СОДЕРЖАНИЕ
ВТОРАГО ТОМА

Апръль-Юнь

Книга четвертая—АПРЪЛЬ.

<table><thead><tr><th></th><th>стр</th></tr></thead><tbody><tr><td>Борисъ Кутинскій. Повѣсты инязя М. Н. Волконскаго</td><td>3</td></tr><tr><td>Анекдоты о мулѣ Насеръ-Оддинѣ. Стих. В. Величко</td><td>70</td></tr><tr><td>Исторія двухъ зипуновъ. П. Н. Полевого</td><td>72</td></tr><tr><td>Заглохшая тропа. Стих. Н. Фофанова</td><td>91</td></tr><tr><td>Баба замѣшалась. Очеркъ И. Потапенко</td><td>92</td></tr><tr><td>Пър разсказовъ старика-черкеса. Н. Бороздина</td><td>106</td></tr><tr><td>Орель. Стих. А. Александрова</td><td>119</td></tr><tr><td>Лѣса и охотничій промыселъ въ Сибири. А. Брема. (Переводъ съ нѣмецкаго)</td><td>120</td></tr><tr><td>Современная система борьбы съ заразными болѣзнями въ ея постепенномъ развитіп. Популярный очеркъ Г. С. Вольтке.</td><td>161</td></tr><tr><td>Агіосъ-фотосъ. Стараго паломника</td><td>192</td></tr><tr><td>Изъ области измѣреній. Сообщеніе Г. Илеменса</td><td>209</td></tr><tr><td>Евпіографія</td><td>215</td></tr><tr><td>Шахматы, подъ редакціей А. П. Шишкина</td><td>225</td></tr><tr><td>Шашки</td><td>231</td></tr><tr><td>Смѣсь:</td><td></td></tr><tr><td>Зазнавшійся рынка</td><td>232</td></tr><tr><td>Размащники въ Московской Руси</td><td>233</td></tr><tr><td>Австуцыйшая стралупца</td><td>234</td></tr><tr><td>Восторженный месенантъ</td><td>237</td></tr><tr><td>Нисколько словъ о каннибалізмъ въ Африкѣ</td><td>237</td></tr></tbody></table>

Книга пятая—МАЙ.

<table><tbody><tr><td>Узникъ. Повѣсты П. Д. Бобарыкина</td><td>243</td></tr><tr><td>Христосъ и душа человѣческая. (Мистерія ХІІІ вѣка). Стих. Д. Мережковскаго</td><td>314</td></tr><tr><td>Дѣти. Разсказъ М. Крестовской</td><td>317</td></tr><tr><td>Предъ иконой. Стих. П. Горфирова</td><td>335</td></tr><tr><td>Противъ теченія. Разсказъ А. Е. Зарина</td><td>336</td></tr><tr><td>Терскій берегъ, его населеніе и промыслы. Н. М—ва</td><td>392</td></tr><tr><td>Евпіографія</td><td>459</td></tr><tr><td>Шахматы, подъ редакціей А. П. Шишкина.</td><td>464</td></tr></tbody></table>

# Борись Кутлинскій.

## Повѣсть князя М. Н. Волконскаго.

### I.

Со страннымъ чувствомъ какого-то робкаго, томитель-  
наго ожиданія и вмѣстѣ съ тревогою неизвѣстности отъ  
постоянно смѣнявшихся въ немъ надеждъ и сомнѣній  
подъѣзжалъ молодой князь Аркадій Андреевичъ къ дому  
Колязиныхъ.

Князь Аркадій только-что вернулся изъ-за границы,
гдѣ въ одномъ изъ лучшихъ германскихъ университетовъ
окончилъ свое образованіе, и готовый вступить въ жизнь
полноправнымъ членомъ общества. привезъ съ собою,
кромѣ желанія приняться за дѣло, запасъ философскихъ
дей вмѣстѣ съ запасомъ „умныхъ“ книжекъ и моднаго
по послѣднему фасону платья... На другой же день по
пріѣздѣ въ Петербургъ, онъ одѣлся въ свой пысканный
заграничный нарядъ, велѣлъ заложить отданнаго въ его
распоряженіе рысака и. закутавшись въ бобровый ворот-
никъ шинели, поѣхалъ, по указанію отца, дѣлать визиты.
Фамилія Колязиныхъ стояла одною изъ первыхъ въ спискѣ.
Но будь она и пропущена въ немъ, князь Аркадій не
забылъ бы ихъ дома.

Въ этомъ домѣ онъ, уѣзная три года тому назадъ за-
границу, оставилъ пестнадцатилѣтнюю Вѣрочку. о кото-
рой не переставалъ думать до сихъ поръ и которой
оставался въ ренъ въ теченіе всей своей заграничной сту-
денческой жизни. Разумѣется, его чувство было тайною
для всѣхъ и даже для самой Вѣрочки. Онъ, казалось,
тогда скорѣе умеръ бы, чѣмъ выдать кому-нибудь свою

1*

4

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

тайну, а тѣмъ болѣе признаться самой Вѣрѣ... Онъ не только не нашелъ бы словъ для такого признанія, но былъ увѣрентъ, что на человѣческомъ языкомъ и не существуетъ такихъ словъ, которые могли бы выразить то, чтò онъ чувствуетъ.

Колязинъ, отецъ Вѣрочки, былъ старымъ пріятелемъ отца Аркадія, и ихъ семьи видались очень часто. Аркадій зналъ Вѣрочку съ дѣтства. Какъ и когда собственно онъ почувствовалъ то, чтò сейчасъ же составило глубокую тайну его сердца,—онъ не могъ дать себѣ яснаго отчета; но при разставании съ нesю онъ ощутилъ вдругъ осо-бенно сильную душевную боль и жалость къ самому себѣ и тутъ же окончательно увѣрился, что былъ влюбленъ, и влюбленъ именно въ Вѣрочку. Три года послѣдовавшей затѣмъ разлуки не поколебали его увѣренности.

Онъ оставилъ Вѣрочку какъ разъ въ то время, когда она изъ несформировавшагося вполнѣ, и потому некра-сиваго, подростка стала дѣлаться уже взрослою дѣвушкой, съ ясно и красиво опредѣленными чертами молодаго, ми-лаго лица.

Осталась-ли она прежнею или стала еще лучше, и по-мнить-ли она его, и ждетъ-ли съ такимъ же нетерпѣ-ніемъ, какъ онъ хочетъ увидѣть ее, — всё эти вопросы не-вольно волновали Аркадія Андреевича. Наконецъ, онъ рѣшилъ лучше ни о чемъ не думать и постарался раз-сѣяться, глядя по сторонамъ; но живое и трогательное чувство любви и радости все-таки не давало ему покоя, и какой-то удивительно сладостный трепетъ ожиданія бил-ся въ груди, поднимаясь все выше и выше, къ горлу...

Все особенно радостно и свѣтло казалось Аркадію: и его породистый, съ точеными, вѣрно отбивавшими такъ ногами рысакъ, и кучеръ, лихо и ухарски кричавшій встрѣчнымъ „пади“; и то, какъ они обгоняли трусившихъ по сторонамъ извозчиковъ съ блестящею жестянкой ну-мера на затылѣ и съ неуклюже помѣстившимися сѣдо-ками, верхомъ на своеобразныхъ экипажахъ — „гита-рахъ“ или „калибрахъ“, какъ ихъ называли; и то, что вотъ онъ, Аркадій, сталъ наконецъ вполнѣ человѣкомъ, у котораго есть свои лошади, свои отдѣльныя три ком-наты въ отцовскомъ старинномъ домѣ и свои опредѣлен-ныя деньги на расходы по собственному усмотрѣнію... Но особенно было радостно то, что у него есть давниш-

БОРИСЪ КУТЛИНСКІЙ.

5

няя, крѣпкая, тайная, но вѣчная, какъ ему казалось,
любовь и что теперь онъ сейчасъ, послѣ долгой разлуки,
увидитъ ту, которую любитъ...

Въ швейцарской у Колязиныхъ Аркадія встрѣтилъ не-
знакомый ему молодой лакей, почтительно однако отвѣ-
тившій на вопросъ „дома-ли“:

— Пожалуйте-съ, какъ прикажете доложить?

— Князь Лысковъ, отвѣтилъ Аркадій, и лакей сдѣ-
лался еще почтительнѣе и, снявъ съ него шинель, по-
бѣжалъ наверхъ по затянутымъ широкимъ ковромъ сту-
пенямъ лѣстницы.

Сердце Аркадія Андреевича билось, несмотря на все
его желаніе сдержать себя и казаться какъ можно спокой-
нѣе. Онъ сдѣлалъ нѣсколько шаговъ и невольно огля-
дѣлъ себя съ ногъ до головы въ попавшееся ему на до-
рогъ большое зеркало, все попрежнему, какъ три года
тому назадъ, стоявшее на томъ же мѣстѣ въ швейцарской.
Его съ иголочки новый, модный коричневый, тонкаго
сукна сюртукъ съ большими отворотами, широко откры-
вавшими грудь, гдѣ виднѣлся пестрый, крученый, шел-
ковый жилетъ и облая манишка, широкій бантъ галстука,
торчавшій правильными концами въ обѣ стороны, и
свѣтло-палевыя, широкія, на шtrinkахъ, брюки, и высокій,
прямой, съ узкими полями, лоснящійся цилиндръ были
очень модны и хороши и вполнѣ соотвѣтствовали вкусу
настоящаго, только-что вернувшагося изъ-за границы,
дэнди. Аркадій еще разъ остался всѣмъ этимъ очень до-
воленъ. Но лицо у него было слишкомъ взволновано.
Щеки слегка побѣлѣли, отчего губы казались краснѣе
обыкновеннаго и особенно глаза горѣли какимъ-то не-
обычайнымъ, слишкомъ уже оживленнымъ, блескомъ. Онъ
провелъ рукою по волосамъ, постарался нахмуриться, но
изъ этого ничего не вышло.

— Пожалуйте, ваше сіятельство! раздался голосъ лакея,
и Аркадій, застигнутый врасплохъ у зеркала, вздрогнулъ
и, чувствуя, что волнуется еще больше, чѣмъ за минуту
передъ тѣмъ, быстрыми шагами сталъ подыматься по
лѣстницѣ.

Вступивъ однако въ высокую залу въ два свѣта, гдѣ,
бывало, брали они съ Вѣрочной уроки танцевъ у извѣст-
ной M-elle Gouraud и гдѣ имъ зажигали на Рождество
такія чудныя елки,— онъ, подъ вліяніемъ охватившей его

6

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

давно знакомой обстановки, пришел нѣсколько въ себя и увѣреннѣе направился на половину Вѣрочки, куда ему показалъ лакей.

## II.

Вѣрочка сидѣла у себя въ гостиной, заново отдѣланной и уставленной фасонистою, причудливою мебелью.

Лысковъ не могъ разобрать. какая это была комната: не замѣтилъ, что Вѣрочка сидѣла не одна, а что съ ней была какая-то гостья, въ шляпкѣ съ цвѣтами, утопавшая на креслѣ въ пышныхъ воланахъ своего платья,—онъ смотрѣлъ только на Вѣрочку и шелъ къ ней съ радостною,:: обаженною улыбкою... Д:ля него эта минута казалась торжественною и великою, но Вѣрочка встрѣтила его такъ просто. такъ равнодушно-любезно, какъ будто они разстались только вчера и будто ей было рѣшительно все равно, придетъ онъ и:ш нѣтъ.

— Здравствуйте. князь. проговорила она. протягивая ему руку.

— Здравствуйте... Вѣрочка хотѣлъ онъ сказать. но почему-то это слово застряло у него въ сжавшемся горлѣ и онъ, запнувшись, проговорилъ: — Вѣра Сергѣевна.

Она смотрѣла на него своими большими, прекрасными глазами, и чуть замѣтная усмѣшка скользнула по ея губамъ. Въ ея взглядѣ Лысковъ прочелъ только одно любопытство. Насмѣшки онъ не замѣтилъ.

Ея строгія, правильныя черты вполне опредѣлились за три года и, какъ показалось Аркадію, на нихъ легла тѣнь какой-то невозмутимой холодности.

Она стала удивительно похожа на своего некрасиваго отца, несмотря на то, что ея лицо оставалось попрежнему прекрасно и даже было лучше прежняго. Это странное сходство красоты и молодости съ рѣзкимъ. строгимъ лицомъ старика Колязина. какъ онъ помнилъ его. особенно поразило князя Аркадія въ первую минуту.

Вѣра представила своей гостьѣ Лыскова, который тутъ лишь замѣтилъ эту гостью, и спокойно, видимо продолжая начатый и интересовавшій ее разговоръ, сказала:

— Такъ вы, Елизавета Вячеславовна, думаете, что парижскій дворъ все-таки готовить намъ камень за пазухой?

Гостья, которую она называла Елизаветой Вячеславовной, улыбнулась съ видомъ таинственной увѣренности и,

ВОРНИСЪ КУТЛИНСКІЙ.

7

кивнувъ утвердительно Вѣрь, перевела глаза на Ыскова, какъ бы спрашивая его: „а вы и не подозрѣвали, чѣмъ мы тутъ занимаемся?“

Аркадій Андреевичъ смѣшался окончательно. Онъ долго обдумывать и не разъ, мечтая, представивъ съоб первое свое свиданіе съ Вѣрой постѣ разлуки, причемъ подробно перебиралъ все, что они могли сказать другъ другу; но никогда ему не приходило въ голову, что ему придется вступить вдругъ въ какой-то политический разговоръ о Франціи, объ ея отношеніяхъ къ Россіи и еще о чемъ-то, какъ будто при видѣ Вѣры ему не все было равно, чтò думаетъ весь міръ и даже существуетъ-ли въ этомъ мірѣ что-нибудь, комь его Вѣры.

Правда, онъ всегда съоб воображалъ почему-то это первое свиданіе на единъ; присутствіе этой Елизаветы Вячеславовны, которую онъ прежде никогда не видывалъ и фамилію которой онъ не зналъ, потому что его только представили ей, тяготію его и мѣшало ему.

„Вѣрно какая-нибудь политическая сплетница“, подумалъ онъ, недружелюбно взглядывая на нее, но она встрѣтила этотъ взглядъ слегка закинувъ голову и дерзко, вызывающе въ свою очередь посмотрѣла на Ыскова.

— Вѣрочка, дайте мнѣ спичку, вдругъ проговорила она, — у васъ вѣдь можно — вы не осудите? добавила она съ оттѣнкомъ особенной интимности въ голосъ, какъ будто подчеркивая этимъ, что ей рѣшительно все равно, чтò подумаетъ про нее молодой князь Лысковъ.

Вѣра встала и, выйдя въ другую комнату, сейчасъ же вернулась оттуда со спичками. Въ это время Елизавета Вячеславовна достала изъ кармана маленькій портсигаръ, вынула изъ него пахитоску, оторвала тоненькую отъ нея соломинку, обвила ею пахитосу и скрутила такъ, чтобъ можно было держать пальцами... Все это она дѣлала съ видомъ, будто не обращаетъ никакого вниманія на Аркадія Андреевича, но онъ не могъ не замѣтить, что все это дѣлалось въ сущности „въ его бенефисъ“ и, замѣтивъ это, почувствовать, что охватившее его было досадливое смущеніе проходить.

Елизавета Вячеславовна закуршила пахитосу и словно съ истиннымъ удовольствіемъ дохнула ей дымомъ. Она еще разъ взглянула на князя Аркадія, какъ бы говоря: „Вамъ можетъ-быть все это странно, но тѣмъ не менѣе

8

ВОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

я, вотъ видите, дѣлаю это и нахожу очень пріятнымъ и хорошимъ".

— Представьте себя, обратилась она къ Вѣрѣ, — я вчера разбирала цѣлый день мои книги, все время стояла у шкаповъ и ящиковъ на колѣняхъ и теперь въ колѣняхъ чувствую такую боль... просто Танталовы муки!

Неестественность, неловкость и хвастливость, съ которой Елизавета Вячеславовна произнесла эти слова, очевидно, для того только чтобъ намекнуть, что у нея есть книги, которыхъ (это тоже было очевидно) она не читала, совсемъ раздражающе подѣствовали на Аркадія Андреевича.

— Почему же Танталовы? спросилъ онъ.

Елизавета Вячеславовна удивленно-испуганно посмотрѣла на него; она не ожидала отъ него такой смѣлости.

Вѣра пришла ей на помощь.

— Вы знаете, заговорила она, перемѣняя разговоръ,— вѣдь князь (она показала головою на Іыскова) на-дняхъ только вернулся изъ-за границы...

— Вчера, поправилъ Аркадій.

— Ну, да, даже вчера, протянула Вѣра и разсмѣялась.

„Такъ вотъ она какъ встрѣчаетъ меня!" невольно мелькнуло въ умѣ Аркадія — и все радостное настроеніе, съ которымъ онъ хвалѣ, пропало у него.

— А! вы были за границей. путешествовали? обратилась Елизавета Вячеславовна къ Іыскову.

Онъ отвѣчалъ, что прожилъ за границей три года и былъ тамъ въ университетѣ.

— Учились? опять спросила Елизавета Вячеславовна отрывисто.

— Да, учился...

— А можетъ-быть такъ только, для удовольствія?..

Она сощурила глаза и выпустила дымъ тоненькою струйкой.

— Для удовольствія сообщать объ этомъ любопытнымъ?.. перебилъ Аркадій. — Нѣтъ... А впрочемъ не знаю... можетъ-быть...

Хотя радостное настроеніе его и прошло, но онъ все-таки находился еще подъ его впечатлѣніемъ и ему не хотѣлось сердиться.

— Я не люблю германскихъ университетовъ, съ новою напускною важностью произнесла въ сторону Вѣры Елизавета Вячеславовна.

БОРИСЪ КҮТЛИНСКИЙ.

9

Но никто не отвѣтилъ ей.

Вѣра, казалось, уже не слушала ея и, опустивъ глаза и наклонивъ голову, медленно водила мизинцемъ по крышкѣ стола, какъ будто машинально и далеко улетѣвъ мыслями... Эту способность вдругъ задумываться посреди разговора, даже болѣе интереснаго чѣмъ тотъ, который шелъ теперь, Аркадій давно зналъ у Вѣры, но никогда она не задумывалась съ такимъ печалѣнымъ, унылымъ лицомъ, какъ теперь.

— Вѣра Сергѣевна, заговорилъ Лысковъ, — ну разска- жите же что-нибудь о себѣ, чтò вы дѣлаете, гдѣ бываете, много- ли выѣзжаете?

Вѣра подняла на него точно усталые глаза, какъ будто исполняя обязанность для нея очень скучную, тѣмъ, что должна отвѣчать ему, когда ей хочется думать совсемъ о другомъ.

— Вѣра Сергѣевна, начала было за нее Елизавета Вячеславовна, — вообще не любить выѣздовъ...

Вѣра нахмурилась. Услужливая опека Елизаветы Вяче- славовны видимо была непріятна ей, какъ и все остальное.

— Я много выѣзжаю, обываю въ театрѣ, веселюсь... перебила она ее, съ слишкомъ плохо скрываемымъ же- ланіемъ заставить Лыскова повѣрить своимъ словамъ.

Но онъ отлично видѣлъ по той скучѣ, которая звучала въ ея тоскливомъ „веселю“, насколько были занимательны для нея эти выѣзды и театры.

„Нѣтъ, не то, не то“, съ отчаяніемъ уже думалъ Ар- кадій Андреевичъ; не того онъ ожидалъ, чтò нашелъ. и не о томъ мечталъ и думалъ.

Ему стало и обидно, и больно. Положимъ, никто ему ничего не объявлялъ, никто ему не давалъ повода утѣшаться тѣми ожиданіями, которыя онъ лелѣялъ въ продолженіе трехъ лѣтъ; но ожиданія эти и мечты каза-лись ему слишкомъ прекрасными, слишкомъ близкими и дорогими, и онъ слишкомъ любилъ ихъ, чтобы предпола- гать, что онъ не сбывчивы и не возможны.

Вмѣсто такъ давно ожидаемой радости онъ испыты- валъ теперь только смущеніе и неловкость. Сначала онъ приписалъ эту неловкость тому, что тутъ присутствовало третье лицо, эта несносная барыня; но теперь онъ уже видѣлъ, что можетъ-быть безъ нея было бы еще хуже и и разочарованіе было бы еще полнѣе... Теперь все-таки

10

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ

оставалась еще надежда. Вѣдь они ни о чем еще не говорили!..

Но несмотря на это, онъ въ глубинѣ души своей какъ-то чувствовалъ, что всѣ они, здѣсь сидящіе, и Вѣра, и самъ онъ также, не подходятъ другъ къ другу, какъ Елизавета Вячеславовна не подходить къ нимъ обоимъ.

Сердце его мучительно сжалось, глаза остановились на одной точке, и онъ, самъ того не замѣчая, впалъ въ совершенно такую же, далекую отъ окружавшей его дѣйствительности, задумчивость, какъ Вѣра за минуту передъ тѣмъ.

— А, князь Аркадій, здравствуйте! услышалъ онъ рѣзкій, сухой голосъ старика Колязина, показавшагося въ дверяхъ, и этотъ голосъ мгновенно вывелъ его изъ ощѣнія.

Онъ всталъ и, торопясь, беззвучно прошелъ по мягкому ковру гостиной къ Колязину.

Старикъ не протянулъ ему руки для пожатія, какъ это стали дѣлать подражая новомодному „англійскому" обычаю, но положилъ обѣ руки ему на плечо и подставилъ свою гладко выбритую щеку прямо къ его губамъ.

При появлініи Колязина Елизавета Вячеславовна словно сконфузилась; пахитоска куда-то исчезла изъ ея рукъ, глаза скромно потупились въ землю, голова склонилась, и сама она сдѣлалась точно меньше и худѣе.

Колязинъ отвѣсилъ ей вѣжливый, глубокій, какой поздабаетъ женщинѣ, поклонъ, но такъ при этомъ посмотрѣлъ на нее въ упоръ,—не зрачками, а всѣми глазами, такъ что и обѣки, казалось, глядѣли,—что Елизавета Вячеславовна потупилась еще больше и сдѣлалась еще меньше и худѣе.

— Ну, князь Аркадій, пойдемте ко мнѣ, разскажите, что дѣется въ чужихъ краяхъ.

И онъ вывелъ Лыскова изъ комнаты.

Когда они ушли, Елизавета Вячеславовна многозначительно переглянулась съ Вѣрой: старикъ Колязинъ являлся на половинѣ дочери только въ исключительныхъ, особенно важныхъ случаяхъ.

### III.

Прошло три мѣсяца. Въ теченіе этого времени Аркадій узналъ, что Елизавету Вячеславовну, которую

ВОРПСЬ КУТЛИНСКИЙ.

11

онъ встрѣтилъ у Вѣры, по фамиліи звали Задумская, что она была вдова, купившая два года тому назадъ имѣніе по соцідству съ Колязиными и познакомившался съ Вѣрой въ деревнѣ, и что это была одна изъ „аманцинированныхъ барынь“, какъ ихъ тогда называли; старикъ Сер-гѣй Николаевичъ Колязинъ вообще терпѣть не могъ та-кихъ, а Задумскую въ особенности.

Онъ сдѣлалъ строгій выговоръ M-elle Robert. старушкѣ-гувернанкѣ Вѣры, за то, что засталъ дочь одну съ Ели-заветой Вячеславовной. Старушка пришла къ своей вос-питанницѣ постѣ этого въ лезахъ, говорила, что она не заслужила тѣхъ упрековъ, которые ей дѣлалъ M-eur Ko-hazin, и поднося платокъ къ глазамъ, долго повторяла, обращаясь къ Вѣрѣ:

— Нѣтъ, только ваша обдная матушка видить съ не-бесъ, какъ я берегу васъ... Только она...

И съ этихъ поръ она не оставляла Вѣру одну ни на минуту, и когда Аркадій пріхалъ опять къ Колязинымъ, сочла своимъю дочіемъ сидѣть, быть очень побезною, но сидѣть безотлучно, вполне сознавая, что если вышли такія непріятности изъ-за M-me Zadoumsky, то изъ-за Monsieur Liskoff выйдутъ еще значительнѣе.

M-eur Liskoff чувствовалъ себя очень не по себѣ вслѣд-ствіе такого контроля, жался, страдалъ, отвѣчалъ невпо-падъ, старался уловить въ глазахъ Вѣры хоть признакъ, хоть легкую тѣнь вниманія, но все было напрасно: Вѣра попрежнему казалась задумчива, молчалива и холодна, и разгадать то, чтò творилось въ ея душѣ, не было ни-какой возможности.

И во второе ихъ свиданіе они какъ-то больше все мол-чали. Аркадію не хотѣлось говорить о пустякахъ, а Вѣрѣ вовсе, казалось, тяжело было вести разговоръ, такъ что за нихъ обоихъ старалась M-elle Robert.

Она очень радушно и весело встрѣтила князя Аркадія Андреевича, увлеклась своимъ восторгомъ и очень хва-лила его, какъ бы не вѣри своимъ глазамъ,—безпрестанно бѣгавшимъ между ея сильно посѣдѣвшими букольками. выставленными изъ-за тонкой плойки чепца,—что передъ нею тотъ самый пухлій и краснощекій „bébé“, котораго она знала „вотъ такимъ“.

— Вотъ такимъ, говорила она по-французски, показы-вая на аршинъ отъ земли. — Возможно-ли, вы стали те-

12

БОРИСЬ КУТЛИНСКИЙ.

перь совсем мь молодымъ человѣ комъ, законченнымъ... О,
какъ бы радовалась ваша обвдная матушка, если бы могла
увидѣ ть васъ такимъ..!

Какъ ни старался затѣ мъ князь Аркадій понять Вѣ ру
и вызвать ее на такой разговоръ, который могъ затро-
нуть ее за живое, — это ему никакъ не удавалось: или
М-elle Robert являлась помѣ хой, или сама Вѣ ра обдавала
его свою холодностью и равнодушіемъ, даже тогда, когда
онъ старался навести ее на воспоминанія ихъ дѣ тства.
Если онъ заговаривалъ объ этомъ времени, оказывалось,
что Вѣ ра или многаго не помнить, или не хочетъ по-
мнить, или же дѣ лаетъ видъ, что стыдится глупости этихъ
воспоминаній.

Старикъ Колязинъ былъ очень внимателенъ къ Аркадію
Андреевичу и любезенъ съ нимъ.

Такъ прошли эти три мѣсяца.

Наконецъ, у Колязиныхъ былъ назначенный балъ, кото-
рый Сергей Николаевич давалъ обыкновенно каждый
годъ. Молодой Лысковъ особенно ждалъ этого бала и го-
товился къ нему.

Ему уже случалось танцевать съ Вѣ рой, которая впро-
чемъ вывзжала неohотно и гораздо меньше своихъ сверст-
ницъ: но никогда, ни во время танцевъ, ни за ужиномъ,
Аркадій не могъ подмѣ тить въ ней хотя какого-нибудь
оживленія.

Она часто, по своей привычке задумываться, глядѣ ла
куда-то вдаль, вздрагивала, если съ нею заговаривали въ
это время и отвѣ чала разсѣ янно, и разговоръ ея былъ
попрежнему безсодержателенъ и цусть.

Но на этотъ разъ Аркадію Андреевичу казалось, что
онъ рѣ шился окончательно объясниться съ Вѣ рой у нея
на балу.

Приглашенія были разосланы; изъ деревенскихъ оран-
жерей привезли Колязинымъ ананасовъ и персиковъ; зала
и лѣ стница уставлены были зеленью и цвѣ тами; къ ужину
заготовлены огромныя стерляди. — словомъ, Колязинъ и
на этотъ разъ устраивалъ свой балъ какъ следуетъ х.п.бо-
сольному и радушному хозяину. Всѣ приготовленія однако
шили незамѣ тно, безъ всякой суети и пелишней поспѣш-
ности.

Сергѣ й Николаевичъ отдавалъ приказанія являвшемуся
къ нему по утрамъ управляющему, и затѣ мь, спокойный,

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ

13

что все будет исполнено во-время и совершенно такъ,
какъ с лѣ дуетъ и какъ онъ приказалъ, проводилъ свой
день, нисколько не измѣ няя своихъ привычекъ.

Въ день бала утромъ онъ велѣлъ позвать къ себѣ Вѣру
Сергѣевну.

Вѣрѣ только что принесли новое, къ сегодняшнему ве-
черу, платье, которое она встрѣтила довольно равнодушно,
и съ улыбкой с.ѣдила за тѣмъ, какъ разглядывала его
М-elle Robert, когда ялился посланный Сергѣя Николае-
вича, просившій ее пожаловать къ батюшкѣ.

Вѣра встала, не стараясь догадываться, зачѣмъ звали
ее, и глянувъ мимоходомъ въ зеркало и поправивъ рукою
волосы, пошла своею легкою, скользящею поступью на
половину отца.

IV.

Кабинетъ Колязина, служившій ему вмѣстѣ съ тѣмъ и
спальней, рѣзко отличался отъ остальныхъ комнатъ стро-
гою простотою старины въ каждой подробности его
убранства.

Огромное, пузатое бюро, со множествомъ ящиковъ и
бронзовыми большими бляхами на замкахъ, стояло въ
простѣнкѣ между окнами. Въ углу была загорожена ки-
тайскими старыми ширмами простая желѣзная кровать;
въ ногахъ ея упирался въ стѣну такой-же, какъ бюро,
пузатый комодъ корельской березы, съ бронзовыми голо-
вами львовъ держащихъ въ насти кольца. Длинный, узкій,
на тоненькихъ ножкахъ диванѣ помѣщался въ противо-
положномъ углу. На стѣнѣ висѣло нѣсколько портретовъ
и полки. деревянныя, на шелковыхъ шнуркахъ, для книгъ.
У окна стояли любимый столикъ и большое вольтеров-
ское кресло старика Колязина.

Вѣра отлично знала съ дѣтства эту комнату, куда она
всегда входила съ какимъ-то внутреннимъ, незъясни-
мымъ трепетомъ; знала особенный воздухъ ея, пропитан-
ный растаявшимъ табачнымъ дымомъ, и знала также, гдѣ
именно она найдетъ отца. Онъ, какъ всегда, въ своемъ
креслѣ, сидѣлъ съ черепаховыми очками на посу и сильно
сопя разбиралъ бумаги, разложенные передъ нимъ на
столикѣ. Въ такомъ положеніи онъ обыкновенно каждый
день выслушивалъ докладъ управляющего, который ста-
новился передъ нимъ; объяснялся со всѣми, кто имѣлъ

14

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

къ нему дѣю, принималъ гостей и разговаривалъ съ дочерью, когда звалъ ее къ себѣ.

Вѣра вошла въ комнату и приблизилась къ нему, но онъ долго еще продолжалъ заниматься своими бумагами, точно съ умысломъ медля замѣтить ее.

Все это было извѣстно Вѣрѣ давнымъ-давно, и она знала, что должна стоять молча, не пытаясь даже чѣмъ-нибудь обратить на себя внимание, и ждать.

Наконецъ Сергъй Николаевичъ поднялъ глаза, посмотрѣлъ поверхъ спустившихся очковъ на дочь и показалъ ей на свободный у столика стулъ.

Такое начало, то есть то, что онъ посадилъ Вѣру, служило признакомъ того, что объясненіе будетъ продолжительнымъ.

Она послушно опустилась на стулъ, и облокотившись рукою на столикъ, стала терпѣливо глядѣть въ окно на широкую площадь Невы. окутанной снѣжной пеленою, съ потемнѣвшими отъ грязи полосами дорожекъ.

Она не любила длинныхъ объясненій съ отцомъ.

— Сегодня у насъ балъ, медленно произнесъ Сергъй Николаевичъ, снова принимаясь за бумаги.

— Да, батюшка, сказала Вѣра тихо.

Старикъ опять поднялъ голову и строго взглянулъ на дочь, какъ бы приглашая не перебивать его.

— Я очень буду радъ, если ты будешь веселиться... Народу съѣдется много. оркестръ вамъ будетъ играть... Ты съ кѣмъ танпешь мазурку?

— Князь Лысковъ пригласилъ меня, отвѣтила Вѣра.

Отецъ остановилъ на ней долгій, внимательный, испытующій взглядъ и замолчалъ опять, перебирия бумаги.

Вѣра тоже молча продолжала смотрѣть въ окно.

— Князь Лысковъ, заговорилъ наконецъ Сергъй Николаевичъ. — очень порядочный человекъ. Я его давно знаю, съ дѣтства, и теперь более еще познакомился съ нимъ... Онъ мнѣ очень правится.

Онъ пріостановился, какъ бы оказалъ, не возразить-ші она чего-нибудь, но она молчала.

— Очень правится, повторилъ онъ.

И потомъ вдругъ вскочилъ глаза на дочь и. возвыспѣвъ голосъ. спросилъ совсемъ другимъ тономъ:

— Что вы скажете на это, а?..

БОРИСЪ КҮТЛИНСКИЙ

15

Инцо Вѣры слегка дрогнуло и краска собѣжала съ него, но она не проронила ни слова.

Сергѣй Николаевичъ продолжалъ:

— Что вы скажете на это? снова проговорилъ онъ, снова возвышая гоюсъ.

— Что же я скажу! дѣлая надъ собою успѣлѣ, отвѣтила Вѣра.—Если онъ вамъ нравится, значить онъ дѣйствительно хорошій человѣкъ.

— Ну, да, это такъ, — а чтобъ ты о немъ думаешь? смягчаясь уже спросилъ Колязинъ.

— И я ни чего дурнаго не могу сказать о немъ...

— Если такъ — значить онъ и тебя нравится, да?..

Вѣра, совѣсмь уже бѣдная, чувствовала, какъ нервно вздрагиваетъ ея подбородокъ, но она смѣю взглянула прямо въ лицо отца и стиснула зубы, стараясь удержаться отъ своей невольной дрожи. Она видимо боролась съ собою, чтобы успокоиться и заговорить.

Сергѣй Николаевичъ не понялъ этого.

— Что-жъ, ты не хочешь отвѣчать отцу, что-ли? строго сказалъ онъ.

Вѣра вдругъ совладала съ собою. улыбнулась и не естественно ровнымъ гоюсомъ заговорила:

— Какъ же, батюшка, вы спрашиваете о томъ. чего ни одна дѣвушка не скажетъ такъ сразу... Развѣ это можно!.. Развѣ это дѣлалъ кто-нибудь?.. Ну, что я могу отвѣтить на вашъ вопросъ... почему я знаю...

Колязинъ недовѣрчиво покачалъ головою.

— Помни, Вѣра, тебя девятнадцать лѣтъ — пора серьезно подумать о будущемъ, а князь Лысковъ женихъ прекрасный... Молодъ опъ если, такъ отъ этого порока съ каждымъ днемъ исправляются... Лучшаго мужа я не желалъбы тебя, да и не найти. Ты можетъ-быть фанфаронить захочешь, а я тебя скажу, что я знаю лучше тебя, что тебя нужно... Тебѣ нуженъ мужъ такой — именно такой, какъ князь Лысковъ.

Вѣра слушала у.ыбаясь, скрипывъ ротъ, какъ будто бы па увѣрена, что она лучше всѣхъ знаетъ, нуженъ-ли ей такой какъ Лысковъ или нѣтъ.

— Знай только одно, что я мудрить тебя не позволю... продолжалъ Сергѣй Николаевичъ. — Ты изъ моей власти не выйдешь, и то, что я сказалъ, то и будетъ исполнено.

16

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

Ты можетъ и сотой доли того не передумала, чтò я тутъ
и день и ночь о тебѣ разсуждаю. Ну, и знай...

Онъ замялся, сильнѣе засопѣлъ носомъ и схватился
опять за бумаги, которые было оставилъ.

— Ну, довольно—ступай... ступай!.. обратился онъ къ
дочери, показывал на дверь.—Ступай! повторилъ онъ, и
голосъ его опять сдѣлался рѣзкимъ и строгимъ.

Вѣра носицѣшно, видимо боясь, чтобы отецъ не остано-
вилъ ее, какъ тѣнь выскользнула изъ комнаты.

По уходѣ дочери, Сергѣй Николаевичъ долго оставался
одинъ. Прошло по крайней мѣрѣ полчаса, когда онъ, нако-
нецъ, протянулъ руку къ стоявшему на привычномъ мѣ-
стѣ, на столикѣ, маленькому серебряному, гладкому коло-
кольчику съ простымъ кольцомъ на верхушкѣ, и позво-
нилъ. Появившийся на этотъ звонъ, давно ожидавшій его,
старый крѣпостной камердинеръ, войдя, засталъ Колязина
попрежнему сидящимъ въ креслѣ съ устремленнымъ не-
подвижно взглядомъ на висѣвшій прямо противъ кресла
портретъ покойной жены.

Камердинеръ, изучивший до мельчайшихъ подробностей
привычки и обыкновенія своего барина, зналъ, что этотъ
взглядъ на портретъ служилъ признакомъ большаго ду-
шевнаго волненія у Сергѣя Николаевича. Онъ вошелъ и
остановился у двери, ожидая приказаній.

— Одѣваться! отрывисто проговорилъ Колязинъ.

Онъ былъ недоволенъ собою. Не того совсѣмъ хотѣлъ
онъ отъ объясненія съ дочерью. Онъ хотѣлъ вызвать ее
на откровенность, поговорить съ нею по душѣ, и отлично
понималъ и чувствовалъ, что не только не съумѣлъ этого
сдѣлать, но и не могъ. Съ первыхъ же словъ своихъ ему
стало ясно, что изъ этого ничего не выйдетъ, и онъ раз-
сердился; разсердился на самого себя—зачѣмъ онъ не такъ
говорить съ дочерью какъ надо, зачѣмъ онъ не можетъ
говорить такъ, какъ сдѣлала бы мать, которой не было
у Вѣры, и, разсердившись, сталъ страшать ее и совер-
шенно напрасно (онъ это отлично видѣлъ) напомнилъ до-
чери о своей отцовской власти.

„Я знаю лучше тебя, чтò тебѣ нужно... такъ, кажется,
я сказалъ ей, думать онъ.—Не слѣдовало говорить этого,
совсѣмъ не слѣдовало... а еще я что сказалъ?..“

— Крѣпче, крѣпче! проговорилъ онъ вслухъ лакею, за-

ВОРПСЪ КУТЛИНСКИЙ.

17

вязывавшему ему вокругъ шеи черный атласный, высокий галстукъ.

„Да что-жь мнѣ было дѣлать, продолжалъ онъ думать,— если я не могу иначе... а другаго жениха Вѣрѣ нѣтъ. Этотъ вполне честный человѣкъ, на него можно положиться... а мнѣ ужъ (помилуй Богъ—какъ знать) не долго осталось... Нужно при себѣ ее устроить, а тамъ и съ Богомъ... и съ Богомъ... Торопиться нужно съ Вѣрой... При себѣ... да...“

И онъ, отдавъ себя совершенно въ умѣлыя, ловкія руки одѣвавшаго его камердинера, снова остановилъ глаза на портретѣ.

V.

Музыка гремѣла. Высокіе, старинные покой Колязинскаго дома были освѣщены блестящими огнями, отражавшимися въ бобешкахъ хрустальныхъ люстрѣ и зеркалахъ, и переполнены гостями.

Сергѣй Николаевичъ, молодцомъ, во фракѣ, со звѣздою на груди и съ привѣтливою улыбкой хозяина на губахъ, ходилъ между ними, стараясь показать всѣмъ одинаковую любезность. Въ залѣ танцовали подъ опытнымъ руководствомъ не щадившаго себя дирижера—гвардейскаго офицера, благодаря стараніямъ котораго съ самаго начала вечера воцарилось оживленіе. Вѣра послушно, по привѣчкѣ, какъ заведенный, съ дѣтства внушенными ей правилами умѣнья держать себя, механизмъ, исполняла обязанности хозяйки, спѣшила къ тѣмѣ, на чьихъ лицахъ замѣчала мгновенную тѣнь скуки, приглядывалась, кто не танцуетъ, и указывала ихъ дирижеру. Все это она исполняла добросовѣстно, безъ неумѣстной небрежности, но ни удовольствія, ни увія, ни усталости не было замѣтно въ ней.

Бальный ея нарядъ, съ свѣтлыми легкими розами, очень шелъ къ ней. Въ обществѣ давно установилась увѣренность въ ея несомнѣнномъ тактѣ, красотѣ и умѣніи держать себя, и ей легко прощали ея кажущуюся холодность, къ которой всѣ, впрочемъ, давно привыкли и кОторую находили очень естественною и къ лицу ей. Благодаря тому, что она была такъ не похожа на другихъ, она уже являлась предметомъ подражаній, несмотря на свои девятнадцать лѣтъ. Многія дѣвицы силились на-

Сборникъ „Напис“ на 1892 г. Апрѣль.

2

18

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

прасно уловить тотъ секретъ, которымъ в.ладѣла, какъ имъ казалось, Вѣра, чтобы быть такою, какъ она была, и напрасно дѣлали все, чтобы стать похожими на нее. Это имъ не удавалось, потому что у Вѣры никакого секрета не было: она ничего не дѣлала и никакъ не старалась держать себя. Дѣвицы ей втайне завидовали, а мужчины почти всѣ безъ исключенія немножко ухаживали за ней и боялись ея. У нея давно установилась репутація „неприступной“, которая пугала полкъ ея тайныхъ поклонниковъ, не рѣшавшихся подступиться къ ней, и только издали, или во время обыкновеннаго, ничего не значащаго разговора, взглядывавшихъ на нее съ особенностью нѣжностью, уміленіемъ и преданностью. Но чѣмъ умільнѣе, нѣжнѣе и преданнѣе были эти взгляды, тѣмъ они казались Вѣрѣ г.упѣе и тѣмъ больше сердили ее. И этотъ свѣтскій, приличный, иногда остроумный и кокій, но по большей части ровный, вымуштрованный типъ молодыхъ людей приглядѣлся ей и казался однобразенъ, скученъ и никому, а въ особенности ей, совершенно не нуженъ.

Князь Лысковъ подошѣлъ къ Вѣрѣ, едва лишь раздались первые призывные звуки мазурки. Онъ съ увѣренностью, гордясь, что танцуетъ съ Вѣрой, подставилъ ей руку и повелѣ къ заранѣе приготовленному пмѣ мѣсту.

Она пошла, опустивъ глаза въ землю, и Аркадій Андреевичъ, имѣя возможность близко посмотрѣть на нее, увидѣлъ, что она, какъ всегда, далека свои мыслями отъ того, что окружаетъ ее, отъ бала и, вѣроятно, также отъ него, князя Аркадія. Но онъ ошібался: она думала именно объ немѣ въ эту минуту.

Она отлично понимала, что Лысковъ, о которомъ сегодня утромъ еще говорилъ съ нею отецъ, съ ума бы сошелъ отъ счастія—улыблись она ему тою улыбкою, которой онъ съ самаго приѣзда ждетъ на ея губахъ, или поглядѣнія она на него такъ, какъ ему этого хочется. Она понимала, что онъ хотя можетъ-быть и меньше другихъ, но все-таки робѣетъ передъ нею, и вмѣстѣ съ тѣмъ видѣла, что сегодня онъ исполненъ какой-то торжественной, безпокойной рѣшимости, что онъ идетъ теперь съ нею и надѣется на эту мазурку, и ждетъ, и волнуется... Ей нужно было знать—и она старалась сообразить это—были-были рѣшимость, волненіе и безпокойство, которые

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

19

испытывалъ князь Аркадій Андреевичъ, въ связи съ утрен-
нимъ разговоромъ ея отца, или нѣтъ...

Они сѣли на мѣсто.

Большими, скользящими по гладкой поверхности нар-
кета, шагами подлетѣлъ къ Вѣрѣ дирижеръ, слегка на-
дувшись, потому что онъ былъ обжженъ, — насколько
могъ и смыло,—тѣмъ. что Вѣра танцовала мазурку не съ
нимъ, какъ это слѣдовало, а съ другимъ. и, почтительно
склонясь, спросилъ:

— Можно начинать?

Вѣра кивнула головою; дирижеръ далъ знакъ музыкан-
тамъ, на ходу почти подхватилъ свою даму, и съ ка-
кимъ-то отчаяніемъ крикнувъ музыкантамъ „promenade
générale", бросился по залѣ, звени шпорами и присту-
кивая каблуками. Зала заволновалась: пары, перегоняя
другъ друга, понеслись за дирижеромъ. Мазурка нача-
лась.

Вѣра съ Аркадіемъ тоже пошли по залѣ, быстро, отчет-
ливо выдѣлывая па мазурки. Князь танцоваль очень ловко
и легко велъ свою даму, по Вѣра, когда они дошли до
конца залы и повернули, вдругъ чуть склонилась къ нему
и шепнула:

— Вернемтесь на мѣсто. миѣ нужно поговорить съ вами.

Сердце Аркадія дрогнуло, и Вѣра почувствовала, какъ
затряслась его рука, въ которой онъ держалъ ея руку.

Они, скользя и лавируя между суетившимися парами,
добрались до своихъ стульевъ, и Аркадій, сдѣлавъ финаль-
ное па, посадилъ свою даму.

Онъ самъ сѣлъ торопшво, и жадно и вопросительно
уставился на нее.

Она, сама она хочетъ говорить съ нимъ. Но о чемъ?
И какъ теперь онъ скажетъ то, что ему было нужно
сказать?..

Вѣра окинула его какимъ-то испытующимъ, стальнымъ
взглядомъ.

Прежде чѣмъ говорить, она хотѣла убѣдиться, насколько
онъ былъ въ ея власти, насколько она могла разсчитывать
на его покорность и свое обаяніе.

Ей показалось, что обаяніе это полное, безграничное и
безпределное. Другаго, впрочемъ, она и не ожидала, она
почти была увѣрена въ этомъ.

Она улыбнулась, и вдругъ его либо совершенно прес-

2*

20

БОРИСЬ КУТЛИНСКИЙ.

образилось, казалось совсем не похоже на прежнее—
глаза загорлись, ротъ расширился и кожа налилась крас-
нотою отъ прихлынувшей крови. Лицо его сдѣлалось без-
смысленно счастливым, брови какъ-то приподнялись, щеки
съежились къ глазамъ—и дыханіе стало чуть слышно, едва
замѣтно.

Но вотъ съ лица ея собѣжала улыбка и глаза снова
исподлобья, строго взглянули на него—и сейчасъ же, какъ
въ зеркалѣ, въ выраженіи Аркадія произошла быстрая
неремѣна.

Вѣра отвернулась, чтобы не разсмѣяться.

— Вамъ начинать! подскочилъ дирижеръ къ Аркадію,
приглашая его дѣлать со своею дамою фигуру мазурки.

Вѣра быстро встала, и Аркадій, въ душѣ проклиная
помышленія, какъ онъ думалъ, дирижера, прошелъ съ
нею по залѣ и остановился на серединѣ. Вѣра оставила
его руку и пошла выбирать себѣ кавалера, какъ этого
требовалъ дирижеръ. Аркадій тоже выбралъ себѣ даму и
они стали выдѣлывать посерединѣ залы какую-то слож-
ную, придуманную дирижеромъ фигуру.

VI.

Когда фигура кончилась, Вѣра вернулась на свое мѣсто
вполнѣ спокойная и холодная какъ всегда.

— Сегодня утромъ, обратилась она къ Аркадію, при-
стально глядя на него,— папа призвалъ меня къ себѣ.

Она, пріостановясь, слѣдила за выраженіемъ лица Ар-
кадія, стараясь разгадать, было-и ему назвѣстно объ этомъ
раньше.

Онъ смотрѣлъ на нее испуганно-удивленно и недоумѣ-
вающе. Его глаза ясно говорили, что онъ ничего не знаетъ.

Теперь Вѣра была совсем спокойна.

— Послушайте, продолжала она отчетливо и внятно,—
папа призвалъ меня, чтобы говорить объ васъ...

— Обо мнѣ? удивился Аркадій, и чувство надежды и
вмѣстѣ съ тѣмъ какого-то безотчетнаго страха и сомнѣ-
нія заволновали его душу.

— Да, объ васъ. Мы съ вами знакомы съ дѣтства, и
ъ дѣтства на насъ смотрѣли, кажется, какъ на будущихъ...

— Какъ на будущихъ?.. едва перевода дыханіе, пере-
спросилъ Ысковъ.

— Мужа и жену, отвѣтила Вѣра холодно, особенно спо-

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

21

койно, какъ будто дѣло шло совсемъ не объ ней, а о совершенно посторонней для нея дѣвушкѣ.

Аркадій Андреевичъ вспыхнулъ и не могъ проговорить уже ни слова.

— Отецъ, продолжала Вѣра, — призвалъ меня къ себѣ и долго говорилъ со мною объ этомъ. Вы ему нравитесь. Я не знаю, извѣстенъ-ли вамъ характеръ моего отца — по всей вѣроятности извѣстенъ... И вы понимаете, что трудно идти ему наперекоръ; но чего бы это мнѣ ни стоило, я съумѣю отстоять свою свободу, и если вы вздумаете разсчитывать на его поддержку, то это будетъ... насиліемъ.

Брови ея въ это время сдвинулись, точно срослись вмѣстѣ, какъ у ея некрасиваго отца, глаза загорѣлись и казалось дышалні и ненавистью, и рѣшимостью на борьбу, и все лицо, обыкновенно такое спокойное, почти каменное — оживилось гнѣвомъ и стало особенно своеобразно красиво.

Она была теперь очень похожа на отца и можетъ-быть оттого и казалась еще красивѣе, по невольному сравненію ея тонкихъ чертъ съ лицомъ старика Колязина.

Аркадій чувствовалъ, что настоящая минута должна рѣшить его жизнь и. несмотря на все свое волненіе, понималъ, что ему молчать теперь нельзя, что онъ долженъ говорить, и, поддаваясь какому-то внутреннему внушенію, онъ вдругъ заговорилъ:

— Вѣра Сергѣевна, я никогда не сталъ бы пользоваться насиліемъ, какъ вы говорите. Повѣрьте, что я честный человекъ, и если бы я говорилъ съ кѣмъ-нибудь о томъ, чтò мнѣ близко и дорого, то это было бы во всякомъ случае съ вами первой, и отъ васъ бы зависѣло рѣшеніе, которому я покорился бы.

Вѣра слушала внимательно.

— Если такъ, отвѣтила она наконецъ, — то мы можемъ остаться друзьями. Впрочемъ, я и не ждала другаго отвѣта, иначе не заговорила съ вами такъ просто и откровенно.

— Только друзьями! вырвалось невольно у Аркадія Андреевича.

— Да, подхватила Вѣра. — И мнѣ казалось (я долго думала объ этомъ), что сказать вамъ прямо будетъ всего лучше и честнѣе. Съ самаго вашего пріѣзда я видѣла, чего вы хотите и на чтò надѣветесь, но мнѣ до сихъ поръ не представлялось случая сказать вамъ откровенно то,

22

ВОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

чтo я сказала. Наконецъ, сегодняшній разговоръ отца вы-
нудилъ меня заговорить съ вами.

Она видѣла, какую боль, какое страданіе причиняетъ
каждое ея слово Аркадію, и видъ этого страданія, вмѣсто
того, чтобы вызвать въ ней жалость, напротивъ, застав-
лялъ ее ощущать въ себѣ какую-то безумную жесто-
кость. Она сама была измучена сегодня, и измучена бла-
годаря Ыскову. Правда, онъ не былъ виновать въ этомъ,
но и она была права со своей точки зрѣнія. И его не-
скрываемая душевная мука подѣйствовала на нее раз-
дражающе, какъ отчаянный крикъ посторонняго существа
въ то время, когда самъ страдаешь. Это его горе словно
закаляло ее и подстрекало сдѣлать ему еще больнѣе, еще
больнѣе уколоть его.

— Да, только друзьями, повторила она тихимъ голод-
сомъ.—И ес ли вы хотите доказательства этой дружбы.
то я могу вамъ дать его. Какъ другу, я вамъ скажу, что
я люблю другаю... Теперь вы понимаете, добавила она,
снова сверкнувъ глазами,—что вы мнѣ не нужны, что
вы мнѣ съ вашимъ давнишнимъ знакомствомъ „съ дѣт-
ства“, и съ тѣмъ, что вы нравитесь отцу. И я не знаю
еще съ чѣмъ... словомъ вы, такъ какъ вы есть, и съ ва-
шимъ чувствомъ, съ вашимъ состояніемъ, и съ загранич-
ной образованностью—с.пужите серьезной помѣхой моему
счастью, котораго я не отдамъ никому, никому не уступ-
лю... Пойдемте дѣлать фигуру—наша очередь, перебила
себя Вѣра.

И поднявшись, заставила Аркадія снова выступить на
середину залы.

Онъ долженъ былъ опять выбирать даму, опять тан-
цовать подъ лихіе звуки мазурки и продѣлывать хитрыя
комбинаціи фигуры: но какъ онъ дѣлалъ это и дѣлалъ-
ли—онъ не могъ уже сообразить и ничего не помнилъ.

Слѣдующую часть мазурки они сидѣли молча. Вѣру
безпрестанно выбирали, и она то и дѣло вставала. Арка-
дій сидѣлъ безмолвный, уничтоженный и потерянный.

Онъ едва дождался окончанія мазурки и сейчасъ же
уѣхалъ.

VII.

Въ теченіе нѣсколькихъ дней послѣ бала, князь Ар-
кадій Андреевичъ никуда не показывался. Отецъ его съ

ВОРНСЪ КУТЛИНСКИЙ.

23

Мѣсяцъ какъ уѣхалъ на Югъ, почувствовалъ пристушь
ревматизма, открывшіеся у него внезапно и въ очень острой
формѣ. Аркадій былъ совершенно одинъ, предоставленный
самому себѣ; впрочемъ, ему было такъ лучше.

Острая боль тоски, разочарованія и безнадежности, ко-
торую причинили ему слова Вѣры во время мазурки, по-
теряла свою жестокость перваго впечатленія, но стала
какою-то ноющею, продолжительною душевною болью, не
дающею покоя и не позволяющею сосредоточиться на чемъ-
нибудь постороннемъ.

Выходилъ-и Аркадій Андреевичъ изъ дому, ему каза-
лось, что лица, которыхъ онъ встрѣчалъ въездѣ, и на улицѣ,
и куда бы онъ ни пошелъ, цѣли радостью и счастіемъ
жизни, и напоминали ему о его неудачѣ, словно онъ одинъ
только и былъ несчастливъ между всѣми; оставался-и
онъ дома, положеніе было еще невыносимѣе: эти комнаты,
въ которыхъ онъ посетился три мѣсяца назадъ, радуясь
своему благополучію и утѣшался надеждами и мечтами,
такъ ясно, такъ живо говорили о несобыточности этихъ
надеждъ и мечтаній, что онъ хватался за шляпу и не-
смотря на время и погоду выбѣгалъ на улицу, чтобы идти
куда-нибудь, безъ цѣли, все равно—куда глаза глядятъ.

Было поздно, далеко уже за полночь, когда Аркадій,
не находя себѣ мѣста дома, одѣлся и пѣшкомъ, какъ это
дѣлалъ много разъ за послѣднее время, отправился ша-
гать по покрытому грязнымъ петербургскимъ снѣгомъ тро-
туару, скользя и спотыкаясь, не глядя себѣ подъ ноги.

Ночь была тихая, морозная, звѣздная, но свѣжій ея
воздухъ не принесъ Аркадію облегченія. Ему попреж-
нему было тяжело дышать и попрежнему недоставало
воздуху.

Онъ шелъ быстро, будто спѣшилъ куда-то, хотя рѣши-
тельно не зналъ—куда собственно и зачѣмъ онъ идетъ.

Магазины были заперты и окна ихъ темнѣшіи черными
пятнами. Прохожіе рѣдко попадались навстрѣчу и вѣзда
на улицахъ почти прекратилась.

Вдругъ два освѣщенныхъ окна большаго ресторана
поразили и остановили Аркадія.

Ресторанъ ему былъ знакомъ, кормили тамъ недурно;
на улицѣ было холодно, Лыскову захотѣлось согрѣться,
и онъ вошелъ туда. Впрочемъ, ему было рѣшительно все
равно, куда идти теперь, лишь бы дѣваться куда-нибудь.

24

БОРИСЪ КҮТЛИНСКИЙ.

Общая зала ресторана была полна народомъ; Аркадій Андреевичъ оглядѣлъ ее. Знакомыхъ никого не было. Всѣ столики казались занятыми. Оглянувшись однако еще разъ, Лысковъ замѣтилъ лакея, который подобострастно впился въ него глазами, стоя въ углу у маленькаго столика и держась за спинку стула, приготовясь отодвинуть его.

Аркадій Андреевичъ кивнулъ ему головою и подошелъ къ его столику.

Лакей смахнулъ, больше по привычкѣ чѣмъ вслѣдствіе наружности, пыль салфеткою, перекинулъ ее на другую руку, снялъ со стола чью-то мерлушковую, низенькую шапку и, подставивъ стуль Лыскову, остановился передъ нимъ въ выжидательно-почтительной позѣ, готовый мгновенно, какъ только получить приказаніе—летѣть исполнить его.

Аркадій не торопясь потерпъ свои озябшія руки, крѣпко провелъ ими по лицу и наконецъ взглянулъ на лакея съ видомъ—ну теперь мы поговоримъ съ тобой.

— Принеси ты мнѣ... началъ онъ и запнулся.

„Ахъ, убирайся ты вонъ!" чуть не сорвалось у Аркадія. Въ сущности ему ничего не хотелось ſсть, и эта подобо- страстная фигура лакея, настойчпво ожидавшая заказа, едва не взбѣсила его, но онъ вò-время вспомнилъ, что вѣдь лакей рѣшительно ни въ чемъ не виноватъ и что, прия въ ресторанъ и занявъ тамъ мѣсто. нужно велѣть принести себѣ что-нибудь, и сталъ заказывать ужинъ.

Въ это время къ нимъ подошелъ какой-то высокій, плот- ный господинъ въ лаковыхъ до колѣнъ сапогахъ, въ уз- кихъ рейтузахъ и какой-то фантастической черной вен- геркѣ, опущенной мелкимъ барашкомъ. Онъ держалъ до- вольно высоко голову и усатое лицо его дышало какою-то смѣсью увѣренности въ себѣ и нахальства.

Господинъ подошелъ, прищурилъ свои и безъ того не- большіе черные глазки и нѣ сколько разъ перевелъ ихъ съ Аркадія на лакея и обратно.

— Этотъ столъ занятъ, сказалъ онъ наконецъ.—Здѣсь лежала моя шапка.

Аркадій, вспомнивъ, что действительно какую-то шапку лакей убралъ со стола, поднялся и равнодушно посмотрѣвъ на господина въ венгеркѣ хотелъ уйти, но тотъ однако остановилъ его довольно любезно:

— Впрочемъ, намъ здѣсь будетъ пожалуй достаточно

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

25

мѣста обоимъ, сказалъ онъ и наклонился. — Позвольте
узнать, съ кѣмъ имѣю честь?..

Аркадій, не думая о томъ что дѣлаетъ, и не замѣчая,
что заводить „ресторанное“, совершенно лишнее и мо-
жетъ-быть даже неудобное знакомство, назвалъ себя.

Услыхавъ его фамилію, незнакомецъ вдругъ перемѣ-
нился, посмотрѣлъ на него съ какимъ-то страннымъ лю-
бонытствомъ и, чуть улыбнувшись подъ усами, прогово-
рилъ громко на всю залу, такъ что всѣ могли слышать:

— Князь Лысковъ, вы не умѣете себя вести, по-
звольте вамъ сказать это: вы заняли чужое мѣсто! Это
невѣжливо, и я васъ поучу вѣжливости, какъ училъ мно-
гихъ такихъ же!

Аркадій отъ неожиданности, отъ незаслуженнаго, вне-
запнаго оскорбленія, въ первый мигъ не могъ сообразить,
что ему сдѣлать.

Онъ невольно ухватился за столъ рукою, чтобъ не упасть.
Въ залѣ ближайшіе столики притихли. Нѣсколько головъ
поднялись и обернулись въ сторону Аркадія.

Господинъ въ венгеркѣ смотрѣлъ прямо ему въ лицо,
дерзко, съ усмѣшкою.

— Кто вы такой? Какъ васъ зовутъ?! проговорилъ, за-
дыхаясь, Аркадій.

Кулаки его сжимались, но онъ удержался: драка въ ре-
странѣ была бы скандаломъ, совершенно не нужнымъ,
лишнимъ.

Незнакомецъ вынулъ изъ боковаго кармана своей вен-
герки бумажникъ, досталъ оттуда визитную карточку и
подалъ ее.

Аркадій съ трудомъ сидился прочесть прыгавшія передъ
его глазами буквы на карточкѣ, дрожавшей въ его рукѣ.

„Борись Эмануиловичъ Кутлинскій“, прочѣл онъ на-
конецъ. Внизу, въ углу, стоялъ адресъ. Кутлинскій жилъ
въ одной изъ лучшихъ гостиницъ.

„Однако, ты смѣлый!“ донеслось до Аркадія отъ одного
изъ столиковъ, къ которому подошелъ Кутлинскій, видимо
встрѣтившій знакомую свою компанію.

Аркадію оставалось только одно: поскорѣе уйти изъ
ресторана съ тѣмъ, чтобы завтра, какъ можно раньше
утромъ, секунданты его были бы у этого господина въ
венгеркѣ. Онъ такъ и сдѣлалъ.

„Глупая, странная и вмѣстѣ съ тѣмъ скверная история...

["26", "БОРИСЬ КУТЛИНСКИЙ.", "и зачѣмъ, и какъ все это случилось?\" думалъ онъ, выходя изъ рестораны. \"Что за безобразіе... наскочить на дуэль, такъ сразу, неизвѣстно съ кѣмъ... И что такое за Кутлинскій или Кутлинскій... какъ его тамъ?.. Бретеръ какой-нибудь, вѣроятно... Все равно, не оставлять же этого такъ!\"", "И странное ощущеніе обшенства, злобы и ненависти къ этому Кутлинскому овладѣло Аркадіемъ. Онъ взялъ извозчика и поѣхалъ въ казармы гвардейскаго полга, гдѣ жилъ одинъ изъ офицеровъ—Серпутовскій, о которомъ о первомъ вспомнилъ Аркадій, и разсчитывалъ на него, какъ на секунданта. Но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ былъ радъ своему ощущенію. Оно отвекло его отъ прежней душевной боли, которая замерла теперь, подъ вліяніемъ новаго нервнаго потрясенія.", "Внутренное существо его, истомленное гнетомъ послѣднихъ дней, безсознательно требовало чего-нибудь сильнаго, изъ ряду вонъ выходящаго: и Аркадій сознавалъ, что онъ нашелъ то, что требовалось. Несмотря на свое обшенство и злобу, онъ чувствовалъ себя теперь гораздо лучше и даже спокойнѣе, такъ какъ зналъ что дѣлать.", "Серпутовскій жилъ во дворѣ. Аркадій добрался до его подъѣзда, разбудилъ спавшаго въ сѣняхъ деньщика и узналъ, что „ихъ высокородіе“ еще не возвращались домой.", "Аркадій Андреевичъ не настолько былъ;;лико;н;н;н;н;н;н;н;н;н;н;н;н;н

БОРПСЬ КУТЛИНСКИЙ.

27

хальную рожу Кутлинскаго; то онъ желалъ, какъ-то ми-
молетно вирочемъ и неопредѣленно, чтобы во время дуэли
Кутлинскій убилъ его и Вѣра бы пожалѣла о немъ и прі-
ѣхала поклониться его пробу; то просто ему хотелось,
чтобы вся эта история скорѣе бы кончилось, и онъ бы не
чувствовалъ висящаго надъ собою оскорбленія.

Часы на каминѣ пробили четыре и пять, а Лысковъ все
ходилъ или садился и опять ходилъ, но не думалъ ло-
житься спать.

Наконецъ, когда онъ вспомнилъ о постели, было уже шесть
часовъ утра. Аркадій рѣшилъ, что не стоитъ вовсе ложить-
ся. И действительно, остатокъ ночи прошелъ очень скоро.

Едва забрезжилъ поздній петербургскій разсвѣтъ, Арка-
дій Андреевичъ былъ уже въ казармахъ.

Деньщикъ, котораго онъ будилъ ночью, заспанный и
растрепанный, мелѣ сѣни швафрою и удивленно выпучилъ
г.лаза на появившагося такъ рано гостя.

— Штабъ-ротмистръ Серпутовскій дома?.. спятъ? спро-
силъ на ходу Аркадій.

П не останавливаясь прошелъ въ переднюю.

Дѣло чести, по которому онъ пріѣхалъ, позволяло ему
нойти и разбудить человѣка, отъ котораго онъ ждалъ себѣ
содѣйствія.

Деньщикъ, которому Аркадій сказалъ свое имя и фа-
милию, пошелъ будить штабъ-ротмистра.

Лысковъ вошелъ въ первую комнату, узенькую и длин-
ную, увѣшанную сѣдлами, уздечками, мундштуками и ору-
жіемъ, и пройдясь нѣсколько разъ по комнатѣ, ждалъ.

— А? Кто?.. Что ты говоришь... какой князь. Лысковъ?
разсѣшалъ онъ хрипливый со сна шепотъ въ сосѣдней
комнатѣ.

— Это я, простите! громко сказалъ Аркадій Андреевичъ,
подходя къ двери и пріотворя ее. — Позвольте войти, я
по дѣлу, спѣшному... Все равно не безпокойтесь, продол-
жалъ онъ, входя къ Серпуховскому, который лежалъ подъ
широкимъ, собившимся на-сторону одѣяломъ, на большомъ
турецкомъ диванѣ. Гдѣ была постлана постель, и под-
нявъ высоко руки, до локтя оголенныя незастегнутыми
рукавами ночной обѣной рубашки, зѣвалъ и щурился
сонными еще г.лазами на ворвавшійся въ комнату сла-
бый свѣтъ утра черезъ окна, съ которыхъ деньщикъ по-
дымалъ тяжелыя гардины.

28

ВОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

— Это вы? проговорил сквозь зѣвокъ Серпутовскій, увидѣвъ Аркадія. — Что такое, голубушка, въ чемъ дѣло?

— Очень скверная история: у меня дуэль!.. Я пріѣхалъ къ вамъ... началъ Лысковъ.

— Ну что-жь, готовъ служить... въ чемъ дѣло? повторилъ Серпутовскій, ежась отъ охватившаго его, когда онъ раскрылся послѣ теплой постели, холодка. — Съ кѣмъ у васъ?

Онъ, продолжая щуриться, протянуłъ, видимо привычнымъ движеніемъ, руку къ стоявшему у его изголовья столику, взялъ папиросу и закурилъ ее.

— Я и самъ не знаю хорошенько, отвѣчалъ Аркадій, опускаясь на диванъ у ногъ Серпуховскаго, которые тотъ отодвинулъ. — Съ какимъ-то Кутлинскимъ... Вотъ тутъ у меня его адресъ.

Серпутовскій вдругъ широко открылъ г.лаза и сѣлъ на диванѣ. Онъ совсемъ проснулся.

— Съ Кутлинскимъ? переспросилъ онъ болѣе чѣмъ увидѣнно. — Съ какимъ Кутлинскимъ?

Аркадій подалъ ему карточку.

— Ну, да, это тотъ самый!.. Что же у васъ съ нимъ вышло?.. Вы давно знакомы съ нимъ?

— Нѣтъ, до вчерашняго дня я его никогда не видалъ.

— И никогда не слыхали о немъ?

— Никогда.

Серпутовскій махнулъ рукою, и снова онустившись на подушки, весело улыбнулся.

— Я и забылъ. что вы недавно въ Петербургѣ. сказалъ онъ. — Кто этого Кутлинскаго не знаетъ!.. Только онъ едва-ли будетъ драться.

— Какъ не будетъ драться! воскликнулъ Аркадій. чувствую какъ кровь приливаетъ ему въ голову. — Что же, въ такомъ случае, вѣдь бить его остается, только.

— И били, спокойно отвѣтилъ Серпутовскій.

— Что же теперь дѣлать? въ безпомощномъ отчаяніи проговорилъ Лысковъ.

— А вотъ посмотримъ... Что у васъ вышло съ нимъ?

Аркадій подробно разсказалъ все прошедшее вчера въ ресторанѣ.

— Скверная история, задумчиво сказалъ Серпутовскій, помолчавъ послѣ разсказа Лыскова. — Это его обыкновенная манера знакомиться съ новыми людьми въ торга-

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

29

нахъ; только не понимаю, зачѣмъ ему понадобилось вдругъ
оскорблять васъ.

— Да кто такой этотъ Кутлинскій?

— Какъ вамъ сказать: не то шуллеръ, не то содержа-
тель игорнаго дома, во всякомъ случаѣ—игрокъ. Тамъ у
него въ гостиницѣ каждую ночь идетъ игра и рулетка
есть... авантюристъ онъ. Удивляюсь, какъ вы до сихъ
поръ о немъ не слышали? Въ сущности, это порядочная
дрянь. Онъ и деньги достаетъ подъ вексель, если нужно.
Онъ всегда такъ знакомится: гдѣ-нибудь въ ресторанѣ,
въ театрѣ, и всегда очень любезенъ.

— Такъ что-жъ ему отъ меня-то понадобилось... чѣмъ я вызвалъ его грубость? недоумѣвалъ Лысковъ.

— Вѣрно, пояснилъ Серпутовскій, — ему нужно было
попарадировать собственною храбростью передъ кѣмъ-ни-
будь, кто былъ тоже въ ресторанѣ,—вотъ онъ и привя-
зался къ вамъ. Очевидно, у него былъ какой-нибудь рас-
четъ разыграть бретера.

— Что за гадость! какая мерзость! невольно вырвалось
у Аркадія.

— Вы еще съ кѣмъ-нибудь говорили объ этой исторіи?
спросилъ Серпутовскій.

— Нѣтъ, не успѣлъ еще: я никого не видѣлъ.

— Ну, чтобъ не откладывать и не тянуть, — хотите
Бирюковича... Вы знаете Бирюковича?

— Ахъ, конечно... мнѣ все равно... отлично—Бирюко-
вича, согласился Аркадій Андреевичъ и, вставъ съ дивана,
прошелся по комнатѣ.

Въ томъ состояніи, въ которомъ онъ находился, ему не-
сносно было сидѣть на одномъ мѣстѣ и хотѣлось двигаться.

— Потаповъ! позвалъ Серпутовскій деньщика.—Сходи
сейчасъ, приказалъ онъ ему, — къ корнету Бирюковичу,
разбуди если спятъ и попроси сюда... Понялъ?

— Такъ точно, ваше высокородіе! отвѣчалъ деньщикъ.

— Лысковъ, чаю не хотите- ли или кофею? предложилъ
Серпутовскій и сталъ одѣваться.

Бирюковичъ не долго заставилъ себя ждать. Онъ явился,
внимательно выслушалъ исторію, серьезно, съ достоин-
ствомъ поклонился Лыскову и, не теряя времени, поѣхалъ
съ Серпутовскимъ.

Они условились съ Аркадіемъ, что онъ будетъ ждать
ихъ у себя дома.

30

БОРИССЬ'КУТЛИНСКІЙ.

## IX.

— Чортъ его знаетъ, говорилъ Серпутовскій, входя съ Бирюковичемъ къ князю Лыскову, который давно съ не- терпѣніемъ ждалъ ихъ.—Кутлинскій ведетъ какую-то не- понятную игру!.. Представьте себе—согласился драться! На него это совѣмъ не похоже.

— Согласился?! воскликнулъ Аркадій съ радостью, кото- рой не старался даже скрыть, потому что за время ожиданія не могъ представить себѣ, что бы онъ сдѣлалъ, если бы этотъ Кутлинскій вздумалъ отвилить отъ дуэли.— Согласился?! повторилъ онъ, чувствуя теперь даже что- то въ родѣ благодарности къ Кутлинскому за его согласіе.— Ну вотъ видите, значитъ онъ все-таки не совѣмъ дрянь.

Серпутовскій пожалъ илечамп.

— Признаюсь, сказалъ онъ, — я никакъ не ожидалъ этого... Тутъ что-то такое да есть—трудно только разобрать...

— Но во всякомъ случае, перебилъ Бирюковичъ, до- ставая папиросу и закуривая ее, — до сихъ поръ намъ нельзя на него пожаловаться: онъ велъ себя совершенно какъ сѣдуетъ и въ этомъ дѣлѣ пока его упрекнуть ни въ чемъ нельзя, а сѣдовательно намъ остается дѣлать, что отъ насъ требуется, и больше ничего... Зачѣмъ предполагать дурное?

Аркадій былъ совершенно согласенъ въ душѣ съ Бирюковичемъ, на котором однако съ улыбкою покосился Серпутовскій.

— Конечно, подтвердилъ Серпутовскій, — мы сдѣляемъ все что нужно, но какая гарантия въ томъ. что Кутлинскій явится завтра на мѣсто поединка въ предназначенное время?

— А вы усмѣшлись—гдѣ и когда? спросилъ Аркадій.

Серпутовскій отвѣтилъ, что завтра въ восемь часовъ утра и сказалъ гдѣ именно—за чертою города.

— Ну нѣтъ, онъ приѣдетъ! проговорилъ безпокойно, но утвердительно Аркадій.

Ему ужасно хотѣлось, чтобы Кутлинскій приѣхалъ и хотѣлось тоже, чтобы Серпутовскій подтвердилъ ему это теперь.

Но Серпутовскій ни слова не сказалъ больше и, пого- воривъ еще немного о совершенно постороннихъ вещахъ, поспоривъ съ Бирюковичемъ о какой-то лошади, кото- рая по его мнѣнію была шиатовата, уѣхалъ съ нимъ,

ВОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

31

сказавъ, что завтра утромъ они будутъ въ условленномъ
мѣстѣ со всѣмъ, чтο нужно, и что Аркадій долженъ прі-
ѣхать туда одинъ.

Проводивъ своихъ секундантовъ, Аркадій Андреевичъ
почувствовалъ, что ему хочется спать. Ему казалось, что
всё случившееся было уже очень-очень давно—столько
впечатлѣній смѣшлось въ немъ со вчерашняго вечера,
который въ сущности отдѣлялся отъ нынѣшняго утра
одною лишь ночью. Аркадій тутъ только вспомнилъ, что
не спалъ эту ночь.

Онъ подошёлъ къ дивану, легъ на него и подправилъ
половчѣе шелковый его валникъ себѣ подъ голову. Глаза
его смыкались сами собой; спать хотелось ужасно. Это
было единственное желаніе, которое испытывалъ теперь
Аркадій, забывъ все остальное, покорившись чисто физи-
ческому требованію ноющаго, усталаго тѣла, нуждавша-
гося въ отдыхѣ.

У него было давно на замѣчаніи одно ужасное, тяже-
лое, повторявшееся временами и всегда съ одинаковыми
нодробностями сновидѣніе. Собственно говоря, въ немъ
особенно ужаснаго ничего не было: снилась какая-то без-
конечная, каменная, твердая дорога, тянувшаяся все прямо;
по ней вертѣлись какія-то колеса и онъ всеѣхалъ-ѣхалъ,
и куда-то постоянно пріѣзжалъ и вмѣстѣ съ тѣмъ ни-
куда не пріѣзжалъ, потому что каменная дорога все тя-
нулась и тянулась и колеса вертѣлись на ней... Въ этой
безконечности, однообразіи и простотѣ сна заключался
весь его ужасъ. Онъ производить всегда угнетающее
впечатлѣніе.

„Ахъ, Господи, лишь бы не увидѣть опять дороги! по-
думалъ Аркадій засыпая.—Ну вотъ, пришло ему тутъ же
въ голову,—если я не увижу ее, то все будетъ хорошо,
а если увижу...“

Но тутъ въ кин его совсемъ мѣз закрылись и сознаніе зату-
маньлось сномъ.

Его разбудилъ дворецкій въ шестомъ часу. Аркадій съ
трудомъ проснулся, поднялъ голову, въ висках которой
ломило, словно давили ихъ съ силою какими-то плотными
подушками, открылъ глаза и оглядѣлся.

Въ комнатѣ былъ уже вечеръ; лампа горѣла на столѣ.
Дворецкій докладывалъ, что кушать подано. На душѣ было
тяжело. Аркадій помнилъ, что снилась ему все дорога.

32

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

— Сейчасъ, сказалъ онъ дворецкому,—вели подать мнѣ
переодѣться.

Онъ всталъ, умылся, причесался и почувствовалъ себя
немного свѣжѣе.

„Какъ жаль, подумалъ онъ,—что я такъ мало видѣлъ
сегодня дневной свѣтъ“.

Ему почему-то ужасно захотѣлось, чтобы теперь былъ
день на дворѣ. Просыпаться при свѣчахъ онъ вообще
терпѣть не могъ.

Придя одинъ въ столовую, гдѣ былъ поданъ ему обѣдъ,
Аркадій Андреевичъ сѣлъ и сталъѣсть безъ вкуса, безъ
аппетита, точно бралъ въ ротъ не куски изысканныхъ ку-
шаній, надъ которыми старался для молодаго барина ихъ
поваръ, ученикъ англійскаго клуба, а вату и.п. гуттаперчу.

Онъ облокотился на столъ, положивъ голову на руку,
и безсмысленно сталъ вглядываться въ глубину большой
дубовой столовой, тушевавшейся въ полутемнотѣ.

Дворецкій принесъ ему послѣобѣденный кофе и уда-
лился неслышными, тихими шагами.

Аркадій остался одинъ, и ему черезъ нѣсколько вре-
мени вдругъ стало непріятно и жутко такъ одному сидѣть
въ столовой. Вмѣстѣ съ этимъ онъ вспомнилъ, что и за
стѣнами этой столовой, во всемъ домѣ и за стѣнами дома,
во всемъ этомъ большомъ, шумящемъ и суетящемся жизнью
городѣ никого нѣтъ, нѣтъ ни одногоъ berkаго ему суще-
ства, которое бы приняло къ сердцу то, что можетъ про-
изойти съ нимъ завтра въ восемь часовъ утра. Весьма
легко можетъ статься, что сегодняшній день, свѣтъ кото-
раго онъ проспаль, — будетъ послѣднимъ днемъ его жизни.
Н что-жъ изъ этого? Кому это важно? У него былъ, правда.
отецъ; но отъ него онъ никогда не зналъ родительской
нѣжности и ласки. Отецъ былъ больной, раздражительный
человѣкъ, довольно равнодушно относившійся ко всему,
что не касалось болѣзней и страданій его собственнаго,
расшатаннаго широкою жизнью тѣла. У него были прія-
тели, но не было друзей. У него была любимая женщи-
на, но она не любила его.

„И пускели она... она не пожалѣетъ? задавалъ себѣ
Аркадій вопросъ, не разъ уже приходившій ему въ го-
лову.—А между тѣмъ какъ бы мы могли быть счастливы!
Какъ бы мы могли быть счастливы!" повторилъ онъ себѣ
и живо представилъ себя съ Вѣрон, но не съ такой, какъ

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

33

она была на самомъ дѣлѣ, а любящей и нѣжной, и жа-
лѣющей его...

И ему захотѣлось обмануть себя: поѣхать къ Колязи-
нымъ въ послѣдній разъ, съ тѣмъ же чувствомъ, съ какимъ
онъ халъ къ нимъ на другой день своего возвращенія.

На самомъ дѣлѣ, въ сущности, эти соображенія были
простымъ предлогомъ: ему просто хотѣлось снова взгля-
нуть на Вѣру, которой онъ не видалъ болѣе полутора
недѣли, воображая, что выдерживаетъ характеръ.

И князь Аркадій Андреевичъ приказалъ заложить ло-
шадь и, приказавъ это, почувствовалъ вдругъ не только
облегченіе, но даже приливъ какой-то невыразимой отва-
ти и удали...

X.

Когда князь Ысковъ снова очутился въ сѣняхъ Коля-
зинскаго дома и когда онъ долженъ былъ велѣть лакею
доложить о себѣ, ему стало какъ-то очень неловко и по-
чему-то стыдно. Ему казалось въ его смущеніи, что всѣ
исторія его съ Вѣрой извѣстна уже всѣмъ въ домѣ, до
того лакея, который снималъ съ него шинель...

— Сергей Николаевичъ дома? неувѣренно и съ запин-
кой спросилъ онъ.

— Никакъ нѣтъ-съ, они въ клубѣ.

Аркадій вспомнилъ, что сегодня была среда, а по сре-
дамъ старицъ-Колязинъ объдалъ обыкновенно въ клубѣ
и проводилъ тамъ вечеръ.

„Какой завтра, однако. дурной день—четвергъ...“ по-
думалъ онъ. Четвергъ былъ всегда неудачнымъ дія него
днемъ.

— А барышня? еще болѣе запинаясь, проговорилъ Аркадій.

— Пожалуйте-съ! отвѣчалъ лакеи, какъ ни въ чемъ не бывало.

Аркадій Андреевича провели на этотъ разъ не въ малень-
кую гостиную Вѣры, а въ большую, красную, соединенную
двумя арками съ просторнымъ фонаремъ, въ которомъ
былъ устроенъ зимний садъ съ фонтаномъ, заставленный
густою зеленью и широкими перистыми листьями нальмъ.

Вѣра вышла къ ему посѣшно одна, безъ Mlle Robert,
и. протянувъ ему руку, прошла сквозь арку подъ пальмы.

Ясковъ посѣдовалъ за нею.

Сборникъ „Нивы“ на 1892 г. Апрѣль.

3

34

БОРИСЪ КҮТЛИНСКИЙ.

— Аркадий Андреевичъ, я знаю все! неожиданно, быстро повернувшись, сказала она довольно торжественнымъ голосомъ, замѣтно разсчитаннымъ на эффектъ этой фразы.

Лысковъ, глаза которого не привыкли еще къ матовому полусвѣту, царившему въ тихомъ, зеленомъ уголкѣ, гдѣ они были, не могъ разглядѣть ея лица, но голосъ Вѣры, несмотря на свою торжественность, былъ, казалось, неспокоенъ.

— Что вы знаете? съ какимъ-то ужасомъ удивленія спросилъ ее. Лысковъ.

— Завтра у васъ дуэль... вы завтра деретесь...

Аркадий Ёхалъ къ Вѣрѣ, чтобы только поглядѣть на нее, но отнюдь не думалъ говорить съ нею о завтрашнемъ днѣ. О такихъ вещахъ вообще не разсказываютъ. а тѣмъ болѣе наканунѣ поединка. Откуда Вѣра могла знать это? Но во всякомъ случае Аркадію неудобно было подтверждать ея свѣдѣнія.

— Кто вамъ сказалъ это, что за ведородъ—это шутка... стараясь улыбнуться, возразилъ онъ, чувствуя, что щеки его бѣдны отъ волненія: но онъ надѣялся, что бѣдность его не замѣтна.

Вѣра сдѣлала нетерпѣливое движение рукою.

— Да полноте. говорю вамъ. я знаю навѣрное... Нечего разыгрывать... лишнюю скромность... Намъ могутъ помѣшать... Mlle Robert можетъ войти...

Аркадий сдѣлалъ усилие увидѣть выражение лица ея. И оно вдругъ стало ему ясно. Точно кто-то волшебнымъ маніемъ смахнулъ съ этого лица всю его гордость, холодность и равнодушіе, и теперь въ каждомъ мускулѣ его, въ каждомъ нервѣ. казалось, оказалось одно только волненіе и безпокойство. Оно утратило всякое сходство съ чертами отца Вѣры, и это далеко не въ ея пользу: Вѣра, неприступная Вѣра, теперь была только жалкимъ, потеряннымъ, смущеннымъ существомъ, едва-то не объявляемъ чѣмъ-то похожимъ на трусость.

Она видимо была слишкомъ увѣрена въ успехѣ своей первой фразы, действовала съ рискомъ, при чемъ почти ручалась сама собой въ удачѣ. Т. е., что пораженный ея словами Лысковъ до того потеряется, что въ немъ нечезнѣтъ всякий признакъ воші; но вышло наоборотъ. Требованія правилъ чести не допустили его едѣлать опрометчивымъ шать. Она ошiodлась, не ждала этой ошiodки, не

БОРНСЬ КУТЛИНСКІЙ

35

предвидѣла и потерялась сама, и смущеніе ея было тѣмъ сильнѣе, тѣмъ замѣтнѣе и выразительнѣе, что оно рѣдко или никогда не выступало на „каменномъ“ до сих поръ лицѣ ея...

Но эта ея поразительный перемѣна, это ея безпокойство и торопливость, и боязнь, чтобъ имъ не помѣшали—должны же были имѣть какую-нибудь причину?

— Кто вамъ сказалъ это, откуда вы узнали? повторилъ Лысковъ.

Ему вдругъ теперь пришлось сразу столько сообразиты, выяснить и понять, что мысль невольно мышались и онъ не зналъ, о чемъ спросить раньше, съ чего начать.

Въ одномъ онъ только былъ увѣренъ, что онъ любитъ Вѣру, и что въ настоящую минуту онъ гораздо болѣе владѣетъ собою, чѣмъ она, и что поэтому препенщество на его сторонѣ. Юбимь-ли онъ ишъ нѣтъ—онъ не зналъ теперь. Такъ недавно еще безноворотный отрицательный отвѣтъ на этотъ вопросъ казался уже сомнительнымъ и это сомнѣніе было уже надеждою.

Но какъ она узнала?

За Серпутовскаго и за Бирюковича. Лысковъ мотъ отвѣчать, какъ за самого себя.

„Ужъ не изъ людей-ти кто-нибудь узналъ сегодня утромъ и передалъ Колязинскимъ?..“

— А вы... хорошо... стрѣляете? ус. пышалъ Аркадій говорѣсъ Вѣры, которая все-таки не хотѣла отѣдтить и, по всему было видно, старалась вернуть себя силу воли и захватить верхъ на дѣ Аркадіемъ, овладѣть имъ.

Этотъ ея вопросъ служилъ новымъ, невольнымъ доказательствомъ ея безпокойства объ Аркадіи.

И онъ, чтобы отвлечь разговоръ отъ поедника, и вмѣстѣ съ тѣмъ провѣрить чувство Вѣры, сталъ утѣнать ее разсказомъ о своихъ заграничныхъ успѣхахъ въ стрѣлѣ, слѣдя, какое дѣйствіе произведетъ на насъ этотъ разсказъ. потому что, если только будешь замѣтнѣть хоть малѣйшимъ признакъ успокоенія, уювлѣтворенія (Аркадій не пропустить его!) — тогда... тогда. значитъ, она... сказала неправду ему во время мазурки!..

Аркадій говорилъ, что онъ погулилъ отъ германскаго стрѣлковаго общества призъ на состязаніи, что ему случалось, когда онъ бывалъ въ ударѣ, изъ десяти выстреловъ не дать ни одногоъ промаха, и что если бы онъ ковралъ

3*

36

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

гда-нибудь вышелъ на дуэль, то почти увѣренъ, что противникъ его не остался бы въ живыхъ...

Но по мѣрѣ того, какъ разсказывалъ Аркадій, напрасно онъ искалъ въ Вѣрѣ успокоенія, напрасно старался подмѣтить въ чертахъ ея то, на что надѣвался—лицо ея все болѣе и болѣе искажалось, вздрагивало и выдавало ея жалкія усилий овладѣть собою.

— Это ужасно! наконецъ не выдержала она, и щеки ея и губы дрогнули отъ судороги, которую она тщетно старалась удержать,—это ужасно! Вы говорите объ убійствѣ человека такъ спокойно, вы собираетесь убить...

Она не могла договорить.

„Чтò-жъ это? думалъ Аркадій.—чтò-жъ это?..”

И сумасшедшая мысль, какая можетъ только прийти въ голову безумно влюбленному человеку, овладѣла имъ:

„А если она, эта Вѣра, узнала о дуэли отъ кого-нибудь съ противной стороны?.. если она такъ тревожится не за него, Аркадія, а за его противника?..”

Онъ вспомнилъ, однако, кто былъ его противникомъ, и самъ устidился своей догадки и своего безумія...

— Вѣра Серпѣвна, за кого вы безпоколитесь? —если за меня, такъ какъ же вы недавно... началъ было онъ.

Но на лицѣ Вѣры выразилось такое презрѣніе къ Аркадію, такая рѣшимость отчаянія, она смотрѣла на него съ такою злобою, съ такою ненавистью, и онъ своимъ инстинктомъ влюбленнаго чувствовалѣ. что она такъ дачлека отъ него, Аркадія, такъ въ оту минуту хочется ей уничтожить его, что онъ снова какъ будто повѣрилъ своему ужасному преднοюжению, и, повинуясь уже не своему разсудку, а какой-то внутренней, бужевавшей въ немъ силѣ, заговорилъ не своимъ. отчаяннымъ толосомъ:

— Вѣра Серпѣвна... неужели... вы знаете что?..

Она спрятала руками лицо свое, склонила голову и стала вздрагивать отъ сухихъ. недерживаемыхъ уже рыданій, безъ слизь заколыхавшихъ ее...

— Вы знакомы съ нимъ... вы знаете его... повторилъ Аркадій.—вы его...

— Ахъ, я все время... заговорила она черезъ силу,— все время думаю объ одномъ. чтобъ мнѣ выдержать, не упасть,—больше я ничего не могу сообразить... ничего не понимаю. Я слишкомъ понадѣлась... на свои силы... Вышла къ вамъ... думала выдержку... разыграю роль... и на-

ВОРНИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

37

казана... Я, кажется... вы... выдала себя... я не помню...
чтo я говорила... Я, кажется, ничего... не сказала... я хо-
тѣла не такъ съ вами говорить... А!.. чтo вы со мной
сдѣлали, чтo вы со мной сдѣлали!..

— Вы любите Кутлинскаго! чуть не крикнулъ Арка-
дій.—Вѣра Сергѣевна!..

Она ничего не отвѣтила, только ниже склонилась го-
ловою и сильнѣе зарыдала.

По странной-ли оплошности судьбы, или потому, что
все это должно было случиться съ нимъ черезъ нѣсколько
часовъ, но въ эту минуту Аркадій не сошелъ съ ума и
сердце его не разорвалось, хотя для него это было бы
такъ же естественно, какъ неесстественно, невозможно было
то, чтo оказывалось, однако, ужасною, непонятною дѣстви-
тельностью...

— Но вѣдь это негодяй, — просто мелкій негодяй,
авантюристъ, извѣстный всему Петербургу... вырвалось у
него.—Гдѣ вы могли увидѣть его, познакомиться?.. Боже
мой!.. да вѣдь у него же игорный домъ!.. да какъ вы
не видали, чтo это такое!.. да вѣдь отъ этого посторон-
ній человѣкъ, не только тотъ, кто истинно привязанъ къ
вамъ, можетъ съ ума сойти!..

Въ это время гдѣ-то далеко стукнула дверь. Вѣра вздрог-
нула и прислушалась. Аркадій ничего не замѣчалъ.

— Да нѣтъ, Вѣра Сергѣевна, продолжалъ онъ какъ
безумный, — я вамъ докажу, я употреблю всѣ средства
для того, чтобы доказать вамъ, чтo это за личность...

Она отняла руки отъ лица, встала, выпрямилась и
вдругъ прежняя гордость, возвращая ей красоту, верну-
лась къ ней: она овладѣла собой.

— Князь Аркадій Андреевичъ, проговорила она пре-
рывающимся, но твердымъ и сильнымъ голосомъ,—вы ни-
чего не докажете мнѣ, кромѣ того, что сами вы завидуете
и сердитесь. Вы можете поступать какъ вамъ угодно, но
клеветать на человѣка, котораго вы совсемъ не знаете,
клеветать только потому, что онъ сталъ вамъ поперекъ
дороги — это недостойно. Я считала васъ неспособнымъ
на это...

— Вѣра Сергѣевна, это не клевета... перебилъ ее Лыс-
ковъ, забывая, что она съ каждымъ словомъ оскорбляетъ
его въ своемъ гнѣвѣ,—это не клевета...

— Довольно, довольно, повторяла Вѣра,—не смѣйте го-

38

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

ворить мнѣ про него ничего. Вы не знаете его... Довольно.

Она повернулась и печезла. а Аркадій остался на мнѣ, не понимая, не отдавая себе отчета—наյву это было или во снѣ, разговаривалъ-ли онъ действительно съ Вѣрою, или это было тяжелое, невозможное сновидѣніе...

XI.

Годъ тому назадъ Вѣра, не по лѣтамъ развившался и начитанная восемнадцатилѣтняя дѣвушка, жила въ деревнѣ съ отцомъ. Сосѣдей у нихъ было мало. Старикъ Колязинъ, и по воспитанію своему, и по характеру, не могъ сблизиться съ дочерью. Онъ принадлежалъ къ числу тѣхъ людей, которые всегда. какихъ бы лѣть и ни были ихъ сыновья и дочери. считаютъ ихъ дѣтейми. не равными имъ, и Вѣра была предоставлена самой себе и добрѣйшей старушкѣ, М-ле Robert. Отъ нечего дѣлать и отчасти отъ неудовлетворенаго чувства, что она не понята дома и не оцѣнена, мало-по-малу она стала чащеѣздить то въ кабріолетѣ. то верхомъ къ единственно близкой помѣщницѣ Задумской, жившей въ двѣнадцати верстахъ отъ нихъ. и интересной для Вѣры тѣмъ, что старалась быть передою и не просто радовалась призѣду Вѣры. но всегда какъ-то показывала. что считаетъ ея посвященіе особенно для себя лестнымъ.

Въ одно изъ такихъ посвященій Вѣра нашла у Задумской Кутлинскаго, котораго та представила ей какъ своего знакомаго и гостя.

Вѣру нѣсколько поразилъ съ перваго взгляда общий видъ Кутлинскаго, совершенно непохожаго на тѣхъ молодыхъ людей, которыхъ она привыкла видѣть въ Петербурѣ на балахъ и въ гостиныхъ. Его своеобразный костюмъ, смѣлая рѣчь, высоко закинутая голова и манера держаться, показывалась Аркадію нахальною, произвели на Вѣру совсемъ иное впечатлѣніе.—впечатлѣніе ориентальности, смѣости и независимости. И ей, оредившей романамъ Коржъ-Занда, нѣвою почему-то пришло къ голову сравненіе этого Кутлинскаго съ героемъ романа "Valentine", которымъ она зачитывалась какъ разъ въ это время. Она остановила на немъ взглядъ свой, сказала нѣсколько словъ и потомъ сейчасъ же забыла о немъ, тѣмъ больше что Кутлинскій держать себя не общительно и говорилъ мало, что тоже было похоже на романтическаго героя.

БОРИСЪ БУТЛИПСКИЙ.

39

Послѣ этого знакомства прошло несколько дней.

Было воскресенье, совпавшее съ храмовымъ праздни-
комъ въ селѣ, въ которомъ находилась усадьба Задумской.

Село считалось богатымъ, и на его ярмарку въ храмо-
вой праздникъ пріезжали не только изъ окрестныхъ де-
ревень, но даже и изъ увѣзднаго, ближайшаго города.

Деревенская жизнь шла своимъ обычнымъ теченіемъ,
несмотря на сравнительно недавно объявленную „воюю“,
гораздо больше замѣтную и нашумѣвшую въ столицахъ,
чѣмъ въ самой деревнѣ. Такъ по крайней мѣрѣ каза-
лось въ Колязинскомъ и окрестныхъ мѣстностяхъ. Въ
прежнее время мужики знали, что долженъ работать на
барина, теперь ему объявлили, что онъ свободенъ, но до-
жень дѣлать то-то и то-то; онъ старался вдуматься сна-
чала въ новое свое положеніе, но сейчасъ же рѣшительъ, что
какъ тамъ ни будь, а для того, чтобы сытымъ быть и
имѣть возможность отпраздновать, какъ слѣдуетъ, поло-
женные праздники и опохмѣлиться послѣ нихъ,— нужно
все-таки избороздить поле сохою, заборонить, засѣвать его
и собрать, т. е. сдѣлать то, что онъ дѣлалъ и прежде, и
жизнь его, во внѣшнихъ ея проявленіяхъ, несколько не
измѣнилась: онъ такъ же и столько же работалъ въ полѣ,
и такъ же наряжался въ праздникъ, и такъ же прово-
дилъ его...

Въ то время были такія мѣста на Руси, где крестьяне,
выйдя изъ крѣпостной зависимости, не ощущали на пер-
выхъ порахъ рѣшительно никакой разницы между новымъ
и прежнимъ своимъ положеніемъ. Было даже и такъ, что
новое страшило своей неправѣстностью.

Отвлеченные иди о свободѣ, о равноправности волно-
вали городскіе умы гораздо больше, чѣмъ деревню, и от-
зывались въ душѣ Вѣры, находили въ ней себѣ сочув-
ственный откликъ...

Ей приходилось иногда читать вслухъ отцу газеты и
журналы, и она многое запоминала изъ нихъ, несмотря
на то, что Сергей Николаевичъ думалъ, что она читаетъ
ему какъ машина, не интересуясь и не обращая внима-
нія на содержаніе.

Старая деревенская церковь, съ обкупившимися купо-
ломъ и ветхою оградой потоста, съ нокосившимися кре-
стами на неровныхъ, поросшихъ высокою травою коч-
кахъ могилъ, приняла торжественный, радостный видъ

40

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

отъ праздничного движенія вокругъ нея и отъ пестраго
народа, толпившагося въ широко отворенныхъ ея дверяхъ,
гдѣ изъ-за спинъ и затылковъ мелькали красненькие огонь-
ки свѣчей и откуда слышалось пѣніе начавшейся обѣдни...

На покатой, просторной, утоптанной лужайкой передъ
церковью, сейчасъ за оградой, расположился цѣлый лѣсъ
поднятыхъ кверху оглобель у телѣгъ.

Здѣсь коробейники раскладывали свои соблазнительные
товары, пряничники со сластями и орѣхами раскинули
полотняные щатры.

Цыгане, Богъ вѣсть откуда, привели шершавыхъ, мало-
рослыхъ лошадей. Ярмарка еще не началась. И надъ тол-
пою, возившейся у телѣгъ и прилаживавшейся для тор-
говли, гудѣлъ сдержанный, неторопливый говоръ. Гармо-
ники молчали и пѣсни еще не слышалось.

Вѣра, въ сопровожденіи M-Ile Robert, въ п.лоской соло-
менной шляпѣ, съ большими полями. И въ обѣюмъ кисей-
номъ, пышномъ п.латьѣ съ голубымъ широкимъ поясомъ,
спускавшимся сзади длинными концами, подъѣхала къ
церкви въ деревенской, обитой тикомъ, простой коляскѣ,
у которой когда-то лаковыя крылья теперь потрескались
концентрическими, расходящимися кругами.

Щурясь отъ яркаго солнца, заливавшаго все кругомъ
своими лучами съ безоблачнаго, синяго неба, Вѣра вышла
изъ коляски и прошла въ разступившейся передъ нею
толпѣ къ правому клиросу.

Она обыкновенно рѣдко думала о чемъ-нибудь посто-
роннемъ въ церкви, но сегодня какъ-то особенно чувство-
вала себя разсѣянною.

Она оглянулась по сторонамъ. Съ противоположнаго
конца, отъ лѣваго клироса, кивала ей съ любезною у.люб-
кою Задумская. „Я здѣсь, мы здѣсь. вѣдь вы меня ище-
те,—вотъ она я!“ говорила эта у.любка.

Рядомъ съ Е.изаветой Вячеславовной стоялъ, гордо вы-
прямившись, Кутлинскій.

Онъ, видимо, стоялъ совершенно равнодушно, не молился
и не хотѣлъ молиться, но стоялъ чинно и терпѣливо.

„Зачѣмъ онъ пришелъ въ церковь?“ мелькнуло у Вѣры.

Она попробовала, однако, тутъ же поскорѣе отогнать
постороннія мысли, но никакъ не могла сосредоточиться
и все старалась догадаться, зачѣмъ онъ здѣсь, какъ будто
это было очень важно для нея и интересно.

БОРИСЬ КУТЛИНСКИЙ.

41

ПОСТЬ „Отче нашъ“ ВДРУГЪ Задумской подали большое
круглое олюдо, и она, положивъ на него двадцать пять
рублей, взяла олюдо въ объ руки и торжественно пошла
мимо боязливо пятишагося отъ нея народа.

„Что это она дѣлаетъ? зачѣмъ?“ спрашивала себя Вѣра,
чувствуя краску стыда на своемъ лицѣ и конфузясь за
Елизавету Вячеславовну, которая, однако, шла медленно,
увѣренно и серьезно.

Какой-то, стоявшій впереди, купецъ, изъ городскихъ,
положилъ ей на олюдо серебряную мелкую монету, по-
томъ приказчикъ, глупо улыбнувшись, послѣдовалъ его
примѣру и вслѣдъ затѣмъ потянулись руки къ олюду
Задумской.

— M-lle Robert, у васъ деньги есть съ собою? замирая
отъ страха, что денегъ не окажется, шепотомъ спросила
Вѣра по-французскі.

Она никогда не брала съ собою портмонэ. M-lle Robert
была всегда ея кассиромъ.

Старушка, разслышавъ шепотъ Вѣры, утвердительно
кивнула головою и съ увѣренностью опустила руку въ
карманъ своего сѣраго кашмироваго платья; но поискавъ
въ карманѣ, она вдругъ открыла съ испугомъ глаза и
заторопилась, вынувъ оттуда платокъ и еще что-то, и
стала шарить по другимъ карманамъ.

— Представьте, я забыла... да, забыла на столѣ у васъ
въ комнатѣ... теперь я помню... никогда этого не бывало
со мною...

Вѣру бросило въ жаръ при мысли о томъ, какъ сейчасъ
Задумская подойдетъ къ ней и что она тогда сдѣлаетъ.

Она умоляюще взглянула на M-lle Robert, ища у нея
помощи, моля этимъ взглядомъ найти портмонэ во что бы
то ни стало, сдѣлать такъ, чтобы оно было, какъ это ни
казалось невозможнымъ; но M-lle Robert растерянно и
безпомощно обдергивала свое платье и рылась въ карма-
нахъ, которые она уже двадцать разъ осмотрѣла.

Задумская между тѣмъ подходила къ Вѣрѣ и улыба-
лась ей почти восторженно, и протягивала ей свое олюдо.

Вѣра, красная какъ кумачъ, чувствуя, что провожавшие
Задумскую глаза толпы остановились теперь на ней, и
Задумская тоже смотрѣтъ и ждетъ, и кутлинскій смо-
трить и тоже ждетъ чего-то,—готова была провалиться,
уничтожиться, лишь бы выйти изъ своего невыносимаго

42

БОРИСЪ КУТЛИПСКИЙ.

положенія. Виноватая, блѣдная М-He Robert стояла чуть
кива и усиленно моргала своими старушечьими, близо-
рукими глазами.

И вдругъ словно молния мелькнула у Вѣры. Она быстро
стянула съ руки кружевную мительку, сорвала со своего
тонкаго пальца кольцо съ брилянтомъ и, преодолѣвая до
слезъ досадную неловкость, бросила кольцо на блюдо...

Задумская, твердо разыгрывая роль собирательницы
милостыни, поклонилась ей глубокимъ поклономъ съ улыб-
кою трогательной благодарности и пошла дальше.

Какъ кончилась объдня и что было потомъ — Вѣра не
помнила.

— Vêra, chère Vêra, подошла къ ней Елизавета Вяче-
славовна, когда народъ послѣ молебна потянулся къ кре-
сту. — милая, я васъ не отпущу теперь... Вы вѣдь сего-
дня наша, не правда-ли?.. Вы проведете день у меня?..

И не успѣла Вѣра опомниться, какъ Елизавета Вяче-
славовна затормошła ее, заговорила, и онъ очутились на
паперти и имъ подавали коляску, въ которую Задумская
усадила Вѣру и вскочила сама, и онѣ, огнобая шумѣвшую
теперь и двигавшуюся площадь ярмарки, беззвучно кати-
лись по мягкой травкѣ, пригобая за собою двѣ ровныхъ
полосы слѣда отъ колесь.

Вѣра, прия нѣ сколько въ себя отъ происшедшаго въ
церкви, не глядѣла на Елизавету Вячеславовну. Ей какъ-
то она показалась непрятна сегодня.

Задумская поняла это и сразу заговорила о главномъ
предметѣ.

— Я нарочно взяла васъ съ собою въ коляску, сказала
она, — я не предупредила васъ. что сегодня я буду соби-
рать... Это ново, не правда-ли. и неожиданно... но если
бы вы знали, на какое дѣло идутъ эти деньги!.. Вы ду-
маете, Вѣра, что я не должна была этого сдѣлать, вамъ
кажется это страннымъ? спросила Елизавета Вячеславовна.

Вѣра отвѣтила не сразу.

— Не страннымъ, съ разстановкой произнесла она на-
конецъ, а какъ бы вамъ сказать — куткимъ, стыднымъ...

Задумская звонко засмѣялась.

— Вотъ онѣ. вотъ барышни! говорила она, — вы луч-
шая изъ нихъ — и вамъ кажется страннымъ и невозмож-
нымъ преодолѣть ложный стыдъ и пожертвовать собою
для общаго дѣла, для великаго дѣла...

ВОРПСЬ КУТЛИНСКИЙ.

43

— Дія какого дѣла? съ любопытствомъ уже обернулась Вѣра къ ней.

— О! Вѣра, какъ я ни люблю васъ, какъ ни довѣряю вамъ, но это... это пока еще глубокая тайна... Все что я могу сказать... вы видѣли у меня Кутлинскаго?

— Видѣла. отвѣтила Вѣра.

— Ну, вотъ онъ одинъ изъ носителей великой идей... это человѣкъ, который многое сдѣлаетъ... поговорите съ нимъ когда-нибудь.

Вѣра задумалась.

„Кутлинскій—носитель великой идей!" повторила она себѣ. — „Нужно будетъ поближе посмотрѣть на него...“

И когда онъ подѣхали къ усадьбѣ, Вѣра, уже вполне примиренная съ Задумской, не подозрѣвавшая, что у этихъ людей, съ которыми сводитъ ее судьба, есть какое-то высшее тайнственное призваніе, ради котораго можно такъ легко пожертвовать условіями свѣтскости—и узнавшая теперь, что эти люди не такіе какъ всё, а обладаютъ какою-то тайною, которую они называютъ великой и о существованіи которой тѣмъ не менѣе говорятъ съ нею, Вѣрой — чувствовала теперь нѣчто геройское въ поступкѣ Задумской и нными глазами смотрѣла на нее.

## XII.

У Задумской въ большой столовой былъ накрытъ завтракъ, и скоро тутъ появились священники, отправлявшіе обѣдню въ сослуженіи, какое-то мѣстное начальство въ военной формѣ, старавшееся показать, что умѣетъ дермасть себя во всякомъ обществѣ, затѣмъ помѣщикъ изъ небогатыхъ, въ отставномъ мундирѣ, дѣ-то жившій по сосѣдству, и еще какія-то личности неопредѣленныя, робкія и тихія, безъ непремѣннаго появліенія которыхъ не могло произойти ни одно праздничное торжество въ деревнѣ, въ особенности, когда дѣло шло о пирогѣ и закускѣ... Вѣра сидѣла въ гостиной съ Задумскою и M-Ile Robert, пріѣхавшей вѣтвѣ за ними въ Колязинской коляскѣ.

— Нужно однако идти къ нимъ, показала Е.изавета Вячеславовна головою на столовую.—Попдемте.

— Знаете, мнѣ не хочется, ну что я туда пойду! поговорила Вѣра.—Я не буду завтракать.

— Хотите, предложила Задумская,—пройти на маленький балконъ изъ угловой—вамъ туда принесутъ завтракать.

44

ВОРНСЪ КУТЛИНСКИЙ.

— Нѣтъ, просто пришлите мнѣ туда кофею — я больше ничего не хочу, а вы, Mlle Robert, пойдете завтракать со всеми, обратилась она къ француженкѣ, которой, все еще немножко сконфуженной за свою забывчивость, очень не хотѣлось оставаться наединѣ съ Вѣрой теперь, пока не улеглось ея волненіе; но вмѣстѣ съ тѣмъ она боялась отпустить Вѣру одну на балконъ.

Вѣра поняла это.

— Ступайте завтракать, проговорила она, — со мною вѣдь ничего не можетъ слушиться, а я даже рада буду остаться одна.

— Mlle Robert, venez, позвала Задумская, и Mlle Robert направилась въ столовую.

Вѣра поглядѣла имъ всѣдѣ, прошла въ угловую комнату и вышла на балконъ.

Это былъ низенькій — въ одну ступеньку отъ песка дорожки — балконъ, скорѣе родъ веранды, весь заполоненный сквозившею на солнцѣ, изумрудною зеленью вьющихся растеній, образовавшихъ изъ него легкую, тѣнистую бесѣдку. Тутъ стоялъ маленькій столикъ съ причудливымъ, на какихъ-то растопыренныхъ ногахъ-палкахъ, но тѣмъ не менѣе очень покойнымъ и удобнымъ кресломъ.

Розаны, левкои и резеда раскинутаго передъ балкономъ цвѣтника, между высокими липами, наполняли воздухъ своимъ душистымъ, нѣжнымъ, особенно пріятнымъ и пахучимъ въ жаркій лѣтній день, въ легкомъ холодкѣ тѣни, запахомъ...

— Ахъ, какъ хорошо! не могла удержаться Вѣра, чтобъ не сказать, отворивъ стеклянную дверь на балконъ и дохнувъ полною грудью.

Она опустилась на кресло и, сѣвъ очень ловко, почвствовала себя такъ хорошо, такъ тихо, спокойно, что казалось въ ней не было теперь ни одного желанія, ни одного сожалѣнія: чувство довольства и собою, и лѣтнимъ прекраснымъ днемъ, и всѣмъ окружающимъ наполнило ее.

Ей принесли кофе и къ нему домашнія булки и сливки съ тяжелыми румяными пѣпками, но она не дотронулась до него — ен хотѣлось только спидѣть вотъ такъ въ удобномъ креслѣ въ тѣни и дышать ароматнымъ воздухомъ...

Тихо было кругомъ, тихо. Какъ въ самое жаркое время

БОРПСЬ КУТЛИНСКИЙ.

45

жаркаго лѣтняго дня, когда нѣжная истома овладѣваетъ
всюю природой.

И въ этой тишинѣ послышался леткій шорохъ по песку
отъ приближавшихся шаговъ.

Кутлинскій съ опущенной головою шелъ медленно по
дорожкѣ.

Проходя мимо балкона, онъ поднялъ голову; увидя
Вѣру, пошелъ къ периламъ и не спрашивая позволенія
и не справляясь о томъ пріятно-ли ей видѣть его и гово-
рить съ нимъ, облокотился на перекладину прямо про-
тивъ Вѣры.

— Что-жъ не пошли завтракать? спросилъ онъ.

Все это онъ сдѣлалъ такъ просто и естественно, какъ
будто оно такъ и должно было быть. И даже Вѣра не
нашла этого нискою страннымъ.

Для нея теперь Кутлинскій, блатодари сегодняшнему
разговору въ коляскѣ съ Елизаветой Вячеславовной,
былъ немножко облеченъ ореоломъ таинственности... Ей
вспомнилось пришедшее ей въ голову при первомъ ихъ
знакомствѣ сравненіе его съ героемъ романа Жоржъ-
Занда.

— А вы тоже не пошли въ столовую? отвѣтила она.

Онъ стоялъ облокоться спокойно и лѣниво и смотрѣлъ
на нее упорнымъ, пристальнымъ взглядомъ.

— Ишь какая у васъ ручка-то точеная—просто пре-
лесть!.. совершенно неожиданно проговорилъ онъ. пока-
зывая на открытую до локтя кисейнымъ, висячимъ рука-
вомъ руку Вѣры...

Она невольно вспыхнула отъ этоп неожиданности. Еи
не разъ случалось слышать похвалы сѣеѣ. но эти похва-
лы скрывались всегда подъ благовидною или остроумною
формою и бывали сказаны кстати. Но такъ прямо, грубо.
ни съ того ни съ сего—никто не осмѣливался говорить ей
до сихъ поръ.

Она строго, смѣю и вызывающе глянула на Кут.ши-
скаго... но онъ не далъ отвѣтить ей.

— Пшь какъ вы перебѣдовались! улыбку ли онъ,— вотъ
что значить тенличный-то воздухъ гостиныхъ!.. Посмо-
трите, такъ и зарѣлись всѣ... а пъ-за чего?.. Вонъ я сен-
часъ по двору шелъ, какую-то дѣвку дворовую встрѣтилъ—
разодѣтую для праздника—красавцу—не молъ не уди-
виться ей, а она мнѣ въ носъ разсмѣялась: „красота, го-

46

БОРИСЪ КҮТЛИНСКИЙ.

воритъ, я писаная, да только не про тебя написана..." п
убѣжала и не обидѣлась, потому что выросла на волѣ и
проста какъ природа—не испорчена...

Вѣра невольно опустила газа и закусила губу.

— Знаете, что вы думаете теперь? продолжалъ Кут-
линскій попрежнему смѣло,— хотите скажу?.. Вы думаете,
какъ онъ смѣетъ говорить такъ со мной—это очень дерз-
ко... да? — вѣдь вы это думаете?

— Да, я это думаю, подтвердила Вѣра снова взгля-
дывая на него.

— Ну, вотъ хорошо, что откровенны по крайней мѣрѣ—
значить васъ еще не совсемъ мориспарты: ну, а хотите
знать почему я говорю такъ и почему имѣю полное пра-
во дѣлать это? Очень просто: вонъ мнѣ розанъ нравится—
я просто говорю, что онъ красивъ: небо надо мной про-
зрачно и безоблачно—я также просто говорю, что оно пре-
красно: всякій имѣетъ право называть красоту—красотою
и говорить правду... и дерзости въ этомъ нѣть. Если-бы
я сказалъ, что на васъ платье бѣдное — вы бы разсерди-
лись развѣтъ? — такъ чего-жь тутъ необыкновеннаго, что я
сказалъ, что вы красивы? это такая же заурядная прав-
да, какъ и то, что на васъ бѣдное платье...

Вѣрѣ и странны, и новы были эти рѣчи. Онъ сердцѣ
ес какъ-то во внѣшнемъ образѣ. но въ глубѣнѣ души ей
было безсознательно пріятно слушать ихъ. Въ такой фор-
мѣ лесть, принявшая минимый обликъ правды — никогда
не подползала къ ней, и она поразила ее и подкучила
своей кажущейся прямотою.

— Но не всякую правду... начала было Вѣра, послуш-
ная врожденнымъ ей привычкамъ.

— Говорить можно? подхватилъ Кутлинскій. — Кто это вамъ сказалъ?.. отчего правды нельзя говорить?..

— Это не принято, этого нельзя... такъ не дѣлаютъ
въ обществѣ... продолжала Вѣра.

— Не дѣлаютъ въ обществѣ!.. да вѣдь я не въ гостиной разговариваю съ вами. Тут-бы я и не пошелъ... въ вашу гостиную, гдѣ нельзя говорить правды, и гдѣ нѣть такого чистаго неба, такого чуднаго воздуха, и гдѣ вы вѣроятно совсемъ не такая, какъ эдѣсь...

— Отчего-же не такая, чѣмъ-же я могу измѣниться?
исросила Вѣра.

— А вотъ хоть бы тѣмъ, что тамъ вы не служашь-бы

БОРНСЬ КУТЛИНСКИЙ.

47

меня и давно-бы на дверь указали... а здѣсь, вотъ и слушаете и отвѣчаете.

— Что-жь, здѣсь нѣтъ дверей, я не могу вамъ показать на нихъ...

— И столько тоже нѣтъ... здѣсь ничто не давить—дышится свободно... задумчиво произнесъ Кутлинскій и отвернувшись сталъ смотрѣть въ садъ.

Вѣра молчала.

— Знаете, проговорила она наконецъ, — мнѣ сегодня Елизавета Вячеславовна говорила про васъ, что вы...

Кутлинскій слушалъ, продолжая равнодушно глядѣть въ садъ.

— Что вы особенный, странный человекъ... и я готова теперь вѣрить этому...

— Ничуть я не особенный и не странный. Вѣра Сергѣевна, вдругъ серьезно отвѣтилъ Кутлинскій снова обращаться къ неп. И Вѣра невольно замѣтила и удивилась, что онъ узналъ уже ея имя и помнилъ его.—ничуть не странный—я такой, какъ всѣ люди; но бы были окружены до сихъ поръ особенными людьми, связанными разными причудами и предразсудками, а я съ вами заговорилъ на простомъ человѣческомъ языке... вотъ и все... Однако смотрите: вашъ кофей совсемъ простылъ... не вкусно булетъ.

Вѣра машинально взглянула на кофе и не обративъ на него вниманія, стѣлая успѣе вспомнить, что она что-то хотѣла спросить сейчасъ у Кутлинскаго, но онъ сбилъ ее, сказавъ про кофе.

— А вы долго еще пробуете здѣсь? спросила она наконецъ, вспомнѣвъ.

Кутлинскій улыбнулся подъ усами.

— Не знаю, можетъ-быть завтра уѣду. отвѣтилъ онъ.— По крайней мѣрѣ собираюсь такъ... Ну, до свиданья! поклонился Кутлинскій, усыхавъ грохотъ стульевъ. донеслился изъ столовой, гдѣ кончили завтракать и вставали изъ-за стола.

— Sans rancune! уходя добавилъ онъ съ чисто-французскимъ правильнымъ произношеніемъ.

Во весь остальной день (Вѣра оставалась у Задумской до вечера) онъ не показывалась и Вѣра уѣхала не спросивъ о немъ.

На возвратномъ пути домой, она пѣскелю разъ хо-

48

БОРИСЪ КУТЛИИСКИЙ.

тѣла заговорить съ M-lle Robert и колебалась, разсказать ли ей свой разговоръ на балконѣ, или нѣтъ...

Но онъ доѣхали молча, и Вѣра ничего не разсказала.

На другой день Сергѣй Николаевичъ призвалъ ее къ себе и, строго покосившись черезъ свои очки, проговорилъ:

— Мнѣ разсказывали вчера, какъ г-жа Задумская съ блюдомъ въ церкви ходила и деньги незвѣстно куда со-бирала. Г-жа Задумская въ своемъ имѣніи конечно хо-зяйка и можетъ дѣлать что-ей угодно. если волость по-зволяетъ,—я ей не указъ, но Вѣрѣ Сергѣевнѣ Колязи-ной не пристало участвовать въ этихъ штукахъ и я васъ попрошу на время туда вовсе не здить.

Вѣра, какъ всегда, покорно выслушавъ отца, не отвѣ-тила ничего, но этотъ запретъ особенно сильно и больно оскорбилъ ее...

XIII.

Вѣра знала, что если она слушается отца, изъ этого добраво ничего не выйдетъ. Ее могутъ увезти изъ де-ревни, могутъ запереть, могутъ услать куда-нибудь, и ея воображеніе рисовало ей гораздо бѣльшія несчастія, чѣмъ тѣ. какія могли произойти на самомъ дѣлѣ: но ей поче-му-то было и больно, и особенно пріятно думать о своей лишенной воли, какъ она полагала, дѣвической жизни и, думая, незамѣтно для себя самой, преувеличивать свои страхи.

Въ такія минуты она приказывала сѣдлать себѣ ло-шадь и одна, убѣгая отъ грума. напрасно силившагося догнать ее. скакала отчаянно по полю или заѣзжала ку-да-нибудь въ лѣсъ. въ чащу, останавливалась тамъ и словно прислушивалась къ тому, что происходило внутри ея....

Дома, подъ постояннымъ, неусыпнымъ надзоромъ M-lle Robert, ей становилось съ каждымъ днемъ все тяже-тѣе и тяже-тѣе.

Такъ прошло не동іи двѣ послѣ последней ея по-ѣздки къ Задумской, и она съ тѣхъ поръ не имѣла от-муда никакихъ извѣстій. Она не знала даже, уѣхалъ Кут-линский, илі нѣтъ...

Вѣра за последнее время не разъ ловила себя на томъ, что вопросъ этотъ приходилъ ей въ голову, и въ тайни-кѣ души своей она чувствовала, что ее интересуетъ этотъ вопросъ.

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ

49

Въ ея воображеніи создаллись теперь два совершенно
особыхъ, не похожихъ одинъ на другой, міра: одинъ былъ
дома и соединялъ съ собою понятіе о преувеличенномъ
тѣмъ же воображеніемъ Вѣры деспотизмъ отца, о внимат-
ательныхъ, но скучныхъ и надоѣдливыхъ заботахъ M-lle
Robert и о налагающихъ цѣпи на каждый ея шагъ, на
каждое движение условіяхъ приличій; другой міръ—за-
манчивый, таинственный—создался для нея тамъ, у За-
думской, гдѣ все было легко, свободно и просто и, глав-
ное, противоположно тому, что было дома. А дома все
казалось Вѣрѣ не хорошо,—значитъ все прекрасное со-
средоточивалось тамъ. Такъ по крайней мѣрѣ думала она.

И тяжелое, давящее стѣсненіе ея свободы казалось не-
избѣжнымъ, неотвратимымъ и безвыходнымъ.

Все, что могла сдѣлать Вѣра за послѣднія двѣ недѣли,
это научиться превосходно отбояриваться отъ грума и
отъ его опеки во время своихъ поѣздокъ верхомъ. Это
ее тѣшило, какъ игрушка ребенка.

Дни стояли прекрасные, теплые.

Вѣра выѣхала, какъ всегда, подъ вечеръ, когда жара
нѣсколько спала, и чинно, не торопясь, шагомъ, въ со-
провожденіи грума и чувствуя за собою взглядъ смотрѣв-
шей ей вслѣдъ съ крыльца M-lle Robert, повернула изъ
воротъ усадьбы на большую дорогу.

Давно знакомая ей и привыкшая къ ней лошадь мед-
ленно и бережно обходила рытвины дороги.

Грумъ ѣхалъ сзади, внимательно слѣдя за каждымъ ея
движениемъ, готовый кинуться за нею при первомъ ея
поворотѣ въ открытое поле. Она отлично знала эту его
внимательность, сначала очень напряженную и затѣмъ,
мало-по-малу, слабѣвшую. Каждый день было то же са-
мое и каждый день Вѣрѣ удавалось ускакать.

Вѣра дала шпоры лошади, та вздрогнула, и вслѣдъ за
нею вздрогнулъ всѣмъ тѣломъ грумъ и кинулся въ сторону,
думая погнаться за Вѣрой. Но она попрежнему продолж-
жала ѣхать тихо и спокойно.

Грумъ конфузливо поправился на сѣдѣ и тоже тихо
поѣхалъ за нею.

Вѣра затѣмъ постаралась ѣхать шагомъ такъ долго,
чтобы грумъ могъ убѣдиться, что сегодня она никуда не
ускачетъ, и вдругъ дернула лошадь въ одну сторону, но
едва грумъ успѣлъ повернуться тоже туда, какъ она,

Сборникъ „Нивы“ на 1802 г. Апрѣль.

4

50

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

крѣпко ударивъ шпорой, бросилась въ противоположную сторону и стремглавъ понеслась наперекоски по полу къ большому лѣсу.

Растерянность грума, его неумѣстная торопливость и отчаянная затѣмъ погоня за нею забавляли ее.

Вскочивъ въ лѣсъ далеко впереди грума, она сдержала лошадь и стала пробираться между стволами деревъ, прислушиваясь, не дѣутъ ли за нею. Но грумъ, по опыту вѣроятно знавшій, что разъ она ускакала въ лѣсъ, ее уже не найти тамъ, не пытался теперь искать ее.

Вѣра улыбнулась. Она была одна. Никто теперь не мѣшалъ ей.

Она поѣхала, какъ любила это дѣлать, въ г. луьб лѣса.

Мало-по-малу стволы изъ частыхъ стали снова рѣже и между нихъ показалась довольно широкая прогалина дороги...

Вѣра остановилась.

На дорогѣ слышалась мѣрные удары лошадиныхъ конпытъ и легкое побрякиваніе мундштука.

„Вѣрно выѣхалъ на дорогу!" подумала Вѣра про грума, боясь шеловхнуться, чтобы не выдать себя.

Но на дорогѣ показалась въ это время Кутлинский.

Онъ красиво сидѣлъ на сѣдѣтѣ въ своей венгеркѣ и лаковыхъ сапогахъ и очень шедшей къ нему мягкой, легка сдвинутой на-бокъ шляпѣ.

Онъ халѣ внимательно смотря по сторонамъ, но Вѣра знала, что онъ не могъ бы замѣтить ее, если она не сдѣлаетъ движения.

„Пропустить или остановить его?" мелькнуло у Вѣры... и не смотря на внутренній голосъ, шептавшій ей, что не слѣдуетъ этого дѣлать, она толкнула лошадь впередъ на кустъ и зашуршала вѣтками.

Кутлинский обернулся и сталъ всматриваться. Она вы-ѣхала еще впередъ. Онъ увидѣлъ ее.

Онъ снялъ шляпу и поклонился, опять такъ же просто, какъ дѣлалъ все при Вѣрѣ, какъ будто въ ихъ встрѣчѣ ничего не было особеннаго.

Вѣра колебалась, — онъ ли долженъ подъѣхать къ ней, или она съѣдетъ на дорогу? Въ томъ же что они должны почему-то съѣхаться — въ ней уже не было сомнѣнія. И съ чувствомъ ребенка, который дрожа и боясь быть застигнутымъ жадно разглядываетъ попавшуюся случайно

БОРНСЬ КУТЛИНСКИЙ

51

подъ руку запрещенную для него книгу, Вѣра съѣхала черезъ канаву на дорогу.

— А, вы здѣсь, вы не уѣхали? проговорила она.

Кутлинскій опять было убыонулся, но сейчасъ же лицо его стало серьезнымъ и грустнымъ.

— Не все ли вамъ равно, отвѣтить онъ, — уѣхалъ я или нѣтъ, здѣсь ли я, въ другомъ ли мѣстѣ?.. Вотъ вы, такъ двѣ недѣли не были у Елизаветы Вячеславовны—это другое дѣло...

— Меня не пустили... слабо отвѣтила Вѣра, точѣ ей слѣдовало оправдываться и, тронувъ лошадь, двинулась впередъ.

Кутлинскій поѣхалъ рядомъ.

— Васъ не пустили! протянулъ онъ.—Нто же это васъ не пускаетъ?.. опять правила общества не пускаютъ, что ли?

— Да и правила... заставляющія меня подчиняться отцу...

— А вы не любите подчиненія? спросилъ Кутлинскій.

— А вы развѣ любите его? въ свою очередь спросила Вѣра.

— Я и не стараюсь связывать себя, по возможности, ничѣмъ и свободенъ.

— Но если васъ связываютъ другие, отъ которыхъ вы должны зависѣть и нѣтъ у васъ возможности освободиться... сказала Вѣра.

— Возможность всегда есть, перебить Кутлинскій.

— Какая же?

— Прежде всего освободиться отъ личныхъ, солданъныхъ самому себѣ путъ.—но для этого нужно имѣть волю. Вотъ мы сейчасъ встрѣтились съ вами и вы испугались и теперь робѣете того, что вотъ такъ мы Ёдемъ съ вами. И не отца вы бойтесь теперь, а того, что не принято молодой дѣвушкой, встрѣтаясь съ едва знакомымъ но порядочнымъ человѣкомъ, не удрать отъ него, потому что иначе будетъ неприлично. А въ сущности что тутъ дурнаго?.. Встрѣтились мы, заговорили, поговоримъ и разъѣдемся... Я не разбонникъ!

— Вы, значитъ, отвергаете всякия причины? спросила Вѣра.

— Я ничего не отвергаю, я говорю только, что не слѣдуетъ быть рабомъ ихъ. А что касается вашихъ причинчій, то разумѣется много есть недѣлаго. Отчего нельзя, напримѣръ, встрѣтаясь такъ, какъ мы съ вами, случайно,

4*

52

ВОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

остаться нѣкоторое время вмѣстѣ, а на балу можно, лишь
только раздадутся звуки вальса, подойти къ любой дѣ-
вушкѣ, у которой и руки, и плечи, и грудь открыты,
обнять ее и пойти такъ обнявшись кружиться по заѣх
на глазахъ у всѣхъ...

Вѣра, которой никогда не приходилось взглянуть съ
этой стороны на обычный, казавшийся такимъ простымъ
и невиннымъ танцемъ вальсъ, невольно смутилась.

Тонкая, разсчитанная игра Кутлинскаго, ловко подта-
совывавшаго понятія, чтобы направить Вѣру туда, куда
ему хотелось, разумѣется была непонятна ей, и она легко
повѣрила и въ его щепетильный пуризмъ, и въ прямоту
и правдивость его рѣчи.

Кутлинскій не договорилъ и нѣсколько шаговъ про-
ѣхалъ молча.

— Вѣра Сергѣевна, вы сердитесь на меня? спросилъ
онъ вдругъ.

— Я сержусь!? удивилась Вѣра,—за что?

— За то, что я разбилъ немножко цѣльность того, че-
му вы привыкли с лѣпо вѣрить и поклоняться. У васъ
до сихъ поръ было все такъ просто, существова лѣ извѣст-
ный кодексъ, по которому вы жили, были известныя рам-
ки, въ которые вы старались войти, и все шло прекрас-
но... и вамъ казалось, что такъ оно и с лѣдуетъ быть, и
вдругъ, теперь вы видите, что рамки эти слишкомъ узки
и непогрѣшимый до сихъ поръ для васъ кодексъ прили-
чій можетъ ошибаться... Не с лѣдовало мнѣ разочаровы-
вать васъ, и я расканваюсь, что с лѣлалъ это.

— Отчего же расканываетесь? спросила Вѣра, тщатель-
но объѣзжая ввалывшуюся рытвину на дорогѣ.

— Къ чему! какъ-то загадочно-грустно произнесъ Кут-
линскій.—Можетъ-быть мы никогда не встрѣтимся съ вами,
можетъ-быть для васъ гораздо было лучше оставаться въ
прежнемъ облаженномъ ослѣпленіи вашими предразсудками.

— Отчего же мы никогда не можемъ встрѣтиться больше?
вдругъ спросила Вѣра.

— Гдѣ же встрѣтиться намъ? еще грустнѣе, тихо от-
вѣтить Кутлинскій.—И въ гостиную вашу не хочу идти.
Тамъ нѣтъ воздуха, простора, воли...

Вѣра задумалась.

Пригласить къ собой она не могла Кутлинскаго. Бывать
у Задумской ей запрещали.

ВОРНСЬ КУТЛИНСКІЙ.

53

— А здѣсь въ лѣсу?.. сказала она.

— Здѣсь, въ лѣсу?! повторилъ Кутлинскій и вдругъ взглянулъ Вѣрѣ прямо въ лицо.—Вѣра Сергѣевна, такими вещами не шутятъ.

Вѣра испугалась его тона.

— То есть какъ не шутятъ, чтò вы хотите сказать этимъ? не смѣло спросила она.

— А то, что если мы будемъ видаться съ вами здѣсь, то къ чему это поведеть?.. Если вы думаете просто коготечничать со мною, то я не салонный кавалеръ и англійскаго філирта не могу кончить въ любой моментъ, когда надоѣстъ. Нѣтъ, я не такой, я не могу этого... Для васъ, можетъ быть, это будетъ игрушкой, забавой, а для меня тутъ вся жизнь... Понимаете ли: вся жизнь!.. Вы не хотите погубить ее... и потому лучше разстанешься всегда, — для васъ это будетъ рѣшительно все равно, теперь и ли позже, но для меня... Нѣтъ, довольно, Вѣра Сергѣевна... нѣтъ, лучше мнѣ завтра же обѣкать отсюда дальше...

Они почти совсѣмъ выѣхали изъ лѣса, сквозь опушку котораго уже виднѣлось поле, съ фигурой грума на дорогѣ вдали, ожидавшаго Вѣру.

Вѣра низко склонилась надъ сѣдномъ, чтобы скрыть свое волнующеся, разгоряченное лицо, и собирала поводъ лѣвой рукою.

— Шриѣзжайте завтра сюда, въ это же время, вдругъ сказала она выпрямившись и, крѣпко ударивъ лошадь, понеслась въ поле.

Кутлинскій съ улыбкою посмотрѣлъ ей вслѣдъ, не торопясь повернулъ лошадь и шагомъ поѣхалъ назадъ.

XIV.

Послѣ этой первой встрѣчи Вѣра продолжала видѣться съ Кутлинскимъ въ лѣсу, во время свонхъ повздохъ верхомъ, которые дѣлались все чаще и чаще.

Къ концу лѣта она снова стала обывать у Задумской.

Съ перетэдомъ въ Цетербургъ на зиму, свиданія Вѣры снова возобновились, съ помощью и подъ покровительствомъ Елизаветы Вячеславовны.

Часто, и почти даже всегда, когда Вѣра пріѣзжала къ ней, она находила тамъ Кутлинскаго и, кромѣ того, Задумская служила очень ловкимъ и осмотрительнымъ пе-

54

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

редатчикомъ ихъ писемъ другъ къ другу и всякихъ вѣ-
стей, что значительно облегчало сношенія, которыя сдѣ-
лались такимъ образомъ постоянными, непрерывными.

Въ другихъ мѣстахъ Вѣра нигдѣ, разумѣется, не встрѣ-
чала Кутлинскаго и о его жизни, о его задачахъ, пла-
нахъ и дѣятельности знала только съ его же словъ,
стѣно вѣрила ему и считала его неспособнымъ ни на
что худое.

Въ день, когда секунданты Аркадія пріѣзжали къ Кутли-
скому, Елизавета Вячеславовна прилетѣла къ Вѣрѣ встре-
воженная, озабоченная и слегка торжествующая.

Улучивъ удобную минуту, она шепнула Вѣрѣ по-фран-
цузски:

— Вѣра, я вамъ имѣю сообщить важныя, очень важ-
ныя новости.

— Что такое? спросила Вѣра.

— Онъ вызвалъ на дуаль князя. Ыскова и завтра они дерутся... таинственно, но значительно произнесла Задумская и испугалась того дѣйствія, которое произвели ея слова на Вѣру.

— Что вы говорите! что за г.упости! изъ-за чего? гдѣ они встрѣтились?.. спросила она съ испугомъ и ужасомъ.

Елизавета Вячеславовна разсказала, что Кутли-
скому встрѣтивъ случайно въ ресторанѣ Аркадія Андреевича,
позволившаго себѣ манкировать ему, показалъ этому маль-
чишкѣ настоящее его мѣсто и тотъ прислалъ къ нему се-
кундантовъ.

— И вы говорите—завтра? снова спросила Вѣра.

— Да.

— Намъ нужно увидѣться до завтра, во что бы то ни
стало. Этого оставить такъ нельзя.

— Вы увидитесь, торжественно сказала Задумская.—
пріѣзжайте ко мнѣ сегодня вечеромъ и вы увидитесь.

Больше онъ ничего не успѣли сказать другъ другу: во-
шедшая M-lle Robert помѣшала имъ.

Цѣлый день Вѣра ходила сама не своя, такъ что M-lle
Robert нѣ сколько разъ спрашивала ее, чтіо съ нею и не
чувствуетъ ли она нездоровья. Вѣра отвѣчала что ей не-
здоровится.

Вечеромъ пріѣхалъ Аркадій и, постѣ разговора съ нимъ
въ зимнемъ салу. Вѣра вернулась къ себѣ въ комнату съ
такимъ вдругъ похудѣвшимъ и измѣнившимся лицомъ,

БОРИСЬ КАТЛИНСКИЙ.

55

что Mlle Robert попугалась не на шутку и хотела посылать за докторомъ; но Вѣра сказала ей, что сейчас приѣзжалъ князь Лысковъ, она приняла было его, но почувствовала себя не хорошо. Онъ замѣтилъ что ей не здоровится и уѣхалъ, и что самое лучшее теперь для нея, Вѣры, выѣхать куда-нибудь на воздухъ, хоть прокатиться.

— Да, да, согласилась Mlle Robert,—если вы думаете, что это принесетъ вамъ пользу—поѣдемте: свѣжий воздухъ хорошо для нервовъ; вѣдь у васъ это нервное?..

Нервныя разстройства только что входили тогда въ молду и были очень интересны, какъ новинка.

— Да, нервное, согласилась Вѣра.

Она рада была, что сегодня „клубный день“ и отецъ не обѣдалъ дома, и вернется поздно.

Онъ выѣхали въ широкихъ парныхъ саняхъ, Вѣра приказала кучеру по какимъ улицамъ хаться и въ числѣ этихъ улицъ назвала ту, гдѣ жила Елизавета Вячеславовна.

— Заѣдемте? какъ бы случайно сказала Вѣра, когда онъ проѣзжалі мимо дома Задумской.

Mlle Robert, укутанная атласнымъ капоромъ, не разслышала сначала; но когда Вѣра повторила свой вопросъ, поспѣшно закивала головою въ знакъ согласія. Она боялась разстраивать Вѣру противорѣчіями, которые могли усилить, по ея мнѣнію, нервныя страданія.

Вѣра почти вовѣрала на лѣстницу.

— А-а, наконецъ-то вы... встрѣтила ихъ Елизавета Вячеславовна, къ удивленію Mlle Robert, которая думала что онъ заѣхали къ ней случайно и вопросительно-недовѣрчиво взглянула на Вѣру.

Но та, слѣдя теперь за собою, не потерялась.

— Какъ „наконецъ-то“? спросила она довольно естественно,— развѣ вы ждали насъ?

Задумская поняла.

— Я всегда васъ жду, отвѣтила она.

И Mlle Robert успокоилась.

Елизавета Вячеславовна сейчасъ же усапила cette chère Mlle Robert на диванъ, подложила за спину ей подушечку, заговорила и затараторила, наведя старушку-француженку на любимую ея тему о Франціи и о Парижѣ.

— Ахъ, Вѣра, пройдите ко мнѣ, сказала она между прочимъ Вѣрѣ,— посмотрите, тамъ мнѣ принесли сегодня

56

ВОРИСЬ КУТЛИНСКИЙ.

вышивки, одна другой лучше, и кружева; я въ этомъ ни-
чего не понимаю, посмотрите пожалуйста.

Вѣра, стараясь не торопиться, встала и пошла, пони-
манъ что это значить.

Черезъ двѣ комнаты ждалъ ее Кутлинскій.

Вѣра быстро вышла къ нему и протянула ему навстрѣ-
чу руки.

— Борись, что же это вы затѣляли, развѣ можно... про-
говорила она.

Онъ всталъ ей навстрѣчу и, съ самодовольною улыбкою,
спросилъ:

— А что?

— Да какъ же... эта дуэль... Я не должна, я не могу
допустить ее...

Кутлинскій пожалъ п.лечами.

— Если онъ не извинится передо мною, я не могу не
драться, твердо сказалъ онъ.

Вѣра съла на стулъ и, растерянно оглядываясь, какъ
человѣкъ который не знаетъ что ему дѣлать и что на-
чать, безпокойно заговорила:

— Да нѣтъ, да какъ же это... да что же, да вѣдь онъ
же убѣетъ васъ...

Она хала съ твердымъ намѣреніемъ помѣшать этой
дуэли, хотя не знала, чѣмъ и какъ это сдѣлать, но на-
дѣялась, что слова придутъ сами собою, когда нужно, и
вотъ, теперь нужно говорить, а словъ не было, и она
чувствовала одинъ только страхъ за любимаго человѣка
и полную невозможность помѣшать его дуэли.

Кутлинскій нѣкоторое время какъ обы любовался ея без-
покойствомъ и безпомощностью.

— Вѣра, наконецъ спросилъ онъ, — да чего вы боитесь?

Вѣра махнула рукою и, отвернувшись, остановилась
глазами на одной точкѣ, стараясь найти выходъ.

— Послушайте, продолжалъ Кутлинскій, — не безпокой-
тесь, для меня никакой опасности нѣтъ.

— Какъ нѣтъ? встрепенулась Вѣра.

— Лысковъ обязательно струсить,— знаю я этихъ молод-
чиковъ, — или пришлетъ мнѣ извиненіе сегодня, или из-
винится тамъ.

— Нѣтъ, онъ не струсить, перебила Вѣра.

— Ну вотъ еще! Да объ этомъ нечего говорить, стойть
тоже тревожить себя...

ВОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

57

— Какъ же не стóитъ, уже успокоиваясь, сказала Вѣра,—вѣдь дѣло идетъ о вашей жизни...

— Какъ будто она вамъ дорога такъ?.. съ оттѣнкомъ на-смѣшки спросилъ Кутлинскій.

— Борись, вы знаете, что я не люблю, когда вы такъ говорите со мною, какъ будто вы не знаете...

— Ничего не знаю... перебилъ онъ.—Я знаю только, что мы видимся съ вами, что иногда вы очень ласковы, правда, что вамъ кажется весело быть со мною...

— Развѣ этого мало?

— Не только мало, но въ сущности — ничего. Вы думаете легко мнѣ такъ украдкою видѣться съ вами, словно я долженъ воровать у кого-то мою же собственность; легко мнѣ получать отъ васъ ваши миллия слова, точно подаяніе, въ постоянной тревогѣ, что сейчасъ помѣшаютъ, что могутъ застать насъ, что ваша франпуженка придетъ... Смѣшно и позорно: счастье Кутлинскаго зависить отъ прихода или неприхода какой-то старухи-франпуженки... Да вѣдь вы не можете понять, чтo это за муки, которымъ вы меня подвергаете.

— А сама я развѣ не мучаюсь?

— А кто въ этомъ виноватъ? заговорилъ Кутлинскій съ особеннымъ воодушевленіемъ; онъ всталъ со своего мѣста и приблизился къ Вѣрѣ.— Кто виноватъ? — стóитъ вамъ пожелать только — и наша дорога открыта; я ручаюсь вамъ, что никто не сможетъ помѣшать...

— Ахъ, только-объ не убили васъ завтра, только-объ вы остались живы! съ тоскою проговорила Вѣра.

— Значитъ, если я останусь живъ, то тогда... началъ Кутлинскій, прищуривая глаза.

— Ну, полно—тамъ увидимъ, перебила Вѣра и положила обѣ руки ему на плечи.

Въ это время послышался изъ гостиной громкій кашель Задумской, чтo служило условнымъ знакомъ приōли-жающейся опасности.

— Вотъ оно! съ какой-то особенной злобою произнесъ Кутлинскій, — вотъ — пріятно это...

— Господи! лишь-бы завтра Богъ сохранилъ тебя — а тамъ все будетъ хорошо... быстро, отрывисто, почти за-дыхаясь сказала Вѣра и пошла навстрѣчу M-lle Robert, которая безпокоилась уже о томъ чтo значитъ слишкомъ долгое ея отсутствіе...

58

ВОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

XV.

Подъезжая къ условенному месту поединка, Аркадий главнымъ образомъ боялся одного — какъ-бы не опоздать, чтобъ не было принято его промедленіе за трусость. О возможности быть убийтимъ онъ какъ-то не думалъ со всѣмъ и это ничуть не интересовало его.

Онъ йхалъ кутаясь потепѣе въ свою оббровую шинель отъ забиравшагося подъ нее утренняго холодка и негтерпѣливо погонялъ кучера; хотя лошадь старалась уже и безъ того изо всѣхъ силъ, но Аркадію казалось, что все-таки она бѣжить слишкомъ медленно.

Ему хотелось поскорѣе увидѣть кого-нибудь возлѣ себя; ему было непріятно одному йхать такъ, въ сѣромъ, сыромъ туманѣ петербургскаго зимняго утра...

Теперь Кут.инскій получилъ для него совершенно другое значеніе и поступокъ его былъ ясенъ, объяснимъ и понятенъ для Лыскова, всѣми силами души ненавидѣвшаго уже этого человѣка, котораго, онъ зналъ, любила Вѣра.

Но съ той минуты однако, какъ онъ узналъ, что она любить его — Кут.инскій сталъ въ его глазахъ если не лучше, то во всякомъ случае болѣе достоинъ вызова и поединка. Теперь Аркадій былъ увѣренъ, что Кут.инскій въ назначенный часъ будетъ наѣмъ. Онъ долженъ это сдѣлать по крайней мѣрѣ для того, чтобы поддержать себя въ глазахъ Вѣры...

Какъ, когда, при какихъ условияхъ она сошлась и по-
знакомилась съ этимъ человѣкомъ и какія были тайныя
нити которыми онъ сумѣлъ заставить ее полюбить себя—
Лысковъ не могъ знать и несмотря на всѣ старанія не
могъ ни догадаться, ни придумать хотя-бы какой-нибудь
удовлетворительный отвѣтъ на эти вопросы.

Одно только онъ писалъ возможность объяснить себѣ—
это: внезапную задумчивость Вѣры, казавшуюся ему без-
причинною сначала, ея разсѣянность, такъ часто звисти-
гавшую ее вдругъ посреди разговора съ посторонними
подьми, и ея равнодушіе къ выѣздамъ, къ баламъ и ко
всему, что должно было радовать дѣвушку въ ея годы...

Лошадь быстро обѣдала. Мѣрно отонивая копытами и изрѣдка ударяя подковой въ передокъ саней, отзывавшійся сухимъ, деревяннымъ стукомъ.

Они уже выѣхали за городъ. Воздухъ сталъ чище, по-

БОРИСЬ КУТЛИНСКИЙ.

59

тянуло свѣжество и сиростью лѣса, снѣгъ побѣдлѣлъ и
пожалѣлъ невысокими, таявшими отъ оттенели последнихъ
дней сугробами. Отъ отраженія этого снѣга сдѣлалось
словно свѣт. лѣе.

Аркадій началъ снова думать о Вѣрѣ, но мысли его
быстро разсѣялись, и онъ напрасно силился собрать ихъ
и не успѣлъ еще додумать начатаго, какъ вдали на дорогѣ
показались двѣ фигуры въ военныхъ шинеляхъ и бѣлыхъ
фуражкахъ.

„Мои или его секунданты?“ подумалъ Аркадій Андре-
евичъ и, вглядѣвшись, узналъ Серпутовскаго и Бирю-
ковича. Они тоже пріѣхали въ саняхъ, но уже успѣли
выйти изъ нихъ и ожидали стоя у дороги.

Нотому какъ Бирюковичъ сказалъ что-то Серпутовскому
и какъ тотъ, обернувшись, сталъ смотрѣть на дорогу,
Аркадій догадался, что они замѣтили его.

Но ему хотелось скорѣе увидѣть Кутлинскаго, и онъ
старался отыскать его, хотя никого кромѣ двухъ офице-
ровъ не было на дорогѣ...

Лысковъ подъѣхалъ къ нимъ.

— Вы вò-время, сказалъ ему, здороваясь, Серпутовскій, —
а вотъ вашего противника нѣтъ еще...

Серпутовскій былъ какъ-то сознательно равнодушенъ и
даже пріятно игривъ, какъ опытный докторъ, которые,
увѣренный въ себѣ и въ націентѣ, шутя засучиваетъ ру-
кава передъ серьезною и сложною операціей. Бирюковичъ
казался, напротивъ, сосредоточенъ и серьезенъ.

— А что, вы мѣсто выбрали уже? есть тутъ лужайка?
нистолеты съ вами, или вы только-что пріѣхали?.. спраши-
валъ Аркадій, выходя изъ саней и весело улыбаясь, какъ
будто не сознавая зачѣмъ онъ пріѣхалъ сюда, точно все
это было дѣйствительно очень интересно и весело для него.

Его именно охватила какая-то внѣшняя, кажущаяся
веселость, какъ только онъ подъѣхалъ къ своимъ секун-
дантамъ и къ мѣсту дуэли — и эта веселость оказалась
самою выгодною въ его положеніи, въ особенности потому,
что была совершенно естественною.

Онъ радовался теперь, какъ можетъ радоваться очень
молодой офицеръ, слушая передъ первымъ своимъ дебю-
томъ на полѣ сраженія, какъ оттачиваютъ ему саблю для
этого сраженія.

— Мы только-что пріѣхали, отвѣчалъ Серпутовскій.

60

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

— Что-же, можно пойти пожалуй и приготовить тутъ полянку, сказалъ Бириковичъ.

Они говорили по-французски, чтобъ ихъ не могли понять кучера.

— Ахъ да, пожалуйста, проговорилъ Аркадій, заискивающе и любовно заглядывая прямо въ глаза Серпутовскому,— подите, сдѣлайте все... конечно, я думаю можно уже пойти приготовить полянку.

— Успѣемъ еще, равнодушно произнесъ Серпутовскій.— Ну знаете, если онъ выкинетъ такую штуку, что не пріѣдетъ, наше положеніе очень выйдетъ глупо... добавилъ онъ ежась, запахиваясь и переминаясь съ ноги на ногу.

Аркадій не чувствовалъ уже холода и стоялъ съ широко открытой на груди шинелью.

— Нѣтъ, не можетъ онъ не пріѣхать, онъ будетъ, навѣрное...

И когда онъ говорилъ эти слова — лицо его сдѣлалось на минуту серьезнымъ.

— Ъдутъ!.. проговорилъ въ это время Бириковичъ,— пойдемте!..

На дорогѣ дѣйствительно показалась большая ямская карета, въ которой очевидно подѣлѣлъ Кутлинскій.

Они повернулись и, стараясь не проваливаться въ снѣгъ и попадать ногою съ одной кочки на другую, направились къ лесу, опушка которого была въ нѣсколькихъ шагахъ отъ дороги.

Противники должны были найти ихъ по слѣдамъ...

Впереди шелъ Серпутовскій, за нимъ — Аркадій. Бириковичъ былъ сзади.

Въ лесу, между стволами, снѣгъ лежалъ совсемъ тонкой пеленой.

Пройдя нѣсколько между деревьями и повернувъ вправо, Серпутовскій вышелъ на небольшую полянку, заслоненную отъ дороги соснами и оголенными сучьями кустарника.

— Здѣсь! сказалъ онъ и, ускоривші шагъ, сталъ протаптывать поперечную тропинку по снѣгу.

Эта полянка была уже знакома ему. Мѣсяца полтора тому назадъ онъ помнилъ здѣсь извѣстнаго графа Л. съ поссорившимся съ нимъ товарищемъ по полку, съ которымъ теперь снова они стали друзьями.

Когда тропинка была протоптана, Серпутовскій и Би-

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

61

рюковичъ вынули свои сабли и воткнули ихъ на разстояніи пяти шаговъ посерединъ ея, обозначивъ барьеръ.

Кутлинскій показался изъ-за деревьевъ. Онъ шелъ медленно и былъ важень. За нимъ старицъ-солдатъ, въ отставной шинели, несъ ящикъ съ пистолетами.

Кутлинскій поклонился сухо, но вѣжливо и прямо прошелъ на противоположную той, гдѣ столѣ Аркадій, столону площадки.

Солдатъ его сталъ вынимать пистолеты.

Для Лыскова оружіе было привезено Серпутовскимъ, который поставилъ свой ящикъ на высунувшійся изъ-подъ снѣга пенекъ, смахнувъ съ него предварительно снѣгъ полою шинели.

— Господа, сказалъ Бирюковичъ, — разъ вы уже здѣсь, на мѣстѣ поединка, — не угодно-ли вамъ покончить дѣло миромъ...

По обязанности секунданта онъ долженъ былъ сдѣлать эту попытку къ примиренію.

Лысковъ молчалъ.

— Я согласенъ, сказалъ Кутлинскій.

— На какихъ условіяхъ? обратился къ нему Бирюковичъ.

— На тѣхъ условіяхъ, чтобы князь Лысковъ извинился передо мною.

Аркадій вспыхнулъ.

Вся внѣшняя веселость его, подъ которой за минуту передъ тѣмъ скрывалось его бѣшенство, пропала и лицо его исказилось, глаза заблестѣли и злоба выступила наружу.

— Да какъ вы смѣете говорить это! что-же, это новое оскорбленіе? закричалъ онъ. — Замолчите, слышите-ли: замолчите...

— Plus de calme, plus de calme! строго, сдѣлавшись вдругъ очень серьезнымъ, сказалъ ему Серпутовскій, крѣпко сжимая его руку выше локтя.

Онъ почти приказывалъ ему — и словами и глазами и всѣмъ существомъ своимъ — успокоиться...

Но Аркадій потерялъ душевное равновѣсіе. Злость душила его и отчаянное нетерпѣніе скорѣе, все равно, какъ нибудь, выстрѣлить въ этого враждебнаго ему человѣка овладѣло имъ до того, что онъ не могъ послѣдовать благоразумному совѣту Серпутовскаго. Успокоиться — было свыше его силъ.

62

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

— Примиренія не состоялось, проговорилъ Бирюковичъ.

Серпутовскій подошелъ черезъ полянку къ Кутлинскому.

— Ваши секунданты? спросилъ онъ.

Кутлинскій слегка улыбнулся и прищурился...

— Мои секунданты? Да вотъ моимъ секундантомъ будетъ этотъ старый честный служака, показалъ онъ на цріѣхавшаго съ инмъ солдата, — я думаю этотъ ветеранъ можетъ исполнить все что нужно. Пусть у меня, какъ у Рауля, будетъ свой Марсель на сегодняшній день... Это дозволено, кажется, правилами дуэли...

Серпутовскій поглядѣлъ на „стараго служаку“. Его тонкіе, мелко завитые, вившіеся отѣльно по волоску бакенбарды, черные глаза, острый спускавшійся книзу нось и главное торчащія четырехгольныя уши — сильно изообличали его семитическое прописжденіе... Вообще онъ былъ гораздо болѣе похожъ на тѣхъ солдатъ изъ евреевъ, которые умѣютъ пристроиться къ хозяйственной части и даютъ деньги въ ростъ.

— Какъ тея зовутъ? спросилъ Серпутовскій.

— Абрамъ Войцеховъ! отвѣчалъ картавя солдатъ, вытативая руки по швамъ.

Серпутовскій повернулся и отошелъ къ Бирюковичу.

Аркадій видѣлъ, какъ они шепотомъ стали переговариваться между собою, какъ потомъ Серпутовскій подошелъ къ Кутлинскому и пожавъ п.лечами съ недоумѣніемъ сказалъ ему что-то, и какъ затѣмъ Кутлинскій улыбнулся съ самодовольнымъ видомъ, который говорилъ, что онъ все это отлично зналъ заранѣе, а еврей сталъ поспѣшно прятать оружіе въ ящикъ.

Аркадій Андреевичъ понялъ, что Серпутовскій попросилъ Кутлинскаго найти другаго секунданта, и что Кутлинскій можетъ истолковать это придиркою, причина которой его, Лыскова, трусость...

Тогда онъ видѣлъ, не помня и не заботясь о томъ, что дѣлаетъ, скинулъ шинель, подобѣжалъ къ ящику, выхватилъ истолетъ оттуда и кинувшись на мѣсто закричалъ:

— Г. Кутлинскій, становитесь, если вы не трусъ и не боитесь выстрѣла! Вы знаете, что мы не можемъ уѣхать отсюда оба живыми и здоровыми.

Кутлинскій поблѣйшѣлъ. На лицѣ его чуть замѣтно мелькнула нервимость, но онъ быстро схватилъ тоже истолетъ, и не успѣли секунданты ономниться, какъ про-

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

63

тивники были другъ противъ друга, направляясь скорыми шагами къ барьеру, обозначенному саблями.

Два выстрѣла раздались почти въ одно и то же время, затуманивъ на секунду воздухъ дымомъ...

Когда дымокъ разсѣялся, Кутлинскій, бѣдный, неподвижный, стоялъ съ опущеннымъ истолетомъ... Аркадій лежалъ на спѣгу, почти у самаго барьера.

Аркадія привезли домой въ каретѣ Кутлинскаго.

Пуля попала ему въ ногу, и рана сама по себѣ не была, по опредѣленію врача, опасна. Боялись однако лихорадки.

На другой день она явилась у Аркадія, и положеніе его стало серьезнымъ.

Онъ лежалъ безъ сознанія и бредилъ.

Серпутовскій собралъ къ нему лучшихъ докторовъ; они долго разговаривали, уединившись, по-латыни и рѣшили, что сегодня ничего нельзя сказать опредѣленнаго и что послѣ-завтра, если больной выживетъ, они приѣдутъ опять разговаривать по-латыни.

Аркадій дожилъ до „послѣ-завтра", и доктора дали надежду. Черезъ недѣль онъ началъ уже поправляться. Выздоровленіе шло тяжело, медленно, по все-таки шло своимъ чередомъ... и выздоровѣвающій уже Аркадій узналъ, что страшное несчастіе постигло Колязиныхъ: „неприступная Вѣра“ исчезла изъ дому безследно, неожиданно и невозвратимо. Всѣ поиски оказались тщетными. Скандалъ этотъ надѣлъ большаго шуму, и старикъ Колязинъ не перенесъ удара. Онъ умеръ отъ разрыва сердца.

Вѣра обжала, и всѣ терялись въ догадкахъ при какихъ условияхъ. Даже самые злые языки не могли придумать хотя сколько-нибудь правдоподобную сплетню, объясняющую этотъ побѣгъ.

Одинъ Аркадій догадывался съ кѣмъ обжала Вѣра.

Серпутовскій сообщилъ ему, что Кутлинскій уѣхалъ изъ Петербурга послѣ дули.

— Вѣрно боится, добавилъ онъ смѣясь, — а вдругъ напечется история?..

XVI.

Противъ около десяти лѣтъ.

Время—давно испытанный. самый лучший, върны врать

64

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

для всякихъ горестей и невзгодъ. И неудача первой любви Аркадія, чуть не повлекшая за собою трагическій для него конецъ, — забылась, улеглась мало-помалу подъ новыми впечатлѣніями, которые слой за слоемъ легли въ его душѣ на прежнее молодое, свѣтлое чувство.

Образъ бъжавшей съ какимъ-то Кутлинскимъ Вѣры, потерялъ всю свою притянательную силу, поэзію и обаяніе.

Отецъ Лыскова умеръ и оставилъ ему прекрасное состояніе, и князь Аркадій Андреевичъ сталъ богатымъ, независимымъ и волѣтъ оперившимся въ свѣтѣ молодымъ человѣкомъ.

Его принимали вездѣ съ любовью и удовольствіемъ. Онъ бралъ отъ жизни все, что она можетъ дать пріятнаго и утѣшительнаго.

Теперь, спустя десять лѣтъ по возвращеніи своемъ изъ университета въ Петербургъ, князь Лысковъ былъ женатъ и волѣнъ счастливъ своюю молодою, различно воспитанною, хорошенькою женой, считавшеюся въ дѣвушкахъ завидною невѣстой, точно такъ же какъ князь Лысковъ считался завиднымъ женихомъ.

Князь Аркадій бѣхалъ въ деревню жены, гдѣ они собирались провести лѣто, потому что вслѣдствіе вспыхнувшей франко-прусской войны нельзя было отправиться за границу. Княгиня Лыскова должна была пріѣхать въ деревню вслѣдъ за мужемъ, который предварительно хотѣлъ приготовить домъ для ея встрѣчи.

На перепуты Лысковъ остановился въ Торскѣ, чтобъ повидаться съ давнимимъ пріятелемъ своимъ Серпутовскимъ, командовавшимъ расположеннымъ здѣсь гусарскимъ полкомъ.

Но Серпутовскаго не было въ городѣ (полкъ оказался на маневрахъ), и князь Аркадій долженъ быть взять сijo нумеръ въ гостиницѣ.

Недовольный и городомъ, и гостиницей, и жарою, и тѣмъ, что не засталъ Серпутовскаго, онъ ходилъ по комнатѣ, рѣшительно не зная что съ собой сдѣлать и какъ провести свободное время.

Газеты были прочтены еще въ вагонѣ, утромъ; книга, которую онъ купилъ гдѣ-то на станции, оказалась до того скучною, что, вмѣсто развлечения, наводила еще бѣльшую тоску. Идти осмотрѣть городъ?.. но въ немъ нечего было смотрѣть.

БОРИСЬ КУТЛИНСКІЙ.

65

Аркадій Андреевичъ дошелъ до того, что нѣсколько разъ уже останавливался передъ вывѣшенными у него въ нумерѣ на картонкахъ разными правилами, съ подробными требованіями насчетъ паспортовъ, съ изложеніемъ того, за чтò хозяинъ „не отвѣчаетъ“, и съ наставленіями, сколько разъ нужно пожать пуговку звонка, чтобы пришелъ лакей или горничная. Все это Лысковъ читалъ добросовѣстно, отъ самаго начала до послѣдней строчки, гдѣ значилось, что „печатать разрѣшается, полицмейстеръ Лево-Левицкій“...

Тутъ же висѣлъ прейсъ-курантъ кушаній и „винамъ“, имѣвшимся въ буфетѣ къ услугамъ гг. пріѣзжающихъ.

„Развѣ съѣсть что-нибудь?“ подумалъ Аркадій Андреевичъ.

Онъ взялъ шляпу и, спросивъ чтобы ему показали гдѣ буфетъ, спустился съ лѣстницы въ общую залУ.

„Общая зала“ гостиницы помѣщалась внизу и выходила тремя окнами на улицу. Невысокая, небольшая комната, она казалась еще меньше отъ покрытыхъ скатертями столиковъ, которыми она была заставлена, съ диванчиками передъ ними, и стойкой буфета съ бутылками и скрючившимися, высохшими бутербродами подъ стеклянными колпаками.

Князь Аркадій Андреевичъ оглянулъ эту обычную обстановку провинціальныхъ гостиницъ, сѣлѣ у окна и велѣлъ подать себѣ яичницу, полбутылки вина и кофе.

Посѣтителей никого не было; его заказу видимо очень обрадовались и буфетчикъ, стоявшій за стойкой, и лакей, праздно зѣвавшій до сихъ поръ у дверей.

Лакей убѣжалъ заказывать яичницу и въ комнатѣ во дворилась непріятная, давящая тишина, въ которой ясно слышалось жужжаніе мухъ.

„Фу, какъ скучно, сказалъ себѣ .Лысковъ,—хоть бы пришелъ кто-нибудь.“

Въ это время дверь отворилась и въ комнату вошелъ, стуча сапогами, высокій, нѣсколько странный по своей одежѣ, человѣкъ, въ истертой венгеркѣ, на которой шнурки давно обтрепались, въ охотничьихъ сапогахъ и верховыхъ рейтузахъ.

Чѣмъ-то давно знакомымъ, когда-то очень важнымъ и близкимъ пахнуло отъ этой фигуры на Аркадія. Онъ приглядѣлся и узналъ Кутлинскаго.

5

66

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

Кутлинскій очень измѣнился, хотя носилъ усы попрежнему и также зачесывалъ назадъ свои когда-то черные, теперь съ просѣдью, волосы. Лицо его исхудало и на немъ толстыми рубцами, легли морщины, глаза ввалились и губы были блѣдны и безцвѣтны.

Онъ прошелъ прямо къ стойкѣ, не обративъ вниманія на Лыскова, и спросилъ себѣ рюмку водки.

Первое чувство, шевельнувшееся въ князѣ Аркадіи при видѣ этого человѣка, была снова явившаяся злоба, готовая подняться откуда-то изъ глубины его души, гдѣ таился еще неясный, давно неощутительный остатокъ прошлаго. Но онъ сейчасъ же подумалъ о томъ, что всякое волненіе по поводу этого прошлаго, всякій даже малѣйшій намекъ на то, что хоть что-нибудь осталось отъ этого прошлаго, — злоба ли къ Кутлинскому, сожалѣніе, или другое какое-нибудь чувство къ Вѣрѣ — будетъ какъ бы оскорбленіемъ его любви и уваженію къ его теперешней женѣ, — оскорбленіемъ, котораго онъ, какъ порядочный человекъ, не можетъ допустить въ себѣ даже втайне.

Кромѣ полнаго равнодушія ко всей этой истории, теперь ничего не должно было жить въ его душѣ.

И давно привыкшій подчинять свой внутренній міръ тѣмъ требованіямъ долга, которые казались ему правильными, отлично и давно вымуштрованный въ этомъ отношеніи князь Аркадій Андреевичъ легко справился съ собою и подавилъ всякое ощущеніе прошлаго воспоминанія.

Кутлинскій закусилъ свою рюмку водки сыромъ и, заплативъ, повернулся, чтобы уйти, когда глаза его остановились на князѣ Лысковѣ.

Онъ вздрогнулъ, оживился, и келтыя худыя щеки его затряслись.

Онъ сейчасъ же узналъ Аркадія, но тотъ смотрѣлъ на него такъ равнодушно, такъ холодно-спокойно, что у Кутлинскаго невольно явилось сомнѣніе, тотъ ли это князь Лысковъ, съ которымъ онъ разстался десять лѣтъ тому назадъ на поединку.

„Да, это я, и я узнаю васъ и вику, что вы меня узнали, и ничуть этимъ не волнуюсь, и мнѣ рѣшительно все равно, потому что я не спущусь теперь до злопамятства относительно васъ; вы можете заговорить со мной, если хо-

БОРНСЬ КУТЛИНСКІЙ.

67

тите, или проходите мимо..." говорил этотъ взглядъ князя Аркадія Андреевича.

Кутлинскій понять это и хотѣлъ пройти мимо, но видно было, что онъ не могъ забыть прошлаго, что оно слишкомъ живо воскресло передъ нимъ и онъ не могъ не заговорить съ Лысковымъ.

— Вы узнаете меня, князь? спросилъ онъ.

Аркадій Андреевичъ чуть наклонился, какъ бы говоря: „да, ну и что-жъ изъ этого?"

Кутлинскій сѣhelъ два большихъ шага и, не спросилъ позволенія, опустился на стулъ противъ Лыскова и закрылъ глаза обѣими руками.

Тотъ легка отодвинулся и поморщился.

— Боже мой, заговорилъ Кутлинскій,—никакъ неожидалъ я васъ встрѣтить здѣсь такъ случайно—и вдругъ... Боже мой, какъ все прошлое живо передъ моними глазами, такъ вотъ закрою ихъ — и все какъ вчера словно случилось.

Князь Аркадій провелъ рукою по лицу и бакенбардамъ и оглянулся по сторонамъ, какъ будто желалъ кого-нибудь спросить, отчего такъ долго не несутъ ему завтракъ.

Кутлинскій отнять руки отъ лица и уставился на него воспаленными, горѣвшими глазами.

— Знаете, князь, это вы мнѣ местите теперь—и месть ваша, надо вамъ отдать справедливость, волнивъ удается вамъ: вы торжествуете въ настоящую минуту. Это ваше теперешнее холодное, мертвящее спокойствіе—самая тяжелая, самая невыносимая пытка для меня... Да, я встрѣтился съ вами послѣ девяти лѣтъ несчастія, угнетенія.— Я счастливъ былъ только одинъ годъ,— и вы единственный въ мірѣ человѣкъ, который былъ замѣшанъ въ наши отношенія съ ней... съ Вѣрой, черезъ силу выговорилъ Кутлинскій,—теперь, встрѣтивъ васъ, мнѣ бы было отрадно, если бы вы забыли прошлое въ память ся и ласково обратились бы ко мнѣ; я бы торжествовалъ, если бы вы стали злобствовать теперь... Но это убійственное хладнокровіе, оно—ваше торжество. Поймите, никто не можетъ мнѣ напомнить, ожидать ее такъ, какъ вы; но вы, своимъ спокойствіемъ, ограждаетесь отъ этого, какъ непроницаемою, несокрушимою стѣною... Это-то и ужасно...

Въ словахъ Кутлинскаго звучала искренность. Князю Аркадію стало жаль его, тѣмъ болѣе, что онъ отнюдь не

5*

68

БОРИСЪ КУТЛИНСКИЙ.

хотѣлъ мстить, или, вообще, хоть чѣмъ-нибудь считаться съ Кутлинскимъ за прошлое.

— Такъ вы дѣйствительно любили ее? спросилъ онъ.

Кутлинскій взглянулъ съ благодарностью на Аркадія за этотъ вопросъ.

— Любилъ ли я ее?.. Боже мой!.. Да развѣ можно было не любить ее?.. Это-то и страшно, что я, обожавшій ее болѣе жизни, погубилъ ее своей же любовью. Она не вынесла и года нашей жизни и умерла во время родовъ — и ее, и ребенка я потерялъ въ тотъ же день... Боже мой, сколько было силы въ ней и сколько страданій она вынесла!.. Такія натуры могутъ только или погибнуть въ борьбѣ, или выйти побѣдителями, — мы же не могли побѣдить... Она умерла, и я едва пережилъ ее.

— Однако-жь, все-таки пережили? сказалъ Аркадій.

Кутлинскій быстро взглянулъ на него.

— Какая-жь моя жизнь? спросилъ онъ.—Неужели вы думаете, что я живу теперь?

— Ну, все-таки вѣдь не умерли же, есть у васъ какіе-нибудь планы на будущее, все-таки же вы дѣлаете что-нибудь...

— Планы на будущее! воскликнулъ Кутлинскій.—Да, единственное мое желаніе теперь — пробраться какъ-нибудь въ Парижъ,—тамъ, говорятъ, работаютъ буйныя головы.. Куда-нибудь на баррикаду. въ коммуну... вотъ моя падежда... подъ пулю...

Дверь въ залу опять отворилась, и на порогѣ появились извѣстный Петербургу и Москвѣ Миша Тароватовъ, толстый, не по годамъ ожирѣвшій, страшно богатый и отчаянный, красившій на улицѣ лица прохожихъ ваксою, тушившій объ ихъ лобъ паниросы, выкидывавшій въ створенныя зеркальныя окна ресторановъ осколки разбитыхъ мраморныхъ досокъ со столовъ и два раза высланный изъ Москвы за скандалъ, и два раза въѣзжавшій въ нее потомъ торжественно, съ собственнымъ оркестромъ музыки, по-парно верхомъ и въ сопровожденіи цѣлаго полка егерей и псарей своей охоты.

— Батюшки, кого я вижу!.. обрадовался Тароватовъ.— Князь Аркадій Андреевичъ... какими судьбами?.. Здравствуйте, вы куда это?.. Я въ свое имѣніе... Вотъ встрѣча!.. Человѣкъ, принеси бутылку... да заморозь, слышишь...

Онъ подошелъ къ Тыскову, который поздоровался съ

Анекдоты о муллѣ Насръ-Эддинѣ.

(Изъ восточныхъ мотивовъ).

I.

Мертвый котелъ.

На пять-шесть дней просить кастрюли

Пришелъ мулла къ сосѣду въ домъ;

Просилъ — и выпросилъ съ трудомъ.

Пять дней мгновеньями мелькнули—

И, возвратясь, сказалъ мулла:

— „Твоя кастрюля родила!

„Спѣшу вернуть ее съ приплодомъ!..“

Открылъ кастрюлю: дивный видъ!

Кастрюлька-крошка въ ней лежить!..

Сосѣдъ былъ всякимъ радъ доходамъ—

И рекъ, взявъ обѣ: „Да, мулла!

„И впрямь кастрюля родила!..“

Мулла смѣлся... Мчится время...

Къ сосѣду вновь мулла пришелъ:

— „Дай на недѣльку мнѣ котелъ...“

— „Ну что-жь?! Услуга мнѣ не бремя!

„Я радъ жить въ дружествѣ съ людьми“,

Скупецъ отвѣтилъ: „На! возьми!..“

Такъ молвилъ онъ—и скдалъ приплода;

Соображалъ онъ: „У муллы

„Рожать съумѣютъ и котлы!

„На чудеса щедра природа!..“

Увы! въ слезахъ пришелъ мулла:

— „Котелъ твой померъ! Нѣтъ котла!..“

СТИХОТВОРЕНІЯ.

71

Сталъ разъяреннымъ, дикимъ звѣремъ,
Кричать, ругаться сталъ сосѣдъ...
Мулла-жь сказалъ: „Такъ созданъ свѣтъ,
„Мой другъ! вѣдь если мы повѣримъ,
„Что и кастрюля родила,—
„То какъ не вѣрить въ смерть котла?!...“

## II.

### Пилавъ.

У муллы строптивый нравъ.

— „Эй, мулла! Несутъ пилавъ!“

— „Ну, а мнѣ какое дѣло?!.“

— „Вѣдь тебя-жь его несутъ!..“

Огрызнулся онъ и тутъ:

— „Такъ тебя какое дѣло?!.“

## III.

### Аба (плащъ).

Для чего-то ночью выглянувъ на дворъ,
Насръ-Эддинъ увидѣлъ бѣлую фигуру—
И рѣшилъ спросонья, ищи, просто, сдуру:
— „Надо защищаться! Это, вѣрно, воръ!..“

И мулла не медля принялся за дѣло:
Самопалъ кремневый снявши со стѣны,
Онъ поползъ къ фигурѣ, что въ лучахъ луны
Страшнымъ привидѣньемъ у плетня бѣлѣла.

Но, найдя не вора, а свой плащъ—абу,
Прошепталъ онъ въ страхѣ: „Шутка-ль?! Хороше-же,
„Что меня въ плащѣ нѣтъ! Вѣдь не то, — о Боже!—
„Выпаливъ, я былъ бы самъ теперь въ гробу!..“

В. Величко.

## Исторія двухъ зипуновъ.

П. Полевого.

### I. Вспòлохъ.

Въ половинѣ октября 1608 года всѣмъ добрымъ людямъ туго пришлось въ Нижнемъ-Новѣгородѣ. Шайки тушинцевъ, поляки, литва, ватага воровскихъ казаковъ такъ разгулялись на Поволжѣ, что и нижегородскіе воеводы, князь Репнинъ съ товарищами, стали жить въ великомъ опасеніи, съ часу на часъ ожидая нападенья. Хуже всего было то, что и въ самомъ городѣ, и подгородныхъ словободахъ было не спокойно: смута широко раскинула свои сѣти, и нельзя было ни на кого положиться съ полной увѣренностью.

Воеводы нижегородскіе, которые царю Василію вѣрою и правдою служили и присягали, рѣшились во что бы то ни стало отстоять Нижній, тѣмъ болѣе что и воинской силы и запасовъ въ городѣ было достаточно, и за его крѣпкими стѣнами отсѣдѣться было не трудно. Недаромъ тушинцы, неоднократно подступая къ городу и не рѣшаясь обложить его, ворчали. поглядывая на крѣпкія стѣны нижегородскаго Кремля. уступами спускавшіяся къ Волгѣ:

> — Зовется Нижнимъ, а самъ нà-гору всползъ! На горѣ стоитъ... Подико-сь и рукой его не достанешь.

Но какъ ни крѣпокъ былъ Нижній, воеводы нижегородскіе знали, что шатость легко овладѣwaла сердцами въ это несчастное время, а потому весьма дѣятельно принимали всякия мѣры предосторожности на случай подступа воровскихъ шаекъ и литовскихъ людей.

> — Такъ-то, матушка моя, такъ-то! неоднократно гова-

ПСТОРІЯ ДВУХЪ ЗИПУНОВЪ.

73

ривалъ своей женѣ въ это тяжелое время Индрикъ Ага-
ооновъ, приказчикъ боярина Феодора Ивановича Шере-
метева. — Теперь мы отъ нашихъ вороговъ радѣ ньемъ воен-
водъ нашихъ вò-канъ ограждены... Пусть-ка сунутся!
Пусть только подступать, окаянные...

— А ты думаешь — и не сунутся? Думаешь — и не под-
ступятъ? отзывалась Индрикова жена, бабенка вострая и
зубастая. — Сдается мнѣ, что и подступать, и всѣхъ васъ,
вмѣстѣ съ воеводами, какъ шанкой накроють!

— Ну, вотъ, мать моя, это ужъ и не такъ! Не дѣло и
говоришь... Сторожа, чай, не дремлють на башняхъ. И
дозоры стрѣлецкіе, тожъ, день и ночь по стѣнамъ хо-
дятъ. И бирючи на торгахъ ежеденъ кличутъ, чтобы всѣ
посадскіе люди, по первому звону вѣстоваго колокола,
сѣгались въ городъ, на осадные дворы... Нѣтъ, матушка,
ихъ со стѣнѣ да съ башенъ такъ примутъ, окаянныхъ,
что и-и-и...

— Какъ-бы не такъ! Дураковъ нашелъ... Полѣзутъ они
къ тебѣ подъ стѣны! Пожгутъ, пограбятъ посады кру-
гомъ города — да и ушли во-свояси... А тамъ выждутъ,
когда можно будетъ врасплохъ на васъ напасть, да и...

— Какъ же врасплохъ? перебилъ съ нѣкоторою до-
садою Индрикъ. — Вѣдь ты же слышала, что всѣ мѣры
воеводами приняты, что мы ими кругомъ обережены?

— Ну, и слышала, да не больно имъ вѣрю! Велико-ли
отъ нихъ береженье, когда они насъ и отъ дьяка-то своего
оберечь не умѣютъ; а ты, чай, самъ знаешь, каковъ
Василій-то Семеновъ?

— А что-же — каковъ? Вѣстимо, каковъ! Дьякъ какъ
дьякъ! Не хуже другихъ.

— Не хуже?! Да онъ первый разбойникъ! Пьяница, са-
модуръ, душегубецъ!..

— Вотъ, вотъ, матушка моя, и это ты не дѣло гово-
ришь! Выпивать-то онъ, точно, выпиваетъ; а чтобы ду-
шегубствовать — этого не слыхивано...

— Какъ не слыхивано? А вдову Воронину кто на пра-
вежъ по три дня сряду ставилъ — пока она Богу душу
отдала? А Кузьму Терентьева кто плетьми стегалъ, вы-
могая у него дворишко его? А кто Ивашкѣ Осокину ребро
съ пьяныхъ глазъ переломилъ?.. А стрѣльцовъ кто рас-
пустилъ да за посулы кто имъ всѣ вины, всѣ буйства
спускаетъ?

74

ИСТОРИЯ ДВУХЪ ЗИПУНОВЪ.

— Ну, вотъ... Вотъ ужъ ты и занеслась, и горло зря распустила! перебилъ жену Индрикъ. — Оно, конечно, съ къмъ грѣха не бываетъ... А только все же надо съ осторожностью... Какъ бы еще не подслушалъ, да не пронесъ бы кто...

Индрикъ тревожно оглянулся въ сторону двери, выходившей изъ жениной свѣтелки въ смежную мастерскую избу, гдѣ десятка два мастерицъ „ткали“ и „брали“ полотна и пряхи пряли пряжу на веретёнахъ. Онъ даже сдѣлалъ два шага по направленію къ двери, чтобы притворить ее поплотнѣе — и вдругъ остановился, вытянувъ шею и наклонивъ голову, словно прислушиваясь къ чему-то... И точно — откуда-то издалека ясно донеслись въ свѣтлицу звуки колокола...

Индрикъ Агафоновъ, прислушавшись къ звукамъ, вдругъ всплеснулъ руками и обращаясь къ женѣ закричалъ не своимъ голосомъ:

— Вспòлохъ! Матушка моя! Вспòлохъ! Въ вѣстовой бьютъ — подступаютъ, значитъ!

И онъ, схвативъ съ шестка кушакъ и шапку, опрометью бросился въ сѣни, а изъ сѣней на широкій дворъ Шереметевскаго осаднаго подворья, примыкавшій къ южной стѣнѣ нижегородскаго Кремля.

И точно: вѣстовой колоколъ громко гудѣлъ вдали на сторожевой башни, съ которой, вѣроятно, завидѣли приближеніе непріятеля, а на тѣсной улицѣ, пролегавшей между боярскими осадными дворами, слышались крики, возгласы, топотъ коней и толпы, бѣжавшей по улицѣ. Изъ дворовыхъ избъ Шереметевскаго подворья высыпали люди, поспѣшно натягивая на ходу эпшуны, нахлобучивая шапки и подтягивая опояски.

— Вспòлохъ, батюшка Индрикъ Яковлевичъ, вспòлохъ! кричили Индрику старики изъ дворовыхъ. окружая его.— Должно-быть, окаянные не подступаютъ-ли!

— Вспòлохъ, братцы мои! Видно, подступаютъ! Не даромъ же звонятъ въ вѣстовой колоколъ!.. Отпирай, ребята, порожнія избы для крестьянъ государя нашего, боярина Оеодора Пвановича!.. Запасъ для нихъ готовь! Всѣ сейчасъ къ намъ сюда съ посадовъ сѣгаться станутъ, и съ рухлядишкою... Поболѣ сотни ихъ поить, кормить придется!..

И между тѣмъ какъ дворовые старики и бабы спѣшили

ИСТОРИЯ ДВУХЪ ЗИПУНОВЪ.

75

выполнить приказъ Индрика Яковлевича, онъ самъ вышелъ за ворота и присѣлъ на лавочку около калитки, чтобы прислушаться къ людскому говору.

Народъ такъ и валилъ мимо него, кто пѣшкомъ, кто верхомъ на косматой деревенской кляченкѣ, кто въ телѣжонкѣ съ запасомъ. Всѣ спѣшили съ посадовъ, отъ Ивановскихъ воротъ, на барскіе осадные дворы, на ходу галдя, крича и перебраниваясь. Настроеніе толпы было невеселое, сумрачное и недовольное; слышались отрывочные рѣчи:

— Ишь, лѣшіе! Черти!.. Раззвонились... Напугали только народъ православный! Воровъ-то и всего сотня за Окой появилась... А они звонъ подняли—всѣхъ всполошили! Да имъ что? Имѣ любо!.. Какъ всѣ всполошились да побѣжали—въ воротахъ-то давка... Колоколъ-то гудётъ... Народъ-то вѣлить: „пустите, батюшки!“ А они съ каждаго и лупятъ, и лупятъ,—съ кого алтынъ, съ кого два... О-охъ, грѣхи! Пропасти на нихъ нѣтъ, на этихъ стрѣльцовъ-охреяновъ!

А вотъ за толпою и Шереметевскіе крестьяне кучей валять... И кричатъ, и руками машутъ; а впереди всѣхъ бѣжить приземистый, корявый мужичонка, безъ шапки, въ одной домотканой рубахѣ, въ лаптишкахъ нà-босу ногу,—бѣжить, а самъ горѣкими слезами плачетъ, разливается.

— Ивашка Худопёръ! воскликнулъ Индрикъ, вскакивая съ лавки.—Ты какъ сюда попалъ?.. Чего ты плачешь?..

— Батюшка, Индрикъ Яковлевичъ... не погуби, отецъ, благодѣтель!..

— Да откуда тебя Богъ принесъ?

— Запасишко кое-какой тебя изъ деревни везъ, да на посадѣ у земляка съ женою присталъ! А какъ въ вѣсто-вой-то ударили, я весь запасишко на посадѣ покинулъ— только два зипунишка сермяжныхъ новыхъ захватилъ, свой да женинъ, и какъ сунулся въ Ивановскія ворота... Охъ, батюшки!.. Стрѣльцы-то меня за-воротъ...

— Ну?.. Съ какой же власти?

— А такъ-то вотъ, сгребли за воротъ, говорятъ: „гдѣ зипуни стянулъ?“ Я говорю: „мои зипуни!“ А они: „давай три алтына, не то зипуни отдай!“ Я было сцѣпился съ ними, а они меня бить стали, —а зипунишки-то от-

76

ИСТОРИЯ ДВУХЪ ЗИПУНОВЪ.

били, окаянные!.. Смилуйся, батюшка, защити отъ озорства
отъ ихняго!

И мужичонка бухнулъ Индрику въ ноги.

— Ай-ай! Грѣхи какіе! раздались голоса въ толпѣ.—
Вотъ они каковы обережатаи-то наши! Первые грабители!

— Полно вамъ пустое молотъ, степенно замѣтилъ Ин-
дрикъ.—Мы всѣ подъ закономъ, да подъ Богомъ ходимъ...
Наши воеводы такого разбоя стрѣльцамъ не спустятъ.

— Батюшка-кормилецъ, вопилъ между тѣмъ Ивашка Худопёръ,—не покинь ты меня сираго, безпокровнаго!.. Разыщи ты мои зинунишки... Вѣдь они у меня новѣшеньки! Баба моя ихъ къ Покрову только и сшила.

— Да ну, ладно! Ступай теперь и съ бабою въ избу! сказалъ Индрикъ мужичонкѣ. — А какъ ты моего го- сударя, боярина Өедора Ивановича, крестьянинъ, такъ я тебя защитить долженъ. Такъ- ли, инакъ- ли, — а прав- ды добьемся.

II.

Челобитная.

На другой день, когда князь Александръ Андреевичъ
Репнинъ, воевода нижегородскій, пришелъ съ товарищами
на обычное засѣданіе въ Приказную Пзбу, въ числѣ дру-
гихъ челобитчиковъ явился туда же и Индрикъ Агаео-
новъ. Воевода не особенно дружелюбно посмотрѣлъ на зна-
комую ему высокую и сухощавую фигуру стараго и вѣр-
наго Шереметевскаго слуги: онъ давно уже былъ знакомъ
ему по тяжбамъ, въ которыхъ Индрикъ, опытный дѣлецъ
и законникъ, всегда умѣлъ отстоять сторону своего госу-
даря, боярина Өедора Ивановича.

— Ну-ка ты, старый сычъ, съ чѣмъ пожаловалъ? спро-
силъ Индрика воевода, когда тотъ съ низкимъ поклономъ
подошелъ къ столу и вынулъ изъ-за назухи челобитную.

— Съ челобитьцемъ къ твоей воеводской милости.

— Да челобитье-то твое о чемъ?

— А вотъ, господинъ воевода, началъ Индрикъ, погла-
живая свою длинную и жидкую сѣдую породу,—дѣялось
вчерашняго числа: самъ изволишь знать, всеполхъ былъ
у насъ въ городѣ отъ подхода воровскихъ людей... И
какъ учали, господинъ, въ вѣстовой колоколѣ бить—по-
бѣжали многіе посадскіе люди въ городъ и съ рухля-
дишкою... И государя моего крестьянинъ, Ивашка Худо-

ИСТОРИЯ ДВУХЪ ЗИПУНОВЪ.

77

пёръ, побѣжалъ въ городъ же, на государя моего дворъ,
а самъ несъ два зипунишка сермяжныхъ новёшенькихъ...

— Да ну! нетерпѣливо перебилъ Репнинъ,—говори ко-
роче,—не одинъ ты здѣсь!

— А какъ будетъ государя моего крестьянинъ въ Ива-
новскихъ воротахъ, невозутіемо продолжалъ Индрикъ
Агаѣоновъ,— сгребли его стрѣльцы за воротъ, говорятъ:
„гдѣ зипуны стянулъ?“ А Ивашка имъ въ отвѣтъ: „мои де
зипуны!“ А они ему: „давай три алтына, не то зипуны
возьмемъ.“ Онъ было сцѣпился съ ними, а они его бить
стали и тѣ зипунишки у него отбили. Такъ вотъ, госпо-
динъ воевода, я на тотъ грабежъ къ тебе съ жалобой и
съ явкой. Вели, господинъ, мос челобитье и явку записать
и расправу учини, смилуйся!

Индрикъ отвѣсилъ воеводѣ пизкій поклонъ.

— А чьей сотни были въ воротахъ стрѣльцы? спро-
силъ воевода, нахмурившись.—Ты это знаешь-ли?

— Знаю, господинъ... Въ воротахъ стояли стрѣльцы
сотни Баима Калзакова. На него-то я и бью челомъ, о
сыскѣ, чтобы ты пожаловалъ, велѣлъ ему, тѣ зипунишки
сыскавъ, отдать крестьянину государя моего, Ивашкѣ
Худопёру.

— Ладно, вею сыскать... Эй, кто здѣсь есть? Позвать
ко мнѣ Баима сотника.

— Я здѣсь, господинъ воевода! откликнулся кто-то
около самыхъ входныхъ дверей, и изъ толпы челобитчи-
ковъ выступилъ высокій и дюжій мужчина, благообразной
наружности. Плутоватые, каріе глазки его такъ и бѣгали
подъ густыми, нависпними бровями, а пріятная его улыбка
почти не покидала его устъ. Поклонившись воеводѣ въ
поясъ, онъ сталъ передъ нимъ въ почтительномъ ожиданіи,
одною рукою опираясь на саблю, а другую заложивъ за
поясъ.

— На твоихъ стрѣльцовъ объявилась жалоба—въ гра-
бежѣ и буйствѣ, сказалъ воевода, обращалсь къ Баиму.

— Вотъ какъ! съ видомъ величайшаго изумленія про-
говорилъ Баимъ, пожимая плечами. — Кажется, народъ
все подобранъ у меня такой хорошій, и вдругъ такой
поклёпъ!

— Не поклёпъ, а явка, господинъ сотникъ, вступился
Индрикъ.—Кого грабили, тотъ берется указать грабителей.

— А дозволь спросить у твоей милости, сказалъ Баимъ,

78

ИСТОРИЯ ДВУХЪ ЗИПУНОВЪ.

обращаясь къ воеводѣ, — около чего мои ребята руки погрѣли?

— Два зипунишка сермяжныхъ у Шереметевскаго крестьянина отобили, съ пренебреженіемъ проговорилъ воевода, обращаясь къ Баиму.

— Два зипунишка! повторилъ съ презрительной усмѣшкой Баимъ.—Нашли на что польститься!

— Знаю я, что тебя муж皮кій зипунъ не въ диковину, язвительно замѣтилъ Индрикъ.—Да и то я знаю, что не нужна мнѣ твоя шуба, а отдай мнѣ мой зипунъ!

— Вели немедля тѣ зипунишки разыскать и тому Шереметевскому крестьянину на руки отдать! строго сказалъ воевода Баиму.

— Слушаю, господинъ воевода... Разыщемъ и отдадимъ... Какъ не разыскать!

— Благодарствую, господинъ воевода, на твоей милости! сказалъ Индрикъ, отканиваясь Репнину.—Не даешь ты насъ, мелкихъ людишекъ, холопишшекъ твоихъ, чиновнымъ да сильнымъ людямъ въ обиду.

И онъ вышелъ изъ Приказной Избы вслѣдъ за Баимомъ.

Ш.

На паперти у Спаса.

Дня три спустя, около вечерень, князь Александръ Андреевичъ Репнинъ, въ самомъ пріятномъ настроеніи духа, вышелъ изъ своего дома, на соборной п.ющади, и направился къ Спасу въ соборъ, въ сопровожденіи своихъ товарищей — князя Алексія Михайловича Львова и Дмитрия Савича Жедринскаго. Воевода былъ въ пріятномъ настроеніи потому, что получилъ поутру дѣбрыя вѣсті изъ Москвы. Его благоприятель писалъ ему, что скоро онъ будетъ вызванъ съ воеводства ко двору царя Василья — и князь Репнинъ все утро думалъ о томъ, какъ онъ покинетъ глухое и безпокойное Волжское Понизовье, и какъ, вернувшись въ Бѣлокаменную, засядетъ на своемъ боярскомъ подворьѣ. Москва и всѣ пріятности московской жизни съ утра не выходили изъ головы у князя, и онъ охотно возвращался къ Москвѣ въ своей бесѣдѣ съ товарищами.

— Да, вотъ. Богъ дастъ, по первопутку и вызовутъ меня, говорилъ князь, степенно переваливаясь на ходу и опираясь на трость съ рѣзнымъ набалдашникомъ.

— Дай тебя Богъ! говорилъ князю Жедринскій.

ИСТОРИЯ ДВУХЪ ЗИПУНОВЪ.

79

А какъ попадешь въ Бѣлокаменную — и насъ грѣшныхъ здѣсь не забудь... Дѣлишко если какое, или по вотчинкамъ хлопоты...

— Еще бы! Какъ друзей-пріятелей забыть! отвѣтиль Репнинъ, пріятно улыбаясь. — Я тамъ, а вы здѣсь меня въ обиду не давайте... И у меня вѣдь тоже здѣсь и людишки, и земельки есть.

— Вотъ, кстати, о людишках-то, вступился князь Львовъ.—Опять сегодня былъ въ Избѣ тотъ Шереметевскій приказчикъ.

— Ну, чего-лѣ ему еще? съ досадой сказалъ воевода.

— Не ладно что-то у него съ Банмомъ Калзаковымъ; надо бы покрѣпче разыскать. А то вѣдь и самъ, чай, знаешь, что Шереметевыхъ задѣть—бѣда! Бояринъ Феодоръ Ивановичъ силенъ у царя Василья на верху.

— Что ты, князь, мнѣ Шереметевыхъ въ глаза-то суешь? У насъ и у самихъ рука въ Москвѣ есть... Чай, Репнины отечествомъ не ниже Шереметевыхъ-то вышли?

— Да я вѣдь съ добрымъ умысломъ, тебя же радѣючи... Тутъ все твой дьякъ Василий съ пьяной дурости напуталъ! Да вонъ, никакъ тебя и на соборной паперти ждетъ тотъ же челобитчикъ? Отъ него и самъ узнаешь, какъ было дѣло.

И точно, на паперти Репнинъ увидѣлъ издали кучку народа и среди нея сразу различилъ знакомую фигуру Индрика Агафонова, съ челобитною въ рукахъ.

Едва только Репнинъ поднялся на ступени паперти, какъ Индрикъ, отвѣсивъ ему низкій поклонъ, проговорилъ скороговоркой:

— Господинъ воевода, смигнулся! Не дай въ обиду!

— Чего тебя еще? съ видимой досадой обратился къ нему князь.

— Совсѣмъ изобиженъ, господинъ воевода! Опять къ тебя съ челобитною...

— Не у мѣста просилъ! Я въ храмъ Божій на молитву, а онъ съ челобитьемъ. Приходи завтра въ Приказную Избу!

— Три дня сряду и такъ туда ходилъ, господинъ воевода, да твой же дьякъ Василий Семеновъ трижды меня велѣлъ оттуда съ соромомъ выгнать и къ тебе не допустилъ.

— Да въ чемъ же твое челобитье? леребилъ Репнинъ, видимо не желая выслушивать Индрика.

80

ИСТОРИЯ ДВУХЪ ЗИПУНОВЪ.

— Бью челомъ все о тѣхъ же зипунишках, государь!

— Да вѣдь я же велѣлъ ихъ разыскать Баиму сотнику.

— Вотъ онъ, по твоему приказу, и разыскалъ ихъ, и просилъ у Ивашки Худопёра десять алтынъ за тѣ зипуны на выкупъ. Тотъ не далъ, такъ Баимъ тѣ зипуны со своими же стрѣльцами на кружалѣ пропилъ...

— Лжетъ онъ, лжетъ, господинъ воевода! закричалъ вдругъ Баимъ, неожиданно выскакивая изъ толпы.—Вели ему хульныя уста загородить! Тулуповъ я не пропивалъ и у стрѣльцовъ ихъ не разыскивалъ; а розыскъ потому покинутъ, что этотъ Индринко меня передъ стрѣльцами лаялъ и воромъ обзывалъ, и своимъ бояриномъ Шереметевымъ запугивать вздумалъ!

— Шереметевымъ пугать насъ вздумалъ? медленно говорилъ князь Репнинъ, обращая гнѣвный взглядъ на Индрика.

— Господинъ воевода! воскликнулъ Индрикъ,—Баимъ обноситъ меня передъ тобою ложно, избываючи своего воровства!.. Ничѣмъ я его не лаялъ; а если и помянулъ своего государя-боярина...

— А! Помянулъ-таки! Такъ вотъ и поѣзжай къ своему боярину въ Москву, а ко мнѣ со своими зипунишками не лѣзь...

— Такъ-то вѣдь не по Божьему будетъ, спокойно и твердо произнесъ Индрикъ.—Бью тебя челомъ на того Баима въ грабежѣ крестьянина Ивашки Худопёра!

— Челобитной твоей здѣсь не приму! крикнулъ Репнинъ.—Тутъ не Приказная Изба! Будемъ живы, такъ и завтра разберемся.

И воевода, отвернувшись отъ Индрика, прошелъ въ соборъ вмѣстѣ съ товарищами.

— Ха-ха-ха! Что взялъ, старый ябедникъ! заговорилъ Баимъ, подступая къ Индрику, какъ только воевода съ товарищами вошелъ въ соборъ.—Что взялъ, старый песъ! кричалъ онъ, нахально размахивая руками передъ самымъ носомъ Индрика, который нахлобучилъ шапку и медленно засовывалъ челобитную за пазуху.—Да нѣтъ! Ты погоди! продолжалъ Баимъ, грозя Индрику кулакомъ и злюбно хихикая.—Ты не того еще дождешься... Вотъ, кстати, и самъ дьякъ сюда жалуетъ! Онъ съумѣетъ тебя отъ жалобы отвадить!

["ИСТОРИЯ ДВУХЪ ЭИПУНОВЪ.", "81", "IV.\n„Самъ дьякъ!“", "И точно, Индрикъ не успѣлъ еще отвѣтить деревкому\nнахалу, какъ вдругъ толпа, стоявшая на паперти, разда-\nлась на обѣ стороны, и изъ нея, грузно покачиваясь и\nопираясь на двоихъ дюжихъ стрѣльцовъ, вышелъ высо-\nкій и тучный мужчина, въ богатомъ камчатномъ кафтѣмъ\nна распашку. Шапка была у него сбита на самый за-\nтылокъ; мокрые, потные волосы спускались прядями ему\nна лобъ и лѣзви на глаза. Густая борода была вскло-\nчена; глаза дико блуждали; жирное, обрюзглое лицо пы-\nлало неестественнымъ румплицемъ.", "— Дьякъ Василій Семеновъ! послышалось въ толпѣ.—\nДа и хмѣлѣнъ же!.. Не надѣлалъ бы оплѣ бѣды какой!", "Индрикъ хотѣлъ было уйти, но не успѣлъ. Баимъ за-\nгородить ему дорогу.", "— Кто это здѣсь? грозно закричалъ дьякъ, набрасы-\nваясь на Пѣдрика.—Шереметевскій холопъ! Ужъ не... съ\nчелобитьемъ-ли къ воеводѣ? а? Говори!..", "— И съ челобитьемъ, и съ жалобою на тебя, Василій\nСеменовичъ! подзадоривалъ Баимъ.", "— А! Мало я тебя... по три дня въ-зашей гонялъ изъ\nИзбы Приказной!? Съ зипунишками своими къ князю смѣешь\nлѣзть?.. Постой же! Я проучу тебя! Я...", "Онъ рванулся къ Индрику, который попятился отъ него\nвъ толпу, но дюжіе стрѣльцы и пріятели ухватились дьяка\nВасилья за руки.", "— Нѣ-ѣ-ѣ-ѣ-ѣ-ѣ-ѣ-ѣ-ѣ-ѣ-ѣ-ѣ-ѣ-ѣ-ѣ-ѣ-ѣ-ѣ

82

ИСТОРИЯ ДВУХЪ ЭПУНОВЪ.

Индрикъ не вытерпѣлъ и, обращаясь къ окружающей
толпѣ, сказалъ:

— Православные! Что же это?.. Вѣдь это денной раз-
бой! Гдѣ же намъ правды искать, коли въ Приказную
Избу не пустятъ?.. Нѣтъ, коли такъ, то мы повыше суда
поищемъ. Пусть государь мой, бояринъ Оеодоръ Ивано-
вичъ самъ у благовѣрнаго царя Василія Ивановича за-
щиты проситъ!..

— Бояринъ?.. Какой бояринъ? зашумѣлъ опять пьяный
дьякъ.—Чтò мнѣ твой бояринъ можетъ?.. Баимъ! Пойди
сюда!.. Вотъ тебя и еще приказъ: гдѣ ты ни встрѣтишь
свою сотнею стрѣльцовъ того Индрика и иныхъ хо-
лопей Оедора Шереметева или крестьянъ его, ограбъ ихъ
дò-нага и пришиби дò-смерти. Слышишь? И вины не
бойся—я за васъ въ отвѣтѣ!

— Слышу, Василій Семеновичъ, слышу! Ха-ха! Про-
ходу не дадимъ! откликнулся Баимъ, нагло поглядывая на
Индрика.

— Огрр-рабь дò-нага и убей дò-смерти! продолжалъ
кричать дьякъ, переминаясь на мѣстѣ и покачиваясь во
всѣ стороны.—А его бояринъ... Оедоръ-то Шереметевъ...
не больно мнѣ дòрогъ... Мнѣ его бояринъ—тьфу!

И дьякъ разразился крупной бранью.

— Не смѣй! вдругъ закрича тъ старый Индрикъ не
своимъ голосомъ.—Не смѣй! Со мною что хошь дѣлай, а
боярина моего чести трогать не смѣй! За боярина мы,
его холопи, животъ положить готовы! Такъ и знай!

Онъ былъ блѣдень, голосъ его дрожалъ; сѣдая борода
тряслась, руки судорожно сжимались въ кулаки. Дьякъ,
стрѣльцы и сотникъ, въ отвѣтъ на эту выходку Инд-
рика, разомъ покатились со смѣху и стали громко хо-
хотать, указывая на Индрика пальцами. Какъ разъ въ
это время на порогѣ соборныхъ дверей явился воевода
съ товарищами.

— Что здѣсь за шумъ? Чего горланите!?.. гнѣвно про-
знесъ Репнинъ.—Лба перекрестить не дадите!

— Прощенья просимъ, господинъ воевода, подобо-
страстно заговорилъ Баимъ. — Ужъ больно разсмѣшилъ
насъ старый шутъ! Расхвастался тутъ со своимъ бояри-
вомъ—чуть животъ мы не надорвали!..

— Господинъ воевода! взмолился Индрикъ, бросаясь
къ Репнину.—Смилуйся! Вотъ на нослуховъ сошлюсь...

ИСТОРИЯ ДВУХЪ ЗИПУНОВЪ.

83

Бью челомъ на дьяка Василья въ томъ, что онъ дерзнулъ здѣсь лаять моего боярина вслкою неподобною зею, и я того безчестья ему спустить не смѣю!..

— Ну, да! Тебя не переслушаешь! гняко отвѣтилъ ему воевода.—У тебя, что ни часъ, то новое челобитье! Сказано тебѣ—до завтра разбирать васъ не стану. Приходи въ Приказную Избу—чай вѣдома туда тебѣ дорога?

И онъ, круто поверпувъ въ сторону, удалился съ товарищами, при общемъ ропотѣ толпы. А за его спиною, Баимъ Калзаковъ подскочилъ къ Индрику и, передразнивая воеводу, произнесъ насмѣшливо:

— Чай, вѣдома туда тебѣ дорога? Ха, ха! Прійди-ка— сунься только! Мы такъ тебя съ дьякомъ Васильемъ примемъ, такъ употчуемъ, что во-вѣки вѣковъ зипунишѣмъ своихъ не забудешь!

И, подхвативъ дьяка подъ-руки, Баимъ со стрѣльцами двинулся къ ближайшему кружалу.

Индрикъ опустилъ голову и развелъ растерянно руками. Къ нему съ участіемъ и съ совѣтомъ подошли двое-трое посадскихъ изъ толпы.

— Э-э, братъ, Индрикъ Иковлевичъ! Брось!.. сказалъ ему одинъ старикъ.—Брось! Велико-ли дѣю зипунишки крестьянские!

— Вѣстимо! поддакнулъ другой.—Станешь изъ-за зипунишекъ тѣхъ тягаться съ дьякомъ да сотникомъ—болярский дворъ не протягать бы!

— Да сще, того гляди, и пришибутъ пожалуй изъ-за ул.а озорники-стрѣльцы Баимовы! добавилъ кто-то въ толпѣ.

— Нѣтъ, братцы! отозвался Индрикъ, поднимая голову и выпрямляясь во весь ростъ.—Не въ зипунишкахъ тутъ дѣло,—а въ правдѣ! Катъ?.. Чтобы на святой Руси да правды не сыскать! Нѣтъ, укъ развѣ въ тробъ уложать. да землею прикроютъ... А пока я живъ — отъ правды не отстану и кривдѣ не поклонюсь! Прощенья просимъ и на добромъ словѣ благодаримъ...

И поклонившись въ поясъ толпѣ, Индрикъ поспѣшно зашагалъ черезъ площадь къ Шереметевскому подворью.

V.

## Изъ-за правды.

Въ тотъ день вечеромъ свѣтъ долго бы пѣть виденъ въ окошечкѣ каморки, въ которой Индрикъ Агафоновъ хра-

6*

84

ИСТОРИЯ ДВУХЪ ЗИПУНОВЪ.

нилъ самую цѣнную свою и боярскую рухлядь, а также
и всѣ бумаги, касавшіяся дѣлъ о помѣстьяхъ и вотчи-
нахъ его государя-боярина Θεοδора Ивановича. Передъ
тоненькою, желтою восковою свѣчкою Индрикъ писалъ
челобитную на имя государя Василія Ивановича, и въ
ней яркими красками излагалъ свои невзгоды и свое тя-
гостное положеніе; при этомъ онъ заканчивалъ свою чело-
битную такъ:

„Буде, Государь, по дьяка Василья наученью отъ то-
го сотника Баима или стрѣльцовъ его учинится намъ,
холопямъ Θεοδора Ивановича, грабежъ и убійство, и
по нынѣйшей шатости двору моего государя ущербъ;
или, буде тотъ Василій научить иныхъ воровскихъ лю-
дей злымъ поклѣпамъ или инымъ измѣннымъ дѣламъ
на меня Индринка—и тебя бы, Государю, то было вѣ-
домо, и ты, Государь, надо мной смилуйся, не дай уме-
реть злою смертью“.

Окончивъ челобитную, свернувъ ее столобомъ и обшивъ
холостомъ, Индрикъ позвалъ къ себѣ Ивашку Худопёра и
сказалъ ему:

— Завтра, чѣмъ свѣтѣ, бери у моего боярина во дворѣ
лучшую подводу, бери три рубля денегъ на дорогу, да
челобитную за-пазуху. Какъ-ни-какъ въ Москву проби-
райся и самому государю нашему, Θεοдору Ивановичу,
челобитную изъ рукъ въ руки передай. Дай себя въ до-
рогѣ дò-нага ограбить, дай съ себя голову снять, не дай
только отнять у себя челобитную...

— Слушаю, батюшка, слушаю. Кивотъ положу, а не
отдамъ никому твоей грамотки.

— Изъ-за тебя заваршилась каша, ты помоги ее и рас-
хлебывать. Пусть я здѣсь пропаду, пусть въ тюрьмѣ сгнію,
а правда пусть-таки правдой будетъ!

Когда, на другое утро, дьякъ Василій Семеновъ, еще
не совсемъ очнувшійся отъ вчерашней гулянки, пришелъ
въ Приказную Избу, онъ прежде всего справился у
подъячихъ о сотнике Баимѣ Калваковѣ и съ видимымъ
удовольствіемъ узнать, что Баимъ его уже спозаранокъ
со стрѣльцами ожидаетъ.

— Зови его сюда! воскликнулъ дьякъ.—Зови скорѣе!

— Почтене милостивцу! воскликнулъ Баимъ, являясь
на порогѣ.

ИСТОРИЯ ДВУХЪ ЗИПУНОВЪ.

85

— Баимушка, голубчикъ! Уговоръ нашъ вчерашній по-
мнишь-ли? Своихъ ребятъ поставь кругомъ избы такъ,
чтобъ воевода ихъ не запримѣтилъ, и чуть только Ин-
дринка завидишь—сейчасъ ему руки за спину, да въ яму
его и тащи, собаку!.. А какъ засадишь въ яму, такъ къ
нему сейчасъ на подворье нагрянешь, все перероешь и
вину отыщешь...

— Все какъ по писаному исполню, милостивецъ!

— Да смотри, Баимушка, довольно-ли тутъ у тебя лю-
дей? Вѣдь тотъ придетъ-то, чай, тоже не одинъ!

— Немного у меня молодцовъ, да все такой народъ
подобранъ, что пожалуй одинъ десятерыхъ переколотитъ.
Ей-ей, Василій Семеновичъ!

И затѣмъ Баимъ ушелъ оберегать Приказную Избу
отъ докучнаго челобитчика. Разставивъ стрѣльцовъ по
мѣстамъ, онъ самъ, съ двумя стрѣлецкими десятника-
ми, помѣстился на крыльцѣ Приказной Избы. Не успѣлъ
онъ еще и усѣсться порядкомъ, какъ подобѣжалъ къ
крыльцу одинъ изъ сторожевыхъ стрѣльцовъ и доло-
жилъ Баиму:

— Идетъ, вишь, Индрикъ Агафоновъ! Да не одинъ
идетъ, а всю челять Шереметевскую за собой ведеть!

— Всю челять?! Что за притча!.. Эй вы, всѣ сюда!

И, по знаку Баима, всѣ стрѣльцы собѣжались къ крыльцу
и стали передъ нимъ живой оградой. Какъ разъ въ то
же время изъ-за угла сосѣдней улицы показался и самъ
Индрикъ; онъ шествовалъ къ Приказной Избѣ торже-
ственно, окруженный и охраняемый полусотнею Шереме-
тевскихъ крестьянъ и холопей.

— Ты куда со своей ордой лѣзешь?! закричалъ Баимъ
Индрику, загораживая ему путь къ крыльцу Избы.—Во-
роти назадъ! Тебѣ съ твоей ябедой сюда дорога заказана...
Чай, слышалъ вчера?

— И не слышалъ, и слышать не хочу, спокойно и
твердо отвѣчалъ Индрикъ.—Я пришелъ сюда на тебя съ
дьякомъ Василемъ у нашихъ воеводъ правды искать.

— Вороти назадъ! Пускать не велѣно! Ребята! Чего
зѣваете? Гони ихъ въ зашей, осаживай! крикнулъ Баимъ,
обращаясь къ стрѣльцамъ.

— Стой, ребята! Не замай! закричали Шереметевские
крестьяне и холопи. — Мы своего приказчика въ обиду
не дадимъ! Будемъ здѣсь стоять, пока не придутъ воеводы!

86

ИСТОРИЯ ДВУХЪ ЗИПУНОВЪ.

— Попомни ты Бога и совѣсть свою! закричалъ Индрикъ Баиму изъ толпы. — На тебя челобитную въ грабежѣ несу, а ты къ грабежу еще и разбой учинить хочешь!

— Не слушай ихъ! поджигалъ Баимъ стрѣльцовъ. — Они на насъ жалобу воеводамъ несутъ! Бей ихъ въ мою голову!

— Бей ихъ! Отваживай ябедниковъ! зашумѣли стрѣльцы, и разомъ бросились на толну съ кулаками.

— Держись, Шереметевскіе!.. Постоимъ за нашегоъ боярина честь! Бей ихъ, буяновъ, посульщиковъ, грабителей! завопила толпа, окружавшая Индрика.

Поднялась отчаянная свалка и такой шумъ и гамъ, что не только дьякъ Василій выбѣжалъ съ подьячими на крыльцо, но и всѣ сосѣди высыпали изъ домовъ къ воротамъ. И дьякъ кричалъ и бѣсновался на крыльцѣ, и Баимъ кричалъ, ободряя стрѣльцовъ къ рукопашной, и самъ Индрикъ кричалъ благимъ матомъ, бросаясь во всѣ стороны и унимая расходившихся мужиковъ... А между тѣмъ удары сыпались за ударами, дюжіе кулачищи работали на славу, ключья одежды летѣли въ стороны и драка велась упорно и съ большимъ ожесточеніемъ. Шереметевскіе брали числомъ и начинали уже одолѣвать; порядочно избитые стрѣльцы уже были притиснуты къ крыльцу и сотникъ съ дьякомъ собирались спосылать за подмогой, какъ вдругъ въ толпѣ народа раздались крики:

— Воеводы идутъ! Воеводы! Дорогу воеводамъ! и толпа отхлынула въ безпорядкѣ отъ крыльца Избы, поспѣшно снимая шапки передъ властями, которые поспѣшно подходили къ мѣсту побоища.

— Чья затѣя? Кто зачинщикъ?! гнѣвно крикнулъ Репнинъ, останавливаясь передъ крыльцомъ Приказной Избы и окидывая бѣглымъ взглядомъ изорванные кафтаны стрѣльцовъ и мѣсто побоища, усѣянное ключьями одеждѣ, лоскутьями рубахъ и остатками рваныхъ колпаковъ и шапокъ.

— Это все они! Все Шереметевскіе баламутники затѣяли! Въ одинъ голосъ закричали и дьякъ, и сотникъ, и стрѣльцы.

— Врутъ они, облыжно показывають! закричала вся толпа. —Ихъ озорствомъ драка затѣяна! Баимъ со стрѣльцами челобитчиковъ отъ Приказной Избы отгонялъ!

ИСТОРИЯ ДВУХЪ ЗИПУНОВЪ.

87

— Говори кто-нибудь одинъ! крикнулъ Репнинъ, видимо не зная, какъ разобраться въ трудномъ, запутанномъ дѣлѣ.

— Князь-государь! Это все Индринко проклятый! Онъ всему виною! подсказалъ князю съ крыльца дьякъ Василій. — Скопомъ къ Избѣ пришелъ со своею челядью, да скопомъ и въ Избу вломиться хотѣлѣ!

— Обычно говорить, князь-государь! загалѣла вся толпа. — Банмъ-сотникъ велѣлъ Шереметевскихъ стрѣльцамъ бить.

— Молчать! заревѣлъ воевода, который сразу сообразилъ, на кого ему слѣдуетъ обрушить свой гнѣвъ. — Гдѣ этотъ Индринко?

— Здѣсь я, государь! откликнулся Индрикъ, выступая впередъ, бѣдный и взволнованный.

— Такъ ты... ты буянить!? Ты... ты... мало того, что съ пустой ябедой... а еще и скопомъ, и напоромъ въ Избу лѣзешь! А? Вотъ какъ!.. А?

— Не скопомъ, господинъ воевода, а потому съ холоцями боярскими пришелъ, чтобы государю моему Феодору Ивановичу и его чести какого ущерба не учинилось. Вчера у собора всѣ слышали, какъ дьякъ кричалъ, что въ зашей велитъ меня изъ Приказной Избы гпать!

Но князь Репнинъ ужъ ничего не слушалъ и не разсуждалъ.

— Взять его! кричалъ онъ. — Заковать его и въ яму посадить... Пусть тамъ сидить до моего приказа!

Толпа народа загудѣла. Въ ней явственно посішались возгласы:

— Не разобравши дѣла да въ яму!.. Не по Божьему такъ-то!

— Молчать! Не ваше дѣло! крикнулъ Репнинъ. — Я передъ моимъ государемъ въ отвѣтѣ буду!.. Я покажу ему, какъ скопомъ приходить... да спілѣтъ лѣзть! Въ ножѣшнее время... и какую слуту чинитъ!..

И между тѣмъ какъ воевода все это говорилъ, двое стрѣльцовъ уже крутили Индрику руки кушаками за спину, а двое другихъ несли изъ Избы желѣзные наручники.

— Господинъ воевода! Дѣлай ты со мною чтò хочешь, взмолился Индрикъ, — въ своихъ дѣлахъ отвѣтишь Богу

88

ИСТОРИЯ ДВУХЪ ЗИПУНОВЪ.

и государю... Да все же челобитную-то отъ меня возлими,
да разбери ты дѣло-то по правдѣ!

— Какое дѣло-то? О зипунишкахъ о твоихъ? А?! крик-
нулъ воевода.

— Теперь ужъ не о зипунишкахъ только, а и о без-
честьѣ государя моего боярина Θεοδора Ивановича!

— Вотъ ты какъ отсидишь мѣсяцъ-другой въ ямѣ-то,
такъ и забудешь этакую смуту изъ-за драныхъ зипуни-
шекъ заводить.

— Кому шуба, а кому — зипунъ, господинъ воевода!
Попомнилъ бы ты, что и въ малѣ Богъ, и въ велицѣ
Богъ!..

— Прочь! Тащи его!

И князь съ достоинствомъ отвернулся отъ Индрика и
вмѣстѣ съ товарищами сталъ подниматься на крыльдо
Приказной Избы.

VI.

„Вотъ куда пошло!“

Между тѣмъ случилось, что приземистый, корявый му-
жичонка, черезъ сотни всякихъ препятствій, преградъ,
заставъ, таможенъ, среди всякихъ опасностей, лишеній
и невзгодъ, добрался-таки до Москвы, отыскалъ на Москвѣ
дворъ своего государя, боярина Θεοδора Ивановича, до-
бился того, что увидѣлъ его свѣтлыя очи, бухнулъ ему
въ ноги и передалъ грамотку отъ Индрика и челобитную
на имя царя Василія Ивановича.

Өеодоръ Пвановичъ, какъ ближній бояринъ и свой че-
ловѣкъ „на Верху государевомъ“, съумѣлъ дать надле-
жащій ходъ челобитной и добиться строгаго разбора дѣла
и удовлетворенія своей чести „по отечеству“. Притомъ
челобитная Индрика на имя царя Василія пришла какъ
разъ въ то время, когда въ Дворцовомъ Приказѣ нако-
пилось уже много жалобъ на дьяка Василія Семенова, а
также и на озорство нижегородскихъ городовыхъ стрѣль-
цовъ. Рѣшено было отправить на мѣсто ближняго столь-
ника Третьяка Бухарова съ большини полномочіями.

И вотъ, два-три мѣсяца спустя, когда ужъ Индрикъ
Агаѣоновъ успѣлъ и посидѣть въ ямѣ, и потерпѣть го-
лоду и холоду, и многое выстрадать за правду, въ кото-
рую такъ глубоко и горячо вѣрилъ, на нижегородскія
власти нежданно-негаданно стряслась гроза...

ИСТОРИЯ ДВУХЪ ЗИПУНОВЪ.

89

— Василій Семеновичъ! А Василій Семеновичъ! Про-
снись! Что скишь-то! кричалъ однажды рано утромъ
сотникъ Баимъ Калзаковъ, наклоняясь надъ постелью
дьяка.—Вѣда пришла! Вѣда неминучая!

— М-м-м-м? промычалъ ему въ отвѣтъ дьякъ, еще не
очнувшійся отъ вчерашняго похмѣлья.

— Проснись, говорятъ тебе! продолжалъ кричать сот-
никъ, изо всѣхъ силъ встряхивая тучнаго дьяка-само-
дура. — Слышишь-ли! Ближній стольникъ государевъ
съ дьякомъ государствымъ сюда на розыскъ присланы!
Тебя, меня и воеводу егъ допросу въ Приказную Избѣу
требуютъ!

Эта вѣсть словно обухомъ по любу ударила дьяка Ва-
силья... Онъ приподнялся на локотъ, широко раскрылѣ
свои мутные, заплывшіе глаза и неподвижно уставилѣ
ихъ на сотника Баима.

— Ближній стольникъ?.. Дьякъ государевъ?.. Розыскъ?
повторялъ онъ почти безсознательно, очевидно не вникая
въ смыслъ этихъ словъ.

— Ну, да! Вставай, очухайся! Вѣдь съ самаго разсвѣта тебя узь ищутъ, ждутъ они, требуютъ къ себѣ!

— Да откуда... они взялись? Кто на насъ пронесь?

— Откуда взялись! злообо закричалъ сотникъ.—Вѣстимо не изъ преисподней! Изъ Москвы присланы... Да слы- шишь-ли? Съ полной мочью!

— Изъ Москвы, съ полной мочью! закричалъ дьякъ Василій, вскакивая съ постели.—Ну, значитъ, Баимушка, прошли наши головы!

Розыскъ былъ коротокъ. Уликъ и жалобъ оказалось
множество, одна важнѣе другой, и судъ не замедлилъ
рѣшеніемъ. Дьяка Василья Семенова положено было „за
озорство и буйство и за нерадѣнье къ дѣлу государа-
реву сослать на житье въ Сибирскіе городы“, а дворъ
и животы его, и лавки, и помѣстья отписать на ве-
ликаго государя. Баима-сотника повелѣно „бить бато-
ги нещадно“ и взыскать съ него и со стрѣльцовъ его
сотни въ десять разъ за ограбленіе крестьянина Иваш-
ки Худопёра и за безчестье слуги боярина Оеодора
Ивановича Шереметева.

Воеводу князя Репнина приказано перемѣстить изъ
Нижняго на Вятку въ воеводы — и выдать Шереметеву

Заглохшая тропа.

Иду я... Путь заглохшій тѣсень;
Зеленый мракъ вокругъ меня...
И темь, и лѣсъ!.. Душа безъ пѣсень,
И ночь безъ поздняго огня.

И тяжко дышащимъ навѣсомъ
Сплелися вѣтки надо мной,
И новый лѣсъ встаетъ за лѣсомъ,
Смуцкая очи темнотой.

Ахъ, еслибъ тамъ, сквозь хвои сосенъ,
Мелькнулъ веселый огонекъ,
Какъ лучъ надежды жизненосенъ
И какъ мечтанье одинокъ!

К. Фофановъ.

Баба замѣшалась.

Очеркъ И. Потапенко.

Антонъ Моргунъ и сынъ его Данило жили мирно, и
всякій это видѣлъ, и всякій это зналъ. Даже такъ случа-
лось, что когда на селѣ происходила какая-нибудь семей-
ная ссора, сынъ обижалъ батька, либо батько обходилъ
сына, то говорили: „и какъ не стыдно людямъ этакъ-то?..
Посмотрѣли бы на Моргуновъ. Вотъ ужъ истинно живутъ
по-божески. Ни Антонъ Данили, ни Данило Антона ни
единымъ словомъ никогда ни обидить“. Такъ обыкно-
венно говорили на селѣ, а это значитъ, что такъ оно и
было въ дѣйствительности.

Да и чего, въ самомъ дѣлѣ, было ссориться Моргу-
намъ? Антонъ былъ мужикъ лѣтъ пятидесятى-пяти, здо-
ровый еще и сильный, и работалъ, какъ не всякій молод-
дой парень съумѣетъ, а про Данилу и говорить нечего;
этого всѣ такъ уже и знали, какъ перваго работника на
селѣ. Былъ у нихъ ключокъ земли, сѣяли себѣ они, да
косили, коли было что косить; а не далъ Богъ—камышъ
жали, на заработки отлучались, и мало- ли еще чтò? Ни
Антонъ, ни Данило по водочной части не зашибали,—ну,
гдѣ-жъ тутъ быть ссорѣ?

Иной изъ земляковъ, бывало, скажетъ Антону:

— И что тебѣ на старости лѣтъ на сына работать? Я
бы давно выдѣлилъ его, будь я на твоемъ мѣстѣ...

— Не имѣю желанія! отвѣчалъ на это Антонъ.—Мнѣ
и такъ хорошо.

Случалось тоже, что и Данилу смущалъ какой-нибудь
искуситель.

— Охота тебѣ на батька весь вѣкъ работать? Выдѣ-
лился бы и зажилъ своимъ семействомъ...

— Толкуй! На батька!.. Да батько самъ еще насъ съ
тобою изъ работъ за поясъ заткнетъ!

БАВА ЗАМЪШАЛАСЬ.

93

Вотъ какъ думали по этому предмету сами Моргуны, и жили превосходно. Довольно сказать, что у нихъ въ хатѣ былъ свой собственный самоваръ; это уже показываетъ, что лучшей жизни на землѣ и желать нельзя. Бывало, въ воскресенье послѣ объѣдни засядутъ Антонъ и Данило другъ противъ друга и дуютъ стаканъ за стаканомъ. Въ потъ ихъ бросаетъ, жилетки поснимаютъ, а все-же пьютъ добросовѣстно, пока самоварный кранъ не запросить по-щады. А самоваръ-то у нихъ былъ не какой-нибудь пло-хенькій, а полуведерный.

Чтобы окончательно удостовѣрить, что Антонъ и Данило Моргуны служили примѣромъ хорошей жизни, скажемъ, что даже самъ батюшка—хотя это былъ его секретъ —когда на исповѣди кто-нибудь признавался ему въ сварливости и тому подобныхъ грѣхахъ, прямо говорилъ: „бери примѣръ съ Моргуновъ. Вотъ отецъ съ сыномъ! А какъ они живутъ!.. Когда бы весь свѣтъ такъ жилъ, какъ Моргуны живутъ, то не было бы ссоръ, ни дракъ, ни даже войны“. Такъ говорилъ батюшка, а ужъ батюшка зналъ что говорилъ.

Но знаете-ли,—если говорить правду, и между нами,— помимо всего прочаго, почему Моргуны жили такъ дружно, что ихъ даже въ примѣръ ставили? Тяжело въ этомъ сознаться передъ цѣлымъ свѣтомъ, а это такъ. По-моему, главная причина была въ томъ, что у нихъ въ домѣ не было бабы. Что подѣлаете! Оно, можетъ, и невѣжливо передъ дамами такъ говорить, но когда-жъ это правда! У нихъ, конечно, была баба—старая-престарая Афимья, но она была чужая баба, наемная, и во внутреннія дѣла Моргуновъ мѣшаться не могла. Афимья существовала собственно ради борща, и очень вкусно дѣлала борщъ съ саломъ, еще хату заметала и самоваръ ставила. Но такой бабы, которая имѣла бы хоть малѣйшее основаніе подать свой голосъ по какому-нибудь внутреннему вопросу, въ домѣ не водилось. Антонова жинка, а Данилова мать—Марина, уже лѣтъ двѣнадцать какъ умерла; старшую дочку Антонъ выдалъ замужъ въ дальнее село, и она пріѣзжала всего разъ въ годъ—на Насхѣ. Тетокъ и иныхъ родственницъ какъ-то не объявилось, потому что видимо Богъ хранилъ Моргуновъ,—вотъ они и жили себѣ холостяками. А будь въ домѣ баба, ужъ повѣрьте, что это было бы не то. Она давно бы вверхъ дномъ весь домъ

94

БАБА ЗАМЪШАЛАСЬ.

перевернула и такого бы кавардаку надълала, что... Да нѣтъ, лучше ужь объ этомъ и не говорить. Еще кто-нибудь обидится пожалуй.

Такъ вотъ чтò такое были Антонъ и Данило Моргуны, и вотъ какъ они жили. Но если бы на свѣтѣ такъ все шло хорошо, то скажите пожалуйста, чтò же оставалось бы дѣлать чорту на землѣ? Вотъ онъ и вмѣшался въ это дѣло и ужь, конечно, какъ водится, выбралъ своимъ орудіемъ бабу.

Однимъ словомъ, дѣло—а было это осенью, такъ въ концѣ сентября—началось съ того, что Данило однажды передъ вечеромъ, когда батько сидѣлъ на завалинѣ у старшины и бесѣдовалъ о мірскихъ дѣлахъ, отправился въ ту сторону, гдѣ стоялъ батюшкинъ домъ. Тутъ, разумѣется, еще ничего не было особеннаго. Мало-ли какое дѣло могло быть у мужика къ батюшкѣ?

Но почему Данило не пошелъ деревенской улицей, гдѣ, между прочимъ, могъ увидѣть его и батько, сидѣвшій на заваленѣ старшины? Почему онъ пошелъ степью? Вотъ вопросъ. Значитъ, была какал-нибудь загвоздка. Пришелъ Данило къ батюшкѣ, и прежде всего вынулъ изъ бездоннаго кармана шароваръ нѣсколько ломтей житнаго хлѣба и бросилъ его поповскимъ собакамъ. Собаки занялись хлѣбомъ и пропустили его.

Батюшка пилъ на дворѣ чай, но оставилъ это занятіе и пригласилъ Данилу въ комнату.

— Ну, чтò скажешь, Данило? Все еще попрежнему съ батькомъ мирно живешь? а?.. спросилъ его батюшка.

Отецъ Пименъ былъ уже старъ и сѣдѣ. Онъ почти всю свою жизнь провелъ на одномъ приходѣ и зналъ до тонкостей всѣхъ своихъ прихожанъ, всѣ ихъ достоинства и слабости.

— Да чего-жь намъ ссориться? Живемъ—благодарение Богу!

— Ну, это хорошо. Я васъ всѣмъ въ примѣръ ставлю! Такъ ужь вы такъ и живите!

— Да уже такъ и будемъ... А я къ вамъ, батюшка, но дѣлу...

— Говори, говори!.. Для тебя, Данило, готовъ все исполнить.

— Покорнѣйше благодаримъ!.. Дѣло такое... Оно дѣло, какъ бы сказать, обыкновенное... Со всемъимъ это слушается... Что-жь, человѣкъ слабъ... низвѣстно!..

БАВА ЗАМЪШАЛАСЬ.

95

— Что же именно?.. Ты меня пугаешь, Данило! Неужто грѣхъ какой приключился?

— Да вѣдь, батюшка, безъ грѣха на свѣтѣ не проживешь... Грѣхъ оно, положимъ, не то чтобы, какъ бы сказать, тягостный, а извѣстно... по человѣчеству...

— Ну?

Батюшка былъ до последней степени заинтересованъ этимъ предисловіемъ. Не то, чтобы онъ считалъ Данилу святымъ и безгрѣшнымъ, но какъ-то ужъ такъ привыкъ онъ ставить Моргуновъ всѣмъ въ примѣрѣ, что съ ихъ стороны грѣха какъ бы и не ожидалось вовсе. А Данило еще такъ говорилъ, что грѣхъ этотъ представлялся батюшкѣ большимъ и можетъ-быть—смертнымъ.

— Батюшка, продолжалъ Данило,— я одно только прошу, чтобы вы, пока сѣ да то, батькови моему не говорили...

Ну, эта просьба уже окончательно убѣдила батюшку, что рѣчъ идетъ о какомъ-то ужасающемъ грѣхѣ. Помимъ Богъ! Данило, который жилъ со своимъ батькомъ душа въ душу, вдругъ проситъ о его грѣхѣ даже этому самому батьку не говорить. Значить ужъ что-нибудь изъ ряда вонъ выходящее.

— Положимъ, пусть будетъ такъ! сказать батюшка, говорившій нетерпѣніемъ поскорѣе узнать, въ чемъ дѣло.

— Прошу я васъ, батюшка, повѣнчать меня съ Ганной, Нободихиной дочкой...

— Ну, а дальше что?

— Да уже дальше чтò Богъ дастъ, батюшка... Тамъ уже обозначится, какое счастье намъ будетъ...

— Такъ въ этомъ весь твой грѣхъ?

— Это самое и есть! А только главное дѣло—батькови не говорите!

— Да почему же батьку не сказать? Я думаю, онъ поблагословитъ тебя. Ганна—дѣвка хорошая, честная и хозяйка...

— Нѣтъ, уже я прошу васъ, батюшка, будьте ласковы, не говорите батьку... Уже я вамъ за это отслужу, ей-Богу отслужу, батюшка!..

— Но почему? Почему?..

— Да такъ... Послѣ, извѣстно, узнается... А пока дѣло еще не совсемъ сладилось... То-есть оно и сладилось, да какъ-то такъ... Уже я васъ прошу, батюшка, не говорите батькови...

— Гм!.. Странно!.. Странно!.. А когда вѣнчанье?

96

БАБА ЗАМЪШАЛАСЬ.

— Черезъ недѣль.

Очень былъ удивленъ батюшка такимъ оборотомъ дѣла. Грѣхъ Данилы оказался, повидимому, не слишкомъ боль-шимъ. Хотя самъ батюшка почти каждый день, послѣ болѣе или менѣе крупныхъ бесѣдъ съ матушкой, гова-ривалъ съ глубокимъ убѣжденіемъ: „нѣтъ, никому не совѣтовалъ бы жениться!“—тѣмъ не менѣе, ни въ какихъ каноническихъ правилахъ онъ не могъ бы найти доказа-тельства тому, что жениться, хотя бы и такому добродѣ-тельному человѣку, какъ Данило, грѣхъ. Но однако-жь просьба Данилы не говорить объ этомъ батьку наводила его на мысль, что тутъ и въ самомъ дѣлѣ безъ какого-нибудь грѣха не обошлось. И батюшка просто не зналъ, чтоб и подумать.

Данило-же такъ былъ смущенъ своей собственной просьбой, что ушелъ, позабывъ о самомъ главномъ, т. е. не спросивъ батюшку, сколько онъ возьметъ съ него за вѣн-чанье. Впрочемъ, батюшка вообще былъ человѣкъ мягкій и съ нимъ всегда можно было говориться.

Если бы Афимья была сколько-нибудь наблюдательной особой, то она, конечно, замѣтила бы, что въ этотъ и въ послѣдующіе дни въ хатѣ Моргуновъ произошла какая-то, можетъ быть и невидимая для простаго глаза перемѣна. Батько и сынъ обѣдали и вечеряли почти молча и какъ будто избѣгали смотрѣть другъ другу въ глаза. Со сто-ронны Данилы это было понятно. Ужъ если онъ находилъ нужнымъ скрывать свое намѣреніе отъ батька, значить на душѣ его было не совѣмъ чисто. Мы не знаемъ еще, въ чемъ собственно состояло дѣло, но ужъ навѣрно что-нибудь такое тамъ копошилось. Но почему Антонъ не хотелъ смотрѣть въ глаза сыну и избѣгалъ разговоровъ съ нимъ,—это совѣмъ непонятно.

Черезъ три дня послѣ того, какъ Данило посѣтилъ батюшку, и именно въ тотъ часъ, когда онъ отправился на другой край села, Антонъ пошель къ батюшкѣ. Но странно, что онъ шелъ той самой дорогой, которой три дня тому назадъ путешествовалъ Данило, т. е. степью. По всей вѣроятности, у него случилось какое-нибудь дѣло къ батюшкѣ, иначе ему не зачѣмъ было бы туда идти. Такъ какъ это было тоже подъ вечеръ, то и Антонъ засталъ батюшку пьющимъ чай на дворѣ, и ужъ если Данило удостоился приглашенія въ комнату, то Антонъ и подавно.

БАВА ЗАМЪШАЛАСЬ.

97

— А-а! Антонъ!.. Радъ тебя видѣть, сердечно радъ! встрѣтилъ его батюшка.

Моргуны были единственнымъ семействомъ на селѣ, на которое батюшка могъ указывать, какъ на примѣръ хорошей жизни, поэтому понятна его слабость къ нимъ обоимъ.

— Имѣю до вашей милости дѣло! сказалъ Антонъ.

Батюшка пригласилъ его въ кабинетъ и даже просилъ его садиться, на что, однако-жъ, Антонъ не согласился.

— Дѣло?.. Разсказывай! Все готовъ сдѣлать для Моргуновъ!

И тутъ у батюшки по оплошности чуть не сорвалось съ языка: „Ужъ я Данилѣ обещалъ повѣнчать его съ Ганной“, но онъ какъ-то во время спохватился.

— Такъ въ чемъ же дѣло? прибавилъ онъ.

— Да дѣло такое, батюшка, что, можетъ, оно мнѣ и не подъ стать... Кто его знаетъ? Какъ люди посмотрятъ... Только для меня это все единственно...

— Такъ, такъ... А все-таки я ничего не понимаю.

— Дѣло такое, что не сразу и поймешь... Это вѣрно. Но главная причина, и это я къ вамъ, батюшка, какъ къ духовному отцу,PIOA

„Гм!.. Этотъ тоже что-то путаетъ. Что съ ними сдѣлалось, съ Моргунами?“ подумалъ батюшка.

— Главная причина, батюшка, въ томъ, чтобы сыну моему Данилѣ о томъ никакъ не говорить.

— Данилѣ?

— Ему, батюшка... А причина моего дѣла въ томъ, что, какъ всякъ человѣкъ не на небо, а въ землю смотрить, по слабости своей... И скажемъ такъ, батюшка, что мнѣ пятьдесятъ шестой годокъ пошелъ,—оно положимъ, не молодыя лѣта, а человѣкъ я бодрый и прочее такое... Покойница Марина, царство ей небесное, двѣнадцать годковъ какъ меня покинула, а живу себѣ, ничего...

— А дѣло-то въ чемъ? спросилъ батюшка, видя, что Антонъ запутался въ такія дебри краснорѣчія, изъ которыхъ никогда не выберется.

— Ахъ, батюшка! съ глубокимъ вздохомъ произнесъ Антонъ.—Оно и сказать неловко, да вѣдь отъ васъ, отъ батюшки, ничего скрыть невозможно, потому, какъ говорится, безъ васъ и вода не освятится... Одно слово—желиться задумалъ!

— Жениться?

7

98

БАБА ЗАМЪШАЛАСЬ.

— Да уже сказалъ—назадъ не возьмешь... Жениться,
батюшка, жениться...

И Антонъ стоялъ передъ батюшкой совершенно по-
давленный собственнымъ признаніемъ. Батюшка размы-
шлялъ. Собственно говоря, въ желаніи Антона не было
ровно ничего удивительнаго. Мужикъ онъ здоровый и
даже, если хотите, до извѣстной степени красивый. Раз-
умѣется, надо принять во вниманіе его возрастъ. Лѣта
ни у кого не проходятъ даромъ. Голова его—не безъ
волосъ, но уже на ней кое-что блеститъ, въ родѣ лысины,
есть и сѣдины, хотя не много; лицо перенесло пятьдесятъ
шесть лѣтнихъ загаровъ. Это чего-нибудь стойтъ. Но тѣмъ
не менѣе Антонъ все-таки мужикъ хоть куда, и бывали
на селѣ примѣры. что женились вдовцы гораздо старѣе
его. Но почему онъ хочетъ скрыть это отъ сына? Вотъ
это обстоятельство заставляло батюшку призадуматься.

„Да что они въ самомъ дѣлѣ замышляютъ, эти Мор-
гуны?.. И что съ ними сдѣлалось?.. Были мужики—свѣмъ
на удивленѣе, и вдругъ какая-то между ними каверза за-
велась. Что за чудеса?“

Батюшка сказалъ:

— Я не вижу тутъ ничего такого... Я даже полагаю,
что это въ порядкѣ вещей.

— Я тоже такъ полагаю, батюшка.

— Ну, да... такъ вотъ я и говорю. Я говорю, что это
въ порядкѣ вещей и церковному чину нисколько не про-
тиворѣчить. Но почему же ты не хочешь открыть объ этомъ
твоему сыну, Данилѣ, съ которымъ ты жилъ душа въ
душу?.. Я этого не понимаю...

— Такъ нужно, батюшка... Такъ вышло... несмѣло отвѣ-
чалъ Антонъ.

— Да, но согласись, что это престранно?

— Такъ-то оно такъ, да уже... Такъ оно выходить.
Причина такаł есть... А какъ женюсь, такъ я, извѣстно,
ему открою...

— Еще-бы! Не можешь же ты вѣнчаться въ темномъ
углу. Я думаю, что этого никакъ нельзя скрыть.

— Это справедливо, согласился Антонъ, хотя, повиди-
мому, ничего не имѣть бы и противъ того, чтобы по-
вѣнчаться въ темномъ углу, только бы не узналъ объ
этомъ Данило.

— Ну, положимъ, пусть будетъ такъ, сказалъ батюшка,

БАБА ЗАМЪША ТАСЬ.

99

УБЫДИВШИЕСЬ, ЧТО О „ПРИЧИНѣ“ НИЧЕГО НЕЛЬЗЯ УЗНАТЬ ОТЪ
Антона.—Когда же ты думаешь вѣнчаться?

— Да думаю завтра сватовъ послать, а тамъ денька черезъ четыре и въ церковь. Оно, собственно, дѣло у насъ почти что слажено.

— Ну, ладно, что-жь дѣлать, повѣнчаю... Семь рубли-
ковъ дашь? а?..

— Дорогонько оно, а все-жь таки дамъ... Потому чело-
вѣку полагается одинъ разъ на вѣку вѣнчаться, а два
раза рѣдко приходится. Ну, прощевайте, батюшка. Такъ
ужь я въ надеждѣ насчетъ сына...

— Ладно, ладно, такъ и быть!..

(И Антонъ повернулъ уже къ порогу, чтобы уйти.)

— Постой же, постой! остановилъ его батюшка.—Са-
мое-то главное я и забылъ спросить. На комъ же ты
женишься?

— Охъ ты. Господи! промолвиłъ Антонъ, почесывая
затылокъ.—А и въ самомъ дѣлѣ я этого не сказалъ. Же-
нься я, батюшка, на удовѣ Ивгѣ, знаете?

— Какой Ивгѣ? Ихъ у насъ четыре, и изъ нихъ
три вдовы.

— На Ивгѣ, батюшка, дободихъ!

— Что-о-о?

Батюшка прикусилъ языкъ и вытаращилъ на него
глаза. Въ свою очередь и Антонъ посмотрѣлъ на него
не безъ удивленія. „Отчего это батюшка такъ глаза на
меня таращить? Развѣ у Ивгн есть какой-нибудь недоста-
токъ, котораго я не примѣтилъ? Что она, вѣдьма, что-ли?“

— А отчего-жь бы не на Ивгѣ, батюшка? спросилъ онъ.

— Да я ничего... На Ивгѣ такъ на Ивгѣ, мѣнѣ все равно!
промолвиłъ батюшка, оправившись отъ смущенія.—Что-жь,
Ивга женщина хорошая, вдова честная, хозяйственная...

— Вотъ, это самое и я говорю... А я думалъ, что вы...
Ну, такъ прощенья пропу, батюшка!..

И Антонъ ушелъ, а батюшка остался совершенно остре-
мененный этими двумя тайнами, взямно уничтожавшими
одна другую.

Теперь уже намъ почти понятно, почему Антонъ и Да-
нило такъ опасались въ послѣдніе дни смотрѣть другъ
другу въ глаза. Но нужно же познакомиться и съ двуми
героинями нашего разсказа.

Ивга Лободиха и дочка ея Ганна были очень хорошо

7*

100

БАВА ЗАМВШАЛАСЬ.

извѣстны всему селу. Если бы природа не создала ихъ
бабами, то, по всей вѣроятности, про нихъ говорили бы
то же самое, что говорили про Моргуновъ, то есть, что
онъ живутъ душа въ душу. Но такъ какъ онѣ были ба-
бы, то этому никто не вѣрилъ, хотѣлъ это было такъ, и
батюшка никому не ставилъ ихъ въ примѣръ. Такое уже
убѣжденіе составилось и ничѣмъ его не вытравилѣ, что
ежели двѣ бабы живутъ вмѣстѣ, то самое меньшее—что
онъ по три раза на день ссорятся и царапаютъ другъ
дружкѣ глаза. Но относительно Ивги и дочки ея Ганны
мы можемъ сказать съ полнымъ убѣжденіемъ, что ничего
подобнаго не было. Ивга обращалась съ Ганной ласково,
какъ только можетъ обращаться мать, всячески потакая
ей въ маленькихъ капривахъ, которые, что тамъ ни го-
ворите, есть у всякой женщины; Ганна почитала Ивгу,
старалась, или по крайней мѣрѣ дѣлала видъ, что слу-
шается ее во всемъ, и жили онѣ довольно мирно.

Съ Данилой эта бѣда приключилась еще лѣтомъ, когда
онъ косилъ просо на своей полосѣ. Нужно же было такъ
случиться, что рядомъ съ моргуновой полосой была по-
лоса Лободихи и чтобъ какъ разъ въ это время Ганна
полола свой баштанъ. Данило косилъ одинъ, а Ганна по-
мола одна. Если къ этому прибавить, что Данило былъ
парень рослый, сильный и изъ себя пригожій, а Ганна
во всемъ этомъ была какъ разъ подъ стать ему, то ста-
нетъ ясно, что романъ былъ непзѣженъ. Тутъ же, между
полосой проса и баштаномъ, они открыли другъ другу
свои сердца и порѣшили жениться. Хотите знать, какъ
это они слѣлали? Да такъ же точно, какъ это обыкно-
венно дѣлается и какъ во всѣхъ романахъ описано.

Но однажды Ганна явилась на баштанъ со встрево-
женнымъ видомъ.

— Охъ, Господи! Или, можетъ, это мнѣ такъ показа-
лось! промолвила она.

— А что, мое серденько? нѣжно спросилъ Данило.

— Пошла я сегодня на рѣчку за водой, мамки дома
не было. Пду пазадъ, съ ведрами на плечахъ... Иду мимо
нашего огорода. А на нашемъ огородѣ, знаешь, три гру-
ши и двѣ яблони старые растутъ. Вижу я, что подъ
яблоней на камнѣ (тамъ огромный камень лежить) кто-
то сидитъ. Присматриваюсь—двое, еще гляну—моя мам-
ка и твой батько! И твой батько моей мамки руку на

БАБА ЗАМЕШАЛАСЬ.

101

плечо положилъ, да такъ любовно смотритъ ей въ очи... Охъ ты, Боже мой, подумалось мнѣ! — А что, какъ они надумаютъ жениться, чтò съ нами тогда будетъ?

Послѣ этого они стали внимательнѣе присматриваться къ поведенію своихъ стариковъ и окончательно убѣдились, что тамъ что-то замышляется. Но въ то же время отъ ихъ вниманія не ускользнуло, что и за ними какъ будто стали слѣдить. Однимъ словомъ, къ сентябрю уже явно образовались двѣ партіи, интересы которыхъ были противоположны и, какъ вы видите теперь сами, произошло это отъ того, что въ дѣло замѣшались бабы; а изъ этого слѣдуетъ, что тутъ всему виною была нечистая сила, которой невмоготу было видѣть мирное житье двухъ семействъ, каждаго порознь.

Но какъ это случилось, что Антонъ прельстился Ивгой? И чѣмъ она его приворожила?

О, не говорите этого, потому что на это можно было бы отвѣтить вамъ очень многое. Но мы скажемъ только одно: у Ивги было множество достоинствъ. Не говоря уже о томъ, что она прямо-таки славилась своими хозяйственными способностями (подумайте: безъ мужика, девять лѣтъ она превосходно вела свое хозяйство!), она и какъ женщина представляла не мало интереснаго. Вѣдь ей было всего какихъ-нибудь сорокъ два года, много-ли это? А при ея здоровьи и энергіи характера, ей не трудно было сохранить свои чары. Я не стану описывать вамъ ея внѣшность, скажу только, что, встрѣтивъ ее на улицѣ, вы сами, если вы мужчина, и если вы не шли въ это время подъ-ручку съ вашей женой, непремѣнно бросили бы въ ея сторону хоть обѣглый взглядъ и сказали бы: „а ей-Богу, славная бабенка!“

Такимъ образомъ понятно, почему сердце Антона Моргуна оказалось въ п.ѣну у Ивги Лободихи.

И вотъ, когда пришелъ конецъ сентября, время, когда начивается свадебное оживленіе въ деревнѣ, въ двухъ хатахъ—Моргуна и Лободихи—такого же рода оживленіе несказанно усилилось, по причинамъ, совершенно понятнымъ. Ни батько съ сыномъ, ни мать съ дочкой ни слова не говорили объ этомъ, и если бы ихъ спросили, къ чему же все это приведетъ и чѣмъ же все это кончится, то ни одинъ изъ четырехъ не могъ бы отвѣтить на этотъ вопросъ. Да и какъ отвѣтить на него? Тутъ все было въ

102

БАВА ЗАМЪШАЛАСЬ.

руках судьбы. Антонъ не хотелъ ссориться съ Данилой, а Ивга не имѣла никакого желанія расходиться съ Ганной. Поэтому каждый въ душѣ своей рѣшилъ: „какъ Богъ дастъ! чтò будетъ, то будетъ!“

Прошло уже три дня съ той поры, какъ Антонъ по-
бывалъ у батюшки. Это былъ тотъ самый день, когда онъ
рѣшилъ послать сватовъ къ Ивгѣ. Расчетъ его былъ про-
стой. Ежели сваты побываютъ у Ивги и произойдетъ сго-
воръ, то сейчасъ же всѣ бабы всей деревни раструбятъ
объ этомъ—и дѣло будетъ кончено. Что подѣлаешь съ фак-
томъ? Данилѣ послѣ этого будетъ неловко посылать сва-
товъ въ тотъ же самый домъ, гдѣ были уже батьковы
сваты и гдѣ батько говоренъ. Не станетъ же онъ дѣ-
лать скандалъ на все село. Кстати и батюшкѣ заявлено.

Точь-въ-точь такой же расчетъ былъ у Данилы. Разница была та, что онъ свои говоры назначилъ двумя днями позже. Однако-жь, и Данило и Ганна были очень чутки въ эти послѣдніе дни и ни одно мало-мальски подозрительное движение Антона и Ивги не ускользало отъ ихъ вниманія.

Было часовъ шесть вечера, когда Антонъ, надѣвъ боль-
шіе сапоги, предварительно смазавъ ихъ чистымъ дег-
темъ, и новый чекмень, вышелъ изъ хаты и направился
къ воротамъ. Данило спѣлъ въ это время на заваленкѣ,
выходившей во дворъ.

— Куда это вы, батько, собрались? спросилъ Данило.

Онъ почти уже догадался, что батько не иначе какъ
идеть собирать сватовъ.

— Я? Да такъ... Тутъ къ сосѣду... къ Дмитру Псюку... Дѣло есть! отвѣтилъ Антонъ, стараясь имѣть впоинѣ про-
стое и беззаботное лицо.

— Чего-жь это вы новый чекмень надѣли?

— Чекмень? А чего-жь онъ лежать будетъ? Не вѣкъ
же ему новымъ быть!

— Гм!.. Такъ и я съ вами пойду, батько! У меня тоже
дѣло случилось до Псюка!..

И Данило поднялся.

— Какое же у тебя дѣло до Псюка? Вотъ первый разъ
слышу, чтобы у тебя водились дѣла съ Псюкомъ, про-
молвилъ Антонъ съ нѣкоторымъ раздраженіемъ.

— Ну, скажите! Чуть не сосѣди, а не можетъ быть
дѣла! Дѣлѣ сколько угодно. Извѣстно, дѣло простое, хо-
зяйское... Не въ сваты же буду я звать Псюка!..

БАБА ЗАМЬШАЛАСЬ.

103

— Что такое? Въ какие сваты?

— Да я такъ... Ни въ какие... А къ слову пришлось...
Такъ пойдемъ, что ли?..

— Пди самъ, коли хочешь, а я не пойду! какимъ-то
трагпческимъ голосомъ промолвилъ Антонъ и груто по-
вернулъ обратно въ хату.

„Ага, подумалъ Данило,—значитъ я таки угадалъ“.

Антонъ пошелъ въ хату, снялъ чекмень, сълъ за столъ
и задумался глубоко-глубоко. Первая неудача при практи-
ческомъ осуществлении плана крѣпко смутила его и все
въ душѣ его перевернула вверхъ дномъ. Однако-жь, не
прошло и пяти минутъ, какъ онъ очнулся, схватилъ шап-
ку и даже безъ чекменя выбѣжалъ во дворъ. Данилы не
было. „Ага, я такъ и зналъ“, сказалъ онъ вслухъ: „толь-
ко этого не будетъ. Ты побѣжалъ сватовъ собирать! Такъ
не будетъ же этого, не будетъ!“

И онъ вдругъ почувствовалъ въ груди своей ненависть
къ Данилѣ, къ своему родному сыну, съ которымъ всегда
жилъ душа въ душу. Никогда въ жизни не ощущалъ онъ
ничего подобнаго, а теперь... Вотъ чтò можетъ сдѣлать
нечистая сила, ежели изберетъ своить орудіемъ бабу!

Антонъ почти бѣгомъ пустился черезъ село. Онъ зналъ
кто были самше близкие пріятели Данилы, и ужъ конечно,
не кто другой, какъ они, будутъ у него сватами. Это—
Марко Цыбуля и Северинъ Голенищенко. Голенищенко
жилъ ближе,—къ нему и побѣжалъ Антонъ.

И действительно, около хаты Голенищенка, чуть не у
самаго порога, онъ настигъ Данилу.

— Ты куда? спросилъ онъ его сзади.

Данило обернулся и немного смутился.

— А, батько! Гм!.. Вы же въ хату пошли!..

— Да нѣтъ, ты куда идешь? допытывался Антонъ.

— Я? Да я такъ себѣ... Тутъ одно дѣльце было до
Северина... Но теперь, какъ уже мы съ вами встрѣти-
лись, то пойдемъ разомъ домой.

— То-то пойдемъ!

Они оба повернули назадъ и пошли домой. Они шли
рядомъ и всю дорогу упорно молчали. Придя во дворъ,
они сѣли на заваленкѣ на нѣкоторомъ разстояніи другъ
отъ друга и тоже предавались глубокому молчанію. Мно-
гое могъ бы сказать въ эту минуту Антонъ Данилѣ и
очень многое хотѣлъ бы высказать Данило Антону, но что

104

БАБА ЗАМЪШАЛАСЬ.

именно они сказали бы другъ другу, объ этомъ у насъ нѣтъ никакихъ свѣдѣній, потому что они ничего не сказали.

Вотъ Антонъ поднялся и пошелъ на токъ, гдѣ стояла бочка съ водой. У него явилось естественное въ такую жаркую минуту желаніе выпить кружку воды. И онъ услышалъ за собою шаги Данилы. Оказалось, что и Даниль воды захотѣлось. Зашелъ Антонъ въ телятникъ, взглянуть на недавно родившагося теленка, и Данило за нимъ.

— Чего ты за мной ходишь? спросилъ батько.

— Нѣтъ, я такъ, по хозяйству...

— По хозяйству?! передразнилъ его Антонъ, сверкая глазами.

Но черезъ секунду онъ нахмурилъ брови и сказалъ:

— Пойдемъ въ хату!

— Пойдемъ! отвѣтилъ Данило, и они вмѣстѣ вошли въ хату.

Здѣсь Антонъ прошелся раза четыре по комнатѣ, потомъ остановился, посмотрѣлъ на Данилу, затѣмъ сѣлъ за столъ и опять посмотрѣлъ на него и, наконецъ, сказалъ, но голосъ его уже не звучалъ злобно, а какъ-то подавленно:

— Скажи мнѣ, Данило, сынъ ты мнѣ или нѣтъ теперь? а?

Данило не сѣлъ, а остановясь у стола, промолвилъ выразительнымъ голосомъ, глядя на батька сверху внизъ:

— А скажите вы мнѣ, батько—такъ это справедливѣе будетъ—батько вы мнѣ теперь или... или врагъ кровный?

Антонъ какъ-то встрепенулся и поднялъ на него глаза, и увидѣлъ онъ, что лицо Данилы дышало горячимъ негодованіемъ. А Данило продолжалъ:

— Пли врагъ кровный? А не врагъ ли и въ самомъ дѣлѣ? Какой же вы мнѣ батько, коли сыну, да еще доброму сыну, покорному. который вамъ во всю жизнь слова перечнаго не сказалъ. въ сердечномъ дѣлѣ поперекъ дороги становитесь? Вы же старикъ, вы свою жизнь продолжили, а я молодой человѣкъ, такъ кому борьбный тутъ потерялъ? А что, ежели я... ну, положимъ, вы обвѣнчаетесь съ Ивгой, а я возьму да и утоплюсь, не перенесу... Каково-то вамъ будетъ на свѣтѣ жить и любовью тѣшиться? а?

Ничего не сказалъ на это Антонъ. Онъ поднялся бѣдный и, шатаясь, пошелъ изъ хаты. Данило не слѣдилъ за нимъ, потому что, по его мнѣнію, послѣ такихъ словъ,

БАБА ЗАМЪШАЛАСЬ.

105

сказанныхъ отъ сердца, человѣкъ не можетъ думать о
сватахъ.

Антонъ вышелъ изъ хаты и неспѣшною, неровною по-
ходкой направился къ Лободихиному жилищу. Ганна во-
зилась во дворѣ съ корытомъ для свиней. Онъ спро-
силъ ее:

— А мамка въ хатѣ?

Ганна посмотрѣла на него подозрительно. И голосъ его,
и лицо показались ей странными.

— Въ хатѣ! кратко сказала она и углубилась въ свое
занятіе съ корытомъ.

Антонъ вошелъ въ хату и прямо сказалъ:

— Слухай, Ивга! Сердце мое къ тебе лежитъ, это я
тебѣ правду говорю. А только пожениться намъ никакъ
нельзя...

— Что такъ?

— Размышлялъ я много. Не должно, чтобы мы, люди
пожилые, нашимъ молодымъ дѣтямъ мѣшали счастливо на
свѣтѣ жить! Не должно!

Такъ выразительно и съ такимъ глубокимъ убѣждені-
емъ проговорилъ это Антонъ, что Ивга, существо все-таки
слабое, ничего не могла возразить ему, а только глубоко
вздохнула и вытерла рукавомъ сорочки набѣжавшія слезы.
Тоже вѣдь жалко ей было разстаться съ мечтой о вторич-
номъ счастьи, хотя она во всемъ согласилась съ Антономъ.

Знаете ли вы, чѣмъ это кончилось? Ну, я думаю, вы
догадываетесь. Вы уже готовы сказать, что кончилось это
свадьбой Данилы съ Ганной...

Да ужъ скажу вамъ: это дѣйствительно такъ и кончи-
лось. Свадьба была веселая. Веселились и Антонъ, и Ивга,
а батюшка одобрялъ этотъ бракъ и всѣ одобряли.

Впрочемъ, я долженъ предупредить васъ, что о намѣ-
реніи Антона жениться на Ивгѣ такъ никто и не узналъ
изъ земляковъ, и до сихъ поръ знаютъ объ этомъ только
Антонъ, Ивга, Данило, Ганна, батюшка да я, да вотъ
еще вы узнали.

# Изъ разсказовъ старика-черкеса.

К. Бороздина.

Чтобы дать понятіе о характерѣ горскаго населенія, жившаго на Западномъ Кавказѣ и выселившагося оттуда въ Турцію въ 1864 году, а также и о способѣ войны нашей съ этими горцами, приводимъ два разсказа одного старика-убыха, записанные съ его словъ. Шицомъ бывавшимъ на Черноморскомъ побережьи еще до его покоренія. Они впервые появляются въ нашей печати.

## I.

— Въ тридцатыхъ годахъ, послѣ войны Россіи съ Турціей, такъ началъ старый черкесъ, — мы узнали, къ нашему неописанному изумленію, что на шахъ уступилъ насъ Русскому царю. Какъ могъ онъ это сдѣлать, то было для насъ непонятнымъ: подданными его мы никогда себя не признавали, а потому Русскому царю не только не покорились, но стали вести съ нимъ войну. Еще бо参ѣ ожесточенную. Русскіе пароходы и суда начали очень часто ходить вдоль нашего берега, ловили фелюки, сандалы, кочермы турецкія и мѣшали нашей торговѣ съ Турціей, а потомъ русскіе пошли стропить на нашей землѣ свои крѣпости, въ которыхъ водворяли гарнизоны. Вооруженныя множествомъ пушекъ, крѣпости эти совсемъ мѣ пресѣкли нашу торговлю. Турки почти уже не являлись съ товаромъ, у насъ не было ни сѣры, ни соли, ни бязи, ни ситцевъ, и наши жены и дѣвушки оставались чуть не полунагими.

Все это страшно насъ ожесточило противъ русскихъ. Покоряться имъ мы и не помышляли, считая то величайшимъ для себя позоромъ: общая обѣда насъ дружно объединила, и мы направили всѣ усілія, чтобы не только

ИЗЪ РАЗСКАЗОВ СТАРИХА-ЧЕРКЕСА.

107

ваносить безпрестанный вредъ непріятельскимъ крѣпостямъ, но и совсемъ уничтожить ихъ. Въ началѣ сороковыхъ годовъ дошла очередь и до Убыхской земли. Осенью въ одну изъ нашихъ бухтъ высадилось множество русскихъ войскъ; они расположились лагеремъ и стали строить укрѣпленіе. Оно росло на нашихъ глазахъ и, несмотря на все наше стараніе препятствовать русскимъ, окончено было въ нѣ сколько мѣсяцевъ; его вооружили пушками, внутри выстроили казармы и, оставивъ здѣсь болѣе тысячи человѣкъ пѣшихъ и конныхъ, пароходы ушли. Мы все это видѣли съ ближайшихъ холмовъ и рѣшили во что бы то ни стало истребить эту язву.

Собралось насъ со всей Убыхской земли тысячъ десять, выбрали мы нѣ сколькихъ вождей, испытанныхъ въ своей храбрости, и во главѣ ихъ стали два брата Мехмедъ и Али, хотя и принадлежавшіе къ сословію ворковъ (благородныхъ), очень нелюбимому народомъ, но уважаемые всѣми и пользовавшіеся неограниченнымъ допѣріемъ народа. Сборище наше происходило въ долинѣ маленькой рѣчки Кубати и, по заходѣ солнца, рѣшено было двинуться отсюда къ крѣпости, отстоявшихъ въ двухъ часахъ ходьбы. Лошадей поручили мы надзору стариковъ и мальчиковъ, а сами пошли пѣшимъ строемъ. Съ горы на гору, среди кустовъ, колючекъ и лѣса, движение такого громаднаго сборища совершалось медленно; впереди шли самые изъ насъ ловкіе и знающіе мѣстность. Ночь была лунная, но послѣ полуночи поднялся такой густой туманъ, что въ нѣ сколькихъ шагахъ ничего нельзя было разглядѣть. Послѣ пятичасовой ходьбы остановились мы въ лѣску, находившемся менѣе чѣмъ въ получасѣ разстоянія отъ крѣпости. Развѣдчики наши далі намъ знать, что въ ней кромѣ часовыхъ все спить. Мы приготовились къ нападенію: каждый сотворилъ молитву. каждый отдалъ себя безусловно въ распоряженіе своего ближайшаго начальника; насъ всѣхъ связывала крѣпкая клятва: дѣйствовать дружно, побѣдить или погибнуть. Предводители наши раздѣлами насъ на восемь частей: дѣя должны былъ дѣйствовать съ южной стороны крѣпости, одна съ восточной, двѣ съ сѣверной и три оставаться въ резервѣ каждой изъ дѣйствующихъ частей и помогать имъ въ трудныя минуты.

Подъ моей командой было болѣе тысячи испытанныхъ

108

ИЗЪ РАЗСКАЗОВ СТАРИКА-ЧЕРКЕСА.

удальцовъ и я имъ растолковалъ, что на ружье они не долж-
ны разсчитывать: выстрѣлишь изъ него разъ — и прячь въ
чехолъ, полагайся же больше всего на шашку, кинжалъ
и пистолетъ, въ особенности на шашку. Тронулись мы
по общему сигналу, и не успѣли еще совсем мѣ выравняться
на полянѣ, какъ сзади насъ въ горахъ послышался вы-
стрѣлъ, а за нимъ тотчасъ же изъ крѣпости стали палить
орудія. Мы поняли тогда значеніе предательскаго ружей-
наго выстрѣла съ горъ, служившаго для русскихъ сигна-
ломъ о нашемъ наступленіи. Въ нашей средѣ всегда
гнѣздились такие предатели. Непріятель поддерживалъ
такой страшный огонь во всѣ стороны и принялъ такія
мѣры предосторожности, что о штурмѣ нечего было и
думать; хорошо что мы еще не такъ близко подошли къ
крѣпости, иначе много было бы у насъ жертвъ; да и то
изъ нашего передоваго отряда выбыло нѣсколько чело-
вѣкъ, которыхъ нельзя было удержать: бросились они
какъ сумасшедшіе на крѣпость. Немногіе изъ нихъ при-
шли назадъ, покрытые ранами и неся трупы своихъ
братьевъ. Когда мы отступили на холмѣ, находившійся
внѣ выстрѣловъ, въ сборищѣ нашемъ произошло страш-
ное смятеніе: явились люди, взводившіе обвиненіе на
нашихъ вождей; по словамъ ихъ, тѣ были предателями
и по ихъ же приказанію былъ данъ сигналъ русскимъ.
Вождей хотѣли разорвать на части, но къ счастью
ихъ отстояли, и порѣшено было послать въ лѣсъ охот-
ничью команду для поимки предателя, давшаго сигналъ
русскимъ. Человѣкъ семь, о которыхъ знали, что они хо-
дили прежде къ русскимъ, были тутъ же заколоты; ихъ
никто не пожалѣлъ, и были они виновны въ нѣть—
до этого никому не было дѣла.

Когда разсѣло, непріятель сталъ стрѣлять рѣже; у
насъ оказалось двадцать три человѣка убитыми и много
раненныхъ; вернулись мы въ дошну рѣчки Кубати со-
всѣмъ опечаленные. Тутъ совѣщались, ругались, шумѣли
цѣлый день. Въ предводителей стрѣляли два раза изъ
круга, но и на этотъ разъ не запѣпили. Болѣ тысячи
воиновъ, потерявшихъ охоту сражаться, ушли домой; но
предводители не теряли духа и при помощи начальни-
ковъ частей, а также и родственниковъ убитыхъ, успѣли
удержать остальныхъ. Свѣстныхъ припасовъ оставалось
у всѣхъ не болѣе какъ на недѣлю, а вышли мы изъ

ИЗЪ ГАЗСКАЗОВЪ СТАРНИКА-ЧЕРКЕСА.

109

дому съ запасомъ двадцатидневнымъ; близлежащія селенія, узнавъ объ этомъ, подарили намъ около шестидесяти штукъ рогатаго скота, и это насъ поддержало. На военномъ совѣтѣ рѣшено было попытать новое нападеніе на крѣпость и, если оно не удастся, то, бросивъ эту крѣпость, повернуть въ другую сторону и сдѣлать нападеніе на крѣпость отстоявшую отъ насъ въ десяти часахъ ходьбы,—тамъ насъ не ждутъ и при внезапномъ нападеніи мы будемъ имѣть успѣхъ. Послѣ многихъ горячихъ преній, всѣ согласились на этотъ планъ. Три ночи кряду подкрадывались мы какъ кошки къ крѣпости и, несмотря на всѣ наши предосторожности, всякій разъ она открывалася жесточайшій огонь, стрѣляла по цѣлымъ ночамъ; мы теряли попаśрасну людей въ значительномъ числѣ и уходили безъ всякаго результата. Неудовольствіе среди насъ росло, большинство ворчало, ругалось, угрожало пе-рерѣзать всѣхъ своихъ предводителей, утверждая, что всѣ мы, старшіе, держимъ руку двухъ братьевъ-ворковъ, продающихъ наше войско непріятелю. Вернулись мы по-слѣдній разъ на рѣчку Кубать въ самомъ скверномъ рас-положеніи духа. Собрался военный совѣтъ и рѣшилъ на другой день идти уже на другую крѣпость, а кто не хо-тѣлъ туда идти, могъ безъ крику и шуму съ Богомъ сегодня же отправиться домой, и до заката солнца двѣ тысячи человѣкъ изъ нашего войска ушли по домамъ.

На другой день, когда, послѣ молитвы, воины образо-вали кругъ и толковали о кратчайшемъ пути къ другой крѣпости, предводитель Мехмедъ, сидѣвшій молча въ кругу, вдругъ всталъ, приказалъ подать себѣ лошадь и, вскочивъ на нее, началъ во всеуслышаніе говорить.

Онъ объявилъ всѣмъ, что и не думаетъ идти на другую крѣпость, прежде чѣмъ не возьметъ той, на которую мы уже дѣлали попытки приступа. Клятва обязываетъ насъ взять эту крѣпость или погибнуть. Какъ поступать съ нами наши жены, сестры, дочери, если мы того не исполнимъ? Онъ не впустятъ насъ въ наши дома, если мы приедемъ съ пустыми руками, клятвопреступниками. Нападеніе намъ до сихъ поръ не удавалось, потому что русскіе имѣли свѣдѣнія о каждомъ нашемъ шагѣ, о каж-домъ намѣреніи, а теперь, когда почти всѣ трусы и прен-датели убрались во-свояси, мы стали хотя и слабѣе чи-сломъ, но сильнѣе духомъ, и насъ все-таки въ нѣсколько

110

разъ болѣе числомъ. чѣмъ русскихъ. Нѣтъ никакого со-
менѣнія, что лазутчики уже извѣстили ихъ, что мы идемъ
на приступъ другой крѣпости. Русскіе, въ продолженіе
восьми дней бывшіе на ногахъ, должны были крайне
утомиться; не ожидая насъ теперь и убаюканные извѣ-
стіемъ, что мы не вернемся къ нимъ, конечно отдыхаютъ.
Нападеніе наше на этотъ разъ захватить ихъ врасплохъ
и если сегодня мы не возьмемъ крѣпость, то чрезъ нѣ-
сколько мѣсяцевъ ее еще труднѣе будетъ взять, и тогда
наступить конецъ нашей независимости и спокойствію.
Торговцы турецкіе не здѣать уже въ эту бухту, соль
сдѣлается скоро дороже золота. „Вотъ мое вамъ слово",
саключилъ Мехмедъ, — „дѣлайте, какъ знаете: что же
касается до меня, то я и мои родственники, мы порѣ-
шили отважиться на это новое нападеніе, даже если бы
оно и стоило намъ жизни". Если же убывшіи такъ низко
пали, что ни во что не ставятъ клятвы, то онъ ее сдер-
житъ со своими единокровными. Онъ долго еще говорилъ
съ большою мудростью и краснорѣчіемъ, и когда смолѣ,
поднялся страшный шумъ. Большинство высказалось про-
тивъ его предложенія.

Я горжусь тѣмъ, что быль однимъ изъ первыхъ. став-
шихъ на сторону Мехмеда, къ намъ присоединились и
тѣ, которымъ нужно было отомстить за смерть своихъ
родственниковъ; затѣмъ число наше стало расти и нако-
ненъ на призывъ Мехмеда пошли почти всѣ. Клятва
была возобновлена, и рѣшено было взять крѣпость или
погибнуть.

Мы выбрали сейчасъ же лучшихъ и вѣрнѣйшихъ лю-
дей часовыми, обставили ихъ нашъ лагерь и распоряди-
лись не выпускать изъ него ни души. чтобы никто не
могъ дать знать о нашемъ рѣшеніи врагу. Находившийся
между нами воркъ изъ Темиргоя хотѣлъ было незамѣтно
прокрасться со своими рабами, но часовые всѣхъ пхъ
перекололи.

Когда смерклось, мы двинулись въ томъ же порядкѣ.
какъ и въ прежніе разы, не посыпали только впередъ
развѣдчиковъ, увѣренные, что врагъ насъ не ждетъ, да
притомъ мы рѣшили штурмовать крѣпость во что бы то
ни стало... За полчаса ходьбы отъ крѣпости встрѣтили
мы нѣсколькихъ людей изъ нашихъ; они поймали и вели
лазутчика, доставлявшего свѣдѣнія врагу. Это былъ рабъ

111

одного ворка изъ Пелата; онъ увѣрялъ, что искалъ своего господина и заблудился; его обыскали и нашли десять серебряныхъ рублей, послѣ чего стали колотить и заставили его признаться, что онъ былъ у русскихъ и сказалъ имъ о нашемъ походѣ на другую крѣпость и что мы уже туда всѣ ушли. По словамъ его, русскіе объ этомъ уже знали, не пустили его въ свою крѣпость и переговаривались съ нимъ за воротами, поэтому онъ ничего не могъ знать, что дѣлалось внутри. Раба связали и оставили подъ карауломъ до суда надъ нимъ.

Это происшествіе задержало насъ на полчаса. Далеко уже за полночь мы подошли совсембѣ озбѣко къ крѣпости. Луна освѣщала окрестность и намъ все было прекрасно видно. Предводитель нашъ спросилъ насъ, подражая вою шакаловъ, приготовились-ли мы, и въ отвѣтъ на то каждый изъ начальниковъ частей отвѣтилъ ему крикомъ какого-нибудь ночнаго звѣря или птицы. Четверть часа спустя послѣ того предводитель крикнулъ совью — это былъ условленный сигналъ приступа. Слишкомъ шесть тысячъ человѣкъ двинулись. Неслышно, скорымъ шагомъ, но не бѣгомъ, съ шашкою на-голо, направлялся я впереди своихъ молодцовъ къ крѣпости. Мы были въ нѣ-сколькихъ шагахъ отъ рва, какъ раздался первый вы-стрѣлъ изъ ружья на валу. затѣмъ послѣдовало нѣско-лько другихъ, затрещала барабанная дробь и вскорѣ затѣмъ открылся сильный пушечный огонь. Мы стремительно и съ громкимъ крикомъ понеслись къ валу. Выстрѣлы клаши у насъ много людей, особенно близь рва, гдѣ сыпалась на насъ картечь какъ горохъ; но мы не могли уже бѣ-жать назадъ, перебрались черезъ ровъ и стали взопраться на валъ. Большинство побросало ружья, и тогда началась страшная рукопашная битва. Русскіе защищались от-чаянно; изъ нашихъ погибло множество. Я потерялъ тутъ лѣвый глазъ и раненъ былъ въ колѣно, но сражался до конца. Труднѣе всего было взять казармы, куда скры-лись солдаты; внутри ихъ были тоже пушки, и они стрѣ-ляли въ насъ изъ всѣхъ отверстій. Пробовали поджечь казармы, да не загорались. Ряды наши замѣтно убывали, но все-таки никто не думалъ отступать. Наконецъ ворота крѣпости взломали топорами, найденными въ палаткахъ; къ окнамъ и дверямъ казармъ приставили лѣстницы, на нихъ лѣзли одинъ за другимъ, убитаго смѣнялъ живой.

112

ИЗЪ РАЗСКАЗОВЪ СТАРИКА-ЧЕРКЕСА.

молодые п старые — всё какъ бы обезумѣли, и если дрались до сей минуты съ необыкновеннымъ ожесточеніемъ, то все это не могло сравниться съ яростью, охватившею всѣхъ при взятіи казармъ: тутъ уже не слышалось выстрѣловъ и шла безпощадная рѣзня, раздавались только крики да удары. Русскіе защищались штыками, пиками, куляками, зубами, чѣмъ попало; но мы не давали имъ пощады и хотѣли только отомстить кровью за кровь павшихъ сегодня столькихъ нашихъ собратій...

Когда разсвѣло, все уже было въ нашихъ рукахъ. Русскихъ, еще живыхъ, но страшно израненныхъ, оставалось не болѣе сорока человѣкъ, да и мы потеряли много людей, пожалуй тысячи полторы, и потребалось не мало времени, чтобы вывезти отсюда на лошадяхъ, оставленныхъ въ долинѣ рѣчки Кубати, всѣхъ нашихъ убитыхъ и раненыхъ...

Закончивъ этимъ свой разсказъ, старикъ-черкесъ смолкъ, долго оставался въ раздумьи п, выкуривъ трубку, опять заговорилъ:

— Да, русскіе долго не могли позабыть такого пораженія и, наученные горькимъ опытомъ, сдѣлались настолько осторожными, что нападеніе на ихъ крѣпость большими скопищами наносило болѣе вреда намъ, чѣмъ имъ. Понявъ это, мы стали тогда действовать вразсыпную, небольшими партіями, навѣрняка, нападая на отдѣльные казачьи хутора за Кубанью и на небольшія части, неосторожно заходившія далеко отъ своихъ станцъ. Такая мелкая война велась безпрестанно, каждый день вдоль Кубани; лѣвая ея сторона была наша, правая—русскихъ; съ обѣхъ сторонъ не дремали. Нерѣдко удавалось намъ забираться въ самыя станицы, хозяйничать тамъ и возвращаться изъ набѣга съ богатою добычей; но случались иногда п у насъ крупныя неудачи. Въ 1857 г. погибла разъ цѣлая большая шайка и уцѣлѣлъ изъ нея только одинъ, тяжело раненый и выпѣченный русскими.

Послѣ просьбы разсказать, какъ это произошло, старикъ снова началъ:

## II.

— Жилъ у насъ въ Убыхской землѣ, въ одномъ изъ неприступающихъ ауловъ, старикъ лѣтъ семидесяти, по

113

имени Барокъ. Въ жизнь свою много разъ ходилъ онъ
за Кубань, и всякій разъ возвращался оттуда невредимъ
и съ добычей. На старости же онъ отдыхалъ въ своей
семьѣ, да пришло ему вдругъ въ голову жениться на мо-
лодой. Много разъ платилъ онъ калымы за своихъ сыно-
вей и внуковъ, а тутъ оказалось, что самъ онъ не въ со-
стояніи выдать за себя калымъ, который въ его годы былъ
очень великъ. Сокрушаясь тѣмъ, онъ созвалъ своихъ сы-
новей и внуковъ и предложилъ имъ для добычи калыма
сдѣлать набѣгъ за Кубань. Онъ зналъ тамъ одинъ хуторъ,
приблизительно въ пяти часахъ разстоянія отъ Кубани;
двадцать-пять лѣтъ тому назадъ онъ ограбилъ этотъ ху-
торъ и сжегъ, а потомъ слышалъ, что на томъ же мѣстѣ
выстроенъ другой, еще лучшій хуторъ, въ которомъ жи-
ветъ сотникъ со своимъ семействомъ.

Опытность старика служила вѣрнымъ ручательствомъ
удачи. Весело снаряжались его сыновья и внуки на этотъ
набѣгъ, приготовили съѣстные припасы, и въ тотъ же
день были уже всѣ на пути къ Кубани. Старикъ шелъ бодро,
какъ юноша, впереди своей партіи, шестерыхъ сыновей,
четырехъ внуковъ, двухъ дальнихъ родственниковъ; всѣхъ
насчитывалось тринадцать человѣкъ. Кубань перешли
послѣ заката солнца, и старикъ, превосходно знавшій каж-
дую тропинку, велъ своихъ въ продолженіе часа по ко-
лѣни въ водѣ, камышами, не оставляя такимъ образомъ
за собою слѣдовъ. Изъ камышей вывелъ на поля, покры-
тыя высокою кукурузою, и шелъ такъ бодро, что въ те-
ченіе ночи добрался до хутора. Тутъ сдѣлали привалъ и
рѣшили переждать слѣдующій день, и только два часа
спустя по наступленіи сумерокъ, когда уже на хуторѣ все
стихнетъ, сдѣлать нападеніе.

Долго тянулся жаркій лѣній день, особенно томитель-
нымъ казался онъ лежавшимъ въ бездѣйствіи. Старикъ
подползъ поближе къ хутору, чтобы его лучше разгля-
дѣть, да и поискать воды; но такъ какъ онъ услыхалъ
человѣческіе голоса и лай собакъ, то поспѣшилъ вер-
нуться. Когда уже совсемъ стемнѣло, поднялась, по мано-
венію старца, вся шайка, осмотрѣла свое оружіе и пошла
за нимъ. Приблизившись къ изгороди хутора, молодцы, къ
ужасу своему, увидали всѣ окна освѣщенными и множе-
ство людей, ходившихъ взадъ и впередъ по комнатамъ;
услышали они вскорѣ и музыку. Ее мы, горды, очень лю-

Сборникъ „Нивы“ на 1892 г. Апрель.

8

114

бимъ во всякое другое время, но тогда она произвела на нашихъ самое непріятное впечатлѣніе. Присѣвъ подъ высокимъ заборомъ, стали они совѣщаться, чтo имъ предпринять: одни хотѣли сдѣлать тотчасъ же нападеніе, но старикъ рѣшилъ, что нужно потихоньку уползти назадъ, спрятаться въ прежнее мѣсто и ждать до слѣдующей ночи; да скверная привычка болтать безъ умолку обошлась горпамъ очень дорого. Дворовая собака, услышавъ ихъ тихій говоръ и почуявъ чужихъ, стала лаять; къ ней присоединились, какъ обыкновенно, другія, и на молодовъ напала вскорѣ цѣкая ихъ стая. Вѣда никогда одна не приходитъ, такъ случилось и тутъ. Вышедшій изъ хутора казакъ, полагая, что собаки бросаются на кабана, направился къ нимъ и очутился среди нашихъ. Кто-то по глупости выстрѣлилъ въ него; тотъ поднялъ крикъ, и тогда горцы пустились бѣжать, преслѣдляемые собаками.

Причина большаго сѣзда гостей на хуторѣ была та же, чтo и экспедиціи старика-убыха. Сынъ сотника привезъ молодую невѣсту въ отцовскій домъ, и тутъ справлялась ихъ свадьба. Болѣе ста гостей, казачьи офицеры, ихъ семейства, слуги были въ сорѣ, и когда сильный собачій лай, выстрѣлъ и человѣческій крикъ донеслись до нихъ, то многіе бросились изъ воротъ и вскорѣ нашли лежавшаго въ крови казака, имѣвшаго еще достаточно силъ, чтобы разсказать о присутствіи бѣзь хутора большой шайки черкесовъ.

При этомъ страшномъ извѣстіи дворъ тотчасъ же одѣпили карауломъ и послали въ ближайшія станцы четырехъ казаковъ просить помощи. Часъ спустя раздались оттуда выстрѣлы, загорѣлись сигнальные огни, и скоро весь околотокъ узналъ о грозящей ему опасности. Два часа спустя присягали на хуторъ нѣсколько сотъ казаковъ.

Между тѣмъ убѣхи попрятались въ кукурузу и не знали, чтo имъ дѣлать. Вѣжать обратно было невозможно: на Кубани знали уже о ихъ присутствіи, сторожевые пикеты усилили; оставаться бѣзь хутора тоже сѣдалось немымымъ, и старикъ предложилъ попытаться пройти дальше, въ глубь страны; безконечныя кукурузныя поля доставляли имъ нѣкоторую защиту, съѣстные пришасы у нихъ еще бы. да и кукуруза наполовину уже поспѣла и они могли ею нѣсколько дней питаться. Въ надеждѣ, что врагъ не станетъ предполагать ихъ тамъ, а будетъ

115

искать въ сторонѣ къ Кубани, они рѣшились на этотъ
маневръ. Но казаки знаютъ уже ихъ военныя хитрости,
и между тѣмъ, какъ одна часть действительно поѣхала по
направленію къ рѣкѣ, обыскивал поля, другая, частью
при помощи собакъ, поѣхала въ противоположномъ на-
правленіи—и открыла горцевъ.

— Назадъ, на хуторъ! крикнулъ тогда своимъ старикъ.

И они бросились туда съ такимъ пронзительнымъ ги-
комъ, что трудно было сказать сколько ихъ—тринадцать
или цѣлая сотня. Казаки, не разглядѣвъ, за темнотою, въ
высокой кукурузѣ ихъ числа, въ ужасѣ отстранились и
пропустили ихъ къ хутору, лежавшему отъ того мѣста не
болѣе, какъ на часъ разстоянія. Подъ непрерывнымъ
огнемъ, съ обѣихъ сторонъ мчаллись горцы, и только одинъ
изъ нихъ былъ легко раненъ въ руку. Приблизившись къ
хутору, нашли они ворота запертыми, и ихъ встрѣтили
оттуда сильнымъ огнемъ. Погоня сзади настигала. Одинъ
изъ нихъ палъ, другой былъ тяжело раненъ.

Когда старикъ приказалъ идти къ хутору, онъ въ этомъ
видѣлъ единственную возможность спасенія; онъ былъ
убѣжденъ, что мужчины рыскаютъ теперь по полямъ и
на хуторѣ остались только женщины и дѣти. Проникнувъ
къ нимъ, можно было сдѣлать изъ нихъ своихъ заложни-
ковъ и цѣною ихъ жизни добриться свободнаго пропуска
домой. Расчетъ былъ рискованный и все-таки, быть-мо-
жетъ, удался бы, такъ какъ, действительно, второпяхъ
всѣ почти мужчины покинули хуторъ; но женщинъ спасла
сотня казаковъ, пришедшая изъ дальней станцы. Убыхи
приближались уже къ хутору, когда пришедший казачий
сотникъ поспѣшилъ занять его, запереть ворота и встрѣ-
тить нашихъ молодцовъ выстрѣлами.

Положеніе убыховъ стало отчаяннымъ: послѣдняя на-
дежда на спасеніе рухнула, и имъ ничего не оставалось,
какъ продать свою жизнь возможно большею цѣной.

Въ ста шагахъ отъ хутора стояла отдѣльная хозяй-
ственная постройка въ родѣ сарая. Не теряя ни минуты,
убыхи направились къ ней и заняли ее. Между ними и
казаками завязалась отчаленная перестрѣлка: скоро среди
нихъ былъ уже одинъ убитый и трое раненыхъ. Когда
разсвѣло, казаки стали стрѣлять рѣже. Убыхи, выпустив-
шіе уже половину своихъ зарядовъ, должны были крайне
ими дорожить.

8*

116

Вдругъ съ ними заговорили на ихъ языке, сказали имъ, чтобы они не стрѣляли, потому что съ ними хотятъ объясниться. Они объщали не стрѣлять. Казачий офицеръ вышелъ изъ воротъ хутора съ воркомъ, состоявшимъ на русской служѣ, и началъ съ ними говорить. Черкесъ-воркъ переводилъ:

— Если вы выдадите ваше оружіе и сдадитесь, то вамъ не причинятъ зла, и хотя вы пришли, какъ разбойники, въ нашу страну, мы вамъ даруемъ жизнь. Вы видите, что вы не можете уже спастись, а если, несмотря на то, вы будете сопротивляться, мы подожжемъ сарай—и вы въ немъ сгорите.

Старый Барокъ громко на это отвѣтилъ:

— Чтобы мы отдали наше оружіе и стали вашими пленниками, какъ маленькія дѣти — этого вамъ не дождаться; мы не можемъ опозорить на вѣчныя времена наши семейства, нашъ родъ, — оружіе отбираютъ у насъ только у покойниковъ. Мы понимаемъ, что Великій Богъ предалъ насъ въ ваши руки и что вы можете всѣхъ насъ уничтожить. Васъ болѣе тысячи противъ нашей кучки, и я вижу, какъ все прибываютъ новые воины. Но что вамъ за польза насъ убивать? При этомъ изъ числа вашихъ падутъ тоже нѣсколько человекъ теперь же, а племя наше отомстить за насъ и послѣ нашей погибели. Пустите лучше насъ во-своясь и поставьте условия для выпула. Я хотя и не богать, но мое племя мнѣ поможетъ, и заложникомъ я оставлю у васъ моего младшаго внука.

Когда старикъ кончилъ, офицеръ съ переводчикомъ пош ли, передали его слова своимъ и скоро опять вернулись. Переводчикъ сказалъ тогда Бароку:

— Русскіе не могутъ согласиться на твое предложение. Не мало ты похозяйничалъ за Кубанью, пора тебѣ на покой, тебя отсюда не отпустятъ, а потому будь благоразуменъ и слайся, а не то будешь поджаренъ, какъ кабанъ.

Не успѣла сорваться эта угроза съ языка переводчика, какъ пуля раздробила ему правое бедро.

— Проклятіе тебѣ, предатель, собачій выродокъ! крикнулъ Барокъ,— языки твой срамитъ облую тороду соотечественника. Я могъ бы тебя убить. но ты недостоинъ смерти. Живи, только теперь ты уже лишенъ возможности зарабатывать деньги позоромъ.

ИЗЪ РАЗСКАЗОВЪ СТАРША-ЧЕРКЕСА.

117

Офицеръ казачий быстро пошелъ на хуторъ, а воркъ, истекая кровью, поползъ туда же.

Снова направленъ былъ на сарай сильный огонь, убыхи отвѣчили выстрѣлами рѣдкими, но безъ промаха. Прошелъ часъ времени; въ шайкѣ прибавилось трое убитыхъ и семь раненыхъ; въ числѣ последнихъ и самъ Барокъ, съ отчаянія рвавшій себѣ бороду, печаясь не столько о приближающейся смерти, какъ о неминуемомъ уничтоженіи всего своего потомства, которое самъ онъ погубилъ.

— Отецъ, сказалъ ему вдругъ старшій сынъ, по имени Цекери, еще не раненый, — я вижу спасеніе.

— Говори, сказалъ старикъ.

— Отецъ, ты долженъ быть свободень, тогда мы всѣ спасены. Теперь мы не можемъ сдаться безъ позора, нимъ въ запасѣ еще нѣ сколько зарядовъ. Позволить связать себѣ руки за спину немыслимо: никто не захочетъ насъ тогда выкупить. всѣ будутъ предполагать, что не ты сдался, а мы тебя покинули. Стараго Барока знаютъ, стыдъ падетъ не на него, а на насъ. Но мы можемъ остаться всѣ за-LYR-ИК-И-М-И-Л-И-М-И-Л-И-М-И-Л-И-М-И-Л-И-М-И-Л-И-М знать, что они ищутъ тамъ выкупъ, народъ нашъ знаетъ стараго Барока и не оставитъ его въ несчастіи.

Старикъ покачалъ головой.

— Я не думаю, сказалъ онъ, — чтобы русскіе пустили меня: они на меня особенно разсчитываютъ, и теперь, когда я выстрѣлилъ въ предателя, не захотятъ даже съ нами говорить.

— Я пойду къ нимъ и поговорю, сказалъ сынъ, — я знаю немного по-русски.

— Ты! воскликнулъ старикъ,—ты не успѣешь рта разинуть, какъ они тебя уходить.

— Это можетъ быть, но, если я не пойду, то они все-таки меня застрѣлять.

— Такъ иди же, мой сынъ, и да поможетъ тебя Великій Богъ.

Старикъ велѣлъ прекратить огонь; со стороны русскихъ онъ продолжался, но когда они увидѣли, что убыхи не отвѣчаютъ — тоже смолкли. Цекери тогда закричалъ въ отверстіе сарая по-русски, чтобы пришли выслушать его. Ему отвѣтили, чтобы онъ вышелъ самъ, такъ какъ ему не довѣряютъ. Цекери вышелъ съ ружьемъ черезъ плечо и подошелъ къ забору. Онъ требовалъ свободы отца съ

118

младшимъ изъ внуковъ, для того, чтобы послать ихъ за
выкупомъ. Когда же отецъ будетъ на той сторонѣ Кубани,
они отгадутъ свое оружіе. Если же эти условия не будутъ
приняты—они умрутъ. защищаясь.

Русскіе не вошли ни въ какія соглашенія и требовали
безусловной покорности старика, его окружающихъ и вы-
дачи имъ оружія. Цекери вернулся съ такимъ отвѣтомъ. и
горцы возобновили перестрѣлку, причемъ старикъ паль
мертвымъ. Тогда, какъ дикія кошки, забывъ про свои
раны, бросились всѣ остававшіеся въ сарай на хуторъ.
Казаки встрѣтили ихъ у воротъ, и между ними пошла
страшная рѣзня.

Былъ почти уже полдень. Палящая жажда, потеря крови
стали невыносимыми раненымъ, но ими овладѣло такое
ожесточеніе, что они сдѣлались какъ бы безчувствен-
ными. Трупъ старика втащили они въ сарай и подняли
надъ нимъ обычный погребальный плачъ и вой. Русскіе
слушали ихъ съ удивленіемъ и ужасомъ. Огонь съ ихъ
стороны, наконецъ, совершенно прекратился; убыхи не
знали, чтò бы это значило, но вдругъ ихъ оглушило страш-
нымъ ударомъ, потрясшимъ землю и чуть было не опро-
кинувшимъ ихъ убѣжища. Когда они опомнились, то по-
ловина стѣны была уже разрушена, и только Цекери и
его младшій сынъ, мальчикъ семнадцати лѣтъ, остались
въ живыхъ. Русскіе, чтобы окончить скорѣе битву безъ
всякихъ потерь, привезли изъ близъ лежащей станицы
два орудія и дали по сараю зашпъ. Цекери и сынъ его
взглянули только другъ на друга и, взявъ пистолетъ въ
лѣвую, шашку въ правую руку, бросились съ гикомъ къ
воротамъ хутора, навстрѣчу граду пуль. Цекери паль, не
сдѣлавъ и пяти шатовъ; сынъ—почти у самыхъ пушекъ.

Когда осматривали тѣлā, Цекери еще показывалъ при-
знаки жизни; стараніями врачей удалось привести его въ
сознаніе и совершенно изгѣчить. Его привезли въ Екате-
ринодаръ, откуда при помощи состоявшаго на русской
службѣ убыха онъ бѣжалъ. Онъ принесъ пзвѣстіе о би-
тѣ и смерти Барока и его семейства въ горы, гдѣ народ-
ные пѣвцы проставили геройскую кончину стараго льва.

Орелъ.

Я видѣлъ стараго могучаго орла...
Сидѣлъ онъ за рѣшеткою желѣзной;
Два сѣрыя, огромныя крыла
Не билися въ тревогѣ безполезной...

Ослабшія висѣшь эти крылья,
И силы не было ни въ клювѣ, ни въ когтяхъ,
И—слѣдъ неволи долгой и безсилья—
Повытерлися перья на бокахъ...

Но взоръ его, и огненный и дикій,
Вдаль за рѣшетку крѣпкую глядѣлъ...
Тоской и воли жаждою великой
И жаждой подвиговъ отважныхъ онъ горѣлъ.

Онъ жаждалъ необъятнаго простора,
Упорно въ далъ безмѣрную смотрѣлъ.
Огнемъ, казалось, царственнаго взора
Испепелить рѣшетку онъ хотѣлъ.

И далъ его къ себѣ, казалося, звала...
Но клѣтки не сломать ему желѣзной...
Два сѣрыя, огромныя крыла
Не билися въ тревогѣ безполезной...

Анатолій Александровъ.

А. Брема (переводъ съ нѣмецкаго).

Впечатлѣніе монотонности, производимое Сибирью, за-
виситъ оттого, что здѣсь соединяются три пояса хотя
различные между собою, но сами по себѣ болѣе или
менѣе однообразные. Каждый изъ нихъ сохраняетъ свои
отличительныя черты, являетъ на тысячи ладовъ повто-
ряющіяся однородныя картины природы, притупляя и пре-
сыщая глазъ настолько, что наконецъ теряется способ-
ность различать и цѣнить видимыя красоты. Поэтому рѣд-
ко кто оцѣнитъ, а тѣмъ болѣе помянетъ теплымъ словомъ
картины этой обширной области, хотя бы онѣ того вол-
нѣ заслуживали. Вслѣдствіе этого у насъ (нѣмцевъ) по-
степенно укоренилось в-&amp;пѣ превратное, но въ то же
время ничѣмъ непоколебимое понятіе о Сибири, какъ объ
ужасной, ледяной пустынѣ безъ жизни, безъ разнообразія
и безъ красотъ природы,—какъ о странѣ, надъ которой
тяготѣетъ проклятіе Неба и ссыльныхъ. При этомъ со-
вершенно упускаютъ изъ виду, что дѣло пдетъ с цѣлой
трети всей Азіи; что эта страна, почти вдвое превышаю-
щая протяженіемъ всю Европу, простирается отъ Урала
до Тихаго океана и отъ Ледовитаго моря до широтъ Па-
лермо. При такомъ протяженіи она не можетъ быть вездѣ
однообразна, и не можетъ быть одинакова во всѣхъ сво-
ихъ поясахъ; глазъ большею частью видитъ одновременно
только одну часть, принадлежащую одной широтѣ, да и
ту часто въ ложномъ свѣтѣ.

Въ действительности же Сибирь гораздо разнообразнѣе,
чѣмъ принято до сихъ поръ изображать ее. И въ Сибири
есть горы, равнины, рѣки и стоячія воды, высокія де-
ревья и чудные цвѣты, и въ Сибири свѣтитъ солнце, и въ
Сибири живутъ счастливые люди, любящіе свое отечество.

Разумѣется, тамъ и посейчасъ еще встрѣчаются пу-

ЛЕСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЛЕНЫЕ ВЪ СИБРИ.

121

стыни, въ родѣ ледяной тундры, нѣ сколько оправдываю-
щія сложившееся о Сибири мнѣніе. Таковы же и лѣса,
лежащіе между тундрой и степью, составляющею третій
поясъ. Въ эти лѣса человѣкъ все еще не вступилъ твер-
дою ногою, и дѣятельность живущихъ на ихъ границахъ
осѣдныхъ жителей почти не оставляетъ на нихъ слѣда.
Высшія силы природы, какъ созидающія такъ и разру-
шающія, дѣйствуютъ здѣсь безпрепятственно; палящіе
лучи солнца выкигаютъ цѣлыя лѣсныя пространства, а
зимнія бури сметаютъ ихъ съ корнемъ; лѣса вырастаютъ
и погибаютъ безъ содѣйствія человѣка, а потому могутъ быть
названы дѣвственными лѣсами въ полномѣ смыслѣ этого
слова. Таинственно манятъ они къ себѣ и негостепріимно
отталкиваютъ прочь; завлекаютъ охотника въ свою чащу и
затѣмъ на каждомъ шагу ставятъ ему преграды; сулять
большую прибыль алчному промышленнику, но только въ
далекомъ будущемъ осуществляютъ его надежды.

Лѣсной поясъ Сибири лежить между степью и тундрой
и мѣстами глубоко врѣзывается въ нихъ, какъ и онѣ,
въ свою очередь, вторгаются въ его владѣнія, образуя
какъ бы бухты или заливы. На обоихъ безлѣсныхъ по-
лясахъ встрѣчаются иногда цѣлыя группы свойственныхъ
степи или тундрѣ растеній; но подобные перелѣски
можно сравнить съ островами на морѣ, присутствіе кото-
рыхъ повидимому ничѣмъ пе оправдывается. Въ степени
лѣса встрѣчаются только на сѣверныхъ склонахъ горъ и
по русламъ рѣкъ; въ тундрѣ—въ самыхъ глубокихъ низ-
менностяхъ. Поэтому какъ тамъ, такъ и здѣсь они пред-
ставляются совершенно ничтожными въ сравненіи съ не-
обозримыми дебрями лѣснаго пояса, въ которомъ лишь
кое-тѣх ручей, озеро или болото прерываютъ безконечныя
лѣсныя пространства; только пожаръ оголить иногда часть
лѣса, да человѣкъ развѣ на опушкѣ произведетъ едва за-
мѣтныя опустошенія. По нашимъ понятіямъ, цѣлыя страны
могли бы помѣститься въ этихъ лѣсахъ; цѣлыя королев-
ства занимаютъ меньшее протяженіе. Что находится въ
глубинѣ этихъ лѣсовъ—никому неизвѣстно, ибо даже вы-
текающіе оттуда притоки и большія рѣки не допускаютъ
безпрепятственного вторшенія въ нихъ; самые отважные
изъ охотниковъ за соболемъ довольствуются, по ихъ сло-
вамъ, пограничною полосой не свыше ста верстъ шириною
и не рискуютъ проникнуть глубже.

122

ЛЕСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЛЕНЫ ВЪ СИВЕРИ.

Впечатлѣніе, производимое сибирскими лѣсами на евро-
нейскаго путешественника, во всякомъ случаѣ неблаго-
пріятно. Без предъѣщыя лѣсныя пространства удивляютъ,
но не приводятъ въ восхищеніе. Нигдѣ внутренность лѣса
не отвѣчаетъ ожиданіямъ, возбужденнымъ его внѣшней
стороной. Роскошь, свойственная дѣвственнымъ лѣсамъ
болѣе южныхъ поясовъ, совершенно отсутствуетъ въ этихъ
предоставленныхъ самимъ сельѣ, невоздѣланныхъ лѣсныхъ
пространствахъ, на которыхъ лежитъ какой-то мертвен-
ный отпечатокъ.

Настоящій высокостовольный, полный жизни, свѣжести
и разнообразія лѣсъ встрѣчается рѣдко; гораздо чаще по-
падается опустошенный пожарами. Раньше или позже,
ударъ молнии или непростительное легкомысліе сибиряка
подожжетъ лѣсъ. Въ зависимости отъ времени года или
погоды, лѣсной пожаръ свирѣпствуетъ иногда съ невѣ-
роятною силою. Не часами, а днями и даже недѣлями
продолжается страшное опустошеніе. Огнѣ легко пере-
ползаетъ по торфяной или поросшей мхомъ почвѣ; гу-
сто покрывающія землю, опавшія сухія вѣтки даютъ ему
обильную пищу: по засохшимъ, опустившимся къ землѣ
вѣтвямъ или сухимъ стволамъ поднимается пламя къ вер-
шинамъ высокостовольныхъ деревьевъ. Смолистыя иглы
хвойныхъ деревьевъ вспыхиваютъ съ трескомъ и подни-
маютъ къ небу цѣлые сноны пскрѣ. Большое дерево въ
теченіе нѣсколькихъ минутъ пропадаетъ, обреченное на
гибель, а летящіе отъ него во всѣ стороны огненные
сноны падаютъ на землю тысячами пскрѣ и сѣютъ новые
опустошительные пожары. Такимъ образомъ, приобрѣтая
съ каждымъ мгновеніемъ все большее поле дѣятельности,
обѣдствіе безпрепятственно распространяется дальше; по
прошествіи нѣсколькихъ часовъ цѣлыя квадратныя мили
лѣснаго пространства объяты пламенемъ. Густыя облака
дыма застилаютъ солнце на сотни квадратныхъ верстъ.
Днемъ, медленно, но упорно падающий на землю пепѣль,
а ночью зарево пожара возвѣщаютъ живущимъ далеко отъ
пожарища о наступившемъ обѣдствіи, а испуганные звѣри
вносять тревогу даже въ лежащія волни пожара деревни
и мѣстечки. Медвѣди появляются въ мѣстностяхъ гдѣ
ихъ уже годами не было видно; волки въ угрожающемъ
количествоѣ, стаями, какъ зимою, бродятъ повсюду; лоси,
олени, козули, сѣверные олени отыскиваютъ въ далеко

ЛѣСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕЛЪ ВЪ СИВИРИ.

123

отстоящихъ лѣсахъ новыя паствища; облѣки, соединив-
шись иногда безчисленными стадами, торопливо пробѣ-
гаютъ лѣса и безлѣсныя пространства, поля и луга, деревни
и города. Сколько перепуганныхъ животныхъ дѣлается
жертвою памяти—опредѣлить нѣтъ возможности; досто-
вѣрно одно, что лѣса опустошенные пожаромъ, по прошествіи
многихъ лѣтъ, все еще оставаллись необитаемыми, а дра-
гоцѣнные пушные звѣри печезали изъ нихъ совершенно.

Въ 1870 году, пожаръ, продолжавшійся двѣ недѣли, опустошилъ полѣ-миліона десятинъ прекраснаго лѣса въ Тобольской губерніи, а облако дыма и дождь пепла были замѣтны на разстояніи тысячи шестисотъ верстъ отъ по-жарища.

По истеченіи многихъ лѣтъ, разоренная часть лѣса но-
сить еще характеръ опустошенія; по прошествіи одной
или двухъ человѣческихъ жизней погорѣлое мѣсто остается
еще замѣтнымъ. Огонь уничтожаетъ жизнь деревьевъ,
но поглощаетъ только тѣ изъ нихъ, которые ко времени
пожара были уже сухими; скорѣе закопченные, чѣмъ обу-
гленные стволы продолжаютъ стоять на мѣстѣ; верхушки
ихъ еще цѣлы и потеряли только иглы, молодые побѣги
и сухія вѣтки. Такія деревья обречены на полное уни-
чтоженіе. Раньше или позже они дѣлаются добычею бури.
Одно она опрокинетъ на землю, у другаго обломаетъ
вѣтви, у третьяго снесетъ всю верхушку на треть или
четверть высоты дерева. Вдоль и поперекъ, по всѣмъ
направленіямъ, одинъ на другомъ лежатъ погибшіе стволы
на земѣ, покрытой раньше уже безчисленнымъ мног-
жествомъ древесныхъ отбросовъ. Деревья, еще проти-
вящіяся бурѣ, возбуждаютъ еще больше сожганія въ
душѣ любителя лѣса, чѣмъ тѣ, которые пали подъ ея
ударами; они стоять подобно голымъ мачтамъ. Немногія
только сохраняютъ послѣ пожара свои верхушки; но, об-
наженные и обломанныя, онѣ скорѣе усиливаютъ груст-
ное впечатленіе, отнюдь не смягчая его,— и постепенно
одна за другой опадаютъ, предоставляя разрушенію под-
держивавшіе ихъ стволы. Дятлы обработываютъ высохшія
деревья со всѣхъ сторонъ, долѣятъ въ нихъ себѣ гнѣзда,
продѣлываютъ длинные ходы. достигающие самой сердце-
вины, и тѣмъ даютъ возможность сырости свободно про-
никать въ дерево и способствуютъ дальнѣйшему гнѣенію.
По прошествіи года, самый гигантскій стволъ сгниваетъ

124

ЛЪСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕЛЪ ВЪ СИБИРИ.

и теряетъ всякую способность къ сопротивленію настолько, что достаточно тронуть его пальцемъ, чтобъ опрокинуть на землю въ видѣ безформенной массы, трухи. А тамъ истѣваютъ и эти остатки и глазу представляется голая плоскость, съ видѣющимися лишь кое-гдѣ полусгнившими пнями.

Между тѣмъ на развалинахъ прежней возникаетъ новая жизнь. Уже черезъ нѣсколько лѣтъ послѣ пожара, обугленная, удобренная пенломъ и гніющими остатками почва начинаетъ одѣваться новою растительностью. Лишай, мохъ, папоротникъ, верескъ и въ особенности ягодные кусты покрываютъ землю и разрастаются роскошнѣе чѣмъ гдѣ либо, привлекая новыхъ животныхъ взамѣнъ тѣхъ, которыхъ разогналъ пожаръ. Заносимыя вѣтромѣ сѣмена березъ пускаютъ ростки и, мало-по-малу, возникаетъ изъ нихъ густая молодая рощица, будто насажденная руками человѣка. Черезъ нѣсколько лѣтъ молодой всходъ покрываетъ остатки пожарища: по прошествіи еще нѣкотораго времени появляются и другія деревья на мѣстѣ своихъ предковъ. Каждый лѣсной пожаръ щадить нѣкоторыя мѣста охваченного имъ пространства, даже нѣкоторыя одиночныя деревья посреди самаго пожарища и тѣмъ даетъ имъ возможность обсѣменить разоренные мѣста. Воды и губокіе овраги ставятъ преграды огню, но иногда случается, что памя перебрасывается черезъ нихъ на другую сторону и продолжаетъ тамъ свое опустошеніе, не тронувъ деревьевъ, лежащихъ въ губинѣ овраговъ. Бываетъ также что нѣкоторыя лиственницы, пораженные огнемъ, переживаютъ пожаръ. Хотя огонь обугливалъ подножіе ихъ ствола, пожиралъ ихъ пыли, но маковка снова даетъ побѣги и дерево влечитъ еще долго свое печальное существованіе.

Въ сравненіи съ опустошеніями, причиняемыми лѣсу пожаромъ, истребленіе его человѣкомъ является совершенно ничтожнымъ, какъ бы значительно оно ни было въ дѣйствительности. Объ уходѣ за лѣсомъ современный сибирякъ не имѣетъ ни малѣшаго представленія. Лѣсъ, по его понятіямъ—"Божій", а то, чтобѣ припадлежить Богу, составляетъ въ то же время и достояніе его, крестьянина. Онъ не думаетъ беречь лѣсъ, надѣясь на его неисчерпаемыя богатства, и поступаетъ такъ, какъ ему удобнѣе и выгоднѣе въ данную минуту. Каждый сибирякъ

ЛѣСА П ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕЛЬ ВЪ СИБИРИ.

125

вырубаетъ деревья и распахиваетъ цѣлını гдѣ и какъ ему вздумается и уничтожаетъ гораздо больше лѣса, чѣмъ дѣйствительно требуется. Для какой-нибудь ничтожной подѣлки срубаютъ цѣлое хвойное дерево, хотя бы оно было полно силъ; если встрѣчается надобность въ строевомъ лѣсѣ, его срубаютъ втрое, вчетверо больше чѣмъ требуется, причемъ ненужный остатокъ бросаютъ на произвольъ судьбы, не употребивъ его даже на дрова. Уже въ настоящее время подобное безразсудное отношение даетъ себя чувствовать. Всѣ лѣса, лежащіе вблизи жилыхъ мѣстечекъ, деревень и даже проѣзжей дороги, разорены и смотрятъ немногимъ лучше чѣмъ послѣ пожара, а опустошеніе все еще продолжается. Только съ 1875 г. въ Западной Сибири имѣются лѣсничіе, но и они пока заботятся больше о правильной рубкѣ, чѣмъ о сохранении и насажденіи лѣса.

Въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ ни человѣкъ, ни огонь не уничтожилъ лѣса, онъ все-таки является своеобразнымъ по своей ничѣмъ не нарушенной первобытности. А послѣдняя только въ исключительныхъ случаяхъ имѣть для насъ притягательную силу. Вначалѣ дѣйствительно глазъ съ удовольствіемъ схватываетъ деревья въ различныхъ стадіяхъ ихъ жизни и разрушенія, но очень скоро разрушение беретъ верхъ и вызываетъ въ душѣ какое-то щемящее чувство. Ива и осина, на ряду съ березой, болѣе всего встрѣчаются въ лѣсахъ Западной Сибири, но часто кажется будто имъ что-то мѣшаетъ достигнуть настоящаго роста; стволы, толщиною въ человѣческое тѣло и толще, имѣютъ нерѣдко трепаныя вершины, пускающія изъ года въ годъ все новые ростки, никогда не достигающіе размѣровъ настоящихъ вѣтвей; нѣкоторыя, повидимому допотопныя, деревья растутъ не выше обыкновеннаго кустарника; у нѣкоторыхъ стволѣ переломанъ пополамъ, пострескались, расщепились верхушки, перекрутились, и нижняя часть ствола соединяется съ верхней одной только корою. Рѣдко удастся увидѣть цѣльную картину; все носить отпечатокъ гибели и разрушенія.

Вышеприведенное описание не можетъ относиться во всей цѣлости ко всемъ лѣсамъ огромной области; напротивъ, часто въ южной полосѣ лѣснаго пояса встрѣчаются лѣса на которыхъ глазъ отдыхаетъ съ удовольствіемъ; но и здѣсь недостаетъ еще многихъ сортовъ деревьевъ, встрѣ-

126

ЛѣСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕЛЪ ВЪ СИБИРИ.

чаемыхъ въ Европѣ въ той же широтѣ. Да, однообразны,
какъ стель, какъ тундра, сибирскіе лѣса!

Въ долинахъ рѣкъ лѣснаго пояса однообразіе породъ
выступаетъ можетъ быть еще рѣзче. Здѣсь преобладаетъ
ива, образуя по берегамъ рѣкъ и на островахъ поросли
на большіяя протяженія, такъ, что другія деревья между
ними едва замѣтны. Она составляетъ пѣлые перелѣски,
часто достигаетъ значительной высоты, но и въ такихъ
с.учаяхъ представляетъ мало красоты и живописности.
Оживляющимъ придаткомъ подобныхъ однообразныхъ иво-
выхъ лѣсовъ служатъ какъ бы икрапленныя между ними
осины и различныя породы тополей — на югѣ большего
частію серебристыхъ.

По русламъ рѣкъ, но во всякомъ случаѣ въ мѣстахъ,
не подверженныхъ правительствомъ затопленіямъ, появ-
ляется рядомъ стѣ названными выше лиственными по-
родами и береза, которая составляетъ какъ бы постоян-
ную связь между хвойнымъ лѣсомъ и листеннымъ. Но
только въ южной части лѣснаго пояса достигаетъ она
полнаго роста и развитія, а такъ какъ она не менѣе
смолистыхъ хвойныхъ деревьевъ дѣлается жертвою пла-
мени, то и не въ состояніи видоизмѣнить общаго харак-
тера лиственнаго лѣса.

Только хвойные лѣса, покрывающіе всѣ лежащія между
теченіемъ рѣкъ пространства, привлекаютъ къ себѣ и ра-
дуютъ взоръ европейца. Тамъ, гдѣ сосѣдство тундры не
даетъ себя чувствовать, въ нихъ, главнымъ образомъ, пре-
обладаютъ сосны, ели, пихты, кедры, нѣсколько рѣже встрѣ-
чается лиственница и кое-гдѣ осина. Ива, рябина и че-
ремуха; береза же растетъ часто такъ густо, какъ въ чи-
сто-березовыхъ лѣсахъ. Пихта и кедръ — самыя характер-
ныя деревья всѣхъ западно-спирскихъ хвойныхъ лѣсовъ,
въ одинаковой степени замѣчательны красотой и роскошью
своего развитія. Въ особенности великолѣпна пихта. Род-
ственная нашей ели и замѣняющая ее во всѣхъ лѣсахъ
восточной Россіи и Западной Сибири, пихта издалека уже
кindsется въ глаза, такъ какъ возвышается надъ всѣми
остальными хвойными деревьями. Отъ сосны и отъ ели
отличается пихта гордымъ строеніемъ своей стройной,
конусообразной верхушки и роскошными, мягкими, свѣтло-
зелеными итлами. Почти всегда превосходитъ она выши-
ною всѣ другія деревья, иногда выдаваясь надъ ними

127

цѣю третью своей вершины, и такимъ образомъ нару-
шаетъ однообразную линію лѣсовъ, придавая нѣкоторымъ
частямъ ихъ своеобразный отпечатокъ. Со своей стороны
и сибирскій кедръ,—преимущественно встрѣчающійся на
югѣ лѣснаго пояса,—поднимаясь своими круглыми, густы-
ми вершинами надъ соснами, не мало способствуетъ укра-
шенію лѣса. Сосны и ели свойственны всѣмъ лѣснымъ
поясамъ, но, по мѣрѣ прибішеннія къ сѣверу, обращаются
въ мелкій, корявый кустарникъ. Даже лиственница, не-
смотря на то, что Сибирь должна считаться ея настоя-
щей родиной, достигаетъ только въ южномъ лѣсномъ по-
яще, и иногда въ горахъ, полнаго своего роста.

У помянутыми породами почти исчерчивается число по-
стоянно встрѣчающихся въ лѣсахъ Сибири деревьевъ.
Дубъ, букъ, ильмъ, ясень, липа, кленъ, тисъ, ель, грабъ
и черный тополь, повидимому, совсемъ отсутствуютъ. Вза-
мѣнъ того въ великомъ множествѣ встрѣчаются вездѣ
кустарники. Даже на Сѣверѣ почвенный покровъ лѣса
удивительно богать и роскошенъ. Смородина и малина
созрѣваютъ еще подъ пятьдесятъ восьмымъ градусомъ,
жимолость подъ шестьдесятъ седьмымъ; можжевельникъ,
бѣлая ольха, лознякъ, голубица, черника, брусика и
морошка дальше къ сѣверу встрѣчаются все въ боль-
шемъ количествѣ, и даже на границѣ тундры,— распро-
страняющей свой ерникъ и верескъ. мохъ и клюкву въ
глубину лѣса,—почва вездѣ сплошь покрыта ими, такъ
какъ мохъ становился тѣмъ роскошнѣе, чѣмъ бѣдѣе
лѣса. Сама степь не мало способствуетъ украшенію лѣ-
совъ, ибо, примыкая къ лѣсу въ южной его части, снаб-
жаетъ его не только большимъ числомъ присущихъ ей
кустарниковъ, но и цвѣтущими растеніями. Нѣкоторые
части лѣса весною или раннимъ лѣтомъ обращаются въ
натуральные парки, убранные роскошными цвѣтами.

Примѣромъ такого богато разукрашеннаго лѣса можетъ
служить расположенное въ „тайгѣ“, между Эмѣиногор-
скомъ и Салаиромъ, Алтайское казенное имѣніе.

Обширному пространству, покрытому этимъ чуднымъ
лѣсомъ, придаетъ уже само по себѣ большое разнообразіе
строеніе почвы, представляющей гребни горъ, холмы,
лощины и котловины. Одинъ холмъ громоздится надъ
другимъ, и покрывающіе ихъ лѣса вырисовываются на
фонѣ неба красивымъ силуэтомъ. Главнымъ основаніемъ

128

Лѣса служатъ сосны, пихты, осина, ива, рябина и черемуха; онѣ смѣшиваются въ пеструю толпу, красиво распредѣляя свѣтъ и тѣни; а мягко волнующіяся линіи ихъ вершинъ живописно пересѣкаются конусообразными верхушками пихтъ. Гороховикъ и чилижникъ, калина, жилѣмость, шиповникъ и смородина составляютъ цвѣтущій подлѣсокъ; зонтичныя растенія въ человѣческій ростъ, иногда вѣшеница, таволга, папоротникъ, женскій волосъ, шпорникъ, наперстнянка, колокольчики и чемерица, разрастаясь съ необычайной роскошью, стелются пестрымъ ковромъ; дикій хмель вьется и цѣпляется по стволамъ деревьевъ. Кажется, будто искусная рука садовника сознательно творила здѣсь и создала всю эту дивную картину.

На югѣ лѣсъ является во всей своей красѣ весною, а на сѣверѣ — осенью. Уже въ первыхъ числахъ сентября желтѣютъ листья деревьевъ, а въ серединѣ мѣсяца сѣверно-сибирскій лѣсъ превосходитъ пестротою всякіе другіе лѣса. Вся гамма цвѣтовъ, начиная отъ темно-зеленаго до пурпуроваго, переходя черезъ свѣтло-зеленый, темно-свѣтло-желтый, бѣдно- и ярко-красный, имѣетъ здѣсь своихъ представителей. Пестрая смѣсь всѣхъ этихъ цвѣтовъ лѣса такъ разнообразна и вмѣстѣ съ тѣмъ такъ гармонична, что она въ высшей степени восхищаетъ глазъ и удовлетворяетъ чувство красокъ.

Таковы картины лѣсовъ Западной Сибири. Развертываясь передъ глазами путешественника.

Благодаря отличительнымъ свойствамъ этихъ дѣвственныхъ лѣсовъ, европейцу кажется совершенно невозможнымъ, по крайней мѣрѣ лѣтомъ. Проникнуть въ нихъ полглубже. На склонахъ горъ препятствуютъ двикленію валуны и лѣсныя чащи; въ холмистыхъ мѣстахъ и въ равнинѣ — опрокинутыя деревья и спутанный тернистый кустарникъ; въ котловинахъ и долинахъ — стоячія воды и рѣчки, а въ особенности ручьи и болота. Обломки скалъ и нагроможденные другъ на друга куски камня образуютъ валуны во всѣхъ горахъ. Лишанъ и мохъ покрываютъ каменныя глыбы и обманно скрываютъ многочисленныя трещины, разсклины и ямы между камнями. А густой молоднякъ заполняетъ всѣ свободныя мѣста между старыми деревьями и дѣлаетъ лѣсъ еще болѣе непроходимымъ.

Абсолютно непроницаемыхъ деорей, какъ въ дѣвственныхъ лѣсахъ тропическихъ странъ, здѣсь хотя и нѣтъ,

ЛЪСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕЛЪ ВЪ СИВИРИ.

129

но трудностей встрѣчается достаточно. Опрокинутые ство-
лы деревьевъ тѣмъ болѣе затрудняютъ путь, что они не
лежать прямо на землѣ, а преграждаютъ дорогу на са-
мой неудобной высотѣ и образуютъ, такимъ образомъ,
шлагбаумъ въ непріятнѣйшемъ смыслѣ этого слова. Ино-
гда еще бываетъ возможно проникнуть подъ ними или
перелѣзть черезъ нихъ; но большею частью ни то, ни
другое неисполнимо и приходится искать обхода, что тѣмъ
досаднѣе, что безъ помощи компаса очень легко событься
съ опредѣленнаго направленія и заблудиться въ лѣсу.
Открытыя полянки встрѣчаются рѣдко; но и онѣ очень
мало облегчаютъ путь, ибо перерѣзаны глубокими ямами,
наполненными грязью и тиной, попавъ въ которыея убѣж-
даешься, что и тутъ необходима не меньшая осторожность.
Если довѣришься одной изъ оленьихъ тропинокъ, веду-
щихъ изъ каждой деревни болѣе или менѣе глубоко въ
лѣсъ, то вскорѣ также приходится раскаляться, такъ какъ
никогда не liability угадать или опредѣлить, куда такая тро-
пинка можетъ привести; ибо она скрещивается съ сотнею
другихъ, подобныхъ же тропинокъ, идетъ черезъ терни-
стый кустарникъ, черезъ высокую траву, скрывающую
подъ собой загромождающіе путь обломки деревьевъ, че-
резъ топкій мохъ и болото и т. д., словомъ, потому, что
она проведена не человѣкомъ и не для человѣка. Только
зимою, послѣ сильныхъ морозовъ, покрывшихъ всѣ воды,
болота и трясины толстымъ слоемъ льда; послѣ того, какъ
глубокій снѣгъ сравнялъ неровности, осѣлъ и образовалъ
твердую ледяную кору, пускаются охотники на лыжахъ
въ лѣсъ въ сопровожденіи привычныхъ къ непогодѣ со-
бакъ; только тогда даже туземецъ отваживается пускаться
въ лѣсъ на болѣе дальніе набѣги.

Сибирскій лѣсъ нѣмъ и мертвъ. Господствующая въ немъ
тишина буквально невыносима. Какъ только окончится
тетеревинный токъ—въ лѣсахъ все затихаетъ, кромѣ пѣнія
рябинника и чернаго дрозда, чечотки и щура, малиновки
и крика кукушки; но рѣдко слышатся всѣ эти голоса одно-
временно. Трели зеленаго вьюрка и красноножки сходить
здѣсь за пѣніе; стрекотаніе сороки пріобрѣтаетъ особую
прелесть для слуха, даже карканье сѣрой вороны и чер-
наго ворона дѣйствуетъ освѣжающе, а приманные крики
дятла и синицы положительно восхищаютъ. Лѣса без-
молвны и пусты. Тотъ, кто надѣлся бы съ успѣхомъ и

9

130

ЛѣСА И ОХОТНИЧІЙ ПРОМЫСЕЛЪ ВЪ (ИБПРИ.

весело поохотиться въ нихъ, жестоко разочаровывается.

Впрочемъ, число населяющихъ лѣсъ птицъ и млекопитающихъ несомнѣнно гораздо больше, чѣмъ мы предполагаемъ; но они такъ равномѣрно распредѣлены на неизмѣримыхъ пространствахъ и предпринимаютъ, быть-можетъ, такія далекія странствованія, что нельзя дать себѣ яснаго отчета въ ихъ численности. На цѣлыя мили простирающіеся лѣса, по временамъ по крайней мѣрѣ, бываютъ до того необитаемы и пусты, что натуралистъ и охотникъ могутъ придти въ положительное отчаяніе, вслѣдствіе несобывшихся ожиданій.

Мѣстности, соединяющія въ себѣ всѣ условія для жизни извѣстной породы животныхъ, повидимому не даютъ привота ни одной парѣ этой породы, ни одному одиноко бродящему самцу. Надежда натолкнуться вдали отъ человѣческаго жилья на животныхъ, которые должны бы были жить здѣсь, оказывается столь же тщетною, какъ и предположеніе, что ихъ скорѣе можно встрѣтить въ глубинѣ лѣса, чѣмъ на опушкѣ; напротивъ, мѣстности, обработанныя человѣкомъ, отчасти имъ застроенные, скорѣе проявляютъ признаки жизни, чѣмъ лѣсная чаща. Не подлежитъ сомнѣнию, что тамъ, где человѣкъ прочно основался, вырубилъ лѣсъ, распахалъ его подъ пашню, устроилъ пастбища, породы животныхъ становятся разнообразнѣе, чѣмъ тамъ, где лѣсъ остался въ первобытномъ состояніи, ибо именно воздѣлываніе почвы способствуетъ образованію удобныхъ для животныхъ мѣстъ. Объяснить себѣ то обстоятельство, что нѣкоторые породы повидимому предпочитаютъ непроходимымъ лѣсамъ сосѣдство осѣдлаго человѣка, несмотря на то, что онъ безжалостно уничтожаетъ ихъ, можно только допустивъ предположеніе, что губыль животныхъ пополняется извѣнѣ. Поэтому, по крайней мѣрѣ отъ времени до времени должны повторяться болѣе или менѣе дальнія эмиграціи животныхъ. Въ которыхъ принимаютъ участие почти всѣ западно-спирскія породы. Всѣ собраныя до спехъ поръ наблюденія подтверждаю этo миѣніе.

Осѣдными, въ обыкновенномъ смыслѣ этого слова, могутъ быть названы повидимому одни только подверженныя зимней спячкой животныя и нѣкоторыя горныя; всѣ прочія кочуютъ болѣе или менѣе регулярно. Тѣ животныя и птицы, которые во время спаривания не живутъ

131

обществами, разъединяются на время помета и устрой-
ства гнѣздъ; позднѣе, родители и дѣти соединяются съ
другими особями своей породы въ стада или стан и
пускаются всѣ вмѣстѣ въ путь, быть-можетъ дѣя приска-
нія болѣе обильнаго пропитанія или гонимыя общимъ би-
чемъ—комарами. Богатыя кормомъ настобища привлекаютъ
постепенно травоядныхъ животныхъ, вслѣдъ за которыми
начинаютъ появляться и ихъ враги. Такимъ образомъ
однѣ мѣстности населяются, а другія пустѣютъ; образ-
зуются цѣлые потоки передвиженія животныхъ, тѣмъ бо-
лѣе изумительные, что они составляютъ рѣзкій контрасть
съ привычной необпаемостью и пустотой лѣсовъ. Сбор-
нымъ пунктомъ животныхъ служатъ большею частью давно
погорѣвшіе лѣса, на удобренной пожаромъ почвѣ кото-
рыхъ успѣли уже вырасти и дать плюдъ ягодные кусты.
Здѣсь осенью находятъ богатую добычу не только разныя
породы дичи, но и приходящіе лакомиться ягодами волки,
лисицы, куницы, россомахи, соболи и медвѣди, которыхъ
прежде всего привлекли къ этимъ мѣстамъ собравшіяся
здѣсь во множествѣ травоядныя. Скопившіеся при такихъ
условіяхъ звѣри часто остаются довольно продолжительное
время вмѣстѣ. По наблюденіямъ любознательныхъ охот-
никовъ, травоядныя настойчиво тянутся къ ягоднымъ мѣ-
стамъ, а по ихъ слѣдамъ слѣдуютъ хищные звѣри.

Эти перекочевки объясняютъ, почему иногда извѣстные лѣса бываютъ переполнены всякаго рода лѣсной дичью, а другие остаются незаселенными. Европейцу, путешествующему по Западной Сибири позднею зимою или раннею весною, случается, къ крайнему его удивленію, поднять, съ проложенной черезъ лѣсъ проѣзжей дороги, цѣлую стаю тетеревовъ, штукъ въ триста или пятьсотъ, и и съ неменьшимъ удивленіемъ узнаетъ онъ затѣмъ, что эти же самыя мѣста или другія, еще болѣе благопріятныя тетеревамъ, весьма обдно заселены ими; случается цѣлое лѣто тшетно отыскивать, рябчиковъ на свойственныхъ имъ мѣстахъ и не находить ни одного. И вдругъ осенью, къ несказанному удовольствію, на тѣхъ же самыхъ мѣстахъ встрѣчать ихъ во множествѣ.

Охотникъ, разсчитывающий на вѣрную добычу, долженъ
быть хорошо знакомъ съ мѣстными условіями, вытекаю-
щими изъ однородности далѣхъ пространствъ Сибири,
и все же, даже самый опытный и искусный, всегда оста-


9*

132

нется въ зависимости отъ случая. За какой бы дичью онъ
ни вз düşалъ охотиться, никогда не можетъ онъ впередъ
сказать, гдѣ найдеть ее. Вчера богиня охоты наградила
его въ изобилии, а сегодня не оказываетъ ни малѣйшей
милости. Въ дичи нѣ тѣ недостатка; но разсчитывающій
существовать исключительно охотой—умеръ бы съ голоду.
Жизнь одною охотой, возможная подъ другими широтами,
въ Западной Сибири немыслима; прибыль, которую даетъ
лѣ сная охота, слишкомъ незначительна. Нѣ которыя жи-
вотныя, какъ, напр., бобръ, повидимому совсемъ уничто-
жены; другія, и въ томъ численѣ дорого дѣ нимый соболь,
исчезъ, по крайней мѣ рѣ, изъ заселенныхъ мѣ стъ и уда-
лился въ глубь лѣ совъ. И въ Сибири уже раздаются жа-
лобы на то, что дичи изъ-года-въ-годъ становится меньше;
достовѣ рно одно. Что добыча съ каждымъ десятилетіемъ
все сокращается. Этой убыли способствуетъ не только че-
ловѣ къ, но и лѣ сные пожары, а иногда и повальныя бо-
лѣ зви, свирѣ пствующія не менѣ е, если не болѣе опусто-
шительно. Во всякомъ случае, ни одинъ сибирякъ не
думаетъ о томъ, что своевременное сбереженіе дичи есть
первое условіе ея сохраненія. Правильная охота неиз-
вѣ стна тамошнему жителю; онъ старается только все-
возможными путями и средствами перебить какъ можно
большее количество дичи. Капканы, спили, самострѣ лы
и отрава служатъ главными орудіями пришлыхъ и тузем-
ныхъ охотниковъ; ружье и порохъ играютъ лишь второ-
степенную роль.

Дичью считаетъ сибирякъ всякое животное, которое онъ
можетъ утилизировать; будь это лось и.ш бѣ лка, тигрь
или ласка, глухарь или сорока. То, что щадитъ суевѣ ріе
одной народности, достается въ добычу другой; мясо жи-
вотныхъ, не идущее въ пищу русскимъ.—служитъ лаком-
ствомъ монголамъ. Остяки и самоѣ ды похищаютъ съ лого-
вищъ и гнѣ здѣ лись, куницъ, медвѣ дей, совъ, лебедей,
гусей и т. п., заботливо воспитываютъ ихъ до тѣ хъ поръ,
пока не вырастетъ на нихъ шерсть или перья, затѣ мъ рѣ-
жутъ и употребляютъ въ пищу, а шкуры продаютъ. Число
мѣ ховъ, идущихъ изъ Сибири на тамошніе и европейскіе
рынки, достигаетъ миллионовъ; количество остающихся
въ странѣ хотя меньше, но тѣ мъ не менѣ е весьма зна-
чительно; число вывозимой замороженной дичи и птицы
достигаетъ сотенъ тысячъ. Вывозятся не только мѣ ха жи-

ЛЕСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕЛЪ ВЪ СИБИРИ.

133

ВОТНЫХЪ, НО И ШКУРКИ ПТИЦЪ, ВЪ особенности лебедей, ГУСЕЙ, ЧАЕКЪ, ГАГАРЪ И СОРОКЪ, ИДУЩІЯ НА МУФТЫ, ВОРОТНИКИ И УКРАШЕНІЯ ДЛЯ ШЛЯПЪ. Одинъ изъ купцовъ въ незначительномъ городѣ Тюкалинскѣ продаетъ ежегодно до тридцати тысячъ шкурокъ гагаръ, до десяти тысячъ штукъ лебедей и до ста тысячъ сорокъ; въ прежніе годы онъ продавалъ еще больше. Понятно, что торговля мѣхами въ такихъ широкихъ размѣрахъ должна оказывать впливніе на уменьшеніе количества звѣрей; отъ полнаго уничтоженія, при хищнической системѣ сибирской охоты, предохраняетъ животныхъ лишь совершенная непроходимость лѣсныхъ и камышевыхъ дебрей.

Хотя изъ вышесказаннаго можно заключить, что слово дичь имѣть для сибиряка безграничное значеніе, тѣмѣ не менѣе, годными для охоты признаются не всѣ животныя, а именно: въ лѣсномъ поясѣ — маралъ, косуля, лось, сѣверный олень, волкъ, лисца, песецъ, рысь, медвѣдь, заяць-бѣякъ, обыкновенная бѣлка, бурундукъ и летяга; но преимущественно семейство кунцъ: соболь, лѣсная и каменная кунцы, хорекъ и колонокъ, горностай, ласка, россомаха и выдра; изъ птицъ: тетеревъ, глухарь и рябчикъ; сюда же причисляются появляющійся иногда въ южной части области тигръ, водящійся въ горныхъ лѣсахъ барсъ, кабарга и кабанъ; на сѣверѣ попадающаяся по крайней мѣрѣ на опушкахъ лѣса бѣлая куропатка. За этими животными охотится всякий, — интелигентный охотникъ можетъ быть нѣсколько болѣе правильнымъ, хотя и не вполнѣ охотничьимъ способомъ; на большинство звѣрей и птицъ ставятъ все тѣ же остроумные и навѣрняка дѣйствующіе капканы.

Между ними первое мѣсто занимаетъ вездѣ распространенная западня. Устройство ея слѣдующее: на открытой полянкѣ въ лѣсу ставится не броская въ глаза, низкая изгородь, имѣющая посрединѣ проходъ, даже два или три прохода, если изгородь довольно длинна. По сторонамъ каждого прохода вбить по деревянному столбу, съ соединяющей ихъ наверху перекладиной. Столбы эти даютъ направленіе двумъ движущимся между ними и связаннымъ между собою, длиннымъ, толстымъ бревнамъ. Черезъ перекладину перекинутъ длинный рычагъ, къ короткому концу которого привязаны на вѣсу упомянутыя бревна, а отъ длиннаго конца идетъ веревка къ сторожку. Послѣд-

134

ЛѣВА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЛѣВА ВЪ СИВИРИ.

ній представляетъ кусокъ дерева, заостренный съ одного конца, а съ другаго оканчиваящійся вилой, которую онъ защемленъ въ зубецъ одного столба, а острымъ своимъ концомъ упирается въ другой, болѣе длинный сторожокъ, который въ свою очередь противоположнымъ концомъ припертъ въ другой столбъ. Оба сторожка взаимно поддерживаютъ другъ друга, но при малѣйшемъ прикосновеніи падаютъ въ разныя стороны. Когда западня наставлена, сторожокъ накрываютъ сухими и легкими вѣтвями, не столько для того, чтобъ замаскировать его, какъ для того, чтобъ увенчить площадь прикосновенія. Если даже малѣкій звѣрокъ наступитъ на эти сухія вѣтки, оба сторожка распадутся въ разныя стороны, и западня закроется, придавивъ подъ собою звѣрл. Если западню ставятъ на хищнаго звѣря, то подъ сторожки кладутъ приманку; всѣхъ же прочихъ звѣрей заставляетъ идти въ западню пересѣкающий путь заборъ. Такъ какъ въ нѣкоторыхъ частяхъ лѣса всѣ перекрестки, дороги и полянки преграждены западнями, которыхъ наставлено сотни и даже тысячи, то пезначительный трудъ охотника вознаграждается сторицею. Глухари, зайцы, бѣлки и горностаи — самыя обыкновенные жертвы капкановъ; нѣсколько рѣже попадаются хорьки, куницы и соболи. Росcomахи и волки также часто оканчиваютъ подъ ними свою жизнь, но они, какъ и собаки, скоро научаются избѣгать западни въ наставленномъ видѣ, что не мѣшаетъ имъ, однако, таскать или пожирать на мѣстѣ попавшуюся въ ловушку дичину.

Самоѣды и остяки на ряду съ западнями употребляютъ самострѣлы и шпі просто настороженные лукъ. Лукъ настолько спленъ, а стрѣла такъ превосходно сработана, что и человѣку слѣдуетъ остерегаться этого хитроумнаго орудія смерти. Остроумное приспособленіе удереживаетъ лукъ въ натянутомъ видѣ, стрѣлу — въ правильномъ положеніи; деревянный шнеперъ спускаетъ лукъ тотчасъ, какъ только кто-нибудь дотронется до натянутаго черезъ дорогу пинурка. Для того, чтобы направить стрѣлу какъ разъ въ сердце животнаго, употребляютъ сообразный его росту деревянный столбикъ, съ продѣланнымъ въ верхнемъ концѣ отверстіемъ на высотѣ сердца, и поставивъ столбикъ на слѣдъ, нацѣливаютъ стрѣлу, которая должна быть достаточнаго размѣра, чтобъ соответствовать горизонтальному разстоянію отъ клю-

ЛЕСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕЛЪ ВЪ СИВИРГ.

135

чицъ до сердца; такимъ образомъ стрѣлѣ дается требуемое направленіе безошибочно. Такъ какъ туземцы хорошо знаютъ с.ѣдъ каждого дикаго животнаго, то ихъ стрѣла очень рѣдко не достигаетъ цѣли; только въ тѣхъ случаяхъ, когда вмѣсто ожидаемаго звѣря с.учайно попадетъ на самострѣлѣ значительно отличаются отъ него по размѣрамъ животное. Западни ставятъ обыкновенно на лисицъ и, съ неменьшимъ успехомъ, на волковъ, даже лосей и с.верныхъ оленей, между тѣмъ какъ самострѣлѣ предназначается для болѣе мелкой дичи, какъ напр. для горностая и бѣки. Для тѣхъ и другихъ кладутъ приманку, которую животное можетъ достать не иначе, какъ просунувъ голову въ узкое, продѣланное въ переднемъ, нижнемъ концѣ самострѣла, отверстіе. При этомъ освобождается сторожокъ, и животное раздавливается широкой долотообразною стрѣлой, которую самострѣлъ съ с.юю пускаетъ.

Въ новѣшее время, рядомъ съ этими первобытными орудіями охоты, уже и въ рукахъ туземнаго населенія Западной Сибирь появляется все чаще и чаще огнестрѣльное оружіе, не вытѣсняя однако окончательно западни, стрѣлѣ и лука. Всѣдствіе дороговизны пороха и свинца, сибиряки предпочитаютъ малокалиберныя, очень скверныя фитильныя, кремневыя и ударныя ружья, которыми действуютъ съ замѣчательнымъ искусствомъ, несмотря на ихъ несовершенство. Прикрѣшенная спереди къ длинному ложу ружья вылка (сошка), служащая для подпорки, имѣется обязательно у каждого ружья туземца, и даже образованные охотники постоянно пользуются ею, считая ее необходимой принадлежностью фитильнаго ружья. Дробовыя ружья употребляются только служащими и городскими жителями, но не туземцами, желающими имѣть барышы отъ охоты и потому размѣряющими порохъ по зернышку. Они наполняютъ маленький рогъ этимъ драгоцѣннымъ зельемъ, обертываютъ вокругъ позла въ три или четыре раза свинцовую проволоку по калибру своего ружья и вооруженные такимъ образомъ, отправляются на охоту. Свинцовая проволока употреблется для приготовленія пуль, но они ее не переплавляютъ, а просто отламываютъ или откусываютъ кусками; полученная такимъ образомъ неправильной формы пуля кладется безъ пыжа прямо на порохъ, и ружье считается заряженнымъ. Разумѣется, туземцы стрѣ-

136

ЛЕСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕЛЪ ВЪ СИВИРИ.

ляютъ только въ крайности на далекое разстояніе, но
на разстояніи въ полъ-дерева бьютъ настолько вѣрно, что
мѣтятъ прямо въ глазъ соболю или обѣлѣ и попадаютъ
почти безъ промаха.

На тетеревовъ охотятся чаще, чѣмъ на какую-либо дру-
гую дичь, убиваютъ и ловятъ ихъ сотнями тысячъ. Во
время токованія ихъ рѣдко безпокоять, благодаря непро-
ходимости сибирскихъ лѣсовъ и малой вѣроятности успѣха.
Кому охота покидать на зарѣ теплую постель и подвер-
гать себя всѣмъ неудобствамъ и трудностямъ охоты изъ-
за весьма сомнительной удачи?! Только осенью или зимою
считаетъ сибирякъ охоту стоящею труда. Когда молодые
пѣтушки мѣняютъ перья, выводки соединяются въ много-
численныя стаи и странствуютъ по лесу въ поискахъ
за ягодами, — наступаетъ настоящая пора тетеревиной
охоты. Охотникъ преслѣдуетъ перелетающую съ мѣста
на мѣсто дичь въ сопровожденіи бѣльшею частью жа-
кихъ, тявкающихъ все время собакъ, изъ породы лаекъ,
и возвращается домой съ богатой добычей. Послѣ перваго
обильно выпавшаго снѣга, наступаетъ перерывъ въ пере-
движенияхъ этихъ птицъ, и каждая стая выбираетъ себѣ
мѣсто, гдѣ бы она по крайней мѣрѣ на нѣсколько дней
была обезпечена кормомъ. Въ началѣ зимы тетерева пи-
таются оставшееся еще кое-гдѣ брусникой, потомъ можже-
веловою ягодою; когда же изсякнутъ и та и другая, не-
прихотливыя птицы довольствуются иглами лиственницы,
сосны и ели, а отчасти незрѣлыми шишками всѣхъ хвой-
ныхъ деревъ. Пока возможно, птица идетъ по землѣ,
дѣлая иногда въ день отъ десяти до двѣнадцати верстъ,
иногда приближается на нѣсколько сотъ шаговъ къ че-
ловѣческому жилию и оставляетъ на свѣже-выпавшемъ
снѣгѣ такой ясный с.гдѣ, что охотникъ безъ труда на-
ходитъ ее. Когда тетеревъ отъ ягодной птицы принужденъ
переходить на хвойную, охотникъ отыскиваетъ ихъ прежде
всего по оставляемому ими помету, и затѣмъ, по вырытымъ
въ снѣгу ямамъ, въ которыхъ птицы проводили ночь. Сибир-
скіе тетерева и глухари вырываютъ себѣ для ночлега болѣе
или менѣе глубокія, часто доходящія до самой земли, ямы
въ снѣгу, которые они покидаютъ только рано утромъ
или въ случаѣ угрожающей опасности, при чемъ напавшій
сверху снѣгъ разобиваютъ нѣсколькими взмахами крыльевъ,
что даетъ возможность опытному охотнику не только сразу

ЛѣСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕЛЬ ВЪ СИВИРИ.

137

узнать такую яму, но и безъ малѣйшаго труда опредѣлить, какъ давно ночевала тутъ птица. Если снѣгъ продолжаетъ идти и утромъ, тетерева не покидаютъ своихъ норъ иногда до полудня. Взлетѣвъ на дерево и занятые ђдой, они подпускаютъ на довольно близкое разстояніе стрѣлка, такъ какъ все вниманіе ихъ обращено на стоящихъ подъ деревомъ и лающихъ дворняжекъ. Зимняя охота производится обыкновенно на лыжахъ, а потому для успѣха ея необходимо, чтобы снѣгъ не только сгладилъ всѣ неровности почвы, но и успѣлъ достаточно освѣсть и окрѣпнуть, чтобъ сдержать охотника.

Несравненно удобнѣе и успѣшнѣе производится охота на тетеревовъ съ помощью чучелъ. Для этого отправляются осенью передъ разсвѣтомъ въ лѣсъ, прячутся въ заманѣе устроенный или тутъ же наскоро сложенный шалашъ и, съ помощью длиннаго шеста, насаживаютъ на самое высокое изъ окружающихъ деревьевъ чучело, т. е. просто набитую птицу или сдѣланную изъ дерева и пакли, обтянутую чернымъ сукномъ, съ красными и обѣлыми отмѣтинами на подходящихъ мѣстахъ. Чучело это обращаютъ головой противъ вѣтра, и во всемъ окружающемъ лѣсу люди и собаки пугаютъ дичь. Всѣ молодые и или непроученные еще горькимъ опытомъ тетерева, напуганные шумомъ, летятъ къ повидимому спокойно и безопасно сидящему на вершинѣ собрату и массами усаживаются на одномъ съ нимъ деревѣ; а спрятанный въ шалашѣ охотникъ, имѣющий иногда кромѣ малокалибернаго, почти безшумнаго ружья, еще и дробовое, можетъ на выборъ стрѣлять по цѣлымъ десяткамъ обманутыхъ птицъ. Въ лѣсахъ, гдѣ его не тревожатъ лѣтомъ, тетеревъ обращаетъ такъ мало вниманія на слабый звукъ выстрѣла, что даже не улетаетъ прочь, когда одинъ изъ товарищей падаетъ подстрѣленнымъ на землю, а напротивъ, вытянувъ шею, смотритъ упавшему вслѣдъ и спокойно ожидаетъ, пока стрѣлокъ снова зарядить ружье и подстрѣлить вторую и третью жертву. Принимая во вниманіе многочисленность водящейся въ лѣсахъ дичи, можно повѣрить, что одинъ охотникъ въ теченіе утра набиваетъ изъ своей засады двадцать и болѣе штукъ.

Не менѣе успѣшна, чѣмъ охота съ чучелами на тетеревовъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ въ высшей степени увлекательна и заманчива охота на рябчиковъ въ томъ видѣ, какъ она

138

ЛЕСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕТЪ ВЪ СПЕШИ.

производится въ Сибири. При этомъ не требуется никакихъ приспособленій, ни даже обученныхъ собакъ. Рябчикъ встрѣчается въ западно-сибирскихъ лѣсахъ еще чаще, чѣмъ тетеревъ и г.лухарь, но живетъ такъ тихо, что его можно не замѣтить даже когда онъ собирается въ стайки. Онъ не соединяется въ такія многочисленныя общества, какъ другія, родственные ему, птицы, не проходить такихъ большихъ, какъ онѣ, пространствъ, но зато равно-мѣрнѣе распредѣляется по лѣснымъ чащамъ, а потому охотнику, знающему его образъ жизни, легче набрести на него, чѣмъ на другую дичь. Весною и лѣтомъ неопытному охотнику можетъ показаться, что рябчикъ совсемѣмъ исчезли; осенью же они становятся замѣтными даже въ такихъ мѣстахъ, гдѣ нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ ихъ напрасно искали. Рябчикъ не меньше своихъ родичей любитъ ягоды и выходить за ними осенью даже на открытыя поляны, которыхъ избѣгалъ весною и лѣтомъ. Но и тутъ онъ умѣетъ укрыться отъ г.лазъ. Онъ гораздо плотнѣе, чѣмъ тетеревъ и г.лухарь, сидить на мѣстѣ, весь снимается пе-редъ приближающейся опасностью, но не прячется бояз-ливо и поднимается только тогда, когда вратъ почти на-ступаетъ на него. Онъ вспархиваетъ такъ безшумно, такъ незамѣтно, что его и тутъ можно не увидѣть и не услы-шать; каждая куропатка, каждый куликъ, производить больше шума, чѣмъ это милое существо, которое при подъемѣ издаетъ лишь легкій свистъ. Снутный, онъ ле-тить обыкновенно на одно изъ ближайшихъ хвойныхъ деревьевъ, садится на первую попавшуюся вѣтку и си-дитъ такъ тихо и спокойно, что остается столь же мало замѣтенъ, какъ и раньше, на земѣ. Часто приходится употреблять большія усилия, чтобы отыскать его, и когда приходишь уже къ убѣжденію, что онъ потихоньку снялся и улетѣлъ, онъ вдругъ какимъ-нибудь движеніемъ или взмахомъ крыла неожиданно выдасть себя и докажетъ, что все время сидѣлъ неподвижно на томъ самомъ сучке, на которомъ нашрасно искали его. Свойственная всѣмъ попродамъ лѣсной дичи способность прятаться моментально, на г.лазахъ, доведена рябчикомъ до совершенства. Онъ преимущественно избираетъ болотистыя мѣста, покрытые мохомъ, богатыя брусникой и черникой, окруженныя ста-рыми, сухими деревьями или молоднякомъ. Здѣсь онъ умѣетъ такъ искусно пользоваться каждымъ прикрытіемъ,

ПЕВСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕЛЬ ВЪ СИВПРИ.

139

что его можно замѣтить только въ то время, когда онъ вздумает перелетѣть на сухое дерево для большей безопасности. Если онъ затѣмъ остается неподвижнымъ, то на глазахъ человѣка превращается въ древесный наростъ. Онъ очень хорошо знаетъ, что можетъ смѣло положиться на одинаковую окраску своихъ перьев съ избраннымъ имъ убѣжищемъ; но, несмотря на то, все время съ тревогой посматриваетъ кругомъ, отыскивая возможность спастись обществомъ, и когда видитъ неминуемость опасности, покидаетъ свое мѣсто на вершинѣ такъ же тихо, безhelучно, какъ и взобрался туда. Охота за нимъ доставляетъ истинное удовольствіе. Его можно встрѣтить въ лѣсу при самыхъ разнообразныхъ условіяхъ, но всегда неожиданно, и самая эта неизвѣстность, поддерживалъ возбужденное состояніе охотника, придаетъ охотѣ особую привлекательность, не говоря уже о прекрасномъ мясѣ, самомъ вкусномъ изъ всей черной дичины.

Въ сравненіи съ тѣмъ значеніемъ, какое придается въ Западной Сибири охотъ на лѣсную птицу, охота на благороднѣйшую красную дичь и польза, извѣsekаемая изъ нея въ народномъ хозяйствѣ, должна показаться слишкомъ незначительною. Четыре породы сибирскихъ оленей,—по различнымъ, но равно мало уважительнымъ причинамъ,—гораздо меньше цѣнятся тамъ, чѣмъ они того заслуживаютъ; ими пользуются если не прямо грубымъ, то во всякомъ случае не симпатичнымъ и даже отталкивающимъ способомъ. Послѣднее относится главнымъ образомъ къ маралу. Это гордое и красивое животное (по мнѣнію нѣкоторыхъ изслѣдователей—благородный олен, по мнѣнію другихъ—хотя очень схожая съ нимъ порода, но отличающаяся величиной туловища и роговъ) живетъ во всѣхъ южныхъ лѣсахъ, преимущественно въ горныхъ, и встрѣчается тамъ вовсе не такъ рѣдко, какъ это кажется алчнымъ туземнымъ и пришлымъ охотникамъ. Сказанная алчность охотниковъ, вслѣдствіе совершенно исключительныхъ причинъ, угрожаетъ маралу именно въ то время, когда его больше всего слѣдовало бы щадить. Всѣ сѣверо-азіатскіе охотники, убивая этого оленя, хлопочутъ больше всего не объ мясѣ его, не о шкурѣ, не о вѣтвихъ и старыхъ рогахъ, а единственно только объ отрастающихъ, не вполне еще развѣтвившихся и во всякомъ случаѣ еще мягкихъ рожкахъ. Изъ нихъ китайскіе доктора

140

или знахари-шарлатаны приготовляют для отжившихъ богачей Небесной Имперіи снадобье, которое продают на вѣсъ золота,—очевидно, возбуждающее извѣстнымъ образомъ средство, которое, по ихъ понятіямъ, не можетъ быть замѣнено никакимъ другимъ. Болѣе всего цѣнятся наполовину отвердѣвшіе, еще обильно наполненные кровью шестиконечные рога; за нихъ платятъ отъ двухъ-до трехсотъ марокъ, между тѣмъ какъ за волни развѣтвившіеся двѣнадцати- и четырнадцати-конечные — отъ шести до двѣнадцати марокъ. Не только монголы Сѣверной и Средней Азіи, но и сибиряки русскаго происхожденія всѣми силами стараются добыть драгоцѣнные рога, и если имъ удастся своевременно убить оленя, отсылаютъ ихъ, какъ можно скорѣе, по почтѣ въ Кяхту, откуда извѣстные купцы тысячами пересылаютъ ихъ въ Китай, и спросъ на нихъ никогда не прекращается.

Сибирскіе крестьяне держатъ марала взаперти единственно съ тою цѣлью, чтобы въ опредѣленное время отрѣзать наполненные кровью рога и продать ихъ. Извѣстно, что каждый олень во время смѣны роговъ избѣгаетъ густой чащи и вообще бываетъ менѣе остороженъ; такъ какъ спичечники и.п. годовалые и олени съ виленобразными рогами такъ же мало щадятся, какъ и съ вѣтвистыми рогами, то становится понятнымъ, что составъ дичи чувствительнымъ образомъ измѣняется къ худшему, и потомство существенно ухудшается. Мясо и шкура въ этой бойнѣ почти вовсе не принимаются въ расчетъ; если убрать убитаго звѣря представляетъ мало-мальскій трудъ—его безъ разговоровъ оставляютъ на съѣденіе волкамъ и лисцамъ.

Сибирская или великоросская косуля отличается отъ нашей точно такъ же, какъ маралъ отъ оленя, ростомъ и высокими, слабо развитыми рогами; но самостоятельность этого вида составляетъ еще предметъ спора между натуралистами. Въ Сибири косуля предпочитаетъ селиться въ лѣсныхъ пространствахъ возрождающихся постѣ лѣснаго пожара,—въ мѣстахъ, гдѣ въ изоблічн. растетъ нихта, на лѣсныхъ опушкахъ и въ небольшихъ рощахъ; въ горахъ она встрѣчается на значительной высотѣ, нерѣдко за чертой деревьевъ, но живетъ и въ просторѣ степей, присоединяясь временно или къ каменному барану и дикой овцѣ, и.п. къ сайгѣ. Смотря по характеру мѣстности, она предпринимаетъ болѣе или менѣе продолжительныя

ЛѣСА И ОХОТНИЧІЙ ПРОМЫСЕЛЪ Вѣ СИБИРИ.

141

странствованія, не вынуждаемая даже лѣсными пожарами,
при чемъ проходить большія пространства и, не задумы-
ваясь, переплываетъ широкія рѣки. Иногда косуля появ-
ляется въ такихъ мѣстахъ, гдѣ ее уже не видѣли много
лѣтъ, поселяется тамъ и оттуда предпринимаетъ походы;
по большей части въ своихъ перекочевкахъ она держится
опредѣленныхъ путей, мѣстами проходя по очень узкимъ
тропинкамъ. Скалистые, крутые берега большихъ рѣкъ
заставляютъ ее иногда сворачивать съ пути и идти по
поперечнымъ долинамъ и ущельямъ, которые нерѣдко ве-
дутъ ее къ гибели, такъ какъ подобные проходы чело-
вѣкъ большею частью загораживаетъ изгородью, за кото-
рою вырываетъ волчью яму. Волкъ и рысь преслѣдуютъ
косулю во всякое время года; русскіе и туземцы еще
безпощаднѣе охотятся на нее, какъ и на всѣхъ ди-
кихъ животныхъ. При началѣ таянія снѣговъ, когда хо-
лодныя ночи превращаютъ верхній слой снѣга въ тонкую
ледяную кору, охотники выēзжаютъ, въ сопровожденіи
собакъ, на лошадяхъ или на лыжахъ, гоняютъ косулю съ
гиканьемъ и криками, и тѣмъ скорѣе обезсиливаютъ ее,
чѣмъ тверже ледяная кора, т. е. чѣмъ скорѣе ранить
себѣ ноги животное, такъ какъ косуля прыгая разби-
ваетъ настъ своими узкими копытами. Весною самку при-
маниваютъ, подражая голосу козленка; самца во время
спариванія—точнымъ подражаніемъ призывнымъ звукамъ
самки, а въ промежуточное время и позднѣе — оба пола
на искусственные соляные прикормы. Осенью на косу-
лю дѣлаютъ облавы, или же преслѣдуютъ плывущее
по рѣкамъ животное на лодкахъ и бьютъ его въ во-
дѣ. Раннею зимою косулю преслѣдуютъ на саняхъ и
стрѣляютъ по ней. Не ставятъ только силковъ — и то
вѣроятно потому что западня гораздо лучше достигаетъ
цѣли.

При несравненно большѣе благопріятныхъ условіяхъ, чѣмъ
серна, борется за существованіе лось. Мѣстопребываніе и
образъ жизни, сила и способность къ самозащитѣ ограж-
даютъ его отъ многихъ, если не отъ большинства нара-
стей. Лѣсной звѣрь, въ полномъ смыслѣ слова, могущій
водиться въ болотахъ и топяхъ, такъ же, какъ и въ лѣс-
ныхъ чащахъ и гористыхъ мѣстностяхъ, одинаково легко
преодолѣвающий препятствія въ лѣсахъ и болотахъ, лось
легче всякой другой дичи избѣгаетъ преслѣдованій чело-

142

ЛВСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕЛЪ ВЪ СИБИРИ.

Вѣка и иныхъ враговъ. Въ числѣ послѣднихъ с.ѣдуетъ упомянуть волка и рысь, медвѣдя и россомаху; однако, врядъ-ли и эти хищники причиняютъ лосю большой вредъ, ибо сильное и хорошо вооруженное животное имѣетъ въ своихъ острыхъ, рѣжущихъ копытахъ не менѣе опасное оружіе, чѣмъ рога, и ловко употребляетъ въ дѣло какъ то. такъ и другое. Неожиданно напавшій медвѣдь, вѣ- роятно, одолѣетъ его; но волка лось несомнѣнно опро- кинетъ на землю и можетъ одолѣть даже цѣлую стаю этихъ вѣчно голодныхъ хищниковъ: что же касается ры- си и россомахи, то еще не доказано, действительно-ли онъ вскакиваютъ лосю на шею и перекусываютъ артерію, какъ полагали прежде. Средства защиты лося уступаютъ только нападенію человѣка. Но все же охота на него въ сибирскихъ лѣсахъ дѣло далеко не безопасное, и потому ею занимаются главнымъ образомъ туземцы. Иhereсь, какъ любящій воду, трудно доступенъ: онъ проводить большую часть времени въ болотѣ, отдыхая днемъ между высокими болотными растеніями, въ доступной только ему логовѣ, а ночью выходить пастьсь. Сочныя водяния растенія и ихъ корни нравятся ему болѣе, нежели острая осока: поэтому во время ѣды лось выбираетъ самыя низ- менныя мѣста топей и нерѣдко вытаскиваетъ растенія даже изъ воды, причемъ окунаетъ свою неуклюжую морду до самыхъ ослиныхъ ушей въ тину, которая неминуемо набирается ему въ ноздри. Поэтому, каждый разъ какъ лось подниметъ голову, онъ выбрасываетъ эту тину громкимъ, далеко слышнымъ фырканьемъ. На этомъ способѣ питанія лося изобрѣтательные охотники основа- ли особый родъ охоты. Осторожное животное обыкновен- но выс.ѣживаютъ нѣсколько ночей подъ-рядъ. затѣмь днемъ. при соблюдении нанвозможной тишины, достав- ляютъ къ мѣсту легкую, п. лоскодонную лодку, и ночь, прислушиваясь къ фырканью звѣря, у котораго вода и тина отняли на время чутье и слухъ, осторожно подъѣз- жаютъ къ нему на разстояніе ружейнаго выстрѣла. Свѣт- лыя съверныя ночи об.легчаютъ безопасное отступленіе, но въ то же время не позволяютъ подойти пѣшкомъ близко; это-то и дѣлаетъ охоту настолько завлекательною, что ярые охотники предаются ей со страстью и по большей части съ успешомъ.

Съ наступленіемъ морозовъ лось покидаетъ болота, такъ

ЛѣСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕЛЬ ВЪ СКИБРИ.

143

какъ хрупкая ледяная кора стѣсняетъ его движенія; онъ
ищетъ болѣе сухихъ мѣстъ въ лѣсу, пока и оттуда его не
выгонить обильно выпавшій снѣгъ и не заставить искать
болѣе удобнаго убѣжища. Это время считается самымъ,
лучшимъ для охоты со спокойными, хорошо выдрессиро-
ванными собаками. Во время своихъ перекочевокъ лось
не избѣгаетъ и населенныхъ мѣстностей; онъ выдаетъ
себя своимъ характернымъ слѣдомъ и тѣмъ даетъ охот-
нику возможность приблизиться къ себѣ. Вотъ тутъ-то и
засылаютъ впередъ собакъ. Ихъ обязанность состоять въ
томъ, чтобы непрерывно занимать звѣря, но не гнать его.
Поэтому онъ не должны нападать на него сзади и вообще
подходить слишкомъ близко, а только, непрерывно лая,
прыгать вокругъ него и отвлекать все его вниманіе. Лось,
видя что ему угрожаютъ спереди, проскакавъ немного,
останавливается, гнѣвно смотритъ на собакъ, какъ будто
рѣшаясь напасть на нихъ, но рѣдко успѣваетъ привести
въ исполненіе свое намѣреніе; охотникъ между тѣмъ успѣ-
ваетъ приблизиться и прозвести выстрѣлъ съ небольшаго
разстоянія. Если собаки неожиданно нападаютъ на не-
многочисленное стадо лосей и ставятъ его въ затрудни-
тельное положеніе, то животныя приходять въ такое за-
мѣшательство, что расторопный и хорошо вооруженный
стрѣлокъ успѣваетъ уложить на мѣстѣ нѣсколько штукъ.
Если зимой старыхъ опытныхъ лосей долго преслѣдуютъ
по густо выпавшему снѣгу, они устремляются на первую
попавшуюся наѣзженную дорогу и бѣгутъ по ней, не об-
ращая вниманія, ведетъ ли она дальше въ лѣсъ и къ населенной мѣстности, почему нерѣдко подобѣгаютъ къ жилымъ строеніямъ и тогда только поворачиваютъ назадъ къ лѣсу. Крѣпкій заледенѣвшій снѣгъ для лося не менѣе опасенъ, чѣмъ для косули, и позволяетъ ловкому, отваж- 
ному охотнику выходить на него даже съ рогатиной.
Подвязавъ лыжи, охотникъ очень скоро настигаетъ звѣря,
и утомляетъ его настолько, что можетъ пустить въ ходъ
свое первобытное оружіе. Масо лося охотно употребляется
въ пищу какъ поселенцами, такъ и туземными жителями,
но цѣнится не высоко; шкура же находитъ покупателей
по шести, восьми рублейъ за штуку и представляетъ для
охотника по профессіи достаточное вознагражденіе за по-
траченное время и трудъ.

Дикій сѣверный олень въ сущности принадлежитъ тун-

144

ЛѣСА И ОХОТНИЧІЙ ПРОМЫСЕЛЪ ВЪ СИБИРИ.

дрѣ, но встрѣчается и на всемъ протяженіи лѣснаго по-
яса. Вдоль восточнаго склона Урала онъ водится и въ
чащѣ лѣса, и на вершинахъ горъ; тамошніе охотники съ
особеннымъ удареніемъ различаютъ лѣсныхъ и горныхъ
оленей и стараются приписать имъ особыя характерныя
свойства, которыхъ, впрочемъ, не умѣютъ опредѣлить.
Сѣверный олень менѣе избѣгаетъ обитаемыхъ мѣстностей,
чѣмъ всѣ другіе виды дикихъ оленей, что, повидимому,
объясняется тѣмъ, что въ числѣ рожденныхъ на свободѣ
сѣверныхъ оленей, ежегодно убиваютъ и мѣченыхъ, съ
прорѣзомъ на ухѣ, или съ тавромъ, а слѣдовательно оди-
чалыхъ. По всей вѣроятности, они, во время спариванія,
покидаютъ стада, принадлежащія самобѣдамъ и остякамъ, и
направляются къ югу, гдѣ встрѣчаютъ дикихъ особей
своего рода и остаются съ ними. Разъ избѣгнувъ рабства,
олень быстро усваиваетъ всѣ привычки своихъ дикихъ
родичей. Какъ предметъ охоты, олень не играетъ боль-
шой роли. Кромѣ единичныхъ, особенно усердныхъ, охот-
никовъ, изъ русскихъ, его преслѣдуютъ неутомимо и со
страстью одни только туземцы.

Къ съѣдобной дичи почти во всѣхъ странахъ причисляютъ
также и зайца; только семиты и русское простонародье
составляютъ исключеніе. Вслѣдствіе этого на западно-си-
бирскаго зайца охотятся исключительно образованные и сво-
бодные отъ предразсудковъ сибиряки русскаго происхожде-
нія, да стоящіе выше всякихъ законовъ о пищѣ природ-
ные жители крайняго Сѣвера. Шкура обѣлаго зайца сильно
лѣзетъ и потому также не имѣть никакой цѣны въ гла-
захъ охотника; надо полагать, что по этой-то причинѣ
языческія племена и приносять ее такъ охотно въ жерт-
ву своимъ богамъ. Несмотря на равнодушіе, съ которымъ
лѣсные жители относятся къ столь цѣнному въ нашихъ
глазахъ животному,—а потому и на отсутствіе преслѣдо-
ванія,—зайцы здѣсь не многочисленны. Многіе изъ нихъ
погибаютъ въ капканахъ, большинство въ борьбѣ съ вол-
ками, лисицами и рысями, а также съ суровой змой,
понуждающей ихъ къ дальнимъ передвиженіямъ. Вообще
это животное не имѣть здѣсь никакого значенія.

Между хищными пушными звѣрями лѣснаго пояса
волку приличествуетъ первое мѣсто въ томъ отношеніи,
что его всѣ ненавидятъ и всюду преслѣдуютъ. Хотя и
утверждаютъ, что непосредственный вредъ, наносимый

145

волкомъ человѣку, не очень значителенъ (по крайней мѣрѣ съ нимъ можно мириться), но тѣмъ не менѣе человѣкъ не упускаетъ ни одного случая, чтобы изловить волка. Не подлежить сомнѣнію, что въ Западной Сибири волки рѣдко появляются многочисленными стаями и еще рѣже нападаютъ на людей; но въ то же время неоспоримо что они наносять огромный вредъ домашнимъ животнымъ, особенно если принять въ соображеніе утраты, претерпѣваемыя отъ волковъ стадами кочующихъ въ степяхъ и тундрахъ пастуховъ. Насколько многочисленны волки въ лѣсномъ поясѣ, опредѣлить нѣтъ возможности; они — повсюду и нигдѣ; нападаютъ сегодня на стада какой-нибудь деревни, въ которой о нихъ уже нѣсколько лѣтъ не было слышно, а завтра, какъ и вчера, появляются въ загонахъ другой; внесанно исчезаютъ въ какой-нибудь мѣстности и столь же неожиданно вновь появляются нѣй; въ одномъ мѣстѣ не боятся никакихъ преслѣдوانій, въ другомъ—почти не требуется противъ нихъ никакой защиты. Они охотно водятся вблизи большихъ проѣзжихъ дорогъ и богатыхъ пастбищами мѣстностей, такъ какъ на первыхъ палыя лошади, а на вторыхъ бродящія безъ призора домашнія животныя, которые захочятъ иногда въ глубь лѣса, представляютъ для нихъ или готовую, или легко доступную добычу. Впрочемъ, въ волкахъ нѣтъ недостатка и въ такихъ частяхъ лѣса, куда не заходитъ нога человѣческая. Иногда ихъ встрѣчаютъ днемъ, въ одиночку или небольшими стаями, въ непосредственномъ сосѣдествѣ съ деревнями; нерѣдко ночью они пробѣгаютъ чрезъ села и даже города. Въ одну ночь они задираютъ нѣсколько дюжинъ овецъ, нападаютъ на лошадей и рогатый скотъ, рѣже на собакъ, составляющихъ въ другихъ мѣстахъ ихъ главную добычу, и оставляютъ въ покоѣ только храбрыхъ свиней, которые тотчасъ же вступаютъ съ ними въ бой и постоянно остаются побѣдительницами.

Какъ у русскихъ, такъ и у сибиряковъ существуетъ повѣрье, что кормящая дѣтенышей волчица избѣгаетъ нападать вблизи своего логовища, но страшно мстить, если у нея отнимутъ дѣтеныша; она преслѣдуетъ обидчика до его деревни и съ неписствомъ нападаетъ на его стадо. Всякій сибирякъ, изъ боязни мести, наткнувшись на волчий выводокъ, оставляетъ его въ логовищѣ и развѣ въ крайнемъ случаѣ отваживается перерѣзать волчатамъ Ахилλ

10

146

ЛѣСА И ОХОТНИЧІЙ ПРОМЫСЕЛЬ Вѣ СИБЛИ.

лесовы жилы, чтобы такимъ способомъ лишить ихъ своихъ движений и удержать на мѣстѣ рожденія до осенней охоты. Предполагается, что, когда волки вырастутъ, любовь матери къ нимъ охладѣваетъ, или, во всякомъ случае, уменьшается ея мстительность; а г.лавное, шкура осеннихъ волковъ съ лихвой вознаградитъ остроумную продѣлку хитраго крестьянина.

Смотря по мѣстности и обстоятельствамъ, ловля волковъ производится самыми разнообразными способами. Волчьи ямы, канканы, стрихнинъ, кромѣ описанныхъ уже западней, оказываютъ большія услуги; облавы же, напротивъ, рѣдко бываютъ успешны. Гораздо охотнѣе выѣзжаютъ на волка въ саняхъ, завлекая его слѣдующимъ остроумнымъ способомъ. Въ просторныя сани, запряженныя старой смирною лошадью, помѣщаются четыре участника охоты: возница, два стрѣлка и средней величины поросенокъ. Первый, на которомъ лежитъ только обязанность смотрѣть за лошадью, садится на козлы; стрѣлки садятся спиной къ лошади, а между ихъ ногъ помѣщается завязанный въ мѣшокъ поросенокъ. По хорошо набѣзженной дорогѣ, только что упомянутое смѣшанное общество подъѣзжаетъ подъ вечеръ къ той части лѣса, гдѣ днемъ замѣченъ былъ свѣжій волчий слѣдъ. Попавъ на слѣдъ, одинъ изъ охотниковъ выбрасываетъ изъ саней привязанный на веревку мѣшокъ, слабо набитый сѣномъ, который и волочится за санями. Между тѣмъ, другой охотникъ всячески мучаетъ поросенка, заставляя его визжать. „Свѣрый“ слышитъ жалобные звуки, думаетъ, вѣроятно, что ихъ издаетъ покинутый маткою вепренокъ, тихо и осторожно, т. е. по возможности подъ прикрытіемъ, приблизается къ дорогѣ, видить, что за санями волочится узель, приходить къ заключенію, что это и есть визжащій поросенокъ и, послѣ болѣе или менѣе продолжительнаго размышленія, рѣшается прекратить мученія страдальца. Быстрымъ прыжкомъ онъ выскакиваетъ на дорогу и жадно мчится за санями. Что ему за дѣло до грозныхъ фигуръ сидящихъ въ саняхъ людей! Человѣка онъ видѣлъ довольно часто и совѣмъ безisko: на его глазахъ не разъ кидался даже на добычу. Разстояніе, отдѣляющее его отъ саней, становится все меньше и меньше; новыя мученія вызываютъ еще болѣе громкіе и жалобные вопли поросенка; они окончательно отуманиваютъ хищника,—еще

147

одинъ прыгокъ, но тутъ раздаются два выстрѣла, и хищникъ хрипъ и въ судорогахъ падаетъ на землю.

Не мѣншимъ коварствомъ, чѣмъ описанный способъ охоты, отличается употребительная на Уралѣ западня въ видѣ круглой изгороди. Недалеко отъ деревни, огораживаютъ круглый, около двухъ метровъ въ діаметрѣ, ключокъ земли толстыми, частыми, глубоко битыми въ землю кольями: оту круглую изгородь окружаютъ второю, наружною, которая должна отстоять отъ первой на одинаковое растояніе—въ четырнадцать или самое большее въ пятнадцать сантиметровъ. Два кола потоюще служать столбами для двери, которая дѣлается изъ крѣпкой, толстой доски, двигающейся на прочныхъ петляхъ, и имѣть съ одной стороны защелку. Дверь устроена такимъ образомъ, что можетъ открываться только внутрь, а при натискѣ изнутри замыкается защелкой. Весь кругъ, съ обѣими изгородями, прикрыть не частой, но крѣпкой крышей. Чрезъ опускную дверь въ крышѣ можно проникнуть во внутренность круга. Какъ только замѣтать, что волки по ночамъ стали бродить вокругъ деревни, западню приспособляютъ къ ловѣ, т. е. въ серединное пространство сажаютъ живую козу и отворяютъ дверь, ведущую снаружи въ круговой ходъ. Жалобное блеяніе лишенной обычной обстановки и испуганной козы привлекаетъ сѣраго. Онъ отнюдь не довѣряетъ необыкновенному хлѣву, но слыша неистовые вопли козы, страшно перепутанной его появленіемъ, скоро забываетъ о заговорившемъ въ немъ чувствѣ осторожности и рѣшается овладѣть лакомой добычей. Разъ за разомъ, все съ бѣльшей аличностью и obey стротой, обѣгасть онъ вокругъ наружной изгороди, обнюхивая и выскѣживая, то приближаясь, то отступая, и посматриваетъ на единственное отверстіе, дающее доступъ къ козѣ. Наконецъ страсть преодолѣваетъ природную хиštость. Все еще медля, по постепенно приближаясь, просо-вываетъ онъ наконецъ голову и часть тѣла въ узкое отверстіе двери. (Съ отчаяннымъ крикомъ рвется коза къ противоположной сторонѣ внутренней изгороди. Тогда, отбросивъся вісѣнія разужденія, хищникъ кидается къ неп. Коза начинаетъ обѣать кругомъ, волкъ дѣлаетъ то же самое, съ тою только разницею, что ему приходится двигаться между двумя рядами кольевъ. Открытыя дверь заграждаетъ ему путь. А между тѣмъ, скертва теперь именно

10*

148

ЛЬСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕЛЪ ВЪ СИБИРИ.

такъ близка и такъ легко достижима: волкъ бѣшено бросается впередъ—дверь затворяется, защелка захлопывается, и недовѣрчивый но все-таки неосторожный остолопъ оказывается пойманнымъ. Онъ пойманъ и между тѣмъ не можетъ добраться до заманчивой добычи. Не имѣя возможности повернуться, въ страшной ярости бѣжить онъ по кругу и безъ устали, спѣша, вымѣриваетъ безконечное пространство. Умная коза вскорѣ соображетъ въ чемъ дѣло и, хотя продолжаетъ кричать и дрожать отъ страха, но старается держаться середины круга; волкъ тоже, наконецъ, видитъ безпленность своего круговаго бѣга и пытается вернуть себѣ свободу: онъ вырываетъ зубами длиныя щепы изъ кольевъ, сдержанно воетъ отъ ярости и страха, но все напрасно! Послѣ мучительной ночи, наступаетъ, наконецъ, его послѣднее утро. Въ деревнѣ начинается движение; лай собакъ смѣшивается съ людскими голосами. Къ мѣсту драмы спѣшать темныя фигуры людей, сопровождаемыя тявкающими собаками. Неподвижно, подобно трупу, лежитъ волкъ на земѣ; только едва замѣтное митание глазъ выдаетъ, что онъ еще живъ. Собаки съ неистовымъ лаемъ окружаютъ наружную изгородь—онъ недвижимъ; съ издѣвательствомъ привѣтствуютъ крестьяне пѣнника—онъ не двигается. Но ни собаки, ни люди не даются въ обманъ. Первыя стремятся проникнуть чрезъ изгородь, чтобы напасть на минимумершаго: вторые собираются набросить на него арканъ, употребляемый для ловли лошадей. Тогда хищникъ снова вскакиваетъ на ноги, снова устремляется по мученическому пути. PROБУЕТъ испугать нападающихъ воемъ, пробуетъ кусаться.— все напрасно; страшнаго аркана ему не миновать, и нѣ сколько минутъ спустя, онъ уже мертвъ.

Лисицу волкъ неутомимо престѣдуетъ, загрызаетъ и покираетъ, вообще сильно тѣснитъ; поэтому она и въ Сибири немногочисленна. Тѣмъ не менѣе, истребить еесовершенно не могли ни столь враждебно относящійся къ ней ея родичъ, ни человѣкъ. Въ восточныхъ частяхъ лесной области она иногда предпринимаетъ дальнія странствованія въ погонѣ за зайцами или куропатками; на западѣ же относительно ся не слѣдано повидимому достаčныхъ наблюдений. На вредъ, причиняемый лисицею, въ Сибири не закалуются, однако охотятся за нею очень ревностно ради ея мѣха, очень любимаго русскими и

ЛЕСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕЛЬ ВЪ СИВИРИ.

149

туземцами. Онъ вообще дорогъ; если же имѣетъ особенно
цѣнимую окраску, то за него даютъ чрезвычайно большія
деньги. Изъ нушныхъ звѣрей одинъ только соболь ста-
вится выше лисицы. Всѣдствіе этого, охотники по ре-
меслу охотятся зимою исключительно на лисицу, и за-
бираются почти въ такія же чащи лѣса, какъ и охотники
на соболей. Остяки и самовы направляютъ свои само-
стрѣлы преимущественно на нее и, не жалѣя никакихъ
трудовъ, разыскиваютъ норы, въ которыхъ скрываются
ея дѣtenыши, вынимаютъ ихъ оттуда, но не убиваютъ,
а заботливо вырациваютъ и нѣжно ухаживаютъ за ними.
пока они не вырастутъ и не окрѣпнутъ, чтобы въ первую же
или вторую зиму воспользоваться ихъ мѣхомъ. Мѣхъ этотъ
цѣнится своеобразными воспитателями дороже жизни пи-
томца, которому предстоптѣ неминуемая смерть отъ на-
кинутой на него петли.

Отчасти къ звѣрямъ лѣснаго пояса можетъ быть при-
численъ и песецъ, хотя онъ собственно никогда не захо-
дить въ глубь лѣса, но придерживается зимою теченія
рѣкъ, пробираясь въ южныя тундры, свои родныя мѣста,
чтобы поохотиться за зайцами и бѣлыми куропатками.

Лѣснымъ звѣремъ, въ полномъ смыслѣ слова, можно на-
звать рысь. Однако она встрѣчается и въ Сибири только
въ одиночку, и рѣдко попадается въ руки. По всей вѣ-
роятности, она покидаетъ свое настоящее мѣстопребыва-
ніе—дремучія лѣсныя чащи, и выходитъ на опушку лѣса
только тогда, когда ее къ тому побуждаетъ голодъ или
чувство любви. Опытные охотники восточнаго Урала утвер-
ждаютъ, что рысь не только населяетъ тѣ же мѣстности
какъ и медвѣдь, но и остается вблизи его зимней бер-
логи, послѣ того какъ онъ заляжетъ на зимнюю спячку.
Тѣ же охотники увѣряютъ, что это пристрастіе рыси къ
медвѣжьей берлогѣ много помогаетъ находить медвѣдя.
Надо искать его тамъ, гдѣ скрещивается наиболѣе слѣ-
довъ рыси; а разъ попавъ на круговой слѣдъ, можно навѣр-
ное разсчитывать на успѣхъ, такъ какъ слѣдъ этотъ идетъ
неизмѣнно кругомъ берлоги. Обычай рыси съ какою-то
боязливою точностью ступать въ старые слѣды еще болѣе
облегчаетъ открытіе берлоги. Объясняютъ это тѣмъ, что
въ Сибири рысь охотно питается свѣжею падалью, и по
всей вѣроятности, держится по сосѣдству съ медвѣдемъ,
чтобы при случаѣ полакомиться остатками добытой имъ

150

ЛЪСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕЛТЪ ВЪ СИВИРИ.

дичи. Правда, рыси ставятъ это въ упрекъ. говоря, что она въ состояніи одолѣть крупную дичь и безъ помощи столь сомнительнаго союзника. Такъ какъ сама очень усердно охотится за оленими и косулами и быстро распра- вляется съ ними: но съ другой стороны указываютъ на то, что ея охота большею частью ограничивается мелкой дичью, какъ напр., зайцами, бурундуками, бѣлками, тетер- ками, г.лухарями, рябчиками, мышами и молодыми птичками всѣхъ породъ. Такое утвержденіе весьма правдоподобно, тѣмъ боliche, что оно даетъ удовлетворительную разгадку и рѣдкому появлію рыси во всѣхъ доступныхъ чело- вѣку лѣсныхъ окраинахъ и опушкахъ. Пока черная дичь и бѣльки пребываютъ въ глубинѣ лѣсовъ, рыси нѣтъ по- вода покидать непосѣщаемую человѣкомъ чащу; когда же они начинаютъ перекочевывать. тогда и ей приходится с.ѣдовать за ними. Насколько черная дичь боятся рыси, видно изъ того, что всякій токующій г.лухарь или тетеревъ тотчасъ умолкаетъ. какъ только услышитъ ея приближеніе.

Охота на рысь считается, какъ пришлыми, такъ и ту- земными спонрскими жителями, въ высшей степени ола- городною. Рѣдко попадающійся, осторожный, проворный и умѣющий постоять за себя, гордый представитель ко- шачьей породы, воодушевляетъ каждого охотника тѣмъ болѣе, что его шкура и дичина доставляютъ не малую выгоду. Первая отправляется изъ Западной Сибири пре- имущественно въ Китай, тдѣ за нее платятъ хорошія деньги; послѣдняя считается лакомымъ блюдомъ и высоко цѣнится не только монгольскими племенами, но и большин- ствомъ русскаго населенія. Въ западни рысь попадается очень рѣдко. но часто захлопываетъ ихъ, пробѣгая вдоль изгороди и наступая на рычагъ. Не менѣе рѣдко стано- вится она жертвою самострѣловъ, а поставленные на ея слѣдъ канканы она, говорятъ, прямо перепрыгивать: такимъ образомъ на долю охотника остается одна только винтовка. Охотятся, конечно, только зимою, когда на свѣту виденъ слѣдъ и возможно престѣдованіе на лы- жахъ. Храбрыя собаки загоняютъ выслѣженнаго хищнаго звѣря на дерево или же останавливаютъ на землѣ, при чемъ иногда онъ ихъ порядочно потреплетъ, если не загрызетъ до смерти. И охотнику грозитъ опасность подвергнуться нападенію рыси, когда она поставлена въ безвыходное по- ложеніе и съ ожесточеніемъ начинаетъ защищаться.

151

Дикая кошка, столь же неумолимо преслѣдуемая рысью, какъ лисица волкомъ, не водится въ лѣсахъ Западной Сибири; за то здѣсь появляется иногда, хотя и не ча-сто, совершеннѣйший изъ представителей кошачьей по-роды — тигръ. Чучела двухъ тигровъ, убитыхъ въ 1838 и 1848 гг. въ окрестностяхъ Бийска и Змѣпиногорска, стоятъ и понынѣ въ Барнаульскомъ музейѣ; третій, убитый въ началѣ семидесятыхъ годовъ, находится въ школномъ музейѣ въ Омскѣ. Въ началѣ шестидесятыхъ годовъ тигръ повергъ въ ужасъ обитателей лежащаго на европейской границѣ Урала Челябинскаго округа; онъ безъ всякаго повода напалъ на нѣсколькихъ крестьянъ, и одинъ изъ нихъ только тѣмъ спутнулъ звѣря, что бросилъ въ него свою красную шапку. Въ горныхъ стенахъ Туркестана и по всему югу Восточной Сибири „дарь звѣрей“, какъ дауры называютъ тигра, водится повсюду и постоянно. Весьма вѣроятно, что изъ обѣхъ названныхъ областей онъ иногда заходитъ незамѣченнымъ въ западный лѣсной поясъ, гдѣ и остается болѣе или менѣе продолжительное время. Во всякомъ случае, появленіе тигра настолько рѣдко и неправильно, что можно развѣ только упомянуть о немъ, но не причислить его къ водящейся въ разма-триваемыхъ нами областяхъ дичи.

Совѣтъ въ иныхъ условияхъ находятся цѣнные цум-ные звѣри, принадлежащіе къ семейству куницъ. На уменьшеніе количества ихъ жалуются болѣе чѣмъ на ис-чезновеніе всѣхъ другихъ ловчихъ звѣрей, но большая часть породъ все-таки попадается и до сихъ поръ, если не всюду, то въ отдѣльныхъ мѣстностяхъ. Одинъ только соболь сталъ очень рѣдкъ въ послѣдняи десятилетія. Старые охотники среднегоъ Урала вспоминаютъ, что въ прежнее время вблизи города Тагильска соболя ловились каждую зиму; въ настоящее же время на этомъ протя-женіи горъ только изрѣдка попадается случайно забред-шій сюда соболь. Говорить, этотъ драгоценный пушной звѣрь исчезъ отсюда всѣдествіе большаго пожара лѣсовъ въ средней части восточнаго Урала. То же самое утверж-даютъ и въ лѣсныхъ селахъ низовья Оби, гдѣ и въ на-стоящее время производится охота на соболей, достав-ляющая, напримѣръ, на ярмарку въ Елизаровѣ не болѣе двадцати шкурокъ ежегодно. Значительно чаще чѣмъ со-боль встрѣчается въ лѣсахъ Западной Сибири лѣсная

152

ЛЁСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕЛЪ ВЪ СИВИРИ.

куница. Въ довольно пространной лёсной области въ
окрестностяхъ вышеупомянутаго города Тагильска добы-
вается каждую зиму отъ тридцати до восьмидесяти шку-
рокъ названнаго вида куницы. По увёренію опытныхъ
охотниковъ, лёсная куница гораздо тёснѣе связана съ
обълкой, чёмъ соболь; съ нею вмѣстѣ появляется она
и съ нею вмѣстѣ исчезаетъ; хищное животное однако
отнюдь не довольствуется этой излюбленною дичью, а
нападаетъ на все, чтò ему подъ силу, въ особенности
опасно для глухарей и тетеревовъ. Если уже лётомъ ку-
ница ухитряется смѣлымъ прыжкомъ напасть на осто-
рожную птицу, то зимой привычка черной дичи спать въ
снѣгу значительно облегчаетъ нападеніе. Почти неслышно
крадучись съ вѣтки на вѣтку, подбирается куница къ
зарывшимся въ снѣгу птицамъ на разстояніе прыжка,
нападаетъ на нихъ сверху, моментально пробиваетъ снѣж-
ную покрышку и схватываетъ одну изъ спящихъ птицъ
за шиворотъ, прежде чёмъ та успѣетъ опомниться. Ка-
менная куница точно такъ же встрѣчается еще во всѣхъ
высокихъ лёсныхъ мѣстностяхъ, но менѣе многочисленна,
чёмъ только-что упомянутая; хорекъ, горностай и ласка
распространены повсюду и мѣстами очень многочислен-
ны; норка, напротивъ, попадается только на западной
сторонѣ Урала, а на восточной ея нѣтъ, точно такъ же
какъ и на берущихъ здѣсь начало притокахъ Иртыша и
Оби, гдѣ за то водится значительное количество выдрѣ.
О барсукѣ въ Западной Сибири почти нѣтъ рѣчи; а по-
всемѣстно распространенная россомаха цѣнится менѣе
всѣхъ другихъ пушныхъ звѣрей, и если за нею охотятся,
то не ради ея шкуры, а вслѣдствіе того, что она воруетъ
попавшихся въ западни другихъ животныхъ.

Хотя и принято считать, что въ Западной Сибири вся
дичь перестрѣлена, однако лёсные жители ежегодно пред-
принимаютъ охоты на соболей и другіе виды куницъ.
Нѣкоторые охотники ради пушныхъ звѣрей отправляются въ
грандіозныя странствованія, которые не уступаютъ подви-
гамъ американскихъ охотниковъ. Охотятся конечно не за
одной куницей, а за всевозможной дичью; куница же и обѣлка
составляютъ конечную цѣль. Судя по тому, раньше или поз-
же мѣняетъ цвѣтъ обѣла, охотники ускоряютъ или замедля-
ютъ выступленіе изъ родной деревни, такъ какъ измѣненіе
окраски звѣрка считается признакомъ наступающей зимы.

ЛЕСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕЛЬ ВЪ СИБИРИ.

153

Вооруженные и снаряженные описаннымъ раньше спо-
собомъ, выступаютъ соболиные охотники по первому снѣгу
въ путь, соединившись по трое или пятеро вмѣстѣ. Каж-
дый изъ нихъ, кромѣ вооруженія и боевыхъ припасовъ,
имѣетъ на спинѣ мѣшокъ, на плечахъ лыжи и топоръ и
нагайку за поясомъ. Въ мѣшокъ кладутъ необходимѣйшіе
съѣстные припасы: хлѣбъ, муку, сало, соль и кирпич-
ный чай; кое-какую посуду, настрѣпъ, сковородку, чай-
никъ, кружку, ложку и тому подобное, а иногда и бу-
тылку водки. Нагайка служитъ для того, чтобы выгонять
бѣлку. Охотниковъ сопровождаютъ отъ четырехъ до шести
собакъ, которые видомъ своимъ способны оскорбить глазъ
всякаго европейскаго охотника.

Оріентируясь по солнцу, невидимому иногда по цѣлымъ
днямъ, и по нѣкоторымъ созвѣздіямъ, не обращая вни-
манія на погоду, бродятъ охотники цѣлыми днями и не-
дѣлями въ самой дикой глупости, тамъ же ночуютъ, и
чтобы возможно менѣе тратить запасы, питаются преиму-
щественно дичью, которою кормятъ и собакъ. Невзрачныя,
но умныя и предусмотрительныя собаки не только оты-
скиваютъ слѣдъ дичи, но и высматриваютъ спрятавшихся
на деревѣ куницъ и бѣлокъ; оглушать ихъ лаемъ и
удерживаютъ на мѣстѣ, пока не подойдетъ охотникъ.
Послѣдній приближается съ непоколебимымъ спокойствіемъ
опытнаго стрѣлка, кладетъ осторожно свое длинное ружье
на сукъ или ставить на упомянутую выше сошку, долго
прицѣливается и наконецъ стрѣляетъ. Въ началѣ охоты
бѣлки и даже лѣсныя куницы, обращая исключитель-
ное вниманіе на собакъ, подпускаютъ къ себѣ охотника
на разстояніе нѣсколькихъ метровъ, но скоро становятся
умнѣе и уже не даютъ возможности стрѣлку спокойно и
вѣрно прицѣлиться. Если ему удастся всадить пулю прямо
въ глазъ животнаго, онъ совершенно доволенъ, ибо не
только заполучилъ неповрежденную шкурку, но можетъ
еще разъ употребить зарядъ. Убивъ звѣрка, онъ неме-
дленно сдираетъ съ него шкурку, у куницъ и бѣлокъ
пропуская тѣльце чрезъ отверстіе рта, разбиваетъ черепъ,
чтобы достать оттуда пулю, и прячетъ шкуру и мясо,
каждое отдѣльно, въ мѣшокъ.

Если бѣлки многочисленны, подобная охота и выгодна,
и занимательна. Каждый охотникъ пользуется короткимъ
днемъ насколько у него хватаетъ силъ; ружейные вы-

154

стрѣлы с.лѣдуютъ одинъ за другимъ, и количество добычи
все увеличивается. Если заряжаніе ружья требуетъ много
времени, за то сдіраніе шкурокъ производится необыкно-
венно быстро, и каждый охотникъ добросовѣстно испол-
няетъ свое дѣло. Безъ отдыха, безъ ѣды, даже не куря,
подвигается компанія впередъ. Напавшія на с.лѣдъ собаки
то разъединяютъ, то вновь соединяютъ ее: рѣзкій звукъ
ружейныхъ выстрѣловъ и веселый лай собакъ служить
для путниковъ развлеченіемъ. Кто считаетъ выстрѣлы,
кто радуется или завидуетъ счастью другаго. Если же,
напротивъ, зима слудна добычей, если хлопанье на-
гайки не выгоняетъ обѣлу и не замѣчается с.лѣдовъ ни
соболя, ни куницы, ни лося, ни сѣвернаго оленя, охот-
ники и собаки молча и угрюмо бродятъ по лѣсу, а не-
достатокъ ѣды окончательно портить общее настроеніе духа.

Съ наступленіемъ ночи охотники подумываютъ объ
устройствѣ ночлега. Каждый выгребаетъ въ снѣгу, подъ
старымъ упавшимъ деревомъ, яму, д.линою въ ростъ че-
ловѣка и соотвѣтствующей ширины, и разводить въ ней
хорошій огонь. Затѣмъ одинъ изъ нихъ очищаетъ отъ
снѣга круглое пространство, по возможности посреди всѣхъ
ямъ и подъ защитою густыхъ сосенъ п. е.лей; другой та-
питъ дрова, третій разводить костеръ, четвертый прини-
мается за приготовленіе ужина. Бѣлокъ во всякомъ слу-
чаѣ убито достаточно, чтобы приготовить сытную мясную
похлебку съ приправой саламаты и.ли ломтя х.лѣба. Всѣ
ѣдять съ апсетитомъ, честно дѣлясь съ собаками, под-
крѣпляютъ себя чаемъ и трубочкой табаку, перебирая,
на охотничій ладъ, дневныя приключенія. Между тѣмъ
огонь въ ямахъ растопилѣ снизу снѣгъ, поджегъ наверху
дерево и такимъ образомъ отогрѣлѣ мѣстечко для сна.
Каждый охотникъ старательно сгребаетъ къ одному концу
ямы еще т.лѣющіе на динѣ ея уголья, осторожно влѣзаетъ
туда, чтобы не повредить боковыхъ стѣнокъ, кличетъ
своихъ собакъ, чтобы подѣлиться съ ними теплымъ ло-
жемъ, и укладывается спать. Положимъ, съ тлѣющаго
падъ головою всю ночь дерева навѣрное упадетъ нѣ-
сколько угольковъ на собакъ и охотника; но сибирская
охотничья шуба такъ же неприхотлива, какъ и шкура
сибирской собаки. Т.лѣющія такимъ образомъ головни
грѣютъ больше, чѣмъ большой огонь, разведенный на
свободѣ, отапливаютъ яму не хуже, чѣмъ сибирская печка

ЛЕСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕЛЬ ВЪ СИБРИ.

155

комнату, и во всякомъ случае даютъ человѣку возможность
переночевать въ лѣсу.

Отдохнувъ и подкрепивъ силы, охотники поднимаются
на разсветѣть, завтракаютъ и идутъ дальше. Достигнувъ
благоприятныхъ мѣстъ для охоты, посвящаемыхъ каждую
зиму, они остаются тамъ болѣе или менѣе продолжи-
тельное время. Въ некоторыхъ мѣстахъ встрѣчаются по-
строенные въ прежнія года хижины, сложенные изъ ство-
ловъ деревьевъ, могутъя и теперь служить пристанищемъ;
встрѣчаются и западни, какъ старыя, такъ и новыя, ко-
торыя теперь приспособляютъ и обходить каждое утро.
Какъ то, такъ и другое требуетъ много времени, ибо
ловушки стоять на большихъ разстояніяхъ одна отъ дру-
гой; поэтому паша охотничья компанія пребываетъ иной
разъ по недѣлѣ и болѣе въ одномъ мѣстѣ, выловить въ немъ
начисто всю дичь и затѣмъ только продолжаетъ свой путъ.

Нѣкоторые сибиряки, охотясь такимъ образомъ, прово-
дятъ большую часть зимы въ лѣсу. До начала странство-
ванія каждый охотникъ заключаетъ условіе съ какимъ-
нибудь торговцемъ. Онъ обязуется отдавать скущику
всѣ добытыя имъ шкурки по одной и той же условлен-
ной цѣнѣ, а скущикъ долженъ принимать доставленный
ему товаръ гуртомъ, безъ выбора. Если охотнику посча-
стливится, онъ и въ наше время успѣваетъ добыть столько
пушники, что на вырученныя деньги можетъ просуще-
ствовать по крайней мѣрѣ зиму. Вообще же говоря,
такой способъ охоты далеко не вознаграждаетъ за всѣ
сопряженныя съ нимъ трудности и лишенія, и зани-
маться имъ какъ ремесломъ можетъ только такой крайне
невзыскательный человѣкъ, какъ сибирскій охотникъ.

Самою почетною и трудною считается въ Западной Си-
бири охота на медвѣдей. Косолапый мишка въ описы-
ваемыхъ нами мѣстностяхъ далеко не является тѣмъ до-
бродушнымъ существомъ, какимъ онъ считается въ нѣко-
торыхъ мѣстахъ Восточной Сибири, а напротивъ, какъ и
ведѣ, грубымъ, неотесаннымъ животнымъ, которое хотя
и избѣгаетъ человѣка, но будучи ранено или поставлено
въ затруднительное положеніе, вступаетъ въ борьбу и
становится крайне опаснымъ. Несмотря на всевозможныя
преслѣдованія, медвѣдь нигдѣ еще не истребленъ; но
бродить всегда своей дорогой и лишь изрѣдка встрѣ-
чается на пути человѣка. Этимъ еще не сказано, что

156

ЛѣСА И ОХОТНИЧІЙ ПРОМЫСЕЛЪ Вѣ СИВИРИ.

онъ боится или избѣгаетъ населенныхъ мѣстъ; напротивъ, онъ часто держится вблизи деревень и нападаетъ иногда на домашнихъ животныхъ на глазахъ владѣльца. Но появленіе его настолько безпорядочно и неправильно, что многіе спибяки никогда не встрѣчались съ нимъ лицомъ къ лицу, и даже никогда не видѣли его въ лѣсу. По всей вѣроятности, все лѣто медвѣдь проводить въ странствованіяхъ. Онъ бродить по лѣсамъ, не придерживаясь определенныхъ путей; въ исходѣ лѣта поднимается въ горы, а съ началомъ зимы снова возвращается въ болѣе низменныя мѣста; во время созрѣванія хлѣбовъ онъ держится больше опушекъ лѣса, чтобы удобнѣе обкрадывать сожднія поля; иногда же совѣтѣ выходитъ изъ лѣса, посѣщаетъ прилетающія степи или склоны горъ, носящіе степной характеръ; то остается нѣкоторое время въ однойѣ мѣстности, то переходитъ безостановочно съ мѣста на мѣсто, руководясь всегда обиліемъ той или другой любимой пищи. Въ большинствѣ мѣстностей онъ питается почти исключительно растительною пищей; въ другихъ мѣстахъ является несомнѣнно хищнымъ животнымъ; въ третьихъ кормится падалью. Весною онъ питается плохо и чѣмъ попало: подкарауливаетъ изъ засады пасущіяся въ лѣсу стада, набрасывается неожиданно на неосторожное животное или преслѣдуетъ его съ поразительною быстротою, схватываетъ, опрокинываетъ на землю и загрязнѣетъ. Наѣвшись досыта, онъ зарываетъ остатки мяса въ землю, чтобы впослѣдствіи еще разъ полакомиться имъ. Онъ появляется также на мѣстахъ гдѣ зарываютъ палыхъ домашнихъ животныхъ, въ особенности во время чумы скота, чтобы всласть найсяся падалью, вырываетъ иногда даже трупы на кладбищахъ. Лѣтомъ онъ дѣлаетъ набѣги на поля ржи, пшеницы и овса, грабить дикіе пчелиные улья и домашніе пчельники, гнѣзда осъ и шмелей, разрываетъ ради яичекъ муравейники, сворачиваетъ старыя упавшія деревья, чтобы воспользоваться пріютившимися подъ ними жучками, червяками и личинками, ломаетъ даже сгнившіе стволы, чтобы добыть личинки насѣкомыхъ, заложенные въ разрыхленной деревинѣ. Осенью онъ питается почти исключительно всякой рода ягодами, не брезгая и такими, которые ему приходится доставать съ деревьевъ, какъ напримѣръ, черемухой. Когда же созрѣваютъ кедровые орѣхи, онъ

ЛѣСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕЛЪ Вѣ СИБИРИ.

157

взлѣзаетъ на самыя высокія деревья и обламываетъ не только сучья, но и верхушки ихъ; упорно подкрадывается къ амбарамъ, куда на время складываютъ кедровые орѣхи, и старается пробраться внутрь помѣщенія. Кромѣ того, онъ во всякое время года занимается рыбою ловлею и зачастую весьма успѣшно. Отъ человѣка онъ большею частью спасается обѣствомъ; иногда же, не задумываясь, переходитъ въ наступленіе, и тогда уже не останавливается предъ превосходными силами.

На зимнюю спячку онъ укладывается ранѣе или позднѣе, смотря по состоянію погоды. Для логовища избираетъ мѣсто преимущественно подъ старымъ, гигантскимъ упавшимъ деревомъ; вырываетъ неглубокую яму, устиляетъ дно ея хвойными вѣтвями и мохомъ,—которымъ выкладываетъ также и боковыя стѣнки берлоги,—снаружи заваливаетъ ее обрубками стволовъ и сучьями, затѣмъ забирается въ нее и даетъ укрыть себя снѣгу. Если же случится, что первый снѣгъ застигнетъ его въ горахъ, то онъ не всегда спускается въ низменности, а укрывается въ какой-нибудь пещерѣ, которую наскоро устиляетъ мохомъ, или же расширяетъ—насколько безусловно необходимо—нору сурка и тамъ проводить зиму. Разъ погрузившись въ спячку, медвѣдь лежитъ въ берлогѣ до такой степени неподвижно, что поднять его оттуда можно только съ большими усиліями. Онъ сердито кусаетъ шесты, которыми его расталкиваютъ, ворчить, реветъ, и поднимается только тогда, когда пускаютъ въ ходъ ракеты или головни. Наконецъ, онъ выскакиваетъ, какъ вспугнутый венрѣ, и пускается въ обѣство. Медвѣдица, какъ утверждаютъ единогласно всѣ опытные охотники, приноситъ дѣтенышей только разъ въ двѣ зимы, причемъ во время самаго глубокаго сна просыпается, какъ полагаютъ, незадолго до родовъ, вылизываетъ начисто и досуха новорожденныхъ медвѣжать, кладетъ ихъ къ соскамъ, и затѣмъ продолжаетъ спать, но уже съ перерывами. Къ концу мая или въ июнѣ она отыскиваетъ своихъ ранѣе рожденныхъ, слѣдовательно двухъ или даже четырехъ-годовыхъ медвѣжать и заставляетъ ихъ исполнять обязанности пестуновъ или нянекъ при своихъ младшихъ оратьяхъ.

Хотя въ Западной Сибири не очень любятъ—само по себѣ довольно вкусное—медвѣжье мясо, и медвѣжьи око рока приготовляютъ и подаютъ на столъ скорѣ ради

158 ЛЕСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕЛЪ ВЪ СИБИРИ.

прихоти, чѣмъ какъ действительно лаковое блюдо, тѣмъ не менѣе охота на медвѣдей представлятьъ большія годы. Шкура идетъ препущественно на санныя полости, очень цѣнится и охотно раскупается. Зубы и когти считаются, не только между остяками и самовѣдами, но и между крестьянами Западной Сибири, всесильнымъ та- лисманомъ. Даже кости идутъ въ дѣло. Рѣзцы павшаго въ честномъ бою медвѣдя, по мнѣнію остяковъ, одаряютъ убийшаго его охотника сверхъестественными свойствами; главнымъ образомъ мужествомъ, силюю и неуязвимостью. Коготь—въ особенности четвертый съ правой передней лапы, соотвѣтствующий перстневому пальцу рук, — какъ гласить повѣрье, вызываетъ въ юношѣ, потихоньку оцапанномъ влюбленною дѣвушкою, страстную взаимную любовь; потому-то зубы и когти очень дорого цѣнятся на Уралѣ и зачастую болѣе подстрекаютъ охотника идти на сильнѣйшаго хищника лѣсовъ, чѣмъ причиняемый имъ вредъ. А между тѣмъ, охота на медвѣдя не легка и не безопасна. О западняхъ почему-то ничего не слышно. Медвѣдя обыкновенно выслѣживаютъ и идутъ на него съ оружіемъ въ рукахъ, при содѣйствіи опытныхъ, рѣзвыхъ собакъ. Итомъ постоянныя скитанія животнаго затрудняютъ охоту: зимою легче отыскать логовище и убить звѣря внутри или внѣ его. Вѣдный крестьянинъ, открывшій берлогу, продаетъ медвѣдя какому-нибудь состоятельному охотнику, который, вмѣстѣ съ нимъ и потребнымъ количествомъ соучастниковъ, выбравъ олагоприятную погоду, окружаетъ берлогу надежными стрѣлками, заставляетъ загонщиковъ будить медвѣдя и гнать подъ выстрѣлъ; затѣмъ, на близкомъ разстояніи, пускаетъ въ него пулю. Огромное большинство медвѣдей убивается этимъ способомъ. Для мѣткаго стрѣлка такая охота наменѣе опасна. Итомъ же и осенью, замѣченнаго или выслѣженнаго медвѣдя преслѣдуютъ съ помощью маленькихъ собакъ, изъ породы лаекъ, которые окружаютъ его со всѣхъ сторонъ, отвлекая его вниманіе, а охотникъ, улучивъ олагоприятный моментъ, стрѣляетъ по немъ. Кромѣ того, по примѣру отважныхъ остяковъ, ходить шногда на медвѣдя съ рогатиной, или же обернувъ лѣвую руку нѣ- сколькими руками бересты, держать этотъ пичѣ передъ наступающимъ звѣремъ и, когда онъ запуститъ зубы въ бересту, вонзаютъ ему въ сердце широкій, длинный ножъ.

ЛЕСА И ОХОТНИЧИЙ ПРОМЫСЕЛЬ ВЫ СИБИРЬ.

159

Какъ при томъ, такъ и при другомъ способѣ бываютъ, конечно, несчастные случаи, но нѣкоторые охотники съ теченіемъ времени достигаютъ такого хладнокровія и увѣренности, что рогатину и ножъ предпочтаютъ вся- кому другому оружію. Разсказываютъ, что одна крестьян- ская дѣвушка изъ деревни Моржова, на Уралѣ,—слухъ о которой распространялся по всей Западной Сибирь,—уло- жила ножомъ болѣе тридцати медвѣдей.

О неожиданныхъ встрѣчахъ съ медвѣдями ходить множество разсказовъ. Одинъ охотникъ, вооруженный неболь- шимъ дробовикомъ, встрѣчаетъ однажды въ лѣсу боль- шаго медвѣдя; онъ не рѣшается, конечно, стрѣлять, созна- вая, что его дробь не годится для такой дичи. Онъ оста- навливается и ждетъ на мѣстѣ, чтобы не раздражить на- прасно звѣря. Медвѣдь идетъ прямо на охотника, припод- нимается на заднія лапы, обнюхиваетъ ему лицо, наконецъ, ударомъ лапы валить его съ ногъ и затѣмъ поспѣшно уда- ляется, какъ бы смекнувъ, что сдѣлалъ глупость. Два шве- да, Абергъ и Эрландъ, охотились на Уралѣ на рябчи- ковъ. Первый изъ нихъ подходить къ кусту куманики, откуда, къ немалому его изумленію, вмѣсто рябчика, вы- лѣзаетъ большущій медвѣдь и прямо лѣзетъ на него. Видя, что обѣство невозможно, Абергъ прикладывается, цѣлить прямо въ г.лазъ медвѣдю и стрѣляетъ такъ сча- ст.ливо, что ослѣшляетъ звѣря. Освирѣшьвъ отъ боли, мед- вѣдь закрываетъ окровавленный глазъ лапой, громко рев- ветъ и продолжаетъ надвигаться на неустрашимаго охот- ника. Абергъ хладнокровно цѣлится въ другой глазъ, и стрѣляетъ не менѣе успѣшно. Тутъ только онъ призы- ваетъ на помощь товарища, и оба поочередно стрѣляютъ дробью въ ослѣпленное животное, пока не убиваютъ его. Наиболѣе забавный случай произошѣлъ въ деревни Томскій заводъ, въ Салаирскомъ округѣ. Одинъ крестьян- нинъ халѣ по лѣсу съ возомъ кедровыхъ орѣховъ и не замѣтилъ что изъ одного мѣшка сыплются орѣхи. Мед- вѣдь, набредшій случайно на слѣдъ телѣги, находитъ нѣ- сколько орѣховъ, потомъ еще и еще и, незамѣчаемый воз- ницею, продолжаетъ идти за телѣгою. Спустя нѣкоторое время, крестьянинъ останавливаетъ лошадь, слѣзаетъ съ телѣги и идетъ въ лѣсъ, чтобы взять оставленный тамъ мѣшокъ съ орѣхами. Но, прежде чемъ онъ вернулся со своюю ношею, медвѣдь, подбирая орѣхи, дошелъ до самой

160

телѣги и взобрался на нее, чтобы вволю насладиться своимъ любимымъ лакомствомъ. Къ немалому ужасу видитъ возвратившійся крестьянинъ, какой ему навязался спутникъ; не смѣя ничего предпринять противъ незванаго гостя, онъ предоставляетъ ему лошадь и телѣгу. Встревоженная лошадь оглядывается назадъ, видитъ медвѣдя и пускается вскачь; неожиданное движение, въ свою очередь, пугаетъ медвѣдя; онъ не рѣшается соскочить съ телѣги и выражаетъ только неудовольствіе громкимъ ревомъ. Понятно, что этотъ ревѣ еще больше пугаетъ лошадь, и чѣмъ громче оретъ медвѣдь, тѣмъ быстрѣе мчится лошадь къ деревнѣ. Въ деревнѣ, между тѣмъ, уже нѣсколько часовъ ожидаютъ цріѣзда какого-то начальника. Но вотъ взвивается вдали пыль; мальчишки обютъ въ колокола, мужчины и женщины выстраиваются по сторонамъ дороги. И вдругъ, между рядами торжественно настроенныхъ поселянъ, съ грохотомъ проносится телѣга; запыхавшаяся, покрытая пылью и пòтомъ, лошадь мчится во весь опоръ; сѣдокъ реветъ, кричитъ и отфыркивается. Добрый конь несется прямо во дворъ своего хозяина. Но вотъ понемногу всѣ приходятъ въ себя, хватаютъ кто что попаю и безъ сопротивленія убиваютъ медвѣдя, который, повидимому, совершенно растерялся среди непривычной обстановки. Тотъ, кто знакомъ съ повадками медвѣдя, долженъ согласиться, что все выше-описанное могло пронзойти въ дѣйствительности, хотя, въ-роятно, каждый склоненъ будетъ отнести эту забавную исторію къ области охотничихъ анекдотовъ. Даже въ устахъ серьезныхъ и добросовѣстныхъ людей вымыселъ и дѣйствительность часто неразрывно перепутываются, когда рѣчь заходитъ о лѣсахъ, дичи и охотничьемъ искусствѣ въ Сибири.

КОНЕЦЪ.

Современная система борьбы съ заразными болѣзнями
въ ея постепенномъ развитіи.

Жизнь и здоровье — наполѣе цѣнныя блага для всякаго
человѣка; за сохраненіе этихъ благъ онъ ведетъ борьбу съ
природой, неодушевленною и одушевленною, со стихіями
и животными; за обладаніе предметами, необходимыми для
поддержанія его жизни и здоровья, онъ вступаетъ часто
въ борьбу не только съ животными, но даже и съ подоб-
ными себѣ существами — людьми. Инстинктъ самосохра-
ненія присущъ каждому живому существу; въ неменьшей
степени присущъ онъ и человѣку. Руководимый этимъ
инстинктомъ, первобытный человѣкъ старался избѣгать
или устранять все, чтобѣ могло угрожать ему лишеніемъ
жизни, и, наоборотъ, овладѣвать тѣмъ, чтобѣ способствовало
поддержанію его жизни и избавляло его отъ страданій,
связанныхъ съ неудовлетвореніемъ его примитивныхъ по-
требностей въ пищѣ и какомъ-либо прикрытіи отъ холода
и непогоды.

Какъ ни жалка и сурова жизнь дикаря, но цѣнитъ онъ
ее не менѣе, чѣмъ современный культурный человѣкъ.
Вся разница лишь въ томъ, что послѣдній обладаетъ го-
раздо большимъ количествомъ средствъ и знаний и поэтому
гораздо успешнѣе борется съ опасностями, грозящими его
жизни и здоровью, и лучше удовлетворяетъ свои обширныя
и разностороннія потребности, чѣмъ невѣственный и
бѣдный дикарь, для котораго даже здоровье имѣетъ цѣну
лишь постольку, поскольку оно ему необходимо для до-
бычи пропитанія и защиты отъ враговъ. Онъ страшится

Сборникъ „Низы“ на 1892 г. Апръль.

11

162

БОРЬБА СЪ ЗАРАЗНЫМИ ВОЛЪЗНЯМИ.

лишь тѣхъ болѣзней, которые лишаютъ его силъ и. воз-
можности работать и сражаться. Неожиданное появленіе
болѣзни, сопровождающія ее страданія, быстро наступаю-
щая затѣмъ смерть—все это не могло не поразить вооб-
раженія первобытныхъ людей, и такъ какъ всему чу-
десному и непонятному приписывалось божественное про-
исхожденіе, то и на болѣзни онъ сталъ смотрѣть, какъ на
наказаніе ниспосланное разгнѣваннымъ божествомъ или
злымъ духомъ. По миологіи грековъ, болѣзни выползали
изъ ящика Пандоры, а смерть приносила мужчинамъ
стрѣла Аполлона, женъ поражали убійственныя стрѣлы
Діаны. Эти языческія вѣрованія пережили христіанство и
еще долго коренились въ умахъ европейскихъ народовъ,
хотя и въ нѣсколько измѣненной формѣ. На протяженіи
всѣхъ среднихъ вѣковъ повсюду пылали костры, на кото-
рыхъ сжигали вѣдьмъ и колдуновъ, своими чарами и сно-
шеніями съ нечистой силой наводившихъ на землю моръ
и болѣзни. Одинокіе голоса такихъ людей, какъ знаме-
нитый Феофрастъ Парацелзъ, призывавшихъ къ внима-
тельному наблюденію и изученію болѣзненныхъ явленій
вмѣсто того чтобы стропить фантастическія предположенія
объ ихъ происхожденіи, оставались тогда гласомъ вопію-
щаго въ пустынѣ.

Научная медицина, съумѣвшая не только изслѣдовать
въ точности признаки и ходъ болѣзней и путемъ тщатель-
наго и подробнаго анализа различить ихъ одну отъ дру-
гой, но даже отыскать ближайшіе источники этихъ бо-
лѣзней—не на небѣ какъ думали наши предки, а у насъ на
землѣ, вокругъ и внутри насъ, въ воздухѣ, водѣ и почвѣ,—
эта научная медицина есть достояніе лишь нашегоъ вѣка.
Несправедливо было бы, однако, если бы мы забыли о
великихъ умахъ древности, чутьемъ своего генія угады-
вавшихъ тѣ научныя истины, которые добыты современ-
нымъ культурнымъ человѣчествомъ—вѣковыми трудами
множества ученыхъ, путемъ всестороннихъ наблюденій и
безчисленныхъ опытовъ. Какъ во всѣхъ другихъ от-
расляхъ знанія, такъ и въ медицине — зародыші на-
шихъ теперешнихъ знаний существовали уже у мысли-
ителей древнаго цивилизованнаго міра. Въ дошедшихъ до
насъ отрывкахъ сочиненій греческихъ и римскихъ писа-
ителей мы находимъ указанія на существованіе нѣкоторыхъ
санитарныхъ законовъ, въ основѣ которыхъ должно было

БОРЬБА СЪ ЗАРАЗНЫМИ БОЛЬЗЯНЯМИ.

163

лежать понятіе о томъ, что въ загрязненныхъ воздухѣ,
водѣ и почвѣ содержатся какія-то вещества, служащія
источниками заразныхъ болѣзней, и что, напротивъ, чи-
стый воздухъ, вода и почва полезны для здоровья чело-
вѣка. Такъ, въ Римѣ цензоры очень строго стѣдили за
соблюденіемъ закона, запрещавшаго хоронить мертвыхъ
въ чертѣ города, въ тѣхъ видахъ, чтобы почва вблизи
человѣческихъ жилящій не загрязнилась продуктами гніе-
нія. Гиппократъ совѣтовалъ очищать воздухъ во время
чумы ароматическими куреніями и огнемъ костровъ.

Въ средніе вѣка вся наука сосредоточилась въ мона-
стыряхъ, гдѣ хранились и изучались знаменітыя сочине-
нія древнихъ философовъ; тамъ же разрабатывалась и
медицина съ ея латинской кухней въ видѣ разныхъ сна-
добій, настоекъ, мазей, примочекъ и т. п. Эти средства
можетъ-быть и помогали при легкихъ заболѣваніяхъ или
обычномъ недомоганіи, въ особенности, при содѣйствіи
вѣры въ ихъ цѣлебное дѣйствіе; но они оказывались со-
вершенно безсильными, когда внезапно появлялась такая
гостья, какъ чума илі оспа, и начинала косить сотни,
тысячи людей. Быстрое распространеніе этихъ эпидемій
на громадныя пространства, страшныя измѣненія, вызы-
ваемыя ими въ организмѣ больного, ужасный видъ этихъ
несчастныхъ и, наконецъ, необычайное количество жертвъ,
уносимыхъ болѣзнью, — все это наводило какой-то пани-
ческій ужасъ на жителей страны пораженной злокаче-
ственною эпидеміей: обезумѣвшее отъ горя и страха на-
селеніе съ яростью набрасывалось на тѣхъ, кто, по его
мнѣнію, былъ виновникомъ постигшей народъ Божьей
карь, и предавало ихъ смерти, въ полной увѣренности, что
эта жертва необходима для успокоенія разгнѣваннаго Бога.

Эпидеміи эти имѣли, однако, и полезное впіяніе. Про-
изведенные во множествѣ наблюденія привели, въ концѣ
концовъ, къ убѣжденію, что здѣсь имѣютъ дѣло съ такими
болѣзнями, которые передаются отъ одного лица другому
при малѣйшемъ соприкосновеніи или съ самымъ больнымъ,
или съ его вещами и выдѣленіями, или съ окружающимъ
его воздухомъ, или, наконецъ, съ его трупомъ. Отсюда
далѣе заключили, что въ человѣкѣ заболѣвшемъ чумой,
осной и т. п. болѣзнями, развивается какой-то неизвѣстный
ядъ, проникающий весь его организмъ и выдѣляемый его
тканями въ окружающую среду, которая, сідѣдовательно,

11*

164

БОРЬБА СЪ ЗАРАЗНЫМИ БОЛЬЗНЯМИ.

также насыщается этим ядовитым началомъ и въ свою очередь становится носительницей заразы. Такимъ образомъ возникло понятіе о заразности нѣ которыхъ болѣзней, о такъ-называемой инфекціи.

Съ другой стороны, замѣчено было, что особенно богатую жатву собираетъ эпидемія въ тѣхъ мѣстностяхъ, гдѣ накопилось много грязи, гдѣ почва заражена отбросами и нечистотами, словомъ, гдѣ происходитъ усиленный процессъ гніенія и разложения органическихъ веществъ, гдѣ нѣтъ ни чистой воды, ни чистаго воздуха, ни здоровой и свѣжей пищи. Когда такимъ образомъ установлена была связь (безже, впрочемъ, тогда еще не понятая) между развитіемъ заразной болѣзни и санитарнымъ состояніемъ мѣстности и жилищъ, правительства различныхъ государствъ и городскія управленія стали обращать серьезное внимание на очищеніе городовъ и жилищъ; принимаются разнообразныя мѣры къ охраненію народнаго здравія, издаются обязательныя для жителей преднисанія относительно соблюденія въ чистотѣ помѣщеній, дворовъ, устройства фабрикъ и заводовъ, пользованія рѣчной водой и т. д.: — возникаетъ обширное санитарное законодательство. Вмѣстѣ съ тѣмъ создается и особая наука о гибкости или чистотѣ. Начинаютъ заботиться не только о томъ, чтобы лѣчить болѣзнь, когда она уже пришла, но, главнымъ образомъ, предупреждать ея появленіе или, во всякомъ случае, лишить ее удобной почвы, на которой она могла бы принять опасный характеръ и сильно распространиться. Такимъ образомъ рядомъ съ терапіей (лѣчениемъ болѣзней) начинаетъ изучаться врачами профилактика болѣзней, т. е. способы предохраненія себя отъ заразы или инфекціи. Когда болѣзнь уже появилась, принимаются мѣры къ тому чтобы ограничить или задержать ея распространеніе путемъ иолыціи больныхъ, т. е. полнаго отдѣленія ихъ отъ здоровыхъ, путемъ дезинфекции ихъ вещей и жилищъ, путемъ тщательнаго удаленія, обеззараживания или сожнтанія всѣхъ выдѣленій больного организма, такъ какъ во всемъ, что исходитъ отъ заболѣвшаго или было въ прикосновеніи съ нимъ, гнѣздится заразное начало. Въ своемъ крайнемъ развитіи система изоляціи больныхъ привела къ созданію карантиновъ, оцѣпляющихъ цѣлыя мѣстности, пораженныея эпидеміей, и прекращающихъ всякое сообщеніе съ ея населеніемъ.

ВОРЬБА СЪ ЗАРАЗНЫМИ ВОЛЪЗНЯМИ.

165

Всѣ эти истины (необходимость чистоты, дезинфекции и т. д.), извѣстныя въ настоящее время всякому мало-мальски образованному человѣку, представляютъ, главнымъ образомъ, приобрѣтеніе ХІХ столѣтія. Особенно сильный толчокъ развитію медицины и связанныхъ съ нею наукъ дало появленіе въ Европѣ новой, невѣдомой до того, страшной болѣзни — холеры, пришедшей съ Востока, именно изъ Персіи, въ 1823 году. Громадныя опустошенія, произведенныея азіатскою холерой въ населеніи посѣщенныхъ ею странъ, заставили врачей и ученыхъ съ новою силою и усердіемъ заняться изслѣдованіемъ причинъ, порождающихъ заразныя болѣзни, и способовъ борьбы, какъ съ самой болѣзнью, такъ и съ ея источниками. Изслѣдованіе это могло теперь идти тѣмъ успѣшнѣе, что въ то время всѣ вспомогательныя для медицины науки сдѣлали замѣчательные успѣхи. Между многими блестящими открытіями и изобрѣтеніями въ области естествознанія, ознаменовавшими начало нашегоъ вѣка, особенное значеніе для медицины имѣли изобрѣтеніе микроскопа и ученіе Окена, развитое затѣмъ Шванномъ и Брюке, о клытѣчкѣ, какъ элементарной формѣ всякаго организма, способной къ самостоятельному существованію. Микроскопъ, увеличивающій разсматриваемые при его помощи предметы въ нѣсколько сотъ разъ и дѣлающій такимъ образомъ видимымъ то, что совершенно скрыто отъ глаза невооруженнаго, обнаружимъ предъ любознательными взорами ученыхъ таинственный міръ различныхъ одноклѣтныхъ организмовъ, наполняющихъ воздухъ, воду и почву и размножающихся съ поразительной быстротой, — міръ, о существованіи которого ранѣе никто почти и не догадывался.

Когда подробнѣе изучены были эти крохотные, но тѣмъ не менѣе въ высшей степени разнообразные организмы, начали классифицировать ихъ, т. е. выдѣлять ихъ въ различныя группы. Труднѣе всего было рѣшить вопросъ о принадлежности ихъ къ животному или растительному царству. Всѣ обычные признаки, на основаніи которыхъ мы привыкли различать хорошо извѣстныя намъ растенія отъ животныхъ, оказывались здѣсь чрезвычайно смѣшанными и спутанными. Наше представліе о растеніи, какъ о неподвижно прикрѣпленномъ къ почвѣ зеленомъ организмѣ, питающемся на счетъ растворенныхъ въ водѣ минеральныхъ веществъ и углекислоты воздуха, изъ которыхъ оно

166

ВОРЬЕА СЪ ЗАРАЗНЫМИ ВОЛЁЗНИЯМИ.

создаетъ сложныя органическія соединенія, необходимыя для постройки ея тканей и органовъ,— какъ объ организмѣ цвѣтущемъ, приносящемъ плоды и размножающемся по-средствомъ сѣмянъ — это представленіе оказывается здѣсь столь же непримѣнимымъ, какъ и то, которое мы имѣемъ о животномъ, какъ объ организмѣ произвольно движу-щемся, расчлененномъ на различные органы, потребляю-щемъ въ пищу уже переработанныя растеніями минераль-ныя вещества въ видѣ бѣлковъ и углеводовъ (крахмаль, сахаръ) и размножающемся посредствомъ образованія осо-быхъ зародышей. Возьмите каплю воды изъ стоячей лужи и разсмотрите ее подъ микроскопомъ при большомъ уве-личеніи: предъ вашими глазами, на этомъ ничтожномъ пространствѣ, снуютъ, сталкиваются, пожираютъ другъ друга или неподвижно сидятъ безчисленные организмы самыхъ разнообразныхъ размѣровъ и самой причудливой формы. Вотъ пробѣжала инфузорія со щетинками на спинѣ, быстро загребающими воду рѣсничками у какого-то углубленія въ видѣ рта и бьющимся пузырькомъ въ тѣлѣ; вотъ медленно плаваетъ съ помощью двухъ колеблющихся рѣсничекъ на заостренномъ концѣ зеленая яйцевидная клѣточка,—это зародышъ какой-либо водоросли: вы ви-дите, какъ она подиыла къ какому-то безцвѣтному ша-рику, сидящему на длинной слизистой ножкѣ, и то втя-гивающему внутрѣ, то выпускающему наружу свои длин-ныя щупальца, и вдругъ зеленая клѣточка завертѣлась въ водоворотѣ, производимомъ щупальцами, и чрезъ нѣ- сколько секундъ она уже проглочена и лежитъ неподвижно въ прозрачномъ тѣлѣ маленькаго животнаго, въ ожиданіи, пока она начнетъ перевариваться и усвопваться его орга-низмомъ: вотъ ползетъ какой-то комочекъ безцвѣтной слизи, выпускающий постоянно отростки то въ одну, то въ другую сторону и постоянно мѣняющій свою форму— это амеба; вотъ, наконецъ, разсѣянныя по всему полю зрѣнія въ видѣ едва замѣтныхъ точекъ, палочекъ и.ш нитей, бактеріи. Попробуйте-ка теперь опредѣлить, какіе изъ видѣнныхъ вами маленькихъ организмовъ с.ѣдуетъ отнести къ животнымъ и какіе къ растеніямъ, и вы со-гласитесь, что это дѣло чрезвычайной трудности. Хорошо, что вамъ удалось подмѣтить, какъ неподвижно сидящій на ножкѣ организмъ сѣлѣ зеленую клѣточку,—ну, скажете вы, это, значитъ, животное; въ плавающей же клѣ-

ВОРЬБА СЪ ЗАРАЗНЫМИ БОЛЬЗНИЯМИ.

167

точкѣ вы признаете легко растеніе по ея зеленой окраскѣ. Остерегайтесь однако быть послѣдовательными, если не желаете ошибиться. Дѣло въ томъ, что зеленымъ цвѣтомъ своимъ растенія обязаны присутствію въ ихъ клѣткахъ особыхъ круглыхъ тѣлецъ, пропитанныхъ зеленымъ составомъ—х.лорофи.иломъ *). Не всегда однако этотъ составъ окрашень въ зеленый цвѣтъ: у нѣкоторыхъ растеній онъ имѣетъ бурую, красную или спнюю окраску, какъ то, напримѣръ, наблюдается у различныхъ водорослей. Наконецъ, имѣются и такія растенія, которые лишены х.лорофила и потому совершенно безцвѣтны; они не способны, вслѣдствіе этого, переработывать углекислоту воздуха (надземнаго или раствореннаго въ водѣ) и должны искать себѣ уже готовую пищу, приготовленную какимъ-либо другимъ х.лорофи.илоноснымъ растеніемъ или животнымъ. Вынужденныя, какимъ образомъ, вести паразитический образъ жизни, одни изъ этихъ растеній поселяются или на самихъ растеніяхъ и животныхъ, или внутри ихъ, въ тканяхъ ихъ тѣла, и кормятся соками эксплуатируемаго организма. другія же избираютъ предпочтительно мертвыхъ животныхъ и.п. уже отмершія растенія, питаясь продуктамъ ихъ разложения и гніенія; эти послѣднія назвѣстны подъ именемъ сапрофитовъ. Къ такимъ безхлорофильнымъ и, слѣдовательно, паразитнымъ растеніямъ принадлежать:всѣ виды грибовъ; сюда же относятся и упомянутыя выше бактеріи, которые разсматриваются какъ выродившіяся водоросли.

Все, что намъ извѣстно о низшихъ растительныхъ организмахъ вообще, примѣнимо также и къ той группѣ ихъ, которая получила названіе бактерій или микробовъ.

Это въ высшей степени стойкіе организмы; въ особенности ихъ органы размноженія—споры—отличаются буквально поразительною живучестью, которая граничитъ съ безсмертіемъ. Время для нихъ, кажется, не существуетъ. Цѣлыя тысячеѣтія прошли съ тѣхъ поръ, какъ похоронены египетскіе фараоны въ своихъ пирамидахъ. Все из-

*) При посредствѣ этого хлорофила, путемъ для пазухъ до сихъ поръ непоступимымъ, растенія усвояютъ себѣ поглощаемый ими углекислый газъ воздуха, причемъ углеродъ переходитъ въ составъ зеленаго тѣльца, соединяется съ частицей воды въ углеводы и образуетъ далѣе крахмалъ п. сахаръ, а кислородъ углекислаго газа выдѣляется обратно въ воздухъ.

168

БОРЬВА СЪ ЗАРАЗНЫМИ ВОЛЪЗНЯМИ.

Мѣнилось съ тѣхъ поръ на землѣ, всѣ жившія тогда существа погибли, но споры бактеріи leptothrix buccalis, и нынѣ встрѣчающейся во рту человѣка, застрявшія въ винномъ камнѣ между зубами муміи, сохранили безъ всякаго измѣненія свою форму и способны дать новое поколѣніе бактерій; положите такую спору въ воду и вы увидите, что она оживетъ и прорастетъ какъ ни въ чемъ не бывало. На тонкихъ шлифахъ окаменѣвшихъ корней нско-паемыхъ хвойныхъ деревьевъ находили среди кѣтокъ коры споры тѣхъ самыхъ бактерій, которые и нынѣ раздитируютъ въ этихъ растеніяхъ, при чемъ окружающая ткань дерева обнаруживала точно такие же слѣды разрушенія, какіе сплошь и рядомъ наблюдаютъ и въ совершенныхъ намъ хвойныхъ деревьяхъ. Чтобы уничтожить совершенно, умертвить навсегда споры бактерій, надо подвергать ихъ въ теченіе многихъ часовъ действію температуры въ 110°—120° Цельсія; къ кислотамъ же, даже довольно крѣпкимъ, онѣ относятся большею частью индифферентно, такъ что для борьбы съ ними приходится употреблять лишь самыя крѣпкія, концентрированныя кислоты.

Предполагаютъ, что споры образуются тогда, когда бактерія испытываетъ недостатокъ въ питательномъ материалѣ, который она извлекаетъ изъ окружающей ихъ среды, живой или мертвой, въ видѣ уже готовыхъ сложныхъ органическихъ соединеній. Какъ только бактерія попала въ какую-либо питательную среду, находящуюся въ условіяхъ, благоприятныхъ для ея развитія, тотчасъ начинается прорастаніе споръ и усиленное размноженіе, происходящее съ невѣролтной быстротой: въ теченіе нѣсколькихъ часовъ изъ одной кѣточки путемъ непрерывнаго дѣленія получаются милліоны бактерій. Быстрота и энергія размноженія находится въ самой тѣсной связи съ бѣльшимъ и ли меньшимъ облиемъ питательнаго матеріала. Оно могло бы продолжаться до безконечности, если бы количество питательнаго матеріала было неистощимо и если бы ему не ставили предѣла тѣ глубокія измѣненія въ средѣ, которые вызываются жизнедѣятельностью бактерій.

Измѣненія эти заключаются въ броженіи и гнилостномъ разложеніи органическихъ соединеній на бѣле простыя вещества, — такъ, сахаръ, подвергаясь броженію, разлагается на спиртъ и углекислоту, сложныя бѣлковыя соединенія распадаются на различныя производныя — креатинъ,

ВОРЬБА СЪ ЗАРАЗНЫМИ БОЛЬЗНЯМИ.

169

креатининъ и т. п. *). Среди этихъ продуктовъ распаденія
бѣлковъ находятся, между прочимъ, и такія вещества,
которыя обладаютъ ядовитыми свойствами, такъ какъ
сами по себѣ дѣйствуютъ разрушительнымъ образомъ на
еще здоровыя и не подвергшіяся нападенію бактерій ча-
сти питательной среды; вещества эти получили общее
названіе токсальбуминовъ, т. е. ядовитыхъ бѣлковъ, и
птоманновъ. Такимъ образомъ сами бактеріи своей жизне-
дѣятельностью способствуютъ быстрому уничтоженію того
матеріала, который имъ необходимъ для питанія, и сами,
слѣдовательно, кладутъ преграду дальнѣйшему своему раз-
множенію. Происходитъ остановка въ развитіи бактерій, а
вмѣстѣ съ тѣмъ и въ разрушеніи питательной среды, такъ
что въ концѣ-концовъ между этими двумя явленіями уста-
навливается нѣкотораго рода равновѣсіе. Другое обстоя-
тельство, препятствующее безпредѣльному размноженію
какой-либо бактеріи,—это ожесточенная и взаимно истре-
бительная война между различными видами этихъ орга-
низмовъ, изъ которыхъ каждый пытается овладѣть без-
раздѣльно всѣмъ питательнымъ матеріаломъ. Чѣмъ быстрѣе
идетъ размноженіе одного вида, тѣмъ меньше пищи остается
на долю другаго, неизбѣжнымъ результатомъ чего должна
быть задержка въ развитіи слабѣйшаго вида и, наконецъ,
окончательное вытѣсненіе его съ поля битвы.

Когда изучена была жизнедѣятельность бактерій, тѣ
процессы броженія и гніенія, которые онѣ вызываютъ въ
мертвыхъ органическихъ веществахъ, естественно было
спросить себя, не производятъ-ли онѣ того же самаго и
въ тканяхъ живыхъ организмовъ, куда онѣ неизбѣжно
должны попадать изъ окружающей среды, и не имъ-ли
слѣдуетъ приписать тѣ болѣзненныя явленія, которымъ
подвергаются часто и люди, и животныя, подобно тому,
какъ заболѣваетъ растеніе отъ паразитирующаго на немъ
грибка. И дѣйствительно, при вскрытияхъ труповъ людей
и животныхъ, умершихъ отъ какой-либо болѣзни, обнару-
жилось, что пораженные ею органы и ткани кишмя-кишать
бактеріями; такія же бактеріи найдены были въ огром-

*) Кстати замѣтимъ, что блестящіе опыты Пастера доказали, что въ
отсутствіи низшихъ организмовъ гніеніе невозможно: органическія ве-
щества прекраснѣйшимъ образомъ предохранялись отъ гніенія, несмотря
на свободный доступъ воздуха, если только прекращенъ былъ малѣй-
шій доступъ къ нимъ грибковъ, бактерій и т. п. организмовъ.

170

ВОРЬБА СТ. ЗАРАЗНЫМИ ВОЛЬЗНЯМИ.

номъ числѣ въ выдѣленіяхъ больныхъ. Это открытіе *),
однако, не рѣшало еще вопроса, такъ какъ и у впоп-
нѣ здоровыхъ людей и животныхъ, въ полостяхъ ихъ
тѣла и выдѣленіяхъ, найдены были подобные же орга-
низмы, не причиняющіе имъ, повидимому, ни малѣйшаго
вреда.

Для того чтобы выяснить, существуетъ- ли на самомъ
дѣлѣ какая-либо ближайшая внутренняя связь между бак-
теріей и болѣзнью, надо было предварительно узнать, тѣ-ли
же самые виды бактерій попадаются одинаково безраз-
лично и въ здоровыхъ, и въ больныхъ организмахъ, или
же въ послѣднихъ развиваются совершенно особая, спе-
цифическая формы микробовъ. Предстояло изучить особен-
ности отдѣльныхъ видовъ бактерій. Между тѣмъ, разли-
чить простымъ наблюдениемъ мелкія, ничтожныя отличія
формы этихъ микроорганизмовъ (даже при большихъ уве-
личеніяхъ микроскопа представляющихся въ видѣ малень-
кихъ точекъ и палочекъ, къ тому еще бездѣтныхъ и
слабо преломляющихъ свѣтъ) въ цѣлой массѣ бактерій,
заполняющихъ все поле зрѣнія, и подмѣтить среди нихъ
такія, которые не приходилось встрѣчать въ здоровыхъ
тканяхъ или у страдающихъ другой болѣзнью, оказыва-
лось дѣломъ не только въ высшей степени труднымъ, но
даже почти невозможнымъ. Въ этихъ трудныхъ для нау-
ки обстоятельствахъ, явился ей на помощь открытіе
различныхъ способовъ окраски живой протоплазмы клѣ-
токъ и изобрѣтеніе множества разнообразныхъ анилиновыхъ
красокъ **).

И вотъ когда стали окрашивать бактеріи, то оказалось,

*) Какъ и въ многихъ другихъ областяхъ знанія, и здѣсь древніе
предвосхитили у насъ честь если не перваго открытія, то первой пдеп.
Недавно, одинъ мексиканскій врачъ, разбирая гіероглифы древнихъ
обитателей этой страны, индійцевъ, пъ величайшему изумленью своему,
прочелъ слѣдующее мѣсто: „Отваръ корня растенія кокобше (въ пе-
реводѣ это значить дерево очковой эми), принятый внутрѣь, уничто-
жаетъ всѣ невидимыя малѣйкія создânьцца, которые могли зародиться
въ человѣческомъ тѣлѣ". Поневолѣ скажешь послѣ этого сюрприса:
„ничто не ново подъ лупой"

**) Окрашка клѣтокъ производится впусканіемъ подъ стеклышко по-
крывающее разумѣя гриваемый подъ микроскопомъ объектъ, какіи красящей
жидкости, которая и распылывается тотчасъ въ водѣ, окружающей объ-
ектъ, и, наконецъ, достигаетъ его и просачивается внутрѣь клѣткі пу-
темъ эндосмотическаго обмѣна съ ея содержимымъ. При этомъ вся
протоплазма окрашивается въ опредѣленный цвѣтъ.

ВОРЬВА СЪ ЗАРАЗНЫМИ БОЛЬЗНИЯМН.

171

что отъ извѣстной комбинаціи красокъ окрашивается только одна опредѣленная разновидность бактеріи, всё же остальныея формы остаются безцвѣтными, т. е. краска эта на нихъ не действуетъ или ими не воспринимается. Пу-
темъ такой дифференціальной окраски (къ слову сказать, крайне кропотливой, сложной и требующей подчасъ гро-
маднаго терпѣнія, а еще болѣе—навыка и опытности) и
удалось, наконецъ, выдѣлить совершенно опредѣленно
нѣсколько отдѣльныхъ видовъ бактерій и выискать среди
множества случайно попадающихся формъ тотъ микробъ,
который постоянно и незобѣжно сопровождаетъ данную
болѣзнь и ни при какихъ иныхъ обстоятельствахъ не
встрѣчается. Къ сожалѣнію, этотъ способъ оказался при-
годнымъ лишь для очень немногихъ бактерій: для бугор-
чатыхъ и проказы. Тогда ученымъ пришло на мысль вос-
пользоваться свойствомъ бактерій образовывать отдѣльныя
колоніи, разрастающіяся иногда, при благопріятныхъ
условіяхъ питанія, до размѣровъ булавочной головки и
даже больше. Чтобы получить такія колоніи, достаточно
помѣстить мельчайшую частицу ткани или каплю крови,
взятыя изъ больнаго организма, на какой-либо питатель-
ный матеріалъ—желатинъ, бульонъ, кровянную сыворотку
и т. п. Размноженіе бактерій идетъ быстро и въ скоромъ
времени появляется на субстратѣ налетъ. Оказывается
однако, что въ этомъ налетѣ имѣется множество разнооб-
разныхъ бактеріальныхъ формъ, и выдѣлить изъ нихъ
какъ разъ ту, которая производить данную болѣзнь, не
такъ-то легко. До последняго времени пользовались съ
этой цѣлью предложеннымъ Пастеромъ способомъ дроб-
ныхъ культур (fractionirte Culturen). Сущность этого ме-
тода заключалась въ томъ, чтобы искусственно создать
такія условія, при которыхъ развитіе одной формы бак-
терій пойдетъ очень успешно. размноженіе же прочихъ
пріостановится или совсемъ прекратится,— другими слю-
вами, вмѣшаться въ постоянно происходящую между раз-
ными микробами борьбу за существованіе, помогая одному
и вредя другому. Совершалось это посредствомъ видоиз-
мѣнія температурныхъ условій прорастанія бактерій,
а также употребленіемъ щелочныхъ и кислотныхъ раство-
ровъ различной концентраціи. Когда замѣчали, что въ смѣси
микроорганизмовъ начинаетъ преобладать одинъ какой-ли-
бо видъ, то каплю этой культуры переносили въ другую про-

172

БОРЬВА СЪ ЗАРАЗНЫМИ БОЛЬЗНЯМИ.

бирку съ питательнымъ матеріаломъ для продолженія опы-
товъ въ томъ-же направленіи, и т. д. Такимъ путемъ пы-
талісь низвести до minimum'а количество борующихся между
собой микробовъ, пока, наконецъ, одинъ изъ нихъ не возь-
метъ окончательно верхъ надъ всѣми прочими. Система,
однако, оказалась не цѣлесообразною, такъ какъ, если и
удавалось, послѣ невѣроятныхъ усилий, достигнуть выдѣле-
нія какой-либо бактеріальной формы, то не всегда она ока-
зывалась именно тою, которая производить данную болѣзнь.
Мы сказали: послѣ невѣроятныхъ усилий, такъ какъ тем-
пература, наиболѣе благопріятная для развитія одной
формы бактеріи, оказывается въ то же время благо-
пріятной и для другаго вида; не менѣе близкими ока-
зываются и отношенія различныхъ формъ къ кислотамъ
и щелочамъ.

Послѣ цѣлаго ряда неудачныхъ пошытокъ въ этомъ на-
правленіи и горькихъ разочарованій выяснился печальный
результатъ, что такимъ путемъ невозможно выдѣлить
специфическую для данной болѣзни бактерію изъ массы
перемѣшанныхъ съ ней и въ той же средѣ развиваю-
щихся микроорганизмовъ. Между тѣмъ, какъ и всегда,
»ларчикъ просто открывался“. Снова повторилась извѣст-
ная исторія съ Колумбовымъ яйцомъ, когда въ 1881 г.
нѣмецкій ученный Кохъ объявилъ объ открытомъ имъ спо-
собъ изоляціи отдѣльныхъ бактерій. Частицу мокроты или
пораженной ткани и ли каплю крови съ патогенными бак-
теріями онъ вноспіль въ пробирку съ жидкой питательной
средой, конечно, заранѣе вполнѣ стерпѣизованной, и за-
тѣмъ только сильно встряхивалъ ее. Отъ этого всѣ поса-
женныя туда бактеріи отдѣлялись отъ своего прежняго суб-
страта и распредѣлялись болѣе и ли менѣе равномѣрно по
всей пробиркѣ: вмѣсто кусочка матеріи, гдѣ скучены бы-
ли сотни разныхъ микробовъ, получалась жидкость, гдѣ
одна бактерія отъ другой оказывалась уже на довольно
почтительномъ разстояніи. Стоило теперь перенести кап-
лю этой жидкости въ другую пробирку съ какою-ни-
будь питательною средой, чтобы получить вокругъ каж-
дой изъ попавшихъ въ каплю бактерій особую изоли-
рованную колонію—результатъ ихъ размноженія. Колоніи
эти, видимыя даже простымъ глазомъ, оказываются самой
разнообразной формы и окраски: есть желтыя, красныя,
зеленыя и т. д.: каждая разновидность бактерій даетъ осо-

ВОРЬБА СЪ ЗАРАЗНЫМИ БОЛЪЗНЯМИ.

173

бую, характерную для нея колонію. Когда все содержимое
пробирки вылито на стеклышко, то съ помощью неболь-
шаго увеличенія легко различить отдѣльно лежащія другъ
отъ друга колоніи и посредствомъ тонкой платиновой иглы
извлечь любую. Въ этомъ маленькомъ комочкѣ вся масса
составляющихъ его бактерій принадлежитъ одному только
опредѣленному виду, и никакихъ иныхъ микробовъ тамъ
не найдете.

И такъ, наконецъ, бактерія выдѣлена въ совершенно чи-
стомъ видѣ. Теперь надо размножить ее, т. е. сдѣлать
чистую разводку или культуру ея. Съ этой пѣлью Кохъ
помѣщаетъ колонію на какую-либо плотную питательную
почву, при чемъ принимаются тысячи мельчайшихъ пред-
осторожностей, чтобы ни въ самомъ субстратѣ, ни въ кол-
бочкѣ или пробиркѣ, гдѣ онъ помѣщается, не осталось
никакихъ микроорганизмовъ. Затѣмъ пробирка съ суб-
стратомъ и бактеріей помѣщается въ особый пкафъ, гдѣ
поддерживается постоянно равномѣрная температура, наи-
болѣе благопріятная для развитія данной бактеріи. Такимъ
образомъ культивируютъ бактеріи. По прошествіи нѣко-
тораго времени на питательномъ субстратѣ появляется ви-
димая простымъ глазомъ характерная пленка, налетъ или
какая-либо иная своеобразная форма вегетаціи, которая
образовалась изъ скопленія громаднаго множества одина-
ковыхъ колоній, получившихся отъ размноженія посажен-
ныхъ туда экземпляровъ. Остается только провѣрить, не
попали-ли въ культуру какіе-либо посторонніе микробы,
и, если изслѣдованіе подъ микроскопомъ кусочка обра-
зовавшейся вегетаціи покажетъ, что она состоитъ изъ
бактерій одного только специфическаго вида, то въ та-
комъ случаѣ мы имѣемъ, слѣдовательно, такъ-называемую
чистую культуру нашей бактеріи.

Только со времени открытія Коха, составившаго эпоху
въ исторіи науки о бактеріяхъ, явилась возможность осно-
вательно изучить свойства и дѣятельность различныхъ
видовъ бактерій на искусственно получаемыхъ чистыхъ
культурахъ. Особенное вниманіе обращено было Кохомъ
на изслѣдование физіологическихъ свойствъ этихъ микроор-
ганизмовъ, а именно на отношеніе ихъ къ плотной пита-
тельной средѣ, въ которой ихъ культивируютъ. Эдѣсь-то и
удалось отыскать такъ долго тщетно разыскиваемую индиви-
дуальность отдѣльныхъ бактеріальныхъ формъ. Оказалось,

174

что каждая форма даетъ и вполне своеобразную вегетацію, такъ что одного взгляда на пробирку достаточно, чтобы опредѣлить, съ какимъ виломъ мы имѣемъ дѣло. Способы проникновенія внутрь субстрата, происходящія въ немъ видимыя измѣненія, наконецъ форма и цвѣтъ вегетаціи— все это оказывается въ высшей степени характернымъ.

Возникла такимъ образомъ цѣлая наука—бактериология, которая занялась изученіемъ различныхъ видовъ бактерий, ихъ формы, строенія, свойствъ физическихъ и химическихъ, и, наконецъ, ихъ физиологическаго дѣйствія на мертвую питательную среду и на живой организмъ. Достигнутые ею блестящіе усилие дали возможность продолжать изследованіе причинъ болѣзней.

И дѣйствительно, выдѣлить путемъ чистой культуры опредѣленную бактеріальную форму, сопровождающую ту или иную болѣзнь, еще не значило рѣшить окончательно поставленный наукой вопросъ. Во всемъ сомнѣвающійся умъ ученаго не замедлилъ потребовать ясныхъ и убѣдительныхъ доказательствъ въ томъ, что выдѣленная бактерія и есть настоящая, дѣйствительная причина данной болѣзни, а не только безучастный спутникъ ея. Чтобы устранить всякия дальнейшія сомнѣнія и возраженія, оставалось единственное средство: впустить предполагаемую причину болѣзни, т. е. бактерію (собственно говоря, взвѣшенную въ дистилерированной водѣ чистую культуру ея) въ совершенно здоровый организмъ (конечно, животнаго) или, какъ говорятъ, привить ее животному, и затѣмъ наблюдать, заболѣетъ-и послѣднее той самой болѣзнью, которою страдалъ человекъ, въ крови или выдѣленіяхъ которого найдена была привитая бактерія.

Результаты произведенныхъ контрольныхъ опытовъ прививки искусственно приготовленной чистой разводки специфическихъ бактерий самымъ блестящимъ образомъ подтвердили правильность слѣданнаго à priori предположенія, что между жизнедѣятельностью бактерий, попавшихъ въ организмъ, и лепытываемою имъ болѣзнью существуетъ причинная связь. Всякий разъ, когда здравовому животному, если только оно оказывалось воспринимчивымъ къ извѣстной болѣзни, прививали культуру соответствующей бактериі, взятой изъ крови или выдѣленій умершаго отъ той же болѣзни животнаго или человекъ, привитое животное заболѣвало этой же самой болѣзнью.

175

Вотъ какой длинный и трудный путь должна была пройти наука, чтобы отыскать и съ точностью установить специфическую для каждой болезни бактерию. Въ настоящее время почти для всѣхъ заразныхъ болѣзней уже извѣстны характерные микробы. Послѣ того какъ Обермейеръ нашелъ въ крови больныхъ возвратнымъ типомъ особый видъ бактерии—спирохету, открытія быстро сливдали одно за другимъ: особенная заслуга въ этомъ отношеніи выпала на долю последняго десятилетія. Теперь мы знаемъ особыя бактерии возвратнаго и брюшнаго типовъ, коклюша, сапа, проказы, скарлатины, дифтерита, сибирской язвы, рожи, столбняка (тетанусъ), гнилокровія, холеры и туберкулеза (чахотки) *).

Такимъ образомъ, гипотеза древнихъ ученыхъ, что ядовитое начало заразныхъ болѣзней носится въ испорченномъ воздухѣ, разсѣянно въ гніющей водѣ и проникаетъ въ загрязненную почву, оказалась въ общемъ совершенно вѣренной. Но понятіе древнихъ философовъ было въ высшей степени смутное и неласное: природа таинственной міазмы, носящейся въ воздухѣ и поражающей людей, оставалась для нихъ настоящей загадкой. Только нашему вѣку удались выражаться фигурально. понять эту таинственную міазму въ лабораторный пробирки, разсмотрѣть ее подъ микроскопомъ, изучить полностью ея свойства и, наконецъ, распоряжаться ею по своему усмотреннію. Носителями заразнаго яда оказались мельчайшие растительные организмы простѣйшаго устройства, но, тѣмъ не менѣе, крайне разнообразные по своей формѣ, свойствамъ и физиологическимъ дѣйствіямъ. Микроорганизмы эти получили названіе патогенныхъ (болѣзнетворныхъ) бактерий. Въ отличіе отъ другихъ бактерий, не способныхъ вызывать никакихъ болѣзненныхъ явленій, между которыми попадаются не только совершенно безвредныя формы, но даже и прямо полезныя, какъ напр. нѣкоторыя почвенные бактерии **).

Надо замѣтить, что носителями заразы служатъ не только сами бактерии, но также и споры ихъ, которые представ-

*) Изъ всѣхъ эпидемическихъ болѣзней одна только малырія (болотная ликхорадка) вызывается не растительнымъ микроскопией—бактерией, а микроскопическими животными—амебой—двигущимся комочкомъ плазмы, которое питается на счетѣ красныхъ кровяныхъ шариковъ больного.

**) См. „Научную лѣтонись“ въ „Сборникъ Нивы“ за апрѣль 1891 г., стр. 236.

176

ляютъ даже еще большую опасность, такъ какъ могутъ
сохранить свою жизнеспособность даже при крайне не-
благопріятныхъ условіяхъ для своего существованія въ те-
ченіе большихъ промежутковъ времени, какъ объ этомъ
упомянуто было выше. По господствующему теперь въ
медицинѣ воззрѣнію, проникновеніе болѣзнетворнаго, зараз-
наго начала въ здоровый организмъ происходитъ, каковы
бы ни были способы распространенія патогенныхъ бакте-
рій—водой, воздухомъ или почвой—лишь при непосред-
ственномъ прикосновеніи этихъ послѣднихъ или ихъ споръ
къ опредѣленной, поражаемой ними части организма: кожѣ,
дыхательнымъ путямъ, легкимъ, кишечнику или путемъ
прямаго поступленія въ кровь организма, какъ то бываетъ
при искусственныхъ подкожныхъ вспрыскиваніяхъ чистыхъ
культуръ бактерій или при существованіи обнаженныхъ,
зіяющихъ ранъ, разрывовъ кожи и т. п. Въ послѣднемъ
случаѣ бактеріи разносятся кровью по всему тѣлу и могутъ
вызвать болѣзненный процессъ въ любой части организма.

Чтò же такое производятъ бактеріи въ организмѣ, въ
который онъ попали? Существуетъ-ли на самомъ дѣлѣ
какая-либо безжайшая внутренняя связь между присут-
ствіемъ ихъ въ организмѣ и болѣзненными процессами,
наступающими въ немъ послѣ ихъ проникновенія туда?
Сами-ли бактеріи вызываютъ эти болѣзненные явленія и
смерть организма, или же какая-либо другая причина,
обусловленная, однако, жизнедѣятельностью бактерій и
ею вызванная, т. е., дѣйствуютъ-ли бактеріи прямо и не-
посредственно на ткани и отправленія организма, или
же косвенно, чрезъ посредство образуетаго ими ядови-
таго вещества?

Всѣ эти вопросы были въ действительности поставлены
наукою, но до сихъ поръ, къ сожалѣнію, еще не полу-
чили окончательнаго и полнаго разрѣшенія. Въ своихъ
теоретическихъ взглядахъ на этотъ вопросъ ученые раз-
дѣлились на несколько лагерей. Господствующимъ мнѣ-
ніемъ до послѣдняго времени было то, по которому сами
патогенныя бактеріи своей жизнедѣятельностью, т. е. пи-
таніемъ и разрастаніемъ въ тѣлѣ животнаго или чело-
вѣка, вызываютъ въ немъ цѣлый рядъ патологическихъ,
болѣзненныхъ измѣненій и нарушаютъ обычный ходъ
жизненныхъ отправленій его организма тѣмъ, что обра-
щаютъ соки, кровь и ткани тѣла въ питательный мате-

177

ріалъ, необходимый имъ для дальнѣйшаго развитія и
размноженія, а именно: отнимаютъ кислородъ у крови и
разлагаютъ углеводы и всѣ легко распадающіяся бѣлко-
выя соединенія, изъ которыхъ г.лавнымъ образомъ состоять
всѣ ткани животнаго. Не ограничиваясь химическимъ
разрушеніемъ составныхъ частей тѣла, бактеріи могутъ
вредить организму и чисто механическимъ путемъ, заку-
поривая мелкіе кровеносные сосуды разросшимися коло-
ніями своими и такимъ образомъ препятствуя правильному
и свободному кровообращенію, какъ, напримѣръ, это слу-
чается при снабрской язвѣ. И действительно, почва, ко-
торую находятъ бактеріи въ организмѣ животнаго или
человѣка, оказывается въ высшей степени пригодно для
ихъ развитія и размноженія и даетъ имъ полную воз-
можность великолѣпно разрастись: равномѣрная и какъ
разъ благоприятная для нихъ температура тѣла, подвер-
женная лишь слабымъ колебаніямъ, щелочныя свойства
крови, ея богатство кислородомъ, обиліе бѣлковыхъ ве-
ществъ, — все это совершенно соответствуетъ тѣмъ усло-
віямъ, при которыхъ жизнедѣятельность бактерій дости-
гаетъ нанѣргшей энергіи *). И такъ, согласно изложенной
теоріи, источникомъ зараженія и разрушенія организма
является опредѣленный живой организмъ, а именно не
кто иной, какъ сама бактерія, ея жизнедѣятельность, а
потому теорію эту можно назвать теоріей живалоконтак-
тия (contagium vivum).

Противоположная ей теорія матеріального или химі-
ческого контакта отрицаетъ всякое серьезное значеніе
бактерій въ развитіи болѣзненныхъ процессовъ въ орга-
низмѣ; она считаетъ ихъ совершенно случайными спут-
никами болѣзни, сопровождающими, но не вызывающими
ее, или, пожалуй, признакомъ болѣзни, но во всякомъ
случаѣ не причиной ея. Источникомъ зараженія защит-
ники этой теоріи считаютъ развивающіеся постоянно въ
живомъ организмѣ особые яды, извѣстные подъ назва-
ніемъ лейкомаиновъ: это не что иное, какъ продукты рас-

*) Не надо, конечно, забывать, что безпрепятственное пользованіе этимп условіями возможно для бактеріи лишь тогда, когда она попадетъ въ истощенный и слабый организмъ; въ здоровомъ же ей при- дется выдержать очень упорное сопротивленіе со стороны дѣятельныхъ элементовъ тѣла и крови, и обыкновенно борьба эта между больнымъ организмомъ и крохотнымъ микробомъ окапчивается не въ пользу по- слѣдняго.

12

178

паденія бѣлковъ и вообще тканей организма, совершаю-
щагося въ силу жизненныхъ процессовъ его, какъ-то
дыханія, мускульной работы и т. д. Ядовитыя вещества
эти выносятся постоянно вонъ изъ тѣла вмѣстѣ съ вы-
дѣленіями, а потребленныя части тканей возстановляются
снова благодаря питанію. При нормальномъ ходѣ вещей
лейкоманы не могутъ накопиться въ такомъ большомъ
количествѣ, чтобы отравить организмъ или вообще при-
чинить ему вредъ, но при какихъ-либо нарушеніяхъ въ
обычныхъ отправленіяхъ тѣла, патологическихъ измѣне-
ніяхъ тканей и т. п. можетъ пронзойти задержка въ
процессѣ удаленія ихъ изъ организма, и тогда послѣдній
подвергнется вредному воздѣйствію этихъ ядовитыхъ ве-
ществъ. Что же касается роли бактерий, то она сводится
къ тому, что онъ успѣшно развиваются на этой почвѣ,
быстро размножаются и затѣмъ по кровеноснымъ и лим-
фатическимъ сосудамъ разносять накопившійся въ ка-
комъ-либо мѣстѣ ядъ по всему тѣлу, такъ какъ сами
пропитываются имъ настолько, что онъ становится со-
ставною частью ихъ содержимаго.

Эта теорія имѣетъ очень близкую, родственную связь
съ господствовавшей до половины нашего столѣтія старою
теорією броженія, ведущею свое начало еще со временѣ
расцвѣта арабской учености въ Европѣ. Теорія эта была
примѣнена знаменитымъ арабскимъ медикомъ Разесомъ,
а поздѣе Сиденгамомъ къ объясненію оспы, которая, по
ихъ мнѣнію, появляется всѣдѣствіе особаго, происходя-
щаго въ крови, броженія, причемъ продукты этого бро-
кенія выдѣляются наружу въ видѣ оспенныхъ нарывовъ.
Въ новѣйшее время теорію броженія особенно развѣпль
извѣстный химикъ. Ишьхъ, который объяснялъ всѣ бо-
лѣзненные явленія исключительно химическими превра-
щеніями и измѣненіями тканей тѣла и омывающихъ ихъ
жидкостей и ихъ взаимными реакціями.

Въ послѣднее время начинаетъ преобладать теорія
посредствующая между двумя вышензложенными. Въ этой
теоріи бактеріямъ отводится очень видная роль въ дѣлѣ
зараженія организма болѣзненнымъ ядомъ. Предполагаютъ,
что патогенные бактеріи, попавшія въ тѣло человека,
развиваются насчетъ его тканей и соковъ; при этомъ
пропусходить распаленіе и разломеніе входящихъ въ со-
став тканенъ бѣлковыхъ и иныхъ соединеній и выдѣленіе

БОРЬБА СЪ ЗАРАЗНЫМИ БОЛЪЗНЯМИ.

179

вредныхъ ядовитыхъ веществъ, которые уже въ свою очередь, какъ чисто химические агенты, действуютъ разрушительно на здоровыя части организма и отравляютъ его кровь. Такимъ образомъ, согласно этой послѣдней теоріи, хотя организмъ заболѣваетъ и погибаетъ, собственно говоря, отъ простаго химическаго действія мертвыхъ веществъ, но производствомъ этихъ послѣднихъ онъ обязанъ все-таки жизнедѣятельности живаго развивающегося организма, патогенной бактеріи: не будь этого микроба, не попади онъ въ тѣло человѣка, не было бы и самой заразной болѣзни.

Мы послѣдили такимъ образомъ весь путь, которымъ зараза проникаетъ въ организмъ, и отмѣтили сущность тѣхъ измѣненій, которые происходятъ въ немъ подъ вліяніемъ попавшихъ въ него патогенныхъ бактерий. Остается только прибавить, что болѣзнетворное действіе развивающегося въ организмѣ яда, помимо разрушенія тканей, сопровождается обыкновенно различными мѣстными воспалительными процессами и повышеніемъ температуры тѣла. Послѣднее обстоятельство объясняется усиленіемъ работы организма, который вынужденъ тратить необычно много силъ на борьбу съ забравшимся къ нему внутреннимъ врагомъ; всякій же приростъ работы сопровождается образованіемъ новаго количества тепла. Что касается воспалительныхъ процессовъ, то они вызываются мѣстнымъ разрушеніемъ ткани подъ вліяніемъ жизнедѣятельности бактерий: организмъ старается возстановить распадающуюся ткань и къ мѣсту действія направляетъ усиленный притокъ крови для увеличения ея питанія; вслѣдствіе этого кровеносные сосуды вокругъ пораженного мѣста расширяются, переполняются кровью, которая начинаетъ отчасти просачиваться изъ сосудовъ, сквозь стѣнки послѣднихъ выступаетъ множество обѣлыхъ кровяныхъ шариковъ, которые, какъ полагаютъ, вступаютъ въ ожесточенную борьбу съ бактеріями и стараются ихъ проглотить и такимъ способомъ убрать ихъ съ поля битвы (теорія фагоцитовъ проф. Мечникова). Побѣдить кровяные шарики — и болѣзнь прекратится; въ противномъ случае болѣзнь усиливается и можетъ привести организмъ къ гипобли.

Какъ же помочь заболѣвшему организму, если ему не по силамъ справиться съ одолѣвающимъ его врагомъ — бактеріями? Задача эта представляется обыкновенно чрезвычайно трудною, такъ какъ почти всѣ химические препа-

12*

180

раты (лѣкарства), убивающіе низшіе организмы, въ то же время ядовиты или, по крайней мѣрѣ, вредны для существъ выше организованныхъ, а также и для чело- вѣка. Насыщеніе больного организма такими веществами, которые способны уничтожить бактеріи, разстроило бы всю его обычную химическую работу, а въ худшемъ слу- чаѣ усилило бы инфекцію организма химическимъ отра- вленіемъ. При двухъ только болѣзняхъ оказывается воз- можнымъ приать къ помощи химическихъ реагентовъ безъ особой опасности для организма и въ то же время съ действительной пользой для него: это хининъ для перемежающейся лихорадки и салициловая кислота при остромъ сочленовомъ ревматизмѣ; оба средства дѣй- ствуютъ успѣшно на причину болѣзни, не вредя больному.

Что же касается остальныхъ болѣзней, то обыкновенно борьба съ ними ограничивается тѣмъ, что стараются укрѣ- пить потрясенный болѣзнью организмъ и такимъ способомъ помочь ему справиться съ сокрушающими его микро- бами. Конечно, такое положеніе дѣла нельзя было признавать благополучнымъ, въ особенности въ виду страшныхъ опустошеній, производимыхъ периодически появляющими- ся эпидеміями и не менѣе губительными антедеміями (мѣст- ными заразными болѣзнями). И вотъ, въ послѣдня десяти- лѣтія нашего вѣка множество ученыхъ и врачей устремляются къ отысканію средствъ лѣченія заразныхъ болѣзней.

Прототипомъ всѣхъ новѣшихъ изысканій и работъ въ этомъ направленіи послужило замѣчательное открытие, сдѣланное англійскимъ врачемъ Дженнеромъ въ самомъ концѣ прошлаго столѣтія. Работа его была опубликована впервые въ 1798 г. Сущность его открытия заключается въ томъ, что прививка человѣку коровьей оспы *) дѣлаетъ его невоспріимчивымъ къ зараженію натуральною оспой.

Оказалось, такимъ образомъ, что ядъ развивающійся въ оспинахъ на вымени коровы—гораздо слабѣе оспен- наго яда людей, такъ какъ привитая человѣку коровья или (искусственно разведенная) телячья лимфа — такъ-назы- ваемая вакцина (васса, корова) — не въ состояніи вы- звать у него натуральной оспы со всѣми ея типическими признаками и опаснымъ характеромъ: все действия ея ограничивается небольшимъ воспалительнымъ процессомъ

*) Это доброкачественная мѣстная больность, проявляющаяся исключ- чительно на вымени коровъ въ видѣ гнойничковъ.

181

ВОКРУГЪ МѣСТА ПРИВИВКИ И КРАТКОВРЕМЕННЫМЪ ЛИХОРАДОЧНЫМЪ СОСТОЯНІЕМЪ, не оставляющими послѣ себя никакихъ вредныхъ послѣдствій для организма. Мало того, такая прививка (вакцинація) оказываетъ даже громадную услугу человѣку, такъ какъ она предохраняетъ подвергшійся ей организмъ отъ заболѣванія натуральною оспой и во всякомъ случае лишаетъ ее того опаснаго, смертельнаго характера, который она имѣетъ при обычныхъ условияхъ. Дѣйствительно, со времени открыта Дженнера человѣчество почти избавилось отъ одной изъ самыхъ страшныхъ и губительныхъ болѣзней, наводившей ужасъ на людей и уносившей громадное количество жертвъ. Влагодаря предохранительнымъ прививкамъ телячьей лимфы, оспа, какъ опредемическая болѣзнь, почти совершенно исчезла въ тѣхъ государствахъ, где на основаніи изданныхъ правительствомъ и строго соблюдаемыхъ постановленій производится обязательное оспопрививаніе всѣмъ дѣтямъ вскорѣ послѣ ихъ рождения и затѣмъ вторично въ болѣе старшемъ возрастѣ. Въ этихъ странахъ оспа появляется лишь въ видѣ рѣдкихъ спорадическихъ заболеваній, да въ этихъ случаяхъ она оказывается утратившей свой прежній безусловно опасный характеръ.

Какъ объяснить себѣ поразительные результаты опытовъ Дженнера? Единственное возможное объясненіе заключается въ томъ, что осенный ядъ человѣка, перенесенный въ другую среду, а именно въ организмъ теленка, подвергается тамъ какимъ-то измѣненіямъ, которые въ результатѣ лишаютъ его прежней силы и возможности наносить существенный вредъ организму человѣка. Такой ослабленный ядъ, введенный въ организмъ здороваго человѣка, не только не отравляетъ его, но еще оказываетъ на него благодѣтельное влияніе, такъ какъ производить въ его тканяхъ неизвѣстныя намъ измѣненія, отъ которыхъ организмъ становится уже невоспримчивымъ къ зараженію сильнымъ ядомъ: выражаясь фигурально, организмъ, спрашившись успешно со слабымъ ядомъ, закаляется въ этой борьбѣ и вырабатываетъ въ себе большую стойкость и сопротивляемость противъ ядовъ уже гораздо болѣе сильныхъ; научившись побѣждать слабыхъ—становится непобедимымъ и для сильныхъ. *)

*) Сдѣлать организмъ невоспримчивымъ къ болѣзни, значить, по научной терминологіи, сообщить ему иммунитетъ.

182

И такъ, открытіе Деннера доказало на опытѣ возможность приготовлять искусственно ослабленные яды, пропуская предварительно сильный человѣческій ядъ чрезъ организмъ животнаго, также воспріимчиваго къ данной болѣзни, но въ меньшей степени. Прививка такого ослабленнаго яда, какъ оказалось изъ дальнѣйшихъ опытовъ, не только предохраняетъ здороваго человѣка отъ заболѣванія соответствующею заразною болѣзнью, но излѣчиваетъ и заболѣвшаго уже ею, если только болѣзнетворный ядъ не успѣлъ еще распространиться по всему организму и повсюду начать свою разрушительную работу, если дѣло ограничилось однимъ только мѣстнымъ пораженіемъ тканей болизи мѣста проникновенія яда. Въ такомъ случае окружающія здоровыя ткани, получивъ не посредственно или изъ крови впрыснутый въ нее ослабленный ядъ, видонзмѣняются подъ его впіяніемъ такъ, что дѣлаются способными оказать стойкое сопротивленіе распространяющемуся далѣе настоящему спільному яду. А разъ организму удалось остановить распространеніе и развитіе проникшаго въ него ядовитаго начала, разъ болѣзнь локализована,—справиться съ нею уже не трудно.

Руководясь принципомъ предохранительнымъ оспенныхъ прививокъ, знаменитый французскій ученый Пастеръ нашелъ средство противъ такъ-называемой куриной холеры, отъ которой куры гибнутъ массами, и противъ красныхъ свиней, а въ 1885 году открылъ способъ лѣченія людей отъ водобоязни или собачьяго обѣшенства. Болѣзнь эта, пропадящая отъ укушенія обѣшеными собаками, волками и другими животными, была до того почти безусловно смертельною и уносила множество жертвъ.

Въ восьмидесятыхъ же годахъ, благодаря замѣчательнымъ работамъ нашего русскаго ботаника и бактериолога Ценковскаго, а также Пастера, Шаво и другихъ ученыхъ, удалось найти способъ предохранительной прививки животнымъ спирцкой язвы, которая, особенно у насъ, въ России, была до последняго времени истиннымъ билемъ нашего сельскаго хозяйства: эта страшная эпидемія буквально косила громадныя стада домашнихъ животныхъ. Приготовленіе ослабленнаго яда спирцской язвы, въ общихъ чертахъ, подчиняется тѣмъ же основнымъ началамъ, примѣненіе которыхъ дало такіе бестящіе результаты для оспы и собачьяго обѣшенства.

183

Такимъ же путемъ шли многіе ученые, чтобы приготовить и для другихъ болѣзней, губящихъ родъ человѣческій, соотвѣтственные ослабленные яды. Существеннымъ препятствіемъ, однако, въ этомъ отношеніи является то обстоятельство, что далеко не ко всемъ человѣческимъ болѣзнямъ животныя оказываются воспріимчивыми: легко заражаясь одной болѣзнью, животное обнаруживаетъ замѣчательную стойкость противъ другой; да и всѣхъ-то животныхъ, годныхъ и удобныхъ для такихъ опытовъ, два-три — и обчелся: все тѣ же кроликъ, морская свинка, собака; пѣкоторыя другія домашнія животныя, а также обезьяны, могли бы послужить хорошимъ матеріаломъ, по обходятся очень дорого, и поэтому ими можно пользоваться лишь въ очень ограниченномъ размѣрѣ. Какъ бы то ни было, но дальнѣйшіе опыты въ направленіи, указанномъ Дженнеромъ и Пастеромъ, остались пока безъ результата.

Тогда ученые рѣшились испробовать другой путь, а именно: приготовлять искусственно тѣ ядовитыя вещества, которые вырабатываются въ организмѣ болѣевшаго человѣка, и затѣмъ такой лабораторнымъ путемъ полученный ядъ, который долженъ быть, уже въ силу своей чистоты и концентраціи, сильнѣе натуральнаго, привы, вать больному, какъ средство лѣчебное, или здоровомучагъ средство предохранительное. Вещества эти можно получить и внѣь организма при разводкахъ специфической для данной болѣзни бактеріи на какомъ-либо питательномъ матеріалѣ. Прививка такого искусственного чистаго яда въ ткани, окружающія пораженную часть тѣла, должна, по мнѣнію ученыхъ, вызвать быстрое и усиленное образованіе птомаиновъ вокругъ мѣста инъекціі и такимъ образомъ ухудшить въ значительной степени питаніе патогенной бактеріи, вслѣдствіе чего размноженіе ея пріостановится. Дѣло можетъ кончиться даже гибелью бактерій, такъ какъ выдѣляющіеся отъ ихъ жизнедеятельности яды, если ихъ накопится уже черезъ много, оказывается смертоносными и для самихъ бактерій. Способъ прививки чистыхъ культуръ несравненно труднѣе описанного выше метода прививки ослабленныхъ ядовъ, такъ какъ здѣсь необходимы величайшая осторожность, тщательность и громадный навыкъ для подготовленія совершенно чистой культуры, свободной отъ всякихъ постороннихъ примѣсей другихъ микроорганизмовъ: малѣйшее зат-

184

ВОРЬВА СЪ ЗАРАЗНЫМИ БОЛЬЗНЯМИ.

сореніе культуры дѣлаетъ всю эту хлопотную и продолжительную работу совершенно негодной, и приходится начинать съизнова.

Разнообразныя трудности такой работы и были причиной множества неудачныхъ попытокъ различныхъ ученыхъ, какъ вдругъ осенью 1890 г. весь міръ облетѣла радостная вѣсть о новомъ торжествѣ науки надъ однимъ изъ самыхъ страшныхъ бичей человѣчества — чахоткой. Знаменитый нѣмецкій ученый, одинъ изъ лучшихъ бактериологовъ нашего времени, берлинскій профессоръ Кохъ, открывшій незадолго предъ тѣмъ бациллу чахотки (туберкулезныя палочки), объявилъ, что имъ найдено действительное средство для лѣченія буторчатки и предохраненія отъ нея. Хотя ни способъ приготовленія новаго средства, названнаго тотчасъ же туберкулиномъ Коха или просто кохиномъ, ни составъ его не были извѣстны (такъ какъ Кохъ, по разнымъ соображеніямъ, отказывался сообщить что-нибудь въ этомъ отношеніи и лишь изложилъ блестящіе, по его словамъ, результаты опытовъ надъ туберкулезными больными, увѣнчавшіеся и.ші полнымъ издѣченіемъ, или значительнымъ улучшеніемъ) и хотя онъ самъ заявилъ тогда же, что его туберкулинъ нуждается еще въ усовершенствованіи, и онъ согласился опубликовать полученные имъ до тѣхъ поръ результаты, лишь уступая настоященнымъ просьбамъ и убежденіямъ многихъ лицъ, ученыхъ, врачей и, главнымъ образомъ, правящихъ сферъ,—тѣмъ не менѣе авторитетъ, которымъ пользовался Кохъ какъ добросовѣстный и въ высшей степени осторожный ученый въ медицинскомъ мірѣ и у представителей науки всего свѣта, внушалъ такое довѣріе къ его словамъ, что, отступая отъ обычныхъ научныхъ медицинскихъ традицій—всякое открытіе тысячу разъ провѣрять, прежде чѣмъ принять его и рекомендовать для примѣненія къ лѣченію больныхъ,—ученые и врачи всѣхъ странъ пришіи въ величайшій восторгъ, и безъ всякихъ сомнѣній и колебаній стали производить съ полученною ими отъ Коха въ маленькихъ пузырькахъ драгоцѣнною лимфой массовые опыты во всѣхъ больницахъ и клиникахъ и.ли посылать больныхъ къ Коху. И вотъ, со всѣхъ концовъ свѣта стали стекаться въ Берлинъ множество врачей для получения таинственнаго кохина, для того чтобы ознакомиться лично

ЕОРЬБА СЬ ЗАРАЗНЫМИ БОЛЬЗНЯМН.

185

съ опытами, производившимися въ тамошнихъ клиникахъ
ассистентами Коха подъ его руководствомъ, и чтобы послу-
шать легких и разъясненных великаго ученаго. Не одни врачи
устремились въ Берлинъ, сдѣлавшійся своего рода Мек-
кой въ Европѣ: тысячи чахоточныхъ и вообще туберкулез-
ныхъ больныхъ спѣшили туда, чтобы найти тамъ исцѣле-
ніе отъ своего тяжелаго недуга; даже находившиеся въ по-
слѣднихъ градусахъ чахотки старались поскорѣе прибыть
къ новому спасителю рода человѣческаго, въ полной на-
деждѣ, что нѣсколько вспрыскиваній чудесной жидкости
возвратятъ имъ снова здоровье и жизнь. Всѣ берлинскія
больницы, клиники и гостиницы переполнились этими
несчастными страдальцами до такой степени, что при-
шлось прибѣгнуть къ рѣшительнымъ мѣрамъ, чтобы удер-
жать дальнѣйшій наплывъ больныхъ. Наконецъ, пускское
правительство, съ согласія Коха, объявило изобрѣтенное
имъ средство государственной монопольной собственностью,
для избѣжанія фальсификаціи со стороны недобросовѣст-
ныхъ людей, которые могли бы, подъ видомъ кохина,
вспрыскивать больнымъ какое-либо другое, можетъ-быть
и вредное для здоровья вещество. Коховская лимфа стала
продаваться чуть-ли не на вѣсъ золота, и для приобрѣ-
тенія нѣskолькихъ миллиграмовъ этого цѣлебнаго баль-
зама приходилось употреблять неимовѣрныя усилия или
личноѣздить въ Берлинъ. Многія учрежденія и боль-
ницы разныхъ государствъ командировали туда съ этой
цѣлью своихъ врачей и профессоровъ.

Мы не должны удивляться той громадной волѣ лико-
ванія, которая пробѣжала по всему міру при первой вѣ-
сти объ открытіи Коха. Чахотка или, точнѣе выражаясь,
бугорчатка (такъ какъ эта болѣзнь поражаетъ не одни
только легкія и дыхательные пути, но и всевозможные
другіе органы человѣческаго тѣла) — одна изъ самыхъ,
если не самая ужасная и губительная болѣзнь человѣче-
скаго рода, съ которой не можетъ сравниться ни одна
другая болѣзнь ни по количеству заболѣваній, ни по
смертности, ни по причиняемымъ ею страданіямъ. Одинъ
слухъ о приближеніи холеры наводить паническій ужасъ
на все населеніе Европы, и тысяча мѣръ принимается
къ тому, чтобы не допустить ее проникнуть въ страну,
или, по крайней мѣрѣ, лишить ее почвы для сильнаго
развитія путемъ очищенія селъ и городовъ отъ всякой,

186

накопившейся годами, грязи. Мы боимся общеевропейской войны, которая должна поглотить громадное количество жертвъ. Но что значать холерныя и военные гекатомы въ сравненіи съ тѣми опустошеніями, которые ежегодно производить чахотка въ населеніи всего земнаго шара! Если же мы относимся такъ спокойно и равнодушно къ свирѣствующей среди насъ болѣзни, то лишь потому, что она дѣлаетъ свое дѣло тихо, безъ шуму, безъ аккомпанемента пушечной пальбы и газетныхъ статей, не является въ качествѣ пришельца изъ далекихъ странъ варварскаго Востока, который до сихъ поръ пугаетъ наше воображеніе приписываемыми ему по старой привычкѣ чудесами и таинственными ужасами, а живетъ постоянно среди насъ, какъ старая, всѣмъ приглядываясь и примелькавшаяся приживалка. Чтобы уѣдиться, до какой степени велика та убѣль, которую производить бугорчатка въ человѣческомъ родѣ, достаточно сказать, что она уносить въ преждевременную могилу ежегодно около четвертой части всѣхъ дѣтей въ возрастѣ отъ одного дня до двухъ лѣтъ, а вообще, отъ разныхъ видовъ бугорчатки погибаетъ не менее 1/7 части всего населенія земнаго шара. По новѣшшимъ статистическимъ даннымъ, въ одномъ Парижѣ умираетъ ежегодно отъ чахотки до 2,000 дѣтей указаннаго возраста; въ Килѣ изъ каждой сотни умирающихъ дѣтей въ возрастѣ отъ нѣсколькихъ недѣль до двухъ лѣтъ—34 надо отнести на счетъ бугорчатки въ различныхъ ея видахъ и проявленіяхъ. Эта болѣзнь, однако, не ограничивается однимъ нѣжнымъ возрастомъ, она не довольствуется, подобно скарлатинѣ, дифтериту и кори, громадной данью, собираемой ею среди дѣтей; нѣтъ, она высвобождаетъ временно изъ своихъ когтей многихъ изъ намѣченныхъ ею жертвъ. Чтобы затѣмъ съ какою-то адскою злобою и жестокостью наброситься на нихъ, когда они, въ цѣтѣ силѣ и надеждѣ, едва выступили на широкое поприще жизненной дѣятельности. Она не щадить ни зрѣлаго возраста, ни даже старости. Но что самое ужасное въ этой болѣзни и чего нѣтъ ни въ одной другой заразной болѣзни, это то, что она поражаетъ не только одного больного, но обыкновенно и все его потомство, которое какъ бы заранѣе, уже до рождения, обречено раньше или позже на вѣрную и непобежную гибель отъ той же самой или родственной болѣзни.

ВОРЬВА СЪ ЗАРАЗНЫМИ ВОЛЪЗНЯМИ.

187

Сплошь и рядомъ приходится видѣть, какъ въ семей-
ствѣ, гдѣ отецъ или мать, или оба родителя страдали и
умерли отъ чахотки, одно дити за другимъ преждевременно увядаетъ—и даже не всегда отъ явной бугорчатки,
а отъ самыхъ раз.шчныхъ на видъ страданій, въ основѣ
которыхъ лежитъ все та-же г.убоко затаившаяся ча-
хотка. Такія дѣти золотушны, малокровны, вѣчно про-
стуживаются и хвораютъ; если имъ даже удается какъ-
нибудь выжить до старшаго возраста, то ихъ ждеть уже
настоящая бугорчатка со всеми ея характерными призна-
ками. Иногда эта болѣзнь дится цѣлыми годами, посте-
пенно выматывая всѣ сплы у человѣка и доводя его до
полнаго истощенія. Всякому, вѣроятно, приходилось ви-
дѣть этихъ несчастныхъ страдальцевъ, которыхъ легко
признать по ихъ изнуренному виду, болѣзненной жел-
тизнѣ лица и лихорадочному румянцу, играющему на
щекахъ. Ничего нѣтъ ужаснѣе д.ля окружающихъ, для
родныхъ и друзей, какъ постоянно видѣть предъ собой мед-
ленно тающаго и утасающего человѣка, обреченаго на
неизбѣжную смерть, и сознавать, что ничѣмъ не можешь
ни помочь ему, ни облегчить его страданій, не можешь
предотвратить надвигающегося конца, какъ какъ наука
безсильна въ борьбѣ съ этимъ зломъ. Между тѣмъ, ни-
чего нѣтъ легче, какъ заразиться этой ужасной болѣзнь:
самая употребительная пища человѣка—молоко и мясо
коровъ — часто содержить въ себѣ туберкулезный ядъ,
потому что животныя эти бываютъ нерѣдко подвержены
заболѣванію бугорчаткой (жемчужная болѣзнь); зарази-
тельность же ея стала несомнѣнна съ тѣхъ поръ, какъ
Кохъ открылъ специфическую бациллу бугорчатки. Та-
кимъ образомъ, ко всемъ ранѣе известнымъ свойствамъ
этой страшной болѣзни, распространенности, громадной
смертности, мучительности и наслѣдственности, присоеди-
нилась еще заразительность.

Неудивительно, поэтому, что открытіе Кохомъ радикаль-
паго средства противъ бугорчатки вызвало такое повсемѣст-
ное восторженное увлечение. Но, къ величайшему сожалѣнію,
такъ же скоро наступило сильнѣйшее разочарованіе.

Произведенные во всѣхъ странахъ провѣрочные опыты
(въ Россіи починъ принадлежалъ Москвѣ) надъ множествомъ
больныхъ, къ которымъ примѣненъ былъ новый методъ лѣ-
ченія, не только не оправдали преувеличенныхъ надеждъ,

188

которыя возлагались на него, но и прямо дискредитировали его окончательно въ глазахъ всего свѣта. Изследованія выдающагося нѣмецкаго патолога Вирхова и цѣлаго ряда другихъ ученыхъ—Вильмена, Корниля, Артуана и другихъ, привели къ тому заключенію, что въ туберкулинѣ Коха имѣется сильно действующее ядовитое начало, возбуждающее, подобно другимъ ядамъ. лихорадку и воспалительные процессы. Мало того, они не только отрицаютъ совершенно или относятся съ величайшимъ скептицизмомъ какъ къ діагностическимъ, такъ и къ цѣлебнымъ свойствамъ этого вещества, но и приводятъ множество фактовъ въ пользу того мнѣнія, что примѣненіе кохина сопровождалось вредными послѣдствіями для организма и даже вызывало значительное ухудшеніе въ состояніи больного и преждевременную смерть. Вирховъ ссылался при этомъ на свои наблюдения надъ измѣненіями, происшедшими въ тканяхъ туберкулезныхъ больныхъ, которыхъ лѣчили по способу Коха. Измѣненія эти онъ видѣлѣ воочію при вскрытии труповъ этихъ людей, погибшихъ несмотря на прививки, а можетъ-быть и вслѣдствіе прививокъ. Многочисленность и авторитетность подобныхъ возраженій охладили пыль первыхъ восторговъ и привели къ тому результату, что почти повсюду запрещены были дальнейшие опыты надъ живыми людьми съ никому неизвѣстной долгое время жидкостью, получавшейся изъ Берлина.

Теперь, впрочемъ, составъ ея не представляетъ тайны. Самъ Кохъ вынужденъ былъ вскорѣ снять таинственное покрывало, скрывавшее его изобрѣтеніе отъ пытливыхъ взоровъ науки. Оказалось, что туберкулинѣ представляетъ собой глицериновую вытяжку изъ чистыхъ культуръ туберкулезныхъ бациллъ, въ которой, однако, всѣ бациллы убиты. Слѣдовательно, мы имѣемъ здѣсь дѣло съ искусственно приготовленнымъ птоманномъ, производнымъ обѣлковъ, однимъ изъ продуктовъ распаденія этихъ веществъ. Самъ Кохъ и многіе изъ его учениковъ и посѣдователей пытались улучшить изобрѣтенное имъ средство путемъ очищенія его отъ вредныхъ примѣсей, такъ какъ оказалось, что туберкулинѣ содержитъ не одно только действующее цѣлебнымъ образомъ вещество, но и много другихъ постороннихъ соединеній.

Въ послѣднее время извѣстный нѣмецкій ученый Клебсъ сообщилѣ, что ему удалось освободить туберкулинъ отъ

189

оказавшагося въ немъ алколоида, коему онъ приписы-
ваетъ то вредное возбудительное и лихорадочное влія-
ніе, которое прививка кохина вызываетъ въ больныхъ.
Еще недавно телеграммы оповѣстили, что самъ Кохъ
придумалъ средство улучшить свой туберкулинъ и при-
дать ему одни только цѣлебныя свойства. Насколько пра-
выльны его предположенія, покажетъ будущее, но, какъ
бы то ни было, наука находится на вѣрномъ пути и быть-
можетъ недалекъ уже отъ насъ тотъ день, когда человѣ-
чество будетъ имѣть въ рукахъ вѣрное средство противъ
губительной болѣзни, подрывающей здоровье безчислен-
ныхъ поко. лѣній.

Одновременно съ опытами предохранительныхъ приви-
вокъ туберкулина, продо.жаются изысканія ученыхъ и
въ старомъ направленіи, съ цѣлью отыскать какіе-либо
чисто химические реактивы, усвоеніе которыхъ могло бы
помочь организму въ его борьбѣ съ разрушительною ра-
ботой бактерій. Такъ, Лібрейхъ предложилъ соли канта-
ридина, возбудительнаго вещества, получаемаго изъ тѣла
такъ-называемой шпанской мухи (жука Lytta vesicatoria);
Ланнелонгъ—хлористый цинкъ; Зоммербродтъ настойчиво
рекомендуетъ приемы большихъ дозъ креозота: Герикуръ и
Рише—переливаніе въ людей крови собакъ, невоспріимчи-
выхъ къ бугорчаткѣ, для сообщенія иммунитета человѣче-
ской крови и т. д.; можно сказать безъ преувеличенія, что
почти каждый день приносить намъ извѣстіе объ открытіи
новаго лѣкарства противъ чахотки. Всѣ эти изслѣдователи
приводятъ въ подтвержденіе того, что рекомендованныя ими
вещества дѣйствительно обладаютъ цѣлебными свойствами,
удачные результаты производившихся ими опытовъ лѣченія.
Тѣмъ не менѣе, всѣ эти опыты нуждаются въ очень тща-
тельной провѣркѣ для того, чтобы новыя средства могли
получить общее признаніе въ качествѣ цѣлебнаго средства.

Мы не должны, однако, спокойно дождаться, пока,
наконецъ, наука добьется успешнаго результата и най-
детъ лѣкарство отъ чахотки. Мы должны заботиться о
томъ, чтобы задержать дальнѣйшее распространеніе этой
болѣзни изъ тѣхъ очаговъ заразы, который представляетъ
каждый чахоточный больной; мы должны предохранять
себя отъ зараженія бугорчаткой не только со стороны
людей, но также и со стороны животныхъ, именно, ко-
ровъ, мясо и молоко которыхъ мы потребляемъ въ пищу.

190

Первый международный конгрессъ для изученія ча-
хотки, собравшийся въ Парижѣ въ 1888 г., признавъ за-
разительность этой болѣзни, принялъ с.лѣдующую резолю-
цію: „Надлежитъ, чтобы всѣ санитарные законы всѣхъ
странъ свѣта занесли бугорчатку въ списокъ заразныхъ
болѣзней, вынуждающихъ принятіе спеціальныхъ профи-
лактическихъ мѣръ со стороны санитарной полиціи и
ветеринарнаго надзора“. Постоянному комитету контресса
поручено было ходатайствовать предъ правительствами
различныхъ государствъ о принятіи въ руководство этого
постановленія конгресса. Къ сожалѣнію, до сихъ поръ
еще не удалось добиться въ этомъ отношеніи осязатель-
ныхъ результатовъ.

Въ Россиі задачу пропагандировать необходимость про-
филактивныхъ мѣръ противъ чахотки взяло на себя Рус-
ское Общество Охраненія Народнаго Здравія, принесшее уже
столько пользы нашему отечеству. Спеціально избранная
Обществомъ комиссія выработала теперь проектъ общихъ
мѣръ противъ зараженія чахоткой, напечатанный въ
№ 1-мъ журнала Общества за настоящій годъ. Особен-
ное внимание удѣлено въ проектѣ способамъ обезврежи-
ванія нанолѣе опаснаго выдѣленія чахоточныхъ боль-
ныхъ—выкашливаемой ими мокроты, въ которой нахо-
дится множество туберкулезныхъ палючекъ (бациллъ). При
высыханіи мокроты, бациллы эти подымаются вмѣстѣ съ
пылью въ воздухъ, а затѣмъ вдыхаются и проглаты-
ваются здоровыми людьми. Между тѣмъ, ничего нѣть
легче, какъ устранить этотъ наполнѣе опасный источ-
никъ заразы: для этого всюду, и въ комнатахъ боль-
ныхъ, и въ общественныхъ мѣстахъ должны быть раз-
ставлены плевательницы, наполненныея до половины во-
дой, влажными древесными опилками и т. п. Содержи-
мое этихъ плевательницъ должно быть ежедневно опо-
ражниваемо, т. с. выливаемо въ закрытыя помощныя ямы
или сжигаемо, а сами сосуды тщательно вымываемы. Полы
въ больницахъ и другихъ учрежденіяхъ, въ вагонахъ
конныхъ и паровыхъ дорогъ, въ каретахъ и т. д. должны
быть не выметаемы, а вытираемы влажными тряпками,
которыя затѣмъ дезинфицируются въ кипящей водѣ. Въ
проектѣ требуется также установленіе строгаго надзора
за молочнымъ хозяйствомъ, за коровниками, за бойнями,
и не только за животными, но и за служащими тамъ

191

людьми, среди которыхъ могутъ быть чахоточные; рекомендуется обязательный осмотръ различнаго рода продовольственныхъ заведеній, а также периодическій медицинскій осмотръ всѣхъ работающихъ тамъ людей, а также кормилицъ. Во избѣжаніе переноса заразы мухами, надо наблюдать, чтобы пищевые продукты накрывались прозрачными тканями или стеклянными колпаками, постоянно промываемыми. Квартира, гдѣ помѣщался чахоточный больной, и всѣ оставшіяся послѣ его смерти вещи должны быть подвергнуты строгой дезинфекціи подъ надзоромъ врача. Можно только только пожелать, чтобы мѣры, рекомендованныя Обществомъ Охраненія Народнаго Здравія, получили у насъ практическое осуществленіе и обязательную санкцію закона.

Не одна только чахотка, но и всѣ другія заразныя болѣзни требуютъ бдительнаго вниманія и настойчиваго преслѣдованія не только со стороны правительства и различныхъ общественныхъ учрежденій, но, главнымъ обозотъ, отъ отдѣльныхъ частныхъ лицъ, отъ каждаго изъ насъ. Лишь тогда, когда мы сами начнемъ заботиться о предохраненіи себя отъ заразы, мы ослабимъ до крайней возможности господствующія среди насъ болѣзни, понизимъ громадную смертность въ дѣтскомъ возрастѣ и увеличимъ продолжительность нашей жизни, которая у насъ въ Россіи не превышаетъ въ среднемъ 30 лѣтъ, тогда какъ въ болѣе культурныхъ странахъ она доходитъ до 40 и 50. Къ этой именно цѣли — увеличенію продолжительности человѣческой жизни, которую только въ нашемъ вѣкѣ научились цѣнить и государство, и общество, какъ источникъ народнаго благосостоянія—къ этой цѣли неуклонно, шагъ за шагомъ, стремится современная медицина, съ ея главными орудіями борьбы противъ болѣзней—этихъ врачовъ человѣчества: ассенизаціей, дезинфекціей, гигіеной и профилактикой. Ея лозунгъ—чистота; ея пароль—предосторожность.

Агіосъ-фотосъ.

Стараго паломника.

Святой святъ—у грековъ, Священный Огнь (или Бла-
годать Господня)—русскихъ паломниковъ, „искони“ являе-
мый во храмѣ Воскресенія въ Іерусалемѣ въ послѣдній
день Страстной седмицы въ два часа пополудни, — тор-
жество, коему подобнаго нѣтъ во всемъ христіанскомъ
мірѣ. Называю его торжествомъ, не находя большѣ подхо-
дящаго слова. Во время этого храмового акта не проис-
ходитъ вовсе церковнаго служенія, если не считать трое-
кратнаго около часовни Св. Гроба хода греческаго духо-
венства съ хоругвями и пѣснопініемъ, чтō дінится нѣ-
сколько минутъ. Едва - ли для этого акта установлень
Церковію соответственный чинъ.

Мнѣ довелось быть очевидцемъ прописходящаго въ это время во храмѣ Воскресенія два раза. Испытываемое внѣшними чувствами при этомъ своеобразномъ зрѣлищѣ передать съ надлежащего точностью не легко. Ссылаюсь на очевидцевъ, пусть скажутъ какова задача!

Для большаго уясненія моего разсказа дѣлаю „на па-
мять“ приблизительно вѣрный планъ храма. Какъ из-
вѣстно, въ немъ сосредоточиваются богослуженія разныхъ
христіанскихъ исповѣданій. Нѣкоторыя части храма со-
ставляютъ, такъ сказать, общее достояніе, какъ напр.
часовня Св. Гроба (кувуклія), гдѣ служатъ по-очередно
въ однажды установленной послѣдовательности греки,
католики и армяне; другія составляютъ исключительную
собственность тѣхъ иныхъ: Св. Голгофа раздѣлена
между православными и католиками. Первые имѣютъ

АГЮСЬ-ФОТОСЬ.

193

Престолъ надъ самымъ мѣстомъ, гдѣ воздвигнутъ былъ Крестъ Гаспятаго Христа; отверстіе скалы, обложенное серебряною звѣздою, находится подъ Престоломъ, коего передняя часть открыта; рядомъ за аркою мѣсто, гдѣ, по преданію, совершалось пригожденіе ко Кресту, при надлежить католикамъ. Они же имѣютъ собственную каплицу въ сѣверной части храма. Армяне служатъ въ особомъ, имъ присвоенномъ, помѣщеніи во второмъ этажѣ въ юго-западномъ углу зданія; Престолъ коптовъ (абиссинцевъ) примыкаетъ къ западной наружной стѣнѣ часовни Св. Гроба. Наконецъ, въ центральной части зданія находится обширный греческій собор. Въ первой половинѣ текущаго столѣтія отъ абсида соборнаго алтаря выведены стѣны по южной и сѣверной сторонѣ, такъ что въ настоящее время соборъ этотъ представляется какъ бы храмомъ въ храмѣ, въ обширномъ каменномъ футлярѣ овальной формы.

аб—Кувуклія, а—Св. Гробъ, б—придѣлъ Ангела, в—мраморный полмостъ, ід—соборъ греческій, д—алтарь, ф—х—мѣста патріаршихъ сѣдалистъ, т—внутренняя лѣстница греческаго духовенства, з—и—скала Голгоеская, з—престолъ православныхъ, и—престолъ католиковъ, ж—камень миропомазанія, ю—входъ во храмъ съ площади, е—мѣсто Богоматери при снятіи тѣла Христова съ креста, п—ходъ въ армянскую церковь, н—престолъ коптовъ, м—ходъ въ католическую каплицу; л—темница І. Хр.; ч, и, ш — придѣлы: Св. Лонгина, раздѣленія ризъ и истязаній І. Хр.; к—лѣстница въ скалѣ къ пещерѣ обрѣтенія Живоноснаго креста; р, с—сквозные балконы съ видомъ на обѣ стороны, эстрады для консульствъ; о—небольшая колонка, въ простонародіи: средоточіе земли.

Сборникъ „Пивы“ на 1892 г. Апрѣлы.

13

194

АГЮСЪ-ФЮТОСЪ.

Западная сторона собора, состоящая изъ двухъ возвы-
шенныхъ эстрадъ, прилегаетъ къ ротондѣ громадныхъ
размѣровъ, 11-ти сажень въ діаметрѣ. Въ центрѣ ея воз-
вышается часовня Св. Гроба, очень неизящной, своеоб-
разной архитектуры. Ротонда состоитъ изъ 16-ти массив-
ныхъ четыреугольныхъ колоннъ и двухъ пилоновъ; на
нихъ лежитъ высокій барабанъ съ галереями и балко-
нами. Онъ увѣнчанъ грандіознымъ куполомъ, сооружен-
нымъ въ этомъ столѣтіи русскимъ и французскимъ прави-
тельствами. Между массивными колоннами ротонды (Ана-
стазиса Константиновскаго храма) продаются за дорогую
цѣну мѣста, гдѣ богатыя греческія семейства устраиваютъ
ложи въ нѣсколько ярусовъ.

Около полудня въ субботу храмъ переполненъ народ-
домъ, прибывшимъ со всѣхъ сторонъ Палестины, Сиріи,
Заіорданья. Въ храмѣ болѣе 12,000 человѣкъ. Въ без-
численныхъ галереяхъ кругомъ ротонды, во всѣхъ эта-
жахъ собора, на балконахъ, галереяхъ — все кишмя-
кишитъ народомъ. Арабы держатся на карнизахъ, под-
оконникахъ, лѣстницахъ, рѣшеткахъ. Духота страшная,
давка внизу, вверху, вездѣ невообразимая. Народъ такъ
сплоченъ, компактно сдавленъ, что передвиженіе мыслимо
только массою. Сохрани Богъ того, кто попалъ въ нее,
не обладая геркулесовскими мускулами! Русскій элементъ,
всегда преобладающій здѣсь среди молящихся, теперь
стушевывается; въ этой дикой толпѣ азіатцевъ русскій
словно капля въ морѣ.

Надъ вторымъ ярусомъ образовъ большаго соборнаго
иконостаса въ сквозныхъ нишахъ находятся изображенія
12 Апостоловъ, въ натуральную величину, если не болѣе.
Въ уровень съ этими нишами со стороны алтаря, вдоль
всего иконостаса, идетъ открытая, сквозная галерея.
Тутъ повѣшены колокола всѣхъ размѣровъ, барабаны,
деревянныя и металlichескія била, тимпаны и т. д. По-
среди галереи, надъ царскими вратами, въ сторону мо-
лящихся, выдается полукруглый балкончикъ, гдѣ съ тру-
домъ могутъ помѣститься 4—5 человѣкъ. Сюда во время
литургіи восходить одинъ изъ іеродіаконовъ для чтенія
Евангелія на араюскомъ, коптскомъ или славянскомъ
языкъ. Взоръ обнимаетъ все пространство собора и ро-
тонды съ часовнею Св. Гроба. Въ первый разъ мнѣ при-
весьсь видѣть поразпѣтельную картину этого церковнаго

А Г О СЪ - Ф О Т О СЪ.

195

обряда отсюда. Не могу безъ ужаса и теперь вспомнить
объ испытанномъ тогда чувствѣ. Помню, при всей крѣ-
пости моихъ нервовъ, я былъ на волосъ отъ обморока.
Второй разъ я проведенъ былъ темными закоулками, по-
мѣщеніями и лѣстницами въ самый алтарь, ходомъ,
означеннымъ на планѣ лит. т. Тутъ я ожидалъ явле-
нія и раздачи Св. Огня среди изрядной толпы, поль-
зовавшейся угодливостью греческаго духовенства. Въ
остальныхъ частяхъ храма наэлектризованная уже чернь
неистовствовала, воплями, криками, хлопаніемъ въ ла-
дони, топаньемъ ногами заявляя нетерпѣніе, и посылала
(это достовѣрно) дикія, безобразныя ругательства по
адресу неправославныхъ исповѣданій. Въ алтарѣ движе-
ніе было свободно, и это въ буквальномъ смыслѣ: я по-
раженъ былъ отсутствіемъ благочинія и уваженія къ
святому мѣсту. Съ Престола священная утварь и самое
облаченіе было убрано, но на него греки-туземцы обло-
качивались какъ на обыкновенный мраморный столъ,
чуть не садились; между нимъ и царскими вратами все
время безцеремонно ходили взадъ и впередъ. Наконецъ,—
мыслимо-ли это въ православной Руси? — по протекціи мо-
наховъ, здѣсь находились даже женщины! Когда же нѣ-
 сколько полуголыхъ, неумытыхъ арабовъ вынесли изъ
боковой ризницы священные хоругви и, пріотворивъ по-
ловинки царскихъ дверей, стали передавать наружу хо-
рутвеносцамъ для предстоявшаго крестнаго хода вокругъ
часовни Св. Гроба,—многіе извѣ врывались въ алтарь
силою, при безучастіи, впрочемъ и при безсиліи духо-
венства удержать въ границахъ приличія дерзновенно-
грубыхъ.

Обыкновенно въ Великую Субботу, въ половинѣ втораго часа, раздается колоколъ въ патріархіи. Начинается оттуда шествіе. Длинною, черною лентой входитъ греческое духовенство во храмъ, предшествуя его блаженству патріарху. Онъ въ полномъ облаченіи, сіяющей митрѣ, орденахъ и панагіяхъ. Духовенство медленною поступью минуетъ камень миропомазанія, идетъ къ помосту, соединяющему кувуклію съ соборомъ, и затѣмъ между двухъ рядовъ вооруженнойъ турецкой рати, едва среживающихъ натискъ толпы, исчезаетъ въ большомъ алтарѣ собора. Патріархъ останавливается предъ царскими вратами. Йва архимандрита съ іеродіаконами его разоблачаютъ. Безъ

13*

196

АГЮСЪ-ФЮЮСЪ.

митры и всѣхъ архипастырскихъ отличій, въ бѣлой по-
лотняной хламидѣ, подпоясанный кожанымъ ремнемъ, онъ
возвращается, въ сопровожденіи митрополитовъ и архіе-
реевъ, ко входу въ часовню. Входъ запечатанъ турецкою
печатью, охраняемою офицерскимъ карауломъ. Наканунѣ
во храмѣ уже всѣ свѣчи, лампады, паникадила были
потушены. Еще въ неотдаленномъ прошломъ тщательно
наблюдалось за симъ; турецкими властями производился
строжайшій обыскъ внутри часовни; по навѣтамъ католи-
ковъ, доходили даже до ревизіи кармановъ священно-
дѣйствовавшаго митронолита, намѣстника патріарха, когда
резиденція послѣдняго находилась еще въ Константи-
нополѣ.

Послѣ троекратнаго обхода духовенствомъ, предшествуе-
мымъ хоругвеносцами, часовни Св. Гроба, съ пѣніемъ ше-
стаго гласа воскресной стихиры: „Воскресеніе Твое, Хри-
сте Спасе, ангели поютъ на небесѣхъ: и насъ на земли
сподоби, чистымъ сердцемъ Тебѣ славити“, патріархъ
останавливается на помостѣ предъ наружнымъ входомъ въ
часовню. Здѣсь его ожидаетъ армянскій епископъ въ обла-
ченіи. Турецкій офицеръ снимаетъ печать. По входѣ па-
тріарха, а за нимъ и армянскаго епископа, дверь снова
запирается. Оба раза я епископа не замѣчалъ, но если
онъ, по увѣренію нѣкоторыхъ, а между ними и знамени-
таго паломника нашегоъ Андрея Муравьева, и входитъ за
патріархомъ, то остается въ придѣлѣ Ангела бездѣйствую-
щимъ свидѣテлемъ. Греческій же іерархъ проникаетъ чрезъ
низкое отверстіе поперечной стѣны ко Св. Гробу. Тамъ
царитъ безусловный мракъ ночи.

Слѣдуютъ страшныя... страшныя минуты... иногда чет-
верть часа, иногда двадцать минутъ... Это—цѣлый вѣкъ
трепетнаго ожиданія... Гробовое молчаніе... Представьте
себѣ мертвенную тишину многотысячной, дикой толпы,
такую, что пролетит и птица—слышенъ былъ бы шумъ крыль-
евъ, и поймете тогда степень напряженнаго ожиданія
этого люда. Только имѣвшіе случай пережить эти мину-
ты, въ состояніи понять какъ бьются тогда сердца.

Въ кувукіи, въ придѣлѣ Ангела, въ сѣверной и юж-
ной стѣнѣ два отверстія, овальныя, величиной въ боль-
шое столовое блюдо... Въ сѣверномъ... вдругъ показывается
длинная свѣча... выплащая!

„Елигодать!.. Господи помилуй! Киріе элейсонъ!.. Воля

АГЮСЪ-ФЮТОСЪ.

197

динъ, иля динъ, эль-Мессія!" (арабское: нѣтъ вѣры иной, какъ православная!) Крики, вопли, неумолкающіе, неис-
товые несутся снизу, сверху, съ балконовъ, галерей, ложъ, карнизовъ, отовсюду оглушительные возгласы, звонъ ко-
локоловъ, торжественные суви деревянныхъ билъ, трескъ барабановъ, рѣзкія трели металлическихъ молотковъ; все
скачетъ, кричитъ, все лѣзетъ на плечи другъ къ другу; страшные вопли женщинъ, дѣтей, обожженныхъ, искалѣ-
ченныхъ... Мнѣ сдается, что я въ громадномъ зданіи, безъ выхода, охваченномъ пожаромъ. Огонь моментально сооб-
щается всюду, у всѣхъ горятъ пучки свѣчъ, ихъ спуска-
ютъ на веревкахъ съ галерей, зажженныя летятъ вверхъ.
Весь храмъ объятъ пламенемъ. Температура во мгнове-
ніе доходитъ до 45°. Смрадъ отъ загашаемыхъ намѣ-
ренно свѣчей и вновь зажигаемыхъ—удушливый. Несут-
ся сѣрыя густыя облака дыма, изъ-за нихъ сверкаютъ
здѣсь и тамъ, вездѣ красные языки...

Съ неимовѣрными усиліями, ружейными прикладами и
тесаками, солдаты едва успѣваютъ очистить путь вышед-
шему изъ кувукліи патріарху. Блѣдный, со страдальче-
скими чертами лица отъ глубокаго душевнаго потрясенія,
патріархъ медленно приближается къ соборному алтарю.
Такъ во время онѣ Моисей оставлялъ выси Синайскія. Па-
тріархъ простираетъ въ обѣ стороны зажженныя свѣчи.
Кто успѣваетъ—тушить свой пукъ и ловить пламя патрі-
аршей свѣчи...

Никакъ не могъ я себѣ объяснить, какъ огонь, едва замѣченный въ сѣверномъ отверстіи кувукліи, почти во мгновеніе ока появлялся въ алтарѣ собора. Тамъ всѣ свѣчи уже пылаютъ въ то время, когда огонь едва сталъ перехватываться и передаваться близь стоящимъ у самой часовни. У сказаннаго отверстія обыкновенно ожидаютъ двое парочныхъ съ фонарями. Одинъ изъ нихъ немедленно скачетъ верхомъ въ Виөлеемъ; но какъ можетъ другой въ единый мигъ пронизать сплоченную массу наро- да и проникнуть въ алтарь—остается рѣшительно непо- стижимымъ.

Существуетъ обыкновеніе являться къ торжеству съ
33 свѣчами, связанными въ пучокъ, какъ говорятъ, въ
воспоминаніе о числѣ годовъ земной жизни Спасителя.
Многіе при этомъ запасаются небольшими красными кол-
пачками изъ коленкора, наполненными ватою. Какъ толь-

198

А Г И О СЪ - Ф О Т О СЪ.

ко свѣчи разгорятся, этими колпачками тушать огонь; снова зажигают свѣчи и снова тушать другимъ колпачкомъ. Въ народѣ держится повѣріе, что закопченная такимъ образомъ вата пріобрѣтаетъ цѣлебную силу отъ всякихъ болѣзней. Другое повѣріе, будто бы огонь первыхъ зажженныхъ свѣчей у отверстія часовни въ теченіе нѣskолькихъ минутъ не палитъ человѣческаго тѣла. Замѣтимъ еще, что въ Іерусалимѣ фабрикаціею восковыхъ свѣчей занимаются почти исключительно туземцы-арабы, продажа вольная и безконтрольная. Фальсификація свѣчей поэтому производится широкою рукою. Въ воскъ примѣшивается чрезмѣрная доза всякихъ жирныхъ веществъ,— свѣчи пылутъ страшно; отъ посторонней примѣси и унолянутой манипуляціи колпачками быстро распространяется по всему храму удушливый смрадъ, очень вредный при вдыханіи и для слабыхъ органовъ зрѣнія.

Въ алтарѣ патріархъ отдыхаетъ не болѣе пяти минутъ, и затѣмъ удаляется; мало-по-малу и все духовенство исчезаетъ изъ храма.

Чтò же произошло? откуда же взялся огонь у патріарха? Таковы, разумѣется, вопросы у скептика, такъ сказать, на языкѣ.

Какъ-то вскорѣ послѣ пасхальныхъ дней, я, въ числѣ нѣskолькихъ вновь прибывшихъ поклонниковъ, сопровождалъ іерарха на пути въ Іерихонъ и къ Юрдану. На половинѣ дороги мы были приглашены въ его палатку къ обѣду. Одинъ изъ такихъ скептиковъ, выбравъ удобную минуту, вдругъ поставилъ такъ вопросъ:

— Откуда, ваше — ство, изволите огонь получать въ кувукли?

Престарѣлый архинастырь, не обращая вниманія на то, что слышалось въ тонѣ вопроса, невозмутимо отвѣчалъ такъ (мною почти слово въ слово записано было слышанное):

— Я, милостивый государь, извольте знать, безъ очковъ уже не чтецъ. Когда впервые вошелъ я въ придѣлъ Ангела и за мною закрылись двери, тамъ цари. пъ полумракъ. Свѣтъ едва проникалъ чрезъ два отверстія изъ ротонды Св. Гроба, тоже слабо освѣщаемой сверху. Въ придѣлѣ же Св. Гроба я не могъ различить—молитвенникъ ли у меня въ рукахъ, или что другое? Едва-едва замѣчалось какъ бы бѣлесоватое пятно на черномъ фонѣ ночи; то,

А Г И О СЪ - Ф О Т О СЪ.

199

очевидно, бѣлѣла мраморная доска на Св. Гробѣ. Когда же я открылъ молитвенникъ, къ удивленію моему, пе-чать стала вполне доступна моему зрѣнію безъ помощи очковъ. Не успѣлъ я прочесть съ глубокимъ душевнымъ волненіемъ строки три-четыре, какъ, взглянувъ снова на доску, бѣлѣвшую все болѣе и болѣе и такъ, что мнѣ яв-ственно представились уже всѣ четыре ея края, замѣтилъ я на доскѣ оной какъ мелкій, разсыпанный бисеръ, раз-ныхъ цвѣтовъ, вѣрнѣ сказать, какъ бы жемчугъ съ бу-лавочную головку и того меньше, доска начала уже по-ложительно издавать яко бы свѣтъ. Безсознательно сметая изряднымъ кускомъ ваты этотъ жемчугъ, который началъ сливаться подобно каплямъ масла, я почувствовалъ вѣратѣ нѣкую теплоту и столь же безсознательно коснулся ея фитилемъ свѣчи. Онъ вспыхнулъ, подобно пороху п—свѣча горѣла, и три образа Воскресенія озаряла, какъ озаряла ликъ Св. Богоматери и всѣ металлическія надъ Св. Гро-бомъ лампады. Предоставляю за симъ вамъ, милостивый государь, судить о моемъ въ ту минуту душевномъ вол-неніи и засимъ вывести отвѣтъ на сдѣланный вопросъ.

Въ Іерусалимѣ я неоднократно и въ разныхъ слояхъ общественныхъ слышалъ убѣжденіе: случись почему бы то ни было патріарху выйти изъ кувукіи безъ огня—кро-вавая съ нимъ расправа дикой разъяренной черни была бы неминуема и моментальна. Такова сила вѣры въ чудо явленія съ небесъ святаго огня у простыхъ сердцемъ. Но въ параллель имъ есть, къ сожалѣнію, невѣрующіе, какъ напр. всѣ исповѣдающіе римскій католицизмъ. Не излиш-не прибавить, однако, что между католическими писа-телями не мало такихъ, которые свидѣтельствовали, что видѣли чудо, какъ въ Великую Субботу у Гроба Господня свѣчи сами зажигались (Бароній, лѣтописецъ римской церкви, прибавляетъ: „чудо сіе тамъ бываетъ нерѣдко“). Слышалъ я не разъ и то: „эти невѣрующіе католики дорогою бы цѣною купили право быть въ субботу Страст-ной недѣли на мѣстѣ православнаго духовенства“.

Слѣдуетъ еще остановиться на невѣрии скептиковъ от-носительно невещественнагоявленія огня, именуемаго поэтому святымъ, и представить имъ слѣдующіе аргументы: упомянутая рѣчь іерарха по существу есть резюме всего того, что въ теченіе многихъ вѣковъ свидѣтельство-валось и заявлялось знаменитыми паломниками, коимъ,

200

АГЮСТ-ФОТОСЬ.

подобно мнѣ, доводилось лично присутствовать въ храмѣ
въ Великую Субботу. Доказательства тому ниже. Спраши-
вается: можно ли допустить, что кто либо изъ этихъ па-
ломниковъ, отмѣчая въ своихъ запискахъ видѣнное и про-
чувствованное, не довольствовался собственными впечат-
тлѣніями, а искалъ соображаться еще и съ свидѣтель-
ствами предшественниковъ? Болѣе чѣмъ вѣроятно, — то
удобство комплировать свидѣтельства по этому предме-
ту, которое у меня подъ рукою, едва ли кто имѣлъ, да
и не могъ ощущать въ томъ надобности; а если такъ,—
чѣмъ же объяснить поразительное тождество въ главныхъ
чертахъ ихъ показаній, если не несомнѣнностью періо-
дического явлія и правдивостію ихъ сообщеній.

Во-вторыхъ: сказанія о явліеніи невещественнаго огня
на Св. Гробѣ восходить едва-ли не до II столѣтія
нашей эры. Указывается на свидѣтельства отцовъ Церк-
ви — Григорія Нисскаго и Юанна Дамаскина. У пер-
ваго читаемъ: „Петръ вѣрилъ, видѣлъ же не токмо чув-
ственными очима, но и высокимъ апостольскимъ умомъ:
Исполненъ убо былъ гробъ свѣта, такъ что хотя и ночь
была, однако двѣма образы видѣлъ внутренняя чувственно
и душевно". У втораго же: „Петръ предста ко гробу и
свѣтъ зря во гробѣ ужасашеся..." На стражѣ Св. Гроба
уже нѣсколько вѣковъ стоять православные іерархи. Те-
перь, если даже и допустить нѣкоторую основательность
въ сомнѣніяхъ невѣрующихъ, возможно-ли подумать, что
въ длинномъ рядѣ наслѣдниковъ престола Св. Іакова не
оказалось бы ни единаго ставленника во главѣ Іеруса-
лимской Церкви, который бы, впервые приступая къ свя-
щеннодѣйствію у Св. Гроба въ Великую Субботу и по-
знавъ святотатственное, діаволу угодное дѣло на Гробѣ
Господнемъ, не возмутился бы душою и не явилъ, во имя
предержимой имъ хорутви Православія, всю ложь дѣянія
и обманъ. подозрѣваемый невѣрящими?

И такъ, отрицаніе сихъ послѣднихъ ничѣмъ неудосто
вѣряемое, ни подкрѣпляемое—не есть доказательство.

Теперь сдѣляемъ краткій перечень сказаній древнихъ
и новѣйшихъ паломниковъ *).

Первый изъ русскихъ паломниковъ, шумень Даніилъ,
путешествовавшій по (Св. Землѣ въ концѣ Х и началѣ ХІ

*) „Св. Огоь, исходящій отъ Гроба Господа Бога". Ф. М. А. Мо-
сква, 1887.

А Г О С Ь - Ф О Т О С Ь,

201

вѣка, пишетъ: „И се ми показалъ Богъ видѣти худому и
недостойному рабу Своему, Даніилу иноку: видѣхъ бо
очима своима грѣшныма, како сходить свѣтъ Святый ко
Гробу Животворящему Господа Бога и Спаса нашего. ()
томъ скажу, яко же видѣхъ поистинѣ.“ Игуменъ Даніилъ
обращался за покровительствомъ къ королю Валдуину І,
„видѣлъ, какъ въ Великую Пятницу, по вечернѣ, поти-
раютъ Гробъ Господень, и помываютъ кандила, сущая
надъ Гробомъ и находятъ кандила вся та масла дере-
вянна, чиста и не вжигаютъ свѣтиленъ и запечатлѣютъ
Гробъ Господень во второй часъ нощи“, и съ разрѣше-
нія Валдуина онъ (Даніилъ) поставилъ тогда „на средѣ
Св. Гроба Господня русское кандило, еже поставихъ азъ
грѣшный. Заутра же въ Великую Субботу, въ шестый
часъ дня, собираются вси люди предъ церковію Воскре-
сенія Христова... и ждутъ, дондеже князь Валдвинъ при-
идетъ съ дружиною, и бываетъ тогда отверзтіе дверемъ
церковнымъ и входить вси людіе въ церковь въ тѣснотѣ
велицей и наполняютъ церковь и внѣ церкви, около Гол-
гоы и около Краніева мѣста и дотолѣ, идѣже напѣзень
Крестъ Господень,— все полно будетъ людей... И яко бысть
седьмый часъ дни субботняго, пойде князь Валдвинъ ко
Гробу Господню и съ дружиною своею изъ дому своего—
вси боси и пѣшіи. И повелѣ же (Валдуинъ) игумену Свя-
таго Саввы стати надъ Гробомъ со всѣми чернецы и съ
правовѣрными попы, а мене же худаго повелѣ поставити
высоко надъ самыми дверьми гробными противу великому
олтарю яко дозрѣти ми бяже во двери гробныя. Двери же
гробныя всѣ трои замчены и запечатаны печатью цар-
скою... Яко почаша паремы честні субботы великія, и на
первой паремы изыде епископъ съ діакономъ изъ вели-
каго олтаря и прииде къ дверемъ гробнымъ, и призрѣ
въ гробъ сквозь хрестцъ дверей тѣхъ и не узрѣ свѣта во
гробѣ и возвратися вспять во алтарь. Епископъ съ діа-
кономъ паки припаде къ дверемъ гробнымъ и не увидѣ
ничто же во гробѣ. Тогда вси людіе возопиша со слезами:
„Киріелейсонъ (Господи помилуй)!“ Яко бысть 9-му часу
минущу начаша пѣти проходную: „Господеви посли“, то-
гда внезапу прииде туча мала отъ востока и ста надъ
верхомъ непокрытымъ тоя церкве, и одожди надъ гро-
бомъ Господнимъ. И тогда внезапу возсія свѣтъ во гробѣ
святѣмъ и изыде блистаніе страшно и свѣтло изъ Гроба

202

АГІОСЪ-ФОТОСЪ.

Господня. И прииде епископъ съ четырьмя діаконы и от-
верзоша двери гробныя. И взяша свѣщу у князя того
Балдвина и вниде, взже свѣщу княже первое отъ свѣта
того святаго, изнесше изъ гроба свѣщу и вдасть ю са-
мому князю тому въ руцѣ; и ста князь на мѣстѣ своемъ,
держа свѣщу ту съ радостію великою... Свѣтѣ же святый
нѣсть яко огнь земный, но чудно инако свѣтися изрядно,
пламя его „червлено“ яко киноварь. И тако вси людіе
стоять со свѣщами горящими, вопіютъ же вси непре-
станно: Господи помилуй! —съ радостію великою и весе-
ліемъ, видѣвши свѣтѣ Божій святый“.

Путешествовавшій по Св. Землѣ въ половинѣ XV сто-
лѣтія іеродіаконъ Зосима, монахъ Сергіевской пустыни,
свидѣтельствуетъ о невидимомъ зажженіі лампадѣ надъ
гробомъ: „Видѣхъ святый свѣтѣ небесный: о десятомъ
часу дни, въ великую субботу зажигаются паникадила
надъ гробомъ Божіимъ невидимо. О зажженіи же глаго-
лють ініі яко молнія сверкаетъ, а ініі же глаголють,
яко голубъ во устахъ своихъ огонь носить; а все то есть
лжа, а не истина, занеже азъ видѣхъ Зосима, грѣшный
діаконъ“.

Московскій купецъ Трифонъ Коробейниковъ, путешествовавшій въ 1583 году по повелѣнію царя и великаго князя Юанна Васильевича, сообщаетъ слѣдующее: „Церковь малую, иже надъ гробомъ Господнимъ запечатѣютъ понаганы (турки, спаги, санчаки и янычары) своею печатью и стражей поставятъ у дверей гробницы; патріархъ же (Софроній) со христіанами идутъ во свою церковь къ Воскресенію Христову и тамо молятъ Бога со слезами и ждутъ знаменія Божія съ небеси и за два часа до вечера придетъ аки солнце въ великую церковь, въ непокровенное мѣсто, а непокровенное мѣсто въ большой церкви надъ Гробомъ Господнимъ, и узритъ патріархъ тотъ лучь божественнаго знаменія и вземъ Евангеліе и Крестъ, и хоругвъ со свѣщи безъ огня и поидетъ... ко Гробу Господню... и обыдона трижды вокругъ, прииде на гробницу, молящеся со слезами, инокомъ же и инокинямъ плачущимся горце, вопіюще ко Господу: „Господи, сподоби насъ видѣти благодать человѣколюбія Твоего и не остави насъ сирыхъ...“ Пріиде же патріархъ къ дверемъ и повелѣ туркамъ придѣлъ... отпечатати; патріархъ же отверзе двери гробницы и узрѣвше вси людіе благодать Божію, сошед-

А ГІОСЬ-ФОТОСЬ.

203

шую съ небесъ на Гробъ Господень въ огненномъ образѣ,
огню ходящу по Гробу Господню по дскъ мраморнѣ и вся-
кими цвѣты, что молнія съ небеси, а кандиломъ всѣмъ
стоящимъ вверху Гроба безъ огня, и видѣвше вси лю-
діе таковое человѣколюбіе Божіе возрадовашася... Па
тріархъ же вниде единъ въ придѣлъ Гроба Господня,
имуще въ обоихъ рукахъ свѣщи многія, приступи ко
Гробу Господню, держа свѣщи вскрай Гроба Господня и
сниде огонь съ Гроба Господня, яко же молнія на па-
тріаршу руку и на свѣщи, и абіе загорѣшася свѣщи въ
патріаршихъ рукахъ предъ всѣми людьми и насъ сподо-
билъ Богъ видѣти".

Антіохійскій монахъ, уроженецъ русскій, В. Барскій,
описывая свое путешествіе въ началѣ XVIII в. въ Іеру-
салимъ, говоритъ: „Римляне, убо въ великій пятокъ въ
полунощи, окончивши правила, утасиша вся кандила, яко
ни единому нигдѣ же остатися, обычай бо тамо есть отъ
ветхихъ временъ сице творити, понеже всѣ христіане
новаго огня ожидаютъ, иже являшеся отъ Гроба Христова
въ Великую Субботу о девятомъ часѣ дня во всѣ годы,
его же исповѣдуютъ и вѣруютъ греки, армяне, копты,
сиріяне и ееіопы вѣры Греческой, токмо едины римляне
не вѣруютъ, и глаголютъ, яко хитростію нѣкакою греки
творятъ, сего ради отчасти неимуще откуда огня взяти...

„О огнѣ іерусалимскомъ многая и различная глаго-
лютъ словесе, нѣкая же и противная Богу. Нѣціи убо
глаголютъ яко... Паки иніи повѣствуютъ, яко огнь оный
аки ртуть, или живое серебро, на части малыя круглы
раздѣляшеся, вверху мрамора гробнаго движется и нѣсть
червленъ, но токмо синій, аки отъ сѣры возженный; нѣ-
ціи же глаголютъ, яко...; обаче Богъ вѣсть, кому вѣру
яти требѣ, никто же бо можетъ вѣдати совершенно о
томъ, кромѣ того, иже входитъ внутрь первый...

„Заутріе убо въ Великую Субботу всѣ лампады и свѣ-
щи... сами турки съ иноки греческими и армянскими, вся
престолы и углы церковныя, горѣ и внизу созираютъ,
аще могутъ, гдѣ какого-либо свѣтило буде обрѣсти и
всюду угашаютъ... Тогда народъ безчисленъ отъ поклон-
никовъ и іерусалимлянъ, готовяшеся съ великимъ говѣ-
ніемъ и усердіемъ, влѣзающе на зданія и столпы церков-
ные и прицѣпляющеся другъ къ другу, едва на главу не
влѣзающе, и подавляху, и тѣсняющеся, всякъ хотя пер-

["204", "А Г И О СЪ - Ф О Т О СЪ.", "ВЫМЪ БЫТИ И ПЕРВЫЕ ОТЪ РУКЪ АРХИЕРЕЙСКИХЪ ВОЗЖЕЩИ\nСВЕЩУ... БЫВШУ ЖЕ ЯКО ПОЛЧАСУ ОСЬМУ ДНИ ПРИИДЕ ПЪ-\nКИЙ ОТЪ ЗНАМЕНИТЫХЪ ТУРЧИНОВЪ И ВЫШЕДШИ ВНУТРЬ ГРОБА\nХРИСТОВА СОЗИРАШЕ ДА НЕ КАКО КТО УТАИТЕН И СОКРЫЕТСЯ\nТАМО И ДА НЕ ОСТАНЕТЪ НЕКОЕ КАНДИЛО НЕ ПОГАШЕНО, ТАЖЕ\nИЗШЕДШЕ ЗАКЛЮЧИ ВРАТА И ПЕЧАТІЮ УТВЕРДИ И ОКРЕСТЪ\nВРАТЬ ПРИСТАВИ СТРАЖУ КРЫПКУ. АБІЕ ЖЕ НАМЕСТНИКЪ ПА-\nТРИАРХА, НЕ СУЩУ ТОГДА ВЪ ІЕРУСАЛИМЪ САМОМУ... ВЕЛЬ ОСВЕ-\nЩЕННЫЙ СОБОРЪ СТОЯШЕ (ЕГДА ОГЛАСИ ОСЬМЬ ЧАСОВЪ) ВНУТРИ\nВЕЛИКАГО ОЛТАРЯ И ОЖИДАШЕ ЗНАМЕНІЯ. ЗНАМЕНІЕ ЖЕ СИЦЕВО\nЕСТЬ, ЕГДА УЗРИТЬ ВЕЛЬ НАРОДЪ НЕКОЕ КАНДИЛО ВНѣ ГРОБА\nВЪ ЦЕРКВИ ЗАПАЛЯЕМОЕ И САМЪ УЗРИТЬ... НАМЕСТНИКЪ ПАТРІ-\nАРХА, ТОГДА РАЗУМЬЮТЪ, ЯКО И ВНУТРЬ ГРОБА ГОСПОДНЯ ОГНЬ\nЕСТЬ НЕСОМНІННО... АБІЕ ИЗЫДЕ НАМЕСТНИКЪ СО ВСЕМЪ СВЯ-\nЩЕННЫМЪ СОБОРОМЪ И ТВОРЯХУ ОБОЖДЕНІЕ ОКРЕСТЪ КАП-\nЛИЦЫ ГРОБА ХРИСТОВА, ПОЮЩЕ: „ВОСКРЕСЕНІЕ ТВОЕ, ХРИСТЕ\nСПАСЕ НАШЪ, АНГЕЛИ ПОЮТЪ НА НЕБЕСѣХЪ...“ ОБЫДЕШЬ ЖЕ\nПРЕЖДЕ СВЯЩЕННИЦЫ ВСИ ЗАВРАТИШАСЯ ВЪ ВЕЛИКИЙ ОЛТАРЬ...\nНАМЕСТНИКЪ ЖЕ, ТУРЧИНУ ОТРѣШИВШУ ПЕЧАТЬ И ОТВЕРЗШУ\nДВЕРИ, ВНИДЕ ВНУТРЬ ГРОБА СО СВѣЧАМИ НЕВОЗЖЕННЫМИ...\nВКУПѣ ЖЕ СЪ АРХІЕРЕЕМЪ ГРЕЧЕСКИМЪ И ЕПИСКОПЪ АРМЯН-\nСКИЙ ВНУТРЬ ВНИДЕ, ОБАЧЕ НЕ ДѣЙСТВУЕТЪ, ТОКМО ЗРИТЬ ЧУДО\nТВОРИМОЕ И СТОИТЬ ЗА ПЕРВЫМИ ВРАТЫ ВЕЛИКИМИ ПРИ КА-\nМЕНИ, ИЖЕ ОТВАЛЕНЪ ЕСТЬ ОТЪ ГРОБА (ВЪ ПРИДѣЛѣ АНГЕЛА).\nАРХІЕРЕЙ ЖЕ ГРЕЧЕСКИЙ ВО ВНУТРЕННѣЙШІЯ ВХОДИТЬ ВРАТА,\nИДѣ ЖЕ ЕСТЬ ГРОБЪ ХРИСТОВЪ МРАМОРЕНЪ, И ТАМО, НЕ ВѣМЬ\nКАКО И КАКОВЫМЪ ОБРАЗОМЪ, ЗАПАЛЯЕТЪ СВѣЩИ МНОЗИ И\nДАЕТЪ ЕДИНЪ СВЯЗАНЬ СВѣЩЬ ОТЪ РУКИ СВОЕЯ АРМЯНСКОМУ\nАРХІЕПИСКОПУ, ТАЖЕ ИЗНОСИТЬ ВОНЪ КЪ НАРОДУ; СИЦЕ О СО-\nКРОВЕННЫХЪ СЛЫШИМЪ, ОБАЧЕ ДА ПРИСТУПЛЮ КЪ ПОВѣСТИ\nНАЧАТОЙ. ТОГДА МИТРОПОЛИТЬ ГРЕЧЕСКИЙ ВЫШЕДШИ ВНУТРЬ\nГРОБА ЗАМЕДЛИ, ЯКО ЧРЕЗЪ ДВОЕ „ПОМИЛУЙ МЯ, БОЖЕ!" ТАЖЕ\nИЗЫДЕ КЪ НАРОДУ ВЪ ДЕСНИЦѣ И ШУЙЦѣ МНОГІЯ ЗАПАЛЕННЫЯ\nСВѣЩИ НОСЯ И АБІЕ, ПОХИТИВШИ ИНОКИ АРХІЕРЕЯ СВОЕГО, НО-\nСЯХУ КЪ СВОЕЙ ЦЕРКВИ, ТАЖЕ ВСЕЮ СИЛОЮ ВОЗРИНУСЯ НАЗАДЪ\nНА АРХІЕРЕЯ... И Т. Д. СІЕ АЗЪ САМЪ ВИДѣХЪ, И ТОГДА УТВЕР-\nДИХЪ МАЛОВѣРЬЕ МОЕ“.", "Путешествовавшій по Св. Землѣ при Цетрѣ Великомъ\nсвященникъ Юаннь Шикьяновъ въ своемъ разсказѣ гово-\nритъ между прочимъ: „А нынѣ тако бываетъ сошествіе\nОГНЯ. Въ день Великія Субботы греческій митрополитъ\nсо христіаны, взявъ Св. Иконы, въ часу девятомъ дни,"]

А ГІОСЬ-ФОТОСЬ.

205

пойдутъ кругъ Гроба Господня, и когда обойдутъ около
придѣла трижды, тогда турчинъ опечатаетъ придѣлъ
Гроба Господня и посмотритъ на кандило греческое: буде
есть огонь, такъ онъ скажетъ митрополиту, а какъ нѣтъ,
то скажетъ нѣтъ. И тако греки великимъ воплемъ кри-
чать „Киріе Элейсонъ“ на многъ часъ; а турчинъ пона-
ровя, да еще посмотритъ, и когда увидитъ турчинъ огонь,
такъ и скажетъ митрополиту. Тогда митрополитъ возь-
метъ свѣчъ великіе пуки въ обѣ руки, да и пойдетъ въ
придѣлъ Гроба Господня, да и зажжетъ оба пука свѣчь,
да вынесетъ христіанамъ, а христіане отъ его руки ста-
нуть разбирать...“

Іеромонахъ Мелетій, бывшій въ Іерусалимѣ въ концѣ
XVIII столѣтія, также, описавъ происходящее въ Вели-
кую Субботу у Св. Гроба, дѣлаетъ такое толкованіе яв-
ленія Святаго Свѣта: „О семъ Святомъ Свѣтѣ любопыт-
ство людей многое простирается, желая знать, какъ и
откуда оный приходить. Иные же изъ простѣйшихъ, стоя
тогда въ церкви, мечтаютъ чрезъ верхнее церковное от-
верстіе, что надъ Святымъ Гробомъ, видѣть даже схо-
жденіе онаго; но сему причина та, что во время ожида-
нія огня, люди, особливо около Гроба, бывъ въ движеніи
колебаясь, воздвигаютъ тонкій прахъ, въ которомъ сол-
нечные лучи, проникающіе чрезъ отраженіе и сотрясаю-
щійся воздухъ, сверкаютъ и нѣкако блещутъ. И тако
отъ сего порождается въ нихъ мнѣніе о видимости его.
Но явленіе Св. Свѣта не отъ инуда кажется происходить,
какъ точію отъ самаго Гроба, освященного возлежавшего
плотію Христовою, который ежегодно источаетъ оный, въ
знаменіе сея истины и правовѣрія“.

Затѣмъ передаетъ слова архіепископа Мисаила, отправ-
лявшаго тогда при явленіи онаго служеніе: „Вшедше мнѣ,
сказывалъ о. Мисаилъ,—внутрь ко Св. Гробу, видимъ бѣ
на всей крышѣ Гробной блистающь свѣтѣ, подобно раз-
сыпанному мелкому бисеру, въ видѣ бѣлаго, голубаго,
алаго и другихъ цвѣтовъ, который потомъ совокуплялся
краснѣлѣ, и претворялся въ теченіе времени въ веще-
ство огня; но Огонь сей, въ теченіе времени, какъ только
можно прочесть не спѣша четырдесятъ кратъ „Господи
помилуй!“, не жжетъ и отъ сего-то огня уготованныя кан-
дила и свѣщи возжигаются. Но, впрочемъ, присовокуп-
ляетъ онъ,— какъ и откуду сіе бываетъ? сказать не могу!“

206

АГЮСЪ-ФОТОСЪ.

То же и то же самое по существу говоритъ и знамени-
тый паломникъ Андрей Муравьевъ, бывшій въ Іерусалимѣ
при томъ же митрополитѣ Петры Аравійской Мисаилѣ...
„Прежде однакоже его (торжества) начала отворяютъ
на мигъ двери часовни (прежде запечатанныя) игумену
храма и онъ ставитъ на Св. Гробъ незажженную лам-
паду, вмѣстѣ съ двумя пуками свѣчѣ, изъ 33 каждый,
въ память годовъ Христовыхъ, и кладетъ хлопчатую бу-
магу, дабы собирать ею Св. Огонь, появляющійся, какъ
говорятъ, малыми искрами на мраморной плитѣ“.

„Тогда начался изъ олтаря крестный ходъ. Духовенство, вслѣдъ за митрополитомъ, трижды обошло утесь съ пѣснью: „Воскресеніе Твое, Христе Спасе!..“ Оно снова возвратилось въ олтарь, оставивъ одного намѣстника предъ дверьми Св. Гроба. Стража арабская сняла съ нихъ печать и впустила святителя въ таинственный мракъ часовни. Вмѣстѣ съ нимъ... вошелъ архіерей армянскій, но остановился въ первомъ придѣлѣ Ангела. Снова заключились двери, и всеобщее глубокое молчаніе водворилось въ обширномъ храмѣ, внезапно затихшемъ, безъ признака жизни... Одно истинно высокое мгновеніе во всемъ обрядѣ! Арабы въ тайномъ страхѣ ожидали Св. Огня, какъ бы не надѣясь на его обычное возженіе. Вдругъ появилось пламя въ двухъ тѣсныхъ придѣлахъ (отверстіяхъ придѣла?) Ангела и было схвачено съ правой стороны часовни армянами, съ лѣвой же засвѣтился желѣзный фонарь, который былъ доставленъ по веревкамъ на хоры и оттолѣрененъ въ соборный олтарь, на тотъ случай, если бы погасъ огонь въ рукахъ митрополита... Въ то же мгновеніе открылись двери Св. Гроба и вышли оба архіерея, подавшіе сквозь окна огонь сей, дабы нѣ сколько отвлечь толпу, чрезъ которую армяне понесли на хоры своего епископа. Митрополитъ же, чтобы отбиться отъ народа, стремившагося зажечь изъ рукъ его свѣчи, былъ принятъ на плечи арабовъ и поставленъ на возвышенное мѣсто въ главномъ олтарѣ. Калко было видѣть почтеннаго, восьмидесятилетняго Мисаила, въ одномъ подрясникѣ, безъ сакоса, безъ митры, въ столь странномъ торжествѣ несомаго полунагимъ арабомъ принямо въ царскія врата, при шумныхъ восклицаніяхъ народа, при дымномъ свѣтѣ безчисленныхъ свѣчѣ, мгновенно озарявшихъ весь храмъ, которыми какъ безумные

А ГІОСЪ-ФОТОСЪ.

207

махали дикіе поклонники, опаляя даже собственное тѣло,
въ надеждѣ многочадія...“

Почти въ тѣхъ же выраженіяхъ повѣствуетъ о Св.
Огнѣ путешествовавшій три года спустя другой знамен-
итый паломникъ нашъ, Авраамъ Серпѣевичъ Норовъ. Въ
его посвидѣтельствованіи поразителенъ однако сообщае-
мый имъ такой фактъ: будто бы митрополитъ, направ-
ляясь къ часовнѣ Гроба Господня для принятія Св. Огня,
удостоилъ дать ему съ тремя другими особами разрѣше-
ніе слѣдовать за нимъ въ придѣлъ Ангела (?!). „За нами,
говоритъ онъ, — затворились двери. Никогда не угасаю-
щія лампады надъ Гробомъ Господнемъ были уже поту-
шены; одно слабое освѣщеніе приходило къ намъ изъ
храма сквозь боковыя отверстія часовни... Одинъ только
митрополитъ вошелъ (далѣе) въ вертепъ Гроба Господня.
Я видѣлъ, продолжаетъ Норовъ,— какъ престарѣлый ми-
трополитъ, склонясь предъ низкимъ входомъ, вошелъ въ
вертепъ и повергся на колѣни предъ Святымъ Гробомъ,
предъ которымъ ничего не стояло и который былъ со-
вершенно обнаженъ. Не прошло минуты, какъ мракъ оза-
рился свѣтомъ и митрополитъ вышелъ къ намъ съ пылаю-
щимъ пукомъ свѣчей...“

Не желая много утомлять вниманіе читателей, я огра-
ничусь этими выписками свидѣтельствъ очевидцевъ, явно
имѣющихъ право на довѣріе, но не могу не упомянуть
засимъ характерную черту разговора А. Норова съ однимъ
изъ католиковъ.

„Я очень желалъ, добавляетъ А. Норовъ,— сойтись съ латинскими монахами дружественно. Бесѣдуя однажды съ ними въ душевномъ прискорбіи о распяхъ, раздѣ- ляющихъ христіанскія церкви (въ Іерусалимѣ въ особенности, прибавлю отъ себя), я слышалъ жалобы отъ ихъ настоятеля на грековъ; онъ упрекалъ ихъ, между про- чимъ, за Святой Огонь. Онъ прибавлялъ, что говоритъ мнѣ о томъ, какъ европейцу. Я отвѣчалъ, что если онъ принимаетъ это за обрядъ, то и въ такомъ случаѣ обрядъ этотъ освященъ столѣтіями, и что Римская церковь не имѣетъ права на такой упрекъ; что мнѣ Италія коротко знакома, что и я такъ же отнесусь къ нему, какъ евро- пейцу, о совершаемомъ обрядѣ въ Неаполѣ, въ церкви Св. Яннуарія, когда хранимая въ склянкѣ кровь муче- ника, будучи вынесена передъ народомъ, начинаетъ ки-

208

А Г И О С Ь - Ф О Т О С Ь

пѣть. Тутъ настоятель воскликнулъ: „ма questo e un vero
miracolo!“ (но вѣдь это—настоящее чудо) и не внималъ
никакимъ возраженіямъ. „Если это такъ, сказалъ я ему,—
то позвольте мнѣ болѣе вѣрить чуду совершающемуся на
Гробѣ Самого Спасителя, чѣмъ чуду Св. Яннуарія“.

Если же сопоставить мною испытанное два раза, мною
слышанное изъ устъ глубокопочитаемаго іерарха, священ-
нодѣйствовавшаго при чудномъ явленіи Св. Огня, съ без-
численными сказаніями богобоязненныхъ паломниковъ, по-
вторявшихъ почти слово въ слово то же объ этомъ явле-
ніи, то сомнѣнію нѣтъ мѣста. Но скептицизмъ въ своей
основѣ таковъ, что ни вѣковое освященіе факта, ни оче-
видность не поколеблють въ немъ сомнѣнія. Велико-ли
горе для человѣчества? По счастію, невѣрующихъ срав-
нительно горсть. Ренаны и Страусы—пока ничтожные
наросты на христіанствѣ... Десятки тысячъ ежегодно
предстоящихъ въ Великую Субботу во храмѣ, проникну-
ные вѣрою, двигающею горы, не считаютъ нужнымъ до-
знаваться, происходитъ-ли сошествіе Св. Огня свыше,
низводится-ли, исходитъ-ли отъ Св. Грода или получается
инымъ путемъ, исключающимъ Божеское вмѣшательство?
Эти десятки тысячъ, а въ сложности миллионы людей
вѣрятъ въ Господнюю благодать, какъ вѣрятъ священно-
дѣйствующіе митрополиты и патріархи, сообщая оную
паствѣ въ эмблемѣ огня, освященнаго на такомъ мѣстѣ,
съ коего всякія вещи, по краткомъ возложеніи, уносятся
тысячами народа, какъ освященныя...

Извъ области измѣреній.

Сообщеніе Г. Клеменса.

Желающій составить себѣ понятіе объ объемѣ и важности извѣстной науки долженъ разсматривать предѣлы тѣхъ областей, которые подлежать ея изслѣдованіямъ. Если мы откажемся отъ умозрительныхъ наукъ, въ которыхъ, благодаря тому что абстрактное творчество мысли безгранично, предѣлы эти легко расширяются до безконечности въ пространствѣ и времени, и ограничимся точными науками, дающими свои выводы въ опредѣленныхъ числахъ и величинахъ,—то мы найдемъ, что область изслѣдованія ихъ въ отношеніи къ величинѣ наблюдающихся объектовъ тоже почти не имѣетъ границъ и что изслѣдователямъ при разныхъ способахъ измѣренія встѣчаются величины, которые, хотя и могутъ быть обозначены совершенно опредѣленными цифровыми данными, однако, благодаря своей незначительности или безконечному протяженію, превосходятъ границы нашей способности представленія и только помощью толкованій дѣлаются нѣсколько понятными.

Для объясненія этого положенія возьмемъ богатѣйшія сокровища измѣреній, которые накопила и все еще продолжаетъ умножать физика. Всякій знаетъ, что скорость свѣта въ пустомъ пространствѣ = 40,000 милямъ или 300,000 километрамъ въ секунду. Уже ясное представление этого числа сопряжено съ затрудненіями, потому что величайшее протяженіе на земномъ шарѣ, находящееся въ нашемъ распоряженіи, есть длина экватора, которая почти въ 7¹/₂ разъ менѣе вышеприведенной. Эта вели-

14

210

ИЗЪ ОБЛАСТИ ИЗМЪРЕНІЙ.

чина, однако, была согласно найдена различными, совершенно независимыми другъ отъ друга методами физики и астрономіи, и наконецъ удалось подтвердить ее въ маленькомъ пространствѣ комнаты, благодаря тому, что могли измѣрить то крайне малое время, которое было нужно свѣту для прохожденія этого столь короткаго пути въ нѣсколько метровъ. Свѣтъ, какъ извѣстно, есть колебаніе волѣнъ повсюду распостраненнаго очень тонкаго вещества, такъ-называемаго свѣтоваго ээира. Если скорость свѣта принадлежитъ къ чрезвычайно большимъ величинамъ, то, напротивъ, протяженіе свѣтовой волны составляетъ прямую противу положность этому. Оно различно для различныхъ цвѣтовъ свѣта, такъ для краснаго цвѣта—$1/1400$ часть миллиметра, для фіолетоваго—$1/2500$. Такъ какъ протяженіе свѣтовой волны есть крайне ничтожная величина, то понятно должно быть громаднымъ число самыхъ волѣнъ, чтобы въ секунду наполнить пространство въ 40,000 миль. Если раздѣлить путь свѣта въ вышеупомянутый промежутокъ времени на протяженіе соотвѣтственныхъ свѣтовыхъ волѣнъ, то окажется, что красный свѣтъ дѣлаетъ въ секунду 450 биллионовъ колебаній, фіолетовый же—600. Для уясненія должно замѣтить, что биллионъ есть миллионъ миллионовъ или, если написать, единица съ 12-ю нулями; такъ что даже если секунду раздѣлить на 450 частей и каждый изъ этихъ маленькихъ промежутковъ времени еще на миллионъ меньшихъ, все же красный свѣтъ еще будетъ дѣлать въ каждый изъ последнихъ 1.000,000 колебаній.

Но свѣтовая волна, рассматривая съ физической точки зрения, есть еще крупная величина; подъ микроскопомъ можно прямо измѣрить тѣло длиною въ $1/2500$ миллиметра. Физика много дѣлѣе распространяла свои измѣренія и изслѣдованія въ области микроскопическаго. Теорія механической теплоты учтѣ, что газы, напримѣръ атмосферный воздухъ, состоять изъ мельчайшихъ уже не разлагаемыхъ физическими средствами частей, называемыхъ молекулами, которые по отношению къ своей величинѣ значительно удалены другъ отъ друга и двигаются прямоинейно со страшной скоростью; такъ молекулы воздуха дѣлаютъ 485 метровъ въ секунду, пока не наталкиваются на другую молекулу или на стѣнку содержаго ихъ сосуда. Это постоянное движение молекулъ

ИЗЪ ОБЛАСТИ ИЗМЪРЕНІЙ.

211

можно пояснить примѣромъ роя играющихъ другъ съ другомъ комаровъ. Число столкновеній для каждой части воздуха за 1 секунду равняется 6,000 милліоновъ, такъ что въ общемъ молекулѣ нельзя пролетѣть даже 0,0001 миллиметра, не сталкиваясь съ другими. Но только что упомянутый путь еще очень великъ по сравненію съ размѣромъ самыхъ молекулъ, который равняется только 1/4,000,000 миллиметра. Ясно, что при такой незначительной величинѣ число молекулъ должно быть чудовищнымъ во всякомъ пространствѣ, и по вычисленію многихъ физиковъ это число въ одномъ кубическомъ сантиметрѣ воздуха = 1.000.000.000.000.000.000, т. е. тысячи трилліоновъ. Нельзя ясно представить себѣ подобное число. Чтобы дать хотя какое-нибудь представленіе о немъ, мы приведемъ здѣсь слова профессора Кроока, которыми извѣстный физикъ пытался наглядно представить дѣло своимъ слушателямъ. При одномъ изъ своихъ опытовъ онъ взялъ отеклянный шаръ, 13½ сантиметровъ въ діаметрѣ, изъ котораго выкачалъ почти весь воздухъ, съ точностью до 0,000,001 части. „Сколько, полагаете вы, понадобится времени. спросилъ онъ, — чтобы этотъ сосудъ вновь наполнился воздухомъ, если на стѣнкахъ его мы сдѣляемъ отверстіе, въ которое бы ежесекундно входило 100 миллионовъ молекулъ? Частъ? День? Годъ? Столѣтіе? Нѣтъ, почти пѣлая вѣчность! Время столъ громадное, что даже фантазія не можетъ принять его на вѣру! Положимъ, что этотъ пустой стеклянный шаръ будетъ перазрушимъ и просверленъ при началѣ солнечной системы; пусть онъ существовалъ даже тогда, когда земля была пустою и неустроенною, былъ свидѣтельемъ всѣхъ громадныхъ певереворотовъ, происходившихъ въ теченіе геологическихъ периодовъ, и видѣлъ какъ появилось первое живое существо и погибъ послѣдній человѣкъ; положимъ, что онъ будетъ даже существовать до исполненія предсказанія нѣкоторыхъ математиковъ, пока солнце, источникъ энергіи, черезъ 4 миллиона столѣтій послѣ своего образования, наконецъ вновь распадется горячимъ пенломъ. Если даже мы допустимъ все это при упомянутомъ способѣ наполненія, когда въ секунду будетъ понадать въ шаръ по 100 милліоновъ молекулъ, этотъ маленькій шаръ даже и тогда не совсемъ наполнится, ибо не хватитъ квадрильона молекулъ. Больше точное вычисленіе показываетъ, что для

14*

212

ИЗЪ ОБЛАСТИ ИЗМЪРЕНІЙ.

наполненія его при вышеуказанныхъ условіяхъ необходимо 408¹/₂ милліоновъ лѣтъ”.

И такъ, съ одной стороны, мы бросили взоръ въ микро-
скопическій міръ, покрывало котораго должно упасть
предъ методами изслѣдованій физика; теперь взглянемъ
въ другую сторону, туда, гдѣ астрономъ употребляетъ
всѣ силы своего остроумія, чтобы проникнуть въ тайну
природы. Онъ по заранѣе обдуманному плану отважною
рукою накладываетъ свой масштабъ на дали неба и мо-
жетъ сообщить намъ результатъ своей работы надъ измѣ-
реніемъ разстояній, для прохожденія которыхъ даже выше-
упомянутая скорость свѣта была бы столь же недостаточ-
ною, какъ быстрота улитки для путешествія на луну.
Такъ какъ при измѣреніи разстояній представляемыхъ
звѣздами, примѣненіе даже величайшихъ изъ употреб-
ляемыхъ на землѣ мѣръ длины, какъ-то миль и кило-
метровъ, привело бы къ такимъ громаднымъ числамъ, ко-
торыя не удобны для вычисленій и обхожденія съ ними,—
то для измѣренія неба астрономы употребили свои соб-
ственные масштабы и даже различные, смотря по отда-
ленію даннаго небеснаго тѣла. Для сравнительно неболь-
шаю разстоянія отъ земли нашего ближайшаго сосѣда и
вѣрнаго спутника, луны, служить еще единицею мѣры
величина, заимствованная у нашей планеты, именно ра-
діусъ земли у экватора, равный 6,377 километрамъ или
859¹/₂ милямъ, и луна удалена отъ центра земли почти
на 60 такихъ радіусовъ. Также для опредѣленія разстоянія
лунъ другихъ планетъ отъ главнаго тѣла данной
системы спутниковъ служатъ радіусы этихъ планетъ. Но
для измѣренія солнечной системы этотъ масштабъ уже
слишкомъ малъ, и для опредѣленія разстояній планетъ
отъ солнца служить другой, именно среднее разстояніе
земли отъ солнца, которое обладаетъ значительною дли-
ною въ 20 милліоновъ миль или 149 милліоновъ кило-
метровъ. Въ виду важности этой величины для опредѣ-
ленія разстояній нашей планетной системы, она была
найдена посредствомъ многихъ наблюдений, предприня-
тыхъ по совершенно различнымъ, независящимъ другъ
отъ друга, методамъ. Волѣе точное разсмотрѣніе способа
измѣренія этою величиной приведено ниже. Ближайшая
къ солнцу планета Меркурій находится отъ него на раз-
стояніи 0,4 этой планетной мѣры длины, самый же край-

ИЗЪ ОБЛАСТИ ИЗМЪРЕНІЙ.

213

ній членъ нашей планетной семьи, Нептунъ, отстоитъ отъ перваго. на 30 такихъ мѣръ. Свѣтъ солнца, совер-шающий путь на землю въ 8¹/з минутъ, попадаетъ на эту отдаленнѣйшую планету болѣе чѣмъ въ 4 часа, а пущенное съ солнца на Нептунъ ядро Крупновской пушки, двигающееся со скоростью 500 метровъ въ секунду (вели-чайшею, которую мы можемъ на землѣ сообщить тѣлу), достигло бы своей цѣли въ 2,850 лѣтъ даже подъ усло-віемъ сохраненія этой скорости на всемъ протяженіи его полета.

Но наша планетная система со своими размѣрами въ сотни милліоновъ миль—есть только капля въ морѣ всей вселенной, и наше солнце есть только одна изъ безчис-ленныхъ неподвижныхъ звѣздъ. Если бы мы пожелали выразить масштабомъ, какимъ мы пользовались при измѣ-реніи солнечной системы, разстоянія другихъ неподвиж-ныхъ звѣздъ отъ насъ, то на этотъ разъ и онъ оказался бы очень малымъ и опять повторилось бы то безотрад-ное явленіе, что вычисленіе разстояній этимъ масштабомъ привело бы къ числамъ, величина которыхъ не поддается ясному представленію. Уже разстояніе ближайшей изъ тѣхъ неподвижныхъ звѣздъ, отдаленія отъ земли кото-рыхъ измѣрены, даетъ въ результатѣ по этому способу измѣренія число, выражаемое сотнями тысячъ. Для яснаго опредѣленія подобныхъ разстояній нужна еще большая единица измѣренія и обыкновенно пользуются какъ тако-вою путемъ, который свѣтъ совершаетъ въ одинъ годъ и который коротко называютъ свѣтовымъ годомъ. Про-стое вычисленіе даетъ, что онъ содержить около 365 × 86,400 × 40,000 или 1¹/₄ биллиона миль. Самая свѣтская звѣзда Вега, въ созвѣздіи Лиры, удалена отъ насъ на 16 подобныхъ свѣтовыхъ годовъ, такъ что свѣтъ, который отъ нея достигаетъ нашихъ глазъ, отдѣлился отъ нея въ 1876 году. Одною изъ ближайшихъ къ намъ звѣздъ является видимая только въ южномъ полушаріи земли главная звѣзда созвѣздія Кентавра. Лучъ свѣта, дающій намъ вѣсть объ ея существованіи, употребляетъ болѣе 3 лѣтъ на то, чтобы пройти разстояніе отъ земли. Отъ по-лярной звѣзды, самой яркой въ созвѣздіи Малой Медвѣ-дицы, свѣтъ доходить до насъ въ 30 лѣтъ; между тѣмъ какъ мельчайшія звѣзды 6-й величины, видимыя дально-зоркимъ глазомъ безъ телескопа, удалены отъ насъ по

214

ИЗЪ ОБЛАСТИ ИЗМЪРЕНІЙ.

приблизительнымъ вычисленіямъ среднимъ числомъ болѣе
чѣмъ на 150 свѣтовыхъ годовъ. Измѣреніе и вычисленіе
этихъ величинъ, понятно, соединено съ величайшими
трудностями и произведено только надъ ничтожнымъ ко-
личествомъ звѣздъ по отношенію къ ихъ множеству.
Птакъ, хотя эти изслѣдованія недостаточно подвинулись
впередъ, чтобы представить намъ точную картину устрой-
ства звѣздного неба, все же они даютъ по крайней мѣрѣ
нѣкоторыя данные для приблизительнаго представленія
величины разстояній въ немъ, вслѣдствіе которыхъ мы
можетъ быть лишь черезъ сотни лѣтъ получимъ первую
вѣстъ о томъ, что нынѣ происходитъ на неподвижныхъ
звѣздахъ, напримѣрѣ, утасли онѣ или разгорѣлись, такъ
какъ единственному посреднику между нами и ими — свѣту
нужно именно столько времени, чтобы пройти разстояніе
ихъ отъ земли.

Какова разница между этими далями и разстояніемъ
двухъ молекулъ, о которыхъ мы говорим выше,—между
величиною небесныхъ тѣлъ, чуть видныхъ намъ вслѣд-
ствіе почти безконечныхъ разстояній, и маленькими части-
цами, для которыхъ даже разстояніе ихъ является боль-
шимъ! А все же, и тамъ и здѣсь господствуютъ вѣчные
и неизмѣнные законы, дѣйствіе которыхъ какъ въ той,
такъ и въ другой области подлежитъ изученію и наблюд-
енію человѣческаго ума.

(К.)

Библіографія.

Освобожденіе крестьянъ въ царствованіе им-
ператора Александра II. Хроника дѣятельности комиссій
по крестьянскому дѣлу Н. П. Семенова. Томъ III, часть 2.
Третій періодъ занятій. Издание Меркурія Елесяревича Кома-
рова.СПб. 1892.

Мы имѣли уже случай говорить объ этомъ высоко-замѣчатель-
помъ трудѣ Н. П. Семенова („Сбори. Нивы“ 1891, № 10), представля-
ющемъ собою точное и подробное изложеніе занятій комиссій по
вопросу объ освобожденіи крестьянъ отъ крѣностной зависнimitи.
Огромная по объему 2-я часть третьяго тома посвящена оконча-
тельной разработкѣ положеній по крестьянскому вопросу, легшихъ
въ основаніе его практическаго разрѣшенія, проведенія въ дѣй-
ствительную жизнь, и самъ собою разумѣется непамѣримый ин-
тересъ подробной „хроники“ этой разработки для историка обще-
ственной и государственной жизни Россіи. По характеру изло-
женія, приводящаго дословно все сказанное по вопросу замѣча-
тельнѣйшим, собравными въ комиссіи государственными людьми
нашего отечества, книга г. Семенова дѣлаетъ читателя какъ бы
очевидцемъ и слушателемъ ихъ занятій. Читатель знакомится са-
мымъ всестороннимъ образомъ съ исторіей крестьянской реформы,
предъ нимъ въ стройномъ порядкѣ проходить все, чтоб говорилось
въ пользу тѣхъ или другихъ положеній реформы, и всѣ возраже-
нія, основанныя на огромныхъ материалахъ, собранныхъ въ ко-
миссіи, и на всестороннемъ ихъ изученіи.

Русскіе представители въ Царьградѣ. (1496 —
1891). В. Теплова.

Имя г. Теплова, какъ автора цѣлаго ряда монографій, посвя-
щенныхъ по препмуществу исторіи и статпискѣ Турціи, уже
достаточно известно читающей публикѣ. Нынѣ выпущенная въ
свѣтъ новалъ его книга, заглавіе которой приведено выше, про-
читется не только съ удовольствіемъ, но и съ пользою всякимъ
кто интересуется прошлымъ нашего отечества. Написанная лег-
кимъ и изящнымъ языкомъ, книга эта разсказываетъ о послѣдо-
вательномъ ходѣ спошеній Россіи съ Портою Оттоманскою, на-
чиная съ XV ст.,—о томъ, какъ Россія съ самыхъ давнихъ поръ,
исполняя уготованную ей Провидѣніемъ роль покровительницы

216

БИВЛЮГРАФІЯ.

православныхъ на Балканскомъ полуостровѣ, выступаетъ, не-
смотря даже на свою тогдашнюю слабость, на защиту единовѣр-
цевъ и какъ шагъ за шагомъ путемъ кровавыхъ жертвъ она до-
бивается освобожденія порабощенныхъ христіанъ, создавая изъ
нихъ самостоятельныя владѣнія. Читатель найдетъ въ ней крайне
любопытныя свѣдѣнія о томъ, съ какою твердостью русские ди-
пломаты въ Константинополѣ отставвали, не взпрая ни на какія
препятствія, нашу политику предъ правительствомъ султана, бо-
рясь постоянно съ враждебными намъ интригами западно-евро-
пейскихъ державъ, завистливо относившихся къ уsiленію рус-
скаго влѣянія въ Турціи. Въ концѣ книги, украшенной двумя
превосходными теліографурами, — снимками съ двухъ рѣдкихъ
современныхъ гравюръ, изображающихъ приемъ въ 1775 году
русскаго посла князя Репнина султаномъ и великимъ взяпремъ—
помѣщенъ полный перечень нашихъ представителей въ Царѣградѣ
со времень посольства столюника Плещеева и до нашихъ дней.

Національная система политической экономіи.
Сочиненіе д-ра Фридриха Листа. Переводъ съ нѣмецкаго,
подъ редакціею К. В. Трубникова, съ его вступленіемъ, при-
мѣчаніями и біографическимъ очеркомъ Ф. Листа. Изданіе А. Э.
Мертенсъ.СПб. 1891. Цѣна 3 рубля.

Подъ вышеприведеннымъ заглавіемъ недавно появилась въ
продажѣ въ книжныхъ магазинахъ объемистая книга (I—XXVI
+152 стр.), посвященная вопросу о международной торговой по-
литикѣ, и является самымъ высшимъ научнымъ выраженнымъ про-
текціонной системы. Эта система, нынѣ у насъ примѣняемая, ока-
зывается необходимою, когда экономическое, интеллектуальное и
политическое воспитаніе земледѣльческой страны, какова Россія,
подъ влѣяніемъ свободы торговли, достигло предѣла, при кото-
ромъ ввозъ иностранныхъ фабричнозаводскихъ издѣлій и педо-
статокъ рынковъ препятствуютъ дальнѣйшему развитію ея до
степени земледѣльческо-мануфактурно-коммерческаго государства.
Различіе между учениемъ классической (космополитической) си-
стемы политической экономіи и національной заключается въ
томъ, что идея первой—будущее, идея второй—настоящее. Тамо-
женныя ограниченія, говоритъ Листъ, — средство, а свобода —
цѣль. Листъ не противопоставляетъ одну идею другой, не уста-
навливаетъ между ними антагонизмъ, а указываетъ, какимъ об-
разомъ иден этіи применяются. Книга эта выдержала очень
много изданий на нѣмецкомъ, французскомъ и англійскомъ язы-
кахъ. Переводъ ея на русскій языкъ лицомъ компетент-
нымъ составлять серьезный вкладъ въ нашу ученую литературу.

Д. В. Григоровичъ. Повѣсти и разсказы для на-
роднаго чтенія. Съ портретомъ автора. Изданіе третье. СПб.
Изданіе книгопродавца И. Г. Мартынова. 1892. Ц. 1 р.

Излишне было бы говорить о высокой пригодности для народ-
наго чтенія прекрасныхъ разсказовъ Д. В. Григоровича изъ
народнаго быта. И первое издание книги Ученымъ Компететомъ
Министерства Народнаго Просвѣщенія допущено для библиотекъ
городскихъ и народныхъ школъ, а циркуляромъ Главнаго Штаба
одобрено въ обращеніе въ войскахъ для образованія и развитія
нижнихъ чиновъ. Въ книжѣ помѣщены разсказы: „Четыре вре-

БИВЛЮГРАФІЯ.

217

мени года", „Мать и дочь“, „Смедовская долина“, „Прохожий“ и „Пахарь“. Имъ предшествуют критические статьи и рецензіи: г. В. Острогорскаго, Милюкова, С. И. Миропольскаго, учительницъ женской школы въ книгѣ „Что читать народу“, наконецъ изложеніе мотивовъ присужденія Григоровичу въ 1889 г. золотой медали имени Погосскаго за разсказъ „Прохожий“. Всѣ эти статьи даютъ значительный матеріалъ для того, кто хотѣлъ бы не ограждаться прочтеніемъ разсказовъ Григоровича слушателямъ изъ народа, а попытался бы и выяснить имъ литературное и общественное значеніе этихъ разсказовъ, какъ и вообще всей дѣятельности знаменитаго писателя.

### Графъ Саліасъ. Милліонъ.
Историческій романъ въ двухъ частяхъ. СПБ. Изданіе А. С. Суворина. 1892. Ц. 1 руб.

Графъ Саліасъ припадлежить къ интереснѣйшимъ историческимъ романистамъ русскимъ. Въ „Милліонъ“ онъ разсказываетъ анекдотическую историюявленія въ Петербургѣ скрипача лежарміза, поставившаго самимъ самозванствомъ въ неловкое положеніе „великолѣпнаго князя Таврическаго“ передъ императрицею Екатериною, по милости Зубова, и отплату Потемкина Зубову „машкерадомъ“ съ переодѣтымъ дѣвушкою калмыкомъ, принавшимъ на себя роль персидской княжны и поставившимъ Зубова въ смѣшное положеніе. При этой внѣшней фабулѣ авторъ имѣтьцѣй чѣлью очертить петербургскую жизнь временъ Екатерины и особенно личность Потемкина. Разказаны событія въ романѣ живо и интересно. Романъ любопытнѣ и освѣщаетъ пышный восемнадцатый вѣкъ русскій характерными чертами.

### Антонъ Чеховъ. Дуэль. Повѣсть. СПБ. Изд. А. С. Суворина. 1892. Ц. 1 руб.

Г. Чеховъ—писатель, невольно останавливаяющій на себѣ вниманіе. Его маленькіе разсказы, которые сдѣлали его нимъ извѣстнымъ, свидѣтельствовали о выдающемся дарованіи: беретъ онъ самый простой изъ простѣйшихъ жизненный случай, о которомъ, повидимому, и сказать-то нечего, а подъ его перомъ онъ пріобрѣтаетъ жизненную цѣнность, освѣщается яркими красками. Но крупныяенія не даются ему, и „Дуэль“ не можетъ быть причислена къ его лучшимъ произведеніямъ. Персонажи, дѣйствующіе въ повѣсти, имѣютъ какъ бы стремленіе пріобрѣсти характеръ типовъ, но типовъ не выходить, и всего болѣе, кажется, отъ того, что авторъ преднамѣренно наслапываетъ на нихъ черты и свойства, которые кажутся ему типическими, а не отдается свободной дѣятельности своего воображенія; въ результатѣ получается изображеніе, такъ сказать, теоретическихъ представленийъ автора о современныхъ типахъ русскихъ, а не живыя лица. По той же причинъ и самый замыселъ страдаетъ отсутствіемъ настоящей жизненности и естественности, и одинъ, напр., изъ персонажей, Лаевскій, превращается изъ легкомысленно-распунящаго человѣка въ серьезнаго, работящаго и глубоко чувствующаго человѣка рѣшительно безъ достаточныхъ резоновъ, если судить по разсказу. А разсказъ-то, кажется, и имѣть въ виду главнымъ образомъ передать исторію этого превращенія.

### Ч. Диккенсъ. Давидъ Кооперфильдъ младшій,

218

БИБЛИОГРАФИЯ.

его жизнь, приключенія, опыты и наблюдения.
Изданіе А. С. Суворина. (Дешевал библиотека). СПб. 1891. Три части, по 25 коп.

Нѣсколько изданій, подобных роману Диккенса, въ „Дешевой библиотекѣ“, издаваемой А. С. Суворинымъ и приносящей столько пользы распространеніемъ хорошихъ литературныхъ произведений, указываютъ на новое стремленіе издателя — не ограничиваться, какъ прежде, только небольшими книгами большего частію старыхъ русскихъ писателей. „Дешевая библиотека“ приближается этимъ къ характеру извѣстной французской „Bibliothèque nationale“. Къ этому новому направленію „библиотеки“ можно отнестись не пначе, какъ съ большимъ сочувствіемъ. Огромный романъ „Давидъ Конперфильдъ“ изданъ въ трехъ комнатныхъ томикахъ обычаго формата „библиотеки“ и по цѣнѣ дѣляетъ превосходное произведение англійскаго геніальнаго писателя доступнымъ для каждого.

Голодъ. Романъ К. Гасмуна. Переводъ Всеволода Чешихина. Изданіе Ф. Павленкова. СПб. 1892. Цѣна 60 коп.

Романъ Гасмуна, молодаго норвежскаго писателя, доставилъ своему автору широкую известность не на одной только его родинѣ. Это история одного бѣдняка, образованаго и гордаго, стремившагося къ карьерѣ журналиста, но не успѣшнаго въ ней. Развказъ застанетъ его въ первый день, когда мучительный голодъ охватываетъ его, п окапчивается съ первымъ попавшись выходомъ изъ нестерпимаго положенія, поступленіемъ его на одну познанныхъ должностей на купеческій корабль. „Авторъ,— говорить въ предисловіи переводчикъ, — съ большимъ талантомъ изображаетъ не только физическій, но я весь психический процессъ, сопутствующій голоду; мастерский, смѣлый штрихами психологъ голодныхъ отмѣчаетъ ущадокъ и безсилие воли, успѣленную дѣятельность воображенія и связанное съ нею развитіе гордости, побуждающее человѣка отвращаться отъ ближняго и общества и опускаться все ниже и ниже, до границъ смерти пли безумія“. И эта характеристика совершенно вѣрна. Издатель назначилъ, оговоркой на обложкѣ, весь сборъ отъ продажи первыхъ 2ª, я тысячъ экземпляровъ романа въ пользу пострадавшихъ отъ неурожая, и назначилъ слишкомъ умѣренную цѣну. „Появленіе перевода „Голода“ — сказано въ предисловіи — въ дни народнаго бѣдствія можетъ быть полезно тѣмъ, что, раскрывая передъ читателемъ душевное состояніе своего героя, авторъ помогаетъ сытому уразумѣть голоднаго“. Нельзя не пожелать роману возможно большаго распространенія.

Сильвіо Пеллико. Обязанности человѣка. Переводъ Э. М. Зиновьевой. СПб. Изд. Ледерле и К. 1892. Цѣна 50 коп.

Нѣкогда Вѣлинскій пашель въ сочиненіи знаменитаго пталянскаго патріота и мученка за убѣжденія, автора „Монѣ темниц“ „Францescіи для Римини“ и пр., не борѣе какъ „дѣтскія разсуждения о томъ, что дважды два—четыре“, „общія мѣста и сухіе производственно-дозматическіе уроки“. Тѣмъ не менѣе небольшая книжка „Объ обязанностяхъ человѣка“ пользуется міровою известностью и на русскій языкъ переводилась въ несколько разъ.

БИБЛІОГРАФІЯ.

219

И это не даромъ. Въ разсуждениях автора, трогательныхъ и грустныхъ по тону, сказывается всегда глубокая мысль и тяжёлый опытъ, не уничтоживший, однако, въ немъ святѣйшихъ стремленийъ къ добру и правдѣ и вѣры въ нихъ. Современный человекъ, подчинившийся ходящимъ мышліямъ, найдеть въ книгѣ Пеллико многое, паводящее на размышления. Авторъ учитъ читателей простому добру и простой правдѣ, остерегалъ отъ всякихъ временныхъ утвержденій, потому что „безъ способствія духа большая часть человѣческихъ слѣдений будутъ или ошибочны, или противны тѣлой“ — мысль, напр., далеко не похожая на дважды два—четыре. Переводъ полнѣ литературенъ.

Собраніе сочиненій Бъернстьерне-Бьернсона.
Марія Шотландская. Др. въ 5 д. Переводъ съ датскаго П. Г. Ганзена. СПБ. Изд. Ледерле и Къ. 1892. Цѣна 40 коп.

Въ послѣдніе годы въ русскомъ обществѣ разбуженъ интересъ къ скандинавскимъ и датской литературамъ. Въ этомъ явленіи много чисто временнаго увенія, быть можетъ не всегда оправдываемаго дѣйствительными достоинствами произведеній этихъ литературъ. Но такъ или паче, переводъ одного изъ лучшихъ произведеній Бьернсона удовлетворлѣть указываемой потребности русскихъ читателей. Имя переводчика, достаточно позвѣстнаго дѣятельностью въ своей спеціальной сферѣ, ручается за достоинство перевода.

Славянская муза. Переводы и подражания В. В. Уманова-Каплуновскаго. СПБ. 1892. Цѣна (съ пересылкой) 1 р. 25 к. (Складъ пад. у К. Ю. Геруда и Къ).

При всемъ интересѣ, который представлять для русскихъ литературы западно-славянскихъ народовъ, знакомство съ ними въ русскомъ обществѣ крайне неизначительно. Сборникъ, заглавіе которого выписано выше, и имѣть цѣлю дать понятіе о нѣкоторыхъ западно-славянскихъ поэтахъ, приводя образцы ихъ произведеній. Читатель паходить въ немъ прописыванія поэтовъ: чешскаго — Чеха; словенскихъ — Преширна и Грегорича; сербско-хорватскихъ — князя Николая, Шепова, Змой-Юновича, Хорамбатича, Прерадовича, Пальмовича; болгарскихъ — Вазова, Каравелова, Ботева, Москова, Славейкова; поконецъ, приведены образцы народныхъ боснйско-мухамеданскихъ, болгарско-сербскихъ, слованскихъ, румынскихъ, и въ заключеніе — новелла Джальскаго „Старая церковь“. Хотя невозможно не замѣтить, что переводчикъ не обладаетъ замѣтнымъ поэтническимъ дарованіемъ, что неизбежно отражается на его персводахъ, тѣмъ не менѣе его труды составлять рѣшительную заслугу, и издание его книги должно быть горячо привѣстуемо,— потому что, какъ онъ самъ справедливо замѣчасть, „изученіе славянъ важно для насъ не съ одной только политической стороны, но и съ другихъ, незананіе которыхъ слѣдуетъ поставить намъ въ вину“.

І. Н. Модричъ. Черная гора, соколиное гнѣздо.
Типографія В. В. Комарова. СПб. 1892.

І. Н. Модричъ, по происхожденію далматинскій сербъ, принадлежитъ къ выдающимся западно-славянскимъ писателямъ. Онъ пишетъ по-сербски только, по и по-italьянски, знакомя италь-

220

БИБЛЮГРАФІЯ.

янцевъ съ нравами и обычаями славянскихъ народовъ, и этимъ составилъ себѣ видное положеніе въ итальянской журналистикѣ. Къ замѣчательнымъ сочиненіямъ его принадлежитъ на итальянскомъ языкѣ „La Dalmazia", посвященная описанію этой страны. Небольшая брошюрка, въ 26 страницъ, есть переводъ одного изъ очерковъ этой книги. Но достоинство книги не въ объемѣ ея, конечно, и небольшая брошюрка г. Модрича заслуживаетъ вели-манія читателей. Черногорія, столь родственная намъ, русскимъ, по крови и столъ симпатичная по своему геройскому духу, къ сожалѣнію, далеко не такъ извѣстна намъ, какъ это было бы желательно; а г. Модричъ въ нѣсколькихъ яркихъ и живыхъ впечатлѣніяхъ съумѣлъ обрисовать это „соколиное гнѣздо“ съ за-мѣчательною силой. Вся книжка проникнута вѣрой въ будущее славянства, часть которого составляютъ черногорцы. Переводъ ея сдѣланъ прекрасно. Издана брошюрка очень изящно.

Первобытные люди. Антропологическія бесѣды Шарля Дебьера, проф. Ліонскаго университета и пр. Съ 84 рисунками. Перевелъ съ французскаго и дополнилъ М. Энгельгардтъ.СПБ. Изд. Ф. Павленкова. (Популярно-научная библиотека). 1892. Цѣна 1 руб.

Книга Дебьера, представляющая „краткій очеркъ результатовъ, добытыхъ современной наукой о дописторическомъ человѣкѣ“, при-надлежитъ къ лучшимъ популярнымъ сочиненіямъ по предмету. Авторъ имѣлъ цѣлю изслѣдованіе лишь „небольшаго уголка“ антропологической науки, понимаемой въ смыслѣ „естественной исторіи человѣка“, и оставляя въ сторонѣ анатомію, чистую археологію и этнографію, даетъ читателю „очеркъ донстори-ческой жизни“, или исторію человѣка минувшихъ геологиче-скихъ периодовъ — человѣка, стоящаго на зарѣ современной эпо-хи. Такъ какъ оригиналъ бѣдень по части данныхъ о русскомъ донсторическомъ человѣкѣ, то переводчикъ значительно допол-нилъ книжку, воспользовавшись успѣхами въ Россіи, за послѣдняія 30 лѣтъ, науки донсторической антропологіи, трудами Уварова, Иностранцева, Анучина, Самоквасова, Путатина и многихъ дру-гихъ русскихъ изслѣдователей.

Рулетка въ Монако. Переводъ съ французскаго, съ при-мѣчаніями и дополненіями переводчка. Москва. Типо-литогр. Т—ва Кушнеревъ и Къ. 1891. Цѣна 85 коп.

Въ европейской печати не разъ подымались немногіе голоса противъ пгорнаго дома въ Монако, стягивающаго къ себѣ со всей Европы дурные элементы, равно какъ и желающихъ пошить счастія въ игрѣ. Но борьба была слишкомъ не равна: обладая ба-снословными богатствами, этотъ „домъ дьявола“ закупалъ евро-пейскую печать и вообще всѣхъ, кто могъ нанести ему какой-либо существенный вредъ. Тѣмъ не менѣе, честные люди пы-таются, по крайней мѣрѣ, предостеречь тѣхъ легкомысленныхъ людей, которые могли бы увлечься растлѣвающимъ соблазномъ легкой наживы путемъ рулетки, и самымъ лучшимъ предостере-женіемъ къ тому можетъ служить постідная исторія этого гор-наго дома, полная постинѣ ужасающихъ фактовъ, самоубійствъ и преступлений. Именно этимъ путемъ идеть и авторъ книжки, заглавіе которой выписано выше, собравъ и краснорѣчиво, съ

БИБЛІОГРАФІЯ.

221

одушевленіем, разсказав'єль большєю число наньобе выдаючих-
ся случаев, несчастій і процессові, связаних сья именем ру-
летки в'ї Монте-Карло, і указувая на право Франціп вм'шаться
въ дѣло вассальнаго княжества і уничтожить игорный притонъ.
Книжка не теряється вітереса вслѣдствіе того, что, какъ знають
наши читатели, рулетка в'єроятно перестанетъ существовать въ
Монако,—она можетъ появиться въ другомъ мѣстѣ, которое уже
і прійскивается ея алчными руководителями.

Воспоминанія Юрія Арнольда. Выпускъ І. Москва.
1892. Ц. 1 р. 50 к. (За все паданіе изъ 3 вып. 3 руб.).

Эпиграфомъ къ этой книжкѣ поставлены слова Matthias Clau-
dius'a: „Wenn Einer eine Reise thut, so kann er was erzählen"
(кто совершилъ путешествіе, тому есть что повѣдать). Г. Арнольдъ,
въ свое время довольно назвѣстный въ учено-музыкальной лите-
ратурѣ, видѣлъ въ своей жизни чрезвычайно много, участвовалъ
въ усмиреніи польскаго мятежа 1831 года и Севастопольской
кампаніи, зналъ многихъ замѣчательныхъ людей, близко вы-
дѣлъ дѣятелей литературы, музыки и театра, какъ Куковскаго,
М. И. Глинку, Бѣлинскаго, Каткова, Леонтьева, Кольцова, кн.
Вл. Одоевскаго, Баратынскаго, Сенковскаго, Кони, Даргомыж-
скаго, Кукольника, Рубпштейна и проч. и проч. Такому че-
ловѣку, не лишенному наблюдательности и литературнаго дара,
есть что поразсказать. И въ этомъ смыслѣ книга г. Арнольда
представляетъ несомнѣный интересъ. Первый выпускъ обви-
маетъ время юности автора, до окончанія имъ курса въ Дерит-
скомъ университетѣ.

Руководство къ хирургіи для фельдшеровъ и
фельдшерскихъ учениковъ. Составлѣ Н. Студен-
скій. Издание шестое, исправленное и значительно дополненное.
Съ 95 рисунками въ текстѣ. СПБ. Издание К. Л. Риккера. 1891.
Цѣна 1 руб. 80 коп.

Руководство къ хирургіи покойнаго Студенскаго пользовается
назвѣстностью, и уже то обстоятельство, что оно выходитъ шестымъ
паданіемъ, служитъ ему рекомендаціей; очевидно, оно удовлетво-
ряетъ дѣйствительной потребности. Нужно, однако, замѣтить, что
оно въ нѣкоторой степени отстало отъ современной хирургіи.
Такъ, хотя это шестое издание и исправлено и запачтěльно до-
полнено, но въ немъ чрезмѣрно мало дается вниманія противо-
гнілостному (антисептическому) снособу лѣченія, получившему
справедливо рѣшительное преобладаніе въ современной хирургіи.
Издана книжка прекрасно.

Учебникъ минералогіі и физической геологіі
для среднихъ учебныхъ заведеній. Составлѣ Н.
Кричагинъ, преподаватель 1-го С.-Петербургскаго Реальнаго
училища. Съ 222 рис. въ текстѣ. СПБ. Изд. И. Л. Риккера. 1892.
Цѣна 1 руб. 25 коп.

Болѣзни носовой полости. Лекціі В. Н. Никити-
на, приватъ-доцента И. В. Мед. Акад. и пр. 2-е, исправленное и
дополненное издание. Съ 23 рис. въ текстѣ. СПБ. Изд. К. Л. Рик-
кера. 1891. Ц.

Химическая технологія. Соч. Рудольфа Вагнера,

222

БИБЛІОГРАФІЯ.

обработанне Ферд. Фишеромъ. Съ 13-го (вѣмецкаго) наданія. Перевель В. Тизенгольть. Выпускъ 5. Съ 30 рис. СПБ. Издапіе К. Л. Риккера. 1892. Ц. 1 руб.

Издательская дѣятельность К. Л. Риккера уже давно пользуется почетною пзвѣстностью, вызывая уваженіе и благодарность въ русскомъ обществѣ. Названныя выше книги, какъ всегда, изданы г. Риккеромъ почти роскошно, съ рисунками, отличающимися замѣчательнымъ исполненіемъ. Не вдаваясь въ спеціальную оцѣнку ихъ, нельзя однако по замѣтить, что уже самыя имена авторовъ, нзвѣстныхъ русскихъ и европейскихъ ученыхъ, служатъ имъ лучшею рекомендаціей.

Краткій очеркъ промышленности въ районѣ Нижегородской и Шуйско-Ивановской жел. дор. СПБ. 1862.

Въ русской экономической литературѣ вѣрчаются излагдова-
нія объ отдѣльныхъ промыслахъ, существующихъ въ тѣхъ или
другихъ мѣстностяхъ, но едва- ли есть книга подобная вышена-
зананной. Послѣдняя, оригинальная по формѣ и замыслу, представ-
ляетъ подробное описание всѣхъ промысловъ, которыми заним-
мается населеніе, фабрикъ и заводовъ, въ районѣ названныхъ
въ заглавіи желѣзныхъ дорогъ. Книга можетъ сослужить хорошую
службу тѣмъ, кого дѣла или иные интересы влекутъ къ ознаком-
мленію съ ея предметомъ.

Душа женщины. Опытъ женской психологіи. Ф. М. Вендтъ. Профессоръ женской учительской семинарии въ Троицкѣ. Переводъ С. СПб. Над. книгопр. М. В. Попова. 1892. Ц. 1 р. 50 к.

Въ высокой степени любопытное излагдованіе проф. Вендта,
многіе годы посвящившаго изученію предмета, имѣть свою
цѣлью, между прочимъ, разъяснить такъ - называемый „жен-
скій вопросъ“. Интересующіеся имъ найдутъ, по словамъ ав-
тора, въ его сочиненіи „много доказательствъ того, какъ сер-
вѣзо и какъ вѣрно онъ старался смотрѣть этому доброму дѣ-
лу“. И действительно, столъ строго только на почвѣ данныхъ,
достаточно научно провѣренныхъ, рѣшается авторъ на какіе-
либо выводы. Многіе невольно поставить вопросъ по самому уже
заглавію книги: „да пужно- ли и возможно- ли „душу женщины“
разсматривать отдѣльно и какъ бы въ противоположности съ
душой вообще человѣческой просто?“ Авторъ, однако, немедленно
мпритъ читателя со своюю точкой зрѣнія своимъ безпристра-
ственнымъ и серьезнымъ отношениемъ къ вопросу. Его излагдованіе
ведѣть неотвратимо къ заключенію, что „женщина въ общею и
въ существенныхъ цертахъ духовной жизни однородна съ мужчи-
ною“, но что однако есть пѣкоторое „но“, то именно, что
„уже въ элементарныхъ психическихъ процессахъ можно подмѣ-
тить пѣкоторыя особенности женщины, которыми обусловливается
„своеобразная дѣятельность женской души...“ И авторъ далѣе
замѣчаетъ, что „пикажія ложныя стремленія эмансипаціи“ не
упинчутъ „пѣкоторыхъ психическихъ особенностей женщины",
„непереходныхъ границъ, имѣющихъ рѣшающее значеніе въ
вопросъ о положеніи женщины въ государствѣ, въ обществѣ, въ
семьѣ и въ брачной жизни“. Этими указаніями мы ограничиваемся.

БИБЛІОГРАФІЯ.

223

Скажем еще, что переводъ сдѣланъ очень хорошо, но что об-
ширное приложение къ книгѣ Вендта „Отъ переводчика“ едва-
ли что серьезное къ ней приplагасть: оно скорѣе параллнаетъ
цѣлостное и серьезное впечатлѣніе отъ серьезнаго изслѣдованія
автора.

Димитрій Кайгородовъ. Изъ царства перна-
тыхъ. Популярные очерки изъ міра русскихъ птиц. Выпуски
1—8. Изд. А. С. Суворина. СПБ. 1891. Цѣна 6 руб.

Наглядное (графическое) изображеніе пользы
и вреда приносимыхъ нашими птицами. По способу О. Бурбаха составить Дм. Кайгородовъ. СПБ. 1891.
Цѣна 50 коп.

Первая изъ названныхъ книгъ—роскошное, украшенное мно-
гими хромолитографіями и рисунками въ текстѣ изданіе. Г. Кай-
городовъ давно уже пользуется заслуженною пnvѣствостью, какъ
знатокъ растительного и животнаго (собственно птиц) царствъ
нашего отечества и какъ талантливый популяризаторъ; павѣстны
его „Бесѣды о русскомъ лѣстѣ“, „Собиратель грибовъ“, „О нашихъ
перелетныхъ птицахъ“ и пр. Г. Кайгородовъ принадлежитъ къ
рѣдкимъ наблюдателямъ природы, впосыщимъ въ свои наблюд-
нія не одинъ силы ума, но и чувства; онъ страшно любить, приро-
ду—и умѣетъ сообщить эту любовь и читателю. Вторая его бро-
шюрка, заглавіе которой мы привели, служить дополненіемъ къ
первой. Она представляетъ вложенный въ обложку большой листъ,
на которомъ весьма паглядно изображаются относительные раз-
мѣры пользы и вреда, паносимаго птицами человѣку. Графче-
ская таблица даетъ возможность легко и скоро найти всѣ отно-
сящіяся сюда свѣдѣнія.

Плодовый садъ любителя въ сѣверной полосѣ
Россіі. Съ 6-ю рисунками и планомъ. В. К. Афанасо-
вича. СПБ. Тпп. А. Ф. Маркса. 1892. Цѣна съ перес. 95 коп.

На русскомъ языкѣ существуетъ не одно руководство по садовому дѣлу, и не одно изъ нихъ пользуется заслуженной извѣстностью. Но г. Афанасовичъ преслѣдовалъ чисто практическую цѣль—помочь тѣмъ, кто пожелалъ бы развести у себя плодовый садъ, своимъ непосредственнымъ опытомъ. „Все здѣсь мною скажанное,— говоритъ онъ въ предисловіи къ книгѣ,— было мною же и продѣлано; разсказать же все это я приказалъ не безполезнымъ, всномнинѣ, какихъ заботъ и нелоразумѣній мнѣ стоило начать разводить садъ и установить въ немъ извѣстный режимъ: пришлось рыться въ разныхъ книжахъ и часто не находить положительного отвѣта именно на то, что пужно было“. Въ этомъ смыслѣ самъ авторъ смотрить на свой трудъ какъ на начало, выражал желаніе, чтобы другие любители садоводства продолжили его своимъ наблюденіями и опытами, на пользу общаго дѣла. Оставили спеціалі-
стамъ цѣнить книгу г. Афанасовича съ точки зрѣнія елъ науч-
ныхъ достоинствъ, невозможно не обратить attentionъ на практи-
ческую цѣлесообразность его метода. Въ его руководствѣ чи-
татель находить высокой степени цѣнныя и чисто практическія
указанія, изложенные въ такой послѣдовательности, какая пред-
писывается временемъ ихъ примѣшенія.

224

БИБЛІОГРАФІЯ.

Житія Святыхъ, ежедневное чтеніе для народа
и для церковно-приходскихъ школъ. Составлено
Софією Дестунисъ. 12 частей (по мѣсяцамъ). СПБ. 1891.
Цѣна 1 р. 60 коп.

Среди книгъ для народа, житія Святыхъ должны заняться, по-
слѣ Священного Писанія, первое мѣсто. Именно такое чтеніе
способно взывать къ лучшимъ чувствамъ народа, рисуя передъ
нимъ высокіе примѣры любви къ ближнему, самоотверженія,
стремленія къ нравственному совершенствованію, возвышая его
въ сферу христіанскихъ идеаловъ. Весь вопросъ въ томъ, на-
сколько хорошо и доступно для народа изложены эти житія.
Обращаясь къ изданію г-жи Дестунисъ съ этой точки зрения,
мы ваномнимъ читателямъ, что имя автора въ этой сферѣ дѣятельно-
сти уже пользуется почетною извѣстностью, что въ 1886 г. ею уже
составлена была книга „житій“, получившая лестное одобрение
отъ учебнаго комитета при Св. Синодѣ и отъ Ученаго Комитета
министерства Народнаго Просвѣщенія. Въ паданныхъ теперь 12
книжкахъ, содержащихъ избранныя жизнеописанія святыхъ, чи-
татель находитъ простоту и вмѣстѣ съ тѣмъ своебразную кра-
соту разсказа рядомъ съ точностью четы-мней и прологовъ.

Въ редакцію „Нивы“ комрѣ того поступили
книги:

С. Федоровъ. „Ртищевы“. Романъ. СПБ. 1892. Ц. 1 р.

В. Е. Томилинъ. „Господа и слуги“. Повѣсть изъ
жизни псовыхъ и ружейныхъ охотниковъ. Въ 2-хъ ч. Издатель
А. И. Пульманъ. Харьковъ. 1891.

Впечатлѣнія жизни. Стихотворенія Л. Шахъ-Паро-
ніанца. Вып. 1-й. СПБ. 1892. Ц. 40 коп.

В. Л. Лашковъ. Въ чемъ творчество? Очеркъ. СПБ.
Тип. Стасюловича. 1892. Ц. 30 коп.

Сочиненія В. Л. Лашкова. Изд. 2-е. СПБ. Тип. Стасю-
левича. 1891. Ц. 2 руб.

Жгучій вопросъ. Ком. въ одномъ д. СПБ. 1891.

Хищники. Комедія. СПБ. 1891.

Къ вопросу о физическомъ воспитаніи дѣтей.
Мысли и соображенія. А. Гриневскій. Одесса. 1892.
Цѣна 20 коп.

Д-ръ Ф. Фаберъ. Гигіена беременности. Перевель
съ нѣмецкаго и издалъ д-ръ медицины Н. П. Лейненбергъ.
Одесса. 1892. Ц. 50 коп.

230

ШАХМАТЫ.

№ 21. Н. Keidansky. Матъ въ
3 хода.

1. К. d5—f4, Кр. e5: d4; 2. Ф.
c8—c5+ и 3. Ф. e5—e3+.

а) 1... Кр. e5: f4; 2. e4—e5+
3. Ф. c8—h8+.

b) 1... Кр. e5—f6; 2. e4—e5+
3. Ф. c8—h8+ или 3. Л.
d4—d7+.

c) 1... f5: e4; 2. Ф. c8: e6+
3. Ф. e6—f6+ или 3. Л.
d4: e4+.

d) 1... h6—h5; 2. Ф. c8—h8+
3. e4—e5+.

Вѣрныя рѣшенія обѣхъ за-
дачъ прислали: С. П. Соколовъ
(Калуга), В. Чековъ (Москва),
Л. К. Истоминъ (Харьковъ), Э.
Рикманъ (С.-Петербургъ), Н. С.
Даржанъ (Кронштадтъ), З. И.
Рехнеръ (Одесса), А. И. Левинъ
(Кіевъ), И. Ф. Штрандманъ (Вей-
сенштейнъ), г. Гудинецкій (Трас-
поль), подполковник І. К. Вол-
ковскій п поручикъ Б. И. Тольин
скій (м. Межбужье, Под. г.).

№ 20: А. И. Мыслинъ (Сарапуль).
Задача № 22 Андерсена, помѣ-
щенная въ февральслой книжкѣ
Сборника — не двухъ-ходовая, а
трехъ-ходовая.

Корреспонденція.

В. Чекову (Ростовъ-на-Дону). Въ № 11 Сборника 1891 г. помѣщенъ анализъ Шапро варіанта партіи № 5 послѣ указанія Ланге хода 27. Ф. b8—f4. Вы говорите, что не знаете, почему Шапро не обратилъ вникнованія на ходъ черныхъ 28. ... С. h4—e7, послѣ которого у бѣлыхъ нѣтъ, по вашему мнѣнію, никакихъ рессурсовъ на ничью.

Помѣщая здѣсь діаграмму по-
ложенія партіи послѣ хода 28...
С. h4—e7, приводимъ также и
краткій анализъ этого положе-
нія, показывающій, какимъ об-
разомъ бѣлые достигаютъ вп-
чей въ этомъ случае:

Черные

A B C D E F G H
Бѣлые.

28. ... C. h4 — e7

29. К. c5 — e6! g6 — g5

Если 29. ... Ф. f6, то 30.
І.: е7 и если 30. ... Ф.: f4,
то 31. К.: f4 и затѣмъ І.: е3;
если же 30. ... Ф.: е7, то 31.
Ф. е5+, Л. g7; 32. Ф. b8+,
Л. g8; 33. Ф. е5+ и т. д. На
29. ... С. g5 послѣдуетъ 30.
Ф.: g5, Ф.: d7; 31. Ф. е5+ и т. д.
30. Ф. f4 — h2 Ф. g7 : b2

Если 30. ... Ф. f7 или f6,
то 31. І.: е7 и затѣмъ 32. Ф. е5+
и т. д.

31. Ф. h2 — c7 С. e2 — d1

Если 31. ... І. c8. то 32.
І.: е7, І.: е7; 33. Ф.: е7 и бѣ-
лые, угрожая на f8+ имѣтьць
впѣчью въ рукахъ.

Очевидно, что если 31. ... І.
g6, то 32. Ф. c8+ и 33. Ф. c7 и т. д.

Если же 31. ... Ф. b1+, 32.
Кр. h2 и 32. ... Ф. b8, то 33.
І.: е7, Ф.: c7; 34. К.: c7, С. d1
(34. ... І. c8: 35. І.: е3, С. d1;
34. К. e8, С.: c2; 36. Р. d6, І.
f8; І. аз и отыгрываютъ пѣшку);
35; Л.: е3, С.: c2; 36. Л. аз и т. д.
32. c2—c3

Чтобы отвечать ферзя съ ли-
ніи в п угрожая 33. Ф. e5+.

32. Ф. b2 : c3

33. Л. d7 : e7 С. d1 — c2

34. К. e6—d8

Смѣсь.

Зазнавшійся рында.—Рындами въ старину назвывались нѣкоторые младшіе придворные чины, состоявшіе при дворѣ Московскихъ государей. Поступали въ рынды изъ стольниковъ лучшихъ фамилій молодые, рослые и красивой наружности юноши. Какъ какъ красивая наружность при назначеніи рынды пмѣла едва-ли не главное значеніе, то далеко не всегда, однако, выборъ падалъ на людей родовитыхъ. Весьма часто рындали бывали люди молодые и въ родовомъ значеніи, худородные. Они подчинялись оружнѣму и во время походовъ возпѣли за государемъ его оружіе: пищаль, саадакъ (лукъ и колчанъ со стрѣлами), копье, рогатину, самопалъ и пр. Ко всякому рынденѣ придавалось по вѣскольку человѣкъ помощниковъ, называвшихся подрындами и пли податнями (отъ слова—подаю). Но главною обязанностью рынденѣ было при торжественныхъ аудіенціяхъ стоять по обѣимъ сторонамъ царскаго трона, по-двое въ рядѣ. Они почти всегда были одѣты въ такихъ случаяхъ въ длинные бѣлые атласные кафтаны, на головахъ пмѣли высокія горлатныя шапки, опушенныя пли соболями или черными лисицами, на груди носили золотыя цѣпи, а на правомъ плечѣ держали небольшіе топорники съ длинными серебряными рукоятками. Они должны были стоять какъ неподвижныя статуп, не обращая нп на которую сторону глазъ. При этомъ, стоять по правую руку и ближе къ государю было почетнѣе, нежели стоять по лѣвую и вторымъ отъ государя. Поэтому рынды, хотя, какъ сказано, были люди молодые и въ родовомъ и въ дѣйствительномъ смыслѣ, очень часто вступали въ ожесточенный споръ изъ-за мѣста—мѣстничались. Споры эти разбирались самимъ государемъ пли болрами, и когда по родовому счету оказывалось, что мѣстничавшіеся по родству были равны, то ихъ дѣлали мѣстниками, то есть, ровными, и они стояли у трона мѣшаясь, то есть, перемѣняясь мѣстами. Но за неправильную претензію виновному грозила суровая кара. Юбопытный случай такой неправильной претензіи приведенъ въ Дворцовыхъ Разрядахъ подъ 1628 годомъ.

„1628 года, генваря въ 19-й день, былъ у государя посланникъ Свиской, и государь былъ въ царскомъ платѣ. А рындамъ указалъ государь быть въ бѣломъ платѣ: Ивану Васильевичу сыну Морозову, князю Юрью княжъ Андрееву сыну Сицкому, князь Офонасью князь Григореву сыну Шеховскому да Ивану Петрову сыну Чихачову. И Иванъ Чихачовъ въ городъ не поѣхалъ,

СМЪСЬ.

233

и сказался болень. И бояре, по государеву указу, по Ивана ло-
сали, и велѣли его поставить перед собою. И Иванъ пришел
къ боярамъ, въ Золотую палату, о дву посохахъ. И бояре его
спросили: для чего ты въ городъ не выѣхалъ, и сказано тобѣ,
велѣно быть въ обломъ платѣ? И онъ сказалъ, что лошадь ногу
пэломила, какъ государь тѣшился за лосьми, затѣмъ де и въ го-
родъ не поѣхалъ. И думной разрядной дьякъ Томило Луговской
говориль ему: больше де отбальваешься отъ князь Офонасья Ше-
ховскаго, затѣмъ де и въ городъ не хотѣлъѣхать. И Иванъ
боярамъ былъ челомъ, а сказалъ, что де былъ челомъ государю
на князь Офонасья и впредь стану бить челомъ и милости про-
сить у государя, чтобы государь пожаловалъ, въ отечествѣ ве-
лѣлъ мнѣ дать на князь Офонасья судъ, и менши его мнѣ быть
невмѣстно. И бояре сказали: точно де тебѣ быть менши князь
Офопасья, и приговорили было Ивана Чихачова, за князь Офо-
насьево безчестьье, велѣли бить кнутомъ. И думной дьякъ Томило
Луговской сказалъ боярамъ: долго де того ждать, да заявъ у него
посохъ, и сталъ его бить по спинѣ и по ногамъ, а бояринъ Иванъ
Никитичъ другимъ посохомъ былъ по спинѣ и по ногамъ же, а
говорили: не по дѣломъ обьешь челомъ, знай свою мѣру и, бивъ
его, велѣли ему быть въ обломъ платѣ, по прежней сказкѣ".

Расправа скорая и на сей разъ очень милостивая. Молодой
рында дешево отдѣлался. Нужно имѣть ясное представление о
томъ, что называлось въ старину кнутомъ, каково было устрой-
ство этого „орудія“ и какъ жестоко было это наказаніе, чтобы
понять, что заносчивый Чихачовъ долженъ былъ отъ души быть
благодарнымъ нетерпѣливому и запальчивому дьяку, который не
захотѣлъ долго ждать, пока приговоръ пройдет черезъ всѣ фор-
мальности и будетъ приведенъ въ исполнение. Весьма часто такія
неосновательныя жалобы кончались тѣмъ, что жалобщика, кромѣ
наказанія кнутомъ, лишали вотчинъ и помѣстій и ссылали по-
дальше отъ Москвы. Закаллись-ли Чихачовъ на будущее время?
Зная нравы нашихъ предковъ, ихъ стойкость и упорство въ
мѣстническихъ спорахъ, можно думать, что нѣтъ, и что, какъ
онъ и заявилъ боярамъ, онъ „и впредь станетъ бить челомъ и
милости просить у государя, чтобы государь пожаловалъ, въ оте-
чествѣ велѣлъ дать судъ“.

Любопытно въ этомъ примѣрѣ (одномъ изъ многихъ) и нацвное
простодушіе офиціальнаго разсказчика, который съ такой об-
стоятельностью отмѣчаетъ, что били Чихачова по спинѣ и по
ногамъ.

(3)

Взяточники въ Московской Руси. — Взя-
точничество и подкуп, какъ извѣстно, были однимъ изъ самыхъ
больныхъ мѣстъ нашей общественной жизни. „Московская воло-
капта“ давно приобрѣла громкую и печальную павѣстность. Про-
дажность и лицеприятіе прежнихъ судей, особенно разныхъ дья-
ковъ и подьячихъ, породили многочисленныя поговорки въ родѣ:
„сухая ложка ротъ деретъ“, „жалуетъ царь, да не жалуетъ царѣ“
и т. п. Эта же язва нашей администраціи послужила основаніемъ
многихъ произведенийъ лучшихъ нашихъ писателей и заставила
поэта-славянофила Хомякова со скорбью воскликнуть о Россіи,
что она была „въ судахъ черна неправдой черной“. Справедли-

234

СМВСЬ.

вость однако требуетъ сказать, что государы наши упорно и непROLбНО боролись со взяточничествомъ; и расправа съ должностными лицами, изобличенными въ подкупѣ, была суровая. Любо-пытнымъ образчикомъ такой расправы можетъ служить одинъ указъ царя Алексъя Михайловича, характерный также и въ высшей степени интересный по своимъ мотивамъ и языку. „Тшпай-шій царь“ не столько караетъ преступниковъ, сколько усовѣщаетъ, стыдить ихъ; указываетъ имъ на то, что они забыли велибія совѣсти и религіи. Но приведемъ самый указъ. Онъ напечатанъ въ I т. Поли. Собр. Зак., подъ № 154, и обращенъ къ двумъ лицамъ:

„1654. Апрѣля — дня. Именный, сказанный передъ разрядомъ князю Александру Крапоткину и дьяку Ивану Семенову.

„Князь Александръ Крапоткинъ! Въ нынѣшнемъ 162 году по Государеву, Цареву и Великаго Князя Алексъя Михайловича всея Руссіи указъ взяты въ Московъ въ гостинную сотню Гороховляне, посадскіе люди и послѣ того пожаловалъ Государь по челобитью тѣхъ Гороховлянъ, посадскихъ людей, для ихъ пожарнаго раззоренья, въ гостинную сотню пмать ихъ не велѣлъ, а ты, князь Александръ, забывъ страхъ Боїйіи и Государево крестное цѣлованье и смертный часъ, взялъ съ тѣхъ Гороховлянъ посулу 150 рублевъ, чтобъ ихъ къ Московѣ въ гостинную сотню не пмать, а вѣдаешь самъ законъ христіанскій, что православнымъ христіянамъ такъ творить не достоинъ и за мздоиманіе обещана муха вѣчная, и ты то все забылъ, для скверныхъ своихъ прибытковъ, и Государской милостивой приказъ ко всемъ, чтобы жить въ правдѣ и въ цѣломудріи, безкорыстно и безпосульно, и за то твое многое воровство и посулы довелся ты смертной казни и Государь Царь и Великій Князь Алексей Михайловичъ, по прошенію сына своего благовѣрнаго царевича и Великаго Князя Алексъя Алексѣевича пожаловалъ, на милость положилъ, смертью тебя казнить не велѣлъ, а велѣно тебя за твое многое воровство и за посуды учинить наказаніе бить кнутомъ по торгомъ и отдать за пристава, чтобъ на то смотря, впредь инымъ такимъ ворамъ и безстрашникамъ не повадно было воровать и посуды пмать, да за ту же твою вину указалъ Государь отца твоего и братью твою, и тебя написать по Новугороду, да въ Разрядное воровство Государь записать въ книгу, что ты воръ и посульщика“ (3).

Августѣйшая стряпуха. — Простота обхождения Маріи-Луизы, второй супруги Наполеона I, не даромъ получила громкую извѣстность. Это прекрасное свойство, развитое домашнимъ воспитаніемъ и перенесенное изъ родной Вѣны въ Тюльерійскій дворецъ вмѣстѣ со скромностью и милой напствостью, очаровывало всѣхъ, кто приближался къ молодой императрицѣ, начиная съ ея царственнаго супруга.

Однажды Маріи-Луизѣ пришла въ голову мысль собственно-ручно испечь ячейцу, чтіо она дѣлала не разъ еще принцессой у себя дома въ Вѣпѣ. Приказавъ принести все необходимое въ гостиную, гдѣ топился каминъ, Марія-Луиза и ея любимая фрейланга повязали сверхъ своихъ элегантныхъ платьевъ кухонные передникъ и усердно принялись за дѣло.

Императрица сцвивала ляйца съ увлечениемъ, которое могло бн

СМЕСЛ.

235

носрамить любую буржуазную хозяйку, а ея очаровательная фрейлина — также вѣнка, послѣдовавшая за Маріей-Луизой въ Парижъ—толкла сахаръ въ серебряной ступѣ.

Приготовленія вскорѣ были окончены. Масло стало весело по-
трескивать на сковородкѣ, императрица вымила туда яйца, и
въ гостиной распространился тотъ кухонный запахъ, который
такъ пріятно щекочетъ ноздри всякому, кто не успѣлъ еще по-
обѣдать.

Вдругъ въ комнату неожиданно, безъ доклада, вошел импера-
торъ. Марія-Лупза испугалась какъ школьница, пойманная учи-
телемъ на какой-нибудь шалости, и хотѣла спрятать сковородку.

— Что у васъ тутъ дѣлается? спросилъ Наполеонъ.—Чѣмъ это пахнетъ? Точно жаренымъ масломъ...

Съ этими словами онъ подошелъ къ императрицѣ и увидѣлъ шпашную на угольяхъ сковородку.

— Это что значитъ? Вы стряпаете яченицу! воскликнулъ онъ расхохотавшись.—Да вѣдь вы не умѣете. Дайте я вамъ покажу, какъ это дѣлается.

Наполеонъ отправилъ фрейлину за третьимъ кухоннымъ фар-
тукомъ, надѣлъ его и принялся доканчивать начатую императри-
цей стряпню. Но вслѣдствіе маленькаго, недосмотра яченица
пригорѣла и не отставала отъ сковородки. Наполеонъ, нисколько
не смущаясь, снялъ свою саблю, подрѣзалъ ею яченицу и, чув-
ствуя себя мастеромъ дѣла, готовился привычнымъ новарскимъ
жестомъ подкинуть ее на сковородку. Но, увы! новарской приемъ
не удался: одинъ край яченицы не вполнѣ отсталъ отъ сково-
роды, и высокое произведennie кулинарнаго искусства вмѣсто
того, чтобы взлетѣть на воздухъ, шлетсялось на полъ. Импера-
трица и ен фрейлина разразился веселымъ смѣхомъ, къ котору
ому присоединился и самъ Наполеонъ.

Въ эту минуту доложили о прибытіи курьера, молодаго офи-
цера де-Р., присланнаго съ депешами отъ графа Коленкура,
французскаго посланника въ Россиі. Офицеръ просилъ позволе-
ния тотчасъ представиться императору, такъ какъ везъ очень
важныя звѣстія. Желалъ въ точности исполнить инструкціи Ко-
ленкура, требовавшаго величайшей поспѣшности, де-Р. оставилъ
на границѣ экипажъ и сдѣлалъ остальной путь верхомъ, про-
бывъ въ своемъ усердіи двадцать четыре часа безъ лиц.

Наполеонъ приказалъ ввести прибывшаго курьера въ гостиную, несмотря на ожидавшее его странное зрѣлище, а можетъ-быть именно для того, чтобы позабавиться удивленіемъ молодаго че-
ловѣка. И дѣйствительно, г. де-Р. былъ не мало удивленъ, за-
ставъ Августѣйшую чету въ самомъ разгарѣ стрялки. Онъ вру-
чилъ императору депешу и при этомъ бросилъ жадный взглядъ
на лежавшую на полу яченицу. Наполеонъ сорвалъ печать,
быстро пробѣжалъ бумаги — и легкая тѣнь промелькнула на
его лицѣ.

— Ваше величество, заговорилъ офицеръ, — г. де-Коленкуръ приказалъ мнѣ доставить ему отвѣтъ въ возможно скорѣйшемъ времени.

— Такъ садитесь за это бюро, сказалъ императоръ,—я сейчасъ
же продуктую вамъ отвѣтъ...

236

СМСЬСЬ.

У молодаго человѣка закружилась голова. Руки его дрожали, голосъ отказывался повиноваться и желудокъ властно требовалъ лиц, которой такъ долго былъ лишенъ.

— Ваше величество, упавшимъ голосомъ, съ помутившимся взоромъ пробормоталъ де-Р.,— я двадцать четыре часа ничего не ѣлъ; миѣ совсемъ мурно, и я сомнѣваюсь, буду- ли въ состояніи выполнить приказаніе вашего величества.

И голова его, какъ очарованные, стѣдили за прекрасной фрей- линой, котораи кухонной лопаточной поднимала съ пола упавшую яичницу и собирала ее на тарелку.

— Что вы скажете, Луиза, спросилъ императоръ, — если мы спасемъ отъ голодной смерти этого достойнаго молодаго человѣка и спечемъ ему новую яичницу? Эта, къ несчастію, валялась на полу, но мы въ одну минуту состряпаемъ другую.

— Нѣтъ, ваше величество, позволилъ себѣ возразить молодой офицеръ,— нашъ братъ-солдатъ не обращаетъ вниманія на такія вещи, и если ваше величество такъ милостиво предлагаете мнѣ...

Бѣдный юноша ощущалъ поистинѣ мукъ Тантала отъ голода и истощенія. Въ одно мгновеніе былъ поставленъ приборъ, поданъ хлѣбъ и бутылка бургундскаго, и де-Р. съ неописуемой жадностью набросился на императорскую стрипню. Съ быстрою молни и испечала яичница на главахъ зрителей, которые съ восхищеніем любовались аппетитомъ молодаго человѣка, радуясь, что счастливое стеченье обстоятельствъ дало возможность сдѣлать такое прекрасное примѣненіе для испеченной ими яичницы.

Марін-Луизъ, которую императоръ прервалъ въ начатой ею забавѣ, въ сущности очень хотелось самой, безъ посторонней помощи, испечь новую яичницу.

— Да, да, проговорилъ Наполеонъ, угадывая желаніе жены,— я увѣренъ, что нашъ гость справится и со второй порядіей, судя по тому, какъ онъ принялся за дѣло. Бѣдняжка, онъ совсемъ замученъ!

— Разумѣется, ваше величество! воскликнулъ совсемъ расте- рявшійся отъ голода офицеръ. — Если ваше величество будете такъ милостивы, что приготовите мнѣ другую...

Наполеонъ громко расхохотался навинтости молодаго человѣка, между тѣмъ какъ очаровательная стряпуха поспѣшно принялась за вторичное приготовленіе пмѣвшаго такой успѣхъ кушанья. Можетъ-быть соананіе добраго дѣла удваивало ея искусство, но только на этотъ разъ яичница была перевернута съ поразитель- нымъ мастерствомъ, вызвавшимъ благосклонную улыбку на уста императора. Плодомъ всѣхъ этихъ стараній львилась превосход- ная, аппетитная, соблазнительно подрумяненная яичница, кото- рую молодая фрейлина, по знаку императора цы, выложила на блюдо и подала проголодавшемуся юношѣ. Онъ немедля принялся за вновь испеченное блюдо и уничтожалъ его съ возрастающимъ аппетптомъ. Природа съ непреодолимою силой заявляла свои права, и молодой человѣкъ навѣрное подавился бы отъ поспѣшности, если бы Марія-Луиза нѣсколько разъ не подливала ему вина.

— Которая изъ двухъ яичницъ кажется вамъ вкуснѣе, спро- сила императора цы, — приготовленная императоромъ или эта?

СМЪСЬ.

237

— Приготовленная императрицей, проговорилъ молодой чело-
вѣкъ вполголоса, краснѣя и наклоня голову надъ тарелкой.

— Лъстецъ! воскликнулъ Наполеонъ, однако видимо довольный
отвѣтомъ молодаго человѣка, потому что взялъ понюшку табаку,
что служило у него признакомъ хорошаго расположенія духа.
По окончаніи уточенія, Наполеонъ продиктовалъ депешу и офи-
церъ удалился, съ подкрѣпленными силами, горячо выражая
свою благодарность.

Яичница припесла счастье молодому де-Р. Императрица часто
вспоминала о забавной сценѣ и шутила о ней со своей прелест-
ной юной фрейлиной. Постепенно у нея возникла мысль выдать
ее за де-Р. Наполеонъ тѣмъ охотнѣе поддерживалъ этотъ проектъ,
что молодой офицеръ былъ изъ хорошей, старинной фамилии и
габимъ образомъ представлялъ совершенно подходящую партію
для молодой фрейлины.

Годъ супоста молодыхъ людей обвѣнчали, и затѣмъ ежегодно
въ день свадьбы на столѣ счастливой четы появлялась яичница,
которую молодая женщина приготовляла всегда собственноручно.
И мужъ, и жена при этомъ незамѣшно вспоминали о виновницѣ
ихъ счастія—Августѣйшей стряпухѣ Маріи-Іуизѣ. (с.)

### Восторженный меценатъ.
— Поэтъ Эдмундъ Спенсеръ (1553—1593 гг.), по окончаніи своего знаменитаго произведенія „Сарица фей“, отправился съ манускриптомъ въ рукахъ во дворецъ графа Саутгамптона, щедраго покровителя поэтическихъ талантовъ того времени, чтобы просить благороднаго лорда о позволеніи посвятить ему свою поэму. Секретарь графа взялъ у Спенсера манускриптъ и понесъ его своему господину, оставивъ автора дожидаться въ передней.

Саутгамптонъ немедленно углубился въ чтеніе поэмы. „Чудесно! великолѣпно! воскликнулъ онъ черезъ нѣсколько минутъ.—Бэркеръ, отсчитайте Спенсеру двадцать фунтовъ стерлинговъ!" Онъ читаетъ дальше и восхищенье его растетъ съ каждою странцей. „Дайте ему сорокъ фунтовъ, Бэркеръ!" кричитъ онъ. Вдругъ онъ бросаетъ манускриптъ на столъ съ воскликаніемъ: „Можетъ-ли быть что-нибудь выше этого пропаведенія! Бэркеръ, сдѣлайте милость, выбоните Спенсера изъ дому, пначе я ему отдамъ все мое состояніе!" (Б.)

### Нѣсколько словъ о каннибализмѣ въ Африкѣ.
Когда по возвращеніи Станлея изъ Африки открылось, въ числѣ другихъ разоблаченій, что одинъ изъ его спутниковъ былъ иниціаторомъ пирушки каннибаловъ, извѣстіе объ этомъ звѣрствѣ возбудило справедливое негодованіе во всемъ цивилизованномъ мірѣ, въ то же время напомнивъ о томъ прискорбномъ фактѣ, что любовь дство или каннибализмъ еще и въ наше время процветаетъ въ Африкѣ почти повсемѣсто.

Происхожденіе каннибализма слѣдуетъ искать въ началѣ всѣхъ
золь—голодѣ, побуждавшемъ употреблять въ пищу тѣла убитыхъ
враговъ, во время частыхъ опустошительныхъ войнѣ между отдѣль-
ными племенами. Съ теченіемъ времени исключеніе обратилось
въ правило, и каннибализмъ приобрѣлъ право гражданства, сдѣ-
лавшись выраженнымъ мести и ненависти къ побѣжденному врагу.

238

СМВСЬ.

Такимъ образомъ во многихъ областяхъ Африки онъ практикуется только въ военное время.

„Племя Маньюама,“ говорить Давидъ Ливингстонъ, „безъ со-
мнѣнія людоѣды; но они съѣдаютъ только тѣла павшихъ въ бою
враговъ, придавая этому акту характеръ мести.... Женщины на
ихъ оргіяхъ никогда не присутствуютъ.“

Станлей во время своего плаванія по Конго также не разъ имѣлъ
стычкъ съ людоѣдами, которые, не обращая никакого вниманія
на миролюбивыя заявленія путешественниковъ, открыто выска-
зывали намѣреніе воспользоваться тѣлами бѣлыхъ людей въ от-
местку за вторженіе этихъ послѣднихъ въ ихъ область. Другой
разъ Станлей преслѣдовалъ бѣгущихъ дикарей до самой ихъ дерев-
ни. „Яснымъ доказательствомъ существовавія каннибализма,“ гово-
ритъ онъ, „служили человѣческіе черепа, во множествѣ укрѣплен-
ные на шестахъ передъ хажинами, и масса костей, разбросанныхъ
по сорнымъ куцамъ и на берегу рѣки. А въ однойъ хажинѣ
найдено было сухое человѣческое предилечье, валявшееся у очага
вмѣстѣ съ обугленными ребрами.“ Висманъ и Погте также не
сомнѣваются въ существованіи каннибализма у народовъ цент-
ральной Африки по южнымъ притокамъ Конго, особенно у шле-
менъ Балюба и Бассана. У нихъ тѣла павшихъ враговъ пожи-
раются ночью, гдѣ-нибудь въ глухомъ мѣстѣ. Дѣти и замужнія
женщины при этомъ не присутствуютъ.

Путешественникъ Чарльзъ Гамильтонъ наблюдалъ у племени
Киссама въ Ангорѣ другой видъ каннибализма: тамъ онъ играетъ
роль казни и прилагается къ преступникамъ и неоплатнымъ
должникамъ, членамъ своего же племени. Замѣчательно, что хотя
осужденнымъ и предоставляется выборъ между этимъ родомъ
казни и продажею въ рабство, но они обыкновенно предпочи-
таютъ первое.

У многихъ африканскихъ народцевъ существуетъ повѣрье, что
вмѣстѣ съ тѣломъ съѣденного къ нимъ переходить его личныя
свойства—сила и мужество. Съ этой точки зрѣнія каннибализмъ
иногда приписываетъ характеръ правильной религіозной церемоніи,
какъ напримѣръ у племени Кимбунда въ Западной Африкѣ.
По словамъ очевидцевъ, въ жертву приносится храбрѣйшій изъ
военноплѣнныхъ. По внутренностямъ убитаго жрецы предсказы-
ваютъ будущее, а туловище раздѣляютъ между присутствующими
вопнами, при чемъ особенное вниманіе обращается на то, чтобы
каждому достался кусочекъ сердца. „Они думаютъ,“ говорить
Маггаръ, „что это сдѣлаетъ ихъ непобѣдными на войнѣ.“

Другаго повѣрья придерживаются жители Большаго Биссами
на Гвинейскомъ берегу. При закладкѣ нового поселенія они
вакалываютъ одного негра, по его внутренностямъ жрецы фети-
шей предсказываютъ будущее, а сердце, печень и другія отбор-
ныя части варятся вмѣстѣ съ мясомъ курицы, козы и рыбы
и распредѣляются между участвующими въ церемоніи.

Иногда въ основѣ каннибализма лежить такой сложный мотивъ,
какъ соединеніе акта мести съ религіознымъ ритуаломъ. Такъ,
епископъ-миссіонеръ Кроузеръ описываетъ въ Боннитаунѣ на
Нигерѣ большой языческій храмъ, украшенный сотнями человѣ-
ческихъ череповъ и грудами костей. Туземцы поясняли, что это

СМЪСЬ.

239

останки военного-йныхъ, которыхъ принесли въ жертву Iугу
(названіе божества), а мясо съѣли „изъ мести къ врагамъ," при
чемъ получили свою долю всѣ безъ исключенія члены племени,
старые и малые, мужчины и женщины.

То обстоятельство, что у нѣкоторыхъ племенъ въ ужасныхъ
пиршествахъ принимаютъ участие женщины и дѣти, которыя
не могутъ видѣть въ этомъ удовлетворенія личного чувства мести,
заставляетъ предполагать у этпхъ несчастныхъ чудовищное из-
вращеніе вкуса, родъ своеобразной гастрономіп, когда человѣ-
ческое мясо является лакомымъ кускомъ.

Гуттинсонъ такъ описываетъ сцену, которую онъ наблюдалъ
изъ засады у туземцевъ дельты Нигера:

„Палачъ ушелъ, и всѣ вскочили со свопхъ мѣстъ съ воемъ и
крикомъ, напомнившими дикихъ звѣрей. Они кинулись къ уби-
тому, потрясая своми длинными ножами; каждый, не исключая
дѣтей обоего пола, отрѣзалъ себѣ по куску мяса. Одна женщина
съ бранью вырывала у другой кусокъ мяса, съ котораго капала
на землю свѣжая кровь,—кровѣ человѣка, еще за нѣсколько
минутъ до этого живаго п здороваго....”

У нѣкоторыхъ племенъ такого рода пиршества совершаются
въ глухихъ уединенныхъ мѣстахъ. Въ Южной Африкѣ недавно
найдены пещеры съ закопченнымъ потолкомъ и грудами человѣ-
ческихъ костей на полу, препмущественно женскихъ и дѣтскихъ,
расколотыхъ въ длину для получения костнаго мозга... Нѣсколько
высѣченныхъ въ скалѣ ступенекъ ведутъ въ темную галерею,
гдѣ въ ожидании своей очереди содержались несчастныя жертвы
каннибализма. И этими жертвами зачастую бывали члены одного
и того же племен: упрямая пли сварливая жена, крикливый
ребенокъ—быстро усмирялись и шли на обѣдъ мужу и отцу;
слабыхъ и больныхъ не допускали умереть собственною смертью.
И все это цродѣ лывалось не отъ голода, не отъ пужды,—въ
плодородной страпѣ, гдѣ кромѣ того множество всякой дпчи.
Еще тридцать летъ тому назадъ вся область рѣки Молута до
самой Путезавы была заселена людodemп, которые наводили
ужасъ на окрестныя племена. Они партіями выходили на охоту
за людьми, устраивали засады по близости пѣшегоныхъ тропи-
нокъ, садовъ, пастбищъ п водоюевъ и бросаллись препмуще-
ственно на женщинъ и дѣтей.

Однѣ негръ изъ племени Маньюама разсказывалъ Висману,
что еще недавно многія деревни поддерживали одна съ другой
родъ мѣновой торговли человѣческимъ мясомъ.

Самые упорные каннибалы—это племя Ніамъ-ніамъ по южнымъ
притокамъ Бѣлаго Нила. На этомъ пунѣтѣ сходятся показанія
всѣхъ путешественниковъ. Ніамъ-ніамъ не только не скрываютъ
своей отвратительной привычки, но даже тщеславятся ею и въ
видѣ украшенія носять на шеѣ аубы свопхъ жертвъ, нанизанные
на шнуркѣ какъ бусы. По словамъ Георга Швейнфурта, они не
щадятъ ни возраста, ни пола и не брезгаютъ даже тѣлами
скоропостижно умершихъ.

Такою же известностью пользуются и племена Мамбанга и Мон-
бутту; послѣднее живетъ по сосѣдству съ Ніамъ-ніамъ. „Такъ
какъ въ тылу Монбутту," говорить Георгъ Швейнфуртъ, „живетъ

240

СМЪСЬ.

нѣсколько народцевъ менѣе культурныхъ и потому ими прези-
раемыхъ, то благодаря этому обстоятельству Монбутту откры-
вается шрирокая возможность снабжать себя самымъ для нихъ
пъннымъ продуктомъ, человѣческимъ мясомъ. Плѣнниковъ они
безжалостно гонять передъ собою, какъ стадо овецъ, чтобы
впослѣдствіи одного за другимъ принести въ жертву своей нена-
сытной алчности, а мясо убитыхъ непріятелей дѣятъ между
собою тутъ же на полѣ битвы, влять на солидѣ и пѣлыми
транспортами отправляютъ домой. Похищенные дѣти попадаютъ
на кухню короля, какъ особенно лакомые куски. Во время
нашего пребыванія у Мунзы ходилъ слухъ, что для него почти
ежедневно убиваютъ маленькихъ дѣтей. Мнѣ самому пришлось
два раза застать Монбутту на мѣстѣ преступленія. Разъ я видѣлъ,
какъ нѣсколько молодыхъ женщинъ обмывали горячей водою
половину человѣческаго трупа. Благодаря этой операции черный
цвѣтъ кожи покойника измѣнился въ тускло пепельный... Дру-
гой разъ я нашелъ въ одной хижинѣ еще свѣжую человѣческую
руку, которую повѣсили надъ огнемъ коптиться. Впрочемъ, въ
этой странѣ несомьенные признаки каннибализма попадались
на каждомъ шагу."

Въ заключеніе остается сказать, что каннибализмъ въ Африкѣ
имѣтъ еще много рьяныхъ приверженцевъ; но и въ этомъ
направленіи уже замѣчается извѣстная реакція. Въ нѣкоторыхъ
областяхъ это ужасное зло уже составляетъ преданіе старины,
въ другихъ—ему предаются скрытно, и даже тамъ гдѣ оно еще
во всей своей силѣ, въ груди негра уже шевелится что-то
въ родѣ стыда, заставляющего его предаваться своему пороку по
крайней мѣрѣ не на глазахъ у бѣлыхъ. Уничтоженію канниба-
лизма въ немалой степени способствовала при своемъ распростра-
неніи магометанская религія. Въ настоящее же время успѣлось
вліяніе европейской культуры, со всѣхъ сторонъ вливавшейся
въ нѣдра Африки, и нужно надѣяться, что эта культура, въ связи
съ христіанствомъ, въ недалекомъ будущемъ заставитъ канни-
балиямъ безвозвратно отойти въ область преданій. (б.)

Издатель А. Ф. Марксь.

Редакторъ В. Клюшниковъ.

Только что отпечатана и поступила в продажу
новая книга:

КУРСЪ ЛЪСОВОДСТВА

ДЛЯ ЛЪСНЫХЪ ШКОЛЪ
И ДЛЯ
ЛЪСОВЛАДЪЛЬЦЕВЪ И УПРАВЛЯЮЩИХЪ
ИМЪНІЯМИ.

Составилъ О. К. АРНОЛЬДЪ.

Изданіе А. Ф. МАРКСА въ СПБ.

Большой томъ in-8°, въ 388 страницъ, съ 25-ю рисунками
въ текстъ, на лучшей веленевой бумагъ. СПБ. 1892 годъ.
Цѣна 2 р., съ пересылкой 2 р. 30 к.

Содержаніе книги: 1) Лѣсная поча; 2) Древесный породы растущій въ лѣсахъ
Россіи и изъ акклиматизованныхъ разводимыи въ степахъ; 3) Опасности, которыми
подвергается лѣсъ; 4) Посѣвъ лѣса изъ руки; 5) Устройство питомниковъ и дре-
весныхъ школъ; 6) Посадка деревъ съ корнями; 7) Садка черенковъ и кольевъ и
уркѣлиеніе овраговъ; 8) Живы изгороди и защитныя полосы подъ зелѣзныхъ до-
рогъ; 9) Самосѣвъ; 10) Поросль отъ пня и отпрыски отъ корней; 11) Чистыя и смѣ-
шанныя насажденія; 12) Предупрежденіе тѣсненія деревъ и заглушенія ихъ тѣнью,
и содѣйствіе къ преобладанію главныхъ древесныхъ породъ въ насажденіяхъ; 13)
Формы и системы хозяйства; 14) Оборотъ рубки и оборотъ хозяйства; 15) Лѣснал
тахсація; 16) Лѣсоустройство; 17) Приложеніл: 1) Табліца площади круговъ. 2) Вѣ-
домость исчисленія площадей. 3) Таксаціонное описание (инвентарная опись). 4)
Вопросникъ для повторенія и усвоенія пройденаго.

На русскомъ языкѣ имѣетсл нѣсколько хорошихъ учебниковъ и
руководствъ по разнымъ отдѣльнымъ частямъ лѣснаго хозяйства:
по лѣсовозраченію, лѣсоохраненію, таксаціи и лѣсоустройству, но
нѣть стоянчъ на высотѣ современнаго знанія руководствъ, гдѣ бы
всѣ эти отрасли лѣсоводства соединены были въ сжатомъ объемѣ.
Пополнить этотъ пробѣлъ и имѣлъ въ виду авторъ. Руководство
его назначается, кромѣ школъ, для тѣхъ лѣсовладѣльцевъ, которые
не стремятся быть лѣсничими высшей формаціи, а ощущаютъ не-
обходимость, съ одной стороны, быть въ состояніи сами руководить
несложными лѣсными работами, не прибѣгая каждый разъ къ пригла-
шенію особаго лѣснаго спеціалиста, а съ другой, имѣя большое
интенсивное хозяйство, желаютъ быть настолько свѣдущими, чтобы
съ пониманіемъ дѣла слѣдить за дѣйствіями своихъ лѣсничихъ. Имя
г. Арнольда, известнаго автора, „Русскаго Лѣса", уже ручается за
высокія достоинства книги, которая должна сдѣлаться настольною
для всякаго лѣсовода. Съ обширными спеціальными познаніями
авторъ соединяетъ необыкновенную ясность и точность изложенія,
столь необходимыя для яснаго же и точнаго пониманія.

Требованія на книгу просятъ адресовать въ СПБ., въ
Контору журнала „Нива", Невскій просп., д. 6, и кромѣ
того книга эта находится во всѣхъ известныхъ книжныхъ
магазинахъ.

Умники.

Повѣсть П. Д. Боборыкина.

I.

По стѣнамъ и вышуклостямъ рѣзныхъ дубовыхъ шка-
повъ играетъ декабрьское солнце. Оно заглянуло въ обшир-
ный кабинетъ къ десяти часамъ. Одна стѣна вся почти
въ шкапахъ; другая, куда свѣтъ попадаетъ прямѣе—по-
крыта поливными бюстами, статуэтками на консоляхъ, кар-
тинами, гравюрами и рѣдкими изразцами, безъ отдѣлки
прямо прикрѣпленными къ нижнему карнизу. Комната
полна вещей: столики съ фарфоромъ, этажерки и шкан-
чики для рукописей, раздѣленные на множество ящи-
ковъ, бюсты, лампы и посрединѣ краснаго дерева бюро
въ стилѣ Жакобъ. Въ глубинѣ—въ каминѣ, задрапирован-
номъ полинялой парчей, тлѣетъ каменный уголь. Окна
также въ гардинахъ изъ матеріи прошлаго вѣка.

На всемъ лежить, налетъ не пыли, а полинялости и
умышленнаго архаизма. Ничто не выставляется блескомъ
политуры, и даже зайчики солнца не поднимаютъ общаго
колорита всего этого покоя.

По полу, на двѣ трети его, разостланъ старый, восточ-
ный, очень толстый коверъ.

Портьера двери ведущей въ столовую приподнялась.
Хозяинъ квартиры вошелъ медленно и пріостановился.

Его приуренные, близорукие глаза любовно огляды-
вали кабинетъ. Онъ дѣлаетъ это каждый день, когда вы-
ходить изъ спальни послѣ холодной ванны, куда онъ
приказываетъ—и лѣтомъ, и зимой—класть куски льду.

Виктору Ивановичу Границыну пошелъ, съ Николина

1*

244

УМНИКИ.

дня, сорокъ восьмой годъ. Онъ вдовѣетъ уже около де-
сяти зимъ и дѣтей у него нѣтъ. Онъ сохранился для
своихъ лѣтъ и не хочетъ безъ борьбы поддаваться надви-
гающейся старости. Волосы онъ не краситъ, но плотно
стрижетъ, такъ, чтобы сѣдина не особенно рѣзко сере-
брила ихъ темнорусый цвѣтъ. И бороду онъ сталъ брить
уже третій годъ, оставляя только усы. Они до сихъ поръ
еще тую сѣдѣютъ.

Лицо у него гладкое, съ румянцемъ, съ двойнымъ под-
бородкомъ. Свѣтлосѣрые глаза, окруженные лучистыми
морщинами, смотрятъ весело и благосклонно.

Рослое тѣло начинаетъ жирѣть отъ сидząщей жизни,
плечи и спина сильно округлились, походка утратила
прежній розмахъ. И по комнатамъ, и по тротуару онъ
ходить уже мелкими шагами.

На Викторѣ Ивановичѣ по утрамъ—домашній костюмъ
изъ верблюжьято сукна и бѣлый фуляръ на шеѣ. Ноги—
въ мягкихъ войлочныхъ туфляхъ, подъ цвѣтъ костюму.

Отъ двери онъ медленно обходитъ свой кабинетъ, справа
влѣво, и дѣлаетъ иногда два-три круга; постоитъ передъ
шкапомъ, отворитъ, переставитъ книгу, иногда развернетъ
ее и даже понюхаетъ,—онъ любить запахъ нѣкоторыхъ
заграничныхъ изданій,—перемѣнить положеніе статуэтки,
поправить немного покривившійся край картины.

Улыбка глазъ и довольно еще свѣжаго, мясистаго рта,
блуждаетъ тѣмъ временемъ по направленію глазъ, почти
постоянно прищуренныхъ.

Въ этой улыбкѣ сидитъ прочное чувство своего разві-
тія и превосходства. Даже въ томъ, какъ Викторъ Ива-
новичъ ощупываетъ артистический персплетъ какого-нибудь
„увража“—трепещетъ эта неслышная основная нота его
душевнаго склада. Глаза у него съ мягкимъ и благодуш-
нымъ взглядомъ; но подъ этимъ выраженіемъ сидитъ дру-
гое—тонкой усмѣшки, съ примѣсью жалости, надъ всѣмъ,
чтo не его взглядъ на жизнь, на искусство, на женщину,
на дѣла, на интересы и цѣли, изъ-за которыхъ тормо-
шится и бьется бѣдное человѣчество.

Въ томъ, что онъ положилъ на вещи, на этотъ каби-
нетъ-музей, на книги и антикварныя рѣдкости—Викторъ
Ивановичъ видитъ прочный залогъ своей мудрости. Это
не обманетъ, останется все на тѣхъ же мѣстахъ, пере-
живетъ и его, и цѣлый рядъ поколѣній, и будетъ всегда

УМНИКИ.

245

и вездѣ доставлять такимъ избраннымъ натурамъ и умамъ вѣчное, неувядающее наслажденіе.

Подойди къ шкану, вынь томикъ, разверни его на та-
кой-то страницѣ — и пей гармонію стиха, вкушай рядъ
чудесныхъ образовъ. И вотъ эта статуэтка, и тотъ буюстъ,
и тотъ автографъ, и тотъ рѣдкій рисунокъ — они тутъ,
на нихъ стопить только взглянуть или прикоснуться къ
нимъ рукой.

Вещи не измѣнятъ. И все то, чтò геній и даръ чело-
вѣка увѣковѣчили въ мраморѣ, на полотнѣ, печатныхъ
страницахъ тѣхъ вонъ томовъ и томиковъ, которые Вик-
торъ Ивановичъ отдаетъ художественно переплетать швей-
царпу-мастеру. За иные переплеты платитъ онъ по двад-
цати рублей и больше.

Викторъ Ивановичъ подошелъ къ звонку, придавилъ
пуговку, и тутъ же замѣтилъ, что на кнопкѣ звонка была
пыль. Онъ не любилъ, чтобы его вещи лоснились, но не
выносилъ и неопрятности во всемъ, чтò относится къ об-
щему благоустройству и порядку квартиры.

Позвонивъ, онъ сѣлъ къ столику, гдѣ по утрамъ пилъ
кофе и читалъ газету.

Вошелъ лакей—старше барина, съ сѣдыми д.пиннѣй-
шими бакенбардами, въ утреннемъ пиджакѣ и въ фар-
тукѣ на иностранный манеръ.

— Кофею, кротко приказалъ Драницынъ и прибавилъ
звукомъ укоризны: — Пыль надо бы постарательнѣе сти-
рать... Кнопка звонка вся въ пыли.

Онъ зналъ, что его камердинеръ очень самолюбивъ и
такого замѣчанія ему достаточно.

Впалыя щеки Степана слегка покраснѣли, и онъ про-
бормоталъ:

— Извините, Викторъ Ивановичъ, сегодня съ гостиной
позамѣшкался. И Анфиса на голову жалуется... такъ я
самъ кофей варилъ.

— Нездорова? Какъ же завтракъ?..

Нарушеніе его привычекъ обдавало Драницына холодя-
щимъ ощущеніемъ. Завтракать въ ресторанѣ онъ любилъ
изрѣдка, въ особомъ настроеніи. Къ тому же, сегодня
завернетъ его пріятель Дядинъ.

— Къ завтраку отойдетъ... Да и я могу помочь.

Степанъ при случаѣ любилъ даже напомнить, что учился

246

УМНИКИ.

когда-то по кондитерской части, понимаетъ и въ повар-
скомъ дѣлѣ.

— Пожалуйста... чтобы все было во-время... Письма были?

— Два письма-съ... Вотъ здѣсь на газетѣ лежатъ.

— Подай. И пожалуйста, чтобы кофе не отзывался
гущей.

Степанъ подалъ ему газету и письма, и тихо вышелъ,
скользя своими сапогами на тонкихъ подошвахъ, безъ
каблуковъ. Такіе сапоги бывали когда-то у прислуги въ
хорошихъ клубахъ, и Викторъ Ивановичъ скорбѣлъ о
томъ, что нынче позволяютъ офиціантамъ скрипѣть не-
выносимо и въ столовыхъ, и въ читальняхъ, гдѣ слѣдуетъ
сохранять глубокую тишину.

Письма онъ сначала оглядѣлъ, отложилъ одно—заго-
родное, и началъ съ городскаго. Читалъ онъ въ pince-nez,
съ особымъ приспособленіемъ для переносицы.

„Многоуважаемый Викторъ Ивановичъ“, читалъ онъ мед-
ленно, по привычѣ и въ письмахъ останавливаться на
словахъ, на удачныхъ и неловкихъ выраженіяхъ,— „я на-
шелъ себѣ преемника, и думаю, что вы будете довольны.
Сегодня, къ концу вашего завтрака, мы явимся. Искренно
желаю, чтобы все обошлось благополучно.

Душевно вамъ преданный
Вадимъ Карчинскій“.

Онъ привыкъ къ четкому, округленному почерку того,
кто писалъ эту записку, но ему не нравились слишкомъ
избитые обороты, въ родѣ: „искренно желаю“. „обошлось
благополучно“ и „душевно преданный“. Такъ пишутъ всѣ:
и чиновникъ, и офицеръ, и грамотный артельщикъ. А
этотъ молодой человекъ—стихотворецъ, влюбленный въ
форму, въ красоту и мѣткость стиля.

Можетъ-быть примѣшивалось тутъ и недовольство тѣмъ,
что Карчинскій оставляетъ его. Два года приходилъ онъ
каждый день, читалъ ему, писалъ подъ диктовку, приво-
дилъ въ порядокъ обoluотеку и его замѣтки по библіо-
графіи и библіоманіи. Викторъ Ивановичъ привыкъ къ
его лицу, голосу, покрою платья, смѣху, манерамъ. А те-
перь позволь заново привыкать къ новой фигурѣ. Какой-
нибудь лохматый и нечистоплотный, или будетъ сопѣть
носомъ, или читать глупымъ тономъ дьячка, или отъ него
пойдетъ непріятный запахъ, или станетъ курить крѣп-
чайшія папиросы. Все это надо предвидѣть и оговорить.

УМНИК П.

247

Викторъ Ивановичъ отложилъ письмо, и обычная улыбка
сошла съ его губъ.

II.

Къ завтраку навѣрно будетъ Ядинъ. Сегодня четвергъ.
Въ этотъ день у него засѣданіе комиссіи въ два часа, и
онъ заходить всегда къ Драницыну около двѣнадцати.

Другомъ Викторъ Ивановичъ его не могъ назвать. Да
и чтò за дружба въ извѣстныя лѣта, когда отпадаетъ
охота играть чувствами и словами? Они—пріятели, но на
„вы“ и безъ лишнихъ залѣзаній другъ другу въ душу
и житейскія обстоятельства. Ихъ связываетъ нѣкоторая
общность вкусовъ и взглядовъ. Они одинаково вѣрятъ въ
тонкость своего ума и эстетическаго развитія. Викторъ
Ивановичъ считаетъ себя серьезнѣе образованнымъ; онъ
учился въ университетѣ, за-границей много слушалъ вся-
кихъ курсовъ и знаетъ гораздо больше знаменитостей,
особенно въ Парижѣ. А Ядинъ—изъ военныхъ. Стало-
быть, самоучка и наметался въ свѣтской жизни и раз-
ныхъ модныхъ курортахъ. Онъ—баринъ, прожившій хо-
рошее состояніе, и теперь, по протекціи товарища, попав-
шаго въ сановники, существуетъ одною синекурой, въ вѣ-
домствѣ, гдѣ не требуютъ канцелярской дѣльности и чи-
новичьей выслуги. У него семейство, дочь на возрастѣ,
живутъ они очень прижмисто, но соблюдаютъ декорумъ
въ просторной казенной квартирѣ.

Къ тону Ядина не очень-то легко было привыкнуть.
Такой тонъ никогда не пропадетъ, пока будутъ водиться
русскіе господа. подверженные модѣ по части француз-
скаго-ли жаргона, или чего угодно: спорта, брикъ-а-брака,
туалетовъ, тонкихъ винъ.

Спорить Викторъ Ивановичъ не любить и старается
пропускать мимо ушен разныя словечки, восклицанія и
интонаціи своего пріятеля. Ядинъ не можетъ ни въ чемъ
ошибаться, и на малѣйшее возраженіе пускаетъ свой
крайне язвительный французскій звукъ „hein?“ или рус-
ское „что?“, при чемъ задорно поднимаетъ лѣвую бровь,
вбрасываетъ подъ орбиту глаза монокль безъ оправы, и
въ упоръ смотритъ на собесѣдника.

Но они все-таки ладятъ. Въ нихъ обоихъ засѣло одно
и-то же чувство обладанія высшей мудростью. Форму ста-
вятъ они надъ всѣмъ въ мірѣ, и вкусы ихъ часто соупа-

248

УМНИКИ.

даютъ. И тотъ и другой нажили эти вкусы и приговоры, а не сами ихъ открыли въ себѣ. Они ихъ пріобрѣли совершенно такъ, какъ люди обзаводятся привычками этикета и франтовства. Знатоки цѣнятъ въ Европѣ то-то и то-то, и у каждого знатока есть еще особый предметъ поклоненія: писатель, живоцисецъ, такой-то или иной стиль произведенія, такая-то эпоха, по которой надо знать все до мельчайшихъ деталей, до самыхъ крайнихъ предѣловъ дилетантства, граничащихъ иногда съ маніей. О томъ же старались и они.

Викторъ Ивановичъ склоненъ больше къ книгамъ, къ библіоманіи, къ изученію стихотворцевъ и прозаиковъ, считающихся мастерами слова, каково бы ни было содержаніе. Въ этотъ культъ стиля онъ къ сорока годамъ— когда зажилъ одинокимъ вдовцомъ—вдался окончательно, въ немъ обрѣлъ тихую и вѣрную пристань отъ всѣхъ ненужныхъ порываній и тревогъ своего времени.

Какъ и многіе его сверстники, Викторъ Ивановичъ, къ половинѣ шестидесятыхъ годовъ, вышелъ изъ университета съ „идеями“ и „вопросами“, хотѣлъ служить обществу, мечталъ принести себя въ жертву насущнымъ нуждамъ родины, мрился даже съ долей земскаго дѣятеля въ глухомъ углу черноземной полосы. Но Западъ сильно тявулъ его. На скитанія по материку Европы ушло не мало лѣтъ. Потомъ женитьба, случайная служба, не всѣмъ удачныя попытки писательства, двѣ-три такія же попытки дѣлечества на свой страхъ, и вотъ уже около десяти лѣтъ покойное мѣсто члена правленія въ одномъ изъ крупныхъ банковъ, требующее ровно четырехъ часовъ въ недѣлю, и почти столько же лѣтъ свободы безъ всякихъ стремленій къ новому браку.

Пріятельство съ Дядинымъ пришлось къ тому времени, когда Викторъ Ивановичъ стряхнулъ съ себя послѣдніе, какъ онъ называлъ, „пережитки цивизма“, когда онъ почувствовалъ себя заключеннымъ въ ту неприступную башню изъ слоновой кости, въ которой французскій позвѣ олицетворилъ моментъ мудраго отрѣшенія тонкихъ и эстетическихъ натуръ отъ всякихъ задачъ и тревогъ толпы и ея непрошенныхъ руководителей.

Уходъ отъ него Карчинскаго оставитъ непріятный про-
ѣлъ въ его ежедневномъ обиходѣ.

Молодаго человѣка этого онъ перевоспиталъ и думаетъ,
что изъ него выйдетъ замѣчательный стихотворецъ.

УМНИКИ.

249

Именно „стихотворецъ“, а не „поэтъ“. Поззію, въ
смыслѣ міровыхъ идей, гражданскихъ чувствъ, святыхъ
порывовъ и гуманныхъ идеаловъ, Викторъ Ивановичъ не
считалъ искусствомъ, какое бы имя ни стояло подъ одой,
элегіей, сонетомъ, драмой. Карчинскій, когда поступилъ
къ нему въ секретари и библіотекари, былъ подавленъ
бѣдностью, нездоровьемъ, одиночествомъ, цѣлымъ рядомъ
ядовитыхъ житейскихъ невзгодъ. Онъ давно уже писалъ
стихи и рѣшался носить ихъ въ журналы, развивалъ въ
себѣ горечь „міровой скорбѣ“, изливался въ расплывча-
тыхъ аккордахъ неудачника... Викторъ Ивановичъ об-
ласкалъ его, вызвалъ къ себѣ довѣріе. Тотъ ему при-
знался въ своихъ стихотворныхъ опытахъ. Черезъ него
онъ оперился, получилъ вечернія занятія съ порядочнымъ
заработкомъ, расцѣлъ, сталъ хорошо одѣваться и покра-
сивѣлъ. Полегоньку Викторъ Ивановичъ началъ передѣ-
лывать его вкусы, шутить надъ его „подоплекой“, на
своемъ примѣрѣ показывать ему, гдѣ и въ чемъ надо
искать высшаго духовнаго наслажденія.

— Вы хотите быть художникомъ-писателемъ, внушалъ онъ Карчинскому, — а не любите красоты!.. Вотъ вамъ мой кабинетъ. Все, что въ немъ стоить и лежить, къ вашимъ услугамъ. Читайте на досугѣ, смотрите, развивайте въ себѣ чувство формы, будь то въ пластинѣ или въ словѣ. Только это и вѣчно, только изъ-за этого и стойтъ жить... Что говорить Тургеневъ въ „Довольно“? Почаще возвращайтесь къ тому мѣсту, гдѣ говорится о Венерѣ Милосской.

Сначала молодой человѣкъ, открыто не протестуя, хму-
рился или двойственно улыбался. Но воздухъ, кавимъ
онъ дышалъ въ кабинетѣ Виктора Ивановича, постоян-
ныя бесѣды въ одномъ направленіи, желаніе стать та-
кимъ же знатокомъ изящнаго, боязнь выказать себя не-
вѣждой или моднымъ „направленцемъ“—превращали его
въ жреца формы, въ искателя мозговыхъ наслажденій.
Викторъ Ивановичъ находилъ, что молодой человѣкъ
умнѣетъ съ каждымъ днемъ. Ему уже не надо было раз-
жевывать красотъ такого-то стиха или мастерства про-
заической фразы, гдѣ существительное выбрано изъ де-
сятка другихъ и стоило автору двухдневной адской го-
ловной боли отъ напряженія мозга, а прилагательное
дышитъ неувядающею прелостью „рѣдкаго эпитета“.

250

УМНИКИ.

французски онъ произносиł плохо; но Викторъ Ивановичъ и не заставлялъ его самого читать себѣ на этомъ языке, довольствовался русскими авторами, за то самъ то и дѣло декламировалъ ему, чрезвычайно старательно, хотя съ ошибками, которые считалъ самыми хлесткими парижскими звуками.

Теперь ничего этого не будетъ. Карчинскій — чуткій, талантливый малый, способный все попять и оцѣнить. Такого не найдешь!..

Викторъ Ивановичъ даже пожалѣлъ, что помогъ этому литературному пролетарю выбиться изъ нужд, доставилъ ему мѣсто, укрепилъ въ немъ вѣру въ писательство, въ свои силы. Нѣсколько дюжинъ его стихотвореній были уже напечатаны въ разныхъ изданіяхъ, правда больше въ газетахъ и еженедѣльныхъ иллюстрированныхъ листкахъ. Въ редакціяхъ завелъ онъ сношенія. Вотъ ему и предложили какую-то постоянную работу. Онъ еще скрываетъ какую. Вѣроятно фельетонъ или рецензіи, какую-нибудь ни на что не нужную болтовню въ либерально-обличительномъ тонѣ.

Вѣроятно это будетъ ему давать рублей до ста въ мѣсяцѣ. Съ какой же стати будетъ онъ довольствоваться тѣми тридцатью рублями, которые онъ получалъ отъ него со второй зимы? Въ первую плата была всего двадцать.

Съ писаньемъ статей явится навѣрно и всякая художественная неопрятность. Изъ умнаго, дрессированнаго малаго Карчинскій можетъ превратиться въ зауряднаго строчилу и пухлаго резонера.

„Я не допущу“, подумать Виеторъ Ивановичъ, рѣшивъ, что этотъ молодой человѣкъ долженъ остаться его „выученикомъ“.

### III.

— Нѣтъ, мой другъ, какое варварство!.. Представьте себѣ...

Ядинъ откинулся на спинку стула. съ салфеткой, возьмутой за верхнюю пуговицу его пиджака.

Ему на видъ лѣтъ подъ пятьдесятъ. Лицо дряблое, изжелта-красноватое. Гримаса рта выставляетъ два темныхъ зуба, съ пустымъ между ними промежуткомъ. Во-мосы рыжеватые, съ просѣдью, рѣдкіе и зачесанные на лысину. Въ туалетѣ франтоватость и нѣкоторая неопрят-

УМНИКП.

251

Мость... Говорить онъ растягивая слова, точно онъ ихъ переводить съ другаго языка.

— Представьте себя... Книль покажимаетъ мнѣ: „вотъ, мон cher Дядинъ, настоящая coseuse Louis Quinze“... Я посмотрѣлъ, спереди сяди, съ боковъ, и говорю: „Mon prince... Это не тотъ galbe!..“

— Galbe? переспросилъ Драпицынъ, пережевавъ какъ сłěдуетъ кусокъ бараньей котлетки.

— Ну, да!.. Вы, понимаете... galbe... не тотъ. Тутъ должна быть полоска чуть замѣтная вдоль всего дерева... Она бываетъ голубая или розовая или couleur Céladon. Но она должна быть!.. Безъ этого нѣтъ настоящаго... настоящаго...

— Пошиба, подсказалъ Драпицынъ, любившій мѣткіе и нѣсколько арханческіе русскіе термины.

— Да, пошиба, если хотите... И онъ воображаетъ себя знатокомъ... parce qu'il chouquine...

— Что такое? весело пересросилъ Викторъ Ивановичъ, и подался черезъ столъ всемъ своимъ жирнымъ туловищемъ.

Въ своей столовой небольшой, квадратной комнатѣ съ широкимъ окномъ, союсѣмъ увѣшанной тарелками, со стариннымъ буфетомъ, полнымъ серебра и хрусталя — онъ всегда чувствуетъ себя боеннымъ и возбужденнымъ, а сегодня его пріятель особенно въ ударѣ по части разныхъ новыхъ словечекъ.

— Вы не знаете этого глагола?

— Дядинъ засмѣялся фальцетомъ и раскрылъ ротъ, выставляя два темныхъ звоба.

— Я его пустилъ...

— Пс сами сочинили?

— Какъ вамъ сказать... Несовѣтмъ... Между актерами Михайловскаго театра оно употребляюсь. Но надо было его привить... распространить. Enfin, le lancer comme on lance un pantalon.

— Что же оно значить?

— Вы не догадываетесь?

— Нѣтъ же.

Глаза Дядина, съ красноватыми вѣками, мутноголубые, вызывающе смотрѣли на хозяина столовой.

Драницына стало немного коробить. Въ пріятельѣ слишком-

252

УМНИКИ.

комъ уже часто выскакивали наружу самодовольство, желаніе щегольнуть новизной жаргона.

Викторъ Ивановичъ утѣшалъ себя развѣ тѣмъ, что по части литературы Ядинъ долженъ пасовать передъ нимъ.

— Такъ не догадываетесь? повторилъ Ядинъ, и медленно отпилъ изъ рюмки съ краснымъ портвейномъ.

— Разрѣшайтесь поскорѣе отъ бремени, Петръ Артамоновичъ.

— Chouquiner — начало отъ Chouquine, т. е. Щукинъ дворъ, куда французы ходятъ фуражировать къ антикварщикамъ.

— Вотъ что!

Но Викторъ Ивановичъ не разсмѣялся. Слово показалось ему ничуть не забавнымъ.

Его съ самаго начала завтрака точно что покалывало, но онъ еще не хотѣлъ добираться до причины этого недовольства.

Лицо пріятеля положительно раздражало его сегодня: тасканое, съ гримасой морщинистыхъ глазъ и безобразнаго рта, и его смѣхъ евнуха, и лысина съ сѣткой жидкихъ волосяныхъ прядей, и потертая хлышеватость его пиджака, и галстукъ.

Вѣдь этотъ промотавшійся баринъ, состоящій въ прихвостняхъ у того самаго князя, о которомъ онъ сейчасъ говорилъ въ фыркающемъ тонѣ, вовсе не его поля ягода. Онъ смыслитъ быть-можетъ — да и то безъ серьезной эрудициі — въ стилѣ мебели и старинныхъ матерій, въ разныхъ этихъ „гальбахъ“ и прочихъ франтоватыхъ и весьма произвольныхъ терминахъ; но въ немъ нѣтъ высшей мозговой культуры, онъ не любитъ какъ надо изящного слова, у него нѣтъ культа великихъ писателей. Онъ долженъ даже съ тайной непріязнью относиться къ ихъ превосходству надо всѣми вотъ такими дилетантами, пресицѣненными самолюбія и претензій.

Невольно нѣсколько разъ за этимъ завтракомъ Виктору Ивановичу представлялось интересное лицо его секретаря, съ краснымъ оваломъ и небрежной прической, и блескомъ въ умныхъ и воспріимчивыхъ глазахъ.

Вѣдь онъ могъ бы и дальше руководить его писательствомъ. Въ будущей славѣ Карчинскаго была бы его капля меду. Молодой человѣкъ самъ сознавался: какъ его идеи и вкусы измѣнились въ кабинетѣ Виктора Ивановича,—

УМНИКИ.

253

отъ ихъ бесѣдъ, отъ всей обстановки. Тамъ отдался и онъ культу формы, полюбилъ все пысканно-рѣдкое, сталъ ставить отдѣлку выше всякихъ вдохновенныхъ и просвѣтительныхъ идей.

Вспомнилъ Драницынъ и магкій тонъ, большой тактъ своего питомца, когда тотъ, бывало, пишетъ подъ его диктовку, остановился и деликатно спроситъ:

— А если-бъ это выраженіе, Викторъ Пвановичъ, замѣнить вотъ какимъ...

И почти всегда онъ оказывался правымъ. Обижаться не leastя было на эти почтительныя остановки.

А Дядинъ—въ сущности нахаль и прикрываетъ литературную неразвитость своими фатовскими возгласами, гримасами, тѣмъ, что неистово французитъ, пускаетъ такіе, въ сущности, безсмысленные термины, какъ его любимое „galbe“.

И точно затѣмъ, чтобы показать, какъ мало занимаютъ его штучки Дядина, въ родѣ этого, украденного у актеровъ Михайловскаго театра глагола „chouquiner“, — онъ задумчиво прищурился и выговорилъ, глядя вбокъ на оню:

— Я—въ разстройствѣ.

— Что такое? спросилъ Дядинъ и скривилъ ротъ, будто отъ пріема непріятнаго лѣкарства.

— Карчинскій, мой секретарь, уходить отъ меня... Нашелъ болѣе выгодное мѣсто.

— Они всѣ такіе...

— Кто они? уже безъ обычной пріятности спросилъ Драницынъ.

— Всѣ эти... писаки... les plumitifs!

— Другъ, Петръ Артамонычъ, позвольте вамъ замѣтить прежде всего, что вы употребили слово plumitifs—такъ, изъ страсти къ жаргону; но совершенно невпопадъ.

— Hein?.. невпопадъ! Вотъ это прелестно!

— Невпопадъ, уже серьезнымъ тономъ и твердымъ голосомъ выговорилъ Драницынъ.

— Научите.

— И научу, если позволите. Въ Парижѣ... въ жаргонѣ разетъ и вездѣ, гдѣ говорятъ жаргономъ, „plumitif“ считѣ „канцелярскій чиновникъ“, по-петербургски—„чинушъ“, протянулъ Драницынъ и почему-то, прищурившись, поглядѣлъ на гости, — или, какъ народъ нашъ говорить: „крапивное сѣмя“. Вотъ единственный и обще-

254

УМНИКИ.

употребительный переносный смыслъ слова „plumitif“; а
болѣе прямой смыслъ—пернатое царство птицъ.

— Позвольте, позвольте!.. Почему же не примѣнить это
и къ пипущей братии? Вѣдь господа-сочинители давно
такъ сами себя прозвали.

— Это уже увертка, любезный другъ. Или такъ, или
наче. Или вы правы, или я... Вы, очевидно, неправы...
Хотите—у меня есть лексиконъ зеленаго языка.

— Какой? Какой?

Дядинъ пренебрежительно выпятилъ губы.

— De la langue verte!

— Да, да!.. Я знаю это слово.

— И лексиконъ имѣете?

— Не имѣю.

— Стало, и имя автора врядъ-ли знаете? Угодно? Я
сейчасъ достану эту книгу, и мы найдемъ значеніе слова
„plumitif“. Весьма вѣроятно, что оно тамъ стоптъ.

— Съ какой стати? Что за педантство! Vous, mon bon,
vous avez l'étoffe d'un pédant!

— Я люблю точность, сдерживая себя и съ привычной
улыбочкой вымолвилъ Драницынъ.

— Все это такъ... Но что же вамъ огорчаться? Было
бы болото — черти будутъ... Ихъ столько шатается безъ
дѣла... этихъ пролетаріевъ интеллигенціи.

Слово „интеллигенція“ Дядинъ выговорилъ нараспѣвъ,
отдѣляя слоги, и бубну „г“ умышленно произнося какъ „х“.

Никогда еще пріятель не казался Драницыну такимъ
противнымъ, какъ сегодня. Викторъ Ивановичъ самъ оди-
наково писорировалъ и либерализмъ, и консерватизмъ, и
о политикѣ отзывался, какъ о занятіи, годномъ только
для „тупинъ и невѣждъ“: но тонъ Дялина. его свѣтская
хлыщеватость и старомодная злобность оили его въ носъ,
точно испаренія словоннаго вещества.

IV.

— Вадинъ Сергіевичъ! дюложилъ камердинеръ.—Они въ
кабинетѣ. Прикажете имъ подождать?

— Проси, проси сюда!

Викторъ Ивановичъ оживленно выпрямился.

Его гость замѣтно повелъ губами и вставилъ свой мо-
нокль безъ оправы.

— Вѣдь мы кончили, брезливо сказалъ онъ и щемк-

УМНИКИ.

255

вуть языкомъ, послѣ чего сталъ ковырять зубочисткой
свои дрябыля десны.

— Кофе выпьетъ, почти обрадованно сказалъ Драницынъ.

Прихотъ Карчинскаго отвелъ въ сторону непріятное
раздраженіе, которое поднималось въ немъ. Послѣ зав-
трака Дядинъ уѣчетъ. При Карчинскомъ онъ не будетъ
засиживаться. Хотя тотъ всегда съ нимъ почтителенъ,
но Дядинъ, то и дѣло, подшучивалъ надъ нимъ и съ гни-
лой усмѣшкой говорилъ о его „стишкахъ". Виктору Ива-
новичу особенно пріятно будетъ отвести душу съ моло-
дымъ человѣкомъ. Быть-можетъ, тотъ найдетъ возмож-
нымъ хоть раза два въ недѣлю захаживать въ свобод-
ные часы и понемножку работать съ нимъ.

— Какой у васъ сегодня сыръ? спросилъ Дядинъ. ко-
гда Степанъ скрился.

— Каманберъ.

— Le roi des fromages... Но какой именно? Шарнійскій
или здѣшній?

— Здѣшній, но очень хорошій.

Дядинъ опять щелкнулъ языкомъ.

— Сомнѣваюсь.

Это показалось Драницыну черезчуръ безцеремоннымъ.

— Насильно заставлять не буду, выговорилъ онъ, все
еще стараясь удержать улыбку на своихъ толстоватыхъ
губахъ.

— У васъ водился стилътонъ?

— Весь вышелъ.

Дядинъ сказалъ только: „А-а", и сталъ дожевывать ко-
рочку хлѣба, которой онъ отправлялъ въ ротъ горошекъ.

Тихо отворилась дверь и вошелъ Карчинскій.

Драницынъ обернулся къ нему въ полъ-оборота.

— Добро пожаловать... Хотите десерту?... Кусокъ сыръ?...
Чашку чернаго кофе?

— Извините, Викторъ Ивановичъ, я сейчасъ плотно
позавтракалъ у Ротина; а до кофе я не охотникъ... Мое
почтеніе, Петръ Артамоновичъ!

— Здравствуйте! скороговорки пустилъ Дядинъ и руки ему не подалъ: нарочно сталъ отрѣзывать себѣ новую корочку отъ горбушки благаго хлѣба.

Онъ вбокъ оглядѣлъ Карчинскаго и не могъ ему про-
стить свѣтлаго, клѣтчатаго ниджака. Въ декабрѣ—и свѣт-
лое трико!

256

УМНИКИ.

Но пиджакъ—хоть и лѣтній по цвѣту—ловко сидѣлъ на молодомъ человѣкѣ; застегнутый доверху, очень шелъ къ блѣдно-смуглому овалу вдумчиваго лица, темнымъ, слегка кудрявымъ волосамъ и пушистой бородѣ. Разрѣзъ большихъ карихъ глазъ дѣлалъ взглядъ ихъ немного удивленнымъ. Ротъ раскрывался красиво и свѣжіе крупные зубы блестѣли.

Недавній секретарь и библіотекарь Виктора Ивановича былъ очень интересный брюнетъ—ростомъ выше средняго и съ красивыми, маленькими руками. Воротничекъ и маншеты—даже на оцѣнку Дядина—были безукоризненны.

— Присядьте, присядьте, гостемъ будете, пригласилъ Драницынъ. — Кусочекъ сыру?.. Право бы не мѣшало. А не желаете... полстакана вина?.. Степанъ! Подай стаканъ!

— Отъ вина не откажусь, еще юношеской грудной нотой отозвался Карчинскій, взялъ стулъ и присѣлъ не-плотно къ столу.

— Вы откуда? спросилъ Драницынъ, все такъ же благодушно,—изъ мѣста вашего новаго служенія, или только туда еще направляетесь?

— Туда... Немножко запоздалъ даже, Викторъ Ивановичъ; да хотелось сообщить вамъ поскорѣе насчетъ той особы, о которой я писалъ вамъ.

— Особы? переспросилъ Драницынъ и прищурился.— Развѣ она такъ-называемаго прекраснаго пола?

— Такъ-называемаго! подхватилъ Дядинъ, прожевывая кусокъ сыру.—Это вѣрно... Полъ этотъ вездѣ гораздо безобразнѣе, чѣмъ такъ-называемый сильный.

— Будто вездѣ? полушутливо спросилъ Карчинскій.

— Вездѣ!

— Это очень печально. Мечтаешь о красавицахъ Рима и Андалузіи, и вдругъ—если вздумаешь поѣхать туда—полное разочарованіе.

— Успокойтесь!.. Петръ Артамоновичъ... низвѣстный мизогинъ. Найдете не мало... И про васъ я когда-нибудь отмѣчу въ своей записной книжкѣ словами безсмертнаго посланія къ Юсупову:

И ты, встревоженный, въ Севиллу полетѣлъ.

Благословенный край, пленительный предѣлъ!

Тамъ лавры выбраны, тамъ апельсины зрѣюгъ...

О, разскажешь-ль ты миѣ, какъ жены тамъ умѣютъ

Съ любовью набожность умильно сочетать,

Назъ-подъ мантильи знакъ условный подавать.

ЛМНИКИ.

257

Скажи, какъ падаетъ письмо изъ-за рѣшетки,

Какъ златомъ усыпленъ надзоръ упрямой тетки.

Скажи, какъ въ двадцать лѣтъ любовникъ подъ окномъ

Трепещетъ и кипитъ, окутанный плащемъ.

Викторъ Ивановичъ декламировалъ немного нараспѣвъ,
совсѣмъ зажмуря г.лаза, качалъ головой и п.лавно пово-
дилъ ладонью рукъ отъ себя къ слушателямъ. Такъ же
читалъ онъ и французскіе стихи, при чемъ, если тутъ былъ
Дядинъ, тотъ непремѣнно вслухъ поправлялъ его произ-
ношеніе. Пристрастіе къ „стишкамъ“ не нравилось Ди-
дину, и сегодня онъ нашелъ совершенно лишнею такую
долтую цитату.

— Какіе перлы! съ тихой восторженностью выговорилъ
Драницынъ, раскрывая глаза. — Что за мѣткая образ-
ность:

Такъ и всплываетъ передъ вами гидальго, подъ же.г.из-
ной рѣшеткой, съ гитарой и въ плащѣ couleur de muraille.

— Да вѣдь вы это видали, Викторъ Ивановичъ?.. Вы
бывали тамъ? спросилъ Карчинскій, и глаза его блеснули.

— Объѣхалъ — да, но не пережилъ какъ слѣдуетъ...
Тогда я былъ зашибленъ идеями... Цивизмомъ! Скорѣе,ль
больше о бѣдномъ испанскомъ народѣ, изнывавшемъ подъ
гнетомъ гнуснаго режима... и на божественное посланіе
къ вельможѣ смотрѣлъ тогда свысока, какъ на доказа-
тельство холопскихъ чувствъ поста.

— Чьи бишь это стихи? съ гrimасой спросилъ Дядинъ.

Драницынъ и Карчинскій переглянулись съ усмѣшкой.

— Чьи?! Другъ мой, Петръ Артамонычъ!.. Вы изволили
произнести нѣчто ужасное!.. Эти стихи? Развѣ одной му-
зыки недостаточно, чтобы узнать... если вы ихъ не чи-
тали... чего я не хочу предположить, не оскорбляя васъ.

Карчинскій наклонился къ Дядину и тихо выговорилъ:

— Къ вельможѣ.

Но и заглавіе Дядинъ высушалъ съ гrimасой.

— Connais pas! Майкова, Фета? Que sais je! Однако,
позвольте господа, слухъ мой былъ задѣть однимъ стихомъ.

— Вашъ слухъ? почти вмѣстѣ вскричали Драницынъ и
Карчинскій.

— Ну да, мой слухъ... Вѣдь вы, мон, bon, изволили
выговорить такъ: „О разскажи-же ты мнѣ“... Вѣдь да?

— И васъ эти слова задѣли? Ха-ха!

Сборникъ „Нивы“ на 1892 г. Май.

2

258

УМНИКИ.

Викторъ Ивановичъ не выдержалъ, всталъ и заходилъ
около стола.

— Жи-жь! жи-жь! повторялъ Дядинъ, отрывисто.—Гдѣ
же тутъ красота звуковъ? Жи-жь!.. Mais c'est de la caco-
phonie pure!

— Несчастный! полустрого, полушутлено вскрикнулъ
Дранцынъ. — Да кто написалъ это? Кто?.. Александръ
Пушкинъ!.. И такихъ перловъ даже у него не найдете
двухъ дюжинъ.

— Слишкомъ много, Викторъ Ивановичъ, поправилъ Кар-
чинскій.—П+dъжны не насчитаешь! Вы помините, чтo го-
воритъ Бѣлинский въ статьѣ своей сорокъ четвертаго года?

— Все это превосходно-съ, обраталъ его Дядинъ и вы-
бросилъ монокль изъ глазной орбиты, мотнувъ головой.—
Все это прекрасно, но вѣдь и у меня есть слухъ и его
коробитъ отъ этого—жи-жь.

Дядинъ тоже поднялся; и всѣ трое стояли у стола въ
возбужденныхъ позахъ.

Голосъ Степана раздался у дверей:

— Кофей сюда подавать или въ кабинетъ?

— Въ кабинетъ! приказалъ Дранцынъ, и разведя ру-
ками, комически поднялъ плечи и выговорилъ, отчека-
нивая слова:—Другъ мой, Петръ Артамоновичъ, честь вамъ
и слава! Вы даже насъ съ Вадимомъ Сергѣичемъ превзо-
шли въ пуризмѣ... Это, обратился онъ къ Карчинскому,
приглашая его жестомъ идти въ кабинетъ, — отъ свѣ-
жести впечатѣнія. Петръ Артамоновичъ слышитъ по-
сланіе къ Юсупову, кажется, въ первый разъ въ жизни!
Простимъ ему!

V.

Кофе подавали у Виктора Швановича съ разными „шту-
ками", какъ говорилъ камердинеръ Степанъ. Особаго
устройства машинка ставилась передъ бариномъ, и онъ
самъ приводилъ ее въ дѣйствіе. Не такъ давно онъ лю-
билъ кофе заваренный, по-восточному, въ чашечкахъ, на
угляхъ, съ тусшей на днѣ: по у него начались дѣлаться
приливы, и докторъ запретилъ ему.

На столикѣ, вокругъ машинки и чашекъ, темнѣли бу-
тылки съ коньякомъ и ликерами. Дядинъ былъ охотникъ
до бенедиктина, а когда пилъ шартрезъ, то непремѣнно
желѣлъ.

УМНИКИ.

259

Въ кабинетѣ хозяинъ изъалъ его подъ руку и со смер-
жаннымъ смѣхомъ сказалъ:

— Ужъ вы извините насъ за недантство, любезный
другъ, мы съ Вадимомъ Сергѣчемъ пуристы.

Но онъ подумать вслѣдъ затѣмъ;

„Пей твой кофе и ликеръ, и ступай въ комитеть тол-
ковать о своихъ галябахъ“.

Ему бы въ десять разъ было пріятнѣе остался стъ-глазу-
на-глазъ съ Карчинскимъ.

Никакого недовольства опъ къ нему не чувствовать,
даже какъ-то заново интересовался имъ. Онъ него са-
мого будетъ зависѣть: придержать его при себе. Этотъ
молодой человѣкъ неспособенъ быть неблагодарнымъ. У
него много такта и чуткости. Никто его не пойметъ
лучше, какъ стихотворца и любителя красоты.

— Вадимъ Сергѣчъ, окликнулъ Драницынъ, прини-
маясь за разливаніе кофе. — не хотите-ли рюмочку Fine
Champagne или ликеру?

Дядину онъ ничего не предлагалъ, зная, что тотъ и
безъ зова всѣмъ распорядится, да еще начнетъ приди-
раться, если ликеръ окажется менѣе старымъ.

— Коньяку выпью... Съ морозу! Петръ Артамоновичъ,
не прикажете палить вамъ вашего любимаго?

Карчинскій, какъ бы нарочно, выказывать Дядину не-
измѣнную внимательность. Безукоризненный тонъ дѣй-
ствовалъ всегда примиряще.

И на этотъ разъ Дядинъ разсѣлся на низкомъ диванѣ,
вытянулъ ноги и, закуривая хозяйскую спгару, выговорилъ
съ барской благосклонностью:

— Вы слишкомъ добры. Будьте любезны поставить мнѣ
сюда, на этотъ столикъ. Поучать другъ друга въ піитикѣ
мы не будемъ. Но мы уклонились отъ первоначальнаго
разговора: кто эта особа, о которой вы упомянули? Мою-
дала женщина?

— Молодая! сдержанно усмѣхнувшись отвѣтилъ Кар-
чинскій.

— Вы ее предлагаете въ секретари или секретарши
Виктору Иванычу?

— Именно.

Карчинскій поглядѣлъ на Драницына вбокъ.

Викторъ Ивановичъ разливать кофе сосредоточенно и
аккуратно и, не поднимая головы, окликнулъ:

2*

260

УМНИКИ.

— Вадимъ Сергѣичъ!

— Что прикажете?

— Объ этомъ намъ надо особенно потолковать.

— Хе-хе, другъ Викторъ Иванычъ, вмѣшался Дядинъ,— вы кажется изволите заминать дѣло?.. Неужели вы сами пожелали имѣть чтицу? Но женщина... всегда несетъ съ собою опасность. И у нихъ пѣтѣ пониманія красоты. Онѣ могутъ только предаваться модѣ... Le beau est lettre close pour les femelles!

— Но не всѣ самки! возразилъ Карчинскій.

— Тѣ-не въ счетѣ, тѣ-еще хуже, тѣ-или стриже-
ныя, или монашки, или синіе чулки, или профессіональ-
ныя: вы понимаете то, чтò англичане называютъ „profes-
sional". Кофе хорошъ! Ликеръ кажется не тотъ уже... Hein?

Викторъ Ивановичъ поднялъ голову и убѣжденно сказалъ:

— Изъ той же бутыли, что и въ прошлый разъ... Я
его не пью!

И ласковые, близорукіе глаза Драницына договорили въ сторону Карчинскаго:

„Вы видите, онъ ни на что не похожъ, и если объ онъ убрался, я былъ бы чрезвычайно счастливъ“.

— Петръ Артамоновичъ, я съ удовольствіемъ удовле-
творилъ бы вашему любопытству, заговорилъ Карчинскій,—
но я боюсь, что вы опоздаете.

— Куда?

— Въ вашъ комитетъ.. Мы заговорились въ столовой, а если не ошибаюсь, у васъ засѣданіе съ двухъ и вы не любите опаздывать.

Дядинъ выхватилъ изъ кармана часы.

— Saperlipopette! Всего десять минутъ осталось! Благодарю васъ... онъ хотѣлъ сказать „молодой человѣкъ“, — секретъ останется за вами съ Викторомъ Иванычемъ. Все равно я въ него проникну.

— На здоровье! Пѣниво выговорилъ Драницынь.

— Когда же эта мамзель вступитъ въ свои обязан-
ности? спросилъ Дядинъ, оправляя свой пиджакъ.—А?

— Мамзель! повторилъ Драницынъ.—Къ чему же такая номенклатура, другъ Петръ Артамоновичъ?

— Pardon! Я беру слово „мамзель“ назадъ. Интелли-
гентная работница... Такъ?

Онъ опять произнесъ слово „интеллигентная“ зву-
ками „х“ и „у“.

УМНИКИ.

261

— Ступайте, ступайте! Опоздаете и вамъ будетъ на-
хлобучка отъ предсѣдателя.

— Съ какой стати? Вы меня хотите протурить... Зна-
чить, дѣвица явится сейчасъ? Hein?

Драницынъ и Карчинскій помолчали.

— Только пожалуйста, милый другъ, не берите какой-
нибудь рожи съ вихрами на головѣ и ногтями въ траурѣ.
Вѣдь я—эстетикъ, чортъ возьмі! Случится, какъ-нибудь,
застать у васъ такую особу... Если не красавицу, то хоть
былъ бы у ней...

— Du galbe? спросилъ разсѣявшись Драницынъ.

— C'est ça!

— Прощайте.

Не подавая никому руки, Дядинъ зачастилъ ногами и
скрылся въ портьеру.

Хозяинъ не пошелъ его провожать.

Оставшись одни, Драницынъ и Карчинскій помолчали,
дожидаясь, когда раздастся въ передней звукъ захлопну-
той наружной двери.

Одинъ глоталъ изъ рюмки коньякъ, по капелькѣ, дру-
гой дѣлалъ то же съ кофеемъ.

— Вы уже извините, началъ Викторъ Ивановичъ, сдѣ-
лавъ чуть замѣтный жестъ головой, по направленію
двери,—мой пріятель Дядинъ былъ сегодня въ особенно
неудачномъ... настроеніи. И выдалъ себя скандално: не
знать „Посланія къ велиможѣ!“ Ужасъ! Да и эстетизмъ
его началъ проявляться черезчуръ по-офицерски. Вотъ
въ томъ-то и бѣда у насъ, что нѣтъ средины между ра-
зумнымъ отрѣшеніемъ отъ разныхъ пустыхъ злобъ дня и
запоздалымъ ретроградствомъ. Но, объ этомъ довольно...
Я душевно радъ, Вадимъ Сергѣевичъ, побыть съ вами...
Только позвольте мнѣ сразу заручиться однимъ: сдѣлайте
мнѣ одоленіе—посвятите хоть часъ-другой въ недѣлю
моему кабинету, не забрасывайте нашей связи. Намъ, не-
смотря на разницу лѣтъ, можно воскликнуть——Дядинъ на-
вѣрно не знаетъ откуда:

„Друзья мои! Прекрасенъ нашъ союз,
Онъ, какъ душа, нераздѣлимъ и вѣчентъ!"

— Вы слишкомъ добры, Викторъ Ивановичъ, сказалъ
Карчинскій съ почтительнымъ наклономъ головы.

— Я ставлю условіемъ: возьму вашу protégée, если
только она окажется сколько-нибудь литературно подго-

262

УМНИКИ.

ТОВЛЕННОЙ, — НО СЪ НЕПРЕМѣННЫМЪ УСЛОВІЕМЪ: ВЫ ХОДИТЕ
НО МНѣ НЕ МЕНЬШЕ ДВУХЪ РАЗЪ ВЪ НЕДѣЛЮ, ВЪ КАКІЕ ХО-
ТІТЕ ЧАСЫ. Я ЦѣЛЫЕ ДНИ СВОБОДЕНЬ... ВЫ—МОЕ ЭСТЕТИЧЕ-
СКОЕ ЧАДО, ВЪ НѣКОТОРОМЪ РОДѣ. Я ХОКУ НАХОДІТЬСЯ АУ
COURANT ВСЕГО, ЧТО ВЫ НАПИШЕТЕ: ПРИСУТСТВОВАТЬ ПРИ ЗА-
РОЖДЕНІИ ЗАМЫСЛОВЪ... НАМЪ НЕЛЬЗЯ РАЗРЫВАТЬ...

— Но развѣ я разрываю, Викторъ Пвановичъ? Что же дѣлать! Петербургъ требуетъ жертвъ.

— Понимаю... Но вы предупредили эту особу, что я не могу, къ сожалѣнію, предложить ей большаго гонорара?

— Она знаетъ.

— ИІ конечно, между ея работой и вашей будетъ боль-
шая разница.

— Это очень способная дѣвушка! Съ ея умомъ она сейчасъ же со всемъ освоится... И безъ всякихъ претензій. Но ей не повезло въ Петербургъ, такъ же какъ и мнѣ, на первыхъ порахъ. Она ничего не боится.

— Меня-то бояться? Ха-ха! Даже если эта особа и
эффектная женщина!

— Вотъ увидите.

Въ передней раздался звонокъ.

— Это навѣрно она! сказалъ возбужденно Карчинскій
и всталъ.

Викторъ Ивановичъ оправилъ фуляръ на шеѣ и заво-
зился въ креслѣ.

— Я очень радъ, тихо выговорилъ онъ.—что Дядинъ не встрѣтилъ ее на лѣстницѣ и не оглядывалъ ее въ свой монокль.

VI.

Свѣтъ изъ окна падалъ на лицо молодой дѣвушки, рос-
лой, прекрасно сложенной брюнетки.

Она сѣла около кресла Драницына. И онъ, и Карчин-
скій глядѣли на нее съ видимымъ удовольствіемъ.

На ней плотно сидѣла зимняя кофточка изъ темнаго
драпа, не очень уже новая, но опрятная; на головѣ — ша-
почка. Она не оставила въ передней своей мерлушковой
маленькой муфты.

Виктору Ивановичу сразу понравилось ея немного смуг-
лое лицо съ южнымъ типомъ—большіе сѣрые глаза, изъ-
подъ очень густыхъ бровей, разрѣзъ ноздрей короткаго
красиваго носа, оскалъ зубовъ—замѣчательно ровныхъ и
облыхъ.

УМНИКП.

263

Но она говорила безъ малорусскаго акцента.

— У васъ фамилія настоящая казацкая, сказалъ Драницынъ, принявший съ нею топь благосклонно-вѣжливыи.

— Да, отвѣтила двѣвушка, широко у. выбунвшисть.—У насъ все—или Красновы, или Плованскіе, или Орловы.

— Родители ваши живутъ на Дону?

— У меня никого нѣтъ—даже и братьевъ... Я—круглая сирота.

— Марина Павловна, пояснилъ Карчинскій, — воспитвалась въ институтѣ, но давно уже, въ Петербургѣ хотѣла поступить на медицинскіе курсы, но приемъ былъ закрыть.

— Да и расхворялась, добавила она. — Петербургъ съ каждаго возьметъ дань своему климату.

На губахъ Виктора Ивановича появилась властьная мина сожалѣнія.

— Теперь вы совсемъ здоровы?

— Совсѣмъ! У меня натура—настоящая казацкая.

Краснова положила ногу на ногу и поправила волосы на лбу. Она носила короткую чолку.

Ея движенія были на взглядъ Драницына не особенно изящны; но въ этой двѣвушкѣ было что-то свос. Красный обликъ скрашивалъ все остальное.

— Марина Павловна, пояснилъ Карчинскій, наклоняясь въ сторону Драницына, — отвѣдала всевозможныхъ видовъ интеллигентнаго труда. Даже наборщицей хотѣла быть.

— Наборщицей!..

Викторъ Ивановичъ повелъ губами.

— Не дамскій трудъ, скажете вы? спросила Краснова и тихо разсмѣялась.

Смѣхъ у ней былъ грудной и глуховатый.

— Я думаю и неблагодарный, сказалъ Драницынъ.

— Не скажите! Если дойти до званія метранпажа, можно получать до ста рублей. Но миѣ болѣзнь не позволила взяться за это двѣло. Корректурой доволенно занималась....

— Но и тутъ неудача, добавилъ Карчинскій. — Марина Павловна попадала все въ такія изданія, гдѣ платежъ гонорара происходилъ только спорадически—въ неожиданные и очень рѣдкіе сроки.

— Что-жь двѣлать! И хозяева терпятъ частенько не меньше нашегоъ брата-пролетарія.

Она это выговорила съ усмѣшкой и тряхнула слегка головой.

264

УМНИКИ.

Слово „пролетарій“ звучало всегда эффектаціей для Виктора Ивановича. Онъ не любилъ этихъ протестовъ, заляпленій своего символа вѣры... Но его глаза, сквозь стекла pince-nez, все такъ же благосклонно покоились на профилѣ дѣвушки, повернувшейся къ нему въ полѣ-оборота.

Викторъ Ивановичъ симпатично думалъ объ этой кра-
спвой и бойкой дѣвушкѣ, не скрывавшей того, что она
нуждается въ работѣ и утомлена исканіемъ себѣ болѣе
прочнаго заработка. И ему жаль стало, что она, при та-
кой наружности, принуждена считать себя наемщицей, не
пренебрегающей никакой работой.

„Ça, c'est honnete“, подумалъ онъ по-франгузски.

Косвенный взглядъ, брошенный имъ на бюстъ и щеки
дѣвушки, подтвердилъ это предположеніе.

„Et sage“, добавилъ онъ.

Ему ни на минуту не пришло въ голову: не было- ли
чего между ею и Карчинскимъ.

Послѣ небольшой паузы онъ выпрямился, наклонилъ
голову въ сторону Красновой и снялъ pince-nez.

— Вадимъ Сергѣичъ, началъ онъ, передавалъ мнѣ о вашемъ желаніи заниматься у меня. Гонораръ—умѣренный, и онъ врядъ ли обезпечитъ васъ, Марина Павловна.

— По вечерамъ у меня есть въ виду еще работа... Не очень доходная, но вѣрная, перебила его Краснова и сдѣлала такой жестъ рукой, точно она хотѣла сказать: не пропадемъ!

„И онъ меня считаетъ совершенно безопаснымъ для
такой особы“, подумалъ Драницынъ и что-то у него вну-
три зашевелилось. Но эта мысль не обидѣла его.

— Весьма радъ, выговорилъ онъ. — Такъ завтра пожа-
луйте съ утра. Я вамъ разскажу въ чемъ будутъ состоять
ваши не многотрудныя обязанности. Мне понадобится до
обѣда, иногда, по вечерамъ, диктовать. Вы довольны сами
вашимъ почеркомъ? спросилъ Драницынъ, приподнимаясь.

Всталъ и Краснова.

— Почеркъ у меня мужской, писарскій. Угодно испро-
бовать?

— Зачѣмъ же, я вѣрю... Но за писаніе подъ диктовку,
по вечерамъ, гонораръ особо.

„Вотъ оно что“, подумалъ Карчинскій, всталъ и ска-
залъ Красновой:

— Викторъ Ивановичъ диктуетъ очень пріятно — мед-

УМНИКИ.

265

ленно и такъ отчетливо насчетъ знаковъ препинанія, что невозможно ошибаться.

— Я въ знакахъ тверда, весело сказала Краснова.— Корректура приучила къ точности.

— Это хорошо... и жалко, выговорилъ мечтательно Драницынъ и, полузакрывъ глаза, началъ произносить немного нараспѣвъ:

> ..Какъ устъ румяныхъ безъ улыбки,
> Безъ грамматической ошибки
> Я русской рѣчи не люблю;
> Выть-можетъ на бѣду мою"...

Онъ пріостановился.

— Карчинскій!.. помогите мнѣ докончить.

— Напзусть?

— Разумѣется... Неужели это васъ затруднить?

— Помню, Викторъ Ивановичъ, изъ какой это главы...

— Еще бы!

— Помню, приблизительно, изъ какой строфы... Это должно быть около строфы тридцатой, не но могу докончить.

Карчинскій даже слегка покраснѣлъ. Краснова вскинула на него своими тѣнистыми рѣсницами, и въ глазахъ блеснула усмѣшка.

— А я могу, съ тихимъ самодовольствомъ сказалъ Драницынъ и началъ все такъ же пѣвуче:

> „Красавицъ новыхъ поколѣнье,
> Курналовъ внявъ молящій гласть,
> Къ грамматикѣ пріучитъ нась“.

— Вотъ вы какіе знатоки, вырвалось у Красновой.— Я знаю только, что это должно быть изъ „Евгенія Онѣ-гина“. Ужъ вы меня напередъ извините, обратилась она къ Драницыну,—такого тонкаго эстетика, какъ въ Вадимѣ Сергѣевичѣ, вы во мнѣ не найдете.

— Викторъ Ивановичъ васъ заново воспитаетъ, сказалъ Карчинскій.

Она ничего не отвѣтила, но по губамъ, сочнымъ и довольно большимъ, проповзла усмѣшка.

— Стало-быть завтра позволите? спросила она, когда Викторъ Ивановичъ на ея поклонъ подалъ ей руку.

— До завтра.

Карчинскій проводилъ ее въ переднюю, и тамъ они о чемъ-то поговорили, не больше двухъ-трехъ минутъ.

266

УМНИКИ.

Драницынъ не прислушивался. Онъ подошелъ къ окну
и задумчиво глядѣлъ сквозь стекла, покрывшіяся узорами
мороза.

Онъ безъ колебанія соглашался на услуги этой видной
и бойкой дѣвушки. Ея тонъ могъ бы быть пріятнѣе, но
въ ней не было ничего вульгарнаго и непочтительнаго.
Она умна. Разумѣется, она окажется съ разными „идея-
ми“ и „протестами“; а по части искусства, художествен-
ной литературы и брикъ-а-брака онъ найдетъ ее безъ
должной подготовки.

Но ее можно будетъ воспитать, какъ онъ воспиталъ
Карчинскаго.

— Ну что? раздался за нимъ негромкій окликъ молодаго человѣка.

Драницынъ повернулся къ нему лицомъ и снялъ свое
pince-nez.

— Насчетъ... той особы?

— Одобряете... или, по крайней мѣрѣ, не имѣете ни-
чего противъ?

— Нѣтъ... Я думаю, это будетъ лучше. Чѣмъ какой-
нибудь „милостивый государь“... Она умненькая и гра-
мотная.

— А это всегда пріятно, Викторъ Ивановичъ, несмо-
тря на то, что сейчасъ говорилъ Пушкинъ вашими устами.

— Спасибо.

Драницынъ наклоненіемъ головы отпускалъ своего не-
давняго секретаря.

— И вамъ большое спасибо, Викторъ Ивановичъ... Дѣ-
вушка эта достойна всякаго сочувствія.

— А вы задѣты немножко, а?.. Флиртъ... или болѣе
пылкое чувство?

Драницынъ подмигнуłъ.

— Ни то, ни другое... Мы встрѣтились опять очень
недавно... Да и то уже успѣли сильно и принципіально
поспорить.

— А она—изъ прямолинейныхъ? Отрпцаетъ искусство?

— Нѣтъ... Но нуждается въ той высшей культурѣ вку-
са, которую можетъ пріобрѣсти здѣсь, въ этомъ кабинетѣ.

— Въ добрый часть!

Молодой человѣкъ отвѣтилъ на пожатіе руки своего
недавняго патрона съ почтительнымъ движениемъ туло-
вища и на порогъ передней сказалъ:

УМПИКИ.

267

— Повѣрьте, Викторъ Ивановичъ, вы будете довольны, а за ваше доброе чувство ко мнѣ — душевно признателенъ.

VII.

— Можно? спросилъ Карчинскій, постучавшись у двеверей въ темной прихожей, гдѣ пахло щами и нафталиномъ.

Свѣтъ чуть-чуть доходилъ туда изъ полуотворенной кухни.

Онъ отвыкъ отъ такихъ квартиръ, и его обоняне страдало.

— Это вы, Вадимъ Сергѣевичъ? донесся звучный голосъ Красновой.

— Я, я!

Онъ еще не былъ у нея на квартире. Краснова видѣлась съ нимъ у него, въ Шубличной Библиотекѣ или въ некарнѣ Исакова.

— Послушайте, Вадимъ Сергѣевичъ, у меня слишкомъ тѣсно и неприглядно... Я сю секунду буду готова. Подождите меня на лѣстницѣ. Тамъ лучше, а то у насъ такие одёры....

Веселый смѣхъ докончилъ фразу Красновой.

„Да, признаюсь, одёры“, мысленно повторилъ онъ и громко сказалъ:

— Хорошо, я подожду... Кто же дверь запретъ?

— Ничего, оставьте такъ.

Когда онъ позвонилъ, дверь была не заперта.

Какъ же могло быть иначе? Онъ зналъ, что Краснова платитъ за квартиру всего девять рублей. И ему сдѣлалось пріятно сознать, что, благодаря его рекомендации, она перестанетъ надолго перебиваться.

Стоя на площадкѣ узкой и неопрятной лѣстницы, съ керосиновымъ тусклымъ фонаремъ, онъ запахивался въ свою шубку, правда, всего на черной кошкѣ, но съ хорошимъ скунсовымъ воротникомъ и красиваго покроя.

Къ этой дѣвушкѣ у него было товарищеское чувство. Хотѣлось помочь ей—прежде всего. Ея наружность ему всегда нравилась—но совсемъ не дѣйствовала на воображеніе. Надо и въ ея тонѣ, и въ складѣ ея понятій и вкусовъ—все радикально измѣнить... И онъ этимъ займется. Остальное додѣлаетъ ея секретарская служба у Драницына.

— Вотъ и я! раздался возгласъ Красновой.

Она крикнула въ дверь запиравшей ее кухаркѣ:

268

УМНИКИ.

— Пожалуйста, поставьте, Авдотья, ночникъ на окно.
Я раньше двѣнадцати не вернусь; а здѣсь въ одиннад-
цать хоть глазъ выколи.

— Поставлю, барышня, поставлю, донеся голосъ ку-
харки, и дверь захлопнулась изнутри.

— Больше минуты навѣрно не ждали?

Карчинскій оглядѣлъ ее. Ему не понравилась ея слишкомъ высокая барашковая шапочка, прикрытая платкомъ. Пальто было теплое, приличное. Но во всемъ ея обликѣ онъ отмѣтилъ что-то „слишкомъ профессиональное“. Надо постараться, чтобы поскорѣе съ нея слетѣла эта обо-
лочка.

— Не опоздаемъ? спрашивала его Краснова, спускаясь по послѣднимъ ступенямъ лѣстницы.

— Нѣтъ, начало въ восемь.

Они собрались въ Маріинскій театръ. Карчинскій пред-
ложилъ ей запастись билетомъ въ балконъ, отъ денегъ
отказался. Краснова приняла билетъ съ условіемъ, что
она останется ему должна.

— Хорошо, согласился онъ, — изъ перваго гонорара,
какой получите отъ Виктора Ивановича.

Прежде онъ самъ пѣнилъ въ „трудовыхъ“ дѣвушкахъ
такую щепетильность; не теперь ему казалось это мѣщан-
ствомъ и старомоднымъ либеральничаньемъ.

На улицѣ было морозно и вѣтрено. Выйдя изъ воротъ,
они остановились на тротуарѣ. Карчинскій окликнулъ
извозчика.

Это было въ одномъ изъ переулковъ, идущихъ къ Ли-
говкѣ.

Извозчикъ запросилъ до Маріинскаго театра сорокъ
копѣь.

— Съ ума сошелъ! крикнула Краснова.

И этотъ возгдасъ Карчинскій кашелъ нензящнымъ.

— Садитесь, сказалъ онъ, спокойно подсадилъ ее въ сани, застегнулъ полость и, по петербургскому обычаю, сталъ придерживать ее за талю.

— Вы еще не захвачены культомъ моднаго тенора?
спросилъ онъ.

— Гдѣ же! Мне не по финансамъ было ходить и въ
верхнюю галлерею. Да и не понутру мнѣ это преклоне-
ніе передъ смазливымъ мужчиной, подъ тѣмъ предлогомъ,
что онъ талантъ. И голосъ-то не важный!

УМНИКИ.

269

— Не важный! повторил Карчинскій, — но какъ ак-
теръ—чувствуетъ красоту и умѣетъ уходить въ настроеніе
лица. Чувствовать красоту! Это—первое дѣло! Это—выше
всего.

Краснова вбокъ поглядѣла на него и усмѣхнулась.

— Какой вы эстетикъ стали, Вадимъ Сергѣевичъ...
Просто узнать васъ нельзя.

— Слово „эстетикъ“—комплиментъ или терминъ не-
одобренія?

— Одно слово: эстетикъ.

Сани выхали на Невскій. Очутившись въ полосѣ го-
лубоватаго свѣта, съ рѣзкими тѣнями отъ столбовъ, Кар-
чинскій и Краснова поглядѣли другъ на друга и почув-
ствовали особенное возбужденіе.

— Культура! сказалъ Карчинскій.

— Но какой холодъ льетъ этотъ свѣтъ! выговорила
дѣвушка.—Больше пугаетъ, чѣмъ радуетъ.

— Эхъ, Марина Павловна! Въ васъ все условная мо-
раль сидитъ, а вы отдавайтесь впечатлѣніямъ красоты,
откуда бы они ни исходили—и благо вамъ будетъ.

Она ничего не отвѣтила. Ей не хотелось спорить съ
нимъ. Карчинскій ей и прежде нравился, еще до превра-
щенія его въ теперешняго Вадима Сергѣевича, болѣе
стихотворца чѣмъ поэта. Въ памяти ея остались другие
разговоры, совсѣмъ не тѣ—задушевныя темы.

Тогда она считала его настоящимъ поэтомъ, будущимъ
русскимъ Шиллеромъ, съ такимъ же высокимъ строемъ
помысловъ и порывовъ. И ее прельщала его искренность.
Онъ не рисовался, не нылъ, а горѣлъ на огнѣ велико-
душныхъ чувствъ.

До позднихъ часовъ засиживались они. Карчинскій де-
кламировалъ и свое, и чужое. И чтò ее особенно влекло
къ нему—это чистота ихъ пріятельства. Другой бы сей-
часъ началъ игру. Онъ ей нравился все больше и боль-
ше. Тогда не чувственная сентиментальность звучала въ
его стихахъ. И она не сердилась на него за такое小微-
комъ отвлечённое отношение къ дѣвушке—молодой, кра-
сивой, способной понимать его, свободной.

Не подозрѣвала она его ни въ какой мелкодушной
осторожности, въ нежеланіи связывать себя, боязни рис-
ковать всей своей карьерой.

Пришлось внезапно оставить Петербургъ. Дома было

270

УМНИКИ.

неладно. И два года прошло. Цѣлый рядъ ударовъ и не-
удачъ... Осталась совсемъ одна-одинёшенька. Сначала все
смерти близкихъ, потомъ болѣзнь. Вернулась сюда—Кар-
чинскаго не было въ городѣ. Да и гордость ее удержи-
ваła разыскивать его успѣшно, приставать, клянѣчить.
Мытарства, нужда, доходившая прямо до голодовокъ, не
сломила ее.

Здѣсь встрѣтились опять по-пріятельски. Карчинскій
пскренно вошелъ въ ея положеніе. Отъ него она могла
принять товарищескую поддержку въ видѣ работы. Его
наружность все такъ же привлекала ее; но тонъ уже былъ
не тотъ, не слышалось прежнихъ нотъ въ голосѣ, не то
ему нравилось, не такіе совсемъ идеалы посилъ онъ
въ душѣ.

Но она что-то не вѣритъ въ полное его превращеніе—
въ выученика ея новаго принципала, Виктора Ивановича
Драницына.

„Посмотримъ“, подумала она и теперь, послѣ того,
какъ, съ извѣстнаго рода интонаціей, назвала его „эсте-
тикомъ“.

Санти въѣхали въ Большую Морскую. По правому тро-
туару, въ двойственномъ свѣтѣ отъ электричества и рож-
ковъ въ окнахъ магазиновъ, двигалась обычная публика—
больше все женскія фигуры, въ нарядныхъ ротондахъ и
пальто, особою походкой.

Краснова поглядѣла на одну изъ этихъ фигуръ.

— Какъ разодѣты! выговорила она, —а на что!

Это у нея вырвалось невольно, и она немного подоса-
довала на себя.

„Ну, такъ и есть, подумалъ Карчинскій. —Сейчасъ, на-
чнутся фразы насчетъ минотавра въ столицахъ Европы“.

Но никакой фразы онъ не услыхалъ.

— Красива, очень красива эта ушца вечеромъ, заго-
ворила Краснова.

— Сейчасъ будетъ какое-нибудь цивическое „но?“, ве-
село и не безъ задора перебилъ Карчинскій.

— „Но“ я оставлю пока про себя, отвѣтила она ему
въ тонъ.

— Знаете что, Марина Павловна, Карчинскій обернуłъ
къ ней лицо, —оставимъ мы сегодня всякіе „но“. Отда-
димся впечатлѣніямъ искусства. И если вечеръ въ оперъ

УМНИКИ.

271

будетъ удачень—мы кутнемъ, заѣдемъ куда-нибудь вы-
пить чаю и закусить.

— Хорошо, отвѣтила она.—По старой памяти къ Иса-
кову?

— Нѣтъ. Въ ресторанъ... ну, хоть къ Палкину... Въ общей залѣ... тамъ есть родъ зимняго сада. Не бывали?

— Слыхала, но не бывала.

Въ отдѣльный кабинетъ она бы не поѣхала съ нимъ, и не приняла бы ужина. Чашку чаю и что-нибудь закусить—она могла себѣ позволить, пополамъ, непремѣнно пополамъ. А лучше и совсемъ не надо.

VIII.

— Пойдемте въ фойе! Устала! Даже въ горлѣ пере-
сохло—такъ вызывала!

Краснова съ пылающими щеками выскочила въ кори-
доръ изъ двери, ведущей въ балконъ.

Оттуда и сверху неслись еще отчаянные крики. Мо-
лодежь неистово вызывала.

Карчинскій вышелъ за Красновой.

Онъ былъ недоволенъ всѣмъ этимъ „ораньемъ“, какъ онъ мысленно выразился.

Не очень хотелось ему спускаться со своею дамой и въ фойе: она слишкомъ была красна, волосы у ней на любу растрепались, изъ косы вотъ-вотъ сейчасъ выпадутъ шпильки. И тутълетъ ея черезчуръ отзывался „пара- дизомъ“.

Она такъ была возбуждена, что не замѣтила выраже-
нія его глазъ, гдѣ она могла бы все это прочесть.

— Идемъ? громко спросила она.

Онъ молча началъ съ ней спускаться по лѣстницѣ.

— Вы, кажется, не очень увлечены? спросила она и вызывающе поглядѣла на него.—Чего же вамъ еще?

— Но развѣ можно впадать въ такое неистовство? спро-
силь Карчинскій, когда они спустились въ галерею, от-
куда ходъ къ фойе.

— Отчего же нѣтъ?.. Я, вы знаете, не долюбливаю безобразныхъ увлеченийъ тенорами...

— А сами мало того что кричали до-сипа, но даже платкомъ стали махать и такъ свѣсились за барьеръ, что я боялся—вы полетите внизъ.

— Я не одному тенору... Въ первомъ актѣ, когда онъ

272

УМНИКИ.

свои выкрутасы выдѣлывалъ, это меня ни мало не заби-
рало, но въ этой сценѣ я имъ обоимъ — и ему, и ей за-
аплодировала и стала вызывать и махать... Тутъ онъ ве-
ликій артистъ... И въ ней какая страсть и увлеченіе!..
Даже духъ захватывало!

— Положимъ; но эти повадки публики—варварство!
Только у насъ онѣ и водятся.

— А вы развѣ бывали за моремъ?

— Не былъ, но навѣрно знаю, что нигдѣ нѣтъ ничего
подобнаго. Молодыя дѣвушки впадаютъ въ такую ражь,
что кричатъ, точно пожарные, когда они скачутъ но Нев-
скому. Богъ знаетъ, что такое!

Они стояли въ проходѣ, надъ верхней площадкой фойе.
Снизу, съ двухъ сторонъ, стала прибывать публика—на-
рядная, пестрал, замѣтно охваченная впечатлѣніемъ по-
слѣдней сцены. Изъ залы все еще раздавались голоса,
безнадежно вызывавшіе тенора и примадонну.

— Безобразіе! прошепталъ Карчинскій. Ему совсѣмъ не
хотѣлось спускаться внизъ со своей дамой.

— Да почему же? задорно спросила Краснова.

Ихъ начали толкать.

— Здѣсь нельзя стоять, вернемся лучше въ галлерею...
Или вамъ хочется чего-нибудь выпить?.. лимонаду?

— Тамъ втридорога... И на верху есть питье. Да
мнѣ и не хочется.

Тонъ Карчинскаго началъ раздражать Краснову. Что
за требовательность! Что за брюзжанье!

Какъ только они присѣли на одинъ изъ дивановъ гал-
лереи, она все такъ же возбужденно спросила его:

— Такъ по-вашему, Вадимъ Сергѣевичъ, позволитель-
но одобрять артистовъ только по расписанію — разокъ-
другой, въ высоко-приличной формѣ?.. А всякій искрен-
ній порывъ, по-вашему, безобразіе?

— Это прямой признакъ грубости, отвѣтилъ онъ сдер-
жанно, но съ миной человѣка не желающаго уступить.—
Истинное наслажденіе красотой предполагаетъ чувство
мѣры... Зачѣмъ я буду нарушать мое наслажденіе кри-
ками до потерпіи голоса? Это необузданно, это показываетъ
полнѣйшее отсутствіе уваженія къ артистамъ.

— Это какъ?

— Неужели вы, Марина Павловна, не понимаете—какъ?

УМНИКП.

273

— Не понимаю!.. Я отъ вашего таланта въ восторгѣ, выражаю вамъ это во всю ширь—и этимъ оскорбляю васъ?

— Вовсе не то! Вы просто безцеремонно обращаетесь со мною... Развѣ въ гостиной, или гдѣ бы то ни было, можно благодарить человѣка заставляя его выбѣгать къ намъ изъ другой комнаты пять, десять, двадцать разъ? А въ театрѣ позволительно? Почему? Потому что вы заплатили пять рублей или полтинникъ, и актеръ или пѣвецъ обязаны раскланиваться съ вами. Это какая-то крѣпостная зависимость! Точно хозяинъ и его батракъ. Больше ни на чемъ не основана такая безцеремонность, какъ на томъ, что публика платить.

— Это — парадоксъ! горячимъ звукомъ вырвалось у Красновой.

— Нисколько! Вы вѣдь жили здѣсь, когда во второй разъ пріѣзжалъ Сальвини?

— Жила.

— Чѣмъ онъ кончилъ?.. Тѣмъ, что сталъ отказываться выходить, по окончаніи спектакля, больше двухъ-трехъ разъ. Онъ прямо говорилъ, что это варварское обращеніе съ артистомъ. Онъ—человѣкъ уже не молодой—сыгралъ такую адски сильную роль, какъ Отелло, въ антрактахъ его выкатятъ разъ десять-пятнадцать, да еще по окончаніи выходи, сколько вздумается выкатить верхамъ, такъ-называемой интеллигентной молодежи. И все это держится за распущенность. Небось запретили теперь вызывать во время дѣйствія—и не смѣютъ.

— Вы желали-бы обращаться съ публикой какъ съ магнолѣтними или съ арестантами?

Глаза Красновой блеснули. Она сдѣлала рукой характерный жестъ.

То, какъ онъ разсуждалъ, было быть-можетъ и вѣрно, но ей не нравился тонъ Карчинскаго. Точно онъ самъ— какой-то учитель или надзиратель, старикъ, у котораго нѣтъ ничего общаго съ молодежью, ея порывами, ея склонностью къ шумнымъ проблескамъ своихъ симпатій и увлеченій.

— Во всемъ этомъ, продолжалъ Карчинскій, отчеканивая слова,—я не вижу никакой истинной любви къ прекрасному. Это все какой-то безпорядочный и неопрятный спортъ, молодечество, стихійное увлечение успѣхомъ. Только бы поорать во всю!..

3

274

УМНИКИ.

— Карчинскій, — она въ первый разъ въ этомъ разговорѣ
гакъ назвала его, — скажите мнѣ: который вамъ годъ?

— Мнѣ?.. Двадцать пять минуло на-дняхъ.

— А я думала, что подъ-сорокъ, право. Какой у васъ
покторальный тонъ! Точно вы директоръ учебнаго заве-
денія или профессоръ эстетики. Надо, стало-быть, свое
увлеченіе, свои восторги полагать на ноты?.. Вотъ на-
столько позвольительно выражать ихъ, а настолько уже
не позвольительно.

Она пальцемъ правой руки указала на ладони лѣвой и послѣ этого жеста тряхнула головой на особый ладъ.

Это движеніе показалось Карчинскому особенно не
изящнымъ.

Между ними въ первый разъ сказалась такая рознь
настроеній и взглядовъ. И ей, такъ же въ первый разъ,
стало ясно, что она своимъ тономъ, манерой говорить,
видомъ своимъ — вызываетъ въ немъ щепетильное чувство.

„Вотъ ты какой“, подумала она, и ей стало обидно.

Но она не хотѣла уступать. Они были всегда това-
рищами. Съ какой же стати будетъ она теперь поддѣлы-
ваться подъ его тонъ? Не оттого-ли, что онъ оказалъ ей
поддержку, доставилъ работу, что онъ теперь выкараб-
кался, покончилъ самъ съ нуждой безвѣстнаго, молодаго
пролетарія, печатаетъ свои стихотворенія въ нѣсколькихъ
журналахъ, пмѣтъ прочное мѣсто?..

— Вы мнѣ только испортили настроеніе, Вадимъ Сер-
гѣччѣ, выговорила она искреннею нотой.

— Какъ угодно, отвѣтить онъ съ усмѣшечкой.—Вы не
можете сразу отстать отъ извѣстныхъ привычекъ, вѣв-
шихся въ нашу якобы интеллигентную публику.

— Позвольте. Вадимъ Сергѣччѣ, горячо перебила она,—
почему вы употребляете слово „интеллигенція“ съ такимъ
подчеркиваньемъ, и даже произносите его какъ-то осо-
бенно, совсемъ на васъ не похоже?

Онъ покраснѣлъ. Ему самому показалось, что онъ слово
„интеллигенція“ пропзнесъ умышленно замѣняя звукъ „Г“
звукомъ „Х“, и онъ вскомплилъ, что именно такъ выговори-
ваетъ Ядинъ, противный Ядинъ, осрамившийся въ по-
слѣдній разъ на посланіи Пушкина „Къ вельможѣ“.

— Ну, полно вамъ придраться, сказалъ Карчинскій и
всталъ.— Вотъ это тоже доказательство, какъ мало у насъ
пониманія красоты, даже въ музыкѣ, этомъ петербургскомъ.

УМНИКИ.

275

искусствъ по прену
въ душу. Сейчасъ спорить! Допрашивать насчетъ принци
повъ, разливаться въ разсудочно-моральныхъ словопре
ніяхъ... Гдѣ во всемъ этомъ прекрасное и служеніе ему?

Онъ выговорилъ свой вопросъ полузакрывъ глазъ и не-
много нараспѣвъ.

Это показалось Красновой аффектаціей.

— Ну, ладно, не будемъ здѣсь препираться. Идемте...
Только, предупреждаю васъ, Вадимъ Сергѣчъ, что я буду
вызывать и хлопать сколько моей душѣ угодно... И плат-
комъ буду махать.

— Воля ваша.

— А разговоръ о прекрасномъ, она протянула слово.—
у насъ, я побаиваюсь, выйдетъ слишкомъ бурный... Не
лучше- ли намъ прямо домой изъ театра?

— Отчего же?

Возгласъ Карчинскаго былъ не искренній.

„Надо. подумалъ онъ. — эту умную, но заносдалую въ
своихъ идеяхъ, дѣвушку перевоспитать, и быть къ нен,
на первыхъ порахъ, снисходительнѣе.

IX.

Они сидѣли въ одной изъ низких общей залы, отдѣлан-
ной садомъ. До нихъ смутно входило гудѣніе музыкаль-
ной машины. Имъ только что подали чай.

Но настроеніе у нихъ было не ресторанное. Изъ театра
ѣхали они чувствуют взапимное раздраженіе. Краснова вы-
зывала тенора и примадонну цѣлыхъ десять минутъ, и
Карчинскій нетерпѣливо дожился ее у дверей балкона,
по нѣсколько разъ повторял:

— Довольно. Марина Павловна, что за непостовѣство!

Но она—какъ будто нарочно—не унималась. Когда они
сошли внизъ, она побѣжала въ кресла, одѣтая, къ бары-
сру, гдѣ скучилась молодежь, и тамъ еще вызывала, пока
не стали тушить газъ. Это показалось ему безвкуснымъ
озорствомъ.

— Что-жь, взялъ вашу порпию восторговъ? спросилъ
онъ ее, отхлебывая изъ стакана.

— Взяла, отвѣтила Краснова, и веселая улыбка освѣ-
тила ея свѣжее лицо, съ румянцемъ отъ мороза и очень
блестящими глазами.— А вы на меня какъ будто душась,
Вадимъ Сергѣчъ?

3

276

УМНИКИ.

— Гуось?.. съ какой стати? У каждого свой темпепраментъ.

— Послушайте, можно съ вами поговорить по существу—какъ выражаются господа адвокаты?

— Въ какомъ смислѣ?

— Мнѣ васъ, Вадимъ Сергѣичъ, точно кто подмѣнилъ.

— Подмѣнилъ?

— Да. За эти два года, какъ мы не видались... Вѣдь вы совсемъ не тотъ, какого я знала. Тогда я васъ, про себя, называла будущимъ Фридрихомъ Шиллеромъ. Въ васъ энтузіазмъ былъ... настоящій; а теперь вы въ статьи записались, въ мозговые эпигурейцы.

— А это—преступленіе, Марина Павловна?

— Зачѣмъ вы со мной такъ говорите? Хотите показать, что вамъ подобный разговоръ непріятенъ?.. Такъ лучше прямо сказать... Мы вѣдь съ вами пріятели были.

— Теперь развѣ враги?

— Я не знаю. Но неужели вы подпали такъ подъ вліяніе какого-нибудь Виктора Ивановича Драницына?

— Какого-нибудь! Не строгонько-ли, Марина Павловна?

— Вы вотъ что мнѣ скажите: много васъ теперь развелось здѣсь такихъ, какъ бы это сказать, умниковъ, въ средѣ молодой интеллигенціи?

— Бога ради, Марина Павловна, не употребляйте вы этого обтрепаннаго слова: интеллигенція.

— Почему это? Нѣтъ, ужъ позвольте,—щеки дѣвушки разгорѣлись,— позвольте мнѣ имѣть мой собственный лексиконъ. И, быть-можетъ, поступаю очень не дипломатично. Вы, Карчинскій, протянули мнѣ руку помощи...

— Зачѣмъ такъ громко?

— Позвольте... Кто зналъ нужду —и вы чрезъ нее прошли—тотъ долженъ умѣть цѣнить всякую дѣльную поддержку. Вы поступили по-пріятельски. А я вотъ пристаю къ вамъ, допрашиваю васъ. Но что прикажете дѣлать— я такая... какъ это нынче говорить—прямолинейная. Но почему же вамъ не показать мнѣ теперешняго вашего символа вѣры? Я визу, что въ васъ произошла большая перемѣна. Неужели васъ. Вадима Сергѣевича Карчинскаго, могъ передѣлать на свой фасонъ какой-нибудь Драницынъ, мой теперешній принципаль?

— Почему же непремѣнно онъ?

— Такъ объясните.

УМНИКИ.

277

Карчинскій пожалъ плечами.

— Какой это мало подходящій разговоръ! Только у насъ и возможны такія пренія о принципахъ, и гдѣ же— въ ресторанѣ!

— Но вѣдь мы не въ отдѣльномъ кабинетѣ, смѣло возразила Краснова, — мы — пріятели. И то, чтò я вижу въ васъ, приводить меня въ недоумѣніе, смущаетъ меня. Я боюсь, что у насъ не окажется никакой общей почвы.

— Вотъ опять клише: почва!.. Ахъ, Марина Павловна, что это за доктринерство! Вы молоды, въ васъ обьется всякая жилка, а вы все сидите на принципахъ и не хотите понять, что пришла пора каждому изъ насъ стряхнуть съ себя всякий ненужный хламъ и отдаваться культу красоты, брать отъ жизни то, чтò она создала самаго цѣннаго, не портить своихъ вкусовъ примѣсью какихъ-то рецептовъ!

— А на меня разсердились за то, что я кричала и махала платкомъ въ оперѣ! Тоже—послѣдовательно!

— Восторги ваши, и тѣхъ, кто съ вами кричалъ, я нахожу лишенными чувства мѣры. не эстетичными—вотъ почему и протестую противъ нихъ. Всѣмъ этимъ истерichескимъ особамъ, которые приходятъ въ неистовство отъ тенора, прочтите имъ божественное по формѣ стихотвореніе, покажите имъ антикъ... чудо работы—онъ будутъ зѣвать.

— Можетъ-быть. Но въ васъ, Вадимъ Сергѣччѣ, закрались... я не говорю ретроградство, а какое-то эстетическое высокомѣріе и равнодушіе. И неужели все это произошло въ кабинетѣ Виктора Пвановича Драницына?..

— Позвольте! Почему же вы такъ пренебрежительно произносите его имя?.. Да, когда я вошелъ въ этотъ кабинетъ, два года назадъ, я былъ пылкій и весьма самоувѣренный лирикъ, воображавшій о себѣ, что онъ, по крайней мѣрѣ, Фридрихъ Шиллеръ. Да и пылкость-то моя, наполовину, была напускная...

— Не клевещите на самого себя!

Возгласъ Красновой заставилъ Карчинскаго взглянуть на нее. Звукъ былъ искренній и почти тронулъ его.

— Вы слишкомъ вѣрили тогда въ мой лиризмъ, и мы оба играли тогда больше словами, рисовались высокимъ полетомъ идей и благородныхъ упований... А въ сущности я пѣлъ съ чужаго голоса и даже съ нѣskолькихъ чужихъ голосовъ.

278

УМНИКИ.

— Что за нужда!..

— Дайте досказать, остановилъ онъ ее жестомъ руки.—
Быть поэтому не каждому дано. Позволительно, въ юности,
вообразить себя сразу Вайрономъ или Шелли, или Барбье.
Но дѣло не въ звонкихъ тирадахъ и общихъ мѣстахъ съ
возвышеннымъ строемъ чувствъ и идей...

— А въ чемъ же, Вадимъ Сергѣичъ? строже спросила
дѣвушка и нагнулась къ нему черезъ столикъ.

— Въ чемъ, Марина Павловна?.. Въ красотѣ. Въ гар-
моніи. въ музыкѣ, въ колоритѣ. въ томъ, что относится
прямо къ искусству, а не къ нравоучительнымъ тирадамъ
и безвкуснымъ проповѣдямъ.

— И эту истину вы познали въ кабинетѣ господина
Драницына? спросила Краснова и сдѣлала жестъ головой.

— Да, въ кабинетѣ господина Драницына. Этотъ—если
хотите — досужій дилетантъ окружилъ себя всѣмъ, что
таланть и вкусъ создали самаго изысканнаго, и я, къ
стыду моему, увидать на первыхъ же порахъ, что онъ
хоть и не мѣтить въ профессиональные писатели, хоть и
не поучаетъ своихъ ближнихъ въ громоносныхъ тирадахъ
и не воображаетъ о себѣ какъ о будущемъ солнцѣ рус-
ской лирики, но онъ много и хорошо читалъ. Я оказался
невѣждой рядомъ съ нимъ, и устыдился этого. Каждый
день онъ, не оскорбляя моего самолюбія, указывалъ мнѣ
на истинные перлы искусства и поэзіи. Почти ничего-то
цѣннаго въ европейской литературѣ я хорошоенько не изу-
чалъ. Онъ научилъ меня своимъ примѣромъ цѣнить кра-
соту, форму, отличать настоящіе брильянты отъ стразовъ
нашей самодѣльной работы.

— И вы прозрѣли?

— И я прозрѣлъ, повторилъ серьезно Карчинскій.—
И я позналъ ту истину, что нельзя кропать стихи
потому только, что хочется въ возвышенномъ стилѣ по-
вторить разное ненужное и фразистое старѣе. Гораздо
лучше было воспользоваться тѣмъ, что я могъ добыть въ
кабинетѣ дилетанта Драницына, что я извлекалъ изъ
разговоровъ съ нимъ. Изъ того, что читать ему или слу-
шалъ въ его чтеніи. Воздухъ этого кабинета перевоспи-
тывалъ меня, превращалъ изъ самомнительного борзо-
писца въ человѣка познавшаго святой трепетъ передъ
многообразными проявлениями красоты.

Голосъ Карчинскаго нервно вздрагивалъ и глаза горѣли.

УМНИКИ.

279

— Вы—настоящій поэтъ! выговорила она другимъ тономъ.—Какъ вы себя ни передѣлываете на другой ладъ, а все-таки въ васъ душа говоритъ. Не хочу я вѣрить, Вадимъ Сергѣевичъ, чтобы вы ничего не хотѣли теперѣ знать и признавать, кромѣ смакованія разныхъ тонкостей, какъ дѣлаетъ это вашъ дилетантъ Драницынѣ, и умерли для всего, что мы, грѣшные, ставимъ выше такихъ смакованій! Не хочу я вѣрить въ это!

— Какъ вамъ будетъ угодно, сказалъ Карчинскій. — Но не довольно-ли спорить? Не знаю какъ вамъ, а мнѣ хочется ъсть... Вѣдь мы собирались кутить?

— Кутежъ мой будетъ—телячья котлета съ горошкомъ. Спорить я съ вами больше не буду... Мне достаточно. Теперь я знаю, что вы нашли въ кабинетѣ моего принципа! Можетъ и я прозрѣю.

— Кто знаетъ! Ножалуй вы его обратите въ свою вѣру. Для женщинъ все возможно!

Въ залѣ они оставались одни.

## Х.

Звонокъ. Викторъ Ивановичъ уже знаетъ манеру звонить своей секретарши.

Она аккуратна. Это ему чрезвычайно нравится. Вообще, она совсемѣмъ не то, что онъ предполагалъ.

Во-первыхъ, умна. Умъ свѣтится у ней въ ея красивыхъ, большихъ глазахъ южнаго типа. И какой у ней пріятный, сочный голосъ, не крикливый и не слишкомъ низкій, безъ рѣзкихъ, банальныхъ интонацій нашихъ женщинъ, особенно такъ-называемыхъ „трудовыхъ“.

Во всемъ ея существѣ чувствуется здоровье, сила. И даже не видно, что она прошла черезъ тяжкую нужду.

Викторъ Ивановичъ нашелъ ее понимающею все сразу, кроткою и внимательною. Тонъ у нея прекрасный, безъ всякой щепетливости. Она не позволяетъ себѣ умничать, спорить, не задаетъ никакихъ неумѣстныхъ вопросовъ. И въ туалетѣ она болѣе чѣмъ прилична: всегда одно и то же темное платье, но сидить прекрасно, обрисовываетъ ея чудесный бюстъ.

— Стенанъ! крикнулъ Викторъ Ивановичъ человекъ. убираему что-то въ спальну, откуда дверь была пріготовена.—Звонятъ! Это—барышня.

Такъ онъ называлъ прислугѣ Марину Павловну, и сво-

280

УМНИКИ.

имъ обхожденіемъ съ ней показывалъ, что надо обращаться съ ней какъ съ „барышней“, а не какъ съ „мамзелью“.

Степанъ торопливо прошелъ, беззвучно ступая сапогами безъ каблуковъ по кабинету.

Его баринъ сидѣлъ у столика въ домашнемъ костюмѣ верблюжьяго сукна, но не въ туфляхъ, а въ лаковыхъ башмакахъ, и галстукъ былъ новый, изъ синяго фуляра съ горошинами.

На столикѣ лежали листы и нѣсколько записныхъ книгъ всякихъ форматовъ.

Только-что било два часа. Три раза въ недѣлю Краснова приходила послѣ его завтрака, три—вечеромъ. Утра Викторъ Ивановичъ оставлялѣ свободными, иныя для прогулки, а то для приведенія въ порядокъ тѣхъ замѣтокъ, которые онъ передиктовывалъ своей секретаршѣ.

Ему хотѣлось пригласить ее какъ-нибудь завтракать. Для этого онъ выберетъ воскресенье, но ужъ никакъ не четвергъ, когда бываетъ Дядинъ.

Тотъ засталъ ее разъ въ до-обѣденное время, плюхнулся, помѣшалъ ихъ работѣ, пускалъ любезности, наводилъ на нее монокль, французскій и облизывался, какъ сатиръ.

Все это раздражило Виктора Ивановича, хотя онъ и не подалъ виду.

Какъ разъ это непрошеное появленіе Дядина вспомнилось ему, когда Краснова, въ шапочкѣ и со сверткомъ подъ мышкой, показалась въ портьерѣ кабинета.

„Еще бы, подумалъ Драницынъ,— губа не дура у Цетра Артамоновича“.

Съ мороза румянецъ разливался по ея щекамъ. Брови она немного хмурила отъ свѣта,— густыя и черныя, красивой дуги.

— Я не опоздала? спросила Краснова и громко перевела духъ.

— Вы никогда не опаздываете, сказалъ, приподнимаясь, Драницынъ,

Такъ же аккуратенъ бывалъ и Карчинскій. Но Викторъ Ивановичъ успѣлъ уже помириться съ его уходомъ. Секретарша его также грамотна, почеркъ мужской, крупный, очень пріятный, читаетъ вслухъ немного похуже, за то проще, безъ успѣя: французское произношеніе у ней весьма милое.

УМНИКИ.

281

Викторъ Ивановичъ подалъ ей свою бѣлую, мягкую руку
и пожалъ, стоя.

— Славный морозъ! Не знаю сколько градусовъ, но по-
рядочно забираетъ.

— На моемъ термометрѣ шестнадцать... Не хотите-ли
погрѣться? Я велью подложить дровъ въ каминъ? спросилъ
Драницынъ.

Въ звукахъ его голоса была мягкость, какой и у него
давно не бывало.

Краснова сняла шапочку и приготовилась садиться у
большаго письменнаго стола.

— Будете продолжать диктовку? спросила она.

— Если позволите... Я сегодня что-то особенно въ распо-
ложеніи работать.

Прежде, диктуя Карчинскому, Викторъ Ивановичъ оста-
навливался, когда искалъ подходящее слово или „рѣдкій“
эпитетъ, и обращался часто къ своему секретарю, прося
его совѣта, ставилъ ему вопросъ: какъ бы онъ выразился
въ такомъ случаѣ?

Съ Красновой онъ не позволялъ себѣ этого, все время
почти сидѣлъ, а не ходилъ мелкими шажками по каби-
нету, какъ съ Карчинскимъ, безпрестанно останавливаясь
и дѣлая иногда довольно томительныя паузы или заго-
варивая о постороннемъ.

Просить ея совѣта онъ считалъ неумѣстнымъ. Онъ,
вообще, замѣтно подвинчивалъ себя и прихорашивался.
Если слово не давалось, онъ старался все-таки дойти до
точки; тогда говорилъ: „мы сдѣляемъ маленькую пере-
дышку“ и закуривалъ сигару, каждый разъ спрашивая:
„васъ дымъ не безпокоитъ?“

Сегодня онъ чувствовалъ себя заряженнымъ. Утромъ
онъ готовился къ этой диктовкѣ, точно къ публичной
лекціи или къ отвѣту на экзаменѣ. При Карчинскомъ
этого никогда не бывало. Онъ и тогда просматривалъ
свои замѣтки, но не составлялъ такъ старательно плана
того, чтò сбирался диктовать.

— Марина Павловна, началъ Драницынъ, когда Крас-
нова красивымъ движеніемъ глазъ показала ему, что она
готова. —Марина Павловна, повторилъ онъ,— я васъ дол-
женъ предупредить, сегодня, насчетъ содержанія того, о
чемъ я предполагаю говорить.

282

УМНИКИ.

— Въ какомъ смыслѣ? спокойно спросила Краснова и остановила на немъ веселый взглядъ.

— Мы, въ послѣдній разъ, начали главу о Бодлэрѣ, о томъ, какъ я познакомился съ этимъ писателемъ. какой переломъ произвелъ онъ въ моихъ вкусахъ и взглядахъ.

— Какъ же, какъ же!

— Вы уже могли понять, что, говоря о Бодлэрѣ, надо приводить стихи и вообще говорить о вещахъ... смѣлыхъ...

— Викторъ Пвановичъ, остановила Краснова, — вы стѣсняетесь?.. Но я уже въ такихъ лѣтахъ и столько лѣтъ работаю, что никакой pruderie у меня нѣтъ, хотя и училась когда-то въ институтѣ...

— Благодарю васъ... Именно сегодня я буду говорить о томъ стихотвореніи, гдѣ Бодлэръ дошелъ до геніальной спилы въ изображеніи контраста между обожаемой женщиной, въ полномѣ сіяніи красоты и здоровья, и трупомъ. Слово „трупъ“ — не вѣрно. По-французскій „charogne“. Такъ и называется это назутельное стихотвореніе. Собственно это, по-русски...

— Падаль! поaskазала Краснова, усмѣхнувшись въ сторону.

— Да, если хотите.

— Есть и еще слово, продолжала она, — но его нес ourselvesъ пріятно произнести.

— Да? Пожалуйста, я не требую. Падаль—достаточно. Позвольте мнѣ воспользоваться предложеннымъ вами словомъ. Вы — я не успѣлъ васъ спросить третьяго дня — мало знакомы съ Бодлэромъ?

— О немъ читала... Онъ былъ что-то въ родѣ психопата. Кажется, ходилъ въ голубомъ парикѣ по улицамъ Парижа.

— Позвольте, — Викторъ Пвановичъ выпрямился въ креслѣ. — ходилъ-и онъ, это не подтверждено достовѣрнымъ свидѣтельствомъ: но онъ считалъ допустимымъ и голубой парикъ, — это не одно и то же.

— Конечно, подтвердила Краснова и нагнула голову.

Усмѣшка онять промелькнула по ея губамъ.

— Если васъ интересуетъ, я вамъ могу дать на домъ, когда покончилъ главу о Бодлэрѣ, его „Fleurs du mal“. А теперь приступимъ.

— Викторъ Пвановичъ, пожалуйста вы не стѣсняйтесь. Если-нибудь я разbijала сюжеты, я бы съ голову умерла. Тру-

УМНИКИ.

283

довой женщинѣ нельзя позволять себе таких тонкостей. Но я цѣню вашу оговорку.

Тонъ послѣдней фразы показался, Праницыну очень достойнымъ.

„Elle est quelqu'un", подумалъ онъ по-французски.

И ему стопло нѣкотораго усилія приступить къ анализу красотъ стихотворенія „Падаль“, а онъ долженъ былъ продиктовать нѣсколько куплетовъ и ему хотѣлось въ то же время выказать себя передъ секретаршей прекраснымъ декламаторомъ.

XI.

Краснова писала скоро, и Виктору Ивановичу не хотѣлось, чтобы она его ждала. Но онъ чувствовалъ себя сегодня особенно настроеннымъ и не боялся дѣлать оттяжки.

Если она сама просить не стѣсняться тѣмъ, что онъ желалъ диктовать—тѣмъ лучше. Да и пора расширять ея эстетический кругозоръ.

Онъ продиктовалъ строкъ десять вступленія, потомъ взялъ томикъ, лежавшій у него подъ рукой, на столикъ, и остановилъ глаза, сквозь стекла pince-nez, на куплетѣ, отчеркнутомъ карандашомъ сбоку страницы.

— Я мотъ бы вамъ дать списать, замѣтилъ онъ какъ бы про себя.—Но это будетъ расколаживать работу... Не правда-ли?

— Конечно. Да вы не бойтесь, я не надѣлаю ошибокъ. Вы только говорите мнѣ, гдѣ начинается каждый стихъ.

— Прекрасно!.. Такъ вотъ...

Онъ не досказалъ, откinnuлся на спинку кресла и за-жмурилъ глаза.

— Знаете что, Марина Навловна... Позвольте, я вамъ сначала прочту всю вещь. Вы сами будете въ состояніи оцѣнить ее въ цѣломъ. Еще разъ предупреждаю, что вещь смѣлая...

— Позалуйста, Викторъ Ивановичъ, дѣлайте какъ вамъ лучше.

Онъ откашлянулся и началъ читать, какъ всегда, немного нараспѣвъ, съ паосомъ, который казался Красно-вой смѣшноватымъ. Она нарочно отвела голову въ сторону и приставила къ губамъ ручку пера.

Стихотвореніе выяснялось передъ нею, несмотря на слишкомъ приподнятый тонъ декламаціи, въ своей умы-

284

УМНИКИ

щленно отталкивающей картиности. Раза два у ней про-
обтали по спинѣ струйки дрожи.

„Вотъ гадость-то!" мысленно вырвалось у нея.

Но она молчала и даже притаила дыханіе. Она чув-
ствовала силу и образность; но ее возмущало озорство
поэта и что-то глубоко извращенное, гнилое, проникающее
всю эту вещь.

Викторъ Пвановичъ такъ и разливался. Въ нѣ сколь-
кихъ мѣ стахъ онъ взмахивалъ свободной рукой и тихо
вскрикивалъ:

— Sublime!.. Exquis!.. Что за красота!.. Что за сила!..

Подъ конецъ онъ замедлялъ темпъ своего голоса, со-
всѣ мь разом. тѣ ль, вытянулъ ноги и опрокинулся въ кре-
слѣ. Послѣ дніе стихи онъ видимо декламировалъ наизусть,
опустивъ книгу. Краснова успѣла и это замѣ тить.

— Ну, что?.. вдругъ спросилъ онъ и выпрямился. — Вы
поражены, не правда-ли?

— Это очень сильно, Викторъ Пвановичъ. Но по пер-
вому впечатлѣ нію я не могу судить...

— Но вы были подъ обаяніемъ... скажите? Вась, ко-
нечно, могъ оттолкнуть сюжетъ, и не оттолкнулъ, а на-
противъ, захватилъ? Скажите?

Это повторенное „скажите“ звучало почти страстнымъ
шепотомъ, и Краснова, опять про себя, разсмѣялась.

— Съ чѣ мь можно сравнить эту симфонію красокъ и
лиризма?

„Съ лимбургскимъ сырьомъ“, хотѣ ла она подсказать ему,
и опять промолчала.

„А вѣ дь я подличаю, всѣ лдъ затѣ мъ остановила она
себя,— маскирую свое чувство потому только, что онъ мнѣ
платить жалованье“.

Ея разговоръ съ Карчинскимъ въ ресторанѣ. послѣ
оперы, прошелъ въ ея памяти. Онъ вѣ дь серьезно утвер-
ждалъ, что здѣ сь, въ кабинетѣ Драницына, сталъ развитѣ е,
обострилъ свое художническое чувство.

И ей надо пройти ту же выучку. Быть-можетъ, и она
поумнѣ е ть. Во всякомъ случаѣ, надо извлечь все, чтò
можно, изъ своего секретарства, разглядѣ ть этого эсте-
тика-сластёну побиже, проникнуть во всѣ его секреты
знатока и мозговаго эпикурейца. Запугивать его ни въ
какомъ случаѣ не слѣ дуетъ, — выкладывать свои карты,

УМНИКИ.

285

спорить съ нимъ, пугать его тѣмъ, чтò онъ считаетъ вар-
варствомъ или совершенно безвкусною моралью...

— Благодарю васъ, снова заговорилъ Драницынъ, не по-
лучивъ отвѣта на свой вопросъ, съ чѣмъ можно сравнить
стихотвореніе „La charogne", — благодарю васъ за то, что
дали мнѣ прочесть сначала весь этотъ шедѣвръ...

Она бы могла сказать ему: „Вы—хозяинъ, я—батрачка;
вы въ правѣ дѣлать, чтò вамъ угодно, разъ вы платите за
мой трудъ и время", но предпочла ничего не отвѣтить.

Викторъ Ивановичъ принялъ ея молчаніе за доказа-
тельство того, какъ сильно потрясло ее стихотвореніе.

— Теперь приступимъ къ детальному анализу.

То, чтò онъ диктовалъ, не готовилось къ печати. Это
будетъ его „посмертная книга“. Пускай тогда оцѣнятъ.
Да раньше и нельзя. Теперь нѣтъ публики, способной сразу
понять такихъ комментаторовъ, какъ онъ. Лѣтъ черезъ
двадцать, а можетъ-быть и черезъ сорокъ его оцѣнятъ.

Когда онъ это думаетъ, сладкая грусть входитъ въ его
душу. И онъ каждый разъ вспомнить, что одинъ изъ его
любимыхъ писателей—романистъ Стендаль—незадолго до
смерти, въ сороковомъ году, сказалъ, что его шедѣвры
поймутъ около восьмидесятаго года. Такъ и случилось.

Мысль о смерти всегда элегическою дымкой отутанить
эти авторскія соображенія Виктора Ивановича. Ему не
хотѣлось покончить преждевременно свое бытіе... Не изъ
малодушія, нѣтъ; а изъ желанія высказаться, привести въ
полный порядокъ свои богатыя замѣтки, насладиться за-
ново всѣми предметами своего культа, приготовить къ пе-
чати тѣ томы, которые будутъ долго и ежегодно выхо-
дить послѣ его кончины.

На это будетъ имъ завѣщанъ капиталъ. Проектъ завѣ-
щанія онъ уже давно набросалъ. Но его затрудняетъ во-
просъ о душеприказчикѣ для этого именно предпріятія.
Ужь, конечно, не Дядина назначитъ онъ своимъ душе-
приказчикомъ. Послѣ его недавней выходки по поводу
посланія „къ вельможѣ“ развѣ мыслимо поручить ему
изданіе своихъ посмертныхъ сочиненій?

Онъ чаще и чаще останавливается на Карчинскомъ.
Къ тому времени, когда онъ самъ „сойдетъ подъ вѣчны
своды“—у того навѣрно будетъ уже литературное имя.
На него можно положиться. Онъ стилистъ, почтительно
обойдется съ каждымъ словомъ, исполнителенъ, честенъ.

286

УМНИКИ.

— Извините. Марина Павловна, я немного задумался... Знаете, по ассоциации идей, но я готовъ, выполнѣ готовъ!..

Виктору Ивановичу стало какъ бы не совсемъ пріятно отъ чувства смущения. Почему онъ такъ волнуется передъ этой дѣвицей? Вѣдь она — первая попавшаяся грамотная чтица или переписица, какихъ сотни печатаются въ газетахъ, вымаливая себѣ работы въ нищенскихъ объявленіяхъ. Она красива. Но развѣ онъ женолюбъ? Или ея тонъ и взглядъ ея глазъ дѣлаютъ это, лишаютъ его самообладанія?

И онъ выпрямился, снялъ pince-nez и духомъ продиктовалъ цѣлую тираду до конца, значительно выговорилъ „точка!“ и опять пошелъ вплоть до того мѣста. Гдѣ надо было сдѣлать цитату, привести куплетъ стиховъ въ восемь.

Свою прозу Викторъ Цвановичъ произносиłѣ чрезвычайно старательно, придавая гласнымъ и нѣкоторымъ со гласнымъ особенную тонкость.

„Вотъ кобенится-то! говорила про себя Краснова, быстро выводя свои красивыя и крупныя буквы, съ чисто мужскимъ росчеркомъ.—Вотъ тѣшить себя штилемъ!“

Она нарочно употребила это насмѣшливое жаргонное слово рецензентовъ.

Она вникала въ въ смыслъ того, что ей диктовали. Языкъ былъ гладкій и довольно простой, гораздо проще того. Какъ Драницынъ произносиłѣ свою прозу. Она должна была сознаться, что онъ разбираетъ своего Бодлэра не фразисто, а фактически. И каждую одѣнку подкрѣпляетъ указаніемъ на какой-нибудь образъ или отдѣльное мѣткое слово, какущееся ему „геніальнымъ“. Но она не хотѣла соглашаться съ этими восторгами. Въ „геніи“ автора той „гадости“, которую она сейчасъ прослушала, она не могла сразу уобѣдиться, да опять-таки и не желала... Чѣмъ-то гнилымъ, умышленно безстыднымъ и бездушно напускнымъ дышали стихи, которые она должна была записывать подъ диктовку Іраницына.

## XII.

Ихъ работа была прервана неожиданнымъ приходомъ Ядина.

Викторъ Цвановичъ отдавалъ строгій приказъ Степану не пускать никого, когда онъ занимается съ „барышней“.

Но Ядинъ вломился. Онъ уже засталъ разъ Краснову

УМНИКИ.

287

и началъ при ней распускать свой хвостъ, „faire la roue“, какъ выражался про него Викторъ Ивановичъ, франтить разными словечками и говорить ей любезности...

— Пзвините, раздался въ дверяхъ кабинета его скрипучий голосъ.—La consigne est rigide—Степанъ чуть меня не вытурилъ: но я проникаю въ это святинище... quand même... Во-первыхъ, другъ мой, обратились онъ къ хозяину, подавая ему руку,—я вамъ принесъ quelque chose d'exquis... отрывокъ изъ посмертныхъ вещицъ одного boulevardier... А во-вторыхъ, я хотелъ застать здѣсь mademoiselle Краснову и предложить ей мои услуги по части билетовъ въ какой угодно театръ.

Дядинъ приблизился къ письменному столу, нагнулся надъ нимъ и посмотрѣлъ на Краснову въ монокль.

— Благодарю васъ, выговорила она съ любезнымъ наклоненіемъ головы.

Драницына это ухаживаніе коробко.

— Вы развѣ имѣете даровой входъ? спросилъ онъ, обрезливо сдерживая свое недовольство.

— Je crois bien!.. Изъ-за чего же бы я испытывалъ смертную скуку засѣданій?. Мон bon, я вику, что вы внутренно обѣситесь: л вамъ помѣшалъ. Но сдѣлайте наузу, хоть въ четверть часа... Неправда-ли, спросилъ онъ Краснову,—милѣшій Викторъ Ивановичъ любить смаховать свой стиль? Автору это пріятно. но пріятно-ли тѣмъ, кто пишетъ? Ха-ха! Не глядите на меня такъ грозно. Я вашегоъ авторства не отрицаю... Но, право, влаша прелестная сотрудница обречена на самую неблагородную работу.

„Вотъ нахалъ!“ не на шутку возмущался Драницынъ.

Онъ отложилъ томикъ, откуда только-что продиктовалъ послѣдній куплетъ, и встали.

— Мы сдѣлаемъ паузу, сказалъ онъ грустнымъ тономъ.

— Сдѣлаемъ. сдѣлаемъ, подхватилъ Дядинъ и сѣлъ около Красновой, соку письменнаго стола.—Развѣ вамъ непріятно то, что я сейчасъ предлагалъ вашей сотрудницѣ?. Она можетъ принять это... Мне мѣста достаются даромъ. И вообще, глядя на mademoiselle Краснову, я того убѣжденія, что она создана для сцены... Ей надо чаще бывать въ театрѣ... въ Михайловскомъ прежде всего. У нашихъ русскихъ премьеръ учиться нечего... Это все швеи и горничные, съ ужасной дикціей. И сestны вы

288

УМНИКИ.

пожелали, добавилъ онъ, наклоняясь къ ней,— я могъ бы облегчить вамъ поступленіе въ драматическій классъ.

— Да помилуйте, Дядинъ, перебилъ его Драницынъ,— у Марины Павловны, вѣроятно, никакой склонности къ сценѣ. А вы ей навязываете...

— Но какъ же вы можете знать? немного окрысившись, спросилъ Дядинъ и обернулъ голову въ сторону Драницына, отошедшаго къ одному изъ шкаповъ.

— Было время, Викторъ Ивановичъ, отозвалась Краснова,— когда я сильно порывалась на сцену.

— Vous voyez, mon cher!

— Играли? спросилъ тревожно Драницынъ.

— Чуть-чуть было не попала въ провинціальную труппу.

— C'est ça! воскликнулъ, качаясь на креслѣ, Дядинъ.

— Но все это у васъ прошло?

Вопросъ Драницына былъ сдѣланъ утвердительно.

— Какъ это знать! возразилъ Дядинъ и повелъ своимъ непріятнымъ ртомъ. — Можетъ-быть призваніе дремлетъ. И надо дать толчокъ!..

— Не знаю, медленно выговорила Краснова, сидѣвшая все еще у стола.

Ее забавляло то, что Драницынъ видимо волнуется. И тотъ, и другой были въ ел глазахъ одного поля ягода: Драницынъ мягче, умнѣе и порядочнѣе; только подъ этой порядочностью ничего что-то она не распознавала, кромѣ эпикурейства сытаго, старѣющего дилетанта... Дядинъ — уже совсемъ противный. Но почему же ей и не ходить даромъ въ театры? На сцену она перестала стремиться: однако если бъ этотъ „мусьягъ“ могъ доставить ей случай испытать свои силы... Изъ этого врядъ-ли что-нибудь выйдетъ стоющее... А пока она посмотреть: что выйдетъ изъ пріятельства этихъ двухъ умниковъ-сластёнъ, между которыми она очутилась. Возмущаться она еще успѣетъ. Лучше изучать два такихъ курьезныхъ экземпляра, не выкладывая передъ ними своихъ картъ, присматриваться и прислушиваться. Ни на какую нечистую сдѣлку она не считаетъ себя способной, но г. упопало бы не извлечь ничего изъ пребыванія въ кабинетѣ Виктора Ивановича и изъ знакомства съ его пріятелемъ.

— Позвольте, заговорилъ Дядинъ. вынимая изъ бокового кармана французскую газету,— позвольте маленькую рекреацію. Я вамъ прочту нѣсколько отдѣльныхъ... какъ

УМНИКИ.

289

это сказать... des maximes изъ записной книжки d'un
parfait assassin.

— Какъ вы сказали? спросила Краснова.

Она выходила изъ ро. II безмолной профессиональной
женщины-секретарши; но самъ Драницынъ совсѣмъ не
такъ съ ней обходился. Почему же ей и не ставить себя
равноправною личностью, а не наемною работницей?

— А сколько это времени возьметъ? спросилъ Драни-
цынъ съ кисловатой усмѣшкой.

— Десять минутъ, много четверть часа. Но тутъ есть
перлы, настоящіе перлы! Vous allez voir!

Дядинъ развернуłъ листъ газеты, раза два чмокнулъ
и сильно прищурилъ правый глазъ. Лѣвымъ онъ читалъ,
но безъ монокля.

„Чтò это за гадость! Это хуже чѣмъ Падаль Бодлэра",
сказала про себя Краснова, прослушавъ нѣсколько изре-
ченій.

Она посмотрѣла вкось на Драницына. Его приходъ
Дядина передернулъ. Будь онъ поспільнѣе характеромъ,
онъ бы давнымъ-давно выпроводилъ этого непрошенаго
гостя. Женское чутье подсказывало ей, что Виктору Ива-
новичу непріятно заигрываніе Дядина съ нею, разговоръ
о сценѣ, предложеніе пользоваться даровыми мѣстами въ
театрах... И что же?!..

Тотъ читаетъ какую-то пиническую поддѣлку подъ
языкъ каторжника, дающаго молодымъ убійцамъ и гра-
бителямъ совѣты, какъ всего лучше дѣйствовать въ раз-
ныхъ случаяхъ ихъ практики, въ квартирахъ и на улицѣ,
въ глухихъ мѣстахъ и въ вагонахъ желѣзныхъ дорогъ...
Слушаетъ все это и по мѣрѣ того, какъ Дядинъ увле-
кается новыми и новыми изреченіями, лицо Виктора
Ивановича начинаетъ распускаться въ улыбку.

— Ха-ха! не выдержалъ онъ въ одномъ мѣстѣ, гдѣ
говорилось, какъ удобно производить „работу" въ отдѣль-
ныхъ купе, при чемъ рекомендовалось запастись только
чемодапчикомъ съ обѣльемъ и парой платья на случай
„пачкотни“.

— N’est-ce pas c’est drôle! вскричалъ Дядинъ и разинулъ
свой гнілой ротъ, чтобы захохотать, довольный эффек-
томъ тирады, написанной въ умышленно дѣловомъ тонѣ.

Викторъ Ивановичъ подтвердилъ, кивнувъ головой, что
это дѣйствительно „drôle“.

Сборникъ „Навы“ на 1892 г. Мал.

4

290

УМНИКИ.

Щеки Красновой стали усиленно розовѣть. Если бъ она была въ дружескомъ кругу и кто-нибудь сталъ бы смаковать такую вещь, она бы не дала докончить и выбранилась бы безъ всякой церемоніи. Здѣсь она только наблюдательница. До какой же степени этотъ сладковатый Викторъ Ивановичъ погрязъ въ свое дилетантство, что можетъ. изъ-за одной внѣшней формы, изъ-за остроумія такого печальнаго сорта, выносить и даже одобрять безстыдное упражненіе парижскаго писаки?! А считаетъ себя жрцомъ красоты, смакуетъ всякую сентиментальщину, прикрашенную вычурностями стиля!

— Не правда - ли... это чудесно? обратился къ ней Дядинъ.

— Ъло вкуса, отвѣтила Краснова, и отвела голову.

— Mademoiselle est une pure! пустилъ Дядинъ въ сторону Драницына, сложилъ газету. сдѣлалъ общій поклонъ и попятился къ двери. — Скрываюсь!.. Вы на меня не думаетесь, мон bon? A mademoiselle Красновой еще разъ предлагаю пользоваться моими креслами. когда ей благоразсудится. И вы. мой другъ. не извольте расходōливать ея стремленіе на сцену! Согласитесь, это гораздо менѣе прѣсно. Чѣмъ даже класть на бумагу ваши высокія мысли... Помью честь кланяться!.. Sans rancune. cher Драницынъ, sans rancune!

Дядинъ сдѣлалъ, въ портьерѣ, ручкой хозяину и скрылся.

XIII.

Работа, по уходѣ Дядина, пошла гораздо хуже. Викторъ Ивановичъ не могъ уже настроить себя какъ ему хотѣлось: мѣткія слова и обороты не приходили сразу. Безпрестанно онъ дѣлалъ довольно тягостныя паузы и звукъ „э-э“ то и дѣло протягивался между предложеніями и даже между отдѣльными словами.

— Вотъ что значитъ непрошенный гость!

Восклицаніе вылетѣло у него послѣ томительнаго выскиванія одной фразы.

— Не хотите- ли отдохнуть? Я займусь чѣмъ-нибудь другимъ, спросила Краснова.

— Нѣтъ, зачѣмъ же?

Страницу онъ еще продиктовалъ, стараясь идти съ нею одинаково скоро. но это ему не удавалось. Онъ даже покраснѣлъ и отеръ лобъ, сдѣлавшійся влажнымъ.

УМНИКИ.

291

— Вы позволите... я покурю!

Онъ каждый разъ просилъ позволенія. Куреніе могло освѣжить его, дать новый полетъ его изложенію. Иден и факты у него были готовы и давно записаны въ памятную книжку.

— Ахъ! Я совсемъ и забылъ! заговорилъ онъ, раскуривъ сигару. — Читали вы сегодня стихотвореніе нашего друга Карчинскаго?

— Нѣтъ, не читала, откликнулась Краснова и блеснула глазами.

Все, что писалъ Карчинскій, интересовало ее больше, чѣмъ она сама сознавалась въ этомъ.

— Какъ же, какъ же!.. Въ нынѣшнемъ цумерѣ...

— Какого журнала?

— Газеты...

Драничнъ назвалъ заглавіе ежедневнаго листка мелкой прессы.

— Онъ и тамъ помѣщаетъ?

Вопросъ вылетѣлъ у нея порывисто и въ тонѣ с.лювъ слышалось брезгливое удивленіе.

— Какъ видите.

Она промолчала и подумала:

„Милѣйшій Вадимъ Сергѣевичъ, вы вонъ какими органиами не пренебрегаете... Печально!"

И она серьезно огорчилась, но подавила свое чувство и улыбаясь спокойно сказала:

— Вамъ нравится?

— Да развѣ вы не читали? Какъ же это вы такъ равнодушны къ музѣ вашего пріятеля?

— Этой газеты я не читаю...

Опять ее выдало выраженіе ея голоса.

— Вещь очень свѣзная и сочная... Въ античномъ вкусѣ... Что твой Анакреонъ... или Тибутль...

— Какъ? переспросила Краснова.

— Тибутль... римскій поэтъ въ эротическомъ родѣ.

Приуренные глаза Виктора Ивановича, сквозь стекла pince-nez, снисходительно усмѣхнулись. Но онъ въ то же время подумалъ:

„Pauvre petite... Elle a peu de lettres... Il faut la former!"

— По этой части я плоха, сказала Краснова и усмѣхнулась ему въ отвѣтъ.

4*

292

УМНИКИ.

— Угодно... я вамъ прочту стихотвореніе Карчинскаго? Оно не велико.

— Но вы уже читали...

— Я повторю съ особымъ удовольствіемъ.

Викторъ Ивановичъ, не снимая pince-nez, взялъ листокъ газеты и, откinnувшись на спинку кресла, началъ читать въ такомъ же приподнятомъ тонѣ и нараспѣвъ, какимъ читалъ стихотвореніе Бодлэра.

Краснова прослушала съ опущенной головой и слегка закусывая уголь правой губы. Она не сдѣлала никакого твишенія ни головой, ни рукой и глядѣла на недописанный листъ бумаги, лежавшій передъ нею.

— Что скажете? спросилъ тихо Драницынъ, откладывая листъ газеты на окно. — Не правда-и, замѣчательная пластичность? Сколько рѣдкихъ эпитетовъ и сколько южнаго свѣта и тепла въ этой картинѣ римскаго античнаго far niente... Вы чувствуете, какъ лучъ солнца, пробившись сквозь щель тканьеваго навѣса, играетъ на станѣ плясуньи... А инирующіе эпкурейцы. усыпанные цвѣтами, возлежать на своихъ слоновой кости ложахъ съ позолотой и пьютъ изъ драгоцѣнныхъ чашъ благоухающее фалерское вино.

Викторъ Ивановичъ слушалъ себя, и ему стало пріятно, что онъ такъ образно и красно выразилъ свое впечатленіе... Сигара и стихи Карчинскаго опять его прекрасно настроили. Если онъ могъ передать такъ живо колорить и детали чужой вещи, то для своихъ идей и оцѣнокъ найдетъ не менее яркую и новую форму.

— Да, все это тутъ есть, точно про себя выговорила Краснова, — только это не свое, а списано съ картины.

— Съ какой? строже спросилъ Драницынъ.

— Я видѣла на выставкѣ... кажется у передвижниковъ, а то въ Академіи и въ Обществѣ... тамъ на Морской. Это картина Семинарскаго или Бакаловича... Одного изъ нихъ — это я навѣрно знаю. И терраса, и римскій патрицій, море внизу, и Везувій, и танцующая рабоны, и этотъ бликъ на ея тѣлѣ...

Она не договорила: ей не хотелось сказать: на обнаренномъ тѣлѣ.

— Вы полагаете?.. Можетъ-быть... Въ самомъ дѣлѣ я видѣлъ такую картину, и недавно какъ-то. Помню этотъ бликъ на станѣ танцовщицы, пляшущей между ножами,

УМНИКИ.

293

воткнутыми въ полъ. И то, какъ хорошо выписано тѣло,
я вспомнилъ. У васъ прекрасная память, Марина Павлов-
на... Но что-жь изъ этого?.. Тутъ дѣло не въ вымыслѣ,
а въ выполненіи, въ вѣрности тона, въ пластикѣ, въ
краскахъ.

— Мнѣ кажется, это — поддѣлка. Карчинскій совсемѣмь не такая натура... Въ немъ нѣтъ языческаго... какъ это сказать... сенсуалізма, знаете. Онъ—человѣкъ своей эпохи и поколѣнія... Поддѣлка ловкая, но не искренняя. Это все дѣлано и, по-моему, совсемъ не дышитъ тѣмъ, чтò желаетъ изобразить...

Щеки ея опять порозовѣшь. Она не могла сдержать себя настолько, чтобы припрятать свое мнѣніе, не выдавать себя.

— Какъ вы строги, хе-хе!.. Строже меня. Но въ васъ говорить, кажется. протестъ инаго сорта... а? Скажите откровенно, Марина Павловна. Вы находитите, кажется, что Карчинскому не слѣдовало бы печататься и въ такихъ органахъ, какъ этотъ листокъ... а?

— Что-жь! Надобности нѣтъ. Карчинскій настолько галантливъ, что онъ могъ бы быть поразборчивѣе. Его охотно печатаютъ и въ порядочныхъ журналахъ.

— Порядочныхъ, въ какомъ смыслѣ?

Драницынъ выпрямился и съ усмѣшкой смотрѣлъ на нее.

— Въ болѣе опрятныхъ, Викторъ Ивановичъ.

— Ну да, ну да! А по-моему. это служитъ красотѣ, кто выше всего ставитъ свободу художника, тотъ долженъ быть внѣвсякой кружковой щепетильности. Иначе онъ погибъ, какъ артистъ слова.

— Не знаю, возразила она и смѣло, съ усмѣшкой по-
лядѣла на него. — Но артистъ долженъ, мнѣ кажется,
позаботиться о томъ, чтобы рамка для его картины была
почище... Даже изъ эстетическаго чувства можно бы имѣть
большую брезгливость.

„Ты, милая, зубаста! подумалъ Драницынъ. — Но мы
тебѣ дадимъ другую отдѣлку, очистимъ отъ твоихъ идей-
ныхъ предразсудковъ“.

И его щеки начали краснѣть. Спорить съ нею ему не
хотѣлось. Она вѣрна себѣ и не можетъ имѣть его вкусовъ
и взглядовъ. И онъ пріобрѣлъ ихъ цѣною многолѣтняго
опыта. Вѣроятно, тутъ примѣшивается и личное чувство
къ Карчинскому. Кажется, она имъ заинтересована больше,

294

УМНИК П.

Чѣмъ онъ ею. Пожалуй, она искренно огорчается его „ребератствомъ“. При случаѣ онъ это разберетъ, а теперь надо работать.

— Можетъ-быть, сказалъ онъ все съ той же снисходительной усмѣшкой.—вы по-своему и правы, но только—по-своему.

— Какъ и каждый, скромно выговорила Краснова.

— Будемъ продолжать.

Но онъ опять не могъ войти въ свое первоначальное настроеніе. Фразы не давались. Эта дѣвушка, особенно послѣ ихъ разговора о Карчинскомъ, тревожила его. Онъ не могъ смотрѣть на нее, какъ на простую переписчицу или секретаря. Ему казалось, что она каждое его слово взвѣшилъ естъ и подсмѣвается надъ нимъ.

„Il faut la former“, повторилъ онъ про себя и томительно искалъ удачнаго выраженія.

А Краснова ждала нагнувшись надъ бумагой.

XIV.

Завтракъ только-что начался. Между Драницынымъ и Ядинымъ стояло кушанье на кругломъ серебряномъ блюдѣ, наполовину уже съѣденное. Хозяинъ ушелъ въ его смакованіе; подправляя корочкой хлѣба кусочки, посылалъ ихъ въ ротъ и жмурилъ сладострастно глаза. Гость жевалъ съ неопредѣленною гримасой и морщилъ тотъ глазъ, гдѣ у него не торчалъ монокль.

— Неправда-и чудесно? спросилъ хозяинъ и поглядѣлъ на гостя.—Моя Анфиса превзошла себя.

— Oui et non, процѣдилъ Дядинъ и выятилъ губы.

— Почему же?

Драницынъ положилъ на столъ локотъ той руки, которая держала корочку хлѣба. Придпривчное замѣчаніе пріятеля не на шутку разсердило его.

„Этотъ Дядинъ просто невыносимъ! Кормишь его каждую недѣлю тонкими блюдами, попьи старымъ виномъ и пикеромъ, а онъ все умнічаетъ и фыркаетъ“.

— Voyez-vous, mon bon, сталъ разъяснять Дядинъ, медленно прожевывая,—il y a là dedans trop de choses.

— Par exemple?

Французить Викторъ Цвановичъ не любилъ и почти неохотно говорилъ по-французскі съ Ядинымъ, чтобы не слыхать его словечекъ и франтовато-обезьянскихъ инто-

УМНИКИ.

295

націй; но разсердившись, онъ сталъ отвѣчать ему въ та-
комъ же тонѣ и на томъ же языкѣ. ИІ это безпрестанное
„mon bon“ раздражало его до-нельзя.

— C'est un vol-au-vent, продолжалъ процѣливать Дя-
динъ,—mais ce n'est pas un vol-au-vent à la financière!

— Je vous demande pardon!

Щеки Драницына пошли пятнами. Онъ сдѣлалъ жестъ
вилкой и сталъ горячо доказывать, что для „волова-
финанстьеръ“ тутъ намицо всѣ нужные ингредьенты.

Дядинъ не сдавался и, тыча вилкой въ кусочки, ле-
жавшіе на его тарелкѣ на коркѣ слоенаго тѣста, подру-
мяненной и чрезвычайно аппетитной,—прочелъ цѣлую лек-
цію, чтò нужно класть внутрь формы изъ слоенаго тѣста
и чего не слѣдуетъ. Онъ находилъ, что кнель сдѣлана
съ примѣсью мяса, когда надо было держаться одной
рыбной провизіи. Допускаются только пѣтушь гребешки
и кусочки телячьей головки.

Когда споръ дошелъ до высокихъ нотъ, Дядинъ крик-
нулъ:

— Mais vous divaguez, mon bon! Puisque je cite la re-
cette du „Cuisinier Royal“.

Викторъ Ивановичъ не могъ вынести слова „divaguez“
и съ возгласомъ „je divague, je divague!“ всталъ, бросилъ
салфетку на столъ, быстро вышелъ въ кабинетъ и возвра-
тился оттуда съ книгой въ рукѣ.

Это былъ „Cuisinier Royal“, рѣдкій экземпляръ, ку-
пленный въ Парижѣ у букиниста, за тридцать пять фран-
ковъ, переплетенный въ кожу.

— Vour allez voir!

Онъ сѣлъ, возбужденно отерся салфеткой, развернулъ
книгу на оглавленіи, сталъ надѣвать порывисто pince-nez,
которое сразу не хотѣло держаться на носу, нашелъ стра-
ницу и за.помъ, безъ всякой декламаціи, прочелъ цѣлый
столбецъ.

— Вотъ вамъ и подлинный текстъ! вскричалъ онъ
уже по-русски и ударилъ рукой по кожаному переплету.

Дядинъ, красный, сидѣлъ съ приподнятой кверху вил-
кой въ правой рукѣ, задорно сжимая монокль во впадинѣ
глаза. Побѣда Драницына была полная, но онъ не хотѣлъ
объявлять себя побѣжденнымъ.

— Та-та-та! заговорилъ онъ, мотая головой.— Можетъ-
быть это другое изданіе?

296

УМНИКИ.

— Всѣ врутъ календари?.. Ха-ха! Милѣйшій Петръ Ар-
тамоновичъ, пора понять, что я не вступаю никогда въ
преніе, если чего-нибудь документально не знаю!

Раздраженіе уже явственно пробивалось сквозь звуки
голоса Виктора Ивановича.

Дядина онъ рѣшительно не выносиł.

И на это, кромѣ умничанья и безцеремонности пріятеля,
была еще причина,

Съ того дня, когда Дядинъ своиімъ непрошенымъ при-
ходомъ нарушилъ его работу съ Красновой, прошло около
трехъ недѣль. Викторъ Ивановичъ замѣчалъ, что Дядинъ
нарочно заходитъ къ нему въ часы его занятій съ нею,
и въ послѣдній разъ, при немъ, сталъ опять упрашивать
ее отправиться съ нимъ къ одному вліятельному лицу,
которое можетъ доставить ей „une audition“ и приемъ на
спену. Онъ не хотелъ въ это вмѣшиваться, отговаривать
Краснову, предостерегать ее насчетъ Дядина, его важни-
чанья и розсказень. Но ему показалось, что Краснова по-
дается, и это его задѣло, даже опечалило.

Послѣ спора о воловань и чтенія страницы изъ „Cuisi-
nier Royal", пріятели съѣли второе блюдо въ отрывоч-
ныхъ фразахъ. И то говорилъ больше Дядинъ. Викторъ
Ивановичъ принялъ равнодушно-кисловатый видъ и ду-
малъ о томъ, какъ бы поскорѣе спустить гостя.

„Сегодня Марина Павловна должна прійти тотчасъ послѣ
завтрака, въ половинѣ втораго, а Дядинъ навѣрно заси-
дится за кофе и ликерамп“.

— Ваша дѣвица будетъ сегодня? спросилъ Дядинъ,
когда Степанъ поставилъ на столъ десертъ, сыръ камам-
беръ и абрикосовскую „союзную“ пастилу.

Вотъ именно этого вопроса и не желалъ Викторъ Ива-
новичъ. А солгать ему не хотелось—все равно Дядина
можетъ она застать здѣсь.

— Будетъ, отвѣтилъ онъ нехотя. но съ кисловатой
усмѣшкой.

— Я могу ее порадовать: on m’a promis d’une façon
positive.

— Позвольте, остановилъ Драницынъ и подался впе-
редъ, положивъ на столъ оба локтя.—Зачѣмъ вы ее сму-
щаете, безъ всякой надобности?

— Смущаю! Это чѣмъ?

— Вотъ всѣми этими посулами.

УМНИКИ.

297

— Hein! Какъ вы сказали—посулами?

— Да! Объщаніями.

— Что вы хотите сказать?

Дядинъ щелкнулъ языкомъ и началъ действовать зубочисткой.

— Est-ce que je serais un blagueur, quoi?

— Я не говорю этого. Но вдругъ, ни съ того, ни съ сего, тянуть дѣвушку на сцену, когда она не проходила никакой серьезной школы...

— Tout ça, c'est des bêtises—школа! У ней есть вновьшнія данные. Ей недостаетъ только нѣкоторой выправки, какъ женщинѣ.

Дядинъ подмигнулъ. Это особенно задѣло Драницына и онъ уже безъ всякаго смягченія обрѣзалъ его восклицаніемъ:

— Что же вы хотите сдѣлать изъ нея?

Щеки его стали еще краснѣе. Дядинъ поглядѣлъ на него въ монокль и пожалъ плечами.

— Allons, mon bon! Вы меня не проведете... Взялъ себѣ въ секретарши молодую дѣвицу и желаетъ солить ее въ прокъ... Какую же карьеру она сдѣлаетъ? Закиснетъ въ интеллигентной работѣ! Не выбьется изъ нищенскихъ гонораровъ!.. Сорокъ-пятьдесятъ рублей въ мѣсяцѣ. Но вы—возмутительный эгоистъ... Je vous vois venir, vieux farceur. Если даже эта казачка и приглянется вамъ, можетъ уже и приглянулась,— вы постараетесь превратить ее въ свою лектрису à perpetuité... Всѣ холостяки и вдовцы на одинъ фасонъ... Ха-ха!

Викторъ Ивановичъ шумно всталъ и бросилъ салфетку.

— Ваши шуточки, милѣйшій Петръ Артамоновичъ, совершенно неумѣстны... По-моему, лучше для такой дѣвушки синицу въ рукахъ, чѣмъ журавля въ небѣ. А вашъ журавль—весьма и весьма гадательнаго свойства.

— Другими словами, я вралъ, я обѣщаю на вѣтеръ!.. Je suis un hableur? Dites?!

Дядинъ тоже всталъ и, нервно обдергиваясь, продолжалъ ковырять зубочисткой въ своихъ дряблыхъ деснахъ.

— Ваши объщанія остаются при васъ; но и намѣренія ваши насчетъ этой дѣвушки мнѣ также ясны, милѣйшій мой Петръ Артамоновичъ.

Вовѣренные этой схваткой, оба пріятеля вошли въ кабинетъ, куда Драницынъ приказалъ давать кофе.

298

УМНИКИ.

XV.

Черезъ полчаса послѣ завтрава, Викторъ Ивановичъ съ худо-скрываемымъ волненіемъ ходилъ по кабинету, за-поживъ руки за спину, и поглядывалъ на свою секретаршу.

Краснова, въ эти три недѣли, чрезвычайно похорошѣла, причесывалась старательно и къ лицу, носила шелковую цвѣтную кофточку, дававшую ея бюсту особенную рельеф-ность. Лицо получило гораздо больше физіономіи, глаза какъ будто даже потемнѣли, но она не подводила ихъ.

Онъ не скрывалъ уже отъ самого себя, что эта моло-дая женщина привлекаетъ его несомнѣнно. Если бъ было иначе, развѣ онъ, при его отношеніи ко всѣмъ людямъ, ихъ страстишкамъ, поползновеніямъ и даже идеаламъ, испыталъ бы такое душевное разстройство, даже и теперь, по уходѣ Дядина?

Тотъ таки дождался прихода Красновой, хотя онъ, безъ всякихъ смягченій, отдѣлалъ его и ихъ разговоръ держался на волоскѣ отъ окончательнаго разрыва.

И нахалъ не унялся! Тутъ же, на его глазахъ, началъ убѣждать Марину Павловну отправиться съ нимъ къ одно-му вліятельному лицу, которое доставить ей ходъ на сцену.

Она съ нимъ взяла игривый тонъ, благодарила его, сказала въ какіе часы ее можно видѣть, дала свой адрессъ.

И Дядинъ, уходя, поглядѣлъ на него въ монокль съ цинической усмѣшкой: „Я-де обѣлаю все у тебя подъ носомъ, мон bon!“

Работать Драницынѣ рѣшительно не могъ и предложилъ ей сдѣлать пока нѣсколько цитатъ изъ двухъ книгъ.

Но онъ чувствовалъ, что долженъ говорить съ ней серьезно. Онъ не могъ оставить это такъ. Его обязан-ность—предостеречь ее.

Не можетъ быть, чтобы она не раскусила этого ста-рѣющаго хлыша, хвастуна и позёра, прижигальщика при какой-то ни на что не нужной, смѣхотворной комиссін. Какъ ей не противны его манеры? Развѣ она не пони-маетъ, къ чему онъ клонитъ свою протекцію? И какой ей интересъ, если бъ даже онъ что-нибудь и выхлопоталь для нея?

Но на этомъ вопросѣ Викторъ Пвановичъ долженъ быть остановить себя. А если у ней окажется талантъ, что-жъ она теряетъ? Вѣдь она до сихъ поръ перебивает-ся... Хлышъ Дядинъ, по-своему, правъ... Какой же у нея

УМНИКГП.

299

заработокъ? Нищенскій. Еще удивительно, какъ она ми-
рится съ такой тусклой долей. при ея наружности, умѣ,
молодости... Сцена—азартная игра—это правда, но мож-
но сразу взять кушать. Не добьется успѣхва—будеть, какъ
женщина, замѣчена, выйдетъ замужъ или...

Тутъ Викторъ Ивановичъ остановился и бокомъ взгля-
нулъ на свою секретаршу.

Способна ли она „пристриться“ въ брака? Почему же
нѣтъ? Ея взглядовъ на это онъ не зналъ, но предпола-
талъ, что они очень растяжимы.

Неслышно ступая по ковру. Викторъ Пвановичъ подо-
шелъ соку и сълъ у письменнаго стола.

Краснова подняла голову и спросила:

— Вамъ угодно что-нибудь?

Онъ сидѣлъ съ опущенной головой.

— Марина Павловна, началъ онъ, все еще не глядя
на нее.—Сдѣлайте маленькую паузу... Это не къ спѣху.

— Да мы и то, Викторъ Ивановичъ, дѣлаемъ слишкомъ много паузъ, отмикнулась она съ тихимъ смѣхомъ.

— Вы позволите поговорить съ вами откровенно?

— Сдѣлайте одоленіе.

— Неужели, —голосъ Виктора Ивановича слегка дрог-
нулъ,— неужели вы серьезно отнеслись къ этимъ... под-
биваніямъ Дядина?

— Какъ вы сказали?

— Подбиваніямъ... посуламъ, если хотите другое слово.

— А развѣ онъ все хвастаетъ?

— Я не говорю этого. Но предположимъ даже, что
онъ и доставитъ вамъ... une audition... Васъ прослушаютъ...
Развѣ у васъ настоящее призваніе къ сценѣ?

— Призваніе? Это—слишкомъ громко. Но, право, Вик-
торъ Ивановичъ, когда посмотришь на нашихъ лицѣ-
евъ обоего пола—надо гораздо больше удачи или рутины,
чѣмъ истиннаго таланта... Что-жъ! Профессія для жен-
щины очень выгодная и независимая!

— Независимая — не скажите. Черезъ что надо пройти?
Я уже не говорю о томъ, какой цѣной достаются дебюты
на Западѣ, вездѣ, въ Парижѣ въ особенности. Но и у
насъ. Вѣдь вотъ такой Дядинъ — и онъ... не безъ заднихъ
мыслей.

— Какихъ? спросила она безстрастно и остановила на
немъ взглядъ своихъ сѣрыхъ, красивыхъ глазъ.

300

УМНИКИ.

Викторъ Ивановичъ смутился и не нашелъ сразу отвѣта.

„Однако... Я теряю съ ней тонъ“, подумалъ онъ, ста-
раясь овладѣть собою.

— Вы не ребенокъ, заговорилъ онъ.—У васъ есть уже
нѣкоторое знаніе жизни.

— Я ничего не боюсь... Да вашъ пріятель и не опасецъ.

Она засмѣялась. Такою она еще никогда не была въ
его кабинетѣ. Это и смущало его, и дѣлаю смѣлѣе.

— Марина Павловна, голосъ Драницына вздрагивалъ,—
мои лѣта позволяютъ мнѣ предложить вамъ указанія мо-
его опыта. Мы съ вами знакомы всего какой-нибудь мѣ-
сяцъ... даже того нѣтъ, кажется? Но я съ живѣйшей сим-
патіей отношусь къ вашей долѣ. И если бы вы желали.
я, съ своей стороны, готовъ поддержать васъ во всѣхъ
вашихъ стремленіяхъ къ независимому труду.

Выходило у него не совсемъ то, чтò онъ хотѣлъ ска-
зать; но она его слушала серьезно, опустивъ голову, и
тихая улыбка мелькала на ея свѣжихъ, сочныхъ губахъ.

— Только вамъ, право, не стойть поддаваться на за-
игрыванія Дядина.

— Да вѣдь онъ вашъ другъ? вдругъ спросила она и
повернулась къ нему въ полѣ-оборота.

— Другъ! Съ какой стати!.. Знаете, иногда человѣкъ
считается вашимъ пріятелемъ, но, въ сущности, между
вами нѣтъ ничего общаго... Сегодня я окончательно рас-
кусилъ милѣйшаго Петра Артамоновича и весьма радъ
бы былъ, если объ онъ не учащалъ своихъ посвѣщеній.

Она сдержала усмѣшку, положила руку на столъ и вы-
говорила тихо и значительно:

— Благодарю васъ, Викторъ Ивановичъ. Но позвольте
мнѣ самой защищать себя и свои интересы. Я никого не
боюсь. И всего менѣе такихъ покровителей искусства,
какъ господинъ Дядинъ... Посмотримъ: можетъ ли онъ
доставить мнѣ ходъ на сцену. Это меня ни къ чему не
обязываетъ.

Эти слова взволновали его еще сильнѣе. Онъ протя-
нулъ къ ней руку и нагнулся надъ столомъ.

— Послушайте, заговорилъ онъ вполголоса,—со мной
грѣшно вамъ было бы вести игру... вызывать чувство со-
перничества и потѣшаться потомъ надъ нами обоими. Я
считаю васъ выше подобныхъ маневровъ. Но вы точно
не хотите меня понять, Марина Павловна. Неужели ин-

УМНИКИ.

301

стинкъ женщины не подсказывает вамъ, что во мнѣ
вы уже имѣете настоящаго друга. Знаете, мужчину из-
вѣстныхъ лѣтъ всегда удерживаетъ стыдливое чувство,
когда онъ обращается къ такой дѣвушкѣ, какъ вы...

Опять она сидѣла къ нему въ полъ-оборота и лицо ея
сдѣлалась совсемъмъ серьезнымъ; даже щеки стали бѣднѣе.

Онъ не договорилъ и почти испугался. Не перепустилъ
ли онъ? За что она могла принять его слова?.. А надо
было чѣмъ-нибудь кончить.

— Подумайте объ этомъ! вдругъ сказалъ онъ возбуж-
деннымъ голосомъ, поднялся и, уходя изъ кабинета, въ
дверяхъ своей спальни, сказалъ полусконфуженно и то-
ропливо: — Пока вы сдѣлаете выписки, я удалюсь. Но буду
непремѣнно назадъ черезъ часть. Непремѣнно... повторилъ
онъ страннымъ звукомъ.

Краснова кивнула ему головой, ничего не отвѣтила и
принялась переписывать.

XVI.

Солнце играю по кабинету совершенно такъ, какъ и
въ тотъ день, когда Марина Павловна проникла сюда въ
первый разъ.

Сначала она сидѣла у стола все въ той же позѣ, раз-
сѣянно держа перо; но не писала.

Прошло уже съ четверть часа, какъ ушелъ Викторъ
Ивановичъ. Она подумала сначала что онъ удалился въ
спальню переодѣться. Степанъ доложилъ ей, что баринъ
уѣхали и приказали сказать, что „они будутъ черезъ часть
и просять барышню подождать ихъ“.

Марина Павловна встала и, медленно двигаясь, начала
ходить по кабинету, отъ двери до двери, держа голову
опущенною. Брови были слегка сдвинуты, но пышный
ротъ чуть-чуть усмѣхался; рѣсницы полуприкрывали глаза.

Ея „патронъ“, такъ она его въ шутку звала про себя.
обратился въ бѣгство. Что значили его слова, намеки,
весь тонъ, какимъ онъ заговорилъ съ нею?.. Это болѣе
чѣмъ отзывалось предложеніемъ.

Но какимъ?

„Руки и сердца?“ все еще шутливо спросила она себя.

Конечно... Развѣ онъ посмѣлъ бы иначе.

Она подняла голову и щеки ея вдругъ порозовѣли.
Вопросъ вылился у ней сразу, продиктованный гордели-

302

УМНИКИ:

ВЫМЪ чувствомъ дѣвушки, не знавшей за собою ничего
дурнаго. Но ей пошел уже двадцать-шестой годъ. Она
держалась свободно. Можетъ быть, ея тонъ съ этимъ „го-
роховымъ шутомъ“ Дядинымъ могъ показаться Виктору
Ивановичу тономъ беззастѣнчивой особы, желающей, во
что бы то ни стало, пробиться, получить положеніе, если
не талантомъ, то наружностью?

Ея тонъ въ послѣднее время дѣйствительно измѣнился.
Она, не безъ задней мысли, примѣнялась къ воздуху этой
квартиры, не позволяла себѣ спорить съ патрономъ, вы-
слушивала его эстетическія смакованія... Ей хотѣлось и
хочется до сихъ поръ одного—хорошо изучить все то,
черезъ чтò проходилъ Карчинскій въ кабинетѣ Виктора
Ивановича,— то, чтò дѣлало изъ ея пріятеля совсемѣмъ дру-
гаго человѣка, превращало его изъ поэта съ идеалами
въ франтоватаго стихотворца, влюбленнаго только въ
тонкости формы, преклоняющагося передъ вещами, въ родѣ
той „Падали“, которую ей декламировалъ Драницынъ.
способнаго печатать свои стихи въ неопрятныхъ, на ея
одѣнку, изданіяхъ.

Карчинскій уходилъ отъ нея, почти совсемѣмъ ушелъ:
видались они рѣдко. Онъ взялъ съ нею слишкомъ осто-
рожный, немного вышучивающій тонъ.

А ее, хотя она и не хотѣла себя дотрашивать, тянуло
къ нему. Потерять такого друга было слишкомъ горько.
Прежде онъ ей меньше нравился. Она почти не обращала
вниманія на его внѣшность. Теперь, у себя дома, то и
дѣло думаетъ она о немъ и такъ ясно представляетъ
себѣ смуглый овалъ его лица, выраженіе глазъ, стройную
фигуру, даже подробности туалета.

Развѣ они уже такъ сталі чужды одинъ другому, что
она не нашла нужнымъ посовѣтоваться съ нимъ насчетъ
приставаній Дядина, обѣщающего ей ходъ на сцену?
Совѣты и предостереженія выслушала она отъ Драни-
цына. Этотъ скептикъ и равнодушный мозговикъ-эпику-
реецъ началъ небось остерегать ее, говорить объ опасныхъ
сторонахъ театральной карьеры...

И неужели онъ позволилъ бы себѣ свои полупризнанія,
если бы не имѣлъ серьезныхъ намѣреній?

Марина Павловна остановилась у огня.

Въ „патронѣ“ заговорило ретивое. Она замѣчаетъ въ
немъ больше недѣли сладкую мягкость, косвенные взгляды,

УМНПКІІ.

303

смѣшноватое волненіе, когда онъ ей диктуетъ и хочетъ прельстить ее удачнымъ словомъ или оборотомъ своего стиля.

Выйти, долго не думая, за такого старичка или полустаричка? А то, такъ принять покровительство по рекомендаціи Ядина, съ которымъ надо сейчасъ же начать игру, чтобы онъ усерднѣе хлопоталъ за нес?

Или продолжать перебиваться съ хлѣба на квасъ, въ постоянныхъ поискахъ работы, безъ семьи, безъ друзей, безъ призванія, безъ всего?.. Будь у ней привязанность, люби ее человѣкъ съ душой ей родственной, она не задумалась бы пойти съ нимъ на какой угодно жизненный рискъ.

Въ передней раздался звонокъ.

Марина Павловна встрепенулась.

Не прошло еще и получаса съ ухода Виктора Ивановича. Неужели онъ не выдержалъ и вернулся?..

„Чтобы узнать рѣшеніе своей судьбы?“ мысленно спросила она.

Въ дверяхъ стоялъ Карчинскій.

— Ахъ! вырвалось у ней.—Вадимъ Сергѣевичъ!.. Вотъ не ожидала.

Она подбѣжала къ нему и подала руку.

— Однѣ? спросилъ Карчинскій.

— Одна, какъ видите... Викторъ Ивановичъ скоро будет... Я тутъ работала.

— Стоя у окна? шутливо замѣтилъ онъ.—Задумались о чемъ-то?.. Если спѣшная работа, я не хочу вамъ мѣшать.

— Ничего... Я такъ рада васъ видѣть.

Противъ воли, голосъ ея задрожалъ. Она все еще дерзала его за руку, и они двигались медленно къ дивану. Близость его волновала ее. Онъ былъ, съ мороза, такой свѣжій, съ особеннымъ блескомъ въ глазахъ, одѣтыи въ черное, что необыкновенно шло къ нему. Ее пронизало чувство близости къ нему. У нея, во всемъ Петербургѣ, только и былъ, что онъ. И они какъ будто отдалились одинъ отъ другаго... А судьба послала его какъ разъ въ такую рѣшительную минуту. Женщина заговорила въ ней. Она увидитъ, какъ онъ приметъ то, чтò сейчасъ услышитъ отъ нея. Скрывать отъ него объясненіе Драницына она не считаетъ нужнымъ. Напротивъ!

— Присядьте, пригласила она его.—Вы знали, что я въ этотъ часъ работаю здѣсь?

304

УМНИКИ.

— Зналъ. Васъ и хотѣлъ застать. Мы, въ самомъ дѣлѣ, совсемъ не видимся.

— Это не моя вина, Вадимъ Сергѣевичъ... Хотѣла писать вамъ, начала письмо, да разорвала.

— Почему?

— Такъ... Это былъ цивическій разнось. А вы вѣдь теперь неуязвимы... Зачѣмъ же намъ ссориться... окончательно? Но видите, судьба не смыкаетъ своего ока и послала васъ именно въ эту минуту... Знаете, о чемъ я раздумалась тамъ, у окна?

— Даже не догадываюсь.

Безъ всякихъ оговорокъ она передала ему, чтò было тутъ, у стола, полчаса назадъ.

— Вотъ, Карчинскій, я сейчасъ же, какъ вы только вошли, почувствовала, что вамъ я должна все разсказать. Вы меня ввели въ этотъ кабинетъ. Стало-быть были увѣрены, что вводите меня къ порядочному человеку... Я не психопатка, не истеричка... Не имѣю склонности считать всѣхъ жертвами моего женскаго обаянія... Но, согласитесь, какъ мнѣ было понять такое объясненіе патрона и его поспѣшный уходъ, его смущеніе?

— Что-жь!.. Видно елюнуло!.. Ха, ха!...

Карчинскій всталъ и заходилъ около дивана.

— Поздравляю!.. Это весьма и весьма возможно. Знаете, какъ одна литературная знаменитость женщась?.. Тоже диктовалъ своей секретаршѣ, и спрашиваетъ вдругъ ее: можетъ-ли эта дѣвушка—героиня его романа—выйти за такого-то? Она отвѣчаетъ: „можетъ“.—„Да вѣдь онъ въ родѣ меня... Развѣ вы за меня пошли бы?“—„И очень..“ Вотъ и весь разговоръ.

Онъ говорилъ возбужденно, потирая руки, точно съ ироніей, и она это сейчасъ схватила... Ея сообщеніе вызвало въ немъ что-то такое, чего онъ можетъ-быть и самъ не ожидалъ въ седьм.

— Прекрасно, сказала она серьезнымъ тономъ. — Но тамъ былъ прямой вопросъ, а тутъ какой-то ребусъ, хоть и очень прозрачный. Вернется онъ,—согласитесь, Карчинскій, не могу же я оставить это такъ?.. Мнѣ надо знать, въ какомъ смыслѣ онъ изъяснялся со мною... Если это были намски на что-нибудь...

Карчинскій подсѣлъ къ ней и взялъ ее за руки порывистымъ жестомъ.

УМНИКИ.

305

— Хотите, чтобы я это выяснилъ? Вамъ самой болѣе чѣмъ неловко. Я васъ сюда ввелъ... Это моя обязанность. Вы, какъ своему другу, поручили мнѣ объясниться съ нимъ... Я такъ ему и скажу.

— Объ этомъ самомъ я и хотѣла просить... Спасибо!..

Она крѣпко сжала ему руку. Онъ вдругъ наклонился и поцѣловалъ.

— Но, началъ онъ тише, не поднимая головы,—если онъ скажетъ, что ждетъ отъ васъ...

— Рѣшенія своей судьбы?

— Да. Что-жъ тогда?

— Отвѣчу я сама—на это я вамъ полномочія не даю.

Быстро встала она съ дивана, подошла къ письменному столу, прибрала на немъ и вернулась.

— Я ухожу, а вы подождите. Онъ явится черезъ черезъ часа непремѣнно... А узнать я приду сегодня къ вамъ. Можно?..

— Превосходно!

Взгляды ихъ встрѣтились. Въ нихъ были и тревога, и молодая игра.

XVII.

— Барышня въ кабинетѣ? заботливо спросилъ Викторъ Ивановичъ Степана, отворившаго ему наружную дверь.

— Никакъ нѣтъ-съ... ушли.

— Ушла?

— Такъ точно. Здѣсь Вадимъ Сергѣевичъ васъ дождаются.

Въ другом разъ Викторъ Ивановичъ обрадовался бы приходу Карчинскаго,—въ послѣднія дѣ недѣли тотъ пересталъ бывать, извинляясь множествомъ дѣла,—но тутъ онъ ощутилъ что-то не совѣмъ пріятное.

Это не помѣшало ему, съ любезнымъ движениемъ об-&-ихъ рукъ, привѣтствовать его въ дверяхъ кабинета.

— Наконецъ-то! Совсѣмъ забылъ меня!

Карчинскій, пожимая ему руку, какъ-то особенно взглянулъ на него: въ глазахъ что-то свѣтилось и усѣшка мелькала на губахъ.

— Марина Навловна просила извинить ее, быстро заговорилъ Карчинскій.

— Что же съ нею?.. Голова заболѣла или что-нибудь спѣшное?

5

306

УМНИКИ.

— Ни то, ни другое, Викторъ Ивановичъ. Она про-
сила меня заступить ея мѣсто, если вамъ что-нибудь
нужно продиктовать, а перепишетъ она дома то, чтò вы
ей оставили. Я подожду—вы вѣроятно надѣнете домаш-
ній костюмъ.

— Диктовать я не буду... Побесѣдуемъ немножко, если вы не торопитесь. Присядьте. Я сейчасъ.

Драницынъ прошелъ въ спальню. Карчинскій, остав-
шись одинъ, присѣлъ у письменнаго стола.

Его недавній патронъ и руководитель почему-то показался ему совсемѣмъ не тѣмъ, за чтò онъ привыкъ считать его. Не безъ затаеннаго удовольствія желалъ онъ вывести Виктора Ивановича на свѣжую воду, допытаться, чтò заговорило въ этомъ молодящемся вдовцѣ: полустариковское-ли увлеченіе, способное затянуть его въ новый бракъ, или что-нибудь иное. Онъ чувствовалъ, что вопросъ судьбы дѣвушки, показавшей ему сейчасъ, какъ она дорожить его дружбой, задѣлъ его за живое. Безъ всякихъ подходовъ и околичностей онъ поставитъ дѣло ребромъ.

— Что же вы скажете мнѣ хорошенькаго? раздался возгласъ Виктора Ивановича. — Не хотите- ли сигару, или рюмку мадеры?

Отъ сигары и мадеры Карчинскій отказался.

— Викторъ Ивановичъ, заговорилъ онъ, подходя къ
Драницыну, медленно и все съ той же игрой въ зрач-
кахъ.—Марина Павловна дала мнѣ порученіе... тонкаго
свойства.

— Вы точно Добчинскій выражаетесь! весело отозвался
Драницынъ, присаживаясь на свое любимое кресло.

— Если угодно, я скажу болѣе серьезно.—Карчинскій
подсѣлъ къ нему и уперъ локти въ колѣна, съ накло-
ненной головой. — Марина Павловна мнѣ, какъ своему
товарищу...

— И другу, добавилъ Дранцынъ съ двойственной
усмѣшкой.

— Да, и другу... Она повѣрила мнѣ то, чтò вы ей вы-
сказали здѣсь часъ тому назадъ.

— Вамъ?

Щеки Дранцына начали краснѣть. Онъ подался впе-
редъ и надѣлъ pince-nez, точно затѣмъ, чтобы его не вы-
дало выраженіе его глазъ.

УМНИКИ.

307

— И просила меня переговорить съ вами... Она сму-
щена тѣмъ, чтò услыхала отъ васъ...

— Но миѣ кажется, перебилъ болѣе чопорно Драни-
цынъ,—Марина Павловна могла...

— Сама съ вами объясниться или написать вамъ, хо-
тѣли вы сказать?.. Но она очень горда, Викторъ Ивапо-
вичъ, а оставить это такъ она не можетъ.

— Что же собственно это такое? спросилъ Драницынъ,
и въ голосѣ заслышалось нѣчто явственно брезгливое.

— Она въ правѣ была принять ваши слова за объясненіе...

Карчинскій выговорилъ это мягко, но безъ всякой за-
пинки, и глядѣлъ Драницыну прямо въ лицо.

Тотъ всталъ и отошелъ за кресло.

— Вотъ какъ! Стало-быть Марина Павловна облекла васъ въ званіе парламентера... или, выражалось болѣе народнымъ словомъ—дружки?

Карчинскій тоже всталъ. Его тонъ Драницына уже за-
дѣвалъ. Ему стало обидно за ту, кто съ такой нскрен-
ностью довѣрилась ему, и, быть-можетъ, съ затаеннымъ
желаніемъ показать, какъ онъ ей близокъ. Но это подо-
зрѣніе несколько не охладило его.

— Викторъ Ивановичъ, зачѣмъ же придавать этому такой характеръ? Съ этой дѣвушкой вы достаточно означились и, какъ видно, весьма и весьма цѣнили ее... Зачѣмъ же приписывать ей пошлыя побужденія?

Они стояли другъ противъ друга, и между ними чуя-
лось что-то новое, непохожее на то, что они чувствовали
другъ къ другу еще такъ недавно. Въ первый разъ Кар-
чинскій оглядывалъ бывшаго патропа скептически, взвѣ-
шивая каждую его интонацію и каждое выраженіе его лица.

— Мильный мой, растягивая слова началъ Драницынъ,—
это „милый мой“ задѣло Карчинскаго,—если я что-ни-
будь понимаю, это то, что госпожа Краснова сдѣлала васъ
конфидентомъ и представителемъ своихъ... какъ бы это
выразиться—матримоніальныхъ соображеній... Ходъ весьма
ловкій — по двумъ зайцамъ однимъ выстрѣломъ. Во-пер-
выхъ, вызвать въ васъ, какъ въ человѣкѣ, для нея ин-
тересномъ, нѣкоторое соревнованіе, подхлестнуть влеченіе
къ себѣ; а во-вторыхъ, дать лишнее орудіе противъ меня...
Это ловко, очень ловко!

— Позвольте, Викторъ Ивановичъ,—голосъ Карчинскаго
крѣпчалъ,—я попросилъ бы васъ оставить этотъ тонъ. Для

5*

308

УМПКИ.

Марины Павловны я не предметъ исканія, ни даже самаго невиннаго кокетства. Она, какъ товарищъ, какъ сестра—если хотите—попросила помочь ей въ деликатномъ вопросѣ. Въ ея правдивость я вѣрю, какъ въ самого себя. Она не ислеричка. Выдумывать она не способна. Вы изводили—желая ее отвадить отъ господина Дядина—прямо сказать ей, вотъ у этого стола, что имѣете къ ней серьезную симпатію и готовы...

— Ужъ не жениться-ли?... Ха-ха!

— Стало, ничего подобнаго вы ей не говорили?

Карчинскій пододвинулся къ Драницыну и глаза его блеснули.

— Ничего! Ничего!.. Я не вижу причины всего этого допроса...

Драницынъ заходилъ у оконъ, упирая на пятки, развинченной походкой.

— Тутъ никакого допроса нѣтъ, Викторъ Ивановичъ. Извините, я васъ не узнаю... Я привыкъ считать васъ во всемъ образцомъ джентльмена.

— Милый мой,—пинтонація Драницына показалась Карчинскому еще обрезливѣе,—чего же госпожа Краснова хочетъ отъ меня? Она мнѣ нравится, я готовъ былъ принять въ ней участіе. Дядинъ тянетъ ее на сцену; а въ сущности... Я предостерегъ ее и искренно поговорилъ съ нейю.

— И только?

— И только.

— И вы не ушли въ смущеніи, какъ бы боясь постать ей категорический вопросъ: желаетъ- ли она быть вашей женой?

— Женой?.. Excusez du peu!.. Послѣ того, какъ она на моихъ глазахъ, въ игривомъ тонѣ, поощряла Дядина, думая черезъ него проникнуть въ сферу, гдѣ скорѣе оцѣнятъ ее...

— Позвольте! Марину Павловну я знаю... больше васъ, Викторъ Ивановичъ. Никогда она не позволила бы себѣ сдѣлать меня ея довереннымъ лицомъ, если бы дѣйственно вы не высказались, какъ высказывается человѣкъ увлеченный... Но ваше объясненіе могло имѣть двоякій смыслъ — или предложеніе, какое дѣлаютъ честной дѣвушкѣ, или посулы человѣка желающаго пріобрѣсти себѣ

УМНИКИ.

309

временную забаву. Одно изъ двухъ значили ваши изліянія. Этого вы не будете отрицать?

Драницынъ повелъ плечомъ, весь какъ-то стёжился и пустилъ звукъ изъ родъ: „пхе-пхе!..“

— Милейшій Карчинскій, выговорилъ онъ, наконецъ, откидывая голову назадъ,—что же госпожа Краснова поручила вамъ сказать, если-бъ я—по ея толкованію—просилъ ея руки?

— По ея толкованію! повторилъ Карчинскій, и смутлоблѣдныя щеки его сразу покраснѣли.—Она васъ хотѣла избавить отъ непріятности выслушать то, чтò честная дѣвушка отвѣчаетъ на двойственное предложеніе. Я не имѣлъ полномочія давать вамъ, отъ ея имени, какой бы то ни было отвѣтъ—даже и на предложеніе руки и сердца. Но я беру на себя заявить вамъ, Викторъ Ивановичъ, что Марина Павловна больше не будетъ работать у васъ.

— Вотъ какъ! г.ухо вскрикнулъ Драницынъ и еще разъ повелъ своимъ ожирѣвшимъ плечомъ.

— Моя миссія кончена! выговорилъ Карчинскій и взялся за шапку.

XVIII.

Постучались въ дверь. Въ своей уютной комнатѣ съ перегородкой, вечеромъ того же дня, Карчинскій сидѣлъ и читалъ томикъ французскихъ стиховъ. Одна сѣча подъ абажуромъ освѣщала страницы.

Онъ положилъ почитать до восьми. Томикъ интересовалъ его еще вчера; но теперь онъ не могъ себя настропить такъ, чтобы понимать этого „декадента“. Въ иныхъ куплетахъ совсемъ не могъ добиться смысла.

Постучали въ другой разъ.

— Войдите! крикнулъ онъ, не откладывая книжки.

— Вотъ вы гдѣ! раздался знакомый женскій голосъ на порогѣ.

Краснова, въ сѣрой мерлушковой шапочкѣ и съ башлыкомъ, стояла въ дверяхъ.

Карчинскій вскочилъ.

— Марина Павловна!.. А я сбирался къ вамъ. Входите, входите...

Поспѣшно сталъ онъ ей помогать снять башлыкъ и пальто.

Отъ нея пахнуло холодомъ.

310

УМНИКИ.

— Очень морозно? заботливо спросил онъ.

— Да, костры зажгли кое-гдѣ.

— Зачѣмъ же вы...

— Такъ, захотѣлось поскорѣе васъ видѣть и узнать... рѣшеніе моей судьбы, добавила она, тихо засмѣявшись.— Да и васъ пожалѣла. Ко мнѣ слишкомъ высоко—и такъ у меня тѣсно... Я вѣдь не сразу нашла васъ... Была на той квартирѣ... Вы давно здѣсь? Какой славный нумерокъ!

Она говорила возбужденно, оглядывала комнату; раза два, бокомъ, поглядѣла и на него.

— Сядьте сюда, на кушетку, около печки... Сорѣvestесь! приглашалъ онъ.

— Хорошо! Ну-ст!.. дорогой коллега, съ чѣмъ вы меня поздравите?

Этотъ тонъ казался ему страннымъ. Онъ готовился къ чему-то совсемѣмъ другому. У Драницына онъ, не условившись съ ней ни о чемъ, рѣшилъ за нее, что больше она у того работать не будетъ—другими словами: лишилъ ее заработка. Но онъ былъ увѣренъ, что она поблагодарить его за это.

— Съ чѣмъ я васъ поздравлю, Марина Павловна? — Онъ присѣлъ на край кушетки. — Да съ потерей работы у Драницына.

— Какъ такъ?

Возгласъ ея былъ очень серьезенъ.

— Извините... Я не могъ иначе говорить и дѣйствовать отъ вашего имени.

— Разъясните, разъясните.

Краснова сняла свою шапочку. Глаза ея искрились. Лицо побѣдло отъ холода. Волосы немного сбились на лобъ и придавали лицу особенно милое выражение. Карчинскій любовался ею.

— Дѣло ясно, заговорилъ онъ, внутренно волнуясь,— милѣйшій Викторъ Пвановичъ позволилъ себе съ вами нѣчто весьма... некрасивое, чего я, признаюсь, не ожидалъ отъ него. На мой категорическій вопросъ о смыслѣ его объясненія, онъ отвѣтилъ весьма неказисто...

— Вотъ какъ!

— И я, быстро заговорилъ Карчинскій,— взялъ на себя обълвить ему, что вы больше не можете у него работать.

Карчинскій всталъ и заходилъ по комнатѣ. Краснова поглядѣла на него пристально и сразу не отвѣтила.

УМНИКИ.

311

— Вы это сдѣлали?

— Простите. Нельзя было иначе поступить... Я был возмущенъ, поймите!..

— Не погорячились-ли вы? спросила она, опустивъ рѣсницы, такъ что выраженіе ея глазъ нельзя было распознать.

— Я не горячка... Но всякій бы на моемъ мѣстѣ...

— Позвольте, Карчинскій, продолжала она другимъ тономъ, какъ бы съ внутренней усмѣшкой,—не виновата-ли во всемъ этомъ я?

— Почему же?

— Съ какой же стати выступать такъ воинственно?.. Точно валькирія какая, Брунегильда!.. Ха-ха!.. Умѣе было бы не обратить вниманія. Мало-ли чтò говорить мужчины? Онъ вѣдь ничего оскорбительнаго мнѣ лично не сказалъ. Любовнымъ чувствомъ воспылалъ?.. И пускай его!

— Марина Павловна! Вы это серьезно? И послѣ того, какъ онъ, вмѣсто прямаго отвѣта, показалъ себя въ настоящемъ свѣтѣ, — развѣ вы могли продолжать работать у него?..

— Почему же нѣтъ? Старичокъ испугался и обидѣлся тѣмъ, что я выбрала васъ своимъ парламентеромъ. Это такъ понятно! Если на всякое чиханіе отвѣчать: „здравствуйте“, то нашему брату-пролетарю надо съ голоду умирать.

— Значитъ... я надѣлалъ глупостей и вы желали только попытать Драницина?

— Все это пустяки! Отъ меня будетъ зависѣть постановить себя съ нимъ, какъ мнѣ угодно.

— Однако!.. —Карчинскій прошелся рукой по волосамъ и сталъ по ту сторону письменнаго стола. — Развѣ вы, въ борьбѣ за жизнь, такъ растяжимо смотрите на это?

— А почему же нѣтъ? Вы вѣдь находили, что я слишкомъ прямолинейна,—она откинулась на спинку кушетки и положила ногу на ногу. —Я только по вашимъ слѣдамъ иду, Карчинскій, у васъ учусь философіи: стоять выше всякихъ глупыхъ привычекъ нравственной чистоплотности.

— Марина Павловна, вы это серьезно?

Голосъ его завибрировалъ. Кистями рукъ онъ оперся о край стола и подался въ ея сторону всѣмъ станомъ.

— А то какъ же? Вотъ, напримѣръ, вы напечатали

312

УМНИКИ.

свое послѣднее стихотворение въ листок... вы знаете въ какомъ... Мнѣ Драницынъ читалъ его и смаковалъ. Я тогда еще огорчалась тѣмъ, что вы, имѣя уже имя, отдали свою вещь въ такой доблестный органъ печати. Теперь я поумнѣла, Карчинскій.

Короткій смѣхъ прервалъ ея рѣчь.

Онъ обогнулъ столъ и присѣлъ опять на край кушетки.

— Это не одно и то же, глухо и смущенно обронилъ онъ.

— По-моему, одно и то же. Какое вамъ дѣло до неопрятности этого листка? Прочтутъ и въ немъ. Такъ и мнѣ какое дѣло до тайныхъ поползновеній старичка—отъ меня не убудетъ... Не такъ- ли?

— Нѣтъ, не такъ! горячо воскликнуло онъ.— Совсѣмъ не такъ... И наконецъ, послѣ того, чтò я за васъ отвѣтилъ ему,— какъ же вамъ вернуться?.. Я взялъ на себя, быть-можетъ, слишкомъ много; но, поймите, почему я такъ поступилъ, Марина Павловна! Потому, что я въ васъ былъ увѣренъ больше, пожалуй, чѣмъ въ самомъ себѣ... Одно дѣло—взглядъ на нашъ прогрессъ, свободное отношеніе къ разнымъ направленіямъ печати, другое — частное поведеніе...

— Нѣтъ, Карчинскій, двухъ поведеній нѣтъ: частное и общественное—должны быть одного цвѣта.

— Я не буду спорить!.. Положимъ я, съ вашей точки, не долженъ былъ отдавать моихъ вещей въ такой листокъ... Меня просили, забѣгали. Да я и вообще желаю не связывать себя ничѣмъ. То, чтò я подписываю,— говорить за себя. Судятъ обо мнѣ какъ о писателѣ, а не о случайномъ сотрудникѣ такой-то газеты или журнала. И я съ вами принципіально не согласенъ. Нельзя вамъ привадивать мой случай къ вашему, рѣшительно нельзя! И просто ошеломленъ.

Онъ не договорилъ отъ волненія. Глаза его смотрѣли въ сторону. Но Краснова все время глядѣла на него изъ-подъ полупущенныхъ густыхъ рѣсницъ, и грудь ея чуть замѣтно колыхалась.

— Ошеломлены? тихо спросила она и выпрямилась.

— Вы пошутили?.. Скажите!

— Ха-ха-ха! раздался грудной смѣхъ Красновой.

Она подсѣла къ нему поближе и протянула руку.

— Голубчикъ мой!.. Какой вы славный! Простите за эту шутку... Видите, я боялась, что вы совсѣмъ для меня

УМНИКН.

313

погибнете... въ воздухъ такихъ мозговыхъ эпикурейцевъ, какъ милѣйший Викторъ Ивановичъ и его достойный собесѣдникъ Ядинъ. Видите, какъ и вашъ хваленный джентльменъ, Границынъ повелѣ себя. А за то, что отчитали его отъ моего имени,—вотъ вамъ.

Она хотѣла схватить его за голову и поцѣловать въ лобъ; но тотчасъ же сконченно опустила рукъ.

Карчинскій держалъ ее за обѣ эти руки, и ему стало такъ тепло, молодо, точно будто онъ заново нашелъ эту дѣвушку, и по нему разлилось чувство пріязни. Вся она ему нравилась, трогала его и заставляла подтянуться, воскрешала въ немъ то время, когда онъ хотѣлъ быть болѣе поэтомъ, чѣмъ стихотворцемъ-сочинителемъ новыхъ образовъ и рѣдкихъ эпитетовъ.

— Простите, смущенно лепеталъ онъ.—Я васъ лишилъ работы... Но мы найдемъ, мы найдемъ!.. Мы вѣдь това-рищи старинные, не правда-ли?..

Губы его припали къ ея рукамъ, и онъ стыдно скрылъ наклоненіемъ головы заблестѣвшую на глазахъ слезу.

— Проживемъ! прошептала она и поцѣловала его въ голову.—Только бы все дѣлить!

И въ груди у ней задрожало чувство большой и радостной надежды.

КОМЕЦЪ.

Дѣти.

Разсказъ М. Крестовской.

Былъ теплый юльскій вечеръ. На дачѣ у Арѣевыхъ
собрались сосѣди „повинтить“, и на открытой террасѣ,
выходившей ступеньками въ садъ, съ одной стороны по-
ставили маленькій зеленый столикъ съ двумя свѣчами
д.я „винтеровъ“, а на другой ея сторонѣ усѣлись за чай-
нымъ столомъ дамы. Но чай пришлось пить только двумъ
старшимъ дамамъ — самой Арѣевой и ея пріятельницѣ,
Евгеніи Павловнѣ Ильенко, мужъ которой тоже винтилъ
за маленькимъ столикомъ; молодежь-же разсыпалась по
берегу озера гулять.

Вечеръ былъ такъ тихъ и тепелъ, что п.амя свѣчей,
прикрытыхъ стеклянными колпачками, почти не колыха-
лось; только маленькія ночныя бабочки и.м.мошки кру-
жились вокругъ него и обжигаясь падали на обѣлую ска-
терть, безпомощно трепеща своими обожженными крылыш-
ками. Свѣтъ съ балкона падалъ ровными, косыми поло-
сами въ садъ и освѣщалъ темную, точно заснувшую зе-
лень кустовъ его, причудливыми кружевными пятнами.
Но тамъ дальше, за рѣшеткой сада, казалось, была полная
темнота, лишь изрѣдка раздавались оттуда, то тамъ, то
тутъ, звонкіе голоса молодежи, да вдругъ легкимъ поры-
вомъ вѣтерка доносились съ другаго берега звуки отда-
ленной музыки.

Дамы за чайнымъ столомъ сидѣли съ работой въ ру-
кахъ и разговаривали тѣмъ пониженнымъ, но оживленнымъ
голосомъ, которымъ женщины говорятъ другъ съ другомъ
объ интересующихъ ихъ предметахъ. А предметъ былъ

318

ДѣТИ.

очень интересный. Кепя, старшая дочь Евгеніи Павловны, выходила замужъ за молодаго офицера генеральнаго штаба, и пріятельницы разговаривали о женихѣ, невѣстѣ, приданомъ и вообще о различныхъ планахъ и соображеніяхъ по этому поводу, которые всегда даже вчужѣ слегка волнуютъ и интересуютъ женщинъ.

Евгенія Павловна была очень довольна этою партіей: женихъ былъ человекъ умный, способный, и хотя не имѣлъ состоянія, но за то прекрасно шелъ по служебной дорогѣ и подавалъ блестящія надежды.

У Евгеніи Павловны вообще была маленькая страсть женить и выдавать замужъ, и она была очень рада, что двѣ дочери ея достигли накопецъ того прекраснаго возраста, когда она могла дать волю своимъ заботамъ объ нихъ въ этомъ отношеніи.

Но у Марья Николаевны двѣти были еще маленькія,— старшій изъ нихъ былъ всего 10-ти лѣть, и ей некого было пока выдавать замужъ, но онаѣѣѣѣ сочувствовала своей пріятельницѣ. Правда, у нея была еще молоденькая сестра Зина, круглая сирота, которая съ двѣтства жила у нея; но Марья Николаевна считала ея скорѣй дочерью, чѣмь сестрой, и находила, что и для Зины даже еще слишкомъ рано думать объ этомъ.

— C'est le premier pas qui coute! сказала съ улыбкой Евгенія Павловна.—Главное починъ трудно сдѣлать, а теперь я живо и Вѣру выдамъ. А потомъ и Алешу женю! прибавила она вдругъ съ какимъ-то особеннымъ лукавымъ видомъ, искоса поглядывая на Марью Николаевну, но Марья Николаевна невольно разсмѣялась на это. Алешѣ было всего еще 18 лѣтъ, онъ только что кончить курсъ въ гимназіи и едва надѣлъ синій воротникъ, а Евгеніи Павловны* не терпится женить заодно съ дочерями ужъ и его.

— Ничего, ничего, смѣйтесь, лукаво сказала Евгенія Павловна, понимая чему смѣется ея пріятельница, но ничуть не смущаясь, — а я ему ужъ и невѣсту подъискала! Прелѣсть какая парочка будетъ! Я чѣмъ больше гляжу на нихъ, тѣмъ больше убѣждаюсь, что они положительно созданы другъ для друга.

— Кто-же это? съ подтрунивающимъ сомнѣніемъ спросила Марья Николаевна, никакъ не ожидая, на кого палъ выборъ ед пріятельницы.

ДѣТІ.

319

— А ваша Зина! подсказала Евгенія Павловна съ тор-
жествомъ, любуясь эффектомъ своихъ словъ.

— Господи! воскликнула смѣясь Марья Николаевна,—
да вѣдь это же дѣти!

— Ничего, сказала упорно и убѣжденно Евгенія Пав-
ловна,— они подрастут! Я вѣдь и не говорю, чтобы ихъ
сейчасъ женить; можно года два, три подождать, но за то
вѣдь вы только подумайте, какая это прелестная пара
будеть!

— Хороша пара, въ которой жена всего на какихъ-ни-
будь полтора года моложе мужа!

— Ну такъ что жь такое! росно ничего не значитъ.
Вотъ если-бы Зинѣ было не шестнадцать, а двадцать
шесть, а Алешѣ двадцать пять—ну тогда это дѣйствительно
не подходитъ, потому что жена чрезъ какихъ-нибудь де-
сять, двѣнадцать лѣтъ стариться начнетъ, а мужъ будетъ
еще совсемъ молодымъ въ сущности человѣкомъ. Это дѣй-
ствительно опасно и непріятно. Ну, а если мы ихъ поже-
нимъ въ то время, когда Зинѣ будетъ восемнадцать и
Алешѣ двадцать, то это какъ разъ даже во-время будетъ.
Они вмѣстѣ будутъ молоды, вмѣстѣ начнутъ стариться и
двѣ жизни вполне сольются въ одну. И при томъ у
нихъ въ запасѣ у каждаго лѣтъ по двадцати этой мо-
лодости будетъ! Нѣтъ, по-моему, это самое правильное, и
вы увидите, какъ они绝лично жить будутъ! воскликнула
Евгенія Павловна, заранѣе уже представляя себѣ ихъ бу-
дущее счастье и заранѣе радуясь и умиляясь имъ. Сынѣ
въ сущности былъ ея любимцемъ, и его ей хотелось
устроить особенно хорошо и счастливо. Но болѣе скепти-
ческая Марья Николаевна не умѣла такъ сразу заразиться
ея мечтами и, не придавая имъ никакого серьезнаго зна-
ченія, только посмѣивалась и покачивала головой на смѣ-
лыя и быстрыя фантазіи своей подруги.

А между тѣмъ молодежь, не подозрѣвая, какъ ихъ
судьбы рѣшаются на балконѣ, разсыпалась группами по
всему полукруглому берегу. Молодой нѣмецъ Штегель,
тоже одинъ изъ сосѣдей Арѣевыхъ, придумалъ ловить ра-
ковъ на свѣтѣ фонаря, и всѣмъ ужасно понравилась эта
затѣя. Сейчасъ-же достали сѣтокъ, палокъ и фонарей и,
раздѣлившись небольшими компаніями, отправились на
поиски. Съ тихимъ говоромъ и смѣхомъ, отъ котораго не
могли удержаться, но который старались заглушать, чтобы

320

Дѣти.

не вспугивать раковъ, они осторожно переходили съ
одного мѣста на другое, тщательно освѣщая своими ка-
чающимися на длинныхъ палкахъ фонариками каждый
камешекъ и травку въ водѣ, и ихъ движущіеся огоньки
мелькающими яркими звѣздочками перебѣгали по всему
берегу.

Маленькая Маня, старшая дочка Арѣвыхъ, тоже вы-
просилась у матери „съ большими“ и теперь своимъ шум-
нымъ восторгомъ и нетерпѣніемъ только распугивала всѣхъ
раковъ, мѣшая то той, то другой компаніи, которыя гнали
ее отъ себя.

— Вотъ, вотъ!.. радостно прошепталъ вдругъ Алеша,
увидѣвшій двухъ огромныхъ раковъ, притаившихся подъ
большимъ, сѣрымъ камнемъ, покрытымъ склизкою, зеленою
тиной.

Онъ ловилъ вдвоемъ съ Зиной, съ которой нарочно,
незамѣтно постарался отстать отъ другихъ, чтобъ остаться
вдвоемъ.

Евгенія Павловна инстинктомъ женщины и матери чут-
ко угадывала въ любимомъ сынѣ зарождающуюся любовь
къ этой дѣвочкѣ, присутствіе которой, такъ близко отъ
него, въ этомъ прелестномъ таинственномъ уголѣ, напол-
няло теперь его всего восторгомъ и счастіемъ.

— Гдѣ, гдѣ? спросила Зина взволнованно и тоже шепо-
томъ,—ахъ, вижу, вижу! Ахъ, Алеша, миленькій, ловите
ихъ, ловите скорѣй... а то они убѣгутъ!

И вся поддавшись впередъ, она, стоя на колѣняхъ, тре-
вожно наклонялась къ водѣ, слѣдя какъ онъ ихъ пой-
маетъ; но прежде чѣмъ она успѣла увидѣть это, Алеша
ловкимъ, быстрымъ движеніемъ опустилъ внизъ сѣтку,
точно черпаль ею воду, и въ ту же секунду вытащивъ ее
обратно, съ радостнымъ чувствомъ побѣдителя, протянулъ
ее Зинѣ.

— Уже! вскрикнула она тихо, все еще почему-то боясь
говорить громко,— покажите, Алеша, покажите! Ахъ, да,
да, какіе большіе, огром-ные! Смотрите, смотрите, какъ
они копошатся...

Они стояли все такъ-же на колѣняхъ, въ какомъ-нибудь
аршинѣ другъ отъ друга, и свѣтъ фонаря упадалъ теперь
прямо на ея свѣжее улыбающееся личико, наклонившееся
къ самой сѣткой, и на свѣтлое платье, которое среди тем-
ной травы и кустарниковъ казалось совсемъ бѣлымъ.

ДЭТН.

321

И Алеша смотрѣлъ, но не раковъ, а на самое Зину,
на ея милое ему личико, мелькавшее предъ нимъ такъ
близко, что онъ слышалъ даже ея дыханіе и пряди тон-
кихъ вьющихся волосъ ея слегка задѣвали и щекотали
по лицу.

И ему страшно захотѣлось примынуть къ этой головкѣ
и поцѣловать ее прямо въ свѣжія, розовыя губки, а по-
томъ въ глаза и въ пушистыя щечки и лобъ и шейку,
но онъ боялся не только сдѣлать это, а даже и попы-
таться, ужасаясь въ душѣ той своей дерзости, съ ко-
торой онъ мысленно уже дѣлалъ это; онъ, чтобы не иску-
шаться, старался лучше не глядѣть на нее и даже слегка
отодвигался отъ нея,—но чрезъ секунду онъ снова почти
противъ воли опять глядѣлъ на нее и на ея бѣленькую
шейку, и въ то время, какъ она съ дѣтскимъ восторгомъ
любовалась пойманными раками, онъ восхищался ею.

— Прелесть какіе!.. говорила она, разсматривая копо-
шившихся въ сѣткѣ раковъ, съ такимъ любопытствомъ,
какъ будто никогда раньше не видала ихъ.—Прелесть...
Алеша, миленькій, дайте мнѣ ихъ въ руки! Ахъ, какіе
холодные, попробуйте!

И взявъ одного изъ нихъ своими пухленькими пальчі-
ками поперекъ туловища, она зачѣмъ-то приложила его
сначала къ своей щекѣ, а потомъ къ Алешиной, точно
осязательнѣе заставляя его убѣдиться въ томъ, какіе они
были холодные.

— А вы любите раковъ? спросилъ у нея Алеша, ду-
мая съ замираніемъ въ душѣ, любитъ-ли она не ра-
ковъ, а его.

— Ужасно люблю! съ удовольствіемъ воскликнула Зи-
на,—знаете я сначала все боялась ихъ почему-то, а те-
перь ужасно люблю; теперь я даже серединку въ нихъ
ѣмъ,—а прежде неѣла, противно было... А вы любите?
спросила она, но въ влюбленныхъ глазахъ его она прочла
вдругъ такую любовь только не къ ракамъ, о которыхъ
спрашивала его, а къ самой себѣ, что сердце ея забилось
испуганно какъ-то и радостно, и вся ярко вспыхнувъ, она
поспѣшно отвернулась отъ него.

— Ужасно люблю... сказалъ Алеша взволнованнымъ
шепотомъ.—Ужасно! повторилъ онъ тихо.

— Ну, поглядите опять! сказала она, точно сердясь и не
глядя на него, и взявъ у него изъ рукъ фонарикъ, опять

Сборникъ „Невы“ на 1932 г. Май.

6

322

ДѣТІ.

нагнулась надъ водой, освѣщая ее полоской свѣта, отъ которой на днѣ озера обозначились всѣ колышки и песокъ. Она чувствовала, хотя и не видѣла его, что онъ смотритъ не на воду, а на нее, и думаетъ не объ ракахъ, а объ ней, и не только глядить и думаетъ объ ней, но восхищается сю... потому что... потому что, что влюблень въ нее... И ей вдругъ стало такъ радостно и страшно чего-то въ то же время! А кругомъ было такъ темно и никого кромѣ ихъ нѣтъ, и она знала, что теперь, если онъ захочетъ, онъ все можетъ сказать и сдѣлать и даже... даже поцѣловать ее! И хотя ей ужасно хотѣлось посмотреть, какое у него теперь лицо, но она боялась пошевельнуться, боялась оглянуться, боялась даже поправить свою спустившуюся къ водѣ косу, и съ какимъ-то сладкимъ и жуткимъ чувствомъ, пугала самоё себя и этой темнотой, и тѣмъ, что она созѣмъ одна и что онъ сейчасъ поцѣлуетъ ее...

— Ну что-же вы не ловите? спросила она нарочно какъ можно громче и равнодушнѣе, нарочно только для того, чтобы увѣрить и его и себя, что она ничего подобнаго не думаетъ и ничуть его не боится.

Но онъ вдругъ ближе придвинулся къ ней и сказалъ какимъ-то страннымъ, дрожащимъ и глухимъ, точно не своимъ голосомъ:

— Зина...

— Ищите, ищите, заговорила она испуганно и, точно спасаясь отъ чего-то, еще ниже наклонилась къ водѣ, хотя не видѣла въ ней больше ни камней, ни раковъ, ничего.

— Зина, повторилъ онъ тихо, опять еще ближе придвигаясь къ ней,—а меня... вы... не любите?..

„Боть, вотъ оно!" подумала она съ ужасомъ и восторгомъ вмѣстѣ.

И понявъ, что именно теперь-то онъ и поцѣлуетъ ее, она хотѣла отодвинуться отъ него, но сердце ея такъ билось, что она не чувствовала и не видѣла, куда движается, и машинально направляя куда-то свѣтъ фонаря, отодвинулась все ближе къ водѣ, со страхомъ и смущениемъ ожидая чего-то ужаснаго, но и прекраснаго въ то же время.

— Зина, повторилъ онъ настойчиво, — а меня вы любите?

ДѣТЫ.

323

— Ищите, ищите... сказала она, не понимая сама, чтo говорить ему.

Но онъ вдругъ придвинулся къ ней совсемъ близко и, внезапно обнявъ ее, поцѣловалъ ее неожиданно для самого себя, именно какъ мечталъ о томъ, въ самыя губы, восхищаясь блаженствомъ этого поцѣлуя и въ то же время невольно пугаясь своей дерзости.

Но дерзость была уже сдѣлана, и къ его собственному удивленію, онъ, чувствуя, что исправить ее уже нечѣмь, продолжалъ молча, съ восторгомъ цѣловать ея испуганное личико и слабо отбивавшіяся отъ него ручки.

Она старалась вывернуться изъ его объятій и поцѣлуевъ; испуганнымъ, умоляющимъ шепотомъ, безсвязно шептала что-то о томъ, чтобъ онъ выпустилъ ее и что ихъ увидятъ, и что это стыдно и гадко съ его стороны... Но онъ не слушалъ и не пускалъ ее; наконецъ, она рѣзкимъ движениемъ насилино освободилась отъ него и быстро вскочила съ колѣнъ.

— Господи! сказала она, оправляясь и чуть не плача.— Ну, какъ не стыдно?.. Ловили вдругъ раковъ... и вдругъ... такія глупости!

— Отчего же глупости? сказалъ онъ обидчиво, все еще не прия въ себя отъ своихъ поцѣлуевъ. — Почему же глупости?..

— Ну, что? нашли? раздался вдругъ голосъ молодаго Штегеля гдѣ-то совсемъ недалеко отъ нихъ.

Штегель ловилъ раковъ вмѣстѣ со своей сестрой, хорошенькою обѣлокурою нѣмочкой, и младшею дочерью Евгении Павловны, и ихъ фонарикъ замелькали вдругъ. въ темнотѣ воздуха, всего въ нѣсколько аршинахъ отъ Зины и Алеши.

— Вотъ видите! прошептала Зина съ ужасомъ.

— Они не видѣли! сказалъ, тоже пугаясь въ душѣ, но храбро для вида, чтобы ободрить Зину, Алеша, и крикнулъ вслухъ громкимъ, радостнымъ голосомъ, въ которомъ звучали невольно счастье и любовь:—Нашли!

— Много?

— Много!

— Сколько?

— Сколько? спросилъ тихо со смѣхомъ Алеша, заглядывая въ свою сѣтку, гдѣ копошились два рака.

— Два! сказала Зина съ отчаяніемъ, пугаясь, что такъ

6*

324

ДАТИ.

мало, и что теперь всё пожалуй догадаются, что они не раковъ ловили, а цѣловались.

— А у насъ семь! закричала съ торжествомъ Вѣра, не дожидаясь ихъ отвѣта.

— Мы пойдемъ на дачу Ремзиныхъ, сказалъ Штегель, считавшійся большимъ мастеромъ въ этомъ дѣлѣ и знавшій такія мѣстечки, гдѣ раковъ было особенно много.— Тамъ я знаю одинъ камень, подъ которымъ ихъ всегда много водится. Приходите и вы туда же!

— Хорошо, придемъ! крикнулъ Алеша.—Уходите только, добавилъ онъ тихо и смѣясь.

И снова взявъ Зинины ручки, хотѣлъ попѣловать ихъ, но она быстро вырвала ихъ отъ него и отодвинулась.

— Нѣтъ, нѣтъ! сказала она сердитымъ голосомъ, и съ обиженнымъ видомъ стала поправлять свои волосы, которые онъ смялъ и спуталъ своими попѣлами.

Но Алеша уже чувствовалъ, что Зина тоже любить его, хотя и не призналась ему въ этомъ, и радость его не смущалась даже отъ ея сердитаго, обиженного вида.

— Вотъ что мы надѣлали! сказала она ему съ упрекомъ.

— Что же мы надѣлали? спросилъ онъ серьезно и нѣжно обнимая ее.—Вѣдь мы же любимъ другъ друга?

— Да, только зачѣмъ же цѣловаться-то! Нѣтъ, это очень дурно, очень, теперь меня все время совѣсть обудеть мучить!..

Ея милое личко было смущено и растерянно, и Алеша понялъ, что она, чистая сердцемъ, действительно мучится теперь этимъ, и что эти попѣлу кажутся ей чуть-ли не вѣчнымъ позоромъ для нея.

Эти попѣлу, еще за полчаса и самому ему казавшіеся чуть-ли не святотатствомъ и немыслимою дерзостью, попятать на которую онъ даже мысленно почти не рѣшался, теперь уже не казались ему больше ни святотатствомъ, ни дерзостью. Онъ вдругъ какъ бы выросъ послѣ нихъ и предъ ней и предъ самимъ собой, и представлялся себѣ уже не мальчикомъ, какимъ всё и самъ онъ привыкли считать его, а мужественнымъ, сильнымъ мужчиной, какъ бы вдругъ созрѣвшимъ и переродившимся, и хотя любовь къ ней съ удвоенной силой и нѣжностью наполняла его, но онъ чувствовалъ теперь себя уже не робкимъ, застѣнчивымъ обожателемъ, а ея вѣрнымъ покровителемъ и защитникомъ, готовымъ сражаться изъ-за нея хоть съ цѣ-

ДѣТІ.

3.25

лымъ свѣтомъ, но уже не способнымъ болѣе краснѣть и смущаться передъ ней, какъ было то еще часъ тому назадъ...

Они вышли на дорожку, по песку которой, въ темнотѣ, послышались чьи-то легкіе шаги, и женскій тихій голосъ сказалъ кому-то другому:

— Какой сегодня вечеръ хорошій, и эти огоньки въ зелени какіе славные!..

Алеша слегка посторонился, давая пройти этимъ двумъ фигурамъ, мужской и женской; но Зина въ ту минуту, какъ они уже совсемъ поровнялись съ ними и Алеша нечаянно повернулъ свой фонарикъ и ярко освѣтилъ ихъ, вдругъ чего-то испугалась и поспѣшно отбросилась назадъ.

— Что, что? спросилъ ее тревожно Алеша, думая, что съ ней что-нибудь случилось.

— Нѣтъ, нѣтъ, ничего... сказала она тихо какимъ-то виноватымъ голосомъ.—Я испугалась, что насъ увидятъ...

— Ну такъ что же, если бы и увидѣли? спросилъ онъ спокойно, желая этимъ ей показать, что имъ нечего бояться, потому что они ничего дурнаго не сдѣлали.

Но Зина вздохнула и покачала головой.

— Ахъ, Алеша, сказала она сконфуженно, — это все оттого, что у насъ совѣсть не чиста.

— Глупости, сказалъ онъ крѣпко сжимая ея руку въ ободреніе, но въ душѣ онъ чувствовалъ, что она отчасти права.

Конечно, имъ можетъ-быть не слѣдовало цѣловаться... Но развѣ возможно было удержаться, когда Зина была такъ прелестна и такъ близко отъ него!

— А вы слышали, Алеша, про что они говорили? спросила вдругъ Зина уже совсемъ другимъ, повеселѣвшимъ опять голосомъ, и вдругъ остановилась и повернулась къ нему прямо своимъ улыбающимся личикомъ.

— Про огоньки что-то?

— Нѣтъ, они сказали: „какой сегодня вечеръ хорошій!" И это правда, Алеша, вѣдь правда?

— Правда! отвѣтилъ онъ, радостно вглядываясь въ ея милое, повернутое къ нему личико, по которому скользилъ невѣрными, колеблющимися тѣнями свѣтъ отъ его фонаря.

Они остановились у изгороди какой-то темной уже, то-

326

ДѣТІ.

нувшей въ зелени дачи и молча, счастливыми, улыбая-
щимися глазами, смотрѣли другъ на друга.

— Знаете, сказала Зина тапинственнымъ шепотомъ, —
они вѣрно тоже влюблены другъ въ друга!

— Кто? спросилъ Алеша съ недоумѣніемъ, не понимая,
про кого Зина говорить и кто еще кромѣ ихъ можетъ
быть влюбленнымъ въ кого-нибудь.

Но Зинѣ казалось, что весь міръ дышитъ вмѣстѣ съ
ними этой любовью и всѣ влюблены въ кого-нибудь.

— Да вотъ эти, что прошли!.. сказала она, удивляясь,
какъ это Алеша не понимаетъ ее.

Они говорили шепотомъ, потому что все вокругъ нихъ
было такъ тихо, и имъ казалось, что въ цѣломъ мірѣ
остались только они вдвоемъ.

Голосовъ Штегеля и остальныхъ нигдѣ не слышалось.
Вечисленныя клубы цвѣтовъ въ саду той дачи, подлѣ
которой они стояли, точно обрадованныя тишиной и без-
людьемъ ночи, пахли еще сильнѣй. Какая-то большая
бабочка, привлеченная свѣтлымъ платьемъ Зины, проле-
тѣла совѣтѣ млизь возлѣ нея и задѣла ее по лицу
своимъ пушистымъ, мягкимъ крылышкомъ... Зина неволь-
но вздрогнула и отодвинулась.

— Нѣтъ, ничего... сказалъ Алеша, улыбаясь ей. — Это
бабочка... О чемъ вы думаете? спросилъ онъ тихо чрезъ
минуту, взявъ ее за руку и вглядываясь въ ея глаза,
съ задумчивою, мечтательною улыбкой глядѣвшіе куда-то
вдаль.

— Какъ цвѣты пахнуть!.. сказала она все съ той же
мечтательною улыбкой.—Это левкой... Я думала... я думала,
какъ хорошо стоять вотъ такъ вмѣстѣ и думать... Я не
знаю о чемъ думать... Такъ обо всемъ сразу, только все
объ хорошемъ... все такое хорошее... правда?.. Ну, побѣ-
жимъ, а то насъ хватятся!

И она вдругъ чему-то радостно засмѣялась, и схватив-
шись за руки, они побѣхали по дорогѣ къ своей дачѣ,
съ которой уже доносились гоłоса.

Но у калитки они вдругъ на мгновеніе остановились.

— Только мы никому не скажемъ! сказала она бы-
стрымъ, слегка запыхнулись отъ обѣта, шепотомъ.—Пу-
скай никто не знаетъ! Хорошо?

— Хорошо! отвѣчалъ онъ тоже шепотомъ.

И еще разъ крѣпко скавъ другъ другу рукъ, они вобѣ-

ДВТИ.

327

жали на балконъ радостные, влюбленные и счастливые и своей любовью, и своей тайной.

Когда они вбѣжали на балконъ, то старшая Ильенко со своимъ женихомъ и маленькою Маней уже воротились, поймавъ пять раковъ, но Штегеля съ компаніей еще не было.

Зинѣ казалось, что на лицѣ ея написаны и любовь, и поцѣлуи, и что всѣ сейчасѣ же это замѣтятъ; но на лицѣ ея былъ только сіяющий восторгъ, который часто бывалъ на немъ, и никто ничего не замѣтилъ.

— Ну, спросила ихъ Евгенія Павловна, — сколько же вы наловили?

Оба они вдругъ вспомнили опять, что поймали всего два рака, и оба опять немножко смутились, а Зина даже пепуталась. Но Алеша засмѣялся, стараясь подъ развязностью скрыть свое смушеніе.

— Ну, намъ не везло! воскликнулъ онъ храбро.—Всего два рака!

— Да, немного, сказала Евгенія Павловна, разматривая раковъ,—но за то какие крупные!

— Вы тамъ вѣрно больше любезничали, чѣмъ раковъ ловили, сказалъ посмѣиваясь Илья Егорычъ, который считалъ ихъ еще за такихъ дѣтей, что ему и въ голову не приходило, чтобы это и дѣйствительно могло быть такъ.

„Господи! подумала Зина съ ужасомъ, — какъ это онъ видѣлъ отсюда!”

Маня, совсемъ забывъ о снѣ, обѣгала, въ восторгѣ блестя на всѣхъ своими разгорѣвшимися отъ удовольствія темными, дѣтсвѣи прецессными глазами. Она тоже поймала рака, и даже не сѣткой, а просто рукой, и теперь носилась съ нимъ по всему дому, какъ съ трофеемъ, показывая его не только матери и гостямъ, но и нянѣхъ, и людямъ на кухнѣ, и даже садовнику Ивану. Она была только въ затрудненіи, кому дать его съѣсть: матери, отцу или самой себѣ. И это волновало и безпокоило ее: она боялась, что обдѣленная сторона огорчится и обидится на нее.

— Нѣтъ, мама, рѣшила она наконецъ свои сомѣнія,— ты скупашь шейку, папа серединку, а я лапочки! Такъ будетъ совсемъ хорошо!

— Нѣтъ, не совсемъ, сказалъ поддразнивая свою любимицу Илья Егорычъ,— потому что такъ я обжусь!

128

Л.Б.П.

Но Марья Николаевна успокоила ее, сказавъ, что лучше всего будетъ, если она его на ночь положитъ въ кувшинъ съ водой, а завтра позабавится имъ вмѣстѣ съ младшей сестренкой, давно уже спавшей и не принимавшей участія въ этомъ удовольствіи.

И нѣсколько разъ съ нѣжной заботой въ своихъ прекрасныхъ, лучистыхъ, такъ похожихъ на Манины, глазахъ, перекрестивъ и поцѣловавъ дочь, она отослала ее снять.

Наконецъ явились и Штегель съ младшими Ильенками. Ихъ ловъ былъ удачнѣе всѣхъ, они поймали ровно пятнадцать штукъ, и ихъ раками всѣ почему-то ужасно заинтересовались, и даже самъ старикъ Штегель, до сихъ поръ совѣмъ углубленный въ винтъ и не обращавшій ни на что, кромѣ своихъ картъ, вниманія, снисходительно похваливъ, важно сказалъ, что „ихъ раки — добрые раки“, хотя въ сущности они ничѣмъ, конечно, ни отъ Алешиныхъ, ни отъ тѣхъ, что принесла Женя со своимъ женихомъ, не отличались.

Ужинъ, состоявшіи, по-дачному, изъ холодныхъ цыплять, ростбифа и ягодъ, накрыли тутъ же на балконѣ, гдѣ всѣмъ нравилось больше, чѣмъ въ душныхъ комнатахъ.

Мужчины досидѣли, наконецъ, своей винтъ, разсчитались и вышли въ садъ немножко пройтись и покурить; вспыхивавшіе огоньки отъ ихъ сигарѣ и папиросъ мелькали въ темнотѣ блестящими точками, освѣщавшими на мгновение ихъ лица.

— Чудный вечеръ! сказалъ Аркадій Петровичъ Арѣевъ, съ наслажденіемъ, послѣ долгаго сидѣния, потягиваясь и всей грудью вбирая въ себя теплый, мяткій воздухъ.

— Только не собралась бы гроза! замѣтила боявшаяся грома Евгенія Павловна, тревожно вглядываясь въ дальнія зарницы, прорѣзывавшія время отъ времени темный горизонтъ.

На серединѣ озера кто-то пѣлъ въ лодкѣ, едва обозначавшейся вдали, прекраснымъ, казавшимся на просторѣ воды замѣчательно свѣжимъ и чистымъ, голосомъ, и вѣтромъ его то доносило совѣмъ близко къ берегу, то снова подхватывало и относило, приглушая, куда-то вдаль...

Всѣ подошли къ рышеткамъ сада и молча слушали, вдругъ незряло о чемъ-то задумывалось...

Д. Е. П.

329

Зина стояла рядомъ съ Вѣрой, младшей Ильенко, и
обнявъ ее, глядѣла вдаль, откуда доносилась пѣсня, и
въ юной душѣ ея было такъ радостно и сладко и жутко
въ то же время, и ей хотелось точно и илакать, и
смѣяться вмѣстѣ.

„Если бы они знали!“ думала она съ торжествомъ и
страхомъ, — „если бы они знали, что мы съ Алешей
влюблены другъ въ друга, и что я его невѣста, и что
мы... что мы даже цѣловались! Что бы они сказали?!“ И
она представляла себѣ всеобщее изумленіе и даже него-
дованіе быть-можетъ, и умібалась сама себѣ и всѣмъ
имъ плутоватой улыбкой, и хотя трусила въ душѣ, но
мысленно съ вызывающимъ и торжествующимъ видомъ
говорила имъ всѣмъ: „а вы вотъ не знаете! не знаете!..“
Но кто-то подошелъ къ ней и тихо взялъ въ темнотѣ
ея опущенную руку; она пе видѣла лица того, кто это
сдѣлалъ и даже не обернулась къ нему, но она сразу узнала
руку Алеши и радостно и крѣпко пожала ее въ отвѣтъ...

Послѣ ужина, прошедшаго весело и шумно въ этомъ
всеобщемъ оживленіи, всѣ разошлись по домамъ, долго
еще прощаясь и разговаривая уже у калитки сада.

Наконецъ всѣ ушли—и все затихло...

Алеша тоже пришелъ къ себѣ, но спать онъ не могъ.
Онъ даже не пробовалъ и раздѣваться, зная, что не за-
снетъ. Онъ не могъ ни думать, ни говорить теперь ни
о чемъ, кромѣ Зины. Дума его была такъ полна
какимъ-то новымъ, прекраснымъ, облагораживающимъ,
какъ ему казалось, все его существо чувствомъ, что ему
жаль было лечь спать и разстаться съ нимъ во снѣ.

Ему хотелось знать, чтò дѣлаетъ Зина. Неужели она
спитъ! Онъ не вѣрилъ, не хотѣлъ вѣритъ этому; ему ка-
залось, что и она тоже какъ онъ объята теперь этимъ
прекраснымъ чувствомъ, отъ котораго и жизнь, и ночь
казались такъ хороши, что спать было бы грѣшно. Ему
страстно хотѣлось видѣть ее, но это конечно было не-
возможно, и онъ рѣшился взглянуть хоть только на одно
ея окно. Но для этого надо было перелѣзть изъ ихъ
сада въ садъ Арѣевыхъ, потому что окно Зины прихо-
дилось съ другой стороны, и не раздумывая, хорошо-ли
это, прилично-ли, благоразумно-ли, онъ спустился изъ
своей комнаты внизъ по лѣстницѣ и вышелъ въ садъ.

330

ДЪТИ.

Все было тихо; огоньки вездѣ уже погасли, и только луна
мягкимъ серебристымъ свѣтомъ обливала камыши и озеро.

Алеша осторожно, стараясь не производить сильнаго
шороха, перелѣзъ, оглядываясь кругомъ. Сердце его сту-
чало, и отъ какого-то жуткаго, но пріятнаго ему чувства
онъ почти не узнавалъ знакомаго садика и только смутно
сознавалъ, что дѣлаетъ кажется что-то глупое и даже
дурное... Онъ тихонько, на цыпочкахъ, обошелъ цвѣт-
никъ предъ балкономъ Арѣвыхъ и осторожно пробрался
на другую сторону сада, куда выходило Зинино окно.

Окно было растворено, но штора на немъ была спущена
и чуть-чуть колыхалась отъ легкаго вѣтерка. Какой-то
слабый свѣтъ, должно-быть лампадки или ночника, освѣ-
щалъ комнату изнутри, и Алеша растроганно и влюблен-
но смотрѣлъ на это окно, которое въ тайнственной ти-
шинѣ ночи казалось ему заколдованнымъ окномъ ка-
кого-то очарованнаго замка, гдѣ спала его спящая кра-
савица—Зина. Сказка сливалась съ жизнью, и жизнь въ
эту минуту казалась хороша какъ сказка...

Но вдругъ штора заколыхалась, откинулась въ сторону...

Онъ быстро отскочилъ и, спрятавшись за толстое де-
рево, съ замираніемъ сердца слѣдилъ, какъ на бѣломъ
фонѣ шторы обрисовалась чья-то темная головка...

„Это Зина!“ воскликнулъ онъ себѣ радостно, и забывъ,
что теперь уже часть ночи и что онъ какъ воръ забрался
въ чужой садъ, онъ не вытерпѣлъ и тихо окликнулъ ее:

— Зина... это вы?..

Штора быстро упала и образъ темной головки на ней
дрогнулъ и исчезъ... Но чрезъ минуту, когда Алеша уже
отчаялся снова увидѣться, штора опять тихонько отки-
нулась, и чей-то робкій шепотъ, въ которомъ Алеша сей-
часъ же узналъ свою Зину, осторожно позвалъ его:

— Это вы, Алеша?..

— Я, Зина... Вы не спите?

— Нѣтъ, я не могу заснуть... Зачѣмъ вы тутъ? Ухо-
дите пожалуйста... Ну, вдругъ кто-нибудь увидить.

— Нѣтъ, Зина, не увидятъ: всѣ спятъ.

— Ну, все равно, уходите ради Бога... Зачѣмъ вы пришли?

Голосъ ея былъ и испуганный, и умоляющій, и ра-
достный въ то же время.

Но Алеша и самъ не зналъ теперь, зачѣмъ онъ при-
шелъ. Онъ пришелъ, чтобы увидѣть Зину или хоть ея

ДЪТИ.

331

окно по крайней мѣрѣ, и всѣ желанія его исполнились вдругъ такъ чудесно, что ему жаль было уходить именно теперь, когда всѣ они исполнились, даже не поговоривъ съ ней, хотя разговаривать въ сущности было не о чемъ и даже вовсе нельзя въ такое время и при такихъ условіяхъ.

— Нѣтъ, я только хотѣлъ сказать вамъ одну вещь, сказалъ онъ, придумывая первое объясненіе, какое пришło ему въ голову, и хотя, сказавъ его, онъ сейчасъ же почувствовалъ, какъ оно глупо и нелѣпо, но Зина не замѣтила этого и заинтересовалась вдругъ...

— Что, что такое? спросила она и тревожно, и радостно, чувствуя, что онъ можетъ сказать ей только одно хорошее, и чувствуя также, что теперь ему вовсе бы не слѣдовало разговаривать съ ней такимъ образомъ.

— Нѣтъ, такъ, сказалъ онъ, не умѣя вдругъ ничего придумать, — пустяки... Я уйду лучше...

Но она, заинтересовавшись, уже не пускала его, забывъ на минуту даже свой страхъ.

— Нѣтъ, скажите, что вы хотѣли сказать?

— Нѣтъ, я лучше завтра...

— Да нѣтъ, ужъ теперь, все равно, пришли, такъ скажите!

Онъ началъ ей что-то говорить тихимъ шепотомъ, боясь кого-нибудь разбудить, хотя спальня Арѣевыхъ и дѣтская выходили на другую сторону; но она не понимала его такъ далеко, хотя прислушивалась съ напряженіемъ.

— Нѣтъ! воскликнула она наконецъ съ разочарованіемъ, — я ничего не понимаю! Знаете что: влѣзьте лучше на это дерево, тогда вы какъ разъ противъ моего окна будете!

Алеша взглянулъ на дерево, взглядомъ измѣряя его, и не задумываясь опять ни на одну минуту. Слѣдуетъ-ли это дѣлать, приподнялся, обхвативъ его кругомъ своими цѣпкими, ловкими ногами и руками, безшумно поднялся на середину его и, выбравъ удобный сукъ, усѣлся на немъ какъ разъ такъ, что Зина приходилась прямо противъ него всего въ какихъ-нибудь трехъ, четырехъ аршинахъ.

— Ну, вотъ отлично! беззвучно смѣлись, радостно сказалъ онъ, восхищаясь и ихъ затѣей, и тѣмъ, что вдругъ очутился такъ близко возлѣ нея.

— Ну, что вы хотѣли мнѣ сказать? тихонько, со счастливой, но плутовской улыбкой смотря на него, спросила Зина.

— Что я васъ люблю.

— Только-то! воскликнула она, притворяясь разочаро-

332

ДЕТИ.

ванной, но сознавая въ душѣ, что болѣе важнаго и интереснаго онъ все-таки бы ничего не могъ бы сказать ей.

Но Алеша заговорилъ вдругъ серьезнымъ тономъ:

— Нѣтъ, вотъ что: что вы мнѣ такое сказали про Вѣру и Штегеля?

— Ахъ, да, да... развѣ вы ничего не замѣтили?

— Нѣтъ, ничего...

— Знаете, они тоже влюблены другъ въ друга. Да, только не говорите никому ради Бога, зашептала она тревожно, пугаясь, что выдала тайну подруги, которую даже Алешѣ не должна была бы выдавать.

— Вотъ что! сказалъ Алеша съ удивленіемъ, не понимая въ эту минуту, какъ можно быть влюбленнымъ въ кого-нибудь кромѣ Зины.

— Она объ этомъ никогда мнѣ не говорила, но я все-таки же знаю, что она страшно влюблена въ него. Знаете, что сейчасъ видно, когда кто кого любить...

— А у меня вотъ вы этого не видѣли! сказалъ Алеша, чувствовавшій во всѣхъ ея словахъ какую-то особенную, чарующую прелесть, незамѣтную быти-можетъ для всѣхъ другихъ.

— Вотъ еще! Конечно, видѣла! воскликнула она съ лукавою улыбкой и торжествомъ.

— Да по чему же удивился онъ.

Ему все время казалось, что онъ такъ искусно скрывалъ свою любовь и отъ нея, и отъ всѣхъ другихъ, что никто не могъ бы догадаться о ней, и слова ея искренно удивили его.

— Я не знаю по чему, начала она задумчиво, — такъ, по всему... Знаете! воскликнула она вдругъ радостно, — я сразу это почувствовала, помните. тогда на балѣ, когда Илья Егорычъ подвелъ васъ ко мнѣ, я взглянула на васъ — и сейчасъ почувствовала...

— Что? что вы почувствовали?

— Что вы влюблены въ меня, а я въ васъ, и что вы будете моимъ мужемъ.

— Зина, прелестъ! воскликнулъ Алеша въ восторгѣ, и отъ того, что они влюблены другъ въ друга и она сама только-что призналась въ этомъ, и отъ того, что онъ будетъ ея мужемъ.— Дорогая моя... но дайте мнѣ вашу ручку.

Она съ тихимъ смѣхомъ, радостная и счастливая и въ то же время немножко трусящая, чтобы кто-нибудь не увидѣлъ ихъ, выглянула изъ окна и протянула къ нему рукамъ.

ДѣТЫ.

333

Они оба всѣми силами тянулись, чтобы достать одинъ
до другаго, и не могли: не хватало всего какихъ-нибудь
яти-шести вершковъ.

— Чортъ знаетъ что такое! разсердился вдругъ Алеша. —
Ну, что бы этому глупому дереву вырасти на полъ-ар-
шина олиже къ окну.

— Знаете, Алеша, сказала Зина со смѣхомъ, — мы съ
вами теперь совсемъ какъ Ромео и Джульета! Право, я
видѣла разъ картину: она стоитъ на балконѣ и протя-
гиваетъ къ нему руки... Только онъ не сидѣлъ на деревѣ!

Но вдругъ гдѣ-то, точно совсемъ близко, хлопнула ка-
литка, Алеша вздрогнулъ, а Зина проворно отскочила въ
глубь комнаты. Нѣсколько секундъ они оба тревожно
прислушивались, но все опять стало тихо, и они успо-
коились.

— Никого, сказалъ Алеша тихо,—это гдѣ-то далеко...

— Идите лучше, Алеша, я боюсь...

— Да, я пойду, отвѣтилъ онъ, но уходить отъ Зины
было такъ жаль.

— А знаете, сказалъ онъ нарочно, чтобы хотѣ
на нѣ-
сколько лишнихъ секундъ продлить свое удовольствіе,
вѣдь я вамъ совсемъ не то сказалъ что хотѣлъ!

— Ну, вотъ-вотъ, я такъ и знала; что же, что?

— Да вы смѣяться будете!

— Нѣтъ, Алеша, правда, нѣтъ!

— Ну, смотрите же!.. Вѣдь я нашихъ раковъ не от-
дамъ на кухню, я ихъ себѣ оставилъ... Знаете, мнѣ какъ-
то жаль было думать, что ихъ сварятъ, когда быть-можетъ
только благодаря имъ все это такъ хорошо случилось!

— Ахъ, Алеша, вы это очень, очень хорошо сдѣлали!
Мнѣ самой было бы ужасно жаль, если бы ихъ сварили!
Знаете что: пустимъ ихъ завтра опять въ воду, пускай
ихъ гуляютъ! Пойдемъ вмѣстѣ и выпустимъ!

— Отлично, непремѣнно пойдемъ!

— И знаете, Алеша, вдругъ они тоже влюбленные!

Но они оба засмѣялись этой мысли, которая одной
Зинѣ могла придти въ голову.

— Кто же ихъ знаетъ, что у раковъ на умѣ! сказала
Зина смѣясь и точно оправдываясь въ своей фантазіи.

— Конечно!

— Ну, идите, Алеша, идите, уже поздно, до свиданья,
до завтра!..

334

ДѣТИ.

— Иду, иду, говорилъ онъ, спускаясь уже внизъ по дереву.

— Ну, вотъ и ушелъ! сказалъ онъ смѣясь, когда спрыгнулъ на землю, еще разъ закинувъ голову кверху, чтобы взглянуть на Зину.

Она, перегнувшись черезъ окно, съ улыбкой смотрѣла на него.

— Прощайте, мой Ромео! сказала она тихо, кивая ему на прощанье своей хорошенькой головкой.

— Прощайте, моя Джульета! Нѣтъ, что это за Джульета! Богъ ее знаетъ, какая она была,—вы лучше Джульеты! Прощайте, моя Зина! Какое у васъ хорошенькое имя!

— И у васъ тоже хорошенькое, Алеша... Алеша... нѣжно повторила она нѣсколько разъ, точно любуясь звукомъ его имени.—Я васъ буду очень любить, Алеша! воскликнула вдругъ Зина такъ громко, что сама испугалась, и быстро кивнувъ еще разъ головкой, безшумно захлопнула окно и спустила заколыхавшуюся опять штору...

Алеша постоялъ еще нѣсколько секундъ молча, съ блаженной улыбкой смотря на окно, въ которомъ она скрылась, и наконецъ тихонько пошелъ къ калиткѣ и, отворивъ ее, вышелъ прямо на озеро.

Луна все такъ же обливала его своимъ мягкимъ свѣтомъ, и теплый, смѣшанный съ запахомъ цвѣтовъ, едва замѣтный вѣтерокъ рябилъ спокойную гладь воды и шелестилъ въ прибрежныхъ камышахъ.

— О, Зина, Зина! воскликнулъ онъ вдругъ въ восторгѣ; въ душѣ его пѣло такое счастье и кругомъ все было такъ прекрасно—и эта ночь, и эти звѣзды, и тростникъ, и Зина, и сама сен любовь... И такъ хорошо, такъ чудно хорошо было жить на этой прекрасной землѣ, надъ которой сіяютъ такія звѣзды и гдѣ царствуетъ любовь...

А вдали уже чуть брезжила заря, такая же розовая и радостная, какъ и ихъ юная, едва начинавшаяся жизнь...

# Предъ иконой.

Столичнымъ шумомъ утомленный,
Порой люблю войны въ соборъ
И, ставши въ сумракъ, за колонной,
Молясь, поднять скорбящій взоръ
На образъ чудный... Въ дни сомнѣнья
Предъ нимъ пскалъ я утѣшенья,
Предъ нимъ я пролилъ много слезъ.
Вотъ онъ—отъ Царскихъ вратъ налѣво,
На немъ—Божественная Дѣва,
И въ лонѣ дѣвственномъ—Христосъ...
Христосъ, провидящій распятье,
Простеръ горячія объятья
Къ усталымъ, бѣднымъ и больнымъ,
Изнемогающимъ, скорбящимъ,
Пришедшимъ съ горемъ, ихъ томящимъ,
Ко всѣмъ, что молятся предъ Нимъ.
Онъ говорить: «Ты, унетенный,
И ты, трудомъ обремененный,
Ко мнѣ, Я упокою васъ!..»
И всѣ кругомъ, склоняясь долу,
Внимаютъ чудному глаголу,
И—слезы падаютъ изъ глазъ.

П. Порфировъ.

Противъ теченія.

Разсказъ А. Е. Зарина.

I.

Рыжій, косматый еврей, въ старомъ пальто, изъ кото-
раго у праваго кармана кlockами торчала сѣрая вата,
вышелъ на средину залы и, обратившись къ присутствую-
щимъ, при чемъ лицо его приняло слащавое, проситель-
вое выраженіе, проговорилъ съ спільнымъ акцентомъ:

— Господа, прошу, помогите бѣдному молодому чело-
вѣку доѣхать до Вильны. Ему очень хочется учиться и
совсѣмъ нѣтъ денегъ!

Это происходило въ дождливый вечеръ поздняго лѣта,
на маленькой станціи Варшавской желѣзной дороги. Пу-
блика, къ которой обратился еврей съ рѣчью, состояла
изъ юноши въ фуражѣ реальнаго училища; молодень-
каго офицера, съ жаромъ толковавшаго что-то началь-
нику станціи, который, скрививъ лицо дѣланною улю-
кою и запустивъ руки въ карманы, дѣлалъ видъ, что
внимательно слушаетъ, и въ то же время придумы-
валъ предлогъ убѣжать отъ докучливаго собесѣдника;
толстой маменьки съ худосочною узкоплечею дочкою и
жирнаго огромнаго господына въ непромокаемой накидкѣ,
мрачно сидѣвшаго на скамейкѣ подлѣ своего чемодана.
Всѣ ждали поѣзда, который увезетъ ихъ съ этой станціи.
Дождь монотонно лилъ, поѣздъ что-то долго не подхо-
дилъ, всѣ ждали и скучали, такъ что еврей услужилъ
всѣмъ, разсѣявъ свою рѣчью томительную скуку ожида-
нія. Офицеръ обернулся къ говорившему и далъ возмож-
ность ускользнуть своей жертвѣ; толстый господинъ вы-

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

337

шелъ изъ своей мрачной апатіи и перевелъ сонные гла-
за на еврея; юноша-реалистъ пересталъ ходить взадъ
и впередъ по залѣ, чѣмъ доводилъ почти до ярости ма-
меньку узкоплечей дѣвицы; узкоплечая дѣвица хихикнула
и посмотрѣла на маменьку, маменька изъ любопытства
даже перегнулась на-двое и впилась глазами въ говорив-
шаго еврея.

Еврей окончилъ свою рѣчь, указалъ грязнымъ паль-
цемъ на молодаго еврея, ужасно сконфуженного обра-
щеннымъ на него вниманіемъ, и затѣмъ, снявъ свою по-
рыжѣлую шляпу-котелокъ, рѣшительно подошелъ къ стояв-
шему передъ нимъ офицеру.

Офицеръ немного смутился, пошарилъ въ карманѣ и
торопливо опустилъ въ шляпу какую-то монету; реалистъ
самъ подошелъ бросить свою долю; мрачный господинѣ
тоже не отказался помочь обѣдному человеку, желающему
учиться; а толстая барыня не только помогла, но сочла
нужнымъ даже поговорить съ евреемъ, выразивъ ему та-
кимъ образомъ свое сочувствіе.

— Это онъ хочетъ учиться? Безцеремонно указала она зонтикомъ на молодаго еврея.

Рыжий еврей видимо обрадовался случаю поговорить:

— Онъ самый... Онъ очень умный, хочетъ учиться и
сдѣлать ученую дорогу, только онъ совсемъ обѣдный, и я
взялъ на себя привезти его съ Гродно на Вильню. Я самъ
обѣдный, но всегда готовъ помогать и кормлю его всю
дорогу.

Молодой еврей съежился отъ безцеремонности своего
покровителя, а покровитель трактовалъ о немъ, какъ о
неодушевленномъ предметѣ, поощряемый напряженнымъ
вниманіемъ своей слушательницы.

— Онъ ужасно обѣдный. Когда я увидѣлъ его въ Гродно,
онъ былъ совсемъ неодѣтъ, и я далъ ему пальто и ска-
залъ: ђдемъ въ Вильню. Онъ былъ очень радъ, и я его
довезъ уже сюда; а у меня самого жена, дѣти, и я не
могу все самъ.

Толстая маменька слушала еврея, сочувственно вздыхала
и качала головою.

— Чему же онъ учиться хочетъ?

— Всему. Онъ хочетъ себя сдѣлать по ученой дорогѣ...

Въ это время ударилъ колоколъ, возлѣщавшій приобли-
женіе поѣзда; начальникъ станціи выбѣжалъ на плат-

Сборникъ „Нивы“ на 1892 г. Пай.

7

338

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

форму, кассиръ открылъ свое окошечко, и всѣ встали, на-
правляясь къ нему, не обращая болѣе вниманія на евреевъ.

Молодой еврей подошелъ къ своему покровителю и съ
жаромъ началъ говорить ему что-то вполголоса; покрови-
тель снисходительно улыбнулся, махнулъ рукою и тоже
направился къ кассѣ.

Поѣздъ, тяжко пыхтя, подошелъ къ станціи и остано-
вился, громыхая цѣпями.

Кондукторъ прокричалъ: „Станція Олькеники, поѣздъ
стоитъ три минуты!“ Пассажиры маленькой станціи быстро
скрылись въ вагоны; кондукторъ свистнулъ трелью, поѣздъ
вздрогнулъ, громыхнулъ цѣпями и покатился дальше.

Юноша-реалистъ вошелъ въ вагонъ 3-го класса и сѣлъ
у окошка. Въ углу у двери онъ увидѣлъ молодаго еврея
и его покровителя.

Въ свою очередь и они замѣтили реалиста и, пошеп-
тавшись между собою, поднялись и направились къ нему,
осторожно ступая между скамейками.

— Позвольте васъ безпокоить, робко обратился молодой
еврей къ реалисту.

Тотъ поднялъ глаза.

— Сдѣлайте одолженіе, что угодно? и подвинулся на
скамейкѣ, очищая подлѣ себя мѣсто.

Покровитель быстро усѣлся на очищенное мѣсто, моло-
дому пришлось сѣсть напротивъ.

Это былъ худощавый, высокій юноша; тонкія черты
лица съ красивымъ типичнымъ носомъ и большими карими
глазами производили сразу пріятное, располагающее впе-
чатлѣніе. Одѣтъ онъ былъ въ сильно-ношенное корич-
невое пальто, очевидно съ чужаго плеча; на головѣ его
была мягкая шляпа съ огромными измятыми полями, въ
рукахъ онъ держалъ книжку въ красной оберткѣ. Теперь
онъ прижилмалъ эту книжку къ своей груди и съ какимъ-
то трепетомъ и благоговѣніемъ глядѣлъ на реалиста. Онъ
и не могъ глядѣть иначе. Ему такъ страстно хотѣлось
поступить куда-нибудь, что во всякомъ носящемъ форму
онъ видѣлъ существо высшаго порядка.

— Онъ у васъ хочетъ спрашивать, заговорилъ покро-
витель, фамильарно дотрогиваясь рукою до колѣнки реа-
листа, — какъ трудно поступать въ гимназію и куда ему
можно?

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

339

Реалистъ инстинктивно отдернулъ колѣно и обратился къ молодому еврею:

— Вы куда же поступить хотите? спросилъ онъ его участливо и ласково.

Въ своей короткой жизни ему не случалось видѣть страстное стремленіе учиться, и сцена на станціи поразила его воображеніе; онъ заинтересовался евреемъ-нищимъ, желающимъ учиться, и теперь, видя передъ собою его, блѣднаго, длиннаго, съ робко глядящими глазами, онъ хотѣлъ сойтись съ нимъ ближе, помочь ему, хотѣлъ увидѣть въ этой приниженной фигурѣ что-нибудь сильное, героическое.

— Онъ только учиться хочешь, а куда поступить и самъ не знаетъ, отвѣтилъ за него покровитель. — Такъ, Лейзеръ? обратился онъ къ нему.

Тотъ утвердительно кивнулъ головою и покраснѣлъ.

Реалистъ, не обращая вниманія на своего сосѣда, продолжалъ разспрашивать молодаго еврея.

Искреннее участіе, юношеская простота скоро побѣдили робость еврея, онъ мало-по-малу оживился и заговорилъ:

— Я учиться хочу... Всему учиться. Мне бы теперь только поступить куда-нибудь.

— Да вы много знаете?

— Я не знаю—много-ли. Я учусь всего одинъ годъ... Мне пришлось начинать съ азбуки. Если бы вы знали, чего мнѣ стоило одно мое желаніе! Сколько вынесъ я горя, лишенія, за это короткое время!.. О, я много страдалъ! И за что? За то только, что хотѣлъ учиться!

Глаза его разгорѣлись, на щекахъ появился румянецъ, онъ говорилъ то отнимая отъ груди книжку, то прижимая ее снова къ груди; а его покровитель, одобрительно улыбаясь, время-отъ-времени поощрялъ его, говоря: „Такъ, Лейзеръ, такъ!“ и обращаясь къ реалисту, прибавлялъ: „онъ очень умный будетъ, очень ученый!“

— Въ Гродно меня готовить одинъ гимназистъ къ VI классу реального училища. Всему училъ, кромѣ языковъ.

— А вотъ сейчасъ узнаемъ, что вы знаете, оживленно проговорилъ реалистъ и полушутя, полусерьезно сталъ экзаменовать его.

Онъ былъ пораженъ и очарованъ. Въ такое короткое время, начавъ съ азбуки, еврей успѣлъ узнать столько, что мотъ свободно поступить въ V классъ.

7*

340

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

— Когда вы прийдете въ Вильну, съ жаромъ говорилъ реалистъ, — вы сейчасъ же ко мнѣ идите... Я скажу варищамъ. Мы васъ проэкзаменуемъ и все вамъ сдѣлаемъ, все, что только можемъ. Я увѣренъ, что мы васъ подговоримъ и вы станете нашимъ товарищемъ, добавилъ онъ, счастливо улыбаясь, довольный въ душѣ, что можетъ принести пользу.

— Благодари, Лейзеръ, внушить покровитель.

— Я вамъ очень благодаренъ! съумѣлъ только произнести бѣдный еврей и съ жаромъ добавилъ: — О, я буду учиться, вы не потеряете даромъ времени!

— Онъ очень умный! ввернутъ покровитель.

Они оживленно говорили всю дорогу. Вѣрнѣе они мечтали и молодой еврей, совсемъ оживший, съ разгорѣвши myselfa глазами, говорилъ о своихъ далекихъ планахъ.

— О, это великіе планы!

Слушая ихъ, юный реалистъ расцалялся все большею любовью къ нищему-еврею, и давалъ себѣ въ душѣ въ сотый разъ клятву помочь своему нечаянному спутнику всѣмъ, чѣмъ можетъ. Онъ уже видѣлъ въ немъ героя, и страданія еврея казались ему свѣтлымъ ореоломъ на головѣ мученика за идею.

Позѣздъ подходилъ къ Вильнѣ. Пассажиры стали суетиться, прибирая свои вещи.

Реалистъ обратился къ своему спутнику:

— Такъ завтра же и идите ко мнѣ... Я вамъ адресъ сейчасъ дамъ.

Онъ полѣзъ въ карманъ, вынулъ бумагу и оторвавъ отъ нея лоскутокъ, написалъ свой адресъ.

„Михаилъ Степановичъ Обуховъ. Преображенская, домъ Козубскаго“.

— Благодарю васъ, съ чувствомъ сказалъ еврей. — Васъ мнѣ Богъ послалъ на дорогѣ.

Позѣздъ остановился. Пассажиры торопились выйти изъ вагона.

— Такъ до завтра! кивнулъ Обуховъ головою и скрылся въ толпѣ.

Еврей со своимъ покровителемъ прошли черезъ толпу и вышли на площадь передъ вокзаломъ. Былъ 8-й часъ вечера: солицѣ уже опускалось, бросая косые лучи свои на пыльную площадь. Покровитель остановился на срединѣ дороги и торжественно сказалъ своему молодому спутнику:

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

341

— Я все сдѣлалъ тебя, Лейзеръ... Я довезъ тебя до Вильно, — это хорошій городъ. Я познакомилъ тебя съ полезнымъ человѣкомъ, — не выпускай его. Больше я ничего не могу! У меня семья, и жена такая злая, что закричить на меня, если я приведу тебя къ себѣ; я ничего не могу тебя сдѣлать.

Молодой Лейзеръ грустно опустилъ голову.

— Куда же я дѣнусь? тихо проговорилъ онъ. — Я ни-кого тутъ не знаю.

Рыжій еврей задумался и съ минуту стоялъ, склонивъ голову на лѣвое п.лечо. Наконецъ онъ встряхнулъ головою.

— Слушай, Лейзеръ... я дамъ тебя десять копьекъ, больше я не могу, потому что у меня семья и жена злая. А чтобы ночевать... И онъ оплѣть задумался. — Вотъ что, Лейзеръ, снова заговорилъ онъ, — иди ты себѣ прямо и сверни вонъ по той улицѣ направо, онъ показалъ улицу, — и иди себѣ все прямо и всѣхъ спрашивай: гдѣ хедеръ, въ которомъ Элизаръ меламедомъ? ¹) Погда тебя указъутъ хедеръ — иди въ него; и если застанешь Элизара, говори, что прислалъ тебя я, Гирша Шмуклевичъ, и онъ дастъ ночевать тебя. Вотъ что!

— Элизаръ, тихо повторилъ Лейзеръ.

— Да, да, закивалъ головою Гирша, — меламедъ Элизаръ. Онъ хорошій еврей, его весь городъ знаетъ! Скажи, что я прислалъ... А теперь прощай, Лейзеръ.

И кивнувъ головою, Гирша, не обращая больше вниманія на Лейзера, быстро пошелъ направо, торопясь уйти пока не вспомнить Лейзеръ про объщанный гривенникъ.

Лейзеръ остался одинъ посреди опустѣвшей площади. Жутко ему было, одинокому, въ чужомъ городѣ. Сумерки быстро надвигались. Онъ постоянъ немного, потомъ встряхнулъ головою, какъ бы отгоняя грустныя мысли.

„Прямо, потомъ направо... Меламедъ Элизаръ“, повторилъ онъ для памяти, и пошелъ по указанной дорогѣ.

Гирша сказалъ правду. Всѣ встрѣчавшіеся евреи знали меламеда Элизара, и черезъ полчаса Лейзеръ вошелъ на грязный дворъ большаго дома и поднимался по наружной деревянной лѣстницѣ на галерею втораго этажа, гдѣ по-мѣщался хедеръ. Не доходя до дверей, онъ услышалъ смутный гу.ль, несшійся изъ хедера, и нѣсколько ободрился,

¹) „Хедеромъ“ называется школа, гдѣ обучаются еврейские мальчики Талмуду подъ руководствомъ „меламеда“—учителя.

342

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

потому что гулъ этотъ доказывалъ несомнѣнное присут-
ствіе меламеда.

Лейзеръ отворилъ двери и сдѣлалъ нѣсколько шаговъ
впередъ, осматриваясь и пща глазами меламеда.

Помѣщеніе, куда вошелъ Лейзеръ, оказалось бетъ-га-
мидрашемъ, а не хедеромъ, потому что здѣсь же помѣ-
щалась и молельня, отгороженная деревянными перила-
ми. На первомъ планѣ, за двумя длинными столами, си-
дѣло до 12 мальчиковъ, рыжихъ и черныхъ, которые, по-
ложивъ локти на столъ, зажавъ пальцами уши, сидѣли
надъ толстыми книгами и, въ такъ раскачивая голова-
ми, выкрикивали, сколько хватало силы, заданное имъ
чтеніе. Тутъ же, на деревянныхъ перилахъ, сидѣлъ, бол-
тая ногами, и самъ меламедъ. Это былъ тщедушный, ма-
ленький еврей, въ засаленномъ люстриновомъ кафтанѣ,
подпоясанномъ широкимъ поясомъ. Бархатная ермолка
покрывала его макушку. Онъ сидѣлъ, болтая ногами, мо-
тая головою, при чемъ тряслись его длинные рыжіе пей-
сы, и тянулъ въ носъ какой-то заунывный речитативъ.
Когда вошелъ Лейзеръ, все внезапно смолкло. Мальчишки
ототкнули уши и, переставъ читать, стали шептаться ме-
жду собою, съ любопытствомъ поглядывая на Лейзера.

Меламедъ прервалъ свое иѣніе на самой заунывной
нотѣ, поправилъ ермолку и пересталъ болтать ногами,
вопросительно оглядывая вошедшаго.

— Реби Элизартъ? низко поклонившись спросилъ Лейзеръ.

— Такъ, важно отвѣтніе меламедъ и засунулъ свои
руки за поясъ.

— Меня прислалъ къ тебе Гирша Шмулкевичъ, на-
чалъ Лейзеръ, но едва прохнесъ имя, какъ меламедъ
быстро соскочилъ съ перилъ и подошелъ къ Лейзеру.

— Ша! крикнулъ онъ на зашумѣвшихъ ребятъ и сер-
дито добавилъ: — Учитесь, нархатые!

Мальчики испуганно отшатнулись къ своимъ книгамъ
и, заткнувъ уши, съ удвоенною силою начали кричать,
мотая головами.

— Давно Гирша пріѣхалъ? спросилъ меламедъ, отводя
Лейзера въ дальній уголъ.

— Сейчасть пріѣхалъ, со мною вмѣстѣ, объяснилъ Лей-
зеръ.

— Такъ... Ну и что онъ прислалъ сказать мнѣ?

— Онъ спросилъ тебя дать мнѣ пріютъ на эту ночь.

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

343

Я только-что приїхалъ и никого тутъ не знаю, робко проговорилъ Лейзеръ.

Меламедъ видимо разочаровался въ чемъ-то при отвѣтѣ Лейзера.

— У меня дома нѣтъ ночлега, проговорилъ онъ сухо,— а нашъ бетъ-гамидрашъ открытъ для всякаго честнаго еврея.

И онъ важно отошелъ отъ Лейзера, вѣзъ снова на перила и опять заболталъ ногами, замоталъ головою и за-тянулъ свою пѣсню.

— Спасибо тебе, усѣлѣ произнести Лейзеръ и тихо отошелъ въ уголъ, гдѣ стоялъ высокій табуретъ.

Онъ сѣлѣ на него и грустно задумался. Эта обстановка, безсмысленное оранье 12 мальчиковъ, меламедъ, глубокомысленно болтающий ногами, напомнили ему его недавнее прошлое. Онъ такъ же бѣгалъ въ хедеръ и лучшіе годы свои убивалъ на безсмысленное изученіе Талмуда, со всѣми его схоластическими тонкостями и кабалистическими мудростями; такъ же, зажавъ уши, оралъ, что было мочи, читая книги Моисеевы, псалмы Давидовы, притчи Соломоновы; такъ же присутствовалъ меламедъ, болтающий ногами, готовый во всякую минуту броситься звѣремъ на задумавшагося или разшалившагося мальчика. Внезапное молчаніе вывело Лейзера изъ задумчивости. Ученіе кончилось и дѣти, усталы, измученные, вяло закрывали кожаные переплеты толстыхъ книгъ и собирались идти домой. Меламедъ оказался добрѣе, чѣмъ думалъ Лейзеръ, судя по приюме. Когда ушли мальчики, онъ подошелъ къ Лейзеру.

— Ты, можетъ, захочешь новѣсть, такъ вотъ тебя! скажалъ онъ, подавая Лейзеру черствую булку, густо засыпанную анисомъ.

— Благодарю тебя; я, правда, голодень.

Взялъ булку Лейзеръ, и она тотчасъ захрустѣла на его зубахъ.

Элизаръ вынулъ изъ ящика стола двѣ шабашовки 1) и зажегъ одну. Она загорѣлась, быстро отекая, и бѣднымъ желтымъ свѣтомъ озарила темную комнату.

— Когда сгоритъ эта, зажги другую, проговорилъ Элизаръ и, постоявъ передъ Лейзеромъ, спросилъ его съ лю-

1) Сальня свѣчки, по грошу штука, которыя обнѣковенно жгутся евреями.

344

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

бопытствомъ:—Для чего же ты пріѣхалъ сюда, когда ни-кого не знаешь?

— Учиться, просто отвѣтилъ Лейзеръ.

— Учиться? — и Элизаръ поднялъ палецъ кверху.—О, это хорошо! у насъ хорошія школы и ты можешь скоро, при стараніи, прослыть илуемъ ¹), а потомъ сдѣлаться и раввиномъ! Ты, вѣрно, много знаешь? ты у кого учился?

Лейзеръ невольно улыбнулся. Совсѣмъ не такъ его понялъ Элизаръ, но онъ все-таки отвѣтилъ:

— Я учился въ Индурахъ, у меламеда Шаломы-Зельмана.

— Знаю, знаю! заболталъ пейсами Элизаръ,—честный еврей, онъ слѣжилъ долго у Талмудъ-Хахама ²). Мешулама-Файвуша. Онъ тебя вѣрно всему выучилъ?

— Нѣтъ, реби Элизаръ, отвѣтилъ Лейзеръ,— я прошелъ Хумешь ³), началъ учить Талмудъ съ комментаріями Раше и потомъ бросилъ учиться.

Элизаръ даже отступилъ отъ Лейзера и вынулъ руки изъ-за пояса.

— Бро-о-спѣтъ? протянулъ онъ изумленно.

— Ты не такъ меня понялъ, реби; я хочу учиться, но не Талмуду; я хочу учиться христіанскимъ наукамъ.

— Хри-сті-анскимъ? опять протянулъ Элизаръ, не въ силахъ еще придти въ себя.

— Да, христіанскимъ! Мнѣ хочется знать то же, что знаютъ христіане. Мне хочется, чтобы они считали меня равнымъ себѣ и любили меня. Мне хочется, реби Элизаръ, знать много-много и потомъ придти къ своимъ бѣднымъ братьямъ и сказать имъ, гдѣ истинный свѣтъ, источникъ знанія и счастья! Реби Элизаръ, прибавилъ онъ торжественно, и глаза его сверкнули.—я узналъ, что въ Талмудѣ мы никогда не найдемъ истины.

Элизаръ былъ истиннымъ евреемъ и сдѣлаться впослѣдствіи Талмудъ-Хахамомъ, т. е. ученымъ талмудистомъ, было для него идеаломъ. Поэтому слова Лейзера глубоко

¹) Образцовымъ молодымъ человѣкомъ.

²) Талмудъ-хахамъ — ученный талмудистъ: самое почетное званіе у евреевъ.

³) Учащіеся въ хедерѣ раздѣляются на 4 категоріи: а) обучающіеся только чтенію; б) изучающіе Хумешь (Пятикнижіе) съ переводомъ на жаргонъ и комментаріями Раше; с) изучающіе Талмудъ съ комментаріями Раше и d) изучающіе Талмудъ со всѣми комментаріями и сводъ законовъ.

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

345

оскорбили его. Онъ гордо засунулъ руки за поясъ и грозно сказалъ:

— Молчи, глупый! Ты не понимаешь, чтò говоришь, ты еще очень молодъ! — Но тут же не выдержалъ и загорячился: — Что же, по-твоему, и ученые раввины шарлатаны, и цадики ¹) обманщики? по-твоему все, чтò долженъ исполнять честный еврей—глупости, пустяки? по-твоему, вѣра наша не права, законы лживы?.. Да ты просто проклятый отступникъ! произнесъ онъ, самъ испугавшись своихъ словъ.

Лейзеръ тоже поблѣднѣлъ, но не отъ страха передъ Элизаромъ, а отъ внутренняго волненія.

— Ты не такъ меня понялъ, реби Элизаръ! заговорилъ онъ. — Когда я говорилъ что въ Талмудѣ нѣтъ писты, я не хулилъ нашу вѣру, я не смѣялся надъ нашими обрядами. Я думаю только, не въ Талмудѣ наша вѣра, а въ единомъ истинномъ Богѣ и тѣхъ мудрыхъ книгахъ, которые остались послѣ себя Моисей и пророки. Мы тратили лучшіе наши годы на изученіе Талмуда, наше честолюбіе рисуетъ намъ идеаломъ раввина, и мы, зарывшись въ толстыя, старыя книги, видимъ въ нихъ только свѣтъ и истину. А вокругъ насъ кипитъ жизнь, христіане выучиваются всему, знаютъ все; маленькій христіанинъ объясняетъ лучше учебного раввина и отчего солнце восходитъ, и отчего луна свѣтитъ, и отчего бываетъ зима и лѣто. А мы сторонимся истиннаго знанія, сторонимся ихъ жизни, и они презираютъ насъ за нашу темноту и невѣжество. Нѣтъ, реби, намъ нужно знать все, чтò они знаютъ, намъ нужно сдѣлаться такими же смѣлыми, умными, какъ христіане, и тогда они увидятъ въ насъ не только еврея, но и человѣка. Они тогда не посмѣютъ смѣяться надъ нами, не будутъ имѣть права презирать насъ!

Меламедъ слушалъ. Лейзера печально опустивъ голову и, когда замолчалъ Лейзеръ, онъ тихо заговорилъ, словно про себя:

— Да, эти рѣчи стали раздаваться въ семьяхъ честныхъ евреевъ. Евреи стали отдавать дѣтей своихъ къ гоямъ, и дѣти забываютъ великіе завѣты своихъ праот-

¹) Цадики—раввины столь строгой жизни, что евреи считаютъ ихъ свытными. Въ каждомъ городѣ и мѣстечкѣ есть свой цадикъ, честь котораго такъ строго оберегается, что нерѣдко можно слышать горячій споръ двухъ евреевъ: „мой ребѣе—ангелъ, а твой—оселъ!"

346

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

цевъ. Они не цѣлуютъ мезызе ¹), не надѣваютъ ни цы-
цыса ²), ни тефилина ³). Они становятся еретиками и от-
ступниками, и забываютъ какъ страшно гнѣвный Іегова
казнилъ своихъ избранниковъ за отступничество!.. Да, за-
бываютъ, но настанетъ время—и страшно разразится надъ
ними гнѣвъ Іеговы! Хуже плѣненія Вавилонскаго, хуже
ига Египетскаго постигнетъ ихъ кара Господня, и за-
стонутъ подъ тяжелымъ ярмомъ сильные мужи, въ страхѣ
и ужасъ падутъ лицъ и будутъ проклинать себя за то,
что забыли завѣты отцовъ своихъ, и горе имъ, если ме-
жду ними не найдется ни одного ходатая предъ лицомъ
разгнѣваннаго Іеговы! Близко это время! Мы начинаемъ
забывать законы отцовъ своихъ.

Элизаръ совѣмъ разгорячился. Гнѣвно стоялъ онъ
передъ Лейзеромъ въ своемъ длинномъ кафтанѣ. Лѣ-
вая рука его была засунута за поясъ, а правой онъ
такъ сильно трясъ въ воздухѣ, что ермолка сѣзжала
съ его головы и пейсы грозно болталлись по обѣ сто-
ны лица.

— Нѣтъ. реби, тихо. но твердо отвѣтилъ Лейзеръ.—
ты не такъ говоришь. Іегова не разсердится, если мы,
совершенствую свой умъ и душу, будемъ приближаться къ
Его вѣчному престолу. Хуже итѣна Вавилонскаго та тьма,
которая окружила насъ!

— Такъ! съ ироніей отвѣтилъ меламедъ и вдругъ су-
рово проговорилъ: —а ты помнишь изъ прошлаго ученія
это мѣсто: —и, поднявъ торжественно правую руку, онъ
проговорилъ: —Проклять да будетъ тотъ отъ Бога Израи-
ля, сидящаго на херувимахъ. Проклять онъ, будетъ отъ
священного и страшнаго имени Бога, которое произне-
сено было первосвященникомъ въ судный день. Проклять
онъ будетъ небомъ и землею. Проклять онъ будетъ выс-
шею силою. Проклять онъ...

— Я знаю это. Это изъ херема ⁴), но мнѣ не страшно

¹, ², ³) „Мезызе“—бумажка, съ выпискою пѣк книги Второзаконія, г. 6, ст. 4 и 9; гг. 11, ст. 13 и 21: съ свертвлять и припвлять по всѣмъ воскамъ, для защиты отъ злаго духа. Еврей входить въ домъ, проводить но ней пальцемъ и потомъ цѣлуетъ палецъ. „Цыцысъ“ и „тефлини“—необходимыя принадлежности молитвъ; еврей надѣваетъ бахромы—„цыцысъ“ и на голову—ящикъ съ выписками изъ Пятинни-гія—„тефлини“

4) Проклятие, постановлениемъ карала оглушающее непокорнаго еврея отъ общины.

ПРОТИВ ТЕЧЕНІЯ.

347

это проклятие, реби! Я давно отошел отъ всякой общины и противъ меня безспльны эти угрозы!

— Такъ ты вовсе отступникъ! воскликнулъ Элизаръ.—
Слушай, началъ онъ сурово,—мы никого не гонимъ изъ
бетъ-гамидраша, но для отступника нѣтъ въ немъ мѣ-
ста. Ради честнаго еврея, согрѣвшаго у груди своей жа-
бу, Гирша Шмулкевича, я оставлю тебя на одну ночь,
но завтра, до прихода учениковъ, ты долженъ оставить
это мѣсто! Слышишь? Не то ты познакомишься съ наши-
ми порядками!

И меламедъ сердито нахлобучить на себя мѣховую шап-  
ку и вышелъ изъ гамидраша, сильно хлопнувъ дверью.

Лейзеръ остался одинъ. Глаза его сверкали, губы улы-
бались; въ эту минуту онъ чувствовалъ себя героемъ,
нобѣдившимъ сильнаго врага, и его трудъ тяжело поды-
малась, подъ глубокими вздохами. Ему хотелось теперь
вступить въ споръ еще съ квѣмъ-нибудь, кто былъ бы
умнѣе и сильнѣе меламеда; ему хотелось теперь собрать
вокругъ себя толпу своихъ соплеменниковъ и говорить
имъ съ жаромъ, съ увемъ, со слезами. О чемъ онъ
говорилъ бы съ ними? Онъ не зналъ о чемъ, но чувство-
валъ, что онъ сказалъ бы теперь имъ что-то такое доброе,
хорошее, что они сейчасъ бы повѣрили ему и послуша-
лись его словъ.

Шабашовка вся истаяла и свѣтильная, зашипѣвъ, упала
въ растопленное сало. Лейзеръ очутился внезапно въ тем-
нотѣ. Онъ благоговѣйно поднялъ кверху глаза и про-
шепталъ молитву, послѣ чего сталъ примащиваться на
жесткой деревянной скамейкѣ. Усталость взяла свое. Онъ
съ удовольствіемъ вытянулся и, улыбаясь, шепталъ про
себя: „ничего, что я помолился безъ цыцыса!“ Наконецъ
сонъ одолѣлъ его, и онъ сладко заснулъ—голодный, уста-
лый, но полный вѣры и въ свѣтѣ, и въ истину, и въ
добрыхъ людей...

II.

Въ Гродненской губерніи, недалеко отъ губернскаго города, есть мѣстечко Индуры, населенное исключительно евреями. Они знаютъ только свой еврейскій языкъ, вѣрятъ только въ непогрѣшимость Талмуда, слушаются только своего раввина и управляются кагаломъ.

Три-четыре еврейскихъ фамилии, исключительно бога-

348

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

тыя, поддерживаютъ жизнь всего мѣстечка, имѣя непосредственныя сношенія со всѣмъ остальнымъ міромъ; онъ вѣдаются со властями, вся торговля идетъ черезъ ихъ руки, и онъ же стоять всегда во главѣ кагальнаго управленія. За исключеніемъ этихъ трехъ-четырехъ фамилій, все остальное населеніе коснѣтъ въ своемъ глухомъ мѣстечкѣ, нерѣдко всю жизнь не выходя изъ его границъ. Сила кагальныхъ постановленій тутъ безгранична, страхъ „херема“ заставляетъ трепетать непокорныхъ, и 200—300 еврейскихъ семействъ, воспитанныхъ въ страхѣ и покорности, мирно занимаются ремеслами, торговлею, трепетно выслушиваютъ кагальныя рѣшенія, свято чтутъ высоко-умныя наставленія своихъ раввиновъ, добровѣтельныхъ хусидовъ ¹), и въ тайникѣ души своей желаютъ только сдѣлать одного изъ сыновей своихъ ученымъ талмудистомъ. Тогда ихъ счастье обезпечено. Ученый талмудистъ всегда найдетъ богатаго тестя и современемъ сдѣлается раввиномъ; съ ученымъ талмудистомъ неразлучны довольство и почести.

Объ этомъ счастіи нерѣдко мечталъ и Іегуда Лейзеръ, когда его восьми-глѣшній сынъ Азріэль уже бойко читалъ Пятикнижіе и приступалъ къ комментаріямъ Раши.

Азріэль былъ, правда, необыкновенный мальчикъ. Онъ чуждался дѣтскихъ игръ, никогда не выбѣгалъ на улицу поваляться въ пыли и т.п. прошлѣпать босыми ногами по огромной лужѣ, но всегда кроткій, задумчивый, терся подлѣ взрослыхъ и внимательно вслѣшивался въ ихъ бе-сѣды; когда ему удавалось присутствовать при талмуди-ческомъ спорѣ, онъ удваивалъ вниманіе и его охватывалъ какой-то нервный трепетъ.

Іегуда Лейзеръ съ радостью въ сердцѣ наблюдалъ за сыномъ и нерѣдко рисовалъ передъ маленькимъ Азріэлемъ великое значеніе раввина, прелесть знанія Талмуда, сладкое сознаніе великой учености, при которой тайны жизни и смерти переставали быть тайнами, при которой для человѣка не было предѣловъ возможнаго.

— Учись, Азріэль, ты прослывешь и.п.уемъ, потомъ станешь великимъ раввиномъ, и для тебя откроются всѣ дороги къ славѣ и величію. Ты прославишь родъ Лейзеровъ, и Іегова будетъ только черезъ тебя принимать молитвы!

При этихъ словахъ глаза Азріэля разгорались, щеки

¹) Праведники.

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

349

покрывались румянцемъ, и онъ съ жаромъ давалъ клятвы
сдѣлаться раввиномъ, такимъ же ученымъ, какъ Шалома-
Зельманъ и Шалемъ-Шавна-Лейба, мѣстный раввинъ. А
когда на шестомъ году онъ приступилъ къ первому чте-
нію молитвъ и Библіи, онъ былъ какъ въ чаду. Выучен-
ная буква, прочитанное слово, казалось, изливали свѣтъ
на него, и онъ съ замираніемъ сердца, какъ къ священ-
нодѣйствію, приступалъ къ чтенію засаленнаго трепаннаго
молитвенника,

Мѣстный меламедъ, Шалома-Зельманъ, не могъ нахва-
литься памятью Азріэля и бойкостью его отвѣтовъ; никто
изъ его учениковъ не могъ такъ быстро сгруппировать
рядъ доказательствъ или опровергнуть какую-нибудь ересь,
какъ Азріель Лейзеръ, и маленькій Азріэль уже начиналъ
чувствовать въ своемъ сердцѣ гордость, когда поражалъ
своими отвѣтами гостей, собравшихся у отца.

Въ шабашъ сладчайшимъ удовольствіемъ Іегуды Лей-
зера было экземптомъ проэкзаменовать сына своего въ
его знаніяхъ, и чѣмъ больше въ это время было присут-
ствующихъ, тѣмъ полнѣе было его торжество, потому что
онъ твердо зналъ, что маленькаго Азріэля никогда нельзя
застать врасплохъ.

— А скажи намъ, Азріэль, начиналъ отецъ,— какъ чест-
ный еврей долженъ обрѣзвать свои ногти?

Маленькій Азріэль тотчасъ краснѣлъ, скромно опускалъ
свои глаза и, немного подумавъ, начиналъ говорить твер-
дымъ, увѣреннымъ голосомъ:

— Въ пятницу утромъ нужно пѣсть свѣдаго пшенич-
наго хлѣба, мокая его въ „рослѣ-флейшъ“ ¹), потомъ схо-
дить въ баню и троекратно погрузиться въ „микве“ ²),
потомъ вернуться домой и помочь женѣ своей готовить
фаршированную рыбу на шабасъ и уже потомъ сѣсть об-
рѣзать ногти свои. Рѣзать ихъ надо съ перваго на тре-
тій палецъ и притомъ начинать съ лѣвой руки и обрѣзки
ногтей надо завернуть въ бумажку и беречь ихъ, чтобы
не наступила на нихъ женщина. Реби Іуда сказалъ: „кто
не соблюдаетъ этого правила, тотъ подвергается: во-пер-
выхъ, потерѣ памятні, во-вторыхъ—потерѣ дѣтей и въ-
третьихъ—потерѣ состоянія“. Реби Дими-баръ-Хуми гово-
ритъ: „кто послѣ обрѣзанія ногтей сжигаетъ ихъ, тотъ

¹) Соусъ, состоящий изъ лука, перца и немного мяса.

²) Очистительный колодецъ.

350

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

„хусидъ“, кто зарываетъ въ землю, тотъ „цадыкъ“, а кто разбрасываетъ, тотъ „руше“ ¹), потому что на нихъ можетъ наступить беременная женщина, и тогда она не родить живаго ребенка“.

— Ты не все сказалъ, Азріэль, щурясь и мотая пейсами, замѣчалъ меламелъ Шалома-Зельманъ,—ты не сказалъ, почему надо обрѣзать ногти въ пятницу?

Азріэль весь вспыхивалъ и торопливо добавлялъ:

— Реби Шимонъ-бенъ-Локишъ говорить: „Ногти надо обрѣзывать въ пятницу, потому что они обыкновенно отрасстають на третій день, и если бы обрѣзать ногти въ четвергъ, то они начали бы расти въ субботу,—значитъ, не имѣли бы отдыха“.

Шалома-Зельманъ одобрительно кивалъ головою, гости щурились и, встряхивая пейсами, причмокивали въ знакъ удивленія губами. а самъ Іегуда Лейзеръ, счастливый и гордый своимъ сыномъ, говорить:

— Пѣлуй меня, Азріэль! учись, дитя мое, и ты станешь гордостью всѣхъ Лейзеровъ въ свѣтѣ!

Азріэль при этихъ словахъ проникался благоговѣйнымъ трепетомъ и съ большимъ жаромъ принимался за Талмудъ, съ его хитроумными комментаріями.

Онъ не понималъ того, чтo учитъ, но онъ видѣлъ, какимъ почетомъ пользуются меламедъ, раввинъ и морейне Гершонъ за свое твердое знаніе Талмуда: онъ видѣлъ, съ какимъ напряженнымъ вниманіемъ слушаютъ ихъ рѣчи всѣ остальные еврен и, проникаясь къ нимъ уваженіемъ, невольно проникался уваженіемъ и къ Талмуду, какъ главной причинѣ ихъ почета.

Онъ не понималъ, чтo учитъ. но ему всѣ твердили, что тутъ сокрыта величайшая мудрость, и онъ вѣрилъ этому, вѣрилъ и, день-ото-дня, поощряемый дома отцомъ, въ хедерѣ—меламедомъ, разгорался узнать все, чтo только доступно уму ученаго талмудиста.

Съ утра до вечера онъ сидѣлъ надъ толстыми книгами, въ переплетахъ изъ свиной кожи, съ жаромъ вчитываясь въ схоластическія разсужденія на тему, чтo означаетъ написанное: „И былъ вечеръ, и было утро—день шестой“, или описанія всѣхъ родовъ „тайныгимъ“ ²) въ шабасъ и, пѣтъ сомнѣнія, что Азріэль Лейзеръ со своею изумитель-

¹) Гравшины.

²) Праздничное удовольствие.

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНИЯ.

351

ною памятью, со своимъ непобѣдимымъ упорствомъ, достигъ бы высокаго званія Талмудъ-Харама, если бы съ нимъ не случилось событие, совершенно измѣнившее его образъ мыслей.

Іегуда Лейзеръ былъ мелкимъ хлѣбнымъ торговцемъ и находился въ полной зависимости отъ мѣстнаго богачеврея Хаима-Зевъ-Вольфа, черезъ котораго онъ велъ свою маленькую торговлю. Іегудѣ Лейзеру случилось прихворнуть, и онъ послалъ по своему дѣлу Азріэля къ Хаиму Вольфу.

Азріэль мигомъ пробѣжалъ грязную улицу, вышелъ на площадь, на которой красовался двухъ-этажный, деревянный домъ мѣстнаго богача, и легко взбѣжалъ на рѣзное крыльцо. Дверь была отворена, онъ прошелъ въ сѣни и оттуда прямо въ горницу. Дубовая мебель украшала большую комнату, уголъ которой былъ занятъ огромною раскрашенною изразцовою печкою, на окнахъ висѣли розо-выя коленкоровыя занавѣски.

Азріэль вошелъ и остановился въ дверяхъ, изумленный видомъ расхаживающаго по комнатѣ молодаго человѣка.

Азріэль изумился не молодому человѣку, потому что онъ зналъ, что это сынъ Хаима, Исаакъ, а его костюму. Одѣтъ Исаакъ былъ въ свѣтлыя клѣтчатыя брюки и коротенький, ловко охватывающий толстую фигурку Исаака, пиджакъ. Азріэль никогда не видалъ такого костюма. Въ Индурахъ и большіе, и малые ходили въ длиннополыхъ, люстриновыхъ сюртуахъ.

Исаакъ самодовольно улыбнулся, замѣтивъ изумленіе Азріэля, и еще больше заважничалъ: поднялъ плечи, заложилъ руки въ карманы и насупилъ брови.

— Тебѣ что нужно? спросилъ онъ, остановившись передъ Азріэлемъ.

— Я пришелъ отъ отца повидать морейне, отвѣтилъ Азріэль.

— Да ты кто такой? притворился Исаакъ, будто не знаетъ Лейзера.

— Азріэль, сынъ Іегуды Лейзера.

— А! закивалъ головою Исаакъ, — знаю теперь! Отца дома нѣтъ; ты подожди недолго; — и потомъ, важно прищурясь, проговорилъ: — это про тебя Шалома-Зельманъ говорить, что ты будешь знатный талмудистъ?

Азріэль въ свою очередь улыбнулся:

352

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

— Не знаю, чѣмъ я буду, но теперь учусь очень при-
лежно.

— Что же, это тебѣ нравится? съ любопытствомъ спро-
силь Исаакъ.

— Очень! съ увѣлеченіемъ отвѣтилъ Лейзеръ.

Исаакъ составилъ презрительную гримасу.

— А я бы повѣсился, если бы еще побылъ въ хедерѣ.
Я три года учился, и меня меламедъ постоянно билъ. Мне
было противно смотрѣть на эти книги!

Азріэль съ искреннимъ сожалѣніемъ взглянулъ на Иса-
ака и только вздохнулъ.

— И очень радъ теперь, что меня не безпокоятъ, про-
должалъ Исаакъ,—чтò толку въ этомъ ученьи? Какъ былъ
дуракомъ, такъ и останешься!

Азріэль широко раскрылъ глаза и даже весь вспыхнулъ
отъ такихъ словъ.

— Вѣрно говорю тебѣ, закивалъ головою Исаакъ, — я теперь гораздо умнѣе сдѣлался. Во-первыхъ, я и одѣваюсь теперь по-городски, а уча Талмудъ—объ этомъ и подумать страшно: а потомъ, я читаю книги... ахъ, какія книги!

Онъ даже причмокнулъ.

— Мы изучаемъ книги, въ которыхъ изложена вся
мудрость, и лучше этихъ книгъ не можетъ быть, увѣ-
ренно произнесь Азріэль.

— Не можетъ? задорно заговорилъ Исаакъ,—ты вѣдь не знаешь? Ты не читалъ романовъ?

П онъ насмѣшливо прищурился.

— Романовъ? задумчиво повторилъ Азріэль,—я теперь изучаю Раши. Нѣтъ, до романовъ я не дошелъ и не слы-
халъ даже.

— Ха-ха-ха! захохоталъ Исаакъ,— и не дойдешь ни-
когда со своимъ Талмудомъ! Жаль, добавилъ онъ,— что
ты русскаго языка не знаешь. Я бы тебѣ далъ такихъ
книжекъ!

Онъ защурился и высоко поднялъ палецъ кверху.

— Что же тамъ написано? спросилъ Азріэль.

— Ты и не поймешь сразу, что тамъ, важно отвѣтилъ Исаакъ,—впрочемъ, погоди! У меня есть и на еврейскомъ. Только похуже будетъ, а все-таки...

Онъ быстро повернулся и скрылся въ другой комнатѣ.

Черезъ минуту онъ вышелъ, держа въ рукахъ трепан-
ную кинжку.

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

353

— Прочтешь—я еще дамъ, сказалъ онъ, подавая ему книжку,—только спрячь ее, да никому не говори, а то Зельманъ, если узнаетъ, по всей головѣ тебѣ наставить шишекъ.

Азріэль стоялъ въ нерѣшимости. Если ее прятать нужно, то это вѣрно вредная вещь, можетъ, еретическая книга.

— Бери, бери! совалъ ему въ руки Исаакъ книгу,— или струсилъ?

Запретность плода соблазнила Азріэля, онъ быстро взялъ книгу и спряталъ ее за пазуху.

— Прочтешь—еще дамъ, кивнулъ головою Исаакъ, когда книга скрылась подъ засаленнымъ сюртукомъ Лейзера, и опять сталъ важно расхаживать по комнатѣ, заложивъ руки въ карманы.

Вскорѣ вернулся самъ Хаимъ-Вольфъ, и Азріэль, передавъ отцово порученіе, бросился домой, прижимая къ своему груди еще неизвѣстную ему, запретную книжку.

Сказавъ отцу объ исполненномъ порученіи, онъ долженъ былъ идти въ хедеръ, не имѣя даже времени вынуть книгу и припрятать ее куда-нибудь подальше. Теперь она жгла ему грудь. Въ хедерѣ, надъ Талмудомъ, онъ не могъ сидѣть спокойно и все хватался за грудь, щупая, на мѣстѣ-ли страшная книга. Ему казалось, что сквозь сюртукъ, и меламедъ, и товарищи видятъ эту книгу, и онъ то краснѣлъ, то бledнѣлъ въ страхѣ, что вотъ сейчасъ откроютъ его преступленіе.

— Ты вѣрно боленъ, Азріэль? ласково спросилъ его меламедъ.

Азріэль испуганно вскочилъ и прижалъ руки къ груди. Онъ едва могъ проговорить:

— Нѣтъ, реби, я совѣтъ здоровъ.

Кое-какъ дослѣдѣвъ до конца занятій, онъ, бledный, встревоженный, вернулся домой.

— Что съ тобою, Азріэль? Не боленъ-ли ты? спросилъ его отецъ.

— Нѣтъ, тателе, здоровъ.

За обѣдомъ онъ сидѣлъ какъ на иголкахъ, самѣчая устремленные на него тревожные взоры отца. Наконецъ, кончился и обѣдъ. Азріэль облегченно вздохнулъ и быстро шмигнулъ въ двери.

Въ сѣняхъ былъ маленькій чуланъ съ прорубленною дырою, заклеенною большимъ осколкомъ стекла, что за-

8

351

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

мѣняло окошко. Этотъ чуланчикъ предназначался для ученыхъ занятій Азріяля.

Азріяль, держась рукою за грудь, вошелъ въ чуланчикъ, тщательно заперъ дверь, сѣлъ на деревянную скамейку подлѣ грубо-сколоченного стола и, все еще дрожа отъ непрошедшаго страха, вынулъ изъ-за пазухи запрещенную книжку.

Въ настоящее время среди городскихъ евреевъ начинаютъ распространяться книжки на ново-еврейскомъ языке, цѣль которыхъ—ознакомленіе евреевъ съ европейскою литературою и современнымъ состояніемъ и развитіемъ общества. Къ сожалѣнію, выборъ книгъ не очень удаченъ и, въ большинствѣ случаевъ, въ переводѣ на ново-еврейский языкъ фигурируютъ французскіе бульварные romانы; но попадаются и болѣе дѣльная книжки, а иногда и горячая проповѣдь, зовущая еврея изъ талмудическаго мрака къ свѣту. Лейзеру попался французскій переводный романъ. Честный, энергичный, благородный человѣкъ полюбилъ кроткую, прекрасную дѣвушку; но дѣвушка во власти злодѣевъ, въ цѣляхъ которыхъ воспрепятствовать всѣми средствами браку дѣвушки съ молодымъ человѣкомъ, и они изобрѣтаютъ препятствіе за препятствіемъ, не останавливаясь ни передъ ядомъ, ни передъ кинжаломъ. Но у благороднаго человѣка есть виникодушный другъ, помогающий ему преодолѣвать препятствія и являющийся на помощь самымъ неожиданнымъ образомъ, въ самые критические моменты. Въ концѣ концовъ непреодолимая энергія, честность и благородство разрушаютъ всѣ преграды. Злодѣи уничтожены. Кроткая прекрасная дѣвочка освобождена, и честный человѣкъ будетъ ее къ брачному алтарю, благословляемый великолѣдушнымъ другомъ.

Лейзеръ читалъ эту книгу, какъ и Талмудъ, ничего не понимая; самый языкъ, пріемъ, хитросплетенная фабула поразили его сначала, потому что ничего подобнаго онъ не читалъ ранше, но черезъ нѣсколько страницъ онъ освобился съ формой, а еще черезъ нѣсколько совершенно увекленъ ходомъ разсказа и съ замираніемъ сердца жадно слѣдилъ за каждымъ шагомъ героя. Ужасы, которымъ подвергался герой, наполняли его душу страхомъ; внесено появлялись другъ, спасающий героя, заставлять его задыхаться отъ восторга и въ умиленіи плакать. Онъ

ИРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

355

жадно читалъ страницу за страницей, въ сущности не понимая того что читаетъ. Но онъ блѣднѣлъ, дрожалъ, плакалъ надъ книгою, и время летѣло для него быстро и незамѣтно.

Въ дверь чулана постучали, Лейзеръ вздрогнулъ и всоཆилъ въ испугѣ.

— Азріэль, ужинъ поданъ, иди покушать! раздался за дверью голосъ его матери.

Онъ торопливо сунулъ запретную книжку за оторванную доску стѣнной обшивки и развернулъ толстую книгу, лежавшую тутъ же на столѣ.

— Иду! отвѣтилъ онъ и отворилъ дверь, загасивъ закженную для чтенія шабашовку.

Онъ чувствовалъ себя словно въ туманѣ. Голова его была полна удивительными приключеніями героя; за ужиномъ онъ думалъ объ одномъ только: поскорѣе повѣсть и идти дочитывать свою книгу. Опасности не было. Интересовавшійся его занятіями отецъ лежалъ больной: кромѣ отца, никто не заглянетъ къ нему въ чуланъ.

— Ты что читалъ, Азріэль, сегодня? спросилъ его вдругъ отецъ.

Азріэль не могъ отвѣтить сразу, наконецъ собрался съ духомъ:

— Комментарій Рамбашъ на Талмудъ Авойде, въ первый разъ въ жизни совралъ Азріэль, и тотчасъ же лицо его залила краска стыда; но отецъ не замѣтилъ этого.

— Учись, Азріэль, учись! кивнулъ онъ головою,— прославь нашу фамилию и успокой отца и мате на ихъ ста- рости!

Азріэль кончилъ ужинъ, тихо всталъ и пошелъ къ дверямъ.

Онъ читалъ всю ночь напролетъ и только раннимъ утромъ, когда косой лучъ солнца ударилъ въ окно его чулана, отразясь всѣми цвѣтами радуги на противоположной стѣнѣ, Лейзеръ дочиталъ послѣднюю страницу и съ глубокимъ вздохомъ сожалѣнія закрылъ книгу.

Онъ не могъ теперь спать. Мысли въ безпорядкѣ кру- жились въ его головѣ, и онъ только чувствовалъ, что что-то сильное, хорошее подняло его духъ, закружило его голову, и, съ счастливою улыбкою, сіяющимъ взо- ромъ, онъ тихо вышелъ изъ своего чулана и бросился обѣгомъ за черту мѣстечка, къ рѣкѣ.

8*

356

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

Былъ конец марта. Весна была въ полной силѣ: съ маленькой рѣчки давно уже сошелъ ледъ, и она, тихо журча, катила свою свѣтлую зыбь, дробя и отражая мильонами искръ восходящее солнце. Молодая роща, раскинувшаяся по берегу рѣки, еще не одѣлась листьями, но уже вся зеленѣла, покрытая полуразвернувшимися почками.

Лейзеръ добѣжалъ до рѣчки и съ глубокимъ, сладкимъ вздохомъ опустился на крутой выступъ склонившагося надъ рѣчкой берега. Онъ долго сидѣлъ, счастливо улыбаясь, самъ не зная чему. Грудь его расширяло отъ какого-то радостнаго волненія, и ему хотѣлось кричать громко и весело. Мало-по-малу онъ началъ освоиваться со своимъ чувствомъ, и его восторженной мысли раскрылся какой-то новый, свѣтлый міръ, о которомъ онъ раньше не думалъ, о которомъ не имѣлъ даже никакого понятія раньше. Онъ ничего не понялъ въ прочитанномъ романѣ, потому что ничего не зналъ раньше. Онъ понялъ только, что хотя въ романѣ нѣтъ ни одного добраго еврея, ни одного учёного талмудиста, а действуютъ одни только гони, тѣмъ не менѣе тамъ есть и добрые люди, и умные люди; онъ считалъ даже о такихъ людяхъ, которые готовы были отдать жизнь, чтобы помочь другому, которые для какой-то далекой цѣли, чуждой Талмуда и ученаго раввинства, преодолѣвали страшныя препятствія, не боялись никакихъ страховъ и, наконецъ, достигали ее, этой цѣли, и эта цѣль была какая-то любовь,—любовь не къ толстой книгѣ въ свиной кожѣ, а къ другому живому существу, и для нихъ было счастьемъ поцѣловать другъ друга, подержать другъ друга за руку. Азріэль ничего не понималъ этого, но теперь, при сіяніи весенняго утра, при журчаніи рѣчки, при чипканіи птицѣ, онъ почувствовалъ, что это вѣрно правда, что онъ не знаетъ этого, но это должно быть такъ, и безумная радость опять наполнила его грудь...

### III.

Солнце уже высоко поднялось на небѣ, когда Азріэль вернулся домой, выпилъ кружку козьяго молока, взялъ толстую книгу подъ-мышку и медленнымъ шагомъ пошелъ въ хедерѣ. Онъ поздоровался съ меламедомъ и сѣлъ на свое мѣсто, развернувъ книгу. Но сегодня она поте-

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

357

ряла уже для него всякое очарованіе и мудрыя изреченія, наполнявшія ее, уже не возбуждали его рвенія. „Реби Ншмуель говорить...“ „Реби Іуда говорить“... „Реби Іойсы говорить...“ и говорятъ они о томъ, какъ надо готовиться къ шабасу, какъ надо надѣвать тефилинъ, какъ надо купаться въ микве. Азріэль всю ночь прожилъ въ какомъ-то волшебномъ мірѣ, среди своихъ героевъ, онъ ёздилъ на кораблѣ, боролся, страдалъ, преодолѣвалъ преграды, плавалъ отъ восторга, трепеталъ за жизнь чуждыхъ ему людей— и теперь, послѣ этой чудной ночи, онъ не могъ погрузиться въ схоластическія разсужденія великихъ реби, и ихъ изреченія показались ему скучны, вяды и даже... не нужны...

Развѣ это жизнь? Жизнь, какая-то далекая отъ него, отъ этого хедера, отъ Талмуда и меламеда, казалась ему бурнымъ, волнующимся моремъ, и ему хотелось теперь посмотреть, испытать хоть немного, хоть одну минуту этой таинственной, кипучей жизни. Онъ сидѣлъ и думалъ, върнѣе—мечталъ, самъ не зная о чемъ.

— Ты и сегодня не читаешь, Азріэль, своей книги, подошелъ къ нему Зельманъ.

Азріэль встрепенулся.

— У меня голова болитъ, реби, и я ничего не понимаю изъ того, что читаю, второй разъ совралъ Лейзеръ, и покраснѣлъ.

— Ты много учишься, Азріэль.—Зельманъ ласково положилъ ему руку на голову.—Вотъ, Мойша говорилъ, что у тебя въ чуланѣ всю ночь сегодня былъ свѣтъ. Не надо такъ утруждать себя!

Азріэль покраснѣлъ еще сильнѣе...

Онъ былъ какъ въ туманѣ весь день и не спалъ всю ночь. Тысячи мыслей столпились у него въ головѣ и не давали ему покоя. Непогрѣшимъ Талмудъ, указывающій счастіе и назначеніе человѣка въ строгомъ исполненіи обрядностей; но прочитанная книга говорила Лейзеру совсемъ не то что въ Талмудѣ. Гдѣ же правда? И Лейзеръ тяжело мучился этими мыслями. Онъ пошелъ къ Исааку, сыну Хаима Вольфа, и взялъ у него еще и еще книгу; но всё книги были одного и того же содержанія, только мѣнялись лица и обстановка, и Лейзеръ еще сильнѣе задумывался—всѣ книги говорить про то же, что и первая, рисуютъ какую-то иную жизнь, чѣмъ онъ видить и видѣлъ въ Индурахъ.

358

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНИЛ.

— Тателе, тихо спросилъ онъ однажды отца.

— Что, Азріэль?

— Ты былъ въ другихъ городахъ?

— Былъ; былъ въ Гродно. Много разъ былъ.

— А кромѣ Гродно?

— Нѣтъ, онъ вздохнулъ,—только въ Гродно былъ.

— А есть много другихъ городовъ, тателе?

Иегуда Лейзеръ замоталъ головою.

— Ой, много! есть Минскъ, Ковно есть, потомъ Дина-
бургъ, потомъ, самый большой городъ,—Вильно! ой! боль-
шой городъ!

— Кто же живетъ тамъ?

— Кто? еврен, Азріэль, честные еврен, хотя есть и
проклятые гон.

— Что же они тамъ дѣлаютъ?

Иегуда удивленно взглянулъ.

— Что? торгуютъ.

— А ихъ дѣти учатся?

— Да, да, учатся и дѣлаются добрыми евреями, рав-
винами, тамъ есть много хедеровъ и бетъ-гампидрашевъ.

Азріэль опустилъ голову. „Значитъ вездѣ то же самое,
и книги врутъ. Говоритъ правду одинъ Талмудъ.“

— Реби Зельманъ, спросилъ онъ меламеда,—много лю-
дей живетъ на землѣ?

— Много, Азріэль, ухъ, какъ много!

— Какіе же это люди?

— Какіе? честные еврен, Азріэль, но есть и гон.

— Я слыхалъ, реби, есть англичане, нѣмцы, франки;
это кто же такіе?

Зельманъ замоталъ пейсами и сказалъ сердито:

— Я не знаю, про что ты говоришь. На землѣ много народу, и они раздѣляются на евреевъ и не-евреевъ, но реби Іойсы сказалъ, что въ послѣднее время сойдутся всѣ народы и примутъ еврейскую вѣру. Больше я ничего не знаю.

Азріэль и тутъ ничего не узналъ про ту жизнь, кото-
рая описывалась въ книгахъ, а отъ Исаака Вольфа онъ
давно уже пересталъ ждать умнаго слова.

— Прочемь? встрѣтилъ его въ сѣняхъ Исаакъ, когда
Лейзеръ принесъ ему послѣднюю книгу.—Что, хорошо?
и онъ причмокнулъ губами.

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

359

— Хорошо, Исаакъ, только я не вѣрю... отвѣтилъ Лейзеръ.

Исаакъ вытаращилъ глаза.

— Чему не вѣришь?

— Чтобы это все такъ было.

— Пишутъ, значитъ, правда. Книги никогда не врутъ, сентенціозно добавилъ Исаакъ,— у меня теперь есть еще одна книжка, продолжалъ онъ,— только я ее и самъ не читалъ. Она скучная и не романъ вовсе.

— Мне нечего читать, дай хоть ее, попросилъ Лейзеръ.

— Хорошо. А жаль, что ты по-русски не умѣешь, покажѣлъ Исаакъ и пошелъ за книгою.

Это была маленькая тоненькая книжка. Въ ней не было описанія любви, страховъ и подвиговъ, но она рѣшила участие Лейзера и разсѣяла всѣ его сомнѣнія. Она отвѣтила на всѣ, смутно кошопившіеся въ головѣ Азріэля вопросы. Это была страстная проповѣдь къ темному еврейству. Изъ нея узналъ Лейзеръ о гибельномъ влѣяніи Талмуда на умственныя силы, о вредномъ значеніи кагала для еврейства; въ ней онъ прочелъ страстное воззваніе къ евреямъ: учиться, учиться и учиться, чтобы не отстать отъ идущаго впередъ вѣка и стать въ ряды борцовъ за истину и знаніе. Здѣсь онъ прочелъ о выгодахъ истиннаго образованія и, наконецъ, добрые совѣты учиться сперва русскому языку, а потомъ, съ помощью его, и остальнымъ наукамъ.

По прочтеніи этой книжки Лейзеръ ожиłъ. Онъ зналъ теперь, чтò ему дѣлать, куда стремиться. Это время совпало съ каникулярнымъ мѣсяцемъ Ниссаномъ и Лейзеръ уходилъ на берегъ рѣки, за черту мѣстечка, и тамъ, на единѣ съ природою, въ десятый разъ перечитывалъ тоненькую книжечку и давалъ объѣтъ посвятить жизнь свою истинному свѣту знанія и потомъ явиться горячимъ проповѣдникомъ въ своихъ Индурахъ.

— Тателе, обратился онъ къ отцу, — и хочу учиться русскому языку.

Іегуда Лейзеръ широко раскрылъ глаза и поднялъ въ изумленіи руку. Наконецъ онъ оправился и, видя тревожный взглядъ сына, тихо улыбнулся, и, положивъ ему на голову руку, тихо сказалъ:

— Кто внушилъ тебя эту мысль, Азріэль?.. Если бы я готовилъ тебя по торговой части, я бы тебя обучилъ рус-

360

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

скому языку, но ты предназначенъ для болѣе высокой
цѣли. Въ званіи ученаго раввина ты будешь далекъ отъ
пизкихъ торговыхъ интересовъ, и тебѣ не нужно унижать
своего свѣтлаго ума изученіемъ языка гоевъ! Ици, Азріэль,
и никогда не думай больше объ этомъ!

Азріэль опустилъ голову, и грустная улыбка скользнула
по его губамъ, но онъ не хотѣлъ огорчать своего отца и
молча отошелъ отъ него.

Онъ зналъ, чтò ему надо дѣлать, но покуда рѣшилъ
скрывать свои планы и оставаться послушнымъ отцу и
покорнымъ меламеду.

Отъ того же Исаака онъ досталъ русскую азбуку, и
тотъ же Исаакъ помогъ ему осилить первыя трудности.

— Ты правда учиться будешь? съ недовѣріемъ спро-
сить Исаакъ.

Его вообще удивляло желаніе учиться.

— Да, Исаакъ, и ты мнѣ помоги сначала.

— Что, понравились романы?

— Нѣтъ, я не для романовъ, Исаакъ, хочу учиться.

— Для чего же?

— Я хочу знать все, чтò знаютъ христіане, я хочу
узнать всѣ христіанскія науки!

— Фью! свистнулъ Исаакъ.—Дуракъ же ты. Стòитъ для
этого время тратить.

Азріэль съ сожалѣніемъ взглянулъ на него.

— Такъ ты поможешь мнѣ? спросилъ онъ.

— Помочь помогу, только смотри, какъ бы не по-
пасться тебѣ. Тебя тогда сильно отколотятъ за это.

Азріэль улыбнулся.

— Я не боюсь этого, Исаакъ, но все-таки не хочу
учиться открыто. Мы будемъ ходить на берегъ рѣки,
и я знаю тамъ мѣсто, гдѣ насъ никто не увидить.

— Что же, я помогу тебѣ, еще разъ согласился Исаакъ.

Азріэль быстро освоился съ русской азбукой, и изумлен-
ный Исаакъ уже на пятый день слушалъ внятное чтеніе
Азріемя.

— Ну, ты умный! качалъ онъ головою.—Ты все, Азріэль,
можешь сдѣлать!

Азріэль грустно улыбнулся: чтò онъ можетъ сдѣлать,
когда здѣсь въ Индурахъ его прочатъ въ ученые рав-
вины? И онъ понималъ, какія страшныя послѣдствія мо-
жетъ повлечь за собою его протестъ.

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

361

Мѣсяцъ Ниссанъ прошелъ, и наступили снова тяжелые учебные дни въ душномъ хедерѣ. Теперь для Лейзера это были мучительно-тяжелые дни. Не желая выдать своей тайны, онъ попрежнему изучалъ комментаріи Раши, но теперь онъ уже не видѣлъ въ нихъ мудрости; они казались ему сухи, холодны, и онъ не въ силахъ былъ учиться съ прежнимъ рвеніемъ. Его жизнь раздѣлилась теперь на двѣ жизни. Одна—монотонно и вяло тянулась дома и въ хедерѣ до вечера, другая—съ наступленіемъ вечера сгорала въ страстныхъ порывахъ на берегу рѣчки въ тѣнистой рощѣ, гдѣ онъ нашелъ себѣ притонъ въ не-проходимой чащѣ кустарника.

Онъ забирался туда и читалъ все ту же азбуку, по которой выучился.

Въ простыхъ разсказахъ, въ дѣтскихъ побасенкахъ, онъ отыскивалъ ему одному понятную прелесть и, читая ихъ, страстно рвался душою куда-то далеко отсюда, гдѣ можно всему выучиться, и въ безсиліи нерѣдко плакалъ жгучими слезами.

Онъ со всемъ сторонъ былъ окружень высокими кустами, передъ нимъ тихо катилась рѣчка, плеская въ песчаный берегъ, кругомъ пѣли и свистали на сотни голосовъ птицы, а надъ нимъ темно-синимъ пологомъ раскидывалось небо, и лучи заходящаго солнца ласково заглядывали на маленькую полянку среди чащи кустарниковъ, гдѣ Лейзеръ, вытянувшись во весь ростъ, положивъ голову на сложенные руки, жадно впивался глазами въ лежащую передъ нимъ трепанную книжку.

Меламедъ Зельманъ все чаще и чаще сталъ замѣчать, что Азріэль Лейзеръ сидитъ надъ своею толстюю книгою съ опущенной головой, куда-то вдаль глядящими глазами, и не читаетъ своего урока,—что Азріэль Лейзеръ не знаетъ своего урока, отвѣчаетъ невпопадъ и равнодушенъ къ хитрымъ объясненіямъ меламеда, тогда какъ прежде стоило Зельману сказать ша! и Азріэль настораживалъ уши и глаза его блестѣли удовольствіемъ. Онъ пробовалъ говорить съ Лейзеромъ, но Лейзеръ или извинялся, или отмалчивался, и реби Зельманъ рѣшилъ на-конецъ объясниться съ отцомъ Азріэля.

— Въ первый разъ такую вещь слышу, Азріэль! встрѣтилъ послѣ этого объясненія своего сына Іегуда Лейзеръ.—Седьмой годъ ти въ хедерѣ и былъ всегда ясною

362

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

звѣздою среди товарищей и любимым учеником реби Зельмана, а сегодня онъ приходилъ и говорилъ мнѣ, что ты сталъ разсѣянъ, равнодушенъ, лѣниво учишь уроки и худо отвѣчаешь на вопросы. Въ первый разъ такую вещь слышу, Азріэль. Что это значить?

И онъ пытливо посмотрѣлъ на своего сына.

Азріэль хотелъ разсказать отцу все, чтò у него накопилось, но побоялся въ эту минуту и тихо отвѣчалъ:

— Не знаю, тателе; я думаю, мнѣ было бы хорошо отдохнуть немного.

— Что же, ты усталъ?

— Не знаю, тателе, но въ ясный, солнечный день мнѣ тяжело сидѣть въ полутемномъ хедерѣ. Мнѣ хочется выйти на воздухъ, дышать полною грудью или лежать на травѣ и смотрѣть въ голубое небо, а не сидѣть надъ толстою книгою. Не знаю отчего, мое сердце сжимаетъ такая тоска, что мнѣ хочется плакать, тателе!..

И у него, правда, навернулись на глаза слезы.

Іегуда Лейзеръ покачалъ головою и ничего не отвѣтилъ.

— Нашего Азріэля женить пора, въ тотъ же вечеръ сказалъ онъ женѣ, — съ нимъ худо стало. Онъ пересталъ учиться и все тоскуетъ.

И на другой же день онъ пошелъ сказать объ этомъ Зельману и раввину, чтобы посовѣтоваться съ ними.

Азріэль и не думалъ, какая грозная туча повнесла надъ его головою, и продолжалъ днемъ ходить въ хедеръ, лѣниво учась, а вечеромъ на берегъ рѣки, страстно мечтая и тоскуя по незвѣстной ему жизни.

Однажды въ жаркій юльскій вечеръ Азріэль лежалъ надъ своей любимой книжкой въ завѣтномъ мѣстѣ. Вдругъ надъ его головою раздался звонкій голосъ:

— Вотъ-то благодать какая!

Азріэль задрожалъ отъ страха и испутанно вскочилъ на ноги. Передъ нимъ стоялъ высокій, красивый юноша. Черезъ плечо его было перекинуто ружье. Въ высокихъ сапогахъ, обѣлой блузѣ и такой же фуражкѣ съ серебрянымъ ярлыкомъ, онъ стоялъ веселый, смѣющійся, передъ дрожавшимъ отъ страха Азріэлемъ, и вытиралъ рукавомъ вспотѣвшее лицо.

— Охъ, какъ тутъ хорошо!.. Жидокъ, я тебя не помѣшашь? обратился онъ къ Азріэлю на польскомъ языкѣ, и съ этими словами, опустился на мягкую траву и отбросилъ ружье.

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

363

Азрієль понималъ по-польски и говорилъ, но теперь
молчалъ, пораженный внезапнымъ появлениемъ незнакомца.

— Это что? увидѣлъ юноша книжку и взялъ ее въ
руки.—Ге! Русская азбука!.. Это ты читаешь?

— Я, тихо отвѣтилъ Лейзеръ.

— Для чего же?

— Хочу учиться.

— По этому и учиться? — юноша ткнулъ въ книгу
пальцемъ.

— У меня больше нѣтъ книгъ.

— Чему же ты учиться хочешь?

— Всему.

— Ха, ха, ха!.. всему! Такъ поступи въ гимназію!

Азрієль поднялъ на него глаза.

— Въ гимназію?.. Какую гимназію?

— Такое заведеніе есть, важно отвѣчалъ юноша, —
тамъ всему учать. Оттуда переходить въ университетъ и
дѣлаются учеными. Да тебя сколько лётъ?

— Четырнадцать.

— Фью! Опоздалъ брать!.. не про тебя писано!

И онъ легъ на спину въ густую траву и замолчалъ.

Азрієль въ теченіе разговора совсемъ оправился отъ
страха.

— Паничъ, будьте добрые, дайте мнѣ почитать рус-
скую книжку.

Паничъ лѣниво обернулъ въ его сторону лицо.

— Какую же тебя?

— Какую хотите, русскую только.

— Гдѣ-жь я тебя поймаю?

— Въ эту пору я всегда тутъ.

— Хорошо. Завтра зайду. Что найду—принесу!

Онъ полежалъ еще немного, потомъ лѣниво всталъ,
вскинулъ ружье и скрылся въ кустахъ, кивнувъ Лей-
зеру головой.

— До завтра, лицдюкъ!

На другой день вечеромъ юноша не обманулъ Лейзера
и пришелъ.

— Вотъ тебя! кинулъ онъ на траву книгу.

Лейзеръ подхватилъ ее.

— Благодарю васъ! Теперь у меня онять будетъ чте-
ніе! радостно проговорилъ онъ, и тотчасъ развернулъ

364

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

книгу и съ нѣкоторымъ хвастовствомъ прочелъ вслухъ:—
„Са-му-илъ Смай-лзъ. Са-мо-дѣ-я-тель-ность."

— Ну вотъ, Азріэль. Я объ тебе думалъ и придумалъ. Если ты очень хочешь учиться, то тебя можно въ годъ всему выучить и ты въ пятый классъ поступишь! Вотъ что!

Словно откровеніе свыше упало на Азріэля. Онъ можетъ учиться и поступить въ гимназію!

— Какъ же это? прошепталъ онъ, вытаращивъ глаза и роняя книгу.

— А такъ же! Я тебе помогу! Ты приѣдешь въ Гродно и тамъ меня найдешь. Зеленая улица, Адамъ Закревскій. Ты запомни. Жаль, что мы поздно встрѣтились. Я въ воскресенье ѣду. Вотъ найдешь меня, я тебя и подготовлю. Ученымъ будешь.

Азріэль не вѣрилъ своимъ ушамъ. Голова его кружилась отъ счастья.

— И вы... это въ правду... не смѣветесь?..

— Вотъ глупый! поднялся и сѣлъ юноша,—что мнѣ смѣяться!.. Я тебе по совѣсти это.... Зеленая улица, Адамъ Закревскій. Придешь, я и помогу тебе.

Азріэль вздрогнулъ, и судорожно рыдая припалъ въ рукѣ юноши.

И долго, мечтательно смотрѣлъ вслѣдъ уходившему благодѣтелью и съ лица его не сходила свѣтлая, радостная улыбка.

Путь его намѣченъ, цѣли ясны, и ему уже не придется болѣе въ безсиліи рыдать и проклинать день своего рожденія! Книга оставленная ему Закревскимъ еще болѣе укрѣпила его рѣшимости. Во время чтенія передъ нимъ другъ за другомъ проходили обѣдные, неизвѣстные люди,—дѣти башмачниковъ, кузнецовъ, столяровъ, алтекарскіе ученики, переплетчики, которые силою энергіи непобѣдимой воли достигали извѣстности, положенія въ обществѣ и обогащали міръ великими открытіями и изображеніями. Когда же онъ прочелъ, полную драматизма, исторію Бернара Палисси, онъ упалъ лицомъ въ книгу и заплакалъ. Испьнь его наполнилась этою книгою.

Почитавъ до заката солнца, онъ пряталъ ее въ кусты, тщательно прикрывъ кусками сорванной корзины, и спокойный возвращался домой. Ему теперь не страшенъ былъ хедеръ со своимъ Талмудомъ, потому что онъ зналъ, что

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

365

это положеніе вещей совершенно зависить отъ его воли, что захочетъ онъ — и сегодня-завтра броситъ и хедеръ, и Талмудъ, и самыя Индуры, и уйдетъ въ Гродно, гдѣ Закревскій поможетъ ему сдѣлаться образованнымъ человѣкомъ. Онъ зналъ это, чувствовалъ свое страстное желаніе, но останавливался передъ однимъ только, передъ го-ремъ отца своего, которое причинитъ ему непослушаніе Азріэля.

Іегуда Лейзеръ тоже чувствовалъ себя хорошо. Разъ онъ рѣшилъ, что сына пора женить,—онъ тотчасъ же пустился на поиски за невѣстою. Спустя мѣсяца полтора послѣ бесѣды съ Азріэлемъ, онъ вернулся домой съ сіяю-щимъ лицомъ и, усѣвшись за столомъ подъ полкою, на которой лежали толстыя священные книги, съ нетерпѣ-ніемъ сталъ поджидать возвращенія Азріэля изъ хедера.

Азріэль вернулся, и сердце его тревожно забилось, когда онъ увидѣлъ сіяющее лицо своего отца.

— Поцѣлуй меня, Азріэль! Я устроилъ твое счастіе! проговорилъ Іегуда Лейзеръ, едва вошелъ Азріэль.

Азріэль тихо подошелъ къ отцу и, поцѣловавъ его, остав-новился под.тѣ стола, не рѣшаясь спросить отца, что зна-читъ его радость.

— Да, Азріэль, твое счастіе устроено! Я нашелъ для тебя хорошую жену... Морейне Самуилъ Мендель отдаетъ тебя свою красивую Руфь!

Н онъ съ улыбкой торжества взглянулъ на сына.

Азріэль пошатнулся при словахъ отца и едва успѣлъ удержаться за край стола. Сердце его замерло, голова закружилась. Онъ почувствовалъ, что теперь настала рѣ-шительная минута объясниться съ отцомъ, и испугался этой мысли.

— Тателе, тихо произнесъ онъ,—я объ этомъ никогда не думалъ!

Іегуда Лейзеръ счастливо засмѣлся:

— Такъ, Азріэль, такъ! Я знаю, что ты объ этомъ не думалъ. Ты былъ бы гадкій илуй, если бы думалъ объ этомъ. Это дѣло твоего отца, и онъ устроилъ его... Она будетъ тебя хорошою женою, Азріэль; съ деньгами, кра-сивая, работящая,—она упрочитъ счастіе въ твоемъ домѣ, а ты будешь изучать свои книги и потомъ сдѣлаешься ученымъ раввиномъ и прославишь фамилію Лейзеровъ!

— Этого не будетъ, тателе.

366

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

— Зачѣмъ не будетъ? улыбнулся отецъ. — Или ты от-
чаиваешься въ своихъ силахъ? Ничего, Азріэль! Женишься,
и все пойдетъ по-старому; ты опять засвѣтишься, какъ
звѣзда, въ хедерѣ!

— Тателе, почти престоналъ Азріэль, — этого никогда не будетъ, потому что я не хочу быть ученымъ раввиномъ!

Словно громъ разразился надъ Іегудомъ Лейзеромъ. Онъ откинулся къ стѣнѣ и изумленными, растерянными глазами смотрѣлъ на сына.

— Что-о?! Ты не хочешь быть ученымъ раввиномъ? переспросилъ онъ, не вѣря своему слуху.

Страшная для Азріэля минута прошла. Онъ сказалъ самое тяжелое. Теперь сердце его билось ровнѣе и кровь вернулась къ его лицу.

— Да, тате, проговорилъ онъ твердо, — я не хочу быть ученымъ раввиномъ! и замолчалъ, но увидѣвъ страндальческое выражение на лицѣ отца, его растерянный взглядъ, трясущуюся нижнюю губу и судорожно сжатыя руки, онъ захотѣлъ оправдаться: — Я нашелъ свое призваніе, тате! Меня не влекутъ къ себѣ толстыя книги, мнѣ хочется жизни!.. Въ большомъ городѣ, среди умныхъ людей, я хочу сдѣлаться образованнымъ человѣкомъ, тате, и изучить всѣ науки, извѣстныя христіанамъ! Я хочу сдѣлаться образованнымъ, тогда я прославлю фамилію Лейзеровъ, не въ однихъ Индурахъ, а по всему міру!

Іегуда Лейзеръ молчалъ, словно его пришлось громомъ; Азріэль смолкъ тоже, и что-то грозное было въ этомъ молчаніи. Вдругъ Іегуда Лейзеръ очнулся, страшно вскрикнулъ и однимъ прыжкомъ очутился подлѣ Азріэля.

— Молокососъ! Щенокъ! закричалъ онъ, вспѣшляясь сильными пальцами въ густые волосы Азріэля. — Еретикъ! Дрянь! Я тебя убью какъ собаку за твои богохульныя рѣчи! и съ каждымъ возгласомъ онъ опѣлъ голову Азріэля о доску стола.

— Тателе! жалобно старался освободиться Азріэль.

— Молчи, собака! Кто тебя выучилъ?.. Говори, кто тебя выучилъ? и онъ трясъ его голову и снова билъ.

Іегуда Лейзеръ не помнилъ себя. Глаза его налились кровью, губы поспѣшили и дрожали, и на ихъ углахъ показалась пѣна.

— Кто тебя выучилъ?.. Говори, кто тебя выучилъ? кричалъ онъ ненстово.

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

367

— Я самъ... меня никто не училъ! Я самъ узналъ правду!

— Правду! правду! непстово сталъ бить Азріэля отецъ, но тутъ его покинула сила, и онъ со стономъ опустился на лавку.

Азріэль, бѣдный, дрожащій, съ глазами полными слезъ, стоялъ передъ нимъ.

— Да, страшенъ гнѣвъ Іеговы... Онъ мститъ до седьмаго колѣна! вполголоса, словно про себя, началъ говорить Іегуда, и какъ-то странно зазвучалъ его голосъ въ ушахъ напуганнаго Азріэля. — Чѣмъ согрѣшилъ я, Богъ мой, за что караешь меня своей тяжелой десницею! воскликнулъ Іегуда и снова заговорилъ вполголоса: — Да, когда моя Сара зачала его, какъ я молилъ Бога, чтобы Онъ посѣтилъ своею силою моего первенца, чтобы первенецъ мой сталъ силою всѣхъ Лейзеровъ и главою Израиля! И, мнѣ казалось, Богъ услышалъ мою молитву. Какъ хорошъ былъ мой мальчикъ на восьмомъ году: онъ прочелъ уже Пятикнижіе, и Шалома Зельманъ подолгу бе-сѣдовалъ съ нимъ. Какъ хорошъ былъ мой мальчикъ! Всѣ гордились имъ и думали о его великой славѣ! И теперь... теперь нѣтъ этого сына!.. Азріэль! вдругъ обратился онъ нѣжно и ласково къ сыну, и его глаза засвѣтились надеждою. — Милый мой мальчикъ, надежда и гордость моя, скажи мнѣ, можетъ ты боленъ?.. можетъ злой Нухри говорилъ тебя и смутилъ твою чистую душу, можетъ не-чаянно ты прошелъ между двухъ собакъ ¹) и въ тебя вселился Мазыкимъ? ²) Скажи мнѣ, мой мальчикъ? Я по-прошу раввина, я паду къ ногамъ падыка, и они очи-стятъ тебя! Азріэль, свѣтъ мой, можетъ ты пошутилъ надъ старымъ отцомъ? Скажи мнѣ, улыбнись, перестань мучить мою душу?

И онъ схватилъ Азріэля за руки, и нѣжно умоляюще глядѣлъ на него, стараясь уловить хотя взглядъ Азріэля.

Но Азріэль молча стоялъ, опустивъ голову, и только ка-пающія слезы выдавали его волненіе. Нѣжный голосъ отца, его мольбы, приносили Азріэлю гораздо большія страданія, чѣмъ побои. Наконецъ онъ хрипло проговорилъ:
— Нѣтъ, тателе, меня не смутилъ Нухри, въ меня не

¹) Мужчина не долженъ проходить между двухъ женщинъ, двухъ собакъ, двухъ свиней и двухъ ужей, потому что тамъ непремѣнно присутствуетъ и третій, т. с. нечистый духъ (Талмудъ тр. Псухимъ).

²) Мазыкимъ—вредный, нечистый духъ.

368

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

вселился Мазыкимъ. Я додумался самъ до этого... Тате,
не могу я быть раввиномъ!

Лицо Іегуды Лейзера снова исказились злобою.

— Не можешь! закричалъ онъ.—Вонъ, щенокъ! Я додажку тебя, что значитъ воля отца!..

П схвативъ за руку Азріэля, онъ протащилъ его черезъ комнату, сѣни и съ силою втолкнулъ въ чуланъ, гдѣ учился Азріэль.

— Сиди тутъ! захлопнулъ дверь Іегуда. — А завтра я тебя покажу, что значитъ отецъ и какъ можно выучить тебя послушанію!

Азріэль услыхалъ, какъ опустился крючокъ снаружи, и тяжелые шаги отца, ушедшаго въ комнату. Онъ остался одинъ въ темнотѣ чулана. Былъ уже поздній, вечерній часъ, зажигались звѣзды и только самый край неба былъ еще окрашенъ розовою полоскою вечерней зари.

Азріэль сѣлъ на скамейку и задумался.

Чтò ждетъ его? Разгнѣванный отецъ не остановится
ни передъ чѣмъ. Теперь онъ не спуститъ съ него своихъ
глазъ и будетъ слѣдить за каждымъ его шагомъ, а тамъ
черезъ какихъ-нибудь двѣ недѣли его женятъ на дочери
Самуила Менделя и тогда уже онъ навѣки будетъ свя-
занъ съ Индурами. Пощады ждать ему нечего. Чего же
ждать ему?

„Теперь или никогда!" подумалъ Азріэль, и рѣшился
бѣжать изъ дому.

Ночь уже наступила. Звѣзды ярко горѣли въ синемъ небѣ
и луна бросала обѣлые сноны свѣта на землю. Азріэль по-
дошелъ къ двери и прислушался. Все было тихо. Дверь
чулана запиралась крюкомъ, опускавшимся въ желѣзную
петлю, но подлѣ крюка была щель, около пальца шири-
ною. Азріэль оторвалъ отъ доски, обивавшей чуланъ,
щепку и, просунувъ ее въ щель, безъ особеннаго усилия
поднялъ крюкъ и вышелъ въ сѣни. Еще минута—онъ ото-
двинулъ засовъ сѣнной двери, очутился на улицѣ, въ по-
слѣдній разъ взглянулъ на родной домъ и бросился бѣ-
жать. Онъ бѣжалъ на берегу рѣки, къ своему завѣтному
мѣсту, гдѣ лежала драгоцѣнская книга. Тамъ онъ вынулъ
ее изъ кустовъ и остановился на берегу рѣчки въ по-
слѣдній разъ поглядѣть на дорогія ему мѣста. Рѣчка
такъ же тихо струилась и плескалась въ песчаный берегъ,
деревья такъ же шумѣли вѣтвями, словно шептались, только

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

369

ВМѣСТО СОЛНЦА, ЯРКИМЪ ПЯТНОМЪ ПЛЫЛА ПО НЕБУ ЛУНА; ТОЛЬКО, ВМЕСТО ВЕСЕЛАГО ПѣНІЯ ИТИЦЪ И СТРЕКОТАНІЯ, КРУГОМЪ ЦАРИЛА БЕЗМОЛЬНАЯ ТИШИНА, СРЕДИ КОТОРОЙ СЛЫШНѣ БЫЛЪ ТАИНСТВЕННЫЙ ШОПОТЪ РОЩИ И ЖАЛОБНЫЙ ПЛАЧЪ ПЛЕЩУЩЕЙ О БЕРЕГЪ ВОЛЫ. АЗРІЯЛЯ ОХВАТИЛЪ СУЕВѣРНЫЙ УЖАСЪ СРЕДИ ЭТОЙ ТИШИНЫ. ОНЪ ВЗГЯНУЛЪ ВЪ ПОСЛѣДНІЙ РАЗЪ НА ИНЛУРЫ, НА РОЩУ, РѣЧКУ, И ПРИЖАВЪ ДРАГОДѣНУЮ КНИГУ КЪ СВОЕЙ ГРУДИ, БРОСИЛСЯ БѣЖАТЬ КЪ ДОРОГѣ, КОТОРАЯ ПОЗАДИ РОЩИ ЧЕРНОЮ ЗМѣЕЮ ИЗВИВАЛАСЬ ВЪ СІЯНІИ БѣЛАГО ЛУННАГО СВѣТА. ОНЪ ШЕЛЪ БЕЗЪ УСТАЛИ ПО ТОЙ ДОРОГѣ, НА КОТОРУЮ ВЫШЕЛЪ, ВСЕ ПРЯМО И ПРЯМО. НѣМАЯ НОЧЬ ОКРУЖАЛА ЕГО; ОНЪ НЕ ЗНАЛЪ КУТА ВЕДЕТЬ БЕЗКОНЕЧНАЯ ДОРОГА, ПО КОТОРОЙ ОНЪ ШЕЛЪ; НО ЗВѣЗДЫ ТАКЪ ЛАСКОВО СМОТРѣЛИ НА НЕГО, ЖЕЛТЫМИ, КРАСНЫМИ, ЗЕЛЕНЫМИ ОГОНЬКАМИ МЕРЦАЯ ВЪ СИНЕВѣ НЕБА, А ЛУНА ТАКЪ ЯРКО ОСВѣЩАЛА ПЕРЕДЪ НИМЪ ДОРОГУ, ЧТО АЗРІЯЛЬ СКРОКО УСПОКОИЛСЯ И ТЕПЕРЬ УЖЕ НЕ БОЯЛСЯ ИНЧЕГО. ОНЪ ВИДѣЛЪ ЯСНО ПЕРЕДЪ СОБОЮ СВОИ ЦѣЛИ, РАДУЖНЫЯ МЕЧТЫ ОТГОНАЛИ ОТЪ НЕГО ВСѣ СТРАХИ И ЗАБОТЫ О БУДУЩЕМЪ, И ОНЪ БОДРО И РАДОСТНО ШЕЛЪ ВСЕ ВПЕРЕДЪ И ВПЕРЕДЪ ПО НЕИЗВѣСТНОЙ ЕМУ ДОРОГѣ, ТВЕРДО ВѣРУЯ, ЧТО ОНА ВЕДЕТЬ КЪ СВѣТУ.

## IV.

АЗРІЯЛЬ ШЕЛЪ ВСЮ НОЧЬ И СЛѣДУЮЩИЙ ДЕНЬ И КЪ ВЕЧЕРУ НАКОНЕЦЪ УВИДѣЛЪ ГРОДНО. СОЛНЦЕ УЖЕ СКЫРЛОСЬ, ВЪ НЕБѣ ЗАЖГЛОСЬ ЗВѣЗДЫ И ПОДНАЛОСЬ ЛУНА. АЗРІЯЛЮ СТРАШНО БЫЛО ВОЙТИ ВЪ ЧУЖОЙ ГОРОДЪ, НИКОГО НЕ ЗНАЯ, НОЧЬЮ, И ОНЪ, СВЕРНУВЪ ВЪ НЕБОЛЬШУЮ РОЩУ, РѣШЛОСЯ ПЕРЕНОЧЕВАТЬ ВЪ НЕЙ.

НА ДРУГОЕ УТРО ОНЪ ВХОДИЛЪ ВЪ ГОРОДЪ, БЛѣДНЫЙ, ИЗМУЧЕННЫЙ УСТАЛОСТЬЮ И ГОЛОДОМЪ, ВЪ ДЛИННОМЪ ЛЮСТРІЧНОВОМЪ СУРТУКѣ, СЪ КНИГОВОЮ ПОДЪ МЫШКОЙ. ОНЪ РОБКО ШЕЛЪ ПО СРЕДИНѣ УЛИЦЫ, БОЛЬСЬ СТУПИТЬ НА ПАНЕЛЬ, ГДѣ ВС:ВС(ГО)ХИ ВЪ такихъ нарядахъ, КАКОЙ ОНЪ ВИДѣЛЪ ТОЛЬКО НА ИСААКѣ ВОЛЬФѣ, И СЪ УДИВЛЕНІЕМЪ ОГЛАДЫВАЛОСЯ КРУГОМЪ. ЕГО УДИВЛЯЛОСЬ ВСЕ: И ДОМА, КАЗАВШІЕСЯ ЕМУ ОГРОМНЫМИ ВЪ СРАВНЕНІИ СЪ ДОМИКАМИ ВЪ ИНДУРАХЪ, И ВЫВѣСКИ, И МАГАЗИНЫ, И ПРЕКРАСНЫЯ ПОВОЗКИ, ВЪ КОТОРЫХЪ ФХАЛИ ВО ВСѣ СТОРОНЫ РАЗРЯЖЕННЫЕ ПАНЫ.

НАКОНЕЦЪ ОНЪ РѣШЛОСЯ У ОДНОГО ПРОХОЖАГО СПРОСИТЬ ДОРОГУ ВЪ ЗЕЛЕНУЮ УЛИЦУ. ЕГО ПОКАЗАЛИ. ЧЕРЕЗЪ ДЕСЯТЬ ЧИНАТЪ ОНЪ БЫЛЪ ТАМЪ, И ДРУГОЙ ПРОХОЖІЙ УКАЗАЛЪ ЕГО МОМЪ ЗАКРЕВСКИХЪ.

Сборникъ „Нивы“ на 1802 г. Май.

9

370

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

Азріэль робко позвонилъ. Ему отворила расфранчен-
ная дѣвушка.

— Ты, жидъ, звонилъ? спросила она удивленно.

— Я звонилъ... Дома панъ Адамъ Закревскій?

— А тебе что?

— Мне его видѣть нужно... Скажите: Азріэль пришелъ.

Дѣвушка захлопнула дверь передъ его носомъ и скры-
лась. Черезъ минуту явилась снова.

— Иди сюда.

Азріэль пошелъ позади дѣвушки. Они прошли нѣсколько
комнатъ. Никогда Лейзеръ не видѣлъ такой роскоши.
Тутъ былъ и бархатъ, и шелкъ, и огромныя, дивныя
зеркала.

— Иди сюда! указала ему на дверь дѣвушка.

Азріэль робко отворилъ дверь и очутился передъ Ада-
момъ Закревскимъ, который лежалъ еще въ постели.

Увидѣвъ Азріэля, онъ закивалъ ему головою.

— Молодецъ! Учиться пришелъ? и увидавъ о.п.дное,
изнеможенное лицо Азріэля, спросилъ: —Хочешь есть?

Азріэль былъ очень голоденъ, но все-таки побоялся
ćсть трефъ ¹), а потому покачалъ отрицательно головою.

— Врешь вѣдь! засмѣялся юноша. — Трефа боишься!..
А деньги есть?

Азріэль покраснѣлъ.

— Я ушелъ потихоньку изъ дому и со мной ничего
нѣтъ, кромѣ этой книжки.

— Фью! свистнулъ юноша: — удралъ значить! Чего-же
ты удралъ?

— Меня женить хотѣли.

— Ха, ха, ха! захохоталъ Закревскій, — женить! тебя
женить! но увидя, какъ сильно покраснѣлъ Азріэль, пе-
ресталъ смѣяться.—Такъ я тебя дамъ денегъ, ты пошь
и квартиру отыщи себѣ, а то гдѣ-же жить будешь?

Онъ вылѣзъ изъ-подъ одѣяла и сталъ одѣваться.

— Мне сейчасъ некогда, а ты вечеромъ приди, часовъ
въ шесть, и тебя книги дамъ, а тамъ и учиться станемъ,
а теперь, жидокъ, уходи! — Онъ досталъ кошелекъ и по-
далъ Азріюлю три рубля. — Возьми покуда, пошь и
устройся.

¹) Евреи дятъ пищу только своего приготовленія и мясо скота, убитаго еврейскимъ рѣзникомъ, по установленнымъ правиламъ. Такая пища — „кошерѣ“, все же остальное — „тресц“.

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

371

Было что-то высокомърно-барское въ манерахъ юноши, такъ что Лейзеръ не рѣшился даже подойти къ нему и только пробормоталъ что-то въ благодарность.

Лейзеръ ушелъ. Прежде всего онъ подошелъ къ первому попавшемуся лотку и купилъ себѣ булку въ 5 коп. и 2 селедки, которые тутъ-же и принялся уплетать за обѣ щеки, присвѣвъ на тумбу.

— Азріэль! Азріэль Лейзеръ! окликнулъ его чей-то го-лось.

Онъ обернулся. На другой сторонѣ, подалъ маленькой лавчонки, стоялъ Исаакъ. Вольфъ и махалъ ему рукою.

Онъ былъ одѣтъ теперь въ рваный, засаленный сюр-тукъ и на головѣ его была рыжая фуражка съ полуото-рваннымъ козырькомъ. Азріэль подошелъ къ нему, продол-жая жевать.

— Какъ ты сюда попалъ? удивился Исаакъ.

— Учиться пришелъ, просто отвѣчалъ Азріэль.

— Пхе! ты ужасно губо сдѣлалъ. Въ Индурахъ ты моть найти богатую невѣсту.

Лейзеръ улыбнулся, но ничего не отвѣтилъ.

— Помоги мнѣ. Исаакъ, найти квартиру.

— Деньги есть?

— У меня всего два рубля девяносто три копѣйки, отвѣтилъ Лейзеръ.

— Пхе, закачалъ головою Исаакъ, — это плохо. А ты хорошо теперь русский языкъ знаешь? снова спросилъ онъ.

— Теперь знаю! оживился Азріэль,— и читать знаю, и говорю, и писать выучился!

— Ну, такъ я тебя задаромъ квартиру найду! тор-жественно объявилъ Исаакъ и, правда, черезъ часъ вре-мени онъ водворилъ Азріэля у одного еврея, Моисея, ко-торый обещалъ ему ночлегъ за обученіе своего сынишки русской грамотѣ.

— А есть у тебя бумага, Лейзеръ? спросилъ Моисей, сдва Лейзеръ расположился у него.

— Бумага, какалъ бумага? спросилъ Лейзеръ.

— По которой ты жить можешь; безъ нея тебя пого-нать отъ насъ назадъ въ Индуры.

Лейзеръ подбѣднѣлъ отъ испугу и отвѣтилъ:

— Нѣтъ, мореїне, у меня нѣтъ такой бумаги, и я не знаю гдѣ достать ее.

— Гдѣ достать! ее дастъ тебя нашъ раввинъ.

9*

372

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

— Но я не знаю его.

— Пхе! задумался Моисей и черезъ минуту сказалъ:—
ты мнѣ понравился, и я помогу тебя! Мы пойдем къ
раввину и я скажу, что тебя знаю! бери шапку!

Они пошли къ раввину, и онъ пообѣщалъ выдать Лей-
зеру нужную бумагу.

Азріэль совсемъ ожилъ духомъ и добрый, счастливый
пришелъ вечеромъ къ Закревскому.

Закревскій встрѣтилъ его радушно, но въ его обраще-
ніи все-таки чувствовалась та пропасть, которая отдѣ-
ляетъ богатаго пана отъ обѣднаго еврел.

— Ну что, нашелъ? спросилъ Закревскій, отвѣчая кив-
комъ на низкій поклонъ Азріэля.

— Нашелъ и задаромъ! съ счастливою улыбкою отвѣ-
тилъ Азріэль:—за то только, чтобы русскому языку учить.

— Учить! а самъ еще и читать грамотно не умѣешь.
Ай да жидъ! Говорятъ, всегда извернется!

Азріэль въ глубинѣ души оскорбился этимъ возгласомъ,
но промолчалъ, только краска залила лицо его.

— Ну, такъ вотъ, началъ Закревскій, хлопая рукою
по кучкѣ книгѣ, сложенныхъ на столѣ,— учиться начнемъ!

Азріэль робко подошелъ къ столу и остановился въ ожи-
даніи.

— Да ты сядь! сказалъ Закревскій, и когда Азріэль
сѣлъ на краншекъ стула, продолжалъ:— вотъ по этимъ ты
будешь дома одинъ готовиться, а по этимъ со мною вмѣстѣ.
Приходи часамъ къ шести хоть каждый вечеръ, и будемъ
работать! — Онъ показалъ какія книги и переложилъ ихъ
бумажкою, послѣ чего обернулъ веревкою и завязалъ. —
Такъ, Азріэль, учиться будемъ, и ты въ будущемъ году
махнешь въ гимназію!

Азріэль вернулся домой съ книою книгъ и разложилъ
ихъ на лавкѣ, отведенной ему въ утлу комнаты и для
занятій, и для ночлега. Онъ сталъ ихъ разглядывать:
тутъ были три географіи, исторія, этимологія, какой-то
синтаксисъ, логика, стилистика — это все, что читать са-
мому дома, а дальше: ариометрика, алгебра, геометрія, нѣ-
мецкій языкъ — это все, что учить съ Закревскимъ. Азріэль
самодовольно улыбался: „всю эту науку я пройду въ мѣ-
сяцъ“, въ восторгѣ подумать онъ.

Азріэль Лейзеръ учился уже четвертый мѣсяцъ и, среди
лишеній и непосильныхъ трудовъ, таялъ, какъ свѣчка.

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

373

Жить ему было трудно: онъ имѣлъ только квартиру; день-
ги-же получалъ, какъ подачку, отъ Закревскаго, три, много
пять рублей въ мѣсяцѣ, и на это ухитрился кормиться
всѣ 30 дней. Обыкновенную пищу его составляла 5-ти-
копѣечная булка съ двумя селедками. Не было и помину
о сладкомъ кошерномъ мласѣ, о козьемъ молокѣ, о фар-
шированной рыбѣ и вкусномъ пшеничномъ хлѣбѣ, но
Азріэль не жалѣлъ объ этомъ: онъ всецѣло отдался до-
стиженію своей цѣли и упорно просиживалъ по семи, по
восьми часовъ надъ книгою, стараясь пройти какъ можно
больше.

Радужныя мечты его разсѣялись; передъ нимъ встала
ясно, отчетливо вся трудность задачи,—но, вмѣсто того,
чтобы упасть духомъ, Азріэль съ еще большимъ упор-
ствомъ принялся за разѣ начатое дѣло.

Трудно ему было учиться! если онъ прежде думалъ,
что довольно будетъ для него прочесть всѣ данные ему
книги, то теперь, съ каждымъ днемъ, онъ видѣлъ, какъ
все дальше и дальше отодвигается его конечная цѣль и
какъ много ему еще нужно преодолѣть препятствій, и,
сидя на маленькой скамейкѣ передъ своею лавкою среди
шума наполнявшаго комнату еврея, онъ при мерцающемъ
свѣтѣ шабашовки по десять разъ читалъ одну и ту же
страницу, по часу, по два просиживалъ надъ пустою фра-
зою, ни откуда не видя ни помощи, ни совѣта. Голова
его начинала кружиться, глаза наливались кровью и не-
рѣдко въ утомленіи онъ падалъ головою на книгу и ры-
далъ, чувствуя, какъ оставляютъ его силы, какъ трудна
и тяжела та дорога, на которую онъ такъ смѣло вышелъ.
Слыша всхлипыванія Азріэля, маленькій Борухъ, сынъ
еврея, котораго Азріэль училъ, подобѣгалъ къ нему и нѣжно
охватывалъ его шею руками.

— Не плачь, Азріэль, не плачь, милый! просилъ онъ
его и, готовый самъ заплакаты, умоляюще засматривалъ
въ глаза Лейзеру.

Это былъ солнечный лучъ въ тяжелой жизни Азріэля.
Маленькій Борухъ сразу полюбилъ его, и Азріэль съ увле-
ченіемъ принялся за его обученіе. Маленькій Борухъ взды-
халъ, когда оканчивалъ свой урокъ Азріэль, и мечтательно
говорилъ:

— Я никогда-бы не усталъ тебя слушать, Азріэль, и даже
не пошелъ-бы на улицу играты съ Ривкой.

374

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

Азрієль улыбался, гладилъ его по головѣ и думалъ, что онъ избавить умнаго Боруха отъ страшнаго хедера.

— Не плачь, Азрієль, а то и я заплачу, обнималъ его Ворухъ, и Азрієль съ улыбкою поднималъ къ нему измученное лицо свое; любящіе глаза Боруха, устремленные на него, вселяли снова энергію въ его грудь, и жажда лостигнуть своей цѣли съ удвоенною сплою охватывала его душу.

Онъ учился одинъ или почти одинъ, потому что въ Закревскомъ ему скоро пришлось разочароваться. Насколько увекленся на первое время онъ Лейзеромъ, настолько охладѣлъ вскорѣ и теперь лѣниво отмѣчалъ ему въ книге что надо учить, разсѣянно слушалъ что отвѣчалъ Лейзеръ, и нетерпѣливо, раздражительно прерывалъ всякую любознательность Азрієля.

— Господи! кричалъ онъ. — Вѣчно съ дурацкими вопросами! Твое дѣло учить, зубрить. Ну и зубри, а разсуждать ужъ послѣ будешь!

Лейзеръ сконфуженно замолкалъ и, вернувшись домой, просиживалъ лишніе два, три часа, доходя самъ до всякой мелочи. Тѣмъ не менѣе успѣхи его были изумительны. Ничего не зная, онъ въ теченіе четырехъ мѣсяцевъ прошелъ курсъ четырехъ классовъ. Закревскій невольно изумился ему.

— Чортъ знаетъ! Откуда ты берешь свое время?

Лейзеръ зналъ, чего ему стоить этотъ успѣхъ, и грустно улыбался, все болѣе и болѣе чуждаясь Закревскаго. Онъ уже обдумывалъ безсонными ночами, какъ навсегда избавиться отъ его тяжелой помощи, но силы измѣнили ему п, не приведя въ исполненіе своего плана, онъ надолмилъ свое здоровье и почти умирающій былъ увезенъ въ городскую больницу.

Жалкая обстановка. среди которой онъ жилъ, скудное питаніе при непосильномъ умственномъ напряженіи, наконецъ, совершенное отсутствіе какой-нибудь покрышки въ суровые, зимніе холода едѣлали свое дѣло, и Лейзеръ проболѣлъ сперва брюшнымъ типомъ, а затѣмъ страшнымъ воспаленіемъ мозга.

Когда онъ въ первый разъ очнулся послѣ шестидневнаго безпамятства, докторъ, улыбаясь, спросилъ его: сколько времени онъ не видалъ мяса.

Лейзеръ страшно мучился, но мысль объ ученіи ни на

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

375

минуту не покидала его. И онъ томился своимъ бездѣйствіемъ и снова рвался среди холода и голода продолжать начатое имъ.

Ему пришлось пролежать въ больницѣ почти три мѣсяца. Была весна, грѣю солнце и распустилась земель, когда Лейзеръ наконецъ былъ выписанъ и вышелъ въ первый разъ на улицу. Оборванный, порыжѣный сюртукъ висѣлъ на немъ, какъ на вѣшалкѣ, сапоги совсемъ раздались въ стороны, такъ что голые пальцы высовывались наружу, и блѣдный, худой Лейзеръ со своими гордыми думами походилъ на жалкаго, голоднаго нищаго.

Онъ сталъ посреди городской площади, на которую выходила больница, и задумался. Куда ему ити и чтò дѣлать? Онъ рѣшился отправиться къ тому-же Закревскому но здѣсь его ждала неудача. Какъ и прежде, на его звонокъ выскочила нарядно одѣтая служанка, но увидѣтъ его тотчасъ согнала улыбку со своего лица и сердито закричала:

— Иди, иди, жидъ! Паничъ не принимаетъ никого терпѣ. Онъ готовится къ examination, а тамъ уѣдеть!

Лейзеръ. безмолвный, неподвижный, стоялъ передъ нею и только широко раскрытые глаза его выражали безкомное страданіе отъ этихъ словъ.

— Чего-же ротъ-то разинулъ? Иди, говорятъ тебе! крикнула она и съ яростью захлопнула дверь передъ его лицомъ.

Лейзеръ тихо повернулся и, опустивъ голову, медленно побрелъ по улицѣ.

Онъ пошелъ на старую квартиру. Борухъ, игравшій на улицѣ, еще издали увидалъ Лейзера, подлетѣлъ къ нему и бросился на шею. Онъ былъ искренно обрадованъ.

— Милый Азріэль! Какъ я радъ! Какъ тателе будетъ доволенъ! бормоталъ онъ цѣлуя исхудалое лицо. Лейзера.— Всѣ говорили, что ты умеръ. И тателе хотѣлъ продавать твои книги, но я не далъ. И легъ на нихъ и кричалъ, и махалъ ногами, пока мнѣ ихъ не подарили! И отдамъ ихъ тебя назадъ, Азріэль, потому что онъ твои!

Азріэль слушалъ эту несвязную болтовню Боруха и тихо улыбался сквозь слезы. На него снова повѣло жизнью, надеждою. И грудь его опять задышала свободѣе.

— Спасибо тебя, Борухъ! пожалъ онъ маленькую руку

376

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

мальчика и вошелъ въ прежнее свое жилище. Бѣдные евреи, правда, ему обрадовались и снова предложили ночлегъ на тѣхъ же условіяхъ.

— Ты теперь совѣтѣмъ бѣдный, Лейзеръ, участиливо говорилъ Моисей, глава дома,— потому что Индуры вовсе сгорѣли.

Лейзеръ встрепенулся.

— Какъ сгорѣли?

— Такъ сгорѣли, до кончика сгорѣли, и много людей сожглись!

Лейзеръ вскочилъ съ мѣста и бросился изъ дверей.

— Ты куда?! крикнулъ ему Моисей.

— Сейчасъ! отвѣтилъ Лейзеръ и бросился бѣжать.

Онъ бѣжалъ къ Исааку, отъ котораго думалъ добыть всѣ свѣдѣнія. Исаакъ попрежнему стоялъ у дверей отцовской лавчонки. Завидѣвъ Азріэля, онъ презрительно отвернулся отъ него, и когда Азріэль подошелъ къ нему съ привѣтствіемъ, отвѣчалъ:

— Пошелъ отъ меня прочь, негодяй!

Лейзеръ остолбенѣлѣ.

— Что съ тобою, Исаакъ? спросилъ онъ изумленно.

— Не хочу и говорить съ тобою! отвернулся отъ него Исаакъ.

— Ты хоть скажи мнѣ, правда-ли, что Индуры сгорѣли и что стало съ моимъ отцомъ?

Исаакъ не выдержалъ. Онъ быстро обернулся къ Лейзеру и, махая руками, торопливо заговорилъ:

— Чтобы твоего отца собака сѣла! Вотъ что! Онъ меня ругалъ, билъ и чуть не забилъ до смерти, если бы Хаимъ не пришелъ! Чтобы ему жилось худо, чтобы на него лылысъ ¹) насѣли, чтобы его...

— Перестань, Исаакъ, скажи, что было? спросилъ изумленный Азріэль.

— Что было? А было то, что твой отецъ отыскалъ у тебя въ чуланѣ мои книги и пришелъ ругать меня... а тебя проклялъ, да, проклялъ! А его отецъ прогналъ и ругалъ, ругалъ и Самунъ. Менѣль съ дочерью, — всѣ ругали, а тебя онъ проклялъ!

Азріэль опустилъ голову: бѣдный отецъ! сколько онъ ему причинилъ зла и несчастья! И въ умѣ его быстро пронеслось его дѣтство, ласки отца, заботы о немъ и

¹) Вѣдьмы.

ИРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

377

послѣдняя сцена, когда отецъ со слезами уговаривалъ
его вернуться къ прежнимъ занятіямъ.

— Индуры сгорѣли? тихо спросилъ Азріэль.

— Все сгорѣло, а отецъ твой на Минскъ пошелъ и
тамъ торговать хочетъ!

— Помоги ему Богъ! прошепталъ Азріэль.

— А тебя онъ проклялъ! съ злобною радостью еще
разъ сказалъ Исаакъ.

— Я уже испыталъ на себѣ его проклятіе! горько
улыбнулся Лейзеръ, и пошелъ домой подъ тяжелымъ впе-
чатлѣніемъ всего слышаннаго отъ Исаака.

Онъ вернулся домой и сълъ на свою лавку, грустно
задумавшись. Даже Борухъ, ласкаясь къ нему и прося
его начать ученіе, не могъ вызвать на лицѣ Лейзера
улыбки и заставить его поднять низко опущенную голову.
Лейзеръ думалъ о проклятіи отца, грозовою тучей вися-
щемъ надъ его головою.

— Ни въ чемъ теперь не будетъ удачи, шептали губы
Азріэля, и слезы быстро катились изъ его глазъ.

Едва удерживая рыданія, сталъ пересматривать онъ
свои книги, которые такъ великолушно подарилъ ему
Борухъ, и воспоминанія одно за другимъ тѣснились въ
его головѣ. Вдругъ глаза его упали на Смайльса, на ту
книжку въ красной обложкѣ, съ которой онъ вошелъ
полгода тому назадъ въ Гродно, полный самыхъ свѣт-
лыхъ мечтаній. Глаза Азріэля сверкнули надеждою, онъ
схватилъ книжку, раскрылъ ее и сталъ жадно читать
давно уже перечитанное.

Въ комнатѣ всѣ давно спали, а Лейзеръ попрежнему
сидѣлъ за своей лавкой на кучкѣ книгъ и при свѣтѣ
шабашовки читалъ исторію за исторіей неутомимыхъ тру-
жениковъ, среди всевозможныхъ лишеній прокладывав-
шихъ свой путь.

Начало свѣтать, когда Лейзеръ со вздохомъ оставилъ
книгу.

— Благодарю Тебя, Богъ мой, обратился онъ глазами
къ загорающемуся востоку, — что поднялъ упавшій духъ
мой и далъ силы снова идти моею трудною дорогою!

И словно въ отвѣтъ на его слова, разгорѣвшаяся заря
освѣтила полѣ-неба и бросила свой розовый лучъ къ
нему на лавку.

Для Лейзера началась двойная жизнь. Съ ранняго утра

378

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

до поздняго вечера онъ жилъ на улицѣ, предлагая всѣмъ
работу и помощь: его звали помощь пилить дрова, пере-
тащить мебель, посылали съ письмомъ, заставляли мести
дворъ, улицу или стеречь лошадь — и все это онъ испол-
нялъ съ полюю готовностью за грошовое вознагражденіе.
Когда начало опускаться солнце, онъ на заработанные
грошіи покупалъ скудную пищу и непремѣнно двѣ шаба-
шовки и, вернувшись домой, измученный работую, садился
за свои книжки и работалъ надъ ними безъ отдыха, не
отрывая отъ страницъ глазъ. Покуда не гасла послѣдняя
шабашовка.

Въ это-то время его и встрѣтилъ Гирша Шмулкевичъ.

Лейзеръ пилилъ дрова въ домъ еврея, у котораго оста-
новился Гирша, и Гирша разговорился съ Лейзеромъ и
заинтересовался имъ.

— Пхе! проговорилъ онъ, когда выслушалъ длинную
повѣсть Лейзера, — тебя тутъ нечего жить, тебя надо
хвать въ Вильну.

— Что же въ Вильну?

— Что въ Вильну? Вильна самый большой городъ въ
свѣтѣ, тамъ люди никогда не голодаютъ и у нихъ всегда
найдется работа. Тамъ очень много ученыхъ, и тебя всѣ
помогутъ.

Лейзеръ задумался. Правда, отецъ говорилъ ему про
Вильну, какъ про какой-то чудный городъ; можетъ и
правда, тамъ будетъ ему легче жить и учиться. Можетъ-
быть въ такомъ большомъ городѣ онъ найдетъ себя по-
мощь, и онъ отвѣтилъ Гиршу:

— Мне все равно.

— Ну, вотъ, если хочешь, я свезу тебя до Вильны на
свои деньги.

Лейзеръ поблагодарилъ.

— Только тебя надо одѣваться лучше. Теперь будетъ
холодно скоро, участие в замѣтилъ Гирша, и предложилъ
ему какое-то старое, затасканное пальто. — Ты возьми.
возьми, у меня есть доля себя пальто!

Лейзеръ еще разъ поблагодарилъ и пошелъ домой со-
бираться въ дорогу.

Онъ оставилъ Боруху всѣ свои книги, удержавъ только
вдохновляющего его Смайльса, и на другое утро уже
халъ въ Вильну.

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

379

„Теперь и я даромъ добѣду“, думалъ Гиршъ, садись въ вагонъ съ Лейзеромъ.

И правда, онъ на каждой станціи просилъ публику помочь „обѣдному еврею, Тѣдущему учиться“, и на собран- ныя деньги не только Тхалъ самъ даромъ, но успѣвалъ даже и припрятывать.

V.

Лейзеръ проснулся отъ шума шаговъ въ гамидрашѣ. Когда онъ открылъ глаза, то увидѣлъ огромнаго еврея, который, стоя къ нему спиною, старательно чистилъ тряпкою серебряный канделябръ въ молельнѣ. Лейзеръ вспомнилъ вчерашній разговоръ съ Элизаромъ и поспѣшно всталъ.

Огромный еврей обернулся.

— Реби Элизаръ сейчасъ здѣсь будетъ, хрипłымъ го- лосомъ проговорилъ онъ.

— Я ухожу, отвѣтилъ Лейзеръ, принимая его слова за напоминаніе, и взявъ со стола своего Смайльса, тихо вышелъ изъ гамидраша.

Былъ уже девятый часъ утра. Городъ давно проснулся: по упіцамъ сноваłъ народъ, гремѣли экипажи. Лейзеръ сталъ разспрашивать дорогу въ Пресображенскую улицу. Онъ шелъ прямо къ Обухову.

Обуховъ не спалъ и сидѣлъ за утреннимъ часомъ, когда услышалъ голосъ своей квартирной хозяйки и произне- сенную кѣмъ-то свою фамилию. Онъ всталъ и отворилъ дверь. Въ передней хозяйка разговаривала съ Лейзеромъ. Увидѣвъ Обухова, она обернулась къ нему:

— До васъ пришелъ, панъ Михаль.

Обуховъ закивалъ головою.

— Знаю, знаю. Я же про него и говорилъ вамъ. Ядвига Сигизмундовна, и обратившись къ Лейзеру, ласково про- тянулъ ему руку.—Вотъ и отлично, что пришли; прямо къ чаю попали. Идите сюда, раздѣвайтесь, садитесь; я сей- часъ налью, захлопоталъ Обуховъ.

Чѣмъ-то радушнымъ, отраднымъ пахнуло на Азріэля, уже давно не видавшаго ни отъ кого ласки, кромѣ ма- ленькаго Боруха. Онъ не раздѣлся, а сѣлъ у стола въ своемъ жалкомъ пальтишкѣ и тихо, про себя, улыбался. согрѣтый вниманіемъ Обухова. Обуховъ налилъ ему ста- канъ чаю и придвинулъ сахаръ и хлѣбъ въ бумажныхъ картузахъ.

380

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

— Гдѣ же вы ночевали?

— Въ бетъ-гамидрашѣ.

— Это чтò такое?

— Молѣльня и школа наша.

— А-а! протянулъ Обуховъ, и тутъ же замѣтивъ, что Лейзеръ въ пальто, сказалъ:

— Что же вы не снимете пальто?

Лейзеръ тихо улыбнулся:

— Я не могу его снять.

— Отчего?

Лейзеръ распахнулъ пальто. Оказалось, что пальто на- дѣто прямо на бѣлье.

— У меня была очень рваная одежда, все равно что не было, и я промѣнялъ ее на это, онъ показалъ на бѣлье.

Обуховъ сконфузился за свой неумѣстный вопросъ.

— Погодите, у меня найдется.— Онъ всталъ и полѣзь въ чемоданъ, откуда вынулъ свѣжую коломенковую пару.— Примѣряйте!

Лейзеръ смутился.

— Мнѣ же не надо; я и такъ могу.

— Все-таки лучше. Да вы не стѣсняйтесь.

Лейзеръ, совершенно сконфуженный, но довольный и благодарный, примѣрилъ платье. Оно было почти впору.

— Вотъ и绝лично! воскликнулъ Обуховъ. — Теперь пейте чай и говорить будемъ.

Они скоро разговорились, опять такъ же искренно, оживленно, какъ и тогда, въ вагонѣ. Время шло неза- мѣтно.

— Вы не боитесь трефа? улыбнулся Обуховъ, когда хозяйка внесла имъ объѣдъ.

Лейзеръ тоже улыбнулся.

— Я прежде боялся, отвѣтилъ онъ,— но когда лежалъ въ больницѣ, поневолѣ йѣ лѣ только трефѣ.

— Ну и绝лично! Значитъ поѣдимъ вмѣстѣ.

Послѣ объѣда Обуховъ уговорилъ Лейзера идти съ нимъ гулять. День былъ душный, жаркій, какіе нерѣдко вы- ваютъ въ концѣ августа и началѣ сентября. Они пошли въ Закретъ. Изъ пыльнаго, жаркаго воздуха, словно въ объятья принялъ ихъ прохладный сосновый лѣсъ, вѣя на нихъ свѣжимъ запахомъ хвои. Они прошли дальше, до берега рѣки, и легли на желтый дернъ у корня вы-

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

381

сокой сосны. Рѣка быстро катилась передъ ними, сверкая подъ солнечными лучами и, высоко всплескивая волною, обдавала ею высокіе камни; сосны шумѣли своими верхушками, и надъ всѣмъ этимъ раскинулось спбее, прозрачное небо, раскаленное жаромъ горячаго солнца. Кругомъ было тихо. Лейзеръ воскресъ духомъ. Подлѣ него былъ человѣкъ, который ему поможетъ какъ человѣку, честно, безъ оскорбленія и униженій, и Лейзеръ въ сладкой истомѣ лѣтней прохлады опять унесся далеко-передъ.

— Какъ вы додумались до этого? прервалъ молчаніе Обуховъ.

— До чего? повернулъ голову Лейзеръ.

— Учиться-то?

— Ахъ, учиться! повторилъ Лейзеръ, — это длинная история.

Они опять замолчали. Лейзеръ унесся въ прошлое.

— Да, это длинная история, заговорилъ онъ тихо, — я много страдалъ, потому что сильно хотелъ учиться...

И мало-по-малу, день за днемъ, онъ началъ вслухъ, вспоминая, исторію своей жизни, своего просвѣтлѣнія, борьбы, рѣшенія и, наконецъ, тяжелыхъ страданій въ Гродно. Онъ говорилъ тихо, какъ будто для себя, но рѣчъ его текла плавно, стройно, и противъ воли онъ то повышалъ, то понижалъ голосъ, то вдругъ прерывалъ разсказъ, не въ силахъ сдержать своего волненія.

Обуховъ приподнялся на локтѣ, жадно слушая каждое слово Лейзера, и въ это время сердце его билось спльнѣе, и въ головѣ вихремъ кружились мысли.

Солце уже начало падать, и косые лучи его ударили въ лицо Обухова, когда Лейзеръ съ улыбкою человѣка наконецъ успокоившагося, окончилъ свою повѣсть словами:

— И вотъ теперь я съ вами.

Обуховъ вскочилъ въ волненіе на ноги.

— Лейзеръ, другъ мой, будемъ друзьями! Говори мнѣ „ты“! — И онъ обнялъ и поцѣловалъ Лейзера.

Они вернулись домой счастливые, восторженные, довольные другъ другомъ.

— Я еще не успѣлъ съ товарищами повидаться, оживленно говорилъ Обуховъ за чаемъ, — потому, самъ знаешь, вчера только приѣхалъ, ну, а завтра поговорю, и мы тебя учить станемъ... Кить-то ты здѣсь будешь, я уже гово-

382

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

рилъ хозяйкѣ: она тебя въ кухнѣ положить, и есть со
мною будешь. А чтобы тебя не было совѣстно—я тебя
работу достану. Писать умѣешь?.. такъ вотъ я тебя пере-
писку дамъ. Хорошо?

— Какъ же не хорошо-то!

Лейзеръ даже въ мечтахъ не допускалъ такого счастья.
Жизнь его будетъ обезпечена, и его дѣло—только учиться.
При этихъ условияхъ онъ добьется своей цѣли!

И Лейзеръ вслухъ мечталъ уже о своей будущности,
какъ онъ всему выучится, чѣмъ станетъ, что сдѣлаетъ,
и съ жаромъ говорилъ о своихъ далекихъ планахъ про-
повѣдничества среди еврейства. Онъ понялъ теперь, за
короткое время своего ученія, почему евреевъ не любятъ,
за что гонятъ и презираютъ. Если евреи всѣ пойдутъ
такъ же ясно, какъ онъ, свое человѣческое достоинство
и отрѣшатся отъ своихъ предразсудковъ, они быстро ста-
нутъ на ряду съ христіанами и нами станутъ дорожить,
какъ людьми полезными человѣчеству на поприщѣ истин-
наго знанія, какъ людьми равными по развитію, по цѣ-
лямъ и стремленіямъ. О, Лейзеръ все это разскажетъ и
укажетъ имъ путь, по которому долженъ идти всякий
честный человѣкъ!

Они проговорили далеко за полночь. Наконецъ, Обу-
ховъ свелъ Лейзера въ кухню, гдѣ за ситцевой занавѣ-
ской указалъ ему мягкую постель съ подушками и одѣя-
ломъ. Лейзеръ съ давно-непытаннымъ наслажденіемъ
раздѣлся и легъ.

На другое утро, во время чаю, квартирная хозяйка за-
глянула въ дверь комнаты и позвала Обухова. Въ пе-
редней послышался чей-то мужской голосъ, потомъ голосъ
Обухова, и вслѣдъ за этимъ онъ быстро вошелъ въ комнату.

— Лейзеръ, дай твой видъ!

— Какой видъ? не понялъ Лейзеръ.

— Ахъ, ну эту óбумагу, по которой живешь ты.

-- А-а, у меня есть такая отъ гродненскаго раввина,
поспѣшно поднялся Лейзеръ и взялъ въ руки свою книгу.

Обуховъ не садился и ждалъ. Лейзеръ развернулъ книгу,
потомъ торопливо перелистовалъ, еще разъ развернулъ,
взялъ за переплеты, спльно потрясъ и, не найдя въ ней
ничего, о.г.б.дный, испутанный, без勢льно опустилъ руки.
Прошла минута молчанік. Лейзеръ растеряно глядѣлъ
на Обухова, Обуховъ стоялъ въ недовольніи.

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

383

— Ты поищи въ пальто, посовѣтовалъ онъ.

— Тамъ и кармана нѣтъ, прошепталъ Лейзеръ.

Однако подошелъ къ пальто и, запустивъ въ прорѣшки
руку до плеча, обшарилъ все пальто.

— Гдѣ же онъ? спросилъ Обуховъ.

— Гдѣ же? растерянно повторилъ Лейзеръ, — я поте-
рялъ его.

Онъ опустилъ голову и задумался. Обуховъ не зналъ,
чтo ему дѣлать.

Въ передней стоялъ околоточный, твердо заявивший, что у нихъ остановился безпаспортный еврей. Обуховъ пошелъ за паспортомъ. и его не оказалось. Но заподозрить Лейзера въ обманѣ онъ не моть.

Лейзеръ стоялъ, низко опустивъ голову, задумавшись,
и лицо его выражало такое искреннее горе, что Обуховъ
ни на минуту не усумнился въ его правдиности.

Лейзеръ поднялъ голову и схватился за шляну.

— Куда ты?

— Я знаю, гдѣ онъ, оживленно заговорилъ Лейзеръ,—
я его положилъ въ книгу и все время смотрѣлъ его и,
когда входить въ гамидрашъ. онъ все былъ, а теперь
нѣтъ. Я его тамъ потерялъ, сейчасъ попаду и принесу его.

Обуховъ оживился.

— Да, да, это можетъ быть! подожди немного!

Онъ вышелъ въ переднюю, плохо притворивъ за со-
бой дверь.

Лейзеръ увидѣлъ сърое пальто околоточнаго и услышалъ его голосъ.

— Напрасно-съ вѣрите. Престо мошенникъ и обманы-
ваетъ васъ.

— Нѣтъ, вы ужъ подождите до вечера! просилъ Обуховъ.

— До вечера, отчего же, только вѣдь и вы тогда въ
отвѣтѣ.

— Ничего.

— Ну-съ, какъ знаете, а мы чю! До вечера можно.

Околоточный ушелъ.

— Ну, бѣги скорѣй! вошелъ Обуховъ.

Но Лейзеръ стоялъ съ искаженнымъ отъ страха лицомъ.

— Что... что они хотятъ сдѣлать? схватилъ онъ руку
Обухова, — что хотятъ они думаютъ...

— Что ты?! ислугался Обуховъ, — ничего не думаютъ.
Имъ нуженъ паспортъ.

384

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

— О, я сейчасъ, сейчасъ! заторопился Лейзеръ, схва-
тилъ шляпу и бѣгомъ бросился изъ комнаты.

Онъ бѣжалъ всю дорогу до гамидраша и, запыхавшись,
раскраснѣвшись, вошелъ подъ ворота дома. Навстрѣчу
ему со двора шелъ меламедъ Элизаръ. На немъ была
облѣзлая, мѣховалъ шанчонка, руки онъ важно засунулъ за
поясъ и шелъ, чему-то усмѣхаясь въ свою рыжую бороду.

— Реби Элизаръ... взволнованно обратился къ нему
Лейзеръ.

Элизаръ вздрогнулъ и поднялъ глаза.

— Что тебе еще нужно? раздраженно спросилъ онъ,
узнавъ Лейзера.

— Я хочу еще разъ идти въ гамидрашъ. Я потерялъ
тамъ свой паспортъ. Можетъ его нашелъ шамешъ ¹) и
говорилъ тебя?

Элизаръ усмѣхнулся въ бороду.

— Иди, ищи, коротко сказалъ онъ, — шамешъ не на-
шелъ его, потому что я ничего не знаю.

И онъ пошелъ дальше въ ворота своюю степенною по-
ходкою.

Лейзеръ бросился въ гамидрашъ и быстрымъ взглядомъ
окинулъ полъ. Вездѣ было чисто. Бумагу можно было бы
увидѣть сразу. Да и искать было негдѣ: комнату застав-
ляли два большихъ стола, лавки, да небольшой налой
посреди молельни—все было на виду. Лейзеръ для своего
успокоенія отворилъ ящики столобъ: одинъ былъ пустъ,
въ другомъ лежало нѣсколько шабашовокъ. Онъ закрылъ
ящики, посмотрѣлъ подъ лавками, столами и безсильно
опустился на лавку. Паспортъ потерянъ. Это очевидно.
Но когда, гдѣ?

Онъ ясно помнить, какъ, ложась спать въ гамидрашѣ,
онъ видѣлъ книгу приподнятой въ срединѣ отъ лежащей
въ ней бумаги. Онъ не ронялъ книги нигдѣ; идя къ Обу-
хову, онъ отлично помнить, несъ ее корешкомъ внизъ,
но торопясь уйти изъ гамидраша, онъ не заглянулъ въ
нее. Чего усмѣхнулся Элизаръ? Онъ былъ сердить на
Лейзера и усмѣхнулся его несчастью. Когда уходилъ Лей-
зеръ, здѣсь оставался шамешъ...

И Лейзеръ не могъ объяснить себя потери паспорта.

Убитый горемъ, тихо возвращался онъ назадъ къ Обу-
хову, когда надъ его ухомъ раздался окликъ:

¹) Прислужникъ и разсылный.

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

385

— Лейзеръ, а Лейзеръ!

Это былъ Гирша Шмулкевичъ. Онъ взялъ Лейзера за рукавъ и укоризпенно качалъ головою.

— И какой ти негодный оказался, я и не думалъ!

— Что такое? удивился Лейзеръ.

— Ты такія слова говорилъ умному Элизару, что онъ
прогналъ тебя и много меня ругалъ. Ты отступникъ и
хочешь сдѣлаться гоемъ, а передо мпой представлялся
честнымъ евреемъ!

— Я не хочу сдѣлаться гоемъ, и твой Элизаръ вретъ! раздражительно отвѣтилъ Лейзеръ, — и какое тебя до всего дѣло?

— Какое дѣло! Онъ бранилъ меня. Онъ не вретъ. То же говоритъ и Самуилъ Мендель.

— Какой Мендель?

— Съ Индуръ Мендель! Онъ, говоритъ, хотѣлъ за тебя дочь отдавать и денегъ дать, а теперь радъ, что не отдалъ, потому что ты отступникъ и идешь къ гоямъ. И онъ тебя ругалъ, и Элизаръ ругалъ; оба ругали и потомъ смѣялись надъ тобою.

У Лейзера сжалось сердце. Онъ схватилъ руку Гирши.

— Гирша, ты помогъ мнѣ. Ты, можетъ, любишь меня и жалѣешь? Я вѣдь не отступникъ, я только учиться хочу. Гирша, скажи, можетъ они говорили что-нибудь про паспортъ, про полицію, когда смѣялись надо мной?

Гирша испуганно отдернулъ руку.

— Я ничего не знаю, ничего не знаю! Что ты! я только такъ говорилъ. Я говорю, что они не любятъ тебя!

Лейзеру стало все ясно.

— Откуда же, Гирша, полиція такъ скоро обо мнѣ
узнала? Скажи, Гирша.

Гирша замахалъ руками.

— Я ничего не знаю, ничего не знаю! Я даже боюсь знать что-нибудь объ этомъ!

Лейзеръ горько усмѣхнулся.

— Не я, а вы всѣ негодяи, сказалъ онъ и пошелъ отъ Гирши, но вдругъ вспомнилъ что-то и вернулся назадъ.—Гирша! окликнулъ онъ тоже уходившаго еврея.

Тотъ обернулся.

— Скажи мнѣ, Гирша, что дѣлаютъ съ тѣми, у кото-
рыхъ нѣтъ паспорта?

Сооръянъ „Живы“ на 1392 г. Май.

10

386

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

— У кого нѣтъ паспорта? повторилъ Гирша и торже-
ственно отвѣтилъ: — того гонятъ по этану къ нему домой,
тебя въ Индуры, прибавилъ онъ, — или въ Гродно.

— Что значитъ: по этану?

— По этану? Это значитъ, тебя съ арестантами пове-
дуть домой и будутъ сторожить солдаты съ ружьями, и
ружья заряжены.

Лейзеръ поблѣднѣлъ. Его поведутъ съ арестантами,
пѣшкомъ и назадъ въ Индуры, гдѣ онъ испыталъ такъ
много. Всѣ радужныя мечты его вдругъ рухнули и, чѣмъ
ближе онъ подходилъ къ жилищу Обухова, тѣмъ яснѣе
становилась для него безвыходность положенія.

„И онъ не повѣритъ! горько усмѣхнулся Лейзеръ, — и
подумаетъ, что я мошенникъ...“

Краска залила его лицо.

— Ну что, Лейзеръ? спросилъ его Обуховъ.

— Не нашелъ, почти прошепталъ Лейзеръ, и слезы
тихо полились изъ его глазъ. — Вы думаете, можетъ, что
я обманываю! вдругъ жарко заговорилъ онъ, сбивая и
путая слова, — а я нѣтъ... я потерялъ, то есть я не поте-
рялъ, теперь я знаю, его украшилъ у меня, укралъ ша-
мешъ, я знаю. Элизаръ сердится, Мендель приѣхалъ. Они
рады. А у меня онъ былъ, и я не сталъ бы...

И онъ вдругъ истерично разрыдался. Обуховъ рас-
терялся.

— Лейзеръ, милый Лейзеръ, да я знаю, да я вѣрю...
Ну, перестань. Мы все устроимъ. Ты разскажи все.

И онъ усадилъ Лейзера и побѣжалъ за водою. Черезъ
нѣсколько минутъ Лейзеръ, болѣе успокоенный, разска-
залъ Обухову свою встрѣчу съ Гиршею и свои вѣрные
догадки.

Обуховъ слушалъ его молча, не прерывая.

— Слушай, Лейзеръ, началъ онъ, когда тотъ окон-
чилъ, — мы вотъ что сдѣлаемъ. Я сейчасъ пойду къ на-
шему полицеймейстеру и все разскажу ему. Онъ добрый
человѣкъ и онъ помолкетъ. Я сейчасъ пойду!

Онъ всталъ и схватился за фуражку.

Обуховъ былъ еще слишкомъ молодъ, чтобы не повѣ-
рить искренности Лейзера. Онъ живо представилъ себѣ
всю тяжесть положенія Лейзера и теперь шелъ къ поли-
цеймейстеру, въ умѣ составляя горячую рѣчь для защиты

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

387

еврея, желающего учиться, отъ козней его же братіи. Онъ
былъ увѣренъ, что тронетъ сердце полицеймейстера и тотъ
поможетъ обѣдному Лейзеру.

Обухова встрѣтилъ вмѣсто полицеймейстера какой-то
приставъ, оказалсяшія добродушнымъ человекомъ. Онъ
внимательно выслушалъ горячую, сбивчивую рѣчь Обухова.

— И напрасно вы впутываетесь въ это дѣло, молодой
человѣкъ, произнесъ онъ, когда Обуховъ кончилъ.

Тотъ не ждалъ этого и растерялся.

— Какъ такъ?

— Да такъ. Къ чему онъ вамъ, жидъ этотъ? А по-
вѣрьте мнѣ, юноша, что отъ этого племени ждать искрен-
ности и безкорыстія можетъ только юношеское увлеченіе.
Просто-напросто обѣжитъ вашъ Лейзеръ отъ воинской по-
винности—вотъ и все его стремленіе.

И приставъ добродушно разсмѣлся.

— Нѣтъ, вы не такъ, заговорилъ Обуховъ, — вы его не
знаете, онъ не такой!

— Эхъ, Господи! По опыту, батюшка, говорю, можетъ
ли быть доброе изъ шабаша! Ха-ха-ха! Идите съ Богомъ,
а его завтра возьмутъ и отправятъ тихо, скромно, не пѣш-
комъ, а по желѣзной дорогѣ!

— Неужели я ничего не могу сдѣлать?

— Ничего, совѣмъ ничего. Хотите, подождите полицеймейстера, онъ вамъ то же скажетъ.

— Да вѣдь съ Гродно скиваться можно?

— Дня жида не стоитъ этого. Мы его такъ отправимъ. Да если и скишемся — все равно отправимъ. Нельзя иначе...

Когда вернулся Обуховъ домой, Лейзеръ по его лицу
увидѣлъ, что ничего не вышло.

— Ничего не сдѣлалъ, Лейзеръ, тихо произнесъ Обуховъ, кладя фуражку и мрачно начавъ ходить по комнатѣ.

Лейзеръ положил голову на столѣ, на сложенные руки,
и ничего не отвѣчалъ, только плечи его судорожно взда-
тивали и порою вырывалось дѣтское всхилываніе. Все
погибло! Еще вчера счастье ему улыбалось, пѣли рисова-
лись такъ ясно, онъ уже рѣшительно свою жизнь; а сегодня...
все прахомъ! Рухнули всѣ мечты и погибли всѣ надежды,
и впереди тьма, безпросветная тьма! Какъ вора поведутъ
его въ Гродно, оттуда въ Индуры. Насмѣются надъ пинать,

10*

388

ПРОТИВЪ ТЕТЕНІЯ.

надругаются, и ему опять, безъ помощи, безъ поддержки
придется искать на улицѣ работы, навсегда уже переставъ
мечтать даже о возможности ученія! Все погибло!

Разозленный меламедъ, оскорбленный годъ тому назадъ,
два года, Мендель, — сильные, довольные, мстятъ ему, ни-
щему, не желающему никому зла, никому не мѣшающему!
И за что? За то что онъ хочетъ учиться у христіанъ!
Да развѣ мало евреевъ учатся по гимназіямъ? Но то все
евреи—дѣти богатыхъ, тѣ всѣ учатся чтобы, оставаясь
вѣрными кагалу, презирать потомъ гоевъ, давшихъ имъ
образованіе! Они могутъ учиться, потому что богаты и
свободны! А онъ—нищій, обѣдный, проклятый! Страданія,
страданія и страданія рисовались ему впереди безъ исхо-
да, безъ поворота къ лучшему; погибли мечты, для чего
и жить?..

Онъ вдругъ пересталъ илакать, всталъ и рѣшительно
взялся опять за шляпу.

— Куда же ты? спросилъ все время молчавшій Обуховъ.

— Я хочу упросить меламеда, слабо улыбнулся Лей-
зеръ, но при этомъ было столько рѣшимости въ лицѣ его,
что Обуховъ невольно предостерегъ его:

— Лейзеръ, ты его упрашивай, но не требуй отъ него.

Лейзеръ понялъ и опять улыбнулся.

— Гдѣ мнѣ требовать, нищему-еврею, отъ умнаго и
сильнаго реби Элизара!

И онъ, надбѣвъ шляпу, скрылся за дверью комнаты.

Онъ шелъ съ рѣшительнымъ намѣреніемъ вымолить,
выпросить, наконецъ, вытребовать свой паспортъ. Что онъ
украденъ, въ этомъ теперь не сомнѣвался Лейзеръ. Его
укралъ шамешъ изъ книги, когда спалъ Лейзеръ. Въ этомъ
нѣтъ сомпѣнія, и доказательствомъ служить быстрота, съ
какою узнала полнія, что онъ и пріѣхалъ, и безъ пас-
порта. Очевидно, они украли, они же и донесли!.. И ду-
мая такъ, онъ все больше и больше распалялся гнѣвомъ
противъ меламеда. Но когда онъ вошелъ въ гамидрашъ
и увидѣлъ Элизара, онъ вдругъ понялъ, что въ рукахъ
этого маленькаго, рыжаго еврея, сидящаго на перилахъ
и безцѣльно болтающего ногами, находится вся будущ-
ность его, Лейзера, даже жизнь, потому: „чтò мнѣ жизнь
безъ ученія?“ мелькнуло у Лейзера, и у него замерло
сердце въ томительномъ предчувствіи.

Такъ же, какъ и въ первый разъ, мальчишки сидѣли

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

339

и, заткнувъ уши, выкрикивали свой урокъ, а меламедъ, сидя на перилахъ, завывалъ какой-то псаломъ. Такъ же, какъ въ первый разъ, мальчишки бросили чтеніе и начали шептаться, а меламедъ прекратилъ завываніе.

— Чего тебе? сердито спросилъ онъ.

— Реби, робко подошелъ къ нему Лейзеръ,—дорогой Элизаръ, будь милостивъ! Я знаю, здѣсь потерянъ мой паспортъ!

— Здѣсь! Здѣсь! закричалъ Элизаръ, — здѣсь, такъ ищи его!

— Мнѣ не найти его, реби, потому что... потому... что...

— Что-о? Ну!

— Потому что его спрятали, его не хотятъ отдать мнѣ...

— Его украли! Сумасшедшій! Ха-ха! кто его укралъ, кому онъ нуженъ! Вотъ дуракъ-то! Убирайся вонъ и не мѣшай намъ учиться!

И Элизаръ сердито надвинулъ съѣхавшую отъ смѣха ермолку.

— Реби, отдай его мнѣ! У тебя есть дѣти, дѣтьми заклинаю тебя, не дѣлай мнѣ такого зла! Я буду просить у тебя извиненія, я стану передъ тобой на колѣни, я поцѣлую твою руку! Реби, отдай мой паспортъ! — И онъ умоляюще протянулъ къ нему руки.—Реби! не дѣлай мнѣ зла!

— Масюгинестъ! ¹) закричалъ раздраженный Элизаръ,— ты думаешь, я укралъ твою паршивую бумагу! Вонъ! Пошелъ вонъ! Не то я позвову шамеша и велю тебя выгнать!..

Лицо Лейзера вдругъ исказилось бѣшенствомъ. Онъ бросился къ меламеду, но испуганный меламедъ успѣлъ перебросить ноги черезъ перилы и очутился за ними, дрожа отъ страха.

— Отдай, меламедъ, бумагу! кричалъ изступленно Лейзеръ,—отдай! не то, клянусь Иеговою, я отыму ее! Вѣдь ты мою жизнь взялъ, вѣдь ты смерти моей ищешь. Отдай, Элизаръ, бумагу!

— Дѣти! Мовша! Айзикъ! кричалъ меламедъ дрожащимъ голосомъ,—бѣгите за Шмулемъ, зовите его!

Дѣти сбились въ кучу и испуганно глядѣли на изступленнаго Лейзера, а онъ, войдя за рѣшетку и стараясь схватить меламеда, кричалъ:

¹) Идіотъ, полоумный.

390

ПРОТИВЪ ТЕЧЕНІЯ.

— Элизаръ, вспомни день судный! всемъ святымъ за-
к.линаю тебя, отдай бумагу!

Меламедъ бѣгалъ вокругъ налоя и кричалъ испуганно:

— Масюгинесъ! Я не бралъ твоей бумаги! Ступай
прочь!

Въ это время вошелъ Шмуль, сильный, огромный еврей.

— Гони его, уведи его! закричалъ обрадованный ме-
ламедъ.

Въ одну минуту Шмуль крѣпко стиснулъ руки Лейзера
и, почти поднявъ за вывернутые локти, потащилъ его изъ
гамидраша.

— Дуракъ! Иди отсюда и помни, что мы еще можемъ
мстить! Щенокъ паршивый! гой! тварь! масюгинесъ! ру-
гался меламедъ, чувствуя теперь свою полную безопас-
ность.

— Радуйся, Элизаръ, ты погубилъ меня! успѣлъ крик-
нуть Лейзеръ.

Шмуль вытащилъ его и сильно толкнулъ съ лѣстницы.

Лейзеръ скакнулъ на четвертую ступеньку, сорвался
и покатился внизъ, два раза ударившись головою о дере-
вянныя перила, а Шмуль стоялъ наверху и грубо хохо-
талъ, вполнѣ довольный своей силою и искусствомъ.

Лейзеръ поднялся съ земли и медленно пошелъ со
двора.

Все кончено! последняя надежда потеряна! Слишкомъ
ужь скоръ и силенъ былъ ударъ, разбивший его мечты, чтобы
въ сердцѣ затеплилась снова надежда и поднялась преж-
няя энергія. Онъ шелъ тихо, медленно, запачканный,
безъ шляпы и что-то шептать про себя, разводя руками.
Встрѣчные съ испугомъ сторонились его, и онъ шелъ
впередъ не разбирая дороги, не видя передъ собой ни-
чего, съ мучительною болью рисуя себе тяжелыя страда-
нія, ожидавшія его впереди.

— И къ чему жить? мелькнуло въ его головѣ, — чтобы
бывъся головою объ стѣну и потомъ, въ безсиліи, упасть".

Онъ все шелъ впередъ, не разбирая дороги, и вдругъ
очутился на томъ самомъ мѣстѣ, где вчера еще только
разсказалъ Обухову свою тяжелую жизнь и, возрожден-
ный надеждою, вслухъ мечталъ о своихъ свѣтлыхъ пла-
нахъ. Онъ оглядѣлся кругомъ. Рѣка такъ же быстро кати-
лась, блеща и сверкая подъ солнечными лучами и высоко
всплескивая волною, натыкались на камни; сосны такъ же

ПРОТИВЪ ТЕЧЕПІЯ.

391

шумѣлі своими верхушками, то же небо висѣло раска-
леннымъ бѣдно-голубымъ пологомъ надъ лѣсомъ и рѣч-
кою, только теперь посреди природы стоялъ одинъ Лей-
зеръ, не веселый и ликующій, а мрачный, унылый, съ
бѣднымъ, осунувшимся лицомъ и помутившимся взоромъ.

„И для чего жить?“ мелькнуло снова въ его головѣ, и
ему вдругъ бросилась въ глаза высокая старая сосна, съ
горизонтально вытянувшимся толстымъ сукомъ. Онъ по-
дошелъ къ ней, и она бросила на него свою густую тѣнь,
словно принимая въ объятія.

„И такъ скоро: вчера надежды, радость, полное успо-
коеніе... Сегодня нѣтъ радости, нѣтъ надеждъ, и впереди
горькія муки...“

— Чего же думать-то! вдругъ, съ отчаяніемъ, почти
крикнулъ Лейзеръ,—чего же думать!..

На другое утро рѣка такъ же плескала волною, сосны
такъ же шумѣли верхушками и среди равнодушной при-
роды стояла кучка любоытныхъ людей, равнодушно го-
воря всякому, подходившему къ ней:

— Жидъ повѣсился!

КОНЕЦЪ.

Терскій берегъ, его населеніе и про-
МЫСЛЫ.

Н. М---Ва.

Цѣпи бѣлосѣжныхъ горъ тянулись безпрершвно по обѣимъ сторонамъ овраговъ, въ которыхъ тащила санки деревенская лошаденка по дорогѣ изъ с. Оланги на берегъ Евѣлаго моря, въ д. Княжна. Рождественскіе праздники застигли меня въ пути. Я и мой возница-мальчикъ, мы ухо- дили въ олены шкуры отъ мороза, такъ что изъ саней торчали только головы, укутанныя самоѣдскими мѣховыми шапками. День казался пасмурнѣе ночи. Я видѣлъ бѣлое чело горы, ущелья горъ, заваленные сугробами, которые, окружая со всѣхъ сторонъ, становились круче, а горш все выше по мѣрѣ принближенія къ берегу моря. Ни утренней зорьки на востокѣ, ни вечерняго луча на за- падѣ, ни тучки на небѣ, ни серебристаго блеска на снѣгу— ничего не было видно, кромѣ угрюмаго небосклона, сѣ- рой краски, туманнаго воздуха. Природа была въ страш- номъ забытьѣ. Ничто не оживляло впечатлѣній призна- ками жизни: птица не вспархивала, заяцъ не выскакивалъ изъ кустовъ, россомаха не тревожила лошади, и все, ка- залось, замерзло, вымерло, улетѣло или убѣжало отсюда. Что за ужасная снѣжная пустыня! Во мнѣ замирали звуки. Ни восторгъ, ни печаль, ни радость, ни горе—ничто не волновало души моей. Казалось, я умиралъ въ сугробахъ снѣга, давившаго со всѣхъ сторонъ. И только вѣтеръ сви- дѣтелствовалъ о присутствіи живой силы, вольно разгу- ливая по челу горы, по скату ущелья, по глади огром- наго Ковдоозера, окруженнаго горами со всѣхъ сторонъ.

ТЕРСКИЙ БЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛІ.

393

Онъ срывалъ съ поверхности озера слой снѣга, крутилъ въ воздухѣ и разсыпалъ его въ видѣ порошка. Когда и замѣчалъ игру вѣтра со снѣгомъ, слѣдилъ за снѣжною волною, подымавшеюся со всѣхъ сторонъ въ видѣ вьюги на озерѣ — единственное чувство шевелилось въ груди моей: чувство страха. А чтò если разыграется вьюга? Куда укрыться? Она занесетъ, зароетъ въ могилу. Конечно, страшно было думать объ этомъ.

Одинъ лопарь везъ по тундрѣ исправника. Ихъ застигла вьюга. Лопарь погналъ оленей въ лѣсъ.

— Куда ты ѣдешь? горячился исправникъ. — Продол- жай путъ! Дорога извѣстна!

— Молчи, ваше благородіе, отвѣтилъ лопарь, — лежи спокойно въ волкѣ. Теперь не ты мнѣ начальникъ, а меня слушайся.

Онъ свернулъ въ лѣсъ, раскинулъ палатку, зажегъ ко- стеръ. Они прожили въ лѣсу трое сутокъ. Это было въ западной Лапландіи.

А въ восточной, гдѣ лѣса нѣтъ, люди зарываются въ снѣгъ во время вьюги. Случал эти талъ же часты, какъ и бури на морѣ. А я не добрался еще до лопарей. Я ѣхалъ съ мальчикомъ, который засыпалъ словно замерзан. И лошадь его, покрытая инеемъ, останавливалась време- нами. Она шла, проваливалъ въ сугробы, четвертый де- сятокъ верстъ. Она утомлялась. Отдохнувъ на мѣстѣ, эта жалкая лошадка тащила опять сани впередъ. Туманный мѣсяцъ подымался надъ скалами, покрытыми мѣлою. Все вокругъ тихо, глухо и мертьво. Крутится только снѣгъ сѣдою пѣной на озерѣ. А мы спимъ въ саняхъ, не за- мѣчая, что и лошадь наша стоитъ на мѣстѣ и спить.

Вдругъ изъ глупи лѣсовъ слышимъ возгласъ. Что за возгласъ? Не сонъ-ли это? Возгласъ повторяется. Огля- нувшись, видимъ костеръ. А у костра—люди. Вдоль бе- рега вытянулась сотня розвальней. Это „райда“, т. е. обозъ съ мукою, перевозимой на оленяхъ изъ д. Княжна въ Олангскую волость. Райдщики окликнули насъ. Олени ихъ пущены въ лѣсъ. Они пасутся на почвѣ, покрытой обѣлымъ мохомъ, „яголемъ“. Возница отвѣтилъ: „Это я!. мальчикъ (пойга)!“ И возгласы замерли. Это единствен- ная встрѣча на всемъ пути. Мы опять подвигаемся шагомъ впередъ. Въ очахъ туманный мракъ; нѣтъ милыхъ сердцу вокругъ; одни лишь сѣдые бугры и все тѣ же горы, по-

394 ТЕРСКИЙ БЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

крытыя снѣжными хлопьями на хвойномъ лѣсѣ. Чувствую какъ дрожать колѣни отъ холода и съ посинѣлыхъ устъ моего товарища не слетаетъ ни единаго слова, ни единаго звука. Мы всѣмъ далеки, всѣмъ здѣсь чужие. Мы спинѣ въ объятіяхъ ужасной какъ мертвецъ природы.

Наконецъ мы въ д. Княжна. Насъ окружили любопытные козлы. Это — тайнственныя маски. Время Святокъ. Молодежь замаскирована здѣсь козлами. Молодой человѣкъ надѣлъ ватное одѣяло, сдѣлалъ подобіе козла надъ головою, вытянулъ шею, и эти тѣни бродятъ днемъ по закоулкамъ деревни. Узнать такую маску нѣтъ никакой возможности. Никто не обращаетъ на нихъ вниманія, занимался домашними дѣлами. Маски эти, войдя въ избу, заигрываютъ съ дѣвкой; а дѣвка беретъ ухватъ и сматываетъ по спинѣ тайнственную маску. Вечеромъ собираются на вечеринку подъ мирный кровъ обѣдняка. За столомъ пираетъ дѣвичья „дружба“.

Очень оригинально зрѣлище приготовленія къ вечеринкѣ.

— Эй, вы, дѣвки, кричитъ домохозяинъ. собирая стружки въ избѣ и встрѣчая дѣвицъ, являющихся съ узлками,— полѣзайте за печку, надѣвайте тамъ ваши сарафаны.

Въ избѣ подымается гомерическій хохотъ парней. Я вшку какъ дѣвицы снимаютъ старыя пластья, развязываютъ принесенные узлеки, надѣваютъ новыя и шелковые платки и украшаютъ руки кольцами, а уши серьами. На головахъ цвѣтныя повязки. Вотъ онъ переодѣлись, украшились, сѣли за столъ, занялись рукодѣльемъ и запѣли пѣсни. „Козлы“ толсятся въ утлу избы. Словъ разобрать невозможно. Льются пѣсни безъ словъ, не пылко и не страстно, а вяло и безжизненно, скучно. Но вдругъ открывается дверь, врывается струя свѣжаго воздуха, въ избу лѣзетъ на четверенькахъ медвѣдь, а за нимъ идетъ вожакъ, пьяный, съ платкомъ, накинутымъ на голову. Власы на медвѣдѣ черны какъ смоль, въ рукахъ вожака огромная дубина, которой онъ тузитъ медвѣдя по спинѣ. Медвѣдь реветъ.

— А ну-ка, Мушка, покажи-ка...

Вожакъ махнулъ дубиной и снова началъ тузить ею по спинѣ медвѣдя.

О, милая, деревенская утѣха! Чѣмъ бы они ни тѣшились, лишь бы не плакали.

ТЕРСКИЙ БЕРЕГЪ, ЕПО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

395

А для плача много причинъ въ д. Княжна п по всему Терскому берегу, какъ я убѣдился потомъ. Здѣсь переживается трудный годъ.

Первая деревня, расположенная на берегу Бѣлаго моря, производитъ впечатлѣніе тяжкаго, тоскующаго уединенія. Среди бурь бушующаго моря, подъ зимнимъ солнцемъ, тѣснятся 63 дома, спустившись глубоко въ ущелье го-лыхъ возвышенностей, словно на черное дно, и теряются какъ песчинки на морскомъ берегу, орошаемомъ лѣтомъ пѣною, а зимою—скованномъ льдами въ туманной мглѣ. Глушь страшная! Эта деревня находится въ 30 верстахъ отъ д. Ковды и въ 30 верстахъ отъ д. Кандалакши. Она тѣснится у подножія крутыхъ холмовъ, на берегу залив-чика, прелестнаго рейда, при глубинѣ, дающей пароходу возможность входить въ бухточку черезъ узенькій про-ливчикъ, изъ Кандалакскаго залива, и подходить прямо къ береговому складу. Бухточка эта защищена крутыми холмами отъ всѣхъ вѣтровъ. Здѣсь глухо и уединенно; невольно возникаетъ вопросъ: чего искали первые посе-ленцы? Они искали богатства отъ моря, покинувъ поля и стени и выйдя изъ лѣсу, который пестрѣетъ далеко, тамъ, по направленію во внутрь страны. Здѣсь нѣтъ ни дубравъ, ни кустовъ, ни разсѣянныхъ сосенъ. Здѣсь сви-щетъ вѣтеръ по холмамъ, плещутъ лѣтомъ волны о бе-регъ, а зимою эта мѣстность, закованная льдами и снѣгами, надѣваетъ могильный нарядъ и жалкимъ представляется мірокъ людей—забытыхъ, скрывшихся въ оврагѣ, сирыхъ, холодныхъ и, неизвѣстно никому, быть-можетъ, голодныхъ, презираемыхъ и природою окружающею ихъ, и моремъ, обѣ-щавшимъ нести богатства отъ плодовъ своихъ, но никогда не исполняющимъ своей клятвы на горе рыбаковъ. Путе-шественники говорили вамъ, что въ Кандалакской губѣ производится уловъ бѣлухи. Не вѣрьте. Княжегубцы жи-вутъ исключительно на счетъ улова селедки. Ученые люди говорятъ, что арктическіе льды и припопосныя страны почитаются кореннымъ мѣсторожденіемъ сельдей: здѣсь мечется ими икра, здѣсь икра эта оплодотворяется и здѣсь же родятся несчетные миріады существъ сельдянаго рода. Но ученые люди не объяснили намъ, почему эти миріады существъ идутъ аккуратно ежегодно, именно къ 1 ноября, въ губу села Сороки и почему другая партія сельдей является почти ежегодно во второй половинѣ сентября и

396

ТЕРСКИЙ БЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

съ 1 до 23 апрѣля въ Кандалакскую губу? И почему къ
с. Сороки ее подходить гораздо ботѣе нежели къ Канда-
лакскому заливу? И почему селедка, подходящая къ с. Со-
роки, жирнѣе, вкуснѣе, нежели та, которая заходитъ въ
Кандалакскую губу весною и осенью? Вообще наши уче-
ные не объяснили намъ многихъ тайнъ природы нашего
Сѣвера. Въ этомъ и во многихъ другихъ отношеніяхъ,
Сѣверъ представляется непочатымъ угломъ и ждетъ уче-
наго человѣка на помощь страждущему на Сѣверѣ чело-
вѣчеству. Отдаленность Гольфстрема въ Ледовитомъ океанѣ
отъ Мурманскихъ береговъ, направленіе его теченія, пе-
ріоды появленія льдовъ отъ Новой Земли, отъ полюса,
изъ Карскаго моря, господствующіе вѣтры съ сѣвера, пе-
ріодическія удаленія льдовъ изъ горловины Вѣлаго моря,
при южныхъ господствующихъ вѣтрахъ, — все это ни-
сколько не интересуетъ нашихъ ученыхъ. Между тѣмъ,
отъ открытія этихъ тайнъ природы зависятъ успѣхи на-
шихъ рыбныхъ промысловъ на Мурманскомъ берегу, звѣ-
риныхъ промысловъ въ Бѣломъ морѣ и начало возможной
навигаціи со стороны Ледовитаго океана. Всякое научное
открытіе въ Ледовитомъ океанѣ или Бѣломъ морѣ будетъ
имѣть чисто практическое и огромное значеніе какъ для
сѣвернаго промышленника, такъ и для моряка, желая-
щаго начать плаваніе изъ Ледовитаго океана въ Бѣлое
море поскорѣе, никогда не увѣреннаго въ томъ, най-
деть-ли онъ ледъ въ горловинѣ Вѣлаго моря и около
котораго весенняго числа могъ бы онъ идти въ Бѣлое
море, безъ риска потерять судно во льдахъ. Исторія пла-
ванія судовъ въ сѣверныхъ нашихъ моряхъ передаетъ
страшные случан крушеній во льдахъ судовъ и людей
въ горловинѣ Бѣлаго моря. Такъ, напримѣръ, въ 1870
году погибли весною во льдахъ до 50 парусныхъ су-
довъ и одинъ пароходъ. Это случилось съ судами нор-
вежскаго коммерческаго флота, около острова Колтуева,
при входѣ въ Карское море. Норвежцы выходятъ изъ
Христіаніи, Гаммерфеста и Тромсе въ первыхъ чис-
лахъ апрѣля и промышляютъ звѣря при выходѣ Бѣла-
го моря въ . Ледовитый океанъ, въ теченіе апрѣля и
мая мѣсяцевъ. Одни изъ этихъ промышленниковъ идутъ
потомъ въ Карское море, къ Югорскому шару, другие стре-
мятся на сѣверъ Новой Земли, а третья и идутъ къ Шпиц-
бергцу ловить готовъ, касатокъ, акулъ, бѣлухъ и проч.

ТЕРСКІЙ БЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

397

Никто, разумѣется, не ходитъ туда изъ нашихъ русскихъ
промышленниковъ, недостаточно смѣлыхъ моряковъ, мало-
опытныхъ, на ихъ ветхихъ и мелкихъ судахъ, и мало-
знающихъ мореплавателей. Но и смѣлые норвежды, опе-
редившіе нашихъ поморовъ въ дѣлѣ рыбнаго и звѣринаго
промышленовъ, пошлились гибелью 50-ти судовъ, какъ гово-
ритъ о томъ примѣръ 1870 г. Они погибли только по-
тому, что никто на Сѣверѣ не знаетъ точно, какіе гос-
подствующіе вѣтры и теченія бываютъ въ апрѣлѣ и маѣ
мѣсяцахъ, когда и при какихъ обстоятельствахъ по-
является ледъ въ горловинѣ Бѣлаго моря, когда онъ от-
носится въ Ледовитый океанъ? А безъ этихъ знаний и
наблюдательности, немыслимъ прогрессъ звѣринаго про-
мысла, даже въ случаѣ, если бы среди поморовъ или
русскихъ моряковъ вообще и нашлись бы смѣлые люди,
которые рѣшились бы видоизмѣнить рутинный способъ
звѣринаго промысла при плаваніи промышленника на
льдинѣ съ багромъ въ рукѣ, которымъ онъ лупитъ звѣря
по мордѣ. Да, безъ ученой предварительной рекогносци-
ровки въ такомъ родѣ у насъ не найдется ни одного
капиталиста, который рѣшился бы затратить капиталъ
на приобрѣтеніе парохода и для снаряженія партіи
звѣробоевъ по новому для насъ способу при помощи
парохода плавающего въ полыньяхъ, хотя давно уже
извѣстному норвежцамъ и практикуемому ими съ боль-
шимъ успѣхомъ. Нашему морскому министерству, ме-
теорологамъ, естествоиспытателямъ, гидрографамъ слѣ-
довало бы давно обратить на это вниманіе и предпри-
нять ученую экспедицію. Теперь же мы бродимъ по упо-
мянутымъ вопросамъ въ туманѣ несравненно большемъ,
нежели бродятъ въ немъ практики-промышленники, наши
поморы, хотя бы по вопросу о томъ, почему селедка идетъ
изъ приполюсной страны въ губу села Сороки. „Потому,
отвѣчаютъ они, — что селедка ищетъ спасенія въ бухтахъ
Бѣлаго моря, на мелкихъ мѣстахъ, отъ морскаго звѣря,
двинувшагося также отъ полюса и стремящагося уни-
чтожить селедку, плывя по слѣду ея движенія въ Бѣлое
море“. Вотъ почему жители села Сороки приобрѣтаютъ
ежегодно счастливый случай огромнаго ся улова. Но почему
она заходитъ въ Кандалакскую губу и отъ какихъ причинъ
зависитъ ея періодическое отсутствіе весною или осенью,—
этого никто не въ состояніи былъ объяснить мнѣ здѣсь.

398

Такъ, напримѣръ, въ прошломъ 1891 году селедка во-
все почти не заходила въ Кандалакскую губу; поэтому я
засталъ княжегубцевъ въ большомъ уныніи и въ нуждѣ,
вынуждавшей ихъ просить въ ссуду хлѣба изъ казенного
магазина. Весною прошлаго года состоятельному домохо-
зяину удалось отправить въ Архангельскъ 700 боченковъ,
среднему 300, а бѣдному—100. Осенью улова совсѣмъ
почти не было. А такъ какъ отъ улова сельдей зависить
существованіе всѣхъ 63 домохозяевъ деревни, то вы мо-
жете себѣ представить степень ихъ нужды. Они стано-
вятся невольными нахлѣбниками казны, обременяя себя
лишнимъ долгомъ, который отзовется больно на ихъ
крестьянскомъ бюджетѣ даже въ моментъ быть-можетъ
и хорошаго предстоящаго промысла. А чтобѣ вышгрываетъ
казна, обременяя себя лишними неплательщикамъ? Нѣтъ,
право, лучше и въ этомъ случаѣ пришли на помощь жи-
телямъ на Кандалакскомъ и на Терскомъ берегу. Только
эта помощь со стороны интеллигенціи совсѣмъ не такова,
въ какой нуждается сосѣдъ этихъ поморовъ, землепашецъ
Кореліи. Природа ставитъ другія задачи для разрѣшенія
съ пользою для людей, несчастныхъ тружениковъ, бро-
шенныхъ судьбою въ условія тяжкаго труда подъ влія-
ніемъ страшныхъ, неблагопріятныхъ силъ Сѣвера. Здѣсь
уже не растетъ хлѣбъ. Жители „привержены къ рыбѣ“,
какъ выражаются они. Правда, у каждого домохозяина по
одной коровѣ (въ числѣ 30 домохозяевъ), а у двухъ есть
и двѣ коровы, но сѣнокосы ихъ удалены на 40 верстъ отъ
селенія на берега Ковдоозера. Стопмость уборки сѣна и
привоза его домой обходится дороже стоимости самаго
сѣна. Княжегубцы удобряютъ землю коровьимъ наземомъ
вокругъ своихъ домовъ и сѣютъ исключительно рѣпу. Они
спимаютъ обыкновенно два-трні короба на домъ, а въ луч-
шій, урожайный годъ, и по 10 коробовъ. Картофеля во-
все не сѣютъ. И я не нашель у нихъ ни одной селедки.
Это обыкновенное явленіе: сапожникъ — безъ сапогъ, а
княжегубецъ—безъ селедки.

Ко времени улова изъ Кореліи пріѣзжаютъ человѣкъ
отъ 50 до 80. Скупщики вовсе не пріѣзжаютъ. Уловъ,
посолъ, заготовка боченковъ, укупорка ихъ, отправка въ
Архангельскъ — все лежитъ на попеченіи деревенскихъ
жителей. Въ зимнее время заготовляются боченки, вмѣ-
щающіе до 30 фунтовъ сельдей. Бѣдные работаютъ на

399

богатыхъ; эти уплачиваютъ обѣднякамъ по 5 коп. за вы-
дѣлку боченка. Кромѣ того, за каждый боченокъ, состоя-
тельный и обѣдный платятъ въ казну по 1 коп. лѣсной
пошлины. Эта подать уплачивается впередъ по словес-
ному заявленію заготовщика; а если онъ обманетъ лѣснаго
объѣздчика, то послѣдній, провѣряя количество заявлен-
ныхъ боченковъ въ амбарахъ или при погрузкѣ ихъ на
судно, или на пароходъ Мурманскаго товарищества, ко-
торый заходитъ въ д. Княжина, убѣждается въ обманѣ и
налагаетъ штрафъ. Это удивительный способъ взиманія
казенной пошлины. Прежде платили за каждое срублен-
ное дерево. И, казалось бы, это единственный возмож-
но раціональный способъ взиманія пошлины. Можно-ли
уплачивать впередъ пошлину за нѣкоторое количество бо-
ченковъ, не будучи увѣреннымъ, что изъ предназначенаго
къ рубкѣ дерева выйдетъ именно столько-то боченковъ,
а изъ другаго, также пока еще не срубленнаго дерева,
выйдетъ другое количество боченковъ? Однако, прежній
способъ взиманія пошлины за срубленное дерево почему-
то отмѣненъ, а введена новая система взиманія по-
шлины съ боченка по 1 коп. Быть-можетъ, это выгод-
нѣе для казны, думали чиновники, а въ результатѣ по-
лучилось такого рода явленіе: дерево рубится; оно тре-
буется безъ сучка и безъ задоринки, а оказывается ст
сучкомъ и съ задоринкою; поэтому оно бросается и гніетъ
непроизводительно въ лѣсъ; срубается другое дерево,
при чемъ заготовщикъ старается срубить его въ 6 верш-
ковъ шириною и въ 10 аршинъ высотою. А объѣздчикъ
держитъ заготовщика, благодаря новой системѣ взиманія
пошлины съ боченка, въ постоянномъ страхѣ, потому что
заготовщикъ никакъ не можетъ разсчитать предварительно
точное количество боченковъ, которое ему придется полу-
чить въ результатѣ выдѣлки извѣстнаго числа бревенъ,
между тѣмъ какъ объѣздчикъ оставляетъ за собою право
контроля днемъ и ночью и во всякое время и право
штрафовать крестьянина въ случае, если онъ, внося пред-
варительную пошлину, не то что обманетъ его, а просто
ошибется въ расчетѣ.

Заготовивъ боченки, ожидаютъ времени улова. Вѣдныя
вдовы пользуются услугами другихъ крестьянъ, уплачивая
по 5 коп. за боченокъ и 1¹/2 коп. за его укупорку. Послѣ
улова солять селедку мѣстныя крестьянки, пользуясь

400

ТЕРСКИЙ БЕГЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

солью изъ казеннаго магазина, заготовляющаго ее еже-
годно въ юлѣ мѣсяцѣ и отпускающаго соль по цѣнѣ 44
коп. за пудъ. При этомъ стѣсненій крестьянамъ не дѣ-
лается, напротивъ, соль отпускается даже въ кредитъ
до момента выручки съ промысла. Селедка укупорчивается
въ боченки; въ каждый боченокъ помѣщается отъ 30 до
35 фунтовъ рыбъ. А съ 15 и до 20 мая производит-
ся отправка сельдей, исключительно въ Архангельскъ.
Осенній уловъ от направляется въ концѣ сентября. Кромѣ
пароходовъ, отправляютъ еще на парусныхъ судахъ
двухъ мѣстныхъ судовладѣльцевъ: Григорія Моисеева,
одно судно котораго подымаетъ 3,800 пуд. груза, а другое
судно—до 5,000 пуд., и крестьянки (вдовы) Афимьи Кир-
шиной, „Клиперъ“ которой подымаетъ до 3,000 пудовъ.
Вмѣстѣ съ грузомъ отправляются въ Архангельскъ соб-
ственники его, исключительно женщины, дѣйствующія
также и по довѣренности другихъ. Женщины эти от-
правляются потому, что мужская половина „привержена
къ водкѣ“, независимо отъ „приверженности“ къ рыбѣ,
и на повѣдку въ Архангельскъ приходится тратить двѣ
недѣли рабочаго времени, а на парусномъ суднѣ — до
5 недѣль. За довѣренность уплачивается по 2 коп. съ
боченка. Что получаютъ князегубцы въ результатѣ промы-
сла? Выдѣлка боченка стоитъ 6 коп., пошлина—1 коп.,
соли уходитъ на боченокъ 5 фунтовъ, на 5 коп. Фрахтъ
на пароходѣ обходится въ 7 коп. за боченокъ, а на па-
русномъ суднѣ—6 коп. Итакъ, боченокъ сельдей стоитъ
себѣ 19 копѣкъ (если онъ идетъ на пароходѣ), а во-
логжане покупаютъ его въ Архангельскѣ, при обильномъ
уловѣ, за 20 коп., а при плохомъ уловѣ—за 25 коп.; при
этомъ надо израсходовать еще на покупку пассажир-
скаго билета 5 руб., которые могутъ, правда, пополняться
платою за довѣренность на продажу чужихъ боченковъ;
такъ что кто самъ работаетъ боченки, тотъ еще имѣть
барышъ, а если приходится прибѣгать къ помощи дру-
гаго, то барышъ становится возможнымъ только при пло-
хомъ уловѣ или при очень обильномъ уловѣ. А такъ какъ
при плохомъ уловѣ выручается малая сумма барышей, а
обильные уловы бываютъ рѣдко, то князегубцы принуж-
дены жить въ вѣчной объдности, безпросвѣтной и угне-
тающей, и работать боченки преимущественно на себя въ
количествѣ 2/3 домохозяевъ, не въ примѣръ 1/3, кото-

401

рые по состоятельности или по бѣдности при вдовьемъ положеніи, должны пользоваться услугами другихъ. Правительство сдѣлало бы великое благодѣяніе княжегубцамъ, если бы отмѣнило пошлину за лѣсъ, употребляемый на выдѣлку боченковъ. Оно потеряло бы каплю въ морѣ изъ своего бюджета, а изгладило бы до нѣкоторой степени печать необычайной бѣдности въ этой деревушкѣ, прозябающей впроголодь на берегу Бѣлаго моря. Теперь крестьянамъ деревни грозитъ другая бѣда. По близости нѣтъ лѣса, годнаго для выдѣлки боченковъ. Крестьяне принуждены рубить его въ 10 верстахъ отъ деревни, а по неимѣнію сплавной рѣки—доставка его обходится до рогою цѣною. Въ Ковдѣ открывается новый лѣсной заводъ. Заготовщикъ лѣса поселился уже въ деревнѣ и намѣренъ начать рубку лѣса съ ближайшихъ къ деревнѣ мѣстъ. Между нимъ и крестьянами начались уже пререканія. Если лѣсничій не запретить заготовщику ближайшую рубку — княжегубцы впадутъ въ большую бѣдность и окончатъ полнѣйшею нищетою. Тогда получится невольный нахлѣбникъ правительства, котораго необходимо будетъ кормить непроизводительно для казны, т. е. не имѣя возможности взыскивать съ него подати, выкупные платежи, мірскіе сборы и хлѣбныя ссуды.

Финляндцы приѣзжаютъ иногда зимою въ д. Княжна. Они заготовляютъ себѣ въ Архангельскѣ хлѣбъ и направляютъ его въ деревню на парусныхъ судахъ мѣстныхъ судовладѣльцевъ, или на судахъ Савина, проживающего въ Керети, съ уплатою 6—7 коп. фрахта за куль, съ правомъ сохранять хлѣбъ въ мѣстныхъ амбахахъ до зимы, во время которой хлѣбъ этотъ перевозится на оленяхъ къ собственникамъ по мѣсту ихъ жительства,— при чемъ стоимость перевозки на оленяхъ, напримѣръ, до финляндской деревни Конданіемъ обходится въ 30 коп. съ пуда, а изъ Конданіемъ до Улеаборга перевозка пуда стоитъ 2 марки. Кромѣ того, крестьяне Олангской волости, братья Зайковы и Степанъ Серединъ, проживающіе въ деревняхъ: Ругозеро и Соколозеро, заготовляютъ для себя хлѣбъ черезъ д. Княжна обыкновенно въ размѣрѣ до 1,000 кулей ежегодно.

Семга почти не подходить къ берегу княжегубцевъ. Они имѣютъ на взморьѣ одну тоню, которая составляетъ статью ихъ общественной доходности. Тоня эта отдается

Сборникъ „Насы“ на 1892 г. Мад.

11

402

въ арендное содержание мѣстному крестьянину, вылавливающему до 12 пудовъ, а арендная плата поступаетъ цѣликомъ въ пользу мѣстной часовни.

Изъ д. Княжна можно ъхать на Терскій берегъ иногда двоякимъ путемъ: черезъ Кандалакшу, или, спустившись на д. Ковда, прямо черезъ Кандалакскій заливъ на деревню Порья-Губа.

Деревня Кандалакша стоитъ на перепутьи, представляя станцію, съ которой одна дорога идетъ на городъ Колу по станціямъ: Зашѣечная, по озеру Шмандра: черезъ станцію Масельга, Кицкая и до города Колы: а другая дорога сворачиваетъ на сѣверный берегъ Кандалакскаго озера, ведетъ на Терскій берегъ.

Деревня эта расположена у подножія Крестовой горы по обѣимъ сторонамъ рѣки Нивы. Это очень порожистая рѣка. Въ которой производится уловъ семги, беретъ начало въ озерѣ Шмандра, втекаетъ въ Пинозеро, а оттуда впадаетъ въ Кандалакскій заливъ. Деревня представляется въ болѣе жалкомъ видѣ, нежели д. Княжна, несмотря на то, что домовъ въ ней больше (87 домовъ), равно какъ и жителей (205 мужскаго пола и 233 женскаго). Объясняется это просто. Въ деревнѣ проживаютъ кулаки. Они опутали деревушку паутиною эксплоатаціи и высасываютъ изъ крестьянъ послѣдніе соки. Паутина захватила и жителей крошечной сосѣдней деревушки Федосеевки и лопарей сосѣдняго Бабинскаго погоста. Аренда рѣки Нивы, результаты улова сельдей въ заливахъ и сиговъ на рѣкѣ Канда, въ 10 верстахъ отъ Федосеевки, на озерѣ Колвица и въ рѣкѣ того же названія, въ 30 верстахъ отъ Кандалакши, результаты оленоводства и кражъ оленей у кандалакскихъ крестьянъ и у лопарей Бабинскаго погоста— лопарями (7-ью семействами) Нотозерскаго погоста— все это оказывается въ рукахъ кулаковъ. Вලодаря этимъ кражамъ, у каждого домохозяина пропало среднимъ числомъ до 8 оленей, а въ 1891 г. пропало у Ирвозера, гдѣ жили упомянутые воришки и паслись оленьи стада, — до 300 головъ, нигдѣ не найденныхъ; такъ что кандалакшане и лопари Бабинскаго погоста были принуждены просить чиновника по крестьянскимъ дѣламъ выселить лопарей Нотозерскаго погоста, чтобѣ и было исполнено. Разумѣется, въ деревнѣ есть кабакъ. И такъ крестьяне пропились и замотались, что коровъ у нихъ оказалось

403

мало, сънокосы сташи не нужными, а лошадей всего 6
на деревню. Въдность деревенская поразительная, не-
смотря на то, что кандалакшане уловили въ прошломъ
году до 40,000 боченковъ селедки, тогда какъ въ деревнѣ
Княжна не было почти никакого улова.

Въ Кандалакшѣ есть дѣ церкви: старая, построен-
ная въ 1786 г., и другая, новая, воздвигнутая въ
1865 г. Здѣсь былъ въ старину богатый монастырь, по
преданію, во имя Рождества Богородицы. Онъ назывался,
„Коковъ“ монастырь. Есть ручей подъ названіемъ „Ко-
ковъ ручей“. Монастырь этотъ былъ разрушенъ шведами
въ 1590 году одновременно съ Печенгскимъ монастыремъ,
что стоитъ недалеко отъ губы Печенга, находящейся въ
западной части Мурманскаго берега. Отъ монастыря оста-
лась церковь. Она была сожжена 6 июля 1855 г. англи-
чанами. Въ 1865 г. была построена новая церковь на
счетѣ правительства.

Раскола нѣтъ. Церковь посвящается охотно. Населеніе
составляютъ коренные руски. Есть церковно-приходская
школа подъ завѣдываніемъ учительницы, окончившей
курсъ въ архангельскомъ епархіальномъ училіщѣ. Учи-
тельница эта получаетъ 180 руб. въ годъ и не имѣтьъ
помѣщенія. Общество не даетъ ей ничего кромѣ дровъ.

Наконецъ я и на Терскомъ берегу. Путешествіе при-
нимаетъ оригинальный характеръ. Люди, образъ жизни
рыболовъ и звѣробоевъ, природа, среди которой имъ при-
ходится обить, способы улова и убоя, организація
труда—все это выглядѣаетъ рѣзко Терскій берегъ отъ дру-
гихъ населенныхъ мѣстъ (Сѣвера, стъ которыми мнѣ при-
шлось ознакомиться.

Меня везутъ изъ Кандалакши на оленяхъ. Станціи
сдаются на Терскомъ берегу казною въ арендное содер-
жаніе состоятельнымъ крестьяпамъ. Оленеводство сосре-
доточвалось въ былыя времена исключительно въ ру-
кахъ лапландцевъ. Стъ открытіи же рынка дія сбыта
оленьяго мяса и шкурь въ Петербургѣ, со времени по-
стройки Улеаборгской скелѣзной дороги, оленеводствомъ
начинаютъ заниматься и русскіе обитатели Терскаго бер-
рега. Но рѣдко употребляя своихъ оленей въ дѣло почет-
выхъ сообщеній (только на нѣкоторыхъ станціяхъ Тер-
скаго берега), они предпочитаютъ входить въ сдѣлку стъ
лапландцами. Лапландцы эти соглашаются поддерживать

11*

404 ТЕРСКИЙ БЕРЕГЪ, ЕГО ПАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

сообщеніе за половинную арендную плату и пригоняютъ на зину съ лапландскихъ тундръ своихъ оленей, помѣщаютъ ихъ на пастьбищахъ въ сосѣднихъ лѣсахъ или на ближайшихъ тундрахъ, проживаютъ сами зину вмѣстѣ съ оленями, дѣлая временные „тупы“. Львиная доля арендной платы достается русскому крестьянину, содержателю станціи, который обязывается имѣть обывательскую квартиру и не несетъ другихъ расходовъ. Правда и содержаніе оленей ничего не стойтъ лапландцу, такъ какъ они пассутся свободно. Проѣхавъ по всѣмъ станціямъ Лапландскаго полуострова, испытавъ искусство управленія оленями русскихъ ямщиковъ и лапландцевъ, я сожалѣю, что нѣтъ лапландцевъ на всѣхъ станціяхъ полуострова.

Меня страшила поѣздка по Лапландіи въ периодъ Крещенскихъ морозовъ. На Сѣверѣ стоитъ суровая зима, наступившая рано, отличающаяся отсутствіемъ оттепелей, весьма обыкновеннаго явленія здѣсь въ прежніе годы. Это даетъ поводъ предполагать, что весна наступитъ поздняя. Въ Архангельскѣ предупреждали меня, принимая во внимание мое желаніе ѣхать зимою на Паной и оттуда на г. Колу, чтобы я запасся непроницаемою бронею всевозможныхъ мѣховъ и былъ остороженъ при поѣздкахъ по тундрамъ. Гдѣ бываютъ частыя метели, опасныя для людей и для животныхъ. Но совершивъ перѣздъ на оленяхъ съ лапландцами я пришелъ въ такой восторгъ отъ высоко-благородныхъ животныхъ, что поѣзка по Лапландіи на оленяхъ останется однимъ изъ прекраснѣйшихъ воспоминаній въ моей жизни. Я не могу теперь смотрѣть на оленя иначе какъ съ людбовью. Въ самомъ дѣлѣ, что за прелестъ—сѣверный олень! Посмотрите, небольшое стадо вышло изъ лѣсу на берегъ моря. Двѣ, три „важенки“ (т. е. самки) лежать на снѣгу, гордо поднявъ головы и обозрѣвая окрестность. Какою пытливостью отличается выраженіе свѣтлыхъ глазъ умнаго животнаго! Олень хочетъ силою ума понять сущность видимаго явленія. Это нервное, чуткое, граціозное и легкое существо отличается огромнымъ запасомъ терпѣнія, помогающимъ ему бѣжать полтораста веретъ со скоростью невозможною для лошади и сохранять при этомъ бодрый, ве selection, не обнаруживалъ незбѣжной усталости, не при- нимая угнетеннаго вида и не пуждаясь въ погонялѣ. Но

ТЕРСКІЙ ВЕРЕТЪ, ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

405

олень требуетъ умѣнья управлять имъ, дрессировать его
на ходу приемами извѣстными лапландцамъ и не усваиваемыми русскими ямщиками; иначе онъ дурно пойдеть,
будетъ бросаться, какъ шальной, въ стороны, кружиться,
сопротивляться, пѣзжать на кочки, на камни, вываливать васъ изъ волка, словомъ выражать пренебреженіе
къ руководителю, который, выбиваясь изъ силъ, все-таки
не направить его на кратчайшій и безопаснѣйшій путь.
А тѣзда на оленяхъ тѣмъ и замѣчательна, что совершается по бездорожицѣ; при такихъ условіяхъ необходима удивительная бдительность ямщика и гармонія въ
желаніяхъ его съ желаніемъ дикаго, робкаго, вѣчно бодраго и подозрительнаго животнаго.

Около важенокъ, которые лежатъ на снѣгу, ходятъ два
„бычка“ и нѣсколько двугодовалыхъ телять. Они пасутся.
Бычокъ водить носомъ по снѣгу. Инстинктъ говорить ему,
что въ этомъ мѣстѣ растетъ „яголь“ (бѣлый мохъ). Онъ
ударяетъ два, три раза кошитцомъ по снѣгу, ямка вырыта
и въ ямѣ показывается мохъ. Олень касается нѣжно гу-
бами моха и нѣжно снимаетъ его со стебельковъ. Это уди-
вительно деликатный способъ тѣды. Вы не замѣчаете жадно-
сти, прожорливости; напротивъ, вамъ кажется, что олень
лакомится, а не питаетъ себя, потому что вы никакъ не
можете себѣ представить, чтобы онъ могъ насытиться
крошечными листиками бѣлаго моха въ короткій про-
межутокъ времени его тѣды. Онъ тѣстѣ мало, но часто.
Отнимите его отъ моха, онъ истощаетъ, умретъ съ го-
лоду. Пустите его съ осени на тундру и посмотрите
сколько сала нарастаетъ на его спинѣ къ январю. Но
лишь только онъ заслышалъ движеніе, встревожившее его
во время вольной паствы, или замѣтилъ явленіе, испугав-
шее его—онъ вскидываетъ голову на спину и все малень-
кое стадо несется какъ вихрь по свободному, безгранич-
ному пространству тундры. Что за красота!

Мнѣ подали экипажъ, о которомъ вы не имѣете поня-
тія. Я выхожу на крыльца станціи и вижу словно караванъ
приготовленный для поѣздки. Что-то очень много олѣ-
ней. Впереди каравана вижу я санки-розвальни на высо-
кихъ положьяхъ или самовѣдскія санки, положья которыхъ
еще того выше, съ задкомъ въ видѣ доски и съ оленьей
шкурой на сидѣнѣ. Задняя доска украшена узорчатымъ
рисункомъ масляною краскою (бѣлою съ красною). Полозья

406

ТЕРСКИЙ БЕРЕГТ, ЕГО НАСЕЛЕННІЕ И ПРОМЫСЛІВ.

широкія, въ видѣ лодки съ остроконечнымъ носомъ и съ отрубленною кормою позади саней. Четыре оленя впряжены въ эти санки. Упряжь проста: на шеѣ самодѣльный хомутъ изъ оленьей кожи, отъ хомута идетъ „снасть“, тонкій ремень изъ кожи морскаго зайца или лысуна, подъ брюхомъ оленя; одинъ конецъ ея привязывается къ хомуту, другой вяжется вокругъ желѣзнаго коуша. Коушъ этотъ ходить по цѣнѣ, а цѣнѣ взята за переднюю часть связанныхъ между собою брускомъ полозьевъ. За концы этой цѣніи привязаны снасти пристяжныхъ оленей, а снасти двухъ коренныхъ оленей взяты за коуші, которые ходятъ свободно по цѣнѣ вправо и вбѣво, смотря потому, отстаетъ олень отъ другаго или выбываетъ впередъ. Попучается система равномѣрной тяги. Одинъ олень не пользуется трудомъ тяги другаго оленя при такой упряжнѣ. Отъ морды лѣваго оленя, всегда передовано, идетъ веревочная возжа, называемая „хигна“. Эта возжа привязывается къ „оголовью“, которое состоитъ изъ трехъ ремешковъ оленьей или заячей кожи, взятыхъ вокругъ лоба, шеи и десенъ оленьей морды. Оленьи шеи связываются между собою веревками, чтобы одинъ олень не бросался-бы на бѣгу въ сторону отъ другаго. Вотъ и вся незатѣливая упряжь съверныхъ саней.

Позади саней привязываются къ нимъ два рослыхъ, здоровыхъ быка на веревкахъ. взятыхъ за оголовье, подъ деснами оленьихъ мордъ. Эти олени впряжены въ „волокъ“, очень оригинальный и смѣшной экипажъ. Это лодка, не лодка, кузовъ не кузовъ, а чортъ знаетъ что такое, чему и названія подобрать нельзя. Представьте себѣ опрокинутое корыто. поставленное на положья, и вы будете имѣть совершенно опредѣленное понятіе о „болѣкѣ“. Середина этого корыта вырублена. На днище „болка“ кладутъ одну, двѣ, три оленьихъ шкуры, смотря по чину пассажира. Въ закрытомъ изголовьѣ помѣщаютъ подушки. Поверхъ остальной части днища „болка“ кладутъ такъ-называемую „робу“, т. е. одною изъ оленьей шкуры, смештое такъ, что въ переднемъ концѣ его, засунутомъ въ переднюю крытую часть „болка“, находится мѣшокъ одѣяла, называемый „куголь“. Вы садитесь въ экипажъ. Сначала становитесь на ноги на днище болка и стоите въ вырубленномъ его среднемъ пространствѣ, между крытыми оконечностями корыта, пока васъ окружаютъ ямщики

ТЕРСКИЙ ВЕРЕРЬ. ЕГО НАСЕЛЕНИЕ И ПРОМЫСЛЕ.

407

и станціонные провожатые. Они подбирают сзади подолѣ
вашей шубы или лопарскаго „печка“ (родъ самоѣдской
шубы) и стараются растянуть вашу шубу по днищу болка,
пока вы медленно опускаетесь на него съ намѣрѣніемъ
сѣсть. Наконецъ, вы сидите. Ваша голова торчитъ изъ
дыры болка. Вамъ говорятъ, чтобы вы засунули ее въ
заднюю крытую часть корыта. Вы наклоняетесь вправо,
в.тѣво, тщетно стараетесь просунуть голову подъ на-
вѣсъ, который до того низокъ, что вамъ удается, нако-
нецъ, съ величайшимъ трудомъ положить голову на по-
душки подъ навѣсомъ. И такъ, ваши ноги оказываются
въ мѣшкѣ, „кункѣ“, одѣяла, въ передней части опроки-
нутаго корыта, а голова въ задней части корыта. Въ до-
вершеніе всего среднюю дыру закрываютъ парусиною. Вы
протестуете. „Ваше благородіе, никакъ невозможно“, отвѣ-
чаютъ вамъ, „потому олени забросаютъ васъ снѣгомъ ко-
пытами; къ тому-же и вѣтеръ дуетъ въ лицо“. Вы согла-
шаетесь сначала невольно. Но когда васъ закроютъ па-
русиною, то вы требуете, чтобы открыли дыру, потому
что оказываетесь въ положеніи мертвеца, уложеннаго въ
тробъ. Вы можете проѣхать этакъ всю Лапландію и не
имѣть понятія о природѣ ея. Теперь я понялъ, почему
съверные чиновники привозятъ мало свѣдѣній, полезныхъ
для знанія губернской администраціи, и легко могъ-бы
объяснить себѣ удивительныя неточности, крайнія не-
правдоподобія и совершенно превратное описание природы
Лапландіи. Это принудило меня, однако, ъхать по Лап-
ландіи отчасти съ открытою дырою болка, а отчасти про-
сто на самоѣдскихъ санкахъ изъ погоста въ погость, хотя
поѣздка эта и обошлась мнѣ цѣною невральгіи въ лѣвой
щекѣ. Слава Богу, что я такъ дешево отдѣлался, не отмо-
розивъ себѣ носъ.

Позади болка привязывают еще двухъ запасных оле-
ней, на случай, если съ упряжнымъ случится несчастіе или
онъ выбьется изъ силъ, и для того, чтобы задніе олени
могли задерживать болокъ при крутыхъ скатахъ съ хол-
мовъ, въ овраги рѣкъ, въ котловины озеръ и низменныхъ
тундръ.

Мои пожитки положены на переднія санки, я лежу въ
болѣе: все готово, чтобы двинуться въ путь; окружаю-
щіе выражаютъ наперерывъ пожеланія добраго пути,
караванъ трогается, и всѣ провожаютъ его до крайняго

408

ТЕРСКИЙ ВЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛІ.

предѣла селенія. Вотъ мы выѣхали на ледъ Кандалак-
скаго залива, на тундру, или на гладкое пространство
Терскаго берега со станціи, — все равно, гдѣ бы это ни
было, — лопарь ведетъ сначала оленей шагомъ, идетъ пѣш-
комъ, потомъ вдругъ опускаетъ возжу, олени бросаются
вськачъ; онъ ловкимъ прыжкомъ садится на переднія санки
и мы летимъ по свободному пространству открывшагося
передъ нами длиннаго пути. Что за прелесть — поѣздка
на оленяхъ! Шестьдесятъ верстъ можно проѣхать въ три
часа! Что значать при такой поѣздкѣ длинныя разстоянія
между станціями? Я сдѣлалъ сто пятьдесятъ верстъ, одну
станцію такого огромнаго пространства, между Воронеж-
скимъ и Кильдинскимъ погостами, въ 17 часовъ. Сколько
долженъ былъ-бы я употребить времени при поѣздкѣ на
лошади по полнѣйшей бездорожкиѣ въ Лапландіи? И за
эту станцію мнѣ пришлось заплатить шесть рублей.

Лапландецъ сидить на санкахъ съ длинною палкой въ
рукѣ, называемою „хореемъ“. Онъ касается ею слегка до
задка оленя, и это чуткое, нервное животное прибавляетъ
шага. Иногда лапландецъ увлекается и начинаетъ ги-
кать. Послушные олени несутся стрѣлою и только удары
полозьевъ болка о каменья и бугры на тундрѣ, тяжело
отзывающіеся на тѣлѣ лежачаго пассажира, свидѣтель-
ствуютъ, что испытаніямъ его будетъ положенъ скоро пре-
дѣлъ на слѣдующей станціи при такой быстрой зѣдѣ.

Передовой олень, т. е. лѣвый, сохраняетъ вѣчно бодрый
видъ. Поднявъ высоко голову, онъ бѣжить постоянно огля-
дывая окрестности и никогда не сбиваетъ съ пути, если
путь идетъ по торной дорогѣ. Но когда колея исчезаетъ
въ суметѣ снѣга или на лѣду, олени начинаютъ бро-
саться въ стороны, ищутъ дорогу; передовой олень опу-
скаетъ голову къ низу, становится капризнымъ, дѣлаетъ
круги. Остальные слѣдующъ его движеніямъ. Но вотъ
опять начинается колея, и олени понеслись по прямому
направленію. При быстрой зѣдѣ, ямщикъ останавливаетъ
ихъ черезъ каждыя десять верстъ на нѣсколько минутъ.
Олени хватаютъ губами снѣгъ и утоляютъ внутренній
жаръ. Они дышать тяжело въ началѣ пути, въ особенности
если жирные; но потомъ, пробѣжавъ нѣсколько десятковъ
верстъ, эмоція прекращается, и олешки хватаютъ только
на бѣгу комки снѣга. Олени — очень умныя животныя.
Если васъ застигаетъ выюга, вы начинаете плутать въ

ТЕРСКИЙ ВЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

409

тундръ, и дозвзжаете до опаснаго мѣста, напримѣръ, до края горы, съ которой низвергается пропасть,—олени сразу повалятся на землю. Бейте ихъ сколько угодно, они терпѣливо вынесутъ ваши удары, но не двинутся съ мѣста. Чтобы остановить оленей на ходу — необходимо бросить „хорей“ впередъ на землю слѣва отъ передоваря оленя, и тогда вся четверка останавливается какъ вкопаная. При въѣздѣ въ лѣсъ они сокращаютъ шагъ и обнаруживаютъ нервное безпокойство.

Вы несется на оленяхъ по гладкой тундрѣ. Съ головы лопаря слетѣла шапка, подбитая на весеннемъ зайкѣ, стѣ нарушниками изъ „чепорны“, т. е. изъ кожні оленьихъ телять, съ отдѣлкою изъ лисьихъ хвостовъ кругомъ, съ синимъ суконнымъ верхомъ, усаженнымъ бисеромъ и костяными пуговками. Она болтается за спиною на шнуркѣ; вѣтеръ, рѣзкій и холодный, обдаетъ голову лопаря. Онъ не чувствуетъ холода. Онъ одѣтъ въ „печокъ“ изъ шкурь телять шерстью кверху. Ноги обуты въ чулки, „канги“, изъ шерсти со лба убитаго оленя; сверхъ „кангъ“ надѣваются „койбы“, башмаки изъ оленьихъ лапь. Поверхъ „койбъ“ надѣты еще длинные сапоги, „яры“, на подобіе штановъ, чтобы вода не попадала. Подъ „печкомъ“—фуфайка и платье общеевропейскаго фасона. На рукахъ шерстяныя перчатки, всунутыя въ оленьи рукавицы, называемыя „койбинцы“, считыя изъ оленьихъ лапь. Лопарки одѣваются такъ-же какъ и мужчины, т. е. носять ту же верхнюю одежду. Только платочекъ на шеѣ отличаетъ женщину отъ мужчины.

Я поѣхалъ по Терскому берегу на оленяхъ и наблюдалъ дикую, угрюмую, суровую, безотрадную и некрасивую природу. Вся Лапландія представилась миѣ безлюдною страною. Терскій берегъ занимаетъ около 39,630 квадр. верстъ между 66° 04' и 68" 21' северной широты и 32° 59' и 41° 28' восточной отъ Гринвича долготы. Изъ Кандалакши начинается зимняя дорога вдоль по берегу, по ньду, у подножія высокихъ горъ, сворачиваетъ круто въ одну изъ безчисленныхъ бухтъ, противъ Медвѣжьяго острова. одного изъ многихъ острововъ, находящихся въ глубинѣ Кандалакскаго залива. Дорога идетъ потомъ хвойнымъ, рѣдкимъ, низменнымъ лѣсомъ вплоть до первой деревни Порья-Губа, около которой находится большая бухта, изрѣзанная вся отдѣльными маленькими, за-

410

ТЕРКЕЙ БЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

крытыми бухточками, съ неизвѣстными глубинами и не
точно нанесенными на карту очертаніями береговъ. Зим-
ній путь продолжается изъ деревни Порья-Губа вплоть
до деревни Кузька по холмамъ, частью покрытымъ
мелкорастущимъ лісомъ, и по пролѣскамъ со спусками и
косогорами, съ оврагами у возвышенныхъ береговъ от-
дѣльныхъ бухтъ, узкихъ и врѣзывающихся далеко въ
материкъ, мино четырехъ озерковъ, находящихся между
деревнями Умбой и Кузькой. Въ дальнѣйшемъ разстоя-
ніи отъ деревни Кузька путь отлогіе берега Бѣлаго
моря, песчаные, безъ всякой растительности, словно степи;
а зимою здѣсь трудно бываетъ отличить землю, покрытую
снѣгомъ, отъ лѣда, замерзающего у береговъ моря. Только
"торосы", бугры надвинувшихся одна на другую лѣдинъ,
свидѣтельствуютъ, что за этою чертою начинается море.
Вдали, за предѣлами ледяного пространства, чернѣютъ
полыньи морской воды. не замерзающей даже въ сильные
морозы, гдѣ носятся лѣдины. болѣе или менѣе толпя-
щіяся или разъединяющіяся. смотря по силѣ и по на-
правленію господствующихъ вѣтровъ. Отлогіе берега тя-
нутся до деревни Тетрина. Между деревнями Чаванга и
Кузомень песчаный берегъ поросъ мѣстами березой, ивами,
корявой елкой и можжевельникомъ, съ каменистыми от-
мелями, а въ другихъ мѣстахъ совершенно песчаными.
Далѣе, между деревнями Чавангой и Чапомой песчаные
берега становятся возвышенными, но самая нижняя часть
береговъ скалистая, сильно вдающаяся въ море, съ гро-
мадными камнями, отчего плаваніе здѣсь неудобно, а на
мѣстѣ подъ названіемъ „Келѣзныя Ворота“ даже небез-
опасно при вѣтреной погодѣ и большомъ приливѣ. Между
деревнями Кузька и Оленница черезъ рѣку Хлѣбную
построенъ въ 1877 г. мостъ для грузовъ, отправляемыхъ
зимою на Шунгу. Этотъ мостъ требуетъ исправленія.
Между деревнями Оленницей и Сальницей построенъ въ
1888 г. другой мостъ для переправы осенью и весною.
Отъ деревни Чапомы до выселка Пулонги (изъ двухъ
домовъ) берегъ становится сплошь песчанымъ съ песча-
ными же отмелями, среди которыхъ изрѣдка выступаютъ
нѣ-подъ песковъ скалистые мысы и камни. Между де-
ревнями Чапомой и Пялицей, въ 10 верстахъ отъ Пя-
лицы, есть Никодимскій мысъ, чрезвычайно замѣтный
пунктъ для мореплавателей, съ высокою горою, господ-

ТЕРСКІЙ БЕРЕПЬ, ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛІ.

411

ствующею надъ всею мѣстностью. Этотъ мысъ считается
мѣстомъ рѣзкаго раздѣленія климата. Въ то время какъ
на западной сторонѣ отъ мыса наступаетъ весна, снѣга
оказываются растаявшими,—по восточную его сторону про-
должаетъ царить зима и въ ущельяхъ этой стороны снѣгъ
лежитъ въ продолженіе лѣта. Весна наступаетъ на западѣ
отъ Никодимскаго мыса иногда цѣлымъ мѣсяцемъ ранѣе,
нежели на восточной сторонѣ отъ него. Отъ выселка Пу-
лонга берегъ поворачиваетъ круто на сѣверо-востокъ, а
до того мѣста онъ шелъ отъ Кандалакши приблизительно
на WNW, считая отъ деревни Тетрина, или на OSO отъ
деревни Кандалакши. Отъ лопарскаго погоста Сосновка,
находящагося между выселкомъ Пулонга и с. Паной, на-
чинаются высокія горы и удивительно крутые спуски въ
рѣчки, попадающіяся по зимней дорогѣ на этомъ пути:
въ рѣку Сосновку, въ Глубокій ручей, въ губу Виловата,
въ рѣку Пялка. Здѣсь, въ Пялкѣ, находится казенная
изба, т. е. изба, построенная на казенный счетъ, пустая,
предложенная къ услугамъ путника, который могъ бы
отогрѣться въ ней и скрыться отъ метели, застигну-
тый ею на длинномъ пути въ 90 верстъ между Соснов-
скимъ погостомъ и с. Паной. Такая же изба есть и
между деревнями Кандалакша и Порья-Губа, гдѣ раз-
стояніе считается также въ 90 верстъ, въ 40 верстахъ
отъ Порлей-Губы. Кромѣ того, для пріюта потерпѣвшихъ
крушеніе есть спасительныя избы: у становища Берда-
Носъ въ 1¼ верстахъ отъ Святососкаго маяка, противъ
Трехъ Острововъ на восточномъ побережьѣ материка и
на Бабьемъ-Носъ, въ 20 верстахъ отъ Пулонги. Избы
эти содержатся крайне небрежно, проѣзжающіе крестьяне
рубятъ скамьи, крышу и растаниваютъ обрубками ка-
мельковую печь, лѣнясь идти за дровами въ сосѣдніе
перелѣски. Казна выстроила избы и ассигнуетъ, напри-
мѣрѣ, за присмотрѣ избы между Кандалакшей и Порьей-
Губой по 24 руб. въ годъ и на ремонтъ, поступающіе
въ пользу крестьянинą, проживающаго въ Порьей-Губѣ,
который не имѣетъ возможности следить за исправностью
содержанія избы. Не лучше- ли было бы ремонтировать
основательно избы, поселить въ нихъ сторожей съ при-
бавкою содержанія?

Дальнѣйшіе спуски по зимнему пути на с. Паной—въ
р. Даниловку, въ Глубокій ручей, въ р. Гремяху, въ

412

Лопскій ручей и въ р. Паной. Все это порожистыя рѣки. Рѣка Гремяха падаетъ въ р. Паной, за 7 верстъ отъ селенія внизъ по теченію, въ видѣ стремительнаго водопада (падуна) съ высоты 15 саж. прямымъ широкимъ столбомъ въ 2 саж. шириною. Отъ устья р. Паной, вверхъ, Терскій берегъ на протяженіи 70 верстъ высокій, скалистый, почти безъ всякой растительности высшихъ видовъ, со многими каменистыми мысами, далеко вдающимися въ море, напримѣръ, мысы: Даниловъ, Соколикъ; далѣе каменистый хребетъ удаляется отъ моря, а берегъ на 20-ти-верстномъ протяженіи низменный, песчаный, съ каменистыми отмелями и подводными камнями (корги), на мѣстахъ прилива разбросанными; еще далѣе на сорокъ верстъ — берегъ мѣстами на значительномъ протяженіи то скалистый, то песчаный, съ такими же отмелями; но вездѣ разбросаны подводные камни и нижняя часть берега всегда скалистая.

Въ горловинѣ Бѣлаго моря бываютъ частые туманы въ навигаціонное время года, въ особенности весною. Лоціи Бѣлаго моря никакой не существуетъ. Теченія здѣсь стремительныя, зависимыя отъ приливовъ и отливовъ. Моряки оріентируются при входѣ въ горловину Бѣлаго моря изъ океана по Святоносскому маяку, на котором есть туманный аппаратъ системы Гольмса съ двумя горнами, дѣйствующими сжатымъ и нагрѣтымъ воздухомъ. Выходы изъ горизонта Святоносскаго маяка, они идутъ вдоль опаснаго берега, не зная направленія и силы теченія (въ особенности иностранцы), въ виду берега, лишеннаго всякихъ знаковъ, пока не входятъ въ горизонтъ знака, поставленнаго на Городецкомъ мысѣ. Но если ихъ застигаетъ туманъ на этомъ пути или имъ приходится идти ночью, то они не видятъ, разумѣется, Городецкую башню, а между тѣмъ они должны мѣнять здѣсь курсъ для поворота въ горловину Бѣлаго моря и не смѣютъ продолжать идти прямымъ курсомъ отъ мѣста поворота у Городецкаго мыса, который удалялъ бы ихъ отъ береговъ, потому что рискуютъ войти въ районъ банокъ и мелей, разбросанныхъ къ сѣверу отъ Моржовскаго маяка (Горяйновская, Трехостровская, Литке, Большая Орловская, Круглая Орловская, Большая, Средняя, Панфилова) при входѣ въ горловину Бѣлаго моря. И такъ, точно не зная опшедшаго пункта, моряки, мѣная курсъ

413

у Городецкаго мыса, ищутъ огонь Орловскаго маяка, ко-
торый даетъ имъ возможность избѣгнуть банокъ, оставляя
ихъ въ лѣвой сторонѣ. Но если они поздно перемѣнять
курсъ или приближаются теченіемъ къ берегамъ невѣ-
домо для нихъ, то, разумѣется, разбиваются. Случаи кру-
шеній здѣсь чрезвычайно часты, въ особенности у Горо-
децкаго мыса. Гибнутъ пароходы и парусныя суда. Исто-
рія крушеній насчитываетъ много такихъ случаевъ. На
Орловскомъ майкѣ есть колоколъ, который звонить во
время тумана. Но при сѣверныхъ вѣтрахъ звонъ колокола
несется въ сторону материка, не доходя до слуха море-
плавателей. Пностранцы не разъ ходатайствовали передъ
русскимъ правительствомъ о болѣе правильномъ устрой-
ствѣ маяковъ въ этихъ мѣстахъ. И говорятъ, что въ
1892 г. начнутся работы по переустройству маяковъ. Въ
1891 г. на Святоносскомъ майкѣ поставленъ Френелевскій
аппаратъ. Такой же аппаратъ предполагаютъ поставить
въ 1892 г. и на Орловскомъ майкѣ. Кромѣ того хотятъ
построить новый майкъ на Городецкомъ мысѣ съ паровою
сиреною. И такъ, Городецкая башня упраздняется. Но
не мѣшало бы, а напротивъ, было бы крайне полезно
перенести башню со Святоносскаго мыса на одинъ изъ
промежуточныхъ пунктовъ, находящихся между Свято-
носскимъ маякомъ и Городецкимъ мысомъ. Это вполнѣ
обезпечивало бы моряка.

Разстояніе берега отъ деревни Кандалакши до с. Паной
считается въ 527 верстъ. Въ 250 верстахъ отъ деревни
Кандалакши, на берегу моря и большой рѣки Варзуга,
раскинулось большое промышленное село Кузомень, торговый
и административный центръ Терскаго берега, съ двумя цер-
квами, новой и старой, съ училищемъ министерства Народ-
наго Просвѣщенія (дворовъ приблизительно 100 слишкомъ).
Въ этомъ селѣ находится становая квартира, проживаютъ
два главныхъ капиталиста Терскаго берега: Заборщиковъ и
Кореховъ, изъ которыхъ первый скупаетъ задки у лопарей
и оленьи шкуры, семгу и звѣриное сало у промышленни-
ковъ, имѣетъ оленье стадо, которое пасется въ Лапландіи,
лавку въ селѣ и склады и ведеть торговлю преимуще-
ственно въ обмѣнѣ на товары. привозимые изъ Архан-
гельска на собственномъ суднѣ; а второй, Кореховъ, ведетъ
дѣло въ меньшихъ размѣрахъ, но на наличныя деньги,
Въ качествѣ вольнаго штурмана, сдавшаго экзаменъ, онъ

414

ТЕРСКІЙ БЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕННІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

примыкаетъ къ крошечной группѣ сельской интеллигенціи,
состоящей изъ становаго пристава, бывшаго учителем
въ г. Колѣ, преподавателя въ мѣстной школѣ и священ-
ника. При училищѣ происходятъ народныя чтенія съ
туманными картинами. Читаютъ становой приставъ, учи-
тель и Кореховъ нравственныя брошюры. историческія,
изъ семейнаго быта, изъ практики морскаго дѣла, явле-
нія природы, популярную гигіену. Чтенія учителя Лугова,
пристава Таранова и шкипера Корехова посѣщаются
охотно не только дѣтьми и юношами, но и взрослыми
крестьянами и крестьянками. Школьный домъ произво-
дить прекрасное впечатленіе: обширное зданіе, содержится
чисто, оно обошлось обществу при постройкѣ въ 1,000 р.,
и при школѣ есть дѣтская библиотека. Учитель получаетъ
330 руб. жалованья и квартиру. законоучитель 100 руб.
Въ школѣ бываютъ иногда елки для дѣтей. Трудно было
окидать встрѣтить на Терскомъ берегу такое прекрасное
училище, и хорошее состояніе его сѣдуетъ, разумѣется,
приспать крошечной группѣ мѣстной деревенской интел-
лигенціи и такту учителя Лугова, съ которымъ онъ умѣть
обращаться съ мѣстными крестьянами и вызывать ихъ на
благотворительныя дѣла въ пользу школы. Общество здѣсь
настолько богато, что могло построить на свой счетъ новую
церковь, которая обошлась въ 18,000 р., не прибѣтая ни
къ мірскимъ сборамъ, ни къ пособію отъ правительства.

Здѣсь прописывать ежегодно Покровская ярмарка съ
1 октября по 1 ноября. Она обусловливаетъ повышеніе
цѣнъ на семгу и пониженіе цѣнъ на хлѣбные продукты,
потому что сюда приходять шкуны съ товарами изъ Ар-
хангельска или за семгой изъ Кеми и изъ другихъ при-
брежныхъ мѣстечекъ Бѣлаго моря (Керети, Ковды, Шуи),
не говоря уже о селеніяхъ Терскаго берега. Изъ которыхъ
народъ стремится на ярмарку, чтобы событь повыгоднѣе
результатъ своего улова и весело провести время. Что-
бы дать нѣкоторое понятіе объ этой ярмаркѣ, я при-
веду следующія цифры: привозить хлѣба около 10,000
пуд., колоніальныхъ товаровъ тысячи на полторы, ману-
фактуры тысячи на четыре, а всякаго товара тысячъ на
13 р. Мѣняютъ семгу на хлѣбъ тысячъ на 7, мануфак-
туры расходится тысячи на 2, а всякаго товара тысячъ
на 10 руб. Съ ярмарки увозить семги въ Архангельскъ
около 5.000 пуд. на 10.000 руб., въ Кемь 2,500 пуд. на

415

20,000 руб. Мороженой семги на Шунгу идетъ пуд. 700 на 4,500 р. Часть семги скупается на Терскомъ берегу корелами и отправляется въ Петербургъ черезъ Умеаборгъ. Кромѣ того, мѣстные капиталисты ведутъ торговлю звѣринымъ жиромъ, когда бываетъ звѣрины уловъ зимою, оленьими задками и шкурами.

Офиціальная мѣстная отчетность, характеризуя про-
мыслы Терскаго берега. говорить: „Въ виду крайности
съ одной стороны, пресыщенного довольства — съ другой
или вопіющей нужды — съ третьей, необходимо было бы
устроить ссудо-сберегательную кассу для четырехъ воло-
стей Терскаго берега. Рѣдко бываетъ такъ, что промыслы
одинаково удачны во всѣхъ волостяхъ. Служается, что
двѣ волости улавливаютъ хорошо, а на дюлу другихъ
двухъ волостей ничего не остается. Касса была бы ли-
годатнымъ учрежденіемъ во избѣжаніе вліянія стачекъ
кулаковъ и тѣмъ болѣе обезпеченнымъ, что никогда не
случается, чтобы ни одна изъ числа четырехъ волостей
не промыслила ничего. Основной капиталь могъ бы обра-
зоваться изъ процентовъ съ суммъ, вырученныхъ съ про-
дажи рыбы“.

„При школѣ необходимо ремесленное отделеніе. Никто не знаетъ на Терскомъ берегу никакого ремесла. Даже домашняя утварь пріюобрѣтается покупкою въ Архангельскъ, не говоря уже объ одеждѣ, посудѣ и т. д.“

Разумѣется, гласъ мѣстного офиціального лица, достой-
ный вниманія, остается гласомъ вопіющего въ пустынѣ.

„Въ Ковдѣ, Кандалакшѣ и въ Кузоменѣ, какъ въ глав-
ныхъ промышленныхъ пунктахъ берега, необходимо от-
крыть приемъ денежной корреспонденціи“, говоритъ офи-
ціальная отчетность. И въ самомъ дѣлѣ, весь Терскій
берегъ пользуется услугами земской почты. А вы знаете,
что такое земская почта? Пакетъ попадаетъ зимою въ
руки пьянаго лопаря или забрасывается гдѣ-нибудь по
дорогѣ въ волостномъ правленіи, по нерешливости пи-
саря, корреспонденція не доходитъ по назначенію и
можетъ пропадать даже офиціальная переписка. А день-
ги приходится пересылать по случаю, при чемъ каж-
дый отправитель всегда трепещетъ за исправность до-
ставки по назначенію его денегъ. Все это происхо-
дитъ на длинномъ пространствѣ берега, идѣль котораго
производятся немуточныя промышленныя операции и до-

416 ТЕРСКИЙ БЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕННІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

вольно значительные денежные обороты. „Хотя и была возбуждена въ 1889 г. переписка объ открытіи почтовой станціи въ Кузоменѣ, но она замолкла“, говоритъ отчетность. Она замолкла въ Архангельскѣ, гдѣ чиновники заражены сиячкой подъ вліяніемъ снотворной атмосферы Сѣвера, гдѣ всякая благая инициатива встрѣчаетъ вѣчно массу препятствій, главнымъ образомъ по недостатку средствъ и отчасти вслѣдствіе робости ходатайствовать въ Петербургѣ. Но кузоменское общество дастъ само первоначальныя средства на открытіе почтовой конторы. Почему бы архангельскому почтамту не уважить ходатайство кузоменскаго общества?

Наконецъ, ужъ если Терскому берегу суждено довольствоваться во вѣки вѣковъ земскою почтию, которая ходить лѣтомъ на карбасахъ по допотопному способу передвиженія черепашьимъ шагомъ, зависимому отъ погодъ на морѣ и отъ вѣтровъ, то слѣдовало бы, по крайней мѣрѣ, завести кожаныя сумки для писемъ и казенныхъ пакетовъ при волостяхъ. „Письма и казенные бумаги пропадаютъ“, свидѣтельствуетъ офиціальный отчетъ. „Сумки можно было бы запечатывать и никто не могъ бы распечатывать ихъ кромѣ чиновника, который, вынувъ свой пакетъ, при встрѣчѣ съ почтию, могъ бы опять запечатать сумку своею должностною печатью. Сумки эти можно было бы возвращать съ первой почтию“.

Въ Кузоменѣ проживаетъ фельдшеръ, получающий 10 руб. отъ казны, 1 руб. квартирныхъ денегъ отъ волости и 5 руб. за оспопрививаніе. Это единственный эскулапъ на весь Терскій берегъ. Въ селѣ есть общественная аптека при волости. Лѣкарства отпускаются за плату, опредѣленную обществомъ. Согласитесь, что объѣхать всѣ волости хотя бы одинъ разъ въ годъ на 10 руб., по положенію вра-чеобнаго отдѣла, нѣтъ никакой возможности; а потому всемкимъ эпидеміямъ предоставленъ полный просторъ дѣйствія. Единственная бабка, проживая въ Керети, завѣдываетъ всѣмъ Терскимъ берегомъ, всею Лапландіею, получая 10 руб. въ мѣсяцѣ. Она не была 8 лѣтъ въ станѣ Терскаго берега. Вѣдь это просто невѣроятно въ европейской странѣ. И главное, это непростительно потому, что это тянется вѣками и никто не хочетъ на одну мигнутку задуматься надъ этимъ дикимъ явліемъ. Докторъ живетъ въ городѣ Коле. Но вѣдь Кола удалена отъ Тер-

ТЕРСКІЙ БЕРЕГЪ, ЕГО ПАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЛЫСЛЫ.

417

скаго берега на пространство всего Лапландскаго полу-
острова. Попробуйте попасть на карбасъ лѣтомъ изъ Колы
на Терскій берегъ по Ледовитому океану и Бѣлому морю!

Таковъ промышленный центръ Терскаго берега—село
Кузомень. Оно растянулось въ одну линію, съ двумя ули-
цами вдоль по рѣкѣ Варзуга, отъ которой и семга Тер-
скаго берега получила свое сортовое названіе.

Въ 18 верстахъ отъ с. Кузомень, вверхъ по рѣкѣ
Варзугѣ, находится село Варзуга. Въ селѣ, прибли-
зительно изъ 100 домовъ, находятся четыре церкви съ
однимъ священникомъ. Двѣ церкви очень древнія. Одна,
во имя Успенія Божьей Матери, построена въ 1674 г.;
другая, во имя Св. Николая Чудотворца, воздвигнута въ
1705 г. Село расположено по обѣ стороны рѣки. Самая
древняя церковь отличается замѣчательной архитектурой.
Она ремонтируется, но при условіи сохраненія ея перво-
начальнаго вида. Самое зданіе четырехстѣнное, но от-
дѣльные купола замѣчательно вычурной формы. Церковы
съ высшней стороны чрезвычайно красива. Внутри она
словно коробка — просторная поперекъ, но узкая вдоль.
Иконостасъ замѣчательной рѣзной работы во всю высоту
церкви до потолка. Рѣзная работа, создавшая рядъ коло-
нокъ, состоящихъ словно изъ переплетенныхъ листиковъ
ползучаго растенія, свидѣтельствуетъ, что въ старину бы-
ли замѣчательные рѣзчики по дереву. Въ церкви есть
двѣ древнія иконы, вынесенные изъ храма и спрятанныя
въ кладовой.

Слѣдуя далѣе по Терскому берегу отъ с. Кузомень,
въ 207 верстахъ находится первый „зимній“ лопарскій по-
гостъ Сосновка (въ отличіе отъ „лѣтнихъ“ погостовъ; 18
дворовъ), и, наконецъ, въ 90 верстахъ отъ (Сосновки, на
берегу рѣки Паной, порожистой, большой рѣки, вытекаю-
щей двумя рукавами изъ озеръ: Чарозеро и Чайкозеро, съ
18 притоками, стоитъ въ глубокой лощинѣ между двумя
высокими горами, образующими берега рѣки, село Паной
(40 слишкомъ дворовъ), крайнее, конечное селеніе на Тер-
скомъ берегу. Это село замѣчательно сквозными вѣтрами.
Но люди спасаются здѣсь отъ зимнихъ выugъ, хотя слу-
чается, что избенки ихъ засыпаются снѣгомъ въ уровень
зъ крышами. Здѣсь должна свирѣствовать типозная го-
рячка. При мнѣ былъ случай такого заболѣванія и нѣ-
 сколько быстрыхъ затѣмъ смертныхъ случаевъ, приводив-

12

418

шихъ меня къ заключенію о несомнѣнной эпидеміи въ деревнѣ.

Въ административномъ отношеніи Терскій берегъ подчиненъ Кольскому исправнику, съ однимъ станомъ, находящимся въ селѣ Кузомень и Паной. Въ судебномъ отношеніи жители Терскаго берега подвѣдомственны мировому судьѣ проживающему въ Керети.

Всѣ жители Терскаго берега ведутъ кочевой образъ жизни. На всемъ протяженіи берега поставлено громадное число избѣ или, вѣрнѣ говоря, „срубовъ“ о 7—9 вѣнцахъ, безъ крышъ, которые замѣняетъ потолокъ, положенный дерномъ. Эти срубы служатъ помѣщеніемъ какъ во время „свиданія на тоняхъ при ловлѣ семги“, такъ и при зимнемъ тюленьемъ промыслѣ, чтобы укрыться отъ непогоды, согрѣться и обрушиться. У лопарей для этой же цѣли дѣлаются конусообразныя землянки, называemyя „вежи“, изъ жердей, которые обкладываются дерномъ. Такихъ срубовъ и вежъ въ одномъ мѣстѣ вываетъ по одному или одной и по нѣсколько, и непремѣнно при нихъ поставленъ крестъ. Этими крестами обставленъ весь Терскій берегъ, всѣ его селенія; мѣстами они стоятъ десятками: всѣ они суть символы печали, нѣмые свидѣтели разныхъ обществій и несчастій тутъ пережитыхъ. Судя по числу этихъ крестовъ, не мало пролито слезъ о почившихъ кормильцахъ семей: отцахъ, мужьяхъ, братьяхъ. У береговъ скалистыхъ больше крестовъ, чѣмъ у береговъ песчаныхъ.

Строенія большею частію маленькія, выстроенные по формѣ мѣщанскихъ домиковъ, а не деревенскихъ избѣ. Я встрѣчалъ поразительно маленькіе домики—въ ростѣ человѣка, такъ что когда я подходилъ къ крышѣ дома, то голова моя касалась крыши. Они сколочены изъ небольшихъ деревъ. За послѣднее время замѣчается, что новыя постройки обшиваются тесомъ. Въ домахъ бываетъ холодно, въ крошечныя рамы дуетъ постоянно вѣтеръ. Плохія постройки объясняются непмѣніемъ хорошихъ мастеровъ-плотниковъ. строеваго лѣса на Терскомъ берегу и по соцідству на континентѣ. Напландскаго полуострова и кочевымъ образомъ жизни, при частыхъ переселеніяхъ всѣми семьями, вмѣстѣ съ домашнимъ скотомъ, утварью, изъ зимнихъ квартиръ, съ начала ранней весны, на берегъ моря, на струбы, на токи, для промысла семги.

ТЕРСКІЙ БЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛІЯ.

419

О х.лёбопашествѣ здѣсь не можетъ быть рѣчи. Но крестьяне держать коровъ. Такъ, въ Порьей Губѣ насчитывается 24 коровы, въ Умбѣ—65, въ Оленницѣ—30 и т. д.; по этимъ цифрамъ вы можете судить, что крестьяне стремятся обеспечить свои семьи молокомъ. Б.пижайшіе къ селеніямъ сѣнокосы унаваживаются, а дальнѣйшіе отстоять часто на 45—50 верстъ отъ селенія. Въ Умбской волости собирается около 6,300 пуд. сѣна, въ Кузоменской—12,800 пуд., въ Тетринской—16,500 пуд. и въ Панойской—340 пуд., а всего на берегу—35,940 пуд. Сѣнокосы начинаются съ 20 юня и оканчиваются во второй половинѣ сентября. Крестьяне продаютъ другъ другу сѣно по цѣнѣ отъ 25 коп. до 1 руб. за пудъ. Даже въ Сосновскомъ лопарскомъ погостѣ начинаютъ уже обзаводиться коровами. Такъ, въ двухъ семействахъ есть уже двѣ коровы и телка. Если сѣна не хватаетъ, то коровъ кормятъ обѣлымъ мохомъ, который разваривается въ рыбномъ пойлѣ изъ воды, въ которой моютъ рыбу, съ наваромъ изъ кишекъ и головъ трески и селедки. Рогатый скотъ держать лишь для молока, овецъ ради шерсти, изъ которой вляжутъ рубашки, рукавицы, а кожи идутъ на шубы. Олень служитъ для зды и возки сѣна, дровъ и мха; кожа его служитъ постелью и одеждою, а мясо идетъ въ пищу. Оленя не рѣжутъ, а колютъ, вонзая острый и длинный ножъ подъ лѣвую лопатку, отчего онъ моментально умираетъ. Собакъ держать мало. Другихъ домашнихъ животныхъ нѣтъ.

Сѣнокосы раздѣляются на: 1) естественные, т. е. такіе, которые образовались сами собой, безъ всякой расчитки; эти сѣнокосы находятся вдали отъ селеній, какъ говорятъ, „въ лѣсахъ“, на берегахъ рѣкъ, рѣчекъ и ручьевъ; такія угодья раздѣляются каждогодно или черезъ три, четыре года по душамъ; 2) расчищенные, находящіеся вблизи селеній и загороженные; послѣдніе называются „полями“; они ежегодно унаваживаются и принадлежатъ потомкамъ тѣхъ крестьянъ, которые ихъ расчистили.

Дрова самаго дряннаго качества возвятся за 45—50 верстъ, изъ корявой березы; бревна изъ корявой низкосучной ели заготовляютъ по рѣкамъ, напримѣръ, по р. Паной за 250—300 верстъ, и сплавляютъ ихъ оттуда потомъ, весной. Всѣ остальные селенія заготовляютъ дрова за 7—10 верстъ, бревна за 10—20 верстъ, а гдѣ сплавомъ, то за 100 и болѣе верстъ.

12*

420 ТЕРСКИЙ ВЕРЕТЪ, ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

Огородовъ для овощей нѣтъ. Сѣютъ одну рѣну въ Кузоменской и Умбской волостяхъ. Въ первой 90, а во второй 100 мѣръ, т. е. четвериковъ. Отсутствіе культуры растеній и овощей слѣдуетъ приписать свойству неплодородной почвы, а вовсе не климатическимъ условіямъ. На Сѣверѣ извѣстны поразительные примѣры: по рѣкѣ Тулома пробовали сѣять вблизи города Колы хлѣбъ и получали прекрасный урожай изъ пробы, которая была посвящена, а картофель родился самъ 40.

Капитанъ мурманскаго парохода „Чижовъ“ привезъ однажды съ Новой Земли букетъ незабудокъ вмѣстѣ съ землею, на которой росли эти цвѣты. Замѣчено было, что земля эта была насыщена жиромъ морскаго звѣря, что какъ нельзя болѣе убѣждаетъ насъ, что приготовленіе гуано изъ мяса акулъ, бросаемаго въ воду во время промысла, или изъ мяса лысуновъ и другихъ морскихъ звѣрей, изъ селедокъ и т. д., принесло бы огромную пользу для хлѣбопашества на Сѣверѣ. Но никто не хочетъ сдѣлать пробу и, убѣдившись въ этой истинѣ, затратить капиталъ на устройство мельницы для приготовленія гуано.

Жители Терскаго берега имѣютъ обыкновеніе поручать своихъ оленей попеченію лопарей, удаляясь на лѣтніе промыслы, вслѣдствіе чего теряютъ ихъ часто при довольно недобросовѣстномъ отношеніи лопарей къ чужой собственности. Кромѣ того, за паству каждогоъ оленя имъ приходится платить лопарямъ по 2 руб. Въ настоящее время жители Терскаго берега принялись отгораживать огромныя пространства тундръ. Это колоссальная работа, но загоны избавятъ ихъ отъ необходимости лишнихъ плацежей, а главное обезпечать ихъ отъ пропажъ. Инициатива въ этомъ дѣлѣ принадлежить Кузоменскимъ и Варзутскимъ крестьянскимъ обществамъ. Загоны эти или огороды строятся на общественный счетъ по подряду.

Все побережное населеніе русское (одно село Сосновка—лопари), отличается русскимъ типомъ, патріархальными нравами, очень религіозно, чему доказательствомъ служать находящіяся въ каждомъ селеніи церкви, которые переполняются молящимися въ праздничный день и содержатся въ порядкѣ. Изъ каждой семьи кто-нибудь да побывалъ въ Соловецкомъ монастырѣ по обѣщанію, которое дается обыкновенно въ несчастныхъ служахъ, въ особенности во время звѣринаго промысла.

ТЕРСКИЙ ВЕРЕТЪ, ЕГО НАСЕЛЕНЬЕ И ПРОМЫСЛЫ.

421

Этими несчастными случаями переполнена жизнь многочых семействъ. Религіозное настроение сказывается даже во время домашнихъ празднествъ, обставляемыхъ въ другихъ мѣстахъ у русскаго человѣка веселіемъ и кутежами. Такъ, напримѣръ, здѣсь нѣтъ особыныхъ свадебныхъ обычаевъ, но когда жениха и невѣсту везутъ въ церковь къ вѣнцу, то ихъ окружаетъ толпа народа, которая поетъ религіозныя пѣснопінія, а возвращаясь изъ-подъ вѣнца—„спаси, Господи, люди Твоя“.

Мѣстное населеніе вообще можно сказать отличается русскимъ типомъ, кроткимъ нравомъ, покорно своей несчастной судьбѣ, и совершенно безграмотно. Обстановки жизни и костюмы приравниваютъ крестьянъ къ мѣщанамъ; мужчины носять пиджаки, сапоги и пли „камаши“, а женщины—сарафаны изъ шерстяной матеріи и ситца и ботинки. Платья у женщинъ всѣ яркихъ цвѣтовъ. Помимо разной рыбы (преимущественно палтусины и трески), употребляется оленье мясо; часто ёдять пироги и шанежки изъ бѣлой муки. Во многихъ домахъ самоваръ: чай пьютъ состоятельные утромъ и вечеромъ. Головной уборъ у дѣвушекъ—платочечъ, сложенный лентой; у мужнихъ повойникъ изъ ситца, а во время праздниковъ—парчевой. Въ домашней обстановкѣ замѣчается безпорядокъ, свойственный людямъ кочеваго образа жизни, привыкающимъ смотрѣть на домашній очагъ какъ на пѣчто непостоянное, временное. Женщины вовсе не пьютъ, такъ какъ это считается позоромъ, въ отличіе отъ ихъ сосѣдокъ, лопарскихъ женщинъ, приверженныхъ въ сильной степени къ спиртнымъ напиткамъ. Большинство, разумѣется, бѣдняковъ, снискивающихъ въ промыслахъ только средства къ жалкому существованію, состоитъ въ постоянныхъ долгахъ у мѣстныхъ кулаковъ, которые, въ свою очередь, не обладая наличными капиталами, представляютъ собой просто приказчиковъ архангельскихъ купцовъ, и несутъ частые убытки при продажѣ семги въ Петербургъ, гдѣ купцы прижимаютъ ихъ, въ особенности послѣ хорошаго промысла. При такихъ условіяхъ, равно какъ и принимая во вниманіе промысловые способы охоты на звѣря, зависящіе исключительно отъ слѣпыхъ силъ природы, какъ читатель убѣдится изъ описанія этихъ способовъ, а не отъ воли человѣка,—промышлены на Терскомъ берегу не могутъ прогрессировать и улучшать экономическое положение.

422

ТЕРСКИЙ БЕРЕРЬ, ЕГО НАСЕЛЕННІЕ І ПРОМЫСЛІВІ.

женіе побережнаго населенія. Тьмь не менѣе, оно обременено такого рода платежами, которые не оправдываются никакими мало-мальски понятными соображениями. И къ жителямъ Терскаго берега примѣняется земледѣльческое обложение, несмотря на то, что люди занимаются не земледѣліемъ, а рыбными и звѣриными прошмыслами. Сборы состоять изъ слѣдующихъ статей: поземельнаго налога, подесятиннаго сбора, на губернскія повинности, лѣснаго налога, обязательныхъ страховыхъ платежей, выкупныхъ платежей и 12% на губернскія земскія повинности. Не басаясь другихъ статей, обратимъ вниманіе на выкупные платежи и поземельные налоги. Что выкупаютъ крестьяне Терскаго берега? Усадебную землю, т. е. пески, на которыхъ строятся ихъ временные жилища. А такъ какъ земля не даетъ никакого дохода, то поземельные налоги ограничиваются, напримѣръ, копейкою съ волости. Умбская волость платить 416 руб. 36 коп. выкупныхъ платежей въ годъ и поземельнаго налога 3 коп. Кузоменская волость—656 руб. 29 коп. выкупныхъ платежей и 1 коп. поземельнаго налога. Тетринская волость—355 руб. 16 коп. выкупныхъ платежей и 1 коп. копейки поземельнаго налога. Панойская волость—264 руб. 99 коп. выкупныхъ платежей и 1 коп. поземельнаго налога. За сорокъ лѣтъ волости эти выкупаются пзъ казны. Во что обойдутся имъ сынучіе пески, на которыхъ проживаютъ эти рыболовы? Умбская волость заплатить 16,654 руб. 40 коп., Кузоменская—26,251 р. 60 к., Тетринская—14,206 руб. 40 коп., Панойская—10,599 р. 60 коп., а всего—67,712 руб. Согласитесь, что пески и камни Терскаго берега одѣнены вESHКОМЪ дорого. Небольшой налогъ на результатъ улова семги или убоя звѣря былъ бы гораздо справедливѣе уплаты выкупныхъ платежей. П при хорошемъ уловѣ казна приобрѣтала бы болѣе, а при дурномъ—легче было бы крестьянамъ. Тогда потребовалось бы, быть можетъ, введеніе новой должности инспектора рыболовства. Да, въ этой должности давно уже нуждается рыбопромышленный Северъ, въ чемъ читатель убѣдится при болѣе безecomъ знакомствѣ съ условиями промысла. Въ особенности на Мурманскомъ берегу. Въ Финляндіи давно существуетъ должность инспектора рыболовства.

Русскій человекъ, поселившійся на Терскомъ берегу,

423

не измѣнивъ вѣками ни нрава, ни способовъ ловли семги, и,ти убоя звѣря, внесъ въ свои экономическія отношенія и при рыбопромышленномъ дѣлѣ принципъ общины и ревниво поддерживаетъ его вѣками, несмотря на происки кулаковъ и на разныя другія препятствія.

Все побережное населеніе живетъ, можно сказать, исключительно семужьимъ промысломъ, потому что терцы хотят и занимаются еще звѣринымъ промысломъ, но этотъ промыселъ ничего не приноситъ имъ, кромѣ убытковъ, и вотъ семь лѣтъ, какъ онъ сократился до последней степени.

Семга—рыба удивительная. Она кочуетъ ежегодно съ моря, стремясь почти во всѣ рѣки Бѣлаго моря и возвратся изъ рѣкъ обратно въ море. Самымъ лучшимъ сортомъ семги считается онежскій, затѣмъ двинскій: нечорская семга отличается величиною и жиромъ, но она легко подвергается порчѣ, при дурномъ засолѣ, „рѣкавѣетъ“, какъ выражаются здѣсь. Затѣмъ хорошая семга, направляющаяся въ Выгъ-рѣку, улавливается у села Сороки и въ рѣкѣ Сумѣ, у Сумскаго Посада и въ Кеми. Но самое большее количество вылавливается вдоль Терскаго берега, въ рѣки котораго стремится семга, извѣстная подъ именемъ „варзуги“, худшій сортъ, хотя есть сорта еще худшіе, которые вылавливаются у рѣкъ Мурманскаго берега и у рѣки Тулома, въ г. Кольцѣ.

Едва вскрываются рѣки, семга начинаетъ пробираться съ моря въ порожистыя рѣки Сѣвера. Она обладаетъ способностью прыгать черезъ пороги. Такъ, напримѣръ, въ селѣ Подужемѣ, въ 18 верстахъ отъ г. Кеми, есть огромный порогъ Ужма, въ полверсты длиною. Порогъ этотъ представляетъ рѣдкое явленіе: вѣчно клокочущій, бушующій, пѣнящійся, стремительный, онъ ломаетъ бревно въ 8 вершковъ толщиною какъ щепку, и когда подходишій къ нему близко, то чувствуется сотрясеніе земли. Семга минуетъ стремительно всѣ препятствія порога, пробѣгаетъ по всѣмъ извилистымъ его мѣстамъ, и тамъ, где она встрѣчаетъ груду камней, отдохнувъ нѣкоторое время въ котловинѣ, дѣлаетъ прыжокъ въ воздухъ, часто на 1¹/2 сажени, и очутившись по другую сторону каменнаго кряжа, на свободной водѣ, продолжаетъ путь вверхъ по рѣкѣ; а если она не въ состояніи осилить порогъ, то дожидается обыкновенно росы и по этой росѣ перенослаетъ сухопутьемъ выше пороговъ. Семга, войдя въ рѣку, живетъ

424

ВЪ ней все лѣто, а около 20 сентября бросаетъ икру уже въ видѣ вполне созрѣвшихъ серень, отдѣляющихся отъ связывающей ее перепонки, которая лопается и икра выпускается въ видѣ пшена подъ камень, который защищаетъ икру отъ теченія. Самецъ и самка сидятъ по пѣлымъ недѣлямъ, уткнувшись рыломъ въ берегъ ямы, гдѣ ихъ собирается много. Съ рыбою въ этотъ промежутокъ времени совершается перемѣна, которая на поморскомъ языкѣ извѣстна подъ именемъ „облохованья“, т. е. семга превращается въ „лоха“; красное мясо ея дѣлается бѣлымъ, какъ у трески; изъ головы подо ртомъ вырастаетъ костяной крюкъ; внѣшняя сторона серебрится, хвостъ становится тоненькимъ; сама рыба дѣлается тощю съ дряблымъ мясомъ. Пробывши въ рѣкѣ всю зиму, она возвращается весною обратно въ море, а къ осени приходитъ опять въ ту же рѣку безъ крюка и съ краснымъ мясомъ, настоящею семгою для метанія икры.

Лѣтній („меженный“) ловъ семги въ морѣ и на тоняхъ начинается съ 12—15 июня. Къ тому времени всѣ жители берега выселяются изъ слоихъ селеній съ дѣтями, съ женами и съ домашнимъ скотомъ на тони, на берегъ моря, и оканчиваютъ лѣтній промыселъ въ Прокопьевъ день, 8 июля. Осенній промыселъ начинается съ 20 июля (съ Ильина дня) и продолжается до 5—8 ноября. Осенью рыба жирная и вкусная, поэтому осенній уловъ считается лучшимъ, рыба цѣнится дороже. А когда вскрываются рѣки, то попадается особый видъ семги, называемой „залеткой“. „Залетка“ идетъ съ икрой. Ловъ „залетки“ долженъ быть запрещенъ закономъ и находиться подъ строимъ контролемъ инспектора рыбного промысла; между тѣмъ, мнѣ говорили въ Умбѣ и въ Кузрѣкѣ, что они ловятъ и „залетку“, начиная промыселъ въ апрѣлѣ мѣсяцѣ. Не удивительно, что семги становится меньше, сравнительно съ прежними годами. Во время между двумя промыслами, т. е. лѣтнимъ и осеннимъ, крестьяне занимаются уборкой сѣна.

Способы ловли семги разнообразны: на топяхъ, сѣтями, неводами, „гарвами“, „поѣздами“, „заборами“, „завѣсками“. Въ Ковдѣ, Умбѣ и Порьей Губѣ ловятъ преимущественно „гарвами“. Изъ сѣтей образуютъ нѣсколько стѣнъ вблизи морскаго берега, на морѣ. Сѣти имѣютъ, разумѣется, поплавки и грузила и опускаются такъ, чтобы

ТЕРСКІЙ БЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛЫ. 425

грузила касались морскаго днища. Одна стѣна идетъ вдоль берега; одинъ конецъ этой стѣны привязывается къ колу, вбитому въ днищѣ моря; отъ этого кола идетъ другая стѣна, перпендикулярно къ первой; а другой конецъ первой стѣны заворачивается подъ угломъ и сходится на колѣ съ третьей, такъ же завороченной подъ угломъ, стѣны, протянутой параллельно къ первой, но длиною короче ея; такъ что между нею и перпендикулярною стѣною образуется входъ въ камеру, сдѣланную изъ сѣтей. Рыба входитъ въ камеру черезъ ворота со стороны моря, а выйти изъ камеры она не можетъ, потому что умѣетъ только идти впередъ и тыкаться мордой въ препятствіе, въ случаѣ если она находить его, а никогда не возвращается назадъ и не ищетъ выхода. Сѣти подбираютъ и такъ вылавливаютъ рыбу.

Въ Кузоменской волости и часть населенія Умбской волости ловятъ семгу посредствомъ „завѣска“. Слѣдуетъ завѣтить, что на Терскомъ берегу „заводомъ“ называется стѣна сѣти, а „тонею“—пространство воды, которымъ владѣетъ та или другая артель рыбаковъ. Весь берегъ раздѣленъ на тони. Каждая тоня имѣть свое названіе; напримѣръ, въ Умбѣ мнѣ именовали тони: „Рогъ большой“, „Чуксекорга“, „Морская корга и ручейки“, „Палеостровка“, „Гендалакша“, „Ватаманская“, „Легнаволокъ“, и т. д.; и такъ, во всякомъ селеніи, всѣ тони извѣстны подъ своими именами.

„Завѣска“ представляетъ собой болѣе сложную камеру, нежели „гарва“. Если вы представите себѣ двѣ камеры, построенные изъ сѣтей по 15 саж. длиною и въ 2¹/₂ саж. шириною—одна противъ другой и растянутыя вдоль берега съ длиною сѣткою, раздѣляющейся пространство воды, протянутою отъ берега къ серединѣ этихъ двухъ камеръ, т. е. перпендикулярно отъ берега, то будете имѣть приблизительное понятіе о „завѣскѣ“. Разница только въ томъ, что у „завѣсокъ“ два входа въ камеру: одинъ со стороны берега въ 1¹/₂ саж. шириною, другие ведутъ прямо въ лѣвую или въ правую камеру, и эти другие входы состоять изъ сѣтокъ въ видѣ двухъ полурастворенныхъ половинокъ дверей. Рыба входить въ обѣ камеры: въ правую и лѣвую; сѣти, т. е. стѣнки, подбираютъ и рыбу вынимаютъ изъ сѣтей, образующихъ пузы. Погода, волненіе, теченіе моря—портятъ часто положеніе „завѣ-

426 ТЕРСКИЙ БЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНИЕ И ПРОМЫСЛЫ.

сокъ"; при этомъ нужна постоянная бдительность рыба-
ковъ, которые сидятъ въ срубахъ, на возвышенныхъ берегахъ, и, благодаря необыкновенно прозрачной водѣ,
имѣютъ возможность стѣдить, какъ рыба ходить въ водѣ
и когда она заходитъ въ камеры „завѣсокъ“. Успѣхъ
улова зависитъ отъ систематической бдительности. Мне
указывали въ Кузоменѣ на крестьянина, который вылавли-
ваетъ семги ежегодно, по меньшей мѣрѣ, на три тысячи
рублей. Въ народѣ говорятъ, что ему помогаетъ нечистая
сила, съ которой онъ знается. „Эхъ, вы неразумные! отвѣ-
чаетъ онъ,—если бы вы старались такъ же какъ и я ста-
раюсь, то приобрѣтали бы столько же семги“. И дѣйстви-
тельно, весь секретъ его обильнаго улова объясняется—
стараніемъ, бдительностью. Онъ не прозвваетъ ни одного
момента порчи положенія „завѣски“. Онъ растянетъ сѣти
такъ, что между днищемъ и грузиломъ не образуется
свободнаго пространства. Онъ не дастъ сѣти запутаться.
Онъ не пожалѣетъ труда, времени и матеріала на испра-
вленіе сѣтки.

Независимо отъ упомянутыхъ способовъ, повсемѣстно
ловятъ семгу еще неводомъ съ „матицей“, т. е. съ мѣш-
комъ въ серединѣ невода. Неводъ этотъ тянутъ на обсо-
ханное мѣсто при малой водѣ и при помощи козловъ, по-
ставленныхъ на берегу.

Уловъ „поѣздами“ заключается въ томъ, что два кар-
баса плывутъ по водѣ и на каждомъ карбасѣ одинъ гре-
бетъ, а другой держитъ сѣту, опущенную въ воду. Оба
карбаса плывутъ въ одномъ направленіи противъ теченія.
Способъ этотъ практикуется препмущественно въ боль-
шихъ рѣкахъ, напримѣръ, въ Кеми и въ Паноѣ. Когда
рыбаки почувствуютъ малѣйшее содроганіе сѣти въ ру-
кахъ, то нижняя часть сѣтки притягивается немедленно
къ верхней ея части и сѣть поднимается въ карбасъ, гдѣ
добытую семгу убиваютъ деревяннымъ молоткомъ, ударяя
имъ по головѣ.

Англичане ловить семгу на уду. Они являются иногда
на собственныхъ яхтахъ къ Мурманскому берегу; какой-
нибудь лордъ снимаетъ рѣку въ аренду и ловитъ семгу
исключительно на уду; мясо отдаетъ крестьянамъ-коло-
нистамъ или попарямъ, а икру увозитъ, вѣроятно для раз-
вода семги въ своихъ рѣкахъ.

Семга ловится крестьянами въ рѣкахъ еще „заборами“.

ТЕРСКИЙ ВЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНИЕ И ПРОМЫСЛЫ.

427

Во дно рѣки вбиваются частоколомъ длинныя жерди, образующія заборъ. Посрединѣ забора дѣлаются верши изъ восьми еловыхъ палокъ, на которые натянута сѣтка. Въ сѣткѣ оставляется отверстіе для прохода рыбы. Сѣтка эта имѣетъ мѣшкообразный видъ и ставится мѣшкомъ противъ теченія, а заборъ обращенъ лицевою стороною къ морю, т. е. противъ теченія рѣки. Мѣшкообразная сѣть не растягивается по теченію, потому что вверхъ бросаютъ камень, обтянутый веревками, и за веревки эти привязывается середина мѣшка. Семта идетъ противъ теченія, вѣрѣчаетъ заборъ на рѣкѣ, т. е. препятствіе, ищетъ, гдѣ бы ей пройти, и находить дырку въ серединѣ забора; но, войдя въ эту дырку, она попадаетъ въ сѣть, откуда уже не возвращается на свободную воду. Эта ловушка—самый дешевый способъ ловли, требующій мало матеріала. Онъ практикуется на всѣхъ рѣкахъ Терскаго берега, въ особенности лопарями на рѣкахъ Мурманскаго берега. Лопари начинаютъ промыселѣ раннею весною, т. е. ловятъ „залетку“, и случается, что и русскіе крестьяне загораживаютъ всю рѣку заборомъ, не пропуская семгу идти метать нку, не говоря о лопаряхъ, у которыхъ рѣки запружаются заборами постоянно во всю ширину. На все это слѣдовало бы обратить особенное внимание, и учрежденіе инспекціи представляется тѣмъ болѣе необходимымъ.

Весенній уловъ производится „гарвами“ подо льдомъ, а зимній сѣтками, т. е. прорубаютъ двѣ проруби на рѣкѣ и протягиваютъ между ними сѣтку. Сѣтку ставятъ поперекъ теченія.

Невода для устройства „завѣсокъ“ и „гарвѣ“ стоять дорого. Неводъ длиною 60—70 саж., при ширинѣ (высотѣ) 4 саж., состоящій изъ 6—7 сѣтокъ, каждая въ 10 саж., стоять до 100 руб.; поэтому этотъ способъ улова доступенъ лишь состоятельнымъ артелямъ, а бѣдняки ловятъ „поѣздами“ въ рѣкѣ или простыми сѣтями въ морѣ.

Но „поѣздами“ ловится семта исключительно въ большихъ рѣкахъ, а такъ какъ на Терскомъ берегу одна такая рѣка—Паной, то въ другихъ рѣкахъ способъ этотъ не практикуется. Это самое веселое время, когда начинается уловъ „поѣздами“. Оно наступаетъ въ Паноѣ съ 29 августа. Въ этомъ способѣ улова принимаетъ участие вся волость и лопари Сосновскаго и Лумбовскаго пого-

428

ТЕРСКІЙ ВЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

СТОВЪ, ВХОДЯЩИХЪ ВЪ СОСТАВЪ СЕЛЕНІЙ Панойской волости; КРОМЪ ЛОПАРЕЙ ЮКАНГСКАГО ПОГОСТА, КОТЫЙ ХОТЯ И ВХОДИТЬ ВЪ СОСТАВЪ ВОЛОСТИ, НО ЛОПАРИ ЭТОГО ПОГОСТА ИМЬЮТЬ СВОЮ РѣКУ—ЮКАНГУ. НА ЛОДКАХЪ ЪЗДАТЬ ПО РѣКѣ, ПОГРУЖАЯ СѣТКІ, ПОКА РУКОВОДИТЕЛЬ ЛОВА, НАЗЫВАМЫЙ „ЗАБОРЩИКОМЪ“, НЕ ОТДАСТЪ ПРИКАЗА О ПРЕКРАЩЕНІИ ЛОВА; КАЖДОДНЕВНЫЙ ВЫЪЗДЪ НА РѣКУ ДЛЯ ЛОВЛИ НАЧИНАЕТСЯ СЪ ВЫЪЗДОМЪ ЗАБОРЩИКА. НАРОДУ СОБИРАЕТСЯ ОЧЕНЬ МНОГО, ПОТОМУ ЧТО ПОМИМО ЛЮДЕЙ СВОЕЙ ВОЛОСТИ, ВЪ ЭТОМЪ СПОСОБЪ УЛОВА ПРИНИМАЮТЬ УЧАСТІЕ И ПРИШЛЫЕ ИЗЪ ДРУГИХЪ ВОЛОСТЕЙ. СЛУЧАЕТСЯ ЭТО ВСЛѣДСТВІЕ НАРУШЕНІЯ ОСНОВНОГО ПРАВИЛА УЛОВА. ПРАВИЛО ЭТО, УСТАНОВЛЕННОЕ ОБЫЧАЕМЪ, ПЛАСИТЬ, ЧТО ВСЕКАЯ РѣКА ПРИНАДЛЕЖИТЬ ТОМУ КРЕСТЬЯНСКОМУ ОБЩЕСТВУ, КОТОРОЕ ПОСЕЛИлось НА НЕЙ И ВЛАДЕТЬСЯ УЛОВОМЪ. НО ПРАВО НА УЛОВЪ ПОКУПАЕТСЯ У ОБЩЕСТВА. НА КАЖДУЮ ДУШУ ПОЛАГАЕТСЯ, НАПРИМѣРЪ, ОДНА ЛОДКА. НА КАЖДОЙ ЛОДКѣ НЕОБХОДИМО ВЫЪХАТЬ ДВУМЪ ЧЕЛОВѣКАМЪ. ЖЕНЦИНА ГРЕБЕТЪ, А МУЖЧИНА ДЕРЖИТЬ ВЪ РУКАХЪ СѣТКУ. КТО НЕ МОЖЕТЪ ПОДНЯТЬ ЛОДОКЪ ПО ЧИСЛУ ДУШЪ, ТОТЪ ПРОДАЕТЪ СВОЮ ДУШУ, Т. Е. ПРАВО НА УЛОВЪ СВОЕЮ ДУШОЮ ДРУГОМУ. НО СЛУЧАЕТСЯ, ЧТО БЕРУТЪ ПОДРУЧНЫХЪ, КОРМЯТЬ ИХЪ И ПЛАТЯТЬ ИМЪ ИЗЪ ПОЛОВИНЫ УЛОВА. ОБЫЧАЙ ЗАПРЕЩАЕТЪ, ОДНАКО, ПОСТОРОННИМЪ ПРИНИМАТЬ УЧАСТІЕ ВЪ УЛОВѣ. НО ЛОПАРИ ЧАСТО НЕ ИВЯЛЮТСЯ И ПРОДАЮТЪ СВОИ ДУШЕВЫЯ ПРАВА КРЕСТЬЯНАМЪ ПОБОГАЧЕ, ЗА ДЕШЕВУЮ ПЛАТУ; А БОГАТЫЕ БЕРУТЪ ВЪ ПОДРУЧНЫЕ ЧАПОМЛЯНЪ, ПАЛИЧАНЪ И ЛОВЯТЬ СЕМГУ ВМѣСТѣ СЪ НИМИ; ТАКЪ ЧТО, ВСЛѣДСТВІЕ МНОГОЛЮДЬЯ, ВСѣ РѣКІ запружаются ЛОВЦАМИ И ПОСТОРОННИЕ НАЖИВАЮТСЯ НА СЧЕТЪ ПАНОЯНЪ. МНОГІЕ КРЕСТЬЯНЕ ЭТІМЪ НЕДОВОЛЬНЫ И ПРИГЛАШЕНІЕ ПОСТОРОННИХЪ ВСЕГДА СЛУЖИТЬ ПРЕДЛОГОМЪ КЪ БОРЬБЪ ДВУХЪ ПАРТІЙ.

ВО ВСЕ ВРЕМЯ „ПОЗДОВКИ“ ВЪ СЕЛѣ ИДЕТЬ СИЛЬНОЕ ПЬЯНСТВО, И ДЕНЬГИ, ВЫРУЧАЕМЫЯ ЗА ВЫЛАВЛИВАЕМУЮ РЫБУ, ТОГДА ЖЕ ПРОПИВАЮТСЯ, ВЪ ОСОБЕННОСТИ ЛОПАРЯМИ.

ОРГАНИЗАЦІЯ ТРУДА ВЪ ЭКОНОМИЧЕСКОМЪ ОТНОШЕНІИ ЛЮБОПЫТНА. ВЕСЬ ТЕРСКІЙ БЕРЕГЪ ПОДРАЗДѣЛЯЕТСЯ НА ЭКОНОМИЧЕСКІЯ ЕДИНИЦЫ. ТАКЪ, НАПРИМѣРЪ, ВЪ ТОНЯХЪ СЕЛЕНІЯ УМБА УЧАСТВУЮТЪ КРЕСТЬЯНЕ ДЕРЕВНИ КУЗРѣКІ И ЧАСТЬ ЖИТЕЛЕЙ ДЕРЕВНИ ОЛЕНІЦЫ, А ДРУГАЯ ЧАСТЬ ОТХОДИТЬ КЪ КУЗОМЕНСКИМЪ ТОНЯМЪ, ПОТОМУ ЧТО ДЕРЕВНЯ ОЛЕНІЦА СТОИТЪ НА ОБЪИХЪ СТОРАНАХЪ РѣКІ (ПРАВАН СТОРАНА ПО ТЕЧЕНІЮ ОТХОДИТЬ КЪ УМБСКОМУ ОБЩЕСТВУ, А ЛѣВАЯ ПРИ-

ТЕРСКІЙ ВЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛІ.

429

мыкаетъ къ Кузоменскому). Къ Умбскому обществу при-
числяется еще лопарскій Вялозерскій погостъ, находя-
щійся верстахъ въ 40 на континентѣ; но лопари этого
погоста продаютъ свои права русскимъ крестьянамъ, а сами
промышленіе сиговъ въ Вялозерѣ.

Кузоменское общество включаетъ 5 дворовъ и 23 души деревни Сальница и т. д.

Раздѣлившись, такимъ образомъ, на экономическія
группы, жители Терскаго берега подъ каждой изъ нихъ
разумѣютъ, по обычаю, „міръ“, которому принадлежить
всякая тоня на морѣ и каждый заборъ на рѣкѣ.

Тони дѣятся на участки. Подъ участкомъ разумѣется
„душа“ (женщины выключаются, а ребята-мальчики вхо-
дятъ въ составъ душъ), имѣющая право кунить у „міра“
право на уловъ семги. Участки дѣлились прежде на ре-
визскія души, но на Терскій берегъ пріѣзжалъ чинов-
никъ особыхъ порученій и разрѣшилъ дѣлить тони по числу
наличныхъ душъ, слѣдовательно, выключая мертвецовъ, а
подати платить по окладному листу. И такъ, въ Умбскомъ
обществѣ числится, напримѣръ, на двухъ тоняхъ десять
участковъ, т. е. десять душъ должны работаты на двухъ
тоняхъ. А всѣхъ тоней на взморь—66. Ежегодно 1 января
вечеромъ всѣ члены общества собираются изъ трехъ селеній
въ Умбѣ, въ чьей-либо избѣ, а въ Кузоменѣ собираются даже
въ нѣсколькихъ избахъ, и тянутъ жребій. Два-три товари-
ща сговариваются работать вмѣстѣ на двухъ тоняхъ, когда
число ихъ семейныхъ душъ соответствуетъ десяти участ-
камъ. А жребій тянутъ такъ, что изъ трехъ согласив-
шихся трудиться вмѣстѣ на двухъ тоняхъ съ десятью
участками,—жребій тянетъ одинъ изъ нихъ. Каждая тоня
записывается на билетикъ, и билетикъ этотъ опускается
въ шапку. Какимъ товарищамъ какая тоня выпадаетъ,
та и остается за ними до слѣдующаго лѣта. На слѣдую-
щій годъ тянутся новый жребій. При этомъ вспрыски-
ваютъ лотерею въ продолженіе сутокъ и болѣе, пока разъ-
ѣдутся по домамъ.

Рѣка Умба сдается обществомъ въ арендное содержаніе
кузоменскому крестьянину Корехову. Онъ платитъ „міру“
по 3 руб. за пудъ лѣтней семги, выловленной изъ рѣки,
и 6 руб. 60 коп. за пудъ осенней. Рѣка приноситъ „міру“
такой доходъ, что изъ него уплачиваются подати, мірскіе
сборы и, кромѣ того, за исключеніемъ расходовъ на душу

430 ТЕРСКИЙ БЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕННІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

приходится рубля по три. Крестьяне сами заботятся чтобы уловить побольше, т. е. сами стараются построить хорошо заборъ и ходятъ по-очередно, по-недѣльно, вынимать семгу изъ мѣшка, представляютъ ее на общественную, деревенскую биржу, взвѣшиваютъ, и писарь-приказчикъ записываетъ уловъ въ книгу арендатора, а безграмотный крестьянинъ дѣлаетъ зарубъ на биркѣ, каторая хранится у каждого крестьянина до 10 декабря. Общество не позволяетъ крестьянину записывать на бу-магу недѣльный уловъ за время его дежурства у забора, даже и въ томъ случаѣ, если бы онъ былъ и грамотный, а требуетъ непремѣнно бирки. Если уловъ больше, то арендатору менѣе выгодно, потому что при обильномъ повсемѣстномъ уловѣ цѣна на семгу падаетъ, а для общества обильный уловъ выгоденъ. Отъ Корехова наблюдаетъ мѣстный крестьянинъ-агентъ. Ему сдается семга, онъ солитъ ее за счетъ хозяина и помѣщаетъ въ своемъ амбарѣ, или фрахтуетъ амбаръ у кого-либо. За амбаръ платится отъ 10 до 15 руб. Кореховъ разсчитывается всегда наличными деньгами. Въ декабрѣ бываетъ провѣрка бирокъ съ книгою агента. Сличивъ бирки съ книгами, общество получаетъ деньги въ январѣ, когда Кореховъ возвратится изъ Петербурга, за чтобѣ онъ уплачиваетъ нѣ-который процентъ, т. е. за отсрочку. Все это совершается на основаніи письменнаго контракта, заключеннаго въ волостномъ правленіи.

Семга лѣтняго улова вылавливается товарищами по тонѣ, солится ими на мѣстѣ улова и хранится около тони, на берегу, въ срубахъ. Въ юнѣ и въ юлѣ являются на карбасахъ корелы-покупатели (Карвариндинъ, Зайковъ, Комовъ, МедвѣDEV, мѣстные побережцы—Кореховъ, Иванъ Березинъ, Кайковъ) и пріобрѣтаютъ рыбу. Они везутъ ее къ себѣ или въ Архангельскъ на пароходѣ мурманскаго товарищества. Въ 1891 г. цѣна въ Архангельскѣ стояла на семгу лѣтняго улова 3 руб. 30 коп. и до 4 руб., а на мѣстѣ купцы пріобрѣтали ее за 2 р. 60 к. и 2 р. 50 к. за пудъ. Соли на пудъ рыбы идетъ 10 фунтовъ.

Осенній уловъ продается больше въ свѣжемъ видѣ прямо на суда, являющіяся въ Умбу препръмущественно изъ Шуп и Керети (Труфанова и Савина). У Савина есть на мѣстѣ свой амбаръ, а Труфановъ беретъ на судно, гдѣ и солитъ семгу. Въ 1891 г. судно Труфанова ушло

431

домой въ послѣднихъ числахъ октября, а Савинъ увезъ свою семгу на своемъ маленькомъ пароходикѣ на Кузомень въ половинѣ ноября, а оттуда въ Кереть. Корелякъ увозить осеннюю семгу гужемъ на оленяхъ въ концѣ ноября.

Касаясь жителей деревни Кузрѣки, я долженъ замѣтить, что они, входя въ составъ Умбскаго общества, пользуются правомъ уплаты мірскихъ сборовъ и податей съ доходовъ отъ рѣки Умбы и промышляютъ семгу на тоняхъ вмѣстѣ съ умбскими крестьянами, слѣдовательно, при раздѣлѣ двухъ тоней на 10 душъ и не взирая на то, что на однойъ тонѣ могутъ сойтись по соглашенію или по жребію—житель Умбы, Кузрѣки и Оленницы. Но независимо отъ рѣки Умбы, Кузрѣка составляетъ отдѣльную тоню и, кромѣ того, кузрѣцкое общество имѣть еще 30 тоней на берегу моря. Онъ входятъ въ общий счетъ. Кому достанется рѣчная тоня по жребію, тотъ и ловить семгу на рѣкѣ. У кого душъ мало, т. е. кто не можетъ купить тоню хотя бы вмѣстѣ съ товарищами по расчету тоней на участки, тотъ отказывается или продаетъ свою душу другому. А кто продаетъ душу, тотъ покупаетъ у общества камень, т. е. пустое мѣсто, и промышляетъ продымами неводами. Такъ поступаютъ, разумѣется, обездѣтные, старики и старухи, вдовы и холостяки. Эти мѣста покупаются за 1 руб., за 2 руб., но есть мѣста, стоющія и 10 руб. Вырученныя деньги за продажу тоней, камней, мѣстъ на морѣ и остатки отъ рѣчного улова, по уплатѣ податей и мірскихъ сборовъ, дѣлятся поровну на души. Когда солятъ свою рыбу, то пользуются солью изъ казеннаго магазина, находящагося въ Умбѣ, пріобрѣтая ее по 55 коп. за пудъ. Покупатели тѣ же, что и въ Умбѣ, но пароходъ не заходитъ въ Кузрѣку. Весною ловить „залетку“. Лѣтняя семга пдетъ вмѣстѣ съ весенней, а осеннюю покупаютъ на суда. Кемскіе и шуйскіе пріобрѣтаютъ пудовъ 400, а корелы пудовъ 200.

Кузрѣчане хотятъ отдѣлиться отъ Умбскаго общества и сосредоточиться на своихъ тоняхъ. Они жалуются на то, что жители Умбы наносять на нихъ много налоговъ. Но не смѣютъ подать прошеніе начальству, потому что боятся „міра“. Жители Умбы оттягали у кузрѣчанъ полѣволока по направленію къ Оленницѣ, а кузрѣчане подвинулись въ предѣлы оленничанъ, „а ничего не подѣлаешь, говорятъ они, — потому міръ — сила“.

432

ТЕРСКИЙ БЕРЕГЪ, ЕГО ПАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛІ.

Жители Оленницы рѣзко отличаются отъ жителей дру-
гихъ селеній обычаемъ владѣть сѣпокосами, раздѣляя
ихъ на полосы и разыгрывая по жребію на души, тогда
какъ въ другихъ деревняхъ принято владѣть сѣнокосами
на началѣ подворной собственности, огороженной жер-
дями. Одна половина селенія, какъ сказано, правая, при-
мыкаетъ къ Умбскому обществу при дѣлежѣ тонь и поль-
зованіи рѣкою Умба, а лѣвая сторона селенія, обладая
двадцатью тонями, ловить семгу вмѣстѣ съ кашкаран-
цами, кузомлянами и варзужанами. Кребій тянутъ въ день
зимняго Николы въ Кузоменѣ. Суммы, вырученныя за
продажу лѣтнихъ тоней, обращаютъ на уплату податей,
мірскихъ сборовъ, хлѣбныхъ долговъ, уплачиваютъ изъ
этой же суммы за тони, а остатки дѣлять поровну и по
душамъ. Крестьянинъ пользуется правомъ купить тоню
въ долгъ. Если не хватить вырученныхъ суммъ за лѣт-
нія тони на уплату всѣхъ упомянутыхъ статей, то долго-
выя обязательства за покупку тоней погашаются изъ
суммъ осеняного промысла. Покупатели тѣ же. Пароходъ
не заходить въ деревню Оленницу.

Деревня Сальница ловитъ семгу на тонахъ вмѣстѣ съ
кузомлянами, варзужанами и кашкаранцами. При самой
деревнѣ всего лишь двѣ тони (дворовъ 5). Одна тоня
продается рублей за 20, а другая копѣекъ за 20. И въ
группировкѣ деревень по экономическимъ группамъ за-
мѣчается цѣль справедливости, потому что если бы предо-
ставить, напримѣръ, деревню Сальницу самой себѣ, своему
улову, то она впала бы въ безпросвѣтную нищету. Подати,
мірскіе сборы, хлѣбные долги уплачиваются изъ суммы
вырученной за продажу участковъ; у кого мало душъ,
тому ихъ не хватаетъ чтобы купить тоню, и они прину-
ждены покупать камни и мѣста; а у кого много душъ,—
тѣ зарабатываютъ себѣ на хлѣбѣ. Въ деревнѣ прожи-
ваютъ три брата, не раздѣлясь, и каждый изъ нихъ
старается взять себѣ тоню; эта семейная дружба поддер-
живаетъ ихъ благосостояніе.

Нѣкоторые промышленники заботятся, чтобы купить
самостоятельную и независимую тоню, на которой могли
бы они работать безъ товарищей, а свою семье или
при помощи бобылей изъ своего крестьянскаго общества,
продавшихъ участки. Они не хотятъ сходиться съ това-
рищами, ибо часто случается, что товарищи не соотвѣт-

433

ствуют по заготовке сѣтей, по степени прилежанія, за-
ботливости и т. д. Въ этихъ случаяхъ крестьянинъ, же-
лающий снять тоню во что бы то ни стало, посылаетъ,
напримѣръ, въ Кузоменѣ во всѣ пять избъ, въ которыхъ
разыгрывается тоня, своихъ агентовъ, уполномочивая ихъ
возвышать на аукціонѣ цѣны за участки на одной и той
же тонѣ, пока эти участки не останутся за нимъ. Такъ,
по крайней мѣрѣ, дѣлается въ Кузоменѣ.

А если три-четыре домохозяина соединяются на одной
тонѣ, то каждый получаетъ сообразно купленной долѣ;
такъ что собственники тони далеко не въ ровной мѣрѣ
владѣютъ ею.

Экономическія отношенія крестьянъ Кузоменскаго и вар-
зугскаго обществъ ничѣмъ не отличаются отъ принятыхъ
въ другихъ селеніяхъ, только кузоменскія тони дѣлятся
на пять участковъ, такъ что отдѣльнымъ домохозяевамъ
легче приобрѣтать ихъ въ независимое пользованіе; по-
этому въ Кузоменѣ и въ Варзугѣ замѣчаются отдѣльные
дома, лучше построенные нежели остальные, свидѣтель-
ствующіе о достаткахъ домохозяевъ сравнительно съ осталь-
нымъ большинствомъ обѣдняковъ.

Этимъ примѣромъ заражены также и жители деревни
Чиванга, промышляющіе семгу вмѣстѣ съ сельчанами села
Тетрина, гдѣ тоню можно купить отъ 50 к. и до 150 р.
Тоня, находящаяся вблизи деревни, стойтъ дороже, потому
что людямъ не приходится уѣзкать далеко отъ селеній.

Одна половина жителей деревни Пялица, промышляю-
щая вмѣстѣ съ чапомлянами, покупаетъ тони за деньги,
а другая половина жителей, составляющая свое общество,
пользуется промышленными надѣлами по жребію и ни-
чего не платитъ „міру“ изъ своихъ доходовъ, кромѣ,
разумѣется, податей, мірскихъ сборовъ, х.п.бнаго долга
и за промысловые расходы. Они представляютъ въ этомъ
отношеніи исключеніе и жребій бросается у нихъ черезъ
три года, при чемъ составляется перепись нальчныхъ душъ,
умершіе выключаются, а вновь народившіеся включаются,
общество опредѣляетъ на сходѣ число душъ, а жребій
указываетъ, кому работать и на какой тонѣ. Одну тоню
дѣлять на равные участки, а на слѣдующій годъ съ хо-
рошихъ, т. е. болѣе выгодныхъ, тоней людей переводить
на менѣе выгодны, и наоборотъ, по-очереди слѣдующихъ
другъ за другомъ нумеровъ.

13

434

ТЕРСКИИ БЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

Жители села Паной, заключивъ промышленный союзъ
съ лопарями Сосновскаго, Лумбовскаго и Каменскаго по-
гостовъ, промышляютъ семгу въ сильной степени „поѣз-
дами“, какъ сказано выше, а также на тоняхъ „гарвами“
и при помощи забора на рѣкѣ.

„Гарвами“ пользуются сообразно кто скоюко можетъ
бросить сѣтей и поднять лодокъ. На каждую душу по-
лагается лодка. Если промышленникъ не можетъ поднять
стоюко лодокъ, сколько у него душъ, по малолѣтству дѣ-
тей и по несостоятельности, то онъ продаетъ свое право
другому; а другой, скupивъ, такимъ образомъ, права обѣ-
няковъ, пополняетъ недостатокъ душъ наемными рабочими,
при чемъ онъ платить имъ изъ половины промысла.
Крестьяне продаютъ свои душевыя права по цѣнѣ отъ
1 руб. и до 5 руб. Въ гарвенномъ промыслѣ, равно какъ
и въ „поѣздовкѣ“, и въ заборѣ. участвуютъ всѣ члены
общества. „Гарвенный“ промыселъ дится съ 8 сентября
и до заморозковъ.

Душевой передѣль бываетъ черезъ 10 лѣтъ. Тонями
пользуются по-очереди, т. е. тянутъ, напримѣръ, жребій,
опредѣляющій кому и на какой тонѣ слѣдуетъ работать.
На слѣдующіи годъ всѣ участвующіе на прежней тонѣ
переходятъ въ цѣломъ составѣ на другую тоню, и такъ
мѣняютъ тони, пока черезъ десять лѣтъ не возвратятся
онять на первую тоню, съ которой начался крутооборотъ
десять лѣтъ тому назадъ. У нихъ такъ уже разсчитыва-
ются души по числу тоней и сообразно съ десятилѣтнимъ
періодомъ времени. И сами они знаютъ свою очередь.
Въ каждой тонѣ участвуетъ 8¼ душъ. Семгу продаютъ
и вырученную сумму дѣлять поровну между собой.

Наконецъ, семгу ловятъ въ Паноѣ еще заборомъ. Подъ
конецъ июня устраивается заборъ чрезъ всю ширину рѣки:
длина забора до 200 саж., съ тремя „тайниками“, гдѣ
именно и попадаетъ рыба. Такой заборъ устраивается
на средства волости и стойтъ около тысячи рублей. Для
наблюдения за устройствомъ забора и ловли въ немъ
рыбы, веденія счета деньгамъ, выручаемымъ отъ продажи
рыбы. Выбирается довѣренное отъ волости лицо, которое
называется „заборщикомъ“. Заборщику назначается возна-
граждение отъ 100 до 150 руб. за лѣто, смотря по улову.
Семга, ловимая на заборѣ, вынимается ежедневно утромъ
и вечеромъ и тогда же продается съ торговъ, на которые

435

являются тутъ же въ селѣ проживающиеся скупщики (ку-
пецъ Заборщиковъ), не только изъ жителей Терскаго бе-
рега, но и пріѣзжающие для покупки этой рыбы крестьяне
Патрикѣевской волости, Архангельскаго уѣзда, а равно
приказчики архангельскихъ купцовъ. Кто на торгахъ
дастъ высшую цѣну за пудъ, тому и принадлежитъ вы-
нутая изъ забора семга. Въ средней сложности, за по-
слѣднія пять лѣтъ, заборъ давалъ валового дохода то
3000-руб. ежегодно, или до 2000 руб. чистаго. Замѣчено:
когда осень дождливалась, то семги на заборѣ ловится
больше, а если сухая, то—меньше.

Нтакъ, мы замѣчаемъ, что во всѣхъ селеніяхъ Терскаго
берега экономическія отношенія установлены на принципѣ
общины: какъ бы ни видоизмѣнялись эти отношенія въ
частности — въ общемъ они все-таки соблюдаютъ „міро-
вой“ интересъ. Русскій человѣкъ съумѣлъ примѣнить этотъ
принципъ и къ рыбопромышленному дѣлу. И замѣчательно,
рыбопромышленная община существуетъ вѣками у крестья-
янъ уцѣтѣвшихъ отъ раскола. На всемъ Терскомъ берегу
нѣтъ ни одного раскольника, слѣдовательно, нѣтъ и от-
дѣленія отъ „мірскаго“ человѣка подъ влѣяніемъ язвы
такого ученія, разѣдающей общественный организмъ,
выдуманнаго шарлатанами и лугами раскола. Посмо-
трите на семужій промыселъ въ Кеми, въ с. Сороки—п
нигдѣ не найдете вы общинной организаціи. Тамъ всякъ
самъ про себя и самъ для себя, а въ концѣ концовъ всѣ
оказываются въ лапахъ перваго раскольника—богатѣя,
распространяющегося ученіе о необходимости отдѣленія
отъ „мірскаго“ человѣка, о грѣховности сохраненія де-
негъ въ банкѣ, о необходимости наслѣдія этихъ де-
негъ на его имя, который, въ качествѣ столѣа раскола,
обязуется раздать непмущимъ, чего никогда не дѣлаетъ,
присвоивая значительную часть чужаго капитала. Всѣ
эти мрачные явленія отжившаго вѣка пользуются на Сѣ-
верѣ дослѣй правомъ гражданства, словно Сѣверъ не вы-
ходилъ еще изъ тымы на Божій свѣтъ, хотя внѣшнимъ,
образомъ и представляется въ цивилизованномъ видѣ. т. е.
одѣлся въ костюмъ съ норвежскаго рынка. завелъ само-
варъ, часы, научился пить кофе. приобрѣлъ керосиновую
лампу и выписалъ газетку—имя же имъ: легіонъ.

Вникая въ сущность основъ рыбопромышленной общины
на Терскомъ берегу, каковой нельзя найти въ цѣломъ

13*

436

мірѣ, замѣчая упорное желаніе побережнаго населенія поддержать общину, вѣками укоренившуюся, и благіе результаты, достигаемы ею въ смыслѣ наживы мірскихъ капиталовъ, дающихъ кузоменскимъ крестьянамъ, напри- мѣръ, возможность жертвовать 18,000 руб. на постройку храма—думается, какой высокой степени проповѣтанія мо- гли бы достигнуть колоніи Терскаго берега, если бы про- свѣщенная мысль въ дѣлѣ техническаго усовершенство- ванія пришла на помощь колонистамъ. Какъ быстро могли бы проповѣсти эти колоніи, если бы явились на помощь люди, которые съумѣли бы регулировать рыбный про- мыселъ, не измѣняя основному принципу экономическихъ отношеній, а требуя отъ рыбопромышленниковъ сообразо- ванія съ законами природы, отъ которыхъ зависить раз- витіе рыбнаго промысла! Какъ благодатно отразилась бы на экономическомъ быту всякая попытка ученаго разъясненія тайнъ природы и причинъ, отъ которыхъ зависить успѣхъ звѣринаго промысла зимою, падающаго изъ-года- въ-годъ до степени небывалаго ничтожества!

Говоря о семужьемъ промыслѣ во всѣхъ селеніяхъ Тер- скаго берега, я не сказалъ ни слова о дер. Порья-Губа. Эта жалкал деревушка обпжена судьбою. Она стоитъ особ- някомъ, какъ незваный гость, на пиру семужьяго про- мысла. Семга почти не подходитъ къ ея берегамъ, и де-ревенцы влачатъ жалкое существованіе. Они еще кое-какъ промышляютъ семгу лѣтомъ, но осенью она къ нимъ не идеть. Они разсчитываютъ наловить съ осени сельдей, но и сельди не всегда подходить къ берегу деревни: тогла они начинаютъ возлагать свои надежды на звѣриный про- мыселъ. но и этотъ промыселъ обманываетъ ихъ надежды. И такъ, переходя отъ одной надежды къ другой, они ничего не пріобрѣтаютъ въ концѣ концовъ и залѣзаютъ ежегодно въ неоплатные хлѣбные дозги правительству. Крестьяне этой деревни отчаются запуганнымъ видомъ, пришпоб- ленностью, робостью, согбенностью перецъ злосчастной судьбой.

— Когда вътерѣ потянетъ губной, разсказываютъ они,— когда задумаетъ побережникъ послѣ Пвана Апостола, то звѣрь (нерпа) пойдетъ противъ вѣтра въ губу и его ви- дать на водѣ. потому онъ нырнетъ и опять изъ воды высокить.

— И много его?

ТЕРСКИЙ БЕРЕГЪ. ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

437

— Какое много! Какъ выйдешь на лодки. такъ поштучно и наровишь его стрѣлять изъ ружья.

— А ружье у тебя хорошее?

— У насъ ружья кремневыя: во всей деревни только у одного крестьянина есть берданка. Ружья у насъ куплены отцами и дѣдами, а кореляки стали привозить къ намъ новыя ружья; стволъ привезутъ, а ложе мы дѣлаемъ сами.

— И хорошіе стволы привозятъ вамъ?

— Иной разъ кривой привезутъ, а мы выпрямляемъ „курикомъ“ на каменьяхъ.

— Что значитъ „курикомъ“?

— А палкой.

У каждогоъ есть по нѣсколько такихъ ружей. Платятъ корелякамъ за одинъ стволъ (кремневый) отъ 10 до 14 рублей. Самое лучшее ружье стрѣляетъ на 50 сажень.

Когда падетъ теплая погода, около Пасхи, они начинаютъ промышлять нерпу. Звѣриный промыселъ начинается у Паноя съ 1 февраля; слѣдовательно, и на звѣриный промыселъ жители деревни Порья-Губа являются послѣдними, не уходя въ Паной, какъ это дѣлаютъ всѣ крестьяне другихъ деревень, а отправляясь въ море. Тогда еще плаваютъ льдины, нерна лежить на льдинѣ и грѣется на солнышкѣ, спить, дѣлая около себя прорубь „вану“. въ которую она ныряетъ въ случай опасности. Уходя въ море верстъ за 20 отъ берега, они берутъ съ собой лодку и собаку, съ которыми переходить на плавающія льдины; собака везетъ „кережку“—маленькое корыто. сдѣланное наподобіе лодочки, въ которое кладутъ хлѣбъ, ружье и запасное платье. Хлѣба берутъ на нѣсколько дней. Они перепѣзжаютъ на лодкахъ между льдинами, а встрѣчая ледъ, перебираются на льдины. Увидя нерпу, оставляютъ собаку назади, а сами продолжаютъ подбираться къ нерпѣ ползкомъ. Позвутъ иной разъ сажень 200 и стрѣляютъ на 50 саж. отъ нея. Крестьяниńъ убьетъ одну нерпу, а цѣлое стадо бросается при выстрѣлѣ въ воду; поэтому вы можете судить о выгодности промысла и о степени труда, затрачиваемаго на него. При хорошемъ промыслѣ убиваютъ въ сутки штукъ 5, при дурномъ— 1—2 штуки. Шкуру съ жиромъ сдираютъ, а мясо бросаютъ въ воду, хотя могли бы пользоваться и мясомъ, если бы принято было приготовлять изъ него гуано для

438

земледѣльцевъ. Укладываютъ промыселъ въ лодку и воз-
вращаются домой. Сало и шкуры скупаетъ мѣстный крестья-
нинъ Лазаревъ и ковденскій крестьянинъ Клементьевъ.
У этихъ крестьянъ есть деревянные чаны, въ которые
помѣщается до 25 пуд. сала, „шелюги“. Сало это сохра-
ниютъ въ чанахъ въ амбарахъ всю зиму, а весною рас-
тапливаютъ его на огнѣ въ мѣдныхъ котлахъ, включаю-
щихъ до 12 пуд., выливаютъ въ бочки и везутъ въ Архан-
гельскъ на продажу на судахъ, принадлежащихъ крестья-
намъ: Тиміеву, проживающему въ деревни Черная-Рѣка,
Клементьеву—въ Ковдѣ, Савину—въ Керети и на паро-
ходѣ изъ Умобы, а въ Умовѣ доставляютъ на своихъ кар-
басахъ. Фрахтъ на парусныхъ судахъ до Архангельска
5 коп. за пудъ, а на пароходѣ—11 коп. за пудъ.

Вѣлуху промышляли одинъ только разъ въ периодъ вре-
мени 45 лѣтъ. Это было въ 1890 г. зимою, въ февралѣ.
Очевидно, она появилась у берега деревни Порья-Губа
случайно, загнанная на льдинахъ благопріятнымъ для
деревенцевъ вѣтромъ. Сначала она жила у береговъ, по-
томъ поплыла въ море по полыньямъ, выходила на ледъ
и опять ныряла въ воду. Крестьяне преслѣдовали ее от-
части на лодкахъ, отчасти по льду и били по носу „ку-
тилами“, желѣзными зазубренными шпицами. И добыли
штукъ сорокъ, при чемъ каждая давала отъ 10 до 20 пудовъ
сала. А всѣ 7 промышленниковъ добыли по 70 р. на брата.

Лысуновъ не было у береговъ деревни лѣтъ восемь.
Крестьяне ловятъ ихъ сѣтями. связанными изъ тонкихъ
веревокъ. Или стрѣляютъ изъ ружей. Когда звѣрь пока-
жется на поверхности, то на дно опускаютъ сѣти на глу-
бину отъ 10 до 40 саж. Звѣрь тонетъ на сѣтку. А дня
черезъ два подымаютъ сѣть, окутывая его звѣря.

Оленеводствомъ не занимаются. Въ Панопѣ на звѣринный
промышленѣ не ходятъ, — словомъ сказать, ведутъ жалкій
образъ жизни, впадая постепенно въ нищету.

Но звѣринный промыселъ на Бѣломъ морѣ — это такого
рода особенное явленіе, способъ промысла до такой сте-
пени стартъ и допотопенъ. Что на подробностяхъ его слѣ-
дуетъ остановить вниманіе читателя, и я постараюсь на-
рисовать картину промысла, въ какомъ видѣ онъ произ-
ходить въ действительности, но въ какомъ не былъ еще
представленъ читателю прежними путешественниками по
Сѣверу.

439

Поверхность Бѣлаго моря, покрытая зимою пловучими льдами, представляетъ арену борьбы человѣка съ морскимъ звѣремъ, или вѣрнѣе арену безжалостнаго убоя людьми морскихъ звѣрей (лысуна и его семьи), малоспособныхъ къ самозащитѣ. Промыселъ этотъ извѣстень подъ именемъ „торосоваго“ промысла, отъ слова „торосъ“ — наносный, движущійся ледъ, поставленныйREFERENCES: моремъ или плавающій на водѣ пластами. Онъ издревле привлекалъ жителей бѣломорскаго побережья: мезенцевъ, отъ деревни Мудьюги и до мыса Конушина (при каждой рѣчке этого берега есть жители), и терцевъ — отъ деревни Порья-Губа и до Паноя. Но за послѣдніе годы торосовый промыселъ сократился на Терскомъ берегу до небывалыхъ размѣровъ. Жители деревни Умобы говорили мнѣ, что они на звѣря совсѣмъ не ходятъ, а прежде, до 1877 г., ловили его сѣтками въ октябрѣ и ноябрѣ, а на торосовый промыселъ, начинающійся съ 1 февраля, вблизи с. Паноя, вотъ уже 7 лѣтъ какъ не выѣзжаютъ. „Ходили, ходили, хлѣба на лѣду сѣели много, а ничего не пріобрѣтали и перестали промышлять“. Кузрѣчане свидѣтельствуютъ о томъ же. Начиная съ д. Оленницы, крестьяне продолжаютъ ходить на торосовый промыселъ на время Великаго поста, а къ Пасхѣ возвращаются домой. Но изъ деревни Бдутъ на Паной на оленяхъ только половинное число крестьянъ. Жители деревни Сальницы отправляются ежегодно 12 февраля, остаются на берегу моря, не доезжая 20 верстъ до Паноя, въ теченіе февраля и марта; но вотъ уже 9 лѣтъ какъ возвращаются почти съ пустыми руками. Затѣмъ всѣ жители дальнѣйшихъ къ Паною деревень подтверждаютъ упадокъ промысла, хотя многіе изъ нихъ выѣзжаютъ на промыселѣ ежегодно.

Офиціальная отчетность свидѣтельствуетъ, что въ промыломъ году 604 промышленника со всего Терскаго берега добыли съ 17 февраля и по 17 марта между Краснымъ-Носомъ и Девятымъ, при затратѣ 5,072 руб., — всего лишь 75 кожъ на 398 руб. и понесли убытку 4.674 руб., при чемъ цѣна на сало стояла 5 руб. за пудъ, а скупщиковъ было только 2 человѣка. Большаго паденія промысла трудно ожидать.

Почему же происходитъ паденіе промысла? Трудно предположить, чтобы звѣря стало меньше или онъ поумнѣлъ и не заходитъ въ Бѣлое море, зная, что его встрѣтить

440

промышленникъ и убьетъ. Говорятъ, что звѣрь плыветъ въ Бѣлое море, главнымъ образомъ, изъ Карскаго моря. И известно, что звѣрь, являясь въ Бѣлое море ко времени родовъ, ищетъ спокойствія, котораго не находитъ, разумѣется, въ Карскомъ морѣ. Гдѣ плаваютъ высоқія льдины, гонимыя вѣтромъ отъ полюса, и на которыхъ нельзя звѣрю залегать; равно не можетъ онъ найти способствія и въ Ледовитомъ океанѣ, гдѣ, надо полагать, свирѣствуютъ зимнія бури и разгоняютъ полярные льды, неудобные для залежли, — разгоняютъ по разнымъ направлениямъ. Слѣдовательно, единственное объясненіе упадка промысла усматриваемъ мы, профаны, въ неблагопріятныхъ для Терскаго берега направленіяхъ господствующихъ вѣтровъ, такъ какъ замѣчено, что плаваніе звѣря по Бѣлому морю и появленіе его у того или другаго берега на льдинахъ находится въ зависимостиъ отъ вѣтра. Что касается вопросовъ, какіе же вѣтры и при какихъ условіяхъ температуры, снѣжнаго покрова, влажности воздуха и т. д. господствуютъ въ горловинѣ Бѣлаго моря и въ предѣлахъ его во время плаванія звѣря въ Бѣломъ морѣ, и почему эти вѣтры не благопріятствуютъ Терскому берегу, если появленіе звѣря у этого берега зависитъ отъ того или другаго вѣтра—на эти вопросы не отвѣтилъ еще ни одинъ русскій ученый. Для этого надо разстаться съ уютною обстановкою ученаго кабинета, съ мягкой мебелью, и пожить на берегу Бѣлаго моря,—а здѣсь и холодно, и снѣжно, и пасмурно, и туманно.

Практики говорятъ, что время присутствія звѣря (лысунą) въ Бѣломъ морѣ раздѣляется по характеру промысла на два периода. Въ то же время эти периоды отличительны и по характеру жизни звѣря на плавающихъ льдинахъ. Первый периодъ его появленія—періодъ родовъ— начинается съ 30 января и оканчивается 9 марта. Второй периодъ—періодъ спариванія. Онъ начинается 9 марта и оканчивается въ концѣ мая. Звѣрь изъ породы тюленей (лысунъ) входитъ въ Бѣлое море огромной массой около 6 января. [Прошу не смѣшивать лысунą съ кожей. Подъ названіемъ „кожа“ принято разумѣть: 1) лысунą (самца), 2) утельгу (самку) и 3) трехъ конкуевъ (ребятъ) — всѣ пять штукъ при продажѣ принимаются за одного звѣря, за „кожу“]. Звѣрь гребетъ въ водѣ до 30 января, когда онъ ложится на ледъ и родить. Къ этому времени и

441

позднѣе собираются къ Паною всѣ промышленники. Они
пріѣзжаютъ на оленяхъ, привозятъ съ собой съѣстные
припасы, орудія и снасти и строять на берегу моря вре-
менныя жилища. У четырехъ или пяти человѣкъ, соеди-
нившихся въ артель, есть жилище. Оно строится, какъ
у лопарей, изъ длинныхъ палокъ, тонкихъ, березовыхъ,
которыя складываются, образуя кибитку аршинъ въ 30
въ окружности и аршина 2¹/₂ высоты, „кулемъ“, т. е.
въ видѣ сахарной головы, и эти палки закрываются хол-
стомъ. „сӑлвасомъ“. Въ серединѣ разводится огонь, а надъ
костромъ вѣшается желѣзный крюкъ, на которомъ висить
одинъ или два котла. Дымъ выходитъ изъ отверстія на-
верху. Масса разбросанныхъ по берегу палатокъ пред-
ставляетъ какъ бы военный лагерь. И действительно, это
настоящая война — звѣриный промыселъ. Кровь льется и
люди ходятъ окровавленные въ теченіе промысла. Въ хол-
щевой палаткѣ возможна жизнь лишь временная и въ
зимнемъ платьѣ; поэтому промышленники никогда не раз-
дѣваются и бываютъ, какъ говорится, на чеку, готовы во
всякое время ринуться на ледъ и убивать звѣря.

Русскіе промышленники одѣваются въ „юпы“ — родъ
малицы изъ оленьей шкуры, покрытой сѣрымъ самодѣль-
нымъ сукномъ; при сильномъ холодѣ они поддѣваютъ нор-
вежскія, самодѣльныя, толстыя шерстяныя фуфайки. Но
они не обременяютъ себя лишью одеждою, чтобы не
было имъ слишкомъ жарко и не трудно было работать
на льду. На головѣ — лопская шапка, на ногахъ —
бахилы, т. е. сапоги безъ каблуковъ изъ черной кожи.
Шерстяные чулки окутываютъ ихъ ноги, а сверхъ ихъ
надѣваютъ еще шерстяные носки. Внутро бахилъ кладутъ
„стельку“ изъ толстаго сѣраго сукна. Всѣ подвязываются
кушаками, на которыхъ висятъ длинные ножи.

Лопари одѣваются въ „пички“ — родъ малицы-оленьей,
шерстью кверху. На головѣ лопарская шапка, а на но-
гахъ яры, подъ ярами канги, родъ чулковъ изъ собачьей
шерсти или изъ оленьей; если канги сшиты изъ собачьей
шерсти, то называются „лепты“, а если изъ оленьей—
то „канги“.

У каждого промышленника виситъ черезъ плечо сухар-
никъ, лямка, которою онъ тянетъ за собой лодку или сало
убитаго звѣря; на поясѣ виситъ ножъ, а въ рукахъ онъ
держить „кокотъ“ — длинную палку съ желѣзнымъ крю-

442

ТЕРСКИЙ ВЕРЕРЬ, ЕГО НАСЕЛЕННІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

комъ, которымъ бьетъ звѣря по переносицѣ. И вотъ, стоить
рыцарь безъ страха и упрека на берегу Бѣлаго моря во
всеоружіи; позади его раскинулся военный лагерь, я впе-
реди туманныя испаренія носятся въ воздухѣ надъ по-
верхностью Бѣлаго моря, которое не шелохнется отъ вол-
ненія, несмотря на самый сильный вѣтеръ, потому что
поверхность моря покрыта плавающимъ льдомъ. Войско
промышленниковъ ожидаетъ момента начала битвы.

Этотъ моментъ въ зависимости отъ вѣтра. Сначала звѣрь
плыветъ въ водѣ огромною массой и купается при хо-
рошей погодѣ, на солнышкѣ, плещется, ныряетъ и снова
появляется на поверхности воды, на полыньяхъ, среди
плавающихъ льдинъ. Вдругъ около 30 января одинъ лы-
сунъ вылѣзаетъ изъ воды на ледъ. Должно-быть, это ихъ
адмиралъ, потому что всѣ стѣдуютъ его движенію. Всѣ
пѣзутъ на льдину и залегаютъ въ шахматномъ порядке.
Увы! Звѣрь далеко отъ берега и туманъ—это постоянное
явленіе зимой на Сѣверѣ—скрываетъ его отъ глазъ про-
мышленниковъ. Но если туманъ разсѣется и солнышко
покажется, наконецъ, на небѣ, то очень красивую кар-
тину представляетъ „залежка“ когда льдина появляется
въ виду берега. Бѣлая, покрытая чистымъ снѣгомъ льдина
эта бываетъ усѣяна звѣрями, словно чернымъ обсеромъ,
въ шахматномъ порядке. Тогда промышленники осѣняютъ
себя крестнымъ знаменіемъ, волнуются, радуются, поздрав-
ляя другъ друга и говоря: „Эвона! Залегло юро!“ Это
„юро“ „святительское“. т. е. оно легко въ день трехъ
Святителей: Василія Великаго, Григорія Богослова и Юанна
Златоуста. Второе юро залегаетъ 2 февраля на Срѣтеніе
Господне и называется „срѣтенскимъ“: а третье юро—въ
день Св. Власія и называется „власьевскимъ“, 3 февраля.

Иногда въ туманный день, когда солнца нѣтъ на небѣ
и съ моря дуетъ легкая бриза постѣ страшной мятели,
бывшей ночью, промышленникъ выйдетъ изъ палатки на
берегъ и слышитъ „разговоръ“ приближающихся звѣрей.
Разговоръ этотъ несется по вѣтрѣ верстѣ за 20 отъ бе-
рега. Словно голосъ ребенка, который пищитъ: „пи... пи...
пи...“ А самка уговариваетъ ребенка: „уръ... уръ... уръ...“
А самецъ болѣе грубымъ голосомъ приказываетъ имъ мол-
чать: „у... у... у...“ Разговоръ этотъ становится всеобщимъ
и происходитъ при закатѣ солнца или при восходѣ его;
ночью звѣрь спитъ спокойно до утра.

ТЕРСКИЙ ЛЕРЕГЬ, ЕГО НАСЕЛЕННІЕ И ПРОМЫШЛІЯ.

443

Звѣрь ложится на ледъ для родовъ. Періодъ родовъ
родолжается съ 30 января до 11 февраля. Каждая семья
помѣщается такимъ образомъ на льдинѣ: съ одной сто-
роны ложится лысунъ (самецъ), съ другой—утельга (самка),
а между ними помѣщается „бѣлекъ“ — ребенокъ. Самецъ
дѣлаетъ неподалеку прорубъ, въ которую онъ и его су-
пруга спускаются по очереди для снисканія себѣ пропи-
танія. Лысунъ ростомъ болѣе самки, но утельга тяжелѣе
лысупа послѣ родовъ. Вообще звѣрь бываетъ жирный,
когда ложится на ледъ. Утельга въ 4 года вѣситъ до 5
пудовъ, а самый большой лысунъ вѣситъ 4¹/₂ пуда. Бѣ-
лекъ родится пятнадцати-фунтоваго вѣса; черезъ недѣлью
доходитъ до 30 фунтовъ и вѣситъ потомъ ¹/₂ пуда. Чѣмъ
моложе онъ, тѣмъ дороже, потому что его бѣленькая
шкура, наподобіе бобра, цѣнится дорого. Хотя у него и
нѣтъ сала. Черезъ двѣ недѣли бѣлекъ называется „хох-
лушей“; вѣсъ его доходитъ тогда до 2 пудовъ. Около
9—17 марта онъ превращается въ чистаго „кончур“; вѣ-
сомъ до 1 пуда 20 фунтовъ. Этотъ кончуръ будетъ назы-
ваться въ с.ѣдующемъ году „сѣрко“. Вѣсомъ онъ отъ 2¹/₂
до 3 пудовъ. Этимъ періодомъ кончается его ростъ. Че-
резъ два года роста мужская половина называется „лы-
суны“, а женская—„утельги“.

Они лежать на льдинѣ, а льдину несетъ вѣтеръ. Мать
кормить своего ребенка. Утельги отличаются чадолюбіемъ.
Былъ такой случай. Лѣтнестороны (между Кемью и Архан-
гельскомъ) братья Магозеровы убили бѣлька въ то время,
какъ мать кормила его, и оставили его на льдинѣ. Мать,
увидѣвъ промышленниковъ, зашлакала, закричала, зауркала
и бросилась въ прорубь. Звѣри эти плачутъ какъ люди,
слезы такъ и льются изъ глазъ; промышленники говорили
мнѣ, что при видѣ этихъ слезъ, льющихся изъ глазъ, пол-
ныхъ выраженія мольбы, жалко становится звѣря. Ребе-
нокъ лежалъ на льдинѣ трое сутокъ. Мать выходила изъ
воды на льдину въ теченіе этого времени; выйдетъ,
побѣгаетъ вокругъ ребенка, поплачетъ и, увидѣвъ людей,
опять бросится въ воду. Наконецъ, имъ стало жаль ее.
Они убили ее. Отецъ не такъ жалѣетъ своего ребенка,
Если мать убьютъ ранѣе ребенка, то отецъ бросаетъ его
на льдинѣ и скрывается въ проруби. Промышленникъ ста-
рается убить сначала ребенка, а потомъ и мать. Если
мать убита, а отецъ бросилъ ребенка, то сирота плачетъ

444

горькими слезами и пріобрѣтаетъ названіе „ревбуй“, отъ
двухъ составныхъ словъ: „ревъ“ и „буй“. Онъ называется
такъ потому, что за недостаткомъ питанія молокомъ ма-
тери и отъ усиленнаго плача у него дѣлается увеличенная
голова. Онъ кричитъ отъ голода и уже не можетъ быть
„конжуемъ“, выйдетъ всегда замореннымъ.

И такъ „юро“ плыветъ на льдинѣ, повинующейся вѣтру.

Появленіе звѣря у того или другаго берега зависить
отъ вѣтра, смотря по тому, гдѣ онъ заляжетъ или куда
принесетъ ледъ, когда онъ уже залегъ на него. И такъ,
надо отличать два момента его возможнаго появленія.
Сначала звѣрь плыветъ всегда противъ вѣтра: если вѣ-
теръ NW около 30 января, то звѣря надо ожидать около
маяка Орлова, у Трехъ Острововъ, у Панойскаго устья. Онъ
заляжетъ въ этихъ мѣстахъ. Если къ тому времени вѣтеръ
NO, то онъ появится между м. Моржовцемъ и м. Соснов-
цемъ, среди моря. При SO онъ выгребаетъ около Зимнихъ
горъ, т. е. появится на серединѣ моря между д. Тетрина
и маякомъ Зимнія-Горы. Тогда этимъ звѣремъ пользуются
жители дер. Лапшенги, находящейся между Унской губой
и мысомъ Лѣтнимъ-Орловымъ. При SW звѣрь гребетъ въ
Кандалакскій заливъ.

Когда звѣрь залегъ уже на льдину, онъ отдается
произволу вѣтра. Куда вынесетъ вѣтеръ льдину, на кото-
рой онъ лежитъ, тамъ онъ и появляется на счастье про-
мышленниковъ. Если льдину подхватить NW, то звѣрь
появится на Моржовцѣ, въ Мезенской губѣ, у Воронова
мыса, у банки Кедовской, у мыса Инцы до Зимнегорскаго
маяка и далѣе. Тогда на промыселѣ выходятъ жители
Мезенскаго берега отъ д. Мудьюги до м. Конушина. Если
вѣтеръ NO, то звѣремъ пользуются жителями Терскаго бе-
рега, отъ Умбы до Паноя, а обьютъ его, сосредоточиваясь
между Орловымъ и Сосновцемъ и не далѣе Сосновца, такъ
какъ далѣе вѣтеръ NO переходитъ обыкновенно въ SW,
т. е. дуетъ на Архангельскъ отъ берега. И тогда жите-
лямъ берега отъ Сосновца до УмЫЫ опасно, просто невоз-
можно выходить на плавающий ледъ. При всѣхъ вѣтрахъ
отъ N до SW черезъ W звѣремъ пользуются мезенцы. А
при северныхъ вѣтрахъ, отъ NO до SO черезъ О. звѣрь
появляется у Терскихъ береговъ. При вѣтрѣ S звѣремъ
могутъ пользоваться только жителям деревень: Чапома,
Тетрина, Чаванга. При переходѣ S въ сильный О звѣрь

ТЕРСКИЙ БЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕТЕНІЕ И ПРОМЫСЛІЯ.

445

оказывается въ Кандалакскомъ заливѣ и у м. Шпигинъ.

И такъ, для жителей Терскаго берега необходимъ сна-
чала NW въ то время, когда звѣрь собирается залечь на
льдины и выгребаетъ противъ вѣтра, а вслѣдъ затѣмь.
ко времени родовъ, необходимъ OSO, который могъ бы
придвинуть ледъ на берегу. Тогда промыселъ обезпечень.

Когда пройдетъ периодъ родовъ, то начинается периодъ
спаривания (съ 9 марта и до конца мая). Отецъ и мать
бросаютъ тогда ребенка, не теряя льдины, на которой онъ
родился. Ысунъ и утельга начинаютъ пграть въ полынь-
яхъ между льдинами, гоняются другъ за другомъ въ водѣ,
а ребенокъ (чистый конжуй) приучается умываться, оста-
ваясь на льдинѣ, опускаетъ свои катары въ воду и учится
какъ надо „лязгать“ въ воду. Ему даютъ на это время
названіе: „коротанный конжуй“. Онъ учится плавать и
держить непремѣнно на съверъ. Родители не упускаютъ
его изъ виду. Льдина пуста, на ней никого нѣть; конжуй
плыветъ въ водѣ, но онъ усталъ, захотѣлъ отдохнуть, лѣ-
зетъ на льдину, за нимъ лѣзутъ мать, отецъ, братья, се-
стры—и вся семья помѣщается вмѣстѣ. Теперь уже ма-
ленький конжуй повелѣваетъ движеніями юра. Вокругъ
юра помѣщаются караульные. Караульными служать
„бѣлоуски“, преимущественно женскаго пола, прожившія
года два. очень злые звѣрки, которые свирѣпо бро-
саются на людей. Когда они сторожать юро, то ста-
новятся на катары, какъ на ноги. Едва караульные за-
видятъ дымъ кочующаго на льдинѣ промышленника или
парохода, услышатъ стрѣлку,—сейчасъ же дѣлаютъ сиг-
налъ, т. е. бросаются въ воду. Всѣдѣ за ними бросаются
и всѣ другіе. Юро исчезаетъ въ водѣ. Но случается, что
звѣря долго никто не безпокоитъ. Тогда онъ лежитъ такъ
долго на льду, что сдѣлаетъ пролежни. А когда пойдетъ
снѣгъ, начнется дождь или застелется туманъ, то звѣрь
зареветъ и бросится въ воду. Онъ терпѣть не можетъ не-
настья. Онъ любитъ только ясную погоду, солнечный день.
Бросившись въ воду, юро загрекаетъ на вѣтеръ. Если въ
это время дуется W или SW, звѣрь обязательно держится
мыса Орлова и не дальше Панойскаго устья. А при бла-
гопріятной погодѣ заляжетъ у кромки льда: если вслѣдъ
затѣмь подуетъ NO илиONO, то новыя льдины приплы-
вутъ съ моря и звѣря прижметъ къ берегу на простран-
ствѣ отъ Орлова до Панойскаго устья и до Сосновца.

446 ТЕРСКИЙ БЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

Тогда наступаетъ моментъ самаго благопріятнаго условія промысла, потому что звѣря много, дѣваться ему некуда. воды достать ему негдѣ, караульные хотя и стоять, но горю не помогаютъ, и промышленникъ можетъ бить звѣря простыми палками. Такой исключительный случай былъ нѣсколько лѣтъ тому назадъ противъ одной изъ деревень Терскаго берега (не помню какой). Мужики были на промыслѣ у Панойскаго устья, а въ деревнѣ оставались одинъ бабы. Когда онъ увидали бисеръ на льду, то, побросавъ домашнія работы, бросились на ледъ и переколотили звѣрей палками въ количествѣ большемъ, нежели промыслили ихъ мужья.

Звѣрь залегаетъ иногда далеко отъ берега и льдины носятся верстъ за тридать. Тогда промышлять трудно. А вѣтры не способствуютъ: поэтому и не бываетъ промысла. Въ это время хорошо пользоваться пароходами, яхтами, которымъ можно плавать въ „рынчикахъ“ т. е. въ свободномъ пространствѣ воды. Норвежцы такъ и поступали. Они входили на пароходѣ въ горловину Бѣлаго моря, когда вѣтеръ S и SO несъ льдины, на которыхъ роился звѣрь, въ океанѣ, встрѣчали его около Городецкаго мыса и Св. Носа и промышляли съ парохода. Это было въ 1888 г. Одинъ изъ пароходовъ „Vega“ прибылъ къ устью Бѣлаго моря 24 апреля и 5 мая увекъ добычу. говорятъ, въ 5,000 тюленей, стоимостью до 50.000 кронъ. т. е. 25,000 руб. Этотъ успехъ привлекъ въ 1889 г. весною къ устью Бѣлаго моря уже девять норвежскихъ пароходовъ, но русское правительство выслало крейсеръ и положило норвежцамъ предѣлъ хозяйничанья въ нашихъ водахъ. Никто изъ русскихъ не послѣдовальъ примѣру норвежцевъ. Но чтобы послѣдовать ихъ примѣру, необходимо рискнуть или предварительно изучить вліяніе течения при приливахъ и отливахъ на ледъ при томъ или другомъ вѣтрѣ, господствующемъ въ периодѣ времени залежки. Этимъ периодомъ считается промежутокъ времени отъ конца марта, весь апрѣль и до конца мая. Въ этотъ периодъ времени на морѣ меньше льду и больше „рынчиковъ“, т. е. свобоныхъ водяныхъ пространствъ. Говорятъ, что съ первыхъ чиселъ апрѣля и до конца мая только при вѣтрахъ W и SW можно входить судамъ въ Бѣлое море отъ Св. Носа и до Сосновца; но если вслѣдъ затѣмъ поicyть вѣтры отъ SO и до NW черезъ

ТЕРСКИЙ БЕРЕГЪ, ЕГО НАСЛЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

147

О. и Н, то судно окажется кругомъ во льду. Разумѣется, зная предварительно вліяніе теченія на движение льдовъ и направленія господствующихъ вѣтровъ при томъ или другомъ состолніи атмосферы или въ извѣстные промежутки времени, зная эти законы природы, можно безъ риска подходить съ океана къ мѣстамъявленія звѣря, промышлять его съ судна на льдахъ, грузиться саломъ и уходить тотчасъ же въ океанъ, лишь только условія плаванія становятся опасными по тѣмъ или другимъ признакамъ. выведеннымъ изъ наб.поденій изск.водователей природы. Словомъ сказать, для успѣха промысла необходима особенная лоція, а ея-то и нѣтъ и никто не приступалъ еще къ ея составлію. Мѣстные старожилы говорятъ, что если въ предполагаемыя времена задусть у горловины Бѣлаго моря SO или NW. то середина Вѣлаго моря представить свободное ото льда пространство воды подъ вліяніемъ теченія отъ приливовъ и отливовъ: эти свободныя пространства называются „сувоями“ („сuvой“ — въ сущности подраздѣленіе льда по полосамъ теченія). Говорятъ, что тогда можно промышлять пароходами, заходя не дальше Трехъ (Острововъ (при SO) и вплоть до Сосновца (при NW). Однако говорятъ, что это самый опасный периодъ. Но часто случается въ промежутокъ времени отъ апреля и до конца мая, что у береговъ дуетъ одинъ вѣтеръ, а въ морѣ совершенно другой, почему и образуются свободныя пространства воды. Когда именно и при какихъ условіяхъ начинается этотъ опасный периодъ и кончается — никто этого не знаетъ. Много тайнъ скрываетъ природа Сѣвера въ гушѣ своего туманнаго воздуха.

Въ рѣдкихъ случаяхъ бываетъ ледъ послѣ 6 юня, когда упорно дуютъ сѣверные вѣтры.

Я могу, однако, привести свѣдѣнія по наблюденіямъ сдѣланнымъ на Орловскомъ маякѣ, когда появлялся и исчезалъ ледъ въ горловинѣ Бѣлаго моря въ периодъ времени съ 1888 г. и до 1891 г.

Въ 1888 г. ледъ появился 19 декабря 1888 г., исчезъ 24 мая 1889 г.

Въ 1889 г. появился 9 января 1889 г., исчезъ 9 мая 1890 г.

Въ 1890 г. появился 5 января 1890 г., исчезъ 23 мая 1891 г.

448 ТЕРСКИЙ БЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

Въ 1891 г.—появился 27 ноября 1891 г., исчезнетъ въ 1892 г., пока еще неизвѣстно когда.

Въ эту послѣднюю зиму ледъ появился ранѣе обыкновеннаго. Средняя его толщина 1³/4 аршина. Снѣгъ выпалъ очень рано въ 1891 г. Метели часты, но умѣренныя,—до 2 балловъ. Иней густой и частый. Переносы снѣга и прогалины сильные, а въ прежніе годы не было метелей и переносовъ. Въ 1891—92 гг. снѣгъ очень рыхлый. Самый большой морозъ былъ до половины января—22°. Самый слабый морозъ—0°. За всю зиму (до половины января) были двѣ оттепели.

Новерхность моря представляетъ ко времени начала промысла движущуюся, опасную для промысла массу льда. Если зима сурова, то берега закованы стоячимъ льдомъ, а далѣе отъ береговъ видишь движущійся ледъ, который плыветъ по теченію или по вѣтру не всегда въ одномъ направленіи, а чаще взадъ и впередъ, кругтится, надвигается льдина на льдину, лѣзетъ ребромъ, образуя торось, крошится въ „щепни“, плавающія менѣду льдинами въ полыньяхъ. Эта щепня—называемая „нилось“—самая опасная для промышленниковъ. А стоячая полоса льда у береговъ извѣстна подъ названіемъ „пайда“.

Когда покажется звѣрь въ ясный солнечный день на льдинахъ или промышленники услышать съ берега его разговоръ, то каждая артель старается бѣжать на льдину отдѣльно отъ другой. не говоря объ открытіи остальнымъ промышленникамъ. Но шила въ мѣшкѣ не утаишь. Скоро узнаютъ всѣ о появліи звѣря—и тогда вся рать пріобрѣтаетъ необыкновенную смѣлость и спускается на ледъ. Они бѣгутъ или на лыжахъ, называемыхъ „калгами“, или спускаются съ лодками, или даже съ оленями, смотря по состоянію льда. При плотномъ льдѣ, хотя и движущемся, безъ видимыхъ и частыхъ свободныхъ пространствъ воды—промышленники бѣгутъ на „калгахъ“, если звѣрь воблизнѣ берега, берутъ съ собой только сухарникъ (мѣшокъ съ сухарями), ножъ, кокотъ и лямку, на которой тянутъ двухъ-трехъ убитыхъ звѣренъ. Ямка надѣвается какъ подтяжки, съ ременнымъ хвостомъ въ сажень длиною. На концѣ хвоста дѣлается желѣзная или костяная рукоятка или крюкъ. Крюкомъ этимъ закладываютъ за веревки, которыми связываются звѣри, и тянутъ ихъ. При плотномъ вѣтрѣ

ТЕРСКІЙ БЕРЕТЪ, ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

449

пускаются безъ лодокъ верстъ на 5 въ море, смотри по тому, гдѣ лежить звѣрь.

Но когда море тихое, ледъ не прижимаетъ къ берегамъ, а носить его, а у береговъ образуется вода на странствѣ 2 — 3 верстъ (въ особенности при SW), то звѣрей бываетъ видно и промышленники пускаются съ лодками. Съ каждою лодкой отправляются по 4 человѣка; олени, на которыхъ они пріѣхали къ панойскому устью, и мальчикъ остаются на берегу. Люди берутъ съ собой одно или два ружья, изъ которыхъ приходится стрѣлать съ лодки, такъ какъ звѣрь видить беззко воду и не всегда подпускаетъ ихъ къ себе. Лодка иметь не болѣе 1 саж. или 3¹/2 аршинъ въ длину и 2¹/2 аршина въ ширину. При лодкѣ находится пара веселъ, а парусовъ нѣтъ. Въ крошечной лодчей должны помѣститься 4 человѣка вмѣстѣ съ саломъ убѣтныхъ звѣрей: оттого и происходятъ частыя несчастія. Для промышленниковъ необходимо выработать новый типъ лодки: легкой, удобоповоротливой, приспособленной для тяги по льду и вмѣстительной. Случись вѣтеръ съ горъ, ихъ относить отъ берега, а если еще и теченіе, то случается, что они не выгребаютъ къ берегу. При стрѣльбѣ промышленникъ мѣтить въ голову.

Одного оставляютъ на лодкѣ, а трое бѣгутъ на промыселѣ. Лодка стоить непремѣнно на льду, а въ случаѣ если льдину, на которой стоить лодка, раздѣлить течение или вѣтеръ отъ другой, на которой находятся промышленники, то человѣкъ, оставленный при лодкѣ, обязанъ спустить ее и идти на помощь товарищамъ. Иногда случается, что передовые уйдутъ отъ лодки на ¹/2 версты, водами отдѣлить ихъ отъ лодки, а между этими льдинами бьетъ „нилосъ“; тогда наступаетъ очень опасный моментъ, потому что лодку нельзя спустить на воду, переплыть на льдину передовыхъ промышленниковъ и спасти ихъ, въ случаѣ если вѣтеръ или теченіе начнетъ уносить ихъ въ море.

Наконецъ, случается, что вдоль берега образовалась „пайда“, вслѣдъ за полосою которой простирается въ море движущаяся масса льда. Граница „пайды“ и движущагося льда называется „зубомъ“. Тогда промышленники пускаются на „пайду“ съ оленями. Одинъ остается при оленяхъ, а другие переходятъ черезъ „зубъ“ промы-

14

450

шлать звѣря на плавающих льдинахъ. Во всякомъ слу-
чаѣ, впереди всѣхъ идетъ палачъ и бьетъ съ остервенѣ-
ніемъ звѣря, увлекаясь промысломъ по мѣрѣ количества
звѣря. Онъ бьетъ „кокотомъ“ направо и налѣво, стара-
лись попасть по переносицѣ. Если ледъ нажимаетъ, то
звѣрю некуда броситься въ воду; въ слуачѣ возможнаго
спасенія—самецъ бросается въ воду, а самка остается при
ребенкѣ. Она защищаетъ его непремѣнно, урчитъ и оро-
сается па человѣка, стараясь укусить или повернуться на
своихъ ластахъ такъ, чтобы сбить человѣка съ ногъ.
Морда у нея какъ у собаки. Другая покоряется судьбѣ,
плачетъ, а третья старается вырвать зубами кокотъ. Вдругъ
она замѣчаетъ, что ея ребенокъ убитъ; тогда она спа-
сается отъ промышленника, который еле настигаетъ ее.
Всякий промышленникъ старается ворваться въ середину
стада и бьетъ направо и налѣво. Вотъ почему онъ не
замѣчаетъ сгоряча, когда его льдину отрываетъ тече-
ніемъ или вѣтромъ отъ другой, на которой находятся
его товарищп. Звѣрь убираетъ голову въ сало, такъ что
видны только носъ и глаза. Тогда промышленникъ ко-
летъ кокотомъ звѣриный хвостъ. Чувствуя боль въ по-
звоночникѣ, звѣрь невольно высовываетъ голову, получаетъ
ударъ по переносицѣ, отъ котораго и умираетъ. Гдѣ боль-
шая партія, тамъ есть непремѣнно злой звѣрь, кото-
рый прячется и старается напасть на человѣка неожи-
данно. Когда промышленникъ набилъ уже штукъ сорокъ,
едругъ откуда ни возьмись появляется лысунъ, стано-
вится на ласты и старается укусить человѣка. Человѣкъ
спасается отъ него на „ропакѣ“, т. е. на ледяной горкѣ,
которая образуется отъ напора одной льдины на дру-
гую, и на которую уже трудно взобраться сколькому
звѣрю. Занявъ такую выгодную позицию, промышленникъ
убицаетъ его. Не обходится, однако, безъ несчастій.

Другой товарищъ промышленника слѣдуетъ за пер-
вымъ, подобгаетъ къ убийтому звѣрю, переворачиваетъ
его на спину и распарываетъ ножемъ его животъ отъ
пушки къ головѣ и отрубаетъ ноги. т. е. ласты: потомъ
онъ дѣлаетъ ножемъ два разрѣза на животѣ вправо и
влѣво, и отдѣлываетъ сало отъ „роушки“, т. е. мяса, и под-
рѣзаетъ руки, т. е. „катары“ такъ, чтобы ногти остава-
лись при рошinkle, а сало выходило бы наружу. Вокругъ
головы подрубается тонкій слой сала и губы такъ, чтобы

ТЕРСКИЙ БЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНИЕ И ПРОМЫСЛЯ.

451

свободно можно было отодрать сало отъ шкуры. При этомъ стараются, чтобы не задѣть роушки, дабы кулаки покупатели не могли браковать сало подъ предлогомъ лишняго, ненужнаго вѣса. Но бываютъ очень интересные случай, когда сама роушка бросается въ воду послѣ выверта шкуры и сала. Это объясняется дѣйствіемъ еще живаго сердца.

Перетащивъ, послѣ этой операціи, сало черезъ „зубъ“ на „пайду“, третій промышленникъ связываетъ куски сала и шкуры двухъ, трехъ или нѣсколькихъ звѣрей и втягаетъ оленя, который вытаскиваетъ добычу на берегъ. А когда „пайды“ нѣтъ, то они таскаютъ ее при помощи своей лямки.

Самое большое разстояніе, на которое промышленники уходятъ въ море вблизи Орловскаго мояка—это три версты. У Трехъ Острововъ, у острова Горявина они уходятъ за три версты, а у Краснаго Носа и отъ Девятаго— за 5 верстъ, но только въ крайнихъ случаяхъ, и забираютъ тогда съ собою лодки. Во всякомъ случае станраются начать промыселѣ съ разсвѣта и окончить его къ солнечному закату. Во время промысла ихъ томить жажда, а прѣсной воды нѣтъ подъ рукой, поэтому они глотаютъ щепню со льда и получаютъ страшные кашли и горловую простуду.

Вообще промыселѣ представляетъ безчисленное множество случаевъ всевозможныхъ опасностей и несчастій, и конечно не могъ бы производиться такимъ допотопнымъ способомъ тамъ, гдѣ просвѣщённый мысль приходитъ на помощь народу,—гдѣ капиталистъ, прислушиваясь къ выводу ученаго, затрачиваетъ капиталъ на промышленность.

Вотъ, напримѣръ, что случается съ промышленниками во время торосоваго промысла. Пять человѣкъ выбѣжали однажды у Краснаго Носа на льдины. Съ ними была лодка, въ лодкѣ маленькій запасъ калачей. Это было 5 марта. Около 4 часовъ пополудни подулъ съ горы сильный WNW. Онъ раздѣлилъ промышленниковъ на двухъ льдинахъ. Они видѣли другъ друга, но сказать ничегу не могли. На однойъ льдинѣ были три человѣка, братья Воніяшины, а на другой—братья Гурьевы. Они выхали изъ Варзуги. Ихъ понесло въ море. Утромъ 6 числа уже не видѣли другъ друга. Братья Воніяшины пропали въ морѣ безъ вѣсти, а братья Гурьевы претерпѣли траги-

113

452 ТЕРСКИЙ БЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

ческую участь. Пять сутокъ ихъ носило по „толымени“ (по серединѣ моря) по направленію къ Моржовцу. Они ничего не were въ теченіе этихъ пяти сутокъ, только курили. На пятыя сутки Прокопій Гурьевъ началъ чувствовать упадокъ силъ и позвыкъ ко сну. Его ноги обращались волюю и леденѣли. Братъ его, Тимоей Гурьевъ, отставной солдатъ, сдѣлавшій зимній походъ на Шипкѣ, сохранялъ силы и присутствіе духа. Онъ уговаривалъ брата поддерживать бодрость его духа, подкрѣплять надеждою на спасеніе милостію Божіей. Наконецъ, на шестыя сутки ихъ толкнуло о крѣпкую льдину, называемую „материкомъ“. Тимоей увидѣлъ при утренней зарѣ нѣ что черное на горизонтѣ, словно ворона. Онъ началъ приглашать брата идти на „материкъ“, по направленію къ черному пятнѣ. Прокопій отвѣчалъ, что не можетъ, лишенъ силъ. Тогда Тимоей бралъ его подъ мышки и подтаскивалъ впередъ и впередъ, насколько хватало его силъ. Прокопій, упираясь на кокотъ, облегчалъ задачу брата. Наконецъ они увидѣли... людей. Боже мой! Люди!.. Что за люди?.. Откуда они?.. Не обманъ-ли это зрѣнія?.. Нѣтъ... Люди встрѣтились и оказались жителями съ Лѣтней стороны изъ деревни Ланшенги.

То были братья Юдины—„ромшики“, т. е. промышленники за тюленями. Они вышли въ море съ 4 лодками. Лодки эти строятся въ большихъ размѣрахъ нежели употребляемыя жищами Терскаго берега. На каждой лодкѣ было по 2 человѣка; кромѣ того, стояла будка. А въ будке разводился огонь, грѣлись котлы, чайники, были дрова и провизія. Они взяли больного Прокопія, уложили въ будку, напоили чаемъ, накормили. Онъ засунулъ и спалъ долго. Тѣмъ временемъ, лодку несло на льдинѣ и принесло на видъ Орловскаго маяка. Тогда промышленники стали жечь сало. Если жгутъ сало и черный дымъ поднимается къ небу — это значитъ сигналъ, требующій помощи. Но какую помощь можетъ оказать смотритель Орловскаго маяка на водѣ зимою, когда нѣтъ спасательной станціи, приспособленной для спасенія погибающихъ на льду людей? Въ Паноѣ и на маякѣ встрепенулись, но ничего не могли предпринять. Дымъ казался ежедневно передъ заходомъ солнца съ 17 по 20 марта. Наконецъ, подулъ SO и принесъ ихъ въ Орловскую бухту. 23 марта, когда подулъ SO, промышленники спустили лодку на воду и пошли

ТЕРСКІЙ БЕРЕПЪ, ЕГО НАПЕТЕНІЕ И ПРОМЫСЛЫ.

453

Къ Орловскому маяку подъ парусами, попутнымъ вѣтромъ. При входѣ въ бухту, они встрѣтили моржей, которые на- пали на нихъ и повредили клыками лодку, на которой находился Прокопій Гурьевъ. Всѣ промышленники, быв- шіе на другихъ лодкахъ, поспѣшили на помощь и заста- вили моржей удалиться. Даже Прокопій Гурьевъ выползъ изъ будки и принялъ участіе въ самозащитѣ. 25 марта въ 2 часа ночи они достигли Орловскаго маяка. Проко- пія притащили къ матери смотрителя маяка, которая принялась его лѣчить.

Татьяна Ивановна Куковѣрова, вдова, скена умершаго смотрители маяка и мать настоящаго—замѣчательная жен- щина, на которой нельзя не остановить вниманіе чита- теля. Это талантливый самородокъ съ сердцемъ удиви- тельно отрывчивымъ на всякую обѣду и ко всякому горю. Она родилась въ купеческой семьѣ, но принисалась потомъ къ мѣщанскому обществу, оставшись спротою и лишив- шись наслѣдства. Она смолоду пріобрѣла неудерligмую страсть къ врачебной наукѣ. Вышла изъ архангельскаго пріюта 9-ти лѣтъ. Родственникъ ея, лѣкарскій помощникъ, у которого она проживала, занимался медицинской практикой подъ руководствомъ старшаго врача. А Татьяна Ивановна помогала ему варить лѣкарства, дѣлать пере- вязки, втиранія, совершать маленькія операціи; при этомъ начала читать медицинскія книги и страстно полюбила медицину. Хотѣла идти въ сестры милосердіи, и бывшій губернаторъ Арендаренко хлопоталъ за нее, но Татья- нѣ Ивановнѣ суждено было выйти замужъ поневолѣ и прожить съ мужемъ 25 лѣтъ на Орловскомъ маякѣ. Татьяна Ивановна не измѣнила медицинѣ. Она доста- вала книги, училась, практиковалась, обзавелась собствен- ной аптекой и пользуется теперь повсемѣстно, начиная отъ Кузоменя до Семюстровскаго погоста включительно, на пространствѣ огромнаго полулапландскаго полуострова, популярностью какъ добрая, сердобольная женщина, къ которой обращаются больные, находя не только медицин- скую помощь, исцѣленіе, но и помѣщеніе на маякѣ въ труд- ныхъ случаяхъ, полное содержаніе во время болѣзни и даже денежное пособіе. Я пробылъ у нея въ гостяхъ на маякѣ трое сутокъ. Удивлялся ея необыкновеннымъ способностямъ практической женщины и запасу огромной энергіи въ по- жиломъ уже возрастѣ. Она представилась мнѣ мастерницей

454

на всѣ руки: лѣчитъ людей отъ самыхъ тяжкихъ болѣзней
безвозмездно, обшиваетъ лопарей, шьетъ мужское и жен-
ское платье, кормитъ, въ качествѣ вдовы, свою много-
численную семью, т. е. сама готовитъ кушанья, ходитъ
сама на торосовый промыселъ, ловитъ семгу, продаетъ ее,
откладываетъ по 10 коп. съ вырученного рубля и отъ
заработковъ за шитье платья и покупаетъ на эти деньги
всевозможныя лѣкарства. Но она нуждается въ хирурги-
ческихъ инструментахъ, которые она не въ состояніи была
завести на свои скудныя средства. Великое благодѣяніе
сдѣлалъ-бы иной богатый человѣкъ, выславъ ей помяну-
тые инструменты въ подарокъ за ея добыя дѣла. Она
говоритъ, что много несчастныхъ случаевъ происходитъ
при родахъ у крестьянокъ, и она оказывается безсильною за
немѣніемъ хирургическихъ инструментовъ. Да, Татьяна
Ивановна поистинѣ другъ человѣчества и единственный
добровольный врачъ на всемъ Терскомъ берегу и во всей
Лапландіи.

Къ ней принесли на рукахъ Прокопія Гурьева. Татьяна
Ивановна разрѣзала бахилы, ноги больнаго распухли въ
¹/₄ часа и сдѣлались синія. На правой ногѣ оказались
7 загноенныхъ пузырей. Она ихъ срѣзала, образовались
язвы. На лѣвой ногѣ оказались отмороженные пальцы и
три язвы. Правая рука не дѣйствовала, правый бокъ онѣ-
мѣлъ, на лопатѣ образовался нарывъ величиной въ чай-
ное блюдцо, въ видѣ мягкаго, краснаго пузыря. Татьяна
Ивановна пустила въ ходъ арнику, ляпшѣсъ, свинцовую
примочку, спуски, пластыри, ароматическія омыванія. Всѣ
перевязки, бинтовки она совершала сама по 3 раза въ
день, уложивъ больнаго въ одной изъ своихъ комнатъ, а
примочки дѣлала каждые ¹/₄ часа. Черезъ двѣ недѣли
пришлось отнять половину праваго большаго пальца на
ногѣ. Юдъ, камфарное масло, банки, свинцовая примочка,
арника—все было употреблено, чтобы покончить съ на-
рывомъ на спинѣ. Когда больнаго принесли на маякъ,
онъ не двигалъ ни рукою, ни ногою, бѣлки глазъ бы-
ли желтые, изъ десенъ — кровотеченіе, изо рта и отъ
ногъ— невыносимый запахъ. Ничего нельзя было дѣлать
безъ карболки. Больной пробылъ на маякѣ 3 мѣсяца и
10 дней и поправился окончательно. Теперь онъ живетъ
въ деревнѣ и промышляетъ.

Больные платятъ иногда Татьянѣ Ивановнѣ черствою

ТЕРСКІЙ БЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНІЕ И ПРОМЫСЛІ.

455

неблагодарностью. Такъ однажды упалъ съ пахты (со скалы) одинъ лопарь и разбиłѣ себѣ черепъ. Татьяна Ивановна лѣчила его у себя въ квартиреѣ. Когда больной сталъ поправляться, онъ заподозрилъ ее, подъ влѣяніемъ ложныхъ внушеній другаго лопаря, въ томъ, что Татьяна Ивановна желаетъ воспользоваться его даровыми услугами въ качествѣ рабочаго по окончаніи излѣченія. Лопарь бросился на нее съ ножемъ—и Татьяна Ивановна поплатилась бы жизнію, если бы и на этотъ разъ не сохранила присутствія духа.

Однажды вышли на море изъ мѣстечка Инцы промышленники братья Латкины. Они промышляли на 7 большихъ лодкахъ и при каждой лодкѣ было по 2 маленькихъ лодченки. Всѣ 7 лодокъ пробрались кос-какъ по льду и въ полыняхъ, отыскивая промысла, верстъ за 40 отъ мѣстечка Моржовецкъ. Одинъ изъ братьевъ отдѣлился на маленькой лодокѣ съ 2 рабочими версты на 1½ отъ другихъ и поплылъ по водѣ вдоль кромки льдины, на которой остались его товарищи. Около 9 час. утра подулъ сильный SW. Ихъ оторвало отъ кромки льдины, которую они изслѣдовали.

Теченіе было полное, вѣтеръ усилился. Они не могли выгрести. Ихъ несло на Терскій берегъ. Они поплыли по теченію и достигли Орловскаго манка въ 5 час. вечера Лодка была повреждена. Едва спаслись. Мокрые приѣхали они на маякъ, отогрѣлись, подерѣились. Татьяна Ивановна снабдила ихъ деньгами. Они возвратились домой и не сочли необходимымъ возвратить ей деньги. То были богатые люди. Пришлось приобрѣать къ содѣйствію администраціи.

А сколько разъ Татьяна Ивановна принимала участіе въ спасеніи экипажа разбивавшихся судовъ. 25 июля 1889 года разбился на Городецкомъ мысѣ англійскій пароходъ „Томасъ Джоль“'. Пароходъ этотъ шелъ на спасеніе другаго, ставшаго на мель въ Бѣломъ морѣ, но самъ разбился, не достигнувъ цѣли плаванія своего. Команда парохода, спасаясь, раздѣлилась на двѣ шлюнки. Одинъ катеръ направился на Городецкій мысъ съ 18 человѣками экипажа. Другой пошелъ на Орловскій маякъ. На этомъ катерѣ прибыло 7 человѣкъ, изъ которыхъ 5 оказались больными: механикъ спасся въ туфляхъ и въ шелковой сорочкеѣ. Началъ харкать кровью. У капитана распухлі руки

456

ТЕРСЕЙ БЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНИЕ И ПРОМЫСЛЫ.

отъ гребли. Онъ гребъ 26 часовъ. У другихъ болѣли
ноги. Кто спасся въ носкахъ, кто безъ одежды. Татьяна
Ивановна дала имъ пріютъ, одѣла, накормила, вылѣчила.
Они прожили у песя 7 сутокъ. И отпустила, отказавшись
отъ вознагражденія. Но русское Общество Краснаго Креста
выслало ей за это 100 руб. черезъ дирекцію маяковъ, а
англичане прислали съ 43 руб. Она выслала на Город-
децкій мысъ помощь, провизію и платье. Эти несчастные
были сняты съ берега шнякою рыбопромышленника Фомы
Рѣдкина, доставлены въ Териберку, а оттуда въ Норвегію;
а гости Татьяны Ивановны попали на пароходъ Мурман-
скаго товарищества „Вѣра“ и были доставлены въ Архан-
гельскъ.

13 юля 1880 года пришлось спасти команду еще одного
английскаго парохода, разбившагося на Городецкомъ мысѣ.
Экипажъ пробылъ на маякѣ съ 16 по 22 юля.

Но эти подробности отвѣкли насъ отъ характеристики
торосоваго промысла въ послѣдовательномъ изложеніи.
Намъ остается только сказать въ заключеніе, что резуль-
таты промысла далеко не соответствуютъ риску и опасно-
стямъ, которымъ подвергаются люди, снискивая себѣ про-
питаніе съ такими опасностями. Когда образуется нѣко-
торая партія убитыхъ звѣрей, являются скупщики. Они по-
купаютъ сало подъ условіемъ доставки его въ Кузомень, если
партія небольшая, и зарытія его въ яму при большой пар-
тіи. Выбираютъ самый толстый суметъ снѣга, вырываютъ
глубокую яму и опускаютъ въ нее сало. Оно замерзаетъ и
зарывается снѣгомъ. Сверхъ снѣга наносятъ тундру, т. е.
землю и хворостъ, чтобы солнце не могло протопить сало
воспою. Сало лежитъ въ ямѣ иногда до 15 юня, такъ
какъ пути сообщенія бываютъ затруднительны до откры-
тія навигаціи. Потомъ приходитъ судно Заборщикова, на
которое и грузится сало. Погрузка производится особен-
нымъ образомъ. Берега возвышенны, каменисты и круты.
Судно входить въ бухточку. удобную для стоянки, и под-
ходитъ, благодаря приглубому мѣсту, почти вплотную къ
берегу. Съ возвышенной скалы спускается жолобъ, сколо-
чепный изъ досокъ. Карбасъ подходитъ подъ жолобъ, по
которому спускаютъ въ него сало. Сало это грузится по-
томъ въ трюмъ по обыкновенному способу судовой по-
грузки, принятому на парусныхъ судахъ. Сало грузится
въ холодномъ состояніи.

457

Денежныхъ людей съ капиталами на всемъ Терскомъ берегу нѣтъ. Скупщики ведутъ дѣло при помощи задатковъ хлѣба, товаровъ, водки. Задаютъ въ хорошіе годы: муку, крупу, чай, сахаръ, кожу, красный товаръ. А въ плохой годъ не оказывается ни товаровъ, ни денегъ (на-прим. 1891—92 гг.). Судовъ въ нынѣшнемъ году не по-слали изъ Архангельска, семгою мужики расплатились за прошлогодній заборъ, а новаго забора не даютъ, потому что хозяева не даютъ и товара не подвозятъ. Гово-рятъ, что хозяева потерпѣли убытки при продажѣ семги въ Петербургѣ, что весьма вѣроятно, такъ какъ един-ственный рынокъ сбыта можетъ переполняться, а другаго рынка никто не ищетъ. Крестьяне нуждаются въ день-гахъ. Случись при этомъ торосовый промыселъ, скупщики, переговоривъ другъ съ другомъ, назначаютъ самую низ-кую плату, и крестьяне должны невольно отдавать имъ сало по ихъ цѣнѣ, потому что некуда быть его. Въ 1886 г., въ хорошій промышленный годъ, цѣна на сало была 9 руб. за звѣря (отъ 4 до 4½ пуд.), а съ 1888 г. цѣна упала до 6 руб. и съ тѣхъ поръ не подымается. Всю тор-говлю саломъ монополизировали въ Архангельскъ купецъ. Индесъ. Салогрѣйныя существуютъ въ Кузоменѣ у Ко-рехова и въ Архангельскъ у Заборщикова. Скупщики доставляютъ сало въ Архангельскъ на своихъ судахъ. Продаютъ по цѣнѣ неизвѣстной (говорятъ, цѣна доходить до 10 руб. за звѣря), а увѣряютъ, разумѣется, что тер-пятъ убытки.

Когда начинается промыселъ, то скупщикъ и кабат-чикъ (въ одномъ лицѣ) предлагаетъ промышленнику вина сколько угодно. Вина расходится въ с. Паной около 540 ведеръ въ годъ, при цѣнѣ около 9 руб. за ведро. Пропи-ваютъ около 4800 руб. въ годъ!

Татьяна Ивановна пробовала скупить въ 1884 г. сало по цѣнѣ 9 руб. за звѣря, чтобы поднять цѣну, пользуясь капиталомъ одного добраго человѣка, нынѣ умершаго, имѣвшаго тогда нѣкоторый барышъ; но по смерти его принуждена была отказаться отъ мысли о помощи крестья-намъ за неимѣніемъ людей съ капиталомъ, съ которыми можно было бы вести дѣло на честномъ основаніи.

И такъ, въ общемъ Терскій берегъ представляетъ кар-тину столь же первобытной жизни, какъ и всѣ угодки Сѣ-вернаго края.

458

ТЕРСНЙ БЕРЕГЪ, ЕГО НАСЕЛЕНИЕ И ПРОМЫСЛЫ.

Стоя на высотѣ башни Орловскаго маяка, обозрѣ-
вая пространства моря впереди меня и тундры позади,
въ предѣлахъ горизонта съ радіусомъ въ 30 миль, я
видѣлъ природу Сѣвера въ ея мертвомъ состояніи. Земля
и вода представляли саванъ, подъ которымъ замерло
все живущее на землѣ и въ водѣ. И если бы я не
чувствовалъ біенія сердца, то здѣсь не было бы жи-
ваго существа. Неба не видно надъ безконечнымъ ледя-
нымъ пространствомъ. Надъ бѣлымъ саваномъ виталъ ту-
манъ, поднявшійся надо льдомъ и вѣнчавшій гранит-
ные холмы тундры. Если можно представить картину при-
роды въ первобытный периодъ сотворенія міра, при пере-
ходѣ отъ глетчеровъ къ твердой землѣ, то это была бы
картина, которую я видѣлъ передъ собою. Все уносило
воображеніе въ эту даль временъ: и природа, и люди
съ ихъ первобытными понятіями, съ первобытными спо-
собами охоты на звѣрей. А все-таки во тьмѣ тумана,
ложившагося тяжелымъ гнетомъ на душу, было что-то
таинственное и въ высшей степени интересное: тамъ
вдали по меридіану находился полюсъ, а на четыре
румба правѣе — Новая Земля. Тамъ погибъ Франклинъ,
мученикъ науки и жажды обогащенія человѣчества лиш-
нимъ знаніемъ.

Было холодно, скучно когда я стоялъ на башнѣ
Орловскаго маяка. Тоска хватала за сердце, но моему
положенію позавидовалъ бы любой туристъ-англичанинъ,
потому что я стоялъ на углу Бѣлаго моря и Ледовитаго
океана въ январѣ мѣсяцѣ. Эти минуты запечатлѣлись въ
памяти какъ исключительныя, рѣдкія минуты въ жизни
человѣка.

КОНЕЦ Ъ.

Библіографія.

Сочиненія Б. Н. Алмазова, з тома. М. 1892. Ц. 5 руб.

Недавно вышло в свѣтъ прекрасно изданное полное (посмерт-
ное) собраніе сочиненій Б. Н. Алмазова (1827—1876).

Первые два тома этого изданія посвящены стихотвореніямъ;
послѣдній, третій томъ заключаетъ въ себѣ произведенія въ прозѣ.

Стихотворенія Алмазова,— то блещущія яркимъ свѣтомъ поэти-
ческаго чувства, необыкновенною высотой идеального содержанія
и удивительною красотой формы, какъ Покаяніе, Петлина, Ні-
чтожество, Гроза, Юлій Цезарь, то отличающіся силой и глу-
бной патріотическаго чувства, какъ Русть и Западъ, Старая
русская партія, Русскому Царю, Нашимъ зарубежнымъ братьямъ,
то умнляющія своей иростотой, величіемъ и строгой религіоз-
ностью, какъ Отшельникъ, Щедрый богачъ, Марія Елипетская,
Крещеніе В.Лидміра, то поражающія необыкновенно мѣткимъ и
тонкимъ остроуміемъ, то безпощаднымъ и злымъ, то добродуш-
нымъ и незлобивнымъ, какъ Соціалисты, Безкорыстный реформа-
торъ, Русскіе ученые, Московскій поэтъ и петербургскій обыва-
тель, Похороны „Русской Рѣчи“, Споръ, Учено-литературный
маскарадъ, Недальновидное честолюбіе, Онъ и Она, Эманиэлиро-
ванная провинціяка и мн. др., то представляющія наконецъ
прекрасные, по-пистинѣ классическіе переводы изъ Шиллера или
замѣчательные перепѣвы древне-рыцарскихъ французскихъ и
испанскихъ поэмъ, какъ Роландъ, графъ Аларкосъ и др.,—стихо-
творенія эти являются цѣннымъ и крупнымъ вкладомъ въ нашу
поэтическую литературу, и настоящее полное собраніе ихъ не
можетъ пройти незамѣченнымъ любителямъ истинной поэзіи.

Изъ прозапеческихъ произведеній Б. Н. Алмазова, большинство которыхъ (кромѣ изящной и остроумной повѣсти „Катен'ка“ и небольшаго разсказа „Пансонъ для благородныхъ дѣвушек“) посвящено вопросамъ художественной критики и свидѣтельствуетъ о присутствіи въ немъ тонкаго эстетическаго вкуса, обращаетъ на себя особенное вниманіе прекрасная статья „О поэзіи Пушкина“.

Къ изданію приложенъ портретъ Б. Н. Алмазова, гравирован-
ный на стали у Брокгауза въ Лейпцигѣ, съ фотографіей шестиде-
сятыхъ годовъ, и краткій, но содержательный біографический
черкъ.

Анатолій Александровъ.

Анатолій Александровій.

460

БИБЛІОГРАФІЯ.

Л. Д. Бражниковъ. Идеи русскихъ писателей
ХІХ вѣка. Матеріалы къ исторіи русской літературы. СПб.
1892. Цѣна 1 р. 50 коп.

Читатель жестоко опшется, если вздумаетъ искать въ этой
книжѣ г. Бражникова „матеріалы къ исторіи русской літера-
туры“, — никакихъ матеріаловъ въ ней нѣть. Не находится въ
ней, въ строгомъ смыслѣ, и „идей“ русскихъ писателей. Кни-
ка эта — просто сборникъ понадерганныхъ изъ великихъ рус-
скихъ писателей разнообразныхъ выраженій, — ихъ-то г. Браж-
никовъ и считаетъ „матеріалами“... Какъ извѣстно, подобныхъ
книжъ выходитъ довольно количество подъ громкими за-
главіями „замѣчательныхъ мыслей“, „великихъ мыслей“, „за-
мѣчательныхъ изречений“ и т. п., и въ она изъ такихъ книжекъ
не считается „матеріалами для исторіи“. Сборникъ же г. Браж-
никова ничѣмъ не лучше ихъ; внимательный читатель отмѣтитъ
даже неумѣшь собирателя выбрать действительность цѣнныя мысли
и изреченія, а быть можетъ и илохое знакомство съ „писателями
ХІХ вѣка“. Книга г. Бражникова есть — „нашего времени случай“,
говоря „замѣчательнымъ изречениемъ“ достоевскаго.

Систематическое руководство по ручному труду. Работы изъ дерева. Рисунки, чертежи и объяснительный текстъ. Составили: преподаватели ручного труда С.-Петербургскаго Учительскаго Института К. Цируль и Н. Касаткинъ. Предисловіе К. К. Сентъ-Илера. Рисунки и чертежи исполнилъ офіцеръ-воспитатель Николаевскаго кадетскаго корпуса Н. Пуликовскій. Картографическое заведеніе А. Ильина въ СПб. 1891. Цѣна 3 руб.

Изданіе это состоитъ изъ 15-ти, вложенныхъ въ красивую обложку, таблицъ въ большой листъ, на которыхъ изображенъ различныя модели подѣлокъ изъ дерева (полочка, вѣшалка, совокъ, полка для книгъ и т. п.) съ детальными указаніями на исполнительныхъ чертежахъ, какъ они должны производиться, п съ объяснительнымъ текстомъ. Вся коллекція чертежей составляетъ нашваемый для общеобразовательныхъ заведеній полный курсъ, въ строгой системѣ знакомящій ученика съ переоначальными пріемами различныхъ видовъ обработки дерева. Составители атласа положили въ основаніе своего изданія систему моделей, которую продѣльваютъ въ шведской семинаріп ручнаго труда. Отто Соловьева, но они измѣнили ее, приготовивъ модели къ русскому быту, и улучшили согласно указаніямъ нѣмецкихъ и французскихъ системъ ручнаго труда. Издатели назначаютъ свою коллекцію моделей преподавательially для городскихъ учипщці; но несомнѣнно, что толковый преподаватель можетъ воспользоваться ею въездѣ съ незначительными измѣненіями, смотря по мѣстности и условіямъ быта учениковъ, выбирая предметы для обработки изъ дерева большѣ извѣстные для нихъ или интересные. Разсматриваемое „Руководство“ едва-ли не первая на русскомъ языке попытка въ своемъ родѣ, и заслуживаетъ полнаго вниманія со стороны всѣхъ, интересующихъ ручнымъ трудомъ. По образовому, роскошному исполненію, цѣна, назначенная за него, совершенно незначительна.

Образцы архитектурныхъ деталей для употреб-

ВИБЛЮГРАФІЯ.

461

ленія въ среднихъ и низшихъ техническихъ училищахъ и т. п. заведеніяхъ. Пятнадцать листовъ образцовъ съ краткимъ руководствомъ къ пользованію ими. Архитектора М. Шервинскаго, директора ремесленного училища въ Ригѣ. СПБ. Изданіе К. Л. Риккера. 1891. Цѣна руководства 1 руб. и атласа 6 руб.

Роскошно исполненные на 15-ти большихъ листахъ чертежи архитектурныхъ деталей (профили цоколей, между этажными поясковъ и главныхъ карнизовъ, обрамленія оконъ расположенія колоннъ этажами въ различныхъ стиляхъ), измѣютъ своимъ названеніемъ восполнить недостатокъ у насъ въ систематически образотанныхъ образцахъ для техническихъ и профессиональныхъ школъ. Въ объяснительномъ текстѣ, напечатанномъ особою книгкою, также множество чертежей прекрасно исполненныхъ, которые ближайшимъ образомъ вводить учащагося въ детали архитектурной практики. Авторъ старался сдѣлать чертежи возможно болѣе примѣтными на практикѣ, ограничиваясь формами античными и итальянскаго возрожденія, и выполнялъ ихъ напростѣйшимъ образомъ, чтобы не представить слишкомъ много трудностей для неопытныхъ еще рукъ. Въ случае, если изданіе будетъ имѣть успѣхъ, чего мы пскрепно желаемъ ему, авторъ предполагаетъ продолжить его и создать собраніе выдающихся по красотѣ и характерныхъ примѣровъ строительного искусства всѣхъ эпохъ съ деталями.

### Русско-латинскій словарь. Составилъ В. Мусселіусъ. Изданіе К. Л. Риккера. СПб. 1891. Ц. 2 руб. 50 коп.

### Рѣчь Цицерона о назначеніи Гнея Помпея полководцемъ. Объяснить Августъ Гофманъ, директоръ С.-Петербургской седьмой гимназіи. Изд. 4-е, испр. и дополни. Часть 1: Текстъ. Часть 1: Комментарій. Изданіе К. Л. Риккера. Цѣна 70 коп.

Русско-латинскій словарь, составленный г. Мусселіусомъ, при надлежитъ къ лучшимъ изданіямъ этого рода. При бѣгломъ просмотѣ вы уже отличаете довольно рѣдкое въ словаряхъ отсутствіе новоизобрѣтенныхъ, не существующихъ въ существѣ въ русскомъ языке словъ, ридомъ съ полнотой того, что должно быть внесено въ словарь. Точность перевода русскихъ словъ латинскими и многочисленные, гдѣ нужно, примѣры, поясняющие внутренній, рѣдко возможный для передачи смыслъ словъ дѣлаютъ словарь г. Мусселіуса весьма пригоднымъ руководствомъ для близкаго ознакомленія съ латинскимъ языкомъ. Вторая книга, „Рѣчь Цицерона“, по количеству и основательности комментаріевъ г. Гофмана, при надлежитъ къ рѣдкимъ у насъ книгамъ, могущимъ способствовать правильному пониманію текста учащимися, къ которымъ и приноровлены комментаріи.

### „Горе отъ ума“ А. С. Грибоѣдова. — Разборъ комедій для учащихся. Составилъ С. Бураковскій. Новгородъ. 1891. Ц. 40 коп.

Маленькая брошюрка, въ 38 страницъ, г. Бураковскаго не заключаетъ въ себя ничего нового. Но въ пей волнилѣ литературно и живо изложены общераспространенные воззрѣнія на гені-

462

БИБЛЮГРАФІЯ.

альную комедию Грибоєдова, и цѣли автора—дать разборъ комедіи для учащихся—брошюрка полнѣ удовлетворяетъ.

Александръ Кругловъ. Среди насъ. Повѣсти и разсказы. СПБ. 1891.

Г. Кругловъ извѣстепъ теплотою своихъ разсказовъ, большею частію дѣтскихъ или во всякомъ случаѣ годныхъ препнуществен- но дія юношества. Въ настоящемъ сборникѣ напечатаны его разсказы: „Страшный для“, „На чужомъ полѣ“, „Пачка писет“, „Сумерки“, „Не ко двору“, „Туша“ и „Проснулась“.

Краткій очеркъ исторіи развитія Кавказскаго Музея въ первыя 25 лѣтъ существованія, съ 1 ян- варя 1867 по 1 января 1892 г. Составилъ Г. Радде, директоръ Музея. Тифлисть. 1891 г.

Kurze Geschichte der Entwickelung des Kauka-
sischen Museum's während der ersten 25 Jahre sei-
nes Bestehens. 1 Januar 1867 bis 1 Januar 1892. Von
Dr. G. Radde, Director, Tiflis. 1891.

Общество попеченія о начальномъ образованіи
въ г. Барнаулѣ за 1890 годъ. Общество существуетъ
съ 7 октября 1887 года. Годъ шестой. Барнаулѣ. 1891.

Какъ первая книжка, изданная по-русски и по-нѣмецки, таѣ
и послѣдняя— суть отчеты о дѣятельности Кавказскаго Музея и
Барнаульскаго Общества попеченія о начальномъ образованіп.

Иллюстрированные романы Вальтеръ-Скотта,
въ сокращенномъ переводѣ Л. Шелгуновой. (Изданіе Ф.
Павленкова).—1) Айвенго. Съ 20 рисункам. 2) Робъ-
Рой. Съ 20 рис. 3) Легенда о Монтрозѣ Съ 14 рис. 4)
Квентинъ-Дорвардъ. Съ 25 рис. 5) Астрологъ. Съ
20 рис. 6) Замокъ Кенильвортъ. Съ 20 рис. 7) Вевер-
лей. Съ 18 рис. 8) Вудстокъ. Съ 20 рис. 9) Ламермур-
ская невѣста. Съ 19 рис. 10) Антикварй. Съ 18 рис.
СПБ. 1892. Цѣна по 40 коп.; въ папкѣ по 50 коп.

Если уже разъ допускать возможность и полезность сокращен-
ныхъ для юношескаго чтенія переводовъ такого писателя, какъ
Вальтеръ-Скоттъ, то пзданные г. Павленковымъ переводы, испол-
ненные г-жею Шелгуновой, нужно признать полнѣ отвѣчающими
своей цѣли. Они сдѣланы хорошо не въ отношеніи только языка,
а въ въ смыслѣ весьма умѣлаго выбора изъ романовъ Вальтеръ-
Скотта того, чтò можно было сократить и чтò оставить цѣли-
комъ. По впѣшности изданіе замѣчательно изящно, рисунки въ
немъ очень хороши и напечатаны прекрасно. Можно пожелать
этому изданію г. Павленкова полнаго успѣха и распространенія
среди русскаго юношества.

Анекдоты, изреченія и пословицы изъ жизни
древняго міра. Собрать М. Вышеславцевъ. Новгородъ.
1891. Цѣна 20 коп.

Наше время есть время всевозможныхъ анекдотовъ, изреченій
и замѣчательныхъ мыслей, извлекаемыхъ изъ міровъ древняго и
новаго въ квикки для поученія читателя. „Анекдоты“ г. Выше-
славцева — именно такая книжка, дешевая по цѣнѣ, по не со-
всѣмъ удобна по языку, сцена по бумагѣ и совсѣмъ маленькая.

БИБЛІОГРАФІЯ.

463

по объему. Анекдоты—извѣстные; изреченія, по крайней мѣрѣ многія, можно бы и не извлекать изъ древняго міра", напр. изреченіе: „Мы живемъ падеждою², ибо — зачѣмъ тревожить „древній міръ“ для столь простаго и столь извѣстнаго „изреченія“.

Изданія К. Л. Риккера:

Руководство къ химическому изслѣдованію питательныхъ и вкусовыхъ веществъ. И. И. Ка- нонникова, орд. проф. при Казанскомъ университетѣ. Съ 67-ю рисунками въ текстѣ.СПБ. 1891. Цѣна 3 руб.

Проф. д-ръ А. Фогель. Учебникъ дѣтскихъ бо- лѣзней. Послѣ девятаго изданія обработалъ д-ръ Ф. Бидертъ. Перев. съ 10 изд. подъ редакціей д-ра Н. П. Иванова. СПБ. 1891. Цѣна 4 руб.

Основы клинической діагностики д-ра Клем- перера. Перев. со 2-го нѣмецк. изд. подъ редакціей д-ра Г. А. Шапиро. СПБ. 1891.

Въ издательской дѣятельности К. Л. Риккера постоянно заключается стремленіе къ возможной роскопи изданій, соединенной съ научной высотой ихъ содержанія. Всѣ названныя выше спе- ціальныя сочиненія представляютъ собою новое тому доказатель- ство. Имена авторовъ ихъ, какъ иностранныя, такъ и русскія, пользуются достаточно извѣстностью, чтобы говорить много о достопнствахъ самихъ книгъ. Отпечатаны онѣ съ обычной рос- кошью, свойственной всѣмъ пзданіямъ г. Риккера.

Чахотка и д-ръ Кохъ. А. С. Шкляревскаго, д-ра медицины, бывшаго профессора университета Св. Владиміра. Кіевъ. 1890. Цѣна 40 коп. (Складъ изданія въ Кіевѣ, въ мага- зинѣ Оглоблина).

Періодъ разочарованія. А. С. Шкляревскаго.
Кіевъ. 1891.

Двѣ этп, совсѣмъ маленькія, брошюрки трактуютъ не столько о нашумѣвшемъ недавно противу-чахоточномъ средствѣ Коха, сколько о дѣятельности Коха вообще, и имѣютъ значеніе защиты его какъ по поводу перваго увлечения публики его средствомъ, такъ и отъ позднѣйшихъ нападеній на него, когда наступло разочарованіе.

ШИАХМАТЫ

подъ редакціей А. П. Шишкина.

Задача №. 28.

L. N.-de Yong.

1-й призъ на конкурспѣ задачъ „Bahnfrei-.

Черные.

Бѣлые.

Мать въ 2 хода.

ПАРТІЯ № 35.

Играна въ С.-Петербургѣ въ
1875 г.

Гамбитъ Эванса.

С. Винаверъ.

М. Чигоринъ.

Бѣлые.

Черные.

1. e2—e4

e7—e5

2. К. g1—f3

К. b8—c6

3. С. f1—c4

С. f8—c5

4. b2—b4

С. c5—b4

5. c2—c3

С. b4—a5

6. d2—d4

e5—d4

7. 0—0

d4—c3

8. Ф. d1—b3

Ф. d8—f6

9. e4—e5

Ф. f6—g6

10. К. b1—c3

К. g8—e7

11. С. c1—a3

b7—b5?

Рокировать было бы лучше.

Задача №. 29.

Н. Bennecke.

1-й призъ на томъ же конкурспѣ.

Черные.

Бѣлые.

Мать въ 3 хода.

12. К. c3 : b5

Л. a8—b8

13. С. a3 : e7

Кр. e8 : e7

Очевидно, что если 13. . . . . К : e7, то 14. К. d6+ и 15. Ф: b8. 14. Ф. b3—e3 С. a5—b6 15. Ф. e3—a3— Кр. e7—d8 16. Л. f1—e1 С. c8—b7 17. Л. a1—d1 Ф. g6—c2

Черные, атакуя одновременно
и слона, и пышку f2, сдѣлали
повидимому недурной ходъ. Но,
какъ видно будетъ далѣе, этотъ
ходъ оказался ошибочнымъ, чѣмъ г. Винаверъ и воспользовался съ большимъ нкусствомъ. Аналізъ этой партіи показываетъ, что лучшій сравнительно
ходъ у черныхъ въ этомъ положеніи былъ 17. . . . Л. h8—c8.

ШАХМАТЫ.

467

7. ... b7—b5, 7. ... K. g8—e7? (7. ... K. g8—e7: 8. K. f3—g5! съ сильной атакой: если напр. 8. ... 0—0%, то 9. Ф. h5!) и 7. ... С. a5: c3? (7. ... С.: c3; 8. К.: c3. d: c3; 9. Ф. b3 и т. д. и партія приводится къ одному изъ невыгодныхъ варіантовъ компрометтированной защиты).

c.

7. К. g8—f6

Этотъ выходъ коня не вы-
годень для черныхъ почти
во всѣхъ варіантахъ гамбіта
Эванса.

8. С. c1—a3!

Наплучший ходь, подробно
разобранный Б. Зуле.

8. d7—d6!

Если 8. ... К.: e4, то 9. Ф. b3 (ургожал 10. С.: f7÷), К. d6 (если 9. ... Ф. f6, то 10. М. el и выигрывают' фигуру. Или: 9. ... К. g5, 10. С.: f7+, К.: f7, 11. Л. el÷ и выигрываютъ. Если же 9. ... d5, 10. С.: d5 и 10. ... К. d6, то 11. С.: f7+, Кр. f8; 12. с: d и у бѣныхъ при равныхъ силахъ почти выигрышное положеніе. Или: 9. ... d6, 10. С.: f7+, Кр. f8; 11. Л. el. Ф. f6; 12. С. h5, g6; 13. Л.: e4. g: h5; 14. С. el, угрожал 15. Л. f4 и у бѣныхъ большое преимущество): 10. С.: f7+, Кр. f8 (10. ... К.: f7; 11. Л. el÷ и т. д.): 11. Л. el. угрожая 12. Л. e8+, К. e7; 13. К. e5 и у бѣныхъ неотразимая атака.

Если 8. ... d5, то 9. е: d5.
К.: d5; 10. Ф. b3 и т. д.

9. e4—e5 К. с6: e5

Если 9. ... д: е, то 10. Ф. b3, Ф. д7; 11. К. g5. угрожал 12. С: f7+ и 13. К. e6+ и т. д. или 11. Л. el тоже съ сильной атакой.

Если 9. ... d5, то 10. С. b5,
К. e4: 11. с: d4 и бѣлые имѣть
очень сильное положеніе. Также
нехорошо для черныхъ 9. ...

К. e4 пли К. g4. См. партіи
№ 38 и 39.

10. К. f3: e5 d6: e5

11. Ф. d1—b3 Ф. d8—d7

12. Л. f1—e1 e5—e4

13. К. b1—d2 С. a5: c3

14. К. d2: e4 С. c3: e1

15. К. e4: f6+ g7: f6

16. Л. a1: e1+ Кр. e8—d8

17. Ф. b3—f3 f6—f5

На 17. ... Ф. с6 може по-
сібовать 18. С. b5 и если
18. ... Ф: b5, то 19. Ф: f6+ и
въ 4 хода матъ; если 18. ...

Ф: Ф, то очевидно 19. С. e7÷; если-же 18. ... С. g4: 19. Ф: g4 и 19. ... Ф: b5, то 20. С. e7÷.

21. С: f6+ и 22. Ф. g7÷.

18. Ф. f3—f4 f7—f6

19. Ф. f4—h6 п выигрываютъ.

d.

7. d7—d6

Бѣлые могутъ играть или
8. e3: d4, тогда — послѣ 8. ...
С. b6—партія приводится къ по-
ложенію нормальной защиты, о
чемъ будетъ рѣчъ впереди: или:

8. Ф. d1—b3

Этотъ ходъ носить названіе
атаки Уоллера (Waller). Черные
могутъ защищать пункъ f7. дву-
мя сособобами: 1) 8. ... Ф. d8—f6
пли 2) 8. Ф. d8- e7.

1.

8. Ф. d8—f6!

9. e4—e5 d6: e5

Значительно хуже 9.

К.: e5.

10. Л. f1—e1 С. c8—d7

Если 10. ... К. g8—h6, то
11. С. g5, Ф. g6 (11. ... Ф. f5: 12.
С: e7, К: e7; 13. Л. е5. угрожал
13. Л. a5, 13. ... Ф. f4: 13. Ф. a4÷
и т. д.); 12. С: e7. К: e7: 13. К: e5.
Ф. b6; 14. С. b5÷, с6 (если
14. ... Кр. d8 пли Кр. f8. то
очевидно 15. К. f7÷ пли 15.
Ф. f7÷: 15. Ф: f7+, Кр. d8;
16. К: e6+, К: e6; 17. С: e6 и

Если 10. К. g8—e7, то 11. С. g5, Ф. g6 (11. ... Ф. f5: 12. С: e7, К: e7; 13. Л. е5. угрожал 13. Л. a5, 13. ... Ф. f4: 13. Ф. a4÷ и т. д.); 12. С: e7. К: e7: 13. К: e5. Ф. b6; 14. С. b5÷, с6 (если 14. ... Кр. d8 пли Кр. f8. то очевидно 15. К. f7÷ пли 15. Ф. f7÷: 15. Ф: f7+, Кр. d8; 16. К: e6+, К: e6; 17. С: e6 и

15'

Смѣсь.

Всѣ университеты міра.—На земль всего 155
унIVERSITETOVЪ, которые мы перечисляемъ ниже по временни ихъ
основанія: Волонскій (1119 г.), въ Монпельье (1180 г.), Парижскій
(1200 г.), Оксфордскій (1206 г.), въ Валенціи (1209 г.). Падуанскій
(1222 г.), Неаполитанскій (1224 г.), Тулусскій (1229 г.), Саламанк-
скій (1239 г.), Кэмбриджскій (1257 г.), Феррарскій (1264 г.), Ко-
німбрускій (1290 г.), Люнскій (до 1300 г.), Римскій (1303 г.), Пе-
рудгейскій (1307 г.), Пизанскій (1316 г.), Гренобльскій (1339 г.),
Вальядолидскій (1346 г.), Пражскій (1347—8 гг.), Павіанскій
(1361 г.), Браковскій (1364 г.), Вѣнскій (1365 г.), Гейдельбергскій
(1386 г.), Вюрцбургскій (1402 г.), Туринскій (1404 г.), въ Э (1409 г.),
Мейнштегскій (1409 г.), С. Андрускій (1411 г.), Ростовскій (1419 г.),
Левенскій (1426 г.), въ Пуатье (1431 г.), Канскій (1433 г.). Фло-
рентійскій (1438 г.), Катанскій (1445 г.), Барселонскій (1450 г.),
Гласгоскій (1451 г.), Грейфсвальдскій (1456 г.), Фрейбургскій
(1457 г.), Базельскій (1460 г.), Нантскій (1463 г.), Буланштскій
(1465 г.), Бордосскій (1472 г.), Мюнхенскій (1472 г.), Сарагосскій
(1474 г.), Упсалскій (1476 г.), Иннсбургскій (1477 г.), Тюбинтен-
скій (1477 г.), Копентагенскій (1478 г.). Абердинскій (1494 г.),
Мадридскій (1498 г.), въ Галле (1502 г.), Севпльскій (1504 г.),
Вреславскій (1506 г.), Марбургскій (1527 г.), Гранадскій (1531 г.),
въ С. Яго (1532 г.), Лозанскій (1537 г.), Малератскій (1540 г.),
Кёнигсбергскій (1544 г.), Мессинскій (1548 г.), Генскій (1558 г.).
Женевскій (1559 г.), въ Сассари (1562 г.), Безансонскій (1564 г.),
Страсбургскій (1567 г.), Браунсбергскій (1568 г.), въ Напсі (1572 г.),
Лейденскій (1575 г.), Клаувенбургскій (1580 г.), Овiedскій (1580 г.).
Эдинбургскій (1583 г.), Грацскій (1585 г.), Кіевскій (Академія)
(1588 г.), Дублинскій (1591 г.), въ Каляри (1603 г.), Пармскій
(1606 г.), Гиссенскій (1607 г.), Гронингенскій (1614 г.), Амстер-
дамскій (1632 г.), Деритскій (1632 г.), Утрехтскій (1636 г.), аме-
риканскій Кэмбриджскій (1638 г.), Гельсингфорсскій (1640 г.),
Кильскій (1665 г.), Лундскій (1666 г.), Урбинскій (1671 г.), Нью-
Гевенскій (1701 г.), Барбадосскій (1710 г.), Камеринскій (1727 г.),
Христіанскій (1737 г.), Гётtingенскій (1737 г.), Эрлангенскій
(1743 г.), Принстонскій (1746 г.), Филадельфійскій (1751 г.), Мо-
сковскій (1755 г.), Сіевскій (1777 г.), Палермскій (1779 г.), Грос-
вардейскій (1780 г.), Львовскій (1784 г.), Мюнстерскій (1786 г.),
Каванскій (1800 г.), Харьковскій (1804 г.), Клермонскій (1808 г.),
Реппскій (1808 г.), Верлинскій (1809 г.), Гентскій (1816 г.), Лют-
тихскій (1816 г.), Варшавскій (1816 г.), Воннскій (1818 г.). С.-Пе-
тербургскій (1819 г.), Шарлоттвильскій (1824 г.), Сіерра-Леонскій
(1827 г.), въ Торонто (1827 г.), Шеффилдскій (1827 г.), Лампе-
терскій (1828 г.), Дургэмскій (1832 г.), Нью-Юркскій (1832 г.),

С.М.В.СЬ.

473

Цюрихскій (1832 г.), Вернскій (1834 г.), Брюссельскій (1834 г.), Лондонскій (1836 г.), въ Ann-Arbor (1837 г.), Аөннскій (1837 г.). Вельфастскій (1845 г.), Галвейскій (1845 г.), Алжирскій (1849 г.), Мадисонскій (1849 г.), Сиднейскій (1850 г.), Нью-Кастльскій (1851 г.), Мельбурнскій (1853 г.), Исскій (1860 г.), Бухарестскій (1864 г.), Одесскій (1865 г.), Невшательскій (1866 г.), въ Berkelay-St.-Franzisco (1868 г.), Итакскій (1868 г.), въ Токіо (1868 г.), въ Oberystwith (1872 г.), въ Миннеаполисѣ (1873 г.), въ Nashville (1873 г.), Аграмскій (1874 г.), Анжерскій (1875 г.), Черновидскій (1875 г.), Бристольскій (1876 г.), Балтиморскій (1876 г.), Сток-гольмскій (1878 г.), въ Эдди (1880 г.), Манчестрскій (1880 г.), Ноттингемскій (1880 г.), Кардинскій (1883 г.), Томскій (1887 г.), Ворстерскій (1887 г.), Софійскій (1888 г.), швейцарскій Фрейбургскій (1889 г.), Готенбургскій (1891 г.). (Б.)

Испытаніе прочности строительныхъ
матеріаловъ. — Недавняя железнодорожная катастрофа
близь Мэхенштейна, въ Швейцаріи, произошла вслѣдствіе того,
что подъ тяжестью поѣзда обрушился мостъ надъ рѣкою Бирсъ.
Мостъ этотъ, имѣвшій въ длину 15 метровъ, былъ американской
системы, и связи его находились вверху надъ полотномъ желѣ-
ной дороги. Причина катастрофы отнесена—какъ того слѣдовало
ожидать—къ непрочной конструкціи моста; между тѣмъ, по увѣ-
ренію запинтересованныхъ лицъ, мостъ былъ разсчитанъ именно
на такія тяжести, какъ тотъ злонолучный пассажирскій повадъ
съ двумя локомотивами, и прочность составныхъ частей его была
въ свое время подвергнута испытанію.

Отсюда понятна необходимость и важность испытанія строи-
тельныхъ матеріаловъ и добросовѣстнаго отношенія къ дѣлу, отъ
котораго зависить жизнь и здоровье многихъ людей. Въ силу
вышескаваннаго, всѣ матеріалы, предназначенные для обществен-
ныхъ сооруженій, каковы, напр., мосты и желѣзныя дороги, а
также для войска и флота, должны непремѣнно вкладывать испы-
таніе въ прочности, для чего вездѣ существуютъ спеціальныя
правительственныя учрежденія.

Первымъ учрежденіемъ въ такомъ родѣ была открыта въ
1871 г. въ Мюнхенѣ механико-техническая лабораторія, соеди-
ненная съ высшей техническою школой. Въ 1880 году такая же
лабораторія и также въ соединеніи съ высшего технического шко-
люю была учреждена въ Берлинѣ; тамъ же—станція для испы-
танія прочности и другихъ свойствъ обожженныхъ и необожжен-
ныхъ искусственныхъ камней, известі, гипса и т. п. Задача
этихъ учрежденій—производство опытовъ надъ всѣми подобными
матеріалами, въ интересахъ науки и общества, на основаніи по-
рученій правительственныхъ и частныхъ вѣдомствъ. Въ Дrez-
денѣ при политехнической школѣ также существуетъ механико-
технологическая лабораторія; комрѣ того, въ Штутгартѣ, Вѣнѣ,
Будапештѣ, Прагѣ и Цюрихѣ. Въ Петербургѣ испытанія строн-
тельныхъ матеріаловъ производятся въ механической лаборато-
рии Института инженеровъ путей сообщенія императора Але-
ксандра I.

На всѣхъ этихъ станціяхъ есть особаго рода машины, съ по-
мощью которыхъ испытываются доставленные матеріалы. Для

474

СМЪСЛ.

сообщевія этимъ машинамъ той силы, какая необходима для
давленія на испытываемыя тѣла или для ихъ разрыванія, упо-
требляются частью винты или пружины, частью гидравлическій
прессъ, или же накладываніе гирь; каледая такая машина снаб-
жена циферблатомъ, на которомъ стрѣлка въ точности показы-
ваетъ приложенную силу. Относительно способа производства
опытовъ правительствами изданы особыя постановленія. Суще-
ствуетъ два рода испытаній: 1) такъ называемыя качественные
испытанія надъ матеріалами, употребляемыми въ строительной
и машинной практикѣ; это такие опыты и опредѣленія, которые
при наличной суммѣ знаній признаются необходимыми для вы-
ясненія механическихъ свойствъ матеріала и степени его год-
ности; 2) спеціальные опыты надъ отдельными частями сооруже-
ній и вообще надъ образцами крупныхъ размѣровъ, представ-
ляющими самостоятельное цѣлое въ постройкѣ машинъ или въ
железнодорожномъ дѣлѣ. Предметомъ этого рода испытаній мо-
гутъ быть ступени, рельсы, опорные катки и пр. (сибавіе); ко-
лопны, стойки, трубы (продольный изгнѣпъ); тяги, болты, раскосы,
пѣпи, заклепочные соединенія (растяженіе); валы, оси (скручи-
ваніе). Для всѣхъ спеціальныхъ опытовъ пользуются машиной
Вердера, допускающею устройство всякаго рода приспособленій,
соответственно роду предполагаемыхъ работы, и обладающею си-
люю, вплѣнѣ достаточно для подобныхъ опытовъ.

Въ существующихъ лабораторіяхъ съ теченіемъ времени уста-
новились въ извѣстной степени постоянныя формы и размѣры
образцовъ для качественныхъ пробъ. Точно такъ же постепенно
установлено опытомъ, какова должна быть минимальная проч-
ность тѣла, которое требуется признать годнымъ для сбыта и
употребленія.

Испытательныя станціи цѣнны не только для публики, въ смы-
сѣмъ недопущенія на рынокъ негоднаго матеріала, но и для са-
мыхъ фабрикантовъ: предъявляемыя публикою требованія пногда
бываютъ такъ преувеличены, что фабрикантъ можетъ противопо-
ставить пмѣ только удостовѣреніе въ томъ, что его матеріалы вы-
держали испытаніе въ такомъ-то заведеніи и показали такую-то
степень прочности, и что, слѣдовательно, не для чего измѣнять
способъ ихъ подготовленія.

Простѣйшая изъ машинъ, служащая для испытанія матеріа-
ловъ, та, которою пробуется проволока. Такъ какъ проволока
цдетъ на проволочные канаты и всевозможныя закрѣпы, то чре-
вычайно важно провѣрить ея прочность, при чемъ одновременно
узнается, сдѣлана-ли она изъ чистаго матеріала.

Проволока изготовляется изъ желѣза, стали, латуни или бронзы,
и малѣйшая примѣсь къ сырому матеріалу. малѣйшая ошибка при
изготовленіи отражается на качествѣ фабриката. За образецъ
приято брать проволоку, имѣющую въ поперечникѣ 1 квадрат-
ный милиметръ, а въ дину по крайней мѣрѣ 1 метръ.

Когда нужно пробовать болѣе толстую проволоку, отъ нея от-
рѣзаютъ кусокъ длиною въ 1 метръ; степень прочности должна
согласоваться съ величиной діаметра. Для испытанія проволоки
употребляется чугунный станокъ въ формѣ двернаго косяка. Еъ
верхней его перекладинѣ приложены тиски съ винтомъ, въ нихъ

СМЕСЬ.

475

укрѣпляется одинъ конецъ проволоки, а другой вкладывается въ другіе тиски, снабженные внизу крюкомъ, на котором подвѣшена желѣзная чаша для вѣсовъ; сюда накладываются тири до тѣхъ поръ, пока проволока не разорвется. Можно въ точности измѣрить, насколько она въ это время растягивается и какъ веліко эластическое напряженіе, которое она выдерживаетъ, не разрываясь.

Небольшіе бруски желѣза и стали можно пробовать по выпеше-
описанному способу. Но, такъ какъ грузовъ пришлось бы класть
слишкомъ много, то во набѣжаніе этого устроены особыя машины,
которыя по усмотрѣнию можно приспособить и къ разрыванію
проволоки, и къ скручиванію металлическихъ полость, что дости-
гается лишь небольшими измѣненіями въ механизмѣ машины.

Желѣзнодорожныя оси раньше испытывались тяжестями, падавшими на вихъ все съ большей высоты, при чемъ оси были укрѣплены только на крайнихъ своихъ точкахъ. При этомъ испытаніи они должны были только гнуться, не давая ни осколковъ, ни трещинъ, и подъ давленіемъ снова распрямляться. Свободно падавшія гриWI теперь замѣнены динамическими машинами, въ которыхъ желѣзнодорожныя осі, рельсы и металлическія части машинъ должны выдерживать огромныя давленія. Такъ, есть машина, позволяющая производить давленіе съ силою 100,000 центнеровъ. Такая машинна скручиваетъ рельсы спиралью или разрываетъ ихъ пополамъ въ длину, а толстые стальные брусья совершенно соплощиваетъ и коверкаетъ, будто они изъ воска.

Такія пробы необходимы, если принять во внимание, что желѣзнодорожные мосты, отъ прочности которыхъ зависятъ, безопасность движения, строятся въ большинствѣ случаевъ изъ желѣзныхъ частей, покоящихся на каменныхъ устолѣхъ. Связи моста должны выдерживать не только напряженіе, т. е. разстояніе метку отдѣльными устолами, но и огромное давленіе при прохожденіи каждого поѣзда. Каждая вагонная ось, т. е. каждая пара колесъ, проходя по мосту, наносить ему толчокъ, то слабѣе, то сильнѣе, смотря по нагрузкѣ вагона. Чѣмъ длиннѣе поѣзда, тѣмъ больше этихъ толчковъ, чѣмъ оживленнѣе движение, тѣмъ чаще подвергается испытанію прочность и устойчивость моста; къ тому же на холѣжѣ желѣзо сжимается и дѣлается большѣе хрупкимъ, вслѣдствіе чего его сила сопротивленія уменьшается. Поэтому только посредствомъ испытанія въ механической лабораторіі можно опредѣлить, какую степень прочности должна иметь каждая составная часть моста, и дѣбствительно-ним годенъ къ употребленію и проченъ самъ металл. Чтобы испытать эти его свойства при пробѣ пускается въ ходъ гораздо больше силы, чѣмъ сколько нужно впослѣдствіи при употребленіи; это дѣлается для того, чтобы убѣдиться въ прочности металла на случай чрезвычайныхъ обстоятельствъ.

Кирпичь, изъ которого строятся, напр., устонѣ желѣзнодорожныхъ мостовъ, также долженъ выдерживать огромное давленіе при прохожденіи поѣзовъ. Поэтому въ механическихъ лабораторіяхъ производятся опыты и надъ кирпичемъ.

Образцомъ для пробы исусущественныхъ камней служить особен-
нымъ образомъ приготовленный каменъ, такъ-называемый кир-

476

СМЪСЬ.

мальчик; онъ чрезвычайно твердъ и сдѣланъ изъ самаго лучшаго
матеріала. Нормальный камень посредствомъ рычаговъ приго-
няется къ шероховатой поверхности мельписчаго жернова, ко-
торый всѣдъ за этимъ приводится въ движеніе. Камень пред-
варительно свѣшень, и его длина, ширина и высота памѣревны.
Послѣ 50-100 оборотовъ жернова пробный камень, разумѣется,
теряетъ навѣстную часть въ вѣсѣ и объемѣ; потеря уznается по-
средствомъ взвѣшванілъ и пымѣренія. Потомъ жерновъ шлифуетъ
тотъ кирпичъ или булкинѣнъ, который подлежитъ испытанію.
Полученные отъ шлифовки обоихъ камней данные сравниваются
и дѣлается выводъ относительно прочности камня, присланаго
въ лабораторію для испытанія. Благодаря такимъ пробамъ полу-
чилась сравнительная таблида, которая и кладется въ основаніе
всѣхъ качественныхъ пробъ надъ стропѣльными матеріалами.

Въ лабораторіяхъ подвергается испытанію прочность кожи и
дѣйствіе на нее воды; также изълѣдуются канаты и веревки, въ
такомъ количествѣ употребляющіеся въ морскомъ дѣлѣ. Такъ
какъ корабельныя снасти во время бури должны выдерживать
огромное напряженіе, то во флотѣ употребляются канаты, кото-
рые въ состоянии выдержать при пробѣ давленіе въ тридѣать
разъ большее, чѣмъ при обыкновенныхъ условияхъ. Куски кана-
та разрываются особыми машинами, и вычисляется, какая для
этого нужна сила. Опытны производятся даже надъ отдѣльными
волоснами пряжи, изъ которой свиты веревки и канаты; для
этого существуетъ особая машина. Пробующая волокна льня-
кой пряжи, шелка, шерсти, бумаги и т. п., такъ какъ отъ проч-
ности отдѣльного волокна зависить прочность и цѣнность самой
ткани. Такія пробы имѣютъ большое значеніе для всей тканкой
промышленности, давая надлежащія укаванія фабрикантамъ на-
счетъ качества данного матеріала.

Въ настоящемъ очеркѣ могла быть упомянута лишь очень не-
значительная часть пробъ надъ матеріалами, употребляемыми въ
строительной и машинной практикѣ. Тѣмъ не менѣе важность
этихъ испытаній и ихъ значеніе для промышленности, а еще
больше для безопасности движенія по морю и сушѣ, достаточно
уяснены читателю.

Родина алмазовъ. (Ю. Штинде.) — Существовав-
шее до сихъ поръ минѣе, что алмазъ таинственно образуются
внутри земли и вулканического силой выбрасываются на ея по-
верхность вмѣстѣ съ материкомъ (основная горная порода) вы-
ванита, въ настоящее время оставлено. Не изъ вѣдръ земли, а
съ надвѣздной высоты является алмазъ. Послѣнее минѣе при-
нято теперь какъ болѣе вѣролитное.

Когда въ 1879 году графъ фонъ-Пфельвъ въ своей книге „Ко-
смическія теченія“ высказался за то, что алмазы упали на
нашу землю изъ всеенной, и съ большимъ остроуміемъ объяснилъ
изобиліе угля на землѣ присутствіемъ громаднаго количества
сожженныхъ алмазовъ, ученые ст. насмѣшкой отнеслись къ его
труду, какъ къ пустой забавѣ дилетанта. Десять лѣтъ спустя
русскіе изслѣдователи нашли алмазы въ метеоритахъ, точно такъ
же какъ и нѣмецкій ученый Вейншенкъ отыскалъ въ осколкахъ
найденныхъ въ Венгріп метеоритовъ безцвѣтныя зерна и кру-

СМВСЬ.

477

пинки, которые, будучи сожжены, обращались въ углекислоту, т. е. несомнѣно были алмазами.

Не слѣдуетъ однако приписывать происхожденіе алмазовъ исключительно паденію ихъ изъ вселенной, такъ какъ все вышесказанное еще не доказываетъ, что они не могутъ образоваться и въ землѣ. Въ южной Африкѣ, напримѣръ, материкъ алмазовъ—вывіанитъ—громаднымъ жилами залегаетъ въ землѣ, которые каналами выходились изъ горной породы. Эти каналы обыкновенно вертикальны и имѣютъ въ діаметрѣ по нѣскольку сотъ метровъ. Французскій изслѣдователь Добре заключилъ изъ этого, что эти каналы не что иное какъ истечения изъ нѣдрѣ земли, пробывшіся черезъ гранитъ и полпяшія съ собою множество находящихся въ нихъ алмазовъ.

Удивительно то, что въ вывіанитѣ часто попадаются расколотые алмазы. Какъ извѣстно, алмазъ самос твердое гѣло изъ вѣстныхъ намъ, и съ помощью его можно разрѣвать и разламывать самыя крѣпкія вещества, тогда какъ самъ онъ разбивается только крайне-сильнымъ отрывистымъ ударомъ. Вѣроятно подобный могучій ударъ произошелъ нѣкогда и при выступленіи на поверхность земли массы, заключающей въ себѣ алмазы. По предположенію Майденбауэра, алмазныя жилы южной Африки (подобны колпеобразнымъ горамъ луны, которые образовалось чрезъ паденіе и углубленіе въ почву метеоритовъ. Какъ слѣды заставляютъ предполагать о недавнемъ присутствіи звѣри, такъ и раздробленные алмазы свидѣтельствуютъ о произошедшемъ нѣкогда ударѣ, страшную сплу которого мы не можемъ себѣ даже и представить. Этотъ ударъ и былъ паденіе метеоритовъ, заключавшихъ въ себѣ алмазы и образовавшихъ собою ихъ материкъ—вывіанитъ.

Недавно мнѣніе о метеорномъ происхожденіи алмазовъ получило новое подтвержденіе. Именно въ Аризонѣ были пайдены громадныя массы метеорного желѣза, часть которого была послана для изслѣдованія г-ву Кенигу. Желѣзо отличалось чрезвычайною крѣпостью, такъ что съ трудомъ удалось его разрѣвать. Внутри буска, подвернутаго изслѣдованію, оказалось пустое пространство, въ которомъ были пайдены крупинки алмазовъ.

Чужеземецъ ли алмазъ на нашей планетѣ? Звѣзды-ли, что благо сить въ безбрежномъ небѣ, производить алмазы? И богаче-ли луна алмазами чѣмъ наша земля?.. Послѣднее впрочемъ очень вѣроятно, такъ какъ луна не имѣть кислородной атмосферы въ которой сгораютъ алмавы.

И когда мелькаетъ падающий звѣзда, когда метеоръ описываетъ свой отгенный путь на небѣ... не алмазы-ли то горятъ лрко освѣщанъ ихъ путь? Кто посилалъ на землю эти драгоцѣные кристаллы углерода, чтобы люди ради нихъ забывали то, что несравненно дороже самого Когпнура: вѣрность, честь и законъ? (к.)

**Неуязвимость факировъ.**—Въ газетѣ *Agramer Tagblatt* помѣщена крайне интересная замѣтка І. Цоха, директора школы въ Петринѣ (въ Хорватіи):

„Однажды въ Сараевѣ я готовилъ майскій праздникъ для учебниковъ гимназіи, съ которыми приготовлялъ къ этому случаю разнообразное театральное представленіе. Въ это время ко мнѣ

478

СМЪСЬ.

пришель одинъ изъ учениковъ, Леонъ Леви, прозванный „испанцем“, которому было около 16 лѣтъ, и сказалъ мнѣ, что онъ можетъ также принять участіе въ представленіи, при чемъ не сомнѣвается въ успѣхѣ. На мой вопросъ, чтобъ онъ желаетъ исполнить, онъ просилъ позволенія прийти чрезъ полчаса въ мою канцелярію. Я позволилъ и ровно черезъ полчаса Леонъ Леви явился ко мнѣ. Осмотрѣвшись по сторонамъ и убѣдившись что мы одни, Леви вынулъ изъ кармана множество толстыхъ иголокъ, нѣкоторыя изъ которыхъ были съ ушками. Едва я успѣлъ разглядѣть ихъ, какъ Леви взялъ одну изъ нихъ и проткнулъ ей себѣ щеку, такъ что острый конецъ ея былъ виденъ изо рта. Затѣмъ онъ взялъ другую иглу и проткнулъ ей вторую щеку, привѣсилъ къ ушками обѣхъ иголокъ по колокольчику, которые звонили при каждомъ движении головою. Я былъ пораженъ и спросилъ: „развѣ это не принятъingъ боли?“ Я видѣлъ ясно, что иголки были проткнуты сквозь щеки. Онъ улыбнувшись отрицательно покачалъ головой, и я по выраженію его лица могъ судить, что ему вовсе не больно. Вслѣдъ за этимъ мальчикъ выбралъ болѣе длинную иглу и прокололъ ею себѣ горло насквозь. Тутъ я удивленно спросилъ его, отчего не течетъ кровь? „А, вы хотите этого? сказалъ онъ, —сейчасъ будетъ и кровь!“ Съ этими словами онъ сталъ двигать игло въ ранѣ до тѣхъ поръ. пока не явилась кровь, которолі каплями потекла по шеѣ. Потомъ онъ засучилъ рукава и воткнулъ въ руки по нѣскольку иголокъ, которые глубоко входили въ мясо. Я самъ пробовалъ двигать иголку взадъ и впередъ и убѣдился, что мальчикъ дѣйствительно не испытываетъ никакой боли. Леви вынулъ всѣ иголки и попросилъ у меня сигару. Когда я далъ ему, онъ закурилъ ее, затянулся, захрылъ носъ п ротъ руками и надулъ щеки. Тогда я къ екъ удивленію своего, замѣтилъ, какъ дымъ сталъ выходить тонкими струйками черезъ щеки въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ были раньше воткнуты иголки. „Ну что, могу-ли я выступить передъ публикой съ моимъ искусствомъ?“ спросилъ меня мальчикъ. Я конечно разрѣшилъ ему участвовать въ театральномъ представленіи, и онъ вызвалъ всеобщее изумленіе. Но прежде чѣмъ отпустить мальчика, я попросилъ его объяснить мнѣ секретъ его фокусовъ. Онъ чистосердечно разсказалъ мнѣ с.гѣдующее:

„Мой отецъ былъ докторомъ. Когда онъ умеръ, мнѣ было только три года, а брату моему пятнадцать лѣтъ. Чувствуя приближеніе смерти и знал, что оставляетъ насъ безъ всякихъ средствъ, на живьѣ полную нужды и липченій, онъ отдалъ брата на службу, а мнѣ далъ возможность доставать средства слѣдующимъ образомъ. Онъ взялъ серебряную иглу и прокололъ мнѣ ею щеки. Шею и руки во многихъ мѣстахъ и продернулъ въ ранки шелковыя нити. Предъ смертью онъ поручилъ моему брату время отъ времени проводить иглу чрезъ эти ранки, чтобы онъ никогда не зарастали. Когда я выросъ, я самъ сталъ упражняться въ этомъ и наконецъ достигъ такого совершенства, что самъ безошибочно попадалъ въ отверстіе. Если-бъ я случайно не былъ принять въ гимпазію (Леви былъ очень способный и развитой мальчикъ), то брать отдалъ бы меня въ циркъ, гдѣ я бы могъ зарабатывать себѣ кусокъ хлеба“

СМЪСЬ.

479

„Теперь мнѣ стало все лесно. Тутъ не было никакого волшебства. Дѣло было такъ же просто, какъ и при вдѣваніи колецъ женщинами. Что касается до появленія крови, то Леви объяснилъ мнѣ, что это простой обманъ. При этомъ онъ показалъ небольшой мѣшечекъ наполненный бычачьей кровью, которую онъ могъ всегда достать, нажимая на мѣшечекъ. Теперь для меня стало яснымъ мастерство пндйскихъ факпровъ. Вполнѣствіи я видѣлъ десятки подобныхъ фокусовъ, въ родѣ ударовъ наносныхъ острыми предметами и т. п.“

(к.)

Тысячная секунды. (Пильмана). — Время не есть. Нѣчто реальное, существующее въ нась, какъ полагаютъ многіе. Но только форма нашегоъ умственного представлѣнія. Годы, дни. часы—все это пLLUСТВЕННЫЯ ДѣЛЕНІЯ выдуманный самимъ чело- ВЬКОМЪ для своего удобства. Дѣтили планеты Юптера, совер- шающего свой путь вокругъ солнца въ 2 земныхъ года, безъ со- мнѣнія имѣть иное представлѣніе о времени нежели мы.

Кому въ повседневной жизни понадобится считать время секундами? А наука даже каждую секунду дѣлить на 60 терцій, представляющихъ такой малый промежутокъ времени, который нельзя замѣтить на обыкновенныхъ часахъ. Терцій можно считать только при помощи особаго измѣрительного аппарата, состоящаго изъ цилиндрической коробки съ вставленнымъ въ нее часовымъ механизмомъ, такъ что весь аппаратъ похожъ на часы съ будильникомъ. На задней сторонѣ коробки находится рукоятка для завода механизма, на верхней поверхности изъ нового серебра сдѣланы 3 циферблата, на одной изъ боковыхъ стѣнокъ снаряда устроена кнопка. Если нажать эту кнопку, то всѣ три указательныя стрѣлки на циферблатахъ забѣгаютъ съ различною скоростью. Циферблатъ, раздѣленный на 60 терцій, стрѣлка пробѣгаетъ въ 1 секунду; второй—въ 1 минуту и третій—въ 10 минутъ.

Такой механизмъ называется торпедными часами, потому что составляетъ необходимую принадлежность каждаго миноносца. Часы эти нѣмецкаго изобрѣтенія и нѣмецкой работы; берлинскію часовщикъ Лобнеръ снабжаетъ ими флоты почти всѣхъ государствъ. Эти торпедные часы служатъ для измѣренія скорости пущенной торпеды. Въ мигъ, когда торпеда воспламеняется, нажимаютъ кнопку и указатели приводятся въ движение; второй разъ нажимаютъ кнопку въ тотъ мигъ когда прописходитъ взрывъ. И механизмъ останавливается. Тогда по тремъ циферблатамъ часовъ можно легко видѣть во сколько времени торпеда допла- домѣста назначенія и произвела взрывъ. Подобные часы можно приводить въ движение и останавливать съ помощью электричества.

Эти часы употребляются также и при измѣреніи скорости полета пуль и артиллерійскихъ снарядовъ на далекихъ разстояніяхъ. При выстрѣлѣ изъ орудія снарядъ летить вначалѣ съ изумін- тельною скоростью, и чѣмъ больше эта скорость, тѣмъ сильнѣе бываетъ ударъ производимый ядромъ и тѣмъ вѣрнѣе его полетъ.

За полетомъ ядра наблюдаютъ следующимъ образомъ. Керло пушки обвертывается тонкимъ проволокой, которая находится въ связи съ электрическою батареей. Въ тотъ мигъ, какъ пропадо- дится выстрѣлъ, по проволокѣ проходить электрическій токъ и

480

СМѣСЬ.

приводить въ движеніе часы, которые остававливаютъ при паденіи ядра. Положеніе стрѣлокъ на всѣхъ трехъ цифероблатахъ безошибочно покажетъ скорость полета ядра. Если между цѣлью и дуломъ ружья чрезъ каждые 100 мегровъ помѣстить тончайшія желѣванья пластинки и соединить ихъ проволоками съ электрическою батареей и часами, то пуллъ, пробивая эти пластинки, возбуждаетъ тонкъ и приводить въ движеніе механпзмъ часовъ. Можно измѣрить скорость полета пули на первыхъ 100 метрахъ, на вторыхъ, третьихъ и т. д. въ самыхъ точныхъ числахъ, доходящихъ до 0,001 секунды.

Вышеназванная часовая фирма устроила для стрѣлковой шкоды въ Шпандау гигантскіе часы, указатель которыхъ показываетъ даже тысячныя доли секунды. Цифероблатъ этихъ часовъ имѣть 3 метра въ діаметрѣ. Указатель, сдѣланный изъ легкаго металла, пробѣгаетъ цифероблатъ въ 1 секунду, т. е. со скоростью иревышающею вдвое скорость экстренныхъ повздовъ.

Не менее замѣчательны часы употребляемые на обсерваторіяхъ и иллюромахъ. По часамъ обсерваторіи провѣряются обычно венно часы на желѣзныхъ дорогахъ, въ гаваняхъ, на телеграфахъ и т. п., вездѣ гдѣ требуется необыкновенная точность въ измѣреніи времени. Здѣсь для измѣренія времени употребляется апнапать состоящийъ изъ цифербата раздѣленнаго на секунды: разстояніе между дѣленіями равно дюйму, такъ что можно при помощи микроскопа наблюдать тысячныя доли секунды. (к.)

**Война изъ-за салфетки.** — Однажды, когда кoorоль .Гудовикъ XIII сидѣлъ за обѣдомъ. между придворными возникъ споръ, кому принадлежить честь подать монарху салфетку. Принцъ Конде основывалъ свои притязанія на томъ, что въ жилахъ его течетъ королевская кровь; графъ Суассонскій утверждалъ, что честь подавать королю салфетку принадлежить ему, какъ гофмаршалу. Споръ сталъ такъ горячъ. что король, наконецъ, потерялъ терпѣніе и послалъ за сьонь братомъ, герцогомъ Анжуйскимъ, чтобы получить салфетку изъ его рукъ. Но этимъ дѣло не кончилось, споръ продолжался; въ него вмѣшалось дворянство, и спорящіе образовали двѣ враждебныя партіи. Этимъ воспользовалась мать короля. Марія Медичи, чтобы снова забрать въ свои руки бразды правленія, отни тыны у нея сыномъ. Для достиженія своей цѣли, она постаралась раздуть придворныя распри въ междуусобную войну, и дѣятельно ей удалось выавать серьезныя возстановія. Наконецъ, .Гудовикъ XIII удалилъ отъ двора какъ принца Конде, такъ и графа Суассонскаго. Только благодаря этой мѣрѣ страсти улеглись и спокойствіе было возстановлено; но кровь уже прописалась, сотни людей погибли, и все это изъ-за... салфетки! (б.)

Издатель А. Ф. Марксь.

Редакторъ В. Клюшникова.

ВЫСОЧАЙШЕ УТВЕРЖДЕННОЕ ТОВАРИЩЕСТВО

# „ЛАФЕРМЪ“

## „ЛАФЕРМЪ“

Главный Магазинъ: МОСКВА, Кузнецкій мостъ.

Просимъ обратить внимание!

ТУРЕЦКІЕ ТАБАКИ, спеціальнаго приготовленія, самаго высокаго достоинства и нѣжнаго вкуса отъ 2 руб. до 6 руб. фунтъ.

ПАПИРОСЫ „ЗАКАЗНЫЯ“ и „СПЕЦІАЛЬНЫЯ“ высокаго качества

въ 60 к., 70 к., 80 к., 1 р., 1½ р., 2 р., 3 р. и 4 р. сотня.
Лишь для розничной продажи!

НАИЛУЧШІЯ СИГАРЫ, изъ привозныхъ табаковъ: Гаванна, Ява, Суматра, Бразиль и проч.
отъ 2 руб. до 24 руб. сотня.

ЛУЧШІЯ СИГАРЕТЫ, изъ привозныхъ гаванскихъ и др. таб. отъ 60 к. до 5 руб. сотня

Отправка производится во всякомъ количествѣ, во всѣ мѣста Российской Имперіи и за границу.

Прейсъ-куранты высылаются безплатно.

Главный складъ ГАВАНСКИХЪ СИГАРЪ
ИЗВѣСТНАГО ТОРГОВАГО ДОМА ТЕН-КАТЕ и К°.

въ МОСКВѣ, Кузнецкій мостъ (домъ Третьяковыхъ).

Полный выборъ болѣе 200 разн. сортовъ привозныхъ

ГАВАНСКИХЪ, АМЕРИКАНСКИХЪ (Флорида-Кивестъ, Порто-Рико, Бразиль) и Филиппинскихъ острововъ (Манила) сигаръ отъ 6 до 200 руб. сотня

и привозныхъ сигаретъ отъ 2 р. 20 к. до 6-ти р. сотня.
Разные франц. и англ. курит. и нюхат. табаки.

ГВАТЕМАЛЬСКІЯ ПАХИТОСЫ въ соломѣ въ 1 руб. сотня.

РУССКІЯ ГАВАНСКІЯ СИГАРЫ отъ 4 до 15 р. сотня.

Отправка производится во всякомъ количествѣ во всѣ мѣста Российской Имперіи и за границу.

Прейсъ-куранты высылаются безплатно!

# Такіе дни.

Разсказъ графа Е. А. Саліаса.

## I.

Иванъ Савичъ и Павла Семеновна сидѣли въ про-
хладѣ террасы, укрытой со всѣхъ сторонъ сто.ѣтними
липами, и пили медъ, закусывая сухими остуженными
оладьями.

— Ну что, матушка, новенькаго привезли?.. спросилъ
хозяинъ, пожилой и тучный человѣкъ.

— Да ничего особливаго... отозвалась гостья, старушка
лѣтъ семидесяти.

— Что Казань и казанцы?

— Что?.. Плещутся отъ жары въ Казанкѣ, вотъ и все...

— Такъ... Ну, а убѣжало ихъ все-таки ужь много?

— Вѣстимо много. И все еще, что ни день, обѣгутъ. Не
намъ съ вами чета. Своей головой дорожатъ.

— Ну, а что новаго слышно объ самомъ-то?

— Объ комъ это?

— Ужь будто не понимашь!.. Ну, о клейменомъ им-
ператорѣ... Объ Емельянѣ Иванычѣ?

— Да что!.. Все то же... Идетъ на Москву воцаряться...

— Ахъ, протобестія! вскрикнулъ Иванъ Савичъ.—Такъ
и сказываетъ, что воцарятьсл?

— Да, такія въ народъ грамотки пущаетъ. Иду, молъ,
на прародительскій престолъ возсаждаться.

— Ахъ, онъ распротоканалья! Вѣдь ему руки, ноги и
голову отрубятъ, пятирить укажутъ. И подѣломъ!

— Да. А покуда онъ свою-то голову уложить, много
онъ головъ сниметъ. Вотъ и вы сидя тутъ въ вотчинѣ
дождитесь. Помяните мое слово.

12

484

ТАКІЕ ДНИ.

Иванъ Савичъ разсмѣялся, и наливъ себѣ стаканъ меду,
залпомъ выпилъ его.

— Голубчикъ, убѣдительно заговорила старуха, — глупо
тругу зря отпраздновать, но глупо тоже и попеченіе о
себѣ не прилагать. Не успѣете оглянуться, нагрянетъ
злодѣй въ ваши предѣлы. И вотъ тогда и аминь. Васъ
онъ прикончитъ, а надъ Таничкой надругается. Въ свои
потѣшницы возьметъ, благо красавица.

Иванъ Савичъ дернулъ головой, будто обидѣлся.

— Что вы, что вы, Павла Семеновна! Экъ у васъ язы-
чокъ-то! Вѣдь хватите иной разъ, словно обухомъ по лбу
треснете! укоризненно проговорилъ онъ.

— Вѣрно! Вѣрно!.. Такое время нынѣ.

— Враки! Враки!.. Какое тамъ еще время выискали!

Старушка отмахнулась, будто тоже обидѣлась, и заняв-
шись оладьями, отвернулась отъ хозяина.

— Вы не обижайтесь. Я правду говорю. Ну какъ эта-
кое вдругъ выпалить! Меня похѣритъ, убѣетъ, а Таничку
и того хуже...

Старушка ничего не отвѣтила и сердито жевала.

— Что, по-вашему, это легкое дѣло убивать дворянъ, да
совращать дворянскихъ дѣвицъ?

— Иванъ Савичъ!.. Отецъ родной!.. Вѣдь ты малый ре-
бенокъ, ей-Богу! воскликнула старушка-гостья. — Вѣдь я,
сobственно, коли на то пошло, изъ-за этого къ вамъ прі-
ѣхала. Что вы сидите въ своей трущобѣ! Вѣдь досиди-
тесь до бѣды. Добро бы у васъ денегъ не было. Прика-
зали бы укладывать что подороже, да съ цѣлымъ поѣз-
домъ, съ подводами и выѣхали бы въ Москву. А прой-
дутъ лихія времена, словятъ злодѣя, казнятъ, тогда и
ворочайтесь въ свое гнѣздо. Коли выжгутъ, новую усадьбу
выстроите еще лучше. Пущай строеніе пропадаетъ. За то
голова на плечахъ, да и казна цѣла.

Наступило молчаніе.

Иванъ Савичъ раздумывалъ. Гостья пристально глядѣла
на него и ждала.

Въ эту минуту изъ дверей гостиной быстро вышла на
террасу красивая обълокурая дѣвушка въ голубомъ кисей-
помъ платьѣ. Она сѣла на свободный стулъ, оглянула съ
веселой улыбкой обоихъ сидящихъ за столикомъ и вы-
молвила:

— Прикажете еще медку подать?

ТАКІЕ ДНІ.

485

— Нѣтъ, съ меня довольно, угрюмо отозвалась гостья.

— Вы что же это, Павла Семеновна, не успѣли прі-
ѣхать послѣ трехъ мѣсяцевъ, что не видались, а уже
успѣли повздорить съ батюшкой?

— Да, красота моя... И вотъ сейчасъ при тѣбѣ еще
пуще ругаться учну. Я за дѣломъ пріѣхала. Ради васъ.
Да. Потому что я люблю васъ. Если твой названый ба-
тюшка не печется о себѣ и тѣбѣ, то ты должна взять его
и себя подъ свое попеченіе... Уѣзжайте вы отсюда, род-
ные, пока еще время.

— Это отъ Пугача-то? улыбнулась дѣвушка.

— Да, отъ Пугачева!.. Не смѣйся... Я не дура... и не
свое сказываю. Начальство казанское ждетъ самозванца
на городъ и всѣ готовятся... Такъ не глупѣе пастъ съ
тобой московскіе генералы.

— Да я, Павла Семеновна, батюшку не задерживаю.
Я бы рада-радёшенька въ Казань.

— Уговаривать его надо, толкать. Прикажи все укла-
дывать. А тамъ прикажи закладывать рыдвань. Посади
его, да и вези прямо въ Москву.

И старушка начала горячо доказывать дѣвушку, что
сидѣть въ глуши деревни въ такое время безразсудно,
потому что смерть за плечами. Она говорила долго.

— Ну, а вы то?.. Вы то сами? выговорилъ наконецъ
хозяинъ.

— Что—я?

— Вы то не убѣжали изъ Казани?

— Да изъ Казани-то всегда можно успѣть уѣхать...
Узнается въ городѣ, что злодѣй за сто верстѣ что-ли, ну
и уѣзжай кто хочетъ.

— Ну и отсюда же тоже... сказала дѣвушка.

— Нѣтъ, не то же... Пойми ты, Таничка, вы въ глуши.
Казань можетъ одолѣть самъ злодѣй со своимъ скопи-
щемъ, а васъ здѣсь всякій бунтовщикъ-казакъ съ одной
сотней собода сожжетъ, разграбить и умертвить. Какъ вы
сего уразумѣть не можете!

Наступило молчаніе.

ІІ.

Долго дѣвушка смотрѣла вопросительно на Ивана Са-
вича, но онъ глядѣлъ въ садъ насупившись и молчалъ.

— Вѣда, вымолвить онъ наконецъ. — Пойдетъ возня,

486

ТАКІЕ ДНИ.

кутерьма... И такъ все зря, ни изъ чего... Изъ одного воображенья. Ну, что-жь дѣлать, распорядись Таничка, прикажи сбираться въ Казань.

— Да такъ-ли, батюшка?.. Въ самомъ дѣлѣ? живо воскликнула дѣвушка.

— Вѣстимо. Что-жь я, балуюсь что-ли? Павла Семеновна хоть кого растревожить своими рѣчами. Вѣдь чтò она тутъ сказывала безъ тебя. Васъ, говоритъ,—меня стало быть—злодѣй убьетъ, а Таничку за себя замужъ понудить идти.

— Охъ, Господи! ахнула Таничка.—Да я отъ однихъ этихъ разговоровъ готова сейчасъ пѣшкомъ въ Казань бѣжать.

— Такъ бы и приключилось, если-бъ вамъ оставаться тутъ!.. горячо воскликнула гостья. — Будь умница, Таничка, благо батюшка разрѣшилъ, живо все справь и вышѣзайте въ Казань. Ты, поди, сама-то на вѣкъ бы Казань предпочла для жительства! подмигнула старушка.

Дѣвушка вдругъ вся вспыхнула.

Иванъ Савичъ насупился и пробурчалъ:

— Она у меня разумница. Это вы напрасно такъ думаете, Павла Семеновна... Мы объ капитанѣ Баскаковѣ и думать забыли. Мы тоже со своей дворянской амбиціей не хуже ихней амбиціи.

— Да что у васъ вышло-то?.. Я вѣдь не знаю.

— Ничего не вышло, угрюмо отозвался хозяинъ.—У капитана семь пятницъ на недѣлѣ оказалось.

— Онъ, я знаю, по сю пору по Таничкѣ вздыхаетъ, замѣтила старушка.

— Не можетъ этого быть! рѣзко возразилъ хозяинъ.

— Вѣрно! Посмотри, что все еще можетъ устроиться.

— Да мы сего не захотимъ. Вотъ что! сурово выговарилъ Иванъ Савичъ, начиная волноваться.

Гостья хотѣла возражать хозяину, но глянувъ на дѣвушку, увидѣла, что она дѣлаетъ ей знаки, будто просить разговоръ этотъ бросить.

— Ну, что объ вашемъ Северьянѣ извѣстно? спросила старушка, чтобы перемѣнить и разговоръ, и душевное настроение хозяина.

— Что-жь онъ!.. Каковъ былъ всегда шатунъ, таковъ и теперь. Безъ вѣсти пронашій!.. Да и хорошее дѣло.

— Неужто же ничего объ немъ неизвѣстно?

ТАКИЕ ДНИ.

487

— Ни слуху, ни духу, Павла Семеновна, выговорила дѣвушка.—Да мы и не пеняемъ.

— Да. Пріемныхъ дѣтей заводить надо съ осторожностью, вздохнула старушка.—На кого насочинѣ...

— Да, да... вѣстимо. За то вотъ... показалъ хозяинъ на дѣвушку, и затѣмъ вдругъ поднявшись сталъ извиняться предъ гостьей:—Простите... Мнѣ въ рѣчку пора. Я въ эту пору купаюсь.

Гостья осталась вдвоемъ съ дѣвушкой. И едва хозяинъ покинулъ террасу, Павла Семеновна заговорила почти шенотомъ:

— Скажи ты мнѣ, золотая, по совѣсти. Ты знаешь, я тебя всѣмъ сердцемъ люблю, почилаю тебя якобы родной дочерью Ивана Савича. Скажи ты мнѣ, чтò у васъ съ Васкаковымъ вышло?

— Да ничего, Павла Семеновна... Право, ничего... отозвалась Таничка вспыхнувъ.

— Ну, какъ же однако... вѣдь въ Казани сказывали, что онъ твой женихъ... Свадьбу ждали. А тутъ вдругъ ничего. А онъ теперь, вѣрно я тебя сказываю, объ тебя такого сужденья, что краше и душевнѣе тебя нѣтъ дѣвицы.

— Да правда-ли это?

— Отъ его пріятеля л это знаю.

— Такъ кто же помѣшалъ ему меня за себя взялъ?.. Батюшка былъ радёхонекъ...

— Вотъ объ этомъ я тебя и пытаю тенеры.

— Я не знаю ничего, Павла Семеновна, грустно выговорила дѣвушка.—Да и батюшка тоже не знаетъ. Все это непонятно. Мы такъ объясняемъ, что сначала я капитану полюбилась, а потомъ разлюбилась.

— Неправда! воскликнула старушка.—Онъ сказываетъ, что никогда теперь ни на комъ не женится. Вотъ ты и суди. Тутъ что-то неладно. Этого дѣла такъ оставлять нельзя... Я этимъ займусь.

— Что вы, Павла Семеновна,—какъ можно?!

— А почему же нельзя?

— Срамъ! Что-жь, мы навязываемся стало-быть?

— Не вы, а я все это распутаю. Я такъ полагаю, что твой батюшка схитрилъ. Капитану отказалъ наотрѣзъ, чтобы не быть одинокимъ и чтобъ ты съ нимъ оставалась на всю жизнь въ дѣвкахъ, а тебя сказалъ, что Васкаковъ раздумалъ. Да, слукавилъ Иванъ Савичъ.

128

ТАКІЕ ДНІ.

— Никогда!.. Богъ съ вами!.. Никогда! горячо заступілась Таничка.

— Ну, вотъ увидимъ. Всѣхъ я выведу на свѣжую воду— и Васкаковыхъ, и васъ. Кабы я захала къ вамъ за эти мѣсяцы, такъ давно бы ужь все дѣло опростилось. А то на-кось... Ты вздыхаешь и онъ вздыхаетъ, оба защемлены, родители якобы согласны, а свадьбы нѣтъ... Шалишь, я этого такъ не оставлю. Хоть и лихія времены нонѣшнія, а все-таки надо людямъ жить, пить,ѣсть, родиться, жевниться... А ужь лихи времена! Охъ, лихія! Кажись этихъ и не бывало никогда.

### III.

Лихія времена, отъ которыхъ ужасалась старушка, — было лѣто 1774 года. Всѣ поволжскіе города и весь Заволжскій край были въ волненіи. Пугачевскій бунтъ былъ въ самомъ разгарѣ. Самозванный царь Петръ Федоровичъ, послѣ цѣлой зимы и цѣлой весны успѣшной борьбы съ царицыными войсками, теперь побѣдоносно двигался со своими полчищами къ Казани, якобы путемъ на Москву.

На этомъ пути его все крестьянство поднималось, все дворянство бѣжало изъ вотчинъ и селъ въ губернскіе города. Болѣе дальновидные и осторожные не ограничивались тѣмъ, чтобы спасаться въ губернскіе города, почти столь же беззащитные, какъ и простыя села. Помѣщники, у которыхъ были средства, поднимались цѣлыми семьями, съ нахлѣбниками и ближайшей дворней, и двигались поближе къ Первопрестольной, куда, авось Богъ милостивъ, злодѣй не достигнетъ.

Въ городѣ Казани и въ уѣздѣ многіе помѣщники токе поднимались и спасались. Но было одно диковинное обстоятельство. Тѣ дворяне, которые жили въ городѣ, поднимались и уѣзжали на Нижній и Владиміръ, а тѣ, чтобѣ жили всегда по своимъ вотчинамъ въ губерніи, спасались только до Казани.

Жители губернскаго города опасались, что городъ будетъ взять Пугачевымъ, а деревенскіе жители опасались только у себя, а губернскій городъ, съ его кремлемъ, считали неприступнымъ.

Были конечно и дворяне, наивно и простодушно вѣрившіе, что всѣ слухи о злодѣй преувеличены. Никакой такой особой бѣды ждать нельзя. Просто бунтуютъ та-

["ТАКІЕ ДНІ.", "489", "тары въ степяхъ Оренбургскихъ подъ предводительствомъ\nбѣглаго каторжника изъ казаковъ. И никогда вся эта\nтатарва и всякій событъ не рѣшится идти на Казань.", "— Все, поди, враки! Вотъ подождемъ — увидимъ.", "Въ одномъ изъ глухихъ уѣздовъ Казанской губерніи,\nверстъ за сто отъ губернскаго города, жилъ въ своей\nпросторной усадьбѣ села Кривотурья помѣщикъ, отставной\nкорабельнаго флота мичманъ Кандауровъ.", "Прослуживъ во флотѣ, какъ сказывается, „безъ году\nнедѣлю“ въ царствованіе Петра II, Иванъ Савичъ Кан-\nдауровъ вышелъ въ отставку съ чиномъ мичмана и, имѣя\nпорядочныя средства, поселился въ Петербургѣ.", "Вскорѣ, соскучившись вести одинокую холостую жизнь,\nонъ собрался было жениться, но нежданно-негаданно\nоднажды утромъ его невѣста съ родителями исчезла изъ\nПетербурга. Вся семья была выслана на жительство въ\nСибирскіе предѣлы. За что — неизвѣстно. Куда сослали\nсемейство—Кандауровъ тоже узнать не могъ.", "Только черезъ годъ узналъ онъ, что братъ его невѣсты\nчѣмъ-то навлекъ на себя гнѣвъ Густава Вирона, брата\nвременщика.", "— Стало-быть мнѣ не судьба жениться, рѣшилъ Кан-\nдауровъ.", "И однажды вдругъ принятое рѣшеніе осталось холо-\nстякомъ было соблюдено, конечно, случайно...", "Теперь Кандауровъ былъ старымъ холостякомъ лѣтъ\nшестидесяти и уже лѣтъ съ двадцать жилъ въ глуши,\nвъ своей маленькой вотчинѣ Кривотурьѣ, съ огромнымъ\nусадебнымъ домомъ, свидѣтѣйствовавшимъ о прежнемъ\nбольшомъ состояніи его дѣда. Отъ большой вотчины,\nкупленной когда-то этимъ дѣдомъ, осталась ему отъ отца\nодна десятая доля. Кандауровъ, черезчуръ скучая въ\nодиночествѣ въ глуши деревенской и очень любя дѣтех,\nрѣшился обзавестись ребенкомъ, хотя бы и чужимъ.", "Соou s pritretely mi onь zanятся этимъ дѣломъ; ho\neμα να ου ου ου\nτο η μη\nτο μη\nτο μη\nτο μη\nτο μη\nτο μη\n

490

ТАКІЕ ДНИ.

грузинъ. Отъ этой семьи не осталось никого, кромѣ пяти или шестилѣтняго мальчика, русскаго по рожденію, православнаго, чрезвычайно красиваго и умнаго.

Пріятель предлагалъ взять мальчика и прислать его Кандаурову. Сорокалѣтній холостякъ очень обрадовался. Все ему нравилось въ этомъ предложеніи: и полуиностранные происхожденіе, и то, что мальчикъ былъ красивъ и уменъ, даже фамилія его нравилась, и имя. Прозвище было звучное: Северинъ Караджій.

Черезъ мѣсяцъ дѣйствительно красивый и бойкій ребенокъ былъ уже въ Кривотурѣ и къ нему приставили нянюшку. Кандауровъ сталъ обожать приемыша и баловалъ его всячески. Стоило только его „Северинъ“ отчаянно заревѣть, чтобы ему все имъ желаемое дали.

Когда было трудно, почти невозможно, удовлетворить желаніямъ ребенка и приходилось отказать, умный мальчуганъ находилъ средства побороть препятствіе. Онъ ложился крестомъ на полъ, ревѣлъ, смолкалъ, опять началъ ревѣть и не вставалъ съ пола до тѣхъ поръ, когда не получалъ желаемое.

Прошло десять лѣтъ. Северинъка былъ шестнадцатилѣтнимъ мальчикомъ, но на видъ уже юношей лѣтъ двадцати. На верхней губѣ былъ уже черный какъ смоль пушокъ, на подбородкѣ тоже. Всѣ на него любовались поневолѣ. Его характерное, оригинальное матовое лицо съ красивыми большими глазами, чудными бровями, съ черными какъ смоль кудрями конечно нравилось всѣмъ...

Но Кандаурову начало чудиться недоброе...

Добрый, всегда съ молодости лѣнивый, а теперь еще солѣе опустившійся въ деревенской тиши, Иванъ Савичъ былъ человекъ недалекій, но отъ природы глубоко честный, справедливый, сердечный.

Онъ мало двигался, мало дѣйствовалъ, почти не занимался дѣлами по хозяйству, но кое-что почитывалъ и по цѣлымъ часамъ сидя въ своей горницѣ раздумывалъ — не о пустякахъ. Всякое, самое мудреное приходило ему въ голову и всякие вопросы рѣшалъ онъ на свой ладъ, часто очень хитроумно и проницательно.

Когда минули приемышу уже отроческіе годы, Иванъ Савичъ сталъ пристальне приглядываться къ своему Северинкѣ и грустно садумываться все чаще и чаще.

„Кто тутъ виноватъ? думалось ему. — Я- ли виноватъ

ТАКІЕ ДНИ.

491

своимъ баловствомъ, или природа его виновата? Такъ
или этакъ, а дѣло плохо..."

Дѣло было въ томъ, что Иванъ Савичъ, понемногу
размышляя о свойствахъ пріемыша, убѣдился, что ему
судьба послала мальчишку со всѣми дурными задатками.
В добавокъ вмѣсто того, чтобы съумѣть заглушить дурное
и развить хорошее, онъ, казалось, своимъ воспитаніемъ
содѣйствовалъ тому, чтобы изъ пріемыша вышелъ негод-
ный малый.

Какъ бы то ни было, подобнаго рода пріемный сынъ
не удовлетворялъ тому, чтò когда-то мерещилось Кандау-
рову. Ему хотѣлось подъ старость имѣть опору, имѣть
молодое существо, которое бы любило его, уважало и
услаждало его существованіе одинокаго холостяка.

Когда Северьяну Иванычу, какъ стали величать пріе-
мыша, минуло восемнадцать лѣть, онъ былъ уже только
терпимъ всѣми въ домѣ, а не любимъ. Всякаго съумѣлъ
онъ обидѣть и возстановить противъ себя.

Натура горячая и необузданная, Караджій былъ же-
стокосердѣ, гордѣ, самолюбивъ. Страшно щепетильный,
оскорблявшійся всѣмъ, даже всякими пустяками, самъ
онъ презиралъ всѣхъ и считалъ себя умственно и даже
физически превосходнѣе всѣхъ. Полное пренебреженіе,
съ которымъ относился онъ даже къ своему назвѣному
отцу, кидалось въ глаза и изумляло всѣхъ.

Особенно сказалась дурная природа Северьяна Карад-
жія именно когда ему минуло восемнадцать лѣть. За
одинъ годъ времени дворня, знакомые и сосѣди Кандау-
рова — всѣ отшатнулись отъ молодаго малаго. А ьмѣстѣ
съ другими, хотя и послѣ всѣхъ, перемѣнился по отно-
шенію къ нему и самъ добрый и пряmodушный Иванъ
Савичъ.

„Подожду еще годикъ или два, думалось ему, — и от-
правлю его въ Питеръ, въ гвардію. Въ качествѣ дворя-
нина, онъ въ любой полкъ можетъ поступить“.

IV.

Въ это же самое время около Кривотурля случилось
маленькое событіе. Скончался внезапно сосѣдъ, помѣ-
щикъ Сабуровъ, не переживъ ябеды и ея послѣдствій,
такъ какъ послѣ тяжобы онъ былъ разоренъ въ пухъ и
прахъ.

492

ТАКИЕ ДНИ.

Съ горя заболѣвъ и отправившись на тотъ свѣтъ, Сабуровъ оставилъ на этомъ двухъ дѣтей: мальчика и дѣвочку.

Дѣти оказались на улицѣ, такъ какъ все имущество было отобрано ябедникомъ. Добрые люди взяли къ себѣ мальчика. Дѣвочка переходила изъ рукъ въ руки, временно оставаясь въ разныхъ семействахъ.

Это мыканье восьмилѣтней дѣвочки дошло до свѣдѣнія Кандаурова. И какъ-то вдругъ, случайно, однажды утромъ въ лѣтнюю пору, гуляя по своему саду и раздумывая, какъ часто случалось, о неудачномъ выборѣ приемыша, Кандауровъ былъ пораженъ простой мыслью, но показавшейся ему странной...

„Ужъ не посылаетъ-ли судьба нѣчто, чтобы поправить ошибку? Такое дѣло никогда не поздно... Взять къ себѣ дѣвочку сосѣда, про которую разсказываютъ много хорошаго, а Северьяна событь въ Петербургъ. Пройдетъ пять-шесть лѣтъ — и въ домъ будетъ нѣчто совсемъ иное. Черезъ шесть лѣтъ дѣвочки будетъ уже четырнадцать. Чуть не невѣста“.

Тяжелый на подъемъ, лѣнивый и нерѣшительный, когда слѣдовало бросить мечтанія и перейти къ дѣлу. Иванъ Савичъ промѣшкалъ еще мѣсяца два, но однако за это время многимъ знакомымъ сообщилъ свое намѣреніе насчетъ маленькой Сабуровой.

И однажды къ усадьбѣ подъѣхалъ тарантасъ, вышелъ оттуда его хорошій пріятель, а за нимъ восьмилѣтняя хорошенькая дѣвочка.

— Ну, Иванъ Савичъ, ты бы еще лѣтъ десять прос biрался, заявилъ сосѣдъ-приятель. — Я за тебя все обѣщалъ.

И взявъ дѣвочку за руку, онъ поставилъ ее около изумленнаго Кандаурова и прибавилъ:

— Извольте, милостивый государь, получить съ рукъ на руки! А вотъ въ карманѣ и документъ... Все дѣло сдѣлано. Танька твоя какъ бы законная дочь.

Дѣйствительно, черезъ мѣсяцъ въ Кривотурѣ и самому Ивану Савичу, и всѣмъ другимъ стало житься какъ-то удивительно... Казалось веселѣе, свѣтлѣе. Маленькая дѣвочка, именемъ Татьяна, оживила весь домъ. Не удивительно было лишь то, что всѣ сразу полюбили дѣвочку, баловали на всѣ лады.

Таня — скромная и доорая дѣвочка, свѣтло-сѣлокурая,

ТАКІЕ ДНИ.

493

съ большими синими глазами, сдѣлавшись сначала общей
любимицей, вскорѣ стала просто всеобщимъ идоломъ. И
только одно существо въ усадьбѣ относилось къ Танѣ не-
пріязненно. Это былъ, конечно, юноша Северьянъ. Извѣ-
стіе о пріемной дочери сильно подѣйствовало на него,
поразило его. Онъ увидѣлъ въ этомъ прямое послѣдствіе
своего поведенія относительно всѣхъ.

Когда дѣвочку всѣ стали любить и всячески баловать,
Караджій измѣнился даже нравомъ. Онъ сталъ угрюмѣе,
надменнѣе, но не только не уступилъ, а, казалось, сталъ
еще болѣе неуживчивъ.

Спустя годъ послѣ появленія въ домѣ маленькой Тани,
Кандауровъ самъ свезъ въ Петербургъ своего пріемыша
и сдалъ въ рядовые Семеновскаго полка.

Когда онъ вернулся домой, отдохнулъ съ дороги и огля-
дился, то увидѣлъ, что только теперь совершенно счаст-
ливъ. Отсутствіе Караджія было замѣтно. Безъ него ды-
шалось легче. И не одинъ Кандауровъ, всл дворня чув-
ствовала то же самое, а равно и знакомые.

„Хоть бы этому Турчину никогда и не возвращаться!“
думали многие.

А нѣкоторые изъ друзей-сосѣдей высказывали это са-
мому Кандаурову.

— Да врядъ и вернется! отзывался Иванъ Савичъ. —
Будетъ тамъ служить и переходить изъ чина въ чинъ.
Можетъ военная служба и поправить молодца!

Но Кандауровъ ошибся. Не прошло двухъ лѣтъ какъ
однажды въ усадьбу явился, свалившись какъ снѣгъ на
голову, молодой Северянъ. Оказалось, что у него въ
полку вышла скверная история, въ которой онъ былъ самъ
кругомъ виноватъ, и былъ поэтому немедленно исключенъ
и перечисленъ въ простой напольный полкѣ. Такъ какъ
ему предоставили выбирать, то онъ, конечно, выбралъ
полкѣ, стоявшій въ Казанской губерніи.

Разумѣется, Караджій сталъ проводить время на поло-
вину въ полку, который стоялъ въ увѣздномъ городѣ, на
половину въ Кривотургѣ. Здѣсь онъ нашелъ послѣ двух-
лѣтняго отсутствія кой-что новое и непріятное.

Таничка казалась большою дѣвочкой, умною не по лѣ-
тамъ и уже имѣющею вліяніе на своего воспитателя, на-
 сколько это возможно для ребенка, а кромѣ дѣвочки были
въ усадьбѣ двѣ новыя личности въ родѣ нахлѣбниковъ.

494

ТАКІЕ ДНИ.

Одной изъ нихъ была разорившаяся дворянка Клеопатра Гавриловна Пучкова, старая дѣвица пятидесятى лѣтъ, глуповатая, но чрезвычайно веселая не по лѣтамъ, обожавшая горѣлки и качели и мастерица на всякия затѣи молодежи Пучкова была страшно словоохотливая болтунья, но на грѣхѣ была совершенно глуха. Она тараторила по цѣлымъ днямъ, не слушая и не слыша чтò ей говорятъ. Иванъ Савичъ любилъ забавлять себѣ болтовней новой прижилылки, а Таничка полюбила ее за ея сердечность и за изумительное искусство по части печеній и вареній.

Другою новою личностью въ Кривотурѣ былъ однодворецъ 70-ти слишкомъ лѣтъ, Агаеонъ Ильичъ Дергачевъ, странный старикъ, не то совсемъ юродивый и придурковатый, не то хитрѣйшее существо, актеръ по призванію, прикидывавшійся „Казанской сиротой“ и „дурашнымъ“ изъ личныхъ выгодъ.

Главное, что смущало Караджія, была извѣстнаго рода привязанность Кандаурова къ этимъ двумъ вновь явленнымъ въ усадьбу приживальщикамъ. А вмѣстѣ съ тѣмъ они сразу открыто непріязненно отнеслись къ нему, не стѣсняясь его положеніемъ воспитанника.

Чрезъ два мѣсяца послѣ возвращенія Северьяна Караджія, Кандауровъ узналъ, что его воспитанникъ давно уже обзавелся женой, тайно привезъ эту жену съ собой изъ столицы и что она сомнительнаго происхожденія и поведенія.

Онъ потребовалъ у Северьяна объясненія, надѣясь что все окажется клеветой, но Караджій подтвердилъ слухъ, прибавивъ, что не считаетъ возможнымъ представить жену своему названому отцу. На томъ все и кончилось. Но Караджій подозрѣвалъ, что приживальщики пронюхали и выдали Кандаурову его тайну, и мысленно пообѣщался имъ отплатить...

Но самою главною новостью поразившею Караджія было свѣдѣніе, добытое имъ внезапно и случайно изъ Казанскаго земскаго суда, что Кандауровъ формально перевелъ все свое имущество по дарственной записі на имя Танички и не оставляетъ ровно ничего своему воспитаннику.

„Что же дѣлать! рѣшилъ онъ озюбясь. — Надо теперь держать тебя въ страхѣ и при жизни твоей повнѣтискать изъ тебя: легко возможно больше денег".

Сразу молодой человекъ вознавидѣлъ свсегда воспитанника.

ТАКІЕ ДНИ.

495

тателя. Разсуждая по-своему, онъ полагалъ, что Кандау-
ровъ, взявъ его изъ родной семьи на воспитаніе, обязанъ
былъ поступить какъ съ собственнымъ сыномъ и оставить
ему все свое состояніе послѣ смерти. Брать послѣ него
еще какую-то дѣвчонку и отдавать ей все — онъ, „ста-
рый пень“, не имѣлъ права.

Одновременно и самъ Кандауровъ началъ явно непрілз-
енно относиться къ пріемышу.

Его исторія въ полку и въ особенности его дикая же-
нитьба безъ позволенія на какой-то дрянной женщинѣ,
которую онъ даже не смѣлъ показать своему названому
отцу, подѣйствовали на старика рѣшительно. Передавъ
все имущество Таничкѣ — онъ прежде упрекалъ часто
себя въ несправедливости и въ пристрастіи; теперь же
онъ оправдывалъ вполѣ свой поступокъ. У Танички,
когда она выйдетъ замужъ, будетъ семья честная, а у
Караджіл со скверной бабой и семья будетъ семьей голо-
ворѣзовъ и негодяевъ.

V.

Вновь возникшія отношенія продолжались по счастію
не долго. Караджій конечно продолжалъ часто появляться
у своего названаго отца и присутствіе въ усадьбѣ пріе-
мыша было для Кандаурова чисто божескимъ наказаніемъ.
День ото дня, съ каждымъ новымъ своимъ посѣщеніемъ,
Караджій казался ему все ненавистнѣе и невыносимѣе.
Понемногу становилось ясно, что изъ этого человѣка вы-
шелъ полный негодяй.

Исключительною цѣлью посѣщеній офицера было вы-
могательство денегъ подъ тѣмъ или другимъ предлогомъ.
Постепенно дѣло дошло до того, что Кандауровъ переда-
валъ пріемышу больше, чѣмъ могъ. Вскорѣ пришлось бы
уже входить для него въ долги. Отказать Караджію у
него не хватало духу.

Наконецъ, однажды молодой человѣкъ явился изъ го-
родка, гдѣ стоялъ полкъ, и объявилъ названому отцу, что
онъ истратилъ казенныя деньги и пойдетъ подъ судъ,
если Кандауровъ не спасетъ его.

Пораженный Иванъ Савичъ отвѣтилъ, что такой суммы,
а именно шести тысячъ, онъ не въ состояніи достать и
волей-неволей долженъ отказать.

Караджій на это объяснилъ, что въ случае отказа ему

496

ТАКІЕ ДНІ.

остается только самоубійство, или об'єкство и необходи-
мость сдѣлаться бродягой не помнящимъ родства. При
этомъ онъ объяснилъ Кандаурову, что, будучи его пріе-
мышемъ, онъ можетъ надѣяться хотя бы на часть на-
слѣдства отъ него, поэтому онъ проситъ теперь же удѣ-
лить частицу того, на что им'еть право разсчитывать.

Кандауровъ хотѣлъ было отвѣчать молодому человеку,
что за послѣдніе годы рѣшилъ ничего не оставлять ему
и оставить все своей пріемной дочери. Но на подобный
отвѣтъ онъ однако не рѣшился, воображая, что Караджій
ничего не знаетъ об дарственной.

Послѣ трехъ дней волненія и размышленія, Кандауровъ
рѣшился продать отдѣльный участокъ земли, гдѣ былъ у
него хуторъ, на который уже давно было два покупателя.
Дѣло вскорѣ уладилось, хуторъ былъ проданъ и деньги
переданы Караджію. Онъ уѣхалъ вполнѣ ловольный, и
пропаль...

Черезъ нѣ сколько мѣсяцевъ Кандауровъ узналъ, что
никакой пропажи или растраты казенныхъ денегъ у пріе-
мыша не случилось, а что онъ выманилъ деньги для того,
чтобы отправиться со своей женой попутешествовать: „лю-
дей посмотреть и себя показать", какъ объяснилъ онъ
въ полку.

По разнымъ собраннымъ свѣдѣніямъ оказалось, что Ка-
раджій находится въ Королевствѣ Польскомъ, гдѣ у его
жены есть родственники и якобы какое-то наслѣдство, по
поводу которого надо тягаться. А затѣмъ въ продолженіе
двухъ лѣтъ о немъ не было ни слуху, ни духу.

Между тѣмъ время пролетѣло быстро и незамѣтно. Въ
усадьбѣ Кандаурова была уже красавица пріемная дочь-
невѣста. Все, что было молодыхъ людей по сосѣдству,
относились къ ней неравноушно. Нѣ которые помѣщики
засыпали свахъ, или друзей сватовъ, но Кандауровъ не
спѣшилъ выдавать свою Таничку замужъ. Жизнь безъ нея
казалась ему немыслимою.

Впрочемъ, и сама молодая дѣвушка, которой минуло
уже шестнадцать лѣтъ, не хотѣла идти замужъ. Всѣ эти
женихи были ей не по душѣ. Вскорѣ у нея создалась
репутація разборчивой невѣсты. И, можетъ-онѣ, изъ-за
этого сватовство учащалось.

Наконецъ однажды появился суженый. Какъ-то ввечеру
проходить батальонъ солдатъ, переводимый изъ одного

ТАКІЕ ДНІ.

197

города въ другой, и командиръ батальона, размѣстивъ
солдатъ кое-гдѣ по деревнѣ и въ полѣ, самъ попросилъ
позволенія переночевать въ помѣщичьемъ домѣ.

Кандауровъ и молодая хозяйка радушно приняли гостя.
Тридцатилѣтній, чрезвычайно милый, умный и въ особенности степенный, капитанъ Арсеній Баскаковъ былъ изъ старинныхъ дворянъ Саратовской губерніи.

Въ одинъ вечеръ, проведенный въ усадьбѣ, капитанъ
чрезвычайно понравился и Кандаурову, и Таничкѣ. Въ
немъ было что-то особенное. Кандауровъ замѣтилъ, что у
капитана дѣйствительно видъ военнаго человѣка, воина.
Казалось, дай ему сейчасъ командовать цѣлой арміей—и
онъ распорядится какъ фельдмаршалъ.

Баскаковъ держалъ себя скромно, степенно, говорилъ
тихо и мѣрно, но въ голосѣ его звучала кака-то особ-
венная сила. Казалось, что слово и дѣло у него не рас-
ходятся, а дѣло слѣдуетъ сейчасъ же за словомъ.

Когда на другой день, еще до восхода солнца, капи-
танъ поднялся, чтобы двинутся далѣе со своимъ батальо-
номъ, Кандауровъ еще спалъ, простившись съ гостемъ
наканунѣ; но молодая хозяйка, встававшая обыкновенно
нѣсколько позже, оказалась уже на ногахъ и приготовила
въ столовой чай для новаго знакомаго. При ней, ради
приличія, была Клеопатра Гавриловна. Вмѣстѣ съ тѣмъ
за ночь она успѣла приготовить кое-что дорожное и пере-
дала капитану цѣлую корзинку, гдѣ была всякая прови-
зія: жаркое, пирогъ, печенье и варенье; даже двѣ бутылки
квасу и одну бутылку франпузскаго вина не забыла она
положить.

Баскаковъ былъ удивленъ и польщенъ вниманіемъ. Онъ
приказалъ батальону двинуться, а самъ запоздалъ цѣлый
часъ въ усадьбѣ, бесѣдул съ милой хозяйкой. И туть
только онъ присмотрѣлся внимательнѣе къ молодой дѣ-
вушкѣ, узналъ, что она не родная дочь Кандаурова, а
воспитанница, узналъ также и сказалъ самому себѣ, что
до сихъ поръ не видалъ еще такихъ глазъ и такой
улыбки. Прощаясь, онъ попросилъ позволенія явиться
вновь просто въ гости.

Когда капитанъ собрался уѣзжать, то его коня, стояв-
шаго у подъѣзда, перевели въ поле за ограду сада, а
молодая хозяйка пошла проводить гостя черезъ весь садъ.
Когда же капитанъ ловко вскочилъ въ сѣдло и, гарцуя,

Сборникъ „Пивы“ на 1892 г. Iюнь.

2

498

ТАКІЕ ДНИ.

похалъ по полу, дѣвушка, стоя у калитки ограды, смот-
трѣла ему вслѣдъ задумчивыми глазами.

Уже издали, въ концѣ поляны, капитанъ оглянулся и увидалъ дѣвушку, стоявшую попрежнему у калитки. Онъ повернулъ лошадь, остановился и издали поклонился ей. Таня отвѣчала поклономъ и махнула рукой два раза: отъ себя, потомъ къ себѣ, какъ бы говоря, что послѣ отвѣзда просить быть снова.

Молодой капитанъ точно такъ же махнулъ шляпой въ
поле, потомъ махнулъ въ сторону усадьбы и приложилъ
руку къ сердцу. Несмотря на разстояніе, пожалуй пол-
версты, дѣвушка вспыхнула и быстро скрылась за оgra-
дой сада.

Дѣйствительно, не далѣе, какъ черезъ недѣлю капи-
танъ Баскаковъ былъ снова въ гостяхъ въ Кривотурыѣ
и на этотъ разъ пробылъ три дня. Кандауровъ сразу за-
мѣтилъ, что капитанъ явился и гостить не спроста. Онъ
попалъ тоже въ число вздыхателей. Но теперь была та
большая разница, что и сама Таничка была неравно-
душна. При этомъ открытіи Кандаурову взгрустнулось.

„Вотъ онъ, человѣкъ, подумалось ему,—который отни-
метъ у меня мое счастіе“.

Капитанъ уѣхалъ, но черезъ недѣлю снова явился,
объявилъ, что переводится по службѣ въ самую Казань,
а вмѣстѣ съ тѣмъ ожидаетъ туда и своихъ родителей,
которые переселяются изъ Саратова.

На этотъ разъ капитанъ въ разговорѣ наединѣ съ Кан-
дауровымъ намекнулъ, что, когда его престарѣлый отецъ
явится въ Казань, то они вмѣстѣ пріѣдутъ къ Кандаурову
по весьма важному дѣлу.

Вмѣстѣ съ тѣмъ, капитанъ, вѣроятно, намекнулъ о
чемъ-либо самой Таничкѣ, такъ какъ дѣвушка преобрази-
лась. Ее узнать было нельзя. По лицу ея видно было,
что она неизмѣримо счастлива.

VI.

Миръ и тишина въ усадьбѣ, а равно и счастіе Танички
были внезаинно нарушены. Въ домѣ появился, какъ снѣгъ
на голову, Северянъ Караджій. Будто сатана толкнулъ
его пріѣхать.

На этотъ разъ долго пропадавшій пріемный сынъ Кан-
даурова при свомъ появліи навелъ на него страхъ.

ТАКІЕ ДНИ.

499

Караджій сильно измѣнился въ лицѣ и смотрѣлъ странно, изподлобья, тревожно и подозрительно.

Кандауровъ невольно подумалъ про себя:

„Чистый головѣзъ и душегубъ! Скажи, что онъ былъ атаманомъ разбойничьей шайки—и повѣришь“.

„Не убилъ-ли молодецъ кого, да къ намъ убѣжалъ?“ думала Клеопатра Гавриловна.

То же впечатлѣніе произвелъ молодой человѣкъ и на Таничку.

Караджій объяснилъ, что онъ за это время жилъ въ Литвѣ по дѣламъ, чтобы хлопотать о наслѣдствѣ, которое должна была получить его жена, но затѣмъ, когда удалось выиграть тяжбу и получить десять тысячъ, онъ внезапно лишился жены.

— П женился, и овдовѣлъ, сказалъ Кандауровъ, —а я и не видѣлъ ее—твоей супруги!

Разумѣется, Караджій, ни слова не говоря и не объясняя, какія у него намѣренія и планы, остался въ усадьбѣ. Кандауровъ не рѣшался спросить у приемыша, что онъ собирается дѣлать и намѣренъ-ли совсемъ остаться жить у нихъ. Онъ все надѣялся, что тотъ самъ вскорѣ сберется и уѣдетъ. Но Караджій, повидимому, и не думалъ объ этомъ.

Единственное, чтò не мало удивило и Кандаурова, и Таничку, было то обстолительство, что Караджій перемѣнился въ обращеніи. Онъ былъ степенное, любезнѣе. Несмотря на это, онъ все-таки внушалъ Кандаурову отвращеніе, а на молодую дѣвушку наводилъ какой-то необъяснимый страхъ: ей чуялся волнѣ въ овечьей шкурѣ.

Не прошло нѣсколькихъ дней, Караджій сталъ замѣтно ухаживать за Таничкой, стараться всячески ей понравиться. Дѣвушка всячески избѣгала его, но при совмѣстной жизни подъ одной кровлей, оно было мудрено.

Замѣтивъ, наконецъ, усиленныя ухаживанія приемыша за Таничкой, Кандауровъ взволновался, отчасти испугался и тотчасъ же объяснилъ Караджію, что Таничка—почти невѣста, что не нынче-завтра явится капитанъ Васкаковъ съ отцомъ офиціально свататься.

Это объясненіе подѣйствовало на Караджія особенно странно. Черезъ два дня онъ объяснилъ, что ему необходимо хять по дѣламъ въ Казань и выхалъ въ тотъ

2*

500

ТАКІЕ ДНИ.

же день. Черезъ недѣль онъ снова былъ въ усадьбѣ, дочь
вольный, веселый, говорливый.

И Таничкѣ онъ показался теперь болѣе чѣмъ когда-
либо волкомъ въ овечьей шкурѣ. А между тѣмъ у нея была
сильная забота, граничившая съ горемъ: времени прошло
уже много, о Баскаковыхъ не было ни слуху, ни духу.

Дѣвушка рѣшилась объясниться съ отцомъ и узнала,
что Кандауровъ тоже смущенъ молчаніемъ капитана. Об-
судивъ всѣ обстоятельства, Иванъ Савичъ сообща съ прием-
вой дочерью рѣшилъѣ хать въ Казань, познакомиться
съ родителями Баскакова,— однимъ словомъ, сдѣлать пер-
вый шагъ.

Дѣствительно, Кандауровъ тотчасъ же собрался и вы-
халъ. Черезъ четилре дня онъ вернулся уже назадъ опе-
чаленный; а привезя дурныя вѣсти, самъ узналъ дома
уже нѣчто совсемъ невѣролтное.

Танички въ усадьбѣ не было. За время отсутствія его
она должна была покинуть домъ и прожить два дня у
сосѣдей. Сдѣлала она это по совѣту Клеопатры Гаври-
ловны, а побудило ее къ этому нахальное поведеніе съ
ней Караджія.

Кандауровъ объяснилъ приемной дочери, что Баска-
ковы—отецъ и сынъ—встрѣтили его крайне холодно и
ни единымъ словомъ не обмолелись ни о чемъ, какъ
если бы никогда между ними и капитаномъ не было и
рѣчи о чемъ-либо серьезномъ.

Извѣстіе это страшно подѣствовало на дѣвушку. Объ-
яснить происшествіе не было никакой возможности.

За то Кандауровъ, потрясенный дурными вѣстями, при-
везенными изъ Казани, а въ особенности поведеніемъ
приемнаго сына, тотчасъ же преобразился.

На этотъ разъ вѣчно тихій, смирный и лѣнивый, Цванъ
Савичъ, къ удивленію всѣхъ и самого себя, оказался че-
ловѣкомъ съ которымъ шутить не слѣдуетъ. Онъ объ-
явилъ Караджію, чтобы тотъ убирался немедленно изъ
усадьбы и чтобы никогда нога его не переступала по-
рогъ дома.

— Увижу я тебя хоть-бы на подъѣздѣ — выйду и самъ изъ ружья застрѣлю! кончилъ Кандауровъ и при этомъ побожился и перекрестился на образа.—Вонъ отсюда, туркино отродье! крикнулъ онъ.

И по его виду и голосу Караджій и трое дворо-

ТАКІЕ ДПІ.

501

выхъ людей, присутствовавшихъ при этомъ, убѣдились, что тихій баринъ Иванъ Савичъ говорилъ сущую правду и способенъ застрѣлить.

Въроятно, Караджій вполне повѣрилъ объщанію. Онъ разсмѣлся, лицо его сразу измѣнилось, стало лицомъ сущаго разбойника, и онъ отвѣчалъ приємному отцу:

— Застрѣлишь-ли ты когда меня, свиное корыто, еще невѣдомо. А что я тебя въ это лѣто повѣшу вотъ на этомъ самомъ подвѣздѣ, въ этомъ я тебя клянусь всѣми угодниками Божьими! Я иду на службу къ явленному царю Петру Федорычу. А когда вернусь, то удавлю тебя... И гляди—именно на этомъ самомъ мѣстѣ, показалъ онъ пальцемъ на желѣзный прутъ, торчавшій пизъ-подъ крышки подвѣзда.

Съ тѣхъ поръ прошло уже болѣе полугода. Ивапъ Савичъ Кандауровъ снова мирно жилъ со своей приємной дочерью, счастливый тѣмъ, что навсегда избавился отъ Караджія, а вмѣстѣ съ тѣмъ забылъ и думать о капитанѣ Васкаковѣ, мысленно включивъ его въ число многихъ другихъ молодыхъ людей, ухаживавшихъ за Таней.

Что касается молодой дѣвушки, она была повидимому спокойна и довольна, но въ глубинѣ души была несчастлива. Образъ капитана Васкакова преслѣдовалъ ее. Чувство къ нему запало слишкомъ глубоко въ сердце. Она ни словомъ ни разу не обмолвилась о молодомъ капитанѣ, но продолжала постоянно думать о немъ, полюбивъ первый разъ въ жизни глубоко и искренно.

Теперь, когда приходилось, по примѣру многихъ помѣщиковъ, выбираться изъ усадьбы въ Казань ради опасенія бунтовщиковъ, Таня радовалась при мысли, что они поѣдутъ въ губернскій городъ, гдѣ она можетъ увидать Васкакова. Могутъ снова завязаться отношенія и, Богъ вѣсть, можетъ-быть что-нибудь снова возникнетъ, тѣмъ паче, что разрывъ казался ей попрежнему страннымъ, ни на чемъ не основаннымъ. Не таковъ былъ человекъ, ея возлюбленный, чтобы мѣняться безъ видимой причины.

Вслѣдствіе этого, когда прибывшая въ гости старушка Павла Семеновна стала убѣждать Кандаурова немедленно выбираться изъ усадьбы, Таня горячо присоединилась къ старушкѣ. Не бунтовщиковъ и бѣднѣ какой боялась она, а хотѣлось ей поскорѣй очутиться въ Казани по близости отъ любимаго человека.

502

ТАКІЕ ДНИ.

VII.

Старушка уѣхала изъ усадьбы, взявъ съ молодой хо-
зяйки честное слово, что она не станетъ отлагать отъ-
ѣзда. Таничка объщала тотчасъ-же заняться укладкой,
всякими сборами и черезъ три-четыре дня, черезъ недѣлю,
не позднѣе, быть въ Казани.

Для всякаго другаго собраться въ городъ было-бы дѣ-
ломъ нѣсколькихъ часовъ; но для Ивана Савича, прожив-
шаго всю жизнь въ деревнѣ, собраться и выѣхать на-
долго въ губернскій городъ—было дѣломъ капитальнымъ,
казалось важнымъ событиемъ въ жизни.

Таничка хлопотала, укладывала, дѣлила все пополамъ
во всемъ домѣ: то, чтò должно было на подводахъ идти
вмѣстѣ съ ними, конечно, все лучшее, и то, чтò можно
было оставить въ усадьбѣ, не боясь, что оно будетъ раз-
граблено бунтовщиками.

На третій день по отѣздѣ Павлы Семеновны явился
въ усадьбу верховой и привезъ письмо на имя Кандаурова.
Прочтя посланіе, Иванъ Савичъ вскочилъ и почти рысью
побѣжалъ въ горницу пріемной дочери.

— Слушай! Гляди! Слушай! закричалъ онъ, вбѣжавъ
къ Таничкѣ.

И затѣмъ онъ прочелъ письмо отъ Павлы Семеновны,
которое объявляло нѣчто совершенно невѣрятное.

Вернувшись въ Казань, она тотчасъ-же отправилась
толковать со старикомъ Баскаковымъ и объяснилась съ
нимъ напрямки, прося разъясненія его отношеній къ Кан-
дауровымъ. Старикъ объяснился тоже искренно.

Въ результатѣ оказывалось, что молодой капитанъ по-
прежнему влюбленъ въ Таничку, изнываетъ по ней, а
разрывъ произошелъ вслѣдствіе ихъ глупой довѣрчивости.
Оказалось, что негодяй Караджій вмѣшался въ дѣло, былъ
у Баскаковыхъ и оклеветалъ пріемнаго отца и молодую
дѣвушку самымъ низкимъ образомъ.

Старушка не рѣшалась передать въ письмѣ въ чемъ
заключалась эта подлая клевета. Разумѣется, она тотчасъ
разсказала всю правду про Караджія и старику, и самому
капитану, упрекнула ихъ въ ребяческомъ образѣ дѣй-
ствій, въ томъ, что первый попавшійся негодяй могъ на
нихъ подѣйствовать.

Послѣдствіемъ этого объясненія Баскаковыхъ со ста-

ТАКІЕ ДНИ.

503

рушкой было то, что капитанъ попросилъ ее написать и объяснить Кандаурову, что тотчасъ поѣдетъ снова во-зобновить знакомство. Павла Семеновна прибавляла, что въ самый день полученія ея письма, или на утро Арсеній Борисовичъ Баскаковъ явится лично къ нимъ въ гости.

Выслушавъ письмо, Таничка закрыла себѣ лицо руками, поблѣднѣла, а потомъ вскочила, бросилась на шею къ отцу и расплакалась.

Ввечеру она была тревожнѣе, чѣмъ когда-либо. Ей пришло на умъ, что Павла Семеновна могла ошибиться, могла преувеличить. Дѣвушкѣ казалось, что если она, снова обрѣтя свое счастіе, снова потеряетъ его, то не будетъ въ состояніи пережить этого удара.

Часовъ въ семь вечера, при заходѣ солнца, когда Кандауровъ садился въ столовой за чай, а Таничка хлопотала около погреба, чтобы скорѣй подали на столъ простоквашу, вдали раздался звукъ колокольчика.

Дѣвушка встрепенулась, остановилась, прислушалась. Колокольчикъ все приближался. Къ звуку его присоединились звуки бубенчиковъ. Тройка шибко летѣла въ концѣ деревни. Скоро гулкіе звуки уже раздавались вблизи дома. Очевидно къ нимъ ѣхалъ гость... А кто онъ?

Таня побѣжала въ столовую и нашла Ивана Савича, стоящаго съ салфеткой въ рукѣ въ дверяхъ прихожей. Они поглядѣли другъ другу въ глаза, ничего не вымолвили, но взволнованные, не сговариваясь, двинулись вмѣстѣ на подъѣздѣ.

Во дворъ въѣхалъ тарантасъ тройкой, а изъ него уже кланялся имъ капитанъ Баскаковъ. Лицо его все сказало Таничкѣ: это не былъ человѣкъ веселый, или довольный, это былъ человѣкъ неизмѣримо счастливый. Онъ выскочилъ изъ тарантаса, бросился какъ родной обнимать Кандаурова, а затѣмъ, протянувъ руку дѣвушкѣ, выговорилъ:

— Позвольте попѣловать вашу ручку?!

Затѣмъ и хозяева и гостье вошли въ столовую, сѣли за столъ и молчали, счастливо улыбаясь. Никто не зналъ съ чего начать и что сказать. У всѣхъ троихъ лица говорили одно и то же: о нежданномъ счастіи, о надеждѣ, что сейчасъ-же совершится нѣчто, чего они желаютъ уже давно.

И наконецъ капитанъ, обратившись къ Танѣ, произнесъ:

— Ужъ какая пыль по дорогѣ!

504

ТАКІЕ ДНИ.

И затѣмъ онъ разсмѣялся со счастливымъ лицомъ.

Однако черезъ нѣсколько минутъ капитанъ обратился къ хозяину и вымолвилъ, нѣсколько смущаясь отъ внутренняго волненія:

— Позвольте мнѣ, Иванъ Савичъ, съ вами имѣть нѣкоторое объясненіе... Прежде всего попросить у васъ процеденія, а затѣмъ попросить обратить гнѣвъ на милость и оказать большое... нѣтъ, какъ можно говорить—одолженіе! Вы должны меня осчастливить навѣки.

Вынавивъ по стакану чаю, хозяинъ и госты вышли въ другую горницу и стали объясняться. Таничка осталась въ столовой и сидѣла, облокотясь на столъ, трепетная, не помня себя, не сознавая ничего окружающего. И всенаки минутами сердце ея замирало отъ боли при мысли, что она ошибается...

„Что если все не то? думалось ей.—Если это совсемъ другое?.. Дѣло какое-нибудь?"

Но черезъ часъ все совершенно преобразилось въ глазахъ дѣвушки: и усадьба, и окрестность, и небо съ зарею... Все было иное, чѣмъ прежде за всю ея жизнь. Она была нареченною невѣстой. Капитанъ формально посвящался съ разрѣшенія и благословенія своихъ родителей. Теперь оставалось одно: скорѣй собраться въ городъ, приготовиться къ свадьѣ и отпраздновать ее на славу.

Васкаковъ не остался ночевать. Будучи командиромъ гарнизона въ Казани и не взявъ отпуска, онъ не имѣлъ права остаться до утра. Дождавшись восхода луны, капитанъ собрался обратно въ городъ.

Снова зазвенѣлъ колокольчикъ, подали тарантасъ къ подъезду. Кандауровъ и Таничка вышли провожать. Но провожали они уже не гостя, а близкаго человѣка — жениха.

— Собирайтесь скорѣй! заявилъ капитанъ, прощаясь.— Не мѣшкайте, Бога ради! Не такіе дни теперь! Повторяю вамъ, въ какихъ-нибудь двухъ стахъ верстахъ, а то и ближе, бродятъ шайки бунтовщичьи. Помилуй Богъ нагрянетъ кто сюда. Вѣдь у васъ только мужички съ топорами. Поди ни единаго ружья въ домъ нѣтъ. Дайте мнѣ слово вы, обернулся капитанъ къ Таничкѣ,—дайте слово, что завтра ввечеру, самое позднее, выѣдете въ Казань.

— Даю! Даю! Всю ночь буду укладываться! воскликнула дѣвушка.

ТАКІЕ ДНІ.

505

— Ну, храни васть Господь! До свиданія...

— До свиданія! До свиданія! громко и радостно отвѣтили Кандауровъ и Таничка.

VIII.

На другой день ввечеру, несмотря на хлопоты Танички, чтобъ все было готово къ отѣзду, Иванъ Савичъ не рѣшился выѣхать.

— Какъ же это въ ночь пускаться въ дорогу? заявилъ онъ сидя на террасѣ, на томъ мѣстѣ и на томъ креслѣ, гдѣ уже двадцать слишкомъ лѣтъ привыкъ сидѣть.

— Ночь свѣтлая, лунная, просто прелесть, убѣждала дѣвушка. — И лошадямъ легче.

— Днемъ все-таки виднѣе, заявилъ старикъ.

— Да вѣдь вы сами вчера сказывали, батюшка, что днемъ жара и лучше двинуться въ ночь.

— Оно конечно... Но право сдается, что этакъ-то... Ей-богу...

Иванъ Савичъ отлично зналъ, что дѣло не въ жарѣ дня и не въ прохладѣ ночи, и не въ ясности пути, а въ трудности подняться съ мѣста. Вотъ такъ, вдругъ! Богъ вѣсть зачѣмъ! Изъ-за глупыхъ розсказней. Лихія якобы времена, душегубы лѣзутъ. Всегда бывало это душегубство и разбойничество. Только та и разница, что нынѣ разбойничій атаманъ царемъ себя величаетъ. Можетъ и придетъ, да когда еще...

— Этакъ мы, батюшка, никогда не выѣдемъ, грустно произнесла Таничка прерывая размышленіе Кандаурова.

— Что ты? Что ты? Какъ можно. Завтра утромъ. Без-премѣнно.

— Побожитесь. Перекреститесь вотъ на храмъ! выговорила Таничка рѣшительно и указывая въ сторону густаго сада, гдѣ за макушками деревьевъ виднѣлся крестъ сельскаго храма. — Побожитесь, что завтра до полудня сядете въ колымагу.

Иванъ Савичъ смутился. Даромъ и зря божиться грѣхъ. А отвѣчать за себя онъ положительно не могъ. Когда-то онъ живо собрался въ Казань какъ пришлосьѣ хатъ объясняться съ Васкаковымъ. Но вѣдь онъ зналъ, что вернется опять домой дня черезъ два. А теперь надо совсемъ уѣзжать. Мѣсяца на два пожалуй. И главное — все изъ бабьихъ страховъ и бабьято "язычества".

506

ТАКІЕ ДНИ.

Однако, увидя, что его нерѣшительность, которую онъ не скрылъ, заставила Таничку заплакать, Иванъ Савичъ сразу встряхнулся.

— Полно. Господь съ тобой! воскликнулъ онъ. — Что ты! Завтра утромъ выѣдемъ непремѣнно. Ну ужь вотъ самое, самое позднее — ввечеру. Вотъ этакъ же! Ну вотъ право же.

— Побожитесь...

— Не хочу я божиться зря. Мало ли что можетъ помѣшать. Но я тебя обѣщаюсь.

Дѣвушка легла спать, но не смыкала глазъ до зари. Изрѣдка слезы текли изъ глазъ. Она положительно видала, что Иванъ Савичъ такъ и не соберется въ Казань. А тамъ онъ, Арсеній Борисовичъ; тамъ ея счастье. А здѣсь и вправду опасно. Сегодня сказывали на селѣ, что усадьбу ея покойнаго отца, давно проданную кому-то, а недавно перекупленную какимъ-то нѣмецкимъ дворяниномъ, зажгли злодѣи и убили ключника и барскую барыню, которые оставались въ усадьбѣ по отѣзѣдѣ господъ.

На утро Иванъ Савичъ разумѣется нашелъ, что жарища на дворѣ страшная, да и былъ правъ. Юльское солнце пекло немилосердно. На его разсужденія и убѣжденія Таничка ничего не отвѣчала и вообще рѣшила больше объ отѣзѣдѣ не поминать.

„Авось молчкомъ возьму, думалось ей. — Надоѣстъ батюшкѣ видѣть, что я горюю и все мнѣ на свѣтѣ тошно здѣсь.“

День потянулся тоскливо, всѣ были какъ бы на юру, чувствовали себя какъ-то, ни то, ни се...

Богъ вѣсть, выѣхалъ ли бы въ этотъ вечеръ Иванъ Савичъ въ Казань или выѣхалъ бы чрезъ день или два или три, или бы совсемъ не выѣхалъ. Но выѣзжать не пришлось...

Произошло что-то вдругъ и непонятное и понятное вмѣстѣ, и ужасное и простое, и внезапное какъ ударъ грома и будто всѣми ожиданное давно.

На селѣ появились какія-то партіи оборванцевъ по делами и болѣе человѣкъ, пришедшія кучка за кучкой... Староста доложилъ помѣщику, что проходимцы воруютъ что-то попадется—и курѣ, и рухлядь. Антошку въ кровь избили изъ-за поросенка что не давалъ, бабу Афимью очень

ТАКІЕ ДНИ.

507

обидѣли, а ейный мужъ Митрій отъ ихъ азарта въ овинъ спрятался.

Иванъ Савичъ разсердился.

— Такъ чего же вы? Берите дубы, да и гоните вонъ озорниковъ.

— Какъ ты укажешь, батюшка баринъ... отвѣчалъ ста-
роста. — Я сказывалъ хрестьянамъ. Кто съ нашимъ удо-
вольствіемъ—хоть за топоры возьмутся на эту голытьбу, а
кто перечитъ и озорно говоритъ: „не трош, въ отвѣтѣ
самъ будешь“.

-- Что? Что?

— Старики всѣ охочи бить озорниковъ и гнать, а мо-
лодцы сказываютъ: это государево войско. За нимъ и
графъ идетъ, а за нимъ и самъ шествуетъ.

— Какой графъ?

— Не знаю. Государевъ енералъ, али самъ государь
шествуетъ.

— Ахъ, негодяи! заволновался Кандауровъ и тотчасъ же
послалъ старосту за Таничкой.

Дѣвушку не нашли въ домѣ, но она сама прибѣжала изъ саду. Иванъ Савичъ, хотѣвшій дать ей порученіе какъ распорядиться на селѣ съ озорными проходимцами, при видѣ лица Танички не могъ вымолвить ни слова.

Дѣвушка вбѣжала въ горницу блѣдна какъ смерть и
вбѣжавъ тотчасъ упала на колѣни около старика и стала
безсмысленно цѣловать его руки.

Она поняла то, чего никто не могъ или не хотѣлъ по-
нять.

„Вотъ оно, о чемъ предупреждали всѣ и толковала ста-
рушка Павла Семеновна и говорилъ самъ капитанъ Вас-
каковъ.“

— Что ты? Что? Говори! испугался Иванъ Савичъ. —
Что съ тобой? Приключилось что съ тобой. Напугалъ кто?
Обидѣлъ?

— Батюшка, конецъ намъ... Не спаслися! Конецъ. Это бунтовщики. Въ полѣ видать сонмища. Идутъ, ѣдутъ, скачутъ... Смерть наша.

Иванъ Савичъ замеръ въ креслѣ, поблѣднѣлъ и нако-
нецъ прошепталъ:

— Какъ же это...

Таничка рыдала около него на полу на колѣняхъ.

Чрезъ нѣсколько мгновеній въ горницу вошла быстро

508

ТАКІЕ ДНИ.

Клеопатра Гавриловна и стала спрашивать, чтò случилось, но сама же стала разсказывать подробно все, чтò видѣла сейчасъ на селѣ. И драка, и разбой, и крики, и неразбериха.

— Что же приключилось-то, скажите? Въ толкъ не возьму... прибавляла она, подставляя воронкообразно ладони обѣхъ рукъ къ обоимъ ушамъ.

Прибѣжалъ и Дергачевъ, поглядѣлъ на всѣхъ и ни слова не говоря забился въ уголъ гдѣ стоялъ диванчикъ, а вокругъ горшки съ цвѣтами... Затѣмъ онъ полѣзъ за небольшой диванчикъ, спрятаłъ за него голову и плечи, не соображая что все туловище осталось на виду. За нимъ вбѣжало человѣкъ десять дворовыхъ людей и все бросилось къ барину, ради защиты—не ему, а себѣ отъ него... И началась общая сумятица—на селѣ, на дворѣ, въусадьбѣ, во всѣхъ горницахъ.

На глазахъ Кандаурова происходило свѣтопреставленіе. Онъ казалось не понималъ ничего, или, понимая, не вѣрилъ своимъ глазамъ и ушамъ.

Въ его горницѣ, предъ нимъ самимъ уже стояли и смѣялись какія-то морды пьяныя или черныя отъ загара и пыли. Эти люди двигались, приходили, уходили, не трогали никого, но все усмѣхались.

— Обожди, вотъ! Обожди! Сейчасъ! ясно разобралъ Кандауровъ уже сто разъ услышанное.

Но все происходившее будто не занимало его. Все это было дѣло второстепенное, пустое... Главное въ томъ, чтобы крѣпче держать Таничку за руки, не давать ей встать съ пола, съ колѣнъ и не пускать отъ себя...

И вмѣстѣ съ тѣмъ Пвану Савичу кто-то будто приказываетъ повторять шепотомъ все одно и то же:

— Какъ же это?..

И онъ повторяетъ, повторяетъ безъ конца.

— Буди Его святая воля! громко говоритъ кто-то.

„Да. Да... Господь...“ думается Кандаурову и онъ опять прибавляетъ мысленно: „Какъ же это?“

## IX.

Чрезъ часъ въ усадьбѣ Кривотурыя все уже стало проще, все будто выяснилось и опредѣлилось... Всякий зналъ, что произошло и чтò произойдетъ еще. Многіе были даже спокойны.

ТАКІЕ ДНИ.

509

Въ домъ появился хозяинъ или тотъ, отъ котораго те-
перь все и всѣ зависятъ. Какъ онъ чтò укажетъ, такъ
тому и быть. И сейчасъ быть! Безъ прекословия!

Въ домѣ былъ Северьянъ Иванычъ. Но онъ былъ уже не прежній офицеръ Караджій и не нахальный воспитанникъ барина, всѣми ненавидимый.

Караджій былъ важный генералъ съ виду. Въ кафтанѣ съ золотыми галунами, на груди золотая бляха, на головѣ шапка красная, донская, лохматая... На боку сабля серебряная и два пистолета за полсомъ. Лицомъ Северьянъ Ивановичъ былъ ласковъ и привѣтливъ, но всякаго морозъ по кожѣ пробиралъ отъ его ласковой умійки и ласковыхъ словъ. Всѣ избѣгали его, и только одинъ юродивый Дергачевъ все увивался около него и, будто на поѣгушкахъ, леталъ по его указаньямъ сказать, справить, послать, позвать, привести. Кандауровъ сидѣлъ попрежнему въ той же горницѣ, но уже запертой на ключъ. Таничка была у себя въ комнатѣ съ Пучковой.

Впрочемъ, страшно явившійся приемышѣ Кандаурова тотчасъ объяснилъ, что онъ состоитъ помощникомъ государева воеводы и главнаго командира отряда, графа Орлова.

— Я ни при чемъ. Что графъ уйдетъ, повторялъ онъ.

На селѣ было уже скопище человѣкъ въ пятьсотъ вся-
каго сбода, состоящаго преимущественно изъ калмыковъ
и башкиръ съ полусотней бѣглыхъ солдатъ и лицкихъ
казаковъ. Въ лучшей избѣ остановился командиръ, ма-
ленькій и сутуловатый человѣкъ лѣтъ за тридцати, крайне
невзрачный, именовавшій себя графомъ Орловымъ. Онъ
не походилъ даже на простаго солдата, а смахивалъ на
писаря или подьячаго Нижняго земскаго суда. При немъ
были три адъютанта, одѣные въ казацкое платье, но съ
саблями. Всѣ трое были на разный ладъ и разныхъ лѣтъ:
одинъ двадцати, другой почти шестидесяти; двое изъ нихъ
были съ бородами, а одинъ гладко остриженный и гладко
выбритый, довольно приличный на видъ, очевидно изъ
мелкихъ дворянъ-помѣщиковъ. Всѣ эти адъютанты графа
Орлова на казаковъ или вообще на военныхъ не похо-
дили нисколько.

При скопищѣ былъ большой обозъ награбленнаго иму-
щества, а въ обозѣ находилось нѣсколько странныхъ жен-
щинъ.

510

ТАКІЕ ДНИ.

Орловъ и Караджій ихъ именовали „дорожными“ барыньками. Одна изъ нихъ, пожилая, была безъ просыпа пьяна отъ зари до зари. Одна была очень молоденькая и, напротивъ, шлакала по цѣлымъ днямъ, два раза бѣгала изъ обоза, но пойманная была теперь привязана за ногу веревкой къ телѣ, въ которойѣ хала.

Воевода царскій не являлся въ усадьбу и ничего не дѣлалъ и не приказывалъ, хотя Караджій постоянно по-вторялъ на все и про все:

— По приказу графа я долженъ...

Когда Караджій вошел въ усадьбу и въ горницу гдѣ сидѣлъ Кандауровъ съ Таничкой, то у него не хватило храбрости глянуть въ лицо своему названаго отца.

— Здравствуй, Иванъ Савичъ! сказалъ онъ глядя въ сторону. — Вотъ и привелъ Господь увидѣться. Не взыщи, что являюсь незваный, да еще выгнанный тобой отсюда. Я пришелъ обѣщаньице свое исполнить. Ты можетъ и за-былъ, да я-то помню... Эй, вы, крикнулъ онъ двумъ касакамъ, — по приказу господина воеводы графа Орлова, приладьте мнѣ на крылечку, на его чугунныхъ завитушкахъ, что подъ крышкой, хорошую бичеву... Кажись я это на крылечку обѣщалъ.

Кандауровъ едва понялъ, что слышалъ, а Таничка вскрикнула и повалилась на полъ безъ чувствъ. Карад-жій приказалъ дворовымъ перенести барышню въ ея ком-нату и выгналъ всѣхъ. Затѣмъ, увидя за диваномъ тор-чавшую спину Дергачева, онъ ногайкой живо поднялъ его на ноги.

Ага-оонъ Пльичъ взвылъ, бросился въ ноги и сталъ обнимать и цѣловать сапоги Караджія и сразу заслужилъ его расположение.

Караджій заперъ на ключъ Кандаурова, и положивъ ключъ въ карманъ, отправился на село къ командиру якобы ради совѣщанія и за приказаніями.

Въ дѣйствительности, найдя въ избѣ самозванца цѣлую компанію уже за водкой и уже пьяныхъ „дорожныхъ“ барынь, онъ прикрикнулъ на всѣхъ и разогналъ ихъ.

— Барыньки, въ обозъ!.. А вы за дѣло! строго приказалъ онъ.—Черти! Не могутъ дня одного обойтись безъ пьянствованія.

Натѣмъ Караджій тотчасъ же вернулся въ домъ, угрю-

ТАКІЕ ДНИ.

511

мый и даже какъ бы взволнованный, хотя ничего особеннаго не произошло.

Дѣло было въ томъ, что онъ мысленно окончательно рѣшался... Сейчасъ приходилось исполнить то, запѣмь онъ, собравъ себѣ шайку, явился теперь въ Кривотурье.

Однако, уже собравшись было отпирать дверь въ горницу, гдѣ сидѣлъ Караджій прошелъ на половину дома, гдѣ жила Таничка.

Въ первой же комнатѣ послѣ столовой онъ увидѣлъ въ углу на полу около печки распространенной ничкомъ глухую Чучкову.

— Это что!? крикнулъ онъ.

Повернувъ женщину синимъ лицомъ вверхъ, онъ убѣдился, что она мертвая.

„Удавили?.. Или сама отъ страху?.. подумалъ онъ.— Кому было давить, не любопытно... Ахъ, вонъ что...“

Караджій увидѣлъ, что указательный палецъ на правой рукѣ былъ отрѣзанъ. Онъ вспомнилъ, что Чучкова всегда носила на немъ золотое кольцо съ брильянтомъ.

Пройдя къ Таничкѣ въ комнату, Караджій нашелъ ее предъ образами молящуюся и всю въ слезахъ.

Дѣвушка, приведенная у себя въ чувство дворовыми и окончательно понявъ все приключившееся въ усадьбу, не растерялась какъ Иванъ Савичъ, — напротивъ, воодушевилась и рѣшилась смѣло бороться, а не подставлять молча шею подъ топоръ.

Она тотчасъ же распорядилась и приказала толкомъ, чтобы одинъ изъ кучеровъ бралъ лучшаго кони и скакалъ въ городъ къ капитану Васкакову съ извѣстьемъ объ происшедшемъ въ Кривотурѣ.

Чрезъ четверть часа послѣ ея тайнаго приказанія, конюхъ, лихой парень Тимошка, во весь духъ помчался въ Казань, разсчитывая быть тамъ чрезъ шесть часовъ времени. Подъ нимъ была туркменка уже дѣлавшая и прежде не разъ по шестидесяти верстъ вскачь. Теперь же приказано было не жалѣть любимую лошадь Ивана Савича, чтобъ спасти жизнь ему самому.

Съ Караджіемъ Таничка рѣшила хитрить и оттягивать время. Ей смутно чудилось, что злодѣй по отношению къ ней не смертоубійство затѣн處лъ.

512

ТАКІЕ ДНИ.

Х.

Когда Караджій неожиданно вошел къ дѣвушкѣ, она
все-таки испугалась и оторопѣла.

— Успокойтесь, Татьяна Ивановна, сказалъ онъ са-
дась.— Вамъ никакой бѣды отъ меня не будетъ. Сидьте.

И послѣ короткаго молчанія Караджій спросилъ дѣ-
вушку серіознымъ голосомъ:

— Вамъ извѣстно, что все иждивеніе и имущество
Ивана Савича принадлежитъ вамъ по дарственной?

— Извѣстно, глухо отозвалась Танечка.

— Ну-съ, я желаю, чтобы оно было мое. Сдѣлать этого
нельзя. Теперь не такое время, чтобы ёздить въ Земскій
судъ или какую палату Казанскую. Только одно сред-
ство—намъ обвѣнчаться.

Танечка поблѣднѣла, но овладѣла собой и выговорила
едва слышно:

— Какъ вамъ угодно. Я перечить не могу, потому что
тогда вы меня убете.

— Вѣрно-съ. Тотчасъ повѣшу. Такіе дни теперь, что
многое противузаконное совсемъ законно. Стало-быть вы
согласны?

— Согласна.

— Ну-съ, сегодня ужъ поздненько, а завтра рано утропъ
мы повѣпчаемся.

Караджій всталъ.

— А батюшка?! воскликнула Танечка.—Неужели вы...

— Что-съ?

— Батюшку... помилосердуйте. Онъ вашъ, какъ и мой
назвѣный отецъ.

— Вамъ онъ былъ отцомъ, а мнѣ погубитеемъ всей
моей жизни! выговорилъ Караджій вдругъ олюбляясь и
мѣняясь въ лицѣ.—Не возьми онъ меня отъ моихъ роди-
телей, развѣ я былъ бы тѣмъ, что я теперь?.. Шатунъ
безъ роду и племени, да еще и безъ имущества.

И улыбнувшись скверной улыбкой, онъ прибавилъ обни-
мая Танечку одной рукой:

— Мы и одни безъ него закивемъ здѣсь счастливо...

Дѣвушка сразу опустилась предъ нимъ на колѣни и
зарыдавъ вымолвила:

— Ради Бога!.. Не берите на душу страшный грѣхъ.
Ну, повремените... За ночь подумайте. Можетъ Богъ вамъ

ТАКІЕ ДНИ.

513

на душу положить не мстить, помиловать. Ну, обождите
до завтра.

— Ладно, ладно.

— Общаете?

— Да. Но завтра все равно я не перемѣню своихъ мыслей.

— Да только бы до завтра, а тамъ чтò хотите! вырва-
лось у Танички.

Караджій пристальнѣе глянулъ ей въ лицо и насупилсл.

— Вонъ что... спасеніе чаете... Развѣ были отсюда
обѣглые или посланцы?.. Узнаемъ это... Впрочемъ на-
прасно надѣветесь: Казань за сто верстъ и безъ войска. А
поближе кромѣ мужичья никого и ничего.

И Караджій разсмѣявшись вышелъ.

Пройдя въ столовую, онъ увидѣлъ двухъ солдатъ, ко-
торые очевидно ожидали его.

— Чего вы?

— Бичева прилажена. Кого прикажете вздернуть? от-
рапортовалъ старшій годами.

— Ишь какъ навострились!

— Не впервой, ваше благородье,—обыкли.

— Ну, ладно, молодцы. А вотъ вамъ дверной ключъ...
Тутъ сидитъ баринъ здѣшній. Снеси ему, во-первыхъ,
сейчасъ чего поѣсть; что же его морить! Я вамъ его пе-
редаю на ваше попеченіе. Вотъ ключъ. Соблюдите его
какъ слѣдуетъ.

— Рады стараться, ваше благородье!.. Заслужимъ.

Ні отдавъ ключъ, Караджій отправился прямо чрезъ
садъ къ храму, около котораго жилъ священникъ, чтобы
переговорить объ приготовленьяхъ къ вѣнцу.

Цѣлый часъ пробылъ Караджій у батюшки, показываль
свои бумаги, справлялся о бумагахъ Танички. Священникъ
вызвался тотчасъ достать выписку объ ея рожденіи въ со-
сѣднемъ селѣ, которое принадлежало прежде помѣщику
Сабурову и гдѣ она родилась.

Возвратившись въ усадьбу чрезъ садъ, Караджій услы-
халъ въ домъ шумъ. Всюду была сумятица; женщины го-
лосили и причитали. Войдя въ столовую, онъ увидѣлъ
гурьбу дворовыхъ, окружавшихъ Таничку, которая безъ
чувствъ лежала на полу.

— Что-жь она, все и будетъ шлепаться! крикнулъ онъ
сердито.—Что еще?!

Сборникъ „Нивы“ на 1892 г. Юнь.

3

511

ТАКІЕ ДНИ.

Но послѣ нѣсколькихъ словъ отвѣта дворовыхъ Карад-
жій самъ ахнулъ.

— Барина умертвили!.. Повѣсили!.. Солдаты!.. На крыль-
цѣ!.. Съ полчаса назад!..

Вотъ что сказали Караджію двадцать испуганныхъ го-
лосовъ.

Онъ кинулѣл на крыльцо, отступилъ и попятился въ
переднюю. Должно-быть еще не всѣ человѣческія чувства
окончательно заснули въ злодѣѣ.

Висящій на веревку трупъ Кандаурова испугалъ его.

— Кто смѣлъ!.. закричалъ онъ и бросился назадъ въ
столовую.—Кто посмѣлъ безъ моего указу!.. Кто смѣлъ
кричалъ онъ какъ изступленный.

Чрезъ минуту предъ нимъ стояли два солдата, кото-
рымъ онъ отдалъ ключъ отъ горницы, гдѣ былъ занерть
имъ Кандауровъ.

— Кто смѣлъ!.. Вы настряпали! а?!

— Какъ изволили приказать! заявиłъ старшій солдатъ,
вытягивая руки по швамъ.

— Когда я приказывалъ? Я тебя сейчасъ прикажу за-
стрѣлить!

— Виноваты, ваше благородье. Вы изволили приказы-
вать попечься, чтобъ все было какъ слѣдуетъ. Мы дали
повѣсть ему, а тамъ занялись, сволокли и приладили. Вотъ
какъ въ селѣ Вознесенскомъ...

Караджій схватилъ себя за голову.

Въ этомъ селѣ Вознесенскомъ недѣлю назадъ онъ при-
казалъ повѣсить помѣщцу, и отдавая ее на руки пала-
чамъ, говорилъ: „Вери!.. Отдаю на ваше попеченіе. Устройте
барыню получше, да повыше“.

И „попеченіе“ въ умахъ двухъ солдатъ палачей полу-
чило свое сакраментальное значеніе.

Караджій махнулъ рукой и вышелъ снова въ садъ.

— Видно судьба! шепталъ онъ. — Прикажу для пары
повѣсить рядомъ и Клеопатру глухую.

И действительно чрезъ часъ онъ усмѣхаясь приказалъ приладить на крыльцовъ и Шучкову. Затѣмъ заперъ на ключъ Таничку, опасаемься бѣтства за ночь.

Однако все произошедшее за весь день повліяло на Ка-
раджія. Онъ вскорѣ ушелъ въ свою прежнюю горницу,
занерся и остался безвыходно до вечера. Агаевъ Пльичъ

ТАКІЕ ДНІ.

515

два раза стучался къ нему, заявляя, что графъ Орловъ прислалъ за нимъ, но Караджій только озлобился.

— Убирайтесь всѣ къ чорту! крикнулъ онъ чрезъ дверь. — Скажи этому графу, чтобы сидѣлъ смирно на селѣ до завтра.

Передъ полуночью Караджій, давно лежавшій одѣтымъ на голомъ матрацѣ, заснулъ мертвымъ сномъ.

Когда онъ проснулся, на дворѣ было уже очень свѣтло; вѣроятно было уже часовъ шесть. Онъ поднялся, подошелъ къ окну.

День начинался ясный и объщалъ быть жаркимъ. Онъ сталъ вспоминать все случившееся за вчерашній день, и по мѣрѣ того, что думалъ, голова его все болѣе глошилась на грудь.

— Неужели же я злодѣй? прошепталъ онъ наконецъ. — Неужели я изъ тѣхъ, про которыхъ вотъ сказываютъ... душегубы, молѣ, кровопійцы? Нѣтъ?.. Мнѣ сдается, что нѣтъ. Ту я убилъ за то, что она стала мнѣ на дорогѣ, соблазнила и заставила на себѣ жениться, когда я могъ разсчитывать на женитьбу болѣе приличную и выгодную, и на честной дѣвушкѣ, которая мнѣ была бы по душѣ... А въ смерти этого я и совсемъ почти не виноватъ. Все нотрафилось само. И подѣломъ!.. Выгналъ, лишилъ наслѣдства... Поганой дѣвчонкѣ я вотъ не собираюсь и не стану отплачивать и мстить. Стерпится—слюбитse! Привыкнетъ ко мнѣ и заживемъ мирно. А нѣтъ... такъ придется опять поневолѣ брать на душу грѣхъ. Продамъ эту вотчину, соберу деньги, а ее похѣрю. И буду опять вдовъ и свободенъ. А если дѣти?.. Если ребенокъ будетъ, тогда и продавать не надо. Будетъ онъ наслѣдникомъ матери покойной, а я онекуномъ... II могу жениться еще разъ, ужъ по-настоящему!

И Караджій улыбнулся.

XI.

Караджій вдругъ вспомнилъ, что къ запертой Таничкѣ надо послать горничную. Почему-то ему не хотелось идти самому къ дѣвушкѣ. Онъ хотѣлъ увидѣть ее только въ церкви уже предъ вѣнчаніемъ.

Караджій прошелъ въ горницу Агаона Ильича, нащелѣлъ его за чисткой ризы на образѣ и выговорилъ цептерпѣливо:

3*

516

ТАКІЕ ДНИ.

— Полно тебѣ, дубина! Такое-ли время пустяками за-
ниматься? Бери вотъ ключъ, ступай къ Танькѣ, сдѣлай-ко
что нужно, распорядись поѣсть ей дать, да прикажи ей
быть готовой къ полудню. Самъ и въ церковь приводи
или привези что-ли. Нѣтъ, ты можешь сплоховать или
надуть, да въ Казань махнуть съ ней. Нечего лошадей
закладывать, приходите въ полдень вмѣстѣ пѣшкомъ въ
церковь.

И отдавъ ключъ Дергачеву отъ двери горницы Та-
нички, Караджій тотчасъ же собрался на село. По до-
рогѣ ему попалось и въ горницахъ, и въ сѣняхъ нѣ-
сколько человѣкъ крестьянъ и дворовыхъ, которые при-
шли жаловаться ему, что ночью многіе изъ войска воен-
воды государева бродили повсюду и много покрали.

Одинъ какой-то калмыкъ якобы залѣзъ даже въ усадьбу,
бродилъ съ ножемъ по горницамъ и укралъ изъ буфета
серебряный поднось.

— А коли вамъ это обидно, отозвался Караджій,—такъ
я прикажу имъ не воровать у васъ ничего, а васъ самихъ
вѣшать!

Когда Караджій вышелъ на крыльцо дома, чтобы идти
къ самозванцу, то невольно опустилъ глаза.

— Олухи!.. Черти! злобно выговорилъ онъ.—Чего-жь не
уберутъ по сю пору!

На чугунныхъ украшеніяхъ крыши крыльца висѣли не-
движно и будто глянули на него его жертвы.

Проходя между внысящихъ труповъ, Караджій почти
закмурился, чтобы не видѣть ихъ. Онъ прошелъ на село
п, войдя въ избу самозванца, нашелъ въ ней его самого
и одного изъ его наперсниковъ угрюмыми и въ нѣсколько
возбужденномъ состояніи.

— Чего-жъ вы это припечалились? разсмѣялся онъ.

Оба вскочили къ нему навстрѣчу.

— Чего-жъ вы не пришли вчера ввечеру? воскликнулъ
самозванный Орловъ.—До невѣстъ-ли теперь! прибавилъ
онъ.—Я всю ночь глазъ не смыкалъ изъ-за вашего отказа
придти. А вы съ дѣвчонкой медъ точите...

— Зачѣмъ было приходить? спросилъ Караджій, уже
забывшій о томъ, что съ вечера Дергачевъ упорно
звалъ его.

— Какъ зачѣмъ? Я хотѣлъ упредить васъ... Вчера вве-
черу прибѣжалъ къ намъ изъ Казани калмыкъ и вѣсть

ТАКІЕ ДНИ.

517

принесъ, казанскій гарнизонъ якобы собирается въ эту
страну. Можетъ и на насъ...

— Эва, враки все! нетерпѣливо воскликнулъ Карад-
жій.—Нешто могутъ они двинуться на насъ и бросить
городъ? Мало-ли шаекъ шляется во всемъ краѣ. И вся-
кая-то шайка думаетъ, что казанское войско только о ней
и помышляетъ.

— Такъ вы не опасаетесь этого?

— Враки все! Да и какой тамъ гарнизонъ? Двѣ сотни
человѣкъ, сбродъ изъ мѣщанъ и крестьянъ, и у каждаго
дубина вмѣсто ружья, да какихъ-нибудь три, четыре де-
сятка солдатъ съ ружьями. Вотъ вамъ и вся команда.
Кабы пришли, такъ я бы радъ былъ, мы бы ихъ всѣхъ
тутъ перекрошили, а ружья да заряды отобрали себѣ. У
насъ одни вилы, да топоры.

— Зачѣмъ? самодовольно ухмыльнулъся самозванецъ. —
У насъ и солдатики есть, и ружей тоже до тридцати штукъ
наберется.

— Небось, отозвался Караджій, — палить намъ не при-
дется. А вотъ дайте-ка мнѣ чего поѣсть.

Караджій сѣлъ къ столу и выслалъ наперсника само-
званца съ приказомъ сейчасъ-же велѣть убрать тѣла по-
вѣшенныхъ и зарыть гдѣ-нибудь.

— Хотятъ на кладбищѣ, а то хоть и здѣсь на за-
дворкахъ.

Караджій просидѣлъ не долго у самозванца. Его под-
мывало поскорѣе справить свою диковинную свадьбу.

Еще ранѣе полудня сельскій храмъ былъ уже окружень
толпами народа. Тутъ всѣ перемѣшались: и свои, и чу-
жіе. Среди крестьянъ и бабъ Кривотурыя были и инородцы,
и казаки, и солдаты.

Шатуны скопища, прослышавъ про вѣнчаніе товарища
ихъ воеводы, пришли поглазѣть.

Въ храмѣ мѣстный священникъ совершалъ обрядъ вѣн-
чанія. Предъ аналоемъ стоялъ Караджій, довольный и
слегка насмѣшливо-улыбающійся. Около него стояла въ
ситцевомъ сѣренькомъ платѣ, въ томъ самомъ, въ кото-
ромъ она провела ночь, не смыкая глазъ, Таничка, блѣд-
ная и перепуганная.

Она съ трудомъ держалась на ногахъ и, казалось, каж-
дую минуту могла упасть и лишиться чувствъ. Караджій

518

ТАКІЕ ДНИ.

замѣтилъ это, сообразилъ, что въ такомъ случаѣ вѣнчаніе прервется и велѣлъ подать ей стулъ.

Въ церкви было только нѣсколько человекъ дворовыхъ, а съ ними только двѣ „дорожныя“ барыньки, и конечно, впереди всѣхъ Агафонъ Ильичъ, съ дуру сіяющій, счастливый и важный, такъ какъ онъ былъ въ качествѣ посаженаго отца у невѣсті.

Наконецъ священникъ обвелъ брачущихся вокругъ ана- лоя три раза и скоро обрядъ вѣнчанія былъ конченъ.

— Ну, вотъ и все! выговорилъ Караджій, ни къ кому не обращаясь.—Теперь, Татьяна Ивановна Караджій, идите къ себѣ и займитесь хозяйствомъ, чтобы къ тремъ часамъ былъ столъ и угощеніе. А я займусь здѣсь съ батюшкой.

Таничка, едва живая, черезъ силу передвигая ноги, вышла при помощи Дергачева изъ храма въ сопровожде- ніи дворовыхъ и сквозь пеструю толпу двинулась было къ дому, но силы вдругъ оставили ее и если-бы ее не поддержали, она упала-бы на землю... Видя что Таничкѣ совсемъ мурно, Агафонъ Ильичъ распорядился. Побли- зости, на церковномъ дворѣ оказалась поде-да. Онъ по- садилъ въ нее Таничку и сѣлъ самъ. И на изморенной мужицкой кляченкѣ, въ простой крестьянской телѣгѣ, двинулась молодая новобрачная въ домъ.

— Чудень свадебный поѣздъ! болталъ народъ кру- гомъ.—Ну, ужь деньги пришли!

Крестьяне смѣялись и подшучивали, но дворовые были угрюмы. Для нихъ такая свадьба ихъ любимицы была, конечно, невѣрятною и казалась имъ самимъ оскорби- тельною.

Караджій остался въ церкви и заставилъ священника тотчасъ заняться всѣми другими формальностями. Бумаги Танички и его собственные были налицо, находились въ порядкѣ, и онъ хотѣлъ, чтобы священникъ на его гла- захъ какъ слѣдуетъ оформилъ его бракъ.

XII.

Прямо изъ храма Караджій отправился снова на село и встрѣтилъ кучу дворовыхъ людей тащившихъ на клад- бище тѣло Пучковой.

— Ну, а тотъ... Помѣщикъ? спросилъ онъ.

— Еще въ домъ... Въ гробъ кладутъ что-ль... отозвался какой-то парень.

ТАКІЕ ДНІ.

519

На селѣ Караджій созвалъ къ себѣ на свадебный обѣдъ
и самозванца, и адъютантовъ, и барынекъ.

— Всѣ пдите! Пошируемъ!

Между тѣмъ въ домѣ шла паннихида, вся дворня и до
полусотни крестьянъ усердно молились, многіе плакали.
Таничка на колѣняхъ около гроба не проронила ни сле-
зинки. Въ положеніи, въ которомъ она была, и плакать
нельзя. Она казалась едва живою и отъ горя, и отъ ужаса
своего невѣроятнаго замужества.

Когда тѣла по приказанію Караджія сняли съ крышіца,
то дворовые, позволивъ унести трупъ Пучковой, вступились
за покойника-барина. Всѣ рѣшили, что и отпѣваніе, и по-
гребеніе будетъ по-Божески, а не по-злодѣйски. Гробъ
былъ ими запасенъ, еще наканунѣ.

— Что намъ Караджій съ его войскомъ! рѣшили ста-
рики дворовые и крестьяне. — Чего нельзя, того нельзя!

Наконецъ паннихида кончилась, тѣло подняли старшіе
дворовые и понесли изъ дому; Таничка двинулась за
гробомъ.

Когда Караджій съ дикими гостями явился на дворъ
усадьбы, имъ навстрѣчу вынесли покойника. Гости ото-
ропѣли, сняли шапки и стали креститься...

— Чудно... Злодѣи... Убили... А крестятся... сказалъ
кто-то въ толпѣ.

Таничка, шедшая опустивъ голову, не видала мужа и
гостей. Ее разбудилъ грубый голосъ Караджія:

— Куда! Пошла назадъ! Обѣдать пора.

— Позвольте мнѣ похоронить батюшку, тихо отозвалась
она и слезы выступили на ея глазахъ.

— Пустое! Намъ не время! воскликнулъ Караджій. —
Обѣдать пора.

— Ради Бога! Прошу васъ!.. зарыдала Таничка.

Гости единодушно вступились за нее. Болѣе всѣхъ на-
стаивали „дорожныя барыньки“.

— Ну, ладно. Такъ и быть. Только ты, батька, обер-
нулся Караджій къ священнику, — не тяни. Живо все
обдѣлай и приходи тоже на свадебный пиръ.

Черезъ часъ Таничка уже вернулась, едва передви-
гаясь, будто оглушенная всѣмъ случившимся и происхо-
дящимъ.

Всѣ сѣли за столъ. Молодые помѣстились рядомъ, а
около нихъ по правую и лѣвую руку—юродивый Дерга-

520

ТАКІЕ ДНИ.

чевъ и графъ Орловъ, а затѣмъ его дикіе адъютанты, числомъ трое, и четыре „дорожныя“ барыни, а на концѣ стола священникъ и дьячокъ.

Послѣ втораго блюда Агаевонъ Ильичъ приказалъ всѣмъ разлить шипучаго вина и всѣ выпили за здоровье молодыхъ. Затѣмъ Караджій, полушутя, предложилъ выпить тоже за упокой Ивана Савича и кстати уже и Клеопатры глухой новопреставленной тетери.

Всѣ встали, священникъ и дьячокъ затянули „Со святыми упокой“, присутствующіе подтягивали. Древній обычай былъ впервые соблюденъ за свадебнымъ столомъ съ тѣхъ поръ что свѣтъ стоитъ.

— Напрасно вмѣстѣ смѣшали! замѣтилъ Дергачевъ обращаясь къ Караджію. — Мы бы упокойный объѣдъ и завтра могли справить.

— Все одно! отозвался смѣясь Караджій. — Все такъ-то на свѣтѣ. Одни мрутъ, другие родятся; одни соборуются, другие вѣнчаются. Все въ одно время. На этомъ міръ зиждется.

— Истинно такъ, Северьянъ Ивановичъ! воскликнулъ самозванный графъ Орловъ. — Говорятъ, хорошо кабы люди не умирали... Помилуйте! Вѣдь этакъ-бы никогда никто не унаслѣдовалъ. Такъ-бы теперь жили-бы на свѣтѣ Адамъ съ Евой, да и пользовались-бы всѣмъ, что есть на свѣтѣ имущества.

— Скажи на милость! воскликнулъ Караджій презри-
тельно. — Туда-же, красное словцо знаетъ.

Понемногу всѣ за столомъ, кромѣ Танички, оживились.
„Дорожныя“ барыньки даже сильно повеселѣли.

По просьбѣ графа Орлова, Караджій велѣлъ подать
водки. Становилось очевидно, что чрезъ полчаса и ново-
брачный, и воевода царскій, и всѣ адъютанты, и всѣ ба-
рыни, ихъ спутницы, и Агаевонъ Ильичъ — все будетъ за-
мертво.

— Гляди! гляди! вдругъ воскликнулъ графъ Орловъ. —
Насъ тринадцать за столомъ. Вотъ такъ блинъ!

И всѣ сосчитались и расхохотались.

Таничка, молча сидѣвшилъ за столомъ, невольно, сквозь
грусть и отчаяніе, думала, что если всѣ окажутся мертво
пьяными, то не бѣжать-ли ей изъ Кривотуры. Но что
же пользы? Вѣдь она обвѣнчана?! Она жена этого злодѣя!

ТАКІЕ ДНИ.

521

Въ ту самую минуту, когда Караджій налилъ всѣмъ, даже дорожнымъ барынькамъ, полные стаканы водки, въ залу вбѣжалъ солдатъ и, какъ-бы нѣсколько смутясь отъ своего появленія въ парадной горницѣ, произнесъ пугливо:

— Ваше благородіе, сейчасъ прибѣжали наши. Рыскали и сами видѣли: команда изъ Казани идетъ!

Все что было за столомъ въ одинъ мигъ вскочило и кучей обступило солдата. Одна Таничка не тронулась съ мѣста, но на ея блѣдномъ лицѣ заигралъ болѣзненно-яркій румянецъ. Она какъ-бы сразу ожила.

Оказалось со словъ солдата, что казаки видѣли ўдущее на подводахъ войско верстахъ въ пятнадцати, а теперь оно должно быть не далѣе, какъ версты за три.

Въ одинъ мигъ вся столовая очистилась, и Таничка вдругъ очутилась одна-одинёхонька. Караджій и самозванный Орловъ первые убѣжали на село собирать свое скопище. Дергачевъ получилъ приказаніе распорядиться, запереть всѣ наружныя двери въ домѣ, начиная отъ главнаго крыльца и кончая двумя маленькими выходами въ садъ.

Многіе дворовые въ переполохъ метались по дому не зная радоваться, или бояться. Всѣмъ было очевидно, что если скопище не бросится тотчасъ-же въ бѣгство,—чего конечно, предполагать было нельзя,—то непремѣнно произойдетъ въ Кривотуры битва.

Не прошло часу, какъ предъ самымъ домомъ, въ саду, подъ прикрытіемъ аллей изъ столѣтнихъ липъ и вязовъ расположилось войско самозванца. Передовой отрядъ подъ командой Караджія сталъ за каменной оградой сада, скрываясь какъ въ засадѣ.

Графъ Орловъ разумѣется обратился сразу въ подчиненнаго, а настоящимъ командиромъ оказался Караджій. Приказъ его былъ извѣстенъ всему сбродному войску.

— Биться на смерть! Знать крѣпко, что если будемъ разбиты, то все равно всѣхъ перевѣшаютъ и перестрѣляютъ какъ псовъ.

Караджій былъ блѣденъ, взволнованъ, но однако не сомнѣвался въ томъ, что побѣда будетъ на его сторонѣ. Онъ былъ увѣренъ, что команда казанская не можетъ состоять болѣе какъ изъ двухсотъ человѣкъ. У него было больше народу.

Помимо этого войску казанскому не могло быть охоты

522

ТАКІЕ ДНИ.

идти на смерть. Его же сброднѣ поневолѣ приходилось
биться на животъ и на смерть.

Мгновеньями Караджію приходило на умъ ускакать или
бѣжать на первой попавшейся крестьянской подводѣ, но
тотчасъ-же онъ презрительно усмѣхался надъ самимъ со-
бой и прибавлялъ мысленно:

„Пустое! Разнесу войско, постараюсь пристрѣлить и са-
мого командира. А когда кончится бунтъ, некому начи-
нать со мной тягаться изъ-за сироты безродной, а сама
Татьяна Караджіева не посмѣетъ, да и не захочетъ жа-
ловаться. Скажетъ: „поздно, ничего не поправишь!“

Едва только Караджій расположилъ свое скопище въ
нѣсколько сотъ человѣкъ болѣе или менѣе искусно, что-
бы встрѣтить наступающаго непріятел, какъ дѣстви-
тельная дружина подъ командой Баскакова вступила въ
рощицу.

Капитанъ, получивъ съ верховымъ извѣщеніе отъ Та-
нички, тотчасъ-же выступилъ и двинулся форсированнымъ
маршемъ на Кривотурье, надѣясь придти во время.

Караджій ошибался, думая, что казанское войско, на-
бранное изъ гарнизона, шло нехотя. Во-первыхъ, самъ
командиръ явился сюда или побѣдить, спасти возлюблен-
ную, чтобы сдѣлать ее своей женой, или погибнуть.

Кромѣ того, Баскаковъ набралъ много охотниковъ изъ
сформированной лишь предъ тѣмъ дружинны, на случай за-
щиты города отъ самого Пугачева. Всѣ охотники были
народъ падкій на деньги и отчаянный, случайно не по-
павшій тоже въ бунтари.

Поэтому передъ выступленіемъ изъ Казани, Баскаковъ
обѣщалъ всѣмъ своимъ ратникамъ выдать награду въ ты-
сячу рублей за успѣшный исходъ дѣла.

Унтеръ-офицерамъ, которые случайно оказались мо-
лоддомъ къ молодцу, изъ старыхъ служивыхъ, и кото-
рыхъ было до восьми человѣкъ, Баскаковъ посулилъ
клятвенно каждому по сту рублей, если невѣста его бу-
детъ спасена, иначе говоря, если сбродное скопище бу-
детъ разсѣянно.

Обѣщаніе было сдѣлано въ присутствіи самого губер-
натора и все войско бодро и весело двинулось въ Криво-
турье.

— Такъ хватимъ, говорили солдаты,—что и мокренько
не останется!

ТАКІЕ ДЦІ.

523

XIII.

Не прошло часу послѣ того, что графъ Орловъ и Караджій вскочили изъ-за стола, какъ около каменной ограды уже раздался первый залпъ изъ ружей. Перестрѣлка началась, но длилась недолго.

Капитанъ сообразилъ тотчасъ, что скопище въ засадѣ, въ саду, подъ прикрытіемъ ограды и аллей. Будучи хорошимъ офицеромъ, занимавшимся когда-то военными науками въ Петербургѣ, Баскаковъ, очутившись первый разъ отъ роду въ дѣлѣ, оказался искуснымъ полководцемъ. Онъ тотчасъ же приказалъ отступленіе.

Все стихло.

Караджій, изумленный, обрадованный, но боясь радоваться, влѣзъ на ограду и видѣлъ, какъ казанская команда начала отступать, а затѣмъ, повернувъ, двинулась мимо храма. Стало-быть обратно!.. Домой!

Караджію однако не вѣрилось, чтобы Баскаковъ стру силъ, и чрезъ нѣсколько мгновеній онъ сразу понялъ маневръ непріятеля.

Капитанъ дѣйствительно не отступилъ, а рѣшилъ про никнуть въ садъ, чрезъ ту самую небольшую ограду, гдѣ когда-то провожала его Таничка и гдѣ они прощались многозначащими жестами.

Выгода положенія должна была теперь быть на его сторонѣ. Сбродня бунтовщиковъ держалась близъ дома на сравнительно открытомъ мѣстѣ, онъ же наступалъ среди чащи деревъ и кустовъ. Капитанъ отдалъ при казъ своему отряду, приблизясь къ дому въ двѣ шеренги и укрываясь въ зелени, начать очередную пальбу по скопищу.

Караджій догадался сразу, чтo затѣваетъ противникъ, и зналъ, что его сбродня не выдержитъ на мѣстѣ. Какъ только начнутъ валиться люди отъ выстрѣловъ невидимыхъ враговъ, такъ вся эта воровская и разношерстная дрянь бросится вразсыпную кто куда попало.

— Ахъ, дьяволъ, дьяволъ! кричалъ Караджій внѣ себя и злобно кусалъ пальцы до крови.

Онъ не зналъ что дѣлать: бойко и быстро двинуть своихъ чрезъ садъ навстрѣчу врагу, или ждать подъ стѣнами дома, тоже разсыпавшись въ кустахъ.

Когда Караджій рѣшился на послѣднее, менѣе риско-

524

ТАКІЕ ДНІ.

ванное съ такой оравой, какая была у него, къ нему
подбѣжалъ самозванецъ Орловъ, блѣдный и перепуганный.

— Вотъ говорили: нѣтъ дружины! завопилъ онъ. — А
что теперь? И себя да и меня съ собой загубили!

— Отвяжись, собака! вскрикнулъ Караджій.

— Вотъ сейчасъ перебьютъ до единаго. Ужь лучше
въ домъ! всхлипывалъ тотъ.

Караджій молчалъ и глазами, налитыми кровью отъ
злобы или отъ отчаянія, глядѣлъ не сморгнувъ чрезъ
небольшой лугъ, гдѣ такъ часто игралъ онъ въ дѣтствѣ
съ деревенскими парнишками, и тоже въ войну, въ
лапту... А теперь какая лапта! Проигравшая партія не
мячикъ съ биткой уступитъ побѣдителю, а свои головы
отдастъ ему.

— Самъ заварилъ кашу, ну и расхлебывай! злою
разсмѣялся вдругъ Караджій.

— Северьянъ Иванычъ, приставалъ самозванецъ, —
ей-Богу лучше въ домъ! Оставимъ половину народа здѣсь,
пускай дружина ихъ крошить. А кого получше возьмемъ
въ домъ, запремся и будемъ отбиваться изъ горницъ.
Върно говорю вамъ.

Караджій прислушался наконецъ и сразу сообразилъ,
что предложеніе струсившаго товарища было разумно и
даже хитро придумано.

И онъ тотчасъ же распорядился.

Двери двухъ крылечекъ, выходившихъ въ садъ, были
заперты Дергачевымъ по приказанію самого Караджія.
Ихъ выбили топорами, и отборная часть скопища была
введена въ домъ.

Все, чтò было оставлено въ саду, сообразило сразу
свое положеніе, и на все это разноязычное и разношерст-
ное войско напала паника. Движеніе лучше вооруженной
части показалось имъ крайне подозрительнымъ. Ихъ са-
михъ отдаютъ стало-быть просто на убой.

Такъ какъ выбитыхъ дверей запереть было уже невоз-
можно, то вошедшіе начали ихъ заколачивать досками.

Этотъ стукъ мгновенно и рѣшительно подѣствовалъ
на все оставшееся въ саду. Будто по приказу какого
командира, все бросилось на тѣ же двери, чтобы тоже
спастись въ домъ. Удержать наплывъ трусовъ было ко-
нечно невозможно, иначе произошла бы битва междо-
усобная.

ТАКІЕ ДНИ.

525

И чрезъ полчаса уже вся сородня, въ полномъ составѣ, была въ горницахъ, а двери наскоро заколачивали вторично.

Разумѣется, очутившись въ домѣ, многіе принялись за иное, т. е. грабили чтò попадало подъ руку. И каждый уже подумывалъ, какъ бы спастись черезъ дворъ на село изъ западни, въ которую добровольно влѣзъ.

Дружина Васкакова подступила почти къ самымъ стѣ- намъ дома. Изъ раскрытыхъ большихъ оконъ двухъ го- стиныхъ ихъ встрѣтили градомъ пуль. Ружей у скопища было не мало.

Заколоченныя кое-какъ двери двухъ крылечекъ пере- довая часть наступающихъ конечно тотчасъ же выбила вновь, но за этими дверьми оказались другія, цѣлыя и запертыя.

Когда капитану доложили о томъ, что придется вхо- дить въ домъ черезъ нѣсколько запертыхъ на ключъ дверей, онъ сообразилъ новый маневръ, болѣе успешный и быстрый. Ему бросилась въ глаза терраса, выходившая въ садъ передъ большой гостиной. Если очутиться на террасѣ, то съ нея въ большія двери и четыре окна одинъ шагъ въ горницы дома.

Въ этотъ моментъ случилось нѣчто странное. Два врага, одинъ женихъ, а другой уже мужъ Танички, одинъ подъ террасой, а другой предъ нею въ гостиной, вспомнили объ одномъ и томъ же:

Гдѣ Таничка?

Одновременно пришла имъ на умъ двѣвушка, изъ-за которой они тутъ сошлись биться на смерть.

„Чтò съ ней будетъ, подумать Васкаковъ, — если она въ одной изъ этихъ горницъ, куда надо палить? Ужасно! Только на Бога уповай“.

„Чтò будетъ, если насъ одолѣютъ? думалъ Караджій.— Бѣжать надо, если вырвусь живъ. Но съ ней-ли? Побѣ- жить она, какъ же!“

И онъ позвалъ стараго солдата, повѣсившаго Кандау- рова, и приказалъ:

— Разыщи, куда дѣвалась и гдѣ сидитъ Татьяна Ива- новна. Будь при ней. Если эти черти одолѣютъ и вло- мятся въ домъ—застрѣли ее и спасайся самъ.

— Слушаю-съ!

— Стой! Если убьешь зря и раньше времени, отъ

526

ТАКІЕ ДНИ.

страху, а я одолѣю да останусь живъ, то я тебя застрѣлю.

— Ухлопаю и убѣжу послѣднимъ, ваше благородіе, бойко отвѣтилъ тотъ.

Баскаковъ не могъ распорядиться по отношенію къ дѣвушкѣ, но онъ собралъ вокругъ себя старыхъ служивыхъ унтеръ-офицеровъ на совѣщаніе!

— Вамъ, братцы, не первый разъ, сказалъ онъ, — вы бывали на приступахъ! Кончимъ дѣло скорѣе, молодецки. Вѣземъ съ маху на эту террасу. Лѣстницы сейчасъ принесутъ. А то по столбамъ, кто ловчѣе. Возьмемъ домъ штурмомъ и вмѣсто пальбы — въ рукопашную... Татарва этого не любить. И всему дѣлу сразу конецъ! Иного и застрѣлять на террасѣ, да вѣдь не всѣхъ же! Думай о томъ, что сосѣда застрѣлять, а самъ живъ останешься.

— Рады стараться! Шанцы брали турепкіе! былъ отвѣтъ.

XIV.

Дружина подступила вплоть къ стѣнѣ дома, обстрѣливаясь только террасу, на которую выскакивали бунтовщики поудалѣе, чтобы стрѣльнуть разочекъ по самому капитану.

И подъ градомъ стрѣльбы изъ оконъ появились откуда-то двѣ лѣстницы. Часть полѣзла по нимъ, другіе полѣзли по столбамъ. Вмѣстѣ съ первыми и капитанъ бросился лихо по лѣстницѣ.

Появленіе лѣстницъ передъ террасой навело страхъ на скопище, перенолнявшее горницы. Караджій собралъ въ гостинную лучшихъ изъ своего скопища, понимая, что здѣсь, около этихъ дверей и на самой террасѣ, рѣшится вопросъ, кто побѣдитъ и кто голову сложитъ.

Чрезъ нѣсколько мгновеній терраса была уже полна наступающимъ непріятелемъ. Перестрѣлка на разстояніи двухъ-трехъ сажень превратилась въ бойню. Вмѣстѣ съ тѣмъ стеклянныя двери и рамы оконъ, разбитыя вдребезги, очистили послѣднее препятствіе и облегчили бой.

Караджій не терялъ присутствія духа и, завидя на террасѣ самого Баскакова, конечно намѣтилъ его и показалъ другимъ.

— Этого бы прежде всѣхъ!.. Этого! Остальные не страшны! кричалъ онъ.

И самъ онъ четыре раза вырывалъ заряженныя ружья

ТАКІЕ ДНИ.

527

изъ рукъ своихъ солдатъ и стрѣлялъ въ Баскакова на разстояніи не болѣе семи шаговъ. Но только однажды, какъ показалось ему, капитанъ вскрикнулъ и схватился за плечо.

Черезъ минуту отбивавшіеся въ большой гостиной уже бросились въ столовую, а гостиная переполнилась казан- ской дружиной.

И началось побоище во всемъ домѣ, во всѣхъ гор- ницахъ.

Чрезъ четверть часа повсюду отъ большой гостиной и до маленькихъ горницъ, до спаленъ Танички и покой- наго Кандаурова — повсюду лежали раненые и убитые.

Между тѣмъ Таничка, оставшись одна въ домѣ при извѣстіи о появліи войска, когда всѣ разбѣжались изъ- за обѣда, тихо и грустно удалилась въ свою горницу.

Она знала навѣрное, что спасителемъ ел является Баскаковъ. Но что же теперь? Поздно! Отецъ жестоко умерщвленъ, а она обвѣнчана съ негодяемъ, и хотя на- сильно, но все-таки она его жена предъ Богомъ и предъ людьми.

И Таничкѣ думалось:

„Предъ людьми, конечно!.. Но Господь все видить. Господь не могъ благословить этого брака. Предъ Богомъ я не жена его. Онъ — убійца... Да вѣдь не онъ убилъ. Онъ не приказывалъ. Ошибка случилась. Да. Но онъ послѣ то же бы сдѣлалъ. Онъ сказалъ это батюшкѣ, когда вошелъ въ домъ. Что же мнѣ дѣлать? Неужели сидѣть здѣсь и ждать?“

Таничка рѣшилась и собралась уходить изъ дому, спа- стись. Она хотѣла бѣжать прямо навстрѣчу наступающей дружинѣ.

Она перекрестилась и двинулась. Но главная дверь на крыльцѣ оказалась заперта. Она бросилась на заднюю лѣстницу, потомъ къ дверкѣ въ садъ... Всюду всѣ выходы были заперты Дергачевымъ по приказу Караджія. Таничка вернулась въ свою комнату, сѣла и грустно опустила го- лову на руки.

Долго-ли она просидѣла — она даже не помнила. Ее разбудили шумъ, крики и пальба въ домѣ, а чрезъ мгновеніе къ ней ворвался Дергачевъ, дрожавшій всѣмъ тѣломъ.

528

ТАКІЕ ДНИ.

— Татьяна Ивановна! Убьютъ! Убьютъ! почти плакалъ онъ.—Уйдемте... вмѣстѣ. Я боюсь...

— Нельзя уйти! Все заперто, отозвалась она.

— Открыто вездѣ... Татарва выбила двери. Удираетъ... Уйдемте.

Таничка быстро поднялась и сразу очутилась даже впереди Дергачева... Чрезъ нѣсколько мгновеній они были уже на дворѣ.

Таничка, ощутивъ себя на воздухѣ или на свободѣ, ободрилась. Она побѣжала.

— Куда вы? кричалъ ей Дергачевъ сзади и уже издали.—Сюда, на деревню! Куда вы?..

Но Таничка не слушала и бѣжала. Сердце подсказывало ей спасаться на кладбище, пробыть эти ужасныя минуты, когда рѣшается ея судьба, вся ея жизнь, въ молитвѣ и на дорогой могилѣ.

Чрезъ минуту послѣ бѣгства Танички, ее уже по всѣмъ горницамъ дома разыскивалъ старый палачъ Караджія.

Обшаривъ весь домъ, онъ нигдѣ не нашелъ ее и рѣшилъ искать на дворѣ и на деревнѣ.

„Все одно—гдѣ ее найду, разсуждалъ онъ. — Указано найти, стеречь и ухлопать, коли какая бѣда съ нашими. А гдѣ —не сказывалъ вѣдь Северьянъ Иванычъ“.

И служака двинулся на поиски Танички, чтобы усердно и буквально исполнить приказаніе своего командира.

Покуда онъ рыскалъ повсюду, Таничка была уже на кладбище и стояла на колѣняхъ надъ могилой отца, палакала тихо и молилась.

Въ усадьбѣ гремѣла пальба, оглушая окрестность. Таничка прислушивалась и молила отца:

„Будь моимъ ангеломъ-хранителемъ. Моли Бога о нась, обо мнѣ, объ немъ, Арсеніи. Чтобы Онъ наказалъ его за тебя и избавилъ меня отъ злодѣя“.

Вскорѣ какал-то фигура подползла къ оградѣ кладбища и высматривала Таничку. Это и былъ палачъ, посланный Караджіемъ.

Между тѣмъ въ домъ и усадьбѣ все стихло. Прешелъ часъ. Васкаковъ, раненый, съ перевязкой на лѣвой рукѣ, сидѣлъ въ столовой. Предъ нимъ стояло нѣсколько унтеръ-офицеровъ, а въ углу на полу лежало два человѣка, скрученные веревками по ногамъ и по рукамъ.

ТАКІЕ ДНИ.

529

Одинъ изъ нихъ былъ Караджій, другой — самозванный
графъ Орловъ.

Дружина капитана занималась очисткой дома отъ мер-
твыхъ тѣлѣ. Все, что осталось невредимо изъ скопища,
давно бѣжало изъ дома на село и даже въ поле.

Баскаковъ былъ, однако, взволнованъ болѣе чѣмъ во время битвы. Уже не мало прошло времени, какъ сраженіе въ Кривотурьевскомъ домѣ окончилось. Всѣ обитатели были налице, но самой Танички не находили нигдѣ.

Ходилъ слухъ между дворней, со словъ одной моло-
денькой „дорожной“ барыни, добровольно перешедшей къ
непріятелю, ея спасителю, что будто бы во время сумл-
тицы Караджій приказалъ солдату зарѣзать Татьяну Ива-
новну, говоря:

— Не доставайся никому!

Капитанъ уже допрашивалъ Караджія, но онъ не отвѣ-
чалъ на вопросы ни слова и лежа только злобно ухмы-
лялся или ругался.

Одинъ изъ унтеръ-офицеровъ давно уже предлагалъ
капитану пытать бунтовщика на разные лады, какъ то
продѣлывалось въ казанскомъ острогѣ.

— Тогда заговоритъ! утверждалъ служивый.

Наконецъ Баскаковъ рѣшился позвать одного изъ сол-
датъ, служившаго въ острогѣ, чтобы прекратить свою ду-
шевную пытку—взяться за упрямаго Караджія, т. е. за-
ставить его говорить.

Но въ ту же минуту въ горницахъ появился дьячокъ,
поклонился капитану въ поясъ и вымолвилъ:

— Ваше благородіе, наша барышня проситъ васъ отря-
дить къ ней своихъ солдатъ для охраны, чтобы проводить
ее сюда, если не пожалуете къ ней сами.

Капитанъ, какъ сумасшедшій, вскочилъ и бросился къ
дьячку.

— Гдѣ она?

— Была все на кладбищѣ. Да по ней кто-то сталъ па-
лить... Я выскочилъ и укрылъ у себя въ домѣ.

— Ничего она?.. Слава Богу?

— Слава Богу, невредима. Чуточку только, бѣжавши
отъ этого стрѣльца, ушибла ножку.

XV.

Ввечеру во всемъ домѣ было тихо, спокойно.

Сборникъ „Невы“ па 1892 г. Юнь.

4

530

ТАКІЕ ДНИ.

Если бы взглянуть на усадьбу со стороны двора, то она стояла мирная какъ всегда, испоконъ въку. Казалось, никакой перемѣны не произошло въ ней. А между тѣмъ внутри, въ горницахъ, спала въ повалку часть утомленныхъ побѣдителей—нѣсколько десятковъ человѣкъ.

Съ стороны сада горницы съ разбитыми окнами, конечно, придавали дому странный видъ, необычный, и свидѣтельствовали о томъ, что тутъ произошло.

Капитанъ и Таничка сидѣли вдвоемъ въ елѣ горницѣ. Таничка плакала и разсказывала капитану подробно, какъ все произошло.

-- Я ничего не могла сдѣлать... Я уложилась. Все было готово на утро послѣ вашего пріѣзда. Но батюшка не двигался, только объщалъ...

-- И изъ-за одного какого-нибудь дня!.. горько проговорилъ капитанъ.

-- Нѣтъ, Арсеній Борисовичъ... Нѣтъ. Все равно! Батюшка никогда бы не выѣхалъ. Все лѣто прособирался бы... Нѣтъ, ужъ такова была судьба... Но если-бъ не Караджій—быть-можетъ, никакой Пугачъ не забрелъ бы къ намъ. А этотъ собралъ и шайку не для бунта, а для месты, чтобъ прямо сюда ее вести.

И поговоривъ, Таничка снова тихо плакала. Баскаковъ тщетно утѣшалъ ее, напоминая, что она ни въ чемъ не виновна, что сама она могла бы погибнуть для него, для ихъ счастья.

-- Что же теперь вы думаете сдѣлать? спросила, нако-нецъ, Таничка.

-- Яку священника, чтобъ разспросить. А кромѣ того, уже послалъ гонца въ Казань къ петербургскому генералу, которому теперь временно всѣ войска въ краѣ подчинены. Мой гонецъ слетаетъ живо и, я надѣюсь, привезетъ хорошій отвѣтъ. Какъ прикажутъ, такъ и поступлю. По всей вѣроятности, мы повеземъ Караджія въ казанскій острогъ. А затѣмъ вашъ бракъ—если онъ совершенъ правильно—все-таки надо унитожить.

Уже было поздно, когда два унтеръ-офицера явились и привели сельскаго священника, со страху укрывавшагося въ подвалѣ и не знавшаго до ночи, кто побѣдилъ и кто хозяинъ въ Кривотурьѣ.

Васкаковъ тотчасъ же разспросилъ священника и узналъ,

ТАКІЕ ДНИ.

531

что бракъ былъ имъ совершенъ надлежащимъ образомъ,
съ прописаніемъ метрикъ въ церковныя книги.

— Какъ же теперь быть? Стало-быть, конецъ! выговорилъ капитанъ грустно самъ себѣ.

— Точно такъ, ваше благородіе. Ничего намъ,—ни мнѣ,
ни вамъ,—подѣлать нельзя. Татьяна Ивановна повѣнчана
по всѣмъ правиламъ церковнымъ, спокойно сказалъ свя-
щенникъ.

— А насиліе?! Давала она свое согласіе? Вѣдь вы-то
знали, что вѣнчали дѣвушку силкомъ! вспылилъ капитанъ
и волнуясь, зашагалъ по горницѣ.

— Татьяна Ивановна не упиралась... Стояла мирно и
молилась. Даже не плакала, извинялся священникъ.

— Я была, батюшка, ни жива, ни мертва, выговорила
Таничка укоризненно. — Если бы вы отказались,— убѣ-
жали, что-ли, укрылись... А вы даже обѣдали со злодѣями.

Священникъ потупился и произнесъ тихо:

— Всякому своя жизнь дорога. Если онъ благодѣтелі
своего умертвилъ, то чтò я-то ему и мой санъ?

— Итакъ все было воистину? Все до мелочей законно
совершено? сказалъ Васкаковъ горячо.

— Да-съ. Но хлопотать Татьяна Ивановна вольна. И
если сама государыня не можетъ ничего подѣлать, то
Святейшій Синодъ имѣетъ власть расторгнуть бракъ.

— Я знаю это безъ васъ, батюшка! злобно выговорилъ
Васкаковъ.—Не засадятъ же ее въ острогъ съ бунтовщикомъ, который и мужемъ-то елъ не былъ, а успѣлъ только вѣнчаться. Но когда это будетъ? Надо хлопотать годъ и
больше... Въ столицѣ жить и пороги обивать. Чрезъ годъ
или два расторгнутъ...

— Да-съ. Что-же дѣлать!

Наступило долгое молчаніе и наконецъ капитанъ вы-
говорилъ:

— Ну, батюшка, а на вдовѣ Караджіевой можете вы
меня тотчасъ вѣнчать?

— Какъ то-ись? не понялъ священникъ.

— Со вдовой можете вы меня вѣнчать, хотя бы и тот-
часъ послѣ... послѣ елъ вдовства.

— Вдовъ и вдовцовъ вѣнчаютъ же...

— Я не то спрашиваю... Допускаютъ-ли законы цер-
ковые вѣнчаться вдовѣ со вторымъ мужемъ, хотя чрезъ
часъ послѣ... ну, послѣ смерти перваго мужа?

4

532

ТАКІЕ ДНИ.

Таничка ахнула, вскочила и испуганными глазами взглянула на Баскакова.

— Успокойся!.. тихо вымолвил онъ.—Все будетъ за-
конно... Возможно это, батюшка?

— Возможно-съ. Но надо свидѣтельство о кончинѣ мужа и вдовствѣ брачущейся вновь.

— Ну, это... извините!.. снова вспыхнулъ капитанъ.— Свидѣтельства, т. е. бумаги, не будетъ. А будутъ свидѣ-
тели. И въ томъ числѣ вы же сами будете и главнымъ.

— Какъ прикажете! Что-жь? отозвался священникъ, не сразу понявъ въ чемъ дѣло.—Времена такія, что всякое возможно... Ваше дѣло—и не на моей душѣ грѣхъ будетъ.

Капитанъ отпустилъ священника и приказалъ ему стро-
го не смѣть отлучаться изъ Кривотурья, подъ страхомъ
отвѣтственности, а вмѣстѣ съ тѣмъ приготовить на утро
все въ храмѣ на случай вѣнчанія.

Оставшись наединѣ съ Таничкой, Баскаковъ у.лыбнулся
грустно и вымолвилъ:

— Что дѣлать... Правду говоритъ онъ. Такіе теперь
дни. И на всемъ Поволжѣ. Всякое возможно, чего ни-
когда на Руси не бывало. Скажи, бывали когда свадеб-
ные обѣды съ молитвой „Со Святыми упокой“? А вѣдь
пѣли же это сегодня за столомъ, поздравляя молодыхъ.
Подумай сама и разсуди.

— У меня голова какая-то... не моя, тихо произнесла Таничка.

— Ложись скорѣе и почивай спокойно... насколько мо-
жешь. И не плачь.

— Я всѣ слезы выплакала... И все-таки... Все-таки я не вѣрю, что батюшки нѣтъ на свѣтѣ.

— Ложись... Завтра, я вѣрю, начнется для тебя новал
жизнь... Для насъ обоихъ.

Баскаковъ простился съ возлюбленной, вышелъ и тутъ
же устроился на полу спать у ея дверей, ради охраны.

XVI.

На слѣдующій день, часа въ четыре, на полянкѣ близъ села столѣ шеренгой взводъ солдатъ, какъ бы въ ожиданіи, и съ ними командиръ капитанъ. Онъ прохаживался вдоль шеренги и былъ взволнованъ, но изрѣдка вздыхалъ, грустно улыбался, и лицо его становилось яснѣе и спокойнѣе.

ТАКІЕ ДНИ.

533

— Самъ... Самъ виноватъ. И подѣломъ. Звѣрь. Да, звѣрь... Это справедливое возмездіе! шепталъ онъ.

Впереди солдатъ былъ только-что врытъ въ землю столбъ.

Васкаковъ все желалъ исполнить форменно и законно до мелочей.

Гонецъ, посланный имъ вчера и уже прискакавшій обратно изъ Казани, привезъ капитану краткій приказъ отъ новаго главнокомандующаго всѣми войсками и вре- меннаго начальника всего края.

Въ приказѣ значилось, что „въ такіе, злодѣяньями ужасными, государственными и прочими иными, омрачен- ные дни, когда всѣ тюрьмы избыточно полны, а многіе сущіе Каины ухищреваются бѣжать кары правосудія, что- бы сугубыми злодѣями проявиться вновь“, нельзя вла- стямъ поступать какъ въ обыкновенное мирное время и не надо медлить въ исполненіи суда надъ бунтовщиками.

И капитану приказывалось немедленно на мѣстѣ каз- нить двухъ коноводовъ: одного, какъ дворянина, — раз- стрѣляньемъ, а другаго, невѣдомаго званія и именующаго себя графомъ Орловымъ, —повѣшеніемъ.

Васкаковъ такого приказа и ожидалъ.

Полуподьячій, полумѣщанинъ былъ уже повѣшенъ, а теперь предстояла казнь другаго, худшаго злодѣя.

Вскорѣ изъ воротъ усадьбы показалась телѣга и въ ней, рядомъ со священникомъ, сидѣлъ связанный по рукамъ Караджій. Около телѣги шли четверо солдатъ.

Караджія подвезли, помогли вылѣзть изъ телѣги и под- вели къ столбу.

— Опять вамъ говорю снова... глухо вымолвилъ капи- танъ. — Покайтесь... Исповѣдуйтесь и причаститесь въ храмѣ. Мы подождемъ...

Караджій молчалъ. Онъ стоялъ блѣдный, какъ снѣгъ, и опустивъ глаза, почти зажмуривъ ихъ, не глядѣлъ ни на кого. Онъ точно боялся увидѣть что-либо предъ собой.

Капитанъ, за часъ предъ тѣмъ уговаривавшій Карад- жія кончить жизнь по-христіански, счелъ долгомъ снова повторить увѣщаніе.

— Никогда не поздно покаяніе предъ Всевидящимъ Окомъ... вступился священникъ добродушно-нравоучи- тельно, но Караджій перебилъ его и выговорилъ хрипливо:

— Полно... Довольно!. Будьте вы всѣ прокляты! И люди, и жизнь, и все...

534

ТАКІЕ ДНИ.

Баскаковъ далъ знакъ солдатамъ. Караджія повели къ столбу и стали привязывать. Затѣмъ, прикрутивъ поперекъ тѣла веревкой, хотѣли надѣть повязку на глаза.

— Не надо! крикнулъ онъ на все поле и, отдернувъ голову, сталъ биться у столба.

Солдаты старались насильно повязать его, но онъ не давался.

— Брось! крикнулъ Баскаковъ.

Солдаты отошли. Капитанъ сталъ на свое мѣсто.

— Будьте вы всѣ прокляты! крикнулъ Караджій отчаянно.—Вы тѣ же убійцы... Будьте вы...

Раздалась команда. Грянулъ залпъ.

Караджій осунулся... Тѣло тихо завалилось на сторону и повисло.

## XVII.

Черезъ два часа въ сельскомъ храмѣ, снова, какъ и вчера, священникъ совершалъ обрядъ вѣнчанія.

Женихъ и вдова-невѣста стояли грустные, но спокойные, и изрѣдка, какъ бы сквозь слезы, лица ихъ просвѣтлялись и сіяли счастьемъ.

По окончаніи обряда молодые перешли на кладбище и надъ свѣжей могилой дождались священника, мѣнявшаго ризу, чтобъ отслужить паннихиду.

Такъ пожелала Таничка.

— Это намъ только счастье принесетъ! сказала она.

Баскаковъ согласился и мысленно прибавилъ:

„Да. Что-жь?.. Такіе дни!..“

КОНЕЦЪ.

Сорвалось.

Очеркъ И. Потапенко.

I.

Въ уѣздномъ городѣ Б. по послѣдней географіи считалось 30 тысячъ населенія. Сколько изъ нихъ ежегодно умирало—этого никто точно опредѣлить не могъ, ибо въ уѣздномъ городѣ Б. никогда никакой статистики не воздилось. Но есть одно обстоятельство, которое даетъ право косвеннымъ образомъ заключать, что умирало народу здѣсь порядочно. Если бы это было не такъ, то двѣ почтенныя фирмы, помѣщавшіяся одна противъ другой на главной, а потому и болѣе другихъ грязной улицѣ, не процвѣтали бы столь явнымъ и соблазнительнымъ образомъ.

Эпизодъ, о которомъ мы поведемъ рѣчь, зародился въ славный юньскій день. Южное солнце бросало на землю массу золотистыхъ лучей, и вотъ одинъ изъ этихъ лучей остановился на вывѣскѣ, помѣщавшейся надъ дверью и по бокамъ ея, по правую сторону главной улицы. Онъ остановился и, повидимому, съ большимъ любопытствомъ разглядывалъ то, чтобыло изображено на вывѣскѣ. Надъ дверью значилось огромными серебристыми буквами: „Антонъ Өедоровъ“; по бокамъ же красовались широкія доски, изъ содержанія которыхъ можно было понять, чтотакое— „Антонъ Өедоровъ“. На доскѣ съ правой стороны, на первомъ планѣ возвышался балдахинъ съ позументными кистями, отдѣланный подъ черное, въ срединѣ же его былъ помѣщенъ необычайно-веселенькій гробикъ изъ желтой парчи. Таково искусство художника, изобразившаго это послѣднее убѣжище смертнаго, что всякому, взглянувшему на этотъ игривый и точно улыбающійся гробикъ, не только не становилось жутко, а даже приходила мысль,

СОРВАЛОСЬ.

541

что умирать не такъ ужь въ самомъ дѣлѣ страшно. На
другой доскѣ красовались гробы попроще—въ коленкорѣ
и безъ всякой обивки, закрытые и раскрытые; но и эти
были сдѣланы такъ мило, аккуратно и, если можно такъ
сказать, добродушно, что не внушали никакого дурнаго
чувства къ смерти.

Солнечный лучъ, достаточно на.любовавшись заманчивою
вывѣской, прошмыгнулъ сквозь стеклянную дверь и ра-
зомъ позолотилъ всю мастерскую Антона Өедорова. Въ
тотъ самый моментъ, когда онъ заигралъ на малиновомъ
бархатѣ, которымъ только-что обтянули крышку, должен-
ствовавшую на вѣки-вѣчные закупорить одного очень по-
чтеннаго Б—скаго гражданина, въ мастерской проис-
ходилъ оживленный разговоръ. Съ перваго же взгляда
можно было догадаться, что изъ трехъ фигуръ, соста-
влявшихъ главную группу, та, которая наливала пиво
изъ бутылки въ стаканъ, и такъ искусно наливала, что
три-четверти стакана оказывались наполненными пѣною,—
что эта фигура именно представляла собою не кого иного
какъ Антона Өедорова.

Ничего особеннаго не было въ этой фигурѣ, а между
тѣмъ при взглядѣ на нее всякому становилось очевидно,
что это—хозяинъ. Трудно сказать, отчего это происходило.
Такъ- ли онъ глядѣлъ на раскинувшіяся передъ нимъ двѣ
дюжины гробовъ, что, казалось, говорилъ: „все это мое, и
всякаго человѣка я могу упаковать въ эту штуку". Или,
можетъ-быть, такой видъ придавала ему борода, длинная,
наполовину сѣдая и старательно расчесанная; или, на-
конецъ, его выдавало нѣсколько возвышавшееся надъ
обыкновеннымъ уровнемъ брюшко и сообразно съ нимъ
отдувшился розовыя щеки и пухлыя руки. Какъ бы то ни
было, но нѣтъ никакого сомнѣнія, что это именно и былъ
Антонъ Өедоровъ. Кромѣ него здѣсь было еще душъ во-
семь народу, но это были очевидно мастера, подмастерья,
мальчишки, сидѣвшіе надъ своими печальными созданіями
въ однѣхъ жилеткахъ и съ молотками въ рукахъ. Что же
касается двухъ фигуръ, одѣтыхъ весьма прилично и си-
дѣвшихъ на низенькихъ стульчикахъ около Антона Өе-
дорова, то это были гости, зашедшіе сюда съ улицы и, по-
видимому, ничего не смыслившіе въ гробовщицкомъ искус-
ствѣ. Передъ ними стоялъ гробъ, необитый и накрытый
крышкой, на которой были поставлены стаканы съ пивомъ.

542

СОГЛАСОБЬ.

— Это для Брилова, должно-быть? сказалъ одинъ изъ нихъ, тотъ, на которомъ былъ короткій темнозеленый пид-жакъ и пестрый галстукъ, повязанный широкимъ бантомъ, и при этомъ взглядомъ указалъ на малиновый бархатъ.

— А какъ же! съ достоинствомъ промолвилъ хозяинъ. — Мы всѣхъ Бриловыхъ на тотъ свѣтъ отправляемъ, — и Николая Григорьевича, старика, снаряжали, и покойницу Мароу Андреевну, ну а вотъ теперь Петра Николаевича Богъ принялъ, такъ ужъ само-собою безъ насъ не обо-шлось. Да вѣдь возьмите и то: Бриловы люди извѣстные, важные, ихъ нельзя какъ-нибудь проводить, надобно съ достоинствомъ; ну, а развѣ Семеновъ это можетъ?

— Гдѣ-жь ему! презрительно замѣтилъ другой гость, человекъ болѣе простаго вида, въ длинномъ черномъ сюр-тукѣ похожемъ на кафтанѣ и въ высокихъ сапогахъ.

Въ это время общее вниманіе обратилъ на себя лдо-витый смѣхъ, раздавшійся изъ того угла мастерской, гдѣ красовался малиновый бархатъ. Подмастерье, готовившій вѣчное помѣщеніе для одного изъ Бриловыхъ, пожелалъ принять участіе въ разговорѣ и положилъ молотокъ на крышку.

— Хе-хе-хе! Ему развѣ дохлыхъ пѣтуховъ подъ-стать снаряжать, а не почтенныхъ людей! насмѣшливо промол-вилъ подмастерье.

— Это справедливо, подтвердилъ гость попроще, а Ан-тонъ Өедоровъ благосклонно улыбнулся и шутливо по-шевелилъ усами.

Замѣчаніе очень понравилось ему.

— Послушай, Трифонъ, выпей-ка вотъ это, промолвилъ онъ, протягивая стаканъ съ пивомъ остряку.

Тотъ отодвинулъ отъ себя малиновую крышку, поднялся, подошелъ къ хозяину, взялъ пиво и выпилъ залпомъ, за-тѣмъ поклонился, вытеръ рукавомъ рубашки губы, отпра-вился на свое мѣсто и скромно принялся опять стучать молоткомъ.

— Нѣтъ, сказалъ Антонъ Өедоровъ, ударяя кулакомъ по крышкѣ гроба (надо замѣтить, что онъ допивалъ уже четвертый стаканъ), — нѣтъ, ты мнѣ скажи, по какому праву онъ у меня Кувыркаева отбиваетъ?

— Какъ такъ? спросилъ гость въ пестромъ галстукѣ.

— Да такъ и есть, собственными глазами видѣлъ, какъ онъ къ его управляющему, этому косолапому чорту, под-

СОРВАЛОСЬ.

543

сыпается. Вчерась это иду по улицѣ и вижу — они вдвоемъ, управляющій-то медвѣдемъ идетъ, а Семеновъ около него зайцемъ. Ну, дѣло явное, недаромъ это онъ за нимъ бѣгаетъ; Кувыркаевъ нынче на одрѣ болѣзни лежитъ, а можетъ и помретъ... вотъ онъ и подсыпается.

— Да этотъ управляющій глупъ что-ли, или глазъ не имѣетъ, развѣ онъ не видитъ, что Семенову нельзя дозвѣрить такое дѣло? замѣтилъ гость въ сюртукѣ, похожемъ на кафтанѣ.

— Хм! Не видить! иронически процѣдилъ сквозь усы Антонъ Өедоровъ.—Какъ не видить? Очень даже хорошо это видить. А только ты думаешь, это такъ, спроста?.. Какъ же! Семеновъ — иройда, Семеновъ — тертый калачъ. Я примѣрно не пойду на то, на чтò пойдетъ Семеновъ, потому я — честный человѣкъ и родителевъ честныхъ сынъ! А Семеновъ на все пойдетъ, потому онъ... Что онъ такое? Кажется, это всѣмъ извѣстно...

— Да какъ же не извѣстно! подхватить тотъ же гость.—Отецъ его старую водяную мельницу у Авдѣева купилъ на сносъ. Мельница-то сорокъ лѣтъ работала и вся прогнила, а онъ изъ этого гнилья гробы дѣлалъ. Обтянетъ тамъ чѣмъ ни-на-есть, ну, оно и не видно... Съ эстого и въ ходъ пошелъ!.. Семеновъ-то? Знаемъ мы, чтò такое есть Семеновъ!..

Въ это время въ мастерскую съ улицы вошелъ чело-
вѣкъ чрезвычайно встрепаннаго вида, съ кудлатой гоło-
вой и съ лицомъ, безнадежно заросшимъ густой расти-
тельностью не то чтобы темнаго, а какого-то мрачнаго
цвѣта. На немъ была ситцевая рубаха на выпускъ и ко-
жаный фартукъ.

— Что тебя, почтенный? спросилъ его Антонъ Өедоровъ.

— Тута учерась гробокъ заказано! сверхъ всякаго ожиданія нѣжнымъ и вѣжливымъ, какъ бы извиняющимся голосомъ сказалъ человекъ встрепаннаго вида.—Для мово снышки... Аршинъ два вершка.

— Эй, Алешка! крикнулъ, повернувъ голову назадъ, Антонъ Өедоровъ.—Простой гробокъ, аршинъ два вершка, вчерась заказанъ... готово?

Алешка былъ мальчуганъ лѣтъ шестнадцати, но ловкій
и искусный гробовщикъ. Онъ съ семи лѣтъ уже стучалъ
молоткомъ по гробамъ и могъ бы уже выйти въ мастера,
да лѣта не позволяли. Алешка завѣдывалъ простыми гро-

544

СОРВАЛОСЬ.

бами и помѣщался совсемъмъ на заднемъ планѣ, около пя-
таго окна. Пользуясь этой отдаленностью, онъ безъ стѣ-
сnenія проявлялъ свой развеселый нравъ и постоянно на-
пѣвалъ себѣ подъ носъ пѣсенку, не имѣвшую ничего об-
щаго съ его работой.

— Пожалуйте къ намъ, поштенный купецъ! весело при-
гласилъ онъ встрепаннаго заказчика.

Вся мастерская разсмѣялась.

— Купецъ, нечего сказать! иронически промолвилъ самъ Антонъ Федоровъ, поводя усами.

— Купецъ, какъ бы сказать, безъ товара, замѣтилъ
съ своей стороны подмастерье-острякъ.

Мальчишки хихикали, а гости только улыбались. Но
все это устремило насмѣшливые взоры на заказчика.
Чувствуя себя засмѣяннымъ, встрепанный малый смотрѣлъ
на всѣхъ исподлобья и, казалось, искалъ только наибольѣе
сильнаго слова, чтобы пустить его въ лицо насмѣшникамъ.

— Аршинъ два вершка? все тѣмъ же веселымъ тономъ
спросилъ Алешка.

— Сказано уже! свирѣпо отвѣтилъ заказчикъ, пронзая
его глазами.

— Къ вечеру сколотимъ! развязно сообщилъ Алешка.

— Къ вечеру? Такъ вѣдь у меня въ три часа попъ будетъ!

— Фу ты, какой важный! Попъ будетъ!.. Ну, къ двумъ часамъ поспѣемъ.

Заказчикъ презрительно посмотрѣлъ на него и пошелъ
къ двери, ворча себѣ подъ носъ:

— Мошенники, деньги берутъ, а дѣла не дѣлають!..
Жульё кладбищенское!

Выходя, онъ хлопнулъ дверью, а въ мастерской раз-
дался вслѣдъ ему самый обидный хохотъ.

— Ишь ты, тоже заказчикъ называется! проговорилъ
подмастерье.

— Съ эстакой дрянью оно бы и возиться не стоило, да ужъ такъ какъ-то жалко бѣднаго человѣка! сказалъ Антонъ Федоровъ.

Заказчикъ между тѣмъ вышелъ на улицу и направился
въ находившуюся неподалеку бондарную мастерскую. Онъ
разсчитывалъ, что пока все будетъ готово для похоронъ
его сына, онъ успѣетъ сколотить по крайней мѣрѣ одну
бочку. Но тутъ случилось одно обстоятельство, котораго
онъ совсемъ не ожидалъ, и такъ какъ это обстоятельство

СОРВАЛОСЬ.

545

началось немного раньше, то намъ придется сказать о немъ
нѣ сколько словъ.

## II.

Дѣло въ томъ, что въ то самое время, какъ въ мастер-
ской Антона Өедорова происходил уже извѣстный намъ
разговоръ, въ мастерской Никиты Семенова тоже не мол-
чали и, что всего удивительнѣе, и тамъ и здѣсь темой
для разговора служило одно и то же лицо, а именно,
извѣстный всему городу первый богачъ, именитый чело-
вѣкъ, Сергѣй Александровичъ Кувыркаевъ. Впрочемъ,
если хорошоенько вникнуть въ дѣло, то окажется, что тутъ
нѣтъ ровно ничего удивительнаго. Кувыркаевъ былъ на
одрѣ болѣзни, какъ сообщилъ намъ Антонъ Өедоровъ,—а
свѣдѣнія Антона Өедорова по этой части всегда бывали
точны,— и при этомъ Кувыркаеву было добрыхъ лѣт семь-
десятъ. Два эти обстоятельства, соединенные вмѣстѣ, очень
естественно должны были вызвать оживленные разговоры
въ гробовыхъ мастерскихъ.

Но прежде всего слѣдуетъ упомянуть, что мастерская
Семенова нисколько не походила на мастерскую Өедорова.
При одномъ только взглядѣ на вывѣску, становилось ясно,
что эти два почтенные производителя столь необходи-
мыхъ дѣя каждаго смертнаго предметовъ расходились
между собою въ принципахъ или, такъ сказать, въ са-
мыхъ глубинахъ пониманія своего дѣла. Если бы они
были не гробовщиками, а философами, то мы сказали бы
даже, что они расходились во взглядахъ на сущность
того явленія, которое мы называемъ смертью. Мы ска-
зали бы, что Өедоровъ смотрѣлъ на смерть, какъ на от-
радный переходъ изъ этого бреннаго міра въ другой—
лучшій, а Семеновъ, напротивъ, видѣлъ въ смерти тра-
гическій конецъ пріятнаго земнаго существованія. Мо-
жетъ-быть это и въ самомъ дѣлѣ было такъ. Посмотрите
на вывѣску и на внутреннее убранство обѣхъ мастер-
скихъ. У Өедорова вы все это уже видѣли. Тамъ на
всемъ лежитъ колорить безпечной веселости. Вывѣска
манитъ къ себѣ своимъ привѣтливымъ видомъ, хозяинъ
съ гостями пьетъ пиво, на гробахъ стоять стаканы и бу-
тылки, рабочіе острятъ. смѣются, пѣсни поютъ, ничего
мрачнаго, ничего напоминающего о смерти. Совсѣмъ не
то у Семенова. Его вывѣска мрачна, какъ его ремесло.
Катафалкъ, гробы, возументы, изображенные на ней, съ

Сборникъ „Ники“ на 1892 г. Юны.

5

546

СОРВА.ЛОСЬ.

горяющими толстыми свѣчами и даже съ начетчикомъ, читающимъ Псалтирь, — все это можетъ убить всякую мысль о радостяхъ жизни, и даже надпись: „Гробовщикъ Никита Семеновъ“ сдѣлана была выпуклыми черными буквами, и каждая буква какъ-то мрачно и безнадежно пронзала того, кто пробовалъ читать эту надпись. Когда же вы заходили въ самую мастерскую, то въ первую минуту становился даже въ нѣкоторый тупикъ, какъ бы недоумѣвалъ, туда-и вы попали. Никакой мастерской не было, а были мрачные стѣны, увѣшанныя мрачными картинами, изображавшими похоронные процессии, на окнахъ лежали падгробные вѣнки, а посрединѣ комнаты отъ одной стѣны къ другой тянулась черная шерстяная драпировка, надавшая на землю складками, съ серебрянымъ позументомъ внизу и съ боковъ. Тамъ за этой драпировкой г.люхо стучали молотки, и тамъ-то именно и была мастерская. Такимъ образомъ г.любокое размічіе между двумя гробовщиками уѣзднаго города во всѣхъ отношеніяхъ уже обѣде не требуетъ доказательствъ.

У Семенова разговоръ шелъ не въ такомъ свободномъ духѣ, какъ у Федорова, и былъ у него всего только одинъ собесѣдникъ. Самъ Семеновъ былъ небольшаго роста, худощавый и подвижной, какъ угорь. Одѣть онъ былъ неряшливо, въ широкомъ, поношенномъ и плохо, не по мѣркѣсшитомъ, черномъ люстринѣ. Собесѣдникъ его былъ, напротивъ, малый рослый, краснощекій и плечистый, и въ одѣздѣ его была видна обдуманная франтовитость: свѣтлые к.гѣтчатые панталоны, бѣлая съ голубыми цвѣтами жилетка, куцый жакетъ синяго цвѣта, бѣлавка съ обрюзой въ галстукъ и парикмахерская прическа. Звали его Артамономъ Кулебякинымъ, по процессіи онъ былъ мыльный торговецъ и, кромѣ того, негласный компаньонъ Семенова. Они сидѣли за столикомъ, на котором лежала куча падгробныхъ вѣнковъ.

— Такъ-то оно, такъ! говорилъ, помахивая своей жин-денькой бородкой, Семеновъ, — да дѣло-то такое, что ни-какъ невозможно забѣгать впередъ... Опасно!

— Это такъ!.. одначе и сложа руки сидѣть не прихо-дится, благороднымъ баскомъ молитвѣ компаньонъ.

— Нѣтъ, не приходится... Это вѣрно! подтвердилъ Се-меновъ. — Ужъ я къ нему подъѣздаю, къ этому халѣ-управляемому... Пятьдесятъ цѣлковыхъ давалъ. Такъ нѣтъ

СОРВАЛОСЬ.

547

же, и слушать не хочетъ... Это, говоритъ, не такое дѣло...
Оно, положимъ, дохтора сказали: наврядъ! Одначе, мо-
жетъ и встанетъ... Дѣло, говоритъ, очень крутое!..

— А я тебе скажу, Никита Акимычъ, что онъ уже и
съ постели всталъ, и по комнатамъ ходить.

— Ну?

— Върно. Мне сказывалъ фершалъ, который ему при-
парку ставить. Совсѣмъ, говоритъ, поправился, только,
говорить, не на долгое время.

— Гм!.. Вотъ бы, сажели бы... Гм!..

И при этихъ малозначущихъ словахъ Семеновъ всталъ
съ такимъ видомъ, словно его кто-нибудь ущипнулъ и,
какъ вспаренный, забѣгалъ по комнатѣ. По всему видно
было, что въ головѣ у него возникла идея — да такая
идея, что не позволяла ему усидѣть на мѣстѣ.

— А что такое любопытно спросилъ компаньонъ.

Семеновъ на это только махнулъ рукой, какъ бы го-
воря: „Отстань, куда тебе понять! Тутъ, брать, въ головѣ
моей, такое совершается, что не приведи Богъ!"

— Нѣтъ, ты тово... ты погоди... я долженъ обсудить!
нервно говорилъ Семеновъ.—Кого бы тутъ? Вотъ задача.
А славно, расчудесно! Эге, стой! радостно воскликнулъ
онъ, взглянувъ въ окно.—Этотъ за трешницу сѣдѣаетъ.
Эй, Мишка! крикнулъ онъ въ драпировку, и въ ту же
минуту оттуда выбѣгали босоногій, черномазый мальчу-
ганъ лѣтъ четырнадцати.

— Видишь, вонъ бондарь Ерёмка пошелъ? Видишь?

— Зачѣмъ не видѣть? Вижу!

— Бѣги дворомъ ему навстрѣчу, скажи—Никита Аки-
мычъ кличетъ. Важнѣйшее дѣло, скажи. Слышишь? Да
гляди—дворомъ проведи, чтобы Оедоровцы не видѣли!..

— Что-жъ, ладно! отвѣтилъ мальчуганъ и шмыгнулъ
въ драпировку.

Не прошло и трехъ минутъ, какъ бондарь Ерёмка былъ
уже передъ лицомъ Семенова.

— Ты у нихъ гробъ заказалъ, а? спрашивалъ его Се-
меновъ.

— Да какъ сказать?.. Оно, положимъ, заказъ былъ...
Дѣйствительно... говорилъ бондарь, какъ бы и самъ со-
мнѣваясь въ томъ, что онъ заказалъ Оедорову гробъ.

— Ну, ладно. Желаешь три цѣлковыхъ заработать? И
сюю минуту... И деньги впередъ?

5*

548

СОРВАЛОСЬ.

— Кто-жь бы этого не желалъ, Никита Акимычъ? спросилъ бондарь, и даже самая встречанность его какъ бы смягчилась.

— Ну, такъ вотъ тебя три цѣлковыхъ, бери и ступай сюда...

Семеновъ отвелъ бондаря въ уголъ и началъ вразумительно что-то говорить ему шепотомъ.

— Понялъ? спросилъ онъ.

— Вполнѣ!

— Ну, и валяй, какъ сказано тебя!

— Ладно, не безпокойтесь, Никита Акимычъ, все справимъ...

Бондарь тоже скрылся въ драпировку и исчезъ тамъ. Компаньонъ все это время съ недоумѣніемъ смотрѣлъ на Семенова, а Семеновъ, какъ будто нарочно, не давалъ ему никакихъ объясненій.

— Что за штука? спросилъ, наконецъ, компаньонъ.

— Штука и есть... Завтрашній день узнаешь!.. А сегодня—ни-ни!

Семеновъ, очевидно, не очень довѣрялъ своему компаньону, а тотъ, повидимому, большаго довѣрія и не требовалъ, сознавая свое умственное ничтожество передъ ве-ликою хитростью Никиты Акимыча.

### III.

Около двухъ часовъ бондарь приближался къ мастерской Антона Өедорова. Видъ у него былъ совсемъ не тотъ, что утромъ. То есть, онъ былъ въ той же ситцевой рубашкѣ и въ томъ же фартукѣ, и волосы на его головѣ были попрежнему всклокочены, но на лицѣ его не было уже звѣрскаго выраженія. Напротивъ, онъ глядѣлъ весело и привѣтливо. Объяснялось это тѣмъ, что по дорогѣ онъ успѣлъ размѣнять Семеновскую трешницу и отъ него пахло водкой.

„А что мнѣ такое? размышлялъ бондарь, — онъ меня осмѣялъ... въ лучшихъ чувствахъ... а я его беречь буду? Какъ бы не такъ. Пущай! Семеновъ по крайности трешню далъ, а на трешню, ежели умѣючи, можно недѣлю пропьянствовать съ горя, напримѣръ... Мне что?“

И съ этими мыслями онъ вошелъ въ мастерскую. Антонъ Өедоровъ сидѣлъ одинъ за конторкой и щелкалъ на счетахъ. Алешка что-то мурлыкалъ, другіе галдѣш.

СОРВАЛОСЬ.

549

— А что гробикъ-то мой готовъ? спросилъ бондарь, обращаясь ко всѣмъ.

— Твой-то? Тебѣ еще рано, почтенный! Нешто живой ляжешь! пошутилъ Алешка, и опять вся мастерская растихохоталась.

„Погоди, братцы, я вамъ покажу смѣшки!“ подумалъ бондарь.

Гробикъ былъ готовъ. Онъ заплатилъ деньги, взялъ его подъ мышку и направился къ двери, но на пути какъ бы что-то вспомнилъ и остановился, наполовину повернувшись къ Антону Өедорову.

— А Кувыркаевъ-то Богу душу отдалъ! промолвилъ онъ, ни къ кому не обращаясь,—слыхали?

— Что такое? какъ бы не разслышавъ, спросилъ Антонъ Өедоровъ.

Подобное извѣстіе не сразу укладывалось въ ухѣ гробовщика.

— Кувыркаевъ, говорю, старикъ, тю-тю! Поминай, какъ звали!.. повторилъ бондарь.

— Да что ты городишь? Откуда взялъ? стремительно спросилъ Өедоровъ и отъ волненія даже выскочилъ изъ-за конторки.

— Чего-жь мнѣ городить-то? Что онъ мнѣ—кумъ, сватъ? Дьячка встрѣтилъ съ книжкой подъ мышкой. Куда, говорю?—А, говоритъ, псалтирію читать надъ Кувыркаевымъ... Скончался...—А мнѣ что? За что купилъ, за то и продаю!..

И сказавъ это, бондарь съ достоинствомъ вышелъ вмѣстѣ со своимъ гробикомъ.

Антонъ Өедоровъ заметался, какъ раненый левъ.

— Да что же это? Да какъ же это я прозвалъ? Передъ самымъ носомъ, а? кричалъ онъ на всю мастерскую,— и подлецъ лакей кувыркаевскій пѣлковый прикарманилъ и побожился—чуть что, сію минуту оповѣстить! Вотъ опростоволосился! Вѣдь теперь эта низкая душа, Семеновъ, тамъ уже все оборудовалъ! Ахъ, ты... Да нѣтъ, гдѣ ему? Ему не дадутъ! Эй, Устюжка! сюртукъ мнѣ парадный, живо! Сбѣгаю, авось!..

Устюжка, оказываяся трехъ-аршинной бабой съ соотвѣтственными размѣрами въ плечахъ и прочихъ мѣстахъ, вынесла сюртукъ. Въ одну минуту Антонъ Өедоровъ былъ одѣтъ, напомаженъ и причесанъ, а еще мигнута—и онъ уже чуть не въ припрыжку мчался по направленію къ дому Кувыркаева.

550

СОРВАЛОСЬ.

Двухъэтажный домъ Кувыркаева стоялъ особнякомъ отъ прочихъ домовъ и былъ извѣстенъ каждому новорожденному младенцу въ уѣздномъ городѣ.

Өедоровъ примчался и, не обращая вниманія на швей- цара и трехъ лакеевъ, стрѣлой поднялся наверхъ по ма- линовому коврику и влетѣлъ прямо въ контору. Контора, огромная комната съ большими столами и шкафами, по- мѣщалась рядомъ ст. кабинетомъ Кувыркаева. Прежде всего Өедоровъ услышалъ за дверью, какъ ему показа- лось, протяжный и монотонный гулъ и объяснилъ это тѣмъ, что дьячокъ читаетъ псалтирію.

Управляющій сидѣлъ за письменнымъ столомъ, а сбоку у стола стоялъ и покручивалъ черные усилики молодой че- ловѣкъ, похожій лицомъ на Кувыркаева.

„Наслѣдникъ, подумалъ Өедоровъ,— уже зашевелились! Капиталы считаютъ!“

— Сергѣй Прокофьичъ! Господи Ты Боже мой! Неужто меня обошли! умоляющимъ голосомъ обратился Өедоровъ къ управляющему.

Тотъ возвелъ на него крайне недовмѣвающіе взоры.

— Да какъ же такъ, Сергѣй Прокофьичъ! продолжалъ Өедоровъ,—возьмите во внимание: вѣдь у него. у Семе- нова-то, развѣ такой катафалкъ, какъ у меня? Вѣдь у него катафалкъ — смѣху подобно!.. Опять же лошади... Гдѣ же такихъ лошадей найдете, какъ мой? Или люди? У него люди завсегда въ пьяномъ видѣ... Какъ же можно такое дѣло довѣрить этому неподобному человѣку?! Сергѣй Прокофьичъ...

— Да что ты, голубикъ, рехнулся? сказалъ управляющій.

Антонъ Өедоровъ съ выраженіемъ отчаянія перевелъ духъ.

— Господи, Господи! Такъ неужели же мнѣ, первому въ городѣ гробовщику, потерять такое дѣло? Единственное дѣло?! Нетъ, кабы покойникъ зналъ это, онъ бы пе- ремѣнилъ, ей-Богу перемѣнилъ бы...

Въ это время дверь изъ кабинета отворилась, и на порогѣ появился во весь свой огромный ростъ, съ длинной сѣдой бо- родой, самъ старикъ-Кувыркаевъ, одѣтый парадно въ чер-номъ сюртухъ и съ Анной на шеѣ. Увидѣвъ его, Өедоровъ поблѣднѣлъ и чуть не присѣлъ на корточки отъ испуга.

— А-а, почтенный! промолвилъ Кувыркаевъ, и глаза его съ сѣдыми, нависшими оровями, сверкали гнѣвомъ.— Такъ это ты меня живаго хоронить собрался? а? Зарабо-

СОРВАЛОСЬ.

551

тать захотѣть? а? А я, видишь, вотъ ожилъ тебя на зло!
Пошелъ вонъ отсюда, и чтобы твоя нога никогда не была
въ моемъ домѣ!

Өедоровъ стоять съ вытаращенными глазами, смушен-
ный, подавленный, оскорбленный, убийский. Кувыркаевъ по-
вернулся и ушелъ въ кабинетъ, захлопнувъ за собой дверь.
Этотъ старикъ, только какимъ-то чудомъ спасшійся отъ
смерти, больше всего на свѣтѣ боятся напоминанія о ней,
и такимъ образомъ Өедоровъ угодилъ въ самое его боль-
ное мѣсто.

— Что же это такое будетъ? растерянно произнесъ
Өедоровъ.

— Уходите, уходите! сказалъ ему приказчикъ,—не дай
Богъ, вернется и еще разъ увидитъ васъ, тогда лакеевъ
позвоветъ...

Өедоровъ вышелъ, склонивъ оскорбленную голову. Не
помнилъ онъ, какъ спустился съ лѣстницы, не знаетъ,
какъ смотрѣли на него лакеи. Онъ опомнился только
тогда, когда вышелъ на улицу и лѣтнее солнце изрядно
припекло его.

Угрюмо сидѣть онъ въ своей мастерской, въ которой
въ этотъ день не пѣли, не галдѣли и не острили, и ни
съ кѣмъ не разговаривалъ Антонъ Өедоровъ.

»Пропало, значитъ, сорвалось! думалъ онъ.—Тутъ уже,
с.ѣдственно, ни за что похоронъ не ладутъ и никогда...
Такъ осерчалъ, что, надо полагать, въ духовную впишешь...
Хитеръ же ты, Семеновъ, потому это твоя штука, ужъ я
знаю!.. Но не я буду, мысленно прибавлялъ онъ, показывая
кулакъ въ ту сторону, гдѣ была мастерская Семенова,—
не я буду, ежели я тебя на чемъ-нибудь не подведу!.."

А Семеновъ прыгалъ отъ радости, компаньонъ же прямо
палъ во прахъ передъ его необъятнымъ умомъ.

Вникая, однако, въ интересы Кувыркаева, который рано
или поздно, вслѣдствіе всѣмъ извѣстнаго закона природы,
все-таки долженъ умереть, мы затрудняемся сказать, къ
лучшему это для него или къ худшему. Полагаемъ, что
гробъ, который сдѣлалъ бы ему Антонъ Өедоровъ, былъ
бы прочнѣе гроба, который сдѣлаетъ для него Семеновъ,
да и люди Семенова, въ самомъ дѣлѣ, не отличаются
трезвымъ поведеніемъ.

Юдоль.

Рапсодія.

(Нзъ отроческихъ воспоминаній).

Н. С. Лѣснова.

„Совѣща Богъ смирится горѣ
и юдоліямъ исполниться въ ра-
вень земную“.

Варухъ. V. 7.

Теперь (съ наступленіемъ весны 1892 года) мы можемъ сказать, что мы очень благополучно пережили крайне опасное положеніе, какое подготовили намъ наше плохое хо- зяйство и неурожай прошлаго лѣта!.. Бѣда сошła съ рукъ сравнительно легко. Страданія поселянъ, описываемыя кор- респондентами современныхъ изданій, конечно были ве- лики и, какъ говорятъ, — „вопіютъ къ Небу“, но „ужасъ“ впечат.ѣнія, какое эти описанія производятъ, очень слабъ въ сравненіи съ тѣмъ, что сохраняетъ въ несвязныхъ отрывкахъ память о прошлыхъ голодовкахъ, когда не было никакой гласности и никакой общественной помощи людямъ „избывавшимъ отъ глада“.

О томъ, что было при историческихъ голодовкахъ, упо- минаемыхъ въ лѣтописяхъ и исторіи, то болѣе или менѣе известно по тѣмъ описаніямъ, но у насъ были голодовки въ позднѣйшей порѣ, которую въ литературѣ принято именовать „г.лухою порою“, — и онѣ не описывались, а потому воспоминанія объ этихъ голодовкахъ, хотя и не очень обстоятельныя, думается, были бы не излишни.

Сотрудникъ одной изъ нынѣ шнихъ петербургскихъ га- зетъ, посѣтившій неурожайныя мѣстности Россіи зимою

554

ЮДОЛЬ.

1892 года, имѣлъ случай бесѣдовать о той порѣ съ извѣст-
нымъ старожиломъ Орловской губерніи, — помѣщикомъ и
владѣльцемъ знаменитаго хрустальнаго завода генераломъ
С. П. Мальцевымъ, и „генералъ, помнящій старинныя го-
лодовки“, въ разговорахъ съ упомянутымъ писателемъ
„удивлялся какъ мы далеко ушли впередъ“. Въ удивленіи
этотъ онъ отмѣчалъ то, что „теперь о голодѣ говоритъ
вся Россія, и раньше всѣхъ на него указало само прави-
тельство. Не то было 40—50 лѣтъ тому назадъ. Тогда
также случались неурожаи, но о нихъ могли знать лишь
министры, да развѣ сама голодающая масса. — Я тогда,
говорилъ генералъ Мальцевъ, представилъ проектъ обез-
печенія народнаго продовольствія. Императоръ Николай
Павловичъ весьма сочувственно отнесся къ проекту, и я
рѣшилъ напечатать его, но ни одна типографія не согла-
силась взять мою рукопись для набора...“ Генералу „уда-
лось напечатать свой проектъ только благодаря покрови-
тельству принціа Петра Георгіевича Ольденбургскаго“.
(См. Недѣля 19 апреля 1892 г. № 16).

Съ такими необыкновенными усилиями могъ быть на-
печатанъ сорокъ лѣтъ тому назадъ „проектъ“ о мѣрахъ
противъ голода въ народѣ, но описаній какъ люди пере-
живали этотъ голодъ совсемъ не могло появиться въ пе-
чати, и что еще удивительнѣе — ихъ вѣроятно никто и
не писалъ, — потому что они не появлялись даже и въ
послѣдующіе за тѣмъ годы, когда положеніе русской пе-
чати стало свободнѣе.

Во время страшнаго по своимъ ужасамъ „голоднаго
(1840) года“ я былъ ребенкомъ, но однако я кое-что
помню, — по крайней мѣрѣ по отношенію къ той мѣстно-
сти, гдѣ была деревеньа моихъ родителей — въ Орловскомъ
уѣздѣ Орловской же губерніи. Значительно болѣе того, что
я помню изъ тогдашняго времени, какъ непосредственный
свидѣтель событий, я слышалъ многое послѣ отъ старшихъ,
которые долго не забывали ту „голодовку“ и часто обра-
щались къ этому ужасному времени со своими воспоми-
наніями въ разсказахъ по тому или другому подходив-
шему случаю.

Разумѣется, всё эти нынѣшнія мои воспоминанія охва-
тываютъ одинъ небольшой районъ нашей ближайшей мѣст-
ности (Орловскій, Мценскій и Малоархангельскій уѣзды)
и отражаются въ моей памяти только въ той формѣ,

ЮДОЛЬ.

555

ВЪ какой они могли быть доступны „барчуку“ скившему подъ родительскимъ крыломъ, въ защищенномъ отъ бѣдствія „господскомъ домѣ“, — и потомъ воспоминанія эти такъ неполны, безсвязны, отрывочны и поверхностны, что они отнюдь не могутъ представить многостороннюю картину народнаго бѣдствія, но въ нихъ все-таки можетъ-быть найдется нѣчто пригодное къ тому, чтобы представить хоть кое-что изъ тѣхъ обстоятельствъ, какими сопровождалась ужасная зима въ глухой, безхлѣбной деревеньѣ сороковыхъ годовъ.

Словомъ, я рѣшился набросать на бумагу то, что уцѣлѣло въ моей памяти о давней голодовкѣ, относящейся къ той порѣ, о которой упомянулъ генералъ Мальдевъ, и приступая къ этому я впередъ прошу у моихъ читателей снисхожденія къ скудости и отрывочности моего опіянія. Я предлагаю только то, что могу вспомнить и о чемъ теперь можно говорить безстрастно и даже съ отрадою, къ которой даетъ возможность нашъ нынѣшній благополучный выходъ изъ угрожавшей намъ бѣды.

Воспоминанія мои будутъ не столько воспоминанія объ общей голодовкѣ 1840 года, а о томъ, что случалось голодною зимою этого года въ нашей деревенькѣ и по существу.

I.

Первыми предвозвѣстительницами горя, — какъ это ни странно, — были старухи, которые видѣли нехорошіе сны. Это началосі съ половины Великаго поста. Самою страшною сновидицей была наша итичница, гордая женщина изъ вольныхъ „однодворокъ“, по имени Аграфена Петровна. Я помню, какъ отецъ одинъ разъ, прида къ столу, за которымъ всѣ мы сидѣли у вечерняго чаю, сказалъ матери, что сейчасъ когда онъ распоряжался работами, то старо-ста Дементій объявилъ ему, что мужики боятся сѣять „яровые“, потому что итичница Аграфена и другія старухи на деревнѣ „прорекаютъ голодъ“, и поэтому страшно, что сѣмена въ землѣ пропадутъ.

— Но вѣдь это глупо! возразила мать.

Отецъ пожалѣ плечами и отвѣтилъ:

— Да; это не разумно, но я не могу однако забыть, что во время большаго неурожая въ мое дѣтство у насъ объ этомъ тоже заговорили еще передъ весною

556

ЮДОЛЬ.

и притомъ также съ бабьяго голоса, а потомъ и въ
самомъ дѣлѣ вышелъ неурожай. Мужикамъ я разумѣтся
не позволю не сѣять яроваго, и если они не захо-
тятъ, то я засѣю ихъ поля собственными сѣменами и по-
томъ изъ будущаго урожая отберу у нихъ сѣмена на-
задъ. Я ужъ это объявилъ Дементію, и приказалъ ему
чтобы повѣстилъ сновидящимъ старухамъ, которые ста-
нутъ прорекать о голодномъ годѣ, что я этихъ проро-
чицъ отряжу на всю весну индѣятъ и утятъ отъ коршу-
новъ караулить. А тебя совѣтую о томъ же самомъ по-
строже сказать Аграфенѣ, такъ какъ она всѣмъ этимъ
пророчествамъ, говорятъ, самая главная заводчица.

Матушка была характера скораго и нетерпѣливаго: она сейчасъ же велѣла позвать къ себѣ Аграфену съ тѣмъ, чтобы вопросить ее: отчего она начала пророчествовать голодный годъ, и потомъ сказать ей, чтобы болѣе не пророчила.

А какъ я и братъ мой и старшая сестра были въ это время уже просвѣщены грамотою и знали по „ста-четы-ремъ священнымъ исторіямъ“, что пророчество есть „свыше спосылаемый даръ дивный и таинственный“, то намъ раз-умѣется было въ высшей степени любопытно знать: какъ этотъ даръ спустился на нашу Аграфену, и какъ наша мать возбранить въ ней этому дару.

Аграфена же и сама по себѣ была личность интерес-
ная и пользовалась во дворѣ особыми правами, присвоен-
ными ей превосходствомъ рожденія возвышавшаго ее среди
совершенно безправныхъ крѣпостныхъ людей. Аграфена
была однодворка, изъ людей вольныхъ и вышла замужъ
за нашегоъ крѣпостнаго сапожника Абрама, который вскорѣ
умеръ, оставивъ ей двухъ дѣтей: сына Егорку и дочь
Василису или Васенку, которой теперь только исполни-
лось четыре года. Оба они, какъ рожденные отъ крѣ-
постнаго отца, были „крѣпки своему владѣ.льцу“. Со
смертью мужа Аграфена могла отъ насъ удаляться, но
ради любви къ своемъ „крѣпостнымъ“ дѣтямъ остава-
лась при нихъ и служила какъ крѣпостная, но въ отли-
чие отъ крѣпостныхъ „поневницъ“ она носила красную
юбку, какія носять въ нашемъ мѣстѣ однодворки, а крѣ-
постные не носили. Кромѣ того Аграфена была честна и
горда,—она не сносила ни малѣйшаго подозрѣнія и счи-
тала себя въ правѣ вступаться за свою честь.

ЮДОЛЬ.

557

Ее надо было все „гладить по головкѣ“, — иначе она грубила.

Такъ случилось и тутъ, когда матушка позвала ее не въ урочное время изъ ея жаркой птичной избы въ „покои“.

Аграфена пришла недовольная и нехотя отвѣчала на вопросы предложенные ей для претекста о сколотняхъ и пахтаньѣ, а когда матушка спросила ее: „Какіе ты видишь сны?“ Аграфена отвѣчала ей:

— Какіе приснятся.

— А зачѣмъ же ты голодъ пророчишь?

— А отчего же не пророчить? Что-жъ еще! когда хлѣба не будетъ, такъ голодъ будетъ.

— Да почему?.. что тебя снится... что дѣлается?

— Что ни снится и что ни дѣлается, а все теперь будетъ къ голоду, и я съ дѣтьми пропаду... уйду отселява. И слава-тѣ Господи! отвѣчала Аграфена и ничего болѣе не пояснила, а между тѣмъ слова ея тутъ же были поддержаны обстоятельствами.

## II.

Приближалось Благовѣщеніе, когда у насъ было въ обычаѣ печь при церквахъ „черныя просвиры“ изъ ржавой муки, подсѣяной на чистое сито. Муку эту приходское духовенство собирало съ прихода и за сборомъ этимъ разъѣзжалъ на своей лошади высокій, старый дьячокъ, имя котораго я теперь позабылъ, но его всѣ называли „Аллилуй“. Онъ во всемъ причтѣ пользовался авторитетомъ по церковному хозяйству и обыкновенно передъ праздниками обметалъ вѣникомъ иконостасъ и собственноручно мылъ полъ въ алтарѣ и чистилъ лампады, и подъ его же надзоромъ усердныя бабы по общианію вымывали полы въ остальной церкви; онъ же и „отстрѣливалъ голубей“, которые прилетали на колокольню и марали колокола; а его дьячиха—престарѣла „Аллилуева жена“, пекла „благовѣщенскія просвиры“, о которыхъ надо сказать два слова въ объясненіе.

„Благовѣщенскія просвиры“ это совсемъ не то же самое, что обыковенные просфоры, которые изготовлялись для проскомидіи. Проскомидійныя просфоры изготовлялись изъ пшеничной муки „нарочитою просфорнею“ (вдовицею), и дѣлались высокенькія, столбушками, по общепринятому образцу, и печатались „именословною печатью“ на верх-

558

ЮДОЛЬ.

ней коркѣ, а эти,—благовѣщенскія, дѣлались просто „ку-
лабушками“ или „катышками“ изъ „черной“, сборной муки
и уподобились настоящимъ просфорамъ только тѣмъ, что
на верху у нихъ тОМЕ оттискивалась именословная печать.
Онѣ не требовались какимъ-либо церковнымъ правиломъ,
а только допускались, или, точнѣе сказать, были терпимы
въ уваженіе „крѣпкой привычки народа“.

Люди требовали, чтобы эти просфоры сыпали въ толпу
съ верху съ колокольни, и въ толшѣ ихъ ловили руками.—
КТО сколько схватитъ.

При этомъ разгуливалась сила и удаль. а оттого лю-
дамъ этотъ обычай нравился.

Просфорня-вдовица „благовѣщенскихъ просвиръ“ печь
не могла, потому что она была старушка слабенькая, и
большой растворъ въ дежѣ вымѣсить была не въ состоя-
ніи. А потому она бѣдна только „собирать на просвиры“.
и приходила съ печатью ихъ „знаменить“. но ставила
ихъ и выдѣлывала А.П.ЛУЕВА жена.

Никакимъ обычаямъ и правиламъ это было не противно.

Въ этотъ годъ А.П.ЛУЕВА по обыкновенію объѣхалъ съ
просфорнею прихожанъ и собралъ муки и промѣнялъ ее
У мельника на муку одинакового размола (такъ-такъ изъ
сборной муки разнаго поля и неровнаго размола печь не-
удобно, потому что она неровно закисаетъ и трудно под-
ходитъ). а затѣмъ А.П.ЛУЕВА жена растворила въ домъ
муку и ночью подобила тѣсто, которое всходилю прекрасно,
какъ слѣдуетъ, а еще послѣ затопила печь и передъ тѣмъ
какъ наступила пора разваливать тѣсто и „знаменать прос-
виры печатью“, пошла звать „учрежденную вдовицу“, у
которой была печать, но едва она вышла со своего двора.
какъ услыхала ни на что не похожий ударъ въ нѣсколько
„младшихъ колоколовъ“. и тотчасъ же увидала людей,
которые обѣгали къ колокольѣ и кричали: „А.П.ЛУЕВА раз-
билась“.

Несчастная женщина бросилась туда и нашла своего
мужа лежащимъ на земѣ и при послѣднемъ издыханіи:
онъ лежалъ почти не дыша, съ закатывшимся подъ лобъ
глазами и окровавленнымъ ртомъ, изъ которого торчать
спіній кусочекъ закушенного зубами языка.

Дѣло состояло въ томъ, что А.П.ЛУЕВА, желая очистить
засіженные цитами колокола, дѣлалъ это держась за
веревочки и стоя сапогами на перилахъ, съ которыхъ

ЮДОЛЬ.

559

онъ покачнулся, упалъ и разбился до смерти. Пришел
священникъ, отецъ Ипполить, по фамилии Мирдаровъ,—
далъ Алилую такъ называемую „глухую исповѣдь", а
потомъ причастилъ и туть же сразу прочелъ отходную.

Все это было дѣломъ непродолжительнымъ, но и хими-
ческій законъ въ дежѣ съ растворенною мукою тоже не
медлилъ и совершалъ безостановочно свое дѣло: назна-
ченное для благовѣщенскихъ просфоръ тѣсто ушло изъ
дежи на полъ—расползлись и сѣло. Въ него только пе-
репачкали ноги люди принесшіе Алилуево тѣло, а прос-
форъ печь было не изъ чего... Весь приходъ остался безъ
просфоръ, а это составляло случай въ жизни крестьянъ
небывалый, потому что у насъ все были люди набожные
и ни одинъ крестьянинъ не выходилъ сѣять безъ того,
чтобы у него въ „сѣвалкѣ“, т. е. въ круглой, лубочной
коробкѣ съ зернами, не было благовѣщенской просфоры.

Теперь же первый разъ приходилось сѣять безъ прос-
форъ и это добра не обѣщало. Во всякомъ же случаѣ
люди были этимъ окончательно обезкуражены — и пред-
чувствія, что годъ предстоитъ „голодный“ стали перехо-
дить въ увѣренность.

О томъ, что предстоящее лѣто можетъ принести хоро-
шій урожай, съ мужиками нельзя было и спорить: они
„вѣровали“, что „годъ будетъ голодный“, и не хотѣли
сѣять ни овса, ни гречи, ни проса.

— Для чего сѣять, когда все пропадетъ, и сѣмь не
сберешь!

Въ нѣсколькихъ господскихъ имѣніяхъ такое упорство
крестьянъ было строго наказано, но мужики „претерпѣ-
вали, но не сѣялись“ — кое-гдѣ они „скрыли сѣмена",
побросавъ ихъ въ мѣшкахъ въ картофельныя ямы или
овины, или спустили въ подполья избѣ и въ другія
скрытныя мѣста.

Мой отецъ къ крутымъ, понудительнымъ мѣрамъ не
обращался, т. е. „людей не стегать", какъ говорили му-
жики, но онъ настоять на томъ, что крестьяне должны
были вспахать свои участки земли въ яровыхъ кинахъ
и засѣяли ихъ выданными имъ „занимообразными сѣме-
нами", съ обязательствомъ „возвратить сѣмена изъ уро-
жая". Но возвращать было не изъ чего: просфорное тѣ-
сто ушло не даромъ,—никакого урожая не было. Все по-
сѣянное пропало.

560

ЮДОЛЬ.

И какъ пропало! съ какою-то злюю ироніею, или съ на-
смѣшкою, „точно шутъ сшутиль".

Взошло все густо и сильно, всключилось такъ, что уже
на Юрьевъ день (23 апрѣля), когда скотъ выгнали пер-
вый разъ съ образами въ поле, то земля была укрыта
сплошною, рослою зеленью,— и зелень была такая ядре-
ная, что ею не только навдались до-сыта тонкогубыя овцы,
но и коровы прибавили отъ себя удоя. Къ Вознесеньеву дню
грачъ въ темно-синихъ озимыхъ зеленяхъ прятался, и со-
образно тому „княземъ восходилъ“ орошенный „въ грязь“
овесь, и поднимались изъ земли посѣянные злаки, какъ
вдругъ, въ ту пору, когда наступила пора разсаживать на
градахъ выращенную въ разсадникахъ капусту, стали
слышаться жалобы, что „стала сушить“. Разсаду и дру-
гія огородины „отливали водой“, которую таскали на себѣ
въ худыхъ ведрахъ бабы и ребятишки въ кувшинчи-
кахъ, но „было не отлиться“, — сушь „лубенила землю“
и послышалось ужасное слово:

— Сожгло!..

Тутъ „ударились къ Богу“, начали „звать поповъ и
с.лужить на поляхъ молебны“.

Каждый день молебствовали и выносили образа, то на
озимые хлѣба, то на яровые, но застуха стояла безот-
мѣнно“.

Стали обращаться къ колдунамъ и знахарямъ — къ
доморошеннымъ мастерамъ „черной и бѣлой магіи“, изъ
которыхъ одни „наводили“ что-то наговорами и ворож-
бою на листъ глухой крапивы и дули пылью по вѣтру. а
другіе выносили откуда-то свои обглоданныя избенными
прусаками иконки въ лѣсъ и тамъ передъ ними шептали
и обливали ихъ водою, но дождя все-таки не было и даже
прекратились росы.

Бѣда становилась неминучею... Провозглашено было
„покаяніе“ и объявленъ запретъ на всякія удовольствія
и радости.

Веревки на вислыхъ качеляхъ, на улицѣ, закинули
вверхъ, чтобы не качались: не позволяли дѣвкамъ „во-
дить танки“ и „играть (пѣть) пѣсни“; опли ребятъ, ко-
торые играли въ казанки и въ свайку. Только одинъ
пастухъ „косолапый Фонька“ имѣлъ право „вызывать на
дудки“, но замѣтили, что его самодѣльная липовая дудка
вызывая коровъ издавала слишкомъ унылые и непріятные

ЮДОЛЬ.

561

звуки, и сами коровы не шли па вызовъ косолапаго
Өоцьки, потому что онъ уже давно ихъ обманывалъ, и вы-
гонялъ ихъ на поле, на котором имъ нечего было взять.

Въ народѣ стало усиливаться мрачное озлобленіе: мужья
били женъ и ни за что — ни про что, старики обижали
ребятъ и невѣстокъ, и всѣ другъ друга укоряли хлѣбомъ
и одинъ на другаго все призывали „пропасть“: — „О, нѣтъ
на васъ пропасти!“

Явилась и она, — явилась „пропасть“ — совершилось об-
щественное преступленіе.

III.

Пришелъ откуда-то „незнамый человѣкъ“, переноче-
бавъ у мужичка, послушалъ разсказовъ о горѣ — зло-
счастіи отъ бездождія и сказалъ, что онъ это дѣло
знаетъ, — что въ этой обѣдѣ попы не помогутъ, а надо
выйти въ поле съ зажженой свѣчой, сдѣланной изъ сала
опившагося человѣка, „схороненнаго на распутии дорогъ,
безъ креста и безъ пастыря“.

„Незнамый человѣкъ“ былъ запасливъ и въ сумкѣ у него какъ разъ оказался огарокъ такой свѣчи, какая тревовалась. Прежде она была у него длинная, но онъ ее уже „пожегъ во многихъ мѣстахъ“, гдѣ было такое же бездождіе и вездѣ будто тамъ „дожди пролили“.

Захожему собрали съ міра яицъ и шесть гривенъ де-
негъ и пошли съ нимъ „молитвить“ на поле ночь.

Онъ „читалъ Отчу“ и еще какую-то молитву и „ма-
халъ навкресть“ зажженой свѣчой изъ человѣчьяго сала,
и вѣлѣлъ къ утру ждать росы, а „со полденъ тучи“, — но
только чтобы „ей не мѣшать“, а то она можетъ поворо-
тить въ другую сторону.

Затѣмъ этотъ человѣкъ тутъ же и ушелъ темной ночью.

Росы къ утру не было, но о полдняхъ небо потемнѣло
и начало будто тучиться. Вскорѣ и въ самомъ дѣлѣ за
Долгимъ лѣсомъ, принадлежавшимъ сосѣднему имѣнію,
стало густѣть и появилась туча, но какая-то удивитель-
ная: вышла и стала на одномъ мѣстѣ и дальше не дви-
галась.

Три мужика, бывшіе на полѣ, долго не могли понять
причину, почему туча не шла далѣе, но наконецъ — до-
глядѣлись и поняли.

Этому виновать былъ Егоръ Кожіёнъ, — шорникъ, ко-

Сборникъ „Нивы“ на 1802 г. июнь.

6

562

ЮДОЛЬ.

торый ходилъ по деревнямъ со своюю работою. Онъ
былъ хорошій мастеръ и отлично шилъ шлеи и хомуты,
но человѣкъ былъ необстоятельный, и на выработанныя
деньги пьянствовалъ иногда съ такимъ великимъ усер-
діемъ, что пропивалъ съ себя все и внутри себя утра-
чивалъ весь разумъ и тогда страдалъ отъ разнообразныхъ
страховъ, безпокойно разыгрывавшихся въ его воспален-
номъ мозгу.

Болѣе всего пьянаго Кожіёна преслѣдовалъ „черный
быкъ“, который обыкновенно стремился на него откуда-то
издалеча и все хотѣлъ поднять его на рога и переки-
нуть черезъ свою спину въ тар-тара-ры.

Увидавъ этого хронически преслѣдовавшаго врага,
Егоръ Кожіёнъ сейчасъ же отъ него бѣжалъ куда глаза
глядять, но быкъ вдругъ неожиданно опять появлялся
передъ нимъ впереди, и тогда Кожіёнъ останавливался
въ ужасѣ, трясялся, махалъ руками и кричалъ: „Тпружй!
тпружй!“ Если ему удавалось увернуться, то онъ бро-
сался въ противоположную сторону, а какъ и тамъ тоже
появлялся тотъ же самый призракъ его больного вообра-
женія, то шорникъ метался по полямъ изъ стороны въ
сторону, до тѣхъ поръ пока гдѣ-нибудь быкъ его насти-
галъ, и тогда Кожіёнъ старался ужь только о томъ, чтобы
насть ему между рогами и обхватить руками его за шею.

Это было отчаянное, но единственное средство спасе-
нія, которое уже не разъ избавляло Кожіёна отъ смерти
на рогахъ чудовища. Какъ онъ бывало заляжетъ у быка
между рогъ, такъ тотъ его носить на головѣ пока из-
мается, и тогда сбросить его на землю, а самъ убѣжить,
а Кожіёнъ послѣ выспится и прекрасно себя чувствуетъ,
какъ послѣ качки на морѣ.

Такъ было и теперь, когда его примѣтили въ полѣ три
мужика, наблюдавшіе тучу за Долгимъ лѣсомъ; Егоръ
бѣжалъ отъ своего быка и махалъ на него руками, крича:
„Тпружй! тпружй!“

Онъ бѣжалъ теперь какъ разъ противъ тучи, и ни къ
кому примѣе, какъ къ ней, относились его отгоняющіе
крики и жесты, и... его не стало.

Съ той поры уже никто и нигдѣ не видалъ шатающа-
гося шорника Егора Кожіёна, и какъ не нуженъ былъ ему
паспортъ,—такъ не нужна была ему и могила; но въ память
его были совершены нѣкоторые пемаловажныя дѣла.

ЮДОЛЬ.

563

IV.

У насъ на чищобѣ, недалеко за гуменникомъ, стоялъ дрянной сараншко, который называли „старымъ половнемъ“, хотя онъ никогда никакого „гуменнаго“ назначения не исполнялъ и даже для него не годился.

Сараншко этотъ сгородиши для себя смоленскіе „копачи“, или „грабарши“, приходившіе выкорчевывать пни отъ сведенного на этомъ мѣстѣ лѣса. Копачи, окончивъ свою работу, ушши, а сгороженный ими дрянной сараншко оставался неразобраннымъ, можетъ-быть потому, что дрянной матеріалъ, изъ котораго онъ былъ сколоченъ, не стоилъ и разбора.

Крыша сарая давно вся сотѣла и просѣтилась, воротища упали и висѣли на одной „пяткѣ“, и никто въ этотъ сарай не ходилъ кромѣ солдатки Наташки, которую впрочемъ веѣально было гонять отовсюду. И вдругъ въ одну ночь этотъ такъ-называемый „старый половень“ сгорѣлъ какъ свычка!

Было тихо и темно, и въ то самое время, когда мы поужинали,—значитъ, часу въ одиннадцатомъ,—небо озарилось теплымъ и очень пріятнымъ желѣтовато-розовымъ свѣтомъ.

Сначала всѣмъ показалось, что это будто такъ восходить „рыжая луна“, но оказалось, что это старый половень горитъ.

На пожаръ успѣши собѣжаться многіе, но половня не растаскивали и не заливали, такъ какъ отецъ считалъ его ничего не стоящимъ; но хозяину, однако, былъ интересъ узнать: отчего могла загорѣться эта необитаемая и никому ненужная постройка?

Думали сначала на цыганъ, или на поляковъ, но ни цыганъ, ни поляковъ, нигдѣ не выдали: потомъ падала мысль на поводырей слѣпаго Нефеда, которые курили трубку. но Нефедъ и его слѣпой товарищъ и ихъ поводыри, оказалось, были далеко на праздникѣ, и тогда староста Дементій—пуристъ и врагъ куренія—подалъ мысль, что не виновенъ-ши въ этомъ кто-нибудь изъ молодыхъ „трубокуровъ“, и это первое подозрѣніе Дементій обоющіль съ другими извѣстными ему подозрѣніями пасчетъ маленькой солдатки Наташки,— крошечной бабенки съ огромнымъ renommée всесвѣтной куртизанки, изъ-за ко-

6*

564

ДОЛЬ.

торой въ деревнѣ было много безпорядка не только
между молодыми людьми, но и между старыми.

Дементій Васильчъ непремѣнно хотѣлъ по этому слу-
чаю „кое-кого взбрызнуть“ или „пострекать“, до чего
онъ, какъ коренной „начальникъ“ стараго фасона, былъ
большой любитель, но когда онъ захотѣлъ „пострекать“
кучеряваго сиротинку Вукола, то отколь ни возьмись сол-
датка Наташка и закричала:

— Не смѣй трогать Вукошку—это не онъ... я видѣла,
кто половень сжегъ.

И Наташка вдругъ необинялась назвала трехъ самыхъ
обстоятельныхъ хозяевъ въ деревнѣ...

И тѣ были призваны и повинились, что они дѣйстви-
тельно были въ „старомъ половинѣ“ со свѣчей изъ Кожіё-
нова сала, и, вѣроятно, какъ-нибудь по неосторожности,
и проч.

Дѣло было уже не въ томъ, какъ они заронили огонь
въ половинѣ, а въ томъ: отчего было произнесено упоми-
новеніе о „свѣчѣ изъ Кожіёнова сала“?

Все это сейчасъ же окуталъ густой мракъ самой тша-
тельно скрываемой тайны: отецъ взялъ всѣхъ трехъ му-
жиковъ къ себѣ въ кабинетъ и заперся съ ними на ключъ
вмѣстѣ со старостою Дементіемъ. II о чемъ они тамъ го-
ворили — никто не слышалъ, но конечно, всѣ отлично
знали, въ чемъ это дѣло, и обстоятельнѣе всѣхъ изслѣ-
довали его именно женщины, имѣвшія смѣлость спуститься
на самое дно глубокаго орага въ Долгомъ лѣсу, и тамъ
подъ хворостомъ и сухою листвою прошлогодняго листопада
разсмотрѣли сильно разложившійся трупъ, который вся де-
ревня единогласно признала за трупъ шорника Кожіёна,
изъ котораго впрочемъ все „нутреное сало“ было уже „сс-
скоблено“, и изъ него, по всѣмъ вѣроятіямъ, надѣлано
достаточное количество свѣчъ, сожженныхъ въ разныхъ
мѣстахъ, можетъ-быть, съ подобнымъ же результатомъ,
какъ случилось у насъ въ половинѣ.

Тогда отецъ увидѣлъ, что дѣло можетъ принять очень
серьезный оборотъ и поѣхалъ къ сосѣду, которому при-
надлежалъ Долгій лѣсъ. Помѣщикъ этотъ, старикъ, быв-
шій когда-то морякъ и капитанъ 2-го ранга, жилъ не-
людимо въ сообществѣ трехъ крѣпостныхъ женщинъ, вмѣ-
стѣ съ которыми и самъ состоялъ подъ надзоромъ четвертой,
которая дирижировала весь кругъ его жизни. Событіе въ

ЮДОЛЬ.

565

Долгомъ лѣсу вывело моряка изъ его зависимаго состоя-
нія и подвигло къ собственной иниціативѣ, по которой
онъ условился съ отцомъ, чтобы: „есть или нѣтъ въ лѣсу
убитый — о томъ имъ обоимъ благородно и чинно ничего
не знать, и кто такой тамъ есть — этого не разыскивать,
а для освѣженія чувства въ людяхъ, которые, очевидно,
очень набожны, но только не знаютъ, чтò имъ дѣлать,—
пригласить изъ трехъ селъ трехъ священниковъ... и сдѣ-
лать это какъ бы... при опасно больномъ консиліумъ...
Отслужить соборне три молебна въ саду, на лугу и на
полѣ, и быть всѣмъ вмѣстѣ дворянамъ и мужикамъ... и
потомъ — угощеніе.

Отецъ на это сдался и все предположенное къ исполненію „д.ля освѣженія чувствъ въ народѣ“ должно было происходить „на общихъ межахъ“, по-сосѣдски, но „выходъ“ долженъ былъ быть отъ насъ, и у насъ же быть „консиліуму“ и угощенію.

— Такъ какъ у васъ, сказалъ отцу морякъ, — есть дома законная супруга, а у меня на этотъ счетъ безпорядокъ.

И торжество было отправлено у насъ. Приглашенъ былъ еще одинъ сосѣдъ, майоръ Алымовъ, тоже холостякъ и съ „репутаціей“, но молодой по лѣтамъ и щеголь довольно дурнаго тона. Капитанъ 2-го ранга, вѣроятно, нехорошо былъ о немъ наслышанъ и не хотѣлъ съ нимъ сближаться, — ему даже непріятно было стоять съ майоромъ рядомъ за молебномъ, и Алымовъ это замѣтилъ и „начихалъ на него“: онъ отошелъ отъ горделиваго моряка и, переступая поближе къ дьячкамъ, сталъ задувать съ ними вмѣстѣ не въ такъ, но очень громкимъ и звонкимъ голосомъ: „Даждь дождь землѣ алчущей, Спасе!“ И этимъ онъ всѣмъ понравился — и крестьянамъ, и духовенству, съ представителями которого еще болье сошелся за столомъ, гдѣ опять нѣсколько разъ поднимался и пѣль: „Даждь дождь землѣ алчущей, Спасе!“ Этимъ онъ ввелъ это прошеніе въ такое распространеніе, что послѣ у насъ всѣ по цѣлымъ днямъ пѣли: „Даждь дождь землѣ, Спасе!“ Но больше всѣхъ въ этомъ упражнялись мы, дѣти: мы устроили себѣ изъ няниныхъ фартуковъ ризы, а изъ свивальниковъ орари и все облачались да пѣли: „Даждь дождь“. Намъ это очень нравилось, но прислугѣ надо было, и служеніе наше было разстроено тѣмъ, что нянька отобрала у насъ облаченія и сказала:

566

юдоль

— Полно дъячить! теперь уже никому и дождь ненуженъ: настала пора убирать, а убирать нечего: голодный годъ пришел уже!

Это было для насъ ужасное открытие! Мы и не замѣтили, что онъ уже пришел. Когда же это случилось? Мы все еще просили „отвратить праведный гнѣвъ, на ны�ыкимый“ и напитать людей, „яко же птидѣми онѣми“, а тутъ уже все кончено: готово созрѣвшее поле, на котором „стоитъ колосъ отъ колоса такъ, что не слышать человѣческаго голоса, а скатый снопъ отъ снопа—день йзды...“

Пришел голодный годъ! „Съѣдимъ, что зародилось, и умремъ“, говорили мужчи и пекли еще изъ новины летешки и наварили къ Успенью браги, а съ Богородичнаго Рождества нѣкоторые несмѣло стали отлучаться... Спросите куда? Сначала былъ еще стыдъ въ этомъ сознаться — отлучи эти скрывались: люди уходили изъ села и возвращались домой въ потемочкахъ. „чтобы сумы было не видно“, — но голодъ и нужда возрастали и къ Покрову всѣ другъ о другѣ стали знать, что всѣмъ есть нечего, и что „всѣмъ надо идти побираться“.

V.

Кто хотѣлъ бы составлять сѣоб представленіе о деревенскомъ голодѣ, бывшемъ въ сороковомъ году по тѣмѣ явленіямъ, какія можно было наблюдать прошлой зимою, 1892 года, когда народныя страданія были облегчаемы дружными усилиями разумныхъ и добрыхъ людей, тотъ получилъ бы очень певѣрное понятіе о томъ. какъ страдать народъ при тѣхъ порядкахъ безпомощія, о которыхъ вспомянули генералъ Мальцевъ. Такихъ заботъ, какія прилагались теперь частными лицами, чтобы помочь голодающимъ крестьянамъ по одному человѣкому и состраданію, тогда и въ поминѣ ни у кого не было, да никакое оказательство въ смыслѣ общей помощи было и невозможно; а само правительство, разумѣется, не могло прокормить всѣхъ голодныхъ. „Казеннымъ“ или такъ-называемымъ „государственнымъ крестьянамъ“ тогда дали что-то изъ „запасныхъ магазиновъ“ на „обсѣмененіе полей“, но это была помощь слабая и ничтожная: „казенные“ люди изъ названной категоріи на этотъ „займобразъ“ тоже не могли прокормиться. Но о томъ, чтобы кормить ихъ до

ЮДОЛЬ.

567

святости и не считали нужнымъ заботиться: разсказывали, будто графъ Киселевъ сказалъ кому-то, что „крестьяне не солдаты“, и что „до новины, они могутъ одну зиму какъ-нибудь перебиться“, и это будто бы послужило достаточнымъ успокоеніемъ чьей-то душевной тревоги. А казенные, или государственные крестьяне въ то время считались за „любимыхъ дѣтей“ правительства. Что же касалось людей другихъ сословий, то съ этими было еще меньше хлопотъ: о мѣщанахъ нечего было и говорить, такъ какъ они земли не пашутъ и хлѣба не сѣютъ,— стало-быть у нихъ неурожая и не было, и притомъ о нихъ давно было сказано, что они „всѣ воры“, и какъ воры, они могутъ достать себѣ все, что имъ нужно; а помѣщичьи „крѣпостные“ люди были въ такомъ положеніи, что о нихъ нечего было и безпокоиться; они со дня рождения своего навѣки были предоставлены „попеченію владѣльцевъ“ и тѣ о нихъ пеклись... Несчастные крѣпостные люди были всѣхъ другихъ несчастнѣе: они не только страдали безъ всякой помощи, но еще съ связанными руками и съ тряпичей во рту. Они даже не имѣли права отлучиться и нерѣдко ихъ жалобы и стонъ принимали за грубость, за которую наказывали. Лучшія исключенія были тамъ, гдѣ помѣщики скоро ужаснулись раскрывшагося передъ ними деревенскаго положенія, и, побросавъ свои деревни, сбѣжали зимовать куда-нибудь въ города и городишки,— „все равно куда— лишь бы избавиться отъ своихъ мужиченковъ“ (т. е. чтобы не слыхать ихъ просьбъ о хлѣбѣ). Тамъ, по крайней мѣрѣ, крестьянамъ открывалась свобода брести куда-глаза глядятъ и просить милостыню подъ чужими окнами. Впрочемъ, въ нѣкоторыхъ большихъ экономіяхъ „своимъ крестьянамъ“ давали хлѣба и картофеля въ долгъ или со скидкой притивъ цѣны, за которую отпускали „чужимъ людямъ“, но и это все было недостаточно, такъ какъ и по удешевленной цѣнѣ покупать было не за что.

Разумѣется, я говорю только о той мѣстности, гдѣ я тогда жилъ, въ Орловской губерніи. Можетъ-быть, что въ другихъ мѣстахъ было и иначе.

Я говорю только о томъ, что самъ видѣлъ или о чемъ слышалъ въ тогдашнее время.

Самымъ ужаснымъ тогда казалось, что люди въ нашемъ мѣстѣ были связаны крѣпостною неволю: черезъ это они

568

ЮДОЛЬ.

не могли никуда отлучиться и ничего себе промыслить. Среди мелкопомESTныхъ владѣльцевъ въ Курской и въ нѣкоторыхъ уѣздахъ Орловской губерніи по мѣстамъ про- исходило такъ, что дѣти и старики „ходили въ-поборъ“, а взрослые работали на барщинѣ, и работали работы не спѣшныя, какъ-то: сѣкли про запасъ хворостъ или рыли канавы,—съ чѣмъ со всѣмъ можно было подождать, а ѣли „сборное“, т. е. то, что старики или ребятишки тѣ-нибудь „напросять Христа ради“. Въ большихъ эко- номіяхъ крестьянамъ гораздо было лучше, уже по тому одному, что тамъ по крайней мѣрѣ не стѣсняли людей, и мужики поползли „съ топорами“ (т. е. плотничать) въ Кіевъ, въ Харьковъ и въ Нѣжинѣ, и „съ лошадёмъ“ подряжались везти „лагуны“ (съ саломъ) или „бунты“ (съ пенькою) въ Таганрогъ и въ Одестъ. И въ первомъ, и во второмъ отходѣ заработокъ ихъ былъ самый ничтожнѣй- шій, или лучше сказать—никакого. Работали они больше только „изъ одного прокорма“, и то считалось еще хо- рошо, если работникъ прокормится и назадъ домой вер- нется „съ лошадёмъ“, а не съ однимъ „кнутикомъ“. А то случалось, что онъ придетъ да обрадуетъ домашнихъ, что „кабылу“ или „мерина ободралъ въ ухабѣ“. Кресть- яне, которые „нашли ряду“ и успѣли уѣхать ранѣе, пока лошади ихъ еще не обезопѣли отъ изнурительной без- кормицы, кое-какъ справлялись и на дорогѣ, въ самомъ хути отъѣдались сами и откармівали лошадей: эти и возвращались благополучно; но которые рано работы не нашли а тронулись тогда, когда давно уже сталъ санный путь и цѣны за провозъ были сбиты до послѣд- няго, а лошади давно заморены на безкормицѣ,—у этихъ все „рушлись“: лошади у нихъ запрокидывались кверху ногами въ первомъ раскатѣ и „падали“. Какъ безподрѣз- ныя сани пойдутъ въ раскатъ и ударять клячу по исху- далымъ булыжкамъ.—она тотчасъ же и упадетъ, и ле- жить. Ее „поднимаютъ“ мужики, кто за хвостъ, кто за плечи. Поднимутъ, установятъ, и поддерживаютъ, а по- томъ тронутъ: „ну, матушка!“. Но она прондетъ нѣсколько шаговъ, и опять хлопнется, ноги вверхъ задеретъ и даже не бьется. Чутъ только не проспитъ, чтобы ее ужь и не трогали,—что мнѣ-де уже все равно какъ околѣть, лишь бы только поскорѣе.

Иногда бывало видишь, что какъ только лошадь под-

юдоль.

569

нимутъ, такъ она тутъ же сю минуту опять и падаетъ. Мужики, даже самые жестокіе, тутъ плакали какъ дѣти и жалѣли лошадей,—не били ихъ, а все бывало уговариваютъ лошадку, „ну, матушка! ну, кормилица!“, да сами во всю дорогу то у одной, то у другой оглобли пыхтятъ и подсобляютъ, а сами все плачутъ.

Страшное это представляло зрѣлище, какъ они было плетутся по дорогамъ длинными вереницами и сами взъерошенные, истощенные и ободранные, а лошади уже совсемъ одни скелеты, обтянутые кожей...

И не разберешь даже — кто кого жалче.

Во всякомъ случаѣ извѣстная художественная группа Рѣпина, изображающая поволжскихъ бурлаковъ, представляетъ гораздо болѣе легкое зрѣлище, чѣмъ тѣ мужичьи обозы, которые я видѣлъ въ голодный годъ, во время моего дѣтства.

Въ глубокихъ ухабахъ или подъ раскатами стоювыхъ дорогъ то и дѣло бывало валяются ободранныя „падла“ и надъ ними стаями вѣются черныя птицы, высматриваю-щія—какъ бы имъ ухватить что-нибудь изъ того, что можетъ остаться послѣ зубовъ страшно освирѣпѣвшихъ отъ голода собакъ. Собаки тогда рыскали очень далеко отъ домовъ и дичали совершенно какъ волки. Крестьяне, какъ извѣстно, и въ „довольное время“ не любятъ кормить своихъ сторожевыхъ собакъ, и держатся того взгляда, что „пёсъ себя самъ промыслить“, а въ голодный годъ собакъ и нечѣмъ было кормить. На ихъ собакье счастье лошадей околѣвало множество и трупы ихъ, или по-мужичьи „кочевое падло“, валялись безъ перевода и по полямъ, и по задворкамъ. Псамъ только надо было иметь чутье да ноги, чтобы не пропасть съ голода. Но удивительно было, какъ они далеко узнавали о каждой павшей скотинѣ! Бывало гдѣ ни свалится падло, собаки ужь знаютъ, и черезъ часъ-два собаки слѣды такъ и наплетутъ черезъ всѣ поля сѣть по снѣгу. Люди удивлялись этому и предполагали, что у собакъ непремѣнно есть какое-то свое имъ свойственное средство сообщать другъ другу новости о событияхъ, совершающихся за предѣлами ихъ слуха, зрѣнія и обонянія. Въ самомъ дѣлѣ чутье едва-ли могло достигать на такія далекія разстоянія, откуда собѣались собаки терзать падаль! Приходилось видѣть знаемыхъ деревенскихъ собакъ, прибѣгавшихъ верстъ за дѣнадцать и за пятнадцать.

570

ЮДОЛЬ.

Въ началѣ зимы, когда лошадей дохло много, собаки такъ хорошо отъѣлись, что волки ихъ боялись и, онъ не подпускали волковъ къ пиру, но потомъ, когда всѣ лошади переколѣли—голодъ собакъ сталѣ ужасенѣ и волки пошли рвать ихъ. Впрочемъ, самъ все-таки было лучше, чѣмъ травояднымъ. Коровъ своихъ крестьяне „до послѣдняго берегли“ и „воспитывали крышами“. Сгребутъ бывало съ крышъ давно почернѣвшую солому и иногда „попарятъ ее въ корчажкѣ“ — вотъ и кормъ. Солить было нечѣмъ: тогда соль составляла „правительственную регалію“, и была такъ дорога, что плоховатые мужики и въ „ровные“-то года часто ѣли съить не соленую. (У Тургенева мужикъ говоритъ, что надобно осиротѣлую дѣвчонку взять. Баба отвѣчаетъ: намъ самимъ съить посолить нечѣмъ. А мужикъ говоритъ: „А мы ее несоленую!“ — и дѣвчонку взяли). Коровъ „ходячихъ“ не рѣзали. Станетъ она „падать“ или „заваливаться“ и дучи на водопой—ее все еще поднимаютъ и ведутъ до дому, „поддерживаютъ“ и опять „крышей воспитываютъ“. И такъ водятся съ ней до тѣхъ поръ, пока у нея „титьки высохнутъ“. Тутъ уже значитъ ждать отъ нея больше нечего—„воспитаніе“ ея кончено и остается ей „ножъ воткнуть“. Зарѣзанную полуиздохшую корову поскорѣе „требушили“ и потомъ вологли „въ копоть“, т. е. разнимутъ ея трупъ на частички и повѣсять эти разсѣченныя части „надъ дымомъ“, чтобы ихъ „прокурило“ и „духъ отшіло“, потому что у этого мяса даже до посмертнаго разложенія былъ какой-то особенный, вѣроятно болѣзненный, запахъ, котораго „утроба человѣческая не принимала“. А потомъ, когда дымъ все это „прокуритъ“—вонь нѣ сколько измѣняла свой характеръ и мясо воняло иначе,—менѣе противно: тогда его бывало варятъ и ѣдятъ.

Но все это еще было сравнительно благополучное время, когда было что „дымить“, а впереди ждало положеніе гораздо болѣе тяжкое.

Здѣсь однако мнѣ припоминается, какое горе бывало въ крестьянскомъ дворѣ, когда обстоятельства предъявляютъ неминуемую надобность предать смерти „кормилицу“.

Какъ бывало доходить послѣдній кормъ, такъ „безкормной коровѣ“ отъ мужковъ выходитъ рѣшеніе, что ее надо „приколоть“... Тогда всѣ бабы принимаются „выть“, а на нихъ глядя завоютъ всѣ дѣти, и всѣ стараются „коро-

ЮДОЛЬ.

571

вушку покрыть", т. е. увѣряют мужиковъ, будто она еще
можетъ жить, но мужики этому не внемлють, и какъ за-
мѣтятъ, что подойникъ пустъ, такъ сейчасъ же и берутся
исполнять свое рѣшеніе.

Это ужасныя минуты въ крестьянской избѣ, которыхъ
нѣтъ средствъ описать, а ихъ надо видѣть.

Послѣ ссоры и спора изъ-за коровы между бабами и
мужиками—въ избѣ вдругъ пропадаетъ хлѣбный ножъ!..

Нѣтъ его, да и только! Бабы говорятъ: „ребята затащили“, —мужики дерутъ ребятъ за виски; ребята говорятъ: „мамка скрала“, —мужики мнутъ мамкѣ потылицу... Всѣмъ дѣла много, а ножъ все-таки не отыскивается.

Идутъ занимать ножъ къ сосѣду, но и у сосѣда ножъ пропалѣ! Бабы рѣжутъ хлѣбъ какими попало ножевыми „аскретками“, а настолщіе хлѣбные ножи всѣ „пропали“. Ихъ ищутъ-ищутъ и не находятъ. Мужики понимаютъ, что это значитъ и долго не разговариваютъ, а идутъ за ножемъ на другой конецъ деревни и тамъ гдѣ-нибудь при-годный ножъ находятъ. Тутъ же дѣлаютъ и уговоръ еще о живой коровѣ: какъ дѣлить ея „тушу“, кому передъ, кому задъ, кому нутро или студни. Объ этомъ уговариваются, чтобы не пропадала „убоина“ и заразъ нѣсколько коровъ въ деревнѣ не рѣжутъ. Сегодня рѣжетъ одинъ сосѣдъ, а другой поджидаетъ, если есть чѣмъ издыхаю-щую „воспитывать“.

Когда мужикъ добудетъ ножъ и возвращается въ избѣ,
онъ молча начинаетъ водить ножъ по желѣзистому кир-
пичу на загнѣткѣ. Видъ у него тогда мрачный и бабы
начинаютъ его бояться и уже не воють, а тихо плачутъ,
но мужика и это выводитъ изъ терпѣнія. Къ тому же
мать, или другая старуха, которая не боится тукманки,
гдѣ-нибудь за угломъ причитаетъ. Мужикъ спѣшитъ то-
чить ножъ, и пощупавъ его на ладони, уходитъ звать
на помощь сосѣда. Стъ „уборкой“ буренки надо спѣшить,
потому что она того и гляди околѣетъ, и тогда выйдетъ
не „убоина“, а „падло“.

Потомъ настаетъ въ избѣ жуткая тишина... Со двора
все слышно, какъ мужики путаютъ корову возжами и
потомъ бьютъ ее долбней по головѣ. Безъ этого они убить
большую скотину не умѣютъ. А потомъ, когда этотъ ужас-
ный стукъ долбни по черепу прекратится, — мужикъ пе-
рекрестится и всунетъ коровѣ ножъ въ горло... И всѣ

572

ЮДОЛЬ.

стоять вокругъ въ тишинѣ и смотрятъ какъ кровь бьетъ
и зарѣзанная еще дрыгаетъ связанными ногами и смо-
тритъ. Потомъ тишина кончена и закричатъ: „давай
ночвы!“. Тутъ всему дѣлу развязка; бабы уже работаютъ
спокойно: носять разрубленныя части своей буренки по
избамъ и вѣшаютъ ихъ на деревянныхъ крючьяхъ и на
лыковыхъ веревкахъ подъ потолками и надъ дверями
черныхъ избъ (гдѣ дымъ идетъ). Тутъ это мясо копти-
лось или какъ будто бы копилось. На самомъ же дѣлѣ
орловскіе мужики мяса коптить не умѣли, да и негдѣ
было имъ его коптить какъ надобно; а онк только доби-
вались, чтобы отъ него „не дюжо смердѣло“.

Такъ пріѣли весь рогатый скотъ и ко Встрѣтенью (2 фе-
враля) во всемъ селѣ, о которомъ разсказываю, осталась
только одна корова у старосты, да дѣ у дворовыхъ; но
лошадей еще оставалось на сорокъ дворовъ штукъ во-
семь, и то не у крестьянъ, а у однодворцевъ, которые
жили въ одномъ порядкѣ съ крѣпостными. Однако всѣ
эти лошади содержались на одной соломѣ и ни для
какой работы не годились. Ихъ не только нельзя было
запрягать, но даже нельзя было гонять на водопой къ
колодцу, потому что онѣ завязали въ сугробахъ и падали,
и люди должны были ихъ вытаскивать и воючь домой—
что было очень трудно.

Но не будемъ болѣе говорить о скотахъ, а посмотримъ,
что случалося съ самими сынами человѣческими отобывав-
шими здѣсь же безпомощно и безропотно всѣ павшія на
ихъ долю злоключенія „голоднаго года“.

VI.

Изобразить въ общихъ чертахъ состояніе духа дере-
венскихъ людей за все время ужасной зимы сороковаго
года—я не умѣю. Была и уныльость, и отчаяніе, и стоны,
и неимовѣрное мужество... все это „человѣкомъ“ и „ча-
сомъ“, т. е. каждый человѣкъ переносилъ свое мученіе
сообразно своему характеру и не во всякую минуту оди-
наково. Съ виду даже пожалуй незамѣтно было, чтобы
было какое-нибудь особенное страданіе: жизнь въ крестьян-
скихъ избахъ плелась почти такая же безотрадная, какъ
и всегда. Тѣ же стоны и кряхтѣнье стариковъ, не слѣ-
зающихъ съ остылыхъ печей, тотъ же дымъ и вонь, а
часто и снѣгъ, пролѣзающій по угламъ, съ наружной сто-

ЮДОЛЬ.

573

роны избѣ, во внутреннюю; тѣ же слабые писки голыхъ и еле живыхъ ребятъ со вспухшими животами и красными отъ дыма глазами, но когда же зимняя картина въ орловской деревнѣ была другою?.. Я ее всегда видѣлъ именно этакою. Мнѣ гораздо легче вспомнить и удобнѣе кажется передать нѣкоторые, особенные случай, которые упѣлѣли въ памяти, и которые я изложу одинъ отъ другаго въ отдѣльности.

Прежде всего вспоминается мнѣ хилая дѣвочка Васенка, которую „Богъ взялъ“, и я съ этого начну мои рансодіи, но такъ какъ мать Васенки жила на дворовомъ положеніи, то прежде я скажу коротко о положеніи людей дворовыхъ, которое отличалось отъ крестьянскаго. Дворовымъ людямъ, которые въ обыкновенное время почитали себя несчастнѣй крестьянъ, въ голодовку выходило лучше, чѣмъ крестьянамъ, потому что дворовыхъ, не имѣвшихъ земли и составившихъ на работѣ при помѣщичьихъ дворахъ, помѣщики должны были кормить и кое-какъ кормили. Въ обыкновенное время имъ отпускали на мужчину 1 п. 30 ф. въ мѣсяцъ, а на женщину 1 п. 20 ф. и на дѣтей (съ 5 до 15 лѣтъ) по 20 ф. ржаной муки. Болѣе не давали ничего: приварокъ и соль они должны были припасти себѣ сами, и гдѣ-то они этимъ дѣйствительно раздобывались. Въ голодный годъ во многихъ мѣстахъ этимъ людямъ сдѣлали страшную обиду: „сняли ихъ съ мучной мѣсячины на печенный отвѣсъ“, т. е. стали давать имъ по 3 ф. хлѣба въ день на мужчину и по 2 ф. на женщину, а мальчикамъ и дѣвочкамъ по полтора фунта. Притомъ если варили щи, или кашу, то въ эти дни хлѣбный отвѣсъ уменьшался на половину. Этимъ уже дворовые люди были страшно недовольны, потому что они своимъ „отвѣснымъ хлѣбомъ“ дѣлились со своими родственниками, голодавшими на деревнѣ, и это составляло ихъ священное право „помогать на деревню“.

Дворовымъ и комнатной прислугѣ съ Введенія (22 ноября) мѣсячину и отвѣсъ тоже стали выдавать не „чистымъ хлѣбомъ“, а съ примѣсью, но съ примѣсью очень сѣдобною, по преимуществу съ картофелемъ, и только въ служаѣ недостатка картофеля,—съ коноплянымъ жмыхомъ, который если свѣжъ и не горекъ, то онъ вкусъ хлѣба не очень портитъ. Во всемъ хозяйствѣ теперь только намъ къ столу подавали чистый и притомъ „обрушеный“ ситный

574

ЮДОЛЬ.

х.лѣбъ, муку для которого содержали въ кади, въ к.ладовой подъ замкомъ, и отпускали ее въ кухню для выпечки.

Х.лѣбъ этотъ былъ конечно гораздо лучше крестьян-скаго пирога, и мы, дѣти, это знали и вѣшли такой хлѣбъ чувствовали что-то въ родѣ стыда по тому с.лучаю, что мы пресыщались вкуснымъ х.лѣбомъ, и даже кормили имъ нашу собачку Фидельку, тогда какъ на деревнѣ дѣти сосали жмыхъ...

Въ дѣтскихъ сердцахъ нашихъ какъ будто раздавался голосъ Бога, вопрошающего о брать...

Пекла наштъ „господскій х.лѣбъ“ та птичница Аграфена, изъ однодворокъ, о которой упоминалось выше, та, которая видѣла сны и первая запророчила быть голодному году. Она—напоминаю опять—имѣла право уйти отъ насъ, но жила на положеніи крѣпостной, потому что у нея были дѣти, прижитыя съ крѣпостнымъ мужемъ, и въ числѣ ихъ была та Васенка, которую „Богъ взялъ“, о чемъ сейчасъ и будетъ предложено: какъ это случилось.

Испеченный Аграфеною ситный х.лѣбъ опять прини-
мали отъ нея по вѣсу, требуя на каждый пудъ муки
опредѣленное по опыту количество припеку, на что пе-
карки-бабы очень жаловались и находили это требованіе
несправедливымъ, потому что „всякая мука даетъ свой
припекъ не ровно“. Но имъ не вѣрили и усчитывали ихъ
на золотники, точно дѣло шло о золотѣ. И „свой брать“
и „своя сестра“, такие же дворовые и крѣпостные, под-
держивали въ господахъ это недовѣріе, постоянно донося
на пекарокъ, будто тѣ „отнимаютъ тѣста отъ господскихъ
хлѣбовъ своимъ дѣтямъ на лепешки“. По такимъ доно-
самъ ключницею дѣлались внезапные обыски, и одинъ
разъ у птичницы Аграфены, которая имѣла четырех.хлѣ-
тюю дочь Васенку, страдавшую „кишкою“, дѣйствительно
нашли „шматокъ тѣста съ ладонь“, спрятанный между
грязными подушками постели, на которой стонала ея
больная дѣвочка. Я помню, какъ объ этомъ „довела“ дѣ-
вочка бывшая въ „выносушкахъ“, по имени Агашка, и
передъ матушкою стояли разомъ эта Агашка и ключница,
производившая обыскъ, и Аграфена, а на столѣ въ видѣ
помічья лежалъ „шматокъ тѣста“, которое она отняла отъ
барскихъ хлѣбовъ и хотѣла спечь изъ него лепешку Ва-
сенкъ. Аграфену умічали Анна и Агашка, и Аграфена
не отпиралась, а стояла гордая и „грубила“. А грубость

ЮДОЛЬ.

575

ея выражалась тѣмъ, что она очень страшно кляла свою дѣвочку Васенку. Это зашло такъ далеко, что матушка забыла о дѣлѣ по существу и начала сердиться на Аграфену за то, что она проклинала дитя. Матушка говорила ей, что она не имѣетъ права такъ клясть дѣвочку и желать ея смерти! Но Аграфена этому кощунственно не вѣрила, и скребя ногтями свои локти, отвѣчала:

— Что еще за право надо, когда я ей родительница! Возьму ее да и убью!

— И судиться будешь.

— Ну такъ и что-жъ такое!

— Тебя не помилуютъ.

— Да и не надобно!.. И такъ-то ужъ у васъ надо было!

И проговоривъ это съ дерзостью, Аграфена нетерпѣливо повернулась и ушла.

Ее не останавливали: ея однодворчество было для нея все равно, что „римское гражданство“.

Матушка сказала, чтобы ей простили шматокъ тѣста и не попрекали ее этимъ, и тѣмъ дѣло о шматкѣ въ господскомъ домѣ было окончено, но въ птичной избѣ, гдѣ пекли хлѣбы, оно продолжалось и окончилось только наканунѣ Николина дня (5 декабря), когда четырехлѣтняя Васенка была найдена надъ птичною избой возлѣ трубы, въ гнѣздильной плетушкѣ, и совершенно закоченѣвшая. А нашла Васенку опять та же Агашка, которая въ этотъ разъ была послана ключницею на верхъ птичной избы обобрать въ покинутыхъ галочьхъ гнѣздахъ забытыя „подкладухи“ (каменные ячки). Тутъ Агашка, шаря въ полутьмѣ руками подъ застрѣхою, нащупала въ зайндевѣвшемъ хворостѣ что-то такое, что инстинктивно показалось ей чрезвычайно страшнымъ. Агашка вскрикнула и, не попавъ на приставную лѣстницу, свалилась прямо съ потолка избы на потъ сѣней, а когда прибѣжала въ горницу, то заговорила, что „на птичной избѣ подъ застрѣхой въ хворостинахъ, близко къ трубѣ, сидитъ что-то страшное“. Тогда послали на верхъ взрослую дѣвушку съ фонаремъ — и та нашла тамъ Васенку... Дѣвочка была въ одной рубашкѣ и босая, но ножки обвертѣла хлопочками, которые нашла въ выставленномъ сюда изъ избы плетеномъ гнѣздѣ, на которомъ въ свое время сидѣли на яйцахъ насѣдки. Васенка подвинула одно изъ такихъ гнѣздъ подъ застрѣху, усѣлась въ него, а голов-

576

ЮДОЛЬ.

кою прислонилась къ заиндевѣвшимъ хворостиннымъ рѣшетинамъ соломенной кровли, и такъ закоченѣла, но она еще была жива, и когда ее принесли въ избу, она даже какъ будто бы смотрѣла, но только глазки у нея были „какъ сонные“.

Когда ее принесли въ избу, то сейчасъ же прибѣжали въ господскій домъ сказать объ этомъ случаѣ барынѣ. Это разумѣется произвело смятеніе, въ которомъ всякій по-своему обнаруживалъ свою находчивость. А такъ какъ это произошло въ то время, когда мы только отпили утренній чай и матушка перемывала въ полоскательницѣ чайныя чашки, по серединѣ которыхъ стоялъ чайникъ со спитымъ чаемъ и съ двумя кусочками сахару, составлявшими „положенье“ для няни и ключницы, то матушка велѣла отнести этотъ чай въ птичную и сама поспѣшила туда же, а за нею, въ общей суматохѣ, проникли туда и мы.

Тамъ мы увидѣли, что наша мать и нѣсколько женщинъ стояли вокругъ Аннушки, которая сидѣла на скамейкѣ и держала на колѣняхъ застывшую дѣвочку, а матушка, нагнувшись къ ней, старалась влить Васенкѣ въ ротикъ съ ложечки чаю.

Стоя близко къ самому центру дѣйствія, я видѣлъ, какъ матушка достигла чего хотѣла, — она влила въ ротикъ Васенки чайную ложечку тепловатаго чаю и дѣвочка этотъ чай какъ будто проглотила, но вдругъ на губкахъ у дитяти что-то запѣнилось и затѣмъ все вылилось вонъ, а въ горлышкѣ что-то щелкнуло, и въ животикѣ забурчало.

Аннушка ослабила руки, которыми держала ребенка, и вскинувъ на матушку испуганными глазами, прошептала:

— Отходить!

Послали какъ можно скорѣе принести изъ матушкинаго образника плисовую шапочку угодника Митрофанія, но когда стали ее надѣвать на головку Васенки, увидали, что она уже умерла.

Шапочку однако все-таки надѣли, и Анна въ этой же шапочкѣ положила дѣвочку на лавку подъ образъ, а возлѣ нея поставили ковшикъ съ водою, чтобы „душка ея обмылась“.

Это для меня было трогательно и занимательно, потому что до этой поры я еще не былъ при разлученіи человѣ-

ЮДОЛЬ.

577

ческой души съ тѣломъ, и я не ожидалъ, чтобы это про-
исходило такъ просто.

Аграфены во все это время дома не было: она ходила
на деревню къ своей обѣдной сестрѣ-солдаткѣ, которая
тоже умирала.

Матушка послала за Аграфеной, а сама ушла, но я
притаился и остался въ птичной.

VII.

Этотъ первый с.лучай „какъ духъ уходилъ и никто не
видѣлъ куда онъ идетъ“ врѣзался у меня въ памяти на
всю мою жизнь, и тихая „смёрточка“ тихой Васенки
тогда вдругъ показалась мнѣ страшнымъ укоромъ, встав-
шимъ противъ самыхъ близкихъ и дорогихъ мнѣ людей,
до которыхъ сердце мое не желало бы допустить никакой
укоризны. Я бросился въ уголъ, гдѣ стояли гусины
гнѣзда, и горько заплакалъ о Васенкѣ... Я все вспоми-
налъ, какъ бывало зайдешь въ эту избу, среди дня, когда
она жарко натоплена и въ ней стоитъ густой запахъ
свѣжеиспеченного хлѣба, — караваи хлѣба лежать на
столѣ, покрытые обѣлымъ закатникомъ, въ кошелкахъ го-
гочатъ гуси и тикаютъ цыплятки, а Аграфены нѣтъ, и
только одна терпѣливая Васенка лежитъ на грязной по-
стели подъ грубымъ веретьемъ и смотритъ тихо и без-
ропотно, и скажетъ:

— Мамки нѣтъ... она ушодцы, и сама снова умолкнетъ,
и опять лежитъ тихо-претихо.

Теперь она уже совсемъ умолкла и затихла навѣки.
Ей теперь хорошо; но сколько она должна была пере-
страдать и перемучиться, пока застыла подъ застрѣхой!
Какой ужасъ! И что такое могло ее побудить оставить по-
стельку, на которой она всегда такъ терпѣливо лежала,
и лѣзть на холодный чердакъ, чтобы тамъ закоченѣть
въ страшной стужѣ?

Я былъ твердо увѣренъ, что тутъ есть какая-то тайна,
которую отгадать страшно, и получилъ въ этомъ еще
большее удостовѣреніе, когда въ избу съ надворья, въ
облакѣ морознаго пара, вошла вдова Аграфена.

Она посмотрѣла на свою умершую дѣвочку и на всѣхъ,
которые ее укладывали „подъ святые“, и молча, съ со-
вершенно безчувственнымъ лицомъ, пошла въ противопо-
ложную сторону къ печи и стала грѣть возлѣ нея рук.

Сборникъ „Нивы“ на 1892 г. июнь.

7

578

ЮДОЛЬ.

Въ это время опять вошла матушка, неся въ рукахъ дѣтскую рубашечку съ голубою лентою. Увидя Аграфену, матушка тронула ее за плечо и сердито показала ей на мертваго ребенка.

Аграфена посмотрѣла и опять ни слова не отвѣчала.

— Видишь или нѣтъ? строго спросила матушка, и только тутъ Аграфена отвѣтила ей дерзко:

— Что видѣть-то?.. Ну, и вижу!

— Это твой, вѣдь, ребенокъ?

— Ну, и мой! Что-жъ такое? Былъ мой, а теперь пускай будетъ Божій! Господь его принялъ, и слава Богу.

— Ты безчувственная!

— Ну такъ что-жъ такое хоть и безчувственная!.. Богъ взялъ дитя—что тутъ еще чувствовать! Его воля.

Матушка покачала головою и, погрозивъ Аграфенѣ пальцемъ, вышла, и унесла съ собою на груди шапочку Митрофанія; а какъ только барыня ушла—Аграфена подошла къ дѣвушкамъ и, обхвативъ ихъ всѣхъ трехъ сразу одной охапкой, толкнула къ дверямъ и сказала:

— Сгиньте, доносицы!

Я не трогался и не шевелился.

Аграфена меня не замѣчала: она стала возлѣ Васенки, послюнила пальцы и этими пальцами разгладила ей на лобикѣ ея льняные волоса, потомъ вдругъ икнула, опустилась на лавку, и у нея полились слезы; но это было не долго: она вытерла лицо грязной тряпкой и подошла къ стоявшей въ углу коробьѣ.

Здѣсь она увидала меня и, казалось, немного удивлялась, но однако не сказала ни одного слова, а порывшись въ коробьѣ, достала оттуда конецъ полотна, нитки и наперстокъ и пошла къ столу, чтобы что-то кроить, но въ это время въ избѣ вѣжала дѣвочка Агашка и сказала, что мать моя сама пришлетъ Васенкѣ саванъ и покровецъ.

Аграфена ничего не отвѣтила, но завернула нитки и ножницы опять въ полотно и снова все это бросила въ коробью, и тутъ, нагнувшись надъ коробьею, вдругъ зарыдала.

Я робко приблизился къ ней и, самъ плачучи, обвелѣ руками ея шею, но она меня отодвинула и сказала:

— Не замай! не замай! и опять заголосила.

Мнѣ показалось страшно съ нею оставаться и я по-

ЮДОЛЬ.

579

шелъ домой, гдѣ теперь всѣ были заняты судьбою Васёнки и притомъ всякий по-своему: матушка отрѣзала холстъ на саванѣ Васёнкѣ, а дѣвушки шили эту никогда до той поры мною не виданную вещь „на живую нитку“. Матушка каждой изъ нихъ напоминала, чтобы непремѣнно шить „на живую нитку“.

Я очень интересовался, почему дѣвушки должны были шить на живую нитку, когда имъ въ другихъ случаяхъ такое шитье ставилось въ вину, и мнѣ объяснили, что это такое правило, что „на мертвыхъ всегда надо шить на живую нитку“.

Я тогда былъ въ такомъ возрастѣ, когда дѣти „набираются впечатлѣній“, и все новое меня очень интересовало.

Я давно слыхалъ слово „саванъ“ и привыкъ чувствовать въ его звукѣ что-то зловѣщее, но никогда савана не видалъ, и теперь напрасно всматривался, какъ его шили, потому что ничего не могъ разобрать въ кучкѣ полотна, которая вертѣлась у швен на колѣняхъ; но потомъ мнѣ удалось его увидать. Когда большія дѣвушки пошли объѣдать, рѣзвая дѣвчонка Россияка, остававшаяся дежурной по дѣвичьей комнатѣ, наложила Васенкинъ саванъ на себя и стала передъ отворенными дверями въ нашу дѣтскую, такъ что мы ее увидали, и сначала мнѣ показалось, будто я вижу „козу“, которая ходить плясать съ медвѣдями, но потомъ я понялъ, что это и есть саванъ... Я испугался, и закричавъ отчаяннымъ голосомъ, убѣжалъ къ старшимъ.

Васенку я не видалъ въ ея погребальномъ уборѣ, приготовленномъ для нея на живую нитку, но когда я легъ спать, но только еще не заснулъ, мнѣ привелось услыхать: какъ она попала на чердакъ. Всему дѣлу виновницею оказалась ея мать, Аграфена, или, точнѣе сказать, ея „сибирный карахтеръ“ (такъ доносила матушка старостиха Домна). „Аграфена узгордилась, чтобы никто на нее не смѣлъ думать, что она дочкѣ шматокъ тѣста отъ господской дежки беретъ“. И она будто Васенку взила и выгнала, чтобы та шла въ общую людскую избу, пока хлѣот выспится, а сама Аграфена къ сестрѣ на деревню пошла и тамъ задержалась, потому что сестрѣ горшокъ накидывала; а Васенка побоялась идти въ людскую избу, потому что тамъ въ сѣняхъ бѣлая телка, которая бодалась, и спряталась на чердакъ въ гнѣзда и тамъ застыла.

7*

580

юдоль

И Васёнку схоронили, а на Аграфену не сердились, и даже, когда подходил Васёнкий девятый день, Аграфенъ велѣли выдать полнуда муки на блины и приказали дать ей лошадь, чтобы она могла поѣхать съ сыномъ своимъ, девятилетнимъ Егоркою, на кладбище; но Аграфена муку взяла и отнесла ее на деревню къ сестрѣ, а лошади не взяла, а пошла съ Егоркою пѣшкомъ, хотя день былъ прескверный: холодъ и мятель.

Пошли они утромъ, но не возвратились засвѣтло, а мятель разыгралась, и думали, что вдова съ сыномъ остались переждать погоду у кого-нибудь изъ дьячковъ. Но на другой день ее не нашли на Поповкѣ, а потомъ и ее, и сына нашли въ овражкѣ — мать съ сыномъ спѣли обнявшись и оба замерзли.

Повидимому они шли домой и сбились съ дороги, но вѣкоторые думали, что Аграфена нарочно заморозила сына, чтобы его „ослобонить“.

Истину въ этомъ дѣлѣ открыть было невозможно, но дьячокъ Меркурій, которому заказывали дѣлать надписи на крестахъ, написалъ на крестѣ, покрывшемъ семейство горделивой Аграфены: „Боговинися душа“.

Никто не могъ понять въ точности — что такое это значило, но всѣ находили, что это „что-то значить.“

А дьячокъ Меркурій только кивалъ значительно головою и произносилъ: „гмъ!“, — а вдятнѣе ничего не сказывалъ.

Смерть Васенки, Аграфены и Егорки была близайшимъ трагическимъ случаемъ изъ всѣхъ событий голодной зимы въ нашей деревни, но драма эта совершилась втайне, и „предана волѣ Божіей“.

Другія картины, которые я припоминаю, развернулись не такъ близко какъ эти. Но здѣсь еще надо вставить отрывокъ о хитромъ помѣщикѣ.

VIII.

Хитрый помещикъ былъ не кто иной, какъ майоръ Алымовъ, о которомъ вскользь уже упомянуто. Его почему-то не называли по имени и отчеству, а титуловали по чину: „майоръ“. Онъ былъ молодой, холостой, бравый, сильный, плечистый, съ огромнейшими черными усами „въ-розметъ“ и съ бойкими, но непрятными манерами журнаго тона,—которыми и оттолкнулъ отъ себя сосѣдоморяка при молебнѣ о дождѣ для земли алчущей.

ЮДОЛЬ.

581

Алымовъ служилъ въ какомъ-то полку и вышелъ въ отставку по какой-то „исторіи“. Это должно-быть имѣло общественное значеніе, потому что при всякомъ случаѣ, когда отецъ или мать знакомили съ кѣмъ-нибудь майора Алымова, то непремѣнно къ громко произнесенной рекомендаціи его прибавляли потише, что онъ „вышелъ по исторіи“. Майоръ былъ холостъ и постоянно „лыталъ и судьбы пыталъ“, или проще сказать—искалъ выгодныхъ невѣстъ для законнаго брака, а до устройства себѣ искомаго семейнаго положенія, онъ жилъ одинъ въ своей небольшой деревушкѣ, гдѣ у него былъ очень скромный домикъ, въ пять комнатъ, и вся усадьба, устроенная его матерью „по-однодворчески“, а не по-дворянски. То-есть домикъ у Алымова былъ построенъ однимъ фасадомъ въ садъ, гдѣ не было никакихъ иныхъ деревьевъ, кромѣ фруктовыхъ, а всѣми другими тремя сторонами этотъ домикъ выходилъ во дворъ, обнесенный всѣми хозяйственными службами,—закутами, сараями, амбарами и амбарушками.

Такой способъ постройки въ нашихъ мѣстахъ назывался „въ кольцо“, и имѣлъ ту выгоду, что и люди, и животныя—всѣ были у хозяина передъ глазами; но за то кромѣ ихъ уже ничего другаго видно не было.

Отъ этого на такихъ усадьбахъ не ходить вѣтеръ,— тепло, хозяйственно и очень скучно.

Алымовъ, по выходѣ въ отставку, уже нѣ сколько лѣтъ сидѣлъ на этой усадьбѣ и велъ свое небольшое хозяйство аккуратно, почему у него было довольно всего, что только нужно въ его положеніи домовитаго холостаго помѣщика и „женишка“. А женишокъ этотъ, по памятному мнѣ опредѣленію моей няньки,— былъ притомъ человѣкъ „довольно будто простенькій, но и довольно будто хи-тренькій“. Онъ, напримѣръ, не подражалъ большинству помѣщиковъ, которые бывали часто очень требовательны къ своимъ людямъ и за всякую неисполнимость называли ихъ сурово и даже жестоко. Алымовъ хотѣлъ быть „добрымъ бариномъ“, онъ хотѣлъ „жить такъ, чтобы въ деревѣ ему своихъ людей нечего было бояться“, и „чтобы люди его хвалили“. Но онъ достигъ только одной половины этой программы, т. е. онъ у себя въ домѣ своихъ людей ни-мало не боялся, но похвалъ себѣ отъ нихъ не дождался: а люди его говорили о немъ, что онъ „жидоморъ“.

582

юдоль.

Алымовъ былъ очень скупъ и изъ-за скупости будто
бы и не женился, а только все сватался и на жени-
ховскомъ положеніи звѣдилъ изъ одного помѣщичьяго до-
ма въ другой, заставляя принимавшихъ его хозяевъ кор-
мить его, съ кучеромъ, казачкомъ „Валеткой“, тройкою
лошадей и легавою собакою, которая называлась „Ин-
тендантъ“. Она была замѣчательна тѣмъ, что вездѣ
умѣла отыскивать съѣстные припасы и вездѣ ихъ очень
ловко крала.

У Алымова такъ же, какъ и у насъ, въ этотъ годъ не
уродилось въ поляхъ ничего, и надо было купить ржи,
чтобы засѣять озимыя поля свои и крестьянскія.

Это требовало большихъ расходовъ, и притомъ это
была такая надобность, которой нельзя было отвести; но
Алымовъ, однако, съ этимъ справился: онъ уѣхалъ изъ
дома въ самый сѣвѣ и возвратился домой „по грудкамъ“.
когда земля уже замерзла и была запорошена мелкимъ
снѣгомъ. А чтобы не нести покоръ на своей душѣ, что
онъ бросилъ крестьянъ на жертву безкормицы, онъ ихъ
утѣшилъ:

— Братцы! сказалъ онъ „своимъ людишкамъ“ по воз-
вращеніи,— я объ васъ хлопоталъ,— хотѣлъ найти ози-
мыхъ сѣмянъ, да не нашелъ: но вы не сокрушайтесь: мы
весной еще лучше обсѣемся. Я нашелъ отличныя сѣмена
яровой ржи, и купилъ цѣлыя десять четвертей. По осени
ихъ везти неспособно было изъ Дмитровки, а теперь го-
товьтесь: какъ санной путь встанетъ—поѣзжайте на пяти
подводахъ, берите по двѣ четверти на лошадь и приво-
зите домой, ссыпемъ въ одинъ мой амбаръ, а по веснѣ,
что Богъ дастъ; — запашемъ и засѣемъ всѣ земли — мои
и ваши.

Мужики подумали: „Вѣрно что-нибудь крутить жидо-
моръ!“ — однако поѣхали и яровую рожь привезли.

А какая она такая будетъ, и годится-и? — то еще
невѣдомо, и потому дѣлали все это съ неудовольствіемъ.

Прибыли на дворъ, выпрягли лошадей и оставили рожь
на санкахъ, — ссыпать было поздно.

А когда пришли ссыпать на другой день, то увидали
нѣчто необыкновенное: жидоморъ ихъ захотѣлъ Божье
зерно все перепортить.

Алымовъ началать въ „Трудахъ Экономическаго Обще-
ства“ что-то необыкновенное о „навозной жижѣ“, въ ко-

юдоль.

583

торой рекомендовалось мочить съмена и потомъ ихъ вы-
сушить, и отъ посъва такихъ сѣмянъ урожай бываетъ
отмѣнный.

Жидоморъ сейчасъ же устроилъ у себя на скотной
избѣ ящикъ, величиною въ два большихъ корыта, — на-
велѣ тамъ жижицы на мѣшаномъ конскомъ и иномъ по-
метѣ и велѣлъ въ немъ „зерно мокать да просушивать",
и тогда только въ амбаръ ссыпать.

Затѣя эта мужикамъ очень не понравилась и показа-
лась глупою, а отъ того и руки у нихъ не поднимались,
чтобы „добро не знамо въ чемъ мочить“; но дѣлать было
нечего—власть господская выше, и мужики своему „жи-
домору“ повиновались, все помочили, обсушили и ссыпа-
ли,—амбаръ заперли и ключъ принесли и самому жидомо-
ру на стѣнку повѣсили. А онъ сейчасъ же опять велѣлъ
заложить свою тройку въ сани, взялъ казачка Валетку
и собаку „Интенданта“ и поѣхалъ свататься на пѣлую
зиму. И выѣздъ этотъ онъ производилъ съ повсемѣстнымъ
успѣхомъ, которому очень помогала его „продувная шту-
ка“; а „продувная штука“ его состояла въ томъ, „какъ
онъ оплѣлъ мужиковъ“.

Оплетаніе же заключалось въ томъ, что яровая рожь,
припасенная на сѣмя, была „припоганена“ посредствомъ
замачиванія ея въ навозной жижѣ, и что теперь за эту
рожь уже бояться нечего, такъ какъ мужики ее „поганую“
отъ мочки въ навозѣ на снѣдь уже не украдутъ.

— А что же они зимой будутъ ъсть?

— Сдѣлайте милость! отвѣчалъ Алымовъ, — не безпо-
койтесь! Но я имъ впрочемъ сказалъ: „Братцы! всего
вѣдь какъ-нибудь до весны... вы какъ-нибудь перебейтесь!"
Они перебьются!

И всѣмъ это казалось очень забавнымъ: люди съ вооб-
раженіемъ представляли себѣ—какъ тамъ у него мужики
придутъ къ амбару, гдѣ ссыпана рожь, моканая въ на-
возной жижѣ, и понюхаютъ они, чѣмъ пахнетъ: рожь-то
есть, а ъсть ее нельзя,—вотъ и пойдутъ прочь... И „какъ-
нибудь перебьются“.

Этого человѣка не презирали и не осуждали, а напро-
тивъ находили его жидоморскій поступокъ очень забав-
нымъ, и продолжали всюду принимать Алымова и кор-
мить его. Но мы теперь оставимъ майора путешествовать
изъ дома въ домъ, а сами посмотримъ какъ обходились

584

ЮДОЛЬ.

и что выдумывали тѣ, кому было предоставлено: „какъ-нибудь перебиваться“.

## IX.

Передъ Рождествомъ Христовымъ прошла молва, что началось людоѣдство. Извѣстно, что и въ 1892 году въ деревняхъ объ этомъ пробовали говорить, но теперь писаря и старшины взошли на такую ступень развитія, что читаютъ газеты и знаютъ, что о такихъ событияхъ „пишется“, а тогда было другое дѣло. Пришелъ кто-то откуда-то и сталъ сказывать, будто бы съ отчаянія и съ голоду люди убиваютъ другихъ людей и варятъ ихъ въ золовыхъ корчагахъ и съѣдаютъ. По преимуществу такія продѣлки приписывали матерямъ, которые будто бы дѣлали это изъ состраданія. Глядитъ, глядитъ будто бы мать на своихъ дѣтей, какъ они мучатся голодомъ, и заманитъ къ себѣ чьего-нибудь чужаго ребенка, и зарѣжетъ его, и сваритъ, и накормитъ своихъ дѣтей „убоиной“. Указывали даже очень недалекія селенія, гдѣ будто навѣрно совершились всѣ такія происшествія, и описывали подробности этихъ случаевъ. Такъ, въ одномъ селѣ, которое было отъ насъ въ десяти верстахъ, одна баба будто бы долго терзалась глядя на томленіе умиравшихъ отъ голода четырехъ дѣтей, да и говоритъ имъ съ вечера въ потемочкахъ (огня въ деревняхъ тогда многіе по бѣдности „не свѣтили“):

— Спите, дѣтки мон, голубяточки, и если вы спать будете, то я вамъ завтра сварю убопники.

Старшая изъ дѣтей этой бабы уже понимала нужду своего бѣднаго житья и говоритъ:

— Гдѣ же ты, мамка, возьмешь намъ убопники?

А мать отвѣчаетъ:

— Это не ваше дѣло: вы уже только засните, а я по-бѣгу либо у кого-нибудь выпрошу, либо впотьмахъ у волка вырву.

Дѣвочка и раздумалась о томъ, какъ мать будетъ впотьмахъ у волка изъ зубъ мясо вырывать, и говоритъ:

— Страшно, мамушка!

А баба отвѣчаетъ:

— Ничего не страшно: спите! Вотъ какъ вы не спите да голосите, такъ мнѣ такъ-то страшнѣе!

А было это какъ разъ въ Сочельникъ.

ЮДОЛЬ.

585

Дѣти же у бабы были погодочки — всѣ малъ-ма-
ла-меньше: старшей дѣвочкѣ исполнилось только пять
лѣтъ, а остальные всѣ меньше, и самый младшій маль-
чишка былъ у нея у грудей. Этотъ ужъ едва жилъ —
такъ онъ извелся тянувши напрасно изсохшую материну
грудь, въ которой отъ голода давно совсемъ молока не
было. Очевидно, что грудной ребенокъ неминуемо дол-
женъ былъ скоро умереть голодною смертью, и вотъ
на него-то мать и возьимѣла ужасное намѣреніе, о кото-
ромъ я передамъ такъ, какъ о немъ разсказывали въ са-
момъ народѣ.

Какъ только баба обманомъ угомонила дѣтей, и ея стар-
шіе ребятишки уснули съ голоднымъ брюхомъ, она взяла
своего груднаго мальчика дрожавшаго въ ветошкахъ, по-
ложила его къ себѣ на колѣни и дала ему въ ротикъ
грудь, а возлѣ себя положила на столъ хлѣбный ножикъ.
Изнуренный ребенокъ, несмотря на свою усталость, взялся
за грудь, но какъ молока въ груди не было, то онъ только
защелкалъ губенками и сейчасъ же опять оторвался и
запищалъ... Тогда мать пощекотала у него пальцемъ подъ
шейкой чтобы онъ поднялъ головку, а другою рукою
взяла ножъ и перерѣзала ему горло.

Убивъ дитя, она будто сейчасъ же положила его
въ ночвы, а потомъ розняла на части, посовала въ
горшокъ и поставила въ печку, чтобы мясо сварилось,
а „утробку“ на загнѣткѣ въ золѣ сожгла, и ночвы
и столъ вымыла, и тогда побудила старшую дѣвочку и
сказала ей:

— Вотъ тутъ въ печи стоитъ горшокъ варится... Въ
немъ, гляди, для васъ полно убоины... достаньте его и
все мясушко съѣшьте, ничего не оставляйте. Слышишь- ли?

Дѣвочка говорить:

— Мамушка родная!.. ты зачѣмъ одна въ кусочки пой-
дешь, когда у насъ убоинка варена! Съѣшь убоинки.

Но мать только побрѣднѣла и руками замахала:

— Нѣтъ, говорить, я не хочу — вы одни ѣшьте! — и
съ этимъ толкнула дверь ногой и ушла.

А дѣвочка сейчасъ же высунула емками горшокъ изъ
печи, перебудила своихъ младшихъ, — сѣли за столъ и
начали ѣсть.

И всего своего братца они съѣли бы безъ остаточка, но
только кому-то изъ нихъ къ концу стола попалась не-

586

юдоль.

раскинувшаяся въ кипяткѣ ручка или ножка ребенка, и они по этой ножкѣ или ручкѣ узнали, что ѣдятъ „человѣчину“...

Тутъ они бросились бѣжать вонъ изъ избы, но только что отворили дверь, какъ смотрятъ—мать ихъ въ сѣнцахъ виситъ удавившись, подцѣпивъ веревку за рѣшетину въ снятой крышѣ.

Въ другомъ же селѣ вышло будто дѣло еще страшнѣе: тамъ будто бы „внучки сѣели свою бабушку“.

Обѣ эти новости принесъ въ деревню и разсказывалъ всѣмъ на удивленье и на страхъ, сухорукій Ефимъ, у котораго было особенное, очень приятное положеніе. Его называли „прощенникъ“, потому что онъ когда-то, еще при прежнихъ господахъ, сдѣлалъ очень большой грѣхъ: укралъ и одинъ, ни сѣ кѣмъ не подѣлясь, сѣлъ цѣлый артусъ, и за это онъ былъ три года скорченъ, но потомъ госпожа ѣздила куда-то кѣ святынѣ и возила этого Ефима съ собою, и онъ тамъ исцѣлился. „Богъ его простилъ“: корча отъ него была отнята, но дія памяти о его грѣхѣ у него рука усохла, такъ что работать ему было невозможно. Съ тѣхъ поръ Ефимъ не жилъ осѣдло, а все ходилъ по святымъ мѣстамъ „молился и презвищалъ“. Ефимъ былъ мастеръ разсказывать, но въ основѣ его разсказовъ часто бывало много вздора и вралъ онъ ничѣмъ не стѣсняясь, какъ будто ему и не было прощения. Точно такъ же онъ навралъ и о сваренномъ ребенкѣ, и о старухѣ, которую сѣели внучки. Но навралъ онъ не все отъ своего ума, а взялъ нѣчто и отъ другихъ людей, среди которыхъ оба эти разсказа сложились эпически, и въ основу ихъ фабулы .егли нѣкоторыя дѣйствительныя происшествія, которыея въ ихъ натуральной простотѣ были гораздо болѣе ужасны, чѣмъ весь приведенный вымыселъ съ Ефимовой раскраской.

## Х.

Въ дѣйствительности было вотъ что: довольно далеко отъ насъ,—верстъ болѣе чѣмъ за сто,—была деревня, гдѣ крестьяне такъ же го.юдовали, какъ и у насъ, и тоже всѣ ходили побираться кто куда попало. А такъ какъ въ ближнихъ къ нимъ окрестныхъ селеніяхъ нигдѣ хлѣба не было, то многіе крестьяне отбивались отъ дома въ дальнія мѣста и разбредались цѣлыми семьями, оставляя при

ЮДОЛЬ.

587

избѣ какую-нибудь старуху или дѣвчонку, которой „покидали на пропитаніе“ ранѣе собранныхъ „кусочковъ“.

Одна изъ такихъ крестьянскихъ семей, удалившись въ поборъ, оставила въ избѣ дѣвочку лѣтъ тринадцати, которую съ собою нельзя было взять, потому что она недомогала и притомъ у нея совсѣмъ не было ни обуви, ни одежи.

Ей „покинули“ сколько могли корочекъ и охапки три хворосту, чтобы она могла имъ понемножку топить избу, и оставили ее на волю Божью. Несчастная абандона коротала дни одинокая въ пустой и почти холодной избѣ, для согрѣванія которой было очень мало топлива. Она сидѣла днемъ подъ окошечкомъ и пряла какую-то поконь и томилась и отъ голода, и отъ стужи, и отъ немощи, и отъ одиночества, и въ этомъ положеніи ее навѣщала только одна подруга, — такихъ же лѣтъ дѣвочка изъ сосѣдней избы. Разумѣется, и эта дѣвочка была такая же бѣдная, но та, первая—была тихая и покорная, а эта, вторая — очень бойкая и—какъ увидимъ—слишкомъ предпріимчивая.

Она и надѣлала бѣдъ, изъ которыхъ сложились потомъ разнообразныя легенды, ходившія по округу и еще сохраняемыя доселѣ.

У этой, второй дѣвочки-„озорницы“ недавно умерла мать, и отецъ ея отложилъ новую женитьбу „до урожая“, а пока онъ самъ уходилъ побираться съ двумя мальчиками, а „озорницу“ онъ жалѣлъ таскать, потому что ей было не во что одѣться.

Ей также „покидали кусочковъ и топливца“, и она оставалась „при избѣ“. А какъ одной въ избѣ сидѣть скучно, то „озорница“ приходила скучать къ смирной сосѣдѣ.

Вдвоемъ имъ было веселѣе и теплѣе, и дни коротать, и ночь спать.

Дѣвочки ладили между собою, несмотря на то, что рѣзвая, приходя къ тихой, не давала ей покоя и не разъ ее забижала; но это все было ничто въ сравненіи съ тѣмъ, что она одинъ разъ устроила.

Однажды, въ холодный и солнечный день, утромъ, когда обѣ дѣвочки встали, — хворая хозяйка начала набивать хворостомъ печь, а озорница убѣжала „свою избу провѣдать“ и долго не возвращалась; но потомъ хворая слы-

588

ЮДОЛЬ.

шитъ, что кто-то отворилъ дверь, которая вела съ на-
дворья въ сѣни, и сейчасъ же въ сѣняхъ послышалось
блеяніе ягненка.

Немощная дѣвочка удивилась, потому что во всемъ
пихнемъ концѣ деревни давно уже ни ноги овечьей въ
живыхъ не осталось, и ягненку взяться было неоткуда.
Уцѣлѣло же нѣсколько овецъ только у двухъ „бога-
тѣевъ“, но это было въ дворахъ на противуположномъ
концѣ деревни. Оттуда сюда забѣжать ягненку было да-
леко, да и незачѣмъ.

Но однако больной ясно было, что у нея въ сѣняхъ
есть ягненокъ, и что онъ пришелъ туда не своею охо-
тою, а его кто-то тащить и въ то же время запираетъ за
собою дверь съ надворья.

Вольная стоитъ у печи и смотритъ на дверь, а дверь
вдругъ распахнулась и съ клубомъ холоднаго облака вры-
вается въ избу сосѣдняя озорница, а передъ собою тол-
каетъ маленькаго черненькаго ягненочка.

Вольная спросила ее:

— Чей это баранчикъ?

А озорница ей отвѣчаетъ:

— Развѣ не видишь, что мой!?

— Нѣтъ—исправди чей?

— Да вотъ исправди и есть, что онъ мой.

— Чего ты врешь!

— Ничего не вру: въ моихъ рукахъ, такъ стало-быть
мой. Давай мнѣ, дѣвочка, поскорѣй ножъ—я его зарѣжу!

Та удивилась.

— Что ты, говоритъ, выдумала!.. Уйди ты!

— Ну, какъ-же, такъ я сейчасъ и ушла! поддразнила
озорница, и добавила: — Мы эту барашку сейчасъ ѣсть
будемъ.

А сама увидала въ эту минуту на столѣ хлѣбный ножъ,
схватила его, зажала барашка въ колѣни и перерѣзала
ему горло.

Хворая было бросилась, чтобы отнять барашка, да уже
поздно было: барашекъ трепеталъ и фыркалъ кровью.

Дѣвочки побранились, и хозяйка хотѣла выгнать гостью
вонъ изъ избы вмѣстѣ съ зарѣзаннымъ ягненкомъ, но озор-
ница ее не послушалась и не пошла вонъ, а схватила
изъ-подъ лавки рогожу и хотѣла закрыть ею окно, чтобы
никто случайно не заглянулъ въ это окно и не уви-

юдоль.

589

далъ, что тутъ дѣлается; но едва она зацѣпила на ве-
ретено одинъ уголъ рогожи, какъ замѣтила, что къ окну
снаружи прильнуло дѣтское лицо и шепелявый полудѣт-
скій голосъ проговорилъ:

— А я все видѣлъ, что вы, снабирныя, сдѣлали!

Робкая хозяинка такъ и замерла, а бойкая виновница
всего происшествія дала ей знакъ, чтобы она молчала, а
сама закричала на говорившаго:

— Анъ врешь, и не видѣлъ!

— А вотъ же, убей меня Богъ, видѣлъ! отвѣчалъ маль-
чикъ, въ которомъ обѣ дѣвочки теперь могли узнать кар-
таваго хозяинскаго сына изъ того самаго двора, чьего
ягненка озорница заколола.

— Ну, а если видѣлъ — такъ скажи: что же ты видѣлъ?.. переговаривалась она, продолжая держать противъ окна рогожу.

— Я видѣлъ, что вы нашего ягненка зарѣзали, отвѣ-
чалъ мальчикъ.

— Ну вотъ ты и врешь!

— Нѣтъ, я видѣлъ... и сейчасъ побѣгу и тятькѣ скажу.

Тутъ озорница не стала больше спорить, а перемѣнила
тонъ:

— Нѣтъ, ты хорошій мальчикъ, не сказывай!

— Анъ скажу... Зачѣмъ вы зарѣзали!?

— Не сказывай,— барашекъ живъ еще.

— Не ври. не ври! Я видѣлъ, какъ ты на него вер-
хомъ сѣла, да по горлу его полоснула!..

— Ну, а вотъ поди же, посмотри,— онъ живъ.

— А зачѣмъ онъ не кричить?

— А зачѣмъ ему кричать, когда ему хорошо. Поди по-
смотри, какъ ему хорошо,— тебѣ и самому такъ захочется.

Мальчикъ хотѣлъ посмотрѣть въ окно, но дѣвочка не от-
вела рогожи, а упорно звала его въ избу.

— Поди, говорила она,— поди сюда въ избу... мы съ
тобой поиграемъ.

Мальчика это замануло и онъ пошелъ, а чуть только
онъ отворилъ дверь, озорная дѣвочка сейчасъ же схва-
тила его за руку и говоритъ:

— Смотри-ка, гдѣ вашъ ягненокъ!

— А гдѣ же онъ?

— Вонъ вверху на полочкѣ.

Мальчикъ этотъ былъ моложе обѣихъ дѣвочекъ,— ему

590

юдоль

всего было лѣтъ восемь, но онъ понималъ, что барашекъ не птица, и что ему на полидѣ быть не пристало; но однако мальчикъ поднялъ вверхъ голову, а дѣвочка въ ту же секунду воткнула ему въ горло ножикъ и толкнула его колѣномъ въ спину такъ сильно, что онъ упалъ низкъ и ножикъ еще глубже вонзился въ его горло.

Больная дѣвочка, увидя такое происшествіе, заголосила и хотѣла выбѣжать изъ избы, но гостья погрозила и ей ножемъ и сказала:

— Чего ты боишься?.. Онъ самъ наткнулся. Хотѣлъ играть—вотъ и поигралъ... Слушай меня, а то и тебѣ то же будетъ. Нихай больше хворосту въ печь... Мы этого мальченку сожжемъ — и знать ничего не будутъ, а барашка спечемъ и поѣдимъ убоины.

Больная дѣвочка, дрожа отъ страха, стала исполнять распоряженія своей гостьи: онъ запихали убитаго мальчика въ печь, завалили его хворостомъ и зажгли этотъ хворостъ, а потомъ принялись свѣжевать барана; но дѣло это пришлось имъ не по силамъ.

Чтобы снять кожу съ убитаго животнаго — для этого нужно извѣстное умѣнье, котораго у дѣвочекъ не было, и притомъ онъ сдѣлали упущеніе, давъ трупъ барашка закоченѣть, послѣ чего освѣжевать его стало еще труднѣе. А потому онъ все перепортили и бросили, а откром- сали кое-какъ, вмѣстѣ со шкурою, одну ляжку и приня- лись ее печь безъ всякой приправы и въ той же самой печи, гдѣ теперь сожигался убитый мальчикъ.

Мальчикъ горѣлъ запихнутый въ печь подальше, а баранья ляжка пеклась въ той-же печи, только поближе къ устью, и у загнѣтки стояла робкая дѣвочка-хозяйка, под- бивая къ огню хворостъ, а озорная гостья убирала хату— т. е. засыпала соромъ и золою кровь, пролитую на зем- ляной полѣ, и металась, не зная куда событь съ глазъ долой выпущенную изъ барана утробу.

Въ концѣ она рѣшила закопать ее подъ лавкою, и принялась за это дѣло.

Простота всѣхъ побужденій и приемовъ этого двойнаго и прогрессивно восходившаго преступленія двухъ малолѣтнихъ была изумительна! Объ дѣвочки убивали и прятали слѣды своего преступленія чисто по-дѣтски,—точно будто играючи... И пока на дворѣ былъ свѣтъ, онъ чувствовали себя хорошо, но когда короткій зимній день по-

ЮДОЛЬ.

591

меркнулъ, на нихъ тотчасъ же напалъ страхъ и онѣ стали соображать, что печку пора бы закрыть и избу „укутать", но этого нельзя было сдѣлать, потому-что мальчикъ еще далеко не сгорѣлъ, и казалось, что онъ будто даже и не горитъ, а словно онъ еще живъ, и въ пылавшемъ хворостѣ „ежится". Дѣвочки старались избавиться отъ него какъ можно скорѣе, и спѣшили набивать въ печь нового топлива, и не замѣтили, какъ сожгли весь бывшій у нихъ запасъ хвороста, и печь угрожала потухнуть; а между тѣмъ въ домѣ, гдѣ пропали баранчикъ и мальчикъ, къ ночи хватились того и другаго и начали ихъ искать по дворамъ, при чемъ искавшіе пришли и въ избу, гдѣ были дѣвчонки, и преступленіе ихъ было открыто: убитаго мальчика отыскали „по гари", т. е. по пригорѣлому запаху изъ печи.

Барашекъ былъ еще цѣлѣ подъ лавкою, а въ печи подъ пепломъ нашли обгорѣлое туловище ребенка, отъ котораго даже не отпали ни голова, ни оконечности. Дѣвочки во всемъ признались и были отправлены въ острогъ, а изъ того, что онѣ сдѣлали, посредствомъ пересказа изъ устъ въ уста, составилась та басня, которую принесъ къ намъ въ деревню исцѣленный Ефимка.

XI.

Другой изъ разсказовъ Ефимки о томъ будто „внучки живую бабку съѣли", имѣлъ въ основѣ своей иное трогательное происшествіе: въ вольномъ селѣ Мотыляхъ доживала вѣкъ благочестивая и добрая старушка, которая вѣкъ свой провела въ господскихъ и купеческихъ домахъ, въ нянюшкахъ, и „нажила капиталъ”—цѣлую тысячу рублей (ассигнаціями, т. е. на нынѣшнія деньги около 280 руб.).

Подъ старость ей стало тяжело няньчить хозяйскихъ дѣтей и она захотѣла уйти „на покой", для чего и рѣшила уѣхать изъ города въ то село, откуда была родомъ, и гдѣ у нея оставались еще какіе-то родственники.

Опытные люди отговаривали ее отъ этого: они представляли ей давно извѣстную опасность, — что тѣмъ кто жизнь прожилъ въ городѣ — въ старыхъ лѣтахъ возвр芻аться въ село не безопасно. Про такого человѣка сейчасъ прославятъ, что онъ богачъ или она „богатѣя" и тогда того и гляди, что кто-нибудь изъ родныхъ „соску-

592

ЮДОЛЬ.

чится дожидаться" и „приспѣшить смерти"; но старуху предупреждали напрасно — она этого дѣльнаго предостереженія не послушалась.

— Легкое-ли дѣло что у меня за богатство! разсуждала она. — Мѣстечко у міра выпрошу, сколько-нибудь денегъ на вино для старичковъ испою, а потомъ избенку себѣ поставлю, да коровенку куплю, — вотъ всего ничего у меня и останется на овсяный кисель, да на еловую дозовину... За что меня и убить-то?.. И грѣха взять не стоитъ!

Такъ она и съѣхала изъ Орла отъ своихъ послѣднихъ купцовъ, на деревню, пропоила старичкамъ три ведерки вина, получила мѣсто для хаты, построила избу, завела коровенку и стала жить.

Старушка была хорошая и добрая: она привѣчала всѣхъ и давала отъ своей коровки молочка безкоровнымъ ребятишкамъ, а особенно ласкала дочерей своей племянницы, изъ которыхъ одна, самая младшая, была ея любимицею.

Эту дѣвочку старушка совсемъ забрала къ себѣ жить и объщала отказать ей по смерти своей и избу, и корову, и „все богатѣйство“.

А сколько было того „всего богатѣйства“, — то было не считано и „не смѣтно“.

Когда насталъ голодный годъ, къ старушкѣ стало приходить такъ много ребятишекъ. что она не могла уже совсемъ имъ дать молока отъ своей коровы. Тремъ-четыремъ дастъ, а больше и нѣтъ, — и самой похлѣбать ничего не оставалось. Не привыкла старушка отказывать, да дѣлать нечего — поневолѣ отказываетъ, и бѣдные ребятишки отходятъ съ пустыми плошками... Да и такіе они все жалкие, испитые, даже и не плачутъ, а только глядятъ жадно... Думать о нихъ больно. И не знаетъ старушка, какъ ей быть, и какъ между всѣми молочко дѣлить...

А вдругъ все ея затрудненіе сразу и покончилось: въ одну изъ темныхъ зимнихъ ночей, передъ праздникомъ, кто-то увелъ изъ сѣней ея корову, и слѣды ея на улицѣ съ другими такими же слѣдами попутались и стало негдѣ искать коровы.

Старуха не согласилась и явку подавать, — сказала:

— Боюся я, не поклепать бы невиннаго!

Говорили ей, будто коровка ея по частямъ разнята и солится въ корчагахъ на большей дорогѣ у постоялаго

ЮДОЛЬ.

593

дворика, но старуха таки выдержала себя — не жаловалась.

Щуняли ее и племянники, и попъ при встрѣчѣ ей выговаривалъ, что нехорошо не заявлять, — что „кто вору потакаетъ, тотъ самъ если и не тать, то на ту же стать“, но старушка все отвела тѣмъ, что „Богъ все знаетъ, —а она не письменная!“

Теперь она осталась при одномъ киселѣ и неуставала киселемъ дѣлиться, но и это по тогдашней всеобщей нуждѣ много значило, и стало это безпокоить старушкину племянницу.

— Кормить-де она мою дѣвочку, и общала ей откладывать избу и корову, а вотъ коровы уже и пѣтути. Того и гляди, то же самое выйдетъ и со всемъ ея богачествомъ. Все она истравитъ на чужихъ ребятъ, а тогда мнѣ го-ремычной солдаткѣ съ моими дѣтишками ужъ ничего и не останется... Лучше бы она, старушка, теперь поскорѣй померла!.. Что ей?.. вѣдь ужъ пожила! А то все будетъ жить да раздавать, и раздастъ все такъ, что послѣ какъ помретъ то и попу за похороны дать будетъ нечего,— еще съ нейю съ мертвою-то тогда и наплачешься.

И стала племянницка о своей теткѣ все больше неча-литься и даже начала говорить ей:

— Ты то вздумай-ка, баунька, что ты вѣдь уже старъ-человѣкъ...

— Стара, дитятко!

— Гляди, ужъ тебя еще немного на свѣтѣ маяться.

— День мой—вѣкъ мой, касатка.

— То-то и есть, а осталось бы на что тебя схоронить и чѣмъ помянуть.

А старуха вдругъ оказалась невозмутимо беззаботною.

— И-ихъ-ма! говорить,—есть про что сгадывать! Умру, такъ похоронятъ, наверху земли валяться не оставятъ!

Такъ солдаткѣ и не удалось унять старуху отъ того, чтобы она никого чужихъ дѣтей не привѣчала, а благодѣтельствовала киселемъ только однимъ ея солдаткинымъ дѣтямъ, и задумала солдатка поправить это на другой манеръ,— пришла къ старухѣ въ сумерки и стала опить и закататься:

— Ходила, говорить,— я нынче весь день, — страсть какъ иззябла вся: въ трехъ деревняхъ была, а трехъ том-тей жмыховато хлѣба не выпросила... Ведѣ говорить: „Богъ подастъ,—сами втроемъ въ поборъ ушли...“

Сборникъ „Нивы“ на 1893 г. Поль.

8

594

юдоль.

— Тяжко, болѣзная! отозвалась старушка. — Всѣмъ равно
сослано нонѣ тяжко отъ Господа!

А солдатка отвѣчаетъ:

— Нѣть, баунька, не всѣмъ равно,— вотъ у тебя еще
есть!

— Да; пока еще малость есть... да ужъ теперь... осталось немножечко.

— Что это?.. Денежекъ что-ль остается-то у тебя немножечко?

— Да-а... денежекъ!.. Немножечко!

— А что же ты будешь дѣлать, когда все сойдетъ?

— Когда все сойдетъ-то что буду тогда дѣлать?

— Да.

— А не знаю еще... не думала.

— Какъ же такъ!.. Надо думать... смерть-то вѣдь за
плечами!

— А знамо дѣло, что за плечами, да что думать-то...
думать-то нечего! Ничего, касатка моя, не выдумаешь...
Только и есть на свѣтѣ всѣхъ помогаевъ, что одинъ
Господь-Батюшка... Онъ же, вѣдь, за то и милостивъ!..
И-и-ихъ сколь милостивъ!.. Можетъ Онъ дастъ... по своей
милости еще и такъ со мною сотворить, что я еще всего
и что есть и того не добьмъ, а Онъ и по мою по душу
пошлетъ,— вотъ ничего думать тогда и не стонить.

— Это хорошо, бабушка, какъ помрешь!

— А то что-жъ!.. Я то и говорю... Богъ съ милостью!
Онъ создаетъ хорошо: помру и ничего мнѣ не надобно!

— А если какъ все изведешь да не помрешь?

— Ну такъ что-жъ такое: я тогда сѣбѣ средство найду.

— А какое же теперь средство, когда изо всякаго
твора всѣ сами въ поборъ тронулись и не знать у кого
можно корку выпросить.

— Ну это такъ только въ деревняхъ въ однѣхъ... из-
дыхаютъ-то!.. да!.. въ деревняхъ въ однѣхъ... А въ горо-
дахъ то, касатка, не такъ... тамъ х.ѣбъ-то есть у куп-
цовъ... Тамъ присасено у купцовъ-то... всего... гляди-ко
 сколько!..

— Что-жъ ты въ городъ что-ли хочешь?

— А что-жъ! въ городъ сойду... Къ хозяевамъ-то къ
старымъ приду, да и попрошусь на кухнѣ жить... Пу-
стятъ!.. Неужли-таки выгонять?! Чай не выгонять...
Прожму пока надобно.

юдоль.

595

— То-то, отвѣчаетъ солдатка, — вотъ оттого ты такая и щедрая, что тобѣ хорошо.

— Да, говоритъ старуха, — мнѣ, касатка, всю жизнь мою все жилось хорошо. Я не щедрая, а... хорошо мнѣ.

— А намъ-то вотъ худо, а не хорошо.

— Потерпѣть надо, касатушка! Нонче всѣ терпятъ... Голодный годъ насталъ!

— Поди-ко ребята-то воятъ, такъ не утерпите... и самомуѣсть хочется... въ животѣ какъ веретеномъ сучить... Намъ хуже собакъ... тѣ падлоѣдятъ, да еще насть за лытки рвутъ... Вонъ меня искусали всю!

— Надо съ палочкой.

Тутъ нетерпѣливая племянница на тетку и осердилась, что та все ей совѣты даетъ, когда той такъ горько жить!

— Перестань, говоритъ, —ты мнѣ тоску отводить—челезъ эти твои слова еще хуже мнѣ—вѣдь у насъ знакомыхъ купцовъ нѣтъ, намъ идти не къ кому, а ты вонъ еще мою дѣвчонку всю избаловала.

— Ну зачѣмъ пустое говорить: чѣмъ я се избаловала?

— Какъ же чѣмъ?.. все ее чистымъ хлѣбомъ кормила и побираться не пущала!

— Что-жъ, гдѣ ей побираться, когда она махонькая!.. А ты ее отпусти со мной: я и ее съ собой въ городъ сведу... у меня есть тамъ хозяева добрые... мои выняньченные, они велитъ намъ съ ней и вдвоемъ жить... будемъ вдвоемъ садиться съ присутами.

— А другія-то мои дѣтушки мнѣ, думаешь, развѣ не жалобны? говорить солдатка.

Тутъ старушка и задумалась.

— Другія! говоритъ, — да... вотъ то-то и есть... Еще и другія есть!

Развела руки и опять задумалась, и стала сама къ седьмѣ втишь приговаривать:

— Охъ, охъ-охъ-охъ!.. Одни да и другія есть... да и много ихъ... Вотъ и горюшко! А что сдѣлать-то?

А солдатка, не долго думая, отвѣчаетъ ей:

— А ты не знаешь, баунька, что сдѣлать?

— Не знаю, касатынька.

— Вотъ то-то и оно.

— А ты развѣ знаешь что-нибудь?

— Я-то знаю.

— Такъ ты скажи.

8*

596

ЮДОЛЬ.

Солдатка задумалась, словъ у нея не находилось для
выраженія того, что она придумала.

И старушка молчитъ.

Тягостно-тягостно стало въ темной избѣ, какъ будто
сатана взошелъ.

Старушка вздохнула и сказала:

— Встань-ка, касатка, подойди къ печкѣ, вздуй огня.

А племянница ей грубо отвѣтила:

— А на что тебѣ огонь,—вовсе не надобно.

— Какъ же не надобно... темно совсем мь.

— Ну такъ что-жъ, что темно?.. нонче... всѣ безъ огня...
Ложися спать, баунька!

— Да зачѣмь же такъ... впотьмахъ... Надо стать Богу
помолиться.

— Ну и помолись, баунька.

Та не поняла или не разслышала и переспросила:

— Что, матушка?

— Помолись, говорю, баунька.

— Да что ты меня торопишь — придетъ часъ, такъ и
помолюсь.

— Нѣтъ, баунька, часъ ужъ пришелъ—скорѣй молись.

— Да что ты пристала!.. Я стану ложиться спать —
помолюсь... Ступай-ка домой, а ко мнѣ дѣвку ночевать
посылай, мы съ нею станемъ ложиться спать и помо-
лимся.

Тогда солдатка видитъ, что бабушка безтолкова и по-
тому ей еще менѣе причины оставаться въ живыхъ, и
сказала ей на чистоту:

— Нѣтъ, ты къ себѣ мою дѣвку не жди, она не придетъ.

— Отчего не придетъ?

— А оттого, баунька, что къ тебѣ твой конецъ при-
шелъ. Если не хочешь молиться—такъ и такъ будь тебѣ
легкая смертушка.

И съ этими словами солдатка опрокинула „бауньку“
на ея же кроватку, накрыла ей лицо подушкою, да на-
давила своей грудью, а руками ее за руки придержала,
„чтобы трепетанія не было“.

(Такъ это все съ большою подробностью сама солдатка
разсказала при следствии).

„Баунька“ много и не шевелилась, а почила скоро, а
убийцей сейчасъ же былъ сдѣланъ въ имуществѣ убитой
самый винимательный розыскъ, но „всѣхъ денег“ у бога-

ЮДОЛЬ.

597

чихи въ шерстяномъ пагленѣ въ коробѣ найдено пол-
тора рубля, и больше ничего у этой богачихи не было.

Въ этомъ и заключались ея „всѣ деньги“, о которыхъ
она съ обстоятельностью разсуждала за пару минутъ до
опредѣленной ей „легкой смёртушки“.

И такихъ преступленій, поразительныхъ по несложности
ихъ замысловъ и по простотѣ и холодности ихъ выпол-
ненія, было слышно очень много, и очень значительное
число ихъ осталось неизслѣдованнымъ и даже неизвѣст-
нымъ далѣе своего околотка. Становые пристава за всѣмъ
услѣдить не могли; „корреспондентовъ“ тогда еще не
водилось, а въ губернскихъ вѣдомостяхъ всѣ новости со-
стояли изъ распоряженій начальства о перемѣщеніи и
увольненіи чиновниковъ и, въ видѣ особенно интересныхъ
случаевъ, объ отдачѣ ихъ подъ судъ.

Въ такомъ настроеніи мы пережили Рождественскіе
праздники и, залѣдя за Крещеньевъ день, стали чувство-
вать, что нашей унылости какъ будто брезжится край.
И почувствовалось это по весьма не важному и даже не-
значительному обстоятельству: отецъ спросилъ старосту:

— Что, Дементій, не слыхать-ли чего новаго?

А староста, который давно давалъ мрачно одинъ отри-
цательный отвѣтъ, на этотъ разъ отвѣчалъ:

— Да вотъ на Поповкѣ есть новость!

— А что тамъ такое случилось?

— Да вотъ Меркулъ оттуда заѣзжалъ и сказывалъ,
что къ нимъ новый дьячокъ присланъ.

— Это на Аллилуево мѣсто?

— Да, во его званіе... И еще не совѣмъ придѣлѣнъ, а
только при-&nbsp;въ-&nbsp;каженъ, для просмотрѣнія отъ отца Ниполита.

(Имя „Ипполитъ“ для крестьянскаго произношенія бы-
ло трудно, и они находили удобнѣе приставлять Н.).

Отецъ спросилъ: хорошъ ли новый дьячокъ?

А Дементій отвѣчаетъ:

— Ничего Меркулъ не сказывалъ, но надо полагать
что не важный.

— А почему?

— Да ужъ если не сразу придѣлѣнъ, а на время при-
укаженъ, для просмотрѣнія должности, такъ стало-быть
подъ владычнымъ сумлѣніемъ.

А черезъ нѣсколько дней тотъ же Дементій уже по
собственному почину сообщилъ:

598

ЮДОЛЬ.

— Новый духовенный-то... я вамъ сказывалъ?

— Что же такое?

— Ничего не стоящій.

— Отчего?

— Совсѣмъ пустоплясъ!

— Да отчего?.. Что значитъ пустоплясъ?.. очень про-
воренъ что-ли?...

— Точно такъ. Пашкой звать.

— Отчего же ты его зовешь Пашкой, а не Павломъ?

— Не стойть онъ званія.

— Да чѣмъ же онъ такъ плохо?

— Совсѣмъ никуда не годится.

Обстоятельство было не важное, а стало интересно,
что за молодецъ къ намъ пропылѣ „во мѣсто Алилуя“ и
какое онъ займетъ у насъ „придѣленіе“?

XII.

Прибывший „во мѣсто Алилуя“ Павлушка-дьякъ былъ
оригиналь. и всего менѣе человѣкъ „духовный“. — от-
того онъ по свойствамъ своимъ такъ скоро и получилъ
соотвѣтственное прозваніе „Пустоплясъ“. Онъ былъ столь
бѣденъ, что казался бѣднѣе всѣхъ людей на свѣтѣ, и по
словамъ мужиковъ — пришелъ „не токма что голый, но
ажно синій“, и еще онъ привелъ съ собою мать, а въ
рукахъ принесъ лубяной туземъ да гармонію, на кото-
рой игралъ такъ, что у всѣхъ, кто его слушалъ — ноги
сами поднимались въ плясъ.

Пмущества у него не было никакого и денегъ ни
гроша. Причетъ не зналъ куда его дѣть. и помѣстили
Павла и его мать въ тѣсной сторожевой избушкѣ, вмѣстѣ
со сторожемъ.

Мѣстными дознаніями было открыто, что Павлушка-
мать была когда-то дьячихою, а потомъ ходила въ городѣ
по стиркамъ, а иногда просила милостыни. Павелъ былъ
ею воспитанъ въ тяжкой долѣ и могъ бы, кажется, по-
стичь жизнь, но не удался, — „все ктонилъ къ леткомы-
сленности“ и за то былъ исключенъ изъ третьяго класса
и долго болтался „безъ придѣленія“, и теперь онъ еще
не былъ совсемъ опредѣленъ „во мѣсто Алилуя“, а пока
только былъ еще временно прикуждень, что выходило въ
родѣ испытанія.

У насъ, впрочемъ, всѣ сразу стали увѣрять, что изъ

ю.д.ол.ь.

599

этого пріукаженья ничего и не выйдетъ, потому что за
очевидныя Нашкины молодушества отецъ Ини политъ не-
премѣнно „въ отрывѣ его опорочить“.

Павлуша и въ самомъ дѣлѣ „не потрашить“: онъ чи-
талъ скверно, певнятно и „скорохватомъ“, и все „поспѣ-
шалъ на лукаваго“. Начнетъ „Отче нашъ“ и зачастить
такъ, что ничего нельзя разобрать, пока придетъ „отъ
лукаваго“. Такъ же и „Пже на всякое время“ и прочее—
все онъ „читалъ безъ понятія“, но пѣть могъ, только то-
раздо охотнѣе пѣлъ свѣтское пѣніе, тѣмъ „духовное“, и
любилъ шутки строить надъ старшифи.

На это сторожъ жаловался его матери, по та отвѣ-
чала, что у него такой же былъ и отецъ, который былъ на
хорошемъ мѣстѣ, а зашутился и пропалъ безъ вѣсти —
слѣдовательно Павлу ушь нечего и думати, чтобъ удер-
жаться!

Павлушина мать была стара и имѣла пляску св. Витта,
отчего она дергала лицомъ, и при каждомъ судорожномъ
движении издавала звукъ „фит! фит!“

За это ее назвали „Фантея“.

О Павлушѣ скоро дошли до насъ вѣсти, что онъ очень
веселый, и вслѣдъ за тѣмъ мы очень скоро убѣдились, что
это правда.

Между нашею деревнею и деревнею магора Алимова
(въ верстѣ отъ алымовской усадьбы) стоялъ одинокій дворъ
однодворца Луки Кромсаева, и, по-просту Кромсялъ. Кром-
сай этотъ подъ нѣкоторою личиною степенства и скром-
ности былъ настоящій „щельма-мужикъ“, и, піе „воръ-му-
зикъ“: онъ умѣлъ изъ всякаго положенія извлекать себѣ
выгоды и жилъ скучно и одиноко, содержа свое семейство
въ „страхѣ Божіемъ“, т. е. въ чрезвычайной строгости.

Онъ шинковалъ водочкой и бралъ подъ залогъ разныя
вещи, отчего у него можно было найти кое-что такое,
чего въ деревнѣ у другаго не встрѣтишь. Такъ, между
прочимъ, у него оказалась гитара, которая пришла къ
нему давно и неизвѣстно откуда, и которую онъ давно не
могъ никому „придѣлить“; но съ того момента, какъ Кром-
сай увидѣлъ Павла-дышка гитара нашла себѣ „придѣ-
леніе“.

Кромсай послушалъ игру Павла на гармоніи и сказалъ,
что эта игра пристала кучерамъ, либо наемщикамъ, а что
у него есть „струментъ“ — гитара, — такъ вотъ это ужъ

600

ЮДОЛЬ.

можно сказать что струментъ благородный, — и притомъ онъ отдасть его Павлу въ долгъ и за дешево.

Пустоплясь сейчасъ же этимъ соблазнился—пошелъ къ Кромсаю и взялъ гитару, на которой еще упѣлѣли че- тыре струны. Павлуша подстроилъ, какъ зналъ, эти че- тыре струны и заигралъ сначала у Кромсая, а потомъ, проходи мимо насъ, зашелъ въ людскую и тамъ привелъ всѣхъ въ восторгъ своею игрой и подпѣваньями.

Дѣвушки донесли матушки, что онъ „такія штуки дѣ- лаетъ, что и смотрѣть нельзя!“

А какъ мы тогда всѣ уже очень наскучалися, то вѣсть о веселомъ человѣкѣ показалась намъ заманчивою, и Пав- луша-дьячокъ былъ приглашенъ въ комнаты, гдѣ дѣйстви- тельно произвелъ очень значительныя вещи, которые должны были свидѣтельствовать о его большихъ даро- ваніяхъ.

Онъ пѣлъ много веселаго и заунывнаго, и наконецъ далъ цѣлое представленіе во вкусѣ братьевъ Давенпор- товъ, славу которыхъ онъ могъ бы упредить за цѣ- лыя сорокъ лѣтъ.

Павлуша, между прочимъ, представилъ у насъ съ ги- тарой комическую сцену, имѣвшую соотношеніе съ претер- пѣваемымъ обществіемъ, т. е. съ голодомъ, — и тѣмъ „за- ставилъ самое горе смѣяться“. Для этого онъ сѣлъ въ темноватомъ концѣ комнаты на стулѣ, взялъ свою гитару о четырехъ струнахъ и велѣлъ покрыть себя простынею.

И чуть только его укрыли какъ онъ требовалъ, — такъ сейчасъ же изъ-подъ простыни запѣли два чело- вѣка: сначала пѣла очень слабая и печальная старушка, а й сразу бойко отвѣчалъ веселый старчокъ.

Старушка выпѣвала подъ грустный аккомпанементъ:

„Дѣвушка-а, Си-поръ Карпови-пчѣ!
Да когда-жъ ты буде-ешь уми-прать?“

А дѣдъ превесело отвѣчалъ совсемѣмъ другимъ голосомъ:

„Въ середу, бабушка,—въ середу,
Въ середу, Пахомьевна,—въ середу!“

И дѣдѣ не только пѣлъ, но онъ присвистывалъ и при- щелкивалъ перстами. а бабка начинала хныкать и опять заводила:

„Чемъ тебя помина-ать?“

ЮДОЛЬ.

60

Дѣдъ отхватывалъ:

„Блинками, бабушка,—блинками,
Блинками, Пахомьевна,—блинками!“

И тутъ дѣдъ притопывалъ и соловьемъ свистѣлъ, а
баба со слезами спрашивала:

„Гдѣ мучины взять?“

Дѣдъ учиłь:

„По-міру, бабушка,—по-міру,
По-міру, Пахомьевна,—по-міру“.

И, разпрѣшвивъ эту задачу, дѣдъ хохоталъ и заливался, а когда старуха пропѣла съ ужасомъ, что „по-міру собаки злы“, то дѣдъ уже выбивалъ по гитарѣ трепака, а самъ пѣлъ:

„Съ палочкой, бабушка,—съ палочкой,
Съ палочкой, Пахомьевна,—съ палочкой!..“

Это Павлушино представленіе всѣхъ разутѣшło и сразу же завоевало ему у насъ всеобщее благорасположеніе, въ силу котораго съ этихъ поръ въ нашемъ домѣ начали Павломъ интересоваться и угощать его.

А онъ къ намъ „на привѣтъ“ заходилъ и принесъ съ собою нѣ сколько веселыхъ минутъ, съ которыми мы, сидя въ сугробахъ и слыша однѣ жалобы на голодъ—совсѣмъ было раззнакомынсь.

Павелъ принесъ первое обновленіе въ замершую жизнь, и бывалъ онъ у насъ не рѣдко, потому что съ того служа, какъ пріобрѣлъ гитару, онъ сталъ все ходить къ Кромсаю, и это моему отцу показалось нехорошо, и онъ сказалъ Павлушѣ:

— Ты Кромская смотри... берегись!.. Кромсай — воръ-мужикъ!

Но Павлуша за Кромсая заступался, и говорилъ, что онъ его „дурному не научаетъ“. И у нихъ съ Кромсаемъ завязалась тѣсная дружба, а къ тому же въ посту на Кромсая нашло благочестіе и рачительство: онъ пришелъ къ священнику и сказалъ, что вотъ у нихъ дома ни у кого хлѣба нѣ тъ и муки къ Благовѣщенью собрать не у кого, и того гляди онять въ этотъ годъ придется безъ просвиръ сѣять; а потому Кромсай надумалъ—ѣхать на своей лошади къ роднымъ, въ сытыя мѣста, и тамъ муки напросить, а кстати самому въ городѣ отъ куричей слѣпоты и отъ вередовъ лѣкарства попросить. Но какъ соби-

602

Ю.Л.Л.

рать муку на просфоры есть дѣло церковное, то Кромсай просилъ отпустить съ нимъ „во свидѣтеляхъ“ дьячка Павла. Священникъ на это согласился и они поѣхали вдвоемъ „въ сытыя мѣста“ на четвертой недѣлѣ Великаго поста, но къ Благовѣщенію не возвратились. Ядали ихъ нетерпѣливо, но напрасно.

XIII.

Ядали ихъ долго и попустому до самаго праздника, но за то, какъ только отпѣли святую заутреню и попы стали въ рядъ посреди церкви съ лукошками, чтобы всѣ люди подходили къ нимъ христосоваться, то вдругъ подошелъ съ желтымъ въ лукъ крашеномъ яйцомъ и Кромсай.

— Христосъ воскресе, говоритъ,— батюшка.

— Воистину воскресе! отвѣчаетъ священникъ, и отъ радости не выдержавъ, тутъ же сталъ его спрашивать: — Когда явился?

— А вотъ въ самую въ заутреню: когда ты звонить зачалъ, такъ я еще за лощиной былъ... Путался... Чуть, братъ, не залился.

— Ну-у! А Павелъ гдѣ-жъ?

— Ей-же ты Богу! Меринъ-то мой, насилу, братъ, выскочилъ!

— Скажи пожалуй!.. Ну, а Павелъ гдѣ-жъ?

— Его, братъ, ужъ нѣтүти!

— А гдѣ же онъ?

— Онъ не пріѣхалъ.

Дальше говорить было нелься, потому что это задерживало движеніе подходящихъ христосоваться крестьянъ, и дьяконъ, замѣтивъ непорядокъ, сказалъ: „не препятствуйте“, а Кромсаю добавилъ: „Удались!“ Тогда священникъ велѣлъ Кромсаю войти въ алтарь и подождать пока онъ съ народомъ „отцауется“. И когда всѣ люди отцѣловались, и священникъ сталъ въ алтарѣ разоблачаться, то Кромсай повѣдалъ ему, что „Павелъ въ городу остался“.

— Дня чего же онъ остался?

— Да вотъ... Сказалъ мнѣ: „ты, говорить, повѣзай,— а я, говорить, останусь“.

— А зачѣмъ?

— Потому, говорить, что мнѣ надо себѣ... другое придѣленіе.

— Ну, и ты его придѣлилъ?

ЮДОЛЬ.

603

— Не я, а онъ самъ придѣлился.

Священникъ подвелъ Кромсая къ окну, изъ котораго видны были мотилки и говорить:

— Всмотрись-ка, да „помяни грòбы—они въчны дòмы“: долго-ли намъ жить-то остается?.. Куда ты Павлушку дѣлъ?

Кромсай понялъ, какое смущеніе запало въ душу священника, и отвѣчалъ ему съ широкой улыбкой:

— Что ты... Полно, батя!.. Неужли ты думаешь, что я Павлуньку загубилъ? Живъ Павлунька!

— Ты подумай: у него мать Фаптея древняя. Если ей о сынѣ что-нибудь ужасное сказать—она помретъ!..

Но ужаснаго ничего не было.

Кромсай разсказалъ только слѣдующее: когда они съ Пустоплясомъ выѣхали, то Пустоплясъ, будто, „все на самого себя обижался“. „Что, говорить, дядя Кромсай, разсуди ты, какой я ненадобный! Мать у меня только старушка есть, только у меня и жалости на землѣ, — такъ ни для кого, какъ для нея я бы даже и продался“. А Кромсай ему и помогъ: свелъ его къ Николаю Андрееву Воробью, старинному орловскому маклеру, или „сводчику“, а тотъ его какъ въ хороводъ завелъ, и „опредѣлилъ идти по найму за бакалейщикова сына“.

Священникъ, услыхавъ неожиданно такую развязку, молча присѣлъ на сундучекъ и только глаза на Кромсая выставилъ.

— Ну ты, говорить, братъ, жиганъ! не даромъ видно тебя воромъ кличутъ!

— А что же „кличутъ“!.. Кличутъ-то меня разно кличутъ, а у кого я что-нибудь укралъ? Анъ я ничего не укралъ, а живу честно и благородно. Павлунька не такъ пошелъ, а семьсотъ серебра получилъ деньгами, да что еще гульбы было... сто рублей прислалъ матери.

— Ну, лучше бы ужъ ты у него все послѣднее съ п.лечъ укралъ, чѣмъ этакое добро ему сдѣлалъ.

— Чего онъ хотѣлъ — то ему и сдѣлано... Чего ты на меня!..

— Ты, Кромсай, жиганъ, ты нехоропій, дурной человѣкъ! — Что ты это?.. за что?.. Развѣ пропалъ Павлушка? Онъ пошелъ служить Богу и великому государю... Ты, сдѣлай милость, оставъ меня!

— А сто рублей матери-то его... цѣлы у тебя?

— А ты почему знаешь?

604

ЮДОЛЬ.

— Вѣрно не цѣлы?

— Ну, если тебя открыто, то что же спорить... Не цѣлы!

— Вотъ, вѣдь, какая твоя совѣсть!

— Что же совѣсть!.. Я ихъ везъ и довезъ до самой лощины. А тутъ звонъ услыхалъ и въ зажоръ сѣлъ... Сдѣлай милость—это хоть и на тебя доведись: провались хоть и ты подъ снѣгъ, такъ небось все покинешь, а одну свою душу станешь спасать! Меринъ биться сталъ... Я, братъ, весь растерялся: и два куля хлѣба при мнѣ были,— везъ на просвиры,—и тѣ оба тамъ въ зажорѣ погубилъ.

— Тамъ и деньги пропали?

— Все тамъ осталось. Тридцать рублей, которые были бумажками, тѣ какъ на крестѣ были привязаны — такъ они и уцѣлѣли, а семьдесятъ, которые были серебряными монетами: рубли и полтинники—съ сапогомъ вмѣстѣ снялись и изъ-за голенища потонули.

Священникъ выслушалъ, поднялся съ мѣста и сказалъ Кромсаю:

— Ну, да и подлецъ же ты!

— Хорошо, что хоть ты честный! вздохнулъ Кромсай.

— Ну, смотри же: вспомни мое слово—за это разразить тебя Богъ!

Это надъ Кромсаемъ очень скоро и исполнилось.

XIV.

Во вторникъ на Ооминой недѣлѣ, никому ни въ примѣту съ какой стороны взялась на небѣ сѣрая тучка и вдругъ начала темнѣть, расти и пучиться, и расползлась страшно, принявъ такія очертанія, какъ пардѣ или перуносный эмѣй съ лапами, и полѣла прямо-прямēшенько на Кромсаевъ дворъ. Это всѣ видѣли. П какъ эта туча надошла надъ Кромсаемъ—сейчасъ же сверкнула огнемъ и ударила прямо въ чуланъ, въ то мѣсто гдѣ у Кромсанѣ была примощена короватка, на которой онъ спалъ, а подъ короваткой стояла у него завѣтная коробья, раскрашенная цвѣтами и подъ лакомъ. Все это такъ „феваркомъ и загорѣлося“. Но съ преудивительнымъ происшествіемъ. Изъ всего добра, которое тутъ было и которое сгорѣло,—выкинуло вверхъ только одну доску отъ цвѣтной коробки, да и то лучше бы ее не выкидывало, потому что когда она упала на землю и ее осмотрѣли, то нашли на ней разныхъ монетъ вшило цѣлыхъ девять

ЮДОЛЬ.

605

штукъ и всѣ ихъ раскинуло треугольникомъ, а какъ разъ посрединѣ угла сидѣлъ большой рубль,—будто глазъ глядѣлъ.

Какъ увидали это люди, то всѣ удивились и заговорили: „Это чудо! надо это показать священнику“. И показали, а священникъ посмотрѣлъ и Кромсаю перстомъ погрозилъ.

Тогда Кромсай поблѣднѣлъ и сталъ каяться, что онъ утаилъ у Оаптеи семьдесятъ рублей и что они были цѣлы и береглись въ узелѣ подъ подушкою, да вотъ это ихъ-то молоньей и раскинуло, и эти монетки, которые влипли въ доску, дѣйствительно были изъ тѣхъ утаенныхъ денигъ.

А когда послѣ пожара стали разгребать пепель — то нашли слитокъ серебра и возлѣ него другое чудо: деньги сплавились, а возлѣ нихъ лежала остывшая „громовая стрѣла“.

Кромсай отъ этого пришелъ въ такой ужасъ, что сейчасъ же сталъ жертвовать этотъ слитокъ на перковь, но священникъ нашъ еще не хотелъ его брать. Было сомѣніе въ томъ, что „наемщикъ“ или замѣститель въ солдатахъ по найму почитался тогда въ народѣ за что-то очень гадкое и приравнивался ко „псу продажному“ (хотя псы себя никогда не продаютъ). А во Второзаконіи (23, 18) есть запрещеніе: „да не принесеши въ храмъ... цѣны песіи“, но благочинный это разрѣшилъ. Онъ сказалъ, что „Второзаконіе дѣйствовало при Ветхомъ Завѣтѣ, а теперь, при Новомъ, — все новое“.

Страшная гроза, спалившая Кромсаевъ дворъ, оживила нашъ воздухъ. Предчувствовалось уже въ тѣ дни, что голоду наступаетъ конецъ и близятся „времена отрады“. Городскіе жители начинали вспоминать о своихъ деревенскихъ друзьяхъ и родственникахъ и посѣщать ихъ. Мы снова входили въ общеніе съ міромъ.

XV.

Передъ тѣмъ какъ растаять рѣчкѣ, къ намъ пріхала тетушка Пелагея Дмитриевна, которую въ ранніе ея годы, въ родствѣ всѣ называли „проказница“. Впрочемъ, у нея была репутація очень многосторонняя и сложная, и сообразно различнымъ ея разисамъ и переходамъ ей давалось „новое имя“.

606

ЮДОЛЬ.

Нелатея Андрієвна, или по-домашнему „тетя Полли“,
была княтина и годъ тому назадъ выдала старшую дочь
самужъ за очень именитаго князя.

Тетушка всегда была прекрасный человѣкъ, но въ мо-
лодости, когда на нее сердились, и потомъ, помярясь съ
нею, называли ее „проказницей“, —она „страдала самор-
даками“. „Самордаки“ это такая болѣзнь, совмѣщавшая
фантазію и упрямство. Своего рода „блажь“. Самордаки
у тети совѣмъ никогда и не прошли, а только „пере-
блажились“. Въ голодный годъ она заблажила тѣмъ, что
не продала ни пуда муки, а все ис̧кормила на дѣтскихъ
мужиковъ, надъ которыми она была опекуншею, и завела
такое баловство, что всѣ мужики и бабы приводили съ
собою къ ней на дворъ своихъ дѣтей и всѣ у нея наѣдались.

На это двое ея сосѣдей обращали внимание предводи-
теля, и указывали, что она, какъ опекунша, такихъ рас-
ходовъ допускать не смѣетъ, — тѣмъ болѣе, что свои-
примѣромъ она другихъ подводить къ опасности; но пред-
водитель ей дѣлалъ замѣчаніе, но „не могъ запретить“.
Тетя отвѣчала, что она „хочетъ идти подъ судъ“.

Вообще тетя Полли была особа живая, смѣлая и инте-
ресная, и одолѣть ее—была не шутка...

Суда она не боялась, потому что держала въ своей
совѣсти судъ надъ собою.

Теперь ей было уже лѣтъ за сорокъ, но она была еще
очень красива: высокая, стройная,—что называется „ко-
роль-баба“, —съ черными какъ смоль густыми волосами,
которые вылись у лѣба и у пробора на темени, и съ боль-
шими, сѣрыми глазами, которые у нея „умѣли говорить
все, что она хотѣла“.

Недавно умерший Николай Антоновичъ Ратынский, ко-
торый былъ значительно меня старше и зналъ наше
орловское родство, говорилъ мнѣ, будто Тургеневъ съ
тети Полли нарисовалъ въ своемъ „Помѣщикѣ“ ту ба-
рыню, о которой сказалъ, что она „была не вздоръ въ
нашъ вѣкъ болѣзненный и хилый“.

Разумѣется, описанное въ „Помѣщикѣ“ лицо имѣло
сходство съ тетей Полли только во вишенности, а въ свой-
ствахъ духа у нихъ была схожесть развѣ въ „побѣдо-
носности“ и въ неукротимой энергіи и настойчивости.

„Побѣдоносный, свѣтлый взоръ.—
Все въ ней дышало дивной сION.“

юдоль.

607

Впрочемъ, какъ тетя Полли была оригинальное и характерное лицо дворянскаго круга глухой поры (тридцатыхъ годовъ) и такъ какъ ея „блажь“ составляла въ голодный годъ нѣкоторое исключительное явленіе, то, мнѣ кажется, что о ней стобить разсказать поподробнѣе.

Выше уже сказано, что она пользовалась репутаціею „проказницы“, но слава ея въ этомъ родѣ была сильно раздута. Танта (какъ мы ее тоже называли) по положеннію своему принадлежала къ губернской знати, но по живости своего ума и характера была лицо всесословное. Она держалась со всеми какъ нельзя болѣе просто, „знала всѣ обстоятельства“ и даже очень любила подшутить надъ родовитымъ невѣжествомъ. Первый мужъ ея былъ богатъ, скученъ и тученъ, но не именитъ, и никакимъ особеннымъ вниманіемъ и вліяніемъ не пользовался, но рокъ однако судилъ такъ, что онъ цѣлые полгода исправлялъ „по случаю“ предводительскую должность и съ достоинствомъ умеръ въ этомъ почтенномъ званіи.

Тетушка овдовѣла очень молодою, имѣя всего не болѣе двадцати трехъ или четырехъ лѣтъ, и она уже была матерью трехъ дочерей.

Если бы не дѣти, то очень могло статься, что тетушка пошла бы въ монастырь, такъ какъ у насъ въ Орлѣ это тогда было въ модѣ между дворянствомъ (съ чего и написана Лиза у Тургенева), но дѣти этому помѣшали. Они же дали чувствамъ тети и другое направленіе, а это посѣдовало вскорѣ послѣ смерти отца, когда всѣ дѣти вдругъ опасно заболѣли.

Болѣзнь была изъ „приличивыхъ“, и родные молодой вдовы всѣ ее покинули. Это въ благородномъ сословіи и тогда уже было въ модѣ и практиковалось безъ зазрѣнія совѣсті. О положеніи тетушки дошла вѣсть въ Послово, гдѣ жила въ замкнутомъ одиночествѣ именитая г-жа, княгиня Д*, знатная дама, занимавшая передъ тѣмъ видную „позицію“, но вдругъ чѣмъ-то кому-то не угодившая и удаленная...

Говорили, будто она живетъ въ Пословоѣ поневолѣ и „пребываетъ“ тутъ однимъ лишь тѣломъ, а что „душа емъ не тутъ“ — она живетъ „въ недосыгаемыхъ сферахъ“. Сама же княгиня Д* не считала себя равною ни съ чѣмъ и не допускала къ себѣ никого. У нея была собственная церковь, въ которой она молилась, и собственный врачъ, которому она не позволила лѣчить никого, промѣся особы.

608

ЮДОЛЬ.

Этотъ врачъ былъ французъ, съ качествами извѣстнаго
по пьесѣ Дьяченко французскаго гувернера m-r Дорси:
онъ былъ и пустъ, и вѣтрень, и хорошъ собой, и вели-
кодушенъ.

Узнавъ черезъ людей, что въ сосѣднемъ селѣ такъ
безжалостно всѣми брошена молодан и притомъ очень
интересная вдова съ больными дѣтьми, онъ „взбунтовался“
и объявилъ своей важной дамѣ, что онъ „дѣдетъ лѣчить
сосѣдкиныхъ дѣтей“.

Дама объ этомъ и слышать не хотѣла, но онъ продолжалъ настаивать, и когда люди не стали ему запрягать лошадей, то онъ завязалъ шею шарфомъ, надѣлъ теплые сапоги съ мѣхомъ и пришелъ къ тетѣ по снѣгу четыре или пять верстъ пѣшкомъ.

Разумѣется, онъ былъ встрѣченъ тетей какъ ангелъ-
утѣшитель и оказался вполне достойнымъ такой встрѣчи.

Онъ „воскресилъ дѣтей“ и тѣмъ, понятно, произ-
велъ неотразимое вліяніе на сердце молодой матери.
Княгиня Д* была поставлена этимъ случаемъ въ очень
большія затрудненія. Сначала она сердилась и три дня
не обращала вниманія, а потомъ позвала управителя и
велѣла ему подать объявленіе, что „пропалъ французъ“...
Докторъ и тетя объ этомъ узнали, и оба смѣялись...
Имъ было хорошо и радостно, потому что дѣти выздо-
равливали, а они были поглощены такимъ увлеченіемъ,
которое дѣлало для нихъ чужія сердечныя страданія
смѣшными... Это вызвало со стороны княгини Д* рядъ
мѣропріятій, изъ которыхъ одно было очень рѣшитель-
ное и имѣло успѣхъ: она сначала прислала сказать док-
тору, чтобы онъ не смѣлъ къ ней и возвращаться изъ
заразнаго дома; а потомъ, когда увидала, что онъ и въ
самомъ дѣлѣ не возвращается,—она прислала его звать,
такъ какъ съ нею случился припадокъ какой-то жесто-
кой болѣзни, и наконецъ, черезъ полтора мѣсяца, когда
пришла весна и природа, одѣвшаяся въ зелень, вы-
манила француза въ лѣсъ, пострѣлять дичи для зав-
трака тети, на него внезапно напали четыре чело-
вѣка въ маскахъ, отняли у него ружье, завернули его
въ плащъ и отнесли на рукахъ въ скрытую на лѣсной
дорогѣ коляску и такимъ образомъ доставили его кня-
гинѣ... Здѣсь съ нимъ было или только ему угрожало
происшествіе смѣшное и тяжкое, изъ которого онъ вы-

ЮДОЛЬ.

609

шелъ благополучно только благодаря тому, что изъявилъ согласіе сію же минуту, немедленно, сочетаться съ княгинею Д* законнымъ бракомъ, чтò и было исполнено въ ея собственной церкви, ея священникомъ и при ея людяхъ...

Тетушка узнала объ этомъ только на другой день и горько плакала — участь бѣднаго француза казалась ей необыкновенно трогательною и она укоряла себя, зачѣмъ она сама была такъ увлечена обаятельностью своего положенія, что не оформила всего по образцу княгини. Вѣдь это было такъ просто и такъ возможно, и даже не нужно было этихъ низкихъ угрозъ, которыми и его и себя унизила Д*... Онъ бы самъ охотно на все согласился... но ужъ дѣло было потеряно и вдобавокъ требовался коррективъ, и тетушка, какъ думали, запылала мщеніемъ и „не снесла обиды“, а отомстила княгинѣ какъ настоящая „проказница“: она, совершенно ни съ кѣмъ не посовѣтовавшись и для всѣхъ неожиданно, вышла замужъ за князя С—ва, въ которомъ только то и было, что онъ былъ молодъ и холостъ, но совсѣмъ не образованъ и вдобавокъ, по совершенной бѣдности, служилъ квартальнымъ...

XVI.

Mésalliance былъ самый полнѣйшій, но мщеніе все-таки было совершено: Д* — родовая княгиня черезъ замуже-ство съ французскимъ лѣкаришкой потеряла княжескую корону, а наша милая тетя возложила ее на себя и на свое нисходящее потомство, такъ какъ князь С—въ былъ дѣйствительный, настоящій князь, изъ „Рюриковичей“, и въ гербѣ у него стояли многозначительныя слова: „не по грамотѣ“.

Словомъ — какой это ни былъ опрометчивый поступокъ, но тетушка о немъ не сожалѣла, такъ какъ она и вообще не сожалѣла никогда о томъ, что уже случилось; а дер-жалась того правила: „что укоротишь—того не воротишь: надо съ другаго конца надшивать или надвязывать“.

Впрочемъ, ея князь не былъ ужъ такъ особенно плохъ: въ немъ было что-то „породистое“ и самую „форму квартальнаго“ онъ носилъ съ военнымъ шикомъ. Съ этой стороны онъ былъ замѣтенъ и ради того по представительности своей былъ отличенъ начальствомъ и употреб-

9

610

ЮДОЛЬ.

лялся для сношеній съ благородными лицами города. А потому, когда представилась надобность объявить тетушкѣ бумагу присланную изъ Московскаго опекунскаго совѣта о какихъ-то ея опекунскихъ дѣлахъ, то по распоряженію по.лиціймейстера къ ней былъ посланъ съ этою бумагою квартальный-князь, и онъ былъ принятъ тетушкою не такъ какъ принимали обыкновенныхъ квартальныхъ. Тетушка велѣла позвать его къ себѣ въ залъ, гдѣ она сидѣла въ это время въ распашномъ пеньюарѣ за утреннимъ чаемъ, и посмотрѣвъ на него пригласила его сѣсть, — что было тоже необычайностію для лицъ его сана.

Князь сѣлъ и, пока тетушка пробѣжала принесенную ей бумагу и потомъ потребовала себѣ перо и черниль-ницу для того, чтобы расписаться „о прочтеніи оной“, она успѣла „бросить на него взглядъ ока“ и сейчасъ же сообразила: на что находящійся передъ нею человѣкъ можетъ быть годенъ и какъ за это дѣло надо взяться.

А дѣло вызывалось необходимостями.

## XVII.

С—въ тутъ же получилъ отъ тетушки порученіе по ка- комому-то частному ея дѣлу — по поводу какихъ-то ея хло- потъ съ принадлежащимъ ей пустопорожнимъ мѣстомъ на берегу, гдѣ производилась погрузка хлѣба на барки, — и князь исполнилъ данное ему порученіе охотно, быстро и съ блестящимъ успѣхомъ.

За это онъ былъ вознагражденъ денежнымъ подаркомъ сверхъ мѣры заслугъ, и кромѣ того удостоился разговора вхожаго въ его положеніе, которое тетушка находила не- соотвѣтствовавшимъ его родовому званію, такъ какъ князья С—вы въ самомъ дѣлѣ принадлежали къ „Рюриковичамъ“ и были князья „не по грамотѣ“.

С—въ былъ не глупъ и не уменъ, а то, что назы- вается „человѣкъ средній“, и участіе довольно име- нитой и весьма интересной дамы его такъ тронуло, и согрѣло, что онъ расчувствовался и осмѣлился подѣ- ловать поданную ему на прощанье руку. Тогда это впро- чемъ было въ обычѣ и тетушка этимъ не обидѣлась и даже общала ему прилять въ немъ участіе и о немъ подумать.

Князь былъ въ восторгѣ, и провелъ нѣсколько дней въ размышленіи: какъ бы настропить ее такъ, чтобы она вы-

ЮДОЛЬ.

611

просила ему у губернатора мѣсто смотрителя тюремнаго замка или гдѣ-нибудь городничаго.

Но тетушка имѣла на него гораздо болѣе важные виды; черезъ нѣсколько дней она позвала его къ себѣ и спросила: не хочетъ ли онъ „измѣнить свой карьеръ“?

Князь былъ готовъ на все и несказанно обрадовался, когда услыхалъ, что тетушка желаетъ принять его къ себѣ управителемъ. Онъ сейчасъ же подалъ въ отставку, снялъ квартальницкую форму и переселился въ тетушкино нѣмнѣе, гдѣ пріучался къ хозяйству подъ ея непосредственнымъ руководствомъ, и для тогоѣ вздилъ съ ней вдвоемъ въ кабрюлетѣ безъ кучера, а жилъ во флигелѣ, но потомъ въ одинъ прекрасный день переведенъ въ домъ и обѣнчанъ съ хозяйкою въ ихъ деревенской церкви, точно такъ же скромно какъ Д* обвѣнчалась у себя съ французомъ.

Бывшая Д*, не будучи ни мало знакома съ тантомъ, прислала ее поздравить „отъ себя и отъ мужа“. Это была дерзость, но тетя была умна и не обратила на это вниманія, а въ вознагражденіе за то французъ прислалъ ей двусмысленное утѣшеніе, состоявшее изъ одной фразы: „Le nombre des sots est infini“.

Тетушку и это уже не занимало: она усиленно хозяничала, и одинъ разъ, поѣхавъ на поле, такъ растягилась по кочкамъ, что въ тотъ же день Богъ далъ ей дочь— княжну Валю. Благодареніе Богу, что ребенокъ хотѣ пришелъ на свѣтъ немножко и рановременно, но совершенно благополучно.

Маленькая неудача сказалась въ другомъ: тихий и благопристойный Рюриковичъ, послѣ блажайшаго изученія его тетушкою, не выдержалъ самой снисходительной критики и оказался еще скучнѣе нерваго мужа,—предводителя.

Кромѣ того, тетѣ непріятно было, что онъ все болтался и ничего не дѣлалъ и вдобавокъ, — какъ она убѣдилась. — ничего и не умѣлъ дѣлать, кромѣ клеенья коробочекъ изъ картона и цвѣтной бумаги съ золотыми бордюрами.

Но мнѣнію родныхъ, тетя сама была во многомъ виновата, потому что она была со своимъ книгземъ очень скула, но потомъ это перемѣнилось и она сѣдалась къ нему матерински нѣжна, и неожиданно устроила его вполнѣ

9*

612

ЮДОЛЬ.

по его вкусу: какъ онъ когда-то мечталъ, такъ и по-
лучилъ вдругъ мѣсто городничаго въ отдаленномъ го-
родѣ, куда отбылъ одинъ и его лѣтъ шесть не видали.
Во все это время про князя никто и не говорилъ, а тетя-
княгиня заперлась отъ всѣхъ и „предалась книгамъ“. Дѣти,
книги и хозяйство ее поглотили, и о ней стали говорить,
что она „вознеслась надъ жизнью“. Но вдругъ князь по-
терялъ мѣсто и снова прибылъ въ деревню. Танта отвела
ему помѣщеніе въ мезонинѣ, даже пожертвовала ему свой
письменный столъ д.ля кабинета, но сама осталась при
дочеряхъ, изъ которыхъ старшая, Сусанна, не княжна,
имѣла въ это время уже шестнадцать лѣтъ и смотрѣла
невѣстою.

Она и двѣ ея младшія, единокровныя и единоутробныя
сестры, очень любили мать и ея младшую дочку, княжну
Валю, но самого князя не могли переносить.

И въ самомъ дѣлѣ — всѣ онѣ были въ мать — „ужас-
ныя читалки и игралки“, — т. е. вѣчно были за книгой,
или за музыкальными занятіями, и ихъ занимали живые
бытовые вопросы и литература, а князя не занимало ничто.
Если онъ не клепѣлъ коробокъ, то онъ только могъ ходить
да свистать, или сидѣлъ въ своихъ комнатахъ у окна и
переговаривался съ проходящими мимо бабами и мужи-
ками — и всегда о пустякахъ. Всякое обращеніе съ кни-
гою ему было противно, и онъ зналъ, что онъ невѣжда
и что это не хорошо; но преодолѣть свою вражду къ
книгѣ не могъ.

Онъ понималъ, что онъ своей женѣ не пара и что „попалъ
въ честь по случаю“ и терпѣлъ это, и не нахальничалъ.
Онъ только завидовалъ, что жена его при ея запасѣ врож-
деннаго ума и начитанности — всегда занята и всегда ей
вездѣ весело, а ему вездѣ скучно, — и единственное ему
спасеніе — быть городничимъ, — ходить, свистать и по-
крикивать.

Въ семьѣ изъ этого ничего не выходило, и благодаря
тому, что падчерицы его не всегда умѣли скрыть, что онъ
имъ жалокъ и непріятенъ, что онъ страдаютъ за свою умную
и живую мать, видя ее женою такого остолопа, — князь
страдалъ отъ своего положенія и даже сталъ возбуждать
къ седь составаніе въ сердцѣ очень чувствительной и
доброй танты.

Тетя стала говорить дочерямъ:

юдоль.

613

— Что онъ вамъ мѣшаетъ?.. Онъ очень простой чело-
вѣкъ, но чтò же онъ дѣлаетъ вреднаго?.. Онъ прово-
дить время, какъ умѣетъ, и его можно оставить въ покой.
Онъ и безъ того всѣхъ избѣгаетъ и вѣчно одинъ.

И княгиня стала навѣщать бѣднаго князя въ его уеди-
неніи, и чтобы это не имѣло видъ сентиментальности,
она писала письма на письменномъ столѣ перенесен-
номъ въ его кабинетѣ. Такъ шли дѣла въ теченіе всей
зимы, а къ осени у Сусанны съ ея сестрами явился еще
маленькій братецъ, котораго всѣ любили и ласкали, кромѣ
самого князя, у котораго это удовольствіе было отнято,
и на этотъ разъ—увы!—навсегда. Князю опять достали
соотвѣтственное городничеству мѣсто на Кавказѣ, и онъ
тамъ ходилъ, курилъ, свисталъ и покрикивалъ, и тамъ
же и умеръ выкупавшись послѣ жирнаго обѣда въ хо-
лодномъ Терекѣ.

Съ этихъ поръ тетушка была свободна отъ всѣхъ оши-
бокъ въ прежнемъ родѣ и еще разъ перемѣнила блажь:
она стала „вникать въ божество и вѣру“. Ее отъ этого
пробовали отговаривать, „чтобы не сошла съ ума прочи-
тавъ Библію“, но она была „ненмовѣрная“: она таки про-
читала всю Библію и, разумьется какъ слѣдуетъ,— сошла
съ ума, но сама этому не вѣрила и по необреженію на-
чальства до сихъ поръ оставалась на волѣ, можетъ-быть
впрочемъ благодаря тому, что говорила и дѣлала уже
слишкомъ явныя несообразности.

XVIII.

Такъ, напримѣръ, окончивъ чтеніе Библіи, тетя не за-
дала себѣ труда повторять это, какъ дѣлаютъ многіе одо-
лѣвшіе названную книгу, а она отложила ее въ сторону
разъ и навсегда и „понесла фантазіи“ въ родѣ того, что
„хорошихъ временѣ еще не было“, или что „лучшая
жизнь на земѣ будетъ впереди насъ, а не та, которая
осталась позади насъ“... И она въ это не только вѣрила,
но и послѣдовала этому, и говорила, что „въ такой
вѣрѣ только и находитъ силу, и радость жить и тру-
диться для того, чтобы равнять путь лучшему, которое идетъ
и непремѣнно придетъ—когда горы и юдоми сраженяются
и левъ ляжетъ съ ягненкомъ и не завредить ему“.

Эти „глупости“ танты основательные люди передавали
другъ другу и, весело смѣясь, называли ее замечтавшеюся

614

ю.д.о.л.ь.

фантазеркой и даже дурой. Прежнее игривое наиме-
нованіе „проказницы“ было уже теперь для нея сла-
бо, такъ какъ оно не выражало опаснаго характера ея
нынѣшняго настроенія, и то, старое названіе было у
няся отнято.

— Была проказница, говорили о ней, — но тогда была
за-то хоть живая и преинтересная, а теперь стала Богъ
знаетъ на что похожая — противная, скучная фанта-
зёрка, съ которой старикамъ нечего дѣлать, потому что
она ихъ не слушаетъ, а молодежь... даже страшно остав-
лять съ нею!

Одинъ изъ основательныхъ дворянъ, имѣвшихъ „голосъ
въ собраніи и въ обществѣ“, во время выборовъ сдѣлалъ
заявленіе, что слѣдовало бы обратить вниманіе на то, въ
какомъ духѣ танта воспитываетъ своихъ дочерей. Но
предводитель, очень добрый и мягкій человѣкъ, нашелъ,
что какъ у княгини всѣ ея дочери — дѣвочки, то какъ
бы она ихъ ни воспитывала — это не важно.

Воспитывала же она ихъ странно—безъ учителей,—
всему обучая ихъ сама, при содѣйствіи выписанной изъ
Англіи кваксши. Гильдегарды Васильевны, которая была
бы чрезвычайно красива, если бы „совершенно себя не
безобразила“, нося постоянно сѣрое платье въ складкахъ
и лѣтомъ широкую соломенную шляну, а зимою малень-
кую, теплую, черную шапочку „съ затылкомъ и съ ушками,
безъ всякаго фасона“.

Притомъ танта съ этой квакершею сдѣлались нераз-
рывными друзьями и ни съ кѣмъ не перемонились.

Къ нимъ можно было захать, и онъ всякаго гостя
встрѣчали очень привѣтливо, но всегда прямо желали узна-
вать: чѣмъ онъ ему могутъ быть полезными. И затѣмъ сю
же минуту дѣлали для него все, что могли, но потомъ,
сдѣлавши это — тотчасъ же къ нему, и.ш къ ней, охладѣ-
вали, и держали себя съ гостями, какъ будто „занимать“
его или ее совсемъ не ихъ обязанность. Онъ оставляли
пріѣзжихъ въ покоѣ и сами обращались къ своимъ обы-
деннымъ занятіямъ, въ которыхъ наблюдали строгій порядокъ,
— очень противный для людей съ истинной „широ-
кой натурой“.

Кончилось это тѣмъ, что стали находить, будто у бывшей
„милой проказницы“ огрубѣли манеры и пропала женствен-
ность. Она стала носить безсмѣнно однообразнаго, самаго

ЮДОЛЬ.

615

простаго фасона черное шерстяное платье зимою, и такое
же свётлое ситцевое платье лётомъ; лёчила у крестьянъ
самыя неопрятныя болёзни, сама, своими руками, обмы-
вала ихъ раны и дёлала кровавые разрёзы и другія про-
стыя операціи, и при этомъ ни за что не хотёла пору-
чить присмотръ за больнымъ горничной дёвушкѣ, ибо она
находила, что горничныя слишкомъ деликатны и „носъ
воротятъ“.

Вообще тетя Полина стала будто рѣзка и даже иногда
употребляла „Антошины словечки“. Это и было прав-
да: тетя выражалась порою немножко во вкусь Антона
Антоновича Сквозника-Дмухановскаго, называя вещи ихъ
прямыми именами, что, впрочемъ, въ ея устахъ не было
ни плоско, ни грубо, а только прямо и образно. Такъ же
рѣзки казались и ея чувства, въ которыхъ не находили
самаго необходимаго—раскаянія и сожалѣнія о прошломъ—
что ей очень бы и очень не мѣшало... На это даже и
обращали иногда ея вниманіе, и говорили: кто хочетъ
показать другимъ лучшій образъ жизни, тотъ не дол-
женъ никогда забывать своего худшаго. „Врачу, исцѣ-
лися самъ!“

Тетя за эти намеки ни мало не сердилась и отъ
нихъ не конфузилась: она, безъ сомнѣнія, понимала, во
что люди мѣтили, но все слушала спокойно, и выслушавъ
отвѣчала:

— По отношенію ко мнѣ все это совершенно спра-
ведливо и я постоянно чувствую, какъ не хорошо имѣть
неопределенное прошлое; но то дурное, что я дѣлала, я
уже оставила, а насчетъ раскаяній—я не нахожу ни-
какой пользы въ томъ, чтобы порочный человекъ сн-
дѣлъ и все смотрѣлъ на свой животъ, какъ это дѣлаютъ
какіе-то чудаки въ Индіи. У очень многихъ людей въ
ихъ прошедшемъ есть порядочное болото, но что же
пользы возиться въ этомъ болотѣ? Лучше поскорѣе встать
да отряхнуться и идти доброй дорогой.

Такъ она и жила „отряхнувшись“, и не хотѣла жить
наче, и несмотря на все ея „порядочное болото въ про-
шломъ“, личность ея стала казаться свѣтлою и получила
такую привлекательность, что къ ней широко запылала
любовь во множествѣ сердецъ.

Ея дочери, которые унаслѣдовали не всѣ ея свойства,
напрасно боялись, что ея пассажъ со вторымъ бракомъ

616

ЮДОЛЬ.

повредить ихъ карьерѣ: одна изъ этихъ дочерей очень скоро и очень пріятно разочаровалась въ этомъ по тому, что прибывшій въ ихъ мѣстность, для принятія наслѣдства, молодой сынъ именитаго рельможи, князь З., одинъ разъ побывавъ у тети Полли, такъ полюбилъ ее и ея Гильдегарду, и все ихъ семейство, что не захотѣлъ остаться чужимъ этой семьѣ и твердо настоялъ на томъ, что ему былъ разрѣшенъ бракъ съ ея старшею дочерью,— съ тою самою Сусанной, которая сдѣлалась образцомъ дочерней любви и уваженія къ матери.

Это было наградою тетѣ Полли, которая сама себя почитала „во всѣхъ статьяхъ неисправною“, и никого не бралась исправлять, но до самозабвенія восторгалась, когда видѣла, что люди „ни отъ чего исправляются“.

Ни отъ чего!..

Она была бы до слезъ смущена, если бы ей доказали, что это „ничто“ было сама она, ушедшая „отъ своего болота“.

Такъ преобразилъ ее Тотъ, Кто жалѣетъ объ утратѣ одной овцы, и хватившись ея, оставляетъ девяносто девять овецъ и дущихъ своею дорогою, и ищетъ въ кустахъ и терніи потерявшую путь одну овцу, и находитъ ее, берецъ ее на Свои священныя руки, и несетъ, и радуется, и даетъ радость всѣмъ, кому понятна и дорога радость, что ожилъ человѣкъ!

Личныхъ утѣшеній тетя Полли съ тѣхъ поръ не искала, но они ее иногда находили, и одно такое, прекрасное утѣшеніе освѣтило ея закать: ея зять, мужъ Сусанны, отличился благороднѣйшею дѣятельностью при „освободительныхъ работахъ“ въ царствованіе Александра II. И тетя при полученіи извѣстія объ этомъ плакала радостными слезами на груди у своей Гильдегарды, и сама себя перебивала словами:

— Нѣтъ. за что же?.. За что мнѣ такъ много дано, когда я такъ мало стою!

Но увлекаясь воспоминаніями о тетѣ Полли я отступаю отъ порядка повѣствованія, съ которымъ здѣсь пора кончить.

Возвращаюсь къ тому, когда тетушка приѣхала къ намъ въ деревню, измученную голодомъ, которому уже былъ виденъ предѣлъ, но къ которому теперь присоединились повальныя болѣзни: онѣ сложили на землю по-

ЮДОЛЬ.

617

ловину живущихъ и навели уныніе и страхъ на другую
половину.

XIX.

Тетя Полли собственно была вызвана къ намъ отцомъ,
который описалъ ей наше унылое состояніе, и она сей-
часъ же пріѣхала вмѣстѣ съ Гильдегардою и привезла
успокоеніе и радости.

Эта женщина всегда привозила съ собой, во-первыхъ,
свою непобѣдимую и никогда ее не оставлявшую благо-
родную веселость, а потомъ непремѣнно всѣмъ людямъ
и дѣтямъ по подарку. Дарить—это была ея слабость и ея
радость, и она имѣла удивительную способность всѣхъ
помнить и всякому подобрать подарокъ подходящій по
его потребности и по вкусу.

Женщинамъ дарились головные платки, горничнымъ—
ситцы на платья, лакею—„отрѣзъ на жilletъ“, кучеру—
„касандрійская рубаха“, скотнику—рукавицы, но болѣе
всего привозилось дешевыхъ а.ыхъ лентъ—деревенскимъ
дѣвчонкамъ на „косоплетки“.

Эти косоплетки, нарѣзанныя кусочками соотвѣтственнаго
размѣра, тетя всегда имѣла у себя въ запасѣ въ кар-
манѣ платья, и гдѣ бы ни встрѣтила дѣвчонку, она подзы-
вала ее къ себѣ и дарила, всегда съ шуткою:

— Дѣвки! дѣвки! подите ко мнѣ, я васъ осчастливлю!..
На-те вамъ — въ косы заплетите... Ты чернуха — тебѣ
вотъ ленточка алая, а ты бѣлый тараканъ — тебѣ лучше
будеть синенькую...

„Осчастливленныя“ просіявали отъ счастія и съ разго-
рѣвшимися глазенками бѣжали за тетей и просили, что-
бы къ алой была прибавлена синенькая, а къ синенькой—
аленькая, и тетя увлекалась радостью дѣтей и имъ не
отказывала, а иногда брала дѣвчокъ и цѣловала ихъ
не совѣтмъ чистыя лица, приговаривая:

— Ахъ вы, рожицы!.. Тоже щеголихи!.. На-те вамъ, чу-
мазыя! на-те!

И ленты летѣли въ толпу, и деревня расцвѣчалась
пестротою дѣвичьихъ косоплетокъ.

Видно было, что „баловница пріѣхала“.

Было-ли послѣ этого чему удивляться, что эта „балов-
ница“ (сколько у нея было прозваній..) была въ то же
время и общая любимица и что такое лицо, какъ она,

618

юдоль

въ лихую годину сразу однимъ своимъ появленіемъ на-
полняла сердца людей довѣріемъ и упованіемъ, облегчаю-
щими въ значительной мѣрѣ всякое горе и „всякую язю
въ людѣ хъ“.

А тетя Полли и Гильдегарда теперь и пришли къ
намъ съ нарочитою цѣлью — принести облегченіе боль-
нымъ, которыхъ было полъ-деревни и которые валя-
лись и мерли въ своихъ промзглыхъ избахъ безъ всякой
помощи.

Какая это была больًень — я не помню, но знаю, что
надъ распознаваніемъ ея по правиламъ науки никто не
трудился. Уѣздные врачи (которыхъ тогда было по одному
на уѣздъ) дѣлали только судебныя „вскрытія“, а лѣчить
больныхъ времени не имѣли; отецъ мой обладалъ „Лѣ-
чебникомъ штабъ - доктора Егора Каменецкаго“, но не
имѣлъ дара лѣчить; матушка боялась заразы, а французъ-
докторъ, женатый на нашей богатой сосѣдѣ, бывшей
княгинѣ Д*, еще въ самомъ началѣ голоднаго года поки-
нулъ жену и уѣхалъ отъ снѣжныхъ сугробовъ Россіи на
свою цвѣтущую родину, а оттуда въ палящія степи
Африки, гдѣ охотился на львовъ вмѣстѣ съ ўюлемъ
Жераромъ.

Мы были совершенно безпомощны и знали о болѣзни,
убивавшей крестьянъ, только такие симптомы, что у нихъ
сначала „заболить голова, а потомъ на нутрѣ сверлить,
а потомъ весь человѣкъ слабъ сдѣлается“ и валяется,
пока „потмится въ лицѣ и духѣ вонъ“.

У тетушки и у Гильдегарды Васильевны былъ талантъ
къ лѣченію больныхъ крестьянъ, и имъ это было нипо-
чемъ, такъ какъ онъ не боялись заразиться. Болѣзнь,
которою умирали наши крестьяне, началась было на де-
ревень и у тети Полли, но тамъ ей не дали развиться.
Тетя и Гильдегарда тотчасъ же отдѣляли больныхъ изъ
семьи и клали ихъ въ просторную столярную мастерскую,
гдѣ и лѣчили ихъ чѣмъ знали, съ хорошимъ успѣхомъ.

Теперь у нихъ все было уже благополучно, и онъ яв-
лись на помощь къ намъ во всеоружіи своей духовной
мощи и знаний, и съ запасомъ потребныхъ лѣкарствъ. Но
болѣе всего полезень былъ ихъ мощный духъ, присут-
ствіе которого сразу измѣняло весь ходъ и настроеніе на-
шей жизни.

Тетя Поля не успѣла еще снять съ себя въ передней

ЮДОЛЬ.

619

свой темнозеленый шелковый ватошникъ, какъ она уже давала тонъ и направленіе.

Первыя слова ея были къ отцу:

— Ну, что это за стыдъ!.. мы проѣхали всю вашу деревню и не слыхали ни какъ гусь гогочетъ, ни какъ корова мычитъ. Здравствуй, братъ!.. Или у васъ уже совсем нѣтъ коровъ?

Отецъ поцѣловаль у нея обѣ руки и отвѣчалъ, что на деревнѣ осталась всего одна корова у старосты.

— Ахъ, да!.. П правда!.. Я ее сильно-быть видѣла... Бурая?.. Но мнѣ показалось, что это неживое чучело.

Такой разговоръ произошелъ еще на самомъ порогѣ, и затѣмъ это такъ и продолжалось въ живомъ и энергичномъ тонѣ и съ однимъ и тѣмъ же надъ всемъ преобладающимъ стремленіемъ поставить все ниже заботъ о деревнѣ.

Тетя ласкала насъ,—болѣе руками и взглядами, и въ то же время задавала отцу вопросы, требовавшіе немедленнаго исполненія ея просьбъ или приказаній, которые вытекали изъ каждаго обстоятельства и шли одно съ другимъ въ быстромъ, но стройномъ порядкѣ.

Тетя спрашивала: „ сколько больныхъ на деревнѣ? " И видя, что отецъ затрудняется точнымъ отвѣтомъ, сейчасъ же сама за него отвѣчала:

— Ты не знаешь?.. Это недурно для начала со сто- роны христіанина и помѣщика средней рукп!.. А могу- ли я видѣть твоего старосту или кого-нибудь, что у тебя есть поумнѣе и у кого меньше упрямства и пред- разсудковъ?.. У тебя былъ, я помню, гдѣ-то за усадьбой пустой половинь.

— Онъ сгорѣлъ, отвѣчалъ отецъ.

— Вотъ какъ!.. Вѣрно отъ грозы?

— Нѣтъ,— мон дураки тамъ колдовали съ человѣчьимъ саломъ.

— Какъ это?

Отецъ ей разсказалъ извѣстную исторію со свѣчей изъ Кожіёнова сала, отъ которой сгорѣлъ половинь.

Тетя пила чай и слушала исторію безъ улыбки, безъ ужаса и безъ гримасъ, и только посмотрѣла въ бокъ на Гильдегарду, которая тоже окинула ее отвѣтнымъ взглядомъ, и было ясно, что имъ не надо было говорить болѣе, чтобы понимать другъ друга.

Когда былъ конченъ разсказъ о свѣчѣ и о всемъ томъ,

620

юдоль.

что записано выше въ этихъ воспоминаніяхъ, тетя Полли
вздохнула и сказала:

— Да!.. здѣсь юдоль плача... Голодъ ума, голодъ
сердца и голодъ души. Вотъ мотокъ, въ которомъ не
знаешь за какую нить хвататься!.. Дмитрій Ростовскій,
впрочемъ, говорилъ въ дворцовой церкви, что онъ изви-
няетъ, когда люди „за нуждою и утѣсненіями забываютъ
о Высшемъ“. И теперь ужъ надо помогать одной низшей,—
грубой нуждѣ. Мучшее сдѣлаютъ когда-нибудь послѣ дру-
гіе, а не мы. Если половень сгорѣлъ—я прошу ригу и
помѣщу въ ней больныхъ. Это первое дѣло,—ихъ надо
сейчасъ отдѣлить. Мы уже отдохнули и теперь обойдемъ
съ Гильдегардой всѣ избы и сосчитаемъ всѣхъ больныхъ—
и потомъ ихъ сейчасъ же перевезть...

— Больные они не пойдутъ со своихъ печей и лавокъ,
замѣтилъ отецъ.

— Ну, мы постараемся убѣдить ихъ, чтобъ они пошли,
а въ крайнемъ случаѣ... мы ихъ возьмемъ и унесемъ.

— Насильно?

Тетя посмотрѣла въ глаза отцу и, помолчавъ минуту,
отвѣтила:

— А хотя бы и насильно!.. Какъ странно! Развѣ ты
и я—мы всѣ ими владѣемъ по ихъ доброй волѣ? Пу-
стяки! того, кто тонетъ, берутъ за волосы и вытаски-
ваютъ насильно... Это очень грубо, но совершенно необ-
ходимо. Соломы вѣрно нѣтъ у васъ, чтобы настать ку-
чами постелей по всей ригѣ?.. Это очень жаль, но можетъ-
быть есть конопляная костра?.. Есть? Ну, вотъ и пре-
красно,—обойдемся съ ней... Пока мы съ Гильдегардой
будемъ на деревнѣ, возьми на себя трудъ наблюдіи, чтобы
здоровые натаскали въ ригу сухой костры и наклали
ее для больныхъ кучками... Вели дѣлать этакъ... какъ боль-
шія котлеты, въ ростѣ человѣка,— и въ головахъ—повыше,
а къ ногамъ — пониже. Черезъ часъ тамъ уже будутъ
больные... Твоя скена не можетъ намъ помогать?

Отецъ тихо отвѣтилъ:

— Она боится.

— Ну и не нужно ее... Кто боится—тѣмъ это и вредно.
А мы сейчасъ же идемъ!

Проговоривъ это, она уже стояла и покрывала свою
кучерявую голову мягкимъ платкомъ, а Гильдегарда Ва-

ЮДОЛЬ.

621

сильевна надъвала свою высокую съ широчайшими полями соломенную шляпу.

## XX.

Тетя и Гильдегарда взяли въ карманы крошечный карманный фонарикъ съ рефлекторомъ (для осмотра горла), флаконъ съ какой-то жидкостью и записную книжку, и ушли.

Отецъ предлагалъ имъ провожатаго, но онъ не взяли, и сказали, что надо зайти подъ-рядъ въ каждую избу.

— На васъ могутъ напасть собаки.

— Полно, пожалуйста! Собаки такія почтенныя животныя, — онъ знаютъ кто идетъ не съ дурнымъ намѣреніемъ и будутъ съ нами вѣрливы.

И действительно, собаки повсемѣстно отнеслись къ нимъ превосходно, но все-таки экспедиція ихъ не обошлась безъ приключенія: бурая корова Дементія, которую тетя оскорбила, назвавъ ее „неживымъ чучеломъ“, доказала что она еще жива, и когда Гильдегарда, проходя мимо нея, остановилась, чтобы поощрить ее ласкою, тощая буренка немедленно подняла голову, сдернула съ англичанки ея соломенную шляпу и быстро удалилась съ нею на середину самой глубокой и непроходимой лужи, гдѣ со вкусомъ ее и съѣла, къ неописанному удовольствію тети Полли, которая надъ этимъ очень смѣялась, а англичанка, потерявъ шляпу, повязалась своимъ носовымъ платкомъ и окончила обходъ въ этомъ уборѣ.

До вечера было сдѣлано множество вещей: въ ригѣ было настлано двадцать семь постелей изъ сухой костры и на нихъ уложили соотвѣтственное число людей, освободивъ отъ производимаго ими смрада тѣсныя избы, въ которыхъ мѣстились ихъ семейства. При этой „эвакуаціи“ насилій не было, но имѣли свое мѣсто энергія и настойчивость обѣпхъ женщинъ, которые сами при этомъ работали до изнеможенія и не пришли обѣдать до темнаго вечера.

Матушка долго и напрасно ждала ихъ и сердилась. Обѣдъ весь перестоялся и былъ испорченъ. Отецъ стыдился покинуть тетю и англичанку однѣхъ съ больными мужиками и бабами, и тоже оставался въ ригѣ: онъ помогалъ имъ раскладывать больныхъ и защищать ихъ отъ сквознаго вѣтра въ импровизированномъ для нихъ баракѣ.

622

ЮДОЛЬ.

Имъ тамъ было холодновато, но они тотчасъ же стали
легче дышать, а въ то же время, безопаснѣе и легче ды-
шалось и тѣмъ, которые остались у себя въ избахъ.

Отецъ, тетя и Гильдегарда пришли въ домъ, когда уже
былъ вечеръ, и ѣли скоро и съ аппетитомъ, а говорили
мало. На лицахъ у обѣихъ женщинъ какъ будто отпеча-
талось то выраженіе, какое онъ получили въ ту минуту,
когда тетя проговорила:

— Это ужасно: круглый голодъ,—голодъ ума, сердца и
души... И тогда уже—всякій голодъ!

Ни тетя, ни Гильдегарда не были теперь разговорчивы
и даже отвѣчали суховато и какъ бы неохотно.

Мать имъ сказала:

— Извините за обѣдъ... Онъ весь перешелъ,—вы сами
виноваты, что дотянули обѣдъ до звѣзды.

Гильдегарда ее кажется не поняла, но тетя разумѣется
поняла, но небрежно отвѣтила:

— До звѣзды!.. Ахъ, да... и ты права: мы въ самомъ
джѣлѣ очень любимъ звѣзды... ихъ видѣть такъ отрадно.
Тамъ, вѣдь, безъ сомнѣнія, живутъ другія существа, у
которыхъ можетъ-быть нѣтъ столько грубыхъ нуждъ, какъ
у насъ, и потому они должно-быть противъ насъ лучше,
чище... меньше самолюбивы и больше сострадательны и
добры...

— Но вѣдь это фантазія, замѣтила мама.

Тетя ей не отвѣчала.

— И притомъ, мы всѣ очень грѣшны, — зачѣмъ намъ
мечтать такъ высоко! молвила мать, конечно безъ всякаго
намека для тети.

Тетя ее слышала и произнесла тихо:

— Надо подниматься.

— Да вѣдь какъ это сказать...

Матушка кажется побоялась событія съ линіи, а тетя
ничего болѣе не говорила: она озабоченно копошилась,
пща что-то въ своемъ дорожномъ баулѣ, а Гильдегарда
въ это время достала изъ темнаго кожанаго футляра что-
то такое, что я принялъ за ручную аптечку, и перешла
съ этимъ къ ону, въ которое смотрѣло небо, усѣянное
звѣздами.

Мама вышла. Тетя закрыла баулъ, подошла къ столу,
на котором горѣли двѣ свѣчки, и обѣ ихъ потушила, а
потомъ подошла къ англичанкамъ и тихо ее обняла. Онъ

юдоль.

623

минуту стояли молча и вдруг по комнатѣ понеслись какие-то прекрасные и до сей поры никому изъ насъ незнакомые звуки. То, что я принялъ за ручнуюаптечку, была концертина, въ ея тогдашней, примитивной формѣ, но звуки ея были полны и гармоничны, и подъ ихъ аккомпанементъ Гильдегарда и тетя запѣли тихую пѣснь—англичанка пѣла густымъ контральто, а тетя Полли высокимъ фальцетомъ.

Онъ пѣли „cantique“ на текстъ „Приходящаго ко мнѣ не изгоню вонъ“ (Юан. VI, 37) и слова ихъ пѣсни передъ звѣздами (въ русскомъ переводѣ) были таковы:

„Таковъ какъ есть,—во имя крови,
За насъ пролитой на крестѣ,
За вѣрой, зрѣньемъ и прощеньемъ,
Христосъ, я прихожу къ Тебѣ“.

Я былъ пораженъ и тихой гармоніей этихъ стройныхъ звуковъ, какъ неожиданно наполнившихъ домъ нашъ, и простой смыслъ дружественныхъ словъ пѣсни пѣнилъ мое пониманіе. Я почувствовалъ необыкновенно полную радость оттого, что всякій человекъ сейчасъ же, „таковъ какъ есть“, можетъ вступить въ настроеніе, для комаго нѣтъ расторгающаго значенія времени и странства. И мнѣ казалось, что какъ будто, когда онъ тронулись къ Нему „за вѣрой, зрѣньемъ и прощеньемъ“, и Онъ тоже шелъ къ нимъ навстрѣчу. Онъ подавалъ имъ то, что дѣлаетъ иго Его благимъ и бремя Его легкимъ...

О, какая это была минута! я уткнулся лицомъ въ спинку мягкаго кресла и плакалъ впервые слезами невѣдомаго мнѣ до сей поры счастья, и это довело меня до такого возбужденія, что мнѣ казалось будто комната наполняется невѣдомымъ тихимъ свѣтомъ, и свѣтѣ этотъ плыветъ сюда прямо со звѣздь, пролетаетъ въ окно, у комаго поютъ двѣ пожилыя женщины, и затѣмъ озаряетъ внутри меня мое сердце, а въ то же время всѣ мы,—нашъ домъ и вся земля несется куда-то навстрѣчу мірамъ...

О, если бы за всѣ скорби жизни земной еще разъ получить такую минуту при уходѣ изъ тѣла!

Новая жизнь тогда началась бы высокимъ блаженствомъ!

Меня подняли за руку съ кресла, на котором я „занесся въ фантазію“, и уложили спать, заставивъ умыться и прочитать „Богородицу“, что я все и сдѣлалъ; но сонъ

624

ЮДОЛЬ.

мой былъ не безмятеженъ, а полонъ грёзъ, плѣнитель-
ныхъ и уносившихъ мою дѣтскую фантазію куда-то вдаль
отъ наскучившаго корневища... Я ощущалъ что-то пронизы-
вающее и ласкающее въ томъ воздухѣ, которымъ дышалъ
духъ мой, получивший, казалось, новыя способности слы-
шать и видѣть то, чего онъ раньше не слыхалъ и не видалъ.

Этотъ вечеръ, который я вспоминаю теперь, когда го-
лова моя значительно укрыта снѣгомъ житейской зимы,
кажется имѣлъ для меня значеніе на всю мою жизнь, и
я благословляю тѣ силы души моей, которые не дали мнѣ
этого позабыть.

Это воспоминаніе приносило мнѣ не мало отрады и пользы.

XXI.

Впечатлѣнія вечера не только не исчезли къ утру слѣ-
дующаго дня, но, напротивъ, на слѣдующій день я по-
лучилъ осязательное доказательство, что они будутъ со
мною жить и станутъ давать мнѣ „зрѣніе“.

На другой день передъ обѣдомъ, когда тетя Полли и
Гильдегарда, съ помощью отца и двухъ дворовыхъ, пе-
рекладывали въ ригѣ больныхъ на свѣжія подстилки изъ
кострики, на которую разостлали рогожи, въ ригу неожи-
данно вошелъ исчезнувшій по осени съ нашего горизонта
майоръ Алымовъ, а за нимъ шли его легавый „Интен-
дантъ“ и мальчикъ съ табачнымъ кисетомъ и съ трубкой.

Я почему-то сразу понялъ, что майоръ напрасно вошелъ
сюда, что ему здѣсь не мѣсто, и точно то же самое, очевид-
но, подумалъ мой отецъ, который, увидавъ майора, слегка
покраснѣлъ, передалъ мнѣ въ руки полоскательницу съ уксу-
сомъ и губкой, а самъ пошелъ скорымъ шагомъ навстрѣчу
Алымову и, здороваясь съ нимъ одною рукою, другою
далъ знакъ мальчику, чтобы онъ удалилъ отсюда собаку.

— Ахъ, да!.. здѣсь гошпиталь замѣтилъ Алымовъ. —
Это интересно. Я еще теперь только ѣду домой... Я всю
зиму леталъ и своимъ мужикамъ не мѣшалъ жить калъ
имъ угодно... Вѣдь мы имъ, право, только мѣшаемъ...
Они сами — чудесный народъ и всегда какъ-нибудь обой-
дутся... А вы представьте меня пожалуйста вашей сестрицѣ:
я объ ней много слышалъ.

Отецъ представилъ его обѣимъ дамамъ. но тѣ поклони-
лись ему черезъ плечо, не отрываясь отъ своего дѣла, и
отецъ увелъ его въ домъ, а одинъ изъ дворовыхъ, пода-

ЮДОЛЬ.

625

вая тетѣ дегтярное мыло и воду, чтобы вымыть руки, доложилъ ей вкратцѣ, что это за Алымовъ и какую онъ штуку сдѣлалъ, вымочивъ въ навозной жилкѣ рожь, чтобы сдѣлать ее несъѣдобной.

Тетя перевела это по-англійски Гильдегардѣ, а та прошептала: „Oh God!“ и сконфузилась какъ ребенокъ.

Алымовъ уже не могъ ожидать встрѣтить у этихъ женщинъ спмпатіи и за объѣдомъ напрасно старался втянуть тетю въ разговоры: она или молчала, или говорила съ нами, т. е. съ дѣтьми, а Гильдегарда вовсе не вышла къ столу, потому что у нея разболѣлась голова.

Новый гость могъ говорить только съ моними родителями, но и то отецъ повидимому не радъ былъ ни его визиту, ни говорливости, но мама въ этотъ разъ была къ нему внимательна...

Она въ душѣ не долюбливала тетю. Полли, котора́л всегда „брала все не въ мѣру“: то была „проказница“, а потомъ стала „фантазерка“, и теперь развела у насъ въ домѣ близкое и опасное сношеніе съ больными людьми, чего мама́н никогда бы не допустила!

Mама умѣла говорить немножко „въ пику“ тѣмъ, чьи „правила“ ей не нравились, и присутствіе майора Алымова давало ей прекрасный поводъ поиронизировать надъ причудами и выдумками, которые служать самимъ выдумщикамъ для ихъ собственной забавы и ни мало не полезны для нашего народа, который вѣритъ въ Бога и Богъ спасетъ его отъ всякихъ объѣд.

Алымовъ былъ совершенно тѣхъ же мнѣній и при концѣ объѣда резюмировалъ разговоръ:

— Вотъ я ни во что и не мѣшался... Я знаю, что всѣхъ спасти нельзя... Не правда- ли?.. А если нельзя помочь всѣмъ и всѣхъ спасти, то какое право мы имѣемъ дѣлать однимъ людямъ предпочтеніе передъ другими!.. Если уже спасать, то спасать вслѣдъ людей!.. Это я понимаю... Не правда- ли? Но если я этого не могу, то я не мѣшаюсь... Я отхожу въ сторону и ничего не порчу, и... по крайней мѣрѣ я не посвѣваю зависти однихъ къ другимъ, какъ это уже чувствуется на Западѣ... Понимаютъ ли они тамъ чего хотятъ? Не правда ли?.. Но у насъ этого, слава Богу, до сихъ поръ нѣтъ... А теперь, когда я могу сдѣлать серьезное и существенное дѣло, которое я, какъ хозяинъ, давно задумалъ и предначерталъ

Сборникъ „Нивы“ на 1892 г. Июнь.

10

626

ЮДОЛЬ.

и принялъ всё средства, — я возвращаюсь на мой постъ и всё мои крестьяне получать ровно!.. и если они не свиньи,— я и оговариваюсь: если только они не свиньи,— то они навѣрно теперь поймутъ, что я для нихъ сдѣлалъ хорошее, а не дурное, и они благословятъ меня и отдадутъ мнѣ долгъ изъ нового урожая.

## XXII.

Алымовъ уѣхалъ веселый и вдохновенный насквозь сво-имъ монологомъ, а ввечеру этого же дня къ намъ пріѣхалъ изъ Послова старикъ крѣпостной кондитеръ, — „бывшей княгини Д*“, — очень почтенный человекъ, обучавшійся своему рукомеслу въ Парижѣ. Онъ желалъ быть „допущенъ на очи“ къ пріѣзжимъ дамамъ и въ витіевато сложенной рѣчи изложилъ имъ, что онъ „рабъ своей госпожи, бывшей княгини Д*“ и былъ за границей съ покойнымъ княземъ и служилъ „у него при дворѣ“ въ Пе-тербургѣ, а теперь прибылъ отъ своей госпожи, которая „больна мнѣніем“: она уже всю зиму не выходитъ изъ одной комнаты... въ другую переступить боятся... но вдругъ забезпоконится и говорить: „Я вѣрно что-то забыла!.. Скажите мнѣ — что я такое забыла?.. Боже мой!.. какая я несчастная! Отчего мнѣ никто не хочетъ напомнить?“ И сдѣлаетъ какое-нибудь распоряженіе. „Вотъ и теперь она прислала меня вамъ доложить, что отъ графа пришли въ посылкѣ двѣ шкуры отъ львовъ, которыхъ онъ уѣилѣ, и она желаетъ подарить эти шкуры обѣдственнымъ людямъ для ихъ постелей...“ Поэтому, его госпожа просить тетю и Гильдегарду, если онѣ позволятъ, привезти къ нимъ эти шкуры, и очень желали бы еще отдать что-нибудь, „чтò можетъ годиться“...

Наші дамы выслушали этотъ докладъ обѣ вмѣстѣ, но такъ какъ Гильдегарда говорила по-русски очень дурно, то отвѣчала за себя и за нее тетя Полли.

Она сказала:

— Бѣднымъ людямъ можетъ годиться все, что имъ хотятъ дать, и даже львенный шкуры годятся, — мы ихъ охотно возьмемъ и за нихъ очень благодаримъ, но пості-лать ихъ мужикамъ мы не будемъ.

— Конечно, сударыня! съ почтительнымъ поклономъ отвѣчалъ кондитеръ.

— Да, мы ихъ отопимъ въ городъ и продадимъ ихъ, а на эти деньги купимъ что-нужнѣе.

ЮДОЛЬ.

621

— Разумѣется, сударыня! Какъ же можно иначе-съ! Я это и говорилъ компаньонкѣ... Львиныя шкуры мужи-камъ!.. И много ли это... всего на двухъ человѣкъ... но вѣдь наша княгиня... онѣ... больны мнѣніемъ и, — извините,—по-русски я не смѣлъ бы сказать о своей госпожѣ, а скажу по-французски,— онѣ совсемъ какъ... perroquet... Отъ горя своего въ послѣдней разлукѣ съ супругомъ онѣ стали совсемъ въ дѣтствѣ. Если бы вы осчастливили ихъ видѣть и сказали бы имъ что надо сдѣлать... онѣ бы рады... И даже можетъ-быть большія благодѣянія могли бы людямъ сдѣлать... Супругу ихъ мы не можемъ достаться, потому что онъ здѣшнихъ правъ не имѣетъ вла-дѣть живыми людьми, но мы можемъ поступить послѣ ся смерти въ раздѣлъ ихъ дальнимъ родственникамъ, въ жестокія руки... Вы низините меня, что я, какъ рабъ, и... притомъ смѣю такъ говорить, но ихъ племянники и племянники пишутъ къ ихъ компаньонкѣ и къ іерею... и эти имъ отвѣчають... Все это на нашу бѣду!.. Если-бѣ госпожа понимала, что можно сдѣлать,— онѣ бы сдѣлали... Онѣ теперь двухъ картофелинъ въ мундирахъ не доку-шиваютъ — одну ссылаютъ на подачку бѣдственнымъ... я ихъ мнѣніе понимаю: онѣ алкаютъ добродѣтели... и не умѣютъ... Онѣ сказали про васъ компаньонкѣ: „какія это дамы приѣхали? Говорятъ добрыя... Ахъ, когда бы были на свѣтѣ гдѣ — нибудь добрые люди!.. Я даже не вѣрю: говорятъ—эти дамы всюду сами ходятъ и не боятся... Затѣмъ я такъ не могу?..“ Ихъ, вѣдь, такъ воспитали и... графъ (мы ихъ супруга называемъ для ихъ удовольствія графомъ — они французъ)... графъ ихъ робковать и онъ имъ сказалъ, что надо опасаться голодныхъ людей,— и самъ уѣхалъ,— и княгиня все боится, и затомила себя въ одной комнатѣ въ домъ... Но есшь бы кто ихъ поѣсти, къ кому онъ, какъ къ вамъ, расположились своею мечтою...

И старикъ вдругъ упалъ на колѣни, воздѣлъ руки вверхъ и зашепталъ придыханьемъ рыдая:

— Рабыни Господни!.. Умилосердитесь... Разрушьте со-вѣтъ нечестивыхъ!.. Придите!.. Вложите ей мысль... Она вѣдь добра... Быть-можетъ она завѣщаетъ отпустить насъ на волю!

А пока онъ рыдалъ и это высказывалъ, тетя и Гильде-гарда переслались другъ съ другомъ своими говорящими глазами, и отвѣтъ ихъ былъ готовъ.

108

628

ЮДОЛЬ.

— Онъ есть тутъ лошадъ? спросила Гильдегарда, ка-
саясь своимъ пальцемъ до груди слуги.

Какъ квакерша она никому не говорила „вы", и не желая говорить „ты" тѣмъ съ кѣмъ это было неудобно, употребляла мѣстоименія въ третьемъ лицѣ, касаясь при этомъ рукою того человѣка, къ которому относились ея слова.

Кондитеръ былъ присланъ съ кучеромъ въ ресорной разсыльной телѣжкѣ, и когда Гильдегарда получила отвѣтъ, что есть на чемъѣхать, — она сейчасъ же встала и взяла со стола импровизированную шляпу, сшитую ей вчера тетею изъ сѣраго коленкора.

Тетя сказала ей одно только слово:

— Конечно!

Имъ было достаточно этого слова, чтобы понять въ немъ
все, что было нужно.

Но этотъ день, о которомъ я разсказываю, приводя къ концу мои воспоминанія о нашихъ домашнихъ событияхъ при проводахъ голоднаго года, — былъ днемъ удивительныхъ сюрпризовъ.

XXIII.

Гильдегарда, уѣхавшая въ сумерки, не возвратилась къ
ночи.

Для разстоянія въ четыре или въ пять верстъ, которое
отдѣляло нашу деревушку отъ богатаго села Послова—
было довольно времени, чтобы съѣздить въ два конца и
имѣть достаточно времени для дѣловаго разговора или для
перваго знакомственнаго визита, къ избалованной и оди-
чавшей капризницѣ и недотрогѣ, какою всѣ и не безъ
основанія считали „бывшую княгиню“ Д*. Но Гильдегарда
не возвращалась.

Отца это обезпокоило и онъ хотѣлъ непремѣнно послать
за ней свои дрожки въ Послово, — даже и маман нахо-
дила это необходимымъ, но тетя настойчиво потребовала,
чтобы этого не дѣлали.

Тетя сказала о Гильдегардѣ:

— Она безъ надобности нигдѣ тратить время не ста-
нетъ, а если она находитъ, что ей тамъ есть дѣло, то
для чего ее отрывать оттуда по нашимъ соображеніямъ,
когда она пошла туда по волѣ Бога.

Маман было непріятно, что тетя такъ безцеремонно
думаетъ, будто ихъ туда и сюда посылаетъ Богъ.

ЮДОЛЬ.

629

Она это ей и сказала конечно съ смятчающей шуткой, но та ей отвѣтила совершенно серьезно:

— Я не возьму моихъ словъ назадъ: Богъ действительно посылаетъ туда и сюда всѣхъ тѣхъ, кто ищетъ вездѣ исполнить не свою волю, а Его волю.

Тетя согласилась только на то, чтобы отецъ послалъ верховаго — проѣхать до Послова и посмотрѣть: не случилось ли съ Гильдегардой и ея кондитеромъ что-нибудь въ дорогѣ? А негласно посланному велѣно было какъ нибудь разузнать: отчего не возвращается англичанка?

Посланный скоро возвратился и привезъ извѣстіе, что путники доѣхали благополучно, и что англичанка у госпожи Д* и выходила съ ней на балконъ.

Тетя улыбнулась и сказала:

— Вотъ видите: она ее уже выводитъ на чистый вoz-духъ.

Утромъ Гильдегарда вернулась и сказала что-то тетѣ очень тихо,—въ отвѣтъ на что та покраснѣла и отвѣтила:

— Для чего ей это дѣлать? Я сама сейчасъ къ ней поѣду. Брать! дай мнѣ лошадь въ Послово.

Такой оборотъ былъ неожиданъ и невѣрятенъ: эти двѣ женщины, соперничество которыхъ когда-то было такимъ непримиримымъ, что никто не могъ думать объ ихъ встрѣчѣ — шли нынче навстрѣчу другъ другу, — и даже спѣшшили одна другую предупредить въ этомъ движении!..

Для чего это имъ было нужно?

Но тетя уѣхала и цѣль ея поѣздки оставалась загадкою, а прежде чѣмъ она успѣла вернуться къ намъ присакалъ самъ на себя не похожій Алымовъ.

Онъ былъ блѣденъ, разстроенъ и растрепанъ, его кокъ упалъ и повись, галстухъ сбился на бокъ и венгерка разстегнута...

— А что я вамъ говорилъ! началъ онъ входя въ залу и ни съ кѣмъ не здоровалось.

Отецъ посмотрѣлъ на него и сказалъ:

— Я не помню что такое вы мнѣ говорили?

— Я говорилъ вамъ вчера... и вашей сестрѣ, что наши люди — это не люди, а это скотѣ!

— Ну, хорошо... я этого что-то не помню; но впрочемъ что-жъ дальше?

— Моя яровая рожь вся тю-тю!

— Какъ?

630

юдоль.

— Тю-тю вся до послѣдняго зерна!

— Но иѣдь она была у васъ подъ замкомъ?

— Подъ болѣшимъ, американскимъ замкомъ, котораго не возможно ни отпереть безъ ключа, ни сбить не разоривъ двери.

— Ну и что же?

— Просверлили дыры въ доскахъ въ полу и все выпустили!

— Когда же это?

— Почему же я могу это знать! Меня всю зиму не было дома... А Кромсай, подлецъ, которому я какъ вольному человекѣку поручалъ наблюдать и объявлять дать ему за это теленка, говорить: „должно-быть зимой помаленьку цѣлили“. А куда же, спрашиваю, они ее дѣли? — „Должно-быть, говорить, слопали“... Ну, не скоты-ли!.. Вѣдь она, говорю, была воночая!.. я ее нарочно припоганилъ! „Такъ, говорить, поганковатую, вѣрно, и слопали“. А чего „вѣрно“, когда онъ самъ же, подлецъ, ее и лопалъ!

— Почему-же вы это узнали?

Алымовъ закашлялся, покраснѣлъ и, вытащивъ изъ кармана венгерки мужичью трубку съ мѣдной крышкой, швырнулъ ее на столъ и закричалъ:

— Смотрите ее!.. Вотъ почему!.. Это его, подлеца, трубка... Не правда-ли? ее подъ амбаромъ нашли... Онъ еще и всю усадьбу сжечь могъ. Я ихъ теперь всѣхъ, подлецовъ, разнесу... Я имъ сказалъ: „я прямо поѣду къ исправнику и потребую сюда временное отдѣленіе земскаго суда... Пусть васъ всѣхъ заберутъ и заморятъ!.. А онъ еще, этотъ Кромсайка... вообразите, даетъ мнѣ въ родѣ родительскаго наставленія... — „Погоди, говорить... ты еще младъ человекъкъ, тебѣ еще много вѣку надо на земѣ жить да радоваться... а ты себя укорочать хочешь... Это моя трубка, ничего что она моя... У меня ее, братъ, украли да тебѣ подкинули... Это все вороги... народъ воровской — шельмы... А ты ихъ не замай... прости... Богъ съ ними... Ты ужъ того что пропало не воротишь, а потерпи — оно само вѣрнѣе въ другой оборотъ придетъ... А то укоротятъ тебя вѣку...“ Вообразите, краснымъ шптухомъ меня пугать сталъ!.. „Спалять, говоритъ, дѣло сусѣдское: развѣ какому-нибудь жигуну огонька сунуть долго! У тебъ постройка хозяйственная— весь дворъ въ кольцѣ — запылаетъ и живой не выпрыг-

ю.ю.б.

631

нешь". Стращать меня!.. Не правда-ли? Но это неправда!.. Я не французъ изъ города Бордо... я не поѣду въ Африку львовъ стрѣлять, а сейчасъ же прямо къ губернатору.

Отецъ сталъ его уговаривать и увелъ къ себѣ въ ка-
бинетъ, потому что въ это время возратилась тетя и
отецъ не хотелъ ей показывать Алымова, положеніе ко-
тораго было и крайне смѣшно, и жалостно.

Впрочемъ на этотъ разъ отецъ мой имѣлѣ удачу: онъ
успокоилъ майора и уговорилъ его побывать у губернатора,
но не сильно жаловаться, и лучше простить мужиковъ, не
разыскивая кто изъ нихъ „полопалъ“ припоганенную рожь.

Губернаторъ далъ ему тотъ же самый совѣтъ, которому
Алымовъ и внялъ, и смилостивился надъ мужиками,—онъ
„простиłъ ихъ“. А за то его Богъ простиłъ и пропажа
его „возвратилась другимъ оборотомъ“: дивный урожай, спл-
довавшій за голоднымъ сороковымъ годомъ,—обсѣмениі то,
его поля самосѣвомъ, и Алымовъ „сжалѣ гдѣ не сѣялѣ“.

XXIV.

Свиданіе же тети Поли съ бывшей княгиней, дѣ
имѣло разнообразныя добрія постѣ, обществі, изъ числа ко-
торыхъ два были очень замѣчательны: первое состояло
въ томъ, что больныхъ въ нашей мѣстности съ этихъ
поръ уже не приходилось болѣе класть на кастрикъ въ
холодной ригѣ, потому что „бывшая княгиня“ построила
„для всей мѣстности“ прекрасную больницу и обеспечила ее
„на вѣчныя времена“ достаточнымъ содержаніемъ, и второе:
слезы кондитера, дававшаго и воздымавшаго руки къ „ра-
бынямъ Господнимъ“, были отерты: въ Пословѣ было напи-
сано завѣщаніе, дававшее постѣ смерти Д* „всѣмъ 20.0ю“.

Это было величайшее событіе во всей губерніи, которая
такого примѣра даже немножко испугалась.

А кромѣ того, въ день отъѣзда отъ. насытъ тети и Гиль-
дегарды, „бывшая“ Д* сама приѣхала къ намъ, чтобы
еще разъ видѣть этихъ голодныхъ женщинъ.

Я ее помню—какая она была „нет. гѣнная и жалкая“:
вся въ лиловомъ бархатномъ капотѣ на мятчайшемъ
мѣхѣ шеншила, — дробнепькая, миниатюрная, съ крошеч-
ными руками, но принухлая, и на всѣхъ смотрѣла съ
какимъ-то страхомъ и недовѣріемъ.

Мнѣ показалось, что вотъ это и есть онъ самъ—вопло-
щенный голодъ ума, сердца и чувствъ!

632

ЮДО.П.

Тетѣ некогда было съ нею теперь заниматься, потому что узнавъ объ ихъ отъѣздѣ пришло множество больныхъ и всѣ ожидали у балкона, на которомъ тетя и Гильдегарда ихъ осматривали, обмывали и гдѣ было необходимо—дѣлали проколы и надрѣзы.

„Бывшую“ Д* посадили въ кресло на этомъ же балконѣ. Она сама не хотѣла отсюда удалиться, и смотрѣла съ величайшимъ вниманіемъ на все, что дѣлала тетя, и наконецъ даже сама захотѣла принять хоть какое-нибудь непосредственное участіе, и сказать человекѣку хоть теплое слово участія.

Яъ этому и представился поводъ въ томъ случаѣ, который особенно поразилъ вниманіе ея голоднаго ума.

Въ числѣ женщинъ, пришедшихъ съ больными дѣтьми, была баба неопредѣленныхъ лѣтъ, худая, съ почернѣвшей кожей, и имѣла при себѣ трехъ дѣтей, изъ которыхъ двое тянулись за материну юбку, а третье безпомощно пищало у ея изможденной груди.

У всѣхъ дѣтей лица были въ красныхъ отмѣткахъ наружной болѣзни, которую въ крестьянствѣ называютъ „огникъ“.

Это поразило даму, и она устремила на бабу пристальный взоръ и, не умѣя соразмѣрять голоса, сказала ей строго:

— Это зачѣмъ столько!?

— Что это, матушка?

— Столько... много дѣтей?

— Да, вѣдь, замужемъ я... сударынька!

— Ну и что же такое!..

— Да какъ-же!

— И я замужемъ... Дѣтей нѣтъ.

— Ваше дѣло иное, сударынька...

— Отчего?

— Вы живете въ такихъ-то широкихъ хоромахъ... Накось какое мѣсто... займете... просторъ... Разойдется и не сустѣтитесь, а у насъ избы тѣсныя, все мы вмѣстяхъ, да вмѣстяхъ...

Тутъ ужъ и баба, и дама остановились, и даже не только тетя, но и Гильдегарда расхохотались, и „бывшая“ Д* была довольна, — она осмотрѣла бабу въ лорнетъ и проговорила:

— Savez vous: elle est maigre, mais...

Дама вдругъ вздрогнула, нѣсколько разъ перекрестилась и прошептала:

— Retire toi, Satan!

ЮДОЛЬ.

633

XXV.

Прощаясь съ тетей, дама еще выкинула вещь, претройтельную, которая была бы въ состояніи очень сконфузить тетю, если бы та не была находчива.

Когда тетя простилась и съ этою дамою, и со всѣми нами, и перецѣловала всѣхъ окружавшихъ ее дворовыхъ женщинъ и горничныхъ дѣвушекъ,—и уже занесла ногу на спускную ступеньку коляски,—„бывшая“ Д* ринулась къ ней какъ дитя къ страстно-любимой нянькѣ и закричала:

— Arrêtez! Arrêtez!

— Что вамъ угодно, princesse?

— Вотъ именно... вотъ и объ этомъ... Если можно... я могу буду вамъ это отдать?

Она держала вынутый изъ кармана капота конвертъ.

— Что это такое?

— Мой testament... я всѣхъ на волю.

— Ахъ, это надо послать въ Опекунскій Совѣтъ!

— Да вотъ, ужъ это именно вы... Я боюсь сдѣлать именно такъ, какъ не надо.

Тетя взяла конвертъ.

— И еще... мнѣ скажите, проговорила и запнулась Д*, — что я могу или нѣтъ къ вамъ написать?

— Пожалуйста!

— И вы мнѣ будете писать отѣтъ?

— Непремѣнно!

— Тогда... еще одно... Я могу васъ просить?...

— Все что угодно?

— Не пишите мнѣ princesse, а... напишите мнѣ „ты“!

Тетя нагнулась къ ней, поцѣловала ее и сказала ей твердо и громко:

— Хорошо: я тебѣ напишу „ты“, и буду о тебѣ думать съ любовью, которой „ты“ стоишь.

Тутъ и произошло для финала нѣчто смутившее тетю. потому что бывшая ея соперница и „бывшая“ Д* вдругъ сжала въ своихъ рукахъ и поцѣловала ен руку!..

Но тетя Полли, я говорю, была находчива: она успѣла взять обѣ ея руки и обѣ ихъ поцѣловала, и сказала:

— Ыдуь счастлива: тебѣ теперь будетъ легче—и прощай, а то я пожалуй разревусь какъ дура!

Подозрѣвали тогда, что въ мозгу Д* въ это время была уже такая путаница, что она не узнавала въ тетѣ

634

ЮДОЛЬ.

Поли лицо, нѣ когда ее сильно уязвившее, но это была неправда. Когда Д* вскорѣ послѣ этого умерла, въ мелкихъ вещахъ, завѣщанныхъ ею разнымъ лицамъ, нашли конвертикъ, ею самою надписанный на имя тети Полли. Онъ былъ тщательно-претщательно обвязанъ шелковымъ шнурочкомъ и принечатанъ два раза, и въ немъ оказался миниатюрный портретъ „робковатаго“ стрѣлка львовъ, за котораго онъ когда-то взаимно ненавидѣли другъ друга, и потомъ вѣроятно обѣ почувствовали, что ненавидѣть другъ друга ни за что на свѣтѣ — не стойть!

## XXVI.

Голодный годъ прошелъ: злаки взошли и люди, и животныя стали сыты. Хлѣбъ созрѣлъ необыкновенно рано. Въ половинѣ юня мужики уже парили въ горшкахъ рожь и хлие ее не молотую, а къ Петрову дню пекли „новый хлѣбъ“.

Петровъ день — это былъ „нашъ престолъ“ и „нашъ праздникъ“. Духовенство обходило съ образами приходъ, пѣло молебны и собирало „новину“. На улицѣ опять „шла гульба“, было „сыто и пьяно“; высоко „подмахивали качели“ и молодые люди стѣной наступая другъ на друга пѣли: „А мы просо сѣяли“! А другіе отвѣчали: „А мы просо вытопчемъ. Ой, лицѣ. Ладо, вытопчемъ!“ А за ручьемъ на косогорѣ, гдѣ былъ кабакъ, разливало: „Наваримте, братцы, пива молодаго“...

Пошла опять знакомая струя, но эти звуки, долетавшие въ нашу дѣтскую, мнѣ уже не были милы. Я уже разсуждалъ: что это за „дидѣ“, что за „Ладо“? Зачѣмъ одни хотятъ „вытоптать“ то, что „постяли“ другіе? Я былъ тронутъ съ стараго мѣста... Я ощущалъ голодъ ума и мнѣ были милы тѣ звуки, которые я слышалъ, когда тетя и Гильдегарда пѣли, глядя на звѣздное небо, давшее имъ „зрѣніе“, при котором можно все простить и все въ себѣ и въ другихъ успокоить.

КОНЕЦЪ.

Разсказы ювелира-швейцарца о Россіи
въ XVIII вѣкѣ.

Очеркъ профессора А. Г. Брикнера.

Со времени царствованія Петра Великаго, быстро увекицвалось число иностранцевъ, проживавшихъ въ Россіи. Пріѣзжали не только люди высшихъ классовъ общества, но и представители скромныхъ сосновій. Образовался при Русскомъ дворѣ „corps diplomatique“; но вмѣстѣ съ людьми знатными, вельможами, богачами, являлись въ Россію и рабочіе, ремесленники. Перелістывая дѣловыя бумаги, относящіяся къ придворному быту, мы на калѣдомъ шагу встрѣчаемъ имена иностранцевъ, безъ которыхъ нельзя было обойтись съ тѣхъ поръ, какъ у насъ начали подразжать западно-европейскимъ приемамъ общежитія, одѣваться по образцамъ моды въ Парижѣ, ſсть и пить, меблировать, покойно во дворцахъ, устраивать парки и сады, охотиться, ёздить верхомъ, танцовать и пр. совсемъ тѣмъ такъ, какъ все это дѣлалось въ столицахъ Западной Европы. Русскихъ врачей мы встрѣчаемъ не раньше какъ при Екатеринѣ II: до этого не только доктора, лѣчившіе знатныхъ людей въ Россіи, были исключительно нѣмцы, французы и англичане, но и прислуга при Дворѣ состояла значительною долюю изъ иноземцевъ. Между камердинерами, лакеями, горничными и пр. попадаются въ большомъ числѣ пришельцы изъ Западной Европы. Новаровъ при Дворѣ называли „кохами“, и эти „братмейстеры“, „конфектмейстеры“, „кюхеншрейберы“ и пр., разумѣется, были по большей части не-русскіе. Уже терминологія совсемъ новыхъ придворныхъ должностей указываетъ на необходимость назна-

636

РАЗСК. ЮВЕЛИРА-ШВЕЙЦАРЦА О РОССІІ ВЪ XVIII В.

ченія на эти мѣста иностранцевъ, таковы напр.: „мэтръ
д'отель“, „кастелянша“, „тафельдекеръ“. Садовники, му-
зыканты, пѣвцы и пѣвицы, охотники, берейторы и пр.,
весла часто и для Двора и для русскихъ вельможъ вы-
писывались изъ-за границы. Строили дома „французскимъ
манеромъ“, выписывали изъ Голландіи цвѣтные кирпичи,
украшали комнаты „штучнымъ“ или „шахматнымъ“ по-
ломъ, заказывали мебель по образцамъ иноземнымъ: по-
нятно, что для всего этого приходилось вступать въ сно-
шенія съ иностранцами. Русскіе ремесленники въ то время
не могли бы съ такимъ вкусомъ какъ западно-европейскіе
дѣлать „десюделорты“, „фронтисписы“, „орнаменты“, „ар-
матуры“ и пр. Архитекторовъ-иностранныхъ мы встрѣчаемъ
въ Москвѣ уже въ XV столѣтіи; Грановитая Палата
строена итальянцами; однако портные до Петра были рус-
скіе и не раньше какъ въ XVIII столѣтіи, послѣ вве-
денія иноземной одежды, послѣ того какъ начали выпи-
сывать и матеріи для гардероба изъ Западной Европы,
приходилось заказывать платье у иностранцевъ. Золотыхъ
дѣлъ мастера и прежде, при Дворѣ московскихъ государ-
рей, были довольно часто иностранцы; но по мѣрѣ разви-
тія роскоши при Дворѣ, утонченности вкуса, усиленія
вліянія западно-европейскихъ модъ, росла потребность въ
спеціалистахъ-ювелирахъ, выучившихся своему ремеслу за-
границею и слѣдившихъ за успѣхами этого искусства въ
западно-европейскомъ мірѣ.

Представители искусства въ Россіи иногда бывали зна-
менитостями. Аристотель Фіораванти, при дворѣ Юанна III
и Василія Ивановича, какъ зодчій и металлургъ, занималъ
очень видное мѣсто. Художникъ Каравакъ, архитекторъ
Растрелли и пр. пользовались особеннымъ почетомъ въ
XVIII-мъ столѣтіи. Композиторы, въ родѣ Сарти, Ман-
фредини, Мартини, Паэзіелю, Чимароза, или примадонны,
какъ напр., г-жа Тоди, г-жа Мара и пр. разыгрывали до-
вольно важную роль въ С.-Петербургѣ во время царство-
ванія императрицы Екатерины II.

Не то можно сказать о ремесленникахъ, имена которыхъ
сохранились, между тѣмъ какъ о ихъ дѣятельности, о ихъ
связяхъ, о ихъ значеніи почти ничего не известно. Исклю-
ченіемъ можно въ этомъ отношеніи считать брильянщика
Позье (Pauzie), находившагося въ Россіи при императри-
цахъ Анны и Елисаветъ и покинувшаго этотъ край въ

РАЗСК. ЮВЕЛИРА-ШВЕЙЦАРЦА О РОССИИ ВЪ XVIII В.

637

началѣ царствованія Екатерины. Его положеніе въ обще-
ствѣ достойно вниманія. Онъ пользовался довѣ ріемъ вы-
сокопоставленныхъ лицъ и былъ свидѣ телемъ чрезвычайно
важныхъ событій при Русскомъ дворѣ. Его мемуары, из-
данные въ русскомъ переводѣ въ первомъ томѣ Русской
Старины, могутъ служить любопытнымъ источникомъ ис-
торіи Русскаго двора въ XVIII вѣ кѣ. Укажемъ вкратцѣ
на нѣ которыя черты разсказа этого иноземца. Прежде всего
однако мы считаемъ не лишнимъ сказать нѣ сколько словъ
о самомъ Позье и занимаемомъ имъ въ русскомъ обществѣ
положеніи.

I.

Іеремія Позье родился въ Швейцаріи въ 1716 году.
Въ 1729 году, значитъ, когда ему было тринадцать лѣ тъ,
онъ вмѣстѣ съ отцомъ своимъ прибылъ въ Россію, гдѣ его
дядя служилъ хирургомъ. Тутъ ему приходилось бороться
съ разными невзгодами. Отецъ умеръ въ 1731 году. По-
ступивъ въ ученье къ придворному брильянтщику, фран-
цузу Граверо, онъ много терпѣ лъ отъ строптиваго нрава
мастера, любившаго попойки и разгулъ. Благодаря помощи
банкира Липмана, извѣстнаго услугами оказанными вре-
менщику Бирону, молодой Позье, очень солидно выучив-
шійся своему ремеслу, открылъ собственную мастерскую,
сдѣ лался извѣстнымъ многимъ вельможамъ, получалъ за-
казы отъ двора, и въ продолженіе трехъ десяти лѣ тій сталъ
капиталистомъ. Средства, пріобрѣ тенныя имъ въ Россіи,
доставили ему возможность вернуться въ Швейцарію, гдѣ
онъ доживалъ свой вѣ кѣ и умеръ въ 1779 году. Тутъ онъ
на досугѣ составилъ свой трудъ о пребываніи въ Россіи,
о пережитомъ имъ въ этомъ краѣ, о своемъ положеніи среди
русской знати, въ немъ нуждавшейся. о нѣ которыхъ важ-
ныхъ политическихъ событіяхъ.

Въ запискахъ Позье между прочимъ достойно вниманія
множество случаевъ встрѣ чи его съ швейцарцами и фран-
цузами, проживавшими въ Россіи. Кромѣ хирурга Петра
Позье и брильянтщика Граверо, встрѣ чаются тутъ многіе
другіе соотечественники Позье, напр. содержатель гости-
ницы въ Петербургѣ Дюбійсонъ, бригадиръ Роланъ,
комендантъ города Архангельска, племянникъ Ролана, дра-
гунскій капитанъ де-Кло, насторъ реформатскаго прихода
въ Петербургѣ Дюпанъ, и пр. Понятно, что знакомство

638

РАЗСК. ЮВЕЛИРА-ШВЕЙЦАРЦА О РОССИИ ВЪ ХVIII В.

Съ этими французами и швейцарцами содѣйствовало тому, что Позье на чужбинѣ чувствовалъ себя хорошо и успѣвалъ въ своихъ предпріятіяхъ.

Брильянтщикамъ тогда жилось хорошо въ Россіи. Современники-иностранные, приѣзжавшие сюда въ теченіе XVIII вѣка удивлялись расточительности при Дворѣ и въ высшихъ сферахъ русскаго общества. Съ каждымъ царствованіемъ, особенно послѣ Петра Великаго, росла роскошь въ платьѣ и уборахъ, при чемъ особенно выдаўшуюся роль играли драгоцѣнные камни. Какъ разъ въ то время, когда началась дѣятельность Позье въ Россіи, англійскій резидентъ Рондо писалъ англійскому министру: „Вы не можете вообразить себѣ, до какого великолѣшня Русскій дворъ дошелъ въ настоящее царствованіе (т. е. при Аннѣ Юанновнѣ)... огромныя суммы тратятся придворными на великолѣпные костюмы“. А въ другомъ донесеніи сказано: „Я бывалъ при многихъ Дворахъ. но никогда не видалъ такихъ вороховъ золотаго и серебрянаго галуна нашитаго на платья, такого обилія золотыхъ и серебряныхъ тканей. Не могу представить себѣ, чтобы такая роскошь могла продолжаться долго: она разорить большинство знатныхъ русскихъ фамилій, изъ которыхъ нѣкоторымъ приходится продавать помѣстья, чтобы покупать платья“. И далѣе: „Платье въ 150—200 фунтовъ стерл. здѣсь считается самымъ обыкновеннымъ явленіемъ“. Понятно, что жемчутъ, драгоцѣнные камни, ожерелья и пр. занимали видное мѣсто въ костюмѣ богачей и модницѣ тогдашняго времени.

И прежде золотыхъ дѣлъ мастера пользовались особеннымъ вниманіемъ государей. Стойть только посмотрѣть множество драгоцѣнныхъ предметовъ въ Оружейной Палатѣ въ Москвѣ или переристовать великолѣпное изданіе „Древности Российскаго государства“ для того, чтобы убѣдиться въ важной роли, которую разыгрывали брильянтщики при Русскомъ дворѣ еще до Петра. При Московскомъ дворѣ существовалъ особый „приказъ золотаго и серебрянаго дѣла“. Любимымъ занятіемъ нѣкоторыхъ государей было по цѣлымъ часамъ смотрѣть въ этихъ мастерскихъ, какъ тамъ дѣлались драгоцѣнныя вещи. На все это однако въ XVIII столѣтіи обращалось гораздо большее внимание, при чемъ и ремесленники-иностранные, и велиможи, и въ особенности императрицы Анна, Елисавета и Екате-

РАЗСК. ЮВЕЛПРА-ШВЕЙЦАРЦА О РОССИИ ВЪ XVIII В.

639

рина, съ которыми имѣлъ дѣло Позье, руководились вкусомъ, господствовавшимъ въ Западной Европѣ. Въ первое время преобыванія Позье въ Россіи, императрица Анна Юанновна получила съ Востока множество драгоцѣнныхъ камней, рубиновъ и пр. Ей любопытно было смотрѣть, какъ ихъ рѣжутъ и шлюфуютъ, и потому Граверо, а вмѣстѣ съ нимъ и молодой Позье, должны были въ продолженіе двухъ-трехъ мѣсяцевъ работать во дворцѣ, близь комнатѣ императрицы. Она приходила каждый день два-три раза, иногда уже очень рано утромъ, и слѣдила за занятіями ювелировъ.

Увидѣвъ молодаго Позье въ этой мастерской, императрица Анна Юанновна однажды заговорила съ нимъ и спросила его, не пожелаетъ-и онъ вмѣстѣ съ посланникомъ Лангомъ отправиться въ Китай съ порученіемъ закупить тамъ для Русскаго двора драгоцѣнныхъ камней. Это пустешествіе представляло большія выгоды. И Позье хотѣлъ было принять сдѣланное ему предложеніе; однако названіе вмѣсто Ланга другаго лица, которому Позье не довѣрялъ, для посольства въ Китай, заставило молодаго ювелира отказаться отъ этой поѣздки. Впрочемъ, онъ впослѣдствіи съумѣлъ воспользоваться выгодами торговли драгоцѣнными камнями. Онъ замѣчаетъ въ своихъ мемуарахъ: „Когда у меня завелись кое-какія деньги, я началъ торговать цвѣтными камнями, привезенными контрабандою купцами китайскихъ каравановъ, такъ какъ самому мнѣ possible было вывозить ихъ только для Двора. Это дѣло оказалось довольно выгоднымъ. Имѣя возможность самому отдѣлывать ихъ, я умѣлъ показать ихъ въ лучшемъ видѣ и продавалъ ихъ велиможамъ съ хорошимъ барышомъ“.

О роскоши при Русскомъ дворѣ въ запискахъ Позье сказано: „Наряды дамъ очень богаты, равно какъ и золотыя вещи ихъ; брильянтовъ придворныя дамы надѣваютъ изумительное множество. На дамахъ, сравнительно низшаго званія, бываетъ брильянтовъ на 10—12,000 рублей. Онѣ даже въ частной жизни никогда не выѣзжаютъ не увѣшанныя драгоцѣнными уборами, и я не думаю, чтобы изъ всѣхъ европейскихъ государынь была хоть одна, имѣвшая болѣе драгоцѣнныхъ уборовъ, чѣмъ русская императрица. Корона императрицы Елисаветы, стоящая чрезвычайно дорого, состоять, такъ же какъ и всѣ ея уборы, изъ сап MOCVTTныхъ камней: изъ рубиновъ, сапфировъ, изумру-

640 РАЗСК. ЮВЕЛИРА-ШВЕЙЦАРЦА О РОССИИ ВЪ XVIII В.

довъ. Всѣ эти камни ни съ чѣмъ не сравнятся по своей
величинѣ и красотѣ".

При только-что приведенной цифрѣ — 10—12,000 руб-
лей—нужно принять въ соображеніе перемѣну въ монет-
ной единицѣ, совершившуюся въ продолженіе послѣднихъ
полутораста лѣтъ. Эта перемѣна приводится въ ясность
лучше всего черезъ сравненіе тогдашнихъ цѣнъ на хлѣбъ
съ нынѣшними. Принимая въ соображеніе разницу между
хлѣбною цѣною въ то время, когда писалъ Позье, и те-
перь, можно придти къ заключенію, что 10—12,000 рублей
во время царствованія Елисаветы Петровны—равняются
50—80,000 руб. настоящаго времени.

При такихъ обстоятельствахъ, положеніе брильянтщика
Позье при Русскомъ дворѣ представляло большія выгоды.
Обороты становились все болѣе и болѣе значительными.
Покупателей и заказчиковъ было много. Были многіе юве-
лиры — греки, армяне, итальянцы, нѣмцы, но такъ какъ
Позье отличался честностью и аккуратностью, онъ въ рус-
скомъ обществѣ пользовался большимъ довѣремъ нежели
другіе и потому мастерская его находилась въ цвѣтущемъ
состоніи. Въ то же самое время, однако, трудолюбивому
швейцарцу приходилось очень часто бороться съ разными
затрудненіями. На этотъ счетъ въ его запискахъ сказано
слѣдующее: „Мнѣ слишкомъ много пришлось бы писать,
если бы я хотѣлъ передать всѣ превратности, случившіяся
со мною, покражи, которыя я претерпѣлъ, пожары, отъ
которыхъ погорѣлъ нѣсколько разъ съ большими для себя
потерями, постоянныя непріятности по дѣламъ отъ знати,
которая того только и добивалась, чтобы покупать въ кре-
дитъ, не имѣя чѣмъ заплатить, вслѣдствіе чего я нерѣдко
бывалъ принуждаемъ, когда подъезжаетъ къ моей квар-
тирѣ пять или шесть каретъ шестернею, запирать двери
и приказывалъ сказать, что меня дома нѣтъ, чтобы из-
ѣбнуть необходимости рисковать моимъ добромъ и до-
бромъ моихъ пріятелей, довѣрявшихъ мнѣ свои товары“
и пр. Какъ кажется, опасность потерять деньги за товаръ,
проданный въ кредитъ, усилилась особенно въ первое время
царствованія императрицы Екатерины. Люди окружавшіе
императрицу въ этомъ отношеніи поступали недобросо-
вѣстно. Позье пишетъ: „Отъ вельможъ я не могъ добиться
ни копьейки, и насилу отбивался отъ ихъ просьбъ давать
имъ въ кредитъ, сколько имъ было угодно. На ея вели-

РАЗСК. ЮВЕЛИРА-ШВЕЙЦАРДА О РОССИИ ВЪ XVIII В.

641

чество я жаловаться не могъ, потому что видѣлъ, какъ она сама бережетъ деньги. Со времени ея восшествія на престолѣ, люди окружавшіе ее въ манили у меня тысячъ на десять рублей, и я не видѣлъ никакой возможности когда-нибудь получить отъ нихъ ни копѣйки; мало того, чтобы я не осмѣливался отказать имъ, они требовали у меня вещи именемъ ея величества, а когда получали вещи, просили не говорить ей, объщая заплатить. Все это, продолжаетъ Позье,—наконецъ стало выводить меня изъ терпѣнія и я сталъ побаиваться, что все это приведетъ меня къ илохой развязкѣ, если прибавить къ тому, что императрицу три или четыре раза хотѣли свергнуть съ престола, въ то короткое время, которое мы пробыли въ Москвѣ на коронаціи".

Дѣло въ томъ, что Позье, въ случаѣ новой перемѣны на престолѣ, неминуемо лишился бы весьма значительной доли нажитаго съ большимъ трудомъ состоянія. Каждый государственный переворотъ сильно вліялъ на экономическое положеніе многихъ частныхъ лицъ. Катастрофа Екатерины могла дорого обойтись ювелиру; вмѣстѣ съ нею погибли бы его кредиторы. И въ другихъ источникахъ мы встрѣчаемъ данные о непрочности положенія Екатерины въ первое время ея царствованія. Замѣчанія въ запискахъ Позье подтверждаютъ эти извѣстія. Трудно было предвидѣть, что царствованіе Екатерины будетъ столь продолжительнымъ и славнымъ. Такъ какъ Позье ожидалъ новыхъ тревогъ въ центрѣ государства, онъ рѣшился покинуть Россію, хотя выѣздъ отсюда для него былъ сопряженъ съ большими потерями.

Для характеристики опаснаго положенія ювелира, любопытенъ слѣдующій эпизодъ, случившійся въ самое послѣднее время пребыванія Позье въ Россіи. Однажды въ магазинъ его явился молодой офицеръ съ запискою, въ которой фельдмаршалъ Кириллъ Григорьевичъ Разумовскій просилъ у Позье на 20,000 рублейъ вещей, колецъ, серегъ и пр., которые нужны ему были для одной изъ его дочерей по случаю предстоявшей свадьбы ея. Прошло несколько дней, а денегъ за товаръ не было прислано. Оказалось, что молодой офицеръ, племянникъ князя В., подѣлалъ подпись Разумовскаго, который вмѣстѣ съ княземъ В. позаботился о доставленіи ювелиру предметовъ, забранныхъ мошенническимъ офицеромъ. Все это не обо-

Собрникъ „Нивы“ на 1892 г.čeя.

11

542

шлось безъ весьма чувствительнаго ущерба для Позье и заставило его не откладывать долго возвращенія на родину. Съ большимъ трудомъ онъ успѣлъ достать часть денегъ, которые слѣдовало получить за доставленныя разнымъ лицамъ и императрицѣ драгоцѣнныя вещи; но все-таки ему удалось спасти столько капиталу, чтобы проживать безбѣдно съ семействомъ въ Женевѣ. Изъ завѣщанія его, которое, впрочемъ, не было издано, можно усмотрѣть, что Позье, несмотря на понесенные потери, располагалъ большими средствами.

## II.

Въ то время, когда Позье находился въ Россіи и, благодаря своему ремеслу, находился въ сношеніяхъ съ разными высокопоставленными лицами, при Русскомъ дворѣ совершались разныя важныя перемѣны. Позье былъ свидѣテлемъ государственнаго переворота, доставившаго корону Елисаветѣ Петровнѣ. Находясь въ довольно близкихъ сношеніяхъ съ Петромъ Феодоровичемъ и Екатериною, онъ присутствовалъ при нѣкоторыхъ сценахъ, происходившихъ, по случаю перемѣны на престолѣ, лѣтомъ 1762 года. Понятно, что въ его запискахъ мы встрѣчаемъ любопытныя данные объ этихъ событияхъ и о лицахъ, въ нихъ участвовавшихъ.

Въ государственномъ переворотѣ, въ концѣ 1741 года, принимали, какъ извѣстно, г.авное участіе—.Лестокъ и Воронцовъ, съ которыми Позье былъ знакомъ и чрезъ которыхъ онъ могъ узнать подробно о случившемся. О супругѣ Воронцова, Аннѣ Карловнѣ, двоюродной сестрѣ Елисаветы Петровны, въ запискахъ Позье сказано: „Статсъ-дама Воронцова меня очень любила, и я ей обязанъ успѣхами, которые я имѣлѣ въ началѣ моей дѣятельности. Она рекомендовала меня всѣмъ своимъ знакомымъ“. Съ Лестокомъ Позье ужиналѣ за три дня до воцаренія Елисаветы Петровны у итальянскаго кунца Марка-Бени, вмѣстѣ съ французскимъ консультомъ и съ секретаремъ французскаго посольства, Вальденкуромъ. Позье пишетъ: „Лестокъ и Вальденкуръ оставили насъ (т. е. гостей, собравшихся у итальянца) немного ранѣе десяти часовъ, отправляясь къ нѣкоему Верлину, савояру, содержателю библиарда, гдѣ они условились сойтись. чтобы уговориться насчетъ послѣдовавшаго затѣмъ событія и, какъ я впослѣд-

643

ствіи узналъ, г. Вальденкуръ вручилъ червонцы г-ну Лестоку, котораго принцесса Елисавета ожидала въ своихъ покояхъ съ нѣсколькими камеръ-юнкерами, бывшими въ заговорѣ; а червонцы эти с.г.довало передать гвардейскому полку, квартировавшему въ казармѣ, недалеко отъ города".

Разсказъ о томъ, что именно происходило во дворцѣ при сверженіи Брауншвейгцевъ, не представляетъ ничего новаго. За то не лишены интереса слѣдующія частности о впечатлѣніи, произведенномъ этимъ событиемъ на Позье. Наканунѣ воцаренія Елисаветы Петровны онъ опять провелъ вечеръ у вышеномянутаго итальянскаго купца. „Было уже два часа, разсказываетъ Позье въ своихъ запискахъ,— какъ я уѣхалъ отъ г. Бени, который жилъ противъ меня. Мнѣ не спалось. Слыша большой шумъ на улицѣ, я разбудилъ своего слугу, спавшаго въ комнатѣ рядомъ съ моей, и послалъ его на улицу узнать, чтоб тамъ за шумъ. Онъ воротился и объявилъ мнѣ, что собрали солдатъ, которыхъ отправилъ на подкрѣпленіе финляндской арміи, такъ какъ шведы, съ которыми была война, подходили къ русской арміи. Минуту спустя ко мнѣ вошелъ, запыхавшись, пріятель мой Вимуленъ (Vimoulin), состоявшій секретаремъ при канцелярии иностранныхъ дѣлъ, и сказалъ мнѣ: „Знаете новость? принцесса Елисавета взошла на престолъ! Остерманъ и другие сановники арестованы, къ канцелярии приставленъ караулъ и, кажется, меня тоже ищутъ, чтобы арестовать". Я его успокоилъ, какъ могъ, и сказалъ ему, что надо посмотреть, чтоб дальше будетъ, что онъ можетъ покуда остаться у меня; я проворно одѣлся и съ немалымъ трудомъ перешелъ улицу къ г-ну Бени; улица была полна солдатами. Отъ этого пріятеля я навѣрное рассчитывалъ узнать, что такое дѣлается. Дѣйствительно, Бени въ ту самую минуту, какъ я вошелъ, получилъ записку отъ г. Лестока, который въ немногихъ словахъ разсказывалъ ему совершившееся событие. Я въ ту же минуту воротился домой сообщить моему пріятелю Вимулену, котораго уговорилъ идти со мною ко Двору поцѣюловать руку императрицы, куда всѣ бѣжали толпой; несмотря на давку, намъ удалось добраться до нея по милюсти г-на Лестока, который, увидавъ меня, подошелъ ко мнѣ, взялъ меня за руку и самъ провелъ къ императрицѣ, у которой я поцѣюлъ руку".

Перемѣна въ судьбѣ Елисаветы Петровны и с.привер-

11*

644

женцевъ оказалась большою выгодою для Позье. Дѣло въ томъ, что и Михаилъ Илларіоновичъ Воронцовъ, и Петръ Ивановичъ Шуваловъ числились между должниками ювелира. Государственный переворотъ доставилъ имъ возможность расплатиться съ Позье. Шуваловъ, пригласивъ ювелира къ себѣ, принялъ его ласково, отдалъ ему деньги, повелъ его въ комнату, гдѣ находились вельможи и сановники, и сказалъ имъ, указывая на Позье: „Вотъ це- ловѣкъ, которому я много обязанъ. Онъ мнѣ давалъ въ кредитъ товаръ въ то время, когда у меня не было ничего". Обѣщая ювелиру свое покровительство, Шуваловъ говорилъ искренно и сдержалъ слово.

Покровительство вельможъ, именно въ это царствованіе, доставляло ювелиру большія выгоды. При Дворѣ часто нуждались въ богатыхъ табакеркахъ и кольцахъ на поздарки иностраннымъ министрамъ, когда они бывали на прощальныхъ аудіенціяхъ; эти порученія императрица давала Воронцову, который обращался не къ кому иному, какъ только къ Позье; заказы исполнялись честно и аккуратно по назначенной въ каждомъ случаѣ цѣнѣ, и всегда Позье могъ разсчитывать на полученіе денегъ, между тѣмъ какъ, сбывая товаръ царедворцамъ и вельможамъ, ему приходилось долго ждать уплаты денегъ или быть обманутымъ.

Позье бывалъ и при Дворѣ и имѣлъ случай видѣть императрицу. Уже въ самомъ началѣ этого царствованія случился слѣдующій эпизодъ. Въ Петербургъ пріѣхалъ принцъ Саксонскій, домогавшійся Курляндскаго герцогства. Елисавета Петровна намѣревалась пожаловать ему орденъ Св. Андрея съ брильянтами. Позье, по желанію Шувалова, взялъ на себя сдѣлать орденъ, но, прежде чѣмъ сдѣлать самую работу, изготовилъ модель изъ воска, при чемъ расположилъ на ней брильянты такимъ образомъ, чтобы императрица могла судить о вещи такъ же хорошо, какъ будто она была уже отдѣлана. Цѣна всему была незначена 15,000 р. Готовую модель Позье принесъ ко Двору. Императрица была очень довольна и удивилась техникѣ дѣла, такъ какъ этого никто изъ придворныхъ ювелировъ еще не дѣлалъ. Однако, статс-дамы и фрейлины были недовольны тѣмъ, что Позье получилъ заказъ не чрезъ ихъ посредство. Когда все было готово, онъ самъ показалъ орденъ государынѣ, которой работа очень понравилась. „Она, разсказываетъ Позье, — не преминула тотчасъ же

645

показать орденъ своимъ дамамъ, которые не слишкомъ были довольны, что я миновалъ ихъ лапокъ. Изъ ком- наты, гдѣ я остался, я слышалъ, какъ одна изъ этихъ гаршій сказала государынѣ, что брильянты казались ей больше, когда я ихъ показывалъ на воскѣ; это меня до такой степени взбѣсило, что я способенъ былъ пойти и вырвать у нея работу изъ рукъ. Императрица возвратилась въ комнату, гдѣ я оставался и держалъ въ рукѣ щип- чики, какіе употребляются для ломки вещей. Она меня спросила, чтò я ими хочу дѣлать. Я отвѣчалъ, что хочу сломать работу, если она сомнѣвается, что тутъ не тѣ камни, которые я оцѣнилъ въ счетѣ, представленномъ мною при восковой модели, такъ какъ предпочитаю по- терять плату за фасонъ тому, чтобъ она могла поду- мать, что я хочу ее обмануть. Она отвѣчала, что я сума- сшедшій, что не нужно обращать вниманія на то, чтò го- ворятъ эти женщины, которые тутъ ничего не понимаютъ, но что она сама вполне довольна и увѣрена въ моей чест- ности. Я просилъ ее приказать оцѣнить камни всѣмъ юве- лирамъ, самымъ свѣдущимъ, говоря, что я удовольствуюсь тѣмъ, во сколько они оцѣнятъ. Она отвѣтила мнѣ, что это не нужно и отдала приказаніе заплатить мнѣ. Но впослѣд- ствіи я узналъ, что императрица посылала цѣнить мою работу къ грекамъ и итальянцамъ, которые опѣнили камни слишкомъ 8,000 рублей выше противу ихъ цѣнности. Они не знали, что я сдѣлалъ работу и что я удовольствовался весьма небольшимъ барышемъ”.

Когда однажды, около 1750 г., Позье собирался съѣз- дить за-границу, чтобы повидаться съ родными въ Швей- царіи и закупить товару, Елисавета Петровна, прощаясь съ нимъ, сказала ему: „Привези мнѣ что-нибудь хорошень- кое, когда возвратишься”. Позье исполнилъ порученіе и привезъ разныя драгоцѣнныя вещи, сдѣланныя въ новомъ вкусѣ. Государыня была въ восхищеніи. Ей особенно по- нравились: яичко, на которомъ былъ изображенъ изъ брильянтовъ двуглавый орелъ и имя императрицы и ко- торое открывалось посредствомъ маленькой пружинки и могло служить коробочкой для туалета, табакерки во вкусѣ еще неизвѣстномъ въ Россіи, маленькое ожерелье, кольцо съ маленькими часиками и пр. Всѣхъ вещей было на 12,000 рублей. Позье, кромѣ того, передалъ импера- трицѣ нѣсколько медалей и просилъ ее принять ихъ и

646

позволить ему не ставить ихъ на счетъ. Она засмѣялась. „Стало-быть, вы хотите мнѣ подарить ихъ?“ сказала она, выразила свое удовольствіе и спросила, не согласится-ли медальёръ вступить въ русскую службу. Позье написалъ объ этомъ художнику, и онъ пріѣхалъ въ Россию два мѣсяца спустя.

Еще въ самое послѣднее время жизни императрица, уже опасно больна, выказала свое расположеніе. Позье. Узнавъ, что онъ страдалъ тогда воспаленіемъ въ легкихъ и былъ при смерти и что пользовавшій ее врачѣ, близко знакомый съ ювелиромъ, затруднялся оставить больную государыню, чтобы навѣстить Позье, она велѣла ему тот-часъ же сходить къ больному и посмотрѣть, не можетъ- ли онъ помочь ему, увѣряя при этомъ, что она пока можетъ обойтись безъ него.

Для характеристики императрицы Елисаветы Петровны любопытны слѣдующія данные въ запискахъ Позье: „Императрица никогда не ложилась спать ранѣе шести часовъ утра и спала до полудня и позже: вслѣдствіе этого она нерѣдко ночью посылала за мною и задавала мнѣ какую-нибудь работу, какую найдетъ ея фантазія, и мнѣ иногда приходилось оставаться всю ночь въ дождаться пока она вспомнить, что требовала меня. Мнѣ иногда случалось возвратиться домой и минуту спустя быть снова потребованнымъ къ ней; она часто сердилась, что я не дожидался ея,— такимъ образомъ я терялъ много времени. Во время ея болѣзни, продолжавшейся шесть мѣсяцевъ, никто не допускался къ ней; даже министры по самымъ важнымъ, неотюджнымъ дѣламъ, не могли добиться, чтобы она подписала бумаги, и часто канцлеръ Воронцовъ, зная, что она посылала за мною, когда выпадала минуточка получше, поручалъ мнѣ просить ее отъ его имени подписать наиболѣе важныя бумаги, и я осмѣливался подносить ихъ ей только тогда, когда замѣчалъ, что она въ добромъ расположеніи духа, но и тогда я замѣчалъ, что она съ какимъ-то отвращеніемъ исполняла это. Эти порученія были довольно непріятны для меня, но я не могъ отказать въ своемъ содѣствіи именно канцлеру Воронцову“.

Около этого времени Позье такимъ же способомъ, благодаря своимъ свиданіямъ съ императрицею, имѣлъ служачай оказать существенную услугу и австрійскому послу, графу Эстергази. Этотъ дипломать заболѣлъ, и доктора

РАЗСК. ЮВЕЛНИРА-ПВЕЙЦАРЦА О РОССИИ ВЪ XVIII В.

647

тjоропили его ъхать на воды въ Ахенъ. Между тѣмъ онъ
тщетно принималъ всѣ мѣры, чтобы быть допущеннымъ къ
императрицѣ на прощальную аудіенцію. Наконецъ, канц-
леръ Воронцовъ совѣтовалъ графу обратиться къ Позье
и надѣяться на ходатайство послѣдняго предъ импера-
трицю. Эстергази, близко знакомый съ ювелиромъ, ко-
торый часто у него обѣдалъ, просилъ его при случаѣ ска-
зать императрицѣ, что онъ, австрійскій дипломатъ, же-
лаетъ проститься съ государынею до отъѣзда изъ Россіи.
„ Я знаю, говорилъ Эстергази, — что ея болѣзнь не дозво-
ляетъ ей дать офиціальную прощальную аудіенцію; я удо-
вольствуюсь тѣмъ, если мнѣ будетъ дозволено попѣловать
ея руку и проститься съ нею“.

У Позье какъ разъ въ это время была какая-то ве-
щица, которую онъ долженъ былъ показать императрицѣ.
На другой же день Позье отправился во дворецъ, былъ
допущенъ къ императрицѣ, которую засталъ въ спальнѣ
сидящею на креслахъ подлѣ кровати. Вынувъ изъ кар-
мана футляръ, въ которомъ было кольцо съ однимъ бриль-
янтомъ въ 12,000 рублей, Позье показалъ ей кольцо. Она
сказала: „Ага, ну, вотъ это кольцо я возьму; мнѣ нужно
сдѣлать подарокъ графу Эстергази, который тоже сдѣ-
лалъ мнѣ подарокъ“. Позье воспользовался этимъ слу-
чаемъ, заговорилъ о графѣ Эстергази, о его болѣзни, о
его желаніи побывать до отъѣзда у императрицы. Импе-
ратрица, расположенная къ Эстергази, игравшему тогда,
во время Семилетней войны, довольно важную роль, была
крайне огорчена извѣстіемъ о болѣзни графа, п поручила
ювелиру отправиться къ австрійскому дипломату и ска-
зать ему отъ ея имени, что несмотря на плохое состоя-
ніе ея собственнаго здоровья, она прикажетъ канцлеру
Воронцову поѣхать за нимъ на слѣдующее утро и при-
везти его къ ней, чтобы проститься съ нимъ безъ цере-
моніи, такъ какъ она желаетъ, чтобы онъ имѣлъ возмож-
ность въ скорѣйшемъ времени уѣхать на воды. Такъ и
случилось; понятно, что графъ Эстергази былъ очень бла-
годаренъ ювелиру, оказавшему при этомъ случаѣ болѣе
сильное вліяніе на государыню, нежели высшіе сановники.

ШШ.

И племянникъ императрицы Елисаветы Петровны, Петръ
Феодоровичъ, принадлежалъ къ числу заказчиковъ и по-

648

купателей ювелира Позье. Впрочемъ, какъ извѣстно, на-
слѣдникъ престола и его супруга, Екатерина, до кон-
чины Елисаветы Петровны не располагали значительными
матеріальными средствами. Позье упоминаетъ объ этомъ
обстоятельствѣ. Когда онъ, послѣ краткаго пребыванія
за-границею, возвратился въ Россію, онъ и Петру и Ека-
теринъ привезъ нѣкоторыя драгоцѣнныя вещи, и съ ними,
вскорѣ послѣ своего приѣзда въ Петербургъ, отправился
въ Ораніенбаумъ къ великому князю и его супругѣ. „Они
приняли меня милостиво“, говоритъ Позье въ своихъ за-
пискахъ, „взяли все, что я показалъ имъ, но такъ какъ
я зналъ, что денегъ у нихъ немного, потому что импе-
ратрица выдавала имъ весьма мало, и даже сердилась,
когда имъ давали въ кредитъ, то я привезъ имъ немного
вещей, такъ какъ въ теченіе пятнадцати лѣтняго знаком-
ства съ ними, я весьма рѣдко видѣлъ отъ нихъ деньги“.
Все это не могло не измѣниться съ самой минуты кон-
чины императрицы Елисаветы Петровны. И вотъ почему
имѣетъ нѣкоторое значеніе слѣдующій эпизодъ, о кото-
ромъ разсказано въ запискахъ брильянтщика.

Въ 1761 году, въ то время, когда Позье былъ опасно
боленъ воспаленіемъ легкихъ, великій князь прислалъ къ
нему одного изъ своихъ офицеровъ съ заказомъ достать
ему золотую табакерку, осыпанную брильянтами. Жена
ювелира, зная, что Позье по возможности изобѣгалъ да-
вать великому князю въ кредитъ, потому что это было
запрещено самой императрицей, неосторожно сказала офи-
церу, что ей не до того, что мужъ почти при смерти и
что поэтому не можетъ говорить съ нимъ о такихъ ве-
щахъ. Офицеръ ушелъ съ этимъ отвѣтомъ, а Позье, кото-
рому жена его разсказала объ этомъ, сильно испугался,
ожидая, что великій князь, сдѣлавшись государемъ, будетъ
мстить ему за безцеремонное обращеніе съ его адъютантомъ.

И тутъ однако брильянтщику помогло знакомство съ
Воронцовыми. Ему хорошо было извѣстно, что племян-
ница канцлера, Елизавета Романовна Воронцова, пользов-
алась особеннымъ расположеніемъ Петра Феодоровича.
Она же, какъ Воронцовы вообще, цѣнила честнаго и тру-
долюбиваго брильянтщика. Поэтому, чуть только оправив-
шись послѣ тяжкой болѣзни и узнавъ о воцареніи Петра,
Позье написалъ фрейлингъ Елизаветѣ Романовѣ записку
съ объясненіемъ, что болѣзнь до того разслабила его, что

649

онъ, несмотря на сильное желаніе поздравить императора
съ восшествіемъ на престолъ, не можетъ этого исполнить,
такъ какъ слабость его не дозволяетъ ему долго стоять
къ ожиданіи его въ залѣ; что, однако, такъ какъ ему из-
вѣстно, что государь иногда бываетъ на ея половинѣ,
она премного обязетъ его, если позволить отправиться
къ ней, давъ ему знать, когда онъ будетъ у нея. Она
велила сказать брильянтщину, чтобы онъ явился къ ней
въ тотъ же день вечеромъ въ 9 часовъ, что она его по-
мѣститъ въ комнатѣ, гдѣ онъ можетъ увидѣть импера-
тора. Дѣйствительно, Позье, приѣхавъ въ 9 часовъ, не
долго ждавъ, могъ привѣтствовать государя, явившагося
вскорѣ къ Елизаветѣ Гомановѣ. Позье поцѣловалъ руку
Петра, который, обнявъ брильянтщика, сказалъ: „А, это
вы, Позье? Мне сказали, что вы собираетесь умирать“.
Позье отвѣтилъ весьма развязно и сказалъ, что зелалъ
поздравить его императоромъ. Петръ засмѣвался и ска-
залъ: „Я теперь богатъ; заплачу вамъ“. Позье довольно
смѣло возразилъ, что будетъ очень радъ посмотрѣть, ка-
кого цвѣта у государя деньги, которыхъ онъ уже пят-
надцать лѣтъ отъ него не видалъ. „Вы знаете, отвѣчалъ
Петръ,—что въ этомъ не я виноватъ и что мнѣ давали
весьма мало денегъ. Теперь чѣмъ могу служить вамъ?“—
„Тѣмъ, ваше императорское величество, что позволите мнѣ
имѣть честь служить вамъ, если я имѣю счастье быть вамъ
угоднымъ“.—„Хорошо, сказалъ Петръ,—назначаю васъ мо-
имъ ювелиромъ съ чиномъ оригадира, чтобы вы могли
входить въ мои покой когда захотите“.

Петръ тотчасъ же приказалъ бывшему при немъ адъ-
ютанту Гудовичу поѣхать въ Сенатъ, чтобы тамъ издали
указъ на слѣдующее утро съ объявленіемъ объ этомъ на-
значеніи.

Понятно, что Позье былъ очень радъ этому успѣху. Но
вскорѣ его положеніе оказалось очень неловкимъ и даже
опаснымъ. Во-первыхъ, молодые люди, окружавшіе госу-
даря, воображали, что дѣлаютъ брильянтщину большую
честь, заказывая столько драгоцѣнныхъ вещей, сколько
приходило имъ на умъ, тогда какъ несчастный Позье не
имѣлъ ни малѣйшей надежды получить отъ нихъ деньги.
Отказать имъ онъ не могъ изъ опасенія, чтобы они не
возбудили противъ него гнѣвъ государя, довѣріемъ кото-
раго они пользовались. Во-вторыхъ, Позье видѣлъ, что

650

сти же люди поддерживали недоразумѣнія между императоромъ и императрицей, опасаясь, что Екатерина будетъ имѣть вліяніе на дѣла. Екатерина же была расположена къ Позье, часто посылала за нимъ и дѣлала у него заказы.

Извѣстно, что разладъ между Петромъ и Екатериною во все время краткаго парствованія Петра III грозилъ катастрофою или государю, или его супругъ. Весьма рельефно Позье въ своихъ запискахъ рисуетъ то критическое положеніе при Русскомъ дворѣ, которое легко воевлечь въ бѣду и его самого. Симптомомъ грозившей всѣмъ опасности могъ служить слѣдующій эпизодъ, разсказанный въ запискахъ ювелира.

«Однажды», пишетъ Позье, «когда я выходилъ изъ покоеvъ императрицы, я встрѣтилъ императора, выходившаго изъ дворца со своими любимцами. Онъ меня спросилъ, откуда я. Я ему отвѣтилъ, что отъ императрицы, что она мнѣ заказала вещицу, въ которой она нуждается. Императоръ съ сердитымъ видомъ сказалъ мнѣ, что онъ запрещаетъ мнѣ ходить къ ней. Это какъ громомъ поразило меня. Канъ отказаться мнѣ являться къ императрицѣ, когда она пришлетъ за мною? Что съ тобою станетъ при подобныхъ обстоятельствахъ? спрашивалъ я себя. Всѣ старинные друзья, на которыхъ ты могъ разсчитывать, удавлены отъ императора; ты остался безъ всякихъ средствъ и выходовъ. Если ты обратишься къ графинѣ Елизаветѣ Воронцовой, то рискуешь навлечь на себя негодованіе императрицы, которая не имѣетъ причины любить ее—словоvомъ, я находился въ незавидномъ положеніи».

Исполненіе приказанія Петра, чтобы Позье вовсе не имѣлъ никакихъ сношеній съ Екатериною, оказалось дѣломъ невозможнымъ. Самъ императоръ, напримѣръ, несколько не заботился о церемоніяхъ по случаю похоронъ тетки, покойной Елисаветы Петровны, поручивъ императорацѣ сдѣлать всѣ распоряженія сюда относящіяся. Изъ другихъ источниковъ известно, съ какимъ достоинствомъ Екатерина держала себя и сколько ревностно она исполняла свои обязанности при этомъ случаѣ. При этомъ она не могла не обратиться къ брильянтщину. Нужно было сдѣлать корону, чтобы возложить ее на голову покойной, тѣло которой было выставлено на парадномъ одрѣ. Поэтому Екатерина послала за ювелиромъ, который прежде

651

всего отправился къ императору Петру просить разрѣшенія. Императоръ дозволил ему отправиться къ императорship. Екатерина заказала корону, прося спѣшить подготовленіемъ ея. По окончаніи работы Позье отнесъ корону къ Екатеринѣ. Она была довольна и сказала ему: „Будьте сегодня въ шесть часовъ въ параллой залѣ, гдѣ выставлена покойная“.

„Я отправился“, разсказываетъ Позье далѣе, „но ощу-
щалъ сильное волненіе, увидавъ эту добрую государыню
въ большой залѣ, освѣщенной шестью тысячами свѣчей,
на парадномъ одрѣ, окруженную печальной погребальной
обстановкой. Всѣ статсъ-дамы и фрейлины, составлявшія
ея штатъ, окружали одрѣ Елисаветы, размѣщенные на
извѣстномъ разстояніи, въ г.urbokomъ траурѣ. Архіереи и
священники въ полныхъ облеченіяхъ читали молитвы. Я
подошелъ и сталъ на колѣни, чтобы поцѣловать ея руку,
какъ это дѣлается въ теченіе шести недѣль до погребе-
нія, и какъ дѣлаютъ всѣ, кто приходить прощаться съ
нею. Я взглянулъ на ея дамъ, которые не могли удер-
жаться отъ слезъ, также какъ и я самъ, столько разъ быв-
шій свидѣテлемъ доброты и привѣтливости покойной государыни ко всѣмъ, имѣвшимъ честь приблизиться къ ней.
Императрица въ эту минуту вошла, а за ней пажъ несъ
золотую корону, сдѣланную мною по ея заказу. Отвѣчая
на поклоны всѣхъ этихъ дамъ, Екатерина взошла къ изго-
ловью параднаго одра покойной, съ золотою короною въ
рукѣ, съ тѣмъ, чтобы самой возложить ее на ея голову.
Увидавъ меня, она сдѣлала мнѣ знакъ подойти и помощь
ей. Такъ какъ я имѣлъ предосторожность сдѣлать нѣ-
 сколько винтиковъ въ бордюрѣ, охватывающей самый лобъ,
а голова покойной сильно вспухла, мнѣ не трудно было
расширить корону, чтο я и сдѣлалъ съ помощью щипчи-
ковъ, которыми я запасся. Я слыхалъ, какъ дамы около
меня хвалили императрицу и удивлялись ея твердости,
съ которой она пожелала сама надѣть корону на голову
покойной. Несмотря на всѣ куренія и благовонія, меня
такъ сильно обдало запахомъ мертваго тѣла, что я едва
могъ устоять противъ нея. Однако императрица вынесла
все это съ удивительною твердостью и этимъ одержала пол-
нѣйшую побѣду надъ сердцами своихъ подданныхъ, какъ
видно изъ всего, что послѣдовало; поэтому, могу сказать
безъ преувеличенія, что едва- ли какое-нибудь погребаль-

652

ное торжество совершалось съ такимъ порядкомъ и съ такимъ великою шиемъ, что нахвалиться не могши императрицей, которой поручено было распоряжаться всею перемонией".

При всемъ томъ, однако, пока не прекращались благоприятныя отношенія Позье и къ императору, который нуждался во многихъ драгоцѣнныхъ вещахъ для своихъ гольштинскихъ родственницъ, выписанныхъ имъ въ Петербургъ тотчасъ же послѣ воцаренія. Тетка и племянница Петра были небогаты брильянтами въ сравненіи съ русскими дамами. Позье легко расположилъ ихъ въ свою пользу, потому что онъ, не зная мѣстныхъ обычаевъ, совѣтовались съ нимъ, какъ являться имъ ко Двору въ высокоторжественные дни. Вотъ чтò сказано объ этомъ въ мемуарахъ Позье:

> „Убѣдившись, что у нихъ не слишкомъ-то много вещей и что наши дамы непремѣнно бы сказали: смотрите-ка, эти иностранки чуть не голыя приѣхали къ намъ, а уѣдутъ богачками, я имъ надѣлалъ нѣсколько уборовъ изъ фаśивыхъ камней разныхъ цѣтовъ, подобранныхъ и перемѣшанныхъ съ брильянтами, такъ что невозможно было догадаться, что камни не настоящіе. Это произвѣло огромный эффектъ, и приѣзжія нѣсколько разъ являлись все въ разныхъ уборахъ, и наши дамы надивиться не могли, какъ это у нихъ такъ много вещей изъ такихъ отличныхъ камней, съ такимъ вкусомъ подобранныхъ и отдѣланныхъ. Какъ только я являлся ко Двору, меня обступали и спрашивали: настоящіе-ши эти камни? Я, разумѣется, не разувѣрялъ ихъ, какъ и говорился съ принцессами. Императоръ, которому извѣстна была эта хитрость, приходилъ въ восторгъ, тѣмъ боľѣе, что это его избавляю отъ слишкомъ большаго расхода для тетки и племянницы. Однажды, заставъ меня у тетки, вмѣстѣ съ которой я подбиралъ камни, онъ сказалъ мнѣ: „вы какъ чортъ изобрѣтательны“.

Сношенія Позье съ гольштинскими принцессами поддерживались еще с.г.дующимъ обстоятельствомъ. Тетка Петра III исповѣдовала реформатскую религію и часто бывала во французской церкви, а Позье былъ уже пятнадцать лѣтъ старостою этого прихода. Онъ воспользовался этимъ случаемъ и просилъ ее намекнуть императору, который ее чрезвычайно уважалъ, чтобы онъ далъ

653

пособіе реформатской церкви, погорѣвшей незадолго до этого. Приходъ былъ не великъ и не имѣлъ средствъ построить новую церковь. Императоръ обещалъ свою мощь, но уже болѣе не имѣлъ возможности исполнить обещаніе, такъ какъ вскорѣ былъ свергнутъ съ престола. Такимъ образомъ прекратилось и пребываніе гольштинскихъ принцессъ въ Петербургѣ, и знакомство съ ними ювелира Позье.

IV.

Петръ III, какъ извѣстно, лѣтомъ 1762 года пребывалъ въ Ораніенбаумѣ, между тѣмъ какъ Екатерина, оставаясь въ Петергофѣ, приѣзжала въ Ораніенбаумъ лишь въ видѣ исключенія. Позье замѣчаетъ, что у императрицы всего было шесть камеръ-фрейлингъ, да два камеръ-юнкера, но что императоръ взялъ съ собою „всѣхъ своихъ фаворитовъ и самыхъ красивыхъ придворныхъ дамъ, цвѣтъ аристократіи“, хотя, какъ говоритъ Позье, „всѣ сильно роптали на то, что не дозволялось имъ оставаться съ императрицей, которую всѣ очень любили“.

Однажды, Цетру вз düşалось устроить въ Ораніенбаумѣ домашній спектакль, въ которомъ онъ самъ хотѣлъ быть дирижеромъ, а комедію должны были разыгрывать только придворныя дамы и вельможи. Наканунѣ спектакля государь послалъ въ городъ за ювелиромъ Позье. Въ то же самое время и Екатерина дала знать ему, что желаетъ его видѣть.

Позье сначала отправился въ Ораніенбаумъ и явился къ графинѣ Елизаветѣ Романовнѣ Воронцовой, которой онъ привезъ букетъ изъ брильянтовъ. Какъ скоро она узнала о послѣднемъ, она потребовала его къ себѣ. Позье спросилъ у горничныхъ, встала-ли графиня. Онѣ отвѣчали, что не встала, но и не спитъ, потому что не въ духѣ. „Въ такомъ случае я уѣду“, сказалъ Позье. Но его задержали, просили подождать, ибо боялись, чтобы графиня не разсердилась еще болѣе. „Одни вы можете развеселить ее“, говорили горничныя.

Позье, немного подождавъ, былъ позванъ въ комнату графини, которая сидѣла предъ туалетнымъ столомъ. Онъ пріотворилъ дверь, посмотрѣлъ на нее и сказалъ: „Вы не въ духѣ, потому я уберусь“. Она вскочила со стула и сказала: „Нѣтъ, не уходите. Что вы мнѣ принесли хо-

654 РАЗСК. ЮВЕЛИРА-ШВЕЙЦАРЦА О РОССИИ ВЪ XVIII В.

рошенькаго?" — „У меня ничего нѣтъ для тѣхъ, кто не въ духѣ". Она накинулась на ювелира и начала шарить въ его карманахъ. Въ эту самую минуту вошелъ чрезъ потайную дверь, въ халатѣ, императоръ. „Это что такое?" спросилъ онъ. Позье отвѣчалъ, что очень радъ, что го- сударь явился къ нему на выручку, что онъ пришелъ къ графинѣ показать ей хорошенькій букетъ изъ брильян- товъ, но что, заставъ ее не въ духѣ, не хотѣлъ его по- казывать. „Очень хорошо, Позье", сказалъ Петръ, — „не давайте ей. а отдайте мнѣ". Позье исполнилъ желаніе государя, несмотря на всѣ усилия и старанія графини отнять у него букетъ. Императоръ тутъ же подарилъ гра- финѣ букетъ, но съ условіемъ, чтобы она развесилась.

Затѣмъ, поговоривъ съ государемъ о нѣкоторыхъ драго- цѣнныхъ предметахъ, заказанныхъ имъ у Позье, послѣд- ній хотѣлъ поцѣловать у императора руку и проститься съ нимъ, но Петръ спросилъ: „Куда вы торопитесь?" Позье отвѣчалъ. что ѣдетъ обратно въ Петербургъ. „Нѣтъ", сказалъ Петръ, — „вы сегодня останетесь здѣсь: я хочу, чтобы вы посмотрѣли мою комедію. Вотъ вамъ билетъ. Я всѣ билеты раздаю самъ. Можете пообѣдать съ моими медиками". Позье поблагодарилъ государя, за- мѣтивъ, что долженъ отправиться къ канцлеру Воронцову въ обѣденный часъ, и просилъ отпустить его.

Побывавъ у Воронцовыхъ, которые приняли его, какъ всегда, весьма радушно, Позье еще до обѣда успѣлъ при- сутствовать при ученьи гольштинскихъ войскъ, находив- шихся тогда въ Ораніенбаумѣ. Онъ видѣлъ также сра- женіе двухъ маленькихъ галеръ на большомъ пруду. Все это ему показалось „совершеннымъ представленіемъ ма- ріонетокъ". „По", говорить Позье, — „императоръ нахо- дилъ самое большое удовольствіе въ этихъ маневрахъ, на которые роптало дворянство, въ особенности гвардей- скіе полки, которыхъ ставили ни во что въ сравненіи съ горстью гольштинцевъ“.

Послѣ обѣда всѣ отправились смотрѣть комедію. Позье очень нехотно участвовать въ этомъ удовольствіи, но онъ не смѣлъ отказаться. Онъ сѣлъ напротивъ сцены, подъ ложей, гдѣ сидѣла императорца одна съ двумя фрейлинами и однимъ пажомъ, въ глубокомъ траурѣ; всѣ другія дамы сидѣли въ ложахъ подъ оркестра и игриво болтали съ кавалерами. Императоръ сѣлъ въ самый ор-

655

кестръ, гдѣ игралъ на скрипкѣ съ музыкантами-итальянцами и нѣсколькими изъ придворныхъ дворянъ, умѣвшихъ играть на разныхъ инструментахъ.

Пногда Позье во время представленія взглядывалъ на императорцу, которая казалась очень грустною и не безъ муки смотрѣла на сцену. Екатерина замѣтила ювелира и послала къ нему пажа сказать, чтобы онъ, выходя изъ театра, зашелъ къ ней въ ея покон. Позье отправился туда не безъ нѣкотораго безпокойства, какъ бы фавориты императора или камердинеры его не увидали, какъ онъ входитъ къ Екатеринѣ, и не пересказали ему, чтò бы могло его погубить при натянутости отношеній между Петромъ и Екатериною.

Къ счастью для Позье, онъ никого не встрѣтилъ кромѣ слугъ императорцы, которые повели его въ покон Екатерины. Она спѣла на диванѣ и сказала: „Позье, я сломала свой орденъ Св. Екатерины; я желала бы, чтобы вы его взяли съ собой и поправили“. Позье спросилъ: „Видно ваше величество сегодня не возвратитесь въ Петергофъ и будете ужинаты здѣсь?“ — „Мнѣ бы этого не хотѣлось“, отвѣчала Екатерина, — „въ Петергофѣ мнѣ было бы весело“.

Позье зналъ, что именно въ этотъ вечеръ графиня Елизавета Романовна Воронцова должна была явиться съ этимъ же орденомъ, подареннымъ ей императоромъ. Онъ поэтому сказалъ императорцу, чтобы она подумала, не обидится ли императоръ, когда Екатерина какъ бы напрочно и въ пинку явится къ столу безъ ордена. „Хорошо, сказала императорца, — оставьте; пріѣзжайте за орденомъ въ Петергофъ; мнѣ совѣстно васъ безпоконить; но тамъ я вамъ все отдамъ, что мнѣ нужно передѣлать“.

Позье поцѣловалъ у нея руку и сказалъ, что поѣдеть обратно въ городъ. „Хотѣлось бы и мнѣ сдѣлать то же самое“, сказала Екатерина, „потому что мнѣ здѣсь очень не весело“.

V.

29 юня, видя, что все бросается во дворецъ, цѣловать руку императорцы, Позье намѣревался было также отправиться туда, какъ вдругъ къ нему во дворъ въѣхала карета съ гвардейскимъ офицеромъ и тремя гренадерами на запяткахъ. Щена ювелира сначала подумала, что хотятъ аре-

656

ГАЗСК. ЮВЕЛИРА-ШВЕЙЦАРЦА О РОССИИ ВЪ XVIII В.

стовать ея мужа, но офицеръ вошелъ въ комнату объявляя, что пріѣхалъ съ порученіемъ отъ императрицы. Позье повелъ его въ свой кабинетъ. Офицеръ сказалъ тутъ, что императрица велѣла спросить Позье, отдалъ ли онъ уже камергерскій ключъ, осыпанный брильянтами, который императоръ хотѣлъ дать оберъ-камергеру, графу Шереметеву. Позье отвѣтилъ, что въ это самое утро онъ поѣхалъ-было въ Ораніенбаумъ, съ тѣмъ, чтобы отдать ключъ императору, согласно приказанію, но что, узнавъ по дорогѣ происшедшій счастливый переворотъ, онъ воротился назадъ, и что ключъ теперь у него. Тогда офицеръ сказалъ ювелиру, что императрица велѣла спросить, можно ли придѣлать ея вензель, вмѣсто вензеля императора, и въ тотъ же день, если можно, такъ какъ это будетъ ей очень пріятно, потому что она сама хочетъ отдать ключъ графу Шереметеву. Позье просилъ офицера передать императорtribe, что сію же минуту займется ея порученіемъ, но что проситъ ее прислать ему офицера для безопасности его дома, такъ какъ у него много казенныхъ вещей, а также вещей, принадлежащихъ дамамъ, которые въ Ораніенбаумѣ, и онъ боится нападенія со стороны солдатъ, окружающихъ домъ. Офицеръ сказалъ: „Хорошо, я попрошу, чтобы дали мнѣ самому это порученіе“. Затѣмъ онъ уѣхалъ, но немного времени спустя воротился, чтобы сторожить домъ ювелира.

Между тѣмъ Позье съ рабочими принялся за работу перемѣны вензеля. Окончивъ это дѣю, онъ отправился ко Двору, надѣясь для передачи ключа лично добраться до императорцы и поцѣловать ея руку.

Вмѣстѣ съ офицеромъ Позье поѣхалъ во дворецъ и вмѣстѣ съ нимъ вошелъ въ залу, гдѣ находилась Екатерина. Народу было столько, что прошло полчаса, пока, наконецъ, Позье могъ добраться до государыни, несмотря на то, что офицеръ, за которымъ онъ слѣдовалъ, употреблялъ всѣ усилия, чтобы раздвинуть толпу.

Наконецъ онъ очутился за стуломъ императорцы. Сthenie vělmožno i damy, prīžvzakavshichъ поздравить ее, было громадное, и Позье не понималъ, какъ Екатерина могла переносить такое утомленіе въ теченіе цѣлаго дня, не принимая нисколько пищи.

Простоявъ за стуломъ Екатерины около часа, Позье наконецъ уловилъ свободную минуту передать императорцу

РАЗСК. ЮВЕЛИРА-ПІВЕЙЦАРЦА О РОССИИ ВЪ XVIII В.

657

ключъ въ бархатномъ футлярѣ и поцѣловать ея руку.
Екатерина нашла ключъ великолѣпнымъ. Это была вещь
цѣною въ 10.000 рублей. Екатерина передала ключъ оберъ-
камергеру Шереметеву, который находился тутъ же и,
ставъ на колѣни, подѣловалъ у нея руку.

Императрица повернула голову къ ювелиру и сказала:
„Я вамъ очень обязана, Позье, за вашу исправность“.
Позье воспользовался этимъ случаемъ и сказалъ ей, что
у него въ домѣ много казенныхъ вещей и не угодно ли
ей, чтобы онъ ихъ передалъ кому-нибудь. Императрица
сказала, что не нужно, что Позье можетъ воротиться до-
мой и остаться тамъ совершенно спокойно, ничего не бо-
ясь. Наконецъ, Позье былъ свидѣителемъ, какъ Екате-
рина приказала офицеру, привезшему его, проводить юве-
лира обратно и возвратиться къ ней часовъ въ семь вечера.

VI.

На второй день послѣ государственного переворота,
Позье, сильно безпокоясь насчетъ судьбы принца и прин-
цессы Гольштинскихъ, велѣлъ заложить карету и отпра-
вился къ дому Бестужева, гдѣ ихъ содержали подъ арестомъ.
У воротъ онъ увидѣлъ князя Голицына, офицера, коман-
довавшаго отрядомъ, караулившимъ домъ. Позье былъ зна-
комъ съ княземъ Голицынымъ. Онъ вышелъ изъ кареты,
подошелъ къ князю и поздоровался съ нимъ.

„Вы тутъ что дѣлаете?" спросилъ Голицынъ брильянт-
щика. Позье отвѣчалъ: „Хочу навѣстить больного прин-
теря... А вы, князь, вѣроятно, здѣсь дежурите?"—„Да, къ
моему великому сожалѣнію; мои солдаты надѣлали всякія
безчинства противъ принца и принцессы гольштинскихъ;
а остановить ихъ было невозможно, такъ они были злы
на нихъ. Жду не дождусь, когда воротится императрица,
и когда меня смѣнятъ, потому что мнѣ тяжело видѣть,
въ какомъ они положеніи“.

Позье сказалъ Голицыну, что у него есть вещи, при-
надлежащія принцессѣ, о которыхъ она, можетъ-быть, тре-
вожится, и не можетъ-ли онъ позволить ему видѣться
съ нею. „Можете, сказалъ Голицынъ,—вы не подозритель-
ная личность“. При этомъ князь приказалъ одному сер-
жанту проводить ювелира до дверей комнаты принцессы и
сказать ей, что онъ желастъ имѣть честь поговорить съ ней.

Принцесса велѣла просить Позье войти. Она спѣла на

12

658

диванъ. Какъ только она увидѣла его, она воскликнула: „Ахъ, Позье, какой добрый ангелъ прислалъ васъ сюда и какъ вы могли до меня добраться?“

Позье сказалъ принцессѣ, что сильно безпокоясь о ней и ея родныхъ, и видя что творится, онъ рѣшился узнать что-нибудь о нихъ, и, проѣзжал мимо дворца, увидѣлъ князь Голицына, который сейчасъ же заявитъ свое со- жалѣніе о безчинствахъ солдатъ противъ ихъ высочествъ. „Затѣмъ, продолжалъ Позье,— я просить доложить вашему высочеству, что всѣ ваши вещи у меня, и чтобы вы не тревожились; князь Голицынъ весьма любезно позволилъ мнѣ явиться къ вамъ“.

Принцесса разсказала, какъ ужасно съ ними обошлись солдаты, заграбившіе все, что попало имъ подъ руку, и что имъ оставили всего двухъ слугъ съ правомъ свободно ходить по цѣлому дому, а именно, принцу—камердинера, а ей—женщину, и что они напису могутъ добиться чего-нибудь поѣсть.

„Не можете-ли вы, спросила принцесса,— сказать намъ, что сдѣлалось съ императоромъ?“ — „Все, что могу сказать, отвѣчалъ Позье,— это то, что всѣ полки высказались въ пользу императорцы, и что все дворянство, какое только было въ городѣ, присягнуло ей; присягнули ей даже тѣ, которые были въ Ораніенбаумѣ при императорѣ и убѣ- жали оттуда, подъ предлогомъ дознаться, что здѣсь про- исходить; а императорца вчера отправилась верхомъ съ тремя полками и княгиней Дашковой въ Ораніенбаумъ, арестовать императора. По всѣмъ улицамъ шпалерами раз- ставлены солдаты подъ ружьемъ. Ни одинъ иностранецъ не смѣетъ показаться на улицѣ, и есLI бы я не былъ знакомъ съ большей частью офицеровъ, я бы не рискнулъ выйти на улицу. Подумайте, ваше высочество, не могу-ли я быть вамъ полезень? Я увѣренъ, что государынѣ не- низвѣстно, въ какомъ вы ужасномъ положеніи, и какъ съ вами обошлись. ЕсLI вы желаете написать императорцѣ, то можете быть увѣрены, что я всѣми сплами постараюсь передать письмо въ собственныя ея рукPI по возвраценіи ея, на которое надѣюсь завтра“.

Принцесса отвѣчала, что Позье большей услуги оказать ей не можетъ, просила его подождать минутку, пока она напишетъ нѣсколько словъ, и удалилась въ кабинетъ, гдѣ си,ѣлѣ ея большой мужъ. Принцѣ, у котораго солдаты

["РАЗСК. ЮВЕЛИРА-ШВЕЙЦАРЦА О РОССИИ ВЪ XVIII В.", "659", "отняли часы, деньги, сняли ордена и сорвали мундиръ,\nи который къ тому же пострадалъ отъ побоевъ,—отъ всего\nэтого, какъ сказано въ запискахъ другаго современника,\nБолотова, сдѣлался какъ сумасшедшій.", "Вскорѣ принцесса опять вышла изъ кабинета и вручила\nорилянтщику записку къ Екатеринѣ. Позье выразилъ\nнадежду, что принцесса вскорѣ получить отвѣтъ на свою\nзаписку, такъ какъ онъ ни мало не сомнѣвается въ томъ,\nчто императорицаѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

660 РАЗСК. ЮВЕЛИРА-ШВЕЙЦАРЦА О РОССИИ ВЪ XVIII В.

ювелира, императрица сказала: „Ахъ, это вы, Позье. Если вы имѣете что сказать мнѣ—подождите минутку“. Позье поклонился и сказалъ, что подождетъ. Это ему было тѣмъ пріятѣе, что онъ надѣялся видѣть ее наединѣ и передать ей письмо Гольштинской принцессы не въ присутствіи камергеровъ.

Такъ и случилось. По истеченіи нѣskолькихъ минутъ Екатерина чрезъ горничную дала знать ювелиру, чтобы онъ вошелъ къ ней. Онъ поцѣловалъ у нея руку и съ трепетомъ передалъ письмо, не зная, какъ-то она его приметъ. „Это чтò за письмо?“ спросила она, но въ ту же минуту по печати узнала, отъ кого записка, и велѣла брі.ьянтціку подождать, а сама отправилась читать въ кабинетъ.

Минуту спустя, вышедши изъ кабинета, императрица сказала ювелиру, что крайне огорчена тѣмъ, чтo произошло, и что приказанія ея не были соблюдены; а далѣе она поручила ему передать принцу и принцессѣ, чтобы они успокоились, и что она на слѣдующій же день дастъ имъ такой отвѣтъ, который ихъ удовлетворитъ.

Съ радостью Позье отправился къ гольштинцамъ исполнить порученіе. На другой день они просили его побывать у нихъ, и какъ скоро онъ пріѣхалъ, прочли ему письмо, которое писала имъ императрица. Тутъ она заявляла имъ сожалѣніе обо всемъ, чтo было сдѣлано противъ ея боли въ отношеніи къ нимъ, и объявила, что весьма хорошо понимая, что имъ тутъ не спокойно, она предоставляетъ имъ на выборъ: остаться или удалиться въ Гольштинію, при чемъ она назначила принца администраторомъ этой страны. Къ письму была приложена сумма въ 150,000 рублей на уплату долговъ; Екатерина сказала въ письмѣ, что, если эта сумма окажется недостаточно, она ее пополнить.

Разумѣется, гольштинцы не откладывали отвѣзда. До этого принцесса дала Позье сто червонцевъ для реформатской церкви и объявила о своемъ желаніи имѣть когда-либо случай доказать ювелиру самому и.п. его семейству свою благодарность за услугу, ей оказанную.

VII.

Къ началу царствованія Екатерины относятся слѣдующіе эпизоды, которые разсказываетъ Позье въ своихъ Запискахъ.

661

Нѣсколько дней послѣ воцаренія императрица призвала къ себѣ ювелира и сказала ему, что поручила Бецкому провѣрить казенные вещи и теперь желаетъ, чтобы Позье разломалъ все, чтò окажется не въ современномъ вкусѣ, и употребилъ на новую корону, которую она желала имѣть къ коронаціи. Позье выбралъ все, чтò годилось для новой короны, и принялся за работу.

Несмотря на всѣ старанія сдѣлать корону легкою, въ ней оказалось, когда все было готово, пять фунтовъ въ су. Когда Позье примѣрилъ корону императрицѣ, она сказала, что очень ею довольна и въ теченіе четырехъ или пяти часовъ во время церемоніи какъ-нибудь продержить эту тяжесть.

При этомъ случаѣ Позье заговорилъ о деньгахъ, которые ему слѣдовало получить отъ императора Петра III. Екатерина потребовала счетъ и сказала: „Эта сумма довольно крупна, а денегъ очень мало въ кабинетѣ и мнѣ тоже нужны деньги на расходы по коронаціи. Я вижу, что въ этомъ счетѣ есть вещи еще не отдѣланныя, въ которыхъ я не нуждаюсь и которые я возвращу вамъ. Насчетъ же того, что останется изъ этой суммы, вы поговорите съ кабинетъ-секретаремъ Олсуфьевымъ, и онъ устроитъ такъ, что расплатится съ вами“.

Позье отправился тотчасъ же къ Олсуфьеву, которому онъ общалъ 2,000 рублей, чтобы онъ уладилъ дѣло. Олсуфьевъ общалъ уплачивать по 10,000 рублей каждые шесть мѣсяцевъ, до полнаго погашенія долга. Всего ювелиру слѣдовало получить 50,000 рублей.

Вскорѣ императрица отправилась въ Москву; передъ отъѣздомъ она дала ювелиру отдѣлывать нѣсколько ве-щей къ коронаціи, такъ что онъ могъ послѣдовать за нею только недѣлю спустя. На другой день послѣ приѣзда въ Москву онъ явился во дворецъ. Екатерина сказала ему, что очень рада видѣть его и что она очень боялась, что онъ застрянетъ въ лужахъ со всѣми драгоценными ве-щами, нужными для коронаціи.

Позье ежедневно бывалъ въ Кремлѣ. Оказалось, что еще многаго недоставало для коронаціи. Екатерина купила у него много вещей, въ которыхъ нуждалась для подарковъ, и за все платила исправно. Неоднократно онъ довольно развязно бесѣдовалъ въ это время съ императрицею, окруженною отчасти людьми недостойными. Жалуясь на то, что царедворцы и недѣлмозги, пользовались своимъ по-

662

РАЗСК. ТОВЕЛИРА-ШВЕЙЦАРЦА О РОССИИ ВЪ ХVIII В.

поженiемъ, берутъ товару у него въ кредитъ и обманы-
ваютъ, не платя долга, Позье однажды прямо изъявилъ
Екатеринъ сожалѣніе, что она не окружена болѣе чест-
ными людьми. „Знаю, знаю, отвѣчала она, — но не могу
безъ этихъ людей обойтись“.

Дѣло въ томъ, что въ это время императрицѣ съ раз-
ныхъ сторонъ грозила опасность. На этотъ счетъ весьма
любопытно слѣдующее замѣчаніе въ мемуарахъ брильянт-
щика: „Я узналъ, что ея величество собирается уѣзжать
въ Петербургъ въ началѣ мая. Она была совершенно
права, что спѣшила своимъ отѣздомъ, потому что Москва
не была для нея пріятнымъ мѣстопребываніемъ, такъ какъ,
спустя нѣсколько дней послѣ коронаціи, тамъ составился
заговоръ противъ нея, и ее едва не похитили съ постели.
Къ счастію, графъ Орловъ поспѣлъ во-время. чтобы пре-
дупредить это событіе: онъ удвоилъ караулъ въ Кремлѣ,
узнавъ о заговорѣ отъ солдатъ, принимавшихъ въ немъ
участіе. Но это была не единственная попытка къ свер-
женію ея съ престола ¹).

Въ послѣднее время пребыванія въ Москвѣ императрица
велѣла призвать брильянтщика и заказала у него Андреев-
скій орденъ съ брильянтами для графа Понятовскаго. Из-
вѣстно, въ сколь близкихъ сношеніяхъ графъ находился
съ Екатериною за нѣсколько лѣтъ до ея воцаренія. И Позье
тогда былъ хорошо знакомъ съ Понятовскимъ. Когда по-
слѣднему, при императрицѣ Елисаветѣ Петровнѣ, было ве-
лѣно выѣхать изъ Россіи въ двадцать четыре часа, Поня-
товскій поручилъ именно Позье заплатить долги его и
отправить къ нему его вещи въ Варшаву.

Позье, сдѣлавъ орденъ, осыпанный брильянтами, отнесъ
его къ императрицѣ, у которой засталъ Бецкаго. Екате-
рина сказала, что Позье явился очень кстати, такъ какъ
она какъ разъ занята вмѣстѣ съ камергеромъ Бецкимъ
приготовленiемъ депешъ, которые хочетъ отправить къ
графу Понятовскому вмѣстѣ съ орденомъ. И императрица
и Бецкій хвалили орденъ, находя работу великолѣпною,
а Бецкій сказалъ ювелиру: „Надобно и вамъ дать работу;
помогите намъ разложить вотъ эти червонцы по сверт-
камъ. Можете състь къ этому столу“.

¹) Объ умнѣлахъ разныхъ лицъ, въ томъ числѣ гвардейскихъ офицеровъ (Гурьевъ, Хрушовъ, Рославлевъ, Лосунскій, Хитрово и пр.) см. мое соч. о Екатеринѣ II, стр. 155 и слѣд.

РАЗСК. ЮВЕЛИРА-ПВЕЙЦАРЦА О ГОССИИ ВЪ XVIII В.

663

По множеству червонцевъ, которые императрица укла-
дывала, и по секрету, въ котором она держала все это
дѣло, Позье заключилъ, что у нея былъ какой-то тай-
ный замысель. Впослѣдствіи онъ узналъ, что деньги, ко-
рыя укладывали съ нимъ Екатерина и Бецкій, служили
орудіемъ для проложенія Понятовскому пути къ поль-
скому престолу. При немъ, ювелирѣ, императрица въ
этотъ день послала за молодымъ барономъ Ашемъ, хоро-
шимъ пріятелемъ Позье, и поручила ему везти богатый
подарокъ къ русскому посланнику въ Варшавѣ, графу
Кейзерлинку, при которомъ баронъ Ашъ состоялъ секре-
таремъ. При Позье она вручила Ашу депеши, наказы-
вая ему не застрять по грязнымъ дорогамъ и не те-
рять времени.

То было послѣднее время пребыванія Позье въ Россиі.
Тяжкія болѣзни и постоянныя непріятности по дѣламъ
принуждали его думать объ отдыхѣ въ Швейцаріи. Осо-
бенно досадны ему были хлопоты по случаю Андреев-
скаго ордена, сѣланнаго имъ для графа Понятовскаго.
Орденъ стоить 3,000 рублей. Съ большимъ трудомъ онъ
получилъ эти деньги. Ему хотелось совсемъ покинуть Россию.

Позье однако не считалъ безопаснымъ говорить о сво-
емъ намѣреніи. Онъ только при случаѣ просилъ у импе-
ратрицы позволенія сѣздить за-гранICУУ на шесть мѣся-
цевъ для здоровья и для приведенія въ порядокъ своихъ
дѣлъ съ разными корреспондентами. Екатерина согласи-
лась отпустить его.

До самой послѣдней минуты Позье имѣлъ порученія
отъ императрицы. Когда онъ поѣхалъ ко Двору про-
ститься съ Екатериною, ему приходилось отдать ей сдѣ-
ланый имъ по ея заказу портретъ осыпанный брильян-
тами для австрійскаго дипломата, графа Мерси д'Аржанто.
Эта вещь стоила 8,000 рублей.

Заставъ Екатерину, Позье воспользовался случаемъ про-
сить ее выдать ему собственноручную записку на получе-
ніе отъ вице-канцлера Голицына такого паспорта, въ ко-
торомъ онъ былъ бы обозначенъ ювелиромъ императрицы.

„Видно надо сдѣлать по-вашему", сказала Екатерина,
„ступайте, принесите мнѣ чернильницу и вопъ ту бу-
магу". Позье принесъ чернильницу и бумагу, и импера-
трица написала записку къ Голицыну и еще другую къ
Олсуфьеву, которому приказала выдать брильянтщику

664 РАБСК. ЮВЕЛИРА-ШВЕЙЦАРЦА О РОССИИ ВЪ XVIII В.

8,000 рублей. „Вотъ и другая“, сказала она, „довольны ли вы мною? Кажется, все для васъ дѣлаю. Думаете-ли вы быть въ Парижѣ проѣздомъ?“ Позье отвѣтилъ, что намѣренъ побывать и въ этомъ городѣ. „Ну, такъ я вамъ намъ двѣ медали съ моимъ портретомъ“, сказала Екатерина, „одну вы отдайте отъ моего имени г. Даламберу, а другую Вольтеру, женевскому гражданину. Желаю вамъ добраго пути и скораго возвращенія“.

Позье, прощаясь съ императрицею, цѣлуя у нея руку и благодаря ее за всѣ милости, не могъ удержаться отъ слезъ и съ трудомъ скрывалъ ихъ до выхода изъ комнаты. Вскорѣ послѣ этого онъ покинулъ Петербургъ вмѣстѣ со своимъ семействомъ и оставался жить въ Женевѣ. Намъ не извѣстно, какимъ способомъ онъ исполнилъ порученіе Екатерины, передать медали Вольтеру и Даламберу.

Читая записки, составленныя ювелиромъ въ Женевѣ, мы не можемъ не сожалѣть, что не сохранилось болѣе памятниковъ этого рода, мемуаровъ и другихъ лицъ, въ которыхъ люди разныхъ сословій рельефно изобразили бы впечатлѣніе произведенное на нихъ важными событиями и выдающимися лицами. Такіе источники, рисуя личность государей въ освѣщеніи повседневной жизни, такъ сказать за кулисами, въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ превосходятъ интересомъ записки государственныхъ людей, источники болѣе офиціального характера.

КОНЕЦЪ.

Родъ Головиныхъ. ¹)

Историко-генеалогический очеркъ Г. С. Вольтке.

Въ 1891 году истекло ровно 500 лѣтъ со времени переселенія въ Россию и вступленія въ подданство и на службу русскому государству родоначальника одного изъ знатнѣйшихъ и славнѣйшихъ русскихъ дворянскихъ родовъ, рода Головиныхъ. Событие это записано въ Бархатной родословной книгѣ дворянскихъ родовъ въ слѣдующихъ выраженіяхъ: „Во дни благовѣрнаго великаго князя Василія Дмитриевича прииде изъ вотчины своей изъ Судака, да изъ Манкупа, да изъ Кафы, князь Стефанъ Васильевичъ съ сыномъ своимъ Григоріемъ Ховринымъ“. Время этого происшествія въ Бархатной книгѣ точно не обозначено, но въ одной древней родословной, хранящейся въ родовомъ имѣніи Головиныхъ, сельѣ Новоспасскомъ (Дмитровскаго уѣзда Московской губерніи), писанной рукою околоничаго Петра Алексѣевича Головина въ половинѣ XVII вѣка, годъ прибытія въ Россию князя Стефана Васильевича показанъ 1391. Къ этому году и слѣдуетъ приурочить начало русскаго дворянскаго рода Головиныхъ, оказавшаго своему второму отечеству много неоцѣненныхъ услугъ и увѣковѣчившаго свое имя на страницахъ русской исторіи. Судьба этого замѣчательнаго рода тѣсно связана со всѣми перипетіями разнообразныхъ историче-

¹) При составлении этой статьи мы пользовались слѣдующими сочиненіями: П. Казанский. „Село Новоспасское, Деденево тожъ, и родословная Головиныхъ, владѣльцевъ онаго“. М. 1847; Н. Головинъ. „Нѣсколько словъ о родѣ греческихъ князей Комнинныхъ“. М. 1854; „Россійская родословная книга, издаваемая княземъ Петромъ Долгоруковымъ“ СПб, 1856, ч. III, стр. 105 и слѣд.: F. Braun. „Die Letzten Schicksale der Krigsgoteu“. St. Petersburg, 1890.

666

РОДЪ ГОЛОВИНЫХЪ.

скихъ судебъ Российскаго государства, въ развитіи кото-
раго многіе представители этого рода принимали самое
дѣятельное и близкое участіе. Несмотря на иностранное
происхожденіе свое, они были всегда вѣрными и предан-
ными слугами русскихъ государей, мудрыми и пряmodуш-
ными совѣтниками пхъ и первыми исполнителями ихъ
благихъ предначертаній, когда они клонились ко благу
народному и къ пользовѣ государственной. Они не страши-
лись гнѣва царскаго и прямо, открыто высказывали свое
мнѣніе, иногда и неугодное и непріятное, если, по искрен-
нему и неплицпріятному убѣжденію ихъ, того требовали
высокіе интересы государства. Это были истинно русскіе
патріоты, въ лучшемъ смыслѣ этого слова, и въ своей
любви къ отечеству и народу русскому не уступали искони-
русскимъ людямъ. Не разъ жертвовали они своей жизнью
и достояніемъ въ трудныя годины государства, подавая
въ томъ примѣръ другимъ боярамъ и дворянамъ. Многіе
изъ Головиныхъ прославилі свое имя въ исторіи какъ
способные и храбрые полководцы, искусные дипломаты и
безкорыстные, справедливые и дѣятельные слуги государ-
ства на различныхъ поприщахъ служенія.

Происхожденіе этого стариннаго рода теряется въ ту-
манной дали вѣковъ и до сихъ поръ, несмотря на мно-
точисленныя изысканія ученыхъ, еще не выяснено.
Приведенная выше запись въ Бархатной книгѣ свидѣтель-
ствуетъ лишь о томъ, что родоначальникъ Головиныхъ былъ
владѣющимъ княземъ въ южной части Таврическаго
полуострова. Историческія изслѣдованія показали, впро-
чемъ, что свидѣтельство это не совсемъ точно во всемъ
своемъ объемѣ. Дѣло въ томъ, что во время, къ которому
относится переселеніе этого князя въ Россию, лишь одинъ
изъ трехъ упомянутыхъ выше городовъ, — Кафы, Судака
и Манкупы, — могъ принадлежать ему, такъ какъ Кафа
была основана генуэздами и всегда принадлежала имъ, а
Судакъ уже съ 1365 года находился во власти тѣхъ-же
генуэзцевъ, да и раньше былъ самостоятельнымъ горо-
домъ, управлявшимся особыми князьями. Что же касается
города Манкупы, называвшагося также Оеодорой (въ древ-
ности Доросъ), столицы Готіи, то онъ, действительно,
могъ быть и вотчиной князя. Стефана: потомъ его назы-
ваются всюду въ нашихъ лѣтописяхъ греками или мужами
благороднаго „грецкаго рода“ (напримѣръ, у Курбскаго),

РОДЪ ГОЛОВИНЫХЪ.

667

а изъ западно-европейскихъ старинныхъ хроникъ и опи-
саній позднѣйшихъ путешественниковъ по Крыму (напр.
Броніовіуса или Броневскаго и др.) мы узнаемъ, что Го-
тія или Феодора управлялась въ послѣднее время своего
политическаго существованія (вѣроятно съ XII вѣка) осо-
быми князьями греческаго происхожденія, по всей вѣроят-
ности, потомками какого-либо топарха (намѣстника),
назначеннаго Византійскимъ императоромъ для управ-
ленія зависѣвшею отъ него частью Таврическаго полу-
острова. Одинъ изъ преемниковъ этого наслѣдственнаго
попунезависимаго правителя отложился затѣмъ оконча-
тельно отъ своего суверена и образовалъ собственную ди-
настію независимыхъ князей готскихъ, носившую, согласно
русскимъ источникомъ, (фамилію Ховра ¹).

Въ концѣ XIV вѣка, бывшій тогда властителемъ Ман-
купы, князь Стефанъ, по неизвѣстнымъ причинамъ, отка-
зался отъ престола въ пользу втораго сына своего, Але-
ксѣя, а самъ съ сыномъ Григоріемъ эмигрировалъ въ Рос-
сію и поступілъ на службу къ великому князю Москов-
скому Василію Андріевичу.

Въ описываемое время Готія представляла незначи-
тельное княжество, состоявшее изъ укрѣпленнаго города
Феодоры или Манкупы и нѣсколькихъ десятковъ окрест-
ныхъ деревень, разсѣянныхъ на узкой прибрежной по-
лосѣ отъ Алушты до Балаклавы, между вершинами крым-
скаго горнаго хребта Лйлы на югѣ, Чернымъ моремъ на
западѣ и рѣкою Галбекъ къ сѣверу и востоку. Вся эта
территорія, занимавшая, вѣроятно, пространство не болѣе
25 квадр. верстъ, населена была германскимъ племенемъ
готовъ,—потомками тѣхъ готовъ, которые, во время вели-
каго переселенія народовъ, не пожелали слѣдовать за сво-
имъ королемъ Феодорихомъ Великимъ въ его походѣ на
Италію и осѣли въ концѣ концовъ, вѣроятно въ III вѣкѣ,
въ южной гористой части Крыма, между Балаклавой и
Судакомъ, и приняли здѣсь христіанскую вѣру по гре-
ческому обряду отъ византійскихъ священниковъ.

Къ установившейся такимъ образомъ церковной зависи-
мости Крымскихъ готовъ отъ Константинополя присоеди-
нилась вскорѣ и политическая, когда Византійское импе-

¹) Въ центрѣ Готіи, вблизи города Манкупы, находится село Гаври,
бывшее, вѣроятно, родовымъ имѣніемъ этихъ князей, отъ котораго они
получили, можетъ быть, свое имя.

668

РОДЪ ГОЛОВИНЫХЪ.

раторы рѣшили вновь овладѣть прекрасной Тавридой съ
ея многочисленными греческими колоніями, которая бы-
ла утеряна Римской имперіей во время нашествія вар-
варовъ на Европу. Меньшая юго-западная часть ея
занята была готами, а большая, сѣверо-восточнал, на-
ходилась во власти свирѣпыхъ гунновъ и опустошалась
ихъ набѣтами. Лишь въ началѣ VI вѣка императору
Юстину I удалось отвоевать у нихъ Босфоръ (нынѣ Керч)
и посадить въ этой крѣпости римскаго коменданта. Вѣ-
роятно и весь Крымъ, а слѣдовательно и Готія, подпаль
власти Византіи: по крайней мѣрѣ, у латинскаго писателя
Прокопія мы находимъ уже извѣстіе, что преемникъ
Юстина, Юстиніанъ I, укрѣпилъ стѣнами горные проходы,
ведущіе въ страну Дори (Өеодоро), и что жители этой
страни, готы, находятся въ извѣстной зависимости отъ
римлянѣ и обязаны выставлять имъ вспомогательное вой-
ско по первому приказанію императора Византіи. Позднѣе
эта зависимость приняла еще болѣе осязательную форму,
когда имъ стали присылать изъ Константинополя гре-
ческихъ намѣстниковъ или топарховъ.

Начиная съ VII вѣка Крымскій полуостровъ, а вмѣстѣ
съ тѣмъ и Готія, подвергаются непрерывнымъ набѣгамъ
различныхъ дикихъ народовъ, которые оставляютъ, однако,
туземцамъ ихъ національныя и политическія учрежденія,
ограничиваясь лишь сборомъ дани и внѣшней покорностью.
Хазары, печеньги, русскіе (походы Игоря, Святослава и
Владиміра на Крымъ въ IX и Х вѣкѣ), половцы послѣ-
довательно разоряли эту богато одаренную природой и
торговую страну въ теченіе пяти вѣковъ. Въ 1204 году
Константинополь переходитъ во власть Крестоносцевъ, и
византійскіе императоры Комнены переселяются въ Малую
Азію и основываютъ тамъ новую монархію въ Трапезунтѣ.
Къ нимъ-же переходитъ и непрекращавшійся до сихъ
поръ, несмотря на нашествія кочевниковъ, протекторать
надъ Готіей, и попрежнему они получаютъ дань съ этой
земли.

Вскорѣ однако въ Тавриду вторгаются два новыхъ
врага: съ сѣвера дикія татарскія орды, а съ юга культур-
ные и промышленные генуэцы. Послѣдніе завладѣваютъ
всѣмъ южнымъ берегомъ Крыма и въ этой отнятой у го-
товъ мѣстности устраиваютъ многочисленныя свои колоніи,
которыя вносядствіи разнили обширную торговлю и до-

РОДЪ ГОЛОВИНЫХЪ.

669

стили цвѣтущаго состоянія. Центромъ ихъ владѣній сдѣлался основанный имъ въ 1266 году городъ Кафа (нынѣ Өеодосія). Генуэзцамъ пришлось однако выдержать отчаянную борьбу съ татарами, которые не разъ проникали до юнаго берега Крыма и опустошили ихъ города. Лишь въ 1387 году Генуѣ удалось упрочить свои владѣнія на Таврическомъ полуостровѣ посредствомъ мирнаго договора съ татарскимъ ханомъ Мамаемъ. Всѣ эти бури, волновавшія Крымъ, не погубили однако маленькаго Готскаго княжества: оно сохранило свою независимость, хотя и потеряло часть своихъ владѣній. Въ XIV вѣкѣ прекращается даже и номинальная зависимость Готін отъ Трапезунтской имперіи Комненовъ, а въ XV вѣкѣ этотъ маленькій народецъ вступаетъ уже въ борьбу съ могущественной генуэзской республикой, съ цѣлью возвратить утраченныя ранѣе владѣнія. Воинственный и храбрый князь Өеодоры Алексей, по всей вѣроятности, сынъ упомянутаго выше Стефана Ховры, овладѣваетъ въ 1433 году Балаклавой, но уже въ слѣдующемъ году теряетъ ее обратно и, кажется, самъ погибаетъ подъ ея стѣнами ¹).

Въ то же время, благодаря посредничеству поступившихъ на русскую службу родственниковъ готскихъ князей, связываются сношенія съ Москвой, и вотъ мы видимъ уже въ 1475 году на пути въ Крымъ торжественное посольство отъ великаго князя Московскаго Ioанна III Васильевича къ Манкупскому князю Исайку, которое должно было передать ему подарки и вступить въ переговоры по поводу сдѣланнаго имъ предложенія о выдачѣ своей дочери замужъ за наслѣдника Ioанна III, Ioанна Ioанновича. Но какъ разъ въ этомъ году, незадолго до прибытія посольства, пала подъ ударами сильнаго турецкаго флота генуэзская Кафа, а вскорѣ затѣмъ и готская крѣпость Өеодоро, и весь Крымъ перешелъ подъ власть турокъ. Такимъ образомъ прекратилось политическое существованіе послѣднихъ остатковъ великаго нѣкогда готскаго народа, который въ VI вѣкѣ побѣдоносно прошелъ по всей Западной Европѣ и на развалинахъ Рима основалъ новыя монархіи.

По однимъ свѣдѣніямъ, князь Исайко со всѣмъ его се-

¹) Въ старыхъ синодикахъ Головинскаго рода находится, между прочимъ, слѣдующая молитва: „Помяни, Господи, князя Стефана... п чадъ его: Григорія и Алексія, иже въ Балаклавѣ убитаго“.

670

РОДЪ ГОЛОВИНЫХЪ.

мействомъ былъ убитъ турками при взятіи Манкуны, и
весь родъ его прекратился; по другимъ-же—двое изъ кня-
зей—дядя и племянникъ, уведены были въ плѣнъ въ Кон-
стантинополь. Послѣднее предположеніе имѣетъ за себя
значительную степень вѣроятія, такъ какъ извѣстно, что
въ 1513 году турецкій султанъ Селимъ отправилъ въ
Москву посломъ Кемальби, князя Манкупскаго, называв-
шагося прежде Феодоритомъ, а въ 1522 году другаго
манкупскаго князя Скандера (Александра), который и умеръ
въ Москвѣ въ 1530 году. Съ нимъ, вѣроятно, исчезъ по-
слѣдній открыскъ владѣятельныхъ князей готскихъ.

Та же вѣтвь этого рода, которая отдѣлилась отъ ствола
въ 1391 году въ лицѣ князя Стефана и сына его Григо-
рія, разрослась въ Россіи громаднымъ деревомъ, отдален-
ные побѣги котораго дожили даже до нашихъ дней подъ
фамиліей Головиныхъ.

Замѣчательно, что въ этомъ родѣ отъ одного поколѣнія
къ другому передается преданіе о родствѣ ихъ общаго
предка—князя Стефана съ греческой императорской фа-
миліей Комненовъ. Н. Головинъ, авторъ приведенной выше
книжки: „О родѣ греческихъ князей Комниныхъ“, пола-
гаетъ, что фамилія Ховринъ, присвоенная первымъ Голо-
винымъ, есть не что иное, какъ исковерканное—Комненъ,
при чемъ слово это подвергалось разнообразнымъ искаже-
ніямъ, въ такомъ родѣ: Комнинъ, Ковнинъ, Хомнинъ, Ком-
ринъ, Ховринъ. Приводятся также и нѣкоторыя другія
соображенія въ пользу справедливости такой гипотезы, но
всѣ они слишкомъ недостаточны для доказательства ея,
и, если что-нибудь и можно заключить изъ немногихъ
фактовъ, какъ бы подтверждающихъ истинность преданія,
то лишь то, что извѣстно намъ и безъ того, а именно,
что Коврины и Головины происходятъ изъ греческихъ
топарховъ, владѣвшихъ Готіей подъ протекторатомъ ви-
зантійскихъ и трапезунтскихъ Комненовъ; зависимость эта
и отразилась въ нѣкоторыхъ напоминающихъ ее предметахъ,
распоряженіяхъ и т. п.

Что касается фамиліи „Головинъ“, то она появляется
впервые лиши въ четвертомъ поколѣніи, у сыновей пра-
внука князя Стефана, Ивана Владиміровича Головы, ко-
торый получилъ свое прозвище, какъ объяснено въ древ-
ней родословной книгѣ, „потому что крестилъ его великій
книзь Василій Васильевичъ, и онъ былъ у великаго князя

РОДЪ ГОЛОВИНЫХЪ.

671

бояринъ". Объ этомъ-то Иванъ Головѣ упоминается и въ
„Софійскомъ Временникѣ“, гдѣ подъ 1485 г. сказано: „Го-
лова, Владиміровъ сынъ, заложилъ въ Москвѣ палаты кир-
пичны“, чтō тогда считалось диковинкой: это былъ первый
каменный домъ въ Москвѣ. Въ 1453 г., во время осады
Константинополя турками, Иванъ Голова посланъ былъ
Великимъ княземъ къ Греческому императору Констан-
тину и патріарху Константинопольскому съ дарами и день-
гами для того, чтобы ободрить осажденныхъ и оказать
имъ нѣкоторую помощь. По возвращеніи въ Россию, онъ
назначенъ былъ государственнымъ казначеемъ. Эту важ-
ную и отвѣтственную должность занималъ также отецъ
Ивана Головы и многіе изъ его потомковъ; въ теченіе
болѣе чѣмъ двухсотъ лѣтъ (въ XV, XVI и отчасти XVII
вѣкѣ) эта должность почти не выходила изъ рода Голо-
виныхъ.

При Борисѣ Годуновѣ всѣ Головины были въ осталѣ и
ссылкѣ, а одинъ изъ нихъ долженъ былъ даже бѣжать
въ Литву, спасаясь отъ царскаго гнѣва. При Ижедимитриі
мы уже снова находимъ ихъ на службѣ государственной,
и затѣмъ въ теченіе всего Смутнаго времени они игра-
ютъ первенствующую роль во всѣхъ важнѣйшихъ собы-
тіяхъ. Цванъ Ивановичъ Головинъ участвуетъ въ посоль-
ствѣ къ польскому царевичу Владиславу съ предложе-
ніемъ короны. Семенъ Васильевичъ Головинъ, шуринъ
знаменитаго спасителя отечества, князя Михаила Василье-
вича Скопина-Шуйскаго, былъ его ревностнымъ сподвиж-
никомъ въ дѣлѣ освобожденія Россіи отъ иноземцевъ; за-
тѣмъ онъ служилъ въ ополченіи князя Пожарскаго, усми-
рялъ казаковъ въ Астрахани и взялъ въ илѣнъ бунтов-
щика Заруцкаго. Өедоръ Васильевичъ Головинъ былъ
въ числѣ трехъ пословъ отъ Великаго земскаго собора,
отправленныхъ въ Кострому къ Михаилу Өедоровичу Ро-
манову съ прошеніемъ о принятіи престола.

По воцареніи Романовыхъ на Русскомъ престолѣ, Голо-
вины становятся дѣятельными помощниками этихъ госу-
дарей въ ихъ многочисленныхъ заботахъ о преобразованіи
Россіи и улучшеніи ея общественнаго строя, объ ея
внутреннемъ благосостояніи и вѣншнемъ могуществѣ.
Назначаемые воеводами въ различныя окраины нашего
обширнаго государства, они стараются укрепить ихъ
за Россией посредствомъ разумныхъ мѣръ, направлен-

672

РОДЪ ГОЛОВИНЫХЪ.

ныхъ къ благоустройству этихъ заброшенныхъ земель; вмѣстѣ съ тѣмъ они стараются распространить еще далѣе русское владычество. Такъ, окольничій Петръ Петровичъ Головинъ, отправленный въ 1638 г. Алексѣемъ Михай-ловичемъ въ Сибирь на Лену, организовалъ тамъ цѣлый рядъ экспедицій, благодаря которымъ изслѣдованы были впервые обширныя территоріи, лишь номинально числив-шіяся во владѣніяхъ Россіи, какъ напр., земли Юкагир-скія и Прибайкальскія. Многочисленныя кочующія тамъ племена инородцевъ впервые обложены данью (ясакомъ) и такимъ образомъ фактически приведены въ подданство Россіи. Вмѣстѣ съ тѣмъ приняты мѣры къ колонизаціи этихъ земель путемъ заселенія ихъ русскими хлѣбопаш-цами изъ внутреннихъ губерній. Бояринъ Алексѣй Пе-тровичъ Головинъ, будучи воеводой Тобольскимъ, сдѣлалъ первое размежеваніе этой страны и укрѣпилъ городъ То-больскъ. Петръ Алексѣевичъ Головинъ, одинъ изъ пер-выхъ подписался на знаменитомъ соборномъ дѣяніи объ уничтоженіи мѣстничества: онъ находился въ числѣ лицъ наиболѣе приближенныхъ къ царевнѣ Софьѣ Алексѣевнѣ. Бояринъ Михаилъ Петровичъ Головинъ, поставленный царевной Софіей правителемъ Москвы сейчасъ послѣ бунта стрѣльцовъ противъ Нарышкиныхъ, съумѣлъ дать почувствовать стрѣльцамъ, что ихъ болѣе не боятся, и что они должны отнынѣ сидѣть смирно.

Но самой блистательной эпохой для фамилии Голови-
ныхъ было царствованіе Петра Великаго. Въ это замѣ-
чательное время мы находимъ трехъ членовъ этой фа-
миліи на самыхъ высокихъ постахъ государственной
службы, въ числѣ наиболѣе близкихъ сотрудниковъ вели-
каго преобразователя Россіи. Генералъ-отъ-инфантеріи
Автомонъ Михайловичъ Головинъ усердно содѣйствовалъ
Петру въ преобразованіи войска и вельмі наши арміи подъ
Азовъ и Нарву. Родной братъ его, Иванъ Михайловичъ,
былъ сотрудникомъ Петра въ дѣлахъ флота. Вмѣстѣ съ
нимъ онъ учился за-гранцей кораблестроенію и впослѣд-
ствіи былъ адмираломъ. Ни одинъ корабль не спускался
въ воду безъ участія Ивана Михайловича: будучи глав-
нымъ адмиральскимъ помощникомъ, надзирателемъ кора-
бельной верфи и главнымъ корабельнымъ мастеромъ, онъ
долженъ былъ всегда вбивать первый гвоздь въ киль строю-
щагося корабля и замазывать его смолой; за нимъ уже

РОДЪ ГОЛОВИНЫХЪ.

673

ту же процедуру совершали царь и прочіе министры. Поэтому-то Петръ называлъ всѣ корабли „дѣтьми Ивана Михайловича“ и на всѣхъ пирахъ начиналъ тосты здравіемъ „дѣтокъ Головина“, который былъ однимъ изъ его наибольшихъ любимцевъ. Больше всего любилъ въ немъ Петръ его прямоодушіе и безстрашіе въ высказываніи своихъ мнѣніи, хотя бы и несогласныхъ съ мыслями царя. По этому поводу сохранился объ Цванѣ Михайловичѣ слѣдующій анекдотъ, приведенный Казанскимъ въ упомянутой выше книгѣ „Село Деденово и т. д.“: „Въ 1711 г. понадобился для арміи провіантъ въ усиленномъ количествѣ. Когда Петръ предложилъ Сенату изыскать удобнѣйшій способъ пополненія х.ѣба, то Меньшиковъ высказалъся за то, чтобы собрать провіантъ съ крестьянъ ближайшей къ Петербургу Новгородской губерніи. Предлѣченіе это было принято сенаторами и уже подготовлено было соотвѣтствующее опредѣленіе. Головина тогда въ Сенатѣ не было, но Петръ, присутствовавшій въ этомъ засѣданіи, пожелалъ узнать его мнѣніе, посіалъ за нимъ и велѣлъ прочитать ему опредѣленіе Сената. Когда чтеніе кончилось, Иванъ Михайловичъ взялъ опредѣленіе изъ рукъ секретаря. разорвалъ его и сталъ писать новое. Царь, понятно, разгнѣвался и подобѣжалъ къ нему съ угрозами, но спокойствіе Головина обезоружило его. Полюбопытствовавъ узнать, что онъ пишетъ, Петръ, остановившійся за его стуломъ, наклонился передъ надъ бумагой; къ удивленію своему, онъ прочиталъ тамъ следующее: „Стыдно и грѣшно сенаторамъ возлагать на отягчечный и безъ того народъ новое бремя, когда сами они, безъ большаго отягощенія, поднять могутъ оное на себя; и для того, настоящую нужду въ провіантѣ пополняютъ они изъ собственнаго своего запаснаго х.ѣба, который есть у нихъ въ Петербургѣ и въ ближнихъ деревняхъ ихъ. Вследствіе чего, Иванъ Головинъ приемлетъ на себя поставить десять тысячъ четвертей“. Его примѣру послѣдовали другіе сенаторы, и каждый пожертвовалъ сколько могъ.

Но самую выдающуюся роль игралъ въ это время двоюродный братъ этихъ Головиныхъ, Өедоръ Алексѣевичъ Головинъ. Это была, действительно, одна изъ замѣчательнѣйшихъ личностей той великой эпохи. Съ разностороннимъ и обширнымъ образованіемъ онъ соединялъ самыя разнообразныя блестящія дарованія: онъ былъ одно-

Сборникъ „Невы“ па 1892 г. ЮВ.

13

674

ГОДЪ ГОЛОВИНЫХЪ.

временно и отличнымъ полководцемъ, и искуснымъ ди-
пломатомъ,—способности, очень рѣдко соединяемыя въ од-
номъ лицѣ. Өедоръ Алексѣевичъ Головинъ былъ однимъ
изъ самыхъ преданныхъ сторонниковъ царевича Петра:
онъ неусыпно сторегъ его и охранялъ его безопасность
въ трудные годы отрочества будущаго императора. Когда
въ 1670 г. царь Алексѣй Михайловичъ лежалъ уже на
смертномъ одрѣ, онъ призвалъ къ себѣ Головина, На-
рышкина, Прозоровскаго и Головкина, и завѣщалъ имъ
хранить Петра, какъ зѣницу ока. Съ тѣхъ поръ Головинъ
посвятилъ себя самому ревностному служенію Петру. По
его же совѣту, Петръ укрылся въ Троицкомъ монастырѣ
во время стрѣлецкаго бунта 1682 г. Не удивительно, что
князь Василій Васильевичъ Голицынъ, любимецъ царевны
Софіи, бывшій тоже главнымъ лицомъ въ государствѣ,
очень подозрительно относился къ Головину, и вотъ въ
1685 г. придуманъ былъ почетный способъ удалить отъ
Петра этого всѣми уважаемаго и популярнаго вельможу:
его назначили великимъ и полномочнымъ посломъ въ Ки-
тай дѣя заключенія съ этимъ государствомъ перваго мир-
наго и пограничнаго договора. 12 августа 1689 г., близъ
Нерчинска, между рѣками Шилкою и Нерчею, состоялся
первый съѣздъ уполномоченныхъ Россіи и Китая. Пере-
говоры пришлось вести нашимъ посламъ при крайне труд-
ныхъ обстоятельствахъ: въ то время какъ китайцы вы-
ставили на границѣ 15,000 войска, готоваго въ каждую
минуту вторгнуться въ русскія владѣнія и поддержать та-
кимъ образомъ самыя чрезмѣрныя притязанія ихъ уполно-
моченныхъ, русскіе могли противопоставить имъ лишь
горсть казаковъ. Въ этой далекой окраниѣ мы не только
не могли ни откуда ждать помощи, но еще должны были
ежеминутно опасаться измѣнны со стороны только-что по-
коренныхъ инородческихъ племенъ Сибири. Надо уди-
вляться поэтому дипломатическому искусству Головина,
которому, несмотря на такое затруднительное положеніе,
удалось все-таки отстоять почти всѣ наши приобрѣтенія
и добиться со стороны Китая признанія власти Россіи надъ
всѣми землями, лежащими къ сѣверу отъ рѣки Амура.

По возвращеніи въ Москву, Ө. А. Головинъ получилъ
царское милостивое слово за службу и радѣніе, званіе
боярина и Сибирскаго намѣстника. Въ чинѣ генералѣ-
крикѣ-комиссара участвовалъ онъ затѣмъ въ Азовскихъ

РОДЪ ГОЛОВИНЫХЪ.

675

походахъ Петра и отличился при взятіи Азова въ 1696 г. Поэтому въ тріумфальномъ въездѣ въ столицу, который устроенъ былъ побѣдителямъ, Головинъ занималъ почетное мѣсто. За эту войну онъ одаренъ былъ подарками и имѣніемъ. Въ слѣдующемъ году онъ вмѣстѣ съ другомъ своимъ Лефторомъ поставленъ былъ во главѣ знаменитаго чрезвычайнаго посольства въ Западную Европу, въ которомъ состоялъ самъ Петръ въ качествѣ урядника Преображенскаго полка. Въ 1698 г. Головинъ сопровождалъ царя въ его поѣздкѣ въ Лондонъ. По окончаніи этого путешествія, Θ. А. Головинъ возведенъ былъ въ званіе генералъ-адмирала и назначенъ президентомъ посольскихъ дѣлъ (завѣдующимъ иностранными дѣлами), а также начальникомъ приказовъ: Оружейной Палаты ¹), Малороссійскаго, Смоленскаго, Новгородскаго, Галицкаго, Устюжнаго ²), Ямскаго ³) и Монетнаго Двора. Нѣсколько лѣтъ спустя ему поручено было, кромѣ того, управленіе Астраханью и Терской областью. Такимъ образомъ Θ. А. Головину приходилось одновременно вести иностранную политику государства и заботиться о дѣлахъ внутренняго порядка и благоустройства очень значительной части Россіі.

Особенно блестящимъ образомъ проявился дипломатическій талантъ Θ. А. Головина во время Великой Сѣверной войны. Цѣлымъ рядомъ дружественныхъ договоровъ онъ успѣлъ не только обезопасить границы Россіі съ другими государствами (напр., Турціей), но и пріобрѣсти ен союзниковъ въ трудной борьбѣ со Шведами. Въ 1701 г. онъ подписалъ союзные договоры со Даніей и Польшей, въ 1703 г. вступилъ въ соглашеніе съ послами великаго княжества. Нитовскаго противъ Швеціи, въ 1704 и 1705 гг. заключилъ новый договоръ съ Августомъ II, королемъ Польскимъ.

Какъ сподвижникъ Петра въ дѣлахъ внутренняго управления, онъ содѣйствовалъ царю въ распространеніи наукъ и художествъ, первый завелъ въ Россіі изданіе газетъ и календарей (1703 г.), приступилъ къ выплавкѣ серебряной руды, которую самъ же и отыскалъ близь Нерчин-

1) Этотъ приказъ завѣдывалъ вооруженіемъ арміи.

2) Въ то время почти каждая область государства управлялась особымъ приказомъ, находившимся въ Москвѣ.

3) Ямской приказъ вѣдалъ почтовыя спошенія въ государствѣ и пути сообщенія.

13*

676

РОДЪ ГОЛОВИНЫХЪ.

ска, и увеличилъ чеканку серебряной монеты съ 200—500 тысячъ до 4¹/₂ миллионовъ рублей. Покровительствуя иностраннымъ, которые могли быть полезны Россіи своими знаниями, онъ тѣмъ не менѣе зорко охранялъ честь и интересы государства отъ посягательства иностранныхъ державъ: такъ напр., въ 1708 г., когда англичане хотѣли вмѣшаться въ наши торговыя дѣла, онъ энергично протестовалъ противъ этого и такимъ образомъ заставилъ ихъ отказаться отъ своего намѣренія.

Безкорыстіе и прямодушіе О. А. Головина, его трудолюбіе, просвѣщенный умъ и обширныя знанія, пламенная любовь къ отечеству и государю, его старанія о благѣ народномъ—заслужили ему такую любовь и уваженіе Великаго Петра, какой рѣдко удостоивалъ онъ кого-либо изъ своихъ приближенныхъ. Государь находилъ недостаточными существовавшія уже отличія и создавалъ новыя для награжденія заслугъ предъ государствомъ этого важнѣйшаго сановника своего времени. Такъ, въ 1698 году Петръ велѣлъ выбить въ честь его серебряную медаль съ изображеніемъ на одной сторонѣ портрета Головина, а на другой—фамильнаго герба съ надписью: „Et consilio, et robore“ (и совѣтомъ, и силой)—честь, которая не выпадала еще ни одному подчанному въ Россіи. 8 марта 1699 г. Петръ учредилъ новый орденъ Св. Андрея Первозваннаго и въ тотъ же самый день пожаловалъ Головина первымъ кавалеромъ этого ордена. Въ теченіе нѣкотораго времени онъ былъ единственнымъ въ Россіи кавалеромъ ордена Св. Андрея Первозваннаго; лишь въ 1703 г., какъ старшій кавалеръ ордена, онъ возложилъ его на Петра и Меньшикова за храбрость, выказанную ими при взятіи военныхъ судовъ шведскихъ у устья Невы. Въ 1700 г. Головинъ получилъ высшій чинъ въ арміи—генераль-фельдмаршала. 16 ноября 1701 г. онъ возведенъ былъ императоромъ Германскимъ Леопольдомъ I въ графское Римской имперіи достоинство и такимъ образомъ былъ первымъ лицомъ въ Россіи съ титуломъ графа.

Извѣстіе о смерти О. А. Головина, умершаго 20 августа 1706 г. въ Глуховѣ, на пути въ Кіевъ, куда онъ вызванъ былъ Петромъ для заключенія дружественнаго договора съ Пруссіей, чрезвычайно огорчило царя. Сообщая объ этомъ Аираксину, онъ называлъ Головина „другомъ Нашимъ“ и подписался „печали исполненны: Петръ“.

РОДЪ ГОЛОВИНЫХЪ.

677

Потомство также оцѣнило заслуги этого замѣчательнаго
государственного человѣка, портретъ которого помѣщенъ
въ Петровской галлерѣ Императорскаго Эрмитажа среди
другихъ ближайшихъ сподвижниковъ Преобразователя Рос-
сіи. Высочайшимъ приказомъ 25 марта 1891 года повелѣно
почтить память полководцевъ „споспѣшствовавшихъ со
временъ Петра Великаго славѣ русскаго оружія“, наиме-
нованіемъ полковъ ихъ именами, чтобы такимъ образомъ
„еще полнѣе связать славныя преданія нашей арміи съ
пименами военачальниковъ, подъ предводительствомъ коихъ,
со временъ Петра Великаго, она разила враговъ, посягав-
шихъ на независимость, честь и достоинство Россіи“. Въ
спискѣ этихъ „славныхъ военачальниковъ“ стоитъ пер-
вымъ имя генералъ-фельдмаршала графа Оедора Але-
ксѣевича Головина и отнынѣ будетъ неразрывно свя-
зано съ 45-мъ пѣхотнымъ Азовскимъ Е. П. В. Вели-
каго Князя Бориса Владиміровича полкомъ, который, подъ
названіемъ полка Буша, былъ сформированъ въ 1700 г.,
въ годъ пожалованія графа Головина званіемъ генералъ-
фельдмаршала, а настоящее названіе свое получилъ въ
1708 г. Этотъ именно полкъ избранъ для увѣковѣченія
имени графа Головина въ рядахъ русской арміи потому,
что „военные отличія Головина связаны преимущественно
со вторымъ Азовскимъ походомъ Петра Великаго и со взя-
тіемъ самаго Азова“.

Сохранено для потомства также имя одного изъ пря-
мыхъ потомковъ Головина, графа Ивана Сергѣевича
Головина, который въ Отечественную войну 1812 г. на соб-
ственныя средства снарядилъ и содержалъ отрядъ опол-
ченцевъ въ нѣсколько тысячъ человѣкъ изъ собственныхъ
крѣпостныхъ и самъ предводительствовалъ ими въ бит-
вахъ съ французами. Его имя, вмѣстѣ съ именами дру-
гихъ новгородскихъ дворянъ, принимавшихъ участіе въ
защитѣ отечества, выгравировано на памятникѣ, воздвиг-
нутомъ въ Новгородъ въ воспоминаніе о побѣдоносной
войнѣ съ Наполеономъ.

Изъ другихъ членовъ рода Головиныхъ изъвѣстенъ еще
Николай Федоровичъ, сынъ графа Федора Алексѣевича.
Онъ былъ чрезвычайнымъ посланникомъ императорцы
Екатерины I къ Шведскому двору въ 1725 г. Назначен-
ный въ 1732 г. генералъ-инспекторомъ флота, онъ сдѣ-
лалъ много полезныхъ улучшеній въ устройствѣ мор-

678

РОДЪ ГОЛОВИНЫХЪ.

скаго вѣдомства. Въ слѣдующемъ году онъ пожалованъ
былъ адмираломъ и получилъ должность президента Адми-
ралтействъ-коллегіи. При Елисаветѣ Петровнѣ онъ былъ
сенаторомъ и членомъ конференціи министровъ. Въ 40-хъ
годахъ нынѣшняго столѣтія занималъ видный админи-
стративный постъ генералъ-отъ-инфантеріи, членъ Госу-
дарственнаго Совѣта Евгеній Александровичъ Головинъ:
онъ былъ главноуправляющимъ Закавказскимъ краемъ,
а затѣмъ генералъ-губернаторомъ Остзейскимъ.

Фамилія Головиныхъ породнилась съ самыми старин-
ными и знатными родами русскими. Правнука Ивана
Владиміровича Головы, Варвара (Дарья) Ивановна была
супругой боярина Никиты Романовича Юрьева-Захарьина
и матерью святѣйшаго патріарха Филарета. Алексей Ива-
повичъ Головинъ женатъ былъ на племяннице патріарха
Филарета. Правиравнука Ивана Головы, Александра Ва-
сильевна Головина, была супругой князя Михаила Ва-
сильевича Скопина-Шуйскаго. Дочь того же Ивана Го-
ловы, Евдокія, была супругой князя Ивана Юрьевича
Патрикѣева-Голицына и родоначальницей князей Голи-
цыныхъ. Въ родословной Головиныхъ встрѣчаются среди
породнившихся фамилій имена князей Трубецкихъ, Шере-
метевыхъ, Прозоровскихъ, Волконскихъ, Салтыковыхъ,
Рѣпниныхъ и мн. др.

Въ настоящее время графская (младшая) линія рода
Головиныхъ находится въ полномъ упадкѣ и безъизвѣст-
ності; старшая же линія, владѣяці села Новоспасскаго
въ Московской губерніи, процвѣтаетъ еще до сихъ поръ.

# Фанатики либеральныхъ уinchченій.

Бѣглыя замѣтки посторонняго наблюдателя.

## I.

Фанатизмъ—могучій рычагъ. Всякое новое дѣло, всякая новая п.юдотворная идея требуютъ фанатиковъ въ пе-редовыхъ рядахъ своихъ борцовъ. Оно и понятно. Все новое есть непремѣнно воинствующее, потому что старое, имѣющее за себя внушительную силу привычки, безъ боя своего мѣста не уступаетъ. Пусть новая идея, какая бы она ни была свѣтлая и обильная благими послѣдствіями, появится на базарѣ житейской суеты, облекшись въ скромность, и тихо, и робко будетъ доказывать свою цѣлесообразность—никогда ей не побѣдить рутины и, главное, личныхъ выгодъ, съ рутиною связанныхъ. Но пусть на томъ же базарѣ житейской суеты и та же самая идея пронесется вихремъ, со свистомъ и звономъ, пусть она съ ехидно преувеличенными обличеніями нападетъ на ру-тину,—и рутина, хорошо сознающая свои грѣхи, сробѣетъ и пойдетъ на уступки. Это уже первый успѣхъ, и гро-мадный. Первыя уступки неминуемо ведутъ за собою по-слѣдующія, и все большія, и большія, все быстрѣе и бы-стрѣе. Вотъ для этого-то перваго натиска, для этихъ первыхъ успѣховъ и неоцѣнны фанатики либеральныхъ уinchченій.

Но когда идея войдетъ въ общественное сознаніе и обра-тится въ дѣло, то усердіе фанатиковъ приходится умѣ-рять. А когда и самое дѣло войдетъ въ плоть и кровь общества, когда оно станетъ строемъ повседневной жизни, то фанатики этому дѣлу ничего цромѣ вреда принести не могутъ. Оно и понятно. Всякое дѣло требуетъ совершен-ствованія, стоять на одномъ мѣстѣ оно не можетъ. Вся-

680

ФАНАТИКИ ПЛУБРАЛЬНЫХ УВЛЕЧЕННÍЙ.

КАЯ ИДЕЯ, ОБРАТИВШАЯСЯ ВЫ ДЁЛО, ПРИ ПОСТЕПЕННОМЪ СВО-
ЕМЪ СТОЛКНОВЕНІИ СЪ ЖИЗНЬЮ, ОБЛИЧИТЬ КАПІЯ ЛИБО СЛАБЫЯ
СТОРОНЫ, ТРЕБУЮЩІЯ ИСПРАВЛЕНІЯ. А ФАНАТИКЪ НИКАИХЪ
СЛАБЫХЪ СТОРОНЪ ВЫ СВОИХЪ ИЗЛЮБЛЕННЫХЪ СТВЕРГЕНІЯХЪ
НЕ ПРИЗНАСТЪ И ПРИЗНАТЬ НЕ МОЖЕТЪ. ОНЪ НЕ СПОБЕНЪ
ОТНЕСТЬ КЪ НИМЪ КРИТИЧЕСКИ, ИНАЧЕ ОНЪ НЕ БЫЛЪ БЫ
ФАНАТИКОМЪ. КЪ СЧАСТЬЮ, ПОЧИ ТВЕГДА ФАНАТИКИ СОСТАВ-
ЛЯЮТЪ НЕЗНАЧИТЕЛЬНОЕ МЕНИШИНСТВО, ИЛИ ЖЕ ГОСПОДСТВО
ИХЪ НЕПРОДОЖИТЕЛЬНО, И ПРАВИЛЬНОМУ РАЗВИТИЮ ЖИЗНИ
ОНИ, БОЛЬШЕЮ ЧАСТЬЮ, ПОМЁШАТЬ НЕ МОГУТЪ.

Исторія намъ доказываетъ, что фанатики способны, чай-
сто и сами того не сознавая, доводить до ужасовъ рево-
люціи, но не они созидаютъ прочные государственные
устои. Эти устон созидаются совсемъ иначе: спокойнымъ
и критическимъ отношеніемъ ко вседневнымъ явленіямъ
будничной жизни и такими измѣненіями и учрежденіями,
которыя руководились бы жизненнымъ опытомъ, а не из-
любленными теоріями.

II.

Но фанатики такъ не разсуждаютъ. Они не хотятъ ви-
дѣть жизненнаго опыта, или же даютъ ему подходящую къ
ихъ убѣжденіямъ окраску. Само собою разумѣется, что
они при этомъ никакого спора противъ своихъ увеній
не допускаютъ, и мнѣнія съ ними несогласныя или пре-
зрительно игнорируютъ, или же отвѣчаютъ на нихъ бранью.
А заѣтмъ быкі казалось? Они считаютъ свое дѣло правымъ,
а правое дѣло отъ всесторонняго обсужденія можетъ толь-
ко выиграть, и правота его изъ горнила спора выступить
еще ярче.

Это всякий понимаетъ, а тѣмъ не менѣе увеніе
остается увеніемъ и фанатизмъ остается плохимъ со-
вѣтчикомъ. И вотъ, фанатики либеральныхъ увеній
являются даже въ такихъ вопросахъ, которые наименѣе
всего въ нихъ нуждаются, хотя бы потому, что сами по
себѣ достаточно крѣпко стоять. Но фанатикамъ этого мало.
Они хотятъ, чтобы въ первоначальной постановкѣ этихъ
крѣпко стоящихъ въ общественномъ сознании вопросовъ не
было сѣдлано ни малѣйшихъ измѣненій, хотя бы на не-
обходимость этихъ измѣненій настойчиво указывалъ жиз-
ненный опытъ. Они, напримѣръ, съ неудовольствіемъ при-
няли упраздненіе части должностей мировыхъ судей и

ФАНАТИКИ ЛИВЕРАЛЬНЫХЪ УВЛЕЧЕНІЙ.

681

замѣну ихъ земскими начальниками, хотя реформа эта была несомнѣннымъ, огромнымъ шагомъ впередъ въ смысѣ административнаго благоустройства, а следовательно и обеспеченія каждой отдельной личности. Они не допускаютъ даже и мысли о томъ, чтобы въ устройствѣ суда присяжныхъ могло быть чтоо̲ либо исправлено. Все, что написано въ судебныхъ уставахъ 1864 года, должно, по ихъ мнѣнію, навсегда оставаться святымъ и ненарушимымъ. Но жизнь за эту четверть вѣка шла впередъ и дала свои указанія, несовѣмъ согласныя съ такими воззрѣніями. Какъ же тутъ быть? Итъ чему прислушиваться? Къ голосу ли жизненнаго опыта, или же къ требованіямъ фанатиковъ, стоящихъ за свои либеральныя увѣлеченія?

### III.

Попробуйте заявить передъ нашимъ либераломъ, а тѣмъ паче передъ фанатикомъ либеральныхъ увѣлеченій, что въ нашемъ судѣ присяжныхъ желательны бы были нѣкоторые измѣненія. Вамъ и возражать не станутъ, а только презрительно пожмутъ лечами. Если же вы не юристъ и имѣли несчастіе высказать ваше мнѣніе юристу, то вы рискуете услышать весьма прозрачный намекъ на ваше невѣжество въ юридическихъ вопросахъ. При этомъ, однако, вамъ не объяснятъ, зачѣмъ нужно быть посвященнымъ въ разныя юридическія тонкости, чтобы возмущаться несправедливымъ приговоромъ или видѣть общественную опасность въ оправданіи, напримѣръ, поджигателя? Вамъ этого не объяснятъ, васъ не удостоять объясненія. А между тѣмъ дѣя васъ это вопросъ,—выражаясь грубо, но картинно—шкурный... Мнѣ безразлично, какими тонкими юридическими соображеніями достигается хорошее устройство суда; но я прямо и очень чувствительно задѣтъ, если судъ не исполняетъ своего назначенія, т. е. не стоить на стражѣ моей разумной и законной свободы отъ чужаго своеволія, и недостаточно охраняетъ меня лично и имущественно. А затѣмъ, до политическихъ тенденцій и до возвышенныхъ теорій, проводимыхъ въ жизнь, посредствомъ той или другой формы суда, мнѣ нѣтъ никакого дѣла. Я человѣкъ маленькій, и если въ политическомъ отношеніи я за что-нибудь стою, то только за крѣпкую, самодержавную организацію своего отечества; но я честно исполняю свои обязанности и потому требую твер-

682

дой охраны своихъ правъ. Такъ разсуждаетъ многое мно-
жество мелкихъ и темныхъ обывателей, заслуживающихъ
вниманія, хотя бы по своему количеству.

Но, кромѣ того, такія вожделѣнія мелкихъ и темныхъ обывателей совпадаютъ, какъ кажется, и съ обще-государственными цѣлями. Вотъ, напримѣръ, что говоритъ о задачахъ юстиціи Бержере въ своемъ капитальномъ и благестящемъ из选ѣдованіи объ основахъ политическаго устройства ¹):

„Когда верховный вождь (l'autorité) ²) обезпечить суд
ществованіе государства противъ внѣшнихъ враговъ, онъ
долженъ озаботиться внутреннею безопасностью: это за-
дача юстиціи. Цѣль, при этомъ преслѣдляемая, заключает-
ся въ огражденіи личности противъ насилия, имущества
противъ похищенія и государственныхъ установленій про-
тивъ разрушенія”.

Опредѣливъ такимъ образомъ цѣль юстиціи, Бержере
говорить далѣе объ устройствѣ судебнаго вѣдомства:

„Власть судебная есть такая же отрасль общей исполнительной власти, какъ власть фискальная, власть военная и всѣ другія административныя власти. Верховный вождь возлагаетъ на агентовъ фиска собираніе податей, на инженеровъ—строительныя работы, на судей—отправленіе правосудія, и нѣтъ никакого основнаго различія между этими разнообразными примѣненіями исполнительной власти.

„Идея независимой судебной власти есть не что иное, какъ
осадокъ претензій старинныхъ (французскихъ) парламен-
товъ; такая независимость несовѣстима съ правильнымъ
отправленіемъ власти (l'exercice d'une autorité régulière).
Измышленное раздѣленіе властей, которое тщились воз-
вести въ конституціонное начало, способно только систе-
матизировать анархію въ государствѣ; лицомъ къ лицу
съ властью исполнительною, являются еще власти судеб-
ная и законодательная, при чемъ всѣ три будутъ нахо-
диться въ постоянной борьбѣ между собою изъ-за пре-
обладанія”.

¹) Principes de politique, par Gaston Bergeret, p. 164 — 193.

²) Выше Бержере говорить о représentant de l'autorité, a далѣе, ячевидно для сокращенія, говорить просто l'autorité. Поэтому я и счелъ правильнымъ употребить выраженіе „верховный вождь“, высто „верховная власть“.

ФАНАТИКИ ЛИБЕРАЛЬНЫХ УВЛЕЧЕНІЙ.

683

Признавая судъ однимъ изъ органовъ судебной власти, Бержере находитъ также, что принципъ несмѣняемости судей весьма трудно объяснить какою - либо государственною или общественною потребностью, и что этотъ принципъ не болѣе какъ простая революціонная слухайность. Наконецъ, относительно присяжныхъ авторъ такого мнѣнія:

„Въ уголовныхъ процессахъ, гдѣ участвуютъ присяжные, говорить онъ ¹), —можно констатировать самыя изумительныя аномалии. Есть обвиненія и оправданія (со стороны жюри), которыхъ никто не могъ предвидѣть и которыя очень мудрено объяснить. Процессъ становится чѣмъ-то въ родѣ лотерен, гдѣ можно вытащить хорошій нумеръ, а можно вытащить и дурной; онъ дѣлается игрою, въ которой умѣнье подсудимаго держать себя на судъ и ловкость адвоката служатъ данными для успѣха.

„Никакой нѣтъ устойчивости въ отправленіи правосудія присяжными, никакой послѣдовательности въ рѣшенияхъ; судьба всякаго подсудимаго зависить отъ слухайности людскихъ страстей, впечатлѣній данной минуты и того или другаго стеченія обстоятельствъ. Если бы судъ присяжныхъ былъ примѣненъ также къ дѣламъ гражданскимъ и къ дѣламъ исправительной полиціи, то скоро въ отправленіи правосудія не осталось бы ничего, основанного на правѣ. Правосудіе перестало бы быть принадлежностью сильной власти; оно перестало бы оберегать спокойствіе и безопасность (être un élément de sécurité) и обратилось бы въ источникъ общей тревоги, представляя только зрѣлище анархическихъ уклоненій“.

## IV.

Ну, кто у насъ рѣшился бы высказать такія радикальныя воззрѣнія, какія Бержере высказываетъ передъ публикою республиканской Франціи? Рассумѣется никто. Мы не смѣемъ... Очень ужъ строги наши либералы... Есть предметы, о которыхъ они считаютъ своей привилегіей говорить и выслушивать о нихъ только своихъ единомышленниковъ.

Угодно примѣръ?.. У меня есть такой наготовѣ, не

¹) Приводимыя далѣе выписки изъ сочиненія Бержере, значительно сокращены противъ французскаго текста, но ни смыслъ текста, ни даже отдельныя фразы, ни въ чемъ, разумѣется, не измѣнены.

684

ФАНАТИКИ ЛИБЕРАЛЬНЫХЪ УВЛЕЧЕНІЙ.

изъ крупныхъ и не особенно интересный, но довольно-
таки типичный.

Въ январской книжкѣ одного изъ нашихъ журналовъ
за прошлый годъ была напечатана статья, подъ за-
главіемъ: „Какъ возникъ нашъ судъ присяжныхъ“. Какъ
не прочитать? Предметъ близкій всякому и для вся-
каго интересный. Какъ не набраться новыхъ о немъ
свѣдѣній? Я, разумѣется, статью прочелъ, но меня ожи-
дало горькое разочарованіе: новыхъ свѣдѣній я никакихъ
не набрался. Авторъ статьи сообщилъ только своимъ
читателямъ, что судъ присяжныхъ есть „великое изобрѣ-
теніе англо-саксонскаго генія“. И нашъ тоже? Вѣдь о
немъ-то именно и ведется рѣчь. Этого я такъ-таки и не
понялъ. Если нашъ судъ присяжныхъ есть тоже „великое
изобрѣтеніе англо-саксонскаго генія“, то изъ этого можно
заключить, что мы институтъ присяжныхъ пересадили къ
себѣ въ томъ видѣ, какъ онъ существуетъ въ Англіи?
Но вѣдь такой выводъ былъ бы совершенно не вѣренъ.
Извѣстно, что между англійскимъ судомъ присяжныхъ и
нашимъ существуютъ такія крупныя размічія, которые
совсѣмъ не допускаютъ ихъ смѣшенія. Не касаясь вовсе
исторіи возникновенія того и ни другаго, а также разли-
чія народнаго духа нашегоъ и англійскаго, достаточно
указать, что въ Англіи присяжные призываются только
тогда, когда нѣтъ собственнаго сознанія подсудимаго, и
что судья пмѣетъ право возвратить присяжнымъ ихъ вер-
диктѣ для пересмотра, если признаетъ этотъ вердиктъ
неосновательнымъ. Кромѣ того, англійскіе присяжные огра-
ничены правилами о доказательствахъ ¹). Все это создаетъ
имъ положеніе, вовсе не похожее на положеніе нашихъ
присяжныхъ. Нашъ институтъ присяжныхъ устроенъ по
французскому, а не по англійскому образцу. Конечно, Фран-
ція, въ свою очередь, взяла его изъ Англіи, но, введя
его въ свои установленія, совершенно передѣлала и сдѣ-
лала неузнаваемымъ, подъ впіяніемъ „великихъ принци-
повъ“ своей первой революціи и догмата о народѣ-само-
держѣ (peuple souverain).

Другихъ уназаній о томъ, „Какъ возникъ нашъ судъ присяжныхъ“ авторъ намъ не даетъ, если не счи-
тать, вмѣсто фактовъ, ссылокъ на мнѣнія отѣльныхъ лицъ, о чемъ будетъ сказано ниже. За то авторъ

¹) „Судъ и полиція“, В. Фукса, стр. 100 и 121.

685

попутно, съ величайшимъ пренебреженіемъ и высокомѣ-
ріемъ, упоминаетъ о книгѣ г. Фукса „Судъ и полиція“.

— Какъ это, удивится читатель, — упоминаетъ? Вѣ-
роятно разбираетъ, опровергаетъ положенія и доводы
г. Фукса?

О, нѣтъ! Только пренебрежительно упоминаетъ, какъ о
чемъ-то не стоящемъ вниманія, да ловить г. Фукса на од-
номъ, не особенно важномъ пропускѣ,— и надо думать, что
считаетъ это достаточнымъ. Мы къ подобнымъ приемамъ
привыкли и не особенно имъ удивляемся. А все же, какъ
хотите, странно... Книга г. Фукса, во всякомъ случаѣ,
представляетъ собою трудъ обширный и почтенный, хотя
и не можетъ нравиться нашимъ либераламъ, особенно же
фанатикамъ либеральныхъ увеній. Подобный трудъ
обусловливается продолжительнымъ изученіемъ предмета;
онъ основывается на цѣлой массѣ фактовъ и признанныхъ
авторитетовъ и строго логиченѣ въ своихъ выводахъ. И
неужели же для опроверженія всего этого не нужно про-
тивопоставлять факты фактамъ и логическіе выводы ло-
гическимъ выводамъ, а достаточно нѣсколькихъ хлест-
кихъ и бездоказательныхъ изреченій, въ родѣ: „порази-
тельное невѣжество“, „тенденціонное искаженіе истины“,
„неразборчивость въ средствахъ борьбы, свойственной на-
шей реакціонной печати“ и пр.—Неужели браниться зна-
чить убѣждать? Неужели для насъ, т. е. для публики,
этого достаточно? Неужели же на насъ больше действуетъ
настойчивая самоуверенность, чѣмъ спокойная разсуди-
тельность?

V.

Но оставимъ это. Займемся вопросомъ, чѣмъ и какъ
насъ поучаетъ авторъ насчетъ возникновенія нашего
суда присяжныхъ? Поученіе это заключается въ ссыл-
кахъ на покойнаго графа Блудова, на покойнаго М. Н. Кат-
кова и на г. Ровинскаго.

Покойнаго графа Д. Н. Блудова авторъ признаетъ
противникомъ введенія у насъ суда присяжныхъ, но под-
черкиваетъ, что и графъ Блудовъ возставалъ противъ при-
сяжныхъ не принципіально, а говорилъ только о несвоем-
временности у насъ этого нововведенія. Положимъ, что
и такъ, — но что же это доказываетъ? Для того, чтобы
такое отношеніе графа Блудова къ дѣлу послужило аргу-

686

ментомъ въ пользу учрежденія у насъ института присяж-
ныхъ, надо утверждать, что этотъ опытный и выдающийся
государственный человекъ не могъ возразить ничего
принципіального, а подобное утвержденіе было бы риско-
вано. Можетъ-быть не могъ, а можетъ-быть, по разнымъ
соображеніямъ, просто не холѣство, считая достаточными
приводимые имъ доводы о несвоевременности. Какъ же
это знать?.. Мнѣ кажется, что имя графа Блудова упомя-
нуто всуе.

А еще больше всуе упомянуто имя М. Н. Каткова. Важны не тѣ надежды, которые Катковъ питаль въ шестидесятыхъ годахъ и о которыхъ авторъ вспоминаетъ, а тѣ заключенія, къ которымъ покойный редакторъ Моск. Вѣдомо-стей пришелъ, когда судъ присяжныхъ имѣлѣ за собою уже многолѣтній опытъ. Кому же однако неизвѣстно, что именно тогда, т. е. въ послѣдніе годы своей жизни, М. Н. Катковъ сдѣлался убѣжденнымъ и рѣшительнымъ противникомъ этой формы нашего суда, называя его „судомъ улицы“!

Остается одинъ только Д. А. Ровинскій.

Въ комиссію, разработывавшую основанія новаго судо-
производства въ началѣ шестидесятыхъ годовъ, была по-
дана записка г. Ровинскаго, бывшаго тогда губернскимъ
прокуроромъ. Вотъ эта-то записка и дала обильный ма-
теріалъ автору. Выписки изъ нея занимаютъ преобла-
дающее мѣсто въ его статьѣ. Но достигается- ли этими
выписками цѣль автора, доказывается- ли ими безупреч-
ность и неоспоримое достоинство суда присяжныхъ? Въ
этомъ позвольительно усомниться. Мнѣнія и радужныя на-
дежды одушевлявшія г. Ровинскаго, какъ одного изъ не-
редовыхъ борцовъ за введеніе у насъ суда присяжныхъ, мо-
гутъ быть интересны для его будущаго біографа или для
безпристрастнаго историка борьбы, происходившей почти
тридцать лѣть тому назадъ за и противъ введенія у насъ
этой формы суда; но какое же вліяніе могутъ имѣть эти
мнѣнія и надежды на убежденія современной публики,
теперь, когда судъ присяжныхъ уже болѣе 25-ти лѣтъ
среди насъ действуетъ? Для нея имѣть значеніе одинъ
только опытъ. Только въ опытѣ, достаточно уже продолж-
ительномъ, можно черпать аргументъ въ пользу суда
присяжныхъ, или же противъ него. Иначе споръ будетъ
безпочвенъ, а слѣдовательно и безплодень.

ФАНАТИКИ ЛИБЕРАЛЬНЫХЪ УВЛЕНЧЕННІИ.

687

Что же касается до сопоставленія суда присяжныхъ
съ прежнимъ судомъ, на который сыплются всякія наре-
канія, можетъ-быть и чрезмѣрныя,—то это сопоставленіе
ничего не уясняетъ. Что прежній судъ имѣлъ крупные не-
достатки, сѣдавшіеся нетерпимыми и настоятельно тре-
бовавшіе реформы,—въ этомъ никто не сомнѣвается. Ни-
кому и въ голову не приходить, насколько мнѣ извѣстно,
возможность вернуться къ прежнему судоустройству, ни
у кого нѣтъ такого желанія. Не объ этомъ споръ, и рамки
этого спора перемѣщать не слѣдуетъ. Польза и необхо-
димость гласности и устности суда, въ самыхъ широкихъ
размѣрахъ, совмѣстимыхъ съ государственною безопас-
ностью и безъ оскорбленія общественной нравственности,
всѣмъ понятна. Затѣмъ вопросъ ставится весьма просто:
нужны-ли, при устности и широкой гласности суда, еще
и присяжные? Представляютъ-ли они для насъ, т. е. для
публики, новую гарантію праваго и нелицепріятнаго суда,
или же, наоборотъ, представляютъ опасность большой
власти безо всякой отвѣтственности,—даже передъ обще-
ственнымъ мнѣніемъ, такъ какъ каждый присяжный въ
отдѣльности прикрытъ коллегіей и тайной совѣщанія?

VI.

Вотъ единственный, интересующій насъ вопросъ. Дать
сколько-нибудь удовлетворительный отвѣть на этотъ
вопросъ возможно только ссылаясь на практику нашего
суда присяжныхъ, а никакъ не на мнѣнія, чувства, же-
ланія и надежды отдѣльныхъ лицъ. Надежды, чтобы по-
лучить какую-нибудь цѣну, должны предварительно осу-
ществиться, т. е. перестать быть надеждами и обратиться
въ действительность; а мнѣнія только тогда приобрѣтаютъ
вѣсъ, когда опираются на факты. Звучное сочетаніе словъ
можетъ поразить и увлечь, оно можетъ быть отличнымъ
орудіемъ въ рукахъ искусственныхъ передовыхъ борцовъ за
идею,—но оно все-таки не устоитъ противъ суровой правды
жизни.

Принято говорить, что судъ присяжныхъ ссть и судъ
общественной совѣсти. При всемъ моемъ желаніи понять
и прочувствовать это красивое изреченіе, я никогда не
могъ этого достичь. Каюсь въ томъ чистосердечно. А я
старался. Тѣмъ больше старался, что мнѣ говорили: „про-
тивъ верхнята присяжныхъ возставить нельзя; какъ бы

688

онъ ни казался вамъ страненъ, вы должны передъ нимъ преклониться и признать его непогрѣшимымъ,— это судъ общественной совѣсти". Прекрасно, я преклониться го-товъ. Но объясните же мнѣ, что такое—общественная совѣсть. Какъ совѣсть можетъ быть коллективною? Въ моемъ представленіи совѣсть всегда субъективна, индивидуальна; чтобы усвоить себѣ понятіе о совѣсти, я непремѣнно долженъ пріурочить ее къ данному лицу. У Ивана своя совѣсть, у Петра своя. У одного совѣсть покладиста, у другаго непреклонная; у одного совѣсть снисходительная къ другимъ и строгая къ себѣ, у другаго, напротивъ, строгая къ другимъ и снисходительная къ себѣ. Одному кажется возмутительнымъ то, къ чему другой индифферен-тенъ и чему третій сочувствуетъ. У каждаго совѣсть есть продуктъ его міросозерцанія, т. е. отголосокъ прирожден-ныхъ ему свойствъ, въ извѣстномъ направленіи развитыхъ воспитаніемъ и средою. Если бы существовала совѣсть коллективная, т. е. у всѣхъ людей однообразная, то не было бы преступленій и общественной совѣсти нѣкого было бы судить.

Допустимъ однако понятіе объ общественной совѣсти, какъ о выраженіи мнѣнія умовъ наиболѣе возвышенныхъ, очищенныхъ отъ всякихъ предубѣжденій, сердецъ чуж-дыхъ всякаго эгоизма и мелкихъ личныхъ расчетовъ. Почему же я такую общественную совѣсть долженъ не-премѣнно искать и обрѣсти въ двѣнадцати с.учайныхъ присяжныхъ? Почему, при раздѣленіи ихъ мнѣній, обще-ственная совѣсть непремѣнно будетъ на сторонѣ семи чел-ловѣкъ, составившихъ большинство, а не на сторонѣ пяти человѣкъ меньшинства?

Воля ваша, а я, со своего скромнаго мнѣста въ рядахъ публики, всего этого не понимаю. Значеніе и смыслъ закона мнѣ ясны, а значеніе и смыслъ общественной совѣсти непонятны, какъ я ни силюсь ихъ понять. Тотъ или другой законъ можетъ мнѣ быть непріятенъ, я даже могу его считать несправедливымъ, и однако я не только ему подчиняюсь, но и сознаю его необходимость. Я знаю, что законъ есть узда, надѣтал на человѣческій произволъ, и что безъ этой узды никакое общество существовать не можетъ, не возвращаясь къ первобытному господству гру-бой силы и къ озвѣрѣнію. Стѣдовательно, пока какое-нибудь постановленіе закона, хотя бы относительно меня

ФАНАТЫКИ ЛИБЕРАЛЬНЫХЪ УВЛЕЧЕННЙ.

689

несправедливое, не отмѣнено и дѣьствуетъ, я долженъ ему подчиняться, потому что пользуюсь тою охраною, конторую мнѣ вообще даетъ законъ. А главное, законъ для всѣхъ одинаковъ и равенъ—и для меня, и для моего собѣда, и для васъ, и для вашего сосѣда. Законъ имѣетъ въ виду не личность, а фактъ. Совсѣмъ иначе представляется „общественная совѣсть“ въ лицѣ присяжныхъ засѣдателей. Здѣсь такое большое мѣсто занимается порывами и впечатлѣніями, чисто индивидуальными и служащими, такъ увлекаетъ и собственная чувствительность. И личныя предубѣжденія, и судейское краснорѣчіе, что для спокойной и безстрастной оцѣнки факта мѣсто остается очень скромное и второстепенное.

VII.

Но можетъ-быть личное впечатлѣніе дастъ большее справедливую оцѣнку факта, чѣмъ спокойное и безстрастное обсужденіе того же факта? Если мнѣ это доказутъ, то я готовъ повѣрить. Допустивъ же, что это дѣйствительно такъ, доказательства легко найти въ свыше 25-лѣтней практикѣ суда присяжныхъ.

А покуда мнѣ это не доказано, меня смущаютъ доказательства противнаго. Они въ изобиліи, и всѣмъ извѣстны. Но, чтобы не быть голословнымъ, остановлюсь на нѣskолькихъ примѣрахъ.

A tout seigneur tout honneur. Начну съ знаменитаго процесса Вѣры Засуличъ. Объ этомъ, и до сихъ поръ всѣмъ памятномъ процессѣ много распространяться незачѣмъ. Произошло дѣло, съ точки зрѣнія людей здравоумыслящихъ и неотуманенныхъ никакими политическими бреднями, просто невѣрятное. Покушеніе на убійство было возведено въ нравственный подвигъ, и потерпѣвшій, одинъ изъ полезнѣйшихъ и достойнѣйшихъ сановниковъ, подвергся такому оскорбительному на судѣ отношенію къ его служебной дѣятельности, что не счѣлъ возможнымъ сохранить свою должность, на которой однако заспѣти его государству и обществу были неопѣнимы. Въ настоящее время уже нѣтъ двухъ мнѣній объ этомъ процессѣ; о немъ иначе не вспоминають, какъ со стыдомъ и негодованіемъ. Но тогда время было другое. Головы были отуманены какимъ-то либеральнымъ безуміемъ, пренятствовавшимъ спокойной оцѣнкой фактовъ и хотя бы

Сборникъ „Нты“ на 1892 г. Iюнѣ.

14

690

ФАНАТИКИ ЛИБЕРАЛЬНЫХ УВЛЕЧЕННÍЙ.

нѣкоторому предвидѣнію послѣдствій этихъ фактовъ. Увле-
ченіе крайнимъ либерализмомъ и протестующимъ противъ
правильнаго теченія жизни своеволіемъ сдѣлалось столь
распространеннымъ, что спокойное и здравое сужденіе—
но не либеральное по одѣнкѣ того времени—высказыва-
лось съ крайней опаской и вызывало противъ себя громъ
общественнаго негодованія. Конечно, это служитъ объясне-
ніемъ вердикта присяжныхъ по дѣлу Вѣры Засуличѣ;
этимъ же можетъ быть до нѣкоторой степени оправданъ
каждый изъ вынесшихъ этотъ вердиктъ присяжныхъ, взя-
тыхъ въ отдѣльности. Но именно то, что въ настоящемъ
случаѣ оправдываетъ каждаго присяжнаго въ отдѣльности,
служить самымъ рѣшительнымъ осужденіемъ всего инсти-
тута прислежныхъ. Какая же это „общественная совѣсть“,
способная на вопіющую несправедливость подъ давленіемъ
временнаго общественнаго безумія, навѣяннаго зловред-
ными политическими тенденціями? Партійность и пред-
взятые взгляды исключаютъ понятіе объ общественной со-
вѣсти, т. е. объ инстинктѣ безпристрастія и правды въ
народномъ судѣ, олицетворяемомъ судомъ присяжныхъ. И
вдругъ именно въ этомъ народномъ судѣ партійность и
безпристрастность не только сказываются особенно ярко,
но и совершенно упраздняютъ чувство правды и справед-
ливости. Какъ же все это помирить?

Перейдемъ къ другому процессу, менѣе знаменитому,
но все-таки надѣлавшему въ свое время не мало шума,—
къ дѣлу объ убійствѣ Сарры Беккеръ. Въ убійствѣ этомъ,
какъ извѣстно, обвинялся Мироновичъ, отставной подпол-
ковникъ, служившій прежде въ полиціи, а потомъ содер-
жавшій гласную кассу ссудъ, гдѣ жила и была убита Сарра
Беккеръ. Дѣйствительно-ли Мироновичъ былъ невинень
во взведенномъ на него преступленіи, или-же слѣдствіе
было ведено неумѣло, но только никакихъ серьезныхъ
уликъ противъ него собрано не было, и все обвиненіе основ-
ывалось на гипотезахъ, которымъ легко было противо-
поставить другія гипотезы, столько-же, и даже еще бо-тѣе,
вѣроятныя, не только колеблющія, но даже совершенно
опровергающія это обвиненіе. Прислужные, несмотря на
то, что дѣло представлялось такимъ образомъ крайне за-
нутаннымъ и неласнымъ, вынесли однако обвинительный
вердиктъ, и Мироновичъ былъ присужденъ къ каторж-
нымъ работамъ. Но, по нарушенію нѣкоторыхъ формаль-

ФАНАТИКИ ЛИБЕРАЛЬНЫХ УВЛЕЧЕННЙ.

691

ностей, дѣло было Сенатомъ кассировано и поступило на
новое судебное разбирательство, при другомъ уже, ко-
нечно, составѣ присяжныхъ. Тогда присяжные Мироно-
вича оправдали. Который-же изъ двухъ противорѣчныхъ
вердиктовъ долженъ считаться судомъ „общественной со-
вѣсти“? Это такъ и остается судебною загадкою, точно
такъ же какъ и вопросъ о томъ, кто-же наконецъ посреди
Петербурга, на Невскомъ, и въ часъ не ночной, а только
вечерній, убийтъ Сарру Веккеръ. Въ этомъ убійствѣ со-
знавалась было Семенова, но потомъ сознаніе свое взяла
назадъ,—да ему и не повѣрили, его не прослѣдили. Се-
менову предали однако суду, какъ укрывательницу убій-
ства, вмѣстѣ съ ея пріятелемъ Безакомъ. Безака обвинили, но Семенову, какъ въ этомъ, такъ и въ другихъ, вполнѣ доказанныхъ ея преступленіяхъ присяжные оправ-
дали, на основаніи экспертизы открывшей у Семеновой
новую, до тѣхъ поръ неслыханную болѣзнь,—психопатію.

Упомяну еще объ одномъ дѣлѣ, —на этотъ разъ недав-
немъ. Въ ноябрѣ 1890 г., въ Витебскомъ окружномъ судѣ
разбиралось дѣло землевладѣльца Сазонова, обвинявша-
гося въ составленіи подложной расписки въ 20,000 руб.
Одинъ изъ экспертовъ наглядно доказалъ несомнѣнное
отсутствіе подлога; подсудимый-же рѣшительно отрицалъ
свою виновность. Теперь уже и сомнѣній никакихъ по
этому поводу не остается: не только рѣшеніе суда, но и
самое преданіе Сазонова суду Сенатомъ кассировано, такъ
какъ въ дѣяніяхъ обвинявшагося рѣшительно ничего про-
тивозаконнаго не заключалось. Тѣмъ не менѣе присяжные
вынесли ему обвинительный приговоръ, и, подъ гнетомъ
позорнаго обвиненія въ мошенничествѣ, Сазоновъ тутъ-же,
въ залѣ суда, пустилъ въ себя пулю.

Эта трагедія безвинно-опозореннаго человѣка, не поже-
лавшаго продолжать жить съ такимъ клеймомъ позора,
напоминаетъ другую, во многомъ схожую съ этой, тра-
гедію. Это было лѣтъ 15 — 16 тому назадъ. Тогда, въ
Московскомъ окружномъ судѣ, тоже по обвиненію въ мо-
шенничествѣ, судились генералъ Гартунгъ, графъ Ланской
и другіе. Обвиненіе было шаткое, съ извѣстной точки
зрѣнія даже мало вѣроятное. Нравственный обликъ истовѣть,
наслѣдниковъ ростовщика Занфтлебена, обрисовался на
судѣ крайне непривлекательно; на прошедшемъ-же ого-
воренныхъ и many лицъ, теперь подсудимыхъ, генерала

14*

692

ТАВАТИКИ ЛИБЕРАЛЬНЫХ УВЛЕЧЕНІЙ.

Гартунга и графа Ланскаго, не было, напротивъ, никакой
těни; они были люди извѣстные и уважаемые. Похищеніе
вексельной книги Занфтлебена было выгодно не для под-
судимыхъ, а для истцовъ, которымъ отсутствіе этой книги
давало возможность взыскивать по дубликатамъ векселей,
чтo они уже и начали дѣлать. И несмотря на все это,
прислѣжные обвинили генерала Гартунга. Гартунгъ, не
выходя изъ зданія суда, застрѣлился, оставивъ записку,
въ которой поклялся Всемогущимъ, что онъ невиненъ.

Да,—жестокъ бываетъ судъ присяжныхъ! Но чаще онъ
бываетъ милостивъ. Чтобы убѣдиться въ этомъ, стойть
всюмнить хотя малую часть той массы вердиктовъ, ко-
торыми оправданы несомненные воры, мошенники и
убійцы. И это рядомъ съ обвиненіемъ людей, виновность
которыхъ по меньшей мѣрѣ сомнительна!.. А между тѣмъ,
обвиненія и оправданія присяжныхъ имѣютъ и нѣчто
общее,—это ихъ загадочность для публики, совершенная
непостижимость ихъ мотивовъ, колеблющая вѣру въ пра-
восудіе и пріучающая темный людъ разсчитывать на воз-
можную безнаказанность преступленій не вслѣдствіе Вы-
сочайшаго милосердія и не вслѣдствіе особыхъ обстоя-
тельствъ, преступленіе вызвавшихъ, а просто по настрое-
нію того или другаго случайнаго состава присяжныхъ.

Нужно-ли приводить примѣры вызывающихъ безграни-
чное изумленіе оправдательныхъ вердиктовъ присяжныхъ?
Я полагаю, что нѣтъ. Кому такие примѣры, хотя-бы изъ
газетъ, неизвѣстны? *) О существованіи ихъ даже самые
ярые защитники суда присяжныхъ не спорять; они гово-
рятъ только, что удивляться этому не слѣдуетъ, что судъ
долженъ быть милостивъ. Конечно. Милосердію можно
сочувствовать. Но прежде чѣмъ быть милостивымъ, судъ
долженъ быть правымъ, и милостивымъ онъ можетъ быть
только подъ условіемъ оставаться правымъ. Судъ не
долженъ забывать, что кромѣ преступника существуютъ и
потерпѣвшіе отъ его преступленія. А главное судъ не
долженъ забывать своей первой и самой священной
обязанности: быть охранителемъ общественнаго спокой-
ствія и общественной безопасности. Судъ — не благотво-
рительное учрежденіе. Это учрежденіе, возникшее изъ не-
совершенства человѣческой природы, создавшей необхо-

*) Цѣлый букетъ такихъ примѣровъ собранъ въ книгѣ Фукса „Судъ и полиція“, ч. II, на стр. 65 и послѣд.

693

ДИМОСТЬ ТВЕРДО ОХРАНЯТЬ РАЗУМНУЮ И ЗАКОННУЮ СВОБОДУ
ОДНОГО ОТЪ СВОЕВОЛІЯ ДРУГАГО, ВСЯКОЕ ПРОЯВЛЕНІЕ СЛАБОСТИ
ОТЪ НАСИЛІЯ, И ПРОСТОДУШІЕ ОТЪ НАГЛОСТИ И ХИЩЕНІЙ.

VIII.

ВЪ ДРУГОМЪ ЖУРНАЛЪ (АПРЬЛЬ 1891 Г.) НАПЕЧАТАНА
СТАТЬЯ ПОДЪ ЗАГЛАВІЕМЪ „КАКЪ МЫ СУДИЛИ“. АВТОРЪ
СТАТЬИ, ПРИСЯЖНЫЙ ПОВЪРЕННЫЙ, ДЪЛЛІСЯ СЪ ПУБЛИКОЙ
ВПЕЧАТАЛІВЪ НІЯМИ, КОТОРЫЯ ОНЪ ВЫНЕСЪ ИЗЪ БЫТНОСТИ СВОЕЙ
ПРИСЯЖНЫМЪ ЗАСѣДАТЕЛЕМЪ. ПРЕДСѣДАТЕЛЯ СУДА И ПРО-
КУРОРА, ОНЪ, ПОВІДИМУМУ, НЕ ОСОБЕННО ОДОБРЯЕТЪ, — ОSO-
БЕННО-ЖЕ ПРЕДСѣДАТЕЛЯ, ВОСПОЛЬЗОВАВШАГОСЯ СВОИМЪ ПРА-
ВОМЪ ОСТАВАЛІВАТЬ ЗАЩИТНИКА, ОТВЛÉКАЮЩАГОСЯ ОТЪ РАЗ-
БИРАЕМАГО ПРЕДМЕТА; НО ЗАЩИТНИКИ И ПРИСЯЖНЫЕ ПОЛЬ-
ЗУЮСЬЕ НЕГО ПОЛНЫМЪ СОЧУСТВІЕМЪ. „ТОЛЬКО ТЕПЕРЬ, ГО-
ВОРИТЬ АВТОРЪ, — ВПЕРВЫЕ МНѣ ПРЕДСТАВЛЯТЬВОСМОЖНІЕ
ПРОНИКНУТЬ, ТАКЪ СКАЗАТЬ, ЗА КУЛИСЫ ЭТОГО ВЫСШАГО
УЧРЕЖДЕНІЯ (СУДА ПРИСЯЖНЫХЪ) ИЛИ, ВЪРНѣВЕ, ВЪ СВЯТУЮ
СВЯТЫХЪ СОВѣЩАТЕЛЬНОЙ КОМНАТЫ, ГДѣ СВЕРШАЮСЬ ТАЙНО-
ДЪЙСТВІЯ ОТПРАВЛЕНІЯ СУДА ОБЩЕСТВЕННОЙ СОВѣСТІ“. И ВОТЪ
ЗАВѣСУ, ЗА КОТОРОЮ СКРЫВАЕТСЯ ЭТО ТАЙНОДЪЙСТВІЕ, АВ-
ТОРЪ ПРИПОДНИМАЕТЪ ПЕРЕДЪ ПУБЛИКОЙ, ЧТОБЫ И МЫ МОГЛИ
ПОЧЕРПНУТЬ ДОЖДНОЕ НАЗИДАНІЕ ИЗЪ ГЛАГОЛОВЪ СОВѣЩАТЕЛЬ-
НОЙ КОМНАТЫ, ПРЕДСТАВЛЯЮЩЕЙ СОБОЮ СВЯТУЮ СВЯТЫХЪ.
ПОСЛѣ ТАКОГО ТОРЖЕСТВЕННАГО ВСТУПЛЕНІЯ, МЫ, — Т. Е. ПУБ-
ЛИКА, — ИМѣЛИ ПРАВО ОЖИДАТЬ ПОРАЗИТЕЛЬНЫХЪ ПРИМѣРОВЪ
МУДРОСТИ ВЪ ВЪЩАНІЯХЪ ОБЩЕСТВЕННОЙ СОВѣСТІ, ИЛИ, НА
ХУДОЙ КОНЕЦЪ, РѣШИТЕЛЬНАГО И ПОБѣДОНОСНАГО ОПОВЕРЖЕ-
НІЯ ТОГО, ВСЕ БОЛЬЕ И БОЛЬЕ РАСПОСТРАНЯЮЩАГОСЯ МНѣ-
НІЯ, ЧТО ОБЩЕСТВЕННАЯ СОВѣСТІЯ—НАСКОЛЬКО ОНА ОЛИЦЕТВО-
РЯЕСЬЕ ВЪ ПРИСЯЖНЫХЪ ЗАСѣДАТЕЛЯХЪ—СОВЕРШАЕТЪ ИНОГДА
ВЕСЬМА КРУПНЫЯ И ВРЕДНЫЯ ОШИБКИ.

НО КАКЪ-БЫ РЕТИВО ВЫ НИ СТАЛИ ИСКАТЬ ПОДОБНАГО
ОПРОВЕРГЕНІЯ ВЪ СТАТЬѣ, ВЫ ЕГО НЕ НАЙДЕТЕ. РАЗСКА-
ЗЫВАЕТСЯ О Нѣ сколькихъ процессахъ совершенно обыч-
ныхъ и не интересныхъ, И РАЗСКАЗЫВАЕТСЯ — НАДО ПРАВДУ
СКАЗАТЬ — БЕЗЪ УМѣНЬЯ ОЖИВИТЬ РАЗСКАЗЪ. ВЫХОДИТЬ
ОЧЕНЬ СКУЧНОВАТО — И ТОЛЬКО. МОТИВЫ ВЕРДИКТОВЪ ОСТА-
ЮСЬЕ СТОЛЬ-ЖЕ ЗАПУТАННЫМИ И ТЕМНЫМИ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ,
КАКЪ И ПРИ ЧТЕНІИ ГАЗЕТНАГО ОТЧЕТА О ЛЮБОМЪ СУДЕБНОМЪ
ДЪЛЬ. НО ГАЗЕТНЫЙ ОТЧЕТЪ ПРЕДПОЧТІТЕЛЬНОЕ, ПОТОМУ ЧТО
ОНЪ СВОБОДЕНЪ ОТЪ ВСЕКОЙ ТЕНДЕНЦІОЗНОСТИ. ТЪМЬ НЕ МЕ-

694

ФАНАТИКИ ЛИВЕРАЛЬНЫХЪ УВЛЕЧЕННІЙ.

нѣе я лично очень признателенъ автору: его статья имѣла для меня просвѣтительное значеніе. Я до сихъ поръ, въ моемъ качествѣ темнаго человѣка изъ публики, считалъ, что присяжный и судья два понятія различныя. Я считалъ, что присяжные призываются въ судъ только для окончательнаго установленія факта преступленія и, главнымъ образомъ, для отвѣтовъ на вопросы о ви- повности или невинности данныхъ лицъ или лица. Я ду- малъ, что обязанности ихъ этимъ и ограничиваются, но я ошибался: они судятъ. Авторъ такъ и статью свою озаглавилъ: „Какъ мы судили...“ Но этого мало. Изъ статьи его я узналъ, что присяжные могутъ и прощать подсудимыхъ. А я то воображалъ, что вездѣ, во всѣхъ го- сударствахъ и при всякихъ формахъ правленія, право поми- лованія естъ исключительная принадлежность Верховной власти!.. А теперь, изъ этой статьи оказывается, что право это не присвоивается господами присяжными засѣдателями по певѣдѣнію, а дѣйствительно имъ принадлежитъ.

Вы можетъ-быть подумаете, читатель, что я позволяю себѣ неприличную шутку, играю словами, или-же что во всемъ этомъ есть какое-нибудь огромное недоразумѣніе? Ничуть не бывало. Вотъ, напримѣръ, разсказъ автора о томъ, какъ присяжные оправдали несовершеннолет- нято сапожника, уравшаго у своего хозяина, тоже не- совершеннолѣтняго, сапоги и квитанцію на заложенные пиджакъ и пальто. „Одинъ изъ присяжныхъ, — гово- рить авторъ, — не возражая противъ оправданія, предло- жилъ просить судъ, чтобы онъ сдѣлалъ подсудимому вну- шеніе о томъ, что присяжные простили его по несовер- шеннолѣтію и по случаю имѣющего быть на другой день большаго праздника. Нѣсколько голосовъ поддержало его предложеніе. Послѣ провозглашенія вердикта и резолюціи суда, старшина заявилъ о желаніи присяжныхъ, чтобы подсу- димому было сдѣлано внушеніе. Предсѣдатель отвѣтиль, что онъ самъ считаетъ невозможнымъ этого сдѣлать (?), но не препятствуетъ присяжнымъ самимъ привести въ исполненіе свое намѣреніе“. Присяжные это и сдѣлали,— слѣдовательно заявили подсудимому, что они его простили, и почему именно простили.

Разсказъ этотъ самъ за себя говоритъ. Проявленіе такого изумительно-наивнаго произвола, да еще съ разрѣшенія предсѣдателя суда, не требуетъ никакихъ комментаріевъ.

ФАНАТИКИ ЛИБЕРАЛЬНЫХ УВЛЕНЧЕННЫЙ.

695

## IX.

Я знаю,—да и кто-же этого не знает? — что вначалѣ на судъ присяжныхъ возлагались самыя блестящія на- дежды. Надежды эти однако не собылись. Очень грустно отказываться отъ радужныхъ упованій, но неумолимый голосъ опыта принуждаетъ къ этому. Опытъ показалъ, что суровый, но нелицепріятный законъ нельзя, безъ ущерба для правосудія, замѣнять впечатлѣніемъ и усмотрѣніемъ отдѣльныхъ лицъ, хотя-бы и надѣвъ на этихъ лицъ звучный, но мало понятный этикетъ „общественной совѣсти“. Такъ по крайней мѣрѣ мѣнѣ — и конечно не мнѣ одному—кажется со стороны, съ моего скромнаго мѣста въ рядахъ публики. Но если мѣнѣ поставили вопросъ: считаю- ли я судъ присяжныхъ совѣмь для насъ непри- годнымъ, или же полагаю, что онъ можетъ принести свою долю пользы, если будетъ обставленъ тѣми-же ограниче- ніями, какія, напримѣръ, существуютъ въ Англіи,—то на этотъ вопросъ я, опять-таки памятуя мое скромное мѣсто въ рядахъ публики, не рѣшился-бы отвѣтить категори- чески. Я считаю только постановку этого вопроса вполнѣ правильною и законною, а справедливое его рѣшеніе су- щественнымъ для насъ, многочисленныхъ мелкихъ обыва- телей. Поэтому я рѣшаюсь высказать желаніе, чтобы фа- натики либеральныхъ увлеченій, люди сами по себѣ поч- тенные и благонамѣренные, смягчили-бы нѣсколько свою суровость къ мнѣніямъ съ ними несогласнымъ, и выслу- шали-бы эти мнѣнія безъ гнѣва и безъ презрѣнія, при- помнивъ слова поэта-мыслителя: „du choc des opinions jaillit la vérité“.

А еще позволю себѣ прибавить, что ни одинъ благо- разумный, или даже просто здравомыслящій, домохозяинъ не станетъ ломатъ своего дома, изъ-за того, что въ немъ завелись тараканы и мыши: онъ ограничивается надлежащей очисткой своего дома и постарается мышей вывести. Но если онъ придетъ къ грустному убежденію, что его домъ. построенный очень красиво, но непрочно и неосмотри- тельно, грозить разрушеніемъ и гибелью людей, въ немъ живущихъ,—то ему придется домъ свой разобрать и за- няться постройкою нового, а не предаваться безпленнымъ сожалѣніямъ о красивомъ фасадѣ опаснаго дома.

Библіографія.

Е. С. Шумигорскій. Императрица Марія Феодоровна (1759–1828). Ея біографія. Томъ первый. СПБ. 1892. Цѣна 5 руб.

Съ именемъ императрицы Маріи Феодоровны, супруги Павла І и матери императоровъ Александра и Николая Павловчей, соединяется представленіе о царственной благотворительницѣ и покровительницѣ образованія въ русскомъ обществѣ; понынѣ цѣлое вѣдомство носить имя Вѣдомства Учрежденій Императрицы Маріи. Свою просвѣщенной дѣятельностью Марія Феодоровна крупными чертами вписала свое имя въ исторію русскаго просвѣщенія. Понятенъ самъ собою высокій интересъ, который представляетъ ея біографія для исторіи Россіи конца XVIII и начала XIX вв. — эпоха богатая важными событиями, совершавшимися въ значительной мѣрѣ подъ вліяніемъ мудрыхъ воззрѣній императрицы Маріи. Передъ нами пока только первый томъ изъ четырехъ, имѣющихъ выйти позже, обнимавшій время до восшествія на престолъ Павла І и выясняющій условія, при которыхъ создавалась нравственная личность Маріи Феодоровны, выразившаяся позже въ самостоятельной иерокой общественной дѣятельности.

Н. Страховъ. Міръ какъ цѣлое. Черты изъ науки о природѣ. Изданіе второе, исправленное и дополненное. СПБ. 1892. Цѣна 2 руб.

Книга Н. Н. Страхова, вышедшая первымъ изданіемъ лѣтъ двадцать назадъ, припадлежитъ къ замѣчательнымъ пропзведеніямъ русской философской литературы. И не въ томъ смыслѣ она замѣчательна, что вносить въ голову читателя то „просіяніе ума", тѣ поверхностныя обобщенія, которые составляли зло русской мысли, представляя какъ бы совершенно простыми и понятными явленія природы, жизни міра, которые въ сущности представлять собою сложный вопросъ, нерѣдко не разрѣшшимый для человѣческаго ума. Напротивъ, книга г. Страхова есть критика подобныхъ воззрѣній, заставляющая заглянуть глубже въ смыслъ выводовъ, хотя бы и принимаемыхъ наукою, показывающая ихъ относительность. Но есть въ книгѣ и положительная сторона, это — послѣдовательно проводимое воззрѣніе, что „міръ есть цѣлое", которое не допускаетъ въ философскомъ смыслѣ расчлененія на независимыя другъ отъ друга сущности, и „такое единство міра, какъ говорить авторъ, — можно получить не иначе, какъ одухо-

БИБЛ.ПОГРАФІЯ.

697

творивъ природу, признавъ, что пистинная сущность вещей со-
стоинъ въ различныхъ степеняхъ воплощающагося духа”. Пора-
жая богатствомъ и многообъемлемостью знания, авторъ подвер-
гаетъ критикѣ принятіе въ природѣ отдельныхъ самобытныхъ
начальъ, простыхъ (химических) тѣль, атомовъ, самостоятельныхъ
слѣ, показывая условность всѣхъ подобныхъ допущеній.

В. Я. Стоюнинъ. Педагогическія сочиненія.
СПб. 1892. Цѣна 3 руб.

Покойный В. Я. Стоюнинъ по справедливости пользовался извѣстностью замѣчательнаго педагога и, что далеко не лишнее въ педагогѣ, хорошаго человѣка. Это ясно отражается на его педагогическихъ сочиненіяхъ. Онъ не вносилъ въ свои педагогическія воззрѣнія постороннихъ примѣсей и „убѣжденій“, смотря на дѣло просто и съ той, правильно поставленной въ границы, точки зрѣнія, которая не допускала разсужденій, мало къ дѣлу относящихся. Среди статей, помѣщенныхъ въ книгѣ, мы находимъ, напр.: „мысли о нашихъ экзаменахъ“, и въ ней вы увидите въ сущности элементарныя, но важныя указанія на условія, мѣшающія экзаменамъ достигать своихъ цѣлей — и только. Говоря о школахъ, онъ высказываетъ свои принципы вопросомъ: „можно назвать хорошо ту школу, изъ которой выходить не съ любовью и благодарностью, а съ чувствомъ раздраженія и недовольства?“ И всякий, конечно, согласится, что отвѣтъ можетъ быть только одинъ, а потому и признаетъ дальнѣйшія заключенія автора, спокойно констатирующія недостатки школы... Нельзя не пожелать успѣха кнігѣ, тѣмъ болѣе, что, какъ значится въ предисловіи, вся сума отъ продажи ея предназначается въ помощь пострадавшимъ отъ неурожая.

Значеніе Германо-Французской войны 1870—
71 гг. въ истории военного искусства. Критико-исто-
рическое изслѣдованіе. Часть 1-я. Стратегія. Составил Генераль-
наго Штаба полковникъ Н. Михневичъ. СПб. 1892. Ц. 3 р.

Война 1870—71 годовъ, помимо своего огромнаго историческаго
значенія, представляетъ высокій интересъ въ спеціально-военномъ
отношеніи. Опа велась при условіяхъ значительно новыхъ, прежде
не существовавшихъ, съ примѣненіемъ новыхъ изобрѣтеній и
открытій: пара, электричества, усовершенствованнаго огнестрѣль-
наго оружія, при новой системѣ комплектованія войскъ, при новой
организаціи армій, и изслѣдованіе влѣянія этихъ новыхъ
факторовъ войны составляетъ необходимое дѣло для каждой
страны, которая можетъ быть вовлечена политическими обстоя-
тельствами въ борьбу съ той или другой могущественной державой
Европы. Именно эту цѣль и преслѣдуетъ авторъ обширнаго труда,
которое должно занять видное мѣсто въ русской военной лите-
ратурѣ. Насколько доступно судить не спеціалисту воен-
наго дѣла, книга г. Михневича есть результатъ основатель-
наго наученія франко-германской войны, соединеннаго съ широ-
той взгляда и пониманія. Отдавая должное дѣйствовавшимъ въ
этой войнѣ причинамъ часто нравственнаго характера, авторъ,
конечно, останавливается преимущественно на причинахъ харак-
тера военного; но онъ настойчиво проводить мысль, оправдывае-
мую фактами, что въ боевыхъ столкновеніяхъ 1870—71 гг., „не

698

ВИБЛЮГРАФІЯ.

одно численное превосходство давало побъдь нѣмцамъ», а нерѣдко
„высокая энергия и способность къ самостоятельной работе нѣ-
мецкихъ начальниковъ и солдатъ". Книга снабжена прекрасными
планами сраженій и картами.

Д. И. Эварницкій. Исторія запорожскихъ казаковъ. Томъ первый. Съ 22 рис. СПВ. 1892. Цѣна 4 руб.

Казачество составляетъ оригинальнѣйшее явленіе въ исторіи
лавянскихъ народовъ, и это особенно примѣнило къ казачеству
запорожскому. Паслѣдованіе его быта и исторіи—задача въ вы-
сокой степени интересная и благодарная. Г. Эварницкій въ своемъ
настоящемъ трудѣ выполняетъ ее съ замѣчательнымъ трудолю-
біемъ и талаптомъ. Первый, изъ трехъ предположенныхъ, томъ,
вышедшій теперь, посвященъ исключительно изображенію внутрен-
няго быта Запорожской общины: странѣ, въ которой она жила,
ея флорѣ и фаунѣ, общественному устройству сѣчи, ея юриди-
ческимъ установленіямъ, одеждѣ и вооруженію казаковъ, ихъ
домашней жизни, перковному устройству, ихъ промысламъ и
торговѣ, степени ихъ книжной образованности, ихъ почтовый
учрежденіямъ и т. и. Въ настоящемъ позданіи авторомъ справа-
дены ошибки, вкравшіяся въ его прежнія сочиненія о Запорожѣ
и вызывавшія нападки на него. А въ заключеніе введенія своей
книги, онъ справедливо приглашаетъ тѣхъ кому „удалось достать
болѣе совершенныхъ казацкихъ лѣтописцевъ, отложивши свою
лѣнь", исправить его ошибки, „не уничтожая, однако, и его тру-
да"... Книга г. Эварницкаго снабжена рисунками, изображающими
одежду, вооруженія, знаки власти, орудія промысловъ, морскія и
рѣчныя судна и пр. казаковъ.

К. Головинъ. Соціализмъ, какъ положительное ученіе. СПВ. 1892. Цѣна 1 руб. 60 коп.

Заглавіе книги г. Головина должно понимать не въ томъ смыслѣ,
чтобы онъ смотрѣлъ на соціализмъ какъ на ученіе имѣющее и
положительныя стороны; авторъ, напротивъ, стремится доказать,
что соціализмъ не заключаетъ въ себѣ элементовъ положитель-
ныхъ, что, какъ положительное ученіе, онъ не состоятельнѣ.
Начавъ свою работу по поводу надѣлавшаго столько шуму соціа-
листического романа Беллэми и затѣмъ расширилъ свою задачу
обозрѣніемъ и анализомъ „всѣхъ возможныхъ комбинацій соціа-
листической программы", г. Головинъ указываетъ или на отсут-
ствіе „положительныхъ выводовъ" въ соціаллистическихъ ученіяхъ,
или же на полную практическую непримѣнность ихъ. Такъ,
говоря о соціаллистическихъ стремленіяхъ къ полному имуще-
ственному равенству членовъ общества, авторъ доказываетъ, что
экономическая реформа въ этомъ смыслѣ могла бы установить
въ лучшемъ случае лишь временное равенство; а дальнѣйшій
ходъ процесса несомнѣенно поведетъ къ постепенному развитію
опять неравенства. И, по автору, „соціальнымъ реформаторамъ
приходится выбирать между двуми непozбѣжными послѣдствіями—
неминуемымъ возстановливаемъ неравенства въ болѣе или менѣе
короткій промежутокъ времени и болѣе или менѣе полнымъ
устраненіемъ личной свободы". Въ заключеніе г. Головинъ замѣ-
чаетъ, что „прежде чѣмъ приступать къ разрушенію существую-
щаго званія, надо хотя бы набросать планъ нового, призваннаго

БИБЛИОГРАФІЯ.

699

его замѣнить, и хорошенько убѣдиться, что зданіе это въ самомъ дѣлѣ будетъ пригодно для его будущихъ обитателей".

Д. И. Стахѣевъ. Домашній очагъ. Романъ. Изданіе второе. СПб. 1892. Цѣна 1 р. 25 к.

Авторъ, извѣстный беллетристъ, разсказываетъ въ своемъ романѣ исторію разложенія одной купеческой семьи, происшедшаго подъ влѣяніемъ современныхъ условій русской жизни. Богатый купецъ, уже вдовый, имѣть дочь и сына. Дочь тайкомъ уѣзжаетъ въ Петербургъ на высшіе курсы, разрывая всѣ связи съ семьей. Сына старикъ женить на богатой дѣвушкѣ, въ расчетѣ поправить этимъ свои позанутавшіяся дѣла, но тотъ благоразумно уклоняется отъ помощи отцу, оставляя его на жертву банкротству. Старикъ, пораженный неблагодарностью сына и дерзкою непочтительностью невѣстки, среди хлопотъ о дѣлахъ вспоминаетъ о дочери, но та оказывается умершего отъ тифа. Одиновій, брошенный всѣми, онъ возвращается въ свой родной городъ и умираетъ отъ удара. Сынъ же его клянетъ судьбу, превратившись въ приживальщика вздорной жены. Такова фабула романа. Въ обрисовѣ лицъ и быта авторъ обнаруживаетъ большое знаніе среды и наблюдательность. Романъ читается съ интересомъ.

Историческія повѣсти П. В. Безобразова. Москва. 1892. Цѣна 1 руб. (Въ пользу голодающихъ).

Въ книжѣ двѣ повѣсти: „Императоръ Михаилъ“ и „Никита Педіасимъ“, обѣ относялись къ эпохѣ Византійской исторіи ХІ вѣка, ко времени нравственнаго упадка и разложенія императоріи. Знакомство автора съ бытомъ и нравами Византіи взятой имъ эпохи придаютъ интересъ книгѣ. Разсказъ ведется авторомъ съ большимъ тактомъ, спокойно и просто, безъ стремленья къ эффектамъ, обыкновенно фальшивымъ, на которые такъ часто разсчитываютъ авторы историческихъ повѣстей. При такомъ изложеніи историческій личности какъ Михаилъ (сначала простолюдинъ, потомъ любимецъ императорыцы Зоя, убійца императора Романа и накопецъ самъ императоръ), его братъ евнухъ Юапнъ, преступная сообщница его Зоя и проч. овладѣваютъ вниманиемъ читателя и разсказы автора приобрѣтаютъ характеръ исторической хроники.

Въ Редакцію журнала „Нива“ поступили еще слѣдующія новыя изданія:

Счетовѣдѣніе и счетоводство. Опытъ научнаго изслѣдованія. Докладъ Е. Е. Сиверса, читанный 6 февраля 1892 г. въ Обществѣ для распространенія коммерческихъ знаний. СПб. 1892. Цѣна 75 коп. (Главный складъ въ книж. маг. Н. Г. Мартынова).

Библиографическія записки. Ежемѣсячное иллюстрированные изданіе антикварской книжной торговли. П. Шибанова въ Москвѣ. № 1 и 2 за 1892 г. (Цѣна за годъ 6 руб. съ перес.).

Экстракція зубовъ. Доктора медицины П. Θ. Θεδοрова. Съ 41 рис. СПб. Изданіе К. Л. Риккера. 1892. Ц. 1 руб.

Розенбергъ, Ферд. Очеркъ исторіи физики съ синхронистическими таблицами по математикѣ, химіи, описательнымъ наукамъ и всеобщей

700

ВИБЛЮГРАФІЯ.

исторіи. Ч. 3-я. Вып. І. Перев. сь н'ємец. под'єредакц. И. М. С'ченова. Иад. К. Риккера (СПБ., Невскій, 14). СПБ. 1892. Ц. 2 р.

Гофманъ, Авг. Рѣчъ Цицерона въ защиту Секста Росція Амерійскаго. Ч. І. Текстъ. Ч. II. Комментарій. 2-е изд. К. Риккера. СПБ. 1892. Цѣна за об'єть части 1 руб.

Вагнеръ, Руд. Химическая технологія, обработ. Ферд. Фишеромъ. Перев. съ нѣм. В. Тизенгольта. Вып. 6, съ 56-ю рисунками. Изд. К. Риккера. СПБ. 1892. Цѣна 1 руб., съ перес. 1 руб. 10 коп.

Лизандеръ (фонъ), Д. Передъ закатомъ. Стихотворенія. Москва. 1892. Ц. 1 р., съ перес. 1 р. 25 коп.

Еврипидъ. Юнъ, трагедія. Перев. съ греческ. В. Алексѣева. Иад. А. С. Суворина. (Дешевая Библ.). СПБ. 1892. Ц. 10 к.

Еврипидъ. Алкестида, драма. Перев. съ греческ. В. Алексѣева. Изд. А. С. Суворина (Дешев. Библ.). СПБ. 1892. Ц. 10 к.

Гуперцъ, Д-ръ. Гимнастика легкихъ. Руководство для ухода и воспитанія дыхательныхъ органовъ. Перев. съ нѣм. д-ра И. П. Тимофѣева. Съ рисунками въ текстѣ. Изд. Н. П. Петрова (Нижегородская ул., д. 15). СПБ. 1892.

Фо, д-ръ и Кюеръ, професс. Анатомія человѣческаго тѣла для художниковъ. Перев. сь франц. д-ра В. К. Панченко. Съ 17 литографир. табл. и 41 рисунк. Изд. Н. П. Петрова. СПБ. 1892. Цѣна 3 р.

Путникъ (Н. Лендеръ). Босфоръ и Константиноаль. Очерки и картинки, съ картою Чернаго моря. СПБ. 1892.

Паульсонъ, І. и Мессеръ, Я. Практическое руководство къ изученію русской стенографіи по началамъ Штольце. Въ 2-хъ частяхъ. 4-е изд. К. Риккера. СПБ. 1892. Цѣна за об'єть части 1 р.

Симанскій, В. К. Куда ёхать на дачу? Петербургскія дачныя мѣстности въ отношеніи ихъ здоровости. Вып. II и послѣдній. СПБ. 1892. Цѣна 75 коп.

Клембовскій, В. Н. Тайныя развѣдки. (Военное шпіонство). Изд. В. Березовскаго. СПБ. 1892. Цѣна 1 руб.

Акцизный календарь на 1892 г. СПБ. 1892. Ц. 1 р.

Гейнце, Н. Э. Изъ міра таинственнаго. Записки спирита. СПБ. 1892. Цѣна 50 коп.

Червинскій, Ф. Стихотворенія. СПБ. 1892. Ц. 1 р.

Смоленскій, П. О., д-ръ. Простѣйшіе и общедоступные способы изслѣдованія и оцѣнки добровкачественности съѣстныхъ припасовъ, напитковъ, воздуха, воды, жилищъ и проч. Съ 60-ю рис. Изд. 2-е. СПБ. 1892. Ц. 1 р. 50 к.

Сборникъ поученій по случаю неурожая. Изд. редакц. „Руков. для сельск. пастырей“. Кіевъ. 1892. Цѣна 1 руб.

Смѣсь.

Бывшіе Мальцевскіе заводы. Императорское Вольно-Экономическое Общество уже нѣ сколько лѣ тъ собирается отправить экспедицію для подробнаго изученія устройства и положенія всего такъ-называемаго Мальцевскаго заводскаго района, который переживаетъ теперь тяжелый кризисъ. Планъ этотъ, однако, до сихъ поръ Обществу не удавалось выполнить, пока нагонецъ А. П. Субботинъ въ концѣ прошлаго года не предпринялъ по собственной инициативѣ поѣздки въ эту мѣ стность и прозвѣтъ тамъ на мѣ стѣ тщательное экономическое изслѣдованіе района. Въ настоящее время онъ заить пизданіемъ цѣ лаго сочіенія, посвященаго изложенію сдѣ ланныхъ имъ наблюдений. О главнѣ йшихъ же результатахъ своего труда г. Субботинъ собщилъ И. В. Э. Обществу въ одномъ изъ послѣднихъ засѣданій 3-го его отдѣленія. Сущность его доклада заключается въ слѣдующемъ:

Критическое положеніе, въ которомъ очутился нынѣ когда-то цвѣ тущій Мальцевский районъ, причипило уже не мало заботъ многими должностными лицами, ученымъ комплексіемъ, обществамъ предпринимателей и рабочимъ артерямъ, и тѣ мь не менѣ е до сихъ поръ еще не найдено разрѣшенія этой темной загадки.

Мальцевский районъ лежитъ въ углу, образуемомъ тремя смежными губерніями: Калужской, Орловской и Смоленской, и занимаетъ пространство почти въ 2000 кв. верстъ. Обработка почвы, представляющей во многихъ мѣ стахъ безпленный песокъ, не въ состоянии прокормить населенія всей этой области, что доказывается количествомъ крестьянъ (около 1500), покидающихъ еже-годно лѣ томъ свои собственныя хозяйства, чтобы гдѣ-либо въ другомъ мѣ стѣ наняться на полевыя работы.

Весь районъ изобилуетъ лѣ сомъ. Мѣ стоноложеніе его очень благоприятствуетъ развитію промышленнаго производства: прорѣзывающія его двѣ судоходныя рѣ ки — Десна и Болва, и два рельсовыхъ пути, Орловско-Витебская и Брянско-Брестская желѣзныя дороги, связываютъ его удобнымъ сообщеніемъ со значительными и отдаленными торговыми центрами, доставляя ему обширный рынокъ для событіа товаровъ. Кромѣ того всѣ главные фабричные центры этого района соединены между собою желѣзными путями, частью узко-, частью ирроко-колейными.

Съ конца прошлаго столѣтія, благодаря энергичной дѣятельности тогдашняго владѣльца заводовъ, помѣщена Демидова, особенно высокаго развитія достинки здѣ сь чугунно-плавильное и стеклянное производства. Но в полнѣ цвѣ тущая пора настала для всего того промышленнаго района, когда въ концѣ 30-хъ годовъ веденіе всего дѣ ла ваялъ въ свои руки Сергѣй Ивановичъ Мальцевъ. Въ теченіе 50 лѣ тъ слишкомъ, до 1882 г., столѣтъ онъ во

710

СМЕСЬ.

главѣ всѣхъ предпріятій. Изъ Мальцевскихъ заводовъ и фабрикъ вышли: первый кусокъ русскаго свекловичнаго сахара, первые русские рельсы, первые паровыя машни русскаго издѣлія (для корвета „Воиц“); первые пароходы, для судоходства по Деснѣ и Днѣпру, первые русские вагоны (изъ. Юдиновскаго завода); на этихъ же заводахъ изготовлены были особенно дешевые и въ то же время хорошіе лафеты для войны съ турками. Особенное внимание обращено было на то, чтобы всѣ издѣлія изготовлялись исключительно изъ русскихъ матеріаловъ.

Одни за другими возникли здѣсь стеклянные, зеркальные, чугунноніавильные, винокуренные, капатные заводы, разныя фабрики, издѣлія которыхъ тотчасъ же получали обширное распространеніе и сбытъ. На 22 большихъ заводахъ заняты были около 100,000 рабочихъ. Объ ихъ благосостояніи Мальцевъ прилагался самыя гуманныя заботы: они не были ни малѣше обременены работой, получали хорошее жалованье, жили въ обширныхъ каменныхъ домахъ; одежду, чай и съѣстные припасы приобрѣтали изъ особыхъ магазиновъ, а въ случаѣ неурожая снабжалась безвозмездно хлѣбомъ. Долгое время они пользовались даже своими особыми денежными знаками для покупки необходимыхъ колоніальныхъ товаровъ; впослѣдствіи однако правительство запретило ихъ обращеніе, при чемъ осталась не размѣнной масса денежныхъ знаковъ стонностью около миллиона рублей, которые были безвозвратно потеряны ихъ владѣющами.

По мѣнію г. Субботина, весь этотъ промышленный районъ нельзя было назвать русской Америкой — здѣсь недоставало свободнаго индивидуального развитія и живой, книучей дѣятельности,—скорѣе это была патріархальная Аркадія: всѣ жили беззаботно изо дня-въ день, не думая о будущемъ.

Между тѣмъ, здѣсь требовался иной духъ, иные пріемы. Конкурренція, неудавшіяся предпріятія, поглотившія большія денежныя суммы, остановки производства, недостатокъ заказовъ, накопленіе долговъ: все это должно было вызвать большія затрудненія.

Пока было возможно, Мальцевъ затѣвалъ для своихъ рабочихъ все новыя и новыя отрасли производства, такъ какъ старыя прекращались: ему это удавалось еще значительное время, благодаря широкому кредиту, которымъ онъ пользовался повсюду. Въ началѣ семидесятыхъ годовъ назначена была особая комиссія для изученія состоянія дѣлъ, веденіе которыхъ передано было одному Обществу. Несмотря на то, что Государственный Банкъ оказывалъ ему посільную помощь, дѣла ишли плохо. Въ 1875 г. долгъ составлялъ 2¼ миллиона рублей при капиталѣ въ 10 миллионовъ, въ 1880 г. долгъ превышалъ уже 5 миллионовъ, въ 1884 г. возвысь до 9¼ млрд., при чемъ напольная часть его пришлась на Тульскій банкъ. Учреждённое правительствомъ казенное управление не оказалось на высотѣ своей задачи и увеличило имѣвшійся долгъ еще на 4 миллиона, послѣ чего оно было немедленно отозвано министромъ финансовъ.

Въ концѣ восьмидесятыхъ годовъ особая, дѣйствовавшая тогда, комиссія закрыла много заводовъ, между прочимъ два стеклянныхъ. Народъ поднялъ сильный ропотъ, такъ что пришлось уже сорѣдочить на всякий случай войска; впрочемъ, употребленія

С.М.ВСЬ.

711

военной силы на этот разъ не понадобилось. Въ февралѣ 1891 года капиталь Общества составлял 19¼ милли., а долгъ уже достигъ 12½ милли.; въ предшествовавшемъ (1890) году заложили землю въ Тульскомъ, — а затѣмъ въ Дворянскомъ банкѣ и съ помощью этой операции уплатили 430,000 рублей долга.

Въ живыхъ краскахъ представилъ докладчикъ картину замѣ-
чательного развитія, какого достигли постепенно: колесное и ку-
печное дѣло въ Людиновѣ, чугунно-плавильные заводы въ Песоч-
ной, стеклянные и хрустальные фабрики и плавильны въ Дядьковѣ,
а также разливочные стеклянные, бутылочные, сахарные, пивова-
ренные заводы, — а затѣмъ картину обратного, регрессивного раз-
витія всего промышленнаго района, когда, всѣдѣствіе упадка
всего предприятія, стали закрываться одна фабрика за другой,
одинъ заводъ за другимъ, или же приходилось уменьшать на по-
ловину число и заработную плату рабочихъ.

Многіе рабочіе вынуждены были переселиться въ Брянскъ,
Ростовъ и Екатеринбургъ, другие поддерживаютъ свое существо-
ваніе торговлей лѣсомъ. Дѣлались попытки обеспеченія землей
оставшагося безъ работы заводскаго населенія и пріученія его
въ земледѣльческому труду. Имѣется, однако, всего только 18,000
свободныхъ, десятинъ земли для надѣленія 13.000 нуждающихся,
что оказывается недостаточнымъ. Немного только вышло и у со-
ставлявшихся въ большомъ числен рабочихъ артелей, которые
сами искали работы и собственнымі силами исполняли заказы.
По мнѣнію г. Субботина, чтобы поднять производство, необхо-
димо повести его энергично и осмотрительно на коммерческихъ
основаніяхъ, оказать сильное содѣствіе развитію земледѣлія и
лѣсной торговли, а также поддержать образующіяся артели.

(Г. В.).

Что такое падающія звѣзды и изъ чего
ОНЪ состоятъ? — Падающія звѣзды или метеоры, вспы-
хивающіе въ ясную ночь то тамъ, то самъ въ разныхъ уголкахъ
неба, — это маленькія темныя небесныя тѣла, которые цѣлыми
потоками струятся въ міровомъ пространствѣ, описывая вокругъ
солнаца, подобно планетамъ и кометамъ, правильные пути, по кото-
рымъ они несутся со скоростью шести миль въ секунду. Всѣдѣствіе
ихъ незначительной величины мы можемъ замѣтить только тѣ изъ
нихъ, которые на пути своемъ встрѣтить случайно атмосферу
нашей земли: попавъ въ нее, они пронизывають ее съ такой не-
вѣроятной быстротой, что раскаляются до свѣченія отъ страш-
наго тренія о сопротивляющійся ихъ движенію воздухъ. Сумми-
руя результаты наблюдений, производившихся въ разныхъ мѣ-
стахъ земной поверхности, получили въ итогъ, какъ среднее
число, 3 миллиона ежедневно врывающихся въ нашу атмосферу
метеоровъ, что составить для цѣлаго года 365'73 = 1095 милли-
новъ, т. е., большая милиарда, "звѣздъ" попадаетъ въ нашу атмосферу
за время одного только оборота ея вокругъ солнца. Не слѣдуетъ
забывать, что видимые пами метеоры составляютъ лишь малень-
кую часть того множества, которое исполняетъ область солнечной
системы. Они образуютъ то ежедневно къ намъ возвращающіеся,
то лишь по истечении большихъ промежутковъ времени вновь на
нашемъ горизонѣ появляющіеся потоки или рои, то замкнутые

712

СМВСЬ.

круги, состоящие изъ миллионовъ маленькихъ міровъ, то космически облака изъ небесныхъ тѣлъ, движущихъся, подобно планетондамъ, по путямъ вблизи другъ отъ друга пролегающимъ и даже между собой переплетающимся.

Разнообразные пути этихъ метеорныхъ потоковъ пересекаютъ земную орбиту подъ различными углами и въ самыхъ различныхъ направленіяхъ. По временамъ они появляются въ такихъ громадныхъ скопленіяхъ, что затемняютъ собой солнце. Такъ случилось, напримѣръ, въ 1547 г. во время битвы при Мюльбергѣ, и 12 мая 1706 г., когда около десяти часовъ утра наступила вдругъ такая темъ, что прислось зажечь свѣтъ въ домахъ.

Въ большинствѣ случаевъ метеоры илли проносятся только чрезъ атмосферу земли, или, даже когда они падаютъ на землю въ силу закона тяготѣния, все-таки безслѣдно перечезаютъ (горараж, испаряясь и разсыпаясь въ мельчайшую пыль), прежде чѣмъ коснутся поверхности нашегоъ шара. Многимъ однако удается достичь земли, и тогда появляется дождь камней или раскаленныхъ массъ. Нѣкоторые, въ своемъ движении чрезъ атмосферу, съ страшнымъ грохотомъ распадаются на болѣе мелкие куски. Изъ которыхъ одни продолжаютъ свой обычный путь, а другие низвергаются на землю.

Метеорты содержать железо, никкель, кобальтъ, марганецъ, хромъ, цинкъ, мышьякъ, кремнеземъ, глиноземъ, калій, натрій, магнезію, известь, фосфоръ, сѣру, углеродъ. Главныя составныя части этихъ камней—магнезія, кремнеземъ и железо; они образуютъ въ общей массѣ метеорита отъ 21 до 96%.

Верцеліусъ нашелъ еще къ тому въ одномъ метеоритѣ, упавшемъ 15 марта 1806 года при Алэ, какое-то органическое растворимое въ водѣ вещество, которое при накалываніи потемнѣло и превратилось въ уголь. (Г. в.)

### Въ гостяхъ у Бетховена.
— Въ музыкальной газетѣ *Le guide musical* напечатанъ отрывокъ изъ непзданныхъ еще мемуаровъ барона Тремона (Tremont). Въ 1809 г. Тремонъ долженъ былъ отправиться въ Вѣну къ Наполеону и при этомъ случаѣ поѣсти Бетховена. Баронъ служилъ прежде въ арміи, но затѣмъ вышелъ въ отставку и названѣнъ былъ аудиторомъ при государственномъ совѣтѣ. Онъ былъ знатокъ музыки и при надлежалъ къ маленькому обществу въ Парижѣ, которое уже тогда зноя прописанія Бетховена и восхищалось знаменитымъ магэстро. Тремонъ явился къ Бетховену съ рекомендательнымъ письемъ отъ Рейха, шкоднаго товарища великаго композитора. О своемъ визитѣ разсказываетъ онъ слѣдующее: „Домъ, гдѣ жилъ Бетховенъ, помѣщался на одномъ изъ крѣпостныхъ валовъ; подъ окнами видны были слѣды взрывовъ, которые предириняты были для разрушенія валовъ, согласно приказанію Наполеона. Сосѣди Бетховена указали мнѣ его жилище.

„— Онъ дома, сказали они мнѣ, — но въ настоящее время у него нѣтъ служанки (онъ мѣняетъ ихъ ежеминутно), и потому сомнѣваемся, чтобы онъ отворилъ вамъ двери.

„Я позвонилъ три раза и хотѣлъ уже уйти, какъ дверь пронтавилась. На порогѣ покавался ужасно некрасивый господинъ,

СМѣСЬ.

713

который въ тому же, казалось, былъ очень не въ духѣ, и спросилъ, что мнѣ угодно. Я спросилъ по-французски:

— Имѣю-ли я честь говорить съ г. Бетховеномъ?

— Да, сударь мой, отвѣтилъ онъ по-нѣмецки, — но я долженъ васъ предунредить, что я плохо понимаю по-французски.

— А я не лучше вашего по-нѣмецки, сказалъ я въ свою очередь, — но моя задача ограничивается лишь тѣмъ, чтобы передать вамъ письмо отъ г. Рейха изъ Парижа.

Услышавъ это, онъ осмотрѣлъ меня, взялъ письмо и притягилъ меня войти въ домъ. Его квартира состояла, полагаю, всего изъ двухъ комнатъ. Въ одной изъ нихъ былъ закрытый альковъ, гдѣ находилась его кровать, но комната была такъ мала и темна, что свой туалетъ онъ долженъ былъ совершать во второй комнатѣ, въ гостиной. Повсюду господствовали ужасная грязь и безпорядокъ: бутылки стояли на полу; на старомъ фортепіано пыль покрывала лежавшія на немъ писаныя и нечатныя музыкальныя ноты; тутъ же стоявшій маленький орѣховый столикъ залитъ былъ чернильными пятнами; разбросанныя на немъ въ большомъ числѣ перья съ засохшими на нихъ чернилами нѣмѣли такой видъ, что даже вошедшія въ поговорку троктирныя перья (Wirthsfeder) заслужили бы предочтение предъ этими; повсюду валялись ноты; на стульяхъ, большей частью соломенныхъ, стояли тарелки съ остатками вчерашняго обѣда, разбросаны были платье и принадлежности туалета и т. д. Бальзакъ или Диккенсъ могли бы наполнить цѣлыхъ двѣ страны описаниемъ этого безпорядка и столько же описаніемъ внѣшняго вида и одежды, знаменитаго композитора. Но такъ какъ я не Вальзакъ, не Диккенсъ, то и огражусь только двумя слогами: ...Я былъ у Бетховена...". Я едва умѣлъ объясняться на самомъ полюхомъ нѣмецкомъ языке, но понималъ немного лучше. Мой ссебецѣдникъ во сильнѣе былъ во французскомъ. Я былъ уже притоволенъ къ тому, что онъ, по прочтеніи письма, отканяется мнѣ, и этимъ знакомство окончitseл. Я видѣлъ медвѣдя въ его берлогѣ--и это было уже гораздо больше, чѣмъ я смѣлъ надѣяться. Поэтому я былъ крайне изумленъ, когда онъ снова влягнялъ на меня, положилъ письмо непрочитаннымъ на столѣ и предожилъ мнѣ стулъ. Еще болѣе удивился я, когда онъ началъ разговоривать со мной. Онъ спросилъ меня, что означаетъ моя форма. какую должность я занимаю, сколько мнѣ лѣтъ, зачѣмъ приѣхалъ я въ Вѣну, музыкантъ-ли я и долго-ли я останусь въ Вѣнѣ. Я отвѣчалъ ему, что письмо Рейха гораздо лучше объяснилъ ему все это, чѣмъ то я самъ въ состоянии буду сдѣлать.

— Нѣтъ, нѣтъ, возразилъ онъ, — говорите, но только говорите медленно, тогда я васъ пойму, несмотря на то, что я очень плохо слышу.

„Дѣлать было нечего, и я долженъ былъ употребить невѣроянныя усилия, чтобы поддерживать разговоръ; не меньше потребился и Бетховенъ. Это была поразительная смѣсь дурнаго нѣмецкаго языка съ моей стороны и плохаго французскаго съ его стороны. Тѣмъ не менѣе, въ концѣ концовъ мы поняли друга, визитъ продолжался почти три четверти часа, и когда я уходилъ, онъ спросилъ меня вновь посъятить его. Я покинулъ его

714

СМЪСЬ.

номъ гордись болѣе чѣмъ Наполеонъ при его въѣздѣ въ Вѣну,
потому что я илѣнить Ветховепа“
(г. в.)

Солнечныя машины.—Каждый садовникъ знаетъ,
что простой стеклянный колпакъ способенъ абсорбировать сол-
нечную теплоту; такою же способностью въ особенности отлн-
чаются дерево и окрашенные въ черную краску металлы. Если
наполнить чернымъ металлическимъ предметъ водою и поставить
его на изолирующий подставку подъ стекляннымъ колпакомъ на
солнце, то вода черезъ нѣкоторое время закинуть. Конечно тем-
пература ед. повысится еще, если солнечную теплоту сконцен-
трировать посредствомъ рефлекторовъ, лучшимъ изъ которыхъ
является серебряное зеркало, отражающее 92° о теплоты, полу-
чаемой имъ отъ солнца. Первая изъ солнечныхъ машинъ была
сдѣлана умершимъ недавно шведскимъ инженеромъ Эриксономъ,
извѣстнымъ многими изобрѣтеніями въ области техники. Въ
основу машины онъ положилъ не паровой котель, а связалъ съ
зажигательнымъ зеркаломъ, устроеннымъ въ параболической формѣ,
машину дѣйствующую нагрѣтымъ воздухомъ. Другую машину съ
концентрированіемъ солнечной теплоты построилъ Мушо изъ
Тура. Усовершенствованная впослѣдствіи Пифромъ, она даетъ
отличные результаты. Аппаратъ Мушо состоитъ изъ мѣднаго
котла, окрашенного въ черный цвѣтъ или закошченного, изъ бѣ-
лаго стекляннаго колпака, покрывающего этотъ сосудъ и пропу-
скающего черезъ себя лучи солнца и, паконецъ, изъ посеребрен-
наго жестяного рефлектора, который отражаетъ лучи солнца на
поверхность сосуда. При первомъ опыте удалось съ помощью
рефлектора въ 1/3 квадратнаго метра въ полдень при облачномъ
пебѣ изжарить въ 22 минуты фунтъ мяса и сварить въ 1½ часа
супъ изъ овощей и мяса, па что обыкновенно требовался около
4 часовъ. На Парижской выставкѣ 1878 года тотъ же опыть
обылъ повторепъ въ большинхъ размѣрахъ съ рефлекторомъ въ 20
квадратныхъ метровъ, при чемъ въ полчаса 70 литровъ воды были
превращены въ кинетокъ. Идея о пользованіи сплою солнечной
теплоты была еще известна Саломону-де-Каюсу (1576-1626) и
была развита впослѣдствій Дреббелемъ. Флодомъ, Киршеромъ,
Гершелемъ, Пулье и Эриксономъ. При уменьшающемся съ каж-
дымъ годомъ запасъ топлива солнечныя машины являются не-
обѣднимымъ сокровищемъ для человѣчества.
(к.)

Три предзнаменованія. — Когда Наполеонъ I въ 1812 году предпринялъ походъ на Россию, три обстоятельства явились какъ бы худыми предзнаменаніями для императора, который конечно не обратилъ на нихъ никакого вниманія. При переходѣ черезъ одинъ мостъ поднялась эпилап буря, который повалила двѣ громадные линьи, заградившія путь петерпѣливому завоевателю. Императоръ долженъ быть остановиться на нѣк-
торое время въ ближайшей деревни, пока расчищали путь. При переходѣ черезъ русскую границу, когда разбили первый лагерь на русской территории, поднялась гроза и молныя ударила въ палатку Наполеона въ тотъ самый мигъ, когда онъ подъѣзжалъ къ пей. Палатка сгорѣла до-тла. Третье предзнаменованіе слу-
чилось при переходѣ черезъ Нѣманъ. Наполеонъ, чтобы лучше видѣть переправу вопскъ, поскакалъ на ближайную гору и упаль

СМѣСЬ.

715

съ лошади. Быстро поднявшись, онъ сказалъ знаменитыя, но не
приведенные въ исполненіе слова: „если бы я былъ примыкновомъ,
я возвратился-бы назадъ!“ Результаты несчастнаго похода хоро-
шо извѣстны всѣмъ.
(К.)

Естествоиспытатель Левальянъ во время
своего путешествія по Южной Африкѣ всегда держалъ при себѣ
обезьяну, занимавшую при немъ важный постъ. Когда находили
какіе-нибудь плоды или корни, незвѣстные ни самому путешественнику,
ни сопровождавшіе его готтентотамъ, они давались
на пробу обезьяянъ. Если обезьяна ъла ихъ, то значило что корни
здоровы и вкусны, если же она до нихъ не дотрогивалась, то
корни были ядовиты.
(К.)

Къ исторіи спичекъ. — За послѣдня 25 лѣтъ спич-
чечное пропизводство въ Швеціи такъ увеличилось, что ежегодно
въ ней приготовляется до 1 миллиарда коробочекъ. Нѣкоторые
машины для изготовленія спичекъ приготовляютъ ежедневно 2¹/2
милліона спичекъ или 821 миллионъ спичекъ въ годъ.
(К.)

Лодки и яхты изъ алюминія.— На послѣд-
ней электрической выставкѣ, во Франкфурт-на-Майнѣ общее
внималіе привлекала лодка, построенная изъ алюминія. Недавно
извѣстная цюрихская фирма Escher Wyss и. Со изготовила лодку
изъ того же матеріала. Несмотря на порядочные размѣры ея
(она вмѣщаетъ 12 человѣкъ), лодка въситъ всего 136 килограм-
мовъ, при чемъ вошедшій въ нее алюминій въситъ 276, а осталь-
ное—дерево, желѣзо и мѣдь, тогда какъ обыкновенныя лодки
вѣсятъ до 700 килограммовъ. Благодари уменьшенію вѣса дости-
гается большая скорость. Во Франціи также поднять вопросъ о
приготовленіи лодокъ и яхты изъ алюминія.
(К.)

Самый теплый пунктъ Европы — мѣстечко Столацъ въ Герцеговинѣ, гдѣ температура лѣтомъ страшно воз- вышается въ сравненіи съ другими мѣстами Европы. По наблюденіямъ К. Антоновича, въ 1887 году въ продолженіе іюли и августѣ мѣсяцевъ пебо было совсемъ безоблачно. Температура на солнцѣ въ 9 часовъ утра доходила до 57° Цельсія, а къ часу поднималась уже до 62° Ц., и ночью не падала ниже 35° Ц. Столь высокая температура объясняется положеніемъ мѣстечка. Оно находится на 43—58 метрахъ абсолютной высоты и окружено мѣловыми звестковыми горами, высотою отъ 470 до 1117 метровъ. Мѣстечко славится богатой растительностью, среди которой достаточно назвать пальмы, фиги и гранаты, чтобы судить о не- обычайной, попстинѣ тропической теплотѣ этого мѣста.
(К.)

О лосняхъ Сѣверной Америки охотникъ Локкарть сооб-
щаетъ весьма интересныя свѣдѣнія. Чувства обоняния и слу-
ха чрезвычайно изощрены у этихъ животныхъ. Лоси всегда
занимаютъ такое положеніе, что держать носъ и уши противъ
вѣтра. Такимъ образомъ они всегда легко замѣчаютъ прибли-
женіе врага. Прежде чѣмъ заснуть, лось немного возвращается
назадъ по своимъ слѣдамъ и затѣмъ отходить въ сторону, откуда
уже легко можетъ замѣтить приближеніе врага.
(К.)

Страхованіе жизни за послѣднее время сильно
развилось во всѣхъ государствахъ міра. Въ Соединенныхъ Шта-

716

СМЪСЬ.

тахъ Сѣверной Америки общая страховая сумма равняется 16,812
милліонамъ марокъ, въ Англіи—11,014, въ Германіи—4,310, во
Франціи—3,202, въ Австріи—1,500, въ Австралии—800, въ Россіи—
514, въ Ганадѣ—494, въ Швеціи—366, въ Голландіи—226, въ
Италии—102, въ Дапіи—98, въ Бельгіи—60 и во всѣхъ остальныхъ
странахъ міра—100. Въ общемъ страховалі сумма въ мірѣ про-
спитается до колоссальной цифры 40 милліардовъ марокъ. Еще
30 лѣтъ тому назадъ она не превышала и 5 милліардовъ. (к.)

Персидскіе ковры. — При покупѣ персидскаго
ковра врядъ-ли кто думаетъ о страшной работе необходимой для
изготовленія его. Персидскіе ковры, какъ известно,— ручной ра-
боты. Для того чтобы изготовить квадратный метръ тонкаго ковра
необходимо не менѣе 30,000 разъ продѣть піолку сквозь ткань. (к.)

Въ Аргентинской республикѣ не церемо-
вятся съ пьяными. Уличные сторожа забираютъ пьяныхъ и от-
водятъ въ кутузаку до вытрезвленія. Поднятый въ нетрезвомъ ви-
джъ на улицѣ или платить штрафъ или отсаживаетъ недѣлью въ
тюремномъ заключеніи. (к.)

ЗАЯВЛЕНІЕ.

При этой книге разсылается гг. подписчикамъ
заглавный листъ съ общимъ оглавленіемъ
„Сборника Нивы“ за истекшую четверть
года (Апрѣль — Юнь). Листъ этотъ вло-
женъ между 710 и 711-й страницами настоящей
книги.

НАШИМЪ ПОДПИСЧИКАМЪ.

Въ слѣдующей книжкѣ „Сборника“ (за юль) будетъ по-
мѣщено полное собраніе сочиненій КОЗЛОВА, въ томъ
числѣ болѣе 25 стихотвореній, не вошедшихъ въ прежнія
изданія. Затѣмъ послѣдуютъ полныя собранія сочиненій
ГРИБОЪДОВА (въ августовской книжкѣ „Сбор-
ника“) и ПОЛЕЖАЕВА (въ сентябрьской). Каж-
дый томъ будетъ украшенъ портретомъ гравированнымъ
на стали Ф. А. Брокгаузомъ въ Лейпцигѣ.

Издатель А. Ф. Марксь.

Редакторъ В. Клюшниковъ.

Только что вышла изъ печали и поступила въ продажу у всѣхъ извѣстныхъ книгопродавцевъ новая книга:

ИЗЪЯНЫ ВОЛИ.

Романъ въ 3-хъ частяхъ

Н. Д. МАСЛОВА.

Изданіе А. Ф. Мариса, въ СПБ.

Вольшой, нязящо изданный томъ, въ 371 страни. убористой печати, въ красовкой обложкѣ, съ виньеткою художн. Р. Штейна. СПБ., 1892 г. Ц. 1 р. 50 к., съ пере. 1

Романъ Н. Д. Маслова имѣлъ при его полвеків въ прошломъ году громадный усіхъ среди читающей публики, а отдѣльное издание дополнено и пересмотрѣно авторомъ. Съ требованиемъ просить обращаться въ СПБ., къ Контору журнала „Нива“, Невскій, № 6.

Поступила въ продажу новая книга:

КУРСЬ ЛЪСОВОДСТВА

ДЛЯ ЛЪСНЫХЪ ШКОЛЪ

И ДЛЯ

Составилъ О. К. АРНОЛЬДЪ.

Изданіе А. Ф. МАРКСА въ СПБ.

Большой томъ in-8°, въ 388 странидъ, съ 25-ю реснунками
въ текстъ, на лучшей веленевой бумагѣ. СПБ. 1892 годъ.

Цѣна 2 р., съ пересылкою 2 р. 30 к.

На русскомъ языке имѣется нѣсколько хорошихъ учебниковъ и
руководствъ по разнымъ отдѣльнымъ частямъ лѣснаго хозяйства:
по лѣсовозращенію, лѣсоохраненію, таксаци и лѣсоустройству, но
нѣтъ стоящихъ на высотѣ современного знанія руководствъ, гдѣ бы
всѣ эти отрасли лѣсоводства соединены были въ сжатомъ объемѣ.
Пополнить этотъ пробѣлъ и имѣлъ въ виду авторъ. Руководство
его назначается, кромѣ школъ, для тѣхъ лѣсовладѣльцевъ, которые
не стремятся быть лѣсничими высшей формаци, а ощущаютъ не-
обходимость, съ одной стороны, быть въ состояніи сами руководить
несложными лѣсными работами, не прибѣгая каждый разъ къ пригла-
шенію особаго лѣснаго спеціалиста, а съ другой, имѣя большое
интенсивное хозяйство, желаютъ быть настолько свѣдущими, чтобы
съ пониманіемъ дѣла слѣдить за дѣйствіями своихъ лѣсничихъ. Имя
г. Арнольда, извѣстнаго автора „Русскаго Лѣса", уже ручается за
высокія достоинства книги, которая должна сдѣлаться настольною
для всякаго лѣсовода. Съ обширными спеціальными познаніями
авторъ соединяетъ необыкновенную ясность и точность изложенія,
столь необходимыя для яснаго же и точнаго пониманія.

Требованія на книгу просять адресовать въ СПБ., въ
Контору журнала „Нива", Невскій крос., д. 6, и крой
того книга эта находится во всѣхъ извѣстныхъ книжныхъ
магазинахъ.