# ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧЪ ЛЬЁ

## ПОДЪ ВОДОЙ

### ГЛАВА I.

#### Плавающій рифъ.

1866 годъ былъ ознаменованъ удивительнымъ событіемъ, явліемъ необъясненнымъ и необъяснимымъ, которое, безъ сомнѣнія, еще всѣмъ памятно. Помимо толковъ волновавшихъ приморскіе города и сильно возбуждавшихъ умы въ концентраныхъ государствахъ, это событіе тревожило въ особенности моряковъ. Неговіанты, хозяева судовъ, капитаны кораблей, шкипера и матинисты, какъ въ Европѣ, такъ и въ Америкѣ, морскіе офицеры всѣхъ странъ, а также правительства различныхъ государствъ были заинтересованы этимъ фактомъ въ высшей степени.

Дѣло въ томъ что съ нѣкотораго времени многимъ кораблямъ случалось встрѣчать въ морѣ „что-то огромное“, какой-то длинный, веретенообразный предметъ, порою свѣтившійся въ темнотѣ, много превосходившій кита размѣрами и быстротой движеній.

1*

4

Приложение к Русскому Вѣстнику.

Факты относившіеся къ этому явленію и записанные въ
различныхъ шканечныхъ журналахъ почти не разногласили
въ своихъ показаніяхъ о строеніи этого предмета или су-
щества, неимовѣрной быстротѣ и поразительной силѣ его
движеній и особенной жизненности которою онъ, казалось,
былъ надѣленъ. Если это было животное изъ породы китовъ,
то оно объемомъ своимъ превосходило всѣхъ доселѣ извѣст-
ныхъ представителей этой породы. Кювье, Ласепедъ, Дюме-
риль и Катрфажъ не иначе повѣрили бы въ существованіе
подобнаго чудовища какъ увидавъ его своими собственны-
ми глазами, глазами ученыхъ.

Придерживаясь среднихъ цифръ, полученныхъ при различ-
ныхъ наблюденіяхъ, отвергая всѣ вычисленія слишкомъ
осторожныя, предполагавшія въ этомъ предметѣ не болѣе
двухъ сотъ футовъ въ длину, устраняя также и всякія пре-
увеличенія, по которымъ онъ имѣлъ мило въ ширину и три
въ длину, можно было, однако, допустить что это исключи-
тельное животное, если только оно действительно существо-
вало, превосходило въ значительной степени всѣ размѣры
принимаемые ихтиологами.

Но оно существовало. Фактъ этотъ не подлежалъ ни ма-
лѣшшему сомнѣнію, и, при свойственной человѣческому уму
склонности къ чудесному, легко понять какую тревогу про-
извело повсюду такое необычайное явленіе. Пытались отке-
сти его къ области сказокъ, но напрасно.

И въ самомъ дѣлѣ, 20го июля 1866 года пароходъ Говерноръ-
Гиггинсонъ, принадлежащій Обществу „Калькутта и Борнахъ“,
встрѣтилъ эту двигавшуюся массу въ пяти миляхъ къ восто-
ку отъ береговъ Австралии. Въ первую минуту капитанъ Бе-
керъ подумалъ что наткнулся на какую-либо неизвѣстную
скалу, и собирался даже опредѣлить ея точное положеніе,
какъ вдругъ два столба воды, выброшенные со страшною
силой, поднялись со свистомъ на полтораста футовъ въ вы-
шину. Итакъ можно было сдѣлать два предположенія: или
что тутъ была скала подверженная периодическимъ извер-
женіямъ гейзера, или что Говерноръ-Гиггинсонъ просто-на-
просто имѣлъ дѣло съ какимъ-нибудь неизвѣстнымъ дотолѣ
водянымъ мекопѣтающимъ, которое изъ своихъ посовыхъ
отверстій выбрасывало столбы воды вмѣшанные въ возду-
хомъ и паромъ.

Подобное же явленіе на волахъ Тихаго океана было

Дзадцать тысячъ льё подъ водой.

5

замѣчено 23го юля того же года съ парохода Кристобаль-Колонъ, принадлежащаго Обществу „Вестъ-Индія и Тихій океанъ“. Это удивительное животное могло, слѣдовательно, перемѣщаться съ поразительною скоростью, такъ какъ въ три дня оно успѣло пройти болѣе семисотъ морскихъ миль, отдѣляющихъ оба пункта на которыхъ его видѣли Говернор-Гиггинсонъ и Кристобаль-Колонъ.

Двѣ недѣли спустя, въ двухъ тысячахъ льё отъ послѣдняго пункта, Гельвеція и Шапонъ, принадлежащіе первая Compagnie Nationale, а второй Royal-Mail, встрѣтившись въ Атлантическомъ океанѣ между Соединенными Штатами и Европой, сигналами указывали другъ другу на чудовище лежавшее подъ 42º 15' съверной мироты и 60º 35' долготы къ западу отъ Гринвичскаго меридіана. При этомъ одновременномъ наблюденіи разчитали приблизительно что длина мlekопитающаго должна составлять, по меньшей мѣрѣ, триста пятьдесятъ англійскихъ футовъ, ибо Шапонъ и Гельвеція казались значительно меньше его, хотя оба они имѣли по сту метровъ отъ форъ-штевена до ахтеръ-штевена. Но даже самые огромные киты, чтò водятся у береговъ Алеутскихъ острововъ, близъ Куламмока и Умгулиля, никогда не превосходили 56 метровъ въ длину, если только достигали подобныхъ размѣровъ.

Эти известія, приходившія одно за другимъ, новыя наблюдения сдѣланныя съ борта трансатлантическаго корабля Перейръ, столкновеніе между судномъ Этна и чудовищемъ, дастѣе протоколъ составленный офицерами французскаго фрегата Нормандія, серіозныя свѣдѣнія доставленныя съ Лорд-Клейда штабомъ коммодора Фицъ-Джемса, все это глубоко взволновало общественное мнѣніе. Въ странахъ легкомысленныхъ надъ загадочнымъ явленіемъ посмѣивались; но въ странахъ положительныхъ и практическихъ, въ Англіи, Америкѣ, Германіи, имъ были сильно заинтересованы.

Во всѣхъ большихъ городахъ чудовище вошло въ моду. Его воспѣвали въ кофейняхъ, надъ нимъ издѣвались въ газетахъ, представляли въ театрахъ. Для журнальныхъ утокъ было тутъ раздолье нести яйца всевозможныхъ цвѣтовъ. Въ періодическихъ изданияхъ, за неимѣніемъ подлинныхъ изображеній, снова появились всевозможныя фантастическія существа огромныхъ размѣровъ, начиная отъ бѣлаго кита, ужаснаго „Меби-Дикъ“ гиперборейскихъ странъ, до чудовищ-

6

Приложение к Русскому Вестнику.

ныхъ „кракеновъ“, которые въ состояніи своими щупалами
опутать судно въ пятьсотъ тоннъ и увлечь его на дно оке-
ана. Выкопали даже старинные рукописи, ссылались на Ари-
стотеля и Плиния, допускавшихъ существованіе подобныхъ
чудовищъ, вспоминали норвежские разказы enuckona Пон-
топпидана, описанія Павла Геггеды и наконецъ донесенія
г. Гаррингтона, искренность которого не подлежитъ ни ма-
лѣйшему сомнѣнію, утверждавшаго что въ 1857, находясь на
палубѣ Кастильяна, онъ собственными глазами видѣлъ огром-
ную змѣю, до того времени посвящавшую только воды преж-
няго Constitutionnel.

Тогда-то въ ученыхъ обществахъ и научныхъ журналахъ
началась нескончаемая полемика вѣрующихъ съ невѣрны-
ми. „Вопросъ о чудовищѣ“ воспламенилъ умы. Журнали-
сты, поклонники науки, въ борьбѣ со своими противниками,
выѣзжавшими на остроуміи, пролили въ эту достопамятную
кампанію цѣлые потоки чернилъ, а нѣ которымъ пришлось
поплатиться двумя-тремя каплями крови, ибо изъ-за морской
змѣи они нерѣдко доходили до самыхъ обидныхъ личныхъ
выходокъ.

Въ продолженіе шести мѣсяцевъ война длилась съ пере-
мѣннымъ счастьемъ. На солидныя статьи Географическаго
Бразильскаго Института, Берлинской Королевской Академіи
Наукъ, Британской Ассоціаціи, Смитовскаго Института въ
Вашингтонѣ, на соображенія *The Indian Archipelago, Кос-
лоса аббата Муанью, Mittheilungen* Петермана, на ученыя
хроники большихъ журналовъ, французскихъ и иностран-
ныхъ, мелкая печать отвѣчала неистощимыми насмѣшками.
Пародируя изрѣченіе Линнея приведенное противниками чу-
довища, эти остроумные писатели утверждали тоже что „при-
рода не создаетъ дураковъ“, и умоляли своихъ современни-
ковъ не доказывать противнаго, допуская существованіе
„кракеновъ“, морскихъ змѣй, разныхъ „Меби-Дикъ“ и тому
подобныхъ бредней полупомѣшанныхъ моряковъ. Наконецъ
въ статьѣ одного грознаго сатирическаго журнала главный
редакторъ, коснувшись всего этого, ринулся на чудовище
какъ новый Ипполитъ, и нанесъ ему послѣдній, окончатель-
ный ударъ при взрывѣ всеобщаго хохота. Остроуміе побѣ-
дило науку.

Въ началѣ 1867 года вопросъ, казалось, замеръ, и ему,
повидимому, не суждено было воскреснуть, когда до свѣдѣнія

Двадцать тысяч льё подъ водой.

7

публики дошли новые факты. Дѣло шло уже не просто
объ интересной научной задачѣ, но о серіозной, дѣйстви-
тельной опасности, которую необходимо было устранить.
Вопросъ принялъ другой видъ. Чудовище превратилось въ
островъ, скалу, рифъ, но рифъ плавающій, необъяснимый,
неуловимый.

5го марта 1867 года пароходъ *Моравіанъ*, принадлежащій Montréal Océan Company, находясь ночью подъ 27º 30' миноту и 72º 15' долготы, ударился правою кормовою частью о скалу, которая не была обозначена ни на одной картѣ этой мѣстности. Благодаря попутному вѣтру, четырехсотъ- сильный корабль шелъ со скоростью 13 узловъ въ часъ. Не будь корпусъ *Моравіана* такъ замѣчательно крѣпокъ, пробитый сильнымъ ударомъ, онъ несомнѣнно пошелъ бы ко дну со всѣми ста тридцатью семью пассажирами кото- рыхъ онъ везъ изъ Канады.

Несчастіе случилось около пяти часовъ утра, на разсвѣтѣ.
Вахтенные офицеры бросились на заднюю палубу. Они вни-
мательно осмотрѣли море и ничего не видали. Только силь-
ная струя разбивалась на разстояніи трехъ кабельтовыхъ,
какъ будто что-то сильно взволновало гладкую поверхность
воды. Положеніе было определено съ особенностью,
и *Моравіанъ* продолжалъ свой путь безъ явнаго поврежденія.
Никто однако не могъ сказать на чтò именно онъ на-
ткнулся. Была ли то подводная скала, или выброшенные мо-
ремъ огромные обломки разбитаго судна? При осмотрѣ, одна-
ко, въ докѣ подводной части, часть киля оказалась сломанною.

Случай этотъ, весьма важный самъ по себѣ, былъ бы, впрочемъ, можетъ-быть, скоро позабытъ подобно многимъ дружамъ, еслибы не повторился три недѣли спустя при тождественныхъ условіяхъ. Благодаря національности судна ставшаго жертвой новой катастрофы, а равно значенію общества которому онъ принадлежитъ, событие произвело повсемѣстно сильное впечатленіе.

Всѣмъ, безъ сомнѣнія, извѣстно имя знаменитаго англій-
скаго судовладѣльца Кюнара. Этотъ умный промышленникъ
учредилъ въ 1840 году почтовое сообщеніе между Ливерпу-
лемъ и Галифаксомъ, при помощи трехъ деревянныхъ ко-
лесныхъ кораблей, въ четыреста силъ, вмѣщавшихъ 1.162
тонны. Восемь лѣтъ спустя, число судовъ Общества увели-
чилось четырьмя кораблями въ 650 силъ и 1.820 тоннъ, а по

8

истеченіі двухъ лѣтъ къ нимъ были присоединены еще два судна превосходившія прежнія силой и вмѣстимостью. Съ 1853 году Общество Кюнара, котораго привилегія перевозить депеши была возобновлена тогда, постепенно прибавило къ своему составу корабли Аравія, Персія, Китай, Шотландія, Ява, Россія, все отличавшіеся быстрымъ ходомъ и размѣрами уступавшіе только Греті-Истерну. Въ 1867 году Общество владѣло двѣнадцатью кораблями, изъ коихъ восемь колесныхъ и четыре винтовыхъ.

Вдаваясь въ такія подробности, я имѣю въ виду яснѣе показать значеніе этого общества морской перевозки, благоразумное управленіе котораго пріобрѣло ему всеобщую извѣстность. Ни одно изъ трансъ-океаническихъ навигаціонныхъ предпріятій не было ведено съ большимъ умѣнемъ; ни одно изъ нихъ не увѣнчалось болѣе полнымъ успѣхомъ. Въ теченіе 26 лѣтъ корабли Общества Кюнаръ переплывали Атлантическій океанъ двѣ тысячи разъ, и всегда дѣло обходилось безъ всякихъ превратностей, безъ опаздыванія и безъ потерь. И пассажиры, несмотря на сильную конкурренцію Франціи, до сихъ поръ еще предпочитаютъ Общество Кюнара всѣмъ другимъ, какъ это явствуетъ изъ офиціальныхъ документовъ за послѣдніе годы. Припомнивъ все это, легко понять какой шумъ должно было произвести происшествіе приключившееся съ однимъ изъ лучшихъ пароходовъ Общества.

13го апрѣля 1867 года, при тишинѣ на морѣ и при небольшомъ вѣтрѣ, Шотландія находилась подъ 45°,37 широты и 15°,12 долготы. Тысячесильный корабль шелъ по 13 узловъ слишкомъ, и колеса его равномѣрно разсѣкали волны. Онъ сидѣлъ въ водѣ шесть метровъ семьдесятъ сантиметровъ, и водоизмѣщеніе его равнялось 6.624 куб. метрамъ.

Въ 4 часа 17 минутъ пополудни, когда собравшіеся въ канютѣ пассажиры сидѣли за завтракомъ, что-то ударилось о корпусъ корабля, не произведя впрочемъ значительнаго сотрясенія. Ударъ былъ направленъ въ корму и немного позади лѣваго колеса. Не Шотландія натолкнулась на чтò-либо, а на нее что-то натолкнулось и притомъ орудіемъ острымъ, болѣе рѣжущимъ чѣмъ сшибающимъ. Столкновеніе казалось столь слабымъ что никто на палубѣ не обратилъ на него особеннаго вниманія, и только трюмные прибѣжали съ крикомъ: "Идемъ ко дну! идемъ ко дну!"

Дваллато тысячъ лъв подъ водой.

9

Въ первую минуту пассажиры очень встревожились, но капитанъ Андерсонъ поспѣшалъ ихъ успокоить. Шотландія раздѣлялась на семь частей перегородками останавливаящими приливъ воды, и проломъ, поэтому, не могъ грозить неминуемою опасностью. Капитанъ Андерсонъ тотчасъ же спустился въ трюмъ. Онъ нашелъ что пятое отдѣленіе залито водой, и скорость съ которой она прибывала доказывала что течь довольно велика. Къ счастію, въ этомъ отдѣленіи не было котловъ, ибо огонь потухъ бы мгновенно.

Капитанъ Андерсонъ велѣлъ немедленно остановиться, и одинъ изъ матросовъ нырнулъ чтобъ осмотрѣть проломъ. Чрезъ нѣсколько минутъ узнали что въ подводной части парохода пробито отверстіе шириной въ два метра. Подобную течь не было возможности заклепать, и Шотландія, съ погруженными до половины колесами, продолжала въ такомъ видѣ свой путь. Она находилась тогда на разстояніи трехсотъ миль отъ мыса Клира, и послѣ трехдневнаго промедленія, сильно взволновавшаго Ливерпуль, подошла къ пристани Общества.

Инженеры принялись осматривать Шотландію, которую поставили на сухой стапель. Они не вѣрили своимъ глазамъ. На два съ половиной метра ниже ватерлиніи открылось правильное отверстіе въ видѣ равнобедреннаго тругольника. Листовое желѣзо было пробито необыкновенно ровно и вѣрно, такъ что и рѣзцомъ едва ли бы это можно было сдѣлать лучше. Проломъ, очевидно, былъ произведенъ просверливающимъ орудіемъ необыкновенной крѣпости. Пущенное съ необычайною силой, пробивъ листовое желѣзо толщиной въ четыре сантиметра, оно затѣмъ должно было отодвинуться само собой, помощію какого-то возвратнаго и необъяснимаго движения.

Это послѣднее событіе снова взволновало общественное мнѣніе. Съ этой минуты публика дѣйствительно стала относить на счетъ чудовища всѣ морскія несчастія не имѣвшія опредѣленной причины. Этому миотическому животному приходилось отвѣтствовать за всѣ эти кораблекрушенія, которыхъ число, къ сожалѣнію, довольно значительно, ибо изъ трехъ тысячъ кораблей, о гибели которыхъ ежегодно сообщается въ Bureau-Veritas, двѣсти, по крайней мѣрѣ, считаются потонувшими со всѣмъ грузомъ и экипажемъ, за неймѣніемъ извѣстій!

Въ исчезновеніи ихъ, справедливо или нѣтъ, обвиняли

10

Приложеніе къ Русскому Вѣстнику.

чудовище. Благодаря ему, сообщеніе между различными материками становилось все болѣе и болѣе опаснымъ, и публика заявила настоящее требованіе чтобы моря были очищены наконецъ во чтò бы то ни стало отъ этого ужаснаго животнаго.

## ГЛАВА II.

### За и противъ.

Около этого времени я возвращался изъ ученой экспедиціи, предпринятой съ цѣлью изслѣдовать негостепріимную страну Небраску въ Соединенныхъ Штатахъ. Какъ адъюнктъ-профессоръ при музеѣ естественной истории въ Парижѣ, я былъ прикомандированъ къ этой экспедиціи французскимъ правительствомъ. Послѣ шести мѣсяцевъ проведенныхъ въ Небраскѣ, я къ концу марта прибылъ въ Нью-Йоркъ съ запасомъ драгоцѣнныхъ коллекцій и предполагалъ отправиться во Францію въ началѣ мая. Въ ожиданіи этого времени я приводилъ въ порядокъ свои коллекціи, минералогическія, ботаническія и зоологическія, когда приключилась бѣда съ Шотландіей.

Я, конечно, слѣдилъ тогда внимательно за этимъ вопросомъ, стоявшимъ на очереди. Я читалъ и перечитывалъ всѣ газеты американскія и европейскія, ни мало однако нетившись на этотъ счетъ. Эта таинственность подстрекала мое любопытство. За невозможностью составить себѣ какое-либо мнѣніе, я переходилъ отъ одной крайности къ другой. Что тутъ есть что-то такое, въ этомъ нельзя было сомнѣваться, и невѣрующимъ представлялось вложить перстъ въ рану Шотландіи.

Когда я пріѣхалъ въ Нью-Йоркъ, вопросъ былъ въ самомъ разгарѣ. Предположеніе о пловучемъ островѣ, неуловимой скалѣ, которое поддерживали прежде нѣкоторые не совсемъь компетентные судьи, было теперь совершенно оставлено. И дѣствительно, какъ могла бы скала двигаться съ такою по-разительною скоростью, не будучи снабжена особою какою-либо машиной? Перестали также говорить о плавающемъ корпусѣ корабля, объ огромныхъ остаткахъ какого-нибудь разбитаго судна, и все по причинѣ той же чрезмѣрной строту движений.

Оставались такимъ образомъ два возможныя рѣшенія

11

вопроса, что вызвало два противоположные другъ другу взгляда: одни стояли за громадное подводное чудовище, другіе за „подводное судно“, одаренное необыкновенною движущею силой.

Это послѣднее предположеніе, на первый взглядъ весьма правдоподобное, не могло однако устоять противъ розысковъ сдѣланныхъ въ обоихъ полушаріяхъ. Трудно было допустить чтобы частный человекъ имѣлъ въ своемъ распоряженіи подобный механическій снарядъ. Гдѣ и какъ могъ онъ построить его и какъ притомъ могъ онъ сохранить его въ тайнѣ?

Только какое-нибудь правительство могло снарядить подобную разрушительную машину, и въ наше время, когда человекъ такъ ухитряется совершенствовать орудія войны, одно изъ государствъ легко могло устроить безъ вѣдома остальныхъ этотъ страшный снарядъ. Послѣ Шасспо—адскія машины, послѣ адскихъ машинъ—подводные тараны, затѣмъ реакція. По крайней мѣрѣ на это надо надѣяться. Но предположенія о какой-либо военной машинѣ должно было также рухнуть въ виду заявленія правительствѣ. Такъ какъ дѣло шло о публичномъ интересѣ, и при этомъ страдали трансокеаническія сообщенія, то трудно было сомнѣваться въ искренности правительствѣ. Къ тому же не было возможности допустить чтобы построеніе такого огромнаго судна могло укрыться отъ наблюденія: частному лицу въ подобномъ случаѣ очень трудно сохранить тайну, но государству это совершенно невозможно, потому что за всѣми его дѣйствіями ревниво сдѣдятъ другія державы.

Такимъ образомъ, послѣ справокъ наведенныхъ въ Англіи, Франціи, Германіи, Россіи, Испаніи, Италіи, Америкѣ, даже въ Турціи, предположеніе о подводномъ мониторѣ было окончательно отвергнуто.

Чудовище снова всплыло на поверхность, несмотря на непрестанняя насмѣшки коими осыпала его мелкая печать, и при такихъ обстоятельствахъ воображеніе скоро увлеклось самыми безсмысленными бреднями какой-то фантастической ихтіологіи.

По возвращеніи моемъ въ Нью-Йоркъ многія лица оказали мнѣ честь, пожелавъ узнать мой взглядъ на занимающее всѣхъ явленіе. Еще во Франціи я напечаталъ сочиненіе in quarto, въ двухъ томахъ, озаглавленное Тайны морской

12

глубинъ. Благодаря этой книге, заслужившей особенное одобрение ученаго міра, я сталъ какъ бы спеціалистомъ по части этой мало известной отрасли естествовѣднія. Ко мнѣ и обратились съ вопросами. Пока оставалась возможность отвергать действительность факта, я отдавалывался полнымъ отрицаніемъ. Но наконецъ отступленіе сдавалось невозможнымъ, и мнѣ пришлось высказаться категорически. Газета New York Herald даже обратилась къ „досточтимому Петру Аронаксу, профессору въ Парижскомъ Музеѣ“ съ просьбой высказать свое суждение.

Дѣлать было нечего, я заговорилъ, ибо долѣе молчать было нельзя. Я разсмотривъ вопросъ со всѣхъ сторонъ, съ политической и съ научной, и привожу здѣсь заключеніе обильной данными статьи которую я помѣстилъ въ нумерѣ отъ 30го апреля:

„Итакъ, писалъ я, разобравъ одну за другой всѣ гипотезы и отбросивъ всѣ прочія предположенія, должно по необходимости допустить существованіе морскаго животнаго силы чрезвычайной.

„Большія глубины океана намъ совершенно неизвѣстны. Лотъ никогда еще до нихъ не достигалъ. Что творится въ этихъ неизмѣримыхъ пропастяхъ? Какія существа живутъ и могутъ жить въ двѣнадцати или пятнадцати миляхъ ниже морской поверхности? Каковъ организмъ у этихъ животныхъ? Едва ли возможны здѣсь даже какія-либо предположенія.

„Однако рѣшеніе предлежащей мнѣ задачи можетъ принять форму дилеммы.

„Или намъ известны всѣ разновидности существъ населяющихъ нашу планету, или нѣтъ.

„Если нѣтъ, если природа имѣтъ отъ насъ тайны по части ихтіологіи, то весьма естественно допустить существование рыбъ или китообразныхъ совершенно новыхъ видовъ или даже родовъ, организованныхъ исключительно для жизни въ глубинѣ морской, недоступной для лота, и которыхъ какое-нибудь событіе, случайность, причуда, если хотите, заставляетъ время отъ времени появляться въ верхнихъ слояхъ океана.

„Если же, напротивъ, намъ известны всѣ живущіе виды, то приходится отыскивать данное животное въ числѣ обитателей моря уже поименованныхъ въ нашихъ каталогахъ, и въ

13

такомъ случаї я, съ своей стороны, готовъ допустить существованіе Нарвала гиганта.

„Обыкновенный нарвалъ или морской однозубъ достигаетъ часто шестидесяти футовъ въ длину. Помножьте эти размѣры на пять, на десять, дайте этому китообразному животному силу соответственную его росту, увеличивайте его наступательное орудіе, и вы получите искомое животное. Оно будетъ иметь размѣры опредѣленные офицерами Шаннона, орудіе необходимое для пролома Шотландіи и силу доста- точную для поврежденія корпуса парохода.

„И въ самомъ дѣлѣ, нарвалъ вооруженъ чѣмъ-то въ родѣ костяной шпаги, аллебардой, по выраженіюѣ каковыхъ на- туралистовъ. Это огромный зубъ, имѣющій твердость стали. Случалось что находили подобные зубы воткнутыми въ тѣло китовъ, которыхъ нарвалъ всегда атакуетъ съ успѣхомъ. Бывали случаи что подобные зубы вынимали съ большимъ трудомъ изъ корпусовъ кораблей, которые они пронизывали насквость какъ буравъ просверливаетъ боченокъ. Музей ме- дицинскаго факультета въ Парижѣ имѣетъ одинъ изъ этихъ клыковъ, длина коего равняется двумъ метрамъ двадцати пяти сантиметрамъ, а ширина въ основаніи имѣтъ со- рокъ восемь сантиметровъ.

„Итакъ, представьте орудіе въ десять разъ больше и жи- вотное въ десять разъ сильнѣе, представьте что оно движет- ся со скоростью 20 миль въ часъ, помножьте его величину на его скорость, и вы получите ударъ который можетъ при- чинить требуемую катастрофу.

„Такимъ образомъ, въ ожиданіи большѣ подробныхъ изслѣ- дованій, я склоняюсь къ мнѣнію что мы имѣемъ дѣло съ мор- скимъ однозубомъ громадныхъ размѣровъ, вооруженнымъ уже не аллебардой, а настоящей шпорой, какъ броненосные фрегаты, на которые онъ походитъ и своими размѣрами, и движущейся силой.

„Такъ, повидимому, можно ооъяснить это загадочное явле- ніе: развѣ только ничего такого нѣтъ, вопреки всему чтò видѣли, чувствовали и перечувствовали, а это возможно.“

Послѣднія слова были подлостью съ моей стороны; но я хотѣлъ до какой-которой степени оградить свое достоинство профессора и не давать Американцамъ слишкомъ много поводовъ смѣяться надо мной. А они смѣяться умѣютъ! Я при- берегъ себѣ лазейку, а въ сущности вѣрилъ въ „чудовище“.

14

Статью мою обсуждали горячо; она поэтому получила большую известность и собрала какое-которое число приверженцев. Предлагаемое в ней рѣшеніе давало, впрочемъ, полную свободу воображенію. Человѣческій умъ любить создавать такіе громадные образы существъ сверхъестественныхъ. Море же представляетъ самое лучшее для нихъ помѣщеніе, единственную среду какъ могутъ рождаться и развиваться эти гиганты, возлѣ которыхъ земныя животныя, слоны или носороги, кажутся карликами. Въ водяныхъ массахъ обитаютъ самыя огромныя породы известныхъ намъ млекопитающихъ; можетъ-быть, онъ скрываютъ и моллюсковъ небывалыхъ размѣровъ, ракообразныхъ ужасающихъ видовъ, какъ напримѣръ, омаровъ во сто метровъ, или краббовъ въсомъ въ двѣсти тоннъ. Какъ знать? Въ былое время земныя животныя, современники геологическимъ, четвероногія, четверорукія, пресмыкающіяся, птицы, были какъ бы построены по моделямъ громадной величины. Творецъ отилъ ихъ въ колоссальныя формы, которые время мало-по-малу сократило. Почему не допустить что море, въ своихъ неизвѣданныхъ глубинахъ, сохранило эти огромные памятники жизни былыхъ вѣковъ,—оно, которое не подвержено никакимъ измѣніямъ, тогда какъ ядро земли мѣняется безпрестанно. Почему не допустить что море скрываетъ въ своихъ нѣдрахъ послѣдня разновидности этихъ титаническихъ породъ, годы которыхъ равняются нашимъ вѣкамъ, а вѣка тысячелѣтіямъ?

Но я увлекаюсь грезами, которые поддерживать мнѣ не подобаетъ. Довольно объ этихъ фантазіяхъ, превратившихся для меня современемъ въ ужасную дѣйствительность. По-вторю еще разъ: общественное мнѣніе объ этомъ предметѣ установилось тогда, и публика допускала существованіе огромнаго животнаго, не имѣющего ничего общаго съ миологическими морскими змѣями.

Но если одни смотрѣли на этотъ вопросъ исключительно съ научной точки зрения, то другие, люди болѣе положительные, особенно въ Америкѣ и въ Англіи, желали непремѣнно очистить океанъ отъ этого чудовища чтобъ обезопасить морскія сообщенія. Промышленные и торговые журналы обращали вниманіе исключительно на эту сторону вопроса. *Shipping and Mercantile Gazette, Lloyd, Paquebot, Revue maritime et coloniale, въсъ журналы преданные обществамъ застрахованія, которые грозили возвысить размѣръ премій, выска*

Двадцать тысяч льё подъ водой

15

зывались на этотъ счетъ единодушно. На заявленія обще-
ственнаго мнѣнія Соединенные Штаты отозвались первые.
Въ Нью-Йоркѣ стали приготовляться къ экспедиціи назна-
чавшейся для преслѣдованія нарвала. Броненосный фрегатъ
отличавшійся своею быстротой, Авраамъ Линкольнѣ, долженъ
былъ выйти въ море въ очень непродолжительномъ времени.
Всѣ арсеналы были открыты для начальника Фаррагута, и
онъ дѣятельно снаряжалъ свой фрегатъ.

Но именно въ то время какъ было окончательно рѣшено
преслѣдовать чудовище, оно, какъ это часто случается, не
показывалось болѣе. Два мѣсяца о немъ не было ни слу-
ху, ни духу. Ни одинъ корабль съ нимъ не встрѣчался. Ка-
залось что однозубъ какъ бы свѣдалъ о составлявшемся
противъ него заговорѣ. О немъ такъ много толковали да-
же посредствомъ трансатлантическаго телеграфа, и шут-
ники поэтому увѣряли что этотъ плутъ остановилъ на пути
какую-либо телеграмму, которая ему пришлась какъ нельзя
болѣе кстати.

Такимъ образомъ, когда фрегатъ былъ уже снаряженъ
для далекаго плаванія и снабженъ ужасными рыболовными
снастями, то не знали куда направиться. Нетерпѣніе все бо-
лѣе и болѣе усиливалось, какъ вдругъ 2го июля получили из-
вѣстіе что Тампико, пароходъ по линіи отъ Санъ-Франси-
ско въ Калифорніи до Шангая, встрѣтилъ животное три не-
дѣли тому назадъ въ сѣверныхъ моряхъ Тихаго Океана.

Извѣстіе это произвело чрезвычайное впечатленіе. Капи-
тану Фаррагуту не давали отсрочки даже на 24 часа. Всѣ
запасы находились на кораблѣ; камеры были переполнены
каменнымъ углемъ, экипажъ на лицо въ полномъ составѣ.
Оставалось только затопить печи, развести пары и отвали-
вать. Ему не простили бы и нѣсколькихъ часовъ промедле-
нія, да и самъ капитанъ желалъ поскорѣе пуститься въ море.
За три часа до отплытія Авраата Линкольна, я получилъ
письмо слѣдующаго содержанія:

„Господину Аронаксу, профессору Парижскаго Музея.

„Милостивый государь!

„Если вы желаете присоединиться къ экспедиціи Авраата
Линкольна, то правительству Соединенныхъ Штатовъ будетъ
пріятно видѣть что Франція принимаетъ участіе въ этомъ

16

Приложение к Руасскому Вѣстнику.

предпріятіи въ вашемъ лицѣ. Капитанъ Фаррагутъ пред-
оставляетъ въ ваше полное распоряженіе отдѣльную каюту.
„Совершенно преданный вамъ

, I. Б. Гобсонъ,

„Секретарь морскаго вѣдомства.“

ГЛАВА III.

Ихъ милости какъ будетъ угодно.

За три секунды до получения письма І. Б. Гобсона я столь
ко же думалъ о преслѣдованіи однозуба какъ о проходѣ
чрезъ Сѣверо-Западный проливъ. Чрезъ три секунды по про-
чтеніи письма я понялъ, наконецъ, что истинное мое назна-
ченіе, цѣль всей моей жизни заключалась въ томъ чтобы тра-
вить это вредное чудовище и освободить отъ него міръ.

Я возвратился изъ труднаго путешествія утомленный, цез-
мученный. Я жаждалъ покоя и мечталъ поскорѣй увидѣть
снова мою родину, моихъ друзей, мою маленькую квартирку
въ Ботаническомъ саду и мои милия драгоцѣнныя коллек-
ціи. Но ничто не могло удержать меня. Я все забылъ, и уста-
лость, и друзей, и коллекціи. и принялъ. безъ дальнѣйшихъ
разсужденій, предложеніе американскаго правительства.

Притомъ же, думалъ я, всякій путь ведетъ въ Европу, и
однозубъ будетъ такъ любезенъ что привлечетъ меня къ бе-
регамъ Франціі! Это почтенное животное позволитъ излю-
вить себя въ европейскихъ моряхъ,—для моего личнаго уло-
вольствія,—и я привезу въ музей естественной исторіи от-
нюдь не меня полуметра его костяной аллебарды.

Покамѣсть же приходилось искать однозуба на сѣверѣ Тя-
хаго океана и слѣдовательно направляться какъ разъ къ
антиподамъ Франціі.

— Консель! крикнулъ я нетерпѣливо.

Консель—это мой слуга. Малый вполѣ преданный, сопро-
вождавший меня во всѣхъ моихъ путешествіяхъ; истый Фла-
мандецъ, котораго я любилъ и который мнѣ платилъ тѣмѣ
же; существо хладнокровное по природѣ, исправное по убѣж-
денію, усердное по привычкѣ, мало смущавшееся неожидан-
ными оборотами судьбы, ловкое, способное ко всѣкому дѣлу
и, вопреки своему имени, никогда не дающее совѣтовъ, даже
когда его о томъ не спрашиваютъ.

17

Вращаясь постоянно въ кругу ученыхъ нашего маленькаго
мірка, въ Ботаническомъ саду, Консель успѣлъ кое-чему на-
учиться. Я имѣлъ въ немъ весьма твердаго спеціалиста по
части классификацій естественной исторіи, который съ бы-
стротой акробата пробѣгалъ всю лѣстницу огдѣловъ, группѣ,
классовѣ, подъ-классовѣ, порядковѣ, семействѣ, родовѣ, ви-
довѣ и разновидностей. Но на этомъ его познанія и конча-
лись. Классифировать — въ этомъ была его жизнь, и далѣе
онъ не пошелъ. Сильный въ теоріи классификаціі, но сла-
бый въ практикѣ, онъ, я думаю, не могъ отличить кита отъ
кашелота! И, однако, какой славный и честный малый!

Въ теченіи десяти лѣтъ Консель слѣдовалъ за мною всюду
куда меня увлекала наука. Никогда не слыхалъ я отъ него
ни одной жалобы на трудность или продолжительность путе-
шествія. Никогда не отказывался онъ отъ поѣздки въ ка-
кую-либо сторону, въ Китай или Конго, какъ бы далеко
это ки было. Онъ отправлялся туда или сюда безъ дальнíchъ
распросовъ. Притомъ же одаренъ былъ отличнымъ здоровь-
емъ, которое устояло противъ всякихъ разстройствъ, крѣп-
кими мускулами, но безъ нервовъ, безъ малѣйшаго признака
нервовъ, разумѣется, въ нравственномъ отношеніи.

Ему было 30 лѣтъ, и его возрастъ относился къ возрасту
его господина какъ 15 къ 20. Да простятъ мнѣ что я сооб-
щаю такимъ образомъ что мнѣ было сорокъ лѣтъ.

Но Консель имѣлъ одинъ недостатокъ. Формалистъ отчаян-
ный, онъ говорилъ со мной всегда въ третьемъ лицѣ, такъ
что это иногда даже раздражало меня.

— Консель! повторилъ я, начавъ въ то же время лихора-
дочною рукой мои приготовленія къ отѣзду.

Я, безъ сомнѣнія, былъ увѣренъ въ этомъ преданномъ мнѣ
маломъ. Обыкновенно я никогда и не спрашивалъ его, хо-
четъ ли онъ или нѣтъ слѣдовать за мною въ моихъ страк-
ствіяхъ. Но теперь дѣло шло объ экспедиціи которая могла
затянуться ка неопредѣленное время, о предпріятіи отваж-
номъ, о преслѣдованіи животнаго способнаго пустить ко
дну фрегатъ какъ орѣховую скорлупу! Тутъ было надъ чѣмъ
задуматься человѣку самому хладнокровному. Что-то скажетъ
Консель!

— Консель! крикнулъ я въ третій разъ.

Консель явился.

— Ихъ милость изволила звать меня? сказалъ онъ входя.

2

18

— Да, любезный, собирай меня, собирайся сами. Мы ъдемъ черезъ два часа.

— Какъ ихъ милости будетъ угодно, отвѣчалъ спокойно Консель.

— Нельзя терять ни минуты. Укладывай въ чемоданъ всѣ мои дорожныя принадлежности, платья, рубашки, носки, не считая, только какъ можно побольше, да поскорѣй!

— А коллекціи ихъ милости? замѣтилъ Консель.

— Ими займутся послѣ.

— Какъ! архіотеріумы, иракотеріумы, ореодоны...

— Они останутся здѣсь въ гостиницѣ.

— А живая индійская свинка?

— Ее будутъ кормить безъ насъ. Да притомъ я распоря- жусь чтобы переслали во Францію весь нашъ звѣринецъ.

— Такъ мы не въ Парижъ ъдемъ? спросилъ Консель.

— О, конечно... отвѣчалъ я уклончиво,—только мы сдѣла- емъ крюкъ.

— Какъ будетъ угодно ихъ милости.

— О, это сущая бездѣлица! Мы нѣсколько обогнемъ пря- мую дорогу, вотъ и все. Мы отплываемъ съ Авраамомъ Лин- кольномъ.

— Какъ прикажетъ ихъ милость, отвѣчалъ спокойно Кон- сель.

— Ты знаешь, другъ мой, дѣло идетъ о чудовищѣ... Озна- менитомъ нарвалѣ... Мы очистимъ отъ него моря!... Авторъ сочиненія въ двухъ томахъ, in quarto, О тайнахъ морской глубины не можетъ отказаться сопровождать капитана Фар- рагута. Предпріятіе славное и... опасное также! Не знаешь куда идешь. Животныя эти могутъ быть очень капризны. Но мы все-таки пойдемъ. Капитанъ у насъ не промахъ...

— Мое дѣло слѣдовать за ихъ милостью, отвѣчалъ Консель.

— Подумай хорошенько! Я ничего не хочу скрывать отъ тебя. Это одно изъ такихъ путешествій откуда не всегда возвращаются.

Четверть часа спустя чемоданы наши были готовы. Кон- сель управился живо, и я былъ увѣренъ что все въ совершенномъ порядкѣ, ибо онъ такъ же хорошо классифировалъ рубашки и сюртуки какъ птицъ и млекопитающихъ.

Служитель гостиницы сложилъ наши вещи въ большую

19

переднюю втораго яруса. Я сошелъ нѣ сколько ступеней вед-
шихъ въ нижній этажъ и расплатился по счету за громаднымъ
прилавкомъ, который постоянно осаждаетъ значительная
толпа. Распорядившись затѣмъ чтобъ отправили въ Парижъ
(Францію) мои тюки съ препарованными животными и
сухими растеніями, и открывъ достаточный кредитъ мор-
ской свинкѣ, я, въ сопровожденіи Конселя, сѣлъ въ карету.

Экипажъ этотъ, за двадцать франковъ въ конецъ, спустил-
ся по улицѣ Бродвей до Юніонъ-Сквера, оттуда по Четвертой
аллеѣ до ея соединенія съ Бовери-Стритъ, повернулъ въ Кат-
ринъ-Стритъ и остановился у тридцать четвертой пристани.
Отсюда доставили насъ въ Бруклинъ, большое предмѣстье
Нью-Йорка расположенное на лѣвомъ берегу Восточной рѣ-
ки, и чрезъ нѣ сколько минутъ мы достигли набережной, воз-
лѣ которой Абраамъ Линкольнѣ выбрасывалѣ изъ своихъ
двухъ трубъ цѣлые потоки чернаго дыма.

Вещи наши были немедленно перенесены на палубу кораб-
ля. Я поспѣшилъ на бортъ и спросилъ капитана. Одинъ изъ
офицеровъ проводилъ меня на ютъ, гдѣ я встрѣтилъ красиваго
офицера протянувшагося руку.

— Господинъ Петръ Аронаксъ? сказалъ онъ.

— Онъ самый, отвѣчалъ я. — Капитанъ Фаррагутъ?

— Какъ видите. Добро пожаловать, господинъ профессоръ.
Каюта ваша къ вашимъ услугамъ.

Я поклонился, и не желая отвлекать капитана отъ его рас-
поряженій, просилъ указать предназначенную мне каюту.

Абраамъ Линкольнѣ былъ вполне приспособленъ къ своему
новому назначенію. Это былъ фрегатъ съ большимъ ходомъ,
снабженный подогревательными снарядами для топленія, такъ
что давленіе его паровъ можно было повышать до семи
атмосферъ. При такомъ давленіи Абраамъ Линкольнѣ дости-
галъ средней скорости восемнадцати миль и трехъ десятыхъ
въ часъ, — скорости значительной, но все-таки недостаточ-
ной для борьбы съ гигантскимъ нарваломъ.

Внутреннее устройство фрегата отвѣчало его морскимъ
качествамъ. Я былъ очень доволенъ своею каютой, находив-
шеюся назади и сообщавшеюся съ офицерскимъ отдѣленіемъ.

— Намъ здѣсь будетъ удобно, сказалъ я Конселью.

Я оставилъ Конселя разбирать наши чемоданы и возвра-
тился на палубу чтобы слѣдить за приготовленіями къ от-
плытию.

2*

20

Въ эту минуту капитанъ Фаррагутъ велѣлъ ослабить по-
слѣдніе канаты, удерживавшіе Авраама Линкольна у приста-
ни. Итакъ, замедли я на какую-нибудь четверть часа, даже
того менѣе,—и корабль ушелъ бы безъ меня, и я лишился
бы возможности участвовать въ этой необыкновенной, сверхъ-
естественной, невѣроятной экспедиціи, правдивый разказъ о
которой можетъ, однако, найти нѣкоторыхъ невѣрующихъ.

Но капитанъ Фаррагутъ не хотелъ терять ни одного дня,
ни даже часа, и спѣшилъ направиться къ морямъ гдѣ въ
послѣдній разъ животное было замѣчено. Онъ позвалъ ме-
ханика.

— Готовы ли у васъ пары? спросилъ онъ.

— Готовы, отвѣчалъ механикъ.

— Go head! скомандовалъ капитанъ.

При этомъ приказали, сообщенномъ машинѣ посредствомъ
снарядовъ со сжатымъ воздухомъ, рабочіе привели въ дви-
женіе двигательное колесо. Паръ засвисталъ, устремившись
въ полуоткрытые золотники. Длинные горизонтальные портни
застонали и двинули шатуны. Лопасти винта завертѣлись, раз-
сѣкая волы все быстрѣе и быстрѣе, и Авраамъ Линкольнѣ
выступилъ величественно, сопровождаемый сотней лодокъ и
тендеровъ * наполненныхъ зрителями.

Всѣ пабережныя Бруклина и вся сторона Нью-Йорка
примыкающая къ Восточной рѣкѣ были покрыты любопыт-
ными. Пятьсотъ тысячъ человѣкъ прокричали три раза гром-
кое ура! Тысячи платковъ развѣвались въ воздухѣ надъ го-
ловами тѣсно сомкнувшейся толпы и привѣтствовали Авра-
ама Линкольна до вступленія его въ воды Гудзона, у oko-
нечности того продолжаваго полуострова который образу-
етъ городъ Нью-Йоркъ.

Затѣмъ фрегатъ, придерживаясь со стороны Нью-Йжерсея
великолѣпнаго праваго берега рѣки, сплошь разукрашеннаго
виллами, прошелъ мимо укрѣпленій, которыя салютовали ему
изъ самыхъ большихъ своихъ пушекъ. Въ отвѣтъ на это
Авраамъ Линкольнѣ три раза спускалъ и поднималъ амери-
канскій флагъ, на которомъ сіяли тридцать девять звѣздъ:
потомъ, умѣривъ нѣсколько свой ходъ, онъ вступилъ въ

* Маленькие пароходы служащие для перевозки грузовъ и пассажировъ на большіе пароходы.

Двадцать тысяч лё под водой.

21

намеченный баканами фарватеръ, изгибающийся по заливу об-
разуемому оконечностью Санди-Гука, и прошель мимо пес-
чаной отмели, гдѣ нѣ сколько тысяч зрителей привѣтство-
вали его еще разъ.

Процессія лодокъ и тендеровъ все слѣдовала за фрегатомъ
до самого маяка, огни которого указываютъ путь къ Нью-
Йорку.

Пробило три часа. Лоцманъ сѣлъ въ свою шлюпку и до-
брался до маленькой шкуны, ждавшей его подъ вѣтромъ.
Огонь былъ усиленъ; винтъ сталь быстрѣе ударять по вол-
намъ; фрегатъ плылъ вдоль желтаго и низкаго берега Лонгъ-
Айланда, и къ восьми часамъ вечера, потерявъ изъ виду на
сѣверо-востокъ огни Файръ-Айланда, онъ несся на всѣхъ
парахъ по темнымъ водамъ Атлантическаго океана.

## ГЛАВА IV.

### Недъ - Ландъ.

Капитанъ Фаррагутъ былъ искусный морякъ, вполне до-
стойный управляемаго имъ фрегата. Онъ весь сливался со
своимъ кораблемъ и былъ его душой. Относительно чудови-
ща въ его умѣ не было мѣста ни малѣшему соммѣню, и
онъ не допускалъ чтобы на его судьѣ существованіе живот-
наго подвергалось пересудамъ. Капитанъ вѣрилъ въ него,
какъ иѣкоторыя добрыя женщины вѣрятъ въ Левіаованą,
сердцемъ, а не умомъ. Чудовище существовало, и онъ осво-
бодить отъ него міръ, въ этомъ онъ поклялся. Это былъ сво-
его рода родосскій рыцарь, который мелѣ на встрѣчу змѣю
разорявшему его островъ. Либо капитанъ Фаррагутъ убѣетъ
нарвала, либо нарвалъ убѣетъ капитана Фаррагута: середи-
ны тутъ не было.

Офицеры раздѣляли мѣнѣе своего начальника. Надо было
послушать какъ они толковали, спорили, взвѣшивали воз-
можные шансы и наблюдали громадную ширь океана. Не-
рѣдко то тотъ, то другой добровольно отправлялся на вахту,
тогда какъ при всякомъ другомъ обстоятельствѣ каждый изъ
нихъ проклялъ бы подобную обязанность. Пока солныце описы-
вало свой дневной кругъ, матросы не переставали тѣсниться

22

на рангоутѣ, ибо доски палубы жгли имъ ноги, и они не могли тутъ стоять на мѣстѣ. И однако Абраамъ Линкольнъ не касался еще своимъ форъ-штевенемъ подозрительныхъ водъ Тихаго Океана.

Экипажъ отъ всей души желалъ встрѣтить нарвала, убить его острогой, поднять на палубу и изрубить на части. Всѣ съ необычайнымъ влажнымъ влаждывались въ морскую глубину. Къ тому же капитанъ Фаррагутъ говорилъ о суммѣ въ двѣ тысячи долларовъ, назначавшейся тому кто первый замѣтитъ животное, будь го юнга, или матросъ, боцманъ, или офицеръ. Можно себѣ представить усердно ли бывшіе на Абраамъ Линкольнѣ упражняли свое зрѣніе!

Я съ своей стороны не отставалъ отъ другихъ и не уступалъ никому своей доли ежедневныхъ наблюдений. Фрегатъ имѣлъ сто основаній именоваться Аргусомъ. Одинъ только Консель относился равнодушно къ занимавшему всѣхъ вопросу и не раздѣлялъ общаго увлечения.

Я уже говорилъ что капитанъ Фаррагутъ позаботился снабдить свой корабль всевозможными орудіями необходимыми для ловли огромнаго кита. Китоловное судно не могло быть лучше вооружено. У насъ были всѣ известные снаряды, начиная отъ остроги которую бросаютъ рукой, до зубчатыхъ стрѣлъ и разрывныхъ пуль. На бакѣ стояла усовершенствованная, заряжавшаяся съ казенника пушка, съ очень толстыми ствнками и очень узкимъ каналомъ, модель которой въ послѣдствіи находилась на всемірной выставѣ 1867 года. Это драгоцѣнное орудіе американскаго происхожденія посылало, ни мало не стѣсняясь, коническое ядро вѣсившее четыре килограмма на разстояніе среднимъ числомъ шестнадцати километровъ.

Абраамъ Линкольнъ, слѣдовательно, обладалъ всѣми орудіями разрушенія. Мало того, на бортѣ находился самъ Недъ-Ландъ, царь гарпунщиковъ.

Недъ-Ландъ, уроженецъ Канады, обладалъ необыкновеннойью вѣрностью руки и въ своемъ опасномъ ремеслѣ не зналъ себѣ равнаго. Ловкость и хладнокровіе, смѣлость и хитрость, всѣ эти качества достигали въ немъ высшей своей степени, и нужно было быть очень лукавымъ китомъ или ужѣ сликомъ коварнымъ кашелотомъ чтобъ избѣжать удара его остроги.

23

Это был сорокалетний, высокий мушка, ростом боле мести англійских футовъ, крепко сложенный, степенный, несообщительный, повременам рѣзкій, и очень сердитый когда ему перечили. Наружность его обращала на себя вни-маніе, а твердость взгляда сообщала лицу особенную выра-зительность.

Я думаю что капитан Фаррагутъ распорядился благораз-умно, пригласивъ этого человѣка: онъ одинъ, по вѣрности руки и взгляда, стоилъ всего экипажа. Его лучше всего срав-нить съ очень точнымъ телескопомъ который въ то же время былъ бы и пушкой, вѣчно готовою выстрѣлить.

Канадецъ тотъ же Французъ, и я долженъ признаться что Недъ, несмотря на свою несообщительность, почувствовалъ ко мнѣ нѣкоторое расположеніе. Его, безъ сомнѣнія, привле-кало мое французское происхожденіе. Ему представлялся случай говорить, а мнѣ послушать тотъ старый языкъ, который до сихъ поръ сохранился въ нѣкоторыхъ провин-ціяхъ Канады. Семейство гарпунщика было родомъ изъ Кве-бека, и члены его были смѣлыми рыбаками еще въ ту пору когда городъ принадлежалъ Франціи.

Мало-по-малу Недъ разговорился, и я съ удовольствіемъ слушалъ повѣсть о его приключеніяхъ въ полярныхъ моряхъ. Разказы о его рыбныхъ ловляхъ и поединкахъ дышали не-поддѣльною, безыскусственною позвіей. Они принимали эпи-ческую форму, и мнѣ казалось что я слушаю нѣкоего ка-надскаго Гомера, воспѣвающаго Иліаду съверныхъ странъ.

Я описываю этого отважнаго человѣка такимъ какимъ знаю его въ настоящее время. Ибо мы съ нимъ старые друзья, связанные тою неразрывною дружбой которая зараж-дается и крепнетъ въ самыхъ тяжелыхъ испытаніяхъ. Да, бравый Недъ, я хотѣлъ бы прожить еще сто лѣтъ чтобы вспоминать о тѣбѣ!

Каково же было мнѣніе Недъ-Ланда по вопросу о мор-скомъ чудовищѣ? Надо сознаться что онъ не очень-то вѣ-рилъ въ нарвала, и одинъ изъ всѣхъ не раздѣлялъ общаго убѣжденія. Онъ даже избѣгалъ говорить объ этомъ предметѣ, о которомъ мнѣ захотѣлось попытать его какъ-то разъ.

Въ прекрасный вечеръ 30го июля, то-есть спустя три не-дѣли послѣ нашегоъ отѣзда, фрегатъ находился не далеко отъ мыса Бланка, въ тридцати миляхъ подъ вѣтромъ отъ Патагонскихъ береговъ. Мы миновали тропикъ Козерога и,

24

менѣе чѣмъ въ семистахъ миляхъ, къ югу предъ нами от-
крывался Магеллановъ проливъ. Чрезъ недѣлю Абраамъ Лин-
кольнъ долженѣ былъ вступить въ воды Тихаго Океана.

Мы сидѣли съ Недъ-Ландомъ на ютѣ, разговаривая о томъ
о семъ и вглядываясь въ это таинственное море, котораго
глубій доселѣ остаются недоступны взору человѣка. Я за-
говорилъ о нарвалѣ-гигантѣ и сталъ обсуждать различные
шансы обусловливающіе успѣхъ или неудачу нашего пред-
пріятія. Но замѣтивъ что Недъ молчитъ, предоставляя мнѣ
разсуждать, я приступилъ къ нему прямѣе.

— А чтоб, Недъ, спросилъ я, — неужели вы не върите что огромное животное, которое мы преслѣдуемъ, действительно существуетъ? Какія же у васъ особенныея на то причины чтобы быть столь недоверчивымъ?

Гарпунщикъ молча смотрѣлъ на меня нѣсколько минутъ,
ударилъ по своему широкому лбу, съ привычнымъ ему жес-
томъ, закрылъ глаза, какъ будто обдумывая что-то и нако-
нецъ сказалъ:

— Можетъ-быть и есть, господинъ Аронаксъ.

— Однако, Недъ, гарпунщикъ по ремеслу, вы должны были освоиться съ мыслью объ огромныхъ морскихъ млекопитающихъ, ваше воображеніе должно легче принять гипотезу объ огромныхъ китообразныхъ, и вы меня чѣмъ кто другой должны бы сомнѣваться въ подобнаго рода дѣлахъ.

— Въ этомъ-то вы и ошибаетесь, господинъ профессоръ,
отвѣчалъ Недъ. — Если простолюдинъ вѣритъ въ необыкно-
венныея кометы, пробѣгающія пространство, или въ суще-
ствованіе допотопныхъ животныхъ, будто бы населяющихъ
внутренность земнаго шара, въ этомъ нѣть ничего мудрена-
го; но астрономы и геологи не допускаютъ² подобныхъ ска-
зокъ. Вотъ такъ-то и китоловъ. Я преслѣдовалъ много мор-
скихъ животныхъ, многихъ приколѣ своею острогой, мног-
ихъ убилъ, но какъ бы сильны и хорошо вооружены они ни
были, ни хвостъ ихъ, ни клыки не въ состояніи пробить
листовое желѣзо покрывающее пароходъ.

— Однако, Недъ, разказываютъ что зубъ нарвала проби-
валъ насквозь большія суда.

— Деревянныя суда, это пожалуй, отвѣчалъ Канадецъ, — да впрочемъ я и этого никогда не видалъ. И до тѣхъ поръ по-ка не убѣдился въ противномъ, продолжаю отрицать чтобы киты, кашелоты или нарвалы могли дѣлать подобныя вещи.

Двадцать тысяч ль подъ водой.

25

— Послушайте, Недъ...

— Нѣтъ, господинъ профессоръ, нѣтъ. Все чтò вамъ угодно, только не это. Огромный спрутъ, можетъ-быть?

— Еще менѣе, Недъ. Вѣдь спрутъ слизнякъ, и самое это названіе указываетъ на мягкость его тѣла. Хотя бы онъ былъ въ пятьсотъ футовъ длиной—осьминогъ не можетъ повредить такимъ кораблямъ какъ Шотландія или Авраамъ Линкольнъ. Мы должны отнести къ разряду сказокъ всѣ удивительные подвиги кракеновъ и тому подобныхъ чудовищъ.

— Итакъ, господинъ натуралистъ, возразилъ Недъ-Ландъ, и въ голосѣ его звучалъ оттѣнокъ ироніи,—вы продолжаете вѣрить въ существованіе огромнаго кита?

— Да, Недъ, и повторяю что увѣренность моя основывается на логическомъ сопоставленіи фактовъ. Я вѣрю въ существованіе млекопитающаго необыкновенно сильнаго, принадлежащаго къ отдѣлу китообразныхъ, какъ кашелоты, киты, дельфины, и снабженнаго крѣпкимъ роговымъ бивнемъ.

— Гм., сказалъ китоловъ, покачивая головой съ видомъ, человѣка котораго не убѣдить.

— Замѣтьте, мой достойный Канадецъ, продолжалъ я,—что если подобное животное существуетъ, если оно живетъ въ глубинѣ океана, если посѣщаетъ жидкіе слои лежащіе нѣсколькими милями ниже поверхности воды, то оно непремѣнно одарено такимъ сильнымъ организмомъ съ которымъ ничто не сравнится.

— А зачѣмъ такой организмъ? спросилъ Недъ.

— Потому что чужна неизмѣримая сила чтобы жить въ глубинѣ океана и выдерживать давленіе верхнихъ слоевъ.

— Право? спросилъ Недъ, глядя на меня съ прищуреннымъ глазомъ.

— Право, и нѣсколько цифръ легко убѣдятъ васъ.

— О, цифры! сказалъ Недъ.—Съ цифрами можно сдѣлать что-чего.

— Въ торговыхъ дѣлахъ, Недъ, но не въ математикѣ. Представимъ себѣ давленіе одной атмосферы въ видѣ давленія столба воды, имѣющего тридцать два фута въ вышину. Въ сущности столбъ воды могъ бы быть ниже, потому что дѣло идетъ о морской водѣ, а она гораздо плотнѣе прѣсной. Итакъ, когда вы ныряете, Недъ, то всякий разъ какъ надъ вами бываетъ тридцать два фута воды, тѣло ваше выдерживаетъ давленіе равное одной атмосферѣ, то-есть по

26

стольку же килограммовъ на каждый кубический сантиметръ его
поверхности. Изъ этого слѣдуетъ что на глубинѣ трехъ сотъ
двадцати футовъ давленіе это равняется десяти атмосфе-
рамъ; на глубинѣ трехъ тысячѣ двухъ сотъ футовъ — ста ат-
мосферамъ, и тысячѣ атмосферамъ на глубинѣ тридцати
двухъ тысячѣ футовъ, то-есть около двухъ съ половиною
миль. Отсюда слѣдуетъ, что еслиby вамъ удалось достигнуть
подобной глубины въ Океанѣ, то каждый кубический санти-
метръ поверхности вашего тѣла подвергался бы давленію
тысячи килограммовъ. А знаете ли вы, мой добрый Недъ,
сколько кубическихъ сантиметровъ имѣетъ поверхность ва-
шего тѣла?

— Не имѣю ни малѣйшаго о томъ понятія, господинъ Аро-
накъсъ.

— Около семнадцати тысячъ.

— Неужели столько?

— А такъ какъ въ дѣйствительности атмосферное давле-
ніе вѣркоько превышаетъ тяжесть одного килограмма на
кубический сантиметръ, то ваши семнадцать тысячъ куби-
ческихъ сантиметровъ выдерживаютъ въ настоящую минуту
давленіе семнадцати тысячъ пятисотъ шестидеяти восьми
килограммовъ.

— А я этого и не замѣчаю?

— А вы и не замѣчаете. Вы не чувствуете этой тяжести
потому что воздухъ, проникающій во внутренность вашего
тѣла, давитъ тамъ съ такою же силой. Отсюда совершенное
равновѣсіе между давленіемъ внѣшнимъ и внутреннимъ, ко-
торыя нейтрализуютъ другъ друга, что и даетъ вамъ воз-
можность незамѣтно переносить ихъ. Но въ водѣ другое дѣло.

— Да, я понимаю, отвѣчалъ Недъ, слушавшій съ большимъ
вниманіемъ.—Вода меня окружаетъ, но не проникаетъ.

— Именно. Итакъ на глубинѣ тридцати двухъ футовъ вы
будете испытывать давленіе семнадцати тысячъ пятисотъ
шестидеяти восьми килограммовъ; на разстояніи трехсотъ
двадцати футовъ — давленіе въ десять разъ большее, то-есть
ста семидесяти пяти тысячъ шестисотъ восьмидесяти кило-
граммовъ; на глубинѣ трехъ тысячѣ двухсотъ футовъ давле-
ніе во сто разъ большее, равняющееся милліону семистамъ
пятидесятіи шести тысячамъ восьми стамъ килограммовъ;
наконецъ, при тридцати двухъ тысячахъ футовъ глубины,
давленіе увеличится въ тысячу разъ, или до семнадцати

27

милліоновъ пятисотъ шестидесяти восьми тысячъ килограм-
мовъ, однимъ словомъ, васъ сплющило бы какъ отъ действія
гидравлической машины!

— Чортъ возьми! сказалъ Недъ.

— Итакъ, мой достойный китоловъ, если въ такой глуб-
нѣ обитаютъ позвоночныя длиной въ нѣсколько сотъ метровъ
и соответственной толщины, и поверхность которыхъ выра-
жается милліонами кубическихъ сантиметровъ, то выдержи-
ваемое ими давленіе должно равняться милліардамъ кило-
граммовъ. Сосчитайте теперь какъ велико должно быть со-
противленіе ихъ костяной системы и какова сила ихъ ор-
ганизма, если они могутъ выносить подобныя давленія!

— Они, должно-быть, сдѣланы изъ листоваго желѣза въ
восемь дюймовъ толщиной, какъ броненосные фрегаты, от-
вѣчалъ Недъ-Ландъ.

— Правда ваша, Недъ. Подумайте же теперь какое раз-
рушительное действіе произведетъ подобная масса, устре-
мившись со скоростью экстреннаго поѣзда на корпусъ
парохода.

— Да... въ самомъ дѣлѣ... можетъ-быть, отвѣчалъ Кана-
децъ, котораго цифры нѣсколько поколебали, но который
все еще не хотѣлъ сдаться.

— Ну, чтò, убѣдились вы наконецъ?

— Вы меня убѣдили въ томъ, господинъ натуралистъ, что
если подобныя животныя обитаютъ въ глубинѣ морей, то они
должны быть такъ сильны какъ вы говорите.

— Но если ихъ нѣтъ тамъ, упрямый китоловъ, то какъ же
вы объясните случай съ Шотландіей?

— Можетъ-быть... началъ Недъ вершительно.

— Говорите, говорите.

— Потому что... это неправда! отвѣчалъ Недъ, безсозна-
тельно повторяя знаменитый отвѣтъ Араго.

Но отвѣтъ этотъ доказывалъ лишь упрямство китолова и
ничего болѣе. Въ этотъ день я къ нему болѣе не приста-
валъ. Происшествіе съ Шотландіей не подлежало ни малѣй-
шему сомнѣнію. Проломъ былъ такъ очевиденъ что его при-
шлось задѣлать, а я не думаю чтобы можно было доказать
существование пролома болѣе категорическимъ способомъ.
Но проломъ этотъ не могъ же возникнуть самъ собой, и такъ
какъ онъ не былъ произведенъ подводными скалами или ка-
кими-либо подводными машинами, то онъ своимъ происхож-

28

дениемъ былъ, безъ сомнѣнія, обязанъ просверливающему
органу какого-нибудь животнаго. Съ своей стороны я былъ
убѣждень, на основаніи всѣхъ вышеприведенныхъ доводовъ,
что животное это принадлежало къ отдѣлу позвоночныхъ, къ
классу млекопитающихъ, къ группѣ рыбовидныхъ, и нако-
нецъ къ отряду китовъ. Чтò же касается до семейства къ
которому его слѣдовало отнести — китовъ, кашелотовъ или
дельфиковъ—до его вида и, наконецъ, разновидности, то во-
просъ этотъ могъ уясниться только въ послѣдствіи. Для раз-
рѣшенія его слѣдовало бы вскрыть это невѣдомое чудовище,
а чтобы вскрыть его, нужно его прежде взять, чтобы взять
его, надо его проколоть острогой, — чтò было дѣломъ Недъ-
Ланда, — чтобы проколоть острогой, требовалось его уви-
дать, — чтò было дѣломъ экипажа, — а чтобы увидать, нужно
было его встрѣтить, чтò было въ волѣ случая.

## ГЛАВА V.

### Наудачу.

Плаваніе Авраама Линкольна совершалось вѣкоторое вре-
мя безъ всякихъ приключеній. Только разъ представился
случай обнаружившій удивительную ловкость Недъ-Ланда и
показавшій какое къ нему слѣдуетъ имѣть довѣріе.

30го июня, на широтѣ Малунскихъ острововъ, фрегатъ
встрѣтился съ американскими китоловами, и мы узнали что
они ничего не вѣдали о нарвалѣ. Но одинъ изъ нихъ, капи-
танъ парохода Монроз, знавшій что Недъ-Ландъ находится
на бортѣ Авраала Линкольна, просилъ его помощи для охо-
ты на кита бывшаго въ виду. Капитанъ Фаррагутъ, желав-
шій посмотреть Недъ-Ланда за дѣломъ, позволилъ ему от-
правиться на Монроз. Счастье благоприятствовало нашему
Канадцу, и вмѣсто одного, онъ сразу прикололъ двухъ ки-
товъ, ударивъ одного прямо въ сердце, и овладѣвъ другимъ
послѣ самаго непродолжительнаго преслѣдованія.

Право, если чудовище когда-нибудь наткнется на острогу
Недъ-Ланда, то я не поручусь за него.

Фрегатъ быстро прошелъ мимо юговосточнаго берега

Двадцать тысяч лё подъ водой.

29

Америки. Это июля мы находились у входа въ Магеллановъ проливъ, близъ мыса Двѣвъ. Но капитанъ Фаррагутъ не желалъ вступать въ этотъ извилистый проходъ и предпочелъ обойти мысъ Горпъ.

Экипажъ единодушно одобрилъ это рѣшеніе командира. И въ самомъ дѣлѣ, была ли какая-либо возможность встрѣтить нарвала въ этомъ узкомъ проливѣ? Иные изъ матросовъ утверждали что-чэ чудовище не могло бы пройти въ него, опо-де для этого слишкомъ толсто.

Бго июля, около трехъ часовъ вечера, Авраамъ Линкольнъ обогнулъ въ пятнадцати миляхъ къ югу тотъ одинокій остроковъ, ту скалу брошенную на оконечности американскаго материка, которой голландскіе моряки дали имя своего родного города — мысъ Горнъ. Тутъ путь нашъ повернулъ къ съверо-западу, и на слѣдующее утро винтъ фрегата сталъ ударять, наконецъ, по водамъ Тихаго океана.

— Гляди въ оба! въ оба гляди! повторяли матросы Авраама Линкольна. И надо признаться, они смотрѣли во всѣ глаза. Награда въ двѣ тысячи долларовъ прельщала всѣхъ, и глаза и подзорныя трубки не отдыхали ни одной минуты. И день и ночь всѣ всматривались въ поверхность океана, и тѣ кто одержимы дневною слѣпотой и различали предметы ночью гораздо явственнѣе легко могли выиграть премію.

Чтò касается до меня, то хотя деньги не очень-то прельщали меня, но я тѣмъ не менѣе не уступалъ другимъ. Удѣляя лишь нѣсколько минутъ на обѣдъ, пѣсколько часовъ на отдыхъ, не взирая ни на солнечный жаръ, ни на дождь, я не оставлялъ палубы парохода. Я пожиралъ глазами пѣнистыя борозды которыми море обѣлло до самаго края горизонта. И сколько разъ мнѣ приходилось раздѣлять волненіе штаба и экипажа, когда какой-нибудь причудливый китъ подымалъ надъ волнами свою черноватую спину. Палуба колебля въ одну секунду покрывалась народомъ. Изъ нижнихъ каютъ устремлялись толпами матросы и офицеры. Съ помутившимся взоромъ, едва переводя дыханіе, всѣ слѣдили за движеніями животнаго. Я смотрѣлъ до того пристально что рисковалъ повредить сѣтчатую оболочку и ослѣпнуть. Консель же, всегда невозмутимый, говорилъ мнѣ своимъ спокойнымъ голосомъ:

— Еслибъ ихъ милость изволили поменьше таращить гла-за, то ихъ милость видѣли бы гораздо болѣе.

30

Напрасная тревога! Абраамъ Линкольнъ бралъ въ сторону, направлялся къ замѣченному животному, которое оказывалось простымъ китомъ или обыкновеннымъ кашалотомъ.

Погода однако стояла хорошая, и плаваніе совершалось при самыхъ выгодныхъ условіяхъ. Въ сущности было дождливое время года, такъ какъ въ австралійскомъ поясѣ юль соответствуетъ патему январю; но море было спокойно и ясно, и его можно было обозрѣвать на значительномъ протяженіи.

Недъ-Ландъ по-прежнему выказывалъ самую упорную недоверчивость; онъ даже не хотѣлъ взглянуть на море, когда самъ не находился на вахтѣ или не было въ виду кита. Однако удивительная острота его зрѣнія могла бы принести большую пользу. Но изъ двѣнадцати часовъ упрямый Канадецъ восемь проводилъ въ своей каютѣ, спалъ тамъ или читалъ. Сто разъ я упрекалъ его за равнодушіе.

— Ба! господинъ Аронаксъ, отвѣчалъ онъ, — если даже и существуетъ подобное животное, то какое вѣроятіе что мы его встрѣтимъ? Вы сами знаете что мы идемъ наудачу. Говорятъ что видѣли этого необрѣтаемаго звѣря въ высокихъ моряхъ Тихаго океана? Согласенъ. Но съ тѣхъ поръ прошло два мѣсяца, а судя по характеру вашего нарвала, онъ очевидно не любитъ долго киснуть въ однихъ и тѣхъ же мѣстахъ! Къ тому же онъ одаренъ необыкновенною быстротой движения. А вы лучше меня знаете, господинъ профессоръ, что природа не дѣлаетъ ничего безсмысленнаго. Она не дала бы медленному по натурѣ животному способности быстро перемещаться, еслибъ оно не имѣло въ ней надобности. Итакъ, если нарвалъ существуетъ, онъ теперь далеко.

Я не зналъ чтò отвѣчать на это. Мы, безъ сомнѣнія, шли какъ слѣпые, но другаго исхода не представлялось. Итакъ мы не должны были слишкомъ разчитывать на встрѣчу съ нарваломъ. Однако до сихъ поръ никто еще не сомнѣвался въ успѣхѣ, и ни одинъ матросъ на корабѣ не побился бы противъ нарвала и его скораго появленія.

20го юля мы миновали тропикъ Козерога подъ 105° долготы и 27го того же мѣсяца пересѣкли скваторъ на 110 меридіанъ. Сдѣлавъ эти измѣренія, фрегатъ направлялся прямо къ западу и вступилъ въ среднія моря Тихаго океана. Капитанъ Фаррагутъ справедливо думалъ что лучше было придерживаться глубокихъ водъ и удаляться отъ материковъ и острововъ которыхъ животное, повидимому, всегда избѣгало,

31

„безъ сомнѣнія, потому что тамъ для него слишкомъ мелко!" говорилъ начальникъ экипажа. Фрегатъ сдѣлалъ новый за-пасъ каменнаго угла и прошелъ въ виду острововъ Помоту, Маркизскихъ, Сандвичевыхъ, пересѣкъ тропикъ Рака подъ 132º долготы и направился къ китайскимъ морямъ.

Мы находились на мѣстѣ послѣднихъ подвиговъ животна-го. И сказать правду, на борѣ всѣ были ни живы, ни мерт-вы. Сердца бились со страшною силой и готовили себѣ въ будущемъ неизлѣчимые аневризмы. Я не умѣю изобразить то сильное первое возбужденіе которое испытывалъ жи-пажъ. Люди не were и не спали. Разъ по двадцати въ день всѣмъ приходилось испытывать невыносимыя страданія вслѣд-ствіе какой-нибудь ошибки въ вычисленіи или оптическаго обмана которому подвергался матросъ торчащій на румпе-лѣ. Волненія эти, повторявшіяся безпрестанно, поддерживали насъ въ постоянномъ напряженіи и должны были неминуемо вызвать скорую реакцію.

И въ самомъ дѣлѣ, она не замедлила обнаружиться. Три мѣсяца сряду,—а каждый день этихъ трехъ мѣсяцевъ тянул-ся для насъ какъ цѣлое столѣтіе,—Абраамъ Линкольнъ ски-тался по севернымъ водамъ Тихаго океана и избороздилъ его во всѣхъ направленіяхъ, преслѣдуя встрѣчавшихся ки-товъ, быстро измѣняя направленіе, неожиданно поворачивая на другой галсъ, останавливаясь внесапно, то прибавляя, то убавляя пары, и все это одно вслѣдъ за другимъ, рискуя сломать свою машину. Онъ изслѣдовалъ какъ нельзя внимательнѣе все пространство отъ береговъ Японіи до Америки. И ниче-го! Ничего! Нромѣ безпредѣльности пустынныхъ волнъ. Ни-чего похожаго на огромнаго нарвала, или подводный остро-вокъ, или разбитое судно, или плавающій рифъ, однимъ сло-вомъ, ничего сверхъестественнаго. Произошла реакція. От-чаяніе овладѣло умами и открыло доступъ невѣрію. На бор-тѣ испытывали новое ощущеніе, состоявшее изъ трехъ де-сятыхъ стыда и семи десятыхъ бѣшенства. Было совѣстно остаться въ дуракахъ, повѣривъ какимъ-то безсмысленнымъ выдумкамъ,—совѣстно, но еще болѣе досадно!

Горы доказательствъ, которыя нагромоздили въ продолже-ніи цѣлаго года, обрушились разомъ, и всѣ старались въ ча-сы отдыха или обѣда наверстать время такъ безпощадно потраченное.

32

Съ пепостоянствомъ, свойственнымъ человѣческому уму,
отъ одной крайности перешли къ другой. Самые горячіе
защитники предпріятія сдѣлались, къ несчастію, самыми яры-
ми его противниками. Отъ люковъ корабля, отъ мѣстопре-
быванія кочегаровъ, настроеніе это, постепенно распростра-
няясь, дошло до офицерской площадки, и фрегатъ, безъ со-
менѣнія, поворотилъ бы окончательно къ югу, но капитанъ
Фаррагутъ выказалъ въ этомъ случаѣ замѣчательное упор-
ство. Однако не было возможности продолжать далѣе без-
полезные розыски. Экипажъ Авраата Линкольна не могъ
винить себя за неудачу, онъ сдѣлалъ все чтоб отъ него зави-
сѣло. Никогда еще матросы американскаго флота не выка-
зывали такого терпѣнія и усердія. Неуспѣхъ предпріятія не
зависѣлъ отъ нихъ. Они сдѣлали свое дѣло, и теперь имъ
оставалось только возвратиться на родину.

Капитану сдѣлали заявленіе въ этомъ духѣ. Капитанъ
стоялъ на своемъ. Матросы не скрывали неудовольствія и
исполняли свое дѣло съ гораздо мѣнѣшимъ усердіемъ. Я не
говорю что на кораблѣ произошло явное возмущеніе, но тѣмѣ
не меѣле, послѣ непродолжительнаго сопротивленія, не выхо-
дившаго изъ границъ благоразумія, капитанъ Фаррагутъ,
какъ нѣкогда Колумбъ, попросилъ три дня. Если въ теченіе
этихъ трехъ дней чудовище не появится, то рулевой повер-
нетъ колесо три раза и фрегатъ направится къ европей-
скимъ морямъ.

Обѣщаніе было дано 2го ноября. Прежде всего оно обо-
дрило упавшій духомъ экипажъ. Океанъ подвергся новымъ
внимательнымъ наблюденіямъ. Подзорыя трубы дѣйствова-
ли съ лихорадочкою живостью. Это былъ послѣдній и тор-
жественный вызовъ, брошенный нарвалу-гиганту, и онъ не
имѣлъ никакого основанія отказаться отвѣчать на это при-
казаніе „явиться“.

Прошло два дня. Авраамъ Линкольнъ не разводилъ боль-
шихъ паровъ. Экипажъ употреблялъ всевозможныя средства
чтобы привлечь вниманіе животнаго или расшевелить его
лѣнь, если оно находилось по близости. За кораблемъ тащи-
лись, привязанные на веревкахъ, огромные куски сала, надо
признаться, къ великому удовольствію акулъ. Авраамъ Лин-
кольнъ лежалъ въ дрейфѣ, а шлюпки сновали вокругъ него
во всѣхъ направленіяхъ, осматривая каждый уголокъ. На-

33

ступилъ вечеръ 4го ноября, а подводная тайна по-прежнему
оставалась тайной.

На слѣдующій день, 5го ноября, въ полдень, оканчивался
назначенный срокъ. Съ послѣднимъ ударомъ часовъ капи-
танъ Фаррагутъ, вѣрный своему обѣщанію, долженъ былъ
отдать приказanie повернуть къ юго-востоку и покинуть сѣ-
верныя области Тихаго океана.

Фрегатъ находился подъ 31º 15' сѣверной широты и подъ
136º 42' долготы. Японскіе острова лежали подъ вѣтромъ на
разстояніи отъ насъ менѣе двухсотъ миль. Ночь прибли-
жалась. Пробило восемь часовъ. Большія облака скрывали
дискъ луны, стоявшей тогда на первой четверти. Волны рав-
номѣрно плескали и разбивались о форъ-штевень фрегата.

Въ эту минуту я стоялъ на носу, опираясь на сѣти по бо-
камъ штирборда. Консель расположился возлѣ меня и смо-
трѣлѣ впередъ. Экипажъ, забравшись на ванты, вглядывался
въ горизонтъ, который постепенно суживался и темнѣлѣ.
Офицеры, вооружившись своими ночными подзорными труб-
ками, силились различить что-либо въ сгущавшейся темнотѣ.
По временамъ море вдругъ озолотится лучомъ луны кото-
рый мелькнетъ изъ-за тонкихъ изсѣченныхъ краевъ двухъ
сосѣднихъ облаковъ. Потомъ всякій слѣдъ огня потонетъ въ
сумракѣ.

Наблюдая за выраженіемъ лица Конселя, я замѣтилъ что
добрый малый до нѣкоторой степени подчинялся общему
настроенію. По крайней мѣрѣ мѣнѣ такъ казалось. Можетъ-
быть, и вѣроятно въ первый разъ въ жизни, нервы его на-
прагались подъ вліяніемъ любопытства.

— Вотъ, Консель, заговорилъ я,— намъ въ послѣдній разъ
представляется случай положить въ карманъ двѣ тысячи дол-
ларовъ.

— Съ позволенія ихъ милости, отвѣчалъ Консель, — я ни-
когда не разчитывалъ на эту премію; правительство Союза
могло обѣщать сто тысячъ и не сдѣлалось бы отъ того
бѣднѣе.

— Правда, Консель. Дѣло вышло глупое, и мы слишкомъ
легкомысленно вступались въ него. Сколько потеряннаго вре-
мени, напрасныхъ волненій! Мы бы еще шесть мѣсяцевъ
назадъ пріѣхали уже во Францію....

— И жили бы въ маленькой квартирѣ ихъ милости, въ
Музеѣ. И я распредѣлилъ бы по классамъ ископаемыхъ

3

34

ихъ милости! И индййская свинка ихъ милости была бы
помѣщена въ своей клѣткѣ въ Ботаническомъ саду и при-
влекла бы всѣхъ любопытныхъ столицы!

— Все это правда, Консель, уже не говоря о томъ что
надъ нами вѣроятно будутъ смѣяться.

— Да, отвѣчалъ спокойно Консель,—я думаю что надъ ихъ
милостью будутъ смѣяться. И не знаю, говорить ли....

— Надо все говорить, Консель.

— Ну такъ, я думаю что ихъ милость это заслужили.

— Право?

— Когда имѣть честь быть такимъ ученымъ какъ ихъ
милость, то не слѣдуетъ подвергать себя....

Консель не кончилъ своей любезности. Среди общей ти-
шины раздался голосъ. Это былъ голосъ Недъ-Ланда, и онъ
кричалъ:

— Ого! наше-то искомое подъ вѣтромъ, насупротивъ насъ!

## ГЛАВА VI.

### На всѣхъ парахъ.

При этомъ крикѣ весь экипажъ бросился къ китолову: ка-
питанъ, офицеры, боцманы, матросы, югги; даже инженеры
оставили машину и кочегары свои печи. Былъ отданъ при-
казъ остановиться, и фрегатъ шелъ лишь вслѣдствіе сооб-
щеннаго ему прежде движенія.

Насъ окружалъ непроницаемый мракъ, и несмотря на все
превосходство зрѣнія Канадца, я невольно спрашивалъ себя
какъ онъ могъ видѣть и чтò онъ могъ видѣть. Сердце мое
билось, какъ будто хотѣло разорваться на части.

Но Недъ-Ландъ не ошибался, и мы всѣ увидали предметъ
на который онъ указывалъ рукой.

На разстояніи двухъ кабельтовыхъ отъ кормы штирбор-
да Авраата Линкольна море казалось освѣщеннымъ снизу.
Свѣтъ этотъ нельзя было принять за простое фосфориче-
ское явленіе. Чудовище лежало нѣсколькими саженями ниже
поверхности моря и распространяло вокругъ то весьма яркое,
необъяснимое сіяніе, о которомъ многіе капитаны упомина-
ли въ своихъ отчетахъ. Это великолѣпное лучеиспусканіе
было произведено, безъ сомнѣнія, дѣятелемъ необыкновенной

35

силы. Святящееся пространство представляло форму огром-
ного, очень удлиненного овала; въ серединѣ его, какъ въ фо-
кусѣ, сосредоточивался необыкновенно яркій блескъ, невыно-
симое сіяніе которого къ окружности постепенно ослабѣвало.

— Это огромное скопленіе фосфорическихъ животныхъ,
сказалъ одинъ изъ офицеровъ,— и ничего болѣе.

— Нѣтъ, отвѣчалъ я рѣшительно. — Никогда фолады и
сальпы не производятъ такого сильнаго сіянія. Свѣтѣ этотѣ
чисто электрическій. Притомъ же... Смотрите, смотрите!
Онъ перемѣщается, онъ движется впередъ... назадъ! Онъ
устремляется на насъ!

Общій крикъ раздался на палубѣ.

— Молчать! скомандовалъ капитанъ Фаррагутъ. — Руль
на вѣтеръ и на бортъ! машина, задній ходъ!

Матросы бросились къ рулю, инженеры къ машинѣ. Ма-
шинѣ данъ задній ходъ, и Авраамъ Линкольнѣ, повернув-
шись на бакбортѣ, описалъ полукругъ.

— Прямо руль! Передній ходъ! командовалъ капитанъ Фар-
рагутъ.

Приказанія эти былиены, и Авраамъ Линкольнѣ по-
спѣшно удалялся отъ сіявшаго круга.

Я ошибаюсь. Онъ хотелъ удалиться, но непостижимое жи-
вотное приближалось съ двойною скоростью.

Мы стояли нѣмы и неподвижны, задыхаясь отъ изумленія
болѣе чѣмъ отъ страха. Животное приближалось къ намъ
какъ бы играя. Оно обогнуло фрегатъ двигавшійся съ бы-
стротой четырнадцати узловъ, обдавая его своими электри-
ческими волнами какъ сіяющею пылью. Потомъ удалилось на
разстояніе двухъ или трехъ миль, оставляя за собой фосфо-
рическій слѣдъ, похожій на клубы пара, которые выбрасы-
ваетъ локомотивъ экстреннаго поѣзда. Вдругъ отъ темныхъ
краевъ горизонтā, куда оно отодвинулось чтобъ имѣть мѣсто
разбѣжаться, чудовище внезапно, со страшною быстротой,
устремилось къ Аврааму Линкольну, остановилось неожидан-
но на разстояніи футовъ двадцати и погасло, и притомъ
вдругъ, какъ будто источникъ разсыпавшій эти лучи мгно-
венно изсякъ. Потомъ оно появилось по другую сторону
корабля,— обошло ли оно его, или прокользнуло подъ
нимъ. Каждую минуту могло случиться гибельное для насъ
столкновеніе.

Между тѣмъ маневры фрегата изумляли меня. Онъ бѣжалъ

3*

36

и не думал нападать. Фрегат должен был преследовать, а оказалось что его преследовали, и я замолил это капитану. Лицо его, обыкновенно безстрастное, выражало въ эту минуту глубочайшее изумление.

— Господин Аронаксъ, отвѣчал онъ, — я не знаю съ какимъ страшнымъ существомъ имѣю дѣло, и не могу въ такую темноту подвергать опасности свой фрегатъ. Да и какъ нападать на то чего не знаешь, противъ чего не можешь защищаться. Подождемъ разсвѣта, и тогда роли перемѣнятся.

— Теперь вы не сомнѣваетесь больше насчетъ породы этого животнаго, капитанъ?

— Да, это очевидно огромный нарвалъ, но нарвалъ электрическій.

— Можетъ-быть, сказалъ я, — къ нему также нельзя приближаться какъ къ электрическому угру!

— Дѣйствительно, отвѣчалъ капитанъ, — и если оно обладаетъ еще разрушающею силой, то это, безъ сомнѣнія, самое страшное животное когда-либо выходившее изъ рукъ Творца. Потому я и долженъ остерегаться.

Всю ночь экипажъ былъ на ногахъ. Никто не думалъ о снѣ. Авраамъ Линкольнѣ, не будучи въ состоянии соперничать съ нарваломъ въ быстротѣ, умѣрилъ ходъ и не прибавлялъ поровъ. Въ свою очередь нарвалъ, подражая фрегату, лѣниво качался на волнахъ и, повидимому, не располагалъ оставлять поле сраженія.

Около полуночи однако онъ исчезъ или, вършѣе, угасъ, какъ огромный свѣтящійся червякъ. Не скрылся ли онъ? Мы не смѣли желать этого. Но въ часъ безъ семи минут послышался оглушительный свистъ, похожій на шумъ производимый столбомъ воды бьющей съ необыкновенною силой.

Капитанъ Фаррагутъ, Недъ и я, мы находились въ это время на ютѣ, съ жадностью взглядываясь въ глубокій мракъ ночи.

— Недъ-Ландъ, спросилъ капитанъ, — часто ли вамъ случалось слышать ревъ китовъ?

— Часто, капитанъ, но никогда еще такихъ, появленіе которыхъ приносило бы мнѣ двѣ тысячи долларовъ.

— Да, вы имѣете право на премію. Но скажите, вѣдь шумъ этотъ похожъ на тотъ который производятъ киты выбрасывая воду изъносовыхъ отверстій.

37

— Очень похожъ, но только несравненно сильнѣе. Нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія, предъ нами китъ. Съ вашегоъ позволенія, прибавилъ Недъ, — завтра на восходѣ солнца мы скажемъ ему слова два.

— Если только онъ пожелаетъ васъ слушать, Недъ, скажалъ я нервшительно.

— Только бы мнѣ удалось подойти къ нему на разстояніе четырехъ острогъ, возразилъ Канадецъ, — онъ долженъ будеть меня выслушать.

— Въ такомъ случае мнѣ придется дать въ ваше распоряжение вельботъ, замѣтилъ капитанъ.

— Конечно.

— Но вѣдь это значитъ рисковать жизнію моихъ людей?

— И моею также! спокойно отвѣтилъ китоловъ.

Часа въ два утра, въ пяти миляхъ подъ вѣтромъ отъ Авраала Линкольна, снова появился свѣтящійся кругъ, столь же яркий какъ и прежде. Несмотря на разстояніе, на шумъ вѣтра и моря, ясно были слышны страшные удары хвоста животнаго и даже его прерывистое дыханіе. Казалось что въ ту минуту какъ этотъ огромный нарвалъ переводилъ дыханіе на поверхности океана, воздухъ сгущался въ его легкихъ, какъ паръ въ обширныхъ цилиндрахъ машины въ двѣ тысячи лошадиныхъ силъ.

„Ну! думалъ я:— хорошъ китъ обладающій силою цѣлаго кавалерійскаго полка!“

Всѣ были на сторожѣ до самаго утра и готовились къ бою. Вдоль бортовъ разставлены были всѣ орудія для рыбной ловли. Подткиперъ велѣлъ приготовить мушкетоны бросающіе острогу на разстояніи цѣлой мили и зарядить длинныя ружья разрывными пулями, ударъ которыхъ смертеленъ даже для самыхъ сильныхъ животныхъ. Недъ-Ландъ ограничился тѣмъ что наточилъ свою острогу—оружіе страшное въ его рукѣ.

Въ шесть часовъ заря начала заниматься и, при появлении первыхъ лучей утренняго солнца, исчезъ электрическій свѣтъ нарвала. Въ семь часовъ было довольно свѣтло, но густой туманъ окутывалъ горизонтъ, и предъ нимъ остались безсильными лучшія подзорныя трубы Отсюда разочарованіе и досада.

Я взобрался на бизань. Нѣкоторые офицеры уже торчали на верхушкахъ мачтъ.

38

Въ восемь часовъ туманъ медленно разорвался надъ вол-
нами, и широкія полосы его постепенно поднимались. Гори-
зонъать сталъ мире и въ то же время чище. Вдругъ, какъ на-
канунѣ, раздался голосъ Недъ-Ланда.

— Оно лежитъ влѣво позади корабля! кричалъ китоловъ.

Всѣ взгляды обратились къ указанной точкѣ. Тамъ, на раз-
стояніи полуторы мили отъ фрегата, длинное черное тѣло
выставлялось на одинъ метръ надъ поверхностью моря. Его
хвостъ быстро работалъ въ водѣ и производилъ водоворотъ.
Никогда еще этотъ органъ не разбивалъ волнѣ сѣ такой
силой. Огромная струя ослѣпительной бѣлизны обозначала
путь животнаго и описывала продолговатую изогнутую линію.

Фрегатъ приблизился къ киту. Я смотрѣлъ на него совер-
шенно свободно. Донесенія Шаннона и Гельвеціи нѣсколько
преувеличили его размѣры. По моему вычисленію, длина его
не превышала двухсотъ пятидесятіи футовъ. Что же касается
до его толщины, то трудно было опредѣлить ее; но мнѣ во-
общѣ казалось, что животное необыкновенно пропорціонально
во всѣхъ своихъ частяхъ.

Въ то время какъ я разсматривалъ это замѣчательное сУ-
щество, изъ его носовыхъ отверстій брызнули два столба
воды и поднялись на высоту сорока метровъ. Теперь я соста-
вилъ себѣ понятіе объ образѣ его дыханія, и заключилъ что
животное, безъ сомнѣнія, принадлежитъ къ отдѣлу позвоноч-
ныхъ, къ классу млекопитающихъ, къ подъ-классу чревосум-
чатыхъ, къ группѣ рыбовидныхъ, къ отряду китовъ, къ семей-
ству.... но здѣсь я еще не могъ рѣшить. Отрядъ китовидныхъ
имѣтъ три семьи: киты, кашелоты и дельфины, и къ этимъ
послѣднимъ относятся нарвалы. Каждая изъ этихъ семей раз-
дѣляется на роды, каждый родъ на виды, а виды на разно-
видности. Мнѣ еще не доставало разновидности, вида, рода
и семьи, но я былъ увѣренъ что пополню этотъ пробѣлъ, съ
помощью Неба и капитана Фаррагута.

Экипажъ ожидалъ съ нетерпѣніемъ приказаній своего на-
чальника. Послѣдній наблюдалъ внимательно за животнымъ,
и наконецъ велѣлъ позвать инженера. Инженеръ явился.

— Готовы ли вы? спросилъ капитанъ.

— Совершенно, отвѣчалъ инженеръ.

— Хорошо. Усильте огни и—на всѣхъ парахъ!

Троекратное ура привѣтствовало это приказanie. Часъ борь-
бы наступилъ. Нѣсколько минутъ спустя обѣ трубы фрегата

39

извергали потоки чернаго дыма, и палуба потрясалась отъ
клокотанія въ котлахъ. Повинуясь движеніямъ своего вин-
та, Абраамъ Линкольнъ устремился прямо на животное. Оно
равнодушно лежало, и фрегатъ подошелъ къ нему на раз-
стояніе полу-кабельтова; потомъ, не погружаясь даже въ во-
ду, животное начало тихонько подвигаться впередъ, дер-
жась въ прежнемъ разстояніи отъ фрегата. Преслѣдованіе
продолжалось по крайней мѣрѣ три четверти часа, но фре-
гатъ не выигралъ ни одной сажени. Было очевидно что при
такой скорости его не догонишь.

Капитанъ Фаррагутъ съ бѣшенствомъ теребилъ густую
бородку украшавшую его подбородокъ.

— Недъ-Ландъ! крикнулъ онъ.

Канадецъ явился.

— Ну, мистеръ Ландъ, сказалъ капитанъ,—посовѣтуете ли
вы мнѣ теперь спустить шлюпки?

— Нѣтъ, капитанъ, отвѣчалъ Недъ.—Къ нему не подойдемъ,
если оно не захочетъ подпустить. Усильте пары, если мож-
но, капитанъ. Что до меня, то я, съ вашего позволенія ра-
зумѣется, помѣщусь на ватерштагѣ, и если мы приблизимся
на длину остроги, то я пущу ее.

— Ступайте, отвѣчалъ капитанъ Фаррагутъ.—Инженеръ,
скомандовалъ онъ,—усильте давленіе!

Недъ-Ландъ отправился на свое мѣсто. Огни были пуще-
ны сильнѣе. Винтъ дѣлалъ сорокъ три оборота въ минуту, и
паръ устремился черезъ клапаны. Бросили лагъ и убѣдились
что фрегатъ дѣлаетъ осьмнадцать миль и пять десятыхъ
въ часъ.

Но проклятое животное въ свою очередь шло по осьмнад-
цати миль пяти десятыхъ.

Цѣлый часъ фрегатъ шелъ такимъ ходомъ и не выигралъ
ни одной сажени. Это было оскорбительно для одного изъ
лучшихъ судовъ американскаго флота. Экипажъ злился. Ма-
тросы осыпали чудовище бранью, но оно не удостоивало
ихъ отвѣтомъ. Капитанъ Фаррагутъ уже не теребилъ свою
бородку: онъ кусалъ ее.

Опять позвали инженера.

— Вы достигли высшей точки давленія? спросилъ капитанъ.

— Да, отвѣчалъ инженеръ.

— А ваши клапаны нажаты?

— До шести съ половиной атмосферъ.

40

— Доведите до десяти.

Вотъ чисто американское приказание. Даже на Миссисипи, чтобъ опередить соперника, не могли бы сдѣлать лучше.

— Консель, сказалъ я своему вѣрному слугѣ, стоявшему возлѣ меня,—знаешь ли ты что мы, по всей вѣроятности, взлѣтимъ на воздухъ?

— Какъ будетъ угодно ихъ милости! отвѣчалъ Консель.

А я долженъ признаться что мнѣ до нѣкоторой степени было пріятно рискнуть на это.

Запасные клапаны были нажаты. Уголь накиданъ въ печи. Вентилаторы посылали цѣлые потоки воздуха въ жаровни. Быстрота Авраама Линкольна возрастала. Мачты дрожали до самого основанія, и клубы дыма едва могли найти проходъ въ сливкомъ узкихъ трубахъ.

Лагъ бросили еще разъ.

— Ну, рулевой? спросилъ капитанъ.

— Девятнадцать миль и три десятыхъ.

— Усилить огни.

Инженеръ повиновался. Манометръ показывалъ десять атмосферъ. Но китъ, должно-быть, тоже „топилъ“, потому что безъ малѣшаго усилія дѣлалъ девятнадцать миль и три десятыхъ въ часъ.

Какая гонка! Нѣтъ, я не могу описать волненія потрясавшаго все мое существо. Недъ-Ландъ стоялъ на своемъ посту съ острогой въ рукѣ. Нѣсколько разъ животное допускало фрегатъ приблизиться къ себѣ.

— Мы догоняемъ! Мы догоняемъ! кричалъ Канадецъ.

Но въ ту минуту какъ онъ готовился метнуть острогу, животное исчезало съ быстротой по крайней мѣрѣ тридцати миль въ часъ. Мало того, когда фрегатъ летѣлъ на всѣхъ папахъ, китъ, какъ бы издѣваясь надъ нимъ, обошелъ его кругомъ. Со всѣхъ сторонъ раздались крики бѣшенства!

Въ полдень мы были въ сущности не далѣе чѣмъ въ воемъ часовъ утра.

Капитанъ Фаррагутъ рѣшился наконецъ прибѣгнуть къ болѣе рѣшительнымъ средствамъ.

— А, сказалъ онъ,—это животное плаветъ скорѣй Авраама Линкольна! Хорошо, мы посмотримъ опередить ли оно его конеческую картечь. Боцманъ! Людей къ передней пушкѣ!

Пушку на бакѣ немедленно зарядили и навели. Выстрѣлъ

41

раздался, но ядро пролетело небольшими футами выше кита, который находился на разстоянии полумили.

— Другой, больше ловкий, крикнул капитанъ, — и пятьсот долларов тому кто пробьет это адское животное.

Старый канонеръ съ сѣдою бородой, — я какъ сейчас вижу его, — со спокойнымъ взглядомъ, безстрастнымъ лицомъ, подошелъ къ орудію, уставилъ его, и долго цѣлился. Раздался громкій взрывъ сопровождаемый криками экипажа. Ядро достигло своей цѣли. Оно ударило въ животное, но не прямо, а скользнувъ по его выпуклой поверхности, и скрылось мили за двѣ въ морѣ.

— Чортъ возьми, сказалъ съ бѣшенствомъ старый канонеръ,—этотъ негодяй окованъ местидюймовымъ желѣзомъ!

— Проклятие! крикнулъ капитанъ Фаррагутъ.

Гонка началась снова, и капитанъ, наклонясь ко мнѣ, сказалъ:

— Я буду преслѣдовать, пока флегатъ не взлетитъ.

— Такъ и надо, отвѣчалъ я.

Можно было надѣяться что животное утомится, что оно не будетъ такъ нечувствительно къ усталости какъ паровая машина. Но ничего не бывало. Часы проходили, и оно не выказывало ни малѣйшаго признака утомленія.

Однако къ чести Авраата Линкольна надо сказать что онъ боролся съ неустанною стойкостью. Я полагаю что въ этотъ злополучный день 6-го ноября онъ прошелъ не менее пятисотъ километровъ. Но ночь настала и одѣла мракомъ взволнованный океанъ.

Въ эту минуту мнѣ казалось что наша экспедиція окончена, что мы никогда больше не увидимъ загадочное животное. Я ошибался. Въ десять часовъ пятьдесятъ минутъ вечера электрическій свѣтъ появился снова въ трехъ миляхъ подъ вѣтромъ отъ фрегата, такой же чистый и сильный какъ и наканунѣ.

Нарвалъ былъ неподвижный. Можетъ-быть, утомленный дневною погоней, онъ спалъ теперь, качаясь на волнахъ. Представлялся удобный случай, и капитанъ Фаррагутъ рѣшился имъ воспользоваться.

Онъ сдѣлалъ нужныя распоряженія. Авраалъ Линкольнъ не разводилъ большихъ паровъ, а подвигался впередъ очень осторожно, чтобы не разбудить своего противника. Нерѣдко случается встрѣчать въ открытомъ океанѣ крѣпко

42

заснувшихъ китовъ, которыхъ можно тогда съ успѣхомъ атаковать, и самъ Недъ прикололъ своею острогой не одного изъ нихъ во снѣ. Канадецъ снова занялъ свой постъ на ватерштагѣ.

Фрегатъ приближался осторожно. Машину остановили на разстояніи двухъ кабельтовыхъ отъ животнаго, и судно шло только вслѣдствіе сообщеннаго ему прежде движенія. На бортѣ не дышали. Глубокая тишина царствовала на палубѣ. Мы находились менѣе чѣмъ на разстояніи ста футовъ отъ пылавшаго круга, свѣтъ которого все усиливался и ослѣплялъ насъ.

Въ вту минуту, склонившись надъ перилами бака, я видѣлъ подъ собой Недъ-Ланда уцѣпившагося одною рукой за мартингалъ, другою потрясавшаго свою острогу. Только двадцать футовъ отдѣляло его отъ неподвижно лежащаго животнаго.

Вдругъ рука Неда быстро разогнулась, и острога была брошена. Раздался металлическій звукъ, какъ будто оружіе ударилось въ твердое тѣло.

Электрическій свѣтъ внезапно угасъ, и два огромные столба воды обрушились на палубу фрегата, со стремительностью потока, опрокидывая людей, ломая найтовы и мачты. Корабль былъ потрясенъ со страшною силой и, перекинутый черезъ перила, не успѣвъ від-время удержаться, я упалъ въ море.

## ГЛАВА VII.

### Китъ неизвѣстной породы.

Это неожиданное паденіе застало меня врасплохъ, тѣмъ не менѣе я совершенно ясно помню всѣ мои тогдашнія ощущенія.

Меня сначала увекло на губину приблизительно въ двадцать футовъ. Я хорошо плаваю, — хотя не имѣю притязанія сравняться съ такими мастерами какъ лордъ Байронъ и Эдгаръ Поэ,—и не потерялъ головы. Два сильные удара ногами помогли мнѣ подняться на поверхность воды.

Первою моею мыслію было отыскать глазами фрегатъ. Замѣтилъ ли экипажъ мое исчезновеніе? Повернулъ ли Абраамъ Линкольнъ? Спускалъ ли шлюнку капитанъ Фаррагутъ? Могу ли я надѣяться на спасеніе?

43

Темнота кругомъ была полнѣйшая. Я различалъ исчезав-
шую на востокѣ черную массу, сторожевые огни которой
постепенно гасли въ отдаленіи. Это былъ фрегатъ. Гибель
моя казалась неизбѣжною.

— Помогите, помогите! кричалъ я, стараясь всеми силами плыть по направленію къ Аврааму Линкольну.

Платье меня стѣсняло; оно намокло, пристало къ тѣлу и
затрудняло всѣ мои движенія. Меня тянуло ко дну. Я за-
дыхался.

— Помогите!

Я не могъ больше кричать. Ротъ мой наполнился водой.
Я былся, увлекаемый въ бездну....

Вдругъ сильная рука схватила меня за платье; я почув-
ствовалъ что меня поспѣшно вытаскиваютъ на поверхность
воды и услыхалъ — да, услыхалъ — слова раздавшіяся надъ
моимъ ухомъ:

— Ихъ милости будетъ гораздо удобнѣе плыть, если имъ
будетъ угодно сдѣлать мнѣ честь опереться на мое плечо.

Я схватилъ одною рукой руку моего вѣрнаго Конселя.

— Это ты! сказалъ я: — ты!

— Я самый, отвѣчалъ Консель, — къ услугамъ ихъ милости.

— Ты упалъ въ море въ одно время со мной?

— Нѣтъ, я не падалъ. Но такъ какъ я служу ихъ милости,
то счелъ своею обязанностью слѣдовать за ними....

Честный малый находилъ это совершенно естественнымъ!

— А фрегатъ? спросилъ я.

— Фрегатъ! отвѣчалъ Консель, поворачиваясь на спину: —
я посовѣтовалъ бы ихъ милости не разчитывать на него.

— Что ты?

— А то что кидались въ море я слышалъ какъ кричали:
„винтъ и руль сломаны!“

— Сломаны?

— Да, сломаны зубомъ чудовища. Я думаю что Авраамъ
Линкольнъ отдавался однимъ этимъ поврежденіемъ. Но для
насъ это обстоятельство очень непріятно. Онъ не можетъ бо-
лѣе править.

— Тогда мы погибли!

— Можетъ-быть, спокойно отвѣчалъ Консель. — Однако
предъ нами еще несколько часовъ, а въ несколько часовъ
можно многое сдѣлать.

Невозмутимое хладнокровіе Конселя ободрило меня. Я

44

Приложение к Русской Вестнику.

поплылъ съ новою силой; но платье, отяжелѣвшее какъ сви-
нецъ, стѣсняло всѣ мои движения, и я съ большимъ трудомъ
держался на водѣ. Консель это замѣтилъ.

— Позволитъ ли мнѣ ихъ милость сдѣлать имъ маленькій
надрѣзъ? сказалъ онъ.

И пропустивъ открытый ножъ подъ мое платье, онъ, од-
нимъ взмахомъ распоровъ его сверху до низу, поспѣшно
освободилъ меня отъ него, а я между тѣмъ плавалъ за обоихъ.

Въ свою очередь, я оказалъ Конселью такую же услугу, и
мы продолжали наше плаваніе рядомъ.

Положеніе наше, однако, было ужасно. Быть-можетъ, наше
отсутствіе не было никакъ замѣчено, да еслибъ и замѣти-
ли его, то фрегатъ, лишенный руля, не могъ идти къ намъ
противъ вѣтра. Мы могли разчитывать только на шлюпки.

Консель обсудилъ спокойно эту гипотезу, и на этомъ осно-
ваніи составилъ планъ дѣйствія. Удивительная натура! Онъ
былъ невозмутимъ какъ у себя дома.

Такъ какъ спасеніе наше зависѣло единственно отъ встрѣ-
чи со шлюпками Авраата Линкольна, то мы должны были
устроиться такъ чтобы быть въ состояніи держаться въ
ожиданіи ихъ возможно долѣе. Мы и вздумали раздѣлить
наши силы, дабы не истощить ихъ одновременно, и вотъ какъ
между нами было условлено: пока одинъ лежалъ неподвижно
на спинѣ, скрестивъ руки и вытянувъ ноги, другой въ
это время плылъ и толкалъ его впередъ. Мы чередовались
чрезъ каждыя десять минутъ и, имѣя возможность перево-
дить духъ, надѣялись плавать въ продолженіе нѣсколькихъ
часовъ и, можетъ-быть, до разсвѣта.

Слабая надежда! Но она такъ срослась съ человѣческимъ
сердцемъ! Притомъ же насъ было двое. Наконецъ я утвер-
ждаю,—хотя это кажется невѣроятнымъ,—что еслибъ я даже
захотѣлъ покончить со всемъ самообольщеніемъ, еслибы
захотѣлъ „отчаяться“, то я бы не могъ это сдѣлать!

Столкновеніе фрегата съ животнымъ произошло около
одиннадцати часовъ вечера. Я разчитывалъ, слѣдовательно,
что мы будемъ въ состояніи проплыть часовъ восемь, до вос-
хода солнца. Съ роздыхами, операція эта, пожалуй, испол-
нима. Море было спокойно, и мы мало уставали. По време-
намъ я старался проникнуть взглядомъ въ глубокій мракъ,
нарушаемый лишь фосфорическимъ блескомъ который про-
изводили наши движения. Я смотрѣлъ на лучезарныя волны

Двадцать тысяч ль под водой.

45

разбивавшіяся о мою руку, свѣтлая поверхность которых отливала синеватыми пятнами. Мы какъ будто купались въ ртутной банѣ.

Около часу по полуночи я почувствовалъ крайнюю устalость. Всѣ члены мои сводило отъ сильныхъ судорогъ. Консель долженѣ былъ поддерживать меня и одинъ заботиться о нашемъ общемъ спасеніи. Скоро я услышалъ что бѣдный малый началъ тяжело дышать: ясно что онъ не въ силахъ былъ еще долго выдерживать.

— Оставь меня! оставь меня! сказалъ я.

— Покинуть ихъ милость? Никогда! отвѣчалъ онъ.—Я надѣюсь утонуть первый.

Въ эту минуту луга выглянула изъ-за темнаго облака, которое вѣтеръ уносилъ къ востоку. Поверхность моря заискрилась подъ ея лучами. Этотъ благодѣтельный свѣтъ оживелъ наши силы. Я поднялъ голову и окинулъ взглядомъ всѣ стороны горизонта. Я увидалъ фрегатъ. Онъ находился на разстояніи пяти миль отъ насъ, и представлялъ собою темную массу, которую съ трудомъ можно было различить. Но ни одной шлюпки!

Я хотѣлъ кричать, но въ виду такого разстоянія это было совершенно безполезно. Притомъ же мои распухшія губы не могли издать ни малѣйшаго звука. Консель еще могъ проговорить кое-какія слова, и я слышалъ какъ онъ нѣсколько разъ повторялъ:

— Къ намъ, къ намъ!

Мы остановились на одну секунду и стали прислушиваться. И чтò же? Шумѣло ли у меня въ умахъ отъ сильнаго напряженія, но только мнѣ показалось что на крикѣ Конселья отвѣчалъ другой крикѣ.

— Ты слышалъ? проговорилъ я.

— Да, да.

И Консель испустилъ новый отчаянный крикъ.

На этотъ разъ не оставалось ни малѣйшаго сомнѣнія. Намъ отвѣчалъ человѣческій голосъ. Былъ ли это голосъ другаго несчастливца покинутаго среди океана, другой жертвы удала постигшаго корабль? А можетъ-быть, среди общаго мрака насъ окликала шлюпка посланная фрегатомъ?

Собравъ послѣднія силы и опершись на мое плечо, между тѣмъ какъ я съ крайнимъ напряженіемъ старался

46

удержаться, Консель до половины выставился изъ воды и тотчасъ же упалъ обезсиленный.

— Что ты видѣлъ?

— Я видѣлъ... прошепталъ онъ, — я видѣлъ... но не будем- те говорить... побережемъ наши силы...

Чтò увидѣлъ онъ? Въ эту минуту, самъ не знаю почему, я въ первый разъ вспомнилъ про чудовище! Но этотъ го- лосъ!... Давно миновало то время когда Юны находили убѣ- жище во чревѣ китовъ.

Консель однако продолжалъ подвигать меня впередъ. По временамъ онъ поднималъ голову, смотрѣлъ впередъ и вскри- кивалъ. Ему отвѣчалъ другой голосъ, все болѣе къ намъ при- ближавшійся. Я съ трудомъ могъ различать его. Силы мои истощились; пальцы расходились; рука отказывалась слу- жить опорой; ротъ, судорожно открытый, захлебывался соле- ной водой; мнѣ становилось холодно. Я поднялъ голову въ послѣдній разъ и затѣмъ сталъ погружаться...

Въ эту минуту меня толкнуло что-то твердое; я удѣпился за него. Потомъ почувствовалъ что меня вытаскиваютъ на поверхность воды, что грудь моя облегчается, и я потерялъ сознаніе...

Меня стали усердно растирать; и я скоро опомнился и открылъ глаза.

— Консель! прошепталъ я.

— Ихъ милость изволили звать? отвѣчалъ Консель.

Тутъ, при послѣднихъ лучахъ заходившей луны, я увидалъ фигуру которая не походила на Конселя и которую я тот- часъ узналъ.

— Недъ! вскрикнулъ я.

— Онъ самый, господинъ профессоръ, и преслѣдуетъ свою добычу, отвѣчалъ Канадецъ.

— Вы упали въ море при потрясеніи фрегата?

— Да, господинъ профессоръ, но я былъ счастливѣе васъ, и могъ тотчасъ же пристать къ плавающему острову.

— Острову?

— Да; говоря точнѣе, къ вашему огромному нарвалу.

— Объясняйтесь, Недъ.

— И я тотчасъ понялъ почему моя острога не проколола его, а притупилась ударившись о его кожу.

— Почему, Недъ, почему?

Двадцать тысяч лё подъ водой

47

— Потому что это животное, господинъ профессоръ, покрыто листовымъ желѣзомъ.

Послѣднія слова Канадца произвели внезапный переворотъ въ моихъ мысляхъ. Я поспѣшно выпрямился и сталъ на этомъ существѣ или предметѣ полу-погруженномъ въ воду и служившемъ намъ убѣжищемъ. Я попробовалъ ногой. Это было, очевидно, что-то твердое, жесткое, а не мягкая, рыхлая масса, образующая тѣло большихъ морскихъ млекопитающихъ.

Но это могъ быть твердый, костяной черепъ, въ родѣ тѣхъ что были у допотопныхъ животныхъ, и въ такомъ служаѣ мнѣ пришлось бы только отнести чудовище къ разряду земноводныхъ пресмыкающихся, каковы черепахи и крокодилы.

И этого нѣтъ! Черноватая поверхность на которой я стоялъ была гладка, выполирована, но не черепицеобразна. При ударѣ она издавала металлическій звукъ, и какъ это ни было невѣроятно, но она казалось — да что я говорю? — она дѣйствительно была сдѣлана изъ листового желѣза.

Сомнѣнія не было! Животное, чудовище, естественное явленіе поставившее въ тупикъ весь ученый міръ, взволновавшее и напугавшее воображеніе моряковъ обоихъ полушарій, оказывалось такимъ образомъ явленіемъ еще болѣе удивительнымъ, произведеніемъ рукъ человѣческихъ. Открытіе самаго баснословнаго, самаго загадочнаго существа не удивило бы меня въ такой степени. Естественно что чудесное исходить отъ Создателя. Но увидать вдругъ, собственными глазами, невозможное, таинственно осуществленное человѣческими силами, — это хоть кого собьетъ съ толку.

Однако, долго раздумывать было нечего. Мы лежали на поверхности огромнаго подводнаго судна, имѣющего, сколько я могъ судить, форму огромной стальной рыбы. Мнѣніе НедѣЛанда на этотъ счетъ уже установилось. Намъ съ Конселемъ оставалось только принять его.

— Но въ такомъ случаѣ, сказалъ я,—это судно заключаетъ въ себѣ машину приводящую его въ движение и экипажъ который имъ управляетъ.

— Безъ сомнѣнія, отвѣчалъ китоловъ,— но вотъ уже три часа какъ я обитаю этотъ пловучій островъ и не замѣчаю никакого признака жизни.

— Какъ! судно это не двигалось?

48

— Нѣтъ, господинъ Аронаксъ,— оно качается на волнахъ но стоитъ все на томъ же мѣстѣ.

— Но вѣдь мы знаемъ какъ нельзя лучше что оно дви- гается съ необычайною быстротой. И такъ какъ для того чтобы двигать его необходима машина, а машиной дол- женъ управлять механикъ, то я отсюда заключаю... что мы спасены.

— Гм!... сказалъ Недъ нервшительно.

Въ эту минуту, какъ будто въ подтвержденіе справедли- вости моей аргументаціи, послышалось кипѣніе на заднемъ концѣ этого удивительнаго судна, и оно пришло въ движение, очевидно направляемое винтомъ. Мы едва успѣли уцѣпиться за верхнюю часть, выдававшуюся изъ воды приблизительно на восемьдесятъ сантиметровъ. Къ счастію, судно двигалось не очень быстро.

— Пока оно идетъ горизонтально, еще ничего, прогово- рилъ Недъ-Ландъ.— Но если ему вздумается нырнуть, то я не дамъ двухъ долларовъ за свою кожу.

Канадецъ могъ бы назначить еще менѣе. Становилось не- обходимымъ вступить въ сношеніе съ тѣми существами ко- торыя обитали во внутренности этой машины. Я искалъ на ея поверхности какого-либо отверстія, какой-либо подъемной доски, какого-нибудь входа и выхода для людей; но ряды болтовъ скрѣпляли плотно листы желѣза между собой и бы- ли расположены правильно и однообразно. Къ тому же луна скоро исчезла, и мы остались въ глубокой темнотѣ. Надо было дождаться дня чтобы приискать средства проникнуть въ подводное судно. Итакъ намъ спасеніе вполне зависѣло отъ прихоти таинственныхъ мореплавателей управлявшихъ судномъ, и еслибъ имъ пришла охота нырнуть, мы бы про- пали. Но помимо этого, я не сомнѣвался въ возможности вступить съ ними въ сношеніе. И въ самомъ дѣлѣ, если они не сами приготовляли себѣ воздухъ, то имъ необходимо бы- ло возвращаться отъ времени до времени на поверхность Океана, дабы возобновить свой запасъ потребнаго для ды- ханія вещества. Отсюда необходимость отверстія посред- ствомъ которого внутренность судна могла бы сообщаться съ атмосферой.

Чтò же касается до надежды на помощь со стороны ка- питана Фаррагута, то на это пришлось окончательно мах- нуть рукой. Насъ увлекало къ западу, а мы подвигались съ

49

быстротой, полагаю, двѣнадцати миль въ часъ. Винтъ разбивалъ волны съ математической вѣрностію, по временамъ высоко взбрасывая воду, сіявшую фосфорическимъ блескомъ.

Около четырехъ часовъ утра судно пошло скорѣе. Мы съ трудомъ могли удерживаться, и волны хлестали насъ со всѣхъ сторонъ. Къ счастію, Недѣ ощупалъ рукой широкое якорное кольцо, вдѣланное на поверхности листоваго желѣза, и мы постарались крѣпко за него уздѣпиться.

Миновала наконецъ эта долгая ночь. Не могу съ точностью припомянить всѣ мои тогдашнія впечатлѣнія. Только одно обстоятельство приходитъ мнѣ теперь на намять. Въ тѣ минуты когда на морѣ водворялось непродолжительное спокойствіе, и вѣтеръ стихалъ, мнѣ казалось что до меня допосидлись какие-то неопределенные звуки, что-то въ родѣ мимолетной гармоніи производимой отдаленными аккордами. Какую тайну заключало въ себѣ это подводное судно, разгадки которой всѣ доискивались безуспѣшно? Какіе странныя существа населяли его?

Окружавшій насъ утренній туманъ не замедлилъ разсѣяться. Я готовился уже приступить къ тщательному изслѣдованию корпуса, на верхней части когораго виднѣлось нѣ что въ родѣ горизонтальной платформы, какъ вдругъ почувствовалъ что мы постепенно погружаемся.

— А, тысячу чертей! закричалъ Недѣ-Ландъ, топая ногой по звонкому желѣзу: — отворите же наконецъ, негостепріимные мореплаватели!

Но было трудно что-нибудь разслышать, при оглушительномъ шумѣ который производилъ винтъ. Къ счастію, судно перестало погружаться.

Вдругъ изнутри раздался шумъ засововъ, поспѣшно отодвигаемыхъ. Одна плита поднялась, показался человѣкъ, издалъ какое-то странное воскликаніе и тотчасъ исчезъ.

Нѣсколько минутъ спустя появились восемь здоровыхъ молодцовъ, съ закрытыми лицами, и молча увлекли насъ во внутренность страшнаго судна.

## ГЛАВА VIII.

### Mobilis in Mobile.

Это безцеремонное похищение совершилось съ быстротой молніи. Мы не успѣли опомниться. Не знаю что чувствовали мои товарищи, когда ихъ тащили въ эту плавающую тюрьму;

4

50

Приложение к Руисскому Вестнику.

что до меня, то холодная дрожь пробѣжала по всему моему тѣлу. Съ кѣмъ имѣли мы дѣло? Безъ сомнѣнія, съ какими-нибудь пиратами новаго рода, которые по-своему эксплуатировали море.

Едва узкая дверь опустилась за мной, какъ меня окружила совершенная темнота. Глаза привыкшіе къ дневному свѣту не могли ничего различать. Я чувствовалъ желѣзныя ступени подъ своими голыми ногами. Недъ-Ландъ и Консель, которыхъ тоже крѣпко держали, слѣдовали за мной. Вотъ у лѣстницы отворилась дверь и тотчасъ же захлопнулась за нами съ металлическимъ стукомъ.

Мы остались одни. Гдѣ? Я не могъ понять, даже представить себѣ этого не могъ. Кругомъ все было темно, такъ что даже черезъ нѣсколько минутъ глаза мои не могли пользоваться ни одного изъ тѣхъ неопределенныхъ лучей которые мерцаютъ въ самыя темныя ночи.

Между тѣмъ Недъ-Ландъ, взбѣшенный подобнымъ обхожденіемъ, давалъ волю своему негодованію.

— Тысячу чертей! кричалъ онъ: — вотъ народъ который въ гостепріимствѣ могъ бы поучать жителей Каледоніи! Имъ не достаетъ только одного: быть людѣдами. Это не удивить меня, но я объявляю что не отdamся на съѣденіе безъ протеста!

— Успокойтесь, другъ Недъ, успокойтесь, говорилъ тихо Консель. — Не раздражайтесь прежде времени, насъ еще не жарятъ!

— Не жарятъ, это правда, возразилъ Канадецъ, — но не подлежитъ сомнѣнію что мы въ тюрьмѣ. Здѣсь темно какъ въ печи. Къ счастію, мой ножъ со мной, а я достаточно вижу для того чтобъ имъ пользоваться! Первый изъ этихъ бандитовъ которому вздумается поднять на меня руку....

— Не горячитесь, Недъ, сказалъ я китолову,— и не усложняйте нашегоъ положенія безполезнымъ насиліемъ. Какъ знатѣ можетъ-быть насъ подслушиваютъ. Постараемся лучше разузнать гдѣ мы?

Я пошелъ ощупью и, сдѣлавъ пять шаговъ, встрѣтилъ стѣну обитую листовымъ желѣзомъ. Обернувшись, я наткнулся на деревянный столъ, возлѣкотораго стояло нѣсколько сакмеекъ. Полъ этой тюрьмы былъ покрытъ толстою цыновкой

* *Bowie-knif—жозъ съ широкимъ лезвѣемъ который Американцы засегда носятъ съ собой.*

Двадцать тысячъ льё подъ водой.

51

заглушавшего шумъ шаговъ. Голыя стёны не представляли ни малѣшаго признака дверей и оконъ. Консель, обходившій стёны съ противоположной стороны, встрѣтился со мной, и мы возвратились на середину каюты, имѣвшей, по всей вѣроятности, двадцать футовъ въ длину и десять въ ширину. Что до высоты, то, несмотря на свой большой ростъ, Недъ-Ландъ не могъ ее измѣрить.

Прошло полчаса, а положеніе наше нисколько не измѣнялось. Вдругъ отъ совершенной темноты мы внезапно перешли къ самому яркому свѣту. Тюрьма наша неожиданно освѣтилась, то-есть наполнилась свѣтозарной матеріей съ такимъ сильнымъ блескомъ что я спачала не могъ выпосить его. По его бѣлизьемъ, по яркости, я тотчасъ узналъ этотъ электрическій свѣтъ который производилъ вокругъ подводнаго судна такую великолѣпную фосфоризацію. Я на минуту невольно закрылъ глаза, и открывъ ихъ, увидѣлъ что свѣтъ лился изъ прозрачнаго полушара, выдававшагося въ верхней части каюты.

— Наконецъ-то! Теперь можно видѣть ясно! вскричалъ Недъ-Ландъ, стоявшій съ ножомъ въ рукахъ въ оборонительномъ положеніи.

— Да, отвѣчалъ я, отваживаясь на антитезу,—но положеніе наше тѣмъ не меѣве темно.

— Пусть ихъ милость вооружится терпѣніемъ, замѣтилъ невозмутимый Консель.

Неожиданный свѣтъ, озарившій каюту, позволилъ мнѣ разглядѣть ее во всѣхъ малѣшихъ подробностяхъ. Въ ней не было никакой мебели, за исключеніемъ стола и пяти лавокъ. Двери не было видно и, по всей вѣроятности, она закрывалась герметически. Ни малѣшаго звука не долетало до насъ. Все точно умерло въ этомъ судьѣ. Шло ли оно, оставалось ли на поверхности моря, или погружалось въ глубину? Я не могъ этого постигнуть.

Однако, каюту нашу не безъ причины же освѣтили. Я надѣлся что кто-нибудь изъ экипажа не замедлить показаться. Когда хотятъ забыть людей, то не освѣщаютъ ихъ тюрьму.

Я не ошибался. Послышался стукъ запоровъ, дверь отворилась, и на порогѣ ея появились два человѣка. Одинъ былъ небольшаго роста, съ сильно развитыми мускулами, широкими плечами, здоровыми членами, большою головой, густыми черными волосами и бородой, съ живымъ, проницательнымъ взглядомъ. Вся фигура его носила отпечатокъ той

4*

52

подвижности которой отличается во Франции народонаселеніе Прованса. Дидро справедливо сказалъ что характеръ человека выражается въ его движении. Этотъ маленькій человекъ могъ служить тому живымъ доказательствомъ. Видно было что онъ долженъ пересыпать свою рѣчь прозопопеями и метониміями. Впрочемъ, я ни разу не имѣлъ случая убѣдиться въ истинѣ своего предположенія; приѣх онъ постоянно употреблялъ особенное, совершенно непонятное для меня парѣчіе.

Второй незнакомецъ заслуживаетъ большѣ подробнаго описания. Ученикъ Гратіоле, или Энгеля мѣтъ бы читать въ его лицѣ какъ въ открытой книге. Я тотчасъ отличилъ преобладающія въ немъ качества: самоувѣренность, ибо голова его красиво и свободно поднималась надъ линіей плечъ, и черные глаза смотрѣли съ холодною твердостью; спокойствіе, ибо блѣдноватый цвѣтъ его кожи служили доказательствомъ правильнаго обращенія крови; энергію, выражавшуюся въ быстромъ сокращеніи мускуловъ надъ бровями; наконецъ отвагу, ибо его свободное дыханіе обличало большое развитиеъ жизненной силы.

Прибавлю что человѣкъ этотъ казался гордымъ, что въ его спокойномъ и твердомъ взглядѣ отражалось, повидимому: благородство мысли, и все это въ совокупности, равно какъ соответственность движенийъ съ выраженіемъ лица, обличало, согласно учению физіономистовъ, несомнѣную искренность.

Присутствіе его невольно ободряло меня, и я предвѣщалъ себя отъ нашего свиданія только хорошее.

Нельзя было точно опредѣлить сколько ему лѣтъ, — тридцать пять или пятьдесятъ. Онъ былъ высокъ, съ широкимъ лѣбомъ, прямымъ носомъ, правильно очерченнымъ ртомъ, превосходнымъ зубами, тонкими длинными руками, въ высшей степени „психическими“, употребляя выраженіе хирономонистовъ, то-есть достойными служить возвышенной душѣ. Безъ сомнѣнія, мы никогда не случалось видѣть большѣ замѣчательный типъ. Еще одна особенность: глаза его, довольно далеко отстоявшіе одинъ отъ другаго, могли одновременно обнимать цѣлую четверть горизонта. Способность эта,— какъ я въ послѣдствіи удостовѣрился,— соединялась съ зоркостью, превосходившего зоркость Недъ-Ланда. Когда этотъ незнакомецъ устремлялъ взоръ на какой-нибудь предметъ, брови его сжимались, широкія вѣки сближались, окружая

53

зрачокъ и сокращая такимъ образомъ поле зрѣнія, и онъ смотрѣлъ! Какой взглядъ! какъ онъ увеличивалъ отдаленные, умаленные разстояніемъ предметы! Какъ онъ читалъ въ вашей душѣ! Какъ онъ проникалъ въ жидкіе слои, столь непрозрачные на нашъ взглядъ, и какъ онъ ясно видѣлъ въ глубинѣ морей!

Оба незнакомца были въ шапкахъ изъ мѣха морской выдры и въ сапогахъ изъ кожи тюленя. Одежда ихъ изъ какой-то особенной ткани обрисовывала станъ и не стѣсняла движеній.

Высокій,—очевидко начальникъ судна,—смотрѣлъ на насъ съ величайшимъ вниманіемъ, не произнося ни слова. Потомъ, обращаясь къ своему товарищу, онъ заговорилъ съ нимъ на неизвѣстномъ мнѣ языкѣ. Этотъ діалектъ былъ звученъ, пѣвучъ, гибокъ, и гласныя его, повидимому, имѣли разнообразныя ударенія.

Другой отвѣчалъ ему наклоненіемъ головы и прибавилъ два, три слова совершенно для меня непоятныя. Потомъ онъ обратилъ прямо ко мпѣ вопросительный взглядъ.

Я отвѣчалъ на чистомъ французскомъ языкѣ что не понимаю его нарѣчія; но онъ въ свою очередь не понялъ меня, и положеніе становилось довольно затруднительно.

— Пусть ихъ милость все-таки попробуетъ разказать нашу исторію, замѣтилъ Консель.—Быть-можетъ, этимъ господамъ и удастся понять изъ нея хоть что-нибудь!

Я принялся разказывать наши приключенія, стараясь выговаривать какъ можно яснѣе каждое слово и не пропуская ни малѣйшей подробности. Я просклонялъ наши имена и званія и торжественно представилъ нашимъ хозяевамъ профессора Аронакса, его слугу Конселя и Недъ-Ланда, китолова.

Человѣкъ съ прекрасными, спокойными глазами слушалъ меня спокойно, даже вѣжливо и необыкновенно внимательно. Но ничто въ лицѣ его не показывало чтобъ онъ понялъ мою исторію. Когда я кончилъ, онъ не отвѣтилъ ни слова.

Оставалось еще послѣднее средство—заговорить по-англійски. Быть-можетъ, они понимаютъ этотъ языкъ, который сдѣлался почти всемірнымъ. Я зналъ его, такъ же какъ и нѣмецкій языкъ, на столько чтобы бѣгло читать, но правильно объясняться не могъ. А здѣсь необходимо было говорить какъ можно попятнѣе.

54

— Теперь, другъ Ландъ, ваша очередь, сказалъ я китоло-
ву.—Раскомeweться-ка и давайте намъ самый лучшій англій-
скій языкъ какимъ когда-либо говорилъ Англо-Саксонецъ,
да постарайтесь быть счастливѣе меня.

Недъ не заставилъ себя просить и принялся перезказы-
вать мой разказъ. Супцность была та же, только форма дру-
гая. Пылкій Канадецъ говорилъ съ увеніемъ. Онъ въ силь-
ныхъ выраженіяхъ жаловался на то что его заключили во-
преки международному прозву, спрашивалъ на основаніи ка-
кого закона его здѣсь держатъ, призывалъ habeas corpus, гро-
зилъ преслѣдовать тѣхъ кто самовольно арестовалъ его,
суетился, махалъ руками, кричалъ и наконецъ сдѣлалъ выра-
зительный жестъ, показывавшій что мы умираемъ съ голоду.

Это было совершенно справедливо, но мы почти забыли
объ этомъ.

Къ своему величайшему изумленію, китоловъ имѣлъ, пови-
димому, такъ же мало успѣха какъ и я. Нами посвѣтители не
моргнули ни однимъ глазомъ. Было ясно что они не понима-
ли ни языка Араго, ни языка Фарадея.

Мы были въ большомъ затрудненіи. Всѣ пали филологи-
ческія познанія оказывались недостаточными, и я не зналъ
какъ намъ быть, когда Консель сказалъ мы:
— Если ихъ милость позволитъ, то я разкажу исторію по-
нѣмецки.

— Ты знаешь нѣмецкій языкъ? вскричалъ я.

— Какъ настоящій Фламандецъ, если угодно ихъ милости.

— Мы какъ нельзя болѣе угодно. Начинай, мой другъ,
начинай!

И Консель, своимъ ровнымъ голосомъ, изложилъ въ третій
разъ всѣ наши разнообразныя приключенія. Но не взирая
на изящные обороты и на пріятное произношение разкащаца,
нѣмецкій языкъ не имѣлъ никакого успѣха.

Наконецъ, въ крайности, я попытался освѣжить въ памя-
ти свои юношескія позланія и разказать наму исторію по-
латыни. Цицеронъ зажалъ бы себѣ уши и отослалъ бы меня
на кухню. Но я все-таки исполнилъ свое дѣло. Результатъ
былъ такой же, отрицательный. Послѣ этой послѣдней не-
удачи, незнакомцы обмѣнялись нѣсколькими словами на сво-
емъ непонятномъ языке и удалились, не ободривъ насъ даже
однимъ изъ тѣхъ успокоительныхъ жестовъ которые при-
няты во всѣхъ странахъ свѣта. Дверь снова заперлась.

Двадцать тысяч подводов.

35

— Это подло! опять заволновался Недъ-Ландъ. Каково! съ ними говорятъ по-французски, по-английски, по-нѣмецки, по-латыни, а эти сегодня не удостоиваютъ отвѣтомъ!

— Успокойтесь, сказалъ я кипятившемуся китолову.—Гнѣвъ ни къ чему не поведетъ.

— Но знаете ли, господинъ профессоръ, возразилъ нашъ раздражительный товарищъ,—что въ этой желѣзной клѣткѣ можно положительно умереть съ голоду?

— Нѣтъ, отвѣчалъ Консель,—съ помощью философіи можно еще долго выдержать.

— Друзья мои, сказалъ я,—не слѣдуетъ отчаиваться. Мы находились и въ худшихъ обстоятельствахъ. Такъ ужъ лучше подождемъ прежде чѣмъ составимъ себѣ мнѣніе о начальнику и экipeжѣ этого судна.

— Мое мнѣніе готово, возразилъ Недъ-Ландъ.—Это сегодня....

— Хорошо. Изъ какой страны?

— Изъ страны сегодняевъ.

— Ну, любезный Недъ, сколько мнѣ извѣстно, положеніе этой страны еще не совсемъ точно обозначено на картѣ, и я признаюсь что трудно опредѣлить къ какой національности принадлежатъ эти незнакомцы. Не Англичане, не Французы, не Нѣмцы—вотъ все чтò можно сказать утвердительно. Однако я готовъ допустить что капитанъ и его помощникъ родились подъ низкими миротами. Въ нихъ есть что-то южное. Но я не могу рѣшить, Испанцы ли они, Турки, Арабы или Индійцы. Языкъ же ихъ совершенно непонятныя.

— Вотъ въ чемъ неудобство не знать всѣхъ языковъ, отвѣчалъ Консель,—или скорѣе неудобство не иметь одного общаго языка.

— Все это ни къ чему не повело бы! отвѣчалъ Недъ-Ландъ.— Развѣ вы не видите что у нихъ есть свой собственный языкъ, напрочно выдуманный для того чтобы приводить въ отличіе честныхъ людей которые хотятъ есть! Вѣдь во всѣхъ странахъ свѣта открывать рогъ, шевелить челюстями, щелкать зубами и двигать губами вещи очень понятныя. Въ Квебекѣ и въ Помоту, въ Парижѣ и у антиподовъ, вездѣ это означаетъ: я голоденъ, дайте мнѣ есть....

— О, вставилъ Консель,—встрѣчаются такія невоспріимчивыя натуры....

Въ эту минуту дверь отворилась. Появился слуга. Онъ

156

Приложение к Руศкому Вѣстнику.

„jaks“, отличающихся острымъ вкусомъ; вкусныхъ мангѣ, и невѣрятной величины аналисовъ. Сборъ этотъ занялъ бѣяшую часть нашего времени; вплочемъ намъ не куда было твориться.

Консель все время наблюдаетъ за Недомъ. Китоловъ шелъ впереди и, проходя лѣсомъ, безошибочно протягивалъ свою руку за самыми превосходными людами, долженствовавшими дополнить его провизию.

— Наконецъ. спросилъ Консель, — теперь у васъ вдоволь, другъ Недъ?

— Гмъ! промычалъ Канадецъ.

— Какъ! вы еще жалуетесь?

— Всѣ эти растенія не могутъ составить обѣда, отвѣчалъ Недъ. — Это конецъ обѣда, десертъ. А супъ? А жареное?

— Въ самомъ дѣлѣ, Недъ, сказалъ я, — вы намъ обѣщали котлеты, которые оказывается весьма сомнительными.

— Господинъ профессоръ, отвѣчалъ Канадецъ, — мало того что охота еще не кончилась, но она даже и не начиналась. Терпѣніе встѣтимъ же мы наконецъ какое-нибудь животное локрытое перьями или шерстью, если не здѣсь, то въ другомъ мѣстѣ.

— И если не сегодня, такъ завтра, прибавилъ Консель, — потому что не слѣдуетъ далеко уходить. Я даже предлагаю возвратиться на лодку.

— Какъ! уже! вскричалъ Недъ.

— Мы долгіе вернуться до пастулиенія ночи, сказать я.

— Но который же теперь часть? спросилъ Канадецъ.

— По крайней мѣрѣ два часа, отвѣчалъ Консель.

— Какъ время-то бѣжить на твердой землѣ! вскричалъ Недъ-Ландъ, вздыхая съ сожалѣніемъ.

— Въ дорогу, отвѣчалъ Консель.

Мы возвратились лѣсомъ же, и дополнили нашъ запасъ, дѣлая набѣри на пальмовую калусту, которую надо было доставать съ вершины деревьевъ, на мелкіе бобы, называемые Малайцами „абру“, и превосходнаго качества ямъ.

Мы были слишкомъ обременены, когда подошли къ лодкѣ. Однако же Недъ-Ландъ еще не былъ доволенъ своимъ запасомъ. Но судьба ему благопріятствовала. Въ то время какъ мы хотѣли садиться въ лодку, онъ увидѣлъ нѣсколько деревьевъ, вышinnой отъ двадцати ляти до тридцати футовъ, при надлѣщахъ къ разряду пальмъ. Эти деревья также драго

Двадцать тысяч ль подъ водой.

157

цѣнны какъ и хлѣбное дерево и считаются самыми полезны-
ми малайскими продуктами.

Это были саговыя деревья. Они растутъ безъ всякой обра-
ботки и воспроизводятся отпрысками и сѣменами, какъ ту-
товыя деревья.

Недъ-Ландъ умѣлъ обращаться съ этими деревьями. Онъ
взялъ топоръ и работалъ имъ съ такою силой что скоро сру-
билъ двѣ, или три саговыя пальмы, о зрѣлости которыхъ сви-
дѣтельствовала бѣлая лыль покрывавшая ихъ вѣтви.

Я смотрѣлъ на него скорѣе какъ патуралистъ чѣмъ какъ
человѣкъ голодный. Прежде всего онъ снялъ съ каждого ство-
ла по полосѣ коры въ дюймъ толщиной; подъ этою корой на-
ходилась сѣть продольныхъ волоконъ, образующихъ самые
запутанные узлы, пролитанные клейкою мукой. Это и было
саго, сѣдобное вещество, служащее главною пищей малай-
скому населенію.

Недъ-Ландъ ограничился тѣмъ что разрубилъ сгволѣ на ку-
ски, какъ рубятъ дрова, откладывая до другаго времени до-
бываніе изъ него муки, которую онъ долженъ былъ просѣять,
чтобъ отдатьить отъ волокнистыхъ связокъ, потомъ высушить
на солнцѣ и наконецъ дать ей отвердѣть въ формахъ.

Въ лять часовъ вечера, нагрузивъ лодку нашими сокро-
вищами, мы отплыли отъ берега и черезъ полчаса пристали
къ Кораблику. Никто не вышелъ намъ на встрѣчу. Огромный
желѣзный цилиндъ казался необитаемымъ. Выгрузивъ про-
визію, я сошелъ въ свою комнату. Тамъ былъ приготовленъ
ужинъ. Послѣ ужина я легъ спать.

На другой день, бо я января, на кораблѣ не произошлю ни-
чего новаго. Внутри его не слышно было ни малѣйшаго тума
и никакихъ признаковъ жизни. Лодка оставалась на томъ же
мѣстѣ гдѣ мы ее оставили. Мы рѣшились олятьѣ хать на
островъ Гвебороаръ. Недъ-Ландъ надѣялся охотиться удачнѣе
чѣмъ наканунѣ и желалъ посѣтить другую часть лѣса.

При восхожденіи солнца мы уже были въ дорогѣ. Наша лодка,
увлекаемая теченіемъ къ берегу, очень скоро достигла острова.

Мы высадились на берегъ, и разсудивъ что лучше всего поло-
житься на ингесинктъ Канадца, лослѣдовали за Недъ-Ландомъ,
длинныя ноги котораго грозили оставить насъ за собой.

Недъ-Ландъ шелъ берегомъ къ заладу, переходя въ бродъ
руила иѣкоторыхъ ручьевъ, и достигъ высокой равнины
окруженной великолѣпными лѣсами. Нѣсколько земородковъ

158

бродили вдоль рѣчекъ, но они не подлускали къ себѣ. Ихъ осто-
рожность показывала мнѣ что этимъ крылатымъ животнымъ
не безызвѣстны двуногія нашей породы; изъ этого я заклю-
чилъ, что если островъ и необитаемъ, то по крайней мѣрѣ
люди иногда посѣщаютъ его.

Миновавъ довольно лышный лугъ, мы подошли къ олушкѣ
маленькаго лѣса, оживленнаго лѣніемъ и полетомъ множества
лтицъ.

— Тутъ только одинъ лтицы, сказалъ Консель.

— Но между ними есть годныя для пищи! замѣтилъ гарлун-
щикъ.

— Ни одной, другъ Недъ, возразилъ Консель,—потому что я вижу здѣсь только простыхъ попутаевъ.

— Другъ Консель, важно отѣчалъ Недъ,—когда нѣтъ другой пищи, то и попугай сойдетъ за фазана.

— А я прибавлю, сказалъ я,—что эта лтица, хорошо приго-
товленная, годится для завтрака.

Дѣйствительно, въ густой зелени этого лѣса множество по-
пугаевъ перелетали съ вѣтки на вѣтку, ожидая только болѣе
тщательнаго образованія чтобы заговорить на человѣческомъ
языкѣ. Они болтали со своими самками всевозможныхъ цвѣ-
товъ и съ важными какаду, рѣшавшими, казалось, философскія
задачи, между тѣмъ какъ ярко-красныя лори быстро проно-
сились, какъ лоскутки красной матеріи развѣваемой вѣтромъ,
посреди шумно летавшихъ калао и палуа съ перьями самаго
нѣжнаго лазуреваго цвѣта, однимъ словомъ, среди лестраго со-
бранія самыхъ разнообразныхъ и красивыхъ лернатыхъ, но
большею частью не годныхъ въ лицу.

Въ этой коллекціи не доставало однако одной лтицы, исключительно принадлежащей этимъ странамъ и которая никогда не перелетала границы острововъ Арру и Новой-Гвинеи. Но вскорѣ судьба доставила мнѣ случай любоваться ею.

Миновавъ небольшой и не очень густой лѣсокъ, мы вышли
на равнину, кругомъ обросшую кустарникомъ. Тутъ я увидѣлъ
великолѣпныхъ лтицъ, которымъ особенное расположеніе ихъ
длинныхъ лерьевъ способствуетъ летать противъ вѣтра. Пхъ
воинский полетъ, грація, съ которой описываютъ въ воз-
лухъ широкіе круги, перелывы красокъ на ихъ перьяхъ, все
привлекало и очаровывало взоры. Я безъ труда узналъ ихъ.

— Райскія лтицы! вскричалъ я.

Двадцать тысяч ль подъ водой.

159

— Порядокъ воробьиныхъ, отвѣчалъ Консель.

— Семейство куропатокъ? спросилъ Недъ-Ландъ.

— Не думаю, любезный Ландъ. Однако я разчитываю
на вашу ловкость и надѣюсь что вы добудете хоть одинъ
экземпляръ изъ этихъ очаровательныхъ произведеній троли-
ческой природы.

— Попробую, господинъ профессоръ,— хотя я лучше владѣю
багромъ чѣмъ ружьемъ.

Малайцы, ведущіе съ Китаемъ большую торговлю этими
лтицами, употребляютъ для ихъ ловли различные способы, ко-
торыхъ мы не могли примѣнить. То они разставляютъ силки
на вершинахъ высокихъ деревьевъ, гдѣ преимущественно жи-
вутъ райскія лтицы. То овладѣваютъ ими посредствомъ вяз-
каго клея, ларализующаго ихъ движенія. Иногда даже они
отравляютъ тѣ источники изъ которыхъ эти лтицы пьютъ воду.
Чтò же касается до насъ, то намъ приходилось полытаться
подстрѣлить ихъ на лету, чтò представляло не много шансовъ
на успѣхъ. И въ самомъ дѣлѣ, мы напрасно истратили часть
нашихъ зарядовъ.

Къ одиннадцати часамъ утра мы миновали первую цѣль хол-
мовъ составляющихъ центръ острова, а еще не убили ничего.
Мы были голодны. Охотники надѣявшіеся на удачную охоту
ошиблись въ разчетѣ. Къ счастію, Консель, къ своему вели-
чайшему удивленію, положилъ сразу цѣлую пару и обезпечилъ
насъ завтракомъ. Онъ застрѣлилъ бѣлаго голубя и вяхиря, кото-
рыхъ мы проворно ощупали и принялись жарить на маленькомъ
вертѣлѣ, предъ ярко пылавшимъ огнемъ. Въ то время какъ
эти интересныя животныя жарились, Недъ приготовлялъ лю-
ды хлѣбнаго дерева. Потомъ, мы обглодали до костей голубя
и вяхиря и нашли ихъ превосходными. Мясо ихъ пропитано
запахомъ мускатныхъ орѣховъ, которыми они обыкновенно
объѣдаются, чтò и придаетъ имъ превосходный вкусъ.

— Точно пулярки откормленныя трюфелями, сказалъ Кон-
сель.

— Чего же вамъ теперь не достаетъ, Недъ? спросилъ я Ка-
надца.

— Четвероногой дичи, господинъ Ароннаксъ, отвѣчалъ Недъ-
Ландъ.—Всѣ эти голуби годятся только для забавы и нейдутъ
въ счетъ настоящихъ блюдъ. Я не успокоюсь до тѣхъ поръ
пока не убью животное годное для котлетъ!

160

Прилагаемые к Русскому Вѣетнику.

— И я также, Недъ, если не поймаю райскую лтицу.

— Будем же продолжать охоту, отвѣчалъ Консель; — но только отправимся назадъ къ морю. Мы дошли до первого сledge горъ, и я думаю что намъ лучше возвратиться въ льсъ.

Совѣтъ былъ разуменъ, и мы послѣдовали ему. Послѣ цѣ-
лаго часа ходьбы, мы достигли настоящаго сагового лѣса. Нѣ-
сколько безвредныхъ змѣй убѣгало изъ-плодъ нашихъ ногъ.
При нашемъ приближеніи райскія лтицы быстро исчезали, и
я терялъ надежду поймать ихъ; какъ вдругъ Консель, шед-
мій впереди насъ, нагнулся, испуская торжествующіе крики,
и возвратился ко мнѣ съ великолѣпною парадизкой въ ру-
кахъ.

— А! браво, Консель! вскричалъ я.

— Господинъ профессоръ сlichtкомъ любезенъ, отвѣчалъ Кон-
сель.

— Сонсѣмъ нѣтъ, мой милый. Ты мастерски это сдѣлалъ.
Взять лтицу живою, и взять ее руками!

— Если господинъ профессоръ взглянетъ на нее поближе,
то увидитъ что въ этомъ нѣтъ большой заслуги.

— Почему же, Консель?

— Потому что эта лтица пьяна какъ перепелка.

— Пьяна?

— Да, господинъ профессоръ, пьяна отъ мускатныхъ орѣ-
ховъ которые она 'ла подъ мускатнымъ деревомъ, откуда я
ее и взялъ. Посмотрите, другъ Недъ, вотъ пагубное дѣйствіе
невоздержности!

— Тысячу чертей! возразилъ Канадецъ: — меня нельзя упрек-
нуть въ томъ что я выпилъ много дкину въ продолженіе двухъ
этихъ мѣсяцевъ!

Между тѣмъ я разсматривалъ эту любошытную лтицу. Кон-
сель не ошибся. Райская лтица одурѣла отъ ольяняющего
сока, и была совершенно безпомощна. Она не могла летать, и
дале едва ходила. Но меня это не тревожило. И я оставилъ
ее отрезвляться.

Эта лтица принадлежала къ самому красивому изъ восьми
видовъ обитающихъ въ Новой-Гвинеѣ и на севѣднихъ остро-
вахъ. Это была парадизка золотистая, одна изъ самыхъ рѣд-
кихъ. Она имѣла три дециметра въ длину. Голова ея была
относительно малая, глаза, ломѣщенные у осенованія клюва,
также невелики. Но она представила удивительное сочетаніе
цвѣтовъ; клювъ желтый, ноги и когти темно-коричневыя,

Двадцать тысяч лье подъ водой.

161

крылья оръехового цвѣта съ баграннымъ отгѣбкомъ по краямъ, готова и задняя часть пея болѣдно-желтыя, горю изумрудное, зрюхо и груль темно-каштановыя. Надъ ея хвостомъ поднимались двѣ роговидныя и пушистыя нити, продолжавшіяся въ видѣ легкихъ, дамныхъ и удивительно тонкихъ лерьевъ, дополнявшихъ общій видъ этой чудесной птицы, которой туземцы дали поэтническое названіе „лтицы союща.“

Мнѣ очень хотелось привезти въ Нарикъ этотъ прекрасный экземпляръ. И принести его въ даръ Ботаническому саду, гдѣ нѣтъ ни одной живой парадизки.

— Стало-быть онъ очень рѣдки? спросилъ Кападецъ гономъ охотника, не спишкомъ уважающаго дичь интересную только съ паччной точки зрения.

— Очень рѣдки, мой храбрый товарищъ, и сверхъ того ихъ очень трудно поймать живыми. Даже мертвыя онъ составляютъ предметъ значительной торговли. И потому туземцы придумали поддѣлывать ихъ какъ поддѣлывать жемчугъ и брал-піанты.

— Какъ! вскрипѣлъ Консель: — есть подлѣяныя райскія птицы?

— Да, Консель.

— А знаетъ ли господинъ профессоръ способъ производства туземцевъ?

— Какъ пельзаи лучше. Нарадизки, во время восточного муссона, теряютъ великолѣпныя пeryя, окружающія ихъ хвостъ, которые патурашты назвываютъ субаларополи. Эти-то пeryя и собираются поддѣлывать ями фальшивыхъ пернатыхъ, и ловко прикрѣпляются къ самкѣ полугая, у которойъ предварительно выпилываютъ ея собственныя пeryя. Потомъ они закраниваютъ швы, покрываютъ птицу лакомъ и отправляютъ прописанія своего странныго искусства въ европейское музей и разнымъ любителямъ.

— Хорошо! сказалъ Недъ-Ландъ.—Если птица не настоящая, то пeryя все-таки настоящія, и я не вишу тутъ большаго вреда, такъ какъ животное не предназначается въ лицу!

Мое желаніе обладать парадизкоймисльо, по желанія каналскаго охотника еще не были удовлетворены. Къ счастію, въ два часа полудни Недъ-Ландъ убили великолѣпную лѣсную свинью, называемую туземцами бары-утангъ. Животное это пришлось очень кстати и доставило намъ настоящую счет-вероногую дичь. Недъ-Ландъ очень гордился своимъ славнымъ

11

162

выстрѣломъ. Электрическая луля, коснувшись свиньи, поло-
кила ее мертвою на мѣстѣ.

Канадецъ снялъ съ нея кожу и чисто выпотрощилъ, отло-
живъ заранѣе подлюжины реберъ на жаркое къ ужину. По-
томъ охота опять началась. Недъ-Ланду и Конселью еще пред-
стояю отличиться своими подвигами.

Въ самомъ дѣлѣ, оба друга, общаривая кустарники, спутну-
ли стадо кенгуру, которые побѣжали припрыгивая на своихъ
эластичныхъ лапахъ. Но эти животныя не такъ быстро бѣжа-
ли чтобъ электрическая луля не могла остановить ихъ.

— Ахъ, господинъ профессоръ! вскричалъ Недъ-Ландъ, ярый
охотникъ которому жажда добычи вскружила голову: — какая
превосходная дичь, особенно если приготовить изъ нея ду-
шеное мясо! сколько съѣстныхъ припасовъ для Кораблика!
Два! три! пять убиты! И когда я только подумаю что мы
съѣдимъ все это мясо, а дураки на корабѣ не получатъ ни
кромки!

Я думаю что въ приладкѣ радости Канадецъ перебилъ бы
все стадо, если бы говорилъ поменьше! Но онъ удовольство-
вался дюжиной этихъ интересныхъ сумчатыхъ животныхъ, со-
ставляющихъ первый порядокъ оныхъ, не имѣющій плаценты,
какъ сказалъ намъ Консель. Эти животныя были не велики
и принадлежали къ виду кенгуру-кроликовъ, обыкновенно жи-
вущихъ въ дулахъ деревьевъ и прыгающихъ чрезвычайно
быстро; но несмотря на свою незначительную величину, они
доставляютъ самое вкусное мясо.

Мы были очень довольны результатомъ своей охоты. Ве-
селый Недъ предлагалъ вернуться на слѣдующій день на этотъ
очаровательный островъ, где онъ намѣревался истребить всѣхъ
четвероногихъ годныхъ для птицы. Но онъ разчитывалъ не
думая о томъ что могутъ встрѣтиться прелатствія.

Въ шесть часовъ вечера мы возвратились на морскойę берегъ. Наша лодка стояла на преднемъ мѣстѣ. Кораблики, какъ линный подводный камень, выставлялся изъ-подъ волны въ двухъ миляхъ отъ берега.

Недъ-Ландъ немедленно занялся великимъ дѣломъ пригото-
вленія обѣда; онъ былъ удивительнымъ мастеромъ въ пова-
ренномъ искусствѣ. Векорѣ атмосфера наполнилась превос-
ходнымъ запахомъ жарившихся на уголяхъ котлетъ изъ
бари-утанга!...

Но я замѣчаю что самъ иду по столамъ Канадца и прихожу

Двадцать тысяч лье под водой.

163

въ восторгъ отъ кареной свѣжей свинины. Да простятъ мinkъ
это, также какъ и я простятъ Недъ-Ланду, и по твмъ же
причинамъ!

Однимъ словомъ, объѣдъ былъ превосходный. Два вяхира до-
полнили этотъ необычный рядъ кушаній. Саговое твѣсто,
хлѣбъ съ хлѣбнаго дерева, нѣсколько плодовъ манговаго де-
рева, полдюжины аланасовъ и леребродившій сокъ кокосовыхъ
орѣховъ привели насъ въ веселое расположеніе духа. Я даже
думаю что мысли моихъ достойныхъ товарищей не отличались
надлежащею ясностью.

— Что если бы мы не возвращались сегодня вечеромъ на
боръ Корађлика! сказалъ Консель.

— А если бы мы никогда туда не возвращались? прибавилъ
Недъ-Ландъ.

Вдругъ въ эту минуту къ нашимъ ногамъ упалъ камень и
прервалъ предположенія китоловъ.

## ГЛАВА XXII.

### Молнія капитана Немо.

Мы не вставая посмотрѣли по направленію лѣса; моя рука
остановилась на полдорогѣ ко рту, рука же Недъ-Ланда окан-
чивала свою обязанность.

— Камни не ладаютъ съ неба, сказалъ Консель, — а если
падаютъ, то заслуживаютъ названія аэролитовъ.

Другой камень, тщательно округленный, выбившій изъ рукъ
Конселя вкусную ножку вяхира, придалъ еще болѣе убѣди-
тельности его замѣчанію.

Мы встали всѣ трое, вскинувъ рукуя на плеча, и были го-
товы отвѣчать на всякое нападеніе.

— Не обезьяны ли это? вскричалъ Недъ-Ландъ.

— Почти, отвѣчалъ Консель, — это дикари.

— Къ лодкѣ! сказалъ я, направляясь къ морю.

Двйствительно, пора было отступать; десятка два дикарей,
вооруженныхъ луками и пращами, появились на опушкѣ ма-
ленькаго лѣска, который нараво ограничивалъ горизонтъ и
лежалъ на разстояніи почти ста шаговъ.

Наша лодка находилась въ десяти саженяхъ отъ насъ.

Дикари приближались не торопясь, но выказывали самыя

11*

164

Приложение к Руасскому Вѣетнику.

враждебныя намъренія. Камни и стрѣлы сѣпались на насъ. Недѣ-Ландъ не хотѣлъ оставить свою провизію, несмотря на угрожающую опасность, и подвигался впередъ, впрочемъ до-вольно быстро, таща сгибуюсь одною рукой и кенгуру другою.

Въ двѣ минуты мы достигли плоскаго песчанаго берега. Нагрузить лодку провизіей и оружиемъ, столкнуть ее въ море, взяться на весла,— было дѣломъ одной минуты. Не успѣли мы отъѣхать двухъ кабельтововъ, какъ то ста дикарей, завывая и размахивая руками, вошли по лоясъ въ воду. Я смотрѣлъ, не вызовѣсь ли ихъ появленіе кого-нибудь на платформу Кораблика. Но пѣтъ. Громадное судно, стоявшее въ открытомъ морѣ, было совершенно пусто.

двадцать минут спустя, мы вли на корабль. Юкъ былъ открытъ. Привязавъ лодку, мы вошли во внутренность Кораблика.

Я сомѣть въ залу, откуда сѣпались аккорды. Тамъ, на-ткнувшись падъ свомъ органомъ, сидѣлъ капитанъ Немо. по-груженный въ музыкальный восторгъ.

— Капитанъ! сказалъ я ему.

Онъ не сѣпывалъ меня.

— Капитанъ! повторилъ я, дотрогиваясь до него рукой.

Онъ вздрогнулъ и обернулся:

— Ахъ! это вы господинъ профессоръ, сказалъ онъ мнѣ. — Ну, чтò же, хороша ли была ваша охота, успѣшно ли вы бо-танизировали?

— Да, капитанъ, отвѣчалъ я;—но, къ несчастію, мы приве-ли за собой толпу двуногихъ, сосѣдство которыхъ, мнѣ ка-жется, не совѣтмь безопасно для насъ.

— Какихъ двуногихъ?

— Дикарей.

— Дикарей! насмѣшиво отвѣчалъ капитанъ Немо.—И вы удивляйтесь, господинъ профессоръ. что ступивъ на землю нашли на ней дикарей? Гдѣ же ихъ пѣтъ? И будто они худе другихъ, эти люди которыхъ вы называете дикарями?

— Но, капитанъ....

— Что касаетесь ли меня, господинъ профессоръ, то я ихъ естѣчалъ повсюду.

— Но все-таки, отвѣчалъ я,—если вы не желаете видѣть ихъ на корабѣ, то вамъ лучше принять какія-нибудь предосто-рождеств.

Думать тысячъ лье подъ водой.

165

— Услокойтесь, господинъ профессоръ, тутъ не о чемъ такъ безплокоиться.

— Но эти дикари многочисленны.

— Сколько же вы ихъ насчитали?

— По крайней мѣрѣ до сотни.

— Господинъ Аронаксъ, отвѣчать капитанъ, снова опуская руки на клавиши органа.—если бы всѣ туземцы Налуазім собрались на этомъ берегу, то и тогда Кораблику нечего было бы бояться ихъ пападенія!

Пальцы капитана забѣгали по клавишамъ, и я замѣтилъ что опь бралъ только черпыя косточки, чтò придавало его молодіямъ совершенно шотландскій оттѣнокъ. Вскорѣ онъ забылъ о моемъ присутствіи и нотрулись въ мечты, изъ которыхъ я болѣе не старался его вывести. Я вышелъ на платформу. Ночь уже настулила, потому что подъ низкими широтами солнысе садится очень быстро и безъ сумеркъ. Я едва могъ различать островъ Гевбороаръ. Но многочисленные огни залеженные на морскомъ берегу свидѣтельствовали о томъ что дикари не думали его локицать.

Въ продолженіи пѣсколькихъ часовъ я спидѣлъ тутъ одинъ, то думая о туземцахъ,— которыхъ я впрочемъ не боялся бо-lje: нелоколебимая увѣренность капитана овладѣвала и мной,— то забывая ихъ чтобы любоваться великолѣпіемъ тропической почни. Всѣдѣ за созвѣздіями зодіака, которые должны были черезъ пѣсколько часовъ освѣщать Францію, я мысленно лереносился туда. Аупа сіала во губонѣ пеба, окруженная созвѣздіями зенита. Я думалъ что посѣзвасть тутъ вѣрный и любезный спутникъ возвратится олять на то же мѣсто, поднимѣтъ море и спиметь корабль съ его коралловаго лоха. Около полудня, видя что все слокойно на потемкѣвшихъ воинахъ и на берегу подъ деревьями, я ушелъ въ свою каюту и слокойно заснулъ.

Ночь прошла безъ приключения. Безъ сомнѣнія, Налуасы были испутаны видомъ чудовища лежащаго въ бухтѣ и не приближались, несмотря на то что доступъ во внтуренность судна былъ свободень, и подъемная дверь открыта.

Въ пѣше часовъ утра, 8го января, я вышелъ на платформу. Поднимались утренія испаренія. Сквозь разсѣявшійся морской туманъ вскорѣ показался островъ: спачала берега его, потомъ вершины.

Туземцы были тамъ, по гораздо многочисленнѣе чѣмъ

166

Приложение к Гусятнику.

наканунѣ; ихъ было человекъ лятысотъ или шестьсотъ. Нѣк-
торые изъ нихъ, пользуясь низкимъ отливомъ, приблизились
къ Кораблику почти на два кабельтова, ступая ло коралламъ.
Я ихъ ясно различалъ. Это были настоящіе Папуасы, краси-
вое плема, отмчающеся атлетическимъ ростомъ, широкимъ
и возвышеннымъ лбомъ, толстымъ, но не приплюснутымъ но-
сомъ и бѣавыми зубами. Ихъ пущистые, выкрашенные крас-
ною краской волосы рѣзко отдѣлялись отъ цвѣта ихъ кожи,
черной и білестящей какъ у Нубійцевъ. Въ мочкахъ ихъ
умей, разрѣзанныхъ и растянутыхъ, висѣли костяныя четки.
Вообще всѣ дикари были нагіе. Медку ними я замѣтилъ нѣ-
сколько женщины, которые были одѣты въ настоящіе кри-
нолины изъ травы плющіе отъ бедръ до колѣнъ и поддержи-
ваемые поясомъ изъ растительныхъ волоконъ. Нѣкоторые на-
чальники носили на шеѣ украшенія въ видѣ полумѣсяца и
ожерелья изъ бѣныхъ и красныхъ стеклянныхъ бусъ. Всѣ
почти были вооружены луками, стрѣлами и щитами, и имѣли
на плечахъ что-то похожее на сѣти, гдѣ лежали круглые кам-
ны, которые они очень ловко бросали своими пращами.

Одинъ изъ этихъ начальниковъ, стоявшій ближе къ Кораб-
лику, внимательно разсматривалъ его. Должно-быть это былъ
"мадо" изъ высшаго класса, потому что онъ дралировался въ
циновку изъ бапановыхъ листьевъ съ зубами по красямъ.
лестрѣвшую самыми яркими красками.

Я легко могъ убить этого туземца, стоявшаго очень зас-
ко, но разчелъ что лучше подойдать действительно враждеб-
ныхъ заявленій съ ихъ стороны. При встрѣчѣ Евролейцевъ
съ дикарями, Европейцамъ stillустъ защищаться отъ нападе-
нія, а не нападать.

Во все время отлива туземцы бродили около Кораблика, но
не пумѣли. Я слышалъ что они часто повторяли слово "лассаи,"
и ло ихъ жестамъ понялъ что они приглашаютъ меня сойти
на землю, но счетъ удобнѣе уклюниться отъ этого приглашенія.

Итакъ, къ большой досадѣ Недъ-Ланда, ему невозможно сы-
ло полопить свой запасъ провисіи, потому что въ этотъ день
лодка не покидала корабля. Искусный Канадецъ занимался
приготовлениемъ мяса и муки привезенныхъ имъ съ остро-
ва. Что же касается дикарей, то они возвратились на берегъ
къ 11ти часамъ утра, лишь только начался приливъ и вер-
хушки коралловъ стали печелать подъ водой. Но я видѣлъ
что на берегу число ихъ значительно увеличилось. Въроятно,

Двадцать тысяч яе подъ водой.

167

они пріѣщали съ сосьднихъ острововъ, или съ самой Новой Гвиней. Однако я не могъ замѣтить ни одной туземной лироги.

Отъ нечето дѣлать я вздумалъ полновить драгой въ этой прекрасной прозрачной водѣ, гдѣ въ изобилии видѣлись раковины, зоофиты и морскія растенія. Сверхъ того это былъ послѣдній день пребыванія Кораблика въ этихъ мѣстахъ, если только, согласно обещанію капитана Немо, онъ выйдетъ на другой день въ открытое море.

Я позвалъ Конселья, и онъ принесъ мнѣ маленькую легкую драгу, похожую немного на тѣ которыми ловятъ устрицъ.

— А дикари? спросилъ меня Конселья. — Не во гнѣвъ будь сказано господину профессору, они, кажется, вовсе не злы.

— Однако они людѣды, мой милый.

— Можно быть людѣдомъ и въ то же время честнымъ человѣкомъ, отвѣчалъ Конселья, — также какъ обкорой и честнымъ малымъ. Одинъ не исключаетъ другаго.

— Хорошо, Конселья, я согласенъ съ тобой что это честные людѣды, и что они честно пожираютъ своихъ пѣнниковъ. Но такъ какъ я не хочу быть съѣденнымъ даже честно, то и буду остерегаться, потому что командиръ Кораблика, какъ видно, не думаетъ принимать никакихъ предосторожностей. А теперь за работу.

Въ продолженіи двухъ часовъ мы дѣятельно занимались своей ловлей, не находя однако ничего рѣдкаго. Драга наполнялась медвѣжими ушками, арфами, меланіями и самыми красивыми молотками, какихъ когда-либо случалось мнѣ видалъ. Мы также поймали нѣсколько кубышекъ, жемчужныхъ раковинъ и людкину маленькихъ черепахъ, которыхъ оставили для корабельнаго стола.

Но въ ту минуту какъ я менѣе всего думалъ объ этомъ, мнѣ попалось въ руку чудесное произведение, или, говоря точнѣе, естественная уролливость, очень рѣдко встрѣчаемая. Консельзакинулъ драгу и вытащилъ много разныхъ довольно обыкновенныхъ раковинъ, какъ вдругъ онъ увидѣлъ что я быстро отпускаю руку въ сѣть и выхватываю оттуда раковину, испуская крикъ конхиліолога, то-есть самый пронзительный крикъ когда-либо вылетавшій изъ человѣческаго горла.

— Ахъ! Что случилось съ господиномъ профессоромъ? спро-

168

сить удивленный Консель. — Не укусить ли кто господина профессора?

— Нѣтъ, любезный, но ты мы не мешкове и охотно поплатился бы пальцем за свою нахолку.

— Какую находку?

— Эта раковина, сказалъ я, показывая предметъ своего торжества.

— Но это просто oliva ригрига, принадлежащая къ роду oliva, груплив гребенчато-заберыхъ, къ классу брюхоногихъ, къ отдельному моллюсковъ....

— Да, Консель: по вмѣсто того чтобы завертывать српа-
ва пальво, эта oliva завергывается сливва направо!

— Возможно ли это? вскричалъ Консель.

— Да, мои други, это лѣвша!

— Раковина-лѣвша, повторялъ Консель, дрожа отъ воленія.

— Посмотри на ея зависокъ.

— Ахъ! Господинъ профессоръ можетъ повѣрить, сказалъ Консель, взявъ дрожжами руками драгоцѣнную раковину,— что я никогда не испытывалъ пособного воленія!

И было отчего воленоваться! Двѣственно, по наблюденіямъ патуралистовъ, извѣстно что правая сторона имѣть пре-
имущество: это законъ природы. Всѣ свѣтила со своими
слутниками въ своемъ движении и крвнообращеніи направля-
ются справа пальво. Человѣкъ работаетъ чаще правою
рукой чѣмъ лѣвою, слѣдовательно его инструменты и снаря-
ды, лѣстницы, замки, пружины часовъ и т. д. приспособлены
для употребленія справа пальво. Точно также и приро-
да, свивая раковины, постоянно слѣдовала этому закону. Всѣ
онъ завертываются справа, а если иногда и попадаются за-
витки идущіе слѣва, то любители покупаютъ такія ракови-
ны на всѣй золота.

Итакъ мы съ Консельемъ погрузились въ созерцаніе наше-
го сокровища, и я намѣревался обогатить имъ музеумъ, какъ
вдругъ камень, некстати брошенный однимъ изъ гуманцевъ,
разбилъ драгоцѣнный преметъ въ рукахъ Консея.

У меня вырвался крикъ отчаянія. Консель бросился къ мо-
ему рукью и присѣался въ дикаря, который размахивалъ
свою пращей въ десати метрахъ отъ него. Я хотелъ его
остановить, но онъ усе выстрѣилъ и разбилъ браслетъ изъ
амулетовъ, висѣвший на рукѣ гуманца.

— Консель! вскричалъ я.— Консель!

Двадцать тысяч яё подъ водой.

169

— Ну чтò же! Развѣ господинъ профессоръ не видить что этотъ людотѣ лервый слѣ палъ нападеніе?

— Раковина не стойть жизни человѣ ка! сказать я ему.

— Ахъ! Бездѣ льникъ! вскричалъ Консель: — лучше бы онъ раздробилъ миѣ плечо!

Консель говорилъ искрепло, по я не былъ съ нимъ согласень. Меся тѣ мъ уже за нѣ сколько минутъ положеніе измѣ нилось, но мы этого не замѣ тили. Десятка два пирогъ окружили Кораблики. Эти пироги, или выдохленные древесные стволы, длинины и узкія, хорошо разчитанныя для плаванія, уравновѣ шивались посредствомъ двойного бамбуковаго балансира плававшаго на поверхности воды. Они были управляемыми искусными полупарагими гребцами, и я съ безпокойствомъ стѣ дилъ за ихъ приближеніемъ. Очевидно было что эти Напуасы уже имѣли спошеніе съ Европейцами и что имъ были знакомы ихъ корабли. Но чтò они думали объ этомъ длиномъ стоявшемъ въ бухтѣ жѣ лѣ зномъ цилиндѣ безъ мачтъ и трубы? Въроятно ничего хорошаго, потому что они сначала дерзались въ почтительномъ отъ него отдаленіи. Но видя его неловкія ность, они становились мало-по-малу смѣлѣе и старались съ нимъ освоиться. Но теперь-то и наступило время помѣ шать ихъ приближенію. Наше оружіе, стрѣлявшее безъ шума, не могло произвести сильнаго влечения не туземцевъ, которые боятся однихъ громозвучныхъ орудій. Молная безъ раскатовъ грома не очень испугаетъ человѣ ка, несмотря на то что вся опасность въ молны, а не въ ударѣ грома. Въ эту минуту пироги еще приблились къ Кораблику, и тучи стрѣлъ посыпались на его падуѣх.

— Чортъ возьми! Градъ идетъ! сказалъ Консель: — и моделѣ быть отравленный граѣ!

— Напо предупредить капитана Немо, сказалъ я, входя въ лодъемную дверь.

Я сопелъ въ залу: тамъ никого не было. Я рѣ шился постучать въ дверь которая вела въ комнату капитана.

— Войдите, было миѣ отвѣтомъ.

Я вошелъ и засталъ капитана Немо погруженнаго въ вычисленія, въ которыхъ не было недостатка въ Х и другихъ алебранскихъ знакахъ.

— Я васъ безпокоилъ? сказалъ я изъ вѣ лливости.

— Двиставительно, господинъ Аронакъ, отвѣ чалъ миѣ

170

калитанъ; — по я полагаю что важныя причины заставили васъ придти сюда.

— Очень важныя. Пироги окружили насъ, и чрезъ нѣсколько минутъ мы будемъ осаждены нѣсколькими сотнями дикарей.

— А! слокойно отвѣтилъ калитанъ Немо.—Они приплили въ своихъ пирогахъ?

— Да, калитанъ.

— Ну чтò же, господинъ профессоръ, надо запереть подъемную дверь, и только.

— Такъ точно, и я пришетъ вамъ сказать....

— Ничего нѣтъ легче, сказалъ калитанъ Немо.

И прикавъ электрическую пуговицу, онъ передалъ свое приказание экипажу.

— Вотъ и все сдѣлано, господинъ профессоръ, сказалъ онъ мигъ черезъ нѣсколько минутъ.—Лодка на мѣстѣ, и подъемная дверь заперта. Я думаю, вы не опасаетесь что эти гослода проломятъ стѣны, которыхъ не могли пробить пушечныя ядра вашего фрегата?

— Нѣтъ, калитанъ, но существуетъ еще опасность.

— Какая, господинъ профессоръ?

— Та что завтра въ этотъ же самый часъ надо будетъ открыть подъемныя двери для возобновленія воздуха на КО-раблине.

— Конечно, господинъ профессоръ, потому что нашъ кО-рабль дышетъ какъ китообразныя животныя.

— Ну, а если въ это время Палуасы будутъ на платфор-мѣ, то я не понимаю какимъ образомъ вы помѣшаете имъ проникнуть во внутренность судна?

— А вы предполагаете, господинъ профессоръ, что они взойдутъ на платформу?

— Я въ этомъ увѣрень.

— Ну чтò же, господинъ профессоръ, лускай взойдутъ. Я не вику никакой надобности мѣшать имъ. Въ сущности эти Палуасы обѣдяти, и я не келаю чтобы мое лосѣщеніе остро-ва Гвебороара сгоило жизни хоть одному изъ этихъ несчаст-ныхъ!

Кончивъ этотъ разговоръ, я хотелъ удалиться, но кали-танъ Немо удержалъ меня и пригласилъ сѣсть рядомъ съ нимъ. Онъ съ любопытствомъ распрашивалъ меня о нашихъ сухолутныхъ экскурсіяхъ, о нашей охотѣ и, казалось, не

171

понималъ страстнаго желанія Канадда любсть мяса. Потомъ разговоръ слегка коснулся различныхъ предметовъ, и хотя калитанъ Немо не сдѣлался откровенѣе, но все-таки сталъ гораздо любезнѣе.

Между прочимъ разговоръ коснулся положенія Кораблика, который стоялъ на мели въ томъ же проливѣ гдѣ Дюмонъ-Дюрвиль едва не логибъ. Но поводу этого случая калитанъ сказалъ мнѣ:

— Этотъ Дюмонъ-Дюрвиль былъ однимъ изъ вашихъ великихъ моряковъ, однимъ изъ самыхъ разумныхъ мореллавателей! Это вашъ французскій калитанъ Кукъ. Несчастный ученый! Преодолѣть слюшные лыды южнаго полюса, каралловые рифы Океаніи, людойдовъ Тихаго океана, и послѣ этого логибнуть жалкимъ образомъ на любви желѣзной дороги! Можете ли вы вобразить чтіo долженъ былъ передумать этотъ энергіческій человѣкъ, если только онъ могъ размышлить въ послѣднія секунды своей жизни!

Говоря такимъ образомомъ, калитанъ Немо казался взволнованънымъ, и это возненіе возвысило его въ моемъ мнѣніи.

Потомъ, съ картой въ рукахъ, мы прослѣдили труды французскаго мереллавателя, его кругосвѣтныя путешествія, его двойную попытку на южномъ полюсе, которая повела къ открытію земель Амеліи и Лудовика-Филиппа, и наконецъ его гидрографіческіе планы главныхъ острововъ Океаніи.

— То чтіо вашъ Дюрвиль сдѣлалъ на поверхности морей, сказалъ калитанъ Немо, — то сдѣлалъ я въ самомъ океанѣ, но гораздо легче и лоялѣе чѣмъ онъ. Астролябія и la Zelée, постоянно боровшіяся съ ураганами, не могли равняться своими силами съ Корабликомъ и съ локойнымъ рабочимъ кабинетомъ, который действительно неловливо посреди водъ!

— Однакоже, калитанъ, сказалъ я,— между корветами Дюмонъ-Дюрвиля и Корабликомъ есть сходство.

— Какое, господинъ профессоръ?

— То что Корабликъ также сталъ на мель какъ и они!

— Корабликъ не стоитъ на мели, господинъ профессоръ, холодно отвѣчалъ мнѣ калитанъ Немо.— Онъ такъ устроенъ что можетъ отдыхать на днѣ морей. И я никогда не предприму трудныхъ работъ и маневровъ къ которымъ долженъ былъ прибѣгнуть Дюрвиль чтобы снять съ мели свои корветы. Астролябія и la Zelée едва не логибли, но моему Кораблику не предстоитъ никакой опасности. Завтра, въ назначенные день

172

и часъ, морской приливъ приподниметь его без хлопотъ, и
онъ олять начнеть своё плаваніе.

— Капитанъ, сказалъ я,— я не сомнѣваюсь...

— Завтра прибавить капитанъ Немо вставая,— завтра въ
два часа сорокъ минутъ вечера Кораблику полыветь и ми-
путъ безъ малѣшаго поврежденія Торресовъ проливъ.

Сказавъ эти слова отрывистымъ тономъ, капитанъ Немо
слегка поклонился: это значило что опъ прощается со мной,
и я ушелъ въ свою комнату.

Тамъ я нашелъ Конселя, желавшаго знать о результатаѣ моего
свиданія съ капитаномъ.

— Мой другъ, отвѣчалъ я,— когда я высказалъ мнѣніе что
его Кораблику угрожаютъ дикари Полуази, капитанъ отвѣ-
чалъ, мнѣ очень насмѣшливо. Я одно только могу сказать тѣбѣ:
дозвѣрся ему и сли локойно.

— Господинъ профессоръ не нуждается въ моихъ услугахъ?

— Нѣтъ, другъ мой. Что дѣлаетъ Недъ-Ландъ?

— Съ повōлeнія господина профессора, отвѣчалъ Консель, —
другъ Ландъ готовить паштетъ изъ кенгуру, который будетъ
чуломъ кумиларнаго искусства.

Оставшись одинъ, я летъ, но спать довольно дурно. Я сыл-
шалъ какъ шумъли дикари, толая ногами по латформѣ и испу-
ская оглушительные крики. Такъ прошла ночь, а экилажъ по
прежнему не выходить изъ своего бездѣствія. Присутствіе
дикарей не тревожило его, какъ не тревожать солдатъ бли-
дированной крѣпости муравьи бѣгающіе по ихъ ближаймъ
Я всталъ въ шесть часовъ утра. Подъемная дверь не откры-
валась. Стало-быть внутри воздухъ не возобновлялись, но ре-
зервуары были на всякиій случай наполинены и, вō-время при-
веденные въ бездѣствіе, расложились нѣкоинько кубическихъ
метровъ кислорода въ обѣдиненную атмосферу Кораблика.

Я работать въ своей комнатѣ до полудня, не видавъ ни на
одну минуту капитана Немо. На корабль, казалось, не дѣлала
никакихъ приготовленій къ отвѣзду.

Пододдавъ еще нѣкоинько времени, и отправился въ боль-
шую залу. Часы покажывали половину третьяго. Черезъ де-
сять минутъ морской приливъ дочкѣнъ былъ достигнутъ сво-
го maximum, и Кораблику, есіи только обѣщаніе капитана
Немо не было сашкомъ самонадѣжно, могъ немедленно
полняться на воду. Въ противномъ же случаѣ ему придется
провести не мало мѣсяцевъ изъ своемъ корабловомъ лодѣ.

Двадцать тысяч льв подъ водой.

173

Между тѣмъ въ кузовѣ корабля вскорѣ почувствовалось нѣ-
которое содраганіе, какъ будто предвозвѣщавшее скорое осво-
божденіе. Я слышалъ какъ его обшивка скрипѣла на мерохо-
ватой известковой почвѣ коралловаго дна.

Капитанъ Немо вошелъ въ залу въ 35 минутъ третьяго.

— Менѣе сейчасть выйдемъ, сказалъ онъ.

— А! воскликнулъ я.

— Я отдалъ приказаніе открыть подъемную дверь.

— А Напуасы?

— Палуасы? отвѣчалъ капитанъ Немо. слегка покимая пле-
чами.

— Они проникнутъ во внутренность Кораблика.

— Какимъ образомъ?

— Чрезъ подъемную дверь которую вы велѣли открыть.

— Господинъ Аронаксъ, слокойно отвѣчалъ капитанъ Не-
мо, — не всегда можно войти въ подъемную дверь Кораблика
даже если она и открыта.

Я посмотрѣлъ на капитана.

— Вы не понимаете? сказалъ онъ мнѣ.

— Нѣтъ.

— Хорошо. Пойдемте, и вы увидите.

Я отправился къ центральной лѣстницѣ. Тамъ Недъ-Ландъ и Консель съ любопытствомъ смотрѣлъ какъ нѣсколько чело-
вѣкъ акадама отворяли подъемную дверь, между тѣмъ какъ
сяаружи раздавалось яростные крики и ужасные вопли. Дверь
откинули на внижнюю сторону корабля. Показалось два де-
сятка ужасныхъ лицъ. Но первый изъ туземцевъ положившій
руку на перила лѣстницы, былъ отброшенъ назадъ какою-то
нявадимою силой и убѣкаясь прочь съ ужасными криками и
ненстовыми прыжками. Десять товарищей послѣдовали за
намъ, и всѣ десятеро подверглись той же участи.

Консель былъ въ восторгъ. Недъ-Ландъ, утвержденный свойми
воинственными наклонностями, бросился на лѣстницу. Но лишь
только онъ схватился обѣими руками за перила, какъ въ свою
очередь былъ опрокинутъ.

— Тысячу чертей! закричалъ онъ.— Я пораженъ мол尼ей.

Эти слова все мѣс объяснили. Металлическія лерила пре-
вратились въ проводникъ электричества, оканчиваясь на
самой платформѣ. Кто до него дотрогивался чувствовалъ
страшное потрясеніе, и это потрясеніе было бы смертельно,
если бы капитанъ Немо провелъ въ этотъ проводникъ весь

174

токъ, сила которого равнялась бы всей силъ тока его бата-
рей! Двигательно, между наладующими и имъ была, такъ-
сказать, протянута электрическая сѣть, которую никто не могъ
безнаказанно пройти.

Между тѣмъ испуганные и обезумѣвшіе отъ ужаса Па-
луся отступали. Мы же, едва удерживаясь отъ смѣха, утѣ-
шали и оттирали Недъ-Ланда, который ругался какъ бѣс-
нуюйся. Въ эту минуту Корабликъ, приподнятый послѣд-
ними струями морскаго прилива, покинулъ свое коралловое
ложе, ровно въ сорокъ минутъ — время съ такою точностью
назначенное калитаномъ. Винтъ его съ величественною мед-
ленностью разсѣкалъ воды. Но мало-по-малу быстрота его уве-
личилась, и плавя на поверхности океана, онъ цѣлъ и невре-
димъ миновѣлъ опасные проходы Торресова пролива.

## ГЛАВА XXIII.

### Aegri somnia.

На сѣдующій день, 10го января, Корабликъ снова началъ
свое плаваніе подъ водой; онъ шелъ съ замѣчательною быстротой.
Онъ, я полагаю, дѣлалъ по крайней мѣрѣ тридцать пять
миль въ часть. Быстрота его винта была такова что я не могъ
ни слѣдить за его поворотами, ни считать ихъ.

Но когда я вспомнилъ что эта чудная сила электричества
не только приводитъ въ движение, нагреваетъ и освѣщаетъ
Корабликъ, но даже защищаетъ отъ внѣшнихъ наладеній, пре-
вращая его въ святыню, къ которой ни одинъ нелосвященный
не можетъ безнаказанно прикоснуться, то моему удивленію
не было границъ; и отъ алларата мысли мои тотчасть же пе-
ренеслись на инженера его создавшаго.

Мы прямо направлялись на западъ, и 11го января обо-
гнули мысъ Вессель, лежащій между 135º долготы и 10º север-
ной широты, и ограничивающій съ востока залѣвъ Карпан-
теріи. Подводные рифы, все еще многочисленные, встрѣча-
лись однако гораздо рѣже, и были обозначены на картѣ съ
чрезвычайною точностью. Корабликъ легко обогнулъ буруны
Монея, и подводный рифъ Викторіи, лежащій подъ 130º долготы и подъ десятымъ параллельнымъ кругомъ, котораго мы
неуклонно держались.

175

Калитанъ Немо прибылъ 13го января въ Тиморское море въ виду острова того же имени, находящагося подъ 122° долго-ты. Этотъ островъ, имѣющій тысячу шестьсотъ двадцать лять квадратныхъ миль, управляется раджами. Князья эти называютъ себя сыновьями крокодиловъ, то-есть производятъ себя отъ самой высшей породы, о которой только можетъ мечтать смертный. Рѣки острова изобилуютъ этими чешуйчатыми пра-родителями, которые служатъ предметомъ особеннаго благоговѣнія. Ихъ защищаютъ, балуютъ, кормятъ, имъ льстятъ, предлагаютъ въ пищу молодыхъ дѣвушекъ, и горе чужеземцу поднявшему руку на этихъ священныхъ ящерицъ.

Но Кораблику не пришлось столкнуться съ этими отвратительными животными. Тиморъ показался въ поленье только на одну минуту, когда подшкилеръ опредѣлялъ его положеніе. Также только мелькомъ видѣлъ я маленькій островъ Ротти, принадлежащій къ той же групѣ, женщины которого славятся на малайскихъ рынкахъ своюю красотой.

Отсюда Корабликъ, относительно широты, уклонился къ юго-западу. Судно налравилось къ Индійскому океану. Куда же увлекала насъ фантазія калитана Немо? Возвратится ли онъ къ берегамъ Азіи, или приблизится къ берегамъ Европы? Послѣднее предположеніе имѣло мало вѣроятности, такъ какъ Корабликъ, казалось, избѣгалъ населенныхъ материковъ. Слушается ли онъ къ югу, или, быть-можетъ, обогнетъ мысъ Доброй Надежды, потомъ мысъ Горнъ и налравится къ южному полюсу? Наконецъ, возвратится ли онъ въ Тихіи океанъ, гдѣ Корабликъ можетъ плавать легко и независимо? Только будущее могло разрѣшить эти вопросы. Миновавъ подводные рифы Картье, Гиберніи, Серингалатама, Скотта, послѣдня усилія твердой стихіи побѣдить жидкую, мы 14го января погретяли изъ виду всѣ земли. Быстрота Кораблика значительно сократилась и, причудливый въ своихъ движеніяхъ, онъ то плылъ въ глубинѣ водъ, то на поверхности ихъ.

Въ теченіи этого времени калитанъ Немо дѣлалъ интересные олыты надъ различными температурами моря, въ разныхъ его слояхъ. При обыкновенныхъ условіяхъ эти измѣренія дѣлаются посредствомъ довольно сложныхъ инструментовъ, вѣрность которыхъ до нѣ которой стелени сомнительна, употребляются ли термометрические лоты, причемъ стекла очень часто разбиваются отъ давленія воды, или алтараты основанные на различіи сопротивленія металловъ электриче-

176

Присоединение къ Русскому Вѣстнику.

скому току. Нѣтъ возможности основательно прозвѣрить любученные такимъ образомъ результаты. Но калитанъ Немо отправлялся самъ въ глубину моря для изученія температуры, и термометръ его, сообщавшійся съ различными слоями жидкаго элемента, непосредственно и вѣрно опредѣлялъ ему температуру. Итакъ, Корабликъ, то наполняя свои резервуары, то спускались вкось посредствомъ своихъ наклонныхъ плоскостей, послѣдовательно достигали глубины трехъ, четырехъ, лягти, семь, девяти и десяти тысячъ метровъ; окончательный же результатъ этихъ опытовъ привелъ къ заключенію что на глубинѣ тысячи метровъ, подъ всѣми миротами, постоянная температура моря четыре съ полювиной градуса.

Съ большими любопытствомъ слѣдитъ я за этими опытами. Калитанъ Немо занимался ими съ истинною страстью. Часто я занималъ себѣ вопросъ: съ какою цѣлью дѣлаетъ онъ эти наблюденія? Чтобы принести пользу человѣчеству? Это было невѣроятно; потому что труды его не сегодня такъ завтра любятъ вмѣстѣ съ нимъ въ какомъ-нибудь незавѣстномъ морѣ! Развѣ онъ предназначалъ мнѣ результаты своихъ опытовъ? Но тогда надо было допустить что моему странному путешествію будетъ конецъ, а этого-то и не предвидѣлось.

Какъ бы то ни было, калитанъ сообщилъ мнѣ полученные имъ различные цифры, точно опредѣляющія лютность воды въ главныхъ моряхъ земнаго шара. Изъ этихъ сообщеній я вывелъ поученіе лично меня касающееся и не имѣвше въ себѣ ничего научнаго.

Это было утромъ 15го января. Калитанъ Немо, ходившій со мной по платформѣ, спросилъ меня, знаю ли я различную плотность морскихъ водъ. Я отвѣчалъ отрицательно, прибавивъ что наукѣ недостаетъ точныхъ наблюденій по этому предмету.

— Я дѣлалъ эти наблюденія, сказалъ онъ мнѣ, — и могу ручаться за ихъ точность.

— Хорошо, отвѣчалъ я, — по Корабликъ совѣщѣ отдѣльный міръ, и тайны его ученыхъ никогда не дойдутъ до земли.

— Вы правы, господинъ профессоръ, сказалъ онъ мнѣ, послѣ нѣсколькихъ минутъ молчанія. — Это отдѣльный міръ. Для земли онъ то же что планеты обращаются вмѣстѣ съ нею векругъ солнца. Никогда тамъ не узнаютъ о трудахъ ученыхъ на Сатуринъ и Юмтеринъ. Но такъ какъ случай связалъ наши

Дьадцать тысяч льё подъ водой.

177

существования, то я могу сообщить вам, результаты своих наблюдений.

— Я was слушаю. капитанъ.

— Вы знаете, господинъ профессоръ, что морские вода плотные прѣской, но эта плотность не ведёт одинакова. Дѣйствительно, если мы выразимъ плотность прѣщей воды единицей, то получимъ единицу и двадцать восемь тысячныхъ для водъ Атлантическаго океана, единицу и двадцать шесть тысячныхъ для водъ Тихаго океана и единицу и тридцать тысячныхъ для Средиземнаго моря.

„А!" подумалъ я, „онъ пускается и въ Средиземное море!"

— Дня вдѣл Іопійскаго моря единицу и восемьнацать тысячныхъ, а для Адриатическаго моря единицу и двадцать заять тысячныхъ.

Корабли, очевидно, не избѣгалъ и европейскихъ морей, и я изъ этого заключилъ что онъ привесетъ насъ, — можетъ быть и скоро,—къ болѣе цивилизованнымъ континентамъ. Я подумалъ что Нель-Ланд, весьма естественно, съ большинствомъ удовольствіемъ услышитъ это извѣстіе.

Въ продолженіи нѣсколькихъ дней мы производили различные опыты относившіеся къ степени солености морскихъ водъ на разныхъ глубинахъ, къ ихъ электризаціи, цвету, прозрачности, и во всѣхъ этихъ случаяхъ капитанъ Немо выказывалъ такую проницательность, которая равнялась только его благословенности ко мнѣ. Нотомъ я не видалъ его нѣсколько дней и снова былъ совершенно одинокъ на его корабѣ.

16го января Корабли, казалось, успѣлъ на глубинѣ нѣсколь-кихъ метровъ. Его электрическіе аппараты не действовали, винтѣ былъ неподвижнѣ, и судно предоставлено сяло на прозволѣ теченія. Я предполагалъ что экипажъ занимался внутренними поправками, необходимыми при слѣныхъ движенияхъ машинъ.

Мнѣ и моимъ товарищамъ пришлось быть свидѣтелями одного очень любопытнаго прѣлица. Ставни въ сквахъ залы были открыты, а такъ какъ майкъ Корабли не освѣщался, то кругомъ царствовала темнота. Небо обещавшее грозу и покрыто густыми облаками слабо освѣщало верхніе слои океана.

Я наблюдая состояніе моря при этихъ условияхъ, и самыя большие рыбы казались мнѣ едва замѣтными тѣнями, какъ вдругъ Корабли ярко освѣтился. Сначала я думалъ что я пять засѣтили майкъ, и что сны, сбивавшіе жидкую маску

12

178

своимъ электрическимъ свѣтомъ. Но я ошибался, и послѣ кратковременного наблюдения понялъ свое заблуждение.

Корабликъ плылъ въ слояхъ воды освѣщенной фосфорическимъ свѣтомъ, который казался еще ослѣлительнѣе среди окружавшей его темноты. Онъ происходилъ отъ миріадъ свѣтящихся микроскопическихъ животныхъ, свѣтѣ которыхъ увеличивался отъ ихъ прикосновенія къ металлическому корпусу корабля. Тогда, посреди этихъ сіявшихъ слоевъ, я заумѣчалъ вспышки, похожія на блескъ расплавленнаго свинца, льющагося изъ пылающего горна, или на металлическія массы раскаленныя до бѣла, такъ что нѣкоторыя менѣе яркія полосы казались какъ будто въ тѣни, хотя въ этомъ огненномъ пространствѣ никакая тѣнь, ловидимому, не дѣлѣна была появляться. Нѣтъ, это не были равномѣрные, спокойно льющіеся лучи нашегоъ обыкновеннаго освѣщенія! Тутъ была сила и необыкновенное движение. Въ этомъ свѣтѣ чувствовалась жизнь.

Дѣйствительно, это было безконечное сколленіе морскихъ иллюзорій, а именно Noctiluca miliaris, имѣющихъ видъ шариковъ изъ лрозрачнаго студенистаго вещества, снабженныхъ нитеобразнымъ пупальцемъ: въ тридцати кубическихъ центиметрахъ воды ихъ насчитываютъ до двадцати ляти тысячъ. Свѣтъ ихъ усиливался еще всѣдствіе особеннаго мерцанія, свойственнаго медузамъ, морскимъ звѣздамъ, ауреліямъ, Pholas datta и другимъ фосфорическими зоофитамъ, пролитаннымъ жирными органическими веществами, разлагающимися въ морѣ и, можетъ-быть, даже слизистою жилкостью, выдѣляемою рыбами.

Корабликъ плылъ нѣсколько часовъ посреди этихъ блестящихъ волни, и изумленіе наше еще боংѣ увеличилось при видѣ большихъ морскихъ животныхъ, игравшихъ въ нихъ какъ саламандры. Въ этомъ не стучемъ огнѣ я увидалъ красивыхъ и быстрыхъ дельфиновъ, настоящихъ морскихъ клоуновъ, и istiophorъ длиной въ три метра. разумныхъ предвѣстниковъ урагана, страшные мечи которыхъ ударялись въ окна залы. Потомъ появились боংѣ мелкія рыбы, balistes varius, scomber saltans и сотни другихъ, которыея своими движеніями бороздили свѣтящуюся атмосферу.

Было что-то чарующее въ этомъ ослѣлительномъ зрѣлищѣ. Можетъ-быть какая-нибудь особенность въ атмосферныхъ условияхъ увеличивала напряженіе этого свѣта? Можетъ-быть

179

на поверхности океана разразилась гроза? Но на губинъ нѣ-
скольких метровъ Кораближ не чувствовалъ ся ярости и
тихо локачидался посреди сокойныхъ водъ.

Медлу тѣмъ мы продолжали свое плаваніе, безпрестанно
восхитались какимъ-нибудь новымъ чудомъ. Консель наблю-
далъ и класифицировалъ своихъ зоофитовъ, членистыхъ, мол-
люсковъ и рыбъ. Дни быстро проходили, и я не считалъ ихъ
болѣе. Недѣ. по своей привычкѣ, старался разнообразить стоѣ
корабли. Какъ настоящія улитки, мы сидѣли въ своей рако-
винѣ, и я утверждаю что очень легко сдѣлаться настоящею
улиткой.

Жизнь наша текла мирно, естественно, и мы забыли что-
на поверхности земнаго шара существуетъ язя жизнь, какъ
вдругъ одно неожиданное событие напомнило намъ о странно-
сти нашегоъ положенія.

18го января Кораближ находился подъ 105º долготы и 15º южной широты. Ногола стояла бурная, море волновалось. Дулъ сильный восточный вѣтеръ. Варометръ, лоникавшийся нѣ- сколько дней, превѣщалъ наступающую борьбу с этихъ.

Я вышелъ на платформу въ ту минуту когда подшкиперъ
опредѣлялъ часовой уго. Я по обыкновенію дѣдалъ повторе-
нія ед.едневной фразы. Но въ этотъ день ее замѣтили дру-
гою, не менѣе нелонятною. Почти тотчасъ яе явился кали-
танъ Немо съ подзорною трубой въ рукахъ и устремилъ свои
взоры на горизонтъ.

Нѣ сколько минутъ калитанъ стоялъ неподвижно, не отводя
глазъ отъ точки лежавшей въ полѣ его объектива. Потомъ
онъ опустилъ трубу и обмѣнился десяткомъ словъ со своимъ
подшкилеромъ. Этотъ, казалось, находился въ сильномъ воле-
ніи, которому онъ тщетно старался любѣдить. Калитанъ Немо
лучше владѣлъ собой и не терялъ обычного х.аднокровія.
Сверхъ того онъ, повидимому, дѣлалъ возраженія, которыя
подшкилеръ горячо опровергалъ. Но крайней мѣрѣ я такъ
объяснилъ себѣ ихъ различные жесты.

Чтò до меня касается, то я усердно смотрѣлъ въ данномъ
направленіи и ничего не могъ замѣтить. Небо и вода сливав-
лись на горизонтѣ, который былъ совершенно пустъ.

Медлу тѣмъ калитанъ Немо ходилъ взадъ и впередъ по
платформѣ. Онъ не смотрѣлъ на меня, можетъ-быть онъ даже
не замѣчалъ меня. Шаги его были тверды, но менѣе правиль-
ны чѣмъ всегда. Иногда онъ останавливался и, сложивъ на

12*

180

Прилагаемые к Руескому Вѣстнику.

груди руки, смотрѣть на море. Что искалъ онъ въ этомъ не-
объятномъ пространствѣ? Кораблики находился въ это время
въ нѣсколькихъ стахъ миляхъ отъ самаго близкаго берега.

Подкипнеръ взялъ опять трубу и упорно глядѣть на горизонтъ, двигались изъ стороны въ сторону, топая ногами и пред-
ставляя своему раздражительностию совершенную противопо-
ложность се своимъ начальникомъ.

Но загалка эта дольна была необходимо разъясняться, и
тѣмѣ скорѣе что, по приказанію капитана Немо, двигающая
сила махины была увеличена, и винтъ сталъ вращаться съ
большемю быстротой.

Въ эту минуту подкипнеръ снова привлекъ вниманіе капи-
тана. Тотъ остановился и направилъ свою трубу на указан-
ную точку. Онъ долго находалъ. Сильно заинтересованный,
я сошелъ въ залу, взялъ тамъ превосходную зрительную труб-
ку, которую обыкновенно употреблялъ, потомъ, прислонивъ ее
къ корпусу маяка, образовавшаго выпускность на передней
части платформы, я приготовился смотрѣть всю эту часть
неба и моря. Но я не успѣлъ еще приложить глаза къ стеклу,
какъ инструментъ былъ быстро вырванъ изъ моихъ рукъ.

Я обернулся. Предо мной стоялъ капитанъ Немо, но я его
не узналъ. Физіономія его преобразилась. Глаза сверкали
мрачнымъ огнемъ, будто прячась подъ нахмуренныя брови.
Звѣы были полуткрыты. Его оцѣнѣвшее тѣло, сжатые ку-
лаки, голова вдавшаяся между плечъ,— все дышало сильною
ненавистью. Онъ не двигался. Моя зрительная трубка, вы-
лавшая изъ его рукъ, валялась у его ногъ.

Не я ли былъ невольною причиной его гнѣва? 'До тѣ нелов-
стилимъ человѣкъ, можетъ-быть, вообразилъ что я узналъ
какую-нибудь тайну, недоступную гостямъ Кораблика.

Нѣтъ, не я былъ предметомъ его ненависти; онъ также не
смотрѣть на меня и взоръ его упорно устремился на какую-
то недостаeganю точку горизонта.

Наконецъ капитанъ Немо овладѣлъ собой. Его лицо, такъ
тлубоко взволнованное, приняло свое обычное, спокойное вы-
раженіе. Онъ обратился къ своему подкиперу съ нѣсколь-
кими иностранными словами, потомъ обернулся ко мнѣ.

— Господинъ Аропакъ, сказалъ онъ повелительнымъ то-
номъ,— я требую отъ васъ исполненія одногоъ изъ обязательствъ
связывающихъ васъ со мной.

— Въ чемъ лѣло, капитанъ?

181

— И долженъ запереть васъ и вашихъ товарищей до тѣхъ поръ лока не найду удобнымъ возвратить вамъ свободу.

— Вы можете распоряжаться какъ вамъ утодно, отвѣчалъ я, смотря на него пристально.—Но могу ли я обратиться къ вамъ съ однимъ вопросомъ?

— Нѣтъ, господинъ профессоръ.

Послѣ этихъ словъ мнѣ оставалось только ловиноваться, потому что всякое солротивленіе было бы безполезно.

Я сошелъ въ каюту занимаемую Недъ-Ландомъ и Консельемъ и сообщилъ имъ о рѣшеніи капитана. Предоставляю читателямъ судить какъ онъ было принято Канадцемъ. Но объясняться было некогда. У дверей дожидались четыре человѣка, и они проводили насъ въ ту каюту гдѣ мы провели первую ночь на бортѣ Кораблика.

Недъ-Ландъ хотелъ протестовать, но вмѣсто всякаго отвѣта за нимъ заперли дверь.

— Господинъ профессоръ объяснить мнѣ чтò это значить? спросилъ меня Консель.

Я разказалъ своимъ товарищамъ о всемъ случившемся. Они были также удивлены и поняли не больше моего.

Медку тѣмъ я погрузился въ бездну размышленій, но странное безпокойство внушенное мнѣ физиологіей капитана Немо не выходило у меня изъ головы. Я не могъ связать двухъ логичныхъ мыслей и терялся въ самыхъ нелѣпыхъ гипотезахъ. Вдругъ Недъ-Ландъ вывелъ меня изъ этого напряженного состоянія слѣдующими словами.

— Ба! Да и завтракъ поданъ.

Дѣйствительно, столъ былъ накрытъ. Очевидно, капитанъ Немо сказалъ это распоряженіе, когда велѣлъ ускорить ходъ Кораблика.

— Позволитъ ли мнѣ господинъ профессоръ обратиться къ нему съ совѣтомъ? спросилъ Консель.

— Да, мой другъ, отвѣчалъ я.

— Ну, такъ пусть господинъ профессоръ позавтракаетъ. Это будетъ благоразумно: мы не знаемъ чтò можетъ случиться.

— Ты правъ, Консель.

— Къ несчастію, сказалъ Недъ-Ландъ, — намъ дали только обыкновенную породу.

— Другъ Недъ, возразилъ Консель, — чтò сказалъ бы вы селибы завтрака вовсе не было?

Этотъ доверѣ прервалъ жалобы китолова.

182

Приложение к Русскому Вѣеткуку.

Мы стояли за столъ. Завтракъ пропасть довольно тихо. Я
ѣлъ мало. Консель изъ благоразумія принуждаю себяѣть
больше; чтò же касается Недъ-Ланда, то онъ не терялъ да-
ромъ времени. Окончивъ завтракъ, мы всѣ размѣстились по
разумѣмъ уламь.

Въ этъ минуту сіяюцій шаръ, освѣщавшій каюту, погасъ,
и мы останлись въ глубокой темнотѣ. Недъ-Ландъ сейчасъ же
успѣлъ и, чтò меня еще болѣе удивило, Консель тоже подда-
ся тяжелой дремотѣ. Я спрашивалъ себя чтò вызвало у него
этъ крайнюю потребность отдыха, и въ то же время почув-
ствовалъ что монътъ мозгомъ овладѣваетъ непредодолимо, одѣ-
ленѣе. Несмотря на мои усилия не закрывать глазъ, они за-
крывались сами собою. Я подвергался мучительной галлюци-
нациі. Очевидно, въ наше кушанье полмѣшали какое-нибудь
усыпляющее вещество. Стало-быть, было недостаточно одной
туръмы чтобы скрыть отъ насъ намѣренія калитана Немо,
еще понадобился сонъ!

Я слышалъ какъ запиралась подъемная дверь. Легкая бо-
ковая качка, промывчившая отъ морскаго волненія, прекра-
тилась. Покинулъ ли Корабликъ поверхность океана? Олу-
стился ли онъ въ нелодвижные слои водъ?

Я хотѣлъ противиться сну, но это было невозможно. Дыха-
ние мое стало слабѣе. Я чувствовалъ какъ смертельный хо-
людъ леденилъ мои отяжелѣвшіе, будто парализованные чле-
ны. Вѣки, тяжелыя какъ свинецъ, закрылись. И я не могъ
ихъ поднять. Болѣзненный сонъ, полный странныхъ видѣній,
охватилъ все мое существо. Потомъ видѣнія исчезли. И я со-
вершенно потерялъ сознаніе.

ГЛАВА XXIV.

Коралловое царство.

Проснувшись на другой день, я чувствовалъ себя совершен-
но здоровымъ, и, къ величайшему своему удивленію, увидѣлъ
что нахожусь въ своей комнатѣ. Безъ сомнѣнія, мои товари-
щи также не замѣтили какъ ихъ перенесли въ ихъ каюту.
Они, очевидно, ничего не знали о промыслѣяхъ этой ночи,
и только случай могъ въ послѣдствіи открыть намъ эту тайну.

Мнѣ захотѣлось выйти изъ комнаты. Свободенъ я или гѣтъ?

Двадцать тысяч ль ледъ и беда...

182

Совершенно свободень. Я отворилъ дверь, прошелъ ускіть
проходомъ и вышелъ къ средней лѣстницѣ. Запертая калану-
нь подъъемная дверь была открыта. Я вышелъ на платформу.
Недъ-Ландъ и Консель дожидались меня тамъ. Я сталъ ихъ
распрашивать, по они ничего не знали. Они спали тяжелымъ
сномъ, послѣ которого у нихъ не осталось никакихъ воспоми-
наний, и были очень удивлены очутившись въ своей каютѣ.

Корабликъ казался также локойнымъ и тайственнымъ какъ
всегда; онъ шелъ на поверхности волы умѣреннымъ ходомъ.
На немъ, казалось, не произошло никакой перемѣны.

Недъ-Ландъ смотрѣлъ на море своимъ проницаемымъ взо-
ромъ. Оно было пустынное. Канадецъ не видалъ на горизонѣ
ничего новаго, ни ларуса, ни земли. Дулъ сильный западный
вѣтеръ, и поднятыя имъ большія волы производили очень
чувствительную боковую качку.

Возобновивъ свой воздухъ, Корабликъ держался среднимъ
числомъ губины пятнадцати метровъ, чтобъ имѣть возможность
быстро возвращаться на поверхность воды, *чтo, противъ обыкновенія, повторилось нѣсколько разъ и течение
этого дня, 19го января. Подкинеръ выходилъ на платформу,
и привычная фраза раздавалась внутри корабля.*

Калитанъ Немо не показывался. Изъ подей корабля я
видѣлъ только одного невозмутимаго слути, который прислу-
живалъ мнѣ со свою обыкновенною молчаливостью и точ-
ностью. Часа въ два пополудни я сидѣлъ въ залѣ, занимаясь
распредѣленіемъ своихъ замѣтокъ, когда дверь отворилась и
показался калитанъ. Я раскликался съ нимъ; онъ почти не-
примѣтно отвѣтилъ на мой поклонъ, не говоря ни слова. Я
олять принялся за работу, надѣясь что онъ, можетъ-быть, самъ
дасть мнѣ объясненія по поводу происшествій минувшей ночи.
Не туть-то было. Я посмотрѣлъ на него. Онъ казался утом-
леннымъ; сонъ не освѣкилъ его покраснѣвшихъ глазъ, а нацо
выражало губокую грусть, неподдѣльное горе. Онъ ходилъ
взадъ и впередъ, садился и вставалъ, наудачу бралъ книгу,
сейчасъ же оставлять ее, смотрѣлъ на свои инструменты, но
не дѣлалъ отмѣтокъ и, казалось, не могъ ни одной минуты
оставаться на мѣстѣ.

Наконецъ онъ подошелъ ко мнѣ и сказалъ:

— Медикъ вы, господинъ Аронакъ, и ли пѣтъ?

Я такъ мало окидалъ подобного вопроса что нѣско-ко вре-
мени смотрѣлъ на него ничего не отвѣчая.

184

— Вы докторъ? повторилъ онъ.—Многіе изъ вашихъ това-
рицей изучали медицину, Грасіоле, Мокенъ-Тондонъ и другіе.

— Дѣятельнѣю, сказалъ я,— я докторъ и ординаторъ гос-
питалей. Я практиковалъ нѣ сколько лѣтъ до поступленія въ
музеумъ.

— Хорошо, господинъ профессоръ.

Очевидно, капитанъ Немо былъ доволенъ моимъ отвѣтомъ.
Но я не попималъ чего онъ отъ меня хочетъ, и ожидалъ но-
выхъ вопросовъ, рѣшившись отвѣчать смотря по обстоятель-
ствамъ.

— Господинъ-Аронаксъ, сказалъ мнѣ капитанъ, — соглас-
тесь ли вы оказать помощь одному изъ моихъ людей?

— У васъ есть больной?

— Да.

— Я готовъ слѣдовать за вам.

— Пойдемте.

Признаюсь, сердце мое сильно былось. Не знаю почему, но
мнѣ казалось что болѣзнь этого человѣка изъ экипаха Ко-
раблика имѣтьъ нѣ которую связь со вчерашними событиями,
и эта тайна занимала меня не менѣе самого больного.

Капитанъ Немо привелъ меня къ кормѣ Кораблика и ввелъ
въ калюту находившуюся возлѣ помѣщенія занимаемаго ма-
гросами.

Тамъ на постели лежалъ человѣкъ лѣтъ сорока, энергиче-
ское лицо которого представлялоо самый чистый англо-саксон-
скій типъ.

Я наклонился къ нему. Это былъ не только больной, но ране-
ный. Голова его, обвитая окровавленнымъ полотномъ, лежала на
двойной подушкѣ. Я снялъ перевязку, и больной, устремивъ на
меня свои большіе нелодвидные глаза, не произнесъ ни одной
калобы. Рана была ужасна. Черепъ, раздробленный тупымъ
орудіемъ, обнаружилъ мозгъ, и мозговое вещество потерпѣло силь-
ное поврежденіе. Кровь запеклась въ этой расплившейся мас-
сѣ, которая цвѣтомъ походила на винный отстой. Тутъ были
въ одно время и контузія, и сотрясеніе мозга. Больной ды-
палъ медленно; на лицѣ его замѣчались по временамъ судо-
рождаяя движенія мускуловъ. Діагназія мозга была полная и
обусловливала парализованіе чувствъ и движеній. Я пощупалъ
пульсъ раненаго; онъ былъ перемесякающійся. Оконечности
тѣла! уже холодѣли, я] видѣлъ что смерть приближалась и
не находилъ возможности отвратить ее. Перевязавъ этого

Двадцать тысяч лье под водой.

185

несчастного и поправивъ повязку на его головѣ, я обернулся к капитану Немо.

— Отъ чего эта рана? спросилъ я его.

— За чѣмъ вамъ знать это? укюччиво отвѣчалъ капитанъ. — Вследствіе сотрясенія Кораблика, сломался одинъ изъ рычаговъ машины и ударилъ этого человѣка. Подшкиперъ стоилъ возлѣ него, ну... онъ бросился впередъ навстрѣчу удару... Братъ шелъ на смерть за брата, другъ за своего друга, чтò можетъ быть проще! Это всеобщій законъ на борьѣ Кораблика! Но чтò вы думаете объ его положеніи?

Я не рѣшался отвѣчать.

— Вы можете говорить, сказалъ мнѣ капитанъ. — Онъ не понимаетъ по-французскі.

Я въ послѣдній разъ посмотрѣлъ на раненаго, погомъ отвѣчалъ:

— Онъ умретъ черезъ два часа.

— Ничто не можетъ спасти его?

— Ничто.

Капитанъ Немо сказалъ свои руки, и нѣсколько слезъ выкарилось изъ его глазъ, хотя я не думалъ чтобъ онъ былъ способенъ плакать.

Я смотрѣлъ еще нѣсколько минутъ на умирающего, въ которомъ жизнь мало-по-малу угасала. Блѣдность его казалась еще сильнѣе отъ электрическаго свѣта лившагося на его смертное ложе. Я смотрѣлъ на его умное лицо, изборокденное преддевременными морщинами, которые, можетъ-быть, уже давно крайняя обѣдность или несчастіе провели по немъ. Въ послѣднихъ словахъ, срывавшихся съ его губъ, я старался отыскать ключъ къ разгадкѣ его жизни.

— Вы можете идти, господинъ Аронакъ, сказалъ мнѣ капитанъ Немо.

Я оставилъ капитана въ каютѣ умирающего и, сильно взволнованный этой сценой, возвратился въ свою комнату. Весь этотъ день меня тревожило какое-то зловѣщее предчувствіе. И дурно спалъ ночь, и мнѣ казалось что во время моего чачто прерывавшагося тревожного сна я слышалъ отдаленные вздохи и погребальное плѣніе. Быть-можетъ, это молиться по усопшемъ читалась на непонятномъ мнѣ языке.

На другой день утромъ я вышелъ на палубу. Капитанъ Немо былъ уже тамъ. Увидавъ меня, онъ тотчасъ подошелъ ко мнѣ.

186

— Господинъ профессоръ, сказалъ онъ мнѣ. — согласны ли
вы предпринять сегодня подводную экскурсію?

— Съ моими товарищами? спросилъ я.

— Если они поделять.

— Мы къ вашимъ услугамъ, капитанъ.

— Такъ потрудитесь надѣть ваши скафандры.

Объ умирающемъ или умершемъ не было и рѣчи. Я оты-
скамъ Консель и Педѣ-Ланда и передалъ имъ предложеніе ка-
литана Немо. Консель послѣшлѣ принять его, и на этотъ
разъ Кападецъ тоже очень охотно согласился с лѣдовать за
нами.

Было восемь часовъ утра. Въ половинѣ девятаго мы были
одѣты для этой новой прогулки и снабжены обоими аллара-
тами для освѣщенія и дыханія. Двойная дверь отворилась, и
мы вышли въ сопровокденіи капитана Немо и двѣнадцати че-
ловѣкъ изъ его экилажа и ступили на твердую почву на глу-
бинѣ десяти метровъ гдѣ отдыхалъ Корабликъ.

Отлогій склонъ велѣ къ неровному дну, лежавшему на глу-
бинѣ пятнадцати саженъ. Дно это не имѣю никакого сход-
ства съ тѣмъ по которому мы мили въ первую нашу экскур-
сію подъ водами Тихаго океана. Тутъ не было ни чистаго
леску, ни подводныхъ луговъ, ни морскаго лѣса. Впрочемъ.
я тотчасъ узналъ эту чудесную область куда велѣ насъ те-
леръ капитанъ Немо. Это было коралловое царство.

Въ отдѣлѣ зоофитовъ, въ классѣ альціонарий, замѣчаютъ
отрядъ горгоній, который раздѣляется на три групы: горго-
ній, изидѣ и коралловѣ: къ этой-то послѣдней групѣ и при-
надлежитъ коралѣ. любопытное вещество, которое лоочеред-
но причисляли къ царствамъ минеральному, растительному и
животному. Это лѣкарство древнихъ и драгоцѣнное украше-
ніе современниковъ, только въ 1694 году окончательно при-
числено къ животному царству марсельскимъ уроженцемъ Пей-
сонемъ.

Коралѣ есть колонія мелкихъ животныхъ. живущихъ на по-
линякѣ каменистаго и хрупкаго свойства. Эти полили имѣ-
ютъ одного прародителя, отъ которого произошли лосред-
ствомъ почкованія, и каждый изъ нихъ имѣетъ свое соб-
ственное отдѣльное бытіе, хотя всѣ непремѣнно участвуютъ
въ общей жизни. Это естественный соціализмъ. Мнеѣ были
извѣстны результаты послѣднихъ изслѣдованій произведен-
ныхъ налѣ этими странными зоофитами которые кристалли-

187

муются, принимая форму дерева, судя по очень точнымъ на-
блюдениямъ натуралитетовъ, и для меня было какъ нельзя бо-
лѣе интересно любить въ одномъ изъ этихъ окаменѣлыхъ
пѣсовъ, которые природа помѣетила на днѣ моря.

Приведя въ дѣйствіе аппараты Румкорфа, мы шли по ко-
ралловому слою который еще продолжалъ формироваться, и
который современемъ загородить эту часть Индійскаго океа-
на. Вдоль дороги тянулись перелетающиеся своими вѣтвями
изогнутые кустарники, покрытые небольшими звѣздообразны-
ми обѣными цвѣтами. Только, въ противоположность земнымъ
растовіямъ, всѣ эти маленькія деревца, прикрѣпленныя къ ска-
ламъ, росли сверху внизъ.

Свѣтъ тысячами лереливовъ играль на древесныхъ вѣт-
вяхъ яркокрасного цвѣта. Казалось что эти перелончатыя и
цилиндрическая трубочки дроқали отъ волненія воды. Мнѣ
захотѣлось нарвать свѣднихъ вѣнчиковъ украшенныхъ нѣж-
ными щупальцами, изъ коихъ одни только что распусти-
лись, другие едва начищали развертываться, между тѣмъ какъ
быстрыя рыбы своими плавательными перьями едва касались
ихъ, проносясь мимо какъ стаи птицъ. Но лишь только я про-
тягивалъ руку къ этимъ живымъ цвѣтамъ, къ этимъ чувстви-
тельнымъ мимозамъ, въ колоніи тотчасъ поднималась тревога.
Бѣлые вѣнчики прятались въ свои красныя чашечки, цвѣты
исчезали, и кустарникъ превращался въ груду каменистыхъ
ходилковъ.

Здѣсь я случайно увидалъ самые драгоцѣнные экземпляры
этихъ зоофитовъ.

Эти кораллы были не хуже тѣхъ которые добываются въ
Средиземномъ морѣ, на берегахъ Франціи, Италіи и Варва-
рійскихъ Владѣній. Своимъ яркимъ цвѣтомъ они оправдыва-
ли поэтическія названія „кровянаго цвѣта, и кровяной плѣны",
которыя въ торговѣ даютъ самымъ лучшимъ экземплярамъ.
Цѣна коралловъ доходитъ до пятисотъ франковъ за кило-
граммъ, а въ этомъ мѣстѣ жидкие слои заключали сокровища
которыя могли бы обогатить громадную толпу собирателей
коралловъ. Это драгоцѣнное вещество часто смѣшивалось съ
другими полипняками, образуя вмѣстѣ съ ними плотное и не-
разрывное цѣлое, называемое пассіота, и между ними я уви-
дѣлъ чудные экземпляры розоваго корала.

Но вскорѣ кустарники сдѣлались чаще, каменныя деревья
выше. Предъ нашими глазами открылись настоящія окаме-

188

Приложение к Руศкому Вѣстнику

атыя рощи, лединые проходы самой фантастической архитектуры.

Калитанъ Немо утлубился въ темную галерею отнагао ската, по которому мы спустились на глубину ста метровъ. Свѣтъ отъ нашихъ аппаратовъ производилъ по временамъ матеріческое дѣйствіе, сосредоточиваясь на шероховатыхъ выступахъ этихъ естественныхъ сводовъ и на висѣвшихъ обломкахъ, напоминавшихъ свою формой люстры и искрившихся отъ дѣйствія огня. Медку коралловыми кустарниками я заумѣтилъ и другихъ не менѣе любопытныхъ полиповъ: тутъ были мелиты, придѣ съ суставчатыми развѣтвленіями, потомъ нѣ сколько вѣтокъ коралить. Зеленыхъ и красныхъ, настоящихъ водорослей, покрытыхъ известковыми солями, которыхъ натурались постѣ долгихъ споровъ окончательно причислили къ растительному царству. Но, по замѣчанію одного мыслителя, „можетъ-быть тутъ и есть настоящая точка отправленія гдѣ жизнь смутно пробуждается отъ окаменяющего сна, но еще не можетъ вполнѣ отъ него освободиться"

Наконецъ, послѣ двухъ-часовой ходьбы, мы достигли почти грехотъ метровъ глубины, то-есть крайнего предѣла гдѣ начинается образованіе кораловъ. Но тутъ уже не попадались болѣе одинокіе кусты, пап скромныя рощи съ низкими стволами: предъ нами разстилился безпредѣльный лѣсъ, величественная минеральная растительность, огромныя окаменѣл'ыя деревья. соединенные между собой тирляндами красивыхъ пумарій, этими морскими ліанами всевозможныхъ оттѣнковъ. Мы свободно проходили подъ ихъ высокими вѣтвями терявшимися во мракѣ водъ, между тѣмъ какъ у нашихъ ногъ губиоры, меандрины, астреп, фунгіи и каріофиіи разстились цвѣтнымъ ковромъ, усѣяннымъ остѣпительными блестками.

Какое неописанное зрѣанще! Отчего мы не могли сообщить другъ другу своихъ впечатлѣній! Для чего мы были заключены въ эти металлическія и стеклянныя маски! Почему мы были лишены возможности говорить другъ съ другомъ! Огчет'о по крайней мѣрѣ мы не могли жить какъ рыбы населяющія эту жилкую стихію пап, еще лучше, какъ амфибіи, которые могутъ безпрелятственно посвящать двойную обмать гуши и воды? Между тѣмъ калитанъ Немо остановился. Мы съ товарищами послѣдовали его примѣру, и обернувшись, увидѣли что-люші оно размѣщалося полукругомъ около своего начальника:

180

Встревиваясь пристальнеѣ, я замѣтилъ что четверо изъ них несли на плечахъ что-то продолжавое.

Мы находились по средняѣ большой прогалины, окруженной высокими каменными деревьями подводного лѣса. Нашим лампы бросали кругомъ мерцающий светъ. Чрезмѣрно удлинявшій лохвистілся на землю тѣли. На окружности прогалины царствовала глубокая темнота, и светилися только маленькие искры, пигмения на острыхъ краяхъ коралловъ.

Недѣ-Ланъ и Консель стояли полдѣ менѣ. Мы смотрѣли, и вдругъ мнѣ пришлось въ голову что намъ придется быть прителями необыкновенной сцены. Разматривая почву, я замѣтилъ что она въ нѣкоторыхъ мѣстахъ возвышалась небольшими холмиками, покрытыми известковыми осадками. Насыли эти были расположены съ правильностью обличавшегою рabbotu chelověka.

Посреди лужайки, на пьедесталѣ изъ безпорядочно наваленныхъ скалъ, возвышалася коралловый крестъ, протягивавшій своп длиняныя руки, которыея, казалось, были сдѣланы изъ ока-менѣлой крови. По знаку капитана Немо, единъ изъ людей попадетъ и въ нѣсколькихъ футахъ отъ креста началъ рыть яму заступомъ, который онъ отвязалъ отъ своего пояса.

Я понялъ все. На этой лужайкѣ было кладбище; эта яма—могила, продолжавый предметъ—тѣло человѣка умершаго ночью. Капитанъ Немо и его матросы хоронили своего товарища въ этомъ общемъ жилищѣ, на днѣ недоступнаго океана.

Нѣтъ! никогда въ жизни не испытывалъ я такого сильнаго волненія! Никогда монмъ мозгомъ не овладѣвало большѣ сильное впечатленіе! Мнѣ не хотелось вѣрить своимъ глазамъ!

Медду тѣмъ могилу продолжали копать, хотя работа шла медленно. Встревоженныя рыбы спѣшали покинуть свое убѣжище. Я слышалъ звукъ желѣза ударявшагося объ известковую почву. По временамъ сыпались искры, когда оно сталкивалось съ какимъ-нибудь кремнемъ лежащимъ на днѣ океана. Яма становилась все длинѣе и шире и вскорѣ достигла такой глубины что могла вмѣстить тѣло.

Носильщики приблизились. Тѣло завернутое въ обѣлую ткань было опущено въ сырую могилу. Капитанъ Немо, скрестив на груди руки, и вѣтъ друзья умершаго, которыхъ онъ любилъ, преклонили колѣна, какъ бы для молитвы... Мой товарищи и я — мы тоже набожно склонились.

190

Приложение к Русскому Вѣтнику.

Моглилу засыпали обломками вырытыми изъ почвы, и надъ
несю образовалось небольшое возвышеніе.

Когда это было сдѣлano, капитанъ Немо и его люди встали;
лотомъ, прибѣлзившись къ могилѣ, всѣ снова преклонили ко-
пѣна, и въ знакъ псеѣдняго прощапія протянули свои руки...

Послѣ этого погребальная процессія направилась обратно
къ Кораблику, спова проходя подъ сводами лѣса, посреди ма-
ленькихъ рощицъ, вдоль коралловыхъ кустовъ, и все полни-
малѣе кверху.

Наконецъ показались они на корабѣ. Ихъ свѣтящійся
отбѣдскъ, служилъ намъ проводникомъ къ Кораблику. Въ часъ
мы уже были дома. Перемѣнивъ свое платье, я тотчасъ же
вышелъ на платформу, и находясь подъ влѣяніемъ тяжелыхъ
мыслей, сыѣлъ около маяка.

Капитанъ Немо присоединился ко мнѣ. Я веталъ и ска-
залъ ему:

— Птакъ мое предсказаніе сбылось, этотъ человѣкъ умеръ
ночью?

— Да, господинъ Аронаксъ, отвѣчалъ капитанъ Немо.

— П онъ поколѣнія телеръ на кораловомъ кадобѣ, ря-
домъ сө своими товарищами.

— Да, заботый всѣми исключая насъ! Мы роемъ могу, а
полипы на цѣлю вѣчность ограѣдаютъ своими посройками
послѣ дne якими умершихъ.

И закрывъ послѣшно лицо руками, капитанъ Немо без-
условно старазился подавить рыданія. Потомъ онъ прибавилъ:

— Тамъ, на нѣкоько сотъ футовъ ниже уровня моря, на-
ше мирное кадобище!

— По крайней мѣрѣ, капитанъ, ваши мрѣтвые слятѣ тамъ
покоино, недосягаемые для акулъ!

— Да, господинъ Аронаксъ, медленно отвѣчалъ капитанъ
Немо, — для акулъ и для аюти!

КОНЕЦЪ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.

191

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

ГЛАВА І.

Индійскій океанъ.

Здѣсь начинается вторая часть этого подводного путешествія. Первая кончилась трогательною сценой на коралловомъ клалобищѣ, которая произвела на меня губокое впечатливніе. Жизнь капитана Немо текла здѣсь въ нѣдрахъ безпредѣльного моря, и въ самой непровиняемой безднѣ его онъ даже приготовилъ собы и могилу. Тамъ ни одно чудовище океана не потребовать послѣдняго сна опитателей Кораблика, друзей соединенныхъ между собой на жизни и смерть. Не противовать и люди! прибавилъ капитанъ Немо.

Вѣчное недовольство къ человѣческому обществу, сурвое и неумолимое!

Я съ своей стороны не довольствовался бойко предположеніями удовлетворявшими Конселя. Честный малый видъ ль въ командирѣ Кораблика одного изъ непризнанныхъ ученыхъ, которые, за равнодушіе къ нимъ человѣчества, платятъ ему презрѣніемъ. Онъ видѣ ль въ немъ непонятаго генія, утомленнаго борьбой съ неправдой и ложью, который скрылся отъ нихъ въ недоступную стихію, гдѣ инстинкты его могли удовлетворяться безпрепятственіе. По моему же мнѣ нию, это предположеніе объясняю только одну сторону характера капитана Немо.

Въ самомъ дѣ ль, тайна послѣдней ночи, которую мы провели въ тюрьмѣ, нашъ долгій сонъ, предосторожность капитана Немо, насільно вырвавшагося въ меня изъ рукъ зрительную трубу, когда я хотѣ ль осмотрѣ ть горизонтъ, накопіе смертельная рана человѣка отъ необъяснимаго точка Кораблика,— все это наводило меня на новыя предположенія. Нѣ тѣ л! Капитанъ Немо не ограничивался тѣ мъ что избѣ галъ людей! Его страшный аппаратъ служилъ не только для удовлетворенія его наклонности къ свободѣ, но можетъ-быть также и средствомъ къ какому-нибудь ужасному мщенію.

Въ эту минуту все еще темно для меня; въ этомъ мракѣ я

192

различаю только слабый искры и дольень, если можно так выразиться, писать под диктовку событій.

Однако насъ ничто не свызываетъ съ капитаномъ Немо. Онъ знаетъ что убѣжать съ Кораблика невозможно. Мы пісѣники, по дѣле не на честное слово, и насъ не связываетъ съ нимъ никакое обязательство. Мы пісѣники арестованные, и только изъ одной вѣжливости насъ называютъ гостями. Однако Недѣ-Ландъ не отказался еще отъ надежды возвратить сѣбу свободу. Онъ, безъ сомнѣнія, воспользуется первымъ удобнымъ случаемъ; разумѣется, я сдѣлаю то же самое. И однако я не безъ сокольнія унесу съ собой тайны Кораблика, въ коротыя вѣткоколушіе капитана Немо допустило насъ проникнуть! Чтò должень, наконецъ, внушать этотъ человекъ, ненависть, или удивленіе? Жертва онъ, или палачь? Впрочемъ, скренно говоря, я хотѣлъ бы, предѣе чѣмъ покину его всегда, совершить кругосѣбное подводное цутешествіе, нача-ло коготераго было такъ опистательно. Мнѣ хотѣлось бы изучить всѣ подводныя чудеса земнаго шара. Мнѣ хотѣлось бы видѣть то чего никто до сихъ поръ не видалъ, и я готовъ заплатить жизнью за эту непасытную потребность знанія! Что же я открылъ? Ничего, или почти ничего, потому что мы прошли только шесть тысяч миль въ Тихомъ океанѣ!

Однако я хорошо зналъ что Корабликъ приблизается къ обитаемой землѣ, и если представится благопріятный для насъ случай перебраться на нее, то съ моей стороны было бы спишкомъ кестоко жертвовать товарищами моей страсти къ не-извѣстному. Надо будетъ сѣловать за ними, можетъ-быть, указывать имъ дорогу. Но представится ли еще когда-нибудь подобный случай? Человѣкъ, насилиственно лишенный свободы, естественно долженъ страстно желать такого случая, но желанія этого можетъ и не раздѣлять любознательный ученый.

Въ полдень 21го января 1868 года, подшikперъ опять вышелъ измѣрять высоту солнца. Я тоже поднялся на платформу, закурилъ снгару и сталъ сидить за этимъ процессомъ. Я убѣдился что онъ не понималъ по-французскъ, потому что я нѣ сколько разъ высказывать вслухъ замѣчанія которая должны были бы вызвать какое-нибудь невольное проявленіе вни-манія съ его стороны, если онъ ихъ попалъ, но онъ остался равнодушенъ и пѣть.

Въ то время какъ онъ дѣлалъ свои наблюдения съ помощью секстанта, одинъ изъ матросовъ Кораблика,—измачъ, сопровож-

Двадцать тысяч ль подъ водой.

193

давшій насъ въ нашу первую подводную эскурсію на островѣ Крєспо,— пришіель чистить стекла маяка. Тогда и сталь размастывать устройство аппарата, сила которого увеличивалась во сто разъ расположенными какъ на маякахъ чечевицеобразными кольцами, которые удерялись его свѣтѣ въ должныхъ границахъ. Электрическая лампа была такъ устроена что сила ея свѣта не могла теряться безполезно. Дѣйствительно, иная горѣло въ пустомъ пространствѣ, чѣмъ и обусловливались его равномѣрность и напряженіе. Такимъ образомъ сберегались такие острые концы графита, между которыми появлялась свѣтлая лампа дуга. Сбереденіе это имѣло важное значеніе для калитана Немо, потому что не легко было возобновлять графитъ. Но при такихъ условіяхъ, убыль его была почти незащятна.

Когда Корабликъ приготовился начать свое подводное планование, я возвратился въ залу. Подъемную дверь заперли, и мы заправились къ западу.

Итакъ мы пыли по волямъ Индійскаго океана, по безпрезадѣнной водной равнинѣ, раскинувшейся на пространствѣ лятисотъ пятидесятى миллионовъ гектаровъ. Вода его такъ прорачивна что, пакопаясь надъ поверхностью са, чувствуешь головы круженіе. Корабликъ обыкновенно держался не выше ста и не пике двухъ сотъ метровъ глубины. Такъ продолкалося нѣсколько дней. Безъ сомѣнія, всемкому другому на мочѣ мѣстѣ, не такъ сильно любящему море, время показалось бы долгимъ и однообразнымъ; по едѣдневнымъ прогулки по плясформѣ, где я укрѣплялся вдыхая животворный волхвъ океана. Прѣмѣще роскомныхъ водъ которая я наблюдалъ въ окна залы. Чтеніе книгъ изъ библиотеки, приведеніе въ порядокъ мемуаровъ, все его наоломляю моя дни и препятствование мнѣ поддаваться скукѣ и упивію.

Здоровье нашемъ было совершенно удовлетворительно. Стоять корабли дѣйствовавъ на насъ違чно, и что до меня касается, то я очень хотѣю обобщаться бы безъ всякихъ перемѣнъ. Кораны Несъ-Ландъ, изъ духа противорѣчія, ухитрился внести въ нашу кухню. Къ тому же, въ этой постоянной температурѣ, нечего было бояться даже насмерка. Вдебajo на корабли находился большей запасъ полнинака Dendrophylea, изъeterныя въ Провалѣ подъ налѣяніемъ „морскаго укропа“: распливающееся тѣло его по спотѣ „заты пресоходнымъ средствомъ противъ капли.

13

194

Приложение к Расскому Вестнику.

Въ продолженіи нѣскольких дней мы встрѣчали большое количество водяных птиц, а именно, чаекъ и рыболововъ. Нѣкоторые изъ нихъ были искусно убиты и, приготовленныя особеннымъ способомъ, доставили намъ блюдо очень вкусной водяной дичи. Между большими хорошо летающими морскими птицами, которые уносятся на большія разстоянія отъ земли и, утомившись, отдыхаютъ на волнахъ, я увидѣлъ великолѣлыхъ альбатросовъ, отличающихся непріятнымъ крикомъ, похожимъ на ослиное ржанье. Эти птицы принадлежать къ семейству длиннокрылыхъ. Представителями семейства веселовогихъ были быстрые фрегаты, очень проворно ловившіе рыбу на поверхности воды, и множество фазтоновъ; между ними находились фазтоны алохвостые. величиной съ голубя, черныя крылья которыхъ казались еще красивѣе при бѣлыхъ перьяхъ съ розовымъ отливомъ.

Въ сѣти Кораблика попалось нѣсколько различныхъ морскихъ черепахъ, изъ рода кареттъ, съ вылуклою слиной, чешуя которыхъ очень высоко цѣнится. Эти пресмыкающіяся легко ныряютъ, и могутъ долго держаться подъ водою закрывѣя мясистый клапанъ, находящійся у наружнаго отверстія ихъ соваго канала. Мясо этихъ черепахъ было довольно плохо, но яйца доставляли очень вкусное лакомство.

Что же касается рыбъ, то онъ постоянно возбуждали наше удивленіе, когда мы, открывъ ставни въ окнахъ залы, изучали всѣ тайны ихъ водяной жизни. Тутъ я увидѣлъ многіе виды, которыхъ до этихъ поръ нигдѣ не встрѣчалъ.

Прежде всего назову кузовковъ (Ostracion), рыбъ изъ семейства твердокожихъ, которые исключительно водятся въ моряхъ Красномъ и Индійскомъ, и также въ той части Океана которая омываетъ берега Америки пересѣкаемые экваторомъ. Эти рыбы, какъ черепахи, броненосцы, ежевики, ракообразныя, покрыты броней, но не кремнистою или известковою, а совершенно костяною. Броня эта имѣетъ или трехгранную, или четырехгранную форму. Между трехганными, я замѣтилъ нѣкоторыхъ данной въ поледецимера, отличающихся очень питательнымъ мясомъ; хвостъ у нихъ темный, плавательныя перья белтыя, и я совѣговальѣ бы акклематизировать ихъ даже въ прѣсныхъ водахъ, къ которымъ многія морскія рыбы очень легко привыкаютъ. Я также назову кузовковъ четыреугольныхъ, на спинѣ которыхъ находится четыре большіе нароста; кузовковъ крашетыхъ съ бѣлыми

Двадцать ты, глядь, под водой.

5

точками на нижней части тѣла, которые дѣлаются ручными какъ птицы; тригоновъ вооруженныхъ шипами, образовавшими ся отъ удлиненія ихъ костяной покрышки, которыхъ за ихъ с foreign text, I did not find any recognizable text in the image.

Выписываю еще изъ дневника, веденного Консультъ, за- мѣчанія о пѣкоторыхъ рѣбахъ изъ вида четырехѣбовъ Tetrodon, обыкновенныхъ въ этихъ моряхъ, о спенглерин- нахъ съ красною синопіей, обѣюю грудью, отвечающихъ гре- мия продольными рядами магкихъ нитей: объ электрите- скихъ рѣбахъ, длиной въ семь дюймовъ, бѣстающихъ самы- ми яркими цвѣтами. Потомъ, какъ представителей друтыхъ родовъ, я назову овондъ, похожихъ на темно-коричневыя яма, изборожденныя бѣными полосками, и бѣхвостыхъ; дюоновъ, настоящихъ морскихъ дикобразовъ, которые во- оружены шипами и могутъ раздуваться на манеръ клубка, усаженного щитниками; коньковъ, свойственныхъ всѣми океан- памъ: летающихъ петасовъ съ продольватыми носами, кото- рымъ ихъ грудныя плавательныя лерья, очень длинныя и рас- положенныя въ видѣ крыльевъ, даютъ возможность, если не летать, то по крайней мѣрѣ подыматься на возлухъ; другихъ петасовъ, съ хвостомъ покрытымъ множествомъ чешуйчатыхъ колецъ; длиночелюстныхъ ринхобделѣ. превосходныхъ рыбъ въ двадцать пять центиметровъ длиной, бѣставшихъ самыми плрятными цвѣтами; Calliomora livida, съ терроховатою голо- вой, миріады Blennius saltator съ черными полосками и дли- ными грудными плавательными лерьями, съ удивительною бы- стротой скользывшихъ по поверхности водъ; прелестныхъ па- русиковъ, поднимающихъ свои плавательныя лерья какъ рас- пущенные паруса, съ помощью которыхъ они двигаются при благопріятномъ вѣтрѣ, великолѣпныхъ куртѣ, которыхъ при- рода украшила цвѣтами: белымъ, небесно-голубымъ, сере- бромъ и золотомъ: трихолтеръ, плавательныя лерья конхъ состоять изъ волоконъ: Cottus, постоянно запачканныхъ тиной и производящихъ нѣкоторый шумъ; триглъ, печень ко- торыхъ считается ядомъ; бодьяновъ, имѣющихъ на глазахъ подвиганыя вѣки; наконецъ хельмоновъ посатыхъ, съ длиными и трубчатыми носами, настоящихъ мухоловокъ океана, вооруженныхъ ружьями, о которыхъ не мечтала ни Шассло, ни Реминтоль, и убившихъ насѣкомыхъ гаромъ капли золы.

13

196

Въ вѣсемьдесятъ девятомъ родѣ рыбъ, по классификации Дасенела, припадающихъ ко второму подкласу костистыхъ, отличающихся присутствіемъ крышки и жаберной перелонки, я замѣтилъ скорпену съ головой покрытою шипами и только съ однимъ длиннымъ, плавательнымъ перомъ; эти животныя или покрыты мелкою чешуей, или совѣсмь лишены ея, сообразно подроду, къ которому они припадающіе. Во второмъ родѣ мы нашли экземпляры дилактилей, длиной отъ трехъ до четырехъ дециметровъ, съ желтыми полюсами, голова которыхъ отличается приучдливою формой. Что же касается до первого подрода, то онъ спабдилъ насть многими образцами странной рыбъ, справедливо названной „морскою жабой“. Сторена горrida. Это рыбъ съ большою головой, то изрытая глубокими извилинами, то раздутая выпуклостями, покрытая шипами и устьянная шипками, съ неправильными и отвратительными рогами: все тѣло ея пуховѣе локрыты мозоштыми наростами, а шипы причиняютъ опасныя раны: она отвратительна и ужасна.

Съ 21го до 23го января Кораблихъ дѣлаю по двѣсти пятидесятъ лѣ въ сутки, то есть пятьсотъ сорокъ миль, или по двадцати лобѣмь мили въ часть. Дорогой намъ удавалось наблюдать различныя породы рыбъ. потому что, привлеченныя электрическимъ свѣтомъ нашего корабля, онъ старались сѣдовать я пами. Но при быстротѣ нашето хода, большинство ихъ скоро отставало. Впрочемъ, нѣкоторымъ изъ нихъ удавалось дердаться нѣсколько времени около Кораблиха.

У тромъ 24го, подъ 12° 5' южной широты 49° 33' долготы, мы увидали стровъ Килинигъ, мадрепоровую возвышенность у сѣянную великолѣпными кокосовыми пальмами, которую посѣщала Дарвинъ и калитанъ Фиц-Рой. Кораблихъ прошелъ вблизи береговъ этого пустыннаго острова. Въ его драги попалось мгнество экземпляровъ полиновъ и лучшіхъ, а равно и любопытныхъ костебралыхъ оболочекъ припадающихъ отѣу моллюсковъ. Нѣсколько драгоцѣныхъ экземпляровъ изъ рода Delphinus увеличили собой богатетва капитана Немо, къ которымъ я прибавилъ еще Astraea pinnigeræ, родъ чужеяднаго полина, часто прикрѣпляющагося къ раковинамъ. Всокѣрѣ островъ Килинигъ скрылся за горизонтомъ, и мы направили свой путь на юго-западъ къ конечности Нидерскаго полюстрова.

— Извѣстные мыслия страны, сказалъ мнѣ въ этотъ день

Двадцать тысяч лес под водой.

197

Недъ-Ландъ,—гораздо лучше острововъ Палуазии, гдѣ встрѣ-
чаясь больше дикарей чѣмъ косуль! Въ этой индій-
ской землѣ, господинъ профессоръ, есть шоссейная и скелѣз-
ныя дороги, англійскіе, французскіе и индусскіе города. Злѣх
не пройдешь пяти миль не встрѣтивъ соотечественника. Что?
Не пора ли намъ распространиться съ капитаномъ Немо?

— Нѣтъ, Недъ, иѣтъ, отвѣчалъ я очень рѣшительно.—Пусть будетъ чтò будетъ, какъ говорите вы, моряки. Кораблики приближается къ обозаемымъ материкамъ. Онъ возвращается въ Европу: пусть онъ довезетъ насъ туда. Достигнувъ нашихъ морей, мы лосмотримъ чтò благоразуміе посовѣтуетъ намъ предпринять. Къ тому же я не думаю чтобы капитанъ Немо позволилъ намъ охотиться на Малабарскомъ или Коромандельскомъ берегу, какъ въ лѣсахъ Новой Гвинеи.

— Ну, господинъ профессоръ, а развѣ намъ нельзя обойтись безъ его позволенія?

Я не отвѣчалъ Кападцу, не скелая спорить. Въ супруга-
же мнѣ хотѣлось испытать всѣ случайности судьбы, бросив-
шей меня на бортъ Кораблика.

Отъ острова Килинга мы пошли вообще медленнѣе. Въ
то же время направленіе Кораблика дѣлалось причудливѣе, и
онъ часто увлекалъ насъ на большія глубины. Нѣскою-
разъ приходилось употреблять наклонныя пюскости, которые,
посредствомъ внугреннихъ рычаговъ, могли располагаться
наисьсь отъ ватерлини. Мы такимъ образомъ достигали до
двухъ и трехъ километровъ глубины, но ни разу не могли про-
вѣрить самыя большія глубины Индійскаго моря, и зонды въ
тринадцать тысячъ метровъ не доставали дна. Что же ка-
сается температуры низшихъ слоевъ, то термометръ постоян-
но показывалъ четыре градуса выше нуля. Я только замѣ-
тилъ что въ верхнихъ слояхъ вода всегда была холоднѣе надъ
подводными горами чѣмъ въ открытомъ морѣ.

25го января океанъ былъ совершенно пустынень, и Кораб-
лики пробылъ цѣлый день на его поверхности, разѣкая сво-
пимъ могучимъ винтомъ волны и разсылая крутомъ высоко-
взлетавшія брызги. При подобныхъ условіяхъ, его нельзя вы-
до не принять за исполнскаго кита. Я провелъ на платфор-
мѣ три четверти этого дня. Я смотрѣлъ на море. Ничего не
было видно на горизонѣ. И только около четырехъ часовъ
вечера показался длинный пароходъ, который мелъ контръ-
галомъ на западѣ. Его ручоугъ выглянулъ на отку же только

198

Приложение к Руискому Вѣеткику.

мины, по очь не могъ замѣтить Кораблика, синапкомъ мало
люгимавшагося надъ поверхностью воды. Я полагалъ что
этотъ пароходъ принадлежить обществу Peninsular and Orien-
tal Company, совершающему рейсы между островомъ Цейло-
номъ и Сицилемъ, достигая оконечности короля Георга и
Мельбурна.

Въ лять часовъ вечера, предъ быстрыми сумерками, со-
едняющими въ троицкомъ нояѣ день съ почью, мы съ
Копсемъ были очарованы любопытнымъ зрѣліемъ.

Есть красивое каверное, встрѣча съ которымъ, по
мигѣю древнихъ, предъщала успѣхъ. Аристотель. Атеней,
Напией, изучили его наклонности и, по поводу его, исчер-
пывали всю пінтику ученныхъ Греціи и Италии. Они называ-
ли его Nautilus и Pompilius. Но новѣшная папка не утверди-
ла ихъ названій, и этотъ моллоскъ извѣстенъ тел�ь подъ
именемъ аргонавта.

Если бы кто спросилъ Копселя, то узналъ бы отъ этого до-
браго малаго что отрядъ моллюсковъ дѣшится на лять классовъ;
что первый класс голубоногихъ моллосковъ, изъ которыхъ
одни черепокожные, другие голые, заключаетъ въ себя два сем-
ейства: двужаберные и четырежаберные, которые различа-
ются по числу своихъ кабрь; что семейство двужаберныхъ
подраздѣлятся на три рода: аргонавтовъ, кальмаровъ и ка-
ракатицъ, а семейство четырежаберныхъ имѣетъ только
одни родъ: корабли. И если бы послѣ этой поменклатуры
чей-нибудь пенонятный умъ смѣшалъ аргонавта, спаблек-
наго присоединки, съ корабликомъ, имѣющимъ простыя щу-
пальцы, то очь не заслуживалъ бы никакого извиненія. На
поверхности океана плыла въ это время стая аргонавтовъ.
Мы могли насчитать ихъ нѣсколько сотенъ. Они принадле-
жали къ виду Argonanta tuberculata, очень обыкновенныхъ
въ иллийскихъ моряхъ.

Эти градіозные моллюски лѣавали задомъ, посредствомъ сво-
ихъ воронокъ, вызгоня чрезъ нихъ воду. Изъ ихъ восьми шу-
пальцевъ, шесть продолговатыхъ и тонкихъ разстилались по
водѣ, тогда какъ остальные два, округленные дланевидно,
напрягались отъ существія вѣтра какъ легкие паруса. Я отмі-
но видѣлъ ихъ волнистую и спиральную раковину, которую
Кювье очень мѣтко сравнилъ съ красивою шлопкой. Дѣстви-
тельно, какъ настоящая лодка, эта раковина переносить выдѣ-
лившее ее каверное, и однако каверное не прирастаетъ къ ней.

Декабрь 1919 года под редакцей.

1919

— Аргонавтъ можетъ покинуть свою раковину, сказать я Консель, — но онъ никогда ея не пекаетъ.

— Также поступаетъ и капитанъ Немо, отвечаً ласкудный Консель. — И я полагаю что ему было бы лучше называть свой корабль „Аргонавтомъ“

Цыкый часъ шелъ Корабликъ посреди этой стан молюсковъ. Потомъ, не знаю, какой-то страхъ възпало сев. тель, и мы. Будто по снегу у, они разомъ опустили свои науры; шулай-цы согнулись, тѣла сдайлись, раковины опрокинулись, перемѣная центръ тяжести, и вся фютилья пысезла въ волнахъ. Все это произошло мгновенно, и никогда корабль какой-нибудь скадры не маневрировали съ большинъ согласіемъ.

Въ эту минуту вдругъ наступила ночь, и волны, едва поднимаемые вѣтромъ, слокойно разстилались вокругъ Кораблика.

На другой день, 26го января, мы пересѣд我們 экваторъ на восемьдесятъ второмъ меридіанѣ, и вступили въ северное пол-душаре.

Въ этотъ день нась сопровождала грозная север-кул. Страшныя животныя кинать въ этихъ моряхъ и дѣлаютъ ихъ очень опасными. Это были Squalus Philippi, съ коричне-вою синой и об'юватымъ брюхомъ, вооруженныя однинад-цатью рядами зубовъ, Squalus argus, на шеѣ которыхъ находятся большое черное пятно съ об'юнымъ ободкомъ, похолодѣе на глазъ, и другой видъ — акулы съ круглою морской усѣянною чер-ными точками. Часто эти синяя животныя, съ свирѣпостью не предвѣршавшее ничего хорошаго, бросались къ окнамъ залы. Недѣ-лять былъ въ себя. Ему хотелось вернуться на поверхность волны и пустить острогой въ этихъ чуловищѣ. Акулы гладкія, ластъ которыхъ вылетали зубами репкою-желанными какъ мозанка, и большія тигровыя акулы, длиною въ пять метровъ, вызывали его съ особенною настойчиво-стью. По скоро Корабликъ, увеличивъ борьроту своего хода, легко оставилъ позади себя самыхъ быстрыхъ изъ этихъ акулъ.

27го января, при входѣ въ широкій Бенгальскій заливъ, нась неоднократно поражало ужасное чрѣмшіе — трумы плывшіе на поверхности волны! То были мертвецы изъ индійскихъ городовъ, уносящіе Гангомъ въ открытое море, и которыхъ кораблины, единственные моряцкия въ этой странѣ, еще не успѣли пожрать. Но акулы не премкнутъ помочь имъ въ next погребальной работѣ.

20) 

Ирарокеніе къ Русскому Вѣстнику.

Около семи часовъ вечера, Корабликъ, на половину погруженный въ воду, ляпłъ посреди волны молочняго цвѣта. Окелѣй, насколько его можно было видѣть, казался млечнымъ путемъ. Я подумалъ что это явленіе обусловливалось луннымъ сіяніемъ. Но нѣтъ, новолуніе наступило только два дня тому пазадъ, и молодая луна еще терялась за горизонтомъ въ солнечныхъ лючахъ. Все небо, хотя и освѣщенное звѣзднымъ сіяніемъ, казалось чернымъ въ сравненіи съ обълизной водъ.

Консель не вѣрилъ своимъ глазамъ и спрашивалъ меня о причинахъ этого страннаго явленія. Къ счастію, я могъ дать ему отвѣтъ.

— Это такъ-называемое молочное море, сказалъ я ему, — огромное пространство обълыхъ водъ, часто видимыхъ у береговъ Амбоины и въ этихъ миротахъ.

— Но, спросилъ Консель, — можетъ ли господинъ профессоръ объяснить мнѣ какая причина производить объобное дѣствіе, потому что эта вода, я думаю, не превратилась же въ молоко?

— Нѣтъ, мой другъ, удивляющая тебя объизна произошла отъ присутствія цѣлыхъ миріадъ инфузорій, въ родѣ маленькихъ свѣтящихъся червей, студенистыхъ и безцвѣтныхъ, въ волосѣ толщиной, длина которыхъ не превосходитъ одной лятой миллиметра. Нѣкоторыя изъ этихъ животныхъ прилагаютъ другъ другу и тянутся такимъ образомъ на протяжении нѣсколькихъ mil'.

— Нѣсколькихъ миль! вскричалъ Консель.

— Да, мой другъ, и не трудься печислить этихъ инфузорій! Ты никогда этого не достигнешь: если я не ошибаюсь, то каковымъ мореплавателямъ случалось плыть въ молочныхъ моряхъ на протяжении болѣе сорока миль.

Не знаю, принялъ ли Консель мой совѣтъ, но онъ, казалось, погрузился въ губокое размытленіе, безъ сомнѣнія стараясь сосчитать сколько въ сорока квалратныхъ миляхъ содержится пятихъ миллиметра. Что до меня касается, то я продолжалъ наблюдать это явленіе.

Корабликъ въ продолженіи нѣсколькихъ часовъ разсѣкалъ обѣловатыя волны, и я замѣчалъ что онъ безъ шума скользилъ по этой взмыленной водѣ, какъ будто бы пыль въ водоворотѣ ляпны, иногда образующейся въ бухтахъ между двумя противоположными теченіями.

Около полуднямъ море въ другъ приняло свой обыкновенный

Двадцать тысяч ль подъ водой.

201

цивътъ, но позади насъ, до самыхъ краевъ горизонта, иебо,
отражая обълизну волнъ, долго свѣтилось будто озаренное не-
опредѣленнымъ мерцаніемъ сѣвернаго сіянія.

## ГЛАВА II.

### Новое предложеніе капитана Немо.

Когда Корабликъ 28го февраля, въ подень, вслѣды на по-
верхность моря, подъ 9º 4' сѣверной широты; на западѣ, въ
восьми миляхъ разстоянія, показалась земля. Сначала я самъ-
тилъ множество горъ, въ двѣ тысячи футовъ вышины, отли-
чавшихся самыми причудливыми очертаніями. Когда положеніе
судна было опредѣлено, я возвратился въ залу, и отыскавъ
это мѣсто на картѣ, узналъ что мы находимся около острова
Цейлона, этой жемчужины лежащей у южной оконечности
Индійскаго полуострова.

Я вошелъ въ библіотеку поискать какой-нибудь книги от-
носящейся къ этому острову, одному изъ самыхъ пюдород-
ныхъ на земномъ шарѣ. И точно, я нашелъ книгу Сирра, подъ
заглавіемъ: *Ceylan and the Cingalese*. Возвратясь въ залу,
я прежде всего отмѣтилъ всѣ цифры касавшіяся величины и
положенія Цейлона, которому въ древности расточали такъ
много различныхъ названій. Онъ находится между 5º 55' и
9º 49' сѣверной широты и между 79º 42' и 82º 4' долготы, къ
востоку отъ Гринвичскаго меридіана; въ длину онъ имѣетъ двѣ-
сти семьдесятъ лять миль; въ ширину, по большей мѣрѣ, полто-
раста миль; въ окружности девятьсотъ миль; а поверхность его
равняется восьмидесятіи тысячамъ четыремъ стамъ сорока вось-
ми милямъ, то-есть величиной нѣсколько уступаетъ Ирландіи.

Въ это время вошелъ капитанъ Немо со своимъ подшки-
перомъ.

Капитанъ взглянулъ на карту. Потомъ, обернувшись ко мнѣ,
сказалъ:

— Островъ Цейлонъ, знаменитый ловлей жемчуга. Не поже-
лаете ли вы, господинъ Аронаксъ, побывать на этой ловлѣ?

— Безъ всякаго сомнѣнія, капитанъ.

— Хорошо; это легко сдѣлать. Я отдалъ приказаніе прибли-
зиться къ Манаарскому заливу, куда мы приїдемъ ночью.

Капитанъ Немо сказалъ нѣсколько словъ своему подшки-

202

Приложение к Руисскому Естествуалу.

перу, который тотчас же вышел. Вскорѣ Кораблики опять погрузились в свою liquidную стихию, и манометр показывал что окончательно на глубинѣ тридцати футовъ.

Взявъ карту, я отыскивалъ Манаарскій заливъ. Я нателъ его на юствомъ параллельномъ крутѣ, у северозападнаго берега Цейлона. Онъ образуется продолговатою линіей маленькаго острова Манаара. Чтобы достигнуть его, надо было обойти въсь западный берегъ Цейлона.

— Господинъ профессоръ, сказалъ мнѣ капитанъ Немо, — жемчугъ ловятъ въ Бенгальскомъ заливѣ, въ Индійскомъ морѣ, въ моряхъ Китая и Японіи, въ моряхъ Ночной Америкы. Въ Нанамскомъ и Калифорнскомъ заливахъ; но только на Цейлонѣ эта ловля достигаетъ самыхъ лучшихъ результатовъ. Мы, правда, прибыли немного рано. Добывали жемчуга сокираются въ Манаарскій заливъ только въ мартѣ мѣсяцѣ, и тогда, въ продолженіи тридцати дней, они на своихъ трехъ стахъ лодкахъ занимаются самымъ прибыльнымъ добываніемъ морскихъ сокровищъ. На каждой лодкѣ десять гребцовъ и десать водолазовъ. Постепеніе раздѣляются на двѣ группы, которые поочередно выряютъ и опускаются на глубину двѣнадцати метровъ съ помощью тяжелаго камня. Привязаннаго кѣ лодкѣ веревкой, который они обхватываютъ ногами.

— Стало-быть, сказалъ я,— этотъ первобытный способъ этихъ поръ еще не вышел изъ употребленія?

— До этихъ поръ, отвѣчалъ мнѣ капитанъ Немо,— несмотря на то что эта ловля принадлежитъ самому промышленному народу на земномъ шарѣ, Англичанамъ, которымъ она была уступлена по Английскому трактату въ 1802 году.

— Однакоже, мнѣ кажется что скафандры подобные валимѣ были бы очень полезны для этой ловли.

— Да, потому что обѣдные водолазы не могутъ долго остаться подъ водой. Англичанинъ Персеваль, въ своемъ путешествіи на Цейлонъ, говоритъ, правда, объ одномъ Кафрѣ который могъ оставаться въ водѣ пять минутъ, не возвращаясь на поверхность. но по своему мнѣнию этотъ фактъ представляетъ мало вѣроятнаго. Я знаю что кѣ которые водолазы доходить до пятидесятіи семи секундъ, а очень перкуемые до восьмидесяти семи; но такие встрѣчались только и когда эти несчастные возвращаются на бортъ, то изъ носу и упейтъ въ нихъ течетъ вода съ кровью. Я думалъ что водолазы могутъ прошыть подъ водой, среднимъ числомъ, тридцать секундъ, гг.

Двадцать тысяч под водой.

203

проложеній котрихъ они торолятся собрать въ маленькую
свѣт. Въ отколѣй ими лемчужныя раковины; но вообще
водолазы не живутъ долго; у нихъ слабѣеть зрѣніе; глаза на-
чинаютъ гниТЬ; тѣло покрываетъ ранами, и часто они
умираютъ на днѣ моря отъ удара.

— Да, сказалъ я, — это жалкое ремесло, служащее только
для уютветворенія различныхъ причудъ моды! Но скажите
мнѣ, капитанъ, сколько раковинъ можетъ наловить въ день
одна лодка?

— Отъ сорока до пятидесятъ тысячъ. Говорятъ даже что
въ 1814 году, англичское правительство устройло новую соб-
ственно для себя, и его водолазы добыли въ двадцать дней
семьдесятъ шесть millionовъ раковинъ.

— По крайней мѣрѣ, спросилъ я, — этимъ водолазамъ платятъ
хорошее лавованье?

— Едва ли, господинъ профессоръ. Въ Напамѣ они зараба-
тываютъ только по одному доллару въ недѣлю. Чаще всего
имъ платятъ по одному су за раковину съ жемчужиной, а
сколько они ихъ вытащатъ пустыхъ!

— По одному су бѣднымъ людямъ обогащающимъ своихъ
хозяевъ! Это удасто!

— Итакъ, господинъ профессоръ, сказалъ мнѣ капитанъ
Немо—амѣстѣ со своими товарищами вы посвятите 'Манаар-
скую мелю, и если случайно застанемъ тамъ какого-нибудь
ранняго водолаза, мы посмотримъ на его работу.

— Это рѣшено, капитанъ.

— Кстати, господинъ Аронаксъ, вы не боятесь акулъ?

— Акулъ? вскричалъ я.

— Этотъ вопросъ мнѣ показался, по меньшей мѣрѣ, неумѣ-
нымъ.

— Ну что-же? спросилъ капитанъ Немо.

— Признаюсь, капитанъ, я еще не поплылъ освобленъ съ этой
породой рыбъ.

— Мы къ нимъ давно привыкли, возралилъ капитанъ Немо,—
и со временемъ вы воскликнете того же. Притомъ мы будемъ
взорукены, и дорогой намъ, быть-мокетъ, удастся поохотить-
ся за акулами. Это интересная охота. Итакъ, до завтра, го-
сподинъ профессоръ, и съ ранняго утра.

Проговоривъ это самымъ развязнымъ топомъ, капитанъ Немо
вышелъ изъ зала.

Если въсъ притягала охотиться въ мвейцарскихъ

204

Приложение к Руисскому Вѣстнику.

горахъ за медвѣдями, вы сказали бы: „Очень хорошо! Завтра мы лойдемъ на медвѣдей.“ Если бы васъ приглашали идти на льва въ долины Атласа или на тигра въ индійскія лѣптили, вы сказали бы: „А! А! кажется мы идемъ на тигра или на льва.“ Но еслиъ вамъ предложили охоту за акулой въ ея природной стихіи, вы, можетъ-быть, попризумумались бы преждевѣмъ принять это приглашеніе.

Что до меня касается, то я провелъ рукой по лбу, на конторомъ выступило нѣсколько калѣь холоднаго пота.

— Подумаемъ, сказалъ я себѣ.—И не будемъ спѣшить. Охотиться за выдрами въ подводныхъ лѣсахъ, какъ намъ привелось въ лѣсахъ острова Креспо,— это еще куда ни пю. Но рыскать по морскому дну, когда почти увѣренъ что встрѣтить тамъ акулъ, совсемѣмъ иное дѣло! Я хорошо знаю что въ нѣкоторыхъ странахъ, особенно на Андаманскихъ островахъ. Негры не колеблясь нападаютъ на акулу съ кинжаломъ въ одной рукѣ и съ летней въ другой: но я также хорошо знаю что многіе изъ смѣльчаковъ нападающихъ на страшное животное не возвращаются съ своей охоты! Сверхъ того, я не негръ; да еслиъ я и былъ негромъ, то полагаю что въ подобномъ случаѣ небольшое колебаніе съ моей стороны было бы все-таки лонятно.

И вотъ я погрузился въ размышленіе объ акулахъ. думая объ ихъ громадныхъ челюстяхъ, вооруженныхъ нѣсколькими рядами зубовъ, слособныхъ разрѣзать человѣка на-двое. Я уже чувствовалъ нѣкоторую боль въ лояльнѣй. Къ тому же я никакъ не могъ переварить равнодушія съ которымъ калитанъ Немо с.ѣл.альъ это прискорѣное приглашеніе. Какъ будто дѣло шю о томъ чтобы обойти въ лѣсу какую-нибудь безвредную лисцу!

— Хорошо! думать я:—Консель не захочетъ идти, и это избавить меня отъ необходимости солровокать капитана. Что же касается Недъ-Ланда, то, признаюсь. Я не такъ увѣренъ былъ въ его благоразуміи. Опасность, какъ бы ни была онą велика, всегда имѣла особенную прелестъ для его воинственной натуры.

Я олять принялся за книгу Сирра, но не могъ утвобиться и машинально перелистывалъ ее. Меду строками я видѣлъ страшно открытыя челюсти...

Въ эту минуту вошли Консель и Кнадецъ. Они были slow-койны и даже веселы. Они не знали чтò ихъ оцідятъ.

Двадцать тысяч ль подъ водой.

205

— Право, господинъ профессоръ, сказалъ Недъ-Ландъ,—вашъ
капитанъ Немо, — чтобы чортъ его побралъ! — сдѣлалъ намъ
очень любезное предложение.

— Ахъ! сказалъ я: — вы знаете...

— Съ позволенія господина профессора, отвѣчалъ Консель, —
командиръ Кораблика пригасилъ насъ завтра, въ солрово-
жденіи господина профессора, посѣтить великолѣнныя ловли
жемчуга на островѣ Цейлонѣ. Онъ сдѣлалъ это въ изыскан-
ныхъ выраженіяхъ и вѣръ себя настоящимъ джентльменомъ.

— Онъ вамъ больше ничего не сказалъ?

— Ничего, отвѣчалъ Канадецъ,—онъ прибавилъ только что
уже говорилъ вамъ объ этой маленькой прогулкѣ.

— Въ самомъ дѣлѣ, сказалъ я.—И онъ вамъ не сообщилъ никакихъ подробностей относительно...

— Никакихъ, господинъ натуралистъ.—Вы пойдете съ нами,
не правда ли?

— Я... безъ сомнѣнія! Я вишу что вамъ это нравится. Недъ-
Ландъ.

— Да! это очень любопытно, очень любопытно.

— Можетъ-быть оласно! прибавилъ я вкрадчивымъ тономъ.

— Опасно! отвѣчалъ Недъ-Ландъ: — Простая экскурсія на
устричную мель!

Очевидно, капитанъ Немо не счетъ нужнымъ пробуждать
мысль объ аккурахъ въ умѣ моихъ товарищей. Я смотрѣлъ на
нихъ испуганными глазами, какъ будто бы у нихъ оторваны
были нѣкоторые члены. Долженъ ли я ихъ предупредить? Да,
конечно, но я не зналъ какъ за это взяться.

— Господинъ профессоръ, сказалъ мѣнъ Консель,—господинъ
профессоръ будетъ. можетъ-быть, такъ добрѣ что сообщитъ
намъ какія-нибудь подробности о ловѣжемчуга?

— О ловѣ собственно, спросилъ я,—или о тѣхъ приключ-
ніяхъ которыя...

— О ловѣ, отвѣчалъ Канадецъ,—прежде чѣмъ отправлять-
ся въ дорогу надо имѣть объ ней понятіе.

— Хорошо, садитесь, друзья мои, я вамъ разкачу все что
самъ усталъ отъ Англичанкина Сирра.

Недъ и Консель стѣли на диванѣ, и Канадецъ сейчасъ не
спросилъ меня:

— Господинъ профессоръ, что такое жемчужина?

— Мой честный Недъ, отвѣчалъ я.—для меня жемчужина —
морская сеза; для чителей Востока—за вердѣвшая капля росы.

206

Приложение к Руисскому Вѣетнику.

для дамъ — драгоцѣнная вещица лродолговаго формы, про-
зрачнаго блеска, состоящая изъ перламутроваго вещества, ко-
торую онъ носятъ на пальцахъ, шеѣ, или въ ушахъ; для хими-
ка — смѣсь фосфорнокислой и углекислой извѣсти съ неболь-
шимъ количествомъ клематина; и наконецъ для натуралиста — жем-
чужина простое болѣзненное отдѣленіе органа который вы-
даѣляетъ перламутръ у нѣкоторыхъ двустворчатыхъ раковинъ.

— Отдѣль моллюсковъ, сказалъ Консель, — классъ безголо-
выхъ, лорядокъ черепокожныхъ.

— Точно такъ,ученный Консель. Но между этими черепокож-
ными Haliotis iris, Turbo, Tridacna, Pinna pataginata, однимъ
словомъ всѣ отдѣляющія перламутръ, тѣ-есть вещество голу-
бое, синеватое, фіолетовое или обłое, выступающее внутрек-
пость ихъ створокъ, способны производить жемчугъ.

— Даже и ракушки? спросилъ Канадецъ.

— Да, ракушки нѣкоторыхъ потоковъ Шотландіи, Вѣльса,
Ирландіи, Саксоніи, Болгіі и Франціі.

— Хорошо! впередъ наше запомнить это, отвѣчалъ Канадецъ.

— Но, возразилъ я,—препмутиственно выдѣлялъ жемчугъ
жемчужица, драгоцѣнная перловка. Жемчугъ есть стустив-
шійся перламутръ, принявшиій сферическую форму. Онъ или
пристаетъ къ скорлупѣ раковины, или при-паетъ къ склад-
камъ животнаго. На створкахъ жемчугъ прин-пленъ. на тѣлѣ
же свободенъ. Но у него всегда есть ядро, маленькое твердое
тѣло, состоящее или изъ безплоднаго яичка, или изъ песчин-
ки, вокругъ которыхъ въ продолженіи нѣсколькихъ лѣтъ осаж-
дается перламутровое вещество, послѣдовательно, тонкими и
концентрическими слоями.

— Бывасть ли въ одной раковинѣ по нѣскольку жемчу-
жинъ? спросилъ Консель.

— Да, мой другъ. Встрѣчались раковины заключавшія цѣ-
лое собраніе драгоцѣнностей. Про одну раковину разказыва-
ютъ, но я въ этомъ сомнѣваюсь, что въ ней заключалось не
менѣе ста лятидесятъ акуль.

— Сто пятьдесятъ акуль! вскричалъ Недъ-Ландъ.

— Развѣ я сказалъ „акуль“? быстро вскричалъ я.—Я хотѣлъ
сказать сто пятьдесятъ жемчужинъ. „Акуль“ не имѣло бы ни-
какого смысла.

— Двйствительно, замѣтилъ Консель. — Но сказать ли намъ
телерь господинъ профессоръ какимъ способомъ добывْютъ
этотъ жемчугъ?

207

— Есть различные способы, и часто, когда жемчуг при-
стал къ створкамъ, ловцы отрываютъ его щипцами. Но по
обыкновению, раковины кладутся на плетенныя рогожи, кото-
рыми локрываютъ берегъ. Такимъ образомъ онъ умираютъ
на воздухѣ, и по прошествію десяти дней находятся въ со-
стояніи гніенія. Тогда ихъ кладутъ въ большіе наполненные
морскою водой резервуары, погомъ ихъ открываютъ и моютъ.
Съ этой минуты начинается двойная работа сортировщиковъ.
Сначала они отдѣляютъ перламутровыя пластинки, извѣстныя
въ торговѣ полъ именемъ franche argentée, bâtarde blanche
и bâtarde noire, которыя продаются щицками отъ ста двад-
цати пяти до ста пятидесятіи килограммовъ. Нотомъ они вычи-
маютъ мясо изъ раковины, килитатъ его и просвываютъ, чтобъ
излечь изъ него даже самый мелкій жемчугъ.

— Цѣна этого жемчуга измѣняется судя по его величинѣ?
спросилъ Консецъ.

— Не только по величинѣ, отвѣчаю я, — но также по формѣ,
цвѣту и водѣ, товѣсть по тому мягкому съ разноцвѣтными
переливами блеску, который придаетъ жемчугу такую красоту.
Самый лучшій жемчуг называется perles-vierges, или незалят-
аный; онъ образуется отвѣльно въ ткани моллюска, онъ бѣ-
зный, часто непрозрачный, но иногда имѣетъ опаловидную
прозрачность, и большею частью бываетъ шаровидной или
грушевидной формы. Изъ шаровиднаго жемчуга дѣлаютъ бра-
слеты; изъ грушевиднаго подвѣски, и такъ какъ онъ самый
дорогой, то продается поштучно. Другой же жемчугъ, пристав-
шій къ скорлупѣ раковины, больѣ неправильной формы, про-
лается съ вѣсу. Наконецъ маленькій жемчугъ, причисленный къ
низнему разряду, называется мелкимъ жемчугомъ; пролается
такъе на вѣсѣ и служить обыкновенно для вышиванья.

— Но разбирать жемчугъ по его величинѣ, должно-быть,
очень долгая и трудная работа, сказалъ Канадецъ.

— Нѣтъ, мой другъ. Эта работа произво дится лосрествомъ
одиннадцати сbitъ, или рѣшетъ съ разнымъ числомъ пробурав-
ленныхъ на нихъ дыръ. Жемчугъ остающійся въ сить, въ ко-
торомъ отъ двадцати до восьмидесяти дыръ, принадлежитъ къ
первому разряду. Тотъ же который не проходитъ въ рѣшето
имѣющее отъ ста до восьмисотъ дыръ, причисляется ко вто-
рому разряду. Наконецъ жемчугъ, для которого унотрѣляютъ
сита имѣющія отъ девятисотъ до тысячи дыръ, составлять
мелкій жемчугъ.

208

— Очень замысловато, сказалъ Консель, — и я вилку что деленіе и к.ассификаціи жемчуга производится механически. Господинъ профессоръ, не можете ли вы сказать намъ что приняты ежегодно эти мели жемчужныхъ раковинъ?

— Судя по книгѣ Сирра, отвѣчалъ я, — жемчужныя ловли на Цейной ежегодно отказываются на откупъ за три миллиона акулъ.

— Франковъ! поправилъ Консель.

— Да, франковъ. Три миллиона франковъ! повторилъ я.— Но я думаю что эти ловли уже не приняты столько сколько онъ приняли преде. То же самое и американскія ловли, конторыя въ царствованіе Карла V приняли четыре миллиона франковъ; теперь же доходъ съ нихъ уменьшился на деѣ трети. Словомъ, въ общей сложности доходъ отъ разработки жемчуга можно оцѣнить въ девять миллионовъ франковъ.

— Но, спросилъ Консель, — какется я слышалъ что поладалися зnamелитыя жемчужины цѣннымия очень высоко?

— Да, мой другъ. Разказываютъ что Цезарь подарилъ Сервилію одну жемчужину стопшую на наши деньги съ двадцатьсячъ франковъ.

— Я даже слышалъ, сказалъ Канадецъ, — что въ гравности одна дама выпила жемчугъ въ уксусѣ.

— Клеопатра, сказалъ Консель.

— Это, дочень-обыть, было очень не вкусно, прибавилъ Недъ-Ландъ.

— Отвратительно, другъ Недъ, отвѣчалъ Консель, — но рюмка уксуса, стоящая пятьсотъ тысячъ франковъ, — цѣна хорошая.

— Я жалѣю что не кенился на этой дамѣ, сказалъ Канадецъ, разводя руками съ угрожающимъ видомъ.

— Недъ-Ландъ супругъ Клеопатры! вскричать Консель.

— Но я дочень-былъ кениться, Консель, сріозно отвѣчалъ Канадецъ, — и не моя вина сели дѣю не сидялось. Я даже купилъ жемчужное окерелье для Кэтъ Тендеръ, моей навѣсты, но она, впрочемъ, выпила замужъ на другаго. И чтò же я окерелье стопло мыль только полтора долара, а меклѣ тѣмъ, господинъ профессоръ, — не знаю повѣрите ли вы.—жемчугъ изъ которого оно было столько не прошелъ бы сквозь сріо-ъ двадцатью отверстіями.

— Мой честный Недъ, отвѣчалъ я смѣясь, — это былъ иску-ственнымъ жемчугъ, простые стеклянные марки наполня-лое эссенціей жемчужной воды.

— Да! эта эссенція жемчужной воды, отвѣчалъ Канадецъ, — дочьна дорога стопть.

Двадцать тысячъ подъ водой.

209

— Ничего не стоптъ! Это не чтоное какъ серебристое
вещество чемпи уклейки; его собираютъ въ водѣ и сохра-
няютъ въ амміакѣ. Оно ничего не стоптъ.

— Вотъ, можетъ-быть, почему Кэгъ Тендеръ и вышла за
другаго, губокомысленно замѣтилъ Недъ-Ландъ.

— Но, сказалъ я,—возвратимся къ дорогому жемчугу. И не
думаю чтобы какой-нибудь государь владѣлъ жемчужиной
которая была бы лучше жемчужины капитана Немо.

— Эгой, сказалъ Консель, — показывая на великолѣпную
дрогунную вещь запертую за егекомъ.

— Конечно, я не опять, назначая ей цѣну въ два ми-
ліона...

— Франковъ! послѣшно сказалъ Консель.

— Да, сказалъ я,—два милиона франковъ, и, безъ сомнѣ-
нія, капитану стоило только нагнуться чтобы поднять ее.

— Ахъ, вскричалъ Недъ-Ландъ,—кто знае гъ, можетъ-быть
завтра, въ время нашей прогулки, мы найдемъ такую же?

— Ба! пропынесь Консель.

— А почему же нѣтъ?

— Къ чему намъ миллионы на бортѣ Кораблика?

— На бортѣ, конечно, замѣтилъ Недъ-Ландъ.—но... въ дру-
гомъ мѣстѣ.

— О! въ другомъ мѣстѣ! прибавилъ Консель, качая головой.

— Въ самомъ дѣлѣ, сказалъ я,—Недъ-Ландъ правъ. И если
мы когда-нибудь привеземъ въ Европу или Америку жемчу
жину стоянную иѣсколько миллионовъ, то это по крайней мѣрѣ
придастъ большую достовѣрность и въ то же время большую
цѣну разказу о нашихъ прикѣшеніяхъ.

— Я думаю, подтвердилъ Канадецъ.

— Но, сказалъ Консель, возвращавшійся всегда къ поучи-
тельной сторонѣ вопроса,—развѣ ловля жемчуга оласна?

— Нѣтъ, отвѣчалъ я съ живостью,—особенно если приняты
нѣкоторые мѣры прдостородности.

— Чѣмъ же ріскую мѣс въ этомъ промыслѣ? подтвердилъ
Недъ-Ландъ.—Прогнотить иѣсколько глотковъ морской воды?

— Именно такъ, Недъ. Кстати, перебилъ я, стараясь при-
нять развивленный тонъ капитана Немо,— боттесь ли вы акулъ,
храбрый Недъ?

— Я, отвѣчалъ Канадецъ,—ктоюхъ по ремеслу! мой про-
мышель насмѣхаться надъ ними!

— Тутъ дѣло идетъ, сказалъ я,— не объ охотѣ за ними съ

14

210

рыболовнымъ крюкомъ, когда вы встакиваете ихъ на палубу
корабля, отрубаете имъ хвостъ ударомъ топора, вскрываете
брюхо, вырываете сердце, которое послѣ бросаете въ море.

— Стало-быть дѣю идетъ о...?

— Да, именно такъ.

— Въ водѣ?

— Въ водѣ.

— Оглично, съ хорошимъ багромъ! Вы знаете, господинъ
профессоръ, это животныя довольно неуклюжія. Они должны
перевернуться на брюхо для того чтобы цалнуть, а въ это
время...

Недъ-Ландъ какъ-то особенно произносилъ слово „цалнуть",
брѣть чемъ торосъ пробѣгалъ по слинѣ слушателя.

— Ну, а ты чтоб я, Консель, чтоб думаешь ты объ этихъ
акулахъ?

— Я, сказалъ Консель, — я буду откровененъ съ господиномъ
профессоромъ.

„Въ добрый часть“, подумалъ я.

— Если господинъ профессоръ рѣшается идти на акула, сказалъ Консель, — то я не знаю почему его вѣрному слугѣ не пойти вмѣстѣ съ нимъ!

## ГЛАВА III.

### Жемчужина въ десять миллионовъ.

Наступила ночь. Я легъ, но спалъ дурно. Въ сновидѣніяхъ
монахъ главную роль играли акулы, и я находилъ очень вѣрною
и въ то же время очень невѣрною этимологію производящую
слово „requin“ (акула) отъ „requiem“ (паннихида). На другой
день, въ четыре часа утра, меня разбудилъ слуга, котораго
калитанъ Немо назначилъ слеціально ко мнѣ въ услуженіе. Я
бысго всталъ, одѣлся и вышелъ въ залу.

Калитанъ Немо дожидался меня тамъ.

— Господинъ Аронаксъ, слросилъ онъ меня,—готовы ли вы?

— Я готовъ.

— Потрудитесь слѣдовать за мной.

— А мои товарищи, калитанъ?

— Они знаютъ и дожидаются насъ.

— Надѣнемъ ли мы нашъ скафандры? слросилъ я.

Двадцать тысяч под водой.

211

— Нѣтъ еще. И не хочу чтобы Кораблики подходилъ очень близко къ этому берегу, а мы еще довольно далеко отъ Ма-наарской отмели, по я вѣтѣ лѣ приготовить шлюпку, которая доставитъ насъ прямо на мѣсто и избавитъ отъ довольно про-долгиченія путешествія. Наші водолазные аллараты уже въ шлюпкѣ, и мы надѣ немъ ихъ когда начнется наше под-водное излѣ дованіе.

Калитанъ Немо привелъ меня къ центральной лѣстницѣ, ступеньки которой примыкали къ платформѣ. Недѣ и Консель находились тамъ, восх�аясь предстоящего веселою прогулкой. Нять матросовъ Кораблика, съ веслами паготовѣ, дожида-лись насъ въ лодкѣ стоявшей у борта.

Ночь была темная. Между густыми облаками покрывавши-ми небо только изрѣ лка видѣлись звѣзды. Я сталъ смотрѣ ть въ ту сторону гдѣ была земля; но тамъ выступала только не-ясная линія закрывавшая три четверти горизонта отъ юго-запада до сѣ веро-запада. Кораблики, обогнувши нючью запад-ный берегъ Цейлона, находился къ западу отъ бухты, или скорѣе залива, образованнаго этою землей и островомъ Ма-нааромъ. Тамъ, подъ темными водами, разстилалась мель жем-чужныхъ раковинъ, пеистощимое жемчужное поле болѣе чѣмъ въ двадцать миль линіей.

Калитанъ Немо, Консель, Недѣ-Ландъ и я сѣ ли на кормѣ лодки. Начальникъ гребцовъ помѣ стился у румпеля; четы-ре его товарища налетѣ на свои весла: стопоръ отдали, и мы отчалили.

Лодка направилась къ югу. Гребцы не торопились. Я замѣ-тилъ что удары веселъ, которыми они съ силой разсѣ кали во-ду, слѣдовали одинъ за другимъ только чрезъ десять секундъ, какъ это вообще принято на военныхъ судахъ. Въ то время какъ лодка шла своимъ ходомъ, водяные брызги съ трескомъ ударялись о черныя волны, будто пѣ на распавленнаго свин-ца: легкая зыбь съ открытаго моря слегка покачивала лодку, а впереди изрѣ лка вздымались гребни волни.

Мы молчали. О чемъ думалъ калитанъ Немо? можетъ-быть о землѣ къ которой онъ приближался и которая казалась ему слишкомъ близкою, въ противоложность мнѣ нню Канадца считавшагося еще черезчуръ отдаленною. Что же касает-ся Конселя, онъ былъ тутъ просто въ качествѣ люболытнаго.

Около пятнѣ съ половиной часовъ, при первомъ свѣтѣ по-казавшемся на горизонѣ, верхняя линія берега обозначилась

14*

212

отчетливо. Довольно пюская на востокъ, она нѣсколько под-
нималась къ югу. Мы находились отъ берега на разстояніи
пяти миль, и онъ еще сливался съ темною водой. Между нимъ
и нами море было лустынно; ни одной лодки, ни одного во-
долаза. Глубокое молчаніе господствовало на аренѣ искате-
лей демчута. Какъ уже замѣтилъ капитанъ Немо, мы пріѣха-
ли мѣсцемь рапѣе въ эти мѣста.

Въ шесть часовъ внесало наступилъ день, съ быстротой
свойственною тропическими странамъ, гдѣ не бываетъ ни
утренней заря, ни сумерекъ. Солнечные лучи проникли сквозь
запѣсу облаковъ скопившихся на восточномъ горизонѣ, и
лучезарное сѣтѣло быстро поднялось.

Я видѣлъ отчетливо землю съ нѣсколькими тамъ-и-сямъ
разсѣянными деревьями.

Лодка приближалась къ острову Манаару, который скруг-
лялся на югъ. Капитанъ Немо всталъ со своей скамьи и смо-
трѣлъ на море. Но знаку его бросили якорь, но цѣпь едва за-
кинулась; то дна было не больше одного метра, такъ какъ
здѣсь находилось одно изъ самыхъ высокихъ мѣст отмеи
жемчужныхъ раковинъ. Лодка тотчасъ же обомѣла вокругъ
якоря, логоняемая морскимъ отливомъ. стремившимся въ от-
крытое море.

— Вотъ мы и пріѣхали, господинъ Аронаксъ, сказалъ тогда
капитанъ Немо.—Вы видите эту узкую бухту? Здѣсь черезъ
мѣсяцъ соберется множество лодокъ добывателей жемчута, и
въ этихъ самыхъ водахъ водолазы сѣю будутъ разыки-
вать его. Эта бухта хорошо устроена для такого рода ловли.
Она укрыта отъ самыхъ сипыхъ вѣтровъ, и море здѣсь ни-
когда не бываетъ очень бурно, обстоятельство весьма благо-
пріятное для работы водолазовъ. Теперь мы надѣнемъ ска-
фандры и начнемъ нашу прогулку.

Я ничего не отвѣчалъ, и вглядываясь въ эти подозритель-
ныя волны, началъ съ помощью матросовъ надѣвать свою тя-
желую морскую обедку. Капитанъ Немо и мои два товарища
одѣвались толке. Никто изъ людей Кораблика не долженъ
быть сопровождать насть въ этой новой эскурсии.

Вскорѣ мы были заключены по самую шею въ каучуковыя
обеды, и воздушные аппараты были укреплены на нашихъ
столахъ посредствомъ ремней. Но объ аппаратахъ Румкорфа
никто не уломывалъ. Собирались надѣть на голову мѣдняй кол-
лакъ, я напомнилъ объ нихъ капитану.

Дведцать тысяч ль с лод'ю водой.

213

— Эти алпараты намъ не нужны, отвѣчалъ мнѣ капитанъ. — Мы не пойдемъ на большія глубины, и солнечныхъ луčей будетъ достаточно для освѣщенія нашегоъ пути. Вдобавокъ, неблагоразумно было бы брать съ собой электрическій фонарь въ этихъ водахъ. Свѣтъ его можетъ неожиданно привлечь кого-нибудь опаснаго обитателя здѣшнихъ мѣстъ.

Когда калитанъ Немо говорилъ это, я обернулся къ Консерлю и Недъ-Ланду; но два друга уже заключили свои головы въ металлическіе колпаки и не могли ни слышать, ни отвѣчать.

Мнѣ оставалось предложить калитану Немо послѣдній вопросъ.

— А наше оружіе, спросилъ я его,— наши руки?

— Руки! на чтò? Ваши горцы нападаютъ же на медвѣдей съ кинжаломъ въ рукахъ, и развѣ сталь не надежнѣе свинца? Вотъ прочный клинокъ, заткните его за поясъ и пойдемте.

Я посмотрѣлъ на своихъ товарищей. Они были также вооружены какъ и мы, а Недъ-Ландъ вдобавокъ размахивавъ огромною острогой, которую онъ положилъ предъ отѣздомъ въ лодку.

Потомъ, слѣдуя примѣру калитана, я надѣлъ тяжелый мѣдный шаръ, и наши воздушные резервуары были немедленно приведены въ дѣйствіе.

Минуту слустя, матросы высадили насъ одного за другимъ, и мы, на глубинѣ полутора метровъ, ступили на гладкий песокъ. Калитанъ Немо сѣялъ знакъ рукой, мы послѣдовали за нимъ по небольшой отломости и скрылись подъ военами.

Тамъ тревожившія меня мысли покинули меня. Я сталь удивительно покоень. Легкость движеній усиливалася мою увѣренность, а сгранное зрѣшне плавило мое вообразеніе.

Солнце освѣщало подводные слои довольно ярко. Модно было разглядѣть самые мельчайшіе предметы. Десять минутъ слустя мы уже находились на глубинѣ пяти метровъ, и почва становилась почти ровною.

Изъ-лодъ нашихъ ногъ, будто стадо бокасовъ на болотѣ, поднимались стан интересныхъ рыбъ изъ рода monopterus, которые не имѣютъ другихъ плавниковъ кромѣ хвостоваго. Я увидалъ вилеру яванскую, настоящую змью въ восемь дециметровъ длины, съ синеватымъ животомъ, которую легко модно было бы смѣшать съ морскимъ утремъ, если у ней не

214

было золотистых полосок на бокахъ; изъ групли стро-
мателѣ, тѣло которыхъ очень сплошно и овально, я ви-
дѣлъ ларусовъ, яркихъ цвѣтовъ, имѣющихъ спинныя пла-
вательныя перья расположенными въ видѣ серла; это рыбы
съѣдобныя, они сушатся. маринуются и составляютъ превос-
ходное блюдо, извѣстное подъ именемъ karawade; потомъ
транквебаровъ. принадлежащихъ къ роду апсифоролѣ, тѣло
которыхъ локрыто чешуйчатыми латами изъ восьми продоль-
ныхъ полосъ.

Меду тѣмъ постепенно поднимавшееся солинце все ярче и
ярче освѣщало массу водъ. Почва понемногу измѣнялась. За
чистымъ пескомъ сѣдовало настоящее моссе изъ округлен-
ныхъ обломковъ скалъ, локрытыхъ ковромъ изъ моллюсковъ и
зоофитовъ. Между экземплярами этихъ двухъ отдѣловъ я уви-
дѣлъ плаценъ съ тонкими и неровными створками, изъ групли
устричныхъ раковинъ, обыкновенныхъ въ Черномъ морѣ и
Индійскомъ океанѣ, мочинъ оранжевыхъ съ кругообразною
раковиной, миловокъ, нѣсколькихъ тигехъ persica, доставляв-
шихъ Кораблику удивительную краску, не мало тигехъ cornigtus,
длиной въ одиннадцать центиметровъ, поднимавшихся подъ
водой какъ руки, готовыя схватить васъ, turbinella cornige-
ra, локрытыхъ типами, lingula hyans, anatina, раковинъ, ко-
торыми снабжены рыжи Индостана, pelagia panopura, oculina
flabelliformis, этихъ великолѣпныхъ вѣровъ, представляю-
щихъ одно изъ самыхъ роскошныхъ воспропиздѣній деревь-
евъ въ этихъ моряхъ.

Посреди живыхъ растений и поль тѣнью волорослей бѣгали
цѣлые легіоны неуклюжихъ составчатыхъ, въ особенности
ranina dentata, оболочка которыхъ имѣетъ форму слегка
закругленного треугольника, lugrus, обыкновенныхъ въ этихъ
мѣстахъ, parthenope horrida, отвратительныхъ на видѣ. Мнѣ
довѣлось также встрѣчать нѣсколько разъ другое отврати-
тельное животное. Это былъ огромный крабъ, изѣдворан-
ный Дарвиномъ. Природа одарила его инстинктомъ и необхо-
димою силой чтобы питаться кокосовыми орѣхами; онъ взлѣ-
заетъ на прибредныя деревья. отрываетъ и роняетъ орѣхъ,
который раскалывается при паденіи, и открываетъ его сво-
ими мощными клещами. Вдѣсь, въ этихъ прозрачныхъ волнахъ,
крабъ этотъ бѣгалъ съ удивительнымъ проворствомъ, между
тѣмъ какъ настоящія морскія черепахи, изъ породы часто

215

посещающей берега Малабара, медленно передвигаясь между скалами.

Наконецъ, около семи часовъ, мы достигли отмели скамучинцъ. на которой эти раковины воскрес们都ся millionами.

Эти драгоценные моллюски приростают къ скаламъ и очень крѣпко соединены съ ними посредствомъ биссуса темнаго цвѣта, что и прелятствуетъ имъ перемѣщаться: въ этомъ отношении онъ низкъ настоящихъ ракушекъ. которымъ природа не совершенно отказалась въ способности передвижения.

Взрослая скамучинца, створки которой почти равны между собой, имѣть форму округленную, съ толстыми стѣнками, очень шероховатыми снаружи. Нѣкоторые изъ этихъ раковинъ были покрыты наслѣдіями и изборождены зеленоватыми полосами, бѣстѣвшими на ихъ верхушкѣ. Онъ принадлежали молодымъ устрицамъ.

Другія же, скесткія и черныя снаружи, имѣвшія по десяти лѣтъ и болѣе, доходили до лятнадцати центиметровъ ширины.

Калитанъ Немо показалъ мнѣ рукой на это удивительное сколченіе раковинъ, и я понялъ что этотъ рудникъ действительно непсчерлаемъ, потому что творческая сила природы все-таки превышаетъ разрушительные инстинкты человѣка. Недѣ-Ландъ, вѣрный этой наклонности къ разрушенію, торо-пился наполнять самыми лучшими моллюсками сѣтку привязан-ную у него съ боку.

Но мы не могли останавливаться. Надо было слѣдовать за калитаномъ, который, повидимому, шелъ по троллинкамъ толь-ко ему одному извѣстнымъ. Почва замѣтно повышалась, и иногда, поднимая руку, я доставалъ ею выпне уровня моря. Потомъ уровень мели прихотливо поникался. Часто мы обхо-дили высокія скалы, заостренныя въ видѣ маленькихъ пира-мидѣ. Въ ихъ мрачныхъ ишвалинахъ большие морские раки прицѣпивались на своихъ высокихъ ногахъ какъ военные ору-дія. устремляя на насъ свои неподвижные глаза, а подъ на-тими ногами ползали миріяны, глицеры, арикіи и другія ан-немиды, вытягивавшие свои успѣки и щупальцы.

Въ эту минуту мы подошли къ огромной пещерѣ вырытой въ живописномъ мѣстѣ между утесами, украшенными, какъ пестрыми обоями, всевозможными разнообразными экземпля-рами подводной флюры. Сначала эта пещера показалась мнѣ совершенно темною. Солнечные лучи въ ней какъ будто

216

постепенно потухали. Ея неопредѣленная прозрачность была не чтоное, какъ поглощенный свѣтъ.

Капитанъ Немо вошелъ туда; мы за нимъ. Мон газа ско-
ро привыкли къ этой относительной темнотѣ. Я различалъ
причудливые и гнибые свода, который поддерживался естественными столбами, крѣпко стоявшими на гранитномъ осно-
ваніи, какъ тяжелыя колонны тосканской архитектуры. Къ
чему нашъ непостоянный лутеводитель привелъ насъ въ
губину этой подводной лещеры? Я скоро понялъ это.

Спастились по девольно крутому скату, мы учутились на
дивѣ владины походки на крутый колодѣ: й. Тутъ калитанъ
Немо остановился и указалъ намъ рукой на предметъ кото-
раго я еще не замѣтилъ.

Мы увидѣли раковину необыкновенной величины, гридакну
еполинскую. Превращенная въ кроличьицу, сна вмѣстила бы
цѣлое озеро святой воды; это былъ бассейнъ имѣвшій болѣе
двухъ метровъ въ шриину и слѣдовательно превышавшій сво-
ими размѣрами бассейнъ украшавшій алу Когаблика.

Я прибывился къ этому чудесному молюску. Своимъ бис-
сусомъ онъ прикрѣпился къ гранитному столу, и здѣсь, въ
слокойныхъ водахъ лещеры, развивался одиноко. Я пред-
полюстилъ что эта тридакна вѣсить триста килограммовъ.
Въ подсебной раковинѣ досю содердаться пятнацать кил-
граммовъ мяса, и только желудъ Гагганта быль бы сло-
собень вмѣстилъ ихъ нѣсколько полнѣ.

Капитанъ Немо, очевидно, зналъ о существованіи этой дву-
створчатой раковины. Уже не впервый разъ приходилъ онъ
сюда, и я ўмалѣлъ что приведя насъ въ это мѣсто, онъ хотѣлъ
только показать намъ рѣдкое явленіе природы. Я ошибался
Капитанъ Немо имѣлъ особенную причву иптересоваться на-
стоящимъ положеніемъ этой тридакны.

Обѣ створки молюска были полюткрыты. Капитанъ при-
бывался и въющалъ свой кинжалъ мелку створокъ чтобы по-
мѣшать имъ закрыться; потомъ приходялъ рукою избѣчен-
ную по краямъ въ видѣ бахромы перепончатую оболочку, со-
ставлявшую мантію ливотнаго.

Тамъ, мелку астовидными складками, я увидѣлъ жемчужи-
ну величиной съ кокосовый орѣхъ. Ея шаровидная форма, не-
обыкновенная чистота и изумительная вода, дѣлали изъ нея дра-
гоцвіность которой нѣтъ цѣны. Увеличенный люболытствомъ,
я протянулъ руку чтобы схватить ее, взвѣстить и ощупать. Но

217

капитанъ отрицате́льнымъ знакомъ остановилъ меня, быстрымъ движениемъ вынулъ свой кинжалъ, и обѣ севорки вдругъ закрылись.

Я понялъ тогда намъреніе капитана Немо. Оставляя жемчужину скрытою подъ плащемъ тридакны, онъ давалъ ей возможность увеличиваться мало-по-малу. Съ калдымъ годомъ выдѣленіе моллюска прибавляло къ ней новые концентрические слои. Одинъ только капитанъ Немо зналъ пещеру глѣсозрѣвать удивительный людъ природы; одинъ онъ, такъ сказать, воспитывалъ его, чтобы современемъ перенести въ свой драгоцѣнный музей. Можетъ-быть даже, по примѣру Китайцевъ и Индійцевъ, онъ самъ вызвалъ развитіе этой жемчужины, вложивъ въ складки моллюска кусочекъ стекла, или металла, который мало-по-малу локрылся перламутровымъ веществомъ. Во всякомъ случае, сравнивая эту жемчужину съ видѣнными мной предѣде, съ тѣми которые блестѣли въ коллекции капитана, я оцѣнилъ ее по крайней мѣрѣ въ десять миллионовъ франковъ. Великолѣпная рѣдкость природы, но не предметъ роскоши, потому что я не знаю какое женское ухо могло бы выдержать ее.

Посыщеніе богатой тридакны было кончено. Капитанъ Немо оставилъ пещеру, и мы вышли на мель изъ раковинъ, среди чистыхъ водъ, еще не взволнованныхъ работами водоазовъ.

Мы шли порознь, настоящими фланерами, калдый остановивался, или удалялся по своему произволу. Что же меня касается, то я уже больве не страшился опасностей, такъ глупо превеличенныхъ моимъ вообразеніемъ. Подводная гора замѣтно прибывалась къ поверхности моря, и вскорѣ моя голова, при одномъ метрѣ глубины, сгала выше уровня моря. Консель догналъ меня и прижавшись своимъ большимъ колпакомъ къ моему, сдѣлалъ мнѣ глазами дружеское привѣтствіе. Но эта плюская возвышенность имѣла не больше небольшихъ сажень, и мы скоро олять вступили въ свою скихію. Я думаю что теперь имѣю право назвывать ее такимъ образомъ.

Десять минутъ спустя, капитанъ Немо вдругъ остановился. Я думалъ что онъ намѣревается повернуть пазадъ. Нѣть. Движеніемъ руки онъ приказалъ мнѣ спрятаться за него, въ глубинѣ широкой извилины. Онъ показывалъ мнѣ на одно мѣсто въ водѣ, и я сталъ вынимательно смотрѣть туда.

218

Въ лити метрахъ отъ меня показалась тѣнь и спустилась до дня. Тревожная мысль объ акулахъ пробѣжала въ моемъ умѣ; но я омисье: въ этотъ разъ мы имѣли дѣло не съ чудовищами океана.

Это быть человѣкъ, какой человѣкъ, Индиецъ, черный, во-
долазъ, обѣдный малый, пришедший, безъ сомнянія, собирать
колосья раньше жатвы. Я видѣлъ дно его лодки, стоявшей на
якорѣ въ нѣсколькихъ футовъ надъ его головой. Онъ лостоян-
но логружался и подымался. Камень вытесанный какъ голова
сахару и привлаженный веревкой къ его ногамъ, который онъ
сжималъ ногами, помогалъ ему быстрѣе опускаться на дно
моря. Въ этомъ заключались всѣ его инструменты. Достиг-
нувъ почвы на глубинѣ ляти метровъ, онъ бросался на колѣ-
ни и наполнялъ свой мѣшокъ раковинами поднятыми науда-
чу. Потомъ онъ поднимался, опоражнивалъ свой мѣшокъ, опять
бралъ камень и снова начиналъ свою работу, продолжавшую-
ся каждый разъ только тридцать секундъ.

Этотъ водолазъ не видѣлъ насъ. Тѣнь отъ скалы скрывала
насъ отъ его глазъ. Да и какъ могъ этотъ обѣдный Индиецъ
предположить чтобы люди, существа подобныя ему, находи-
лись подъ водой, сѣднили за его движеніями, не пропуская ни
одного эпизода изъ его ловли?

Много разъ онъ такимъ образомъ поднимался и снова по-
тружался, вытаскивая въ каждый приемъ не болѣе десятка ра-
ковинъ, потому что ихъ надо было отрывать отъ мели, къ
которой онъ прикрѣплялись своими плотными биссусами. А
сколько изъ нихъ были лишены жемчуга, изъ-за которого онъ
рисковалъ своею жизнью!

Съ глубокимъ вниманіемъ сѣднили я за нимъ. Приемы его
были правильны, и въ продолженіи получаса ему не угрожала
никакая опасность. Я вдохновѣлъ изучить способъ этой интерес-
ной ловли, какъ вдругъ замѣтилъ что. опускаясь на колѣни,
Индиецъ неожиданно сѣдалъ движение ужаса, выпрямился и
устремился къ поверхности волны.

Я понять его ужасъ. Исполнская тѣнь показалась надъ
несчастнымъ водолазомъ. Это была огромной величины акула.
приближавшаяся діагонально, съ горѣвшими глазами и съ от-
крытою ластью.

Я онѣмѣлъ отъ ужаса и не могъ сѣдлать ни малѣшаго дви-
женія.

Сильнымъ ударомъ плавниковъ прожорливое животное устре-

Двадцать тысяч под водой.

219

милосердza Никdйцa, который бросился въ сторону и избѣтъ зубовъ аккулы, но не успѣлъ уклониться отъ удара ея хвоста; ударъ этотъ попалъ ему въ грудь и сшибъ его съ ногъ.

Сцена эта продолжалась только нѣкоинько секундъ. Акула возвратилась и, повернувшись на спину, готовилась раздробить его на двое, какъ вдругъ я почувствовалъ что калитанъ Немо. находившийся возле меня, поспѣшно всталъ. Съ кинжаломъ въ рукѣ, онъ пошелъ прямо на чудовище, готовый срезаться съ нимъ одинъ на одинъ.

Въ ту минуту когда акула готовилась схватить несчастного водолаза, она увидала нового противника, и повернувшись на брюхо, быстро направилась къ нему.

Я какъ теперь вижу позу капитана Немо. Собравшись съ силами, онъ съ удивительнымъ хладнокровиемъ дождался страшной аккулы, и когда она устремилась на него, калитанъ, бросившись въ сторону съ изумительною скоростью, избѣжалъ удара и вонзилъ свой кинжалъ ей въ животъ. Но не все еще было кончено: завязалась ужасная борьба.

Акула точно испустила ревъ. Кровь ручьемъ текла изъ ея раны. Море окрасилось въ красный цветъ, и сквозь эту не-прозрачную жидкость я не могъ ничего болѣе разсмотрѣть,— ничего, до той минуты когда кругомъ нѣкоинько расчистилось, и я увидѣлъ отважного капитана, который схватилъ руками одинъ изъ плавниковъ животнаго и боролся съ чудовищемъ одинъ на одинъ, нанося кинжаломъ удары въ животъ своего врага, но все-таки не успѣвая нанести ему окончательный ударъ, то-есть поразить его въ самое сердце. Разъяренная акула отбивалась, страшно волнуя массу водъ, волны которыхъ грозили меня опрокинуть.

Я хотѣлъ бѣжать на помощь калитану, но, прикованный страхомъ, не могъ сдержиться съ мѣста.

Я смотрѣлъ на нихъ, обезумѣвъ отъ ужаса. Я видѣлъ какъ ходъ борьбы видоизмѣнялся. Калитанъ упалъ на землю, опрокинутый огромною массой тяготѣвшею на немъ. Потомъ челюсти аккулы открылись широко, какъ огромные рѣзцы, и все было бы кончено для калитана, если бы Недъ-Ландъ, быстрый какъ мысль, не бросился съ острогой въ рукахъ на акулу и не лоразилъ ее своимъ страшнымъ оружиемъ.

Вода обагрилась массой крови и волновалась отъ дви-
жекій акулы, которая билась съ неописаннымъ бѣшенствомъ.
Недъ-Ландъ достигъ своей цѣли. Это было предсмертное

220

Приложение к Руискому Вѣстнику.

хрипавшее чудовище. Поваженное въ сердце, оно было въ
удаledыхъ судорогахъ, причемъ волненіе моря кругомъ насъ
было такъ сильно что опрокинуло Конселя.

Медлу тѣмъ Недъ-Ландъ освободилъ капитана. Тотъ всталъ,
не рапепый, прямо подошелъ къ Инціцу, быстро перерѣ-
залъ веревку соединявшую его съ камнемъ, взялъ его на руки
и снялымъ ударомъ ноги поднялся на поверхность моря.

Мы всѣ трое сѣдовали за нимъ и чрезъ нѣсколько минутъ,
избавившись чудомъ отъ опасности, достигли до лодки воло-
лаза.

Прежде всего калитанъ Немо позаботился возвратить не-
счастного къ жизни.

Я не зналъ достигнетъ ли онъ этого; однако надѣлся, по-
тому что обѣдный малый недолго находился подъ водой. Но
могло быть что ударомъ хвоста акула убила его до смерти.

Къ счастію, благодаря сильному треню Конселя и калитана,
къ утопленнику мало-ло-малу начала возвращаться жизнь. Онъ
открылъ глаза. Каково должно было быть его удивленіе и да-
же ужасъ, при видѣ наклонившихся надъ нимъ четырехъ боль-
шихъ мѣдныхъ головъ!

Но чтò онъ долженъ былъ подумать когда капитанъ Немо,
вынувъ изъ кармана своего платья мѣшечекъ съ юемчутомъ,
положилъ ему его въ руки? Эта великолѣпная милостыня жи-
теля водъ обѣдному Инціцу Цейлона была принята послѣд-
нимъ дрожащими руками. Его испутанный взгляд доказы-
валъ что онъ не понималъ какимъ сверхъестественнымъ су-
ществамъ обязань онъ въ одно время и богатствомъ, и жизнію.

По знаку калитана, мы возвратились на раковинную мель, и
слѣдуя по пройденной уже дорогѣ, послѣ получасовой ходьбы,
достигли якоря на которомъ сегона лодка Кораблика. Помѣ-
стившись въ лодку, мы всѣ принялись, съ помощью матросовъ,
освобождаться отъ своихъ тяжелыхъ череповъ.

Прежде всего калитанъ Немо обратился къ Канадцу.

— Благодарю васъ, мѣтръ Ландъ, сказалъ онъ.

— Я отплатилъ вамъ, калитанъ, сказалъ Недъ-Ландъ. — Я у
васъ былъ въ долу.

Легкая упѣюка скольжула по губамъ калитана, этими все
и кончилось.

— Къ Кораблику, сказалъ онъ.

Шлюпка быстро по переснались по волкамъ. Черезъ аѣ-сколько
минутъ мы встрѣтили плавающій труль акулы.

221

По черному цвѣту оконечностей ея плавниковъ, я узналъ страшную акулу Индійскаго моря, видѣ собственно акулъ. Дли- на ея превышала двадцать лять футовъ; огромная пасть зани- мала одну треть ея тѣла. Это была взрослая акула, судя по ше- сти рядамъ ея зубовъ, расположенныхъ на верхней челости и имѣвшихъ форму равнобедренныхъ треугольниковъ.

Консель смотрѣлъ на нее съ совершенно научнымъ любо- лыствомъ, и я увѣренъ что онъ причислилъ ее и не безъ основанія, къ отряду хрящевыхъ рыбъ, къ группѣ Plagiostoma, къ семейству squalida и къ роду squalus.

Въ то время какъ я разсматривалъ эту безизненную мас- су, около нашего судна появилась цѣкая дюжина этихъ про- лактливыхъ рыбъ, но онъ не обращали на насъ вниманія и бро- сились на трупъ, оспаривая другъ у друга куски его.

Въ половинѣ девятаго мы возвратились на бортъ Корабли- ка. Тамъ я сталъ размышлять о приключеніяхъ которыми сопровождалась наша экскурсія на Манаарскую мель. Изъ нихъ неизбѣжно вытекали два заключенія: одно относилось къ несравненной отвагѣ капитана Немо, другое къ его само- пожертвованію ради человѣческаго существа, одного изъ пред- ставителей породы отъ которой онъ бѣжалъ въ морскія глу- бины. Что бы ни говорилъ этотъ странный человѣкъ, но онъ не успѣлъ убить въ себѣ состраданіе.

Когда я высказалъ ему это замѣчаніе, онъ мнѣ отвѣтилъ кѣн сколько взволнованнымъ голосомъ.

— Этотъ Индіецъ, господинъ профессоръ, житель страны угнетенныхъ, и я, въ свою очередь, всегда причисляю и буду причислять себя къ этой странѣ!

## ГЛАВА IV.

### Чермное море.

26го января островъ Цейлонъ скрылся за горизонтомъ, и Корабликъ проскользнулъ со скоростью двадцати миль въ часъ въ лабиринтъ каналовъ отдѣляющихъ Мальдивскіе острова отъ Лакедивскихъ. Онъ обогнулъ коралловый островъ Кит- танъ, открытый Васко-де-Гамою въ 1499 году, и одинъ изъ девятнадцати главныхъ острововъ Лакедивскаго архипелага,

222

люжашаго между 10° и 14°, 32' северной широты и 69° и 50°, 72' восточной долготы.

Нтакъ мы уже прошли шестнадцать тысячъ двѣсти двадцать миль, и по семь тысячъ пятьсотъ льё, отъ мѣста нашего отъѣзда въ японскихъ моряхъ.

На другой день, 30го января, когда Корабликъ поднялся на поверхность океана, въ виду не было никакой земли. Онъ шелъ къ сѣверо-сѣверо-западу и направлялся къ Оманскому морю, которое находится между Аравіей и Индійскимъ полюстровомъ и служитъ входомъ въ Персидскій заливъ.

Очевидно, предъ нами разстигалось море не представлявшее никакого выхода. Куда же велъ насъ калитанъ Немо? Я не могъ этого сказать. Такой отвѣтъ не удовлетворилъ Канада, который именно въ этотъ день спрашивалъ меня куда мы идемъ.

— Мы идемъ, другъ Недъ, куда ведетъ насъ фантазія калитана.

— Эта фантазія не поведетъ насъ далеко, отвѣчалъ Канадецъ.—Персидскій заливъ не имѣетъ выхода, и если мы войдемъ въ него, то должны будемъ возвратиться назадъ.

— Ну чтò же, мы возвратимся, метръ Ландъ, а если послѣ Персидскаго залива Кораблику вздумается побывать въ Черномъ морѣ, Бабельмандескій проливъ попрежнему на своемъ мѣстѣ и откроетъ ему свободный доступъ.

— Я не стану объяснять вамъ, господинъ профессоръ. отвѣчалъ Недъ-Ландъ,—что Чермное море также закрыто какъ и заливъ, потому что Суэзскій лерешескъ еще не прорыть, да еслиъ и былъ прорыть, то такое таинственное судно какъ наше не отвálится встулить въ его каналы, пересекаемые шлюзами. Стало-быть мы достигнемъ Евролы не Чернымъ моремъ.

— Но я и не говорилъ что мы возвратимся въ Европу.

— Что же вы предполагаете?

— Я предполагаю что лосътивъ любопытныя моря Аравіи и Египта, Корабликъ олять встулить въ Индійскій океанъ, можетъ-быть Мозамбикскимъ проливомъ, а можетъ-быть пройдетъ мимо Маскаренскихъ острововъ чтобы достигнуть мыса Доброй Надежды.

— А разъ достигнувъ мыса Доброй Надежды? съ особенностью настойчивостью спросить Канадецъ.

— Ну чтò же, мы проникнемъ въ Атлантический океанъ,

223

которого еще не знаемъ. Ну, друтъ Недъ! развѣ вамъ наску-
чило это подводное путешествіе? Развѣ вы уже пралядѣлись
къ этому постоянно-разнообразному зрѣлищу подводныхъ чу-
десъ? Что до меня касается, то мнѣ будетъ чрезвычайно до-
садно если прекратится это путешествіе, которое выпадаетъ
на долю такого небольшаго числа людей.

— Но знаете ли вы, господинъ Аронаксъ, отвѣчалъ Капа-
децъ,—что вотъ уже скоро три мѣсяца какъ мы живемъ плав-
никами на бортѣ Кораблика?

— Нѣтъ, Недъ, я этого не знаю, не хочу знать, я и не счи-
таю ни дней, ни часовъ.

— Но какой же конецъ всего этого?

— Конецъ прилетъ въ свое время. Сверхъ того, мы въ
этомъ случае ничто не можемъ сдѣлать и напрасно толку-
емъ. Если бы вы, мой честный Недъ, пришли и сказали мнѣ:
„Намъ представляется случай къ побѣгу“, тогда я сталъ бы
обсуждать его вмѣстѣ съ вами. Но такого случая не пред-
ставляется, и говоря откровенно, я не думаю чтобы кали-
танъ Немо отважился когда-либо идти въ европейскія моря.

Изъ этого краткаго разговора можно видѣть что я благо-
говѣлъ предъ Корабликомъ и отдался душой и тѣломъ на
волю его командира.

Что касается Недъ-Ланда, то онъ закончилъ разговоръ слѣ-
дующими словами, прибавленными въ видѣ монолога:

— Все это прекрасно и хорошо, но по моему мнѣнію, гдѣ
есть стѣсненіе, тамъ нѣтъ болѣе удовольствія.

Въ продолженіе четырехъ дней, до зго февраля, Корабликъ
продолжалъ свой путь въ Оманскомъ морѣ съ различною ско-
ростью и въ разныхъ глубинахъ. Казалось, онъ шелъ науда-
чу, какъ будто колебался, не рѣшаясь выбрать настоящей
дороги, но ни разу не пересѣкъ тропика Рака.

Когда мы выходили изъ этого моря, предъ нами на одну
минуту открылся Маскатъ, главный городъ Оманской земли.
Я любовался страннымъ видомъ города, расположеннаго по-
среди черныхъ скалъ, отъ которыхъ еще рѣзче отдѣлялись
его бѣлые дома и укрѣпленія. Я увидѣлъ округленные куло-
лы его мечетей, изящные остроконечные минареты, его свѣ-
жія и зеленѣющія террасы. Но это было только мимолетное
видѣніе, и скоро Корабликъ логрузился въ волны этого пе-
чальнаго моря.

Потомъ онъ пропелъ на разстояніи шести миль отъ ара-

224

війскихъ береговъ Махра и Гадрамаута и волнистаго ряда
горъ украшенныхъ нѣсколкими древними развалинами. На-
конецъ, 5го февраля, мы вошли въ заливъ Адень, настоящую
воропку вставленную въ горю Бабельмандебскаго пролива,
чрезъ который воды Индійскаго океана вливаются въ Черм-
ное море.

6го февраля Кораблиksz шелъ въ виду Адена расположена-
го на мысѣ, который соединяется съ материкомъ узкимъ пе-
решейкомъ. Это родъ непрочтупнаго Гибралтара. вновь укрѣп-
ленный Англичанами, овладѣвшими имъ въ 1839 году. Я мель-
комъ видѣлъ осьмиотольные минарегы этого города, кото-
рый, по сказанію историка Едриза, былъ прежде самымъ бо-
гатымъ торговымъ и складочнымъ пунктомъ этого берега.

Я думалъ что достигнувъ этого мѣста, капитанъ Немо воз-
вратился назадъ; но я ошибался: къ моему величайшему
удивленію, онъ не слѣдалъ этого.

На другой день, 7го февраля, мы вошли въ Бабельмандеб-
скій проливъ; на арабскомъ языке имя это значить: „двѣ
слезъ“. На двадцать миль ширины онъ имѣетъ только лягъ-
десять два километра длины, и Кораблиksz, лущенный во всѣ
ходъ, миновалъ его въ одинъ часъ; но я ничего не відалъ,
даже острова Перима, которымъ бріганское правительство
укрѣпило позицію Адена. Въ этомъ узкомъ проходѣ плаваю
слишкомъ много кораблей, ангійскихъ и французскихъ, на-
правлявшихся отъ Суэза къ Бомбейо, Калькуттъ. Мельбурну,
Бурбону и Маврикію, и Кораблиksz не рѣшался показывать-
ся. Онъ благоразумно держался въ губинѣ видъ.

Наконецъ въ полдень мы плыли въ волнахъ Чермаго моря.

Чермное море, знаменитое озеро библейскихъ сказаній, не
освѣжаемое дождями, не орещаемое ни одною значительной
рѣкой, вслѣдствіе чрезмѣрнаго испаренія ежегодно пони-
жается на полтора метра. Странный заливъ, который, если
бы былъ закрытъ и находился въ условияхъ озера, мо-
жетъ быть, совсемъ бы высокъ; онъ стоитъ въ этомъ отноше-
ніи ниже близкихъ къ нему морей, Капітійскаго и Мертваго,
уровень которыхъ лопкался только до тѣхъ поръ пока ихъ
испареніе съ точностью уравновѣсилось съ суммой впва-
ющихся въ нихъ водъ.

Чермное море имѣть въѣ тѣсячъ штѣсцѣмъ километровъ
длины при шарынѣ, среднимъ чистомъ, двухсотѣ сорока киломе-
тровъ. Во времена Птоломеевъ и римскихъ императоровъ оно

225

было великою торговою артерией міра, и прорытый каналъ
возвратить ему его древнее значеніе, которое уже отчасти
вернули суэзскія желѣзныя дороги.

Я даже не старался понять калриза калитана Немо, калри-
за любудившаго его увлечь насъ въ этотъ заливъ, но былъ со-
вершенно доволенъ тѣмъ что Корабликъ вступилъ въ него.
Онъ шелъ среднимъ ходомъ, то держась поверхности, то углуб-
ляясь въ море чтобъ избѣжать какого-нибудь корабля, и та-
кимъ образомъ я могъ наблюдать это любопытное море на
поверхности и внутри.

8го февраля, при самомъ разсвѣтѣ, локазалась Мокка, го-
родъ въ настоящее время разрушенный, стѣны которого па-
даютъ при одномъ звукѣ пушечнаго выстрѣла и надъ кото-
рымъ тамъ и сямъ возвышается нѣсколько зеленѣющихъ фини-
ковыхъ пальмъ. Въ прежнее время городъ имѣлъ довольно
большое значеніе, тамъ находилось шесть базаровъ, двадцать
шесть мечетей, и стѣны, защищенныя четырнадцатью укрѣ-
пленіями, опоясывали его оградой въ три километра.

Потомъ Корабликъ приблизился къ африканскимъ берегамъ, гдѣ глубина моря гораздо значительнѣе. Тамъ, между двумя теченіями кристальной чистоты, мы могли, открывая ставни, любоваться удивительными кустарниками блестящихъ коралловъ и огромными плоскими скалами покрытыми великолѣпнымъ зеленымъ ковромъ водорослей. Какое неописанное зрѣлище и разнообразіе мѣстоположеній и пейзажей на гладкихъ подводныхъ рифахъ и вулканическихъ островахъ которые примыкаютъ къ ливійскому берегу! Эта растильность являлась во всей своей красотѣ у восточныхъ береговъ, къ которымъ Корабликъ вскорѣ приблизился; это было у береговъ Тегамы: тамъ процвѣтало множество зоофитовъ; они не только разстилились ниже уровня моря, но и выдавались живописными сплетеніями поверхъ воды; послѣдніе были причудливѣе, но не столь ярки какъ первые, свѣжесть которыхъ поддерживалась оживляющею влагой водъ.

Чудные часы проводилъ я такимъ образомъ у оконъ залы.
Сколько новыхъ экземпляровъ подводной флоры и фауны
видѣлъ я при свѣтѣ нашегоъ электрическаго маяка! Fungia aga-
riciformis, аслиднаго цвѣта активіи, между прочими thalassime-
thus aster, tubipora, расположенные какъ флейты и ожида-
ющіе только дуновенія бога Пана, раковины свойственныя

15

226

этому морю, которые кроются в ращелинах слоев образу-
сых звёздчатыми кораллами и которых основанія извива-
ются короткою спиралью, и наконец тысяча экземпляров
еще невиданнаго мною до сих пор полилняка, обыкновен-
ной губки.

Классъ губокъ, первый изъ групли полиловъ, получил назва-
ніе отъ любопытнаго продукта, польза которого неоспорима.
Губка не растеніе, какъ утверждаютъ нѣкоторые натуралисты,
но животное самаго послѣдняго порядка, полилнякъ стоящій
ниже коралла. Пельзя сомнѣваться въ томъ что это живот-
ное, и даже нельзя принять мнѣніе древнихъ которые при-
числяли его къ промежуточнымъ формамъ между растеніями
и животными. Однако я долженъ сказать что натуралисты
несогласны между собой относительно строенія губокъ. Для
однихъ это полилнякъ, а для другихъ, какъ Мильнъ Эдвардсъ,
единичный и отѣльный индивидуумъ.

Классъ губчатыхъ полилняковъ содержитъ до трехсотъ ви-
довъ, встрѣчающихся во многихъ моряхъ и даже въ нѣкото-
рыхъ рѣкахъ, но они предпочитаютъ воды Средиземнаго моря,
Греческаго архилелага, берега Супіи и Чермнаго моря.
Тамъ производятся и развиваются губки fines-douces, цѣна
которыхъ доходитъ до полутораста франковъ, свѣтлыя губки
Супіи, жесткія губки Варварійскихъ владѣній и такъ далѣе.
Но такъ какъ я не могъ изучать этихъ зоофитовъ въ ле-
вантскихъ пристаняхъ, отъ которыхъ насъ отѣлялъ непро
ходимый Суэзскій лерешеекъ, то и довольствовался наблюде-
ніемъ ихъ въ водахъ Чермнаго моря.

Я позвалъ къ себѣ Конселя, въ то время какъ Корабликъ,
на глубинѣ среднимъ числомъ отъ восьми до девяти метровъ,
медленно плылъ мимо прекрасныхъ скалъ восточнаго берега.

Тутъ росли губки всѣхъ сортовъ, губки стеблевидныя, ли-
стовидныя, шаровидныя и лалчатыя. Онѣ дѣйствительно
оправдывали названія корзинокъ, чашечекъ, прялокъ, лось-
яго рога, львиной ноги, павлинаго хвоста, Нелтуновой пе-
чатки, данные имъ рыболовами, въ которыхъ болѣе лозіи
чѣмъ въ учеченъ. Изъ ихъ волокнистой ткани, пропи-
танной почти жидкимъ студенистымъ веществомъ, постоян-
но вытекали тонкія струйки воды, которые, доставивъ
жизнь каждой клѣточкѣ, выталкивались оттуда сократи-
тельнымъ движениемъ ткани. Это вещество исчезаетъ послѣ
смерти полила и при гніеніи отѣляетъ амміакъ. Тогда

Двадцать тысяч лё подъ водой.

227

остаются только один роговидный или студенчестыя волокна, изъ кохъ состоять домашняя губка, имѣющая рыжеватый оттѣнокъ, и употребляемая для разныхъ потребностей, супля по степени ея упрутости, проницаемости и прочности при вымочкѣ.

Эти полипы прикрѣплялись къ скаламъ, къ раковинамъ моллюсковъ и даже къ стеблямъ водорослей. Они наполняли самыя маленькія владины, то растягивались, то поднимались или висѣли какъ коралловые наросты. Я объяснилъ Конселью что эти губки ловятся двоякимъ образомъ: иногда драгой, иногда руками. Этотъ послѣдній способъ, при которомъ необходимы водолазы, предпочитается, потому что такимъ образомъ ткань полипляка сохраняется неприкосновенною, что придаетъ ему очень высокую цѣну.

Другие зоофиты, изобиловавшие рядомъ съ губчатыми полипляками, большею частію состояли изъ мелузь очень изящного вида; представителями моллюсковъ были разновидности кальмара, которые, по д'Орбини, свойственны водамъ Черномаго моря; а изъ пресмыкающихся тутъ находились сaretta virgata, снабжающие нашъ столъ здоровымъ и вкуснымъ блюдомъ.

Что касается рыбъ, то онъ были многочисленны и часто очень замѣчательны. Вотъ тѣ изъ нихъ которые часто лопадались въ сѣти Кораблика: скаты, между которыми находились овальной формы лиммы кирличнаго цвѣта; ихъ тѣло усѣяно неровными голубыми латнами, и они узнаются по двойному зубчатому шилу; арнаки съ серебристою слиной, морскіе коты съ шипомъ на хвостѣ, и бокаты—огромные плащи въ два метра длины, волновавшіеся въ водѣ; аодоны, совершенно лишенные зубовъ, хрящеватыя рыбы близкія къ акuleамъ; ostracion dromedarius, горбъ которыхъ оканчивается загнутымъ шипомъ, длиной въ полтора фута; ophidium, настоящія мурены съ серебрянымъ хвостовымъ плавникомъ, голубоватою слиной, каштановыми грудными плавниками, окаймленныя сѣрымъ кантикомъ; фіатолы изъ рода строматей, испещренные узкими золотыми полосами и украшенныя тремя цвѣтами Франціи; гарамиты длиной въ четыре дециметра; прекрасные карапксы, украшенные семью лоперечными полосами отличнаго чернаго цвѣта, съ плавательными льрями голубаго и желтаго цвѣта, съ золотою и серебряною чемуей; centropus mollus auriflamma, съ желтою головой, scarus,

15*

228

zabrus, balistes, gobius и тысяча другихъ рыбъ, которыхъ мы уже встрѣчали въ пройденныхъ нами моряхъ.

9го февраля Корабликъ шелъ въ самой широкой части Черм- наго моря, находящейся между Суакимомъ на западномъ бере- гу и Конфода на восточномъ и имѣющей въ діаметрѣ сто де- вяносто миль.

Въ этотъ день, въ лодень, калитанъ Немо вышелъ на плат- форму, гдѣ я находился. Я далъ себѣ обѣщаніе не отпускать его не добившись по крайней мѣрѣ намека на его далькѣй- шія намѣренія. Замѣтивъ меня, онъ немедленно подошелъ ко мнѣ, любезно предложилъ сигару и сказалъ:

— Ну чтò, господинъ профессоръ, нравится ли вамъ Черм- кое море? Хорошо ли вы разсмотрѣли собранныя въ немъ чудеса, его рыбъ и зоофитовъ, его цвѣтники изъ губокъ и коралловые лѣса? Видѣ ли вы города раскинутые на его берегахъ?

— Да, калитанъ Немо, отвѣчалъ я,— и Корабликъ отлично приспособленъ ко всѣмъ этимъ изслѣдованіямъ. Ахъ! это раз- умное судно.

— Да, господинъ профессоръ, разумное, отважное и не- уязвимое! оно не боится ни ужасныхъ бурь Чермнаго моря, ни теченій его, ни подводныхъ рифовъ.

— Въ самомъ дѣлѣ, сказалъ я,—это море считается самымъ опаснымъ, и если я не ошибаюсь, въ древности о немъ шла самая скверная молва.

— Скверная, господинъ Аронаксъ. Греческіе и латинскіе историки говорятъ не въ его пользу, а Страбонъ замѣчаетъ что оно особенно оласно во время постоянныхъ вѣтровъ и въ дождливое время года. Арабъ Едризи, описывающій его лодъ именемъ залива Кольцумъ, разказываетъ что множество кораблей логибло на его лесчаныхъ меляхъ, и что никто не рѣшается плавать по немъ ночью. Онъ утверждаетъ что это море подвержено страшнымъ ураганамъ, усѣянно негостепрі- имными островами, и „что оно не представляетъ ничего хо- рошаго“ ни въ своихъ губинахъ, ни на поверхности. Въ са- момъ дѣлѣ, такое мнѣніе мы находимъ у Арріана, Агатархи- да и Артемидора.

— Изъ этого видно, возразилъ я,— что эти историки не плавали на бортѣ Кораблика.

— Безъ сомнѣнія, улыбаясь отвѣчалъ калитанъ,— и въ этомъ отношеніи наши современники не опередили древнихъ. Нужно

229

было нѣсколько вѣковъ чтобы найти механическую силу пара! Кто знает, появится ли даже черезъ сто лѣтъ другой Корабли? Прогрессъ идетъ медленно, господинъ Аронаксъ.

— Конечно, отвѣчалъ я, — вашъ корабль опережаетъ цѣ-
лымъ столѣтіемъ, можетъ-быть даже нѣсколькими, свою эпо-
ху. Какое несчастье что подобное открытіе должно умереть
вмѣстѣ со своимъ изобрѣтателемъ!

Капитанъ Немо не отвѣчалъ мнѣ. Постѣ нѣсколькихъ ми-
нутъ молчанія, онъ сказалъ:

— Вы говорили мнѣ о мнѣніи древнихъ историковъ относи-
тельно опасности плаванія на Черномъ морѣ?

— Это правда, отвѣчалъ я, — но можетъ-быть страхъ ихъ
былъ преуминченъ?

— И да и нѣтъ, господинъ Аронаксъ, отвѣчалъ мнѣ ка-
питанъ Немо, который, какъ мнѣ показалось, въ совершен-
ствѣ зналъ „свое Чермное море“. — То что не опасно для со-
временнаго намъ корабля, хорошо оснащеннаго и прочно вы-
строеннаго, свободнаго въ своемъ направленіи благодаря по-
слушному пару, представляло всевозможныя опасности для
кораблей древнихъ. Надо представить себѣ первыхъ морепла-
вателей, пустившихся въ оласное море на лодкахъ слѣ-
нныхъ изъ досокъ и связанныхъ пальмовыми веревками, про-
конопаченныхъ толченою древесною смолой и смазанныхъ са-
ломъ акулъ. У нихъ не было даже инструментовъ для опре-
дѣленія направленія, и они лыли печисляя ходъ посереди едва
извѣстныхъ теченій. При такихъ условіяхъ, кораблекрушенія
были и должны были быть многочисленны; но въ наше время
пароходамъ совершающимъ переѣзды между Суэзомъ и юж-
ными морями нечего бояться этого бурнаго залива, вопреки
противнымъ муссонамъ. Ихъ калитаны и пассацкиры предъ
отвѣздомъ не приносять очистительныхъ кертвъ, а по окон-
чаніи путешествія они не ходить болѣе въ ближайшіе храмы
благодарить боговъ, украшенные гирляндами и золотыми по-
вязками.

— Я съ этимъ согласенъ, сказалъ я,— и мнѣ кажется что ларъ
убилъ благодарность въ сердцахъ моряковъ. Но, калитанъ,
такъ какъ вы, мнѣ кажется, специально изучили это море, не
можете ли вы объяснить мнѣ происхожденіе его имени?

— Существуетъ, господинъ Аронаксъ, по этому предмету
множество объясненій. Хотите ли вы знать мнѣніе одного лѣ-
тописца XIV го вѣка?

230

— Охотно.

— Этот чудак утверждаетъ что имя этому морю дано было послѣ перехода чрезъ него Израильтянъ, когда Фараонъ погибъ въ его волнахъ сомкнувшихся по слову Моисея:

En signe de cette merveille,
Devint la mer rouge et vermeille.
Non puis ne surent le nommer
Autrement que la rouge mer. *

— Обычненіе поста, капитанъ Немо, отвѣчалъ я,— но я имъ не удовольствуюсь. Я желалъ бы знать ваше личное мнѣніе.

— Вотъ оно. По-моему, господинъ Аронаксъ, въ названіи Красное море надо видѣть лереводъ еврейскаго слова „Edom“, и древніе дали ему это имя по причинѣ особенной окраски его водъ.

— Однакоже до сихъ поръ я видѣлъ только чистыя воды безъ всякой особеннаго оттѣнка.

— Безъ сомнѣнія; но пройдя дальше въ г.луьб залива, вы амите это странное явленіе. Я помню что видѣлъ бухту Торъ совершенно красною, какъ озеро крови.

— И. этотъ цвѣтъ вы приписываете присутствію микроскопической водоросли?

— Да, это лурпуровое слизистое вещество выходящее изъ слабыхъ растеньицъ, извѣстныхъ подъ именемъ trichodesmium, которыхъ нужно сорокъ тысячъ чтобы покрыть пространство въ одинъ квадратный миллиметръ. Можетъ-быть вы ихъ встрѣтите, когда мы будемъ въ заливѣ Торъ.

— Стало-быть, капитанъ Немо, вы не въ первый разъ пускаетесь съ Корабликомъ въ Чермное море?

— Нѣтъ, господинъ профессоръ.

— Такъ какъ вы говорили выше о переходѣ Израильтянъ и о катастрофѣ постигшей Египтянъ, то я васъ спрошу, видѣли ли вы подъ водой слѣды этого великаго историческаго событія.

— Нѣтъ, господинъ профессоръ, и для этого есть достаточное основаніе.

— Какое?

— То мѣсто гдѣ Моисей прошелъ со всѣмъ своимъ народомъ телерь такъ обмѣнило что вербюды проходятъ по немъ едва замочивъ ноги. Вы лонимаете что для моего Кораблика тутъ слишкомъ мало воды.

* Въ знакъ этого чуда, море сдѣлалось краснымъ и алымъ, такъ что послѣ его не могли иначе назвать какъ Краснымъ моремъ.

Двадцать тысяч ль под водой.

231

— А это мѣсто?...

— Это мѣсто находится немного выше Суэза, въ рукавѣ составлявшемъ прежде губокій лиманъ, въ то время когда Чермное море простирилось до Горькихъ озеръ. Израильтяне прошли тамъ чтобы достигнуть Обѣтованной Земли, и войско Фараона погибло на этомъ мѣстѣ. Я думаю что раскальывая эти лески открыли бы множество египетскихъ оружій и инструментовъ.

— Это очевидно, отвѣчалъ я,—и надо надѣяться что, къ удовольствію археологовъ, эти розыски будутъ предприняты равно или поздно, когда на этомъ перешейкѣ построятъ новые города, послѣ прорытія Суэзскаго канала, канала совершенно безполезнаго для такого судна какъ Корабликъ!

— Правда; но за то полезнаго для цѣлаго міра, сказалъ калитанъ Немо. — Древніе хорошо понимали какъ полезно для ихъ торговыхъ предпріятій устроить сообщеніе между морями Чермнымъ и Средиземнымъ; но они не подумали прорыть прямой каналъ и выбрали Нилъ своимъ посредникомъ. По всей вѣроятности, каналъ соединявшій Нилъ съ Чермнымъ моремъ былъ начатъ при Сезострисѣ, если вѣрить преданію. Вѣрно то что за 615 лѣтъ до Рождества Христова Нехао предпринялъ устройство канала, который снабжался водами изъ Нила, чрезъ Египетскую равнину обращенную къ Аравіи. Вверхъ по этому каналу можно было подняться въ четыре дня, а ширина его была такова что двѣ триремы могли пройти въ немъ рядомъ. Его продолжали при Даріѣ, сынѣ Гистаспа, а кончили, вѣроятно, при Птоломеѣ Второмъ; Страбонъ видѣлъ какъ по немъ ходили суда; но незначительность его склона между началомъ, около Пубаста, и Чермнымъ моремъ была причinosой того что суда могли ходить по немъ только нѣсколько мѣсяцевъ въ году. Этотъ каналъ служилъ для торговли до вѣка Антониновъ; оставленный, обмелѣвшій, потомъ олять возстановленный по повелѣнію калифа Омара, онъ былъ окончательно засыпанъ въ 761 или въ 762 году калифомъ АльМанзоромъ, который хотѣлъ помѣшать привозу съвѣстныхъ приласовъ къ Магомеду-бенъ-Абдаллѣ, возмутившемуся противъ него. Во время Египетской экспедиціи, вашъ генералъ Боналартъ нашелъ слѣды этихъ работъ въ лустынѣ Суэза, и застигнутый приливомъ, чуть не погибъ за нѣсколько часовъ до пріѣзда въ Гаджаротъ, на томъ самомъ мѣстѣ гдѣ

232

Моисей располагался лагеремъ, за три тысячи триста лѣтъ до него.

— Ну чтò же, капитанъ, то чего древніе не осмѣливались предпринять, соединеніе двухъ морей сокращающее на девять тысячъ километровъ путь отъ Кадыкса до Индіи, то сдѣлалъ господинъ Лессепсъ, и скоро онъ превратитъ Африку въ громадный островъ.

— Да, господинъ Аронаксъ, и вы имѣете право горлиться своимъ соотечественникомъ. Этотъ человѣкъ дѣлаетъ націи больше чести чѣмъ самые великіе полководцы. Онъ началъ, какъ и многіе другие, заботами и неудачами; но онъ восторжествовалъ, потому что у него геніальная воля. Грустно подумать что этотъ трудъ, который могъ бы быть международнымъ трудомъ и прославить цѣлое царство, удался благодаря энергіи только одного человѣка. И такъ честь и слава Лессепсу!

— Да, честь и слава этому великому гражданину, отвѣчалъ я, удивленный тономъ, которымъ говорилъ капитанъ Немо.

— Къ несчастью, возразилъ онъ, — я не могу вести васъ чрезъ Сузьскій каналъ; но вы будете имѣть возможность увидѣть длинныя насыпи Портъ-Санда послѣзавтра, когда мы войдемъ въ Средиземное море.

— Въ Средиземное море! вскричалъ я.

— Да, господинъ профессоръ. Васъ это удивляетъ?

— Меня удивляетъ то что мы будемъ тамъ послѣзавтра.

— Въ самомъ дѣлѣ?

— Да, капитанъ, хотя я долженъ бы былъ привыкнуть ничему не удивляться съ тѣхъ поръ какъ нахожусь на вашемъ кораблѣ.

— Но почему же вы удивляетесь?

— Меня поражаетъ ужасающая быстрота которую вы при needны будете сообщить Кораблику, если онъ долженъ послѣзавтра войти въ Средиземное море, обогнувъ Африку и мысъ Доброй-Надежды!

— Кто вамъ сказалъ что онъ обойдетъ вокругъ Африки, господинъ профессоръ? и кто же вамъ говоритъ что онъ обогнетъ мысъ Доброй-Надежды?

— Однакоже, если Кораблику не поплыветъ по твердой землѣ и не пройдетъ надъ перешейкомъ....

— Или подъ нимъ, господинъ Аронаксъ.

— Подъ нимъ?

— Безъ сомнѣнія, спокойно отвѣчалъ капитанъ Немо.—Уже

233

давно природа сдѣлала подъ этимъ лерешейкомъ то чтò лю-
ди дѣлаютъ теперь на его поверхности.

— Какъ! существуетъ проходъ?

— Да, подземный проходъ, который я назвалъ Аравійскимъ Тоннелемъ. Онъ начинается подъ Суэзомъ и оканчивается въ заливѣ Пелузіумъ.

— Но этотъ лерешейкъ состоитъ изъ зыбучаго леска?

— До извѣстной глубины. Но на глубинѣ пятидесятіи ме-
тровъ встрѣчается непоколебимый слой утесовъ.

— Вы случайно открыли этотъ проходъ? спросилъ я, все
болѣе и болѣе удивляясь.

— Случай и 'размышленіе, господинъ профессоръ, и даже
больше размышленіе чѣмъ случай.

— Калитанъ, я васъ слушаю, но уши мои противятся слы-
шанному.

— Ахъ! господинъ профессоръ! Aures habent et non audient
свойственно всѣмъ временамъ. Не только этотъ проходъ су-
ществуетъ, но я пользовался имъ нѣсколько разъ. Безъ этого
я бы теперь не отважился идти въ это закрытое Чермное море.

— Не будетъ ли нескромно съ моей стороны спросить
васъ какъ вы открыли этотъ тоннель?

— Господинъ профессоръ, отвѣчалъ мнѣ калитанъ,—ничего
не можетъ быть тайнаго между людьми которые не должны
болѣе разставаться.

Я не отвѣчалъ на этотъ намекъ и ожидалъ разказа кали-
тана Немо.

— Господинъ профессоръ, сказалъ онъ мнѣ,—простое разсуж-
дение натуралиста привело меня къ открытію этого прохода,
о которомъ знаю только я одинъ. Я замѣтилъ что въ моряхъ
Чермномъ и Средиземномъ находится нѣсколько совершен-
но одинаковыхъ видовъ рыбъ изъ лородъ ophidium, fiatola,
girella, excoctus и прочихъ. Убѣдившись въ этомъ фактѣ, я
сталъ думать нѣтъ ли сообщенія между двумя морями. Если
оно существовало, то подземное течение должно идти изъ
Чермнаго моря въ Средиземное, единственно по причинѣ раз-
ницы въ ихъ уровнѣ. Итакъ я наловилъ большое количество
рыбъ въ окрестностяхъ Суэза. Я надѣвалъ имъ на хвостъ
мѣдныя кольца, и опять бросалъ ихъ въ море. Черезъ нѣ-
сколько мѣсяцевъ, у 'береговъ Сиріп, мнѣ полались нѣко-
торые экземпляры моихъ рыбъ, украшенныхъ замѣченны-
ми кольцами. Сообщеніе между двумя морями было доказано.

254

Я искал его съ моим Корабликомъ, нашел его, пустился туда, и немного времени спустя, господинъ профессоръ, вы такъе переправитесь чрезъ мой Аравійскій Тоннель!

## ГЛАВА V.

### Аравійскій Тоннель.

Въ тотъ же день я передалъ Конселью и Недъ-Ланду ту часть этого разговора которая должна была ихъ интересовать. Когда я сообщилъ имъ что черезъ два дня мы будемъ въ водахъ Средиземнаго моря, Консель захопалъ въ ладоши, но Канадецъ только пожалъ печами.

— Подводный тоннель! сказали онъ.—Сообщение между двумя морями! Слыхано ли это?

— Другъ Недъ возразилъ Консель:—слыхали ли вы когда-нибудь о Кораблике? Нѣтъ. Однако же онъ существуетъ. Птакъ, не пожимайте лечами не обдумавъ дѣла, и не отрицайте вещей подъ тѣмъ предлогомъ что вы о нихъ никогда не слыхали.

— Увидимъ, увидимъ! рѣшилъ Недъ-Ландъ, покачивая головой.—Я во всякомъ случае готовъ вѣрить что проходъ, о которомъ толкуетъ вашъ капитанъ, дѣйствительно существуетъ, и дай Богъ чтобъ ему удались вывести насъ въ Средиземное море.

Въ тотъ же вечеръ, подъ 21º 30' сѣверной широты, плавя на поверхности моря, Кораблик прибылился къ Аравійскому берегу. Я увидать Джедду, значительный торговый пунктъ для Египта, Сирии, Турціи и общихъ Индій.

Я довольно ясно различалъ общій видъ ея построекъ, корабли стоявшіе вдоль набережныхъ, а также и тѣ которые при needены были бросить якорь на рейдѣ, потому что сидѣли глубоко въ водѣ. Солнце, стоявшее низко на горизонѣ, прямо ударяло въ дома города, что еще болѣе выставляло ихъ бѣлизну. Внѣ города нѣсколько хижинъ изъ дерева, илѣ тростника локазывали что этотъ кварталъ обитаемъ Бедуинами.

Скоро Джедда скрылась въ вечернемъ сумракѣ, и Кораблик погрузился въ волны, отливавшія фосфорическимъ бlesкомъ.

На слѣдующей день, 10го февраля, появилось нѣсколько

Двадцать тысяч лё подъ водой.

235

кораблей шедших намъ навстрѣчу. Кораблик олять ло-
грузился въ воду; но ровно въ лодень море было пустын-
но, и онъ поднялся до своей грузовой ватерлиніи.

Вмѣстѣ съ Недомъ и Консемемъ, я расположился на плат-
формѣ. Восточный берегъ представлялся въ сыромъ туманѣ
едва очерченною массой.

Облокотившись на край лодки, мы толковали о разныхъ
предметахъ, какъ вдругъ Недъ-Ландъ, указывая рукой на ка-
кой-то предметъ сказалъ мнѣ:

— Господинъ профессоръ, видите ли вы что-нибудь?

— Нѣтъ, отвѣчалъ я, — но вѣдь я, вы знаете, Недъ, не имѣю вашего зрѣнія.

— Смотрите хорошенько, возразилъ Недъ,—тамъ впереди
насъ, направо, почти наравилъ съ маякомъ! Вы не видите
предмета который, кажется, двигается.

— Въ самомъ дѣлѣ, сказалъ я послѣ внимательнаго наблю-
денія, — мнѣ кажется, я вижу на поверхности воды продо-го-
ватое черное тѣло.

— Новый Кораблик! сказалъ Консель.

— Нѣтъ, отвѣчалъ Канадецъ,—если я не ошибаюсь, это ка-
кое-то морское животное.

— А есть киты въ Черномъ морѣ? спросилъ Консель.

— Да, любезный другъ, отвѣчалъ я,— иногда они встрѣчают-
ся тамъ.

— Это не китъ, возразилъ Недъ-Ландъ, не терявшій изъ
виду замѣченнаго предмета.—Съ китомъ мы старые знакомые,
и я узналъ бы его тотчасъ.

— Подождемъ, замѣтилъ Консель,—Корабликъ налѣвается
въ эту сторону, и мы скоро узнаемъ съ кѣмъ имѣемъ дѣло.

И дѣйствительно, мы скоро приблизились къ черноватому
предмету на разстояніе одной мили. Онъ походилъ на огром-
ный подводный камень брошенный посреди моря. Что это,
я еще не могъ опредѣлить.

— Ба, онъ плавѣтъ, ныряетъ, закричалъ Недъ-Ландъ.—Ты-
сячу чертей! чтò это за животное? Хвостъ его не раздвоень,
какъ у китовъ и кашалотовъ, и его плавники похожи на об-
рубленные члены.

— Но въ такомъ случаѣ... началъ я.

— Ба, да оно ложится на спину, перебилъ Канадецъ, и под-
нимаетъ къ верху груди.

236

— Это сирена, закричал Консель, — настоящая сирена, что бы ни думать господинъ профессоръ.

Слово сирена навело меня на истинный путь, и я понялъ что животное принадлежало къ разряду тѣхъ морскихъ существъ, которыхъ легенда превратила въ сиренъ, на половину женщинъ, на половину рыбъ.

— Нѣтъ, сказалъ я Консель, — это не сирена, но интересное животное, очень часто возвращается въ Черномъ морѣ. Это дюгонгъ.

— Порядокъ сиренъ, групла рыбовидныхъ, подъ-классъ monodelphia, классъ маккопитающихъ, отдѣлъ позвоночныхъ, произнесъ Консель. А такія замѣчанія Конселя не допускали ни возраженій, ни дополненій.

Однако Недъ продолжалъ смотрѣть. Его глаза разгорѣлись при видѣ животнаго. Рука, казалось, была готова бросить въ него острогу. Онъ, ловидимому, выжидалъ удобную минуту чтобы броситься въ море и преслѣдовать животное въ это родной средѣ.

— Ахъ, господинъ профессоръ, сказалъ онъ мнѣ прожавшимъ отъ волненія голосомъ,— мнѣ еще никогда не случалось бить „такихъ“.

Весь человекъ былъ въ этомъ словѣ.

Въ эту минуту калитанъ Немо локазался на платформѣ. Онъ замѣтилъ дюгонга, понялъ выражение лица Канадца и обратился прямо къ нему.

— Если бы вы держали острогу, метръ Ландъ, она бы, я думаю, жгла вамъ руку.

— Правда, калитанъ.

— И вамъ бы хотелось взяться еще разъ за ремесло китогова и присоедить это животное къ списку убитыхъ вами прежде?

— Очень бы хотелось.

— Ну такъ, попытайтесь.

— Благодарю, калитанъ, отвѣчалъ Недъ-Ландъ. глаза которого загорѣлись.

— Только, продолжалъ калитанъ,— въ видахъ вашей же собственной пользы, совѣтую вамъ не промахнуться.

— А развѣловля эта представляетъ какую-нибудь опасность? спросилъ я, несмотря на то что Канадецъ пожималъ плечами.

— Иногда, отвѣчалъ калитанъ.— Случается что животное въ свою очередь наладаетъ на преслѣдователей и опрокиды-

237

ваетъ ихъ судно. Но Недъ-Ланду нечего бояться этой неудачи. Взглядъ его быстръ, и рука тверда. Я совѣтую ему не упускать дюгонга лотому что животное это считается превосходною дачью, а я знаю что метръ Ландъ не пренебрегаетъ хоронимъ кускомъ.

— Вотъ какъ, замѣтилъ Недъ, — такъ оно еще позволяетъ себѣ роскошь имѣть вкусное мясо.

— Да, метръ Ландъ, мясо его настоящая говядина, очень цѣнится, и во всей Меланезіи его сберегаютъ для стола господарей. И лотому это превосходное животное преслѣдуется съ такою страстью что оно встрѣчается все рѣже и рѣже, также какъ и сродный съ нимъ ламантинъ.

— Въ такомъ случае, калитанъ, серіозно сказалъ Консель, — если, къ несчастью, это послѣднее въ своемъ родѣ животное, то его, быть-можетъ, слѣдовало бы лющадить для пользы науки.

— Быть-можетъ, возразить Канадецъ, — но для пользы кухни его слѣдуетъ убить.

— Принимайтесь же за дѣло, метръ Ландъ, отвѣчалъ калитанъ.

Въ эту минуту семь человѣкъ матросовъ, нѣмыхъ и невозможныхъ какъ всегда, вышли на платформу. Одинъ держалъ острогу и тонкую веревку, какую употребляютъ китоловы. Шлюпку освободили, вынули изъ ея углубленія и спустили на море. Шестеро гребцовъ взялись за весла, и рулевой занялъ свое мѣсто. Недъ, Консель и я, мы помѣстились на кормѣ.

— Вы не дѣете, калитанъ? спросилъ я.

— Нѣтъ, господинъ професоръ, но я желаю вамъ счастливой охоты.

Шлюлка отчалила и на своихъ шести веслахъ быстро лонеслась къ дюгонгу, плававшему въ двухъ миляхъ отъ Кораблика.

Приблизившись къ дюгонгу на разстояніе нѣсколькихъ кабельтововъ, шлюлка пошла медленнѣе, и весла безъ шума погружались въ слокойную воду. Недъ-Ландъ, съ острогой въ рукѣ, помѣстился на носу шлюлки.

Острога которую бросаютъ въ кита обыкновенно привязывается къ очень длинной веревкой, послѣшно разматывающейся когда раненое животное увлекаетъ ее за собой. Но здѣсь веревка имѣла не болѣе десяти сажень, и другой конецъ ея былъ прикрѣпленъ къ маленькому боченку. Плавая

238

на поверхности, онъ долженъ былъ показывать направленіе
животнаго подл. водой.

Я всталъ и внимательно наблюдалъ за противникомъ Недъ-
Ланда. Этотъ дюгонгъ, котораго также называютъ halicora,
имѣть большое сходство съ ламантиномъ. Его продольговатое
тѣло оканчивается очень длиннымъ хвостомъ, а боковые плав-
ники—настоящими лальцами. Онъ отличается отъ ламантина
тѣмъ что его верхняя челюсть вооружена двумя длинными и
острыми зубами, образующими по обѣимъ сторонамъ рта рас-
ходящіеся клыки.

Дюгонгъ, котораго Недъ-Ландъ намѣревался преслѣдовать,
былъ колоссальныхъ размѣровъ и имѣть болѣе семи метровъ
въ длину. Онъ не двигался и, казалось, спалъ на поверхно-
сти воды,—обстоятельство много облегчавшее нападеніе.

Шлюпка осторожно приблизилась на три сажени къ живот-
ному. Весла не двигались. Я до половины приподнялся. Недъ,
слегка откинувшись назадъ, потрясалъ привычною рукой
свою острогу.

Вдругъ послышался свистъ, и дюгонгъ печезъ. Острога бро-
шенная съ силой ударила, безъ сомнѣнія, только волу.

— Тысячу чертей! закричалъ взбѣшенный Канадецъ: — я
промахнулся!

— Нѣтъ, сказалъ я,—животное ранено, вотъ его кровь, но
ваша острога не осталась у него въ тѣлѣ.

— Моя острога, моя острога! кричалъ Недъ-Ландъ.

Матросы принялись грести, и рулевой налѣравилъ шлюпку
къ плававшему боченку. Острогу достали, и шлюпка пустилась
преслѣдовать животное.

Оно возвращалось отъ времени до времени на поверхность
моря чтобы вздохнуть. Рана его не обезсилила, потому что
оно пыло съ неимовѣрною быстротой. Шлюпка, управляемая
сильными руками, летѣла за нимъ. Ей удавалось нѣсколько
разъ приблизиться къ нему на нѣсколько сажень, и Недъ-
Ландъ держалъ острогу наготовѣ; но животное неожиданно ны-
ряло, и его не было возможности догнать.

Можно себѣ представить какой гнѣвъ бушевалъ въ груди
нетерпѣливаго Недъ-Ланда. Онъ осылалъ несчастное живот-
ное самыми выразительными проклятіями употребительными
въ англійской рѣчи. Что до меня, мнѣ было только досадно
что дюгонгъ разбилъ всѣ наши хитрости.

Мы, не останавливаясь, преслѣдовали его цѣлый часъ, и я

Двадцать тысяч лё подъ водой.

239

уже начинал думать что овладеть имъ невозможно, какъ вдругъ животному пришла въ голову злолючная мысль о мщеніи, въ чемъ ему пришлось раскаяться. Онъ повернулъ къ шлюпкѣ чтобы въ свою очередь папасть на нее.

Движеніе это не ускользнуло отъ Канада.

— Вниманіе! сказалъ онъ.

Рулевой произнесъ нѣсколько словъ на своемъ нелонятномъ языке. Онъ, вѣроятно, совѣтовать своимъ людямъ быть на сторожѣ.

Дюгонгъ приблизился на двадцать футовъ, остановился и потянулъ воздухъ своими широкими ноздрями, открывавшись не на концѣ, а на верхней части морды. Потомъ устрелился на насъ со всего розмаха.

Шлюпка не успѣла увернуться отъ удара; покачнувшись на сторону, она зачерпнула одну или двѣ тонны воды, которую пришлось выкачать; но, благодаря ловкости рулеваго, ударъ полалъ наискось, а не прямо, и не опрокинулъ ея. Недѣ-Ландъ, утвердившись на форъ-штевенѣ, осыпалъ ударами остроги огромное животное, которое воззило зубы въ боръ и подымало шлюпку надъ водой какъ левъ поднимаетъ козленка. Мы всѣ попадали одинъ на другаго, и я, право, не знаю какъ бы кончилось это приключеніе, если бы Канадецъ, продолжавшій бороться съ животнымъ, не нанесъ ему наконецъ удара въ сердце.

Я слышалъ скрипъ зубовъ по листовому желѣзу, и дюгонгъ исчезъ увлекая за собою острогу. Но скоро боченокъ вслѣлъ на поверхность, и нѣсколько минутъ спустя лоялось тѣло животнаго перевернувшееся на спину. Шлюпка догнала его, взяла на буксиръ и направилась къ Кораблику.

Пришлось употребить въ дѣло сильныя тали чтобы поднять дюгонга на ллатформу. Онъ вѣсилъ лять тысячъ килограммовъ. Его разрубили на части въ присутствіи Канада, который непремѣнно хотѣлъ видѣть всѣ подробности операціи. Въ тотъ же день слуга подалъ мнѣ къ обѣду нѣсколько кусковъ этого мяса, искусно приготовленнаго поваромъ корабля. Оно было очень хорошо и показалось мнѣ вкуснѣе телятины, если не говядины.

На слѣдующій день, 11го февраля, къ запасамъ Кораблика прибавилась еще другая превосходная дичь. Стая морскихъ ласточекъ олустилась на палубу. Онъ принадлежали къ виду sterna nilotica, обитающему въ Египтѣ. Клювъ у нихъ черный,

240

голова сѣрая съ лятнами, глаза окружены бѣлыми точками, стина, крылья и хвостъ сѣроватые, животъ и горло бѣлые, лалы красныя. Ноймали также нѣсколько дюжинъ нильскихъ утокъ, дикихъ лтицъ, необыкновенно вкусныхъ. Ихъ шея и верхняя часть головы бѣлыя, испещренныя черными лятнами.

Корабликъ шелъ умѣреннымъ ходомъ. Онъ подвигался, будто физанируя. Я замѣчалъ что по мѣрѣ нашего приближенія къ Суэзскому перешейку, вода въ Красномъ морѣ становилась все менѣе и менѣе соленою.

Къ ляти часамъ вечера мы увидали на сѣверѣ мысъ Расъ-Могамедъ. Этотъ мысъ составляетъ оконечность Каменистой Аравіи, лежащей между Суэзскимъ заливомъ и Акабой.

Корабликъ проникъ въ проливъ Жубаль, ведущій къ Суэзскому заливу. Я ясно различалъ высокую гору, поднимавшуюся между обоими заливами надъ мысомъ Расъ-Могамедъ. Это былъ Синай, на вершинѣ которого Монсей видѣлъ Бога лицомъ къ лицу и который всегда представляется воображенію увѣнчаннымъ молніями.

Въ шесть часовъ Корабликъ, то погружаясь, то плавая на поверхности, прошелъ въ виду Тора, расположеннаго въ глубинѣ залива, воды котораго отличались краснымъ цвѣтомъ. чтo еще прежде было замѣчено калитаномъ Немо. Наступила ночь. Глубокая тишина изрѣдка прерывалась крикомъ пеликана или какой-нибудь ночной лтицы, шумомъ прибоя, сердито дробившагося о скалы, или отдаленнымъ стономъ парохода, колеса котораго съ шумомъ разсѣкали воды залива.

Отъ восьми до десяти часовъ Корабликъ шелъ въ нѣсколькихъ миляхъ подъ водой. По моему разчету, мы находились очень близко отъ Суэзскаго перешейка. Сквозь окна залы я видѣлъ основанія огромныхъ скалъ, ярко освѣщенныхъ электрическимъ свѣтомъ, который распространялъ нашъ маякъ. Мнѣ казалось что проливъ постепенно суживается.

Въ девять часовъ съ четвертью корабль поднялся на поверхность. Я вышелъ на платформу. Желаніе поскорѣй миновать тоннель калитана Немо не давало мнѣ ни минуты покоя, и я хотѣлъ подышать свѣжимъ ночнымъ воздухомъ.

Скоро въ тѣни я замѣтилъ слабый огонекъ, едва виднѣвшийся въ туманѣ на разстояніи одной мили отъ насъ.

— Плавающій маякъ, произнесъ чей-то голосъ.

Я обернулся и узналъ калитана Немо.

241

— Это плавающий майкъ Сузьскаго перешейка, повторил онъ. — Мы скоро достигнемъ входа въ тоннель.

— Входъ, я думаю, трудень?

— Да: и потому я всегда самъ бываю въ каютѣ рулеваго и самъ управляю судномъ. А теперь не угодно ли вамъ сойти внизъ, господинъ Аронаксъ. Корабликъ погрузится въ море и только миновавъ Аравицкій Тоннель поднимется на поверхность его.

Я послѣдовалъ за капитаномъ Немо. Подъемную дверь заперли, резервуары наполнили водой и корабль погрузился на десять метровъ.

Я хотѣлъ войти въ свою комнату, по капитанъ остановилъ меня.

— Господинъ профессоръ, сказалъ онъ, — не угодно ли вамъ идти со мной въ каюту штурмана?

— Я не рѣшался васъ лройсить объ этомъ, отвѣчалъ я.

— Такъ пойдемте. И вы успѣете, насколько возможно, прослѣдить это подводное и въ то же время подземное плаваніе.

Капитанъ провелъ меня къ средней лѣстницѣ. На половинѣ ея онъ отворилъ дверь, углубился въ верхніе переходы и вошелъ въ каюту кормчаго, помѣщавшуюся, какъ уже было сказано, на одномъ концѣ платформы.

Каюта имѣла по шести футовъ вдоль и поперекъ, и наполнила каюты штурмановъ на пароходахъ Миссиссирии и Гудзона. Посрединѣ двигалось колесо, расположенное вертикально и задвавшее за штуръ-тросы руля, проходившіе до самой задней палубы.

Четыре окна изъ чечевицеобразныхъ стеколъ, вставленныхъ въ стены каюты, давали рулевому возможность смотрѣть во всѣхъ направлѣніяхъ.

Въ каютѣ было темно; по скоро мои глаза привыкли къ этой мраку, и я увидалъ штурмана, сильнаго человѣка, оживравшагося на косяки колеса. Море было ярко освѣщено маякомъ, горѣвшимъ позади каюты на другомъ концѣ платформы.

— Теперь, сказалъ капитанъ Немо,— надо искать прохода.

Электрическія проволоки шли отъ каюты штурмана къ комнатѣ гдѣ находились машины, и оттуда капитанъ могъ одновременно сообщать своему Кораблику налѣвленіе и движение. Онъ ложалъ металлическую пружину, и быстрота винта немедленно умѣрилась.

Я смотрѣлъ молча на высокую, очень крутую стень, мимо

16

242

которой мы шли въ эту минуту, непоколебимое основание
песчаной береговой насыпи. Мы цѣлый часть шли вдоль
этой стѣны, въ нѣскольких метрах отъ нея. Капитанъ Немо
не отрывалъ глазъ отъ компаса, висѣвшаго въ каютѣ на
своихъ двухъ концентрическихъ кругахъ.

По знаку капитана, штурманъ ежеминутно измѣнялъ на-
правленіе *Караблика*.

Я помѣстила у окна направо и смотрѣлъ на превосход-
ныя подводныя постройки коралловъ, на зоофитовъ, водо-
росли, ракообразныхъ, протягивавшихъ свои огромныя ла-
пы изъ разсѣлинъ скалъ.

Въ десять часовъ съ четвертью капитанъ Немо самъ взял-
ся за румпель. Широкая галлерева, черная и губокая, откры-
валась предъ нами. *Карабликъ* смѣло пустился туда. Непри-
вычный шумъ послышался по сторонамъ его. Шумѣли воды
Краснаго моря, быстро катившіяся по склону тоннеля къ
Средиземному морю. *Карабликъ* несяся вмѣстѣ съ лотокомъ,
какъ стрѣла, несмотря на сопротивленіе машины, которой
данъ былъ задній ходъ.

На стѣнахъ узкаго прохода я различалъ только блестящія
полосы, прямые линіи, огненные борозды являвшіяся при бы-
стротѣ движения отъ электрическаго освѣщенія. Сердце мое
сильно было, и я сдерживалъ его рукой.

Въ десять часовъ и тридцать шесть минутъ капитанъ Немо оставилъ колесо и сказалъ, обращаясь ко мнѣ:

— Средиземное море!

*Карабликъ*, увлекаемый теченіемъ, прошелъ Суазскій пере-
мeшекъ мнѣе чѣмъ въ двадцать минутъ.

## ГЛАВА VI.

### Греческій Архилелагъ.

На слѣдующій день, 12го февраля, при восходѣ солнца, *Ке-
рабликъ* поднялся на поверхность волны. Я бросился на плат-
форму. Въ трехъ миляхъ къ югу неясно обрисовывался си-
луетъ Пелузы. Потокъ перенесъ насъ отъ одного моря къ
другому. По этому тоннелю было легко спуститься, но по всей
вѣроятности невозможно подняться.

Къ семи часамъ Недъ и Консель присоединились ко мнѣ

243

Неразличные друзья крѣпко спали всю ночь, не интересуясь подвигами Кораблика.

— Ну-съ, господинъ натуралистъ, спросилъ Канадецъ съ лѣткою усмѣшкой, — а Средиземное-то море?

— Мы плывемъ на его поверхности, другъ Недъ...

— Э, сказалъ Консель, — такъ сегодня ночью?

— Да, сегодня ночью мы прошли этотъ непроходимый пе-
решескъ въ нѣсколько минутъ.

— Я не вѣрю этому, отвѣчалъ Канадецъ.

— Напрасно, метръ Ландъ, отвѣчалъ я.—Носмотрите, этотъ низкій берегъ который закругляется къ югу — Египетъ.

— Разказывайте другимъ, господинъ профессоръ! отвѣчалъ упрямый Канадецъ.

— Но если господинъ профессоръ утвердляетъ, замѣтилъ Консель,—мы должны ему вѣрить.

— Притомъ же капитанъ Немо угостилъ меня своимъ тон-
немель. Я былъ вмѣстѣ съ нимъ въ каютѣ штурмана, когда
онъ самъ управлялъ Корабликомъ въ этомъ узкомъ проходѣ.

— Вы слышите, Недъ? сказалъ Консель.

— Да кромѣ того, Недъ, при вашемъ хорошемъ зрѣніи вы можете различить вдающиеся въ море молы Портъ-Саида.

Канадецъ посмотрѣлъ внимательно.

— Да, сказалъ онъ, — вы правы, господинъ профессоръ, и вашъ капитанъ молодецъ. Мы въ Средиземномъ морѣ. Отлично. Такъ не угодно ли вамъ лотолковать о нашихъ маленькихъ дѣлишкахъ, но такъ чтобы никто не могъ насъ сливать?

Я понялъ куда мѣтитъ Канадецъ. Во всякомъ случае я думалъ что лучше поговорить, если ужъ ему этого хочется, и мы сѣли всѣ трое возлѣ маяка, гдѣ менѣе подвергались сынरости отъ брызгавшихъ волни.

— Теперь, Недъ, мы слушаемъ, сказать я.—Чтò вы хотите намъ сказать?

— То чтò я хочу вамъ сказать очень просто, отвѣчалъ Канадецъ.—Мы въ Европѣ, и я предлагаю оставить Кораблики, прежде чемъ капитану Немо вдумается увезти насъ къ лоярнымъ морямъ, или опять возвратиться въ Океаню.

Признаюсь, подобныя разсуждения съ Канадцемъ меня всегда смущали. Конечно, я не хотелъ посягать на свободу своихъ товарищей, и однако не имѣть на малѣшаго желанія расстаться съ капитаномъ Немо. Благодаря ему, благодаря

16*

244

сто судьи, я калдый день полопнялъ свои познанія, изучая
жизнь моря посреди самой стихіи, и лередѣлывалъ всю книгу
о морскомъ днѣ. Представится ли мнѣ въ другой разъ такой
же удобный случай наблюдать чудеса океана? Нѣтъ, разумѣет-
ся нѣтъ! И я не могу освоиться съ мысLENIO что-долженъ оста-
вить корабль не завершавъ своего круга изълѣдованій.

— Другъ Недъ, сказали я,—отвѣчайте мнѣ откровенно. Ску-
чаете вы на боръѣ? Жалѣете что судьба бросила васъ въ ру-
ки капитана Немо?

Канадецъ помолчалъ иѣ сколько минутъ. Потомъ онъ заго-
ворилъ, скрестивъ руки:

— Говоря откровенно, я ничего не имѣю противъ подвѣ-
паго путешествія. Я буду доволенъ что едѣлалъ его. Но чтобъ
оно было едѣлано, надо чтобъ оно когда-нибудь кончилось
Вотъ мосѣ мнѣніе.

— Оно окончится, Недъ.

— Гдѣ и когда?

— Гдѣ? я не знаю. Когда? я также не могу сказать, иді
вѣрнѣе, я предполагаю что оно окончится когда всѣ моря
откроютъ намъ свои тайны. Все на свѣтѣ имѣетъ конецъ.

— Я согласенъ съ господиномъ профессоромъ, замѣтилъ Кон-
сель.—Очень можетъ быть что, объѣхавъ всѣ моря земнаго
шара, капитанъ Немо пуститъ насъ.

— Въ насъ пуститъ, хотите вы сказать! закричалъ Кана-
децъ.

— Не будемъ преувеличивать, метръ Ландъ, возразилъ я.—
Намъ нечего бояться капитана Немо, но я также не раз-
дѣляю мнѣнія Конселя. Намъ извѣстны тайны Кораблика, и
я не думаю чтобы командиръ его рѣшился пустить ихъ по
свѣту вмѣстѣ съ нами.

— На чтобѣ же вы надѣтесь въ такомъ случае? спросилъ
Канадецъ.

— Я надѣюсь что встрѣтятся обстоятельства которыми
намъ будетъ можно и даже должно воспользоваться, и что
они могутъ встрѣтиться какъ теперь, такъ и черезъ шесть
мѣсяцевъ.

— Неужели? замѣтилъ Недъ-Ландъ.—А гдѣ мы будемъ черезъ
шесть мѣсяцевъ, господинъ на туралистъ?

— Быть-можетъ здѣсь, быть-можетъ въ Китаѣ. Вы знаете,
Кораблика ходить быстро. Онъ проносятся въ океанѣ какъ

Двадцать тысяч ль под водой.

245

ласточка въ воздухѣ, или экстренный поѣздъ на материѣ. Онъ не боятся часто лоскаемыхъ морей. Кто поручится намъ что онъ не въздумаетъ объѣхать берега Франціи, Англіи, Америки, гдѣ также легко убѣхать какъ и здѣсь?

— Господинъ Аронаксъ, отвѣчалъ Канадецъ. — ваши доказательства грѣшать самымъ основаніемъ. Вы говорите въ будущемъ: „мы будемъ тамъ, мы будемъ здѣсь“. Я говорю въ настоящемъ: „мы теперь здѣсь, и надо этимъ воспользоваться“

Логика Недъ-Ланда сопвала меня, и я чувствовалъ что не-бѣжденъ на этомъ пункте. Я не зналъ какія доказательства привести въ свою пользу.

— Господинъ профессоръ, продолжалъ Недъ-Ландъ, — предположимъ невозможное, что капитанъ Немо сегодня же предложитъ вамъ свободу. Примите ли вы ее?

— Не знаю, отвѣчалъ я.

— А если онъ прибавитъ что сегодняшнее предположение не повторится никогда больше. Согласитесь ли вы?

Я молчалъ.

— А чтобъ объ этомъ думаетъ другъ Консель? спросилъ Недъ-Ландъ.

— Другъ Консель, спокойно отвѣчалъ честный малый, — другъ Консель не говорить ничего. Онъ совершенно равнодушенъ къ этому вопросу. Онъ холостъ, какъ его господинъ и товарищъ Недъ. Ни жена, ни дѣти, ни родственники, никто не ждетъ его на родинѣ. Онъ служить господину профессору, думаетъ и говоритъ какъ господинъ профессоръ, и, къ его ведомайшему сожалѣнію, на него нечего разчитывать чтобы по-лучить большинство голосовъ. Здѣсь только два лица: господинъ профессоръ съ одной стороны, Недъ-Ландъ съ другой Рѣшивъ такимъ образомъ, другъ Консель слушаетъ и готовъ отмѣчать удары.

Я невольно улыбнулся, слушая какъ Консель совершенно уничтожалъ свою чистость. Въ глубинѣ души Канадецъ былъ доволенья, избавляясь отъ другаго противника.

— Итакъ, господинъ профессоръ, сказалъ Недъ, — если Консель не существуетъ, то будемъ разсуждать вдвоемъ. Я все сказалъ. Вы меня выслушали. Чтобѣ вы отвѣтите?

Слѣдовало придти къ какому-нибудь заключенію, и увертки мнѣ надоѣли.

— Вотъ мой отвѣтъ, другъ Недъ, сказалъ я. — Вы правы, и мои доказательства уступаютъ вашимъ. Нечего разчитывать

246

на согласі калитана Немо. Самая простая осторожность не
позволяет ему дать намь свободу. Набороть та же осторож-
ность велить намь воспользоваться первым удобным слу-
чаемъ чтобы остить Кораблику.

— Хорошо, господинъ Аропаксъ, это значить разсумѣ дать
благоразумію.

— Только, сказалъ я, — одно замѣчаніе. Надо чтобы слу-
чай былъ действительно удобенъ, чтобы первая полытка убѣ-
жать удалась. Если же она не удастся, мы никогда не най-
демъ возможности возобновить это, и капитанъ Немо не про-
стить намь.

— Все это справедливо, отвѣчалъ Каналецъ, — но ваше за-
мѣчаніе прилагается ко всякой полыткѣ обѣкать, сдѣлаемъ ли
мы ее черезъ два года, или черезъ два дня. Дѣло все-таки въ
томъ что если представить, удобный случай, имъ надо будетъ
воспользоваться.

— Согласенъ. А телерь скажите мнѣ, Недъ, что вы назы-
ваете удобнымъ случаемъ?

— Случай, который въ темную ночь приведетъ Кораблику
къ какому-нибудь европейскому берегу.

— И вы попытаетесь спастись вплавь?

— Да, если мы будемъ недалеко отъ берега, и если корабль
будетъ находиться на поверхности. Нѣтъ, если будемъ далеко
и подъ водой.

— И въ такомъ случае?

— Въ такомъ случае я постараюсь овладѣть шлюлкой. Я
знаю какъ она управляется. Мы забираемся въ нее, поднимаемъ
болты и поднимаемся на поверхность. Штурманъ, помѣщаю-
щійся впереди, не можетъ замѣтить нашегоъ обѣгства.

— Хорошо, Недъ, ищите такого случая, но помните что
неудача погубить насъ.

— Я не забуду этого.

— А телерь, Недъ, хотите ли вы знать мои мнѣніе о ва-
шемъ планѣ.

— Очень, господинъ Аропаксъ.

— Я думаю, — не говорю: надѣюсь, — что этотъ удобный
случай не представится.

— Почему это!

— Потому что калитанъ Немо не можетъ думать что мы
отказались отъ надежды возвратить свободу, и онъ будетъ
остороженъ, особенно въ виду европейскихъ береговъ.

Двадцать тысяч ль подъ водой.

247

— Я согласенъ съ мнѣніемъ господина профессора, сказалъ Консель.

— Посмотримъ, отвѣчалъ Недъ, локачивая головой съ ви-
домъ рѣшимости.

— А теперь, Недъ-Ландъ, прибавилъ я,—довольно объ этомъ.
На слова большѣ. Когда вы будете готовы, вы предупредите
нась, и мы послѣднемъ за вамъ. Я вполне полагаюсь на васъ.

Такъ окончился этотъ ракговоръ, который долженъ былъ
имѣть такія важныя последствія. Теперь я долженъ сказать
что факты, повидимому, подтверждали мои предположенія, къ
великому отчаянію Канадца. Можетъ-быть, капитанъ Немо
не довѣрiałъ намъ въ этихъ многолюдныхъ моряхъ, или онъ
только скрывался отъ многочисленныхъ кораблей всѣхъ на-
цій, бороздившихъ Средиземное море, не знаю, но онъ боль-
шею частію держался подъ водой и далеко отъ береговъ.
Иногда изъ воды выставлялась рубка штурмана, а чаще Ко-
рабликт погружался въ глубину, здѣсь весьма значительную,
ибо между Греческимъ архипелагомъ и Малою Азіей мы не
находили дна опустившись на двѣ тысячи метровъ.

Я узналъ островъ Карлатосъ, одинъ изъ Слорадскихъ остро-
вовъ, только по стиху Виргилія, который калитанъ Немо про-
декламировалъ, положивъ палецъ на одну точку планисферы:

Est in Carpathio Neptuni gurgite vates
Coeruleus Proteu...

Двйствительно, это было древнее жилище Протея, стараго пастуха Нелтуновыхъ стадъ, нынѣшній островъ Скарланто, лежащій между Родосомъ и Критомъ. Сквозь стекла залы я видѣлъ только его гранитныя основанія.

На следующій день, 14го февраля, я предполагалъ послѣ-
тить нѣсколько часовъ изученію рыбъ архипелага. Но не знаю
по какой причинѣ, окна оставались герметически закупорен-
ными цѣлый день. Опредѣляя положеніе Кораблика, я замѣ-
тилъ что онъ направляется къ Канціи, древнему Криту. Въ
тю время когда я отправился въ море на бортѣ Авраама
Линкольна, весь островъ возсталъ противъ турецкаго деспо-
тилима. Но чѣмъ кончилось это возстание, я не зналъ, и ка-
литанъ Немо, не имѣній никакихъ соней, съ землей, раз-
умѣется, не могъ собирать мнѣ этого.

Я не думалъ никакого намека на это событие, когда остался
съ нимъ вечеромъ одинъ въ залѣ. Къ тому же мнѣ показа-

248

лось что онъ мраченъ и озабоченъ. Потомъ, вопреки своимъ привычкамъ, онъ вспѣлъ открыть ставни обоихъ оконъ, сылы, и переходя отъ одного къ другому, внимательно наблюдалъ массу водъ. Зачѣмъ? Я не могъ утадать, и въ свою очередь за-нялся изучениемъ рыбъ проходившихъ у меня предъ глазами.

Между прочими я замѣтилъ колоней (gobius aphysa), уломи-наемыхъ еще Аристотелемъ и извѣстныхъ въ просторѣчні подъ именемъ бычковъ. Ихъ преимущественно встрѣчаютъ въ со-сныхъ водахъ эльзь дельты Нила. Между ними извивались pagrus, нѣсколько фосфорическіе, принадлежавіе къ семей-ству sparoideae, которыхъ Египтяне причисляли къ священ-нымъ животнымъ, и появленіе которыхъ въ рѣкѣ празднова-лось религіозными церемоніями, такъ какъ оно возвѣщало оплодотворяющее разлитіе. Я замѣтилъ также cheilinus'овъ длиной въ три дециметра, костистыхъ рыбъ съ прозрачною чешуей; тѣло ихъ синевато и покрыто красными пятнами, они ёдятъ очень много морскихъ растеній, чтò придастъ имъ са-мый тонкій вкусъ. Потому-то гастрономы древняго Рима счи-тали ихъ изысканнымъ блюдомъ, и ихъ внутренности, при-правленныя молоками мурень, мозгомъ павлиновъ и языками краснокрылыхъ, составляли божественное блюдо, восхищавшее Вителлия.

Другой обитатель этихъ морей привлекъ мое вниманіе, и мнѣ пришли на умъ всѣ ламятники древности. Это—припła-ло (echeneis remora), который путешествуетъ привлѣившись къ животу акулы. По сказанію древнихъ, эта маленькая рыб-ка, уцѣлившись за корпусъ корабля, могла остановить его и, говорятъ, одна изъ нихъ удержала корабль Антонія въ битвѣ при Акціумѣ и такимъ образомъ облегчила побѣду Ав-густа. Отъ чего, подумашь, зависятъ судьбы народовъ! Я наблюдалъ также удивительныхъ anthias. Греки считали этихъ рыбъ священными и приписывали имъ силу изгонять морскихъ чудовищъ изъ посвящаемыхъ ими водъ. Пмя ихъ значить цвѣ-токъ, и они властѣ оправдываютъ это названіе своими пере-ливающимися оттѣвками. Заключающими всѣ тоны отъ бѣд-но-розоваго до самаго яркаго рубиноваго, и измѣнчивыми, волнистыми узорами, украшающими ихъ сливное плавательное перо. Я не могъ оторвать г.лазъ отъ этихъ чудесъ моря, но вдругъ меня поразило неожиданное явление.

Въ волнахъ показался человекъ, водолазъ съ кожанымъ кошелькомъ у пояса. Это не было безжизненное тѣло пред-

Двадцать тысяч ль подъ водой.

249

оставленное на волю водъ. Человѣкъ этотъ былъ живъ и пласть, сильною рукой разсѣкалъ волны, исчезая по временамъ чтобы вздохнуть на поверхности воды, и снова погружаясь.

Я обернулся къ капитану Немо и сказалъ взволнованнымъ голосомъ:

— Человѣкъ утопаетъ, его надо спасти во чтò бы то ни стею.

Капитанъ не отвѣчалъ, но подошелъ ко мнѣ и облокотился на подоконникъ.

Человѣкъ приблизился и смотрѣлъ на насъ, привлекъ лезцомъ къ стеклу.

Къ моему величайшему изумлению, капитанъ Немо сказалъ ему знакъ. Водолазъ отвѣчалъ ему рукой, немедленно возвратился на поверхность моря и болѣе не показывался.

— Не безпокоитесь, сказалъ мнѣ капитанъ. — Это Николай съ мыса Матапана, прозванный рѣбой. Его хорошо знаютъ на всѣхъ Цикладахъ. Смѣый водолазъ! Вотъ его элементъ, и онъ живетъ въ ней гораздо больше чѣмъ на земѣ, безпрестанно переплывая отъ одного острова къ другому до самой Кандіи.

— Вы его знаете, капитанъ?

— А почему бы нѣ тъ, господинъ Аронаксъ?

Сказалъ это, капитанъ направился къ шкафу, стоявшему возмѣ стна влѣво. Возмѣ шкафа я замѣтилъ шкатулку оковаванную желѣзомъ, на крышкѣ которой находилась мѣдная пластика съ шифромъ Кораблика и его девизомъ Mobilis in Mobile.

Въ эту минуту, не обращая вниманія на мое присутствіе, капитанъ Немо открылъ шкафъ, устроенный въ родѣ сундуки, заключавшій множество слитковъ.

Это были слитки золота. Откуда взялся этотъ драгоценный металлъ, котораго тутъ находилось на огромную сумму? Гдѣ капитанъ бралъ золото, и чтò онъ сказалъ съ нимъ?

Я не говорилъ ни слова. Я смотрѣлъ. Капитанъ Немо бралъ по одному эти слитки, укладывалъ ихъ методически въ шкатулку и наложилъ ее до верху. По моему разчету, она содержала такимъ образомъ болѣе тысячи килограммовъ золота, то-есть около пяти миллионовъ франковъ.

Капитанъ тщательно заперъ шкатулку и написалъ на ея крышкѣ адресъ, кажется на ново-греческомъ языкѣ.

Сдѣлавъ это, капитанъ Немо пожалъ электрическій звонокъ.

250

Приложение к Русскому Вѣетнику.

Четыре человѣка вошли въ комнату и не безъ труда выта-
щили шкатулку изъ залы. Потомъ я слышалъ что они подни-
мали ее талами по желѣзной лѣстницѣ.

Вдругъ капитанъ Немо обратился ко мнѣ:

— II вы говорили, господинъ профессоръ? спросилъ онъ.

— Я ничегу не говорилъ, отвѣчалъ я.

— Въ такомъ случае вы позволите мнѣ поленать вамъ сло-
койной ночи.

Съ этими словами капитанъ Немо оставилъ комнату.

Я вернулся въ свою комнату, понятно чрезвычайно заинте-
ресованный, и палрасно старался усунуть. Я искалъ соотноше-
нія между появленіемъ водолаза и этою шкатулкой полною
волота. По нѣкоторому колебанію, по боковой и килевой кач-
кѣ, я узналъ что Корабликъ оставилъ внутренніе слон и вер-
нулся на поверхность моря.

Потомъ я услыхалъ шумъ шаговъ на платформѣ. Я понялъ
что отстегиваютъ шлюпку, что ее спускаютъ въ море. Она
ударилась о корпусъ Кораблика, и все стихло.

Два часа спустя повторился тотъ же шумъ и тѣ же шаги
Шлюпку втащили на бортъ, поставили въ ея углубленіе, и
Корабликъ погрузился въ воду.

Итакъ, эти миллионы были отправлены къ своему назначе-
нию. На какую часть материка? Съ кѣмъ имѣлъ дѣло капи-
танъ Немо?

На слѣдующій день я разказалъ Консемю и Канаду процес-
шествія этой ночи, возбуждавшія мое люболытство до послѣд-
ней крайности. Мои товарищи были удивлены не менѣе меня.

— Но гдѣ же онъ беретъ эти миллионы? спросилъ Недъ-
Ландъ.

Я не находилъ отвѣта. Нозавтракавъ, я отправился въ залу
и сѣлъ за работу. До ляти часовъ вечера я исправлялъ свои
замѣтки. Въ эту минуту,— я не зналъ, приписать ли это явле-
ніе моему личному настроенію,— я почувствовалъ сильный каръ
и долгень былъ снять съ себя свое платье изъ письма. Я не
могъ понять причину этого явленія, такъ какъ мы находились
не подъ тролическими миротами; къ тому же Корабликъ, по-
груженный въ море, не долженъ былъ испытывать повышенія
температуры. Я посмотрѣлъ на манометръ. Онъ показывалъ
глубоку шестидесата футовъ, куда не могла достигать тмо-
сферная теллота.

Двадцать тысяч ль подъ водой.

251

Я продолжалъ работу, но жаръ стегнулся нестерпамъ.

Ужъ не пожаръ ли на корабѣ? подумалъ я.

Я хотѣлъ выйти изъ залы, когда капитанъ Немо вошелъ. Онъ прибылился къ термометру, посмотрѣлъ на него, и повернувшись ко мнѣ, сказалъ:

— Сорокъ два градуса.

— Я это замѣтилъ, капитанъ, отвѣчалъ я,—и если жаръ усиливается, мы не будемъ въ состояніи его переносить.

— О, господинъ профессоръ, этотъ жаръ усиливается только въ томъ случае если мы того положаемъ.

— Вы можете умѣрить его?

— Нѣтъ, но я могу узалиться отъ мѣста его развитія.

— Такъ онъ въ вѣшній?

— Конечно. Мы плывемъ въ килящей водѣ.

— Возможно ли?

— Посмотрите.

Ставни открылись, и я увидѣлъ что море вокругъ Кораблика совершенно бѣлое. Калобы сѣрничныхъ ларовъ извивались въ волнахъ, килѣвшихъ какъ въ котѣ. Я положилъ руку на стекло, но жаръ былъ такъ силенъ что мнѣ проплось отнять ее.

— Гдѣ мы? спросилъ я.

— Возьмѣ острова Санторина, господинъ профессоръ, и именно въ каналѣ отделяющемъ островъ Неа-Каменни, отъ Палеа-Каменни. Я хотѣлъ показать вамъ любопытную картину подводного изверженія.

— Я думалъ, сказалъ я,—что образованіе этихъ новыхъ острововъ прекратилось.

— Почему и никогда не прекращается въ волкованическихъ мѣстностяхъ, отвѣчалъ капитанъ Немо, и земной шаръ лоястно перерабатывается тамъ подземными огнями. Уже въ девятнадцатомъ году нашей эры, по Кассиодору и Плинію, новый островъ Teia появился на томъ самомъ мѣстѣ где недавно образовались эти островки. Погомъ онъ исчезъ въ волнахъ, но сныва появился въ шестдесятъ девятымъ году, и исчезъ еще разъ. Съ этого времени до нашихъ дней плутоническія работы прекратились. Но Зго феврала 1866 года, новый островокъ, который назвалі островъ Георгія, появился среди сѣрныхъ пепареній возьмѣ Неа Каменни и соединился съ нимъ бо числа того же мѣсяца. Семь дней слуга, 13го февраля, появился островокъ Афроесса, отдѣленный

252

Приложение к Руасскому Вестнику.

отъ Неа Каменни каналомъ въ десять метровъ ширины. Я
былъ въ этихъ моряхъ когда это случилось и слѣдовательно
могъ прослѣдить всѣ фазы явления. Круглый островокъ Афро-
весса чмѣлъ триста футовъ въ діаметрѣ и тридцать футовъ
высоты. Онъ состоялъ изъ черной, стекловидной лавы, смѣ-
шанной съ обломками полеваго шпата. Наконецъ 10го марта
еще меньшій островокъ, названный Река, показался возлѣ
Неа-Каменни, и съ того времени эти три островка, соединив-
шись вмѣстѣ, образуетъ одинъ большой островъ.

— А каналъ, гдѣ мы находимся въ настоящую минуту? слро-
силѣ я.

— Вотъ онъ, отвѣчалъ калитанъ Немо, показывая мнѣ
карту Архипелага. — Вы видите что я занесъ сюда новые
островки.

— Но этотъ каналъ наполнится когда-нибудь.

— Очень возможно, господинъ Аронакъ, потому что въ
1866 году восемь маленькихъ островковъ изъ лавы поднялись
противъ порта Святаго Николая на островѣ Палеа-Каменни.
Очевидно, что Неа и Палеа скоро соединятся. Если въ Ти-
хомъ океанъ материки образуются инфузоріями, то здѣсь въ
ихъ образованіи принимаютъ участіе ву.иканическія явленія.
Взгляните, господинъ профессоръ какалъ работа совершается
подъ волнами.

Я возвратился къ окну. Кораблики стоялъ. Жаръ становил-
ся нестерпимъ. Изъ облаго море превратилось въ красное
отъ присутствія желѣзистой соли. Несмотря на то что ком-
ната была герметически закрыта, въ нее проникалъ не-
выносимый сѣрный запахъ, и я видѣлъ красное плямя столь
яркое что при пемь блѣ. инѣ лѣ электрическій свѣтъ.

Я былъ въ поту, я задыхался, я готовъ былъ испечься.

Да, я чувствовалъ что начинаю лечься!

— Нѣтъ возможности оставаться дольше въ этой килящей
водѣ, сказалъ я калитану.

— Да, это оласно, отвѣчалъ невозмутимый калитакъ.

Онъ отдалъ приказanie, и Кораблики повернулся на другой
галсъ и удалілся отъ этого керна, къ которому не могъ без-
наказанно приблизаться. Четверть часа спустя мы вздохнули
на поверхности воды.

Мнѣ пришло въ голову, что если бы Недъ-Ландъ избралъ
эту мѣстность для предположеннаго побѣга, то мы не вышли
бы живыми изъ этого огненнаго моря.

253

На слядующій день, 16го февраля, мы оставили этотъ бассейнъ, гдѣ менду Родосомъ и Александрій встрѣчаются глубины въ три тысячи метровъ, и пройдя въ открытое море мимо Черного, Корабликъ вышелъ изъ греческаго архипелага, обогнувъ мысъ Маталанъ.

## ГЛАВА VII.

### Чрезъ Средиземное море въ сорокъ восемь часовъ.

Средиземное море, толубое по премуществу, „всемкое море“ Евреевъ, „море“ Грецовъ, „mare nostrum“ Римлянъ, окаймленное апельсиовыми деревьями, алоэ, кактусами, морскими соснами, благоухающее залахомъ миртъ, окруженное неприступными горами, пропитанное чистымъ и прозрачнымъ воздухомъ, но подверженное нелрерывному дѣйствію подземного огня, является настоящимъ полемъ битвы, гдѣ Нелтунъ и Плутонъ до сихъ поръ ослариваютъ одинъ у другаго власть надъ міромъ. Тамъ, говоритъ Мишле, на его берегахъ, въ его волнахъ, человѣкъ черпаетъ новыя силы, освѣжается въ одномъ изъ самыхъ могущественныхъ климатовъ земнаго шара.

Но какъ онъ ни красивъ, миѣ удалось только мелькомъ взглянуть на этотъ бассейнъ, поверхность которого занимаетъ два миллиона квадратныхъ километровъ. Я даже не могъ пользоваться личными свѣдѣніями капитана, потому что этотъ загадочный человѣкъ ни разу не показался въ течении всего послѣшнаго переѣзда.

По моему разчету, Корабликъ прошелъ въ глубинѣ этого моря около шестиготъ миль и сдѣлалъ этотъ переѣздъ въ двое сутокъ. Мы отошли 16го февраля отъ береговъ Греціи, а 18го, при восходѣ солнца, миновали Гибралтарскій проливъ.

Мнѣ стало ясно что Средиземное море, лежавшее между землями которыхъ онъ избѣгалъ, не нравилось капитану Немо. Его волны и вѣтры приносили ему слишкомъ много воспоминаний, быть-можетъ, даже сожалѣній. Онъ не могъ пользоваться здѣсь такою же свободой движеній, такою же независимостью относительно налѣданія, какою пользовался въ океанахъ: его Кораблику было тѣсно между сливавшимися берегами Европы и Африки.

Мы дѣлали въ часъ двадцать пять миль, или двѣнадцать

254

льё въ четыре километра. Нечего говорить что Недъ-Ландъ, къ своей величайшей досадѣ, долженъ быть стказаться отъ предполагаемаго اعتства. Онъ не могъ воспользоваться шлюзкой, которую увлекало съ быстротой двѣнадцати или тринадцати метровъ въ секунду. Оставить Кораблики при такихъ условіяхъ было бы также безралесудно какъ и броситься изъ вагона двупягаго съ такою же скоростью. Притомъ же наше судно возвращалось на поверхность вольгъ только ночью, чтобы возобновить заласть воздуха, каліруялось только по указаннымъ компаса и дага.

Итакъ въ Средиземномъ морѣ я видѣлъ только то что можетъ различить пассажиръ экстреннаго поезда въ пейзажахъ проносящихся мимо его: тѣ есть отдаленные горизонты, а не ближайшіе предметы, которые ускользаютъ отъ глазъ съ быстротой молитв. Однако намъ съ Конселемъ удалось замѣтить нѣ которыхъ рыбъ Средиземнаго мора, сильные плавники которыхъ давали имъ возможность держаться нѣ сколько секундъ близь Кораблика. Мы сторожили у оконъ залы, и наши замѣтки даютъ мнѣ средство изложить въ нѣ сколькихъ словахъ их тіологію этого моря.

Изъ многочисленныхъ рыбъ, обитающихъ въ немѣ, мнѣ уда
лось разсмотрѣть однихъ, только мелькомъ взглянуть на дру-
гихъ, не говоря о тѣ хъ которыя вслѣдствіе необыкновенной
скорости Кораблика совершенно ускользнули отъ моего на-
блюденія. Итакъ я прошу позволенія перечислить ихъ, сооб-
ражаясь съ этой прихотливою классификацией. Такимъ обра-
зомъ мнѣ будетъ удобнее передать мои послѣшныя наблюдения.

Посреди массы водъ, ярко освѣщенныхъ электрическими
полосами, извивалось нѣ сколько морскихъ миногъ, длиной въ
метръ, свойственныхъ почти всемъ калиатамъ. Скаты остро-
рылые, шириной въ пять футовъ, съ обѣлымъ животомъ, сѣ-
рою, пелельною, испещренною спиной, разетицались какъ огром-
ные платки, уносимые течениемъ. Другіе скаты проносились
такъ быстро что я не могъ различить, заслуживаютъ ли они
названіе орловъ данное имъ Греками, или скорѣй наимено-
ваніе крысъ, жабъ, лещихъ мышей, какъ ихъ зовутъ совре-
менные рыбки. Акулы-солуны, длиной въ двѣнадцать футовъ,
преимущественно опасныя для водолазовъ, лерегоняли одна
другую. Морскія лисцы, длиной въ восемь футовъ, надѣлен-
ныя необыкновенно тонкимъ чутьемъ, появлялись какъ боль-
шія синеватыя тѣні. Дорады, иногда въ тринадцать децимет-

Двадцать тысяч ль под водой.

255

тровъ длины, появлялись въ своей лазуревой и серебристой
одеждѣ, окаёмленной полосками, рѣзко выступавшими на тем-
номъ фонѣ ихъ плавниковъ; эти рыбы лосвящены Вене-
рѣ, и глаза ихъ окаёмлены золотистою бровью; драгоцѣн-
ная порода эта уживается во всѣхъ водахъ, прѣсныхъ и со-
леныхъ, обитаетъ въ рѣкахъ, озерахъ и океанахъ, освои-
вается во всѣхъ климатахъ, способна переносить всѣ тем-
пературы; представители ея обитали во времена геологиче-
скихъ периодовъ земнаго шара, и она до сихъ поръ сохран-
ила всю красоту первыхъ дней. Великолѣпные осстры, дли-
ной отъ девяти до десяти метровъ, плавающіе очень бы-
стро, ударяли своимъ могучимъ хвостомъ по стекламъ окна,
показывая свою синеватую спину, съ маленькими коричневы-
ми пятнами; они похожі на акулъ, но не могутъ сравниться
съ ними въ силѣ и встрѣчаются во всѣхъ моряхъ; весной они
любятъ заходить въ большія рѣки, бороться съ течениемъ
Волги, Дуная, По, Рейна, Луары, Одера и литаются сельля-
ми, макрелью, лососями и треской; хотя они и принадлежать
къ классу хрящевыхъ рыбъ, но отличаются гріятнымъ вку-
сомъ; ихъ будятъ свѣжими, сухими, маринованными, или соле-
ными, и въ былое время ихъ съ торжествомъ подавали къ
столу Лукулла. Но изъ всѣхъ обитателей Средиземнаго моря,
я могъ, когда Корабликъ поднимался на поверхность, наблю-
дать съ наибольшею пользой рыбъ принадлежащихъ къ шесть-
десять третьему роду костистыхъ. Это были тунцы съ чер-
новато-синею слиной, серебристымъ животомъ, слинявы лерья
которыхъ отливаютъ золотомъ. О нихъ разказываютъ буд-
то они слѣдуютъ за кораблями, стараясь въ прохладной тѣни
ихъ найти защиту отъ палящихъ лучей троллическаго солнца,
и они подтверждали эти разказы, сопровождая Корабликъ,
какъ нѣкогда сопровождали корабли Лалеруза. Въ продолже-
ніи долгихъ часовъ они спорили скоростью съ нашимъ суд-
номъ. Я не могъ достаточно наглядѣться на этихъ живот-
ныхъ, какъ нельзя лучше прислособленныхъ для быстраго
перемѣщенія. Голова ихъ мала, тѣло, гладкое и веретенооб-
разное, у нѣкоторыхъ имѣло болѣе трехъ метровъ въ длину,
грудные плавники отличаются замѣчательною силой, а хвосто-
вые раздвоены. Они плыли треугольникомъ, какъ нѣкоторыя
стали птицъ, которымъ они не устулали въ скорости, что и
давало древнимъ поводъ говорить что имъ знакомы страте-
гія и геометрія. И однако имъ не удается избѣгнуть преслѣ-

356

слуга? Ни въ чемъ. Это былъ просто математическій разчетъ.
Ваша жизнь дороже нашей. Стало-быть, ее надо было беречь.

— Нѣтъ, Недъ, она не дороже вашей. Никто не можетъ
быть выпе великодушнаго и добраго человѣка, а вы таковы!

— Хорошо! Хорошо! повторялъ смущенный Канадецъ.

— А ты, мой честный Консель, ты много страдалъ?

— По правдѣ сказать, не слишкомъ много. Мне правда не
доставало нѣсколькихъ глотковъ воздуха, но я думаю что я
могъ бы привыкнуть къ этому. Кромѣ того, я видѣлъ что вы
лишились чувствъ и это отнимало у меня всякое желаніе ды-
шать. У меня, какъ говорится, духъ занимал....

Консель, смущенный тѣмъ что впалъ въ банальность, не-
докончалъ.

— Друзья мои, отвѣчалъ я, сильно взволнованный, мы свя-
заны другъ съ другомъ навсегда, и вы имѣете на меня права...

— Которыми я и воспользуюсь, возразилъ Канадецъ.

— Что? сказалъ Консель.

— Да, возразилъ Недъ-Ландъ,—правомъ увлечь васъ за со-
бой, когда покину этотъ адскій Корабликъ.

— Въ самомъ дѣлѣ, сказалъ Консель,—но идемъ ли мы ку-
да слѣдуетъ?

— Да, отвѣчалъ я,— лотому что мы идемъ къ солнцу, а
здѣсь солнце на сѣверѣ.

— Безъ сомнѣнія, возразилъ Недъ-Ландъ,—остается узнать
гдѣ мы находимся: въ Тихомъ океанѣ, или въ Атлантиче-
скомъ, то-есть въ лоскшаемыхъ или въ лустынныхъ моряхъ.

Я не могъ рѣшить этого, и оласался что калитанъ Немо ско-
рѣе поведетъ насъ въ обширный океанъ омывающій берега
Азіи и Америки. Онъ закончилъ бы такимъ образомъ свое
кругосвѣтное подводное путешествіе, и возвратился бы въ
моря гдѣ Корабликъ можетъ почитать себя внѣ опасности.
Но къ чему послужатъ проекты Недъ-Ланда, если мы вернем-
ся въ Тихіи океанъ, лежащій далеко отъ всякой обитаемой
земли?

Чрезъ нѣсколько времени мы могли рѣшить этотъ важный
вопросъ. Корабликъ шелъ быстро. Мы скоро миновали поляр-
ный кругъ, и направились къ мысу Горну. Злго марга, въ семь
часовъ вечера, мы находились противъ южной оконечности
Америки.

Тогда всѣ наши прежнія страданія были забыты. Воспоми-
наніе о нашемъ заточеніи въ льдахъ постеленно изглажива-

Двадцать тысяч ль подъ водой.

357

лесь въ нашей памяти. Мы думали только о будущемъ. Капитанъ Немо не показывался болѣе, ни въ залѣ, ни на платформѣ. Подшиклеръ каждый день отмѣчалъ мѣсто судна на карте, чтò и позволяло мнѣ съ точностью опредѣлять направление Кораблика. Въ этотъ вечеръ, къ моему величайшему удовольствію, мнѣ стало ясно что мы возвращаемся къ северу чрезъ Атлантическій океанъ.

Я сообщилъ Канадцу и Конселью о результатѣ моихъ наблюдений.

— Хорошая новость, отвѣчалъ Канадецъ, — но куда идетъ Корабликъ?

— Не знаю, Недъ.

— Не хочетъ ли капитанъ, побывавъ у южнаго полюса, идти къ северному, и возвратиться въ Тихій океанъ знаменитымъ северо-западнымъ проходомъ?

— Нельзя поручиться что это не придетъ ему в голову, отвѣчалъ Консель.

— Ну чтò же, сказалъ Канадецъ, — только мы сначала уйдемъ изъ его общества.

— Во всякомъ случае, прибавилъ Консель,—капитанъ Немо молодецъ, и мы не будемъ жалѣть что узнали его.

— Особенно когда съ нимъ разстанемся! возразилъ Недъ-Ландъ.

На другой день, 1го апреля, когда, за нѣсколько минутъ до полудня, Корабликъ возвратился на поверхность, мы увидали на западѣ берегъ. Это была Огненная Земля, которую первые мореплаватели назвали этимъ именемъ, замѣтивъ многочисленные столбы дыма выходившіе изъ хижинъ туземцевъ. Эта Огненная Земля состоитъ изъ большаго скопленія острововъ, простирающихся на тридцать миль въ длину и на восемьдесятъ миль въ ширину, между 53° и 56° южной широты, и 67°50' и 77°15' западной долготы. Берегъ показался мнѣ низменнымъ, но вдали поднимались высокія горы. Мнѣ даже казалось что я могу различить гору Сарміенто, возвышающуюся на двѣ тысячи семьдесятъ метровъ надъ уровнемъ моря, пирамидальную сланцевую массу, съ очень острой вершиной, которая, судя потому, покрыта ли она облаками, или нѣтъ, „прелѣвѣщаетъ хорошую или дурную погоду," сказалъ мнѣ Недъ-Ландъ.

— Славный барометръ, мой другъ.

— Да, господинъ профессоръ, барометръ который устроенъ

358

Приложение к Руасскому Вѣтнику.

самой природой и который никогда меня не обманывалъ, когда
мяѣ случалось проходить въ проходахъ Магелланова пролива.

Въ эту минуту мы увидали эту вершину, отчетливо выступавшую на небесномъ сводѣ. Это предвѣщало хорошую погоду, и предвѣщаніе оправдалось на самомъ дѣлѣ.

Кораближъ, погрузившись въ воду, приблизился къ берегу, но деркался его только въ продолженіи нѣсколькихъ миль. Въ окна заны я видѣлъ длиныя ліаны и гатантскія водоросли, тѣ самыя грушевидныя водоросли нѣсколько экземпляровъ которыхъ находились въ свободномъ морѣ полюса; съ своими гладкими и лилкими волокнами они имѣли до трехсотъ метровъ длины; настоящіе канаты, толще дюйма и очень прочные, они часто употребляются вмѣсто кабельтововъ для кораблей. Другая трава, извѣстная подъ названіемъ velp, съ листьями длиной въ четыре фута, заѣгленными коралювыми осадками, локрывала дно. Она служитъ убѣжищемъ и пищей миріаламъ ракообразныхъ животныхъ и моллюсковъ, крабамъ и караатицамъ. Тутъ тюлени и выдры пользуются роскошнымъ столомъ, соединяя, по англійскому обычаю, рыбъ съ морскими овощами.

Кораближъ промчался съ чрезвычайною быстротой надъ этимъ людोноснымъ и килящимъ жизнью дномъ. Къ вечеру онъ приблизился къ архиелагу Малуинскихъ острововъ, суро выя вершины которыхъ я могъ разсмотрѣть на другой день. Глубина моря была посредственная. Я думалъ, и не безъ основія, что эти два острова, окруженные множествомъ маленькихъ острововъ, составляли прежде часть Магеллановой земли. Вѣроятно Малуинскіе острова были открыты знаменитымъ Джономъ Девисомъ, который назвалъ ихъ южными Девисовыми островами. Позднѣе Ричардъ Гоукинсъ назвалъ ихъ Maiden-Islands, Дѣвичьими островами. Потомъ, въ началѣ восьмнадцатаго вѣка, рыбаки изъ Сень-Мало назвали ихъ Малуинскими, и накопецъ Англичане, которымъ они приялѣжатъ и въ настоящее время, назвали ихъ Фолькландскими островами.

Эдѣсь мы вытащили сѣтями нѣсколько прекрасныхъ экземпляровъ водорослей и въ особенности одинъ видъ фукуса, въ корняхъ которого находились самыя вкусныя ракушки. Гуен и утки падали людямами на платформу Кораблика, и вскорѣ занимали приличное мѣсто на нашей кухнѣ. Изъ рыбъ, я въ особенности наблюдалъ костистыхъ, приялѣжащихъ къ роду

359

gobius длиной въ два дециметра, усъянныхъ бѣловатыми и
желтоватыми лятнами.

Я любовался также многочисленными медузами, и самыми
красивыми изъ нихъ хризаорами, которая водятся преиму-
щественно въ этихъ моряхъ. То онъ представлялись полу-сфери-
ческимъ очень гладкимъ зонтикомъ, съ темнокрасными полоса-
ми, кончавшимися двѣнадцатью правильными фестонами; то
являлись въ видѣ корзинки изъ которой граціозно выходили
широкіе листья и длинныя красныя вѣтки. Онѣ плавали передви-
гая своими четырьмя листовидными лопастями, причемъ пыш-
ныя пряди ихъ щулальцевъ развѣвались по волѣ теченія. Мнѣ
хотѣлось сохранить нѣсколько экземпляровъ этихъ нѣжныхъ
зоофитовъ, но это только облака, тѣни, призраки, которые
исчезаютъ и испаряются, если ихъ вынуть изъ родной стихіи.

Когда послѣднія высоты Фолькландскихъ острововъ скрылись
за горизонтомъ, Корабликъ погрузился въ воду, и держался
на глубинѣ отъ двадцати до двадцати пяти метровъ, и для
вдоль американскаго берега. Калитанъ Немо не показывался.

До Зго абрѣля мы не удалялись отъ Патагоніи, то плавая
въ волнахъ Океана, то на его поверхности. Корабликъ мино-
валъ широкій лиманъ образуемый устьемъ Ла-Платы, и 4го
алрѣля находился на траверсѣ отъ Урагвая, но въ пятидесятіи
миляхъ отъ него въ открытомъ морѣ. Онъ направлялся къ
съверу и огибалъ длинныя извилины берега Южной Америки.
Мы уже сдѣлали шестнадцать тысяч льё со дня нашего от-
плытія изъ Японскихъ морей.

Къ одинадцати часамъ утра мы пересѣки тропикъ Козе-
рога, на тридцать седьмомъ меридіанѣ, и прошли широту мы-
са Фріо. Калитанъ Немо, къ великому неудовольствію Недъ-
Ланда, очевидно избѣгалъ сосѣдства населенныхъ береговъ
Бразиліи, потому что онъ шелъ съ невѣроятною скоростью.
Ни одна рыба, ни одна птица, какъ бы онъ ни были быстры,
не могли слѣдовать за нами, и естественныя примѣчательно-
сти этихъ морей ускользали отъ всякаго наблюденія.

Съ такою быстротой мы шли въ продолженіи нѣсколькихъ
дней, и вечеромъ 9го абрѣля, увидѣли самую восточную оконеч-
ность Южной Америки, образуемую мысомъ Санъ-Рокъ. Но тутъ
Корабликъ снова удалился отъ берега, и достигнувъ болѣе зна-
чительной глубины, пошелъ подводною долиной, которая на-
ходится между этимъ мысомъ и Сіерро-Леоне на африкан-
скомъ берегу. Долина эта раздваивается на высотѣ Антиль-

360

ских острововъ и оканчивается къ съверу огромнымъ углубленіемъ въ девять тысячъ метровъ. Въ этомъ мѣстѣ, геологическій разрѣзъ Океана представляетъ утесъ до малыхъ Антильскихъ острововъ, въ шесть километровъ вышины, расположенный отвѣсно, а на высотѣ острововъ Зеленаго мыса, другую не менее значительную стѣну, которые такимъ образомъ ограничиваютъ весь погруженный въ воду материкъ Атлантиды. Дно этой огромной долины разнообразится нѣсколькими горами, придающими живолисный видъ этимъ морскимъ глубинамъ. Я заключилъ это по рукописнымъ картамъ которыя находились въ обиліотекѣ Кораблика и очевидно были исполнены рукой капитана Немо, и составлены по его собственнымъ наблюденіямъ.

Въ продолженіи двухъ дней, Корабликъ, погрузившійся съ ломою своихъ наклонныхъ лпоскостей, посѣщалъ эти пустынныя и глубокія воды. 11го апрѣля онъ вдругъ поднялся, и предъ нами снова появилась земля, при впаденіи Амазонки, образующей большой лиманъ; количество воды вливаемой ею въ Океанъ такъ велико что морская вода становится прѣстою на протяженіи нѣсколькихъ миль.

Мы пересѣкли экваторъ. Въ двадцати миляхъ къ запалу лежала Гвіана, французская земля, где мы могли легко найти убѣжище. Но впередъ дулъ съ большою силой, и бѣшеныя волны не позволяли отваживаться въ море въ простой лодкѣ. Безъ сомнѣнія Недъ-Ландъ понималъ это, потому что онъ ничего не говорилъ. Я же, съ своей стороны, не намекалъ ему о его намѣреніи бѣжать, потому что не хотѣлъ натолкнуть ею на попытку, которая, безъ сомнѣнія, не могла бы имѣть успеха.

Я былъ вознагражденъ за это замедленіе интересными изслѣдованіями.

Въ продолженіи двухъ дней, 11го и 12 апрѣля, Корабликъ не покидалъ поверхности моря, и его сѣти доставили ему чудесную добычу, состоящую изъ зоофитовъ, рыбъ и пресмыкающихся.

Нѣкоторые зоофиты были оторваны цѣлью сѣти. Это были большею частью прекрасныя фикталини, принадлежащія къ семейству актиній, и между прочими видами phictalis protexta, обыкновенный въ этой части Океана, маленький цилиндрическій стволъ, украшенный вертикальными линіями, испещренный красными точками и увѣнчанный чудесно распускаю-

361

щимися пупальцами. Что касается моллюсковъ, то они состояли изъ видовъ которые я уже наблюдалъ прежде: turritella; oliva purpuria, съ правильно пересѣкающимися линиями, рыжеватыя пятна которыхъ рѣзко выступали на фонѣ тѣлеснаго цвѣта; pterocera похожія на окаменѣныхъ скорлюновъ; hualea translucida, argonanta, каракатицы, превосходныя на вкусъ, и нѣсколько видовъ кальмаровъ. которыхъ древніе натуралісты причисляли къ летучимъ рыбамъ, и которые служать главнымъ образомъ приманкой для ловли трески.

Я замѣтилъ различные виды рыбъ свойственныхъ этой мѣстности, которыхъ прежде не имѣлъ случая изучать. Между хрящеватыми: petromizon pricka, родъ угрей въ пятнадцать дюймовъ длиной, съ зеленоватой головой, фіолетовыми плавниками, сѣро-голубоватою спиной, темно-серебристымъ животомъ, усѣяннымъ яркими пятнами, съ окаймленною золотомъ радужною оболочкой глада; эти любопытныя животныя были вѣроятно занесены въ море теченіемъ Амазонки, потому что они живутъ въ прѣсныхъ водахъ; raja tuberculata, съ острою мордой, съ тонкимъ и длиннымъ хвостомъ, вооруженные длиннымъ зазубреннымъ шипомъ; маленькія акулы въ одинъ метрѣ, съ сѣрою и бѣловатою кожей, зубы которыхъ, расположенные въ нѣсколько рядовъ, загибаются назадъ; lophius vespertilio, красноватые равнобедренные треугольники, длиной въ полметра, трудные плавники которыхъ держатся на мясистыхъ удлиненіяхъ, чтò и придаетъ имъ видъ нетопырей. Но роговидный наростъ, находящійся около ноздрей, заставилъ назвать ихъ морскими единорогами; наконецъ нѣсколько видовъ balistes и такъ далѣе.

Это „и такъ далѣе“ не помѣшаетъ мнѣ, однако, упомянуть еще объ одной рыбѣ, которую Консель долго и не безъ основанія будетъ ломить.

Въ сѣти наши полался одинъ экземпляръ ската, очень ловскій, который, если у него отрѣзать хвостъ, представлялъ бы совершенный дискъ, и который вѣсилъ двадцать килограммовъ. Онъ былъ снизу бѣлый, сверху красноватый, съ большими круглыми темно-голубыми пятнами, окруженными черною каймой, съ очень гладкою кожей и оканчивался двудопастнымъ плавникомъ. Лежа на патформѣ, онъ бился, съ конвульсивными движеніями, старался перевернуться и дѣлалъ столько усилий что едва не успѣлъ соскочить въ море. Но Консель, не хотѣвшій потерять эту рыбу, бросился на

362

июе, и прежде чем я мог остановить его, схватил ее обѣими руками.

Но он тотчас же был опрокинут кверху ногами, положив его тѣла была перализована, и он закричалъ:

— Ахъ! сударь, сударь! Помогите!

В первый раз еще добрый малый обращался ко мнѣ не в третьемъ лицѣ.

Мы съ Канадцемъ подняли его и начали растирать изо всѣхъ силъ. Придя въ себя, этотъ вѣчный классификаторъ прошелся прерывающимся голосомъ:

— Классъ хрящеватыхъ, порядокъ chondropterygea съ неподвижными забрами, разрядъ clachia, семейство скатовъ, видъ гнюсъ!

— Да, мой другъ, отвѣчалъ я,— это гнюсъ или электрический скатъ который причинилъ тебя эти страданія.

— Ахъ! Его милость может повѣрить, возразил Консель,— что я отомну этому животному.

— Какимъ образомъ?

— Съвши его.

Вечеромъ же онѣ исполнилъ это, но единственно изъ мщения, потому что, говоря откровенно, мясо было очень жестко.

Несчастный Консель наткнулся на самый опасный видъ электрическаго ската. Это страшное животное, въ средѣ служащей такимъ хорошимъ проводникомъ какъ вода, поражаетъ рыбъ на разстояніи нѣсколькихъ метровъ: такъ велика сила его электрическаго органа, котораго двѣ главныя поверхности имѣютъ двадцать семь квадратныхъ футовъ.

На другой день, 12го абрѣла, Корабликъ въ продолженіе дня приблизился къ голландскому берегу, около устья Марони. Тамъ было цѣлымъ семействомъ нѣсколько групъ ламантиновъ. Эти прекрасныя животныя, кроткія и безвредныя, длиной отъ шести до семи метровъ, должны были вѣсить по крайней мѣрѣ четыре тысячи килограммовъ. Я сообщилъ Недъ-Ланду и Конселью что предусмотрительная природа нашла在这имъ млеколитающимъ важную роль. Дѣствительно, они, какъ тюлени, должны пастись на подводныхъ лутахъ, и такимъ образомъ уничтожать сколленіе травъ, которые могутъ засорить устья тролическихъ рѣкъ.

— А знаете ли вы, прибавилъ я,—что произошло съ тѣхъ лоръ какъ человѣкъ почти совсемъ уничтожилъ этихъ полезныхъ животныхъ? То что гнилыя травы заразили воздухъ,

363

а зараженный воздухъ—источникъ желтой лихорадки, которая опустошаетъ эти чудныя страны. Ядовитыя растенія размно-жились въ моряхъ каркаго лояса, и зло непреодолимо распро-странилось отъ устья Ріо де-ла-Платы до Флориды!

— И, если въбрить Туссенелю, бичъ этотъ ничто въ сравнен-ний съ тѣмъ несчастіемъ которое поразитъ нашихъ потом-ковъ, когда въ моряхъ будутъ истреблены всѣ киты и тю-лени. Тогда, загроможденные осьминогами, медузами, кальма-рами, моря сдѣлаются огромными источниками зараженія, ло-тому что ихъ воды не будутъ болѣе служить убѣжищемъ „огромнымъ келудкамъ, которымъ Создатель предназначилъ собирать дань на поверхности морей“.

Однакоже Корабликъ, хотя и не пренебрегавшій этими теоріями, овладѣлъ полдюжиной ламантиновъ. Въ самомъ дѣ-лѣ, предстояло запастись хорошимъ мясомъ, которое лучше говядины и телятины. Эта охота не была интересна. Ламан-тины давали себя убивать не защищаясь. Нѣсколько тысячъ килограммовъ мяса, назначеннаго для сушки, было сложено на бортъ.

Въ этотъ день была рѣдкая ловля, которая еще болѣе уве-личила заласы Кораблика: такъ эти моря изобиловали дичью. Въ неводъ попало нѣсколько рыбъ, голова которыхъ оканчи-валась овальными щитами съ мясистыми краями. Это были прилипалы, принадлежащія къ третьему семейству мягкопе-рыхъ рыбъ. Ихъ плюскій щитъ состоитъ изъ хрящеватыхъ поперечныхъ, подвижныхъ пластинокъ, между которыми жи-вотное можетъ образовать лустое пространство, вытягивая воздухъ, что и даетъ ему возможность прилипать къ предметамъ подобно банкамъ.

Окончивъ ловлю, Корабликъ приблизился къ берегу. Здѣсь нѣсколько морскихъ черепахъ спали на поверхности волнъ. Было бы очень трудно овладѣть этими драгоцѣнными пре-смыкающимися, потому что малѣйшій шумъ будетъ ихъ, а ихъ твердый верхній черепъ нелроницаемъ для остроги. Но прилипалы доложны были помочь намъ пріобрѣсть эту добычу съ необыкновенною ловкостію и точностію. И дѣйствительно, это животное настоящій крючокъ, который составилъ бы счастье и богатство простодушнаго рыбалова, пробавляющаго-ся удочкой.

Матросы Кораблика надѣли на хвосты этимъ животнымъ по кольцу, довольно широкому, чтобы не ствснять ихъ дви-

364

Приложения к Русскому Вестнику.

жений, а къ этим кольцамъ привятали длинныя веревки, при-
крѣпливъ ихъ другимъ кольцомъ къ борту корабля.

Прилипали, брошенныя въ море, сейчасъ же принялись за
свое дѣло и устремились на черелахъ. Они были такъ цѣлки
что скорѣе далія бы себя растерзать, чѣмъ выпустить добы-
чу. Ихъ вытащили на бортъ, а вмѣстѣ съ ними и черелахъ,
къ которымъ они пристали.

Такимъ же образомъ поймали нѣсколько какуанъ, шириною
въ одинъ метръ, которыя вѣсили двѣсти килограммовъ. Ихъ
верхній черепль, локрытый большими роговыми пластинками,
тонкими, прозрачными, каштановаго цвѣта, съ обѣными и жел-
тыми пятнами, дѣалъ ихъ очень цѣнными. Кромѣ того, онъ
были превосходны съ кулинарной точки зрѣнія, такъ же какъ
и каретта зеленая, которая очень вкусна.

Этою ловлей закончилось наше пребываніе вблизи Амазон-
ки, и съ наступленіемъ ночи Корабликъ опять возвратился
въ открытое море.

## ГЛАВА XVIII.

### О сьминоги.

Въ продолженіе нѣсколькихъ дней Корабликъ постоянно
удалялся отъ американскаго берега. Онъ избѣгалъ очевидно
Мексиканскаго залива и моря омывающаго Антильскіе остро-
ва. Однако причиной этого не могло быть мелководье, пото-
му что средняя глубина этихъ морей равняется тысячи вось-
мистамъ метрамъ; но, по всей вѣроятности, эта часть океана,
усѣянная островами и оживляемая двикеніемъ пароходовъ, не
правилась калитану Немо.

16го апрѣля, на разстояніи почти тридцати миль, мы уви-
дали Мартинику и Гваделупу. Я одно мгновеніе различалъ
поднимавшіяся вершины ихъ горъ.

Канадецъ надѣявшійся въ заливѣ привести въ исполненіе
свои плаы, или достигнувъ земли, или причаливъ къ одному
изъ многочисленныхъ судовъ переплывающихъ отъ одного
острова къ другому, былъ очень недоволенъ. Мы могли бы
легко убѣжать, если бы Канадцу удалось безъ вѣдома калита-
на овладѣть шлюпкой. Но въ открытомъ Океанѣ объ этомъ
нечего было и думать.

365

Канадецъ, Консель и я, мы имѣли по этому поводу очень продолжительный разговоръ. Уже цѣлыхъ шесть мѣсяцевъ мы были лѣтнниками на бортѣ Кораблика. Мы уже сдѣлали семнадцать тысяч льё и, какъ говорилъ Недъ-Ландъ, не было основанія предполагать что плаваніе наше когда-либо кончится. Потому онъ рѣшился сдѣлать мнѣ предложеніе котораго я никакъ не могъ ожидать. Онъ посовѣтовалъ мнѣ спросить безъ обиняковъ капитана Немо разчитываетъ ли онъ держать насъ вѣчно на своемъ кораблѣ.

Подобная попытка мнѣ не нравилась. Но моему мнѣнію, она не могла имѣть успѣха. Мы должны были разчитывать не на капитана Кораблика, а только на самихъ себя. Притомъ же съ нѣкотораго времени человѣкъ этотъ сдѣлался мрачнѣе, сосредоточеннѣе и становился все менѣе сообщительнымъ. Онъ, казалось, избѣгалъ меня. Я встрѣчалъ его весьма рѣдко. Прежде онъ охотно объяснялъ мнѣ подводныя чудеса, теперь же предоставлялъ меня моимъ занятіямъ и болѣе не появлялся въ залѣ.

Какая перемѣна произошла въ немъ? Почему? Можетъ быть наше присутствіе на кораблѣ тяготило его? Однакоже я не могъ повѣрить чтобы подобный человѣкъ вдругъ вздумать возвратить намъ свободу. Я просилъ Неда дать мнѣ подумать, прежде нежели я примусь за дѣло. Если эта попытка не прозведетъ благопріятнаго результата, то пожалуй только возбудить его подозрѣнія, усложнить наше положеніе и повредить лланамъ Канадца. Прибавлю что я не имѣлъ никакой возможности сослаться на плохое состояніе здоровья. За исключеніемъ тяжелаго испытанія которому мы подвергались будучи окружены сплошнымъ льдомъ южнаго полюса, мы никогда въ жизни не чувствовали себя лучше, ни я, ни Консель, ни Недъ. Здоровая лица, благогворная атмосфера, правильная жизнь, равномѣрность температуры, все это не могло подать ни малѣйшаго повода къ болѣзни, и я понималъ что подобное существованіе возможно для человѣка въ которомъ восломинаніе земли не оставило ни одного сожалѣнія, который идетъ куда хочетъ, и всюду у себя дома, который таинственными для другихъ и извѣстными только ему путями стремится къ своей цѣли. Но мы вовсе не разорвали нашихъ связей съ человѣчествомъ. Что касается до меня, то я вовсе не хотелъ похоронить съ собой мои наблюдения, столь новыя и любопытныя. Теперь я имѣлъ право написать сочи-

266

Приложение к Руесскому Вестнику.

меніе о морѣ, і хотілъ чтобъ это сочиненіе появилось въ
свѣтѣ скорбіи раньше, чѣмъ позже.

И теперь, проходя водами омывающими Антильскіе острова,
въ десяти метрахъ ниже поверхности океана, сколько я ви-
дѣлъ въ открытыя окна интересныхъ экземпляровъ, о кото-
рыхъ могъ упомянуть въ своихъ ежедневныхъ замѣткахъ.
Между прочими животнорастеніями тутъ встрѣчались гале-
реп, извѣстныя подъ именемъ physalia pelagica: это большіе
продолговатые пузыри съ лерамутровымъ отливомъ, рас-
пускающіе по вѣтру свою перепонку, и спускающіе въ воду
свои голубоватые щупальцы, какъ шелковыя нити. Медузы,
красивыя съ виду, по которыя жутятся какъ крапива если
до нихъ дотронуться, и выдѣляютъ ъдкую жидкость. Меж-
ду членистыми тутъ были аннелиды, длиной въ полтора мет-
ра, вооруженныя розовымъ хоботомъ и снабженныя тысячью
семью стами двигательными органами. Они извивались въ
волнахъ какъ змѣи и, проходя, сіали всѣми цвѣтами солнеч-
наго слектра. Въ отдѣлѣ рыбъ тутъ были огромные скаты,
длиной въ десять футовъ, вѣсящіе шестьсотъ футновъ, съ
треугольнымъ груднымъ плавникомъ, съ нѣсколько выпуклою
посрединѣ сливой, съ глазами находящимися на оконечностяхъ
передней стороны головы. Они плавали какъ остатки разру-
шеннаго корабля, и повременамъ приставали къ нашему стек-
лу, какъ лютныя ставни.

Тутъ были balistes americanus, которыхъ природа одѣла толь-
ко двумя цвѣтами бѣлымъ и чернымъ, gobius длинные и мяси-
стые, съ желтыми плавниками съ выдавшеюся челюстью, кори-
фены въ шестнадцать дециметровъ, съ короткими и острыми
субами, локрытыя маленькими чемуйками. Потомъ цѣлыми
стаями появлялись краснобородки (mullus surmuletus) пере-
тянутыя золотыми полосками отъ головы до хвоста. Колеб-
лющія своими сіюющими плавниками: это настоящія художественно
исполнянныя драгоцѣнныя бездѣлушки; онъ были нѣког-
да лосвящены Діанѣ и считались изысканнымъ блюдомъ у бо-
гатыхъ Римлянъ, и пословица говорила о нихъ: „Не тотъ ихъ
тѣстъ кто ловить!" Наконецъ ропасанthus auratus, украшен-
ные изумрудными полосками, одѣтые бархатомъ и шелкомъ
проходили предъ нашими глазами, какъ вельможи Веронеза;
красные сеги, казалось, разсѣкали поверхность моря сво-
имъ острымъ груднымъ плавникомъ, и серебристыя селе-

367

ны, достойныя своего имени, поднимались на горизонты водъ, какъ тысяч сияющіе въ обловатыхъ лучахъ.

Сколько бы еще новыхъ и удивительныхъ экземпляровъ мягкъ удалось увидать, если бы Корабликъ не погрузился мало-малу въ глубокіе слои! Его наклонныя плоскости увлекали его на глубину двухъ тысячъ и трехъ тысячъ пятисотъ метровъ. Здѣсь представителями животной жизни являлись только морскія звѣзды, хорошенькія pentacrinus capit medusae, прямой стебель которыхъ поддерживаетъ маленькую чашечку, и нѣсколько моллюсковъ довольно большихъ размѣровъ.

20го алрѣля мы поднялись среднимъ числомъ на полторы тысячи метровъ. Ближайшая земля была архипелагъ Лукайскихъ острововъ, словно намощенный на поверхности водъ. Тамъ поднимались высокія подводныя скалы, отвѣсныя стѣны, состоящія изъ вытершихся обломковъ, расположенныхъ широкими основаніями, между которыми вдавались черныя разселины, до дня коихъ не могли проникнуть нами электрическіе лучи.

Эти скалы были одѣты большими растеніями, огромными ламинаріями, гигантскими фукусами и представляли настоящій шпалерникъ водорослей, достойный міра титановъ. Разговаривая объ этихъ колоссальныхъ растеніяхъ, намъ всѣмъ троимъ, мягкъ, Конселью и Неду, естественно пришлось упомянуть о гигантскихъ животныхъ насѣляющихъ море. Одни очевидно предназначены въ лицу другимъ. Однако въ окна Кораблика, почти не двигавшагося съ мягка, я могъ различить на этихъ длинныхъ волокнахъ только главныхъ члелистыхъ изъ отдѣла brachyuha, длинноногихъ ламбрѣ, лиловатыхъ крабовъ, клюновъ свойственныхъ морямъ Антильскихъ острововъ.

Было около одиннадцати часовъ, когда Недъ-Ландъ образилъ мое вниманіе на значительное движение, происходившее между большими водорослями.

— Да, сказалъ я,—это настоящія пещеры осьминоговъ, и я не удивился бы увидавъ здѣсь нѣсколько этихъ чудовищъ.

— Какъ, сказалъ Консель,—кальмаровъ, простыхъ кальмаровъ, изъ класса головоногихъ?

— Нѣтъ, отвѣчалъ я,—осьминоговъ большихъ размѣровъ. Но кажется, другъ Ландъ ошибается; я больше ничего не вижу.

— Очень жаль, возразилъ Консель.—Я желалъ бы встрѣтить лицомъ къ лицу одного изъ тѣхъ осьминоговъ, о которыхъ

368

такъ много наслышался и которые могутъ увлечать на дно
моря цѣлые корабли. Эти животныя называются краке...

— Кракъ, и довольно, отвѣчалъ насмѣшливо Канадецъ.

— Кракенами, возразилъ Консель, договаривая слово и не
обращая вниманія на шутку своего товарища.

— Никогда я не ловѣрую, сказалъ Недъ-Ландъ,—что подоб-
ныя животныя существуютъ.

— Отчего же нѣтъ, отвѣчалъ Консель.—Вѣдь вѣрили же мы
нарвалу его милости.

— Мы ошибались, Консель.

— Безъ сомнѣнія, но другіе вѣрятъ въ него и до сихъ поръ.

— Очень возможно, Консель, но я, съ своей стороны, твер-
до рѣшился не вѣрить въ существованіе этихъ чудовищъ, по-
ка мнѣ не удастся собственноручно анатомировать хоть одно-
го изъ нихъ.

— Слѣдовательно, спросилъ у меня Консель, — его милость
не вѣритъ что существуютъ огромные осьминоги?

— Да, кто же, чортъ возьми, когда-нибудь вѣрилъ этому
закричалъ Канадецъ.

— Очень многіе, другъ Недъ.

— Только не рыболовы. Быть-можетъ ученые.

— Извините, Недъ, и рыболовы и ученые.

— Но я, я самъ, сказалъ Консель съ самымъ серіознымъ
видомъ,— я отмічно помню что самъ своими глазами видѣлъ
большое судно, увѣлеченное въ волны такимъ головоноғамъ.

— Вы это видѣли? спросилъ Канадецъ.

— Да, Недъ.

— Собственными глазами?

— Собственными.

— Гдѣ, скажите пожалуста?

— Въ Санъ-Мало, продолжалъ невозмутимый Консель.

— Въ гавани? сказалъ насмѣшливо Недъ-Ландъ.

— Нѣтъ, въ ц-ркви, отвѣчалъ Консель.

— Въ церкви? воскликнулъ Канадецъ.

— Да, другъ Недъ. Это была картина представлявшая осьми-
кога.

— Хорошо! замѣтилъ Недъ, разразившись смѣхомъ.—Кон-
сель дурачитъ меня.

— Дѣствительно онъ правъ, сказалъ я. — Я слыхалъ объ
этой картинѣ; но содержаніе ея заимствовано изъ одной ле-
генды, а вы знаете какое значеніе имѣютъ онъ в естествен-

Двадцать тысяч подъ водой.

369

ной истории. Къ тому же, воображёніе охотно разыгрывается, когда дѣло идегъ о чудовищахъ. Не только утверждаемъ что осьминоги могутъ увлекать на дно моря корабли, но иѣкто Олаусъ Магнусъ разказываетъ объ одномъ головоногомъ, длиной въ мили, которое походило скорѣе на островъ, чѣмъ на животное. Разказываютъ также будто однажды епископъ Нидроса поставилъ алтарь на огромной скамѣ. Когда обѣдня отопла, скала сдвинулась съ мѣста и скрылась въ морѣ, скала была осьминогъ.

— И только? спросилъ Канадецъ.

— Нѣтъ, отвѣчалъ я.—Другой епископъ, Понтолидамъ изъ Бергема, точно также говоритъ объ одномъ осьминогѣ, на котором могъ маневрировать цѣлый кавалерійскій полкъ.

— Они не теряли даромъ словъ, списколы стараго времена, сказалъ Недъ-Ландъ.

— Наконецъ натуралисты древности упоминаютъ о чудовищахъ пасть которыхъ походила на заливъ и которыя были слишкомъ толсты чтобы пройти Гибраітарскій проливъ.

— Прекрасно! замѣтилъ Канадецъ.

— Но чтò же справедливо во всѣхъ этихъ разказахъ? спросилъ Консель.

— Ничего, друзья мои, ничего, по крайней мѣрѣ изъ того чтò переходить за предыды вѣроятнаго становится басней, или легендой. Тѣмъ не менѣе воображёнію разкащиковъ необходима если не причина, то, по меньшей мѣрѣ, предлогъ. Нельзя сомнѣваться въ томъ что существуютъ осьминоги и кальмары очень большихъ размѣровъ, хотя однако и меньше китовъ. Аристотель утверждаетъ что бываютъ кальмары въ пять локтей, то-есть три метра, десять центиметровъ. Нами рыболовы часто видятъ такихъ размѣры которыхъ превы-шаютъ одинъ метръ восемь десятыхъ. Въ музеумахъ Триеста и Монгелье хранятся скелеты осьминоговъ, въ два метра длиной. Притомъ же по вычисленію натуралистовъ подобное животное, имѣющее только шесть футовъ, должно быть снабже-но щупальцами длиной въ двадцагъ семь футовъ. А этого достаточно чтобы оно было ужаснымъ чудовищемъ.

— А ловятъ ихъ телерь? спросилъ Канадецъ.

— Если моряки не ловятъ, то по крайней мѣрѣ видятъ ихъ. Одинъ изъ моихъ друзей, капитанъ Павелъ Босъ изъ Гавра, часто увѣрялъ меня что онъ встрѣтилъ въ индийскихъ моряхъ одно изъ этихъ огромныхъ чудовищъ. Но самый удив

24

370

вительный фактъ, послѣ которого нельзя болѣе сомнѣваться въ существованіи этихъ громадныхъ животныхъ, случился къ сколько лѣтъ тому назадъ, въ 1861 году.

— Что же это? спросилъ Недъ-Лендъ.

— Вотъ чтò. Въ 1861 году, къ сѣверо-востоку отъ Тенерифа, почти на той широтѣ гдѣ мы теперь находимся, экипажъ судна Алеатонъ увидѣлъ ляывшееся недалеко отъ него чудовище. Командиръ судна г. Буге приблизился къ животному и напалъ на него, атакуя острогами и выстрѣлами, что однако не имѣло успѣха, потому чтò и пули и остроги проникали въ эту мягкую массу, какъ въ простое желе. Послѣ многихъ безплодныхъ попытокъ, экипажу удалось накинуть летлю на тѣло животнаго. Узелъ летли съѣхалъ до хвостоваго плавника и остановился на немъ. Пытались втащить чудовище на бортъ, но тяжесть его была такъ значительна что отъ напряженія веревки хвостъ его оторвался и, лишенный этого украшенія, онъ исчезъ въ волнахъ.

— Вотъ это фактъ, сказалъ Недъ.

— Фактъ не подлежащій сомнѣнію, мой храбрый Недъ. И поэтому предложилъ назвать этого осьминогаго кальмаромъ Буге.

— А какъ онъ былъ великъ? спросилъ Канадецъ.

— Не имѣлъ ли онъ около шести метровъ? сказалъ Консель, который, помѣстившись у окна, снова разсмотривалъ неровности и углубленія въ скатахъ.

— Именно, отвѣчалъ я.

— Голова его, продолжалъ Консель, была увѣнчана восемью щулалами, колебавшимися въ водѣ, какъ гнѣздо змѣй.

— Именно.

— Глаза его, находившиеся на верху головы, отличались значительнымъ развитіемъ?

— Да, Консель.

— А ласть его напоминала настоящій клювъ попутая, но клювъ ужасный?

— Въ самомъ дѣлѣ, Консель.

— Ну, такъ съ позволенія его милости, слокойно отвѣчалъ Консель,—если это не самъ кальмаръ Буге, то по крайней мѣрѣ одинъ изъ его братьевъ.

Я смотрѣлъ на Конселя. Недъ-Лендъ бросился къ окну.

— Ужасное животное! вскричалъ онъ.

Я взглянулъ въ свою очередь, и не могъ подавить чувства

371

отвращенія. Предъ моими глазами двигалось страшное чудовище. Это былъ кальмаръ колоссальныхъ размѣровъ, имѣвшій семь метровъ въ длину. Онъ съ необыкновенною быстротой подвигался задомъ по направленію къ Кораблику. Онъ способѣлъ своими огромными нелодвижными сѣрозеленными глазами. Его восемь рукъ, или скорѣе ногъ, начинавшихся на головѣ, чтò и заставило назвать этихъ животныхъ головоногими, были двое длиниже всего его тѣла и корчились, какъ волосы фурій. Ясно были видны всѣ двѣсти шестьдесятъ присосковъ, расположенныхъ на внутренней сторонѣ цупальцевъ въ видѣ полусферическихъ мѣшечковъ. Повременамъ эти присоски приставали къ стеклу окна, вытягивая воздухъ. Пасть этого чудовища,—роговой клювъ, устроенный какъ клювъ плугаа, — открывался и закрывался вертикально. Его языкъ, тоже изъ рогового вещества, и тоже вооруженный нѣсколькими рядами острыхъ зубовъ, высовывался, изъ этихъ клецей. Какой капризъ природы! Птичій клювъ у моллюска! Его тѣю, веретенообразное и вздувшееся въ средней части, составляло мясистую массу, котораг'dолжна была вѣсить отъ двадцати до двадцати ляти тысячъ килограммовъ. Цвѣтъ его измѣнялся и переходилъ, смотря по раздраженію животнаго, чрезвычайно быстро чрезъ всѣ оттѣнки, начиная отъ снедвато-сѣраго до коричнево-красноватаго.

Чтò раздражало этого моллюска? Безъ сомнѣнія присутствіе Кораблика, который былъ больше его и которому не могли причанить вреда его сосущія руки и его челюсти. И однако чтò за чудовища эти спруты, какою живучестью одарилъ ихъ Творецъ, сколько силы въ ихъ движенияхъ, такъ какъ они имѣютъ три сердца!

Случай доставилъ намъ возможность увидать этого кальмара, и я не хотелъ упустить его, не изучивъ тщательно этотъ экземпляръ головоногихъ. Я предолѣлъ отвращеніе, которое онъ внушалъ мнѣ, и, взявши карандашъ, принялся рисовать его.

— Это быть-можетъ тотъ же самый которого видѣлъ Аленгтонъ, замѣтилъ Консель.

— Нѣтъ, отвѣчалъ Канадецъ, — этотъ цѣлый, а у того нѣтъ хвоста!

— Это еще ничего не доказываетъ отвѣчалъ я. — Ноги и хвостъ этого животнаго снова возстановляются, и въ семь лѣтъ, хвостъ кальмара Буте безъ сомнѣнія имѣлъ время вырости.

24'

372

— Впрочемъ, возразилъ Недъ, если кальмаръ Буге не этотъ самый, то, можетъ быть, который нибудь изъ тѣхъ! И въ самомъ дѣлѣ, у стекла съ правой стороны локались другіе спруты. Я насчиталъ ихъ семь. Они сопровождали Корабликъ, и я слышалъ какъ ихъ ключи скрипѣли, по желѣзной обшивкѣ. Судьба баловала насъ.

Я продолжалъ свое занятіе. Будовища держались возлѣ насъ съ такимъ упорствомъ, что казались неподвижными, и я могъ бы скалькировать его въ меньшемъ размѣрѣ на стеклѣ. Впрочемъ мы шли не очень скоро.

Вдругъ Корабликъ остановился. Ударъ заставилъ его содрогнуться всѣмъ корпусомъ.

— Мы сѣли на мель? спросилъ я.

— Во всякомъ случаѣ мы уже снялись съ нея, отвѣчалъ Канадецъ,—лотому что мы движемся.

Безъ сомнѣнія, Корабликъ двигался, но онъ не шелъ. Лопасти его винта не разсѣкали болѣе волѣ. Прошла минута. Калитанъ Немо, сопровождаемый своимъ помощникомъ, шелъ въ залу.

Я не видалъ его нѣсколько времени. Мне показалось что онъ мраченъ. Не говоря намъ ни слова, быть-можетъ даже не замѣчая насъ, онъ подошелъ къ окнамъ, взглянулъ на спрутовъ и сказалъ нѣсколько словъ своему помощнику. Послѣдній вышелъ. Скоро ставни задвинулись. Потолокъ освѣтился.

Я подошелъ къ калитану.

— Люблытная коллекція спрутовъ, началъ я развязнымъ тономъ, какимъ говорилъ бы любитель предъ прозрачнымъ стекломъ акваріума.

— Да, господинъ натуралістъ, отвѣчалъ онъ,—и мы всталимъ съ ними въ руколашный бой.

Я смотрѣлъ на калитана. Я думалъ что не хорошо разслышалъ.

— Въ руколашный бой? спросилъ я.

— Да. Винтъ остановленъ. Я думаю что роговая челюсть одного изъ этихъ кальмаровъ попала между его поластями. Это мешаетъ намъ идти.

— Что же вы сдѣлаете?

— Поднимусь на поверхность и перебью всѣхъ этихъ гадинъ.

— Это трудно.

— Правда. Электрическія пули безсильны противъ этихъ

373

рыхыхъ массъ, въ которыхъ онъ не находятъ достаточно
сопротивленія чтобы разорваться. Но мы нападемъ на нихъ
съ топорами.

— И съ осгрогами, капитанъ, сказалъ Канадецъ, — если вы
не откажетесь отъ моей помощи.

— Я принимаю ее, господинъ Ландъ.

— Мы лойдемъ съ вами, сказалъ я. И сѣдуя за капитаномъ Немо, мы направились къ средней лѣстницѣ.

Тамъ человѣкъ десять людей, вооруженныхъ абордажными
топорами, стояли готовые къ нападенію. Мы съ Конселемъ
взяли по топору. Недъ-Ландъ схватилъ острогу. Кораблихъ
возвратился на ловерхность волгъ. Одинъ изъ моряковъ, сто-
явшій на верхней ступенькѣ, отвинчивалъ болты подъёмной
двери. Но едва гайки освободились, какъ дверь поднялась съ
лоразительною силой, очевидно отворенная присоскомъ ноги
спрута.

Тотчасъ одна изъ этихъ длинныхъ ногъ просколызнула какъ
змѣя въ отверстіе, и двадцать другихъ заколебались надъ нею.
Ударомъ топора капитанъ Немо отрубилъ это страшное шу-
пало, и оно, корчась, скатилось по ступенямъ.

Въ то время какъ мы тѣнлись олги за другими, чтобы
взобраться на платформу, двѣ другія ноги, свистнувъ въ воз-
духѣ, упали на матроса, стоявшаго предъ капитаномъ Немо,
и подняли его съ неудерligмою силой.

Капитанъ Немо вскрикнулъ и бросался впередъ. Мы устре-
мились за нимъ.

Какое зрѣлище! Несчастный обхваченный щупальцемъ и
удераемый присосками, качался въ воздухѣ, кричалъ за-
дыхаясь: ко мнѣ! ко мнѣ! Слова эти, произнесенные по фран-
цузски, повергли меня въ глубочайшее изумленіе. Такъ на
бортѣ былъ мой соотечественникъ, быть-можетъ нѣсколько!
Этотъ раздирающий душу призывъ! Я буду слышать его всю
жизнь!

Несчастный погибалъ. Кто могъ освободить его изъ этихъ
страшныхъ объятій? Однако капитанъ Немо устремился на
спрута и ударомъ топора отрубилъ ему еще одну ногу. По-
мощникъ его яростно боролся съ другими чудовищами вспол-
завшими по бокамъ корабля. Экипажъ дрался топорами. Ка-
надецъ, Консель и я погружали толоры въ эти мясистыя
тѣла. Сильный запахъ мускуса распространился въ атмосферѣ.
Ужасно!

374

Одну минуту я думалъ что несчастный обхваченный спру-
томъ будетъ избавленъ отъ страшныхъ присосковъ. Изъ вось-
ми ногъ семь были отрублены. Только одна, поднимавшая
жертву и потрясавшая ю какъ лерышкомъ, корчилась въ
воздухѣ. Но въ то мгновенье какъ капитанъ Немо и его по-
мощникъ бросились къ нему, животное выпустило столбъ чер-
новатой жидкости, выдѣляемой мѣшкомъ находящимся у не-
го въ брюхѣ. Насъ ослѣлило. Когда это облако разсѣялось,
кальмаръ уже исчезъ и съ нимъ вмѣстѣ мой несчастный со-
отечественникъ.

Съ какимъ обвинствомъ бросились мы тогда на этихъ чу-
довищъ! Мы не владѣли больше собой.

Десять или двѣнадцать спрутовъ взобрались на платформу
и на бока Кораблика. Мы въ безпорядкѣ двигались посреди
этихъ обрубковъ змѣй, которые содрагались на платформѣ
въ потокахъ крови и чернилѣ. Казалось что эти сколъзкія
щулалы возрождались какъ головы гидры. При каждомъ уда-
рѣ, острога Недъ-Ланда погруась въ сѣро-зеленые глаза
чудовищъ и прокалывала ихъ. Но мой смѣйный товарищъ былъ
некойданно олрокинутъ щупальцами одного чудовища, отъ
котораго онъ не успѣлъ увернуться.

О какъ мое сердце не разоблось отъ волненія и ужаса!
Ужасная пасть кальмара раскрылась надъ Недъ-Ландомъ. Не-
счастий былъ бы разрѣзанъ пололамъ. Я устремился къ нему
на помощь, по капитанъ Немо опередилъ меня. Его топоръ
псечезъ между огромными челюстями спрута и, сласенный чу-
деснымъ образомъ, Канадецъ поднялся и вонзилъ всю свою
острогу до самаго сердца осьминога.

— Я былъ въ долгу предъ самимъ собою! сказалъ капитанъ
Немо Канадцу.

Недъ поклонился молча.

Бой этотъ даліся четверь часа. Чудовище, побѣжденныя,
изчувленныя, избитыя, оставили поле битвы и исчезли подъ
волнами.

Покрытый кровью, капитанъ Немо стоялъ нелодвижно
волнѣ маяка; онъ смотрѣлъ на море, поглотившее одного изъ
его спутниковъ, и крупныя слезы струились изъ его глазъ.

375

ГЛАВА ХІХ.

Гольфъ - Стримъ.

Никто изъ насъ не забудетъ никогда ужасной сцены 20го
апрѣля. Я описалъ ее подъ впечатлѣніемъ сильнаго воленія.
Послѣ я перечиталъ мой разказъ, я прочелъ его Конселью
и Канадну. Они нашли его точнымъ относительно фактовъ,
но лишеннымъ надеждащаго эффекта. Чтобы описывать ло-
добныя картины, надо владѣть перомъ знаменитѣшаго изъ
нашихъ поэтовъ, автора Работниковъ моря.

Я сказалъ что капитанъ Немо смотрѣлъ на море и плакалъ. Его печаль была безпредельна. Со дня нашегоъ прибытия на корабль, онъ терялъ уже втораго товарища. И какая смерть! Этотъ другъ, раздавленный, задушенный, уничтоженный страшными объятіями осьминога, растертый его желѣзными челюстями, не будетъ вмѣстѣ со своими товарищами покониться въ тихихъ водахъ коралловаго кладбища! Что до меня касается, то посреди этой борьбы я слышалъ крикъ отчаянія, вырвавшійся изъ груди несчастнаго, и этотъ крикъ раздиралъ мое сердце. Бѣдный Французъ, забывъ условное нарѣчіе, произнесъ свою послѣднюю мольбу на языкъ своей родины и своей матери! Итакъ, между людьми Кораблика, которые связаны тѣломъ и душой съ капитаномъ Немо, и подобно ему избѣгаютъ сообщества людей, находился одинъ изъ моихъ соотечественниковъ! Одинъ ли онъ только былъ представителемъ Франціи въ этомъ тайнственномъ товариществѣ, очевидно состоявшемъ изъ людей различныхъ національностей? Это еще одна изъ тѣхъ неразрѣшимыхъ загадокъ которые постоянно представлялись моему уму.

Капитанъ Немо ушелъ въ свою компанию, и я нѣсколько вре-
мени не видѣлъ его. Но какъ была велика его печаль, его отча-
яніе и нерѣшимость, можно судить по его кораблю, душой ко-
тораго онъ былъ и на которомъ отражались всѣ его влеча-
тѣнія. Корабликъ не деркался болѣе опредѣленнаго направ-
ленія. Онъ какъ трупъ носился взадъ и впередъ, по произ-
волу волнъ. Винтъ его былъ свободенъ, и однако онъ ло-
чти не служилъ ему. Онъ плылъ наудачу. Онъ не могъ оста-
вить мѣста послѣдней борьбы, не могъ разстаться съ моремъ
которое логотило одногоъ изъ его обитателей. Такъ прошло

376

десять дней. И только 1го мая Корабликъ опять смѣю на
правилъся къ сѣверъ, пройдя об-изъ Лукайскихъ острововъ, ми-
мо Багамскаго канала. Теперь мы плыли по течению одной
изъ самыхъ большихъ рѣк моря, которая имѣетъ свои бе-
рега, рыбъ и свою собственную температуру. Я говорю о
Гольфъ-Стримѣ.

Это двѣествительно рѣка, свободно протекающая посреди
Атлантическаго океана. И воды которой не смѣшиваются съ
водами океана. Вода этой рѣки соленая, гораздо солонѣе
окружающаго ея моря. Средняя глубина ея три тысячи фу-
товъ, а средняя ея ширина шестьдесятъ миль. Въ нѣкото-
рыхъ мѣстахъ, она течетъ со скоростью четырехъ киломе-
тровъ въ часъ. Незимѣняемая масса ея водъ гораздо значи-
тельнѣе водяной массы всѣхъ рѣк земнаго шара.

Настоящій источникъ Гольфъ-Стрима, указанный капита-
томъ Мори, или, лучше сказать, мѣсто гдѣ онъ беретъ свое
начало, находится въ Бискайскомъ заливѣ. Тамъ начинаютъ
съзраться его воды, температура и цвѣтъ которыхъ еще не
вполняє установились. Онъ спускается къ югу, проходить вдоль
экваторіальной Африки, согрѣваетъ въ жаркомъ поясѣ свои
воды, пересѣкаетъ Атлантическій океанъ. достигаетъ мыса
Санъ-Рокъ на образыскомъ берегу, и раздѣляется на два
рукава; одинъ изъ нихъ идетъ къ сѣверу и еще насыщается
горячими водами Антильскаго моря. Тогда Гольфъ-Стримъ,
назначеніе которого возстановить равновѣсіе между темпе-
ратурами и смѣшать южныя воды съ сѣверными, начинаетъ
свое уравновѣшивающагеѣ двѣствѣе. Нагрѣтый въ Мекси-
канскомъ заливѣ, онъ поднимается къ сѣверу, омывая Аме-
риканскіе берега. доходитъ до Новой-Земли, и гонимый холод-
нымъ потокомъ Девисова пролива. уклоняется съ своего лути,
опять проходить Океаномъ, слѣдуя локсодромическою линіей, и
раздѣляется на два рукава подъ сорокъ третьимъ градусомъ:
одинъ изъ этихъ рукавовъ, при помощи сѣверо-восточнаго
пассатнаго вѣтра, возвращается къ Бискайскому заливу и
Асорскимъ островамъ, другой же, согрѣвъ берега Прландіи
и Норвегіи, проходить дальше Шпицбергена, гдѣ его темпе-
ратура понижается до четырехъ градусовъ и образуетъ сво-
бодное море полюса.

По этой-то рѣкѣ Океана плылѣ Корабликъ. По выходѣ изъ
Багамскаго канала, на протяженіи четырнадцати миль ши-
рины и трехсотѣ лятидесятіи метровъ глубины, Гольфъ-

377

Стримъ течетъ по восьми километровъ въ часъ. По мѣрѣ того какъ онъ приближается къ северу, быстрота эта постепенно и равномѣрно уменьшается, и надо желать чтобъ эта правильность была постоянна, потому что, какъ уже было замѣчено нѣкоторыми, если его быстрота и направленіе измѣнятся, то европейскій климатъ подвергнется такимъ лертурбадіямъ, послѣдствія которыхъ невозможно исчислить.

Въ полдень мы съ Конселемъ были на платформѣ. Я сообщалъ ему нѣкоторыя подробности о Гольфъ-Стримѣ. Окончивъ свое объясненіе, я предлагалъ ему опустить руку въ потокъ.

Консель послушался, и былъ очень удивленъ не испытывая никакого ощущенія, ни тепла, ни холодна.

— Это происходитъ оттого, сказалъ я ему, — что температура водъ Гольфъ-Стрима, по его выходу изъ Мексканскаго залива, мало отличается отъ температуры крови. Гольфъ-Стримъ—огромный источникъ теплоты, отъ дѣйствія которого берега Евролы покрыты въчною зеленью. И, если вѣрить Мори, теллота этого теченія, употребленная вся сполна, доставила бы достаточно теплорода чтобы держать въ расплавленномъ состояніи цѣлую рѣку изъ желѣза, величиной съ Аматзонку или Миссури.

Въ это время быстрота Гольфъ-Стрима дошла до двухъ метровъ двадцати пяти центиметровъ въ секунду. Его теченіе такъ отличается отъ окружающего его моря что его скатыя воды выступаютъ надъ уровнемъ Океана и поднимаются надъ его холодными водами. Темныя и очень богатыя солеными чачищами, онъ рѣзко отличаются своимъ чистымъ синимъ цвѣтомъ отъ окружающихъ ихъ зеленыхъ волны. Ихъ демаркаціонная линія видна такъ ясно, что близъ Каролинскихъ остроговъ можно было замѣтить какъ нось Кораблика разсѣкалъ уже воды Гольфъ-Стрима, тогда какъ его винтъ находился еще въ водахъ Океана.

Это теченіе увлекало за собой цѣлый міръ живыхъ существъ. Аргонавты свойственные Средиземному морю, плавали тутъ многочисленными стаями. Между хрящеватыми рыбами, самыя замѣчательныя были скаты, очень тонкіе хвосты которыхъ составляли почти треть всего тѣла, и напоминали огромные косоугольники, въ двадцать лять футовъ длиной; потомъ маленькія акулы, длиной въ одинъ метрѣ, съ большою головой, съ короткою и круглою мордой, съ острыми зубами располо-

378

жёntenymi въ нѣсколько рядовъ, тѣло которыхъ, казалось, было
покрыто чешуей.

Медлу костылыми рыбами, я замѣтилъ губановъ свойствен-
ныхъ этимъ морямъ; сларовъ-отшельниковъ которые блестѣли
какъ огонь; сціенъ въ метръ длиной, съ широкою ластью на-
полняною маленькими зубами, онъ издавали легкіе крики;
centronatus niger о которыхъ я уже говорилъ; корифенъ
голубыхъ, украшенныхъ золотомъ и серебромъ; настоящія
радуги Океана, которые могутъ солерничать своими цвѣтами
съ самыми лучшими тролпическими лтицами; блѣдные колъни,
съ треугольною головой; кособоки, голубоватые (родъ камбалы),
лишенные чешуи; hatrachoïdei, съ белтєю полеречною лолосой,
изображающею греческое т; цѣлые стада gobius bos, усѣянныхъ
темными лятнами; перозубы съ серебристою головой и жел-
тымъ хвостомъ; различные экземпляры семги, mugilomorus,
тонкіе и длинные, блестѣвшіе нѣжнымъ свѣтомъ, и которыхъ
Ласеледъ посвятилъ любимой подругѣ своей жизни; наконецъ
прекрасная рыбă, chaetodon, украшенная всѣми орденами и
всевозможными лентами, часто посѣщаетъ берега этой вели-
кой націи, которая такъ мало уважаетъ ленты и ордена.

Я прибавлю еще что ночью фосфорическія воды Гольфъ-
Стрима солерничали своимъ бlesкомъ съ электрическимъ свѣ-
томъ нашего маяка, особенно во время грозы, которая повто-
рялась довольно часто.

8го мая, мы еще находились наискось отъ мыса Готтерасъ.
близь Сѣверной Каролины. Здѣсь ширина Гольфъ - Стрима
семидесять пять миль, а глубина двѣсти десять метровъ,
Корабликт попрежнему плыть наудачу. Казалось что всякій
надзоръ былъ изгнанъ съ корабля. Я долженъ былъ согла-
ситься что при подобныхъ условіяхъ полытка обѣжать могла
увѣнчаться услѣхомъ. Въ самомъ дѣлѣ, населенные берега
представляли повсюду удобное убѣжище. Многочисленные
пароходы, которые ходятъ между Нью-Йоркомъ или Босто-
номъ и Мексиканскимъ заливомъ, постоянно бороздили море,
и день и ночь его пересѣкали маленькія, нагруженныя шкуны,
плававшія въ различныхъ лунктахъ, вдоль Американскаго
берега. Мы могли надѣяться что насъ примутъ на нихъ.
Итакъ, намъ представлялся удобный сучай, несмотря на трид-
цать миль, отдѣлявшихъ Корабликт отъ береговъ Союза.

Но одно непріятное обстоятельство совершенно разстраи-
вало планы Канадца. Погода была очень дурна. Мы прибli-

Двадцать тысяч лес подъ водой.

379

злились къ тѣмъ мѣстамъ гдѣ бури бываютъ очень часто,
къ области смерчей и циклоновъ, лораждаемыхъ теченіемъ
Гольфъ - Стрима. Пуститься въ море часто волгุемое буря-
ми въ лодкѣ, значитъ идти на вѣрную гибель. Самъ Недъ-
Ландъ соглашался съ этимъ. Онъ скрывалъ свою досаду, но
имъ овладѣла страшная тоска по родинѣ, отъ которой только
одно обѣгство могло излѣчить его.

— Господинъ профессоръ, сказалъ онъ миѣ въ этотъ день,—
лора кончить это. Я хочу выяснить дѣло. Вашъ Немо уда-
ляется отъ земли и возвращается къ сѣверу. Но я вамъ объ-
явлю что съ меня довольно и южнаго полюса, и я не хочу
слѣдовать за нимъ къ сѣверному.

— Что дѣлать, Недъ, въ настоящее время обѣгство невоз-
можно.

— Я возвращусь къ моей прежней мысли. Надо поговорить
съ калитаномъ. Вы ничего не говорили ему, когда мы были
въ моряхъ вашей родины. Теперь же мы находимся въ моряхъ
моей родины, и я буду говорить. Когда я думаю что черезъ
нѣсколько дней Кораблихъ будетъ близъ Новой-Шотландіи, и
что тамъ, около Новой-Земли, открывается большой заливъ,
а въ этотъ заливъ владаетъ рѣка Святаго Лаврентія, моя соб-
ственная рѣка, рѣка протекающая въ Квебекѣ, моемъ род-
номъ городѣ, когда я думаю об этомъ, кровь бросается миѣ
въ лицо, волоса поднимаются на головѣ. Мной овладѣваетъ
бѣшенство. Слушайте, господинъ профессоръ, я скорѣ бро-
шусь въ море! Я не останусь здѣсь! Я здѣсь задыхаюсь!

Терпѣніе Канадца очевидно истощалось. Его сильная нату-
ра не могла освоиться съ такимъ продолжительнымъ заточе-
ніемъ Лицо его становилось день ото дня тревожнѣе. Харак-
теръ его дѣлался все мрачнѣе. Я лонималъ какъ онъ дол-
женъ былъ страдать, потому что и мной также овладѣвала
тоска по родинѣ. Прошло почти семь мѣсяцевъ съ тѣхъ поръ
какъ мы не имѣли никакихъ сообщеній съ землей. Сверхъ
того, одиночество калитана Немо, перемѣна въ его ха-
рактерѣ, которая сдѣлалась особенно замѣтна посла битвы
съ осьминогами, его молчаливость, все представляю миѣ ве-
щи совсемъ въ другомъ видѣ. Я уже не испытывалъ такого
энтузіазма какъ въ первое время. Надо было быть Фламан-
цемъ, какъ Консеь, чтобы мириться съ этимъ положеніемъ,
въ средѣ населенной китами и прочими обитателями моря.

380

И въ самомъ дѣвѣ, еслибъ этотъ честный малый имѣлъ вмѣ-
сто легкихъ жабры, онъ, я думаю, былъ бы отличною рыбой.

— Ну что-же, господинъ профессоръ? возразилъ Недъ-Ландъ,
вида что я не отвѣчаю.

— Итакъ, Недъ, вы хотите чтобъ я спросилъ калитана
Немо какія у него намѣренія относительно насъ?

— Да, господинъ профессоръ.

— Хотя онъ уже и высказалъ намъ это?

— Да. Я хочу въ послѣдній разъ слышать что-нибудь орре-
дѣленное. Если хотите, говорите только обо мнѣ одномъ, отъ
моего имени.

— Но я его рѣдко встрѣчалю. Онъ даде избѣгаетъ меня.

— Тѣмъ болѣе причинъ идти къ нему.

— Я его спрошу, Недъ.

— Когда? спросилъ настойчиво Канадецъ.

— Когда встрѣчусь съ нимъ.

— Господинъ Ароннаксъ, хотите ли вы чтобъ я шелъ къ
нему самъ?

— Нѣтъ, пriedоставьте мнѣ. Завтра.....

— Сегодня, сказалъ Недъ-Ландъ.

— Пусть будетъ такъ. Сегодня я его увижу, отвѣчалъ я
Канадцу, который вѣроятно испортилъ бы дѣло, если бы сталъ
дѣйствовать самъ.

Я остался одинъ. Вопросъ былъ рѣшенъ, и мнѣ хотелось
тотчасъ же локончить съ нимъ. Лучше что-нибудь сдѣлать
тотчасъ же нежели откладывать на будущее время.

Я вошелъ въ свою комнату. Оттуда я слышалъ шаги въ
каютъ калитана Немо. Не надо было упускать этого случая
видѣться съ нимъ. Я постучалъ въ его дверь, но не получилъ
отвѣта. Я олять постучалъ, и ловернулъ ручку. Дверь отво-
рилась.

Я вошелъ. Калитанъ былъ тамъ. Нагнувшись надъ своимъ
рабочимъ столомъ, онъ не слыхалъ какъ я вошелъ. Рѣшив-
шись не уходить не логоворивъ съ нимъ, я приобнялся къ
нему. Онъ быстро поднялъ голову, нахмурилъ брови, и ска-
залъ мнѣ довольно грубо:

— Вы здѣсь! Что вам нужно?

— Я хотѣлъ поговорить съ вами, калитанъ.

— Но я занятъ, господинъ профессоръ, я работаю. Я пред-
оставляю вамъ свободу уединяться, но развѣ я, съ своей сто-
роны, не могу ею пользоваться!

Двадцать тысяч львов подъ водой.

381

Пріемъ былъ не ободительный. Но я рѣшился все выслу-
шать, чтобы на все отвѣчать.

— Капитанъ, сказалъ я холодно, — мне надо говорить съ ва-
ми о дѣлоѣ которое не терпитъ отсрочки.

— О какомъ, господинъ профессоръ? насмѣшливо отвѣчалъ онъ. — Не сдѣлали ли вы какого-нибудь открытія, которое ускользнуло отъ моего вниманія? Не открыло ли вамъ море новыя тайны?

Мы далеко не понимали другъ друга. Но, прежде чѣмъ я успѣлъ отвѣтить, онъ сказалъ мне болѣе серіознымъ тономъ, показывая на рукопись лежавшую на столѣ.

— Вотъ, господинъ Ароннаксъ, рукопись, написанная на нѣсколькихъ языкахъ. Она заключаетъ въ себѣ перечень моихъ изслѣдованій моря, и, если Богу будетъ угодно, она не погибнетъ вмѣстѣ со мною. Эта рукопись, подписанная моимъ именемъ, дополненная исторіей моей жизни, будетъ заключена въ маленькій нетонущій аппаратъ. Послѣдній изъ насъ оставшійся на бортѣ Кораблика бросить этотъ аппаратъ въ море, и онъ поллыветъ туда куда унесутъ его волны.

Имя этого человека! Его жизнь, описанная имъ самимъ! Стало-быть его тайна будетъ когда-нибудь открыта? Но, въ эту минуту, я видѣлъ въ этомъ сообщеніи только поводъ начать разговоръ.

— Капитанъ, отвѣчалъ я, — мне остается только одобрить мысль заставляющую васъ дѣйствовать такимъ образомъ. Плоды вашихъ изслѣдованій не должны погибнуть. Но вы, мне кажется, прибѣгаете къ средству черезочуръ первобытному. Кто знаетъ куда вѣтеръ унесетъ этотъ аппаратъ, въ чьи руки онъ поладетъ? Не найдется ли способа болѣе вѣрного? Вы, или кто-нибудь изъ вашихъ не можетъ ли?...

— Никогда, господинъ профессоръ, быстро сказалъ капитанъ, прерывая меня.

— Но я и мои товарищи, мы готовы хранить эту рукопись, и если вы возвратите намъ свободу....

— Свободу! сказалъ капитанъ Немо, вставая.

— Да, капитанъ, и именно по поводу этого предмета я хотѣлъ говорить съ вами. Вотъ уже семь мѣсяцевъ какъ мы находимся на вашемъ кораблѣ, и я васъ спрашиваю сегодня, отъ имени моихъ товарищей, а также и отъ моего, намѣрены ли вы держать насъ здѣсь вѣчно?

— Господинъ Ароннаксъ, сказалъ капитанъ Немо,—сегодня

382

Я вамъ отвѣчаю то же чтò я отвѣчалъ семь мѣсяцев тому назадъ: Кто разъ ступилъ на Корабли, тотъ никогда не покинеть его.

— Но въдь вы налагаете на насъ рабство!

— Называйте это какимъ вамъ угодно именемъ.

— Но вездѣ рабъ сохраняетъ за собой право возвратить себе свободу! Какіе бы ни представились ему средства, онъ можетъ считать ихъ хорошими!

— Да кто же вамъ отказываетъ въ этомъ правѣ, отвѣчалъ капитанъ Немо, — развѣ я думалъ когда-нибудь связать васъ клятвой?

Капитанъ смотрѣлъ на меня, скрестивъ руки на груди.

— Капитанъ, сказалъ я ему, — ни вы, ни я не пожелаемъ возвратиться еще разъ къ этому разговору. Но такъ какъ мы его уже начали, исчерпаемъ его до конца. Я вамъ повторяю что тутъ дѣло идетъ не обо мнѣ одномъ. Наука для меня опора, могущественное развлечения, наслажденіе, страсть которая можетъ заставить меня все забыть. Какъ вы, я могу жить въ полной неизвѣстности, съ неясною налѣдой завѣщать когда-нибудь будущему, посредствомъ гипотетического аппарата пущенного на волю волѣ и вѣтра, результаты моихъ трудовъ. Однимъ словомъ, я могу вамъ удивляться, слѣдовать за вами, не досадуя на ту роль которую до нѣкоторой стелени лонимаю; но есть еще другія стороны вашей жизни; она представляется мнѣ окруженною усложненіями и тайнами, въ которыхъ только я и мои товарищи не принимаемъ никакого участія. И даже когда наши сердца были въ вашу лользу, тронутыя вашими огорченіями, или пораженныя вашимъ геніемъ и мужествомъ, мы должны были подавить въ себѣ малѣшіе признаки той сампатія которая зарождается при видѣ красоты и добра, не разбирая откуда онъ идутъ, отъ друта или врага. И такъ, это сознаніе того что мы чужды всему васъ касающемуся дѣлаетъ наше положеніе невыносимымъ, невозможнымъ, даже для меня, и въ особенности невозможнымъ для Недѣ-Ланда. Каждый человѣкъ, потому только что онъ человѣкъ, стóитъ того чтобъ о немъ думали. Спрашивали ли вы себя какіе планы мещенія могутъ породить любовь къ свободѣ и ненависть къ рабству въ такой натурѣ какъ натура Канадца, чтò онъ можетъ думать, пробовывать, на что покушаться?...

Я замолчалъ. Капитанъ Немо всталъ.

Двадцать тысяч лье под водой.

383

— Пусть Недъ-Ландъ думаетъ, пробуетъ, локушается на
все чтò ему угодно, чтò мнѣ за дѣло? Не я его искалъ! Не
для своего удовольствія я держу его на кораблѣ! Что касает-
ся васъ, господинъ Ароннаксъ, то вы изъ тѣхъ которые
могутъ понимать все, даже молчаніе. Мнѣ нечего болѣе отвѣ-
чать вамъ. Пусть этотъ первый нашъ разговоръ объ этомъ
предметѣ будетъ также и послѣднимъ, потому что въ другой
разъ я даже не буду въ состояніи выслушать васъ.

Я удалился. Съ этого дня положеніе наше стало очень на-
тянуто. Я передалъ этотъ разговоръ моимъ товарищамъ.

— Мы знаемъ телерь, сказалъ Недъ,—что намъ нечего оки-
дать отъ этого человѣка. Корабликъ приближается къ Лонгъ-
Эйланду. Мы бѣжимъ, какова бы ни была погода.

Но небо становилось все мрачнѣе. Появились признаки ура-
гана. Атмосфера принимала бѣюватый и молочный цвѣтъ.
Всѣдъ за сургhus съ разбросанными снопами, слѣдовали на
горизонтѣ ряды пімвоситulus. Другія низко спустившіяся
облака быстро неслились. Море шумѣло и вздувалось большими
волнами. Птицы скрылись. за исключеніемъ буревѣстника,
друга бурь. Барометръ значительно лонизился и показывалъ
чрезмѣрное сгущение паровъ въ воздухѣ. Борьба стихій бы-
ла близка.

Буря разразилась днемъ 18го мая, въ то самое время ког-
да Корабликъ несяся близъ Лонгъ-Эйланда, въ нѣсколькихъ ми-
ляхъ отъ Нью-Йоркскихъ проходовъ. Я могу описать эту борь-
бу стихій, потому что калитанъ Немо, вмѣсто того чтобы
скрыться въ глубинахъ моря, по какому-то необъяснимому
калризу, предпочелъ остаться на его поверхности.

Вътеръ дулъ съ юго-запада, сначала довольно сильно, то-
есть со скоростью пятнадцати метровъ въ секунду, но къ
тремъ часамъ вечеря, скорость эта дошла до двадцати ляти
метровъ. Это скорость бури.

Непоколѣмый при этомъ шквалѣ, калитанъ Немо занялъ
мѣсто на ллатформѣ. Онъ привязалъ себя канатомъ за поясъ,
чтобы противиться ужаснымъ валамъ разбивавшимся о бортъ
Кораблика. А тоже вскарабкался туда и привязалъ себя, оди-
наково удивляясь и бурѣ и этому несравненному человѣку,
который встрѣчалъ ее лицомъ къ лицу.

Большіе ключья облаковъ касались взволнованной поверх-
ности моря. Я не видѣлъ болѣе ни одной изъ тѣхъ малень-
кихъ промежуточныхъ волнихъ которыя образуются въ глубз-

38!

нъ, между большими валами. Ничего кромѣ долгихъ черныхъ какъ сада валовъ, гребли которыхъ не разбивались: такъ они были лютны. Вышина ихъ все увеличивалась. Онъ раждались одна отъ другой. Корабликъ то лежалъ на боку, то выпрямлялся какъ мачта, страшно качаясь и ныряя носомъ.

Къ пяти часамъ пошелъ проливной дождь, но онъ не ослабилъ ни вѣтра ни дождя. Бури разразилась со скоростью сорока пяти метровъ въ секунду, то-есть почти сорока миль въ часть. При подобныхъ условияхъ она опрокидываетъ дода, разносить черепичныя кровли, разламываетъ желѣзныя рѣшетки, передвигаетъ двадцатичетырехъ-фунтовыя пушки. Однако посреди этого мѣторма, Корабликъ оправдывалъ слова одногоъ ученаго инженера. „Хорошо выстроенный корабль всегда можетъ бороться съ моремъ!“ Это не была нелодвижная сила, которую волны могли бы разбить; это было стальное веретено, послушное и подвигное, безъ такелажа и рангоута, безнаказанно боровѣеся съ ихъ яростью.

Между тѣмъ я внимательно разсматривалъ эти обшеныя волны. Онъ доходили до пятнадцати метровъ вышины при динѣ отъ ста пятидесятى до ста семидесяти пяти метровъ, а быстрота ихъ распространенія равнялась половинѣ быстроты вѣтра, то-есть пятнадцати метрамъ въ секунду. Ихъ объемъ и могущество увеличивались съ г.убиной водъ. Я понялъ тогда роль этихъ волны, которые набираютъ въ себя воздухъ и несутъ его въ г.убину моря, куда онъ вмѣстѣ съ кислородомъ доставляютъ жизнь. Крайняя сила ихъ давленія,—ее уже вычислили,— можетъ дойти до трехъ тысячъ килограммовъ, на квадратный футъ поверхности, которую они разбиваютъ. Нодобныя волны сдвинули съ мѣста на Гербидскихъ островахъ скалу вѣсившую восемьдесятъ четыре тысячи фунтовъ; а въ бурю 23 сентября 1864 года, разрушивъ часть города „Аддо въ Японіи, и дѣлая семьсотъ километровъ въ часть, разбились въ тотъ же день у береговъ Америки.“

Къ ночи буря усилилась. Барометръ, какъ во время извѣстнаго циклона, въ 1860 году, слустился до семсотъ девяти миллиметровъ. При наступлении ночи, я увидѣлъ на горизонѣ большой корабль, который съ большимъ трудомъ боролся съ бурей. Онъ лежалъ въ дрейфѣ поддерживая небольшіе пары, чтобъ твердо держаться на волнахъ. Долгно-быть это былъ линейный пароходъ шедшій изъ Нью-Йорка въ Ливерпуль или въ Гавръ. Онъ скоро исчезъ во мракѣ.

385

Въ десять часовъ вечера, небо было все въ огнѣ. Силяныя молитвы полосами разсѣкали атмосферу. Я не могъ выносить ихъ блеска, тогда какъ капитанъ Немо смотрѣлъ прямо, и казалось вдыхалъ въ себя самую душу бурь. Страшный шумъ наполнялъ воздухъ, смѣшанный гулъ, состоящий изъ шума разбивающихся волни, воя вѣтра и раскатовъ грома. Вѣтеръ прошѣгалъ по всѣмъ сторонамъ горизонта, а циклонъ, выходя съ востока, возвращался туда же, пройдя сѣверомъ, западомъ и югомъ, въ противуположность кружающимся бурямъ южного полушарія.

Ахъ! этотъ Гольфъ-Стримъ! Онъ оправдывалъ свое названіе царя бурь! Онъ создаетъ эти ужасные циклоны, различіемъ температуры въ слояхъ воздуха, разстилающихся надъ его течениемъ. За дождемъ слѣдовали потоки огня. Дождевыя капли превратились въ горящія искры. Можно было подумать что капитанъ Немо, желая достойной себя смерти, искаль случая быть убитымъ громомъ. Во время страшной килевой качки, Корабликъ поднялъ кверху свой стальной бивень, какъ громовой отволъ, и я видѣлъ какъ изъ него летѣло множество искръ.

Разбитый, измученный, я приползъ къ подъемной двери. Я подвялъ ее и сошелъ въ залу. Невозможно было держаться на ногахъ внутри Кораблика.

Капитанъ Немо пришелъ въ полночь. Я слышалъ какъ резервуары мало-ло-малу наполнялись, и Корабликъ тихо погружался въ глубину моря.

Сквозь открытыя ставни залы, я видѣлъ испуганныхъ большихъ рыбъ, которые проходили какъ привидѣнія въ огненныхъ водахъ. Нѣкоторыя изъ нихъ были убиты громомъ на моихъ глазахъ!

Корабликъ все погруженъся. Я думалъ что онъ найдетъ способствіе на глубинѣ пятнадцати метровъ. Нѣтъ. Верхніе слои были силишкомъ сильно взволнованы. И чтобы достигнуть тишины, пришлось спуститься на глубину пятидесятіи метровъ въ нѣдра моря.

Но тамъ, какое способствіе, какое безмолвіе, какая тихая среда! Кто бы сказалъ что страшный ураганъ свирѣпствовалъ въ это время на поверхности Океана?

25

386

ГЛАВА XX.

Подъ 17ª 24' широты и 17ª 28' долготы.

Эта буря отбросила насть на востокъ. Всякая надежда убѣ-
жать вблизи Нью-Йорка на Святаго Лаврентія исчезла.
Бѣдный Недъ, доведенный до отчанія, уездался также какъ
и капитанъ Немо. Мы съ Конселемъ не разставались болѣе.

Я сказалъ что Кораблихъ отнесло къ востоку. Я долженъ
быть выразиться точнѣе и сказать къ съверо-востоку. Въ про-
долженіи нѣсколькихъ дней, онъ блуждалъ то на поверхности
вошѣ, то подъ ними, окруженный морскими туманами, столь
опасными для морелавателей. Они происходятъ главнымъ
образомъ отъ таянія льдовъ, которымъ поддерживается чрез-
вычайная влажность атмосферы. Сколько кораблей логибло
въ этихъ мѣстахъ, когда они уже готовы были различать не-
опредѣленные огни берега! Сколько несчастныхъ случаевъ
происходило отъ этого тумана! Сколько ударовъ о подвод-
ные камни, шумъ прибоя которыхъ заглушался шумомъ
вѣтра! Сколько столкновеній между кораблями, несмотря на
пхъ позиціонные огни, несмотря на предостереженія ихъ
свистковъ и вѣстовыхъ колоколовъ!

Дно этихъ морей имѣло видъ поля сраженія, гдѣ лежали
всѣ побѣденные Океаномъ: старые были покрыты иломъ;
другіе еще молодые, отражали на своихъ желѣзныхъ и мѣд-
ныхъ частяхъ блесткъ нашегоъ маяка. Сколько между ними ко-
раблей логибшихъ со всѣмъ своимъ грузомъ и экипажемъ,
съ цѣлымъ населеніемъ эмигрантовъ, на этихъ опасныхъ луг-
ктахъ, отмѣченныхъ въ статистикахъ. На мысѣ Расъ, островѣ
Святаго Павла, въ проливѣ Бель-Пльскомъ, въ заливѣ Свя-
таго Лаврентія! И въ продолженіи всего только нѣсколькихъ
лѣтъ, сколько жертвѣ, доставили этимъ ежегоднымъ погре-
бальнымъ спискамъ компаніи, на пути къ Рояль-Моль, Ин-
мана, Монреаля; тутъ сѣли на мель: Сельвей, Пзида, Паро-
маттъ, Венгерецъ, Канадецъ, Англо-Саксонецъ, Гулбо-льдтъ,
Соединенные Штаты; Артикъ и Люнецъ пошли ко дну
всѣдствіе столкновенія; Президентъ, Тихій Океанъ, Городъ
Глазго логибло неизвѣстнымъ причинамъ; Корабликъ пла-
валъ лосреди этихъ мрачныхъ развалинъ, какъ будто дѣлалъ
смотрѣ мертвецамъ!

387

15го мая мы находились на южной оконечности мели Новой Земли. Мель эта образовалась изъ морской наносной земли; это значительное скопление органических остатков, заресенных сюда или отъ экватора, теченіем Гольфъ-Стрима, или отъ съвернаго полуоса, тѣмъ противуположным теченіем холодной воды которое идетъ вдоль Американскаго берега. Тамъ скопляются также плавающія глыбы, унесенные при вскрытии льда. Тутъ образовалась огромная груда костей и остатковъ рыбъ, моллюсковъ или зоофитовъ, которые погибаютъ здѣсь милліардами.

Глубина моря близъ Новой Земли незначительна. Не болѣе нѣсколькихъ сотъ сажень. Но къ югу вдругъ образуется глубокая впадина, въ три тысячи метровъ. Тутъ Гольфъ-Стримъ расширяется. Его воды разливаются. Быстрота его и температура понижаются; онъ становится моремъ.

Между рыбами, встревоженными появленіем Кораблика, я назову линагора, въ метръ величиной, съ черноватою слиной и оранжевымъ животомъ, который подаетъ своимъ родичамъ примѣръ супружеской вѣрности, но находить мало послѣдователей; зубатокъ, съ большими глазами и головой имѣющею нѣкоторое сходство съ головой собаки; слизы; черныхъ колбней-воронокъ, въ два дециметра длиной; длиннохвостовъ, съ длинными хвостами, блестящимъ серебристымъ блескомъ, быстрыхъ рыбъ, живущія вдали отъ съверныхъ морей.

Въ сѣти попалась также смѣлая, отважная, сильная рыба съ крѣпкими мускулами, вооруженная шипами на головѣ, и колочками на плавникахъ, настоящій скорпionъ отъ двухъ до трехъ метровъ величины, жестокій врагъ трески и семги, это рамша съверныхъ морей, съ шишковатымъ тѣломъ темнаго цвѣта, съ красными плавниками. Рыболовы Кораблика съ трудомъ овладѣли этимъ животнымъ, которое, благодаря устройству своихъ жаберныхъ крышекъ, предохраняетъ свои дыхательные органы отъ изсушающего дѣйствія атмосферы, и можетъ жить нѣкоторое время внѣ воды.

Назову,—для ламяти,—колбней, маленькихъ рыбъ, которые долго слѣдуютъ за кораблями въ съверныхъ моряхъ; остроносыхъ ряпушекъ, свойственныхъ съверному Антлантическому океану, и дохожу до трески, которую главнымъ образомъ я видѣлъ въ этихъ моряхъ, на мели Новой Земли.

Можно сказать что треска горная рыба, потому что Новая Земля подводная гора. Когда Корабликъ прокладывалъ себѣ

25*

388

путь посреди ихъ тѣнaso сомкнувшейся фаланги, Консель не
могъ удержаться отъ слѣдующаго замѣчанія:

— Это треска! сказалъ онъ; — а я думалъ, что треска пло-
ская какъ камбала?

— Какая наивность! вскричалъ я.—Плоская треска бываетъ
только у бакалейныхъ торговцевъ, гдѣ ее приходится видѣть
разрѣзанной и растянутой. Но въ водѣ это веретенообраз-
ныя рыбы, и превосходно приспособленныя для плаванія.

— Не смѣю не вѣрить ихъ милости, отвѣчалъ Консель. —
Какое множество! какая ихъ проласть!

— Э! мой другъ, ихъ было бы еще больше, еслибъ они не
имѣли враговъ, рыбъ и людей! Знаешь ли ты по скольку
яицъ насчитываютъ въ одной только самкѣ?

— Скажемъ самое большое, отвѣчалъ Консель. — Пятьсотъ тысячъ.

— Одиннадцать миллионовъ, мой другъ.

— Одиннадцать миллионовъ! Ну, я никогда не повѣрю этому, по крайней мѣрѣ до тѣхъ поръ пока самъ не сосчитаю.

— Сосчитай ихъ, Консель. Но ты потеряешь меньше вре-
мени если ловѣришь мнѣ на слово. Сверхъ того, Французы,
Англичане, Американцы, Датчане, Норвержцы, ловятъ треску
тысячами. Ее потребляютъ въ громадномъ количествѣ, и безъ
удивительной плодовитости этихъ рыбъ, онѣ скоро были бы
истреблены во всѣхъ моряхъ. Такъ въ одной Англии и Аме-
рикѣ, пять тысячъ кораблей, съ семьюдесятъю пятью тысяча-
ми матросовъ, отправляются на ловлю трески. Каждый ко-
рабль привозитъ среднимъ числомъ сорокъ тысячъ штукъ,
что составляетъ двадцать пять миллионовъ. На берегахъ Нор-
вегіи ловля производится въ такихъ же размѣрахъ.

— Хорошо, отвѣчалъ Консель,— я соглашаюсь съ ихъ ми-
лостьюю. Я не стану считать ихъ.

— Что такое?

— Одиннадцать миллионовъ яицъ. Но я слѣдаю одно замѣ-
чаніе.

— Какое?

— То, что еслибы всѣ яйца вылупились, то четыре трески
было бы достаточно чтобы снабдить этою рыбой Англию,
Америку и Норвегію.

Въ то время когда мы скользили вдоль мели Новой Земли,
я хорошо видѣлъ динагныя тонкія веревки, съ двумя стами

389

рыболовныхъ крючковъ, которые привязываются дюжинами
къ каждой лодкѣ. Каждая веревка, увлекаемая внизъ посред-
ствомъ маленькаго дрека, держалась на поверхности на кон-
скомъ волосѣ, прикрѣпленномъ къ пробочному бакану. Ко-
рабликеv долженъ былъ маневрировать съ бОльшою ловностью
посреди этой подводной сѣти.

Сверхъ того, онъ недолго оставался въ этихъ многолюд-
ныхъ мѣстахъ. Онъ поднялся до сорокъ втораго градуса ми-
роты; до высоты Святаго Юанна на Новой Землѣ и Heart's
Content (Радость Сердца), гдѣ оканчивается канатъ транзат-
лантическаго телеграфа.

Вмѣсто того чтобы продолжать свой путь къ северу, Ко-
рабликеv направился къ востоку, какъ будто онъ хотелъ слѣ-
довать по этому плоскогорью на которомъ лежитъ телеграф-
ный канатъ и которого рельефъ изслѣдованъ съ необыкно-
венною точностью, благодаря многократному зондированью.

17го мая, въ ляти стахъ миляхъ отъ Heart's-Content, на
г.убинѣ двухъ тысячъ восьмисотъ метровъ, я увидалъ ка-
натъ лекащій на днѣ. Консель, которого я не предупредилъ,
принялъ его сначала за гигантскую морскую змѣю, и по сво-
ему обыкновенію, приготовился ее классификовать. Но я вы-
велѣ изъ заблужденія добраго малаго, и чтобъ утѣшить его
послѣ промаха, разказалъ ему о разныхъ подробностяхъ устрой-
сва этого каната.

Первый канатъ былъ положенъ въ 1857 и 1858 годамъ; но
передавъ около четырехсотъ телеграммъ, онъ пересталъ дѣй-
ствовать. Въ 1863 году инженеры устроили новый канатъ,
равнявшійся тремъ тысячамъ четыремстамъ километрамъ и
вѣсившій четыре тысячи лятьсотъ тоннъ, которымъ нагрузиз-
ли Гремтъ-Истернъ. Но и эта полытка не удалась.

Но 25го мая, Корабликеz, погрузившись на г.убину трехъ
тысячъ восьмисотъ тридцати шести метровъ, находился на
томъ самомъ мѣстѣ гдѣ произошелъ разрывъ помѣшавшій
выполненію этого предпріятія. Это было въ шестистахъ трид-
цати восьми миляхъ отъ берега Ирландіи. Въ два часа по-
полудни, замѣтили что сообщеніе съ Европой прекратилось.
Инженеры, бывшіе на кораблѣ, рѣшились обрѣзать повреж-
денную часть. Къ одиннадцати часамъ, операція была испол-
нена, канатъ былъ снова погруженъ въ воду. Но черезъ нѣ-
сколько дней, онъ оборвался, и на этотъ разъ его уже не мог-
ли вытащить изъ водъ Океана.

390

Американцы не отчаивались. Отважный Cirus-Field, глав-
ный двигатель этого предпріятія, рисковавшій для него всѣмъ
своимъ имуществомъ, устроилъ новую подписку. Она была
тотчасъ же покрыта. Другой канатъ былъ устроенъ при луч-
шихъ условіяхъ. Пучекъ проводящихъ проволокъ, изолиро-
ванныхъ слоемъ гутталерчи, заключался въ канатѣ съ метал-
лическою обкладкой. *Гретъ-Истернъ вышелъ въ море 13го*
іюля 1866 года.

Предпріятіе шлю хорошо. Однако же случилось препятствіе.
Нѣсколько разъ развертывая канатъ, инженеры замѣчали что
въ него недавно были воткнуты гвозди съ цѣлью испортить
его внутреннюю часть. Калитанъ Андерсонъ, его офицеры и
инженеры собрались для совѣщанія и велѣли объявить что
если найдутъ виновнаго на корабѣ, то выбросятъ его въ
море безъ всякаго суда. Съ этихъ поръ преступная полытка
не возобновлялась болѣе.

23го юля *Гретъ-Истернъ находился только въ восьмистахъ километрахъ отъ Новой Земли*, когда ему телеграфировали изъ Ирландіи извѣстіе о перемиріи заключенномъ между Пруссией и Австріей послѣ битвы при Садовой. 27го числа, посреди густаго тумана онъ увидѣлъ гавань Heart's-Content. Предпріятіе счастливо кончилось, и въ первой своей делешѣ молодая Америка обратилась къ старой Европѣ съ мудрыми, но рѣдко понимаемыми словами: „Слава въ вышнихъ БогУ и на землѣ мирѣ людямъ“.

Я не ожидалъ что найду электрическій канатъ въ его пер-
воначальномъ видѣ, такимъ какимъ онъ вышелъ изъ мастер-
ской. Длинная змѣя, усаженная остатками раковинъ, была по-
крыта корой изъ каменистыхъ отложеній, которая предохра-
няла ее отъ просверливающихъ моллюсковъ. Она тихо по-
коилась, защищенная отъ морскаго волненія, и подъ давлені-
емъ благопріятнымъ для передачи электрической искры, кото-
рая проходитъ отъ Америки до Европы въ тридцать двѣ
сотыхъ секунды. Прочность этого каната несомнѣнна, такъ
какъ по наблюдениямъ оказалось что гутталерчевая обертка
улучшается отъ пребыванія въ морской водѣ.

Сверхъ того, на этомъ такъ счастливо выбранномъ люско-
горѣ, канатъ никогда не погружается такъ глубоко чтобъ
оборваться. *Корабли* слѣдовалъ за нимъ до самой значи-
тельной его глубины, находящейся на четырехъ тысячахъ че-
тыреста тридцати одномъ метрѣ, и тамъ онъ лежалъ не

Двадцать тысяч ль подъ водой.

391

ислытывая никакого натяжения. Потом мы прибылись къ тому мѣсту гдѣ произошло несчастіе въ 1863 году.

Тутъ дно океана образовало широкую равнину во его двадцать километровъ, на которой можно было помѣстить Монъ-Бланъ, и его вершина не выступила бы на поверхность волы. Эта равнина заперта стъ восточной стороны отвѣсною стѣной въ двѣ тысячи метровъ. Мы прибыли туда 28го мая, и Корабликъ находился только въ сela пятидесятъ километрах отъ Иргандин.

Неужели капитанъ Немо думать опять подняться чтобы подойти къ берегамъ Британскихъ острововъ? Нѣтъ. Къ ему величайшему удивлению, онъ опять спустился къ югу и возвратился къ европейскимъ морамъ. Обхода Изумрудный островъ, я на одно мгновеніе видѣлъ мысъ. Клеръ и огонь Фастене, освѣщающій тысячи кораблей, выходили изъ Глаз-го или Иверпуля.

Тогда важный вопрос возникъ въ моемъ умѣ. Осмѣліться ли Корабликъ взойти въ Британскій каналъ? Недъ-Танлъ, появившійся въ то время какъ мы подходили къ землѣ, иѣ-сколько разъ спрашивалъ меня объ этомъ. Чтò ему отвѣчать? Капитанъ Немо не показывался. Показавъ Каналду берега Америки, не думалъ ли онъ показать и мѣ берега Франціи?

Менду тѣмъ Корабликъ шелъ къ югу. 30го мая онъ прошелъ близкай крайней оконечности Англии. Если онъ хогѣлъ войти въ Британскій каналъ, то ему слѣдовало идти прямо на востокъ. Но онъ этого не сдѣлалъ.

Въ продолженіе всего дня 31го мая Корабликъ описывалъ на морѣ рядъ круговъ чтò меня сильно интересовало. Казалось онъ отыскивать мѣсто которое ему трудно было найти. Въ полдень капитанъ Немо пришелъ самъ опредѣлить мѣсто корабля. Онъ не сказалъ мѣнъ и слова. Онъ показался мѣнъ мрачнѣе обыкновеннаго. Чтò могло такъ его горчить? Происходило ли это отъ близости европейскихъ береговъ? Не возвращались ли къ нему воспоминанія объ его покинутої родинѣ? Чтò испытывалъ онъ въ это время? Раскаяніе или сожалѣніе? Долго это мысль занимала меня, и у меня было какое-то предчувствіе что случай скоро откроетъ намъ тайну капитана.

На другой день, 31го мая, Корабликъ продолжалъ тѣ же самые маневры. Очевидно онъ искалъ опредѣленнаго пункта въ Океанѣ. Капитанъ Немо пришелъ также какъ и наканунѣ

392

определять высоту солнца. Море было прекрасно, небо чисто. Въ восьми milях на востокъ, большой пароходъ обрисовывались на горизонтах. На немъ не было никакого флага, и я не могъ узпать какой нацией онъ припадалъ.

За пятьдесят минутъ до того какъ солнце должно было пройти черезъ меридіанъ, калатанъ Немо взялъ свой секторъ и наблюдалъ съ необыкновенною точностью. Совершеннą типичну волю способствовала его наблюдению. Неподвижный Кораблик не испытывалъ ни боковой, ни килевой канц.

Я былъ въ это время на платформѣ. Окончивъ наблюдение, капитанъ Немо поозвысъ только два слова:

— Что здѣсь!

Онъ опять сошелъ въ подъемную дверь. Увидавъ ли онъ корабль который измѣнялъ свой ходъ и, казлось, прибывалъ съ нимъ? Я не умѣю сказать этого.

Я возвратился въ залу. Подъемныя двери закрылись, и я смотрелъ шумъ воды входящей въ резервуары. Кораблик наཆать погружаться по вертикальной линіи, потому что его остановившися винтъ не сообщалъ ему никакого движенія.

Черезъ пятьдесят минутъ онъ остановился на глубинѣ восьмисотъ тридцати трехъ метровъ и коснулся дна.

Тогда свѣтъ на потолкѣ залы логась, сгавни открылись, и квозь стекла я увидѣлъ море, ярко освѣщенное лучами маяка на полмили въ окружности.

Я посмотрѣлъ въ окно: съ левой стороны судна ничего не было кромѣ безпредельныхъ и тихихъ водъ.

Съ правой же стороны судна виднѣлось на днѣ значительное возвышеніе, которое и привлекло мое внимание. Казалось что это развалины, погребенные подъ слоемъ обловятыхъ раковинъ, какъ подъ снѣговою оделдой. Разматривая внимательно эту массу, я стать отаччать формы корабля, лишенного мачтъ, очевидно пошедшаго ко дну носомъ. Конечно, несчастіе это произошло давно. Эготъ корпусъ долженъ былъ пробыть много лѣтъ на днѣ Океана чтобы такъ обрасти извѣстковыми отюшеніями морскихъ водъ.

Чтò это былъ за корабль? Для чего Корабликъ посетилъ его морил? Развѣ онъ пошелъ ко дну не вслѣдствіе корабелькрушенія?

Я не зналъ чтò подумать, когда услыхалъ капитана Немо, медленно говорившаго возьмę меня:

Двадцать тысяч ль под водой.

393

— Прежде-тотъ корабль назывался Марсельемъ. Онъ имѣлъ семьдесятъ четыре пушки и былъ слущенъ въ 1762 году. Въ 1778 году, 13го августа, подъ начальствомъ Ла-Пойпъ-Вертрие, онъ смѣю боролся съ Престономъ. Въ 1779 году, 4го июля, онъ вмѣстѣ съ эскадрой адмирала д'Этенъ участвовалъ при взятіи Гранады. Въ 1781, 5го сентября, онъ принималъ участіе въ сраженіи графа де-Грасо въ бухтѣ Чезаликѣ. Въ 1794, французская республика перемѣнила его имя. 16го апрѣ-ля того же года, онъ присоединился въ Брестѣ къ эскадрѣ Виляре-Жойезѣ, которой было поручено конвоинировать транс-портъ съ хлѣбомъ, плавшій изъ Америки подъ начальствомъ адмирала Вань-Стабель. 11го и 12го преріала Иго года, эта эскадра встрѣтилась съ англійскими кораблями. Господинъ профессоръ, сегодня 13й преріалъ, 1е июня 1868 года. Ровно семьдесятъ четыре года тому назадъ, на этомъ самомъ мѣстѣ, подъ 47º 24' широты и 17º 28' долготы, этотъ корабль, послѣ герольскаго сраженія, потерявъ свои три мачты, съ каютами полными водой, потерявъ третью часть своего экилажа, ли-шенный возможности сражаться, онъ предпочелъ утонуть со своими тремястами пятидесятью шестью моряками, но не сдался, и припивъ воздами свой флагъ къ кормѣ, онъ исчезъ подъ волами съ крикомъ: „Да з'равствуетъ республика!“

— Метитель! вскричалъ я.

— Да, господинъ профессоръ, Метитель! Прекрасное имя! прошепталъ капитанъ Немо, скрестивъ руки.

ГЛАВА XXI.

Гекатомба.

Эта рѣчь, неожиданность сцены, разказъ о латріотическомъ кораблѣ, начатый съ такимъ хладнокровіемъ, но послѣднія слова которого этотъ странный человѣкъ произнесъ съ глубокимъ волисніемъ, имя Метитель, смыслъ которого не могъ ускользнуть отъ меня, все вмѣстѣ глубоко потрясло мой умъ. Глаза мои не покидали болѣе капитана. Протянувъ къ морю руки, онъ смотрѣлъ пылающимъ взоромъ на эти славные остаги. Можетъ-быть, я никогда не узнаю кто онъ, откуда и куда идетъ; но я видѣлъ какъ человѣкъ все болѣе и болѣе отдѣлялся отъ учёнаго. Не простая мизантропія заключила капитана Немо и его товарищей въ стѣнахъ Кораблика, но

394

непависть, чудовищная или возвышенная, которую время не
могло ослабить.

Искала ли эта непависть мишенія? Будущее должно было
скоро показать мне это.

Между тѣмъ Корабликъ медленно поднимался на поверх-
ность моря, и я видѣлъ какъ мало-по-малу исчезали неясныя
очертанія Метителя. Вскорѣ я узналъ, по легкой боковой
качѣ, что мы плывемъ по поверхности.

Въ эту минуту послышался глухой раскатъ. Я посмотрѣлъ
на калитана. Калитанъ не двигался.

— Калитанъ? сказалъ я.

Онъ не отвѣчалъ.

Я оставилъ его и выпелъ на платформу. Консель и Кана-
децъ были уже тамъ.

— Что это за звукъ? спросилъ я.

Я увидалъ корабль и смотрѣлъ по его направлению. Онъ
приблизился къ Кораблику, и видно было что онъ еще уси-
ливаетъ лары. Шесть миль отдаляли его отъ насъ.

— Пушечный выстрѣлъ, отвѣчалъ Недъ Ландъ.

— Какой это корабль, Недъ?

— Судя по его такелажу и по высотѣ нижнихъ мачтъ, отвѣ-
чалъ Канадецъ,— я держу лари что это военный корабль.
Пусть бы онъ шелъ на насъ и потопилъ этотъ проклятый
Корабликъ!

— Другъ Недъ, отвѣчалъ Консель,— что можетъ онъ сдѣ-
лать Кораблику? Развѣ онъ можетъ наласть на него подъ
волнамъ? Или стрѣлять по немъ въ глубинѣ моря?

— Скажите мнѣ, Недъ, спросилъ я,— можете ли вы узнать
какой націи принадлежить этотъ корабль?

Канадецъ сдвинуłъ брови, опустиłъ рѣсницы, прищуриłъ
глаза и въ продолженіи нѣскою-жихъ минутъ сосредоточивалъ
на кораблѣ всю силу своего взгляда.

— Нѣтъ, господинъ профессоръ, отвѣчалъ онъ,— я не могу
узнать какой націи онъ принадлежить. Его флагъ не под-
нятъ. Но я могу утверждать что это военный корабль, по-
тому что линейный вымпелъ развертывается на верху его
боюшой мачты.

Въ продолженіе четверти часа мы продолжали смотрѣть на
корабль, который направлялся къ намъ. Однако же я не могъ
долготить чтобъ онъ узналъ Кораблику на такомъ разстоя-

Двадцать тысяч ль подъ водой.

395

ніи, и еще менѣе чтобъ ему было исвѣстно что это за под-
водная машина.

Вскорѣ Канадецъ сказалъ мнѣ что это большой броненос-
ный фрегатъ, съ бивнемъ на носу и двумя палубами. Черный
густой дымъ выходил изъ двухъ его трубъ, убранные паруса
Славились съ реями. На тафель не было никакого флага. Раз-
стояніе мѣшало еще разглядѣть цвѣта его вымлела, который
вился какъ тонкая лента.

Онъ быстро приближался. Если капитанъ Немо дастъ ему
людойти ближе, то намъ можетъ представиться еще случай къ
сласенію.

— Господинъ профессоръ, сказалъ мнѣ Недъ-Ландъ, — если
этотъ корабль подойдетъ къ намъ на разстояніе одной мили,
то я брошусь въ море, и совѣтую вамъ сдѣлать то же самое.

Я не отвѣчалъ на предложеніе Канадца и продолжалъ смо-
трѣть на корабль, который становился все больше и больше.
Какой бы онъ ни былъ, англійскій, французскій, американскій
или русскій, онъ во всякомъ случаѣ приметъ насъ, если намъ
удастся до него добраться.

— Ихъ милость, я думаю, хорошо помнить, сказалъ тогда
Консель, — что у насъ есть нѣкоторая опытность въ искусствѣ
плаванія. Они могутъ положиться на меня, я уже буду вести
ихъ милость на буксирѣ до самаго корабля, если имъ будетъ
угодно слѣдовать за другомъ Недомъ.

Я хотѣлъ отвѣчать, какъ вдругъ обѣлый паръ показался на
носу военнаго корабля. Потомъ, черезъ нѣсколько секундъ,
вода, взволнованная паденіемъ тяжелаго тѣла, обдала корму
Кораблика. Немного спустя внезалный раскатъ поразилъ мой
слухъ.

— Какъ? они стрѣляютъ въ насъ! вскричалъ я.

— Молодцы! прошелталъ Канадецъ.

— Стало-быть они не принимаютъ насъ за потерпѣвшихъ
кораблекрушеніе, спасающихся на обломкахъ корабля!

— Съ позволенія ихъ милости... Ба! сказалъ Консаль, стря-
хивая воду, которою вновь упавшее ядро обдало его. — Съ по-
воленія ихъ милости, они узнали нарвала и стрѣляютъ по
немъ.

— Но вѣдь они должны видѣть, вскричалъ я, — что имѣютъ
дѣло съ людьми.

— Можетъ-быть поэтому-то они и стрѣляютъ, отвѣчалъ
Недъ-Ландъ, посмотрѣвъ на меня.

396

Внезапное откровеніе озарило мой умъ. Безъ сомнѣнія, мнимое чудовище теперь уже не было загадкой. Безъ сомнѣнія, при абордажѣ Авраала Линкольна, когда Канадецъ удалился своей острогой о Кораблике, калитанъ Фаррагутъ узналъ что напралѣ подводная лодка, которая гораздо опаснѣе сверхъ-естественнаго кита?

Да, конечно, это было такъ, и безъ сомнѣнія, теперь во всѣхъ моряхъ преслѣдовали эту ужасную, разрушительную машину.

Двѣествительно ужасную, если, какъ можно было предположить, Кораблики служили капитану Немо орудіемъ мощенія! Въ ту ночь, когда въ Пандѣйскомъ океанѣ онъ насъ заперъ въ каюту, не нападали ли онъ также на какой-нибудь корабль? Не было ли тотъ человѣкъ который теперь погребенъ на коралловомъ кладбище. Жертвой столкновенія, вызваннаго Корабликомъ? Да, это кепремѣнно было такъ. Одна сторона таинственнаго существованія калитана Немо разоблачилась. Після его еще не узнали вполѣ, то тѣмь не менѣе соединившіяся націи преслѣдовали теперь не фантастическое существо, но человѣка который литаетъ къ нимъ непримируемую ненависть!

Все это грозное прошедшее представило предъ моими глазами. Вмѣсто друзей, мы должны были встрѣтить на приближавшемся корабль безжалостныхъ враговъ.

Между тѣмъ лушечныя ядра ладали чаще и чаще вокругъ насъ. Нѣкоторыя изъ нихъ, встрѣчая жидкую поверхность, отскакивали рикашетомъ въ сторону и терялись на значительномъ разстояніи. Но ни одно изъ нихъ не достигало до Кораблика.

Броненосный корабль находился только на разстояніи трехъ миль. Несмотря на сильную канонаду, калитанъ Немо не показывался на платформѣ. Между тѣмъ, если бы хотя одно изъ этихъ коническихъ ядеръ уварилось перпендикулярно въ корпусъ Кораблика, оно могло бы причинить ему большой вредъ. Канадецъ сказалъ мнѣ тогда:

— Господинъ профессоръ, мы должны на все отважиться чтобы выйти изъ этого гадкаго положенія. Подадимъ сигналъ! Тысячу чертей! Можетъ быть, они и лоймутъ что мы честные люди!

Недъ-Ландъ взялъ свой носовой платокъ чтобы помахать имъ въ воздухъ. Но лишь только Недъ развернулъ платокъ,

Двадцать тысяч ль под водой.

397

какъ желѣзная рука схватила его, и несмотря на свою удивительную силу, онъ упалъ на лалубу.

— Бездѣльникъ! вскричалъ капитанъ, — развѣ ты хочешь чтобъ я пронзилъ тебя бывнемъ Кораблика, прежде чѣмъ онъ устремится на этотъ фрегатъ!

Страшно было слушать капитана Немо, по еще страшнѣе смотрѣть на него. Лице его поблѣднѣло отъ спазмы сердца, прекратившаго на мгновеніе свои біенія. Зрачки его страшно сжались. Онъ уже не говорилъ, а рычалъ. Наклонившись впередъ, всѣмъ тѣломъ, онъ скималъ рукой плечо Канадца.

Потомъ, оставивъ его, онъ обернулся къ военному кораблю, ядра которого сыпались вокругъ него.

— А! ты знаешь кто я, корабль проклятой власти! вскричалъ онъ своимъ могучимъ голосомъ. — Мнѣ не нужны твое цвѣта чтобъ узнать тебя! Смотри! Я покажу тебя свои!

И капитанъ Немо развернулъ на бакѣ платформы черный флагъ, такой же какъ тотъ который онъ водрузилъ на южномъ полюсѣ.

Въ эту минуту, я зро ударилось вкось о корпусъ Кораблика, но не повредило ему и, проськользнувъ рикошетомъ около капитана, упало въ море.

Капитанъ Немо пожалъ плечами. Потомъ обернулся комнѣ.

— Уходите, сказалъ онъ мнѣ отрывистымъ тономъ,— уходите вы и ваши товарищи.

— Капитанъ, вскричалъ я, — развѣ вы хотите напасть на этотъ корабль?

— Я его потоплю.

— Вы не сдѣлаете этого!

— Я это сдѣлаю, холодно отвѣчалъ капитанъ Немо. — Не судите меня. Судьба показываетъ вамъ то чего вы бы не должны были видѣть. На меня нападаютъ. Отпоръ будетъ ужасень. Ступайте.

— Какой это корабль?

— Вы не знаете? Ну, тѣмъ лучше! По крайней мѣрѣ его национальность останется для васъ тайной. Ступайте.

Мы съ Канадцемъ и Конселемъ немогли ослушаться. Человѣкъ пятнадцать матросовъ Кораблика, окружали капитана и смотрѣли на приближавшійся корабль съ неумолимымъ чувствомъ ненависти. Ясно было что тотъ же духъ местъ воодушевлялъ всѣ эти сердца.

398

Я сошелъ въ ту минуту когда новая бомба ударилась о корлусъ Кораблика, и слышалъ какъ капитанъ закричалъ:

— Стрѣляй, безумный корабль! Расточай свои безполезныя ядра! Ты не пізьгнешь бивня Кораблика. Но не на этомъ мѣстѣ долькѣнъ ты погибнуть! Я не хочу чтобы твои развалины смѣшались съ славными развалинами Метителя!

Я ушелъ въ свою комнату. Капитанъ и его подшкилеръ осталлись на платформѣ. Винтъ былъ приведенъ въ движеніе. Корабликъ, быстро удаляясь, находился внѣ опасности отъ ядеръ корабля. Но преслѣдованіе продолжалось, и капитанъ Немо довольствовался тѣмъ что держался на извѣстномъ разстояніи.

Въ четыре часа вечера, не въ силахъ болѣе сдерживать по-жравшія меня нетерпѣніе и безпокоіство, я подошелъ къ центральной лѣвницѣ. Подъемная дверь была открыта. Я отважился выйти на платформу. Капитанъ еще ходилъ по ней неровными штабами. Онъ смотрѣлъ на корабль, который находился въ лятии ини шести миляхъ подъ вѣтромѣ. Онъ вер-тѣлся около него· какъ звѣрь преслѣд发展的 охотникомъ и, позволяя себя преслѣдовать, увлекалъ его къ востоку. Однако наладеніе не начиналось. Можетъ-быть, онъ еще колебался.

Я хотѣлъ вступиться въ послѣдній разъ. Но едва я обращался къ капитану Немо, какъ онъ заставилъ меня замолчать:

— Я справедливость, я судъ! сказалъ онъ мнѣ. — Я угнетенный, а вотъ притѣснитель! Чрезъ него все чтò я любилъ, чìдò боготворилъ и уважалъ: отечество, жена, дѣти, отецъ и мать, все погибло! Все чтò я ненавику находится тамъ! Замолчите же!

Я бросилъ послѣдній взглядъ на военный корабль, который усиливалъ пары. Потомъ я присоединился къ Неду и Конселью.

— Мы убѣжимъ! вскричалъ я.

— Хорошо, сказалъ Недъ. — Какой это корабль?

— Я не знаю, но какой бы онъ ни былъ, его потолять еще до ночи. Во всякомъ случае, лучше погибнуть вмѣстѣ съ нимъ, чѣмъ быть соучастниками мѣшенія, въ справедливости котораго нѣтъ возможности убѣдиться.

— Это и мое мнѣніе, холодно отвѣчалъ Недъ-Ландъ. — Подождемъ ночи.

Наступила ночь. Глубокое безмолвіе царствовало на корабльѣ. Компасъ показывалъ что Корабликъ не измѣнилъ своего направленія. Я слышалъ удары винта, разсѣкавшаго волны съ

399

равномѣрною скоростью. Корабликъ держался на поверхности воды, и легкая боковая качка наклоняла его то на одну сторону, то на другую.

Я и мои товарищи рѣшились бѣжать въ то время, когда корабль настолько приблизился къ намъ что будетъ въ состояніи или услышать насъ, или увидѣть, потому что луна свѣтила ярко, такъ какъ черезъ три дня должно было наступить полнолуніе. Достигнувъ корабля, мы, если бы намъ и не удалось отвратить угрожавшей ему опасности, по крайней мѣрѣ сдѣлали бы все что обстоятельства позволили бы намъ предпринять. Нѣсколько разъ я думалъ что Корабликъ готовился къ нападенію. Но онъ только допускалъ своего противника приблизиться, и немного времени спустя, онять шелкъ своимъ быстрымъ ходомъ.

Часть ночи прошла безъ приключений. Мы выжидали удобного случая дѣствовать. Мы говорили мало, потому что были очень взволнованы. Недъ-Ландъ хотѣлъ броситься въ море. Я просилъ его подождать. По моему мнѣнію, Корабликъ долженъ быть нападать на фрегатъ на поверхности волны, и тогда было бы не только возможно, но даже легко убѣжать.

Въ три часа утра, я вышелъ на платформу, сильно встревоеженный. Калитанъ Немо не покидалъ ея. Онъ стоялъ на носу корабля, около своего флага, который развѣвался надъ его головой отъ легкаго вѣтерка. Онъ не спускалъ глазъ съ корабля. Его чрезвычайно напряженный взглядъ, казалось, притягивалъ, околдовывалъ, увлекалъ его гораздо сильнѣе, чѣмъ еслибъ онъ тащилъ его за собой на буксирѣ!

Въ это время луна проходила черезъ меридіанъ. Юпитеръ поднимался на востокъ. Посреди общей тишины природы, небо и Океанъ солерничали между собой въ спокойствіи, а море представляло ночному свѣтилу самое прекрасное зеркало, которое когда-либо отражало его изображеніе.

И когда я думалъ объ этомъ глубокомъ спокойствіи стихій, и сравнивать его съ гнѣвомъ кипѣвшимъ въ стѣнахъ ненавистнаго Кораблика, я чувствовалъ какъ дрожь пробѣгала по всему моему тѣлу.

Корабль держался въ двухъ миляхъ разстоянія отъ насъ. Онъ все приближался, плывая по направлению къ фосфорическому блеску, обозначавшему мѣстонахожденія Кораблика. Я видѣлъ его позиціонные огни, зеленый и красный, и бѣлый фонарь висѣвшій на его большомъ фокъ-штагѣ. Легкое отра-

400 Приложение к Русскому Вѣетнику.

кспеіе лучей освѣщало его оснастку и показывало что партъ
разведень во всей слѣдѣ.

Сноны пскръ, куски лыпавшаго угля, вылетая изъ его трубъ,
распылись въ атмосферѣ какъ звѣзды. Я оставался туть
то шеста часовъ утра, и калитанъ Немо, ловидзму, не за-
мѣчалъ меня. Корабль находился на расстояніи полуторы мг-
ли отъ наст, и съ наступленіемъ дня, онъ олять началъ свою
капонаду. Не лалека была та минута когда Корабликъ напа-
деть на своего противника, и тогда я и мои товарищи на-
всегда покинęть этого человѣка, которого я не смѣлъ судить.

Я хотѣлъ сойти чтобы предупредить ихъ, когда подшки-
перъ вошелъ на платформу. Нѣсколько моряковъ сопровож-
дали его. Калитанъ Немо не видѣлъ ихъ, или не хотѣлъ ви-
дѣть. Были сдѣланы икоторыя приготовленія, которые мож-
но было назвать приготовленіями Кораблика къ бою. Очи
были очень просты. Перила платформы были опущены. Точ-
но также помѣщенія маяка и рулеваго опустились въ кор-
пусь, не выдаваясь болѣе над нимъ. Поверхность длинной
сигары изъ листоваго кеглза не представляла болѣе ни одной
выпускости, которая могла бы стѣснять ея маневры.

Я возвратился въ залу. Корабликъ все оставался на поверх-
ности. Лучи утренняго свѣта проникали чрезъ жилки слой.
При легкомъ колебаніи волѣя, стекла освѣщались краснымъ
свѣтомъ восходящаго солнца. Наступалъ ужасный день 2го
юня.

Въ лять часовъ, лагъ показалъ мнѣ что быстрота Кора-
лика убавилась. Я понялъ что онъ допускаетъ фрегатъ по-
дойти ближе. Къ тому же пушечные выстрѣлы становились
гораздо слышнѣе. Ядра взрывали окружающую воду и про-
низывали ее со страннымъ свистомъ.

— Друзья мои, сказалъ я, — минута наступила. Нед記-
другъ другу руки, и да сохранить насъ Богъ!

Недъ-Ландъ былъ смѣлъ, Консель покоень, я находился въ
спільномъ раздраженіи и едва могъ владѣть собой.

Мы прошли въ обліютеку. Въ ту минуту когда я отворилъ
дверь которая вела къ центральной вѣетницѣ, я услыхалъ
что верхняя подъемная дверь обстро захюторилась.

Кападецъ бросился на ступеньки; по я остановилъ его. Хо-
рошо знакомый шумъ далъ мнѣ понять что вода проникаетъ
въ резервуары корабля. Въ самомъ дѣлѣ, черезъ нѣсколько

401

минутъ, Корабликъ погрузился на нѣсколько метровъ ниже
поверхности волны.

Я понялъ его маневръ. Было слишкомъ поздно дѣствовать.
Корабликъ не думалъ нападать на фрегатъ сверху, гдѣ онъ
запищенье нелроницаемыми латами, но хотѣлъ лоразить его
ниже ватерлики, тамъ гдѣ металлическая броня не защищаетъ
общивку.

Мы были снова заключены, и дѣлались невольными свидѣ-
телями готовившейся несчастной драмы. Сверхъ того, мы
почти не имѣли времени разсуждать. Скрывшись въ моей
комнатѣ, мы смотрѣли другъ на друга не говоря ни слова.
Глубокое оцѣпеньініе овладѣю моимъ умомъ. Мысли замерли.
Я находился въ томъ тяжеломъ состояніи которое предше-
ствуетъ ожиданію ужаснаго взрыва. Я ждалъ, слушалъ, я весь
превратился въ слухъ.

Между тѣмъ быстрота Кораблика значительно увеличилась.
Это онъ хотѣлъ разойтись чтобы придать больше силы сво-
ему натиску. Весь его корпусъ содрогался.

Вдругъ я вскрикнулъ. Произошло столкновеніе, но относи-
тельно легкое. Я чувствовалъ съ какою силой проникалъ сталь-
ной бивень. Я слышалъ скрипъ и трескъ. Но Корабликъ, увле-
каемый силой своего движенія, проходилъ сквозь массу кораб-
ля, какъ игла парусника сквозь холстъ!

Я не могъ болѣе тутъ оставаться. Обезумѣвшись, выѣ себя,
я бросился вонъ изъ комнаты и бѣдилъ въ залу.

Калитанъ Немо былъ тамъ. Безмолвный, мрачный, неумо-
лимый, онъ смотрѣлъ въ открытыя ставни бакборда.

Огромная масса топула подъ водой, и чтобы ничего не по-
терять изъ ея агоніи, Корабликъ опускался въ бездну вмѣ-
стѣ съ ней. Въ десяти мстрахъ отъ меня, я видѣлъ этотъ
расколотый корпусъ, куда вода устремлялась съ грознымъ
ропотомъ, потомъ двойной рядъ пушекъ и сѣти по бортамъ
судна. Палуба была локрыта черными, двигавшимися тѣнями.

Вода прибывала. Несчастные бросались на вахты, цѣлля-
лись за мачты, ломали руки подъ водой. Это былъ людской
муравейникъ, застигнутый морскимъ приливомъ!

Въ оцѣпеньіи, пораженный ужасомъ, съ поднявшимися во-
лосами, съ широко раскрытыми глазами, безъ дыханія, безъ
голоса, я также смотрѣлъ! Нелрѣодолимая сила приковывала
меня къ окну.

Огромный корабль медленно погружался. Корабликъ, слѣдуя

26

402

за нимъ, слѣдить за всѣми его двишеніями. Вдругъ произошелъ взрывъ. Скатый воздухъ разорвалъ палубу корабля, какъ будто въ каютахъ былъ пожаръ. Давленіе водъ было таково что Корабликъ отнесло.

Тогда несчастный корабль сталъ погружаться быстрѣе. Покажались его марсы, покрытые жертвами, его румпель, сгибавшійся подъ глыбесью людей, наконецъ верхушка его большой мачты. Потомъ темная масса печезла, а съ пей и экинадцать мертвецовъ, увекаемый ужаснымъ водоворотомъ....

Я обернулся къ капитану Немо. 'Готъ страшный судья, вастоящій архангель мести, все еще смотрѣлъ. Когда все было кончено, капитанъ Немо направился къ двери своей комнаты, отворилъ ее и вошелъ. Я слѣдилъ за нимъ глазами.

На задней стѣнѣ, подъ портретами его героевъ, я увидѣлъ портретъ еще молодой женщины и двоихъ маленькихъ двѣтей. Капитанъ Немо смотрѣлъ на нихъ нѣсколько минутъ. потомъ протянулъ къ нимъ руки, и опустившись на колѣни, зарыдалъ.

## ГЛАВА XXII.

### Послѣдня слова капитана Немо.

Послѣ этого страшнаго зрѣлища, ставни закрылись, но зала не освѣтилась. Внутри Кораблика царствовали мракъ и безмолвіе. Онъ съ страшною быстрогой покидалъ мѣсто отчаянія, лежавшее въ ста футахъ подъ водой. Куда онъ шелъ? На сѣверъ или на югъ? Куда бѣжалъ этотъ человѣкъ послѣ такого ужаснаго мщенія?

Я ушелъ въ свою комнату, гдѣ Недъ и Консель сидѣли молча. Я чувствовалъ непреодолимое отвращеніе къ капитану Немо. Сколько бы люди и причищали ему страданій, онъ все-таки не имѣлъ права наказывать ихъ такимъ образомъ. Онъ сдѣлалъ меня если не соучастникомъ, то по крайней мѣрѣ свидѣтелемъ своей мести! Это было уже слишкомъ.

Въ одиннадцать часовъ электрическій свѣтъ олять показался. Я прошелъ въ залу. Она была пуста. Я посмотрѣлъ на разные инструменты: Корабликъ шелъ къ сѣверу, со скоорostью двадцати ляти миль въ часъ, то на поверхности моря, то на тридцать футовъ низкѣ ея.

Опредѣливъ мѣсто на картѣ, я увидѣлъ что мы проходимъ вблизи входа въ Британскій каналъ и направляемся къ сѣвер-

403

нымъ морямъ съ изумительной быстротой. Я едва могъ разглядѣть, при быстротѣ плаванни, акулъ съ длинными носами, акулъ-молотковъ; морскихъ собакъ, посѣщающихъ эти моря; множество коньковъ, похожихъ на коней въ шахматной игрѣ; угрей носившихся точно швермеры въ фейерверкѣ; цѣлыя массы крабовъ которые плыли вкось, скрещивая свои клешни на верхней части черепа; наконецъ морскихъ свинокъ, которые сопорничали свою быстротой съ Корабликомъ. Но въ ту лору нельзя было и думать о томъ чтобъ изучать и классифировать.

Къ вчеру мы прошли двѣсти миль въ Атлантическомъ океанѣ. Стемнѣло, и море локрылось мракомъ до восхода луны.

Я ушелъ въ свою комнату. Я не могъ спать. Меня давилъ кошмаръ. Ужасная сцена разрушенія повторялась въ моемъ умѣ.

Кто могъ сказать какъ далеко увлекъ насъ Корабликъ, съ этого дня, въ бассейнѣ сѣвернаго Атлантическаго океана, среди сѣверныхъ тумановъ, плавя все съ тою же невѣроятною быстротой! Приближался ли онъ къ оконечностямъ Шлицибергена, и къ крутымъ берегамъ Новой-Земли? Проходилъ ли онъ по мало-извѣстнымъ морямъ, Бѣлому, Карскому, Обской губѣ, архилелагу Ягрова, и близъ незнакомыхъ сѣверныхъ береговъ Азіи? Я не знаю. Я не могъ болѣе вычислять проходившее время. Часы на кораблѣ стояли. Казалось что ночь и день, какъ въ полярныхъ странахъ, не шли болѣе своимъ обычнымъ чередомъ. Я чувствовалъ что какъ будто уinchченъ въ ту область чудеснаго, гдѣ такъ свободно действуетъ сильно возбужденное воображеніе Эдгара Поз. Каждую минуту я ждалъ что, подобно баснословному Гордому Пиму, увику „одѣтую покрываломъ человѣческую фигуру, размѣрами своими значительно превышающую всѣхъ обитателей земли, лежащую полерегъ водолада, заграждающего доступъ къ полюсу!“

Я думаю, — можетъ-быть и ошибаюсь, — что это смѣлое плаваніе Кораблика продоцкалось пятнадцать или двадцать дней, и не знаю сколько бы времени оно еще продлилось, если бы не случилась катастрофа, прекратившая это путешествіе. О калитанѣ Немо не было и рѣчи. Объ его подшкиперѣ также. Никто изъ экипажа не показывался ни на одну минуту. Корабликъ почти постоянно плавалъ подъ водой. Когда онъ поднимался на поверхность для возобновления заласа воздуха, подъемныя двери машинально отворялись

404

Приложеніе 4. Русскому Вѣстнику.

и закрывались. Мѣсто судна не отмѣчалось болѣе на картѣ.
Я не знал гдѣ мы находились.

Скажу такіе что Канадецъ, истощивъ почти всѣ силы и
все терпѣніе, не показывался болѣе. Консель не могъ добить-
ся отъ него ни одного слова и боялся чтобы въ приладкѣ
бѣшенства и подъ вліяніемъ страшной тоски по родинѣ онъ
не лишилъ себя жизни. Онъ слѣдимъ за нимъ каждую минуту.

Понятно что при подобныхъ условіяхъ жить было невы-
носимо.

Однажды утромъ, не знаю которого числа, я забылся на
разсвѣтѣ тяжелымъ и болѣзненнымъ сномъ. Когда я проснул-
ся, то увидалъ что Недъ-Ландъ стоитъ наклонившись надо
мной, и говоритъ мнѣ тихимъ голосомъ:

— Мы бѣжимъ!

Я выпрямился.

— Когда мы бѣжимъ? спросилъ я.

— Въ слѣдующую ночь. Теперь кажется нѣтъ никакого над-
зора. Можно сказать что кораблемъ овладѣю оцѣпеньіе. Бу-
дете ли вы готовы, господинъ профессоръ?

— Да. Гдѣ мы теперь?

— Въ виду земли, которую я увидалъ сегодня утромъ, по-
среди густаго тумана, въ двадцати миляхъ на востокъ.

— Какая это земля?

— Не знаю, но какая бы она ни была, мы найдемъ тамъ
убѣжище.

— Да! Недъ. Да, мы бѣжимъ въ эту ночь, хотя бы море и
поглотило насъ!

— Море бурно, вѣтеръ силенъ, но я не боюсь проплыть
двадцать миль въ такомъ легкомъ гребномъ судне какъ шлюл-
ка Кораблика. Я успѣлъ перенести туда, безъ вѣдома экипажа,
немного провизии и нѣскоюко бутылокъ воды.

— Я слѣдую за вамъ.

— Сверхъ того, если меня поймаютъ, я стану защищаться
и драться на смерть.

— Мы умремъ вмѣстѣ, другъ Недъ.

Я рѣшился на все. Канадецъ оставилъ меня. Я вышелъ на
платформу, гдѣ я едва держался на ногахъ отъ ударовъ волны.
Небо было грозное; но такъ какъ за этимъ густымъ тума-
номъ лежала земля, то слѣдовало бѣжать. Мы не должны бы-
ли терять ни одного дня, ни одного часа.

Я возвратился въ замъ, опасаясь и въ то же время желая

405

видать еще разъ калитана Немо. Что бы я сказал ему? Въ состояніи ли я былъ скрыть невольный ужасъ, который онъ мнѣ внукалъ? Нѣтъ! лучше было не встрѣчаться съ нимъ лицомъ къ лицу! Лучше было забыть его! И однако!...

Какъ долгъ былъ этотъ день, послѣдній проведенный мной на бортѣ Кораблика! Я оставался одинъ. Недъ-Ландъ и Кон-сель избѣгали говорить со мной, чтобы не измѣнить себѣ.

Въ шесть часовъ я обѣдалъ, но я не былъ голоденъ. Я ста-ралсяѣсть, несмотря на отвращеніе, изъ боязни ослабѣть. Въ половинѣ седьмаго, Недъ-Ландъ вошелъ въ комнату. Онъ сказалъ мнѣ:

— Мы нes увидимся болѣе до отѣзда. Въ десять часовъ луга еще не взойдетъ. Мы воспользуемся темнотой. Прихо-дите въ лодку. Мы съ Конселемъ будемъ тамъ васъ дожи-даться.

Потомъ Канадецъ вышелъ, не давъ мнѣ времени отвѣчать ему. Я захотѣлъ узнать направленіе Кораблика. Я вышелъ въ залу. Мы шли къ сѣверо-сѣверо-востоку съ ужасающею быстро-той, на глубинѣ пятидесятى метровъ.

Я бросилъ послѣдній взглядъ на всѣ чудеса природы, на сокровища искусства собранныя въ этомъ музеѣ, на эти не-подражаемыя коллекціи, которымъ суждено было когда-нибудь погибнуть въ морскихъ глубинахъ вмѣстѣ съ тѣмъ кто ихъ собралъ. Я хотѣлъ запечатлѣть въ своемъ умѣ послѣднія вос-поминанія. Я оставался тутъ цѣлый часъ, обливаемый пото-комъ свѣта льющагося съ лотолка, и пересматривалъ сокро-вища, блиставшія подъ стеклами. Потомъ я возвратился въ свою комнату.

Тамъ я надѣлъ свою прочную морскую одежду. Я собралъ свои замѣтки, и тщательно спряталъ ихъ подъ платье. Серд-це мое сильно билось. Я не могъ сдерживать его біенія. Ко-нечно, мое смущеніе и волненіе выдали бы меня, еслибъ я встрѣтился съ калитаномъ Немо.

Что дѣлалъ онъ въ эту минуту? Я послушалъ у дверей его комнаты. Я слышалъ шумъ шаговъ. Капитанъ Немо былъ тамъ. Онъ еще не ложился. Каждую минуту мнѣ казалось что онъ явится предо мной и спроситъ зачѣмъ я хочу бѣжать? Я безпрестанно лугался. Мое воображеніе еще усиливало этотъ страхъ. Наконецъ ощущеніе это сдѣлалось до того мучительно что я спрашивалъ себя не лучше ли войти въ комнату кали-

406

тана, встрѣтиться съ нимъ лицомъ къ лицу, вызвать его на
объясненіе.

Это была безумная мысль. Къ счастью, я удержался, и легъ
на кровать, чтобъ укротить свое волненіе. Нервы мои немного
успокоились, но въ моемъ возбужденномъ мозгу быстро про-
ходили восломинанія всей моей жизни на бортѣ Кораблика,
всѣ счастливыя и несчастныя событія происходившія со вре-
мени моего исчезновенія съ Авраала Линкольна: подводная
охота, Торресовъ проливъ, дикари Папуазіи, остановка на мели,
коралловое кладбище, Суэзскій проходъ, островъ Санторинъ,
Критскій водолазъ, заливъ Виго, Атлантида, сплошной ледъ,
южный полюсъ, заключеніе во льдахъ, сраженіе съ осьминога-
ми, буря Гольфъ-Стрима, Мститель, и ужасная сцена потол-
леннаго со всѣмъ экипажемъ корабли!... Всѣ эти происшествія
проносились предъ моими глазами, какъ картины открываю-
щіяся на заднемъ планѣ сцены. Калитанъ Немо страшно вы-
росталъ въ этой странной средѣ. Его образъ выяснялся и при-
нималъ сверхъестественные размѣры. Это уже не былъ мнѣ
подобный, это былъ обитатель водъ, геній Океана.

Была половина десятаго. Я сжималъ голову объими рука-
ми, чтобъ она не лолнула. Я закрылъ глаза. Я не хотѣлъ бо-
лѣе думать. Еще полчаса ожиданія! Полчаса кошмара, кото-
рый могъ довести меня до суматествія!

Въ эту минуту, я услыхалъ неясные звуки органа, грустную
гармонію лгѣсни, какъ бы жалобы души, которая хочетъ раз-
бить свои земныя оковы. Я слушалъ всѣмъ своимъ существомъ,
едва дыша, погружаясь, какъ и самъ калитанъ Немо, въ му-
зыкальный восгоргъ, увлекавшій его за предѣлы міра. По-
томъ, внезалная мысль поразила меня. Калитанъ Немо вы-
шелъ изъ своей комнаты. Онъ былъ въ залѣ, по которой
мнѣ нужно было проходить, чтобы бѣжать. Тъмъ я его встрѣ-
чу въ послѣдній разъ. Можетъ-быть, онъ меня увидитъ, бу-
детъ говорить со мной! Одинъ его жестъ можетъ уничтожить
меня, одно его слово можетъ приковать меня къ его кораблю!

Однако было уже десять часовъ. Наступила минута когда
я долженъ былъ оставить комнату и присоединиться къ то-
варищамъ.

Нельзя было колебаться, хотя бы калитанъ Немо пред-
сталъ предо мной. Я осторожно отворилъ дверь, а между
тѣмъ, мнѣ казалось что, повернувшись на своихъ летляхъ,

407

она страшно застучала. Может-быть, этотъ шумъ происходилъ только въ моемъ воображеніи!

Я подвигался ползкомъ въ узкихъ и темныхъ проходахъ *Кораблика*, останавливаясь на каждомъ шагу чтобы сдерживать біеніе своего сердца. Я подошелъ къ угловой двери залы. Я тихо отворилъ ее. Въ залѣ царствовала глубокая темнота. Тихо звучали акорды органа. Капитанъ Немо былъ тамъ. Онъ меня не видалъ. Я думаю что даже при дневномъ свѣтѣ онъ не замѣтилъ бы меня, такъ всецѣло отдавался онъ своему восторгу.

Я подкрадывался ползкомъ по ковру, избѣгая малѣйшаго шума, который выдалъ бы мое присутствіе. Мгѣ нужно было пять минутъ чтобъ достигнуть задней двери, выходившей въ библіотеку.

Я хотѣлъ отворить ее, когда вздохъ калитана Немо приказалъ меня къ мѣсту. Я понялъ что онъ встаетъ. Я даже видѣлъ его мелькомъ, потому что нѣсколько лучей изъ освѣщенной библіотеки проникало въ залу. Онъ телъ ко мнѣ со скрещенными руками, молча; онъ скорѣе скользилъ какъ привидѣніе. Его стѣсненная грудь вздымалась отъ рыданій. И я слышалъ какъ онъ прошелталъ эти слова,—послѣдня которыя мнѣ довелось слышать:

— Всемогущій Боже! довольно! довольно!

Были ли эти слова слѣдствіемъ угрызенія совѣсти, вырывавшимися такимъ образомъ изъ души этого человѣка?...

Въсѣ себя, я бросился въ библіотеку. Я вышелъ на центральную лѣстницу и, слѣдуя по верхнему узкому проходу, достигъ лодки. Я прошелъ тѣмъ отверстіемъ которое уже послужило выходомъ моимъ обоимъ товарищамъ.

— Бѣжимъ! бѣжимъ! вскричалъ я.

— Сейчасъ! отвѣчалъ Канадецъ.

Отверстіе сдѣланное въ листовомъ желѣзѣ *Кораблика*, было закрыто и заперто болтомъ, посредствомъ англійскаго ключа, которымъ запался Недъ-Ландъ. Отверстіе лодки также закрылось, и Канадецъ началъ отвинчивать гайки, которыя насъ удерживали на поверхности подводнаго судна.

Вдругъ внутри корабля послышался шумъ. Голоса съ живостью лереговаривались. Что случилось? Не замѣтили ли нашегоъ бѣгства? Я почувствовалъ какъ Недъ-Ландъ всунулъ мнѣ въ руку кинжалъ.

— Да! прошелталъ я,—мы сумѣемъ умереть!

408

Канадецъ прервалъ свою работу. Но одно слово, повторенное двадцать разъ,—ужасное слово, объяснило мнѣ причину волненія, распространившагося на боргѣ Кораблика. Тревога его экипажа относилась не къ намъ!

— Мальштромъ! Мальштромъ! кричали они.

Мальштромъ! Могло ли болѣе ужасное слово раздаться въ нашихъ умахъ, при болѣе ужасномъ положеніи? Неужели мы находились въ этихъ оласныхъ мѣстахъ, близь Норвежскаго берега? Неужели Корабликъ былъ ув въ эту лучину въ ту минуту когда наша лодка готовилась отдѣлиться отъ него?

Извѣстно что во время прилива, воды стѣсненныя между островами Фәроерскими и Лоффоденскими извергаются съ не-преодолимою силой. Онѣ образуютъ водоворотъ, изъ котораго еще никогда не выходилъ ни одинъ корабль. Со всѣхъ сто-ронъ горизонта устремляются сюда чудовищные валы. Они образуютъ лучину, центростремительная сила которой про-стирается на разстояніи лятнадцати километровъ. Здѣсь во-доворотъ логлощаетъ не только корабли, но даже китовъ, и бѣлыхъ медвѣдей арктическихъ странъ.

Сюда-то Корабликъ, случайно, или можетъ-быть и умышленно, былъ вовлеченъ своимъ капитаномъ; онъ описывалъ сливальную линию, радіусъ которой все болѣе и болѣе уменьшался. Лодка, еще привязанная къ его боку, уносились вмѣстѣ съ нямъ съ ужасною быстротой. Я это чувствовалъ. Я испытывалъ болѣзненное головокруженіе, обыкновенно слѣду-ющее за очечь продолжительнымъ вращательнымъ движениемъ. Мы были въ сграхѣ, въ ужасѣ, достигшемъ послѣднихъ пре-дѣловъ; кровообращеніе остановилось, нервная дѣятельность прекратилась, холодый потъ обдавалъ васъ, какъ будто потъ послѣдней агоніи! И какой шумъ вокругъ нашей хрупкой лод-ки! Какой ревъ повторяемый эхомъ на разстояніи нѣсколь-кихъ миль! Какой грохотъ отъ этихъ водъ, дробящихъся обь оострыя скалы на днѣ, тамъ гдѣ самыя твердыя тѣла разби-ваются, гдѣ стволы деревьевъ обращаются въ щелы.

Какое положеніе! Насъ бросало изъ стороны въ сторону. Корабликъ защищался какъ человѣческое существо. Его стальные мускулы трещали. Иногда онъ выпрямлялся, а вмѣстѣ съ нимъ и мы!

— Надо держаться крѣпче, сказать Недъ,—и снова завинтить гайки! Оставаясь привинченными къ Кораблику, мы еще можемъ спастись!...

409

Не успѣлъ онъ еще окончить фразу, какъ раздался трескъ. Гайка оборвались и лодка, выдвинутая изъ своего углубленія, была выброшена какъ камень изъ пращи въ вихрь водоворота.

Я ударился обо что-то головой и, отъ сильнаго толчка, потерялъ сознаніе.

## ГЛАВА XXIII.

### Заключеніе.

Вотъ заключеніе нашего подводнаго путешествія. Что прошло въ эту ночь, какъ вынесло лодку изъ страшнаго водоворота, какъ Недѣ - Ландъ, Консель и я вышли изъ бездны, — я не сумѣю разказывать. Но когда я пришелъ въ седьмą, то лежалъ въ хижинѣ одного рыболова, на одномъ изъ Лоффоденскихъ острововъ. Оба мои товарища, цѣлe и невредимые, стояли возлѣ меня и пожимали мои руки. Мы обнялись съ восторгомъ. Въ это время намъ нечего и думать о возвращеніи во Францію. Сообщенія мěжду съверной и южной Норвегіей очень рѣдки. Я вынужденъ дождаться прибытия парохода который совершаетъ переѣздъ къ Нордкалу въ два мѣсяца разъ.

Здѣсь, посреди пріютившихъ насъ честныхъ людей, я лесрекматриваю разказъ объ этихъ приключеніяхъ. Онъ точнѣ. На одного факта не пропущено, ни одно обстоятельство не преувеличено. Это вѣрное описаніе невѣроятной экспедиціи, въ недоступной для человѣка стихіи, гдѣ со временемъ успѣхи науки пролодатъ свободные пути.

Новѣрятъ ли мы? Не знаю. Да и чтò за дѣло. Утверждаю одно: что имѣю право говорить о моряхъ, въ губинѣ которыхъ менѣе чѣмъ въ десять мѣсяцевъ сдѣлать двадцать тысячъ льё; подводномъ, кругосвѣтномъ путешествіи, которое открыло мы столько чудесъ въ Тихомъ и Индійскомъ океанахъ, въ Черномъ и Средиземномъ моряхъ, въ Атлантичскомъ океанѣ, въ моряхъ южныхъ и съверныхъ!

Но чтò сдѣлалось съ Корабликомъ? Выдержалъ ли онъ поръ водоворота? Живъ ли еще калитанъ Немо? Продолжаетъ ли онъ подъ водами Океана свое ужасное мишеніе или остановился предъ этой посѣднею гекатомбой? Принесутъ

27

410

ли когда-нибудь волны, рукопись в которой заключается вся
писорія его жизни? Узнаю ли я наконецъ имя этого человѣ-
ка? Узнаемъ ли мы, по національности печезнувшаго корабля,
національности капитана Немо?

Я надѣюсь на это. Я такіе надѣюсь что его сильный аппа-
ратъ преодолѣлъ море въ самой ужасной его лучинѣ, и что
Корабли остался цѣлъ тамъ гдѣ погибло столько кораблей!
Если это такъ, если капитанъ Немо все еще живетъ въ Океа-
нѣ, своемъ избранномъ отечествѣ, то пусть утихнетъ непа-
нависть въ его суровомъ сердцѣ! Пусть созерданіе столькихъ
чудесъ изгнадитъ въ немъ чувство места! Пускай печезнетъ
карающій судья, и останется учёный, занимавшійся мирнымъ
издѣлованіемъ море. Если участь его странна, то она так-
де и возвышенна. Развѣ я самъ не испытавалъ этого?
Не прожилъ ли я десять мѣсяцевъ этою неестественную жи-
нію? И теперь на вопросъ, предложенный Екклезіастомъ,
шесть тысяч летъ тому назадъ: „кто могъ когда-нибудь из-
мѣрить глубины бездны?“ изъ всѣхъ людей имѣютъ право
отвѣтить только два человѣка: капитанъ Немо и я.

КОНЕЦЪ.