцы.— О.

**) Церное, черное? — О.

42

— Чію у вась во Кіевѣ учинилося? —

105. « Молчи, нищая Калика перехожая,
« Не хорошо у нась во Кіевѣ учинилося:
« Изъ за моря, моря Силяго,
« Изъ за Силяго моря, изъ за Чернаго,
« Подымался Батый царь, сынъ Батыевичь,

110. « Со своимъ сыномъ съ Таракашкомъ,
« Со любимымъ зятемъ со Ульюшкомъ.
« Собралъ собака силы трехъ головъ,
« Силы трехъ головъ и трехъ мѣсяцевъ;
« За сыномъ было сорокъ тысячей,

115. « За зятемъ было силы сорокъ тысячей;
« Однихъ было сорокъ царей, царевичей,
« Сорокъ королей, королевичей.
« Подошелъ собака подъ стольный Кіевъ градъ,
« Просить Батый у нась трехъ сильныхъ-могучихъ бо-
гатырей:

120. « Богатыря стараго казака Илейку Муромца,
« Другого богатыря Добрыйю Никитича,
« Третьяго богатыря Алешу Поповича.
« Похваляется: — Дашь-не дашь, за боёмъ возьму,
« — Сильныхъ богатырей подъ мечь склоню,

125. « — Князя со княгинею въ полонъ возьму,
« — Божьи церкви на дымъ спущу,
« — Чудны иконы по плѣвѣ рѣки,
« — Добрыхъ молодцевъ полуноя станцами,
« — Красныхъ дѣвушекъ и лѣшницами,

130. « — Добрыхъ коней габу'пами. — »

— Не зови меня нищей Каликой перехожею,
— Назови меня старымъ казакомъ П.пей Муромцемъ. —
Билъ челомъ Владиміръ до сырой земли:
« Ужъ ты здравствуй, старъ казакъ Илья Муромецъ!

135. « Постарайся за вѣру христіянскую,
« Не для меня, князя Владиміра,
« Не для ради княгини Апрӑкеіи,
« Не для церквей и монăстырей,
« А для бѣдныхъ вдовъ и малыхъ дѣтей! »

140. Говорить старъ казакъ Илья Муромецъ:

43

— Ужъ давно намъ отъ Кіева отказано,

— Отказано отъ Кіева двѣнадцать лѣть.

« Не для меня рали, князя Владиміра,

« Не для-ради княгини Аирӑксіи,

145. « А для бѣдныхъ вдовъ и малыхъ дѣгей! »
Проводить Владиміръ Плейка во гридину княжenesція,
Посылать его ко царю Батыню, сыну Батыевичу.
Браłъ Плейко съ собою Алешу Поповича и Добрышкошу,
Брали они много злата-серебра,

150. Поѣзжали ко Батыню съ подарками.

Увидали ихъ бурзы-мурзы, Татаровя,
Говорили сами таковы рѣчи:

« Бдетъ Владиміръ стольный Кіевскій,

« Везетъ намъ Плейку во подарочки! »

155. Подъѣзжаетъ Владиміръ стольный Кіевскій
Со старымъ казакомъ Пльей Муромцемъ
Ко Батыню царю сыну Батыевичу.
Подаютъ ему они подарочки,
Сами просятъ сроку на три года,

160. На три года, на три мѣсяца.
Даетъ Батый сроку только на три лѣя.
Наливаетъ чару зелена вина,
Не велику чару — въ поропа ведра,
Подавалъ чару князю Владиміру:

165. Принималъ Владиміръ чашу въ обѣ-ручь,
Прикушалъ изъ чаши съ пивной стаканъ;
Подаетъ чару Пльѣ Муромцу:
Принимаетъ онъ чару единой рукой,
Выливаетъ онъ чару на единой духъ;

170. Расходились плечи могучія,
Раскинулося сердце богатырское:
« Ты прощай, Батый царь, Батыевичь! »

Отправлялись въ путь дороженьку,
Къ своему ко граду стольну Кіеву.

175. Говорилъ казакъ Плейко Муромецъ:
« Запирай, князь, ворота крѣпко на-крѣпко,

44

« Засыпай ихъ жел.тымъ пескомъ, стърымъ камешкомъ;

« Я поѣлу, добрый молодецъ, на Почай-рѣку,

« Я поѣду созывать ся.льныхъ богатырей.»

180. Пріѣзжалъ онъ на Почай-рѣку,
На Почай-рѣкѣ богатырей не наѣхалъ;
Поѣзжалъ Плейко на Дунай-рѣку,
Тутъ богатыри сидятъ во бѣломъ шатрѣ:
« Поѣдемте, братцы, отстанвать Кіевъ градъ,

185. « Не для-ради князя Владиміра,
« Не для-ради княгини Апрӑксіи,
« А для бѣдныхъ вдовъ и малыхъ дѣтей!»
Добры молодцы собирались,
Салились по своемъ добрымъ конямъ,

190. Поѣзжалі братаны за Дунай-рѣку.
Подъѣзжаютъ братаны ко Дунай-рѣкѣ:
Первый скочілъ племянникъ Самсонъ Колывановичь,—
Скочивши погрязъ посередь рѣки;
Разскочился ядюшка *) Самсона Колывановича,—

195. Вытянулъ племянника и съ лошадью;
Всѣ богатыри переѣхали.
Подъѣзжали ко граду стольну Кіеву,
Метали жеребей промежь себя:
Кому изъ нихъѣхать въ руку правую,

200. Кому изъ нихъѣхать въ руку лѣвую,
Кого поставить въ середку силы, въ мѣтицу;
Доставалася Самсону рука правая,
Никитѣ **) съ Алешей рука лѣвая,
Плейкѣ доставалась середка силы, мѣтица.

205. Бьется-рублется двѣнадцать дней,
Не пиваючи не ѣдаючи,
Добрымъ конямъ вздоха не даваючи;
Поѣхали добры молодцы опочивъ держать;
Не поѣхалъ Плейко опочивъ держать.

210. Проговорилъ его добрый конь по человѣчью:

*) Плья Муромецъ?—О.

**) Залѣшавину.—О.

45

— Ужъ ты старъ казакъ, Илья Муромецъ!

— Есть у Татаръ въ полѣ накопаны рвы глубокія,

— Понатыканы въ нихъ копья мурзамецкія,

— Копья мурзамецкія, саблі вострыя:

215. — Изъ перваго подкопа я вылечу,
— Изъ другого подкопа я выскочу,
— А въ третьемъ останемся ты и я!—
Би.ІІІ И.ІІІя коня по крутымъ ребрамъ:
« Ахъ ты волчья сыть *), травяной мѣшокъ!

220. « Ты не хочешь служить за вѣру христіянскую!»
Пала лошадь во третей подкопъ,
Остался Илейко во подкопѣ.
Набѣжали злыя Татаровья,
Оковали Плеюшку желѣзами,

225. Ручнымп, ножными и заплечными,
Проводили ко Батыю Батыевичу.
Говорилъ ему Батый царь, сынъ Батыевич:
— Ужъ ты гой еси, старъ казакъ Илья Муромецъ!
— Послужи мнѣ-ка также, какъ В.ладиміру,

230. — Вѣрою незмѣнною ровно три года!—
Отвѣчалъ старъ казакъ И.лья Муромецъ:
« Нѣтъ у меня съ собой сабли вострыя,
« Нѣтъ у меня копья мурзамецкаго,
« Нѣтъ у меня палицы боёвыя:

235. « Послужилъ бы я по твоей по шеѣ по татарскія!»
Говорилъ Батый царь, сынъ Батыевич:
— Ой вы, слуги мои вѣрныя!
— Вы ведите Илейку на широкій лугъ,
— Вы стрѣляйте его стрѣлами калеными!—

240. То Плеюшкѣ не поглянулося,
Говорилъ онъ таково слово:
« Ой ты гой еси, Батый царь, сынъ Батыевичъ!
« Ты такъ казни, какъ на Руси казнять богатырей:
« У пасъ выведутъ на поле на Кульково,

245. « Положатъ голову на плашку на липову,
« По плечь отсѣкутъ буйну голову;

*) См. вып. 1-й, стр. 42.—О.

47

« Не бывать я давно во Кіевъ;

5. « Я нойду въ Кіевъ, попровѣлаю,
« Что такое д'ьется во Кіевъ?»

Приходить Илья въ столиный Кіевъ градъ.

У князя Владиміра пиръ на вѣсѣло.

Походить Плейко во княжой теремъ

10. Остоялся *) Плейко у ободверины.

Не опозналъ его Владиміръ князь,

Князь Владиміръ столиный Кіевскій:

— Ты откуль родомъ, откуль племенемъ,

— Какъ тебя именемъ величать,

15. — Именемъ величать, отцемъ чевствовать?—

Отвѣчаетъ Илья Муромець:

« Свѣтъ Владиміръ, красное солнышко!

« Я Никита Заолѣшанинъ.»

Не сади го его Владиміръ со боярами,

20. Сади го его Владиміръ съ дѣтьми боярскими.

Говорить Илья таково слово:

« Ужъ ты батюшко, Владиміръ князь,

« Князь Владиміръ, столиный Кіевскій!

« Не по чину мѣсто, не по снѣ честь:

25. « Самъ ты, князь, сидишь со воронами,

« А меня садишь съ воронятами!»

Князю Владиміру за бѣду пало:

— Есть у меня, Никита, три богатыря;

— Выходите-ко вы, самолечшіе,

30. — Возмите Никиту Заолѣшанина,

— Выкиньте вонъ изъ гридинцы!—

Выходили три богатыря,

Стали Никитушку попёхивать,

Стали Никитушку поталкивать:

35. Никита стоитъ—не шатнется,

На буйной главѣ колпакъ не тряхнется.

« Ежели хошь, князь Владиміръ, позабавиться,

« Подавай еще трехъ богатырей!»

*) Остановился.— О.

48

Выходили еще три богатыря,

40. Стали они Никитушку попёхивать,
Стали они Никитушку поталкивать:
Никита стоит—не шатнется,
На буйной главѣ колпакъ не тряхнется.
«Ежели хошь, князь В.ладиміръ, потѣшиться,

45. « Посылай еще трехъ богатырей! »
Выходили третьи три богатыря:
Ничего не могли упахать съ Никитушкой ».

При томъ пиру при бесѣ душкѣ,
Тутъ сидѣ лъ да посидѣ лъ Добрынюшка,

50. Добрынюшка Никитичь младъ;
Говорилъ онъ князю Владиміру:
«« Князь Владиміръ, красное солнышко!
«« Не умѣ ль ты гостя на пріѣ здѣ ючё вствовать,
«« На отѣ здѣ гостя не учёвствуешь;

55. « «Не Никитушка пришелъ Заолѣ шананинъ,
« «Пришелъ старъ казакъ Илья Муромецъ! »»
Говорить Илья таково слово:
« Князь Владиміръ, стольный Кіевскій!
« Тебѣ охота попотѣ шиться?

60. « Ты теперь на меня гляди:
« Глядючи, снимешь охоту тѣ шиться! »
Сталъ онъ, Илейко, потѣ шиться,—
Сталъ онъ богатырей попихивать,
Сильныхъ-могучихъ учалъ попинывать:

65. Богатыри по гриллицкъ ползаютъ,
Ни одинъ на ноги не можетъ встать.
Говорить Владиміръ стольный Кіевскій:
— Ой ты гой еси, старъ казакъ Илья Муромецъ!
— Вотъ тебя мѣ сто подлѣ меня,

70. — Хоть по правую руку, аль по лѣ вую,
— А третьёе тебя мѣ сто, — куда хошь садись! —
Отвѣ чаетъ Илья Муромецъ:
« Володиміръ, князь земля свято-русскія!

Ничего не могли подѣ лять вытолкинуть его, выпихнуть.— О.

53

Не пьеть онъ, молодецъ, ни пива, ни вина,
Богу помолияс, самъ и вопь пошелъ.

25. А скоро, де, садилец на добра коня,
И только его увидѣли,
Какъ молодец за ворота выѣхать,
Въ чистомъ полѣ лишь дымъ столбомъ.

Онъ будетъ у моря сняго,

30. По его по щаски великія
Привалила итица къ круту берегу:
Настрѣлѣлъ онъ гусей, бѣлыхъ лебедей
И перелетныхъ малыхъ уточекъ.
Хочетъ бѣхать отъ моря сняго,

35. Посмотрѣть на тихія заводи,—
И увидѣлъ бѣлую лебедушку:
Она черезъ перо была вся золота,
А головушка у ней
Увивана краснымъ золотомъ

40. И скатнымъ жемчугомъ усажена.
Вынимаетъ онъ, Потокъ,
Изъ налушна свой тугой лукъ,
Изъ колчана вынималъ калену стрѣлу,
И беретъ онъ тугой лукъ въ руку лѣвую,

45. Калену стрѣлу въ правую,
Накладываетъ на тетивочку шелковую,
Потянулъ онъ тугой лукъ за ухо,
Калену стрѣлу семи четвертей,
Заскрывали полюсы будутныя

50. И завыли рога у туга лука,
А и чуть было спустить калену стрѣлу,—
Провѣщится ему лебедь бѣлая,
Авдотюшка иховидьевна:
— А и ты, Потокъ Михайло Ивановичъ!

55. — Не стрѣляй ты меня, лебедь бѣлую:
— И въ кое *) время пригожусь тебя.—
Выходила она на кругой бережокъ,

*) Въ иккое, въ какое ии будь.—О.

54

Обернулась душон красной дѣвницей.

А и Потокъ Михайло Ивановичь

60. Воткнеть копье во сыру землю,
Привязалъ опь коня за остро копье,
Сохваталъ дѣвницу за бѣлы ручки

И цѣлуетъ ее во уста сахарныя;

Авдотьюшка Лиховидьевна

65. Втапоры бoldько его уговоривала:
— А ты, Потокъ Михайло Ивановичъ!

— Хотя ты на мѣѣ и женишься,

— И кто изъ насъ прежде умреть,

— Вгорому за нимъ живому во гробъ итти.—

70. Втапоры Потокъ Михайло Ивановичь
Садился на своего добра коня,

Говорилъ таково слово:

« А и ты гой еси, Авдотья Лиховидьевна!

« Будемъ въ городъ Кіевѣ,

75. « Въ соборѣ ударить къ вечерѣ въ колеколъ,—
« И ты втапоры будь готовая,

« Приходи къ церкви соборныя,

« Тутъ примемъ съ тобою обрученѣе свое. »

И скоро ') опъ поѣхалъ къ городу Кіеву отъ моря
сияго,

80. Авдотьюшка Лиховидьевна,
Полетѣла она бѣной лебедушкой въ Кіевъ градъ
Ко своей сударынѣ матушкѣ,

Къ матушкѣ и къ батюшкѣ.

Потокъ Михайло Ивановичь

85. Нигдѣ не мѣшкалъ, не стоялъ;
Авдотьюшка Лиховидьевна

Перво**) его въ свой домъ ускорить могла;

И сплдить опа подъ окошечкомъ косящатымъ,
Сама усмѣхается;

90. А потокъ Михайло Ивановичь

') Капъ скоро, когдя.— О.

**) Прежде.— О.

55

Ђдетъ—самъ дивуется:

« А нигдъ я не мѣшкалъ, не стоялъ,

« А она перво меня въ домѣ появилась!»

И пріѣхалъ онъ на килкенецкой дворъ;

95. Приворотники доложилъ стольникамъ,

А стольники князю Владиміру,

Что пріѣхалъ Потокъ Михайло Ивановичь.

И велѣлъ ему князь ко крылечку їхать.

Скоро Потокъ скочилъ со добра коня,

100. Ноставилъ ко крылечку красному,

Походитъ во гридню свѣтлую,

Онъ молится Спасову образу,

Поклонился князю со княгинею

И на всѣ четыре стороны:

105. « Здравствуй ты, ласковой, сударь, Владиміръ князь!

« Куда ты меня послалъ, то сослужилъ,

« Пастрѣлялъ я гусей, бѣныхъ лебедей,

« Перелетныхъ малыхъ уточекъ,

« И самъ говорилъ себѣ красну дѣвицу,

110. « Авдотьюшку Лиховидьевну,

« Къ вечерниѣ быть въ соборѣ

« И съ ней обрученѣе принять.

« Гой еси, ласковой, сударь, Владиміръ князь!

« Хотѣлѣ было слѣлать пиръ простой

115. « На три брата названые,

« А нынѣ ля мевя одного

« Доспѣй свадебной пиръ веселой,

« Для Потока Михайлы Ивановича.»

А и туть въ соборѣ къ вечерниѣ

120. Въ колоколѣ ударили,

Потокъ Михайло Ивановичь

Къ вечерниѣ пошелъ;

Съ другу сторону Авдотьюшка Лиховидьевна

Скоро втапоры наряжалася и убиралася,

125. Убравши къ вечерниѣ пошла.

Ту вечерню отслушали.

А и Потокъ Михайло Ивановичь

Соборнымъ попамъ покланяется,

56

Чтобы съ Авдотьюшкой обрученье принять;

130. Эти попы соборные,
Тому они льу радошны,
Скоро обрученье сдѣлалы,
Тутъ обвинялі ихъ
И привели къ присягѣ такой:

135. «« Кто перво умретъ,
«« Второму за нимъ живому въ гробъ итти.»»
И походить онъ, Потокъ Михайло Ивановичь,
Изъ первы вонъ со своюю молодою женąю,
Съ Авдотьюшкой Иховидьевной,

140. На тотъ широкой лворъ ко князю Владиміру;
Приходить во свѣтлы грили;
И тутъ имъ князь сталъ весель-радошенъ,
Сажалъ ихъ за убраны столы;
Втапоры для Потока Михайлы Ивановича

145. Столь пошель:
Новары были догадливы,
Носили яства сахарныя
И питья медвяныя;
А и тутъ ишш-ѣнѣ, прохлаждалися,

150. Предъ княземъ похвалялись.
И не мало время замѣшкавши,—
День къ вечеру вечеряется,
Красное солнце закагается,—
Потокъ Михайло Ивановичь

155. Спать въ подклѣть убирается;
Свели его во гридню спальню,
Всѣ тутъ князь и бояра разъѣхались,
Разъѣхались и пѣшкошь разбрелись.

*

А у Потока Михайлы Ивановича

160. Со молодой женой Авдотьей Иховидьевной
Не много житья было—полтора года.
За хворала Авдотьюшка Иховидьевна.
Съ вечера она разхворается,

57

Ко полуночи разболѣлася,

165. Ко утру и преставилась.
Мудрости пскала надъ мужемъ своимъ *),
Надъ молодымъ Потокомъ Михайлою Ивановичемъ.
Рано зазвонили къ заутрени,
Онъ пошелъ, Потокъ,

170. Соборнымъ попамъ вѣсть подавать,
Что умерла его молода жена;
Приказали ему попы соборные
Тотчасъ на саняхъ привезти **)
Ко тоя церкви соборныя,

175. Поставить тѣло на панерти.
А и тутъ сталъ могилу копать,
Выкопали могилу глубокую и великую,
Глубиною, шириною по лвадцати сажень;
Сбирались тутъ попы со дьяконами

180. И со всѣмъ церковнымъ причетомъ,
Погребали тѣло Авдотьину.
И тутъ Потокъ Михайло Иванович
Съ конемъ и збруею ратною
Опустился въ тое жь могилу глубокую;

185. И заворочали потолокомъ дубовымъ,
И засыпали песками желтыми,
А надъ могилю поставили деревянной крестъ;
Только мѣсто оставили веревку одной,
Которая была привязана

190. Къ колоколу соборному.
И стоять онъ, Потокъ Михайло Иванович,
Въ могилѣ съ добрымъ конемъ,
Съ полудни до полуночи,
И для страху добывъ огня,

195. Зажигалъ свѣчи воску яраго.
И какъ пришла пора полуночная,

*) Хотѣла его перехитрить, опутать чарами, погубить живьемъ въ саму клатвеннаго логовора.—О.

**) Древнейший обычай класть умиравшихъ на саняхъ, извѣстный изъ Позненія Вѣдиміра Мопомаха и русиновъ къ Житію Бориса и Глѣба.—О.

58

Собирались къ нему всѣ гады змѣиные,
А потомъ пришелъ большой змѣй,
Опъ жжетъ и палить пламемъ огненнымъ;

200. А потокъ Михайло Ивановичь
На то-то не робокъ былъ:
Выпимаѣ саб.но осрую,
Убиваетъ змѣя лютаго
И ссѣкаетъ ему голову,

205. И тою головою змѣшкою
Учалъ тѣло Авдотьино мазати.
Втапоры она, еретинна,
Изъ мертвыхъ пробуждалася;
И опъ за тое веревку ударилъ въ колоколѣ;

210. И услышалъ трапезникъ,
Бѣжить тутъ къ могилѣ Авдотьиной,—
Ажно тутъ веревка изъ могилы
Къ колоколу торгается.
И собираются тутъ православной народъ,

215. Всѣ тому дивуются.
А Потокъ Михайло Ивановичь
Въ могилѣ реветъ зычнымъ голосомъ;
И разрывали тое могилу на скоро,
Опускали лѣсницы долгія,

220. Вынимали Потока и съ добрымъ конемъ,
И со его молодой женой;
И объявили князю Владиміру
И тѣмъ попамъ соборнымъ,
Поновили ихъ святой водой *),

225. Приказали имъ жить по старому.

И какъ Потокъ живучи состарѣлся,
Состарѣлся и переставился,
Тогда попы церковные,
По прежнему ихъ обѣщанію,

230. Его Потока похоронили,
А его молоду жену Авдотью Лиховидьевну

*) Освятили надъ ними воду. отпѣвиши молебень. и окропили.— О.

59

Съ нимъ же живую зарыли во сыру землю.
И тутъ имъ стала быть память вѣчная.

То старина, то и дѣянѣе.

СТАВРЬ ГОДИННОВЧЬ.

(Одтуда же).

Во стольномъ было городъ во Кіевѣ
У ласкова осударь-кинязя *) Владиміра
Было пированье, почестной пирѣ,
Было столованье, почестной столѣ

5. На многи князіи и бояра,
И на рускіе могучіе богатыри,
И гости богатые.
Будетъ день въ половинѣ дня.
Будетъ пирѣ во полу-пирѣ,

10. Князіи и бояра пьютъ-ѣдятъ, потѣшаются,
И великимъ княземъ похваляются;
И только изъ нихъ одинъ боярьп
Ставръ Годиновѣчъ не пьетъ не ѣсть,
И при своей братьи не хвастаетъ,

15. Только на единѣ съ товарищемъ
Таковы рѣчи сказываетъ:
«Чтò это за крѣпость во Кіевѣ
«У великаго князя Владиміра?
«У меня, де, Ставра боярина,

20. «Широкой дворъ не хуже города Кіева:
«А дворъ у меня на семи верстахъ.
«А гридин-свѣт.шицы бѣднодобовы.
«Покрыты гридин сѣдымъ бобромь,
«Потолокъ во гридняхъ черныхъ соболей,

*) Т. е. государя князь.—О.

60

25. «Поль-середа одного серебра.
«Крюки да пробон по булату злачены.»
А и были тутъ у князя слуги вѣрные,
Доносли о томъ самому князю Владиміру:
«« Что, де, осуларь, ласковой Владиміръ князь,

30. «Ставръ бояришъ въ очи пи о чемъ не хвалится,
«« А за очи похваляется.
«« Что есть у него дворъ на семи веретахъ,
«« Крѣпче города Кіева:
«« Гридин-евѣтлицы бѣю дубовыя,

35. «Покрыты гридин сѣдымъ бобромъ,
«« Потолокъ черныхъ соболей,
«« Поль-середа одного серебра,
«« Крюки да пробон по булату злачены.»
Услыша о томъ Владиміръ князь,

40. Приказалъ сковать Ставра боярина,
На руки и на ноги же.ѣза ему,
Посадить его въ погреба г.рубокіе,
Затворять дверями же.ѣзными,
Запрятать на-крѣпко замки булатными.

45. И Владиміръ князь посылалъ посла
Немцюсгиваго ко Ставру боярину,
Чтобъ дворъ его запечатати
И взять въ Кіевъ молоду его жену
Ко великому князю Владиміру.

50. И ей Ставровой молодой женѣ
Перепала вѣсть перадошна,
Что Ставръ бояришъ во Кіевѣ
Посаженъ въ погреба г.рубокіе,
Руки и ноги скованы.

55. Скоро она паряжается
И скоро убирается;
Скидавала съ себя волосы женскіе,
Надѣвала кудри черныя *),

*) Подобныя многія юго-славянскія пѣсни поклазываютъ, что женица въ этомъ случаѣ острѣяла дѣл性的 волосы и оставляла один кудри по мужскому тѣково злысь лихѣніе—«скидавать» и «опадѣвать.»—О.

61

А на ноги сапоги—зеленъ сафьянь.

60. И надѣвала пластье богатое,
Богатое пластье посольское,
И называлась грознымъ *) посюмъ,
Грознымъ посюмъ Васильемъ Нвановичемъ,
И поѣхала съ великою [свитою] ко городу Кіеву.

65. Половину дороженьки проѣхали,
И въ стрѣчую сей изъ Кіева грозенъ посоль:
Тутъ они съѣхались, послы поздоровались,
Какъ послы послуются **),
Они ручка объ ручку цѣлуются.

70. Сталь, де, изъ Кіева спрашивать посоль:
«Ан и той вы есм, удалы-добры молодцы!
«Куда вы Ђдете и куда Богъ несеть?»
И взговорять ему, послу, таковыя слова:
— А Ђдемъ мы изъ дальней Орды, Золотой земли **),

75. — Отъ грозна короли Етмануйла Етмануйловича,
— Ко городу ко Кіеву,
— Ко великому князю Владиміру,
— Брать съ него дапи-певылаты,
— Не много не мало—за двѣнадцать лѣтъ,

80. — За всякой годъ по три тысячи. —
Изъ Кіева посоль позадумался,
А и единое словечко повыговорилъ:
«Я, де, изъ Кіева грозенъ посоль,
« Ыду, де, ко Ставру боярину,

85. « Дворъ его запечатати,
« А его молоду жену въ Кіевъ взять. »

*) Посоль, какъ и всякий вѣстникъ, являющійся обыкновенно нечаянно, съ неожиданною вѣстью, въ былевомъ творчествѣ Славянъ представляется и называется всегда грознымъ или страшнымъ.— О.

**) Какъ всегда, съ какимъ пріемами ведутъ послы посольское дыло при переговорахъ. Сравнии при этомъ сербское посао ( посоль ) — дѣло, и пословѣ, пословицу, при чемъ корень слѣ-слѣ-ти и сближается со слу-ти, откуда слава и слово. Виной то, что по древнѣйшимъ представленіямъ, а отсюда и въ язы-кѣ, слово и дыло перазрывы, въ посольствѣ же именно все дѣло есть слово, и слово прямо переходить въ дѣло.— О.

***) По пынѣшнему словосочиненію: изъ дальней земли, Золотой Орды.» — О.

62

Отвѣчают тутъ удалы-добры молоны:

— Прежде у насъ тотъ *) былъ постоянной дворъ;

— Нопѣ заѣзжали,—въ дому пѣтъ никого,

90. — Молода его жена убиралася

— Въ дальну Орлу, Зологу землю.—

Изъ Кіева посолъ воротился назадъ.

Приѣхать во стольной во Кіевъ градъ.

Сказалъ онъ князю тихохонько,

95. Что Ёдетъ изъ дальней Орлы, Золотой земли,

Грозень посолъ Василь Ивановичь.

А и тутъ больно князь запечалился;

Кидался, метался;

То улицы метуть, сельникъ ставилъ **);

100. Передъ воротами ждутъ посла

Изъ дальней Орлы, Золотой земли,

Отъ грозна короля Етмануйла Етмануйловича.

И приѣхалъ онъ, посолъ, на княженецкой дворъ;

Они скоро поскакали со добрыхъ коней,

105. А идутъ во гридни во свѣтлыя.

Вывела княгиня князя за собой

И во тѣ во подвалы-погребы,

Молвила словечко тихохонько:

«« Ни о чемъ ты, осударь, не печалуйся,—

110. «« А не быть тому грозному послу Василью Ивановичу,

«« Быть Ставровой молодой женѣ

«« Васильё Микулинѣ »»);

«« Знаю я примѣты всѣ по женскому »»»):

«« Она по двору идетъ—будто уточка пльветъ,

115. «« А по горенкѣ идетъ—частенько ступаетъ,

«« А на лавицу садится— колѣница жметъ,

«« А и ручки бѣленьки, пальчики тоненьки,

*) Тутъ?—О.

**) Ставили вѣки для проѣзда по лрепнему (и пытѣннему) плохому созаюпію русскихъ дорогъ.—О.

***) Не долженъ быть это посолъ, а должна быть Васильса.—О.

'''') Примѣты женскаго пола.—О.

63

«« Дюжина изъ перстовъ не вышли всѣ » .»»

А и туто-тъ-ко Владиміръ стольной Кіевской,

120. Ну же онъ посла сталъ **) потчивати;

Всяко питье по таковкамъ ***) пьютъ;

Уѣь тутъ ли посолъ напивается;

А Владиміръ князь сталъ провѣдывать ...):

« Тако посолъ буде женщина +),

125. « Не станетъ онъ во Кіевѣ боротися

« Со моими могучими богатырями.»

Таковы люди были въ Кіевѣ,

Нарочны борцы, удали молодцы,

Притченки да Хапилонки ++).

130. Выводить тутъ князь семь борцов:

И того ли посолъ Василий не пятится,

Вышелъ онъ на дворъ боротися;

Середи двора княженецкаго

Сошлися борцы съ посломъ боротися:

135. Первому борну изъ п.леча руку выдернетъ,

А другому борну ногу выломитъ,

Она третьяго хватила поперегъ хребта,

Ушибла его середи двора.

А плюнулъ князь, да и прочь посолъ:

140. « Глупая княгиня, неразумная!

« У тя волосы дольги, умъ коротокъ;

« Называешь ты богатыря женщиной;

*) Читай: «Дюжины (дужины) изъ перстовъ не вышли всѣ,» не всѣ вышли изъ перстовъ слѣды лугъ, колечъ: остались слѣды колечъ, ср. въ пѣс-вылъ П. Н. Рыбинкова—«А гдѣ на рукахъ были жуковины, тутъ и нѣсто звать.»—О.

**) Тождесловіе: «пу же» однозначне со «стать», началъ.—О.

**) По таковскому, за урядъ, не разбирая, много.—О.

***) Пскушать, каспытывать.—О.

+) Только посолъ будетъ женщина, если онъ женщина.—О.

++) Какъ въ выраженіи «Спири поспириваетъ, Сема пересомываетъ» соб-ственныя имена обращены въ глаголь, выражено ими дѣйствіе, такъ здѣсь на оборотъ свойства и нарицательныя прозвѣща обращены въ имена собственныя: притченки отъ притка (извѣстное древнее слово) —кто натыкается, является откуда ни возьмись, задираетъ невзначай, прыткіи, удальный; хапилонки—хапать, хватать, — хватъ. Ср. 1-й вып. стр. 45, «два брата Хапиловы» и ниже «За-мѣтку.»—О.

64

« Такого посла у насъ еще было и не видано!»
Втаноры княгиня съ княземъ заспоровалась:

145. «А и ты ласковой, суларь, Владиміръ князь!
«Да не быть этому грозному посу,
«Быть Ставровой молодой женѣ!»»
Говорилъ тутъ Владиміръ стольной Кіевской:
«Гон ты еси, княгиня Апракѣевна!

150. « Я ли посла Василья провѣдаю:
«Заставлю его изъ туга лука стрѣлять
« Со своими могучими богатырями.»
Выводить тутъ Владиміръ стольной Кіевской
Двѣнадцать синяныхъ-могучихъ богатырей;

155. Стали они стрѣлять по сыру дубу за цѣлу версту,
Попадаютъ они по сыру дубу;
Отъ тѣхъ стрѣлочекъ каленыхъ
11 отъ той стрѣлобы богатырскія
Только сырол дубъ шатается,

160. Будто отъ поголы скіяны.
Говорилъ посолъ Васильій Иванович:
— Гой еси, Владиміръ князь!
— Не надо мигъ эти лукъ богатырскіе:
— Есть у меня луčонко волокигной »,

165. — Съ которымъ я ёзку по чисту полю.—
Втаноры кинулись ея ») удалы-добры молодцы:
Полъ первой рогъ несутъ пять человѣкъ,
Полъ другой несутъ столько же,
Колчань тащать каленыхъ стрѣлъ

170. Тридцать человѣкъ:
И говорить князю таково слово:
— Что потѣшить, де, тебя, князя Владиміра! —
Беретъ она во ту рученьку лѣвую,
И беретъ стрѣлу каленую, —

175. Та была стрѣлка булатная,—
Вытягала лукъ за ухо,

*) Который волочатъ за собою въ дорогѣ, дорожный, завозный, кое-какой. — О.

**) Вѣролтно это «ся,» аважды повторенное при кинули-ся. — О.

65

Хлеснетъ по сыру дубу,
Изломала его въ черенья ножевые,—
Спѣла тетивка у туга лука,—

180. И Владиміръ князь окорачь наползался,
И всё тутъ могуْчіе богатыри
Встаютъ какъ угорѣлые,—
Звыла да пошла калена стрѣла,
Угодила въ сырѣ-кряковистой *) дубъ,

185. Изломала въ черенья ножевые **).**
И говорилъ посолъ таково слово:
— Не жаль мнѣ сыра дуба кряковистаго,
— Только жаль мнѣ своей калены стрѣлы:
— Иикому не пайти во чистомъ полѣ.—

190. Плюнулъ Владиміръ князь, самъ прочь пошелъ,
Говорилъ себя таково слово:
« Развѣ самъ Василья посла провѣдаю. »
Сталъ съ нимъ въ шахматы вграть
Золотыми тавлиemi:

195. Первую заступь заступовали **...):**
И ту посолъ понгралъ **** );
Другую заступь заступовали:

*) Ср. выше. Въ другихъ выпускахъ, на прим. 3-мь, стр. 76.— 0.

**) Перебито. Два описания стрѣлъбы:

1-e: И беретъ стрѣлу каленую,—
Та была стрѣлка булатная,—
Вытягала лукъ за ухо,
Хлеснетъ по сырѣ дубу.
Изломала его въ черенья ножевые.

2-e: Спѣла тетивка у туга лука,
Звыла да пошла калена стрѣла,
Угодила въ сырѣ-кряковистой дубъ,
Изломала въ черенья ножевые.
За этими слѣдствіе:
И Владиміръ князь окорачь наползался,
И всё тутъ могуْчіе *богатыри*
Встаютъ какъ угорѣлые.— о.

*) Ходъ сходили.—О.

**) Выніралъ.—О.

5

66

И другую заступь посолъ же понгралъ:
Третью заступь заступовали:

200. Шахъ да и мать, ла и подъ лоску * ).
И сталъ посолъ говорить таково слово:
— Гой еси, стольной Владиміръ князь!
— Отдай ты миѣ данн-выходы за девянардать лыль,
— За всякой годъ то три тысячи.—

205. Говоритъ Владиміръ князь:
« Изволь меня, посолъ, взять головой съ женой. »
И говорилъ тутъ посолъ таковы слова:
— Чѣмъ ты, Владиміръ князь, въ Киевѣ потѣшаешься?
— Есть ли у тебя веселые молодцы **)?—

210. И тотчасть посыпалъ Владиміръ князь
Некать таковыхъ людей всякихъ рукъ **),
И собрали веселыхъ молодцовъ
На княженецкой дворъ.
Втапоры у великаго князя ради посла

215. Было пированье почестное,
На великихъ на радостяхъ:
И тутъ посолъ невесель спидить,
Только князю таково слово выговорить:
— Нѣтъ ли у тебя кому въ гусли понграть?—

220. Похватиться ***) Владиміръ князь,
Послалъ по Ставра боярша,
Боярша Годиновича,
Велѣлъ его разковать всего;
Сымали желѣза съ рукъ и съ ногъ.

225. И приводили Ставра на почестной пирѣ.
И втапоры посолъ скочилъ на рѣзвы ноги,
Посадилъ Ставра противъ себя,
[Противъ себя] въ дубову скамью,
И зачалъ тутъ Ставръ понгрывати:

* ) Ноль лоску шашки, ирч кончена.— О.

**) Обыкновенное, постоянное прозвище Скоторохоли, здѣсь изъ пихъ вывороченъ кажется, один плясунѣ, пбо Василиса послѣ добываетѣнъ ирока на гусяхъ и пляза.— О.

**) Всякого сорта и на всюную руку.— О.

***) Спохвататься, спохватились.— О.

67

230. Сыгринъ сыгралъ Царя-града,
Танцы павелъ Ерусалима,
Величать князя со княгниею,
Сверхъ того игралъ Еврейской Стиль'.
Посоль задречать и спать захотѣль **);

235. Говорилъ таковы слова:
— Гой сши, Владимиръ князь!
— Не надо мнѣ твои даніи-выходы,
— Только пожалуй веселымъ молодомъ
— Ставромъ бояриномъ Годишовичемъ. —

240. И Владимиръ князь о томъ радошень сталъ,
Отдаваль Ставра руками свои;
Взявши посоль Ставра,
Отѣзжалъ изъ Кіева вой;
Провожаетъ его Владимиръ князь и со княгниею.

245. И становился онъ, посоль, у быстрая Цария,
Разставлялъ палатки свои бѣлыя,

*) Ставръ перебралъ все роли: 1 ) сыгрывалъ один сыгрыши, мотивы, царевадскіе (хвирье, всесuşные), одна мулька; 2 ) заводилъ плясуную, на иностранный ладъ, чтō перепимали отъ пріѣзжихъ (самыя отляленные цулие края отводились къ «Ерусалиму» и въ Кіевъ для лажливъ иностранцъ была «слобода Ерусалимская»; 3 ) даваль сыгрыши, т е. пѣлъ уже съ опредѣленнымъ содержаніемъ, именно величалины пѣсни, величалъ; 4 ) пѣлъ илаконецъ Стильхъ, т. е. люховый ( съяшенный, Еврейскій). — О.

**) Любопытно, что по общему Славянамъ воззрѣлило это есть непремѣнное слѣдствіе и лучшая рекомендация для мульки и пѣній. Приведемъ einen примѣръ изъ Сербскихъ пѣсень. Блутъ сквозь горы знаменитые два брата названыхъ, Краслевичь Марко и Милошь. Милошь пѣвалъ такъ, что его заслушивались, ему завидовали горныя биля вилы:

Тогда Милошъ началъ попѣвати:

А красную пѣсню онъ началъ, —

Ото всѣхъ нашихъ лучшихъ и старшихъ,
Какъ и кто держалъ сѣоб царство

По честной по Македоніи

И что онъ оставилъ на поминѣ душѣ (т. е. началъ пѣсню былевую).

Смилилася Марку пѣсня:

Наслонилъ онъ сѣлу на облучье,

Марко спитъ сѣоб, Милошь попѣваетъ. — О.

( Ср. Собран. Карараджича, т. II).

5*

68

Говорилъ таково слово:

— Пожалуй, де, осударь, Владимиръ князь,

— Посиди до того часа, когда я высюлюся.—

250. Раздѣвался посоль изъ своего платья посольскаго
И убирался въ платье женское,
При томъ говорилъ таково слово:

— Гой еси, Ставръ, веселой молодецъ!

— Какъ ты меня не опознываешь?

255. — А доселѣва мы съ тобой въ свайку игривали:

— У тебя, де, была свайка серебряная,

— А у меня кольцо позолоченое;

— И ты меня поигрывалъ,

— А я тебя толды-всегды.—

260. И втапоры Ставръ бояринъ догадается,
Скидавалъ платье черное,
И падѣвалъ на себя посольское;
И съ великимъ княземъ и со княгинею прощались,
И отъѣзжали во свою землю дальную.

* * *

*

ГОРДЕНЪ или ГОРДЕЙ,
ХОТЕНЪ пилъ ХОТИНЪ
БЛУДОВИЧЬ.

1.

(Оттуда же).

Въ стольномъ было городъ во Кіевѣ,
У ласкова осударь-князя Владиміра,
Было пированье, почестной пиръ,
Было столованье, почестной столѣ;

5. Много было у князя Владиміра
Князей и боярь, и княженецкихъ жень.
Пригодились тутъ на пиру двѣ честныя вдовы:

69

Нервая вдова Чесовая жена'),
А другая вдова-то Блудова жена;

10. Объжены богатыя,
Богатыя жены, дворянскія.
Промежу собой, сидятъ, за прохладъ говорятъ ...;
Что взговорить тутъ Блудова жена:
« Гой еси ты, Авдотья, Чесовая жена!

15. « Есть у тебя девять сыновей,
« А девять сыновей какъ ясныхъ соколовъ,
« И есть у тебя дочь возлюбленна
« Молода Авдотья Чесовична,
« Та вѣдь дѣвица какъ лебедь бѣлая;

20. « А у меня у вдовы, Блудовы жены,
« Единъ есть сынъ Гордень, какъ ясень соколъ;
« Многіе пожитки осталѣлся ему
« Отъ своего родимаго батюшки;
« Нонѣ, за прохладь, за чужимъ пиркомъ,

25. « Молвимъ словечко о добромъ дѣлѣ—о сватаньѣ:
« Я хощю у тебя свататься
« За молода Гордена Блудовича,
« Дочь твою ...), возлюбленну Авдотью Чесовичну.»
Втапоры Авдотья Чесова жена на то осердилась:

30. Била ее по щекѣ, таскала по полу кирпичку,
И при всемъ паролѣ, при бесѣдѣ,
Вдову опозорила,
И весь пародъ тому смѣялся ...).

Исправилась она, Авдотья, Блудова жена,

35. Скоро пошла ко двору своему;
А идетъ ко двору—шатается,
Сама больно закручилась.
И завидѣлъ Гордень сынъ Блудович,
Скоро онъ метался съ высока терема,

*) Жена Чеса или Часа.— О.

**) Велутъ прохладную бесѣду, за отдыхъ, спокойную.— О.

***) Т. е. « хочу сватать ».— О.

****) При словѣ « паротѣ, » какъ собрательный, иначе след. число: тѣкъ и иначе.— О.

70

40. Встрѣчать за ворогами ее.

Поклонился матушкѣ въ праву ногу:

— Гой еси, матушка!

— Что ты, сударыя, пѣшь—закручивалась?

— Али мѣсто тебя было не по отчинѣ?

45. — Али чарой—зеленымъ виномъ обносили тебя?—

Жалобу приносить матера вдова

Авдотья Блудова жена,

Жалобу приносить своему сыну

Гордень Блудовицу:

50. « Была я на честномъ пиру

« У великаго князя Владиміра;

« Сидѣли мы съ Авдотьей, Чесовой женой,

« За прохладъ съ нею рѣчи говорили

« О добромъ дѣлѣ — о сватаньѣ;

55. « Сваталась я на ея любимой на дочери,

« Авдотья Чесовичкѣ,

« За тебя, сына, Гордена Блудовича;

« Тѣ ей мон рѣчи не взлюбились:

« Была меня по щекѣ

60. « И таскала по полу кирпичщетому,

« И при всемъ народѣ, на пиру, обезчестила. »

Молодой Гордень сынъ Блудовичь

Укłałъ спать свою родинную магушку—

Втапоры она была пьяная—

65. И пошель онъ на дворъ къ Чесовой женѣ.

Сжималъ песку горсть цѣлую,—

И будетъ противъ высока терема,

Гдѣ сидитъ молода Авдотья Чесовична,—

Бросилъ онъ по высокомъ терему,

70. По.терема ошибъ, виноградъ *) подавилъ.

Втапоры Авдотья Чесовична

Бросилась, будто бѣшеная, изъ высокаго терема,

Середи двора она бѣжитъ, ничего не говорить,

Пронусятъ она Гордена, сына Блудовича,

*) Садь, посаженный вокругъ терема.— О

71

75. Нобьжала къ своей родимой матушкѣ
Жаловатися на княженецкой пирь.
Втаноры пошелъ Гордень на княженецкой дворъ,
Ко великому князю Владиміру,
Разсматривать вдову, Чесову жену:

30. Та вдова, Чесова жена, у великаго князя
Сидѣла на пиру за убраными столы.
И тутъ молодой Гордень выходить назадъ,
Выходиль онъ на широкой дворъ;
Вдовины ребята съ нимъ заздорили;

85. А и только не весь они пригодился,
Пригодилось ихъ тутъ иять человѣкъ,
Взяли Гордена поощривати,
Надѣючи на свою родимую матушку;
Молодой Гордень имъ взмолился:

90. — Не тропите меня, молодцы!
— А меня вамъ убить—не корысть получить. —
А они тому не вѣруютъ ему,
Онять приступили къ нему,
И онъ отбивались и метался отъ нихъ,

95. И прибылъ всѣхъ тутъ до единаго.
Втаноры донесли народъ Кіевской
Честной вдовѣ, Чесовой женѣ,
Что «« молодой Гордень Блудовичь
«« Учинѣлъ драку великую,

100. «« Убилъ твоихъ дѣтей до смерти.»»
И посыпала она, Чесова жена,
Любимыхъ своихъ четырехъ сыновей
Ко тому Гордению Блудовичу,
Чтобы онъ отъ того не убрался домой,

105. Убить бы его до смерти;
И настигли его на широкой улицѣ,
Тутъ обошли в кругъ его,
Ичего съ нимъ не говорили;
И только одинъ хотѣлъ было ударить по уху,

110. Да не удалось ему,
Гордень вертокъ былъ,
Того онъ ударилъ о землю,

73

А сидѣла на пиру да молода вдова,
Молода вдова да Блудова жона,
Да и наяла Блудова жона у Цясовой свататься:

10. « Да отдай-ко-се ты Катеринушу Цясовисьню
«За моёго Хотёнышка, сына Блудова?»
А Цясовой жоны то не показалосе,
Да и говорила ей таковы слова:
— У тя мужа-та звали Блудиншомъ,

15. — А сына-та зовутъ у тя уродиншомъ:
— Тотъ ли по зáполямъ уродуетъ *)
— Да стрѣлять сорóкъ-воронъ за цюжимъ дворомъ.—
И взела она цяру зеленá вина,
И ленула **) ей насупротивъ въ ясны оци,

20. Подмоцнла ей шубу соболинную.

Съ того пирá не вéсела Блудова жона,
Пдетъ домой да не въ корысти **), не въ радости.
Хотёнышко матушку стрѣцеєть:
— Што же ты, моя рóдна матушка,

25. — Пдешь домой да не въ корысти, не въ радости?
— Али мѣсто тѣ дали не по вотчины,
— Али цярой тобя да обнесли,
— Али пьенича-дуракъ не насмѣялce ли?—
Отвѣцяла молода вдова, Блудова жона:

30. « Мѣсто мнѣ-ка дали по вотчины,
« И цярой миня не обнесли,
« И пьенича надъ мной не насмѣялce;
« А сидѣла на цёснòмъ пиру,
« Насупротивъ сидѣла молода вдова,

35. « Молода вдова да Цясова жона;
« Пше я за тобя наяла свататься
« На той ли Катеринуш Цясовисьны.
« Отвѣцяла молода Цясова жона:
« — У тя мужа-та звали Блудиншомъ,

*) Проказить, чудить, около гуменъ, по загуменьямъ, — мѣсто проказъ и лю-
бовныхъ лызъ въ простомъ народѣ.— О.

**) Плеснула: отъ «лить» — О.

***) Ничего хорошаго, прыгоднаго не исестъ оттуда.— О.

74

40. «— А сына-та зовутъ у тя уродишшшъ:
«— Тотъ ли по заполямъ уродуетъ,
«— Стрѣятъ сорокъ-воропъ да за цюжимъ дворомъ.—
« И взяла она пару зеленà вина,
«.Да ленула влюшь ми въ ясны оCONT,.

45. «И подмоскна шубу соболинную.»

То Хотёнышку не показалосе.
Скоро шелъ да на широкой дворъ,
Съдлалъ-уздалъ да коня доброго,
Скоро онъ покхалъ во цисто полё.

50. Пдегъ Хотёпъ изъ циста поля,
Голосомъ крицить да шляной машотъ:
— Зрастуй-ко ты, тёшша гордливая,
— Да зрастуй-ко ты, тёшша ломливая!
— Стръцей-ко-се ты зетя уродишша,

55. — Да тотъ-ли по заполямъ уродуетъ,
— Стрѣятъ сорокъ-воропъ да за цюжимъ дворомъ!—
Какъ попёръ молодёць домъ копьемъ, тупымъ конь-
чомъ,
Да тотъ ли домъ онъ по окнамъ *) сняль.
Приходила молода вдова, Цясова жона,

60. Говорила Катеринуша Цасовьсьны:
«« Штò это, цядо моё миюё,
«« Кажись, не было въ поли ни вѣтра, ни вѣхоря.
«« А нашо-тъ домъ, вить, по окнамъ спятъ!»»
Отвѣняла Катеринуша своей матери:

65. «Ой ты, магушка моя родная!
« Изъ циста поля шелъ доброй молюдець,
« Голосомъ крыцяль да и шляной махалъ,
« А само-тъ онъ да выговаривалъ:
«— Зрастуй-ко ты, тёшша гордливая,

70. «— Да зрастуй-ко ты, тёшша ломливая!
«— Стръцей-ко-се ты зетя уродишша,
«— Да тотъ ли по заполямъ уродуетъ,
«— Стрѣятъ сорокъ-воропъ да за цюжимъ дворомъ!—

*) По окна, весь верхъ.— О.

73

«Да попёръ молодёць ломъ коньемъ, тупымъ конь-
чомъ.

75. «И домо-тъ опъ, вить, по окнамъ снялъ,
«А само-тъ поѣхалъ во цисто полё.»
Скоро-нӑ-скоро вдова тутъ догадаласе,
Што доредне-доброй молодец не хто другой,
Какъ Хотёnpшко. Блудовъ сынъ;

80. Напе скор'я / того пошла она къ своимъ сынамъ,—
А у ен сыповёвъ было деветеро,—
Приносила пьъ жалобу на Хотёпыша:
«« Ой же вы еси, сыны, добры молоди!
«« Подьте да захватите сына Блудова,

85. «« Приведите его мигъ предъ ясны оцій! »»
А отвѣть дёржатъ сыны, добры молоди:
« Ой ты, наша рóлна матушка!
« Намъ, вить, у Хотёна взеть-то нецего! »
Молодой вдовы то не показалосе:

90. «« Кабы было у мина деветь зёгевьёвъ,
«« Дакъ оны бы мина послушалась. »»
Да не стали тутъ добры молоди
Отзываться отъ своей родной матери,
И поѣхали въ пагопь за Хотёпынкомъ.

95. Спитъ Хотёnp во бѣтёмъ шатри,
Спитъ опъ, спитъ ла не пробудите;
Нађажали молоди да близъ шатра,
Добры кони стоптали **) копытами громко-нӑ-
громко.

Отъ того Хотёnp и пробуждёнсе,

100. Да не долго Хотёnp тутъ среженсе,
Садисе Хотёnp да на добра коня
И поѣхалъ къ молодцамъ насупротивъ.
Тронъ моло́дёвъ коньемъ скололь,
Да тронъ моло́дёвъ коньемъ стопталъ,

105. Да ише тронъ къ среженіи привезалъ.
Скоро-пӑ-скоро поѣхалъ къ Цасовой жоны,

*) Скоръи.—О.

**) Затоптали, начали топтать.—О.

76

И крыцялъ онъ гласомъ громкіемъ:
— Зрастуй-ко-се ты, молода жона,
— Молода жона '), да Цясова жона!

110. — Выкупай-ко ты свонхъ добрыхъ молодцѣвъ:
— Вить, тронхъ я копьемъ скололъ,
— Да троихъ я конемъ стопталъ,
— Да ише троихъ къ стремени привезалъ.
— Коли выкупишь, дакъ живыхъ спушшу,

115. — А не выкупишь, дакъ смерті приданъ.—
Тутъ молода вдова и спасаласе **):
На торелку клала золота,
Да на другу скатна женьцюга,
А на третью—шириñку золоцѣпую,

120. И называла его зетёмъ роднымъ.

«*)*)*) А самъ поворацивалъ коня въ цисто полё,
И отсѣкъ своему коню голову,
Выливалъ церево ***) лошадинё,
Залѣзалъ онъ самъ въ конинё церево.

125. Прилетали тѣ два ворона,
Воронъ старшіе да воронъ младшіе.
А спроговоритъ-то воронъ младшіе:
« Бацько, намъ Богъ обѣдъ послалъ!»
А отвѣтъ держалъ воронъ старшіе:

130. — Нѣтъ, малой, тутъ обманъ, вить, есь.—
И нацялъ воронъ младшой облѣтывать,
Нацялъ воронъ покыркивать,
Да нацялъ и церево пок.п.п.вать ****);
Ухватилъ тутъ воронà Хотѣншко за ногу:

135. Тутъ и старой воронъ заоблѣтывалъ,
Старой воронъ запокыркивалъ,

*) Въ обоихъ случаяхъ должно быть: «молода вдова.»—О.

**) Спохватывались, принимала мѣры ко спасенію.—О.

«***)» Слѣдующее за симъ есть явная вставка: недовѣрно казалось играть сваљбу, когда побиты были братья невѣсты; потому вставляется разскажъ объ ихъ оживленіи, отличающійся склѣюмъ отъ цѣлой былины.—(О)

«***)» Черево, черевыл, внутренность.—О.

«***)») Покаркивать, поклевывать.—О.

77

Просить малого выпустить.

Отвѣщаяль Хотѣпъ таковы слова:

— Ой жо ты, воронъ старше!

140. — Принеси-тко мнѣ-ка воды живыя,

— Да принеси-тко-се воды мертвыя:

— Втогда выпушшу вороненыша.—

Полетѣлъ какъ воронъ старше

За тридевять земель, за тридевять морей,

145. За водою живою, да за водой мертвою.

Прилетѣлъ воронъ съ водой живою,

Прилетѣлъ воронъ съ водой мертвою,

Отдавалъ Хотёнышу во бѣлы рукъ:

Втогда спустилъ опъ ворона младшого.

150. Водой живою обрызгалъ коня мертвого,—

П конь его нацялъ здрыгивать *);

Водою мертвою сталъ обрызгивать,—

Конь ёго сталъ ужъ на ноги;

П сѣль молодецъ на добра коня,

155. П поѣхалъ оживлять своихъ шурьяковъ,

Оживилъ, вить, онъ своихъ шурьяковъ,

И поѣхалъ къ палаты бѣлокаменной.

Стали сочинять **) свадьбу брасьную,

Собирались итти ко Божьимъ церквамъ

160. Принимать вѣнчи да пресвѣтлые,
Обруцетьсе перстнеми золоцѣныма.

Такъ женилсе Хотенъ на Катеринуши;

Со того времени зацялсе поцестѣпъ пиръ.

( Ср. Праб. къ назв. А. Н., XL, 1. CV—XXIV; записано г. Верещагныць).

* *

»

*) Вздрагивать.—О.

**) Сочинить — О.

78

ЧУРШЛО ПЛЕНКОВИЧЬ.

1.

(Курша Ласюнь).

Во стольомъ въ городѣ во Кіевѣ,
У ласкова осударь-князя Владиміра,
Было птированіе, почестной пирѣ,
Было столованіе, почестной столь

5. На многи князи и бояра,
И на рускіе могучіе богатыри.
Будеть день въ половина дня,
А и будеть столъ во полу-столѣ,
Князь Владиміръ разпотѣшился,

10. А пезнаемы люди къ нему появились:
Есть молодцовъ за сто человѣкъ,
Есть молодцовъ за другое его,
Есть молодцовъ за третье сто;
Всѣ они избиты-изранены,

15. Булавами буйны головы пробиваны,
Кушаками головы завязаны;
Бютъ челомъ, жалобу творятъ:
«« Свѣтъ, государь, ты Владиміръ князь!
«« Тбэдли мы по полу по чистому,

20. «« Сверхъ той рѣки Череги,
«« На твоемъ государевомъ займщіе »..
«« Ничего мы въ полѣ не наѣзживали,
«« Не наѣзживали звѣря прыскучаго,
«« Не видали птицы перелетныя;

25. «« Только наѣхали во чистомъ полѣ:
«« Есть молодцовъ за три ста,

*) Займщице—тонкое мѣсто, цѣнѣ болотъ (занимать, понимать — водосю), инициированное тростинкомъ, лісомъ, преволье для охоты.— О.

79

«« [Есть молодцовъ] и за пять сотъ;

«« Жеребцы вонъ шими Латинскіе,

«« Кафтанцы на нихъ камчатые,

30. «« Однорялочки-то—голубъ скурлать *),

«« А и колпачки—солоты плаш *');

«« Они соболь, кушицы повыльчили,

«« II печерски *** ) лисицы повыльчили,

«« Туры, олени выстрѣлили,

35. «« II пасъ избили-израшили;

«« А тебя, осударь, добычи пѣть,

«« А отъ васъ, осударь, жалованья пѣть,

«« Дѣти, жены осиротѣли,

«« Пошли по міру скитатися **** ). »»

40. А Владиміръ князь столійной Кіевской,

Нѣтьъ-опѣ-ѣсть, прохлаждается,

Ихъ челобитья не слушаетъ.

А и та толпа со двора не сошла,

А иная толпа появились:

45. Есть молодцовъ за три еста,

Есть молодцовъ за пять сотъ,

Пришли охотники рыболовые,

Всѣ избиты-изранены,

50. Кушаками головы завязаны;

Бьютъ челомъ, жалобу творять:

«« Свѣть, государь, ты Владиміръ князь!

«« Бѣдни мы по рѣкамъ, по озерамъ:

«« На твои щаски княженецкія

55. «« Ничего не понмавали;

«« Наші мы подей: есть молодцовъ

*) Скурлать, сербск. скерлет, софтит, шарлахъ: посемку же встрѣчастся цѣта и бѣлаго, и голубаго, то, безъ отношения къ нѣтьу, пань, вѣроятно хлоччатая.— О.

**) То же, что пѣшіе, перхушіе, вшитыя пѣшія, какъ бывало на преж- нійъ козацкихъ колпакахъ; а вісѣній—лѣдасть.— О.

***) Пещерскія, что живуть въ норахъ.— О.

**** Это говорятъ государевы охотники, которымъ, по недостатку лова, пѣть задѣльнаго жалованья, печѣть и кормиться.— О.

80

«« За три ста и за пять сотъ »),

«« Всю они бѣлую рыбницу повыловили,

«« Щуки, караси повыловили жь

60. «« II мелкую рыбницу повыдавили;
«« Намъ въ томъ, государь, добычи пѣтъ,
«« Тебѣ, государю, приносу пѣтъ,
«« Отъ васъ, государь, жалованья пѣтъ,
«« Щти, жены осиротѣли,

65. «« Пошли по міру скитатися,
«« II пась избили-изранили.»»
Владиміръ князь стольной Кіевской
Пьетъ-ьстъ, прохлаждается,
Ихъ челобигья не слушаетъ.

70. А и тѣ толпы со двора не сошли,
Дѣ толпы вдругъ пришли:
Первая толпа—молодцы сокольники,
Другие—молодцы кречетники,
И всѣ они избиты-изранены,

73. Булавами буйны головы пробиваны,
Кушаками головы завязаны;
Бьють челомъ, жалобу творятъ:
«« Свѣтъ, государь, Владиміръ князь!
«« Тѣздили мы по полю чистому,

80. «« Сверхъ тоя Череги,
«« По твоемъ государевомъ займищу,
«« На тѣхъ на потѣшныхъ островахъ:
«« На твои щаски княженецкія
«« Ничего не попмывали, не видали

85. «« Сокола и кречета перелетнаго;

*) Стихи явно перебиты; вѣроятно (судя по напѣву и примѣру другихъ стиховъ):

На твои щаски княженецкія
Ничего не попмавали,
Ничего не попмавали,
Только нашли мы, нашли мы людей:
Есть молодцовъ за три ста,
Есть молодцовъ и за пять сотъ.—О.

81

«« Только нахали мы молодцовъ

«« За тысledу человѣкъ »:

«« Всѣхъ они ясныхъ соколовъ новыхватали

«« И бѣлыхъ кречетовъ повыловили,

90. «« А насъ избили-изранили,

«« Называются дружиною Чуриловою.»»

Тутъ Владиміръ князь

За то слово сопхватится:

« Кто это Чурила есть таковъ?»

95. Выступался туто старой

Бермята Васильевичь:

— Я, де, осударь, про Чурилу давно вѣдаю:

— Чурила живетъ не въ Кіевѣ,

— А живетъ онъ пониже Малаго Кіевца.

100. — Дворъ у него на семи верстахъ,

— Около двора желѣзной тынѣ,

— На всякой тынинѣ по маковкѣ,

— А и есть по жемчужинѣ;

— Середи двора свѣтлышцы стоять,

105. — Гридин бѣлубовыя,

— Покрыты сѣдымъ бобромъ,

— Потолокъ черныхъ соболей,

— Матица-то валженая **),

— Полъ-середа одного серебра,

110. — Крюки да пробон по булату злачены;

— Первые у него ворота валѣящатые **),

— Другіе ворота хрустальные,

— Третьи ворота оловленные.—

*) Опять стихи вѣролетно таковы:

На твои щаски княженецкія

Ичего не попмывали;

Ичего не попмывали,

Не видали сокола и кречета перелетнаго;

Только нахали мы молодцовъ,

Есть человѣкъ за тысячу.— о.

**) Матица—середний брусъ потолка; валженая (—валженал, вымокшая, сыромятная,) — обыкновенное прозвище ремнеп, кожні; обтупятая кожей?— о.

***) Рѣзные; ср. другіе выпуски.— о.

6

82

Втапоры Владиміръ князь и со княгинею.

115. Скоро опь снаряжается,
Скорі того поїздку чинять;
Взялъ съ собою князей и бояръ,
И могучихъ богатырей,
Лобрыню Никитича

120. И стараго Бермяту Васильевича;
Тутъ ихъ собралось пять сотъ человекъ.
И поїхали къ Чурилѣ Пленковичу.
И будутъ у двора его,
Встрѣчаетъ ихъ старой Пленѣ:

125. Для князя и княгин
Оговоряетъ ворота валящатые,
А князямъ и боярамъ хрустальные,
Простымъ людямъ ворота оловацкие;
И нахало ихъ полонъ дворъ.

130. Старой Пленка Сароженинъ *)
Приступилъ ко князю Владиміру
И ко княгpin Апракѣевиѣ,
Повелъ ихъ во свѣтлы гридин,
Сажалъ за убраные столы,

135. [Сажалъ въ мѣсѣ почетное:
Принималъ-сажалъ князей и боярь,
И могучихъ русскихъ богатырей.
Втапоры были повары догадливые,
Носили яства сахарныя

140. Питья медвяныя,
А питья все заморскія,
Чимъ бы князя развеселить:
Веселая бесѣда, на радости лень.
Князь со княгинею веселъ сидить.

145. Посмотрѣль въ окошечко косящатое,—
И увалѣлъ въ полѣ толку людей,
Говорилъ таково с.люво:
« По грѣхамъ надо хтою, княземъ, учшилося:
« Князя, меня, въ ломѣ не случилося,

*) Суроженинъ, торговецъ по Сурожу, ср. «Замѣтку» къ 3-му выпуску.— О.

83

150. « Ыдеть ко миь король изъ орды,
« Или какой грозень посолъ.»
Старой Пленка Сароженниць
Лишь только усмѣхается, самъ потчиваетъ:
— Изволь ты, осударь,

155. — Владиміръ князь со княгинею,
— И со всѣми своими князи и бояры кушати:
— Что, же, Ыдеть не король изъ орды
— И не грозень посолъ;
— Ыдеть, же, лружина хорабрая сына моего,

160. — Молода Чурилы сына Пленковича;
— А какъ онъ, осударь,
— Будеть предъ тобою жь,
— Будеть пиръ во полу-пирѣ,
— Будеть столъ во полу-столѣ.—

165. Пьютъ-они-ѣлатъ, потѣшаются,
Всѣ уже они безъ памяти сидятъ;
А и на дворѣ лень вечеряется,
Красное солнышко закатается,
Толпа въ полѣ сбирается:

170. Есть молодцовъ ихъ за пять сотъ,
Есть [моло.щовъ] и до тысячи.
Ыдеть Чурила ко двору своему;
Передъ нимъ несутъ подсолнечникъ,
Чтобъ не запекло солнце бѣла его лица;

175. И приѣхалъ Чурила ко двору своему;
Перво *) его скороходъ прибѣжалъ,
Заглянулъ скороходъ на широкой дворъ,—
А и некула Чурилѣ на дворъ ѣхати
И стоять со своимъ промысломъ **);

180. Поѣхали они на свой окольной дворъ,
Тамъ они становились
И совѣтъ убирались.
Втапоры Чурила логадзивъ былъ:

*) Впередъ.— О.

**) Съ сопровождайшій его околью.— О.

6*

84

Беретъ золоты ключи,

185. Пошелъ во подвалы глубокие,
Взялъ золоту казну,
Сорокъ сороковъ черныхъ соболей,
Аругую *) сорокъ печерскихъ лесниц.
И браłъ же камку бѣло-хрущату **).

190. А цѣна камкѣ сто тысячей,
Принесъ онъ ко князю Владиміру,
Клалъ передъ нимъ на убраной столѣ.
Втапоры Владиміръ князь, стольной Кіевской,
Больно со княгніею взрадовались,

195. Говорилъ ему таково слово:
« Гой еси ты, Чурила Шленковичь!
« Не подобаетъ тебя въ деревни жить,
« Подобаетъ тебя, Чурилѣ, етъ Кіевѣ жить,
« [Въ Кіевѣ жить], князю служить. »

200. Втапоры Чурила князя Владиміра не ослушался,
Приказалъ тотчасъ коня осѣллать,
И поѣхали они всѣ въ тотъ стольной Кіевъ градъ **).
Ко ласкову князю Владиміру;
Въ добромъ здоровьѣ ихъ Богъ перенесъ;

205. А и будуть на дворѣ княженецкіимъ,
Скочили они со добрыхъ копей,
Пошли во свѣтленцы ... ) гридни,
Садились за убраные столы.

*

Посылаетъ Владиміръ, стольной Кіевской,

210. Молода Чурила Шленковича
Князей и богъ звать въ гости къ себѣ,

*) Вѣроятно (суди и по напѣву): «другое (о въ у, с черепѣ с въ ю).» — О.

**) О хрущатой камкѣ см. стр. 78.—О.

***) Весь стихъ сбыть безъ складу только быть два стиха изъ одного.— О.

*) Свѣтланъ? — О.

85

А зватаго *) приказалъ брать

Со всякого по десяти рублевъ.

Обходилъ онъ, Чурила, князей и бояръ,

215. И собралъ ко князю на почестной пиръ.

А и зайдеть онъ, Чурила Пленковичь,

Въ домъ ко старому Бермятѣ Васильевичу,

Ко его молодой женѣ,

Къ той Катеринѣ прекрасной **);

220. И туть онъ позамѣшкался;

Ожидаетъ его Владимиръ князь,

Что долго замѣшкался.

И мало время понзойдучи,

Пришелъ Чурила Пленковичь:

225. Вгапоры Владимиръ князь

И во что положилъ;

Чурила пришелъ—п столъ пошелъ,

Стали пати-ясти, прохлаждатися,

Всѣ князни и бояра до пьяна напивались,

230. Для новаго столирика, Чурилы Пленковича;

Всѣ они напивались и домой разъѣзжалися.

По утру рано ранешенько,

Рано зазвонили ко заутрени,

Князни и бояра пошли къ заутрени;

235. Въ тотъ день выпадала

Пороха снѣгу обѣлаго:

И нашли они свѣжій слѣдъ;

Сами они дивуются:

Ибо зайка скакалъ, либо бѣль горностай;

240. А штые тутъ усмѣхаются,

[Усмѣхаются] сами говорятъ:

«« Знать ***), это не зайка скакалъ,

««[Не зайка скакалъ], не бѣль горностай;

*) Побору за зовъ, вѣроятно въ пользу Чурилы.—О.

**) По стиху требуетъ.

Къ той Катеринѣ прекрасныя.—о.

***) Замѣтио, видно, что...—О.

86

«« Это шелъ Чуршила Пленковичь

245. «« Къ старому Бермать Васильевичу,
«« Къ его *) молодой жень
«« Катеринъ прекрасныя **).»»

*

2.

(Село Павлово, Пижегородской губ.)

У князя было у Володиміра,
У Кѣевсково было у Сыславича,
Было пированьцю почеśное,
Чеснò и хвальнò, больно радышно,

5. На многи на князи на бояря
И на всю поляницу, на удалых молодцей.
Стаповилась ъства пята-пя-двадцать ... —
Бѣла лебёдушка подъ уксусомъ.
Рушила князня лебедь бѣлую,

10. Заглядѣлась она на Чуриву на Цыплёпковича ...),
Порѣзала князня руку лѣвую;
Со стыду со срам'ю подъ столь руку скѣила,
Сама взговоритъ таковò слово:
«Нé голодъ Чуривушка въ постельчики,

15. « Во нашу во постели княженецкія:
« Сказана Чуривѣ служба явленая:
« Ёму зѣздить по городу по Кѣву,
« Ёму звать гостей съ гостинами жонь ... ),
« Ёму звать князей со князюшками,

20. « Ёму звать боаръ со боярышами.»

*) По стиху должно быть «ко его». — О.

**) Должно быть:

Къ той Катеринъ прекрасныя.— О.

*) Што кушатье двадцать пяти.— О.

**) Пепорчено изъ «Чуриву Пленковича.» — О

**) Съ женами гостыныма, купеческими.— О.

88

Стары старики собиралися,

15. Они тѣмь слѣдками дивовались:
«Чьи это слѣдки малешеньки,
«Малѣмь-то малы, коротешеньки?
«Это молода Чурила, сына П.Пёпковича.»»

*) Выходили часовы, выпослѣи фопари;

20. Выходила госпожа Нермитьиха,
Беретъ она Чурила за бѣлыя руки,
За бѣлыя руки, за златы нерстии,
Ведетъ его въ новую горницу,
Садить его за дубовый столъ,

25. Понтъ его сладкимъ медомъ, зеленымъ виномъ.
Тутъ-то сѣнной ея дѣвушкѣ за бѣду стало,
За великую досаду показалося;
Пошла она—боярину пожаловалась:
— Ты гой еси, нашъ превысокой господинъ!

30. — У насъ въ дому чудо чудится,
— Чудо чудится, диво дѣгется:
— Чурило П.Пёпковичъ гоститъ у тебя.—
Скочилъ Пермитьевъ ***) на рѣзвы ноги,
Говорить онъ таковы слова:

35. « Налей ты миг чару зелена вина,
« Зелена вина въ полтора ведра! »
Беретъ Пермитьевъ чару единой рукой,
Выпиваетъ чару на единый духъ;
Беретъ онъ со снитки ****) востру сабельку,

40. Пошелъ Пермитьевъ въ нову горницу.
Онъ грозно по горенкѣ похаживать,
Чеботамъ егъ полѣ поколачивать,
Востру сабельку на ручкѣ поправливать,
На снитки, подъ снитки посматривать;

*) Начало разсказа пропущено, Чурила поступалась у Бермиты; за тѣмъ вы-
холять сторожа (часовые), полагъ самъ холист. — О сваливѣ огромныхъ раз-
скаловъ про Чурила с. пике въ «Замѣклъ». — О.

**) Бермита, Пермита. — О.

**) Вѣшалки. — О.

89

45. Увидѣль на спичкѣ золотѣ каллиакъ:

«Это чтò, миѣ непадобно?»

Подходила госпожа Нермитьиха,

Говорила она таковы слова:

— Ты гой еси, превысокой господинъ!

50. — Я по городу ходила, по базару гуляла,

— По базару гуляла, у батюшки была,

— Миѣ батюшка пожаловалъ, родимый подарилъ:

— Хочу я тебя срядить лучше стараго,

— Лучше стараго, лучше новаго.—

55. Опъ грозно по горенкѣ похаживать,

Чеботами въ полъ поколачиватьъ,

На грядки, подъ грядки *; поглядывать,

Увидѣль на грядкѣ перчатки шелковы:

60. « Это чтò, миѣ непадобно?»

Подходила госпожа Нермитьиха,

Говорила она таковы слова:

65. — По базару гуляла, у матушки была,

— Миѣ матушка дала, родна жаловала:

70. Чеботами въ полъ поколачиватьъ,

На полки, подъ полки поглядывать,

Увидѣль на полкѣ зелень каптанъ:

«Это чтò, миѣ непадобно?»

75. Подходила госпожа Нермитьиха,

Говорила она таковы слова:

*) Грядка — шестъ, подвѣшенный или цердѣланный въ избѣ лежит, для вышаны олежи; облыговенно лѣяется надъ кутинкой, въ бабьемъ улу. — По областям — дѣл жерди, вѣт полка, пли тә же, чтә коронец, т. е. тѣмстарая доска оть печи и ми пылтей къ противуположной стѣнѣ.— О.

90

— Я по городу ходила, по базару гуляла,
— У братца была, миѣ братецъ пожалователь,

80. — Братецъ пожалователь, родной поларилъ:
— Хочу я тебя срядить лучше стараго,
— Лучше стараго, лучше поваго. —
Онъ грозно по горенкѣ похаживать, Чеботами въ полъ поколачивать,

85. Востру сабельку на ручкѣ поправливать,
На лавки, подъ лавки поглядывать;
Увидѣлъ подъ лавкой сарфляны сапожки:
« Это чтò, миѣ непалобно? »
Подходила госпожа Пермитьиха,

90. Говорила она таковы сюва:
— Ты той есъ, превысокой господинъ!
— Я по городу ходила, по базару гуляла,
— По базару гуляла, у сестрицы была,
— Миѣ сестрица подарила, родна жаловала:

95. — Хочу я тебя срядить лучше стараго,
— Лучше стараго, лучше поваго. —
Онъ грозно по горенкѣ похаживать, Чеботами въ полъ поколачивать,
Востру сабельку на ручкѣ поправливать,

100. На печку, за печку поглядывать;
Увидѣлъ за печкой лѣ свѣчки горятъ:
То ясны очи глядятъ, то Чуриловы.
« Выходи-ко ты, Чурило, середи полà:
« Ю тебя-то миѣ, Чурило, дѣлу пѣту-ка,

105. « Мы съ тобой, Чурило, побратуемся. —
« Ты той есъ, княгиня моя, превысока госпожа!
« Выходи-ко ты, княгиня, на краснò крыльцо,
« На краснò крыльно, на перильчато:
« Желю я тебя, княгиня моя, на другомъ женихѣ.

110. « На другомъ женихѣ — вострой сабелькѣ. »

( Записано А. Н. Соловьевымъ ( Соколовымъ? ); ср. Приб. къ Изв. А. Н., т. III ).

91

МИХАЙЛО КАЗАРЯНИНЪ.

(Кирша Данилова).

Какъ изъ далеча было изъ Галичья,
Изъ Волынца города изъ Галичья,
Какъ ясепъ соколъ вонъ вылетывалъ,
Какъ бы бѣлой кречетъ вонъ выпархивалъ,

5. Выѣзжалъ удача доброй молодецъ,
Молодой Михайло Казарянини.
Какъ копь подъ пимъ—какъ бы лютой звѣрь,
Онъ самъ на конѣ—какъ ясепъ соколъ,
Крѣпки доспѣхи на могучихъ плечахъ,

10. КУЯКЪ *) и папцырь чиста серебра,
А кольчуга на немъ красна золота;
А куяку и папцыру цѣна стоптъ на сто тысячей;
А кольчуга на немъ красна золота,
Кольчугѣ цѣна сорокъ тысячей;

15. Шеломъ на буйной головѣ замычится **),
Шелому цѣна три тысячи;
Копье въ рукахъ мурзамецкое, какъ свѣча горить;
Ко лѣвой белѣ припоясана сабла осграи,
Въ долину сабля сажень печатная ***),

20. Въ ширину сабля осми вершковъ;
Еще съ пимъ тугой лукъ разрывчатой,
А цѣна тому луку три тысячи;
Нотому цѣна луку три тысячи;
Полюсы были булатныя,

25. А жилы— слоны сохатныя ***),

*) См. вып. 3, стр. 77.—О.

**) Замыкаетъ, застегивается, обозначивши голову.—О.

***) Т. е. нѣлан, не меньше.—О.

****) Сохатый (въ пѣсняхъ звѣрь сохатый) — досье, Себирское. въ рѣшении отъ сога, по вилѣ роговъ); сохатный будетъ дальнѣйшее прилагательное, произнесенное отъ сохатаго. Если адѣсь слоны не испорчено изъ слоны, словно, то словою (жепскаго рода, ед. ч., ролит. над.), а еще вѣроять — словно (въ муж. ролѣ, именит. над., мноеж. ч.) назвать адѣсь лось

92

И рога красна золота,
А тетивочка шелковая,
Бѣлаго шелку Шамаханскаго;
И колчань съ нимъ каленыхъ стрѣлъ,

30. А во колчань было полтораста стрѣлъ;
Велаяя стрѣла по пяти рублевъ;
А конь подъ нимъ какъ лютой звѣрь,
Цѣны коню смѣты пѣть;
Почему коню цѣны смѣты нѣтъ?

35. Потому ему цѣны смѣты пѣть:
За рѣку броду не спрашиваетъ,
Онъ скчетъ конь съ берегу на берегъ,
Котора рѣка шириною пятнаднать веретъ.
А и бѣдъ ко городу Кіеву,

40. Что ко ласкову князю Владиміру,
Чудотворцамъ въ Кіевѣ молитвіся
И Владиміру князю поклонитіся,
Послужить вѣрою и правдою,
По заручью князю не измѣною *)

45. Какъ и будетъ онъ во городѣ Кіевѣ,
Середи двора княжененскаго,
Скочилъ Казарянинъ со добра коня,
Привязалъ коня къ дубову столбу,
Къ дубову столбу, къ кольцу булатному,

50. Походилъ въ грибню во свѣтлую,
Ко великому князю ко Владиміру;
Молился Спасу со Пречистою,

( ср. въ Шенкуркѣ (с.анью—досконы), съ прозвищемъ созатнаго. Слонъ въ народномъ словообразовствѣ сопоставляется съ глазголюъ слениться, слоняться, т. е. шататься, бродить: все два слона въ чистымъ полѣ слонятел, не два сыры луба шатаются,— с. лонятел-шатаются два богатыря ( ср. вып. 3. стр. 36).) Въ льсь конечно ралумѣтесь не то опредѣленное животное—слонъ, которому трдло было попасть въ пашни деревни пѣсни, а вообще животное дикое, существо на полѣ бродимое, шатающихся, слово, которымъ послѣ названъ и на- стоящій слонъ, при знакомствѣ съ нимъ. Евла ли и самое солнце (по парт- чіямъ слѣн-це, слон-це, с. тун-це) не того же корня: ср. формы солнѣ, солнѣ и Шенкурское солноватѣ, ходить кругомъ, кругообраняться.—О.

*) Въ очлю—вѣрой и правдой, заочно также, не измѣною, не памѣли и не измѣняясь.—О.

93

Поклонился князю со княгинею
И на весь четыре стороны;

55. Говорилъ ему ласковой Владиміръ князь:
« Гой еси, удача доброй молодецъ!
« Отколы приѣхалъ, отколы тебя Богъ принесъ?
« Еще какъ тебя, молодца, именемъ зовутъ?
« А по имени тебя можно мѣсто лать,

60. « По изогчеству можно пожаловати. »
И сказалъ удалой лобрей молодецъ:
— А зовутъ меня Михайлою Казарянинъ.
— А Казарянинъ душа Петровичъ младъ. —
А втаноры стольной Владиміръ князь

65. Не имѣлъ у себя стольниковъ и чашниковъ:
Паливалъ самъ чару зелена вина,
Не велика мѣра — въ полтора ведра,
И провѣдываетъ *) могучаго богатыря,
Чтобы выпилъ чару зелена вина

70. И турій рогъ меду сладкаго,
[Меду сладкаго] въ поitrетья ведра.
Принималъ Казарянинъ единой рукой,
А и выпилъ единымъ духомъ,
И турій рогъ меду сладкаго.

75. Говорилъ ему ласковой Владиміръ князь:
« Гой еси ты, молодой Михайло Казарянинъ!
« Сослужи ты миѣ службу заочную:
« Съѣзди ко морю синему,
« Настрѣляй гусей, бѣлыхъ лебедей,

80. « Перелетныхъ сѣрыхъ малыхъ уточекъ
« Къ моему столу княжENEЦкому;
« До люби я молодца пожалую. »
Молодой Михайло Казарянинъ
Великаго князя не ослушался,

85. Помолился Богу, самъ и воń пошелъ,
И садился онъ на добра копя,
И поѣхалъ къ морю синему,
Что на гелы-тихи заводи.

*) Испытываетъ, выпьетъ ли столько.— О.

94

Какъ и будетъ у моря сняго,

90. На его щаски великія
Привала птица къ берегу:
Настрѣлѣ онъ гусей, лебедей,
Нерелетныхъ сѣрыхъ уточекъ,
Ко его *) столу княженецкому,

95. Обвязаль онъ своего добра коня
По могучимъ плечамъ до сырой земли,
И поѣхалъ отъ моря отъ сняго
Ко стольному городу Киеву,
Ко ласкову князю Владиміру.

100. Наѣхалъ въ полѣ сыръ-кряковистой дубъ:
На дубу сидитъ тутъ черной воронъ **),
Съ ноги на ногу переступываетъ,
Онъ правильно перушко поправливаетъ,
А и ноги, носъ—что огонь горятъ.

105. А и тутъ Казарянину за бѣду стало,
За великую досалу показалося,
Онъ Казарянинъ дивуется,
Говорилъ таково слово:
— Сколько по полу я заживалъ,

110. — По его государственной отчинѣ,
— Такого чуда не наѣзживалъ,
— И наѣхалъ ***) пытѣ черна ворона! —
Втапоры Казарянинъ
Вышнялъ изъ наушна свой тугой лукъ,

115. Изъ колчана калену стрѣлу,
Хочешь застрѣлить черна ворона;
А и тугой лукъ свой потягиваетъ,
Калену стрѣлу поправливаетъ;
И потянуль свой тугой лукъ за ухо,

120. Калену стрѣлу семи четвертей;
И завыли рога у туга лука,
Заскрипѣли полосы булатныя,

*) Владимірову. — О.

**) По складу стиха нужно «справь» — О.

***) Чго наѣхалъ, какъ наѣхалъ? — О.

95

Чуть было спустилъ калену стрѣлу,—
Провѣщится ему черной воропъ:

125. « Гой еси ты, удача доброй молодец!
« Не стрѣляй меня ты, черна ворона:
« Моей крови тебя не пить будетъ,
« Моего мяса не ъсть будетъ,
« Надо мною сердце не изнести »;

130. « Скажу тебе добычу богатырскую:
« Поѣзжай на гору высокую,
« Посмотри въ раздолья широкія,
« И увидишь въ полѣ три бѣла шатра,
« И стоитъ бесѣда—дорогъ рыбій зубъ ».

135. « На бесѣдѣ сидятъ три Татарина,
« Какбы три собаки наѣздники,
« Передъ ними ходить красна дѣвица,
« Русская дѣвица полоняночка,
« Молода Марова Петровична.»

140. **...) И за то слово Казарянинъ спохватается:
Не стрѣлять на дубу черна ворона,
Поѣхалъ на гору высокую;
Смотрѣлъ раздолья широкія,
И увидѣлъ въ полѣ три бѣла шатра,

145. Стонтъ бесѣда—дорогъ рыбій зубъ,
На бесѣдѣ сидятъ три Татарина,
Три собаки наѣздники,
Передъ ними ходить красна дѣвица,
Русская дѣвица полоняночка,

150. Молода Марова Петровична;
Во слезахъ не можетъ слово молвити,
Добрѣ ***) жалобно причитаю:

*) Не сорвать сердца, не утишать, не потѣшить.—О.

**) Моржовая кость, извѣстная у насъ изстари и доселѣ употребляемая въ Арханг. губ. для рѣзьбы разныхъ вещей: бесѣда—скамья, рѣшная, съ парѣзками изъ кости, съ разными украшеніями.—О.

**) Отсѣдѣ начинается разсказъ, встрѣчаемый въ простыхъ пѣсняхъ, такъ называемыхъ Татарскихъ, изъ Татарского времени, отчасти Колыбельскихъ.—О.

***) Сильно, весело.—О.

96

« О злочастная моя буйна голова!

« Горе-горькая моя руса коса!

155. « А вечоръ тебя матушка разчесывала,
« Разчесала матушка, заплетала;
« Я сама, дѣвица, знаю-вѣдаю,
« Расплетать будеть моя руса коса
« Тремъ Татарамъ наѣздникамъ!»

160. Они тѣ-то рѣчи Татара логовариваютъ,
А первой Татаринъ проговорить:
«Не плачь, дѣвица-душа красная,
«Не скорби, дѣвица, лица бѣлаго:
«А сделу *) Татарину достанешься,
«Не продамъ тебя дѣвицу дешево,
«Отдамъ за сына за любимаго,
««За мирнаго **) сына въ Золотой Ордѣ.»
Съ тыя горы со высокія,
Какъ ясень соко напущается

170. На синемъ морѣ на гуси и лебеди,
Во чистомъ полѣ напущается
Молодой Михайло Казарянинъ,
А Казарянинъ душа Петровичь младъ;
Приправилъ онъ своего добра коня,

175. Принастегивалъ богатырскаго,
И въ рукѣ копье мурзамецкое:
Перваго Татарина копьемъ скололъ,
Другаго собаку конемъ стопталъ,
Третьяго о сыру землю.

180. Скочилъ Казаряинъ съ добра коня,
Сохваталъ дѣвицу за бѣлы ручки,
Руску дѣвицу полоняночку,
Повѣръ дѣвицу во бѣлѣ шатеръ.
Какъ чуть съ дѣвицею ему грѣхъ творить,

185. А грѣхъ творить, съ нею будь будить,
Распичается красная дѣвица:
« А не честь твоя молодецкая, бегатырская,

*) А съ дѣлу, съ раздѣлу, на дѣло? — О.

**) Т. е. за мирнаго Татарину, ил' мирной орды — О.

97

« Не спросилъ ни дѣлины *), ни отчины,

« Княженецкая дочь и боярская,

190. « Была я дочь гостиная **),

« Изъ Волынца города изъ Галичья,

« Молода Марова Петровична.»

И за то слово Казарининъ спохватается:

— Гой еси, душа, красная дѣвица,

193. — Молода Марова Петровична!

— А ты по роду миѣ родна сестра!

— И ты какъ Татарамъ досталася,

— Ты какъ тремъ собакамъ паѣздникамъ?—

Говоритъ ему родная сестра:

200. « Я вечеръ гуляла въ зеленомъ саду

« Со своей сударынѣю матушкою:

« Какъ изъ далеча, изъ чиста поля,

« Какъ черны воропы налетывали,

« Набѣгали тутъ три Татарина паѣздики,

205 « Полонили меня красну дѣвицу,

« Повезли меня во чисто поле;

« А я такъ Татарамъ досталася,

« Тремъ собакамъ паѣздникамъ.»

Молодой Михайло Казарининъ

210. Собираетъ въ шатрахъ злата-серебра.

Онъ кладетъ во тѣ сумы переметныя,

Переметныя-сыромятныя,

И беретъ бесѣду — дорогъ рыбій зубъ,

Посадилъ дѣвицу на добра коня,

215. На Рускаго богатырскаго,

Самъ садился на Татарскаго,

Какъ бы двухъ коней ***) въ поводу повелѣ,

И поѣхалъ къ городу Кіеву.

*) Дѣлины, роду отъ дѣла, какъ отчинна-отечествно отъ отца.— О.

**) Пропущено иконько стиховъ: «Не честь твоя молоденская-богатырскал, что папушаешься на менае не спросивъ ни дѣлины, ни отчины» За этимъ ложенъ салѣдовать вопросъ Михайлы, чья она дочь, княжепецкал пѣь боярская, и отвѣть ея, что «не княжепецкал она дочь и не боярскал, » дочь гостиная—госта, торговна.— О.

***) А между тѣшь двухъ остальныхъ коней (отъ 2-го и 3-го Татарина).— О.

7

98

Възжаетъ въ стольной Кіевъ градъ.

220. А и стольники-приворотники
Доложили князю Владиміру,
Что пріхалъ Михайло Казарянинъ.
Поколь Михайло снялъ съ добра коня
Свою сестрицу родимую

225. II привлазалъ четырехъ коней
[Четырехъ коней] къ дубову столбу,
Идутъ послы отъ князя Владиміра,
Велять иттить Михайль во свѣтлу гридню.
Приходилъ Казарянинъ во свѣтлу гридню

230. Со своею сестрицею родимою;
Молится Спасову образу,
Кланяется князю Владиміру
И книгинѣ Апракѣевнѣ:
— Здравствуй ты, ласковой, сударь, Владиміръ князь

235. — Со лушею книгинею Апракѣевною!
— Куда ты меня послалъ, то сослужилъ:
— Настрѣлялъ гусей, обѣныхъ лебедей
— И перелетныхъ сѣрыхъ малыхъ уточекъ;
— А и самъ въ добычѣ богатырскія:

240. Убилъ въ полѣ трехъ Татариновъ,
— Трехъ собакъ наѣздниковъ,
— И сестру родную у нихъ выручилъ,
— Молоду Марю Петровичу.—
Владиміръ князь стольной Кіевской

245. Сталъ о томъ свѣтелѣ-радошепѣ;
Наливалъ чару зелена випа
[Зелена випа] въ полтора ведра
И турій рогъ меду сладкаго
[Меду сладкаго] въ полтретья ведра,

250. Поиосилъ Михайлѣ Казарянину;
Принимаетъ онъ, Михайло, единой рукой,
И вышелъ единымъ лухомъ.
Втапоры пошли они на широкой дворъ,
Пошелъ князь и со книгинею,

255. Смотрѣлъ его добрыхъ коней,
Добрыхъ коней Татарскіхъ;

100

Славнаго гостя, богатаго,
Молода Соловья, сына Будимировича.
Хорошо корабли изукрашены,
Одинъ корабль получше всѣхъ:

15. У того было Сокола у корабля
Вмѣсто очей было вставлено
По дорогу каменно-по яхонту;
Вмѣсто бровей было прибивано
По черному соболю Якутскому,

20. И Якутскому вѣдь, Сибирскому;
Вмѣсто уса было воткнуто
Два острые ножика булатные;
Вмѣсто ушей было воткнуто
Два острая копья мурзамецкія,

25. И два горностая повѣшены,
И два горностая, два зимніе;
У того было Сокола у корабля
Вмѣсто гривы прибивано
Двѣ лисицы бурнастыя *);

30. Вмѣсто хвоста повѣшено
На томъ было Соколѣ кораблѣ
Два мѣдвѣдя бѣлые заморскіе;
Носъ, корма по туринному,
Бока введены по звѣриному.

35. Бѣгутъ ко городу Киеву,
Къ ласкову князю Владиміру.

На томъ Соколѣ кораблѣ
Слѣдань муравлень **) чердакъ;
Въ чердакѣ была бесѣда—дорогъ рыбій слѣдъ **),

40. Подернута бесѣда рытымъ бархатомъ;
На бесѣдѣ-то сидѣлъ купавъ ****) молодецъ,

*) Бурыя.—О.

**) Муравью, травамъ, граволами, расписной, нестрый.—О.

**) См. объяснение выше.—О.

****) И потребительно и упавъ, женское же ими—купава, упава, иное увидимъ Запава, и т. п., —расавецъ, красавица; юго-сев. хубавъ, сапскыл. слуба.—О.

101

Молодой Соловей, сынъ Будиміровичь.

Говорилъ Соловей таково слово:

« Гой еси вы, гости-корабельщики

45. « И всѣ цѣловальники любимые!

« Какъ буду я въ городѣ Кіевѣ,

« У ласкова князя Владиміра,

« Чѣмъ мнѣ-ко будетъ князя дарить,

« Чѣмъ свѣта жаловати?

50. Отрѣчаютъ гости-корабельщики

И всѣ цѣловальники любимые:

«« Ты славной, богатой гость,

«« Молодой Соловей, сынъ Будиміровичь!

«« Есть, сударь, у васъ золота казна »:

55. «« Сорокъ сороковъ черныхъ соболей;

«« Вторые сорокъ бурнастыхъ лисницъ;

«« Есть, сударь, дорога камка,

«« Что не дорога камочка,—узоръ хитеръ:

«« Хитрости были Царяграда,

60. «« А и мудрости Іерусалима,

«« Замыслы Соловья Будиміровича »;

«« На златѣ на серебрѣ—не погнѣваться »».

Прибѣжали корабли подъ славной Кіевъ градъ,
Якори метали въ Днѣпръ рѣку,

65. Сходни бросали на круть бережокъ,

Товарную пошліну въ таможнѣ платили,

Со всѣхъ кораблей семь тысячей,

Со всѣхъ кораблей, со всего живота.

Бралъ Соловей свою золоту казну,—

70. Сорокъ сороковъ черныхъ соболей,

Второе сорокъ бурнастыхъ лисницъ,

Пошелъ опъ ко ласкову князю Владиміру.

*) То же, что дорогая, дорого стопшшая, хотѣ бы и не было въ ней золота для подарковъ.—О.

**) Общій смыслъ тотъ, что искусство сдѣланныхъ узоровъ было заграшнічное, а придуманы онъ Соловьемъ.—О.

***) А злата-серебра киллю можно и не дарить, князь на томъ и не погнѣвается: у гостей-кушцовъ не деньги, а товаръ.—О.

102

Идетъ во гридию во свѣтлую,—
Какъ бы па пяту *) дверь отворялись,—

75. Идетъ во гридию купавъ молодецъ,
Молодой Соловей, сынъ Будиміровичь,
Спасову образу молится,
Владиміру князю кланяется,
Княгин' Апракеевной на особицу,

80. И подносить князю свои гороги подарочки:
Сорокъ сороковъ черныхъ соболей,
Вторые сорокъ бурнастыхъ лисидъ;
Княгин' поднесъ камку бѣю-хрущатую,
Не дорога камочка,—узоръ хитеръ:

85. Хитрости Царяграда,
Мудрости Ерусалима,
Замыслы Соловья, сына Будиміровчы;
На златѣ и серебрѣ—не погибаться.
Князю дары полубился,

90. А княгин' напаче того;
Говорилъ ласковой Владиміръ князь:
— Гой еси ты, богатой гость,
— Соловей, сынъ Будиміровичь!
— Занмуй **) дворы княженецкіе,

95. — Занмуй ты боярскіе,
— Занмуй дворы и дворянскіе. —
Отвѣчаетъ Соловей, сынъ Будиміровичь:
« Не надо мнѣ дворы княженецкіе,
« И не надо дворы боярскіе,

100. « И не надо дворы дворянскіе:
« Только ты дай мнѣ загонъ земли
« Не паханыя и не ораныя,
« У своей, осударь, княженецкой племянницы,
« У молоды Запавы Нугатинской,

105. « Въ ея, осударь, зеленомъ саду,
« Въ вишеньѣ, въ орѣненьѣ,
« Построй мнѣ, Соловью, спарайсь дворъ.»

*) См. объяснение выше, на прим. вып. 1, стран. 82.— 0.

**) Занмян подъ постой.— 0.

103

« Говорилъ сударь ласковой Владиміръ князь:
— На то *) тебѣ съ княгинею полумаю; —

110. А подумавши, отдавалъ Соловью загонъ земли
Не паханыя и не ораныя.

Походилъ Соловей на свой червленъ корабль,
Говорилъ Соловей, сыпъ Будимировичъ:
« Гой еси вы, мон люди работные!

115. « Берите вы топорики булатные,
« Подите къ Запавѣ въ зеленой садъ,
« Постройте миѣ снаряденъ дворъ,
« Въ вишеньѣ, въ орѣшеньѣ. »
Съ вечера, позднимъ-поздно,

120. Будто латлы въ дерево пощолкивали,
Работала его дружина хорабрал,
Ко полупочи и дворъ поспѣлъ:
Три терема златоверховаты,
Да трои сѣни косящатыя,

125. Да трои сѣни рѣшетчатыя.
Хорошо въ теремахъ изукрашено:
На небѣ солнце,— въ теремѣ солнце;
На небѣ мѣсяцъ,— въ теремѣ мѣсяцъ;
На небѣ звѣзды,— въ теремѣ звѣзды;

130. На небѣ заря,— въ теремѣ заря,
И вся красота поднебесная.
Рано зазвонили къ заутренн,
Ото спа-то Запава пробуждалася,
Посмотрѣла сама въ окошечко косящатое,

135. Въ вишенье, въ орѣшенье,
Во свой, вѣдь, хорошій, во зеленой садъ:
Чудо Запавѣ показалося
Въ ея хорошемъ, зеленомъ саду,—
Что стоять три терема златоверховаты?

140. Говорила Запава путятишна:
— Гой еси, няшонки и мамушки,
— Красныя сѣнины дѣвушки!

*) О томъ.— О.

104

— Подте-тко, посмотрите-тко,

— Что ми в за чудо показалось

145. — Въ вишенъ, въ орѣшенѣ? —

Отвѣчаютъ нянюшки, мамушки,

И сѣи пыя красныя лѣвушки:

«Матушка, Запава Путятишна!

«Нзволь-ко сама посмотрѣть:

150. «« Счастье твое на дворъ къ тебе пришло.»»

Скоро, де, Запава наряжается,

Надѣвала шубу соболинную,

Цѣна-то шубѣ три тысячъ,

А нуговки въ семь тысячей,

155. Попла опа въ вишенье, въ орѣшенье,

Во свой во хорошъ, во зеленой садъ;

У перваго терема послушала:

Тутъ въ теремѣ щелчитъ-молчитъ •), —

Лежитъ Соловьева золота казна;

160. Во второмъ теремѣ послушала:

Тутъ въ теремѣ по тихоньку говорить,

По мальеньку говорятъ, все молитву творятъ, —

Молится Соловьева матушка

Со вдовы честны, многоразумными;

165. У третьаго терема послушала:

Тутъ въ теремѣ музыка гремитъ.

Входила Запава въ сѣи кослщатыя,

Отворяла двери на пату, —

Больно Запава испугалася,

170. Рѣзвы ноги подюмились,

Чудо въ теремѣ показалось:

На небѣ солнце,—въ теремѣ солнце;

На небѣ мѣсяцъ,—въ теремѣ мѣсяцъ;

На небѣ звѣзды,—въ теремѣ звѣзды;

175. На небѣ заря,— въ теремѣ заря,

И вся красота поднебесная:

Подюмились ея поженьки рѣзвыя.

*) Молитвы, только лишь шелкатъ, пересылаю солдатъ лада; тѣмъ — въ
небѣ молитвѣ, а сверчокъ сверчитъ — 0.

105

Втапоры Соловей, онъ догадывъ былъ,—
Бросилъ свои звончаты гусли,

180. Подхватывалъ дѣвицу за бѣлы ручки,
Клалъ на кровать слоновыхъ костей,
Да на тѣ ли перины пуховыя:
« Чего, де, ты, Запава, испужалася?
« Мы, де, оба на возрастѣ.»

185. — А и я, де, дѣвица на выданьѣ,
— Пришла, де, сама за тебя свататься.—
Тутъ они и помолвили:
Цѣловалися они, миловалися,
Золотыми перстнями помѣнялись.

190. Провѣдала его, Соловьева, матушка,
Честна вдова Амелеа Тимофеевна,
Свальбу кончити посрочила *):
«« Съѣзди, де, за моря синія,
«« И когда, де, тамъ разторгуешься,

195. «« Тогда и на Запавѣ женишься.»»
Отъѣзжалъ Соловей за моря синія.

Втапоры поѣхалъ и голой шапь **) Давидъ Поповъ.
Скоро за морями исторгуется,
А скорѣй того назадъ въ Кіевъ прибѣжалъ:

200. Приходилъ ко ласкову князю съ подарками,
Принесъ сукно смурое ***)
Да крашенну печатную ****).
Втапоры князь сталъ спрашивати:
— Гой еси ты, голой шапь Давидъ Поповъ!

205. — Гдѣ ты слыхалъ, гдѣ видывалъ
— Про гостя богатаго, про молода
— Соловья, сына Будиміровича?—

*) Отерочила.— О.

**) Шапь—шапъ, древнее шапство, по областямъ пили—щапливый, щерпяткой, щепетливый, венетининился.—Все это означаетъ щегольство, охрановiningанье, молную вычурность; прозвище—голый, т. е. на фу-фу, безъ составнія, откуда сложное по областямъ—голощапь, франть; самое щего тѣ вѣролито отъ того же корня ще (тще?) и голь.— О.

***) Собственно—черное, темное, потомъ —грубое.— О.

****) Набойчатую.— О.

LXXXIV

ной, » «помогающий, » ἐριούνιος; « податель благъ, » ὀώτωρ ἐσάν; « податель богатства, » πλοντοδότης; « покровитель торговых гос- тей, торговли, » ἐμπολαῖος; « богъ торга, » какъ рынка, αὐγοραῖος; « богъ прибыл, » κερδόφος, и, какъ богъ всѣхъ сношеній и сооб- неній, — богъ торговыхъ сдѣлокъ. Къстати: по происхожденію изъ эпохи криволумнаго Кроноса, и потомъ по отношеніямъ своимъ къ торговымъ оборотамъ, Гермесъ самъ посигъ имена « вкрадчиваго, » αἰμνλομήτης, и вообще порадочнаго обманщика, покровителя хит- рецовъ, « оборотливаго на всѣ руки, » πολύτροπος, пользующагоса минутой и научающаго пользоваться: въ Чурилѣ вообще этихъ свойствъ незамѣтно и выступаютъ они лишь въ любовныхъ дѣлахъ его, о ко- торыхъ скажемъ ниже.

Наконецъ, ознакомившишись съ отцемъ и отчизной, происхожде- ніемъ, воспитаніемъ, средствами, наслѣдованными отъ старны, бы- лина выводить самого Чурилу. Онъ подъезжаетъ ко двору прямо съ охоты, на которой оказался такъ грозенъ и страшенъ. Завидѣвъ и заслѣшавъ приближающіся, Владимиръ переполошился: « по грѣхамъ надо мною, княземъ, учипилося: князя, меня, въ домъ не случилося ( я не дома, а между тѣмъ — ), Флетъ ко мнѣ король изъ орды, или какой грозенъ посольъ. » Владимиръ, представитель тогдашней Руси, опять не знаетъ и не узнаётъ приближающагоса; поѣхавъ на- рочно въ домъ Чурилы, чтобъ увидать его, князь все-таки пусается приближенія новаго начала, олицетворенаго въ Чурилѣ, ожидая встрѣтить что-то грозное и страшное, какимъ было всякое древнее божество, какимъ былъ пѣкогда и Чуръ, какимъ показалъ себя пе- редъ тѣмъ и Чурило.

По князь ошлюся: прошли невозвратно времена Чура какъ Сваро- жича; смягчилось страшное значеніе и демонической его силы; без- образные обрубокъ, его символы, не вызывали уже поклоненія, а мирно размѣстились по полямъ. Переродившееся начало, прошедшее сквозь домъ богатаго гостя, Сура или Суровца, Плѣна, готовое вступить въ ряды богатырей Владиміровой эпохи, подходило тихо, являлось красавцемъ-юношей, улыбалось привѣтливо.

Какъ богъ тѣлесной ловкості, игръ и юношескихъ упраженій, какъ Гермесъ, на самой дорогѣ своей Чурило играетъ съ молодежю- товарищами: « съ копь на конь перескакиваетъ, у молодцевъ ша- ночки подхватываетъ, на головушки шапочки покладываетъ; » « на копье сопретется, на шестую лошадь на ходу перескакиваетъ.»

LXXXV

Какъ богъ палестры, окруженный пестрымъ и шумнымъ хоромъ играющей греческой молодежи, Чурило окруженъ молодыми товарищами: «кони были темно-караковые, а сѣдла были Латынскія, сапожки на молодцахъ сафьянные, шапочки на нихъ—золоты верхи;» «жеребцы подъ пили Латинскіе, кафтанцы на нихъ камчатные, однорядочки-то — голубъ скурлатъ, а в колички — золоты плаши;» «кони подъ пима одношеретные, узды на нихъ одномѣдыя, кафтанчики на молодцахъ скурлатъ-сукна, источенкамы подпоясанные, сапожки на ножкахъ—зеленъ сафьянъ, носы по носъ шиломъ, пяты востры, око носовъ-носовъ яицо покати, подъ пяту-пяту воробышко летитъ, воробышко летитъ, перенуркиваетъ.»

Самъ же Чурило, «в иереди всѣхъ скчетъ молодецъ краше всѣхъ,» «одинъ молодецъ получше всѣхъ.»

«Передъ нимъ несуть подсолнечникъ, чтобъ не запекло солнце бѣла его лица:» совершенно какъ восточный полубогъ. Но занѣчательно еще, онъ бережется, чтобъ солнце не запекло ляжа его, какъ будто онъ приходить изъ далека, дѣлаетъ долгій путь, странствуетъ много. Для той же цѣли странники носили всегда особья шляпы или шапки, отличавшіяся отъ прочихъ: такъ в Чурило носпѣтъ «золотъ калпакъ» и по этому калпаку, отличному, узнютъ его даже тогда, когда самъ онъ прячется (ср. вып. 4, стр. 89; Рыбник. ч. 1, стр. 270). Такъ и Гермесъ носпѣлъ особую шляпу, всюду его между богами отличающую, πέτασος, съ широкими нолями для защиты отъ солнца, пбо онъ такъ часто въ дорогѣ, богъ движенія, переходовъ (πέτασος, πετυχαλ, крылатая, отъ широкихъ полей или крыльевъ, размахай; отъ того же вѣроятно создался образъ творческій, помѣщавшій на шляпѣ этой крылья). Эту шляпу мы встрѣчали не разъ и въ былинахъ, ее знали у насъ и посили иногда богатыри, а чаще калѣки перехожіе, странники; назвывалась она «шляпою земли греческой.»

Наружность Чурилы такова: «двѣ свѣчки горятъ, то ясны очи глядятъ, то Чуриловы;» «волосинки — золота дуга, серебряная (нимъ), шея у Чурилы былъо былый сенѣгъ, а личико былъо маковъ цвѣтъ, очи былъо у ясна сокола, брови былъо у черна соболя.» Это изображеніе почти божеское. Такъ и Гермесъ, послѣ древній-шихъ изображеній его въ грубыхъ обрубкахъ, какимъ былъ и Чурь въ нашихъ чуркахъ, послѣ изображеній въ зрѣломъ возрастѣ мужа, какъ бога торговли, съ поздѣйшей точки зрѣнія, какъ богъ на-

15

I XXXVI

дестры, гимнасий и юношества, явился красавцемъ-юношей, такъ что его статуи смѣшивали съ Антиноемъ.

Изъ одежды Чурилы, восторженное описаніе которой можно вп-лыть въ был о спорѣ его съ Дюкомъ, особенно останав-ваются пѣсни на обуви: въ одной (печатающейся) были изъ сбор-ника П. Н. Рыбникова, разсказывается, что по слѣдамъ Чурилы находили «серебряные гвоздики» изъ подошвы,—вършально сама обувь была золотая; въ другомъ мѣстѣ—«сапожки—зеленъ сафьянъ, патки гладки, носки и плюски, кругъ пяты хоть ццмъ прокати, подъ пяту воробей проскочи,» или (у Чурилы съ товарищами)—«подъ пяти-пяту воробышко летить, воробышко летить, перепуркиваетъ.» Тѣмъ же самымъ отличается и Гермесъ: золотыя сандаліи, обувь, давав-шая полетъ.

И у Чурилы, и у Гермеса съ обувью соединенъ образъ крыльевъ и полета; подобно какъ мы видѣли выше образъ окриленной шляпы, возникшій вслѣдствіе особенныхъ ея крыльевъ-полей, такъ и здѣсь, при обуви, возникъ образъ крыльевъ и полета не отъ самой обуви, не отъ ея леткости, а отъ легкости летучей походки. У Чурилы, вышедшаго изъ эпохи движения, родившагося отъ бродячаго, перехо-жаго госта-сура, у Чурилы, какъ мы видѣли, представлявшагося странникомъ, изъ далекой дороги, и у Гермеса, обога движения и переходовъ, вѣстника, посредника, все главное дѣло въ ногахъ. У обоихъ должна была вырабататься особенно-пиздечная и легкая по-ходка. Этимъ и отличался Гермесъ, такимъ и изображался онъ, не столько шелъ, сколько летѣлъ. Поразпѣтельнымъ образомъ наблюдено то же отличіе въ Чурильѣ: «походка шепливая,» щелольская, пиздечная, составляетъ такое же неотъемлемое его свойство, какъ спила у Святогора, таланъ-участье (счастье, удача) у Пльи Муроцца, смѣ-лость у Алексіи, вѣжливость у Добрыни, красота у Юсипа Прекрас-наго, и притомъ свойство прирожденное, съ которымъ нужно было родиться, идущее изъ рода, изъ старины (ср. вып. 2, стр. 31, слова Добрыиной матери, между прочимъ: «я бы рада тебя, ля-тетко, спородити, я походкою бы тебя шеплавою во того Чурилу во (йленковича»); далѣе: «пѣтъ молодцевъ походкой-помpiцкой противъ Чурилапца Опленковича (Рыбник., ч. I, стр. 195).» Наконецъ (вып. 4): «подъ пимъ травка-муравка не топчется, лазоре-вый цвѣточокъ не ломится,» — этого совершенный Гермесъ въ по-летѣ.

LXXXVII

Когда Владимір убійлся, что в Чурилѣ иѣтъ уже ничего гроз-
наго и страшнаго, когда распозналъ его отческое жилище, а въ немъ
самомъ увнідалъ лицо нового порядка вещей, тогда онъ произнесъ:

« Гой еси ты, Чурила Пленковпчѣ!

« Не полобаетъ тебя въ деревъ жить,

« Подобаетъ тебя, Чурилѣ, въ Кіевѣ жить,

« Въ Кіевѣ жить, князю служить!»

Это актъ, которымъ, въ лицѣ своего представителя, сложившался
Русь изъплекла Чурилу изъ отдаленной древности, заручила своему
новому міру, сѣдѣлала богатыремъ Кіевскимъ, времена Владимірова.
Чурило, говоритъ цѣна, « не остался. » Съ тѣхъ поръ онъ бога-
тырь въ ряду другихъ богатырей.

Но и здѣсь, среди жизни Кіевской и на служѣѣ Владиміру, бу-
дучи богатыремъ, Чурило посить еще въ себѣ проблески давнаго
божескаго прописленія, слѣды силы демонической, сходство съ
Чуромъ и Гермесомъ.

Чурило служить Владиміру, онъ вездѣ въ должности служебной,
какъ Гермесъ служитель боговъ Олимпа и особенно Зевса. Можно
сказать, что Кіевъ во времена Владиміра, съ своими богатырями,
былъ для положительной Русской исторіи совершенно тѣмъ же, что
Олимпъ съ богами для миологіі. Не въ миологіи, гдѣ, сказали
пы. у Славянъ не было Олимпа, а только среди исторіи, съ помо-
щію народнаго творчества, созялся Русскій Олимпъ, повторявшій въ
образахъ богатырей, вовругъ Владиміра, въ Кіевѣ, среди действи-
тельной жизни, то, что никогда творилось въ богахъ, вокругъ Зевса.
Это было средоточіе, собравшее къ себѣ всѣ древнійшія, общесла-
вянскія черты. всѣ преданія, всѣ образы изъ старины, съ тѣмъ,
чтобы всему этому лать характеръ уже иной и новой, характеръ
русскій, земскій, мірской, общинный, земско-дружинный, и короче—
историческій. Творчество народное схватило эту минуту, чтобы оза-
рить ее для насъ созданіями дивныхъ былинъ. Въ немъ слышно
такое ликованіе молодости, такое торжество пройдংаго пути и за-
чатой жизни новой, что это торжество, это ликованіе можно срав-
пить развѣ лишь съ тѣмъ, которое охватило никогда древній міръ
при выходѣ его къ періоду Зевса и Олимпа, которое сказалось въ
Иліадъ, Одиссѣ и Гомерідахъ. Сквозь этой новой жизни, Русской,

15

LXXXVIII

Кіевской, Владиміровой, только сквозить, только проглядывает ми-
нологія, язычество, кочевье.

Продолжаем собирать эти проблески и слѣды.

На службу Владиміру Чурило исправляет три главы: должности.
а.) Говорить ему Владиміръ: «Довлетъ (подобаетъ) жить ти во
Кіевъ, у князя у Владиміра въ курятникахъ.» Образъ, по видимому, не только странный, а даже какой-то пошлый: но онъ мгно-
венно получаетъ смыслъ, когда мы вспомнимъ, что у бога состязаній,
Гермеса, аттрибутомъ былъ пьтухъ, символъ состязаній.—б.) Владиміръ водить Чурилу отъ службы къ службѣ, какъ Гермесъ водимъ
былъ Зевесомъ: «не довлетъ ти жить въ курятникахъ, а довлетъ
жить ти въ постельникахъ, стлать-то перина пуховая, кладывать
зголовьице высокое и силить у зголовьица высокаго.» «И живетъ-то
Чурила въ постельникахъ, стелетъ перину пуховую, кладываетъ зго-
ловьице высокое и сидить у зголовьица высокаго.» Онъ сидить въ
головахъ постели, какъ сидить обыкновенно по народнымъ представ-
леніямъ сонъ; онъ присутствіемъ свопмъ напомнаетъ постель, на-
водить сонъ, тянеть ко сну; въ одной пѣсни (печатающейся) изъ
собранія П. Н. Рыбникова, молодая женщина не въ силахъ усидѣть
съ нимъ съ глазу на глазъ и валится на постель; не въ состояніи
будучи противодействовать той же силѣ, княгиня Апраксія говорить:
«не годенъ Чуривушка въ постельнички, во наши во постели кня-
женецкія.» Такъ точно Гермесъ наводить на людей сонъ. своею
силой и по распоряженію боговъ; въ этомъ случаѣ онъ дѣствуетъ
своимъ магпческимъ жезюль, δάβδος: Чурила дѣствуетъ, какъ
представитель пгръ и состязаній, игрою въ шахматы (по пѣсни
изъ собр. П. Н. Рыбник.) и игрою въ гусей. Онъ выставляется
искуснымъ игрокомъ на гусейхъ: опять Гермесъ, изобрѣтатель семи-
струнной лиры. — в.) Наконецъ Владиміръ опять говорить: «Не
довлететь ти, Чурила, жить въ постельничкахъ, а довлетъ ти жить
въ позовщикахъ, ходить-то по городу Кіеву, звать князей-боярь;»
«сказана Чуриль служба явленая: ёму зазить по городу по Кіеву,
ёму звать гостей съ гостинами жоны, ёму звать князей со княз-
нишками, ёму звать боярь со боярынями;» «посылаетъ Владиміръ,
стольной Кіевской, молода Чурила Пленковича, князей и боярь звать
въ гости къ сельѣ;» и ходить Чурило, и созываетъ, п передаетъ
приказания отъ князя. Таковъ точно Гермесъ, не только самъ по-
стоянный героль, позовщикъ, вестникъ и глашатай Зевса и боговъ

LXXXIX

Олимпа, но и богъ всѣхъ людей этого званія, съ постояннымъ про-
звищемъ θεῶν χήρυξ (корень есть χηρ-, то же, что кур- и чур-),
« вѣстникъ, позовщикъ боговъ, » Лιός ἀγγελος, « глашатай Зевса, «
χήρυξ μεγιστος τῶν αἰνω τε καὶ κάτω «величайшій вѣстникъ верху
и долу (ср., Чурило зоветъ и князей, и бояръ, и гостей, куцквъ).»

Съ этой же стороны, подобно какъ Гермесъ, богъ-посредникъ,
богъ сношеній и сообщеній, равно пріятный высшимъ и нижнимъ,
богъ особенно симпатичный греческому народу. Чурило особенно лю-
бимъ всѣми представителями тогдашней Руси, и княземъ, и Кіевля-
нами, и женщинами. Когда Дюкъ хотѣлъ его убить, Владиміръ про-
сить: « Не руби-тко ты Чурилы буйной головы, а оставь намъ
Чурилу хоть для намятъ; » « взмолились за Чурилу бабы Кіевскія:
«« оставь Чурилу хоть на сѣмана; такого, же, стольника (въ общемъ
смыслѣ служителя) уже не будетъ. »» П. Дюкъ отнесаетъ со сло-
вами: « Пусть ты княземъ ты Владиміромъ упрощенный, пусть ты
Кіевскими бабами уплаканный! »

Сюда же примыкаетъ и любовное значеніе Чурилы. Былины со-
едняютъ его съ значеніемъ постельника: такъ, сидя у изголовыи,
Чурило склоняетъ къ себѣ и жену Владиміра, знаменитую Апракею,
эту любительницу всѣхъ заѣзжихъ лицъ, вновь наступшихъ началъ,
которымъ предается она, пачиная отъ Тугарина до Чурилы, совер-
шенно также, какъ въ психологіи при старѣющемъ божествѣ женская
половина его становится доступною новизнѣ и отдаєтся олуду. Также
точно предалась Чурилѣ и жена того старика, о которомъ поминали
мы выше и который « давно вѣлѣлъ » про Чурилу. Всѣ женщины
Кіева также точно относились къ Чурилѣ: онъ, мы видѣли, плакали,
какъ скоро ему угрожала опасность; « идетъ-то Чурилѣе по Кіеву,—
дѣвки-бабы въ окошко по поясу бросаются: » « на его дѣвки гля-
дятъ — золоты пельи (нагрудники) ломать, стары бабы глядятъ —
праляицы ломать; » « жить-то Чурилы Господь повелѣлъ (такая вышла
ему линія, дорога) — какъ стары старухи костыли грызутъ, а молоды
молодцы мошцы дерутъ, а красныя дѣвки въ голенища с..., все
глядючись на млада Чурилу Пленкозича; » « гдѣ дѣвушки глядятъ,—
заборы трешшатъ, гдѣ молодушки глядятъ,—лашь оконенки звонять,
гдѣ стары глядятъ, — манать на себѣ дёрутъ. » На подобныя дѣла
молодецъ былъ и Алеша: но у Чурилы совѣмъ дѣло иное. Нѣтъ и-
какой возможности объяснить это крайнее изступленіе, овладѣвающее
женщинами, если не вспоминать, что Чурило имѣлъ давнее божеское

XC

происхождение, что онъ представлялся приходящимъ издали, былъ представителемъ нового начала, къ себѣ влекущаго демоническою силою. Таковы именно были всѣ юныя божества, являющіяся въ мноологіи фаллистиками: къ нимъ неудержимо влеклись боги, а въ людямъ женщины простирали поклонение имъ до такого изступления, что, на примѣръ, Вавилонiansi, въ частномъ быту пѣломудеренные, подъ наптіемъ влекущихъ новыхъ началъ вѣросознанія, бездавѣтно отдавали себя всѣмъ приходящимъ издали, чужестранцамъ безъ разбору, лишь бы соблюдать старому богу и заявить устучивость новому. Вся Малая Asia, переходя къ Европѣ, въ извѣстную эпоху наолнена была такими новыми божествами, со множествомъ именъ иныхъ, мнѣовъ, обрядовъ поклоненія, въ которыхъ часто женщины, представляя любимца потеряннымъ, съ рыданіями бѣгали по поламъ: и Малоазияніе Греби зачало изъ того же источника цѣлый особый слой творчества, Элегію, гдѣ юное начало, любимое и гпб-нущее, вызывало такія же слезы, какія лили Кіевлянки при опасности Чурилы. Такъ точно и Гермесъ, божество уже Оливианское, древнійпимъ свопмъ символомъ пыльѣ фаллосъ, и фаллосъ же изображался на его древнійшихъ гермахъ, нашихъ чуркахъ, при чемъ сравнить можно Чешское cur-ak, чур-акъ, фаллосъ; польск. czuryło, блудникъ, волокита.

Кромѣ этого существенного значенія, Чурило извѣстенъ двумя главными подвигами: въ столкновеніи съ Люкомль (которое знаемъ мы по 3-му выпуску и пѣсенчѣ Рыбник.) п Стариколь, о котором говорили мы выше (см. Рыбник. и 4-й вып.). Но, чтобъ понять, какъ должно, это столкновеніе, нужно предварительное объясненіе. Чурило, перешедшіи окончательно въ ралъ богатырей и въ новый порадокъ вещей, былъ его представителемъ: но сквозь этого богатыря сквозило иное значеніе, древнійшее, котораго не могли забыть и которымъ творчество придало образу Чурилы особенную оригинальность; этого не могли забыть. И демоническая сила, перешедшіи въ образъ Чурилы-богатыря, независимо отъ него продолжала действовать въ представленіяхъ Чура, извѣстна была на межахъ и перекресткахъ, въ заговорахъ, въ словоупотребленіи общежитія. Поэтому образъ Чурлы необходимо двоился для творчества: съ одной стороны представлялись Чурило какъ есть, съ другой, въ особыхъ образахъ, въ отѣльныхъ лицахъ, представлялась другая половина его, какъ далекая, старая, приходящая изстари и издалеке, из произ-

XCI

водящая Чурилу, состоящая съ нимъ въ связи, ибо же естественно-
щаясь съ нимъ и враждебная.

Таковъ, мы видели, былъ самъ П.П.П.: черты его так же самыя,
что перешли въ Чурилу, но черты эти представляются древними,
старыми, обособленными, и вышелъ образъ отца.

Такимъ же является Дюкъ: онъ одинаковъ съ Чурилю и кра-
сотою, и богатствомъ, и наследствомъ отъ стараны; по онъ пред-
ставляется заffзжимъ издалека, приходящимъ вновь, съ чертами,
близкими къ Чурилѣ, но завлекательными новостью: издалека и из-
стари, какъ съ родницы Чурилы, пахнуло новой свѣжестью эпако-
мыхъ началъ, и эти начала скорѣе обольстелип. Чурило, уже болѣе
оторванный отъ родиаго кория, прижившійся въ Кіевѣ, ревнуетъ къ
заffзжему и новому образу, тѣмъ болѣе. что черты ихъ одинаки; онъ
начинаетъ криволушиться, наушиться, подстрекаетъ князя про-
тивъ Дюка, принимаягъ на себя элую, темную сторону Гермеса,
какъ ψιθεριστής, хочетъ провести Дюка краснымъ словомъ, пыш-
ными рѣчами, какъ Ερωτής λόγος, богъ краснорѣчія, получая за
то отъ Дюка имя хвастуна (πεсия, печатающаяся изъ собран.
Н. Н. Рыбник.). Сталкиваясь значениемъ, они оба борятся между
собой, перевѣсъ то на этой, то на другой сторонѣ: сначала Чурило
поднимаетъ на Дюка князя и Кіевлянъ, потомъ пересиливаетъ Дюкъ
люкостью и богатствомъ; хочетъ убить Чурилу, по за Чурилу ухва-
тываются, молятъ и спасаютъ его « на сѣмана; » Дюкъ оставляетъ
Кіевъ, а задѣные его разсказами князь и Кіевляне лѣутъ на его
сторону ( какъ здѣли и нѣкогда къ Чурилѣ ) и загрязаютъ тамъ въ
массѣ непочатыхъ еще спѣль, въ грудахъ богатства. въ родникѣ на-
чалъ: разбѣжалсь глаза, развпели уши. Такъ, отдѣливлись отъ
окрѣшшаго образа Чурилы, Русь распывалась во множествѣ еще
силь и началъ, связанныхъ съ его происхожденіемъ, коренящихся
въ старинѣ, навѣвающихъ издалека.—Родство, или, лучше, тоже-
ство Чурилы съ Дюкомъ въ основныхъ представленіяхъ доказывается
еще тѣмъ, что оба они борятся съ Шаркою-великаномъ; но
Дюкъ, еще не истощившійся въ образахъ, такъ сказать запасной,
вызываемый съ корня издалека и всегда оттуда готовый прибыть,
убиваетъ Шарка, а Чурило, совершенно опредѣлившийся, совершив-
шійся какъ зрѣлый плодъ, законченный, губетъ отъ этого звѣрскаго
чудовища, подобно помянутымъ юношамъ Малой Азіи, полубогачъ и

ХСШ

героямъ элегпческаго строя, большею частію растерзаннымъ отъ венрей, быковъ или собакъ.

Есть третье существо, весьма схожее съ Пѣшномъ и Дюкомъ. Дюкъ старше Чурилы своимъ корнемъ, отческимъ домомъ, отъ котораго, не какъ Чурило, еще не оторвался онъ, который ему милѣе Кіева (тамъ лучше и калачи, и впно, и покоп, и люди), къ которому онъ возвращается отъ Владиміра; съ другой стороны и моложе, и свѣжей Чурилы, ибо можетъ всегда явиться изъ дому въ Кіевъ, всегда въ запасѣ для нарола, всегда надеженъ въ будущемъ, не такъ закончился и созрѣлъ какъ Чурпло. Существо же, о коемъ мы хотимъ говорить, положительно старше Чурилы, одного возраста съ Пѣшномъ, и даже, можетъ быть, еще древнѣе, почему и носить въ облинахъ постоянное прозвище «стараго.» Потому Чурпло, какъ младшій и болѣе сильный, долженъ непремѣнно посрамить его въ борьбѣ. Но поѣдана не рѣшена еще: старикъ озлобился и сдѣлался страшенъ въ своемъ мщеніи за срамъ. Отъ того заметѣно колебаніе въ пѣсняхъ: то старикъ въ связяхъ съ Чурплой и дружѣй, то во вражѣдѣ; то посрамляетъ его Чурило, то онъ метить Чурилѣ и убиваетъ его; то, наконецъ, оставляетъ его въ покопѣ и обрушиваетъ мщеніе на томъ существѣ, которое дало поводъ къ посрамленію. Однимъ словомъ это въ лицахъ и подъ Кіевскими, Русскими, Владимірова времени именами старая мпеологическая повѣсть о борьбѣ божества стараго или устарѣшаго съ юнымъ, о посрамленіи старшаго молодою богинею и началомъ новымъ, о раздражительности и мщеніи старпка, объ его окончательномъ пизложеніи пли же удачѣ, при которой новое начало гибнетъ, или, наконецъ, о терпимости, по которой старикъ вынужденъ отказаться отъ иреслѣдованія и уступить началу новому. Таковъ извѣстный миовъ о Герместъ и Аргосѣ или Аргуспѣ. Аргосъ древній, еще Сабистическій, съ сотнею глазъ, напоминающіхъ древнее кружашеся звѣздное небо, а потому, по пропесхожденію, сродный съ Гермесомъ, ибо Гермесъ вышелъ изъ той же Сабистической эпохи (ср. у Пѣшина въ теремахъ то же звѣздное небо); но, во времена Олимпическія, Аргосъ озлобился на побѣдниція новая на-чала и ревниво стережетъ юную богиню Ю, склонную къ усушчи-вости; Гермесъ, по повелѣнію Зевса, овладѣваетъ ею, убивая Ар-госа. Точь въ точь, юта въ юту, история Чурилы съ помянутымъ старикомъ: съ тѣмъ лишь различіемъ, что поѣдана то на той, то на другой сторонѣ, и роли обоихъ иѣскою разъ мѣняются,

ХСШ

ибо старикъ здѣсь есть другая половина Чурилы, только болѣе древняя.

Мы съ намѣреніемъ уклюнялись доселѣ и не произносили пмени старица: до того оно побѣдоносно въ пользу нашихъ выводовъ. Въ пѣсняхъ, собранныхъ П. Н. Рыбниковымъ (ч. 1, стр. 269, 270), онъ сохранилъ, удивительнымъ образомъ, свое древнее пти: это Ер-ма, то есть то же, что Ермій, Гермесъ, что слово ёрма, разоб-ранное нами выше (чурка), что Чуръ; здѣсь еще пора-зительное доказательство, что Чуръ есть Гермесъ, что корень именп Гермеса—ер—одинаковъ съ чур-, что Чур-ило, младшій срав-нительно съ старикомъ Ермою, действительно есть дальнѣйшій и юный Чуръ, и т. д., и т. д. Позднѣе, утративши смыслъ этого именп, народъ изъ Ермы сдѣлалъ Пермила, Пермяту, Бермяту, производя слово отъ Перми или древней Біарміи, т. е. выводя это лицо изстари и издалека.

Ерма, по самому имену, вмѣщаетъ въ себѣ свойства Чура и Гер-меса, т. е. божеское происхождение и демоническое значеніе. По-тому, явившись въ Кіевѣ, онъ изображается старымъ. Онъ дол-женъ быть и въ связи съ Чурилой, какъ его вторая, старшая по-ловина: действительно, онъ Чурилу «давно вѣдаетъ,» знаетъ, гдѣ родъ, домъ, корень, прописхождение Чурилы; онъ одинъ въ Кіевѣ и знаетъ про Чурилу, одинъ и разсказываетъ; онъ же Фететь и про-вожатымъ, сводя, знакомя Русь съ преобразившемся Чуромъ, съ Чу-рилою. Но Чурило отдѣлился отъ старицы, вступилъ въ жизнь новую, и потому долженъ столкнуться съ Ермою, и потому въ вызовѣ Ер-мы на ознакомленіе и сбіжденіе Чурилы съ Русью есть роковое предвѣстие о предстоящей страшной борьбоѣ между тѣмъ и другимъ. Эта борьба разыгралась, какъ скоро, по приглашенію Владыкіра, Чурило въкъалъ въ Кіевъ и поселился здѣсь.

Старый Ерма имѣлъ молодую жену, и, какъ знаменитый образецъ ревности, стоглазый Аргосъ—Ю, такъ хранилъ за часовыми жертву своей ревности (ср. вып. 4, стр. 88). Это то же, что въ мио-логіи юная богиня, склонялъ къ повому началу и потому возбуждаю-щая ревность въ старомъ, въ своемъ мужѣ.

Поводъ къ сношеніямъ лежалъ для Чурилы въ той же должности, какою отличался и Гермесъ, въ должности вѣстника, позовщика; какъ Гермесъ былъ посланъ къ Аргосу Зевсомъ, такъ Чурило былъ по-сланъ Владиміромъ какъ позовщикъ въ домъ Ермы. Зашелъ Чурило

XCV

въ домъ ко старому, къ его молодой женѣ, « и тутъ онъ позамѣшвался; ожидаетъ его Владиміръ князь, что долго замѣшвался; и мало время поизойдучи, пришёлъ Чурило Пленковичѣ: втаноры Владиміръ князь ни во что погождалъ.» Значитъ онъ созволялъ дѣлу Чурилы.

По инымъ итѣньямъ въ этотъ разъ, по по икоторымъ, п вѣрике, въ другой, дѣлу прошходило такъ. Чурило отправился въ домъ къ Ермѣ ночью, какъ воръ. подглядѣнъ, какъ Гермесъ, называвшійся « ночнымъ соглядателемъ,» нуктѣ оропѣтѣ. Выходили было ча- совые, по увидала жена Ермы и подхватила гостя въ горницу.

Оказывается, что она уже давно ждала посѣтители, какъ своего свободителя отъ ревности старика, какъ ждали богини посѣщенія но- ваго навала: « у меня стасленіе столкну не обраные, а ставленыя питьца не выпитыя, а сраженыя лѣства несѣдленыя, — все ждала Чуралушку Пленковича.» Чурило, говоратъ иныя былины, завелъ игру въ шахматы: по хозяйка напрала не долго, ее разморило на постель.

Размаривало и Апраксію: за столомъ « рушила князня лебедь бѣ- люю, заглядѣлась она на Чурилу на Цыплёнковича, порѣзала князня руку лѣвую, со стылу со сраму подъ столъ руку свѣсила. » Чури- ло « игралъ въ гуселышки яровчаты, спотѣшалъ князя Влади- міра, а княгину Опраксію больше того; » « потѣшалъ князя иг- рою на гуселкахъ, а княгина Чурилу у души держала. » Князю это « не слюбилось:» но то былъ Владиміръ, съ Олимпическимъ спокой- ствіемъ и ясностію; онъ говорилъ женѣ: « Пришла ты, княгиня, мнѣ въ любовь, и я тебя въ этой впны прошу; а то бы тебѣ го- ловка сѣчи! » Онъ добился такпимъ способомъ, что княгиня сама рѣ- шила: « Нѣголенъ Чуралушка въ постельничко, во наши во постели князенецкія,» с сама же ссыла его въ позовщики; а въ позовщи- кахъ Чурило какъ разъ натолкнулся на Ерму, отъ котораго моло- дая давно ждала избавленія. Ревнивый старикъ скоро узналъ, явился въ ломъ, гостя скрыли, но онъ узналъ его присутствіе, между прочимъ по колпаку: борьба разразилась. По однимъ итѣньямъ, онъ убилъ Чурилу; по другимъ, и вѣриотике, сорвалъ гнивъ на женѣ, а Чурилу отпустилъ и даже побратался съ нимъ: « До тебя-то мнѣ, Чурило, дѣлу итѣт-ка, мы съ тобой, Чурило, побратуемся. » Мы го- воримъ—вѣриотике, ибо наше былевое творчество, нашъ эпосъ по препутству изобѣгаетъ трагическихъ катастрофъ, и, въ одной пѣс- ни допуская ихъ, въ другой старается уже сгладить ихъ и пустить

XCV

хѣло въ теченіе спокойное, гдѣ бы столкнувшіяся стороны нашли
хоть худой мпръ, да лучше доброй ссоры, гдѣ бы враждующія начала не
разорва. " окончательно связи и послѣдовательности своихъ отно-
шеній, .. вѣ бы, наконецъ, возможно было мѣсто и для шутки ( мы
это знаемъ изъ исторіи Данилы и Ставра ). Такъ и здѣсь, при
всей необходимости кровавой борьбы между старымъ и новымъ на-
чаловъ, творчество пользуется тѣмъ, чтō есть между ними сроднаго
внутри и мирить ихъ.

Не смотря, однако, на этотъ мпръ, дѣло сдѣлано, подвигъ Чу-
рилы совершень: Ерма посрамленъ п безчещенъ, на завтра же, а
отсюда на все булущее. Съ вечера роковаго дня пороша порошила, съ
попуночи вышалъ бѣлый снѣгъ: къ дому, отъ дому Ермы оказались
слѣды,—начинается дѣло о слѣдахъ, извѣстное и въ мноахъ классичес-
кихъ по новолу кражъ Гермеса. Юли шли видѣли. Ные, конечно моло-
дѣль неонытнай, дивуются: « либо зайка скакалъ, либо бѣлъ горно-
стай,» — такъ легка была походка Чурилы, таковы были слѣды отъ
легкохъ и изящныхъ, герметическихъ ногъ его, — «по той-то порошь
два слѣдочка лежатъ, малешеньки, малымъ-то малы, коротешеньки.» Не
« стары старики, » которые, мы видѣли, пренумущественно разумѣли
Чурилу, сказали не то: «Чьи это слѣдки малешеньки, малымъ-то малы,
коротешеньки? Это молода Чурила, сына Пленковича; » « а ные
тутъ усмѣхаются, усмѣхаются — сами говорятъ: «« знать, это не зайка
скакалъ, не зайка скакалъ, не бѣлъ горностай: это шелъ Чурила
Пленковичь къ старому Бермягѣ Васильевичу. »» Старикъ погибъ
навсегда: ему не показаться между товарищами, ни передъ Влади-
міромъ, ни въ Кіевѣ.

Таковъ былъ главный подвигъ Чурилы, главное событіе изъ его
Кіевской жизни: Посрамитель Ер.ны, вотъ его прозванне съ тѣхъ
поръ, и действительно, были на этомъ больше и останавливаются.
Такъ, въ полубономъ же дѣлѣ, Гермесъ получилъ себѣ вѣчное про-
звище—*Зуєффонгъз, « Убійца Аргоса. »* Другіе богатыри Кіевскіе
пизлагали древнія начала, язычество, кочевье, борьбою кровавой и
съ помощью началъ христианскихъ: Чурило упразднилъ старое на-
чало жизни въ немъ самомъ, его же средствами.

Итакъ, не былъ ли и не есть ли Чурило минь? Сохрані Богъ:
самое живое существо, богатырь самый образный, весь плоть, безъ
рефлексіи, лишь въ очертаніяхъ народнаго творчества. Сквозь об-
раза сквозить минь: по самый образъ не есть миѣ, а образъ твор-

XCVI

ческій, поэтическій, съ жизнью тогдашней поры, въ обстановкѣ всего тогдашняго порядка вещей. Мноъ есть образъ и оболочка вѣ-росознанія, вѣросознаніе же есть сознаніе непосредственно обрашен-ное къ обожеству: а въ образъ Чурплы одно непосредственное от-ношеніе—къ жизни действительной, одна непосредственная жизнь—жизнь народнаго искусства. Жизнь вытекала изъ пройденныхъ язы-ческихъ началь вѣросознанія, но только лишь вытекала, а видъ ея бытія былъ новый, а сама она стала уже жизнью историческою. И тѣнъ болѣе Чурило, и всѣ соприкасающіяся ему лица, суть лица жи-выя, что у другихъ богатырей дѣло плетъ о подвигахъ виѣшнихъ, полевыхъ, ратныхъ, гдѣ возможніе втолкленіе и господство миша, а въ повѣсти Чурплы вся жизнь внутренняя, городская, посадская. Повторите съ этой стороны высказанную нами характеристику Чу-риллы какъ богатыря—Посадскаго, Горожанина.

Прибавимъ два слова объ имени Чурило, Чурила. Какъ въ гре-ческомъ, какъ въ Еримъ, звукъ лѣ, сказали мы, есть принадлежность причастной формы, такъ п—ило есть причастное; лѣ и лѣ, сказали мы также, родится съ указательнымъ, повторительнымъ, или, какъ чаще называютъ, собирательнымъ в: отсюда кур-ева и соотвѣтствую-щее, въ нѣкоторыхъ пѣсняхъ, Чур-ива. Пня это извѣстно и вѣ-народнаго творчества, въ положительной исторіи, въ быту: чешск. čuŕidlo, čeŕidlo (чуридло, черидло), ларя, страшилище, вѣроятно по отношению къ грубымъ образамъ Чура; чешск. čurydlo, польск. čurylo, названіе растенія; въ округѣ Перемышля, въ Галицкой землѣ или Червонной Руси, откуда явился Дюкъ (см. «За-мѣтку» въ З—мѣ выш.), Чурыло,—знаменитая фамілія, извѣст-ная съ XV вѣка: одинъ изъ нея, Мартынъ, былъ знаменитый ратоборецъ въ XVI вѣкѣ противъ Татаръ и Волоховъ; тамъ же есть отрывки какихъ — то древяхъ пѣсень и сопровождающая ихъ пляска. Ажурылло или Цюрылло (Негота Паули, ч. II, стр. 149, 150).

Распространившись на этотъ разъ объ мноологіи, вскрывши ея слѣды подъ образами народнаго творчества и указавъ ея законное отношеніе къ сему послѣднему и къ исторіи положительной, вообще мы очень рады, что намъ удалось высказать пѣсколько свои воззрѣ-нія на это дѣло по поводу Чурплы, Чура и Гермеса, черты кото-рыхъ панболѣе ясны и данныя панболѣе близки къ наукѣ положи-тельной. При разборѣ Замѣтокъ, прибавленныхъ намъ къ изданію

XCVII

пѣсень, собранных П. В. Кирkeвeскимъ п. П. Н. Рыбникoвымъ, ревнуя о славѣ современной науки, насѣ заподозрили въ какомъ-то невниманіи къ ней по части миоологіи. Въ самомъ же дѣлѣ мы не находимъ миоологіи лишь тамъ, гдѣ ея иѣтъ: на иѣтѣ и суда иѣтѣ. А гдѣ есть ея слѣды, тамъ мы предиштитаемъ птти съ осторожностію и намѣренно стараемся, чтобы нашп выводы не походили на разсуждения современныхъ русскихъ миологовъ. Для нихъ безъ различія все равно въ язычествѣ, чтō вѣросознаніе и чтō народный бытъ, народное творчество, чтō оеогонія и чтō отвлеченнoе воззрѣніе или пистористически сложившееся понятіе, чтō миоологія и чтō демонологія, чтō космогонія и чтō явленія виѣшней природы. Для нихъ свѣтъ, огонь, тепло, холодъ, лѣто, зима, весна, зоря, ночь, солнце, мѣсяцъ, звѣзды, вѣтеръ, молнія, дымъ, конь, быкъ, и тому подобныя рѣдкія явленія природы, съ прибавкою изъ третьей руки долетѣвшихъ фразъ объ язычествѣ, о первобытнoмъ воззрѣніи, о непосредственности бытія, о близости человѣка къ природѣ, и т. п., все это дало для пригодить въ излeдователей непзякающую и незыблемую почву для построенія самой богатой Русской Митологіи, угрожающей скоро затмить всѣ миологіи дохристіанскаго міра. На памяти нашей въ га-урань (гаврань, воронь) нашли префиксъ га и Урана; синюю молнію смѣшали съ синимъ кафтаномъ п удачно разъяснили тѣмъ Перува; калиновые мосты, производя отъ калить, перекинули въ миопческихъ воззрeніяхъ народа черезъ огненныя рѣки и тѣмъ дали намъ возможность догадаться, что пѣсня — «ужъ какъ по мосту-мосту, по калиновому» вытекаетъ изъ орфической оеософіі. Стойтъ только чихнуть отъ насморка для промолиться любой старушкѣ, чтобы этимъ изслѣдователямъ создать уже новое Русское божество отдаленной миопческой эпохи, со всѣми аттрибутами грознаго явленія, ввести его въ антагонизмъ съ Христіанствомъ и съ любопытствомъ слѣдить за перипетіами отчаянной борьбы: пгра, составляющая для ученыхъ такое же привлекательное занятіе, какъ ералашь для остального нашего общества. Нѣкоторые трудолюбцы, возлюбивъ этотъ скользкій путь, спасаютъ еще себя, придерживаясь, можетъ быть безсозипательно, данныхъ языка, который, какъ всякая природа, не даетъ изслѣдователю остupиться слишкомъ глубоко и назвать, на примѣрѣ, ногу носомъ, желудокъ головою, растеніе камнемъ, металлъ воздухомъ. Но ревностные пхъ глашатаи в усердные подражатели, оторвавшись отъ природы, т. е.

XCVIII

въ этомъ случатъ отъ языка, на пути къ наукѣ повисли въ воздухѣ.
Отъ этого Магометова гроба п Турецкаго прогресса если не спасеть
когдѣ природный здравый смыслъ и снособность къ самсстоятельному
научному труду, то недостаточна ему будетъ попавшаяся водъ руку
популярная Нѣмецкая книжка, и желательно, по крайности, во избѣ-
жаніе соблазна, чтобы опъ для Микологіи, какъ науки, ознакомился
хотя съ такими крупными явленіями Запада, какъ изданныя мышь
творенія Шеллніга. Тогда опъ пойметъ, что рыться въ минимомъ
язычествѣ, безъ разумѣнія языка и безъ принѣнія началъ разума.
не значитъ еще стать въ ровень съ требованіями современной на-
укъ; держаться воззрѣній самого народнаго творчества безъ рефлексіи,
всматриваться въ явленія народнаго духа безъ пугливости передъ
высшею, христіанскою ступенью его развитія, наконецъ пользоваться
положительными историческими данными безъ тупости, — не значитъ
ее не признавать истиннаго смысла въ микологіи, отвергать языче-
ство или не любопытствовать эпохою дописторической.

---

Михайло Казарянинъ возвращаетъ насъ отъ соприкосновенія съ
мивологією опять въ міръ болѣе виѣшній. Онъ богатырь заѣзжій, со
стороны прибывшій въ Кіевъ. Знаемъ мы изъ Козаръ также Жи-
довина, богатыра, иногда въ пещяхъ смѣшаннаго со Збутомъ (см.
1-й п 4-й вып.): но то представитель Востока, врагъ Кіева и
всего Владимирова порядка вещей. Не таковъ по всему Михайло
Козарянинъ или Казарянинъ, прибывшій служить и служившій Вла-
диміру: стало быть мы должны пскать его родину въ другомъ мѣстѣ,
на другой, не восточной почвѣ. И дѣйствительно, онъ пріѣзжаетъ,
сказано въ выбинъ, изъ Волынца изъ Галичья, съ Волынцем, съ
Червонной Руси. Повѣсть о немъ совершенно одинакова съ повѣстью
королевичей изъ Крякова, Луки и Петра Петровичей: та же
поѣздка къ Кіеву, тотъ же вѣшій воронъ на дорогѣ, та же отсылка
къ Татаранъ, та же находка у Татаръ, съ тѣмъ дѣшь различіемъ,
что Михайло нашель здѣсь родную сестру, а Петръ Петровичь род-
наго брата (ср. Рыбник., ч. 1, стр. 413—422); даже по отче-
ству Михайло также названъ Петровичемъ. Между тѣмъ Короле-
вичи изъ Крякова, говорили мы выше, сходны съ двумя братьями
Збродовичами, по отчеству также Петровичами. Намь известно

ХСІХ

(вып. 2-й), что сестра ихъ погрѣшила съ Алешею и за него послѣ
выдана: а Михайло Казарянинъ находить сестру у Татаръ и приво-
зить ее въ Кіевъ, и точно также снасаетъ дѣвушку отъ Татаръ
Алеша, совершенно съ тѣми же обстоятельствами разсказа; наконецъ
также точно привозитъ въ Кіевъ Збродовичу Дурай, и привозитъ
съ Запада (вып. 3). Стало быть, несомнѣенно почти, что по на-
роднымъ представленіямъ два брата Збродовичи, два королевича
изъ Кракова, п Михайло Казарянинъ, какъ одинъ изъ нихъ,
совершенно одно и то же; а вполѣ несомнѣенно, что всѣ эти лица
съ Запада и Юго-запада сравнительно съ Кіевомъ, т. е. изъ
Волыни, Галича, Червонной Руси и даже изъ Кракова, съ гранitzъ
Славянъ Западныхъ, изъ-подъ Ляховъ. А вмѣстѣ съ тѣмъ не подле-
житъ сомнѣнію, что стало быть эти лица одной родины съ За-
шанами, о которыхъ говорили мы выше, п съ Дюкомъ, пріѣзжав-
шими въ Кіевъ также изъ Волынца Галичья (вып. 3). Однимъ
словомъ, цѣлая масса лицъ изъ этого краю, Западнаго или Юго-
западнаго, особенно съ Волыни, Галицкой и Червонной Руси, отъ
Татръ или Карпатъ; всѣ они схожи чертами, всѣ въ Кіевѣ и въ
тогдашней Руси Владиміровой затѣзжіе. Їдутъ и не доѣзжаютъ до
Кіева, пріѣзжаютъ и скоро вонъ, или же остаются, по особенными
повигами не выдаются предъ настоящими Владиміровыми богатырями,
или же наконецъ не различаются рѣзкими чертами какъ лица, а
представляются творчеству кучами, какъ Залѣшане, Збродовичи.
Вспомнимъ же, что говорили мы о населеніи древней Кіевской об-
ласти, или, лучше, области древнаго Владимірова, старшаго русскаго
государства, при коемъ началась положительная русская исторія и
которое вошло цѣлкомъ въ былевое творчество; вспомняли, что это
была Русь, позднѣе отсюда ушедшая, поздѣе обособившаяся Вели-
кою; по пятамъ ея подвигалась на оставляемыя жилища другая Русь,
обособившаяся въ Малую, оставшуюся за собою ближайше родствен-
ную Русь Червонную, а въ крайнемъ предѣлѣ своемъ подходившая
отъ Татръ, Европейской колыбели послѣдняго разселенія Славянъ.
Все это, разумѣется, дѣалось постепенно, какъ во времени, такъ и
въ пространствѣ, по самой постепенности племенныхъ особенностей,
начиная отъ Карпатской Руси на ея корню, черезъ Червонную, до
Малой, и отсюда до Великой. Сначала, въ эпоху Владиміра, въ
этихъ родственныхъ краяхъ, Подоліп, Волыни, Галичѣ, и т. д. до
Кракова и до Татръ, родственное илема, смогра по степенямъ

C

родства, мыялось съ Кіевомъ сношеніями, богатырями, перехожими
людьми, и т. д.; то же повторялось конечно при ближайшихъ, по-
слѣдующихъ за Владимиріомъ князьяхъ, при чемъ однако племенныя
и историческія различія съ теченіемъ времени должны были пізче
опредѣляться и разграничиваться; когда же, послѣ Татарскаго по-
грома, Русь, прежде бывшая въ Кіевской области (беремъ это на-
званіе широко, какъ замѣтили выше), двинулась отсюда, унося съ
собою живѣйшія преданія и старшее былевое творчество, когда раз-
селилась въ другихъ краяхъ, тогда, оборачиваясь назадъ къ своимъ
преемникамъ, пришедшимъ поздѣе по слѣдамъ, эта Русь, уже обо-
собившаяся Великою, представляла ихъ въ свопхъ творческихъ обра-
захъ, воспоминавшихъ Кіевъ и Владиміра, въ слѣдующемъ вѣдѣ: или
какъ богатырей кучею, Збродовичей, Залѣшанъ; или и порознь, ли-
цами, но все-же какъ отличныхъ отъ нея и особенныхъ; они, хоть бы
и служили Кіеву, но представлялись пришлецами, заѣзжими; иные ъхали
до Кіева, но не доѣхали, т. е. не застали уже тамъ прежней Руси
( какъ Королевчи пзъ Крякова); иные пріѣзжали, совершенно рав-
нялись богатырамъ Кіевскимъ, какъ Дюкъ Чурилѣ, но уѣзжали на-
задъ на родину и двоили лицо одного и того же богатыря; третьи,
какъ на примѣръ Михайло Казарянинъ, вступали въ службу Влади-
міра, но не успѣвали совершить ему важныхъ подвиговъ, пбо Русь,
представителемъ коей былъ Владиміръ, ушла оттуда, и проч., и
проч. Таковы были представленія народнаго творчества, унесенныея
изъ Кіевской области въ области Олонецкую, Архангельскую, Си-
бирскую и т. д. Между тѣмъ, въ самой жизни и действительности,
Русь, вступившая на оставленныя пепелища прежней, усиѣвшая на
пути еще болѣе обособиться, съ разу почти является на новыхъ
мѣстахъ жительства отличною, съ задатками козачества и потомъ съ
самимъ козачествомъ, съ былевымъ творчествомъ козаческимъ, съ
Думами, о которыхъ говорили мы выше: это уже Русь Малая. Пре-
данія о томъ, чтò нѣкогда совершалось на почвѣ, занятой ею, въ
творчествѣ Руси-преемницы остались лишь обрывками, образами не
полными, не живыми, или передѣланными въ новую форму козачества,
большею частію какъ слѣды, собранные по пятамъ ушедшихъ, или
затвердѣвшіе и кристаллизовавшіеся въ нынѣшней Малой Руси, По-
доли, Волыни, Руси Червонной. Татранской, всѣдѣствіе прежнихъ
связей и сношеній съ старымъ Кіевомъ, съ старою Русью, отхлы-
нувшею въ родное лоно Великой. Пополнить или исправить неостатки

CI

нашего объясненія со стороны петорической и филологической пре-
доставляемъ такімъ писторикамъ и филологамъ, какъ М. П. Пого-
динъ и Н. А. Лавровскій. Мы же съ своей стороны
утверждаемъ лѣшь, что таковы именно представленія народнаго
великорусскаго былеваго творчества, образы, имъ созданные, гово-
рящіе положительно за себя какъ достаточныя даныя и не допускаю-
щіе другаго болѣе удачнаго объясненія.— Остается сказать намъ,
отчего же Михайло, высланий передовымъ изъ Юго-западнаго края
въ Кіевъ, передовой движенія, шедшаго оттуда на мѣста покидаемыя
и первый козакъ, названъ Казаринолѣ, — Козарянинъ, Казарянинъ?
Няя Козаръ, что бы ни говорили, есть чисто-Славянское, хотя и
усвоенное народу пнаго племени, восточнаго. Корень коз- есть тотъ
же, что код-, кот-, кошт-, кош-, кош-, коч-, корп, являю-
щіеся въ словахъ кочевье, Кошь и Кощей (по сербски козош),
кошь козапкій, п т. и., съ значеніемъ движенія, блужданія, бро-
дячести, кочеваго быта, и т. д. Обочаніе аръ, аръ опять чисто-
Славянское; прибавка дальпѣйшая, для выраженія единицы, якъ,
кій, якінъ опять чисто-Славянская. Когда кочевье миновало для
сложившейся Руси, тогда его имя перенесено преимущественно на
тѣ народы, кои еще продолжали кочевать или кристаллизовались и
замерли въ такомъ бытѣ, не вышедши изъ него ни къ чему но-
вому,—т. е. на народцы и народы вообще восточные, безпрерывно
надвигавшіе на Русь или съ ней сталкивавшіеся (Козары, Пече-
нѣги, Половцы, Татары; отъ того же корня ведетъ начэло сильно
распрастраненное у Славанъ и Венгровъ имя Гус-аръ, Хус-аръ,
которое покойный Шафарикъ опшōочно производилъ отъ cursor,
корсаръ, и которое значило кочевую, бродяжную жизнь, хайдуче-
чество по землѣ и по водѣ, потомъ конщину, конщину при правиль-
ныхъ и пѣшыхъ строяхъ). Когда при стычкахъ съ ними и по виут-
ренней необходимости движенія, у Земли Русской образовалась Зем-
ская Дружина, отчасти сколчал съ пройденымъ кочевьемъ (о сход-
ствѣ и различіи смотри выше), отчасти уполоблявшаяся врагамъ—
кочевникамъ (съ волками жить—по волчы выть), то въ именахъ
ея дѣятелей, богатырей, въ изображеніи иныхъ дѣятельности, на языкѣ
народнаго творчества весьма часто повторялись корни словъ, озна-
чающіхъ кочевье (примѣры си. выше). Когда же наконецъ, въ
послѣдующей Матой Руси явленія эти повторились въ громадныхъ
размѣрахъ, когда все стало дружиною, все движеніемъ, все врагомъ

16

СШ

кочевниковъ, когда такимъ образомъ среди положительной псторіп
новторились явленія кочеваго была съ страшною и поразительною
силою, тогда эти явленія обозначены вѣтъ и прямо словами древняго
корня коз-: коз-акъ, козачество, козацкій, и проч. Самое здѣсь
окончаніе акъ (сапскр. ека, одинъ, являющеся не только въ акъ,
по и лѣкъ, ецъ, и т. п.) есть совершенно то же по значенію, что
янъ, инъ (одинъ) въ словѣ Коз-ар-инъ, Коз-ар-ян-инъ (вино-
следствіи козаки, то же, что гусары, получили значеніе конchinцы,
легкой и летучей, при строевыхъ и пѣшыхъ полкахъ). Итакъ не-
сомнѣнно, что слово Козаринъ, Козарининъ совершенно то же,
что козакъ, и Михайло Козарининъ слѣлался для Великой Руси
передовымъ образомъ Козачества Руси Малой.

---

О Соловьѣ Буонніровичѣ мы не можемъ прибавить нпчего осо-
беннаго къ тому, чтѣ уже сказано наші при пзданіи Пѣсень П. Н.
Рыбникова (« Замѣтка, » стр. III). Образъ удалаго морскаго на-
ѣздника, съ какого-то отдаленнаго « острова » подъѣзжавшаго на
кораблѣ подъ самый Кіевъ, то есть подъ самыя поселенія древней
Руси (подоюно каѣ Варягъ Олегъ подъѣзжалъ кораблями на колесахъ
подъ самый Царьградъ), стоявшаго здѣсь на якоряхъ, такъ что хо-
дили къ Кіеву « посмотрѣть чернаго карабля, ясенаго Сокола (вып. 1,
стр. 77), » п этимъ Соколомъ настигавшаго русскихъ богатырей въ
плаваніи, удивлявшаго Русскихъ богатою добычей и пѣднявшаго невѣстъ
заморскими диковинками, а между Русскихъ ии съ кѣмъ не срод-
наго, — весь этотъ образъ есть прямой образъ удальца при-балтій-
скаго, былѣ ли то отважый Норманнъ, или, скорѣе, одинъ изъ
Поморанъ, изъ Славянъ Западныхъ, во всякомъ случаѣ изъ той
дописторической эпохи, которую мы выше назвали Алатырскою, когда
Русскіе жили близко къ Балтійскому морю и вели по немъ торговыя
сношенія. Хотя образъ сей былевымъ творчествомъ и введенъ въ
жизнь Кіевскаго, Владимірова времени, по онѣ рѣзко отсюда выдѣ-
ляется, и возвышенное начало быліи, посвященной Соловью, пока-
залось для позднѣйшей Руси натянутымъ, породивши переліцовку
(Кирша, Предисловіе, стр. ХХХІІІ):

Высота ли высота — потолочная;

Глубока ли глубота — подпольная;

СШ

А и широко раздолье — подъ печью шестокъ;

Чистое поле — по подлавечью;

А и спнее море — въ лохани вода.

Былины О гибелни русскихъ витязей и Аникъ Воинъ заклю-
чаютъ время Владимірово и даже весь рядъ богатырскихъ образовъ,
съ номъ связанныхъ: здѣсь Земская Дружина, въ своемъ кревнемъ
образъ богатырства, умпраетъ, гибнетъ или исчезаетъ. Мы видѣли
уже, какъ представители эпохи допсторической, богатыри Старшіе,
губли при встрѣчѣ съ Землею, въ соприкосновеніи съ лицами но-
ваго порядка вещей; слышали не разъ въ подвигахъ Кіевскихъ бога-
тырей глухой гулъ или отзывъ глухой борьбы ихъ съ силами стихій-
ными, съ остатками быта кочеваго. Когда борьба эта кончилась, когда
совершена была задача, наступилъ мало по малу конецъ и богатырямъ
Кіевскимъ, и Владиміровой эпохѣ творчества. Передъ нашимъ взоромъ
не одинъ уже дѣятель этого періода, перваго для исторіи, втораго
или даже третьаго относительно глубины допсторической, подвергся
роковой участи: одинъ исчезаетъ безъ вѣсти, другой каменѣтъ,
третій сходить въ подземелье, въ нещеры, въ моши, или начинаетъ
страть церкви, обращается въ калѣку перехожаго, пеодается страш-
нымъ чудовищемъ, и т. д. Конечно, большая часть этихъ образовъ
сведена къ Ильѣ Муромцу, главному представителю Земли и ея
Дружины: по не рѣдко участь одинаковая дѣлится и другими лицами,
Чурилою, Добрынею (который въ одной печатаемой именѣ изъ соб-
равія П. Н. Рыбник. гибнетъ подобно Аникъ), и т. и.; во всякомъ
случаѣ и судьба Муромца, какъ представителя главнаго, падаетъ и
дѣлится на прочихъ его сотоварницей; а изъ двухъ былины, къ ко-
торымъ теперь перешли мы, въ первой гбнутъ эти лица въ борьбѣ
съ « силою не здѣшней» или «каменѣютъ,» въ Аникѣ же подка-
шиваются Смертію. Когда С. П. Шевыревъ, въ свопхъ Чте-
ніяхъ о Русской Словесности, передалъ содержаніе первой изъ сихъ
пѣсень со словъ г. Иникопа, невольно у многихъ любителей и
знатоковъ кревности явилось сомніе въ народномъ происхожденіи
разсказа: напечатанное послѣ г. Л. Мѣемъ силла (см. вып. 4)
и оправданное отрывкомъ въ собраніи П. Н. Рыбникова (ч1,
стр. 118, 119), дѣло раскрылось яснѣ, вѣтъ всякихъ передуманій;

16°

CIV

повѣсть же объ Апиқъ издревле ходила и доселѣ ходить въ народѣ, — слѣдовательно сомнѣнія въ этихъ памятникахъ народнаго творчества ниқакого быть не можетъ, хотя и записаны или переданы они не вездѣ точно и хотя дѣйствительно имѣютъ характеръ, отличный отъ прочихъ былѣть. Мы должны уяснить эту особенность, откуда ея происхоженіе, что за гибель и смерть, послужившая здѣсь сержаніемъ. Первый, Кіевскій периодъ положительной русской истории, взятый творчествомъ какъ единный, цѣльный моментъ, кончился во вишенной дѣйствительности нашествіемъ Татаръ: это крайній предѣлъ, до коего доходитъ и міросозерцаніе былінъ Владніровыхъ; хотя отдѣльные богатыри и бываются съ Татарами, и вторгаются въ эпоху Влахміра события и имена Татарскія, но эта явная вставка не взмѣняетъ сущности хѣла. Сила Татарская, и послѣ частныхъ побѣдъ богатырскихъ, не исчезаетъ, остается все-таки страшною, все-таки, говорятъ быліны, явлется «нездѣшнею,» «все растетъ да растетъ, все на впятей съ боемъ идетъ,» и нѣтъ конца-краю, и пересѣлись витязп, и бѣгутъ въ пешеры, и камениąтъ. Самыя лѣтописи, какъ мы видѣли (вып. 2, Прилож., стр. XVII—XIX), приводатъ богатырей погубать на Калках, ,добрыню, Алешу, Торопа,—слугу ихъ, и семьдесятъ прочихъ. Самая область Кіевская (въ помянутомъ, широкомъ смыслѣ), дѣляясь становшемъ Татаръ, совершенно пустѣетъ; прежніе ея обитатели переселяются на окрапны Рус, отселѣ обособившейся Великою, гдѣ ожидали ихъ совѣтъ пны мѣстности, отношенія, задачп, гдѣ былевое творчество ихъ могло быть только воспропизведеніемъ прежняго ипъ воспоминіемъ, а не продолженіемъ, не новымъ послѣдовательнымъ и дальнѣйшимъ развитіемъ. Какъ здѣсь, въ новомъ быту переселившейся Рус, такъ и повсюду у Великой Рус, всѣдѣствіе условій новой жизни, мало по малу измѣняются начала старой. Земская Дружина уступаетъ Княжеской свое мѣсто и значеніе: Земля безъ нея не имѣетъ прежнихъ героевъ для былеваго дальнѣйшаго творчества, и, замолкили объ ихъ, замолкаетъ объ самой сѣоб, тѣмъ болѣе, что мало по малу уступаетъ Государству. Подошедшая и явилась Малою, Русъ поставлена особнякомъ: ея дружны, ея Козачество, напоминаютъ старую Дружину Земскую, по въ сущности совѣтъ уже иное, ибо здѣсь все Дружина, все Козачество, Дружина на мѣстѣ Земли, а не какъ передовая ея высылка, не какъ доля и отныскъ. Тамъ свои Думы о герояхъ козанкихъ, но Думы совѣтъ иныя,

CIV

чѣмъ Кіевскія, Владиміровы Былины; и какъ ни славны эти герои
дома, замѣчательно полное и рѣшительное безучастіе къ нимъ въ
Руси Великой: ни одному не посвящена новая Былина, ни одинъ даже
не помянутъ по имени; разъеднившись нарѣчіемъ, народъ Велико-
русскій—такъ называемый простой—не знаетъ, не слушаетъ, даже
не читаетъ напечатанныхъ этихъ Думъ. У него съ течениемъ времени
появляются свои Украйны, какъ на примѣръ Сибирская, Волжская,
Донская, съ своимъ козачествомъ, и ему посвящаются особыя,
новыя Былины: но эти Дружины, по мѣстности, по врагу, съ коимъ
боролись, по внутреннимъ условіямъ быта, по отношеніямъ къ Госу-
дарству, изъ коего исходили, коему служили и къ коему возвращались,
глубоко опять отличны огъ давней Дружины Кіевской, Земской. Даже
въ своей особенности отъ Государства, по которой Козакъ часто
представлялся его врагомъ, эти Дружины не сходны были съ преж-
нею. Былины, имъ посвященныя, новыя, непозитивно слабѣе и мельче
древнихъ по творчеству, далеко не всеобщіе и держатся препму-
щественно въ мѣстностяхъ ляшь самихъ Украинъ. Вся средняя по-
лоса Великой Руси, Земля Государева, продолжаетъ былевое твор-
чество въ новомъ совершенно видѣ, Княжеское и препмущественно
Московское, вноскійствіи Царское, общее прочимъ краямъ лишь по
стольку, по скольку Москва своимъ Государствомъ имѣла наoce
вляніе, общее более вышшнею своюю постановкой, вышšíими пріє-
мами, чѣмъ внутреннимъ характеромъ, и во всякомъ случаѣ низшее,
слабѣшее, глубоко отличное отъ древнѣйшаго Кіевскаго, Владимі-
рова. Въ собственномъ смыслѣ общимъ достояніемъ Великой Руси
остались тѣ ляшь Былины, которые переходили изъ періода Кіевскаго
и всего лучше, полнѣе сбереглись на окранный, Олонецкой, Архан-
гельской, Пермской, Сибирской, и т. д. Вотъ почему Былины Влади-
міровы, распространяясь отъ окранный, несравненно легче и скорѣе
принимаются всемъ серлцемъ Великой Руси, въ средней полости ея
и прочихъ мѣстностяхъ, чѣмъ на оборотъ; въ нихъ съ разу народъ
чувствуетъ совершенно все свое родное, и такое древнее, которое
своими общими началами родить послѣдующія развѣтвленія. Но эта
общая и наполнѣе всѣмъ родная старина держится только старинною:
былины Кіевскія разбиваются на отрывки, мельчаютъ или начинаютъ
забываться; вновь такихъ былиń твориться не можетъ; былины позд-
нѣйшія, Княжескія и Московскія, во всемъ, что въ нихъ есть луч-
шаго творческаго, житья силюю творчества стараго, его привычными

CVI

пли повторяющимися цріємами; новизна входить уже несравненно
слабійшая внутреннєю силою. Такимъ образомъ само былевое твор-
чество слабеть, петшается силою, а на рубежі Старой и Новой
Руси, или, лучше Руси и не-Руси, совѣтъ умирать, оставляя отъ
себя лишь корчи умирающего трупа или безжизнныя черты въ пѣс-
няхъ Петровскихъ, Елисаветинскихъ, Екатеринскихъ, Александров-
скихъ, солдатскихъ. По временамъ, отъ тока струи народной, кос-
нувшагося издалека, трупъ этотъ вздрагиваетъ, какъ будто хочетъ
ожить, по смерть не обманешь, а ея первая захваты начались еще
при завершении Кіевскаго-Владимірова творчества; тамъ, при за-
ключении цикла, первый шагъ приближавшейся смерти. Безъ обнов-
лёнія и постояннаго новорожденія началъ жизни, иѣкогда дѣйство-
вавшихъ, перестали вновь твориться и былины, остановившись лишь
на прежнемъ содержаніи, лишь перебирая его въ свопхъ отрывкахъ,
а порожденія новой жизни и сплы, былины поздѣйшія, не замѣнили
для народа старыхъ и только разнесли въ сѣбѣ тѣ же сѣмена смерти.
Но въ природѣ всякой, а тѣмъ болѣе народной и духовной, не мо-
жетъ быть полнаго уничтоженія безъ замѣпы, гпбели безъ претво-
ренія во что либо новое, пустоты безъ осѣмененія новыхъ плодовъ
бытія. Творчество Былины претворилось въ творчество Стиховъ,
Былины богатырскія, княжескія, московскія, козацкія, соцтѣственно
своему послѣдовательному развитію, п.п. лучше, выданію, выдѣ-
ляли отъ себя сплы въ творчество Стиховъ Былевыхъ. Міровыхъ,
Евангельскихъ, Заповѣныхъ; духовъ былъ прежде въ сооруженіовеніи
съ плотью, идея съ формою, жизнь съ образомъ: теперь, нарушивші
единство, царившее въ Былевомъ богатырскомъ творчествѣ, въ Бы-
линахъ, теперь начала выдѣляться особая духовная область, съ це-
ревѣсомъ духа, откуда содержаніе такъ называемое духовное, пропз-
веденія духовныя; это особыя повѣсти, легенды, сказанія, притчи,
и т. п., а во главѣ ихъ все-таки Стихи, болѣе блізкіе по твор-
честву къ основнымъ его началамъ и къ Былиямъ. И весь этотъ
родъ творческихъ созданій, такъ называемыхъ духовныхъ, прошель
также свой путь, подобный пути Былины, путь послѣдовательнаго
творчества, отъ Стиховъ Міровыхъ и Былевыхъ, Евангельскихъ, до
Умленныхъ, Думешелыхъ, Задушевыхъ; когда же онъ и на этой
почѣ духовной жизни не удержался, когда отдалѣя виѣшности, свя-
зался съ письменностью, ученостью, обрѣдностью, тогда оставленъ
народомъ на поверхности, осужденъ былъ также повторять лишь

СУМ

старое и замирать, а въ болѣе сокровенных областях народного
въруЮщаго духа возможно стало еще болѣе глубокое овнутренение.
Въ нѣдрах самого Православнаго духа начался религіозный процессл,
подобный, хотя обратный, тому, который совершался нѣкогда въ чело-
вѣчествѣ до Христіанства, началось исканіе истины Православнаго
вѣросознанія на самой почвѣ вѣросознанія, поднавшей переработкѣ,
раздору и борьбѣ. Явился расколъ, начавшій болѣе виѣшностью и
образностью, но скоро переведшій борьбу въ самую сокровенную, въ
самую внутреннюю область Православнаго духа: всю его исторію, на
каждой ступени, сопровождали свои Стихи, Стихи особаго рода,
также отъ Былевыхъ Старообрядических до самыхъ духовныхъшихъ
Духоборическихъ. Такова въ короткихъ чертахъ, исторія народнаго
творчества, которую можно характеризовать приведеннымъ довольно
варварскимъ, но ближайші-выразительнымъ словомъ — овнутренение,
одухотвореніе, на пути, отъ нарушения равновѣсія между образомъ и
жизнью, формою и идеей, къ чистой области духа. Хорошъ ли этотъ
путь или нѣтъ, надежна ли цѣль или нѣтъ, хорошо или нѣтъ все
это дѣло,—отвѣчать можетъ не теорія и не догматика, а единственно
жизнь и исторія. Только одно вѣрно, что такому духу творчества
отвѣчала своимъ ходомъ и жизнью Великой Руси, и она-то выража-
лась въ исторической последовательности образовъ творчества; твор-
чество народное передало намъ въ свои образы и исторію под-
лежашей ему жизни, и исторію себя самого. Такъ, мы видимъ, что
въ жизни, подобно какъ въ выражавшемъ ее творчествѣ, нѣкогда
нарушено было равновѣсіе, всѣдѣствіе чего Земля скрылась съ по-
прища виѣшней, государственной исторіи, и съ этой стороны названа
исчезающею, календриющею, умирающею, инURNШЕЮ. Но, съ дру-
гой стороны прошла и нора ея виѣшности, ей предлежало пройти
исторію болѣе внутреннюю, на этомъ пути очистить, чтò наросло
на ней виѣшняго и грубаго, отъ старины язычества, отъ былаго
кочевья, отъ торжества побѣды надъ прошлымъ, не знавшаго пре-
дѣла удали и обращавшагося въ грубую виѣшнюю силу, выражавшагося
богатырствомъ Кіевскимъ; а богатырство грозило сдѣлаться десно-
тизмомъ физическимъ, безштрынымъ напивомъ грубыхъ силъ въ тягость
всему народу. Потому, отбросивъ эту форму бытія, даже отчасти по
собственному побужденію, народъ уходилъ отъ виѣшности внутрі.
себя, къ своимъ началамъ и основамъ, къ своему народному духу,
ища тамъ сиасснія: онъ, мы видѣли, шелъ въ подземные, скры-

CVII

вался въ пещеры, умирающа для виѣшности, чтобы ожить внутренно,
умиралъ не труномъ, а лющами, соблюдающими жизнь срели самого
умиранія. Прежная грубая и виѣшняя сила народа отдѣлялась как бы
особое, отдѣльное существо, назначенное судьбою казнить народъ,
вгонять его впутрь себя. Такъ въ Быллишъ «о гибели витязей» Татары,
сила грубая, виѣшняя, избрана карою для народа; богатыри справи-
лись бы съ нею, по расхвастались собственною виѣшнею силою, и
она выросла надъ ними силою карающею; изъ Татаръ, « силы не-
здѣшней » по смелу простому, т. е. чужеродцевъ, иноцеменниковъ,
изъ этой силы побитой во виѣ, встаетъ « сила нездѣшняя » въ ка-
чествѣ уже высшей, карающей, небесной; то, чтобъ въ этой силѣ
поразило, смуло витязей, то была ихъ собственная грубая сила,
обрушившаяся на главу ихъ карою; то же, что толкало эту силу,
погнало на витязей, заставило карать ихъ, то была сила внутренняя.
Повинуясь неолиолмому наступанію и безирерывному росту этой
силы внутренней, народъ бѣжитъ въ пещеры, Земля подъ землю,
т. е. впутрь себя, къ духу своему, гдѣ она живетъ и творитъ,
доколѣ есть духъ. Тамъ жилъ всегда этотъ духъ, былъ намъ осно-
вой, соблюлъ намъ до настоящаго дня належу спасенія, и въ по-
сѣднее время, въ своемъ средоточіи внутреннѣйшемъ, проходить
послѣднее, кажется, ноприще развитія передъ выходомъ къ побѣдѣ.

Таковъ смыслъ этого умиранія для жизни, выраженный въ
образахъ народного творчества.

Былла объ Аникъ Вочинъ повторяетъ собою то же значеніе, и
мы ограничимся однимъ виѣшнимъ разборомъ ея происхождения п
склала. Въ ней есть черты, указывающія на стороннее записво-
ваніе: имя Антика греческое и значитъ « непобедимый; » онъ « много
христіанскія вѣры облатынишъ, » какъ пустый врагъ Грековъ; онъ
« много лицъ Божіихъ порушили, много святая иконы нереко-
ловши, » —ошь иконоборецъ, черта изъ внутренней жизненной борь-
бы Византии; разоривши много церквей и монастырей, онъ « доби-
растесь до начальнаго града Ерусалима, » главной святіи Христіанъ:
наконецъ въ одной рукописи, о которой скажемъ еще ниже, Смерть
говоритъ Аникъ: « Отъ Адама и до сего дни сколько было богатырей
силихъ, искаже противъ мене стояти не могъ... Царь Александъ
Македонскіи храбръ и мудръ и самъ былъ силий, и онъ говорилъ
тако: «< ище было (бы) колоцо въ землю вдѣлано..., азъ бы и вѣмъ
свѣтомъ поворотилъ; »» да и тутъ не сиѣлъ со мною дратися; ла

CIX

еще каковъ былъ Акиръ премудрыи, и тотъ спиратися не смѣлъ,»
то есть приведены здѣсь такие примѣры и изъ тѣхъ сказаній, кото-
рые по рукописямъ или къ намъ черезъ Грецію; а въ самой Бы-
лии, Смерть приводитъ въ подобный примѣръ Олоферна, героя
ветхозавѣтной священной исторіи. Однимъ словомъ, вѣроятно это
сказание сложилось первоначально гдѣ либо въ Греціи, съ примѣ-
неніемъ къ буйству иконоборцевъ и ожидающей ихъ казни, равно
къ самонадѣянности Латпнянъ, совращавшихъ народъ въ глазахъ
Византіи и пробиравшихся черезъ Грецію на завоеваніе Ерусалима.
Сказание это имѣло у васъ, какъ слѣдуетъ, свою исторію по руко-
писямъ: на примѣръ, въ сборникѣ Царскаго XVII в., № 410, л.
272—278, подъ заглавіемъ—« Прѣніе смерти съ животомъ; » на-
чало: « Бѣ нѣкій человѣкъ, вопь удалый, тѣдѣлія по полу чистому
и по раздолью широкому, избивалъ полки многія; » въ Погодпискомъ
древлехранилищѣ, сборникъ XVII—XVIII в., № 1773, л. 80—84,
подъ заглавіемъ — « Повѣсть о болрости человѣческой; » начало :
« Человѣкъ нѣкіи тѣзляше по полю чистому, по раздолью широкому,
конь подъ собою имѣя крѣпостію обложенъ, звѣровиденъ; » и нѣкот.
друг. Идея въ основаніе сказания положена чисто-христіанская, о
внезанной карѣ на гордаго нечестивца, при чемъ олицетворяющая
кару Смерть являлась образомъ чисто-христіанскимъ, даже отвле-
ченнымъ. Потому сказание, по разнымъ рукописямъ, весьма скоро
пропиталось характеромъ всѣхъ остальныхъ духовныхъ произведеній,
такъ что мало по малу выскользнуло даже самое лице Аники и
остались въ олицетворенномъ спорѣ один отвлечения понятія Смерти
и Жизни, откуда прямо выродились уже Стихи правственного содер-
жанія, Душенолезные и Умиленіе. Но, совершенно независимо отъ
сего, представление, лежащее въ сихъ образахъ, получило полній
самобытное развитіе въ народномъ русскомъ творчествѣ. Появилась
Былина, не сказание, не Стихъ; она связалась своимъ содержані-
емъ и пріемами творчества съ былинами прочими, съ разными народ-
ными преданіями и сказками. Такъ, на примѣръ, вся эта былина объ
Аникъ Вопѣ есть почти слово въ слово извѣстная, только перепли-
цованныа, былина о смерти Святогора, которую мы знаемъ по собра-
нію Н. Н. Рыбникова (ч. 1, стр. 32, 33), съ тѣмъ лишь разли-
чіемъ, что вмѣсто Смерти встрѣчается Сгаршему богатырю, полному
избытка силъ, маленькая Сумка, на которую онъ бросается, какъ на
Чудо и Лаво, по которая губитъ его; и въ этомъ мы видѣли образъ

CХ

Земли Русской, упразднившей и струбившей стихийную силу представителей предшествовавшаго периода, язычества, кочевья. Таким образомъ это та же история умиранія старины, которую мы видели выше и объяснили въ разныхъ былинахъ. Ту же судьбу, постигшую Старшихъ богатырей, разсказываетъ Аникъ и сама Смерть, — о Святогорѣ, о Самсонѣ (Колывановичѣ), Полканѣ-богатырѣ и прямомъ врагѣ сложившейся Новой Руси — Соловьѣ (разбойникѣ). Въ этихъ чертахъ былина — прописаніе уже чисто-народное, русское, притомъ съ намятью о дальнемъ прошелшемъ и въ связи съ самыми старшими былинами. Но, въ числѣ жертвъ своихъ, Смерть не имеетъ богатырей Владиміровыхъ, а только Старшихъ: вотъ минута времени, когда эта была въ основѣ своего зародилась у Русскихъ. Послѣ того, мы знаемъ, подобная же участь умиранія постигла и богатырей Кіевскихъ: здѣсь-то, на этой ступени была, словами Смерти, ставить Анику тотчасъ послѣ Старшихъ богатырей, равная его совершенно богатырямъ Кіевскимъ. Действительно, онъ совершенно и ровень имъ, только съ точки зрѣнія и на ступени постигшей ихъ судьбы смерти и гибели. Соберемъ вмѣстѣ эти черты Аники, уже подробно набросанія нами выше при разъясненіи смысла въ умираніи богатырей Кіевскихъ. Во первыхъ, Аника представляется образцомъ до крайности грубой, невежественной, самонадѣянной и наглой силы, до какой только могло дойти древнее богатырство и отъ которой даже Святогору, гораздо старшему, было « грузпо какъ отъ тяжелаго беременіи,» а тѣмъ паче грузно было сложившейся Землѣ; припоминать о разказѣ, вставленномъ въ повѣсть объ Аникѣ и приведенномъ выше изъ рукописи, о колыцѣ, который если ввернуть въ землю, то поворотить бы весь свѣтъ: это та же титularическая сила и тѣми же словами обозначенная, какъ мы знаемъ изъ исторіи Пльи Муромца; съ этой силою, въ этой грубости и самонадѣянности, прожилъ Аника пѣсколько сотъ лѣтъ, поспира святыню, собирая награбленное имѣніе; полевать въ поле выхалъ онъ съ « злобнымъ намѣреньемъ,» добиралось до самой высшей святыи; а встрѣтивши Смерть, онъ не призналъ ея силы (првыкши не бояться ея) и еще больше испортилъ свое дѣло хвастовствомъ и наглядностью передъ небо. Тогда сила духовная, правственная, тайнственная и высшая, явилась метить за себя, какъ кара, уничтожающая зло, какъ Смерть. Кое гдѣ образъ ея еще поспить живые слѣды древности,—это Чудо, Диво, съ оттѣнкомъ живаго образа, отчасти

CXL

мноологическаго; по этотъ образъ все больше и больше становится отвлеченнымъ, какъ отвлеченно понятие смерти, п быліна превращается въ Стихъ. Если быліна о гибели витязей отъ « силы не-здѣшней» близка уже къ Стиху, то еще болѣе быліна объ Аникѣ: многія мыста здѣсь прямо вставлены изъ Стиховъ, наприм. описаніе Ерусалима, какъ въ Книгѣ Голубиной, или образъ ангеловъ, вынимающихъ душу Аники, какъ въ Лазарѣ богатомъ, а сдѣланное изъ « Аники Вонна» «Прѣніе Смерти съ Животомъ» есть уже чвѣстый Стихъ. Еще болѣе видны свойства Стиха въ мысли разсказа, въ точнѣе зрѣнія на предметъ, въ нравственномъ его значеніи. Тогда какъ удальство прежде служило богатырскою славой, здѣсь оно навлекаетъ казнь; прежде не проститься богатырю съ отцемъ-матерью и уѣхать такъ, чтобы нипкто не видагъ, было почти обязанностію богатыря, а теперь это ставится въ вину Аникѣ; прежде у богатырей прошли помилованія и жизни, теперь сами они упріженно просятъ и не по-лучаютъ пошады, и т. д., и т. д. Сообразно тому, Аника Вонна, какъ творческое произведеніе, называется у народа то Былиною, то Побывальщиной и Стариной—смотря по складу, то Стихомъ. Но въ въ какомъ бы то ни было видѣ, оно пусили глубокіе корни въ народѣ и стало известно почти всюду. Ищу Аники соответствуетъ въ сказкахъ Никаноръ (« поблѣитель мужей, » греческое), отождествляемый съ Чудищемъ, Вихремъ Вихрёвичемъ, сѣдымь Кощемъ, Дѣломъ (ср. сказки Г. Аонасьева, вып. 5, стр. 178—191). На старшихъ глубочныхъ картинкахъ (безъ году), откуда мы въ 4-мъ выпускѣ напечатали текстъ, имѣющій складъ Бабьей Старины, Аника изображается, — которые картинки постарше — въ восточной красной шапочнѣ съ онушкой, съ мечемъ, а которые помоложе, — въ шлемѣ и съ саблею, въ обоихъ случаяхъ съ уланскимъ копьемъ и значкомъ, на конѣ; Смерть — гольный оставъ, за плечами крошня съ разными пилами, на картинкахъ помоложе — сверхъ того въ рукахъ чаша. При такомъ обще-народномъ характерѣ Аники, если бы п встрѣтилось гдѣ его имя въ дѣйствительной жизни, въ известной мѣстности, то никакъ нельзя думать, чтобы образъ возникъ отсюда, а на оборотъ, къ дѣйствительной жизни перенесено въ старины имя удальца Аники. М. П. Погодинъ изъ своего путешествія по внутреннимъ областямъ Россіи передаетъ слѣдующій разсказъ (Москвит., 1843 года, № 11, стр. 243, 246): «За Сиасо—Прилуцкинъ монастыремъ верстахъ въ десяти отъ Вологды

CXXI

начинается Аникиль лѣсъ. Аника былъ ужасный разбойникъ и
жилъ въ этопъ лѣсу, пѣкогда дремучемъ и непроходимомъ, кромѣ
одной дороги въ Бѣлозерскъ, называемомъ и теперь Оникиевскимъ.
Въ лѣсу есть пустыня Заонкиевская. Тамъ, въ глуши, на по-
лянкѣ, стояла избушка безъ оконъ (какъ у Бабы-Яги или Кощея),
гдѣ жилъ Аника, и откуда ходилъ на большую дорогу грабить про-
хожихъ и проѣзжихъ, а иногда и въ сосѣднія деревни. Долго жилъ
онъ и нажилъ себѣ всякого богатства, серебра и золота, и каменья
самоцвѣтнаго. Однажды вышелъ онъ по обыкновенію на дорогу,—на
встрѣчу ему старикъ съ котомкою за плечами. « Здорово, дѣдушка,
откуда ты и куда идешь? » — Изъ Кіева, ходилъ поклониться Свя-
тымъ Угодникамъ Печерскимъ, а теперь иду къ Соловецкимъ. —
« Не тягело ли себѣ, старинушка, носить свою суму? У тебя, чаню,
есть много лишняго, дай-ка я посмотрю, чего ты набралъ. » Раз-
бойникъ снялъ котомку, и увидѣлъ въ ней узелки съ землею (за-
мѣтьте), пескомъ, частицами антилора и Святыхъ мощей. Съ досады
началъ онъ разбрасывать узелки и разсыпать землю (замѣтьте опять),
сколько старикъ ни просилъ его со слезами о сохраненіи его сокро-
вищь. — Такъ берегись же ты, Аника, Богъ накажетъ тебя за обиду
иншему старцу. Скоро наступитъ часъ твой. — Аника выхватилъ
ножь, и хотѣлъ было зарѣзать старика, но тотъ сталъ невидимымъ.
Аника испугался п бросился въ лѣсъ къ себѣ домой, но избы его
уже не было, одна лошадь паслася на полянѣ. Аника сѣлъ на нее
и поѣхалъ изъ лѣса, какъ вдругъ встрѣтилось съ нимъ, » — слѣдуетъ
разсказъ, повторяющій то же самое въ формѣ извѣстной намъ Былины
пли Стиха. Какъ ни много вставлено здѣсь чертъ поздѣйшихъ, съ
христіанской точки зрѣнія, но нельзя не узнать древней былины и
совершенно того же содержанія, даже выраженій, какъ въ былнѣ о
гибели Святогора при встрѣчѣ съ Сумочкой, Землею (Рыбник., ч.
1, стр. 32, 33). « Показываютъ — прибавляетъ М. П. Погодинъ —
гдѣ-то и могилу Аникину, высокій курганъ, на который всякий про-
хожій обязанъ бросить прутъ (символь казни, особенно для оборотней
п оживающихъ мертвецовъ): « Аничка, Аничка, вотъ тебя впчка. »
Это исполнется до сихъ поръ. » — Прибавимъ изъ народныхъ посло-
вицъ объ Аникѣ слѣдующую наполѣе выразительную: « Онійкой гля-
дитъ — мелкомъ свалить. » — Г. БУНАКОВЪ Въ примѣчаніяхъ къ
повѣсти объ Аникѣ (сем. у насъ 4-й выпускъ и «Русск. Слово») и
подтверждаетъ слова М. П. Погодина, что старожилы Вологды раз-

СХІІІ

сказывают «про нѣкоего Анику Воина, разбойника, жившаго нѣ-
когда въ Аникіевомъ лѣсу, въ Вологодскомъ уѣздѣ, въ 10 верстахъ
отъ Вологды, по Кириловской дорогѣ;» лѣсъ этотъ «представляетъ
теперь площадь, обросшую мелкимъ кустарникомъ. » Отъ времени раз-
бойника онъ названъ Аникіевымъ, а отъ лѣсу «Заоникіевская обп-
тель, » основанная, по свидѣтельству г. Бунакова, въ XVI вѣкѣ
преподобнымъ Юосфомъ: значить, по заключенію Г. Бунакова, Аника
дѣйствительный жилъ еще ранѣе. Если же, скажемъ мы, по народ-
нымъ сказаніямъ прилагать въ этомъ случаѣ къ Аникѣ лѣтосчисле-
ніе, то по словамъ былины онъ жилъ нѣсколько сотъ лѣтъ п, стало
быть, какъ разъ былъ современенъ до-татарскому периоду и богаты-
рямъ, сгибшимъ подъ конецъ этого времени. А если брать въ раз-
счетъ его преемство за Старшиши богатырями, обозначенное въ Бы-
линахъ (см. выше), то образъ Аники уходить будетъ все глубже и
глубже въ даль и старшну: напрасный путь и трудъ, нобъ этотъ об-
разъ искони-народный, и если какой-либо Аника былъ льцемъ дѣй-
ствительнымъ и пзвѣстнымъ разбойникомъ, чтобѣ весьма вѣроятно, то
не отъ него конечно возникъ общій народу русскому образъ, а на
оборотъ имя знаменитое и повѣсть общеизвѣстная перепесены изъ
народнаго творчества на лідо дѣйствительное.

Эдѣсь кончаемъ мы замѣтки о тѣхъ лицахъ, богатыряхъ, кото-
рымъ посвящены особыя былины, отдѣльныя произведенія народнаго
русскаго творчества. Многія предположенія, высказанныя нами въ
началѣ изданія, съ теченіемъ его совершенно подтвердились и дока-
заны неопровержимо новыми выводами, съ помощью новыхъ данныхъ,
новыхъ открытій, чему въ особенности помогло собраніе П. Н. Рыб-
никова; множество разбросанныхъ тамъ и самъ догадокъ къ коццу
дѣла сгруппировалось почти въ цѣлое особое ученіе, подкрѣпленное
вездѣ почти несомнѣными данными изъ области народнаго творчества,
отчасти изъ области положительной истории, и все это препушеств-
венно при свѣтѣ языкознанія, иногда мноологіи и другихъ вѣтвей
науки. И хотя мы чувствуемъ съ большими сожалѣніемъ многіе не-
достатки нашихъ изслѣдованій, хотя, еще къ большему прискорбію,
не встрѣчаемъ со стороны критики необходимыхъ намъ фактическихъ

СХІV

пополнили, но, при всемь томъ, считаемъ съебя весьма счастливыми,
что многія наши положенія, на припѣръ о существованіи и значеніи
Старшихъ богатырей, о рѣлп, которую пграетъ въ былинахъ Русская
Земля и Земщина, и т. п., положенія, до которыхъ дошли мы собствен-
нымъ трудомъ изысканія п которыя высказали для науки въ первый
разъ, приняты почти всѣми критиками съ полнымъ убѣжденіемъ, какъ
иѣчто давно пзвѣстное и непреложно истинное. Такой, признаться—не-
ожиданный, успѣхъ налагаетъ на насъ правственный долгъ, для пользы
другихъ, высказать о періодѣ Кіевскомъ и Владиміровомъ еще нѣ-
сколько общихъ и частныхъ зашѣчаній, тѣмъ больше, что при изданіи
пѣсень, собранныхъ П. В. Кирѣевскимъ, мы прощаемся съ этимъ
періодомъ окончательно и больше къ нему уже не вернемся.

Мільность, взятая, какъ поприще событій, былевымъ творчест-
вомъ этого періода, самая обширная, самая широкая сопими размѣ-
рама и предѣлами, отъ Ерусалима и Царьграда, отъ горъ Сіонскихъ
и Сорочинскихъ, до моря Алатырскаго-Балтійскаго, до острова Во-
лина; отъ моря Чернаго или Теллаго, Сурожскаго и Хвалынскаго,
отъ Дуная, до моря Бѣлаго, Стуленаго; отъ Кракова до Сибирскихъ
Украйнъ, до Калмыковъ и Черкесъ Пятигорскихъ, до Бухаріи и
даже Пндъ «богатой.» На этомъ пространствѣ, послѣ Латынской
земли, земли—Ляховписская, Литовская, Померская, Заодонская, За-
горская, Черкасская, Греческая, Сорочинская, Жидовская, и т. д.;
Орды—Золотая, Заодонская, Большая, Немирная, и т. п.; Литва,
Подолія, Волынь, Галичь, Чуль, Чукши, Корела, Могозея, Алю-
торы, Козары, Черкесы, Калмыки, Сорочина, Татары, Турки, Ага-
ряне, и т. п.; предметы, именованные Латынскими, Нѣмецкими,
Аглицкими, Татарскими, Сибирскими, Черкесскими или Черкаскими,
Греческими, Сорочинскими, Аліентарскими, Аравитскими, Ерусалим-
скими, Пндѣйскими, и т. и. Все это, однако, лишь по отношению
къ землѣ Русской, къ Свято-Русь-землѣ, по связи съ нею, по при-
тяжению къ ней, какъ къ главному и единственному поприщу дѣй-
ствія. Въ самой же Руси все соередоточено въ землѣ Кіевской, въ
смыслѣ главной мѣстности для первой положительной русской исто-
рии, для эпохи Владимира и богатырегва. Ближайше сродна съ этой
областью, но, согласно съ дѣйствительюю пistorіей, представляется
съ ней въ безпрерывномъ спорѣ и постоянномъ соревнованіп земля
Черниговская. Нѣсколько еще подальше земля Суздальская, въ ко-
торой полюбятъ свои богатыри — поляницы и — позвольмъ себѣ выра-

CXXV

заться—суруютъ (по рѣкамъ и морамъ) Суры и Суровцы, не за-
висимо отъ Кіева, въ которомъ чувствуютъ ихъ отсутствіе и жалѣ-
ютъ о томъ. Къ остальнымъ областямъ Руси, даже къ Новгородской,
облевое творчество Кіевское совершенно почти безучастно. Другія же
страны лежатъ лишь около, какъ слишкомъ далекія илл чужія; туда
только будутъ, или оттуда пріѣзжаютъ; тамъ лишь соѣди-пріатели,
а чаще враги. Въ этомъ послѣднемъ отношеніи, всѣ ближе облежа-
щія страны съ ихъ народами дѣлятся, какъ замѣтили мы выше, на
двѣ исключительныя, рѣзкія и различныя половины, Западную и Вос-
точную. О первой говорили мы довольно, начиная отъ края ея, Литвы
и Ляховъ, съ «грозными» тамошними королями, до ближайшихъ
солнеменныхъ соѣдей Юго-Западной Руси, пріѣзжавшихъ отдельными
лицами, принимавшихъ къ себѣ Русь Кіевскую, а между тѣмъ подви-
гавшихся все ближе и ближе, чтобы со временемъ сдѣлаться пре-
емниками. Скажемъ теперь исколько словъ о половинѣ Восточной,
съ ея нарällи. Даль Nicha окранныя ся, какъ на принѣръ Козары, Чер-
кесы, Сорочина, Турки, извѣстны почти лишь только по пмени, въ
самыхъ незначительныхъ столкновеніяхъ, какъ что-то країне дале-
кое п скорѣ будущее, чѣмъ настоящее; собственно же она вся на-
полнена и окрашена Татарщиной, такъ что, представляется, Татары
входить въ глубь саной Сибирі и Ерусалима, а краски такъ жлы,
что не позволяютъ соптѣваться въ портрет, особенно при именахъ
Ордъ и такихъ лицъ, какъ Салтыкъ, Сартакъ, Ставрулъ, Салтанъ.
Азвакъ, Бекетъ, Батый-Батыга, Мамай, и т. и. Но, когда все это
сосредоточено главнымъ образомъ и съ большейю опредѣленностью на
Татарахъ, нельзя иногда не замѣтить подъ ихъ образами старшихъ
ихъ предшественниковъ, восходившихъ въ действительности до времень
Влалимира, однимъ словомъ тѣхъ, какъ говорили мы въ 1-мъ выпускъ
(«Замѣтка,» стр. XXVI), «выходцевъ съ Востока, которые въ
то время то и дѣло грозили государству, слагавшемуся на югъ Руси.»
Въ особенности же, понименно, выдаются здѣсь Половцы: такъ страш-
ный Шаркъ — великанъ (см. Рыбник.) по всей вѣроятности есть
грозный и старый Шаруканъ, ханъ Половецкій (Шаръ- илл Шаркъ-
канъ, -ханъ); а еще больше значенный по пѣснямъ, Тугаринъ, почти
несомненно есть извѣстный Тугорканъ илл Тугарканъ лѣтописей,
у коего Святославъ-Михальѣ взялъ дочь въ замужество и на внучкѣ
котораго Мономахъ женилъ сына Андрея. Эти исторически-родствен-
ницы съ нимъ связи выражены въ облинахъ тѣмъ, что Тугаринъ весьма

C XVI

часто в Кіевѣ какъ свой, союзится съ Кіевскими женщинами, клад-
детъ руки в пазуху женѣ Владимира. Но, какъ ханъ Ноловецкій,
онъ же былъ и постоянно мѣря гомъ, онъ и убить в битвѣ съ
Русью и—замѣчательно—похороненъ подъ Кіевомъ, напомníая о себѣ
пѣснямъ своему могилю, подобно какъ, мы знаемъ, могила Олега
Святославича подъ Овручемъ ввела его в пѣсни объ Олегѣ Вѣщемъ
(Рыбник., «Замѣтка, » стр. XX, XXI). Лѣтопись говорить объ
этомъ событіи подъ 1096 годомъ: Святополкъ и Владиміръ побили
Половцевъ « и князя ихъ убиша Тугоркана, и сына его, и ини князи...
Назаутрѣе же налѣзоша Тугоркана мертвого, и взя й Святополкъ акы
ться своего и врага, привезше й къ Кыеву погребоша й на Берес-
товѣмъ, межью путемъ плущимъ на Берестово и другимъ в монас-
тырь плуше (Лавр.). » Извѣстно, что имя Тугарина перешло и въ
сказки, и въ фамильное именование Тугариновыхъ, а пя главнаго
народнаго героя изъ Тугариновскаго періода, Владимира Мономаха,
конечно облегчило народному творчеству способъ перенести пмена
Половецкихъ Хановъ въ эпоху Владимира Святославича, подобно
какъ мы это видѣли въ исторіи Ставра. Наконецъ, что касается до
самой формы слова Тугаринъ, то она легко могла быть прямо пе-
редѣлана изъ Тугарканъ, а еще вѣроатіе образовалась такимъ пу-
темъ: канъ въ именахъ сего рода всегда есть ханъ, достописство,
званіе, собственное же пя булетъ Тугар-; сюда и прибавлено при-
вычное русское -инъ.—Возврашаемся снова къ областямъ Руси, озна-
ченнымъ въ обывинахъ. Необходимо отключить здѣсь названія мѣст-
ностей, вошедшіхъ въ творчество съ другаго пути, не изъ былеваго,
а изъ Стиховъ, соединенныхъ отчасти со странничествомъ, съ Калѣ-
ками переходіжимъ, а отчасти съ усилівшимся мало по малу перевѣсомъ
духовности, правственной точки зрѣнія, такъ сказать священности, о
чемъ говорили мы выше. Такимъ путемъ проникли въ обывы имена,
составлявшія камень преткновенія для прежнихъ изслѣдователей, на
примѣръ Ерусалимъ, горы Сюонскія, рѣка Сафатъ (извѣстная еще
изъ Ветхаго Завѣта долина), Израй, и т. п. Все это или занесено
Калѣками Перехожими, или вставлено въ обывы какъ приадлеж-
ность странничества, примѣръ въ Потыкѣ пistorія Юсифа, или
воспиталось и поддержалось начетливостью въ Священныхъ кипхахъ
и возобладавшимъ правственнымъ паправленіемъ народа. Еслѣ исключ-
ить эту вставку, то остальныя предѣлы и даже мѣстности самой
Руси, какъ сказали мы, составляютъ только обстановку, выводятся

["СХУІ", "лишь по отношению къ мѣстности Кіевской, къ событиямъ и героямъ\nсей послѣдней. Очень естественно, что за отсутствіемъ горъ въ соб-\nственной Руси, роль ихъ обѣдна и слаба, имена неопределены: это\nили слишкомъ далекія горы, на прим. *Сорочинскія*, *Латырь*,\nпли и и. п. О. п. п. г. г. г. г. г. г. г.

СХVІІІ

за дацью; лѣтопесь, сравнившая тамошнихъ жителей со звѣрьми, я
ст. нею и вся Кіевская Русь не сочувствовала имъ; исторія того края
начинается не ранѣе XIII вѣка: очень понятно, что творчество Кі-
евское и Владимірово ни одинимъ словомъ, ни образомъ не касается
этой области, выпуская этотъ промежутокъ вплоть до (Суздальщины).
Въ Суздальщинѣ жизнь совершенно особая, тамъ другая исторія,
смѣнившая старую Кіевскую въ послѣдовательномъ течении времени:
и хотя эта жизнь еще непзивѣтна, исторія не названа какимъ либо
извѣстнымъ именемъ героя, но слухи оттула, замѣтно, уже доносятся
и переходятъ въ иѣкоторые творческие образы: упомянуто иѣсколько
городовъ, названо (Бого.юбово); разсказана смутно исторія (Суровіца-
Суздальца; выводится перѣдко Смородина, рѣка Суздальщины, о
которой скажемъ подробіе въ слѣдующихъ выпускахъ; наконецъ ри-
суется городъ Кидишъ или Кидашъ, «славный городъ Покидошъ,»
къ которому переходимъ. Плья, въ одну поѣздку изъ Мурома, спасаетъ
Кидишъ или Кидашъ отъ осѣвшихъ враговъ ( вып. 1, стр. 79, 82,
пѣсня изъ Арханг. губ.; въ другихъ пѣсняхъ здѣсь вставленъ Краковъ,
или смѣшана Кипешма, на прим. вып. 1, іррилож., стр. ХХХІІІ, или,
какъ слѣдуетъ, по праву помѣщается Черниговъ); въ другомъ случаѣ
(пѣсня изъ Сибири) (Суровецъ-Суздалецъ йдетъ къ «славному городу
Покидошу,» является къ тамошнему князю, Михайль Ефимонть-
евичу и занимаетъ у него такое же мѣсто, какъ богатыри Кіевскіе
у Владиміра; однимъ словомъ, здѣсь Покидошъ пграетъ для (Суздаль-
щины роль какого-то главнаго средоточія, подобно Кіеву на другой
половинѣ Руси. Стало быть, городъ этотъ во всякомь случаѣ былъ
очень важенъ и потому мы обязаны уяснить его значеніе. М. П.
Ногодинъ иѣкогда получилъ отъ г. Меледина изъ города
Семенова и помѣстилъ въ Москвитянинъ (1843 г., № 12, стр.
507—511) слѣдующія любопытныя о семъ дѣлѣ преданія: «Въ
Нижегородской губерніи, въ Макарьевскомъ уѣздѣ, въ 40 вер-
стахъ отъ города Семенова, есть село Владимірское, Люнда тожь.
Близъ села, за полемъ красуется озеро Свѣтлоярое, изъ котораго
вытекаетъ небольшой источникъ; на юго-западной сторонѣ отъ бе-
регу озера идетъ... бугоръ, протягивающійся на иѣсколько сажень.
Бугоръ этотъ, разстѣкаясь съ самой вершины небольшимъ углубе-
ніемъ, которое къ низу дѣлается болѣе и болѣе, у самаго озера раз-
дѣляется на два мыса... Молва, не смотря на свои видопытненія,
твердить юлиогласно, что подъ этой горкой скрыто сокровище, ка-

СXIX

кое едва ли гдѣ было и будетъ когда ни будь... Что ж это за сокро-
вище? Окружные жители это мѣсто считаютъ сватынсю, и пхъ бла-
гоговѣніе, издавна укоренившееся, не ослабляетъ, но усиливается:
они утверждаютъ, что въ нѣдрахъ земли подъ этимъ бугромъ есть
городъ и что въ немъ до нынѣ живутъ сватые люди. Знатоки изъ
окрестныхъ жителей указываютъ приходящимъ даже части города.
Подъ этими холмами, говорятъ они, городская стѣны; въ томъ
мѣстѣ, гдѣ начинается углубленіе, большія ворота въ крѣшность; подъ
бугромъ на правой сторонѣ Соборъ Воздвиженія Честнаго Креста,
подлѣ него Благовѣшенія Пресвятой Богородицы; подъ бугромъ на
лѣвой сторонѣ Успенія Божіей Матери. Всѣ эти храмы точно такие
же, какъ Соборы этого времени въ Москвѣ, Ростовѣ, Владимирѣ,
Муромѣ и Маломѣ Китижѣ, что на берегу рѣки Волги (Городец),
потому, говорятъ они, что всѣ эти города и соборы построены однимъ
великимъ княземъ Георгіемъ Владимирѣмъ (?). Городъ Великій
Китижъ, по пхъ словамъ, построенъ въ 6676 (1168) году; онъ го-
раздо болѣе Малаго Китижа, занималъ 150 сажень въ длину и 100
сажень въ ширину. Въ 6743 (1235) году, продолжаютъ они, когда
на святой Руси съ безчисленными полчищами явился пепстовый Та-
тарскій царь Батый, и разоривъ много городовъ, избивъ много пра-
вославныхъ, огнемъ и мечемъ опустошивъ окрестныя селенія, под-
ступлѣ къ Малому Китижу, между великимъ княземъ Георгіемъ Всем-
володовичемъ и свирѣшымъ Бусурманскімъ царемъ было кровопро-
литинѣшее сраженіе; много пролито Христіанской крови, много
погибло храбраго воинства Русскаго. В. князь Георгій былъ разбить
и скрылся оттуда въ Великій Китижъ на Свѣтлоярое озеро. Жес-
токій Батый, овладѣвъ Малымъ Китижемъ, искалъ в. князя, но
попарасну обыскавъ весь городъ, въ ярости сталъ предавать раз-
нымъ мукамъ и пистазаніямъ Городецкихъ жителей, желая выпытать
отъ нихъ: куда скрылся Георгій. Многіе были тяжко изувѣчены,
многіе замучены, не открывъ тайны: но одинъ изъ нихъ, какой-то
Гришка Городня (по другимъ Гришка Кутерма), не вытерпѣвъ
цѣлки, открылъ Батью, что князь убѣжалъ оттуда въ Великій Ки-
тижъ, и тамъ скрывается. Батый, обрадованный этимъ извѣстіемъ,
наградивъ за доносъ позынинка в. князю, со всѣми полчищами не-
истовыхъ Татаръ выступилъ изъ Малаго Катижа, приказавъ Гришкѣ
указывать путь. В. К. Георгій, разбитый подъ Малымъ Китижемъ
и потерявъ тамъ большую часть войска, успѣлъ выбрать его, а

17'

CXX

потому вступил въ другой разъ въ сраженіе съ многочисленными
врагами; однакожь послѣ храбраго сопротивленія не устоялъ противъ
инъ, былъ побѣждень и убятъ 4-го Февраля. Но сила Божія, гово-
рятъ они, посмѣялась надъ злѣшшимъ врагомъ православныхъ и не до-
пустила его завладѣть этимъ городомъ: онъ покрылся землею, для
всѣхъ едѣлался певидимымъ, и въ такомъ положеніи останется до при-
шествія Христова. — Люди благочестивые по временамъ... слышать
тамъ радостный благовѣстъ и звонъ Богослуженія, иногда видятъ огонь
отъ горящихъ свѣчь; при удареніи же солнечныхъ лучей озеро отража-
етъ тѣни перковныхъ крестовъ, а вода въ немъ всегда колеблется безъ
всякого вѣтра. Разсказываютъ, когда-то одинъ пастухъ, заблудившись
у этой горки, нечаліно попалъ въ это подземное жилище, и тамъ ви-
дѣлъ величественныхъ старцевъ. Провелши у нихъ ночь, вмѣстѣ съ
пими вкуслѣ пхъ хлѣба, который, по тому ли, что былъ чрезвычайно
вкусенъ, а можетъ быть потому, что пастухъ былъ слишкомъ голоденъ,
такъ ему понравился, что онъ усталъ себѣ кусокъ его. Пришлецу
изъ верхняго міра не хотѣлось оставлять жилла этихъ подземныхъ
старцевъ, но святые не позволили ему оставаться у себя, потому
что онъ попался къ нимъ нечаянно, а не по желанію. Возвратясь
въ свое поле, онъ посмотрѣлъ украденный хлѣбецъ; — но хлѣбецъ
едѣлался гнилушкою. За эту кражу можетъ быть онъ не могъ найти
входа, когда послѣ хотѣлъ попасть туда. Наконецъ увѣряютъ, что
и нынѣ многіе проходятъ туда певидимымъ, сокрытымъ отъ насъ
входомъ, и что войдетъ туда всякий, кто только, непремѣнно поже-
лавші быть тамъ, уйдетъ не сказавшись иныму, забывъ все земное
и не взявъ съ собою пичего — даже хлѣба ( потому что ангелъ
пропитаетъ тамъ всѣхъ). И кто не отходя отъ этого мѣста во все
время будетъ проситься взойти въ эту святую обитель, хоть бы при-
шлось и умереть тутъ (что и случается). — Увлеченные разсказамп
стариковъ, окрестные жители и многіе изъ собѣлиныхъ провинцій каж-
дый годъ, начиналъ съ весны до самой осени, підуть цѣлыми веренцами
къ этому озеру, что у нихъ пазывается: ходить на Китижъ Богу
молиться. Сборища эти особенно многоолютны на праздникъ Возне-
сенія, на Троицынъ день, на день Владимирскія иконы Божіей Ма-
тери, на день Петра и Павла; но собирается много и въ другие, празд-
ничные, воскресные и даже простые дни. Прежде приходили туда
одни старообрядцы; но пытать много собирается и православныхъ....—
Богомольцы обыкновенно приходятъ туда на ночь; каждый садится

CXXI

на берегу озера и, подкрѣпивъ свои силы чѣмъ и будь съѣстнымъ изъ своей походной котомочки и запивъ Свѣтлоярой водицей, от- правляется немедлению на молитву. Всѣ расходятся по разнымъ мѣстамъ: один идутъ на гору, другие остаются беззѣ горы и не под- ходятъ безже къ озеру, иные устанавливаются вкругъ часовенки, тамъ выстроенной. Грамотные люди носять съ собою свой образъ и книгу, наरочно для того приготовленные; здѣсь вынимаютъ ихъ и начинаютъ читать, кто что захочетъ: кто неслырь, кто каноны, кто что-то въ родѣ всенощной. Къ грамотнымъ людямъ мало по малу пристаютъ неграмотные, окружаютъ ихъ со всѣхъ сторонъ и около каждого грамотѣя является толпа; — онъ читаетъ — толпа молится. Я не могъ узнать на вѣриное причины, для чего они раздѣляются на особенныя артели... Мольбы продолжаются; наконецъ всѣ расход- лятся спать. Поутру обыкновенно съ благоговицей умываются свя- той водицей изъ Свѣтлояраго озера и пьютъ ее, какъ для исцѣле- нія отъ болѣзней, такъ и для предохраненія отъ тажкихъ недуговъ луши, соблазновъ міра и козней лукаваго; послѣ непродолжительной молитвы расходятся посмотрѣть, гдѣ находится подземная обитель царствующихъ тамъ угодниковъ. Въ простые дни многіе приходить къ этому озеру, чтобы послушать..., разсказовъ у пустынниковъ, которые пришедъ туда по усердію, выкапываютъ изъ землѣ земляни, и по долгу живутъ тамъ, пропитываясь подаяніемъ отъ приходящихъ на молитву, изъ кошѣ кажливый ставить себѣ въ обязанность при- несть съ собою нѣсколько хлѣба, свѣчь и денегъ. Тогда — то эти пустынники..., складываютъ цѣлыя повѣти чудеснаго, какъ само- видцы, приходящихъ укладываютъ на ночь блѣже къ озеру и застав- ляютъ ихъ вслушиваться, приложивъ уши къ землѣ. Увѣраютъ между тѣмъ, что тотъ больше услышать чудеснаго, кто больше питьсь усердія къ этой святынѣ,.... И что усердныхъ берегъ этого озера ночью убаюкиваетъ, качая ихъ, какъ дѣтей въ людьмѣ, чтѣ, говорятъ они, всѣ усердные люди чувствуютъ сами. Походя по горамъ и около озера, посидѣвъ у проновѣниковъ Китижа, наслушавшись разсказовъ какъ объ этомъ Китижѣ, такъ и о другихъ чулесахъ окрестныхъ мѣстъ, набравши въ стеблянки воды изъ Свѣтлояраго озера на до- машнее употребленіе, окачиваютъ темъ свои подвиги и той же до- рогой возвращаются домой *)». Здѣсь находимъ мы преданія большею

*) Напечатано съ выпускомъ тѣхъ мѣстъ, кои не относятся къ предлажею народному, а выражаютъ только машины г. Мелецки.

СХХІІ

частію о Китижі Большом, а Малый упомянутъ лишь вскользь.
Замѣтишь, что народъ, вѣ былини и разсказа г. Меледина, про-
износитъ пышѣ обыкновеннѣ не Кидишъ, Кидошь или Китижъ, а
«Китежъ.» Въ послѣднее время занимался этимиѣ преданіемъ Н. С.
Киселевъ. Вотъ что, межлу прочимъ, сообщилъ онъ намъ изъ
своей недавней поѣздки къ тѣмъ мѣстамъ: « На пути изъ Нижняго
въ деревню, случилось митъ напасть на преданіе о Китежахъ и убѣ-
диться хотя въ томъ, что оно въ вѣрованіп мѣстныхъ жителей
(большею частью старообрядцевъ) живетъ и передается изъ рода
въ родъ, и устно, и письменно. Когда содержатель постоянно двора
въ деревни Гумнищахъ, гдѣ я мѣнялъ лошадей, на вопросы мои пе-
речисляя помѣстья, въ которыхъ уже побывали владѣльцы, назвалъ
Городецъ, я только далъ ему время выговорить имя помѣшика
(графа Панина) и перебилъ его рѣчь вопросами другаго рода. Го-
родецъ дѣйствительно оказался мѣстомъ Малаго Китежа; и, какъ
только у меня невольно вырвалось слово Китежъ, въ отвѣтъ на
слово—Городец, Пванъ Степановичъ (имя дворника) забылъ, какъ
и я, о помѣшикахъ, объ уставныхъ грамотахъ, совершенно перемѣ-
нилъ складъ рѣчи и началъ запѣтно—привычнымъ, мѣрнымъ скла-
домъ, словами преданія, разсказывать о построеніи Китежей; о чу-
десномъ спасeníві Большаго Китежа отъ разгрома его Татарскимъ
царемъ Батыемъ, по убіеніи святаго благовѣрнаго князя Георгія ;
о подземной непрекращающейся жизни, подъ берегомъ озера Свѣт-
лойраго; о звонѣ, раздающемся съ невидимыхъ колоколенъ; о горя-
щихъ свѣчахъ, огни которыхъ видятся людьми набожными въ вѣчно
колыхающихъся водалѣ чудеснаго озера; о стройномъ пѣніи невидимаго
клира благочественныхъ старцевъ, населяющихъ подземную обитель и
всегда готовыхъ принять въ свое братство новыхъ пришельцевъ.
Ни все это передавалъ онъ съ полной вѣрою и убѣжденіемъ, не
допускавшемъ въ немъ и тѣні сошнѣнія. Когда же, окончивъ исто-
рическую часть разсказа, онъ вспомнилъ, что говорилъ жителю
столичному, хотя и внимательному слушателю, но—предполагается—
слабому въ вѣрѣ, то онъ какъ бы почувствовалъ необходимость под-
твердить разсказъ свой источникали и сказалъ, что это знаетъ не
онъ одинъ, что, кромѣ молвы, ему читалъ это его дядя въ книгѣ;
а въ книгахъ дядя его знатокъ и пустяковъ читать бы не сталъ.
Потомъ, въ видѣ поученія, онъ прибавилъ: « Чтобы сиодобиться ви-
дѣть и слышать эти чудеса, крѣпкая вѣра нужна! Безъ пистиной

СХХІІІ

вѣры только по пустому проходить. Вотъ хоть, для примѣра, отъ насъ то же, подъ Городецъ, къ крестовой соснѣ (на валу бывшаго Малаго Китежа) ходятъ; тамъ, гдѣ старый городъ былъ, остался валъ; мѣсто зовется Кресты; у самаго этого мѣста, — сосна съ явленимъ образомъ Божіей Матери; такъ богомольцы ходятъ туда и изъ усердія, подъ сосну свѣчи кладутъ: чья свѣча съ вѣрой принесена, та затеплится и за ночь сгорить передъ иконой, а другія, — хоть домой неси: годъ пролежитъ, а цѣлы останутся. А отчего такъ? — вѣры мало. » — Городецъ не болѣе семи верстъ отъ Гум-нищь и видѣнъ изъ нихъ на противуположномъ берегу Волги, какъ на ладони. » — Книга, на которую ссылался Иванъ Степанович, вѣ-роятно была такая же точно рукопись, какую удалось отыскать и пріобрѣсть Н. С. Киселеву; пользуясь его дозволеніемъ, мы спѣшимъ перепечатать отсюда любопытие преданіе, дополняющее народные раз-сказы:

« Книга глаголемая. Ієтонисець, въ лѣто 6676 »
мѣсяца Сентября въ 5 день, Георгія Всеволѣдовича.

Бѣ сей святый благовѣрный и великій князь Георгіи Всеволоѣчы
сынъ святому благовѣрному князю Всеволоду, а во святомъ кре-
щеніи паречень бысть Гавриилъ Псковскій Чудотворецъ. Сей свя-
тый благовѣрный и великій князь Всеволодъ сынъ бѣ великому
князю Мстиславу, вънукъ же святому и равноапостольному великому
князю Владимиру Кіевскому самодержцу Рускія земли, святый же
благовѣрный и великій князь Георгіи Всєволодычъ правникъ свя-
тому благовѣрному и великому князю Владимиру. Святый же благо-
вѣрный и великій князь Всеволодъ первѣе княжи въ Великомъ Новѣ-
градѣ; егда же бысть во время, возропташа Новогородцы нань и
рѣша самц съ собою промежъ себя, « яко князь нашъ не крещенъ сый
владѣетъ же нами крещенными. » Совѣтъ же сотвориша и прідоша
къ нему и изгнаша его воń. Онъ же иріде въ Кіевъ, къ дади своему
Ярополку и сказа ему все по ряду, за что изгнанъ бысть
Новогородцы; онъ же слыша отъ него и вда ему Вишь-градъ; и ту
молимъ бысть Псковичи княжити у нихъ, и пріде къ нимъ во градъ
и по временні восирія благодать святаго крещенія, и паречень бысть во

1) 116°. въ рукописи счетъ, разумѣется, славянскими буквами; разставляемъ
лики преписанія и соблю деть письмее гражданское правописание.

CXXIV

святомъ крещеніи Гавріплѣ и пребыть въ великомъ пощеніи и воздержаніи, и пребыть лѣто едино, въ вѣчыій покой преставися, его же возлюбіи, въ лѣто 6646 (1138), мѣсеца Февраля въ 11 день, и погребенъ бысть съ сыномъ его благовѣрныі и великимъ княземъ Георгіемъ, и быша чудеса многа отъ святыхъ мощей его. Сей святый благовѣрный и великий князь Георгій Всѣволодыльч, по преставленіи отца своего, пребыть на мѣстѣ его по умоленіи Пскович. Быть же сіе въ лѣто 6671 (1163), изволи святый благовѣрный и великий князь Георгій Всѣволодыльч тѣхать къ благовѣрному и великому князю Михаилу Черниговскому. Егда же пришло къ благовѣрному князю Михаилу, тогда благовѣрный Георгій поклонися благовѣрному князю Михаилу и рече ему: « Здравъ буди, благовѣрный и великий князь Михаиле, на многа лѣта, сіяй благочестіемъ и вѣрою Христовою, во всемъ уполномочена прадѣдомъ нашимъ и прабабѣ нашей, благовѣрной и великой княгинѣ Христолюбовой Ольгѣ, пяе обрѣте себѣ сама избраннаго и честнаго описера Христа и вѣру Его Святыхъ Отецѣ, и благовѣрному Христолюбивому прадѣду нашему царю Константину.» И рече ему благовѣрный и великий княже Георгіе Всѣволодыльч ²): « Что пришло ко мнѣ:—съ благимъ совѣтомъ и не съ завистнымъ окомъ? что бо приобрѣть отъ зависти дѣдъ нашъ Святополкъ, пяе вохотѣ владѣти градами, и убі братій своихъ благовѣрныхъ и великихъ князей Бориса и Глѣба, изъ нихъ князя Бориса повелѣ коціемъ пробости, Глѣба же ножемъ заклати, въ лѣта княженія ихъ? оболѣсти бо ихъ лестію и совѣтомъ сатаниннымъ, яко мати при смерти есть наша, они же, яко незлобпвыя агцы, угодѣншася Елагому Пастырю своему Христу, не сопротивъ сташа врагу своему брату. Господь же прослави святыя своя угодники, благовѣрныхъ князей и великихъ чюдотворецъ Бориса и Глѣба.» И даша цѣловѣніе промежъ себѣ сами, и праздноваша луховно, и, веселившеся, и рече благовѣрный и великий князь Георгій къ благовѣрному князю Михаилу: «,Даждь ми грамоту въ Русіи нашей по градомъ церкви Божіи строити, тако же и грады.» И рече ему благовѣрный и великий князь Михаилъ: « Яко же хощеши, тако и сотвориши, еже создати церкви Божія въ славу и хвалу Пресвятому имени Его Божію; и за сіе доброе твое позволеніе мзду приimeши въ день пришествія Христова.» И пировавше многи дни, и егда изволи благовѣрный князь Георгій тѣхать во свое мѣсто, тогда благовѣрный

2) Олибка вмѣсто «Михаилъ.»

CXXV

князь Михаилъ повелѣ грамоту написати и свою руку приложити къ грамотѣ. И егда благовѣрный князь Георгій поѣха въ свое отечество и градъ, тогда благовѣрный князь Михаилъ съ великою честію отпущаше его и провождаше, и егда бысть оба князи на пути, и поклонистасе другъ другу, и цѣловавше другъ друга на пути, и въда ему благовѣрный князь Михаилъ грамоту. Благовѣрный же князь Георгій взя грамоту у князи Михаила и поклонися ему, тогда и той противу ему. И ђха въ путь свой по градомъ. И егда пріїха въ Новъ-градъ, повелѣ строити церковь во имя Успенія Пресвятія Вла-дычицы нашея Богородицы и Присно-Дѣвы Маріи, въ лѣто 6672 (1164). Изъ Нова-града поѣха во Псковъ градъ свой, идѣже преста-вился отецъ его, благовѣрный и великій князь Всеволодъ, а во святомъ крещеніи Гавриилъ, Новогородскій и Нсковскій Чюдотворецъ. И поїха изъ Пскова града къ Москвы, и по семъ въ Москвѣ повелѣ строити церковь, во имя Успенія Пресвятія Вла-дычицы нашея Богородицы и Присно-Дѣвы Маріи, въ лѣто 6672. Поїха съ Москвы въ Пере-славль Золѣской, а изъ Переславля града въ Ростовъ градъ: въ то же время бысть въ Ростовѣ градѣ великій князь Андрей Боголюб-скій, и повелѣ князь Георгій во градѣ томъ Ростовѣ церковь строити во имя Пресвятія Вла-дычицы нашея Богородицы и Присно-Дѣвы Маріи, въ лѣто 6672, мѣсяца Маія въ 23 день, во дни великаго князя Андрея Боголюбскаго; и повелѣніемъ же и совѣтомъ благовѣр-наго князя Георгія начаша рвы коцати на основаніе церкви, обрѣ-тоша мощи лежаща святителя Христова Леоніда Епископа Ростов-скаго Чюдотворца, пѣе обрати въ Ростовѣ градѣ люди въ вѣру Христову и крести ихъ отъ мала и (до) велика. И возрадовасе радостію великою благовѣрный князь Георгій, прослави Бога, давшаго ему та-ковое многоцѣнное сокровище, и отпѣ молебенъ святителю Христову Леоніду, и повелѣ тѣать Андрею князю Боголюбскому во градѣ Му-ромъ, и стропить во градѣ Муромѣ церковь во имя Пресвятія Вла-дычицы нашея Богородицы и Присно-Дѣвы Маріи, славнаго Ея Успе-нія. Самъ же благовѣрный князь Георгій поїха изъ града Ростова и пріїха во градъ Ярославль, что на брегу Волги рѣки стоитъ, и сѣде въ стругъ, и поїха на пизъ по Волгѣ, и пріїха и приста къ брегу въ Малый Кітежъ ³), что на брегу Волги стоитъ, и построн

3) Городецъ (верстъ 20 отъ Балаклы, вверхъ и подъ Волгѣ, на противуполож-номъ берегу).

CXXVI

его; и начаша его молитви всі людіе града того, благовѣрнаго князя,
чтобы образъ чудотворныя иконы Пресвятыя Богородицы Θεοδωρ-
скія внесъ бы во градъ къ нимъ; онъ же по прошенію ихъ исполни,
началъ икти молебенъ Пресвятій Богородицѣ, и егда сконча, вос-
хотѣ образъ той пести во градъ, образъ же той не пойде съ мѣста
того, ии мало не поступи; видѣвъ же благовѣрный князь Георгій из-
воленія Пресвятыя Богородицы, гдѣ сама изволи мѣсто себѣ, и на
тому мѣстѣ повелѣ построить монастырь во имя Пресвятыя Бого-
родицы Θεοδωровскія. Самъ же благовѣрный князь Георгій поѣха
съ мѣста того сухимъ путемъ, а не по водѣ, и преѣха рѣку именемъ
Узолу ⁴), и вторую именемъ Санду ⁵), и третію рѣку преѣха име-
немъ Сапахту ⁶), и четвертую рѣку преѣха именемъ Керженецъ ⁷),
и пріѣха къ езеру именемъ Свѣтліяру; видѣ мѣсто то велими пре-
красно и многочюдно, и по умоленію ихъ повелѣ благовѣрный князь
Георгій Всеволодічъ строити на брегу езера того Свѣтліяра градъ
именемъ Болшій Кітежъ ⁸); бѣ бо мѣсто то велими прекрасно,
на другомъ же обрезѣ езера того роща дубовая. — Совѣтомъ же
и повелѣніемъ и благословеніемъ благовѣрнаго и великаго князя
Георгія Всеволодіча начаша рвы копати, и утвердиша мѣсто, на-
чаша класти церковь во имя Воздвиженія Честнаго и Животво-
рящаго Креста Господня, вторую же церковь во имя Пресвя-
тыя Богородицы Успенія, третію же церковь во имя Благовѣщенія
Пресвятыя Владычицы нашея Богородицы и Присно-Дѣвы Марія; въ
тѣхъ же триехъ церквахъ повелѣ предѣлы дѣлати нымъ праздникомъ
Господьскимъ и Богородичнымъ, также и образы всѣмъ святымъ на-
писати повелѣ, и градъ той Болшій Кітежъ на сто саженъ въ длину
и въ ширину, и бысть первая мѣра мало мѣста, повелѣ же благовѣр-
ный князь Георгій еще на другое сто саженъ прибавити въ длину,
и бысть граду тому въ длину двѣсти саженъ, а въ ширину сто и
пятьдесятъ саженъ. Начаша градъ той каменны строити въ лѣто 6673
(1165) мѣсеца Маія въ 1 день, на память святаго пророка Еремія
(и) иже съ нимъ, строита градъ той три лѣта и постропша его въ лѣто

4) Притокъ Волги.

5) Притокъ Лонги, впадающей въ Волгу.

6) Притокъ Керженца.

7) Притокъ Волги.

8) Блазь села Вздомірскаго, на рѣкѣ Людѣ, текущей въ Ветлугу, но имени рѣкъ и села также называется Людной, около 100 верстъ отъ Богороди.

CXXVII

6676 (1168) місяця Сентября віль 30 день, на пачають святаго священно-
мученціка Григорія великія Арменіі і же сь нимъ, і пот'ха віль Ма-
лый Кітежь, что на брегу Волги рѣки стоптъ, благовѣрный князь
Георгій Всеволодічь. І по построенніи градовъ тѣхъ Малаго Кітижа
и Болшаго, повелѣ перемѣрять поприща, коль много межъ собою раз-
стояніемъ имѣютъ поприщь, и намѣряша сто верстъ; благовѣрный же
князь Георгій Всеволодічь, слышавъ сія отъ нихъ, воздале славу
Богови і Пресваттій Богородицѣ; повелѣніемъ же благовѣрнаго князя
папісаша книгу Лѣтоцксецъ; самъ же благовѣрный і великій князь
Георгій Всеволодічь повелѣ всю службу отележить і молебенъ про-
пѣть Пресваттій Богородицѣ Оеолоровской і по совершеніи службы тоя
поťха, въ сѣде въ стругъ свой, (въ) прежереченій свой градѣ Псковѣ,
людіе же проводиша его съ великою честію і цѣлковавша его отпус-
тиша. Благовѣрный же князь Георгій Всеволодічь, егда прі'tха во
градъ свой прежереченій Псковъ, многі дни пребыть въ молитвѣ, въ
пощеніи і вѣд'ніи, і многі милостыни 9) низшій і вѣдовицамъ си-
рымъ; по построеніи же градовъ тѣхъ поживе лѣтъ 75. Быть же въ
лѣта 6751 (1243) пощеніемъ Божіимъ, грѣхъ раліп нашихъ, прі'де
на Русь воевать нечестивый і безбожный царь Батый, і раззоряше
грады і огнемъ пожигаше, людіе же мечю предаваше, а младенцевъ
пожемъ закалаше, младыхъ же дѣвъ блюдомъ сквернаше, і бысть
плачь белій. Благовѣрный же князь Георгій Всеволодічь, сія слы-
шавъ, плакаше горкимъ плачемъ і помолися ко Господу і Пре-
чистѣй Богоматере, собра вои своя, пonde противу нечестиваго царя
Батыя съ вои своими, і егда с разбопшася вои обоп вкудѣ, і бысть
сѣча велія і кровопролитія; тогда у благовѣрнаго князя Георгія бысть
мало вой і побѣже благовѣрный князь Георгій отъ нечестиваго царя
Батыя въ изъ по Волгѣ, въ Малый свой Кітежъ, і много брався
благовѣрный князь Георгій съ нечестивымъ царемъ Батиемъ, не пу-
щайій его во градъ свой; егда же бысть ношь, тогда благовѣрный
князь Георгій изыде тайно изъ града того въ Большій свой градъ
Кітежъ. На утріп же воста той нечестивый царь на градъ той сь
вои своими, приступи приступомъ і взя его, і всѣхъ порубі людей
во градѣ томъ. І не обрѣте благовѣрнаго князя Георгія во градѣ
томъ, і нача мучити человѣка во градѣ (томъ) і той человѣкъ, не
могій мукъ терпѣти, і повѣда ему путь, і той пже нечестивы гнаше

9. Iahe, раздале.

CXXVIII

всельль, и егда приюде къ граду тому, нападе на градъ той со многоествомъ вой своихъ. П взя той градъ Большій Китежъ, что на брегу езера Свѣтлояра, и убіи благовѣрнаго князя Георгія мѣсяца Февраля въ 4 день. И покха изъ града того нечестивый царь Батый, и послѣ его нечестиваго царя Батыя взяша мощи благовѣрнаго князя Георгія Всеволодіча. П послѣ раззоренія того запустѣша грады тѣ, Малый и Большій Китежъ, Малый Китежъ — что на брегу Волги стоитъ, Большій же Китежъ — что на брегу езера Свѣтлояраскаго. П не видимъ будетъ Большій Китежъ лаже до пришествія Христова, яко же и въ прежнія времена бысть сіе, яко же свидѣтельствуютъ житія святыхъ отецъ: Мановасійскій 10) и патерикъ Скицкій и патерикъ Азбучный и патерикъ Іеросалимскій и патерикъ Святыя Горы, яко же сія святыя книги согласны и въ нихъ писаны житія святыхъ Отецъ. И сокровенные обители не едина, но многи монастыри, и въ тѣхъ монастырѣхъ много множество бысть святыхъ Отецъ, яко звѣздъ небесныхъ просіявшихъ житіемъ своихъ, и яко неска морскаго, невозможно предати и вся писанію списати. О нихъ же провидя Духомъ Святымъ блаженый пророкъ царь Давидъ удивлялся вопіетъ, въ богодухновенной псалтыри глаголетъ: праведникъ яко финикъ процвѣтетъ и яко кедръ иже въ Ливанѣ умножится, насаждени въ дому Господни во дворѣхъ Бога нашегоъ прозвѣтутъ; и еще той же пророкъ царь Давидъ вопіеть: мнѣ же зѣло честип быша друзи Твон, Боже, зѣло утвердился владычествія ихъ, изочту ихъ, паче песка умножатся. О сихъ же провидя Духомъ Святымъ блаженный Апостолъ Павелъ въ посланіи книги свое глаголетъ: проидохомъ во овчинахъ, въ козліяхъ кожахъ, лищени, скрїбяще, озлобленіи, пуже не бѣ досгопить весь міръ. Сего же слово святый Юанъ Златоустъ въ поученіи своемъ глаголетъ въ недѣлю седьмую поста; то же слово приводя къ ишѣ святый Анастасій горы Синайскія глаголетъ, и преодобный отецъ нашъ Пларіонъ Веллкій отъ святыхъ ишшетъ: такожіе убо въ послѣдніе дни и времена будетъ сіе, что грады и монастыри сокровеныя будутъ; яко же аптихристъ царствовати начнетъ въ мірѣ, тогда побѣгнутъ въ горы и въ пропасти земныя, человѣколюбивый же Богъ не оставятъ хотящаго снастися отъ усердіи и уміленія и слезъ, все человѣку Богъ стропить; самого Спасителя усты глаголаше въ пресвятомъ Евангеліи, рече,

10) Монемвасійскій.

CXXIX

яко же вся пищенну и хотященну спастися дастъся. И по убієнію
святаго и благовѣрнаго и великаго князя Горгія Всеволодича и по
погребеніи честныхъ мощей его, въ лѣто 6752 (1244), приіде той
царь Батый въ Русское царство, и пonde же противу царя Батыя
благовѣрный князь Михаль Черниговскій съ болариномъ свопмъ
Феодоромъ, и егда размішася вонь обоп вкупѣ, и быть кровопроли-
тіе веліе, и убіи той нечестный царь Батый благовѣрнаго и вели-
каго князя Михаила Черниговскаго, и съ болариномъ его Феодоромъ,
въ лѣто 6753 (1245) мѣсяца Сентября въ 20 день; и посѣл
убіенія благовѣрнаго князя Михаила во 2-е лѣто и убіи благовѣрнаго
князя Меркурія Смоленскаго той нечестный царь Батый въ лѣто
6755 (1247) мѣсяца Ноября въ 24 день; и быть запустѣнія
Московскаго царства, и прочихъ градовъ, монастырей и того
Болшаго Китежа въ лѣта 6756 (1248). Аще ли же который
человѣкъ общается итти въ него, а не ложно отъ усердія сво-
его поститися начнѣть, п пойдетъ въ него и общается тако, аще
и глаломъ умрѣть, а не изыти изъ него, аще ны многи смерти цре-
териѣти, аще и смертіо умрети, виждь, яко спасаетъ Богъ таковаго
человѣка: яко и стопы его вся изочтены и заппсаны будутъ Анге-
ломъ, на путь спасенія пonde. Яко же свидѣтельствуетъ о семъ книги
патерікъ Скирий: бысть икоторый отецъ, обрати вѣкую олудницу
отъ братіи, олудница же пonde съ нимъ въ монастырь и приіде
предъ враты монастыря того и умре и бысть спасена; и вторая та-
кожде пзыде въ пустыню со отцемъ и умре и цріяша Ангели душу
ея и возведоша на небо. Тако п той человѣкъ, аще случится и
умрети по Божественному писанію, разсудися бѣжи бо той полобно
сему духовному писанію бѣжа ¹¹) отъ олудницы Вавилонскія темныя и
скверныя, міра сего; яко же святый Іоаннъ Богословъ во Откровеніи
книга своея написа о послѣднемъ времени, глаголетъ, яко жена стеля
на звѣрѣ седмиглавнымъ нага п бестудпа, въ рукахъ свопхъ держитъ
чашу, полну всякия скверны и смрада наполненну, и подаетъ въ мірѣ
живущимъ, любящимъ всѣмъ ея, первѣе патріархомъ, царемъ и кня-
земъ и воеводамъ и всякимъ властемъ, и богатымъ и всякимъ лю-
демъ, въ мірѣ семъ суетномъ любящимъ сласти ея; а ежели хотя-
щимъ и желающимъ спастися, подобаетъ обжати міра и сластей его,
вся убо Господь пріемлетъ къ Нему приходашія съ радостію п при-

11) «Разсудится подобно сему духовному писанію, бѣжа бо той,» и проч.

CXXX

зываетъ. Но яко убо силы на небесѣхъ не видятъ лице Божіе, и
егда грѣшникъ на земли покается, тогда ясно зрятъ лице Христово
вся силы небесныя и открыетца слава Божія Его, и видятъ лице
Его, единыя убо (ради) души грѣшния кающіяся радость бываетъ на
небесѣхъ всѣмъ силамъ небеснымъ и всѣмъ святымъ Его, а силы убо
Ангели и Архангели. Херувимы и Серафимы, Начала, Власти и Гос-
подъствія, и Святая сіа суть Пророки и Аностоли и Святая Святи-
тели и Пренодобныя и Праведныя и Мученики и Мученицы и вси
Святіи, единаго (ради) грѣшнаго бываетъ радость всѣмъ силамъ небес-
нымъ и всѣмъ Святымъ его, а не хотящаго, ии тщащагося, не ищю-
щаго, ни желающаго получити спасенія, того не пудитъ Господь нужею
и неволею, но по усердію и по произволенію сердца все строить
Господь человѣку, егда кто пераздвоеннымъ умомъ и вѣрою не-
сумѣшною обещается и помышляти начиегъ ничто же суетно въ себѣ,
ниже возвратитися вспять, ии повѣдати ии отцу, ии матери, ии се-
страмъ, ни братіямъ; и таковому Господь открыетъ и управитъ Гос-
подь въ таковое благоутишное пристаннше, молитвами Пренодобныхъ
Отецъ нашихъ онѣхъ, иже трудатся день и пощь непрестанно, отъ
устъ молитва яко кадило благоуханно, молятся о хотящихъ спастися
истиннымъ сердцемъ, а не ложнымъ обещаніемъ, о которыхъ хотя-
щихъ спастися молятся, дабы которой человѣкъ обратился къ нимъ,
и аще кто откуду обратится, таковаго приемлютъ съ радостію, яко
Богомъ наставляема и хотящаго итти въ таковое мѣсто свято, что·
бы никакова помысла не имѣть лукава и развращенна и мутящаго
умъ и отводящаго отъ мѣста оного человѣка того, хотящаго итьи.
Но убо велими блюдие очасно мыслей злыхъ, хотящихъ разлучити отъ
мѣста того, и не помышляти сѣмо и овамо, и таковаго управитъ
Господь человѣка на путь спасенія, ии извѣщеніе придетъ ему изъ
града того или изъ монастыря того, иже сокровенны бяху оба, градъ
же и монастырь. Есть бо Львописецъ книга о монастыри томъ. На
первое слово возвратимся. Аще ли пойдетъ и мыслити начнетъ сѣмо
и овамо, и пойдетъ—начнетъ славити вездѣ, и таковому закрываетъ
Господь, но покажетъ ему лѣсомъ и пустымъ мѣстомъ, не живущимъ,
и ничто же таковый получитъ себѣ, но токмо трудъ его всеу бу-
деть и соблазнъ и поносъ и укоръ ему будетъ, и за сіе отъ Бога
казнь приметъ здѣ и въ будущимъ вѣкѣ осужденіе и тму бромѣшную,
иже таковому святому мѣсту поругася, иже на конецъ вѣка сего
чудо яви: невидимъ градъ бысть, яко же и въ прежкии времена бысть

CXXXI

много монастырей невидимыхъ, иже писана въ житіи Святыхъ Отецъ,
и тамо пространнѣе узриши. Тако и сей градъ Большій Китежъ не-
видимъ бысть и покровенъ бысть рукою Божію, иже на конецъ
вѣка сего многоматежнаго и слезамъ достойнаго покры Господь той
градъ дланію Свою, и невидимъ бысть по ихъ моленію, прошенію,
иже достойнѣе и праведнѣе тому припадающихъ, иже не узрить скорби
и печали отъ звѣря антихриста. токмо о насъ печалуютъ, день и
нощь о отступлении нашемъ къ Богу. Запустѣnie же града того по-
вѣдаютъ отцы, слышавшѣе отъ прежде бывшихъ отецъ, по раззореніи
градовомъ, по стѣ лѣтѣхъ послѣ нечестиваго и безбожнаго царя Батыя,
раззоря бо всю ту страну Заузольскую, и села и деревни огнемъ
пожже, п лѣсомъ порасте вся та страна Заузольская, и съ того вре-
мени невидимъ бысть градъ той и монастырь. Сю убо мы книгу
Аѣтонисецъ написали въ лѣто 6659 (1151), уложили соборомъ и пре-
дали Святій Божіей церкви, на увѣреніе всѣмъ православнымъ христія-
номъ, хотящимъ прочитати или послушати, а не поругатися сему
Божественному писанію; аще ли же который человекъ поругаетца или
посмѣется нами преданному сему писанію, да вѣсть таковый, то не
намъ поругается, но Богу и Пресвятій Его Богоматери Влаłyчицѣ
пашей Богородицѣ и Присно-Дѣвѣ Маріи, въ нечѣ же славится и
величается и именуется има Ед, Матерь Божія; тѣмъ же и Опа
соблюдаетъ и хранить и покрываетъ дланію Свою и молиться за нихъ
къ Сыну Своему глаголющі: « Не презри, Сыне Мой любезный, моленія
Моего, иже кровь Свою излія за весь міръ, тѣнѣ же и сихъ по-
милуї и сохрани и соб.люди призывающихъ имя Твое съ вѣрою не-
сумѣшною и чистымъ сердцемъ;» тѣмъ же и Господь покры ихъ
Свою рукою. Иже мы написали и уложили и предали, къ сему на-
шему уложенію на прибавити, иже всяко премѣнили ни едину точку
или запятую; аще кто прибавитъ или убавитъ или всяко премѣнить,
ла будетъ по Святыхъ Отецъ преданію подъ запрещеніемъ, иже пре-
давшихъ и утвердившихъ; аще кому не вѣрно миньется, то прочти
преже бывшихъ житія Святыхъ Отецъ, и уѣсть, яко много въ преж-
няя времена было сего. Слава иже въ Тропцѣ славимому Богу и Пре-
святій Его Богоматере, соб.людающихъ и хранящихъ мѣсто оно всѣмъ
Святымъ, аминь.» Рукопись эта, позднѣйшаго полуустава, заключаетъ
въ сель очевидно, уже помимо содержанія, а по одному даже лѣто-
стисленію, не исторію, а народныя преданія; ся позднее пропехож-
деніе обличается между прочимъ старообрядческими на концѣ встав-

СXXXII

ками объ антиристъ. Она конечно моложе всякого возможнаго Лѣто-
писца и возникла независимо, въ сторонѣ отъ него; но она иногда
называетъ себя Икторисиемъ, иногда же ссылается на мѣстный Лѣ-
тонисецъ: в действительности, тамъ, гдѣ есть лѣтосчисленіе, хотя п
отрывки какъ основу, это позднѣйшее сочиненіе, повинуясь народ-
нымъ преданіямъ, проводить по пей своеобразные узоры и создаетъ
цѣлую поезму, которая, съ помощью приведенныхъ выше пародныхъ
разсказовъ, является намъ въ образахъ довольно оконченныхъ и пол-
ныхъ. Былины времени Владимірова кончаютъ свое время указывая
на Китежъ и выводя на сцену Суздальщину, какъ страну исторіп,
поселѣловшей для Руси Великой за первымъ Кіевскимъ периодомъ.
Съ другой стороны приведеныя сейчасъ преданія, родяясь съ пре-
даніями многолѣй народовъ о пропавшемъ подъ землею городѣ, о шумѣ
и колокольномъ звонѣ подъ водою, восходятъ такимъ образомъ во
времена допосторческія. Первый же шагъ сложившейся исторіи па-
чинается здѣсь тою связію, которою Георгій связанъ съ Владимі-
ромъ Святославичемъ, какъ его правнукъ. Послѣ такого начала,
какобы жажетъ преемственный огонь свѣтильника отъ Кіева, выступ-
аетъ на сцену Суздальщина, въ обширномъ смыслѣ, въ княженіяхъ
Владимірскому и Московскому: ей-то и отданъ весь главный раз-
сказъ. Но разсказъ, сложенный творчествомъ въ родѣ былины,пе-
регодить ко времени Татарскому и заключаетъ княжескій периодъ
Суздальщины точно также в на той же ступени, какъ заключился
періодъ Кіевскій, —съ одной стороны построеніемъ церквей и спус-
конъ подъ землю, а съ другой—замраніемъ среди Татарщы; при
этомъ очевиденъ переходъ былеваго творчества къ Стихамъ, во встав-
ленииемъ разсказъ о Борисѣ и Глѣбѣ, въ самой роли Георгія, который
разъѣзжаетъ по Суздальщинѣ, строя церкви, совершенно также, какъ
знаменитый Егорій Храбрый. Потому относительно Суздальщины это
рѣшительно то же самое. что для Кіевскаго периода былины—о гп-
бели витязей, объ Анкѣ Вонѣ, и т. п. Когда мы перейдемъ къ
пѣснямъ Княжескимъ, намъ нужно будетъ еще разъ возвратиться къ
подобнымъ преданіямъ.

Что касается до времени, къ которому относятся событія, вос-
пѣваемыя въ былинахъ Кіевскихъ, до содержанія, развитаго на очер-
ченной ими мѣетности, то здѣсь видно нѣколько слоевъ. Это а )
событія изъ времени допосторческаго, языческаго, стихійнаго, ко-

СXXXIII

чеваго; они, какъ мы знаемъ, большею частію перенесены отрывками и обглыми чертами къ образамъ богатырей Владиміровыхъ, иногда совѣтъмъ почти стерлась здѣсь или пожѣмъли, оставивши только сѣдъ, иногда же, передъ взоромъ науки и средствами ея, вскрываются изъ подъ оболочки познѣйшей довольно успѣшно и рисуютъ измѣ эпохи крайне отдаленные, обществянскія, общества, даже самыя первоначальныя для человѣчества; последнее случается обыкновенно тамъ, где образы Кіевскихъ богатырей не совѣтъ опредѣленны и выразительны, не вполѣ представительны для нового порядка вещей, а потому даютъ мѣсто стихамъ прошага, вставкамъ изъ эпохи иной. — б ) Всего больше сгушаются и такъ сказать плотнѣю черты досторожнѣй и стихійныя въ богатыряхъ Старшихъ, которые съ одной стороны прямо обломокъ минувшей древности, а съ другой приближаются уже къ эпохѣ исторической, къ началу положительной Русской истории, составляя переходъ съ одного берега на другой, отчаянно борясь на этомъ перекинутомъ укутъ и большею частію погибая передъ лицемъ началъ новыхъ. Въ пахъ — время по премуществу переходное, не столько отдаленное, сколько уже приближающееся къ исторіп. — в ) За симъ наступаетъ время исторического, серва въ начаткахъ, вѣроятно еще за нѣсколько сотъ лѣтъ до исторіп положительной и письменной, до Владимира, до Христианства, до первыхъ лѣтнейесей. Старшая изъ уцѣлѣвшихъ лѣтнейесей, Несторова, входитъ еще къ этимъ начаткамъ и на первыхъ страницахъ своихъ вставляетъ обрывки народныхъ преданій и былеваго творчества, серва безъ годовъ, а потомъ вводя ихъ мало по малу въ ипать историческаго повѣствованія, въ наброшенную сѣть лѣтосчитанія. Кромѣ явной вставочности этого рода рассказовъ, рѣзко отдѣляющихся отъ историческаго повѣствованія и въ началѣ поставленныхъ даже безъ годовъ, самый языкъ пхъ дышетъ творчествомъ былевымъ. Таковы преданія п разсказы: о Волхахъ (Кельтахъ), нашедшихъ на Лупайскинъ Славянъ и вытѣснившахъ пхъ съ Лупай; о прозваніяхъ Славянъ по мѣту, где они сѣли, при чемъ древнейшее словопроизволство именъ всегда связано съ былевымъ творчествомъ; о приходѣ Андрея и о томъ, чтō видѣлъ онъ въ Новгородскихъ банахъ; преланіе, родственное съ прочими Славянскими, о трехъ братьяхъ, Кік, Щекъ, Хоривѣ и сестрѣ ихъ Лыбеди, откуда будто бы городъ Кіевъ, горы Щековица и Хоревица, рѣка Лыбель;

18

СXXXIV

особенно о Кієвѣ, о котором уже во времена Нестора ходило иск-
сколько сказаній, связанных съ словопроизводством («на перевозъ
на Кієвъ»), такъ что Несторъ выбирает болѣе вѣроятное и обес-
живаетъ; о томъ, какъ Обры (Авары) насиливали Славянъ, возвра-
тившихся къ Дунаю, особенно Луїбовъ, виригая ихъ, лаже женъ,
но искольку въ телѣги и заставляя возить Обрина (разсказъ, по-
вторенный отчасти въ исторіи Романа касательно Литвы); при этомъ
сохранень и образъ Агаровъ, и притча объ нихъ: «быша бо Обърѣ
тѣломъ величи и умомъ горли, и Богъ потреби й, помроша всен
(действительно, почти всѣ истреблены Славянами), и не остася ни
единъ Объринъ. Есть притѣча въ Русп и до сего дне: ««ногибоша
аки Обрѣ.»» Далѣе о томъ, какъ братья Вятко п Радимъ, эпичес-
кіе героп, къ которымъ всякое, и между прочимъ Славянское,
творчество любить возводить пропехожденіе племенныхъ вѣтвей,
вышли изъ Яховъ, сѣли на Окѣ, а отъ илѣю пошли Вятчи и Ра-
димичи (въ родѣ того, чтѣ мы знаемъ изъ былѣні о братьяхъ ко-
ролевичахъ изъ Кракова или братьяхъ Збродовичахъ, передовыхъ
лицахъ подвигавшагося съ юго-запада переселенія); какъ Козаре при-
слали собрать дань съ Поланъ, а Поляне вручили имъ «отъ дыма
(каждой избы, которая питѣтъ семейный очагъ и топится) мечь;»
и говорять старцы, начальники вѣча Козарскаго, своему князю: «Не
добра дань, княже! Мы ся допекахомъ (добыли нашу добычу) ору-
жьемъ одною стороною, рекше (то есть) саблями (отличавшими
восточныхъ выходцевъ и кочевниковъ), а спхъ оружіе обоюду остро,
рекше мечь; си имуть имати (они имѣютъ, будутъ брать) дань на
насъ и на илѣхъ странахъ.» «Се же, — прибавляетъ Несторъ, —
сбыться все: не отъ своея воля рекоша, но отъ Божья повелѣнья
(такова сила слова въ эпоху былеваго творчества, слова, вдохновля-
емаго божествомъ, пророческаго, и Козары, мы знаемъ, зашли въ
былины подъ страшнымъ образомъ Икидовна). Вѣсъ эти сказания
столятъ у Нестора еще вѣ сѣти годовъ, а потому по времени от-
посятся отъ лѣтосчитленія къ пати, шести вѣкамъ назадъ, или же со-
всѣмъ неопредѣленны по времени, какъ отрывки древнѣйшихъ былѣнъ.
Слѣдующія за тѣмъ черты уже примкнуты къ лѣтописной сѣти, и
все-таки вырыхлены изъ подъ нея снопьѣ былевымъ складомъ. Со-
бытія, разсказанныя въ исколькихъ словахъ о Варягахъ подъ трема
годами, 859—862, обищаютъ собыю эпоху — можетъ быть—
двухъ, трехъ собы лѣти, раздѣленныхъ огромными промежутками:

СXXXV

существованіе и управліненіе Славянську Руських саміх по себе; пер-
вопочачальныя столкнівленія сь Варягами, нашествія ихь и появленіе
заносного отъ них порядка; заносное, и притомъ съ характеромъ
наспілія, надоѣло. — изгнаніе Варіговъ; желаніе и попытки свопми
силами удержать порядокъ, однажды извѣданный, и приспособить его
къ собственнымъ обычаямъ; несчастия отъ того послѣдствія и
усобицы, пооначала виѣшнаго порядка могли быть даны и приняты
только извѣтъ, когда же хотѣли развить ихъ собственнымія силами,
то произошла борьба съ началами виутреними, неконными, ключив-
шимся къ общинѣ; сознаніе пропетекшихъ безпорядковъ, къ кото-
рому могли прійти тѣже не въ день, не въ мѣсяцъ; выработка по-
нятія о началѣ третейскомъ, при котором призванное третье лицо
не нарушило бы условій общины и развитіе болѣе широкаго понятія
о самой общинѣ; рѣшимость добровольно вручить третейскую власть
постороннимъ, хотя бы и безизкимъ, и сродимымъ племенамъ; выборъ
такого племени; соединеніе Чуди (жившихъ между нею Славянъ),
Славянъ (Новгородскихъ) и Крымчей для одного дѣла; посольство;
сборы Варяговъ; приходъ, условія съ народомъ, постепенное введеніе
новаго устройства, и т. л. Появленіе для Земли и ея Дружины начала
новаго, небывалаго дотолѣ, приспавшаго, всеобщій переломъ, отсюда про-
истекшій, главыя черты новой Дружины, все это, мы знаемъ,
выражено въ творческомъ образѣ Олега, прямо передшемъ въ былины
(ср. І ч. Рыбник.). Да и въ самой лѣтописи, Олегъ, со множест-
вомъ судовъ припливающій къ Кіеву (ср. Соловья Булимировча),
выдающій себя за греческаго купца, приглашающій къ собой на лодки
Кіевскихъ князей Аскольда и Дира—смотрѣть его товары и приказы-
вающій убить ихъ, напоминаетъ сказанія первыхъ главъ Геродота и
входить въ бытилу, которую нечатаемъ ил изъ собранія П. Н. Рыб-
никова. Походъ Олега подъ Царьградъ съ 2.000 судовъ и 20 пле-
менами; суда его на колесахъ, пушіа по суху при попутномъ вѣтрѣ
(ср. онять Соловья Булимировча); ядъ, подосланный царемъ и
отгаданный княземъ; щитъ, какъ знакъ побѣды прибывшій на вратахъ
Цареградскихъ; парчевые паруса на судахъ Олеговыхъ дружинни-
ковъ и полотняные на судахъ прочихъ Славянъ Русскихъ; смерть
Олега отъ любимаго коня, и т. п., все это, само по себе поэтическое,
нашло мѣсто не только въ лѣтописи, по отчасти и въ бы-
линахъ намъ извѣстныхъ (см. соотвѣтствіе творческихъ образовъ
былины съ историческими въ «Замѣтках» къ пѣснямъ П. Н. Рыб-

18°

CXXXVI

ник., стр. XVII — ХХ). За симъ походы Игоря подъ Царь-
градъ, при которыхъ можно всномнить и Украинскую Дулу о
подобившій княжескихъ походахъ, надълавшую итѣогда много шуму
при появлении въ печати. Первый походъ Игоря, въ коемъ онъ
опустошалъ Малую Азию и окрестности Царьграда, но былъ страш-
но пораженъ, особенно помнію греческаго огня; и есть сви-
дѣтельство, что объ этомъ хотѣли на Руси народные разсказы;
у Нестора: «тѣмже пришедшиимъ (когда пришли) въ землю свою,
и повѣдахъ кожно свопмь о бывшемъ и о лядышмь (съ лолокъ)
огни: — якоже молошь, рече (де, молъ, говорятъ, говорили),
же на небесѣхъ, Гррици имуть у собе. И сюю пушающа же-
жаху (жгли) насть; сего ради не одолѣхомъ ишъ. — » Вто-
рой походъ Игоря на Царьгралъ, кончившийся миромъ, по при-
сылкѣ отъ царя даровъ и по явно-позитическому приговору Игоревой
дружины: «Игорь же дошедъ Дуная, созва дружину и нача думати
(совѣтъ держать), повѣда имъ рѣчъ цареву (пересказавъ имъ пред-
ложенія отъ цара). Рѣша же дружина Игорева: «а аще сице гла-
голѣть царь, то чтѣ хочемъ болѣ того (чего же намъ лучше?). —
не бившееся имати злато, и сребро, и паволоки? Егда (развѣ) кто
вѣсть, кто одолѣть, мы лп, онѣ ли? Или (или) съ моремъ кто
свѣтенъ (совѣщался, знаетъ мысли мора)? Се бо не по земли хо-
лимъ (на Царьградъ), но по глубинѣ морьстѣй: обча (обча) смерть
всѣмъ.» Наконецъ сборъ данн Игоремъ въ Деревлянахъ, вызван-
ный опять эпическимъ предложеніемъ дружины: «рекоша дружина
Игореви: ««отроци Свѣнелтжи (млѣдшіе дружинники, воеводы Пго-
рева Свѣнельда) изодѣлися суть оружьемъ и порты (одежей, благо-
даря поборамъ), а мы нази; попни, княже, съ нами въ лань, да и
ты добудели, и мы.»» И когда Игорь слишкомъ далъ волю своей
алчности, совѣтъ Деревлянъ съ княземъ свопмь Маломъ, выражен-
ный въ формѣ пословицы, которая въ древности, сбливаясь съ
причшею, связана тѣнѣйше съ эпосомъ: «аще ся въвадить (по-
валится) волкъ въ овцѣ, то выносить (перетаскаетъ) все стало,
аше не убывать его; тако и се: аще не убъемъ его (Игоря), то
вся пы погубить.» — Месть Ольги надъ Древлянами; какъ она подъ-
учила пословѣ, Древлянскихъ поважничать, какъ пхъ несли Кіевля-
не къ терему въ лодкѣ, а на дорогѣ бросили въ яму и засыпали;
какъ другіе сожжены въ банѣ; какъ покоренъ Коростень по-
средствомъ голубей и коробьевъ, пущенныхъ почью въ городъ

CXXXVII

съ зажжечными фитилями на хвостах (дебю извѣтное у Гре-
ковъ, Римлянъ, Скандинавовъ, въ разныхъ подобныхъ разска-
захъ). Первоеение Святослава во главѣ дружины, въ по-
ходѣ на Древлянъ; онъ еще дитя, плохо владѣетъ коьмель, по
онъ начинаетъ битву, бросая копье съ коня, и, когда такъ началъ,
говорать воеводы: « князь уже почалъ: потагиьте (потянитесь,
ударьте на враговъ), дружина, по князѣ (за княземъ).» Самое ли-
це Святослава, суроваго героя, который « легко ходилъ аки пардусъ »
и ни на кого не нападалъ иначе, какъ приславши сказать: « хочу на
вы ити.» Въ его отсутствіе (разказъ подъ 968 годомъ) Печенѣ-
ги окружили Кіевъ, въ коемъ застанъла Ольга со вичатами, и нельзя
дать вѣсти изъ города къ окрестнымъ въ области воеводамъ: вы-
ходитъ тогда отрокъ изъ города, закинулъ узлу и бѣжитъ сквозь
Печенѣговъ, спрашивая, не видалъ ли кто коня его? « Онъ же изване
изъ града съ уздою, и присташе сквозѣ Печенѣги, глагола: « не ви-
дѣли коня пиктоже? » Бѣ бо умѣя Печенѣжьски и миляхъ и его. »
Нотомъ бросается въ Анѣиръ, переплѣваетъ подъ стрѣлами враговъ,
даетъ вѣсть объ опасности города, и воевода Святославовъ Прѣтичъ
подпилываетъ къ городу на одной лодкѣ: онъ громко трубѣгъ, въ го-
родѣ отвѣчаютъ воинственными кликами; Печенѣги въ ужасѣ разобѣ-
гаются, лумя, что это Святославъ; а Ольга со вичатами выходить
къ лодкѣ и на ней снисается на другую сторону; князь Печенѣж-
скій приходитъ одинъ переговорить къ Прѣтичу, воевода уведомляетъ,
что за нимъ пдетъ Святославъ, и Печенѣгъ лаетъ залоги мира.
Первую половину этого разсказа не сомнѣваемся видѣть въ следую-
щемъ отрывкѣ былины объ Нѣть Муромцѣ (вып. 1, стр. 91, 92):

Не трошкою, не дорожкою,
Бѣжитъ-выбѣгаетъ тутъ добрый конь.
Черкаско сѣлѣе на боку несетъ,
Булатное стремя по конямъ бьетъ.
За конемъ бѣжитъ добрый молодецъ,
Шляною машетъ, голосомъ кричить:
« Охъ ты стой, ты постой, ты мой добрый конь!
« Ужъ ты меня унесъ отъ двухъ смертей,
« Унеси ты меня, конь, и отъ третіей! »
Нзъ за дѣсу, дѣ лесу темнаго,
Нзъ за тѣхъ ли горѣ высокихъ,

СXXXVIII

Вызжаеть туть собака Турецкій хапь;

Объѣхали кругомъ, стали сирашивать:

— Котораго ты рода, коего илемени?

— Барскаго ли ты рода, или княженицкаго? —

« Я не барскаго рода, не княженицкаго,

« Я того, ле, рода крестьянскаго,

« По имень я Илья Муромецъ,

« Илья Муромецъ, сыпь Ивановичь,

« А того, ле, я селенія Корочарока;

« П прошу я вашей милости:

« Поймайте мѣѣ добра копя! »

Поймали ему и добра копл.

Эдѣсь, сиравелливо мы замѣтили при 1-мѣ выпускѣ, только вставлено имя Ильи, а Татары и Турки—преемники старших выходников Востока, Печенговъ. А этотъ разгуль Святослава по Болгаріи, его житье въ Переяславѣ Болгарскомъ (развалѣны извѣстны доселѣ), о котороѣ говорить Single: « то есть середа (центръ) въ земли моей, яко ту (по сюда) вся благая сходятся: отъ Грекъ злато, паволоки, вина, овощеве (плоды) разноличныя; изъ Чехъ же, изъ Угоръ сребро и комони (конп); изъ Руси же скора (мѣха, кожи) и воскъ, медъ и челадь (восполняющая убывавшую дружину). » При осадѣ запятаго въ его отсутствіе Переяславля, рѣчь къ дружинѣ: « Уже намъ сдѣ пасти: потягнемъ мужьски (какъ сидѣутъ мужамъ), братья и дружино (ср. позднѣйшую рѣчь Святослава Черниговскаго въ битвѣ съ Половцами, описаніе которой явно-пѣсенное) ! » А эта знаменитая рѣчь въ битвѣ съ превосходными сцами греческими: « Уже намъ пѣкамо (нѣкуда) ся дѣти, волею и неволею стати (приходится стать) противъ: да не посрамимъ землѣ Рускіе, по ляжемъ костьми, мертвыи бо срама не имамъ (не будемъ имѣть позора); аще ли поѣгнемъ, срамъ имамъ, ни имашь убѣжати (а все-таки не убѣжимъ); но станемъ крѣпко, азъ же предъ вамъ подду, аще моя глава ляжеть, то промыслите собою (тогда уже сами промышляйте о себѣ)! » Потомъ испытаніе отъ Грековъ, любить ли Святославъ золото и дары, или оружіе, а потому, каковы свойства его; принесли дары: « и рече Святославъ, кромѣ зря (смотря совѣтъ въ другую сторону, не на дары), отрокомъ своимъ: « схороните (приберите, спрачьте). » Принесли ему оружіе: « онъ же, ирінъ (взавъ въ

CXXXIX

руки), нача хвалити и любити (лазкать, пѣстать оружіе), и цѣ-
лова цара (и поручилъ за то привѣтствовать императора).» И го-
ворятъ тогда Греки: «лютъ се мужь хоче быти (о, это будетъ
человѣкъ обѣдовый!), яко (ибо) имѣнья не брежеть (пренебре-
гаетъ), а оружье емлеть: написа по дань (договорились, царь,
дань ему давать; сравин, какъ признакъ мужества въ Боянкѣ, То-
доркѣ, Василисѣ Микилишнѣ, когда она не хватается за приманки,
а берется за оружіе).» Наконецъ, эта несчастная битва въ поро-
гахъ Дикировскихъ съ Печенѣгами, гдѣ Святославъ сложилъ свою
голову, а князь Печенѣжскій Куря сдѣлалъ изъ нея чашу, «око-
вавше лобъ его, и пьяху по немъ (пили, да помнили его).» Здѣсь
вездѣ былевое творчество сопровождаетъ въ лѣтоиспѣ исторію, от-
дѣльными вставками и самыми выраженіями; а былины этого періода
сохранились до насъ большейю частію въ отрывкахъ. — Но вотъ,
г) наступаетъ подлинное время Владимірово, гдѣ сторія написанетъ
болѣе положительный характеръ и былевое творчество выдѣляется
изъ нея самостоятельнѣе, образуя цѣлый рядъ былиń, цѣлый эпосъ.
Вирочемъ въ лѣтоиспѣ еще видны вставки, видна связь съ былинами.
Такъ, периодъ Владиміровъ, мы говорили уже, открывается цѣлою
драмой, выдѣвавшąюе Владиміра. Олегъ Святославить Древлянскій,
убивающій сына Ярополкова воеводы Свѣнельда, за то, что тотъ,
охотясь, захалъ въ поля его и заповѣдные лѣса; месть отцовская
и Ярополкъ губить брата своего. Сюда, мы знаемъ, примыкаютъ
былины объ Олегъ Святославить, смѣшавшія его съ Олегомъ Вѣнщимъ
(ср. «Замѣтку» при издан. Рыбник.). Между тѣмъ Владиміръ съ
самого рожденія окруженъ полѣніем, какъ любимый герой народныхъ
пѣсень, Владиміръ ласковый, свѣтъ, красное солнышко. Онъ
сыпь Малуши, дочери Малка изъ Любеча и сестры знаменитаго
Добрыни, перешедшаго во множество извѣстныхъ намъ цѣсень и
подвизавшагося то — по лѣтоиспѣмъ — во главѣ Новгорода, то — по
лѣтоиспѣмъ и былинамъ — въ дружинѣ Владиміра, который самъ
былъ княземъ Новгородскимъ. Не хотѣла выйти за Владиміра Рог-
нѣда, дочь князя Полоцкаго Рогволода, говоря: «не хочу розути
робичча (разуть сына рабыни: разуванье мужа, символъ покорности
и обыкновенное первое дѣло послѣ свадьбы, когда невѣста перехо-
дить въ домъ жениха).» Месть Владиміра, убійство Рогволода,
поэтическіи преданія о томъ, какъ жена Владиміра, Рогнѣда, хотѣла
убить его соннаго, какъ проснулся мужь, а изъславѣ, съ мечемъ

CXL

въ рукъ, просилъ лучше убить его, сына. Избіеніе двухъ Варяговъ-  
христіань, на колхъ палъ жребій итти въ жертву богамъ. По-  
этическое завоеваніе вѣры; взятіе Корсуня, благолара пущенной  
изъ города стрѣлѣ съ письмомъ, кѣкъ можно перекопать водопро-  
воды (ср. въ Былевыхъ Стихахъ, какъ прилетаетъ обыкновенно  
стрѣла съ письмомъ и завязываетъ яраму). Поэтическое преслѣдо-  
ваніе идоловъ и изгнаніе Перуна, какъ плылъ онъ по днѣру, со-  
провождаемый рыданіями изычипковъ, какъ его отпихивали отъ бе-  
рега до пороговъ, а тамъ его выбросило на «Перуяну рѣнь;» какъ  
въ Новгородѣ плылъ онъ по Волхову, а подплывя къ мосту, бро-  
силѣ на него свою палицу, и съ тѣхъ поръ на мосту въ его память  
совершалась по временамъ борьба, религіознаго характера по проис-  
хождению. Совершено-эпическое построение Переяславла. Сочлесь  
войска Владиміровы на Трубежѣ съ Печенѣжскими, ии та, ии дру-  
гая не емѣетъ начать.

« И пріѣха князь Печенѣжскій къ рѣкѣ,
Возва Володимера п рече ему:
« Выпусти ты свой мужь,
« А я свой, да ся борета;
« Да аше твой мужь ударить монѣ,
« Да не воюемъ за (въ теченіе) три лѣта:
« Аще ли нашъ мужь ударить,
« Да воюемъ за три лѣта.»
И раздостася разно.»

То есть, по выражению былиń, вызываетъ поединицка, супро-
тивичка; ср. изображеніе нападеній Татарскихъ, вып. 1 и 4.
Посылаетъ Владимиръ вѣстника по своему станию: нѣть ли такова
человѣка, кто бы схватился съ Печенѣжнимъ? Нѣтъ итѣль (по
словамъ былиń— « старшій хоронится за малаго, а отъ малаго от-
вѣту нѣтъ »), а Печенѣги своего молодца (нахвалищка) выста-
вили. Горюетъ Владимиръ. Но вотъ приходить старикъ; меньшой
сынъ его (ср. роль меньшаго сына въ сказках) остался дома
(какъ син'dень), а съ дѣтства никто еще не поборолъ его; малъ
онъ, разъ, кожу, и, разсердившись на отца, разорвалъ мокрыя ре-
менья. Призвали его къ обрадованному князю. « Ностоять, говорить
отрокъ, дайте попытать силу, икѣ ли быка? » Нашли большаго и

CXL1

сильного, раздразнили его горячимъ желѣзомъ, пустили, пообѣжалъ
онъ, а отрокъ на обѣгу вырвалъ у него кусокъ мяса съ кожею.
Выпустили борцевъ, а Печенѣжинъ смѣется надъ среднимъ ростомъ
отрока. Размѣрали межи, схватились борцы, славилъ отрокъ Пече-
нѣжина въ рукахъ своихъ до смерти и ударилъ имъ о землю. Клик-
нули и обѣжали Печенѣги, а Русь въ догоню сѣчь ихъ. Владиміръ
на бродѣ томъ заложилъ городъ, и назвалъ Перелавлемъ, «зане
(ибо) перел славу (перехватилъ славу у Печенѣговъ) отроко-тъ
(таково древнее словопроизводство, всегда связанное съ эпосомъ и
пословицами).» Всѣ черты, всѣ почти выраженыя этого сказания
повторяются такъ или иначе въ сказкахъ и известныхъ намъ были-
нахъ, особенно гдѣ вставлены Татары, подтверждая такимъ образомъ
нашу мысль, что подъ образомъ сихъ последнихъ слѣдуетъ видѣть
пиогда разныхъ прежнихъ выходцевъ Востока, особенно Половцевъ
и Печенѣговъ. Эго, въ настоящемъ случае, знаменятый герой —
Условѣецъ (швецъ кожи). Оль занесенъ въ поздѣйшія Украи-
скія Лумы, какъ Семенъ-Швецъ:

... «Мовъ Швецъ-Семенъ шкуру загубивъ.»

Откуда поговорка, на прим. онъ его смялъ, «мовъ (словно)
Швець-Семенъ шкуру.» Въ русскихъ сказкахъ является Никита
Кожемяка, въ которомъ нельзя не узнать того же героя лѣтописи,
обставленного сказочнымъ складомъ: «Около Кіева проявился змѣй,
бралъ онъ съ народа поборы немалые: съ каждогоѣго двора по красной
дѣвки; возметъ дѣвку да и съѣстъ ее. Пришелъ чередъ итти къ
тому змѣю царя ой дочери. Схватилъ змѣй царевну и потащилъ ее
къ сѣбѣ въ берлогу, а сѣть ее не сталъ: красавица собой была,
такъ за жену сѣбѣ взялъ. Полетитъ змѣя на свои промыслы, а на-
ревну завалитъ бретнями, чтобъ не упила. У той царевны была со-
бачка, увязалась съ нею изъ дому. Напишетъ бывало царевна запи-
сочку къ батюшкѣ съ матушкой, навяжетъ собачкѣ на шею, а та
побѣжитъ куда надо, да и отвѣтъ еще принесетъ. Вотъ разъ царь
съ царицею и пишутъ къ царевѣ: «узнай, кто сильнѣе змѣя?» Ца-
ревна стала привѣтливѣй къ своему змѣю, стала у него допыты-
ваться, кто его сильнѣе. Тотъ долго не говорилъ, да разъ и про-
болтался, что живетъ въ городѣ Кіевѣ Кожемяка—тотъ и его силь-
нѣе. Услыхала про то царевна, паписала къ батюшкѣ: «същите въ

CXLII

городъ Кіевъ Никиту Кожемяку, да пошлите его меня изъ неволи
выручать.» Царь, получивши такую вѣсть, сыскалъ Никиту Кожемяку,
да самъ пошелъ просить его, чтобы освободилъ его землю отъ лю-
таго змѣя и выручилъ царевну. Въ ту пору Никита кожи мятъ,
держалъ онъ въ рукахъ двѣнадцать кожъ; какъ увилалъ онъ, что
къ нему пришелъ самъ царь, залрожалъ со страху, руки у него
затрялись — и разорвалъ онъ тѣ двѣнадцать кожъ. Да сколько ни
упрашивалъ царь съ царинцею Кожемяку, тотъ не пошелъ супротивъ
змѣя. Вотъ и придумали собрать пятьсячъ дѣтей малолѣтнихъ,
да и заставили ихъ просить Кожемяку: авось на ихъ слезы сжало-
бится. Пришли къ Никитѣ малолѣтние, стали со слезами просить,
чтобъ шелъ онъ супротивъ змѣя. Прослезился и самъ Никита Ко-
жемяка, на ихъ слезы глядя. Взялъ триста пулъ пеньки, насмолилъ
смолюю, и весь с таки обмотался, чтобы змѣй не сѣять, да и пошелъ
на него. Подходитъ Никита къ берлогѣ змінной, а змѣй заперся и
не выходитъ къ нему. «Выходи лучше въ чистое поле, а то и бер-
логу размотчу,» сказалъ Кожемяка и сталъ уже двери ломать. Змѣй,
вида обѣду неминучую, вышелъ къ нему въ чистое поле. До го-ли,
коротко-ли билѣся съ змѣемъ Никита Кожемяка, только повалилъ
змѣя. Тутъ змѣй сталъ молить Никиту: «не бей меня до смерти,
Никита Кожемяка! Сильнѣй насъ съ тобой въ свѣтѣ иѣть; раздѣ-
лимъ всю землю, весь свѣтъ по ровну: ты будешь жить въ одной
половинѣ, а я въ другой.» —Хорошо, сказалъ Кожемяка, надо межу
проложить. —Сдѣлалъ Никита soху въ триста пулъ, запрѣгъ въ нее
змѣя, да и сталъ отъ Кіева межу пропахивать; Никита провелъ бо-
розду отъ Кіева до моря Кавстрійскаго. «Ну, говоритъ змѣй, те-
перь мы всю землю раздѣлили!» — Землю раздѣлили, проговорилъ
Никита, лавай море дѣлить; а то ты скажешь, что твою воду бе-
рутъ. —Взялъ халъ змѣй на середину моря. Никита Кожемяка увилъ и
утопилъ его въ морѣ. Эта борозда и теперь вднма: выпинною та бо-
розда двухъ сажень. Кругомъ се пашутъ, а борозды не трогаютъ;
а кто не знаетъ, отчего эта борозда, — называетъ ее ва.томъ.
Никита Кожемяка, сдѣлавши святое дѣло, нё взялъ за работу ни-
чего, пошелъ опять кожи мять (записана въ Козловѣ, Тамбовской
губерніи, П. И. Якушкинымъ; ср. Сказки г. Аопансьева, выш. 5,
стр. 85, 86).» Извѣстно дать, какъ Владимиръ, по разсказу лѣ-
тонненъ, утождаяль дружинъ, —необхолимое свойство лучшаго древнаго
героя, и роль, которую играетъ онъ во всѣхъ бытинахъ; какъ разъ

["CXLIII", "роптала она: «зло есть нашимъ головамъ! да (потому что прихотятся) намъ ясти деревянными лъжницами, а не сребряными,» и какъ Владиміръ велѣлъ сковать ложки серебряными съ знаменитымъ из respecte мe кeмeнeтъ кeмeнeтъ кeмeнeтъ кeмeнeтъ кeмeнe

CXLIV

грами равноправный союз и договоръ, и договоръ въ формѣ перво-
бытной, т. е. энической, встрѣчаемой и въ былинахъ, ибо вотъ
что говорили Болгаре: « Толи (тогда только) не будешь межю нами
мира (нарушамъ мы миръ), оли (если) камень начнеть плавати,
а хмѣль почнеть тонути. » Таковы эническія формы всѣхъ древній-
шихъ договоровъ и онѣ приводились въ дѣло рядомъ съ письменными,
независимо отъ сихъ последнихъ. Нодобнымъ образомъ въ договоръ
Игоревомъ вылетавлется следующая статья со стороны Русскихъ
язычниковъ: если не слержатъ условій, « да не имуть помощи отъ
бога, ни отъ Перуна, да не ущитятся щиты свои, и да посѣчении
будуть мечи свои, отъ стрѣлъ и отъ иного оружья своего, и да
будуть раби въ весь (въ сей) вѣкъ, въ будущій; » — въ договоръ
Святослава: « да имѣемъ клятьу отъ бога, въ его же вѣруемъ, въ
Перуна и въ Волоса, скотья бога, и да будемъ колоти (разнорѣ-
чие—золоти) яко золото, и своимъ оружьемъ да посѣчении будемъ. »
Наконецъ, икоторыя такого рода мѣста какъ будто даже отзываются
стихосложеніемъ: Владимиръ осадилъ Ярополка въ городъ Родьи и
томилѣ голодомъ, Несторъ прибавляетъ:

« Есть примѣчан и до сего дне —

« Бѣда аби въ Роди. »

Или о Добрымъ:

« И принедъ Добрына Ноугороду,
Ностави кумира надъ рѣкою Вѣлховомъ,
И жряху ему людье Ноугородстіи....»

и т. п., въ томъ же складѣ, на прим. о женахъ Владимирѣ.—Конечно
Несторъ не пересказалъ намъ и сотой доли тѣхъ были, которые
ходили въ народъ о времени Владимирѣ; энический характеръ показа
заслоненъ былъ предъ взоромъ монаха величавымъ образомъ Просвѣ-
тигеля земли Русской, героя Христианства, которому посвятилъ
Несторъ лучшія страницы свои, полныя одушевленія. Но передка-
занное Несторомъ съ избыткомъ вознаграждается множествомъ вы-
листъ, хорошо уже намъ извѣстныхъ. — д.) За Владимиромъ начи-
паются арежена Ярослава и прочихъ Русскихъ князей, весьма
отличина въ гѣтони отъ периода предшествовавшаго: здѣсь начи-
нается строгая, положительная история, переданная Несторомъ въ

CXLV

качествѣ самовидца или со словъ самовидцевъ. Правда, вставлявший
прежде въ свою лѣтониѣ былины или черты изъ былины, такъ
часто ими пользовались, лѣтоницей и здѣсь не могъ совершенно
покинуть своихъ пріемовъ; и дѣйствительно, события изъ жизни нѣ-
которыхъ князей переданы имъ подъ явнымъ вѣяніемъ эпоса: но
такія вставки не могли уже здѣсь такъ рѣзко вылаваться, не могли
быть вставками столь замѣтными, какъ прежде. Другое лѣло, когда
Несторъ повѣствовалъ о событияхъ виѣ стѣи лѣтосчисленія, или во-
обще отдаленныхъ, то есть такихъ, въ которыхъ самъ не въ силахъ
былъ отдѣлить повсюду вымыселъ и образъ народнаго творчества
отъ дѣйствительной исторической правды. Гдѣ же время было уже
близко, именно послѣ Владимира, гдѣ события помнилъ самъ Несторъ
или слышалъ отъ очевидцевъ, участниковъ, современниковъ минув-
шаго, тамъ, руководимый своимъ удивительнымъ историческимъ так-
томъ и величайшей добросовѣстностью, онъ не пілѣть пужлы и счи-
талъ неправымъ прибѣгать къ былины, заслоняя творчествомъ истин-
ную картину дѣйствительности. И какъ выше образъ Просветителя
земли Русской нѣсколько заслоналъ у Нестора эпическій характеръ
Владиміра: такъ здѣсь, еще болѣе, строгій своею правотою типъ
лѣтоницца не дозволилъ выступить въ лѣтоницę цѣльнымъ или яр-
кимъ образамъ народнаго творчества. Тѣмь не менте былевое твор-
чество продолжалось и жило въ народѣ, это несомнѣно: если
Несторъ на первыхъ страницахъ своей лѣтоницę, какъ мы видѣли,
пользовался народными былиными, то конечно онъ занималъ ихъ не
изъ рукописі, а слышалъ вокругъ, въ народѣ; и ХІ-й вѣкъ, по
свидѣтельству Слова о Полку Игоревѣ, былъ вѣкомъ знаменитаго
нѣвца Бояна, судя по всему — старшаго современника Несторова,
воспѣвавшаго первья времена княжеской усобны, творившаго пѣснь
Старому Ярославу, Храброму Метиславу, Роману Красному, Бояна,
пѣвца Святъслава (Святослава Ярославича Черниговскаго), осо-
бенно Олегова, говорившаго пришівку Всеелаву Брячелавичу По-
лоцкомъ, и т. д. Векрыть подобные сѣдны изчезнувшихъ былины мы
предоставляемъ себѣ внослѣдствіи, по поводу пѣсней Княжескихъ.
Но и пѣсни Владиміровы, Кіевскія, насъ теперь занимающіи, разви-
вались конечно не въ иное, какъ въ это же, Княжеское время,
 послѣ Владимира: тамъ, гдѣ содержаніемъ пхъ было время исклю-
чительно и исторически-Владимірово, онъ запѣвались тотчасъ же,
при самомъ событии; а развиваться, понолѣяться, опредѣляться въ

CXLVI

народной памяти, переходить въ привычку, могли опѣ не вначе,
какъ послѣ Владимира, то есть несколько отетупа отъ минувшихъ
событий; злѣсь только въ народномъ представлении могъ создаться
цѣлый особый кругъ Владимировъ, въ который мало по малу стали
входить образы не только уже древніе и Владиміровы, но и новые,
современные. И мы заемъ, действительно, что пѣсни Владиміровы,
богатырскія, о которыхъ пѣдъ рѣчъ, занимали свое содержаніе не
только сверху, отъ эпохи донсторіческой, не только изъ времени
богатырей Старшихъ, не только около себя, вокругъ, изъ Владимі-
рова круга, по пѣсизу, изъ эпохи Княжеской и позднѣйшей, даже
до Татаръ: такъ, мы вдѣли, въ пѣсни Владиміровы вошли черты
Суздальцы, вошли удальцы Суздальцы, пѣка Смородина, и го-
рода Китежи; такъ съ пѣменемъ Ставра, Путяты и Тугарина свя-
заны образы уже изъ эпохи Владимира Мономаха, благодаря тожеству
пѣсни Владимира старшаго пѣмладшаго; такъ, паконецъ, вставле-
ны черты борьбы не только съ Печенѣгами и Половцами, а даже
и съ Татарами. Одинъ словомъ, злѣсь содержаніе занято уже не
только изъ вѣка ХІІ-го, вѣка Несторова и Боанова, но уже изъ
вѣка ХІІІ-го и даже ХІІІІ-го. Лѣтонисп, обнимаящія событія сихъ
вѣковъ, подтверждаютъ намъ то же самое: въ нихъ, мы вдѣли
(вып. 2, Прилож.), Добрыня съ Алешею и Торопкомъ являются
въ служѣ позднѣйшихъ князей, а послѣ, съ прочимъ семдесатью
богатырями, умпраютъ на Калках въ борьбу съ Татарами. Слово о
Полку Игоревѣ, принадлежащее по составу къ послѣдней четверти
ХІІІІ-го вѣка, оглашаетъ для насъ весь этотъ вѣкъ разнообразными
поэтическими подробностями, свидѣтельствуетъ о непрерывной ини-
роднаго былеваго творчества. Тамъ же, гдѣ кончается Временникъ
Нестора, изъ первой четверти ХІІІ-го вѣка и во все его теченіе
Лѣтонись Волынская сохраняется намъ многочеленные отечатьи
поэтической народной настроености, вторить Слово о Полку Иго-
ревѣ при описании знаменитаго похода, и, гдѣ оставило насъ Слово,
съ конца ХІІІ-го вѣка, выносить въ своемъ повѣствованіи множество
образовъ изъ народныхъ былицъ, рисуетъ ими время Романа, соеди-
няясь злѣсь съ уцѣлѣвшими до насъ пѣснями (см. Рыбник.), время
Даниила, доходить до Татаръ, и въ томъ же тонѣ пѣ направленіи ве-
летъ дѣло даже за первыя времена Татарскаго нашествія. И такъ
мы убѣждаемся несомнительно, что народное былевое творчество про-
должалось непрерывно и въ эпоху Княжескую, послѣ Владимира.

CXLVII

Татаръ, заниметува изъ текущей жизни множество матеріала, множество поэтических элементовъ и образовъ. Только въ послѣднее время оно раздвоилось: съ одной стороны творились были Княжескія, отчасти до насе дошедшія, вообще же byльевые поэтические образы, сопровождавшіе текущую жизнь въ ея послѣдовательности и вскрываемые нами изъ подъ разсказа Льгописей, изъ пѣкоторыхъ тогдашнихъ памятниковъ, особенно же изъ Слова о Полку Игоревѣ,— все то, о чемъ мы скажемъ впослѣдствіи при былинахъ Княжескихъ; съ другой стороны въ народѣ сказалось представление о главномъ кругѣ—Владиміровомъ, и, при былинахъ Княжескихъ, отдѣлились и особенно развѣлись другія, перепосвішія все въ эпоху Владимира, все, даже позднѣйшее. Тѣмъ только и отличаются эти Владиміровы, Богатырскія былины отъ Княжескихъ: въ Княжескихъ— содержаніе текущее, съ сохраненіемъ послѣдовательности, съ большей вѣрностію действительности: во Владиміровыхъ содержаніе старшее и новѣшее—все сведено къ одной эпохѣ: Владиміра, все окрашено ея общимъ цвѣтомъ; въ Княжескихъ героп—Князья, подъ ихъ собственнымъ именемъ, съ чертами разныхъ мѣстностей или по крайности въ образѣ Княжескому: во Владиміровомъ всѣ главные героп—Богатыри, всѣ Кіевскіе, всѣ по отношению къ Кіеву, всѣ лица одной эпохи; въ Княжескихъ, сообразно позднѣйшему содержанію, творчество слабѣе и ближе къ действительности: въ Богатырскихъ занимаются силы пздалека, творчество шире и полнѣе, образы вмѣстительнѣе, отъ самыхъ первыхъ допсторищескихъ воззрѣній до самыхъ положительныхъ и паглядныхъ. Почему творчество пздрало такой путь въ сихъ послѣднихъ, почему въ этомъ старшемъ, первоначальномъ и главномъ видѣ своемъ соередочило все около Владимира, сдѣлавъ особый кругъ пѣсень, —это тайна самого творчества. Мы можемъ лишь догадываться, что тому были двѣ причины: одна, что время Владимірово было действителью самой лучшей эпохой нашей первоначальной истории, самымъ прочнымъ началомъ жизни новой, единственновозможнымъ Русскимъ Олимію, какъ выразились мы выше; другам причина, что по коренному измѣнению жизненныхъ началъ, по запустѣніи Кіевской области, по водвореніи тамъ Татаръ, ушедшіе переселенцы и вообще потомки, преемники первого періода Русской истории естественно обращали свои взоры назадъ и окрашивали мицвѣнное всѣми радужными цвѣтами, соединяя всѣ черты пройденной эпохи, всѣ образы, въ ней возникшіе, къ одному кругу, къ одному

CXLVIII

любимтейшему имени Владиміра, къ одной мѣстности, къ одному
характеру.—е) Время Татарское, или, вѣрике, время пожivenія
Татаръ и первыхъ углиховъ ихъ, есть время заключительное для
перваго періола нашей исторіи, не столько въ смылѣ грубаго вар-
варскаго нашествія, сколько въ значеніи перелома внутріянаго, из-
мѣшенія отношеній въ самихъ коренныхъ народныхъ началахъ, того
единственнаго условія, по которому возможно стало и вишенное гос-
подство Татарское. Здѣсь кончается и самый первый, старшій и
лучшій периодъ нашего былеваго творчества, кончаются Былины Бо-
гатырскія, Владиміровы. Но на этомъ рубежѣ онъ еще разъ, и уже
поселеній, сходятся съ лѣтонисами въ изображеніи гибели богатырей,
въ самомъ описаніи осады Кіева. Такъ Лѣтонись Волынская описы-
ваетъ слѣдующимъ образомъ нашествіе Батыя (подъ 1240-мъ г.):
« Приде Батый Кыеву въ спѣт тяжѣцѣ, многомъ множествомъ силы
своей, и окружи градъ и остолѣи сила Татарская, и бысть градъ
во обдержаны велицѣ. И бѣ Батый у города, и отроди его обѣдяху
градъ, и не обы слышали отъ гласа скрипанія тѣлѣгъ его, множества
ревенія вельблудлѣ его, п рѣжанія отъ гласа стадъ конь его, » и
проч. Въ былинахъ, намъ пзвѣстныхъ, это событіе изображено мно-
гими яркими чертами и весьма близко къ лѣгониси; на примѣръ
( вып. 4 ):

Подымался Батый царь, сынъ Батыевичь,
Собралъ собака силы трехъ годовъ,
Силы трехъ годовъ и трехъ мѣсяцевъ;
За сыномъ было силы сорокъ тысячей,
За затемъ было силы сорокъ тысячей;
Одинъ было сорокъ царей, царевичей,
Сорокъ королей, королевичей;
Подошелъ собака полъ столиный Кіевъ градъ...
Похваляется: «Дашь—не лашь, за боймъ возьму,
« Сильныхъ богатырей подъ мечь склоню,
« Князя со квагинею въ полонъ возьму,
« Божьи церкви на лѣмъ спуну,
« Чудны иконы по плявѣ рѣки,
« Добрыхъ молодцевъ полую станицами,
« Красныхъ лѣбушекъ и лѣнницами,
« Добрыхъ коней табутами.»

CXLIX

Пли (вып. 1, со вставкою имени Калина вмѣсто Батыя):

Силы-то было видимо не видимо,
Ни смѣтить силы, ни списать нельзя...
... Накатилась сила невѣрия,
Что того было Калини царя,
Обстала престолный Кіевъ градъ,
Вокругъ на шестьдесятъ верстъ...
Да изъ Орды, Золотой земли,
Изъ тоя Могозен богатыя,
Когла подымался злой Калини царь,
Злой Калини царь, Калиновичь,
Ко стольному городу ко Кіеву,
Со своею силою со поганою:
Не дошедъ онъ до Кіева за семь верстъ,
Становился Калини у быстра Анѣпа,
Сбиралося съ нимъ силы на сто верстъ,
Во всѣ-тѣ четыре стóроны.
Зачѣмъ мать сыра земля не погнется,
Зачѣмъ не разступится?
А отъ пару было отъ конинаго
А и мѣсяцъ-солице померкнуло,
Не видать луча свѣта бѣлаго;
А отъ духу Татарскаго
Не можно крещёпымъ намъ живымъ быть.

Союговѣственно и одновременно такому изображенію, мы видѣли, воз-
никъ цѣлый рядъ былиń, образовъ и очертаній, заключающихъ бы-
левое творчество Владимірово или Кіевское, въ которыхъ передается
улираніе богатырства и цѣлаго порядка вещей, съ нимъ связан-
ныхъ. Дальше этого рубежа былины Владиміровы не переходятъ.
Все, чтò было поздіе, не впослѣдَся въ кругъ Владиміровъ; зано-
сятся лишь два-три имени, на примѣръ Мамай, поле Куликово,
Ерлика, но заносятся такъ, что ихъ легко отдѣлить, какъ посто-
ропою вставку: Мамай не опманъ въ очередяхъ историческихъ,
нѣть событий, исключительно принадлежавшихъ его времени, онъ
осаждасть Кіевъ, и во времена Владиміра; поле Куликово также
лежитъ подъ Кіевомь, на немъ подвизаются Кіевские богатыри, безъ

19

CL

малѣйшей подусти изъ эпохі Андрія Донскаго; Ермакъ не покоряетъ Сибирь, не служить Московъ, а служить Кіеву и Владиміру, при томъ такъ, что творчество само помогаетъ намъ отдѣлить этуличность отъ эпохѣ богатырской, изображая Ермака племянникомъ Нѣтѣ, дитею двѣнадцати лѣтъ, крайне младшимъ, зашедшимъ изъ эпохи другой, назначеннымъ для эпохи поздѣйшей. Вѣтъ подобныхъ, слишкомъ явліхъ вставокъ, творчество до того строго, что въ кругъ Владиміровъ не заноситъ ни именъ послѣдовавшихъ князей, ни событий Новгородскихъ, а тѣмъ менѣе какихъ либо именъ и событий Московскихъ. Для сихъ послѣднихъ существуютъ былины совѣтскы, строго различаемыя творчествомъ отъ былины Владиміровыхъ и Кіевскихъ, — былины Новгородскія, Княжескія, Татарскія, Московскія. Къ нимъ-то и перейдемъ мы въ слѣдующихъ выпускахъ.

Между тѣмъ, какъ ни долго останавливались мы на лицахъ, образахъ и чертахъ Владимірова врѣмени, стараясь ихъ возстановить, пополнить или уяснить по даннымъ народнаго творчества, большею частію по самимъ былинямъ, отчасти же съ помощью другихъ источниковъ, —а все еще далеко до конца. Множество мелкихъ подробностей оставлены почти нетронутыми; даже такія лица, какъ Владиміръ и Апраксія, не нашли у насъ отдѣльнаго объясненія, на томъ вирочемъ законномъ основаніи, что въ творчествѣ образы пхъ действительно благѣе образовъ богатырскихъ и составляютъ только зеркало, оттѣнокъ въ отпечатокъ сихъ послѣднихъ, смотря потому, что подойдетъ и прибѣзится. Дѣла еще много впереди, не намъ однимъ, а и всѣмъ любителямъ, всѣмъ изследователямъ народнаго былеваго творчества. Въ этомъ весьма много поможетъ пьѣ Указатель, одинъ—составленный пами къ I-й части Пѣсень, собранныхъ Н. В. Кирѣевскимъ, другой—назначенный къ концу II-й части изданія Н. Н. Рыбникова. Въ обоихъ нихъ мы совершенно исчерпываемъ содержаніе, приемы творчества и даже самый языкъ Пѣсень Времени Владимірова.

Теперь же, въ заключеніе этого Времени, разетаваясь съ его пѣснями навсегда при концѣ I-й части собранія Н. В. Кирѣевскаго, мы дополнимъ иѣкоторыя дачныя изъ Сказокъ.

CLI

Народныя Русскія Сказки даляτся на нѣсколько отдѣляовъ, болѣе
или менѣе интересныхъ для насъ по отношению къ Былипнамъ.

Одѣкъ въ собственномъ смыслѣ Былѣвы и, Богатырскія, разска-
зываютъ про тѣхъ же богатырей и почти то же, что и въ Былипнахъ.
Чѣмъ опредѣленіе лицо богатыря, тѣмъ более онъ зарученъ Былинѣ,
составляя неотъемлемое ея достояніе. Сказка на этой ступени повто-
ряетъ липль Былину, и есть въ основѣ своей ничто иное, какъ Бы-
лина, только разложившаяся и перешедшая въ Сказку черезъ посред-
ство Побывальщины пли Бабьей Старины, при чемъ печезаетъ стихъ,
слагается особый сказочный складъ пли распѣвъ, получаютъ мѣсто
нѣкоторые особые сказочные приемы, краски, подробности. Таковы,
на примѣръ, Сказки объ Ильѣ Муромѣ, о Добрымѣ Пики-
тичѣ, изъ Новгородскихъ о Васькѣ Буслаевѣ, изъ Княжескихъ
объ Акундинѣ, и т. п. Онъ живутъ еще отчасти устнымъ упо-
требленіемъ, но уже чаще попадаются пынѣ въ рукописяхъ и пере-
ходятъ порою цѣлкомъ въ позданія лубочныя. Въ нашемъ пазданіи
мы приводили ихъ между прочимъ изъ Собрания г. Сахарова,
хотя нельзя не замѣтить, что здѣсь онъ значительно подиравлены и
поддѣланы.

Другія, въ собственномъ смыслѣ Сказки, также Былѣвыя, но не
Богатырскія: объ нихъ говорили мы подробно въ «Запѣткѣ» къ 3-му
выпуску. Возникаютъ онъ независимо отъ Былинѣ, хотя не рѣдко
и обмѣпиваются съ ними пѣкоторыми чертами и даже героами. Во
первыхъ, сюда переходятъ пыные богатыри изъ Былинѣ, благодаря
распільчивости свопхъ чертъ, какъ это, на примѣръ, видѣли мы
касателью Потыка; но, перешедши сюда, они большею частію уже
теряютъ свое имя, уберегаютъ липшь кое-какія черты, и то разбро-
санныя по сказкамъ разнымъ, среди обстановки совершенно уже
сказочной. Во вторыхъ, главный сказочный герой такого рода есть
Пванъ-богатырь: девять десятыхъ сказокъ приходится на него;
впрочемъ, пазваніе «богатыря» онъ можетъ поспить только по род-
ству съ Иваномъ Господымъ сыномъ и Годиновичемъ, притомъ съ
отвлечениемъ липшь точки зрѣнія и въ самомъ общемъ смыслѣ, ибо
въ разныхъ видахъ свопхъ, какъ мы знаемъ, сближается чертами
съ Минкулою, съ Ильею, съ Добрынею, и т. п.; въ собственномъ
же, сказочномъ видѣ своемъ дропится онъ на тысячу лицъ подъ
именами «Крестьянскаго сына,» «Купеческаго,» «Царевича,»
«Дурачка,» и т. д. Въ третьихъ, такъ какъ это лицо, отъ самаго

19'

CLII

глубокаго допсторческаго времени, чрезъ всю историю, сопровож-
даетъ развитіе Русскаго человѣка, являясь представителемъ его съ
разныхъ сторонъ, подлежащіхъ вѣдомству Сказки, то при немъ не
рѣдко встрѣчаются лица и имена чисто-богатырскія, только въ ска-
зочной обстановкѣ. — Со всѣхъ трехъ, разобранныхъ сейчасъ сто-
ронъ, сказки этого рода країне важны для изученія нашего былеваго
творчества, составляя, такъ сказать, его изнанку или перелицовку,
во многомъ пополняя его образы, давая возможность при типахъ
Русскаго народа, обособленныхъ Былинами, усматривать черты
Русскаго человѣка, черты мімолетныя, легкія, расплывчивыя,
occasionally съ трудомъ уловимыя, обходныя, житейскія, но, тѣмъ не
менѣе, порою весьма глубокія, впутреннія и лаже самыя древнія.
Сказки эти препмущественно устныя и обыкновенно чисто-народныя;
въ глубочныхъ изданіяхъ не рѣдги; въ рукописяхъ же встрѣчаются
мало, ибо записываться стали не такъ давно.

Мы пока остановимся на нихъ, чтобы воспользоваться кое-какими чертами для своего дѣла, сверхъ того, что уже было сказано при 3-мъ и выше при 4-мъ выпускѣ, и воспользуемся препмущественно лучшимъ собраниемъ въ этомъ родѣ, г. АОАНАСЬЕВА (пять вы- пусковъ).

Въ сказкѣ изъ собраниі П. В. Кіпрѣевскаго (напечатанной
у г. Лован., выш. 3, стр. 39—45), Н.ъя Муромерецъ, между из-
вѣстными своими подвигами, совершаетъ и такіе, которые свойствен-
ны Пвану, пабавляетъ королевну отъ змѣя и встрѣчается въ лѣсу
съ Бабой-Лой, справлялись съ нею подобно какъ съ Бабой-
Горынпикой или Алатыркой.

Въ сказкѣ Пвань-дуракъ, гдѣ онъ отождествляется съ Ми-
кулою (Лован., выш. 2, стр. 8—12), при Пвань помѣ-
щается Н.ъя Муромерецъ, въ служебномъ положеніи; съ Пваньемъ ря-
домъ, и въ томъ же положеніи, какой-то сильный богатырь Еддоръ
.Ызжниковъ; Добрыя посланъ на всѣхъ трехъ отъ царя, но об-
маномъ Пвана потерялъ свою голову.—Въ другой подобной же сказкѣ
(«Русск. нар. ск.» г. Бронцына, стр. 27—13), гдѣ Пвань
является подъ именемъ «Голя Воянскаго» и также сходень съ Ми-
кулою, роль, однаковую съ Пваньемъ и Еддоромъ. .Ызжиковымъ игра-
ютъ Чурина Пленковичь, «молодой богатырь,» Еруслань. Лаза
гречь и Бова, Королевинъ сынъ.—Наконецъ въ третьей сказкѣ
того же рода (Лован., выш. 5, стр. 48—52), Пвань, тожде-

CLIII

ственный съ Микулою, подъ именемъ Өомы Беренникова образ
щаетъ въ службу себѣ Плью и Алену Ноповича.

Во всѣхъ этихъ трехъ случаях Иванъ является спачала въ
видѣ уничиженномъ, въ обѣдности, въ горѣ, какъ горемыка-пахарь
(подъ именемъ «Өомы Беренникова» онъ кривой сынъ старухи,
какъ поѣхалъ пахать—« лошаденка худенькая, взяло его горе »); и,
не смотра на то, какъ выпрягъ онъ кобылку изъ сохи и поѣхалъ
на подвиги съ богатырями, онъ перепугалъ всѣхъ, богатыри почти-
тельно ему служать. Съ этой стороны (вып. 3, «Замѣтка,» стр.
XXII, XXIII) мы не усомнились указать въ немъ тожество съ зна-
менитымъ Микулою, прибавивши только замѣчаніе: « тогда какъ черты
Микулы въ высшей степени строги, Иваномъ овладѣваетъ въ сказкѣ
шутка...; его исторія есть совершенно исторія Микулы Селянновича,
только на выборотъ и въ шутку.» На томъ же основаніи, по уни-
чиженному вилу, но по торжеству въ послѣдствіяхъ, сблизили мы,
съ этимъ образомъ Ивана и Микулы, сказочного «Мужичка съ по-
готокъ, бородка съ локотокъ,» который помялъ бока самому Ильѣ
Муромцу. Догадка наша по крайнему счастью оправдана теперь вы-
шедшимъ недавно 5-мъ выпускомъ Сказокъ г. Аоанасьева, гдѣ кро-
хотное, но торжествующее лицо посить прямо има Микулки; такъ
(стр. 86—90) читаемъ: «Въ одной деревни жили-были мужики да
баба, дѣтей у нихъ не было. Стали они Богу молиться да просить
себѣ дѣтница. Услышалъ Богъ молитву. Говорить однажды мужики
бабѣ: «Старуха, иѣтъ ли у насъ какого полѣпа, я нащиплю лучины?»
Баба въ отвѣтъ:—Возьми, старики, въ печѣ.—Мужики взяль то-
поръ, досталъ полѣно и давай лучину щепать; щепаль-щепаль, и
отрубилъ себѣ пальчикъ: изъ того пальчика сдѣлался мальчикъ, да
такой рѣзвой, разумной, — только народился, а ужъ съ отнемъ съ
матерью разговариваетъ. Возрадовались мужики съ бабою, возблаго-
дарили Господа и назвали своего мальчика «Минкулка Четвертной
(пмя это предполагаетъ существованіе Микулы Большаго).» Это сказ-
очный «Мальчикъ съ пальчикъ,» совершающій такие же изумитель-
ные подвиги, какъ Голь Воянскій, Иванъ-дуракъ, Өома Беренниковъ.
Онъ и пашетъ, какъ Микула: «Пришелъ на отцовскую полосу: «Быть,
батюшка, блины, а я пахать стану.»—Удѣ тебя пахать? тѣ еще за
соху не ухватиться.—«Ничего, я малъ, да удалъ.» Усѣлся поверхъ
сошника, взялъ возжи, и пу пахать землю.» Въ другой замѣчатель-
нойшей сказкѣ (Аоан, вып. 5, стр. 427—131), Иванъ-паре-

CLIV

впчъ, выражая собою развитіе Русскаго человѣка въ эпоху допосто-
рическую, проходить разные виды бытія, въ томъ смыслѣ, какъ
разъяснено нами при 3-мѣ выпускѣ (« Замѣтка, » стр. XX, XXI);
отъ страшнаго звѣра пtcетъ онъ спасеніа поочередно у коня, гу-
сей, потомъ быка. Быкъ говорить: « Зарѣжьте меня и сѣшьте, а
косточки мои соберите и ударьте: изъ пихъ выйдетъ Мужичокъ-
кулачокъ, сали съ ноготокъ, борода съ локотокъ. Онъ для
васъ все едѣлаетъ. » Такъ и случилось, Мужичокъ—мы знаемъ его
тождество съ Микулою—сопровождалъ съ тѣхъ поръ Ивана повсюду
среди подвиговъ и спасалъ. Образъ быка, заключающего въ себѣ
міръ, всѣ виды разнообразнаго бытія, извѣстенъ въ миологіи, осо-
бенно Восточной и Славянской; когда онъ убитъ и разрѣзанъ, вы-
свобождается міръ, человѣкъ выходитъ на свѣтъ Божій; это тотъ же
образъ, что міръ изъ раздавленнаго яйца (см. « Зам. » 3-го вып.,
стр. XXI). Такъ и здѣсь: для Русскаго человѣка, послѣ долгихъ
переходовъ развитія, высвободился міръ, въ смыслѣ уяснившагося
вѣросознаія и сложившагося міра-народа; изъ этого новаго порядка
пешей возстаетъ лицо Микулы, представителя Земли и Земщины,
представителя народа, и съ тѣхъ поръ идетъ объ руку съ Русскимъ
человѣкомъ, помогая ему на всѣхъ послѣдующихъ путяхъ истори-
ческихъ.

Вообще касательно Ивана п судебъ его, выражающихъ собою
судьбы Русскаго человѣка въ эпоху допсторическаго развітія, 5-й
выпускъ Сказокъ г. Аванасьева представляетъ столько поразитель-
ныхъ данныхъ, столько пополненій и уясненій къ нашей « Замѣткѣ »
при 3-мѣ выпускѣ, что мы не рѣшаемся даже выписывать, —
нужно бы вын書ать все; прося читателей обратиться туда прямо,
при руководствѣ нашей « Замѣтки, » укажемъ здѣсь только иското-
рые пути. Сюда относятся въ особенности Сказки: № 18, стр.
74—82, « Спька-бурка, вѣщая каурка; » № 23, стр. 96—105,
« Морской царь и Василиса Премудран, » № 27 п 28, стр. 127—
137, « Иванъ-царевичь и Елена прекрасная, » « Царь-мельѣдь; » №
35, стр. 164—175, « Иванъ-царевичь и Катома-далька; » № 37,
стр. 178—183, « Царевичь и его слуга; » № 41 п 42, стр.
197—205, « Иванъ-царевичь » и « Царь-дьвина; » № 53 б.) п 54,
стр. 237—250, « Кручина и утка съ золотыми ячаками, » « Царе-
вичь-Иванъ, Новаренко-Иванъ и Сученко Иванъ. » Во всѣхъ этихъ
сказках лицо, когорому мы усвоили отвѣтноцю Пвана-бо-

CLV

гатыря, большею честно посить имя Ивана, Иванушки; опъ или
крестьянскій сынъ, или кунечскій, или царевичь; иногда заразь
въ трехъ видахъ, какъ разстройшееся лицо, Иванъ-Царевичь,
Иванъ Поваренко, Иванъ Сученко; обыкновенно или третій,
меньшой сынъ, или поздно родившійся у отца съ матерью, или даже
сирота съ малолѣтства; цорою даже дуракъ, въ смыслѣ последняго
упrehуженія, въ заключеніе являющійся впрочемъ и умнѣе, и лучше
другихъ; наконецъ при немъ иногда сестра, Елена Прекрасная или
Марья-царевна, непознанныя спутница его, перешедшая во многія
Славянскія преданія и въ знаменитый цвѣтокъ—Иванъ да Марья.—
Опъ служить рабски разнымъ существамъ, исполняетъ ихъ уроки,
совершаетъ за нихъ и ради нихъ подвиги, а они пользуются, завп-
дуютъ ему, гоняютъ, прештествуютъ: это или старшіе братья; или
Водяной Царь, закабалившій его слѣдующимъ образомъ: опъ выру-
чилъ отца его изъ обѣды, съ уговоромъ—«отдай мнѣ чего дома не
знаешь;» вернулся царь,—а дома у него родился сынъ, и этотъ
сынъ сталъ крѣпостнымъ у Водяного цара, долженъ былъ совершать
на него подвиги: или это появившійся въ царствѣ отца его Медвѣдь
Желѣзная Шерсть, который поѣдалъ всѣхъ людей, добрался и до
Ивана-царевича, нужно было спастись отъ него,—то есть это то же,
что приведенный нами въ «Замѣткѣ» 3-го выпуска Норка-звѣрь; или
подобный же Царь-Медвѣдь, заполонившій себѣ Ивана какъ и Во-
дяной Царь: отецъ на охотѣ нагнулся въ колодецъ испить воды,
Царь-Медвѣдь ухватилъ его за бороду и отпустилъ съ однимъ усло-
віемъ—«дай то, чего въ домѣ не знаешь;» зарученный такимъ образ-
зомъ въ рабство, Иванъ долженъ былъ прятаться огъ Царя-Медвѣдя
въ подземелье и совершать переходы, чтобы убѣжать врага; или это
осердившійся отецъ, которымъ обреченнъ сынъ на блужданіе за то,
что спасъ врага (ср. «Замѣтку» при 3-мѣ вы., стр. XXIV); или
вѣроломный слуга на дорогѣ, пользующійся подвигами и самымъ именемъ
Ивана-царевича; или суровый и жестокій хозяинъ, задающій
работницу тяжкіе уроки; или злая мачиха; наконецъ, сама, иско-
мая Иваномъ невѣста, Анна Прекрасная Королевна, которая за-
бираетъ въ руки жениха и заставляетъ его совершать труднѣйшіе по-
двиги. Лицо это обрисовано въ сказкѣ совершенно какъ Волшанъ
Волшановичь въ былніи у Н. Н. Рыбникова (см. «Зам.» при
3-мѣ выпускѣ, стр. XXI—XIX); у ней даже знаменитая Вол-
шанскія винда, по которой отгалывасть она загадки. Мѣсто это

CLVI

стовятъ изъ сказки выписать. Иванъ-царевичъ и Катома-дядька « со-
брались въ путь-дорогу и поѣхали сватать Аппу Прекрасную Ко-
ролевну. Тутъ они годъ, и другой, п третій, и заѣхали за много
земель. Говорить Иванъ-царевичъ: « Тѣмъ мы, дядя, столько вре-
мени, прибѣжаемся къ землямъ Аппы Прекрасной Королевны, а не
знаемъ, какую загадку загадывать. » — Еще успѣемъ выдумать! —
Тутъ дальше. Катома-дядька, Дубовая Шапка, глянулъ на дорогу, —
на дорогѣ лежить кошелекъ съ деньгами; сейчасъ его поднялъ, вы-
сыпалъ оттуда всѣ деньги въ свой кошелекъ, и говорить: — Вотъ
тебѣ и загадка, Иванъ-царевичъ! Когда приѣдешь къ королевичѣ, за-
гадай ей такими словами: Тѣхали, дě, мы путемъ-дорогою, увидали—
на дорогѣ добро лежить, мы добро добромъ взяли, да въ свое добро
положили. Эту загадку ей въ жизнь не разгадать; а всякую другую
сейчасъ узнаетъ, только взглянетъ въ свою волшебную книгу; а
какъ узнаетъ, то и ведить отрубить тѣбѣ голову. — Вотъ наконецъ
приѣхалъ Иванъ-царевичъ съ дѣлькою къ высокому дворцу, гдѣ про-
живала Прекрасная Королевна; въ ту пору-времячко была она на
балхонѣ, увидала приѣзжихъ, и послала узнать, откула они и за чѣмъ
прибыли? Отвѣчаетъ Иванъ-царевичъ: « Приѣхалъ я изъ такого-то
царства, хочу сватать за себя Аппу Прекрасную Королевну. » До-
ложили о томъ королевѣ; она приказала, чтобы царевичъ во лворецъ
шелъ, да при всѣхъ ея лумныхъ князьяхъ п боярахъ загадку зага-
дывалъ: — У меня, молвила, такой завѣть положенъ: если не отга-
даю чьей загадки, за того ми вътти за мужъ, а чью отгадаю, того
злой смерти прелать. — « Слушай, Прекрасная Королевна, мою за-
гадку, » говорить Иванъ-царевичъ: « Тѣхали мы путемъ-дорогою, уви-
дали—на дорогѣ добро лежить, мы добро добромъ взяли, да въ добро
положили. » Аппа Прекрасная Королевна беретъ свою волшебную
книгу, начала ее пересматривать, да отгадки розыскывать,
несу книгу перебрала, а толку не добилась. Тутъ думные князья
и бояре присудили королевѣ выходить за мужъ за Ивана-царевича
(ср. выше исторію Нотыка, какъ искала надъ нимъ жена пре-
мулрости, какъ они—по сказкѣ—отгадывалъ ей загадки, и, по со-
вершеніи подвиговъ, получилъ въ даръ чистую уже женскую поло-
вину, Аппу Прекрасную Королевну). » — За тѣмъ начинаются подвиги
Ивана, на пути выражаемого ими развитія, и состоять въ слѣдую-
шемъ: спускается въ подземелье и бродить по нему, по тремь цар-
ствамъ отъ одного къ другому; строить хрустальный мостъ, садить

CLVII

ДПВНЫЙ САДЪ, ОТЛЯЧАЕТЪ НЕВѣСТУ ИзЪ ДВЕЙМАЛЦАТИ ОДНОЛИЧИХЪ, ИСТРЕБЛЯЕТЪ МИНОЩЕТВО ЯСТЬ, ПРОХОЛАЖИВАЕТЪ РАСКАЛЕННУЮ ЧУЛОВИЩЕМЪ ДЛЯ НЕГО И НЕВѣСТЫ ЧУГУНИЮ БАНЬ, ПРАЧЕСЯ ИЛИ СПАСАЕТСЯ ОБЪЕТСТВОМЪ ОТЪ РАЗИНЫХЪ ВРАГОВЪ; ДЛЯ ИЗМѣНИВШЕЙ СЕСТРЫ ДОСТАЕТЪ ЖИВОЙ И МЕРТВОЙ ВОЛЫ, МОЛОКА ОТЪ РАЗИНЫХЪ ЗВѣРЕЙ, ИАЦЪ ЖАРЪ-ПТИЦЫ, УБИВАЕТЪ РАЗИНЫХЪ ЗМѣЕВЪ И ВОЙСКО ПХЪ; ПО ПОВЕЛЬШИЮ НЕВѣСТЫ ПЕРЕТАСКИВАЕТЪ БОЛЬШОЙ ЧУГУНИЙ СТОЛБЪ, ОБЪЕЗЖАЕТЪ ДИКАГО КОНА, ТЕРПИТЬ ОТЪ ПЕЯ ТАКОЕ ПОЖАГІЕ РУКИ, ЧТО «КРЫВЬ ВЪ ЛИЦО КИПУЛАСЬ, ГЛАЗА ПОДЪ ЛОБЪ УШЛЯ»; ДЛЯ ИЗМѣНИПКА СЛУГИ ДЪЛЛАЕТЪ КОНАМЪ ЗОЛОТОЙ ХВОСТЬ, ЗОЛОТУЮ ГРЫВУ, ПО БОКАМЪ ЧАПТЫ ЗВѣЗДЫ, КОРОВАМЪ — ЗОЛОТЫЕ РОГА П ПРОЧ., ПОГОВИТЪ КУШАНИЕ НА ПОВАРНИК; ДЛЯ ЖЕСТОКАГО ХОЗЯПНА ИЩЕТЪ ВЪ ПОДЗЕМНИМЪ ЦАРЭВТЪ ВОЛШЕБНАГО ЯЩИКА, И Т. Д. — НА ЭТОМЪ ПУТИ ПОДВИГОВЪ ВСТРѣЧАЕТЪ ПВАНЪ, ПО ОБЫКНОВЕНІЮ, ДВА ГЛАВНЫХЪ ДЕМОНИЧЕСКИХЪ СУЩЕСТВА, ПРЕДВАЙТЕЛЕЙ КОЧЕВЬЯ, ИНГОВА ДРУЖЕСТВЕННЫХЪ, ИНГОВА ВРАЖДЕБОЫХЪ, НУ-БАБУ И КОЩЕЛ, ИНАЧЕ ДЬДА, ВИХРА.—ЗИАЧЕПІЕ ВСѣХЪ ЭТИХЪ ОБРАЗОВЪ, ДОСЕЛ'НАНИ ПЕРЕЧИСЛЕННЫХЪ, БОЛЬЕ ИЛИ МЕНТЬ ОБЪЯСНЕНО ВЪ «ЗАМѣТКѣ» КЪ З-МУ ВЫПУСКУ. ЗДЬСЬ ЖЕ РАЗБЕРЕМЪ МЫ САМЫЕ СРЕДСТВА, КОТОРЫМ ПУСТВАЕТЪ ПВАНЪ СОВЕРШИТЬ СВОИ ПОДВИГИ, СПОБЫ, КОТОРЫМ ПОПЪ СПАСАЕТСЯ, ТОВАРИШЕЙ И ПОМОЩНИКОВЪ ЕМУ СРЕДИ СТРАНСТВОВАНІЙ, ОДИМЪ СЛОВОМЪ ВСЕ ТО, ЧЪМЪ ДОСТИГЪ ПВАНЪ ИЗБАВЛЕНІЯ, ПОБЫДЫ И ТОРЖЕСТВА. ВО ПЕРВЫХЪ, ЭТО ПРЕМЕТЫ И СУЩЕСТВА РАЗИНЫХЪ ЦАРЭВЪ ПРИРОДЫ, ЕЩЕ ДО ЧЕЛОВЕКА: ВЪ ВЪРОСЗНАНИИ, ПРЕЖДЕ ЧЪМЪ ДОЙТИ ДО ВИУТРЕННЯГО ЧЕЛОВЕЧЕСКАГО ДУХА. ГДЪ БЫЛО СПАСЕН'Е, ПРЕДСТАВЛЯО РУССКОМУ ЧЕЛОВ'КУ, ВЪ ЭПОХУ ДОПОТИРЧЕСКУЮ И ОБЩЕСЛАВЯНСКУЮ, ПРОЙТИ ТАКІЕ ВЫДЫ БЫТІЯ, ВЪ КОТОРЫХЪ ВЛАСТВОВАЛ'ПАДЪ НИМЪ ДУХЪ ВИШЕННІЙ, СПАЛЫ КОСМИЧЕСКІЯ, ОТЪ СТИХІЙНОСТИ ДО ОРГАНИЗМОВЪ ЖИВОТНЫХЪ, А ПОТОМЪ ЧРЕЗЪ ВСЬ ЭТИ ОБРАЗЫ, ЧРЕЗЪ ЗООМОРФИЗМЪ. ТОЛЬКО СОВЕРШИВШИ ПОДОБЫЙ ПУТЬ, МОЖНО БЫЛО ВЫЙТИ КЪ ЦЬЛИ, А ПОТОМУ САМЫЕ ОБРАЗЫ ПРИРОДЫ, ВЪ СКАЗКѣ ПРЕДВАЛЕННЫЕ УЖЕ СОВЕРШЕННО ВИШЕННИИ И НАГЛЯДНЫМИ, ПОЛУЧАЮТЪ ЗДЬСЬ ЗИАЧЕПІЕ РУКОВОДИТЕЛЕЙ КЪ ЦЬЛИ, ПОМОЩНИКОВЪ, СОТОВАРИШЕЙ, СПАСПЕТЕЛЕЙ. ВОТЪ ОПИ.— МОРОЗЪ-ТРЕСКУНГ: ВОДАНОЙ ЦАЗЬ, БОЖЕСТВО СТИХІЙНОЕ, ОЖЕСТОЧИВШЕСЬ НА УСПЕХИ ПВАНА, ПРИКАЗАЛ'ПЕТОПИТЬ ДЛЯ НЕГО И НЕВѣСТЫ ЧУГУНИЮ БАНЬ; ДО КРАСНА РАСКАЛЛИ ПЕЧЬ И СТЫНЫ, ТАКЪ ЧТО ЗА ПАТЬ ВЕРСТЬ НЕЛЬЗЯ ПОЛОЙТИ. ТАКУЮ ПЕЧЬ ДЪЛЫВАЛИ И'КГОВА ВЪ ЯЗЫЧЕСТВѣ ПО ВОЛЬ КРОПИЧЕСКАГО БОЖЕСТВА, ВАЛАА, ДАЖБОГА; СЕЕ ЗНАМЬ МЕЛ'ПО МИГОМЬ МОПИСАНИУ, ЛАЖЕ НО БИБЛИ; ТО БЫЛ'ПЕ СИМВОЛ'САМОГО БОЖЕСТВА, ЖГУЧАГО,

CLVIII

палящаго, все-пожирающаго, огненцаго; сюда сажали людей и жгли въ
угоду бога. Такъ хотѣлъ сдѣлать и Водяной царь, младший современ-
никъ Славянскаго Дажбога, въ ожесточеніи своемъ взявшій средство
сего последняго; по Морозъ-Трескунь, начало также стихійное, только
другаго уже полюса, прихватенный Иваномъ на пути переходовъ какъ
товарищъ, « пришелъ въ балю, въ одинъ уголъ дунулъ, въ другой ду-
нулъ,—ужь сосульки висятъ.» Одно начало превозмогло другое, одинъ
божествомъ обезсилено божество противное. Этимъ способомъ, въ вѣ-
росознаніи, выгвободился Русскій человекъ отъ Дажбога, стихіи
жучей, наиболѣе упорной и исключительной. Въ бытѣ вѣроятно
соотвѣтствовалъ сему тотъ периодъ, когда, въ переходахъ почевья,
выдѣлялись мало по малу изъ прочихъ Славянъ, праотцы Русскаго
народа перешли изъ странъ южныхъ, изъ климата знойнаго, сперва
къ укрѣпному и прохладному, потомъ даже въ страну морозовъ.—
Въ друглѣхъ сказкахъ помогаетъ Ивану Вихорь Вихрёвичь, Громъ,
Градъ, и тому подобныя стихійныя начала, за оказанную имъ услугу
или спасеніе ихъ отъ плѣна: действительно, высвободившись въ че-
ловѣческомъ вѣросознаніи отъ древняго исключительнаго Крончес-
каго божества, стихійныя начала повели человекіка далѣе къ зомор-
физму и анеропоморфизму, въ бытѣ же, чрезъ почевье, способство-
вали ему выйти къ эпохѣ устройства народнаго. На этой же ступени
появляются въ сказкахъ какія-то существа неопределенные, почти
безъ образа, въ родѣ отвлеченныхъ понятій, на примѣръ Объявлено
и Ониваетъ: въ нихъ странная сила, безмѣриная, нестройная, по
все-таки и они на пользу человеку. Воляной Царь, о которомъ гово-
рили мы выше, разсердившись на Ивана и желая его притѣснить,
выставляетъ безмѣриное множество яствъ и пытъя, задавая урокъ—
повѣть все и выпить; кликнулъ Иванъ Объявленъ п Онивали: все
съѣдено, еще мало стало, все вычито, просятъ еще оохмѣлиться.
Нѣть сомнѣлія, что этими средствами Иванъ потребляетъ язычес-
кія требы, упраздняетъ жертвы, уничтожаетъ трины, игравшія
такую обширную роль въ допсторическую, обществлавянскую эпоху,
среди почеваго быта.—Вотъ, послѣ стихій, появляются и организмы,
притомъ по строго-выдержаннымъ ступенямъ, отъ изпшихъ до выс-
шихъ, отъ растений до человекъа: обыкновенно сперва деревья,
потомъ ракъ пли щука, далѣе воронъ, соколь пли утка,
болѣе или медведѣе, и т. п. Нѣтъ также предварительно спасаетъ
Иванъ отъ какого-либо страшнаго существа, то есть отъ древняго

CLIX

божества, не допускавшаго жизни ничему органическому, и за то
они послѣ выручают его. Заключительною степенью, передъ появлѣ-
нием человѣка, большею частію бываетъ яйцо, быкъ, конь и ли
огръмная птица. Въ « Замѣткѣ » при З-мѣ выпускѣ мы привели
одинъ разсказъ объ яйцѣ: щука перевозитъ Пвана черезъ море;
изъ найденного подъ дубомъ ящика высكهлѣ и побѣжалъ закрѣ, —
онъ пойманъ волкожѣ; когда изъ разрѣзаннаго зайца выпорхнула
утка, ворона нагнала утку, въ которой было яйцо. Наконецъ
яйцо въ рукахъ у Пвана: прошедши всѣ возможные виды бытія, онъ
допелѣ до средоточія, до скорлупы, въ которой сосредоточена смерть
и жизнь, смерть для Кощея, для бытія прежняго, стихійнаго, для
быта кочеваго, начало жизни для бытія новаго. Только пожать яйцо
въ рукѣ, и Кощей чувствуетъ уже страшную боль; онъ молится:
« не бей меня, Пванъ-паревичъ! станемъ жить жруно, намъ весь
міръ будетъ покоренъ, » — сознаніе, что въ яйцѣ сокрыта міровая
сила, и, пока яйцо не тронуто, міръ не развикається, остается въ
бытін сокрытомъ, въ одной возможности. Но Пванъ-паревичъ раз-
давилъ яйцо,— Кошей умеръ, начался новый порядокъ вещей. На
этомъ же основана цѣлая сказка — объ Умкѣ съ золотыми лич-
ками, гдѣ, за свое спасеніе, утка песетъ Пвану золотыя яйца, и,
лаже послѣ того какъ она убпта, въ яйцѣ источникъ богатства для Пвана
и средство сдѣлаться царемъ. Тотъ же образъ въ другой сказкѣ:
« Пванъ зоветъ царевну съ собою; «Какъ же я свое богатство брошу?»
Взяла все свое богатство, въ золотое яйцо своротила и отдала
Пвану; онъ положилъ то яйцо въ карманъ, и выкѣстѣ съ нею
пошелъ назадъ, » изъ подземелья на свѣтѣ Божій. Еще: Кру-
чина, то же, что Горе, поселился въ крестьянскомъ домѣ, выска-
киваетъ изъ запечки, все появляетъ, виною гололу и всему злу. Но
это же Горе, этотъ путь страданій, вывелі Пвана въ люди: Кру-
чина даритъ его отцу утку, утка песетъ золотыя птица, и черезъ
ихъ Пванъ богатѣеть, достигаетъ царства. Есть еще одинъ образъ,
необычайно поэтничій: Пванъ добивается любви Царь-Дѣвицы; по
любовь Царь-Дѣвицы скрыта въ яйцѣ; Пванъ по указанію нахо-
дить дубъ, « на той сторонѣ Окіана-моря, » спамаетъ съ дуба сун-
лукъ, вынимаетъ изъ него зайца, изъ зайца утку, изъ утки яйцо;
Царь-Дѣвица «съѣла его, и въ ту же минуту крѣпко-крѣпко полю-
била Пвана. » Въ яйцѣ скрыто начало творческое, согрѣвающее,
высшая человѣческая сила, даявшая Пвану счастіе и облѣспство. —

CLX

Быкъ, по самому корню слова тождественный съ бытіемъ, заключаетъ въ себѣ, какъ говорили мы выше, тѣ же начала разнообразнаго бытія и, по убіенію, открываетъ вѣхъ въ мірѣ человѣческій. Мы видѣли уже, какъ Царь-Медвѣдь закабалилъ себѣ Пвана: въ этомъ видѣ, какъ знаемъ мы изъ многихъ мноологій, представлялся древній богъ, нослѣ того какъ его бросали и онъ ожесточался на новый порядокъ вещей, на существа юныя. Иванъ-царевичъ съ сестрою прячутся отъ него въ подземелье: по Медвѣдь отрылъ ихъ и помчалъ. Прилетѣлъ Соколь, хотѣлъ спасти ихъ, поднялъ на крыльяхъ, по Медвѣдь « обжогъ ему пламенемъ крылья. » Хотѣлъ помочь Орелъ, по та же участь. Тогда « откуда не взялся Бычокъ, замоталъ головой и спрашиваетъ: « Иванъ-царевичъ, Марья царевна! Вы какими судьбами здѣсь очутились? » Они разсказали. « Хотите, я васъ унесу? » — Куда тебѣ! насъ уносила птица-соколь да птица-орелъ, и то не смогли; ты и подавну не сможешь! — « Птицы не унесли, а я унесу! Садитесь ко миѣ на спину. » И точно, бычокъ спасъ, запятели газа Медвѣдю, и принесъ на полянку. « Вотъ вамъ домъ, » сказалъ бычокъ; « живите не тужите! А на дворѣ подготовьте сейчасъ костеръ, зарѣжьте меня, да на томъ кострѣ и сожгите. » — Ахъ, говорятъ царскія дѣти, за чѣмъ тебя рѣзать? Лучше живи съ нами; мы за тобой будемъ улаживать, станемъ тебя кормить свѣжую травою, поить ключевой водою. — « Пѣгъ, сожгите меня, а нешѣлѣ посѣйте на трехъ грядкахъ: на одной грядѣ высокій конь, на другой собака, а на третьей выростетъ яблонька. » Конь вымчалъ Пвана, изъ кочевья къ сложившемуся паролу: собака загрызла зѣя, этотъ символъ лукавства и двусмыслія, а вмѣстѣ и древнаго божества; яблонь спасла какъ привѣтъ осѣдлости, какъ знаменитое въ мноологіяхъ дерево Голь. Быка увидимъ еще ниже. — Конь — знача перваго раздѣленія народовъ, первый выходъ человѣка на путь развития, первое существо, начинающее периодъ народнаго обособленія, воспитое съ такимъ увлечениемъ въ древней восточной позиціи, главный другъ и товарищъ кочевника, вышесшій его наконецъ изъ безкочечнаго блужданія къ осѣдлости. Съ тѣмъ же характеромъ изображается онъ въ сказкахъ: черезъ него спасеніе. Иванъ блуждаетъ въ подземельѣ, наталкивается на Дѣла-Кошея. Дѣла его пытаетъ: « Чего ты пришелъ? » — Биться. — Начали воевать; оплись-оплись, устали и бросились до воды. Дѣла опšíея, далъ Ивану сильной воды напиться, а самъ простой вышелъ. Сталъ Иванъ осиливать; Дѣла

CLXI

ему и говорилъ: «Не добивай меня! возьми себя въ погребѣ камень кресало (времень съ огнивомъ) да трехъ сортовъ шерсть, — въ бѣдѣ пригодите!» Припалили шерсть двухъ сортовъ, Иванъ получилъ сѣраго и воронаго коня, но они не годились. «Припалилъ рыжую шерсть,— бѣжить рыжій конь, изъ-подъ копытъ шматья летать, изо рта пара пышетъ, изъ ушей дымъ валить. «Скороль ты меня на тотъ свѣтъ выпечешь?» — Плюнуть не успѣшешь! — Сѣлъ на того коня, и очутlysл въ своей землѣ.» На томъ же представлении основана цѣкая сказка «Сивка-бурка, вънщал каурка.» Въ награду за уваженіе, отецъ по смерти дарить сыну Ивану-дураку три конскихъ волоса. «Дуракъ вышелъ въ заповѣдные луга, призягъ-припалилъ три волоса и крикнулъ зычнымъ голосомъ: «Сивка-бурка, вънщал каурка, батюшконо благословеніе! Стань передо мной, какъ листъ передъ травой!» Бѣжить спѣва-бурка, вънщал каурка, изо рту полымя пышетъ, изъ ушей дымъ столбомъ валить; сталъ конь передъ нимъ, какъ листъ передъ травой. Дуракъ въ лѣвое ушко влазъ — напился-налься, въ правое влазъ — въ цѣнчино пластье нарядился, и сдѣлался такой молодецъ,— не выдумать, не вздать, ни перомъ написать.» Тѣмь же способомъ, проходя черезъ коня, Иванъ добылъ себя царевну, богатство и царство.—О Птицѣ, спасающей прелѣавцеля русскаго человѣка, Ивана, мы говорили уже при 3 мѣ выпускѣ («Зам.» стр. XVIII—ХХ) Могуль-птица, Ногъ, Нога, Страфиль, Стратиль, и т. д. Въ сказкахъ, о которыхъ идетъ дѣло, изъ 5-го выпуска г. Полнастьева, является часто съ тѣмъ же значеніемъ Орелъ и Соколъ. Но Жаръ-птица по прежнимъ сказкамъ извѣстна была намъ только лѣшь какъ цѣль, къ которой стремится достигнуть Ивана для своего спасенія, по задачѣ отъ притѣшеннителей; теперь же, выв. 5, стр. 204, она еще яснѣ, она выносить Ивана отъ Яга-Бабы ва свѣтѣ Божій: «Налетѣли со всѣхъ сторонъ всекія птицы; прилетѣла и Жаръ-птица. «Садись скорѣй на меня, сказала Жаръ-птица, и полетимъ куда тебя налобно, а то Баба-Яга съѣстъ тебя!» Такъ она и спасла его.—Накопецъ, за животными, появляется Человѣкъ: дошедши до сознанія внутреннаго срого духа, до самосознанія, до предѣловъ собственно-человѣческаго бытія, открывши себя пѣтинное средоточіе, человѣкъ Русскій развернулъ отсюда и высія представленія въ реліознанія, изъ язія къ Христіанству, и выработалъ окончательно язлыкъ для выраженія жизни духовной, отхлѣилъ отъ себя міръ пройдешь

CLXII

какъ виѣшний, какъ природу, положилъ основы разумному человѣ-
ческому быту, а этотъ бытъ есть бытъ сложившагося народа, есть
міръ-народъ какъ форма человѣчества, съ осѣдлостью, съ учрежде-
ніями, съ петоріей, съ Христіанствомъ. Потому въ концѣ перехо-
довъ своего развитія Иванъ спасается, по свидѣтельству сказокъ,
Человѣкомъ. Но и тутъ въ образахъ творчества есть ступенп.
Сначала, на примѣръ, Иванъ въ подземельѣ находить чудесный
лицкъ: изъ него, по приказу, высекаваютъ люди и спасаютъ
Ивана. Потомъ являются существа, не совѣтъ еще человѣческія и
народныя; Никаноръ-богатырь и Бѣглый Полянинъ. Они помогаютъ
Ивану въ эпохѣ еще блужданія и кочевья: добываютъ стада, золо-
тогривынъ коней, золоторогихъ коровъ, побиваютъ змѣвъ и толпы
непріятелей, сопровождаютъ на охотѣ; здѣсь самъ Иванъ еще кочев-
никъ, пастухъ сталъ; когда выносить его конь изъ этого періода,
Иванъ даже побиваетъ прежнихъ помощниковъ, какъ убѣлъ, на при-
мѣръ, Бѣлаго Полянина (это конечно то же, что Полянина, пред-
ставитель кочевья). Далѣе спасаетъ Ивана Катома-Одъька Ду-
бовая шапка: Катома то же что сума, знамя переходожей жизни
и всѣхъ Калѣкъ; Дубовая шапка то же, что шляпа земли греческой
вла колоколъ на головѣ Калѣкъ перехожихъ. Мало того: потерялъ
поги, Катома становѣтся безногимь богатыремъ и соединяется для
спасенія Ивана съ богатыремъ слѣпымъ,—все его Калѣки, глав-
ныя лица и представители кочевья. Сообразно тому и помощь ихъ
Ивану ограничивается тѣмъ же завѣтнымъ кругомъ кочеваго быта:
они объѣзжаютъ Ивану ретиваго кона; они садятся на передкѣ
его повозки возницею; они, по словамъ сказки, тащать его «по коч-
камъ и рытвинамъ,» по извѣстному намъ приточно пути; они
задаютъ неразгадаемыя притчи и загадки,—лучшее выражение того
не разрѣшенаго бытія; они живутъ охотою и по духу сѣпятъ
звѣрей, какъ истый кочевникъ; паконецъ учатъ Ивана пасти коровъ,
и т. д. Здѣсь еще путь къ народу, по не самый выгодъ. Насто-
ящими спасителями Ивана, доведшими его до Земли, до Міра-народа,
до Христіанства и всего того, чѣмъ заключился путь блужданія и
зачался совершенно новой порядокъ вещей, являются въ сказкахъ
Микула и Василиса Примуран. Какъ последнее палершеніе дол-
гаго пути развитія, какъ цѣль конечная, Микула зародился въ пред-
ставлений Русскаго человѣка еще по ту сторону сложившагося міра-
народъ, еще въ эпоху допсторицкую, общую вѣтъ Славянамъ, даже

CLXIII

въ самомъ началѣ ея, какъ начало къ себѣ влекущее, изъ за котораго и предприятъ былъ путь развитія, поднять тяжкій трудъ безчисленныхъ подвиговъ. Но, присутствуя въ сердцѣ Русскаго человѣка, носимый имъ какъ завѣтное сокровище, этотъ типъ вначалѣ былъ еще сокрытымъ, какъ сокрыта была сама внутренняя область духа; онъ даже не былъ еще типомъ, не былъ образомъ, а только таящимся стѣменемъ. Царившее божество въ втросознаніи, царившее какъ духъ виѣшній, развитой въ действительности былъ кочевъя, шумъ битвъ на пути, скрипъ телѣгъ въ переходахъ, гамъ табора, весь этотъ міръ нестройности и виѣшности заслонялъ собою образъ Микулы, заглушалъ его влекущій изъ внутри голосъ, низводилъ его существо въ бытіе сокрытое, инстинктивно лишь ощущаемое, но сознанію невѣдомое, творчеству недоступное. И когда такое бытіе было разорвано, убито, тогда на рубежѣ стараго порядка вещей Микула явился еще, какъ мы видѣли, въ уничтоженномъ видѣ, Мужичкомъ съ локотокъ, Мальчикомъ съ пальчикъ. Такимъ лишь знаютъ Микулу сказки, такимъ лишь вводятъ его въ сотоварищи Ивану, заставляя блуждать съ нимъ передъ вожделѣнными концемъ освобожленія; и только начиная догадываться, что этотъ Мужичокъ съ ноготокъ, этотъ Мальчикъ съ пальчикъ способѣпъ совершать чудеса, съ недоумѣніемъ останавливается сказка передъ этимъ образомъ: она выходитъ изъ недоумѣнія, обращая Микулу въ образъ шуточный, въ насмѣшливую перелицовку, какъ будто такая действительность была невозможна на самомъ дѣлѣ. Но, чего не смогла Сказка, изображающая намъ русскаго человѣка, на пути развитія, гдѣ запнулась она въ недоумѣніи и оставила слово недосказанное, тамъ подоспѣла Былина. Лишь съ утвержденіемъ новаго порядка вещей дозрѣлѣ образъ Микулы: лишь Владимірово, Кіевское творчество вывело его предъ наші взоры во всемъ торжествѣ побѣды. Такова же была Василиса. Дочь Водянаго Царя, она зародилась еще изъ волы, какъ Афродита, она также давно зачалась какъ Афродита, одна изъ самыхъ старшихъ богинь Востока. При всякой уступчивости одного божества, смѣнявшагося другимъ въ втросознаніи, она была женскою его половиной, выражавшегося уступчивость и стихійность, и, изъ матери всякого новаго пачала, переходила въ подругу его, эпергической спутницу судебъ его. Она сопровождала Русскаго человѣка, въ лицѣ Ивана, по всему пути досторическаго развитія: она именно та царезна, которой добивался Иванъ, по словамъ всѣхъ нашихъ сказокъ, изъ

CLXIV

за которой совершал тяжкие подвиги, то полная любви — какъ
Афродита, бѣгущая съ Пваномъ отъ преслѣдованій отца, безвозвратно
ему преданная, нерѣдко даже имъ забытая, то измѣчивая и каприз-
ная, въ капризѣ своемъ требовательная п энергическая, какъ та же
Афродита, какъ извѣстная у насъ Царь-Дѣвица, притѣнительница
жениха, орудіе горькихъ испытаній его (иногда она въ томъ же двоя-
комъ значеніи является сестрою Пвана). Ее отучалъ отъ стропти-
вости п укрощалъ Катома-ядыка въ эпоху кочевья; ся любви искалъ
Иванъ въ яйцѣ за далекимъ Окіанъ-моремъ. Только передъ концемъ
пройденнаго поприща она становится уже образомъ определеннымъ;
только послѣ долгихъ страданій Пвана, когда на помощь ему появи-
лись уже люди и близокъ былъ выходъ ко спасенію, является она
съ нимъ объ руку, достойна руки его, даетъ ему счастіе, сама уже
развигая и окрѣшая въ своемъ типѣ, не только Василиса Пре-
красная, Лѣпообразая, но п Василиса Мудрая, и Премудрая.
Такъ и Былины знаютъ еще дочь Миккулову Поляницею, геропнею
поля п кочевья, переходовъ и дѣвическихъ подвиговъ, до замужства.
Сказки кончаютъ свадьбою: Былины продолжаютъ далѣе. Здѣсь она
дочь Миккулы, представителя нового порядка вещей, и дѣлится
на двѣ половины: обѣ прекрасныя, но одна сестра, Настасья, вся
любящая и нежная, какъ одна сторона Афродиты; другая Василиса,
величавая и строгая, грозная и мужественная. Только позднѣй-
шее творчество способно было раздѣлить этотъ образъ на черты
болѣе определенные, сдѣлать изъ одного—два существа близкія и
родственные, но не сливаемыя. По Былинамъ, воспитавшись въ
лучшемъ и старшемъ домѣ Земщины, Василиса выходитъ за Бога-
тыря, за Дружинника, и сопутствуетъ ему въ тѣхъ Дружинныхъ
подвигахъ, которые зачинались отъ Земли: по Сказкамъ она воспи-
талась среди началъ стихійныхъ и кочевыхъ, идеть за того, кто
стремился выйти изъ Кочевья къ Землѣ, и помогаетъ ему на этомъ
пути, п способствуетъ его водворенію, его счастію. Роли противу-
положныя, сходившіяся только въ смежныхъ концахъ своихъ. Дѣло
такъ важно, что мы подробно разберемъ данцыя и объ Миккуль сказ-
очномъ, и объ сказочной Василисѣ Премудрой. « Въ пѣкоторомъ
нарѣстѣ, не въ нашемъ государствѣ, жиль-былъ царь на царствѣ,
король на королевствѣ, и были у него дѣти: сынъ Пванъ-царевичь
и дочь Елена Прекрасная.» Судя по прочимъ даннымъ, это безмя-
тежное время было еще но ту сторону рѣшительнаго раздѣленія на-

CLXV

родовъ, когда царилъ древнійшій богъ въ вѣросознаніи, когда начало
Русское (съ соцутствующей женской половиной) только лишь зарож-
далось въ общеславянскомъ лонѣ:такъ называемое золотое время, ото-
звавшееся въ другихъ сказкахъ тѣмъ, что Иванъ переходить три царства
—залотое, серебряное, мѣлное, получаетъ три такихъ же кольца, и т. п.
« Появился въ его царствѣ Медвѣдь Желѣзная Шерсть и началъ
его подданныхъ ъсть. Бетъ Медвѣдь людей, а царя сидить да ду-
маетъ, какъ бы ему спасти дѣтей своихъ. Велѣлъ онъ построить
высокой столбъ, посадилъ на него Пвана-царевича и Елену Пре-
красную, и пили *) имъ поклалъ тула на пять лѣтъ.» Изъ другихъ
миеологій и выше изъ Русской мы знаемъ, кто такой этотъ Медвѣдь:
подъ его образомъ древній богъ. Это былъ для Славянъ Сварогъ:
но, когда началось движение зъ прежнемъ невозмутимомъ началѣ,
когда народилось начало новое, древнее божество ожесточилось,
сдѣлалось исключительноымъ, метельнымъ, всепожирающимъ. Сва-
рогъ преобразился въ Сварожича, въ Дажоба, и явился въ образѣ
лютаго звѣра. Этой минутъ для всѣхъ народовъ соотвѣтствовало по-
строеніе знаменитаго столба, которымъ думали спасти колебавшееся
единство вѣросознанія, удержать распаденіе, остановить раздѣленіе
народовъ, или по крайности создать средоточіе для сбіженія, спас-
тись въ этомъ вишеніемъ единствѣ. « Перѣлъ Медвѣдь всѣхъ лю-
дей, » разными средствами, которыя здѣсь долго бы было объяснять,
узпалъ о столѣ, гдѣ спасались братъ еъ сестрою, « прибѣжалъ
Медвѣдь ко столбу и началъ его раскачивать. Псупгался Иванъ-
царевичъ и бросилъ ему пили, а Медвѣдь наѣлся да лѣгъ спать.
Спитъ Медвѣдь, а Иванъ-царевичъ и Елена Прекрасная бѣгутъ безъ
оглядки. » Средство спасенія не удалось: послѣ постройки столба
паступило рѣшительное раздѣленіе народовъ. Древній богъ, въ ожес-
точенномъ видѣ своемъ, тѣмъ болѣе налегъ, чѣмъ болѣе подозрѣвалъ
народившееся новое начало, зналъ, что оно скрывается, что его нужно
искать и преслѣдовать. Въ такую страшную минуту отдѣлилось Сла-
вянство отъ прочихъ народовъ, отъ своей первобытной родины, и
вступило въ периодъ, когда подъ вліяніемъ Дажоба началось обо-
собленіе, периодъ развития самостоятельного. Здѣсь Русское начало,
юное и неопытное, въ общемъ Славянскомъ единствѣ, искало лишь
одного—спасенія отъ грознаго божества. Божество то преслѣдуетъ,

*) Замѣляемъ полѣдѣ вставленное въ сказку слово «провизіи.»

20

CLXVI

то несколько уступаетъ — спитъ влп отестаетъ, потомъ снова его
реакція — новыя жестокости, и опять шагъ впередъ, тихонько отъ
него. Тогда-то, въ минуту уступчивости божества, выражаемой обык-
новенно стихіями, особенно водою, началось кочевье: « бѣгутъ безъ
оглядки. » Но кочевье, порывавшееся впередъ къ цѣли, па каждый
шагъ впередъ возвращалось опять назадъ, въ то же кочевье, въ
исходную точку; спасенія еще не было; божество нагоняло и грозило
безпрестанно. Такъ длился безконечный путь блужданія, пока древнее
божество утомилось, умерло или печезло; пока стихійность дошла до
организма, хотя бы сперва и писшаго, животнаго; пока въ самомъ
кочевѣ, виѣшнемъ бытѣ, опредѣлились условія и виды жизни, пока
съ ними освоились, нашли возможность выработать изъ нихъ что
либо лучшее; пока, на примѣрѣ, опредѣлилась торговля, обо-
значились обычанъ, проглянули вдали приманки осѣдлости; пока
въ стадахъ нашли фондъ для имущества постояннаго, предметъ
торговли; свыклись съ конемъ, который мчалъ въ кочевѣ, но
послѣ и вымчалъ отсюда; съумѣли ясно различить разнообразные
виды бытія, выраженные въ миоологіи разрѣзаннымъ быкомъ; по
образу той же миоологіи, нашли у итицъ яйцо, заключавшее тайну
міра; пѣшлись садомъ, какъ знакомъ осѣдлости, съ Карт-пицей,
которая могла вынести на свѣтъ Божій изъ самого подземелья, и
проч. Всѣ эти образы, какъ средства спасенія, иногда удавшіяся
Ивану, иногда нѣтъ, мы уже видѣлъ. Въ сказкѣ, о которой пленъ
рѣчъ, этотъ путь изображенъ такъ: « На дорогѣ стоитъ Конь. « Конь,
конь, спаси насъ! » говорятъ они. Только что сѣл на коня, Мед-
вѣдь ихъ и догналъ. Коня онъ разорвалъ на части, а ихъ взялъ въ
пасть и принесъ къ столбу (т. е. воротилъ назадъ). — Дали они
ему пищи, онъ находился в опять засунулъ. Спитъ Медвѣдь, а Иванъ-
царевичъ и Елена Прекрасная бѣгутъ безъ оглядки. По дорогѣ
идутъ Гуси. « Гуси, гуси, спасите насъ! » Сѣли они на гусей и
полетѣли; а Медвѣдь проснулся, опалилъ гусей полымьемъ (именно
какъ жгучій Дажбогъ), и принесъ ихъ къ столбу.— Дали они ему
снова пищи: онъ находился в опять засунулъ. Спитъ Медвѣдь, а Иванъ-
царевичъ и Елена Прекрасная бѣгутъ безъ оглядки. На дорогѣ стоитъ
Бычокъ—третьячокъ. « Бычокъ, бычокъ, спаси насъ! За нами го-
вится Медвѣдь Желѣзная-Шерсть. » — Садитесь на меня, а ты,
Иванъ-царевичъ, сядь заломъ панерѣдъ, и какъ увидишь Медвѣда,
скажи миѣ. — Только что догонить ихъ Медвѣдь, Бычокъ—третьячокъ

CLXVII

и заљитъ ему глаза"). Три раза Медвѣдь допоялъ, три раза
Бычокъ заляплялъ ему глаза. Стали они переправляться черезъ
рѣку, Медвѣдь за ними,—да и угонулъ.» Грозное божество погибло
въ той стихіи, которая явилась въ его же периодѣ, по, означая въ
мпеологіи уступчивость и мягкость, низвела его съ поприща, ляшила
жестокости, отвела въ бытіе скрытое. Здѣсь тотъ рубежъ, который
въ мпеологіи обозначается обыкновенно господствомъ воды, потоп-
ляющей древняго бога, омывающей палимое лицо земли, или, что то
же, богини, обманывающей мужа, матери, порождающей организмы,
новыя начала, которые шагъ за шагомъ идутъ уже къ побѣдѣ. Иванъ
на другомъ уже берегъ: передъ взоромъ начинаетъ раскрываться
новая жизнь, со всѣмъ ея разнообразіемъ, сплы рвутся къ дѣятель-
ности, нужна новая ппша для совершенія подвиговъ. «Захотѣли они
ѣсть. Вотъ Бычокъ имъ и говорить: — Зартѣьте меня и сѣшьте,
а косточки мои соберите и ударьте; изъ нихъ выйдешь Мужичокъ—
Кулачокъ, самъ съ ноготокъ, борода съ локотокъ. Онъ для васъ
все сдѣлаетъ. — Время идетъ да идетъ, сѣли они Бычка и захо-
тѣли опять ѣсть; вдаршли легонько по косточкамъ, и вышелъ Му-
жичокъ—Кулачокъ.» Смыслъ разрѣзанного быка нашъ уже извѣстенъ;
прошло съ тѣхъ поръ довольно времени и пользовается наконецъ въ
въкросознаніи анеропоморфизмъ, боги изъ стихійныхъ и животно-
образныхъ становятся человѣкообразными, вся жизнь получаетъ мало
по малу характеръ человѣческій въ истинномъ смыслѣ, человѣкъ
доходятъ до сознанія своего духа, отдѣляетъ себя отъ остальной
природы, какъ уже виѣшней, и, пріобрѣтая истинную человѣчность,
человѣчество, дотолѣ блуждавшее въ неопредѣленности племенной,
по дорогѣ къ народности, наконецъ получаетъ эту народность, слагаетъ
ее въ болѣе или менѣе опредѣленный образъ. У Славяńcy, мы гово-
рили выше, соотвѣтствуетъ этому периоду время единенія съ Гре-
ками, соѣдства и взаимнодѣствія, когда, на первыхъ порахъ остя-
дости, и божества получили человѣкообразность, на примѣръ Чуръ
приравнялся къ Гермесу, Волосъ къ Геліосу и Θεбу, обряды срод-
нились—по внутреннему единству—съ греческими, на примѣръ Ку-
пала, Соботки, Коляда, и т. д., началось лаже творчество въ
первыхъ попыткахъ, въ зародышѣ своихъ образовъ. Это было время,
когда и въ племенномъ единстве Славянскомъ показалась рознь: на-

*) Какъ заљитъ — это уже паписти. сказки.

20'

CLXVIII

чали вырабатываться отдѣльныя Славянскія народности. Между ними зародившаяся народность Русская избрала своимъ идеальнымъ образомъ Микулу, впослѣдствіи столь блистательно развившуюся Русскую Землю и Земщину, міръ-народъ, общину, вервь, вѣче, и т. д. Но сначала Микула малъ, слабъ, въ видѣ уничтоженнымъ: онъ съ ноготокъ, съ кулачокъ, хотя по древности происхождения, какъ пскомая цѣль пути, онъ въ то же время бородать, и борода его съ локотокъ; онъ Мальчикъ съ пальчикъ, Микулка Четвертной (въ четверть), столь же нечаліно, вдругъ появившіеся, но давно пскомые (старики давно молились объ этомъ дѣтищѣ). Отсѣлѣ, какъ цѣль уже опредѣляющаяся и получившая образъ, руководить Микула Руศкимъ человѣкомъ на дальнѣйшимъ пути, помогая выдѣляться изъ Славянскаго племени. Тогда начинаютъ препятствовать дальнѣйшему пути не только чужіе и соѣдние народы, по даже и сродные, и близкіе, союз性的, самое Славянское племя, въ конторомъ начало обособляться нѣсколько отдѣльныхъ, угловатыхъ народностей. Это выражается въ сказкахъ притѣсненіемъ Ивану со стороны старшихъ братьевъ, дядекъ, вообще родственниковъ, даже ближайшей подруги, какъ сестры или невѣсты. Значеніе сей послѣдней нами выяснено уже выше: это та же древняя Вода, та же древняя Богина. Сначала, при ожесточенномъ богѣ, она выражаетъ уступчивость его и смягченіе: въ ту пору она большею частію супруга старика, мать (матерія—матерія) новаго начала, дѣтей и виучатъ. Мало по малу она сама юнѣетъ, и подругою со支撑ствуетъ началу новому. Но она все-же стихія, а стихійность, когда пришло время ей упраздниться человѣкообразностью, народностью, въ свою очередь дѣлалась гнівною и занимала энергію жестокости отъ древнаго бога. Такъ мы видѣли Царь-дѣвицу, начавшую на Ивана преслѣдованія, и много было у него такихъ жестокихъ или измѣнчивыхъ невѣстъ: въ этомъ случае онѣ обыкновенно представляются въ сказкахъ дочерьми Чудища, Воданаго Царя, Зитя, или просто Старика, т. е. древняго бога. Не скоро опять удалось Ивану смягчить и эту сторону, отыскавшія ея любовь въ яйцѣ, укротивши каиризныі нравъ посредствомъ дядекъ, пристроивъ невѣсту въ семью свою, сдѣлавши « любимою семеюшкою», » началомъ вѣрнымъ и любящимъ среди семейства. Пистинное семейство сложилось только при окончательно-сложившемся народѣ, послѣ борьбы съ родомъ и племенемъ. Отсюда-то у всѣхъ почти Славянъ, при началѣ ихъ исторіи положительной,

CLXIX

множество образовъ грозныхъ дѣвъ, владѣющихъ мужами и притѣ-
няющихъ ихъ, пока одолѣлѣ мужь.—на примѣръ у Чеховъ. Любуша
и Дѣвки, потомъ Премысть. У насъ же одолѣлѣ Микула: онъ по-
могъ Ивану сдѣлаться изъ человѣка мужемъ, а по языку сказокъ—
сдѣлаться мужемъ укрощеннойъ невѣсты, обвѣпчаться. Иванъ, Русской
человѣкѣ, перешелъ со временемъ въ Микулу, въ Русскаго мужа и
мужика, въ Русскій народъ. Но, пока это сдѣалось, Микула же
помогалъ Ивану среди родовыхъ и племенныкъ началѣ обще-славян-
скихъ, хотя сначала въ видѣ еще слабомъ и уничиженномъ. Такъ
точно и Елена Прекрасная, сначала любящая сестра Ивана, дѣлив-
шая съ нимъ путь, измѣняетъ при достижении дома, осѣдлости,
цѣли. Продолжаемъ сказку. «Вотъ пошли они въ лѣсъ, а въ томъ
лѣсъ стоялъ домъ:» только бы жить да поживать въ семьѣ Сла-
янскихъ народовъ, Ивану съ сестрицею. Но эта семья еще далека
была отъ семьи внутренней, имѣвшей сложиться лишь въ лонѣ на-
рода: въ ней оказался раздоръ. «А домъ тотъ былъ разбойничій;
Кулачокъ убилѣ и разбойниковъ, и атамана, и заперъ ихъ въ одной
комнатѣ, а Еленѣ не велѣлѣ туда ходить. Только она не вытерпѣла,
посмотрѣла и влюбилась въ голову—атамана.» Тогда съ атаманомъ
задумала она извести Ивана, и задавала ему разные уроки, на ко-
торыхъ онъ долженъ былѣ погибнуть: выручалъ только Мпкула.
«Потомъ атаманъ и Елена Прекрасная видятъ, что и этимъ нельзя
известъ Ивана-царевича; послали его достать яницъ Кárъ-птицы.
Отправился Иванъ-царевичъ съ Мужичкомъ-Кулачкомъ доставать
яйцы. Нашли они Кárъ-птицу, хотѣли было взять яйцы, она раз-
сердилась и проглотила Мужичка-Кулачка, а Иванъ-царевичъ пошелѣ
безъ яницъ домой. Приходить къ Еленѣ Прекрасной, разсказалъ ей,
что не могъ достать яницъ и что Кárъ-птица проглотила Мужичка-
кулачка. Елена Прекрасная съ атаманомъ обрадовалась и говорятъ,
что теперь Иванъ-царевичъ безъ Кулачка ничего не сдѣлаетъ: ве-
лялѣ его убить.» Знаменитая птица, икѣ когда вынесшая Ивана на
свѣтъ Божій, теперь, по миннованіи зооморфизма, сама является
врагомъ, и, донесши Ивана до первой осѣдлости, въ племенномъ
родствѣ Славанскомъ, мѣшаетъ лальпѣшему опредѣленію народности
Русской, поглощаетъ Микулу. Время, однако, ушло уже далеко:
нельзя было Микулу поглотить навсегда. Когда Иванъ горевалъ о
приближающейся смерти, приносится вѣть, «что Мужичокъ-Кула-
чокъ снася отъ Кárъ-птицы и сей-часъ прилетѣ къ ниму.» Такъ

CLXX

и было. Начинается мещение: атамань разорвань, Елена посрамлена. « Откуда ни возмись Мужичокъ-Кулачокъ, — велѣлъ волчонку, медвѣ-жонку и львёнку разорвать атамана на мелкіе кусочки, а Елену взялъ — привязалъ голую къ дереву, чтобъ ея тѣло съѣли комары и мули, а самъ отправился съ Иваномъ-царевичемъ путемъ-дорогою. » Огъ племенныхъ и родовыхъ связей отдѣлились; нужно было продолжать развитие, становиться мужемъ, народомъ,— связь, выражаемая въ творчествѣ бракомъ. Одна половина спутницы, одна сторона женской половины, грозная, предательская, въ лицѣ Елены укрощена, посрамлена: нужно было искать любящую, вѣрную; сестра устранена (слово се-стр-а, удвоенный корень стр-, извѣстный и въ санскритскомъ,— стр-, «стереть,» «простирать», имѣть при себѣ форму стр-ана, сторонній, сосѣдній. соплеменный народъ, страны—облегающие народы, иногда—язычники, язычество, связанное общими узами): нужно добрывать невѣсту. Но и ее нужно было добрывать съ бою, и въ невѣстѣ Пвана сначала преобладаетъ тотъ же характеръ, жестокій, предательскій, какой мы видѣли въ Царь-Дѣвицѣ, въ Королевиѣ Аннѣ Прекрасной, пока перешелъ онъ, укротившись, въ характеръ Василисы, и она-то сдѣлалась настоящею женою. « Завидѣли большія палаты. Говорить Мужичокъ-кулачокъ: « Не хочешь ли, Иванъ-царевичъ, жениться? Вотъ въ этомъ домѣ живетъ Богатырь-Дѣвка; она пщетъ такого молодца, чтобъ ее одолѣть. » Вотъ и пошли къ тому дому. Не дошедши немного, сѣлъ Иванъ-царевичь на лошадь, а Мужичокъ-кулачокъ сзади его (какъ опора мужества), и началъ вызывать Богатырь-Дѣвку драться. Дрались-дрались, Богатырь-Дѣвка ударила Ивана-царевича въ грудь, Иванъ-царевичь чуть-чуть не упалъ, да его Кулачокъ удержалъ (опять спаситель его). Потомъ Иванъ-царевичь ударилъ Богатырь-Дѣвку копьемъ, и она тотчасъ свалилась съ коня. Какъ şiбъь Иванъ-царевичь Богатырь-Дѣвку, она и говоритъ ему: « Ну, Иванъ-царевичь, ты теперь можешь меня взять за мужь. » Скоро сказка сказывается, а не скоро дѣло дѣлается (въ настоящемъ случае — глубокое сознаніе о томъ, какъ долго длился такой периодъ). Иванъ-царевичь женился на Богатырь-Дѣвѣ. « Ну, Иванъ-царевичь, говорить Мужичокъ-кулачокъ, если на первую ночь сдѣлается тобѣ лурно, то выходи ко мнѣ, я въ бѣдѣ помогу. » Вотъ лѣгъ Иванъ-царевичъ спать съ Богатырь-Дѣвкою. Вдругъ Богатырь-Дѣвка положила ему на грудь руку (ср. выше, какъ Анна Прекрасная славила

CLXXI

Ивана), Ивану-царевичу сдѣлалось дурно, началъ онъ проситься выйти. Вышедчи, кликнулъ Мужичка-кулачка, разсказалъ ему, что Богатырь-Дѣвка его душитъ. Мужичокъ-кулачокъ пошелъ къ Богатырь-Дѣвкѣ, началъ ее бить да приготовить: «Почитай мужа, почитай мужа!» Съ этого времени стали они жить да поживать, да добра наживать.» Теперь, кажется, дошли до конца. Но народъ еще послѣдовательнѣе: сложившись, онъ хочетъ помириться съ родомъ, родовымъ бытомъ, изъ котораго вышелъ, по съ которымъ можетъ помириться какъ великолушный побѣдитель; такъ обыкновенно, когда мужь, послѣ борьбы съ родными, столь частой во всякомъ быту, сводитъ свой кругъ семейной внутренней жизни, жена является часто обратнымъ дѣлаторемъ, возвращающимъ къ роду, примирительнымъ началомъ. «Послѣ начала Богатырь-Дѣвка просить Ивана-царевича, чтобы отвязалъ Елену Прекрасную и взялъ бы ее къ себѣ жить. Онъ сейчасъ послалъ отвязать и привесть ее къ себѣ. Долго жила у него Елена Прекрасная. Одинъ разъ говоритъ она Ивану-царевичу: «Братецъ, дай я тебя пощу?» Начала искать и пустила въ голову мертвый (змѣный) зубъ,» —остатокъ старой злости. Едва высободившись, «Иванъ-царевичъ велѣлъ Елену Прекрасную привязать къ хвосту богатырскаго коня пѣ размыкать по чистому полю (Аован., 5 выш., № 27, стр. 127—131).» Этимъ выражено кочеречно, какъ Русскій народъ окончательно развязался съ родовымъ бытомъ, хотя уже не при самомъ началѣ положительной исторіи, а въ дальнейшей борьбѣ; старое начало само обличило свою несостоятельность, само погубило себя; въ другихъ же сказкахъ Иванъ прощаетъ прежнимъ своимъ недругамъ, старшимъ братьямъ, роднымъ, хотя также окончательно посрамивши ихъ и низложивши. Дальнейшую исторію Ивана и Микилы мы знаемъ уже по былицкамъ. На рубежі міра Сказки и Былины, эпохи доисторической и исторической, Русскаго Человѣка и Русскаго Народа, Иванъ переходить въ Микулу: таковъ, мы знаемъ, Иванъ-дуракъ или Голь Воянскій, покоряющій богатырей; одною стороною Сказочный, другою Былинный; слабый, худой, бѣдный, и торжествующій, побѣдоносный; съ одной стороны «простой» человѣкъ, съ другой—въ опредѣленіяхъ уже народныхъ, обставленный историческими именами; съ одной стороны способный сдѣлаться всякимъ богатыремъ (мы видѣли родство его не только съ Иваномъ Гостинымъ и Годиновичемъ, но и со многими прочими), съ другой уже отличный отъ нихъ. Здѣсь Сказка и Былина колеб

CLXXII

дются еще между собою въ предѣлахъ. Шагъ одинъ отъ этого пе-
реходиаго рубежа, и намъ является окрѣпшее народное творчество,
въ его лучшую эпоху — Владимірову, среди окончательно-сложавша-
гося народа, среди положительной исторіи; окрѣпли образы, развился
стихъ, явились Былины. Здѣсь значеніе Русскаго человѣка и Рус-
скаго народа сило тъ единый творческій образъ, въ одно единство,
совокупившее идею и форму, досторочическое происхожденіе и истори-
ческое лицо, свойства Ивана и цѣльность свойствъ въ Микульѣ.
Вмѣсто двухъ лицъ, для Былинъ является одно: Микула, старшее
лицо Былины, ибо старшее лицо Земли. Съ минуты этого единства,
пути Былины и Сказки раздѣлились снова: Сказка пошла своимъ, дробя
Былину, разлагая ее на части, или разнося образы, иѣкогда добы-
тые, легучими чертами по всѣмъ мелочамъ и частностямъ, по всѣмъ
изгнанъ Русской обиходной жизни; Былина, зателившаяся отъ
Сказки, пошла своимъ путемъ, сосредоточивая летучія черты до-
историческія въ стройный образъ, и образъ за образомъ, рядъ
ихъ за рядомъ, закрѣпляя связями были, обособляя именами и об-
стоятельствами исторіи. Начало Былины въ Микульѣ: отъ Микулы
идутъ развѣтвляясь прочіе богатыри, какъ Дружина Земская пдѣлъ
отъ Земли. Дружина — явленіе, мы знаемъ, соответствующее
досторочическому броженію, по обратно, отъ сложившейся Земли;
Богатыри, каждый отдѣльно, соответствуютъ разнымъ чертамъ Ивана,
по онять обратно, ведя эти черты черезъ Микулу и возвращаясь
къ нему какъ средоточію. Въ творчествѣ, въ Былии, звѣномъ,
соединяющимъ ихъ съ Микулою, являются естественно женщины:
женственная сторона Микулы родитъ его съ прочими богатырями.
Наиболѣе исключающій всякую женственность, Плья болѣе всего ново-
ряетъ самого Микулу, Землю; прочіе и главѣйшіе богатыри женятся
на дочеряхъ Микулы (такъ и Микулова кобылка даетъ витязямъ луч-
шихъ коней). Въ эту минуту русской исторіи можно было найти
истинную семью лишь въ лонѣ міра-народа (сей.нѣ, какъ мірѣ-сходка,
равенъ семьь, словѣ одного корня и образованія); здѣсь только
возможна стала истинная семья, какъ семейство и какъ жена (се-
лиеюшка въ былинахъ значитъ то и другое). Потому по былинамъ
лучшія жены воспитались въ лонѣ Микулы, въ его домѣ. Соединились
вмѣстѣ и обѣ стороны древней, досторочской женщины: грозная, муже-
ственная, эпергическая, и любящая, и жажная, смягчающая. Но, прошедши
черезъ Микулу, соединились не по старому. Настасьа Микулшпа въ

CLXXIII

жизни дѣятельей та же недоступная, прежняя богиня и героиня, богатырь-Дѣвка, грозная полюница, « женщина великая;» ее долженъ Добрыя взять съ бою, какъ никогда Иванъ свою невѣсту: но, женою богатыря, дочь Микулы является крайнею степенью любви, нѣжности и преданности. Василиса начинаетъ любовью и нѣжностью, когда она при энергическомъ мужѣ Данилѣ, когда Данило, подобно Ивану, борется изъ за нея со всѣмъ родными и близкимъ; когда же онъ палъ въ борьбу, когда его смѣнило слабое лицо Ставра, тогда при Ставрѣ становится Василиса мужественною, чтобы своею энергіею помирить мужа съ родомъ-племенемъ, богатырями родственными, съ обществомъ, съ княземъ, какъ мирила Ивана съ сестрою Еленою богатырь-невѣста его. Очевидно, въ обѣхъ сестрахъ присутствуетъ та и другая сторона Русской женщины: обѣ сестры образъ цѣльный, художественный, обѣ Прекрасныя. У одной лишь преимущество одного свойства, у другой другаго: Настасья, какъ жена, есть по препмуществу. Любящая п сцѣжная, Василиса Премудрал и Грозная. Объ онъ порожденіе одного Микулы.—Перейдемъ къ другой сказкѣ, о Васились Премулрой, где передъ нами повторится та же исторія, хотя въ иныхъ и, можетъ быть, еще болѣе яркихъ образахъ. Сказка начинается нѣсколько поздѣе предыдущей: здѣсь идѣтъ уже ни столба, ни древнійшаго бога въ ожесточенномъ образѣ Медвѣдя. Дѣйствуетъ Водяной Царь, самъ стихія, уступчивая. Почему же разсвирѣпѣлъ онъ, почему изъ древней богини—воды переродился въ образъ мужескій и энергическій, а отъ древняго бога занялъ жестокость и мистительность? На это дается объясненіе въ началѣ сказки: отецъ Ивана-царевича пытался уже выйти изъ стихійности и броженія; его уже выносили орелъ надъ моремъ, но потомъ снова бросалъ въ море; подъ конецъ орелъ подарилъ ему сундучокъ, заключавшій счастье, а отпирать велѣлъ по годить, время еще не созрѣло; царь не вытерпѣлъ, раскрылъ: «а оттудова столько разнаго скота вышло, что глазомъ не окинешь: едва на островѣ помѣстились.» Сравните выше высвобожденіе разнообразныхъ организмовъ: только это было еще преждевременно, царь не могъ съ ними справиться. «Какъ увидалъ это царь, взгоревался, зачалъ плакать и приговаривать:—Чтò же мнѣ теперь дѣлать? Какъ опять соберу все стадо въ такой маленькой сундучокъ?—И видитъ онъ— вышелъ изъ воды человѣкъ, подходитъ къ нему и спрашиваетъ: «Чего ты, царь-государь, такъ горько плачешь?» — Какъ же мнѣ

CLXXIV

не илакать, отвѣчаетъ царь: какъ миѣ будетъ собрать все это стадо
великое въ такой маленькой суплучокъ? — « Пожалуй, я помогу тво-
ему горю, соберу тебя' все стадо, только съ уговоромъ: отдай миѣ,
чего дюма не знаешь. » Царь согласился. « Вотъ тотъ человѣкъ со-
бралъ ему въ суплучокъ всю скотину; царь сѣлъ на корабль и по-
пылѣ во свояси. » Мы знаемъ уже, что этотъ неожиданный помощникъ
былъ Водяной Царь, а объщанный ему въ кабалу — родившийся у
царя Царевичь. Такимъ образомъ, пытаясь выйти изъ стихійности,
царь не имѣлъ силы справиться съ преждевременнымъ появленіемъ
сплѣ органическихъ: онъ онѣ ши лѣ , загоревалъ, воротился назалъ,
нодобно какъ прежде орелъ, вынося его изъ моря, спова бросалъ
туда обратно; призвана на спасеніе прежняя стихія; она скрыла,
сдавила организмы, пріобрѣла характеръ исключительности, поднялась
грознымъ Водянымъ Царемъ и за услугу потребовала себѣ жертвы,
обрекла на службу себѣ ненавистное новое начало, только что на-
родившееся. Начинаются для юноши подвиги страданій полѣ страхомъ
и прислѣдованіемъ прогиѣваннаго стихійнаго божества. Иванъ, брошен-
ный отцемъ и матерью на собственную роковую участь, идетъ какъ
жертва на взморье. На пути, какъ водятся всегда, избушка Яси-
Бабы: спасибо, она указала путь къ Водяному Царю и научила
ередствамъ спасенія,— какъ отыскать помощь Васплисы, какъ взять
съ собою Опивалу и Объѣдалу, да Мороза-Трескуна. Иванъ къ
берегу моря, за кусты. « Тутъ прилетѣли двѣнадцать колицъ, уда-
рились о сыру землю, обернулись красными дѣвицами и стали ку-
паться. Царевичь скралѣ у старшей сорочку, спидѣть за кустомъ—
не ворохнется. Дѣвицы выкупались и вышли на берегъ. Одиннадцать
подводили свои сорочки, обернулись птицами и полетѣли домой.
Оставалась одна старшая, Васплиса Премудрая. Стала молить, стала
просить добра молодца: « Отдай, говоритъ, мою сорочку, придешь къ
батюшкѣ, Водяному Царю, въ то времячко я тебя сама пригожусь. »
Царевичь отдалъ ей сорочку, она сейчасъ обернулась колиццю и
улетѣла въ слѣдъ за подружками. » На спией равнинѣ моря подня-
лось изъ глубины существо прекрасное, дочерью Водяного Царя,
вспорхнуло Колиццю, какъ въ другихъ сказкахъ Лебедью. Русская
Афродита, она также прекрасна, и также молода еще какъ самъ
царевичь. Въ человѣческій образъ она одѣвается еще только оборот-
немъ, она приналежитъ вся еще породившей ее стихіи. Въ ней
будущая Васплиса, не только Прекрасная, по и Премудрая, не только

CLXXV

Афродита, по и Деметра, любящая Ивана, блуждающая съ нимъ
также точно по тремъ царствамъ, отыскивая стѣмена человѣческаго
духа, какъ блуждала никогда греческая богиня въ тоскѣ по дочери,
лица ее всюду, похищеннную, потомъ спасенную и сдѣлавшуюся выс-
шимъ, крайнимъ божествомъ человѣческаго духа, какое могло только
породиться въ язычествѣ и открыться въ мистеріяхъ. Но это буду-
щее еще далеко: Василиса должна еще вернуться въ колпипу, про-
жить дочерью стихійнаго бога; она, какъ говорятъ въ подобномъ
случаѣ другія сказки и былины, «еще некрещеная и поганая,» не
можетъ цѣловать человѣка Русскаго, не можетъ еще сдѣлаться его
женою. Она должна помочь Ивану въ самомъ еще лонѣ стихіи.
Иванъ не торопецъ, даетъ пройти законному временни. Начинаются
его подвиги на крѣностной службѣ господину. Водяной царь велить
пострить черезъ море большой хрустальный мостъ: переходъ изъ
стихійнаго бытія въ иное, черезъ море на сушу, отъ Стихіп къ
Землѣ. Онъ велить насадить «зеленой садъ, большой да вѣгивстой,
въ саду бы итоцы пѣвчія распѣвали, на деревьяхъ бы цвѣты рас-
цвѣтали, груши-яблоки снѣлыя висѣли:» приманчивый образъ осѣдлос-
ти, рубежъ кочевья. Онъ приказываетъ отлапчить невѣсту изъ двѣ-
надцатп одноликихъ: опытъ зоркости взгляда, способенъ ли онъ раз-
личать вилы бытія. Каждый разъ при назначеніи новаго подвига,
царевпчѣ заливается слезами, въ немъ силъ еще мало: каждый разъ
помогаетъ ему Василиса, силою высшею, занятой отъ отца; каждый
разъ царившій богъ возврашаетъ новое начало снова и снова въ свою
службу, погружая его въ состояние безвыходное. Но онъ же убеж-
дается съ каждымъ разомъ, что новое начало окрѣшло, что оно въ
сплахъ совершить подвиги песлыханные, встунить въ периодъ жизни
новой. И вотъ онъ пуще разгнѣванъ, предчувствуя смерть; онъ ожес-
точается всюю мстительностью, онъ заемлетъ энергію у жгучаго
бога — Дажбога. Онъ разставляетъ требы, заставляетъ совершать
тризны; онъ топить чугунную баню, хочетъ истлить въ ней и жени-
ха, и лаже оностытѣвшую собственную дочь свою. Мы помнимъ, какъ
помогли здѣсь трое сотоварищей царевича: требы потреблены,
уничтожены, раскаленная печь полернулась инеемъ. Для русскаго
человѣка миновали и жертвы язычскія, и кровавыя тризны, и пепе-
лица костровъ, усѣявшихъ весь досторическій цуть его. Божество
старое дошло до крайней степени арости, обезчещенное передъ соб-
ственнымъ взоромъ своимъ; Василиса созрѣла подвигами, очистила

CLXXVI

ныи существо свое, готова навсегда принять образъ выполнѣ-человѣ-
ческій, стать спутницей и подругою. Пванъ чуетъ вблизи искомый
рубежь, онъ отѣлался и отъ моря, и отъ палящаго юга, онъ озна-
комился съ силою морозовъ сѣверныхъ. Остается бѣжать къ рубежу.
«Уйдемъ отъ батюшки Водяного Царя, говорить царевну Василиса
Премудрая; онъ на тебя больно сердитъ, не причинѣлъ бы зла ка-
кого!»—Уйдемъ,—говорить царевичь. Сей часъ остѣдали коней и
поскакали въ чистое поле.» Мчатся, конь вымчить пхъ изъ кочевья.

По должна быть погоня: начало покинутое должно еще отозваться.

Иванъ припадаетъ ухомъ къ Землѣ: неопытный слухъ его ничего не
слышитъ, ему чугется одна только Земля, до которой успѣлъ онъ до-
браться. Не то съ Василисой: начало всегда чуткое и воспріимчивое,
женщина слышитъ и въ Землѣ, въ новомъ порядке вещей, отзывъ
стараго, метпительную погоню. Здѣсь-то должно выступить съ тор-
жествомъ свойство ея Мудрости: она, мы видѣли въ сказкахъ, ми-
рила супруга съ покинутыпъ родомъ-племенемъ, пока само родо-
вое и племенное начало не доказало своей несостоятельности (сес-
тра Ивана, Елена Прекрасная); она въ былнихъ мирила мужа съ
богатырями и княземъ, подмѣтивъ икъ собственную склонность под-
даться обману, ослабить самихъ себя и даться въ сѣти (исторія
Ставра). Черта волнилъ уже историческая: только тогда лишь, ког-
да новыя начала сложились и окрѣпли окончательно, тогда, среди
торжества побѣды, примпрительно обращаются они къ старинѣ, при-
знавая ея силу, допуская ея дѣйствіе, предоставляя ей умереть сво-
ею смертію или самой погубить себя. Называетъ погоня. Василиса
«оборотила коней—колодаземъ, себя—ковшикомъ, а царевича—ста-
рымъ старичкомъ (по другомъ—«коней дремучимъ лѣсомъ, себя ко-
лодаземъ, а царевича старцемъ»). Погоня думала найти новое на-
чало, чтобъ потребить его; вмѣсто того, передъ взоромъ ея, рас-
кинулось то же старое, тоже было: чистое поле, безграничная
степь, одинокій колодязь для жаждущихъ путниковъ и обозовъ, да
старикъ, типическій житель этого кочевья, образъ самого кочеваго
быта. Перехожій Калѣка. Эта видимость, долго еще не покинутая
Русью при самомъ даже началѣ исторіи, а и подавно передъ выхо-
домъ къ остѣлости, припадежала еще старинѣ и скрывала собою,
запищала и спасала началь новыя; она даже мирила со стариною,
притупляла ревивые взыски ея. «Погоня воротилась къ Водяному
Царю: «нѣтъ, говорить, ии слѣдовъ, ии вѣсти; только и видѣли, что

CLXXVII.

старика возлѣ колодезя, по водѣ ковшикъ плаваетъ.» — Что жь вы ихъ не брали? — закричалъ Водяной Царь, и тутъ же предалъ гонцовъ лютой смерти.» Такъ онъ заподозрилъ даже то, чтò принадлежало ему самому и кочевью, и тутъ почуялъ позьну. Погоня новая. «Василиса оборотила царевича — старымъ попомъ, а сама сдѣлалась ветхой церковью: еле стѣны держатся, кругомъ мохомъ обросли. Натѣхала погоня: «Эй, старичекъ, не видалъ ли добра молодца съ красной дѣвицей?» — Видѣлъ, родимые, только давнымъ давно: они еще въ тѣ поры проѣхали, какъ я молодъ былъ, эту церковь строилъ. — И вторая погоня воротилась къ Воляному Царю.» Когда прибылъ Иванъ съ подругою къ Землѣ и Міру-народу, застропилась церковь Божія; когда миновалъ онъ, обратившись въ Микулу, а по-друга въ дочь Микулову, когда настигла поздняя погоня старыхъ началъ, искавшихъ возврата, — возврата уже не было. Христіанство окрѣшло, Церкви покрыли мѣста орежицкъ требицъ; Христіанство даже само покрылось давностью, съ языческой стариною спорило стариною собственною. укрывши въ себя начала духа, прибывшія изъ далекаго язычества. По сторонамъ, среди закипѣвшей новой жизни, раскинулись всѣ приманки ея, сильныя, чтобы потопить въ себѣ всю древнюю стихійность, язычество, кочевье. Василиса разстилаетъ медовую рѣку съ берегами кисельными: «Водяной царь бросился на кисель и сыту, тѣлѣ-ѣлѣ, пилѣ-пилѣ, до того, что лопнилъ. Тутъ и духъ испустилъ.» Сравните выше, какъ остатки кочевниковъ, Печенѣги обольщены въ Кіевѣ киселемъ и сытою, какъ потерялись они передъ этимъ невиданнымъ богатствомъ окрѣпшей Руси (по другимъ сказкамъ, Василиса еще оборотила царевича соколомъ, себя ракитовымъ кустомъ; «Водяной Царь бросился къ ракитову кусту, хотѣлѣ всѣ сучья обломать: отколь не возмись соколѣ, налетѣлѣ на него и выклюнулъ ему оба глаза; попелся Водяной Царь въ свое царство ощупью.»). Духъ, высвобожденный умиравшимъ старымъ порядкомъ вещей, принятъ новымъ какъ священнышѣе наслѣдіе, для развитія историческаго и христіанскаго. — Вотъ подошли наконецъ къ дому, къ семьѣ. Здѣсь, замѣчали мы и выше, оставалось одно искушеніе, со стороны началъ, съ которыми всего поздѣе боролся человѣкъ Русскій при выходѣ къ пароду, на самомъ послѣднемъ рубежѣ спасенія, — началъ родовыхъ, быта родоваго. Мы видѣли уже и выше воплощеніе ихъ въ лицѣ сестры Ивановой, Елены Прекрасной. Такъ и здѣсь, «Василиса Премудрая говорить:

CLXXVIII

«Ступай, царевичь, впередъ: доложись отцу съ матерью, а я тебя здѣсь на дорогѣ обожду. Только помни мое слово: со всѣми цѣлуйся, не цѣлуй сестрицы, не то меня позабудешь.» Пріхвалъ царевичь домой, сталъ со всѣми здороваться, поцѣловалъ и сестру, — и только поцѣловалъ,— какъ въ ту жь минуту забылъ про свою жену, словно и въ мысляхъ не было.» Вкуспеши счастья, Пванъ забылъ то, чему всего болнѣ обязанъ былъ своимъ спасеніемъ, что влекло его впередъ, сопровождало на пути, манило будущіостію и готово было къ полному осуществленію. Василиса ему напомнила. Забытая, она испекла царевичу пирогъ и послала со старухою. «Подали на столъ пирогъ Василисы Премудрой, и только разрѣзали его по поламъ, какъ вылетѣли оттудова голубь и голубка. Голубка ухватила кусокъ творогу, а голубь говорить. «Голубушка, дай и мнѣ творожку.»—Не дамъ, отвѣчаетъ голубка, а то ты меня позабудешь, какъ позабылъ царевичь свою Василису Премудрую. — Тутъ вспомнилъ царевичъ про свою жену, высокілъ пзъ за стола, бралъ ее за бѣлыя руки и сажалъ возлѣ себя рядышкомъ (Аван. вып. 5, стр. 96—105; ср. въ сказкахъ Пвана, забытаго невѣстой, въ «Замѣткѣ» при З-мъ выпускѣ, и забытаго Добрыню).» Отсюда опять начинаются уже Былины, почва Историческая.

Вотъ путь, которымъ пополняется пробьѣзъ народномъ творчествѣ и всегда можно пополнять проблѣе науки, отмѣченный нами выше: между первыми зародышами дописторической жизни Славяно-Руссовъ и между сложившимися формами ихъ исторіи, время Стихійности и Кочевья, Зооморфизма и Аиеропономорфизма, Племеннаго и Родоваго быта. Если при началѣ нашей положительной исторіи и подъ вліяніемъ ея, данные для того крайне скучны, какъ бы ни перебирали мы Истописи, Сказанія, Преданія и Былины, то за то этотъ ощутительный недостатокъ значительно вознаграждается Сказками; а если, какъ замѣчено, прибавить сюда черты, отвѣченныя изъ Былины, Преданій, Сказаній и Истописей, да утвердившись на народной точкѣ зрѣнія, взять въ пособіе яркіе образы творчества Греческаго, то путь для науки въ этомъ случаѣ рѣшительно упроченъ.

Въ самомъ дѣлѣ, какъ ни поразительно и ни ярко всѣ эти образы передаютъ намъ повѣсть давнихъ временъ дописторическихъхъ, когда слагался Русскій народъ черезъ всѣ переходы язычества и кочевья, какъ ни законченно и ни художественно само это творчество, при всей неуно-

CLXXIX

вимости содержания, служившаго ему предметомъ: но все—таки, когда вспомнимъ, что нашъ очеркъ только самый лишь бѣглый, приведенные сказки—только тысячная доля известныхъ, а эта известная доля—миллионная часть несобраннаго, продолжающего жить въ народѣ,—когда сообразимъ все это, то безъ пристрастія скажемъ положительно, что Русскій народъ, въ связи съ прочими Славянами, даже въ остаткахъ своего творчества, современныхъ намъ, передалъ повѣсть своего бытія досторическаго глубже, выразительно и обильно многу современныхъ народовъ Европы. Здѣсь всего ближе мы можемъ сравнить его съ Греціею. Вотъ достойное поле для тысячи будущихъ русскихъ миологовъ, и улика для настоящихъ, промѣнявшихъ эти величавые образы досторической жизни, съ которыми трудно разстаться всякому любителю древностей, на гончую охоту, со свѣтильникомъ Нѣмецкой миологіи, за крахами, случайно оброненными изъ язычества въ жизнь историческую и христианскую.

« Не ужели однако, — возразить намъ, — эти сказки, достояніе современности, мѣновой и мелкій товаръ въ обиходѣ жизни, жертва произвола перескащиковъ и почва прибауткамъ краснобаевъ, посторянно все твердятъ лишь повѣсть досторическую, держатъ народъ на эпохахъ, за тысячи летъ минувшихъ, несутъ оттуда громадныя события, столь различныя отъ измельчавшей ежедневности? Не ужели этого всего и только этого нужно намъ скать и можно находить въ сказкахъ? » Нѣтъ, не все такъ, не все въ одномъ этомъ смыслѣ и видѣ.

И во первыхъ, мы говорили не разъ, Сказку продолжаетъ Былина, собирая черты, дополняя образы, закрѣпляя ихъ обстановкой исторической. Тогда какъ въ Сказкѣ исторія по пренюществу внутренняя, повѣсть слагавшагося народа: Былина, начальная съ этого сложившагося существа, ведетъ дѣло обратно, въ свопхъ художественныхъ образахъ, облеченныхъ плотію историческою, выводя міръ бытія виѣшняго. Тамъ путь человѣка къ народу, отъ человѣка Русскаго къ Русскому народу, извнутри ко виѣшности образа: здѣсь отъ народа къ человѣку, отъ виѣшности къ чертамъ внутреннимъ. Говоря языкомъ иностранныхъ учевыхъ, впрочемъ очень давно занятымъ отъ Греціи, въ Сказкѣ сторона эсотерическая, въ Былинахъ эсотерическая. Мы видѣли это, сопоставивъ многихъ богатырей съ героями сказочныхъ. Потыкъ въ самомъ богатырствѣ, среди новаго порядка вещей, въ образахъ Былина, сохранившій бо-

CLXXX

эте другихъ свойства и черты эпохи пройденной, какъ богатырь-бродига, потомъ богатырь-калѣка, тѣмъ самымъ всего ближе и ярче повторяетъ собою сказочного Пвана. Только съ тѣмъ же различіемъ, выводя внутренній міръ во вѣтшность. Такъ, мы видѣли уже по Сказкамъ, при немъ сопоставленнымъ, что онъ, на примѣръ, вскрываютъ нечистую силу въ самой утробѣ женскаго существа, здѣсь бьютъ гадовъ, отсюда выгоняютъ, а Потыкъ въ Былинѣ борется съ тѣмъ же самымъ во вѣтшности, въ мірѣ окружающихъ явленій. Таково же всюду отношение его къ главному герою сказочному, и сбьлиженіе здѣсь поразительное: одинакова история безпрерывной борьбы сквозь всю жизнь и одинаковъ выходъ ко спасению, законченный счастливой женидьбой, только у Потыка все во времени Владиміра, все допсторическое въ подробностяхъ историческихъ. То же блужданіе за женщиной, она та же Лебедь, тотъ же оборотень, и мужа также оборачиваетъ; также двойственна, или съ двойствомъ существа въ одномъ лицѣ, или дѣля одно существо на два лица; такая же « Анна Прекрасная Королевна, » какъ и въ сказкахъ; тотъ же путь ко спасению калѣкою перехожимъ или сотоварищами-помощниками; тотъ же спускъ въ подземелье и веревка въ языку колокола (въ сказкѣ о чудесномъ ящикѣ, хозяинъ спускаетъ Пвана искать его въ подземельѣ, съ приказаніемъ: « если достанетъ ящикъ, трести заранѣе за ремень; какъ колокольчики зазвонятъ, хозяинъ услышитъ. »).

Подобная же история Лобрынъ: чтобы убить Эмиля, владѣвшаго существомъ Мары и Дивовны и Марины (это одно и то же лицо), Добрыня спускается въ его нору, обороченъ оборотнемъ, проходить виды грубаго животнаго бытія, грубѣетъ самъ; послѣ побѣды, свободнадаетъ одну половину женскаго существа, Марью Дивовну, гругую—недостойную—убиваетъ; пользуется помощью родового начала—сестры, и, уже послѣ того, вступаетъ въ семью, женится на Настасьѣ Мпкулиншѣ; но и здѣсь, сперва беретъ ее съ бою, какъ богатырь — дѣвку и поляницу, паконецъ находитъ въ ней любящую и нѣжную семьюшку.—Такимъ образомъ, все это содержаніе движется во времена Владиміровы, и вотъ сторона, въ которой допсторическій міръ сказки повторился въ мірѣ историческомъ, внутренняя жизнь получила живые и наглядные образы. Были. Былиanni мы можемъ всегда повторить Сказку и убѣждаться, что ея образы не сугь отвлеченыя мысли или толкованія, что они всегда способны повторяться во всякой действительности, только на разный ладъ, что

CLXXXI

они не только рисуютъ прошлое далекое, но также точно близки и
ко всему послѣдующему и къ современному. Нашп толкованія всегда
болѣе или менѣе отвлечены: но самая мысль въ народномъ твор-
чествѣ не отвлечена, это — образъ жизни, а потому онъ всегда
движется въ жизнь, и тамъ всегда можно пскать, и находить его.

Еще болѣе это видно въ самой Сказкѣ: помимо отношеній къ Бы-
линнѣ, она, сопровождавшая нѣкогда весь донсторническій путь Рус-
скаго человѣка неумолчною повѣстію, какъ снимокъ и отпечатокъ,
получила и послѣ того, съ началомъ народа, свою особую петрію,
свои судьбы развитія. Спыли, слагавшія русскій народъ, не изсякли
и тогда, когда онъ сложился: онъ только получили обратное на-
правленіе, отъ народа къ человѣку, или какъ взаимнодѣствіе сто-
роны народной и человѣческой. Спыли этп продолжаютъ дѣствовать
и въ сложившемся народѣ, побѣ не всѣ еще, сколько вышло ихъ изъ
древності, поступили онъ въ опредѣленный складъ вѣросознанія, не
всѣ еще и не до послѣдней глубіи проникнулись Хрپстіанствомъ, не
всѣ закрѣпились въ опредѣленную форму быта, не вылились всѣ въ
сосудъ народный, не всѣ выразились и Былевымъ словомъ. Въ народъ
сторона человѣческая продолжаетъ бить во всѣ эпохи неостывающимъ
ключемъ; спыли ея продолжаютъ вѣчно бродить какъ стихія—плп не
машедшая еще образа, или его пушущая, вѣчно посить въ себѣ сѣ-
мена—плп еще неоплодотворившіяся, или даже совершенно новыя ;
скорѣ народъ откажется отъ своего народнаго опредѣленія, чѣмъ
поступится этими летучими сплами, способными всегда поднять его
даже изъ уничтоженія. Отсюда п безконечный лепетъ Сказки. Твор-
чество ея вывело основу всякому творчеству; и если послѣ того
ткань уже соткана, даже на иномъ поприщѣ, на примѣрѣ въ Стихѣ
и Былинѣ, то п послѣ того Сказкѣ всегда останется возможность
узоровъ, можно будетъ прошить ткань шелками, или просто набить
грубою набойкой. То, что пмѣетъ въ сказкѣ смыслъ относительно
далекаго прошлаго и донсторическаго, то не теряетъ смыслъ и для
послѣдующаго, и для современного, только смыслъ этотъ будетъ
разниться, и разниться не въ существѣ сказки, но въ головѣ того,
кто смыслитъ. Хотя народъ при главнѣйшихъ сказках всегда увѣ-
ренѣ и увѣряетъ самъ другихъ, что это было крайне давно, но от-
сюда не значитъ, чтобы онъ видѣлъ въ сказочной пяти непремѣнно
что—либо донсторическое, тѣмъ менѣе опредѣленную извѣстную ми-
нуту донсторической жизни: онъ видитъ только свое родное, а по-

21

CLXXXII

тому для него оно могло быть и встарь, могло быть и недавно, может быть и теперь. Наоборотъ, если сказка рисуетъ вамъ совершенно картину настоящей минуты, то не значитъ еще отсюда, чтобы она подальше и поглубже своей оболочки не заключала бы въ себе события далёкаго и даже дописторческаго. Все это отъ точекъ зрѣнія: станете ли на современную или прошлую, непосредственную или ученую и философскую, пародную въ строгомъ смыслѣ или человѣческую въ болѣе широкомъ. Сущность при этомъ безъ перемѣны, ибо, повторяемъ, одинъ и тѣ же силы снують въ ней. Такъ одно и то же разсказанное событие можетъ, на примѣрѣ, значить судьбу всего Русскаго народа, слагавшагося изъ стихій человѣческихъ, и судьбу частиного русскаго человѣка, порожденного среди народа; можетъ указывать отношение Руси къ соплеменнымъ Славянамъ, къ родовому быту, какъ явленію громадиному, прошедшему, и современное отношение къ родственникамъ: передавать исторію образования міра, общины, вѣча, сходки, и вмѣстѣ исторію семьи; первое начало супружескихъ отношенияй, и свадьбу Петра, Василья, Трифона; явленіе космической силы, владѣвшей человѣкомъ, еще не отдѣлавшейся въ значеніи виѣшней природы, и явленіе животныхъ, птицъ, рыбъ, какъ существъ предметныхъ, вошедшихъ даже въ обходъ сжеденной жизни, подчиненныхъ, домашнихъ; поченье, какъ тысячелѣтній бытъ, и странствованіе доселѣ любимое, доселѣ приящее мѣсто; мельѣдь можетъ быть образомъ древнаго ожесточеннаго божества, и тотъ же образъ знакомъ намъ какъ Мишка, съ которымъ не легко сталкиваться; поминется погоня божества за цѣлымъ пародомъ, и знаютъ характеръ погони врага въ настоящую минуту, и т. д., и т. д. Отъ того-то Сказка,—не какъ Былла.—не любить собственнаго имени, опредѣленаго петорческаго мѣста, лѣтосписленія, названія эпохъ п періоловъ: у ней вмѣсто того лицо общее, царство пѣкоторое или не наше,аль и ширь безконечная, теченіе разсказа безъ верстъ и хронометра. Отъ того она, близкая ко всему дописторческому, столь же близка всему современному. Здѣсь ученому не обойтись безъ мышленія, съ его необходимымъ признакомъ—раздѣльностію моментовъ. И вотъ почему, между прочимъ, пригласивъ будущихъ русскихъ мноологовъ къ изслѣдованію по сказкамъ, съ другой стороны мы имѣемъ право и опасаться: не вздумали бы пьные, обратно, все позднѣйшее и новое перетолковывать непремѣнно на старое. Въ этомъ весь грѣхъ и современныхъ изслѣдователей: въ чемъ видна

СКХХМІІ

одна лишь народность, въ томъ они думаютъ видѣть уже язычество;
въ чемъ превозмогаетъ окончательная побѣда Христіанства, въ томъ
они видятъ лишь полѣладку язычества; гдѣ одинъ приемы виѣшнаго
быта, обрядъ, употребленіе, они ищутъ непремѣнно значенія рели-
гіознаго и таинственнаго; гдѣ просто животное, тамъ у нихъ зоо-
морфизмъ; гдѣ исторический человѣкъ, тамъ кажется вмѣ доисно-
рическое существо (ибо отдѣльный человѣкъ конечно отлененъ отъ
народа); гдѣ баба, тамъ уже Баода-Іга; гдѣ домовой, тамъ уже
непремѣнно древній богъ, и т. п. Здесь нуженъ извѣстный методъ
изъѣдноваія, а онъ невозможенъ безъ науки вообще и съ наукою
одною лишь нѣмецкою. Нахѣмѣа, что нѣкоторыя наши указанія и
приемы не останутся въ этомъ случаѣ безъ пользы для послѣдо-
вателей.

Остается сказать о третьемъ родѣ сказокъ, Аубочныхъ. На стра-
ницы ихъ попали сказки изъ двухъ предыдущихъ отдѣловъ, и Бога-
тырскія, и Быльсыя, и богатыри Кіевскіе, и собственно-сказочный
герой Иванъ. Но комрѣ того здесь выработался особый родъ. По-
вѣстп и разсказы изъ рукописей, распространівthesеся преимущест-
венно съ XVII-го вѣка, гдѣ содержаніе взято изъ сказокъ заносныхъ
и пришлыхъ, Восточныхъ и Западныхъ, а передано языкомъ писем-
нымъ, сплеталось съ народными русскими преданіями и съ оборотами
языка чисто-народнаго; этимъ путемъ все пришлось передѣлывалось
болѣе или менѣе на Русскій лѣаль, а съ другой стороны портилась
чистота собственныхъ нашихъ сказокъ. Многое изъ такого рода ска-
зокъ перешло на лубки и здесь, поѣмъ употребленія въ народѣ,
еще болѣе обрустло, такъ что образовало особый родъ лубочныхъ
сказокъ, несходный съ другими, опередившій рукописи, недовольно
проникшій и въ употребленіе устное. Рѣдко можно ихъ пынче слы-
шать или записать въ народѣ. Тѣмъ не менѣе, утверждать, какъ
дѣлаю гнѣотые нашіи изъѣднователи, что здесь икѣ « ни малѣй-
шихъ слѣдовъ народности, » значитъ только не читать этихъ сказокъ
или не прилагать къ нимъ критики. Возмѣс пізъ нихъ двѣ глав-
ныя, одну—по пронесхождению—Восточную, другую Западную, объ
Ерусіанъ Лазаревичъ и о Бовѣ Королевичѣ. Первую мы раз-
смотрѣли отчасти въ « Замѣтѣ » при З-мѣ выпускѣ, и, воспользо-
вавшись изъ нея многими данными для Ивана Русскаго богатыря, до-
казали, какъ важна она для Русскаго ученаго. Теперь остановимся на
второй. Мы совершенно раздѣляемъ мѣшіе покойнаго А. С. Хомя-

21

ПРОВИЩА

189

Черкесскій. — Съдло: І, стр. 48, 50, ст. 77, 136; 59, 61, ст. 59, 107; 70, ст. 136; 91, ст. 3; II, стр. 6, ст. 90; 14, ст. 2; 23, ст. 12, 15; 63, ст. 57, 87; 74, ст. 136; 93, ст. 12, 13; III, стр. 24, ст. 151; 118, 119, ст. 98, 110; IV, стр. 8, 10, ст. 79, 136; 109, ст. 47. — Ср. Землю.

Индѣйскій. — Церковь: І, стр. 89, ст. 116, 118.

Чебурацкій (?). — Свицерц: II, стр. 72, ст. 65.

Ордынскій. — Тельга: III, стр. 75, ст. 196.

Турецкій. — Ханъ: I, стр. 91, ст. 12. — Флотъ: I, стр. 23, разн. — Сфьянъ (Турецъ-): III, стр. 85, ст. 21.

Татарскій. — Духъ: I, стр. 71, ст. 16. — Лагерп: I, стр. 74, ст. 132. — Голова, Головы: I, стр. 76, ст. 196; IV, стр. 32, разн. — Шел: IV, стр. 45, ст. 235. — Языкъ (телачій): III, стр. 24, ст. 162; IV, стр. 27, разн. — Вшыслы (воинскія хитрости): III, стр. 121, ст. 178. — Конь (ловрый, лучше всѣхъ Владиміровыхъ, противуолагается Русскому-богатырскому): IV, стр. 97—99, ст. 214—216, 255, 256, 268—270.

190

ПРОВИЩА

Мурзавецкій, Мурзамецкій, Морзомецкій, Бурзамецкій, Бурзомецкій, Урзамецкій, Бержемецкій, Бржемецкій, Пурманецкій. — Мечь: II, стр. 25, ст. 68. — Конье: I, стр. 4, ст. 11; 69, ст. 133; III, стр. 16, ст. 243; 122, ст. 249; IV, стр. 12, ст. 201; 15, ст. 86; 45, ст. 213; 91, ст. 17; 100, ст. 24: 109, ст. 48.

Латынскій. — Конь: I, стр. 38, ст. 138, 140; IV, стр. 79, ст. 28. — Платье: II, стр. 7, ст. 111—118. — Спіа: IV, стр. 119, разн. — Въра (смѣшана съ Латышскою): IV, Прилож., стр. CLXXVII. — Ср. Землю и Царство.

Нѣмецкій. — Трубки (подзорныя): I, стр. 43, ст. 65; 72, ст. 73. — Языки (не-Русские): III, стр. 21, 22, 25, ст. 48, 76, 198. — Кельза: III, стр. 121, ст. 210.

Аглицкій. — Стекла: I, стр. 84, ст. 246.

Меделянскій. — Ковели: III, стр. 74, ст. 156.

Ляховинскій, Половецкій, Загорскій, Заоданскій, Задонскій, Жидовскій, И-