— 118 —

въ Москвѣ. Народъ перетолковываетъ по своему
всѣ мѣры царя противъ Самозванца и относится
къ нимъ съ негодованіемъ. Изъ Собора выходить
царь. Къ нему обращается юродивый и смѣло вы-
сказываетъ мысли, которые волнуютъ весь народъ.
Бояре хотятъ его схватить, но Борисъ, сознавая
свое преступленіе, смиренно выслушиваетъ его
дерзкія рѣчи... (Присутствіе въ трагедіи юроди-
ваго, быть можетъ,—тоже слѣдъ вліянія Пекспира).

Сцена девятнадцатая. Сѣвскъ. Самозванецъ,
окруженный своими. Онъ узнаетъ, что положеніе
дѣлъ въ Москвѣ мало объщаетъ хорошаго для Бо-
риса. Борисъ очень встревоженъ потерей сраженія
и раной Мстиславскаго... Желая наградить заслу-
ги Басманова честью и золотомъ, онъ отозвалъ
его отъ войска въ Москву и тѣмъ лишилъ послѣд-
нее разумнаго и опытнаго полководства, по замѣ-
чанію самого Самозванца... Между тѣмъ нравствен-
ный міръ Бориса совершенно помрачился и иска-
зился: въ Москвѣ

„Что день, то казпь. Тюрьмы биткомъ набиты.

„На площади, гдѣ человѣка три

„Сойдутся—глядь—лазутчикъ ужъ и вьется,

„А Государь досужною норою

„Доносчиковъ допрашиваетъ самъ.

Войска, впрочемъ, у Бориса еще много; и это

— 119 —

заставляетъ Самозванца задуматься, но не надолго: узнавъ, что его въ Москвѣ называютъ молодцомъ, онъ съ веселымъ смѣхомъ желаетъ оправдать подобный отзывъ на дѣлѣ и рѣшаетъ бой на слѣдующій день.

Сцена двадцатая. Лѣсъ. Лжедмитрій, Пушкинъ. Въ этомъ бою все войско Самозванца было разбито въ прахъ; но онъ болѣе жалѣеть о потерѣ своего любимаго коня и нисколько не унываетъ: грозить запорожцамъ перевѣшать ихъ въ послѣдствіи, хвалить стойкость нѣмецкой дружины Бориса и преспокойно засыпаетъ, вызывая замѣчаніе Пушкина:

> Разбитый въ прахъ, спасаясь побѣгомъ.
> Безпеченъ онъ, какъ гумое дитя:
> Хранитъ его, конечно, Провидѣнье,
> И мы, друзья, не станемъ унывать.

Интересъ и значеніе 16, 17, 18, 19 и 20-й сценъ въ общемъ ходѣ драмы состоитъ, слѣдовательно, во 1-хъ, въ томъ, что онъ въ дѣйствіи дополняютъ характеристику Самозванца, его личность и отношенія къ полякамъ, русскимъ и Борису; во 2-хъ, знакомятъ насъ съ нѣкоторыми, болѣе или менѣе характеристикными, моментами борьбы его съ Борисомъ, борьбы, которая ведется

— 120 —

открытымъ путемъ и съ перемѣннымъ счастіемъ;
и въ 3-хъ, наконецъ, продолжаютъ обрисовывать
душевный міръ царя Бориса, его тяжелую внут-
реннюю борьбу и страданія, все болѣе и болѣе
искажающія и потемняющія его первоначально
сильный, здравый и свѣтлый духъ, первоначальную
красоту его духовнаго организма... Въ 21 сценѣ
находится уже роковой для Бориса исходъ этой
борьбы...

Сцена двадцать первая. Москва. Царскія пала-
ты. Борисъ, Басмановъ. Но и въ тяжелое время
душевныхъ страданій умъ Бориса остался высо-
кимъ и державнымъ: онъ хочетъ уничтожить ста-
ринный обычай мѣстничества, чтобы иметь возв-
можность возвышать не родъ, а умъ... Но прежній,
исполненный доброты и привѣта, взглядъ его на
народъ уже исчезъ: милости не чувствуетъ на-
родъ:

Твори добро—не скажетъ онъ спасибо;
Грабь и казни—тебѣ не будетъ хуже.

Ходъ событій заставляетъ Бориса такъ мрачно
смотрѣть на своихъ подданныхъ. Какая польза въ
томъ, что Самозванецъ побѣжденъ?

Онъ вновь собралъ разсѣянное войско
И намъ со стѣнъ Путивля угрожаетъ.

— 121 —

Что дѣлаютъ межъ-тѣмъ герои напи?
Стоятъ у Кромъ, гдѣ кучка казаковъ
Смѣется имъ изъ-подъ гнилой ограды.

Въ Москвѣ-же, вокругъ царя, смятеніе, ропотъ
черни, недовольство... Басмановъ искренно желаетъ
Борису управляться съ проклятымъ Отрепьевымъ,
понимая, что онъ еще много, много добра въ Рос-
сіи сотворить... Но внезапная катастрофа конча-
етъ все... Душевная борьба надломила, наконецъ,
и тѣло Бориса: во время пріема иношлеменныхъ
гостей онъ вдругъ упалъ съ трона; кровь хлыну-
ла изъ устъ и изъ ушей... Лично для Бориса на-
сталъ часъ послѣдняго разсчета за его преступ-
леніе, и онъ умираетъ... Но умираетъ не какъ
закоренѣлый злодѣй, а какъ каущійся грѣшникъ...
Въ послѣднія минуты въ душѣ Бориса поднима-
ются опять всѣ его добрыя движенія, и въ своемъ
предсмертномъ завѣщаніи (о сходствіи этого за-
пыщенія со засыпаніемъ Генриха II въ піесть Шек-
спира см. Галихова хрест. II ч. примпч.) сыну
онъ является предъ нами какъ мудрый, добрый и
милостивый царь; первоначальная красота его духа
сказывается снова... и смерть его производить на
насъ умирающее и возвышающее впечатлѣніе... Мы
сознаемъ нравственную необходимость постигшей
Бориса кары, но мы вмѣстѣ съ тѣмъ и сострада-

— 122 —

емъ ему и удивляемся ему, видя его высокія ка-
чества, принизленныя приступленіемъ... Мы жалѣ-
емъ, что не пришлось Борису правымъ путемъ
достигнуть русскаго трона, такъ-какъ много-бы
добраго и прочнаго онъ слѣлалъ для Россіи при
этомъ условіи, не тревожась ничѣмъ, открыто и
прямо смотря на всѣхъ, на настоящее и будущее...
Руководясь выпеизложеннымъ о трагическихъ стра-
хѣ и состраданіи, мы должны признать, что лич-
ность Бориса и его судьба трагичны. Бо-
рисъ виновенъ въ убійствѣ невиннаго младенца;
открытіе убійства и казнь за него, соотвѣтствуя
полнѣ преступленію, были-бы для Бориса только
законной карой, и чувство страха и состраданія
не пробудилось-бы въ зрителяхъ. Но сознавать,
что единое, слушайное пятно на совѣсті является
причиной всеобщаго недовѣрія ко всѣмъ самымъ
честнымъ дѣламъ и начинаніямъ; видѣть, что все
добро обращается въ зло, что даже несчастіе, по-
ражающее страдальца, какъ отца, приписывается
его-же злої волѣ; предвидѣть, наконецъ, торжество
обманщика и гибель своихъ любимыхъ и невин-
ныхъ дѣтей-вотъ рядъ несчастій выше вины, от-
части уже искупаемой раскаяніемъ. Такая судьба
человѣка, отличающагося при томъ многими высо-

— 123 —

кими качествами ума и сердца, способна, мы думаемъ, возбудить и трагическій страхъ и траги-
ческое состраданіе къ себѣ, и, слѣдовательно, лич-
ность Бориса, какъ она изображена Пушкинымъ,
есть личность вполнѣ трагическая и вполнѣ худо-
жественная по своему выполненію.

Смертію Бориса трагедія, повидимому, должна
кончиться, такъ-какъ главное дѣйствующее лицо
сходить со сцены, но у Пушкина слѣдуютъ еще
3 сцены... Личныя несчастія Бориса кончились въ
этой жизни, но роковой гибели самого преступника
еще мало для полнаго искупленія злого дѣла: зю-
дьяніе, подобное Борисову, сопровождается личны-
ми, семейственными и государственными несчасті-
ями — вотъ идея піесы, и послѣднія три сцены
вполнѣ выясняютъ ее... Послѣ смерти Годунова,
по общему ходу дѣла, зрители должны уже пред-
чувствовать, что ничего хорошаго не можетъ быть
также и для семьи Годунова, и для всей Россіи;
что конечная побѣда Самозванца есть только во-
просъ времени и что не Феодору Борисовичу бо-
роться съ всеобщимъ ожесточеніемъ и пенавистью
къ его роду... Заранѣе предчувствуется гибель
всего этого рода... Все это мы и находимъ въ
послѣднихъ трехъ сценахъ.

— 124 —

Басмановъ, доселѣ вѣрный и искренній слуга
Годунова, почти единственная надежда его, хотя и
съ внутренней сильной борьбой, переходитъ на сто-
ропу Самозванца.

Народъ, Народъ! Въ кремль! Въ Царскія палаты!
Ступай вязать Борисова ценка!

Раздается неистовый крикъ мужика съ лобнаго
мѣста... И этотъ народъ, безсознательно, увлека-
емый волею немногихъ, не понимая даже себя, тол-
пою несется въ Кремль:

Вязать, топить! Да здравствуетъ Димитрій!
Да гибнетъ родъ Бориса Годунова!

И Родъ Бориса погибъ... Но тотъ-же народъ
съ ужасомъ и въ безмолвіи выслушалъ Масаль-
скаго: „Народъ! Марія Годунова и сынъ ея Өе-
„одоръ отравили себя ядомъ. Мы видѣли ихъ мерт-
„вые трупы. Что-же вы молчите? Кричите: да
здравствуетъ царь Димитрій Ивановичъ!“ Но на-
родъ не кричалъ! Онъ почувствовалъ все беззако-
ніе такой ужасной расправы... И дѣлается яс-
нымъ среди этого безмолвія, что и новый царь,
вступающій на престолъ среди крови и труповъ,
не можетъ быть счастливымъ и покойнымъ... Отъ
зла родится лишь зло, говоритъ намъ нравствен-
ное чувство, и это безмолвіе народное кажется

— 125 —

намъ зловѣщей типиной предъ стратной грозой,
которая должна разразиться надъ самозванцемъ и
отозваться на всей Россіи... Мрачная туча, висѣв-
шая надъ ней, не разсѣялась, а еще болѣе над-
винулась и опустилась. Это безмолвіе народа, за-
канчивающее трагедію, заключаетъ въ себѣ, по
выраженію Бѣлинскаго, глубокую черту, достой-
ную Шекспира. (*) Піеса Пушкина, какъ уже за-
мѣчено выше, не имѣетъ общепринятаго вида дра-
матическихъ произведеній, раздѣляясь не на дѣй-
ствія, а на 24 сцены; но, всматриваясь вниматель-
нѣ въ ея содержаніе, мы всетаки видимъ полную
возможность такъ сгруппировать эти сцены, что
каждая изъ группъ будетъ вполне соотвѣтство-
вать тому или другому дѣйствію по принятой тер-
минологіи. Группировка можетъ быть слѣдующая·
Сцены 1—4 —прологъ; главный предметъ ихъ со-
держанія — избраніе Бориса на царство.

Сцена 5, 6, 8 — первое действіе трагедіи; глав-
ный предметъ — характеристика Григорія и начало
дѣйствія. Сцена 7, 9, 10 — второе действіе; глав-
ный предметъ содержанія — характеристика Бориса,
первыя послѣдствія появленія Самозванца.

(*) О развязкѣ вообще въ трагедіи см. Бѣлинскаго XII т., 346
стр.; о драматической воззіи тамъ-же стр. 343—64; о трагичкома
—т. III. 373—8.

— 126 —

Сцены 11, 12, 13, 14, 15 — третье дѣйствіе;
главное содержаніе — характеристика Марины, про-
долженіе характеристики Самозванца, начало от-
крытой борьбы его съ Борисомъ.

Сцены 16, 17, 18, 19, 20 — четвертое дѣйствіе;
главное содержаніе — открытая борьба Самозванца
съ Борисомъ и вліяніе ея на душу Бориса.

Сцены 21, 22, 23, 24 — пятое дѣйствіе; главное
содержаніе — роковая развязка борьбы гибель: Бо-
риса, гибель его дѣтей, бѣдственное состояніе Рос-
сіи, подпадшей подъ власть Самозванца.

Таковъ общій ходъ дѣйствія въ стройномъ и
прекрасномъ произведеніи А. С. Пушкина. ... Длин-
ный рядъ лицъ проходитъ предъ нами въ этой
трагедіи, и русскіе и поляки, въ художественныхъ
характерныхъ типахъ, наглядно выясняющихъ на-
ціональныя черты тѣхъ и другихъ. Съ одной сто-
роны русскіе люди — съ ихъ простотой, доброду-
шіемъ, мѣткой ироніей и смѣтливостью (см. сцены
2, 3, 8, 24); съ другой — блестящіе, самоувѣрен-
ные и хвастливые поляки среди пытной обстанов-
ки ихъ замковъ и баловъ, при столкновеніи съ
русскими. Въ Борисѣ Годуновѣ, говоритъ г. Ан-
ненковъ, „начиная съ русскаго величаваго пони-
манія властительныхъ обязанностей, до блестящаго

— 127 —

хвастовства Самозванца; съ начальнаго учениче-
скаго труда Өеодора Годунова до латинскихъ
стихотворцевъ, сопровождающихъ станы литов-
скихъ вельможъ; съ затворнической любви Ксеніи,
до хитраго кокетства Марины; начиная со спосо-
ба выражать мысли, столь различнаго въ двухъ
партіяхъ, до ихъ пониманія своихъ обязанностей
и своего достоинства—все это представляетъ уди-
вительно яркую картину двухъ противоположныхъ
цивилизацій, поставленныхъ лицомъ другъ къ
другу и на минуту смѣшавшихся въ общемъ ха-
осѣ, порожденномъ обстоятельствами“. (Матер.
141). Весьма типично также обрисовано русское
боярство въ лицѣ Воротынскаго, „мятежнаго“
Пушкина и особенно Шуйскаго, съ его хитрымъ,
изворотливымъ умомъ, постоянной игрой въ заго-
воры и крамолы, съ его уклончивостью, смѣлостью
и лукавствомъ (См. сцены 1, 9, 10, 22). Духо-
венство, хотя оно и не играетъ большой роли въ
драмѣ, очерчено тоже съ замѣчательной художе-
ственной силой въ рѣчахъ Патріатрха, въ его
проникнутомъ искренней вѣрой разсказѣ о чудѣ
отъ мощей Димитрія, въ его участіи въ дѣлахъ
государственныхъ, какъ говоритъ объ этомъ и
исторія. (См. сцены 6, 16). „Съ внѣшней сторо-

— 128 —

ны драма безукоризненно прекрасна. Въ ней нѣтъ
быстраго и страстнаго развитія дѣйствія; но спо-
койный, медленный, эпическій ходъ ея событій со-
вершенно соотвѣтствуетъ духу изображаемой ею
древней русской жизни. Соотвѣтствуетъ этому духу
и превосходный языкъ ея, простой, безукоризнен-
ный и изящный, на которомъ такъ видно вліяніе
лѣтописей и грамотъ“. Въ немъ выразился не
только складъ русскаго ума, но и типическія со-
словныя черты, сколько можно было уловить ихъ
въ этихъ лѣтописяхъ и грамотахъ: языкъ бояр-
скій, дьяческій, монашескій, простонародный, каж-
дый характеристикенъ по своему, характеризуя
вмѣстѣ съ тѣмъ и личности, говорящія имъ. Выше
мы уже замѣтили по поводу 5-й сцены, что
поэтъ оказался совершенно не понятымъ въ сво-
ихъ высокихъ стремленіяхъ дать ей истинную
народную драму, и что большинство критиковъ
весьма холодно отнеслось къ этой сценѣ при ел
появленіи въ печати... Почти также отнеслась, за
немногими исключеніями (Шевыревъ), довольно не-
вѣжественная критика 20, 30-хъ годовъ и ко
всей трагедіи Пушкина. Въ „Телескопѣ“ Надеждина
было высказано, что „Борись Годуновъ зарѣ-
залъ Пушкина, какъ Димитрія царевича“, что „ято

— 129 —

дребедень, не то трагедія, не то комедія, не то
связка разговоровъ”. Смерть Бориса названа критикомъ
совертенно неожиданнымъ явленіемъ, наставленіе сыну
слипкомъ продолжить нашę; сцена
въ корчмѣ названа фарсомъ, Пименъ, лучшее по
выдержанности характера лицо — принятъ не за
простаго монаха, а за наслѣдника идей Гердера...
Неблагосклонно отозвался о „Борисѣ Годуновѣ“
и другой извѣстный критикъ того времени Полевой,
указывая на бѣдность идей, которая „не позволила автору
развить характеры“ и создавшая
много неестественнаго въ характеристикахъ и Бориса,
и Самозванца. Таковы были взгляды того
времени, много причинявшіе огорченія великому
поэту, сознательно относившемуся къ своей
задачѣ преобразовать нашу сцену согласно съ
„народными законами драмы Текспировой“ и отрѣпить ее отъ „свѣтскихъ обычаевъ трагедіи
Расина“. Гораздо болѣе проницательности въ дѣлѣ
оцѣнки „Бориса Годунова“ обнаружила, при первомъ же знакомствѣ съ драмой, критика иностранная.
Въ 1839 г. нѣмецкій критикъ Варнгагенъ фонъ-Энзе, статья которого была помѣщена въ
переводъ въ „Отечественныхъ Запискахъ“, призnaетъ „истинно-драматическими“ планъ, ходъ и

— 130 —

азвитіе „Бориса Годунова“. „Кисть художника, говоритъ критикъ, равно сильна, равно вѣрна въ изображеніи какъ многоличнаго народа, такъ царя и патріарха, какъ католическаго, такъ и греческаго монаха, какъ честолюбивой польки, такъ и кроткой царской дочери; пылкое геройство, острожная политика, пламенная страсть, священное безстрастіе и простота — все является въ своемъ истинномъ видѣ, все выговариваетъ свое сокровеннѣйшее, отличительнѣйшее существо“. (Отеч. Зап. 1839 г. т. III).

Варнгагенъ фонъ-Энзе вообще очень высоко ставитъ Пушкина и отводитъ ему одно изъ самыхъ почетныхъ мѣстъ среди европейскихъ поэтовъ. Сужденія его о Пушкинѣ, по замѣчанію г. Страхова, (Бѣдность нашей литературы, Спб. 1868, 61 стр.) навсегда свяжутъ его имя съ именемъ великаго поэта, котораго онъ, одинъ изъ первыхъ, съумѣлъ оцѣнить надлежащимъ образомъ.

Въ своемъ краткомъ изложеніи мы стараллись указать въ пісѣ Пушкина то, что по преимуществу является, по словамъ самого Пушкина, подражаніемъ Пекспиру „въ вольномъ и тирокомъ изображеніи характеровъ“, Но кромѣ усвоенія общей Пекспировской системы Пушкинъ, создавая

— 131 —

личность Бориса, очевидно, имѣлъ въ виду и опре-
дѣленные типы его творчества, какъ замѣчаетъ
Г. Незеленовъ. „Эти образы—Ричардъ III и Мак-
бетъ“. (Заимствуемъ обстоятельное сопоставленіе
этихъ типовъ съ типомъ Бориса изъ книги Г.
Незеленова).

«Быть можетъ то обстоятельство, что Годуновъ Карам-
«зина напоминаетъ порой искуснаго актера, умѣющаго скры-
«вать происходящее у него на душѣ, навело Пушкина на
«идею сблизить задуманный имъ образъ героя драмы съ Ри-
«чардомъ III.—Ричардъ Шекспира—художестенная натура,
«актеръ, безукоризненно хорошо разыгрывающій всякія роли:
«и простодушнаго, и влюбленнаго, и великодушнаго. Кромѣ
«доблести, смѣлости, отваги, есть нѣчто привлекательное
«и въ художественной силѣ этого безнравственнаго человѣка;
«лицемѣрный артистъ, онъ увлекается самъ своею игрой
«почти до самозабвенія, такъ что его притворство порою
«близко подходитъ къ истинѣ. Кажется, на этой чертѣ ха-
«рактера хотѣлъ Пушкинъ первоначально основать очеркъ
«своего Бориса. На это сближеніе наводило его также сход-
«ство въ обстоятельствахъ жизни и въ дѣйствіяхъ Ричарда
«и Годунова. Оба они—убійцы, чрезъ своихъ клевретовъ,
«отрока—наслѣдника престола; обоихъ ихъ народъ избираетъ
«въ цари, потому-что оба они выдаются изъ среды вельможъ
«своихъ умомъ. Должно замѣтить еще, что обстоятельства
«избранія Ричарда III у Шекспира очень близко подходятъ
«къ разсказу Карамзина о томъ, какъ заставляли народъ
обманомъ и угрозами просить Годунова вступить на престолъ.

— 132 —

Какъ Борисъ затворился въ монастырѣ и, предавшись мо-
литвѣ, не хочетъ выйдти къ народу изъ своего замка; а
появившись, наконецъ, къ своимъ избирателямъ говорить:

О горе мнѣ! Зачѣмъ заботъ такихъ
Всю груду вы мнѣ валите на плечи?
Я не гожусь для царскаго величья.
Не оскорбляйтеся, я васъ прошу:
Я не могу, не въ силахъ уступить вамъ (*).

«Что образъ Ричарда Пушкинъ думалъ избрать себѣ въ
руководители при созданіи характера своего Бориса, на это,
«кромѣ общихъ соображеній, указываютъ и нѣкоторыя част-
ныя данные, нѣкоторое сходство въ положеніяхъ и словахъ
«Ричарда и Бориса нашегоъ поэта.

Богъ видитъ—и вы видѣли теперь,
Какъ я далекъ отъ всякой жажды власти!

«говорить герцогъ Глостеръ избравшему его народу.

Вы видѣли, что я приемлю власть
Великую со страхомъ и смиреньемъ,

«говорить Борисъ боярамъ.

«Бориса въ драмѣ мучитъ образъ убитаго царевича: три-
«надцать лѣтъ сряду все снится ему «убитое дитя». Такъ
«и Ричарду, въ ночь предъ послѣдней битвой съ Генрихомъ,
«на Босвортской равнинѣ, являются тѣни убитыхъ имъ, и
«между прочими тѣни Эдварда, принца валлійскаго, и брата
«его, Ричарда, герцога юркскаго. Тѣни грозятъ ему. Взвол-
«нованный грезами, Ричардъ просыпается и вскакиваетъ съ
постели:

(*) Шекспиръ въ переводѣ русскихъ поэтовъ. Изд. Н. Некра-
сова и Гербеля, Т. III, Спб. 1867 г. „Король Ричардъ III“ пер.
Дружинина стр. 255.

— 133 —

Смѣнить коня! Перевяжите раны! (кричить опъ)
Умилосердись, Іисусе!.. Тесс!
Все это сонъ. Ты, совѣсть, жалкій трусь,
Мучитель мой! Гдѣ я? Глухой полночь,
Огонь блеститъ какимъ-то синимъ свѣтомъ.
Дрожу я, все въ холодныхъ капляхъ тѣло.
Мнѣ страшно. Но чего-же? Я одинъ.
Я Ричарда люблю и Ричардъ другъ мнѣ.
Я тотъ-же-я. Здѣсь нѣтъ убійцы. Нѣтъ,
Здѣсь есть убійца. Да, убійца —я!
Бѣжать мнѣ? Отъ кого-же? Отъ себя?
Нп отчего бѣжать? Отъ мщенья что-ли?
Кто-жъ будетъ мстить?...
Сто языковъ у совѣсти моей,
И каждый мнѣ твердитъ по сотнѣ сказокъ.
И въ каждой сказкѣ извергомъ зоветъ.
Никто
Изъ всѣхъ людей любить меня не можетъ. (Тамъ-же
стр. 274).

«Кажется нельзя сомнѣваться, что этотъ монологъ по-
«вліялъ на монологъ Бориса въ сценѣ «Царскія палаты»;
«Борись сокрушается, что народъ не любить его, и оканчи-
«ваетъ свои думы словами, что одна только совѣсть мо-
«жетъ успокоить человѣка:

Такъ, здравая, она восторжествуетъ и т. д. (*)

«Даже нѣкоторая напряженность и высокопарность рѣчи
«Бориса здѣсь (единственный случай въ драмѣ Пушкина)

(*) Г. Стороженко видитъ здѣсь вліяніе молитвы короля въ III актѣ Гамлета. (См. Вѣнокъ на памятникъ Пушкину, 224 стр.) Примѣчаніе Е. В.

— 134 —

«напоминаетъ гиперболическій и страстный языкъ Шек-
«спира» ...

«Въ приведенныхъ чертахъ драмы Пушкина выразилось
«сходство его Бориса съ Ричардомъ III Шекспира; но это
«сходство касается не столько характеровъ, сколько поло-
«женій. И это почувствовалъ самъ поэтъ еще тогда, ко-
«нечно, когда герой драмы жилъ лишь въ его творческомъ
«замыслѣ; онъ понялъ, что въ Борисѣ не можетъ быть
«ни энергіи Ричарда, ни его демонской злобы и эгоизма.
«И вниманіе Пушкина остановилось на другомъ образѣ Шек-
«спира—на личности Макбета. Макбетъ — человѣкъ добро-
«душный, благородный, честный человѣкъ съ теплымъ серд-
«цемъ и чуткой совѣстью; но онъ безхарактеренъ и власто-
«любивъ. Его губитъ — слабость воли и страсть къ власти.

Въ твоей душѣ такъ много
Млека любви, что ты не изберешь
Пути кратчайшаго—

«говоритъ леди Макбетъ, убѣждая мужа убить короля Дункана.

Въ тебѣ, я знаю,
И гордость есть, и жажда громкой славы,
Да нѣтъ сопутника ихъ — зла...

«И дѣйствительно, одна мысль объ убійствѣ, мелькнувшая
въ головѣ Макбета, приводитъ его въ ужасъ. Онъ никогда
«не совершилъ-бы преступленія, если бы былъ въ силахъ
«противиться вліянію жены. Леди Макбетъ разжигаетъ въ
«немъ властолюбивые инстинкты, стыдить его трусостью,
«и, слабый человѣкъ, онъ поддается насмѣшкамъ и упре-
«камъ. Но, совершивъ убійство, онъ тотчасъ-же изнемогаетъ
«духомъ, и совѣсть его торжествуетъ надъ злымъ порывомъ;

— 135 —

«съ этой минуты онъ не можетъ оправиться и овладѣть со-
«бою; спокойствіе исчезло для него навсегда, и онъ не въ си-
лахъ даже скрыть душевныхъ мукъ.—Сходный съ Ричар-
«домъ III только своей доблѣстью, Макбетъ во всемъ осталь-
«номъ прямо ему противоположенъ. Ричардъ спокойно со-
«вершаетъ злодѣйства, владѣя собою, даже наслаждаясь,
«какъ артистъ, художественностью выполненія своихъ ад-
«скихъ замысловъ; онъ падаетъ подъ ударами проснувшейся
«совѣсти лишь тогда, когда, послѣ цѣлаго ряда убійствъ,
«видитъ невозможность торжества для себя. Макбетъ, на-
«противъ, совершаетъ преступленіе какъ-бы противъ воли,
«предостерегаемый и преслѣдуемый угрызеніями совѣсти;
«разъ поскользнувшись, онъ растерялся, и летитъ въ про-
«пасть, закрывши глаза. По общимъ, основнымъ чертамъ
«своего харектера Борисъ Пушкина таковъ же, какъ Мак-
«бетъ. Это впрочемъ, не давало-бы намъ еще права дѣлать
«заключеніе о вліяніи Макбета на творчество нашего поэта,
«если-бы не сходство героевъ двухъ драмъ въ нѣкоторыхъ
«частныхъ дѣйствіяхъ, душевныхъ движеніяхъ и словахъ.—
«Совершивъ преступленіе, Борисъ уединяется, чуждается
«людей; онъ занятъ своими мрачными думами и сокрушается
«о невозможности душевнаго покоя; —тоже происходитъ и
«съ Макбетомъ.—И Борисъ, и Макбетъ, оба окружаютъ себя
«шніонами, совѣтуются съ колдунами, ворожеями.—Умирая,
«Борисъ заботится о передачѣ престола сыну, онъ умоляетъ
«бояръ служить ему вѣрой и правдой; для Бориса было-бы
«ужасно если-бы престолъ перешелъ не къ Феодору. Мак-
«бетъ тоже сокрушается сердцемъ при мысли, что его пре-
«столъ станетъ достояніемъ чужихъ дѣтей — потомковъ

— 137 —

піеса историческая и, слѣдовательно, подлежитъ разбору съ этой стороны. (*)

Вопросъ объ отношеніи вообще исторіи къ по-эзіи мы, насколько возможно, старались выяснить выше. Теперь, прилагая общія положенія къ піесѣ А. С. Пушкина, мы можемъ только повторить слова самого Пушкина, уже приведенныя нами: почти вся піеса Пушкина—„это... отрывки изъ Х и ХІ тома „Исторіи Государства Россійскаго“ соч. „Карамзина, передѣланные въ разговоры и сцены“... Поэтому вопросъ о томъ, насколько піеса Пуш-кина воспроизводить историческое прошлое Россіи и характеры историческихъ личностей, сводится почти (**) цѣликомъ на вопросъ о томъ, на- сколько Карамзинъ воспроизвелъ все это въ своей исторіи... Но въ исторической наукѣ взглядъ Ка-рамзина на многіе периоды русской жизни и лич-ности считается теперь уже устарѣвшимъ и одно-стороннимъ... (***) Подобною односторонностью и

(*) Но довольно подробный разборъ въ этомъ отношеніи сдѣ-ланъ уже г. Водовозвымъ въ его книгѣ: „Словесность въ образ-цахъ и разборахъ“; по этому мы ограничимся только небольшимъ замѣчаніемъ.

(**) См. Н. Рус. литературу г. Водовозвова. СПб. 18866 стр. 199—204.

(***) См. Исторію Р. Словесности г. Галахова т. II. стр. 96 и др.

— 138 —

даже предвзятой мыслію страдаетъ взглядъ Ка-
рамзина и на время Годунова... Въ подробныя
разъясненія по этому, чисто уже историческому
вопросу, мы не будемъ входить, а для примѣра
предлагаемъ сравнить характеристику Годунова,
сдѣланную Карамзинымъ, съ слѣдующей харак-
теристикой, находящейся въ Исторіи Россіи С. М.
Соловьева.

«Годуновъ принадлежалъ къ новому, второму поколѣнью
«бояръ Московскихъ»... «Онъ воспитался, достигъ боярства
«во вторую половину царствованія Грознаго въ то время,
«когда бояринъ не могъ безнаказанно обнаружить самосто-
«ятельность своего характера, когда онъ долженъ былъ со-
«хранять свою жизнь, свое приближенное къ царю положе-
«ніе только при ясномъ сознаніи своей слабости, своей
«полной зависимости, безпомощности, только заботливо на-
«блюдая за каждымъ движеніемъ на верху и около себя...
«Понятно, какое вліяніе должно было имѣть такое положе-
«ніе на человѣка, особенно, если природа этого человѣка
«не представляла сильнаго противодѣйствія подобному влі-
«янію, понятно, какъ подозрительность Грознаго должна
«была заражать окружавшихъ его, особенно тѣхъ, которые
«по слабости своей природы были воспріимчивы къ этой
«болѣзни. Въ числѣ такихъ, какъ видно, былъ и Годуновъ,
«человѣкъ очень умный безспорно, быть можетъ, болѣе
«всѣхъ другихъ вельможъ способный къ правительствен-
«ному дѣлу, быть можетъ, яснѣе другихъ понимавшій потреб-
«ности государства, главную изъ нихъ, потребность про-

— 139 —

«свѣщенія, сближенія съ народами западной Европы; чело-
«вѣкъ благонамѣренный, готовый сдѣлать все возможное
«добро тамъ, гдѣ дѣло не шло о его личныхъ выходахъ,
«но человѣкъ, не имѣвшій столько нравственной твердости,
«нравственнаго величія, чтобы освободиться отъ вліянія
«школы, въ которой воспитался, чтобы приближаясь къ
«престолу и на престолѣ, сбросить съ себя боярство временъ
«Грознаго и явиться съ царственнымъ величіемъ»... «Го-
«дуновъ, который, будучи бояриномъ, казался достойнымъ
«царствовать, явился на престолѣ бояриномъ и бояриномъ
«временъ Грознаго, не увѣреннымъ въ самомъ себѣ, подо-
«зрительнымъ, пугливымъ, неспособнымъ къ дѣйствіямъ
«прямымъ, открытымъ, привыкшимъ къ мелкой игрѣ въ
«крамолы и доносы, неумѣвшимъ владѣть собою, ненаход-
«чивымъ въ случаяхъ важныхъ, рѣшительныхъ». (VIII т.
18—19).

Въ VII томъ Исторіи Соловьева находимъ слѣдующее сви-
дѣтельство современниковъ о Годуновѣ:... «Цвѣлъ онъ какъ
«финикъ листвіемъ добродѣтели и, если-бы терпнъ завист-
«ной злобы не помрачалъ цвѣта его добродѣтели, то могъ-
«бы древнимъ царямъ уподобиться. Отъ клеветниковъ из-
«вѣты на невинныхъ суетно въ ярости принималъ, и по-
«этому навелъ на себя негодованіе чиноначальниковъ всей
«русской земли: отсюда много напастныхъ золъ на него
«возстали и доброщѣтущую царства его красоту внезапно
«низложили». (259 стр.). Этой «подозрительностью и за-
«вистной злобой онъ раздражалъ родовитыхъ людей, въ
«которыхъ видѣлъ враговъ своихъ; онъ то отдалялъ ихъ
«отъ себя по какому-либо доносу, то опять приближалъ,

— 140 —

«преслѣдуя однако людей, сносившихся съ ними; но раз-
«дражая враговъ, онъ въ тоже время своимъ мелкодушіемъ,
«подозрительностью, боязливостью, уничтожалъ въ нихъ
«уваженіе къ себѣ, обнаруживалъ предъ ними свою слабую
«сторону, указывалъ средства дѣйствовать противъ себя,
«дѣйствовать испугомъ, отнимавшимъ у него духъ, рѣши-
«тельность». (УIII 61-62). Отсюда его злоба и ненависть
къ людямъ, пользовавшимся народнымъ довѣріемъ (Бѣль-
скій, Романовы и др.), ожесточенность, шпіонство, чуть не
признававшееся открыто государственной службой и развра-
щавшее почти всѣхъ подданныхъ Бориса. По своей мелоч-
ности и подозрительности онъ не могъ поддержать къ себѣ
расположеніе и народа. Въ 1601 году страшный голодъ далъ
Борису случай показать всю свою щедрость. Но отъ этого
зло только усилилось, ибо въ добрыхъ дѣлахъ Бориса, какъ
замѣчали современники, клятва смѣшалась съ благословеніемъ,
добрыя дѣла служили только средствомъ къ достиженію
корыстныхъ цѣлей... За голодомъ слѣдовали разбои воров-
скихъ шаекъ. Состояли они преимущественно изъ холопей,
особенно послѣ того извѣстнаго закона о нихъ, который
издалъ Борисъ еще при Феодорѣ (отмѣна Юрьева дня). Чи-
сло ихъ увеличивалось также холопами Романовыхъ и дру-
гихъ, пострадавшихъ вмѣстѣ съ ними... Подозрѣваемые и
преслѣдукые Борисомъ бѣглецы шли преимущественно въ
Сѣверскую Украйну, которая и безъ того уже была напол-
нена людьми, ждавшими случая начать рѣшительныя дѣй-
ствія противъ общества... И случай скоро представился:
въ Польшѣ явился Лжедимитрій. Слухъ о немъ сразу пора-
зилъ ужасомъ Бориса... Началась борьба, но ничего не могъ

-- 141 --

подѣлать Борисъ, почти всѣми оставленный и почти ни-
кому не могшій вполне довѣриться... и палъ! Палъ потому,
что навелъ на себя злобу чиноначальниковъ русской земли,
потому, что входя на престолъ, не могъ освободиться отъ
отношеній и чувствъ и продолжалъ питать завистную злобу
къ своимъ старымъ противникамъ, былъ способенъ уни-
зиться до зависти, т. е. до признанія въ другихъ равныхъ
или даже большихъ правъ на престолъ, чѣмъ какія онъ
имѣлъ самъ, а не потому, что онъ мучился упреками со-
вѣсти, страхомъ небеснаго грома и горя и т. п.

Такова въ общихъ чертахъ новѣйшая истори-
ческая характеристика Годунова и, надо сказать,
характеристика рѣзкая, опредѣленно-типическая,
по вмѣстѣ съ тѣмъ, очевидно, въ существенныхъ
своихъ чертахъ отличная отъ характеристики Ка-
рамзина. Что касается также виновниковъ смерти
царевича Димитрія, того, кто былъ Самозванецъ,
кто и какъ внушилъ ему мысль самозванства—всѣ
эти вопросы остаются до сихъ поръ спорными и
нерѣшенными. С. М. Соловьевъ напр. въ своей
Исторіи ограничивается только передачей лѣто-
писныхъ и другихъ свидѣтельствъ, дѣлая ст. сво-
ей стороны самыя осторожныя замѣчанія по по-
воду излагаемыхъ имъ темныхъ событий. Разска-
зывая, напр., о смерти Царевича онъ лѣтописному
повѣствованію и слѣдственному дѣлу по этому по-

— 142 —

воду предпосылаетъ только такое замѣчаніе. Въ
случаѣ смерти Оеодора Юанновича и вступленія
на престолъ Димитрія за будущее должны были
бояться всѣ тѣ люди, которые обязаны были вы-
годами своего положенія Годунову и шпались
всего съ его паденіем, а такихъ людей было
много.... За будущее должны бояться и тѣ... по
совѣту которыхъ Димитрій подвергся изгнанію, а
къ этимъ людямъ припадлежали всѣ начальнѣйшіе
русскіе вельможи. II вотъ въ маѣ 1591 г. раз-
неслась вѣсть, что царевича Димитрія не стало...
и понесся слуѣ, что онъ погибъ отъ убійцъ,
подосланныхъ Годуновымъ (Ср. VIII т. 388—389).

Простого сопоставленія подобныхъ данныхъ съ
изложеніемъ Карамзина достаточно, кажется, для
того, чтобы утверждать, что Борисъ. созданный
Пушкинымъ на основаніи исторіи Карамзина, не
есть вполне историческій Борисъ, если принимать
во вниманіе позднѣйшія изслѣдованія о немъ.
Ясность и опредѣленность историческаго разсказа
и поэтичность идеи Карамзина весьма удобны для
возсозданія его въ поэтической формѣ, но эта
ясность и опредѣленность при дальнѣйшемъ из-
слѣдованіи дѣла другими историками исчезаютъ;
безпристрастіе и строгое слѣдованіе вновь откры-

— 143 —

ТЫМЪ ИСТОЧНИКАМЪ ЗАСТАВЛЯЕТЪ ИСТОРИКОВЪ ОТНО-
СИТЬСЯ ТЕПЕРЬ ОСТОРОЖНѣЕ КЪ ОПРЕДѣЛЕНІЮ ОТНОПЕ-
НІЙ МЕЖДУ ДѣЙСТВующИМИ ЛИЦАМИ ВЪ ГОДУНОВСКУЮ
ЭПОХУ И ИХЪ ДУШЕВНАГО МІРА. ТО, ЧТО КАЗАЛОСЬ
ПІСТИННЫМЪ ПРИ ПЕРВОМЪ ВЗГЛЯДѣ, ОКАЗЫВАЕТСЯ СО-
МНІЙТЕЛЬНЫМЪ И СПОРНЫМЪ, ЧТО КАЗАЛОСЬ ЯСНЫМЪ,
ОКАЗЫВАЕТСЯ НЕ ЯСНЫМЪ, БЛАГОДАРЯ БОЛЬЕ ОБЪЕК-
ТИВНОМУ ОТНОШЕНІЮ КЪ ПОЛУЧАЕМЫМЪ ИЗЪ ИСТОЧ-
НИКОВЪ СВѣДѣНІЯМЪ И Т. Н. БЛАГОДАРЯ ЭТОМУ БО-
РИСЪ ПУШКИНА И НЕ МОЖЕТЪ БЕЗУСЛОВНО НАЗВАВСЯ
ПИСТОРИЧЕСКИМЪ БОРИСОМЪ; ЭТО СКОРѣЕ — СВОБОДНОЕ
СОЗДАНІЕ ХУДОЖНИКА, СОЗДАНІЕ ВЫРАЖАЮЩЕЕ, КОНЕЧНО,
ИЗВѣСТНУЮ ЭПОХУ, НО НЕ ЛИЧНОСТЬ БОРИСА КАКЪ
ЛИЦО ИСТОРИЧЕСКОЕ. КАКЪ МАКБЕТЪ, КОРОЛЬ ЛИРЪ,
ГАМЛЕТЪ НЕ МОГУТЪ БЫТЬ НАЗВАНЫ ПИСТОРИЧЕСКИМИ
ЛИЦАМИ, ТАКЪ И БОРИСЪ ПУШКИНА НЕ МОЖЕТЪ БЫТЬ
ИЗВАНЪ ВПОЛНѣ ИСТОРИЧЕСКИМЪ ЛИЦОМЪ, НА ТОМЪ
ОСНОВАНІИ, ЧТО ПЕРВЫЕ ЗАИМСТВОВАНЫ ПЛЕКСПИРОМЪ
ИЗЪ НЕДОСТОВѣРНЫХЪ ХРОНИКЪ И ПРЕДАНІЙ, А ПО-
СЛѣДНІЙ ИЗЪ ИСТОРИЧЕСКАГО РАЗСКАЗА, УТРАТИВШАГО
ВЪ НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ БЕЗУСЛОВНУЮ ДОСТОВѣРНОСТЬ.

— 144 —

Темы и вопросы для изученія.

1) Что такое драма? Главные виды драматиче- ской поэзіи.

2) Отношеніе между исторіей и поэзіей въ по- этич. произв. съ историч. сюжетомъ.

3) Что такое ложноклоссицизмъ? Вліяніе его на русскую литературу (въ эпосѣ, лирикѣ, драмѣ).

4) Когда, гдѣ и какъ написанъ „Борисъ Годуновъ“ Пушкина?

5) Мысли Пушкина о драмѣ.

6) „Борисъ Годуновъ“ и ложноклассицизмъ.

7) „Борисъ Годуновъ“ и греческія трагедіи.

8) „Борисъ Годуновъ“ и Шекспиръ.

9) „Борисъ Годуновъ“ и Исторія.

10) Завязка и развязка „Бориса Годунова“.

11) Драматизмъ личности Бориса Годунова.

12) Характеристика Самозванца и его положе- ніе въ трагедіи.

13) Русское боярство по трагедіи Пушкина.

14) Русское духовенство по трагедіи.

15) Почему „Бориса Годунова“ слѣдуетъ счи- тать трагедіей?

— 145 —

16) На сколько групп можно раздѣлить 24 сцены „Бориса Годунова“?

17) „Борисъ Годуновъ“ и „Макбетъ“.

18) „Борисъ Годуновъ“ Пушкина и „Царь Борисъ“ гр. А. Толстого. (См. въ полномъ со- браніи соч. А. Толстаго „Драматическая Три- логія“).

19) Пименъ, какъ типъ древнихъ лѣтописцевъ.

20) Мысли Аристотеля о трагедіи. (См. книгу В. А. Воскресенскаго „Поэтика“ Спб. 1885 г.)

21) Мысли Лессинга о трагедіи (тамъ же).

22) Мысли Шиллера о театрѣ (Полное собр. соч. т. II).

23) Древне-Греческій театръ и трагедія.

24) К. Горацій Флаккъ и его „наука поэзіи“.

Дозволено цензурою. Москва, 18 июля 1887 г.