ПЕЧАТАТЬ ПОЗВОЛЯЕТСЯ,

съ тѣмъ, чтобы до выпуска изъ Типографіи были
представлены въ Цензурный Комишетъ семь экземпля-
ровъ сей книги для препровожденія куда слѣдуешь.

С. П. 6. Октября 21 дня 1822 года.

Цензорь А. Бирцовь.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

<table><thead><tr><th></th><th>No.</th><th>Сім.</th></tr></thead><tbody><tr><td>Чистый понедѣльникъ</td><td>I.</td><td>12.</td></tr><tr><td>Шарада</td><td></td><td>15.</td></tr><tr><td>Димипрій Самозванецъ. Дума</td><td>II.</td><td>28.</td></tr><tr><td>Жизнь и надежда</td><td></td><td>31.</td></tr><tr><td>Загадка</td><td></td><td>32.</td></tr><tr><td>Посланіе къ И. В. Слёнину</td><td>III.</td><td>44.</td></tr><tr><td>Поэтъ вышедшій въ знать. Басня</td><td></td><td>46.</td></tr><tr><td>Къ портрешу Кн. П. А. Ваземскаго</td><td></td><td>47.</td></tr><tr><td>Разуеѣреніе. Элегія</td><td></td><td>48.</td></tr><tr><td>Шарада</td><td>IV.</td><td>61.</td></tr><tr><td>Свяшославъ. Дума</td><td></td><td></td></tr><tr><td>Военное Искусство. Изъ 3-й пѣсни Поэмы: Науки и Искусства</td><td>V.</td><td>76.</td></tr><tr><td>Загадка</td><td></td><td>80.</td></tr><tr><td>Элегія на кончину Кн. Д. Д. Циціанова</td><td>VI.</td><td>93.</td></tr><tr><td>Къ Кн. П. И. Шаликову, по случаю кончины его сына</td><td></td><td>94.</td></tr><tr><td>Плѣный воинъ въ шемницѣ</td><td>VII.</td><td>111.</td></tr><tr><td>Дридѣ</td><td>VIII.</td><td>126.</td></tr><tr><td>Романсъ.</td><td></td><td>127.</td></tr><tr><td>Къ друзьямъ</td><td></td><td>128.</td></tr><tr><td>Спрахъ и надежда. (Отрывокъ изъ 2-й пѣсни Делиллевой поэмы: Воображеніе.)</td><td>IX.</td><td>13.</td></tr><tr><td>Къ уединенной красавицѣ</td><td></td><td>143.</td></tr><tr><td>Логогрифъ</td><td></td><td>143.</td></tr><tr><td>Взглядъ старца на заходящее солнце</td><td>X.</td><td>157.</td></tr><tr><td>Къ портрешу Н. М. Карамзина</td><td></td><td>160.</td></tr><tr><td>Черкеская пѣсня</td><td>XI.</td><td>170.</td></tr><tr><td>Олегъ Вѣщій</td><td></td><td>171.</td></tr><tr><td>Романсъ</td><td></td><td>174.</td></tr><tr><td>Желанія</td><td></td><td>175.</td></tr><tr><td>Ольга при могилѣ Игоря. Дума</td><td>XII.</td><td>187.</td></tr><tr><td>Оспѣшъ на Посланіе С. П. Б. - П. - й</td><td></td><td>190.</td></tr><tr><td>Къ Н. . .</td><td></td><td>191.</td></tr><tr><td>Къ С. — — й.</td><td></td><td>—</td></tr><tr><td>Величіе. (Отрывокъ изъ 3-й пѣсни Делиллевой Поэмы: Воображеніе.)</td><td>XIII.</td><td>204.</td></tr></tbody></table>

П О В О С Т И
Л И Т Т Е Р А Т У Р Ы.

№ I.

ПРОЗА.

Военный теловѣкъ.

(Посвящается Генералу, Графу Милорадовичу.)

Въ высокой долѣ — простоша;

Не жадность въ наслажденьѣ;

Въ союзѣ съ равнымъ — правоша;

Въ могуществѣ смиренье!

Обѣшамъ — вѣчность; чести — честь;

Покорность — правой власши!

Для дружбы — все, что въ мірѣ есть;

Любви — весь пламень страсти!

Ушѣха — скорби; ирозьбѣ — дань;

Погибели — спасенье;

Могущему пороку — брань;

Безславному — презрѣнье!

Неправѣд — грозный правды гласъ;

Заслугѣ — воздаянье!

Веселіе — въ послѣдній часъ;

При гробѣ — упованье!

Жуковскій.

Не дѣло воина разсуждать о причинахъ, за-
сставляющихъ Правительство весны войну: его
дѣло — повиноваться и исполнять свою долж-
ность самымъ лучшимъ образомъ.

- 4 -

Въ военное время, чѣмъ болѣе нанесешь онъ вреда непріятелямъ, чѣмъ болѣе поспавишь ихъ въ несосшояніе вредить; шѣмъ онъ славнѣе, тѣмъ Правительство ему благодарнѣе. Но сіе самое возлагаетъ на его обязанность, быть во всякомъ случае добрымъ и великодушнымъ. Съ гордостью долженъ онъ представлять себѣ, что если война сопровождается величайшими ужасами и бѣдствіями; то она же представляешь нѣжному сердцу самые часовые слухаи, оказывать свое благородство.

Обязанность военнаго человека начинается съ его подчиненныхъ: они приближаются къ нему не съ страхомъ, а съ уваженіемъ; его дисциплина строга, но не груба; точна, однакожь не мѣлочна. Онъ награждаетъ безъ присутія и наказываетъ безъ вспыльчивости. Никакая вина не остается безъ наказанія; но чувствительность сіяешь на его лицѣ при исполненіи правосудія, и сожалѣніе сопровождаетъ необходимую въ военномъ ремесленіѣ строгость.

Онъ неумолимъ, когда наказываетъ просшупки, унижающіе воина, показывающіе подлоссть чувствъ его: онъ увѣренъ, что низкій человекъ всегда трусъ, а трусъ всегда низокъ. Онъ ставается возбудишь въ подчиненныхъ своихъ живое чувство чесши и правоты, неразлучной спушницы мужества и вѣрности.

Онъ умѣешь вселишь къ себѣ страхъ безъ ненависти и заставить любить себя, не ослабляя власти начальнической. Ошершь, смѣлъ, рѣшишеленъ, самонадеженъ; онъ презираешь происки, гордился своимъ званіемъ и чувствуетъ свою силу.

- 5 -

Въ рѣчахъ его остражается швердость характера: сколько словъ — столько мыслей. Его широкая, смѣлая, но правильная кисть проводитъ большія черты. Такъ намъ кажется, что Рембраншъ безпечно набрасываетъ бѣлую, черную, красную, зеленую краску; забываетъ periodы опъ свѣта къ тѣни и не печется о томъ, что каждая черна его особо можешь быть принята за ошибку; но заболитъся о дѣйствіи цѣлаго.

Обращая въ пользу праздное время, кошорое шоварищи его издерживаютъ на карпы, вино, разврашъ и скуку, благовоспитанный военный человекъ занимается членіемъ. Вмѣстѣ съ цвѣтами Словесности, срываетъ онъ плоды высокой Нравственности и пріобрѣтає пѣс свѣдѣнія, для его званія необходимыя.

Тактика, Фортификація, Топографія, языки народовъ сосредственныхъ и труднѣйшая всѣхъ наука — управлять людьми: вошь предметы его ученыхъ занялій, источникъ наслажденій и уваженія. Между тѣмъ, онъ лучше другихъ знаешь военные оборошы, ловко мечетъ ружьемъ, знаешь всѣ подробности службы, всѣ мѣлочные пріемы, всѣ нужды солдата. И льзя ли не знать ихъ? На немъ лежить обязанность, наставлять другихъ; а есть ли возможность обучать тому, чего самъ не знаешь? Онъ изъясняется ясно, сильно и почно; въ случаѣ надобности, будетъ онъ умѣть воспламенить солдатъ своихъ. Соединяя Ееорію съ Практикою, онъ заранѣе обдумываемъ средства для служаевъ непредвиденныхъ и извлекаетъ выгоды изъ мѣстнаго положенія. Дайше ему трудную

— 6 —

задачу; онъ въ одно мгновеніе разрѣшшь ее, и припомъ не поперряешь изъ виду главныя правила: простоту, скорость, върность соображеній.

Педантизмъ и суровость, больѣе или менѣе, соединены съ вореннымъ званіемъ. Онъ это знаетъ; но смягчаетъ ихъ учаспіемъ и ласкою, и умѣешь веси подчиненныхъ не доходя ни до поварищества, ни до униженія; не приучая ихъ къ праздности и не изнуряя трудами безполезными. Разборчивый въ приказаніяхъ, онъ ихъ не расшочаетъ; но строго требуетъ, чшобы каждое имъ отданное приказаніе было точно выполнено. Опышомъ дозналъ онъ, что забвеніе одного приказа вредитъ двадцати, приведеннымъ въ исполненіе. Когда кто докажешь ему, или самъ онъ замѣшишь, что его распоряженіе не приноситъ ожидаемой выгоды; то не спыдился уничтожишь оное. Почшельносшію къ высшимъ себя, безпрекословнымъ послушаніемъ и уваженіемъ, съ какимъ говоришь о своихъ Начальникахъ — онъ служишь примѣромъ повиновенія.

Поддерживая гордость военныхъ людей, онъ наблюдаетъ строгую справедливость; покровительствуетъ мирнаго гражданина и боязливаго земледѣльца прошивъ ихъ дерзости и мыслишь, какъ Кашонъ, что для воина мало быть храбрымъ, а надобно быть чесшнымъ. «

Его добродѣшли сосредошочены въ словѣ тесть; съ блигородствомъ и безприспрастіемъ осыпаетъ онъ похвалами и наградами всѣхъ, кои имѣютъ счаспіе, служить подъ его Начальствомъ.

— 7 —

За шо они увѣрены, чпо одною ревностью и
чесшносшью могут угодишь ему. Самые даже
льшецы ищушь къ нему поддѣлапіся и стараясь
объ усердномъ исполненіи должносши, находаць
новыя наслажденія, о кошорыхъ не имѣли они
понятія.

Одна мысль, удержашь чпо-либо изъ малаго
солдашскаго жалованья, пищи или одежды, его
ужасаетъ. Онъ печется объ ихъ довольствѣ,
распрашиваетъ о хозяйствѣ, защищаетъ обш
людей растетливыхъ, посѣщаетъ въ больницахъ,
и дружески сидя на посшелѣ спрадальца-шова-
рища, ободряешь, помогаетъ и ушѣшаешь.

Извѣсшно, чпо нѣшъ людей благороднѣе сол-
дашь: храбрость заключаетъ въ себѣ зародышь
всѣхъ благородныхъ склонностей. Она никогда
не бываешь одна, но и у самыхъ разбойниковъ
сопровождается какимъ-то великодушіемъ. При-
бавьше, чпо никшо не въ сосшолніи шакъ хо-
рошо опредѣлить насъ, какъ наши подчиненные.
Передъ высшими себя мы являемся такими,
какими шребуешь наша выгода: чѣмъ поднѣе
человѣкъ, шѣмъ лучше пришворяется. Сопер-
ничество и зависшь не дозволяешь выказашь
доспоиншвъ нашихъ въ бесѣдѣ съ равными.
Одни подчиненные знаютъ намъ истинную цѣну
и добрый начальникъ ими обожаемъ.

Не меньше любимъ онъ шоварищами по служ-
бѣ: вѣрность въ пріязни, гошовность на услуги,
посшоянный шонъ въ обращеніи, веселосшь и
вѣжливосшь искренно сближаетъ его съ ними.
Онъ оживаешь во всемъ, его окружающемъ,
духъ древняго Рыцарсшва; воспламеняешь сердце
къ славѣ, и если бываны носили еще девизы

- 8 -

на щишахъ и шлемахъ своихъ: по ему бы
всего приличнѣе было присвоить себѣ Балр-
довъ девизъ: безъ страха и укоризны.

Цѣломудренный и нѣжный душею воинъ лю-
бишь бесѣду съ женщинами; ихъ милый взглядъ,
живые разговоры, нѣжное обращеніе необходи-
мо смягчають суровый видъ его и поддержива-
ють энтузіазмъ къ высокому и изящному. Онъ
предпочитаетъ ее всѣмъ другимъ удовольстві-
ямъ; но не играетъ святостью брачныхъ союзовъ
и не нарушаетъ семейственнаго спокойствія.

Онъ постигъ, рѣдкимъ извѣстное, искусство
соединяя осшрошу съ глубокомысліемъ, блескъ
ума съ силою разсудка и ученосшь съ весе-
лосью. Возвращаясь домой изъ дружескаго
круга, можетъ онъ вычислишь верженіе бомбы,
полетъ ракешы или уголъ полигона, и послѣ
занятій Метафизическихъ забавляется дѣш-
скими играми.

Мудрецъ поушру, весельчакъ ввечеру; свѣт-
скій человѣкъ на зимнихъ квартирахъ, онъ
Герой въ походѣ. Онъ пріучилъ шѣло свое къ
шрудамъ, чувства къ лишеніямъ, и потому въ
нестерпимую погоду, шерпя недосшашокъ въ
необходимомъ, голова его свободна и сердце не
подвластно обстоятельствамъ. Для него все
равно: ночевать на сухомъ ночлегѣ или до ко-
стей промокнуть, не имѣть покоя днемъ, про-
водить безъ сна ночи, обѣдать у роскошнаго
Вельможи или грызшь сухари и запивашь муш-
ною водою. Его единственная роскошь состо-
ишь въ искусствѣ, безо всего обойтися. Добрая
лошадь, хорошее оружіе, цвѣтущее состояніе
ввѣреннаго ему ошряда — вошь его пышносْть.

— 9 —

Непроницаемый въ замыслахъ, быстрый въ
исполненіи, онъ производишъ большія дѣла съ
малыми средствами. Въ самыхъ сомнишель-
ныхъ случаяхъ онъ веселъ и спокоенъ; опас-
носшь не помрачаетъ, но проясняешъ умъ его.
Становясь всегда выше обстоятельствъ, онъ
изъ смѣшенія стихій военныхъ выводишъ но-
вый свѣшъ и порядокъ. Тамъ, где отчаянное
положеніе лишаетъ другихъ способности раз-
мышлять, умъ его, какъ бы всшрепенувшись,
быстро рѣшается на шо или на другое: ско-
росшь замѣняетъ у него вѣрность соображеній;
хладнокровіе писаетъ въ немъ увѣренность,
что опасность не неизбѣжима. Однакоь успѣхи
его не ослѣпляющіе: онъ умѣшь остановившись,
и какъ гнѣвный Ахиллъ, обнажа мечь до полови-
ны, удерживается Минервою, выжидаетъ благо-
пріятнаго случая и отказываешься ошъ невоз-
можнаго.

Непоколебимый въ бѣдствіяхъ, умѣренный въ
счастіи, онъ в умѣшь воспользоваться
побѣдою и мыслишъ съ Цесаремъ, что онъ ни-
чего еще не сдѣлалъ, если ему осталось чѣ-
нибудь сдѣлать. Спокойный посреди кровопро-
лишія, но не хладнокровный къ бѣдствіямъ че-
ловѣковъ — брашій своихъ, онъ и въ сраженіе
приносилъ душу чувствительную и сострада-
тельную. Дорожа кровью самыхъ враговъ сво-
ихъ, онъ не проливаетъ ее напрасно; вступая
въ землю непріятельскую, не допускаетъ раззо-
ряшь ее и строго взыскиваетъ съ подчинен-
ныхъ своихъ за каждую каплю слезъ и крови.

— 10 —

Мысли о женщинахъ.

(Извлечено изъ разныхъ Писателей).

Оба пола подвержены страсшамъ и суеш-
носши; но женщины гораздо нѣжнѣе въ своихъ
чувсшованіяхъ. Мущина нерѣдко увлекается
порывомъ страсшей, а женщина почти всегда
умѣешь умѣрять оныя.

Холодносьь женщины не всегда происходитъ
ошъ одинаковой причины. Источникомъ оной
бываетъ иногда гордость, иногда осторожносьь,
а всего чаще засѣнчивосшь.

Мы часто жалуемся на непосшоянство пре-
краснаго пола. Но спрашиваю: развѣ мы не
плашимъ ему штѣмъ же и даже съ избышкомъ?

Кокешство есшь сѣшь, разсшавляемая хисрот-
сши, а пришворная суровость — просшотѣ.

Холодная женщина съ презрѣніемъ смочишь
на своего обожашеля; чувсшвишельная, если не
раздѣляемъ его страсши, гордится своимъ
опказомъ, но при самомъ шоржесшѣ своемъ
вспоминаешь о немъ съ невольною жалосшію,
посшепенно смягчается и нерѣдко награждаетъ
посшоянство его взаимною любовію.

Прелестная женщина, неимѣющая любезныхъ
качесшвъ, подобна прекрасному цвѣшку, неиз-
дающему запаха.

Мущины присвоили себѣ всѣ Геройскія, бле-
сташія добродѣшли. Чшо же осталось женщи-
нанъ? Добродѣшли семейныя, шихія и крош-
кія, но штѣмъ болѣе доспойныя уваженія, чшо
слава и чесшолюбіе, сіи споль важныя пружины
человѣческихъ дѣйствій, нимало въ оныхъ не
участвуюшъ.

— II —

Мы называемъ женщинъ — существами слабѣйшими и при всемъ шомъ требуемъ ошь нихъ гораздо болѣе, нежели отъ насъ самихъ. Какъ согласишь это прошиворѣчіе? Чѣмъ оправдашь сію несправедливость? развѣ толь-ко шиѣлъ, что мущины, будучи законодателями мнѣнія, поставили сами себя, — по крайней мѣрѣ въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ, — превыше онаго?

» Мущина, « говоришъ Г-жа Неккеръ, » долженъ презирать общее мнѣніе, а женщина покараясь оному. « Послѣднее правило всегда справедливо; но въ первомъ могушь быть исключенія.

Многіе укоряли прекрасный полъ въ вѣшрености и неспособности заниматься глубокими размышленіями. Одинъ Г. де Баръ отдалъ оному полную справедливость слѣдующими спихами:

Femmes, quand veus pensez,
Vous pensez mieux, que nous.

— 12 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Чистый понедельникъ.

Прошла недѣля сумашохи,
Умолкли гусли и пѣвцы,
И покаянья шяжки вздохи
Разносятся во всѣ концы.
Спѣшашь Пресвишеры избранны,
Лѣчилъ сердецъ глубоки раны
И пляшна совѣстни смывать;
Безбожныхъ — къ Вѣрѣ православной,
Порочныхъ — къ жизни благонравной
Посшомъ съ молишвой обращать.

*

Какая смѣшанна картина
Яблемся въ дѣлахъ людей!
Предметы разны, но причина
Одна и тажь: — игра страстей.
Вчера я пѣлъ, игралъ, прельщался,
Ни съ кѣмъ судьбою не мѣнялся
И видѣлъ небо на земли.
Сегодня всѣ мечты пронадали
И мрачной совѣстни печали,
Какъ камень, на сердцѣ легли.

*

Давно ль, доволенъ самъ собою,
Забывъ недугъ и лѣшь число,
Я съ страсшно пламенной душою
Искалъ тамъ благъ, гдѣ было зло;
Плѣнялъ свой слухъ пріятнымъ пѣньемъ,
Глаза — красошь всѣхъ лицезрѣніемъ;
Всего себя страсшямъ ордавъ,
Я мнилъ, воспоргъ очарованья
Есшь рай души, есшь цѣль созданья,
Что радость — богъ, міръ — храмъ забавъ!

*

— 13 —

И вдругъ волшебшьо изчезаетъ!
Едва народъ глаза смѣжилъ,
Иванъ Великой возглашаетъ
И помный благовѣстъ завылъ.
Какъ будто преставленье свѣта!
Съ минутой перваго разсвѣта
Великий поспѣ уже насталъ.
Во мракѣ ночи, сердце бьется,
Угаръ прошелъ, душа мятется
И шайный гласъ мнѣ тацѣ вѣщалъ:

*

Съ какимъ оцѣномъ ты предстанешь
Къ повѣренному (*) Божества?
Предъ нимъ оправдывать чѣмъ станешь,
Дѣла разумна существа?
Любилъ? — Не Небо, прелестъ міра.
Свяшилъ? — Не Бога, но кумира.
Прощалъ? — Кому оцѣмшить не могъ.
Богатъ? — Съ убогимъ не дѣлился.
Высокъ? — Надъ низшими гордился.
Къ себѣ былъ благъ; къ другимъ былъ строгъ!

*

О! сколь мы слабы, молодушны
Когда лобзая суеты,
Владычню Промыслу преслушны
И помрачаемъ къ насъ чершы
Самимъ Творцемъ изображенны,
Его подоблемъ освященны,
Вь которыхъ долженъ духъ видашь.
Но духъ! — замѣтимъ освирожно —
Не пошь, какимъ гордимся ложно,
А Духа Свяша благодать.

*

(*) Поэтъ разумѣлъ здѣсь Священника, которому должны мы исповѣдывать грѣхи свои и коморый есть посредникъ между Богомъ и кающимся Христіяниномъ.

— 14 —

Когда бъ мы лучше разсуждали,
Прогнавъ тушены нашихъ грѣзъ,
За мигъ веселья бъ не дерзали,
Удары рока, гнѣвъ Небесъ,
Предпочинать тому блаженству,
Непостижиму съ вершенству,
Какое любящимъ Его,
Вогъ мира непреложнымъ словомъ,
Предуготовилъ, въ Царствѣ новомъ,
Сынамъ наслѣдья Своего.

*

Но мы, привыкнѣвъ заблуждашься,
Легко бѣды переносить,
Чтобъ мигъ одинъ лишь наслаждашься,
Готовы цѣлый вѣкъ мужить.
Подъ игомъ сладостнаго чувства,
Мы истощаемъ всѣ искусства
И всю дѣятельносТЬ ума
На то, чтобъ жизнью скороечной
Утратишь блага жизни вѣчной
Тѣхъ ждешь насъ жупель, червь и шьма!

*

О люди! съ нашной сей юдоли,
Просштире къ вѣчносини вашъ взглядъ!
Еще доколѣ въ вашей волѣ,
Смяжашь въ ней рай, избѣгнуть адъ.
На Геній свой не полагайтесь;
Хвалой людской не обольщайтесь!
По смерти слава — звукъ пустой;
Земное все въ землѣ истлѣшь.
Влаженъ спократъ, кто разумѣлъ
Науку, править самъ собой.

*

Влаженъ, кто чувствуетъ всечасно
И съ убѣжденіемъ прямымъ,

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. II.

ПРОЗА.

Воспоминанія Г-жи Сталь о Россіи.

(Изъ послѣдняго ея сочиненія: Dix années d'exil.)

Москва.

Нѣкшо справедливо сказалъ, что Москву скорѣе можно назвашь областію, нежели городомъ. Дѣйствительно, въ сей столицѣ найдете вы дворцы, домы и хищины; обширные рынки, подобные Восточнымъ базарамъ; монастыри и церкви; множество публичныхъ заведеній; рѣки и водоводы; сады и Парки. Многоразличіе народовъ, обитающихъ въ Россіи; разнообразные ихъ нравы и обычаи — все соединяется въ семъ проспранномъ городѣ. Кажется, что здѣсь находише вы сокращеніе всей Европы и Азіи. Груды Кашемирскихъ шалей наполняюшъ магазины Бухарцевъ. Множество Кишайскихъ товаровъ заспавляюшь васъ думань, что вы пріѣхали въ какой-нибудь городъ сей ошдаленной Имперіи. — Свободный и дружесшвенный шонъ господствуетъ въ Московскомъ общесшѣ.

2

— 18 —

Рускіе Вельможі, окончившіе поприще службы, Гражданской илд Военной, по бойшой части переселяются въ Москву. Но они тѣ ъ не менѣ е изъявляющій любовь свою къ овечеству, значи- шельны и пожершвованіями для общаго блага. Нѣ коморые изъ нихъ основали благотвори- шельныя заведенія; другіе собирающі драгоцѣн- ныя произведенія Природы и Искусства, во всѣхъ возможныхъ родахъ. Иные употребляющі из- бытки свои на великолѣпные праздники, коимъ подобные можешь только представишь роскош- ное воображеніе Восшочныхъ Писашелей.— Во время прибышія моего въ Москву (въ 1812-мъ году), приготовленія къ войнѣ и добровольныя пожершвованія для овечества соспавляли пред- мешъ всеобщихъ разговоровъ. Нѣ коморые знам- ные Помѣщики набирали цѣлые полки, а другіе предосшавляли Государству значишельную часть своихъ доходовъ. Всѣ Сословія раздѣляли сіе усердіе и мирные земледѣльцы добровольно оспавляли свои семейства, дабы всшупить въ ряды воиновъ.

Кремль или Московская крѣпость, сшоль знаменитая Историческими воспоминаніями, обнесена высокою, древнею спѣшною, съ баш- нями, кои скорѣе напоминають Арабскіе мина- решы, нежели Европейскія цитадели. Вообще Восшочный вкусъ господствуетъ во многихъ зданіяхъ сего обширнаго города. Великое число церквей, разсѣянныхъ повсюду, придаешь оному шакѣ нѣ коморый отличительный ха- рактеръ. Благоговѣніе Рускаго къ храмамъ имѣшь въ себѣ нѣ что трогашельное: онъ ни- когда не пройдешь мимо церкви, не снявъ шляны

— 19 —

и не сотворивъ кресшнаго знаменія. — При видѣ
Москвы, невольно вспомнила я Римъ. Зданія и
памятники, въ обоихъ сихъ городахъ, конечно
весьма различны; но сія смѣсь великолѣпныхъ
чертоговъ съ садами и хижинами, сіе, про-
странство города и безчисленное множество
храмовъ придающъ имъ нѣкоторое сходство
и заставили меня назвать Москву — Сѣверны й Римъ.

Я посѣтила Кремль въ первыхъ числахъ Аугу-
ста. Я взошла въ древніе черпоги Царей по
шой же самой лѣпницѣ, по которой, за нѣ-
сколько дней предъ симъ, входилъ въ оные
И. ператоръ Александрѣ, сопровождаецъый еди-
нодушными благословеніями безчисленнаго све-
го народа. Необозримыя полпы онаго, при видѣ
обожаемаго Монарха, клялись не щадить для
обороны ощечества, ни жизни, ни достоянія;
клялись и — въ полной мѣрѣ — сдержали свое
слово.

Мнѣ показывали древнія оружія Российскихъ
воиновъ. Памятники его рода и мѣшать здѣсь
особенный характеръ. Рыцарство среднихъ вѣ-
ковъ не пропикало въ Россию; въ Крещовыхъ
походахъ не имѣла она никакого участія. Но
безпрестанныя и упорыя брани съ Тапарами,
Турками и Поляками, образовали въ сей націи
нѣкоторый воинспівенный духъ, нѣкоторое ке-
преодолимое мужество, кои, соединены будучи
съ неплице. Фрны съ благочестіе ъ и пламенною
любовію къ ощечеству, дѣтали Русскихъ ужас-
ными для какда о непріячеля.

Засимъ и сызы ати мнѣ оdevdav, кошоруго воз-
лагали на себя Цари въ день своего вѣнчанія.

— 20 —

Оная болѣе отличается глубокою своею древ-
ностію, нежели великолѣпіемъ. И видѣла шак-
же двойной пронъ, на коемъ возсѣдали нѣкогда
юные Цари Петръ и Юаннъ и позади коего,
если вѣрить преданію, спановилась чесшолюби-
вая Софія, хошѣвшая присвоишь себѣ брозды
Правленія.

Я всходила на высокую Соборную колокольню,
называемую Иванъ Великій, и обозрѣвала съ
оной весь городъ и окрестносши. Засимъ слу-
шала я торжественное молебствіе въ одномъ
изъ Соборовъ. Безчисленное множество Москов-
скихъ жишелей, всякаго Сословія, благоговѣйно
возносили шамъ мольбы свои ко Всевышнему.

Торговля и промышленносшь сей древней spo-
лицы напоминаюшъ пакже богатые города Вос-
пока. Множество Азіяшцовъ, въ цвѣшныхъ чал-
махъ и въ одеждѣ земель своихъ, разсыпаюшъ
предъ вами разнообразнѣйшіе шовары. Драго-
цѣнные мѣхи Сибирскіе лежашъ большими гру-
дами подлѣ Персидскихъ рубиновъ и богатыхъ
Индейскихъ шканей.

Многіе изъ Вельможь Московскихъ дѣлаюшъ
благороднѣйшее употребленіе изъ своихъ сокро-
вищь. Здѣсь видише вы загородный домъ Графа
Разчиовскаго (*), съ великолѣпнымъ садомъ и
съ однимъ изъ богатѣйшихъ собраний чуже-
странныхъ распѣній. — Тамъ Графъ Бутур-
линъ составилъ столь же многочисленную, какъ
и драгоцѣнную библіошеку (**). Въ числѣ рѣд-

(*) Горенки.

(**) Векорѣ по опѣздѣ Г-жи Сшаль изъ Москвы,
мрекрасная сія библіошека ученилась добычею
грабежа и пламени. (Прил. Переводт.)

— 21 —

кихъ книгъ, хранящихся въ оной, показывали намъ одну, съ собственноморучными замѣчаніями Петра Великаго. Думалъ ли когда сей без- смершный Государь, что сіи же самые просвѣ- щенные Европейцы, ошь коихъ перенесъ онъ въ страну свою Науки и Художества, при- дутъ, воинсшвенными толпами, исшреблять общеполезныя заведенія, коимъ положилъ онъ здѣсь основаніе?

Съ вершины Ивана Великаго показывали мнѣ
также Воспительный домъ, одно изъ обшир-
нѣйшихъ и благошворнѣйшихъ заведеній въ
Европѣ. — Множество другихъ гошпишалей,
для всѣхъ Сословій народа, разсѣяны по раз-
нымъ частямъ города. Словомъ, повсюду, куда
шолько обращались мои взоры, видѣла я вели-
колѣные памятники богатства и благошво-
ришельности; огромныя зданія, посвященных
роскоши и человѣколюбію. — Между сими-то
громадами храмовъ и чертоговъ извивалась
Москва-рѣка, соименная древней столицѣ Рос-
сіи. День былъ прекраснѣйшій и злашые лучи
солнца отражались въ безчисленныхъ куполахъ
церквей Московскихъ. Мнѣ пришла мысль, что
можешь быть. Наполеонъ взойдешь вскорѣ
на сію же колокольню, съ которой обозрѣвала
я обширную столицу Сѣвера; можешь быть
проникнешь онъ въ сіе обиталище древнихъ
Царей, подобно Хану большой Орды, который
также былъ здѣсь кратковременнымъ власши-
телемъ. Но небо было столь чисło, день столь
прекрасенъ, что я испоргнула изъ души моей
сіе спрашное предчувствіе. И при всемъ томъ,
оное исполнилось: по прошесшіиѣ мѣсяца

— 23 —

Нечто о знаколествах.

(Изъ записокъ одного свѣщскаго человѣка.)

Всѣмъ извѣстна старинная пословица: »Скажи мнѣ, съ кѣмъ шы обходишься; а я скажу шебѣ, кто шы таковъ.« Можешь быть, она и спра- ведлива; но до меня она совсемъ не касается. Мудрено было бы судить о моемъ характерѣ и образѣ мыслей по безчисленному множеству знакомыхъ и даже друзей, комъхъ нашель я въ разныхъ странахъ Европы и кошорыхъ званіе, нравшѣнность, семейныя связи и даже самыя имена по большей часши мнѣ неизвѣстны.

За нѣсколько лѣшъ предъ симъ былъ я въ Римѣ. Однажды возвращался я домой, довольно поздо и по ошдаленной улицѣ. Тшѣ напали на меня разбойники, кои бы вѣрно меня ограбили и моментъ быть лишили жизни, если бы какой-то Г. Толacco не подопѣль ко мнѣ на моющь. Сей чесный Римлянинъ защищалъ меня. съ опасностію собственной жизни, и обративъ въ бѣгшіво мошенниковъ, просилъ меня взойти къ себѣ въ домъ. Само собою разумѣется, что я поклался ему въ вѣчной дружбѣ и призна- тельности. Но къ сожалѣшію, я худо знамъ тогда Италіянской языкъ и освавилъ моего избавищела въ швердой увѣренности, что Толассо была его фамилия, между тѣмъ какъ это было собственное его имя. На другой день началъ я ошѣискивать Г. Толассо; но Италіянцы ошѣчали на вопросы мои громкимъ смѣхомъ, и я—выѣхалъ изъ Рима, не изъявивъ ему своей признательности.

— 24 —

Находясь въ Ротердамѣ, шелъ я по берегу одного изъ памошнихъ каналовъ, во время гу- стаго пумана и — упалъ въ воду. Одинъ вы- сокій Голландецъ, кошорый вѣроятно предпо- лагалъ, члю я не умѣю плавать, поспѣшно ски- нулъ съ себя коришневой свой кафтанъ и парикъ; съ трубкою во рту бросился за мною въ каналъ и — съ удившельнымъ проворствомъ — вы- шащилъ меня на берегъ. Я не зналь, какъ бла- годарить его; но важный Голландецъ пожалъ мнѣ руку и продолжалъ свой пушь, сказавъ мнѣ только слѣдующія слова: »Домъ мой есшь луч- шій въ этой улицѣ. Мнѣ всегда будешь при- яшно, видѣшь Васъ у себя.«

Разумѣется, чю я не опкладывалъ сего по- сѣщенія. Едва успѣлъ я переодѣшься и высу- шишься, какъ уже ошправился къ доброму сво- ему Голландцу. Я долго искалъ дома, лучшаго во всей улицѣ; но нашелъ, члю всѣ домы по- строены по одному образцу и едва ли чѣмъ отличаються одинъ отъ другаго. Я спрашиваю высокаго, толщаго человѣка, въ коришневомъ кафтанѣ и въ черныхъ чулкахъ. Мнѣ очвѣ- чали, чюо Ротердамскіе граждане почши всѣ толсты и всѣ безъ исключенія носатъ кориш- невые кафтаны. — Я принужденъ былъ оста- вить городъ, не узналь даже и имени новаго своего благодѣшеля.

Въ Лондонѣ, гдѣ человѣкому библия заведенія сближаютъ всѣ націи, въ Россіи, сей обишили госпѣпріимства и добродушія, повсюду здѣлалъ я множество пріятныхъ знакомствъ; повсюду нашелъ я друзей, о коморыхъ могу молько ска- зашь, чюо они — друзья мои.

— 25 —

Должно однакожь призна叙сь, чппо нигдѣ не
здѣлалъ я споллько скорыхъ, нечалнныхъ, но по
большой части пріяшныхъ связей, какъ въ Па-
рижѣ. Харакшеръ мой, отпъ природы откро-
венный и ласковый, пріобрѣлѣ мнѣ множество
добрыхъ пріяшелей во всѣхъ классахъ общества.
Едва появлюсь я въ Тюлльерійскомъ саду, какъ
уже цѣлыя группы дѣшей меня окружающь.
Кшо просишъ у меня игрушекъ, кшо пирожковъ
и карамелей, коими я, отпъ времени до време-
ни, угощалъ маленькихъ друзей своихъ, хошя
совсѣмъ не знаю ихъ родишелей. Когда я, по-
гулявъ на бульварѣ, сажусь на лавочку; то моло-
дыя и нерѣдко прекрасныя мои сосѣдки шот-
часъ заводятъ со мною разговоры — о погодѣ,
о городской пыли, о новоспяхъ и т. д. Разго-
воръ сей, мало по малу, дѣлаешься заниматель-
нѣе и наконецъ — ми лыя сосѣдки просятъ ме-
ня, проводишь ихъ домой; отпъ чего я, съ своей
спороны, никогда не отказываюсь. — Въ Теа-
шрѣ молодые люди лучшаго пона ко мнѣ под-
ходящъ; хвалящъ покрой моего плапья, бѣлизну
моей косынки и товкія складки манжешѣ; спра-
щивающіе: снисходишеленъ ли мой портной и
гдѣ живетъ моя прачка? — Разговоръ нашъ ста-
новился живѣе, занимашельнѣе и мы разстаемся
— добрыми друзьями.

Вчера, послѣ обѣда, всшѣпился я съ однимъ
изъ сихъ молодыхъ людей, кошораго видѣлъ
одинъ только разъ въ Ишаліянской Оперѣ.
»Здравствуй, мой милой,« говорилъ онъ мнѣ.
Что намъренъ ты дѣлашь сегодня вечеромъ?
Върно пойдешь ты позѣвать въ Одеонъ (*) или

(*) Одинъ изъ парижскихъ Театровъ.

— 26 —

подремать въ Ашеней? Но можешь быть шы приглашенъ на партю реверси или на экарте? « — »Нѣшь«, ошвѣчаль я новому своему другу. •Я зайду шеперь къ Тортони и ошдохну шамъ за рюмкою мороженаго; а вечеръ проведу я въ пріятнѣйшемъ обществѣ, у Г-жи Н.« — »Ты меня ей предшавишь?« — »Я?«... — »А для чего нѣпь?« — »Но я не довольно Васъ знаю.« — »Какое до эшаго дѣло? Между друзьями...« — »Хорошо. Пойдемъ.«

Мы являемся къ Г-жѣ Н. Многочисленное общество наполняло уже госпиную; но я пошчась ошъискиваю хозяйку и предшавляю ей моего друга. Его принимающъ весь на ласково и вскорѣ потопаю, подающъ ему карпу. Мы садимся играшь за разные столы; какъ учтивые Кавалеры, проигрываемъ Дамамъ и въ добравокъ — осыпаемъ ихъ комплиментами. Все общество опѣ насъ въ восхищения; но хозяйка, въ полной мѣрѣ раздѣлавшая сіе миѣніе, любобышествуешь знашь имя новаго своего собесѣдника. Разумѣшется, что съ симъ вопросомъ обращаетесь она ко мнѣ. » Его имя? « сказалъ я въ замѣшашельствѣ. »Могу васъ увѣришь, что это молодой человѣкъ хорошей фамиліи и прекрасно воспитанный.« — »Но его имя? ... — »Эдмонъ.«

Я думалъ, что выпушался изъ бѣды; но Г-жа Н. проникла мое смущеніе и ошѣла удостовѣришься въ исчинѣ словъ моихъ. Чрезъ чешвѣершь часа входишь слуга и объявляемъ, что спрашивающъ Г. Эдмона: Никшо не ошвѣчаетъ; даже и. мнимый Эдмон сохраняетъ глубокое молчаніе. Наконецъ я нахожусь при-

— 27 —

нужденнымъ, прервать оное и объявить моему другу, что за нами пріѣхали. Хозяйка омводишъ меня въ сторону и говоришъ мнѣ съ обыкновенною своею крошоспію: » Признайтесь, что Вы не здаеше даже и зени искреннаго Вашего пріятеля. Вы съиграли мнѣ макую пупку, копорой бы другая Вашъ не просшила. Но èшотъ молодой человѣкъ понравился мнѣ и всему обществу. Развѣдайме о немъ подробѣе и если получипе хорошій оживывъ, шо приведите его къ намъ опять.«

Я исполнилъ волю Г-жи Н. Къ счастію для меня и для моего друга, всѣ особы, къ кои ъя обращался, опitzывались о немъ благоприятнѣйшимъ образомъ. Чръз нѣ сколько дней возвратились мы вмѣстѣ къ Г-жѣ Н., гдѣ нашли его еще любезнѣе прежняго. — Но чипо было бы со мною, если бы случилось иначе?

Съ Франц.

— 29 —

На лицѣ пылають страсти;

Трепеща онъ говоришь:

,,Тамъ въ чершогахъ кто-то бродишь!

,,Шорохъ! .. заскрыпѣла дверь! ...

,,И вотъ призракъ чей-то входитъ! ...

,,Это шы — Вориса дщерь! ..

*

,,О, молю! избавь ошь взгляда ...

,,Укоризною горя,

,,Онъ вселяешь муки ада

,,Въ грудь пресшуннаго Царя! ...

,,Но исчезла у порога; —

,,Это кшожь мелькнулъ и сталъ,

,,Пришаясь въ углу чершога? ...

,,Это Шуйской! .. Я про national'!" ...

*

Такъ страдалъ злодѣй коварной
Въ часъ спокойствія въ Кремль;
Просупалъ безперестанно

Потъ холодной на челѣ! —

,,Не укроюсь я ошь мщенья!" —

Онъ невнянно прошепталъ —

,,Для мирана нѣшь спасенья!

,,Другъ ему — одинъ кинжалъ! ..

*

,,На пресшолѣ, иль на ложѣ,

,,Иль въ полпѣ на площади,

,,Рано, поздно ли, но всё же

,,Бышь ему въ моей груди!

,,Прекращу свой вѣкъ поспылый;

,,Мнѣ наскучило страдасть

,,Во дворцѣ, какъ средь моглы,

,,И убійцу нажидашь!" —

*

Сшаль нанесъ — она сверкнула! ...
И пресшунный задрожалъ ...

Смерть мирана ужаснула!

Выпалъ подняный кинжалъ ...

— 30 —

„Не настало еще врея;“

Проспоналъ онъ — „но придешь —

„И неосной жизнй бремя

„Тлжкой ношею спадешь.“ —

*

Но какъ будто вдругъ очнувшись:

„Что свершать рѣшился я?“ —

Онъ вос ликнулъ уж смутились —

„Нѣт! не погублю себя...

„Завтра жь, завтра ве разрушу!

„Завтра хлыне ъ кровь рѣкой —

„И встервоженную душу

„Вновь порадуешь покой!“

*

„Вмѣшено праошцевъ закона

„Я введу законъ Римянъ;

„Грозной месшью гряну съ трона

„Въ подозрительныхъ гражданъ.

„И твоя падеть на плахъ

„Буйный Шуйской, голова ...

„И думясь въ крови и прахъ

„Защрепещешь шы, Москва!“

*

Смолкъ. — Пресшупныя надежды
Удалили страхъ — и онъ

Легъ на пыщный одръ — и вѣжды

Оковаль тревожный сонъ.

Вдругъ скуди безмолвья грлнулъ

Бой набапа близъ дворца!

И лиранъ сь одра воспринулъ

Съ смертной блѣдношью лица! ...

*

Побѣжалъ и зришь у входа,
Изо всѣхъ Кремлевскихъ вѣатъ,

Волны шумныя народа

Ко дворцу, спремясь, кипятъ,

— 31 —

Вошь приближились, напали;
Храбрый Шуйскій впереди —
И Сармашы побѣжали
Съ хладнымъ ужасомъ въ груди.

„Все погибло! нѣшь спасенья!
„Смерть прибѣжище одно!“
Рекъ ширанъ ... еще мгновенье —
И бросается въ окно!
Палъ на камни, и при стукахъ
Сабель, копій и мечей,
Жизнь окончилъ въ страшныхъ мукахъ
Нераскаянный злодѣй.

Рылѣевъ.

## Жизнь и надежда.

Что ты на томный голосъ настроилъ
Рѣзвую лиру, бѣдный Пѣвецъ?
Что ты шакъ мрачень? — Впали ланины;
Грусь на челѣ!
Жизни ли бремя въ мірѣ коварномъ,
Чувства-ли нѣжны шревожаць Пѣвца? —
Или воскуешь о пѣхѣ. что почили
Въ хладной землѣ?
Въ дружбѣ-ль измѣну, въ любови-ль позналъ?...
Слезы въ ошѣпѣ миѣ, шляккіе вздохи!...
Врось же ты лиру; другу повѣдай
Сердца тоску!
Видишь ли моря синяго воды?
Видишь ли челнѣ сей, рѣемъ волной,
Съ брега на берегъ вѣшромъ носимый?
Жизнь наша — челнѣ!
Видишь ли также: пламя віется,
Влескъ отражая въ мрачныхъ волнахъ?
Путникъ несчастный! То пламень надежды!
Фаросъ сей — другъ!

К. Д. Долгорукой.

— 32 —

Загадка.

Хошь въ свѣтѣ дамою мы бышь не суждены,
Однако ручки намъ создашемъ даны;
Мы не сморкаемся. однако нось имѣемъ,
Которымъ иногда другихъ сморкать умѣемъ;
Имѣемъ голову, но, будучи безъ плечь,
Подчасъ и голову мы обращаемъ въ печь,
Въ кошорую огонь кладемъ для погашенья,
И молько для того, чѣмь онъ горѣлъ свѣтлѣй.
Намъ Богъ сосѣдку далъ, чѣмь дѣть ей просьшенѣя;
Свой способъ есть у насъ: мы шею рубимъ ей
И отѣ того она спанчивѣ ся живѣй.
Не входимъ никогда мы въ Царскіе черпоги,
Но наъ не видѣвать и въ хижинѣ убогій.
Для нашихъ намъ рабошь не нуженъ свѣтъ дневной:
Работаемъ всегда мы съ сальною свѣчой.
Не зная (куки, мы часшехонько звѣваемъ;
Лишь съ шѣмъ, чѣмъ ротъ закрыть, его мы расшво-
ряемъ.
Намъ должнѣе о себѣ не мы, а я сказать,
За шѣмъ, что никогда мы не бываемъ двое;
Но множествомъ свое единшьо украшаць
Насъ не достатство заспавило какое.
Не значишъ наше мы, что надо шипло Царь;
Мы далеки отъ сей блишашельной судьбыны,
Его Граммашики внесли не безъ причины
Въ Академическій Словарь.

Шарада, напечатанная въ предъидущемъ No
значишъ — ка-лышь.

Печашать позволяетесь: во-го июня, 1822-го года.
Цензуръ А. Вируковъ.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ,

No. III.

ПРОЗА.

О нравахъ и обычахъ нынѣшнихъ Грековъ.

(Переводъ съ Нѣмецкаго.)

Греки вообще живы, оборонливы и одаренные
отъ Природы многи ли способноспами. Съ самой
нѣжной юности научаются уже они избѣгать
своего ига, устраняться отъ власти и притвор-
ствовать; отъ сего-по становлялся они въро-
ломны, лукавы, коварны и альстивы. Жерпвуя
всѣ лѣ минушной выгодѣ, не думающіи ни сколько
о будущемъ; самое малѣй пее несчастіе лишаспѣ
ихъ бодро ши; за то въ счаспіи они надменны
и горды. (*) — Пылкосѣсть, свойственная всѣ мѣ
народамъ Юга, оказывается во зѣсѣ ихъ дви-
женіяхъ и даже въ самомъ языкѣ. Гдѣ; полько
воз;; hence, as to the question of the
воз-ожно, пр. даятся они шунчымъ удоволь-
ствіямъ; вообще веселые собесѣдники, но неудо-
вѣрчивы. — При живомъ и быстроemъ вообра-
женіи, языкъ ихъ весьма богатъ подобіями,

(*) Разумѣнѣся, что здѣсь, какъ и зездѣ, нѣшь пра-
вила безъ исключенія.

3

— 34 —

равненіями, фигурами и пошому не удившегося, что для жипеля Сѣвера каждое ихъ описаніе, каждая повѣсть покажутся увеличенными. Едва произнесушь они одно слово, какъ уже всѣхъ Святыхъ призываютъ въ свидѣшели своей честности и справедливости. Жители холоднаго Сѣвера часшо обманываются, если вѣрять словамъ ихъ буквально, не понимая хитроспешенныхъ ихъ выраженій. Впрочемъ Греки по большой части бываютъ добрые ощцы и добрые супруги, а женщины примѣрныя образомъ исполняютъ свои обязанности. — Они могутъ переносить всякія усилия и жить умѣренно, если то надобно; за то въ излишествѣ не знаютъ уже никакого предѣла. Нерадашь о чистошѣ въ одежѣ своей; но любятъ наряды и, какъ всѣ жишели Юга, преимущественно употребляютъ живые, яркіе цвѣты. — Всѣ они суевѣрны и вообще мало просвѣщены (*), хоя далеко превосходятъ въ познаніяхъ пришѣсни-шелей своихъ — Турокъ. — Вудучи пщеславны въ высочайшей степени, стараются они достичать почестей, какими бы то ни было способами, и получивъ въ семъ успѣхъ, съ презрѣніемъ смочряшь на своихъ собратовъ.

Въ Константинополѣ, и именно въ предмѣстіи Фаналѣ, гдѣ живутъ одни Греки, есшь особенный классъ, кооторой называешь себя благородными и съ прочими соотечественниками обходишься гордо и презрительно. Оный со-

(*) Сіе послѣднее должно конечно разумѣть о народѣ; ибо люди высшихъ Сословій вообще хорошо воспитаны.

— 35 —

спавляющіе нѣкоторыя богапыя фамиліи, изъ
коихъ обыкновенно выбираются Драгоманы
Высокой Поршы и Господари Валлахскіе и
Молдавскіе. Они присвоили себѣ сіи мѣста,
ибо швердо стоять другъ за друга и нахо-
дались во всегдашней связи съ Турецки и Чи-
новицами. Но едва одинъ изъ нихъ займешь
подобное мѣсто, какъ уже прочіе сшараются
его вышѣснять, дабы получишь оное для себя.
— Сынъ нерѣдко ставишъ сѣти противъ ощца сво-
его, братъ противъ браша. Между ими нахо-
дится впрочемъ много благовоспитанныхъ и
благонравныхъ людей; но всѣ они надменны,
пщеславны и честолюбивы въ высокой сше-
пени. — Благородное ихъ начало мало извѣстно
и немногія фамиліи могутъ порядочно доказать
происхожденіе свое отъ знаменихъ поколѣ-
ній, кои выдаютъ за своихъ предковъ. — Пороки
Турокъ въ Сералѣ находятся также и у Грековъ;
примѣры измѣны, неблагодарносши, безчелов-
ѣчія и хитросши часшо здѣсь всшрѣчаются.
Грекъ остороженъ и уменъ на каждомъ шагу;
но какъ скоро побываешь при Порѣ Драго-
мановъ или сдѣлается Господаремъ, то превра-
щается въ жесшочайшаго мирана, нежели самые
Турецкіе Паши. Тогда любовь къ свободѣ въ
немъ умолкаешь; онъ пользуется отличіемъ,
обѣвашься по Турецки, презираешь своихъ со-
братовъ и выдаешь себя за существо, отъ нихъ
отличное. — Когда Господарь Гика лишился
головы, то многія Греческія женщины пришли
къ его матери въ Перу, дабы раздѣлить съ нею
горесшную участь, ее посвященную. Но они нашли
ее совершенно равнодушною и спокойною. Когда

— 36 —

сіи женщины обнявили, сколь прискорбно было для них ея несчасшіе; то она ошвѣчала съ живоспію: » Развѣ я когда желала, чшобы сынъ мой умеръ, какъ простонюдимъ?«

Въ Македоніи Греки сильны, дѣятельны и немотоміе. Земля, на копорой они живушъ, призываетъ ихъ къ земледѣлію, и симъ даромъ умѣюпъ они пользоваться. — Жители городовъ и мѣсчечекъ занимаются красильнымъ искушвомъ и производятъ значительную шорговлю.

— Въ Сѣверной часши Македоніи, Греки болѣе дики, грубы и жестоки, нежели прочіе ихъ сошечесшвенники; живущіе же въ Южныхъ уѣздахъ, благодаря шорговѣлѣ и связи съ чужестранцами, пріобрѣли большую крошость нравовъ. — Θεσσαλονεῖς храбры безъ суровости, ошважны и сильны. Они любятъ искусства, занимаются земледѣліемъ и безпресшанно разширяющъ свою шорговлю. Можешь бышь Θεσσαλονεῖς не сшоль ошкровененъ, не сшоль честенъ, какъ сοсѣдъ его Альбанецъ; но за то ошлічается крошкимъ нравомъ и πριάμβηшімъ обхожденіемъ. Жители высшшъ Пинда менѣе образованы, нежели обишатели равнинъ. Изъ числа сихъ послѣднихъ жители Лариссы и Фарсалы, посредствомъ обширныхъ своихъ сношеній съ иностранными, пріобрѣли многоразличныя познанія.

Жители Акарнаніи и Этоліи вообще дики и суровы. Вѣчная вражда съ сοсѣдами побуждаетъ ихъ бышь всегда вооруженными. Проникнуть во внутренноспѣ ихъ земли — сопряжено для чужестранца съ великою опасностию. Сіе касается въ особенноси до жителей уѣзда, лежащаго

— 37 —

къ Югу отъ Артскаго залива.—Беотійцы ласковѣе и просвѣщеніе; занимающіе земледѣліемъ и шорговлею. — Аюняне и понынѣ еще опличающія отъ прочихъ Грековъ пріяшною своею наружносію, одеждою и языкомъ, коморый звучнѣе и чище, нежели въ какой-либо другой обласPII. Учтивосіе ихъ предупреждаешь уже въ ихъ пользу; госпепріимшко привлекаешь изъ сердца чужестран, хошя и обвиняють Аюнянъ въ лукавшѣе. Даже самые Турки, живущіе въ Аюнахъ, гораздо ласковѣе, обходіпельнѣе и довѣрчивѣе, неже въ во всѣхъ другихъ мѣсахъ. Вообще жищели Амшки извѣстны быстрошою ума своего, понячивосію и прозорливосію въ ошѣмахъ. Сіе доказываетъ слѣдующій анекдотъ, слышанный Чендлеромъ въ Смириѣ и Аюнахъ: »Одинъ пушелеспівенникъ всшѣпілъ бѣднаго пасшуха сѣ своимъ снадомъ и сиросіль его мимоходомъ: »Куда? Онкуда? Какъ шебя зозвушъ? Какъ велико швое снадо?« — Пасшухъ оставалъ, нимало не медля: »Извъ Аюнь; въ Ливадію; Оедоръ; пашь сошь.«

Аркадяне одѣваются въ грубое шерстяное плашье, коморое пкулъ ихъ жены и дочери. Онѣ же плюнутъ рогожи, дѣлающіе масло, доять козъ и овецъ. Аркадане посѣщающъ городъ для того шолько, чпобы продать шо, что сбирають они съ полей или приготовлять въ домахъ своихъ; довольствуясь маюю прибылью, возвращаются они съ радосшною улыбкою къ садамъ своимъ и хижинамъ. — Не имѣа никакихъ связей, ни шорговли съ чужестранцами, далеко омѣшали они отъ прочихъ Грековъ,

— 38 —

касательно образованія. — Тегеапты питаються
то больей часши плодами; но менѣе пришкесен-
ны, нежели прочіе жители Мореи и имѣющіь
что-то благородное въ своей наружности. —
Жители Мессивы, коихъ пища соспошить въ
рыбѣ и масѣ, живы и дѣятельны. Сіе въ осо-
бенності касается прибрежныхъ обитателей,
на лицѣ коихъ выражается веселіе и радость,
чего у живущихъ во внушренности земли со-
всѣмъ не видно. — Жители сей облази вообще
ошкровенны, мужественны и предріимчивы,
а посему-то, съ нѣжнѣйшей юности, оспіавляють
берега Памиза и Неды. Напротивъ пого Арка-
дане, съ неудовольствіемъ и горесónю, покида-
ютъ шѣ мѣста, кои были свидѣшелями ихъ дѣп-
сства и юноспі. Для нихъ столько же мыны
и очаровашельны свои горы, сколько для Швей-
царовъ; особливо, если слышать они ощдален-
ные звуки приамнаго пѣнія и народной своей
Музыки.

Жители Тайгѣша куюшъ оружія и одѣваю-
сь въ суконныя манеріи, коихъ мрачный и тем-
ный цаѣпъ служишь какъ бы вывѣскою ихъ ха-
рактера. — Маняшы или Майнопы живушь
свободно и независимо; съ юныхъ лѣпъ пріуча-
ються носить оружіе, мужественны въ опасно-
сти и отмічаются нѣкою юры съ вописвѣн-
ными духомъ. Час锦, за дружескимъ столомъ,
чершать они измны алпакъ и сраженій. Съ ве-
селіемъ и храброспію идушъ на бранное поле,
на самую смершь и почни всегда оснащ-
ся побѣдителями; ибо соединяющі искусство
съ мужествомъ. Оживленные оправды ихъ не
рѣдко наводили спрахъ на самаго Пашу Три-

— 59 —

полицекаго, коморый, въ семь случаѣ, всегда бываль принужденъ, покупая золошомъ пострыд-ный для себя миръ. Не рѣдко и самыя женщины беруть участие въ битвахъ: онъ обыкновенно бывающіе въ близи, досшавляющіе жизненные припасы и орудія и смочряшъ за раненными.

Каковуньота можно отмичивать отъ Майнота при первомъ взглядѣ. Послѣдній высокъ рос-стомъ, свѣжъ цвѣшомъ и имѣть веселый и непринужденный видъ; Каковуньотъ напро-шивъ имѣть черные глаза, малъ росшомъ и несшроенъ. — Лицо его свѣшлосмуглое, и онъ, кажется, безпресшанно умыдляешь какое-либо пресшупленіе. — Голосъ Майнота чисшь и зву-чень; Каковуньотъ говоришь хриповато. Пер-вый высупаешь скоро и легко; шаги послѣд-няго робки и невѣрны. Первый съ яросшію спремился на природнаго врага своего (Турка); послѣдній есть врагъ всего человѣческаго рода и въ слѣпой своей яросши гошовъ нападапь на каждаго.

Лакедемонанинъ не спрашился въ сраженіяхъ смерти; онъ ошваженъ и вспыльчивъ, но имѣть болѣе гордосши, силы и проворства, нежели жищей Аркадіи. Онъ не охотно покаряется Туркамъ; гордился именемъ Спаршанца и даже хватились онымъ, находясь въ чужой землѣ.

Жищей оснтововъ Архипелага отличаются отъ всѣхъ сихъ Грековъ, и даже между собою весьма несходны. — Главная черта въ ихъ харак-терѣ — есть любовь къ отечеству, коморая у жи-пелей Тины спановится мучительною стра-шію. Женщины, которые отшуда вывозятся и кои по своей одежѣ, уму и супружеской вѣр-

— 40 —

носći извѣстны во всемъ Леваншѣ, не смотря
на хорошую жизнь, кошорую ведушъ онъ на
чужой сторонѣ, всегда съ нешерпѣніемъ желат-
юшъ и даже ищушъ случая, возвращались въ
опечеспво. Хопя многіе изъ сихъ осстрововъ
супъ голыя, безлодныя скалы; но жищели
предпочлающъ ихъ всякому другому обита-
лищу, равно какъ Одиссей поставлялъ свою
Ишаку превы не всѣхъ земель свѣта. — По ихъ
мнѣнію, нѣшъ ничего прекраснаго вѣ круга
ихъ двапѣльности, и гдѣ они ни бывающі, по-
всюду обращающі разговоръ на островъ гдѣ ро-
дились и выхваляющі его пѣ едѣ всѣи прочи и.
— Каждый осстровъ имѣшь нѣчпю особенное
въ одежѣ и обычахъ жителей, между шѣ ю
какъ Греки, живущіе на швердой землѣ, спа-
раются во всемъ держаться единообразія.

Жителей Эвбеи укоряющъ во лжи и лесши.
Они вообще срабры; но ожесточенны въ своей
злобѣ и склонны къ бунту. Естъ Греческая
пословица: »Сохрани Боже отъ Еврея Салоник-
скаго, Грека Авинскаго и Турка Негропольш-
скаго! — Наксіошы еще хуже: это народъ самый
непостоянный и вѣроложный изо всѣхъ остро-
витянъ. За шо имъ нигдѣ и никто не вѣритъ. —
Въ самой торговѣ, съ ни и должно наблюдашь
величайшую осторожность, дабы не здѣлашься
жерівью обмана. Въ мщеніи и другихъ стра-
сяхъ не знаютъ они мѣры. Вилчасонъ видѣлъ
однажды шеста и его зятя, кои гнались другъ
за другомъ по улицѣ, съ ножемъ и кинжаломъ
въ рукахъ. Никпю не смѣлъ остановить ихъ,
не желая подвергнушься опасності, пастъ
ошъ руки ихъ.

— 41 —

Островъ Сцію пользуется одною только штѣнью свободы; но та же пішніе Греки сіравѣдливы, обходимельны безъ лукавства, ошважны, оспіры, уны и благородны. — Сціоты занимăєся порговлею, любашь Искушва и имѣютъ Природную еклонность къ важныъ предіяшіямъ. Ихъ забавный и веселый нравъ, коморый никогда ихъ не оставляетъ, подаць случай къ слѣдующей пословицѣ: «Легте найти зеленую лошадь, нежели серіознаго Сціота.» Они, равно какъ и всѣ прочіе Греки, гордятся своими и предками, и недоспапокъ собственныхъ заслугъ замѣняющъ великими ихъ именами.

Греки, съ нѣкотораго времени, производіть обширную порговлю со многими Государствами; что не можетъ не имѣть вліянія на ихъ образованіе. — Чрезъ сіе возбуждается въ нихъ новая живость; все, про;ходящее въ чужихъ краяхъ, обращаетъ на себя ихъ внимание и подаетъ имъ мысль къ общеполезнымъ учреждениямъ для своихъ согражданъ. — Самую общею пiorговлю производить Идрія. На сей осстровъ все живѣть, все въ движеніи; благо- сознаніе и безопасность собственности придающъ безпрестанно большую бодрость къ новымъ предшіяліямъ. Идріоты извѣщены своею чеснотпію; вѣренное имъ и ущество омдающъ они въ точности. Часто значительныя суммы денегъ оставляемы бывающъ на кораблѣ и долго не требуются обращно; но какъ скоро явился владѣецъ, то получаетъ ихъ безъ отсрочки и въ цѣпости. — Повсюда заведены учители и жители спараются всячески подражашь просвѣщенными Государствамъ, съ которыми имѣ.

— 42 —

юшь они порговыя связи. Они безопасно вы-
казывають свои богатспіва и пользуються оны-
ми, неопасалась примѣсенія Турецкихъ власши-
тей. — На оспровѣ Тенедосѣ совсемъ другое.
Здѣсь живешъ много Турокъ; а потому въ Грекахъ
не видно шѣхъ высокихъ чувствованій, того
мужесства, кои свойственны сену народу. Здѣсь
Грекъ ведешъ себя весьма шихо и скромно на
улицѣ и шакъ униженѣ, шакъ порабощенъ, чшо
едва осмѣливается говорить свободно въ сво-
емъ домѣ. Онъ избѣгаетъ всѣхъ шумныхъ празд-
никовъ, кошорые обращаютъ на него вниманіе
Турокъ и раздражаютъ ихъ сребролюбѣ. За то,
когда Грекъ на сіе рѣшился; то уже предается
забвенно и нѣкоморому роду безумія. — Рав-
нина Тролиская часло служить мѣстомъ, гдѣ
Греки исправляютъ свои празднесства. Тамъ
проводятъ они нѣсколько дней. сряду въ пля-
скахъ, пѣніи и другихъ удовольствіяхъ, подъ
пѣнію вѣнственныхъ плащановъ или древнихъ
дубовъ.

Албанцы опликались ошъ Грековъ языкомъ,
характеромъ и правами. — Житель горы со-
вершенно не походишъ на жителя равнины; а
обитали прибрежные опликаются ошъ шѣхъ,
кошоры живушъ во внушренности сей страны.

Арнаушъ или Албанецъ воинственъ, храбръ,
свободолюбивъ; дикъ и жестокъ; не имѣть обра-
зованія, но ошъ природы остроуменъ и охот-
никъ до пласки и пѣсенъ. Война есшь его
снихіа. Носишь оружіе для него почтеннѣе,
нежели воздѣяніе землю. Арнаушы жи-
вушъ въ безирерыенной вражѣ другъ съ другомъ
или съ совсемыми; какъ разбойники, дѣлають они

— 43 —

набѣги на сокѣднія земли и крейсирують по морю, или, какъ воины, соскоять въ службѣ Турецкой. Храбрость счишается у нихъ перво-йшимъ достоинствомъ человѣка. Того называющіе безчестны мъ, что во время спычки охватипъ или въ продолженіи башвы укрѣпится. Самыя женщины борушь учасьне въ войнѣ; но-сять военные снарады и пищу, вдыхающіе въ мужей своихъ духъ бодрости и побуждаять ихъ къ сильному и унорному сопротивлению. — Албанецъ умѣренъ во всемъ; съ прудомъ можно прю-брѣшь его довѣренность; онъ презирашъ всѣ прудности, даже самую болѣзнь; гордился полученными ранами и раздраннымъ своимъ руби-щемъ. Во время воины имѣющі они высокія чувствованія. »Счасливы вы, чѣно молоды,« сказалъ одинъ посѣдѣлый въ бранахъ вождь Албанскій Европейскому пушешепвеннику. »Для меня такъ все изчезло. Теперь мнѣ нужно спокойствіе; ибо я хорошо провелъ свою жизнь. Сперва былъ я предводителемъ Гайбуковъ. Предсѣавьте же наше удовольствіе, когда произво-дили мы грабежи въ Румеліи! Попомъ всшепить я въ военную службу. Новые опасности и новые удовольствія! Теперь все миновалось!«

(Предолженіе впередь.)

— 44 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Посланів къ И. В. Слёнину.

Вотъ Слёнину Посланье,
А вмѣсто и желанье,
Имѣть большой доходъ
Ошь Эпиграммъ и Одъ!
Загадки и Шарады,
И Проза и Валлады,
Д. сутъ и славный д.ръ,
И новыя бездѣлки,
И Драмы скороспѣлки
Валялся въ твой амбаръ;
Всѣ рядышкомъ спѣенно,
На полочкахъ стоять;
Покупщикъ смиреннѣ
Извольть ожидать.
Нерѣдко и живые,
Толкуя о Вашы ('),
Стекаются судьи;
Тотъ ла-Маршина просить,
Тотъ Фосса превозношать,
Плащя рубли свои.
Карпъ въ Инвалидѣ жаждеть
Узнать лѣшъ древнихъ вѣстъ; (11)
Сысой о Климѣ страждеть,
Зачѣмъ онъ пишешь лесть.
Жуі нальныя сташеики —
Любимы всѣхъ предметъ.
Власъ исчисляешь змѣйки,
Смотря на переплѣтъ.

(*) Вашый, новая Драма, одинъ только разъ представлённая.

(11) Г. Сотинишель шушшить, какъ кажется, иадъ нащего Газешого: "Эъ.

— 45 —

Младенцы Геликона,
Съ румянцемъ на щекахъ,
Въ печатиныхъ ждущъ листкахъ
Указъ отъ Аполлона.

Являлся Ворей,
Кричипъ: Мѣѣ другъ Хорей;
Я дружбу защищаю,
Хочу друзей хвалишь
И модныхъ запрещаю
Писателей хулипъ!"

Лавръ свѣжій окружающій,
Пѣвцы, спѣша на срокъ;
Всѣ дерево качающій,
За тѣмъ, что лавръ высокъ;
Другъ другу лишь мѣшающій
Сорвапь себѣ вѣнскъ!

Ты мнишь, шебѣ доходы
Мои досшаваять Оды.
Худой барышь сшѣ нихъ!
Все просто, складно, ясно,
Но только не прекрасно;
Везъ молній, бурѣ густыхъ!
При томъ же, въ громкой Одѣ,
Толкуется въ народъ
Шампанское вино;
Забывъ бушыли дно,
Внурѣ хрупшаля звѣздішся
И пѣной вверхъ ложится!
Въ Посланіяхъ, увы!
Ямбическія строки,
Старинные уроки;
Нѣшь слезъ, ни муравы!

А басни всѣ безъ молка:
Лисица шрусишь волка;
Вотъ хочешь въ корабли,
Къ дельфинамъ въ Короли.
Ты, Сленинъ осторожный!

Непаль въ силки неложны:

— 47 —

Къ портрему К. П. А. В — го.

Въ стихахъ и въ чувствахъ онъ — Поэти;
Въ любви къ свободѣ благородной,
Любимцамъ Музъ и Феба сродной,
Онъ духа силою — Ашлетъ!

К. ІІІ — въ.

Разцвѣреніе.

Элегія.

Не тескшай меня безъ нужды
Возвратомъ нѣжносны швей!
Раз чарованному чужды
Всѣ обольщенья прежнихъ дней.
Ужъ я не вѣрю увѣреньямъ;
Ужъ я не вѣрую въ любовь
И не могу предашься вновь
Разъ измѣнившимъ снисходѣніемъ.
Слѣдой шоски моей не можь;
Не заводи о прежнемъ слова
И, другъ забошливый, больнова
Въ его дремотѣ не превокъ!
Я сплю; мнѣ сладко усыплено;
Забудь бывалыд мечты:
Бъ душѣ моей одно больнѣе,
А не любовь пробудишь мы.

Варатынскій.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. IV.

ПРОЗА.

Отрывки изъ жизни Гретри, писанной илъ
самимъ. (*)

Родищели мои, по долгомъ сопропивленіи,
рѣшились наконецъ оправить меня въ Римъ.
Сіе путешесшіе, соспавляящее около 500 фран-
цузскихъ миль и довольно затруднительное по
молододости лѣшъ моихъ и слабому здоровью,
долженствовавъ я совершить пѣшкомъ. Добрая
мать моя омывала горькими слезами бѣлье и
платье, коморое пригоповлала мнѣ для дороги.

(*) Андрей Эрнесть Модестъ Гретри, коего имя конечно извѣсѣно всѣмъ любителямъ Музыки, родился въ Люштина 11-го Феврала 1741-го года. Часть молододости провелъ съ ней в Италіи, где вскорѣ прославился отличнымъ своимъ талантомъ. Засимъ поселился онъ въ Парижѣ и сочинилъ около 40 Оперъ, коморыя доньей пользуются достойнымъ уваженіемъ. Сверхъ того издалъ онъ: Записки и опытки о Музыке (Mémoires et essais sur la Musique), изъ коихъ и за-имствовали мы слѣдующіе опрывки; Философическое сочиненіе Объ истинѣ (De la vérité) и — не за долго предъ смертию — Размѣшленія пускінника. (Ex Études d'un solitaire.) Гретри скончался въ Парижѣ въ 1713-мъ году и погребенъ съ отличійшею поче-шению.

4

— 50 —

Изо веего семейства я одинъ сохранилъ прежнюю
веселость. Я былъ пвердъ въ своемъ намѣреніи;
по крайней мѣрѣ имѣлъ причины таковымъ
казаться. Это было для меня единственнымъ
средствомъ, получить соизволеніе моихъ роди-
щелей. — Я провелъ нѣсколько дней у пресла-
рѣлой своей бабушки. Прощаніе мое съ сею по-
слѣднею разтрогало меня до глубины сердца.
Лѣша ея и дряхлость лишили меня надежды,
когда-либо съ нею увидѣться. Добрая сія ста-
рушка давала мнѣ искреннѣйшіе совѣшны, кои
никогда не изглаждались изъ моей памяти.
Она изъяснала мнѣ всю важность обязанносшей
моихъ къ Богу, ближнему и себѣ самому. Она
съ удовольствіемъ замѣтила мою смѣлоссть и
рѣшительносшь. Желая утвердить меня въ
оныхъ, принимала она веселый видъ и даже
шушила; но невольныя слезы показывали
истинное состояніе души ея. Второй мужъ ея
не освавилъ меня пакже безъ насшавленія; но
оное было совсемъ другаго рода. Въ день моего
отвѣзда, послѣ обѣда, повелъ онъ меня въ садъ,
снялъ съ себя шляпу, надѣлъ ее на меня и съ
важностию произнесъ сіи слова изъ *Сида*:

» Родригъ! Если ли у тебя сердце?« — »Разу-
мѣшся, дѣдушка,« ошвѣчалъ я, удивленный симъ
вопросомъ. — »Хорошо!« продолжалъ онъ, вы-
нимая изъ кармана пару писполешовъ. »Такъ
вотъ тебя мой подарокъ! Будь осCORожень:
они заряжены. Заклинаю тебя, сынъ мой, не
шупли никогда смертоноснымъ оружіемъ; но
если на тебя нападутъ . . . — » То я буду у-
мѣпły защищаться, дѣдушка.« — »Посмопри verm.
Вообрази, что это дерево — разбойникъ, тре-

— 51 —

бующій отъ тебя кошелька или жизни. Что
пы тогда здѣлаешь? « — »Я скажу ему: »Мило-
стивый Государь! если вы въ нуждѣ, по я
охотно вамъ помогу; но отдапь весь мой ко-
шелекъ, въ моемъ положеніи, есть то же, что
прос如果你ся съ жизнію. « — »Нѣшь,« возразилъ
мнѣ дѣдушка голосомъ разбойника; »весь коше-
лекъ или . . . « — Въ ошвѣшь на сіи слова, спу-
стилъ я курокъ и выстрѣлилъ въ дерево.
»Хорошо,« сказалъ дѣдушка; »но этаго не до-
вольно. Вообрази, что разбойникъ легко ранень
и наносить шебѣ ударъ саблею. « Онъ не усцѣлъ
еще окончить сіи слова, какъ я уже выстрѣ-
лилъ изъ другаго писполета. Устрашенная ба-
бушка подбѣжала между шѣмъ къ окну, съ гром-
кими восклицаніями: »Что шакое? Что вы дѣ-
лаете? « — »Ничего, бабушка,« ошвѣчалъ я; »на
меня напали разбойники, а я ихъ убилъ. —
Мужъ ея, довольный симъ урокомъ, ноложилъ
мнѣ оба писполета въ карманъ и мы возвра-
шились въ комнаты.

Я познакомился съ Вольтеромъ въ Фернеѣ.
Онъ совѣповалъ мнѣ, какъ можно скорѣеѣ хашь
въ Парижъ. »Тамъ-то« говорилъ онъ »полетитѣ
Вы къ безсмертной славѣ.« — »Вамъ хорошо
говорить о славѣ, ошвѣчалъ я. »Вы привыкли
къ этому прекрасному слову, равно какъ и къ
самой вещи.« — »Ахъ, другъ мой,« возразилъ
Вольтеръ. »Я охотно бы оставилъ цѣлый вѣкъ
славы за одинъ день совершеннаго здоровья!«
Любопытно знать: искренно ли было сіе при-
знаніе?

— 52 —

Въ Туринѣ нашелъ я одного Нѣмецкаго Барона, съ которыми былъ знакомъ въ Римѣ. Оба мы хвали въ Жаневу и согласились оправдываться шуда въ самѣмъ. Едва выхали мы изъ городскихъ воротъ, какъ я поспавилъ себѣ долгомъ, за-весни разговоръ съ моимъ спутникомъ. » Какъ я радъ, Баронъ... сказать я. Но онъ прервалъ меня, довольно сухо, слѣдующимъ словами: »Г. Гретри! Я никогда не говорю въ карешѣ.« — »Хорошо,« опѣчалъ я и до первой спанціи сохранялъ глубокое молчаніе. Когда мы оспа-новились въ шрактирѣ; то Баронъ приказалъ разложить огонь въ каминѣ, надѣлъ свой шлаф-рокъ и подбѣхалъ ко мнѣ съ ошверзшими объятіями, говоря: »Ахъ, любезной другъ, какъ я радъ, что... Тогда я прервалъ его въ свою очередь и возразилъ споль же сухо: »Г. Баронъ! Я никогда не говорю въ шрактирахъ.« Спут-никъ мой началъ хохоташь, какъ безумный и въ оправданіе свое разсказалъ мнѣ подробную Исторію жестокой боли въ груди, по поводу коей запрещено было ему, говорить въ карешѣ.

Аббатъ Мореллье, Марлонтель и я оспра-
вились однажды за городъ; къ одному изъ об-
щихъ друзей нашихъ. Желая сократить скуч-
ную дорегу, дѣлали мы все возможное, чтобы
смѣшить другъ друга. Вдругъ Марлонтель
впалъ въ нѣкошрую задумчивость, несвой-
ственную его характеру. Я спросилъ его съ удив-
леніемъ: какая мысль могла огорчить его въ споль
веселой бесѣдѣ и при томъ въ блишайшель-
нѣйшую эпоху Липтературнаго его поприща?
»Ахъ, другъ мой!« возразилъ онъ. »Вамъ хорошо

— 53 —

говоришь: Вы женашы на прелестной женщинѣ, копорую Вы любипе, копорая Васъ обожаетъ и раздѣляешь съ Вели слазу и благоденствіе Ваше. А я, человекъ одинокой, уже пожилой, я не имѣю никого, съ кѣнѣ бы могъ раздѣлишь мои радости и горесши; между шѣмъ, какъ скука...« — »Такъ женимесь«, оставѣчаль я. — »Ахъ! я бы очень хоршѣ!« — »На прим. у Аббата есть племянница. Зачѣмъ искашь далѣе?« — »Это вещь возможная«, вскричать Мореллье съ улыбкою сердечнаго удовольствія. »Я бы желалъ, чтобы это здѣлалось«, сказалъ МарIONTEЛЬ со вздохомъ. »Это непремѣнно долго бынѣмъ, возразиль я съ громкимъ смѣхомъ. И — по прошесшіи дзухъ недѣль — МарIONTEЛЬ дѣйствительно женился на племянницѣ Аббата!«

Я всегда любилъ прогуливаться; но обыкновенно хожу шихо и никогда не умѣлъ удвоивать шаговъ своихъ. Когда я останавливаюсь съ пристемлями на улицѣ; мо въажой разъ боюся, чтобы они не вздулили сопровождаять меля. Если же сю случится; мо спутникъ мой в - премѣнно долженъ согласоваться съ моимъ шагомъ. Для нѣкоторыхъ было это довольно трудно; я открылъ однакожь средство, нечувствительно покорять и сихъ своей волѣ. Въ шакомъ случаѣ начну я напѣвать военный маршъ, коего мѣра сходствуетъ съ обыкновеннымъ моимъ шагомъ; а спутникъ мой, мало по малу, сообразуется съ сюю Музыкою. Должно однакожь признаться, что я всшѣчаль много ша-

— 54 —

кихъ, коихъ слухъ или ноги были вовсе не
музыкальны.

Однажды разсердился я жестоко на Марлон-
телл, и волшь по какому поводу: Я сочинялъ
тогда Музыку для Оперы: *Другъ дола* и, окон-
чивъ *Дуо*: Faites qu'il vous plaira, повторялъ ему
оное на форме-піано. Вдругъ увидѣлъ я, что
любезный мой Стихошворецъ, съ примѣшнымъ
негодованіемъ, снялъ что-то съ сего инструмен-
та, поспѣшно бросилъ на полъ и растопшалъ
ногами. »Что это такое?« спросилъ я — »Лю-
безной другъ!« ощѣчалъ онъ. »Это былъ
паукъ... — »Ахъ, несчастный,« воскликнулъ я.
»Что Вы здѣлали? Вы лишили меня живаго,
истиннаго удовольствія. Всякой разъ, когда я
сочинялъ, этошь паукъ спускался съ потолка
и садился на мое форму-піано; я видѣлъ его
ежедневно; я привыкъ къ его обществу.« — Да
просшяшъ мнѣ мою слабость: говоря сіи слова,
не могъ я воздержаться ошь слезь.

Слѣдующее обстоятельство принадлежитъ
къ числу горестнѣйшихъ воспоминаній въ моей
жизни: Три дочери мои находились во всемъ
цвѣшѣ мою доски и красошь; старшая изъ
нихъ изъшла 16, вклюрая 15, а меняла 14 лѣнѣ
ошь роду. Всѣ наши знакомые были ошь нихъ
въ восхищеніи. Въ одинъ зимній вечеръ по-
ѣхали они на балъ, который давала одна изъ
нашихъ пріятельницъ. И самъ явился туда же,
по окончанію Княгинской Оперы. Дочери мои
были, можно сказать, украшенніемъ праздника.
Когда я взошелъ въ залу, онъ шанцовали и не-

— 55 —

вольно привлекали всѣ взоры. Жена моя на-
слаждалась симъ шоржеспивомъ гораздо еще
болѣе, нежели онѣ сами. Я подошелъ къ ками-
ну; подлѣ меня стоялъ человекъѣ довольно важ-
наго вида и не спускалъ глазъ съ дѣшей моихъ.
Но онъ, какъ казалось, не раздѣляль того искрен-
няго удовольствія, ко whomoe юныя ихъ пре-
лесши и скромные поступки возбуждали во
всемъ общесшѣ. Съ наморщеннымъ челомъ и
въ глубокомъ молчаніи смошрѣлъ онъ на ве-
селыя группы панцующихъ. Вдругъ обращился
онъ ко мнѣ, съ слѣдующими словами: »Мило-
сливый Государь! Не знаете ли Вы этихъ
трехъ дѣвицъ?« — Не знаю почему, не хотѣлъ
я ему сказать, что былъ ихъ ощецъ и ошвѣ-
чалъ довольно сухо: »Мнѣ кажешься, что это
три сестры.« — »И я то же думаю« продолжалъ онъ.
»Около двухъ часовъ панцующъ онѣ
почти безъ ошдыху и я смошрѣлъ на нихъ во
все это время. Вы видите, что всѣ ошъ нихъ
въ восхищеніи! Нельзя бышь прекраснѣе, милѣе,
скромнѣе... (Здѣсь ощцовское сердце мое за-
билось сильнѣе прежняго; я едва не ошкрылъ
ему истины; но незнакомецъ продолжалътвер-
дымъ и какъ-бы прорицательнымъ голосомъ:)
Послушай же, милосливый государь: чрезъ три
года ни одна изъ нихъ не оспанется въ жи-
выхъ!«

Сіи слова и шоржеспивенный понъ его произ-
вели во мнѣ невольное содроганіе. Незнакомецъ
тотчасъ удалился; я хошѣлѣ за нимъ послѣдо-
вашь, но не чувствовалъ въ себѣ довольно силы,
чтобы сойти съ своего мѣста. Я распрашивалъ
о немъ многихъ изъ общества. Никто не умѣлъ

— 56 —

сказать мнѣ его имени, и я только узналъ, что онъ волюавать себя за большаго физиологомисша и ученика Лафатерова.

Спранное сле предсказаніе оправдалось, къ несчасшію, совер пенны зъ событиемъ: въ ипеченіе трехъ лѣшъ лишился я всѣхъ дочерей моихъ!

О нравахъ и обычаяхъ нынѣшнихъ Грековъ.

(Продолженіе.)

Альбанцы славялись плаценною любовію къ своимъ оплочинѣ. Гдѣ бы они ни находились и сколь бы ни благочиріянѣшвовало и зъ счасшіе, но жаніе, возврачивѣться на родину, никогда не измѣжалѣлись изъ ихъ сердца.

Жалели Сѣверной Альбани извѣстны грубоспокой и сурово-шію своихъ нравовъ. Они всегда вооружены и постоянно защищающі свою независимость. Въ сей обласи находился пілько два Селовія: паспухи и воины.

Ели вѣрилъ Пукевиллю, нѣшъ можешь быть въ цѣлой свѣтѣ народа церквиѣ для общества и безлечинѣ, какъ Загорицны. Буду и въ крайней бѣдности, ведущъ они жизнь веселую; а съ чужестранцами обходяшся весьма дружескию образою. Здѣсь никогда не услышитъ ни о грабежѣ, ни о смертьоубійствѣ. — Они проворны и живы, какъ и всѣ Альбанцы; но нимало не вспыльчивы и не мспиче-сьны.

Обипашили горъ Акроцеранскихъ живущъ не-
 зависимо; ведущъ между собою безпрерывныя

— 57 —

распри, или служашь въ чужестранныхъ войскахъ. Они угрючы и дики, подобно гранцъ, въ коихъ они обопаюшь; чужеси ранецъ не найдешь здѣсь никакого приспанища, и съ прен репѣвшими при ихъ берегахъ к раблекрушеніе поступающъ они, какъ съ невольниками.

Сульошы — храбрые воины, кеи часто весь Альбанскій округъ предавали огню и мечу. — За свою независимо пь подвизаються они какъ вишази и скорѣе согласались умереть, нежели здаться.

Большая часть Альбанцевъ жигушь въ Греціи, какъ сказано выше, разѣванно; ихъ можно найти во всѣхъ обнашках, или въ военных службѣ, или блуждающими со многочисленными стадами. Одни только земледѣцы живутъ въ особенныхъ селеніяхъ, преобщешвенно въ Апшикѣ, въ Мореѣ и Ессаліи.

Въ Греціи находится много Жидовъ, особенно въ приморскихъ городахъ. Они большей чудою поселялись въ Турецкихъ крепостяхъ, где не найдешь ни одного Христа. Жиды сохраняющі постовянно свои грады и национальный характеръ; промышленность погровление и исполняющі должность Маклеровъ, сборщиковъ пошляны, досмотрщиковъ и т. п. — Въ пригорскихъ городахъ Свверной Греціи живутъ шакже Армане, кои равнымъ образомъ занимаются погровлением, не перемѣняя своихъ обычdev и характера. — Цыгане бродятъ шайками по Греціи и кормятся ворожбою и продажю скопа.

Турки — народъ господствующій — красивы и сильны. Почти вездѣ вспрѣчатъ физіограміи выразительныя и важныя. Они гордались

- 58 -

своими предками, коихъ завоеваніями еще и
понынѣ пользуются; гордятся своею Религіею,
которую одну только почишають истинною
и ведущею къ дуішевному спасенію. Покорность
и смиреніе Грековъ, Жидовъ и Армянъ усугуб-
ляешь еще ихъ гордость. — Будучи повелише-
лями, Турки строги и жестоки, и позволяють
себѣ всякое средство, дабы вынуждашь деньги;
но при всемъ шомъ они честны и піщательно
хранятъ ввѣренныя имъ вещи. Дабы обмануть
непріятеля, позволюшь они себѣ всѣ ковар-
сства; но чтобы спасти друга, не щадяшь ни-
какого пожертвованія. Каждый Турокъ почи-
шаешь себя способнымъ къ высочайшимъ до-
стоинствамъ, и самой простой Янычаръ или
носильщикъ не отчаеваешься быть нѣ когда Ве-
ликимъ Визиренъ. — Къ нимъ примѣниТЬ мож-
но то, что одинъ пушественникъ сказалъ о
прежнихъ Венеціанцахъ: «Каждой Венеціанскій
Дворяниń можешь и надѣшься быть Дожемъ.
Сіе-то съ самаго младенческва дѣ лаетъ его шон-
кимъ, осторожнымъ, самолюбивымъ и гордымъ.«

Симъ обстоятельствомъ объясняется равно-
душіе, съ коимъ Турки переносямъ всѣ гоненія
рока. Что они сего дня перяютъ, то надѣются
на другой день получить снова. — Переходы отъ
богатства и могущества къ бѣ дности и неизвѣ-
стности бываютъ у нихъ весьма скоры; но при
всемъ пюмъ не могутъ назваться неожиданными.

Противъ Грековъ нѣ ть для нихъ ничего не-
позволительнаго. — Если Музульнанинъ вспрѣ-
чается съ Грекомъ, копорой ѣдешъ верхомъ;
то сей послѣдній долженъ сойти съ лошади и
дожидаться, пока Турокъ его выпередимъ. —

— 59 —

Каждый изъ сихъ послѣднихъ имѣшь право принудить Грека жить, какъ ему хочется. Онъ берешъ съ собою двухъ соотечественниковъ, идешъ къ Судьѣ и увѣраетъ его, что невѣрный изъявилъ въ его присутствіи желаніе, сдѣлаться Музульманиномъ, но нынѣ освавилъ свое намѣреніе. Греку пошчасъ приказывающіе явиться, и предоставляющіе на его волю, сдѣлаться Музульманиномъ, обрѣзапиться, или умереть. Онъ долженъ тушь же рѣшиться и его немедленно обрѣзывающіе или — казнять.—Въ Кандіи Грекъ, здѣлавшись Музульманиномъ, въ ту же минуту лишается головы, дабы опять не учинился отступникомъ!

Турки неоднократно уже замышляли перерѣзать всѣхъ Грековъ. — Когда обищатели Мореи подняли оружіе прошивъ своихъ гонищелей въ 1769-мъ году; то положено было въ Диванѣ — умертвить всѣхъ Грековъ безъ исключенія. Газзи-Гассанъ тому воспротивился, говоря: что послѣ сего не съ кого будетъ брать подушныхъ окладовъ.

Въ Салоникахъ одинъ Грекъ, пріѣхавшій съ острова, продавалъ хлѣбъ съ корабля своего. Когда онъ хопіѣлъ освапки онаго высыпать въ мѣлокъ; то Турокъ, спозвѣшій на пютинѣ, велѣлъ ему принести огня, дабы раскуришь себѣ трубку. Грекъ не спѣшилъ исполнить его приказанія; а Турокъ, оскорбленный его медленностію, повергъ его писотѣшнымъ выспѣрѣю къ ногамъ своимъ. Ну! пы пестья заполнилъ свой мѣлокъ! сказалъ варваръ, захохощалъ во все горло и хладнокровно удалился.

— 60 —

Греки должны какъ можно спарашься, скры-
вапь свое. богатство; въ пропитно Ъ случаѣ
они всегда подвергаются опасности, лишишься
какъ онаго, пакъ и самой своей жизни. Даже въ
собственныхъ домахъ не избѣгаютъ они смertо-
убiйствъ, обидъ и приписненiй. Отъ того-то
двери въ домахъ и при церквахъ дѣлаютъ споль
низки, чipo не иначе можно взойти въ оны,
какъ согнувшись. Симъ средствомъ избавляються
они иногда опъ посвященiя Турокъ.

На осстровахъ, сосТОЯЩИХЪ подъ властню Ка-
пишанъ-Паши, копорый каждой годъ прiѣз-
жаетъ муда съ частню Флоша для сбора пода-
тей, царствующъ въ сiе время страхъ и опчаян-
ные. При появлении Флоша одни бѣгушъ въ горы,
другiе укрѣпляются въ своихъ жилищахъ, изъ
кожъ не смиющіе выходицъ, пока сiя шайка
рызьбониковъ не удалился. — Солдашы и ма-
просы грабятъ, гдѣ полько возможно; сча-
сплишъ шопъ, кию останется не раненъ и не
поруганъ. Женщины бываютъ обыкновенно
же littleю ихъ неисповества, коему они норвѣдко
предающись посреди улицъ и на площадахъ.

(Продолженiе впередь.)

— б1 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Святославъ.

Дума.

И одинока и блѣдна,
Въ шуманныхъ облакахъ нырля,
Текла двурогая луна
Надъ брегомъ быстраго Дуная;
Ея перловые лучи
Стань усыпленный озаряли;
Сверкали копья и мечи
И рампиковъ ряды дремали.

*

Съ отвагой въ сердцѣ и въ очахъ
Младой Гусарь, вдали опѣ спана,
Закупанъ буркой, на часахъ
Стоялъ на высотѣ куртана.
Предъ нимъ. на острому рѣки,
Шашры Турецкіе бѣлѣи;
Какъ лѣсъ вздымались бунчуки
И съ вѣшромъ въ воздухѣ шумѣли.

*

Въ давноминувшихъ временахъ
Крылашой думою лешая,
О прошлыхъ онъ мечталъ бояхъ,
Гремѣвшихъ на брегахъ Дуная.
„На сихъ степяхъ,” шакъ воинъ пѣлъ,
„Съ Цимискіемъ въ борьбѣ кровавой,
Не разъ подъ тучей грозныхъ стрѣлъ
Нашъ Святославъ увѣнчань славой.”

*

„По манію его руки
Везетрашный Россъ, пылая месенью,
На грозные враговъ полки
Лешалъ — и возвращался съ честью.

— б2 —

Онъ на равнинахъ дальныхъ сихъ,
Для славы на бѣды гошовой,
Дивилъ и чуждыхъ и своихъ
Свою жизнію суровои.“

*

„Ему сводъ неба былъ шашромъ
И въ лѣпній зной и въ зимній холо
Земля подъ войлокомъ — одромъ
А пищею — конина въ голодъ.
„Друзья, насъ бѣгство не спасешь!
(Гремѣлъ Герой на бранномъ полѣ);
Позоръ на мечтныхъ не падешь;
Намъ биться волей иль неволей!“ ...

*

„Сразимся жъ, храбрые, смѣлѣй;
Не посрамимъ отчизны милой —
И груды вражескихъ костей
Набросимъ надъ своей могилей!“ —
И горсть Славянъ на шьмы враговъ
Текла — Вождя послышавъ голосъ —
И у врага хладѣла кровь
И дыбомъ спановился волосъ!“ ...

*

„Съ утра до вечера кипѣлъ
На ближнемъ полѣ бой кровавой;
Двенадцать разъ Герой хотѣлъ,
Вѣнчать побѣду звучной славой.
Валились грудами шѣла,
И Гдекъ не разъ бѣжалъ изъ боя;
Но рать враговъ превозмогла
Надъ чудной доблѣстью Героя!“

*

„Закинувъ на спины щиты,
Славяне шли, какъ львы съ ловищами,
Грозя съ нагрѣшной высшы
Кровопролившемъ новой битвы.

— 63 —

Споль дивной изумленъ борьбой,
Владыка гордой Византия
Свиданіе и миръ съ собой
Здѣсь предложилъ главѣ Россіи.“

*

„И къ славѣ Сѣверныхъ племенъ
И Цареградскаго престола
Желанный миръ былъ заключенъ
Не вдалекѣ отъ Доростола.
О Князь! Давно изплѣлъ швой прахъ;
Но живъ еще швой духъ геройскій!
Питая къ славѣ жаръ въ сердцахъ,
Онъ окриляецъ наши войски!“

*

„Онъ шамъ, гдѣ пылъ войны кипитъ,
Орломъ ширяясь передъ спроемъ,
Чудесной силою шворитъ
Вождя и рапника героемъ!
Но что? . . . Ужъ вспыхнула заря! . . .
Взгремѣла пушка вѣстовая —
И войска Вѣлаго Царя
Покрыли берега Дунал“ . . .

*

„Трубы призывной слышенъ звукъ!
Меня зовушь на пиръ кровавой . . .
Туда мой конь, гдѣ саблей спукъ,
Гдѣ можно пастъ, вѣнчавшись славой!“ . . .
Гусаръ умчался . . . громъ взревѣлъ!
Свися ошибались картечи
И смѣло строй на строй летѣлъ,
Ища съ врагами ярой сѣчи.

*

Вдругъ крови хлынула рѣка! . . .
Отважный Вейсманъ палъ, но съ честью!
И рой наѣздниковъ полка
На Музульманъ ударилъ мечью!

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. V.

ПРОЗА.

Цитерская когорта.

Исторический анекдоты.

Всѣмъ извѣстно, что не одни успѣхи оружія,
не одинъ блескъ побѣдъ утвердили могущесшво
Наполеона во Франціи. Подобно всѣмъ похиши-
шелямъ, не пренебрегалъ онъ никакаго сред-
ства для распросстраненія своей силы и власши.
Ополчаясь со многочисленнымъ войскомъ про-
шиву внѣшнихъ враговъ своихъ, не менѣе, а
можешь быть еще и болѣе помышлялъ онъ объ
усмиреніи внутреннихъ, о лишеніи ихъ всѣхъ
способовъ, вредишь ему самому или сиспемѣ его
Правительства. Онъ зналъ, что число сихъ
послѣднихъ было весьма велико, что почти всѣ
они скрывали свои чувствованія, и не имѣя воз-
можноши дѣйствовать пропивъ него явнымъ
образомъ, шайно приговōвляли умы къ перво-
му, благопріятному переворому, въ пользу за-
конныхъ власшишелей.

Буонапарте упошреблялъ всѣ возможныя сред-
ства для открытія, изгнанія и даже испребле-
нія внутреннихъ враговъ своихъ. Но и сіи

5

— 66 —

чувствовали также необходимоспь, удались
всякое подозрение на счень испиннаго ихъ
образа мыслей и пошому вели себя съ примѣр-
ною осторожностью. Обыкновенные Агенты
Полиции не могли проникнуть въ короткія
ихъ общества и слѣдовашельно не знали сокро-
венныхъ ихъ видовъ и намѣреній. Для откры-
шія оныхъ надлежало прибѣгнуть къ другой,
болѣе ушонченной хишросши.

Оная состояла въ учрежденіи шакъ называемой
Цитерской когорты (*), особеннаго, довольно
многочисленнаго общества, въ коемъ находи-
лись молодые люди обоего пола. Красоша, лю-
безносшь и пріяшные шаланшы были необхо-
димыми условіями для всшупленія въ оное;
а значительное жалованье и богатые подарки
— наградою усерднѣйшихъ и дѣятельнѣйшихъ
Сочленовъ. Люди лучшаго воспитанія, обре-
мененные долгами; прелесшныя женщины, раз-
строившія свое сосшояніе безумною роскошью
или ослѣпленныя волшебною приманкою зо-
лота, всшупали, некраснѣясь, въ сіе общество и
участвовали въ хишрыхъ его замыслахъ. Слѣ-
дующій анекдотъ покажешь Читателямъ, какія
средства употребляла Цитерская когорта,
для досшиженія своей цѣли.

Въ 1809-мъ году одинъ Голландецъ намѣре-
вался издать въ Лейпцигѣ весьма основашель-
ное сочиненіе противъ тогдашняго француз-
скаго Правительства. Баронъ Д., одинъ изъ
шайныхъ Агентовъ Наполеона, узналъ, почти
первый, о семъ намѣреніи и писалъ объ ономъ

(*) Название сіе изобрѣтено самимъ Буонапарте.

— 67 —

въ Парижъ, въ слѣдующихъ выраженіяхъ: »Особа, чишавшая сію рукопись, увѣряла меня, что никогда еще не видала сильнѣйшаго и основа- шельнѣйшаго разсужденія о семъ предмѣшѣ. Сочинишель повсюду основывается на событі- яхъ; повсюду изъясняется швердымъ и убѣди- шельнымъ пономъ. Можно смѣло сказать, что книга сія есть опаснѣйшая изо всѣхъ, кои были когда-либо изданы прошивъ нашего Правитель- ства.«

Легко можно себѣ предшавишь, что подобное донесеніе не могло остаться безъ дѣйствія. Несчастный Голландецъ вскорѣ попалъ въ сѣши Г. М., коему поручена была сія важная Экспе- диція. Сей послѣдній, сопровождаемый достой- ными своими сподвижниками, входилъ неожи- данныымъ образомъ въ домъ Голландца; осмашри- ваетъ всѣ комнаты, раздѣваетъ его самого, объискиваетъ его карманы, опширяетъ всѣ шкафы и ящики, ломаетъ мебели, разрѣзываетъ плюфяки и подушки и разбиваетъ на тысячу кус- ковъ алебастровую Венсру, которая украшала каминъ его. Но предшавьше себѣ его ужасъ и отчаяніе, когда, нѣ взирая на всѣ сіи поиски, нигдѣ не находилъ онъ желаемой рукописи! Бѣшенство сего Французскаго Инквизитора пре- восходилъ всякое описание. »Что здѣлали Вы съ сочиненіемъ, которое хотѣли напечатать въ Лейпцигѣ?« спрашиваетъ онъ наконецъ несча- стнаго хозяина. — »Г. м.!« отвѣчаетъ сей. »Я никогда ничего не писалъ и не намѣревался печа- пать.« — »Неправда!« возражаетъ М. съ яростію. »Мое Правительство нельзя обмануть. Намъ все извѣстно. Впрочемъ я не имѣю предписанія;«

— 68 —

лишилъ Васъ свободы. Я долженъ только спро-
сишь: не нужда ли заштавила писать Васъ?
Въ семъ случаѣ положите за сочиненіе Ваше
цѣну, какую вамъ угодно. Вошь мой бумаж-
никъ, который, какъ Вы видите, довольно по-
лонъ. Назначьте полько сумму и я заплачу
Вамъ немедленно. Или можете быть Вы недо-
вольны шѣмъ, что находитесь безъ должности?
Можете быть Вы позабыты новымъ Прави-
шельствомъ? Въ пакомъ случаѣ, объявите поль-
ко свои прѣбованія и шопчась поучите желает-
мое. — »Милосивый Государь!« ошьѣчалъ Гол-
ландецъ. »Предложенія Ваши очень леспіны; но
я весьма сожалѣю, что не могу оными восполь-
зоваться. Повпіоряю, что Вы ошибаетесь на
мой счепъ, и что я никогда ничего не писалъ
противу Французскаго Правительства.«

Г. М., вида непоколебимую его твердость,
приказалъ отвезти его во Францію и посадить
въ Государственную шюрьму. Съ тѣхъ поръ
ничего уже не слыхали о несчастномъ Бапавцѣ.

Спрашивается теперь: что здѣлалось съ рукописью, бывшее предшествовъ сего изгисканія? Какимъ чудеснымъ образомъ сокрылась оная омъ проницательнаго Агента Вуонапаршева? Мы объяснили сію загадку. За недѣлю до помянупнаго объиска, Авторъ возьимѣлъ нѣкошорое подозрѣніе на человѣка, кого почиталъ своимъ другомъ и кошорому, съ неблагоразумною довѣрчивоспію, сообщалъ онъ важнѣйшія отрывки изъ своей рукописи. Разныя соображенія утвердили его въ семъ подозрѣніи, которое въ послѣдствіи оказалось основательнымъ. Все сіе заставило Голландца, ввѣрилъ рукопись одному

— 69 —

изъ старыхъ и испытанныхъ друзей своихъ, обиgateлю окрестностей города II***, но въ мо время находившемуся въ Лейцигѣ. Сю-то послѣднее обстоятельство укрылось отъ про-ницательноси Г. М. и было причиною без-успѣшной его Экспедиціи.

Но Французское Правительство симъ не удовольствовалось. Надлежало достапь рукопись, сущесшваніе коей не подвержено было сомѣнію. Г. М. предпринялъ вшоричное пупешевшіе въ Германію. Онъ посѣшілъ вѣролом-наго друга, погубившаго несчастнаго Голландца. Тысяча матеровъ назначена была первому, въ награду за его предательство; но какъ дѣло не иначе желаннаго успѣха, шо онъ долженъ былъ удовольствоваться шолько 500-ми фран-ковъ, кои получилъ впередъ. Потеря смоль зна-чительной суммы приводила его въ опчаяніе. Онъ не выпускалъ изъ виду несчастнаго Гол-ландца и по прибытии Французскаго Агента сообщилъ ему разныя подробности, до него ка-савшіяся. Онъ между прочимъ узналъ, что дня за три до объиска, посѣшилъ Голландца одинъ изъ короткихъ друзей его, раздѣлявшихъ образъ его мыслей на счешѣ Французскаго Правитель-ства. Не мудрено было заключить, что руко-пись находилась въ рукахъ сего послѣдняго. » Но где найти эшаго человѣка?« спросилъ М. — »Онъ живетъ обыкновенно въ окресностяхъ П.*** — »Иля его?« — »Г.« — »А званіе?« — »Онъ не занимаетъ никакой должности и жи-вешъ своими доходами, которые довольно зна-чительны. Эшо человѣкъ 40 лѣшъ, высокаго росша, пріятной наружности и овдовѣль года

— 70 —

за два предъ симъ. « — »Имѣшъ ли какія-либо сильныя страсши?« — »Онъ любишъ Науки и Искуства, а всего болѣе прекрасный полъ. « — »Онъ любишъ женщинъ! Если шакъ, шо не трудно заманишь его въ свою сѣть. Когда я въ томъ успѣю, шо Вы непремѣнно получише свою тысячу шалеровъ. Въ ожиданіи сего, примите этотъ билешъ на 500 франковъ, въ знакъ при-&nbsp;знательности за собранныя Вами свѣденія.« Г. М. просшился съ достойнымъ своимъ сообщ-никомъ и поспѣшно отправился въ Парижъ.

Новый планъ его былъ вскорѣ здѣланъ. Над-лежало познакомишь Г. Т. съ молодою и прекрасною женщиною, и чрезъ ея посредничество выманишь у него драгоцѣнную рукопись. Г. М. избралъ для сего дѣвицу Э., одну изъ прелестнѣйшихъ Нимфъ Цитерской когорты. Цвѣтущая ея молодость, ослѣншительная красоша, живой умъ, привлекашельная любезность, превосходное воспитаніе и рѣдкое соединеніе приятныхъ шалантовъ — все оправдывало сей выборъ въ полной мѣрѣ. Она принадлежала къ извѣстной фамилии, и родители ея, достойные уваженія по личнымъ своимъ качествамъ, жили всегда въ изобиліи. Но дѣвица Э. лишилась ихъ въ нѣжнѣйшемъ дѣствѣ; а пришедъ въ совершенствованіе, здѣланась наслѣднице имѣнія, копорое, при бойшей умѣренности въ желаніяхъ, доставило бы ей спокойную и беззаботную жизнь. Но безмѣрная роскошь, копорой предалась она по вступленіи въ скѣшь, а еще болѣе, пагубная страсть къ игрѣ, вскорѣ истощили родишельское наслѣдіе. Привыкнувъ къ изобилію и даже къ расшочипельности, не находила она болѣе

— 71 —

средствъ къ исполненію безумныхъ желаній своихъ, кои почишала существенными пошребностями. Между шѣмъ многочисленные обожатели не пресшавали окружать ее и — первый шагъ слабосши непримѣшно вовлекъ ее въ пучину порока . . . Несчастная Э. здѣлалась любовницею одного Нѣмецкаго Вельможи, ко- шорый долго осыпалъ ее богашими подарками; но вида наконецъ постепенное истощеніе казны своей, поручилъ Банкиру Рекалье, выдать ей единовременно 15,000 фр. и — просшился съ нею на вѣки.

Г-жа Э. была неушѣшна при отъѣздѣ вѣро- ломнаго Германца. Но печаль ея продолжалась до шѣхъ поръ, пока не исłoщились полученные ею 15,000 фр. Въ сіе время здѣлалась она пред- метомъ нѣжности одного изъ Вельможъ Буо- напаршевой фабрики. Если вѣришь супругъ сего послѣдняго, дѣвица Э. стоила ему, въ 15 мѣсяцовъ, 130,000 франк.! Мы съ своей спо- роны думаемъ, что ревность увеличила нѣсколь- ко сей счетъ. — Какъ бы то ни было, нѣж- ный обожатель удостовѣрился по испеченіи сего времени, что доходы его здѣлающихся вскорѣ недосшапочны при сей новой и споль значительной отрасли расходовъ. Онъ разорваль вдругъ сію связь; но не хоши быть неблаго- дарнымъ, приняль должное попеченіе о буду- щей судьбѣ своей красавицы. По его-то пред- ставительству присоединилась она къ Цитер- ской когортѣ и вскорѣ сдѣлалась одною изъ главныхъ ея начальницъ.

(Окончаніе въ слѣдующемъ No.)

— 72 —

Чудаки.

Анекдоты о чудакахъ соспавляющіе важное
дополненіе къ Психологіи. Странноши ума че-
ловѣческаго столь же многоразличны въ своихъ
причинахъ, какъ и въ дѣйствіяхъ. Наблюденіе
оныхъ нерѣдко открываетъ намъ великія и
полезныя исшины. Сильная страсть, неожи-
данная перемѣна обстоятельствъ, иногда одно
живое впечатленіе, часто сокровенныя и не-
изъяснимыя причины — совращающіе человекъ
съ обыкновеннаго круга идей его, или застав-
ляющіе уклониться отъ законовъ общежитія,
кои долго почищавѣ онъ священными и нена-
рушимыми. — Какой богатый предметъ для
Философа и Моралиста!

Невдаваясь въ глубокія, Психологическія из-
слѣдованія, сообщимъ на сей разъ два анекдота
о чудакахъ, кои конечно позабавятъ нашихъ
Чишашелей.

I.

Кто изъ насъ не досадовалъ иногда на себя
с самого, забывъ какое-нибудь извѣстное имя?
Часто носится оное, какъ говорятъ, мимо рта,
и сколько что не можешь попасть на языкъ.
Иной по нѣскольку часовъ ломаетъ голову, пока
вспомнишь сіе имя, хося во всякое другое
время оное само собою приходитъ ему на
память. Это обыкновенно бываетъ съ людьми
пожилыхъ лѣшъ и особливо, когда они раз-
сказываютъ о чемъ-либо съ участіемъ и жи-
воспію. Состояніе сіе въ самомъ дѣлѣ мучи-
шельно. Всякой, кто только испыталъ оное,
безъ пруда въ шомъ согласился. Впрочемъ
самая вещь довольно обыкновенна и нерѣдко

— 73 —

случаешся въ обществахъ: Но всего страннѣе,
чко сосшояніе сіе переходишъ иногда въ нѣко-
торый родъ сумасшествія; чему слѣдующій при-
мѣръ можешь служить доказашельствомъ.

Лѣтъ за 50 предъ симъ жилъ въ Курландіи
нѣкто Кандидатъ Кригеръ, засшрѣлившійся по-
шомъ на бо-мѣ году ошь рожденія. Причины,
побудившія его къ сему самоубійству, намъ не-
извѣстны; да и не принадлежашъ къ предмешу
нашей повѣсти. Кандидатъ сей былъ ошь при-
роды веселаго нрава, а пошому и весьма лю-
бимъ въ обществахъ. Онъ имѣлъ одну шолько
странность: ш. е. впадалъ въ совершенное
ошчаяніе, когда не могъ вспомнишь какого-
нибудь имени. Въ шакомъ случаѣ, изъ веселаго
своего расположенія преходилъ онъ вдругъ въ
жесшочайшее уныніе; начиналъ горько пазкашь
и ломашь себѣ руки. Когда же кто-нибудь вы-
водилъ его изъ сего замѣшашельства и назы-
валъ имя, кошораго не могъ онъ вспомнишь;
то онъ обнималъ его со всѣми знаками живѣй-
шей радости, называлъ своимъ избавите-
лемъ и прыгалъ какъ ребенокъ, дѣлая самыя
смѣшныя штѣлдвиженія. — Онъ имѣлъ обык-
новеніе, находясь въ большомъ обществѣ запи-
сывать на особой бумажкѣ всякое новое имя,
имъ слышанное. По смерти его найденъ цѣлый
ящикъ, наполненный сими бумажками.

## II.

Другая, также близкая къ сумасшествію стран-
носшь замѣчена въ одномъ Помѣщикѣ въ Л.,
умершемъ за нѣсколько лѣтъ предъ симъ.
Главныя черты его характера, коими можно
нѣкоторымъ образомъ объяснишь оную, сослав-

— 74 —

ляли — мстительность и шрусливость въ вы-
сочайшей сшепени. Онъ не хотѣлъ осшавишь
безъ возмездія никакой обиды или досады, ему
причиненной; хошия бы мщеніе это было шолько
мнимое, о коемъ вовсе и незналъ потъ, кшо
былъ изъ числа его подчиненныхъ. Въ обществахъ
можно было разсердить его малѣйшимъ проши-
ворѣчіемъ; особенно же, если онъ не чувствовалъ
себя въ состояніи, опровергнушь доказатель-
ства, приводимыя его прошивникомъ. Когда же
сей съ жаромъ защищалъ свое мнѣніе; то нашъ По-
мѣщикъ уходилъ поспѣшно домой, запирался въ
особую комнату и начиналъ производить стран-
ную свою экзекуцію. Положивъ передъ собою
подушку, воображалъ онъ ее шѣмъ лицемъ, ко-
торое ему прошиворѣчило; заводилъ съ нею раз-
говоръ, ощвѣчая самъ на свои вопросы, и при
каждомъ несогласномъ съ нимъ ощвѣшѣ, уда-
рялъ по ней розгою или бичемъ изъ всей силы.
При семъ онъ обыкновенно подражалъ крику
лица, ко whomoe наказывалъ въ своемъ воображе-
ніи. Всѣ бывшіе при сей сценѣ, или подслушав-
шіе оную — разумѣется, не будучи имъ примѣче-
ны, — единогласно утверждающіе, что экзекуція
сія была чрезвычайно смѣшна. Чшобы имѣть
объ оной ясное понятіе, приведемъ мы слѣ-
дующій разговоръ:

Полѣщикъ (обращаясь къ подушкѣ). Мило-
стивый Государь! Для чего вы мнѣ прошиво-
рѣчили?

- 75 -

Подушка (за которую Полещикъ салъ отвѣ-
таетъ). Пошому, чпю я имѣю многія причины,
несоглашашься съ Вашимъ мнѣніемъ.

Полещикъ. А я ихъ ненахожу. Причины Ваши пустыя. Вообще надобно Вамъ сказать, что я ненавижу противорѣчіе.

Подушка. Какъ Вамъ угодно! Мне до эшаго
дѣла нѣпъ. Однѣ только доказашельшва могушъ
и должны рѣшить нашъ споръ.

Полещикъ. Какъ? Вы еще требуеше доказа-
тельствъ? Признайтесь, говорю Вамъ, что я
правъ.

Подушка. Я не могу эшаго здѣлать; Ваши
мнѣнія не имѣютъ никакого основанія.

Полещикъ. Въ самомъ дѣлѣ? И Вы осмѣли-
ваетесь говорить мнѣ это въ глаза? (Бьетъ
по подушкѣ.)

Подушка. Ой! ой! Больно! больно!

Полещикъ. (Остановясь.) Ну! Теперь видите ли, что значишъ мнѣ пропиворѣчить? Вы эшимъ заслужили жестокое наказаніе; но я пощажу Васъ, если согласитесь съ моимъ мнѣніемъ. Теперь скажите: правду ли я говорилъ?

Подушка. Нѣпъ. Я не отступлюсь своихъ правилъ и не могу съ Вами согласиться.

Полещикъ. Нѣпъ? (продолжаетъ экзекуцію.)

Подушка. Ой! ой! Пощадите меня; перес-
станьте шолько бить! Вы правы; я совершен-
но Вашего мнѣнія.

Полещикъ. Ну вотъ! Вы теперь убѣдились въ
справедливости моего мнѣнія? Давно бы такъ!
Тогда бы Вы не вымерпѣли этихъ ударовъ!
Но Вы сами виноваты; сами навлекли себѣ не-

— 50 —

пріятносьть, и меня уже въ шомъ не винише.
Это будешь вамъ впередъ урокомъ!

По окончаніи сей экзекуціи, клалъ онъ по-
душку на обыкновенное ея мѣсто и съ шой же
минуты переставалъ сердиться на своего про-
тивника.
Съ Нѣмецк.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Военное Искушество.

Изъ III-й пѣсни Поэмы: Искушества и Науки.

(Посвящено Генералу Ермолову.)

Кутузовъ, — узульманъ смиришель, Галловъ бичь!..
Но что? Я вижу блескъ, я слышу славы кличь . . .
О Муза Сѣвера! Перескажи согласно
О сей эпохѣ намъ, столь славной и ужасной,
Когда нагрянули разбоиничьи орды
И съ ними смерть, грабежь, пожары и бѣды;
Когда смущенные и оступомъ и слухомъ
О множествѣ враговъ — уныли Россы духомъ;
Когда Москва тряслась и градъ Пешровъ дрожалъ
И міръ надѣяться уже переставалъ
Свободы, радость, любови и спокойства;
Когда казалась усилемъ Геройшва
РѣшимосТЬ — стать вождемъ разсѣренныхъ полковъ!

Уже нахлынули, ужь слышенъ стукъ оковъ,
Уже въ развалины и непелъ превращенный
У Бонопаршевыхъ Смоленскъ поверженъ ногъ,
И Гальскихъ полчищъ анѣ прѣ остановить не могъ;
Россіяне въ слезахъ взоръ къ Небу устремляли,
Въ рядахъ вождей родныхъ спасителя искали —
И Богъ Кутузова Монарху указалъ!

Сей старецъ опытный давно ужь пучи ждалъ,
Комоная въ шиши на Западѣ стушилась —
И надъ Россией столь страшно разразилась;
И, мудрая глава, давно искалъ онъ следъ шѣ,
Спасибо отечество отшѣ угрожавшихъ бѣдствѣ,

— 77 —

Ошь иноземцовъ намъ гошокимаго пѣна.

Уже онъ пересье Россійскія знамена

Извъ за Дунах; шамъ пвердѣни взорвать, срѣлъ,

Искусно Визирю здѣсь сѣть разстановилъ

И легковѣрнаго успѣхомъ обольщая,

Переманилъ его на Рускій брегъ Дуная,

Гдѣ приговолены перучы, голодъ, плѣчъ...

И лучшій плодъ побѣдъ безъ битвъ пріобрѣшенъ —

Миръ съ Оштоманами; полезный миръ, во время

Тяжелыя войны онъ снялъ съ Россіи бремя,

Забошъ Царя ошь насъ въ сей край не отвлекалъ

И къ средошчію всѣ силы обращалъ...

Но онъ въ Пешрополѣ, вождь избранный Монархомъ,

Влагословляемый на подвигъ Герархомъ,

Колѣопреклоненъ, сѣдинами во прахъ,

Онъ молишь помощи Всевышняго въ слезахъ.

И вошь! Верховный вождь, въ рукѣ съ жезломѣ. Судьбы,

Ведещъ къ Бородину омстши пелей дружины,

И вспыхнулъ бой! Но Вождь велишь молчать громамъ.

И чтобъ Россію спаслѣ, сдаетъ Москву врагамъ,

Съ увѣренностію, ему лишьъ только сродной,

На время ушуня ихъ силѣ превосходной.

И вошь уже нашталъ великій рядъ чудесъ:

Опъ глазъ вселенныя Вождь съ воинствомъ истезъ,

Приръышущимъ врагамъ нѣшь слуха, слѣда вьести;

А онъ уже провелъ сыновъ Москвы и чести

Къ Тару пину, созвалъ союзниковъ своихъ:

Моръ, голодъ, нужду, страхъ и иневъ сѣдыхъ;

Дорогу заслонилъ врагамъ домой обратно;

И не сражаясь ждалъ поры благопріятной.

Одни летучіе полки разсыпаль онъ,

Враговъ тревожишь днемъ, въ ночь прерывать ихъ сонъ
И плѣномъ угрожашь среди сполицы плѣнной.

Межь тѣмъ Наполеонъ заснули въ Москвѣ соженной.

Громъ разбудилъ его напасши на краю:

Очнулся, обозрѣлъ погибель онъ свою,

И бросился назадъ... но въ шылъ, съ боковъ и рядомъ.

Тѣснимые нуждой, морозами и гладомъ,

— 78 —

Уже полки его не удивляють взгідъ
Сіянемъ шишаковъ, оружій, збруи, лапъ,
Не развѣваются знамена надъ главами,
Мѣдь пушекъ свѣплал не блещешь за конями,
Не слышно колесницъ и ржанія коней,
Померкнулъ пышный блескъ сей роскоши Царей
И смерть лишилася блишайпельныхъ уборовъ.

Лишь безобразныя развалины для взоровъ:

Костьми и бронями усѣяны поля,
Золою черною подернулась земля
И Нѣманъ кровію слился съ Москвой-рѣкою.
Здѣсь воинъ въ рубѣщѣ, весь изможденъ нуждою
Остапокъ бытія ужаснаго влѣче пѣпъ;
Друзей и недруговъ дать смерть ему зовешь;
Тамъ свѣжій юноша, недвижный у дороги
Сидитъ, унылый взоръ вперя на мерпѣвы ноги.
Тушь мясо конское на пищу войны рѣшъ,
А тамъ въ безпамятствѣ они другъ друга жрупъ.
Здѣсь къ древу прислонясь съ оружьемъ часовые,
Осанкой грозные, споящъ какъ бы живые
И очи ихъ гладяшъ, но жизнь слѣпѣла съ вѣждъ.

Тамъ трупы черные отъ дыма, безъ одежъ, -
Въ снѣгу, лишенные и чести погребенья;
И другъ и брашь забышъ, нѣпъ въ храбрости спасенья..
Все въ прахъ! Враги спѣшашь нестройною толпой;
И гибель ловитъ ихъ нещадною рукой,
И погоняешь страхъ карающія мести.

Равно къ своимъ, къ чужимъ, безъ жалосши, безъ чести,
Врагъ человѣчества и врагъ столицъ бѣжишь:
Онъ сѣялъ бѣдствія — и пожинаешь стыдъ!
И се нашъ АЛЕКСАНДРЪ, со старцемъ въ колесницѣ,
Съ вѣнцами на главахъ, съ перунами въ десницѣ,
Указываю пушь за Нѣманъ знаменамъ.

Хвала Кушузова сподвижникамъ — Вождямъ!
Раевскій! слышавшій отечесшва призванье
На произвольное сыновъ шы вель заканье,
Какъ новый Авраамъ, отца забывшій до гъ.
Твой мѣдною стѣной врагамъ казался полкъ!

— 79 —

Честь Вишгенштеину: Петрополя спаситель,
Съ неопытной полной войскъ спарыхъ побѣдитель,
Смиренный Вождь, онъ храмъ за подвигъ заслужилъ;
Но Господу сей храмъ въ Печорѣ посвятилъ.

Хвала, нашъ Остерманъ! Въ день Кульмскій незаб-
венной
Въ одной швоей рукѣ была судьба вселенной!
Не споль рѣшительный и швердый вождь полковъ,
Не ждалъ, не выдержалъ бы натиска враговъ.
Погрѣбель, еслибъ ты былъ только осторожнымъ;
Ты невозможнаго не сдѣлалъ бы возможнымъ!
Холодная душа здѣсь средствъ бы не нашла
И міра дерзостью какъ ты бы не спасла.
Подъ Кульмомъ былъ швой духъ, и пламенныя чувства
Благоразумнѣе всѣхъ хитроспейсомъ Искусства.

Нашъ Милорадовичъ — какъ передъ тучей громъ!
Предъ войскомъ отъ Москвы до Сены за врагомъ,
Ни отдыха, ни сна ему не дозволяя
И пламеннымъ мечемъ гоня и поражая!
Честь Коновницыну! Онъ хрѣбрѣ, неупомимъ;
Онъ войскомъ, какъ отецъ забопливый, любимъ;
Совѣша, брани мужь, Смоленскому Герою
Во время тяжкое онъ правою рукою.

А вы, которымъ здѣсь завидный жребій данъ,
О знаменитая надежда Россіянъ!
Сшамбулъ, Парижъ, Кавказъ, прясутся отъ ударовъ,
Которыми вы ихъ основу пошрясли;
Свой Царь и чуждые Монархи васъ почли.
Герои юные! Идите въ слѣдъ Героямъ
И въ мирѣ бодрствуя, готовьтесь къ новымъ боямъ;
Готовьтесь свѣжіе на битвахъ лавры рвать,
Враговъ обудьвать, карать, мирить, спасать!
Отъ васъ ждетъ славныхъ дѣлъ Российская Держава.
И крылья распустивъ, уже готова Слава
Паденіе градовъ, побѣдъ грядущихъ честь
Въ концы вселенныя, изъ рода въ родъ пронестъ.

В — въ.

— 80 —

Загадка.

Ты хочешь знать меня? Я все и ничего!
Бываю видимъ я для взора моего,
Лишь молько въ темношѣ, въ такую молько пору,
Когда незрящему ничко невидно взору!
Я въ посѣщеніи невидимомъ своемъ
Безъ слова говорю; кто слышишь, тѣмъ невняшенъ;
А тѣмъ, чей запершь слухъ, мой разговоръ поняленъ!
Творю изъ ничего, небудучи шворцемъ;
Кажуся иссиннымъ, когда бываю ложнымъ;
Все ошь могущесшва зависишь моего;
Все невозможное могу явишь возможнымъ,
Все дать могу, и дать не власшенъ ничего!
Къ шебѣ я прихожу неслышною споюю;
Я часто у тебя; я былъ вчера съ тобою;
А можешь быть, что я съ тобою и теперь!
Лица миѣ не дано, за шо имью лица!
Хать я не человѣкъ, не птица и не звѣрь,
Однако я и звѣрь, и человѣкъ, и птица!
Безъ грома я гремлю; пылаю безъ огня;
Бываю шмой безъ шмы, бываю днемъ безъ дня;
Короче, я въ монхъ явленьяхъ непримѣшныхъ
Могу передъ тобой быть въ образахъ несчешныхъ!
Но знай, когда швоимъ являюся очамъ,
Не сущеспецую я и эшотъ я — шы салій!
Не будучи ничѣмъ я есе въ себѣ имью,
Безъ свойства, свойства есѣ я принимать умью!
Я легокъ и тяжелъ, безуменъ и уменъ,
То весель, шо угрюмъ, шо пихъ, шо возмущенъ;
То долгій черезъ-чуръ, шо страшно скороечный,
Бываю мерпывый я, но быть хочу и вѣчный,
И обнимая всѣхъ, себя не дамъ обнять!
Однако же легко меня шебѣ поймать:
Переверни меня, и буду подъ глазами:
Тогда схваливать себя позволю и руками!

Андрей Ершовъ.

Печашать позволяетесь: 19 го Юля, 1822-го года.
Цензоръ А. Бируковъ.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. VI.

ПРОЗÁ.

Цитерская когорта.

(Окончаніе.)

Мѣсто сіе обѣщало значительные доходы на-
шей красавицѣ. Сверхъ опредѣленнаго жалоzaнья,
каждая успѣшнаа Экспедиція обеспечивала ей
особливую награду, коей важность нерѣдко пре-
вышала сумму перваго болѣе, нежели вдесятеро.

Въ предстоявшемъ дѣлѣ никто, можешь
быть, не могъ имѣть лучшаго успѣшна, какъ
дѣвица Э. Къ привлекашельнымъ ея качѣспва тѣ
присоединялось и то, что она хорошо говорила
по-Нѣмецки. Короткая связь ея съ молодымъ
Вельможею сей націи наиболѣе къ тому содѣй-
ствовала. — Послѣ нѣкошорыхъ совѣщаній съ
Г-мъ М., получила она паспюршъ для отпѣзда
въ Германію, подъ именемъ Аделаиды З. мо-
лодой вдовы, путешествующей для поправки
своего здорова. Данныя ей насправленія были
слѣдующаго содержанія:

» По пріѣздѣ Ващемъ въ П*, постарайтесь
шottчасъ освѣдомиться о Г. Т и о мѣсшѣ его
кишельшва. Подъ предлогомъ слабаго здорова,

6

— 82 —

изъявише желаніе, жить за городомъ и найми-
те домикъ въ его сосѣдспівѣ. Если найдете
нужными какія-либо перестройки; то смѣло
можете предпринять оныя. Вамъ не надобно
жалѣть денегъ. Все прочее предоставляешься
собѣвенному Вашему благоразумію.«

Мнимая Аделаида 3. имѣла счастливѣйшій
успѣхъ въ своемъ предпріятіи. По пріѣздѣ въ
П\*, безъ труда ошьискала она человѣка, коего
хочѣла заманить въ свои сѣши. Не подалеку
отъ его жилища находился прекрасный домикъ,
принадлежавшій одному ремесленнику. Сей по-
слѣдній давно уже имѣлъ нашѣреніе, продать
оный и шолько ожидалъ покупщика, который
заплашилъ бы ему порядочную цѣну и притомъ
наличными деньгами. Аделаида — такъ будемъ
называть ее отнынѣ — узнала о семъ обстоя-
тельствѣ; осмошрѣла домикъ; нашла его покой-
нымъ и хорошо расположенымъ и — не долго
шорговалась съ хозяиномъ, который, къ вели-
чайшей своей радосши, получилъ ошь нея
32,000 франковъ. (*)

Сдѣлавшись сосѣдкою Г. Т., безъ труда узнала
она все, чшо шолько могло до него касашься:
образъ его жизни, обыкновенныя упражненія,
привычки и склонносши. Ей между прочимъ
сказывали, чшо Г. Т. любишь прогуливашься
и часшо ѣздишь въ городъ. Основываясь на
сихъ свѣденіяхъ, Аделаида приняла вскорѣ дѣя-
тельнѣйшія мѣры. Она всегда отличалась

(*) Всѣ сіи подробности почерпнуты изъ собствен-
ныхъ ея нисемъ къ одной пріятельницѣ, которая
въ послѣдствіи лишилась зрѣнія и живешь теперь
въ ея домѣ.

— 83 —

искуснівомъ своимъ и ловкостію въ верховой
ѣздѣ, а пособу и купила себѣ двухъ прекрас-
ныхъ лошадей. Въ одинъ день узнала она по-
утру, чшо Г. Т. отправился въ городъ и воз-
вратился въ извѣстный часъ вечера. При на-
ступленіи онаго, красавица сѣла на одну изъ
верховыхъ лошадей своихъ и, сопровождаемая
слугою, выѣхала на большую дорогу, для встрѣчи
любезнаго сосѣда.

Проницательный взоръ ся замѣтилъ уже
издали его карешу. Аделаида, какъ-бы упомлен-
ная лѣшнимъ жаромъ, спрыгнула съ лошади и
легла на цвѣтущій дернъ, подъ одно изъ пѣни-
стыхъ деревъ, осѣняющихъ дорогу. Она при-
творилась спящею и прозрачный вуаль ея былъ
только слегка накинутъ. Между штѣмъ кареша
сосѣда ея приближилась. Аделаида встрепену-
лась, какъ-бы пробужденная неожиданнымъ
шумомъ. Испуганная ея лошадь отскочила на
нѣсколько шаговъ. Г. Т., твердо увѣренный,
что прервалъ сладкій сонъ незнакомки, почель
долгомъ своимъ, выпали изъ карешы и попро-
сить у ней прощенія. Красавица подняла свой
вуаль. Споль рѣдкое соединеніе прелесшей по-
разило нашегоъ Нѣмца до такой степени, что
онъ нѣсколько секундъ не могъ произнести ни
слова. Наконецъ онъ ободрился и сказалъ ей
открывисшымъ голосомъ: »Извините, сударыня,
если я, прошивъ воли моей, нарушилъ покой
Вашъ. Я самъ былъ бы ошъ пого въ ошчаяніи,
если бы это не доставило мнѣ счастливаго
случая, видѣть одно изъ прекраснѣйшихъ шво-
реній подъ солнцемъ.«

— 84 —

» Нарушеніе сна моего ничего не значишь, «
ошвѣчала Аделаида съ пришворною скромно-
сшію. » Чпожь касается до лесныхъ похвалъ,
коими Вамъ угодно почишь меня; мо повѣрше,
что я знаю имъ испинную цѣну. Вы мущина,
еще молоды и почишаєпіе долгомъ своимъ ска-
зашь что-нибудь прияшное женщинѣ. « При сихъ
словахъ бросилась она, съ обыкновенною своею
легкосшію, на лошадь и хошѣла уже опкланяться
Нѣ цу; но сей послѣдній, восхищенный пре-
леспіною незнакомою, удержалъ гордаго коня
ея и сказалъ робкимъ голосомъ: » Какъ, Мило-
стивая Государыня? Вы шакъ скоро хошите
лишишь меня удовольствія съ Вами бесѣдовашь?
Если я имѣю несчастіе, бышь Вамъ прошив-
нымъ; то я предупрежу Ваше желаніе и уда-
люсь немедленно. Если же Вы не находите къ
шому причины; то позвольте мнѣ по крайней
мѣрѣ узнать, съ кѣмъ я имѣю чесшь говоришь.«

» Благовоспитанной человѣкъ никогда не мо-
жешь быть въ шягоссть, ошвѣчала красавица.
» Вы хошите знать: что я? Желаніе это на-
хожу я очень нашуральнымъ и поспѣшу удовле-
шворишь его. Я вдова и — Француженка; по-
селилась здѣсь недавно и на прошедшей недѣлѣ
купила себѣ прекрасной домикъ въ 200-хъ ша-
гахъ ошсюда.«

» Какъ, сударыня? Такъ это Вы купили домъ
пергаменшщика? « — » Разу-ѣхся. Но чшожь
въ этомъ страннаго? « — » Вообразите, что мы
са-ые близкіе сосѣди. Изъ моихъ оконъ можно
видѣть Ваши. Я въ оччаяніи, что до сихъ
поръ не и-ѣлъ еще прияпінаго случая, бышь у
Васъ. « — » Лучше поздо, нежели никогда. Я сама

— 85 —

недавно шолько устроилась въ новомъ своемъ домикѣ. Впрочемъ я знаю, что доброе сосѣд-shipo, а особливо въ древень, есть драгоцѣннѣй-шее сокровище; а попому и надѣюсь, познако-мишься съ Вами покороче.« — Сказавъ сіи слова, поклонилась она съ дружеспвенною улыбкою новому своему обожапелю и — изчезла изъ глазъ его съ быстрошою молніи.

Г. Т. былъ въ восшоргѣ. Новая знакомка воцарилась въ пламенномъ его воображеніи. Прелесши ея сдѣлали на него столь глубокое впечатлѣніе, что во весь вечеръ не могъ онъ ни-чѣмъ заняться. Сонъ бѣжалъ ошъ глазъ его и долгоша ночи казалась ему несносною. Поутру занялся онъ шуалешомъ своимъ, съ большею противъ обыкновеннаго шщашельношію, и съ нерерпѣніемъ ожидалъ шого часа, въ кошорой бѣагопристойносْть и приняшые обычаи позво-ляли уже начинашь упреннія посѣщенія. Желан-ный часъ сей наконецъ наступилъ и влюблен-ный Нѣмецъ полешѣлъ къ своей сосѣдкѣ.

Аделаида видѣла, какъ онъ выходилъ изъ своего дома и шотчасъ сѣла за форпепьяно. Она хо-тѣла обворожить его всѣми способами, какія шолько были въ ея власши.

» Я всегда нарушаю Ваши удовольствія«, сказ-залъ Г. Т., входя въ комнату; » но все это обращается, какъ я вижу, къ моей выгодѣ. Вчера прерваль я Вашъ сонъ; но штѣмъ доставилъ себѣ случай, удивляньяся Вашимъ прелесшямъ. Сегодня нахожу Васъ за Музыкою и успѣшъ уже удосповѣрился, что таланты Ваши сообщающе-шуюсь красотѣ. « — »Одяшь похвалы, любез-

— 86 —

ный сосѣдъ. Въ деревнѣ надобно быть про-
стыми и искренними, подобно Природѣ, кою-
рую видимъ здѣсь безъ всякой прикрасы. Лесшь
и притворismo должны мы предоставить го-
родскимъ жишелямъ.« — »Поспойше, Милоспи-
вая Государыня! Вы во мнѣ очень ошибаетесь,
если почитаете меня способнымъ къ притвор-
сиву или обману. Я говорю, что думаю; изъ-
ясняю Вамъ, что чувствуетъ мое сердце. Вы-
слушайте еще два или три слова и судите
о моей искренности. Нѣ прошло еще дня, какъ
я имѣлъ счаспіе, съ Вами познакомиться; но
если-бы какой-либо непредвидимый случай ли-
шилъ меня удовольствія, Васъ видѣть и съ Ва-
ми бесѣдовать, то не знаю, осchalся ли бы я
въ живыхъ? И при всемъ томъ я отецъ и —
могу смѣло сказать — добрый отецъ.« При сихъ
послѣднихъ словахъ не могъ онъ удержать
своихъ слезъ.

Аделаида, споювшая у своего формепьяно,
была пакже глубоко пронуша. Душа ея коле-
балась чувствованіями, коихъ не умѣла она
опредѣлить; ибо прежде пого никогда не ощу-
щала подобныхъ. Взоры ея невольно обращены
были на Г. Т., копорый казался ей въ эту ми-
нунту прекрасѣйшимъ, любезнѣйшимъ человѣ-
комъ въ свѣшѣ. »Пойдемте завшракать« сказ-
зала она ему наконецъ дружескимъ голосомъ.
»Вы меня расстрогали, но расстрогали прилагѣй-
шимъ образомъ. Я сожалѣю, что мы давно не
были знакомы.« — »Прекрасная Аделаида«, ош-
вѣчалъ Т., »нѣжность моя къ Вамъ родилась
недавно; но она глубоко напечатѣлась въ моемъ
сердцѣ и никогда не изгладился изъ онаго.«

— 87 —

Тихая, дружеская веселоссть господствовала во время завшрака. »Если Вы не чувствуешь ненависти къ шѣмъ, кто Васъ любишь,« сказалъ Т., прощаясь съ прелесшною сосѣдкою; »шо сдѣлайше мнѣ чесшь, пожаловашь завшра ко мнѣ, въ эпошь же часъ.« — »Вы умѣете предлагашь Ваши прозьбы въ такомъ видѣ,« опѣчала Аделаида, »что Вамъ невозможно ошказашь.« — Восхищенный сосѣдъ поцѣловаль у ней руку и въ сладостныхъ мечтаніяхъ возврашился домой.

Аделаида, осшавшись одна, предалась размышленію. Чувствованія, возбужденныя въ ней симъ знакомствомъ, были столь же новы, какъ и нейзъяснимы. »Я хотѣла плѣнить его,« говорила сама себѣ; »но вижу напротивъ, что онъ меня обворожилъ. Не могу не признашься, что роль, которую взяла я на себя, кажешься мнѣ шеперь низкою и ненавистною. Я хочу быть счастлива; но не хочу болѣе обманывать честнаго человѣка. Завшра же опкроюсь ему, кто я и за чѣмъ я здѣсь.«

На другое ушро, въ назначенный часъ, оппрашивалась она къ сосѣду. Сей принялъ ее, какъ Генія-хранишеля, посѣтившаго мирное его жилище. Онъ предшавилъ ей маленькую дочь свою, прекраснаго и ласковаго ребенка. »Вошь существо«, говорилъ онъ, »которое, за нѣсколько дней предъ симъ, почишалъ я драгоцѣннѣйшимъ на земли. Теперь, когда вы вмѣстѣ, не могу не сказать, что вижу предъ собою все, чipo составляемъ мое счастіе.«

Аделаида осыпала ребенка нѣжнѣйшими и искреннѣйшими ласками. Ушро прошекло весьма

- 88 -

пріятно, зъ откровенномъ дружескомъ разгово-
рѣ; но Аделаида не имѣла духа, опкрыть свою
шайку.

Свиданія сіи возобновлялись ежедневно; а вмѣ-
стѣ съ оными возрастала и взаимная нѣжносТЬ
нашихъ сопѣдей. Прошли цѣлые два мѣсяца; но
они, подобно всѣмъ испиннымъ любовникамъ,
не wereли еще удобной минушки для окончатель-
наго объясненія. Наконецъ Г. Т. рѣшился выш-
ши изъ сей мучительной неизвѣстности. Въ
одинъ вечеръ, находясь съ нею наединѣ, сказалъ
онъ ей дрожащимъ голосомъ: »Если прелесшная
моя пріятельница свободна, какъ я; если сердце
ея не питаешь какой-либо сокровенной склон-
ности; если характеръ мой ей не противенъ;
если имѣніе мое находить она достаючнымъ: —
по да рѣшишь она судьбу мою, да здѣлается
моею супругою и матерью моей дочери! Пред-
оставляю ей 24 часа на размытленіе.«

»Предложенія Раши весьма леспвы, почтен-
вый другъ мой,« опѣчала Аделаида. »Но преж-
де всего позвольте опкрыть Вамъ мое сердце.
Не боитесь ли Вы узнать, кого я?« — »Спраши-
ваю полько: свободны ли Вы?« — »Совершен-
но.« — »Можешь быть я Вамъ противенъ? Мо-
жешь быть дочь моя для Васъ въ пягость?« —
»Напропивъ, я и теперь уже люблю ее, какъ бы
свою собственную. Чтожь касается до Васъ; то
прищаюсь ошкровенно, чтоб я Васъ обожаю.« —
»Мнѣ эшаго и довольно. Я не требую ника-
кихъ дальнѣйшихъ признаний. Если обстоя-
тельства, кои хопѣли Вы мнѣ ввѣришь, кло-
нятся къ Вашей выгодѣ; то я не имѣю въ эшомъ
нужды. Я не могу уже любишь и почиташь

— 89 —

Васъ болѣе, нежели пеперь. Въ прошивномъ же
случаѣ, если Вы намѣрены разсказашь мнѣ «а-
кія-нибудь прежнія слабости; пю я совѣвѣмъ не
хочу знать ихъ. Превосходныя качества Вати
досташочны, дабы изгладить всякое о шомъ
воспоминаніе. Мнѣ нужно было удосповѣришь-
ся: любише ли Вы меня? Вы мнѣ въ этомъ
признались и я — счасшливѣшій человѣкъ въ
свѣшѣ!« При сихъ словахъ хошѣлъ онъ упаспь
къ ногамъ ея; но Аделаида до сего не допусшила,
заключивъ его въ свои объяшія и проливая сла-
досшыя слезы любви и благодарности.

По прошествіи недѣли, Аделаида здѣлалась
супругою счасшливаго Т. Ей шолько осшава-
лось, исполнить порученіе, возложенное на нее
ошъ Французскаго Правищельства. Однажды,
какъ бы нечаянно, завела она рѣчь о несчасш-
номъ Голландцѣ и объ его рукописи. — »Кдкъ!«
вскричалъ мужь ея. »И шы объ эшомъ слывшала?
Знаешь ли, чшо эша рукопись подвергала меня
величайшей опасносши? Несчасшный Сочини-
тель повѣрилъ ее мнѣ; но едва услышалъ я объ
его взяшіи подъ сшражу, какъ поспѣшилъ пре-
дашь оную огню.«

Эшаго было довольно для Аделаиды. Въ шомъ
же день увѣдомила она тайнаго Агента Напо-
леонова, что опасная рукопись болѣе не суще-
спвуешь и чшо данное ей порученіе приведено
къ концу. Вскорѣ за шѣмъ извѣсшила она сегд
Чиновника о приняшомъ ею намѣреніи, осшашь-
ся въ Германіи, гдѣ нашла она истинное сча-
спіе. Одна изъ искреннихъ ея пріяпельницъ
взяла на себя, продать все имущесшіво, кошорое
осшавила она во Франціи. Совершивъ въ шоч-

— 90 —

носими сіе порученіе, переселилась и она въ II. и сѣдалась свидѣшельницею того благополучія, коимъ Аделаида наслаждается и понынѣ.

Такимъ-то образомъ окончилось дѣло, коего начало сонровождалось не весьма благопріятными преднаменованіями! Такимъ образомъ возвращена на путь добродѣшели прелестная женщина, которую слабость, неопытность и обольщеніе совратили съ онаго, но къ счастію, на короткое молько время!

Замокъ Гельмѣтъ.

(Отрывокъ изъ живописнаго пушешествія по Лифляндіи.)

Замокъ Гельмешъ лежишь въ 65-ти верстахъ къ Юго-Западу отъ Дерпша, у источника рѣки Тарваста, на мило отъ Коркюльскаго озера, гдѣ, по преданію, находился нѣсколько пополненныхъ зданій. (*) Оный построенъ въ 1265-мъ году Юргеномъ фонъ Эйхштедтмоль, Полководцемъ Лифляндскихъ Рыцарей. Въ 1472-мъ году, Гроссмейстеръ сегожь Ордена, Юганнъ Вольшгусь

(*) Рижскій монахъ Зигбертъ повѣстуетъ въ своей Хроникѣ, что около 1300-го года, женился здѣсь брать на родной сестрѣ свѣят, получивъ на то предварительное позволеніе (?) Дада ихъ Андрикасъ долго прошивился сему пресупному браку; но наконецъ принужденъ былъ изъявить на оный свое согласіе. Какое-то темное предчувствіе заставило его удаливаться наканунѣ свадьбы. Въ салмы же день онъ, новобрачные, вмѣстѣ съ додомъ своимъ и со всѣми госпами, поглощены были озеромъ. Послѣднее обстановѣльство, можешь быть, и справедливо; но самая повѣсть кажется намъ сказкою.

— 91 —

фонъ Ферзень, взялъ здѣсь въ плѣнъ и лишень
своего доспоинства, по причинѣ бывшаго на немъ
подозрѣнія въ сношеніи съ Рускими. Въ 1502-мъ
году, сіи послѣдніе осаждали сей замокъ и ли-
шились Воеводы своего, Князя Александра Обо-
ленскаго. Во время Польскаго Правленія, Гель-
мешъ съ нѣкошорыми другими замками ошданъ
(въ 1562-мъ году) въ залогъ Герцогу Финлянд-
скому Юганну, у коего занято было 125,000 та-
леровъ. Начальство надъ оными поручено было
Шведскому Графу Арце. Когда же Шведскій
Король Эрихъ взялъ въ плѣнъ браша своего и
дѣлалъ уже приготовленія къ завоеванію зам-
ковъ его въ Лифляндіи; то Арце прибѣгнулъ
къ Россійскому Намѣстнику въ Дерптѣ, объщая
усшупить ему Гельмешъ, съ пѣмъ, чшобы онъ за-
щипилъ прочія владѣнія его Государя. Рускіе яви-
лись подъ стѣнами Гельмеша; но нѣкошорые изъ
подчиненныхъ Графа Арце, почитая переговоръ
сей измѣною, схваили его самого и ошослали
въ Ригу. Тогдашній Польскій Намѣстникъ въ
семъ городѣ, Герцогъ Готгардъ Кетлерѣ, не из-
слѣдовавъ дѣла, предалъ его ужаснѣйшимъ муче-
ніямъ, въ кошорыхъ и окончилъ онъ жизнь въ
1573-мъ году. Польскимъ Начальникомъ сего
замка былъ тогда Юргенъ фонъ Вульфсдорфѣ.
Въ 1575-мъ году сдался оный Герцогу Магнусу;
но сей, по видимому, не долго владѣлъ имъ.

Замокъ сей посіроенъ изъ дикаго камня.
Осташокъ башни, подобно столпу, поддержи-
ваешь прочія стѣны. Вверху оной находилось
нѣсколько комнатъ.

Достоинъ замѣчанія прелестный Паркъ, рас-
положенный у подошвы замка нынѣшнею,

— 92 —

почленною Помъщицейо, Г-жею фонъ Герсдорфъ.
Ея-то старавіями вся окресшношь, сама по себѣ
живописная, еще болѣе украшена.

Нѣкоторыя мѣста можно назвать очарова-
шельными. Дальнія горы, сосшавляющія предѣль
горизонта; лѣсочки, коими оныя одѣшь; выда-
ющійся изъ древесной зелени флюгеръ и рѣка,
орошающая страну сію, доставляющі взору
богатое и пріятнѣйшее разнообразіе. Нельзя
шакже неупоманушь о нѣкошорыхъ зданіяхъ
превосходной Архитекшуры. Между оными воз-
вышаешься обелискъ, воздвигнущый изъ гранита
въ память Шиллеру. Холмъ, на коморомъ
оный поставленъ, возвыраешь изъ за деревьевъ
Парка и предшавляешь прекрасный видъ. Нельзя
было избрань лучшаго мѣста для посвященія
памятника сему безсмертному Писателю. Зна-
шоки садоводства находяшь, чшо нѣкоторыя
часами сего Парка слишкомъ уже украшены
Искусствомъ. Это конечно было бы погрѣш-
носью противъ благородной и нашуральной
просшошы, коморая не перпишъ никакого изли-
шества; но погрѣшноспь эша есшь, кажешься,
общая многимъ славнѣйшимъ садамъ. Впрочемъ
пріяшно видѣть, когда съ шакимъ вкусомъ умѣ-
ющі пользоваться почленными оснашками
отечесвенной древности. Какъ жалки напро-
шивъ тѣ, которые, изъ пустыхъ хозяйспівен-
ныхъ расчешовъ, не щадятъ древнихъ развалинъ,
употребляя ихъ на строеніе — шинковъ и ко-
нюшенъ!

Съ Нѣли. В. Соколовъ.

— 93 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Элегія

на концину Князя Д. Д. Циціанова.

Сближенный времени всемощною рукой
Съ границей двухъ міровъ — съ могилой,
Среди сцраданія отъ чаши роковой
Я былъ ошпоргнушъ Высшей силой!
Но жизни новый даръ едва излился въ грудь,
Какъ новыя въ нее излились скорби, муки,
И, ахъ! того, чей былъ далекъ ко гробу путь,
Мои въ землѣ сокрыли руки! ...
Младенецъ милый! ты являлся мнѣ на ней
И дѣтской красоты и Ангельскаго нрава
Прелестнымъ образцомъ! Я думалъ: счасѣье, слава,
О милый сынъ! тобой моихъ на Западъ дней
Разсыплюшь свѣжи розы. —
И чтожь? Всѣхъ радоспей, надеждъ замѣна — слёзы,
Какихъ не проливалъ еще въ мой грустный вѣкъ!
Любимая Судьбы игрушка — человѣкъ:
Когда на небеса онъ самъ еще взираешь,
То взоры существамъ безцѣннымъ закрываешь;
И вотъ что жизнію зовешь подъ солнцемъ онъ!
Ахъ! Я позналъ пебя, ужаснѣйшій законъ, —
Тебя, условіе главнѣйшей смерчныхъ цѣли! ...
И ты, почтенный мужь, пріявшій опѣь купели,
Младенца моего, предмета слезъ моихъ,
Уже опрадою не служишь для живыхъ
И упѣшеніемъ, подпорой для несчастныхъ!
Вся жизнь швоя была — цѣпь чувствъ и дѣлъ прекрас-
ныхъ!
Кто болѣе пебя былъ суетности чуждѣ?
Кто менѣе говорилъ страстей себѣ кумиры?
Ты собственныхъ не зналъ ни пришошей, ни нуждѣ;
Но зналъ, гдѣ немощный и сирый

— 95 —

Дай руку: побредемъ по терніямъ ко гробу,
Завидуя тому, кто лепомъ орлихъ крилъ
Оспавилъ трудный путь, не вст; вспивъ лесшь и злобу
И — неусталый опочилъ.

Но шы отецъ. . . Прошлись ли друга?
Дозволь хотя одну слезу ему стерешь.
„Нѣпъ! нѣпъ! Я былъ отцемъ ... Вошще твоя услуга!
„Ты сына не отдашь: освавь меня скорбѣть.
„Дни старосши моей не изочтутся скукой,
„Такъ думалъ я; онъ живъ и я не весь умру;
„Онъ вѣжди мнѣ смежитъ, спокситъ машь, сестеру...“
Но кто сказалъ тебѣ? И кто, кто былъ порукой? —
„Онъ самъ! .. Его душа умѣла объщашь
„Мнѣ радость въ первомъ лепетаньи.
„Мнѣ полѣкъсъ розы пожинашь! . . .

гдѣ? гдѣ? — Но шы забылъ: мы въ дебряхъ испы-
таній.
„Онъ былъ бы кротокъ, добръ, чувствителенъ ду-
шой . . . “
Несчастный! Что изрекъ? смирися предъ судьбой.
Любовь его души еще не истерзала
И дружба для него личинъ не надѣвала;
Онъ необманутъ былъ ни лаской, ни хвалой,
Ни ложной мудростью, которая съ гордыней
Насъ учишъ знашь дѣбро. и зло,
И лѣститъ намъ въ жизни благоспыней,
Когда мы держимся Форшуны за крыло.

Повергнемся предъ Тѣмъ, одинъ кто прямо знаешь,
Что зло и что добро для насъ;
Кто солнцемъ вещество, надеждой духъ питаетъ;
Чей огнь и въ совѣсти злодѣя не угасъ;
Чья въ насъ Любовь живетъ, чья Вѣра движетъ
горы,
И бремя тяжкихъ мукъ подъемлетъ отъ сердецъ;
Слезою прояснивъ снрадальца шомны взоры,
Вѣщаетъ: „Сынъ твой живъ: не воздыхай, ощецъ!“

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. VII.

ПРОЗА.

Женщина-Писательница.

Вольный переводъ съ Нѣмецкаго. (*)

Видите ли, милыя подруги, какъ велическивенные Музы проходяшь мимо нашихъ хижинъ?
Легка ихъ одежда; скоры шаги ихъ; безмязежная радосшь сокращаешь пушь ихъ. Но не намъ за ними слѣдовать! Не намъ мѣшаться въ ве-селые ихъ хороводы! Весна призываешь ихъ на цвѣпущія поля Аркадіи, въ очаровательную долину Темпейскую, ошдаленную отъ нашего якилища. Можемъ ли мы сопровождать ихъ, съ груднымъ младенцомъ на рукахъ и съ полпою малюшокъ, коихъ юная неопытношь пребуешь ежеминутно манеринскихъ попеченій?

(*) Сочинительница сего опрывка, Г-жа Мніохъ, принадлежала бы конечно къ числу первоклассныхъ Писательницъ Германіи, если бы ранняя смерть не исхишила ее изъ круга родныхъ и друзей. Пріятныя произведенія сей достойной женщины, въ срихахъ и прозвѣ, напечатаны уже послѣ ея смерти, подъ скромнымъ заглавіемъ: *Zerstreute Blätter von Maria Mnioch*. Слѣдующая сташья показываетъся, изъ какихъ почки взирала она на собственную свои Литтературныхъ заняпія.

7

— 96 —

Но вочь онъ возвращающеся, величественныя
Музы! Радосшный ликъ ихъ снова проходитъ
мимо нашихъ хижинъ. Корзинки ихъ напол-
нены благоухающими цвѣшами, собранными на
поляхъ Аркадіи, въ плѣнительной долинѣ Тем-
пейской. Съ улыбкою дарятъ онъ намъ нѣсколько
фіялокъ и окрыленными шагами продолжающъ
пушь свой. Милыя подруги! Примише съ бла-
годарностію скромный сей даръ! Поднимемъ
шакже и полу-поблекшія розы, выпавшія не-
чаянно изъ перенолненной ихъ корзинки. По-
сшавимъ цвѣшы сіи въ криспальный сосудъ и
освѣжимъ ихъ водою изъ ближняго источника!

Но если одинъ изъ малюшокъ моихъ попро-
сишь пишь изъ сего сосуда; если въ убогой хи-
жинѣ моей не найдется другаго: — то пусть
лучше завянешъ цвѣшокъ, принесенный Музами
съ полей Аркадіи! Я не гордилась симъ даромъ,
какъ особеннымъ знакомъ ихъ благосклонносши:
я видѣла въ немъ одинъ шолько памяшникъ краш-
ковременнаго ихъ появленія предъ врашами моего
жилища. Цвѣшы Темпейскіе шакже невѣчны
и скромная моя фіялка и безъ того бы завшра
поблекла!

К.

Братья Шлегели.

Между Корифеями шакъ называемой новой
школы въ Германіи, брашья Шлегели безъ со-
мнѣнія занимающъ первое мѣсто. Ошличныя
ихъ дарованія, глубокая ученость, обширныя и
разнообразнѣйшія свѣденія и множество досшой-
но уважаемыхъ сочиненій — здѣлали ихъ извѣ-
сшными во всей просященной Европѣ. Браш-

— 99 —

скак любовь ихъ, совершенное согласіе во мнѣ-
ніяхъ касашельно Лиштерашуры и философіи,
и важные труды, кои предпринимали они
общими силами — приносять не менѣе чесши
нравственному ихъ характеру. Это — Касторъ
и Поллуксъ въ Исторіи новѣйшей Словесности.
Мы надѣемся, что слѣдующая краткая Біографія
знаменишныхъ сихъ брашьевъ не будетъ не-
пріятною для нашихъ Чипашелей. Мы начнемъ
сшаршимъ, который заслуживаетъ, кажется,
сіе шишло и въ Лиштерашурномъ оплошеніи.

Августъ Вильгельмъ Шлегель родился въ Ган-
новерѣ, 8-го Сентября 1767-го года. Ощецъ его
былъ Генераль-Суперинтендентомъ Люнебург-
скаго Княжества. Молодой Шлегель обучался
съ блиштательнымъ успѣхомъ въ Гештпингенѣ,
гдѣ и познакомился съ знаменишымъ Поэшомъ
Бюргеромъ. Сей послѣдній вскорѣ проникнулъ
оличныя его дарованія и въ одномъ прекрас-
номъ Сонетѣ предсказалъ ему безсмертіе.
Шлегель здѣлался Членомъ шамошней Фило-
логической Семинаріи, бывшей подъ началь-
ствомъ славнаго Гейне. Изданное имъ Лашин-
ежское разсужденіе о Географіи Голера просла-
вило молодаго Ученаго во всей Германіи. Въ
сіе же самое время Гейне приводилъ къ концу
превосходное свое изданіе Виреилія и поручилъ
Шлегелю составленіе принадлежащихъ къ оному
шаблицъ. Богашый Амстердамскій Банкиръ,
именемъ Мульманъ, ввѣрилъ ему потомъ воспи-
таніе дѣтей своихъ, коимъ и занимался онъ 3
года. Возвращаясь въ Германію, здѣлался онъ со-
трудникомъ Шиллера, который издавалъ въ сіе
время свою Талію. Переведенные имъ ошрывки

*

— 100 —

изъ Данта приняшы были Нѣмецкою Публикою
съ особеннымъ вниманіемъ. Но вскорѣ Шлегель
превзошелъ самъ себя, издавъ въ свѣшъ первыя
части своего Шекспира. Можно смѣло ска-
зашь, чпо никогда еще сшихотворный переводъ
не былъ столь близокъ къ подлиннику. Пред-
пріятіе сіе казалось шѣмъ ошважнѣе, чпо Шле-
гель имѣлъ уже двухъ знаменишыхъ предше-
ственниковъ, коихъ труды пользовались достой-
нымъ уваженіемъ. Эпо были — Виландъ и Эшен-
бургъ. Но сіи послѣдніе перелагали Шекспира
въ прозѣ, между шѣмъ, какъ Шлегель перево-
ділъ его въ сшихахъ и — по большей часши
изъ сшиха въ сшихъ! — Окончивъ шворенія
Англійскаго Трагика, занялся онъ другимъ Писа-
шемемъ, коего переводъ предшавлялъ еще боль-
шія трудности. Эпо былъ — Испанскій Писа-
шель Кальдеронъ. Но Шлегель имѣлъ и въ семъ
предпріятіи столь же блисташельный успѣхъ,
какъ и въ предъидущемъ. Важныя сіи занятія
не ошвлекали его и ошъ другихъ. Вмѣстѣ
съ братомъ своимъ Фридрихомъ, издавалъ онъ
Атеней, Липшературный Журналъ, надълавшій
въ свое время много шуму. Здѣсь оба они излю-
жили свою Теорію Эстетики и Поэзіи, совер-
шенно новую и иссинно Философическую;
Теорію, которая подала поводъ ко множеству
сильныхъ преній, но шѣмъ не менѣе осталась
господствующею въ Германіи. Г. Шлегель
провелъ нѣсколько лѣшъ въ Енѣ, гдѣ былъ Про-
фессоромъ Универсишета и дѣятельнымъ со-
трудникомъ шамошнихъ Утеныхъ Вѣдомостей.
Засимъ переселился онъ въ Берлинъ, гдѣ покой-
ный Г. Коцебу издавалъ тогда свой Журналъ:

— 101 —

Der Freymuthige. Сей послѣдній, жестокій противникъ новой школы, находился съ нимъ въ безпрестанной Липшерашурной враждѣ. (*) Въ семъ-по городѣ здѣлалъ Шлегель знакомшво, кошорое въ послѣдствіи немало содѣпшвовало къ распосраненію его славы. Эпо была — Г-жа Сталь, коей уваженіе пріобрѣлъ онъ вскорѣ до такой спепени, чѣто она убѣдила егоѣ хать съ нею въ Швейцарское ея помѣстье, а попомѣ сопровождашь ее во всѣхъ пушешespвіяхъ. Взаимное ихъ уваженіе и дружеспіво безпрестанно возрастили, и находясь въ Италіи, повсяцѣлъ онъ ей прекрасную Элегію, подъ названіемъ: Рилибъ. Будучи въ Парижѣ, посѣщалъ онъ ежедневно Театръ и здѣсь-пю родилась у него первая мысль, написань извѣстное свое Сравненіе Федры Еврипидовой и Расиновой. Нѣмецкій Ученый издалъ сію книжку на Французскомъ языкѣ, кошорый онъ — замѣтимъ мимоходомъ — знаешь почи споль же совершенно, какъ и свой природный. Парижскіе Журналисты и Кримики ополчились на него всѣми силами, между шѣмъ, какъ всѣ пресшупленіе Г. Шлегеля сосстояло въ шомъ, чѣто онъ сочинилъ ученый Комменшарій на извѣстные стихи Вольтера въ его Храмѣ вкуса. Сей послѣдній, упоминая о Расиновыхъ Герояхъ, говошилъ:

(*) Справедливость требуетъ замѣшить, чѣто оба соперника выходили нерѣдко изъ предѣловъ благопристойности, въ ученыхъ своихъ преніяхъ. Въ особенности непростирѣально для Шлегеля, чѣто онъ издалъ цѣлое собраніе Сапирическихъ стиховъ противъ Кобебу, въ нечаспинѣйшую эпоху жизни для сего послѣдняго!

— 102 —

Ils ont tous le même mérite:
Tendres, galans, doux et discrets;
Et l'Amour, qui marche à leur suite,
Les croit des courtisans François.

Съ сего времени, французскіе Литтераторы вооружались прошивъ Г. Шлегеля при всѣхъ возможныхъ случаяхъ и никогда уже не опдавали справедливоспѣи его дарованіямъ и свѣденіямъ. Находясь въ Вѣнѣ, въ 1802-мъ году, чишаль онъ извѣстный Курсъ Драматітеской Литтературы, коморый и издалъ пошомъ въ свѣтѣ. Мнѣнія его возбудили снова множество споровъ, какъ во Франціи, шакъ и въ самой Германіи; но, не входя въ разсмострѣніе оныхъ, должно признаться, что никогда еще Драмашическое Искусство не было изслѣдовано съ пакою основательности, ни изложено съ бойшесю учено-стію. — Въ 1810-мъ году раздѣляль онъ добровольно започеніе Г-жи Сталь пѣ, какъ сказывающѣ, принималъ дѣятельное участіе въ Литтературныхъ ея произведенихъ. Великія произ-шесшія 1812-го года обрачили его къ современной Исшеріи и заспавили издашь нѣсколько сильныхъ сочиненій прошивъ Буонапарте, какъ на Нѣмецкомъ, шакѣ и на французскомъ языкахъ. Онъ сопровождалъ Наслѣднаго Принца Швед-скаго въ Армію, въ качествѣ привашнаго Секре-шаря его; а по паденіи Наполеона, возврашился въ замокъ знаменипій своей пріятельницы, Г-жи Сталь. Засимъ издалъ онъ еще нѣсколько любопытныхъ сочиненій, между коими Залѣ-танія его о Провансальскомъ языке и Литте-ратурѣ занимавшіе первое мѣсто.

— 103 —

Заключимъ сіе Біографическое известіе сло-
вами Г-жи Сталь, которая конечно болѣе и
лучше, нежели что-нибудь, могла судить объ
ученомъ своемъ другѣ: »Авг. В. Шлегельа
(говоришъ она во 2-мъ томѣ своей Германіи),
» имѣешь обширнѣйшія свѣденія въ Словесносши,
рѣдкія даже между учеными его соотечесшевен-
никами. Никто лучше его не умѣешь сравни-
вать разные языки и опредѣлять опличишель-
ныя свойства Поэзіи у разныхъ народовъ. Въ
своей Драматургіи имѣлъ онъ даръ, описывашь
столь же краснорѣчиво произведенія Сшихо-
шворства, какъ-бы величесшвенные чудеса При-
роды; изображашь оныя живыми красками, не
вредя однакожь вѣрности своихъ сужденій.
Восхищаясь всѣкими Геніями, нечувшѣшіель-
но сообщешь онъ сей восторгъ своимъ Чита-
пелямъ. Шлегель говоришъ о Поэзіи почши
шакъ же, какъ Винкельманъ о произведеніяхъ
древняго Искуства. Сіе-шо, кажешься, и сосшав-
лемешь испиннаго Критика. Всякой человѣкъ
съ нѣкоторыми свѣденіями замѣшить ощебки,
коихъ надлежишъ избѣгашь; но послѣ самаго
Генія нѣпѣь, конечно, ничего столь досшослав-
наго и почтеннаго, какъ умѣть постигать его
и удивляться его швореніямъ!«

Фридрихъ Шлегель, младшій братъ предъ-
идущаго, родился шакже въ Ганноверѣ, въ 1772-мъ
году. Окончивъ первоначальное свое ученіе, по-
сланъ онъ былъ въ Лейпцигъ, гдѣ, по желанію
отца своего, долженствовать посвящать себя
коммерции. Но онъ вскорѣ показалъ непреодо-
лымое отвращеніе къ сему званію и — вмѣсто
мого — начать заниматься Науками и Словесно-

— 104 —

спію. Статьи разнаго содержанія, поміщенныя им в Журналах, і в особенности образцовые разборы новыхъ книг, обраили на него вниманіе всей ученой Германіі. Засимъ издалъ омъ первое обширнѣйшее сочиненіе, подъ заглавіемъ: Греки и Римляне. Славный Гейне осыпалъ оное весьма лесными похвалами. Между штѣмъ Фридрихъ Шлегель занялся изданиемъ Атенея, вмѣстѣ съ своимъ братомъ. Мы уже выше сказали, что въ сіе-по время положили они основаніе новой школѣ, называемой также Шлегеліанскою, а внѣ Германіи болнѣе извѣстной подъ именемъ Ролантитеской. Должно вирочемъ замѣпить, что какъ въ ощечествѣ ихъ, такъ и внѣ онаго, приписывали имъ верѣдко мнѣнія, кои были имъ совершенно чужды. Пропивники ихъ употребляли пропивъ новой школы всѣ возможныя оружія и вводили въ заблужденіе Публику, копіорая Эпиграммы и Стиры ихъ принимала иногда въ буквальномъ смыслѣ.

Почти въ то же время, издали Шлегель свою
Людiju, Философический Голанъ, лавѣлавшій
много пуму въ Германіі. Апшоръ жилъ тогда
въ Берлине; но вскомъ переселился въ Ену, гдѣ
здѣлался сотрудником Утенон Газеты и началъ
преподавать Исторію. Важныя его заняшія не пре-
паяли вовали ему однакожь упражнялись въ Поэ-
зіи. Т.агедія Алафьовъ и Позема Геркулесъ Муза-
гетъ супь важнѣйшія изъшихп.воныхъ его со-
чиненій. (*) Въ 1802-мъ или 803-мъ году предпри-

(*) Намъ кажется, что и въ качестве Стихотворца
Фридрихъ Шлегель долженъ успокоить святу
брату. Богатѣшко мыслей, строгое сохраненіе

— 105 —

нялъ онъ пушешествіе въ Парижъ, гдѣ и ощу-
крылъ публичный курсъ Философіи. Онъ сопро-
вождалъ былъ своюю супругою, дочерью слав-
наго Менделельзона, вмѣстѣ съ коею принялъ
онъ въ послѣдніи Католическое Вѣроисповѣ-
даніе, въ городѣ Кельнѣ. Во время пребыванія
своего въ Парижѣ, фридрихъ Шлегель въ оссе-
бенносши занимался Французскою Липпера-
шурою среднихъ вѣковъ, Крипическимъ изолѣ-
дованнымъ Рыцарскихъ Романовъ и разныхъ на-
родныхъ преданій. Вскорѣ за симъ издалъ онъ
Историтескіе отрывки и замѣтанія, отно-
сительно къ Жаннѣ д'Аркѣ. — Слѣдующее
его сочиненіе: Опытъ о языкѣ и Философіи
Индейцовѣ, послужило новымъ доказатель-
швомъ обширныхъ и многоразличныхъ его
свѣденій. Возвращаясь въ Германію, въ 1808-мъ
году, вступилъ онъ, по приглашенію Эрць-Гер-
цога Карла, въ званіе Секретаря его при глав-
ной Австрийской Арміи. Въ сіе же время Им-
ператоръ пожаловавъ ему Дворянство. По окон-
чаніи сей войны, возвралился онъ къ Липше-
ратурнымъ своимъ занятымъ и открылъ въ
Вѣнѣ два публичные курса: Новѣшей Исторіи
и Угеной Исторіи всѣхъ народовѣ. (Оба сіи

Эпешeschкаго и нравшеннаго достоинства, и
живое, искреннее уваженіе къ Гелигіи и священ-
нымъ едѣ преданіямъ — суть общя качества ихъ
Позезіи. Но воображеніе Августа Вильгельма
имѣть, если мы не ошиблись, еще болѣе живо-
сти, картины его — еще болѣе свѣжески, смихи
его — еще болѣе плавными. Онъ не только ума-
сохранить живей, яркой колоритъ Южной Позезіи,
при переводѣ Италіянскихъ, Испанскихъ и
Португальскихъ Писателей, но и придавал оный
нѣкошорымъ изъ оригинальныхъ своихъ сочиненій.

— 106 —

Курса напечашаны въ 1812-мъ году.) Засимъ издавалъ онъ весьма любопытный Журналъ, подъ названіемъ: *Нѣмецкій Музей*, при содѣйствіи почтеннаго своего браша, обоихъ Графовъ Штольберговъ и другихъ знаменитыхъ сотрудниковъ. Дипломатическія его сочиненія, писанныя по поводу последнихъ великихъ происшествій, пріобрѣли ему уваженіе Кназя Меттерниха и доставили мѣстю Совѣтника Австрийскаго Посольства при Германскомъ Сеймѣ, во франкфуртѣ. Мѣсто сіе, сколько намъ иззѣстно, занимаетъ онъ и донынѣ. — Въ числѣ Липтературныхъ трудовъ его должно также упомянуть и о Нѣмецкомъ переводѣ Коринны, хошорый изданъ былъ въ свѣтѣ прежде самаго полдинника. — Г-жа Сталь не менѣе отдаетъ справедливосши сему Писашелю, какъ и спаршему его браму. »Фридрихъ Шлегель,« говоришъ она, »принадлежитъ къ числу знаменитѣйшихъ людей своего отечества. Оригинальный умъ его обѣщалъ уже ему блишайшеннѣйшіе успѣхи въ Липтературѣ; но онъ симъ не удовольствовался и хошѣлъ еше просвѣшить оный разнообразнѣйшими свѣденіями . . . Хочите ли знать: въ чемъ состоишь пристрастіе, въ коемъ пакъ часто обвиняли обоихъ Шлегелей? Въ предпochпіпельной ихъ приверженності къ среднимъ вѣкамъ и ко всѣмъ преданіямъ сей эпохи. Безпорочный духъ Рыцарствва, безпредѣльное уваженіе къ Вѣрѣ и вдохновенная Поэзія — составляющъ, по ихъ мнѣнію, одно нераздѣлимое цѣлое.«

К.

— 107 —

О нравахъ и обыгаяхъ яынѣшнихъ Грековъ.

(Продолженіе.)

Мы обыкновенно воображаемъ себѣ Грековъ
красошы идеальной; мы думаемъ найти между
ими подлинники пѣхъ превосходныхъ, древнихъ
сташуй, кои восхищающъ наши взоры. Въ Греціи
дѣйствительно встрѣчающихся рѣдкія красошы
въ тастяхъ; но такого совершеншва въ целомъ
конечно нигдѣ не сущесшвуетъ. Общая подъ
яснымъ небомъ, въ здоровомъ и пріятномъ кли-
машѣ, Греки имѣющі вообще чершы лица
благородныя и привлекательныя, хопя и не
всегда прелесшныя. Голову держапѣ они высоко,
а тѣло прямо, наклоненное болнѣ назадъ, нежели
впередъ. Въ поступкахъ ихъ видна свобода,
ловкость и непринужденность. Въ Греціи какъ
великаны, шакъ и карлы, суть весьма рѣдкое
явленіе. Глаза почти у всѣхъ Грековъ прекрасны,
исполнены огня и живосши. — Жищели осшрова
Микона славялся, сверхъ пого, своими длинны-
ми рѣсницами. Вообще Греки любапѣ гусшыя
брови, сходящіяся вмѣстѣ. Отличительная
красопа Аөинянъ состоинъ въ прекрасномъ
устроеніи шеи. По сему-по Аөинскія женщины
кажушся какъ бы Царицами, коихъ наруж-
ный видъ имѣшь въ себѣ нѣчко величе-
ственное.

Высокая и стройная грудь довершаетъ кра-
соту Гречанки. Жаль молько, что прелести
сіи скоро изчезающі: семнадцаши лѣшнія дѣвицы
начинаютъ уже шерять оныя. Думающі, что
излишнее употребленіе шелыхъ баń въ осо-
бенності къ тому содѣйствуетъ. Во многихъ

— 108 —

областяхъ Греціи, женщины рано начинающіе
молстѣшь. Къ сему способствуешь флегмати-
ческое ихъ сложеніе и совершенное бездѣйствіе,
особливо въ высшихъ Сословіяхъ. Красошою
славялись женщины въ Беоціи и Аптикѣ. Въ
Сціо и Папмосѣ почти всѣ онѣ имѣющіе шакже
прекрасную наружносѣ; за то на осстровѣ
Самосѣ, не подалеку лежащемъ ошъ первыхъ,
съ шрудомъ можно найти сносное лице. —
Тино и Кось, гдѣ въ Древности возвышались
храмы Кипридины, славялся и понынѣ сво-
ими красавицами. — Въ Морѣ женщины во-
обще прелесшы; высоки росшомъ; чершы лица
имѣющіе благородныя, глаза пламенные, рошь
прекрасно устроенный и зубы очаровательной
бѣлизны. — Дѣвицы Спаршанскія бѣлокуры,
стройны и вообще имѣющі благородный
видъ. Женщины Тайгешскія по большой чассти
высоки и мужесвѣвенны. Мессинянки малы и
довольно молщы, но почти всѣ ошличающася
пріятносѣю физіогноміи. Голубые глаза укра-
шающій прелесшный овалъ лица, по коему распу-
щены черные локоны. — Аркадскія женщины
имѣющі вообще прелесшую голову и стройный
спанъ, хоша нерѣдко покрывающася самою гру-
бою одеждою.

Альбанцы высоки, стройны и ловки; лице
имѣющі продолгованное и свѣжее, глаза свѣш-
лые и пламенные. Лобъ у нихъ узкой, а грудь
широкая. Альбанскія женщины по большой части
крѣпкаго сложенія. Образъ ихъ жизни пред-
охраняемъ ихъ ошъ многихъ болѣзней, кошо-
рымъ подвержены прочія Гречанки. Онѣ гораздо
позже доснигающіе зрѣлаго возрасша, нежели

— 109 —

многія изъ ихъ соотечесшєвєнниць; но за шо
и свѣжєсть свою сохраняюшъ гораздо долѣе.
Альбанки занимаються хозяйствомъ, обработы-
вающі поля и весьма рано пріучаются къ шру-
дамъ и дѣятельносці. Дѣвицы содержашся подъ
строгимъ надзоромъ родищелей или родствен-
никовъ. Узы супружесшіва счищающіся священ-
ными. Мужъ надзираєшъ за своею женою весьма
строго и всякое оказанное ему оскорбленіе не
иначе можешь быть омымо, какъ шолько кро-
вію. Подобный обычай существуешь и у Майно-
шовъ. — Впрочемъ женщины у Альбанцевъ на-
ходящіяся въ большемъ уваженіи; ибо умѣютъ
снискивать оное своею покорноснію и стро-
гимъ исполненіемъ воли мужей своихъ. Поведе-
ніе машери служить всегда прекраснѣйшимъ
примѣромъ для дочери. Онѣ почи безпрестанно
сидятъ дома и рѣдко встрѣчаются внѣ онаго. —
Вообще дѣвицы въ Мореѣ цѣломудренны и без-
порочной нравственности; женщины вѣрны и
посстоянны; въ обхожденіи ихъ съ мущинами
господствуєшъ благоразуміе и хладнокровіе.
Здѣсь вдова рѣдко выходятъ за мужъ вторично.

Въ Сѣверной Греціи женщины, по причинѣ
торговыхъ связей съ чужестранцами, менѣе
скрышны. Вообще Гречанки бывающі госпо-
жами въ своемъ домѣ, кошорымъ онѣ болѣе за-
вѣдывающі, нежели ихъ мужья. Съ другой спо-
роны, Греки съ своими женами обращаются го-
раздо съ меньшимъ уваженіемъ, нежели Турки.
Сіи послѣдніе всегда уступаютъ дорогу бере-
менной женщинѣ на улицѣ, предлагающъ ей
свои услуги и гошовы выполнишь все, чего бы
она отъ нихъ ни потребовала. Греки, какъ и

— 110 —

всѣ Воссточные народы, обращаются съ своими
женами, какъ съ невольницами: жены подающъ
имъ прубки, туфли и кофе. На нѣ коморыхъ
островахъ женщины почишающъ за безчестіе,
обѣ дашь вмѣ стѣ съ госшями или чужестран-
цами. — Гречанки живушъ и понынѣ, какъ во
времена Голеровы, въ многочисленномъ обще-
ствѣ своихъ служанокъ; прядутъ съ ними хлоп-
чашую бумагу, вышивающъ, вяжушъ чулки и кол-
паки. Онѣ обходался съ ними ласково и имѣющъ
къ нимъ болышую довѣренность. Вообще нѣ пь
почти никакого различія между воспитаніемъ
и наружнымъ видомъ Госпожи и ея служанки.
Въ нѣ коморыхъ обласяхъ, сіи послѣ днія содер-
жался въ совершенномъ уединеніи и рабошающъ
шолько дома; а находясь внѣ онаго, шошчась
убѣ гающъ, какъ скоро увидашь посшоронняго
человѣ ка. Напротивъ мого на другихъ остро-
вахъ, женщины сидятъ съ своею рабошою у
дверей, шушатъ между собою и смѣ ѡшемся; вхо-
дятъ въ разговоры съ проходящими, осшанавли-
вающъ ихъ и приглашающъ въ свой домъ, для
покупки разныхъ издѣ лій. Но сколь кажутся
онѣ свободны и довѣ рчивы въ обращеніи, шошль
напротивъ строги въ соблюденіи правиль чесши
и благопристойносіи. Тотъ ужасно обманешься,
кто, суда по ласковому ихъ пріему, позволишь
себѣ какія-либо излишнія вольносши.

(Продолженіе вперед.)

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. VIII.

ПРОЗА.

Таинство Елеосвященія.

(Изъ Шашобріана.)

Въ виду гроба, мої чаливаго преддверія другаго
міра, Хриспіянєштво обнаруживаєть все свое
величіе. Хоя большая часть древнихъ вѣро-
исповѣданій освящали шакже прахъ умершихъ;
но ни одно не помышляло о томъ, чтобы при-
уготовить душу къ ощещенію на сіи незнае-
мые брега, съ коихъ никшо уже не возвра-
щается.

Взглянише на прекраснѣйшее зрѣлище, какое
можешь предшавить вамъ земля, — на умираю-
щаго Хриспіянина! Человѣкъ сей не суще-
сшвешь уже для свѣша; не принадлежишь болѣе
своему ощечеству; всѣ общественные сношенія
для него разрушены; счисленіе временъ окончено;
онъ начинаешь счисленіе новое — отъ великой
эпохи своего безсмертія. Священникъ, сѣдняшій
у возглавія, ушѣшаетъ его. Онъ бесѣдуешь съ
представляющимся о безсмертіи его души, и
зрѣлище величесшвенное, видѣнное однажды
шолько во всей Древносши, въ первомъ изъ ея

3

— 114 —

умирающихъ философовъ, возобновляется еже-
дневно на смиренномъ, смершномъ одрѣ бѣднѣй-
шаго Хрисшіянина.

Минута великая наступила. Священный обрядъ
отверзъ сему праведнику врата свѣша; свя-
щенный обрядъ и заключишъ ихъ для него.
Религія лелѣяла его въ колыбели жизни; ея
материнская рука, ея прекрасныя пѣсни усып-
ляющъ его и на смершномъ его ложѣ. Она
приготовляетъ Крещеніе для впораго рожденія
сего, но избираешь уже не воду, а елей — про-
образованіе нешлѣнія небеснаго. Обрядъ — осво-
бодишель разрѣшаетъ мало по малу узы право-
вѣрнаго; душа его, полуизгедшая изъ шѣла,
является почи в удобозримою на его лицѣ.
Уже слышишся ему сладосшное пѣніе Серафи-
мовъ; уже гошовъ онъ ошлешѣть къ пѣмѣ
селеніямъ, куда приглашаетъ его божесшвенная
Надежда, дщерь Добродѣшелі и Смерши. На-
конецъ Ангелъ мира, ниспускаясь къ сему пра-
веднику, касается злѣымъ скипешромъ до
отягченныхъ его вѣждей и тихо заключаетъ
ихъ для свѣша. Онъ умеръ; но никто не слы-
халъ послѣдняго его вздоха. Онъ умеръ; но долго
еще друзья почишающъ его уснувшимъ и без-
молвствующъ окресшь бездыханнаго его шѣла,
Б.

Зáмокъ Трейденз.

(Ошрывокъ изъ живописнаго путешествія
по Лифляндіи.)

Здѣсь, посреди Гутлановой пещеры, сижу я
за писменнымъ столикомъ и спѣшу сообщить
шебѣ первыя, краткія замѣчанія о моемъ путе-

— 115 —

шествіи. Долгое странствованіе по очарователь-
нымъ симъ долинамъ утомило шѣлесныя наши
силы; разнообразныя и прелестныя каршины,
бышро мелькнувшія въ нашихъ взорахъ, обо-
гатили воображеніе пріятны йшими воспомина-
ніями. Товарищи мои опѣдывающіе за флейшами,
коими хотятъ пробудить дремющее эхо; а я
сижу за перомъ, сближаю насшоящее съ про-
шедшимъ и мысленно бесѣдую съ ощдаленными
друзьями.

Пріятно опѣдохнуть здѣсь опѣ скучнаго едино-
образія, кошорое представляли намъ необозри-
мые пески, опѣ Риги до Вангаша. Изрѣдка встрѣ-
чали мы сосновыя рощицы, раздѣляемыя общир-
ными, безплодными степями, кои просширались
предъ нашими взорами уединенно и печально,
подобно жизни несчастливца. — Не смотря
на жаръ и глубокій песокъ, мы совершили сей
пушь довольно скоро и достигли наконецъ живо-
писныхъ окрестносшей Гинценберга. Дорога
была прекрасная; мѣсша опѣ Гинценберга мало
по малу возвышались; наконецъ, начали мы
опять спускаться и неожиданно открылась
предъ нами прелесшная Кроненбергская долина.
Оную замыкаютъ горы, одѣтыя цвѣтущимъ
кустарникомъ. Изъ средины ихъ съ шумомъ про-
шекаетъ рѣка, мимо сельской госшинницы, пред-
сшавляющей въ нѣдрахъ сей долины спокойное
и пріятное убѣжище. Впрочемъ мы не долго
наслаждались сими красотами Природы. Цѣль
нашего путешествія простиралась далѣе: мы
спѣшили увидѣть Зегевольдъ, кошорый былъ
опѣ насъ уже недалеко.

— 116 —

Бывають минушы въ жизни, кои дѣйствующь на человѣка съ необыкновенною сило: минушы, когда самыя горестныя чувства спановятся для насъ наслажденіемъ, когда языкъ нѣ вѣшъ, но полное сердце говорить краснорѣчнѣе вся-каго Орапора. Сіи минушы долго остаются неизгладимы и въ памяти нашей. И опишу шебѣ впечатѣніе, произведенное во мнѣ при видѣ моей родины. — Съ нерешѣніемъ спѣшилъ я, по зачакому пуши, къ высотамъ Зегевольда. Сіи горы, покрышыя зелены ли кустарниками; сіи темно-красные обломки спѣнъ, грозно воз-выпающіеся на противуположной горѣ; сія рѣка, сія каменистая пещера — все еще тѣ же самыя. Только мнѣ одному говоришь какой-пю унылый голосъ: » Ты уже не то, что былъ прежде! « — Ошкудаль происходишь сіе горестное, убій-ственное чувспіво? Чшо такъ непреодолимо влечешь сердце наше къ минувшему? — Такъ, я вижу васъ, злашыя игры моего дѣмства,ихія забавы семейственнаго круга; цвѣтущая весна, съ своими пѣвцами и цвѣтшами; желанія юности, споль легко удовлетворяемыя; мечпы и на-дежды, кои пред павлали наъ за ближничи горами новый свѣтъ, прекрасный, подобно упренней зарѣ, позлащавшей верхи знакомыхъ холмовъ! Вопъ что украшало первые дни на-ши! Жизнь наша походила тогда на бѣлую книгу, копорой будущее содержаніе предна-черпывалъ добрый Геній нашъ. Но послѣ, судьба и опыніоспь заспупили его мѣсто и съ важнымъ видомъ продолжали наполнять страницы, кои началъ онъ съ живою улыбкою радосши. Мудрено ли, что прелестная каршина

— 117 —

жизни нацегда исчезла; чipo сіе счастіе, кото-
рое белѣало младенчесшво наше и увлекало юно-
шей къ прелесшямъ Поэзіи, освавило намъ
въ мужеское возрастѣ — одну шолько надеж-
ду, найти его въ другомъ, лучшемъ мірѣ?

Въ пакомъ расположеніи духа бродилъ я по
силѣ долинамъ, за нѣ сколько уже лѣшъ мною
освавленныя. Нѣ копорое очаровательное уны-
ніе покрывало для меня всѣ окрестности, ко-
ихъ величесвенные и живописные виды вос-
хищали мной взоръ и возбуждали сладостій-
шія воспоминанія въ сердцѣ.

Вообрази сѣбѣ обширную, цвѣтущую долину,
по копрой рѣка Аа изливается во всѣхъ на-
правленіяхъ. Съ Воспока на Западъ проспираеш-
са живописная цѣнь горъ. Древніе дубы, липы,
безрезы и сосны, въ разнообразнѣйшемъ слѣше-
ніи, гордо возвышаютъ чело свое надъ утеси-
спыми ихъ вершинами. Далѣе показываются
развалины трехъ горныхъ за ковъ: Трейдена,
Зегевольда и Кремона. Величественный видъ
сихъ посѣдѣлыхъ свидѣшелей Древности — пред-
спавляешъ прекрасную противуположность съ
смѣющимися долинами: здѣсь минувшее и на-
стоящее привѣпствующъ другъ друга, одно
уныло печаясь о прежнемъ своемъ величіи, а
другое съ вѣрою улыбкою, подобно мирной
странѣ, его окружающей. Съ лѣвой спороны
опѣь Трейдена видны красноватыя каменные
среды Гутмановой пещы, оговесюду почти
заросшей деревьями и какъ-бы выглядывающей
изъ темной зелени. Изъ нея-то выходишь ис-
точникъ, копорый, образуя небольшой водоемъ,
съ шумомъ впадаетъ въ рѣку Аа. Ключь сей

— 118 —

подлинно заслуживалъ, быть посвященнымъ Богу
радости, какъ шо и было, если вѣрить преда-
нію, въ языческія времена Ливоніи. Намъ извѣ-
стно, чіпо даже и просвѣщенные Греки бого-
творили свои источники, воздвигали имъ храмы
и омлари и приносили въ жерпшу цвѣты и
вино. Кшо будетъ осуждашь грубыхъ Латышей,
которые, изъ суевѣрія, бросающь и понынѣ
еще мѣлкія монешы въ свои ключи и источ-
ники?

Ошь Зегевольда переправлюсь я съ шобою
черезъ рѣку, по которой безпрестанно ходилъ
паромъ. Мы взойдемъ и'll'перь на Трейденскую
гору, выдавшуюся болѣе другихъ въ долину.
Дубовыя, липовыя и вязовыя рощицы, встрѣ-
чающіяся на дорогѣ, недалеко отъ господскаго
дома, чрезвычайно живописны. Ошь развалилъ,
кромѣ нѣ коморыхъ полуразрушенныхъ стѣнъ,
уцѣлѣла еще круглая балка, построенная изъ
красноватаго кирпича. Дворъ залока очень малъ.
Къ разрушеннымъ стѣнамъ прислонено новое
строение, изъ косего открываешься прекрасный
видъ въ долину. Нельзя найти лучшаго сель-
скаго мѣстоположенія! Никакая кисшь не из-
образитъ этой рѣки, этихъ холмовъ, этихъ раз-
сѣянныхъ хижинъ! Какъ бы я хотѣлъ, чшобы
сіе тихое, сладостное упоеніе, коморое напол-
няло мою душу на высотахъ Зегевольда, могло
сообщиться моему описанію!

Длячего, думалъ я, съ такою жадношію же-
лаемъ мы видѣть чужія земли, когда въ своемъ
oteчествѣ находимъ безчисленное множество
прелестныхъ видовъ, которые смѣло могутъ
поспорить съ прославляемыми видами странъ

— 119 —

опдаленныхъ? Зачѣмъ, по крайней мѣрѣ, Иску-
шво не познакомишь съ ними любишелей всего
опечественнаго, кои конечно не были бы равно-
душны къ подобнымъ предпріятіямъ? Можешь
быть опасаются, что виды сіи не будушъ доволь-
но занимашельны, потому что высоюю горъ
не могуšь равняться съ величественными хреб-
тами Швейцаріи и Германіи. Пожалѣемъ о семъ
малодушіи, ко whomе судишь о прекрасномъ по
мѣрѣ футовъ и сажень; ко whomе неизвѣстно,
что спепени изящнаго безконечны и что Идил-
лія также можешь быть превосходною, хошя
нельзя не поставишь ее гораздо ниже Иліады!

Можешь быть мнѣ скажушъ, что Природа на-
ща не довольно оживлена, не довольно богата,
въ сравненіи съ обработанными землями Юж-
ныхъ странъ. Напрасно будушъ искашь у насъ
прелесшныхъ виноградныхъ садовъ и обшир-
ныхъ алей, кои украшающъ живописные бе-
рега Рейна и Эльбы. Здѣсь увидишь пушеше-
ственникъ одни только густые кусшарники,
обширныя поля и разсѣянныя хижины. Но
и въ сихъ немногихъ жилищахъ воображенію
его не трудно представить счаспливыхъ обиша-
пелей. Другъ изящной Природы не безъ удо-
вольствія осмотришь сіи страны, ко торыя
находяшь столь мало обработанными. Самый
видъ дикости и мѣшъ для него иѣчшо привле-
кательное: онъ будетъ мечшать о прелескахъ
уединенія, о первобытномъ состояніи младен-
чествующаго міра. Въ самыхъ пустынныхъ
окрестностяхъ найдешь онъ жизнь и согласіе;
нѣмой ихъ голосъ для него поняшенъ, и каждое

— 120 —

явленіе Природы имѣшь для него свое краснорѣчіе.

Замокъ Трейденъ, вскорѣ по нашествіи Нѣмцевъ, былъ свидѣшелемъ достопамятныхъ произшествій. Здѣсь имѣлъ тогда пребываніе свое Ливонскій Старѣйшина Дабрель, къ ко whomу Епископъ Мейнгардъ отправилъ, въ 1187-мъ году, монаха Дитриха, для окрешенія Ливовъ, въ сей странѣ обишавшихъ. Многіе изъ нихъ прияли уже благошворное сіе ученіе; но къ несчастію, насшупилъ голодъ. Суевѣріе, а можемъ быть и корышполюбіе жрецовъ, приписали сіе бѣдствіе древнимъ божествамъ, ко whomыя, по мнѣнію народа, хошѣли наказать оступниковъ. Надлежало умилоспивить ихъ кровавымъ жерѣшвами, и Дитрихъ, какъ первовачальный виновникъ, долженѣшвовалъ пасшій первый. Но и здѣсь видно, что сей народъ не убивалъ изъ одной жестокости: онъ предоставилъ рѣшеніе мнимымъ богамъ своимъ. Монахъ посаженъ былъ на бѣлаго коня, предъ коимъ держали копье, и рѣшеніе его участи зависѣло отъ того, како-рую ногу поднимешъ прежде сей конь. Правая кога означала жизнь, а лѣвая смерть. Лошадь подняла напередъ ногу жизни и безмысленный Оракулъ изрекъ на сей разъ странный приговоръ: «Обоприше спину у лошади. Христіанскій Богъ невидимо ею управляетъ.» Обрядъ вачался снова, но и на сей разъ окончился въ пользу благочестиваго монаха. — Онъ отправился пошомъ къ Эстамъ, гдѣ имѣлъ не болѣе успѣха. Въ самый Ивановъ день случилось шамъ солнечное зашмѣніе. Суевѣрные жищели упверждали, что новопроповѣдуемый Богъ му-

— 121 —

чистъ солнце и хочешь истребить его. (*) Но удачное излѣченіе одного больнаго Эста спасло Дитриха отъ неминуемой смерти.

Помянушый Дабрель былъ однимъ изъ ревно-
сшнѣйшихъ прошивниковъ всѣхъ иноспран-
ныхъ прищельцовъ. Прозорливость его конечно
предвидѣла будущую судьбу народа и онъ по-
ставлялъ сильныя преграды Нѣмцамъ. Но кто
можешь остановить неизмѣняемый ходъ чело-
вѣчесшва? Кшо проникнешь въ неисповѣдимые
пути Провидѣнія, вращающаго жребій народовъ
въ паянсшвенной урнѣ, низвергающаго въ ни-
чшожество цѣлыя поколѣнія, усмиряющаго над-
менныхъ владыкъ земныхъ и однимъ движе-
ніемъ постановляющаго новый порядокъ ве-
щей? Дабрелевы усилия осдались безполезны.
При нападеніи Русскихъ въ Гальмѣ (нынѣшнемъ
Кирхгальмѣ), заключилъ онъ сначала союзъ съ
Владилірольѣ, Княземъ Полоцкимъ. Но Каупо
и Вестгардѣ (**) обрашили на него свои силы.

(*) Достойно замѣчанія, какъ шѣсно древнее народное баснословіе соединено бываетъ съ языкомъ. Лапыши и шперѣе еще называющіз запѣмніе — мученіемъ солнца — (saules maitaschana).

(**) Каупо или Куббе былъ главнымъ Начальникомъ Ливовъ, по рѣкѣ Аа жившихъ. Онъ первый при- нялъ Христианство и преданъ былъ Нѣмцамъ. Въ 1202-мъ году, вмѣстѣ съ Аббатомъ Дитриjomъ и другими богомольцами, пушешесшовалъ онъ въ Римъ къ Папѣ Иннокентію, коморый богато одарилъ его и, по свидѣтельству современныхъ Писашелей, возвелъ въ Дворанское достоинство. Онъ оказалъ свое мужестство во многихъ битвахъ и паль въ 1219-мъ году, въ сраженіи прошивъ Эсповъ, въ ны- нѣшнемъ мѣстечкѣ Оберпаленѣ. Отъ него про- исходящъ многія древнѣйшія Лифляндскія фамилии, и въ томъ числѣ Графы и Бароны фонъ-Ливенъ.

— 122 —

Первый осадиль зámокъ Куббезеле ('), въ кошо-
ромъ находились его родственники, союзные
Дабрелю. Второй окружилъ его въ Торей-
дѣ и принудилъ къ миру съ Епископомъ
Альбертомъ. Но миръ сей не былъ продолжи-
шеленъ; ибо при новомъ походѣ Русскихъ, какъ
союзникъ ихъ, принужденъ онъ былъ усту-
пить свои владѣнія побѣдителямъ — Нѣмцамъ,
коихъ Военачальникъ построилъ, въ 1208-мъ
году, сей нынѣ разрушенный зámокъ и при-
соединилъ всю землю къ своимъ владѣніямъ.

Жители увидѣли себя обманушыми отъ при-
шлецовъ, обѣщавшихъ имъ покровищестьпо
и благоденствіе. Послѣ многихъ неудачь,
осмѣлились они наконецъ здѣлашь послѣднія
усилія для своего освобожденія. Многія Эстлянд-
скія округи заключили пайный союзъ съ Ли-
вами и жителями осшрова Эзеля. Послѣдніе,
извѣстные въ древности морскими разбоями,
должны были запереть устье Двины своими
судами, и новопосшроенному тогда городу Ригъ
пресѣчь сообщеніе съ Нѣмцами. Другой орядъ
судовъ ихъ отплылъ между шѣмъ вверхъ по
рѣкѣ Аа. Нѣсколько тыслѣчъ союзниковъ собра-
лись при берегахъ сей рѣки для осажденія зám-
ка Куббезеле. Но едва пронесся слухъ о семъ
предпріятіи, какъ изъ Риги и Зегевольда по-

Вестгардъ, главный Начальникъ Семигалліи,
имѣлъ пребывеніе свое въ Мезопенѣ. Онъ пакже
преданъ былъ Нѣмцамъ; однакожь часто опнадалъ
отъ нихъ. Наконецъ Мѣченосцы, спускъ нѣсколько
лѣшъ по смерти Каупо, завоевали собespенный
его зámокъ. Вестгардъ убѣшь при взятіи онаго.

(') Нынѣшній Киссаль. Въ Кремонскомъ приходѣ и
теперь еще показывающі мѣсто сего зámка.

— 123 —

спѣшно высланы были войска, кои шакже расположились на берегахъ Аа. Маспъ, построенный на сей рѣкѣ Бернгардовъ фонъ-деръ-Липпе, пресѣкъ обрапіный пушь судамъ Эзельскимъ. Здѣсь-то началось упорное сраженіе. Напрасно любовь къ независимости истощала послѣднія свои усилия. Нѣмцы, опытные въ бишвахъ и покрытые крѣпкою бронею, презирали оremenное мужесшво грубыхъ варваровъ. Рѣка покрыша была трупами защипниковъ онічизны и — побѣда увѣнчала чужеземцевъ. Побѣжденнымъ оставалось искать спасенія въ бѣгšшѣ и они укрылись въ ближніе лѣса. Тамъ ожидалъ ихъ еще горестнѣйшій конецъ: всѣ они должны были умереть съ голоду. Множешво плѣнныхъ, 2000 лошадей и 300 судовъ досшались въ руки побѣдителей.

Сіи Историческія воспоминанія занимали меня до захожденія солнца. Между тѣмъ надъ Зегевольдскими развалинами собираются шучи; небо на Востокѣ помрачилось; молніи разсѣкающъ уже воздухъ и ошдаленные громы безпрестанно становятся слышнѣе. Картина ночной грозы прелестна въ сей долинѣ!

(Окончаніе въ слѣдующемъ No.)

## Странная антипатія,

Симпатія и антипатія, а особливо послѣдняя, принадлежалъ къ числу самыхъ странныхъ, самыхъ неизъяснимыхъ явленій въ Природѣ. Кто не знаетъ, что Генрихъ III, побѣдитель при Жарна-

— 124 —

кѣ, не могъ осшаваться въ комнатѣ, гдѣ была
кошка; члю храбрый Герцогъ Эперонъ препе-
шалъ при видѣ кролика; чшо славный Канцлеръ
Баконъ падалъ къ об. орокъ при лунномъ заплѣ-
ніи; члю ученый Юсифъ Скалигеръ приходилъ
въ ужасъ, когда подавали кресѣ-салапъ, чшо Коро-
лева Марія Медицись, во цвѣшѣ лѣшъ своихъ и
вокреки склонносицъ своего пола, не могла
шерпѣть запаха розъ и проч. и проч.? — Вошь
еще новый примѣръ, разсказанный очевидцомъ
и взяший нами изъ одного иношраннаго Жур-
нала:

» Въ одномъ обществѣ (говоришъ Авторъ)
встрѣтилъ я молодую Даму, коей пріяшная
наружность и скромные поступки предупреж-
дали въ ея пользу. Я вступилъ съ нею въ раз-
говоцъ и нашелъ, члю умъ ея и любезность не
щолько сообщалівовали моему ожиданію, но
даже превышали оное. — Предъ нами лежали
на столѣ сочиненія Ц. лоріана; молодая моя
собесѣдница взяла одинъ помъ, развернула
оный и вдругъ — какая перемѣна! Смертная
бlessность покрыла ея лицо; грудь сильно воз-
дылась; въ глазахъ изображалось слушеніе;
волосы поднялись дыбомъ. Легко можно себѣ
представишь, члю все общество поражено было
изумленіемъ и ужасомъ. Знаешь ли, что было
причиною столь неожиданной и страшной пе-
ремѣны? Карпинка, найденная ею въ сей
книгѣ! Сія Дама, которая съ удовольствіемъ
размаприваетъ картины, Карпы и эшампы,
повѣшенные на сшѣнахъ, приходитъ въ неволь-
ный ужасъ, когда видишь ихъ въ книгахъ!«

— 125 —

«Общія наши попеченія привели ее наконець въ чувство. Тогда она разсказала намъ, чю въ дѣшствѣ своемъ весьма любила книги, а особливо шѣ, кои украшены были эстампами. Отецъ ея и зѣлѣ большую и избранную Библіотеку, въ которую могла она входить въ извѣстное полько время. Страсшь ея къ эстампамъ простиралась до такой сшепени, чю, для удобнѣйшаго разсматриванія, рѣшилась она выдрать или вырѣзать шѣ изъ оныхъ, кошорые ей наиболее нравились. Отецъ ея вскорѣ за мѣтиль сію дѣтскую шалость, и заставъ ее однажды въ шу минуту, когда она вырѣзывала портретъ Людовика XIV, закричаль грознымъ голосомъ. «Не тронь моихъ книгъ! Если шы когда-нибудь коснешься каршинокъ, то клянусь шебѣ, чю изъ нихъ вылетятъ бѣсы и съѣдятъ шебя живую!» Угроза сія произвела сильное и ужасное дѣйствіе; бѣдная дѣвочка запрещала и впечатлѣніе сіе осшалось ей на всю жизнь. Ни зрѣный возрастъ, ни разсудокъ, ни врачебныя пособія, не могли изъчлишь ее отъ сей странной антипатіи!»

Какой урокъ для родищелей и воспитателей юношества!

— 126 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Доридѣ.

За чѣмъ нескромносшью двусмысленныхъ рѣчей,

Руки всечаснымъ пожиманьемъ,

Притворнымъ пламенемъ коварныхъ сихъ очей,

Для вѣхъ увлажненныхъ желаньемъ,

Знакомѣть юношей съ волненіемъ любви,

Ихъ обольщашь надеждой счасшья

И разжигать шутя въ смешенной ихъ крови

Безплодный пламень сладострастья?

Онъ незнакомъ шебѣ, мяшежный пламень сей;

Тебѣ невѣдомое чувство

Вливаешь въ душу ихъ, невольницу страстей,

Твое коварное искусство.

Я видѣлъ в кругъ шебя поклонниковъ твоихъ,

Полуизсохшихъ въ спрасши жадной;

Доспигнувъ ихъ любви, любовнымъ кляшвамъ ихъ

Внимаешь пы съ улыбкой хладной!

Не вѣрь судьбѣ слѣпой, не вѣрь самой себѣ:

Теперь душа твоя въ покой;

Придешь нѣкогда извѣдать и шебѣ

Люби безумье роковое!

Но избранный плобой, страшась знакомыхъ бѣдъ,

Твой нѣжный взоръ безъ чувства всшѣпшшъ

И недовѣрчивый, на пылкой твой привѣшь

Улыбкой горькою оставѣшшъ.

Когда же въ зиму дней всѣ розы красошы

Похитшшъ жребій ненавистной,

Скажи, увядшая, кого посмѣешь пы

Молишь о дружбѣ безкорыстной?

Обидной жалосши предмешомъ жалкимъ спавъ,

Въ унынье все шебя одѣнеть;

Исчезнеть легкій рой веселіи и забавъ,

Толпа ласкашелей измѣнишь;

— 127 —

Измѣнило и покой, услада позднихъ лѣшь!

Какъ дцеи ада — Евмениды,

Повсюду жадныя тебѣ помчаше въ слѣдъ,
Самолюбивыя обиды.

Немирнаго душой, на мирномъ ложѣ сна,
Такъ убѣгаешь усыпленье,

И гдѣ для смертныхъ всѣхъ досвпупна шишина;
Страдальца ждешь одно волненье!

Баратынскій,

## Романсъ.

Сходилъ пуманъ вечернею порой
На шопкія Финляндскія равнины;
Умолкнулъ шумъ тревоги боевой —
И Рускій станъ дремалъ среди долины.

Бѣжишь покой Героевъ молодыхъ,
Пѣвцовъ любви, безстрашныхъ въ полѣ чести;
Пусшынный край внимаетъ пѣснямъ ихъ
И языку за падшихъ брашій мести.

Они поющъ: „Пускай холодный сонъ
Въ нятрахъ даришь сподвижниковъ покоемъ:
Мы славы ждемъ — къ намъ недоступенъ онъ;
Мы утра ждемъ — мы дышемъ новымъ боемъ!“

„Любовь намъ щитъ: подвластна битва ей!
Съ зарею мы воскликнемъ пѣснь побѣды;
Мы смерть омстимъ погибнувшихъ друзей —
И съ гордостью начнемъ о нихъ бесѣды.“

„Услышишь ихъ и дѣва красошы
Подъ перемомъ своимъ уединеннымъ.
Побѣды сынъ! Ей дорогі будешь шы
Любовію и мужествомъ священнымъ!“

„И на швое чело ея рука,
Средь радостныхъ и пламенныхъ объятій,
Съ веселіемъ положишь два вѣнка,
Герой любви и мститель падшихъ брашій!“

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. IX.

ПРОЗА.

Пороки и добродѣтели, согласно съ ученіемъ
Религіи.

(Извѣщам, кнIGHTANA.)

Большая чась древнихъ Философовъ разли-
чали, опредѣляли пороки и добродѣшели; но
мудрость Религіи берешъ и здѣсь преимуще-
ство надъ мудростію человѣческою.

Разсмочримъ сперва гордость, кооторую на-
зываемъ Церковь первымъ порокомъ. — Она
есь грѣхъ сашаны; она первородный грѣхъ міра.

Гордость, какъ начало зла, смѣшиваешься съ
различными душевными недугами: она блеститъ
въ улыбкѣ зависиши, обнаруживаешься въ разпуш-
співахъ сладострастія; она считашь золото
скупаго, сіеешь въ воспламененныхъ очахъ гнѣва
и слѣдуешь за прелеспями нѣги.

Гордость была причиною паденія Адамова;
гордость вооружила Каина брашоубійственною
палицею; она воздвигла столпъ и разрушила
Вавилонъ. Чрезъ гордость погибли Агины и
Греція; гордость сокрушила престолъ Кира,

9

— 130 —

раздѣлила владѣнія Александровы и наконецъ
подавила Римъ пяжестію вселенныя.

Въ часпіныхъ обещаятельствахъ жизни, слѣд-
сшыя гордости еще пагубнѣе. Она посягаешь
даже на самого Бога.

Изъискивая причины безбожія, видно, что
большая часть шѣхъ, кои возъ противъ
Неба, имѣющъ причины въ чемъ - либо жало-
ваться, или на общежіво, или на Природу.
(Мы изключаемъ молодыхъ людей, уinchченныхъ
свѣтомъ, и Писашелей, кои ищутъ только
надѣлать шуму.) Но какимъ образомъ люди,
ли ненные пещетныхъ преимущесшвъ, кои свое-
нравно даетъ и похищаетъ случай, не умѣющъ
уврачевать сіе мнимое несчастіе свое, прибли-
жаясь къ Божеству? Оно-шо есть и стинный
источникъ благоденствія. Богъ есть до такой
степени красопа совершенная, что одно имя
Его, произведенное съ любовію, придаетъ уже
нѣчто божественное человѣку, наименѣе об-
ласканному Природою. Ис筆ина, доказанная при-
мѣромъ Сократа! Оставимъ безбожіе шѣмъ,
кои не имѣя довольно благородства, дабы воз-
выситься надъ несправедливосшію судьбы, обна-
руживаютъ только въ своихъ богохуленіяхъ
първый порокъ человѣка, оскорбленнаго съ чув-
ствищельнѣйшей его споровы.

Церковь, давъ гордости первое мѣсто на лѣ-
сшвицѣ уничиженія человѣческаго, искусно раз-
дѣлила на оной и прочіе шесть главныхъ по-
роковъ; не должно полагать, что порадокъ сей
есть произвольный. Довольно будешь внима-
тельно разсѣдать оный, дабы замѣшить,
что Церковь переходишь основательно омъ

— 131 —

преступленій, коимь подвержено всякоє обще-
шво человѣческое, къ пресшупленіямъ, въ кои
впадаетъ уже порочный. Такъ, на примѣрь,
зависіть, любострастіе, алчность къ богаіспіву
и гнѣвъ, слѣдующіе непосредствіенно за гордо-
стію; ибо дѣйствующіе на предшешы поспо-
ронніе и живуші молько посреди людей, тогда
какъ пресыщеніе и лѣность, ідущіе послѣ всѣхъ,
супѣ наклонносіи часыныя и постыдныя, при-
нужденныя искапівъ своего упоенія въ себѣ самихъ.

Въ преимущественныхъ добродѣшеляхъ Хри-
зяніянства и въ степеняхъ, назначенныхъ для
каждой изъ оныхъ, видно шо же познаніе При-
роды. До пришествія Іисуса Христа, душа
человѣческая была хаось; глаголъ Божественный
былъ услышанъ — и все прояснилось въ мірѣ
Духовномъ, подобно какъ нѣкогда мірѣ физи-
ческій устроился шѣмъ же Словомъ. Сіе было
правственное сотвореніе вселенныя. Добродѣ-
шели, какъ чисовые пламенники, явились на
Небѣ: однѣ, подобно блишшающимъ солнцамъ,
привлекали къ себѣ взоры; другія, какъ скром-
ныя звѣзды, искали уединенной пѣни, гдѣ одна-
ко жь не могли сокрыться. Съ сего-шо времени
учредилось удивительное пропивуваніе между
силами и слабосшами. Религія обрашила стрѣлы
свои пропивъ гордости, — порока, питающа-
гося добродѣшелями. Она нашла ее въ сокро-
веннѣйшихъ изгибахъ сердца и преслѣдовала
во всѣхъ ея превращеніяхъ. Т.ежія Религіі
ополчались пропивъ нея, подобно нѣкоему свя-
щенному воинспіву, и Смиреніе, облеченное въ
рубище, съ босыми ногами, съ чреслами, пре-
полсанными вервіемъ, съ главою, посыпанною

*

— 132 —

пепломъ, съ заплаканными и поступленными въ землю взорами, — содѣалось первѣйшего добродѣшлію правовѣрнаго.

Б.

Замокъ Трейденъ.

(Опрывокъ изъ живописнаго пугпешествія по Лифляндіи. — Окончаніе.)

Продолжительный дождь заспавилъ насъ про-
вески раннее ушро въ комнатѣ и мы не прежде
9 часовъ могли продолжать свои странствова-
нія. Туманъ покрывалъ берега рѣки Аа; воздухъ
былъ еще сыръ и шажелъ. Птицы порхали во-
кругъ насъ въ нѣкоморомъ безпокойствѣ, изда-
валъ по временамъ глухіе крики; казалось, чѣдо
Природа готовилась повшорить вчерашнее, ве-
личеспівенное явленіе. Вершины ближнихъ горъ,
подобно пловучимъ осгровамъ, опкрывались
намъ въ шонкомъ туманѣ долины, между шѣмъ
какъ ощдаленные предмешы перерлись въ сине-
вашыхъ парахъ. Небо все еще покрыло было
внутами; но вдругъ облака раздѣлились и солнце
радосло проглянуло сквозь сію эфирную за-
буу. Нѣкоморыя деревья были уже освѣщены
его лучами; другія скрывались еще въ полу-
свѣшломъ сумракѣ. Еще минула — и все про-
странство озарились полнымъ блескомъ! На-
спунила другая, — и исполнѣла шѣнь снова
накинула темный свой покровъ на всю страну.
Явленіе сіе было столь же крашковременно и
просіавшее солнце опять озарило долину. Ка-
кой превосходный урокъ для Живописца сель-
скихъ видовъ! Мы долго наслаждались сею прі-

— 133 —

ятною игрою Природы. Прелесшная сія стра-
на казалась намъ образомъ чувствительной ду-
ши, на челѣ коей минувшая печаль освавила
легкіе слѣды меланхоліи.

Долины сіи не менѣе привлекательны и для
ученаго Испытателя Природы. Онъ замѣплилъ
въ нихъ слѣды великихъ перемѣнъ, можешь быть
за нѣсколько шысачь лѣпль случившихся. Мно-
гія пещеры, разсѣлины и ущелія, равно какъ
и самое направленіе горъ, параллельно прости-
рающихся, ясно показывающі, что сія долина
была нѣкогда дномъ рѣки, кооторая начавъ съ
ошдаленнымийшихъ временъ всегда болѣе уходишь
въ глубину, отступила наконецъ шакъ далеко
отъ береговъ своихъ, чѣю подошвы горъ ош-
стоять отъ оной на нѣсколько сотъ шаговъ.
Изъ сего-то можно судишь о прежней величинѣ
сей рѣки. Сверхъ هذا существующъ преданіе,
что оная, въ древнія времена, до самаго Воль-
мара была судоходною. Она и шеперь еще при-
надлежишъ къ значительнымъ рѣкамъ въ
Лифляндіи; а въ послѣдствіи можешь здѣлать-
ся еще важнѣе для жителей, если когда-либо
приведешь въ дѣйствіе планъ, соединить сію
рѣку съ Двиною, посредствомъ Стиншскаго
озера.

Мы не могли освавить сихъ мѣстъ, непо-
сѣшивъ еще разъ Гушмановой пещеры.

Сшѣны оной сосстоять изъ красноватаго пе-
счанаго камня. Пещера имѣшь около б саженъ вы-
шины, 8 саженъ ширины и на столько жь углуб-
лена въ гору. Внушри вышекаешь ключь, имѣю-
щій свойство производить окаменѣлоспі: въ
ономъ находашь иногда мохъ, покрытый камени-

— 134 —

сшою корою. Въ пещерѣ сей сдѣлано шеперь нѣ-
сколько дерновыхъ скамей. Сшѣны исписаны воѣ
именами посѣшителей, оставившихъ оныя въ
знакъ памяти. Нѣкошорыя, мхомъ заросшія над-
писи находился здѣсь съ 1564-го года и свидѣшель-
ствующъ о глубокой древности сей пещеры.

Дорога вела на гору мимо Кремона, гдѣ мы и осматривали малые осташки сего древнего
Рыцарскаго замка, построенного въ 1255 году Архиепископомъ Альбертомъ II и принадлежав-
шаго потомъ Рижскому Соборному Капитулу. Съ сей высоты видъ долины не менѣе привле-
кателень. Оный вообще и со многихъ почекъ
зрѣнія достоинъ искусной кисти Художника. Въ
отдаленіи предшавленется взорамъ рѣка, кото-
рая, извиваясь до безконечности, какъ будто бы
сSTARется промедлить шеченіе свое между
сими прелесными холмами. — Въ сторону отъ
рѣки Аа просширяется равнина, усѣянная не-
большими пригорками. Въ нѣкоморомъ отда-
леніи отъ оной вширѣтили мы множество на-
сыпей, соединенныхъ между собою какъ-бы нѣ-
коморыми плошинами. Видъ оныхъ показывалъ
уже, что это были древніе курганы. Можешь
быть сю мѣсто есть то самое, гдѣ 1-го Юня
1298-го года происходило сраженіе между Началь-
никомъ Мечоносцевъ Бруно и Рижскимъ Архи-
епископомъ Юанномъ. По крайней мѣр намъ
извѣстно изъ Ашописей, что оное было не по-
далеку отъ Трейдена; да и мѣсоположеніе, ка-
жется, подтверждается сюю догадку.

Извѣстно, что по покореніи Ливоніи Нѣм-
цами, нашла она другихъ непріятелей въ новыхъ
своихъ владѣшляхъ. Духовенство и Рыцари

— 135 —

спорили между собою о правѣ преимущества.
Первое гордилось прежнею своею властію и
Папскими Буллами; а послѣдніе ушверждали свои
права на заслугахъ, оказанныхъ ими Церкви;
на мужесшѣ своемъ, ознаменованномъ въ кро-
вавыхъ битвахъ. Началась война, приспѣ лѣшь
продолжавшаяся. Стальные панцыри храбрыхъ
Рыцарей оказывали долгое и упорное сопропив-
леніе войскамъ Епископовъ. Папа хошѣ лѣ
усмиришь первыхъ ослученіемъ ошѣ Церкви;
но средство сіе не имѣ ло въ оѣдаленныхъ
странахъ Сѣвера такого сильнаго дѣйствія,
какъ въ Южныхъ Государствахъ тогда цней
Европы. При всемъ томъ хипрость и Поли-
тика и здѣсь умѣ лі склонить перевѣ съ на
сторону Духовной власши. Орденъ Меченосцевъ
давно уже хошѣ лѣ освободиться ошѣ зависимо-
емъ Архиепископовъ и получить во владѣніе
вольный городъ Ригу. Сіе-по было главною
причиною несогласій, кои дошли наконецъ до
того, что въ правленіе Бруно открылась явная
война. Архиепископъ ЮANNВ, послѣ кратко-
временной осады Трейдена, взялъ былѣ въ плѣнѣ,
и пробывъ въ ономъ 6-мь мѣ сяцовъ, получилъ
свободу на весьма пягостныхъ условіяхъ. Но
Соборный Капитуль и городъ Рига опвергнули
сей договоръ и тайно призвавъ на помощь Ли-
повскаго Князя Витена, рѣшились опразить
силу силою. Въ продолженіи полушора года
произошло 9 кровопролитныхъ сраженій. Въ
осьмомъ изъ оныхъ (при Трейденѣ), Союзники
одержали побѣду. Самъ Бруно, бо (по другимъ
извѣстіямъ, 20) Рыцарей и 1500 воиновъ осла-
лись на мѣ спіѣ сраженія.

— 136 —

Печальныя сіи происшествія п'ємь еще не кончились; искра несогласія все еще плѣлась под'єплом'є и по временам'є возгаралась. Лифляндскіе Л'єнпописцы пов'єствуют'є, чпю в'є 1486-м'є году было при Трейден'є второе сражен'є, между Гроссмейстером'є Ордена, Фрейтагом'є фон'є Лорингеофом'є и жишелями города Риги. Послѣдніе одержали поб'єду; 6 Командоров'є и Чиновников'є пало на м'єст'є и шакое же число ошведено поб'єдишелями в'є Ригу.

Сіи воспоминанія прежних' єб'єдшвій Лифляндіи соспавляють разішельную противуположносْь с'є миром'є и спокойствіем'є, кои нашли мы в'є сей стран'є и между ея обиташелями. Природа и тогда была столь же прекрасна, столь же разнообразна и благотворна; но д'єянія челов'єческія р'єдко соотв'єшствующ'є манеринским'є ея попеченіям'є.

Человѣкъ шворить и разрушаетъ для того шолько, чпобы самому жить и наслаждаться; а Природа дохнěшъ своею весною и цѣлые миллюны наслаждаются счасшіемъ. Слѣды мощной его десницы нерѣдко ознаменуются на поляхъ бишвы, в'є холмахъ могильныхъ, в'є развалинахъ городовъ и сельъ; между п'ємъ какъ Природа изъ самаго разрушенія извлекаетъ жизнь и надъ могилами падшихъ разстилаєшь испещренные цвѣшами ковры, для удовольствія и наслажденія живущихъ!

Съ Нѣм.

С — бъ.

— 137 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Страхъ и Надежда.

(Отрывокъ изъ II-й пѣсни Делиллевой Поэмы:
Воображеніе).

Какъ Я нусъ двойственный, двухъ разныхъ лицъ еладѣшель,
Вдругъ и ми нувшихъ дной и будущихъ свидѣшель,
Однимъ лицемъ на вѣкъ прошедшій ужъ смотрѣлъ,
Другимъ грядущій вѣкъ, какъ настоящій зрѣлъ (і);
Или какъ сей колоссъ, на двухъ брегахъ стоявшій
И на далекую равнину водъ взиравшій, —
Воображеніе умѣшь представлять,

Что было — съ тѣмъ, что впредь должно сущестовавшь; —
И равновѣсія сердечныхъ чувствъ хранилѣр

Намъ приспавъ Страхъ, другой — Надежда-умѣшитель!

Съ безмрачнымъ, радосшнымъ челомъ Надежда насъ
Осталась умѣшашь и въ шотъ ужасный часъ,
Когда осшавили нашъ жалкій міръ всѣ боги
И удалился въ небесные чертоги.

Оратаямъ, пловцамъ ея просинерша длань;

Она съ купцами въ шоргъ и съ воинами въ брань;

Она Писашеля бодрилъ улыбкой милой

И держитъ плугъ, перо, мечь свѣшлый и кормило.

Но больше всѣхъ она великихъ другъ мужей:

Тогда какъ Цесаръ Римъ дивилъ, плѣнялъ своей
Щедротою, дошоль и въ Римѣ безпримѣрной,
Друзья его, страшась сей роскоши безмѣрной,
Спросили: что себѣ впередъ онъ осшавлялъ?

„Надежду!“ — Цесарь имъ спокойно ошѣчалъ.
Надежда Цесаря не штѣснена границей;

Формуна управлять даетъ ей колесницей.

Надежда плѣнника въ шемницѣ веселшшъ,
Невольнику она въ оковахъ пѣшь велишь;

Въ сердца, которыея ошчаяніе гложешь,

Лучь умѣшительный ея проникнуть можетъ

— 138 —

И замъняешь имъ сущесшенносность мечной.

Тогда, какъ (Франція, влекомая Судьбой)

Къ ногибели, уже довѣріе шеряла,

Попна бумага равна съ ихъ легкимъ въсомъ стала;

Тогда — разсѣять насъ и ушьшашь въ бѣдахъ —

Размащиць небылиць, богатыи на словахъ,

Входилъ на каюду Камбой краснорѣчий

И громко исчислялъ, чipo мы, народъ счасштый,

Святая ушвари къ червонцы обращимъ,

Предажею церквей себя обогатимъ;

Что гамки изгнанныхъ народное наслѣдство,

Что не плаштишь долговъ, что наложишь есть средство

Налогъ на бѣдствія, налогъ на общий страхъ.

Народъ рукоплескалъ — и въ сладостныхъ мечтахъ

Являлъ довѣріе и бодрую ошвагу,

Хвашалъ, какъ золото, коварную бумагу,

Которой мысячи и милліоны шамъ

Посыпались дождемъ по сногамъ и градамъ,

И съ новымъ шлемпелемъ, не съ якоремъ въ десницѣ,

Надежда мчалася въ бумажной колесницѣ. (2)

Надежду смерть сама — и смерть не побьдшь!

Неумолимая съ мольбою къ ней лешшь . . .

Что говорю чего свершшь она не смешь?

Надежда омдалішь послѣдній часъ умѣшь

И въ угасающемъ осшапокъ силъ собравъ,

Какъ въ сердце, жизнь ліешъ въ шѣлесный нашъ сосшавъ.

Вы испышали то же дни чудовіореній,

Тогда какъ Месмеровъ неразгаданный Геній

Сосуды, конобы, (въ кошорыхъ часто ядъ

Больнымъ своимъ Врачи въ цѣлѣбницахъ варяшь!)

Разбилъ — и далъ въ замѣнъ же шебной чаши сладосшь.

Воспогровъ, силъ, душъ невѣдомыхъ — и радосшь

Блеснула на лицѣ поблекшемъ у больныхъ.

Схвалясь рука съ рукой, толна страдальцевъ сихъ

Свѣпами на груди, въ чершѣ пѣ ленѣ снояла

И съ вѣрой водоемъ чудесной омруала.

Изображу ль сердце укрылись здѣсь рай?

Скажу ль, какъ цѣлѣ одна ихъ созвала въ сей край,

— 139 —

Какъ братство и любовь межь ними укрѣпла,

Какъ рукъ ласкающихъ невидимая сила

И элекширчество посредствомъ сихъ свалей,
Сердечныхъ и жиныхъ, спанов者ся сильный?

Нѣшь! Сколь волшебники и чары ихъ ни славны,
Сь очарованіемъ споль счастливымъ перажм.

Хать много заключаль Пандоринъ ячейкъ силъ,

Но чашѣ новой бы волшебной устуннѣ:

Надежда въ ней стрегла на днѣ бѣды угрюмы,

Лемали вкругъ мечты и сладостныя думы

И кажаць сидѣть мниль свершенье чудесъ.

Спарикъ поободрься чушь къ жизни не воскресъ

И страшно испугалъ наслѣдниковъ веселыхъ.

Аглаѣ чудилось и въ лѣмахъ преşарыхъ,

Что на щекахъ ея разцвѣлъ румяный цвѣтъ.

Оть нѣги юноша одрахшій въ двадцать лѣшь,

Которому еще несноснѣ силъ утраша,

Сь увѣренносшью ждалъ предесшныхъ дней возераша.

Я самъ, повязку снявъ, надѣлся очей

Другихъ — достойныхъ каршины рѣдкой сей.

Но что во (Рапціи прошивилося модамъ?

И Месмеръ перенесь свой даръ къ другимъ народамъ;

И каждый страждущій, клянą свою судьбу,

Зарылся въ компашѣ, какъ будто бы въ гробу,

И безъ Надежды шамъ страдалъ, оье недуга,

Узналъ, что почерпать въ ней и Врача и друга. (3)

Блажайший, строгій взявъ надъ будущимъ надзоръ,

Спрахъ — проницательный въ глубь жизни мечетъ взоръ.

Злѣдшѣль не хошѣлъ намъ каждое-многовѣше

Дасину просширашъ, являть чудовитовѣше;

Но страхъ сь спасительный мучѣнѣчъ въ стращи далъ

И объ руку ходить съ Надеждой прікала.

Збомливый межь скаль и бездѣ пушеводимель,

Страхъ и оть бѣдъ, уму невидимыхъ, спаситель.

Но знаку первому вблизи грозныхъ бѣдъ,

Ошь спа вешевоженный Резудокъ возспаешь,

Предупредятъ, спасшія, поправіть ищѣмъ средствъ;

Благоразумій сей инспанкшь — навѣ пождъ изъ дѣлъ тва.

— 140 —

Замѣть, какъ съ робостью, съ вниманіемъ въ очаѣ,

Младенецъ первый свой переступаетъ шатъ:

Еще неопытный, безъ всякия науки,

Но падая уже, прошагиваетъ руки,

Уравновѣшены сей жизни на вѣсахъ

Надежда сладкая и мрачный — горькій Страхъ.

Но я не разсказалъ вамъ всѣхъ ихъ разныхъ дѣлъмъ:

Та и другой вина и счастія и бѣдствій.

Какъ часто не въ пору Надежды дерзкій взглѣдъ

И къ наслажденіямъ вдиваешь въ душу хладъ,

Цвѣтъ радосши и плодъ незрѣлый обрываешь

И нащоящее въ грядущемъ пожираешь!

И въ очередь свою шергая насъ — Боязнь

Мрачишь веселѣ, предупреждаешь казнь,

Даю горести. Она раждаетъ духъ нышливый,

Въ мракъ неизвѣстності мятежные порывы:

То молишъ человѣкъ и звѣзды и боговъ,

Непроницаемый сорватьѣ врѣменѣ покровъ;

Повѣдашь ждущія его — моску, ушѣхи,

Несчасѣе, счасшіе, препоны и усѣхи,

То на раскрашенныхъ постигнушь мишь лискахъ

Значенье тайныхъ числъ, сокрытый смыслъ въ цѣшахъ,

И Случая — слѣпца въ слѣпомъ распоряженьѣ,

Чишаетъ мудрое Небесъ опредѣление.

Просыпалась ли соль, — прольются рѣки слезъ!

На кровѣ каркнулъ врань? Онъ смерти въ сюшь принесъ!

То мишь на перестинѣ зрѣшь хранительныя спроки;

То жребій на рукѣ чишасть лжепороки.

Кшо суевѣрій всѣхъ отецъ? Безуміи Страхъ!

У Благодарности хранимѣетьс въ рукахъ

Кадило вырвалъ онъ и посреди проклятій,

Заснавилъ брашій лишь на солмарахъ кровь брашій. (4)

Чарское Село,
13-го июля, 1822-го года.

Воейковъ.

— 141 —

Примітанія.

(1) Янусь, одинъ изъ древнихъ Царей Ипӑлін, споьми добройшелями и мудросшію, сдѣлалъ подданные ему народы столько счасливыми, чмь Снихошворцы выдумали бась, будто бы согнанный съ неба Сатурнъ убѣжалъ въ Лапіумъ и принесъ шуда золотый вѣкъ. — Воздавать Янусу божескую чеспь первый опредѣлилъ Нума Помпилій. — Его предшествяли съ двумя лицами. Это есшь эмблема благоразумія, кошорое, въ описаніи протекшихъ временъ и дѣяній почерпая уроки для будущихъ, объемлѣшъ, такъ сказаць, два вѣка. По имени Януса назвали и первый мѣсяцъ въ Римскомъ Календарѣ, для означенія, что онъ какъ бы другъ смотришъ на оканчивающійся и начинающійся годъ.

(2) Французы въ шеченіи одного столѣтія два раза испытали нетальныя слѣдствія сей безразсудной довѣренности и того мечтательнаго богатства, кошорое всегда было предтечею искинной бѣдности; но невѣрь сущѣь векселей, подъ закладъ сокровищъ изъ Миссисипи, выдуманныхъ Лавомъ, доказываешь, что въ семъ случъ воображеніе дѣйствовало болѣе, чѣмъ въ приняшіи Камбоновыхъ ассигнацій, не смочря на то, что кредитъ сихъ послѣднихъ поддерживался только эмифошами. Сверхъ того Камбонъ не былъ изобрѣштěлемъ сей опасной системы, но только послѣдовательемъ и распросираништěлемъ. Предшественія его о поправлении финансовъ конечно были мечтательныя; но его вычленія одобрены не воображеніемъ и пуспою надеждою. Всѣ еще помняшъ и долго будутъ помнишь, сколь сильныя въ подтвержденіе оныхъ приводилъ онъ доказательства.

(3) Не только французская революція, но и тѣ, которыя произошли олѣ нее на большомъ пространствѣ земнаго шара, не могли привести, въ забвеніе Месмеризма. Заслуги Месмера по Врачебной наукѣ остались загадкою. — Во франціи болѣ всего занимались учениемъ его о магнештамь. Здѣсь изслѣдовали оное со всемю строгостю. Согласіе почти всѣхъ учелыхъ мужей Европы пропивъ сего ученія, кошорое пріобрѣло столько жаркихъ послѣдователей между

— 142 —

самыми свѣшкими людьми, есْть явленіе, досшойное вниманія.
Оччѣшъ Бальи, образецъ Логической строгости и без-
пристрашнія — и острыя насмѣшки новыхъ Врачей были во
(Франціи рѣшительнымъ приговоромъ на изгнаніе Магнешиза.
Но сиустя нѣ сколько лѣтъ онъ снова появились, и шьмъ съ
болѣшено для него выгодою, что къ нему пресшали даже
многіе ученые люди. Во (Франціи, и особливо въ Германіи,
многіе въ подшверденіе своей спешечы представляемъ самыя
глубокомысленныя умнѣвования и приводяшъ множесшко обо-
льшительныхъ опытовъ, кошорымъ просшосердчіе и личная
важность нѣ кошорыхъ носительныхъ особъ придають новую
силу. Нынѣ дѣла сіи находалась въ такомъ положеніи, что
новое изслѣдованіе, кажется, необходимо. Ученые не должны
молчань о споль важномъ предшѣпѣ, въ основательному
позначіи кошораго Публика имѣшь въ наше время болѣе,
нежели когда-либо, нужды.

Какъ бы то ни было, Пэшъ, воспѣвающій дѣйствія во-
ображенія, имѣлъ право описывать чудеса славной ванны;
шанѣственное ся влѣніе; производимыя ею, симпашическія
сношения и всѣ лесшие обмады, служившіе нѣ когда, по сказ-
камъ, источникомъ самыхъ пріяшныхъ явленій.

(4) Во всѣхъ почти языческихъ Религіяхъ не только древнихъ народовъ, но и обнапятелей нового свѣта, (ранашимъ и сусѣдріе приносили въ жершву людей. Предоставлены будучи природному своему уму и руководясь слабымъ симъ свѣшительнымъ, люди изъ существованія въ Природѣ добра и зла заключали о бытіи двухъ прощивныхъ началъ, имѣющихъ равное могущество, и такимъ образомъ, по выраженію Делилля, Спрахъ похищаль кадило у Благодарности. Уничтожимъ навсегда сіи кровавыя жершвы предосшавлено было одной Христіанской Вѣрѣ, указавшей духа злобы, скованнаго деснацею правосуднаго и милосердаго Бога. Сія, свыше откровенная вѣстина соснаеляемъ основаніе самой чистой Нравственносли и самаго мудраго закона, какой только былъ когда-либо дѣлъ смершнымъ.

— 143 —

Къ чединенной красавицѣ.

Какъ роза свѣжая одна благоухаешь
Въ угруюмой шишинѣ полунощныхъ степей;
Какъ пьсью сладостной въ чась упра оглашашь
Дубравы мершѣя пусшынный сологей;
Какъ драгоцѣный перлъ, волнами поглощенной,
Скрываемся ошь глапъ на жадномъ днѣ морей:
Такъ сиротѣешь здѣсь, въ странѣ уединенной,
Вогиня красошы, безъ жерпѣ и олмарей.

К. Вяземскій.

Логогрифъ.

При людяхъ я кумиръ всѣхъ смертныхъ и всѣхъ странъ,
Безъ нихъ я, можешь бышь, нетёсаный болванъ;
При людяхъ женщина, а безъ людей мущина;
При людяхъ — божество, безъ нихъ, пда часъ, — скошина.
При людяхъ я обманъ, я сонъ, я звукъ пусшой,
Но ввѣренъ отъ Судьбы безсмертія защите;
Не будь людей — и не взыщите:

Я человекъ просшей!

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. Х.

ПРОЗА.

О Вѣрѣ.

(Изъ Шашобріана.)

Добродѣшели, преимущественно проповѣдуемыя мудрецами Греціи, были — мужество, мудросшь и воздержаніе. Одинъ Іисусъ Христосъ поучалъ міръ, чшо Вѣра, Надежда и Любовь, сушь добродѣшели, наиболѣе приличествующія невѣжественному и бѣдственному сōсшоянію человѣка.

Внутреннее убѣжденіе души нашей можетъ содѣлаться источникомъ всѣхъ добродѣшелей, побудищельною причиною великихъ подвиговъ. Оно есть необходимое условіе благороднѣйшихъ наслажденій ума и сердца. Всякое умствованіе тогда только остановашельно, Поэма тогда только изящна, картина тогда только прекрасна, когда умъ или глазъ нашъ убѣждены въ нѣкоторой истинѣ, въ нихъ заключающейся. Малый ошрядъ воиновъ, увѣренный въ искусвѣ своего Полковца, можешь совершить чудеса. Тридцать

10

— 146 —

нять шысячь Грековъ слѣдующь задрой для завоеванія вселенной; Лакедемонъ чрезъ докрѣренность къ Ликурγу дѣлается му-
дрѣйшею областію; Вавилонъ почитаетъ себя
созданнымъ для величія и почесшей — и поче-
сти раболѣствующь его вѣрованію; Оракуль
обѣщаетъ Римляналь новое владѣніе — и Рим-
ляне пріобрѣшающі оное; Колумъ, одинъ въ
цѣломъ мірѣ, упрямо вѣруешь сущесшванію
новой вселенной — и, на голосъ его, новая все-
ленная изходишь изъ безднъ Океана. Любовь
къ отечеству, дружба, пріязнь, всѣ благородныя
чувствованія происшекающі ошъ сего внутрен-
наго убѣжденія. Его-то силою Кодры, Пилады,
Регулы совершали безсмертные свои подвиги.
Ишакъ вошъ причина, почему люди, неспособ-
ные къ сему убѣжденію, почищающі мечшою —
привязанности душевныя и буйшвомъ — пре-
краснѣйшіе подвиги, взирающіе съ соболѣзно-
ваніемъ на воображеніе и нѣжносль чувствова-
ній; — вошъ причина, почему никогда не произве-
душь они ничего великаго, ничего благороднаго.
Они вѣрующі молько въ сущесшваніе машеріи
и смерти и — уже нечувствительны, какъ
первая и холодны, какъ послѣдняя.

На языкѣ древняго Рыцарства дать вѣрное свое слово (bailler la foi) было синонимоъ всѣхъ чу-
десъ, производимыхъ чеспію. Роландъ, Дюге-
скленъ Баярдъ — были Рыцари вѣрнасослова les
féaux Chevaliers) и — долины Ронцевальскія, Орей-
скія, Бресскія, помомки Мавровъ, Англичанъ
и Ломбардовъ, помняль еще и понынѣ, каковы
были люди, поклявъ піеся вѣрностію и тестію —
своему Богу, своей любезной и своему Государю.

— 147 —

Но и превосходнѣйшія добродѣшели, когда онъ опчуждены онъ Бога и разсмашриваются шолько въ нравственномъ опіношеніи, болѣе или менѣе сближаются съ величайшими пороками. Ежели бы философы здѣлали сіе замѣчаніе, то они не затруднялись бы столько въ опредѣленіи границъ добру и злу. Въ Хриспіянесшѣ не нужно, подобно Аристотелю, вымышлять лѣствицу, для замысловашаго помѣщенія каждой добродѣшели между двумя пороками. Оно рѣшило уже сіе зашрудненіе образомъ несомнишельнымъ, — доказавъ намъ, что добродѣшель престаетъ быть добродѣшлію, если не возшекаетъ къ своему источнику — къ Богу.

Илакъ внутреннее убѣжденіе, о коемъ упоминали мы выше, пріобрѣташь еще большую, чудеснѣйшую силу, пріемлешъ исшинное, благое своё направленіе, когда дѣйствуетъ чрезъ посредническво Религіи. Въ семъ случаѣ могущество его становился, можно сказать, безпредѣльнымъ. Тогда только убѣжденіе сіе, подъ именемъ Вѣры, возносишь на степень первой Христианской добродѣшели и дѣлается исшочникомъ всѣхъ прочихъ.

Нужно ли намъ приводить въ примѣръ мучениковъ; сихъ Героевъ, кои, по словамъ Св. Аливросія, «безъ воинства, безъ Легіоновъ, побѣждали мирансшво, усмиряли львовъ, укрощали свирѣпость пламени и пришупляли убійственные мечи?» (*) — Вѣра рождаетъ всѣ добродѣшели общесшвенные; ибо справедливо и единодушно признано всѣми Мудрецами, что

(*) Ambros. de off. cap. 35.

*

— 148 —

ученіе, повелівающее вѣровать въ Бога мздо-
воздаfull'єя и оптмстит'я, ешь крѣпчай цая
опера Нравшвенносці и Гражданскаго порядка.

Наконецъ, если вы обратите Вѣру къ истин-
ной ея цѣли, если единочially устремите ее
къ Создашню, если она будетъ для васъ духов-
нымъ окомъ, къ созерцаню чудесъ Святаго
града и крещениемъ души, на коемъ воспаришь
она надъ бѣдствіями жизни; — тогда вы познае-
ше, что Священное Писаниеопнѣдь не увели-
чило могущества сей добродѣшлѣи, говоря о
чудесахъ, производимыхъ оною. Вѣра небесная!
Вѣра утѣшеннѣи! Ты можешь болѣе, не-
жели двигать горы: мы подъемъلѣшь вское
мучительное бремя, шагающее на сердцѣ
человѣческомъ!

Б.

Сельскій праздникъ въ Интерлакенѣ.

(Изъ соч. Г-жа Сшаль о Германіи).

Большая часть добродѣшелей, царствующихъ
въ Нѣмецкой Швейцаріи, сушь общія свойства
Германскаго національнаго характера. При всемъ
шомъ, въ Швейцаріи найдете вы болѣе едино-
душія, нежели въ Германіи; болѣе Патріопизма,
болѣе швердосши, болѣе согласія въ образѣ
мыслей и чувствованій. Съ другой стороны,
шѣсные предѣлы обласшей и всеобщая бѣд-
ность лишающі здѣсь всякагъ способа къ воз-
бужденію и ободренію палантовъ. Здѣсь гораз-
до менѣе Ученыхъ, менѣе глубокомысленныхъ
наблюдаемей, нежели въ Сѣверной Германіи,
семъ средошчіи безчисленныхъ системъ, меч-

— 149 —

паній і умешвованій. Швейцаровъ нельзя во-
обще назвать народомъ Пиблическимъ, хошя
прелесшная Природа и жигописные виды, ихъ
окружающіе, долженcшвовали бы гораздо болѣе
воспаменать ихъ воображеніе. (*) Не должно
однакожь полагать, чипобы сей народъ, свобод-
ный и благочестивый, не былъ способень къ
нѣкошорому роду Эътузіазма и чипобы веще-
ственныя заняшія жизни совершенно изгладили
въ немъ сіе чувство. Слѣдующее описание па-
стушескаго праздника, бывшаго въ прошед-
шемъ году въ окрестностяхъ Берна и уста-
новленнаго въ честь его основашелю, послу-
житъ конечно доказательствомъ противнаго.

Городъ Бернъ имѣется нынѣ еще большія
права на любопытство и уваженіе пушеше-
ственниковъ, нежели когда-либо. Кажется, что
жители онаго, со времени послѣднихъ несча-
стій, воспріяли прежнія свои добродѣтіе еще
съ большимъ жаромъ и усердіемъ; что городъ,
лишась своихъ, сокровищъ, усугубилъ благо-
шворныя свои попеченія о бѣдныхъ и безпомощ-
ныхъ. Человѣколюбивыя его заведенія принад-
лежашь къ числу превосходнѣйшихъ въ Европѣ.
Публичная больница есть прекраснѣйшее зда-
ніе въ городѣ и конечно одно, кошорое на-

(*) Сіе впрочемъ не доказываешь, чипобы между Швейцарами не было отличныхъ Псэшовъ и Лим-перашоровъ. Имена Галлера, Бодмера, Врей-мингера, Геснера, Лафашера, Салиса, Мам-тисона и проч. — останусь незабвенными въ Исторіі Нѣмецкой Словесности. Извѣсшно пакже, чѣго Писатели Швейцарской школы, въ одно время съ Саксонской, ревностно содѣйствовали усѣпшамъ языка, излишнаго вкуса и благонамърен- ной Критики въ Германіі. К.

— 150 —

звашь можно великолѣннымъ. Надъ главнымъ входомъ находился слѣдующая надпись: Christo in pauperibus. (ш. е. Христу въ лицѣ бѣдныхъ.) Мудрено было выбрать надпись, болѣе приличную для сего убѣжища злополучныхъ, болѣе сходную съ ученіемъ Христіанской Религіи и съ собственными словами Спасищеля.

Все, чпо видите вы въ Бернѣ и въ его окрестностяхъ, носить на себѣ отпечатокъ строгаго порядка и спокойствія, мудраго и ощеческаго Правленія. Честность и добродушіе видны повсюду. Кажется, что вы находитеесь въ нѣдрахъ своего семейства, хося окружены двумя стами шысачь жителей всякаго Сословія. Здѣшнее Дворянство, граждане и поселяне, — всѣ раздѣляютъ одинъ образъ мыслей, всѣ равно привязаны къ своему ощечеству.

На праздникъ надлежало намъ хать водою, по одному изъ сихъ озеръ, въ коихъ красопы здѣшней Природы отражаются, какъ въ зеркальѣ; кои какъ бы для шого омывающі подошвы горъ Альпійскихъ, чшобы усугублять до безконечности пльнишельные ихъ виды. Бурная погода препятствовала намъ, созерцать сіи горы во всей ихъ красошѣ и величіи; но вершины оныхъ, смѣшиваясь съ облаками, казались намъ шѣмъ неприступнѣе и ужаснѣе. — Между шѣмъ буря увеличивалась, и хося нѣкошорое чувство страха возродилось въ душѣ моей, но я съ удовольствіемъ видѣла сіи стрѣлы небесныя, заставляющія препечать гордость человѣческую. — Мы отдохнули въ нѣкошоромъ родѣ пещеры, прежде нежели освѣлились переплыть чась Тунскаго озера, окруженную неприступными

— 151 —

скалами. Сіе напомнило намъ переправу Виль-
гельма Телля, который не спрашивался ни
волнъ, ни утесовъ, по бы пляя объ освобожденіи
огчизны. Вдаги увидѣли мы гору, извѣстную
подъ именемъ Дѣвицы (Jungfrau) и доселѣ непри-
ступную для любопышныхъ пушечественни-
ковъ. Она не такъ высока, какъ Монъ-Бланъ,
но нѣ коморымъ образомъ вселяешь еще боя-
шее уваженіе; ибо почитается невозможнымъ,
достигнуть ея вершины.

Мы прибыли въ Унтерзеенъ. Шумъ рѣки
Ара, ниспадающей съ утесовъ въ окреспіо-
стяхъ сего городка, располагалъ уже душу къ
мечтаніямъ. Мы нашли здѣсь множество чу-
жесстранцовъ, кои всѣ помѣслились въ креспь-
янскихъ домикахъ. Сіи послѣдніе отличаются
свою чисłoшою, хотя наружное ихъ устрое-
ніе и внутренніе уборы довольно проспы. Лю-
бопышно было видѣть молодыхъ Парижанъ,
кои прогуливались полпами по улицамъ Унтер-
зеена. Они какъ-бы нѣ коморымъ волннебствомъ
перенесены были въ долины Швейцарскія; они
ничего болѣе не слыхали, кромѣ шума водо-
падовъ; ничего не видали, кромѣ неприступ-
ныхъ горъ, и казалось, искали средства скучать
въ семъ прелесшномъ уединеніи, дабы послѣ,
тѣмъ съ боящимъ удовольствіемъ возврашить-
ся въ столицу и къ свѣпскимъ разсѣяніямъ.

Кто не слыхалъ о національной пѣсни, комо-
рую играюшъ на Альтійскихъ рогахъ и комо-
рая столь сильно дѣйствуетъ на Швейцаровъ,
чіпо, при первомъ ея звукѣ, нерѣдко оставаяли
они полки свои и чужую сторону, дабы по-
спѣшно возврашиться въ отечесшво? Легко

— 152 —

можно себѣ предшавишь, что чудесное дѣй-
співіе сей пѣсни усугубляется, когда горное
эхо повторяется ее до безконечности. Но ка-
жется, что Музыка сія здѣлана для того, что-
бы плѣнять слухъ издали. По крайней мѣрѣ
на насъ, которые слышали ее вблизи, не про-
извела она никакого пріятнаго впечатленія.
Прелесшные Италіянские голоса здѣлали бы ко-
нечно и сію Музыку очаровательною; но легко
можешь статься, что въ такомъ случаѣ воз-
родила бы она мысли и чувствованія, совер-
шенно чуждыя простошѣ здѣшнихъ странъ.
Мы искали бы въ ней искусства, Поэзіи и —
любви, между шѣмъ какъ единственный пред-
метъ сихъ пѣсней есть — семейное спокой-
сшіе и прелесши сельской жизни.

Ввечеру, наканунѣ праздника, разложены были
огни на окрестныхъ горахъ. Обычай древній и
напоминающій достославную эпоху освобожд-
нія Швейцаріи! Огни сіи, блишашьіе на вер-
шинахъ, уподоблялись лунѣ, когда она выхо-
дипъ изъ за горъ и озаряешь предмѣпы своимъ
свѣшомъ, вмѣстѣ яркимъ и пихимъ. Одинъ
изъ сихъ косшровъ возвышался надъ прочими
и, казалось, горѣлъ въ облакахъ. Оный освѣщалъ
развалины замка Уншпуннена, принадлежавшаго
нѣкогда Бертольду, основашелю города Берна.
Глубокій мракъ окружалъ сію свѣшлую точку,
и горы, кои во время ночи имѣющі видъ испо-
линскихъ привидѣній, казались шѣнями усоп-
шихъ Героевъ, кои стеклись на сіе Памріо-
шическое поржество.

Въ самый день праздника погода была шихая,
но шуманная; сама Природа какъ бы соопѣш-

["— 153 —", "ствовала сердечному умиленію присушшвовавшихъ. — Кругъ, предначершанный для сельскихъ забавъ, ограничивался зелеными холмами, коихъ вершины увѣнчаны были деревьями. Позади сихъ холмовъ просширались высокія горы, коихъ необозримая цѣпь шерялась въ омдаленносши. Зришели, числомъ до бООО чело- вѣкъ, помѣстились на зеленомъ скашѣ пригор- ковъ и разнообразіе ихъ одежды уподоблено was
издали пестрымъ цвѣшамъ, украшающимъ лугъ. Можешьъ быть никакой еще праздникъ не на- чинался при столь радосшныхъ предзнаменова- ніяхъ. Но каждый разъ, когда взоры наши под- нимались выше веселаго круга, видѣли мы огром- ныя скалы, нависшія почти надъ нашими го- ловами и какъ бы грозившія смершнымъ посре- ди ихъ удовольствія. Впрочемъ, если суще- ствуешьъ радость душъ чисшыхъ, невлекущая за собою раскаянія и безопасная отъ ударовъ жребія; по мы конечно видѣли оную посреди нашихъ добрыхъ Швейцаровъ.", "Когда всѣ жищели заняли уже мѣста свои; то показалась издали процессія, долженствова- вавшая открыть праздникъ: процессія, въ са- момъ дѣлѣ шоржественная, ибо оная посвящена воспоминанію прошедшаго. Пріятная Музыка со- провождала сіе шествіе; Судьи и мѣстные Чи- новники предводили жителей; молодые посе- ляне одѣшь были по древнему обычаю каждой обласи. Герольды, ъхавшіе на бѣлыхъ лоша- дяхъ, везли предъ ними знамена каждой долины или селенія. Одежда сихъ послѣднихъ была точно такая же, какую, за 5 вѣковъ предъ симъ, носили освободившіеся"]

— 154 —

въ Рупли. Живѣйшее умиленіе наполнило всѣ
сердца, при видѣ сихъ знаменъ мира, охраняе-
мыхъ старцами. Сіи посѣдѣлые мужи, коимъ
почтишельные сограждане ввѣрили драгоцѣн-
ные залоги своей свободы и спокойствія, каза-
лись намъ представителями древняго времени.
Нельзя было видѣть сего трогашельнаго зрѣли-
ща, непроливая сладостныхъ слезъ воспомина-
нія и душевнаго удовольствія.

Засимъ начались игры. Жищели горъ и до-
линъ показывали въ оныхъ свое искусіво, силу
и ловкость. Нѣкоторые изъ нихъ безъ труда
поднимали величайшія шяжести; другие спори-
ли о преимуществѣ въ борбѣ. — Крѣпость силь
шѣлесныхъ почищалась нѣкогда признакомъ
воинственной націи; но въ наши времена, когда
Такшика и Аршиллерія рѣшающі судьбу войскъ,
упражненія сего рода преврашились въ однѣ
шолько увеселишельныя игры. Сильныя сіи ру-
ки употребляются нынѣ для лучшаго воздѣлы-
ванія земли; между шѣмъ какъ успѣхи войны
зависяшь отъ благоустроенной дисциплины и
отъ огромныхъ массъ, движимыхъ какъ бы Ме-
ханическими законами.

По окончаніи игръ, добрый Староста (bailli)
селенія вручилъ извѣстныя награды побѣдите-
лямъ. Засимъ накрышь былъ объѣдъ въ палаш-
кахъ и раздались веселыя пѣсни, въ коихъ про-
славялось шихое благоденспівіе Швейцаріи.
Вино разносили кругомъ въ спаринныхъ дере-
вянныхъ чашахъ, съ рѣзными изображеніями
Вильгельма Телля и трехъ освободителей Гель-
веции. Предложенные тѣспы посвящены были
спокойствію, порядку и независимости. Нѣко-

— 155 —

шорый Патріотическій восторгъ оживлялъ все
собраніе и искренняя веселосшь онаго проникала
въ сердце каждаго.

» Луга такъ же испещрены цвѣтами, какъ и
прежде; горы такъ же увѣнчны зеленью; ка-
жешься, что вся Природа намъ улыбается. Уже ли
одно сердце человѣчское останется пусто и
холодно?« (*)

Конечно нѣшь! Посреди сей прелестной стра-
ны и достойныхъ ея обипашел й, сердца на ши
преисполнены были числѣйнихъ, благороднѣй-
шихъ чувствованій. Зелѣя сія не шличается
ни богатствомъ, ни обширности предѣловъ
своихъ; но жишели любятъ ее, какъ друга,
смиренно скрывающаго свои добродѣшели, имъ
же однимъ посвященныя. Благоденствіе Швей-
царіи продолжается уже болѣе 5-ти вѣковъ;
но во все сіе время видѣли мы болѣе счастли-
выхъ поколѣній, нежели славныхъ людей. Нѣшь
уже мѣста и случая, совершашь великіе по-
двиги, когда масса народа наслаждается столь
всеобщимъ благоденствіемъ. Кажешься, что зна-
менишые предки сей націи до сихъ поръ еще
въ оной владычесвующъ; уваженіе къ нимъ со-
хранило всю свою святосшь, а благіе ихъ при-
мѣры производящъ донынѣ сласіельнѣйшее
дѣйствіе. Просто наравовъ, привязанность къ
древнимъ обычаямъ, благоразуміе и сходство

(*) Слова сіи взяты Г-жею Сшаль изъ прекраснаго
Гимна, сочиненаго по случаіі сего праздника и пъ-
таго во время онаго. Авторъ сего Стиховодація,
Г-жа Гермес, давно уже извѣстна въ Германіи
свою Каледонію и другими сочиненіями, издан-
ными подъ прежнимъ ея именемъ — Г-жи Бер-
лепшь.
К.

— 157 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Взглядъ старца на заходящее солнце.

Красно солнышко садится;
Слышу колоколѣ Донской;
Изъ очей слеза сыруйтся,
Духъ объемлется тоской.
Скоро, скоро, солнце красио,
Я послѣдую шебѣ:
Окончавши вѣкъ ненастно,
Заплачу свой долгъ Судьбѣ!

*

Скоро духъ угомонился!
Злые вѣсшники пришли;
Подзывающъ спать ложишься
На сыру постель земли.
Жизнь какъ молнія сверкнула!
Гдѣ шы, призракъ дорогой?
Буря смертная подула;
Громь гремить — онъ роковой.

*

Новый мѣсяцъ народился,
Робко смотришь изъ за шуть;
Чиснымъ дождичкомъ обмылся.
Вижу топшѣ же томный лучь,
Коимъ прежде вдохновенный
Счастье юныхъ дней пѣвалъ
И восторгомъ увлечѣный
Имъ конца не ожидалъ.

*

— 158 —

Тотъ же мѣсяцъ озаряемъ
Садъ и хижину мою;
Тщешно чувства возбуждаетъ —
Геній скрылся — не пою!
Слабымъ перешомъ движу лиру;
Звуки исчезъ! — Кому внимашь?
Тщешно кличу я Глафиру;
Оніголоска не слыхать.

*

Жизнь есть рай, когда любовью
Сердце серцу въесть даетъ;
Полкой умъ съ горячей кровью,
Радость Неба въ душу льется.
Жизнь есть адъ, когда взаимной
Связи нынѣ у двухъ сердецъ;
Тутъ Природы всей противной
Милъ становился ковецъ.

Что въ каршинѣ мнѣ прелесшной
Мірозданія всего,
Коль любови свѣтъ чудесной
Озарять престалъ его?
Если должно, не боюся
Нишку дней моихъ продлит;
Но Природѣ лишь молюся,
Живость чувства обновишь.

*

Нѣтъ! Сей даръ не возьмацѣ
Царь Природы никому;
Въ юну грудь огонь кидаешь,
Въ сердце старца вносишь шьму.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. XI.

ПРОЗА.

Воспоминанія Г-жи Сталь о Россіі.

(Продолженіе.)

С. Петербургъ.

Дорога ошь Новагорода до С. Петербурга вообще единообразна и болошиспа. Тѣмъ живѣйшее удовольствіе чувствовали мы при въѣздѣ въ сію сполицу, коморая справедливо почитается однимъ изъ прекраснѣйшихъ городовъ въ свѣшѣ. Намъ казалось, что мощный волшебникъ, однимъ ударомъ жезла своего, перенесъ сюда всѣ чудеса Европы и Азіи. — Основаніе С. Петербурга служишь новымъ и разишельнымъ доказашельствомъ, что Русская нація не знаешь себѣ преградъ, когда что-либо предпримешь съ усердіемъ и готовностію; что народъ сей равно швердъ и мерпѣливъ въ борьбѣ съ Природою, какъ и въ сраженіи съ войсками непріятелей; что въ шомъ и въ другомъ случаѣ не щадишъ онъ ничего, дабы пріобрѣсти себѣ честь побѣды. Весь здѣшній городъ поштроень посреди болоша; огромнѣйшія зданія утверждены

11

— 162 —

на сваяхъ; но видя ихъ проспранство, кра-
сому и великолѣпіе, забываеше вы сіи зыбкія
основанія и съ удивленіемъ взираеше на чудес-
ную столицу Сѣвера, споль скоро возникшую
посреди пустыни.

Первымъ моимъ чувствомъ по прибышіи въ
С. Пещербургъ было — благодареніе Богу за то,
что я находилась на берегу моря. Съ живѣй-
шимъ удовольствіемъ увидѣла я Англійскій
флагъ, развѣвавшійся на Невѣ. Меня ушѣшала
мысль, что находясь въ приморскомъ городѣ,
во всякое время могла я ввѣрить себя Океану
и ошдаўся, шакъ сказашь, подъ непосредствен-
ное покровительство Провидѣнія. Я очень знаю,
что всевидящее Его око и мощная десница
равно простершы надъ нами, во всякомъ мѣстѣ
и во всѣхъ случаяхъ жизни; но мысль, что ввѣ-
ривъ себя сшихіямъ, находишься въ зависимо-
сти отъ одного шолько Провидѣнія, а не отъ
воли человѣческой, — заключаемъ въ себѣ нѣчшо
высокое и ободрительное.

Напрошивъ дома, который занимала я въ С.
Пещербургѣ, возвышаешся конная шатуя Петра
Великаго. Крупной утесъ служишь ей подно-
жімъ. Проспая, но величественная надпись:
Петру Первою — Екатерина Вторая, имѣшь
все достоинство истины. Сіи два великіе Го-
сударя возвысили народную гордосТЬ своихъ
подданныхъ; они умѣли возбудить и укоренить
въ сердцахъ ихъ сіи основанія Патріомизма и
мужества, кои здѣлали войска ихъ непобѣди-
мыми и ужасными для самыхъ сильныхъ и
искусныхъ непріяшелей.

— 163 —

Почти всё зданія въ С. Пешербургѣ построены въ новѣшемъ вкусѣ. Число господствуетъ на улицахъ; большая часть домовъ ослѣпшельной бѣлизны. Во время ночи, когда сіи масы зданій освѣщаются луною, можно уподобить оныя большимъ бѣлымъ фанеромъ, кои, споя неподвижно, смотрятся въ Невѣ. Я саіа не знаю, что привлекало меня къ сей рѣкѣ; но никакія струй въ мірѣ не казались мнѣ столь чистыми и прозрачными, какъ струи Невскія. Гранитныя набережныя ограждають со всѣхъ сторонъ сію рѣку и впадающіе въ нее каналы. Превосходная отдѣлка оныхъ соотвѣшствуешь красотѣ водъ, кои заключаются въ ихъ предѣлахъ.

Обитатели Сѣверной Россіи, находясь въ безпресшанной борьбѣ съ Природою, весьма впрочемъ равнодушны ко вліянію климата. Посреди жесточайшей зимы видиме вы извощиковъ, кои спокойно и безъ всякаго ропота, ожидающіе господъ своихъ у подѣзда, нерѣдко по 3 ч. со и болѣе. Если имъ вздумается спать, то сны ложатся на снѣгъ, подъ свою карету, какъ будто бы на мягкую перину. Другіе расположаются на ступенькахъ лѣстницы и предаются сну сидя, прислонясь головою къ стѣнѣ. Словомъ, люди сіи, живущіе подъ бо-мъ г| адусомъ Сѣверной широшы, напоминають Неаполианскихъ Лаззарони, сихъ безпечныхъ обитателей Юга, кои также не имѣютъ другой спальни, кромѣ площадей и улицъ.

Обычаи и вкусы Южныхъ странъ равно господствующъ и между высшими Сословіями. Стоишь только взглянуть на прекрасные за-

*

— 164 —

городные домы, построенные Рускими Вельмо-
жами на островахъ, образуемыхъ Невою. Рѣдкія
растѣнія Юга, благовонія Востока, ушонченная
роскошь Азіи — украшающъ прелестныя сіи
жилища. Обширныя ранжереи, въ коихъ най-
дете вы плоды всѣхъ странъ, образующь нѣ-
котораго рода искусственный климашъ. Вла-
дѣльцы и обишашели сихъ сельскихъ чершоговъ
умѣющь цѣнить каждый лучь солнца, появляю-
щійся на ихъ горизоншѣ; каждый прекрасный
лѣшній день принимающь они, какъ добрай
госта, на короткое время ихъ посѣшившаго.

На другой день моего пріѣзда, была я пригла-
шена обѣдать къ одному изъ почетнѣйшихъ
купцовъ здѣшней столицы. Русское гослепріим-
свою владычесшвовало въ загородномъ его жи-
лишѣ. Флагъ, развѣвающійся надъ его домомъ,
служишь знакомъ, что онъ у себя и что столѣ
его открылѣ для всѣхъ друзей и знакомыхъ.
День былъ прекрасный. Мы обѣдали на воль-
номъ воздухѣ, посреди обширнаго сада, украшен-
наго величесшвенными деревьями и разнообраз-
нѣйшими цвѣшами. -Но въ нѣсколькихъ шагахъ
отъ дома начиналось уже болото. Природа ка-
жешся здѣсь непримиримымъ врагомъ, кою-
рый поспѣшно воспріемлешъ права свои, какъ
скоро человѣкъ, хотя на одну минуту, пере-
сшаетъ съ нимъ борошься.

На слѣдующее утро посѣшла я Казанскій Со-
боръ, построенный по образцу церкви Св. Петра
въ Римѣ. Великолѣпный сей храмъ дѣйстви-
тельно напоминаетъ древнѣйшую Базилику
Христіянсшва, хотя мѣсшное положеніе и не
позволило слѣдовашь въ точности сему плану.

— 165 —

Внутренность Собора, украшенная множеством граничных колонн, имѣется въ себѣ нѣчко величественное. Не льзя неподившься, когда вспомнишь, что сіе огромное зданіе, на которое въ другомъ мѣстѣ упошребили бы цѣлыя столѣтія, приведено здѣсь къ окончанію въ немногіе годы.

Засимъѣ здила я въ Александро-Невскій монастырь, посвященный памяти одного изъ Россійскихъ Князей-Героевъ, распросранившаго славу своего оружія до береговъ Невы. Тѣло его покопился въ великолѣпной серебряной гробницѣ, устроенной Императрицею Елисаветою, дщерію Пѣтра Великаго. — Монастырь сей служишь мѣстомъ погребенія для знамѣнійшихъ Россійскихъ фамилій. Мы замѣтили здѣсь памятникъ Суворова, неимѣющий другаго украшенія, кромѣ славнаго его имени.

(Продолженіе въ слѣдующемъ No.)

(Продолженіе.)

Когда знамая Греческая госпожа выходишь изъ дома, то всегда сопровождаема бываетъ своими невольницами, между коими почти всегда находишься нѣсколько Арабокъ. Кстата замѣтить, что въ Греціи много черныхъ невольниковъ, кои получивъ свободу, весьма охотно ослаются жить въ Коринѣ и въ Аθинахъ. — Мы уже выше сказали, что молодыя дѣвицы по большой часами содержался уединенно и не иначе могутъ

— 166 —

выходишь изъ дома, какъ только съ своими родителями. Молодыя красавицы въ Леваншѣ находались пакже подъ строгимъ надзоромъ; ибо самомалѣйшее подозрѣніе на счетъ ихъ поведенія, лишдѣтъ ихъ надежды, когда - либо вступить въ бракъ. Замужнія женщины вообще пользуются большею свободою, въ особенносши на нѣкоторыхъ островахъ, гдѣ самые мужья менѣе извѣстны своюю ревностію.

Гречанки вообще имѣютъ много дѣшей. Роды ихъ бываютъ легче, нежели у другихъ женщинъ въ Европѣ. Предъ оными наблюдаются всѣ возможныя предосторожности, нерѣдко смѣшныя и излишнія. Всѣмъ грѣзамъ и случайнымъ происшествіямъ даютъ здѣсь особенные полки.

При первыхъ боляхъ, кои обыкновенно предшествующъ разрѣшенію, приходитъ повивальная бабка со старухою, кошорая служишъ ей помощницею; ибо Аккушеровъ здѣсь не знаютъ и не терпятъ. Во всемъ домѣ опираютъ двери, дабы — какъ говорятъ Греки — ничто не могло осипановить разрѣшенія. Всѣ дѣвицы удалаются изъ дома и одинъ только замужнія женщины могутъ оспазаться въ ономъ. Кто однажды взошелъ въ комнату родильницы, потому нельзя изъ оной выпти до того времени, пока не воспослѣдуешь разрѣшеніе. Прочее все предоставляемся Природѣ. Въ трудныхъ только служахъ прибѣгаешь къ суевѣрнымъ средствамъ. Мужу приписываешь магическую силу въ ускореніи разрѣшенія. Три удара, которые дѣлаетъ онъ по спинѣ жены своимъ шуфлемъ, произнося нѣкоторыя смѣшныя слова, почишаются за дѣйствившѣйшее средство. Рождаемое душа по-

— 167 —

крывающъ флеромъ; на него кладушъ амулешы,
посыпающъ его солью и омывающъ теплою во-
дою. Наконецъ спеленавъ ребенка, кладушъ подлѣ
него хлѣбъ и деревянную палку: первый для
щого, чшобы онъ никогда не былъ шомимъ го-
лодомъ, а послѣднюю, чшобы былъ спокоенъ. На
нѣкошорыхъ осстровахъ моюшъ дипя въ винѣ. —
Если родился сынъ, то онѣць изъявляешь свою
радость ружейнымъ выстрѣломъ, и всѣ родствен-
ники и друзья, въ изъявленіе участія своего,
ошвѣчающъ шѣмъ же.

Люлька у Майношповъ соспоишъ изъ чепве-
роугольнаго, раскрашеннаго различными цвѣпа-
ми ящика, кошорый называется кіака. Сей
ящикъ болѣе продолговѣшь, нежели широкъ;
а по обоимъ концамъ снабженъ кольцами, сквозь
кои продѣвающъ веревку. Подъ голову дитами
кладушъ кожаную подушку. Мать вѣшаешь
сю люльку на гвоздь, прибывший къ пошолку
или къ стѣнѣ; когда же она выходитъ со
двора, то носишь ее за плечами. Нѣшь ни-
чего обыкновеннѣе, какъ видѣшь Майнотку,
идущую по полю съ вязанкою дровъ, на верху
коей находился ребенокъ.

Когда дипя пеленающъ и кладушъ спать,
то никто не смѣшалъ ни выппни изъ горницы,
ни взойти въ оную. Въ сіе время не смѣющъ
даже шевелиться въ комнатѣ и еще менѣе не-
оспорожно говорить; ибо здѣсь ничего не освя-
ллющъ безъ вниманія, что, по ихъ примѣшамъ,
предзнаменуешь счастіе или несчастіе. Сонкінці,
увидѣвъ хорошо одѣтаго ребенка, сказаль: »Какое
милое дипя!« Нянька, оборопившіеся къ нему
спиною, вскричала: »Чеснокъ тебе въ глаза!«

— 168 —

Она плюнула три раза на ребенка и шакимъ образомъ думала ошврашить пагубное вліяніе чистосердечной его похвалы. Дабы дѣти спали крѣпче и были спокойнѣе, даютъ имъ Венеціанской перьякъ: всеобщее лѣкарство, употребляемое Греками для грудныхъ младенцевъ. Бѣдные берушъ вмѣсто сего шимонъ, изъ кошораго дѣлають маленькія лепешки.

Родильница выходилъ изъ дома спусшая чешыре или пять дней послѣ своего разрѣшенія; но должна всегда возвращаться прежде, нежели появившися на небѣ звѣзды. Дабы не видѣть оныхъ, затворяють плочно всѣ двери и окна. Въ первый разъ, когда встанешь она съ поспели, приказывають ей сшупить на желѣзо, длящого, дабы она была крѣпка и сильна, какъ сей мешаллъ. Дабы не пошерпѣть какого-либо вреда въ томъ домѣ, куда приходитъ она послѣ родовъ, предписывають ей положить при порогѣ ключь и стать на него ногою. Исполненіе сего обряда избавляешь ее опѣ всякаго вреднаго вліянія.

Мать печешся сама о своемъ ребенкѣ и обыкновенно кормишъ его грудью. Наемная кормилица есть весьма рѣдкое явленіе въ Греціи. Если же непремѣнно надобно изъять ее; то женщина сія бываетъ всегда дома и содѣжится отличнымъ образомъ. Богатые берушъ шакже нянекъ, кой преимущественно должны смопірѣть за ребенкомъ ночью. Впрочемъ мать никогда не ошказываетіся спѣ. пріятной обязанности, держать малюшку въ своихъ объятіяхъ, пипашать его своимъ молокомъ и лѣлѣять. Всякая Гречанка посвящаясь себѣ ебѣ честь и счишаетъ за особенное счастіе, быть манерью

— 169 —

многихъ дѣтей. Здѣсь, какъ у нѣкоторыхъ народовъ Древности, безплодіе почитается безчестнымъ и предосудительнымъ.

Мы не описываемъ обрядовъ, употребляемыхъ Греками при Крещеніи и Мвропомазаніи; ибо оные, по крайней мѣрѣ въ сущности своей, не отличаются отъ обрядовъ прочихъ Христіанъ Восточной Церкви. Крещеніе совершается обыкновенно чрезъ погруженіе въ купѣль, а не чрезъ обливаніе головы, какъ то дѣлается у Римскихъ Католиковъ.

Ребенокъ, освободясь отъ пеленокъ, кои нерѣдко служашь ко вреду его здоровья, распешъ свободно и безъ всякаго принужденія, можно даже сказашь, въ совершенной необузданносши. Машь забошись шолько о томъ, чпобы дипя не причинило себѣ боли. Впрочемъ всѣ худыя привычки ему прощаются, а глупости и неприспойныя шупки служашь шолько забавою для родителей, кои болтанье и рѣзвость почишаютъ обыкновенно признакомъ ума и силы. Никогда почи не случалось, чпобы ощецъ или машь жестоко наказали дѣтей своихъ. Какъ скоро сіи послѣдня достигаютъ мѣхъ лѣшь, въ которыя надобно уже учиться; то ихъ посылаютъ въ нижнюю школу, гдѣ Священникъ или другой Церковнослужитель обучаетъ дѣтей членію. Самые лучшіе изъ сихъ насшавниковъ шшоль грубы, невѣжественны и неспарательны, чпо должно дивиться, какъ еще дѣпі выучивающі у нихъ азбуку. Впрочемъ съ нѣкотораго времени заведены во многихъ городахъ училища, коихъ воспитанники находились подъ надзоромъ ученыхъ и опыліныхъ Насшавниковъ. (Продолж. вперед.)

— 171 —
Олегъ Вѣщій.

1.

Наскучивъ мирной шишиною,
С бралъ полки Олегъ
И съ ними полещѣль, грозю
На Цареградскія брегъ.

2.

Покрылся быстрый двѣпрѣ ладьями,
Въ брегахъ круглыхъ взревѣлъ
И подъ отвѣжными рулями,
Напѣнясь закипѣлъ.

3.

Дружина храбрая Героевъ,
На славныя дѣла,
Сгарая пылкой жаждой боевъ,
Съ веселіемъ текла.

4.

Въ пути ей не были преграды
Кремнісныхъ горъ скалы,
Днѣпра подводныя громады,
Ни ярыхъ водъ валы.

5.

Сѣдый Олегъ, шумящій птицей,
Въ Евксинъ черезъ Лиманъ —
И предъ Леоновой столицей
Разкинѣлъ грозный станъ!

6.

Мгновенно войсками покрылась
Окрестная страна
И кровь по юлу запушилась;
Вездѣ кинулись воина!

— 172 —

7.

Горашь деревни, селы пышушь,
Прахъ вьетсяся среди долгоń;
Въ сердцахъ убійствомъ хладнымъ дышушь
Варягъ и Славянинъ.

8.

Помокки Бруша и Камилла
Сокрылися въ стѣнахъ;
Уже ихъ нѣга разбрашила;
Нынѣ мужества въ сердцахъ.

9.

Ихъ Императоръ самовластный
Въ чертогахъ трепешалъ
И въ Астрологіи, несчастный!
Спасенія искалъ!

10.

Межъ штѣмъ замысливъ пришупъ смѣлый,
Ладьи свои Олегъ,
Развивъ на каждый парусъ бѣлый,
Вдругъ выдвинулъ на брегѣ.

11.

„Идемъ, друзья!“ — рекъ Князь Россіи
Геройскимъ племенамъ —
И шелъ по сушѣ къ Византии,
Какъ въ морѣ по волнамъ.

12.

Бсязни, трепешу покорный,
Спасши желая тронъ,
Послосъ и дань — за миръ позорный,
Къ Олегу шлетъ Леонт.

— 173 —

13.

Объятый праведнымъ презрѣньемъ
Берешъ Князь Рускій дань;
Даришъ Леона примиреньемъ —
И прекращаетъ брань.

14.

Но въ трепетъ гордой Византии
И въ память всемъ вѣками,
Прибилъ свой щитъ съ гербомъ Россіи
Къ Царь-Градскимъ воронамъ.

15.

Успѣхомъ подвиговъ довольный
И славой въ шѣхъ краяхъ,
Олегъ помчался въ градъ престольный
На быстрыхъ парусахъ.

16.

Народъ узрѣвъ съ крушаго брега
Возвращъ своихъ полковъ,
Прославилъ подвиги Олега
И восхвалилъ боговъ.

17.

Весь Кіевъ въ пышномъ пированьѣ
Воспоргъ свой изъявлялъ
И Князю Вѣщаго прозванье
Единогласно далъ.

К. Рылѣевъ.

— 174 —

## Романсъ.

„Сегодня я съ вами ни ую друзья,
Веселые намъ пѣни зводишь;

А завтра, быть можешь. мамъ буду и я,
Опкуда никто не приходешь.“

*

Я шакъ беззабешнымъ друзьямъ говорилъ
Давно; — но отъ самаго дѣштва

Печаль въ безпокойномъ я сердѣе таять,
Предѣшьемъ грядущаго бѣдства.

*

Друзья мне смѣялись — и свѣжій вѣнецъ
На комъи мои надѣвая,

Стыдиť, но къемъ цели, мечтатель-Пѣвецъ!
Измѣниť ли жизнь молодая?

*

Война запылала, всѣ други мои
Къ знаменамъ войны полешѣли —

Я съ ними — но узы сыновней любви
Мнѣ съ ними разесташься велѣли.

*

Въ бездѣйствіи шажкѣмъ я думой слѣдилъ
Ихъ бишвы, предтечи новѣды;

Ихъ славно часто я первыя жилѣь
Родителеи групныхъ бесѣды.

*

Года пролетали — я часто въ слезхъ
Былъ чѣнной повязкой украшень. —

Брань стихла. — Гдѣжь други? Лека:ъ на поляхъ,
Близь падшихъ, подъ силои ихъ, башень.

*

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. XII.

ПРОЗА.

(Продолженіе.)

На другой день были мы приглашены къ Графу
Орлову, на островъ, носящій его имя. (*) Я
нашла оный прелесшнѣйшимъ изо всѣхъ, кои
образуешь Нева. Древніе дубы осѣняюшь об-
ширные сады его. Графъ и Графиня Орловы
дѣлаюшь благороднѣйшее упошребленіе изъ сво-
его богашшва: они принимаюшь чужесшрӑнцовъ
и прочихъ госпей своихъ, со всемъ блескомъ
великолѣпія и вмѣстѣ съ искреннѣйшимъ друже-
любіемъ. Въ ихъ домѣ всякой свободенъ, какъ
въ сельскомъ уединеніи, между шѣмъ, какъ всѣ

(*) Островъ сей, купленный по汤ъ въ Казну, воспер-
ялъ нынѣ прежнее названіе Елагина. Кажется,
что всѣ Искусства соединились, дабы придать но-
вый красоты живописному его мѣстою. Построенный
шамъ дворецъ можешь назваться
образцемъ изящнаго вкуса и Архитектуры; а об-
ширный Паркъ приобрѣлъ множество разнообраз-
нѣйшихъ украшеній.

(Прил. Переводца.)

12

— 178 —

пользуются утонченнѣйшею роскошью сго-
лицы. — Графъ Орловъ отличается обширныи
и глубокими свои и свѣденіями; а любовь къ
ощечеству придаетъ ему нѣкоторый возвы-
шенный харакшеръ, возбуждающій искреннѣй-
шее уваженіе. Въ топшѣ день, кotorый провела
я въ загородномъ его домѣ, объявлено было о
заключеніи мира съ Англіею. Это было воскре-
сенье и топпы народа вскага званія наполняли
его садъ, опкрытый для Публики во всѣ празд-
ничные дни. Я увидѣла здѣсь множество Ру-
скихъ купцовъ, съ длинными бородами и со-
хранившихъ національную свою одежду. Нѣ-
которые изъ нихъ слушали прекрасную Музыку,
которая играла между прочимъ Англійскую
Папріотическую пѣсню: God save the King!
Съ живѣйшимъ умиленіемъ внимали мы сей
Музыкѣ, здѣлавшейся какъ бы національною для
всей Европы. — Почченный хозяинъ подходилъ
между шѣмъ къ нѣкоторымъ изъ купцовъ и го-
ворилъ съ ними о мирѣ, заключенномъ съ Ан-
гліею. Благочестивые Россіяне перекресшились
и изъявили благодареніе Небу за споль счасшли-
вое предзнаменованіе для торговли и морепла-
ванія.

Островъ Графа Орлова окруженъ другими,
въ коихъ Рускіе Вельможи проводятъ большую
чась лѣпа. Неподалеку отсюда находятся
домъ и садъ Графа Строгонова, одно изъ пре-
краснѣйшихъ сельскихъ обиталищь въ окре-
стностяхъ С. П. Шербурга. Покойный владѣецъ
онаго выписалъ драгоцѣнныя произведенія древ-
наго Искусства, для украшенія садовъ своихъ.
Домъ сего почленнаго мужа, во все время его

— 179 —

жизни, былъ ежедневно окрылъ для многочисленныхъ его знакомыхъ. Онъ рѣдко приглашалъ къ себѣ обѣдать или ужинать въ назначенные дни; но шошь, кто однажды былъ ему представленъ, могъ пріѣзжать, когда угодно и всегда бывалъ принятъ съ одинаковымъ дружелюбіемъ и ласковостію. Сія госпепріимная роскошь имѣла особенную прелесть въ глазахъ Графа, который предпочиталъ оную другому роду великолѣпія. Впрочемъ множество знаменныхъ домовъ въ С. Пешербургѣ послѣдующь, больѣе или менѣе, сему образу жизни.

Всѣ особы, встрѣченныя мною въ обществахъ, получили, какъ кажешься, превосходное воспитешаніе; учтивость и обходительность ихъ пропирающася до высочайшей степени; разговоръ ихъ свободень, живъ и пріяшень. Россіяне вообще умѣющъ украшенье природный умъ – свой пріобрѣшенными свѣденіями; хотя сіи послѣдня, какъ я имѣла случай замѣшить, не всегда бывають глубоки и основашельны. (*)

Многіе благородные Россіяне упражнялись въ Липшерапурѣ и показали отличные таланты на семъ поприщѣ. (**) Но благопворные лучи просвѣщенія не усилили еще распроспраниться на всѣ Сословія; постъянное заняліе и здравый

(*) Г-жа Сшаль могла ошибаться. Впрочемъ здѣсь, какъ и въездѣ, нѣмь правила безъ исключенія.

(Прили. Перев.)

(**) Сочинительница имѣла, какъ кажется, весьма повелхностныя свѣденія о Русской Липшерату. Ф. Какъ жаль, что у насъ не было своего Шлегеля, который бы познакомить ее съ сокровищами оной, столь же многочисленными, какъ въ разны образумыми!

(Прили. Перев.)

*

— 180 —

вкусъ не успѣли еще соединить полезныхъ идей
въ одно цѣлое. Обстоятельство сіе и мѣшъ
очевидное вліяніе и на здѣшаія общесшва, въ
коихъ господствующіе разговоры болѣе пріятны,
нежели наставительны. Здѣсь нѣшь еще сего
шѣснаго соединенія значныхъ и ученыхъ людей,
какое видѣли мы въ Парижѣ и копорое при-
давало нѣкогда особенную прелесть шамошнему
лучшему кругу.

(Продолженіе впередь.)

Бѣдность и тщеславіе.

(Изъ Hèrmitè de Londres.)

Лади М*, съ кошорою я недавно познакомился,
пригласила меня на сихъ дняхъ объдать, въ б
часовъ по полудни. Я не хотѣлъ засшавившъ
себя ждать, будучи въ первый разъ въ домѣ и
помому явился — прежде 7-ми часовъ. Нѣсколько
модныхъ молодыхъ людей, кои всегда спѣшашь
и вѣчно пріѣзжають поздо, влешѣли въ госпи-
ную въ половинѣ 8-го. Лади никого болѣе не
ожидала; но не было еще ни малѣйшихъ приго-
шовленій къ обѣду.

Хозайка бѣгала взадъ и впередъ по комна-
тамъ, съ нѣкошорою суемливою поспѣшностію.
По всему казалось, что како-то важное дѣло
занимало ее не весьма пріятнымъ образомъ.
Сіе разсѣаніе не попрепашствовало ей однакожь
приближшіться къ Лади Г.* и напомнишь сей
Дамѣ, что она не заплачила еще 8-ми гиней,
проигранныхъ ею въ Вистъ на прошедшей недѣлѣ.

— 181 —

Лади Г.* покраснѣла, вынула изъ кошелька своего 8 золотыхъ монештъ и вручила оныя хозяйкѣ съ весьма недовольнымъ видомъ. »Извините«, сказала сія послѣдняя, »что я напоминаю Вамъ эту бездѣлку. У меня такая дурная память, что если бы я не вздумала объ ней теперь, по мы бы объ совсемъ о томъ позабыли. А Вы знаете, что подобныя бездѣлки, взяшыя вмѣстѣ, соспавятъ уже порадочную сумму. Что касаетесь до меня, то я всегда очень довольна, если мнѣ напоминають долгі сего рода.«

Лади Г.* опвѣчала принужденною улыбкою и невольнымъ движеніемъ головы, какъ будто-бы хошѣла сказашь: »Я это знаю!« Дѣйствительно, хозяйка наша никогда не забываетъ каршочныхъ долговъ, разумѣшься, если ей приходится получать, а не платить оные.

Спустя нѣсколько миgeschь, Лади М.* начала звонишь съ пакою силою, что чушь не оборѣла снурокъ. Спарый ея дворецкой, находившийся еще въ услугахъ у перваго ея мужа, поспѣшно взошелъ въ госшиную. »Что это значитъ?« сказала она ему, грознымъ голосомъ, но съ довольно крошкимъ видомъ. »О чемъ думаешь поваръ? Върно онъ хочешь, чтобы мы обѣтали завтра поутру?« Сей вопросъ разсмѣшилъ госпей и это было все, чего желала хозяйка. — »Я сей часъ посмошрю, Милади«, опвѣчалъ дворецкой съ искинно-Философическимъ хладно-кровіемъ.

Прошла чѣтвершь часа; но еще не докладывали объ обѣдѣ. Лади М.*, съ видомъ нетерпѣнія, вспала съ своего мѣста и вышла изъ госшиной, говоря: »Придешь мнѣ посмошрѣшь«

— 182 —

самой, что шамъ дѣлается. И боюсь, не слушалось ли какого-нибудь несчастія съ поваромъ. Въ такомъ случаѣ я надѣюсь, что друзья мои извинялъ дурной обѣдъ и удовольствуются добрымъ приемомъ.«

» Разумѣлся «, воскликнули всѣ единогласно. Полковникъ Б., посмотрѣвъ на свои часы, прибавилъ: » Дайте намъ все, чѣю угодно; но полько посадите насъ за столъ прежде дѣти часовъ. « Въ это время было уже 8 съ половиной.

Лади М.* возвратилась чрезъ двѣ минупы. » Предчувствые мое сбылось «, сказала она: » поваръ до того разварилъ рыбу, чѣю въ ту минуту, когда надобно было накладывать; раскрошилась она на мѣлкія часы. Я объявила эпому негодяю, чѣю завпра же сошлю его со двора. Онъ купилъ уже другую, но въ приготовленіи пройдешь еще нѣсколько времени. Впрочемъ (прибавила она, окинувъ глазами все общепрошво, какъ будто бы подвергая себя его приговору) — если вамъ уже наскучили ждать; по надобно будешь отказаться отъ рыбнаго блюда, хошя я сама чувствую, чѣю это большое вдраварство. «

Всѣ единогласно отвѣчали, чѣю охотно соглашаются на сию жерту и — по прошествіи двухъ минупъ, мы были уже за столомъ.

Обѣдъ былъ вообще порядочной и прошелъ довольно весело. Шампанскаго совсѣмъ не подавали. Всѣсто онаго попчивали насъ виномъ трехъ разныхъ родовъ, изъ коихъ одно было хуже другаго. Бургонское нашли мы довольно кислымъ; Шам-Лафимъ имѣло запахъ пробки, а Мадера была шакъ тепла, чѣю казалась вы-

— 183 —

нушою изъ печки. Дурное качество вина приписывали мы старому дворецкому; ибо хозяйка нѣсколько разъ приказывала ему, подавать другаго. Престарѣлый служитель бросаль на Госпожу свою значительный взоръ; уносиł будышки, стоявшія на столѣ и вмѣсто оныхъ приносилъ другія. Но вино было, къ несчастію, то же самое. Лади М.* нѣсколько разъ повторала, что съ эшаго же дня прикажешь брать оное въ другомъ погребѣ, и Лордъ Костикъ, о коемъ буду я имѣть случай говорить въ послѣдствіи, совѣщалъ ей, исполнить сіе немедленно.

Наконецъ Дамы вышли изъ за стола и возврашились въ госпиную. Хозяйка не послѣдовала однако за ними, но подозвавъ къ себѣ молодаго Скепреса, одного изъ записныхъ поклонниковъ Муды, поговорила съ нимъ нѣсколько минушъ, съ видомъ искреннѣйшей довѣренности. Я слышалъ ошвѣшъ молодаго человѣка: » Разумѣшса! Съ величайшимъ удовольствіемъ. Я сію минушу пошлю.« — Засимъ хозяйка вышла въ госпиную; а Скепресъ сказалъ нѣсколько словъ одному изъ служителей и — чрезъ четвершь часа подали намъ превосходнаго Бурготскаго.

Въ началѣ ю-го часа возвращались мы къ Дамамъ. Карточные столы были уже въ гостинице. Предложили партію Экарте. Хозяйка играла въ больную игру и — задолжала всемъ госпамъ своимъ. Объ ужинѣ не смѣли мы и думаль. — Парліи кончились около 2-хъ часовъ по полуночи и все общество въ минушу разсѣялось. На лѣспницѣ замѣтили мы единол

— 184 —

гласно, что вечеръ былъ довольно скученъ и холоденъ, не сморщя на принужденную живоспѣь и любезносbeit хозяйки.

На другой день по утру погуливался я верхомъ въ Паркѣ. Тамъ вспрѣшился мнѣ Лордъ Костикъ, конорый, послѣ сбыкновенныхъ привѣтствій, сказалъ мнѣ: » Знаете ли, что бѣдная наша Лади М.* въ самомъ дурномъ положеніи? Мой Адвокатъ сказывалъ мнѣ сегодня, что на нее подано уже пять прозьбъ. Знаете ли, что во вчерашнемъ общесвѣтѣ не было человѣка, кому бы она не была должна? «— »Мнѣ она ничего не должна «, оспѣчалъ я. — »Тѣмъ лучше для Васъ; ибо она никогда не платитъ. Замѣшили ли Вы, какъ напала она вчера на Лади Г.,* за свои 8 гиней? Деньги сіи употреблены были на шо, чтобы заплатить частьшъ нашего обѣда. Когда я къ ней ёхалъ; шо вспрѣшилъ у дома одного изъ мальчиковъ Брюне, (*) коморый несь покрышую корзину съ кушаньемъ. Онъ разговаривалъ довольно живо съ однимъ изъ служителей Лади и, какъ казалось, не хотѣлъ ощадать ему корзины, не получивъ напередъ денегъ.

Купецъ, шергующій рыбою, вѣроятно обѣщалъ прислашь ее и — не разсудилъ за благо, сдержавшь своего слова. Еино было самое дурное; ибо содержали извѣстныхъ погребовъ давно уже перестали, ощpusкашъ ей на кредитъ. Подъ конецъ подали намъ прекраснаго Бурговскаго; но Скепресь пусылалъ за нимъ къ себѣ. — Бѣдная эша Дама совершенно раззорилась. Она не прожившъ шеперь и мѣсяца въ Лондонѣ.«

(*) Содержатель Французской республики въ Лондонѣ.

— 185 —

» Мне это очень жаль, «, ошвѣчалъ я. — » А меня это нимало не прогаетъ, возразилъ Лордъ. » Я не сожалѣю о людяхъ, кои хошяшь блишашь, не имѣя къ тому способовъ. Кшо засшавляешь ее давашь объды, играшь въ большую игру и съ шысячью фунт. смерл. доходу подражашь штѣмъ, кои получаю вчетверо и впяшеро? — Вы конечно замѣтили, что серебро означено было разными гербами. Это происходило опъ пого, что большіе половины взято было на про- кашъ. — Два лакея наняты были хозяйкою на одинъ день, и неловкость ихъ засшавляла легко отгадашь, что они совершенно чужды въ этомъ домѣ. «

» Признаюсь, ошвѣчалъ я съ важнымъ видомъ, » что я не дѣлаю подобныхъ замѣчаній. Когда хозяйка принимаетъ меня ласково и госпѣр- имно; шо я нимало не забочусь объ ея услугѣ. « — » Конечно, ошвѣчалъ Лордъ, поглаживая свою лошадь. » Вы правы, я и самъ охочно доволь- сшуюсь дурнымъ объдомъ, если это не можешь быть иначе. Но для меня несносно пiteєлавіе людей, кои хошяшь блишашь на чужой счешь и обманывають довѣрчивыхъ людей непроспи- тельнѣйшимъ образомъ. Но моржество ихъ бываешь не продолжительно: это всегда можно предсказашь. «

Я здѣлалъ все возможное, чтобы перемѣнишь разговоръ. Мне грушно было слышать, что спушникъ мой злословилъ женщину, которая наканунѣ принимала и угощала насъ, какъ только могла. Но въ душѣ своей не могъ я не согласиться, что Лади М* и многие, ей подоб- ные, добровольно ошдаюшь себя на жерпіву,

— 186 —

открывая домъ и столъ свой мнимымъ друзьямъ, кои, послѣ сытнаго обѣда, дѣлаюшъ ихъ предметомъ колкихъ насмѣшекъ и злословія.

Таковъ на прим. Лордъ Костикъ. Эпо исшинная язва для общества, это ядовитый Сирокко (*), заражающий каждое мѣсто, куда онъ только появишся! — Какъ-бы ни было, но предсказаніе его, на счетъ Лади М.,* вскорѣ оправдалось совершеннымъ событиемъ. Она лишилась послѣднаго кредита и ужасная туча разразилась надъ ея головою. Недѣли чрезъ двѣ проходилъ я мимо ея дома; всѣ ставни были закрышы и прибитое писмо показывало, что оный ошдавался въ наемъ. Я пошомъ узналъ, что Лади, распушивъ слухъ, будто бы отъѣзжаешь въ Брейтонъ, шайно удалилась во Францію. Немолимые кредиторы простерли и туда свои преслѣдованія, между піѣмъ какъ никшо, выключая развѣ меня, не пожалѣлъ о несчастной нашей знакомкѣ!

(*) Юго-Западны вѣтръ; коего вліянію наиболье подвержены жители Ишаліи и Сицилии.

— 187 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Ольга при логилѣ Игорѣ.

Дума.

Осенній вѣтеръ бушева ъ,
Круша деревъ листами
И сосны древнія качалъ
Надъ мрачными холмами.
Съ поляны вѣталъ сѣдой шуманъ
И все сокрылъ ошь взгляда;
Лишь Игоревъ сѣнѣлъ курганъ,
Какъ грозная громада.

Слешала быстро ночь съ небесъ;
Луна межь шучь всплывала,
И избѣдка въ дремучій лѣсъ,
Иль въ доль лучемъ сверкала.
Настала полночь . . . Вдругъ вдали,
Какъ шелесь по полянѣ . . .
То святославъ и Ольга шли
И стали при курганѣ.

И долго мудрая въ пиши
Стояла предъ могилой,
Съ волненьемъ горевшной души
И съ думою унылой.
О прошломъ, плавая въ мечтахъ,
Она, плывясь, вздыхал ;
Но огнь блеснулъ въ ея очахъ
И мудрая вѣщала:

*

— 188 —

„Мой сынъ! здѣсь палъ родишель пвой.
Вошь хрибраго могила!

Но слезъ не леж: я местью злой
Древллнамъ запластила.

Ты видишь: дикою травой
Окрестивْсْь всл заглохла

И кровь, пролиша л рѣкой,
Тушь, мнись, не обсохла! . . . "

*

„Такъ, сынъ мой! Игорь ошомщёнъ;
Моя спокойна совѣсть;

Но самъ виновень въ смерти онъ —
Внемли объ оной повѣсть:

Уже надменный Грекъ, смиренъ
Кровопролишной бранью,
Покой ошъ Сѣверныхъ племенъ
Кумелъ позорной данью."

*

„И Игорь, брессивъ мечь и щитъ,
Къ подножію кумира,
Молилъ Перуна, да хранишь
Ненарушимось мира.

Изъ града въ градъ вездѣ пекла
Его дѣяній слава

И счастьемъ мирнымъ процвѣла
Обширная Дежава."

*

„Вдругъ Князя гордая душа
Пекой пренебрегаетъ
И къ золоту алчной деша,
Тревоги замышляешь.

— 190 —

„Отецъ будь подданнымъ своимъ
И болѣ Князь, чѣмъ воинъ;
Будь другъ своихъ, гроза чужимъ
И жить въ вѣкахъ достоинъ!“ —
Такъ Князю — отроку рекла
И поглонысь кургану,
Мать съ сыномъ михо потекла
Ко дремящему стану.

Рылѣевъ.

Отѣтъ на Посланіе С. П. Б. - П.... й.

Всемъ сердцемъ вѣрить я гошовъ,
Ч по я любимецъ Музъ, боговъ,
Когда мнѣ говорить о помъ одна изъ Грацій —
И какъ же говоришь? Какъ говорилъ Горацій...
Соединеніе чудесное даровъ! . . .
Безмолвіе мое для будешь выраженьемъ,
Какимъ исполнень я въ дуинѣ благодареньемъ
За прелѣсть острѣумныхъ ст. оръ,
Начершанныхъ ко мнѣ прелестною увѣрь!
Ахъ! я счастливѣе судьбою
Всѣхъ Аполлоновыхъ сыновъ!

Князь Шаликовъ.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. XIII.

ПРОЗА.

Писло Князь Г. Г. Орлова къ Жанъ-Жаку
Руссо.

(Писано въ 1766-мъ году. Знаменитый нашъ соотече-
свенникъ не былъ еще тогда Княземъ Римской
Империи.)

Г. м.! Писмо мое конечно не удивишь Вась;
ибо Вамъ извѣстно, что всѣ люди подвержены
странносшамъ. Вы имѣете свои, я свои и шакъ
далѣе. Все это въ порядке вещей. Слѣдовательно
и причина, побудившая меня писать къ Вамъ,
не имѣешь въ себѣ ничего удивительнаго. Я
давно вижу, что Вы странствуете изъ одного
мѣстъ въ другое; знаю тому и причины, по-
средствомъ публичныхъ лисповъ; но можешь
быть и ошибайся на счешъ оныхъ, ибо сооб-
щенныея мнѣ извѣстія могутъ быть несправед-
ливы. Я думаю, что Вы теперь въ Англіи,
у Герцога Ритлонда и предполагаю, что Вы
довольны своимъ мѣстопребываніемъ. При
всемъ томъ пришла мнѣ мысль, объявишь Вамъ
слѣдующее: У меня есшь деревня, въ бо-пи вер-
сахъ oftъ С. Пешербурга; что сосшавляемъ
около 10-пи Нѣмецкихъ миль. Воздухъ мамъ

13

— 194 —

здоровый; вода превосходная; берега различных озеръ предшавляють приятымъишуюся проулку, весьма способную для уединенного размышленія. Жители не знаютъ ни по Английски, ни по Нѣмецки, ни по Французски, а еще менѣе по Гречески или по Лашынѣ. Сельскій Священникъ не весьма искусный Орашоръ и не вдается въ учные споры; чutto однакожь не препятствуетъ его прихожанамъ, прилагно ходишь въ церковь и, усердно молиться Богу. И такъ, м. Г., если мѣсшо это вамъ по вкусу; то Вы можете пріѣхать и поселиться тамъ, когда угодно. Вы будете имѣть все нужное, если сами того пожелаете. Въ прошивномъ случаѣ, Вы можете жить охотою и рыбною ловлею. Если Вы хошите имѣть человѣка, съ кѣмъ бы могли говорить; то и сіе желаніе будетъ шакже исполнено. Но во всякомъ случаѣ предупреждаю Васъ, что Вы не будете здѣсь чувствовать никакого принужденія, не будете имѣть ни малѣйшей обязанности. — Если Вы желаете, чтобы мѣстопребываніе Ваше не было известно; то и для сего примушся надлежащія мѣры. Въ семъ послѣднемъ случаѣ совѣшную Вамъ, здѣлашь сіе пушешествіе водою, если Вы шолько можете снестись море. По крайней мѣрѣ любопытные будущі Васъ менѣе безпокоить на кораблѣ, нежели на сухомъ пути. — Вошь все, что хошѣлъ я сообщить Вамъ; все, что внушила мнѣ признательношь за полезныя представленія, кои почерпнулъ я въ Вашихъ книгахъ, хошя оныя и не для меня были писаны. Пребываю съ исшиннымъ почтеніемъ и проч.

Гр. Г. Орловъ.

— 195 —

Р. Ѕ. Если описаніе мѣсца, въ кошорое я Вас приглашаю, довольно Вамъ нравится и внушилъ Вамъ желаніе, переселиться въ оное: то прошу извѣстить меня о семъ немедленно, дабы я успѣлъ, еще до наступленія весны, принять нужныя для сего мѣры. Если Вы не согласитесь на мое предложеніе; то я скажу самъ себѣ: »ПО крайней мѣрѣ, въ семъ случаѣ поступилъ ты чистосердечно.« Дѣйспівишельно, это была цѣль моя при отправленіи къ Вамъ сего писма.

Отвѣтъ. Ж. Ж. Руссо.

Вустонъ, 28-го Февраля, 1967.

В. С-во утверждаете, что имѣете свои странности. Въ самомъ дѣлѣ, желаніе дѣлать добро безъ всякой личной выгоды есть уже почти странность; а благоворить, шакъ сказать, издали и человѣку, совершенно незнакомому, есть еще большая. Обязательныя Ваши предложенія; шонъ, коимъ изъясняете Вы оныя, и описаніе жилища, кошорое Вы мнѣ назначили, безъ сомнѣнія убѣдили бы меня къ сему переселенію, если бы я былъ моложе, здоровѣе, способнѣе переносить пушешествія и — если бы Вы жили нѣсколько поближе къ солнцу. Сверхъ того я опасаюсь, что увидя человѣка, коего почшили Вы симъ приглашеніемъ; не шдали бы Вы въ томъ раскаяваться. Вы можешь быть ожидаете нѣкотораго рода Лиштерашора, краснepрѣчиваго собесѣдника, который за великодушное Ваше гослепріимство плашилъ бы умомъ своимъ и разговорами. Вмѣсто того нашли бы Вы добросердечнаго, весьма просшаго человѣка, кошораго собственный вкусъ и несчасшія за-

*

— 196 —

ставили любить уединеніе; кошорый во весь день не имѣшь другаго занятія и удовольствія, кромѣ собиранія травъ и кошорый въ бесѣдѣ съ растѣніями обрѣшаешь сладостное сердцу его спокойствіе, коего не могъ онъ найти посреди людей. Вопъ причины, Графъ, кои препятствующъ мнѣ переселишься въ Вашъ домъ. Но я всегда съ благодарностію буду вспоминанъ, что Вы предлагали мнѣ сіе убѣжище; я нерѣдко буду сожалѣть, что не могъ воспользованься благоразположеніемъ и дружествомъ почленнаго хозяина онаго. — Примите, Графъ, изъявленія искреннѣйшей моей признательности и всегдашняго, усерднѣйшаго почитанія.

Ж. Ж. Руссо.

О кравахъ и обыгаяхъ нынѣшнихъ Грековъ.

(Продолженіе.)

Послѣ членія приступающіе воспитанники къ числовысіанію, кошорому пакѣ нескорѣ выучивающіеся. Въ сихъ заведеніяхъ преподаются первоначальныя основанія Религіи, если полько Учитель имѣшь самъ какія-либо свѣденія въ сей часми. Въ противномъ же случаѣ онъ только обязанъ показать дѣшамъ, какъ должно стоять во время молитвы, какъ слагать крестъ и кланяться. — Большая часть наставниковъ не только сами умопають въ невѣжесшѣ; но сообщающіе и ученикамъ своиślъ совершенно неправныя понятія о Религіи и Нравственности.

Дабы пріучить дѣшей къ скорому и вягшному произношенію, упражняють ихъ въ семъ, при

— 197 —

первомъ вступленіи въ училище: одного засшав-
лающъ читать въ слухъ, а прочіе всѣ повторя-
ющъ за нимъ. Сверхъ пого Учитель произно-
ситъ имъ иногда спихи, не заключающіе въ себѣ
никакого смысла и служащіе шолько къ тому,
чшобы придать языку ихъ большую гибкость.

Дѣвицы совершенно ничему не учаніся, ис-
ключая развѣ домашнихъ упражненій, какъ-то:
прасшь, вазать и шкать. О женщинѣ, которая
умѣешь писать, говорятъ уже, какъ о нѣкошо-
ромъ чудѣ. За то всѣ учащся панцовашь и
бишь въ тарелки. Гречанки имѣющъ природ-
ную наклонносшь къ Музыкѣ; онѣ порядочно
играющъ на гишарѣ, сопровождая оную пѣніемъ.
Впрочемъ пѣсни ихъ по большой части печаль-
наго содержанія. Онѣ не жалующся на непо-
сстоянство или холодность своихъ любовні-
ковъ; но обыкновенно изображающъ юношу,
котораго снѣдешь любовь, подобно какъ сол-
нечной зной изсушаетъ цвѣты; иногда описы-
вающъ жесцюкость неумолимой красавицы; или
наконецъ, изображающъ сѣшующаго любовника,
который сравниваетъ себя съ голубемъ, лишив-
шимся подруги. Всѣ дѣвицы и молодыя жен-
щины становятся кругомъ поющихъ; слушающъ
ихъ со вниманіемъ, трогаются печальнымъ вы-
мысломъ, проливающъ сладкія слезы и, разлу-
чаясь, утѣшающихся мыслію, что провели весьма
пріятный вечеръ. (*)

Гимнаститескія упражненія.

Нынѣшніе Греческіе юноши, равно какъ и пред-
ки ихъ, упражняются въ бѣганіи, борьбѣ и

(*) Мы будемъ еще имѣть случай, упоминать о Гре-
ческихъ народныхъ пѣсняхъ.

— 198 —

мөтәніи круга. Соперники обыкновенно выбирають судьею старикә, который и назначаетъ награду побѣдителямъ. Во время борьбы бывають они почти совсемъ нагіе. При первыхъ звукахъ Музыки, борцы высступають по шакшу, и погодно Фехшмейстерамъ, принимають различныя положенія. — Многократно повторенные рукоплесканія возбуждають въ нихъ духъ бодрости. Борьба начинается шѣмъ, что одинъ изъ нихъ сильно ударяшь другаго по плечамъ, дабы показать свою силу прошивнику. Потомъ схвашывають они другъ друга за шею; причемъ все искусство и весь успѣхъ зависашь ошъ проворства. Надобно повергнуть прошивника своего на спину, и пришь шакъ, чшобы онъ нужденъ былъ, чрезъ прошяженіе руки, признать себя побѣжденнымъ. Засимъ одержавшій верхъ надъ соперникомъ получаетъ награду, а побѣжденный поспѣшно скрывается ошъ зришелей. Въ Греціи еспь шакже люди, которые борются другъ съ другомъ за деньги. Сіи послѣдніе обыкновенно намазывають себя масломъ, дабы лучше ускользнуть ошъ нападенія прошивника. Впрочемъ они поспавляющі для себя правиломъ, не причиняль другъ другу вреда. Различныя и быстрыя ихъ движенія предшавляющі глазамъ зрителей весьма занимашельную каршину.

Турки забавляются мөтәніемъ дротиковъ, а Греки бросающі кружки или камни въ предназначенную цѣль. Въ семъ упражненіи, равно какъ и во всѣхъ Гимнаспеческихъ, ловкось и проворство болѣе содѣйствующі успѣху, неужели сила.

— 199 —

Супружество и разводъ.

Разводъ у Майношовъ позволил енъ; но бываетъ по двумъ шолько причинамъ, именно: когда супруги не могутъ уж и — когда мужъ находится 7 лѣпъ въ описствіи, не да- вая женѣ своей никакого о себѣ извѣстія. (Впрочемъ первое правило можно, кажется, распросстранишь на многіе случаи.) Разводъ производился безъ всякихъ околичносшей и не причинялъ никакихъ издержекъ. Епископъ, выслушавъ дѣло и удостовѣрившись въ спра- ведливости показаній, расшоргаетъ бракъ, доз- воляя мukу и женѣ всшуппіть въ новый. Ежели случаются дѣти, то ихъ обыкновенно берешъ ощець. Въ цѣлой Грціи разборъ дѣлъ, односящихся ко бракамъ, предоставленъ Духов- ной власи. Впрочемъ разводы бываюшь рѣдко, да и мо молько въ большихъ городахъ.

Спепени родства, опредѣленныя въ Моисеевомъ законѣ, въ огношеніи къ браку, строго наблюдаются Греками. Пришомъ не только шѣ лица, кошорыя при Крещеніи младенца были воспріемниками, не могутъ всшупать въ бракъ, но даже и пошомки ихъ до извѣстной спепени. — Турецкіе Судьи, за деньги, увольняють ихъ ошъ строгаго наблюденія сихъ законовъ; но нарушители оныхъ бываюшъ обыкновенно ослучены ошъ Греческой церкви.

Даллавай описываетъ обрядъ обрученія у Грековъ, при кошоромъ онъ былъ самъ, слѣдую- щимъ образомъ: » Женихъ пригласиль насъ къ себѣ на вечеръ и угощаль насъ кофе и конфек- тами; пошомъ, съ родсшвенниками и друзья- ми его, пошли мы въ домъ невѣсты. По

— 200 —

улицѣ шли передъ нами два музыканта, кошорые, прошяжными шонами и сколько можно громче, старались возвѣщать о нашемъ приходѣ. Послѣ взаимныхъ привѣшествій, были мы введены въ комнату, гдѣ сидѣла невѣсша въ праздничномъ уборѣ, для принятія поздравленій и подарковъ. Комната сія была довольно шѣсна и наполнена дѣвицами, изъ кошорыхъ каждая приносила даръ невѣстѣ. Родишели хошѣли похвастаться богатешвомъ своей дочери; большіе ящики и шкафы были опкрыты, а плашья ея вывѣшены на показъ: На холспѣ, прошянушомъ подъ посолкомъ комнаты, висѣли шипые шейные платки и другие уборы. Невѣсша сидѣла неподвижно на нѣкоторомъ возвѣшеніи, наруманенная. На головѣ у ней было розовое покрывало, на кошоромъ висѣли цехины, сосшавляющіе богатешво семейства. Передъ окончаніемъ сего посѣщенія, дѣвицы пѣли свадебную пѣсню, довольно пріятную. Между шѣмь мы поднесли невѣстѣ свои подарки. Она принимала ихъ одной рукою, а въ другой держала ящичекъ съ нѣкоторою краскою, кошорою Дамы выкрасилъ у насъ на рукахъ ногти. Если оные пробудупъ одну ночь окрашенными, то на нѣсколько мѣсяцовъ сохраняюші превосходный розовый цвѣтъ, чѣко почишается счастливымъ признакомъ. Сама невѣсша, при всѣхъ приносимыхъ поздравленіяхъ и подаркахъ, сидѣла не трогаясь съ мѣсха и сохраняла глубокое молчаніе. Засимъ данъ былъ умѣренный ужинъ, сосшоящій изъ пилмава и плодовъ, въ кошоромъ участвовали пакже мушки и замужнія женщины.«

— 201 —

У Альбанцевъ обручають дѣтей еще въ младенчествѣ, и только по весьма важнымъ причинамъ союзъ сей можешь въ послѣдствіи разрушиться. Когда женихъ вознамѣрился привести въ домъ свой невѣсту; шо его сопровождающъ друзья и знакомые, съ шоржесшвомъ и пѣніемъ. Но обрядъ сей имѣешь нѣкоторый видъ похіщенія. Родители невѣсты сперва не хошатъ отпереть ему двери, а сю послѣднюю силою изторгають изъ объALLІЙ ея семейства. Жена не приноситъ за собою приданаго; напротивъ, мужь долженъ выкупить ее у опца. — Участъ женщинъ въ сихъ странахъ доспойна всякаго сожалѣнія; даже и послѣ замужества не освобождаются онѣ ошь власти родищейской. Сверхъ того мужь есть неограниченный властелинъ въ домѣ. Онъ можешь развеснись съ женой, можешь прогнать ее, ежели имѣешь къ тому причину. При разводѣ мужь и жена держатъ въ рукахъ сурокъ, который по срединѣ разрѣзываешься.

## Суевѣріе и прилѣты.

Склонносить Грековъ къ суевѣрію и прилѣтамъ обнаруживается во всѣхъ случаяхъ. Каждому слову, каждому движенію дають они свое полкованіе; ошь чего бывають нерѣдко жерпѣю и плашповъ и обманщиковъ. Повсюду вспрѣчаются мнимыя Сивиллы, блѣднолицы и сухія гадательницы и чародѣйки. Онѣ полкуюсь сны, изъясняющіе признаки и предчувствія; ибо Греки, подобно предкамъ своимъ, во всемъ думаютъ читать судьбу свою и всѣми средствами старающіся узнавать будущее. Старыя сіи колдуньи, уже и прежде славиліяся въ Греціи,

— 202 —

особенно въ Ессаллии, приводятъ въ страхъ
каждаго и тѣмъ заставляющъ себя уважашь.
Изъ сего легко можно заключить, какое вліяніе
имѣющъ онъ на пылкое воображеніе Гречанокъ.
Когда молодая дѣвушка чувствуетъ нѣкошорое
смяшеніе при виѣ молодаго человѣка, кооторый
ей нравится, но не обращаетъ на нее вниманія;
по она шопчасъ обращается къ мнимой вол-
шебницѣ и получаетъ отъ нее какое-то очаро-
ванное пiszье, вѣрнѣйшее средство для возбуж-
дения взаимной страсти. Ежели дѣвушка богата,
по нельзя сомнѣваться въ счаспіливомъ успѣхѣ;
старуха дѣлается ея повѣренною и доставляешъ
влюбленной всѣе, чего она желаетъ. Случается,
что молодой дѣвицѣ вздумаешься узнать своего
суженаго. Но какъ узнать его? Мнимая Пиөія
даешь ей насшавленіе, здѣлать пирогъ съ пря-
ными кореньями и сѣспь его на ночь, ничѣмъ
не запивая. Непосредственно засимъ предписы-
ваешь ей, ложиться спашь, подвязавъ себѣ на
шею мѣшечекъ съ тремя цвѣшками, бѣлымъ,
краснымъ и желѣшымъ. Если первый изъ оныхъ,
вынутый ею на слѣдующее ушро, будешь бѣлый,
по сіе обѣщашь ей молодаго мужа; ежели крас-
ный, добраго и хорошаго супруга среднихъ
летъ; если желѣшый, — по сіе означаешь вдов-
ца. Сновидѣнія сей роковой ночи пакже пере-
сказываются и пюлкующеся, чпобы узнать, бу-
дешь ли дѣвушка имѣть счаспіливое супруже-
сство, богашь ли ея женихъ, и проч. Часшо
предсказанія старушекъ и не сбывающеся; но ихъ
въ шомъ нимало не обвиняюпъ, приписывая
сіе не довольно почному исполненію суевѣрныхъ
обрядовъ, коимъ надлежало послѣдовашь. — Такъ

— 203 —

называемый дурной глазб почишается так же причиною неудачи. Злые духи, кои, по мн щнію ихъ, шайно старзуются повредить человѣче скому счас тію, повсюду находят способы, завлечь в погибель. Имъ-то приписывают скопской падежь, дурную жатву и проч. Не учивые сіи духи питающі особливую нена висть къ прекраснымъ женщинамъ. По сему-то всякой бережется хвалишь дввушку, равно какъ и говорить много о стапныхъ и красивыхъ лошадяхъ: ошъ дурнаго глаза красавица сша новился безобразною, а на лошадей бываемъ падежь!!

*(Продолженіе впередь.)*

— 204 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Велигіе.

Отрывокъ изъ III-й Пъсни Делиллевой Поэмы:
Воображеніе.

Величіе всегда нашъ духъ воспаменяешь
И больше всѣхъ другихъ предметовъ возвышаешь;
Оно плѣняешь взоръ, плѣняешь и сердца
Въ швореньяхъ смершнаго, въ созданіяхъ Творца.
Приведены въ воспоргъ предметами бошими,
Распространяются и мысли наши съ ними.

Колоссы Нила! Кто безъ гордоспи возмогъ
Васъ видѣть? Пышный вы ничтожества чертогъ!
Поникло горъ чело, зря вашихъ челъ гордыню;
Ошь васъ нисходишь шѣнь великая въ пустыню;
Васъ хитро человѣкъ мгновенный сонворилъ —
И вмѣстѣ съ жизнію безсмертѣемъ одарилъ.
Сколь часто въ шинѣ я къ вамъ перелешаю,
Сажусь у вашихъ спопъ и вкругъ васъ собираю
Все, чipo въ волнахъ своихъ умчали времена:
Калифовъ и Царей, Султановъ, племена
И поколѣнія народовъ неисчепныхъ,
Влиставшихъ нѣ когда, пapep призраковъ пещенныхъ.
Вы пережили ихъ! Архивъ минувшихъ дней,
Вы вмѣстѣ служите гробницею Царей;
Храня Ремігію, законы, просвѣщеніе,
Для мудрыхъ чудо вы, загадка и ученье.
Прими же дань, о ты, который начершалъ
Накрѣпкихъ камняхъ сихъ, пвердѣйшихъ, чѣмъ мешаллъ,
Мой слабый спихъ! Теперь, столѣтія, текше!
Народы и Цари, какъ тѣни, преходите!

— 205 —

ВосPORЖЕСТВУЮ я надъ смершью — и она
Стиховъ моихъ съ сихъ спѣнъ изгладишь не сильна.

Сколь больѣ родяшъ въ душѣ благоговѣнья
Величественные Всевышняго шворенья;
Въ нихъ любишь человѣкъ свободы милый видъ
И всякая его преграда тяготишь.
Онъ любишь, вырвавшись изъ тѣсношы, по волѣ
Въ незагорюченномъ бродишь широкомъ полѣ,
Взоръ независимый прогуливающі окрестъ
И услаждешься красой опкрытыхъ мѣшь.

Онъ любишь въ мракъ лѣсовъремучихъ углубляться
И въ своенравныхъ ихъ округлоспяхъ меряться;
Онъ любишь гордыя, высокія дева,
Кошорыхъ небесамъ касается глава,
А корни швердые нисходять въ адъ глубокой;
Ихъ вѣшви на воды развѣсились широко
Или угрюмое чело вѣнчающіe горт.

Лѣсовъ зеленые успѣшны, темный боръ
И полукругъ деревъ, обставшій скашь къ долинамъ,
Дающі большую шѣнѣ большимъ поей карширамъ.
Подъ чернымъ сводомъ древъ, согнувшихся ошь лѣшь,
Въ пайнственной шиши, былъ первый Гимнѣ воспѣшь;
Никто ихъ не садилъ, никѣмъ не воспитанны
Сіи зеленые, лѣсные великаны.

Мнѣ миншется, вижу здѣсь Творца вселенной садъ
И мысли, здѣлавшись поржесшеннѣй, парять
Величественные, обширны и свободны
И съ сѣнию сихъ лѣсовъ поржесшенною сходны.

И шы, обишель бурь, о море! Уже я
Не разъ воспѣлъ мои безбрежныя поля.

— 206 —

Но кто исчерпаешь рукой неупомимой
Испочникъ красоны твоей неиспособимой?
Обширность я твою, величие сказалъ,
Но изобилія богаствъ не исчислялъ;
И льзя ли счесть твоихъ всѣхъ жителей, народы
Чудъ, населяющихъ швои просранные воды?
Полсьша лучшія шебѣ во властѣ дано,
Въ нихъ много областей и Царствъ заключено;
У каждаго свои вождь, нравы, учрежденья
И въ отдаленные страны переселенья.
Войще земля въ горахъ, долинахъ, средь спепей
Питаешь множество животныхъ, чудъ, звѣрей;
Глубь безднѣ твоихъ она зависимымъ зришъ окомъ:
Слоны — въ лѣсахъ, кипы — въ просрансѣвѣ водъ
глубокомъ!

И Божьей мудрюю десницею созданъ
Изъ Океана водъ воздушный Океанъ.
И кто другой родишъ сіи пары лешучи,
Сходящіе въ дождяхъ плодоносящей шучи,
Хранимые въ горахъ, пролитые въ поля?
И ихъ обишелю — то небо, то земля.
Земля водѣ красу, вода землѣ даруешь,
Съ движениемъ небесъ свое сообразуешь.
Луна естьь вождь морей, и бурная вода,
Столь непокорная — покорна ей всегда.

Долины роешь ты и горы взгромождаешь,
То поглщаешь ты поля, то оставляешь.
И человѣческій читаешь ясно взоръ
Водъ путешествіе на самыхъ высяхъ горъ.
Сочту ль сокровища, носимыя волнами —
Съ послами двухъ міровъ далекихъ — съ кораблями?

— 207 —

Сколь часто смѣшанный на лонѣ водъ швоихъ
Гнѣвъ волнѣ ярящихся и гнѣвъ Царей земныхъ,
Перунъ небесъ и громъ свирѣпой брани внемлю;
Властительство въ водахъ сражается за землю!
Какая шма на днѣ сокровищь! Сколько рѣкъ
Кончають славный здѣсь или безславный бѣгъ!
Ты говоришь глазамъ, гремишь въ нашъ слухъ громами,
Воображеніе пугаешь чудесами.

Довольно! чувствую страхъ шайный и святый,
Бросаю свой предмѣтъ, безмѣрный, какъ и ты.
Едва, о море! взоръ я свѣтъ съ моей равнны,
Великолѣпныя открылись горъ картины.

Воображеніе, на голосъ мой сойди
И звуки прежніе на лирѣ прѣ буди!

Ты здѣсь — и я съ тобой на илъ верхи взбираюсь.

По царствамъ всѣхъ погодъ и годовыхъ временъ
Я пушешествю — то лѣдами окружень,
То свѣжей зеленью, подъ свѣсомъ скалъ висящихъ,
Межь безднъ раззинутыхъ, по лавѣ жерлѣ дымящихъ
Волнами коея горящими изрыпъ

Сей снѣгъ не шающій и вѣчный, какъ гранитъ;

Сей безобразный ледъ, въ вершепахъ сокровенный,
Куда не проникалъ лучь солнца раскаленный.

Касаюсь неба здѣсь, кажусь земли царемъ;
У ногъ моихъ изъ шучь и молнія и громъ,
Отсѣль сокровище воды въ долины льется,
Отсѣлъ ураганъ, отсѣль орелъ несется.

Я вопрошаю здѣсь громадъ сихъ высоку
И необъяпную ихъ спана полстопу.

Вока ихъ въ маршарѣ мешаллы сокрывающъ,
Вершины до небесъ распѣшья возвышающіе.

— 208 —

люблю сию лѣса, зеленый сей уборъ,
Какъ перья вѣемый на гордыхъ главахъ горъ.

Сколь пышный рядъ карминъ и образовъ великихъ!

Потеки, падайте отважно съ камней дикихъ;
Ручьи, капшеше въ цвѣтахъ и подъ шравои;

И вы, о мраморы, изгрызенны водой,
Напоминае намъ давноминувши лѣша

И первобытнаго поопомъ гибель свѣта!

А вы, подпершіе небесъ огромный сводъ,
Утесы черные! стоящіе средь вѣда,

Граничнымъ поясомъ вселенню связуйте.

Великолѣпныхъ горъ громады! моржесвуйте.

Вамъ честъ! любимицы злашаго Солнца вы;
На ваши въ радугахъ сияющи главы

Оно бросаетъ свѣтъ свой утренній, встрѣчальный;

На нихъ же падаетъ послѣдній и прощальный.

И ниже вашихъ главъ блестящихъ — царство шучь;
Рождаете вы мракъ, а пьете свѣтлый лучь.

Хотя здѣсь Фебовы и опустѣли храмы,
Но просвѣщенію кулятся олиміамы.

Обитель здѣсь Науки: на верхъ горы идешь,
Чтобы ближе вопрещать сѣшила, звѣздочешь,

Ботаникъ — наблюдаю прилѣжнѣй надъ распѣтіемъ,
Мудрецъ уроки брать, Позапъ за вдохновеніемъ;

Художникъ съ кислію, опьескивать карминъ;

Я самъ межь пропастей, ущелій и стремнінъ,
Надъ величавыми вершинами лешаю

И созерцая васъ, васъ громче воспѣваю.

Царское Село, Августа 15-го, 1822.

Восейковъ.

Конецъ 1-й книжки.

Печаташь позволяешься: 18-го Сентябрь, 1822-го года.

Цензоръ А. Бируковъ.

Печатать позволяется,

съ шьмъ, чтобы до выпуска изъ Типографіи были
предшавлены въ Цензурный Комишешъ семь экзем-
пляровъ сей книги, для препровожденія, куда слѣдуешь.
С. П. б., Января 5-го дня, 1823 года.

Цензоръ А. Бирукоов.

ОГЛАВЛЕНІЕ
второй книжки.

ПРОЗА.

<table><thead><tr><th></th><th>No.</th><th>Стр.</th></tr></thead><tbody><tr><td>Шиллеръ. (Изъ соч. Г-жи Сшаль о Германіи.)</td><td>XIV.</td><td>3.</td></tr><tr><td>О нравахъ и обычаяхъ нынѣшнихъ Грековъ. { (Продолженіе и оконтаніе.)</td><td>—</td><td>8.</td></tr><tr><td></td><td>XXIV.</td><td>163.</td></tr><tr><td></td><td>XXVI.</td><td>196.</td></tr><tr><td>Видѣніе. (Изъ Мейстера.)</td><td>XV.</td><td>17.</td></tr><tr><td>Змокъ Кокенгузень.</td><td>—</td><td>20.</td></tr><tr><td>Разсужденіе о суетности жизнічеловѣческой</td><td>XVI.</td><td>33.</td></tr><tr><td>Хорошіе домы въ Парижѣ</td><td>—</td><td>36.</td></tr><tr><td>Мысли Графини Буфлеръ</td><td>—</td><td>39.</td></tr><tr><td>Приказъ, отданный Императоромъ Пе-<br>шромъ Великимъ воинству своему,<br>въ день Полшавскаго сраженія</td><td>XVII.</td><td>49.</td></tr><tr><td>Историческое извѣстіе о плѣнѣ Шуйскихъ</td><td>—</td><td>50.</td></tr><tr><td>Древности, найденныя въ Тавридѣ</td><td>—</td><td>51.</td></tr><tr><td></td><td>XVIII.</td><td>73.</td></tr><tr><td>Анекдоты</td><td>—</td><td>57.</td></tr><tr><td>Историческое и Топографическое описа-<br>ніе города Кракова.</td><td>XVIII.</td><td>65.</td></tr><tr><td></td><td>XIX.</td><td>86.</td></tr><tr><td>Островъ Корфу</td><td>—</td><td>81.</td></tr><tr><td>Рускіе военные анекдоты</td><td>—</td><td>90.</td></tr><tr><td>Списокъ Россійскихъ свѣпскихъ Писателей.</td><td>XX.</td><td>97.</td></tr><tr><td>Нѣчто о Гальвани</td><td>—</td><td>105.</td></tr><tr><td>Слово о томъ, чпо Іисусъ Христосъ грѣш-<br>ника всегда памятуешьъ и вездѣ ищешьъ<br>не его погибели, но спасенія.</td><td>XXI.</td><td>113.</td></tr><tr><td>Историческое и Топографическое описаніе<br>Варшавы</td><td>—</td><td>121.</td></tr><tr><td></td><td>XXII.</td><td>129.</td></tr><tr><td>Примчи. (Изъ Круммахера)</td><td>—</td><td>145.</td></tr><tr><td></td><td>XXIII.</td><td>161.</td></tr><tr><td>Французскіе Врачи въ Барцелонѣ.</td><td>—</td><td>149.</td></tr><tr><td>Паразиты</td><td>—</td><td>151.</td></tr><tr><td>Крашкое извѣстіе о выходившихъ въ Рос-<br>сіи, повременныхъ изданіяхъ</td><td>—</td><td>153.</td></tr><tr><td></td><td>XXV.</td><td>183.</td></tr></tbody></table>

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. XIV.

ПРОЗА.

Шиллеръ.

(Изъ соч. Г-жи Сшаль о Германіі.)

Шиллеръ соединялъ въ себѣ необыкновенный
Геній съ примѣрною чесшностію. Качесшва сіи
долженствовали бы быть неразлучными, по
крайней мѣрѣ въ лицѣ Писашеля. Ложь и лице-
мѣріе кажутся еще ощврашишельнѣе въ сочи-
неніяхъ, нежели въ дѣлахъ человѣческихъ. Мы
осуждаемъ или извиняемъ сіи послѣднія, смотря
по причинамъ ихъ и по цѣли; между тѣмъ
какъ въ пропизденіяхъ Писашеля, неоснован-
ныхъ на искреннемъ его убѣжденіи, видимъ мы
одинъ только пышный наборъ пустыхъ словъ.

Поприще Липтературы есть конечно пре-
краснѣйшее изо всѣхъ, если, избравъ оное,
пойдете вы по слѣдамъ Шиллера. Справедли-
вость требуетъ замѣшить, что строгая
чесшносТЬ есть господствующая добродѣшель
между Германцами. Въ сей молько странѣ удо-
словѣмъ ритесь вы многочисленны и примѣрами,
до какой степени можно возвысить харакшеръ
и обязанности каждаго званія. Но Шиллеръ былъ

*

- 4 -

и шамъ предмешомъ всеобщаго удивленія, какъ по добродѣшелямъ своимъ, такъ и по шаланшамъ. Совѣсть была его Музою. Онъ не имѣлъ нужды призывать ее; ибо гласъ ея всегда внятеньому, кто однажды послѣдоваль спасищелному его влеченію. Шиллеръ любилъ Поэзію, Исторію и Литтературу — каждую для нея самой. Если бы онъ рѣшился, никогда не издавашь сво ихъ твореній; по написалъ бы оныя съ одинаковою шщашельносшію. Ни желаніе блесшящаго успѣха, ни своенравіе Моды, ни предразсудки, словомъ, никакія внѣшнія ошношенія не имѣли вліянія на ученые труды его. Въ каждомъ его сочиненіи видень онъ самъ; каждое изображаешъ его душу. Шиллеръ не постигалъ возможносши, перемѣнишь какое - либо выраженіе, если внутреннее чувство, копорое внушило оное, освавалось въ немъ неизмѣннымъ. — Конечно и сей Писашель не былъ свободенъ ошъ самолюбія, сопряженнаго почи неразрывно съ любовію къ славѣ и необходимаго для постюянной дѣятельносши. Но може нѣ быть не найдется двухъ вещей, споль различныхъ по своимъ по слѣдствіямъ, какъ благородная любовь къ славѣ и малодушная суперносшь. Послѣдняя спара ешся выиграшь успѣхъ, хотя бы то было обманомъ; первая пріобрѣшаетъ оный, какъ бы по праву завоеванія. Первая не довѣряетъ самой себѣ и прибѣгаетъ къ хитросши, дабы преклонишь на свою сторону общее мнѣніе; послѣдняя по лага ешся на одну только Природу, и при всесильной ея помощи преодолѣваетъ всѣ препятствія. Наконецъ, есть нѣчто еще высшее, нежели любовь къ славѣ; есть чувствованіе, копорое

— 5 —

еще прецосходить оную чисшотою и благо-
родствомъ. Эпо — любовь къ испинѣ! Она-то
дѣлаетъ Писателей нешомимыми сподвижни-
ками на полѣ Нравственности; охранишелями
священного огня, пламенѣющего на жертвенникѣ
добродѣшели!

Пріяпіно видѣшь невинность во образѣ Генія
и открывашь крошость въ его энергіи. Что
наиболѣе вредитъ поняпію, кошорое имѣемъ
мы о доброшѣ? Мысль, чпо оная нерѣдко при-
ближаецца къ слабости. Но сколь величествен-
ное предшавляется намъ зрѣлище, когда сія
доброта въ высочайшей степени соединена съ
просвѣщеніемъ и силою Генія! — Шиллерб, при
вступленіи своемъ на поприще Литтерашуры
и свѣша, давалъ свободу пылкому своему во-
ображенію, и потому нерѣдко заблуждался. Но
вмѣсшѣ со зрѣлостію лѣшъ, пріобрѣлъ онъ сію
высокую чистоту, которая раждается ошъ
возвышеннаго образа мыслей. Чувствованія, про-
шивныя Нравспівенності, никогда не унижали
его произведеній. Шиллерб жилъ, говорилъ и
поступалъ пакимъ образомъ, какъ будто бы
существованіе злыхъ людей было ему совсемъ
неизвѣстно. Онъ нерѣдко изображалъ ихъ въ
своихъ сочиненіяхъ; но и самое начертаніе сихъ
характеровъ было иногда не довольно глубоко,
а иногда увеличено. Все показывало, что Сочи-
нитель не имѣлъ объ оныхъ совершеннаго по-
знанія. Злые люди предшавлялись его вообраз-
женію, какъ препятствія на пути къ благо-
денствію; онъ взиралъ на нихъ, какъ на бѣд-
ствія физическія. Въ самомъ дѣлѣ, умственныя
способности ихъ измѣняются болѣе, нежели

— 6 —

въ одномъ отношеніи: привычка къ пороку не-
чувствительно превращаетъ ихъ душу въ испор-
ченный инстинктъ.

Шиллеръ былъ върный другъ, превосходный
супругъ и отецъ. Не было качества, коего
недоставало бы мирному и кропкому его ха-
рактеру, воспамененному однимъ только воз-
вышеннымъ шалантомъ. Истинное благочестіе,
любовь къ человѣчеству, иочшеніе къ прекрас-
ному полу, энтузіазмъ къ изящнымъ Иску-
ствамъ, оживляли поперемѣнно его Геній и
ознаменовались, блестящими чертами, во всѣхъ
его сочиненіяхъ. Вообще утверждающъ, что
умъ можешь замѣнить все. Не спорю; но пра-
вило сіе ограничивается сочиненіями, коихъ
успѣхъ зависишь отъ обдуманнаго плана и
штамельнаго исполненія. Если же вы хошише
представишь человѣческую Природу, во всей ея
глубинѣ и со всѣми бурами, ее посмигающими;
то и самое воображеніе будешь для сего недо-
стапочно. Надобно имѣть душу, кошорая бы
испытала бури страшей, но въ коей проник-
нувшіе лучи небеснаго свѣтила водворили преж-
нюю ласность и спокойствіе.

Я въ первый разъ видѣла Шиллера во двор-
цѣ Герцога и Герцогини Саксенъ-Веймарскихъ,
въ споль же блиштельномъ, какъ и просвѣ-
щенномъ общесвѣдѣ. Онъ прекрасно чишалъ по
Французски; но никогда не говорилъ на семъ
языкѣ. Я объявила себя ревносплошною защитницею
нашей Драмашической системы и оставала ей
премущество предъ всѣми прочими. Шиллеръ
не опкавался со мною спо-ить, хотя больная
часть присуществовавшихъ были моего мнѣнія.

— 7 —

Онъ весьма медленно и съ шрудомъ изъяснялся по Французски; но внутреннее убѣжденіе дѣлало его краснорѣчивымъ. Вступая въ сіе преніе, хотѣла я сперва употребить обыкновенные оружія своей націи: живоспѣь и шушку. Но въ словахъ Шиллера вскорѣ опкрыла я такое богатшшо мыслей; я шакъ была поражена простошою и благородсшвомъ его характера; я нашла его столь скромнымъ и безпечнымъ на счешѣ собсшвенныхъ своихъ успѣховъ и вмѣстѣ столь гордымъ и твердымъ въ защишѣ мнѣній, коихъ истина казалась ему несомнѣною, — что съ сей минупы посвятила ему, въ полной мѣрѣ, искреннѣйшее мое удивленіе и дружесшво.

Смертная болѣзнь постигла Шиллера во цвѣшѣ мужества. Дѣти его и супруга, коей превосходныя качества заслуживали и оправдывали его нѣжносѣть, усладили послѣднія минупы его жизни. Г-жа Волльцогенъ, досшойная пріяшельница сего семейства, спросила его, за нѣсколько часовъ до смерти, какъ онъ себя чувствуетъ. »Ежеминутно спокойнѣе«, ошѣчаль Стихошворецъ. Въ самомъ дѣлѣ, не могъ ли онъ, съ полнымъ упованіемъ, евѣрить себя Божесшву, коего Царствіе прославлялъ на землѣ? Не приближался ли онъ къ обидалищу праведныхъ? Не надѣлся ли всшупить въ блаженный ихъ сонмъ и обрѣсши шамо друзей, уже давно его ожидавшихъ?

— 8 —

О нравахъ и обыгахъ нынѣшнихъ Грековъ.

(Продолженіе.)

Нынѣшніе Греки, гавно какъ и древніе Аөи-
няне, сохранили по преданію множество суе-
вѣрныхъ средствъ, служащихъ къ опвращенію
мнимаго чародѣйства. На прим., когда кого хва-
лишь, то надобно шолько заговорить о чеснокѣ
и плюнуть. Для предупрежденія всякаго несча-
стія вѣшаюшъ въ каждомъ новомъ домѣ — по
десяти луковицъ чесноку. На кораблѣ, выходя-
щемъ въ море, найдеше вы также мѣшечикъ
онаго, какъ дѣйствительнѣйшее, предохрани-
тельное средство отъ бури. Когда же Капи-
панъ въ доказательство того, что корабль под-
линно ему принадлежитъ, вывѣшиваетъ на
немъ вѣнокъ, то онъ вмѣстѣ не забываетъ и
сего чудеснаго мѣшечка. «Чесноку! чесноку!»
кричатъ обыкновенно матросы, чшобы отвра-
пишь угрожающее имъ бѣдствіе. Впрочемъ ни-
кто не почитаетъ себя причиною несчастія; но
всегда складывающъ вину на злаго духа. По мнѣ-
нію Грековъ, духи сіи иногда видимо, а по боль-
шей часми невидимо находятся между людьми.
Ихъ очень легко оскорбить безъ всякаго намѣре-
нія, и въ шакомъ случаѣ они бываютъ неприми-
римы. Если кто изъ Грековъ сохнетъ отъ про-
должительной болѣзни; то сіе почишается
шакже мщеніемъ обиженнаго духа.

Сей силы злыхъ духовъ, дурнаго глаза и колдов-
ства, опасаются Греки во всѣхъ случаяхъ жиз-
ни, а особенно при свадьбахъ. Посему и ста-
рались они, употребить заблаговременно всѣ
предостерегашельныя мѣры. Они весьма щедро

- 9 -

дарятъ мнимую колдунью, кошорой приписы-
ваются сила вредишь, и нерѣдко примираються
съ своими непріятелями, для большей еще безопа-
сности. Нѣкоторыя колдуньи явно хвастаются,
что умѣютъ дѣлать браки безплодными. Впро-
чемъ, къ отвращенію сего очарованія находятся
многія средства. Сіи послѣднія споль же стран-
ны и нелѣпы, какъ и самые обряды, къ коимъ
прибѣгаютъ мнимыя волшебницы, для произве-
денія своего чародѣйства. Нѣмецкій Пуше-
ственникъ Бартольди разсказываетъ по сему по-
воду нѣсколько анекдоповъ, слышанныхъ имъ въ
Греціи. Но всѣ оные до тѣкой спепени оскорб-
ляющъ вѣроятіе и даже благоприспойносْть,
что, чрезъ повтореніе оныхъ, нарушили бы мы
должное уваженіе къ нашимъ Читателямъ.

Почти невѣроятно, до чего простирается
здѣсь суевѣріе. Повсюду видишь деревья, обвѣ-
шенныя лоскушьями, коимъ приписывается
сверхъесстественная сила. Въ Аркадіи, въ извѣ-
стные дни года, убиваютъ ягнашъ и козъ,
чшобы угадывать будущее по ихъ внутренно-
сшямъ и костямъ, особливо по лопаткамъ.
Большая часть Грековъ носяпъ спарые рѣзные
камни вмѣсто палисмановъ, почишаа оные пред-
охранильнымъ средспівомъ ошъ всякой напа-
спіи. Хозяйки домовъ вѣшающъ въ комнатѣ по
нѣскольку яицъ, имѣющихъ двойной желпокъ,
дабы куры неслись въ изобиліи и — чшобы въ
домъ ихъ было все благополучно.

Греки вообще божатся при каждомъ случаѣ;
но какъ мущины, такъ и женщины, весьма осше-
регаются произносить имя дьявола. Если же,
разсердясь, хотятъ сказать: »ч.. шебя возьми!«

— 10 —

по употребляющій вмѣсто того слѣдующій оборотъ: »Возьми пебя пошь, кошораго здѣсь нѣшь и кошорой далеко отсюда!« — Здѣсь услышише шакже совсемъ особые роды божы. На прим. женщины говорятъ: »Клянусь жизнію, это шакъ справедливо, какъ я люблю глаза свои!« или: »чтобы мнѣ ослѣпнушь, если это неправда!«

Изъ числа знаковъ, сопровождающихъ ужас-
нѣйшія кляшвы, важнѣйшимъ почитается скоп-
рое протяженіе всѣхъ папи пальцевъ. Вообще,
число пять у Грековъ имѣть с Publishing.
(Напомняемый дурное зна-
менование, что они не иначе употребляютъ его
въ разговорахъ, какъ по предваришельномъ из-
виненіи.

Во всей почти Европѣ употребляется посло-
вица: »Бѣда никогда не приходилъ одна.« Греки
напропивъ говорить: »Добро пожаловашь, не-
счасіе, если шолько ты одно.«

Нельзя почти изчислить всѣхъ суевѣрныхъ обрядовъ, употребляемыхъ Греками. Они наступаютъ на тѣнь человѣка, коему хошатъ нанести вредъ; а дабы предохранить себя отъ несчастія, пробиваютъ гвоздями башмаки, произнося надъ ними проклятия и пошомъ зарываютъ ихъ подъ груду камней. Въ Аθинахъ есть крупной упесъ, съ кошораго капаются женщины, кои желающі имѣть дѣшей. Увѣчныхъ дѣтей, во время луннаго сіянія, проносясь сквозь нѣкоторую пещеру для ихъ излѣченія; а худыхъ и чахлыхъ заспавляютъ ползать по горнымъ тропинкамъ, держушъ пропивъ луны, и уходя домой, освавляютъ шалъ ихъ плашье. Дѣшамъ, вмѣсто ладонки, привѣшиваютъ мѣшечикъ съ угольями и солью. (Продолженіе впередь.)

(Продолженіе впередь.)

— II —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Глинскій.

Дума. (*)

Подъ сводомъ обширнымъ темпицы подземной,
Куда мыс привѣшный оградныхъ свѣтиль
Странни ся проникнуть; гдѣ въ области темной
Лишь бѣдный свѣтъ лампы, мерца, бродилъ,
Темнѣшій въ Варшавѣ, Лѣтѣ и Росси
Безславьемъ и славой смерчныхъ имъ дѣлъ,
Въ пляшой цѣни по рукамъ и по выш,
Кназь Глинскій задумчивъ сидѣть.

Волосъ уцѣлѣвшихъ сѣдые остатки
На сморщенно вѣкомъ и грустью чело

Спадали кудрями, віясь въ безпорядку:

Страданье на Глинскомъ бразды провело...

Сидѣть онъ склоненный на длань головою;
Угрюмой думой въ минувшемъ леталъ;

Звучалъ средь безмолвья цѣплями порою
И тяжко спонал, вздыхалъ.

(*) Волѣе неудачное подражаніе, нежели переводъ прекрасной Думы Юліана Нѣмцевич Глинскій, по в. ядро своему на дѣла Рассіи и Нельзя, равно принадлежить Кієперіі обще. Государство. Изумѣна его Ощечеству и гибельный конецъ сесьма поучительны. Эпо побудило мена, сю ясну Нѣмцевичا присов купи въ собралію Думъ, копорое дѣло я, избіялъ предметы изъ ощечественной Испоріи. *(Прил. Сотин.)

— 12 —

При немъ неоштупно въ темницѣ сидѣла
Прелестная дѣва — отрада слѣпца;

Свободой и счасшьемъ и свѣшомъ презрѣла,
И блага всѣ — въ жертву она для отца.

Блескъ пышный чертога для ней замѣнила
Могильная мрачность темницы сырой;

Здѣсь дѣвичью прелесшь дочь нѣжная скрыла
И жизни зарю молодой.

*

,, О, долго ли будешь, стоная, лишь слезы?"
Рекла она нѣжно — „печали забудь!

Бышь можешь, разторгнешь сіи ты желѣзы:
Надежда лелѣшь и узниковъ грудь!

Бышь можешь, оснащокъ нечаспливой жизни,
Спокоя волненье и бурю души,
Какъ гражданинъ вѣрный, на лонѣ отчизны
Ты счастливо кончишь въ тиши.“

*

,,На лонѣ отчизны!“ воскликилъ измѣнникъ —
„Не ми ушѣшашься надеждою сей!

Страшась угрызеній, стенающій плѣнникъ,
Несчастный, и вспомнишь прелещешь о ней!

Могу ль бышь покоенъ хопя на мгновенье?

Червь совѣси тайно шерзаетъ меня;

Къ себѣ самому я пишю презрѣнье
И мучусь, измѣну клянья.“

*

,,Природа дала ми возможныя блага,
Чтобъ славнымъ быть въ мирѣ иль грознымъ въ

войнѣ:

Вогаціства, познавья, порода, ствага —
Все съ шедростью было низпослано ми!

— 13 —

Желалъ еще славы и лавровъ побѣды;

Душа трепетала, духъ юный кипѣлъ...

Вдругъ поднялись шучей на Польшу сосѣды —

И лавръ мнѣ досжался въ удѣлъ."

*

„Могольскія Орды влешѣли бѣдою:

Литва задымилась въ пылу боевомъ —

И старцы и жены, и дѣти полпою

Влеклися въ неволю свирѣпымъ врагомъ;

И въ пепель деревни и пышные грады;

И буйный Татаринъ въ крови утопалъ;

Ни вѣку, ни полу не зрѣли пощады —

Мечь жадный надъ всѣми сверкаль."

*

„Встревоженъ невзгодой, я къ хищнымъ на всшрѣчу
Съ дружиною храбрыхъ помчался грозой.

Доспигъ — и отважно въ кровавую сѣчу;

И кровь полилась, напѣнясь, рѣкой.

Покрылись шѣлами поля и равнины;

Литвинъ и Татаринъ упорно стоялъ;

Но съ яросшью новой за мною дружины —

И гордый Моголъ побѣжалъ."

*

, Боролся съ кончиной властитель державной;

Тревогой и плачемъ наполненьѣ дворецъ —

И вдругъ о побѣдѣ и громкой и славной

Отъ Глинскаго съ вѣсшью примѣлся гонецъ.

Чело Александра веселосѣ покрыла.

„Когда шоржесшвуетъ родная страна,"

Онь рекъ предштоящимъ, „тогда и могила,

Повѣрьте, друзья, не страшна!"

*

— 14 —

„Симъ подвигомъ славнымъ чрезмѣру надменный,
Не можъ укротить я волненья страшей —
И родъ Забреженскихъ, давно мнѣ враждебный,
Внесапно средь ночи паль жертвой мечей!
Погибъ онъ — и други мнѣ стали врагами,
И преданъ душею лишь мести одной,
Дерзнулъ я внесися съ чужими полками
Въ отчизну свирѣпой воиной.“

*

„О мука! о совѣсть — миранъ неопступной!...
Ни зрѣлище стогонъ родимой земли,
Ни тайной гласъ сердца, изъ длани пресшупной,
Въ часъ бивны, изпоргнуть меча не могли!
Средъ раздраженныхъ, пылающихъ мщеньемъ,
И ярыхъ и грозныхъ душей Москвитянъ,
Увы, къ пресшупленью влекомъ пресшупленьемъ,
Разилъ я своихъ согражданъ!“...

*

„Бой конченъ — и Глинскій узрѣлъ на равнинѣ
Расшерзанныхъ труны и груды костей;
Душа предалася невольно кручинѣ
И брызнули слезы на грудь изъ очей.
Не къ пору позналъ я поску пресшупленья!
Вся гнусность измѣны предшавилась мнѣ;
Молилъ Сигизмунда проступкамъ забвенья,
Мечшалъ о родной сторонѣ!“

*

„Но Геній враждебный о тайнѣ душевной
Царю въ злое время извѣстіе далъ,
И Рускій влас神итель, смущенный и гнѣвный,
Раскаянье сердца измѣной назвалъ:

— 15 —

Лишилъ меня зрѣнья владыка суровый
Забывши и славу и старость мою;
На дядю Царицы, надѣлъ онъ оковы
И свель его въ бездну сію.“

„Лѣшь десять живу я въ могилѣ сей хладной;

Ни звѣзды, ни солнце не свѣтаясь ко мнѣ;

Тоскую угрюмый въ душѣ безопрадной
И думой стремлюся къ родимой странѣ.

Примѣтно слабѣю въ устраченныхъ силахъ;
Чуть сердце трепещешь, нѣмѣешь мой гласъ;

И медленно льется кровь хладная въ жилахъ,
И смерти ужъ близится часъ!“

„О дочь моя, скоро, надъ гробомъ рыдая,

Ты бросишь на прахъ мой горсть чуждой земли!

Скорѣе, другъ юный, бѣги сего края:
Ошь милой омчизны жишь груспьно вдали!

Свободный народъ нашъ, дѣяньями славной,
Издавна извѣстный въ далекихъ краяхъ,

Просупки несчастныхъ омцовъ своенравно
Не будетъ омщать на дѣшяхъ.“

„Край милый увидишь — и сердца упрашы,
И юныхъ лѣшь горе въ душѣ облегчишь;

И башни, и храмы, и предковъ палаты,
И сердцу святыя гробницы узришь!

Омца проклиная, дочь милую нѣжно
И ласково примушъ омчизны сыны —
И шы дни окончишь въ шиши безмятежной,
На лонѣ родимой страны.“

— 16 —

„Пусть рокъ мой — исполненъ моской и мученьемъ,
Пребудешь примѣромъ оптiczнѣ моей!

Да кажды, пылая преступнымъ омщениемъ,
Итти не посмѣепі сшезею страстей!

Да видятъ во мнѣ моей родины брастья,

Что рано иль поздно — измѣнѣ взгремающъ
Ужасныя сердцу согражданъ проклятья

И совѣсть отъ сна пробудятъ!“ —

*

Несчастный умолкнулъ съ душевной тоскою;

Вдругъ стонъ по темницѣ — и Глинскій упалъ
На дочери лоно сѣдой головою

И холодъ кончины его оковалъ!...

Такъ Глинскій — мужь думы и пламенный воинъ,

Погибъ на чужбинѣ въ пюремной глуши!

Хвалы бы онъ вѣчной былъ въ мірѣ доспоинѣ,

Когда бъ не наденносшь души!

Рылѣевъ.

Печаташь позволяется: 23-го Сентября, 1822-го года.

Цензоръ А. Бируковъ.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЬ.

No. XV.

ПРОЗА.

Видніе.

(Изъ Мейстера.)

Мнє казалось, что я перенесень былъ въ сча-
стливыя страны древней Идаліи. Свѣжая зелень
покрывала цвѣшущій берегъ; прелестныя ро-
щицы простирали прохладныя свои свѣни.
Сладостнѣйшія благоуханія весны разливались
повсюду. Длинные ряды высокихъ деревъ при-
водили ко храму, воздвигнутому на вершинѣ
отвѣсистаго холма. Казалось, что оный вла-
дыческвовасть надо всею окрестностію. Воздухъ
былъ чисшый и какъ бы прозрачный. Легкія
облака, сосшавленныя изъ золота и пурпура,
носились по краямъ обширнаго горизонта и
возвышали кроткій блескъ его лазури. Очеро-
вашельная сія страна озарялась какимъ-то небес-
нымъ, Магическимъ свѣпомъ: оный былъ ярокъ
и блистателенъ, какъ свѣпъ прекраснѣйшаго
дня и вмѣстѣ тихъ и сладоспень для взора,
подобно сребристому сіянію луны, въ прекрас-
нѣйшую лѣшнюю ночь.

Я приближился ко храму и думалъ уже ви-
дѣть предъ собою Киприду, одну изъ Грацій,

2

— 18 —

или сонмъ веселыхъ Нимфъ, всегданихъ ихъ
сопушницъ. Но какимъ сладостнымъ содрога-
ніемъ, какимъ свяшымъ благоговѣніемъ преис-
полнилось мое сердце! Какое неожиданное и
вмѣстѣ восхитительное явленіе предшавилось
моимъ взорамъ! Одна изъ сихъ облачныхъ мка-
ней, составленныхъ изъ золота и пурпура,
спустилась на землю. На ней возсѣдала нѣ-
которая небесная красота, коей плѣнишельныя
черпы помрачали всѣхъ богинь Древносши, без-
смертною Музою Голера прославенныхъ. Къ
величественному виду Юноны, къ проницатель-
нымъ взорамъ Минервы, къ очаровашельнымъ
прелестамъ Афродиты, присоединила она какое-
то неизъяснимое сліяніе строжайшей правошы
съ чувствительнѣйшимъ состраданіемъ. При-
супствіе ея вселяло въ душу священный, чи-
стѣйший восторгъ, дотолѣ мнѣ неизвѣстный.
Пламенникъ, кошорый держала она въ рукѣ,
озарялъ почшенный ликъ ея нѣкошорымъ шаин-
сшвеннымъ сіяніемъ.

» Нѣпъ! « сказала она мнѣ, угадывая мои мысли.
» Я не принадлежу къ симъ баснословнымъ боже-
ствамъ, кои споль долго усыпляли дѣшшво
человѣческаго рода прелестными мечшами пыл-
каго и своевольнаго воображенія. Ты столько же
обманываешься, если думаешь видѣть во мнѣ
священный ликъ Истины! Можешь ли Истина,
сокрытая въ лонѣ Предвѣчнаго, сойти на землю
и явиться, во всемъ своемъ блескѣ, слабымъ
очамъ смертнаго? — Но я Вѣра; я дщерь
Истины, и дщерь ея любимая. Мнѣ предназна.
Что, показывашь къ ней путь сердцамъ добрымъ
и чувствительнымъ, досшойнымъ ея познанія.

— 19 —

Ихъ-то благочестивому убѣжденію ввѣряю я
священныя тайны, коихъ, безъ моей невидимой
помощи, мысль смертнаго не могла бы никогда
постигнуть: великую тайну собственнаго ихъ
бытія; первые лучи приуготовленной для нихъ
будущности; слабый, но весьма уже благошвор-
ный отблескъ вѣчной премудросши, вѣчной
благоспи, все сошворившей и о всѣхъ промы-
шляющей. Урезъ меня - то познають они, что
сей попечительный Промыслъ Всевышняго еще
удивительнѣе въ своихъ дѣйствіяхъ, нежели
весь блескъ и все величіе безчисленныхъ солнцъ,
коими усѣялъ Онъ вселенную.«

» Но вошь двѣ сестры мои, кои къ намъ при-
ближаются! Тщетно будешь шы искапь ихъ
въ ошдаленіи отъ меня.«

Это была Надежда, опершаяся на золотой
якорь и окруженная радужнымъ сіяніемъ изъ
блисташельнѣйшихъ цвѣтовъ. Это была Любовь,
державшая въ рукахъ драгоцѣнную курильницу
изъ древняго хризолиша, увѣнчанную фіалками
и разливавшую чистѣйшія благоуханія Воспока.

» Смершные«, продолжала Вѣра, » кои приль-
пляющся къ намъ всемъ сердцемъ, вскорѣ обрѣ-
пающъ въ глубинѣ души своей всѣ радоспи,
достойныя вѣчнаго обипалища блаженныхъ.«

При сихъ словахъ, хошѣлъ я повергнуться къ
стопамъ шрехъ небесныхъ дщерей и посвя-
шить имъ всю свою жизнь. Но сіе движеніе
меня пробудило; чудесное видѣніе изчезло изъ
моихъ взоровъ, но преисполнило душу чув-
ствіями живѣйшаго умиленія и искреннѣйшаго
благочестія.

*

— 20 —

Замокъ Кокенгузенъ.

(Ошрывокъ изъ живописнаго пушешествія
по Лифляндіи.)

Мы прибыли сюда поздо вечеромъ. Дорога вела
чрезъ гору Сестукальнъ, лежащую близь по-
мѣстья Озельсгофа, — самую высокую изо всѣхъ,
которыя всшрѣчались намъ на пуши. По здѣ-
ланнымъ измѣреніямъ, возвышаешься оная надъ
поверхностью Бальшійскаго моря почни на 700
Парижскихъ фушовъ. Опсюда имѣли мы пре-
красный видъ. — Ты конечно не забылъ еще
величесвеннаго ушра и грозы на Брокенѣ и
пріятныхъ вечеровъ, проведенныхъ нами въ Рю-
беландѣ и при Росшраппѣ. Счасливые сіи дни
живо предшавляющеся шеперь моему воображе-
нію. Безразсудно было бы сравнивать Лиф-
ляндскія горы съ сими колоссами Природы,
коихъ величесвенная высоша поражашь взоры
наблюдашеля и преисполняешь дѣшу его благо-
говѣніемъ. Но Природа вездѣ равно прелестна
и горы Лифляндіи не менѣе плѣнипельны. По-
всюду, гдѣ мы шолько проѣзжали чрезъ гори-
стыя мѣстя, сердце наше оживлялось какимъ-
то веселымъ чувствованіемъ, неизвѣстнымъ
въ равнинахъ; какая-то неизъяснимая сила раз-
ливалась по всѣмъ нашимъ нервамъ. Душа до-
вольна была собою и окружающимъ ее міромъ;
мысли наши изъяснялись живѣе и свободнѣе.
Такъ, другъ мой; человѣкъ, угнетенный судьбою,
поперавшій довѣренносѣть къ людамъ, человѣкъ,
коему забошы жизни ослабили полетъ Генія, —
долженъ поспѣшишь на высоту горъ. Здѣсь-то,
подкрѣпивъ себя чистымъ, легкимъ воздухомъ,

— 21 —

съ новою бодростью возврашился онъ къ шля-
гостному шуму жизни, подобно туману, кошо-
рый, поднимаясь изъ долинъ шонкими испаре-
ніями, ниспадаетъ пошомъ изъ облаковъ въ
видѣ проливнаго дождя.

День склонялся уже къ вечеру. Удвоивъ шаги наши, поспѣшили мы къ мирнымъ берегамъ Двины, напаяющей своими водами большую часть Лифляндіи. Окрестноси Шшокманскофа можешь быть знакомы шебѣ по произшесшію, случившемуся здѣсь, въ 1801-мъ году, съ извѣ-
спнымъ Писашелемъ, А. фонъ Коцебу. Описаніе онаго находится въ І-й части его книги: «Достопамятнѣйшій годъ моей жизни;» а по-
сему и счипаю излишнимъ, о семъ распостра-
наться. Скажу шолько, что мѣста сіи имѣли
для насъ особенную привлекательность. — Не-
счастіе другаго, случившееся даже за нѣсколько
лѣтъ предъ симъ, все еще трогаетъ нѣжную
струну чувствительнаго сердца и возбуждаетъ
въ немъ живѣйшее соучастіе.

Съ правой стороны простиралась предъ нами
цѣпь холмовъ, покрытыхъ соснами и сѣно-
лишivenными деревьями. Съ лѣвой мелькала
Двина, то вблизи, то издали. Чрезъ нѣсколь-
ко минушь увидѣли мы на холмѣ мызу Шшок-
мансофъ, кооторой садъ, окруженный валомъ,
простирается до самой большой дороги.

Мы имѣли еще довольно времени, чтобы осмо-
прѣшь осшапки развалинъ, лежащихъ влѣво
опъ сей дороги. На одной только сторо-
нѣ осталась спѣна, толщиною въ 4 фуша. Сей
старый зámокъ построенъ былъ на рѣчкѣ Лок-
стингѣ, кошорая, соединяясь здѣсь съ Двиною,

— 22 —

образуєшь острый уголъ. Знаюки Лифлянд-
скихъ древностей полагающъ, что это былъ
старинный замокъ *Герцике*, где имѣль пребы-
ваніе свое Российскій Князь *Всеволодъ* или *Вис-
севольдъ*, какъ называешь его *Генрихъ Лешт-
скій*. Епископъ *Альбертъ*, желая опомстить за
опустошенія, причиненные симъ Княземъ, на-
палъ на него въ 1208-мъ году, побѣдилъ его и
разрушилъ замокъ и городъ. Княгиня и всѣ
дѣши взяты были въ плѣнѣ; но *Виссевольдъ*
спасся бѣгствомъ. Сей несчастный Князь, съ
прошивоположнаго берега Двины, увидѣлъ свой
замокъ въ пламени и произнесъ съ горестію:
«*Герцике*, любезный мой городъ! наслѣдіе пред-
ковъ! Горе мнѣ, осужденному видѣшь неожидан-
ную погибель моего народа!»

Разстояніе отъ Штокмансгофа до Кокенгу-
зена составившіо около двухъ миль. Чѣмъ ближе
подъѣзжаеше къ послѣднему, шѣмъ живопис-
нѣе становившся окрестноши. Ежели вдругъ
перенесется отъ Трейдена, съ прекрасныхъ
уединенныхъ береговъ рѣки Аа, на берега Двины;
шо найдете большое различіе въ сельскихъ
видахъ.

Въ обоихъ мѣсахъ прошекающъ рѣки; но
Аа гораздо менѣе и течешь пріятнѣйшими из-
лучинами по плодоносной долинѣ. Здѣсь видите
одну только цѣпь горъ, ибо прошивуполож-
ный берегъ *Курляндіи* имѣшь совершен-
но ровную землю. Тамъ долина по обѣимъ
сторонамъ ограничивается безпрерывными го-
рами и какъ бы ощѣлена отъ прочихъ ча-
стей земли. — Здѣсь горы не столько лѣсисты
и имѣютъ болѣе огшыя очершанія. Тамъ онѣ

- 23 -

покрыты прелестными рощицами, между коими взоръ меряется въ пріятномъ разнообразіи: то съ обѣихъ сторонъ, въ нѣкошоромъ безпорядкѣ, выдаются онѣ въ равнину; то раздѣляются на нѣсколько ошраслей и образуюпъ множесшво небольшихъ, прохладныхъ долинъ. — Здѣсь поражаетъ глазъ бѣлая известковая скала; шамъ, изъ шрепещущей сѣни, съ улыбкою проглядываешь красноватый плишнякъ. Здѣсь весною и лѣшомъ, множесшво судовъ несуписл въ Ригу, съ богатымъ грузомъ ошечесвенныхъ произведеній; шамъ едва ли увидишь болѣе одной рыбачьей лодки. Кокенгузенъ изображаешь собою усовершенствованную дѣйшшевельносшь, а Трейденъ идесальную, пастшешескую Природу.

Всякой наблюдателя легко замѣшипѣ сіе различіе, съ какой бы шочки ни смошрѣль онъ на мѣсша сіи: съ горъ, или изъ долины. Прелестный Паркъ, который сама Природа разосталася, такъ сказать, между высотъ Кокенгузена и вдоль Перзебаха, конечно не можешь равняться съ живописными берегами Аа; но и онъ имѣешь свои красоты. Сей увеселишельный домикъ, лежащій на скатѣ горы; осѣняющіе его кустарники, кои прѣдшавллюю какъ бы нѣкошорый цвѣтущій куполь; сіи живописныя группы деревъ, разсѣянныя по долинѣ; сія журчәщая рѣчка, кошорая образуешь два небольшихъ водопада и спремешився въ Двину, недалеко оптуда прошекающую: — все сіе вмѣстѣ сосшавленѣ прелестнѣйшую каршину. Если бы судьба осудила меня быть опшельникомъ; то въ этой долинѣ уединеніе конечно не нашель бы я скучнымъ или шагосшнымъ.

— 24 —

На другой день, рано по утру, взобрались мы на высоты Кокенгузена, которыя со стороны Двины довольно крушы. Замокъ поспроенъ изъ дикаго камня, на известковомъ упесѣ, между коимъ и Двиною лежипъ большая дорога. Долина Перзебахская покрыта была еще мракомъ, между штѣнъ, какъ древнія стѣны озарялись уже яркимъ блескомъ утренней зари. Наконецъ, появилось величественное свѣтило дня. Мало по малу, вершины деревъ начали позлащаться его лучами; но сумрачная завѣса проситралась еще надъ кусшарниками долины. Казалось, что свѣтѣ сражался со шьмою. Но гора бросала еще исполнскую штѣнь свою на рѣку, у подошвы ея шумящую. — Мы взошли на верхъ стѣны. На противуположныхъ высотахъ Перзеналя, видны были помѣстья Вильяшейнгофъ и Ам-радзенъ; съ Восточной стороны мелькали предъ нами красныя кровли Пасторскаго дома и мызы Кокенгузенъ; наислось увидѣли мы, на другомъ берегѣ Двины, древнія развалины замка Альтоны; еще далѣе Клауеншпейнъ и Гритерсфофъ; но за ними предметы сливались уже съ небоско-номъ, въ легкомъ утреннемъ шуманѣ. Это была одна изъ картинъ, достойныхъ Клодъ-Лоррена, но гораздо еще живѣе, блисташельнѣе и разно-образнѣе! Какое Искусство можетъ сравниться съ прелесшными произведеніями Природы! — Я хотѣлъ уже осшавить свои сравненія; но мнѣ представилась еще одна мысль: Соглашаюсь, что берега Двины менѣе прекрасны; но воспо-минанія минувшаго дѣлаютъ ихъ драгоцѣннѣй-шими для моего сердца, придаютъ имъ какую-то неописанную очаровашельность, Мѣста,

— 25 —

кои летѣяли наше дѣлоство, подобно первой любви, напечатываясь въ памяти нашей неизгладимыми черпами. Видъ оныхъ исполняемъ душу живѣйшимъ восторгомъ, нежели образъ совершеннойшей красопы на земѣ!

Во всякой странѣ есть мѣсца, кои, по воспоминаніямъ древности, для жителей ея сдѣлались класическими. Для любищелей Лифландской Испоріи берега Двины вообще достопримѣчательны. Здѣсь поселились первыя Нѣмецкія колоніи; здѣсь, на новоустроенныхъ замкахъ, въ первый разъ развѣвались знамена, съ образомъ Пресвятой Дѣвы, покровительницы новопокоренной земли. Здѣсь происходили первыя битвы у Нѣмцевъ съ природными жишелями Лифландіи и сосѣдними владѣющами. — Во время прибытия первыхъ, Кокенгузенъ (прежде Кокенуа) имѣлъ уже особливаго Князя, имеемъ Весцеку. Находясь въ зависимостиѣ опѣ Полоцкаго Князя Владимира и чувствовало слабость свою, не зналъ онъ, къ чьей сторонѣ пристать. Неудачи Владимира рѣшили его сознаніе. Весцека заключилъ союзъ съ Альбертомъ и уступилъ ему часть своей землицы. Другая, вмѣстѣ съ замкомъ Кокенуа, осталась въ его владѣніи, въ качестве леннаго помѣшья. Но человѣкъ, привыкшій однажды владычествовать, не охотно покоряется необходимости. Весцека шайно старался вредить Нѣмцамъ. Рыцарь Ленневадень, желая омстшить вѣроломному, напалъ на него въ замкѣ Кокенуа и взялъ его въ плѣнъ. Альбертъ не одобрілъ поступокъ Рыцаря и не только далъ ему свободу,

— 26 —

по еще одарилъ его весьма щедро. Между штѣмъ
дѣла опозвали Епископа въ Германію. Какъ
скоро Весцека узналъ о шомъ, піе напалъ на
чужестранцевъ въ сосѣднемъ округѣ и побилъ
ихъ нá-голову. Безразсудный не предвидѣлъ, чшо
сіе понудилъ Епископа скорѣе возвратишься
въ Лифляндію, а Нѣмцы опшпятъ ему жес-
шокимъ кровопролітіемъ. Альбертъ, предво-
дигельсшвуя своими странниками, явился, въ
1207-мъ г., подъ спѣнами Кокенуа, и пришомъ
столь несожиданно, что Весцека едва успѣлъ за-
жечь свой замокъ и спасшись бѣгшвомъ. Онъ
удалился въ Новгородъ къ Великому Князю
Ярославу, ощцу благочестиваго Героя АLEXАН-
ДРА НЕВСКАГО. Описюда никогда уже не возвра-
щался онъ въ удѣлъ предковъ своихъ. Альбертъ
успѣпилъ Гермейстеру Финно-фоно-Рорбаху,
прѣтью часть завоеваннаго Княжества и воз-
спановилъ сгорѣвшій замокъ въ 1210-мъ году.
Рыцарь Рудольфъ-фонъ-Иерихо избранъ Началь-
никомъ онаго.

Въ 1229-мъ году, Рижскій Епископъ Николай
ошдалъ Кокенгузенъ, вмѣстѣ съ прочими
помѣстьями, въ удѣлъ Рыцарю Тизенгацзену.
(Древнія лѣшописи называющъ его Дитрихолъ
фонъ Кокенусолб.) Сей женатъ былъ на дочери
послѣдняго языческаго владѣшеля сего замка.
Но въ 1397-мъ г., Архиепископъ Юаннъ фонъ
Валленроде опять отнялъ оный у сей фами-
ліи, за то, что она предана была Рижскому
Соборному Капишулу и не хотѣла ему повино-
ваться.

Несогласія Лифляндскаго Ордена съ Архиепи-
скопами возобновились въ послѣдней половинѣ

— 27 —

15-го столѣтія. Сильвестръ Штобвассерѣ возведень былъ въ сей санъ и коварною своею Полишикою причинялъ великія смяшенія въ Лифляндіи. Три Гермейстера, Остгофъ фонъ Менгдензѣ, Юганъ Вольтусъ и Берндтъ фонъ деръ Борхъ, вели явную войну съ симъ хишрымъ Прелашомъ. Онъ предалъ Рижскихъ жителей проклятію и отлучилъ ихъ отъ церкви; наконецъ, призвалъ даже на помощь чужестранныя войска. Но Берндтъ фонъ деръ Борхъ, въ 1479-мъ году, захвастилъ его въ Кокенгузенѣ, гдѣ онъ ескорѣ потомъ умеръ. Важнѣйшая пошеря при сей осадѣ соспояла въ Лифляндскихъ лѣшописахъ; ибо Сильвестръ приказалъ сжечь весь свой Архивъ.

Въ 1556-мъ году, Архіепископъ - Маргграфъ Вильеельмъ, осажденный Гермейстеромъ фонъ Фюрстенбергомъ въ Кокенгузенѣ, взашь былъ имъ въ плашѣ и ошведень въ Смильпенъ. Но сильное засшупленіе брата его Альбрехта, Герцога Прусскаго, и Сигизмунда Августа, Короля Польскаго, вскорѣ возврашило ему свободу.

Любопытные могутъ читать подробности сего похода въ Лѣшописяхъ Руссова, коморый расказываемъ оныя со всею чисшосердечною просшошою своего времени.

Въ 1700-мъ году, во время войны Карла XII съ Петролъ Великимъ и его Союзниками, защищавшіе зámокъ, по недосшатку пороха, должны были сдать его Саксонцамъ. Но сіи послѣдніе, по прошествіи года, принуждены были осшавить оный и предъ выходомъ своимъ взорвали зámокъ на воздухъ. Полагающъ, что при семъ случаѣ разрушенъ былъ до основанія и самый городъ.

— 28 —

Ты можешь бышь удившься, что я о семъ послѣднемъ не говорилъ доселѣ ни слова, между тѣмъ какъ во многихъ новыхъ Географіяхъ описывается оный съ довольною подробностію, какъ будто бы сущесшвовальъ и по нынѣ. Но съ сожалѣніемъ долженъ я признаться, что не на- шелъ даже никакихъ слѣдовъ города. Самыя древнія Лѣтописи столь мало говоряшъ объ ономъ, что неизвѣстно даже, въ кошоромъ году онъ построенъ. Можно только положить на- вѣрное, что городъ сей никогда не былъ значи- шельнымъ, хоя въ 17-мъ столѣтіи особенный округъ назывался его именемъ, и хоя нахо- дились шамъ Ландгерихшъ и областная Конси- сторія. Нѣсколько обрушившихся сводовъ пока- зываютъ, что оный лежалъ на горѣ у самаго замка. Теперь нашли мы шамъ вспаханное поле.

Сими Историческими воспоминаніями заклю- чу я свое описание Кокенгузена, можешь быць слишкомъ уже длинное. Но съ трудомъ разста- юсь я съ сими мѣстами, въ коихъ провелъ пер- выя лѣша моей молодосши и кошорыя, еще долго и пріятнѣйшимъ образомъ, будутъ зани- машь мое воображеніе.

Съ Нѣмец. С.

— 29 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Посланіе къ А. Н. Ог—ну.

О ты, съ которымъ я опѣшю юношескихъ лѣшнь,
Привыкъ позабывать непостоянный свѣтъй,
Привыкъ дѣлишь мечты, надежды, наслажденья,
И Музы дѣвственной простыя пѣснопѣнья,
И тихіе часы досуговъ золоныхъ х!
Другъ сердца моего и другъ спиховъ моихъ!
Завидую тебѣ: умѣреннымъ счастливой,
Твой духъ не возмущенъ мечтой славолюбивой;
Ты, гордо позабывъ мяшежный свѣта шумъ,
Въ уединеніи, жилищѣ смѣлыхъ душъ,
Ведешь съ Науками невидимые годы
И жизнь твоя, какъ ходъ поржественный Природы,
Покорна мудрости законамъ вѣковымъ.
Ты счастья не искалъ за рубежемъ роднымъ;
Но вѣрный самъ себѣ и опѣь страшшей свободной,
Нашелъ его въ душѣ, просшой и благородной.
А я, повѣрившій надеждѣ молодой,
Обманушь счастіемъ, одинъ, въ странѣ чужой,
Пою мою печаль — Пѣвецъ, душою сирый —
Какъ струны хладныя Арминіевой липы
И въ тишинѣ учусь душою посковать.
Но я еще люблю былое вспоминашь;
Люблю въ страну ощевъ въ мечтахъ переселяться
И всемъ упраченнымъ, всемъ милымъ наслаждаться,
И съ вами бышь душой, родимые друзья!
О незабвенный край, о родина моя!

— 30 —

Страна, гдѣ я любилъ лишь прелести Природы;

Гдѣ юносши моей плѣнишельные годы

Кашились веселъ незримою стрзёй;

Гдѣ вѣчно царствующь съ отрадной шишиной
Миролюбивыхъ душь живыя наслажденья;

Страна, гдѣ въ первый разъ богиня пѣснопѣнья
Спыдливою рукой цѣвницу мнѣ дала,

Огонь Поэзии въ душѣ моей зажгла —

И я, божественнымъ восшоргомъ оживленный,
Воспѣлъ мои мечты и мой удѣлъ смиренный,
И непритворною, свободною душой

Благодарилъ боговъ за пѣсни и покой!

Тогда, не знавъ людей, застѣнчивый мой Геній
Не зналъ и зависши коварныхъ оскорбленій.

Судъ вѣпреной полны его не занималъ;

Онъ пѣлъ для дружества и славы не искалъ.

Но вы сокрылись, дни счаспливаго незнанья!

И чувства новыя, и новыя желанья

Смѣнили навсегда покой души моей.

Ондайте мнѣ, Судъбы, блаженство прошлыхъ дней,

Ондайте мирныя отческія сѣни

И сердце безъ любви и умъ безъ заблужденій!

Не пещетно ль радоспи минувшія зову?

Ужъ время суеты шягчить мою главу;

Унылая душа невольно холодѣешь

И на грядущее надѣяться не смѣешь;

И гаснешь жизнь моя! — Лишь ты, хранимель мой,

Одна ограда мнѣ, забышому судьбой!

Ты можешь, вѣрный жрецъ богини вдохновенья,

Родишь въ моей душѣ и жажду просвѣщенья,

И пвердость на пуши спасительныхъ трудовъ,

И оживишь мой умъ и жаръ моихъ скиховъ.

— 31 —

Когда жь, отъ бремени суешь освобожденный,
Съ собою помирясь и дружбой ободренный,
Я полечу въ страну, гдѣ молодоссть моя
Узнаешь миръ души и цѣну бытія?
О! сбудутся ль мои послѣднія желанья?
Клянусь, собравъ умомъ плоды образованья,
Провесть въ кругу родныхъ, на родинѣ моей,
Остапокъ счастливый шобой спасенныхъ дней.
Тогда души моей воскреснутъ наслажденья.
Забывъ коварный свѣтъ, въ шиши уединенья,
Я буду воспѣвать мой радостный удѣль,
Родимыя ноля, просшые нравы сель
И прадѣдовскихъ лѣшъ дѣла и небылицы —
И посвящать тебѣ дары моей цѣвницы!

Н. Языковъ.

## Ролансъ.

Өдинокъ въ облакахъ мѣсяцъ плылъ шуманный.
Одинокъ воздыхалъ въ полѣ виплязь бранный.

По шравѣ в кругъ него конь бродилъ уныло.
„Добрый конь, вѣрный конь! Понесемся къ милой!

„Не къ добру сердце мнѣ что-то предвѣщаетъ,
Не къ добру грудь моя шажко воздыхаешь;

„Не къ добру спушникъ мой, бродишь ты уныло.—
Добрый конь, вѣрный конь! Понесемся къ милой!”

— 52 —

Конь вздрогнулъ. Ты душой смушенъ, вишиять бранный!
быстро мчишь конь тебя къ сторонѣ желанной!

*

Мчись, лети! но настигъ рокъ тебя суровой —
Конь заржалъ, конь вѣвился надъ могилой новой!

Баронъ Дельвигъ.

Къ портрету

****

Опаснаго ея бѣгше взгляда,
Иль бойтесь къ ней любовь несчастную позна ть! —
Какъ можно столько чувствъ глазами выражать!
И столько сохранять, въ душѣ жестокой хлада!

Б — ть.

Загадка.

(Олонимъ-Анаграмма-Шарада-Логогифъ.)

Чишатели! всегда бываю я при вась,
Но рѣдкостью меня считаете подъ-чась;
Когда жь я повернусь другою стороною,
Вась часцо вижу подо мною;
Раздвинусь на-дее — и буквой и рѣкою
Зовете вы меня. Смѣшайте же тенеръ!
И вамъ пѣдешавился такой ужасный звѣрь,
Кемораго усы Гусарскихъ даже-долк;
А тамъ бѣднякъ, и Царь, извѣстный въ разномъ полѣ.

Словаревъ.

Печатьless: 3-го Октября. 1822-го г.в.
Цензоръ А. Бирюкова.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. XVI.

ПРОЗА.

Разсужденіе о суетности жизни человѣстской,
на слугай смерти Князя Потемкина.

Соч. Денса Ивановича Фонь-Визина. (*)

Незапная кончина Вельможи, возшедшаго на
самый верхъ могущества и славы, привела мнѣ
на память нѣкоторыя мѣста изъ священныхъ
пвореній Царя Давида. И дѣйствительно, я
никого не знаю, кто бы шакъ живо изобразилъ
бренность суетной жизни человѣческой, какъ
сей Богодухновенный мужь. — Поучипельныя
его мысли собралъ я здѣсь, съ присовокупленіемъ моихъ разсужденій, не для чего инаго,
какъ въ собственное мнѣ, душевное нашавленіе,
дабы я, прочитывал сіе, напоминалъ себѣ чаще
часъ смертный и къ нему всегда приговōвлялся.
Какъ скоро дошло до слуха моего извѣстіе
о сей кончинѣ, шо въ мужь мизуру вспомнилъ

(*) Заменитаго Автора Недоросля, Бригадира, Придворной Граммамики, Посланія къ слугамъ моимъ, писемъ изъ Франціи къ Графу Воронцову въ Москву, мыслей о Правленіяхъ и Законодательствѣ и многихъ другихъ, осознумныхъ и сатирическихъ сочиненій.

Прилож. Изд.

3

- 34 -

я сіе мѣсто изъ Давида: »Видѣхъ человѣка превозносящася, яко кедры Ливанскія, и мимо идохъ, и се не бѣ.« Преходя мысленно, какъ стремился онъ къ пріобрѣтенію славы міра сего и къ сляжанію земныхъ сокровищь, ощушилъ я всю исшину другаго Псалма Давидова, въ коемъ сказалъ онъ: »Внегда умреши ему, не возмешь вся, ниже снидешь съ нимъ слава его.« И дѣйствительно! Какъ можно себѣ представить, чтобы всѣ подъяшые труды его, всѣ предпріемлемыя мѣры къ исполненію дальновидныхъ расположеній, на кои почти весь свѣшь обращалъ свое вниманіе, пресѣклись и изчезли мгновенно? Не ощушишельна ль исшина, Давидомъ произнесенная: »Суешны сушь помышленія человѣческая; шщепно предпринимающіе; Богъ располагаетъ по волѣ Его.« Не смочря ни на шита свѣтлости, ни на силу знамости, ни на блескѣ сокровищь, разитъ смерть внезапнымъ ударомъ. Оный не даетъ имъ времени доверить благодѣяній своихъ шѣмъ, кому добра желающъ, ни удовлешворить шѣхъ, предъ кѣмъ чувствующі себя виноватыми. — А вы, обманувшіеся въ надеждѣ будущаго своего счастія, пресѣченніемъ жизни преставившагося Вельможи! — вы негодуешь шеперь за то, для чего не успѣл онъ совершить испиннаго вашего счастія. Не забываешь ли вы, что преселившійся нынѣ въ вѣчную жизнь благодѣшель вашъ не имѣлъ силы, ни на одно мгновеніе ока отдалишь конца своего? Не самиль виновашы вы, не внемля озерегавшаго васъ Пророка, глаголавшаго сіе: »Не надѣйшеся ни на Князи, ни на сыны человѣческие, въ нихъ же нѣсть спасенія. Изъидешь духъ

— 35 —

его и возврашится въ землю свою; въ шой день
погибнушъ вся помышленія его?«

Смерть сія есіь великое поученіе сильнымъ
міра сего. Она являєть, что слава міра есіь
суєпна. » И да не приложишъ человѣкъ къ пому,
величайпися на земли.«

Я обращу теперь разсужденія на самого себя.
Всѣмъ знающимъ меня извѣстно, что я спражду
самъ ошь слѣдствія удара апоплексическаго.
Не болѣе, какъ еї шеченіе года поразили меня
шаковыхъ чепыре удара; но Господь, защити-
шель живоша моего, всегда овращалъ вознес-
шуюся на меня злобу смерти. Угодно было свя-
шой воли Его, лишишь меня руки и ноги и
части употребленія языка, сходно изреченію:
» наказуя наказа мя Господь, смерти же не пре-
даде мя.« Но сіе лишеніе не почишаю я дѣй-
ствіемъ гнѣва Божія, а паче почишаю дѣйстві-
емъ безконечнаго ко мнѣ Его милосердія; ибо
воспоминаю, что лишился я пораженныхъ чле-
новъ въ самое то время, когда возвращаясь изъ
чужихъ краевъ, упоенъ былъ мечтою о моихъ
знаніяхъ, когда безумное на разумъ мой надѣяніе
изъ мѣръ выходило и когда, казалось, предшав-
лялся случай къ возвышенію меня въ суєшную
знаменишосТЬ. Тогда Всевидецъ зная, что ша-
ланшы мои могушь бышь болѣе вредны, нежели
полезны, ощналъ у меня способъ изъясненія
словесно и писменно, а просвѣпилъ меня въ раз-
сужденіи меня самого. — Съ благоговѣніемъ ношу
я наложенный на меня кресшь, и не престану
до конца жизни моей восклицати: » Господи,
благо мнѣ, яко смирилъ мя еси!«

— 36 —

## Хорошіе долы въ Парижѣ.

Я часто вспоминаю о доброй моей шешкѣ, у которой провелъ нѣсколько лѣшь счастливаго дѣства. Какъ бы она удивилась, если бы могла возвратиться съ того свѣта и взглянуть на нынѣшніе, шакъ называемые хорошіе долы! Покойная шешка моя жила въ провинціальномъ городѣ, гдѣ люди, имѣющіе отъ 4 до 5000 фр. годоваго доходу, почишаются уже богатыми. Домъ ея принадлежалъ дѣйствительно къ лучшимъ въ городѣ. Въ погребѣ ея находилось всегда 10 или 12 бочекъ хорошаго вина, изъ собственныхъ ея виноградниковъ; прудъ ея наполненъ былъ прекрасною рыбою; въ огородѣ произрастала въ изобилии поваренная зелень; десятка два окороковъ висѣли на чердакѣ; а богатый запасъ сухихъ фрукшовъ, варенья и наливокъ съ трудомъ помѣщался въ ея кладовой. Легко можно себѣ представить, что шешка моя достойнымъ образомъ могла принимать и угощать Земскаго Исправника, Гусарскихъ Офицеровъ, кои отъ времени до времени пріѣзжали за ремонтомъ, и даже самого Губернатора, когда онъ посѣщалъ сію провинцію. При сихъ чрезвычайныхъ случаяхъ мыли и чисшили старинное серебро; выспавляли на показъ весь Японскій фарфоръ; а егерь и садовникъ надѣвали ливрею съ галунами и съ важностію служили за столомъ. Корошко сказашь, весь домъ принималъ какой-то торжественный видъ. Не подумайте однако жъ, чтобы шешка моя была знамная барыня. Совсѣмъ нѣшь. Мужъ ея былъ простой частный человекъ, который жилъ умѣреннымъ своимъ доходомъ, не мѣшался ни

— 37 —

въ какія шорговыя спекуляціи, не принималъ участія ни въ откупахъ, ни въ подрадахъ. Самый домъ скорѣе показывалъ изобиліе, нежели роскощь. Мебели онаго, всегда чистыя и чрезвычайно покойныя, давно уже вышли изъ моды. Тешка моя могла принять къ себѣ двапіцашь человѣкъ пріѣзжихъ и каждому изъ нихъ дапь небольшой уголокъ и хорошую постелю; но въ цѣломъ домѣ не было ни одной кушенки, ни одного шезлонга. Гардеробъ ея наполненъ былъ бѣльемъ и платьемъ для всѣхъ временъ года; но въ комнатахъ не было ни мраморовъ, ни бронзъ, ни дорогихъ каршинъ. Хочя добрая моя родственница занимала почетное мѣсто въ своей провинціи; но я и тогда уже былъ увѣренъ, что испинно хорошіе, богашые домы находятся только въ Парижѣ. Я нешерпѣливо желалъ увидѣть сію столицу Франціи, кою рояя почитается вмѣстѣ столицею моды и вкуса. Чрезъ нѣсколько времени нашелся къ тому удобный случай; я переселился въ Парижъ; но приятое заблужденіе мое было непродолжительно.

Многократные опышы вскорѣ меня удостовѣрили, что наружный блескъ не всегда вываетъ признакомъ изобилія и счасшія. Но слѣдующій случай убѣдилъ меня въ томъ совершенно. Однажды являешься ко мнѣ человѣкъ, находившійся въ услугахъ у одного изъ моихъ знакомыхъ. » Я слышалъ«, говоришь онъ мнѣ, »чпо Вы ищете себѣ слугу, и пошому осмѣливаюсь предложить....« — »Какъ!« вскричалъ я. »Ты не хочешь оставаться у Г. З*.? Что могло побудить тебя, оставить такой хорошій домъ?« — »Да, сударь; хорошій, если Вамъ

— 38 —

угодно... — »Но Г. З*. довольно богащъ?« — »Вы хотите сказать, что онъ много проживаешь.« — »Загородный домъ его спошь около 300,000 франковъ. « — »И находился въ залогъ въ 400,000!« — »Но его мебели?« — »До сих поръ не заплачены.« — »А лошади и экипажи?« »Все наемное.« — »Но его столъ?« — »Все покупается въ долгъ. — »Но его люди?« — »Нѣсколько мѣсяцовъ уже не получали жалованья; и вошь причина, почему я рѣшился его оставить.« — »Но неужели не имешь онъ друга, который бы помогъ ему въ нуждѣ?« — »О, у него много друзей; но всѣ они ведутъ подобный образъ жизни. На прим. трещьяго дня, изволили Вы кушать у Г. К*. Знаете ли, для чего сѣли шамъ за столъ не прежде 8-ми часовъ? « — »Я думалъ, что въ этомъ домѣ всегда шакъ бываетъ. « — »Ахъ нѣшь! Серебро и шлоловое бѣлье взащы были на прокашь и привезены не ранѣе 7-ми часовъ. Замѣшили ли Вы, что Г-жа И. не могла воздержаться ошъ коварной усмѣшки, когда Вы хвалили брилліанты Г-жи В.? Знаете ли Вы, что было тому причиною? « — »Можешь быть зависеть? « — »Совсѣмъ нѣшь! Г-жа И., а можешь бышь и всѣ госши, кромѣ Васъ, очень хорошо знали, что камни эши были фальшивые. Но я скажу Вамъ еще одинъ примѣръ. Вы конечно знакомы съ любезнымъ молодымъ человѣкомъ, Г-мъ Альфонсоль? « — »Который давалъ не-давно прекрасный балъ? Безъ сомнѣнія. — »Такъ я скажу Вамъ, что Вы и всѣ госши были обманушы мнимою его роскошью. Домъ, въ кошоромъ онъ принималъ Васъ, наняшь съ мебелями; вино, кошорое кушали

— 39 —

Вы съ тяжимъ удовольствіемъ, поддѣлано
однимъ погребщикомъ, коротко мнѣ знакомымъ;
споловая посуда, копорую принимали Вы за се-
ребро, была изъ Англійскаго апплике, да и та
взята на-прокатъ изъ магазина; самые люди,
кои Вамъ служили, наняты были имъ на одинъ
день, или взяты у пріятелей. При всемъ томъ,
цѣлый городъ говорилъ объ эшомъ балѣ и всѣ
донынѣ увѣрены, что домъ Г. Альфонса при-
надлежитъ къ числу хорошихъ и богатыхъ. «
— «И шы много знаешь подобныхъ людей?» —
»Очень много, милосердый Государь. Я служилъ
по крайней мѣрѣ у 20-ти извѣстныхъ распо-
чищелей и освавилъ ихъ, когда они перестали
мнѣ платить.» — «Что жь они шеперь дѣла-
ющъ?» — «Скрываются въ углу какого-нибудь
предѣстія и ожидающъ случая, поправишь свое
сосТОяніе наслѣдствомъ, игрою, или женидьбою,
дабы опяпь завески хорошій домъ и — раз-
зориться въ другой разъ!«

Съ Франц.

Мысли Графини Буфлеръ,
собранныя Герцогомъ Левисомъ.

Графиня Буфлеръ принадлежала къ числу
любезнѣйшихъ женщинъ своего времени. Она
была искреннимъ другомъ Принца Конти, ко-
шорый также слазился осшрошую ума и не-
принужденною пріятносшію своей бесѣды. Они
ежедневно бывали вмѣстѣ, и Г-жа Буфлеръ, въ
продолженіи нѣсколькихъ лѣшъ, была душею
сего общества. Я мало зналъ ее; но собралъ

— 40 —

нѣкоторыя ея мысли и правила, кои, какъ мнѣ
кажешься, заслуживающъ быть извѣстнѣе. Мо-
жешь быть нѣкоторые замѣшашъ, что въ сихъ
строкахъ нѣшь ничего новаго. Не спорю, чпо
разбирая творенія древнихъ и новыхъ Морали-
сшовъ, нельзя не найти мнѣній, кои, будучи
иначе изъяснены, заключающъ къ себѣ почти
шоть же смыслъ. Но я почишаю трудъ сей не-
благодарнымъ и думаю, что одна шолько празд-
ная зависшь можешь найти въ ономъ какую-
либо пріятносѣть. Предоставляя оный дру-
гимъ, съ удовольствіемъ и признательностію
выписываю сіи мысли, шоль же справедливыя
и нравоучительныя, какъ и хорошо изъяснен-
ныя. Я не забочусь о помъ: не сказалъ ли Зо-
роастрѣ или Конфуцій чего-нибудь подобнаго,
за 2 или 3000 лѣшъ предъ симъ? Надѣюсь, что
и Читатели будуъ того же мнѣнія.

Вотъ правила Г-жи Буфлерѣ:

»Въ поведеніи просшота и разсудительность;
въ наружности опряшность и благопристой-
ность; въ поступкахъ справедливость и вели-
колушіе; въ употребленіи своего имущества
бережливость и щедрость; въ несчастіи не-
поколебимость и гордость; въ благоденствіи
скромность и умѣренность; въ словахъ исти-
на, ясность и точность; въ общечѣ ласко-
вость, услужливость и дружелюбіе; въ опно-
шеніи къ своимъ домашнимъ справедливости
безъ излишней строгости и снисхожденіе безъ
хорошости. «

» Надобно исполнять каждую изъ своихъ обя-
занностей, смотря по важности оной и по оп-
ношенію къ прочимъ. «

- 41 -

» Надобно избѣгать случаевъ, давашь совѣшь. Если же сіе необходимо, шо должно приступапь къ тому съ совершеннымъ чиспюсердечіемъ, хотя бы шо и подвергало насъ непріянтноспіямъ.«

» При исполненіи важной обязанности должно почишать всякую однсноспь и даже самую смерть однимъ молько заahupДненіемъ, а не препятствіемъ.«

» Надобно жершвовать всемъ — для спокойствія душевнаго. «

» Лучшее лѣкарство отъ душевныхъ и тѣлесныхъ сраданій, есть — умѣренноспь. «

» Надобно быть равнодушнымъ къ похвалѣ и порицанію; но слѣдуя предписаніямъ Нравѣренносши и влеченію сердца, не должно однакожь презирать общаго мнѣнія и — сколько можно, согласовавшь поступки свои съ законами приличія. «

» Тѣ шолько шушки позволишельны, кои не нарушаюшь правилъ Нравственносоши и — не вредятъ ближнему. «

Си мысли Г-жи Буфлеръ списаны мною съ подлиннаго экземпляра. Оный принадлежитъ нынѣ одной досшойной ея почишateцницѣ и съ нѣсколькихъ лѣтъ уже хранитса, какъ драгоцѣнность, въ ея комнатѣ, за шекломъ и въ богашой рамѣ.

— 42 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Волынскій.

Дума.

„Не пошь опчизны вѣрный сынъ,
Не пошь въ странѣ Самодержавья
Царю полезный гражданинъ,
Кто рабъ презрѣннаго шщеславья!
Пусть будешь мужь Совѣша онъ
И мученикъ позорной казни,
Стоять за правду и законъ,
Какъ Долгорукій безъ боязни.

Пусть будешь онъ, дыша войной,
Врагамъ, въ часы кровавой брани,
Неопразднесю грозой,
Какъ покорились Казани.
Пусть удивляешь... Но когда
Онъ все шпоришь то изъ шщеславья;
Вѣда нещастному, бѣда!
Онъ сынъ не славы, а безславья.

Гласъ общій цѣну дасшь дѣламъ;
Изобличатся вѣроломства —
И на проклятие вѣкамъ
Предасься рабъ сей ошь пономства.
Не пошь опчизны вѣрный сынъ,
Не пошь въ странѣ Самодержавья
Царю полезный гражданинъ,
Кто рабъ презрѣннаго шщеславья!

— 43 —

Но пошь, кто съ гордыми въ борьбѣ,
Наградъ не ждешь и ихъ не просимъ
И забывая о себѣ,
Все въ жертву родинѣ приносишь.
Прошивъ ширановъ любыхъ певѣрдѣ,
Онъ будетъ и въ цѣпихъ свободенъ,
Въ часть казни правою гордъ
И вѣчно въ чувствахъ благороденъ.

*

Повсюду честный человекъ,
Повсюду вѣрный сынъ опчизны,
Онъ проживѣтъ и кончипъ вѣкъ,
Какъ другъ добра безъ укоризны.
Ковать ли спанешь на гражданъ
Пришлецъ иноплеменный цѣпи,
Онъ на него — какъ хищный вранъ,
Какъ вихрь губительный изъ спени!

*

И хошь падешь — но будешь живъ
Въ сердцахъ и памяти народны,
И онъ, и пламенный порывъ
Души прекрасной и свободной.
Славна кончина за народъ!
Пѣвцы, Герою въ возданье,
Изъ вѣка въ вѣкъ, изъ рода въ родъ
Передадушъ его дѣянѣе.

*

Вражда къ неправѣзакинешь
Неукропимая въ поминахъ —
И Русь священная узришь
Неправоe въ обломкахъ.“ —

— 44 —

Такъ сидя въ крѣпости, въ цѣпяхъ,
Волынскій думалъ справедливо;
Душею чисшъ и правъ въ дѣлахъ,
Свой жребій несъ онъ горделиво.

*

Странъ Сѣверныхъ отважный сын
Презрѣвъ и казнью и Вирономъ,
Дерзнулъ на пришлеца один
Всю правду высказашь предъ трономъ.
Открылъ Царицѣ корень зла,
Лкбимца гордаго пороки,
Его ужасныя дѣла,
Коварный умъ и нравъ жестокій.

*

Свершилъ, исполнилъ долгъ святой,
Открылъ вину народныхъ бѣдствій
И ждалъ съ безтрепетной душой
Дѣянью правому послѣдствікъ.
Недолго вольности лишенъ,
Герой влачилъ свои оковы;
Однажды вдругъ запоровъ звонъ —
И входилъ стражь къ нему суровый.

*

Проникъ — и осѣнясь Крестомъ,
Сказалъ: „За испину святую
И казнь мнѣ будецѣ поржествомъ!
Я мнилъ спасти страну родную.
Пусть жерпѣвои клевешы умру!
Что мнѣ враговъ коварныхъ злоба?
Я посвящалъ ебя добру
И вѣренъ правдѣ былѣ до гроба!“

*

— 45. —

Въ его очахъ при мысля сей
Сверкнула съ гордостью отвага;
И бодро изъ шюрьмы своей
Шелъ другъ общественнаго блага.
Пришекъ ... увидѣлъ палача —
И голову склонилъ безъ страха;
Сверкнуло лезвіе меча —
И кровью освѣшилась плаха! —

*

Сыны ощечества! Въ слезахъ
Ко храму древнему Самсона!
Тамъ за оградой, при вратахъ
Почіешъ прахъ врага Бирона!
Отецъ семейства! Приведи
Къ могилѣ мученика сына;
Да закинешь въ его груди
Свящая ревность гражданина!

*

Любовью къ родинѣ дыша,
Да все для ней онъ переноситъ,
И, благородная душа,
Пусть личность всякую отбросит.
Пусть будетъ чески образцомъ,
За сраждущихъ — желѣзной трудъ
И вѣчно закляшымъ врагомъ
Посвятному неправосудью.

Рылтевъ.

## Примѣтаніе.

Оберъ - Егермейстеръ и Кабинетный Министръ, Ар-
темій Петровичъ Волынскій, служилъ Государямъ
петру І-му, Екашеринѣ І-й, Петру II-му и
Аннѣ. Въ послѣдніе годы царствованія Императора

— 46 —

Пешра І-го бывь онъ Астраханскимъ Губернаторомъ
и участвовалъ въ 1723 году въ усмиренію Камыковъ.
При Императрицѣ Аннѣ, вскорѣ по сосшавленію Ка-
бинета, былъ онъ назначенъ Кабинетнымъ Мини-
стромъ и находился въ семъ высокомъ званіи до 1736-го
года, въ которое время ошправлень былъ вмѣстѣ съ
Д. Т. С. Барономъ Шафировымъ и Т. С. Неплюе-
вымъ на Кемировскій Конгрессъ, для переговоровъ съ
Турками. Возврапившись ко Двору, онъ оставался въ
Кабинетѣ до 1740 года. Тутъ, движимый Пашріюз-
момъ и раздѣляя всеобщую ненависть къ Вирону, вос-
пользовался онъ однажды — удобнымъ случаемъ, чтобы
подать Императрицѣ челобитную, въ коей предшав-
лялъ о необходимости удаліть Вирона. Меш-
шельный любимецъ узналъ о семъ и рѣшился погу-
бить мужа-Пашріота (*). Фельдмаршалъ Минихъ
упоминаешь, что самъ видѣлъ, какъ Императрица
Анна обливалась слезами, подписывая смершный
приговоръ Волынскаго. Преданіе говоришь, что
происшествіе сіе имѣло сильное вліяніе на добрую,
но слишкомъ довѣрчивую Государыню, и ускорило
ея кончину.

О характерѣ Волынскаго Кн. Шаховской кн
Запискахъ своихъ говоришь, что онъ разговорами
своими, поселялъ высокое мнѣніе о любви своей кн
отечеству, о ревности ко славѣ Монаршей и усердіи
къ пользѣ общественной.

Казнь Волынскаго послѣдовала 8-го Юля, 1740-го
года. Онъ похороненъ на кладбищѣ церкви Самсонія,
что на Выборгской сторонѣ, вмѣстѣ съ друзьями свои-
ми Хрущовымъ и Еропкинымъ.

(*) Волынскій былъ неостороженъ въ словахъ. Биронъ симъ воспользовался; наряжена была Коммиссія, сосшавленная изъ его враговъ, чтобы судить Волынскаго. Мужь сеи погибъ на плахѣ; друзья его были частію казнены, частію сосланы.

(Слиш. записки Манштетина.)

— 47 —

Къ Портрету Князя П. А. В — го.

Кого не увлечёшь таланти сего Поэта?

Ему никто не образецъ;

Онъ сыплетъ остротой, играемъ; но Мудрецъ

Еще въ младыя лѣша!

Отвѣтъ на другое Посланіе С. П. Б. — П..., которая называетъ себя МЛАДЕНЦЕМЪ, въ об- ношеніи къ стихотворцескому ея дарованію.

Не спану сравнивать Горація впредь съ Вами:

Младенцемъ былъ ли онъ Пішъ —

О томъ Исторія молчишь.

Но знаемъ, что дішя — Овидій ужь стихами

Просилъ прощенія у магери своей,

Когда по рѣзвосни виновень былъ предъ ней.

И тѣмъ я болѣе съ Поэтомъ Превращенія

Сравню по чувству сердца Васъ,

Что стихотворческій Вашъ юный, пылкій Геній

Мнѣ крылья придаетъ — и съ Вами на Парнассъ,

Спарикъ, какъ бабочка, лешѣть, парить дер- заетъ! ...

Но онъ объ участи Икара вспоминаешь,

И лиру скромную кладешь у Ваших ногъ! ...

Ахъ! поже сдѣлалъ бы и самъ нашъ милый богъ! ...

Со всемъ божескою силей,

Со всѣмъ величіемъ безсмертья на челѣ,

Чего не дѣлали и боги на землѣ

Для смертной милой? ...

Князь Шаликовъ.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. XVII.

ПРОЗА.

Приказъ, отданный Илператоромъ Петропъ
Великимъ воинству своему, въ день Полтав-
скаго сраженія, Юня 27-го дня, 1709 года.

Воины! Вошь пришелъ часъ, кошорый рѣшишь
судьбу ощечества. — И шакъ не должны вы по-
мышлять, что сражаетесь за ПЕТРА, но за
Государство, ПЕТРУ врученное; за родъ свой,
за ощечество, за православную нашу Вѣру и
Церковь. Не должна васъ шакже смущашь слава
непріянѣля, будто бы непобѣдимаго, кошорой
ложь вы сами своими побѣдами надъ нимъ не-
однокрашно доказали. Имѣйте въ сраженіи
предъ очами вашими правду и Бога, побораю-
щаго по васъ! А о ПЕТРѣ вѣдайше, что Ему
жизнь Его не дорога; шолько бы жила Россія
въ блаженствѣ и въ славѣ, для благососнынія
вашего!

4

— 50 —

## Историтеское известіе о плѣнѣ Шульскихъ.

Человѣкъ мужественный и великодушный съ радосшію въ сердцѣ воспоминаешь прошедшія бѣдспівія, побѣденные его постосвяшћомъ и швердоспію. Человѣкъ слабый духомъ съ ужасомъ взираешь на минувшія несчастія. Сіе сужденіе о часпыхъ лицахъ можно примѣнишь и къ цѣлымъ народамъ. Мужественный и великодушный народъ любишь вникашь въ произшествія, имѣвшія гореспівыя послѣдствія для его още- чества, дабы извлекашь изъ нихъ спаситель- ные уроки и удаляшь по возможності причины, навлекшія сіи гибельныя событія.

Раскроемъ Исторію и увидимъ, что безна- чаліе и внутренніе раздоры всегда бывающі причиною величайшихъ несчастій. Они - шо угрожали паденіемъ Россіи, по прекращеніи рода Рюрикова. Могущесшенная сія спрана, шерзаемая внутренними и внѣшними врагами, претерпѣвала всѣ возможные бѣдствія. Древняя ея столица содѣлалась добычею Поляковъ, а Царь военноплѣннымъ. Обширное Государ- ство было уже на краю гибели и склоняло выю подъ яремъ чужеземный. Надежда начи- нала угасать въ сердцахъ испинныхъ сыновъ ощечивы; но явились Пожарскіе, Минаны и — тысячи гражданъ воспрявули сшѣ поспѣдной дремоты. Они разились и — Москва узрѣла въ спѣнахъ своихъ хоругвь ощечества. Тогда враги смирились; похитители пресшола были изгнаны и родъ Романовыхъ, ко благу Россіи и вселен- ной, возсѣлъ на шронѣ Рускомъ, древнемъ до- спояніи его предковъ. Такимъ образомъ любовь къ ощечеству превозмогаешь всѣ удары судьбы

— 51 —

и торжесшвуешь надъ несчастіемъ; а воспоми-
наніе Геройскихъ подвиговъ какого-либо народа,
а особливо намъ соплеменнаго, пріятно для вся-
каго чувствищельнаго и образованнаго человѣка.

Сіи разуміленія да предшесшуюшь слѣдую-
щему изъвѣршію о піоржесшвенномъ предшав-
ловіи Королю Польскому плѣннаго Царя Василія
Ивановіта Шуйскаго, которое намѣренъ я
сообщить Чипашеймъ. Сей отрывокъ почерп-
нушь мною изъ древняго манускрипта, храня-
щагося въ библіотекѣ Кназя А. А. Ч. и былъ уже
напечатанъ въ Польскомъ Журнальѣ, подъ загла-
віемъ: Новый Варшавскій памятник на 1804-й
годъ, въ томъ ХІІІ-мъ; — изданіи весьма рѣдкомъ,
ибо малое только число экземпляровъ оного
оссталось у Книгопрōдавцовъ. Я сшарался, сколько
можно, сохранить точность въ переводѣ.

» Въ 1611-мъ году, 29-го Октября, слѣдующій
день послѣ праздника Святыхъ Апостоловъ
Симеона и Чуды, достопамашень былъ пред-
ставленіемъ Королю Польскому, Сигизиандр III,
плѣннаго Царя Московскаго съ двумя его брать-
ями Въ 4 часа по полуночи коронный Гешманъ
Жолкевскій, съ нѣкоторыми Польскими и Ли-
шовскими Вельможами и Зенскими Послами,
сопровождаемые своею свищою и воинствомъ,
повезли Царя въ замокъ, чрезъ Краковское пред-
мѣстіе и съ велики и почесшями (honorificen-
tissime). За Гешманомъ нпосредственно слѣдовала
Королевская опкрышая карета, запряженная въ
6-ть лошадей. Въ сей кареѣ сидѣлъ самъ Царь,
въ бѣлой длинной парчевой одежѣ и въ остро-
конечной горносиевой шапкѣ. Онъ былъ не-
большаго росту, сутуловатъ, круголицъ,

— 52 —

смуглъ, съ корошко подстриженною бородою,
до половины посѣдѣвшею; глаза имѣлъ онъ
впалые и суровые, носъ длинный, нѣсколько
горбатый и рошъ широкій. Предъ нимъ сидѣли
два его родные брата Шчйскіе, сшаршій Длит-
рій и младшій Ивань; а между ими, въ срединѣ
кареты, но пониже, сидѣлъ Присшавъ Королев-
скій. Какъ кареша сія была окрыта и все
можно было видѣть; шо и стеченіе народа было
весьма многочисленно. По прибытии въ замокъ,
гдѣ и Королева со всѣмъ Дворомъ своимъ на
нихъ смочрѣла, введены ови были въ болышую
Сенашорскую Палашу и пошавлены предъ шро-
номъ Королевскимъ. Царь съ брашьями, кои
поклонясь Королю, съ шапками въ рукахъ
спояли передъ шрономъ Его Величества, пред-
шавляли собою печальное зрѣлище непостоян-
наго счастія. Присушшвующіе вспоминали
бывшія въ недавнемъ времени распри между Ко-
ролами Польскими и Царями Московскими, о
шомъ, кому должно прежде снимашь шапку и
уступашь первое мѣсто. Качая головами, удив-
лялись они великому счастію Короля и не-
ожиданному надъ нимъ благословенію Божію.
Присушшвые сего мужа и воспоминаніе о преж-
немъ его величіи возбуждали сосстраданіе въ
зришеляхъ. Каждый представлялъ себѣ въ не-
давномъ времени цвѣшущее состояніе, богаш-
шво и могущесшво столь великаго Государства;
видя же сего владѣшеля, сверженнаго съ толи-
кой высоты, всѣ сочалѣли о немъ искренно.
Съ любопышствомъ взирали на него Король,
Сенапіоры и Послы земскіе, восхваляя Бога
въ сердцахъ своихъ. Царь шакже смочрѣлъ на

— 53 —

всѣхъ съ любопышствомъ при видѣ такого величія Короля, Сената и всѣхъ Сословій (tantam majestatem Regis, Senatus et Ordinum), а особливо, когда въ числѣ Сенаторовъ увидѣлъ онъ Юрія Мнишку, Воеводу Сендомирскаго, отца бывшей Царицы Московской. Потомъ Коронный Гешманъ Жолкевскій вспалъ съ своего мѣща и произнесъ прекрасную рѣчь о непостоянствѣ земнаго счасшія. Удивляясь особенному благополучію Короля, похвалѣлъ онъ его мужество и благоразуміе въ шоль великихъ и чудесныхъ подвигахъ, которыми онъ сомнишельное счасшіе умѣлъ склонить на свою сторону; исчисливъ шакже труды его при взяшіи Смоленска и смоличнаго города Москвы, и указалъ на предстоящаго Великаго Царя Московскаго, напомнялъ о могущесшѣ знаменихъ его предковъ, не шолько спрашныхъ предъ симъ Коронѣ Польской, самому Королю и сосѣдственнымъ Государямъ, но даже и грозныхъ прошивниковъ Турецкому Суллану и почти всему свѣту, по величію и необъятной силѣ своего могущества. (*)

(*) Симъ заключается сей опрывокъ, полученный нами отъ одного почленнаго любителя Исторіи и Древностей. Прочитавъ оный, не можемъ не по вспорить разсужденій, коими начинаешь онъ сію спашью. Но бѣдственная эпоха, здѣсь описывае- мая, была молько предвѣщаніемъ новаго величія и благоденствія, въ коорыя облеклась Россія, ко- гда благословенный Домъ Романовыхъ ушвер- дился на ея пресполѣ.

— 54 —

Древности, найденные в Тавриде.

Извлечение изъ книжки: Notice sur quelques objets d'antiquité, découverts en Tauride etc. — Par Mr. de Blaramberg. (*)

Верстахъ въ 5-ти ошь много мѣста, где, какъ полагаютъ, находилась древняя Пантикапея, возвыζается могильный холмъ, изъвѣстный въ народѣ подъ именемъ Золотаго кургана. Судя по нѣкоторымъ вещамъ, давно здѣсь вырыхлѣмъ и доставленнымъ изъ Керчи къ Его С-ву, Графу А. Θ. Ланжерону, должно думать, что холмъ сей былъ гроюницею какой-нибудь весьма знаменной особы. Къ сожалѣнію, драгоцѣнные сіи осшашки до этого пострадали ошь времени и сыросши, что трудно будешь опредѣлипь точную эпоху ихъ древности и почти невозможно разпознать собственное оныхъ употребленіе.

Всѣ догадки наши основываются на Греческой надписи, которую нашли мы на одной вазѣ, о коей упомянемъ въ послѣдствіи. Оная ясно доказываешь, что помянушый курганъ принадлежитъ къ осшашкамъ Греческихъ гробницъ, воздвигнупыхъ древнею Милезскою колоніею, основавшеюся въ сихъ странахъ за нѣсколько вѣковъ до нашего Лѣшосчисленія. (**)

(*) Въ №. 237-мь Р. И. помѣщено краткое извѣстіе о сей любопытной князь. Мы надеемся угодить нѣкоторымъ изъ Читаш-лей, сообщивъ изъ оной пространнѣшіе извлечніе.

(**) Если кърить Стефану Византийскому и Евгипію, Пантикапея основа однимъ изъ сыновъ Ашины и братьевъ Медеи. Преданіе сіе кажется однокажь баснословным. Замененный Авшикварій, Ι. Рауль-Рошетшпъ предполагаетъ что первая Милезская колонія основалась въ Тавриде около 572-го года до Рождества Христа. (См. его Histoire des colonies grecques, Т. III., p. 390.)

— 55 —

Сообщаемъ крашкое обозрѣніе найденныхъ предметовъ и догадки наши объ употребленіи оныхъ.

### І. Двá обломка шара или яблока, здѣланнаго весьма искусно изъ шонкой серебряной проволоки и украценаго снаружи золотыи и птицами изъ рода Хеналепсовъ или Египетскихъ гусей. (Пллцы сіи почишались девизомъ родишельской нѣжности.)

Мы предполагаемъ, что сей шаръ или яблоко укреплено было на особливой рукояткѣ, коей не найдено однакожь никакихъ слѣдовъ. Въ семъ случаѣ, оба сіи предмеша вмѣстѣ сославляли Начальническій жезлъ, кошорый древніе называли Baktypia; слово, изъясненное Плутархой въ жизни Велистокла. Жезлы сіи имѣли, какъ кажется, различныя формы. Тотъ, о коемъ мы здѣсь упоминаемъ, здѣланъ былъ, судя по найденному яблоку, въ Азіяшскомъ вкусѣ. При всемъ томъ изящество работы и всѣ украшенія заславляющі думать, что надъ онымъ шрустился Греческій Художникъ. Чшожь касается до символа родишельской любви; то и сей послѣдній не могъ быть чуждымъ для военачальника, который всегда — и наипаче у Древнихъ — почишался ощомъ своихъ подчиненныхъ.

### II. Глиняный сосудъ, о коемъ упоминали мы выше, съ Греческою надписью по краямъ, означающею: Эвархъ, сынъ Аристоновъ. (Вѣроящно имя Чиновника, имѣвшаго надзоръ надъ ремеслами и фабриками.)

Нѣкошорые полагающі, что сія ваза или урна заключала въ себѣ прахъ особы, въ честь коей воздвигнуша была гробница. Но мы не раздѣ-

— 56 —

ляемъ сего мнѣнія, основываясь опчасти на
ошкрытіи, здѣланномъ, за несколько лѣшъ предъ
симъ, въ другомъ курганѣ, въ недалекомъ раз-
снояніи отъ сего мѣста. Здѣсь найдено 13 со-
судовъ сегожь рода, сосшавляющихъ вмѣстѣ
нѣкоthорый родъ пирамиды, которая прикры-
вала и окружала большую и прекрасную урну
съ пепломъ. Посему-шо мы и полагаемъ, чшо
ошкрытый здѣсь сосудъ упопреблялся скорѣе
для изліяній вина и масла, кошорыя обыкновен-
но совершали Древніе при шоржесшвенномъ по-
гребеніи умершихъ.

Ш. Небольшая статуя изъ мешаллическаго
сосшава, называемаго Electrum (*), вышиною въ
I дюймъ и 4 линіи.

Сія статуя, впрочемъ довольно посредствен-
ной работы, прислонена къ небольшой колоннѣ
изъ пого же мешалла. Судя по нѣкоthорымъ
признакамъ, была она ушверждена на особли-
вомъ пьедесшалѣ, коthораго однакожь не найде-
но. (Сочинитель думаетъ, что оная предшавля-
ла Геркулеса, и основываемъ догадку свою на
многихъ обстоятельствахъ, превосходно изло-
женныхъ въ его книгѣ.)

IV. Нѣсколько обломковъ бронзоваго ручо-
лойника, каковые въ особенности употребля-
лись при Бахусовыхъ празднесствахъ и въ таин-

(*) Такъ называли Древніе золошо, къ коему примѣ-
шана была пяшая часть серебра. Но въ сташуѣ,
о коthорой здѣсь упоминается, пропорція золота
была значительнѣе и сосшавляла почти двѣ прети.
— Названіе Electrum прошходить, можешь быть,
отъ свѣтло-желтаго и какъ-бы янтарнаго
цвѣта, коthорый имѣешь сія мешаліческая смѣсь.

— 57 —

сшвахъ его жрецовъ. Жишли Великой Греціі обыкновенно клали оные въ гробницы своихъ предковъ.

V. Бронзовый сосудъ, подобный тѣмъ, кои употребляли Древніе для сохраненія костей приносимыхъ въ жертву живопныхъ. (Извѣстно, что подобныя жертвоприношенія, называемыя Criobolium и Taurobolium, совершались обыкновенно въ самый день похоронъ.)

VI. Большое кольцо или кругъ, около 19-ти дюймовъ въ діаметрѣ. Оный здѣланъ также изъ мешаллической смѣси, называемой Electrum, и украшенъ по обоимъ концамъ львиными головами, довольно искусной рабошы. — Судя по формѣ и величинѣ сего кольца, должно полагать, что оное принадлежало къ одному изъ ожерельевъ, кои Древніе имѣли обычай приносить по обѣщанію богамъ своимъ и вывѣшиваясь въ ихъ храмахъ.

VII. Два золошые браслета, довольно грубой рабошы.

(Окончаніе въ слѣдующемъ No.)

## Анекдоты.

— Всѣмъ извѣстна Исторія Рыцаря де Лоржа и его жестокой Дамы. Вошь подобный приобрѣръ, изълеченный изъ Провансальскихъ лѣшописей: Вильгельмъ де Балазёнъ (Balazun), — одинъ изъ пріятнѣйшихъ Поэзовъ своего времени, — любилъ и прославлялъ прекрасную владѣтельницу зámка Жовіака. Страсть его увѣнчана была взаимностію; но нѣжные наши

— 58 —

любовники, слѣдуя поспоянному обычаю всѣх любовниковъ, поссорились однажды за бездѣлку— и красавица объявила своему обожашему, что не хочешь видѣть его въ продолженіи цѣлаго года. Всѣ прозвыбы его, всѣ слезы раскаанія оставались безплодны. Наконецъ жестокал любовница объщаетъ даровать ему помилованіе, но съ тѣмъ только условіемъ, чтобы онъ велѣлъ сорвать свѣт ноготь съ мизинца и принесъ къ ней, въѣстѣ съ нѣжнымъ, Стихошворнымъ признаніемъ своей вины! • Какое варварство! скажупъ Читатели; но не пакъ думалъ Балазенъ. Онъ почасть повиновался; вытерпѣлъ жестокую боль безъ малѣйшей жалобы; написалъ печальную пѣсенку и — полешѣлъ къ своей красавицѣ!

Въ наши просвѣщенныя времена можешь быть найдутся еще Дамы, гошовыя предписашь обожашеламъ своимъ столь же тяжкія условія, по крайней мѣрѣ въ Нравственномъ оthroшенніи. Но спрашиваю: гдѣ найдуть онъ столь покорныхъ, столь великодушныхъ Рыцарей?

— Султанъ Маголетъ II очень любилъ Живопись. Онъ нерѣдко посвѣщалъ мастерскую Венецианскаго Живописца Беллино, жившаго тогда въ Констаншинополѣ. Однажды изобразилъ сей послѣдній — Усѣкновеніе главы Св. Юанна Крестителя. Султанъ ушверждалъ, что шея написана слишкомъ длинна; Беллино спорилъ и защищалъ свою работу. »Хорошо«, сказалъ наконецъ Маголетъ. »Я сей часъ докажу тебѣ прошизное. Позвовите сюда одного изъ невольниковъ.« Сей является къ своему повелишению и жесшокій Султанъ шушь же приказываетъ

— 59 —

опрубишь ему голову. » Сюшри, говоришь онъ Живописцу; » замѣшь, какъ шея сжимается, когда отдѣлишь ее омъ туловища!«

Сказываютъ, чipo Беллино, вpроятно спрашась повшоренія сихъ омышовъ, на другой же день выйха пъ изъ Конспарилюполя.

— Пуpешетянникъ Фишеръ, находясь въ Вѣнарѣ, осыпалъ въ одномъ обществѣ обильными и до пойными похвалами знаменитаго Гѣпе. Въ жду восторга обращился онъ къ одному изъ непослѣднихъ мамошнихъ жителей, по коему Гете былъ шолько извѣщанъ какъ Гpфорскій Министръ, и коморый вовсе не зналъ его какъ Спихотворца. Сей спросилъ съ равнодушіемъ: » Вѣшь Вы вpрно говорите не о нашемъ Г. Тайномъ Совѣтнику?« — Подлинно—нѣсть Пророкъ во отечествіи своемъ!

— Кpо любишь говоришь всегда комплименты, у того вырываются иногда самые неудачные. Вотъ примѣръ: Толстый Герцогъ Оpлеанскій былъ однажды на охопѣ, въ сопровожденіи своего Придворнаго Кавалера, коморый имѣлъ сю несчастную спрасшь. » Представьше себѣ, сказалъ ему Герцогъ; » я чушь было не упаль въ ровъ.« — » Въ такомъ случаѣ омѣчалъ Кавалеръ, » весь ровъ наполнился бы Вашимъ Высочествомъ!«

— Нѣкpо всpрѣтясь съ своимъ Докторомъ, отворошился. Его спрашивали о причинѣ. » Мыѣ совѣщно сморѣшь на негрѣ, омѣчалъ онъ. » Я шакъ давно не былъ боленъ.«

— Одного любителя чтењя спрашивали: извѣщать ли ему Фpоріановъ Романъ: Нpиа Попилій, и чpо онъ о немъ думаетъ? — » О!«

— б1 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Кн. П. И. Шаликову.

(Пры полученіі оть него въ подарокъ книги,
или переведенной *)

Чѣмъ заплачу вамъ, милый Князь,
Чѣмъ ошдарю почтеннаго Позна?
Стихами! — Но давно я съ Музой рушилъ связь
И безъ нее кругомъ лешаю свѣта,
Съ Востока къ Западу, ошь Сѣвера на Югъ;
Не тамъ, гдѣ Вы; гдѣ Грацій кругъ,
Гдѣ Аполлонъ съ Парнасскими сестрами!
Нѣшь, нѣшь! Въ странѣ иной,
Гдѣ въ вѣкъ неповѣршѣаюсь съ Вамі:
Въ пыли, въ грязи, на шряской московой,
Въ картузѣ съ козырькомъ, съ небритыми усами,
Какъ П — на Герой,
Воспѣшный имъ споль сильными стихами!
Такая жизнь для мыслящаго адъ.
Страданій вамъ моихъ не въ силахъ я изчислилъ.
Скачи туда, сюда, хошь радъ или не радъ;
Гдѣжь время чувствовать и мыслять?
Но время, къ счастью, есть любить
Друзей, ихъ славу и успѣхи
И въ дружбѣ находишь
Неизъяснимыя для чорствыхъ душъ ушѣхи.

(*) Предчувствую, съ какимъ удовольствіемъ Чипаше-
ли сихъ листковъ увидятъ стихи споль давно
умолкшаго, любезнаго Позна, полученные мною
мредъ ощѣздомъ его въ Италію. К. Ш.

— 64 —

Кн. П. И. Ш — вч.,
пріхавшему ко лнѣ въ Рудинки, 21-го Авгусша.

Поэтъ любезнѣйшій! Ты посѣшлъ меня,
Сокрышаго въ тиши ошь суешнаго міра;
Но чѣмъ воздамъ шебѣ! ... Моя замолкла лира

Съ послѣдней пѣснью соловья.

А съ нимъ и всѣ пѣвцы въ дубравахъ присмирѣли;
Цвѣты увяли, облетѣли

И скоро хладные Бореи заревушь.

Лишь чувства сердца неизмѣнны;
Онѣ однѣ переживушь

Всѣ блага суешны и плѣнны.

Прими жь въ замѣну всѣхъ даровъ,
Даровъ, столь временныхъ, Природы, Аполлона,
Лишь дружества общѣшь, прошивный власши Крона —
И я благословлю овеческихъ боговъ!

Н. И. Писаревъ.

Печатьется: 21-го Октября, 1822-го года.

Пензоръ А. Бируковъ.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. XVIII.

ПРОЗА.

Историческое и Топографическое описание
города Кракова. (*)

Краковъ, вольный и главный городъ Респуб-
лики сего названія. Д. 37° 35' 45"; ШІ. 5о 3' 52".

Жителей, по переписи 1819-го года, 24,870.

Мѣстоположеніе.

Городъ сей основанъ около 700 года. Спошпъ
на небольшомъ возвышеніи лѣваго берега Вислы,
көнорою раздѣляется на 3 часми.

Краковъ состо: изъ Стараго города, древ-
ней сполицы Польши; изъ двухъ прилегающихъ
къ оному городковъ: Подгорже и Казимира,
и изъ многихъ предмѣстий.

(*) Оцірівокъ изъ полезной и любопытной книги: Спутникъ въ Царство Польское и въ Республику Краковскую, переведенной съ Французскаго А. М. Языковымъ. Сей трудолюбивый Литтераторъ, извѣстный уже споль многими превосходными переводами полезныхъ книгъ, приобрѣмаетъ симъ изданіемъ новое право на прианапельносць соотечественниковъ. Спутникъ напечатается въ непродолжительномъ випенди. Изд.

ξ

— 66 —

Подгорже (по Руски Подгоріе), довольно красивый и хорошо обороенный городок, имѣющий площадь и рынки; отдаляется отъ Кракова рѣкою Вислою, а соединяется съ онымъ живымъ моспомъ.

Необычайное наводненіе, случившееся въ 1813 году, разорившее всѣ здѣшнія мѣсła, снесло прекрасный мостъ, крѣпко поспроенный на каменныхъ сводахъ.

Казимирѣ, городъ основанный Казилиромъ Великимъ. Въ прежнія времена обнесенъ былъ спѣнами. Стоишь на островѣ, образуемомъ Вислою и однимъ изъ ея рукавовъ, называемымъ спарою Вислою.

Здѣсь замѣчательны многія красивыя церкви, какъ-то: Св. Екатерины, Св. Станислава или Скалка, о которой будешь сказано въ спашьѣ о городскихъ зданіяхъ.

Часпь города Казимира населена Жидами, коихъ счишается около бООО.

Главнѣйшія предмѣстія: Страдомъ, Клепарѣь, Вѣсёла, Пясекъ, Смоленьскъ, Рыбаки, Вѣлополе.

Спарый городъ въ прежнія времена укрепленъ былъ двойными спѣнами, съ башенками различнаго вида. Городскія ворота, Готическаго рода, были очень красивы; но Австрийцы нѣ кotorыя изъ оныхъ разломали, а валы совсемъ срыли. Оставались одинъ молько ворота, называемыя Фгореньскиими, споль извѣсшныя въ Польскихъ гѣшописяхъ.

Церкви и зданія замѣтательныя.

Замокъ (Залекъ), поспавленный Піастами въ первѣйшія времена Польши, прежнее жилище Польскихъ Королей, превращенный въ казармы

— 67 —

и совершенно раззоренный Австрійцами, служитъ нынѣ для богоугоднаго заведенія. Онъ стоишъ на каменной горѣ Вевель, кооторая возвышаешься изъ средины города. Съ сей горы прекраснѣйшій видъ, просширяющійся далеко на окрестныя мѣста.

У подошвы сей горы входъ въ обширную це-
щеру, въ которой, по древнему преданію, Кракъ,
владѣвшій тогда Польшею Государь, убилъ дра-
кона, кооторый опустошалъ всю землю.

Соборная церковь стоишъ по срединѣ замка:
памятникъ священный для Поляковъ, для ко-
торыхъ она шо же, что для древнихъ Римланъ
была Капитолія. Здѣсь сохраняющѣся бренные
осшапки ихъ Королей и Героевъ. Не иначе какъ
съ священнымъ трепетомъ и испиннымъ сер-
дечнымъ умиленіемъ дерзающі они всплупать
подъ сіи древніе своды, наполненные мавзолеями,
нѣднисями, спатуами и часовнями, украшенны-
ми мраморомъ и бронзою. Здѣсь нельзя здѣлать
шагу, не опкрывъ какихъ-нибудь слѣдовъ славы
сего Государѣшва, тѣмже храбрости и блестя-
щихъ завоеваній Героевъ онаго. Здѣсь покопился
прахъ Болеслава III, Волеслава IV, Владислава
Локѣтка, Кэзимира Великаго, Юанна Альберта,
Стефана Вацорія, Сигизмунда III, Владислава
IV, Юанна Казимира, Михаила Вишневецкаго,
Юанна Собѣоскаго и Фридриха Августа II.

Церковь Сигизмундовъ превосходитъ всѣ дру-
гія великолѣзіемъ: она построена изъ дикаго
камня и покрыта вызолоченною на огнѣ кров-
дею, кооторая по своему бlesку видна очень изъ
далека. Здѣсь мощи Св. Станислава, покро-
вителя Польши, и священные для Поляковъ

— 68 —

осешапки двухъ Героевъ: Костюгики и Квязя
Понятовскаго, возвращенные имъ изъ чужихъ
земель Высочайшимъ посредствомъ АЛЕКСАНДРА
I-го, Императора всея Россіи и Царя Польскаго
и пошавленные въ сводъ Короля Юазна Собѣс-
скаго, освободившаго Вѣну отъ Турецкой осады.

Краковъ можешь гордиться лучшими въ Госу-
дарствѣ церквами; на прим:

1. Пресвапыя Богородицы, на большой пло-
щади, Госической Архитектуры; она походишь
на Вѣскую церковь Св. Спефана, шолько менѣе
оной.

2. Св. Пешра, прекрасной Архитектуры, по-
сшроена изъ дикаго камня Королемъ Сигизмун-
домъ III, на образецъ Іезуитской церкви въ
Римѣ.

3. Св. Анны, называющаяся Академическою,
гдѣ покоялся мощи Св. Юанна Кентійскаго.

4. Доминиканская, бывшал прежде Соборною.
Здѣсь находился Мавзолей Лешка, прозваннаго
Чернымъ. Придѣлъ Св. Гацинта достоинъ за-
мѣчанія: въ него всходишь по лѣстницѣ изъ
великолѣпнаго мрамора.

5. Св. Екатерины, древнѣйшихъ временъ,
Сводъ оной посіроень смѣлымъ образомъ.

6. Св. Станислава или Скалка: здѣсь-то сей
Святою былъ убішъ Королемъ Болеславомъ II.
Сія церковь спошь въ городкѣ Казимирѣ.

7. Франційская, очень древняя. Лавки укра-
шены прекрасною рѣзною рабошою и выложены
нерламушкомъ.

8. Св. Альберта, небольшая часовня на ило-
щади, древнѣйшая изъ всѣхъ Польскихъ; перво-
начально посвящена она была идолу Позвизду.

— 69 —

Посреди большой площади стоит огромное и древнее зданіе, Суконница (Суквниця), сьлавками внутри, въ кошорыхъ находился множество сукна всякаго разбора. Сводъ онаго имѣешь 116 сажень въ длину. Волеславъ V, прозванный Цвѣломудреннымъ, построилъ оное. Въ семъ-то зданіи даются большіе народные праздники.

Магистрать, Гоголической Архитектуры, достоинъ шакле замчанія.

Академія, называющаяся дочерью Сорбонской, основана Ягеллонами въ 1343-мъ году; имѣть прекрасную Библиотеку, состоящую изъ 30,000 книгъ и 4000 рукописей пѣдчайшихъ.

Красивый Таможенный домъ въ Страдомѣ.

Епископскій домъ. Древнее зданіе, внутренносьть кошораго, во всѣхъ отношенияхъ, споишѣ обозрѣнія. Нынѣшній Епископъ, Аббапъ Воронить, человѣкъ достойный и знаменишый въ Словесности, украсилъ оное Живописью, изображающею произшествія изъ отеческіенной Исторіи и портретами Королей, Герцевъ и славныхъ людей Польскихъ.

Домы Вълопольскаго, Спискаго, Водзицкаго, Мышковскаго, Вараны, сослѣвляющіе украшеніе города.

Большая площадь лежитъ посрединѣ города. Въ прежнія времена воздвигали на оной великолѣпный престолъ, на другой день коронаціи Королей. Тушь принимали они изъявленія покорносши и почтенія опѣ своихъ данниковъ.

Площади Доминиканская и Св. Спелефана; улицы: Гродская, Канонная (Канонна), Св. Флоріана (Флорянска-Славкоска), Св. Юанна

— 70 —

(Свято-Яньска), Сапожничья (Шевска), Брам-
ска (Браца), соспавляюшь лучшія мѣста въ
городѣ.

Трактиры.

Лучшіе шрактиры: Король Венгерскій, извѣ-
стный болѣе подъ названіемъ своего хозяина
Кноца, въ улицѣ Св. Іванна; Шидловскій, въ
улицѣ Св. Флоріана; и Липиньскій, на площади.
Въ предмѣстіяхъ находится ихъ очень много.

Полезныя заведенія.

Въ Академіи есть богатый Кабинешъ Есте-
ственной Исторіи и Анатомическій Театръ.

Гимназія, народныя Училища, три женскіе
монастыря, въ коихъ воспитываются благо-
родныя дѣвицы, ученое Общество, благотвори-
шее Общество, Общества отечественной
Музыки и земледѣлія, два Ломбарда и Бурса для
бѣдныхъ Спуденшовъ.

Двѣ народныя бани, довольно удобныя.

Въ Краковѣ издаются Газешы на Польскомъ
языкѣ и ученый Журналъ.

Гульбища и окрестности.

Ботаническій садъ хорошь и хорошо содер-
жится. Въ немъ еспь красивый павильонъ, на
которомъ помѣщена Астрономическая обсерва-
торія Академіи. Здѣсь болѣе всего гуляющъ
городскіе жители, выключая мѣсяца Юня, въ
которомъ преимущество сіе оспориваетъ садъ
Кржыжановскаго; ибо въ это время собира-
ются въ послѣднѣмъ пріѣзжающіе изъ разныхъхъ
обласшей Польши помѣщики для устроенія сво-
ихъ дѣл. Съѣздъ эпошь называется Иванов-
скіми констрактами. Еспь охотники, кои
любашь гулять лучше на городскихъ валахъ.

— 71 —

Звѣржинецъ (Звѣринецъ), древній женскій монасшырь Св. Норберша; стоишъ на берегахъ Вислы въ полмилѣ отъ Кракова и окружень древними дубами. Видъ прелесшный. Недалеко отсюда и на вершинѣ одной высокой горы стоишъ часовня Св. Бронислава, ошкуда видень весь городъ Краковъ, окресшносши онаго и веселые берега Вислы.

Воля, красивый загородный домъ, состояній изъ замка и сада, въ одной милѣ отъ Кракова.

Около одной мили опъ Кракова, на вершинѣ ушесисшыхъ горъ и посреди древней рощи, стоишъ монастырь Каршезіанскій съ церковію, называемый Бѣляны. Видъ ошсюда просит-рается очень далеко, а мѣстоположеніе кар-минное.

Лобзовъ, древній замокъ и садъ Казимира Великаго, отъ кошораго осшались только разва-лины. Въ саду видны еще слѣды гробницы, ко-шорую сей Государь сооружилъ своей любими-цѣ, извѣстной подъ названіемъ прекрасной Жидовки Есфери.

Дорога, идущая отъ сего мѣсна въ Краковъ, длиною на милю, застроена въ два ряда кресть-янскими домами, соспавляющими слободу, на-зываемую Огродникики. Здѣсь живушъ огородни-ки, славящіеся искусствомъ своимъ произра-сташь всякіе овощи.

На другой сторонѣ Вислы, близъ Подгорія, возвышается холмъ, на кошоромъ, какъ гла-ситъ преданіе, погребена Ванда. Сія Королева изъ любви и преданносши къ своей землѣ, бро-силась въ Вислу и такимъ образомъ лишилась Бизни.

— 72 —

Промникъ, Цло-Косьцѣльники, Нѣдзвѣдзъ, Горшкѣвъ, Прокоцимъ, Тынѣцъ, красивыя селенія, недалеко отъ города.

Любопытный пушпешественникъ, любящій удивляться красотамъ и чудесамъ. Природы, будучи въ Краковѣ, долженъ непремѣнно сѣздить въ следующія два месяца и осмотрѣть ихъ.

Первое, Велички, находящееся въ Австрійскихъ владѣніяхъ, на одну почтовую станцію отъ Кракова. Вошь какъ описываетъ ве Саксенѣ-Гошскій Совѣщникъ Рейхардъ, въ изданной имъ книгѣ подъ названіемъ: Пушеводишель по Сѣверу (Веймаръ, 1818).

» До Велички Єзды полтора часа; Почтмейстеру плашать за двѣ мили и за одну въ обратный путь.«

» Соланый рудникъ глубиною 112 сажень. Въ него опущающася на ременныхъ небольшихъ койкахъ, привязываемыхъ къ длинной перевкѣ. Спущапься можно пятерымъ. Въ двѣ съ положиною минушы достигающій перваго эпажа; а всѣхъ считается три. Въ остальные сходашь по лѣспіницамъ, сдѣланнымъ изъ дерева или изъ соляныхъ столбовъ, кои очень широки и очень покойны.«

» Внутренніе своды великолѣпны; проходы очень широки, сухи, чрезвычайно опрятны и плакъ высоки, чѣшо не надобно наклоняться. Здѣсь замѣчашельна довольно большая часовня, гдѣ все здѣлано изъ соли: оллярь, ушварь, два монаха, которые какъ будто служашь обѣдню, и спатуя Августа III.«

— 75 —

» Въ рудникъ соль лежитъ ужасными кабанами прекраснѣйшей кристаллизаціи. Она дѣлится на четыре разбора: 1, Соль кристаллизованная, которая вдвое дороже прочихъ. 2, Соль гумми или шибикъ. 3, Соль спиза. 4, Соль зеленая.«

» Въ 1815-мъ году наломано соли 1,700,000 центнеровъ.«

» Въ рудникъ много лошадей; но люди въ немъ не живутъ. Для осмопра всего зацѣпіельнаго, досшаточно четырехъ или пяти часовъ.«

» Проводнику, который назначается отъ Ди-ректора, плашпъ червонецъ; ему же дается три червонца для раздачи шѣмъ, кои освѣщали, провожали, подавали бѣлый камзоль, надѣваемый сверхъ платья, и червонецъ Дирекшорскимъ людамъ, если у него завшракали или обѣдали. Все это считается щедрою платою, кооторую можно и уменьшить, по крайней мѣрѣ по вто-рой сшатьѣ.«

(Окончаніе въ следующемъ No.)

Древности, найденные въ Тавридѣ.

(Окончаніе.)

VIII. Обломки мепалловыхъ стрѣлъ, числомъ около сша. Извѣстно, что Древніе нерѣдко зарывали колчанъ и стрѣлы умершихъ воиновъ, вмѣстѣ съ ихъ прахомъ.

IX. Четыре куска мепаллу, сосшавлявшіе по видимому одно цѣлое, и именно лязвіе меча. Каждый изъ оныхъ соспоипъ изъ полосы желѣза, прикрытой сверху шонкимъ листочкомъ мепаллической смѣси, извѣстной въ Древносши подъ именемъ: Electrum.

- 74 -

Х. Еще нѣсколько кусковъ сей же смѣси,
подложенныхъ шонкими лисшками желѣза или
стали. Судя по нѣкошорымъ признакамъ, слу-
жили оные застежками для кожаныхъ лашъ.

ХІ. Мѣлкіе куски золота, принадлежавшіе
вѣроятно къ украшеніямъ одежды покойнаго.

Хіі. Нѣсколько человѣческихъ костей, най-
денныхъ въ сей древней гробницѣ, вмѣстѣ съ
вышеописанными предмешами.

Послѣ сего обозрѣнія (извѣлеченнаго нами съ
наивозможною краткоспію), сообщаетъ Сочи-
нишель общія замѣчанія о гробницахъ, откры-
пыхъ и доселѣ открываемыхъ въ Тавридѣ. Не-
льзя непожалѣть, что древнія монеты, най-
денныя въ разныя времена въ окрестностяхъ
Керчи, разсѣялись по разнымъ рукамъ и не были
описаны въ точности. Если бы сіи драгоцѣнные
оспашки были шищательно собираемы и при-
ведены въ методическій порядокъ; то оные
конечно пояснили бы нѣкошорыя мѣста въ древ-
ней Исторіи Босфора, донынѣ покрышыя гу-
стымъ мрѣкомъ. Діодоръ Сицилійскій распро-
странялся съ нѣкоторою подробноспію о Царяхъ
Босфорскихъ; но къ сожалѣнію, сія-то именно
чась его Библіотеки не дошла до насъ въ цѣ-
лости. (*)

За нѣсколько лѣшъ предъ симъ, найдены въ
окрестностяхъ Керчи и близь Фанагоріи двѣ
довольно любопышныя медали: одна бронзовая

(*) Вся Исторія Царей Босфорскихъ отъ Спаршака IV до послѣдняго Левконида, Перізада. уступив- шаго presence свои. Митридашу Евпатору, (просиранцію времени, составляющее 170 лѣтъ), — позерана въ Діодорѣ.

— 75 —

Царя Босфорскаго Левкона, а другая золотая, Филиппа Македонскаго, его современника. Обстоятельство сіе ясно доказываетъ, что древнostergъ гробницъ, въ коихъ найдены сіи монепы, просширается не далѣе царствованія обоихъ сихъ Государей. Къ сей же эпохѣ, судя по многимъ признакамъ, принадлежитъ и ша, въ которой здѣланы описанныя здѣсь открытія.

Почти всѣ памятники, найденные въ Тавридѣ, носятъ на себѣ несомненный отпечатокъ Греческаго происхожденія. Но съ другой стороны, оные тѣмъ не менѣе доказывающіе, что Паншикапейцы, по близкому сосѣдству и непрестаннымъ сношеніямъ со Скиевами, заимствовали многіе обычаи у сихъ послѣднихъ. Сіе въ особенности доказывается тѣмъ, что въ нѣкоторыхъ могилахъ найдены лошадиныя кости: спранное обыкновеніе, сущесвовавшее, какъ извѣстно, у однихъ Скиевъ.

Сочинитель заключаетіе любопышную свою книжку описаніемъ медалей, присланныхъ изъ Керчи отъ Г. Патиніоти, когда уже выпечли веденныя замѣчанія были имъ написаны. Изъ числа сихъ медалей, три найдены въ томъ же самомъ курганѣ, гдѣ опкрыпны и прочія досшопамятносчи, коихъ сообщили мы краткое обозрѣніе. Находка сія служитъ нѣкоторымъ образомъ къ подтвержденію догадокъ, изложенныхъ въ сей книжкѣ почтеннымъ любипелемъ и ревностнымъ собирашелемъ Таврическихъ древностей. (*)

(*) Приложенная къ сему No. липографированная картина изображаетъ пределы, описанные выше съего, подъ No. I, II, III, V и VI.

— 76 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

ОТГРЫВОКЪ

Изъ Поэмы: Искусства и Науки. (*)

Согинитель, сказабь объ изобрѣтеніи Компаса, тасовѣ, Варо-
летра, Телескопа и Микроскопа, описабь военный Корабль и
боздушный шаръ Монголфера, громоовый отводъ и искуство кни-
гопетатанія, продолжаетъ:

Нѣшь невозможнаго для смертныхъ: сходяшь въ адъ,
Чрезъ Океанъ плывушь и въ небеса летядѣ.
Чего не совершишь ихъ смѣлый умъ и ревностѣ?
Объ Амфіонѣ намъ расказываетъ дѣбность,
Что звономъ струнъ его пворились чудеса:
Каменья двигались, сходили съ горъ лѣса,
Изъ дебрей дикіе стекалися народы,
Принесшь на жершву часѣ безцѣнныя свободы,
Жишь обществомъ, вкусишь покоя и добра.
О шѣнь великая Беликаго ПЕТРА!

Къ чему намъ прибѣгашь къ расказамъ баснословнымѣтъ?
Ты истый Амфіонъ! Водимый чудотворнымъ
Умомъ, ты показалъ въ свой знаменѣный вѣкъ,
Что можешь произвести единый человѣкъ.
Какъ странникъ, обласшей Европы посѣпшіель,
Законодатель, вождь, мворецъ, преобразіель,
Построилъ корабли, законы начермалъ,
Въ болотной пустынѣ прескольный градъ создалъ,

(*) Чишанный въ шоржесшвенное годовое собраніе
Императорской Россійской Академіи, 5-го Фев-
раля 1821 года и напечатанный по ея одобренію.

— 77 —

Въ Россіи насадилъ Искусства и Науки.

Побѣдъ твоихъ гремяшь въ помостѣ позднемъ звуки;
Въ огняхъ, въ моряхъ, во льдахъ, вѣдѣ Тебя найдемъ,
Съ кормиломъ, циркулемъ, вѣсами иль мечемъ.

Но я и цу Тебл, о ПЕТРѣ! не подъ Полтавой,
Не окруженнаго воинской шумной славой;

Не одного среди полны бунтовщиковъ,
Рѣшимостію ихъ разрушившаго копъ;

Не мамъ, гдѣ разныхъ трехъ Ты флошовъ повелитель,
Съ трезубцемъ, какъ Нептунъ, надъ моремъ былъ вла-
ститель;

Не мамъ, гдѣ къ золоту Индейскому ключа
Искалъ союзами и силою мечъ.

И царство Русское раздвинувши далече,

Былъ АЛЕКСАНДРОВЫМЪ дружинамъ Ты предшечей...

Но мамъ, гдѣ не вѣнцовъ, не славы Ты искалъ,
За насажденныя Науки препешалъ.

И за дражайшее Тебѣ вѣнца и жизни,

За благоденствіе вновь созданной омчизны...

Подъ Прутомъ! Въ Твой шашеръ со препешомъ вхожу;

Печаль вокругъ, въ Тебѣ я бодрость нахожу;

Готовъ гонецъ . . . . рука Указъ Сенату пишешь,

Любовь къ омчеству гдѣ въ каждомъ словѣ дышешь:

„Безчисленной полной враговъ Я окружень;

„Кончина славная или безный плѣнъ

„Грозяшъ Мнѣ съ вѣрными Россійскими полками.

„Я человѣкъ . . . . могу быть вынужденъ врагами,

„Противный выгодамъ Россіи дашь Указъ . . .

„Тогда . . . ошь клятвы Я освобождаю васъ!

„Достойнаго Ца! я себѣ вы изберите!

„Вошь воля вамъ Моя послѣдняя! Простите!“

— 78 —

Сложивъ бумагу ПЕТРЪ, и съ чувствами отца,
Пославъ въ опасный путь, поцѣювалъ гонца

И взоромъ проводилъ за станъ съ благословеньемъ. —

И скипра ль, жизни ли единой приношеньемъ
Онъ чистую любовь къ отечеству явилъ?

ПЕТРЪ сына своего для насъ не пощадилъ!

Куда я пренесенъ крылатыми мечшами?
Какой я вижу храмъ, украшенный орлами
И багряницею? — Левитовъ ли соборъ
Величественно здѣсь священный держитъ споръ,
Иль здѣсь Сенашъ Царей, опчизна Сципіоновъ?

Не вижу ль Фабіевъ, Камилловъ и Кашововъ,
Мечемъ и доблесьми завоевавшихъ свѣшъ?

Почто ихъ мраченъ взоръ и смушенъ ихъ совѣшъ?

Почто на лицахъ скорбь, подруга бѣдствій зрима?

Иль снова Аннибалъ передъ вратами Рима?

Иль мяпежи и брань, гдѣ рѣзалъ браша брамъ,
Гдѣ сынъ губилъ отца, Республикѣ грозятъ?

Нѣтъ! Рускій зрю Сенашъ, Россійскихъ Герарховъ!

О дѣло страшное! судить своихъ Монарховъ
И сына Царскаго передъ отцемъ вины,
По волѣ грознаго ПЕТРА здѣсь созваны.

Воспитанъ слабостью и воздоенъ коварствомъ,

Наслѣдникъ Царшва сталъ пресшупникъ передъ Цар-
спвомъ:

Героевъ славныхъ вѣшь — Царевичъ Алексѣй,
Чуждъ бишвъ, Наукъ, Искусствъ ошъ самыхъ раннихъ
дней;

Чуждъ всѣхъ родителя великихъ начинаний;

Безъ нужныхъ для Владыкъ душевныхъ дарованій,

— 79 —

Везь честолюбия искалъ себѣ вѣнца
И другъ мятежниковъ, возспалъ прошивъ омца.
Льзя-ль быть?... Сей юноша съ раскаяньемъ во
взорѣ —

Пресшупникъ, уличень въ ужасномъ заговорѣ!
Онъ?... воспитаніе омъ колыбельныхъ лѣшъ,
Какъ на воску, печать на сердце намъ кладешь.

Пусшь времени рукой сія печать сошрешсл;
Но прежнее клеймо все виднымъ остается.

И робкій сынъ ПЕТРА, другъ нѣги, суевѣръ,
Сего ужасный далѣ и новый намъ примѣръ. —

Онъ позванъ передъ судъ — и горесшный родишель, —
Отбросивъ скипшь предшалъ, какъ сына обвинитель.

Что стоило ему сшенъ сердца заглушить
И состраданіе и горесть подавить?

Но добродѣшли въ семъ мірѣ нужны жерѣвы!
Везь испытаній мы уже до смерти мершвы!

И что, кромѣ ПЕТРА, возмогъ, посмѣлъ бы дашь
Примѣръ, ощечество сынамъ предпочиташь,
Когда и добрый Тишъ и мудрый Маркъ-Аврелій
Сего примѣра дашь Монархамъ не посмѣли?

Необычная потребна здѣсь душа!

ПЕТРѣ, слезы поглощавъ и вопли задуша,
Вѣщалъ: „Синодъ! Сенапѣ! Я требую не лесій;
„Въ душѣ родишелей вѣшъ къ дѣтямъ злобной месій;
„Но требую — и судъ вамъ должно произнесть
„На лица не смочря, но помня долгъ и чесшь!

„Рѣшите здѣсь Царя-родишеля судьбину:
„Отчизнѣ ль сыномъ Я, или отчизной сыну
„Обязанъ жертвовать? Съ одной страны ощецъ,
„Несчастный Царскій сынъ и доброта сердецъ;

— өө —

„Съ другой, ощечесшь вамъ говоришь и Вѣра:

„Вогъ свыше аришь на насъ, помопешь ждешь при-
мѣра!“

И харшія ему Сенашомъ вручена,
Гдѣ смерть Царевичу слезами скрѣплена.

Исполненъ правда долгъ; но вздохи и унылосіть
На осужденнаго зовушь Цареву милостѣ.

И Өеофанъ душой растерзанной изрекъ:

„Царь! отказавшійся отъ міра человѣкъ

„Состражешь и миришь, но осуждашь не смѣешь.

„Царево сердце Богъ въ рукѣ своей имѣешь!

„Давидъ вождю полковъ своихъ вѣщаль: „Иди!

„Смири мязежника, но сына пощади!“...

„Блудницу Богъ просшилъ! Ты будь подобенъ Богу:

„Услышь раскаянье, открой къ душѣ дорогу

„Мольбамъ, слезамъ къ шебѣ радѣющихъ сердецъ;

„Прости виновнаго Ты сына; будь отецъ! ...“ —

„Отецъ Ощечесцва!“ — ПЕТРЪ прервалъ съ гнѣвнымъ взоромъ.

Ужасныя слова! вы были притоворомъ

Царевичу — и ПЕТРЪ не смѣлъ его просшить.

Онъ трепешалъ ему Россію поручить.

О шы, кошорый былъ здѣсь больше всѣхъ несчасті,
Сыновнихъ бѣдъ и бѣдъ ощечества причасшень,

ПЕТРЪ! если строгимъ что назвать шебя дерзнешь;

Указъ Сенашу тѣной подъ Прутомъ дастъ ошвѣшь!

И казь Царевичу скрѣнивший Долгорукой

За правосудіе Твое вѣкамъ порукой!

Войковъ.

Печашать позволяешься: 29-го Октябра, 1822-го года.
Цензоръ А. Іруковъ.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. XIX.

ПРОЗА.

Островъ Корфу.

(Сшрывокъ изъ рукописи, подъ заглавіемъ: Писма морскаго Офицер. (*)

Любители Греческой старины конечно будуть ожидашь отъ меня пышнаго описания сего острова, древней Корциры и средошчія новой Юнической Республики. Но, друзья мои, я цересталъ уже украшашь предшты цвѣтами воображенія и люблю напропивъ разсматривашь оные глазами истины. Я шеперь увидѣлъ, что нынѣ называешься Греческимъ и едва могу повѣришь древнимъ повѣстованнымъ о семъ народѣ. Предубѣжденіе мое весьма уже ослабѣло. Скорый переходъ изъ Авглии въ Грецію дѣлаетъ сравненіе невѣзячнымъ: Поршмушъ и Корфу предшавляющіхъ двѣ разыпельныя прошивуположности. Авглия и Греція, въ ошношеніи просвѣщенія, богатствіва и общественнаго порядка, спошашь въ апопиподахъ. Въ первой, при суровомъ климашѣ, вѣчномъ шуманѣ и землѣ

(*) Писано въ 1804-мъ году.

6

— 82 —

небогатой произведennіями, здѣлано все, чшо
шолько могутъ совершить прошыленность,
искуспіво и трудолюбіе. Въ послѣдней, земля
изобильнейшая во всѣхъ дарахъ своихъ, остав-
лена почти въ дикомъ, первобышномъ ея со-
стояніи и неблагодарный обитатель счастли-
вейшей страны, своимъ знаниемъ и трудомъ
почти ничего не пріумножилъ и ничѣмъ щедрую
Природу не украсилъ. (*)

Первое впечатленіе при видѣ Корфу, не смо-
стра на эншузіазмъ, коморой пипалъ я ко всему
Греческому, было весьма невыгодно. — Въ городѣ
все гразно и пiemно; огромныя зданія преснули
отъ вешкости. Повсюду я видѣлъ бѣдность,
и вмѣсто сановищныхъ Фемиспюкловъ и гордыхъ
Альцибіадовъ повсюду всштѣчаль осврровитанъ,
скудно одѣпыхъ, робкихъ и уничтоженныхъ!
Гдѣ же сіи Герои, сіи знаменитые философы
и славные Художники? Гдѣ сіи мужеспівенные
Республиканцы? Неужели Корфіоты могутъ
назвать себя ихъ пособками? Я ищу слѣдовъ
благороднаго ихъ происхожденія и вижу однихъ
покорныхъ слѣд, коморые вольности своей
ничѣмъ доказать не могутъ, какъ развѣ Респуб-
ликанскимъ флагомъ, развѣвающемся на крѣ-
послахъ, по бастіонамъ коихъ спокойно поха-
живаюсь наши усапые гендеры.

Быть можетъ мнѣ такъ показалось при пер-
вомъ взглядѣ. Посмощримъ, не будетъ ли лучше

(*) Авторъ забываетъ при семъ сранненіи, что пре-
красные плоды Искусства и промышленности про-
изгаляюсь токмо мамъ, гдѣ сглаживаются благо-
таюсяными лучами попечительнаго и чаделюбиваго
Правопельщва. К.

- 83 -

сіе цѣлое, когда разсмочримъ оное по частямъ. Посему, въ должномъ порядке, дамъ я вамъ ощечъ въ поѣздкахъ моихъ на берегъ.

Лишь только бросили якорь, какъ я уже былъ въ кофейномъ домѣ. Можду множествомъ Морскихъ и сухопушныхъ нашихъ Офицровъ, нащелъ я тамъ спірато моего поварища О. К..., любезнаго молодаго человѣка съ больши и знаніями. Знакомство его съ здѣшними жителами послужило мнѣ къ разсмочрѣю всѣхъ предметовъ съ надлежащей почки зрѣнія. Мы пришли въ самое лучшее время для удовольствій: карнавалъ молько чѣно начался. По Венецианскому обычаю, здѣшнія женщины выходили прогуливаться въ маскахъ. Прежде ما were сюб мое изумленіе! Мы пришли на обширную площадь, покрышую тысячами закусленныхъ красавецъ. Однѣ изъ нихъ приходили, другія уходили и опять возвращались; иныя спояли въ задумчивости или пригорюнившись чего-то ожидали. Четыре Оркеестра Музыки гремѣли по угламъ; домы, обращенные на площадь, были освѣщены; словомъ, оная походила на большую маскарадную залу.

Все было въ движеніи. Въ сумерки начался какой-то шопотъ и скромныя, обязливыкій Нимфы, благопріянствуе ыя вечернимъ мрако ъ, здѣлались посмѣлѣе. Увлеченные споль нечалннымъ и пріятны ъ для мена явленіемъ, полкался я между женщинами, и признаюсь, чью нѣжныя движенія сердца моего говорили мнѣ почти за всякую. Видя прекраснѣйшія шаліи, воображалъ я каждую изъ нихъ Венерю; хошя лица ихъ, (какъ замѣшилъ опытный мой шова-

*

— 84 —

ришь) бывали иногда хуже самой маски. Сія колкая насамѣйка разочаровала мою нѣжность, и какъ красавицъ на площади оставалось уже немного, шо я отложилъ намъ бреніе свое, познакомиться съ ними покороче и — пошелъ въ Тъатръ.

О... К... прежде всего познакомилъ меня съ первымъ Акперомъ, который по всей Ишаліи почищается лучшимъ Буфомъ. Имя его Тонини. Онъ пришелъ насъ важно и на похвалы отвѣчалъ съ приспесченою и герделивою скромноснію. Ошь него мы пошли къ первой шанцовщицѣ, котвяра, въ качесть Акперсы и записной кокѣшки, любезничала до півхъ поръ, пока наспуило врема ей одвавшься; а помоь позволила намъ присутствовать при своемъ туалетѣ. О... К... рекомендовать меня ей, какъ молодаго человѣка знаменной фамилии, знамока Тетапра и страшнаго обожанеля прекраснаго пола. Симъ засвавилъ онъ ее, употребишь всѣ утокченности въ искусство нравившіяся. Она была въ ономъ дѣйстви Soberssele, шакъ свѣдуща, что — признавшіе откровенно — не болѣе, какъ въ полчаса, я не былъ уже къ ней равнодушенъ.

Предшавленіе началось Оперою. Музыка растрогала меня чрезвычайно. Не понимая словъ, я обо всемъ догадывался и все постигать. Хорошая Музыка есть языкъ чувства, выражающий съ почношію всѣ страсти, въ движенія души человѣческой. Удивительно, какимъ образомъ дошли до шого, что семью музыкальными номами можно изъяснить почти шо же, что и 34-мя Азбучными буквами. Послѣ Оперы данъ былъ Валешъ, подъ названіемъ: Дуо на двухъ гитарахъ. Я никакъ не ожидалъ, чтобы

— 85 —

въ Корфу былъ шакой порядочной Театръ и
припомъ расположенный сюль удобно. Кромѣ
общирнаго партера, находился здѣсь чепыре ряда
ложь. Первая Пѣвица (по здѣшнему: prima Donna)
имѣшъ весьма пріяшной голосъ. Сверхъ лого
она очень недурна собою, многимъ нравился и
попому вообще думающъ, чѣпо она — разу-
мѣется въ своемъ родѣ — не успѣшашь первому
Буфу, Г. Тонини. Сей послѣдній, особенно въ
Оперѣ: Голодный школьникъ, удивishingою
своюю игрою, смѣшашь зришелей до шакой
степени, члю многіе выходашъ изъ Театра съ
коликою. Г-ка Ланджини, La prima Grottesca,
панцуетъ безподобно и въ искусшѣ и легкости
не успѣшашь первой панцозщицѣ, Г-жѣ Тае-
тани. Словомъ сказашь здѣшняя щеашральная
шруппа и въ большихъ ггородахъ Ишаліи не была
бы послѣднею. Илипрезаріо (*) даетъ Актерамъ
небольшое жалованье; но лучшіе изъ нихъ сби-
рающъ на бенефисахъ опъ 6 до 8000 рублей.
Зданіе Театра, по Архитектурѣ своей, можешь
почесться лучшимъ въ городѣ. Будучи весьма
доволень здѣшнимъ спектаклемъ, зділь я въ
оный ежедневно и вмѣстѣ съ симъ началъ
учиться по Ишаліянски.

(*) Такъ называется въ Ишаліи содержатель Театра,
кошорый берешь оны л на опкупъ, заплатя из-
вѣстную сумму Правительству.

— 86 —

## Историтеское и Топографитеское описаніе города Кракова.

(Окончаніе.)

Въ последнемъ эшажѣ рудника находится прудъ съ пресною водою, по которому, если угодно, можно здить на полу.

Величина кіе соляные рудники опкрышь Св. Кунгундою, супругою Волеслава V, прозваннаго Цв. ому дреннымъ. Старинный за окъ, на подобіе башни, и Гоміческая Церковь, къ оному при- лежащая, построены Казимиромъ Великимъ.

Вторая повдка, или лучше, каршинное пушествіе, продолжается почти пять миль кругомъ въ горахъ.

Сперва пріѣзжаешь къ Чайовицѣ, селенію въ трехъ милахъ опъ Кракова. Здѣсь надобно за- пастись факелами и хорошимъ проводникомъ; что найти очень легко, потому что всѣ жители очень хорошо знаютъ мѣстя.

Изъ селенія тошчасъ входишь въ гусшый и дремучій лѣсъ, пресккаемый пропастями и ушесистыми каменными горами. Чрезъ пол- часа всшупаешь въ глубокую долину, по среди- нѣ копорой шечепъ съ яростію источникъ, коего пѣнаящаяся вода приводишь въ дви- женіе споящія далѣе мѣльницы и заводы. Не доходя сего мѣстя и поворопя нѣ сколько въ право, на крушомъ ушесѣ видишь щель или разсѣлину, закрыпую кустарникомъ и мхомъ; здѣсь-то должно зажигать факелы. Отверзтіе эшой щели шакъ узко, что одинъ человекъ едва только може пь войги въ оное; но вошедши, вдругъ увидишь онъ себя въ широкомъ корри-

— 37 —

дорѣ, ведущему къ залѣ или обширному грошу, имѣющему слишкомъ 50 сажень въ діаметрѣ и 12 высоты. Галлерей со сводами ведущъ разными направленіями къ заламъ, болѣе или менѣе обширянымъ, что дѣлаешь это мѣсто настоящимъ подземельныя лѣ забиринтовъ, изъ кошораго любопытствующій не могъ бы вышти безъ помощи знающего проводника. Сей, водя его изъ залы въ залу, приводитъ на край одной пропасти, въ коморой слышанъ громкій пумъ источника, текущаго слишкомъ въ юти саженяхъ глубины. Никто не дерзаетъ переходить сей пропасти. Своды пещрѣ черны и закопчены сажею, отъ чего клочки сталактитовъ блестяшь еще ярче. На каждомъ шагу попадаются человѣческія кости, и преданіе говорить, что это — кости шѣхъ людей, кои въ разныя времена искали здѣсь убѣжища отъ ужасовъ войны и смертноносной язвы.

Осмотря главнѣйшія часами сихъ мѣстъ, увидя опять солнце и перешедъ рѣку, текущую въ рытвинѣ, встрѣчаешь грошъ Ойцовскій (Ойцовскій) или Королевскій, такъ названный въ память гого, что въ ономъ былъ Король Станиславъ Августъ. Сей Государь, здѣсь обѣдавшій, приказалъ разширишь входъ и проломать сводъ въ грошѣ, для освѣщенія онаго. Грошъ этотъ менѣе перваго, но гораздо правильнѣе; ошь чего съ перваго взгляда кажется, будто онъ сдѣланъ не Природою, а руками человѣческими.

Въ 2000 шагахъ отсюда и на высокой упесившейся каменной горѣ, величественно возвысился замокъ или башня Ойцовская, служившая нѣкогда жилищемъ Казимиру. Великому, а послѣ бога-

— 88 —

шому Польскому роду Шафранецкихъ, кошораго
больше нѣмъ, но омъ кошораго произошли многие
знаменитые роды въ Королевспѣхъ.

Почти съ милю оспюда находился пре-
красный и древний замокъ Пяскова скала, очень
хорошо сохранившийся и имѣющий величествен-
ное положение. Бизь онаго стоишъ каменная
скала, исминное чудо Природы, кошорая, уподоб-
ляясь Геркулесовой палицы и имѣя только 7
сажень окружности въ подошвѣ и въ-чешверо
слольможе въ вершинах, воздымается величе-
ственно и, кажется, мерялся въ облакахъ.

Оспюда до Черны, дорога лежишъ по берегу
прелесшнаго ручья, опущеннаго зеленью. Она
кажется пріятною; но прелесть эта исчезаетъ
пошчасъ, когда въдень въ землю сухую, загро-
можденную каменными утесами, кои вздору про-
ѣзжаго не предшавляютъ ничего иного, кромѣ
обманчивыхъ призраковъ домовъ, церквей, зам-
ковъ, башень и проч.

Черна стоишъ въ картинномъ мѣстѣ, на вы-
сокой горѣ и посредѣ большаго лѣса. Здѣсь
богатый монастырь Кармелисовъ, основанный
славнымъ родомъ Тентиньскихъ; также мрамор-
ная ломня, въ кошорой безпресшанно рабошаешь
множество людей.

Кржешовице соспавлѣлъ конецъ сей поѣздки.
Сѣрные ключи, къ коимъ въ извѣстное время
собирается множество людей. Спіроенія велико-
лѣпныя, трактиры, Театръ и пр., словомъ,
владѣяцы сего мѣстечка, спачала Кнагиня Любо-
мирская, а пе主义 Графъ Потоцкій, не забыли
ничего, что только можешь пребываніе здѣсь
здѣлашь пріятнымъ.

— 89 —

Фабрики и заводы въ Краковѣ.

Суконные, шляпные, шелонные, восковые, мебельные, кожевенные, Музыкальных инструментов и пр.

Театръ и забавы.

Театръ Польскій, Казины, редушы у Кржы-
штофора, публичные балы и Рессурсы у Кноца,
гдѣ шакѣ находятся Политические и ученые
Журналы.

Слѣсь.

Въ Краковѣ двѣ годовыя ярманки, на кошо-
рыхъ поргъ производился Польскій и ино-
странный Купечесшовъ. Какъ область сія
свободная, шо и Таможни нѣ піь, и ввозъ всякихъ
съюстныхъ припасовъ дозволень.

Какъ въ городѣ, шакъ и во всей области онаго,
находился только 100 человѣкъ пѣшей народ-
ной Гвардіи, 40 конныхъ Жандармовъ и 200 По-
лицейскихъ чиновниковъ для присмотра за по-
радкомъ.

Ни одинъ Жидъ не можешь жить въ Краковѣ,
даже ночевать въ ономъ; для жительства ихъ
опведенъ близъ лежащій городокъ Казимиръ.

На площади, во вское время, можно найти
довольно много наемныхъ карешъ.

Въ предѣсшіи Клепарѣь производился боль-
шой поргъ хлѣбомъ, а особливо въ иностран-
ныя земли: въ порговые дни мѣсто это бы-
ваешь наблюдая возрами, какъ здѣшними, шакъ и
Польскими, Моравскими, Силезскими и даже
Венгерскими.

— 90 —

Банкиры и торговые доны.

Первѣйшіе Банкиры: Ласкевить, Вольфъ, Штейнкеллеръ, Милески, Гольцель и Кирх-лайеръ; а изъ пiorовыхъ домовъ считаются первыми: Морбцеръ Венцель, Вассерабъ, Дза-нотти, Венирски, Бохенекъ, Фишнеръ съ по-варлщами, Штулмеръ, Вальтеръ, Яшке, Ганъ, Бартль, Шреиберъ.

Рускіе военные анекдоты.

(Сообщено отъ И. О. З.)

Въ 1812-мъ году, во время оштупленія на-
шихъ войскъ, отрядъ Генералъ - Адъюшанта,
Глафа Орлова - Денисова занималъ передовую
цѣль при Двинѣ. Широкая рѣка и расположен-
ные подъ оною аванпослы обезпечивали на той
сouронѣ непрiяшельской лагерь, и колонны
Французскія разжаживали шамъ безъ опасенія.
Графъ примѣшилъ въ одномъ мѣстѣ рѣки такую
излучину, посредствомъ которой можно было
переправишься на другой берегъ, не бывъ ош-
туда примѣченнымъ. Тотчасъ вызываедѣ онъ
изъ Лейбъ - Козаковъ двадцать человекъ охош-
никовъ; приказываетъ илѣ раздѣшься, сѣстѣ
на лошадей, взать пики, и поручивъ надъ ними
на салѣство храброму Порутчику Конькову,
среди бѣлаго дня провожаетъ ихъ вплавь черезъ
Двину. Вмигъ очупились они на томъ берегу
и изъ закрытаго мѣстна удалили прямо на ко-
лонны. Легко можно себѣ предшавить изум-

— 91 —

леніе Французовъ, пораженныхъ какъ неожиданнымъ посѣщеніемъ, шакъ и страннымъ нарядомъ посѣшителей. Пока они опомнились, Козаки успѣли уже столкнуть нѣсколько Кавалериповъ, опѣли паять лошадей и понеслись обратно. Весь лагерь встревожился; посылаютъ въ ноговую цѣлый полкъ. Уже Французы видашь удальцовъ надъ крушымъ берегомъ рѣки; уже воображаютъ окружить, попоптапль ихъ; но — Козаки прыгнули въ воду и возврашились къ своему Начальнику невредимы.

*

Въ другое время Графу Орлову-Денисову понадобился шакъ называемый языкъ. Оъ призвалъ удалаго унтеръ-офицера Кундукова, далъ ему трехъ надежныхъ Козаковъ и ночью отправилъ ихъ вплавь на ту сторону Двины. Сверхъ всякаго ожиданія вышли они изъ воды, схваили часоваго, вмѣстѣ съ нимъ нырнули въ воду и потчасъ представили Графу. Плѣнаго начали распрашивать; но Французъ дрожалъ и молчалъ. Думали, чѣко онъ упорствуетъ, уговаривали, грозили; но ни слова. Наконецъ геройство его окончилось громкимъ смѣхомъ. »Скажише, пожалуйше,« спросилъ онъ, »не ужели я не въ аду? Изъ рѣки выскакиваютъ нечисные духи, хвашаютъ меня въ спрашные когти, потяпъ въ волнахъ: все это я очень хорошо помню. Какимъ же образомъ я здѣсь очутился?«

*

Въ Витебскомъ сраженіи, гдѣ, какъ говорятъ свидѣшели-Козаки, за пулами не видашь спало Божіяго свѣта, Графъ Орловъ-Денисовъ, про-

— с3 —
СТИХОТВОРЕНІЯ.

Михаилъ Тверской.

Дума.

(Ө. В. Вулгарину.)

За Узбековъ въ сѣдъ влекомый
Кавгадыемъ Михаилъ;
Въ край чужой и нёзнакомый
Съ сыномъ юношей вступилъ.
Мчался Терекъ быстрымъ бѣгомъ
Межъ нависшихъ береговъ;
Зрѣллись горъ хребты подъ снѣгомъ
Изъ за сизыхъ облаковъ.

*
Стань Узбековъ за рѣкою,
На спепи, въ глуши пестрѣлъ;
Всюду воины полпою;
Всюду гулъ глухой шумѣлъ.
Ветхимъ рубицемъ покрытый,
Съ мрачной грустію въ груди,
Князь - страдалецъ знаменишый
Сѣль въ цѣпяхъ на площади.

*
Несчастливца обступили
Любопытные полпой:
„Это Князь былъ!“ говорили,
И качали головой.
„Онъ обширными странами
Какъ Узбекъ нашъ областъ;
Онъ съ островными подками
Кавгадыя поражалъ!"...

*

— 94 —

Въ рѣчи вслушавшись чужія,
Затрустилъ сильнѣе Князь;
Вспомнилъ славу — и впервыя
Слезы брызнули изъ глазъ.
„До какого униженья,“
Онъ мечталъ, поступя взоръ,
„Довели насъ заблужденья
И погибельный раздоръ!

*
Тѣ, коморыхъ трепетали
Хишрый Грекъ и храбрый Ляхъ,
Нынѣ вдругъ рабами стали
И предъ Ханомъ пали въ прахъ!
Я любилъ страну родную
И пылалъ разрушишь въ ней
Нашихъ бѣдъ вину прямую:
Распри злобныя Князей.

*
О Георгій! ты виной,
Ты одинъ тому виной,
Если кровь согражданъ мною
Пролита въ странѣ родной!
Ты на дядю поднялъ длани;
Ты въ душѣ былъ споль жестокъ,
Что на Русь всю любость брани
И Ташаръ полпы навлекъ!

*
Смерть свою давно предвижу;
Для побѣга други есть, —
Но побѣгомъ не унижу
Незапятнанную честь!

— 95 —

Такъ! правъ чести не нарушу;
Пусть мои врагъ, гонитель мой,
Насыщаетъ въ злобъ душу
Люшымъ мщеньемъ надо мной!

Пусть вымаливаетъ казни!
Твердъ и правъ въ душѣ своей,
Смерть я встрѣчу безъ боязни,
Какъ въ бояхъ слешался съ ней.
Не хочу своимъ спасеньемъ
На родимый край привлечь
Кавгадыя съ люшымъ мщеньемъ
И Узбека грозный мечь!" —

Подкрѣпленный сею думой,
Приподнялся Михаилъ,
И спокойный, но угрюмой,
Тихо въ свой шастеръ вступилъ.
Кавгадыемъ обольщенный,
Между тѣмъ младый Узбекъ,
Въ сердцѣ трепешный, смяпенный,
Смерть нежинному изрекъ...

Ужъ Георгій съ палачами
И коварный другъ Царя
Шли поспѣшными шагами,
Къ желѣшѣ злобою горя...
Предъ Иконою святою
Михаилъ Псаломъ чишалъ; —
Вдругъ съ той вѣшью роковою
Ошрокъ Княжескій вбѣжалъ...

["— 100 —", "Золотницкій, Володим. Троф., въ XVIII вѣкѣ.", "Зотовъ, Капитанъ, въ XVII вѣкѣ.", "Зубовъ, Васіль. Оед., въ XVIII —", "Зяловскій, Евстрапъ Ив., въ XVII вѣкѣ.", "Ивановъ, Оедоръ Оедоров.", "Ильинскій, Иванъ.", "— — — —, Михаилъ Ив.", "Ильинъ, Николай Ив.", "Иноходцевъ, Петръ Борис.", "Иродіоноевъ, — — —", "Исленьевъ, Иванъ.", "Кантеширъ, Кн. Алишъ. Консм.", "— — — —, — Антипъ Алишъ.", "Каринъ, Оедоръ Григ.", "— — —, Александръ Гр.", "Карпинскій, Никонъ Карп.", "Кириловъ, Иванъ.", "Клиновскій, Семенъ.", "Клушинъ, Александръ Ив.", "Княжнинъ, Яковъ Бор.", "Кобелевъ, Иванъ.", "Козельскій, Яковъ.", "— — — —, Оедоръ.", "Козицкій, Григорій Вас.", "Козловскій, Кн. Оедоръ Алексѣев.", "Колмаковъ, Алексѣй Вас.", "Колытевъ, Василь Петр.", "Кошовъ, Иванъ Ив.", "Кондратовичъ Киріакъ.", "Кононоовъ, Алексѣй.", "Константинъ Всевол., въ ХІІІ.", "— — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

— 105 —

Резановъ, Николай Петр.

Решинъ, Александръ.

Ржевская, Александра Өедот.

Ржевскій, Алексѣй Андр.

Рижскій, Иванъ Степ.

Рожалинъ, Козьма.

Розановъ, Өома Филим.

Розладинъ.

Романовъ, Вуколь Өедот.

Роланъ Росшисл., Кн., въ XII.

Россохинъ, Иларіонъ.

Ростоецевъ, Алексѣй.

Рубановскій, Андрей.

Рубанъ, Василій Гр.

Ручовскій, Степанъ Яковл.

Рытковъ, Петръ Ив.

—, Николай Петр.

Сабанинъ, Михайль Гр.

Самойловіль, Даніилъ Симон.

Санковскій, Василій.

Севѣтовъ, —

Селецкій, Александръ.

Сибирскій, Иванъ.

Симоновскій, Петръ.

Синьковскій, Дмитрий Никол.

Сигкаревъ, Лука Ив.

Соймоновъ, Өедоръ Ив.

Скіаданъ, Михайло —

Соколовъ, Никиша Петр.

Софія Алексѣевна, Царевна, въ XVII вѣкѣ.

Сохацкій, Павелъ Аө.

Сочѣ, Иванъ Вас.

Станкевичь.

Старовъ, Иванъ Ег.

Въ XVIII вѣкѣ.

в вѣкѣ.

Въ XVIII вѣкѣ.

Въ XVIII вѣкѣ.

— 104 —

Суиароковъ, Александръ Пепр.

Сушковъ, Михаилъ.

Сыролятниковъ, Алексей Спеп.

Сыръищиковъ, Евгений.

Тамбовцевъ, Василий.

Татищевъ, — Никиш.

—, Иванъ Ив.

Тепловъ, Григорій Никол.

Тереховскій, Марыпыль Марш.

Тилковскій, Юсифъ.

Титовъ, Николай.

Толтаниновъ, Вояринъ.

—, Никифоръ Машв.

—, Дьякъ Алексей Ив.

Тредьяковскій, Василій Кирил.

Третьяковъ, Ивань.

Трохиловскій, Михаилъ.

Тузовъ, Василій.

Унковскій, Ивань.

Фирсовъ, Аврамій Папкр.

Фіялковскій, Спепанъ.

Хелиницеръ, Ивань Ив.

Хераскова, Елисавеша Вас.

—, Михаилъ Машв.

Хилковъ, Кн. Андрей Ак., въ XVII.

Хитросъ.

Хмельницкій, Ивань.

Хованскій, Кн. Григорій Ап.

Храповіцкій, Александръ Вас.

Циціановъ, Кн. Евгинацій.

Чертковъ, Василій Алексей.

Чулковъ, Михаилъ Амиш.

Шафировъ, Бар. Пепръ Навл.

Шафонскій, Атанасій.

Въ XVIII вѣ к. ю.

Въ XVIII вѣ к. ю.

— 106 —

Онъ преимущественно избралъ сію науку; ибо оная, знакомя его съ сокровищами и цѣлебными силами Природы, опкрывала вмѣстѣ благоприятнѣйшій случай, бышь полезнымъ для страждущаго человѣчества.

Высокая душа Гальвани, напитанная испиннымъ благочестіемъ, возвышала достоинства ума его, живаго, пылкаго и всеобъемлющаго. Дѣятельностія его и обширныя свѣденія вскорѣ обращили на него внимание ученаго Начальства въ Болоньи. Будучи наименованъ Профессоромъ Анатоміи при шамошнемъ Институтѣ, посвящалъ онъ все свободное время разнообразнѣйшимъ и важнымъ опышамъ, кои простирались на всѣ отрасли физико-Медицинских Наукъ. Кому неизвѣстно, что опыны сіи увѣнчались блишельными опкрышіями и что важнѣйшее изъ оныхъ перейдешъ конечно къ омдаленнѣйшему пошомству, вмѣстѣ съ его именемъ.

Заслуги Гальвани пріобрѣли ему всеобщее уваженіе въ ученой Европѣ; но добродѣшли частной его жизни здѣли память его драгоцѣнною для многочисленнаго круга друзей и знакомыхъ. Любовь къ испинѣ и человѣчеству была, можно сказать, единственною его страшнію. »Гальвани,« говоришъ Г. Алиберъ, (*) »не принадлежалъ къ числу мнимыхъ Философовъ, кои всю мудрость свою поставляющъ въ нечувствительности; кои умѣли здѣлать себя равнодушными ко всему, что только не касется до личной ихъ выгоды. Нѣтъ! Его Философія была испинная, ведуща ко всему

(*) Eloge historique de Galvani.

— 107 —

честному и благородному, умѣющая придавать самымъ сирасцамъ полезное и благотворное направленіе. Словомъ, это была философія практитеская, кооторую во всякомъ случаѣ должно предпочитать чиственной, къ несча- спію столь обыкновенной въ нашемъ вѣкѣ.«

Гальвани женатъ былъ на дочери извѣспіяго Медика Галеацци: женщинѣ, коюрая столь же была извѣсіна своей красою, какъ и уважаема за свои добродѣтіе. Нѣжная ея по- печищельносія служила ему сладчайшимъ упѣ- шеніемъ въ горестяхъ, кои нерѣдко навлекала ему зависѣь, неразлучная супруга всѣхъ ош- лічныхъ доспоинствѣ. Семейное счасшіе Галь- вани продолжалось тридцать; но пре- рвано было кончилою доспѣйной его супруги. Горесшая сія поперła здѣлала на него сильное, неизгладимое впечатленіе. Оль писалъ печаль свою и не искалъ разсѣяній. »Не проходило почти дня,« говорилъ Г. Алиберъ, »въ кошо- рый бы не посѣтилъ онъ памятника, воздвиг- нупшаго имъ надъ прахомъ добродѣшельной своей подруги. Надобно признаться, что смерт- ные остатки людей, дія насъ любезныхъ, имѣють какую-то волія, какъ бы пошрасається вмѣшсі съ прахомъ, въ которой заключеннымъ и симъ какъ бы оставшіе на наши споны и рыданія.«

Сія невозврашала потеря повергла Гальвани въ глубокую задумчивосіь, отъ кошорой онъ никогда уже не измѣлился. Всѣ сизы души его казались недостаточны, для преодолѣнія сей го- ресши. — Французская революція, коюрая

— 108 —

вскорѣ перешла и за Альпы и совершенно пе-
ремѣнила положеніе Ишаліи — извлекла Галь-
вани изъ печальнаго его уединенія и прервала
ученыя его заняcia. Высокая душа его любила
благоразумную свободу; но ненавидѣла буйство
и своеволіе. Новые власственники вздували стра-
щашь его угрозу и шумъ еще болѣе оскор-
били благородный его характеръ. Гальвани не
хочѣлъ присягать Чизальпинской Республики:
и былъ за шо лишенъ мѣстα, жалованья и по-
чи доведень до нищеты. По прошепствіи нѣ-
сколькихъ лѣпъ, Ишаліянское Правительство
почувствовало свою несправедливость и хочѣло
вознаградить его за понесенныя пошери. Но
это было уже поздо: Гальвани, коего здоровье
совершенно разстроилось отъ физическихъ и
нравственныхъ страданий, опклонилъ пред-
ложенные ему почести и вскорѣ засимъ скон-
чался, 14-го Фрилера 7-го года Республики.

Съ Франц.

— 109 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Къ Гр. К. Д. Т — ой,

которой Согинитель давно обещал стихи.

Давно, прелестная Графина,
Давно уж я въ долгу у Васъ;
Но пѣснопѣнія богина —
Повѣрьте мнѣ — не всейой часть
Лешаетъ съ нами на Парнассь.
Мнѣ право съ Музами бесѣды
Труднѣе, чѣмъ для Васъ побѣды!
Вамъ стоинъ бросить взоръ одинъ —
И пѣма поклонниковъ явится,
Унынѣ въ радость превращится
И самъ Киприды рѣзвыны сынъ
Опустить крылья, усмѣрится
И, коль угодно, согласится
По свѣту больше не порхать,
Чтобъ полько съ Вами обнашь!
Соединя всѣ дарованья,
Вы въ пѣсшѣ всѣ очарованья
Въ себѣ умѣли съединиться.
Хотите ль насъ обворожить
Прелестнымъ даромъ Терпсихоры,
Лешая легкимъ въмеркомъ? —
Опвсюду къ Вамъ сердца и взоры
Лешая и явно, и тайкомъ,
Или — побѣды въ довершение —
Раздастся сладостное пѣнѣ,

— II.0 —

Какъ нѣжны шрели соловья!
Вашъ голосъ въ душу проникаешь,
Мечты минуши обновляешь.
И скорбь и радость бытія . . .
Мнѣ право съ Музами бесѣды
Труднѣе, чѣмъ для Васъ побѣды!
Поэтъ съ унылою душой,
Бездомный странникъ въ здѣшнемъ мірѣ,
Почтишь ли Васъ свсей хвалой
На дремлющей, забвенной лѣтѣ?
Примите ж, въ слабыхъ сихъ скипахъ,
Усердѣе вмѣсто вдохновенья
И дань душевнаго почтенья.
Въ немнѣшайхъ, искреннихъ словакъ!

К.

Совѣт друц.

Коль есть преграды къ наслажденью,
Надеждою, мой другъ, живи,
Оставъ печали всѣ забвенью,
А жизнь свою — любви.

Д. Гл. б. 88.

Къ Алинѣ.

На что дарить тобѣ цѣнны,
Чтобъ въ страсти нѣжной мнѣ открылась?
Цвѣтовъ невѣрны красошы:
Не долго блескомъ имъ гордился!

— III —

Въ минуту роза разцвѣшешь,
Помошь въ минуту и увянетъ;
Но въ сердцѣ страсть моя пройдешь,
Когда лишь биться перестанешь.

Д. Гл.

Къ портрету Дениса Васильевита Давыдова.

Въ немъ храбросшь, умъ, шаланшь и чувство благо-
родства

Влистаюшъ равными чертами превосходства!

Князь Шаликовъ.

Къ В. П. У — ой.

Я проигралъ закладъ
Въ томъ нѣпу никакого спора,
И я платить гошовъ и радъ
По смыслу договора.
Но шы не радуется — швой выигрышь не кладъ:
На дѣль ясно такъ, какъ дважды два чешыіе,
Что проиграла шы, не я.
Я написать сшихи обязанъ для пебя,
Терзать швой слухъ игром на лирѣ;
А шы сшихи мои обязана чишать
И даже въ свой альбомъ вписаться.
Мое несчаслѣе не ужасно:
Изобразить предмешь прекрасной,

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. XXI.

ПРОЗА.

Слово о толъ, тво Іисусъ Христосъ грѣшника
всегда памятуеть и вездѣ ищетъ не его поги-
бели, а спасенія. (*)

И глагола разслабленному: хощели ли цѣлѣ быши?
Возшани, возми одръ пвой и ходъ. Юан. Г. 7.

Тако въ духѣ любви и нѣжнѣйшаго состра-
данія говори тѣ Іисусъ Хриштосъ къ тому
бѣдному и изнеможенному шруженику, кошо-
рый шридесять и осмь лѣшь былъ оплученъ
отъ своего семейспіва, удалень о всѣхъ
утѣхъ и радостпеи, прикованъ къ болѣзнен-
ному одру, изсохъ подобно простии и сітра-
далъ пѣмъ безопраднѣе, что, видя другихъ
изцѣляемыхъ, самъ онъ, какъ бы забытый и
всѣми брошенный, не обрѣшалъ человѣка,
кошорый бы, егда возмутился вода, не опрек-
ся ввергнуть его въ купель всеицѣляющую.
Токмо единъ Господь не забылъ сего всѣми

(*) Одно изъ Посвятелныхъ словъ Священника здѣшнаго
Военно-Сибирскаго Общленія, О. Аленська Малова. (См.
Р. И., № 251-е.)

8

— 114 —

осшавленнаго; токмо Онъ единъ призрѣлъ на
его страданія, и Онъ единъ даровалъ ему то,
чего тщетно ожидалъ онъ отъ соотрадатель-
носни ближнихъ своихъ. О! колико же Онъ
благъ и колико многомилославивъ!

Но, браміе, купель ли токмо Іерусалимская
видѣла въ Сынѣ Божіемъ Существо всеумѣши-
тельное? Къ единому ли токмо разслабленному
Онъ явился полико нѣжень и полико соотра-
дателенъ? Не таковъ ли Онъ и доднесь ко
всѣмъ и къ каждому изъ земныхъ пружени-
ковъ? Не съ мою ли же любовію Онъ и доднесь
бесѣдуетъ ко всѣмъ болѣзнующимъ, ко всѣмъ
обремененнымъ и ко всѣмъ изнемогающимъ?
Не съ мою ли же нѣжностію Онъ и доднесь
обращается ко всѣмъ прешыкающимся, ко
всѣмъ упадающимъ, ко всѣмъ разслабленнымъ,
ко всѣмъ грѣшникамъ и ко всѣмъ беззакон-
никамъ?

Такъ, браміе, Іисусъ Христосъ втера и днесъ,
той же и во вѣки. Будучи весь любовію и бла-
госпію, Онъ всегда единъ и всегда Себѣ подо-
бенъ. Нѣтъ мѣста, нѣтъ времени, нѣтъ слу-
чая, гдѣ бы Онъ переставалъ быть Сущесвомъ
благопромыслительнымъ, всемилующимъ и
благодѣющимъ. Воспіявъ на Себя дѣло всемір-
наго умиренія и сошедъ на землю не правед-
никовъ, но грѣшниковъ призвать на покаяніе,
Іисусъ Хрисшосъ и дѣйствовалъ и дѣйствуешь
въ мірѣ, не яко спрогій Судія, но яко Ошецъ,
всегда и всякому приступный; вездѣ и во
всякомъ случаѣ полный любви и нѣжнѣйшаго
благоволенія. Гдѣ бы несчастный грѣшникъ
ни обрѣшался, въ какой бы мрачной юдоли

— 115 —

онъ ни обишалъ, куда бы страсти и злыя похоти его ни загнали; око Искупителя всегда и вездѣ его видипъ, и видишъ не во гнѣвѣ и яроспи, но въ долготерпѣніи, въ сокрушеніи о его слабостахъ и въ благодушномъ ожиданіи его обращенія. Какъ бы глубоко онъ ни упадалъ въ пресшупленія, какъ бы велики ни были его злодѣянія, какъ бы ни прогнили и ни возсмердѣли его раны, словомъ, какъ бы его растягніе ни казалось неизцѣльно; —Господь никогда его не забываемъ, никогда не покидаетъ, но яко созданіе рукъ Своихъ, яко опечашокъ Своихъ совершенствъ и величія, всегда его памятуешьъ, всегда представляешьъ ему случаи къ возстѣлію, всегда подкрѣпляешьъ его Своею благодапію, всегда ищепъ его обращенія, и всегда хощешьъ, да сіе овча горохищное приидешьъ на путь истины, да оно изцѣпѣетъ, да уврачуется и да станешьъ предъ свѣтлымъ лицемъ Его, не яко рабъ погибельный, но яко сынъ избавленія и яко причаспникъ нескончаемыхъ радостей.

И къ сему Существу благодѣющему, къ сему Отцу благосердѣшному, къ сему Пастырю, положившему свой животъ за овецъ блуждающихъ, когда бы грѣшникъ ни приходилъ, онъ никогда не приидешьъ поздо, всегда обрѣпіетъ избавленіе и никогда осужденіе. Придешьъ ли онъ ко Господу тогда, когда еще юнѣешьъ и въ лѣпахъ и въ развращеніи; — Онъ его прием-летъ съ веселіемъ и шакже много объ немъ радуется, какъ много радовался шотъ Евангельскій ощецъ, который, обрѣтая своего блуднаго, своего изгибшаго и своего полмертваго,

— 116 —

саль избѣгъ ему во срѣтеніе, самъ объявѣ его
и самъ, въ чувспівѣ небеснаго умиленія, облобы-
залъ его. Приходитъ ли къ Сыну Божію грѣш-
никъ тогда, когда его пресшупленія уже
равняющіяся крѣпости его силъ и мужескаго
возраста; — Онъ не опвергаетъ его отъ Своего
милосердія, и пѣмь болѣе изливаетъ на него
даровъ Своихъ, чѣмъ въ подобныхъ случаяхъ
они нужнѣе, и чѣмъ очевиднѣе та опасносшь,
въ которой находится душа многоязвенная.
Приносипъ ли грѣшникъ ко Господу голову,
во злѣ и беззаконіяхъ посѣдѣвшую, по есть,
приходитъ ли онъ къ Нему тогда, когда
распуштства и студодатія гошоватъ ему уже
гробъ и искапывающі могилу; — и тогда Гос-
подъ не опвращаетъ отъ него лица Своего; и
тогда Онъ еще опверзаетъ овеческое лоно
Свое; еще хощетъ, да обновится юность его,
яко орля; еще подаешь ему спасающую Свою
длань и еще его возставляетъ. Короче, при-
ходишь ли грѣшникъ ко Господу ушромъ; при-
ходишь ли въ полдня, приходишь ли въ самое
навечеріе смерти; — онъ приходишь всегда во
благовременіи и никогда безвременно. Несетъ
ли онъ къ Нему малое время, идешь ли съ
пляжкою и неудобоносимою грѣховною ношью; —
Господь всегда гошовъ принять его, гошовъ
всегда покрыть его и гошовъ всегда дать
ему пю, что принесъ Онъ на землю и чипо
дарствуетъ всему бѣдному и обвешавшему
человѣчеству. Все дѣло配套ить въ помъ,
чипобы г; грѣшникъ хотя мало вошелъ въ самого
себя; все дѣло配套ить въ помъ, чтобы онъ
хотя нѣсколько почувствовать свое изнемо

— 117 —

женіе; или лучше, все дѣю состоишь въ
томъ, чтобы онъ шокмо захотѣлъ быть
помилованнымъ. Господь его не оставить:
»богатый въ любви и неизсякаемый въ милости,
Онъ его лишенія восполнить, нищету обогатить,
пустоту замѣстить, наготу одѣнетъ.«

Правда, были (а можешь быть, если и нынѣ) учители, кошорые вмѣсто того, чтобы грѣшника вести къ Искупшелю въ дѣшской преданности и во младенческомъ упованіи, говорили, что и малѣнее отъ Него уклоненіе разрушаетъ уже всю возможность человѣческаго съ Нимъ соединенія. Но если это шакъ, то кто же и помилованъ быть можешь? Развѣ есть человѣки не грѣшники? Развѣ не воѣ больше или меньше отъ Господа уклоняются?

О! не довѣрайте, брашіе, симъ духамъ не-
пріязненнымъ. Изъ какого бы источника ихъ
ученіе ни проистекало; но оно не изъ устъ
Любви воплощеныя. Нѣшь: не составляйте
понашій о Сынѣ Божіемъ по полкамъ шѣхъ
или другихъ человѣковъ; но разумѣйте Его
шакъ, какъ самъ Онъ благоволилъ открыть
Себя во святомъ Своемъ словѣ. Тамъ Онъ
являлись во всемъ сіяніи благодатнаго къ
грѣшникамъ снисхожденія; тамъ окрестъ Его,
яко окрестъ учителя, въ высочайшемъ смыслѣ
кроткаго сердцемъ, собираются не одни Апо-
столы, не одни праведники, но и мытари и
любодѣи, и все, чutto только разслаблено, все,
чему токмо нужна была Его помощь и Его
свяшое запущеніе.

Не мните же, что есть беззаконія, препо-
бѣждающія милосердіе небеснаго Отеца нашего.

— 118 —

Доколѣ сіи беззаконія не обращаюшися въ клят-
венное прошивленіе благодати и не соспав-
ляюшь хулы на Духа Святаго, дотолѣ оныя
еще простительны и еще оппускаюся. (а)
Не думайте, что есть грѣшники, Имъ со-
всѣмъ оспавленные и совсемъ забытые. Ахъ!
Не измѣряйте скудоспію человѣческаго сердца
той любви, кошорая неистощима и неизся-
каема; не назначайте предѣловъ милосердію
безпредѣльному; не обижайте того Агнца
Божіа, кошорый воспріялъ на рамена свои
грѣхи цѣлаго міра! Не любовь ли извела Его
изъ свѣтна неприсутнаго; не она ли низвела
Его до сей юдоли плача и сокрушенія? Не
она ли подружила Его съ земнородными; не
она ли и доднесь спруитися ошѣ Его престола
на всяку тварь и на всякое созданіе? И сія
любовь не воспріимешъ подъ кровъ свой того
бѣднаго грѣшника, за кошораго она пострадала
до смерти кресшныя?

О! нѣпъ; еще повторяю вамъ, брашіе, не
указуйте робкимъ грѣшникамъ въ Сынѣ Божі-
емъ покмо спрогаго Судію и неумолимаго
мстителья! Доколѣ они живы и доколѣ еще
дышашъ, Господь имъ не Судія, не мститель,
а Молитвенникъ, Ходатай и Избавитель. Не
представляйте имъ казней и прещенія мамъ,
гдѣ живуші однѣ милосни и гдѣ царствуетъ
одно благоснисхожденіе; не охлаждайте ихъ
сердца, и безъ пого можешь быть уже едва
не совсемъ иззябшія; вдыхайте въ оныя лучше
теплоу и осыпайте искрами благопворными;

(а) Мам. XII. 31. 32.

— 119 —

не говорите имъ, что для нихъ нѣшь уже никакихъ надеждъ и никакого упованія; не повергайте ихъ въ то погибельное отчаяніе, которое свойственно только духамъ непокорнымъ. То прозва, что съ почеремою доброго сердца они потеряли много; но они потеряли еще не все, по крайней мѣрѣ не все безвозвращно. Еще живъ Господь, и сей Господь есть источникъ благоспи и всепрощенія; вѣрою во имя Его все можно поправить, все возвратить и все воспрятать сторицею. Только одна нераскаянность дѣлашь невозможнымъ сіе воспріятіе; только шошь не приемлѣть отъ исполненія Божія возлюбленнаго, что означитъ ко гробу, не помнѣвъ ни Его заслугъ, ни Его освященія. Совѣшуйте убо всѣмъ и каждому бояться не Господа, а грѣха, отъ Него оплучающаго, паче же той мертвенной нераскаянности, въ которой многіе усыпаютъ. Самымъ тяжкимъ грѣшникамъ совѣшуйте не бѣжать отъ Господа, а къ Нему обращаться и предъ Нимъ исповѣдаться; твердите имъ временно и безвременно, что едѣ есть лѣсто для покаянія, тѣлѣ конетно сыщется лѣсто и для полилованія; твердите имъ, что ни одинъ вздохъ и ни одна слеза предъ Господоль не пропадаютъ; повшоряйте имъ въ часы душевнаго ихъ смущенія сіе златое слово милующаго Спасителя: »Сынъ мой! скорѣе мать забудешь отроча свое, но Азъ не забуду тебе (а); изглажду всѣ швои грѣхи и беззаконія, •Мене ради. Сынъ Мой! даждь Ми только

(а) Исаиі LII. 22.

— 120 —

»сердце швое, и сей камень безплодный Я умяг-
чу и претворю въ съмя живое и благошвор-
ное. Не Я ли помиловалъ блудодѣцу, всѣми
»осужденную; не я ли проспала мытаря, отъ
»всѣхъ уничтоженнаго; не Я ли, въ самую мину-
ту смерти, спасъ того нерѣшимаго связня,
»который со креста свидѣтельствовалъ о
»Моемъ ми�осердіи? Почему убо медлишь при-
тии ко Мнѣ и почти коснишь въ твоихъ
»беззаконіяхъ?«

О! знакомьше, браміе, съ симъ языкомъ
благости пѣхъ, которые изнемогають подъ
пажестію душевнаго запустѣнія. Быть мо-
жешь, сими внушеніями, а особливо, если
предложите оныя въ Христовой любви и въ
крофосши ниспосланнаго Имъ Упѣшителя, вы
произведете шо, что и заматерѣвшіе во злѣ
беззаконники пробудams, возстанутъ ошь
грѣховнаго своего ложа, обращams къ Иску-
пешелю, и шако, потерянные для неба и вѣ-
ности, паки воскреснутъ и паки обращутся.

Прочее же вѣдите, браміе, и шо, что при-
водя другихъ ко Господу, вы не должны забы-
вать и сердца собственнаго. Оно у насъ талъ
лукаво, что изливаясь для другихъ въ сосстрѣ-
дущей чувствительности, самодля себя иной
деревенѣетъ и остается совсемъ безчувствен-
но. Благовѣстише убо о имени Искупшеля
всѣмъ и каждому, но чаще и гораздо чаще себѣ
самымъ. Возведите къ Нему прежде всего души
собственнą, и тогда прочія души,— будуть
ли это души вашихъ дѣшей, вашихъ друзей или
вашихъ враговъ,— спанушъ въ слѣды ваши и,

— 121 —

яко дѣвы гистыя и неблазненныя, рано или
поздо, приведутся къ Царю небесному. Аминь.

## Историтеское и Топографитеское описаніе
Варшавы.

(Изъ книги: Спутникъ въ Царство Польское и
Республику Краковскую) (*)

Варшава. (Д. 38° 42' 30". Ш. 52° 14' 28".)

По переписи 1819-го года содержить въ себѣ
99.000 душь, изключая гарнизона, котораго
всегда считается до 20.000 человѣкъ.

### Мѣстоположеніе.

Варшава, столичный городъ Царства Польска-
го и, со временъ Сигизмунда III, обыкновенная
резиденція, сдошлъ на очень высокомъ холму
правого берега Вислы и соспошлъ изъ страраго
и новаго города, предмѣстій, кои считающа-
ся лучшими частями сей столицы и изъ че-
тырехъ близь лежащихъ городковъ, имѣющихъ
свои права, изключительныя преимущества и
собственные Магистрашы, а именно: Гржибовъ,
Лешно, Шолецъ и Прага. Сія послѣдняя, нѣ-
когда бывшая обширнымъ городомъ, совер-
шенно раззорена въ войну 1794 года. Выстроясь
снова, она подверглась новой перемѣнѣ въ
войну 1816 г. Здѣшніе домы уступли мѣста
свои укрепленіямъ. Нынѣшнее Правительство
занимается неустомительно новою выстрой-
кою сего предмѣстія, по генеральному прекрас-
ному плану. Прага отдѣлается опъ Варшавы

(*) Сія любовный的小說, какъ мы уже сказали, переп-
ведена заслуженнымъ Липператоромъ нашимъ: Д. И.
Языковымъ и вскорѣ будемъ обеспечать. Прим. Изд.

— 122 —

Вислою, соединяясь съ оною живымъ мосшомъ,
длиною въ 263 сажени. Намъ брены сдѣ лающь
другой мосшъ каменый и изъ желѣ зныхъ цѣ-
пей, по начертанію Г. Мецеля, Директора Пу-
шей Сообщенія.

### Церкви и зданія залѣ тательныя.

Царскій замокъ (Залекъ) замѣ чашелень въ
особенности величественнымъ своимъ поло-
женіемъ на высокомъ мѣ стѣ, кошорое здщи-
щаетъ Вислу и противолежащій берегъ. Онъ
часшію выстроенъ Сигизмундомъ III, увели-
ченъ Августомъ II и конченъ Сшаниславомъ
Августомъ Понятовски мъ.

Въ семъ замкѣ замѣ чательны двѣ Сеймовыя
залы, одна для Депуташовъ, другая для Сена-
ша; шакже большая бальная зала, выложенная
мраморомъ и украшенная всемъ тѣ мъ, чipo
есшь лучшаго въ Архитекпурѣ и въ бронзо-
выхъ золоченныхъ вещахъ. Подлѣ оныхъ,
зала для представленій, украшенная шесью
большими картинами, писанными Батарелліемъ
и представляющими отличнѣ йшія произше-
ствія изъ Польской Исторій (*); шакже 22-мя
бюстами изъ чернаго мрамора, изображающими
знаменитѣ йшихъ людей сей земли. Въ другой
комнатѣ изъ чернаго и краснаго мрамора, ви-
сять порпрѣты Королей Польскихъ, а въ
ближней отъ нея, виды Варшавскіе, писанные
славнымъ Каналетти. Тронная и многія дру-
гія комнаты заслуживающѣ быть видѣ нными,

(*) Двѣ изъ нихъ отвезены были въ Парижскій Музей, но нынѣ возвращены опять, со многими видами Каналешти.

— 123 —

также какъ и Государственный Архивъ, помѣщаящійся къ нижнемъ жильѣ и имѣющій множество древнихъ рукописей. Теперь занимаются соединеніемъ замка съ Вислою, посредствомъ большаго сада, кошорый непримѣшаннымъ уклономъ дойдешь до береговъ сей рѣки; а какъ чрезъ это мѣсто идешь одна улица нижнаго города, то намѣрены покрыть ее сводомъ, оставаясь сдѣланнымъ на 200 саженяхъ длины. Во всю длину сего свода будущъ арки къ сторонѣ рѣки, для освѣщенія внутреннOSTI ONa.

Саксонскій Дворецъ. Древнее жилище двухъ Авечествъ, Королей Польскихъ, съ большимъ дворомъ, превращеннымъ нынѣ въ воинскую площадь и садомъ, кошорый недавно, будучи оставленъ и украшенъ, сдѣлался лучшимъ гульбищемъ въ городѣ. (См. гульбища).

Дворецъ Правительства, прежде Красиньскихъ, отличается красивою своей Ишаліянскою Архитектурою. На обширномъ дворѣ его помѣщаются: Польскій Театръ, Главная Таможня и Департаментъ Министерства Внутреннихъ Дѣлъ. Въ самомъ же дворцѣ собирается верховный Трибуналъ.

Старинный дворецъ Брюля, въ кошоромъ нынѣ живешъ Его Илператорское Высотство, Цесаревить и Великій Князь КОНСТАНТИНЪ ПАВЛОВИЧЬ.

Дворецъ Царскаго Наливѣтника, принадлежавшій прежде Князьямъ Радзивилѣ.

Магистратъ, прежде домъ Князей Яблоньскихъ.

— 124 —

Большой домъ Министерства Военныхъ
дѣль, принадлежавшій въ прежнія времена
Примасамъ Королевства.

Академія. Древній замокъ, въ коморомъ нѣ-
когда жилъ Король Юаннъ Казимиръ. Стани-
славъ Понятовскій подарилъ его Кадетскому
Корпусу; а нынѣшнее Правительство, придѣ-
лавъ къ оному множество хорошаго строенія,
отдало Университету. Въ срединѣ обширнаго
двора воздвигнулось скоро памятникъ безсмерт-
ному Копернику, природному Поляку и Ка-
нонику Вармійскому, кошорый свою сисме-
мою міра прославился во всемъ мірѣ.

Главный Военный Гошпиталь, прежній лѣш-
ній дворецъ Королей Сигизмунда I, Сигизмунда
Августа, Сшефана, Сигизмунда III и Влади-
слава IV.

Арсеналь, основанный Сшефаномъ Баторіемъ,
увеличенный и украшенный въ наше время.
Внутреннее устройство онаго замѣчательно.

Два Монетныхъ двора. Одинъ изъ нихъ, не-
давно выстроенный, удивительной Архитекту-
ры; въ немъ есть паровая машина, замѣчатель-
ная по своему совершенству и ощѣлкѣ.

Маривиль, во вкусѣ Парижскаго Пале-роя-
ля, чрезвычайной огромности. Зданіе это, на-
значенное для ярмарокъ, вмѣщаетъ въ себѣ
Биржу и Таможню, с.лишкомъ 300 лавокъ, ком-
напъ и амбаровъ и удобныхъ кварширъ для
купечества.

Три большія казармы, изъ коихъ пѣшей
Гвардіи и Аршиллерійская отличаются про-
странствомъ и красою Архитектуры.

— 126 —

писана Пальмановою (*). Въ сводѣ повѣшено большое Магомепово знама, взятое у Турокъ при Вѣнской осадѣ, Королемъ Юанномъ Собѣ-скимъ.

Лютеранская церковь есшь одно изъ лучших зданій во всемъ городѣ; куполъ оной, чрезвычайной высоты и смѣлаго дѣла, кончится покойною галерею, съ которой виденъ не токмо весь городъ, но и окресленно снаго, слишкомъ за три милли. Строилъ ее Архитекторъ Цугѣб, а на строение употреблено 50,000 червонныхъ.

Церковь Св. Кресша, созданныя Маріею Луизою Гонзаго, Королевою Польскою.

Церковь Кармелипская въ Краковскомъ предмѣстіи, въ которой Короли Лещинскіи и Карлъ XII клялись другъ другу въ сохраненіи наступательнаго и оборонительнаго Союза.

Церковь Визиташокъ.

Церковь Доминиканская.

Фасада Бернардинскал.

Новая Церковь Св. Александра.

Главная городская больница, управляемая Сестрами милосердія, и лучше извѣстная подъ названіемъ Предвѣчнаго младенца Иисуса. Заведеніе это основано на милостыню, собранную однимъ Французскимъ Священникомъ - Миссіонеромъ, по имени Бодуинольб.

Подлѣ церкви С. Андрея—Капитулъ Канониссъ.

Шляхетское училище Піарисшовъ, (Коллегі-циль нобиліциль), на Красномъ берегѣ, основано.

(*) Также какъ и многія другіе. Сія картина вѣсколько лѣтъ украшала Парижскій Музей.

— 127 —

ное Аббатомъ Конарскиимъ, человѣкомъ слав-
нымъ въ ученой Испоріи Польской. Заведеніе
это, споящее на прекраснѣйшемъ мѣстѣ, въ
нѣкоторомъ опдаленіи отъ города на берегу
Вислы, есшь лучшее и зъ воспитанъныхъ во
всемъ Царствѣ. При ономъ есшь прекрасный
садъ.

Церковь и народныя училища Піарисповъ, въ
Долгой улицѣ, заслуживаютъ обозрѣніе. Му-
зыкальная Академія каждое воскресенье от-
правляетъ здѣсь большую обѣдню, великолѣ-
піе копорой умножается еще больше восхиши-
тельнымъ пѣніемъ первѣйшихъ Архиеповъ
Варшавскихъ.

Русская церковь монаховъ Ордена Св. Васи-
лія, основанная Спаниславомъ Понамовскимъ,
украшается многими картинами Смучевіта,
славнаго Польскаго Живописца.

Сверхъ многихъ другихъ церквей въ Вар-
шавѣ, есть еще три заведенія съ церквами
Сестръ милосердія, для бѣдныхъ больныхъ.

Дѣб городскія больницы и одна—Человѣколю-
бивыхъ брашьевъ, для людей, лишенныхъ ума.

Улицы: Медовая (Медова), Долгая (Длуга), Новосѣтская (Новы-святъ), Курфиршеская (Электоральна), Королевская (Крулевска), Маршальская (Маршалковска), Сенаторская (Сенаторска), Лешно, Вербовая (Вѣржбова), Краснаго берега, Фрета.

Площади: Саксонская, Маривильская, Андре-
евская, Тумацкая, Ставрогородская, Трехъ-Кре-
сповская и Корола Сигизмунда, суть лучшія
въ городѣ. На послѣдней площади и прошлѣй
Царскаго замка, спошь на колоннѣ изъ опе-

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. XXII.

ПРОЗА.

Историтеское и Топографитеское описаніе
Варшавы. (Окончаніе.)

Трактиры и рестораціі.

Мало шакихъ городовъ въ Европѣ, въ кошо-
рыхъ чужестранецъ могъ бы шакъ спокойно и
удобно присешашь, какъ въ Варшавѣ. Здѣсь есть
довольно хорошихъ шрактировъ.

Первѣйшіе изъ оныхъ сушь: а) Нѣмецкій, въ
Долгой улицѣ. б) Виленскій, болѣе извѣстный
подъ названіемъ содержашеля онаго Розенгартена,
въ Тлумацкой улицѣ. в) Польскій, въ Долгой
улицѣ. г) Англійскій или Гансеровскій, въ Вер-
бовой улицѣ. д) Дрезденскій или Дюкертовѣ,
въ Долгой улицѣ. е) Лишовскій или Новаков-
скаго, въ новой Сенашорской. ж) Французскій
или Элертовѣ, въ Долгой улицѣ, и множесшво
другихъ, въ число коихъ не помѣщаемъ шрак-
тировъ вшораго разряда, какъ на примѣрѣ: з)  
Подлашскій, въ Бондарской улицѣ (Беднарска.)  
и) Бойцицкаго, въ Подвальской улицѣ. (Подвале)

g

— 130 —

к) Зразовскаго, въ Новосвѣшской, которые шакже хороши.

Въ вышесказанныхъ трактирахъ обѣдающъ за хозяйскимъ столомъ въ извѣстное время и за назначенную цѣну. Виленскій особенно ощличается опрятностію и хорошимъ кушаньемъ за небольшую плашу, именно пять злOTHXъ, кромѣ вина. Въ него болѣе всѣхъ ходятъ.

Извъ домовъ, въ коихъ отдаются комнашы съ мебелью, рекомендующася чужестранцамъ: Лазоцкаго, Герлаха, Кёрнера, Зентецкаго и проч. Множество трактировъ, хорошихъ и посредственныхъ, разсѣяно въ разныхъ часпяхъ города; но хорошій столъ только въ рестораціяхъ, где во всякое время, и по каршѣ, можно имѣть отличное и вкусное кушанье. Въ эшомъ безспорно отличается предъ всѣми Симонъ Шово, въ Медовой улицѣ, подъ колонадою; здѣсь въ первомъ жильѣ великолѣпная споловая комнаша, а во второмъ, разной величины комнашы для заказныхъ обѣдовъ. Услуга отличная. Кромѣ сей рестораціи, Шово содержишь другую лѣшнюю, за городомъ, извѣстную подъ названіемъ Багашелли. (См. гульбища.) (*)

Послѣ него слѣдующъ: Гонзёровскаго, въ Вербовой улицѣ; Крушевскаго, въ Новой улицѣ; Пцарьерова, въ Долгой улицѣ; Маренжа (Maringe), въ Краковскомъ предмѣстіи; Зразовскаго, въ Новосьѣшской улицѣ; Лельерова и Вольскаго,

(*) Шово оскрылъ недавно большое заведение или hôtel garni, въ Медовой улицѣ, подъ названіемъ: hôtel de l'Europe, на подобіе Парижскихъ.

— 131 —

подъ названіемъ Шуха, въ аллеяхъ Уяздовскихъ и множеспѣво харчевенъ, имѣющихъ названіе кухмистерскихъ споловъ, въ кооторыхъ одна- кожь очень опрятно и гдѣ даюпѣ разные холод- ные завтраки и даже обѣды на скорую руку.

Кофейные домы славнѣйшіе: Парижскій а ла Сандрильонъ, Военный, Илператорскій, Нatzю- нальный, Миланскій и Сельскій (Кава-вѣйска) въ Новосѣшской улицѣ и близь Уяздовскихъ аллей. Послѣдній всякой день бываешь набишь гуляющими людьми всякаго сосшоянія, кои при- влекающے сюда какъ отдаленностію сего мѣ- ста, шакъ и отличношію здѣшняго кофе.

## Гульбища.

Публичные сады: Саксонскій и Красинскаго, лежащіе посреди города, окружены прекрасными зданіями и обнесены чугунными рѣшетками легкаго и новаго рода, отлишными на казенномъ заводѣ.

Уяздовскія аллеи могупъ споришь съ Вѣн- скимъ Прашеромъ. Онѣ многочисленны, длинны и, пакже, какъ Прашерскія, хорошо обсажены деревьями и украшены зеленью; отъ чего въ нихъ много шѣни и свѣжесши.

Въ праздничные и воскресные дни, почти всѣ жители Варшавскіе выходятъ сюда; здѣсь вы- ваешь скачка на лошадахъ и бѣгъ на саняхъ.

Багателль, второе заведеніе Г. Шово, на концѣ сего гульбища. Содержатель ничего не забылъ для удовлѣшворенія вкуса и умноженія удовольствія Публики: прекрасная ресторація, великолѣпно убранныя комнаты, музыка, игры,

*

— 132 —

небольшіе спекшакли; сельскіе праздники, фей-
ерверки и пр. Сюда сбирается великое мно-
жество гуляющихъ.

Въ сихъ же алмеяхъ еслѣ другой садъ и рес-
пторація, называемая Шухъ, гдѣ, хошя и не сь
шакою пышностію, какъ въ Багашеллѣ, одна-
ко же хорошо услуживаюцъ.

Подлѣ самыхъ сихъ алей, Бельведеръ, пре-
красный лѣтній дворецъ Его Илператорскаго
Высотства, КОНСТАНТИНА ПАВЛОВИЧА, при
копюромъ прекраснѣйшій Англійскій садъ. Оп-
сюда приятанѣйшій видъ во всѣ спороны.

Лазенки (бани), подлѣ аллей и на берегу Ви-
слы, прежде загородный дворецъ Короля Спа-
нислава Августа. Его Величество, Госдарь
Илператоръ и Царь, купилъ оный. Прелеспное
эшо мѣсто освящается очень древними деревь-
ями и пресѣкается водами и зеленью. Лѣтній
дворецъ, Италіянской Архишектуры, спойшь,
чтобъ его осмошрѣшь, а особливо внутренность
онаго. Огромная большая галлерей, украшаемая
колоссальными сташуями изъ бѣлаго мрамора;
другая съ прекрасными Историческими карши-
нами, писанными Багарелліемъ; средняя ро-
шонда, гдѣ стоятъ бюсты Королей Польскихъ
изъ бѣлаго мрамора; церковь съ прекраснѣй-
шими Мозаическими каршинами и многія дру-
гія комнаты, истинно Царскія, достойны
удивленія. Два Театра: зимній и лѣтній, на от-
крытомъ воздухѣ съ Амфипеатромъ на подобіе
развалинѣ. Китайскій павильонъ, бѣлый дво-
рецъ и многія другія зданія. Каменный мостъ,
на коморомъ стоишъ конная сташуя Юанна

— 133 —

Собескаго, ведешь въ замокъ, отъ стороны аллеи; въ него входяшь непримѣтный уклономъ. Отсюда взоръ простирается до веселыхъ береговъ большаго острова, называемаго Саксонскилъ кустомъ (Келпа Саска), имѣющаго карпинное мѣсоположеніе. Сюда взяшь охотъ ники гуляшь по водѣ.

Въ Лазенкахъ хороший шракширъ, ресторація и кофейный домъ.

— 134 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Добрыня.

Богатырская Пѣснь.

(Сочиненіе покойнаго Н. Л. Львова. Оное извѣстно уже многим любителям отечесвенной Словесности; но по оригинальному, легкому и пріятному стихосложенію заслуживаешь быть еще извѣстнѣе. Какъ жаль, что остроумныя произведения сего Писателя досел еще не собраны!)

О темна, темна ночь осення!
Не видать въ небѣ ни одной звѣзды;
На сырой землѣ на тропиночки.
Какъ хребетъ горы, пихо лѣсъ спошитъ,
И ничто въ лѣсу ни шолохнется.
Гуłь шаговъ моихъ мнѣ наводитъ страхъ. —
О темна, темна ночь осення!
Страшенъ въ темну ночь дремучій лѣсъ.
Выйду, выйду я въ поле чистое,
И поклонъ остававъ на всѣ стороны,
Слово вымолвлю богатырское:
Охъ ты гой еси, Русской швердой духъ!
Сынъ природныхъ силъ, брашь веселости,
Неразлучной другъ нашихъ прадѣдовъ!
Ты безъ сказочки не ложился спать,
Ты безъ пѣсенки не пробудишься;
За работую и на посѣдкѣ,
Въ шучу грозную и въ лихой морозъ, —
Звопкои голосъ твой гонишь горе прочь!
Покажися мнѣ; помоги ты спать
Пѣсню длинную, да не скучную,
Да не скучную, богатырскую!
И чпобъ со смѣху люди плакали,
То явись ко мнѣ съ побракушками,

— 135 —

Съ приговорками, съ прибасенками!

Съ прибасенками старики наши
Жили долгіе вѣки весело.

Что среди поля, среди числа,
Не туманъ густой развивается,
Не съ небесъ сошло черно облако;
Отъ земли возсталъ, какъ столѣшній дубъ,
Спаномъ сильный мужь, взоромъ Свѣтовъ (*) сынъ,
Богатырской духъ Русскихъ Вишязей, —
И дуброва вся поклонилась.

„О! почти прервалъ шы мой крѣпкой сонъ?”
Громогласно мнѣ Вишязь вымолвилъ:
Раздался въ лѣсу грозный гласъ его
Громовыми вдаль отголосками;
Тучей вспорхнули мѣлки пшашечки
И холодной потѣ окропилъ меня.

„О! почти прервалъ шы мой крѣпкой сонъ?”
Ты призвалъ меня первой къ радосли,
Старорусскимъ пѣшь мѣрнымъ голосомъ;
Да не время, нѣшь — не пора шеперь,
Недосугъ съ тобой проклаждашися
Выло время мнѣ . . . но шеперь не то —
Какъ носился я каленой стрѣлой
Съ поля чисраго во высокъ перемъ.
Я былъ первой гость на пирахъ вездѣ;
Я дѣла рѣшилъ, дружбу связывалъ;
Отъ меня нигдѣ тѣсно не было,
Хотя правду я говорилъ въ глаза;
А теперь кому гдѣ я надобень?
Изъ бесѣдъ меня карты выжили;

(*) Свѣшь, Свѣтой, Свѣтовидъ, Славянской Θυσъ или Аполлонъ — Русскихъ из Рускіе Испорики всегда бѣлокурыми описывали. Такъ пусты они будушъ дѣши свѣшлаго, но скупаго къ нимъ — ощеческою любовію — бамюшки, копорой, по доказательству друга моего Н., и самъ въ Теншелевой деревнѣ, въ Гипербореяхъ родился.

— 136 —

Табакомъ кого Клобъ не прогонишь?

Ужъ семейныхъ нѣшь вечеринъ мѣперъ;

Хлѣбосольства духъ роскошь выяла,

Изъ честныхъ домовъ по шинкамъ спояшь;

Везъ билета, иль безъ рубля, нигдѣ

Не услышишь шы: „Просимъ милосші!“

Нѣшь хозяина для незванаго.“

„Поклонисла я приворотчикамъ;

Поселился жить въ числомъ воздухѣ,

Посреди полл съ православными.

Я прижалъ къ сердцу землю Русскую,

И пашу ее припѣваючи:

Позовушъ меня — я опкликнусь;

Оглянуся, но — не знакомъ никто

На одеждую, ни поступками.“

„Да шы самъ, скажи мнѣ, что за звѣрь

Разнополой Прыншикъ съ мѣльницы (1),

На морозъ колѣни высшавилъ;

Такъ какъ лысъ бѣсъ передъ завшреней!

Что шы эдакъ жмешься, шаркаешь,

Въ три погибели ломаешься!

Я такихъ только на ярмаркахъ

Обезьянь видалъ на сворочкѣ,

Какъ для смѣху за три денежки

Нехресть плешкой ихъ плясашь училъ.“ —

„Право Русской!“ — я сказашь хошѣль:

Но ужъ солнце показалося,

И видѣнье работашь пошло,

Покачавши головой своей.

Тушь на мѣстѣ, гдѣ Герой столлъ,

Я нашелъ съ смычкомъ некрашенымъ

На разладъ гудокъ нестроеный.

(1) Je revenoïs de Paris; j'étois en frae et poudré au
blanc; le ruftre n'avoit aucune idée de tout cela, et
prénoit mes atours et mes politefscs pour des contors-
sions d'un — singe du boulevard. — Coz.

["— 138 —", "Покрыты шучею бродячею гробовъ;\nНахальства явныя и тайная управа;\nЯзыкъ и мысль въ тискахъ, за все про все оправа, —\nПринудили давно какъ Францову любовь,\nТакъ и Царевны Реццывены (1).\nОставимъ плаценью цвѣтущи, мокры стѣны,\nИ уголокъ пригрѣшь у насъ. —\nНо, Вишязи мои, я пѣть не буду васъ\nИ никого, кшо тамъ родился,\nГдѣ лицемѣріемъ и гаеръ заразился.\nНѣшь! такого мнѣ дайше Вишязя,\nКакъ въ чудесной вѣкъ Володиміра\nБылъ принизистый сынъ ременниковъ (2),\nКакъ Полканъ бывалъ, иль какъ Лазаричь (3),\nИль Потаня (4). — Но что, моварищи,\nЧто уста ваши ужимаете?\nЧѣмъ вы сахарны запечашали?\nВнизъ поступили очи ясныя;\nЗнашь низка для васъ богашырска рѣчь\nИ невмѣстно вамъ слово Русское!\nНа Хореяхъ вы подмосшилися;", "(1) **Францъ и Королева Реццывена, Венеціянской Романъ,**
при Царѣ Алексѣй Михайловичѣ переведенной. Послѣ
складовъ и я его переписывалъ и помню, что шамъ есть\nЖени духъ и старецъ Пилириль. Сот.", "(2) Иванъ Усмови чь, сынъ Кіевскаго кожевника, рѣшившій\nпоединкомъ побѣду надъ Печенѣгами, назывался, по мнѣ-\nнію Нестора, Переяславъ, и по имени его построенъ\nбудто бы городъ Переяславѣ на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ\nонъ убилъ Печенѣга, шалапая ростша безмѣрнаго. Въ Ру-\nскомъ, Лѣтописцѣ или лучше, въ Лѣтописцѣ Ефиміевскаго\nмонастыря сказуешься: будто онъ самъ Усмовичь названъ\nбылъ послѣ побѣды Переяславѣли, во зnamеніе, что пе-\nреяль славу у Печенѣговъ. Сот.", "(3) Ерусланъ Лазаревичь, Рускои богашырь, не знаю, удосто-\nился ли писенія? Но сему не могли предстоять ии\nПолицѣческія ии нравственныхъ заştрудненія. Сот.", "(4) Одинъ изъ богашырей, при Владимирѣ служившихъ.\nСот."]

— 139 —

Безъ экзаметра, какъ босой ногой,
Вамъ своей спопой больно выступинъ.
Нѣшь, пріятели! въ языкѣ нашемъ
Много нужныхъ словъ помѣстить нельзя
Въ иноземныя рамки тѣсныя.

Анапесты, Спондеи, Дакшили
Не аршиномъ нашимъ мѣряны;
Не по свойству слова Рускаго,
Были за моремъ заказаны.
И глаголъ Славянъ обильнѣйшій,
Звучный; сильный, плавный, значущій,
Чтобъ въ заморскую рамку впискаться,
Принужденъ ежомъ жащься, корчишься
И лишась красошь, жару, вольносши,
Соразмѣрнаго силѣ поприща,
Гдѣ Природою суждено ему
Исполинской пушь течь со славою, —
Тамъ калькою онъ щешинится.
Ошь увѣчнагожъ еще требующъ
Слова мягкаго, внишность бархата!

Правда, былъ у насъ сынъ усилия:
Онъ и трудности пересиливалъ
Дарованіемъ сверхъ-есшественнымъ;
Легкимъ дѣлывалъ невозможное
Властью Рускаго славословія.
Онъ ногами билъ землю бурными (1);
Подъ его пятой богатырскою
И Ливанъ кремнисшь, какъ тросникъ шрещалъ (2);
У поясъ росой громъ и молнію (3);
Кораблемъ дерзалъ (4) безъ глагола въ путь;
Развивалъ онъ мракъ и пески крушилъ (5);
Но не такъ-то, чумь, правду вымолвишь,

(1) И мопчешь бурными ногами . . . .

(2) Запрещалъ Ливанъ кремнистъ . . .

(3) Упейся, молнія, росою . . .

(4) Сокровищъ полны корабли
Дерзающі въ море за мобою . . .

(5) Не мракъ ли въ облакахъ развился?

Ломово-
совъ, въ
Одахъ.

— 140 —

Дѣло кончилось безъ увѣчія.
И кроил ею. и кроеному (1).
Такъ за чѣмъ же намъ надѣдаўся такъ,
Віпься палицей съ ахинеемъ?
Дѣло Русское — грудью городъ взяпѣ,
Силои разума Царствова цѣлыя;
А стихи писать дѣло праздно series.
Надрыванся изъ добра ума,
Нямкому въ трудѣ не понравиться;
И на что припомъ горы каменны
Для забавъ плечомъ опрокидывать,
Когда можно намъ по вершинамъ горѣ,
По муравому діну мяткому,
На роспашку духъ, на босу ногу,
И гулячи и валяяся,
Дѣломъ въ праздности пошішался,
Рвать свои цвѣты, намъ природные,
Разноцѣшные и душистые,
Сердцу Русскому ільяцкія пріяшные?
Такъ и впрямъ, нельзя придѣржаться нашъ
Поля отческа, юль пространнаго,
Гдѣ трудомъ вѣковъ насажденныя
Еще новыя красоты цвѣтутъ?
Оглашенныхъ перешъ не коснулся имъ.
Свашъ Квиншиновичь мешры Гречески (2)

(1) Кроеному. Для произведения созвучности, сильная Россия заставила Азию называться Азія; Греческой вѣперокъ Зефирѣ нарекся Зефиръ; вмѣсто рая, явилось слово прекраснѣе раз. Стих увѣчноши, шалантами и любовію къ отчечественному языку исполненному богатырю Русской Словесноши, были конечно болѣзенны; но и ичего было дѣлать. — Надобно было ему ломать и ломаться; а безъ пого вышла бы одна шолько Ода, по милости которой 'о другихъ бы еще мы и не жалѣли. Сог.
(2) Non omnis moriar, multaque pars mei Vitabit Libitinam, за шо, чпо я Aeolium carmen ad Italos Deduxisse modos.

Q. Horatii Fl. Lib. 3., Oda XXX.

— 141 —

Перестроивши на Лапинской ладъ,
Какъ Кистральнъ будто, взялъ безсмертіе.

Духу Рускому еще лучше

Предежать въныцы; но не мнѣ толко,
Мнѣ женатому, споль шаршавое
Укршнєіе на челѣ носить!

Нѣтъ, помилуйше, лучше по-просу

Изношу я тацъ свой комолой лобъ,

Подъ защажою гривы русыя,

Чѣмъ Господь его освящить сполна.

Но не чудо ли, люди добрые,
Что давно уже и по сю пору
Русской духъ въ Руси не мерещился.

А теперь уже Русской духъ у насъ
На яву, въ очахъ совершается. —

Среди Питера, въ Новѣ-городѣ (1),

Видѣль я вчера Богуславича,
Какъ дубиною управлялся

Мирно жить училъ Новгородцевъ онъ.

Даи пойду я въ слѣдъ добру молодцу! —

И не шсвно мнѣ въ слѣдъ его ишти;

Онъ гдѣ разъ махнешь, то тамъ улица;

Гдѣ повернется — площадь цѣлая! —

Очищай мнѣ путь, Богуславичъ!
Я съ гудкомъ моимъ бѣлой свѣтъ пройду.

Кшо намъ трудной путь перелечь можешь?

Нѣтъ ни спорника, ни поборника,

Гдѣ тудскъ идешь въ слѣдъ за силою;
Для упрямыхъ шы, я для вѣжливыхъ.

ПосТОИТЬ ли что въ поднебесности,
Передъ силою, предъ согласіемъ.

Извѣ конца въ конецъ произемъ славну Русь,
Отъ Нова-града впрямъ до Кіевъ.

Бью челомъ шебѣ, славной Кіевъ градъ!

(1) Василій Восуславить, Драма на Музыке, дана была на Театрѣ, и Русскихъ витязей люди Рускіе яς перзой разгѣ еще тамъ увидѣли.

— 142 —

Да куда жь это васъ непутное,
Вдругъ ошь Сидора въ стѣну бросило,
Ошь Ильменскихъ водъ на Бористенесь?
Широки шаги богатырские;
Но не такъ-то ужь, чтобъ изъ вѣры вонъ.
Везъ чудеснаго навожденія,
Везъ шептанія чернокнижника,
За тобой, разсказъ, не угонишься!

Успокойся, мой... — но ты кто таковъ,
Мнѣ вчиняющій и допросъ и судъ?
Если старый мужъ, шы мнѣ дѣдушка,
Или дядюшка, если среднихъ лѣтъ;
Если жь ровня мнѣ, то будь брашь родной!
Любопытной мой пѣстунъ грамотной!
Кто просилъ шебя не свое дитя,
Не родимое нанчить, песшовать?
Везь шебя бы я въ мягкой праздности,
Растянялся лежалъ подъ лавкою;
А со мной шебя и на лавочку
Проняла никакъ непосѣдная!
Кто съ аршиномъ здѣсь посадилъ шебя,
Измѣрять смычки моего смычка?
Иль бошься смѣсь грамотѣная:
Не по правиламъ расположиться?
Смѣйся по просту... и спокоенъ будь.
Не встревожу я важность книжника;
Не трону шебя съ мѣстомъ шеплаго.
Слава ратныхъ дѣлъ, добрѣсть Русская,
Володиміръ Князь, Солнце, Кіевской,
Чрезъ Торжокъ меня принесли на Анѣпръ.
Познакомиться съ славнымъ Вишняемъ,
Съ храбрымъ рыцаремъ, со Добрынею,
Со Никипичемъ добродѣшельнымъ,
О которомъ здѣсь наща рѣчь идетъ;
А нигдѣ еще не помянуто,
Да не вдругъ еще и помянешься.

Вью челомъ шебѣ, Кіевѣ! — Что еще?
Бить челомъ шеперь обычая нѣшь!

— 143 —

Можно просто бы поклонъ омдашь;

Поберечь столицу разума

Для другаго дѣла лучшаго. —

Люди грамотны, люди умные!

Я пою вѣдь вамъ пѣсню старую;

Я пою на строй шѣхъ времянъ простыхъ,

Когда были лбы сильно крѣпкія;

Предъ могдашнимъ лбомъ не могли стоять

Стѣны каменны, сила вражія,

Ни двуличневой щитъ коварныхъ душъ.

Еслибъ пѣснь моя обращалася

Къ вамъ, дражайніе современники,

Лбы хлопчатые холостыхъ людей,

Иль женашные, увѣнчанные, —

Подослалъ бы я вашей нѣжности.

Изъ весеннихъ розъ хитропканную,

Привезенную изъ далекихъ странъ

Гладку мякинькую подушечку,

Чшобъ нельзя было вамъ, почтенны лбы,

Зацѣпиться и оцарапиться. —

Но давно ужь мы Бровари прошли,

И предъ Кіевомъ, какъ подъ Троею,

Подпершись споимъ и не съ мѣстą . . . А!

Ужь пора бы намъ и во градѣ войти.

Мѣсяцъ свѣшелъ, младъ по лицу Анѣпра

Пролагаетъ намъ пушь серебряной;

Вьется лодочка возлѣ берега;

На кормѣ сидитъ старъ манерой мужь;

ѣздока старикъ дожидается.

Здравствуй, дѣдушка! — Просимъ милости!

Встрепенулся нашъ парусь Сѣверный;

Вѣтръ поставилъ насъ вдругъ къ поленному

Брегу Кіева. — Ну! порядочнь!

Мы подъѣхали къ городскимъ стѣнамъ? —

Вью челомъ тѣбѣ, славный Кіевъ градъ!

Злашокованные швои маковки,

Звѣзды частыя, поднебесныя

Со крушой горы, со песчаныя,

— 144 —

Въ глубинъ Днѣпра помаваючи,
Красотѣ сьоей удивляются,
Что въ водѣ горялѣ и на воздухѣ. —
Что въ мебѣ такое дѣется? . . .

Пыль сполбомъ,
Коромысломъ дымъ,
Въ улицахъ плѣснялся,
Въ полуночь не спалѣ;
На горахъ огни,
На поляхъ шатры;
Разные народы
Кашу разную варашт.

Эпилог.

Соловья не кормлять басни;
А душокъ съѣсшной
Сельскихъ блюдъ не безъ пріязни
Нось подвинулъ мой,
Чтобъ за пѣсней полуумной
Не пропѣть семейной, шумной
Мнѣ обѣдъ просшой.

Печатьًвъ позволяًесь: 24-го Ноября, 1822-го года.

Цензоръ А. Вируковъ.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. XXIII.

ПРОЗА.

Примти.

(Изв Круммахера.)

I.

Мужь и жена.

Праошець рода человѣческаго и супруга его,
машерь живущихъ, будучи принуждены оста-
вить прекрасный садъ Эдема, долго просковали
и говорили между собою: »Какова будешь нынѣ
жизнь наша на землѣ и кто будешь нашимъ
пушеводителемъ?« Пошомъ подошли къ Херу-
виму, пламеннымъ мечемъ охранявшему враша
Эдема.

И Адамъ горесшнымъ голосомъ въщаль Херу-
виму: »Увы! шеперь уже не такъ, какъ прежде,
небожители будущъ намъ сопутствовать; ибо
мы, пресшупisz заповѣдь Господню, впали
въ шляжкій грѣхъ. И потому проси за насъ
Творца вселенной, чтобы ниспослалъ намъ
пушеводителемъ одного изъ Ангеловъ, Его слу-
жишелей, вращающихся міры пламенные въ кру-
гахъ неизмѣримыхъ.«

»Человѣкъ, « ошвѣшствовалъ ему грозный
спражь Эдема, »имѣешь въ самомъ себѣ свѣтило

10

— 146 —

евое, кошорое, хошя онъ и палъ, возносишь его
надъ зьъ вздами и солнцами, шекущими въ небе-
сахъ. Ему слѣдуй! «

» О, шакъ дай же намъ, глубокомыслящій слу-
житель Іеговы «, снова умолялъ Адамъ Херувима,
«дай намъ образъ, на кошорой могли бы мы взи-
рать и слѣдовать ему, дабы мы опяшь не ош-
клонились съ пуши исшины. Ибо разъ сошедъ
со стези добра, наше око не видишь болѣе вну-
тренняго свѣша и ухо не слышишь внутренняго
голоса. Ишакъ яви намъ образъ, кошорому мы
могли бы подражать!«

» Когда Всемогущій, «, продолжалъ Херувимъ, » создалъ шебя изъ праха и при блескѣ утренней зари вдохнулъ въ шебя жизнь; тогда изумленный, пы возвелъ лице швое горѣ и первый взоръ швой устремился на солнце. — Да будешь оно образомъ швоего земнаго теченія! Съ радостнымъ ликомъ лучезарное свѣшило начинаешь дневный шрудъ свой и, не опклоняясь ни на право, ни на лѣво, великолѣпно печешь пушемъ небес- нымъ и просшираешь повсюду благословеніе, слѣшь и радость. Презирая бурю и непогоду, подъ стопами его бунтующія, съ прелесшѣй- шимъ ликомъ выходипъ изъ шучь, его помра- чавшихъ и въ блескѣ величія довершаетъ свой пушь, славный и благодѣшельный. Важный мужь, оно - то да будешь образомъ швоего теченія на землѣ. «

Такъ говорилъ Херувимъ, и сынъ праха по-
вергся лицъ предъ нимъ и хранилъ молчаніе.

— 147 —

Тушь прелестная маньарь живущихъ, краснѣя,
подопла къ лучезарному Послу Предвѣчнаго и
умоляла его нѣжнымъ голосомъ: »О Сяшый!
вымолви и мнѣ хотя одно слово утѣшенія!
Скажи: можешь ли жена, нѣжная, слабал, взи-
рать на огромное, яркое свѣшило дня и подра-
жашь ему въ шеченіи?«

Такъ вѣщала Ева, и Херувимъ, сжалясь надъ
слабою женою, сказалъ ей съ улыбкою: »Когда
Всеблагій образовалъ тебя и при блескѣ вечер-
ней зари влилъ въ грудь твою дыханіе жизни;
тогда не воззрѣла шы на небо, но взоръ швой
покоился на цвѣшахъ и пркавахъ Эдема, на благо-
вонныхъ кустахъ и плодоносныхъ деревахъ, на
журчащемъ ручейкѣ, прошекающемъ по сѣнямъ
прекраснаго Эдемскаго сада. Ишакъ жизнѣ швоя
да будешь подобна печенію манери земли:
безъ шума и оставляющаго блеска печень она
мирнымъ пушемъ; шихо и невидимо произво-
дитъ она изъ обиліа своего правы, кусы и
деревья, испочники и ручейки; шихо и неви-
димо пипаетъ и лелѣшь чадъ своихъ на ломѣ
своемъ и собственнія ея созданія служанъ ей
украшеніемъ! Нѣжная жена! Земля да будешь
образомъ швосей земной жизни, и вапъ союзъ,
мужъ и жена, да будешь нѣжнымъ союзомъ свѣ-
тилъ небесныхъ!«

Такъ вѣщалъ Херувимъ — и крошкій вѣтерокъ
повѣялъ ошь Эдема. Духъ Господень носился
въ вѣшеркѣ и подшвердилъ слова Херувима.
И прародители смершныхъ поверглись лиць
въ слезахъ и молились Всеблагому.

— 148 —

2.

Давидъ и Саулъ.

Духъ безпокоисвія и уныня овладѣлъ Сау-
ломъ, Царемъ Израиля, и сеѣ дце его было ис-
полнено горесши. Служители Царскіе вѣщали
ему: «Позволь намъ представишь шебѣ мужа,
искусно играющаго на арфѣ, дабы онъ сладост-
ными звуками струнъ развлекалъ півой духъ
унылый.» — «Идите, «отвѣчалъ Саулъ своимъ слу-
жителемъ», «идите и сыщите мѣнѣ мужа, одарен-
наго искусшвомъ иконошѣнія и ведите его ко
мнѣ.» Пошли и привели юнаго Давида.

Съ пѣхъ поръ, какъ скоро сердце Царя на-
полнялось безпокойствіемъ и тоскою, почасть
приближался къ нему Давидъ съ арфою, и
струны, мо громко, шо нѣжно звучали подъ
вдохновенными его першами. Слезы умиленія
лились изъ очей Царя; съ лица его исчезали
слѣды долговременной печали и вспревоженное
сердце упихало.

И Саулъ, возлюбивъ Давида, здѣлалъ его сво-
имъ оруженосцемъ. Юнаванъ, другъ Давида,
весьма удивлялся могущесиву игры и пѣсно-
пѣнію вдохновеннаго юноши.

Но чрезъ нѣсколько времени свирѣпый гнѣвъ
овладѣлъ Сауломъ. Духъ Господень удалился
съ нимъ, и запись и злѣба нашли близкій
пѣть къ сердце Власпияеля Израильскаго.
Однажды, когда юный пѣснопѣвецъ заигралъ на
арфѣ, Царь, въ свирѣпомъ изспушеніи схвапивъ
копье, хошѣвъ поразить его; но Давидъ укло-
вился отъ гибельскаго удара и сяасся бѣю пивомъ.
«Куда дѣвались шеперь», говорилъ ему Юнаванъ,
»искусство и могущество струнъ півоей арфы?«

— 149 —

»Сила арфы моей ша же,« ошвѣчалъ ему Давидъ;
»но сердце Цра, моего властипиеля, перемѣни-
лось: прежде оно было исполнено горести и
уныя, но шеперь сдѣлалось любнымъ. Пѣсни
арфы моей могутъ ли его еще радовать?«

(Окончание вперед.)

## Французскіе Врати въ Барцелонѣ.

Въ шо время, когда ужасная зразда 'опусто-
шала городъ Барцелону, дотолѣ шполь цаѣту-
щій и многолюдный; когда жишѣли онаго, из-
бѣгнувшіе смершроносной язвы, толпами разсѣ-
вались по поламъ и искали спасенія на берегу
моря; когда всѣ улицы и площади покрыты
были трупами; когда всѣ гражданскія и семей-
ныя связи казались расторгнутыми: — въ сіе
время паять Французскихъ Врачей, связанныхъ
узами дружбы, наукъ и любви къ человѣчеству,
добровольно поспѣшаютъ въ чуждый городъ, да-
бы подаць благошворную руку помощи страж-
дущимъ собраниямъ. — Сіи великолѣшные мужи
не помышляющі объ опасности, копорой под-
вергающі собспѣенные дни свои. Они забывающі
о трудностяхъ, кои предшестваць и изъ семъ
предпріятіи, и думаютъ только о цѣли означа-
благородной, человѣколюбивой и общелюзной.

Вселенная видѣла многихъ Завоевателей, зна-
менишныхъ любимцовъ Боллоны и счаспія.
Исторія Наукъ представляетъ намъ своихъ Ге-
роевъ, досшославно подвизавшихся на обшр-
номъ и многотрудномъ поприщѣ. Но Герои

— 150 —

теловѣтества, одушевленные чистѣйшею, без-
корыспною любовію къ оной, во всякое время
были рѣки. Благодарное поспомѣво присоед-
динить конечнѣ о имена Гг. Паризе, Балли,
Франсца, Одуара и Мазе къ почшеннымъ име-
намъ Говарда и Рюлпфорда.

Одинъ изъ досшойныхъ пяти сподвижниковъ,
юный Мазе, учинился жертвою благороднаго
своего предпріянія. Никакія предоспорожносни
не могли предохранить его отъ пагубной за-
разы; все искусство и всѣ старанія друзей его
и соотечественниковъ, употребленныя для его
изцѣленія, осопались безплодны. Сей молодой
человѣкъ погибъ вдали отъ отечества, въ то
самое время, когда нѣжная мать его, живущая
во Франціи, ежеминутно ожидала его возвра-
щенія.

На высокомъ холмѣ, подъ штѣнистыми де-
ревьями и недалеко отъ гавани, недавно еще
наполненной кораблями, но нынѣ совершенно
опустѣлой, — возвышается скромный его па-
мяшникъ. Оный воздвигнулъ досшойными его
спушниками и орошенъ горячими ихъ слезами.

Каждый чувствительный пушешественникъ,
кошорый когда-либо посѣтить Барцелону,
каждый другъ че-ювѣчеспва, Французъ или
Испанецъ, житель Юга или Сѣвера, не прой-
дешь. конечно мимо сего памятника, не произ-
неся надъ онымъ искреннѣйшихъ благословеній!

— 151 —

Паразиты.

Древніе Барды Цельшскіе последовали въ поле
брани. за Героями своего ощечества; прослав-
ляли воинскіе ихъ подвиги; услаждали ихъ сво-
ими пѣснями въ часы успокоенія и, въ замѣну
щого, имѣли право, учасвовать въ ихъ заба-
вахъ и пользоваться ихъ столомъ. Тогда назы-
вали ихъ Паразитами, и это было шипло по-
чченное. Но время перемѣнило значеніе сего
слова. Сь шѣхъ поръ, когда умножившаяся рос-
кошь заставила богатыхъ людей, держать ош-
крыštые столы, Паразитъ означаетъ на нѣко-
торыхъ языкахъ человѣка, который всегда поль-
зуется чужими объдами, и слово, говоришъ
Аббатъ Рубо, берется съ сего времени въ худую
сторону. Сирашиваю: правъ ли въ этомъ случаѣ
сей Авторъ, впрочемъ досшойно уважаемый? —
Богатый человѣкъ, имѣющій способы, угощашь
у себя друзей своихъ, вѣрно никогда не будетъ
Паразитомъ. Но можно ли порицать человѣка
одинокаго и недосшаточнаго, который не дер-
житъ собственнаго стола, за коимъ бы умеръ
со скуки, и объдаетъ въ пріятномъ общеслѣ,
гдѣ сверхъого дѣлаетъ удовольствѣе хозяевамъ?
Кто не согласился, чѣко содержаніе собственного
стола рѣдко бываешь совмѣстно какъ съ дохода-
ми, шакъ и съ положеніемъ одинокаго человѣка?
Сколько хлопошъ, непріятностій, не говоря уже
объ издержкахъ! Онъ обязанъ держать для сего
людей, кои безъ того были бы для него не пужны;
на кошорыхъ часто принужденъ онъ сердіяться
и которые почни всегда его обманывать. Мож-
скажешь, чѣко для избѣжанія сихъ неудобныхъ

— 152 —

есть еще другія средства. Но я не знаю, что полезнєе для сердца и ума нашего: обѣдать ли въ хорошемъ домѣ, въ избранномъ — болѣе или менѣе — общесшѣе, или быть ежедневнымъ посѣшителемъ шрактировъ, гдѣ вслкой имѣшь входъ за деньги и коихъ господствующій понь, а особливо для молодаго человека, можешь здѣлаться весьма опаснымъ? — Другіе порицатели Паразитовѣ можемъ быть замѣшатъ, что есть между ими люди, кои праве, пользовашься soloь другихъ, покупаютъ низкими средствами; кои охраняютъ себѣ входъ въ некоторые домы — переносомъ вѣсомой изъ другихъ, лесшью или иштригами. Вѣрю; но частныя исключенія не дѣлять еще общаго правила. Между людьми, которые всегда обѣдаютъ дома, найдется шакже перенощики, льстцы и иштриганты. Ови можешь быть еще півмѣ опаснѣе, чѣпо лучше успѣють скрыть свой образъ мыслей и свои намѣренія!

Россія! Благословенная Россія! Жишели обѣихъ шполицъ швоихъ съ радослію принимающъ добраго гостя, кошорой приѣзжаетъ къ нимъ въ часъ обѣда; благодарятъ его, просятъ чаще впередъ; человѣкъ одинокій и приѣзжій не долго осшается здѣсь одинокимъ; онъ вскорѣ находить домы, гдѣ принимающъ его, какъ роднаго; и даже на языкъ Рускомъ, по крайней мѣрѣ, на языкъ хорошаго общества, не выраженія, кошорое ошѣчало бы слову: Паразитъ.

К.

— 155 —

<table><thead><tr><th></th><th>Въ которых годахъ.</th><th>Въ какой городъ.</th></tr></thead><tbody><tr><td>37. Новый Санктпетербургский Вѣстникъ</td><td>1786</td><td>С. П.</td></tr><tr><td>38. Уединенный Пошехонецъ</td><td>1786</td><td>Ярославль.</td></tr><tr><td>39. Бесѣды съ Богомъ</td><td>1788</td><td>М.</td></tr><tr><td>40. Еженедѣльныя извѣстія вольнаго Экономическаго Общества</td><td>1788</td><td>С. П.</td></tr><tr><td>41. Извѣстія вольнаго Экономическаго Общества (4)</td><td>1788</td><td>С. П.</td></tr><tr><td>42. Утреніе часы</td><td>1788</td><td>С. П.</td></tr><tr><td>43. Древняя Российская Виолеюика (5)</td><td>1788</td><td>М.</td></tr><tr><td>44. Вечера</td><td>1788</td><td>М.</td></tr><tr><td>45. Мѣщанинъ</td><td>1788</td><td>М.</td></tr><tr><td>46. Бесѣдующій гражданинъ</td><td>1789</td><td>С. П.</td></tr><tr><td>47. Почпа духовъ</td><td>1789</td><td>С. П.</td></tr></tbody></table>

(Продолженіе в.)

По случаю сей Библиографической спашьи, долгомъ поставляемъ замѣшишь, что въ Спискѣ Российскихъ свѣтскихъ Писателей, помѣщенномъ въ No. 20-мъ Новост. Литт., пропущены имена: А. С. Хвостова, Николева, Авр. В. Лопухина, Панкр. Спиарокова, Чекалевскаго, П. И. Страхова, Боброва и Пнина, жившихъ въ 18-мъ; также А. А. Бибикова, Гр. Г. С. Солтыкова, Буринскаго, Беницкаго, Никольскаго, Милонова и перваго Русскаго Библиографа Сопикова, издавшихъ свои сочиненія и скончавшихся въ 19-мъ столѣтіи. Изд.

(г) Не одно ли съ предъидущимъ? к.

(5) Второе издание No. 12. к.

— 156 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Къ Я. М. А.,

ми посвященія ему стиховъ моихъ. (*)

Faciam, ut mei memineris.

Тебѣ, коморый съ юныхъ дней
Меня хранилъ ошь бури свѣпа,
Тебѣ усердный даръ безпечнаго Поэта —

Пѣвца забавы и друзей.

Тобою жизни обученной,

Младый писомецъ пишины,

Я пѣль на лирѣ вдохновенной

Мос пророческіе сны, —

И дружба крошкая съ улыбкою внимала
Струнамъ, настроеннымъ свободною мечшой;

Умомъ разборчивымъ ихъ звуки повѣряла

И просвѣщала Геній мой.

Она мнѣ міръ очарованья

Въ живыхъ воспоргахъ создала,

Любовь къ изящному въ душѣ моей зажгла,

Облагородила желанья;

Учила презирать зависшный судъ невѣждъ

И лесши судъ несправедливый;

Смиряла пылкіи жаръ надеждъ

И сердца ранніе порывы. —

(*) Сердечно благодаримъ молодаго Поэта за сей пре-
красный подарокъ ощечественной Публикѣ. Пред-
сказываемъ ему блисташельные успѣхи на поприщѣ
Словесности. Издатели.

— 158 —

Пускай сіи листы въ часы уединенья
Предшаваять намяти твоей
Живую радость прошлых дней,
Невѣрной жизни обольщенья
И страсти вѣтреньих друзей; —
Здѣсь все, чѣмъ занять былъ счасшливый даръ Поэта,
Когда онъ пишину богомѣрилъ душей,
Не рабѣшовалъ молѣ обманчиваго свѣпа
И пѣлъ для дружбы молодой!

Н. Языковѣ.

## Водопадѣ.

Съ ревомъ быстрый пошокъ низвергается въ мрачную пропасть;
Брызги вокругъ къ небесамъ радужной пылью летятъ;
Мчится волна за волной, обновляется вѣчно паденье;
Тысящелѣшній упесъ борется съ бездною водъ,
Тщетно сопровиваясь стремленію мощной стихіи;
Вѣчная всюду борьба — вѣчный Природы законъ!

Гордо, какъ бурный пошокъ сей, юноша, бодрый
душою,
Руша пренопы Судьбы, слѣдомъ за славой летишь!
Послѣ боренія юноши, дни его катятся тихой
Свѣтлой струею, какъ послѣ паденья рѣка.

В. Тилло.

— 159 —

Къ К. Н. Б. Г — ну,
въ воспоминаніе пріятнаго ветера, 24 Ноября.

Я былъ во храмѣ вдохновеній,
Живыхъ, изящныхъ наслажденій;
Въ обипели Хришь и Музь,
Гдѣ всѣ шаланшы, умъ и вкусъ,
Вступили въ искренній союзъ.
Я видѣлъ красошы младыя,
Равно прелестныя душой;
Хозяйкѣ всѣ онѣ родныя
И дѣти манери одной.
Тамъ, силой Музыки чудесной,
Въ селенья радости небесной,
Душамъ холоднымъ неизвѣстной,
Мой быстро духъ перелешалъ
И все земное забывалъ.
И средь счасшливаго забвенья
Летѣлъ за часомъ новый часъ! ...
То не мечпы воображенья;
То не обманчивы видѣнья:
Любезный Князь! Я былъ у Васъ!

К.

Шарада.

Начало — ловился въ моряхъ;
Конецъ — и въ морѣ и въ рѣкахъ,
Одно считается добычею военной,
Которую беруть рукой всоруженной;

— 160 —

Другое — и въ войну, и мирною порой —

Поймаете легко вы сѣпкою простой.

Хать оба движутся, пока не въ заключеньи;

Но есТЬ различе большое ихъ въ движеньи:

Одно плывешь,

И часто съ быстротою птицы;

Другое же ползешь,

Подъ часъ назадъ, подъ часъ впередъ

И въ шѣсныя всегда заключено границы.

Теперь вы цѣлое желаете узнать;

Но признаюсь, его мнѣ трудно описать.

Оно — игра воображенья,

Оптическій обманъ, остатокъ сновидѣнья

Иль, словомъ, ничего.

Ни тѣла хать оно, ни вида не имѣшь,

Но можешь видъ принять всего;

Печалишь насъ, пугашь и радовать умѣшь

И всякой былъ неразъ обманушъ ошь него.

Печатать позволяется: 4-го Декабря, 1822-го года.

Цензоръ А. Бируковъ.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

№ XXIV.

ПРОЗА.

Приologi.

(Окончание.)

3.

Слѣпой.

Однажды слѣпой возносилъ угасшіе взоры
свои на кропкіе лучи весенняго солнца. Теплоша
лучезарнаго свѣшила проливалась въ члены его
и яркость онаго озаряла тусклые очи, непо-
движно устремленные къ небу.

» О ты, непостижимое море свѣша!« восклик-
нулъ онъ въ воспоргѣ; »чудо Всемогущей де-
сницы, шебя создавшей и великолѣпной стезею
шебя ведущей! Изъ шебя прошекаетъ вѣчное
изобиліе, жизнь и теплоша, и никогда не изся-
каешь твоя сила! Сколь великъ долженъ бышь
Тотъ, Который сотворилъ шебя!«

Такъ вѣщалъ слѣпой. — Нѣкто, близь него
стоявшій, услышавъ рѣчь сію, крайне удивлялся
словамъ слѣпаго и поопому спросилъ его: »Какъ
можешь ты удивляться свѣшилу дня, не видя
его?«

»Потому-то самому еще болѣе поражаетъ
меня величіе сего чудеснаго творенія Всемогу-

11

— 162 —

щаго. Съ того времени, какъ помрачился свѣшь
очей моихъ и скрылся для меня на вѣки блескъ
солнцѣ, я заключилъ его въ душѣ моей! Какъ
скоро чувствую близость дневнаго свѣтила,
оно восходилъ во мнѣ самомъ и свѣшить во
внупренностии души моей. Но вы взираете на
него, шакъ какъ и на всѣ видимые вами пред-
мешы: вы взираете можмо плѣснымъ окомъ!«

4.

Роза.

» Какъ жаль,« говорилъ однажды юноша отцу своему, » чю роза, ощѣпши, не приносилъ прекрасныхъ плодовъ. Она шумѣ доказала бы лепніемъ благодарность свою Природѣ, за прелесшную весну, въ которую цвѣла въ споль роскошномъ великолѣпіи. Теперь называемъ ее цвѣтомъ невинности; тогда была она вмѣстѣ и сбразомъ благодарности.«

» Развѣ она не жершвуешь всѣми прелесшями для украшенія весны, любимицы Природы? « возразилъ ему отецъ. » И за росу и солнечные лучи, на нее ниспосылаемые, не жершвуешь ли она воздуху своимъ нѣжнымъ благоуханіемъ, и созданная для весны, не умираешь ли она вмѣстѣ съ нею? Любезный сынъ мой! Тихая, невидимая благодарность есТЬ прекраснѣйшая, и невин- носТЬ можете ли быть когда неблагодарною?«

В. Тилло.

— 163 —

О нрасахъ и обыгахъ нынѣшнихъ Грековъ.

(Продолженіе.)

Турки шакле суевѣрны, какъ Греки и Аль-
банцы. Одинъ Музульманинь, особенно распо-
ложенный къ Соннини, опасаясь, чшобы какой-
либо зависливой взглядъ не разстроилъ его
благосостоянія, совѣщовалъ ему носить на груди
чеснокъ. Увидѣвъ однакожь, что совѣщъ его
не былъ исполненъ, сказалъ онъ одному Грече-
скому Священнику: «Франки должны быть
большіе гупцы: этоъ человѣкъ, которой по-
чипается у нихъ за ученаго, не знаешь даже,
что ему полезно.*

У древнихъ Грековъ каждой праздникъ сопро-
вождался пляскою и олпари языческихъ боговъ
окружались веселыми ихъ Хорами. Нынѣшніе
Греки шакле страсшно любяшь пляску. Хозя-
веселосТЬ и живосшь ихъ примѣтно умень-
шились омъ пляжкаго угнешенія, но не могли
совсѣмъ истребиться. Люба забавы предковъ
своихъ, не оставляють они пляски, не сморя-
на отвращеніе къ оной важныхъ Турокъ, кои
почитающъ ее приличною однимъ только пья-
нымъ и сумасшедшимъ. Даже въ самомъ Кон-
стантинополѣ, въ продолженіе Свящой недѣли,
позволается Грекамъ заводить Музыку и пля-
сапь на улицахъ, и никто не смѣетъ прерывать
ихъ увеселеній, если оныя не нарушаютъ общаго
спокойствія. Съ вѣнкомъ на головахъ и въ празд-
ничномъ нарядѣ пляшутъ они на улицахъ и пле-
щадяхъ. Достойно замѣчанія, что обыкновенно
предаются они забавамъ и рѣзвосши на Перскомъ
кладбишѣ, обыкновенномъ мѣстѣ ихъ увеселе-

*

— 184 —

ній. — Празднество сіе, въ то же самое время, произходишъ съ великою пышностію у Грековъ и Альбанцевъ въ Аюинахъ, близъ храма Тезеева.

Обыкновенная пляска Грековъ и теперь еще имѣшь сходство съ пѣми, кошорыя описывали древніе Писания. Нынѣшняя Ромейка совершенно походитъ на пляску, воспѣшую Голерольѣ въ описаніи щита Ахиллесова. Одини мущины, или оба пола вмѣстѣ, схвапясь рука съ рухою или держась за пляшки, пляшушъ размѣрнымъ, красивымъ шагомъ, не разрывая рукою своихъ. Одинъ, кошорой ведшій хороводъ, даетъ оному то скорое, то медленное движеніе, распросшраная кругъ и переменѣная видъ онаго. Греки любятъ страстно сію забаву и пляшушъ нерѣдко цѣлой день и ночь безъ усталосни. Танцы ихъ, вообще весьма выразительны; каждый взглядъ, всякое штѣлодвиженіе что-нибудь означаютъ. У Грековъ всякое время дня почитается приличнымъ для пляски: они предаются оной безъ разбору, по утру и вечеромъ. Госшинницы ихъ всегда напоянены плясунами и даже на штѣсной палубѣ кораблей можно ихъ видѣшь. Чендлерѣ, объ-ѣхавшій на Идріотическомъ суднѣ весь Архи-пелагъ, увѣряешь, что въ свободные часы всѣ машросы занимались пляскою. Они, какъ-будто не примѣчая качанія корабля, съ удивительнымъ проворсшвомъ и ловкостію вершілись на семъ маломъ просшранствѣ, столь узкомъ, что едва можно было ступшільногою. »Пляски ихъ, (про-должаешь тошь же пушешественникъ), скорѣе можно назвашь паншомимами, нежели панцами въ обыкновенномъ смыслѣ. Они дѣлаютъ нѣ- сколько шаговъ впередъ и помоль назадъ, рас-

— 165 —

проспирают руки, наклоняются всѣмъ шѣ-
ломъ и щелкаютъ пальцами.«

Буртольди повѣствуетъ, что одинъ Консультъ
въ Наксіи давалъ баль, по случаю креслинъ
своей дочери. Праздникъ сей продолжался цѣ-
лую ночь; къ оному приглашены были всѣ мо-
лодые люди и дѣвушки въ городѣ. Никогда
не видаль онъ столь спрасшныхъ и неумо-
мыхъ плясуновъ. Кругъ, въ которомъ они вер-
шились, былъ чрезвычайно малъ; но сія шѣс-
ноша придавала имъ, какъ казалось, еще боль-
шую живость и усугубляла веселосшь праздника.

Греческіе Музыканты сопровождаютъ свои
инструменты пѣснями. Даже утомленные пля-
суны, для умноженія общей веселосши, присо-
динающъ свой голосъ къ Музыкѣ. Молодые люди
особенно любятъ Валахскую пляску, по причинѣ
ея живосши и быстроты. За шо Пиррихическая
пласка въ движеніяхъ своихъ имѣшь нѣчто
важное и воинственное. Два человѣка, съ ору-
жіемъ въ рукахъ, мѣрными шагами выступаютъ
съ обѣихъ споронъ. ОниPIOBIA
шo на самихъ себя, шo одинъ на другаго. Движенія
ихъ, слѣдуя Музыкѣ, безпрестанно спановаться
быстрѣе. Съ обнаженнымъ оружіемъ, съ бѣшен-
спивомъ кидающіеся они другъ на друга, пакъ чтоo
зришели каждую минупу боятся, чшобы одинъ
изъ нихъ не пронзилъ другаго. Но Музыка
перемѣняется и — соперники дѣлаются друзья-
ями.

У Альбанцевъ есшь любимая пласка, называе-
мая разбойницею. Пушешественникъ Пукевилль
нерѣдко бывалъ зришелемъ, когда солдаты, въ
писушечвіи Паши своего, плясали оную.

— 166 —

Въ большой залѣ, слабо освѣщенной нѣсколь-
кими большими свѣчами изъ желтаго воска,
важно и угрюмо сидѣ нъ Паша. За поясомъ у него
были два кинжала и два писполетна и при бедрѣ
висѣлѣ карабинъ. Приближенные его спояли во-
кругъ него, сохраняя глубокое молчаніе. Напро-
пивъ его сидѣ мь палачь (на своемъ обыкновен-
номъ мѣ сшѣ), гошовый, по данному знаку Госпо-
дина своего, отдѣ лишь каждому голову опѣ
плечь и смиренно положить къ ногамъ его.

Плясуны вылили на сцену. Обнявъ одною
рукою другъ друга, а другою держась за поясъ
своего моварища, начали они кружиться, сперва
медленно и важно, помомъ скорѣе, пакъ что
наконецъ какъ будто лепали. Дикіе крики
мѣ шались съ пронзивельными звуками варвар-
ской музыки. Наконецъ сцена предшавляла,
какъ будто бы ищушъ они разбойниковъ, бѣ гутъ
за ними и приводяпъ ихъ съ поржествомъ.
Съ сею пляскою часшо соединяешься описанная
нами прежде, Пиррихическая.

Греки отъ природы имѣ юшъ великую наклон-
носшь къ подражаніямъ и къ Мимикѣ, отъ чего
и панцы ихъ бываютъ шакъ выразишальны.
Разговаривая между собою, они сопровождаютъ
каждое слово самыми краснорѣ чивыми и жи-
выми штѣ лодвиженіями. Въ Греціи и шеперь
еще въ обыкновеніи нѣ кошорой родъ Панпо-
мимъ, ко торыя употребляютъ въ обществахъ.
Естъ также особенный классъ людей, подоб-
ныхъ странешвующимъ комедіанпамъ, кошо-
рые въ публичныхъ и часпныхъ домахъ дающъ
Мимическія предшавленія. Женскія роли игра-
ющъ молодые мущины. Предшавленіе сосшошшъ

— 167 —

обыкновенно въ изображеніи любовныхъ похож-
деній, счестливой и огорченной любви, Мио-
логическихъ произшесшій, семейныхъ сценъ
и анекдоповъ.

Музыкальные инструменты у Грековъ со-
сюяшь въ барабанѣ, въ которой бьюлъ они
съ обѣихъ сторонъ, съ одной моненькою палоч-
кою, а съ другой посолще съ головкою, и нѣ-
котораго рода флейшы съ духовою шрубочкою
изъ проспника, имѣющею на концѣ креспо-
образный деревянный кружечикъ, къ коему
прикладывающъ губы. Искусныхъ игроковъ
на флейшѣ совѣмъ нѣшь въ Греціи. Инстру-
меншъ сей, въ ихъ уснахъ, производитъ рѣзкіе
и непріянные шоны. Греки играющі пакже
на скрыпкѣ и шрехспрунной лирѣ, похожей
нѣсколько на гишару.

Въ Греціи вѣршкаются иногда броящіе
Стихопворцы, кошорые поюшь подъ звукъ нѣ-
коццяраго инструмента, имѣющаго сходство
съ гишарою. Вмѣстѣ съ симъ разсказывающі
они разныя повѣспи окружающей ихъ черни.
Многія изъ сихъ повѣствованій были во вкусѣ
извѣстныхъ Греческихъ Романовъ, а другіе
въ родѣ Восточныхъ сказокъ. Приведемъ дія
примѣра одну изъ сихъ послѣднихъ:

» Великій Визирь Ибрагимъ-Паша стоялъ у
окна и увидѣлъ проходящаго мимо бѣдняка,
коццяраго почель онъ за своего знакомаго. Это
былъ Турокъ, кошорый, находясь въ крайней
бѣдности, хошѣлъ продать шубу, дабы доста-
вить шищу дѣпямъ своимъ. Ибрагимъ-Паша
позвалъ его къ себѣ; но шопчась увидѣлъ, что
онъ не шшѣ, за кого онъ его принялъ и что

— 168 —

онъ былъ ему вовсе неизвѣстенъ. Между штабомъ Паша ласково и снисходишелю спросилъ: какъ его зовушь и куда онъ идешь? »Государь!« (опѣшалъ-ся Музульманъ) »вы видите во мнѣ человекъка, кошорой нѣ когда наслаждался счаспіемъ, а пе-перь принужденъ продапь послѣднее имущестіво, чшобы ушолишь голодъ дѣтей своихъ.« Онъ описалъ положеніе свое, кошорое глубоко про-нуло Визира. »Я куплю у шебя шубу,« (сказалъ онъ) »и подарю ее шебѣ опять.« Засимъ далъ онъ ему значительную сумму денегъ и послалъ его обрадовать свое семейство. И брагилль-Паша пришелъ между штабомъ къ своей супругѣ и разсказалъ ей сіе произшествіе. »Ты здѣлалъ очень хорошо,« опѣшала она. »Теперь мой долгъ, позаботишься и о женѣ сего бѣднаго.« По при-казанію ея, сія послѣдняя призвана была къ су-пругѣ Паши; ее ошвели въ баню и одѣли пошомъ въ богашое плашье. Засимъ получила она по одному платью отъ каждой невольницы въ Га-ремѣ, коихъ числомъ было бОльѣ двухъ сонъ; а отъ самой супруги Визира кошелекъ, напол-ненный червонцами. »Сестра швоя еще не вы-дана за мужъ,« спросила она бѣдную женщину. »Опѣдай ее за того, кто ей нравился, а я на-значу ей приданое.« Она хошѣла превзойти мужа своего въ благошворительности. Оба они были ушѣшеніемъ несчастныхъ супруговъ; но вскорѣ злоба и зависѣть прекратили ихъ жизнь.«

Языкъ обыкновенно показываетъ упадокъ или успѣхи народа. Оный постепенно обога-щается и совершенствуется по мѣрѣ этого, какъ народа дѣлается просвѣщеніе и образованіе; чѣмъ съ большимъ успѣхомъ занимался Нау-

— 169 —

ками; но перешё свою силу, измѣняешися и порпійшися, когда народъ приходилъ въ упадокъ, когда бѣдності и невѣжество повсемѣстно усиливаются. Что Греки далеко отспали опъ своихъ предковъ въ гражданскомъ и общественномъ отношеніи, — самый языкъ ихъ слухинъ тому доказательствомъ. Въ сравненіи съ Елинскимъ, оный много уже пошерялъ своей гибкости, силы, достоинства и богастья. Въ продоленіи цѣлыхъ вѣковъ измѣнился оный почти до такой степени, какъ и Ишаліянскій въ сравненіи съ Лашинскимъ. Все различіе соспоишь шолько въ томъ, что Греческій удержалъ большее сходства съ кореннымъ языкомъ своимъ. — Почти въ каждой провинціи находится впрочемь особенное нарѣчіе, большее илименѣ смѣшанное съ Турецкими и Ишаліянскими словами.

Нынѣшній языкъ довольно приятенъ и благозвученъ. Произношеніе въ разныхъ провинціяхъ также измѣнилось, смопря по климапу, мѣстному положенію и сношеніямъ съ другими народами. Греки, населяющіе Морею, протягивающі слова и говорятъ въ носъ; выговоръ Аθинянъ имѣть вѣшто принужденное, а языкъ дикихъ и грубыхъ Эпирцевъ носишь на себѣ печать упорнаго и суроваго ихъ характера.

Чтобы справедливѣе судишь о языке новыхъ Грековъ, объ его богатствѣ, силѣ и полнотѣ, — надобно взять въ разсужденіе не одинъ только языкъ народный и употребляемый въ разныхъ провинціяхъ, но языкъ образованныхъ и отличнѣйшихъ Писателей, знающихъ его совершенно и умѣющихъ имъ пользоваться. Тогда мы уви-

— 170 —

димъ, что нынѣшній языкъ Греческій не полько
ошли чаше с силою, но и пріяносилію и красою
къ оборошахъ и словотеченіи. Два нынѣшнихъ
Писателя особенно способствовали къ образе-
ванію и усрановленію ощечесвеннаго языка:
Кодрика, весьма любимый своими соотече-
ственниками, и Корай, одинъ изъ знаменишѣй-
шихъ филологовъ. — Греки, которые ищупъ
своего образованія въ чужихъ краяхъ, неприятнѣш-
нымъ образомъ вмѣшивающіе въ языкъ свой
слова и оборошы, для него чуждые. Желаніе,
обогащить разумъ свой свѣденіями, было при-
чиною его, что высшія Сословія спѣшашь по-
знакомишься съ новѣшениемъ Литературною и
особенно Французскою. Посему древніе Грече-
скіе Писатели часшо оснащшися въ пренебре-
женіи. Во всѣхъ морговыхъ городахъ и на мно-
гихъ островахъ говорятъ по Французски и по
Итальянски. Вообще Греки обоего пола весьма
способны къ изученію языковъ.

Греки все еще любятъ пѣсни и Поэзію, по-
добно знаменитымъ своимъ предкамъ. Но сти-
хошворенія ихъ не имѣющъ древней силы и
свѣжесши; вкусъ находился въ очевидномъ
упадкѣ, и мы именно будемъ искать шѣхъ ве-
ликихъ Поэтовъ, кои нѣ когда, силою пѣсно-
пѣнія, приводили въ воспргъ соотечесвенн-
никовъ, возвышали душу и смягчали нравы.

Гекзаметры и другаго рода древнія стихо-
сложенія неизвѣспіны нынѣшнимъ Грекамъ. По-
добно прочимъ новѣшимъ народамъ, приняли
они риому, для которой позволялѣ себѣ самыя
тажелыя, самыя прошивныя для слуха соединенія

— 171 —

и сокращенія. Но духъ нывшнихъ Грековъ видень во многихъ веселыхъ и забавныхъ пѣсняхъ, кошорыя занимающъ слушателя и нравятся счаспливыми оборотами. Онъ называются Котсакіасъ, и въ нихъ-по показывался замысловапоснь Грековъ. Спихшворенія сіи, принятыя съ одобреніемъ въ веселомъ общесшѣ, коему обязаны своимъ происхожденіемъ, скоро сшановались извѣстными и долго носятся въ народѣ. Спранспувющіе Рапсоды перенимають оныя и съ прибавленіемъ своихъ собственныхъ или древнихъ пѣсней, дошедшихъ по преданію, переносять далѣе. Въ Морѣ пѣсни сіи шакъ любятъ, чшо при вѣкошорыхъ случаяхъ и увекшеніяхъ нельзя быть Грекомъ, не сказавъ слѣдующаго привѣшствія:

» Если бы небеса были пергаментомъ, а море чернилами, и если бы я писалъ цѣлую вѣчность; — шо и погда бы не могъ описашь полноты моихъ чувствований!«

Вопъ еще вѣкошорыя отрывки, въ буквальномъ переводѣ:

» Ты вѣрно думаешь, чшо твоя суровость здѣлаешь меня блѣднымъ и желѣшнымъ; но въ досаду шебѣ, буду я душиспюю гвоздикою.«

» Высокій кипарись! Склонись ко мнѣ своими вѣшвями. Я хочу нѣчшо сказашь шебѣ; шолько два слова хочу шебѣ ввѣришь и помомъ — умру спокойно.«

Пѣсни сіи бывающъ весьма различнаго содержанія: шо важнаго и поучіельнаго, шо веселаго и забавнаго. Вош оныя попѣся просшо и однообразно. Забава сія облегчаетъ труды

— 173 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Первый снегъ.

(Въ 1817-мъ году.)

смамама

Пусть нѣжный баловень полуденной Природы,
Гдѣ тѣнь душистѣе, краснорѣчивѣй воды,
Улыбку первую привѣштствуешь весны!
Сынъ пасмурныхъ небесъ полуночной страны,
Обыкшій къ свасшу вьюгъ и реву непогоды,
Привѣшствую душой и пѣснью первый снѣгъ.
Съ какою радостью, нешерпѣливымъ ваглядомъ
Волнующихся тучь ловлю мяшежный бѣгъ,
Когда съ небесъ онѣ на землю вѣютъ хладомъ!
Вчера еще стеналъ надъ онѣмѣвшимъ садомъ
Вѣшръ скучной осени, и влажные пары
Сшояли надъ челомъ угрюмыя горы
Иль мглой волнистою клубились надъ боромъ.
Унынье томное бродило тусклымъ взоромъ
По рощамъ и лугамъ, пустѣющимъ вокругъ.
Кладбищемъ зрѣлся лѣсъ; кладбищемъ зрѣлся лугъ.
Пугалище Дріадъ, пріютъ крикливыхъ врановъ,
Вѣтвями голыми махая, древній дубъ
Чернѣлъ въ лѣсу пустомъ, какъ обнаженный трупъ,
И воды тусклы. подъ пеленой тумановъ,
Дремали мертвымъ сномъ въ безмолвныхъ берегахъ.
Природа блѣдная, съ унылосшью въ чертахъ,
Поражена была томленіемъ кончины.
Сегодня новый видъ окрестность принла,
Какъ быстрымъ маніемъ чудеснаго жезла;

— 174 —

Лазурью свѣшłoю горять небесь вершины,
Влестящей скашершью подернулись долины
И яркимъ бисеромъ усѣяны поля.
На праздникѣ зимы красуется земля
И насъ привѣшшвуетъ живишельной улыбкой.
Здѣсь снѣгъ, какъ легкій пухъ, повись на ели гибкой;
Тамъ шемный изумрудъ посыпавъ серебромъ,
На мрачной соснѣ онъ разрисовалъ узоры.
Разсѣялись пары и засверкали горы
И солнца шаръ вспылалъ на сводѣ голубомѣ.
Волшебницей зимой весь міръ пресбразованъ;
Цѣпями лѣдисшыми покорный прудъ окованъ
И синимъ зеркаломъ сравнялся въ берегахъ.
Забавы ожили; пренебрегая страхъ,
Сбѣжались смѣльчаки съ бреговъ полной игральной
И праздную зимы ожиданный возвратъ,
По лѣду свистящему кружашся и скользящі.
Тамъ ловчихъ полкъ готовъ; ихъ взоръ нешерѣливой
Допрашиваешь слѣдъ добычи торопливой;
На бѣгство робкаго нескромный снѣгъ довесь;
Съ неволи спущенный за жертью хищный песь
Ввѣряется стремглавъ предашельскому слѣду
И довершаетъ ножъ кровавую побѣду.
Покинемъ, милый другъ, шемляцы мрачный кровь!
Красивый выходецъ кипящихъ шабуновъ,
Ревнуя на бѣгу съ крылашоногой ланью,
Топоча хрупкій снѣгъ, насъ по полу помчитъ.
Украшенъ швой нарядъ лѣсовъ Сибирскихъ данью
И соболь на шебѣ чернѣшъ и блестшішъ.
Презрѣвъ мороза гнѣвъ и шщешныя угрозы,
Руманыхъ щекъ швоихъ свѣжѣй алѣюшъ розы

— 135 —

И лилія свѣжей бѣлѣшь на челѣ.

Какъ лучшая весна, какъ лучшей жизни младость,
Ты улыбаешься ушѣшенной землѣ.

О пламенный восторгъ! въ душѣ блеснула радость,
Какъ искры яркія на снѣжномъ хрусталь.

Счасливе, кто испыталъ прогуки зимней сладость!

Кто въ тѣсномъ саней, съ красавицей младой,
Ревнивыхъ не боясь, сидѣлъ рука съ рукой,
Жалъ руку нѣжную въ самомъ сопрошивленѣ,
И въ сердѣ дѣвственномъ въ первый любви смяшенья,
И думу первую, и первый вздохъ зажёгъ,
Въ побѣдѣ чисны любви пріявъ залогъ.

Кто можетъ выразить счастливцевъ упоенье?

Какъ вьюга легкая, ихъ окриленный бѣгъ

Броздами ровными прорѣзываешь снѣгъ

И яркимъ облакомъ съ земли его взвѣвая,

Сребристой пылію окидываемъ ихъ.

Стѣснилось время имъ въ одинъ крылашый мигъ.

По жизни такъ скользинъ горячность молодая
И жить торопился и чувствовалъ спѣшшій!

Напрасно прихотамъ ввѣряется различнымъ;

Вдаль увлекаема желаньемъ безграничнымъ,
Приспанища себѣ она нигдѣ не зришь.

Счастливыя лѣта! Пора шоски сердечной!

Но что я говорю? Единный бѣглый день,
Какъ сонъ обманчивый, какъ прѣвидѣнья тѣнь,
Мелькнувъ, уносишь шы обманъ безчеловѣчной!

И самая любовь намъ измѣнивъ, какъ ты,
Приводишь къ опыту безжалостнымъ урокомъ.

И чувства истощивъ на сердѣ одинокомъ,
Намъ оставляешь слѣдѣ угаснувшей мечты.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. XXV.

ПРОЗА.

О водяных Метеоритеских явленіях.
(Изъ второй части Хронологической Испорі и
путешествій въ Сѣверныя полярия страны,
издаваемой В. Н. Верхомъ. (*)

Полярное море, омывающее берега Шпицбер-
гена и Восшочной Гренландіи, имѣшь весьма
рѣдко чистую или ясную атмосферу. Густыя
облака, шуманы, изморозь и мрачность въ нѣ-

(*) Сія вторая часть, которая уже печатается, содержить въ себѣ краткое, но обстоятельное описание всѣхъ путешествій, какъ Русскихъ, шакъ и иноземныхъ странствователей, съ 1818-го по 1822-й годъ. По поводу помѣщенаго въ онойописанія (Физическихъ свойствъ помянутыхъ странъ, Издашель украсилъ ее 7-ю эстампами, изображающими полярныхъ животныхъ, и 4-мя другими, предшавляющими 96 различныхъ крисшаллизацій полярныхъ снѣговъ. Къ сей же части приложены двѣ Меркашорскія Карпы Сѣвернаго полушарія, на коихъ означены всѣ новѣйшія орѣянія. — Подписка на Испорію сію принимается у книго-продавца И. В. Сленина и будетъ продолжаться по 1-е Января. Подписная цѣна на бѣлой бумагѣ 15, а на веленевой 20 рубл. Послѣ означеннаго вре-мени цѣна возвысится 5-ю рублями. — По обще-му согласію какъ Сочинителя, такъ и Издателя помянутой Хронологической Испоріи, помѣща-емъ мы оррывокъ изъ 5-и гливы, равно какъ и нѣсколько видошъ чудесной крисшаллизаціи снѣговъ полярныхъ. Изд.

12

— 178 —

которой части горизонта бывають почти всегда видимы. Едва ли одна двадцатая часть времени, въ которое можно тамъ плавать, сопровождается яснымъ небомъ.

Облака состоящъ большею частію изъ плочной и мрачной матеріи (stratum); по всей видимой части неба разсѣваются онъ неправильными кусками. Облако, похожее на Cumulus (*), показывается иногда на горизонѣ и имѣшь столь разшіельное сходство съ гориспыми берегами Шпицбергена, что принимается весьма часто за землю.

Дождь падаетъ весьма рѣдко въ Полярныхъ странахъ; въ Юлиѣ и Августѣ, Южные и Юго-Западные вѣшры сопровождаются часто дождемъ. Въ остальные мѣсяцы года, когда слушается жестокая буря ошъ Юга, то вмѣшь съ оною приносится дождь, превращающийся мгновенно въ хлопчатой снѣгъ. (**) По паралели 80° не видаль никто дождя. Лейтенанть Парри, зимовавъ въ широтѣ 74°, привѣтилъ, что первой дождь выпалъ 20-го Маія.

Градъ падаетъ гораздо чаще въ умѣренныхъ климатахъ, нежели въ холодныхъ. Весьма рѣдко случается видѣшь оный въ Гренландскомъ морѣ, а въ большихъ широтахъ и никогда. Поелику градъ рождается ошъ электризаціи

(*) См. also *Howards nomenclature*. Онъ даетъ облакамъ по степени ихъ полноты или густости, слѣдующія названія: Cirrus, Cirro-Cumulus, Cumulus, Cirro-stratus, Cumulus и Thunder Cloud или молніеносное облако.

(**) У Англичанъ имѣшь снѣгъ два наименованія: Snow и Sleet. Первой означаетъ у нихъ снѣгъ кри-спалловидный; а впорой, падающій кусками или охлопками.

— 179 —

воздуха, коюорая въ странахъ полярныхъ почти не существуешь; то заключеніе сіе и весьма вѣроятно.

Снѣгъ идетъ шакъ часшо въ странахъ, за полярными кругами лежащихъ, что едва ли въ Аирѣлѣ, Маѣ и Юнѣ пройдешь день, въ кошорой бы онъ не падалъ. Находясь при Южномъ вѣтрѣ подлѣ ледяного поля, можно увидѣть, что въ одинъ часъ выпадѣшъ онаго на 3 дюйма полщиною. Весьма густой снѣгъ бываетъ обыкновенно предпественникомъ весьма бурной погоды. При разныхъ положеніяхъ атмосферы, падаетъ здѣсь и разнообразный снѣгъ. Видъ и грани онаго шакъ различны и пріятны для взора, что читашелю вѣрно любопытно будешь взглянуть на приложенные здѣсь черпежи онаго. Они скопированы съ видовъ, досшавленныхъ намъ ученымъ кишоловомъ Скорезби, изъ сочиненія коего почерпнума и вся глава сія.

» Чрезвычайная красоша и безконечная разнообразность, вспрѣваемая нами во всѣхъ Царствахъ Природы, говоришь Скорезби, » не менѣе удивительна и въ чудесной крисшаллизаціи полярныхъ снѣговъ. Главное образованіе оныхъ суть звѣзды и шесши-угольники; но хошя обыкновенно углы снѣжныхъ граней состоять изъ 60 и 120, однако же изрѣдка подвергаются они измѣненіямъ. Нѣкоторыя крисшаллизаціи имѣть отклоніе къ температурѣ воздуха; но большая часть оныхъ случайная.«

Предлагаемые здѣсь, 4 лисшочка содержать 96 различныхъ крисшаллизаційъ полярныхъ снѣговъ, увеличенные отъ 30 до 200 крапь. Лашинская буква, помѣщенная надъ каждою снѣ-

*

— 180 —

Жинкою, означаетъ положение Термометра и Бромемтра, какъ-то на приложенной таблицѣ показано. Дробное число, поставленное подѣпомянутой буквы, показывалѣшь часть дюйма или настоящей діаметръ снѣжныхъ крисшалей. Случается, чю падающій снѣгъ имѣлѣшь в не-правильную фигуру; но по большой части, и особенно въ хорошую погоду, падѣлѣшь онъ свою Геометрическую почносшію, разнообраз-носшію и красопюю.

<table><thead><tr><th rowspan="2">Время.</th><th rowspan="2">Датив. буквы.</th><th rowspan="2">Термометр.</th><th rowspan="2">Барометр.</th><th colspan="2">Вѣтръ.</th></tr><tr><th>Направ. леніе.</th><th>Сила.</th></tr></thead><tbody><tr><td>1809 Апр. 12 15</td><td>a</td><td>21</td><td>29 2</td><td>ННО</td><td>Свѣтій.</td></tr><tr><td>— 17</td><td>b</td><td>19</td><td>— 04</td><td>ННО</td><td>Свѣтій.</td></tr><tr><td>— 29</td><td>c</td><td>19</td><td>— 63</td><td>ОНО</td><td>Тихой.</td></tr><tr><td>Май 1</td><td>d</td><td>12</td><td>— 68</td><td>НО</td><td>Крѣпкой.</td></tr><tr><td>— 2</td><td>e</td><td>10</td><td>— 84</td><td>ННО</td><td>Вѣтій.</td></tr><tr><td>— 1</td><td>f</td><td>18</td><td>— 87</td><td>НТО</td><td>Жесток.</td></tr><tr><td>— 11</td><td>g</td><td>14</td><td>30 1</td><td>ННО</td><td>Свѣтій.</td></tr><tr><td>— 15</td><td>h</td><td>22</td><td>29 78</td><td>О</td><td>Крѣпкой.</td></tr><tr><td>— 30</td><td>i</td><td>20</td><td>30 46</td><td>НОТ</td><td>Умѣренн.</td></tr><tr><td>Юна 16</td><td>k</td><td>32</td><td>29 50</td><td colspan="2">Везвѣтріе.</td></tr><tr><td>1810 Апр. 12</td><td>l</td><td>22</td><td>— 80</td><td>ОНО</td><td>Крѣпкой.</td></tr><tr><td>— 14</td><td>m</td><td>16</td><td>30 68</td><td>ННО</td><td>Свѣтій.</td></tr><tr><td>— 20</td><td>n</td><td>21</td><td>9 72</td><td>S</td><td>Жесток.</td></tr><tr><td>— 21</td><td>o</td><td>20</td><td>— 67</td><td>НТО</td><td>Жесток.</td></tr><tr><td>Май 16</td><td>p</td><td>19</td><td>— 70</td><td>Н</td><td>Свѣтій.</td></tr><tr><td>1316 Апр. 29</td><td>q</td><td>23</td><td>— 65</td><td>ННО</td><td>Умѣрен.</td></tr><tr><td>Май 2</td><td>r</td><td>17</td><td>— 75</td><td>Н</td><td>Крѣпкой.</td></tr><tr><td>— 6</td><td>s</td><td>27</td><td>— 80</td><td>НО</td><td>Свѣтій.</td></tr></tbody></table>

— 181 —

Скорезби говоришь, что красной и коришневой снѣгъ можно видеть довольно часто. Постепенно получать цвѣть, поiwѣрно его, often земляныхъ частей; а первой опять калу маленькихъ ищечекъ: Alealoe, кои питаются маленькими раками (Shrimps) и водятъ здѣсь и тѣ большомъ мноежествѣ. Прочитавъ въ 1-й части Исторіи сей умное заключеніе Гг. Волластона и Влуера (*) нѣlogy согласились съ симъ иначіемъ: по изъисканіямъ ученыхъ мужей сихъ видно очень яно, что красныя зернышки на снѣгъ ножидаемыя, причастіеjo къ царству произрасшійній.

— Мартенсъ, о коемъ говоришь я выше, заключаешь, что красный снѣгъ получать цвѣть often земляныхъ частей, смываемыхъ ручьями съ горъ. Но поелику онъ взираль на оный глазами простаго наблюдателя; по слова его и не могутъ быть принаты къ уваженіе.

Морозной дымъ (frost-time) случается весьма обыкновенно въ полѣрныхъ странахъ. Оный составъ изъ плошно замерзшаго пару, копорой выходишь изъ моря или другой массы воды. Въ время бурной погоды поднимается дымъ сей до выsole 80 и даже 100 футовъ; а при шихъ вѣтвяхъ носится надъ поверхности водъ. Нерѣдко случается, что дымъ сей садился на корабельный шакелажъ и образуешь призмашическіе и пирамидальные хрѣстали. Дымъ сей случается только тогда, когда Терпіомѣръ показываетъ 14° морозу или болѣе.

Туанъ есть послѣдній водный метеоръ, о коемъ упомянутъ должно. Онъ соспавлѣешь

(*) Спраница 231 и 232.

— 182 —

одну изъ важнейшихъ причинъ, кошорыя защрудняють плаваніе и содѣльваюpostъ оное весьма опаснымъ. Туманы господствующиъ въ поларныхъ морахъ, въ самую лучшую часть года: въ Юньѣ, Июльѣ и Августѣ. Плошность оныхъ бываетъ иногда шакъ велика, что зрѣніе простирается только на аршинъ и лучи солнца не могутъ проницать чрезъ густоту его. Туманы бывающі обыкновенно гуще при льдахъ, нежели при бе-регѣ. Оные установляються при Южныхъ, Юго-Западныхъ и Юго-Восшочныхъ вѣтрахъ. Сѣ-верные, Свѣверо-Западные и Сѣверо-Восшочные вѣпры разгоняющі шуманы. Хозяя во время шпурмовъ или бурь случающіся рѣдко шуманы; однако же Скорезби говоришь, что ему случалось нѣсколько разъ видѣть явленіе сіе. — Хозяя дождь разгоняетъ шуманъ; но, по минованіи онаго находимъ гораздо густѣйшій. Когда во время гусшаго шумана здѣлается морозъ; пю оный, обратясь въ мѣльчайшій градъ, садится иглами на платье и снасти. При семъ случаѣ можно легко уколоть руки и лице. Для море-плавателя кажутся шуманы шѣмъ опаснѣе, чко лишающі его способовъ, повѣрить счисленіе свое наблюдениіми. Между льдами, гдѣ море бываетъ обыкновенно пихо и солнце показывается иногда сквозь шуманъ, можно употреблять иску-ственный горизонтъ на палубѣ или, еще гораздо лучше, на льдинѣ. Скорезби совѣтуетъ наблю-дать высоту солнца съ ялика, заключая: что при первыхъ случаяхъ можете погрѣшность прости-рашься до 13-ши, а въ последнемъ только до 2-хъ минутъ. Онъ замѣчаетъ также, что въ самыхъ высокихъ широтахъ бываетъ менѣе шумановъ.

— 186 —

Анекдоты.

— Разсказывають объ одномъ плотникъ, ко-
шорой подверженъ былъ странному припадку
гиппохондріи. Онъ всегда лишался ума, когда
оставлялъ свою мастерскую и не прежде при-
ходилъ въ себя, какъ возвращаясь въ оную. Случай
сей упоминается въ книгѣ: Recherches sur les
causes de la melancholie, какъ Психологическая
достопамяпіосТЬ. А сколько Ученыхъ, кои
умны юлько въ кабинетѣ?

— Слѣдующій анекдотъ послужитъ въ дока-
зашельство предъидущаго замѣчанія: Славный
Николь шакъ мало занимался свѣшомъ, что во
всю жизнь сказалъ ўлько одинъ комплиментъ
Дамъ, да и шопъ — самый неудачный: онъ
вздумалъ похвалишь ея прекрасные маленькіе
глаза и прекрасный большой ротъ!

— Въ слѣдъ за симъ анекдотомъ о Николѣ,
приведемъ другой о Монертуи, который дока-
зываетъ, что если Ученый бываетъ вмѣстѣ
свѣшскимъ человѣкомъ, то бываетъ имъ — въ
высочайшей степени. Монертуи, находясь въ
плѣну въ Австріи, предшазленъ былъ Импе-
ратрицѣ-Королевѣ, коюрая его между прочимъ
спросила: »Вы конечно знаете Королеву Швед-
скую, сестру Вашего Государя?« — »Знаю, В.
В-во,« ошвѣчалъ онъ. — »Говорятъ, что это
прекраснѣйшая Принцесса въ свѣтѣ.« — »Госу-
дарыня! Я и самъ это думалъ — до нынѣшняго
дня.«

— Графъ О — й, одинъ изъ знатнѣйшихъ
Польскихъ Вельможъ своего времени, не менѣе
былъ извѣстнѣе превосходными своими каче-
швами. Онъ дѣлалъ благороднѣйшее упошребле-

— 187 —

ніе изъ несмѣшнаго своего богашества; покрови-
шельствовалъ Науки и Художества; принималъ
дѣятельное участіе во всѣхъ ощечесшвенныхъ
заведеніяхъ; содержалъ и воспитывалъ въ домѣ
своемъ до 500 бѣдныхъ Дворянъ, соспавлявшихъ
обыкновенную его свишу! Но Графъ О — й,
какъ и всѣ люди, имѣлъ свою слабость: онъ былъ
большой лгунъ. Однажды путешествовалъ онъ
по разнымъ странамъ Европы, сопровождаемый
племанникомъ своимъ, молодымъ Графомъ В*.
Сей послѣдній нерѣдко принужденъ былъ кра-
снѣть отъ неуверенныхъ гиперболъ своего дади.
Всего хуже было шо, что сей, для подшвер-
жденія словъ своихъ, нерѣдко ссылался на пле-
мянника. Разумѣшется, что Графъ В.*, изъ род-
свеннаго уваженія, не смѣлъ ему прошivarѣ-
чишь, и прошивъ воли своей, долженъ былъ
раздѣлять славу почтеннаго дади. Однажды
обѣдали они въ Дрезденѣ, у Курфирста Саксон-
скаго. Графъ О — й лгаль по обыкновенію и
всегда ссылался на племянника; а сей находился
принужденнымъ подтверждать его слова. При
концѣ обѣда вз düşалъ онъ разсказывать Исто-
рію какого-шо сраженія, въ коемъ онъ будшо бы
находился и оказалъ неврояшныя чудеса хра-
брости. » Не правда ли, В.*?« сказалъ онъ пле-
мяннику. »Ты былъ шогда со мною?« — Графъ
В.*, выведенный изъ мерпѣнія, отвѣчалъ: »Такъ,
дадюдка; но развѣ Вы забыли, что я былъ
убишъ при самомъ началѣ сраженія?«

— 183 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Посланіе къ Н. И. Гнѣдінѣ.

Служителль Музъ и древняго Омера,
Судья и другъ Поэтовъ молодыхъ!
Къ твоимъ словамъ въ омважномъ сердцѣ ихъ
Есіть шайная, особенная вѣра.
Къ тѣбѣ она зовешь меня, Поэтъ!
О Гнѣдічѣ, дай спасительный совѣщъ:
Какъ жить тому, кто любитъ Аполлона?

Завидень мнѣ счаспливый жребій твой:
Съ какою ты спокойною душой
На высотѣ опасной Геликона!
Прекраснаго поклонникъ самъ и жрецъ,
Предъ божествомъ своимъ въ мольбѣ смиренной,
Ты свѣтъ забылъ и судъ его премѣнной;
Ты пренебрегъ минутный въ немъ вѣнецъ
И отдалъ трудъ и жизнь свою помомѣству.
А я слѣпецъ . . . все ощупью брожу,
И рабски всѣмъ страстямъ своимъ служу:
То — похвалой плѣненыя — вѣроломщву
Младенчески, какъ дружбѣ, омдаюсь
И милыя дѣлю съ нимъ сердца таны;
То, получивъ въ трудѣ успѣхъ случайный,
Съ омважносѣю за славою стремлюсь —
И надаю другои ІІкъарѣ, въ пучину;
То, измѣнивъ безсмертія мечтѣ,
Ищу любви въ бездушной красотѣ
И въ Грациі записываю . . . Фрину.

— 189 —

За чёмъ скрываемъ? Въ Поэзіи моей
Останется лишь повѣсть заблужденій,
Посытная уму игра страстей,
А не огонь небесныхъ вдохновеній.

Безсиленъ я владѣть своей душой
И съ Музой согласно жить одно :
Мнѣ нравился — то гулъ трубы военной,
То следкій гласъ свирѣли пастуховъ,
То лиры звукъ, въ пиши уединенной
Ласкающій стыдливую лобовь.
Съ упра рѣшусь Омерова Ахилла
Весь день слѣдить въ живыхъ швоихъ стихахъ;
Но вдругъ . . . Омеръ забыть — въ мойхъ мечтахъ
Герой Русланъ и рѣзваці Людмила.
Такъ поушру на пурпурный Востокъ,
Гдѣ царь свѣтилъ явленся прекрасной,
Порой, дитя глядишь съ улыбкой ясной:
Отъ золота лучей горѣть пошокъ,
Окрестный лесъ и дальнихъ горъ вершины;
Въ его глазахъ чудесныя картины!
Но долго ли займешь его сей видъ?
Невольникъ чувствъ, ужь онъ давно бѣжитъ
За мошылькомъ, надъ ближними цвѣтами
Мелькающимъ блестящими крылами.

И Музы мешать невѣрносťю мнѣ
За рѣзвыя мои въ любви измѣны.
Какъ часто гласъ невидимой Сирены
Мнѣ слышился въ безмолвной пишинѣ!
Склоняю слухъ къ плѣнишльному звуку
И въ радосши накладываю руку,

— 190 —

Чтобъ голосъ струнъ съ ея мнѣ пѣньемъ сливъ.

Коварная . . . мгновенно умолкаешь;

Восторга звукъ на лирѣ умираешь —

И я готовъ бездушную разбить.

О сладкое, святое вдохновенье,

Огонь души и сердца упоенье!

Я чувствовалъ, я помню эпошъ жаръ,

Какъ Муза мнѣ съ улыбкой мысль впушала:

Передо мной пеперь — одни начала,

Погибнувшій небесной дѣвы дарт!

Повѣришь ли? Я часто въ грусти шайной

Завидую тому, что, чуждый Музъ,

Съ безпечностью одной хранилъ союзъ

И вѣкъ не зналъ бесѣды ихъ случайной!

Когда младой Художникъ посѣтилъ

Развалины разрушенаго града —

Онъ плачешь тамъ . . . и горестнаго взгляда

Въ страданіи души не опѣрашешь

Отъ славныхъ сихъ, разбросанныхъ обломковъ,

Гдѣ въ каждой онъ возвышенной чершѣ

Находитъ дань небесной красотѣ

Или урокъ, священный для помокковъ.

Такъ я въ нѣмомъ уныніи сижу

Надъ мыслю, счасшливо мнѣ внушенной

И въ пламенномъ скихъ изображеній;

Прикованный, я на нее гляжу,

Какъ на кусокъ разбитаго кумира . . .

Отброшена безжизненная лира —

Не уловишь исчезнувшей мечты

И не видашь мнѣ полной красошь!

— 191 —

Доступный другъ веселью и страданью!
Я все своё принесь къ шебѣ на судъ;
Все, чipo сулилъ мнѣ благошворный трудъ,
Что я ввѣрялъ нѣмому упованью.
Я раздѣлилъ всѣ радости съ тобой
И муки всѣ въ моей суровой долѣ.
Скажи: еще ль бороться мнѣ съ Судьбой,
Иль позабыть обмановъ сладкихъ поле?
Быть можешь, я всшупилъ средь дѣшскихъ лѣшнъ
На поприще Поэзіи ошибкой;
Какъ другъ, скажи мнѣ съ шихою улыбкой:
„Сними съ себя вѣнокъ — пы не Поэтъ!“

1821.

Плетневъ.

Три возраста Амура.

Люблю Амура я дип.
Онъ скроменъ, взоры поступлена.
И если ранимъ — то шуща;
Невинносью сердца плѣшаемъ.

Не по годамъ, а по часамъ
Растетъ младенецъ сей губишель,
И возмужавъ, уже сердцамъ
Онъ говорить, какъ повелишель.

— 192 —

Димя, а завшра — человекъ;
А завшра — чудныя явлення! —
Старикъ, кончающій свой вѣкъ
Въ объявляхъ смерстныхъ наслажденья!

16-го Ноября, 1822.

В — 66.

При семъ No. каршинка, изображающая видъ
полярныхъ снѣговъ.

Печатьется: 20-го Декабря, 1822-го года.
Цензоръ А. Бируковъ.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. XXVI.

ПРОЗА.

О Надеждѣ и Любви.

(Изъ Шапобріанъ.)

Надежда, вторая Богословская добродѣшель, имѣешь почти же могущество, какое имѣешь и Вѣра. Доброе желаніе рождаемъ силу; а ки о желаетъ сильно, прюобрѣшаетъ. Ищите, сказаль Іисусъ Хриспосъ, и обрящете; толците, и отверзется валь. — Древніе говаривали въ томъ же смыслѣ: сила живетъ подлѣ нужды; ибо нужда заключается въ лишеніи, лишеніе же идѣшъ рядомъ съ желаніемъ.

Сіе-мо усердное желаніе, порождающее силу духа, есть испинный Геній человѣка. Оное имѣемъ творческій даръ и производишь жажду, ничѣмъ неутолимую. Если человѣкъ не успѣлъ въ своихъ предпріяніяхъ; то сіе только значишь, что онъ не желалъ довольно сильно и пламенно; что не имѣлъ сего искренняго усердія, которое рано или поздно достигаетъ своего предмета; сей небесной Любви, кошорая объемлешь все и наслаждаешься обладаніемъ всѣхъ міровъ; сей безредѣльной Надежды, которая всегда удовлетворяема и безпресшанно вновь возрожда мѣся.

13

— 194 —

Но между Вѣрою и Надеждою, разматриваемыми какъ силы душевныя, есть существенное различие. Вѣра имѣется начало свое вѣрень, — произходя отъ предмета посторонняго. Надежда, напротивъ, рождается внутри насъ и дѣйствуетъ на вѣреніе предметы. — Первая поставимъ на дѣло закономъ; собственное наше желаніе рождаемъ последнюю. Первая есть повиновеніе; послѣдняя же любовь. Но поелику Вѣра удобнѣе порождаетъ всѣ другія добродѣтели; поелику произтекаетъ прямо отъ Бога:— она прекраснѣе Надежды, кошорая сославляетъ только часть человѣка. Посему-то Церковь назначила Вѣрѣ первое мѣсто между добродѣтелями Богословскими.

Но Надежда отзначается еще особеннымъ свойствомъ, посредствомъ коего находился она въ безпрерывномъ союшненіи съ нашими бѣдствіями. Такъ, безъ сомнѣнія, самимъ Небомъ открыта намъ Религія, кошорая Надежду поставила въ числѣ добродѣшелей! Сія писательница несчастныхъ, собесѣдуа человѣку, какъ мать больному своему сыну, успокоиваетъ его въ своихъ объясніяхъ; наполеетъ, у неисполнимыхъ своихъ персей, млекомъ, укрощающимъ его страданія; бдить у его уединеннаго возглавія и усыплять его своими волшебными пѣснями. — Не удивительно ли видѣть Надежду, сіе чувство сладостное, чувство, по видимому, столь сродное душѣ; Надежду, преобразованную Христіаниномъ въ добродѣшель, строго предписанную? Но здѣсь открывается намъ нѣчто, еще болѣе непостижимое и чудесное: Церковь научаетъ насъ, что мы будемъ награждены за што,

— 195 —

что надъялись, то есْть, за то, что сославляли
собственное свое счасْтіе. Правовѣрный, всегда
воинствующій въ жизни, безпресшанно рато-
борствующій со врагами, уважается Религіею
и въ самомъ пораженіи своемъ, подобно шѣмъ
побѣжденнымъ полководцамъ, коихъ Сенашъ
Римскій всѣрѣчаль съ поржесшвомъ посмому
еденственно, что они не отчаявались въ благо-
денствіи ощечества. Но если Древніе припи-
сывали нѣчто чудесное человѣку, неоставляе-
мому никогда Надеждою; то что подумали бы
они о Христіанинѣ, который, на удивитель-
номъ языкѣ своемъ, не говорить уже: сохранять,
но — исполнять надежду?

Касательно же Любви, щери Иисуса Христа,—
то сія означаетъ, въ собственномъ смыслѣ,
Благодать и радость. Религія, желая преобра-
зовать сердце человѣческое и обращить къ
пользѣ добродѣшли наши нѣжнѣйшія привя-
занности, изобрѣла новое орудіе, посредствомъ
коего направляетъ наши склонности къ Небу,
очищая и вознося ихъ къ Создашелю; посред-
ствомъ коего научаетъ насъ сей чудесной ис-
шинѣ, что люди должны — шакъ сказать —
любить другъ друга чрезъ Бога, который оду-
хочворяетъ ихъ любовь и освавляетъ одну
шолько безсмертную сущность, бывъ посред-
никомъ оныя.

Но если Любовь есْть Христіанская добротѣпель, произтекающая прямо ошь Предвѣчнаго Его Слова, то она всегда и тѣсно связана съ Природою. Въ сей-то безпрерывной гармоніи между Небомъ и землею, между Богомъ и чело-
вѣчествомъ, познаемъ свойство исцѣнной Ре-

— 196 —

лигии. Часло нравственныя и Политическія постановленія Древності были пропивны чувствованіямъ души. Христіанство, напрочивъ, будучи всегда согласно съ сердцемъ, не предписываемъ добродѣшлѣй ощвленныхъ, но указуемъ на добродѣшлѣи, основанныя на собственныхъ нашихъ нуждахъ и полезныя всемъ и каждому. Оно основало Любой, какъ неизчерпаемый кладезь въ юдели жизненной. »Любы долготерпить,« говорилъ Апостолъ, милосердествѣтъ; любы не забидитъ; любы не превозносится, не гордится, не безтинствуетъ, не ищетъ своихъ си, не раздражается, не мыслить зла, не радуется о неправѣ, радуется же о истинѣ; вся любить, всему вѣру емлетѣ, вся чповаетъ, вся терпить.« (*)

В.

(Окончаніе.)

Въ Греціи, какъ и вѣздѣ, счасшливая и горе- свящная любовь подала поводъ къ сочиненію без- численнаго множества пѣсентъ. Нѣкошорыя изъ оныхъ ощличающихся вѣрнымъ изображеніемъ чиспой, невинной спрасши, и плѣняющъ своею просшоюю. На примѣръ:

»Нѣ пѣть любви безъ печали, безъ терзаній, мученія и вздоховъ. И всегда шоскую, и повсюду раздающихся мои жалобы.«

(*) Св. Павелъ, Корине. Гл. XIII. ст. 4.

— 197 —

» Чувствую, что мнѣ должно умереть. У меня и въпѣ друга, коморому бы я могъ въвѣрить мои страданія. Я никогда не думаль, чтобы стрѣлы любви были столь ядовы и гибельны. «

» Свободныя пшички! лешите далеко отъ клѣтки. Юныя сердца! страшшесь коварныхъ сътей любви. Хигрый Купидонъ, воспламеняя души, веселишь нашими спраданіями. «

» Подобно вамъ, я не зналь забошь; призыкъ къ радоспи и чуждь быль печали. Прелесшеныя надежды ласкали меня; — шеперь я пѣчень любовью и гибельное пламя пожираешь меня по-спешенно. «

» Я мьстился, что шы будешь моею; а шеперь не знаю, что сказашь, что подумашь! Увядаю какъ цвѣшокъ; шаю, какъ воськъ и — никому неизвѣсна печаль моя. «

» Лейшесь изъ глазъ моихъ, ручьи слезъ! Есть ли что-либо въ свѣшѣ меня несчастнѣе? Жестокая подруга сердца! сжалься надо мною. Каждое слово твое облегчешь мою грусть. «

» Кровь кипитъ въ жилахъ моихъ; разсудокъ помрачается; языкъ и вѣмѣшъ; слова замирають на успахъ. — Можно ли быть такъ нечув- ствительною; можно ли радоваться, когда другой мерзается столь людюю москою? «

» Уныйлый духъ, стѣсненное сердце, попер- пише еще немного. Я увѣренъ, что печаль пред- шествуетъ всегда радости. «

Чтобы имѣть понашіе о впечатлѣніи, про- изводимомъ сими пѣснями, надобно предста- вить себѣ благозвучіе я пріятность Греческаго языка. Мелодія оныхъ прошлa и выразительна.

— 198 —

Трекрасныя лѣшнія ночи, въ кои раздваються
сіи увылые моны, увелчивающіе волшебное
оныхъ дѣйствіе.

Между жителями Аркадіи и маршросами со-
хранились еще нѣ коморы изъ древнихъ Periodов.
Пѣвцы обыкновенно собирающіе вокругъ себя
большую полную молодыхъ людей, а жилыми
проливающіе горькія зезы при полныхъ су-
кахъ лиры, коморыми они сопровождающіе свое
пѣніе. Около горы Тайгепія, подобно какъ въ
древней Спаркѣ, и теперь еще воспѣвающіе
войну. Виды и опасности сосвіавляющіе лю-
бимый предметъ Спихотворцевъ. Такъ воспѣшь
былъ житель Тайгепія, падшій со славою въ сра-
женіи за землю ощечесвѣвенную:

» Машери и невѣспы! Увѣнчайте цвѣтами
могилу его. Онъ увялъ, подобно розѣ Мессин-
ской, сожженной полуденнымъ вѣтромъ. «

» Гордый побѣдишель его посмѣвался надъ его
именемъ. Но вы почшите его горачими сле-
зами; призовите день мщенія, коморый при-
дешь неминуемо. «

Духовныя пѣсни Грековъ, употребляемыя въ
церквахъ при Богослуженіи, шрогашельны и
пріяны для слуха. Мореплавашели часло поюспѣ
Гимны въ чеспь. Пресв. Двѣ. Мелодіи ихъ
просты и по большой часми пріяшены; особливо
дѣйствующіе онѣ на сердце чудесныхъ образомъ,
когда сопровождающіеся плескомъ волнѣ.

Музыка и пѣніе у Альбанцевъ совсемъ въ
другомъ состояніи, нежели у прочихъ, болѣе
образованныхъ Грековъ. Мелодіи ихъ имѣющіе
нѣчшо дикое и звѣрское, подобно характеру
самаго народа; онѣ какъ будто нарочно для

— 199 —

ного здіблань, чшобы раздавашься между скалами, въ ущеліи дикихъ и безплодныхъ горъ.

Какъ много Греки любятъ пѣсни и сколько имѣютъ расположенія къ Поэзіи, доказываетъ слѣдущее повѣствованіе одного пушешественника:

«Рыбныя ловли въ Артскомъ заливѣ, близь Салахоріи, въ особенності славны. Я поѣхалъ въ селеніе рыбаковъ, находящееся на одномъ островѣ. Вѣшеръ былъ шихій; видъ прекрасный; шысячи дикихъ ушокъ, гусей и рыболововъ оживляли поверхность водъ. Осмопрѣвъ ряды рыбачьихъ садковъ, пошли мы въ кухню, служащую мѣстомъ собранія сихъ промышленниковъ. Въ огромномъ кошлѣ варилась на огнѣ рыба, коей было въ немъ отъ 40 до 50 функовъ. Другая рыба приговлялась инымъ образомъ и вмѣстѣ съ принесенною нами пошавлена была на столъ. Капитанъ корабля и спаршіе рыбаки сидѣли съ нами за однимъ столомъ. По окончаніи ужина пошла кружка вокругъ всего стола; сoubesьдники оную другъ другу передавали. Каждый пилъ за здоровье, чистая пришомъ по нѣскольку стиховъ, изъ коихъ многіе были очень замыслованы. Особливо отличался одинъ спарый рыбакъ своими шушками, кошеры съ каждымъ стаканомъ сшановились живѣе.»

При многихъ играхъ Грековъ, обнаруживается живость ума ихъ, въ острыхъ ошвѣтахъ и экспроммахъ. Въ Ивановъ день собираются они большими и малыми обществами и все случаю-�цееся въ эпошъ день почишаешься преднаменованіемъ своего, что будетъ на слѣдующій годъ. Молодыя дѣвицы выходятъ для гаданій на оп-ыпное мѣсто. Одинъ изъ нихъ держитъ на

— 200 —

ко тѣняхъ корзину съ цвѣпами, плодами, леншами и другими мѣючами, коими наполняютъ оную ея подруги, пока еще не придумъ молодые мушины. Вещи, положенные въ сію корзину, вынимались одна послѣ другой и на каждую изъ оныхъ одинъ изъ молодыхъ людей долженъ сказать два сихія. Экспромпны сіи бываютъ иногда лестные и похвельные, а иногда насмѣшливые и кокіе. Вынушую ленту или цвѣпокъ кладушъ въ другую корзинку; а по окончаніи игры каждая дѣвочка беретъ свою вещь и сказанные пришомъ стихи изъясняетъ, сколько можно, въ хорошую или дурную спорону. Какъ въ новомъ Греческомъ языкѣ легко находишь ри; то для знающихъ хорошо свой языкъ нѣтъ никакого шруда сказать, не думая, нѣсколько стиховъ. Мѣра спепъ и самый выборъ мыслей въ такой игрѣ не строго наблюдающися.

Есть множество и другихъ игръ въ Греціи. Извѣстная у насъ игра тѣбѣ или нѣтѣбѣ, а у Илальянцовъ a la mora, здѣсь такѣе употребиštельна. При свадьбахъ молодые люди бѣгаютъ иногда въ зануски, съ горящими факелами въ рукахъ; пісѣ, кои неосторожно погасаясь свои факелы, платятъ извѣспіную сумму денегъ тому, кто первый будетъ у цѣли, не погасивъ своего. Въ игрѣ, называемой перепелины ибѣ боемъ, привязываютъ на одномъ мѣстѣ перепела. Съ заданными глазами омводаясь одного омъ сего мѣста шаговъ на двадцать или тридцать и заспавшись его ишши назадъ. При емъ онъ старается ишши прямо къ пшицѣ; что нашу-рально рѣдко удаешься.

— 201 —

Молодые люди и девушки, при всёмъ такихъ играхъ, являются въ праздничномъ плашать. Подобно всемъ Южнымъ народамъ, Греки, оби- тающіе подъ яснымъ и благошворнымъ небомъ, любашь яркіе, блестящіе цвѣшы; равно какъ жители Сѣвера любашь темные и нѣжные, привыкнувъ къ мрачному и пасмурному кли- мату. Въ Южныхъ странахъ ботѣ всего ки- дающихся въ глаза блестящіе уборы Турокъ и Грековъ, въ коихъ часло соединяются самые противоположные цвѣшы. Съ давнихъ временъ сохраняли они сей вкусъ, и какъ въ майеріи, такъ и въ самомъ покроѣ платья, не слѣдующъ модѣ, подобно Европейцамъ, но всегда носять одинакое платье.

Роскошь у нынѣшнихъ Грековъ дошла до вы- сокой степени. (*) Особливо женщины любятъ украшавься жемчугомъ, золотомъ и дорогими каменьями, часло сверхъ соспоянія мужей сво- ихъ. Но за то они менѣе радяшь о бѣльѣ и вооб- ще мало думають объ опряшносціи. Самыя бани не много имъ помогающъ. Знамые и незнатные люди заслуживающъ въ мюль обзій упрекъ, и они вообще хорошо дѣлають, чѣко любашь благовонныя вещества, какъ-то розовыя эссен- ціи, мускъ и тому подобное, также пахучіе цвѣшы. Замужнія и дѣвицы носяшь на головахъ цѣлые пучки жасминныхъ цвѣтовъ, и нерѣдко опрыскиваются розовою и померанцовою водою. Симъ-же благовоніемъ окропляющъ они бѣлье и плоды, подаваемые для десерша. Знамые и мѣ- юшъ собственныя бани, а прочіе ходять въ

(*) Разумѣется, въ высшихъ Сословіяхъ.

— 202 —

публиччыя, комхъ находится довольное число
го сломъ городъ. Ройда въ баню, раздѣваются
въ большой квадрашной заѣ, гдѣ развѣшены
сухія, пологенца и безотлучно находятся слу-
жители. Каждому дается полотенцо для опоя-
сzenia себя перегаръ шѣла и деревянные баш-
мажи. Омства, чрезъ узкой коридоръ, ведутъ
васъ въ другое отъленіе, согрѣваемое пошаен-
нымъ печами, гдѣ стоишь вода для пупанья и
по севоронамъ очень покойныя комляшы. Здѣсь
назобно дечь на возвышенномъ по средѣ полкѣ,
общянушомъ полошномъ. Тогда входятъ два
нагіе человѣка, кошорые начинаютъ съ такою
сигаю мерещь вамъ всѣ части шѣла, что у васъ
трещашь сосшавы, руки, ноги и даже спина и
грудь; они вершаютъ и поворачиватсь все шѣло,
какимъ только можно образомъ. Послѣ пого
опираютъ оное полошномъ особеннаго рода, а
занимъ уже вводятъ въ баню, гдѣ стоишь
ванна съ двумя кранами, для холодной и шеплой
воды. Помоь служитель приноситъ вамъ
сосудъ, наполненный разведеннымъ мыломъ и
губку и обливаешь васъ водою. Наконецъ,
подающъ вамъ сухое плашье и опводающъ въ
перскую залу, гдѣ приготовлены постели. Послѣ
малаго ошдыха, приносятъ закуренную трубку
шабаку и чашку кофе. Такимъ образомъ, под-
крѣпивъ и освѣживъ свои силы, выходите вы
изъ бани. Просшей народъ посѣщаетъ обыкно-
венно бани по два раза въ недѣлю, а знашные
и лицъ болѣе.

Гречанки и Турчанки носятъ длинное и ши-
рокое, нижнее плашье, простирающееся почти
до самыхъ плянокъ; часто даже по два, снизу

— 203 —

полотнякое или бумажное, а сверху шелковое. Оно подвязывается шелковымъ или бумажнымъ поясомъ. Островищанки носятъ нижнее платье короткое, подвязываемое около колѣнъ леншою, и пришьомъ шакъ шуго, чюо она часто врѣзываешься въ шѣло. — Въ Аюинахъ Греческія знаменныя женщины носятъ одежду изъ синаго или краснаго сукна, съ короткою шалѣю. Длиныя юбки со многими складками достающі до самой земли. Тонкое волнисшое покрывало, по краямъ вышишое золошомъ, набрасываешься на голову. Молодыя дѣвицы носятъ по большой часниц красное платье, съ висящимъ на спинѣ капішономъ изъ желтаго ашласа. Когда онѣ прогуливаются, то прячутъ руки въ карманъ и закрывающі лицо свое. Часто употребляющі онѣ шакѣе и Турецкое платье, когда выходаешь изъ дома.

Пер. В. С.— бъ.

— 204 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Моя родина.

„Гдѣ швоя родина, пѣвецъ молодой?
Тамъ ли, гдѣ льется роскошная Рона;
Тамъ ли, гдѣ' и'ѣли Пѣвцы Альбіона;
Тамъ ли, гдѣ бился Арминій — Герой?“

— Не тамъ, гдѣ сражался Герой Туискона,
За честь и свободу отчизны драгой;
Не тамъ, гдѣ восился гласъ Барда живой;
Не тамъ, гдѣ струился прекрасная Рона. —

„Гдѣ швоя родина, пѣвецъ молодой?“ —
— Гдѣ берегъ уставленъ рядами кургановъ;
Гдѣ бились Славяне при пѣсняхъ Бояновъ;
Гдѣ Волга, какъ море, волнами шумитъ.
Тамъ память Героевъ, тамъ край вдохновеній;
Тамъ все, что мнѣ мило, чѣмъ сердце горитъ;
Туда горделивый пѣвецъ полешитъ —
И струны пробудашь минувшаго Геній! —

„Кого же прославишъ пѣвецъ молодой?“
— Пѣвца восхишай пѣмъ могучіе дѣды;
Онъ любишъ Славянскихъ Героевъ побѣды,
Ихъ нравы простые, ихъ жаръ боевой;
Онъ любишъ долины, гдѣ бились народы,
Пылая къ отчизнѣ любовью святой;
Гдѣ падали силы Орды Золотой;
Гдѣ пѣлися и'ѣсны войны и свободы. —

— 205 —

— Опъ звука роднаго съ ихъ бравною славой,
Какъ звѣзды блиestя красой величавой,
Взешканушъ Герес изъ мрака тѣней:
Вы. страшные Грекамъ, и пы, нашъ Арминій,
Младый, но ужасный средъ вражьихъ меченъ;
И пы, сокрушитель Ташарскихъ цѣней,
И шы, побѣдившій враговъ и пусшыни!

„Но кшожь молодаго пѣвца наградитъ?“

— Пылаешь онъ жаждой награды высокой.
Онъ бретсяя смѣло съ судьбою жестокой
И, гордый, всесильной судьбы не винишь.
Текъ, бурей гонимый средь мрака ночнаго
Пловецъ по ревущимъ пучинамъ летишъ;
На грозное небо спокойно глядишь
И взорами ищешь свѣпила роднаго! —

— Пошомокъ Героевъ, какъ предки, свободной,
Пѣвецъ не унизитъ души благородной
Опъ почесшей свѣпа и пышныхъ даровъ.
Онъ славишъ отчизну — и въ гордосшія смѣло:
Не занялъ молвою, не мерпишъ оковъ;
Онъ ждешь себѣ славы — за далью вѣковъ
И взоры сверкающі надеждой веселой!

Н. Языковъ.

дегишь, Ноября 23-го, 1822.

— 206 —

Элбіія.

Почто несется скорби спонъ
Оспъ струнъ младой цѣнцы?

Тѣ б лучшій другъ? .. Могильный сонъ
Сковаль его зѣницы . . .

*

На вѣки смолкнулъ дружній гласъ;
Съ усѣнъ душа слѣшѣла;

Какъ бы къ небесному стремясь,
Къ земному охладѣла.

*

Безсмертная! Гдѣ днесь паришь,
Покинувъ обласѣе плѣнья?

Стрѣлой въ очкизну ты лешишь,
На криминахъ обновленья!

*

Еговы храмъ твой всшѣтишь взглядъ:
Горять небесъ свѣщила,

И предъ Тамственнымъ висяшъ
Ераздой паникадила.

*

Предъ олтаремъ ты лицъ падешь
И, всшѣтивъ ликъ нешлѣнной,

Молишву съ шрепломъ прольешь
За время жизни бренчой.

*