351

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.-НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

352

умѣешь писать? А что ты насчетъ себя больше проѣзжаешься, то кто тебя разберетъ, правду ты говоришь или выдумываешь? Хорошо написано — вотъ что главное нужно сказать; талантъ отъ Бога, а у тебя въ родѣ, какъ беллетристика...

— А я думалъ — пустяки. Да ты не смѣешься, братъ? — все еще сомнѣвался о. Павлиń.

Но пріятель восхищался:

— Надъ ерундой я не сталъ бы глаза портить, а мы съ попадьей по ночамъ зачитывались твоими записками, словно «Тайнами Мадридскаго двора». Вотъ кабы напечатать ихъ... Но цензура воспрепятствуетъ, — сказалъ онъ не безъ печали, скручивая жгутикомъ длинную рыжую бороду. — Ничего не подѣлаешь, объ духовенствѣ кто только не пишетъ, но не само духовенство. — И, вздохнувъ, прибавилъ: — Не честно ты, о. Павлиń, поступаешь съ духовенствомъ.

— Какъ такъ?

— Ты своею скрытностью ввелъ всѣхъ насъ въ заблужденіе относительно себя; всѣ, вѣдь, думають, что ты, прости за выражение, фефёла... А какой же ты, на самомъ дѣлѣ, дуракъ, когда твои записки лучше, помоему, «Записокъ сельскаго священника», записокъ Ростиславлева и тому подобныхъ записокъ?

— Къ чему же высовываться?

— А прятаться зачѣмъ? Значитъ, ты пренебрегаешь нами, если не показываешь своихъ трудовъ, считаешь насъ ниже своего достоинства. А изъ этого вышло плохо для тебя. Мы тебя всюду игнорировали, ты остаешься завертымъ, ни до какой выборной почетной должности не дослужился, хотя лѣтъ тебя уже не мало. А не будь ты скрытнымъ, мы бы тебя вездѣ выдвигали, сдѣлали бы тебя цензоромъ проповѣдей, помощникомъ благочиннаго,

слѣдователемъ, — мало ли у насъ должностей всякихъ!

— Я за этимъ не гонюсь.

— Тебѣ-то, можетъ, и не надо всего этого, да намъ надо, нашему сословію. У насъ нѣтъ настоящихъ дѣятелей; мы принуждены выбирать чортъ знаетъ кого... Напримѣръ, о. Григорій депутатъ... Да онъ за рюмку водки продастъ общественные интересы! Сунутъ ему въ ротъ конфетку, а съ ногъ тащутъ сапоги, и онъ не понимаетъ... Разъ даже такого дурака свалялъ, что подписалъ бумагу на свою голову... Какіе это защитники нашихъ интересовъ! Такъ — безъязычные колокола. А вотъ тебя бы избрать... Ты бы загудѣлъ при случаѣ на сѣздѣ... «Ого-го!» — Откуда, спросять, — этотъ депутатъ? — «Изъ —анска.» — Ну, язва! — И тебя слава, и нашему округу честь, да и всему духовенству назиданіе... Подумай объ этомъ и перестань держать себя подъ спудомъ, — сказалъ о. Василій, крѣпко пожимал на прощанье руку товарищу.

## II.

Горячія рѣчи о. Василіи взбудоражили душу о. Павлина, дотолѣ спокойную, какъ и кладбище, по которому онъ столько лѣтъ безмятежно ходилъ.

«А что, въ самомъ дѣлѣ, — думалъ теперь о. Павлиń: — чѣмъ я хуже другихъ? Не боги же горшки обжигаютъ. Вѣдь, я кое-что смыслю, можетъ-быть, даже лучше многихъ. И если мнѣ поручатъ дѣло, то могу... ей-Богу, могу...»

Сравненіе, сдѣланное о. Василіемъ изъ области колокольнаго звона, напомнило о. Павлину недавній случай, когда кладбищенскій староста, изъ крестьянскихъ обывателей, на вопросъ пьянаго колокольнаго мастера объ отлитомъ недавно колоколѣ для кладбища, — какъ-де звонить, сказалъ: — «Да

353

ПОДВОЗК.

354

ничего, мало-мало шебарчитъ по своей
возможности...» И о. Павлинъ улыб-
нулся, говоря про себя: — «Могу и я
пошебарчать». — Случай къ этому скоро
представился.

У о. Павлина была дочка, которой надо было образованіе, и онъ ее по-
везъ въ губернскій городъ включить
въ епархіальное училище. Увѣренный
въ повнаніяхъ дочери, о. Павлинъ вы-
шелъ изъ экзаменаціонной залы и со
свободнымъ духомъ сталъ осматривать
училище, переходя изъ комнаты въ
комнату. Онъ заходилъ во всѣ учи-
лищныя помѣщенія безъ спросу. Встрѣ-
тившаяся при этомъ классная дама,
которой о. Павлинъ не поклонился,
смотрѣла на мрачную и растрепанную
фигуру сельскаго священника съ не-
доумѣніемъ и, видимо, сердце ея го-
рѣло большимъ осужденіемъ, когда
она нервно дергала перламутровую
прижку своего голубого корсажа. Дѣ-
вочки же воспитанницы жаллись къ
дверямъ отъ о. Павлина, а когда отецъ-
посѣтитель забрелъ въ такое мѣсто,
куда бы ему, по многимъ соображ-
ніямъ, заходить не слѣдовало, онъ ша-
рахнулись и заголосили, какъ испу-
ганныя овечки. Классная дама не вы-
держала и побѣжала въ экзаменаціон-
ную комиссію. Задыхаясь отъ волненія,
она могла только произненст:
— Марья Ивановна! Марья Ива-
новна!

— Что такое? Что такое?

— Одинъ священникъ... одинъ свя-
щенникъ...

— Упалъ съ лѣстницы? Пьянъ?

— Нѣтъ... ходить... Косматый...
Ужасъ!..

— Ахъ, Боже мой, я думала — по-
жаръ или повѣсился кто: — вы такъ
говорите...

— Да какъ же?.. Ходить, вѣздѣ хо-
дить... И вотъ въ этихъ кало-
шахъ...

Начальница пошла водворять порядокъ,

нарушенный о. Павлиномъ. По-
дойдя къ о. Домотканскому, она спро-
сила:

— Вамъ кого, батюшка? Не заплу-
тались ли вы въ нашемъ лабиринтѣ?
Къ выходу ведеть вотъ эта дверь.

— Пятъ, я обозрѣваю... Любопыт-
ствую, гдѣ будетъ жить моя дочь.

— А-а... — протянула Марья Ива-
новна и, во избѣганіе дальнѣйшихъ
страховъ и обмороковъ, которымъ мо-
гли подвергнуться живущія въ обще-
житіи, стала сонутствовать о. Павлину
и объяснять:

— Тутъ вотъ четвертый классъ по-
мѣщается.

— Сколько ученицъ?

— Пятьдесятъ три, если считать и
тѣхъ, которые будутъ экзаменоваться
и выдержать.

— Воздуху мало.

— А мы провѣтриваемъ.

— Такой мизёрной форточкой —
въ варежку?.. Ерунда!.. — махалъ ру-
кой о. Павлину. — Тутъ надо сразу
отворять вдругъ всѣ окна, вотъ какъ
въ институтахъ.

— Ассигнуйте денегъ на новыя ра-
ми, тогда устроимъ и это.

— Просите.

— Просили, не даютъ.

— А вы бы изъ другихъ статей
поскребли и безъ всякой ассигновки
сдѣлали, комі сознаете полезность
этого дѣла... Значитъ, экономить не
умѣете, — неожиданно заключить о.
Павлину.

— Экономить?

Начальница встала сѣрыми без-
цвѣтными глазами, обнаруживая крас-
ныя жилки на желтоватыхъ бѣлкахъ
и соображая, что это передъ ней—ужъ
не влѣятельный ли и власть имѣющий
какой-нибудь депутатъ съѣзда духо-
венства, — учрежденія, вѣдающего эко-
номическую сторону епархіальныхъ
училищъ.

Ежемѣсячный литерат. и попул.-научн. приложенія. Марія 1903 г.

2

355

356

— А это вотъ спальня, — переводила она разговоръ на прежнюю тему.

— Зайти бы, — промолвилъ о. Павлинъ.

— К.лючи у горничной.

О. Павлинъ все-таки толкнулся въ дверь, которая и отворилась. Войдя въ спальню, сплошь заставленную кроватями, онъ шумно потянулъ носъ.

— Пахнетъ! — произнесъ онъ, сморщивъ носъ, и когда начальница не отозвалась на это, будто не разслышала, о. Павлинъ сказалъ громче:

— Чѣмъ-то пахнетъ!

— Да, вѣдь, спальня! — объясняла спутница, краснѣя за батюшку.

Посѣтитель поднялъ голову къ потолку и еще изрекъ:

— Непобѣтено... А надо бы каждый годъ.

— Нѣтъ, бѣлено.

— А зачѣмъ на карнизахъ пыль и паутина?.. А вотъ клопъ былъ.

И о. Павлинъ поковырялъ ногтемъ красное пятно на стѣнѣ и потомъ, кстати или некстати, раздавилъ живого клопа, образуя другое такое же пятно мокрое, по подобію сухого.

«Фи, гадость!» — произнесла въ душѣ Марья Ивановна, но, какъ особа выдержанная, затаила въ себѣ дѣствительныя чувства, а вслухъ сказала:

— Съ клопами, батюшка, борьба невозможна.

— А я думаю совсемѣмъ напротивъ, — упрямился о. Павлинъ. — Даже легко это сдѣлать. Дайте каждой ученицѣ по баночкѣ или по пузырьку, и пусть обираютъ ихъ, а за каждый десятокъ изловленныхъ насѣкомыхъ объявите премію, ну, яблоко тамъ или что... И вы увидите, что ни одного клопа не станетъ.

— Но тогда сколько же надо яблоковъ! — смѣялась Марья Ивановна.

Чѣлый коробъ, пудовъ пять, вѣдь это двадцать рублей... На яблоки намъ тоже ничего не ассигновано.

— А ребячьей крови сколько у васъ ассигновано на прокормъ клоповъ? — возразилъ о. Павлинъ.

Начальница изумилась неожиданно му повороту разговора и уже не безъ опасенія посматривала на собесѣдника — кто онъ такой и чего ему надо? Хитрый, должно-быть... А о. Павлинъ продолжалъ:

— Если въ фунту пять яблоковъ, въ нуду — помножить на сорокъ — двѣсти, то въ пяти пудахъ — тысяча яблоковъ. Тысячу помножить на десять — десять тысячъ, значитъ?

— Чего? — спрашивала начальница.

— Клоповъ... здѣсь находится, судя по вашему разсчету, — показалъ онъ на койки. — А хоть и низкая тварь онъ, клопъ-то, и денегъ не вносить за свое содержаніе, всё же бѣсть хочетъ и каждую ночь питается.

И о. Павлинъ зашагалъ въ своихъ «цилиндрахъ», путавшихся въ «обон-полахъ», по длинному узкому проходу между койками, и, не обращая вниманія на безмoldвно стоявшую въ дверяхъ начальницу, перебиравшую пальцами бывшій у нея въ рукахъ карандашъ, началъ вслухъ рѣшать ариемес-тическую задачу, приставивъ палецъ къ носу:

— Если каждый клопъ выпьетъ за ночь хоть каплю, то всё они въ сутки истребятъ 10.000 капель, а за весь учебный годъ въ девять мѣсяцевъ — вакатъ, Рождество, Пасху исключаемъ — 2.700.000 капель. Каждая капля, по аптекарскимъ правиламъ, равняется грану... Дальше: фунтъ имѣетъ 12 унцій, унція 8 драхмъ... сколько же грановъ въ фунтѣ? Безъ грифеля не сочтешь... А, у васъ, кажется, карандашъ въ рукахъ? — обрастился онъ къ начальницѣ, видя, что она щекотала у себя подъ подбород-

357

ПОДВОХИ.

358

комъ изящнымъ, въ серебряной оправѣ, съ блестящимъ закругленіемъ въ видѣ головки, карандашикомъ, которымъ она пользовалась, особенно во время выговоровъ ученицамъ, какъ орудіемъ удлинненія своего начальственного указательнаго пальца. — Одолжите пожалуйста на минутку.

И потомъ, закончивъ на поднятомъ съ полу лоскутѣ бумажки, о. Павлинѣ сказалъ докторальнымъ тономъ, но спокойно, какъ бы отъ удачнаго рѣшенія задачи:

— 11 пудовъ, 28 фунтовъ съ лишнимъ.

— Чего?

— Крови... клопы выпиваютъ изъ вашихъ воспитанницъ въ годъ. Вы не знаете, по чемъ человѣческая кровь за пудъ продается?

Начальница отшатнулась отъ о. Павлина, какъ отъ сумасшедшаго, но тотъ, какъ-будто про себя, сказалъ:

— Ни въ одномъ аптечномъ прейскурантѣ цѣна на этотъ продуктъ не обозначена... Докончимъ задачу по слѣдующему разсчету: положимъ цѣну крови въ цѣнѣ хины — 14 рублей за фунтъ. Тогда всѣ 11 пудовъ 28 фунтовъ или 468 фунтовъ стоять 6.552 рубля. Это въ оптовой продажѣ, а въ мелочной — вдвое дороже. И такъ какъ клоповое продовольствіе мелочное, то, слѣдовательно, ихъ прокормъ стоитъ больше 13 тысячъ рублей. Съ ученицъ берете вы по 60 рублей въ годъ за содержаніе, а со всѣхъ трехъ сотъ ученицъ 18 тысячъ рублей. Отчисляя изъ сей суммы на клоповъ 13 тысячъ изъ общаго бюджета на пищевое содержаніе, мы получаемъ на ученицъ собственно только 5 тысячъ. Это будетъ вѣрная цифра.

Начальница окончательно растерялась, не подозрѣвавшая возможности такой, арийметической задачи. А ужъ она ли не знала математики! И ка-

кихъ только задачъ не раздѣлывала она на своемъ вѣку по этому любимому ею предмету, ставя иногда въ затрудненіе на экзаменахъ штатнаго учителя математики — тоже доку по части выкладокъ. А о. Павлинѣ все гудѣлъ, какъ шмель:

— Иначе и нельзя вычислять. Начальство и учителя служатъ для ученицъ, ученицы для клоповъ, клопы же ни для кого, а сами по себѣ и для себя, они самосущи и самодовольющи... Слишкомъ много для паразитовъ и слишкомъ мало для людей... Понятно отсюда благоденствіе первыхъ и худосочіе послѣднихъ.

Марья Ивановна была поражена. А о. Павлинѣ, пощупавъ одинъ ближайшій тюфякъ, сказалъ:

— Жидковато насчетъ мочальца-то, чай, не мягко.

Потомъ объ одѣлахъ отозвался:

— Плохая сурѣзва отъ этой драни! Сквозное. На швабру бы его, а не одѣваться... Ну, койки основательныя, вѣковыя... Только зачѣмъ эти ярлыки въ головахъ? Что на нихъ пишутъ?

— Фамиліи воспитанницъ.

— Какъ въ больницѣ... А къ чему?

— Такое правило.

— Глупое-съ...

Начальница круто повернулась и засерчала.

— Въ столовой бы мнѣ еще побывать? — спрашивалъ невозмутимо о. Павлинѣ.

— Она внизу, — совсѣмъ холодно отозвалась начальница, выражая намѣреніе оставить батюшку одного въ незнакомомъ лабиринтѣ комнатѣ, при способленныхъ подъ общежитіе изъ купленнаго духовенствомъ частнаго дома. Столовая помѣщалась въ подвальномъ этажѣ и состояла изъ нѣсколькихъ комнатъ, отгороженныхъ другъ отъ друга толстыми стѣнами со сводами. Свѣтъ падалъ изъ узкихъ

2*

359

360

окошекъ съ откосами, упирались
снаружи въ ровъ, вырытый вокругъ
дома и открывшій, подвальный этажъ,
вросшій при прежнемъ хозяинѣ въ
землю. Въ столовой было мрачно, не-
уютно, на стѣнахъ сырость, въ утлахъ
плѣсень.

— Однако! — произнесъ о. Павлинѣ,
думая, что за нимъ никого нѣтъ.

Но Марья Ивановна передумала и
тихими шагами въ мягкихъ туфляхъ,
приподнявшись юбки чуть не до подвязокъ
по случаю сора и грязи, такъ свойственныхъ
всѣмъ подвальнымъ этажамъ, шла за обозрѣвавшимъ.

Услышавъ осужденіе всему подвальному этажу сразу, она уже окончательно растеряла хладнокровіе, такъ достойно соблюденное при умершівленіи о. Павлиномъ клопа въ спальной и послѣдующемъ затѣмъ рѣшеніи задачи на умноженіе, и закипѣла трудно сдерживаемымъ гнѣвомъ:

— Чего однако?

— Тоже помѣщеньице, говорю. Живутъ здѣсь?

— Обѣдаютъ, но не живутъ.

— Два чая, завтракъ, обѣдъ, ужинъ,
всего пять разъ, среднимъ числомъ
двадцать минутъ—почти два часа? И
въ такой атмосферѣ?

— Больше негдѣ.

— Надо новую столовую. Почему
вы не ходатайствуете?

— Это дѣло предсѣдателя училищ-
наго совѣта, о. Симеона.

— А онъ куда смотрить?.. Тутъ
вы разведете такія болѣзни, что по-
томъ попадьи ни на что не будутъ
годны. Отъ худосочныхъ болѣзненныхъ
матерей какое же потомство? Да и
недолговѣчность самихъ попадей отъ
этого происходитъ. А каково вдовому
то полу на свѣтѣ жить? Вы этого не
знаете?

Онъ метнулъ свирѣпый взглядъ
на начальнику. Та покраснѣла до

ушей, — она была дѣвушка, худая,
высокая, желая, сѣдая и, несмотря
на свой, довольно почтенный возрастъ,
ничего не знала о томъ, плохо или
хорошо живется вдовымъ священни-
камъ. Заведенный разговоръ казался
ей верхомъ неприличія. О. Павлинѣ
не дождался отъ нея отвѣта и резю-
мировалъ свои мысли такъ:

— Вотъ, гдѣ источникъ сиротѣнія
духовенства—въ этой шахтѣ-столовой.

Прошли въ кухню. У о. Павлина
явилось желаніе попробовать пищу.
По поводу хлѣба онъ сказалъ:—«Пло-
хая выпечка и надо кормить черст-
вымъ хлѣбомъ, желудокъ не облипаетъ
и меньше хлѣба идетъ, и экономія бу-
детъ, и польза органическая». —Квасъ
полнѣ осудилъ: — «Бурда, только коро-
вамъ въ пойло, а не барышнямъ». —
Когда же поваръ хотѣлъ — было для
пробы налить въ тарелку щей сверху
изъ котла, о. Павлинѣ взялъ у него
изъ рукъ большой ковшъ на аршинной
палкѣ и сказалъ:

— Нѣтъ, дай-ка я самъ!.. — и за-
хватилъ съ самаго дна жижу, выливая
ее въ миску. Послѣ того зачерпнулъ
деревянной ложкой и уже поднесъ-
было ее къ усамъ, какъ вскрикнулъ:

— Червякъ! — выплеснулъ изтѣ ложки
на полъ и заволновался: — Это безоб-
разіе! Червякъ!.. Такъ вы червяками
кормите нашихъ дѣтей? Это возмути-
тельно! Вамъ платятъ деньги, а вы
червяли...

Марья Ивановна собрала всѣ имѣ-
вшіеся остатки терпѣнія и что-то
шелунла бывшему при этомъ много-
семейному дьякону — эконому. Вскорѣ
спустился въ кухню о. Симсонъ Гла-
голевъ, внушительно стуча тростью
по каменному полу. Онъ заговорилъ
другимъ тономъ, чѣмъ начальница:

— А позвольте узнать, честный
отче, по какому праву ты здѣсь орешь?
Въ кузницу ты, что-ль пришелъ? Гдѣ
твое мѣсто?

361

ПОДВОХИ.

— Гдѣ? — переспросил о. Павлинь простовато, не найдя ничего больше сказать.

— Дочь представляешь на экзаменъ? Да?

— Ну, да.

— Такъ, поди полюбуйся, какое упражненіе она нарисовала.

— Какое?

— Вторникъ черезъ еиту...

— Вторникъ черезъ еиту?

— Да! да! — возвышалъ голосъ съ усиливавшейся насмѣшкой о. Симеонъ и бросалъ изъ-подъ сѣдыхъ густыхъ пришуршенныхъ бровей ободряющіе взгляды на Марью Ивановну, которая теперь, послѣ получасового испытанія, посланнаго ей судьбою въ лицѣ строгой ревизіи о. Павлина, оттаяла подъ торжествующимъ взглядомъ своего принципала. — Черезъ еиту пропадаетъ твоя дочь, о. Павелъ!

И онъ опять ударилъ желѣзнымъ концомъ посоха по полу.

— Я не Павелъ, я — Павлинъ! — огрызнулся о. Домотканскій.

— Ого! Какая птица! — воскликнулъ о. Симеонъ и пошелъ за быстро удалявшимся вверхъ самозваннымъ ревизоромъ.

О. экономъ съ раченіемъ поддерживалъ о. протоіерея за руку, какъ архіерея, облегчая ему усилия подъема по ступенямъ кругой лѣстницы. Такъ какъ въ происшедшемъ инцидентѣ интересы кухни переплетлись съ интересами науки, то о. экономъ почель и себя въ правѣ имѣть сужденіе:

— Туда же тычутъ вездѣ насъ носомъ, а у самихъ все рыло въ...

О. Симеонъ не снизошелъ до репликъ съ мелкой сошкой, предоставляя дьякону въ другомъ мѣстѣ восхищаться боевыми успѣхами начальника, а обратился къ шедшей рядомъ начальницѣ:

— А ловко, вѣдь, я его, Марья Ивановна? «Руки прочь!..» Безъ этого нельзя! А то всякий готовъ сѣсть на шею, дышать нельзя будетъ.

— Да, безъ васъ трудно бы съ этакимъ справиться. Вы какъ-то умѣете.

— Ну, еще бы! Весь вѣкъ, матушка, кучерю и довольно хорошо изучилъ жеребячью родню. Крѣпкія возжи да здоровый арапникъ — вотъ что надо. Главное — ухо востро и полное присутствіе духа, когда понесутъ. И если видишь, что шалять, сразу надо, что называется, оголовушить... Вотъ я его дочерниной-то еитой, какъ полѣномъ по головѣ, сѣяздить, онъ у меня и закружились какъ баранъ, все въ одну сторону, все въ одну, и южить... Ищи — гдѣ больно!.. А въ это время я ему еще сзади кисцеля, кисцеля... И такъ поперемѣKnо то въ хвостъ, то въ гриву, небось, шелковый будетъ...

Обезкураженный о. Павлинь взбѣжалъ на третій этажъ и у сидѣвшаго за экзаменаторскимъ столомъ учителя Петра Егоровича Дилигентова спросилъ задачу своей дочери. Увидавши среди другихъ ошибокъ и «фторникъ», онъ строго обратился къ ней:

— Какже это, Фанька,—ты такую грубую ошибку допустила? А? Развѣ я тебя не училъ? Дура ты этакая!..

Дьвочка глотала слезы. Петръ Егоровичъ останавливалъ отца:

— Это вы, батюшка, оставьте... наставленія-то. Здѣсь имъ не мѣсто и не время.

— Да, вѣдь, она все знаетъ, все...

— Неужели все? — притворно изумлялся учитель и потомъ, улыбаясь, добавилъ: — Но гдѣ же все?! Этого не можетъ быть. Вы шутите.

— Да, ей-Богу, увѣрию васъ, это описка. Вы какъ думаете?

— Никакъ не думаю.

— Вы какой же баллъ ей поставили?

362

363

— Пока ничего. Вотъ придетъ вся комиссія, тогда съ общаго согласія...

Въ это время входилъ улыбавшійся побѣдоносной улыбкой о. Симеонъ съ Марьей Ивановной, закрывавшей лицо платкомъ отъ душившаго ее смѣха. Петръ Егоровичъ предложилъ рѣшить интересующій батюшку вопросъ. О. Симеонъ прочелъ Фаничкину задачу, подчеркнулъ синимъ толстымъ карандашомъ по няти разъ каждую ошибку и сказать:

— Хм... «Копейка» черезъ есть и главное «фторникъ». Туда же въ четвертый классъ лѣзутъ, думаютъ, что здѣсь такіе же порядки, какъ въ церковно-приходскихъ школахъ. Что же поставить?.. Однёрку! — И поставилъ единицу вверху Фаничкиной тетради. Начальница поставила двойку, а учитель для компромисса полтора. Фаничка плакала, о. Павлинъ, взгляренный, металъ свирѣные взгляды на зеленое сукно, покрывавшее экзаменаторскій столъ; отъ клотавшей въ груди злобы и срама онъ не могъ сказать ни слова. Кто-то изъ духовныхъ лицъ, сидѣвшихъ на задней партѣ, видимо діаконъ, потому что не имѣлъ креста, фыркнулъ и, чтобы скрыть неприличіе своего поведенія, раскашлялся и громко засморкался. О. Симеонъ провозгластилъ:

— Феина Домотканская въ четвертый классъ не годится. Можетъ-быть, родитель ея желаетъ включить ее въ третій классъ по курсу второго?

О. Павлинъ выпустилъ цѣлую струю воздуха прежде чѣмъ сказать:

— А копейка пишется черезъ «есть». Это въ новѣйшихъ грамматикахъ изъ яснено.

— Вотъ вы по новѣйшимъ грамматикамъ и стали врать черезъ дугу, вторникъ пишите черезъ өиту.

— Вовсе не черезъ «өиту», а черезъ «ферть» она написала.

364

— А это развѣ лучше?

— Ну, все же не черезъ «өиту».

— Все же!.. все же!.. Новѣшше грамматисты!.. Писали бы ужъ лучше по-старому, по-Востокову, а онъ писалъ «копейку», какъ «индѣку»...

Экзаменаторы улыбнулись. О. Павлинъ что-то хотѣлъ возразить и судорожно ухватился объими руками за парту, но о. Симеонъ, глядя ему въ раскрытый ротъ, не далъ вымолвить:

— Здѣсь не диспутъ, а экзаменъ; желаете подвергнуть дочь экзамену въ низшій классъ?

— Экзаменуйте! — отвѣтилъ о. Павлинъ такимъ тономъ, словно отдавалъ дочь на казнь, и потомъ самъ сталъ съ нею рядомъ, блѣдный, съ запекшимися губами. У экзаменаторовъ вертѣлся въ воображеніи червякъ, открытый Фаничкинымъ отцомъ во щахъ, и они спрашивали строго. Фаничка нуталась и отвѣчала неувѣренно. Дважды ужъ поправилъ ее отецъ въ «залогахъ», вознамѣрился - было еще подсобить насчетъ «наклоненій», но Петръ Егоровичъ замѣтилъ:

— Вы-то, батюшка, навѣрно выдержите экзаменъ, но, къ сожалѣнію, мы не васъ экзаменуемъ, а вашу дочку.

— А? Что такое? — всполошился о. Симеонъ, смотрѣвшій до торо разсѣянно на часы и о чемъ-то совѣщавшійся съ начальницей, наклонившись въ ея сторону.

— Да вотъ все подсказываетъ, — отозвался Дилигентовъ.

— Это онъ опять думаетъ, что здѣсь церковно-приходская школа!? Епархіальное училище здѣсь, о. Павлинъ! — выкрикивалъ о. Симеонъ. — И прошу васъ, сядьте за парту, не стопите у стола!

Тотъ повиновался. Экзаменъ Фанички закончился слѣдующимъ, образомъ:

365

ПОДВОХИ.

366

— Ну-ка, скажи, что такое скинія? — спрашивалъ о. Симеонъ.

— Походная церковь, — бойко отвѣтила Фаничка.

— А Соломоновъ храмъ?

— Тоже церковь.

— Походная?

— Нѣтъ, не походная.

— А какая же?

— Обыкновенная.

— Въ родѣ нашей?

— Ну, да.

— И что же, какой на ней — деревянный былъ крестъ, или еще какой?

— Золотой.

— А четвероконечный, или вотъ какъ у раскольниковъ, восьмичонечный?

— Конечно, четвероконечный. Тогда еще не было раскольниковъ.

— Поди-ка, что знаетъ!.. А когда же раскольники появились?

— Съ Потра Великаго.

— Немного ошиблась, но мы въ гражданскую исторію не будемъ нускаться. А ты скажи-ка лучше: на скиніи тоже четвероконечный крестъ былъ?

— Тоже.

— Тоже однёрка!.. Въ третій классъ тоже не годится. Не желаете ли въ нижеслѣдующій?

— Со ступеньки на ступеньку,— усмѣхнулся Петръ Егоровичъ, обращаясь лицомъ къ начальницѣ.

— Но какъ ея лѣта? — смотрѣлъ о. Симеонъ въ вѣдомость. — Не установѣла ли для второго класса?

— Не желаю! — отрѣвалъ о. Павлинъ, сорвался съ мѣста, схватилъ дочь за руку и встучалъ «цилиндрами», выходя изъ класса.

— Какъ угодно... Кума пѣша, куму легче... Куда же вы ее повезете? Домой?

— Не ваше дѣло.

— А ты полегче, отецъ. Не борьись.

Черезъ минуту о. Павлинъ вернулся и спрашивалъ:

— Документы!

— Вышлемъ потомъ почтой.

— Мнѣ сейчасъ надо. Въ гимназію представляю.

— А развѣ ты не знаешь, что я тамъ законоучительствую?

Черные глаза о. Павлина округлились до бѣлковъ.

— Неужели? — воскликнулъ онъ въ какомъ-то столбнякѣ.

— А, испутался... Ха-ха! Ну, иди съ Богомъ, въ гимназію пропущу.

Уходя изъ залы, о. Павлинъ шумно хлопнулъ дверью.

— Ись, вѣдь, какъ! — вздрогнулъ о. предсѣдатель.

Впрочемъ, о. Симеонъ не помѣшалъ Фаничкѣ поступить въ гимназію, а даже сверхъ ожиданія пособилъ. Во-первыхъ, строгій протопопъ совершенно умолчалъ о поставленныхъ ей въ епархіальномъ училищѣ «однёр-кахъ», потомъ склонялъ гимназиче-скихъ преподавателей къ христіан-скому снисхождению, и наконецъ, при сомнительномъ исходѣ дѣла въ гимна-зческомъ совѣтѣ горячо ходатайствова-лъ предъ начальницей гимназіи, по-селяя тѣмъ предположеніе, что Фа-ничка ему родня, въ чемъ онъ и не разувѣрялъ, находя такое подозрѣ-ніе очень полезнымъ для Фанички, такъ какъ въ зыбкой почвѣ только кровныя связи являются вѣрнымъ лекарствомъ противъ несчастія. Труд-но сказать, откуда вытекала такая странная протекція: изъ боязни ли о. Симеона довести алобу недоволь-ного человѣка до опасныхъ размѣ-ровъ, изъ нежеланія ли прослыть ва злого, мстительного человѣка и испортить этимъ отношенія вообще духовенства къ себѣ, или сама совѣсть подсказала о. Симеону необхо-димость возмѣстить благомъ за зло, которое принялъ о. Павлинъ съ до-

367

368

черью въ епархіальномъ училищѣ изъ
за насъкомыхъ сверхъ мѣры. Всего
вършѣе все это шло рядомъ на ясной
перспективѣ, открывавшей дальновид-
ному предсѣдателю училищнаго совѣта
въ о. Павлиниѣ такого родителя, кото-
рый былъ крайне неудобенъ для учи-
лища своимъ прямолинейнымъ крити-
цизмомъ и нежелателенъ въ будущемъ,
когда откровенность дочери поможетъ
отцу усмотрѣть многіе и другие де-
фекты закрытаго учебнаго заведенія.
Съ этой точки зрѣнія о. Павлиниѣ былъ
тяжелымъ временемъ. освободиться отъ
котораго заранѣе навсегда, не обозлая
его, было совѣмъ не вредно и даже
прямо необходимо въ дѣлѣ. гдѣ и безъ
того бывало много непріятностей. Но
выбросивши за бортъ своего корабля
неуклюжій грузъ, о. Симеонъ пере-
сталъ смотрѣть на о. Павлина страст-
ными глазами, не старался его дока-
нать. Къ чести о. Симеона надо от-
нести и то, что. сохранивъ чувство
мѣры и преложивъ гнѣвъ на ми-
лость, онъ не старался такъ или иначе,
прямо или косвенно, подчеркивать на
глазахъ самого побѣденнаго врага
добродѣтель своего заступничества за
обѣдную дѣвочку, но, тайно отъ отца
облагодѣтельствовавъ ее. постарался
сохранить свое великолепіе въ се-
кретѣ.

Встрѣтивъ о. Павлина на площадкѣ
гимназіи одинъ-на-одинъ, онъ вполнѣ
добродушно и съ сердечнымъ участіемъ
обратился:

— Ну что, о. Павлини, какъ дѣла?

— Да-а!! Вотъ вы не хотѣли при-
нимать дочь въ свое училище, а она
даже въ гимназію выдержала. въ тре-
тій классъ безъ всякой протекціі, —
колко отозвался о. Павлини, подчер-
кивая послѣднія слова.

— Да, да... Глазовидно... Бываетъ,
бываетъ, что и медвѣдь летаетъ, а
курица поетъ пѣтухомъ... — И больше
ми слова.

Хотя самолюбіе о. Павлина, какъ
педагога, не пострадало, все-таки го-
речь происшествія оставалась въ ду-
шѣ, — дочь приходилось воспитывать
не въ своемъ родномъ духовномъ за-
веденіи, а въ чужомъ и, по харак-
теру и направленію, свѣтскомъ. И
какъ ни утѣшалъ себя о. Павлини,
что въ гимназіи дочь лучше воспи-
тается, можетъ выучиться и музыкѣ,
и французскому, и деликатнымъ ма-
нерамъ. Тѣмъ не менѣе, если бы даже
и теперь открылся вдругъ выборъ
между гимназіей и училищемъ, онъ
предочень бы послѣднее. «Песц
бы съ ним и съ клопами, и съ
червяками — все бы можно претер-
пѣть, если бы...» Но этого «если бы»
не существовало болѣе для о. Павли-
на и Фанички, и двери епархіального
училища были навѣки заколочены
для нихъ тѣми «колами», изъ коихъ
мудрый о. Симеонъ составилъ въ вѣ-
домости за именемъ Домотканской
цѣлый частоколѣ въ огражденіе себя
и другихъ отъ Фаничкинаго отца,
оказавшагося безсильнымъ перепрыг-
нуть эту символическую крѣпость.

Это не только обижало, но еще
весьма чувствительно отзывалось на
карманѣ. Теперь, поставивши дочь на
квартирѣ по пятнадцати рублей въ
мѣсяцѣ, заплативши за право обуче-
нія и понеся другие немалые расходы,
о. Павлини увидѣлъ ясно, что гимна-
зія обходится втридорога противъ ду-
ховнаго училища. И хотя средства
о. Павлина не были настолько тощи,
чтобы не вынести этихъ расходовъ,
однако, въ сердѣ у него шевелилось
непріятное чувство, подобное тому,
какое возникаетъ всегда, когда купишь
вещь за три рубля, тогда какъ ей
цѣна въ другомъ магазинѣ, черезъ
кварталѣ только цѣлковый... А тутъ
еще не извѣстно, будетъ ли толкъ отъ
музыки и французскаго, и отъ ма-
неръ, — можетъ-быть, все это останется

369

ПОДВОХИ.

370

«втунѣ», непригоднымъ для жизни и даже помѣшаетъ, когда женихи-семинаристы будутъ объѣгать Фаничку, почитая ее за барышню свѣтскую съ особыми вкусами, къ поповской жизни неподходящими и вредными; а «свѣтскіе» не захотятъ смотрѣть на «поповну отъ природы».

Но со всѣмъ этимъ, какъ зломъ непизбѣжнымъ и потерею непоправимою, приходилось, скрѣпя сердце, мириться и ъхать не безъ тяжкихъ воздыханій въ —анскъ.

### III.

Описанная исторія, сдѣлавшись извѣстною во всѣхъ подробностяхъ, надѣлала не мало шуму среди —анскаго духовенства, которое подѣлилось на двѣ «партіи», при чемъ одни порицали училищное начальство, а другіе — самого пострадавшаго, о. Павлина.

— Что же, училище у насъ хорошее,—разсуждалъ однажды благочинный о. Порфирій Благонадеждинъ на именинахъ у о. Маврикія, своего зятъ: — хаить больно нельзя. А что клопы водятся или червяки—эка, недѣлаль какая! Я помню, у насъ въ семинаріи, когда мы учились, ихъ были мириады. Помню, разъ мы еще наложили ихъ, этихъ клоповъ, цѣлую косушечную бутылку и бросили, когда не было инспектора дома, въ его кроловать. Косушка разбилась, клопы расползлись и надѣлали же они хлопотъ тогда нашему Едѣ! Пострадалъ и мы, но клопы особенно: на нихъ было воздвигнуто гоненіе, цѣлый крестовый походъ—всѣ койки вынесли на дворъ, сторожа со щетками и гвоздями, прачки со щелокомъ, комиссаръ съ порошкомъ, фельдшеръ изъ пульвиризатора прыскалъ чѣмъ — то ёдкимъ, всѣ орудовали, а экономъ ругалъ всѣхъ, и сторожей, и клоповъ, и насъ, а мы только изъ оконъ ржемъ, потому что

знали, какая ему головомойка была отъ ректора. Послѣ того, дѣйствительно, мѣсяца полтора клопы насъ не кусали, но потомъ появились и кто ихъ знаетъ откуда. «Самопроизвольное зарожденіе!»—объяснялъ экономъ въ философскомъ классѣ. Такъ и бросили, и все потомъ пошло постарому... Самая обыкновенная вещь!.. Да и гдѣ ихъ нѣтъ, клоповъ-то? Вездѣ они, у всякаго попа, въ спальной, въ дѣтской, даже въ залѣ ползаютъ. И насчетъ червей во щахъ—опять тоже... Червякъ что! Отъ грибовъ онъ вываетъ и отъ капусты иногда. Но вотъ случай — тараканы во щахъ у насъ въ семинаріи часто попадались въ наше время... Пожаловались Едѣ, инспектору. Является въ столовую экономъ, а мы бунтъ затѣяли, кричимъ, ногами стучимъ подъ столами, бунтуемся. А экономъ—что бы вы думали? Подошелъ къ столу, гдѣ тараканъ оказался, взялъ его въ руки, причитываетъ: «Ахъ, таракашекъ, таракашекъ, голубчикъ!» и хапъ его—проглотилъ!.. А потомъ поджалъ животъ и сталъ комедіянить:

— Ахъ, батюшки, бѣда! Голубчики. спасите! За попомъ, скорѣе за попомъ! Тараканъ прокусить мнѣ животъ!

Мы, конечно, всѣ: ха-ха-ха! Тѣмъ дѣло и кончилось.

— Одобрять все — таки нельзя, — осторожно вставилъ о. Василій Карскій, переводя разговоръ отъ воспоминаній старины къ текущей дѣйствительности епархіального училища.

— Конечно, когда все въ порядкѣ, лучше. Но, съ другой стороны, сами посудите: приѣдетъ священникъ, не знай кто и откуда, и начинаетъ поворачивать все вверхъ дномъ — и то ему не хорошо, и это не ладно. Съ какой стати? Насъ въ епархіи полторы тысячи поповъ, и если каждый изъ насъ будетъ совать свой носъ, гдѣ ему вздумается, то что получится?

371

372

— Такъ гельзя, а надо толкомъ,— говорилъ о. Петръ, тоже пожилой свя- щенникъ, сочувствовавшій благочин- ному, которому приходился своякомъ.

— Но развѣ отцы не вправѣ интересоваться заведеніемъ, въ кото- ромъ учатся ихъ дѣти? — спрашиваль о. Василій.

— Да, въ самомъ дѣлѣ! — ставиль вопросъ и о. Нванъ. — Духовенство отпускаетъ немаленькія средства на училище. Училище наше.

— Наше-то оно наше, но какъ будто и не наше, — заговорилъ и хозяинъ дома —именинникъ.

— Нѣтъ, позвольте, — возразилъ о. Гавріилъ, уже бывшій подъ хмель- комъ. — Хозяева — мы; а совѣтъ, началь- ница — это только наши довѣренные, приказики.

— Эка, куда хватилъ, борона пу- стая! — обрѣзалъ его о. благочинный.

Долго спорили, не могли хорошоенько выяснить, чье же собственно училище, хотя идея, высказанная о. Гавріиломъ, ясно и точно формулированная, боль- шинству понравилась. Веселый и шум- ный о. Гавріилъ перешелъ въ кру- жокъ попадей, которыхъ началь под- дразнивать:

— Что? Что? Съѣли? Вотъ вамъ и хваленая ваша и домашняя подготовка! Дешевое-то на дорогое и съѣхало. Нынче строже стало. Моя попадья на пріемномъ экзаменѣ въ третій же классъ написала въєсто «Иерихона» «Брихонъ», и то приняли.

— Мой-то отецъ не совался въ чужое дѣло, — жеманно отвѣтила по- падья о. Гавріила. — Приняли бы и Фаню, если бы отецъ не дурилъ.

— Конечно! Конечно!

— Но зачѣмъ вымещать на дѣ- тяхъ? — волновался о. Василій.

— По человѣчеству... — замѣтилъ благочинный.

— Въ сущности учителя правъ:

дѣвица плохо выдержалася экзаменъ и нуждалась въ снисхожденіи, а сни- схожденія-то и не дали.

— А чѣмъ, позвольте узнать, можно снискать милость начальства? — вмѣ- шивался о. Гавріилъ, и глаза его го- рѣли смѣхомъ, а вся фигура, немножко перекошенная, извивалась въ неподра- жаемой мимикѣ. — Вотъ у меня дочка... Аночка... Она у меня вяжетъ косы- ночку...

— Для кого? — спрашивали попадьи.

— Ну, конечно, не для жениха. Ко- сыночка пойдетъ для начальницы. Пусть увѣрится въ руководѣльѣ Аночки.

— Ну, а для о. Симеона чтò при- готовили?

— Сусло.

— Ха-ха!

— Смѣтесь! Мы съ Аночкой за ятями и разными признаками дѣли- мости не гоняемся. Къ чему такие труды, какіе подъяльѣ о. Павлине? У насъ только два предмета — руководѣ ліе и суслодѣ ліе.

— Не правда ли, попадья? — обра- щался о. Гавріилъ къ своей женѣ.

Та махнула рукой и только ска- зала:

— Будетъ тебѣ молотъ.

О. Гавріилъ отошелъ къ мужчинамъ, среди которыхъ возвышался опять го- лосъ о. Василія:

— А коли однимъ дѣлаютъ сни- схожденіе, то и другимъ давай.

— А коли у самого носъ въ грязи, нечего и указывать, — возражалъ иро- нически о. Гавріилъ.

Тонъ его голоса и манера были та- кія, что всѣ разсмѣялись при слѣдую- щихъ словахъ:

— Тоже, обличители! Требуютъ со- вершенства отъ другихъ, а сами что изъ себя представляютъ? Право!

Трудно было понять, чего соб- ственно хочетъ о. Гавріилъ. Убѣжденій у него не было, но онъ всегда

373

ПОДВОХИ

374

подмѣчаль ошибки и надъ всѣмъ
смѣвался.

— Но коли намъ не снизойдутъ,
то и мы не снизойдемъ,—заговорилъ
о. Григорій Прокофьевъ.

— Тише! Самъ депутатъ говорить! —
производъ о. Гавріилъ съ комизмомъ. —
Слушайте... Ну, еще что, Григорій?

— Разнесемъ на всѣ корки епар-
хіальное училище на съѣздѣ, распа-
тронимъ такъ, что небу жарко бу-
детъ,—отозвался о. Григорій самодо-
вольно.

— Это кто собирается распатро-
нить? — возвысилъ голосъ о. Василій. —
Ужъ не ты ли, о. Григорій?

— А почему бы и не я?

И онъ выпятилъ грудь, соря попломъ
съ напирося.

— Онъ можетъ! Можетъ! — серьез-
нѣйшимъ тономъ проговорилъ о. Га-
вріилъ, обернувшись къ о. Григорію
спиною и указывая черезъ плечо на
него: — онъ знаетъ толкъ въ... кулебя-
кахъ.

— Про какую кулебяку ты гово-
ришь? — спросилъ благочинный о. Пор-
фирій.

— Благочинный-то позавидовалъ!.. Да развѣ вы не знаете, что о. Григорій былъ членомъ ревизіонной комиссіі вмѣстѣ съ другими двоими, себѣ подобными, и потомъ ълѣ у о. Симеона пирогъ со стерлядью? Пирогъ былъ отличный, а отчетъ еще лучше выпѣлъ. Въ благодарность расписали.

— Такъ отчего и не поблагодарить,
если все въ исправности?

— И сохранности... Напримѣръ,
паркетный полъ... куда онъ дѣвался?

— Продали.

— А деньги гдѣ записаны?

— Гдѣ?.. А кто знаетъ?

— А не знаешь ли, о. Григорій,—
вставилъ о. Василій: — почему дрова
въ епархіальномъ училищѣ, взятыя у
одного и того же подрядчика, что и

для семинарий, оказались на три рубля
дороже семинарскихъ?

— Эге, этого я не зналъ, — вста-
вилъ о. Гавріилъ, а о. Василій про-
должалъ допрашивать о. Григорія:

— А вотъ, не знаешь ли, куда от-
руби пошли?

— Какія отруби?

— Обыкновенные, отъ муки: муки
въ училищѣ вышло три тысячи пу-
довъ. Считай, сколько съ нихъ отру-
бей, если по десяти фунтовъ съ пуда
отрубей. Гдѣ они на приходѣ? Ко-
ровъ, вѣдь, не держатъ.

— Отруби? Постой, всномниль... —
заговорилъ о. Григорій: — престольный
праздникъ былъ, торжественное, брать,
служеніе... вся знать губернская, кор-
порація духовно-учебная... Человѣкъ
сто! Надо напоить, накормить. Ты ду-
маешь мало выходить? Не по-нашему,
по-деревенскому, угощаютъ... Не изъ
своего же кармана платиться. По кип-
гамъ этого расхода вывести нельзя,
потому что и не ассигновано, и не-
ловко, а угостить надо — сухая ложка
ротъ деретъ... Вотъ отруби продали,
а деньги...

О. Гавріилъ, перебивая, запѣлъ на
знакомый мотивъ:

П-апенъка съ ма-мень-кої
Всю неб-ель про-да-ли,
Денежки про-пи-ли...

Смѣялись всѣ, исключая о. Василія,
который взволнованно допекалъ о. Гри-
горія:

— А ревизіонный комитетъ все это
сайкціонировалъ... Ужъ молчали бы
лучше, если угощались у о. Симеона
остатками отъ престольнаго праздника!

— Постой! Это личное оскорбле-
ніе! — заропталъ о. Григорій.

— Да, это върно, о. Григорій, лич-
ное оскорбленіе,—заговорилъ оживлен-
но о. Гавріилъ: — смѣть его надо. вы-
зови-ка его на дуэль... къ графину
водки, ну-ка, а я буду секундантомъ...

— Умную рѣчь хорошо послушать...

375

376

Ну-ка, отцы, наливайте, — угощала матушка-хозяйка.

О. Гаврілль, смотря въ рюмку, говорить:

— Я, отцы-секунданты, хотя и строгъ, но справедливъ, и могу сказать, что о. Григорій отличный дуэлистъ по этой части.

О. Василій и о. Григорій тоже чокнулись и выпили, но, отойдя въ сторону, все еще укоряли другъ друга:

— Нѣтъ, ты не клевещи, о. Василій, за это отвѣтишь.

— Нѣтъ, ты не ёшь Симеоновы пироги, за это тоже отвѣтишь...

— Васька! Не спорь съ нимъ, — кричалъ о. Гавріилль, выпившій не въ очередь съ другими еще двѣ рюмки. — Ты не знаешь, какой онъ хитрый. Разъ я ему говорю: о. Григорій, я такъ полагаю, что тебя совѣсть замучить, если ты хоть одно воскресенье не вручишь самолічно послѣ обѣдни купцу Ярмошкину просвиру. — «Нѣтъ, говорить, могу и такъ». — Врешь, говорю, давай спорить. — «Ладно, на что?» — На бутылку водки. — «Идетъ!» — И что бы вы думали? Вѣдь, я просPORILъ. Только послѣ узналъ, что онъ, все-таки, просвиру доставилъ Ярмошкинской купчихѣ, но не послѣ обѣдни, а послѣ вечерни, съ надлежащимъ извиненіемъ въ просрочкѣ... Вотъ ты и свяжись съ этакимъ аспидомъ.

IV.

Дебаты о. Василія и о. Григорія имѣли важныя послѣдствія. Въ ближайшее воскресенье, когда все — анское градское духовенство собралось въ братской читальнѣ для выбора депутатата на епархіальный сѣздѣ духовенства, было ясно, что кандидатура о. Григорія въ депутаты закачалась, какъ гнилой зубъ благочиннаго, подвязавшаго въ тотъ день свою распухшую отъ флюса щеку. Стерляжья кулебяка, какъ компенсация за безвѣстно

пропавшій паркетный полъ и семисотпудовые отруби, вмѣстѣ съ другими недочетами училищнаго хозяйства, не переварились воображеніемъ избираителей при опусканіи шаровъ въ баллотировочный ящикъ, такъ, что когда сосчитали шары, то у о. Григорія изъ числа общаго количества девятнадцати было семнадцать нальво, и сразу додались, чьи были остальные «правые шары», — протопопа и о. Петра, изъ коихъ первый приходился двоюроднымъ дядей о. Григорія, а второй — тестемъ. О. Григорій остался при печальномъ интересѣ и не могъ дольше оставаться въ собраніи. Собирался уйти и о. Петръ, безполезно подкашившій свой шаръ въ ящикъ для зятя, и его о. Гавріилль останавливалъ:

— Ну, куда ты? Погоди! Порадь, голубикъ мнѣ. Человѣкъ ты добрый, всемъ направо валишь.

— Отвяжись, сатана! — закричалъ о. Григорій на порогѣ, поджидая тестя.

Ушелъ бы и благочинный, но его удерживала обязанность довести выборы до конца. Предложили баллотироваться о. Василію, главному виновнику провала прежняго депутата и въ сущности хозяину новаго положенія. Но о. Василій заговорилъ не безъ волненія:

— Благодарю за честь, господа, но отказываюсь.

— Хорошо, хорошо началъ! Демосфенъ! — шепталъ о. Гавріилль, но такъ, что всё слышали и улыбнулись.

— Я молодъ и неопытень, — продолжалъ о. Василій.

— Еще краснорѣчивѣе! — не упивался о. Гавріилль.

— Мне думается...

— И мнѣ думается, но я полагаю, — вставлялъ громче о. Гавріилль, но ему сказали: — будетъ тебя, шутъ гороховый, дай выслушать!

И о. Василій излагалъ:

— Надо обсудить теоретически во-

377

ПОДВОЖИ.

378

просъ, каково должно быть положеніе и качества депутата? Во-первыхъ, это долженъ быть человѣкъ честный, понимающий и стоящій за наши интересы. Таковы, конечно, всё, строго говоря,— сказалъ ораторъ, не моргнувъ глазомъ и льстя собранію.

— Внѣ всякаго сомнѣнія! — не удержался вставить о. Гавриилъ съ комискою серьезностью.

— Но, кромѣ того, необходимо для депутата полнѣйшая независимость отъ совѣта училища. Мнѣ думается...

— И я полагаю...

— ...Что у кого учится дочь въ училищѣ, не можетъ быть полнѣй независимъ въ своихъ сужденіяхъ по отношенію къ училищу.

— Справедливость только у бездѣтныхъ...

— Опасеніе разныхъ придирокъ со стороны начальницы, учителей къ его дочери всегда будетъ полагать извѣстную границу его мнѣніямъ и сужденіямъ...

— Которыя должны быть безграмучны...

— ...а чрезъ это не будетъ той свободы, которая такъ необходима въ дѣлѣ общественномъ...

— ...построенномъ на рабствѣ...

— Затѣмъ мнѣ думается...

— И я полагаю...

— ...не надо выбирать слишкомъ молодого и слишкомъ стараго...

— Перваго потому, что кто же на съездъ будетъ...

— ...разглаживать усы...

— ...относиться съ должнымъ по-чтеніемъ къ сужденію молодяжки, а второго потому...

— ...что взыде плѣшь на главу за беззаконія...

— ...что онъ самъ, по своему воз-расту, не можетъ имѣть горячаго от-ношенія къ дѣлу.

— И онъ его пошетъ и ведетъ, аможе не хошетъ.

— Въ-третьихъ, мнѣ думается, надо избрать такого человѣка, который бы такъ или иначе зналъ действительное положеніе училища, былъ въ немъ и видѣлъ. (Въ это время о. Павлини прокашлялся). Наконецъ, я бы считалъ весьма недурнымъ для дѣла и то, если депутатъ имѣлъ какія-нибудь дѣла съ училищемъ и лично претерпѣлъ въ нихъ, и потому сохранилъ въ сердцѣ своемъ то чувство, которое ему позволить наиболее критически отнестись къ существующимъ порядкамъ учи-лища.

— Однимъ словомъ, собаку, собаку надо въ депутаты! — шумѣлъ о. Гавриилъ, вызывая всеобщее одобрение, выразившееся въ дружномъ смѣхѣ, послѣ взрыва которого о. Василий до-кончилъ свою рѣчь:

— И еще я думаю, депутатъ нашъ долженъ обладать способностью излагать свои мысли, что ему требуется... въ тѣхъ случаяхъ, когда необходимо написать особое мнѣніе.

— ...безъ фаничкиныхъ ошибокъ, которыхъ не допуститъ ея отецъ. Горизонтъ ясень! Его! Его, и больше никого, отцы. Ужъ ежели онъ себя распатронилъ въ дневникъ на протя-женіи шестисотъ листовъ, то другихъ не пощадитъ. Можетъ устроить скан-далище, чтò именно и требуется.

Протопопу не понравилась такая постановка вопроса и онъ загово-рилъ:

— Зачѣмъ избирать человѣка, который заранѣе заряженъ ненавистью къ училищу?

— А кто же лаять будетъ? Когда хозяинъ уходить, онъ приставляетъ къ воротамъ собаку,—галѣлъ о. Гавриилъ, и всё фыркнули.

— Постой, Гаврюшка, не дури, я серьезно говорю.

— И я серьезно.

Опять всё улыбнулись.

— Да уймись же ты, дурья голова!

379

380

— Точно такъ, ваше высокопреподобіе!

— Ну, что толку будетъ? Надо дѣла рѣшать по совѣсти, съ миролюбіемъ, а не съ предвзятою мыслью. И потомъ, вы говорите, что не надо посылать того, у кого дѣти учатся въ училищѣ. Напротивъ, ихъ-то и надо выбирать, они лучше могутъ знать действительное положеніе училища, нужды...

— О. Петра надо послать, у него дочь учится, — сдѣлалъ выводъ о. Гавріилъ.

Всѣ опять фыркнули, имѣя въ виду близкое родство о. Петра къ благочинному.

— Вовсе не къ тому я рѣчь веду,— мямлилъ благочинный, поправляя платокъ на вздувшейся щекѣ.

— О. Петра баллотировать. Я хочу баллотировать о. Петра, — упрямился о. Гавріилъ.

— Да неизвѣстно, захочетъ ли онъ.

— Хочетъ. Всякій хочетъ, у кого дочь учится. Тутъ блага бываютъ... Прогонныхъ и суточныхъ дадимъ по прежнему обложенію съ церквей, — рубль въ сутки, хватить и на матушку. Будетъ полное сочетаніе личнаго и общественного интереса.

Всѣ видѣли, что о. Гавріилъ потѣшается, и едва сдерживали въ себя слѣхъ, отвернувшись отъ благочиннаго.

— Будетъ тебе дурачиться, право, о. Гавріилъ.

— А, ей же-Богу, не дурачусь. Вотъ этой правой рукой кладу шаръ о. Петру направо. Итакъ, Господи благослови!

И онъ подошелъ къ ящуку.

— Ну, что же, давайте баллотировать о. Петра,— сказалъ о. Маврикій, все время молчавшій.

— Безъ согласія-то какъ же?—замѣтилъ о. благочинный, какъ бы увѣряясь въ возможности избранія о. Петра, если начнется баллотировка.

— А я вотъ спрошу его,— сказалъ о. Гавріилъ, вышелъ и потомъ вернулся черезъ минуту, говоря:

— Согласенъ. Я зналъ это впередъ.

Отцы стали баллотировать о. Петра. Когда вынули шары, то избирательныхъ оказалось два шара. О. Гавріилъ изумлялся:

— Чей же это шаръ еще?

— Твой, видно.

— Нѣтъ, это о. Маврикій по ошибѣ сунулъ.

Благочинный еще болѣе сконфузился и сказалъ почти болѣзненно:

— Кого же еще?

— О. Павлина.

— Чего баллотировать? Давайте единогласно,— предложилъ о. Иванъ.

— Конечно, чего попусту шары кать.

— Э, нѣтъ... двоихъ прокатили, надо и третьяго. Вотъ я ему черняка всыплю за его дневникъ,— куралесилъ о. Гавріилъ.— Баллотировать!

Пробаллотировали о. Павлина, и оказался одинъ неизбирательный шаръ.

— Такъ и есть, мой шаръ,— паясничалъ о. Гавріилъ, при всеобщемъ хотѣнѣ насчетъ чернаго неизбирательнаго благочинническаго шара.

Когда составили протоколъ объ избраніи о. Павлина въ депутаты, о. Гавріилъ подмахнулся послѣднимъ: «Рабъ Божій, недостойный іерей Гавріилъ, Гавриловъ сынъ, Присносущенскій» и, вручая листъ, сказалъ:

— Вотъ тебя, сухая панихида, документъ, вѣрительная наша грамота.

Надо ее вспрыснуть.

— Что же, господа, пойдемте, только не взыщите, что есть... — отвѣтилъ о. Павлилъ.

— Чего нѣтъ, того не спросимъ... Рябиновки настоялъ?

— Настоялъ.

— Сколько?

— Полведра.

— Довольно... Огурцы есть?

383

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

384

ныя, на ипхъ тоже может развиваться свѣтящійся слизистый слой, который, смываясь движеніемъ волнъ, можетъ об условить п свѣченіе моря. Такимъ образомъ, слой этотъ приобрѣтаетъ въ вопросъ о причинахъ свѣченія моря выдающуюся роль.

Тончайшимъ анализомъ этого свѣтящагося слизистаго слоя и получающейся изъ него свѣтящейся соленой воды (въ 3°/0 поваренной соли) занялся Пфлюгеръ, и мы здѣсь вкратцѣ остановимся на его замѣчательныхъ опытахъ, бросающихъ яркій свѣтъ на одинъ изъ важныхъ источниковъ свѣченія моря. Прежде всего этотъ авторъ поставилъ рядъ опытовъ, доказывающихъ заразную силу свѣтящейся матеріи, развивающейся на мертвыхъ морскихъ рыбахъ. Источникомъ добычи такой матеріи служила свѣжая мертвая треска; будучи положена въ неbigшее количество соленой воды (въ 3°/0 растворъ поваренной соли), она на 3—1-й день обнаруживала ясное свѣченіе такъ же, какъ и жидкость, въ которой она находилась. Если теперь обмокнуть въ эту свѣтящуюся жидкость какую бы то ни было другую свѣжую мертвую морскую рыбу или перенести на послѣднюю нѣсколько капель только этой свѣтящейся жидкости, то зараженные этимъ рыбы обнаруживаютъ болѣе раннее свѣченіе, усиливающееся все болѣе и болѣе. Но этимъ вопросъ о заразной силѣ свѣтящейся матеріи не рѣшался вполнѣ, въ виду того, что каждое морское животное, при гніеніи, можетъ, какъ извѣстно, и безъ искусственного переноса на него свѣтящаго начала само служить мѣстомъ развитія его, благодаря уже предварительному содержанію въ немъ фосфоресцирующихъ зародышей, всегда имѣющихся въ морской водѣ въ болѣе и илли менѣ значительномъ количествѣ. Опыты подобнаго рода инфекціи свѣтящейся матеріей слѣдовало перевести на прѣсоводныхъ рыбъ и другихъ животныхъ, которые, какъ извѣстно, ни при какихъ фазахъ гніенія

не обнаруживаютъ сами по себѣ ни малѣшихъ слѣдовъ свѣченія. Это и было блестящимъ образомъ выполнено Эд. Пфлюгеромъ. Только для этого онъ пропитывалъ предварительно мертвыхъ прѣсоводныхъ рыбъ 3°/0-мъ растворомъ соли, давая имъ цѣликомъ или частями лежать въ теченіе около сутокъ въ этомъ растворѣ, и затѣмъ уже представлялъ пхъ разложенію или въ такомъ только видѣ, или съ прибавленіемъ къ нимъ кусочка свѣтящейся слизи, пли просто нѣсколькихъ капель свѣтящейся жидкости. Въ первомъ случаѣ на прѣсоводныхъ рыбахъ не получалось никакого свѣченія, во второмъ же онъ давалі черезъ пѣсколько дней полную картину свѣченія, хотя и нѣсколько поздѣе, чѣмъ морскія рыбы; при этомъ на свѣтяющихся точкахъ и поверхностяхъ этихъ прѣсоводныхъ рыбъ наблюдалась всегда знакомая намъ уже мутно-бѣлая слизистая масса, развивавшаяся параллельно съ усиленіемъ свѣченія. Такіе опыты были продѣланы съ прѣсоводными угрядами, карпами и т. д. Очевидно, что свѣченіе шло параллельно съ ростомъ какой-то матеріи, которая въ силу уже своего разрастанія изъ незначительнаго первоначально количества ея, не можетъ быть ничѣмъ другимъ, какъ матеріей живой. Такой же прививкой свѣтящейся слизи къ лошадиному мясу и къ нѣсколько подкисленному яичному бѣгу, удавалось приводить и пхъ въ состояние свѣченія.

Убѣдившись уже изъ этихъ опытовъ въ живой природѣ активнаго начала свѣтящейся слизи, Э. Пфлюгеръ доказалъ эту же мысль еще рядомъ интереснѣйшшъ опытовъ надъ свѣтящейся жидкостью, полученной путемъ развѣшенія этой свѣтящейся слизи въ 3°/0-мъ растворѣ соли. Такая жидкость въ отношении свѣченія ничѣмъ не отливается отъ натуральной морской свѣтящейся воды, когда свѣченіе послѣдней обусловливается присутствіемъ въ ней свѣтящихся слизистыхъ массѣ. Прежде всего,

385 О СВЪЧЕННІ МОРЯ И ФОСФОРЕСЦИРУЮЩИХЪ БАКТЕРІЯХЪ

жидкость эта свѣтится только при до-
ступѣ свободнаго кислорода воздуха; как-
только запасъ его истощается, тотчасъ же
прекращается и свѣченіе; повторный до-
ступъ кислорода вновь вызываетъ свѣченіе.
Въ ней совершается, какъ видно, дѣятель-
ное поглощеніе кислорода, наподобіе того,
какъ это бываетъ при дыханіи живыкъ
существъ; и свѣченіе является внѣш-
нимъ выраженіемъ этого физіологическаго
процесса дыханія. Въ этомъ отношеніи
имѣется полное тождество съ естествен-
ной свѣтящейся морской водой, которая,
какъ показалъ уже давно Робертъ
Бойль, также точно тухнетъ въ пу-
стотѣ и вновь начинаетъ издавать свѣть
при доступѣ воздуха. Это поглощеніе
кислорода свѣтящейся жидкостью Пфлю-
гера при томъ идетъ крайне энергич-
но — стоитъ постоять ей спокойно нѣ-
сколько минутъ, чтобы замѣтить, что
свѣтится только верхній слой ея, сопри-
касающийся съ воздухомъ, болѣе же глу-
бокіе слои представляются темными въ
силу полной затраты на окисленіе на-
ходившагося въ нихъ кислорода и недо-
статочной замѣны его изъ воздуха пу-
темъ диффузіи; но стоитъ взболтать жид-
кость съ воздухомъ, какъ вся жидкость
сплошь начинаетъ тотчасъ издавать свѣть.
Остроумными опытами, произведенными
Пфлюгеромъ, отчетливо доказывается, что
взбалтываніе или взбиваніе потухшей
жидкости дѣйствуетъ не въ качествѣ ме-
ханическаго раздражителя ея, а въ каче-
ствѣ условія, смѣшивающего ее съ кисло-
ромомъ воздуха; при уetrаненіи доступа
воздуха тѣ же движенія потухшей жид-
кости уже не вызываютъ въ ней свѣ-
ченія. Эта крайняя чувствительность
свѣтящейся жидкости къ кислороду, безъ
котораго, какъ извѣстно, немыслимы ды-
ханіе и жизнь, уже дѣлала весьма вѣ-
роятнымъ, что свѣтящейся матеріей въ
этой жидкости является живое вещество.
И въ пользу того же говорятъ нижеслѣ-
дующіе опыты. Кипленіе свѣтящейся
жидкости навсегда уничтожаетъ свѣче-


ніе. Замораживаніе тоже прекращаетъ
свѣченіе. Соли тяжелыхъ металловъ, какъ
извѣстно, свертывающія бѣлокъ и уничто-
жающія жизни, мгновенно прекращаютъ
свѣченіе.

Средства, уничтожающія броженія и
гніенія путемъ умершвленія ихъ живыхъ
ферментовъ, т. е. міра микроорганизмовъ—
инфузорій и бактерій, какъ то: алкоголь,
хининъ, синільная кислота и др., мгно-
венно прекращаютъ или сильно осла-
бляютъ свѣченіе. Что касается химиче-
скихъ агентовъ, то минеральныя кисло-
ты — соліная, сѣрная, азотная и т. д.,—
кислоты даже въ ничтожныхъ количе-
ствахъ прекращаютъ свѣченіе, тогда какъ
благопріятнымъ образомъ дѣйствуютъ на
него среднія соли щелочныхъ металловъ,
какъ то: поваренная соль, сѣрно-кислый
натръ и т. д., безвредность которыхъ въ
извѣстныхъ предѣлахъ для живого клѣ-
точнаго вещества является извѣстнымъ
фактомъ. Сахаръ и бѣлокъ способствуютъ,
повидимому, свѣченію. Всѣ эти факты
едва ли оставляютъ сомьніе въ томъ,
что то, что свѣтить въ свѣтяющейся жид-
кости, представляетъ живую матерію, жи-
вые организмы.

Можно было бы предположить еще, что
свѣтяющееся вещество, приготовленное пер-
воначально живыми организмами, затѣмъ
переходить изъ нихъ въ воду и, раство-
ряясь въ ней, придаетъ ей свѣтящійся
видъ; но этому противорѣчить тотъ
фактъ, что тщательная фильтрація свѣ-
тящейся жидкости даетъ фильтратъ, со-
вершенно лишенный способности свѣче-
нія, и свѣтящаяся матерія вся за-
держивается на фильтру. Итакъ, выводъ
изо всего этого только одинъ: свѣтя-
щаяся жидкость, образующаяся раз-
веденіемъ въ солевомъ растворѣ свѣ-
тящейся бѣло-мунной слизи (разви-
вающейся на инющей рыбѣ), обязана
своимъ свѣченіемъ мельчайшимъ жи-
вымъ организмамъ, обладающимъ этимъ
свойствомъ. Все, что ослабляетъ или
убиваетъ эти организмы, уменьшаетъ

Ежелѣсачныя літерат. и полул.-начи, приложенія. Мартъ 1903 г.

3

387

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ. НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

388

или прекращаетъ свъченіе и, наоб-
ротъ, все, усиливалощее ихъ эгизне-
дѣятельность, увеличиваетъ и свѣ-
ченіе.

Оставалось только "близжайшимъ образ-
зомъ опредѣлить природу этихъ организ-
мовъ. Микроскопъ въ рукахъ Ф.Ф.Ф.Ф.
рѣшилъ окончательно и эту задачу. До
него никому въ этихъ свѣтящихъся слив-
зистыхъ массахъ, развивающихся на мер-
твыхъ рыбахъ, или въ свѣтящейся отъ
этой слизи водѣ, не удавалось видѣть,
кромъ случайно попадавшихъ тамъ ин-
фузорій, и при томъ не свѣтящихся, ни-
какихъ другихъ микроорганизмовъ. При
изследованіи подъ микроскопомъ, при са-
мыхъ большихъ увеличеніяхъ (Цейсса Г)
этихъ свѣтящихся сливисто-студенствыхъ
массъ оказалось, что онъ состоять изъ
равномѣрно зернистой массы, т. е., изъ
зернышекъ, лежащихъ въ прозрачной
студни. При болѣе тщательнѣмъ анали-
зѣ этой студени, въ наибольѣе прозрач-
номъ мѣстѣ ея, она оказалось состоя-
щей какъ бы изъ двойныхъ тончайшихъ
свѣтлыхъ, снабженныхъ узловыми утол-
щеніями, волокопецъ. Эти-то утолщенія,
сильнѣе преломляющія свѣтъ, и соотвѣт-
ствуютъ какъ разъ зернышкамъ слизи.
Они, какъ оказалось, подобно свѣжей
кльѣточной протоплазмѣ свѣтящагося ан-
парата у Иванова червячка, быстро и
сильно чернѣютъ отъ раствора осміевой
кислоты; этимъ свойствомъ чернѣе отъ
осміевой кислоты обладаютъ какъ разъ
живыя, дѣятельно окисляющіяся, кѣтки,
энергично отнимающія кислородъ отъ
осміевой кислоты и отлагающія возста-
новленный черный осмій въ своей про-
топлазмѣ. Въ этомъ опыѣ чернѣютъ
именно эти утолщенія или зернишки
этой свѣтящейся слизи, а вовсе не свѣт-
лое промежуточное вещество. Очевидно,
что эти зернишки и суть дѣятельные
живые агенты горѣнія и сопровождаю-
щаго его свѣченія. Чтобы точнѣе опре-
дѣлить природу этихъ зернышекъ, слѣ-
дуетъ раздробить возможно мельче свѣ-

жую свѣтящуюся матерію въ 3% рас-
творѣ морской соли и подвергнуть ее
микроскопическому изслѣдованію. Тутъ
картина уже совсѣмъ иная. Вездѣ, гдѣ
въ полѣ микроскопа наблюдаются выще-
описанныя зернышки, замѣчается самая
дѣятельная жизнь; тутъ двигается, кру-
жится, снеетъ во всѣ стороны безчи-
сленное множество мельчайшихъ микро-
организмовъ палочкообразной, заострен-
ной, бисквитообразной формы, соединен-
ныхъ по два, по три и образующихъ
цѣпи и относящихся къ низшимъ триб-
камъ, дробянкамъ (къ шизомицетамъ),
къ міру вибріоновъ и бактерій; но дви-
женія всѣхъ этихъ микроорганизмовъ, по
мѣрѣ истощенія запаса кислорода въ
препаратѣ, все слабѣютъ и, наконецъ,
прекращаются; но стойть приподнять по-
крывательное стеклышко и вновь дать
доступъ кислороду воздуха, для того что-
бы движения ихъ возобновились съ пер-
вовначальной силой. Послѣ этого уже не
могло оставаться сомнѣнія въ томъ, что
дѣятельными агентами свѣченія изслѣ-
дуетъемой слизи являются какъ разъ эти
вибріоны или бактеріи, которые по спра-
ведливости могутъ быть названы фосфо-
ресцирующими. Развиваясь массами на
гніющей морской рыбѣ и морскихъ жи-
вотныхъ и обусловливая ихъ свѣченіе,
эти же фосфоресцирующія бактеріи раз-
носятся вмѣстѣ съ слизью затѣмъ мор-
ской водой и обусловливаютъ свѣченіе
самихъ морей и океановъ. Ихъ-то какъ
разъ и не удалось подмѣтить ни одному
изслѣдователю до Ффлюгера, и такимъ
образомъ всѣ случаи свѣченія моря, въ
которыхъ прежніе изслѣдователи не мог-
ли при всемъ стараніи уловить свѣтя-
щихся животныхъ, объясняются присут-
ствіемъ въ водѣ трудно уловимыхъ фос-
форесцирующихъ вибріоновъ и бактерій,
чистые культуры которыхъ получаются,
какъ увидимъ ниже, съ величайшей бы-
стротой и легкостью. Это крупное откры-
тие Ффлюгера относится къ 1875 году.
Найденные имъ свѣтящіеся вибріоны и

339 О СВЪЧЕННІИ МОРЯ И ФОСФОРЕСЦИРУЮЩИХЪ ВАКТЕРІЯХЪ

390

бактерії были названы Лудвигомъ Micro-
coccus Pflügeri; и тѣ же организмы дру-
гими авторами назывались Micrococcus
phosphoreus, Bacterium lucens. Свѣтящіяся
бакиллы были затѣмъ извлечены въ Ин-
діи изъ морской воды Бернгардомъ Фи-
шеромъ; онъ представляли округленныя
на концахъ палочки въ 1,15 и до 1,75
тысячной доли миллиметра. Онъ из-
даютъ бѣлый свѣтъ съ легкимъ синева-
тымъ оттѣнкомъ. Въ мертвыхъ рыбахъ
полярнаго пояса Фишеръ нашелъ другой
видъ свѣтящихся бактерій, приблизи-
тельно такой же длины, весьма подвиж-
ныхъ, но издающихъ болѣе синій цвѣтъ.
Гермесъ (Hermes) и Фарстеръ изъ рыбы
тоже полярныхъ поясовъ извлекли бак-
терію, издающую смарагдово зеленый
свѣтъ; Рафаэль Дюбуа открылъ въ стѣн-
кахъ дыхательной трубки Phalus dactylus
новый видъ свѣтящихся бактерій и т. д.
Но, конечно, сказаннымъ не исчерпы-
ваются различные виды существующихъ
свѣтящихся бактерій, будущія изслѣдо-
ванія, вѣроятно, дополнять наши свѣдѣ-
нія въ этомъ направленіи. Важно пока
то, что существованіемъ свѣтящихся бак-
терій и микрококковъ объясняются уже
теперь многие случаи свѣченія моря, ко-
торые раньше не имѣли удовлетворитель-
наго объясненія.

Ими же объясняются и другие порази-
тельные примѣры свѣченія гніющихъ
труповъ млекопитающихъ, въ томъ числѣ
и человѣка, гніющаго сыра, мяса, юныхъ
лягушекъ и еще болѣе интересные, но
зато рѣдкіе факты свѣтящейся мочи и
фосфоресцирующего пота, выдѣянныхъ
людьми. Случаи эти цитируются Гюитонъ
Марво, Дриссеномъ, Гермштедтомъ и др.
Всѣ эти случаи легко объяснимы при-
сутствіемъ въ свѣтящихся продуктахъ
фосфоресцирующихъ бактерій различ-
ныхъ видовъ, случайно попавшихъ въ
эти среды и нашедшихъ въ нихъ благо-
пріятныя условія для своего развитія.
Въ особенности кожа человѣка, при не-
чистоплотномъ содержаніи ся и при ка-

кихъ-нибудь особыхъ страданіяхъ орга-
низма, можетъ служить при ослажне-
ніи соленымъ потомъ, мѣстомъ раз-
витія фосфоресцирующихъ бактерій и
силѣдовательно выдѣленія свѣтящагося по-
та. Такъ, Гермштедтъ зналъ одного кре-
стьянина въ Тюрингіи, который при
каждомъ сильномъ потоотѣленіи начи-
налъ свѣтиться, особенно подмышками, и
казался какъ бы вымазаннымъ слоемъ
свѣтящагося фосфора, когда принимался
потирать себѣ кожу руками. Между тѣмъ,
о присутствіи фосфора не могло быть и рѣ-
чи какъ въ этомъ, такъ и въ другихъ, при-
водимыхъ въ литературѣ, случаяхъ. На-
конецъ, всѣмъ извѣстный фактъ фосфо-
ресценіі гнилого дерева объясняется
развитіемъ на немъ уже найденныхъ фос-
форесцирующихъ бактерій, только дру-
гого рода, нежели морскія бактеріи.

Такимъ образомъ роль фосфоресцирую-
щихъ бактерій въ явленіяхъ свѣченія
въ природѣ представляется весьма об-
ширной. Въ слѣдующей послѣдней главѣ
я передамъ результаты собственныхъ из-
слѣдованій надъ жизнью и свойствами
морской свѣтящейся бактеріи, обусловли-
вающей также свѣченіе морской воды, а
именно: такъ-называемой фосфоресцирую-
щей бактеріи Балтійскаго моря.

VI.

Мнѣ самому привелось наблюдать свѣ-
ченіе моря нѣсколько разъ въ жизни.
Первый разъ въ Атлантическомъ океанѣ
во время моего лѣтняго пребыванія на
островѣ Олеронѣ, недалеко отъ Рошфора
и Ларошеля во Франціи. Въ одну изъ
темныхъ августовскихъ ночей знакомые
жители острова предложили мнѣ выйти
на берегъ и полюбоваться свѣченіемъ
моря. То была тихая теплая ночь, и море
было совершенно покойно. Нигдѣ рѣши-
тельно не было замѣтно ни малѣйшаго
признака свѣченія, п я, разочарованный,
готовился-было уже возвратиться домой,
какъ спутники мои привели меня вне-
запно въ восторгъ: каждый брошенный

3*

391

392

ими въ воду камень вызывалъ безчи-
сленные брызги бѣло-голубого свѣта, и
таковой же распространялся по поверх-
ности воды, начиная отъ мѣста паденія
камня; черезъ нѣсколько мгновеній вновь
наступалъ мракъ; эта картина свѣченія
воды повторялась въ большей или мень-
шей степени всякій разъ, какъ вода при-
водилась въ двиненіе или какимъ-нибудь
брошеннымъ въ нес предметомъ, или дви-
женіемъ лодки, веселъ и т. д. Общаго
самостояльнаго свѣченія мнѣ ни разу
не удавалось видѣть во все время почти
двухмѣсячнаго пребыванія на островѣ.
Но и этой видѣнной мною впервые кар-
тины свѣченія было достаточно, чтобы
придти отъ нея въ неописуемый восторгъ.

Въ другой разъ пришлось наблюдать
свѣченіе моря, но только другого харак-
тера, въ Сѣверномъ морѣ при морскомъ
путешествіи изъ Готтебурга въ Мальме.
Ночью, во время переправы, море было
бурнымъ, и вѣтеръ доходилъ до настоя-
щаго шторма. Несмотря на страданія отъ
морской болѣзни, я все же не могъ не
восхитаться чудной картиной общаго свѣ-
ченія моря: вся поверхность бушующаго
моря какъ бы кишѣла миріадами огнен-
ныхъ искръ на свѣтломъ въ общемъ фо-
нѣ, и особенно богато усѣяны были эти-
ми искрами гребни градцюзныхъ волнъ.
Картина была волшебной, и я, будучи
привязанъ къ скамейкъ на палубѣ изъ
опасенія быть смытымъ съ палубы, почти
всю ночь наслаждался ею. По характеру
свѣченія, искристости и огненности цвѣ-
та искръ, надо полагать, что главной
причиной свѣченія были вышеописанныя
нами инфузоріи noctilucae. Наконецъ, въ
третій разъ свѣченіе наблюдалось мною
въ Ламаншѣ на берегахъ Нормандіи, воз-
лѣ Трувила въ юлѣ и августѣ. Тутъ въ
теченіе нѣskолькихъ ночей прибой вольть
сопровождался свѣченіемъ въ особенности
пѣны, покрывавшей гребни волнъ или
разбивавшейся о берегъ. Свѣтъ былъ
тоже неровный, искристый, съ огненно-
фіюлетовымъ оттѣнкомъ. Въ ночи, когда

свѣченіе было выражено особенно ярко,
я собирать нѣсколько ведеръ воды, беря
ее прямо въ мѣстахъ наиспиннѣйшаго
свѣченія, и наблюдалъ затѣмъ въ тече-
ніе ряда ночей. Собранная такимъ образ-
зомъ вода замѣчательно долго сохраняла
свою способность къ фосфоресценціи: во-
да, хранившаяся въ прохладномъ мѣстѣ,
могла въ пѣкоторыхъ случаяхъ издавать
еще свѣтъ на 5—6-я сутки. Простымъ
глазомъ въ ней нельзя было опредѣлить
присутствія какихъ-либо свѣтящихся жи-
вотныхъ, микроскопа же тогда у меня
не было подъ рукой. Ведра собранной та-
кимъ образомъ воды представляли, тѣмъ
не менѣе, любопытное зрѣлнѣе какъ
днемъ, такъ и ночью, липшь бы изстѣдо-
ваніе ихъ производилось въ темнотѣ. Въ
полномъ покойѣ, въѣвсякаго сотрясенія
вода представляется совершенно темной;
но стопло только привести въ самое лег-
кое сотряссніе стѣнки ведра для того,
чтобы на поверхности воды вдругъ за-
сверкали блестящія огненныя точки, ко-
торыя, судя по реакціямъ, были ничто
иное, какъ извѣстныя уже намъ инфу-
зоріи noctilucae. Нельзя было не уди-
вляться высокой чувствительности ихъ
къ механическому раздраженію: стоило
одной капли воды упасть на темную,
поверхность воды съ высоты всего около
аршина, для того, чтобы вызванное ею
невидимое движение воды повлекло за со-
бою позявленіе массы искръ вслѣдствіе
раздраженія свѣтящихся инфузорій. Но
не менѣе поразительна ихъ высокая уста-
ваемость и быстро наступающее истоще-
ніе; уже съ 5—6-ой капли опѣ совер-
шенно перестаютъ издавать свѣтъ, даже
отъ самыхъ сильныхъ механическихъ
раздражителей, напр., сильнаго взбалты-
ванія воды палкой и т. д.

Стойть, однако, дать отдыхъ въ че-
тверть часа, т. е. оставить воду въ по-
коѣ, для того чтобы повторное падение
каспль начало вновь вызывать свѣченіе
воды въ вседрахъ; но, повторяю, свѣче-
ніе это не равномѣрное, а точечное,

393 О СВЪЧЕНІИ МОРЯ И ФОСФОРЕСЦИРУЮЩИХЪ ВАКТЕРІЯХЪ 394

искристое, но достаточное для освѣщенія воды. Послѣ этого опыта съ ведромъ становится понятнымъ, почему свѣченіе на морѣ, при тихой погодѣ, часто совпадаетъ съ первымъ дождемъ, и почему затѣмъ при затянувшемся дождѣ свѣченіе все слабѣетъ и вскорѣ исчезаетъ. Явленіе это, конечно, связано съ истощеніемъ силъ свѣтящихся ноктилукъ.

Мнѣ не удалось составить питательной жидкости, годной для культуры этихъ ноктилукъ; въ питательныхъ средахъ для свѣтящихся бактерій,—средахъ, которые уже были мнѣ знакомы, ноктилукъ было погибали, и свѣченіе морской воды совершенно исчезало. Очевидно, что свѣченіе моря, наблюдавшееся мною на берегахъ Нормандіи, не зависѣло вовсе отъ свѣтящихся бактерій, иначе перенось капли этой морской воды въ приготовленныя для свѣтящихся бактерій питательныя среды далъ бы пышное развитіе ихъ съ одновременнымъ усиленіемъ свѣченія.

Наконецъ, послѣдній случай, когда мнѣ привелось видѣть свѣченіе воды, представился на послѣдней всемірной выставѣ въ Парижѣ въ 1900 г. Вѣроятно, многіе посвѣтители этой выставки еще помнѣть Palais d'optique, гдѣ въ темнотѣ публикѣ показывались маленькія колбочки съ свѣтящейся жидкостью, подъ названіемъ «lumière vivante» (живой свѣтъ). При этомъ указывалось, что свѣченіе жидкости въ полунаполненныхъ ею и совершенно замкнутыхъ колбочкахъ можетъ продолжаться нѣсколько недѣль. Такая жидкость мнѣ сразу представилась весьма выгоднымъ объектомъ для изслѣдованія біологическихъ свойствъ свѣтящихся бактерій, которые своей жизнедѣятельностью обусловливаютъ въ нѣкоторыхъ случаяхъ какъ мы видѣли, свѣченіе морей и океановъ.

Выраженіе «живой свѣтъ» несѣязя не признать весьма удачнымъ, въ виду того, что свѣтъ здѣсь является, дѣйствительно, однимъ изъ жизненныхъ проявленій ды-

ханія живыхъ микроорганизмовъ—бактерій. Присутствіе послѣднихъ въ свѣтящейся жидкости легко устанавливается микроскопическимъ изслѣдованіемъ чистыхъ культуръ этихъ бактерій и при самыхъ сильныхъ увеличеніяхъ въ 1.000 и болѣе разъ. Жидкость представляется тогда кишащей безчисленнымъ количествомъ мельчайшихъ движущихся бактерій, длиной въ 1—2 тысячныхъ доли миллиметра п шириной въ 1/3 и до 1/2 этого размѣра и находящихся въ собственіи самаго оживленнаго движения. Концы ихъ бываютъ болѣе или менѣе округленными, и настолько, что палочковидная форма бактерій прибѣхается къ формѣ микрококковъ. При разсматривании свѣтящейся жидкости въ темнотѣ, поле зрѣнія микроскопа кажется освѣщеннымъ равномѣрнымъ молочно-голубымъ свѣтомъ, но отдѣльного свѣченія бактерій вовсе нельзя бываетъ уловить. Свѣтъ, издаваемый свѣжими культурами свѣтящихся бактерій, довольно яркій и настолько силенъ, что при его помощи легко опредѣлять положеніе стрѣлокъ на обыкновенныхъ карманныхъ часахъ или разглядѣть физіономіи знакомыхъ лицъ въ темнотѣ, и т. д., и т. д.

Яркость фосфоресцентующаго свѣта этихъ бактерій кажется тѣмъ сильнѣе, чѣмъ дольше передъ тѣмъ отдыхалъ глазъ въ темнотѣ; вслѣдствіе этого, желающимъ производить наблюдения надъ фосфоресцентющими бактеріями слѣдуетъ прежде всего производить ихъ, во-первыхъ, ночью. когда глазъ уже успѣлъ отдохнуть отъ дневного солнечнаго свѣта, и, во-вторыхъ, въ совершенно темной комнатѣ, просидѣвъ въ ней предварительно отъ 5 до 10 минутъ и тѣмъ самымъ давъ отдохнуть глазамъ отъ обычнаго вечерняго освѣщенія. При этихъ условіяхъ свѣтъ фосфоресцентующей жидкости кажется весьма яркимъ, въ особенности въ первые дни изготовленія фосфоресцентующей жидкости, т. е. развитія свѣтящихся бактерій. Въ разгарѣ самаго сильнаго

395

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.-НАУЧ. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

396

свѣченія свѣтъ имѣетъ рѣзко заследоват-
голубой оттѣнокъ, затѣмъ, по мѣрѣ стоянія
свѣтящейся жидкости и ослабленія
свѣченія, свѣтъ принимаетъ все болѣе и
болѣе молочно-голубоватый оттѣнокъ до
полнаго утасанія, наступающаго черезъ
различные промежутки времени—отъ нѣ-
сколькихъ дней и до нѣсколькихъ не-
дѣль. Интересна еще слѣдующая особен-
ность: при покоѣ жидкости слегка свѣ-
тился только верхній тонкій слой ея,
граничацій съ воздухомъ, при взбалты-
ваніи же она начинала свѣтиться всей
массой; но вскорѣ послѣ этого при по-
коѣ, жидкость начинала темнѣть, начи-
ная снизу, и черезъ нѣсколько минут
свѣтящимся оставался только верхній
слой. Очевидно, что свѣченіе жидкости
находится въ зависимости отъ воздуха
или, точнѣе, отъ кислорода его, какъ это
уже давно было доказано Бойлемъ и
Ффлюгеромъ.

Свѣтящіяся бактерія поверхностнаго
слоя жидкости, имѣя въ своемъ распоря-
женіи кислородъ воздуха, могутъ свободно
дышать имъ и развивать свѣтъ; бакте-
ріи же болѣе глубокихъ слоевъ жидкости,
въ силу недостаточно быстраго прони-
канія въ нихъ кислорода и быстраго по-
требленія его, не могутъ такъ дѣятель-
но дышать, свѣтъ, издаваемый ими, сла-
бѣтъ и подъ конецъ потухаетъ. Взбал-
тываніе жидкости, смѣшивая ее всей
массой съ воздухомъ, доставляетъ необ-
ходимый для дыханія кислородъ, и она
вновь начинаетъ свѣтиться. Эта крайняя
чувствительность свѣтящихся бактерій къ
кислороду воздуха уже была раньше доказа-
на очень остроумными опытами Ффлюгера.
Мнѣ пришлось подтвердить то же самое
еще слѣдующими новыми опытами: если
вытѣснить весь воздухъ изъ колбѣ со
свѣтящейся жидкостью струей углекислаго
газа, то свѣченіе вскорѣ прекращается;
если же послѣ этого пронускать черезъ
жидкость струю чистаго кислорода, то
свѣченіе вскорѣ возстановляется и совер-
шается даже съ большей яркостью, чѣмъ

въ присутствіи обыкновеннаго воздуха.
Наконецъ, когда жидкость, герметически
замкнутая въ колбахъ, уже потухла вслѣд-
ствіе истощенія всего запаса кислорода
на дыханіе свѣтящихся бактерій; стоять
иногда открыть пробку и вновить ча-
стый воздухъ, чтобы жидкость вновь за-
свѣтилась. Очевидно, что свѣченіе бактерій
является функцией, близко связанной съ
процессами окисленія ихъ, т. е. съ ды-
ханіемъ.

Конечно, запасы «живого свѣта», слѣ-
ланные мною въ Palais d'optique, быстро
источились на эти первые пробные опы-
ты, и слѣдовало узнать способы пригото-
вленія годныхъ для разводки ихъ пита-
тельныхъ средъ, какъ жидкихъ, такъ и
твердыхъ на желатинѣ. Г. Фрелли изъ
института Пастера оказалъ мнѣ въ этомъ
большую услугу.

Для получения питательного бульона беруть, напр., 250 граммовъ какой-нибудь морской рыбы—сельдей, камбалы, трекки, корюшки и т. д., изрѣзаютъ всю массу въ мельчайшую кашицу, смѣшиваютъ ее съ 500 грамм. простой воды и оставляютъ стоять на сутки. Затѣмъ всю эту массу кипятить и фильтруютъ. Къ фильтрату на каждыя 100 частей его прибавляютъ 4 грамма новаренной соли, 1/2 грамма аспарагина, 1/2 грамма глицерина, предварительно подщелоченного; затѣмъ жидкость стерилизируютъ путемъ кипяченія и разливаютъ осторожно въ стерилизированныя колбочки. Посѣвъ въ этомъ бульонѣ или, точнѣе, ухѣ, чистыхъ культуръ свѣтящихся бактерій дастъ черезъ двое сутокъ пышное развитіе ихъ, что выражается помутнѣніемъ бульона и сильнымъ свѣченіемъ его. Въ замкнутыхъ стерилизированной ватой колбочкахъ такой свѣтящійся бульонъ можетъ сохраняться въ теченіе почти мѣсяца, если только въ него не удалось почасть другимъ бактеріямъ гніенія, благодаря которымъ быстро развивающемся гніении съ одновременнымъ развитіемъ гнилостныхъ газовъ уничтожаетъ свѣтящихся

397 О СВЪЧЕНІИ МОРЯ И ФОСФОРСЦИРУЮЩИХЪ ВАКТЕРІЯХЪ 398

бактерий и тёмъ гасить свѣтъ свѣтящейся жидкости.

Для приготовления твердой питательной среды следует къ вышеуказанному бульону прибавить около 10% желатина, стерилизировать жидкость и разлить въ стерилизированныя пробирки. Твердая и прозрачная питательная среда, образующаяся по охлажденіи жидкости, очень удобна для прививки къ ней свѣтящихся бактерий по общеизвѣстнымъ способамъ. Со второго третьяго дня по прививкѣ иной, на поверхности замѣчается едва видимая свѣтящаяся точка, разрастающаяся со дня на день и дѣлающаяся все свѣтлѣе и свѣтлѣе. Такія пробирки съ культурами представляютъ лучшую форму храненія этпхъ бактерий для разводокъ. Ихъ удается сохранять иногда въ теченіе мѣсяцевъ.

Весьма естественъ вопросъ о томъ, какъ же быть въ томъ случаѣ, когда погибли всѣ запасы свѣтящихся бактерий? Какъ добыть ихъ впервые? Для этого следуетъ взять какую-нибудь свѣжую морскую рыбу, напр. треску, камбалу, сельдь и т. д., вскрыть ей продольнымъ разрѣзомъ брюшную полость и положить ее въ сыромъ видѣ подъ стеклянный колоколъ во избѣжаніе высыханія; на второй, третій день какъ на кожѣ, такъ и на внутренностяхъ появляются рѣдкія разбросанныя свѣтящіяся точки, легко видимыя въ темпотѣ и разрастающіяся со дня на день въ теченіе почти недѣли, когда уже сильно развившееся гніение прекращаетъ дальнейшее развитіе свѣтящихся бактерий и убиваетъ пхъ. Въ разгаръ развития этихъ свѣтящихся пятенъ изъ нихъ, при помощи платиновыхъ иглъ, дѣлаютъ пересадки свѣтящихся бактерий на вышеносланную твердую питательную среду и общеизвѣстными способами культуры этихъ бактерий очищаются отъ примѣси другихъ видовъ бактерий, пока, накопецъ, ядръ не получатся въ чистомъ видѣ. Вотъ эти-то послѣднія очищенные культуры и могутъ служить первыми запасами свѣтящихся бактерий, годными для развития.

Пережожу теперь къ результатамъ нѣ которыхъ опытовъ, произведенныхъ мною надъ свѣтящимися бактеріями. Большинство опытовъ было продълано надъ свѣтящимися бульономъ, и только незначительная часть—надъ культурами на желатинѣ.

Дѣйствіе различныхъ химическихъ веществъ выразлилось прежде всего тѣмъ, что прибавленіе кислотъ, въ особенности минеральныхъ, какъ то: сърной, азотной, соляной, въ самыхъ ничтожныхъ количествахъ мгновенно тушило свѣтящіеся бульоны и при томъ навсегда; прибавленіе же щелочныхъ солей и тѣкихъ щелочей до развитія яблѣ щелочной реакціи бульона не ослабляетъ, а скорѣе усиливаетъ свѣченіе, и послѣднее прекращается только при сильно щелочной реакціи. Вообще, слегка щелочная реакція среды, благоприятствуя развитію свѣтящихся бактерий и ихъ окисленію, усиливаетъ въ свѣченіе, а кислая реакція, дѣйствуя обратно, ослабляетъ и уничтожаетъ свѣченіе. Поваренная соль, столь необходимая для жизни свѣтящихся бактерий въ 3% и 4% растворахъ, тушить свѣтъ при прибавленіи ея въ пзбыткѣ, такъ какъ убиваетъ свѣтящихся бактерий. Соли тяжелыхъ металловъ, убивая бактерий, уничтожаютъ свѣтъ. Въ особенности сильно въ этомъ отповѣдіи дѣйствіе солемы—ничтожныхъ, почти невѣсомыхъ количествъ ея достаточно для прекращенія свѣченія навсегда. Свѣтящіяся бактеріи раздѣляютъ такимъ образомъ участие всѣхъ почти микроорганизмовъ, находящихъ въ солемъ самого спільного противника своего. Весьма интересно то, что такие спільные яды, какъ стрихинъ, кураре, на свѣченіе бактерий не оказываютъ замѣтнаго дѣйствія. Зато явно ослабляющее дѣйствіе, почти до полнаго нечезовенія свѣта, производить 2% растворъ сипродистаго калія; но весьма нерѣдко прибавленіе къ потух-

399

400

шему такимъ образомъ бульону уже из-
вѣстнаго фермента окисленій—спермина—
вновь возстановляетъ свѣченіе до из-
вѣстной степени. Дѣйствіе это можетъ
объясниться тѣмъ, что сперминь, уси-
вая окисленія, пониженныя синероди-
стымъ каліемъ, возстановляетъ и свѣче-
ніе, являющееся внѣшнимъ выраженіемъ
этпхъ окисленій. Въ такомъ же родѣ,
какъ и синеродистый калій, дѣйствуетъ
на свѣтящихся бактерій и масло горь-
кихъ миндалей, и въ томъ же возстано-
вляющемъ родѣ дѣйствуетъ и при этомъ
сперминь.

Такія анэстезирующія средства, какъ
хлороформъ, эозиръ, алькоголь, сильно
понижающія жизненный обмѣнъ всякой
живой протоплазмы, а вмѣстѣ съ тѣмъ
и всѣ жизненные проявленія, не могутъ
быть безразличны и для свѣтящихся
бактерій; и въ самомъ дѣлѣ, свѣтъ ихъ
быстро потухаетъ при прибавленіи даже
весьма разведенныхъ растворовъ этихъ
анэстезирующихъ веществъ. Но по испа-
реніи хлороформа и эопра свѣченіе не-
рѣдко возстановляется въ первоначальной
формѣ. Итакъ, отъ наркоза бактеріи тух-
нутъ, какъ это уже было указано рань-
ше проф. Цфлюгеромъ для его свѣтя-
щейся матеріи морскихъ рыбъ.

Весьма интереснымъ является также
дѣйствіе нѣкоторыхъ животныхъ соковъ
и отѣлѣній на свѣтящихся бактерій.
Только-что выпущенная кровь и лифма
лягушки при смѣшеніи съ свѣтящимся
бульономъ долгое время не уничтожаютъ
свѣченія. То же самое наблюдается при-
близительно и при смѣшеніи свѣтяща-
гося бульона съ человѣческой слоной и
даже мочой. Изъ пищеварительныхъ со-
ковъ желудочный мгновенно тушить
свѣтящіяся бактеріи, благодаря содержа-
нію въ немъ соляной кислоты. Желѣчь
лягушечья, а вѣроятно и другихъ живот-
ныхъ, прилитая къ свѣтящемуся бульону,
сперва ослабляетъ его свѣченіе и подъ
конецъ его тушить, вѣроятно благодаря
содержанію желчнокислыхъ солей. Под-

желудочный сокъ собаки не оказываетъ
видимо никакого замѣтнаго дѣйствія на
свѣченіе. Что же касается кишечнаго
сока собаки, то онъ усиливаетъ свѣче-
ніе, и это усиленіе едва ли можетъ быть
всѣко отнесено на счетѣ рѣзкой ще-
лочности этого сока, а скорѣе всего при-
писано совокупному дѣйствію послѣдней
съ ферментомъ - ферментовъ, заключен-
нымъ въ этомъ сокѣ, какъ это доказалъ
д-ръ Шеповальниковъ. Этотъ изслѣдова-
тель доказалъ, что этотъ ферментъ уси-
ливаетъ и ускоряетъ дѣйствіе всѣхъ
трехъ пищеварительныхъ ферментовъ, за-
ключенныхъ въ поджелудочномъ сокѣ и
предназначенныхъ для переваривания бѣл-
ковъ, крахмалистыхъ веществъ и жи-
ровъ; если допустить, что тотъ же фер-
ментъ-ферментовъ дѣйствуетъ въ извѣст-
ной мѣрѣ аналогичнымъ образомъ и на
такъ - называемые организованные фер-
менты, т. е. на мірѣ живыхъ микроорга-
низмовъ, то этимъ объяснится усили-
вающее дѣйствіе кишечнаго сока на свѣ-
ченіе свѣтящихся бактерій,— дѣйствіе, ко-
нечно, особенно замѣтное на бульонахъ,
уже ослабѣвающихъ по силѣ свѣченія.
По этому вопросу открывается широкое
поле для изслѣдования.

Изъ этихъ данныхъ легко видѣть, что
изъ соковъ тѣла только желудочный сокъ
да желѣчь представляются неблагоприят-
ными для свѣченія, остальные же вну-
треннія среды организма вовсе не мѣ-
шаютъ жизнедѣятельности свѣтящихся
бактерій, а поэтому весьма вѣроятно, что
живой организмъ можетъ, хотя бы на
время, служить полемъ развитія и жизне-
дѣятельности ихъ, если только допустить,
что этому не помѣшаютъ какія-нибудь
неблагоприятныя физическія условія. Та-
кимъ неблагоприятнымъ условіемъ являет-
ся, какъ увидимъ ниже, теплота, хотя
бы въ тѣхъ границахъ, какія наблю-
даются на теплокровныхъ животныхъ.
Такимъ образомъ, послѣднія исключаются
изъ ряда живыхъ существъ, пригодныхъ
для посѣва свѣтящихся бактерій.

403

404

бы сфотографировать такихъ свѣтящихся
лягушекъ, сѣдуетъ обездвижить ихъ, или
наркотизрия ихъ хлороформомъ, или
отравляя стрѣльнымъ ядомъ, извѣстнымъ
подъ названіемъ кураре и парализирую-
щимъ, какъ извѣстно, окончанія двига-
тельныхъ нервовъ въ мышцахъ. Если
такую обездвиженню, но живую фосфо-
ресцирующуюся лягушку положить на
прозрачную стеклянную пластинку брюш-
комъ книзу, вытянуть ей лапки, а пла-
стинку эту наложить на чувствительный
слой фотографической пластинки и про-
держать лягушку въ такомъ положеніи
отъ 5 до 10 минутъ въ темной фото-
графической комнатѣ, то легко получить
негативъ съ ясными темными мѣстами,
соотвѣтствующими наиболее фосфоресци-
рующимъ частямъ тѣла лягушки. Сила
свѣченія такихъ лягушекъ все-таки не
пастолько велика, чтобы можно было фо-
тографировать ихъ въ темнотѣ обычнымъ
фотографическимъ аппаратомъ.

Въ такомъ свѣтящемся состояніи ля-
гушки пребываютъ двое-трое сутокъ и
затѣмъ начинаютъ тухнуть отъ того ли,
что среды тѣла лягушки являются не-
благопріятными для длительнаго поддер-
жанія жизни свѣтящихся бактерій, или
отъ того, что послѣднія гибнутъ въ борьбѣ
съ фагоцитами, т. е. бѣлыми тѣльцами
крови, этими, всѣмъ извѣстными, защит-
никами организма отъ вторженія въ него
разнообразныхъ болѣзнетворныхъ микро-
организмовъ, или же отъ того и другого
условія въ совокупности. Во всякомъ
случаѣ, лягушки зараженные свѣтящи-
мися бактеріями, прекрасно выживаютъ.

Опытъ живой свѣтящейся лягушки
представляется, насколько мнѣ извѣстно,
совершенно новымъ. Изъ литературы фос-
форесценціи животныхъ мы знаемъ, прав-
да, что случайно приходилось паблодать
свѣченіе гніющихъ труповъ млекопитаю-
щихъ, юныхъ лягушекъ (Hulme), сма-
занныхъ поваренной солью (что удалось
только одинъ разъ), мертвыхъ цикадъ въ
южной Франціи: но и только. Наконецъ,

мы уже говорили о рѣдкомъ случаѣ свѣ-
тящейся мочи и свѣтящемся потѣ у че-
ловѣка, который, будучи покрыть имъ,
дѣлался вслѣдствіе этого свѣтящимся въ
темнотѣ.

Случаи эти — свѣтящейся мочи и пота
у человѣка — объяснялись, какъ о томъ
уже рѣчь была выше, загрязненіемъ ихъ
особыми формами свѣтящихся микроорга-
низмовъ. Наконецъ, припомню здѣсь и о
выдѣленіи свѣтящихся бактерій вмѣстѣ
съ экскрементами у нѣкоторыхъ жите-
лей Гамбурга. Послѣдніе случаи легче
всего объясняются поглощеніемъ этихъ
свѣтящихся бактерій вмѣстѣ съ пище-
выми веществами и въ особенности ры-
бой не первой свѣжести и тѣмъ, что
бактеріи находить въ тѣлѣ человѣка
условія, не лишающія ихъ жизненности,
такъ что по выведеніи ихъ изъ тѣла,
онъ начинаютъ вновь нормально дышать
и развивать свѣть. Послѣ нашихъ жи-
выхъ свѣтящихся лягушекъ возможно
допустить даже, что свѣтящіяся бакте-
ріи особаго вида, быть-можетъ, свѣтятся
даже и въ живомъ тѣлѣ человѣка, но
что свѣченіе это, благодаря слабой силѣ
своей и непрозрачности тканей человѣ-
ческаго тѣла, не проявляется наружу.
Вопросъ этотъ представляетъ общій біо-
логический интересъ, если вспомнить слова
извѣстнаго біолога Ферворна о томъ, что
свѣченіе, т. е. способность издавать свѣть,
вѣроятно, распространено въ животномъ
царствѣ несравненно больѣ, чѣмъ это мы
думаемъ до сихъ поръ, и что, быть-мо-
жетъ, многіе клыточные элементы чело-
вѣческаго тѣла рядомъ съ другими фор-
мами энергій развиваютъ во время жизни
въ большей или меньшей степени и свѣть,
но послѣдній не проявляется наружу
только благодаря слабой силѣ своей и
малой прозрачности тканей. Вообще, во-
просъ этотъ заслуживаетъ широкой раз-
работки и онъ поставленъ на очередь.
Съ общей и совершенно строгой научной
точки зрѣнія нельзя теоретически отри-
цать возможности получения фотографій

405 О СВѣЧЕНІИ МОРЯ И ФОСФОРЕСЦИРУЮЩИХЪ БАКТЕРІЯХъ. 406

съ различныхъ членовъ и органовъ че-
ловѣка въ полной темнотѣ; все дѣло въ
томъ, могутъ ли развивать живыя клѣтки
этихъ органовъ и членовъ среди ряда
уже извѣстныхъ намъ энергій, еще и
свѣтовую, въ той степени, какая необ-
ходима для дѣйствія на чувствительнѣй-
шую фотографическую пластинку. Съ об-
ще-біологической точки зрѣнія такие вы-
дающиеся біологи, какъ Ферворнъ, не от-
рицаютъ, однако, этой возможности; все
дѣло въ фактическомъ подтверждении, при
помощи тончайшихъ методовъ из selection
ія, этого предположенія.

Посмотримъ теперь, какъ относятся
свѣтящіяся бактеріи къ различного рода
раздражителямъ. Конечно, прежде всего
весьякія живыя образованія испытываютъ
на себѣ дѣйствіе механическихъ раздра-
жителей—прикосновеній, давленія, уда-
ровъ, колебаній и т. д. Какъ это ни
странно, а приходится признать, что
свѣтящіяся бактеріи въ дѣлѣ свѣченія
крайне мало или даже вовсе нечув-
ствительны къ механическимъ раздра-
женіямъ, несмотря на кажущееся про-
тиворѣчіе съ этимъ дѣйствительно на-
блюдаемыхъ фактовъ. Дѣло въ томъ, что
всякій ударъ по свѣтящемуся бульону,
всякое взбалтываніе его и т. д., вызы-
ваетъ усиленіе свѣченія, или вызываетъ
это послѣднее тамъ, гдѣ его почти вовсе
не было. Съ перваго раза можно было бы
думать, что это усиленіе свѣченія являет-
ся результатомъ механическаго раздраже-
нія, вовывающаго бактерій къ усилен-
лой жизнедѣятельности, а слѣдовательно
и къ усиленному дыханію. Но тщатель-
ные опыты проф. Пфлюгера доказываютъ,
что при этомъ имѣетъ значеніе вовсе не
самое раздраженіе, сколько взбалтываніе
жидкости съ воздухомъ, доставляющимъ
кислородъ для дыханія и неразрывного
съ нимъ свѣченія. Конечно, въ огромной
части своей явленіе это обязано указан-
ному только - что фактору, но отрицать
участіе въ этомъ дѣлѣ въ извѣстной мѣрѣ
и механическаго фактора, какъ разра-

жителя, едва ли также возможно на
основаніи слѣдующаго факта: если полу-
чить чистую культуру свѣтящихся бак-
терій на поверхности твердой питатель-
ной среды (на желатинѣ) и затьмъ под-
вергнуть всю пробирку съ такой куль-
турой дѣйствію сильныхъ и частыхъ
(50 въ секунду) колебаній при помощи
особаго прибора, то весьма часто наблю-
дается при этомъ рѣзкое усиленіе свѣче-
нія, которое только и можетъ быть объ-
яснено въ данномъ случае возбуждаю-
щимъ дѣйствіемъ механическихъ сотря-
сеній, а отнюдь не взбалтываніемъ съ
воздухомъ, такъ какъ сотрясенія эти, въ
виду твердости питательной среды, ни-
какъ не могли обусловливать смѣшива-
нія ея съ воздухомъ.

Весьма интереснымъ представляется
также и дѣйствіе продолжительныхъ ко-
лебательныхъ движеній трубки, заклю-
чающей въ себѣ свѣтящійся бульонъ.
Если, подобно проф. Тумасу, привязать въ
горизонтальномъ положеніи такую труб-
очку къ концу маятника стѣнныхъ ча-
совъ и оставить ее колебаться вмѣстѣ съ
нимъ въ теченіе сутокъ, то подъ конецъ
свѣченіе въ этой трубочке прекращается,
тогда какъ въ контрольной, не колебав-
шейся, трубочѣ свѣченіе продолжается.
Впусканіе воздуха въ потухшую трубоч-
ку вновь вызываетъ свѣченіе; очевидно,
что продолжительное качаніе ея, возбуж-
дая свѣтящихся бактерій, ускорило по-
глощеніе ими всего заключавшагося въ
ней кислорода воздуха.

Чрезвычайно слабую возбудимость обна-
руживаютъ свѣтящіяся бактеріи къ дѣй-
ствію электрическихъ токовъ постоян-
ныхъ и индуктивныхъ и этимъ рѣзко
отличаются отъ большинства живыхъ
образований. Можно сказать болѣе того и
согласиться съ проф. Пфлюгеромъ, что
свѣтящіяся бактерій вовсе не обладаютъ
электровозбудимостью. Доказывается это
весьма просто: еднотъ заключить свѣтя-
щійся бульонъ въ стеклянную трубку, къ
концамъ которой прикрѣплены при по-

407

408

моци пробокъ полюсы отъ электрическаго тока, и въ то время, когда свѣченіе начинаетъ ослабѣвать, пропускать черезъ жидкость токъ отъ гальванической батареи или индукціоннаго аппарата. Никогда не удастся улювить при этомъ ни малѣйшаго усиленія свѣченія, что должно было бы получаться, если бы только токъ вовбуждалъ бактерій и усиливалъ ихъ жизнедѣятельность и на первомъ мѣстѣ процессъ дыханія. Но зато при продолжительномъ пропусканіи тока мало-по-малу обнаруживается слѣдующее интересное явленіе: въ свѣтящемъ бульонѣ съ самаго начала пропусканія тока наблюдаются круговороты свѣтящагося ве-щества, которое прежде всего исчезаетъ изъ средины трубки и сосредоточивается у концовъ трубки; затѣмъ это свѣченіе исчезаетъ совершенно и у положитель-наго полюса и остается только у отрицательнаго. Очевидно, что свѣтящееся ве-щество, т. е живыя бактеріи, перемѣщаются по направленію тока отъ положительнаго къ отрицательному полюсу и продолжаютъ свѣтиться здѣсь, несмотря на то, что у отрицательнаго полюса, какъ извѣстно, въ силу разложения воды токомъ, отдѣляется водородъ, а у положительнаго кислородъ. На основаніи та-кого электролитическаго распредѣленія газовъ, можно было бы скорѣе предположить, что свѣченіе должно было быть особенно сильнымъ въ атмосферѣ кислорода у положительнаго полюса; на самомъ же дѣлѣ электрическій токъ гонить свѣтящихся бактерій по направленію своего теченія отъ положительнаго къ отрицательному полюсу, и у послѣдняго выдѣляющіеся пузырьки водорода поддерживаютъ извѣстнаго рода движеніе жидкости, смѣшивающее ее съ пузырьками воздуха и кислорода, имѣющимися въ трубкѣ; этого же, какъ мы видѣли, достаточно для поддержанія свѣченія. Таково, по крайней мѣрѣ, объясненіе, даваемое проф. Пфлюгею, этому любопытному явленію; по прекращеніи электрическаго раздраженія

долгое время трубка продолжаетъ свѣтиться у отрицательнаго полюса; если възболтать ее съ воздухомъ, то въ ней мгновенно загорается свѣтъ по всей дли-нѣ. Убить свѣтящихся бактерій электрическимъ токомъ до полнаго угасанія ихъ ни разу не удалось, несмотря на весьма сильные, примѣнявшіеся съ этой цѣлью, электрические токи. Всѣ описанныя толь-ко-что послѣдовательныя измѣненія въ свѣченіи электрическаго бульона легко могли быть сфотографированы при непо-средственномъ наложеніи трубокъ, заключающихъ бульонъ, на чувствительный слой фотографическихъ пластинокъ. Образцы такихъ фотографій мы приводимъ здѣсь, напр., рис. 2, 3, 4, 5.

Остается сказать, наконецъ, нѣсколько словъ относительно опытовъ съ дѣйствіемъ различныхъ температуръ и заморажива-нія на свѣтящихся бактерій. Опыты эти, какъ увидить читатель, представляютъ высокій теоретическій и практическій ин-тересъ. Характеристической особенностью свѣтящихся бактерій является ихъ вы-носливость къ холоду и уязвимость къ теплу. Если взять колбу съ сильно свѣтя-щимся бульономъ, погрузить ее въ горячую воду и слѣдить за нагрѣваніемъ бульона по термометру, погруженному въ него, то уже при 37°—38° Ц. бульонъ тухнетъ совершенно, т. е. свѣченіе бактерій пре-кращается. Болѣе слабыя культуры этихъ бактерій, дававшія въ началѣ болѣе сла-бое свѣченіе, тухнуть даже при 27° Ц. Этимъ и объясняется любопытный фактъ прекращенія свѣченія бульона, когда кол-бу или пробирку, содержащąя его, кладутъ въ кармантъ, гдѣ температура буль-она можетъ достигать температуры тѣла. Этимъ же объясняется, конечно, и тотъ фактъ, что введеніе свѣтящагося буль-она въ тѣло теплокровныхъ животныхъ вовсе не обуславливаетъ ихъ свѣченія, какъ то мы видимъ на холоднокровныхъ животныхъ—лягушкѣ, рыбѣ, аксолотахъ и т. д. и о чемъ уже шла рѣчь. выше. Такое потуханіе свѣтящихся бактерій при

409 О СВЪЧЕННІИ МОРЯ И ФОСФОРЕСЦИРУЮЩИХЪ ВАКТЕРІЯХЪ. 410

новышеніи температуры, замѣченное
раньше Пфлюгеромъ, объяснялось имъ
тѣмъ будто, что при этомъ весь свобод-
ный кислородъ жидкости энергично по-

нія, а встряхиваніе съ воздухомъ оконча-
тельно приводить бульонъ въ первона-
чально свѣтящееся состояніе.

Конечно, нагрѣваніе свѣтящагося буль-
она свыше 37°—38°, т. е. до 40°,
45°, 50° Ц., тоже тушить его, но
возврать къ свѣченію при охла-
жденіи бываетъ тѣмъ труднѣе, чѣмъ
выше была температура согрѣва-
нія, а уже послѣ 50°—55° Ц.
бульонъ утрачиваетъ навесіда спо-
собность къ свѣченію.

Совѣмъ ппную картину пред-
ставляютъ свѣтящіяся бактеріи при
охлажденіи отъ обыкновенной ком-
натной температуры книзу. Свѣченіе
бульона при началѣ охлажденія начи-
наетъ даже усилиться и становится
наболѣе яркимъ около + 6°, + 7° Ц.;
затѣмъ оно начинаетъ ослабѣвать, но

Рис. 2. Трубка до электризаціі.

глющается свѣтящимися бактеріями, и что
онъ тухнуть въ силу недостатка кисло-
рода. Едва ли это объясненіе можетъ
считаться впопѣ достовѣрнымъ, и это на
слѣдующемъ основаніи: сколько бы вы
ни проводили воздуха или чистаго
кислорода черезъ бульонъ бактерій,
нагрѣтый до 37° Ц., возстановле-
нія свѣченія въ немъ нельзя этимъ
вызвать, если только приняты мѣры
противъ охлажденія бульона. Оче-
видно, что бактеріи такъ ослабли,
что перешли въ состояние миной
смерти; подобно, напр., многимъ
холоднокровнымъ животнымъ, какъ
то: лягушкамъ, которые при темпера-
турахъ въ 37°—38° Ц. впадаютъ тоже
въ полную прострацію, т. е. утрачиваютъ
чувствительность, способность къ дви-
женію и т. д. Но стопѣтъ только бульону,

Рис. 3. Въ началѣ электризаціі.

не прекращается даже при полномъ за-
мерзаніи бульона въ леданную массу, что
пропsitить не при 0°, а при—4°—6°
мороза. Такое охлажденіе достигается ли-
бо дѣйствіемъ охлаждающихъ солевыхъ

Рис. 4. Продолженіе электризаціі.

нагрѣтому до 37°—38° Ц., вновь на-
чать охлаждаться, какъ въ немъ начи-
наетъ мало-по-малу обнаруживаться свѣ-
ченіе, усиливающееся по мѣрѣ охлажде-

смѣссей, либо прямымъ замораживаніемъ
колбочекъ, заключающихъ бульопъ, на
открытомъ воздухѣ при 12°—15° Р. мо-
роза. Тѣмъ или другимъ путемъ полу-

Рис. 5. Подъ конецъ
электризаціі.

413 О СВЪЧЕННІИ МОРЯ И ФОСФОРЕСЦИРУЮЩИХЪ ВАКТЕРІЯХЪ

414

ствовать на очень чувствительную фотографическую пластинку, чтo в самом дѣлѣ и оказывается в дѣйствительности. Такимъ образомъ, жизнь можетъ продолжаться еще тамъ, гдѣ ее вовсе не подозрѣвали, и явленія оживленія или анабіоза по оттаиваніи микроорганизмовъ мыслимы быть-можетъ, лишь потому, что жизнь микроорганизмовъ при замораживаніи не совершенно прекращается, а только слабѣетъ до неуловимости ея обычными методами изслѣдованія. Общепринятая форма такъ-называемой скрытой жизни являлась бы выраженнымъ не совершенно приостановленной, а только донельзя ослабленной жизни, вновь разгорающейся, когда организмы попадаютъ въ благоприятныя для этого условія. Такимъ образомъ и для міра микроорганизмовъ не существовало бы настоящаго оживленія въ смыслѣ перехода ихъ изъ совершенного физико-химическаго индифферентизма къ активнымъ явленіямъ жизни, и вопросъ свелся бы къ тому естественному взгляду, что скрытая жизнь съ переходомъ ея въ оживленіе представляла бы различныя градаціи одного и того же активнаго жизненнаго процесса, и что тамъ, гдѣ исчезаетъ послѣдняя искра жизни, тамъ ни подъ какимъ видомъ не мыслимо оживленіе.

Что касается объясненія того, какимъ образомъ въ твердой ледяной глыбѣ изъ свѣтящагося бульона могутъ происходить еще процессы окисленія свѣтящихихъ бактерій, обусловливающіе ихъ свѣченіе, то мнѣ придется въ этомъ отношеніи собраться на извѣстнаго французскаго биоіолога д'Арсонваля, высказавшаго, при представленіи моей записки парижской академіи наукъ по биологіи свѣтящихихъ бактерій, слѣдующее: неимовѣрная выносливость микробовъ по отношенію къ замораживанію вообще и къ очень низкимъ степенямъ охлажденія, зависить отъ того, что самыя нѣжныя кѣлѣтки остаются при этомъ пропитанными внук

триклѣточной благой; незамерзаемость же послѣдней обусловлена огромнымъ внутриклѣточнымъ осмотическимъ давленіемъ, превосходящимъ сотни атмосферъ. А намъ извѣстно, что точки замерзанія жидкостей тѣмъ бываютъ ниже, чѣмъ эти послѣдня находятся при болѣе высокихъ давленіяхъ; вслѣдствіе этого внутриклѣточная жидкость можетъ не замерзать при очень низкихъ температурахъ; кѣлѣочки эти, не испытывая при этихъ низкихъ температурахъ никакихъ существенныхъ перемѣнъ въ составѣ и строеніи, продолжаютъ тянуть нить жизни въ ледяной съ виду средѣ. Не берусь рѣшить, насколько это объясненіе исчерпываетъ затонутый нами важный вопросъ. Во всякомъ случаѣ, оно является пока единственнымъ, и при томъ весьма правдоподобнымъ.

Искусственно получаемый свѣтящійся ледѣ, быть-можетъ, дастъ ключъ къ объясненію и другого очень замѣтательного и интереснаго явленія; а именно: фосфоричности ледяныхъ горъ или айсберговъ, встрѣчающихся въ полярныхъ странахъ. Встрѣча съ ними очень опасна для путешественниковъ, и послѣдніе избѣгаютъ аварій, съ одной стороны, благодаря фосфорическому свѣту ледяныхъ горъ, видимому хорошо уже издали, а съ другой—внезапному пониженію температуры воды. Обходя это послѣднее условіе, какъ само собою понятное, естественно спросить себя,—да не зависить ли эта фосфоричность ледяныхъ горъ или айсберговъ не отъ однихъ только физическихъ условій — отраженія и преломленія свѣта, но и отъ биологическихъ явленій—паселенности льда свѣтящими; бактеріями? Вопросъ, достойный вниманія и легко поддающійся разслѣдованію. Вѣдь полярныя моря также, хотя и въ болѣе слабой степени, чѣмъ южныя, способны къ свѣченію и слѣдовательно могутъ заключать свѣтящихихъ животныхъ вообще и свѣтящихихъ бактерій въ частности.

415

416

# Коренная реформа въ системѣ школьнаго
образованія.

Очеркъ Е. Лядова.

## I.

Вопросъ о школьномъ образованіи такъ же старъ, какъ стара и сама школа. Если спистема домашняго образованія и воспитанія опредѣляется въ каждомъ отдѣльномъ случаѣ особенностями жизненныхъ условій и взглядовъ семьи и особенностям, которые проявляются ребенкомъ. то о системѣ школьнаго образованія этого сказать нельзя. Школа, при созданіи системы, не можетъ считаться съ особенностями семейныхъ условій каждогоъ воспитанника, не можетъ и не должна считаться со взглядами каждогоъ изъ родителей воспитатниковъ на задачи школьнаго образованія. Не можетъ она со всѣмъ этимъ считаться, во-первыхъ, въ силу того, что она создаетъ систему раньше, чѣмъ узнаетъ составъ воспитанниковъ и, во-вторыхъ, потому, что взгляды отдѣльныхъ людей слишкомъ расходятся между собою, чтобы можно было найти припряющую всѣхъ систему.

Какими же, спрашивается, мотивами руководствуются обыкновенно основатели школьныхъ системъ?

Если вникнемъ во внутренній смысл педагогическихъ системъ разныхъ народовъ и разныхъ временъ, то убѣдимся, что всякая школьная система тѣсно связана съ своей эпохой и съ своимъ народомъ. Складъ жизни даннаго народа въ данную эпоху, взглядъ на назначение человѣка и цѣль его жизни — вотъ единственные — или, по крайней мѣрѣ, главные —

мотивы, обусловливающие установленіе той или другой системы школьнаго образованія. Да иначе и быть не можетъ, какъ какъ школа есть, какъ сказать, преддверіе жизни.

Возьмемъ для поясненія сказаннаго рядъ примѣровъ изъ исторіи и отчасти изъ современной намъ жизни.

Семья составляла первую и совершенно естественную форму, въ которую вылились человѣческія сообщества. Пока эта форма группировки людей являлась преобладающей, на человѣка, понятно, смотрѣли прежде всего, какъ на члена семьи. Съ данной точки зрѣнія главный смыслъ жизни человѣка полагался въ томъ, что онъ до поры до времени является предметомъ попеченія родительской семьи, требованіямъ и традиціямъ которой онъ поэтому долженъ безпрекословно подчиняться, съ тѣмъ, чтобы, по достиженіи извѣстной степени зрѣлости, самому положить начало новой семьѣ; новая же эта семья является какъ бы вѣтвью, органически связанной съ главнымъ стволомъ. Отрѣ главнаго ствола отходить вѣтви, а отъ каждой вѣтви — вѣточки, сначала первичныя, а затѣмъ вторичныя и т. д. Группа вѣтвистыхъ деревьевъ образуетъ лѣсъ, т. е. государство. При такомъ строѣ жизни ближайшимъ защитникомъ интересовъ каждогоъ человѣка является та семья, къ которой онъ принадлежить, а защитникомъ всей семьи служить глава государства въ лицѣ своихъ органовъ управления.

417 КОРЕННЯЯ РЕФОРМА ВЪ СИСТЕМЪ ШКОЛЬНАГО ОВРАЗОВАННЯ. 418

Наиболѣе яркимъ историческими и современнымъ примѣромъ семейственного склада жизни можетъ служить Китай, который; такъ сказать, застылъ въ своей первоначальной патріархальной формѣ. И вотъ, соотвѣтственно съ этимъ, въ Китай выработалась свособразная система образованія, въ основѣ которой лежитъ уваженіе и почтеніе къ памяти предковъ и строгое подчиненіе родительской власти и родительскимъ требованіямъ. Вся цѣль воспитателя направлена къ тому, чтобы подготовить будущаго семьянина къ жизни въ семьѣ, а для руководства въ семейной жизни сообщить ему основныя пачала религіи и наук, завѣщанныя самыми отдаленными предками.

У индусовъ исторія выработала дрѣгой складъ жизни. То, что у китайцевъ составляла и составляетъ семья, у индусовъ составляла каста. Человѣкъ, по понятіямъ индусовъ, выполняетъ свою жизненную задачу лишь постольку, поскольку онъ служить опорой для поддержанія той касты, къ которой онъ принадлежить по рожденію. Отсюда и своеобразная система индусскаго воспитанія. Въ основѣ этой системы таился принципъ служенія интересамъ своей касты, поддержанія ея традицій и охрапа ея интересовъ; все же остальное имѣло второстепенное значеніе.

Жизнь не рсовъ сложилась иначе, чѣмъ жизнь китайцевъ и индусовъ. Она сложилась въ болѣе многогранныя и болѣе пестрыя формы. Была у персовъ, конечно, семьи, были и касты; но ни тѣ, ни другія не имѣли первопствующаго значенія. У персовъ мы впервые, можно сказать, ваемся съ оцѣнкой человѣка сообразно его личнымъ качествамъ. Персы цѣнили въ человѣкъ храбрость, неустранимость, откровенность, склонность къ добродѣтямъ и отвращеніе къ порокамъ. Всѣ эти качества считались у персовъ характерными принадлежностями людей высшаго класса общества. Поэтому идеалъ образованія рисовался въ умѣ персовъ въ видѣ возможно болѣе пол-

наго совершенствованія благородныхъ качествъ души, которые и даютъ право властововать надъ лицами низшаго класса.

У спартанцевъ жизнь вылилась въ форму военного государства. Спартанецъ цѣнился постольку, поскольку государство могло въ немъ видѣть свой оплотъ. Отсюда характерная система воспитанія и образованія у спартанцевъ. Умѣренность въ жизни, выносливость, терпѣніе, военныя доблести — вотъ идеалъ, который преслѣдовался данной системой.

У абинянъ жизнь вылилась въ болѣе разнообразныя формы, чѣмъ у спартанцевъ, и соотвѣтственно съ этимъ ихъ идеалъ воспитанія и образованія былъ болѣе многообразенъ, чѣмъ у спартанцевъ. Они старались прививать дѣтямъ любовь къ искусству и наукъ.

Римская жизнь устраивалась спачала по образцу спартанской, а затѣмъ по образцу аөнской. Соотвѣтственно съ этимъ мы замѣчаемъ въ системѣ римскаго образования сначала черты спартанской школьной методы, а затѣмъ—аөнской.

Подведемъ общий итогъ. До начала христіанской эры жизнь народовъ основывалась на началахъ служенія человѣка исключительнонымъ интересамъ той или другой группы: семьи, касты, государства. Человѣкъ, какъ самодовольная единица, какъ самостоятельный носитель образа и подобія высшаго начала, имѣющий цѣль въ себѣ самомъ помимо семьи, помимо касты, класса или государства, былъ недоступенъ разумѣнію до-христіанскаго человѣчества. Въ виду этого и образованіе дѣтей, а также взрослыхъ, направлялось не на ихъ внутренній духовный міръ, какъ таковой, а на отношеніе послѣдняго къ той пли другой группѣ людей.

Рѣшительный и крутой поворотъ сѣдлала жизнь человѣчества подъ вліяніемъ новаго ученія Христа. И столь же крутой поворотъ долженъ былъ послѣдовать на пути развитія системы школьнаго образованія. По ученію Спасителя, душа человѣческая

Ежемѣсячныя литерат. и попул.-научн. приложения. Мартъ 1933 г

4

419

42

иметь Божественное происхожденіе, и поэтому развитіе ся въ хорошую сторону должно составлять главный предмет заготь воспитателя. Благодаря лучезарному свѣту христіанскаго ученія, человѣк понять, какова цѣль его земной жизни, каковъ тотъ идеалъ, къ которому онъ должен устремлять всѣ свои помыслы и всѣ свои дѣйствія. Человѣкъ понять, что его земная жизнь есть не цѣль, а средство, что земная жизнь дана ему для того, чтобы онъ могъ познать Бога и Его творение, познать Его волю и укрѣпить свою волю такъ, чтобы она всегда подчинялась Его волѣ. Однимъ словомъ, сложился новый идеалъ человѣческой жизни. Человѣческая жизнь приобрѣла право на полную самостоятельность. Служеніе цѣлямъ семьи, общества, класса и т. д. иметь свое оправданіе, но оно не должно исчерпывать всей жизни. Умственное, правственное самоусовершенствование — вотъ та главная цѣль, которую человѣк долженъ преслѣдовать въ теченіе всей своей жизни; а такъ какъ духъ человѣка связанъ съ его тѣломъ, то является новая задача — физическое развитіе.

Новый идеалъ жизни выдвинулъ естественнымъ образомъ новую систему воспитанія и обучения. Цѣлью новой педагогической системы явилось укрѣпленіе ума и воли человѣка въ духъ христіанскаго ученія, а также развитіе тѣлесныхъ силъ. Новая педагогическая система представляется, слѣдовательно, существенно отличной отъ старой; новая система, въ противоположность старой, цѣль воспитанія и образованія полагаетъ въ самомъ человѣкѣ, въ его душевныхъ и тѣлесныхъ способностяхъ, а не въ служебномъ отношеніи этихъ способностей къ исключительнымъ цѣлямъ касты, класса и т. п.

Конечно, прошло много времени, прежде чѣмъ этотъ взглядъ на воспитаніе и образованіе человѣка получилъ полное признаніе. Упроченію этого взгляда способствовали своими трудами наиболее

выдающиеся педагоги или творцы педагогики истинныхъ вѣковъ, въ родѣ Амоса Коменскаго, Франке, Монтаня, Ик. Ж. Руссо Песталоци, Фребеля и др. Насъ завелы слишкомъ далеко, если бы мы вздували изложить исторію постепеннаго развитія современныхъ педагогическихъ системъ. Достаточно сказать, что прежде чѣмъ достигнуть современной своей высоты, педагогика должна была пройтіе черезъ длинный радъ заблужденій. Лишь опытъ и наблюденія постепенно прощажали ей путь.

Спрашивается: сказала ли уже педагогика свое послѣднее слово? Можемъ ли мы быть спокойны за нашихъ дѣтей, внуковъ, правнуковъ и т. д., что они будутъ воспитываться и образовываться по истинной, образцовой школьной системѣ?

Нѣтъ. Педагогика далеко еще не сказала своего послѣдняго слова. Дѣло въ томъ, что, какъ мы уже упомянули, школьная система находится въ тѣсной зависимости отъ строя жизни, а строй жизни постоянно мѣняется. И съ каждой перемѣной строя жизни будетъ у каждого народа мѣняться система школьнаго образования. И врядъ ли будетъ когда-нибудь создана совершенно безупречная педагогическая система, такъ какъ, вообще, совершенства на земѣ нѣтъ.

Наша современная школьная система, при всѣхъ своихъ несомнѣнныхъ достоинствахъ, страдастъ однимъ весьма существеннымъ недостаткомъ — недостаткомъ, о которомъ много говорятъ и пишутъ, противъ которого стараются бороться, но безъ особенного успеха. Мы имѣемъ въ виду такъ-называемое переутомление учащихся. Ужъ слишкомъ широко развились науки, слишкомъ много свѣдѣній приходится сообщать учащимся, а съ другой стороны, ужъ слишкомъ тяжелы сдѣлались условія жизни, слишкомъ тяжела стала борьба за существованіе, слишкомъ много приходится тратить нервнаго напряженія. Дѣти, унаслѣдовавъ

421 КОРЕННЯЯ РЕФОРМА ВЪ СИСТЕМЪ ШКОЛЬНАГО ОБРАЗОВАНИЯ. 422

отъ родителей недостаточно сильную нервную систему, оказываются не въ сихахъ удовлетворять безъ излишняго напряженія все возрастающимъ запросамъ школы. Является переутомленіе. А возрастаютъ запросы неизбѣжно, ибо жизнь и наука развиваются все шире и шире.

Школьное переутомленіе — явление нежелательное, и съ нимъ необходимо бороться: иначе остановится прогрессъ. Но какъ бороться?

На этотъ вопросъ далъ памъ хорошо мотивированный отвѣтъ педагогическій комитетъ Соединенныхъ Штатовъ. Отвѣтъ этотъ явился результатомъ обширныхъ систематическихъ изслѣдованій въ области практической постановки современного школьнаго дѣла и въ области психофизиологии людей разныхъ возрастовъ. Заключеніе названнаго педагогическаго комитета стдить того, чтобы о немъ поговорить подробнѣе.

## II.

Корень зла въ книгахъ — вотъ парадоксальное на первый взглядъ заключеніе педагогического комитета Соединенныхъ Штатовъ. Выражаясь проще, источникъ переутомленія подростающего поколѣнія учащихся тайтся въ книжной системѣ преподаванія, принятой во всѣхъ странахъ міра. Этотъ общій недостатокъ школьныхъ методовъ преподаванія будетъ къ общему послѣдствію — переутомленію учащихся, къ перегрузкѣ восціемника знаній — мозга. Книги вредны не потому, что онъ книги, или, точнѣе, учебники вредны не потому, что они книги, а потому, что усвоеніе знаній черезъ ихъ посредство сопряжено съ такимъ образомъ жизни, къ которому растущій организмъ не приспособленъ природою.

Вредъ книжной системы обученія слагается изъ двухъ неблагопріятныхъ влѣяній. Во-первыхъ, она предполагаетъ

должительное сидѣніе на мѣстѣ, продолжительную неподвижность тѣла. Во-вторыхъ, она всей своей тяжестью ложится на мозгъ и на нервы, она перенапрягаетъ память и воображеніе — ужъ не говоря о томъ, что книга пишется для всѣхъ, и задаются уроки тоже для всѣхъ одинаково, такъ что исключается возможность индивидуализаціи обученія. Можешь ли ты усвоить задаваемое или нѣтъ — это безразлично: усвой! Таковъ девизъ общепринятой книжной системы преподаваній. Да и вообще, при этой системѣ трудно соразмѣрять требования, предъявляемыя воспитаннику, съ объемомъ его способностей. Учитель не располагаетъ для этого достаточно точнымъ критеріемъ. Какъ ему, въ самомъ дѣлѣ, судить о способности учащагося воспринимать знанія?

Для выясненія причинъ неудовлетворительности нашихъ школьныхъ системъ и для опредѣленія мѣръ, которые могли бы устранить пхъ недостатки, американскій педагогическій комитетъ предпринялъ обширный кругъ статистическихъ, психофизическихъ, анатомо-физиологическихъ и др. изслѣдованій. Были опрошены всѣ болѣе или менѣе извѣстные педагоги, воспитатели, воспитательницы, компенсентные родители, многодѣтныя матери и т. п. Такимъ образомъ, на выводы комитета нельзя смотрѣть, какъ на плодъ сухой кабипетной работы. Напротивъ, они составляютъ плодъ разностороннихъ жизненныхъ наблюденій и строгихъ научныхъ изслѣдованій.

Комитетъ предложилъ опрошеннымъ лицамъ такого рода вопросъ: сколько времени остается обыкновенно безъ движения руками, ногами, губами и т. п. ребенокъ въ то время, когда егоlefоставляютъ самому себѣ? Отвѣтъ получился почти единогласный: не болѣе одной минуты, и только въ рѣдкихъ случаяхъ минуты полторы.

Отсюда явствуетъ, что мускульныя движения составляютъ такую же настоящитель-

4*

423

424

ную потребность природы растущаго организма, какъ движенія желудка, движения сердца и т. п. Потребность въ мускульномъ движеніи сохраняется и у взрослыхъ людей. Но мускульныя движенія подчинены природою волѣ человѣка, а у взрослыхъ воля предполагается достаточно сильно развитой, чтобы до извѣстной степени управлять физиологическими отправленіями соответственно требованіямъ обстоятельствъ. Даже во время сна, когда, казалось бы, органнізму требуется по возможности больѣ полный покой, мускульныя движенія въ большинствѣ случаевъ не прекращаются. Интересныя статистическія данные собраны по этому поводу названнымъ комитетомъ. Наблюдения производились надъ 70 субъектами, среди которыхъ были и дѣти, и взрослые. Оказалось, что у большинства (38) движенія то тѣми, то другимъ мускулами не прекращались во все время сна. Далѣе, выяснилось, что среди 152 дѣтей, обнаруживавшихъ во время спа большую подвижность, оказалось 93 такихъ, которые наслаждались полнымъ здоровьемъ, и всего 23 не совсемъ здоровыхъ; веселый нравъ, рѣзвость и живость духа оказались у 94, а меланхолическое настроение всего лишь у 10. Однимъ словомъ, между хорошимъ здоровьемъ и жизнерадостнымъ характеромъ, съ одной стороны, и мускульной подвижностью съ другой стороны существуетъ примая связь. Наоборотъ, вялость движеній связана съ племянъ здоровьемъ и дурнымъ расположениемъ духа. Такъ, напримѣръ, изъ 108 дѣтей, обнаруживавшихъ вялую мускульную подвижность, сносное здоровье оказалось лишь у 44.

Такимъ образомъ, если вѣрно, что здоровый умъ бываетъ въ здоровомъ тѣлѣ, то въ такой же мѣрѣ вѣрно, что здоровое тѣло бываетъ при подвижныхъ мускулахъ.

На основаніи всего сказанного педагогическій комитетѣ Соединенныхъ Штатовъ пришель къ убѣжденію, что существующія педагогическія системы, основанныя на принципѣ «сиди и учись», должны быть упразднены въ виду своего противорѣчія съ природою растущаго организма. Необходима новая система, построенная на изреченіи перипатетиковъ (послѣдователей Аристотеля): crescit eundo. Это, другими словами, значитъ, что сидѣніе должно быть замѣнено движеніемъ и мертвая книга — живой дѣйствительностью. Образованіе должно даваться не въ школахъ, а въ физическихъ кабинетахъ, ботанческихъ и зоологическихъ садахъ, у подножья историческихъ памятниковъ и т. п.

Но, конечно, во всемъ должна соблюдаться мѣра. Все, что превышаетъ мѣру, приносить въ томъ и пли другомъ отношіи вредъ. Прогулки, однимъ словомъ, должны сообразоваться съ силами воспитанниковъ. Подобно тому, какъ усиленная психическая дѣятельность организма, ускоренное умственное развитие идуть въ ущербъ физическому росту, точно также и наоборотъ, усиленная физическая работа тормозить работу умственныхъ центровъ. Въ пользу этого говорить, во-первыхъ, ежедневный опытъ, а во-вторыхъ, все, что намъ изгѣстно изъ физіологіи и психофизіологіи. Вотъ что, напримѣръ, разсказываетъ о себѣ извѣстный французскій физіологъ Моссо. Взбираясь на гору Монбланъ, онъ очень усталъ, и посѣдствіемъ этого было то, что, спустившись внизъ, онъ никакими усилиями не могъ воскресить въ своей памяти тѣхъ картинъ природы, которая онъ старался внимательно изучать во время восхожденія и, вообще, всего того, что съ нимъ за это время происходило. А вотъ еще мнѣніе Герберта Спенсера. Онъ говорить, что современные англичане далеко уступаютъ своимъ предкамъ, какъ въ отношеніи роста, строенія тѣла, вѣса и крѣпости послѣдняго, такъ и относительно способности противостоять болѣзнямъ, и все это происходить вслѣдствіе того, что за послѣднее время во всѣхъ англійскихъ школахъ доводятъ

425 КОРЕННАЯ РЕФОРМА ВЪ СИСТЕМЪ ШКОЛЬНАГО ОБРАЗОВАНИЯ 426

воспитанниковъ до сильной степени перенапряженія и переутомленія. Интересны, далѣе, съ разсматриваемой сцейчасть точки зрѣнія, опыты, произведенные Альфредомъ Бинэ и Шарлемъ Ганри. Эти опыты ясно показали, что умственное переутомленіе имѣетъ прямымъ последствіемъ уменьшеніе въса тѣла дѣтей. Имѣются, цромъ того, прямые наблюденія, указывающія, что въ каникулярное время рость воспитанниковъ происходить энергичнѣе, чѣмъ въ учебное время года. Причина этого явленія кроется, по мнѣнію вышеупомянутаго физіолога Моссо, въ томъ, что, во-первыхъ, какъ известно изъ общей физіологіи, усиленно работающій мозгъ обусловливаетъ, подобно всякому другому работающему органу, усиленный къ нему приливъ крови, вслѣдствіе чего остальные органы получаютъ меньше крови, чѣмъ обыкновенно; вторыхъ, какъ показали опыты, мускулы, такъ сказать, обнаруживаютъ сочувствіе къ работающему черезъ мѣру мозгу, давая ему часть своего питательного матеріала (бѣлки), отчего они, понятно, сами страдаютъ.

Въ дополненіе ко всему сказанному слѣдуетъ еще прибавить, что чрезмѣрное умственное или физическое напряженіе влечетъ за собою безсонницу, которая, въ свою очередь, истощаетъ тѣло и духъ. Любопытные опыты дѣлались по этому вопросу въ Италіи. Извѣстно, что жищотныя и люди могутъ довольно долго оставаться безъ пищи. Такъ, напримѣръ, нѣкоторыя собаки или кошки могутъ говорить въ теченіе 2—3 мѣсяцевъ. Если лишеніе пищи переносится болѣе или менѣе безнаказанно, то отчего бы, казалось, нельзя было переносить съ такой же легкостью безсонницу. Опытъ итальянскихъ ученыхъ, однако, показалъ, что собаки, лишенныя возможности предаваться сну, погибаютъ на четвертый-пятый день.

Итакъ, съ одной стороны, растущему организму требуются движенія, и движенія

не однихъ только скелетныхъ мускуловъ, а всѣхъ вообще мускуловъ тѣла, а съ другой стороны, чрезмѣрная работа ведеть къ переутомленію, вызывающему, въ свою очередь, неблагопріятныя послѣдствія. Ясно, что необходимо соблюдать мѣру въ работѣ. Но здѣсь не можетъ быть одной опредѣленной мѣры для всѣхъ. Каждому нужна своя мѣра. И вотъ возникаетъ вопросъ о способахъ опредѣленія искомой мѣры для каждого индивида въ отѣльности. Послѣ долгаго обсужденія этого вопроса, американскій педагогическій комитетъ рѣшить остановиться на приборахъ, употребляемыхъ въ наукѣ, извѣстной подъ названіемъ антропометріп, а также на спеціальныхъ приборахъ, изобрѣтенныхъ Макъ-Дональдомъ. По новѣйшей школьной системѣ, вводимой въ Соединенныхъ Штатахъ, каждому педагогу будетъ вмѣняться въ обязанность изучать постоянно всѣхъ своихъ воспитанниковъ при помощи названныхъ приборовъ и пользоваться результатами измѣреній при оцѣнкѣ трудоспособности каждого изъ нихъ и при распредѣленіи занятій.

Итакъ, новая американская педагогическая система требуетъ, чтобы ученіе совершалось не по мертымъ книгамъ, а по даннымъ живой дѣйствительности и въ живой бесѣдѣ, чтобы не подводить всѣхъ воспитанниковъ подъ одинъ производный уровень, а, напротивъ, развивать каждого постольку, поскольку его силы это позволяютъ, поскольку, другимъ словами, это возможно безъ чрезмѣрнаго напряженія умственныхъ и тѣлесныхъ способностей, и чтобы, наконецъ, воспитанники учились не сидя, а, такъ сказать, прогуливаясь.

Осталось намъ только дать читателю нѣкоторое представленіе о тѣхъ приборахъ и инструментахъ, которые предлагаются названнымъ комитетомъ для опредѣленія объема умственной и физической работоспособности. При этомъ, въ виду не спеціального характера нашей статьи, мы остановимся лишь на главнѣйшихъ при-

427

428

борахъ и не будем касаться подробно-
стей. Подробности могут интересовать
лишь специалистовъ.

На первомъ мѣстѣ с.ѣдуетъ поставить
альгометръ, служащій для опредѣленія
болевой чувствительности. Дѣло въ томъ,
что по степени чувствительности расту-
щаго организма къ болевому раздраженію
можно судить объ устойчивости его нерв-
ной организаціи, о ся выпослѣвости и
утомляемости. Альгометръ или болемъръ
представляетъ собою мѣдный цилиндъ,
въ который заключень подвижной пор-
шень изъ стали. Цилиндъ приставляется
къ виску испытуемаго человѣка, и съ
помощью особаго механизма производится
давленіе на поршень. Приборъ снабжень
шкалой съ дѣленіями, на которой авто-
матически отмѣчается степень пропаво-
димаго поршнемъ давленія. Приборъ по-
зволяетъ примѣнить давленіе, начальная съ
1 грамма и воходя до 4.000 граммовъ.
Давленіе усиливаютъ на високъ до тѣхъ
поръ, пока испытуемый не крикнетъ отъ
боли. Соотвѣтственное дѣление, показы-
ваемое на шкалѣ, и служить для опре-
дѣленія степени болевой чувствительности.

Оныты, предпринятые съ описаннымъ
приборомъ, показали, что дѣти богатыхъ
родителей болѣе чувствительны къ боли,
чѣмъ дѣти бѣдныхъ родителей; что лица
женскаго пола болѣе чувствительны, чѣмъ
лица мужского пола, и т. п.

Гоніометръ или угломъръ служитъ для
опредѣленія угла, образуемаго лицомъ по
отношенію къ мозговому черепу. Этотъ
уголъ можетъ имѣть значеніе для опре-
дѣленія степени природной интеллек-
туальности.

Дальѣе, достойны вниманія: палато-
метръ, т. с. нёбоизмѣритель, которымъ

пользуются для опредѣленія подвижности
того и другого неба; лабіографъ, записы-
вающий движения губъ; глоссографъ, запи-
сывающий движения языка; міографъ, опре-
дѣляющий величину мускульной сплы во
время бодрствованія или во время сна;
наконецъ, эргографъ, дающий возможность
судить объ утомляемости субъекта, что
очень важно для оцѣнки его умственной
работоспособности.

Возразить что-либо противъ новой пе-
дагогической системы, вводимой въ Аме-
рикѣ, покуда, конечно, не приходится.
Подождемъ, покуда накопятся осозатель-
ные результаты. А тогда посмотримъ,
достойна она подражанія или нѣть. Дѣло
въ томъ, что не все то оправдывается
на практике, что выходить хорошо въ
теоріи, хотя бываетъ и наоборотъ. Во-
обще, практика не всегда идетъ рука
объ руку съ теоріей.

Во всякомъ случае, новой американ-
ской системѣ нельзя отказать въ ориги-
нальности и, если можно такъ выразиться,
въ теоретической практичности, ужъ
не говоря о томъ, что она основана на
глубокомъ изученіи вопроса со всевоз-
можныхъ сторонъ.

Впрочемъ, если будущее выполнѣ оправ-
даетъ состоятельность новой американской
системы, то это еще не служить доста-
точнымъ поводомъ къ перенесенію ея цѣ-
ликомъ на нашъ континентъ. У насъ
условія жизни и взглядъ на жизнь во
многихъ отношеніяхъ отличаются отъ
того, что мы видимъ въ Америкѣ. Слѣ-
довательно, американская педагогическая
система, если ей суждено перейти океанъ,
должна будетъ претерпѣть серьезныя из-
мѣненія примѣнительно къ нашимъ усло-
віямъ и ваглядамъ.

429

МѣХА И ПОДДѣВЛКА ИХЪ.

430

ЛЕВКОИ

Люблю я ихъ. Въ мечтательномъ поколѣ
На письменномъ столѣ среди бумагъ и книгъ
Они живутъ послѣдній, краткій мигъ,—
Мои печальные, поникшіе левкои.

Какъ жалоба на неизбѣжность рока,
Ихъ блѣдный и стыдливый ароматъ,
И, какъ мечты, уходитъ онъ далеко,
И, какъ они, онъ не придетъ назадъ.

И лампа льетъ дрожащій полусвѣтъ
На тонкіе цвѣты съ щемчужною окраской,
И улыбается съ какой-то грустной лаской
Любимой дѣвушки въ ихъ зелени портретъ.

В. Башкинъ.

Мѣха и поддѣлка ихъ.

Очеркъ Н. Кальмеръ.

Обычай носить мѣховую одежду очень древній. Онъ установился не только въ холодныхъ странахъ, гдѣ человѣкъ по необходимости былъ принужденъ одвѣтсвѣтъ тѣпло, онъ издавна супѣествуетъ въ нѣкоторыхъ краяхъ, отличающихся болѣе мягкимъ климатомъ, напр. въ Китаѣ. Тутъ мѣховую одежду носять, главнымъ образомъ, какъ украшеніе: въ торжественныхъ случаяхъ знатные мандарины появляются въ пышныхъ нарядныхъ одѣяніяхъ, щеголяющихъ дорогой мѣховой отдѣлкой, даже лѣтомъ, въ очень жаркіе дни. Мѣха цѣнятся очень высоко въ Поднебесной Имперіи, и обладаніе ими является роскошью, которую могутъ себѣ позволить только очень богатые люди.

Когда появились мѣховыя одежды у культурныхъ народовъ Европы?

Изъ миологіи мы знаемъ, что у Геркулеса за спиной всегда висѣла шикура льва; аркадскіе пастухи другой одежды, жромѣ бараньихъ шкуръ, не знали. Но нужно имѣть въ виду, что Геркулесъ

носилъ львиную шкуру, только какъ трофей, — далѣе, грубыя невыдѣланыя бараньи шкуры, въ которыея одѣвались первобытныя пастушескія племена съ настоящей мѣховой о eddой, ештой по извѣстному образцу, ничего общаго не имѣютъ.

Искусство выдѣлывать мѣха и шить изъ нихъ красивыя одежды развѣлось въ Европѣ только въ VI вѣкѣ послѣ Р. Хр. Ношеніе мѣховой одежды было узаконено модой съ легкой руки первыхъ французскихъ королей. Карлъ Великій очень любилъ мантиі, подбитыя горностаевымъ, лисьимъ и бѣличьимъ мѣхомъ. Въ царствованіе его преемниковъ — Людовика Святого, Карла VII, Людовика XI, Карла VIII, мѣховыя одежды и украшенія получили большое распространеніе среди знатнаго рыцарства. На приобрѣтеніе дорогихъ мѣховъ тратились такія огромныя суммы, что нѣкоторые короли принуждены были издать ограничительные законы, такъ-называемые законы противъ

431

432

роскоши (lois somptuaires), чтобы положить предълъ неумъренной расточительности и такимъ образомъ спасти отъ разоренія многія дворянскія семьи.

Эти законы, однако, принесли мало пользы; страстью къ дорогимъ мѣхамъ вскорѣ заразились другія сословія: во времена Людовика XIV'жены чиновниковъ и богатыхъ купцовъ носили такія же мантіи на прекрасныхъ соболяхъ, какъ и представительницы блестящаго придворнаго общества, изумлявшаго міръ своей необыкновенной расточительностью.

Въ области мѣховой одежды мода властствуетъ теперь такъ же безконтрольно, какъ и раньше, узаконивая то одинъ сортъ мѣховъ, то другой. Спросъ на мѣха на европейскихъ рынкахъ увеличивается съ каждымъ годомъ, несмотря на то, что продолжительность зимняго сезона очень незначительна: въ средней Европѣ зпма длится 2—2½ мѣсяца, въ южной и того меньше. Цивилизованный міръ тратитъ теперь на мѣха болѣе полумиллиарда; изъ этой суммы на долю одной только Франціи приходится 80 милл.

Пушные звѣри, шерсть которыхъ идетъ на изготовленіе мѣховъ, очень многочисленны; къ нимъ относятся: куницы, еnotы, спбирскіе и канадскіе соболя, хорѣкъ, барсукъ, шеншилля, бѣлки, американскія векши, горностаи, бобры, выдры, выхухоли, кенгуру, скунсы, медвѣди, лиснцы—рыжія, чернобурыя, крестовыя, синеватыя и серебристыя,—астраханскіе барашки, зайцы, канадскія мускусныя крысы и, наконецъ, кролики всѣхъ странъ, дикіе и домашніе.

Наибольшее количество мѣховъ привозится изъ Сибири и Канады, гдѣ до бычей ихъ занимается цѣлый классъ спеціалистовъ-охотниковъ.

Съ наступленіемъ первыхъ осеннихъ дней начинается сезонъ промысловой охоты въ Канадѣ. Охотники отправляются на сѣверъ вверхъ по теченію рѣкъ, сидя въ легкихъ парусныхъ лодкахъ-плоскодонкахъ. Каждая лодка нагружена раз-

личными охотничьими принадлежностями и съѣстными припасами.

Чего только нѣтъ на днѣ охотничьей лодки! Палатка, небольшая желѣзная печь, походная кровать, три-четыре толстыхъ шерстяныхъ одѣяла, огромный кофейникъ, кероспновая горѣлка, посуда, стальные волоки, на которыхъ развѣшиваются для сушки снятыя шкурки, множество разныхъ ловушекъ, силковъ, капкановъ и т. д.

Отдѣленіе для съѣстныхъ припасовъ— настоящій провіантскій магазинъ: тутъ лежать цѣлые ящики и боченки, наполненные мукой, горохомъ, сухарями, консервами, картофелемъ, солью, чаемъ, сахаромъ, кофе, табакомъ и т. д.

Всѣ эти припасы необходимо взять съ собой, потому что въ тѣхъ глухихъ мѣстахъ, гдѣ производится охота, невозможно ничего достать, — тутъ нѣтъ и слѣда человѣческаго жилья на разстояніи многоъ сотенъ верстъ въ окружности.

Съ каждымъ годомъ истребляется все большее и большее количество дикихъ животныхъ, отличающихся цѣннымъ мѣхомъ, и поэтому охотнику изъ году въ годъ приходится выбирать все болѣе уделенные и пустынныя мѣста, куда не ступала еще нога человѣка. Охотника не останавливаютъ ни трудности пути, ни полное одиночество, ни страшная стужа— тутъ морозы часто доходять зимою до 45°—60°. Выбирая мѣсто для преслѣдованія пушного звѣря, промышленникъ руководствуется различными соображеніями: онъ принимаетъ въ расчетъ, во-первыхъ, характеръ даннойъ мѣстности, во-вторыхъ, родъ добычи, который больше всего распространенъ въ данномъ районѣ, въ-третьихъ, отсутствѣе близкихъ сосѣдей конкурентовъ.

Канадскіе охотники сообразуются, прежде всего, съ требованіями рынка; каждый изъ нихъ, отправляясь на добычу, запасается прейсъ-курантами, составленными наибольше извѣстными торговыми фирмами въ Лондонѣ, Лейпцигѣ, Копенгагенѣ, и поэтому знаютъ, на какіе мѣха теперь есть спросъ,

433

МЪХА И ПОДДЪЛКА ИХЪ.

434

какие изъ них дороже всего оплачиваются. Эти прейсъ-куранты, пожалуй, единственныя произведенія печати, которыми интересуется профессіональный охотникъ; онъ изучаетъ ихъ основательно, постоянно читаетъ и перечитываетъ и знаетъ ихъ цѣть ли не наизусть. Даже охотники-индѣйцы, живущіе вблизи европейскихъ поселеній въ Канадѣ, поняли значеніе лондонскихъ прейсъ-курантовъ и въ настоящее время отлично умѣютъ разбираться въ нихъ.

Мода въ извѣстной степени регулируетъ охотничій промыселъ: отдавая предпочтение то одному сорту мѣховъ, то другому, она этимъ самымъ до извѣстной степени сдерживаетъ аппетиты охотниковъ и пренцятствуетъ полному истребленію того или другого вида пушныхъ звѣрей.

Есть, впрочемъ, мѣха, которые никогда не выходить изъ моды — напр. чернобурыя и серебристыя лисицы, которые очень рѣдко встрѣчаются теперь. Чѣмъ многочисленнѣе и чѣмъ чаще встрѣчается данный видъ животныхъ, тѣмъ въ большемъ количествѣ они обыкновенно истребляются и тѣмъ дешевле они стоять.

Такъ, напр., шкурки канадскихъ мускусныхъ крысъ доставляются на европейские и американские рынки среднимъ числомъ въ количествѣ двухъ милліоновъ штукъ; куницъ и выдръ идетъ 300 — 400.000; изъ лисицъ уничтожаются больше всего рыжія, которые повсюду весьма распространенны; средняя ежегодная добыча рыжихъ лисицъ составляется: 150—200.000 экземпляровъ; но въ несравненно меньшемъ количествѣ истребляются крестовыя, чернобурыя и серебристыя лисицы; добыча этихъ послѣднихъ считается не на тысячи, не на сотни, а на десятки штукъ, такъ какъ эта разновидность встрѣчается чрезвычайно рѣдко.

Шкурка обыкновенной рыжей лисицы стойтъ 3—4 р., крестовой—20—25 р., синеватой—500—600 р., а серебристой—не менѣе 1.000 р. За шкурку серебристой лисицы чистой породы платятъ часто

2.500—3.000 р. Это, безспорно, одинъ изъ самыхъ рѣдкихъ и дорогихъ мѣховъ.

Надо знать толкъ въ мѣхахъ, чтобы умѣть опѣнить по достоинству сырой небработанный товаръ, прибывающий изъ Сибири или Канады. Неказисты даже самыя дорогія шкурки: жесткія, покоробившіяся, съ липкой грязной шерстью, со слѣдами почернѣвшаго мяса, которое очень дурно пахнетъ, эти шкурки пмѣютъ весьма непривлекательный видъ, и платить за нихъ бѣшёныя деньги могутъ только истинные знатоки, которые съ перваго взгляда опредѣляютъ стоимость сырца.

Когда вамъ показываютъ эти уродливыя шкурки въ мастерской мѣховщика, вамъ не вѣрится, чтобы изъ этого материала могли быть изготовлены тѣ прекрасныя мѣховыя вещи, которые краются въ зеркальныхъ окнахъ модныхъ магазиновъ. Эта метаморфоза требуетъ очень много труда — она совершается только послѣ долгой и кропотливой обработки сырого продукта.

Фальсификация мѣховъ приняла въ послѣднее время широкіе размѣры; поддѣльваются главнымъ образомъ дорогіе сорта мѣховъ.

Изъ кроличьихъ шкурокъ ловкій фабрикантъ по желанію можетъ получить соболь, бобра, выдрѣ, чернобурую лисцу и т. д., точь въ точь какъ московскіе винодѣлы, которые, по образцу своихъ кашинскихъ коллегъ, приготовляютъ хересъ, малагу, лафить, шампанское, вообще всевозможныя заграничныя вина россійской марки.

Мѣховщики — фальсификаторы — отличные психологи. Выпуская на рынокъ дешевыя издѣлія и стараясь придать имъ столько элегантности и внѣшняго блеску, чтобы они по своему виду точь въ точь подходили на лучшіе и самые дорогіе сорта, мѣховщики ловко наигрываютъ на сильно развитой въ людяхъ стрункѣ тщеславія: извѣстно, вѣдь, что приказчику доставляетъ величайшее наслажденіе носить такія же

435

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.НАУЧ. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

430

рубашки, какія носить изящный свѣт-
скій левъ, что горничная мечтает о
такой же мантильѣ, которую она видитъ
на своей барынѣ, а лавочница изъ силѣ
выбивается, чтобы приобрѣсти такую же
великолѣнную соболью шубу, какую она
видѣла въ церкви на женѣ какого-нибудь
инженера или генерала.

Эта страсть къ подражанію, это стре-
меніе низших сословій тянутся за
вышими во всемъ, что касается внѣш-
няго строя жизни, такъ же стары, какъ
старо общество; но никогда еще это
стремленіе не имѣло такой возможности
получать самое широкое удовлетвореніе,
какъ въ настоящее время, благодаря
техническимъ усовершенствованіямъ про-
изводства. Теперь нѣть того предмета,
который не поддѣлывался бы, нѣть той
дорогой матеріи, нѣт той рѣдкой вещи,
которую не фальсифицировали бы, силь-
но понижая ся цѣну. Это пониженіе
цѣнѣ дѣлаетъ доступнымъ для массъ
множество такихъ вещей, которые въ
прежнее время составляли привилегію
только богатыхъ и знатныхъ людей.

Покупатель отлично знасть, что купить
дешево то, что въ дѣйствительности дорого,
невозможно; но ему важно имѣть, прежде
всего, вещь модную, бьющую на эффектъ,
а что эта вещь дурно сработана, пред-
ставляя собою продуктъ фальсификации,—
его нисколько не безпокоить. Нѣтъ воз-
можности купить настоящій бобровый во-
ротникъ или ротонду на настоящихъ все-
ликолѣиныхъ канадскихъ соболяхъ, въ
родѣ той, которая была куплена недавно
одной парижской актрисой за баснослов-
ную сумму, именно за 140.000 фран-
ковъ,— покупаютъ поддѣльные; нужды
нѣтъ, что эти вещи «не настоящія», что
онъ имѣютъ только внѣшнее сходство съ
оригиналомъ: человѣкъ ищетъ блеска,
мишуры, хочетъ во что бы то ни стало
жить такъ, какъ живутъ люди, зани-
мающіе болѣе высокое соціальное поло-
женіе, и техника, вдохновляемая модой,
идетъ навстрѣчу этимъ желаніямъ, рас-

ширяя съ каждымъ днемъ и безъ того
громадное поле фальсификаціи.

Нигдѣ фальсификація мѣховъ не практикуется такъ широко, какъ въ Парижѣ; тутъ устроены спеціальные фабрики, которые исключительно занимаются поддѣлкой всѣхъ сортовъ и видовъ пушного товара.

Главный матеріалъ, изъ которого фабрикуются дорогіе сорта мѣховъ, представляютъ собою кроличьи шкурки, которые огромными партіями привозятся въ Парижъ изъ провинціи; мѣховыя фабрики перерабатываютъ ежегодно 2—3 миллиона кроличьихъ шкуркъ. Франція вообще истребляетъ огромное количество грызуновъ—именно 85 миллионовъ штукъ, изъ которыхъ больше 3/4 идетъ на изготовление шляпъ и перчатокъ.

Прежде чѣмъ кроличья шкурка превратится въ лисью или соболью, она должна пройти черезъ пѣлый рядъ манипуляцій, которые продѣлываются различными спеціалистами. Прежде всего, шкура подвергается «распластыванію»—головка, ножки, хвостикъ — все это удаляется однимъ взмахомъ остраго пожа; которымъ быстро и ловко владѣетъ приставленный къ этому дѣлу рабочій. Другой рабочій спеціально занимается тѣмъ, что распарываетъ брюхо шкурки, третій—сортируетъ матеріалъ, отбирая лучшие сорта.

Распластанныя и разсортированный шкурки поступаютъ въ валяльное отделеніе фабрики; тутъ шкурки подвергаются смазкѣ—ихъ смазываютъ жиромъ и растительными маслами и усердно трутъ щетками; для окончательной отдѣлки пускается въ ходъ валяльная машина.

Валяльная машина представляетъ собою большой, раздѣленный на-двое,细胞ъ, который наполняется шкурками, пропитанными масломъ. Изъ середины котла подымается толстый металлический стержень; на немъ укрепленъ рычагъ, по общимъ сторонамъ которого висятъ два тяжелыхъ желѣзныхъ молота; рычагъ

437

МЪХА И ПОДДЪЛКА ИХЪ.

438

ходитъ вверхъ и внизъ, и молоты своей
тяжестью — поперемѣнно придавляютъ
расположенные подъ ними стопочки шку-
рокъ: шкурки, благодаря этому давленію,
впитываютъ въ себя масло, выравни-
ваются, выглаживаются, приобрѣтая ту
мягкость и бархатистость, которая въ
нихъ такъ цѣнится.

Этотъ способъ обработки мѣховъ при-
знается самымъ лучшимъ: дубленіе кожи по-
средствомъ таннина и воды (бельгійскій спо-
собъ) въ Парижѣ больше не примѣняется.

По выходѣ изъ валяющей машины
шкурки сушатся въ вентиляціонномъ по-
мѣщеніи и затѣмъ подвергаются поли-
ровкѣ; кожные покровы соскабливаются
бстрыми ножами почти цѣликомъ: остается
только тонкая кожица, на которой дер-
жится шерсть.

Послѣ этой операціи мѣховыя шкурки
попадаютъ въ бѣлильное отдѣленіе: тутъ
стоитъ рядъ бочекъ, наполненныхъ гип-
сомъ и опилками, шкурки опускаются въ
эти бочки, которые укрѣплены на осяхъ
и съ помощью рычага приводятся въ дви-
женіе. Катаясь въ теченіе извѣстнаго вре-
мени въ бочкахъ, шкурки дѣлаются чи-
стыми и сухими — опилки впитываютъ
въ себя жиръ, а гипсъ дѣлаетъ кожу
мягкой и бѣлой.

Вѣь описанныя выше операціи не про-
ходятъ безслѣдно для шкурокъ—кое-гдѣ
въ нихъ образуются трещины, прорѣхи,
кое-гдѣ мѣхъ порѣдѣлъ, осыпался; всѣ
эти погрѣшности нужно исправить. Этимъ
дѣломъ занимаются работницы-швеи: онъ
чинять, зашивають, штопаютъ, пользуются
остатками и обрѣзками различныхъ мѣ-
ховъ, какъ матеріаломъ для задѣлыванія
дыръ и разрывовъ.

Наконецъ, шкурки, подшитыя и под-
правленныя, поступаютъ въ красильное
отдѣленіе. Тутъ вы видите длинный рядъ
котловъ, надъ которыми выются клубы
пара; въ котлахъ бурлять разноцвѣтныя
жидкости — это растворы разныхъ красокъ.

Кроличьи шкурки, пропитанныя протра-

вой *), опускаются въ котлы: здѣсь онѣ при-
обрѣтаютъ совершенно новый видъ, пре-
вращаясь въ лисницъ, куницъ, бобровъ, шен-
шилей, смотря по тому, въ какой котель
онѣ попали: въ котель съ красной, бурой,
черной или сѣрой красящей жидкостью.

Искусственной окраскѣ подвергаются не
только поддѣльные мѣха, но иногда также и
натуральные — напр. бобры и куницы, у ко-
торыхъ шерсть нерѣдко бываетъ покрыта
некрасными грязно-желтыми пятнами.

Искусственнымъ окрашиваніемъ шку-
рокъ трудъ фальсификатора мѣховъ еще
не окончень; надо придать мѣху извѣст-
ную пушистость, — а это достигается слѣ-
дующимъ образомъ: на кожѣ кроличьей
шкурки дѣлаются маленькіи отверстія,
куда вставляются пучки болѣе или ме-
нѣе длинныхъ конскихъ волосъ; эти пучки,
подклеенные растворомъ клейстера или жид-
каго каучука, держатся довольно крѣпко
и придаютъ мѣху желаемую пушистость.

Выше мы упоминали, что серебристая
лисца цѣнится весьма высоко; въ преж-
нее время, чтобы поддѣлать этотъ доро-
гой мѣхъ, брали шкурку рыжей лисицы,
окрашивали ее въ черно-бурый цвѣть, и,
для приданія ей серебристаго оттѣнка,
приклеивали къ кожѣ пучки волосъ, взя-
тыхъ изъ бѣлой барсучьей шерсти. Впо-
слѣдствіи п такой способъ нашла через-
чуръ дорогимъ: теперь мѣхъ серебристой
лисицы дѣлается прямо изъ кроличьихъ
шкурокъ, соответственнымъ образомъ
окрашенныхъ и снабженныхъ въ изобиліи
бѣлыми конскими волосами.

Поддѣльные мѣха, фабрикуемые въ на-
стоящее время въ огромномъ количествѣ,
удовлетворяютъ не только одному чувству
тщеславія: они являются дурными про-
водниками тепла и почти въ такой же
мѣрѣ защищаютъ тѣло человѣка отъ хо-
лода, какъ и настоящіе дорогіе мѣха.

*) Протрава — это составъ, который въ
извѣстныхъ случаяхъ необходимъ для того,
чтобы краска прочно держалась на матерій,
«не линяла».

441

КОГДА ОЖИВАЮТЪ МЕРТВЕЦЫ.

442

Гизевіусъ выбросилъ изъ глаза монокль.
Яркій свѣтъ ослѣплялъ его. Его лицо
вдругъ сдѣлалось старымъ и утомлен-
нымъ. Крѣпче опираясь на палку, онъ
перешелъ черезъ Талферскій мостъ и
вступилъ въ Боценъ съ его живописными
улицами.

Когда онъ пересѣкъ площадь Юганна
и поровнялся съ «Золотымъ Грифомъ»,
онъ поспѣшно отвернулъ голову. Но это
не помогло: его уже издали завидѣла и
радостно привѣтствовала молоденькая Ган-
неле съ круглыми, какъ вишня, черными
глазами и короной тяжелыхъ косъ на
головкѣ:

— Здравствуйте! Я ничего не забыла изъ того, что вы заказали къ обѣду,— поглядите, пожалуйста!

Она показала ему въ тѣни липъ у
двери отеля столикъ на два прибора, ко-
торый она накрыла бѣлоснѣжной кам-
чатной скатертью и уставила фарфоромъ
и хрусталемъ. Теперь она писła сюда же
серебряный треножникъ съ холодильни-
комъ для шампанскаго. Не былъ забыть
даже букетикъ пестрыхъ горныхъ цвѣ-
товъ съ синими колокольчиками и сул-
танчиками «серебряной травы».

— Смотрите, баринъ! — съ торжествомъ
повторила дѣвушка и выразительно су-
нула между приборами бронзовую дощечку
съ лаконическимъ: «занято».

— Хорошо, хорошо! — проворчалъ Ги-
зевіусъ, не замедляя шага и слегка при-
касаясь къ полямъ шляпы.

Ему хотѣлось дать себѣ пощечину, а за-
одно и дѣвушкѣ, — то, что онъ видѣлъ
здѣсь, было самой глупой изъ всѣхъ его
вчерашнихъ выходокъ.

Какъ не вспомнить покойнаго отца,
который, бывало, говорилъ ему каждый
разъ, когда онъ—еще совсемъмъ юнецъ—на-
чиналъ возиться съ какими-нибудь при-
борами для физическихъ опытовъ: «Брось,
Руди, это совсемъмъ не по твоей части!»
Онъ не хотѣлъ върить. Сегодня онъ по-
вѣрилъ, — эта сверкающая серебромъ и
хрусталемъ и диллія тамъ, подъ липами,

въ сущности не была ничѣмъ другимъ,
какъ уже въ проектѣ не удавшимся
опытомъ.

Развѣ можно воскресить мертвеца? Ты
можешь взять его холодныя руки въ
свои, прижаться своей щекой къ его
щекѣ... мертвое остается мертвымъ. Пе-
редъ этимъ жесточайшимъ изъ всѣхъ за-
коновъ природы становились глупцами
мудрецы всѣхъ временъ и народовъ.

Рудольфъ, тяжело дыша, почти вбѣ-
жалъ на платформу. Онъ поспѣлъ какъ
разъ. Вагоны курьерскаго поѣзда медленно
приближались къ станціи.

Элеонора стояла у окна, нѣсколько оза-
боченная тѣмъ, что ее здѣсь могло ожи-
дать. Вотъ она замѣтила мужа. Видъ у
него ничуть не хуже обыкновеннаго,—
какъ всегда изящный, изысканный. Даже
гарденія въ петличкѣ не забыта.

Слава Богу, ея тревога была напрасна.
Такъ же напрасна и ничѣмъ не мотиви-
рована ея поѣздка сюда. Эта мысль раз-
досадовала ее. И даже очень. До корней
волосъ вспыхнуло ея тонкое увядшее лицо
съ высокимъ яснымъ лбомъ.

Когда поѣздъ остановился, ей уже уда-
лось побороть раздраженіс. Она привѣт-
ливо протянула Рудольфу руку, онъ ры-
царски поднесъ ее къ губамъ.

— Хорошо, что мои опасенія оказа-
лись преувеличенными!

Онъ напряженно посмотрѣлъ ей въ
глаза. Онъ видѣлъ каждую изъ тонкихъ
рупъ, начертанныхъ на ея лицѣ уде-
тавшего молодостью въ видѣ прощальной
автограммы, но не увидѣлъ ни сѣдя
той насмѣшки, которой онъ такъ боялся.

И онъ довольно непринужденно разска-
залъ о припадкѣ болѣзни, пубудившемъ
его дать вчерашнюю депешу; она слуша-
ла съ неподдѣльнымъ интересомъ.

— Сундукъ можетъ остаться здѣсь на
вокзалѣ,— крикнула она посильщику.—
Слава Богу, онъ теперь не понадобится!

— Развѣ ты не останешься здѣсь на
ночь этдохнуть? — спросилъ мужъ.

443

444

Она засмѣялась.

— Отдохнуть! Отъ чего это, скажи, пожалуйста?

— Не хочешь ли, можетъ-быть, — разъ ты уже здѣсь, — предпринять со мной поѣздку въ горы, на Мендель, либо на Клобенштейнъ?

— Благодарю, нѣтъ. Всѣмъ этимъ я, больше чѣмъ вдоволь, насладилась пятнадцать лѣтъ тому назадъ. Къ тому же, было бы нехорошо подвергать тебя утамленію, когда ты еще не окрѣпъ послѣ припадка.

Онъ нагнулся смахнуть пылинку съ своихъ свѣтлыхъ лѣтнихъ брюкъ.

— Значитъ, ты сегодня же уѣзжаешь?

— Такъ какъ я тебя не нужна, да. Керстенсъ уже поѣхали въ Триестъ и будутъ меня ждать.

— Вмѣстѣ съ профессоромъ Меске?

Она взглянула ему прямо въ лицо своимъ умными сѣрыми глазами.

— Вмѣстѣ съ профессоромъ Меске,— спокойно произнесла она.

Вопросъ былъ исчерпанъ. Она поправила висѣвший у нея черезъ плечо дорожный мѣшочекъ, и оба направиллись въ городъ.

У «Золотого Грифа» онъ остановился.

— Я думалъ,— сказалъ онъ, не глядя на нее: —ты могла бы... дорога въ Гристь не близкая, жарко... ты, разумьется, утомлена путешествіемъ... такъ я, пока что, заказалъ здѣсь обѣдъ и комнату для тебя, освѣжиться съ дороги.

Онъ былъ видимо смущень. Почему? Это ее удивляло.

— Превосходно придумано! — одбрила она. — Холодной водой и зеркаломъ отнюдь нельзя пренебрегать послѣ пыльнаго вагона. Если позволишь, я ровно черезъ десять минутъ вернусь.

Онъ провелъ ее въ сѣни и подозвалъ одну изъ красивыхъ прислужницъ въ туго накрахмаленномъ розовомъ ситцемъ платьѣ.

— Баринъ заказали № 27,— доложилъ

привратникъ, и дѣвушка повела пріѣзжую въ верхній этажъ.

Элеонора очутилась въ прохладной, выходившей въ садъ, комнатѣ.

На столѣ красовался великолѣпный букетъ розъ; рядомъ, въ изящномъ кожаномъ футлярѣ, флаконъ тѣхъ духовъ, которые она любила.

«Очень любезно, въ самомъ дѣлѣ», — подумала она, подходя къ окну полюбоваться видомъ, и вдругъ остановилась, какъ вкомпанная.

«Баринъ заказали № 27!»

Стало-быть, это здѣсь. Да, именно здѣсь! Конечно, обои и убранство комнаты измѣнились, но тотъ же садъ тянулся передъ окнами съ своей чащей лавровъ, и видъ на горы съ заключительной кулисой «Розового сада» былъ все такъ же восхитителенъ въ оправѣ изъ плюща, закрывавшаго всѣ окна гостиницы.

Съ минуту Элеонора стояла, безсельно прислонившись къ подоконнику.

«Можно ли оживить мертвыхъ? Мож- по ли?»

Она покачала головой. И жесткая черта около ея рта обозначилась еще рѣзче.

«Попробуй. Вдохни ему твое собственное дыханіе. Нарумянь его бѣдныя щеки. Мертвецъ останется мертвецомъ».

Она выпрямилась. Не удостаивая бо- лѣе чудной цанорамы ни одного взгляда, она подошла къ зеркалу, вынула булавку изъ шляпы, гребеночку изъ футляра и привела въ порядокъ свой тулалѣ.

Вскорѣ она уже сидѣла рядомъ съ му- жемъ за столикомъ въ тѣни липъ.

Онъ почти со страхомъ посмотрѣлъ на нее искоса, когда она вернулась. Но потомъ ея равнодушіе разсердило его. Она говорила о разныхъ безразличныхъ событіяхъ изъ того времени, когда онъ, послѣ тяжелой инфлуэнцы, осложнив- шейся плевритомъ, былъ посланъ въ Гристь; онісывала свою радость по пово- ду предетоявшей поѣздки въ Египетъ, которую она разсчитывала послѣ зав-

445

КОГДА ОЖИВАЮТЪ МЕРТВЕЦЫ

446

тра предпринять съ своими друъями изъ
Трієста; и при этомъ достаточно вѣжливо
сожалѣла о томъ, что онъ, къ несчастью,
не можетъ ее сопровождать. Съ своимъ
живымъ пониманіемъ всего прекраснаго
и живоиспнаго, онъ несомнѣно былъ бы
для нея наилучшимъ чичероне.

Рудольфъ сидѣлъ и машинально ощипывалъ нѣ сколько вынутыхъ изъ букета цвѣтковъ.

— Ничего, — сказалъ онъ не безъ ироніи въ голосѣ: — зато тамъ есть другой. Милый профессоръ Меске! Ходячій каталогъ всѣхъ совершенствъ въ области науки и искусства!

— Какъ ни жестки твои выраженія,
подъ твоими словами я могу только под-
писаться, — холодно отвѣтила Элеонора.

Ея спокойствіе выводило его изъ себя.
Кто бы повѣрилъ: эта женщина увлека-
лась флиртомъ, какъ навный подростокъ!

Онъ нервнымъ движеніемъ схватить
бутылку рейнвейна и наполнить свой
стаканъ. Но вино не смыло его все на-
раставшей, затаенной злобы. Какъ всегда,
въ виду ея спокойствія, эта злоба такъ и
наталкивала его на какую-нибудь без-
разсудную выходку, въ которой онъ впослѣд-
ствіи всегда раскаивался.

— Отъ души радъ, — сказалъ онъ съ
горечью: — что послѣ цѣлыхъ пятнадцати
лѣтъ, которые прошли съ тѣхъ поръ,
какъ я впервые имѣлѣ счастье сидѣть
здѣсь рядомъ съ тобой, ты такъ мало
утратила воспріимчивость и впечатли-
тельность юности!

Она не сводила съ него своего спокой-
наго взгляда.

— Ты этимъ хочешь сказать, что жен-
щина въ тридцать шесть лѣтъ должна
внутренно превратиться въ мумію? Безъ
сомнѣнія, я стала старше — ровно на пят-
надцать лѣтъ; изъ нихъ нѣ которые годы
могутъ считаться вдвойнѣ, какъ въ воен-
ное время. Но почему мнѣ, несмотря на
созрѣвшее пониманіе жизни и съдѣющіе
волосы, не радоваться тому, что есть че-

ловѣкъ, который уважастъ во мнѣ жен-
щину и поощряетъ художницу?

Онъ избѣгалъ смотрѣть на нее.

— Конечно, конечно, — кивнулъ онъ
головой, въ замѣшательствѣ раскачивая
вилку на указательномъ пальцѣ. — Извини
за замѣчаніе. Оно невольно сорвалось у
меня съ языка, когда я мысленно срав-
нилъ тебя... насъ обоихъ... съ той кар-
тиной, которую мы нѣ когда здѣсь изъ
себя представляли.

Элеонора улыбнулась. Неужто этому
странныму человѣку не приходило въ го-
лову, что и она могла сравнивать?

— Да, мы оба состарились! — устало
кончилъ онъ.

— Вовсе нѣ тъ! — возразила она. — Тебѣ
я даже при желаніи не могла бы отвѣ-
тить тѣмъ же комплиментомъ, который
ты мнѣ сказалъ. Наружно ты почти не
измѣнился, если не считать слѣдовъ не-
давней болѣзни. Или нѣ тъ, — ты даже по-
молодѣлъ, благодаря модному фасону бо-
роды.

Въ словѣ «наружно» чувствовался цѣ-
лый погибшій міръ грезъ и надеждъ. Ру-
дольфу казалось, что онъ слышитъ дале-
кіе зазвуки минувшаго. Но пропасть была
глубока и не возвращала того, что по-
глотила.

Между тѣмъ Ганнеле принесла холо-
дильникъ съ шампанскимъ, и онъ роз-
лилъ по стаканамъ пѣнящееся асти.
Слегка прикоснувшись къ стакану Элео-
норы, онъ жадно осушилъ свой почти до
дна.

Она съ безпокойствомъ смотрѣла на него.

— Не такъ скоро, Рудольфъ, прошу
тебя! Асти опасный напитокъ для тѣхъ,
кто только-что оправился отъ сердечнаго
припадка.

— Опасный или нѣ тъ, что мнѣ до
того! — засмѣялся онъ. — Одинъ счастливый
моментъ лучше длинной однообразной
жизни. А развѣ свиданіе мужа съ женой
не счастливый моментъ? Есть ли что-нибудь
больше законное, болье достойное радости
ангеловъ?

447

448

Она промолчала на его язвительную насмѣшку и устремила свои серьезные, почти строгие, глаза на дремавшую вокругъ, въ знойныхъ лучахъ полудня, площадь. Почти нестерпимымъ для глазъ блескомъ сверкала по серединѣ мраморная статуя Вальтера фонъ-деръ-Фогельвейде, горѣлъ пестрый шиферъ церковной крыши. Новсюду изъ-за окружавшихъ площадь бѣлыхъ садовыхъ стѣнъ вздымались къ южному небу темно-зеленые лавры, сочныя фиговыя деревья.

Мало людей оживляло картину. Кромѣ извозчиковъ, зѣвавшихъ на козлахъ одноконныхъ колясокъ въ ожиданіи сѣдоковъ, тишину соннаго царства нарушалъ лишь вялый разговоръ нѣсколькихъ посѣтителей гостиницы за столиками вправо и влѣво отъ Элеоноры. Лавры въ кадкахъ отдѣляли одинъ столъ отъ другого, развѣспестыя лины осѣняли всю площадку передъ дверью гостиницы. По мостовой важно прогуливались голуби. Бездомная собака съ торчащими ребрами и жадными глазами ходила отъ стола къ столу, выпрашивая подачку.

А надъ всѣмъ этимъ, въ туманной далп надъ вершинами деревьевъ и домами, какъ свѣтлое откровеніе съ высоты, мерцали нѣжные силуэты горъ.

Рудольфъ слѣдилъ за ея взоромъ.

— Не правда ли, — замѣтилъ онъ: — здѣсь хорошо построить шалаши?

И, прежде чѣмъ она успѣла отвѣтить, тихо прибавилъ:

— О, Элеонора, какъ мы были здѣсь счастливы!

Она откинулась на спинку стула. Лицо ея приняло жесткое выраженіе.

— Ты считаешь умѣстнымъ вызывать къ жизни то, что уже умерло? — съ горечью сказала она.

— Нѣтъ, — глухо отвѣтилъ онъ. — Я давно знаю, что это неумѣстно, глупо. Легче смягчить камень, чѣмъ склонить тебя къ прощенію. Но меня дѣлаютъ большымъ — воспоминанія. Они парализуютъ мою разсудительность, волю. Не знаю,

носятся ли они въ воздухъ — или проникаютъ въ меня съ каждой новой кружкой минеральной воды? Уже раннимъ утромъ они вливаются въ мою комнату вмѣстѣ съ колокольнымъ звономъ къ ранней обѣднѣ, а къ концу дня они окончательно завладѣваютъ моими чувствами, когда вечерняя заря зажигаетъ пожаромъ цѣнъ Альпъ, и «Розовый садъ» такъ картинно выдѣляется на свѣтломъ небо-слонѣ. Въ концѣ-концовъ одиночество стало мнѣ невыносимо. Ты должна знать,— прибавилъ онъ съ мрачной улыбкой: — что у меня часто бываютъ такие дни, когда влеченіе къ домашнему очагу сказывается съ особенной, прямо-таки болѣзненной, остротой; и такъ мнѣ въ эти дни недостаетъ дружеской руки, которая нѣжно оперлась бы на мою руку!..

Она кивнула головой. Какъ ей этого не знать! Кому эта скупщость повредила больше, чѣмъ ей?

Однако, она принудила себя быть спокойной.

— Напрасно ты думашь, Рудольфъ, что я злопамятна, — серьезно отвѣчала она. — Я давно тебя простила. Все, что въ то время могло служить тебѣ извиленіемъ: страстность натуры, обаяніе красоты, горячая кровь и печальная слабость воли, не могущей отказать себѣ ни въ какомъ желаніи, — все я собрала въ одно и похоронила свое горе. Ты не можешь утверждать, что я неприумприма. Пріѣхала ли бы я сегодня, будь это правда? Такъ же мало основания ты имѣешь дѣлать мнѣ упрекли, если въ моемъ стараніи забыть я, можетъ быть, зашла слишкомъ далеко... и слишкомъ много забыла.

— Ты хочешь сказать,— пробормотать онъ: — твою любовь?

Она отвернула голову.

Съ минуту они сидѣли молча.

Но вотъ Элеонора схватила шляпу и перчатки.

— Пойдемъ, — сказала она уже обык-

449

КОГДА ОЖИВАЮТЪ МЕРТВЕЦЫ.

450

новеннымъ тономъ.—Не лучше ли про-
вести эти нѣсколько часовъ свиданія безъ
размышленій? Въ шесть часовъ идетъ мой
пойздъ. Я хотѣла бы успѣть съѣздить
къ тебе, чтобы впослѣдствіи, когда буду
въ далекихъ краяхъ, мысленно перено-
ситься въ твою обстановку.

Онъ презрительно пожалъ плечами, но
всталъ и пошелъ заплатить по счету.
Вс KorБ они уже хвали въ наемномъ эки-
пажѣ по залитой солнцемъ дорогѣ въ
Грись.

Свернувъ немного въ сторону отъ боль-
шой дороги, они остановились передъ
вылой Гортензія.

Комнаты Рудольфа были въ первомъ
этажѣ. Передъ ними шли аллеи лавровъ;
цѣпкій виноградъ густо заплеталъ трель-
яжѣ около оконъ; съ веранды былъ див-
ный видъ на горы.

Въ комнатахъ царилъ прохладный по-
лумракъ.

Служанка принесла чай, и они усѣ-
лись рядомъ у открытаго окна.

Но прежнее настроеніе уже не возвра-
щалось. Напрасно Элеонора, стараясь
взять непринужденный тонъ, заговаривала
то о томъ, то о другомъ: Рудольфъ все
больше и больше погружался въ угрюмое
молчаніе. Къ тому же, видъ у него былъ
совсѣмъ измученный. Вѣки его отяже-
лѣли, голова безсильно запрокинулась на
подушкѣ.

Наконецъ, онъ закрылъ глаза. Элеонора внимательно посмотрѣла ему въ лицо. Теперь, когда оно не оживлялось разговаромъ, онъ имѣлъ видъ совсѣмъ боль- рого, разбитаго человѣка. Онъ-таки сильно постарѣлъ—этотъ нѣкогда прославленный красавецъ.

Подъ ея взглядомъ онъ еще разъ от-
крылъ вѣки.

— Извини,—шепнулъ онъ.

Она успокоительно кивнула головой.

— Отдохни немного, Рудольфъ. Я пока
пойду къ твоей хозяйкѣ кое-о-чемъ пе-
реговорить.

Съ порога она еще разъ увидѣла,

какъ онъ сонно прижался къ подушкамъ.
Она тихо закрыла за собой дверь.

Хозяйку она нашла среди грудъ свѣже
выглаженного бѣлья. Добродушная жен-
щина казалась совсѣмъ счастливой, что
«наконецъ-то принѣхала барыня».

— Господи, какъ былъ боленъ ба-
ринъ въ эти послѣдніе дни! Навѣрное,
только радость свиданія помогла ему
такъ скоро поправиться. То-есть, по-
правиться сколько-нибудь. Беречься ему
нужно, беречься—говорить господинъ док-
торъ. Никакого волненія, утомленія, ни-
какого шампанскаго. Уже изъ-за одного
кашля! Ну, теперь ужъ сама барыня бу-
детъ заботиться, чтобы все было хорошо...

Потокъ рѣчи словоохотливой тирольки
лился такъ безостановочно, что Элеоноръ
едва удалось уловить моментъ, чтобы вста-
вить нѣсколько практическихъ совѣтовъ,
имѣвшихъ значеніе для ухода за мужемъ
во время ея отсутствія.

Хозяйка вся превратилась въ удивле-
ніе. Уѣзжать, сегодня же, когда барыня
только-что принѣхала?!

— Барыня такъ спѣшить? Дома дѣ-
точки? Ну, конечно, дѣточки!..

Элеоноръ съ трудомъ удалось разубѣ-
дить ее въ этемъ предположеніи.

Но тутъ хозяйка совсѣмъ измѣнила
тонъ и вся какъ-то съежилась.

— О, Господи! Непремѣнно хотите
уѣзжать—и однѣ, и для удовольствія!
Ну, тогда, конечно...

Она, видимо, придерживалась еще старо-
модныхъ понятій, которые признавали за
замужней женщиной только обязанности,
но не права.

Обѣ разесталлись довольно холодно.

Элеонора заглянула съ веранды въ от-
крытое окно Рудольфа. Онъ лежалъ въ
томъ же положеніи, въ какомъ она его
оставила,—очевидно въ глубокомъ снѣ.

А между тѣмъ надо было подумать о
прощаньи.

То-есть-къ чему, собственно, прощанье?
Зацѣмъ нарушать его покой? Онъ спалъ
такъ крѣпко, и въ его позѣ сказывалась

Ежемѣстные літерат. и полуб.-научн. приложения. Мартъ 1903 г.

5

451

452

такая усталость. Въроятно, на него съ непривычки подѣйствовало вынитое за объдомъ асти. Лучше не прощаться, избавить его отъ лишняго волненія,—онъ сегодня и безъ того нарушилъ предписания доктора.

Словно камень свалился у нея съ души. Да, для нихъ обоихъ будетъ лучше, если она уйдеть потихоньку. Къ тому же, имъ больше нечего сказать другъ другу.

Несмотря на жаркую погоду, ее знобило. Глаза ея, сообщавшіе всему худетькому лицу выраженіе какой-то немолимой жесткости, устремились вдаль, въ небесную синеву, словно ожидая оттуда окончательнаго отвѣта на послѣднія ея сомнѣнія. Нѣтъ, между ними не осталось ничего недосказаннаго.

«Все умерло! — подумала она. — Именно такова смерть!»

И ей показалось, что эта смерть навигается на нее и беззвучно охватываетъ ея тѣло своими костлявыми руками. Спасенія нѣтъ, и нѣтъ пробуждения. Она ощущала на себѣ ея тлетворное дыханіе, подъ которымъ гасла самая упорная жизнь.

Она тихо отвернулась. Руки ея дрожали, когда она вырывала листокъ изъ записной книжки, чтобы набросать короткій прощальный привѣтъ. Записку она положила на подоконникъ, подъ открытую половинку окна, и еще разъ, послѣдній разъ, внимательно посмотрѣла спавшему въ лицо.

Тѣни отъ листвы на верандѣ скользили по немъ прихотливыми зеленоватыми узорами. Это сообщало лицу мертвенный оттѣнокъ. Углы рта отвисли, и единственное, что еще оставалось въ этомъ лицѣ молодого,—глаза—глубоко запали въ своихъ орбитахъ подъ скрывавшими ихъ вѣками. Въ общемъ—плохая копія нѣкогда красиваго и сильнаго человѣка.

Элеонора со вздохомъ отошла отъ окна. И невольно, какъ бы повинуясь какому-то неопредѣленному побужденію, она

провела пальцами по воздуху, словно подводя подъ невидимымъ счетомъ твердую прямую черту итога.

Всѣлѣдъ за тѣмъ она уже шла быстрыми рѣшительными шагами по направлению къ Боцену, подозвала попавшагося ей навстрѣчу извозчика и во-время попѣла на вокзалѣ.

Пока носильщикъ отдавалъ ея багажъ, она заняла мѣсто въ пустомъ купэ, потомъ стала въ дверяхъ и начала въ послѣдній разъ смотрѣть на нѣкогда близкія ея сердцу мѣста. Въ сторонѣ отъ вокзала, между липами, вывѣска: «Золотой Грифъ». А на горизонѣ, гдѣ въ золотомъ пурпурѣ заката рисовались стройныя башни Гриса, была скрыта отъ взоровъ вилла Гортензія.

Ее охватило торжественно-спокойное настроение. Въ этотъ часть она слагала въ могилу свои послѣднія воспоминанія. А даже когда хоронятъ врага, невольно склоняютъ голову.

Вскорѣ кондукторъ закрылъ купэ. По всему длинному ряду вагоповъ заступали запиравшіяся дверцы. Раздался послѣдній свистокъ. Поѣздъ дрогнулъ и двинулся.

Какъ разъ въ эту минуту въ дверяхъ вокзала появился запоздалый пассажиръ. Держа шляпу въ рукѣ, онъ бросился вслѣдъ за уходившимъ поѣздомъ. Элеонора видѣла, съ какимъ волненіемъ онъ прокладывалъ сѣсѣдѣ путь черезъ толпу провожавшихъ. Потомъ, она стала его видѣть яснѣе. Высокій господинѣ съ бѣлымъ цвѣткомъ въ петлицѣ лѣтняго костюма. Это былъ онъ — ея мужъ! А ей такъ хотѣлось избавить его отъ этой ми нуты! Она высунулась далеко изъ окна вагона, чтобы онъ ее увидѣлъ. Какъ у него раскраснѣлось лицо отъ быстрой ходьбы! Какъ онъ...

Вдругъ она въ страшномъ испугѣ сусредозожно впилась пальцами въ раму окна. Что съ нимъ? Что тамъ такое? Онъ шатается. Его руки хватаютъ воздухъ...

— Остановитесь! — крикнула она. Опъ упалъ. Она хорошо видѣла. — Остановитесь!

461

СМЪСЬ.

тротивниковъ. Это зависъ не только отъ
знитанія или искусствой стратегіи, но отъ
болѣе остраго зрѣнія буровъ. Усиленное чтеніе, искусственный свѣтъ, дѣлающийся все
силинье и ослѣнительнѣе и имѣющій задачей,
какъ можно болѣе, напоминать соленчый
свѣтъ, съ той разницей, что солнце не на-
ходится непосредственно передъ нами или
надъ нами, но за тысячи миль, и еще другія
причины постоянно содѣйствуютъ ухудшенію
нашего зрѣнія.

То же самое можно сказать о нашемъ
слухѣ. Было время, когда человѣкъ слышалъ
такъ же хорошо, какъ собака, и теперь еще
есть дикія племена, обладающія такими же
острыми чувствами, какъ животныя. Циви-
дизованный человѣкъ слышить только то, что
ему непосредственно кричать прямо въ уши,
и удивительно, что крайій Западъ культур-
ныхъ странъ находится въ этомъ отношении
въ самыхъ худшихъ условияхъ. Если чело-
вѣкъ прійдеть, положимъ, изъ Россіі или
изъ Германіи въ Англію или въ Америку,
то ему вначалѣ покажется, что люди кричать
другъ на друга. Установлено, что въ умахъ
горожанъ растетъ гораздо больше волосъ,
чѣмъ въ умахъ сельскихъ жителей. Въ этомъ
выражается стремленіе природы защитить
человѣческій слухъ отъ губительнаго вліянія
уличнаго шума.

Очень больное мѣсто представляетъ въ на-
столѣе врѣмя человѣческая человѣсть. Трид-
цатилѣтній человѣкъ съ здоровыми зубами—
рѣдкій экземпляръ, а о безчисленныхъ искусственныхъ челюстяхъ прекрасной половины
человѣческаго рода мы изъ любезности уже
не будемъ упоминать. Между тѣмъ дурные
зубы имѣютъ въ высшей степени вредное
влѣніе на наше пищевареніе. Чего только
не одолѣвали наши предки въ смыслѣ ѣды
и питья? Пьютъ, положимъ, и теперь поряд-
очно, зато съ какими послѣдствіями!

Такъ какъ мы не можемъ хорошо%- раз-
жевывать, а слѣдовательно и переваривать
пищу, то весь нашъ организмъ сдѣлался
слабѣе, и изобрѣтатели пилоль продаютъ свои
издѣлы не тысячиами, но милліонами и мил-
ліардами. Съ каждымъ годомъ умираетъ все
больше людей отъ ожирѣнія сердца, слабости
сердца и тому подобныхъ болѣзней, и взо-
бравшись на небольной пригорокъ, мы долго
не можемъ справиться съ сердпебеніемъ.
Не всегда это такъ было, да и теперь это
не повсемѣстное явленіе; это именно дар-
цивилизаціі. Дикарь пробѣгаетъ нѣсколько
миль безъ особенного напряженія, а мы уже
задыхаемся, пробѣжавъ небольшое простран-
ство, чтобы попасть въ omnibusъ или въ
поѣздъ. Въ этомъ. случаѣ имѣть значеніе и
изуродованіе пальцевъ на ногахъ. Что стало

съ ними въ наше время. Большинство людей
считается ихъ совершенно лишенъ придат-
комъ и, действительно, могли бы обойтись
безъ нихъ. Зато на сторонѣ путешествую-
щаго боскомь дикаря то важное преимуше-
ство, что онъ ходить твердо и съ меньшимъ
усиліемъ.

О волосахъ почти что не стонло бы и го-
ворить, такъ какъ у большинства людей ихъ
совсѣмъ нѣтъ. Колоссальные суммы тратятся
ежегодно съ цѣлью сохранить на головѣ во-
лоса, но они не остаются—вѣрный признай
вырожденія. Если у человѣка сорока летъ
ли еще моложе — на головѣ лысина, то это
кажется вполнѣ естественнымъ. Нашимъ
предкамъ не знакомъ былъ этотъ недоста-
токъ, хотя они рѣдко мыли и еще рѣже рас-
чесывали свои волоса. У безусловно здороваго
человѣка волоса должны оставаться на головѣ
до глубокой старости. Принявъ во вниманіе
всѣ приведенные доводы, мы должны со-
знаться, что хотя мы и умѣемъ сооружать
лучшія машины, чѣмъ наши предки, зато
механизмъ нашего собственного тѣла въ очень
и очень плохо- состояніи. А въ сущности,
это самая дорогая для насъ машина.

Гробница греческаго спортсмена. — Греки
умѣли пѣнить красоту лошади. Азианы
Ксенофонть, хорошій знатокъ лошадей, гово-
рить: «Лошадь, гордо несущая голову, такъ
хороша, такъ восхитительна, такъ велико-
лѣпна, что привлекаетъ взоры всѣхъ ста-
рыхъ и молодыхъ людей». Греческимъ ху-
дожникамъ не надоѣдало постоянно изобраза-
ть на вазахъ сцены, представляющій всад-
ника съ конемъ или ёзду на колеснидѣ. Звуч-
ныя имена, которые давались лошадямъ, ука-
зывають на то, какъ дорога была въ древне-
реческомъ мірѣ всаднику его лошадь. Даже
и по смерти не разставались съ любимымъ
конемъ. Четыре лошади и двѣ любимыя со-
баки были принесены въ жертву на кострѣ
Патрокла. Противъ гробницы Климо была
воздигнута гробница для его лошадей, съ
которыми онъ три раза побѣдилъ на Олим-
пийскихъ играхъ. Храброму волну поло-
жили въ могилу вмѣстѣ съ его собственнымъ
оружіемъ убранство его боевого коня. Оси-
бенно часто находили дорогую конскую сбрую
въ древнихъ могилахъ южной Россіи. Тамъ
большей частью рядомъ съ могилой волна
вырывались ямы для его верховыхъ лома-
дей. Въ одной изъ такихъ ямъ были отрыть
шесть лошадиныхъ скелетовъ въ полнѣю
убранствѣ. Но и въ могилу хозяина плали
сбрую. Любителю лошадей была прятная
мысль, что и послѣ своей смерти онъ
разстанется съ тѣмъ, что ему было всего
милѣе на свѣтѣ. Вѣрно, одинъ изъ такихъ
спортсменовъ былъ погребенъ въ той мо-

462

463

164

гилъ въ Беотии, въ которой нашли рѣдкозилящную драгоцѣнную бронзовую сбрую, украшающую теперь берлинский музей. Она состоитъ изъ намордника, двухъ трензелей и еще нѣсколькихъ мелкихъ предметовъ. Все это равномѣрно покрыто великолѣпной зеленой мѣдной окисью. Намордникъ, представляющій собой художественный образецъ декоративной бронзовой работы, видимо, был назначенъ для практическаго примѣненія, на что указываютъ кольца для ремней, которыми онъ укрѣплялся на головѣ; въ нихъ есть петли, въ которыхъ высять эти наполину истѣльшіе ремни. Непосредственно къ средней полосѣ намордника, покрывающей носъ лошади, принимаютъ два большихъ отверстія, предназначенные для ноздей лошади и способствующія свободному дыханію. Нижнюю часть намордника украшаютъ два крылатыхъ льва съ большими рогами.

Профессоръ Пернисъ, издавшій подробное иллюстрированное описание найденной сбруи, относить этотъ намордникъ къ четвертому столѣтію до Р. Х. Употребленіе такого намордника выясняется изображеніями на вазахъ. Его не надѣвали во время ёзды, но только когда водили лошадей на пастбище или на водопой, или же, когда выводили ихъ изъ конюшни, чтобы запрягать. Изъ этого не сѣдуетъ выводить заключенія о томъ, что лошади древности больше кусаллись, чѣмъ терешеній. Не одѣвали намордника и боевымъ конямъ, потому, можетъ-быть, что они были приучены кусаться во время битвы. Намордникъ, обыкновенно сдѣланный изъ гибкихъ прутьевъ или изъ кожи, вѣроятнѣ всего, употреблялся для отученія незанудленныхъ лошадей отъ упрямства. Большой интересъ для знатока представляютъ оба трензелы. Они необъкновенно остры и причиняютъ большія страданія, имѣя посредній подвижной цилиндръ съ четырьмя рядами острыхъ зубцовъ, при посредствѣ которыхъ и управляютъ лошади. Насколько намъ изъѣстно, ни одинъ изъ народовъ, древности не употреблялъ такихъ острыхъ трензелей, какъ греки. Влѣяніе этихъ трензелей сказывается въ изображеніи лошадиныхъ типовъ на произведеніяхъ греческаго искусства. Какъ на вазахъ, такъ и на крупныхъ художественныхъ образцахъ Пароенона, нижняя челость лошади свѣшается въ нѣсколько напряженномъ положеніи, чувствуется безпомощность животнаго противъ этого жестокаго орудія. Кромѣ трензелей и намордника, въ гробницу беотійскаго любителя лошадей были положены шорный приборъ, недоуздокъ и узда. Все это были такія же дорогія вещи, какъ и намордникъ, судя по сохранившіяся

богатымъ бронзовымъ украшеніямъ. Напримѣръ, головной щитъ изъ твердой бронзы, четырь плоскихъ нѣсколько выпуклыхъ кожжка (10 сант. въ діаметрѣ), прикрѣпленныхъ къ шорному прибору, затѣмъ три розетки, прикрѣпленныя въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ перекрещивается нѣсколько ремней.

Еще болѣе драгоцѣнныя находки, открытыя въ яжно-русскихъ могилахъ, свидѣтельствуютъ о томъ, насколько любимы были подобныя украшенія въ древности. Въ этихъ могилахъ, напримѣръ, были отрыты большіе золотые головные щиты греческой работы съ изображеніями боговъ и богатые медальоны изъ вызолоченаго серебра и рельефныхъ изображеній.

Октуда берутся падающіе на землю метеориты?—Вопросъ этотъ близокъ къ разрѣшенію. Что священный камень Мекки дѣйствительно упалъ съ неба, все еще поклѣить сомнѣнію, зато только за послѣднее столѣтіе наблюдалось такое множество случаевъ паденія каменныхъ и желѣзныхъ метеоритовъ даже днемъ, при громоподобномъ ударѣ, или же трескъ, при нарященіи рукейную пальбу, что фактъ паденія на землю небесныхъ тѣлъ, либо ихъ осколковъ, сталъ уже неоспоримымъ. Первый достовѣрный случай паденія большого каменного метеорита относится къ 7 нобляра 1492 года и наблюдался около полудня въ Энзисгеймѣ въ Эльзавъ: съ далеко слышнымъ шумомъ среди открытаго поля упалъ камень, въсомъ около 21¼ центнеровъ, исчерна-коричневый, будто обожженный; большая его часть и понынѣ сохраняется въ мѣстной церкви. Онъ—какъ большая часть метеоритовъ—состоитъ изъ смѣси кремнезема съ окисью желѣза. Первое фактически удостовѣренное паденіе метеорита имѣло мѣсто 26-го мая 1751 года, близъ Аграма въ Кроаціи: здѣсь, послѣ сильнаго грохота, похожаго на орудійный залпъ, упали двѣ массы, изъ которыхъ большая, въсомъ въ 71 фунть, была препровождена въ Вѣну для изслѣдованія. Опытъ Видманшетера съ селитряной кислотой въ примѣненіи елъ къ полированныму надрѣзу камня, показалъ, что онъ состоитъ почти исключительно изъ самороднаго. желѣза, вдвое плотнѣ каменного метеорита и, несомнѣнно, надземнаго происхоженія, причемъ поверхность надрѣза обнаружила удивительныя «видманшетеровскія фигуры». Передъ паденіемъ этихъ большыхъ желѣзныхъ метеоритовъ, въ Германіи видѣли пролетавшій съ запада на востокъ огненный шаръ, очевидно разорававшійся пополамъ и упавшій на землю, близъ Аграма. Впослѣдствіи не разъ наблюдался даже настоящій каменный дождь—впервые это было 26-го апреля 1803 года близъ Эгля, въ департаментъ

465

СМЕСЬ.

Орны. Этот случай был рѣшающимъ и повѣдіь предубѣжденіе ученыхъ противъ гипотезы падающихъ съ неба камней. Прижиская академія наукъ отправила на мѣсто паденія Біо во главѣ цѣной комиссіи, которая установила слѣдующее: около часа полудни близъ Эгля (Aigle) слышенъ былъ на громадное разстояніе—радіусумъ въ 30 часовъ—въ продолженіе 5—6 минутъ спильный шумъ, какъ отъ взрыва, который исходилъ изъ стоявшей надъ этой мѣстностью, на почти безоблачномъ небѣ, небольшой туче; вслѣдъ за этимъ выпало отъ двухъ до трехъ тысячъ камней, вѣсомъ отъ 7.000 до 8.500 граммовъ, изъ которыхъ самые крупные были еще горячи, пахли сѣрой, сначала легко ломались, потомъ отвердѣли и состояли, главнымъ образомъ изъ кремнія и окоси желѣза съ нѣкоторымъ количествомъ магнезія, никеля и сѣры. Съ тѣхъ поръ небесное происхожденіе метеоритовъ было окончательно удостовѣрено, и на первый планъ выступилъ вопросъ, изъ какого мѣста во вселенной они, собственно, берутся. Извѣстный физикъ и наблюдатель метеоровъ Бенкенбергъ предложилъ гипотезу, по которой большіе каменные метеоры падаютъ на землю, выбрасываемые лунными вулканами. Ему возразили многіе математики, въ томъ числѣ бременскій астрономъ Ольберсъ, что лунные вулканическіе камни—если они вообще могутъ выходить изъ сферы притяженной луны и падать на землю, должны имѣть начальную скорость, по крайней мѣрѣ, въ 2.400 метровъ въ секунду; но такихъ скоростей на землѣ не существуетъ, скорость же метеоритовъ гораздо больше, поэтому метеориты отнюдь не лунные камни. На это, опять-таки, можно возразить, что скорость, требующаяся для того, чтобы перебросить лунные вулканические камни на землю, имѣть всѣ основанія быть налицо, что видно изъ слѣдующаго соображенія: если на землѣ выбрасываемый изъ вулкана—напр., Тенерифа—камень имѣть начальную скорость въ 975 метровъ въ секунду, то одинаковая съ этой вулканическая сила на меньшей во столько разъ лунѣ дала бы начальную скорость въ 6 километровъ въ секунду. Такимъ образомъ, вполне можно было бы находить на землѣ камни съ луны (но не наоборотъ, несмотря на искусно доказываемую возможность этого въ «Путешествіи вокругъ луны» Жюля Верна), если бы на лунѣ еще действовалъ вулканы, на что близкое ознакомленіе съ ея

поверхностью дало отрицательный отвѣть. Съ другой стороны, скорость паденія на землю метеоритовъ колеблется между 20 и 90 километрами, слѣдовательно, отъ трехъ до пятнадцати разъ больше той, какую могла бы дать луна. Итакъ, если метеориты не съ луны, то и не съ планетъ, а еще того менѣе—съ кометъ; одно время ученые склонны были предполагать ихъ происхожденіе за предълами нашей тѣсной солнечной системы, въ области безконечно далекихъ неподвижныхъ звѣздъ. Но и эта гипотеза оставляетъ многідъ явленія, по отношенію къ метеоритамъ, неразъясненными. Если мы должны представлять себѣ неподвижныя звѣзды раскаленно-жидкими пли газообразными массами, какъ наше солнце, то какимъ образомъ отъ нихъ могутъ отламываться твердые части, какими намъ представляются метеориты? Какъ недавно выяснилъ Бреннеръ въ Лусинпиколъ (Lussinpiccola), въ Арстріп, происхожденіе метеоритовъ, несомнѣнно, должно быть отнесено къ нашей солнечной системѣ, а въ частности—къ маленькимъ планетамъ, такъ называемымъ планетоидамъ. Въ числѣ этихъ небесныхъ тѣль есть такія, которые имѣютъ всего 20 километровъ въ діаметрѣ. Интенсивность силы тяготѣнія, которая на нашей землѣ равна 9,81 метра, на такой маленькой планетѣ не превышаетъ 15 мм.; слѣдовательно, здѣсь всѣ тѣла въ 637 разъ легче, чѣмъ на землѣ. Отсюда явствуетъ, что тѣло съ начальною скоростью лишь въ 18 метровъ уже выходить изъ сферы притяженія маленькой планеты и болѣе на нее не возвращается, но обречено на бужданіе по вселенной. Если бы, напр., камень изъ вулкана Тенерифа былъ выброшенъ съ тою же силой изъ вулкана маленькой планеты, то онъ отлетѣлъ бы отъ нея съ большею въ 637 разъ силою, т. е. съ начальною скоростью въ 621 километръ, причетъ рѣдкая атмосфера планеты не могла бы его расплавить, а только обожгла бы его кору; скорость, съ какою онъ первоначально летѣлъ бы черезъ вселенную, въ десять разъ превосходила бы скорость, наблюдаемую у метеоритовъ. Итакъ, рой маленькихъ планетъ, обращающихся между большими планетами Марсомъ и Юпитеромъ, очевидно, и представляетъ родину тѣхъ раскаленныхъ кампей, которые порой падаютъ съ неба на землю по одиночкѣ, либо цѣлымъ дождемъ, п такъ долго были относимы къ разряду необъяснимыхъ явленій.

466

467

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ. - НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

468

ШИХМАТЫ

ПОД РЕДАКЦЕЙ Э. С. ШИФФЕРСА.

Письма просить адресовать въ редакцию журнала „Нива", на пись редактора шахматного отдела.

Задача №. 13.

Девизъ „Handsort".
1-й призъ ИУ-го международн. конкур-
са трехъ-ходовыхъ задачъ журнала
„Aftonbladet".

Черные.

Бѣлые.

Мать въ 3 хода.

Задача №. 14.

Девизъ „Immer fröhlich“
2-й призъ того же конкурса.

Черные.

Бѣлые.

Мать въ 3 хода.

Задача №. 15.

Девизъ „Pour l'honneur“.
3-й призъ того же конкурса.

Черные.

Бѣлые.

Мать въ 3 хода.

Задача №. 16.

А. М. Бурмейстера (въ Ревелѣ). А. М. Бурмейстера (въ Ревелѣ).

Черные.

Бѣлые.

Мать въ 2 хода.

Нидерландскій шахматный союзъ предполагаетъ устроить въ юлиѣ и ав-
густъ 1903 г. въ курортѣ Шевени-
гепѣ турниръ мазстро съ участіемъ
Э. Ласнера, Пильсбери, Таррашъ, Ша-
роціи, Яновскаго, Шлехтера и обоихъ
мазстро Нидерланскаго. Шахматнаго
Союза — Аткінса і Олланда. Каждый
съ каждымъ будетъ играть 2 партіи.

Задача №. 17.

Чорные.

Бѣлые.

Мать въ 2 хода.

Предполагаются 4 приза: 800, 600, 400,
и 300 голландскихъ гульденовъ; кромѣ
того, 300 гульд. будутъ распределенны-
мѣ-жду непризерами—съ тѣмъ разсче-
томъ, что каждый выигралъ противъ
призера зачитывается за двѣ партіи,
каждѣмъ—за одну партію.

Третій международный шахматный

Задача №. 18.

ЭТОДЪ Г. Ринка (ВЪ БАРСЕЛОНЪ).

Черные.

Бѣлые.

Бѣлые при своемъ ходѣ вы-
грываютъ.

турниръ въ Монте-Карло. Условія тур-
ніра: каждый съ каждымъ играетъ двѣ
партіи; ничья считается за 1/2 очка
каждому изъ двухъ пі отнижковъ. На-
значено 2 определенныхъ приза, пер-
вый 4 500 франковъ и предметъ искус-
ства, второй: 2.250 фр. Остальная при-
зованъ сумма въ 7.250 фр. распределѣ-
ется по числу выигранныхъ очковъ.

## ЛОДВОХИ.

Очеркъ С. Елеопскаго.

(Продолжение.)

V.

Избраніе въ депутаты льстило о. Павлину и заставляло его обратить на себя большее вниманіе. Проницательный о. Гавріилъ подмѣтилъ это и разсказывалъ потомъ слѣдующее:

— Иду я вчера по соборной площади, навстрѣчу летитъ птица, конечно, вы догадываетесь—павлишь.

— Куда?—«Въ лавку»—Зачѣмъ?— «По своей надобности...» Гм... думаю, непремѣнно что-нибудь къ съѣзду имѣется отношеніе!.. Дай прослѣжу... И действительно, потомъ вижу. Идетъ изъ галантереи и на свои руки любуется—новыя перчатки купилъ... На лицѣ вдохновеніе, походка тоголемъ и смотритъ пузыремъ... Какъ довѣріе общественное преображаетъ человѣка!

Въ дополненіе къ этому надо сказать, что о. Василій направлялъ свои усилия къ тому, чтобы новоизбранный поборникъ интересовъ духовенства освободился отъ нѣкоторыхъ недостатковъ, и училъ, и «пѣствовалъ» Павлина.

— Калоши-то, братъ, надо новыя завести, а эти бахилы брось. Да и шапку бобровую слѣдовало бы, а то единъ срамъ—твой малахай.

— Знаютъ попа и въ рогожкѣ, —

заговорилъ - было о. Павлини, но о. Василій привелъ мотивы:

— Знать-то знаютъ, но кто же тебя будетъ слушать, если ты смѣшонъ и курьезенъ до высшей степени!

— Дорого все заводить заново и при томъ на одинъ съѣздъ.

— Ну, шапку я тебя свою дамъ. далъ бы и рясу, и калоши, да не подойдутъ.

— Ряса у меня есть приличная, малонадѣванная; калоши, пожалуй, куплю, ну, а насчетъ шапки...

— Ладно, дамъ. А вотъ еще шевелюра твоя озабочиваетъ меня... Этакія у тебя космы! Ужъ прочесываешься ли ты когда? Кажется, какъ умерла у тебя попадья, посыпаль ты пепломъ главу свою, съ тѣхъ поръ — баста, запустилъ.

— Стричъ, самъ знаешь. не полагается.

— Хоть бы облысѣть ты скорѣе, все бы лучше, а то словно копна гречишной соломы. Другой бы съ этакими кудрями Купидона изобразилъ изъ себя, а ты опустился до образа Сатира. Неприлично. Ты попробуй фиксатуаромъ...

— Фиксатуаромъ? Глупости! Квасомъ, пожалуй...

— Ну, чѣмъ хочешь, только при-

Ежемѣсячныя літерат. і şi позн. -научі. приложениі. Апріль 1903 г.

1

483

484

веди въ порядокъ. Важно, знаешь, тебя попасть бы на съѣздѣ въ члены ревизіонной комиссіи, а еще лучше въ секретари. Но дія этого, помимо серьезности, должно быть и причічіе. Вотъ ты увидишь тамъ въ городѣ, какъ городскіе попы ходятъ, какія на нихъ рясы, воротнички, манжеты, да и манеры... По одежѣ, знаешь, встрѣчаютъ, и не надо съ перваго абцуга вооружать противъ себя... А потомъ еще одинъ совѣтъ... Только, пожалуйста, не обижайся на мою откровенность, для твоей же пользы хлопочу и въ видахъ общаго нашего дѣла...

— Что такое? Говори... ужъ все равно.

— Больно отъ тебя пахнетъ... ѣд-кимъ чѣмъ-то... Такъ и разить эски-мосомъ... Это отталкиваетъ... Можно бы духами подушиться въ проти-вовѣсъ, но только не тѣмъ уксус-нымъ одеколономъ, какой употребляетъ о. Гаврільцъ съ похмелья. У того смѣ-шивается въ одно и перегаръ, и одеколонъ, и ладанъ,— и получается бу-кетъ подъ названіемъ «заткни носъ»,— этого не надо. А ты разорись на фла-кончикъ духовъ...

— Душиться, я думаю, лишнее... А вотъ насчетъ баньки было бы хорошо. Я, дѣйствительно, рѣдко моюсь, — то истопить некому, то бѣлье не выстираю...

— Такъ приходи въ субботу, у насъ какъ разъ баня. Любишь па-риться?

— Не прочь.

Въ субботу, послѣ обѣда, о. Васілій не пожалѣлъ для о. Павлина баннаго тепла и такъ навздалъ, что тотъ еле вышелъ изъ бани. Потомъ, когда послѣ паренья они пришли въ домъ и остались вдвоемъ чай пить, а жена о. Василія ушла съ дѣтьми мыться, о. Павлинъ все обнюхивалъ себя.

— Ты что? — спрашивалъ его хо-зяинъ.

— Да что? Словно меня подмѣнили.

— То-то вотъ, постой-ка, еще не то будетъ...

И быстро перейдя въ другую ком-нату, о. Василій тутъ же вернулся съ пульверизаторомъ и началъ опрыски-вать о. Павлина.

— Стой! Стой! Довольно! — топырилъ руки гость, но любезный хозяинъ все ходилъ вокругъ него и дулъ до тѣхъ поръ, пока самому чуть не дурно сдѣлалось отъ усердія, потому что на лбу вздулись жилы и лицо сдѣлалось багровымъ.

— Теперь возьми расческу, приче-шись передъ зеркаломъ поглаже... Нѣтъ, не умѣешь! Стой, я тебя помогу... Ну волосы! Что за роскошь! Эхъ, кабы другому это съ умомъ да непьющему: И-и! Что бы вышло.

Въ прихожей слышны были шаги.

— Ганичка! Посмотри-ка, кто у насъ.

— Кто еще?

— Да ты взгляни!

— Ахъ, Боже! Фаустъ во второмъ дѣйствіи! — всплеснула руками Агрип-пина Петровна и ушла въ спальню приводить себя и дѣтей въ порядокъ послѣ бани.

— Слышалъ? Ну, давай чай пить... Теперь я за тебя спокоенъ. Смотри и тамъ, въ губерніи, наблюдай за собой. Помни день субботній... Съѣздъ около мѣсяца продолжится, и здѣшняго пару не хватить на все время. Въ торговую баню, въ дворянское отдѣленіе сходи за гривенникъ. Запиши и это въ па-мятную книжку въ число прочихъ вещей.

О. Павлинъ вынулъ книжечку, на которой золотыми буквами съ красивымъ хвостикомъ было напечатано: «Notes», и сдѣлалъ новую замѣтку рядомъ съ одной, ранѣе сдѣланной относительно епархіальнаго училища.

— А хорошая книжница у тебя, о. Павлинъ. Не у всякаго попа найдется

485

ПОДВОХИ.

486

така! Впрочемъ, нечего и записывать
нашему брату, развѣ долги за прихожа-
нами, но для этого довольно и сърой
тетради — все равно засалится въ
карманѣ вмѣстѣ съ яйцами и блинами...
Интересовъ нѣтъ, о. Павлинѣ, вотъ
наше поповское горе. Отъ этого все и
выходитъ,— помнить нечего, думать не
о чемъ, мечтать заказано... Развернуть-
ся негдѣ. Только вотъ эти съѣзды и
вносять оживленіе. И я радъ за тебя,
и ты пользуйся своимъ положеніемъ,
выдвигайся... Какъ зайдетъ о чемъ-
нибудь рѣчь на съѣздѣ, такъ ты, братъ,
сейчасъ книжицу передъ собой рези-
ночкой—щелкъ! И карандашикомъ—
чикъ-чикъ, и записывай! Пусть видятъ,
что ты серьезно относишься къ дѣлу,
имѣть Notes...

— Ты какъ-то особенно произно-
сишь это слово?

— Да, по-французскому произноше-
нію.

— Развѣ ты знаешь по-французски?

— Немного маракую.

— И жена твоя знаетъ?

— Отъ нея-то и научился мало-
мальски съ словаремъ читать кое-что.
Думаю приналечь, хорошоенько вы-
учиться. Институтка она.

— Это хорошо, — сказалъ о. Павлинъ, думая въ то же время про Фанечку, что она въ гимназіи научится французскому языку и также будетъ учить своего мужа, какъ Агриппина Петровна о. Василія.

VI.

Дня два тащился о. Павлинѣ изъ
захолустнаго своего города—анска въ
губернскій на перекладныхъ, но за
все время длиннаго своего пути, гдѣ
было не мало проѣзжающихъ, которые
изъ-подъ носа у него рвали лошадей,
заставляя его по нѣскольку часовъ
ждать на станціи другой очереди, онъ
все же не растерялъ своихъ чувствъ

и опредѣленныхъ намъ бреній по отно-
шенію къ тому дѣлу, которое ему было
поручено и которое всецѣло объявło
его сердце. Въѣзжая около обѣда въ
г. Н и поравнявшись съ длиннымъ
корпусомъ старой архитектуры нано-
добіе фабрики, но безъ высокихъ фа-
бричныхъ трубъ, а съ вывѣскою: «Епар-
хіальное женское училище», о. Павлинѣ
метнулъ глазами на длинныя окна, за-
мазанный мѣломъ для огражденія отъ
любопытныхъ взоровъ на улицу и съ
улицы, и сказать сквозь зубы: «Вотъ
я васъ выбѣю!»... Затѣмъ онъ ве-
лѣть ямщину хѣать въ церковный свѣч-
ной заводъ, по указанію о. Василія,
совѣтовавшаго остановиться въ свобод-
номъ помѣщеніи завода, что позволя-
лось духовенству дѣлать даромъ. Но
когда о. Павлинѣ вошелъ съ большимъ
узломъ на верхній этажъ и отворилъ
одну крайнюю комнату, то курившіе
въ ней четыре священника съ длин-
ными серебрялыми цѣнками на гру-
ди недружелюбно посмотрѣли на него,
а одинъ изъ нихъ, самый толстый, съ
гнѣвомъ пнуть ногой узелъ о. Павлина
и протестующе забасилъ:

— Куда?

— Здѣсь, что ли, помѣщаются отцы-
депутаты?

— Мѣста нѣтъ, и такъ нятнадцать
человѣкъ набилось въ эту конуру.

Окинувшись взоромъ вокругъ, о. Па-
винѣ дѣйствительно увидѣлъ, что вдоль
всѣхъ стѣнъ и на столѣ и на окоп-
кахъ были узлы, свертки, калоши,
одѣяла дорожные и спальныя — все въ
такомъ безпорядкѣ, какъ будто весь
этотъ скарбъ былъ торопливо выта-
щенъ съ пожара и сложенъ какъ по-
пало. Надобно было удивляться, какъ
обитатели лавировали между этими
узлами въ крошечномъ пространствѣ
посрединѣ и не стукались збами въ
дыму чадовшихъ дешевыхъ папиросы—
по конейкѣ пара.

— Нѣтъ ли въ заводѣ еще помѣ-

1*

487

488

ценія? — смущенно спрашивалъ о. Павлинъ.

— Вотъ въ сосѣднемъ нумерѣ не просторнѣй ли.

Но тамъ ему сказали:

— Здѣсь слудскій уѣздъ, двѣнадцать человѣкъ, больше никого не принимаемъ.

— А гдѣ — анскій уѣздъ помѣщается?

— Не знаемъ, зайдите къ сосѣдямъ палѣво.

— Здѣсь — анскіе депутаты? — спрашивалъ о. Павлинъ, отворяя третью комнату.

— Здѣсь сопскіе.

— А гдѣ — анскіе?

— А чортъ ихъ знаетъ! Долждобыть, еще не дотащились изъ своихъ медвѣжьихъ угловъ: всегда носѣ всѣхъ собираются и задерживаютъ открытіе съѣзда.

— А у васъ нѣтъ тутъ мѣста?

— Гдѣ же? Смотрите сами. Развѣ полати поддѣлать?

— Куда же идти?

— Идите къ Морковкину, въ Козью улицу, славные нумера.

Всѣ почему-то улѣбнулись.

— Укажутъ: всякий полицейскій знаетъ.

— Такъ вы говорите: Козья улица?

— Да, да. Дешевые, но весьма удобные нумера.

Дверь захлопнулась, и о. Павлинъ слышалъ взрывъ жирнаго смѣха и слова: «Здорово спровадили!» Но онъ пропустилъ это мимо упей и устремилъ все вниманіе на одного попа, который вынырнулъ изъ какой-то низенькой двери и тоже съ узломъ.

— Вы тоже ищете мѣста? — образился о. Павлинъ къ нему.

— Да, но вездѣ какъ въ Ноевомъ ковчегѣ. Сунулся-было отъ нужды въ кухню, а тамъ кучера. Такое положение... Жадное у насъ духовенство, полтину на сутки ассигновало, вотъ и бейся.

— Совѣтуютъ въ Козью улицу, нумера тамъ будто есть подходящіе, недорогіе.

— Такъ ужъ и я съ вами. Меня зовутъ Герасимъ Геликоновъ, я изъ брынскаго уѣзда, седьмого благочинія.

Оба депутатата потащили, перегибаясь, свои тяжелые узлы. Навстрѣчу на лѣстницѣ имъ попался еще одинъ депутатъ съ подобнымъ же узломъ и такъ же повязанный длиннымъ краснымъ шарфомъ подъ воротникомъ тяжелаго, крытаго грубымъ чернымъ сукномъ, саксачьяго тулупа. Видя спускавшихся сверху товарищей, онъ почуялъ, въ чемъ дѣло, и спросилъ:

— Опоздали мы, видно?

— Да. Сопскіе да слудскіе всѣ мѣста захватили. Какъ и въ прошломъ году, вотъ проныры! Они впередъ за цѣлую недѣлю посылаютъ депутата занять нумеръ и никого не пускаютъ.

— Чтобы имъ пусто было! — сказалъ о. Павлинъ.

— Ба, да это никакъ ты, Павлинъ Домотканскій? — спрашивалъ незначкомый.

— Николай Никольскій! Товарищъ! — отозвался о. Павлинъ.

— Сколько лѣтъ не видалисы! Только по голосу и узналъ тебя. Ну, и обросъ же ты... Такъ куда же, отцы? И я съ вами заодно.

— Въ Морковкины нумера, — отвѣтили о. Никольскому.

— Въ какіе?

— Морковкины.

— Что вы, сдурили, что ли? Развѣ вы не знаете, что это такое?

— А что?

— Да это совсемъ неприлично мѣсто.

— Ну?

— Вотъ вамъ: ну! Кто это васъ направилъ?

— Депутаты... Сопскіе.

— Ну, артисты... Пойдемъ-то-ка

489

ПОДВОХИ.

лучше въ гостиницу, снимемъ пучеръ, втроемъ не дорого обойдется.

И три пары гусемъ потянулись по улицамъ, длинные кнуты змѣйками извивались за положьями, плохо подвязанные колокольчики позвякивали съ характернымъ косноязычіемъ на ухабахъ. Путники вылетѣли около широкаго подъезда съ зеркальными дверями и, не вынимая узловъ, спросили у швейцара о цѣнѣ самаго дешеваго пумера.

— Шестьдесятъ кошекъ.

— Вотъ ты намъ его и покажи.

Швейцаръ сдалъ пріѣзжихъ лаксем. Депутаты, укутанные въ шубы, со всключенными волосами на открытыхъ головахъ, такъ какъ считали неприличнымъ быть въ домъ въ шапкахъ, тѣмъ болѣе въ такомъ домѣ, гдѣ все, исключая спертаго, прокисляго воздуха, говорило о богатствѣ, шли веberницей за улыбавшимся лаксемъ въ куцемъ подерганномъ фракѣ. Сновавшіе по коридору жильцы оставались и высовывали въ дверь любопытныя лица, а вдали въ самомъ углу слышенъ былъ сдержаный смѣхъ.

— Однако, повыше нашей колокольни,— сказалъ о. Герасимъ, когда забрались въ четвертый этажъ. Лакей отворилъ дверь и впустилъ. Отецы, непрекрстившись на въсѣвшій въ уголку маленькій образокъ и образуи групту треугольникомъ, спросили лакея:

— А можно ли здѣсь троимъ?

— Съ полнымъ удовольствіемъ! Не препятствуемъ! — весело отозвался тотъ.—Но не тѣсно ли будетъ?

— Уберемся. Только вотъ кровать одна. Почему одна?

— Такъ полагается.

— А еще двѣ койки можно внести?

— Съ полнымъ удовольствіемъ.

— И ничего не возьмете за это?

— Нѣтъ, какъ же-съ, тридцать кошекъ полагастѣл.

— За все время, пока живемъ?

— За сутки-съ.

— Ну, это дорого.

— За каждую кровать-съ, съ бѣйемъ-съ. Положеніе...

— Намъ бѣлья вашего не надо. Да и матраца, пожалуй, не надо. Только бы доски. А я на диванѣ буду спать,— пропынєсъ о. Герасимъ.

— Не полагается-съ.

— А почему?

— Мнется-съ.

— Чего и мять-то тутъ? Какой это диванъ! Гуспинее гнѣздо, все обвинено полу,— сказалъ о. Павлинъ.

— Точно такъ, не полагается.

— Ну, чего ты заладилъ,— прервалъ его о. Николай.—А ты ступай, спроси въ конторѣ: можетъ, и полагается. А если и вправь не полагается, то мы за двѣ добавочные кровати безъ тюфейковъ и безъ бѣлья.— туловъ у насъ дѣвать некуда—предлагаемъ цѣлочный за три педѣли. Ну-ка, бѣги, узнай.

Когда лакей вышелъ, о. Герасимъ заговорилъ:

— Не согласятся. Пользуются нуждой. Вѣдь ничего койкѣ не сдѣлается, а даромъ пи за что не дадутъ, хоті что...

— Ну и пессъ съ ними! — возразилъ о. Павлинъ.—Можно и безъ кошекъ. Я, напримѣръ, на полу...

— Чередоваться можемъ,— предлагалъ экономный о. Герасимъ.—Нынче одинъ на кровати, двое на полу, завтра другой на койкѣ...

— А я и свою очередь уступаю,— сказалъ о. Павлинъ.—На полу вольготѣе, да и клоповъ меньше.

— Но вотъ, господа, соображеніе,— заговорилъ тихо о. Герасимъ.— Вздумаемъ мы, напримѣръ, выпить, придутъ знакомые поговорить по душѣ...

— Такъ что же? — возразилъ о. Павлинъ.—Въ своемъ пумерѣ какъ дома, что хочешь дѣлай.

490

491

492

— Неудобно, все-таки, народъ кругомъ, стѣны дощатыя, все слышно, не свободно... А потомъ объѣдать? Гдѣ объѣдъ брать? Здѣсь дорого, въ кухмистерскую ходить неприлично, да тоже и недешево. Тутъ проѣшься окончательно... Знаете ли, что я предложу? Поселимся-ка мы у найпей бывшей семинарской квартирной хозяйки. Семинаристовъ она теперь не держить, потому что всѣ они въ общежитіи. Она теперь квасомъ на базарѣ торгуетъ, да мочеными грушами. А славно бы у ней поселиться поапрежнему, по-семинарски. Да развѣ вы не знаете ее? Солдатка, вдова, молодая такая, крѣпкая, Митрофановной зовутъ.

— Митрофановна? Да вѣдь и я у ней квартировалъ, — воскликнулъ о. Павлинъ.

— Это что на Покровской улицѣ? Знаю и я,—прибавилъ о. Николай.

— Ну вотъ, ну вотъ! Кто у ней не квартировалъ! Всѣ почти перебывали.

— Горазда была отъ начальства скрывать, если что... особенно насчетъ скоромнаго,—вспомнилъ о. Николай.— У ней двѣ печи было—скоромная и постная. Какъ начется постъ, сваритъ похлебку и поставить въ постную печь, на случай, если инспекторъ станетъ свидѣтельствовать, а намъ говядину варить въ скоромной печкѣ.

— Къ Митрофановѣнъ! Къ Митрофановѣнъ! — сказали въ одинъ голосъ всѣ трое и повернули къ двери.

Неожиданно открывшаяся перспектива житья у Митрофановны сразу воодушевила депутатовъ. Когда подошелъ лакей и сказалъ, что добавочные кровати отпускаются не дешевле четвертака въ сутки, отцы шумно высказали:

— Четвертакъ? Съ ума спятилъ твой конторщикъ! Пусть другихъ дураковъ поищетъ за эту цѣну, а мы несогласны деньги на вѣтеръ бросать!

И пошли увѣреннымъ шагомъ, пріосанившись. Замѣтивъ, что всѣ встрѣчавшіеся господа ходить въ шапкахъ и фуражкахъ и что съ непокрытыми головами можно было видѣть только лакеевъ и одного извозчика, стоявшаго съ чемоданомъ у дверей чьего-то нумера, отцы одинъ за другимъ, не желая терять своего достоинства, такъ опрометчиво попраннаго вначалѣ при поднятіи въ четвертый этажъ, теперь, по тайному, но единодушному соглашенію, молча нахлобучили свои шапки по самыя брови и, не озираясь по сторонамъ, пошли прямо по длинному коридору. Ихъ провожали уже не такими любопытными глазами, и смѣха за стѣной они уже не слыхали. О. Павлинъ, устримвъ глаза впередъ, увидѣлъ вдали идущихъ навстрѣчу еще троихъ депутатовъ, тоже въ шапкахъ, изъ которыхъ два хорошенько неразсмотренные незнакомца какъ будто поотстали и потомъ скрылись въ незамѣченный моментъ поворота о. Николая и о. Герасима въ сторону, а одинъ, чрезвычайно похожій на о. Павлина, въ его же шубѣ и шарфѣ, шелъ навстрѣчу такими же шагами съ очевиднымъ навѣреніемъ, бывшимъ и у о. Павлина, спросить о чемъ-то. Нерѣдко встрѣчалъ въ духовенствѣ весьма похожія лица, о. Павлинъ заинтересовался.

«Чей же это депутатъ? Да уже не брать ли? — неожиданно пришло ему въ голову, при видѣ сходства съ собой.—Вотъ славно! Давно я съ нимъ не видался. А шапка на немъ такая же, какъ и у о. Василія. Фарсунъ!..»

— Братъ Павелъ! — вскрикнулъ о. Павлинъ. Но сверхъ ожиданія отвѣта не послѣдовало.—Обознался! — сказалъ о. Павлинъ про себя, и такъ какъ разстояніе оставалось небольшое и надо было заблаговременно расходиться, то онъ конфузливо свернулъ вправо, уступая неизвѣстному депутату честь и мѣсто солиднаго шествія

493

ПОДВОХИ.

494

по мягкой дорожке бархатного ковра, а самъ ступень на голый крашеный полъ. Но визави также остолбенѣлъ, и видно было, что и онъ сперъ въ себѣ дыханіе, раздулъ ноздри и держалъ сжатые кулаки наготовъ, какъ и о. Павлинъ... Такъ прошла секунда-двѣ... И только почти упершись носомъ къ носу съ двойникомъ, о. Павлинъ понялъ, въ чемъ двѣло, и сказалъ про себя:

— Фу, ты, пропасть! Какія зеркала бываютъ на бѣломъ свѣтѣ... И для чего только? Чтобы съ ума сводить...

Отвернувшись отъ наважденія, о. Павлинъ увидѣлъ о. Николая, который снизу наблюдалъ за нимъ и по-своему объяснилъ поведеніе отставшаго то-варища:

— Красивъ! Красивъ! Что и говорить, но намъ ждать некогда, пора къ Митрофановѣ. Иди скорѣ!

О. Павлину легче было для своего депутатскаго самолюбія незаслуженно перенести обидное подозрѣніе въ самовлюбленности и модничаньѣ, чѣмъ откровенно сознаться передъ товарищами относительно «окаянства», предательски устроенного ему искусно вдѣланнымъ зеркаломъ. Такой продажъ поставилъ бы его въ болѣе смѣшное положеніе, а потому онъ обо всемъ минутномъ пассажѣ встрѣчи съ «братомъ», такъ хорошо начавшейся съ поклоновъ и любезныхъ улыбокъ, потомъ перешедшихъ въ упорную борьбу, едва не окончившуюся трагически, чуть не рукопашной, благоразумно умолчалъ и поспѣшилъ за ожидавшими его товарищами, сдѣлавши при этомъ на нижнюю входную площадку широкій прыжокъ съ лѣстницы, сразу черезъ три послѣднія ступени.

— Что, иль нумерочекъ не понравился? — услужливо спросилъ старикъ швейцаръ въ формѣ съ галунами.

— Больно малъ.

— Есть и побольше.

— За него и цѣна!

— Ну, извѣстно... Самолючшій нумеръ пять цѣлковыхъ.

— Ого-го!.. А намъ надо, чтобы каждому помѣщеніе обходилось въ сутки не дороже четвертака. Мы, вѣдь, не на одинъ день приѣхали, а на мѣсяцъ.

— На постояломъ дворѣ чего же лучше! — не безъ лукавства совѣтовать швейцаръ. — Тамъ дешево.

— Захотимъ и дешевле найдемъ, — отправировалъ о. Николай.

— Кому чаво надо, тетъ тово и ищетъ, —сентенціозно замѣтилъ швейцаръ и сталъ подметать съ парадной площадки стебельки сѣна и соломы, стряхнувшіеся съ тулуповъ отцовъ, отправившихся въ дальнѣйшіе поиски дешеваго жилища.

VII.

Тѣмъ же порядкомъ, какимъ подъѣхали къ гостиницѣ «Россія», отцы двинулись въ Покровскую улицу съ тою, впрочемъ, разницею, что теперь депутатскимъ кортежемъ предводительствовалъ о. Герасимъ. Всѣ они съ любопытствомъ осматривали улицы, и каждый, давно не бывавшій въ голодѣ, думалъ про себя:

«Какъ, однако, измѣнилось все! Дома новые, каменные, а тротуары гладкие, асфальтовые. И не узнаешь».

Отцы остановились около одного стараго покосившагося домика на окраинѣ города.

— Кажись, будто здѣсь, — сказалъ о. Герасимъ.

— Тутъ. Вотъ и вывѣска цѣла, только на одномъ гвоздѣ чуть держится, — замѣтилъ о. Павлини.

— А вотъ и ворота знакомыя. — отозвался о. Николай: — дегтемъ измазаны, главная была примѣта въ свое время, и доселѣ знаки остались.

Взобравшись скользкимъ обледенѣлымъ крылечкомъ въ темныя сѣни,

495

496

отцы чуть не насажали себѣ шишекъ на лобы и, распахнувъ дверь въ узкую прихожую, стали рядомъ всѣ трое— черный и самый высокій о. Павлинъ, средняго роста съ большою просѣдью о. Николай и низенькій рыжеватый о. Герасимъ съ большими взлизами до половины маленькой головы. Имъ навстрѣчу вышли двѣ фигуры — одна старая толстая сырая женщина въ темномъ запачканномъ ситцевомъ платьѣ и другая, похожая на старуху, женщина въ платочкѣ лѣтъ тридцати, худая, блѣдная и также плохо одѣталъ. Женщины, видимо, поблѣднѣли отъ испуга предъ такой необычной группой духовныхъ лицъ.

— Здѣсь Татьяна Митрофановна обитаетъ? — спросилъ о. Николай.

— Здѣсь, — промолвила старуха.

— Мы вотъ насчетъ квартиры, Митрофановна, — подходилъ о. Николай, протягивая руку. — Небось, не узнала старыхъ знакомыхъ?

— Хотъ убейте, не спознаю.

— Ну, да и тебя трудно отгадать... А мы твои квартиранты: я — Каляня Дударь, этотъ вотъ, рыжій, тотъ, котораго ты изъ ушата разъ облила моемями за баловство, вотъ съ того, видно, и облысьѣ лонъ...

— Да неужто это ты, Гараська-озорникъ?.. Ахъ, Господи, что я болтаю, простите, или, можетъ, вы дьяконы?

— Нѣтъ, попы... А это вотъ «Пава Доматкана»...

— Ну, вспомнила все какъ на ладони! Да неужто это вы? Миленькіе вы мои! Вотъ разуважили, вспомнили старуху, спасибо! Садитесь, садитесь... Паша, поставь-ка самоваръ.

Дочь вышла. За ней выбѣжала дотолѣ прятавшаяся за подолѣ матери дѣвочка лѣтъ трехъ.

— Съ самоваромъ-то поспѣешь, а ты вотъ скажи, можно ли у тебя остновиться?

— Ахъ вы, касатики, да какъ нельзя! Конечно, можно. Дѣтокъ, видно, поставить на хлѣбы хотите?

— Нѣтъ, мы сами.

— А почти васъ сюда пригналі?

— Депутаты мы.

— Депутаты!.. Понимаю... Какъ же, видывала и такихъ... Такъ, вотъ, вы до чего дослужились! Смотришь, ровно вчера я гонялась за вами съ кочергой, какъ вы у меня однажды разбушевались и лампу разбили... Время-то летитъ... Голякось, ты уже никакъ сѣдой. Каляня?.. Ахъ, тьфу, что это я опять... Простите, Христа ради, старуху, изъ ума выжила, умирать пора.

— Ну, еще поживешь, Митрофановна, — утѣшалъ о. Николай.

— Гдѣ ужъ, миленькіе!.. Умру!.. Скоро умру, видно въ нынѣшнемъ году. Это васъ самъ Господь послалъ на поминъ души моей!.. Помолитесь за грѣшную мою душу... Охъ, много-много я грѣшила съ вами на своемъ вѣку!..

— Да полно ты, Митрофановна, каяться, — вовсе не исповѣдывать мы тебя припли, а пожить у тебя недѣли три, не больше. Сколько возьмешь?

— Сколько дадите, и то рада буду. Забѣдняла я, роденькіе, забѣдняла совсемъмъ. Прежде хотѣ на базарѣ простышляла малымъ дѣломъ, торговала по малости тѣмъ-другимъ, а теперь дряхлая стала я, да и зима, знѣко, а шуба вѣтромъ подбита, простыть боюсь, и кашель душитъ... Вотъ только дочь и кормитъ, шитьемъ зарабатываетъ. А кабы не она, прямо бы подъ паперти.

— Мы тебе положимъ двое про-тивъ прежняго.

— Спасибо, родные, спасибо. Господь васъ спасетъ. Мы съ Пашей и со внучкой въ кухоньку переберемся, въ кухоньку, а вы здѣсь размѣшайтесь какъ знаете. Тутъ столъ и стулья—все прежнее, жаль, кровать одна, больше не сохранилось, размытарила всѣ...

497

ПОДВОХИ

Ужъ насчетъ спанья не знаю какъ... Помните, какъ разъ тузилъ меня вашъ инспекторъ, что коекъ мало и спали вы по-двоем?

— Ну, на полу уляжемся. Привычные...

Внесли узлы и расположились. Вскорѣ защумѣлъ на столѣ самоваръ и поверились домашніе попадейкинские припасы вмѣстѣ съ монопольной влагой, смотря на которую Митрофановна вдругъ испуганно заговорила:

— Что же это вы? А вдругъ инспекторъ придетъ? — Но потомъ спохватились и воскликнула: — Да что я? Вотъ старая дура, совсемъ мъ рехнулась. Все мнѣ кажется, что я держу семинаристовъ на квартире.

Весѣда, конечно, касалась прошлого. Каждый вспоминалъ, гдѣ, въ какомъ угу онъ спалъ. Къ великой радостні и столѣ, и самоваръ оказались тѣ самые, за которыми они сиживали во времена дны, во дни зеленой своей жизни.

— Смотрите-ка, братцы, — заговорилъ о. Николай: — даже надписи цѣлы. «Каляня Дударь»... Вотъ чему не пропасть, такъ не пропало. Ужъ и досталось мнѣ тогда отъ тебя, Митрофановна; такую ты выволочку задала мнѣ за эту надпись, но я, право, невиновать: другие это сдѣлали, подвели меня.

— Разберешь васъ... Бывало, такой содомъ, виноватаго не сыщешь, начальству не жаловалась, а своимъ судомъ раздѣлывалась... по-бабьи, ужъ не вызните...

О. Герасимъ съ своей стороны еще нашелъ открытіе:

— А тутъ, смотрите-ка, господа, вся семинарская история начертана, прозвища всѣхъ наших педагоговъ... «Боченокъ», «Свинья», «Носъ», «Синоптикъ», «Самотекъ», «Большая Тенденція». «Малая Тенденція», «Жохъ», «Швабра», «Калепый», «Азіатъ», «Гу-

сыня», «Лопарь», «Чекушка», «Кефе», «Пропилей» — весь наличный составъ. И какимъ чудомъ это сохранилось на косякѣ?

— Да, да, милепькіе, ничего не пропало послѣ васъ. Какъ загнали васъ въ общежитіе, такъ я ужъ ни къ кагомъ дѣлу не могла пристать.

— Помнея послѣ изверженія Везувія! — сравнилъ о. Павлинъ. — Сразу горе засыпало старуху, и она окаменѣла вмѣстѣ съ своимъ домомъ.

— Именно, именно! Ужъ больно я привыкла къ хлопотамъ. Бывало, работаешь за десятерыхъ, и бѣлье моешь, и чугуны ворочаешь, и дрова рубишь, и дворъ чистишь, одна вездѣ поспѣвала, ну и ругалась съ вами, крѣпко ругалась, и била даже... А какъ уѣдете на вакатъ, такъ скука безъ дѣла и одолѣетъ меня, да такъ, что въ то-ску ударишься, и въ тѣ поры я запивала; ухъ, шибко пила... Все лѣто, только къ Преображеню прочухаешься и скажешь себѣ: «Ну, молъ, довольно, Татьяна, остенениться пора, жильцы скоро приѣдутъ, огурцы солить надо, а какъ ты съ пьянымъ-то рыломъ передъ родителями покажешься?...» Пьба-ста!.. Такъ вотъ и жила сколько годовъ и всѣ силушки на вашей работѣ положила. Конечно, хватало тогда, не-достатка не чувствовала, думала вѣкъ прожить, и прожила бы, да тутъ это проклятущее ваше общежитіе все певеревернуло вверхъ дномъ. Чтобы ему дна, ни покрышки! Вдругъ, въ одко лѣто, какъ снѣгъ на голову! Такъ я съ тѣхъ поръ и сошла на-нѣтъ, сначала запила, даже до бѣлой горячки, съ горя, а потомъ ужъ не могла поправиться. И все это сдѣлалъ о. Симеонъ, теперешній каеедральный протопопъ; въ то время онъ еще молодой былъ, ключаремъ служилъ въ соборѣ. Это онъ устроилъ общежитіе на нашу погибель. Сколько онъ тогда насъ, вѣ-ковушекъ-горемыкъ, по-міру пустилъ!

498

["499", "ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.-НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.", "500", "Мы даже всѣ разъ вмѣстѣ собралъсь\nи ходили къ нему, просили на колѣ-\nняхъ: «О. Симеонъ, не дѣлай, молъ, ты\nэтого общежитія, не губи ты насъ,\nХриста ради. Сколько времени мы жи-\nвемъ съ семинаристами, дай спокойно\nумереть!..» Нѣтъ, вѣль, не поддался на\nнаши слезы, смѣялся: «Дуры вы, ба-\nбы, дуры, какъ есть самыя глупыя\nкуры!» Такъ горечь-то нашу и пома-\nзалъ складными словами и все по-\nсвоему гнулъ. А какъ онъ теперь?", "— О. Симеонъ Глаголевъ? О, боль-\nшая шишка! Сила! Сильнѣе его нѣтъ\nдругого протопопа.", "— Видно, что такъ. Отъ самаго,\nзначитъ, началу такой уродился.", "О. Павлинъ задумался, глядя въ\nокно. Вдруг онъ вскочилъ и, забывъ\nо присутствіи другихъ, воскликнулъ:", "— Да, вѣдь, это Саша!", "— Что такое? — спросили всѣ въ\nодинъ голосъ.", "Митго ђановна подошла къ окну и,\nсмотря вмѣстѣ съ другими на противо-\nположную сторону улицы, сказала:", "— Нѣтъ, это не она, а Маня, доч-\nка Александры Ивановны. Насупро-\nтивъ живутъ. А, правда, какъ мать,\nвся въ нее выпила... Аль вспомнилъ? —\nспросила Митрофановна о. Павлина. —\nЭхъ, прошлое-то не забывается... Вы-\nвало, кто у окна сидитъ, не спуская\nглазъ съ кисейной занавѣски напро-\nтивъ — окно въ окно? Павлинъ! Смѣя-\nлись не мало и товарищи, и я. Началь-\nство какъ-то пронюхало, мать-просвир-\nня узнала, и свели его, голубичка, отъ\nнасъ на другую квартиру. Влюбленъ,\nдескать, въ Сашеньку, и это не хо-\nрошо. А какая любовь? Глазами толь-\nко, даже слова не сказалъ. Само бы\nсобой пропло, но учиться сталъ плохо,\nпереэкзаменовку схватилъ изъ-за Са-\nшеньки, мать побоялась, какъ бы не\nисключили изъ семинаріи, и поставила\nего отъ грѣха подальше... Авпрямь, кра-\nсавица была Сашенька Вѣлова, мно-", "гимъ головы кружила, не однимъ, се-\nминаристамъ, а и гимназистамъ. А\nвсе-таки въ концѣ плохо дѣло вышло,\nнарвалась на какого-то адвоката и по-\nтеряла себя. Ужъ какъ и что было,\nдолго разсказывать, а только горя,\nгоря-то хлебнула—и-и!.. Потомъ вышла\nзамужъ за бѣднаго чиновника и стала\nпоправляться. У нея ужъ сынъ сту-\nдентъ, дочь учительницей, а эта вторая\nМанечка въ гимназіи учится и\nвотъ тоже въ бархатной кофточкѣ на\nмалиновой подкладкѣ ходить, ну, точь\nвъ точь, какъ мать объ эту пору, съ\nученья съ книгами возвращается и\nбровями двигаетъ...", "— Что, братъ Павлинъ, помолодѣть\nтебѣ не хочется? — подшутилъ о. Ни-\nколай.", "О. Павлинъ угрюмо молчалъ.", "— Ну, гдѣ старое вернуть,— скучно\nзаговорила опять Митрофановна. —\nСвои, чай, дѣти пошли и попадья\nтоже...", "— Онъ вдовый, — проговорилъ о. Ге-\nрасимъ, и о. Павлинъ отъ этихъ словъ\nеще больше омрачился.", "Разговоръ оборвался. Только на-\nчавшаяся вслѣдъ за тѣмъ выпивка нѣ-\nсколько оживила общество.", "Потомъ отцы отправились на со-\nбраніе, которое объявлено было зара-\nнѣе въ епархіальныхъ вѣдомостяхъ на\nэто число послѣ обѣда. Когда выпли\nна тротуары, они не могли не выска-\nзать своего удивленія:", "— Га, дорожки-то расчищены до\nсамыхъ досокъ!.. А въ наше время,\nбывало, сугробы по поясъ, и тянемся,\nкакъ волки, стаей другъ за другомъ по\nтропинкѣ до семинаріи версты двѣ...\n— А замѣтили вы, отцы, дочь Ми-\nтрофановны? — спрашивалъ о. Ни-\nколай.", "", "", "", "", "", "", {"bbox": [509

501

ПОДВОХИ.

502

— Вдовица она была самарянская... Я думаю, что семинарская кровь бъжить въ Пашиныхъ жилахъ.

— Возможно, — допустилъ о. Па-
влинъ.

— Только это не нашего курса, —
отозвался о. Герасимъ.

— Развышешь, чьего курса... Чай, и сама мать хорошо не знает... — вставилъ о. Николай, и всѣ пошли къ большому дому, гдѣ вверху подъ крестомъ красовалась золотыми буквами вывѣска: «Духовная Семинарія».

VIII.

О. Павлинъ съ товарищами подня-
лись въ третій этажъ и вошли въ ак-
товую семинарскую залу, продолжова-
тую большую комнату въ двѣнадцать
оконъ по стѣнѣ на площадь и въ
шесть оконъ поперекъ, смотрѣвшихъ
на огромный часовой циферлатъ го-
родской каланчи съ прохаживавшейся
на ея мостикъ закутанной фигурой
часового. У глухой стѣны подъ пор-
третами въ большихъ рамкахъ, между
двухъ мѣдныхъ открытыхъ отдушинъ,
откуда съ шумомъ вырывалось горя-
чее тепло духовой печи, сдвинуты
были большіе съ зелеными покры-
валами столы, очевидно, для вре-
менного простора. Въ сотѣ собрав-
шихся депутатовъ находились лица
разнаго вида, роста и возраста, на-
чиная отъ безбородыхъ молоденькихъ
священниковъ со вдавленными живо-
тами и кончая достопочтенными стар-
цами, убѣленными сѣдинами. Волни-
стые сухіе кудри бѣлыхъ курчавыхъ
шевелюръ, кругло подстриженныхъ
сзади, мелькали рядомъ съ прилизан-
ными и распущенными по плечамъ —
у нѣкоторыхъ до таліи — волосами, бла-
гоухавшими помадой, репейнымъ и
коровьимъ масломъ. Въ густой чащѣ
роскошной растительности головъ и
широкихъ рыжихъ и черныхъ бородъ
сверкали мѣстами оголенныя поля-

ны безволосыхъ череповъ, ярко оттѣ-
пляя и конусообразныя скуфьи, и ма-
линовыя цилиндрическія камилавки, и
сизые носы. Многіе свободно распах-
нули крал рясъ и глубоко засуну-
ли руки въ карманы полукафтанья,
эффектно выставляя округлости тѣлес-
ной полноты съ распущенными по
ней серебряными цѣночками, крестами
и регаліями. Просвѣчивавшіяся изъ-
за рясъ полукафтанья — то голубыя и
синія, то коричневыя и иногда мра-
морныя, то лиловыя и бирюзовыя и
изрѣдка бѣлыя и свѣтло-сиреневыя,
свидѣтельствовали о разнообразіи вку-
совъ у матушекъ, заботливо вырядяв-
пихъ своихъ мужей для такого тор-
жественного случая, какъ обще-епар-
хіальный сѣздѣ. Но эти личные
вкусы съ претензіей на выдѣленіе изъ
массы тонули въ общемъ черномъ,
установленномъ для духовенства, ко-
лоритѣ рясъ. На этомъ однообразномъ,
законномъ, мрачномъ фонѣ ярко бли-
стали серебряные кресты и красныя
ленточки александровскихъ медалей
и — у нѣкоторыхъ — ордена багро-
ваго цвѣта съ золотыми ободками.
Отцы дефилировали группами по нѣ-
скольку человѣкъ въ рядъ, шумно раз-
говоравая подъ мелодичное бряцаніе
регалій и скрипъ новыхъ сапоговъ.
Острый запахъ духовъ какого-то мо-
лодого франта замѣтной струей вон-
зался въ общую атмосферу, густо на-
сыщенную помадой, ладаномъ, потомъ
и сапожной мазью въ видѣ дегтя или
ворвани.

Вновь вошедшіе квартиранты съ
Покровской улицы истово помолились
на образъ, остановились около две-
рей и, расчесывая волосы, потяги-
вали но сами струю аромата, разъ-
искивая виновника благоуханія, но
необычный запахъ исчезъ, и глаза
стали искать знакомыхъ въ сутолокѣ
двигавшихся фигуръ. Не найдя зна-
комыхъ, жильцы Митрофановны заня-

503

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ. РАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

504

лись разысканіемъ «главлаго» депутата, который имѣлъ бы до нѣкоторой степени эпаченіе хозяина въ этой пестрой, неорганизованной пока, толпѣ. Ихъ вниманіе обратили стоявшіе въ переднемъ углу около золотой кіоты два почтенныхъ старца въ регаліяхъ до широкой ленты включительно, образмявшей шею. Эти, должно-быть, были самыми заслуженными персонами, такъ сказать, духовными генералами, дов служившимися до дворянства. Къ этимъ-то колокольнымъ дворяпамъ и подошли наши знакомцы, раскладались, обnobызались и представились. Но такъ какъ старцы, продѣлавъ обычную церемонію «ликованія» съ младшими, опять повели свой генеральскій разговоръ, то о. Павинѣ съ товарищами были нѣсколько шокированы дворянскою «спесью». и стали искать меѣе солиднаго общества. Съ минуты на минуту оживленіе усиливалось. Незнакомые знакомились, и маленькія группы въ два-три человѣка пристояли къ большимъ группамъ,чаще становились взрывы непринужденнаго смѣха, идущаго какъ бы съ самаго дна души беззаботнѣйшихъ существъ, которымъ необыкновенно пріятно быть въ этомъ положеніи и въ томъ домѣ и той залѣ, гдѣ прежде они ходили по стрункѣ, какъ вчѣпо виноватые, а теперь свободно растхаживаютъ и въ усѣ себѣ не дуютъ, скрыто покуривать, не боятся грозныхъ очей ректора, инспектора и падзирателей, утратившихъ теперь надъ нимъ всякую власть и являющихся до нѣкоторой степени даже подвластными и подконтрольными иль въ свопхъ хозяйственныхъ дѣствіяхъ. Все двигавшееся общество незамѣтно выстроилось въ двѣ длинныя, во всю ширину залы, колонны, слѣдовавшія другъ за другомъ, какъ волна за волной. Наконецъ, стоявшему въ отдаленіи самому заслу

женному протоіерею съ лентой ви-dимо наскучило смотрѣть на это про-gуливаніе депутатовъ, и онъ, посо-вѣтовавшись съ сосѣдомъ, равнымъ себѣ по солидности, громко провоз-гласилъ:

— Господа!

Всѣ пріостановились и притихли.

— Господа! Какъ видно, собралось насъ девяносто восемь человѣкъ, ца-терыхъ не явилось. Ждать ли?

— Чего ждать? — послышались го-лоса.—Надо начинать.

— Тогда пойдемте принять благо-словеніе на починѣ дѣла.

— Идемте!

Толпа шумно двинулась, стуча по желѣзнымъ лѣстницамъ, къ вѣшал-камъ, гдѣ висѣли еноты, бараны, кенгуру и другія шубы. Одѣвшись, всѣ потянулись черезъ широкую пло-щадь въ горку къ большому камен-ному дому, съ двумя подъѣздами, изъ которыхъ надъ однимъ была вывѣска: «Духовная Консисторія», а на дру-гомъ не было никакихъ поясненій; отцы столпились у послѣдняго крыль-ца, надъ которымъ была церковная глава съ золотымъ крестомъ, вошли къ архіерею и черезъ часъ, полу-чивши общія указанія, тѣмъ же пу-темъ вернулись и занялись выборомъ предсѣдателя и дѣлопроизводителя. Предсѣдателемъ оказался, по балло-тировкѣ, тотъ же заслуженный про-тоіерей съ красной лентой черезъ шею, о. Илья Мемноновъ, водившій всѣхъ за благословеніемъ, а дѣлопро-изводителемъ юркій подвижной моло-дой о. Левъ Кергудскій, хотя тоже сельскій священникъ, но имѣвшій пе-редъ другими то преимущество, что кончилъ курсъ въ духовной академіи и толы- временно околачивался въ селѣ, мѣтѣ въ губернскій городъ, гдѣ ему было «общѣано хорошее мѣсто». Отъ него-то и шелъ букетъ «пачули»... Былъ, затѣмъ, перерывъ, то время

503

ПОДВОЖИ

506

котораго о. Илья и о. Левъ ходилли
опять за благословеніемъ и вернулись
съ кицой бумагъ отъ благословившаго.

Депутаты заняли мѣста за четырьмя
длинными, выдвинутыми теперь и со-
ставленными въ сплошной рядъ, сто-
лами и затихли.

— Господа! — началъ предсѣда-
тель. — Число дѣлъ въ нынѣшнемъ
году больше прошлогодняго. Кромѣ
обычныхъ, такъ сказать, дѣлъ по
свѣчному заводу, семинаріи, эмери-
гурѣ, епархіальному училищу, намъ
предложено еще нѣ сколько другихъ
вопросовъ, касающихся духовенства,
а именно: по дѣламъ о расколѣ, сек-
тантствѣ, дѣятельности благочинниче-
скихъ собратій по взаимному страхо-
ванію, объ устройствѣ электричества
въ учебныхъ заведеніяхъ и о надле-
жащей организации церковно-приход-
скихъ школъ. По примѣру прошлого
года, я бы находилъ необходимымъ
образовать нѣ сколько подготовитель-
ныхъ комиссій, которые выработали
бы опредѣленный взгідъ на то или
другое дѣло и представили на обсу-
жденіе съ въ зда докладъ. Иначе, если
каждое дѣло мы всѣ будемъ разсма-
тривать во всѣхъ подробностяхъ и
по обычаю спорить и дебатировать,
то мы не окончимъ нашихъ занятій
даже въ мѣсяцѣ, а не только въ полож-
енныхъ три недѣли. Согласны, господа?

— Согласны.

— Итакъ, я думаю установить три
комиссіи: первую по дѣламъ учебныхъ
заведеній, вторую по дѣламъ завода,
эмеритуры и страхованія, и третью
по прочимъ, куда войдутъ остальные
вопросы, какъ смѣсь. Приступимъ къ
баллотировкѣ записками. Каждый дол-
женъ назнавать въ каждую комиссію
не менѣе трехъ членовъ, всего девять,
и записки класть въ уруп.

Началась баллотировка. О. Павлинъ,
взявшіе лоскутокъ бумаги, подошелъ
къ о. Николаю и о. Герасиму:

— Кого избирать-то? Я, вѣдь, ни-
кого рѣшительно не знаю, кто для
чего годится.

— А мы тоже не больше твоего
знаемъ. Надо поглядѣть у соседей.

Сосѣди тоже не доумѣвали и глядѣли
на дальнѣйшихъ соседей, а тѣ на
слѣдующихъ и такъ далѣе, пока пред-
сѣдатель и бывшіе около него и за-
нимъ сопскіе и слудскіе депутаты,
сидѣвшіе in corpore, не написали фа-
милій кандидатовъ трехъ комиссій.
Прочіе ряды механически списывали
записи предсѣдательскаго ядра. Въ
записках именовались фамиліи изъ
близко сидѣвшихъ къ предсѣдателю и
изъ городскихъ священниковъ. Когда
списокъ дошелъ до извѣстной намъ
троицы съ Покровской улицы, то под-
вергся критикѣ, при чемъ о. Николай
сказать:

— А почему бы тебя, о. Герасимъ,
не записать въ первую комиссію, а
тебя, о. Павлинъ, во вторую?

— Ну, что же, валій, тогда мы
тебя въ третью запшемъ,—отозвался
о. Герасимъ.

— Но я, вѣдь, ни бельмесса не по-
нимаю въ вопросѣ,—замѣтилъ о. Ни-
колай.

— Я бы лучше въ первую комиссію пошелъ,—вставилъ о. Павлинъ.

— Ну, тогда иначе распредѣлимъ.

И, измѣнивши первоначальный спи-
сокъ, они дали другимъ посмотреть
и ихъ списокъ прошелъ до конца.
Когда стали подводить итоги балло-
тировкѣ, то оказалось, что всѣ трое
они попали въ комиссію, и о. Па-
линъ угодилъ именно въ ту, въ ко-
торой желалъ быть. Въ эту комиссію
попали еще два градскихъ священ-
ника, совершенно ему незнакомыхъ,
при чемъ одинъ изъ нихъ игралъ
роль какъ бы руководителя, а дру-
гой — писца, о. же Павлину остава-
лась роль молчаливаго свидѣтеля дѣй-
ствій первыхъ двоихъ членовъ, хо-

507

508

рошо освѣдомленныхъ въ вопросахъ и
знавшихъ, что надо дѣлать. Они даже
и не спрашивали его, а прямо писали.
Это обидѣло о. Павлина, и онъ началъ
возражать, но тѣ усмѣхнулись и-пода-
вали бумагу за бумагой къ подписи.

— Это что же такое?

— Заключеніе комиссіі.

— Но надо бы сначала потолковать.

— Толкуйте...

— Я не согласенъ, — протестоваль
о. Павлинъ, видя, что всякое предло-
женіе учебнаго заведенія принимается
безъ измѣненія, съ краткимъ вызв-
вомъ, что комиссія находитъ основа-
тельными доводы учебнаго заведенія. —
По-моему, заимствованіе 30 тысячъ
изъ свѣчного завода на устройство
дьяконской школы неосновательно, эта
школа не нужна, а у завода средства
подорвутся.

— Если не согласны, такъ пишите
свое мнѣніе, — отвѣтили тѣ.

— П напишу! Думаете, струшу?..
Такъ вотъ же...

И о. Павлинъ написалъ кратко: «Съ
симъ заключеніемъ двухъ членовъ ко-
миссіі я не согласенъ. Членъ комис-
сіі священникъ П. Домотканскій».

Тѣ посмотрѣли, ульюньюлись, пере-
глянулись и спросили:

— А по докладу семинаріи об
ассигнованъ двухъ тысячъ на устройство
духового оркестра вы тоже несогласны.

— Тоже несогласенъ. Еъ чему та-
кой расходъ на трубы, питавры, ба-
рабаны? Вѣдь, по деревнямъ годовъ,
церкви объѣднѣли, а мы только увели-
чиваемъ налоги. Помилуйте, вѣдь это
нельпость — 100% обложения на раз-
ныя нужды! Сколько же, собственно,
на нужды самихъ церквей остается?

— Это другой вопросъ, о. Павлинъ,
это не наше дѣло разыскивать сред-
ства. Вы лучше вотъ что скажите: съ
ассигнованіемъ 1200 рублей на уchrе-
жденіе должностей троихъ надзирате-
лей въ семинаріи тоже несогласны?

— Да. Потому что содержаніе се-
минарскаго персонала должно отно-
ситься на синодальныя, а не на мѣст-
ныя средства. А потомъ, этотъ рас-
ходъ я прямо считаю вредомъ. Чѣмъ
больше инспекторскихъ силъ, тѣмъ
труднѣе семинаристамъ, тѣмъ больше
будутъ ихъ исключать изъ семинаріи.
Денегъ мы дадимъ семинаріи, а семи-
нарія только вредить будетъ нашимъ
дѣтямъ при помощи надзирателей.

— Вамъ тогда слѣдуетъ мотивиро-
вать несогласіе...

— А вамъ бы тоже надо обосновать свое заключеніе.

— Чего еще обосновывать докладъ
семинаріи, когда тамъ въ немъ все
изложено?

— Но тогда зачѣмъ, не представляя отъ себя мотивовъ, вы отъ меня ихъ требуете?

— Для полноты дѣла. Мы бы обсудили ваши мотивы и, можетъ-быть, наши бы въ нихъ что-нибудь неудобнопріемлемое.

— Ну, ужъ слуга покорный я вамъ...
не желаю представлять вамъ своихъ
мнѣній на критику. Пусть ужъ съѣздъ
этимъ занимается, а не вы, которымъ
это право не предоставлено.

— Чего спорить? — заговорилъ ру-
ководитель комиссіі. — Ну, на съѣздъ,
такъ на съѣздѣ, дѣло ваше, а мы
только изъ любопытства хотѣли знать
ваши мотивы.

— Я непосредственно доложу съѣзду
словесно, — заявилъ о. Павлинъ, го-
рячась.

Тѣ опять усмѣхнулись, впрочемъ,
не самому мнѣнію о. Павлина, а тому,
что онъ, увлекшись общественными
дѣтями, совершенно забылъ совѣтъ о.
Василія насчетъ бани, да если бы,
впрочемъ, и вспомнилъ, то не могъ бы
его исполнить по отсутствію чистой пе-
ремѣны бѣлья, забытой допа въ — анскъ.

Работа о. Герасима и о. Николаю
во второй и третьей комиссіяхъ шла

511

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ. -НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

512

Жало.

Разсказъ К. Случевскаго.

I.

Удивительныя бывают созданія на
свѣтѣ. Такимъ удивительнымъ созда-
ніемъ нельзя не признать Глафиру
Осиповну Кандѣву, женщину около
сорока лѣтъ отъ роду, но въ полной
красотѣ, силѣ и увѣренности въ себѣ
самой. Она замужемъ за вторымъ му-
жемъ. Съ первымъ мужемъ жила она
очень не долго, выпила за него за-
мужъ шестнадцати лѣтъ и черезъ три
года овдовѣла; отъ него остался у нея
сынъ Петръ Осиповичъ Федоровъ.
Петѣ ко времени нашего разсказа
минуло девятнадцать лѣтъ, и мать его
сѣжала. Три года спустя по смерти
перваго мужа, г-жа Федорова, ставъ
г-жой Кандѣвой, не замедлила про-
извести на свѣтѣ дочь Таню, которой
ко времени, о которомъ мы говоримъ,
близился къ концу шестнадцатый годъ.
Глафира Осиповна обладала большимъ
состояніемъ; оба мужа никакихъ осо-
быхъ средствъ, кромѣ служебнаго жа-
лованья, не имѣли. Г-жа Кандѣва
никогда не стѣснялась тѣмъ, чтобы
стоять на своихъ собственныхъ но-
гахъ и не давать никому отчета,
когда въ этомъ предстояла надоб-
ность.

Глафира Осиповна, какъ сказано,
даже и на сороковомъ году отъ роду
считалась, и совершенно основательно,
женщиной красивой. Когда за утрен-
нимъ или вечернимъ туалетомъ она
распускала свои темно-русыя косы,
онъ быстро развертывались широкой
волной и достигали ковра, которымъ
былъ устланъ ея будуаръ. Почти чер-

ные глаза блистали какимъ-то вну-
треннимъ свѣтомъ, и нельзя было не
признать, что въ этомъ блескѣ, въ
этомъ свѣтѣ ихъ, сказывалось что-то
недобное, можно бы добавить—адскос,
присущее темной силѣ. Тщательное
воспитаніе, ей данное, способствовало
тому, чтобы скрывать отъ взоровъ
людскихъ эти, проскользавшія иногда
наружу, злыя влеченія души,— и надо
было сѣсть съ ней безъ малаго пудъ
соли, чтобы признать наличность въ
ней этихъ темныхъ силъ. Ну, а кому
же изъ знакомыхъ, многимъ ли изъ
родныхъ довелось за всю ея жизнь
сѣсть съ ней такое количество соли?

Таничка, дочь отъ второго брака,
возрастала въ какомъ-то отчужденіи
отъ матери, всегда и во всемъ обдѣ-
ляемая и почти не знавшая материн-
ской ласки. Отецъ ея, Никаноръ Фе-
доровичъ, замѣчалъ это и пополняль,
насколько могъ, своюю добротою, но,
какъ человѣкъ отъ рождения далеко
не энергичный, вялый, едва ли слу-
жилъ достаточнымъ для дочери попол-
неніемъ. Никаноръ Федоровичъ, какъ
это часто случается, глубоко въ жизнь
не заглядываль. Эта духовная близо-
рукость его служила главнымъ руко-
водителемъ въ жизни; то и дѣло спо-
тыкался онъ въ ней, ошибался и, если
дѣлалъ промахъ или кто-либо под-
ставлялъ ему ножку, то онъ съ тру-
домъ поднимался, и въ себя самого
никогда и ни въ чемъ не вѣрилъ.

У него имѣлся братъ, Иванъ, со-
вершенная ему противоположность.

— Что ты за баба,— говариваль
Иванъ Никанору: —ты какой-то ува-

513

Ж. А. Л. О.

514

лень, мяткотѣлый, безкостное существо!

— Такъ приятнѣе, покойнѣе! — отвѣчалъ Никаноръ.

— Однако, — возражалъ братъ: — если бы всѣ были такими, то что же ожидало бы человѣчество?

— Жили бы спокойнѣе.

— А самолюбіе? — спрашивалъ Иванъ.

— Самолюбіе,—это болѣзненный нарастъ на человѣкѣ,—отвѣчалъ Никаноръ.

— Ну, вотъ, хоть бы съ женой твоей, съ Глафирой,— продолжалъ свою рѣчь Иванъ: — вѣдь ты глубоко виноватъ передъ Таничкой. Посмотри, въ какомъ она загонѣ, и, вотъ, я не я, а что-нибудь недоброе въ семьѣ у васъ когда-нибудь случится.

— Почему же случится? — спрашивалъ Никаноръ.

— А потому, что всякал неправильность ведетъ къ неправильности. Мнѣ кажется, что въ Таничкѣ и во всей ея добротѣ есть нѣкоторые черты сходства съ матерью: она иногда чрезвычайно рѣшительна и можетъ поставить на своемъ.

— Ну,— возражалъ Никаноръ: — съ ея матушкой поставить на своемъ трудно.

Такie разговоры имѣли мѣсто часто, но оставались безъ послѣдствій. Никаноръ Федоровичъ въ обычные часы ходилъ на службу, возвращался домой немного усталый, цѣловалъ дѣтей, немедленно соглашался съ тѣмъ, что требовала жена, объдалъ, ложился на часокъ заснуть, а затѣмъ просыпался невозмутимый и довольный собой.

Средства у Кандѣевыхъ, составлявшіяся изъ доходовъ жены и жалованья мужа, были очень достаточны. Принимали гостей, выѣзжали, рядились, и все это далеко выше средней мѣрки. Посвѣщать ихъ гости любилъ, потому что въ домѣ было весело: хозяйка отли-

чалась говорливостью, дочь—миловидностью, хозяинъ—добродушіемъ. Сына Глафиры Осиповны, Петра, въ домѣ часто не досчитывались; студентъ горнаго института,—онъ предпочиталъ находиться внѣ дома. Какъ и у кого,— это мало интересовало мамашу, она выдавала ему на руки нѣкоторую ежемѣсячную вполнѣ достаточную сумму.

— Я попросилъ бы тебя,— говорилъ мужъ женѣ: — такъ какъ зимній сезонъ начинается, сдѣлать визитъ Панкратьевымъ.

— Не поѣду! — рѣзко отвѣтила Глафира Осиповна.

— Однако,— возразилъ мужъ: — служебныя отношенія мои...

— Что мнѣ до твоихъ служебныхъ отношеній,— отвѣтила жена: —если бы я служила, а не ты, тогда другое дѣло!

— Однако...

— Безъ однако, пожалуйста, я и то дѣлаю слишкомъ много относительно Панкратьевыхъ, не отказываю въ приглашеніяхъ, волей-неволей допускаю въ свой домъ ихъ сыночка, этого дурачка Александра Аггеевича, которому Таничка, видимо, очень нравится.

— Но Александръ Аггеевичъ не дурачокъ,— возразилъ мужъ: — онъ очень мильный молодой человѣкъ, красивый и, несмотря на то, что служить очень недавно...

— Уже коллекцій совѣтникъ, — перебила жена: — знаю, знаю! Будущій вице-губернаторъ; собственно говоря, если бы это вице-губернаторство было несомнѣннымъ фактомъ теперь уже, ну, Богъ съ ней, съ Таничкой, пускай бы уѣхала, а то жди, надѣйся, пожалуй ничего не будетъ; Александръ Аггеевичъ несомнѣно дурачокъ,— я въ этомъ убѣждена, я это знаю.

Никанору Федоровичу и въ голову не приходило понять правду въ этихъ словахъ, а между тѣмъ супруга его, такъ сказать, выкладывала ее на столъ, не стѣсняясь своимъ прошедшимъ,

Ежомѣсячныя литерат. и попул.-научн. приложеніл. Апрѣлъ 1903 г.

2

513

давшимъ пищу двумъ или тремъ слу-
хамъ, имѣвшимъ несомнѣнно прочную
подкладку. Г-жа Кандѣева еще то-
гда, когда Таничка была только под-
ростокъ, уже флиртировала съ Але-
ксандромъ Агтеевичемъ, но Александръ
Агтеевичъ, почему, неизвѣстно, не от-
вѣчалъ на ея флиртированіе. Чѣмъ
больше наступала на него Глафира
Осиповна, тѣмъ глубже уходилъ онъ,
добно улиткѣ, въ свою ракушку и
выводилъ г-жу Кандѣву изъ терпѣ-
нія. И вотъ, не сумѣвъ вызвать его
на созувствіе, она съ весьма爰но-
видной прозорливостью замѣтила сла-
бость Александра Агтеевича къ Та-
ничкѣ; что щеки Танички вспыхивали
быстрымъ румянцемъ, это тоже замѣ-
тила Глафира Осиловна; это дѣлали
щеки Танички при всякомъ посвѣте-
ніи молодого Панкратьева, чтобѣ возму-
щало, оскорбляло мамашу и выража-
лось все большей и большей холод-
ностью ея къ дочери, ни въ чемъ не-
повинной. Мужъ ея, конечно, ничего
не примѣчалъ, а между тѣмъ, въ семьѣ
назрѣвало что-то неладное—что именно,
сказать было трудно. Нѣчтоѣ
недужданное грянуло, какъ громъ не-
бесный, надъ семьей.

Въ одинъ прекрасный вечеръ, или
лучше сказать полночь; въ серединѣ
мая мѣсяца, быстрые электрические
звонки раздались въ квартирѣ Кан-
дѣевыхъ, готовившихся на этотъ разъ
спокойно отойти ко сну. Быстрота и
время звонковъ являлись необычай-
ными; отложилъ бумаги въ сторону
въ своемъ кабинетѣ папаша, отло-
жила на столѣ своего будуара одинъ
изъ послѣднихъ романовъ Данунцю
мамаша, пріостановила туалетъ своего
раздѣванія Таничка, и общее внима-
ніе было возбуждено. Лакей и горнич-
ная, едва открыли они двери въ квар-
тиру, какъ увидѣли передъ собою нѣ-
что необычайное: два полицейскихъ и
два дворника вноспли въ двери Петра

Осиповича. Достаточно было взглянуть
на него, чтобы убѣдиться въ томъ,
что это не живой человѣкъ, а уто-
пленникъ: опухшее лицо, на груди по-
синѣвшія руки и полное отсутствіе
какого-нибудь движенія.

— Что такое?! — воскликнули въ одинъ голосъ лакей и горничная.

— Утонулъ-съ, — отвѣтилъ одинъ изъ полицейскихъ. — Долго искали-съ, нашли далеко внизъ по теченію... въ карманѣ по визитной карточкѣ-съ уз-нали, такъ вотъ и принесли-съ.

— Господи! — воскликнула дѣвушка.

— Попустилъ Богъ, — проговорилъ лакей, и побѣжали къ хозяевамъ квартиры съ увѣдомленіемъ.

Другой лакей, подоспѣвшій въ это
время, указалъ носильщикамъ на ка-
бинетъ утопленника, сообщавшійся
прямо съ прихожей. Тѣло было внесено
и положено на длинный, крытый ша-
греневой кожей, диванъ.

Не шелохнулось тѣло, когда при-
бѣжала въ кабинетъ Глафира Оси-
повна и коснулась его; неподвижный,
слово вкопанный, стоялъ надъ тѣ-
ломъ Кандѣевъ и даже не замѣтилъ,
какъ вышли изъ комнаты полицейскіе
и дворники, и какъ закрыли за нимъ
двери.

Это былъ прсвый мощный ударъ
нанесенный жизнью Глафирѣ Оси-
повнѣ, вѣчно счастливой, ни въ чемъ
не нуждавшейся и шутившей ежеми-
нутно. Какія-то недобрыя чувства, не-
извѣстно къ кому, неизвѣстно за что,
шевельнулись при этомъ въ ея холод-
ной, избалованной жизнью, душѣ. По-
слѣ минуты молчанія надъ тѣломъ
сына, она сѣла подлѣ него, затѣмъ
встала и, злобно взглянувъ на мужа,
проговорила:

— Ваша вина; зачѣмъ вы ему пол-
ную свободу давали?

— Однако, Глашенька... — загово-
рилъ - было мужъ, но жена перебила
его:

516

517

ЖАЛО.

518

— Я говорила вамъ, предостерега-
ла, на то вы Петѣ вмѣсто отца, что-
бы слѣдить, не допускать, контролиро-
вать, а вы что дѣлали?

— Да вѣдь ты сама мать его, —
отвѣтиль Кандѣвъ: — никогда ни въ
чемъ не стѣсняла покойника.

— Я не стѣсняла, я! Это вы мо-
жете говорить, говорить мнѣ прямо
въ лицо! Скверный вы человѣкъ, сквер-
ный!

Проговоривъ эти слова, Глафира
Осиповна неожиданно истерически за-
рыдала, а Кандѣвъ только покачалъ
головой и, отойдя въ сторону, облоко-
ясь рукой на столъ, опустилъ голову
на грудь и задумался. Въ это время
вошла въ кабинетъ Таничка, на ней
не было лица; простоволосая, испу-
ганная, она бросилась на колѣни пе-
редъ тѣломъ брата, цѣловала его хо-
лодный лобъ, тревожила руки, сло-
женныя на груди, затѣмъ быстро от-
скочила отъ него, обратилась къ ма-
тери и бросилась къ ней на шею.
Несмотря на истерический плачъ, Гла-
фира Осиповна отстранилась отъ объ-
ятій дочери, недружелюбно. злюбно
взглянула на нее и весьма внятно,
но съ какимъ-то шипѣніемъ не громко
проговорила:

— А!! Единственная моя наслѣд-
ница, единственная... Поздравляю!!
— и она опять зарыдала и, подойдя къ
стоявшему подѣ креслу, грузно опу-
стилась въ него.

## II.

Промѣлъ послѣ описанного съ не-
большимъ одинъ годъ. Опять царила
весна, опять налетѣли ласточки, на
улицахъ продавались фіалки, ланды-
ши и сирень; Петербургъ готовился
къ разѣзду, къ перемѣнамъ квартиръ;
ожидали только окончанія экзаме-
новъ въ гимназіяхъ и институтахъ.
Подобно землѣ сняла трауръ и Гла-
фира Осиповна; ударъ, нанесенный

ей безвременной кончиной сына, чрез-
вычайно быстро лишился силы. Пора-
женная, казалось, въ глубинѣ души
своей, мать опять занялась выборами
и заказами весеннихъ и лѣтнихъ одѣя-
ній; заказывала она ихъ и Таничкѣ, но нельзя было не замѣтить,— и это
чрезвычайно удручало дѣвушку,— что именно тѣ цвѣта матеріи и тѣ фа-
соны платьевъ и шляпъ, которые наи-
менѣе шли ей, выбирались для нея
матерью; казалось — и это было совер-
шенно вѣрно, — что мать дѣлаетъ
это нарочно, и что ей ни за что не
хотѣлось прибавлять красоты и графи-
милому для всѣхъ существу. Добрая
и обѣдная Таня волей-неволей должна
была слушаться рѣшеній матери. Не-
ожиданная смерть брата подѣйство-
вала на нее гораздо сильнѣе, чѣмъ
на Глафиру Осиповну; она его лю-
била, любилъ ее и онъ, и теперь
именно, когда его не имѣлось подъ
рукой, съ особенной яркостью пред-
ставало въ памяти Танички то, что
Петя любилъ также и Александра
Агтеевича; единственнымъ человѣкомъ,
рѣшавшимся противорѣчить матери,
являлся покойный Петя; много-много
разъ спорилъ онъ съ нею по поводу
этого поклонника своей сестры.

— Не быть ей Панкратьевой, — го-
ворила покойнику мать.

— Ты несправедливá, мамаша, —
отвѣчалъ Петя: — время свое возьметъ;
кто знаетъ, будетъ ли по-твоему?

— Согласья моего не дамъ ни-
когда, — возражала мать: — средствъ не
дамъ, наследства мишу.

— Это будетъ нехорошо, — отвѣ-
чалъ Петя: — за что, за какую вину?

Теперь, когда со смертью Пети
холодность отношеній матери все
яснѣе и яснѣе становилась Таничкѣ,
она все съ большей и съ большей
настойчивостью думала объ Александрѣ
Агтеевичѣ; думала о томъ, что
Петя любилъ его, думала о томъ, что

2*

519

520

отецъ ничего не имѣть противъ не-
го, думала о томъ, что онъ—хорошій
человѣкъ, честный, красивый... И об-
ликъ милаго ей человѣка все глубже
и ярче рисовался въ молодомъ сердцѣ
Танички, только-что подросшемъ и
сложившемся для того, чтобы быть
способнымъ носить въ себѣ дорогія и
милыя черты.

Приличія ради, — а Глафира Оси-
повна была помѣшана на приличіи,—
знакомство съ Панкратьевыми не пре-
рывалось. Если Глафира Осиповна
не доститла относительно Александра
Аггеевича той цѣли, которую она се-
бѣ намѣтила, то со смертью сына эта
нелюбовь къ нему проступила еще
ярче. Она знала, что покойникъ Петя
любилъ Александра Аггеевича, и это
именно усугубило въ ней чувство хо-
лодности къ молодому Панкратьеву:
она прямо-таки терпѣть его не могла
и вовсе не скрывала этого чувства
ни отъ кого. Конечно, при этихъ усло-
віяхъ трудно было молодому человѣку
ходить къ нимъ въ домъ. Обратились
къ обычнымъ въ такихъ случаяхъ прie-
мамъ: встрѣчались въ третьемъ мѣ-
стѣ, у знакомыхъ, чему весьма ра-
душно помогалъ самъ папаша. Ника-
норъ Федоровичъ терпѣлъ долго, го-
ворилъ откровенно и часто съ до-
черью и Панкратьевымъ, во взаимной
любви которыхъ сомнѣваться было не-
возможно, и вотъ, наконецъ, по пред-
варительному совѣщанію съ Таничкой
и ея отцомъ, Александръ Аггеевичъ
рѣшился сдѣлать предложеніе.

Александръ Аггеевичъ особенною
смѣольстью не отличался; страшили-
щемъ казалась ему, когда-то флирти-
ровавшая съ нимъ, Глафира Оси-
повна, какимъ-то дракономъ, и, тѣмъ
не менѣе, онъ все-таки собрался съ
духомъ и рѣшился сдѣлать послѣдній
шагъ.

Приходилось назначить для этого
день; онъ все откладывалъ; приходи-

лось сообразить, какъ и что сказать,
но соображеніе оказывалось слабымъ,
путаннымъ.

— А все-таки я долженъ, долженъ
возможно скорѣе!! Будь, что будетъ!!
Вѣдь Таничка настоящая страдалица,
вѣдь она не вынесетъ этого,— соби-
рается умереть! Папаша, нечего ска-
зать, добрый человѣкъ, да что въ
немъ. Бѣдная Таничка!

Какъ всегда бываетъ въ подобныхъ
случаяхъ нерѣшительности помогла
судьба; Александръ Аггеевичъ восполь-
зовался этимъ.

На дворѣ стоялъ юнь, жаркій,
солнечный. Одинъ изъ первыхъ дней
его начался самымъ зауряднымъ обра-
зомъ. Проснулся Александръ Аггеев-
евичъ часу въ девятомъ, умылся,
одѣлся и сѣлъ за кофе. Ровно въ де-
вять часовъ человѣкъ подалъ ему за-
писку. Взглянувъ на конвертъ, Ale-
ксандръ Аггеевичъ вздрогнулъ: онъ
мгновенно узналъ почеркъ Тани.

— Кто принесъ? — спросилъ онъ
человѣка.

— Горничная отъ Кандѣвыхъ.

— Зови ее сюда.

— Слушаю-съ.

Выстро разорвавъ письмо, Але-
ксандръ Аггеевичъ прочел:

«Дорогой мой, Александръ Аггееви-
чъ, или рѣшайтесь теперь же, или
я не вынесу болѣе.

Ваша Таня».

Внизу Р. Ѕ., писанный рукой. Ни-
канора Федоровича:

«Дѣлайте скорѣй послѣдній шагъ;
онъ необходимъ; за Таничку не отвѣ-
чаю».

Въ это время вошла горничная.

— Что такое, Глаша, что случи-
лось?

— Не говорите, Александръ Аггееви-
чъ, не хорошо!

— Такъ что же такое?

— Барыня...

— Ну, что же барыня?

521

ЖАЛО.

522

— Избить не избила барышню, — отвѣтила горничная, опустивъ глаза: — и не то, чтобы безъ этого; Таничка крикнули; когда мы вбѣжали, Никаноръ Федоровичъ тоже, увидѣли мы, что точно не безъ этого, съ Танички сорвана манжетка съ шеи...

Поднялся съ мѣста Александръ Аггеевичъ, вынулъ изъ портмонэ и отдалъ дѣвушки трехрублевку. Затѣмъ, немного подумавъ, сказалъ ей:

— Скажите Таничкѣ и Никанору Федоровичу, что я приду, сегодня приду.

Дѣвушка, осчастливленная трехрублевкой, повернулась и вышла. Александръ Аггеевичъ продолжалъ стоять неподвижно.

«Какъ это я сказалъ, — думалось ему: — что я сегодня приду, непремѣнно приду! Лучше бы завтра, конечно лучше. А бѣдная Таничка? Страшно! Ужасно!»

И онъ началъ ходить по комнатѣ въ залѣ и впередъ, сильно взволнованныя мысли его складывались безпorderочно, но все-таки въ одномъ направленіи трусливости.

— Да что же я, не мужчина, что ли, рабъ, что ли, какой-нибудь? Надобно пойти, непремѣнно пойти, но не завтра ли? Одуматься, сообразить... Или вотъ что...

Александръ Аггеевичъ остановился посреди комнаты, словно озаренный какой-то необычайно свѣтлой мыслью.

— Я лучше напишу мамашѣ письмо! Дѣло будетъ достигнуто такъ же, но только безъ осложненій. Бѣдная Таня! Такой дьявольский характеръ въ матери, такая подлая, дряблая душонка, какъ во мнѣ!

И онъ опять началъ ходить; все скорѣе и скорѣе ступалъ онъ по ковру кабинета, все больше и больше сказывалась въ немъ робость. Обликъ Танички, страдающей, просящей избавленія, представлялъ еще вну-

шительнѣе, еще могущественнѣе. Въ человѣкѣ этомъ, какъ будто, боролись два невѣсомыхъ видѣнія: мать и дочь. Что-нибудь сдѣлать являлось совершенно необходимостью. Онъ сѣлъ за столъ и написалъ слѣдующее письмо:

«Высокоуважаемая Глафира Осиповна!

«Не удивитесь этому моему письму. Въ немъ прошу я у васъ руки вашей дочери, Татьяны Никаноровны. Мы уже не первый день, какъ вамъ, вѣроятно, известно, любимъ другъ друга; позвольте мнѣ, съ надеждой на успѣхъ, высказать вамъ мое ходатайство. Мнѣ не надобно. денежныхъ средствъ вашихъ, у меня есть свои, но она мнѣ нужна. Я позволяю себѣ думать, что тѣ свѣдѣнія, которые вы имѣете обо мнѣ, не могутъ воспрепятствовать вашему доброму согласію.

«Я не являюсь къ вамъ лишь только потому...»

На этихъ словахъ Александръ Аггеевичъ отложилъ перо, откинулся въ креслѣ головой назадъ и задумался.

— Отчего же, въ самомъ дѣлѣ, не иду я къ ней, а пишу письмо? Что сказать? Какъ осмыслить этотъ поступокъ? Вѣдь такъ почти никогда не дѣлается, это какая-то странная исключительность, это робость, глупость, прирожденная мнѣ. Какъ проклинаю я себя, какъ хотѣлъ бы быть другимъ человѣкомъ!

Подумавъ еще немного, онъ взялъ перо въ руки и дописалъ письмо:

«...лишь только потому, что мнѣ хотѣлось бы предоставить вамъ нѣкоторое время на рѣшеніе этого, столь важнаго для меня, вопроса.

«За отвѣтомъ позволю я себѣ явиться къ вамъ завтра, къ часу дня; это время вашего завтрака, и вы къ завтраку гостей не принимаете.

«Съ чувствомъ глубочайшаго уваженія, въ полной надеждѣ на добрый

523

ЛИТЕРАТ. И. ПОПУЛ. НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

524

отвѣтъ. я спѣшу увѣрить васъ, Гла-
фира Осиповна, въ искреннемъ, не-
измѣнномъ почтеніи вашего покорнѣй-
шаго слути

А. Панкратьева.»

Уже совершенно успокоившись, какъ
будто совершивъ великое дѣло, Але-
ксандръ Аггеевичъ сложилъ письмо,
заклеплѣ его и, сдѣлавъ надпись на
конвертѣ, положилъ передъ собой на
столѣ.

«А что, если откажешь? дума-
лось ему. — Ну, что же тогда, увезти,
объять, обвѣнчаться?.. Впрочемъ, за-
чѣмъ думать о такихъ страшныхъ во-
щахъ! Въ концѣ концовъ, Глафира
Осиповна, вѣроятно, все-таки, соглас-
ится, потому что... отчего же ей не
согласиться?»

Письмо отправлено.

Ш.

Нельзя сказать, чтобы день и сѣю-
давшіе за нимъ вечеръ и ночь про-
шили для Александра Аггеевича спо-
койно. Онъ слонялся по городу, на-
сколько могъ. Зашелъ онъ даже въ
только-что открытый, тогда новый,
роскошный зоологический музей на Ва-
сильевскомъ острову, осмотрѣлъ кра-
сивыя витрины его съ пѣлыми семьями
разнообразнѣйшихъ птицъ и пресмы-
кающихся въ той обстановкѣ почвы
и зелени, которая свойственна имъ
въ мѣстахъ ихъ рождения, во всѣхъ
краяхъ земли. Онъ смотрѣлъ на все
какъ-то машинально, а въ купленный
каталогъ даже не заглянулъ. Встрѣ-
тиль онъ двухъ-трехъ знакомыхъ.

— На васъ лица нѣтъ, Александръ
Аггеевичъ.—говорилъ одинъ.

— Не больны ли вы? — спросилъ
второй.

— Въ васъ, какъ будто, сегодня
что-то особенное,—проговорилъ третій.

Всѣ они были совершенно правы.
Александръ Аггеевичъ далъ неохотно
успокоительный отвѣтъ и продол-

жалъ обходъ музея. Зашелъ онъ, что
ему было совершенно не нужно, къ
своему портному и заказалъ лицнюю
пару свѣтлаго лѣтняго платья.

«Женихъ, — думалось ему: — дол-
жень нимъть свѣтлое платье».

Вечеръ провелъ онъ въ только-что
открывшейся въ Акваріумѣ вѣнской
опереткѣ. Ничто, ничто не занимало
его! Милый, обликъ страдающей Та-
нички и ехидно: сверкающее красы-
выми черными глазами лицо матери
представали предъ нимъ сквозь все
и вся, и невыносимо давила его мысль
о томъ, что онъ все-таки трусъ, что
онъ спрятался за письмо, какъ за
ширму, и что такъ любящему человѣку
поступать нельзя.

Спаль онъ глубокимъ сномъ, но сны
являлись къ нему несуразные, тяжкие;
почему-то чаще другого проступали
черты лица утонувшаго Пети; откры-
вались какія-то анфилады завален-
ныхъ утесами горъ; въ скалахъ ка-
кія-то лица: «Вій» Гоголя, Панночка...
эта панночка не панночка, а Глафира
Осиповна; нѣтъ, не Глафира Осиповна,
а милая бѣдная Таничка. Носится по
воздуху гробъ, а въ гробу Петя, и
вотъ ужъ нѣтъ больше ничего, и только
какіе-то два большихъ черныхъ бле-
стящихъ глаза пронизываютъ ночную
тьму. О, эти глаза онъ знаетъ, это
глаза Глафиры Осиповны!

Проснулся Александръ Аггеевичъ
гораздо раньше обыкновеннаго, не до-
нилъ кофе, много ходить по комнатѣ,
переставляя рукой какія-то мелкія
вещи, и то и дѣло посматривалъ на
часы, стоявшіе въ углу его кабинета.
Десять, одиннадцать, половина двѣ-
надцатаго. Человѣкъ подалъ ему одѣ-
ваться.

— Нѣтъ, ты мнѣ свѣтлое платье
дай,— скавалъ онъ ему.

— Какое, баринъ, свѣтлое платье?

— Тьфу! Да развѣ не знаешь, то,
что я заказалъ!

525

Ж. А. Л. О.

— Не знаю, Александръ Аггеевичъ, не приносили!

— Да, да, и не могли прислать,— проговорил вслухъ Александръ Аггеевичъ, сообразивъ, что онъ заказалъ это платье только вчера, что онъ еще вовсе не женихъ и что ему въ свѣтлое одѣваться не подобаетъ. Безъ четверти часъ подошѣлъ онъ къ подъѣзду Кан-джевыхъ, вошелъ въ него; знакомый ему швейцаръ поспѣшилъ снять съ него пальто.

— Дома? — спросилъ онъ швейцара.

— Барыня и барышня-съ дома, а баринъ на службѣ,— отвѣтилъ онъ. — Пожалуйте!

— Нѣтъ, постой,— проговорилъ Александръ Аггеевичъ:— я немножко по-сизку, я, видишь ли, усталъ, такъ вотъ немножко посижу.

И онъ сѣлъ на одинъ изъ стульевъ, стоявшихъ подлѣ стола подъ зерка-ломъ, и сталъ разсматривать книжку, въ которой записывались посвѣтители одного очень крупнаго администра-тивнаго лица, жившаго на этой лѣст-ницѣ.

— Какіе, братъ, все тузы,— скажъ онъ швейцару, перелистывая книгу:— вотъ и министръ!

— Точно такъ-съ, были и министръ.

— А это что же такое? Актриса, французская актриса!

— Точно такъ-съ, онъ къ намъ хо-дять, вѣдь баринъ-то холостой.

— Развѣ, — спросилъ Александръ Аггеевичъ:— развѣ онъ холостой?

— Точно такъ-съ.

— Жениться не думаетъ?

— А Богъ ихъ знаетъ, зачѣмъ же-ниться? Имъ такъ вольготнѣй.

Часы, висѣвшіе противъ входа, по-казывали безъ пяти минутъ часъ. Але-ксандръ Аггеевичъ поднялся съ мѣста, тяжело вздохнувъ, двинулся онъ къ лѣстницѣ.

— Ну, теперь можно идти,— тихо, проговорилъ онъ.

— Пожалуйте-съ,— отвѣтилъ швей-царъ.

Широкая мраморная лѣстница под-нималась прямо противъ входной двери, а затѣмъ шла двумя крыльями отъ широкой площадки, уставленной цвѣтами; посреди цвѣтовъ высилась мра-морная фигура какой-то богини.

Едва только сталъ подходить Александръ Аггеевичъ къ площадкой,— ему оставалось подняться только на двѣ-три ступени, — какъ съ одного изъ крыльевъ лѣстницы спустилась къ нему навстрѣчу Глафира Осиповна; они встрѣтились лицомъ къ лицу и оба остановились. Глаза Глафиры Оси-повны сіяли какимъ-то особеннымъ нервнымъ возбужденнымъ блескомъ. Она поражала совершенно новенькимъ съ иголочки одѣяніемъ: съ широкихъ полей ярко-красной шляпы спускалось чуть не до плечъ огромное черное страусовое перо.

— Вотъ, вамъ мой отвѣтъ, Александръ Аггеевичъ! Вы объщали быть у меня въ часть. Безъ пяти минутъ часъ я спускаюсь съ лѣстницы и ухожу изъ дому!

Дерзко взглянувъ на остолбенѣвшаго Александра Аггеевича, Глафира Оси-повна направилась къ выходу. Мель-комъ взглянувъ вслѣдъ уходившей, женихъ-неудачникъ не могъ не замѣ-тить быстро судорожно искривившіяся губы злобной красавицы, поразившей его своимъ отвѣтомъ.

IV.

Какъ только гнѣвная фигура Гла-фиры Осиповны промелькнула мимо Александра Аггеевича, опахнувъ его вѣтромъ и какими-то очень рѣзкими духами, онъ, въ конецъ озадаченный, не шевельнулся; какъ стоялъ онъ на лѣстницѣ, поднявъ правую ногу на слѣдующую ступень, такъ и остался онъ стоять неподвижный, словно гро-момъ пораженный. Когда швейцаръ

526

527

528

посадивъ барыню въ коляску, возвратился, онъ увидѣлъ Панкратьева, медленно сходившаго съ лѣстницы. Швейцаръ въ точности не разслышалъ словъ Глафиры Осиповны, но замѣтилъ рѣзкость голоса и совершенно необычайное, быстрое удаление отъ молодого человѣка. Швейцаръ подалъ Александру Аггеевичу пальто, вручилъ ему тросточку, и Александръ Аггеевичъ, не моля слова, направился къ выходу; только у самыхъ дверей остановился, вынулъ портмоне изъ кармана и далъ швейцару на чай; онъ какъ бы не существовалъ въ эти минуты и представлялъ изъ себя какую-то машину, безсознательно, по инерціи исполнявшую свое дѣло.

Гагаринская набережная, на которой жили Кандѣвы, въ началѣ второго часа почти пустовала. Только пассажирские пароходики посвистывали тутъ и тамъ, оставляя вслѣдъ за собой полосы дыма, освѣщаемаго яркимъ солнцемъ; тонкій свистъ ихъ прерывался, покрываясь гулкимъ посвистываніемъ буксировъ, тащившихъ за собою барки. Бѣлѣли на поверхности голубой Невы свѣтлые ялики, поблескивая при равномъѣрномъ взмахиваніи веслами, и то и дѣло прокаскальнывали за кормами пароходовъ. День стоялъ удивительный, въ прямую противоположность той черной ночи, которая спустилась на душу Александра Аггеевича.

«Что же теперь дѣлать? — думалось ему. — Совсѣмъ не знаю, ничего не понимаю. Таничка! Милая Таничка! Что-то будетъ теперь съ тобой? Какой гіеной накинулась или накинется на тебя мать! Что же это за вахлакъ, однако, этотъ Никаноръ Федоровичъ, не имѣющій воли, не поднимающей голоса! А я развѣ не вахлакъ?»

И шелъ Александръ Аггеевичъ, направляясь къ Дворцовой площади въ министерство иностранныхъ дѣлъ, въ

которомъ служилъ. Снявъ пальто и поднявшись на лѣстницу, онъ совершенно машинально поздоровался съ товарищами и сѣлъ за свой столъ; на немъ не было лица, и его спросили о его здоровьѣ. Скоро позвало его къ себѣ, начальствующее лицо и не медилило уяснить себѣ, что Александръ Аггеевичъ какъ-то ненормалѣц.

— Скажите, Александръ Аггеевичъ, что сдѣлали вы съ донесеніемъ нашего консула изъ Буенось-Айреса?

— А я,—отвѣтилъ Панкратьевъ:— сдалъ его по принадлежности пришить къ дѣлу.

— Какъ, Александръ Аггеевичъ, пришить къ дѣлу? Да вѣдь я просилъ васъ справки навести, въ архивѣ посмотрѣть и мнѣ доложить!

— Ахъ! Да, да, — отвѣтилъ Панкратьевъ. —Точно!! Простите, совсѣмъ, совсѣмъ запамятовалъ, я сейчасъ сдѣлаю это.

Весь разговоръ между нимъ и начальствующимъ лицомъ шелъ на французскомъ языке, господствующемъ въ нашемъ министерствѣ иностранныхъ дѣлъ. Панкратьевъ хотѣлъ-было приняться за исполненіе возложенного на него порученія, какъ вдругъ подали ему карточку Никанора Федоровича. Эта карточка подѣйствовала на него весьма живительно и, какъ электрическая искра, разрѣшила зарядъ батареи. Панкратьевъ засѣдалъ въ особенной небольшой комнатѣ и велѣлъ сторожу проводить къ себѣ Кандѣева.

— Ну-съ,—сказалъ Кандѣевъ, входя къ нему:—что же? Какъ? Вышло что-нибудь?

Взглянувъ въ лицо Александра Аггеевича, Никаноръ Федоровичъ не могъ не предвкусить отвѣта:

— Я къ вамъ, — проговорилъ тихо Панкратьевъ: — и въ вашъ домъ входа больше не имѣю.

— Не можетъ быть! Но почему же? Что она вамъ сказала?

529

Ж. А. ЛО.

530

И Панкратьевъ въ краткихъ словахъ описалъ все то, что случилось между нимъ и Глафирой Осиповной на лѣстницѣ. Кандѣевъ, выслушавъ разсказъ, покачалъ головой.

— Однако, что же это мы стоимъ съ вами, — сказалъ Александръ Аггеевичъ Кандѣеву: — присядьте.

И они сѣли на два кресла, стоявшихъ подлѣ дивана.

— Что же теперь будетъ, Александръ Аггеевичъ? — заговорилъ первый Кандѣевъ.

— А улѣ я не знаю, — отвѣтилъ молодой человѣкъ: — только, ради Бога, Таничку берегите, вѣдь на нее обрушенъ все то, что случилось, вѣдь она захилѣетъ, заболѣетъ, а можетъ быть, и хуже что-нибудь будетъ.

— Какъ хуже? — спросилъ Кандѣевъ.

— Хуже, — быстро отвѣтилъ Панкратьевъ: — хуже потому, что я знаю ея рѣшеніе: она убѣетъ себя!

— Что вы, что вы, Александръ Аггеевичъ! Таничка, Таничка, это робкое, милое существо?!

— Да, да, говорю вамъ: ждите самаго дурного конца.

— Она говорила вамъ это? — спросилъ Никаноръ Федоровичъ.

— Говорила.

— Ну, что же, что же вы думаете? Исполнить?

— Она это сдѣлаетъ! Это только мы съ вами, простите мнѣ, Никаноръ Федоровичъ, вы, отецъ, а я, женихъ, бабы, отвратительныя бабы.

На этихъ словахъ Панкратьевъ остановился, видимо, поглощенный каною -то совершенно новою, только что возникшею въ немъ мыслью. Никаноръ Федоровичъ ни о чемъ не думалъ, совершенно огорошенный сообщеніемъ ему сдѣланнымъ. Прошло добрыхъ двѣ минуты времени, когда Панкратьевъ, быстро вставъ съ мѣста и начавъ ходить по комнатѣ, заговорилъ

— Никаноръ Федоровичъ! Скажите мнѣ, — спросилъ онъ, продолжая быстро шагать отъ окна къ двери: — скажите мнѣ, какъ хорошій, честный человѣкъ, согласитесь ли вы помочь дѣлу?

— Да я всей душой, — отвѣтилъ Кандѣевъ: — всей душой, но что я могу? Я ничего не могу!

— Вы много можете, Никаноръ Федоровичъ, много! Знаете ли вы, о чемъ я буду просить васъ? Нѣтъ, вы не знаете, вы не догадываетесь, да и самъ я удивляюсь себѣ, удивляюсь этой мысли моей!

— Ну, говорите, говорите! — быстро проговорилъ Кандѣевъ.

— Вотъ что, — отвѣтилъ Александръ Аггеевичъ: — о томъ, что Таничка покончитъ собой, я вамъ сообщилъ; сообщилъ вамъ, что она это непремѣнно сдѣлаетъ и что вы одинъ, только вы можете противодѣйствовать ея рѣшенію.

— Но какъ, какъ! — отчаяннымъ голосомъ воскликнулъ Никаноръ Федоровичъ.

— Для того, — началъ Панкратьевъ: — чтобы моей мысли осуществляться, вы должны быть посредникомъ, я увезу Таничку, и мы обвѣнчаемся.

Никаноръ Федоровичъ при этихъ словахъ даже не поднялся, а вскочилъ съ кресла.

— Какъ-съ, что вы говорите? Увезти, обвѣнчаться?

— Да, да, увезти, обвѣнчаться, и это возможно скорѣе, возможно скорѣе! Завтра, послѣзавтра!

— Однако, какъ же такъ? Позвольте! Вѣдь объ этомъ весь городъ заговорить! Вѣдь это скандалъ!

— Скандалъ въ благородномъ ссмействѣ, не такъ ли? — заговорилъ Александръ Аггеевичъ. — Я рѣшился на это, но мнѣ нужно согласіе Танички. Спросите у нея на этотъ счетъ и, если отвѣтъ послѣдуетъ утвердительный, предоставьте мнѣ приготовить все, что нужно.

531

532

— Однако, согласие матери необходимо?

— Нимало, — возразил Александр Аггеевичъ: —а ваше согласие, вы его дадите?

— Конечно, дамъ, не могу не дать!

— Такъ вотъ, видите, Никаноръ Федоровичъ, надо действовать скоро, рѣшительно, пока почтенная супруга ваша, разсчитывая на робость своего супруга и на мою слабость, ничего не прочуяла. Нужно только согласие Танички. Я у васъ въ дому больше не буду, я явлюсь въ него не иначе, какъ ведьдомъ подъ руку мою. Молодую жену. Согласны? Да? Нѣтъ?

— Согласенъ, — отвѣтил Никаноръ Федоровичъ.

— Когда же вы будете говорить съ Таничкой? Когда отвѣть? — спросилъ Панкратьевъ.

— При первой возможности, молежеть-быть, сегодня, завтра, послѣ завтра...

— Можетъ-быть, черезъ недѣль, черезъ мѣсяцъ... Нѣтъ, Никаноръ Федоровичъ, не позже, чѣмъ завтра.

— Ну, если вы такъ настаиваете, пусть будетъ по-вашему: улучить мигнуту я могу. Но что же ожидаетъ меня, когда все это совершится? Да къ тому же разрывъ между дочерюю и матерью будетъ полный; она лишилъ ее наслѣдства, — я это знаю, она даже говорила мнѣ въ этомъ смыслѣ.

— Завтра и не позже я буду ожидать; желательно, конечно, чтобы Таничка сама написала мнѣ объ этомъ хоть пару словъ.

Это послѣднее прибавленіе, хотя оно казвалось бы излишнимъ, Александръ Аггеевичъ сдѣлалъ потому, что ему хотѣлось имѣть въ рукахъ хоть что-нибудь, напоминающее ему объ его милой Таничкѣ, хоть что-нибудь вещественное, неопровержимое.

— Какъ! Вы даже не повѣрите мнѣ, и потому отъ Тани письма хотите? —

спросилъ Никаноръ Федоровичъ. — Что же это, недовѣріе, что ли?

— Нѣтъ, Никаноръ Федоровичъ, не недовѣріе, — быстро отвѣтилъ Панкратьевъ, взявъ Кандѣева за обѣ руки: — не недовѣріе! Я не буду видѣть Таничку нѣсколько дней, но у меня будетъ въ рукахъ вещественное доказательство ея любви ко мнѣ, кусочкѣ ея самой.

Всѣдъ затѣмъ собесѣдники разстались; когда Никаноръ Федоровичъ вышелъ изъ комнаты, Александръ Аггеевичъ, словно воспрянувшій отъ какой-то тяжкой летаргіи, принялся за консульское дѣло изъ Буеносъ-Айреса, потребовалъ его и немедленно напрашивался въ архивъ для отысканія нужныхъ ему документовъ.

V.

11-го июля, въ Ольгинъ день, праздновала свои илменины ближайшая подруга Танички, Новоселова, семья которой жила на дачѣ въ Царскомъ Селѣ. Глафира Осиповна не очень-то дополнивалась эту семью, потому что г-жа Новоселова, мать Ольги, входѣвшая уже нѣсколько лѣтъ, была такъ же красива, какъ Глафира Осиповна, такъ же флиртировала, какъ она, и не разъ и не два интересы. обѣихъ женщинъ сталкивались у одного и того же субъекта. Какъ и всегда бываетъ, что самые хитрые люди попадаются на самыя невинныя удочки, такъ это совершилось и въ данномъ случае. Таничка, написавъ Александру Аггеевичу письмо, въ которомъ она давала свое согласіе на то, чтобы быть похищенной, сказала, что будетъ ждать дальнѣйшихъ распоряженій и сдѣлаетъ все, что ей будетъ указано сдѣлать. Таничка, принявъ рѣшеніе, сдѣлала надъ собой большое усилие, чтобы скрыть свое удовольствіе и не повеселѣть; она понимала очень хорошо, что веселость эта непремѣнно

533

ЖАЛО.

534

бросится въ глаза мамащѣ, что она
начнеть донькиваться ся причины и
приметъ нѣкоторыя мѣры предосто-
рожности, и тогда все задуманное мо-
жетъ пророгѣть. Только женщины
умѣютъ, если нужно, выдержать себя
въ томъ или другомъ направленіи
вполнѣ настойчиво. Нельзя сказать,
чтобы это давалось имъ легко, во, тѣмь
не менѣе, онъ въ большей части слу-
чаевъ цѣли своей достигаютъ. Съ муж-
чинами бываетъ иначе: привыкшіе къ
больѣе широкимъ интересамъ, плаваю-
щіе развязнѣе и вольготнѣе въ обще-
ственной жизни, они не всегда обра-
щаютъ вниманіе на мелочи и зачастую
какой-нибудь неосторожный взглядъ,
неумѣстная сбивчивость выдаютъ го-
ловой то, что они думаютъ скрыть.
Для женщины мелочи гораздо важнѣе;
онъ слѣдятъ за собою, взвѣшиваютъ
каждый поступокъ, каждое слово и
умѣютъ хорошо скрывать основныя
причины.

Таничка настолько осунулась-было,
выслушавъ сообщеніе, сдѣланное ей
матерью о положительномъ отказѣ вы-
дать ее замужъ за Панкратьева, что
казалась непзнаваемою. Мать исколь-
ко не удивилась этому,—такъ и должно
было быть; а что сердце въ Таничкѣ
болѣло, что Таничка могла зачахнуть,
это очень мало занимало Глафиру
Осиповну, все-таки занятую собой
больше всего. Когда Таничка отпра-
вила черезъ отца свое согласіе Але-
ксандру Аггеевичу, и когда она со-
образила, что ей нельзя казаться ве-
селой, что она должна грустить, что
ей непремѣнно слѣдуетъ быть задум-
чивой, печальной, невмѣняемой,—это
она поняла очень хорошо,—то неме-
дленно приступила къ исполненію сво-
ихъ рѣшеній. Изъ нѣкоторой, такъ
сказать, любезности, якобы изъ любви
къ Таничкѣ, Глафира Осиповна соглас-
илась на покупку ей той пляшки съ
красными лентами, въ которой она ей

отказала раньше потому, что у нея
самой имѣлась красивая шляша съ лен-
тами того же цвѣта. Таничка казалась
осчастливенною. Глафира Осиповна,
опять-таки со своими цѣлями, зача-
стую, нѣсколько разъ. какъ бы съ на-
мѣреніемъ, заговаривала съ Таничкой
необычайно ласково и предупреди-
тельно и уже никомъ образомъ не
противодействовала. поѣдкѣ ея въ
Царское Село въ Ольгинъ день; сама
же, отговариваясь нездоровьемъ, къ
Новоселовымъ не поѣхала, а послала
дочь съ отцомъ.

Въ Царскомъ Селѣ, въ домѣ Новоселовыхъ, все оказалось приготовленнымъ къ свадьбе, все устроилось въ одну недѣлю. Нельзя не отдать справедливости Никанору Федоровичу, что это дѣло обдѣлано было имъ; довольно ехидно, подъ глубокой тайной сообщилъ онъ о своихъ намѣреніяхъ Новоселовой и просилъ ея содѣйствия. Г-жа Новоселова, любившая всякия необычайности, ухватилась за это предложеніе съ особенной энергіей, и много помогла въ присканіи свидѣителей и въ выборѣ церкви для бракосочетанія. Помимо того, въ идѣе бѣства и устройствѣ свадьбы сказывалось для Новоселовой, какъ и для всякой пустой женщины, нѣчто либеральное, прогресивное, нѣчто подтверждающее то, что она—изъ передовыхъ; не последнее значеніе имѣли и отношенія ея къ Глафирѣ Осиповнѣ: этою свадьбой, этимъ бѣствомъ мнила она доказать салонной соперницѣ свое значеніе и, такъ сказать, подмять ее подъ себя.

Въ назначенный часъ на дачѣ Но-
воселовыхъ собрались тѣ лица, при-
сутствіе которыхъ для узаконенія
свадьбы являлось необходимымъ. По-
мимо жениха и невѣсты, ея отца,
Новоселовой и дочери ея, Ольги, при-
были на дачу цѣлыхъ четыре шафера,
изъ нихъ два военныхъ тѣхъ гвардей-
скихъ частей, которые расположены

535

536

въ Царскомъ Селѣ и къ этому вре-
мени находились въ лагерѣ.

Женихъ и невѣста видѣлись въ по-
слѣдній разъ наканунѣ того дня, въ
который Глафира Осиповна дала на
лѣстницѣ свой энергическій отвѣтъ
Панкратьеву, и не было удивительно
ни для кого изъ присутствовавшихъ,
что, едва только пріѣхали Таня со
своимъ отцомъ и вошли въ входную
дверь, Александръ Аггеевичъ встрѣ-
тилъ ихъ на порогѣ и прежде всего
бросился къ Таничкѣ, взялъ ее за обѣ
руки и началъ горячо цѣловать ихъ.
Таничка стояла передъ нимъ, ярко за-
румянившись, не опуская своихъ доб-
рыхъ синихъ глазъ и смотря въ лицо
торжествовавшаго жениха; затѣмъ обра-
тился онъ къ Никанору Федоровичу и
облобызалъ его. Никаноръ Федоровичъ,
въ свою очередь, войдя въ залъ, счелъ
долгомъ приложиться къ ручкѣ хозяйки
и пожать руку именинницы. На всѣхъ
лицахъ сіяло великое удовольствіе;
много сіяло улыбокъ, много звучало
смѣха, остротъ и, наконецъ, къ на-
значенному времени все собравшееся
общество направилось въ церковь. Ни-
чего свадебнаго въ нарядахъ людей,
отправлявшихся въ церковь, не замѣ-
чалось: на невѣстѣ виднѣлось простое
свѣтло-сѣрое платье, женихъ, Ника-
норъ Федоровичъ и шафера одѣты
были въ сюртуки, и только г-жа
Новоселова и ея дочь выдѣлялись нѣ-
которою изысканностью своихъ одѣя-
ній; г-жа Новоселова одѣлась даже не-
множко декольта.

Пока совершалось въ Царскомъ
Селѣ то, что разсказано, Глафира Оси-
повна, оставшись одна дома, занялась
музыкой. Она прекрасно играла на
ролѣ, и въ игрѣ ея съ особенной на-
глядностью сказывалось то, что хоро-
шая школа и умѣніе профессора мо-
гутъ развить въ ученицѣ не только
технику и вертуозность, но даже вну-

шить ей чувство. Лжи на свѣтѣ не
оберешься, и кто же не знаетъ, на-
примѣръ, что есть множество актеровъ,
негодяевъ до конца ногтей, разыгры-
вающихъ такія теплыя сцены, что,
казалось бы, безъ теплоты душевной
ихъ разыграть нельзя. Глаза тоже мо-
гутъ лгать не менѣе голоса и, въ концѣ
концовъ, благодаря намалеваннымъ
холстамъ декорацій, благодаря грим-
мировкѣ, благодаря электрическому
освѣщеню, иногда музыкѣ, зрители
признаютъ себя побѣденными искрен-
ностью и теплотою игры актера и
нерѣдко плачутъ или смѣются. Ложь,
вдоль и поперекъ ложь, и, тѣмъ не
менѣе, она орууетъ и подчиняетъ себѣ
и мысли, и сердца обманываемаго це-
ловѣка. Сколько было на свѣтѣ раз-
личныхъ литераторовъ, драматурговъ,
романистовъ, поэтовъ, шевелившихъ
сердца людскія къ добру и къ чест-
ности, но не знавшихъ ни той, ни
другой въ своей жизни. Тотъ, кто не
зналъ лично Глафиры. Осиповны, ея
взглядовъ на жизнь, ея характера,
слушая игру ея на роялѣ, въ особен-
ности изъ другой комнаты, могъ пред-
ставить ее себѣ совершенно не такой,
какой она была; сказать правду, что
на эту удочку попалъ много лѣтъ тому
назадъ и самъ Никаноръ Федоровичъ,
великій меломанъ отъ рождения. Но
на этотъ разъ играла Глафира Оси-
повна недолго, словно покоя въ ней
не было, словно что-то мышало ей
быть сама собой; и вдругъ, совершен-
но неожиданно промелькнула въ ея
головѣ мысль поѣхать въ Царское Село,
поѣхать немедленно, потому что, можетъ-
быть, Александръ Аггеевичъ, знакомый
съ Новоселовыми, будетъ тоже тамъ.
Она, собственно говоря, предвидѣла
это и раньше, но въ ней имѣлось на-
столько самоуверенности, что ни Ни-
каноръ Федоровичъ, ни Таничка не
выйдутъ изъ-подъ ея внушенія даже
и на далекомъ разстояніи, что она от-

537

ЖАЛО.

538

пустила ихъ. Когда она встала отъ
рояля, захлопнувъ его, въ ней разыгра-
лась цѣлая буря, неистовая буря са-
мыхъ неожиданныхъ мыслей. Ъхать,
ѣхать сейчасъ же, вотъ на что она
рѣшилась, и что должно было быть
приведено въ исполненіе, не теряя
минуты.

«Но вѣдь это будетъ смѣшно, — поп-
думала она: — тамъ сказали, что я
больна, и вдругъ явилось, значитъ, по-
дозрѣваю, значитъ, думаю, что они
смѣютъ идти наперекоръ мнѣ, мнѣ
наперекоръ! ?»

Глафира Осиповна гордо улыбну-
лась, позвонила и велѣла подать себѣ
экипажъ.

Черезъ полтора часа времени рѣ-
шеніе ея осуществилось; она позво-
нила у дачи Новоселовыхъ и, вопреки
обыкновенію, ждала, чтобы ей открыли
двери, долѣе обыкновеннаго. Эта за-
держка оказалась вполне естествен-
ною: молодые, только-что повѣнчанные,
чокались бокалами шампанскаго съ
присутствующими. Первый увидѣлъ въ
окно извозчика, подъѣхавшаго съ Гла-
фирой Осиповной, Александръ Аггеев-
ичть; онъ немедленно обнялъ Таню за
талію, прижалъ жену къ себѣ, и оба
они смотрѣли въ окно неподвижно,
изумленно; взглянули въ окно и дру-
гіе. Никаноръ Федоровичъ подѣлѣлѣ;
зато г-жа Новоселова нимало не рас-
терялась и сказала громко:

— Теперь, господа, это посвященіе
кстати. Милости просимъ!

Она пошла навстрѣчу, къ дверямъ
залы, въ которыхъ показалась Гла-
фира Осиповна. Она стала на порогѣ
неподвижная, почти страшная, неме-
дленно сообразивъ по бутоньеркамъ съ
флеръ-д-оранжами на грудяхъ у ша-
феровъ, что тутъ она болѣе невластна,
что свадьба совершилась.

— Пожалуйста, пожалуйста, милости
просимъ! — говорила ей г-жа Ново-
селова. — Вы простите, Глафира

Осиповна, что это такъ случилось, но
согласитесь, что... — хозяйка не успѣла
докончить своихъ словъ, какъ Глафира
Осиповна переступила порогъ и на-
правилась прямо къ Никанору Федо-
ровичу. Она остановилась передъ нимъ
въ упоръ лицомъ къ лицу и чрезвы-
чайно явственно, но не громко, какъ
бы съ шипѣніемъ, проговорила:

— Негодяй! Подлецъ!

Къ дочери и ея молодому мужу она
вовсе не подошла, и даже не по-
смотрѣла на нихъ. Съ легкимъ накло-
номъ головы обратилась она къ шафе-
рамъ, безмолвно стоявшимъ въ сторонѣ,
и сказала:

— Благодарю васъ, господа, и васъ
благодарю! — сказала она Новоселовой,
медленно повернулась и вышла въ двери.

Задребезжали колеса дрожекъ извоз-
чика: ему приказано было ёхать на
вокзалъ къ ближайшему повзду, ждать
прихода которого оставалось недолго.

По удаленіи Кандѣевой изъ салона
Новоселовой, общество не замедлило
повеселѣть; словно гора какая - то
свалилась у этихъ людей съ плечѣ, и
дышать имъ стало свободнѣе.

Довольно - таки печальную фигуру
представлялъ изъ себя Никаноръ
Федоровичъ; его пришлось даже утѣ-
шать.

— Хорошо вамъ говорить, господа,—
возразилъ онъ: — а вѣдь я-то домой
вернусь! Таничка и Александръ
Аггеевичъ — вольныя птички, а я-то, я?!

— Полно, Никаноръ Федоровичъ! —
громко и весело отвѣтила Новоселова. —
Ну, хотите, я съ вами повѣду, при
первомъ свиданіи присутствовать буду?

— Да она васъ не приметъ, — возразилъ Кандѣевъ: — да приметъ ли она и меня, этого я тоже не знаю; положимъ, что я, вѣдь, хозяинъ въ домъ, конечно хозяинъ!

— Папочка, милый папочка! — про-
говорила Таня, подойдя къ отцу и
обнявъ его. — Ты только помни, милый

539

540

папочка, о насъ, какъ мы счастливы,
какъ мы благодарны тебе!

— О, какъ благодарны! — добавилъ
Александръ Аггеевичъ.

— Ты, когда мамаша очень сердиться будетъ, скажи, что я одна во всемъ виновата, я съ мужемъ, что ты ничего этого не зналъ, что ты даже...

Слова Танички немедленно развила
г-жа Новоселова.

— Скажите, что вы даже, Никаноръ Федоровичъ, хотѣли противиться этому. Обѣщали... что вы дѣло судомъ поведете...

— А письменное согласіе? — тихо,
полушопотомъ возразилъ онъ. — Вѣдь
я его далъ.

— Мало ли, что дали, ошиблись!
Полноте, вѣдь вы мужчина! Не побьетъ
же она васъ?

— А кто знаетъ? — возразилъ Никаноръ Федоровичъ. — Кто знаетъ!

— Ну! Этого еще не доставало! —
громко захохотавъ, замѣтила Новоселова. — Развѣ это бывало у васъ?

— Нѣтъ, этого не бывало... конечно.
Вотъ съ Таничкой случалось въ родѣ
этого...

Таня перебила своего отца:

— Ничего со мной, папочка. не
случалось! Я такъ счастлива, такъ
счастлива, что все прошедшее, все,
понимаешь ли, у меня изъ головы вы-
шло, я люблю Александра Аггеевича,
я его жена! — и она поцѣловала
мужа.

Подали опять шампанское и затѣмъ
въ скоромъ времени сѣли за обѣдь.
Это былъ одинъ изъ самыхъ веселыхъ
обѣдовъ тогдашняго лѣта въ Царскомъ
Селѣ; шуткамъ, остротамъ и смѣху не
было конца, и даже самъ Никаноръ
Федоровичъ, для бодрости немного
подпившій, уѣзжая въ Петербургъ,
находилъ, что все совершившееся пре-
красно, что это такъ и должно было
быть.

Вечеромъ того же дня молодые от-

правились на варшавскую желѣзную
дорогу и уѣхали за границу.

VI.

Есть нѣкоторая доля сопротивленія
во всякомъ, рѣшительно, организмъ.
Если положить на рельсы желѣзной
дороги горсть, приготовленнаго для
печенія булокъ, тѣста, и по этой горсти
пройдетъ многовагонный поѣздъ, то
всѣдь за его проходомъ останется
все-таки слѣдъ отъ этого тѣста, ко-
нечно, на довольно значительномъ
протяженіи рельсовъ. Болѣе этого—
тѣста сжать нельзя. Такъ это случи-
лось и съ Кандѣвымъ. Возвратив-
шись въ домъ свой къ милѣйшей
Глафирѣ Осиповѣ, въ домъ осиротѣлый
по Таничкѣ,—не оставаться же было
Никанору Осиповичу на улицѣ,—онъ
представлялъ своей особой нѣкото-
рымъ образомъ распластанное поѣздомъ
тѣсто, то- есть, полную готов-
ность къ сопротивленію, къ отпору
въ этомъ расплюснутомъ видѣ. Если бы,
думалъ онъ, пораженная скандаломъ,
слухъ о которомъ быстро пронесется
по столицѣ и полетитъ въ губерній,
дражайшая супруга потребовала бы,
пожелала бы раззѣхаться съ нимъ (о
разводѣ нечего было и думать), то
онъ пошелъ и на это. Не клиномъ же
сошелся міръ Божій? Эту упругость
тѣста, эту готовность къ сопротивле-
нію и отпору почувствовала Глафира
Осиповна въ тотъ же самый день
вечеромъ. Къ великому ея изумленію
при первомъ свиданіи послѣ свадьбы,
сошедлись съ глазу на глазъ съ женой,
заговорилъ первый не она, а онъ.

Глафира Осиповна, одѣтая въ пун-
цовый пенюаръ (она очень любила
пунцовый цвѣтъ), сидѣла въ своемъ
будуарѣ и, разслышавъ звонокъ, отло-
жила книгу, которую читала.

«Ну-съ, — думала она: — теперь я
его согну, ужъ получить же онъ то,
что слѣдуетъ».

541

Ж. А. Л. О.

542

Только-что вошелъ къ ней Никаноръ Федоровичъ и она хотѣла встать, чтобы встрѣтить его, можетъ-быть, не безъ оскорбленія, мужъ предупредилъ ее слѣдующими словами:

Не вставайте, не вставайте! — сказалъ онъ. — Я ударить себя не по-зволю и, такъ какъ я физически, все-таки, сильнѣе васъ, то не совѣтую вамъ рисковать своей особой и лежать сборошенною мною или на полу, или на күшеткѣ — куда придется. Я сдѣлалъ то, что я сдѣлалъ, я поступилъ хорошо, а затѣмъ, если вамъ угодно разъ-ѣхаться со мной, я немедленно вы-дамъ вамъ отдѣльный видъ на житель-ство.

Совершенно огороженная неожидан-ностью словъ Никанора Федоровича, этой силой сопротивленія тѣста грузу-цѣлаго желѣзнодорожнаго поѣзда, со-вершенно непривыкшая къ подобнымъ словамъ, къ той угрозѣ, которую ей сдѣлалъ Никаноръ Федоровичъ, Гла-фира Осиповна не тронулась съ мѣста и продолжала сидѣть неподвижно. Послѣ нѣкотораго раздумья она отвѣ-тила слѣдующими словами:

— Надъюсь, многоуважаемый мужъ, что вы немедленно оставите мою комнату и уйдете къ себѣ или куда-нибудь къ чорту, куда хотите, потому что иначе, предупреждаю васъ, въ голову вашу полетятъ и-фарфоры, и бронзы, находящіяся у меня подъ рукой. Отдѣльнаго вида на житель-ство я у васъ не спрошу, потому что съ поля сраженія не убѣгу, а оста-нусь тутъ! Но какое предстоитъ вамъ житье, вы можете догадаться сами, будь по этой нашей встрѣчѣ.

Глаза говорившей освѣщались крас-нымъ свѣтомъ абажура лампы, зажжен-ной въ ея будуарѣ, несмотря на то, что ночь стояла свѣтлая, лѣтняя, и закатъ солнца почти совпадалъ съ его восходомъ. Кандѣева терпѣть не могла этихъ свѣтлыхъ ночей и при-

казывала опускать въ своей квартирѣ всѣ грузныя, непроницаемыя для свѣта, занавѣски. Красивое лицо ея обез-ображивалось донельзя состояніемъ ея духа: она несомнѣнно оказалась раз-битою на всѣхъ пунктахъ, и какого-либо способа признать пораженіе за побѣду не имѣлось. Пораженіе было полное; въ немъ можно было даже, если угодно, признать за ней самое для нея обидное, а именно — глупость. Доминантной нотой въ мысляхъ ея, отражавшихся въ сердцѣ, звучало отвратительное для нея слово: «глупа, глупа, глупа!» Все, все рѣшительно могла бы она простить, но заподозрить ее въ глупости, это было внѣ проще-нія, внѣ примиренія.

Передъ тѣмъ, чтобы уйти изъ будуара, Никаноръ Федоровичъ еще разъ спросилъ ее:

— Хотите вы отдѣльный видъ на жительство или нѣтъ?

— Нѣтъ!

— Я совѣтую вамъ взять его, я убѣду отсюда и найду другое помѣще-ніе.

— Нѣтъ!

— Но вѣдь вы идете на пытку, на вѣчное мученіе, а, можетъ-быть, на что-нибудь еще худшее, такъ какъ я вамъ сказалъ, что физическаго на-силія я не допущу.

— Нѣтъ, я отдѣльнаго вида на-жительство не возьму, вы убѣхать от-сюда можете — если хотите!

— Значитъ, у насъ будутъ двѣ квартиры? — спросилъ онъ.

— Хоть четыре! — отвѣтила она. — Но во всякомъ случаѣ ступайте вонъ, скорѣе, или я не удержусь!

Передъ тѣмъ, чтобы выйти изъ комнаты, Никаноръ Федоровичъ весьма рѣзко повторилъ ей нѣсколько разъ два слова:

— Безъ насилія, безъ насилія!

Оставшись одна, Глафира Осиповна не могла не подчиниться ходу тѣхъ

543

544

мыслей, которыя ее одолѣвали; будь у нея подъ рукой Таничка, эта мерзкая, дерзкая дѣвчонка, о, тогда она показала бы себя, но Танички нѣтъ, спальня ея пуста, вернуть ее невозможно, птичка улетѣла.

«Но по птичкамъ стрѣлять!» — думалось мамашѣ, и длинный рядъ плановъ о томъ, какъ подстрѣлить слетѣвшую изъ гнѣзда птичку, ея дочь, развертывался въ ея головѣ; главнымъ выводомъ, цитаделью, акро-полемъ, представлялось ей лишеніе дочери наслѣдства.

«Да тутъ и рѣчи нѣтъ,— думала она:—конечно лишу! Но этого мало, я сдѣлаю это какъ-нибудь особенно, небывалымъ способомъ, какъ —нибудь очень ново и умно, обидно для нея; да, обидно, чтобы она вовѣкъ чувствовала эту обиду и не могла выйти изъ-подъ нея. Хотѣлось бы мнѣ, — думалось Глафирѣ Осиповнѣ:— устроить что-нибудь смѣшное, сатирическое, да, да, сатирическое! Пускай смѣются, пускай смѣются всѣ, а она, милочка, восприметъ всѣ сласти этой сатиры... О! моя сатира должна быть не про-стою. Это будетъ сатира, сочиненная матерью, а это все-таки что-нибудь да значить!»

Далеко за полночь сидѣла Глафира Осиповна, не сходя съ мѣста, на своемъ диванѣ, и только тогда, когда яркіе лучи восходящаго солнца сквозь щели опущенныхъ занавѣсей легли тонкими, острыми столбами на мебель и стѣны, позвонила она горничной и отошла ко сну.

Заключившійся вышесообщеннымъ разговоромъ между мужемъ и женою день, явился въ жизни семьи Кандѣевыхъ полнѣйшимъ катаклизмомъ всего былого. Трудно даже сообразить, насколько все измѣнилось, кувыркнулось въ этой жизни, сколько новыхъ вѣяній намѣтилось въ ней. Таничка изъ тюремной затворницы стала вольной птичкой;

почти никогда не под-нимающій голоса Никаноръ Федоровичъ заговорилъ весьма опредѣленно и настойчиво; ни въ чемъ и никому не сдававшаяся Глафира Осиповна, вѣчная тріумфаторша, явилась какою-то жалкою, связанною по рукамъ и ногамъ плѣнницею за торжествующею колесницей побѣдителей. Не ново и не неожиданно было то, но плѣнница, связанная по рукамъ и ногамъ, не хотѣла слѣдовать въ пыли и прахѣ за побѣдною колесницей. Глафира Осиповна хотѣла такъ или иначе сорвать цѣпи со своихъ рукъ, и, если бы для этого было нужно уничтожить дочь, опозорить доброе имя свое, она рѣшилась бы и на это. Злоба душила эту гордую, самонадѣянную женщину, и одной изъ послѣднихъ мыслей, скользнувшихъ въ ея горячей головѣ передъ тѣмъ, чтобы ей заснуть, явилась мысль о томъ, чтобы завтра же позвать присяжнаго повѣреннаго и составить завѣщаніе. Кого изъ присяжныхъ повѣренныхъ позвать, этого она не рѣшила, но, конечно, кого-нибудь изъ самыхъ громкихъ и самыхъ дорогихъ,

VII.

Прошло восемь лѣтъ.

За эти восемь лѣтъ у Танички родились двѣ прелестныя дѣвочки. Она являлась превосходною матерью, потому что служила прямымъ отрицаніемъ всѣхъ особенностей своей маши. Александръ Аггеевичъ пилъ счастье своей семейной жизни полной чашей; что день, то былъ счастливѣе, блаженнѣе.

Главный врагъ и нарушитель этого блаженства, Глафира Осиповна, уже три года спустя послѣ свадьбы, сошла въ могилу. Добросовѣстно выполнивъ всю обрядность погребенія, Никаноръ Федоровичъ вздохнулъ свободнѣе и тогда же по настоянію дочери и ея мужа перебрался въ ихъ квартиру.

545

Ж. А. Л. О.

546

Жили эти люди втроем припѣваючи,
и только разъ, одинъ только разъ со-
бралась надъ ними неожиданная, но
страшная гроза, а именно передъ ро-
жденіемъ второй дѣвочки. Лучшіе аку-
шеры Петербурга предсказали въ уни-
сокъ, что роды будутъ очень трудные,
что за исходъ ихъ отвѣчать нельзя. Предстоявшіе роды имѣли исключи-
тельное для Панкратьевыхъ значе-
ніе, которое являлось прямымъ послѣд-
ствіемъ страннаго завѣщанія, сдѣлан-
наго Глафирой Осиповной.

Ничего не можетъ быть могуще-
ственнѣе времени, въ особенности при
томъ условіи, что, такъ или иначе,
здѣсь или тамъ, въ вѣчной, неумол-
каемой толчѣѣ жизнь вдругъ поставить
иногда будто шутливо могилу. Могила,
это такой факторъ, такой документъ,
котораго не обойдешь. Если взять и
пересчитать, съ одной стороны, все
совершенное жизнью, все то, что жизнь
сдѣлала, а съ другой все то, что она
же оборвала, не додѣлавъ и воздви-
гнувъ могилу, то количественно не до-
дѣланнаго будетъ отнюдь не меньше
сдѣланнаго. Вотъ отъ того-то, можетѣ-
быть безсознательно, а можетъ - быть
и въ чаяніи какихъ-то откровеній,
мечтательные люди не прочь посѣ-
щать кладбища, точно будто имъ
кто-нибудь что-нибудь тамъ подска-
жетъ, точно будто имъ навѣется та
или другая мысль о сладости вѣчнаго
успокоенія!

Завѣщаніе Глафиры Осиповны, со-
ставленное умѣлой рукой хорошаго
юриста, ни въ чемъ не подлежало
сомнѣнію и ясно свидѣтельствовало
о томъ, что Глафира Осиповна оста-
валась вѣрной самой себѣ до гро-
бовой доски и не помирилась со
своей дочерью. Такъ какъ мать и
дочь проводили зиму въ Петербургѣ,
то имъ иногда случалось встрѣ-
чаться, но только въ публичныхъ мѣ-
стахъ. Рѣзкость отношеній, порван-

ныхъ между матерью и дочерью, на-
всегда опредѣлила и измѣнила кругъ
ихъ знакомыхъ: кто принималъ мать,
къ тому не вѣздила дочь и наоборотъ;
исключеній дѣялось очень немного,
но тогда принимались всѣ необходимы-
мяы мѣры для того, чтобы нежелатель-
ной встрѣчи не произошло. Видимо
состояніемъ покойной Глафиры Осипов-
ны пользовалась дочь, но очень мало
кто зналъ, на какомъ основаніи должна
она имъ пользоваться.

Въ хитроумномъ завѣщаніи этомъ
написано было чернымъ на бѣломъ, что
по смерти завѣщательницы пользованіе
всѣмъ недвижимымъ имуществомъ (о
движимомъ имуществѣ не упомина-
лось), состоявшимъ изъ имѣнія въ
курской губерніи и двухъ домовъ въ
Петербургѣ, переходило къ Татьянѣ
Никаноровнѣ Панкратьевой. Такое
пользованіе, но не владѣніе, предо-
ставлялось ей до тѣхъ поръ, пока ро-
дится у нея сынъ; при появліеніи на
свѣтѣ сына названное имущество пере-
давалось этому будущему сыну; дочери
не получали ничего. Въ случае отсут-
ствія наслѣдника мужского пола, по
смерти Татьяны Панкратьевой все не-
движимое имущество назначалось на
благотворительныя цѣли, куда именно—
въ завѣщаніи было сказано.

Удивительныя на свѣтѣ бываютъ ве-
щи! Глафира Осиповна записалась послѣ
смерти въ благотворительницы! Но если
что-либо было далеко отъ нея, если что-
либо совершенно не подходило къ ея
характеру, къ ея воззрѣніямъ, ко всему
складу жизни себялюбивой, безсердеч-
ной женщины, такъ это именно благо-
творительность. Капризная по существу,
смертельно обиженная бѣгствомъ
дочери и до мозга костей никогда не
мирившаяся съ этимъ, Глафира Оси-
повна, будучи при жизни черной воро-
ной, становилась по смерти красивою
павой и, цожалуй, обусловливала впе-
редъ неископаемый рядъ панихидъ по

Ежемѣсячныя литерат. и попул.-научн. приложения. Апрель 1903 г.

3

547

543

высокой христолюбивой завѣщательницѣ. Если вамъ доведется, читатель, переглядывать длинные списки нашихъ благотворителей, не вѣрьте имъ, не вѣрьте не въ томъ отношепіи, чтобы деньги, жертвованныя ими, не пошли на благотворительныя цѣли, а въ томъ, что руководящею силой этихъ назначенній являлись иногда вовсе не добрыя христіанскія чувства, а причины гораздо болѣе низменныя, нерѣдко даже отвратительныя. Такимъ являлся документъ, который составилъ Глафирѣ Осиповнѣ знаменитый юристъ,—документъ, полный ненарушимости и непроницаемости.

Выше сказано, что Таничка готовилась подъ весьма пехорошими знаменованіями ко вторымъ родамъ. Нельзя сказать, чтобы отецъ, мать и дѣдъ относились вполнѣ безразлично къ тому, кто долженъ появиться на свѣтѣ: мальчикъ или дѣвочка? Завѣщание имѣлось передъ глазами.

Наступили роды. Они были чрезвычайно трудны и потребовали хирургической помощи; наконецъ, послѣ трехъ дней неописуемыхъ страданій родильницы, на свѣтѣ появилась дѣвочка. Роженица долгое время послѣ родовъ оставалась въ безпамятствѣ; приняты были всевозможныя крайнія мѣры для возвращенія ея къ жизни; акушерская практика по мѣрѣ выздоровленія Танички имѣла полное право признать за собой одну изъ самыхъ крупныхъ побѣдъ. Между Никаноромъ Федоровичемъ и Александромъ Аггеевичемъ, непосредственно по появлениі на свѣтѣ второй дѣвочки, въ кабинетѣ послѣдняго, довольно-таки удаленномъ отъ спальни, происходилъ шопотомъ слѣдующій разговор:

— Итакъ,—сказалъ Никаноръ Федоровичъ своему зятю: — имущество моей супруги остается и теперь не во владѣніи, а въ пользованіи Танички.

Какое ехдство, какая посмертный гадость!

— Да,—отвѣтилъ Александръ Аггеевичъ:—рыцарскаго тутъ мало! Хорошо, что я самъ не нуждаюсь и нуждаться не буду.

— Будемъ надѣяться, — отвѣтилъ Никаноръ Федоровичъ: — что появится наконецъ и мальчикъ! — весело проговорилъ онъ, хлопая по плечу своего зятя.

— Ну, знаете, — возразилъ тотъ: — трудность этихъ родовъ потрясла меня настолько, что едва ли осмѣюсь я думать о будущемъ ребенкѣ. Таня мнѣ все на свѣтѣ, а мальчикъ ничто иное, какъ замѣна слова: пользованіе словомъ: владѣніе.

— Ну, ну, не опускайте, Александръ Аггеевичъ, носа!

Въ это время за дверями кабинета раздались шаги; вошелъ акушеръ, а съ нимъ его помощникъ; лица ихъ были веселыя; на нихъ отражалась побѣда акушерской практики; они подтвердили свою полную увѣренность въ благополучномъ исходѣ и, закуривъ папироски, разсѣлись въ кабинетѣ. Первымъ заговорилъ старикъ-акушеръ:

— Поздравляю, Александръ Аггеевичъ, поздравляю, полная побѣда; а какая же Татьяна Никаноровна терпѣливая, точно манекенъ какой-нибудь, съ которымъ все можно дѣлать.

— Ну, а дочка? — перебилъ его Александръ Аггеевичъ.

— Тоже здорова, тоже хороша, великолѣпный экземпляръ; больше девяти фунтовъ вѣса, будетъ барышней прочной, кричитъ звонко, такъ что отсюда слышно.

И дѣйствительно, въ двери кабинета донесся сильный и чрезвычайно звонкій голосъ новорожденной.

— Но знаете ли, — продолжалъ акушеръ: — маленькую непріятность я вамъ все-таки сообщу.

— Да непріятность ли это? — сказалъ его ассистентъ: — это еще вопрось.

549

Ж. А. Л. О.

550

и въ наше время, пожалуй, и не непріятность.

— Что такое? — произнесли въ одинъ голосъ тесть и зять.

— А вотъ что-съ,— весьма внушительно проговорилъ акушеръ: — у Татьяны Никаноровны ни въ какомъ случае дѣтей больше не будетъ.

Послѣдовало общее молчаніе. Въ мысляхъ тестя и зятя: проскользнулъ текстъ завѣщанія, а акушеръ и его ассистентъ, сообщивъ то, что должны были сообщить, временно ни о чемъ больше не думали, а только курили.

Прошло еще четыре года. Послѣ непродолжительной, но тяжкой болѣзни, какъ это значилось въ объявленіяхъ въ газетахъ, скончался тайпый совѣтникъ Никаноръ Федоровичъ Кандѣвъ. Съ душевнымъ прискорбіемъ извѣщали объ этомъ дочь, зять и внучки. Обозначены были часы цанихидъ и день погребенія на кладбище Александро-Невской лавры. Велика была скорбь Танички и Александра Аггеевича, потому что никому иному, какъ Никанору Федоровичу приписывали они то безусловное супружеское счастье, которымъ долгіе годы пользовались.

Стояла глубокая, суровая зима. На этотъ разъ снѣгу навалило такъ много, что для очистки памятниковъ и мостковъ на кладбище количество рабочихъ было удвоено. Мѣсто для Никанора Федоровича было приготовлено между Глафирой Осиповной и безвременно утонувшимъ Петей. Панкратьевы позаботились, насколько это было возможно, разукрасить всю внутренность могилы цвѣтами. Гіацинты, ландыши, крокусы—одѣли бархатнымъ пологомъ бока могилы, и она готовилась принять въ себя того странника, для которого предназначалась. Нельзя сказать, чтобы владѣльцы этого мѣста на кладбище, Кандѣвы и Панкратьевы, особенно часто посѣщали его; тѣмъ не

менѣе, памятники сохранялись въ полномъ порядке, къ нимъ относились внимательно, и только очень зоркій глазъ могъ бы замѣтить, что на крестѣ, стоявшемъ надъ Петей, вѣнки казались свѣжѣе и обильнѣе, чѣмъ на крестѣ, водруженномъ надъ Глафирой Осиповной.

Траурная колесница остановилась у ограды кладбища. Многочисленная толпа провожала гробъ, несомый друзьями и подчиненными умершаго; пѣли пѣвчіе, стройные звуки ихъ пѣнія ложились съ особенной мягкостью на бархатныя подушки мягкихъ снѣговъ, покрывпихъ кладбище. Погода стояла сѣренькая. Горячо молилась Таничка за своего отца. Вотъ опущенъ гробъ въ могилу, вотъ отвучала поклѣдняя вѣчная память, вотъ начали засыпать могилу, и знакомые, сопровождавшіе гробъ, стали мало-по-малу расходиться; скоро остались надъ свѣжей могилей только Таничка съ мумѣемъ и рабочіе.

И вотъ, необъяснимо какъ и почему. Александръ Аггеевичъ имѣлъ въ мысли своей или передъ собою нѣкое несуразное, необъяснимое, необычайное видѣніе; онъ загасилъ въ себѣ это видѣніе немедленно и ни слова не сказалъ о немъ Таничкѣ. Видѣніе причудилось ему такое: изъ могилы Глафиры Осиповны выдвинулось какое-то яркое, гадкое, громадное противное жало. Тронуло ли это жало кого-нибудь или нѣтъ—неизвѣстно, но оно видѣлось ему и чувствовалось съ неотразимой ясностью. Онъ могъ покляться, что, высунувшись изъ могилы, жало задвигалось въ воздухѣ, хотѣло настичь кого-то, и именно его, Панкратьева, но не могло настичь и втянулось подъ землю и исчезло. Временно оварилось кладбище краснымъ свѣтомъ,—или это благодаря заплаканнымъ глазамъ Александра Аггеевича?!

551

552

# Загадка жизни.

Очеркъ Е. Лядова.

## I

### Предметъ очерка.

Нѣтъ человѣка, который не пetterевался бы вопросомъ о сущности жизни. Что такое жизнь, что такое смерть, чѣмъ отличается живое отъ неживого, мертваго, почему всякая живая плоть, въ концѣ концовъ, нензѣжно превращается въ мертвый прахъ, какъ отсрочить, если нельзя совѣмъ предотвратить, это роковое превращеніе, — вотъ цѣлый рядъ вопросовъ, который во всѣ времена волновалъ философовъ и ученыхъ и долго еще будетъ волновать людей. А можетъ быть человѣку вовсе и не дано разгадать загадку жизни. Онъ будетъ вѣчно томиться невѣдѣніемъ — такова, можетъ быть воля Всевышняго. Но если тайная сущность жизни скрыта отъ насъ всегда, то все—таки нельзя сказать, чтобы мы не приближались къ нѣкоторому ея пониманію. Очевидно, до извѣстнаго предѣла намъ дано ее постигнуть. Наука мало-малу придвигаетъ насъ къ этому предѣлу. Особенно крупный шагъ сдѣлала наука въ самое послѣднее время, можно сказать, на порогѣ новаго вѣка.

Цѣль настоящаго очерка и состоитъ въ томъ, чтобы ввести читателя въ кругъ идей, выработанныхъ въ послѣднее время изследователями сокровенныхъ тайнъ живой и мертвой природы.

Для ясности оговоримся, что мы имѣемъ здѣсь въ виду не только жизнь человѣка, но и жизнь вообще, т. е. жизнь всего животнаго и растительнаго царства. Но такъ какъ оба эти царства переплетаются съ царствомъ мертвой природы, царствомъ минеральнымъ, то само

собою разумѣется, что мы не можемъ не коснуться и послѣдняго.

## II

### Первооснова вселенной.

Безконечно великій міръ, состоитъ изъ безкопечно малыхъ частичекъ, атомовъ. Атомъ—греческое слово и значитъ: недѣлимое. Бросьте каплю ртути на полъ, и она разлетится на большое количество малыхъ капелекъ. Если сдѣласте то же съ одной изъ этихъ капелекъ, то она разобьется на капельки еще меньшей величины. Если вы будете повторять этотъ опытъ, хотя бы въ воображеніи, все дальше и дальше, то придете, въ концѣ концовъ, къ столь малымъ величинамъ, которые дальнѣйшему дробленію уже не поддаются. Вы придете, другими словами, къ тому, что извѣстно подъ названіемъ атомовъ, недѣлимыхъ частическъ.

Сказанное нами относительно ртути можетъ быть повторено относительно всякаго простого элемента. Простые элементы характеризуются тѣмъ, что состоять изъ однородной матеріи. Сюда относятся, напр., всѣ металлы, сѣра, фосфоръ, газообразныя тѣла въ родѣ кислорода, азота, водорода и др. Простыя тѣла, сочетаясь другъ съ другомъ въ различныхъ количественныхъ и качественныхъ отношеніяхъ, даютъ начало образованію сложныхъ тѣлъ. Все живое и все мертвое состоитъ изъ простыхъ и сложныхъ тѣлъ. Въ этомъ отношеніи нѣтъ разницы между живымъ и мертвымъ. Первооснова всей вселенной есть атомъ въ многоразличныхъ его сочленіяхъ.

Такъ думали до самаго недавняго времени. Но теперь приходится думать иначе.

553

ЗАГАДКА ЖИЗНИ

554

Новъйшія изслѣдованія заставляютъ при-
знать, что наши атомы — эти, какъ каза-
лось, простыйшія, мельчайшія единицы
матеріи, изъ которыхъ составленъ міръ, —
представляютъ собою — сложныя тѣла.
Другими словами, атомъ не есть перво-
основа вселенной. Первоосновой вселен-
ной является первичный атомъ. Первич-
ный атомъ составляетъ истинное единое
начало мірозданія. Атомовъ много; пер-
вичный же атомъ одинъ. Въ сокровенной
свойсущности міръ, слѣдовательно, одно-
роденъ. Пестрота всего существующаго
обусловливается тѣмъ, что первичные
атомы, многоразлично сочетаясь другъ съ
другомъ, образуютъ атомы различного со-
става. Иначе говоря, все удивительное
разнообразіе природы зависитъ не отъ
многоразличія матеріаловъ, изъ которыхъ
она построена, а отъ многоразличія соче-
таній единицъ однопорной первичной ма-
теріі. Первичные атомы, соединяясь въ
группы, образуютъ, такъ сказать, вторич-
ные атомы; послѣдніе образуютъ частицы —
молекулы; молекулы образуютъ тѣла.
Вотъ составъ мірозданія.

Въ отношеніи первичной матеріі нѣть
разницы между живыми существами и пе-
живыми веществами, между царствомъ
растеній и животныхъ и царствомъ мин-
пераловъ. Различіе начинается съ слѣ-
дующаго этапа, т. е. съ молекулы, дру-
гими словами, съ того сочетанія атомовъ,
которое опредѣляетъ характеръ вещества.
Но прежде, чѣмъ перейти къ молекуламъ,
считаемъ полезнымъ изложить нѣкоторыя
небезынтересныя подробности, выдвига-
мыя новѣйшими научными изслѣдованіями
въ отношеніи первичныхъ атомовъ.

Отвѣтимъ на три вопроса: 1) существуютъ ли первичные атомы въ природѣ самостоятельно, независимо? 2) какую величину имѣть первичный атомъ? 3) какіе практические результаты можетъ со временемъ дать новѣйшее ученіе о первичныхъ атомахъ?

Открыто нѣсколько химическихъ эле-
ментовъ, которые непрерывно испускаютъ

изъ себя въ окружающее пространство
ряды первичныхъ атомовъ, заряженныхъ
электричествомъ. Первичный атомъ, заря-
женный электрической энсергіей, называется
электрономъ. Такимъ образомомъ, можно ска-
зать, что упомянутые химические элементы,
къ которымъ, кстати сказать, относятся
радій, торій, актиній и др., испускаютъ
изъ себя постоянно первичные электри-
ческие атомы, вступающие въ окружающее
пространство въ видѣ самостоятельныхъ
величинъ. Будучи чрезвычайно малы, онп
проходить сквозь всѣ тѣла.

Величинна первичнаго атома опредѣ-
лена съ болѣе или менѣе достаточной
точностью, и мы могли бы представить
здѣсь соответственныя цифровыя выра-
женія. Но мы этого не сдѣляемъ. Дѣло
въ томъ, что намъ пришлось бы прибѣг-
нуть къ такимъ измѣрительнымъ едини-
цамъ, которыхъ въ дѣйствительности не
имѣется. Эти ничтожнѣйшія измѣритель-
ныя единицы существуютъ только на
бумагѣ. Онѣ настолько малы, что даже
воображеніе наше неспособно пхъ себѣ
пред представить.

Прибѣгнемъ поэтому къ сравненію. Пер-
вичный атомъ во столько разъ меньше
бактеріи, во сколько разъ послѣдняя
меньше земли. Скажемъ еще наче. Если
бы человѣкъ вздумалъ пересчитать коли-
чество первичныхъ атомовъ, заключен-
ныхъ только въ одномъ кубическомъ
миллиметрѣ атмосферы, то, считая дни и
ночи по десяти атомовъ въ секунду, онъ
долженъ былъ бы потратить на это дѣло
1.400.000.000 лѣть. По вычисленіямъ
ученныхъ, вся солнечная система можетъ
просуществовать не болѣе 30 миллионовъ
лѣтъ. Слѣдовательно, если бы даже была
установлена преемственность въ выполне-
ніи названной задачи, то и тогда она не
могла бы быть доведена до конца. 45 разъ
должна была бы возрождаться солнечная
система для того, чтобы задача могла быть
рѣшена.

На недавнемъ сѣздѣ нѣмецкихъ вра-
чей и патуралистовъ въ Гамбургѣ проф.

555

556

Кауфманъ прочѣть по интерессующему
насъ теперь предмету весьма интересный
докладъ. Закончилъ онъ свой докладъ
изложеніемъ того практическаго резуль-
тата, къ которому можетъ привести но-
вѣйшая теорія первичныхъ атомовъ
и электроновъ, если только человѣку
удастся разгадать тайны, скрытыя въ
царствѣ этихъ атомовъ. Вспомнилъ по
этому поводу то, что нами сказано выше.
Мы сказали, что, согласно названной тео-
рии, первооснова мірозданія едина въ своей
сущности, однородна, что всѣ тѣла при-
роды, и живыя и мертвыя, сдѣланы изъ
одного первичнаго материала; разница
между ними сводится лишь къ группи-
ровкѣ первичныхъ атомовъ, образующихъ
частицу данного вещества.

Представьте себѣ теперь, что будет
открыта тайна этой различной группи-
ровки, и это, въ свою очередь, привед-
етъ къ нахождению способа произволь-
наго измѣненія существенныхъ группи-
ровокъ. Тогда явится возможность пре-
вращать по пропозволу одно вещество
въ другое. И понятно, что вниманіе
науки будетъ прежде всего устремлено
на то, къ чему тщетно стремились еще
средневѣковые химики, или, точнѣе, ал-
химики, т. е. будетъ разыскиваться
способъ добыванія искусственнаго золо-
та, способъ превращенія дерева, камня,
угля и прочихъ дешевыхъ тѣлъ въ зол-
лото. И если эта мечта, признавав-
шаяся доселѣ химерой, будетъ осущес-
ствлена, то настанетъ въ полномъ смыслѣ
слова золотой вѣкъ. Кончится мате-
ріальный вѣкъ, ибо обезвѣнится то, что
въ этомъ вѣкѣ цѣнится выше всего.
Можно сказать, что золотой вѣкъ замѣ-
питъ вѣкъ золота. И потекутъ молочные
рѣки въ кисельныхъ берегахъ. Впрочемъ,
къ этому мы еще вернемся.

### III
Носители жизни.

Съ точки зрения новѣйшей теоріи пер-
вичныхъ атомовъ, міръ нашъ однородень

въ своей первичной сущности. Земля
паша существуетъ 24 миллиона лѣт.
Позвольительно, селѣдовательно, думать,
что много (болѣе двадцати) миллионовъ
лѣт тому назадъ міръ пашъ былъ одно-
родень; онъ представлялся въ видѣ хаоса
первичныхъ атомовъ, носившихся въ без-
порядкѣ по безконечному пространству,
пока не раздалось первое слово, впесшее
въ хаосъ гармонію. Первичные атомы,
въ силу гармоніи притягательныхъ силъ,
собрались въ опредѣленное число группъ—
просто атомовъ или химическихъ элемен-
товъ. И сколько образовалось химиче-
скихъ элементовъ въ первые моменты
творенія, столько осталось и донынѣ. Хи-
мія насчитываетъ въ настоящее время
75 элементовъ, хотя, сколько ихъ на
самомъ дѣлѣ, сказать пока трудно.
Столько же во всякомъ случаѣ элемен-
товъ образовалось въ день создавія міра.
Различные атомы, различнымъ образомъ
сочетавшись другъ съ другомъ, положили
пачало разнороднымъ частицамъ—моле-
куламъ. Такимъ образомъ получились мо-
декулы железъа, серебра, мѣдь, кислорода,
водорода и т. д. Но на этомъ дѣло не
кончилось. Молекулы, въ силу опять-таки
закона взаимопритяженія матеріальныхъ
частицъ, стали соединяться другъ съ дру-
гомъ. Отъ этихъ соединеній образовались
тѣла простыя и сложныя. Отъ соединенія
одинаковыхъ молекулъ, папр. молекулъ
желѣза съ молекулами железа, молекулъ
кислорода съ молекулами кислорода и т. д.;
пропошли простыя тѣла, какъ-то железо,
кислородъ, водородъ и т. д. Простыхъ тѣлъ
въ настоящее время столько же, сколько
существуетъ разныхъ атомныхъ видовъ,
т. е. 75. Одни простыя тѣла существуютъ
при обычныхъ условияхъ въ твердомъ со-
стояніи, другія въ жидкомъ, а третьи въ
газообразномъ. Все это, однако, только
условно. Твердыя тѣла могутъ переходить
въ жидкое состояніе или газообразное и
обратно. Но въ какомъ бы состояніи ни
находилось простое тѣло, оно мертво, без-
жизненно. Простыя тѣла неспособны къ

557

ЗАГАДКА ЖИЗНИ.

558

проявлению жизненныхъ пачалъ; онъ осуждены на въчную мертвенность и составляютъ достояніе минеральнаго царства.

Вотъ первое отличіе живого отъ неживого. Живое имѣть сложный матеріальный составъ и, какъ сейчасъ увидимъ, очень сложный; мертвая природа болѣе элементарна, чѣмъ живая природа.

Спрашивается: какъ образовались сложные тѣла?

Если простыя тѣла произошли отъ соединенія другъ съ другомъ однородныхъ атомныхъ элементовъ, то сложныя тѣла произошли отъ соединенія разпородныхъ атомныхъ элементовъ. Отъ соединенія атомныхъ элементовъ водорода съ атомными элементами кислорода произошла вода; отъ соединенія атомныхъ элементовъ металла натрія съ атомными элементами хлора произшла поваренная соль и т. д. Соединялись и, соединяются атомные элементы не только по два, по и по три, по четыре и т. д. Но ни вода, ни поваренная соль, ни другія сложныя тѣла не способны къ проявленію жизненныхъ отправленій. Эта способность дана только одной категоріи веществъ, а именно: бѣлкамъ. Если хотите получить реальное представление о бѣлкахъ, то взгляните хотя бы на бѣлокъ куринаго яйца. Полуждкая, пабухшая и, какъ выражаются химики, коллоидальная маска и есть типичный бѣлокъ. Только бѣлки одарены жизнеспособностью, и поэтому ихъ называютъ посителями жизни. Гдѣ нѣтъ бѣлковъ, тамъ нѣтъ жизни. Вѣлки, вмѣстѣ съ тѣмъ, и оказываются наполнѣе сложными тѣлами природы. Жизнь, наиболѣе высокое проявленіе существованія, можетъ быть проявляема лишь наполнѣе сложно-составленными бѣлковыми веществами. Всѣ остальные вещества природы паходятся въ послушномъ подчиненіи у живыхъ бѣлковъ.

Изъ сказанного видно, почему химик такъ усердно изучаютъ составъ и строение бѣлковъ. Если собрать все то, что по этому предмету паписано за послѣднія

15—20 лѣть, то составится громадная библиотека. Разгадка тайнъ внутренняго строенія и внутреннихъ измѣній бѣлковой молекулы была бы, имѣсть съ тѣмъ разгадкой тайпъ жизненныхъ процессовъ, ибо то, чтоб мы называемъ жизнью, есть ничто иное, какъ вибшнее проявленіе тайнственныхъ химическихъ измѣній, претерпѣваемыхъ бѣлковыми частицами организма. Мы этимъ, конечно, не хотимъ сказать, что жизнь есть химическій процессъ. Мы хотимъ только сказать, что жизнь, о духовной сторонѣ которой мы еще будемъ дальше говорить, движется механизмомъ химическихъ превращеній бѣлковыхъ частицъ. Это—матеріальная ся основа, гдѣ бы она ни обнаруживалась: въ растеніяхъ ли, или животныхъ, ли даже человѣкъ.

Невольно возникаетъ вопросъ: какія особенности бѣлковой частицы определяютъ ся способность къ жизненнымъ отправленіямъ?

Нельзя говорить о строеніи бѣлковой частицы безъ того, чтобы не вспоминать имени того учёного, который, можно сказать, всю свою жизнь посвящилъ разработке этого отдѣла химіи. Мы имѣемъ здѣсь въ виду знаменитаго гейдельбергскаго физіолога-химика Косселя. Какъ разъ передъ нами лежитъ только-что полученная статья этого учёного, въ которой опъ подводить общій итогъ всему тому, что до сихъ поръ добыто научнымъ анализомъ для освѣщенія внутренней природы бѣлковъ.

Коссель приводить слѣдующій перечень атомныхъ группъ, входящихъ въ составъ бѣлковыхъ частицъ: аргининъ, гистидинъ, линзинъ, двѣ сървинстыя группы, лейдинъ, аепаргиновая кислота, глутаминовая кислота, образовательная группа фурфурола, образовательная группа скатола, пириновыя основанія, образовательная группа левулиновой кислоты, фосфорная кислота, амидо-валеріановая кислота, пирролидинокарбоповая, фенпамидопропіоновая и еще другія кислоты. И все это въ одной чач

559

560

стицъ. Такая сложность состава свойственна исключительно бѣлковымъ веществамъ. Въ образованіи бѣлковой частицы принимаютъ участіе: 726 атомовъ углерода, 1.171 атомъ водорода, 194 атома азота, 214 атомовъ кислорода и 3 атома сѣры.

Но не одной сложностью состава частицы характеризуется живой бѣлокъ. Одной сложности было бы мало для того, чтобы бѣлокъ могъ проявлять жизненные свойства. Необходимо еще другое условіе, а именно: чтобы атомныя группы, образующія бѣлковую частицу, обладали свободной подвижностью въ отношеніи другъ къ другу. Иначе говоря, необходимо, чтобы атомныя группы могли перемѣщаться въ частицѣ, отщепляться и присоединяться, распадаться и возрождаться. Въ этихъ постоянныхъ передвиженіяхъ и превращеніяхъ атомныхъ группъ, какъ, можетъ-быть, и отдѣльныхъ атомовъ бѣлковыхъ частицъ, въ атомной игрѣ possible and possible, and possible

На это мы должны отвѣтить: не знаемъ. Мы не знаемъ, до какихъ предѣловъ предопредѣлено человѣческой мысли дойти въ своемъ пониманіи жизненной тайны. Въ

настоящую минуту мы можемъ лишь указать на непредодолимое препятствіе, стоящее ученымъ на пути ихъ изысканій. Бѣлковая частица ничтожно мала. Длия увеличенія малыхъ предметовъ служить микроскопъ. Казалось бы, что стойть посмотрѣть на бѣлковую частицу въ микроскопъ, и тайна ея жизненныхъ проявляній раскроется во всей своей полнотѣ. Но въ томъ-то и бѣда, что бѣлковая частица слишкомъ мала, чтобы ее можно было видѣть даже при самомъ сильномъ микроскопѣ. Мы не располагаемъ возможностью опредѣлить точными цифровыми давными величину бѣлковой частицы: Но, по всей вѣроятности, она имѣетъ въ діаметрѣ одну пятидесятимиллионную долю сантиметра. Между тѣмъ, въ самый совершенный, какой только можно себѣ представить, микроскопъ разглядывать удается только предметы, имѣющіе въ діаметрѣ не менѣе одной стотысячной доли сантиметра. Слѣдовательно, бѣлковая частица, какъ и частица всякой другой матеріальной жизни. Сокращается ли мускулъ, бьется ли сердце, выдѣляетъ ли сокъ желудокъ, вырабатываетъ ли желѣчْ печень, окисляется ли и освѣжается кровь и т. д., и т. д. — во всѣхъ этихъ случаяхъ мы имѣемъ передъ собою внѣшнія обнаружения внутреннихъ, таинственныхъ измѣненій частицъ того бѣлка, который входить въ данный органъ. Вотъ крайній предѣлъ, до которого дошла современная наука въ разгадку жизненныхъ тайнъ. Но вѣдь міръ не сошелся еще клиномъ, научная мысль не успокаивается на пути; она стремится дойти до конца. Спрашивается, дойдетъ ли она туда, продолжитъ ли она въ самую глубину жизненной тайны, достигнетъ ли она до полнаго разъясненія того механизма, который управляетъ атомной игрой бѣлковыхъ частицъ?

Но нельзя ли разсчитывать на услуги химіи въ дѣлѣ разъясненія сокровенныхъ измѣненій бѣлковой частицы во время жизнедѣятельности?

Тутъ мы оказываемся въ гораздо больше благопрятномъ положеніи. Химики умѣютъ уже въ настоящее время приготовлять въ стеклянной ретортѣ, въ простомъ стаканѣ, въ простой пробиркѣ многое изъ того, что приготовляетъ живой организмъ. Правда, это все вещества неживыя, но все-таки сложныя органическія вещества, изготовляемыя живыми растеніями, животными и людьми. Чтобы не отвлекаться слишкомъ въ сторону, приведемъ здѣсь, въ качествѣ прийма, органическое вещество, имѣющее близкое отношение къ бѣлкамъ. Это именно такъ-называемая мочевина. Мочевина составляетъ до извѣстной степени ядро бѣлковой частицы. Когда бѣлковая частица распалась въ организмѣ, то остается ея ядро—мочевина, ненужная организмУ,

561

ЗАГАДКА ЖИЗНИ

562

а потому выводимая наружу. И вотъ, извѣстный химикъ Веллеръ ухитрился найти споебъ изготовленія мочевины изъ простыхъ химическихъ соединеній амміака и синильной кислоты. Такимъ образомъ, одну атомную группу бѣлковой частицы химія умѣетъ уже приготовлять искусственно. Удастся ли ей открыть способъ, какъ приготовлять изъ болѣе простыхъ соединеній цѣлую бѣлковую частицу,— покажетъ будущее. По крайней мѣрѣ, знаменитый французскій химикъ Бертло въ осуществимости этой мечты никогда не сомкѣвался. Когда это случится, онъ указать не брался, но высказывалъ увѣренность, что въ концѣ текущаго вѣка задача будетъ практически разрѣшена. И очень можетъ быть.

Такимъ образомъ, золотой вѣкъ, по мнѣнію Бертло, приближается къ намъ еще съ другой стороны. Искусственное воспроизведение бѣлка освѣтитъ намъ менханизмъ жизненныхъ процессовъ; но не однимъ этимъ приобрѣтеніемъ отвѣленно-научного знанія будетъ исчерпано значеніе даннаго факта. Послѣдній кореннымъ образомъ перемѣнить весь строй нашей жизни. Дѣло въ томъ, что бѣлокъ составляетъ самую существенную часть нашей пищи.

Въ составъ нашей пищи входять слѣдующіе пищевые элементы: бѣлки, жры, углеводы, соли и вода. Питаетесь ли вы вегетаріанской пищей или мясной, сидите ли вы на молочной діэтѣ, кушаете ли вы простой мужицкій обѣдъ или, наоборотъ, услаждаете себя самыми дорогими яствами,—въ концѣ концовъ, все сводится къ тому, что вы вводите въ свой желудокъ опредѣленное количество бѣлковъ, жировъ, углеводовъ, солей и воды. Только эти вещества идутъ на покрытие тѣхъ затратъ энергіі и веществъ, которые вы постоянно дѣлаете; все остальное имѣть побочное, второстепенное значеніе. Съ тѣхъ поръ, какъ научный анализъ установилъ это, постоянно поднимаются голоса въ пользу необхо

димости радикальнаго измѣненія образа жизни человѣка. Зачѣмъ вводить въ организмъ то, что является для него лишнимъ, что онъ, все равно, не использовавши, выведетъ наружу, обратно? Не было ли бы цѣлесообразнѣе принимать ежедневно необходимое для поддержанія жизни количество пищевыхъ элементовъ и отказаться отъ всѣхъ остальныхъ при надлежностей нашей пищи, которые уже въ силу своей безполезности излишни, а потому и вредны?

Нѣтъ ли во всемъ этомъ увія,— мы сказать не умѣемъ, какъ какъ въ нашемъ распоряженіи нѣтъ для этого опытныхъ данныхъ, но мы отмѣчаемъ существующую въ извѣстныхъ научныхъ кругахъ тенденціі. Вся остановка теперь за бѣлками. Жиры мы умѣемъ уже приготовлять въ лабораторіи искусственно; способъ приготовленія углеводовъ (сахаристыхъ веществъ) тоже открыть недавно; въ водѣ и соляхъ недостатка нѣтъ, и весь вопросъ въ бѣлкахъ. Бертло неоднократно выражалъ увѣренность, что къ концу текущаго столѣтія будетъ разрѣшенъ и этотъ вопросъ. Не надо будетъ ни сѣять, ни жать, ни убивать скота; все будетъ дѣлаться въ химическихъ лабораторіяхъ, которые покроютъ землю густой сѣтью. Производство стѣстныхъ продуктовъ почти ничего не будетъ стопть. Инженеры выроютъ въ землѣ шахту глубиною въ 4 версты и оттуда выведутъ на поверхность земли скрытую въ ея нѣдрахъ термо-электрическую силу. Спла эта громадна, неисчерпаема. Выведенная на поверхность термо-электрическая энергія земной внутренности не истощится даже посѣд мно гихъ тысячъ вѣковъ пеперывной работы. Этотъ неизсякаемый источникъ рабочей силы будетъ снабжать достаточнымъ запасомъ двигательной энергіи всѣ лабораторіи на землѣ, которые будутъ изготавлять баснословно дешевыя плиточки бѣлковъ, глыбочки жировъ и кусочки углеводовъ. Матеріалъ для этихъ производствъ будетъ заимствоваться изъ воздуха и

569

564

воды. Изъ углекислоты воздуха будет
добиваться углеродъ, а. заботь имьется го-
товымъ въ воздухъ; вода будет доста-
лять водородъ и кислородъ. Достаточно
будь принимать разъ въ сутки одну
плиточку бѣлка въ 8 лотовъ, одну глы-
бочку жира тоже въ 8 лотовъ и скушать
фунтъ углеводовъ, чтобы быть обезпе-
ченнымъ въ отношеніи матеріального су-
ществованія. Земледѣлье и, вообще, сель-
ское хозяйство отойдеть въ область преда-
ній. Промышленность и торговля будутъ
развиваться лишь настолько, насколько
этого будутъ требовать удобства внѣшней
жизни человѣка. Прекратится борьба за
существованіе, прекратятся войны. На-
станетъ вѣчный мпръ.

Въ такомъ радужномъ свѣтѣ рпсесть
себѣ Бертло жизнь человѣка начала бу-
дущаго вѣка. Осуществится ли его пред-
сказаніе пли нѣть, пока сказать трудно,
но для насъ въ данномъ случаѣ важно
то, что такой авторитетный химикъ, какъ
Бертло, губоко убѣжденъ въ успѣхъ стре-
менія науки къ искусственному восро-
изведенію бѣлковой частицы. А это, какъ
видно изъ изложенныхъ выше разсу-
жденій, должно насъ очень близко при-
двинуть къ пониманію сущности жизнен-
пыхъ явленій.

IV.
Форма и строение живой матеріі.

Читатель уже знаетъ, что царство жи-
вой природы отличается отъ царства не-
живой природы сложностью и подвиж-
ностью частичнаго состава, хотя въ отно-
шеніи первичныхъ атомовъ, какъ предпола-
гаютъ, разницы между ними нѣть. Было бы,
однако, большой ошибкой думать, что этимъ
все исчерпывается. Живая матерія можетъ
проявлять свою жизнедѣятельность только
въ томъ случаѣ, если она вылита въ
опредѣленную вѣшнюю форму п имѣть
опредѣленное внутреннее строеніе. Для не-
живой матеріи всего этого не требуется;
для нея не обязательны ни опредѣленная
форма, пп опредѣленное внутреннее стро-

піе. Незживая матерія мѣнясть свою форму
и своє строепіе въ зависимости отъ внѣш-
нихъ обстоятельствъ; она можетъ под-
вергнуться самому глубокому распаденію,
не переставая оставаться собою, не те-
рия способности при соотвѣтственныхъ
обстоятельствахъ вернуться къ первона-
чальному состоянію. Возьмемъ для при-
мѣра поверенную соль. Она состоять изъ
группокъ опредѣленной формы (кубиче-
ской) и опредѣленного внутренняго строен-
ія. Внутреннее строеніе поверенной со-
ли характеризуется тѣмъ, что она соста-
влена изъ частицъ, изъ которыхъ каждая
образуется изъ сочетанія одного атома
металла патрія съ однимъ атомомъ газообраз-
наго тѣла—хлора. Если растолочь поверен-
ную соль въ ступкѣ, то форма кристалли-
ковъ подвергнется коренному измѣпенію.
Кубическая форма пхъ перейдетъ въ дру-
гія, самыя разпообразпыя и причудливыя
формы. Однако, сколько бы вы ся ни толк-
ли, соль остается солью. Форма измѣпе-
на, и это нисколько не отразилось на
строеніи. Форма не связана со строеніемъ.
Мехапическая сила неспособна разстроить
внутреннее расположеніе, внутреннюю
группировку атомовъ. Но опустите пова-
реннную соль въ воду, и она распадется
па отдѣльные атомы. Тутъ пострадала
уже не одна внѣшняя форма кристалли-
ковъ. Пропошло распаденіе частицы-мо-
лекулы. Соль перестала существовать
какъ таковая; она существуетъ въ видѣ
группы атомовъ, разъединенныхъ части-
цами воды. Но стодить только дать
водѣ спариться, какъ возроятся
первоначальные кристаллы. Возстано-
вляется, елѣдовательно, не только вну-
треннее строеніе, но и внѣшняя форма.

Съ живой матеріей вы такихъ экспе-
риментовъ не продѣлаете. Разъ вы нару-
шили до извѣстной степени форму живой
матеріи, разстроили внутренний состав—
живая матерія превратилась въ пеживую,
п вамъ ее не оживить, вамъ ее не вер-
нуть въ прежнее состояніе. Воздухъ вы
можете превратить въ жидкое состояние,

565

ЗАГАДКА ЖИЗНИ.

затёмъ и въ твердое, а потомъ обратно въ жидкое и газообразное. Живыя существа могутъ имѣть только одно состояніе, подужидное. Правда, въ высшихъ органніяхъ заключаются и твердыя кости, и жидкая кровь и газообразный кислородъ, по все это только вепсомогательныя средства къ жизни. Носители жизни, бѣлки, жизнеспособны только въ характерномъ дѣлѣ ихъ полужидкомъ состояніи.

Словомъ, живая матерія для проявления характерныхъ своихъ свойствъ должна быть, такъ сказать, вылита въ опредѣленную внѣшнюю форму, имѣть опредѣленное, хотя и легко измѣняющееся, внутреннее строение и паходиться въ полужидкомъ состояніи. Высохшая инфузорія не можетъ жить. Набухшая бактерія тоже неспособна къ жизненнымъ проявліямъ.

Спрашивается: чѣмъ характеризуется форма и строение жизнедѣятельной матеріи?

Единственная форма, въ которой живая матерія способна къ обнаруженію своихъ отправлений, это такъ-называемая клѣтка. Клѣтка представляетъ собою основной жизнеписный органъ. Иѣть жизни внѣ клѣтки. Представьте себѣ комочекъ живой матеріи, обособленный отъ всего окружающего тонккой оболочкой и содержащій внутри себя ядро изъ особаго вещества—и передъ вами будетъ то, что извѣстно подъ направліемъ клѣтки. Клѣтка названа клѣткой потому, что въ большинствѣ случаевъ она содержитъ въ своей центральной части ядро. Клѣтка служить какъ бы оболочкой для ядра, которому принадлежить первенствующее значеніе. Мы такимъ образомъ приблизились уже до извѣстной степени и къ внутрепнему строенію клѣтк. Она не однородна въ цѣлой своей массѣ. Она, такъ сказать, двуединна. Ни тѣло клѣтки само по себѣ, пи ядро ея само по себѣ не способны къ жизни. Только взаимосочетаніе ихъ образуетъ единое, жизнеспособное пъ жизнедѣятельное цѣлое.

Насколько важно присутствіе ядра въ клѣткѣ, можно судить по слѣдующему опыту.

Инфузорія является ничѣмъ инымъ, какъ простѣйшей клѣткой, и состоять, сѣдодавательно, изъ тѣла и ядра. Если разрѣзать пожомъ инфузорію на двѣ неравныя части такъ, чтобы одинъ отрѣзокъ заключалъ въ себѣ все ядро, а другой, сѣдодавательно, остался безъ ядернаго вещества, то эти отрѣзки ждѣст различная участь. Безъядерный отрѣзокъ погнбаетъ безвозвратно, а ядерный отрѣзокъ продолжается полной жизнью. Мало того, черезъ нѣкоторое время можно убѣдиться, что отрѣзанная часть тѣла инфузоріи возстановилась. Отсюда явствуетъ, что жизнеписныя явленія связаны по препуществу съ клѣточнымъ ядромъ; тѣло клѣтки имѣсть второстепное, вепсомогательное, хотя, конечно, также важное значеніе.

Клѣтка, какъ мы сказали, служить основнымъ строительнымъ элементомъ всей живой природы. Всякое растение, всякое животное и всякий человѣкъ составленъ изъ клѣтокъ, какъ домъ изъ крипчей. Это петна, которая пикѣмъ уже не оспаривается нынѣ. Ясно, что разъ жить невозможна въ клѣточной формы, то недостаточно создать изъ простыхъ минеральныхъ элементовъ бѣлокъ, хотя бы и живой, для того, чтобы можно было разсчитывать на жизнедѣятельность этого бѣлка. Другими словами, недостаточно создать повую матерію; необходимо еще вылить се въ клѣточную форму. Поэтому можно было ожидать, что найдутся изобрѣтательныя головы, которые паправять свое выпманіе въ сторону изысканій способа воспроизведения клѣточной формы. И эти ожиданіяполшій оправдались. Объ этомъ позаботился нантскій профессор Ледюкъ. Еще нѣтъ глины, а онъ уже строптъ форму дія крипчей. Еще никто не открылъ не только живного, но и мертваго бѣлка, а онъ уже ищетъ способа выливалія живого бѣлка въ клѣточную форму. Онъ не только пшетъ, по даже думаетъ, что уже нашелъ искомое.

На послѣднемъ сѣяздѣ, состоявшемся въ Анячію, проф. Ледюкъ демонстрировалъ

566

567

568

свои опыты. Они сводятся к слѣдующему. На поверхность стеклянной пластинки наносится тонкій слой желатины, затѣмь вепрыскиваютъ желатину растворомъ желѣзисто - синеродистаго калія. Гладкая, блестящая поверхность желатины тотчасъ начинаетъ измѣняться. Каждая капля въ мѣстѣ своего паденія образуетъ какъ бы ядро, вокругъ которого собирается какъ бы клѣточное тѣло, окруженное особаго рода оболочкой. Если взглянуть на пластинку, то можно подумать, что на нее натянута тоненькая клѣточная оболочка. Ледюкъ утверждаетъ далѣе, что ему удалось прослѣдить весь ходъ образованія клѣточного строенія. Для этой цѣли стоить только замѣнить желатину растворомъ мѣднаго купороса. При этомъ, между примѣчимъ, образуются клѣтки съ канальцами, по которымъ движутся въ опредѣленномъ направленіп какія-то зернышки, точно такія, какія наблюдаются, напримѣръ, если разсматривать въ микроскопъ волосокъ растенія, извѣстнаго подъ названіемъ Tradescantia virginica.

Итакъ, дайте Ледюку живую матерію, и онъ создастъ вамъ живой организмъ. Конечно, это химера, но... химера, во всякомъ случаѣ, любопытная, поучительная. Опыты Ледюка, особенно если они подтвердятся и будутъ, кромѣ того, усовершенствованы, могутъ бросить нѣкоторый свѣтъ на механизмъ происхожденія на землѣ первой клѣточки. Первая клѣточка, какъ полагаютъ, была растительная. Происхожденіе ея еще до спхъ поръ не опредѣлено наукой. А это вопросъ очень важный. Появленіе первой растительной клѣточки послужило началомъ жизни на землѣ.

Казалось бы, что вопросъ о зарожденіи первой живой клѣточки на землѣ можетъ быть рѣшенъ по аналогіи съ соответственными явленіями, наблюдаемыми нынѣ. Но на самомъ дѣлѣ это не такъ. Дѣло въ томъ, что міръ, живой или мертвый, управляется тѣми законами, которые были установлены Создателемъ въ первые дни мірозданія. Въ отношеніи живыхъ клѣтокъ

былъ установленъ принципъ, сдѣлавшійся намъ извѣстнымъ приблизительно повѣка тому назадъ. Принципъ этотъ гласить: каждая клѣточка изъ клѣточки. Нѣтъ въ мірѣ клѣточки, которая не произошла бы отъ другой клѣточки, которая зародилась бы самопроизвольно изъ тѣхъ или другихъ мертвыхъ частицъ. Къ первой клѣточкѣ этотъ принципъ, понятно, не былъ примѣненъ. Необходимо думать, что она возникла въ силу предустановленнаго принципа иного порядка. Что это за принципъ иного порядка — неизвѣстно. И вотъ мы говоримъ, что для разъясненія даннаго принципа опыты, въ родѣ Ледюковскихъ, могутъ сослужить извѣстную службу, тѣмъ болѣе, что кое-что въ этомъ направленіи уже сдѣлано. Открытъ клѣточный организмъ (Монас), который можетъ прекрасно существовать, развиваться и размножаться, пользуясь одними продуктами мертвой природы. Дайте этому организму воздухъ, воду и землю — и онъ будетъ чрезвычайно доволенъ. Больше ему ничего не нужно. Никакой растительной, никакой животной пищи ему не требуется. Онъ самъ строить себѣ органическую матерію изъ неорганическихъ частей. Другими словами, онъ вырабатываетъ бѣлковыя и другія вещества изъ азота и углекислоты воздуха и воды. Если бы этотъ микроорганизмъ былъ занесенъ какими-нибудь судьбами на планету, гдѣ нѣтъ ни одного проблеска жизни, то онъ ее водворилъ бы тамъ.

Словомъ, наука, какъ видить читатель, располагаетъ уже нѣкоторыми данными для раскрытія пружинъ того механизма, который былъ заложенъ въ мертвую природу для воспроизведенія перваго простѣйшаго живого клѣточного организма. Но дано ли человѣку постигнуть всѣ тайны этого механизма — это пока вопросъ.

## V. Жизнь и механизмъ.

Въ предшествующихъ главахъ мы старались разъяснить читателю современный взглядъ науки на матеріальную основу

569

ЗАГАДКА ЖИЗНИ.

570

жизни, на тотъ неизсякаемый родникъ, изъ котораго льется жизнь. Теперь намъ предстоитъ изложить, какъ слѣдуетъ смотрѣть на самое явленіе жизни, на ея сущность и духовныя проявленія.

Первый вопросъ, который тутъ возникаетъ, сводится къ слѣдующему: что такое жизньъ въ основныхъ своихъ проявленияхъ?

На этотъ вопросъ отвѣчали и отвѣчаютъ разно. Но мы всѣхъ опредѣленій жизни приводить не станемъ: это только запутало бы читателя. Остановимся на той формуле, которою резюмировалъ все содержаніе жизненныхъ явленій виднѣйшій представитель современной натурфилософіи Оетвальдъ. Онъ выражается такъ: живая матерія есть самосохраняющійся и самоснабжающійся очагъ установившихся превращеній энергіи. Если пересвети это на простой языкъ, то получится такое опредѣленіе: жизнь есть горѣніе лампы, которая сама добываетъ себя сжигаемое масло. Безспорно, что это опредѣленіе самое лучшее изъ всѣхъ существующихъ. Но безспорно и то, что это опредѣленіе не самое лучшее изъ возможныхъ опредѣленій. Дѣло въ томъ, что оно не исчерпываетъ всего содержанія жизни, не охватывастъ всей полноты ея. Жизнь есть не только нѣчто самосохраняющееся и самоснабжающееся; она есть также нѣчто самосознающееся и саморазвивающееся. Если жизнь можетъ быть уподоблена горѣнію лампы, которая сама добываетъ себя высшаго типа. На жизнь нельзя смотрѣть, какъ на работу автоматического прибора. Мы говоримъ: «нельзя смотрѣть» не изъ опасенія, что кто-нибудь можетъ составить себя представленіе о живомъ организмѣ, какъ объ автоматическомъ механизмѣ, а говоримъ потому, что многіе, и, къ со-

жалѣнію, даже очень многіе авторитетные ученые такъ именно смотрятъ. Они не только такъ смотрятъ, но и такъ пишутъ въ своихъ толстыхъ книгахъ и такъ говорятъ въ ученыхъ собраніяхъ.

Еще Кузьма Прутковъ сказалъ, что всякий ученый уподобляется флюсу. Этимъ онъ хотѣлъ выразить ту мысль, что какъ флюсъ развивается всегда на одной стонѣ, такъ же точно и всякий ученый развивается только съ одной стороны. И дѣйствительно, въ очень многихъ случаяхъ это оправдывается. Оправдывается это и въ настоящемъ случаѣ. На живой организмъ смотрятъ, какъ на автоматическій механизмъ, главнымъ образомъ, физики, механики, которые комъ физики и механики ничего другого въ природѣ не видятъ. Что это именно такъ, доказываетъ, между прочимъ, примѣръ недавняго ХІ-го съѣзда русскіхъ врачей и естествоиспытателей. На общихъ собранияхъ были произнесены двѣ благо стоящія по формѣ рѣчи двумя извѣстными у насъ физиками: проф. московскаго университета Умовымъ и проф. казанскаго университета Гольдгаммеромъ. И тотъ, и другой оказались приверженцами механистического взгляда на жизнь. Этотъ взглядъ сводится къ тому, что всѣ явленія природы управляются физико-химическими законами; что во власти послѣднихъ находятся всѣ три царства природы: и растительное, и животное, и минеральное; что живая природа не заключаетъ въ себѣ нпкакой особенной, оригинальной специфической сплы, такой силы, которой не было бы въ мертвой природѣ; что вся разница въ сочетаніи разнообразныхъ физико-химическихъ законовъ: въ живой природѣ физико-химические законы по слѣбой случайности сочетаются между собою, такъ что въ результатѣ получаются такъ-называемые нами жизненные явленія, въ мертвой природѣ физико-химические законы сочетаются въ иномъ порядкѣ.

571

Какпми, спрашивастся, данными обосновывают механисты свой взглядъ на живую природу?

Единственныя ихъ данныя — это аналогіи, сопоставленія, что неудпивительно, такъ какъ логическими заключеніями или фактическими доказательствами обосновать такую точку зрѣнія нѣть возможности. Для наглядности приведемъ нѣсколько аналогій, занмствованныхъ хотя бы изъ рѣчи вышенназваннаго проф. Умова. Простѣйшіе одноклѣточные организмы, извѣстные подъ названіемъ амѣбъ, обладаютъ способностью вынускать изъ себя въ разныя стороны болѣе или мелѣе длинные отростки, служащіе имъ для цѣлей передвиженія и для захватыванія пищи. Данные отростки называются ложисножками — ложисножками потому, что, по мпнованіи надобно-сти, амѣбы втягиваютъ ихъ въ себя обратно. Если пустить струйку раствора соды по направлію къ каплѣ масла, то замѣчается, что навстрѣчу струйкѣ вытягивается у масляной капли отростокъ, представляющій нѣкоторое внѣшнее сходство съ ложисножками амѣбы. Отсюда слѣдуетъ-де выводъ, что между живой амѣбой и пеживой канлей масла нѣть разницы: у той и другой наблюдаемъ одинаковое явленіе, вызываемое физическими законами, опредѣляющими взаимоотношенія матерій. Нѣтъ-де, далѣе, разницы между амѣбой, канлей масла и канлей ртути, а также зернышкомъ желѣза и т. д. «Мы видимъ, — говорить проф. Умовъ: — какъ капли ртути въ слабой азотной кислотѣ ползутъ, совершенная амѣбо-образныя движения по направленію къ кристаллу двухромокислаго калія; паблюдаемъ рость искусственныхъ клѣтокъ съ полупропищаемыми стѣнками, рость кри-сталловъ, движение зернышекъ желѣза, затерявшихся въ кучѣ песчинокъ, къ приближаемому полосу магнита».

Приведенные аналогіи касаются, впрочемъ, простѣйшихъ одноклѣточныхъ организмовъ, въ которыхъ хотя и теплитется жизнь, но жизнь все-таки элементарная.

Слѣдующая цитата, занмствованная изъ того же источника, показываетъ, однако, что механисты простираютъ свои воззрѣнія и на явленія наибольѣ высоко-организованныхъ представителей животнаго царства. «Представимъ себѣ, — говорится тамъ: — звѣря, который, увидавъ опасность, сразу останавливается и испускаетъ крикъ, предупреждающій товарищей. Спрашивается, возможно ли замѣнить процессы; сопровождающіе этотъ сознательный актъ, процессами въ нѣкоторой первой системѣ? Да, можно, давая такой системѣ собствѣственную организацию. Представьте себѣ локомотивъ, несущій на своей груди пластинку селена *), включенную въ одну цѣль съ аккумуляторомъ и релэ, которое можетъ замыкать спльную батарею, соединенную съ электродвигателемъ. Навстрѣчу нашему локомотиву несется другой, имѣя впереди вольтову дугу. При сближеніи поозвдовъ лучъ свѣта падастъ на пластинку селена, которая становится проводникомъ электричества, релэ замыкаетъ батарею, освобождаетъ, какъ товорить, химическую энергію; завершившійся электрическій двигатель пускаетъ въ ходъ тормазы и открываетъ клапанъ въ свесткѣ локомотива. Здѣсь повторились процессы раздраженія, освобожденія энергіи и ресаціп, происходившіе въ животномъ. И такъ въ цѣломъ рядъ актовъ, сопровождающихся сознаніемъ и вызываемыхъ внѣшнимъ міромъ, живая матерія можетъ быть замѣнена автоматомъ».

Аналогія, безспорно, остроумная. А выводъ изъ нея, по-нашему, таковъ: какъ бы искусно автоматъ ни воспроизвелѣ жизненные явлія, въ немъ все-таки нѣть жизни. Въ немъ видимость жизни, но нѣть самой жизни. Автоматъ не можетъ самъ себя снабжать энергіей, а, главное, самъ не сознаетъ своихъ дѣйствій; ихъ сознаетъ другой объектъ, дѣй-

*) Селень — вещество, похожее на съру, обладаетъ свойствомъ мѣнить свою электродоводность въ зависимости отъ падающаго на него свѣта.

572

573

ЗАГАДКА ЖИЗНИ.

574

ствительно живой. О томъ, что автоматъ не только не борется за самосохраненіе и самонродолюкспіе, но, напротивъ, какъ бы стремится къ самоуничтоженію,—и говорить нечего. Что тутъ общаго съ живой природой?

Мы, конечно, далеки отъ того, чтобы отрицать всякоес участіе химическихъ и физическихъ силъ въ дѣятельности живой матеріи, но сводить всю эту дѣятельность къ случайной игрѣ физико-химическихъ законовъ, отрицать всякую наличность спеціально жизненной силы, по-насему, нельзя. Какова эта сила — мы не знаемъ. Но что она существуетъ и что она не можетъ быть уложена въ предѣлы физико-химическихъ закоппостей, что она выше этихъ законностейъ и управляетъ, руководить ими —ясно изъ всего того, что дастъ намъ ближайшее разумение жизненныхъ явленийъ. Нѣтъ возможности свести всѣ явленія питанія, движения, роста, размноженія живыхъ организмовъ всеобщего къ обнаруженіямъ различныхъ сочетаній физико-химическихъ силъ. Приверженцы механистическихъ воззрѣній на жизнь изъ-за деревьевъ не видятъ лѣса, изъ-за орудій не видятъ управляющей и предопредѣляющей силы, орудія принимаютъ за самую силу.

О томъ, что явленія душевной жизни пьютъ мало общаго съ явленіями физико-химического порядка, кажется, и говорить не стоитъ. Что можетъ быть общаго между познаниемъ вещей, чувствомъ прекраснаго, стремленіемъ къ правственному совершенствованію съ одной стороны и законами притяженія, инерціи и т. п.—съ другой? А все-таки послѣдователи механистического взгляда на міръ разлагаютъ всѣ психическія явленія,— т. с., точнѣе, ошибаются, думая, что разлагаютъ,—на элементарныя явленія физики и механики.

## VI. Жизнь и смерть.

Если относительно вопроса о существенности жизни ученые держатся различныхъ

минѣпій, то относительно существенности смерти двухъ минѣпій быть не можетъ. Смерть есть прекращеніе жизненныхъ отправленийъ тканей. Какъ только ткань потеряла способность извлекать изъ окружающей среды для себя пищевой матеріалъ, усваивать этотъ пищевой матеріалъ, отбрасывать ненужное, негодное,— мы говоримъ, что эта ткань умерла.

Каждое животное, каждый человѣкъ постоянно отмираетъ отдѣльными своими клѣточками, не переставая жить, какъ пѣчто цѣлое, единое. Частичное отмираніе составляетъ непзѣжный законъ жизни. Жизнь обповляется частичнымъ отмираніемъ. Больше всего это оправдывается въ отношеніи кожи, поверхностные слои которой постоянно отмираютъ подъ вліяніемъ пеблагопріятныхъ виѣшнихъ воздѣйствій, отсланываются, отпадаютъ и замѣпляются новыми, молодыми слоями, выростающими изъ болѣе глубокихъ частей кожи. То же относится въ большей или меньшей мѣрѣ и къ другимъ органамъ. Не будь постояннаго отмиранія и обновленія тканей, организмъ быстро изнашивался бы. Жизнь держится частичнымъ отмираніемъ. Смерть цѣлаго предотвращается отмираніемъ ничтожно малыхъ, въ сравненіи съ цѣлымъ, частей.

Отмирающія части переходять въ полное распоряжение физическихъ и химическихъ силъ природы, подчиняясь дѣйствію послѣднихъ, подобно тѣмъ мертвымъ элементамъ, которые никогда не были живы.

Смерть есть ничто пное, какъ общее отмираніе. Опредѣляя такъ смерть, мы имѣемъ въ виду оттѣнить, что смерть не совпадаетъ съ умираніемъ. Другими словами, прекращеніе жизни цѣлаго организма не означаетъ прекращенія жизни отдѣльныхъ его частей. Отдѣльныя части пересживаютъ цѣлое. Прекращеніе жизни организма служить лишь началомъ общаго отмиранія отдѣльныхъ частей его. Это отмираніе можетъ тянуться въ нѣкоторыхъ органахъ долго и даже очень долго, смотря

575

576

по условіямъ. У черепахи, напр., сердце продолжаетъ работать послѣ смерти еще 10—13 дней!

Если жизнь, какъ мы это сказали выше, можетъ быть уподоблена горѣнію лампы, которая сама добываетъ себѣ горючій матеріаль, то смерть соотвѣтствуетъ тому моменту, когда лампа, по той или другой причинѣ, потеряла навсегда способность добывать себѣ этотъ матеріаль. Въ этотъ моментъ лампа еще не потухаетъ; она продолжаетъ горѣть, расходуя накопленный запасъ. И только когда запасъ истощится, пламя потухаетъ. Смерть живой лампы не повлекла за собою непосредственного потуханія ея пламени.

Представимъ себѣ теперь, что роковой моментъ для лампы насталъ: она перестаетъ черпать горючій матеріаль, и близится конецъ горѣнія. Если желаете поддержать еще на нѣкоторое время горѣніе лампы, то вы дѣлаете одно пзъ двухъ: либо уменьшаете немного пламя, либо сами прибавляете горючаго матеріала. Переходя отъ лампы къ организму, отъ горѣнія къ жизни, мы должны сказать, что продленіе жизни можетъ быть, теоретически разсуждая, достигнуто двумя путями: либо замедленіемъ темпа жизни, либо искусственнымъ снабженіемъ свѣжей энергіей.

Если мы присмотримся къ тому, что за самое послѣднее время, въ началѣ ХХ-го вѣка, появилось нового по интересующему насъ вопросу, то убѣдимся, что были сдѣланы первые удачные шаги въ обоихъ отмѣченныхъ направленіяхъ: начинаетъ разрабатываться способъ замедленія темпа жизни, съ цѣлью удлишенія ея продолжительности, и способъ искусственного поддержанія жизненного пламени черезъ прибавленіе источника энергіи.

Всякій знаетъ, что такое горькій миндаль и что послѣдній имѣть своеобразный вкусъ и своеобразный запахъ. Но не всякий, можетъ-быть, знаетъ, что вкусъ и запахъ горькаго миндаля об-

условливаются въ значительной мѣрѣ присутствіемъ въ немъ синильной кислоты. Синильная кислота въ чистомъ видѣ — сильнѣйшій ядъ, но въ горькихъ миндалинахъ она заключена въ небольших количествахъ. Поэтому послѣднія оказываютъ ядовитое дѣйствіе только въ томъ случаѣ, если ихъ съѣсть очень много. Дѣйствующимъ началомъ лавровишневой воды служить то же, именно: синильная кислота, которая въ видѣ этой воды пнѣветъ въ медицинѣ широкое примѣненіе. Малыя дозы названной кислоты въ разведенномъ растворѣ приносять во многихъ случаяхъ организму большую пользу.

Интересный результатъ дали опыты, имѣвшіе цѣлью выяснить дѣйствіе синильной кислоты на живую матерію. Матеріаломъ для опытовъ служили яйца морскихъ животныхъ (ежей и др.). Если яйцо морского животного, напр., ежа, оплодотворено, то оно начинаетъ довольно скоро развивать изъ себя молодую особь. Въ противномъ случаѣ, т. е. если яйцо не подверглось вскорѣ послѣ появленія на свѣтѣ оплодотворенію, то оно погибаетъ, и довольно быстро.

И вотъ, оказывается, что если неоплодотворенное и, слѣдовательно, обреченное на вѣрную гибель яйцо подвергается вліянію небольшихъ количествъ синильной кислоты, то жизненное существованіе его обеспечивается на довольно продолжительное время. Срокъ жизни удлиняется въ 5—6 и больѣе разъ.

Непосредственное наблюдение яйцъ — а непосредственное наблюдение доступно благодаря ихъ прозрачности — показало; что механизмъ дѣйствія синильной кислоты состоять въ замедленіи темпа отмиранія. Въ обыкновенномъ, неоплодотворенномъ яйцѣ морского ежа измѣненія, служащія выраженніемъ отмиранія живой матеріи, происходить сравнительно быстро; въ тѣхъ же экземплярахъ, которые испытали дѣйствіе синильной кислоты, эти измѣненія пдутъ съ большимъ замедленіемъ.

577

ЗАГАДКА ЖИЗНИ.

578

Съ точки зрѣнія приведенной выше аналогіи, слѣдовательно, синильная кислота, такъ сказать, уменьшаетъ пламя живой лампы, удлиняя, такимъ образомъ, срокъ горѣнія.

Другое открытіе, о которомъ намъ предстоитъ сейчасъ говорить, было сооб-щено и демонстрировано на послѣднемъ съѣздѣ физіологовъ въ Туринѣ. Впрочемъ, въ настоящее время открытіе это сдѣла-лось уже общимъ достояніемъ науки и подвергается подробной разработкѣ во всѣхъ цивилизированныхъ странахъ и, между прочимъ, также у насъ въ Россіи (въ академіі наукъ, военно-медицинской академіі и пр.).

Смерть человѣка или животныхъ можетъ являться послѣдствіемъ неблагоприятнаго воздѣйствія различныхъ влѣній (преклоннаго возраста, поврежденій, заразъ и т. п.). Каковы бы, однако, ни были эти влѣнія, въ концѣ коэфіовъ, ближайшая причина смерти во всѣхъ случаяхъ одна и таже. Это—остановка дѣятельности сердца, либо легкихъ. Пока дышать легкія, пока бьется сердце, организмъ живъ. Его жизнь можетъ быть доведена до еле-еле замѣтной степени, но она еще теплится, говорить; живая плоть еще не превратилась въ мертвый прахъ, и надежда на возстановленіе жизненного очага, на его новое возгорание не окончательно потеряна. Пока дышать легкія, кровь окисляется, освѣжается и питаетъ ткани; пока бьется сердце, кровь продолжаетъ обтекать кожную клѣточку организма, доставляя ей свѣжую пищу и удаляя ненужные ей отбросы—и жизнь идетъ своимъ чередомъ; хотя вяло, но идетъ.

Слѣдовательно, если бы удалось найти средство вернуть къ дѣйствію остановившіяся легкія или остановившееся сердце, то былъ бы вмѣстѣ съ тѣмъ рѣшенъ вопросъ о возстановленіи умершей жизни.

Поскольку дѣло касается легкихъ, медицина не можетъ считать себя совершенно безопасной. Не одинъ утопленникъ былъ возвращенъ къ жизни черезъ

искусственное дыханіе, не одинъ мертво-рожденный младенецъ возвращенъ жизни такимъ же образомъ. Но передъ остановкой сердца медицина пасовала.

Открытіе, о которомъ мы поведемъ рѣчъ, направлено именно въ эту сторону.

Многочисленныя наблюденія показали, что кроличье сердце продолжаетъ биться послѣ смерти не болѣе 5—10 минутъ. Самая большая продолжительность по-смертнаго біенія равна 36 минутамъ. Но вотъ на упомянутомъ съѣздѣ физіологовъ английскій ученый Локкъ демонстрировалъ сердце кролика, которое билось весьма оживленно внѣ организма въ теченіе 12 часовъ подъ-рядъ. Сердце было бы еще дольше, если бы не поздній часъ, вызвавшій необходимость прервать засѣданіе. Весь секретъ, какъ разъявился слушателямъ и зрителямъ Локкъ, заключается въ томъ, что черезъ вырѣзанное у мертваго кролика сердце проводился токъ жидкости, по составу своему близкой къ составу крови, и подогрѣной до температуры послѣдней. Составъ этой животворящей жидкости таковъ: 0,02 процента хлористаго кальція, столько же хлористаго калія, столько же соды, 0,9 процента поваренной соли и 0,1 процента декстрозы и соответственное количество дистиллированной воды. Жидкость эта подогрѣвается до температуры животнаго, у которого послѣ смерти взято сердце, (у кролика температура тѣла держится на 38,5 градусахъ по Цельсію, у собакъ на 39, у птицъ на 41—42) и снабжается достаточнымъ количествомъ кислорода. Пока этотъ токъ проводится, сердце бьется съ удивительной правильностью, какъ будто оно совершаетъ обычную свою работу въ организмѣ, принимая изъ венъ испорченную кровь для того, чтобы направлять ее въ легкія для освѣженія, окисленія, и разсыпая затѣмъ притекающую обратно кровь, освѣженную и окисленную, во всѣ части организма. Бьется сердце безъ перерывовъ, безъ остановокъ. Но вы можете его остановить произ-

Ежемѣсячныя літературы и полнол.-научні. приложенія. Апръіль 1903 г.

4

579

580

вольно. Прекратите токъ жидкости, и сердце начинаетъ биться неправильно, съ перебоями, а затѣмъ останавливается. Пока вы не возобновите тока жидкости, сердце будетъ стоять недвижно, не проявляя никакихъ признаковъ жизни. Пустите жидкость, и тотчасъ работа возобновляется. Эти искусственные перерывы вы можете повторять сколько угодно разъ, и всегда съ одинаковымъ успѣхомъ. Мало того, вы можете бросить сердце въ сторону, выпести на ледникъ и продерзать тамъ сутки, двое; верните его затѣмъ обратно въ пресжнее положеніе, пустьте жидкость, и оно снова трепетно забьется, какъ будто бы ничего особенного съ нимъ не случилось. Вы упревляете по произволу жизнью и смертью мертваго сердца, т. е. сердца, взятаго у мертваго животнаго.

Вообще, удивительный органъ сердце! Сколько оно выносить при жизни и, песмотри на это, оно готово биться еще послѣ смерти организма — только обставьте его благопріятными усло-

віями. Постоянство поразительное. Просто не вѣрится, чтобы въ сердцѣ было скрыто такое, часто столь непостоянное, чувство, какъ любовь. Да и навѣрное тамъ его нѣть:

Кто видитъ описанные опыты въ первый разъ, тотъ нѣвою преисполняется глубокимъ благоговѣніемъ передъ непоступимыми для нашего слабаго ума. сидлами живой природы.

Конечно, еще рано обольщаться надеждами на скорое появленіе и практически полезныхъ результатовъ описанныхъ опытовъ. Но врядъ ли можно сомнѣваться въ томъ, что эти результаты раньше или позже появятся на благо страждущихъ людей. Это только вопросъ времени. По всей вѣроятности, медицина въ будущемъ приобрѣтетъ такое же полезное средство для оживленія сердца, какимъ она располагаетъ уже для оживленія дыханія. А это было бы, безспорно, важное приобрѣтеніе хотя бы для спасенія людей, отравившихся сердечными ядами и вообще страдающихъ сердечными заболеваніями.

Эти юныя лица съ ихъ бархатнымъ, ласковымъ взглядомъ,
Эти нѣжныя рѣчи съ ихъ музыкой гибкой и страстной
Опьянили меня своимъ сладкимъ, чарующимъ ядомъ
И наполнили сердце томленіемъ жажды неясной.

Теплой, лунною ночью въ аллеяхъ уснувшаго сада
Слышу часто я шопотъ серебряный, тонкій, красивый.
Томный вздохъ повторяетъ: «мой милый, не надо, не надо!»
И зоветъ, и тревожитъ, и манитъ куда-то стыдливо.

Тихо носится дымъ отъ пахучихъ, полночныхъ куреній.
Синій мракъ словно замеръ, и вѣтеръ въ кустахъ не колышетъ.
Въ милый образъ сплетаются мутныя, сизыя тѣни.
Кто-то близко склонился ко мнѣ и порывисто дышитъ.

Ароматныя липы мнѣ шепчутъ прозрачныя рѣчи.
Сердцемъ чуткимъ ловлю я намеки и трепетъ признанья,
И мнѣ снятся весеннія, тихія, робкія встрѣчи,
Эти сказки изъ блѣдныхъ лучей голубого сіанья.

В. Башкинъ.

629

СМЕСЬ.

630

могло заставить меня, человѣка, не принад-
лежащаго къ рабочему классу, спуститься
сюда, шагать по грязи на глубинѣ 60 футовъ
подъ поверхностью земли, пачкать свой ко-
стюмъ и портить свои легкія сквернымъ воз-
духомъ.

— Хотите дальше пойти? — спросилъ меня
мой спутникъ.

— Разумѣется.

— Придется подышать сжатымъ воздухомъ — ничего?

— Не бѣда. Я на все согласенъ.

— Въ такомъ случае, одѣньте рабочую
куртку и шапку, — а свою шляпу, зонтикъ и
перчатки оставьте здѣсь: въ танцовойный
каль я васъ не веду.

Я послѣдовальѣ данному совѣту, — пере-
одѣлся, и вотъ двигалось дальше. Скоро мы
очутились передъ желѣзной дверью; мы от-
ворили ее и затѣмъ снова захлопнули: отъ
внѣшняго міра мы были теперь отрѣзаны.
Мой спутникъ нажалъ кнопку воздушной
трубы, которая была укрѣплена на потолкѣ,
и тотчасъ послышался рѣзкій шумъ: то сжа-
тый воздухъ передвигался по трубамъ.

— Какъ вы чувствуете себя? — спросилъ
меня мой провожатый.

— Очень хорошо!

Въ дѣйствительности я чувствовалъ себя
не очень хорошо, а очень плохо, но мнѣ не
хотѣлось такъ скоро сознаться въ своей сла-
бости.

Голову мнѣ точно что-то придавило, точно
желѣзный обручъ крѣпко сжалъ ее, въ ви-
скахъ застучало, въ ушахъ зашумѣло и за-
звенѣло, передъ глазами запестрѣли цвѣтные
круги. Наконецъ, я оглохъ совсемъ, я пере-
сталъ воспринимать звуки собственныхъ ша-
говъ; но когда мы миновали вторую желѣз-
ную дверь, слухъ сталъ возвращаться ко
мнѣ: я услышалъ неясный, глухой рокотъ—
это шумѣла наверху Эфра.

Мы находились теперь внутри машины,
съ помощью которой, главнымъ образомъ,
производилась прокладка туннелл. Эта ма-
шина представляла собою большой вращаю-
щійся цилиндръ, приводимый въ движение
водяной силой; онъ медленно буравилъ землю,
все глубже и глубже проникая въ ея нѣдра.
Для предупрежденія обваловъ была устроена
прочная деревянная изгородь; куски падаю-

щей глины и песку тотчасъ удалялись въ
сторону рабочими, которые безостановочно
работали лопатами.

Стѣнки канала, просверленнаго машиной,
тотчасъ заливались жидкимъ цементомъ; когда
онъ отвердѣвалъ, устанавливались желѣзныя
балки, которые служили для поддержанія
сводовъ.

Мнѣ дѣлалось съ каждой минутой все хуже
и хуже. Въ головѣ стучали десятки молот-
ковъ, въ ушахъ стрѣляло, и мнѣ казалось, что
я стою на берегу моря и слышу прибой
волнѣ. Колѣни у меня стали подгибаться..

Къ счастью, въ это время ко мнѣ подо-
шелъ мой проводникъ и сказалъ:

— Идемте скорѣе на верхъ: на васъ лица
нѣтъ!

Я не заставилъ себя просить и тотчасъ
двинулся въ путь. Я съ трудомъ передви-
галь ноги. Когда за нами закрылась вторая
желѣзная дверь, старший мастер открылъ
кранъ, и я почувствовалъ, какъ стали вры-
таться волны обыкновеннаго атмосфернаго
воздуха. Съ какимъ наслажденіемъ вдыхалъ я
его, если бы вы знали! Мнѣ сразу стало легче.
Голова перестала болѣть; какая-то невиди-
мая рука сняла тяжелый обручъ, сжимавшій
мнѣ черепъ; въ ушахъ прекратился трез-
вонъ; но зато въ носу что-то стало щеко-
тать, точно передъ начнающимся насмор-
комъ. У меня пошла носомъ кровь; я по-
спѣшно выхватилъ платокъ, чтобы унять ее,
но мой спутникъ остановилъ меня.

— Пусть кровь идетъ, ничего, — это облег-
чить васъ.

И дѣйствительно, я почувствовалъ значи-
тельное облегченіе. Силы вернулись ко мнѣ,
и я довольно бодро прошель весь остальной
путь, а когда плетенная корзина доставила
меня на поверхность земли, я совсемъ при-
шелъ въ себя.

Прошло уже восемь дней, послѣ того какъ
я совершилъ это путешествіе; однако, я не
могу сказать, что оправился окончательно.
Въ головѣ и въ ушахъ у меня все еще шу-
митъ немного; мои друзья находить, что по-
дѣломъ это мнѣ — зачѣмъ было лѣть туда,
пуда не слѣдуетъ, но я все же доволенъ, что
имѣлъ возможность видѣть, въ какихъ усло-
віяхъ приходится иногда работать людямъ,
которые своими руками создаютъ нашъ тех-
ническій прогрессъ.

631

632

ШИАХМАТЫ

ПОДЪ РЕДАКЦИЕЙ Э. С. ШИФФЕРСА.

Письма просять адресовать въ редакцію журнала „Нива", на имя редактора шахматнаго отдела.

Задача №. 37.

Д-ра Э. Палкоска (въ Пардубицѣ). Р. Чанггера (въ Шарлоттенбургѣ).

Черные.

Мать въ 3 хода.

Задача №. 38.

Черные.

Мать въ 3 хода.

Задача №. 39.

Г. И. Слэтера (въ Ливерпуль),
Изъ конкурса „Knowledge“.

Черные.

Мать въ 3 хода.

Задача №. 40.

Э. С. Монтвида (въ СПБургѣ).
Изъ «Шахмат. обозрѣнія».
Черные.

Мать въ 2 хода.

Задача №. 41.

И. П. Ропета (въ СПБургѣ).
Изъ «Шахмат. обозрѣнія».
Черные.

Мать въ 2 хода.

Задача №. 42.

И. М. Зейбота (въ СПБургѣ).
Черные.

Бѣлые начинают и выигрывают.

Изъ шахматнаго міра.

Въ началѣ юля с. г. Кіевское Шах-
матное Общество разослало русскимъ
шахматнымъ обществамъ и извѣст-
нымъ шахматнымъ игрокамъ слѣ-
дующій

Программу и условия

третьяго всероссійскаго шахматнаго
турнира 1903 г. съ призами въ 500,
350, 275, 200, 125, 50 и 30 рублей.

Турниръ устраняется Кіевскимъ
Шахматнымъ Обществомъ для силы
пьищныхъ игроковъ Россіи.

За право участія въ немъ вносится
10 рублей; изъ нихъ 20 р. возвращают-
ся лицамъ, окончившимъ турниръ.

Желательные участвовать въ турнирѣ
должны прислать залѣднія не позже
1-го августа въ Кіевское Шахматное
Общество (Крематикъ, д. Попова) на
имъ Секретаря турнирянаго Комитета
М. Л. Венгерова. Взнось же (40 р.)
ими высылется но полученіи отъ него
изъѣщенія о томъ, что залѣвший при-
нать въ турниръ.

Число участниковъ ограничивается
двадцатью лицами.

Каждый изъ нихъ съ каждымъ слѣ-
гаетъ по одной партіи. Выигравшему

ее засчитывается одно очко; за ничью —
обонь противникамъ по 1/2 очка.

Имѣющимъ наибольшее число оч-
ковъ будутъ выданы призы въ порядкѣ
высшегоказаніемъ. Если на первый
призъ окажется два кандидата, то во-
просъ о немъ они рѣшаютъ матчемъ
до двухъ выигранныхъ партій, при
чемъ ничьи не считалось. При равен-
ствѣ очковъ на остальные призы, эти
призы кѣлѣтся поровну между конкур-
рентами.

Турниръ пачнется 1-го сентября
Сослѣднія будутъ происходить еже-
дненно за исключеніемъ четверговъ и
воскресныхъ дней. Пions начнется

Оглавленіе.

СТР.

<table><tbody><tr><td>Подвохи. Очеркъ С. Елеонскаго. (Окончаніе).</td><td>1</td></tr><tr><td>Майскія ночи. Стихотвореніе К. М. Фофанова.</td><td>25</td></tr><tr><td>Мужикъ-баринъ. Комедія въ пяти дѣйствіяхъ Людвина Гольберга.</td><td>27</td></tr><tr><td>Новое явленіе природы. Очеркъ Е. Лядова.</td><td>51</td></tr><tr><td>Въ вечерній часъ. Стихотвореніе Серпѣя Сафонова.</td><td>81</td></tr><tr><td>Общественная жалость въ беллетристикѣ. Очеркъ А. Бретона.</td><td>83</td></tr><tr><td>Американская пресса и ея представители. Очеркъ О. Готберга. (Окончаніе).</td><td>105</td></tr><tr><td>Передъ алтаремъ. Разсказъ Д. Б. Варрена.</td><td>111</td></tr><tr><td>Стихотвореніе А. М. Өедорова.</td><td>127</td></tr><tr><td>Что новаго въ литературѣ? Критическіе очерки Р. И. Сементковскаго.</td><td>129</td></tr></tbody></table>

Слово высокопреосвященнаго Амвросія. — Религіозно-философскія собрания.—Вступительная рѣчъ преосвященнаго Серпія и докладъ г. Тернавцева.— Рознь между церковью и интеллигенцією.— Что такое церковь.— Преуменченія г. Тернавцева.—О «небесномъ» и «земномъ».—Бытописатели нашего духовенства.— Гоголь, Достовескій, Лѣсковъ.— Идея, общая духовенству и интеллигенціі.—О великихъ факторахъ народной жизни: государствъ, церквъ и интеллигенціі.

<table><tbody><tr><td>Библіографія.</td><td>141</td></tr></tbody></table>

Бехтеревъ, В. М. Психика и жизнь.—Библіотекі-читальни харьковской губернія.— Бюніанъ, Джонъ. Путешествіе пилигрима.—Гинтервальднеръ, І. М. Руководство къ составленію естественно-научныхъ коллекцій.— Даль, Владиміръ. Толковый словарь живого русскаго языка. — Ивановъ, П. Студенты въ Москве.— Красильниковъ, С. Я. Практическое руководство для самообученія сельско-хозяйствному счетоводству.— Лейкинъ, Н. А. Голь перекатная.— Летурно, Ш. Біологія.— Листъ, Францъ. Учебникъ уголовнаго права.— Луговой, А. Грани жизни.— Осиповъ, А. Варятъ.— Пантелѣевъ, Л. Ф. Изъ раннихъ воспоминаній.— Рейхлинъ, А., д-ръ. Курорты Риверы, Ницца, Монако, Монте-Карло и Ментона. Путешествіе по Германии и Швейцаріи по круговому билету. П. А. Гасселькуса.— Таганцевъ, Н. С. Русское уголовное право.— Твэнъ, Маркъ. Личныя воспоминанія о Жаннѣ д'Аркъ ея пажа и секретаря Луи-де-Кonta.— Харузинъ, Н. Этнографія. Семья и родъ.

<table><tbody><tr><td>Смѣсь.</td><td>146</td></tr></tbody></table>

Составители тайныхъ словарей. — Тюрьма-лѣчебница для преступниковъ. — Мозгъ и рука.—Воспоминаніе о кончинѣ короля баварскаго — Людовика. — Сороки на рыбной ловлѣ.

<table><tbody><tr><td>Шахматы, подъ редакціей Э. С. Шифферса.</td><td>153</td></tr></tbody></table>

<table><tbody><tr><td>Шашки, подъ редакціей В. И. Шошина.</td><td>157</td></tr></tbody></table>

<table><tbody><tr><td>Задачи, загадки и ребусы, подъ редакціей Н. В. Панкова.</td><td>159</td></tr></tbody></table>

Поступила въ продажу новая книга:

СТИХОТВОРЕНІЯ

Петра ВЕЙНБЕРГА.

СЪ ДОВАВЛЕНІЕМЪ ЮМОРИСТИЧЕСКИХЪ СТИХОТВОРЕНІЙ

Гейне изъ Тамбова.

Изящно изданная книга на хорошей бумагѣ, четкимъ шрифтомъ, 276 страницъ въ 8 д. листа. СПБ. 1902 г.

Цѣна 1 руб. 50 коп., съ перес. 1 руб. 75 коп.

Требованія адресовать въ контору изданій А. Ф. МАРКСА, СПБ., улица Гоголя, 22.

Оглавленіе.

стр.

<table><tr><td>Безкрылье. Романъ В. Я. Святлова.</td><td>161</td></tr><tr><td>Весною. Стихотворенія К. М. Фофанова.</td><td>191</td></tr><tr><td>Мужиъ-баринъ. Комедія въ пяти дѣйствіяхъ Людьми Гольбера. (Окончаніе).</td><td>193</td></tr><tr><td>Въ страну тибетцевъ. Путешествіе въ Центральную Азію. М. Е. Грумъ-Грежимайло. Съ 24 фотографіями и 3-мя картами.</td><td>229</td></tr><tr><td>Бѣлая ночь. Стихотвореніе В. Башкина.</td><td>259</td></tr><tr><td>Новые методы школьнаго воспитанія въ Америкѣ. Очеркъ Е. Д. Гафтова.</td><td>259</td></tr><tr><td>Передъ алтаремъ. Разсказъ Д. Б. Варрена. (Окончаніе).</td><td>283</td></tr><tr><td>Что новаго въ литературъ? Критические очерки Р. И. Сементковская.</td><td>291</td></tr></table>

Об университетских уставахъ и университетских дипломахъ. — Въ чемъ назначеніе университетовъ. — Не слѣдуетъ ли упразднить университеты. — Французская и германская системы. — Общіе и спеціальные идеалы. — А. П. Чеховъ о дѣятеляхъ, кончившихъ курсъ въ университетъ. — Боязнь жизни. — Какъ университетские сходятъ съ ума. — Наука и изящная литература прежде и теперь. — Утомлямْсость русскаго интеллигентнаго человѣка. — «Скучная история», «Палата № 6» и «Три сестры». — Университеты и современная беллетристика.

Библиографія.

305

Бильцъ, Ф. Е. Новое естественное леченіе. — Введенскій, Арс. И. Литературныя характеристики. — Войновичъ, Драго. Исторія серѣскаго народа. — Орловинъ, К. (К. Орловскій). Полное собраніе сочиненій, т. ХІІІ. — Гриневская, Изабелла. Бабъ. — Захарынъ (Якунинъ), И. Н. Встрѣчи и воспоминанія. — Зудерманъ, Г. Собрание драматическихъ сочиненій. — Кругловъ, А. В. Стихотворенія. — Лавриновичъ, Ю. Н. Очерки французской общественности. — Лейкинъ, Н. А. Господа и слуги. — Рамаіна. — Тищенко, Θ. Разсказы. — Федоровъ, А. М. Разсказы.

Смѣсь.

309

Театръ временъ Шекспира. — Архитекторъ Санъ-Совино.

313

Шашки, подъ редакціей В. И. Шошина.

317

319

Изданіе А. Ф. МАРКСА, въ С.-Петербургъ, ул. Гоголя, № 22.

ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНИЙ

ШЕКСПИРА

въ переводѣ и объясненіи А. Л. Соколовскаго.

Въ восьми большыхъ томахъ in 8vo (3.688 стр.).

Съ обширною вступительною статью: „Шекспиръ и его значеніе въ литературѣ“, біографіч. океркомъ, обстоятельными историко-критическими этюдами къ каждому произведенію и многочисленными (3.097) объяснительными примѣчаніями.

Переводъ А. Л. Соколовскаго встрѣченъ очень сочувственно критикою, а Императорскою Академію Наукъ удостоенъ, въ концѣ минувшаго года, ПОЛНОЙ ПУШКИНСКОЙ ПРЕМИИ.

Содержаніе: Т. І. Вступительная статья: Шекспиръ и его значеніе въ литературѣ. — Трагедіи: Отѣлло. Король Лірь. Мажбетъ. — Т. ІІ. Трагедіи: Гамлѣть. Ромео и Джульетта. Тимонъ Авинскій. — Т. ІІІ. Драмы: Венецианскій купецъ. Мѣра за мѣру. Цимбелинъ. Зимная сказка. Перикль. — Т. IV. Трагедіи изъ древняго міра: Коріоланъ. Юлія Цезарь. Антоній и Клеопатра. Троицъ и Крессида. — Т. V. Драматическія хроники: Король Іоаннъ. Король Ричардъ второй. Король Генрихъ четвертый (части 1-я и 2-я). Король Генрихъ пятый. — Т. VI. Драматическія хроники: Король Генрихъ шестой (части 1-я, 2-я и 3-я). Король Ричардъ третій. Король Генрихъ восьмой. — Т. VII. Комедіи: Сонъ въ лѣтнюю ночь. Виндзорскія проказанцы. Укрощеніе сеенравной. Много шуму изъ пустьковъ. Двѣнадцатая ночь. Два Веронца. — Т. VIII. Комедіи: Буря. Канъ Вамъ угодно. Конецъ вѣнчаетъ дѣло. Потерянные труды любви. Комедія ошлбокъ. — Трагедія: Тить Андроникъ.

„Шекспиръ“ въ переводѣ и объясненіи А. Л. Соколовскаго допущенъ Основнымъ и Особымъ отдѣлами Ученаго Комитета Министерства Народнаго Просвѣшенія въ ученическія библіотеки среднихъ учебныхъ заведеній, въ учительскія библіотеки низшихъ училищъ и въ безплатныя народныя читальны и библіотеки.

Цѣна полнаго собранія сочиненій Шекспира, въ 8 большыхъ, компактно напечатанныхъ томахъ, 10 руб., съ перес. 11 руб.; въ 4-хъ перепл. 12 руб., съ перес. 13 руб.; также продаются. отдѣльные томы (только безъ переплетовъ) по 1 руб. 25 коп., съ перес. 1 руб. 50 коп.

Оглавленіе.

стр.

Безкрылые. Романъ В. Я. Святлова. (Продолженіе). 321

Дорожные мотивы. Стихотвореніе Н. И. Познякова. 351

В страну тибетцев. Путешествія в Центральную Азію. М. Е. Грумь-Грежимайло. Съ 24 фотографіями и 3-мя картами. (Продолженіе). 353

Борьба человѣка съ заразными болѣзнями. Очеркъ Е. Д. Гафтова. 389

Стихотвореніе Леоніда Афанасьева. 411

Чудо. Разсказъ Эрнста фонъ-Вилленбруха. 411

Полиція и электричество. Очеркъ Н. Эрбера. 451

Библиографія. 457

Гребницкій, А. С. Атласъ плодовъ. — Бальмонть, К. — Гербановскій, Мих. Лепестки. — Два года жизни и дѣятельности Комитета для оказанія содѣствія молодымъ людямъ въ достиженіи нравственного и физического развития. — Дебидуръ, А. Политическая история ХІХ в. Т. І. Священный союзъ. — Михаилъ, іеромонахъ. Въ поискахъ лика Христовѣ. Гдѣ жизнь? О счастьѣ и мѣщанствѣ. Церковь и евангельскія лиліи. Въ праведную землю. Новые и старые пути. — Навроцкій, А. А. По Волгѣ. Волжскія былины и сказки въ стихахъ.

Смѣсь. 461

Студенты-работники. — Послѣ тридцати лѣтъ слѣпоты. — Отчего троянцы не выдали грекамъ Елену? — Новый сорть апельсиновъ.

Шахматы, подъ редакціей Э. С. Шифферса. 467

Шашки, подъ редакціей В. И. Шошина. 475

Задачи, загадки и ребусы, подъ редакціей Н. В. Панкова. 477

Издание А. Ф. МАРКСА, въ С.-Петербургѣ, ул. Гоголя, 22.

Учебный географический атлась,

СОСТАВЛЕННЫЙ ПРОФЕССОРОМЪ Э. Ю. ПЕТРИ

и состоящій изъ 48 главныхъ карть, 137 дополнительныхъ карть и чертежей на 47 таблицахъ. Новое 3-е исправленное и дополненное издание.

Несмотря на огромный успѣхъ, которымъ пользуется атласъ Э. Ю. Петри, въ какихъ-нибудь два года разошедшійся въ двухъ изданіяхъ, одобренный и рекомендованный разными вѣдомствами, удостоенный многихъ лестныхъ отзывовъ и наградъ и введенный въ большей части учебныхъ заведеній,—мы въ настоящемъ, третьемъ по числу изданий, принявъ во вниманіе мнѣнія, высказанныя Ученымъ Комитетомъ М. Н. П. и многими компетентными лицами, сдѣлали цѣлый рядъ значительныхъ измѣненій и улучшеній. Такъ, таблицы 3-я и 4-я совершенно переработаны, отъ чего полушарія выиграли въ величинѣ и вмѣстѣ съ тѣмъ въ наглядности; Азіи, въ виду все возрастаяшаго къ ней интереса, посвящены двѣ карты: физическая и политическая; многія карты дополнены новыми желѣзнодорожными линіями и названіями городовъ, рѣкъ и озерѣ, и т. д. Вообще, приняты во вниманіе всѣ результаты новѣйшихъ научныхъ изслѣдованій и происшедшій политическія перемѣны.

Къ атласу приложены: оглавление, „краткія указанія для учащихся“ и „методологическое введение“, въ которомъ обстоятельно изложены тѣ основанія, которыми руководствовался составитель атласа, имѣвшій въ виду полноту и разносторонность содержанія на ряду съ ясностью и краткостью карты и сколь возможно лучшимъ освѣщеніемъ наиболѣе выдающихся для описываемыхъ тѣстностей особенностей.

УЧЕБНЫЙ ГЕОГРАФИЧЕСКІЙ АТЛАСЬ Э. Ю. ПЕТРИ:

І. ОДОБРЕНЬ Ученымъ Комитетомъ Министерства Народного Просвѣщенія—въ качествѣ учебнаго пособія для гимназій какъ мужскихъ, такъ и женскихъ, для реальныхъ училищъ и учительскихъ институтовъ и семинарій.

ІІ. РЕКОМЕНДОВАНЪ состоящимъ при Собственной ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА Канцеляріи по учрежденіямъ ИМПЕРАТРИЦЫ МАРИИ Учебнымъ Комитетомъ—въ качествѣ учебнаго пособія по географіи для среднихъ учебныхъ заведеній Вѣдомства ИМПЕРАТРИЦЫ МАРИИ.

ІІІ. РЕКОМЕНДОВАНЪ. Главнымъ Управлененіемъ военно-учебныхъ заведеній—какъ полезное пособіе для преподаванія географіи въ кадетскихъ корпусахъ.

IV. ОДОБРЕНЬ Училищнымъ Совѣтомъ при Св. Синодѣ—для пріобрѣтенія въ библиотекіи второклассныхъ и учительскихъ церковно-приходскихъ школъ.

ЦЬНА АТЛАСА: 1) брошюрованного экз.—2 р., съ перес. 2 р. 50 к.; 2) въ папкѣ съ коленкоровыми корешкомъ и углами—2 р. 35 к., съ перес. 2 р. 90 к.; 3) въ прочномъ коленкоровомъ переплетѣ съ кожанымъ корешк. и металлическими углами—2 р. 60 к., съ пересылкою—3 р. 20 к.

Объявленіе о крышкахъ на ж. «Нива» и его прилож. см. на слѣдующій стр. обложки.

Контора «Нивы» считаетъ долгомъ обратить вниманіе гг. подписчиковъ на то, что на изготовленныхъ нашею переплетною крышкахъ къ соч. Чехова и Лѣскова вытиснена надпись: „Рисунокъ утвержденъ правитель-СТВОМЪ“, и что нашегоъ изготовленія являются только переплеты съ указанной надписью и только того рисунка, который изображенъ на по-мѣщенныхъ здѣсь снимкахъ. Съ своей стороны, Контора бу-детъ преслѣдовать законнымъ порядкомъ всякую под-дѣлку.

ПОСТУПИЛИ ВЪ ПРОДАЖУ
КОЛЕНКОРОВЫЯ КРЫШКИ,

изготовленныя изъ лучшаго англійскаго коленкора, съ красивыми тисненіями золо-
томъ и краскою по рисункамъ художниковъ Е. П. Самокишъ-Судковской и В. А. Табурина:

6 крышекъ

на прилагаемые при «Нивѣ» въ 1903 году
16 томовъ полн. собр. сочиненій

АНТ. П. ЧЕХОВА

(по одной крышкѣ на каждые 2—3 тома).

Цѣна всѣмъ 6 крышкамъ 1 p. 50 к., съ перес. 2 p.

12 крышекъ

на приложение къ «Нивѣ» за 1902—1903 гг. —
36 томовъ полн. собр. сочиненій

Н. С. ЛЕСКОВА

(по одной крышкѣ на каждые 2—4 тома).

Цѣна всѣмъ 12 крышкамъ 3 p., съ перес. 3 p. 75 к.

Для лицъ, уже пріобрѣвшихъ 4 крышки на первые 12 т. соч. Лѣскова, приложеныя къ «Нивѣ» въ 1902 году, цѣна 8 крышкамъ на остальные 24 тома (XIII—XXXVI) полн. собр. соч. Лѣскова—2 р., съ перес. 2 р. 50 к. При выпискѣ этихъ 8 крышекъ просимъ непремѣнно обозначать, КАКОГО ЦВѣТА должны быть крышки для соотвѣствія съ цвѣтомъ раньше пріобрѣенныхъ 4 крышекъ.

Имѣются также въ продажѣ:

1 крышка на

журналъ „НИВА“ 1903 г.

Цѣна этому переплету на полный томъ жур-
нала за годъ— 1 р., съ перес. 1 p. 50 к.

3 крышки на 12 книгъ

„Литературныхъ Приложеній“ за 1903 г.

(по одной крышкѣ на 4 книги).

Цѣна этимъ тремъ крышкамъ 1 руб., съ перес. 1 руб. 50 коп.

ВЫПОСЫТАЮЩИЕ ОДНОВЕРТОМЕННО КРЫШКИ НА
соч. Чехова, Лѣскова, на «Ниву» и «Литературн.
Приложения» ПЛАТАТЬ ЗА СОВМѣСТНУЮ ПЕРЕСЫЛКУ
ЛИШЬ 1 РУБ.

Съ требованиями обращаться въ Контору журнала „НИВА“, СПб., ул. Гоголя, 22.

## Оглавленіе.

<table><thead><tr><th></th><th>стр.</th></tr></thead><tbody><tr><td>Безкрыльые. Романъ В. Я. Святлова. (Окончаніе).</td><td>227</td></tr><tr><td>Востокъ и Западъ. Разсказъ Р. Гарбе.</td><td>131,</td></tr><tr><td>Въ старинномъ паркѣ. Стих. В. Башкина.</td><td>743</td></tr><tr><td>Въ страну тибетцевъ. Путешествіе въ Центральную Азію. М. Е. Грумъ-Грежимайло. Съ 24 фотографіями и 3-мя картами.</td><td>37, 257,</td></tr><tr><td>Въ сумеркахъ. Стих. Б. П. Никонова.</td><td>459</td></tr><tr><td>Гимнъ. Стих. К. М. Фофанова.</td><td>225</td></tr><tr><td>За прялкой. Стих. Б. П. Никонова.</td><td>109</td></tr><tr><td>Злая повѣсть. (Посвящ. К. С. Баранцевичу). Стих. В. Башкина.</td><td>621</td></tr><tr><td>Идеалисть. Повѣсть Поля Гейзе. 511,</td><td>31</td></tr><tr><td>Изъ дневника. Стих. А. В. Круплова.</td><td>705</td></tr><tr><td>Искуситель. Повѣсть В. Г. Авсъенко.</td><td>385</td></tr><tr><td>Медицинскіе дѣятие въ произведеніяхъ А. П. Чехова. Очеркъ Г. П. Задёра.</td><td>301,</td></tr><tr><td>На отдыхъ. Стих. А. В. Круплова.</td><td>481</td></tr><tr><td>Наслѣдственность у чѣлѣ. Очеркъ проф. Г. В. Штенеля.</td><td>121</td></tr><tr><td>Новый этапъ въ борьбѣ съ чахоткой. Очеркъ Г. А. Литинскаго.</td><td>687</td></tr><tr><td>Озимь. Стих. Б. П. Никонова.</td><td>425</td></tr><tr><td>«Осеній цирѣ опять устроивъ...». Стих. К. М. Фофанова.</td><td>479</td></tr><tr><td>О торговыхъ сношеніяхъ Россіи съ Китамъ. Очеркъ Н. М. Финнова.</td><td>123</td></tr><tr><td>Подвигъ. Разсказъ А. Т. Снарскаго.</td><td>577</td></tr><tr><td>Промысловая охота на Бѣломъ морѣ. Очеркъ Г. Гебели. (Съ 13 рисунками.)</td><td>645</td></tr><tr><td>Русскіе писатели въ роли руководителей поэтовъ изъ народа. Очеркъ А. И. Яцімирскаго.</td><td>79</td></tr><tr><td>Русскія потребительныя общества. Очеркъ Н. М. Финнова.</td><td>669</td></tr></tbody></table>

<table><thead><tr><th></th><th>стр.</th></tr></thead><tbody><tr><td>Свободная земля. Очеркъ Д. В. Вартерена.</td><td>697</td></tr><tr><td>Солнечная энергія. Очеркъ Е. С. Ліндова.</td><td>323</td></tr><tr><td>Старый артисть. Разсказъ А. А. Соколовой.</td><td>623</td></tr><tr><td>Фофочка. Разсказъ Т. Л. Щепкиной-Куперникъ.</td><td>427</td></tr><tr><td>«Я не могъ разглядѣть...». Стих. Мих. Гербановскаго.</td><td>357</td></tr><tr><td>Что новаго въ литературѣ? Критические очерки Р. И. Сементковскаю. Сборники стихотвореній и брошіоры по сельскому хозяйству.—Г. Демчинскій въ качествѣ прорицателя погоды и будущаго Россіи.—Нѣтъ больѣ голодныхъ.—О системахъ, воспособленіяхъ и пересчисленіяхъ.—Лекій способъ упраздненія государственной росписи.—О креппесберіскомъ профессорѣ и его дочкѣ.—Какъ позыдка въ Даниію удсержала русскую помъщицу отъ продажи своею имтнія.—Мое пророчество относительно будущаго Россіи.—Золотыя слова г. Тѣсѣо.</td><td>159</td></tr><tr><td>Враги культуры.—Сливаннофилы.—Пророчество Токвилл.—Шаки и паки о «переопынкѣ вслѣхъ чынностей» и о «білокуромъ звѣрпъ».—Гдѣ больше совѣстливости: на Западъ или у насъ.—Что такое счастіе.—Заграничные и нашіи курорты.—Пушкинь и элементарная честность.—Героі Достоевскию и г. Горѣяко и Андреева.—О прописной морали.—Слово и дѣло.</td><td>547</td></tr><tr><td>Желѣтельность обмѣна мыслей между критиками.—Г. Буреникъ о современной беллетристикѣ.—Отражаетъ ли она жизнь.—Опыт-</td><td></td></tr></tbody></table>

стр.

стр.

ные и неопытные беллетристы.

Подлаживающиеся беллетристы.

Кто къ кому подлаживается.

Редакторы и писатели.

Разинъ, Пукаевъ и боски.

Прежняя и современная литература.

Книга и Жураковскаго и статья г. Стра-жева.

737

Библиографія. 171, 357, 559, 749

Амфитеатровъ, А. Страна раздора.—Анзимірова, М. К. (Маранъ). Причины правственной физіоно-міи женщины.—Аптеки нормальныя и сельскія и учрежденіе ихъ.—Араго, Жакъ. Путешествіе во-кругъ свѣта.—Божеряновъ, И., и Никольскій, В. Петербургская старина.—Божеряновъ, И. Н., и Кар-повъ, Н. Н. Иллюстрированная история русскаго театра ХІХ вѣка.—Брюсовъ, Валерій. Urbi et orbī.—Буренинъ, В. Театръ.—Васюковъ, С. Край гордой красоты.—Геффдингъ, Г., проф. Философія рели-гіи.—Главные дѣятели освобожденія кресть-янъ.— Добровольскій, В. Н. Смоленскій этногра-фический сборникъ.—Дризо, Любовь. Лѣтія ко-лоніи въ Европѣ и другихъ частяхъ свѣта.—Дюклъ, Э. Соціальная гигіена.— Ежегодникъ Императорскихъ театровъ.— Живописное опи-саніе монастырей и обителей.— Защуку, Лідія. Ненекеджанъ.—Ибсень, Генрихъ. Полное собра-ніе сочиненій.—Клоссовскій, А., проф. Разборъ способа предсказаній погоды Н. А. Демчин-скаго.—Красновъ, П. По Азіи.—Миллеръ, В. П. Акваріумъ.—Михельсонъ, М. И. Русская мысль и рѣчъ. Свое и чужое. Опытъ русской фразеоло-гіи.—Наши герои на Дальнемъ Востокѣ.—Не-чаевъ, Александръ. Очеркъ психологіи для воспита-тателей и учителей.—Носиловъ, К. Д. На Новой Землѣ.—Порѣцкій, С. Зеленый міръ.—Рербергъ, П. Ф. „Севастопольцы.“. Участники 11-мѣсячной обороны Севастополя въ 1854-55 гг.—Серван-тесь, М. Безподобный рыцарь Донъ-Кихотъ Ла-манчскій.—Скабичевскій, А. М. Сочиненія.—Собо-левъ, М. В. Справочная книжка по чтенію дѣтей всѣхъ возрастовъ.—Соколовъ, Н. И. С.-петербург-ская почта при Петрѣ Великомъ.— Стенсонъ, Шарлотта. Экономическое рабство женщины.—Сыромятниковъ, С. Н. (Сигма). Изъ жизни совре-меннаго сердца.— Сѣверцевъ, Г. Т. (Полиловъ).

Маленькіе работники.—Сѣверцевъ, Г. Т. Разви-ватели.—Уваровъ, М. С. Гигіена.—Фрей, В. А. При-рода, наука и жизнь въ очеркахъ и разска-захъ.— Фюстель-де-Куланжъ. Древняя граждан-ская община.—Хохловъ, Г. Г. Путешествіе ураль-скихъ казаковъ въ „Вѣловодское царство“.—Ша-ховской, кн., Н. В. Земледѣльский отдыхъ кре-стьянъ.—Шмейль, О. Очеркъ изъ жизни расте-ний.—Щербатова, кн., О. А. Верхомъ на родинѣ бедунинъ.

Книги, поступившія въ редакцію 171, 357, 559, 749

Смѣсь:

Вѣдствія арктической экспедиціи
Грилея. 363

Бюджетъ американскаго отеля. 563

Гигантскій пароходъ. 177

Живущіе камни. 372
«Люди-обезьяны», открытые въ Ав-страліи. 753

Новая противодизентерійная сыво-ротка. 179

Объявленіе войны Турціей. 173

О личномъ имуществѣ папы Льва XIII. 565

Остатки допотопныхъ людей въ рент-геновскомъ освѣщеніи. 371

Первое изобрѣтеніе Эдиссона. 361

Приемыши среди животныхъ. 367

Прологъ къ бѣлградской драмѣ. 361

Психическая жизнь животныхъ. 175

Рабство въ «странѣ свободы». 369

Ракеты, какъ средство противъ града. 755

Что должно и не должно дѣлать, что-бы быть здоровымъ? 756

Шахматы, подъ редакціей Э. С. Шиф-
ферса. 181, 373, 567, 757

Шашки, подъ редакціей В. И. Шо-
шина. 187, 379, 573, 763

Задачи, загадки и ребусы, подъ редакціей Н. В. Панкова. 189, 381, 575, 765

Безкрылые.

Романъ В. Я. Свѣтлова.

(Продолженіе.)

XXII.

Волошиновъ вошелъ въ кабинетъ Третникова.

Третниковъ былъ особенно раздраженъ въ это утро. Наканунѣ онъ поздно вернулся изъ клуба и въ ту же ночь выдержалъ одну изъ крупнѣйшихъ баталій, въ которой сыгралъ унизительную роль, отступилъ по всѣмъ линіямъ, ради малодушнаго желанія спокойно выспаться хотя остакоъ ночи. Онъ долженъ былъ просить извиненія и давать объясненія. Но спалъ онъ плохо и всталъ утромъ съ головной болью и непріятнымъ чувствомъ уязвленнаго самолюбія, которое искало разрѣшенія и выхода, но не находило его.

Вѣдь онъ, Третниковъ, «какъ ни какъ», статскій совѣтникъ, мечтаетъ о дѣйствительномъ генеральствѣ, а съ нимъ обращаются, какъ съ провинившимся гимназистомъ! Одно мгновеніе онъ допустилъ мечтаніе о возможности освобожденія путемъ счастливаго служая, ну, въ родѣ, напримѣръ, внезапной смерти его угнетательницы: какая-нибудь скрытая и вдругъ обнаружившаяся болѣзнь или катастрофа съ конкой, наѣхавшей на экипажъ, въ

которомъ сидѣла бы его супруга... Но онъ быстро отклонилъ эти преступныя думы: во-первыхъ, его жена пользуется цвѣтущимъ здоровьемъ; во-вторыхъ, катастрофа бываетъ, это правда, но всегда съ тѣми, для кого она не нужна, а въ-третьихъ, грѣхъ желать ближнему то, чего себѣ никакъ не пожелаешь.

Съ такимъ сквернымъ настроеніемъ онъ поѣхалъ на службу, мрачнѣе грозы и кислѣе петербургскаго осеняго дня.

Только докладъ Предтеченскаго его нѣсколько успокоилъ и кристаллизировалъ его злобу.

И онъ приготовился къ бою.

Одинъ видъ Волошинова всегда имѣлъ странную способность выводить его изъ себя. Его манера держаться и говорить, самый звукъ его голоса приводили Третникова въ изступленіе.

Догадкой, чутьемъ онъ понималъ, что этотъ молодой человѣкъ въ глубинѣ души презираетъ его, смотритъ на него, какъ на нѣчто гораздо низшее себя, по какому-то лишь недоразумѣнію вознесенное надъ нимъ по служебной іерархіі. Въ почтительномъ или вызывающемъ его тонѣ онъ утądывалъ плохо скрытую насмѣшку,

Ежемѣсячныя литерат. и попу.-научн. припоженія.

Септбрь 1903 г.

1

3

4

неуваженіе. И это выводило его изъ себя.

Онъ не поздоровался съ Волошиновымъ, не подалъ ему руки, не предложилъ съвѣсть.

Въ свою очередь, пока Волошиновъ шелъ изъ буфета къ нему, смущеніе, овладѣвшее молодымъ человекомъ при первыхъ словахъ Бутырина, постепенно проходило, и обычное раздраженіе, которое онъ испытывалъ всегда въ стѣнахъ департамента, вновь наполнило его душу.

Поэтому онъ вошелъ улыбаясь.

«Мнѣ терять нечего! — подумалъ онъ, все-таки подбадривая себя. — Только люди, мечтающіе о пенсіи, несвободны; я о ней не мечтаю и свободенъ, какъ вѣтеръ».

Увидя, что Третниковъ не отвѣчаетъ на его поклонъ, Волошиновъ заложилъ руки въ карманы, и улыбка его стала вызывающей.

Третниковъ волновался.

— Я васъ позвалъ... — началъ-было онъ, заикаясь, но Волошиновъ его перебилъ.

И Третниковъ отлично понялъ, что чиновникъ угадалъ его волненіе, чѣмь и пользуется теперь.

— Звать меня вы не имѣли права, — рѣзко перебилъ его Волошиновъ. — Я чиновникъ, а не ваша кухарка. Вы могли меня «просить» или, если это слово слишкомъ для васъ деликатно, то «требовать для объясненія по деламъ службы».

— Что? Что? — заволновался Третниковъ, и ноги его отъ волненія подкосились.

— Да, да! — въ тонъ ему отвѣтить Волошиновъ. — Однако, не будемъ спорить о словахъ. Вы меня «звали», я пришелъ, что вамъ угодно?

— Вы со мной разговариваете въ такомъ непозвольтельномъ тонѣ? Вы? Да знаете ли, что вы сдѣлали и чтò

вамъ грозитъ? Если бы вы... вы это знали, вы бы сбавили тону...

— Не надѣйтесь... и не волнуйтесь. Увѣренъ, что мнѣ не грозитъ ни висѣлица, ни ссылка въ Сибирь...

— Какъ вы осмѣлились оклеветать меня? — вдругъ закричалъ вѣ себя Третниковъ, становясь вишневаго цвѣта и подступая къ Волошинову.

Тотъ отступилъ на два шага.

— А какъ вы осмѣливаетесь орать на меня, какъ на дворника? — тоже разозлившись, крикнулъ Волошиновъ. — И потомъ, позвольте узнать, какъ вы со мной говорите? Если какъ съ чиновникомъ и по службѣ, то по трудитесь говорить прилично, иначе я вамъ отвѣчать не буду. Если какъ съ Степаномъ Николаевичемъ Волошино-вымъ, то я, выйдя въ отставку, потребую у васъ отчета въ этомъ дерзкомъ тонѣ.

Третниковъ немного струхнулъ.

— Я говорю съ вами по службѣ, и вы обязаны мнѣ отвѣчать... пока вы находитесь на службѣ. Вы позволили себѣ въ присутствіи сказать просьтELю, что я беру взятки. Не отпирайтесь; мнѣ это хорошо извѣстно; я сдѣлалъ дознаніе.

— Съ чего вы взяли, что я отопрусь. Вамъ совершенно не къ чему было развращать чиновниковъ съ требованіемъ отъ нихъ доноса. Вы бы могли обратиться непосредственно кοмѣ.

— Такъ вы сознаетесь?! — торжествующе и недоумѣвающе вскрикнулъ Третниковъ.

— Сознаюсь.

— Какъ же вы осмѣлились утверждать это. У васъ есть доказательства?

— Никакихъ.

— А! — облегченно вздохнулъ Третниковъ. — А знаете ли, чтò вамъ грозитъ?

— Знаю. Мнѣ нужно будетъ подать въ отставку.

5

БЕЗКРЫЛЫЕ.

6

Третниковъ злобно усмѣхнулся.

— Такъ вы полагаете, что можно оклеветать честнаго человѣка и просто, мирно уйти въ отставку? Нѣтъ-съ, господинъ Волошиновъ, я буду требовать увольненія вашего безъ прошенія-съ и преданія васъ суду за клевету при исполненіи служебныхъ обязанностей.

— Вы можете требовать увольненія меня безъ прошенія—это вѣрно и это мнѣ, право, все равно.

— Но вѣдь это—волчій паспортъ; васъ никуда на службу не примутъ.

— Я не для того ухожу отъ одной службы, чтобы поступить на другую. Ну, а что касается суда, врядъ ли вы станете подымать такую исторію изъ-за пустяка.

— Вы называете это пустякомъ— оклеветать честнаго человѣка? Вы очень, очень милы... господинъ Волошиновъ. И чрезвычайно наивны для вашего возраста. Но не будете ли вы любезны отвѣтить, почему такое важное обвиненіе вы изволите называть пустякомъ?

— Съ удовольствіемъ отвѣчаю на этотъ вопросъ. Я называю пустякомъ всякое житейское обстоятельство, которое не можетъ имѣть рѣшительно никакихъ послѣдствій.

— Какъ это?

— Сейчасъ объясню. Можетъ-быть, вы установе слушать стоя? Мы лучше сядемъ.

И Волошиновъ, любезно придвинувъ кресло, указалъ на него Третникову и самъ сѣлъ на другое.

Третниковъ пожалъ плечами и сѣлъ, приготовившись слушать.

— Видите ли, — продолжалъ Волошиновъ: — я сказалъ эту фразу глупому армянину, который, какъ вы, въроятно, знаете, весьма невысокаго мнѣнія о петербургскихъ чиновникахъ и даже ставить ихъ гораздо ниже своихъ кавказскихъ пастуховъ. Кромѣ

того, онъ глубоко убѣжденъ, что «хабаръ» играетъ всемогущую роль въ чиновничьей жизни. Моя фраза ничего новаго ему не открывается, и если бы я, вы, и всё другіе стали кляться ему, что этого нѣтъ, онъ никому бы не повѣрилъ; да онъ считаетъ даже, что взятка вполнѣ естественное дѣло и что глупы тѣ, кто ее не беретъ. Слѣдовательно, никакого ущерба вашей репутаціи я не нанесъ въ глазахъ этого армянина.

— А въ глазахъ чиновниковъ, при которыхъ вы это сказали?

— Въ глазахъ чиновниковъ! Бутыринъ, Малыгинъ и прочіе? Но это люди, которые трепещутъ за свою шкуру, за свою службу: при одномъ имени вашемъ у нихъ дѣлается лихорадка. Если бы вы не только брали взятки, но, скажемъ, ограбили бы почту, и то они не потеряли бы къ вамъ своего «уваженія», такъ какъ вы ихъ начальство, а къ начальству они всегда почтительны. Слѣдовательно, моя фраза несколько не измѣнила ихъ отношеній къ вамъ.

— У васъ странный способъ оправдываться, — сухо замѣтилъ Третниковъ.—Чрезвычайно странный и даже похожій на дерзкое издѣвательство. Но оставимъ это. Не потрудитесь ли вы мнѣ объяснить это, все-таки, по существу? Почему вы взвели на меня эту напраслину? Можетъ-быть, вы чтобы нибудь слышали, чему-нибудь повѣрили. Можетъ-быть, это ваше убѣжденіе?

Въ его голосѣ зазвучали теперь искренныя ноты, а на лицѣ было такое выраженіе обиды, вполнѣ незаслуженной и свалившейся на него неожиданно, словно молнія изъ чистаго яснаго неба, что Волошиновъ вдругъ почувствовалъ настоящее угрызеніе совѣсти и ему стало его жалко.

— Нѣтъ, Егоръ Егоровичъ,—такъ же искренне отвѣтилъ онъ:—Нѣтъ, ни-

1*

7

8

чего не слыхалъ, ничему не вѣрилъ
и не имѣю такого убѣжденія.

— Это вы говорите по совѣсти?
Искренно?

— Вполнѣ.

— Благодарю васъ, — растроганно
сказалъ Третниковъ.—Но..., въ такомъ
случаѣ...

— Вы не понимаете, зачѣмъ я ска-
залъ это.

— Не понимаю.

— Ахъ, Боже мой! Да просто сорвалась съ языка эта фраза. Шутка,— нелѣпая, дурацкая, глупая шутка. Ну, этакій lapsus linguae, что ли. Даже недобросовѣстная шутка, если бы она была сказана съ намѣреніемъ. И потомъ я вообще былъ раздражень, въ особенности на васъ, потому что вы установили со мной скверныя отношенія. А тутъ подвернулся этотъ дурацкій армянинъ съ своими глупыми вопросами. Позвали бы вы меня и спросили бы по-товарищески, и я бы вамъ все то сказалъ, что сейчасъ говорю. А вы затѣяли шутъ, дознаніе, допросы, теперь грозите увольненіемъ по третьему пункту, судомъ, Богъ знаетъ чѣмъ. Къ чему все это? Сами стараетесь раздуть скандалъ. О, не думайте, ради Бога, что я чего-нибудь боюсь. Ничуть. Ну, предположимъ— судъ. Я и на судѣ скажу, что у меня вырвалась глупость, и мнѣ за легко-мыслѣе сдѣлаютъ выговоръ по суду. Я и такъ рѣшилъ выйти въ отставку. Мнѣ все равно—увольняйте меня безъ прошенія, съ прошеніемъ, съ чѣмъ или безъ чего угодно. Во всякомъ случаѣ я искренно прошу простить меня за эту неловкую, глупую выходку.

Но благодушіе Третникова уже
прошло.

Во- первыхъ, въ словахъ Воло-
шинова: «по-товарищески» онъ уви-
дѣлъ новую безтактность и подумалъ:
«Этотъ субъектъ никогда не будетъ
хорошимъ чиновникомъ, потому что

не понимаетъ чиновничей іерархіі.
Я ему не товарищъ, а начальникъ».
Во- вторыхъ, при извиненіи Воло-
шинова Третниковъ укрѣпился въ
своей первоначальной точкѣ зрѣнія:
онъ оскорбленъ, и оскорбленіе это та-
ково, что можетъ быть смыто только
отставкой Волошинова. А въ-третьихъ,
въ немъ заговорили вновь, съ удвоен-
ной силой, замершіе-было на время
инстинкты угнетеннаго домашняго
раба.

И онъ холодно отвѣтилъ Волоши-
нову:

— А-а! Теперь вы извиняйтесь. Вы повредили моей служебной чести, могли повредить карьерѣ; вы оскорбили меня и говорите такъ просто: «простите». Послѣ этого можно человѣка убить изъ-за угла и сказать: простите. Это очень легко, конечно... Но, мнѣ кажется, есть отличный способъ не уни- жать себя до просьбы о прощеніи, потому что, сознайтесь, что для такого гордеца, какъ вы, эта просьба—уни- женіе. А способъ этотъ—говорить по- думавши. Прежде подумать, а потомъ сказать. Слово не воробей—вылетитъ не поймаешь.

Въ свою очередь, Волошиновъ быстро
вышелъ изъ покаяннаго настроенія, и
ледяной, «нотаціонный» тонъ Третни-
кова вновь взвинтилъ ему нервы.

— Благодарю васъ: эти мудрыя из-
реченія мнѣ знакомы съ дѣтства изъ
пронисей.

— Не сомнѣваюсь, по они плохо
усвоены вами.

— Не спорю. Прописная мораль
всегда плохо усваивалась мною. Но я
не могу понять одного: чего вы отъ
меня хотите? Я сознался, что сказалъ
глупость; я увѣрилъ васъ въ томъ,
что не считаю васъ взяточникомъ; я
извинился передъ вами. Чего вы хо-
тите отъ меня еще? Чтобы я одѣль
влясищу, снялъ сапоги и стоялъ бы
въ покаянной позѣ передъ дверьми

9

БЕЗКРЫЛЫЕ.

10

вашего кабинета? Чтобы я лишилъ себя жизни? Что же, наконецъ, говорите?

— Я желаю, чтобы вы оставили департаментъ, въ котором вы, очевидно, не ко двору. Вы имѣете развращающееся вліяніе на чиновниковъ.

— Вы требуете, чтобы я вышелъ въ отставку? Я бы это сдѣлалъ, если бы вы этого не потребовали. Но такъ какъ вы требуете, то я не выйду. Можете меня сами уволить. Имѣю честь кланяться.

И онъ, не давъ Третникову разинуть рта, вышелъ изъ кабинета.

## XXIII.

Третниковъ вихремъ помчался къ Чудинову и испугалъ его своимъ бурнымъ и внезапнымъ появліемъ.

Чудиновъ занимался по обыкновенію своимъ любимымъ дѣломъ, разсматривая только-что купленную по дорогѣ въ департаментъ коллекцію открытыхъ писемъ.

Онъ даже не успѣлъ прикрыть ихъ бумагами. Мысли его были далеки и отъ писемъ, и отъ департамента. Онъ только-что дома, передъ уходомъ на службу, сыгралъ на рояли импровизацію, которая ему показалась оригіальной и мелодичной. Онъ обдумывалъ, какъ бы записать ее на бумагу. Но онъ никогда не учился этой сложной премудрости, и потому у него ничего не выходило.

Онъ былъ разстроенъ неудачей и еще тѣмъ, что собираніе открытыхъ писемъ ему стало надоѣдать въ послѣднее время, какъ уже раньше ему поочередно надоѣдали собиранія монетъ, почтовыхъ марокъ, театральныхъ пьесъ и портретовъ сошедшихъ со сцены балеринъ. Теперь его увлекалъ новый спортъ: собираніе каталоговъ велосипедовъ и пишущихъ машинъ; да еще оставалась при немъ страстишка къ каррикатурамъ.

— Что это вы явились ко мнѣ въ дымѣ и огнѣ, словно Мефистофель изъ люка, Егоръ Егоровичъ? — спросилъ онъ Третникова.

— Я удивляюсь, какъ я еще не сгорѣлъ... со стыда, — отвѣтилъ тотъ рѣзко.

Чудиновъ поморщился.

— Опять какая-нибудь департаментская исторія! — кисло сказалъ онъ, съ удивленіемъ посмотрѣвъ на своего подчиненного. — «И какъ это, право, люди не умѣютъ жить безъ исторій», — подумалъ онъ.

— Да-съ, Алексейѣ Дмитриевичѣ, — опять-съ. Но на этотъ разъ возмутительная.

— Въ чемъ же дѣло? — покрывая незамѣтнымъ движеніемъ свою коллекцію, спросилъ онъ, тяжело вздохнувъ. — Говорите.

Третниковъ началъ методично излагать ему возмутительную исторію съ самаго ея возникновенія до самаго конца.

Чудиновъ слушалъ неохотно, позывая, принуждая свое лицо къ внимательному выраженію. Но потомъ, кажется, заинтересовался.

— Это все? — спросилъ онъ, когда тотъ кончилъ.

Третниковъ изумленно вскинулъ на него глазами.

— Этого мало? — спросилъ онъ.

— Это и много и мало, какъ взглянуть.

— Извините, я не понимаю васъ. То-есть боюсь понять.

— Это — преступленіе, если взглянуть на это по-чиновничьи. Это — глупая мальчишеская выходка, если взглянуть по-человѣчески.

— Вы какъ предполагаете взглянуть на это дѣло?

— Это рѣшать вамъ. Вы оскорблены. Если бы это случилось со мной, я бы взглянулъ просто. Позвалъ бы молодого человѣка, намылилъ бы ему

11

12

голову, пожаловался бы папашъ, и его
оставили бы безъ сладкаго.

— Вамъ угодно шутить, ваше превосходительство, — съ плохо скрываемымъ презрѣніемъ проговорить Третниковъ. — Но увѣряю васъ, мнѣ не до шутокъ.

— Что же вы намърены дѣлать?

— Я намъренъ войти съ докладомъ къ вашему превосходительству о преладаніи Волошинова суду.

— Боже мой! — всплеснувъ руками, сказалъ Чудиновъ. — Охота вамъ, пра-во, подымать исторію изъ-за такого... изъ-за такой... ну, словомъ, изъ-за необдуманной мальчишеской выходки. Ахъ, Егоръ Егоровичъ, какъ будто вы сами не были молоды! Какъ будто не дѣлали ошибокъ! Всѣ мы были мо-лоды, и всѣ дѣлали ошибки. Если бы за каждую ошибку насъ немедленно казнили, то теперь я не былъ бы ди-ректоромъ департамента, а вы не исправляли бы должность вице-дирек-тора и начальника отдѣленія. Но мы скоро забываемъ нашу молодость, и вотъ почему мы такъ ужасно скоро-старались. Мы забываемъ, что мы не только чиновники, а и люди, люди прежде всего. Среди чиновниковъ по-падаются пьяницы, вольнодумцы, ша-лопаи, педанты, бездарности — неужели всѣхъ гнать? Но тогда гдѣ же набрать столько чиновниковъ? По мнѣрѣ того, какъ чиновникъ двигается по іерархи-ческой лѣстницѣ, онъ пріобрѣтаетъ привычку къ власти; высшіе чинов-ники далеко уходятъ отъ низшихъ и нерестаютъ понимать терзанія и не-взгоды низшихъ. Маленькіе чиновники, которымъ не повезло, грубѣютъ, бо-рются съ нуждой, злобствуютъ. Это вполне понятно. Но мнѣ совершенно непонятно, зачѣмъ старшему надо угне-тать младшаго, которому и безъ того живется скучно и не легко. Да и намъ съ вами живется не легко, вамъ труд-нѣе, чѣмъ мнѣ, потому что трудно

жить на свѣтѣ, когда всей и чуть ли не единственной задачей жизни является задача пресѣкать и карать, словно вы живете окруженный врагами, отъ ко-торыхъ нужно обороняться...

Третниковъ порывался нѣсколько разъ вставить слово и прекратить эту невыносимую для него болтовню Чу-динова. Но Чудиновъ, со свойствен-нымъ ему лиризмомъ, любилъ развив-вать тему, которая вдругъ ему попра-вится.

Онъ началъ говорить неохотно, и всегда такъ начиналъ, но слова какъ-то сами складывались въ его устахъ и уносили его мысль, какъ волны.

— Нѣтъ, позвольте, — мятко остано-вилъ онъ пытавшагося его прервать Третникова: — позвольте. Вы должны сознаться, милѣйшій Егоръ Егоровичъ, что вы изъ тѣхъ типовъ, pardon... я хотѣлъ сказать, изъ тѣхъ людей, которые смотрятъ на подчиненныхъ, какъ на злѣйшихъ враговъ: вы по-стоянно подымаете вопросъ объ уволь-неніи чиновниковъ, то за пьянство, то за старость, то за болѣзнь, то за нерадѣніе. Нѣтъ, нѣтъ, не возражайте! Это такъ. Но, вѣдь, если бы мы всѣ увольняли другъ друга, то что же бы отъ насъ осталось: одни хвосты! Мы бы пожрали другъ друга. И тогда-мъ же были бы населены департам-енты, которыхъ такъ много на Руси? И потомъ, развѣ это культурная жизнь, чтобы пожирать другъ друга безъ остатка. И безъ того русская культур-ная жизнь полна трудностей. Всѣ глубоко разочарованы, а вы хотите увеличить число разочарованныхъ. Нужно дѣлать такъ, чтобы люди руководили жизнью, а не жизнь людьми. Я вообще противъ шаблона. По-моему, всякий шаблонъ — мѣщанство. Чинов-никъ совершилъ преступленіе. Прекрасно, т. е. я хочу сказать: это пе-чально. Его надо уволить со службы, такъ вѣдь?

13

БЕЗКРЫЛЫЕ

14

— Конечно, — успѣлъ вставить Третниковъ: — Это несомнѣнно.

— Нѣтъ-съ, это — шаблонъ. Его надо оставить на службѣ и поставить въ невозможность совершать преступленія. Чиновникъ долженъ быть чиновникомъ. И это-съ шаблонъ! Чиновникъ долженъ быть человѣкомъ, и только тогда онъ будетъ хорошимъ чиновникомъ. Прежде всего человѣкомъ, а не профессионаломъ. Да-съ. Вы говорите, — продолжалъ онъ, хотя Третниковъ ничего не говорилъ: — вы говорите: начальникъ и подчиненный. Это, извините, — шаблонъ. А я говорю: старшій чиновникъ и младшій. Оба товарищи, служащіе одному дѣлу, члены одной общей семьи. Ну, а развѣ отецъ вызонитъ сына за какую-нибудь необдуманную выходку? Нѣтъ-съ, не выгнить. Надо бороться съ этими мелкими установившимися взглядами буржуазнаго и бюрократического общества. Но вотъ бѣда! У насъ нѣтъ почвы для этой борьбы. Привычка къ рабству засѣла въ насъ. Мы долго были подъ татарскимъ игомъ, потомъ долго сами владѣли рабами. Съ одной стороны, это выработало въ насъ приниженность, съ другой — жажду власти. А въ общемъ получился тотъ мелочной, мѣщанскій строй жизни, въ которомъ мы прозябаемъ. Вы не согласны съ этимъ, — спросилъ онъ и самъ же, не давая времени ему отвѣтить, проговорилъ: — конечно, не согласны. Но это такъ. Отсутствіе свободной жизни, большихъ, крупныхъ дѣлъ, невозможность индивидуальной инициативы, широко развившійся бюрократизмъ привязали человѣка къ мелкому, ничтожному, буржуазному, отучили его отъ борьбы, сдѣлали его неспособнымъ къ ней да и вообще къ самостоятельности...

Третниковъ нетерпѣливо пожалъ плечами. Его давно уже раздражала вся эта болтовня.

— Я только не понимаю, — уклончиво сказалъ онъ: — какое это имѣть отношеніе къ тому дѣлу, о которомъ я вамъ имѣлъ честь докладывать...

Но Чудиновъ, кажется, и самъ не понималъ этого. Онъ запутался въ дебряхъ собственнаго краснорѣчія, что съ нимъ всегда бывало, когда онъ увлекался какой-нибудь «литературной» темой. Къ тому же, мелодіи, звучавшія у него въ мысляхъ съ утра, вновь обрѣли свою силу.

— То-есть какъ не понимаете? — неохотно проговорилъ онъ, стараясь припомнить все, что говорилъ, и вывести изъ всего этого что-нибудь подходящее къ дѣлу Третникова. — Я говорю, что не всякій чиновникъ способенъ увлечься всецѣло своимъ чиновничьимъ дѣломъ...

— Въ такомъ случае, извините меня, Алексейѣ Дмитриевичѣ, такому чиновнику не надо служить. Я такъ понимаю. Такой чиновникъ приноситъ больше вреда, чѣмъ пользы. И такая его служба всегда будетъ недобровосѣстной. Во всякомъ случае служить вмѣстѣ съ оклеветавшимъ меня человѣкомъ я не хочу и не могу. Я прошу освободить меня отъ него. Я могу сдѣлать только одну уступку. Я не буду настанывать на преданіи его суду. Даже, въ угоду вамъ, сдѣлаю и вторую. Можете не увольнять его по третьему пункту. Но уйти онъ должень. Пусть самъ подастъ въ отставку — я противъ этого ничего не имѣю.

— Вы непремѣнно на этомъ настаиваете? Это ваше послѣднее слово?

— Непремѣнно.

— Вы не согласитесь, чтобы онъ, напримѣръ, извинился передъ вами?

— Нѣтъ, не соглашусь. Онъ уже извинялся.

— Да-а? — протянулъ Чудиновъ изумленно. — Но въ такомъ случае...

— Я извиняю его; какъ человѣкъ, тѣмъ болѣе, что его инсинуаціи не

15

16

могутъ повредить моему доброму имени,
но, какъ чиновникъ, я не могу терпѣть
такого подчиненного... виноватъ, —
ехидно улыбнулся онъ,—такого млад-
шаго товарища на службѣ. Тѣмъ болѣе,
что это чиновникъ совершенно не-
способный, лѣнивый, нерадивый, не
желающий работать, презирающий
службу. Я прошу избавить меня отъ
него.

Чудиновъ нервно пожалъ плечами.

— Хорошо, я поговорю съ нимъ.

## XXIV.

Степанъ Николаевичъ устраивался
въ своемъ новомъ помѣщеніи.

Помѣщеніе это было «гнусно». Такъ,
по крайней мѣрѣ, онъ сразу охарак-
теризовалъ его. Послѣ долгихъ и труд-
ныхъ поисковъ, онъ нанялъ себѣ
меблированную комнату въ квартирѣ
какой-то портнихи средней руки.

Онъ исходилъ множество квартиръ
съ спеціальными меблированными ком-
натами и приходилъ въ ужасъ отъ
этихъ узкихъ, темныхъ коридоровъ
съ конпящей керосиновой лампой подъ
потолкомъ, отъ грязныхъ обоевъ, отъ
растрепанныхъ кухарокъ въ перед-
никахъ, замазанныхъ саломъ, отъ за-
паха кухни въ коридорахъ и комна-
тахъ и еще отъ многаго другого.

Портниха была невысокая женщина
съ сѣрымъ цвѣтомъ лица и всклоко-
ченными пепельными волосами. Она
держала нѣсколько мастерицъ, худыхъ
и блѣдныхъ, которые сидѣли за длин-
ными столами и стучали на швей-
ныхъ машинахъ. Сама портниха не
стучала, а только приказывала, пока-
зывала и ругалась, а въ свободное
отъ этихъ занятій время читала за-
поемъ переводные романы. Вѣроятно,
благодаря этой скверной привычкѣ,
она при каждомъ удобномъ и неудоб-
номъ случаѣ заявляла своимъ заказ-
чицамъ, что она «особа интеллигент-
ная», а можетъ — быть и благодаря

тому, что ее въ вечерніе часы навѣ-
щалъ какой-то студентъ технологиче-
скаго института.

Звонки заказчицъ, стучаніе машинъ
и руганье портнихи приводили въ
отчаяніе Волошинова, но онъ старался
себя успокоить и съ насмѣшливой
улыбкой подбодрялъ себя:

— Что, братъ? Невкусно? Но... tu
l'as voulu, Georges Dandin! Зато само-
стоятеленъ и ни отъ кого не зависишь!

Въ комнатѣ его стоялъ неизбѣжный
петербургский «гарнитур»: два кресла,
четыре стула и диванъ, обитые темно-
зеленымъ репсомъ; вытертый коврикъ
подъ «преддиваннымъ» столомъ; не-
большой ломберный столикъ, испра-
влявшій должность письменнаго, кро-
вать въ родѣ Прокрустова ложа и
первобытный умывальникъ: «вѣроятно,
изъ такого умывались люди камен-
наго вѣка». Портниха уступила ком-
нату за двадцать рублей, ссылаясь на
свою необыкновенную покладливость и
на «прекрасную обстановку». Больше
всего раздражали Волошинова тюле-
выя занавѣски на окнахъ, накрахма-
ленныя, топорщившіяся и заслонявшія
свѣтѣ, котораго было и безъ того не
много.

Иногда, когда были спѣшные за-
казы, мастерицы шили цѣлую ночь на-
пролетъ и стукомъ машинъ не давали
ему уснуть ни на мгновеніе. Въ объ-
денное время по всей квартирѣ раз-
носился запахъ щей и еще чего-то
болѣе отвратительнаго. До мебели
нельзя было дотронуться: она кача-
лась, шаталась, скрипѣла и содержа-
лась небрежно. Такимъ образомъ всѣ
пять чувствъ: зрѣніе, слухъ, обоняние,
осязаніе и вкусъ — такъ какъ объдъ
былъ невозможенъ—разомъ оскорбля-
лись въ этой квартирѣ. И Волоши-
новъ, усмѣхаясь, говорилъ себѣ, что
онъ платить по двадцати рублей въ
мѣсяцъ за оскорбленіе всѣхъ пяти
чувствъ.

17

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

18

Переѣздъ совершился въ одинъ день. Волошиновъ забралъ бѣлье, платье, кое-какія медочи и книги, свалилъ все это на возь ломовика— эту погребальную колесницу петербургскаго комфорта—и разстался съ своей родительской квартирой.

## XXV.

Теперь онъ сидѣлъ у окна и размышлялъ о происшедшей съ нимъ перемѣнѣ. Особо отраднаго чувства онъ не ощущалъ въ себѣ. Свобода! Да, правда, онъ, какъ будто, свободенъ: не надо вставать утромъ и думать о томъ, что неизбѣжно бѣхать въ ненавистный ему департаментъ. Но съ другой стороны, вставши утромъ въ своей меблированной комнатѣ, онъ не зналъ, чтобѣ дѣлать. И миражъ свободы, который ему такъ свѣтло и радостно рисовался въ то время, когда онъ еще былъ «въ кабалѣ», уже не представлялся ему въ прежнемъ отрадномъ свѣтѣ. На душѣ было какъ-то смутно и вяло и уныло.

Совершилось все очень скоро и просто. Не дожидаясь ничьихъ увѣщаній, онъ просто самъ подалъ прошеніе объ отставкѣ, которое ему написалъ Бутыринъ. Прошеніе безъ всякихъ исторій было принято. Въ тотъ день, когда онъ подалъ прошеніе, онъ явился домой и заявилъ отцу о событіи.

Старикъ вышелъ изъ себя.

— Возмутительно не то, что ты подалъ прошеніе объ отставкѣ, а возмутительны тѣ обстоятельства, при которыхъ ты вынужденъ былъ это сдѣлать,— сказалъ онъ съ дрожью въ голосѣ.—Твоя безумная, мальчишеская выходка съ этимъ необдуманнымъ оклеветаніемъ твоего начальства — не имѣетъ названія. Мнѣ стыдно своего сына. Исторія эта разнеслась по департаментскимъ кружкамъ, и мнѣ самому непріятно теперь служить. Я

тоже выйду въ отставку, но никогда не прошу тебя этого.

И старикъ сдержалъ слово. Положимъ, уходъ его въ отставку не былъ геройствомъ и самоотверженіемъ ради какой-то идеи, какъ онъ хотѣлъ это выставить передъ сыномъ. Это, конечно, было вздоромъ. Старикъ давно выслужилъ полную пенсію и не могъ разсчитывать на дальнѣйшее повышеніе по службѣ. Да и вообще онъ утомился службой, тяготился новыми порядками, усталъ приспособляться къ новымъ вѣяніямъ. Какъ бы то ни было, и онъ вслѣдъ за сыномъ подалъ въ отставку и на службѣ остался изъ семьи Волошиновыхъ одинъ лишь Георгій Николаевичъ, который остался въ своемъ вѣдомствѣ образцовымъ чиновникомъ, сильно на виду, со связями въ высшихъ бюрократическихъ кружкахъ и съ широкою будущностью въ своей быстрой карьерѣ, которую онъ умѣлъ устраивать по всемъ правиламъ «искусства служить».

Мать Степана Николаевича приняла извѣстіе объ его уходѣ со службы съ обычнымъ равнодушіемъ къ его судьбѣ. Онъ былъ то, чтобѣ называется нелюбимымъ сыномъ. Всѣ ея материнскія симпатіи лежали на сторонѣ Жоржа, къ дѣламъ и судьбѣ которого она относилась горячо. Съ ранняго дѣтства онъ «легъ ей подъ сердце», по выраженію младшаго брата, и она считала его и образцовымъ сыномъ, и образцовымъ чиновникомъ. Степа не разъ задавалъ себѣ вопросъ, когда еще былъ мальчикомъ, чѣмъ это Жоржъ могъ завоевать себѣ сердце матери? И не находилъ отвѣта. Жоржъ всегда былъ сухъ съ матерью, порою грубоватъ и совершенно лишенъ чувства нѣжности. Но чѣмъ онъ былъ съ нею грубѣе, рѣзче, чѣмъ чаще обрывалъ ее, тѣмъ становился ей милѣе. Напротивъ, Степа былъ въ дѣтствѣ очень привязчивымъ, очень нѣжнымъ ребен-

19

20

комъ. И чѣмъ болѣе росла его нѣжность къ матери, тѣмъ мать становилась суше и холоднѣе съ нимъ. Впослѣдствіи, когда Степа выросъ въ Степана, эта несправедливость легла горькимъ осадкомъ въ его душѣ, но ничто, все-таки, не отвѣтило ему на вопросъ: почему мать обожаетъ сына, который ея, очевидно, не особенно любитъ, и холодна къ сыну, который питається къ ней нѣжныя чувства? И когда онъ изъ Степана превратился въ Степана Николаевича, во взросло го человѣка, онъ рѣшилъ, что это одна изъ непонятныхъ и неразрѣшенныхъ психологическихъ загадокъ и тайнъ материнскаго сердца.

На этомъ онъ успокоился, самъ охладѣлъ къ виновницѣ его появления на свѣтѣ и никогда не возобновилъ попытокъ къ сближенію.

Въ день объявленія объ его отставкѣ, у матери сдѣлался мигрень—явленіе для нея обычное при всѣхъ семейныхъ неурядицахъ, къ которому всѣ въ домѣ, начиная съ Паши и кончая отцомъ, привыкли. Мигрени у нея бывали по двумъ причинамъ: или отъ огорченія, или отъ раздраженія. Но такъ какъ ей всякая мелочь жизни приносила огорченіе или раздраженіе, такъ какъ она на весь Божій міръ смотрѣла «горькимъ окомъ», по выраженію Жоржа, то мигрени у нея случались чуть не ежедневно и ни на кого не производили особаго впечатлѣнія.

— Ахъ,— кисло сказала она: — извѣстно, что Степанъ умнѣе всѣхъ на свѣтѣ, и гдѣ же ему нести службу, коротую несутъ его отецъ и братъ. Это—ниже его, и я ничего другого отъ него не ожидала. Онъ не маленький, пусть дѣлаетъ, чтō знаетъ, и перевѣзжаетъ, куда хочетъ.

И захвативъ съ собой порошки, она удалилась «во внутренніе апартаменты».

Отставка мужа ее совершенно не занимала. Разница между жалованьемъ и пенсіей не такъ ужъ велика, чтобы могла существенно измѣнить установленный режимъ жизни, да и у нея было свое состояніе.

Жоржъ отнесся къ отставкѣ брата своеобразно. Выслушавъ извѣстіе отъ отца, онъ подернулъ плечами и произнесъ одно слово:

— Дуракъ!

Послѣ этого онъ спокойно пообѣдалъ, а послѣ обѣда уѣхалъ къ себѣ на квартиру.

Вотъ и все. А теперь Степанъ Николаевичъ сидитъ у окна, на полной свободѣ, и какое-то странное, словно жуткое чувство заползаетъ ему въ душу, и это чувство точно выдѣлывается на машинахъ, стучащихъ съ убійственной регулярностью за тонкой стѣной его комнаты.

Сумерки. Крыши домовъ, которые онъ видитъ на противоположной сторонѣ улицы, мокры. Эти крыши блестятъ свинцовымъ блескомъ на ровномъ сѣромъ фонѣ неба. Медленной, ровной пеленой падаетъ снѣгъ и, доллетая до неровной, ухабистой, булыжной мостовой, таетъ и превращается въ грязь. Снѣгъ становится все чаще и чаще, все мельче и мельче, и съпетъ теперь, какъ крупа изъ проревавшагося мѣшка. У рѣдкихъ прохожихъ подняты воротники, на ногахъ калоши, въ рукахъ зонтики. Въ бѣлесоватыхъ сумеркахъ осеняго дня эти прохожие за частой сѣткой снѣга казутся призраками столичной жизни.

Безцѣльно, безсмысленно, въ сотый разъ онъ читаетъ вывѣску, прямо передъ собою: «корсетная мастерская» и тупо смотритъ на оконные бюсты манекеновъ, безъ рукъ и головы, заднянутыхъ въ разноцвѣтные корсеты. И ему кажутся они символомъ столичной жизни. На каждаго человѣка одѣтъ какой-нибудь корсетъ, который

21

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

не ужметъ и не давить его только потому, что онъ давно уже одеревенѣлъ и превратился въ манекена. И каждый изъ нихъ покорно пребываетъ въ этотъ корсетѣ, потому что у него нѣтъ рукъ, чтобы снять съ себя эту не нужную обузу, и нѣтъ головы, которая двинула бы его руки.

Но вотъ какимъ-то чудомъ онъ снялъ съ себя этотъ бюрократическій корсетъ, такъ давившій и стѣснявшій его. Казалось бы, тутъ-то и вздохнуть полной, освобожденной грудью. Но свободного вдоха онъ не ощущаетъ. Отвыкъ онъ отъ него, что ли?..

На улицѣ фонарщики зажигаютъ фонари, и фонари вспыхиваютъ какимъ-то блѣднымъ, тусклымъ, нерѣшительнымъ пламенемъ, словно и они больны, и они не свободны. Они безсильны побѣдить эти расползающуюся по ингерманландскому болоту тьму, сыпящуюся съ безнадежно сѣраго не-ба въ видѣ этого гнуснаго, мелкаго снѣга, превращающагося въ грязь. И ему опять это кажется символомъ. Все здѣсь превращается въ грязь: ужъ на что, кажется, снѣгъ, сыпая-шійся съ далекаго неба на землю, свѣжъ и бѣлъ, но и тотъ, достигнувъ земли, немедленно пачкается, потому что топчутъ его грязныя ноги въ резиновыхъ калошахъ.

Этотъ символъ ему показался смѣшнымъ и натянутымъ, и онъ опять сталъ тупо глядѣть на вывѣску и корсетные манекены. А снѣгъ точно забрался въ его квартиру, матеріализовался за стѣной и падаетъ мелкой дробью швейной машины, звуки которой становятся все назойливѣе и назойливѣе. Иногда они прерываются окриками хозяйки-портнихи, которую успокаиваетъ сдержанный голосъ студента-технолога.

Уйти некуда. Куда пойдешь по та-кой погодѣ? Домой, къ своимъ? Но это малодушіе. Да и что дома? Какое-

то уныніе, молчаніе, выморочность. Жоржа нѣтъ—онъ или въ театрѣ, или въ какомъ-нибудь бюрократическомъ салонѣ. Мать лежитъ на диванѣ, закрывши глаза, и разстраиваетъ себя, культивируя въ омраченной душѣ отвращеніе къ людямъ и жизни. Отецъ у себя въ кабинетѣ «стиля петербургскаго рынка ХХ вѣка» читаетъ «Правительственный Вѣстникъ» или какую-нибудь книгу.

И во всей квартире царитъ гнетущее, убійственное мертвое молчаніе...

## XXVI.

Степанъ Николаевичъ зажегъ лампу и сталъ думать о томъ, что его уходъ все-таки принесъ кой-кому пользу, а кому и огорченіе. Малыгинъ былъ повышенъ въ должности, представленъ къ чину и назначенъ исправляющимъ должность младшаго пошownика столоначальника; доносъ пошелъ ему на пользу. Это огорчило Бутырина, въ душѣ очень любившаго Волошинова, несмотря на всѣ издѣвательства, которые претерпѣвалъ отъ него, и возненавидѣлъ Малыгина послѣ того, какъ узналъ о его доносъ. Малыгинъ, получивъ такое движение по службѣ, какъ будто даже процвѣлъ и пересталъ дрожать мелкой дробью; но потомъ его обычная лихорадка вновь овладѣла имъ, и онъ сталъ дрожать съ прежней сибой.

Каждый уходъ какого бы то ни было чиновника походилъ нѣкоторымъ образомъ на возмущеніе воды. Стоячая вода чиновничьей жизни начинала вдругъ колыхаться, и каждый чиновникъ ждалъ отъ нея годы и исцѣленія. Но Волошиновъ былъ очень незначительнымъ чиновникомъ въ департаментѣ, такъ что его уходъ прошелъ бы почти незамѣченнымъ, если бы не скандалъ, который сопровождалъ этотъ уходъ и

22

23

24

который быстро проникъ въ чинов-
ничьи сферы. О немъ поговорили три
дня, сильно преувеличивая событія, а
затѣмъ забыли, потому что народился
новый вопросъ, гораздо болѣе суще-
ственный и жизненный для чиновни-
ковъ: это были слухи объ уходѣ ми-
нистра и о назначеніи новаго. Соб-
ственно говоря, маленькимъ чиновни-
камъ было мало дѣла до этого; они,
какъ незначительные винтики и гаечки,
не рисковали ничѣмъ, пока естествен-
нымъ образомъ не перетирались и
не изнашивались; но крупныя части
чиновничьяго механизма часто замѣ-
нялись новыми, а отъ новыхъ зави-
сѣли, конечно, и удобства жизни и
службы маленькихъ чиновниковъ. А
объ уходѣ министра стали уже гово-
рить весьма опредѣленно.

Волошиновъ тоже объ этомъ слы-
шалъ еще до своего ухода. Кажется,
именно это извѣстіе болѣе всего по-
вліяло па отставку его отца.

За стѣной неистово стучали швей-
ныя машины, и Волошинову, отъ не-
привычки къ этому шуму, сдѣлалось
такъ скверно, что онъ не нашелъ друг
гого исхода, какъ одѣться и выйти
на улицу.

Снѣгъ прошелъ. Улицы были грязны.
Былъ предпраздничный вечеръ. Уже
попадались пьяные. Городовые безмя-
тежно, какъ изваянія, стояли на пере-
кресткахъ улицъ. Ломовики съ пу-
ствыми теперь возами хали вскаль
по мостовой, сидя въ непринужден-
ныхъ позахъ внутри своихъ удиви-
тельныхъ экипажей, и лица у нихъ
были звѣрскія, и походили они на
полчища варваровъ, наводнившихъ
Римъ, конечно настолько, насколько
Петербургъ могъ походить на вѣчный
городъ и ломовикъ—на вандала. Конки
плелись, «медленно спѣша», одна за
другою и на перекресткахъ задержи-
вали еще свой медленный ходъ.

Волошиновъ шелъ, самъ не зная куда.

У витрины книжнаго магазина онъ
остановился рядомъ съ какимъ-то го-
сподиномъ, который пристально на
него взглянулъ.

— Волошиновъ, — сказалъ онъ об-
радованнымъ голосомъ: — да это ты!

Волошиновъ вздрогнулъ и всмо-
трѣлся.

— Ахъ, Колосовъ!..

— Ну, здравствуй! — проговорилъ
Колосовъ, внимательно разглядывал
его. — Какъ живешь? Что дѣлаешь?
Видѣ-то у тебя не изъ веселыхъ.

— Нѣтъ, ничего. Благодарю. Живу.
Развѣ петербургская улица можетъ
развеселить? Ну, а ты какъ?

— Да тоже ничего. Живу, хлѣбъ
жую и строчу. Ты читаешь «Ежеднев-
ныя новости»? Тамъ появляются почти
ежедневно «маленькіе фельетоны» на
злободневныя темы, подписанныя «Ган-
нибалъ».

— Читаю. Эти фельетоны очень
читаются, и этотъ Ганнибалъ сталъ
очень извѣстенъ.

— Ну, такъ это—я!

— Да что ты? — искренно удивился
Волошиновъ.

Колосовъ засмѣялся.

— Ну, да. Чему же ты удивляешься!
Мы съ тобой были въ университетѣ
пріятелями, прошли одну школу. Ты
сдѣлался чиновникомъ, я—фельетони-
стомъ. Это не такъ далеко другъ отъ
друга, какъ тебѣ, можетъ-быть, ка-
жется. Россія ужъ такая страна, что
въ каждомъ сидитъ хоть кусочекъ
чиновника. Знаешь что? Пойдемъ куда-
нибудь въ ресторанъ и поболтаемъ.
Мнѣѣсть хочется.

— И мнѣ. Я сегодня прескверно
обѣдалъ.

И они пошли рядомъ, болтая о
дѣлахъ, давно уже для нихъ минув-
шихъ.

Колосовъ разсказывалъ о себѣ, и
Волошинова живо интересовалъ его
разсказъ. Его давно, втайнѣ, неудер-

5

БЕЗКРЫЛЫЕ.

26

имо тянуло къ журнальной или газетной дѣятельности, и онъ только не ознавался себѣ въ этомъ, пока былъ иновникомъ. Онъ очень обрадовался гой неожиданной встрѣчѣ и съ жадостью разспрашивалъ о профессіи, о оторой имѣлъ весьма смутныя предтавленія.

Усѣвшись въ общемъ залѣ, подъ вуки румынскаго оркестра, Колосовъ оворилъ охотно и много.

Но то, что онъ говорилъ, поразило волошинова своей неожиданностью.

— Итакъ, ты журналистъ! Какъ это должно быть пріятно.

— Что именно? — спросилъ Коло-
овъ.

— Да все! Свободный трудъ, жизнь
за волѣ, отсутствіе начальства и мно-
ое другое.

Колосовъ пристально взглянулъ на
его.

— Ты такъ думаешь? — сказалъ онъ
еръезно.

— Конечно. Ты знаешь, я былъ
иновникомъ...

— Какъ это: былъ? Развѣ ты те-
ерь не чиновникъ?

— Нѣтъ.

— Что же ты?

— Ничего.

— Какъ, т. е., ничего?

— Да, такъ - таки, ничего. Я нѣ-
колько дней тому назадъ вышелъ въ
тставку.

— Да что ты? Почему?

Волошиновъ разсказалъ ему свою
сторію.

— Такъ, такъ, такъ... Что же ты
еперь дѣлаешь?

— Ничего.

— Однако?

— Да, право, ничего. И даже не
наю, что съ собой дѣлать. Вотъ вчера
омѣстилъ объявленіе въ газетахъ —
шу уроковъ.

— Ну... — протянулъ Колосовъ и
асмѣялся.

— Ты чему?

— Да тому, какъ странно распо-
ряжается судьба. Какъ плохой шах-
матный игрокъ. Разставляетъ насъ,
пѣшекъ, зря туда, гдѣ намъ стоять
вовсе не слѣдуетъ. Вотъ ты былъ
чиновникомъ, не любя этого дѣла. А
я сдѣлался журналистомъ, тоже не
любя этой профессіи. И каждый изъ
насъ насильно дѣлаетъ то, что ему
несвойственно. И держу пари: ты съ
удовольствіемъ попалъ бы въ га-
зету.

— О, да! Хотя я и не пробо-
валъ...

— Ну, да, это все равно. А я увѣ-
ряю тебя, что я съ еще большимъ удо-
вольствіемъ поступилъ бы на службу.
Вѣдь, что важно? Важно любить свое
дѣло, важно сидѣть на своемъ дѣлѣ.

И онъ положилъ свою руку на руку
Волошинова.

— Послушай, Волошиновъ,— серьезно заговорилъ онъ.—Призваніе—вотъ могущественный рычагъ жизни. И потомъ увѣренность въ серьезности своего дѣла. Какъ только увидишь, что дѣло твое не серьезно, ты перестаешь любить его, а перестаешь любить, перестаешь и вѣрить въ него. Ну, и туть ужъ тебе крышка. Я пересталъ вѣрить въ свое дѣло.

— Да что ты!

— Ну, да. Служба — это единствен-
ное, что есть серьезнаго въ Россіи,
увѣряю тебя. Какъ бы то ни было,
служба признается у насъ дѣломъ
и пользуется уваженіемъ общества.
Наше общество еще мало культурно,
и въ его глазахъ журналистъ — «газет-
чикъ», не пользующійся ни настоящей
любовью, ни настоящимъ уваженіемъ.
С'est не pas serieux. Газета! Это такъ
себѣ. Не то игрушка, не то неизбѣж-
ное зло. Департаментъ всегда будетъ
стоять на мѣстѣ, газета, того и гляди,
исчезнетъ, какъ мыльный пузырь. Развѣ
при этихъ условіяхъ можно относиться

27

28

серьезно къ работѣ? Сегодня ты пи-
шешь, обезпеченъ, спокоенъ, завтра
пузырь лопнулъ, и ты—безъ работы,
безъ средствъ. Есть люди, всю жизнь
работающіе съ этими мыльными пузы-
рями, а потомъ, къ старости, когда
нѣтъ силъ, когда нѣтъ фантазіи,
когда нѣтъ охоты, они остаются ни
съ чѣмъ... Эхъ, да многое можно ска-
зать!

— А главное, что у тебя, очевидно,
чиновничья душа.

— Ну, да и это! Ты думаешь, я обидѣлся? Ничуть. Я хочу чего-нибудь твердаго, прочнаго. Понимаешь? Я шесть мѣсяцев тому назадъ женился. Ну... у меня будетъ ребенокъ. И я пересталъ вѣрить въ свое дѣло.

— Поздравляю.

Колосовъ разсмѣвался.

— Съ женитьбой или съ незріемъ? Нѣтъ, правда, вотъ ты, какъ наивный гимназистъ, сказалъ: «свободный трудъ, жизнь на волѣ, отсутствіе начальства» и прочее. Какой вздоръ, извини меня! Это все—банальщина, установленныя изреченія, подъ которыми совѣмъ не то скрывается, что они должны обо- значать. Свободнаго труда—нѣтъ!

— Ну...

— Да вотъ тебѣ и ну! «Свободный трудъ» это такая же нелѣпость, какъ четвероногая рыба. Въ самомъ словѣ «трудъ» заключается понятіе о поднельности» о чемъ-то «трудномъ», тяжеломъ, а потому, конечно, и нерадостномъ. Надо жить, надо зарабатывать деньги, надо трудиться. Ну, а трудъ изъ-за денегъ — всегда самый тяжелый изъ всѣхъ каторжныхъ трудовъ. А какъ жить безъ денег—ни- кто еще не изобрѣлъ, и будь проклять тотъ, кто изобрѣлъ деньги. И будь прокляты финикіяне, если только Иловайскій не оклеветалъ ихъ въ своемъ учебникѣ. Что значить — жить на волѣ? Жизни на волѣ — нѣтъ! Это —

фікція, красивое слово, ложь— и только,
Я живу въ городѣ и работаю въ га-
зетѣ. Всякій редакторъ стѣсняетъ мой
духъ. Чепуха все это! Развѣ въ ка-
комъ-нибудь шалашѣ, въ дикой сте-
пи — воля. Да и то! Разъ тебѣ надо
ѣсть, ты долженъ что-нибудь дѣлать,
чтобы добывать пищу. И дѣлать часто
то, чего ты вовсе не хочешь. Да и
что толковать о волѣ человѣку, кото-
рый заключенъ въ матеріальную обо-
лочку и котораго оболочка эта дер-
жить въ постоянномъ рабствѣ? Ну,
что еще? «Отсутствіе начальства!»
Вотъ ужъ сказалъ. Гдѣ два человѣка,
тамъ одинъ ужъ непремѣнно началь-
ство! А гдѣ двадцать два, такъ будь
увѣренъ, тамъ ихъ нѣсколько. Впро-
чемъ, все это общія мѣста. Хочешь, я
тебѣ буду говорить просто о газетѣ, а
не объ общихъ истинахъ?

— Конечно, хочу и жду.

— Изволь. Скажи, пожалуйста, что самое трудное на свѣтѣ?

— Не знаю.

— Самое трудное на свѣтѣ—ориги-
нально мыслить. Легче всего жить по
шаблону, по готовымъ образцамъ. Но
когда нужно ежедневно оригинально
мыслить, когда нужно, чтобы эта мысль
была прочитана съ интересомъ, не отда-
вала бы насильственнымъ оригинальни-
чаньемъ. или банальностью, то это ста-
новится тяжело. Много ли оригиналь-
ныхъ мыслей и темъ на свѣтѣ? Не-
много. А ты долженъ каждый день
выдумывать по одной и по двѣ. И
вмѣсто свободы и творчества выхо-
дить рабство и поденщина. И потомъ,
гдѣ же свобода, ежели тебѣ твою статью
мараетъ редакторъ? А редакторъ, ко-
торому ты хоть разъ позволилъ что-
нибудь вымарать у себя, похожъ на
тигра, лизнувшаго крови: онъ такъ и
высматриваетъ хищными глазами, какъ
бы тебя сократить.

Волошиновъ усмѣхнулся.

— Да, да,— продолжалъ Колосовъ.—

29

ВЕЗКРЫЛНЕ.

30

И это сначала обижаетъ, потомъ станов
ившься равнодушнымъ, пишешь скучно,
вяло, банально. Блеснетъ яркая мысль—
не стоитъ тратить времени на ея во
площеніе: все равно, если не уничто-
жатъ, такъ обезцвѣтятъ. И пишешь
спустя рукава. Выходить глупо и
скучно. Тогда говорятъ: онъ исписался,
и косо начинаютъ смотрѣть. Это ужъ
опасно. И вотъ ты начинаешь бояться
за свою мысль. А ты не знаешь, что
значитъ бояться за мысль, которую
нужно высказать въ печати? Это мучи-
тельное состояніе духа. И поневолѣ
ограничиваешь себя, пишешь общія
мѣста и задаешься вопросомъ: надолго
ли хватитъ этихъ общихъ мѣсть. Вдругъ
ты проснешься въ одно прескверное
утро и увидишь, что всѣ общія мѣста
тобою уже исписаны. Вотъ эта-то мучи-
тельная боязнь за свою мысль и дѣлаетъ
тебя робкимъ. А въ департаментѣ за
все это нечего бояться: пиши себѣ
бумаги, ты ни за что лично не отвѣ-
чаешь; все ясно, просто, по однажды
установленному шаблону, котораго, ты
знаешь, хватитъ до тѣхъ поръ, пока
будутъ стоять департаменты. Спокойно
и не страшно, и не отвѣтственно. Ну,
а начальство... такъ, говорю тобѣ, оно
незизбѣжно вездѣ и всюду, какъ воздухъ.
Да и русскому ли человѣку бояться на-
чальства, котораго у него сколько
угодно и къ которому пріучилъ его
весь режимъ жизни. Нѣтъ, право, я бы
сейчасъ поступилъ на службу, если бы
протекція.

— А я бы сталъ писать въ газетахъ. Ахъ, какъ мнѣ этого хочется!

Я бы такой написалъ фельетонъ о
чиновникахъ, что только держись!

Колосовъ взглянулъ на него и за-
думался.

— А что ты думешь? — сказалъ онъ.—Suuum cuique. Можетъ-быть, это, действительно, твое призваніе? А мое—быть чиновникомъ. Давай помѣняемся? Я тобѣ устрою возможность написать что-нибудь въ газетѣ, а ты устрой меня на службу...

Волошиновъ улыбнулся и махнулъ рукой.

— Самого выгнали, какъ я тебя устрою?

Но потомъ спохватились.

— Ахъ, да и въ самомъ дѣлѣ! — вспомнилъ онъ. — Вѣдь у меня брать важный чиновникъ.

И, что-то сообразнивъ, онъ оживленно сказалъ:

— Идетъ! Попытаюсь. А что выйдешь — не знаю. Братъ Жоржъ не особенный поклонникъ газетчиковъ и даже, кажется, ихъ презираетъ. Но, все равно, если отречешься...

— Отрекаюсь! Трижды отрекаюсь.

— Ну, что выйдетъ — не знаю. Но постараюсь, даю тобѣ слово. А ты похлопочи за меня.

— Обѣщаю. Иди домой, выспись. А утромъ садись и валяй вдохновенный фельетонъ. Послѣзавтра я зайду къ тебе.

— Хорошо. А тѣмъ временемъ я все-таки найду урокъ, на тотъ служай, если дѣло въ газетѣ не выгорить.

(Окончание будетъ.)

31

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.-НАУЧН: ПРИЛОЖ. НИВЫ.

32

ЗЛАЯ ПОВѣСТЬ.

(Посвящ. К. С. Баранцевичу.)

I.

Позабылъ княжну царевичъ юный,
Цѣлый день проводитъ на охотѣ,
Возвратится къ ночи и пируетъ.
До утра разгульный говоръ слышенъ,
Пьяный хохотъ и хмельныя шутки:
«Не хочу сидѣть у бабьей юбки».
Молодая удал безпокойна.
Дѣла нѣтъ. Она кипитъ въ бездѣльѣ;
Ей просторъ, какъ вольной птицѣ, нуженъ.

II.

Словно тѣнь, княжна въ саду тѣнистомъ
У пруда сидитъ одна, тоскуя.
Здѣсь сказалъ царевичъ ей недавно:
«Я люблю тебя сильнѣе жизни»,
И прижалъ къ груди своей могучей.
Ничего она не отвѣчала.
Задрожала, какъ цвѣтокъ стыдливый,
Убѣжала въ свой высокій теремъ,
У окна до полночи сидѣла.

III.

Старый князь невеселъ и печаленъ.
Что случилось съ дочкой, онъ не знаетъ,
Разспросить пытается напрасно.
Няньки всѣ, какъ сговорившись, шепчутъ:
«Это, вѣрно, отъ дурного глаза.
Мы дадимъ испить святой водицы;
У постели ладаномъ покуримъ,
И опять княжна развеселится,
Запоетъ и захохочетъ звонко».

IV.

Дали ей испить святой водицы,
Покурили ладаномъ пахучимъ,
Но княжна часъ отъ часу блѣднѣе:
Таетъ, словно свѣчка восковая
Предъ иконой Матери Господней,

33

СТИХОТВОРЕНІЕ.

34

Что стоитъ въ углу въ божницѣ темной:
Божья Матерь смотритъ все печальнѣй,
И въ глазахъ ея небесныхъ свѣтить
И любовь, и жалость къ безутѣшной.

V.

Заскучалъ царевичъ на охотѣ,
Заскучалъ на бражескихъ бесѣдахъ.
«Каждый день и ночь одно и то же.
Хоть бы врагъ войной на насъ нагрянулъ.
Я, какъ соколъ скованный, томлюся!
Эй вы, люди, собирайтесь, что ли?
Я потѣху новую придумалъ».
Собралася челянь. Ждетъ приказа.
«Мы готовы. Что тебѣ угодно?»

VI.

На минуту призамолкъ царевичъ,
А потомъ махнулъ рукой спесиво:
«Больно вы на волѣ разгулялись,
Ужъ давно пора остепениться.
Собирайте всѣхъ окрестныхъ дѣвокъ,
Отъ меня пошлите князю сватовъ.»
Засмѣялся онъ, и всѣ смѣются.
Говорятъ псари одинъ другому:
«И затѣйникъ вышелъ нашъ царевичъ».

VII.

На колѣняхъ князь стоитъ къ божницѣ.
«Ты, святой цѣлитель Пантелеймонъ,
Помоги, не допусти до смерти.
Я тебѣ за то построю церковь,
Каждый день служить молебны буду!»
На колѣняхъ молится князь старый.
Страхъ гнететъ, тоска сжимаетъ сердце,
И въ душѣ его блуждаетъ дума:
«За грѣхи, должно-быть, наказанье».

VIII.

Тихо въ горницѣ. Унылый мѣсяцъ
Сквозь окно узорное глядится.
Блѣдный лучъ добрался до кровати,
На груди больной княжны играетъ.
Спитъ княжна и видитъ сонъ счастливый:
Въ ясномъ полѣ васильки смѣются,
Молодой царевичъ ихъ срываетъ,
А она плететъ вѣнокъ душистый.
Хорошо ей: сладко и тревожно.

Ежемѣсячныя літерат. и попул.-научн. приложеніл. Сентябрь 1903 г.

2

37

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

38

«Вотъ такъ притча,—заворчалъ угрюмо:—
Умерла никакъ». Рукой пошупалъ.
Такъ и есть. Не бьется больше сердце.
Улетѣла далеко голубка,
Улетѣла въ небо голубое,
Гдѣ поютъ святые: «Слава въ вышнихъ».

XIV.

Говоритъ такъ старое сказанье,
А пѣвецъ какой-то неизвѣстный
Передѣлалъ въ пѣсню злую повѣсть.
Эта пѣсня—пѣсня женской доли.
Какъ любовь, полна она печали.
Я ее услышалъ въ кроткій вечеръ,
Когда западъ золотился нѣжно,
И свѣтилось ласковое небо
Обѣщаньемъ радости и счастья.

В. Башкинъ.

Въ страну тибетцевъ.

Путешествіе въ Центральную Азию.

М. Е. Грумъ-Гръжимайло.

Съ 24 респунками и 3-мя картамп.

(Продолжение.)

VII.

Грустно потекла наша жизнь. Мне
нельзя было никуда уйти, такъ какъ
требовалось присутствіе при больномъ. Мы
къ тому же стояли такъ высоко,
что постоянно были въ облакахъ *), и
погода вообще была очень плохая; рѣд-
кій день обходился безъ дождя. Свой
досугъ, между вечерней и утренней перес-
вязкой, я посвящалъ отдѣлѣ съемки и
эккурсіямъ въ ближайшія окрестности.

Между прочимъ, я посвѣталъ монастырь
Гумъ-Бумъ или върнѣе Гумъ-Бынъ, какъ
его называютъ монголы.

Гумъ-Бумъ произвѣлъ на меня самое
отрадное впечатлѣніе, потому что своимъ
благоустройствомъ указалъ на глубину
религіознаго чувства населения. Вообще,
оно всемъ населеніи этой окраины можно
сказать, безъ различія народностей, что
это очень честный, добродушный народъ,
способный и готовый оказывать услуги,
не ожидая за то благодарности, въ видѣ
подачки; будь китайскіе чиновники не-
много болѣе космополитамп. и всѣ сно-
шенія иностранцевъ съ народомъ поте-
ряли бы ту натянутость, которую про-
являли, напр., по отношенію къ намъ
ламы монастырей.

Монастырь Гумъ-Бумъ построенъ на
мѣстѣ рождения Цзонъ-Ка-Ба, величкаго
реформатора буддійской религіи.

*) Абсолютная высота нашей стоянки бы-
ла 9.748 футъ, т. е. на 1.000 ф. выше Кре-
стоваго перевала черезъ Кавказскій хребетъ.

2*

41

ВЪ СТРАНУ ТИБЕТЦЕВЪ.

42

жанія, послушанія и проч. Это собствен-
но — ламы, но ихъ называютъ «ака»,
а названіе «лама» принадлежить тѣмь
مونахамъ, которые или занимаютъ из-
вѣстное служебное положеніе, или отли-
чаются своею святостью и правильной
жизнью. Такихъ особыхъ подвижниковъ
немного, и они, опять-таки, дѣлятся на
нѣсколько разрядовъ по святости. Каж-
дому монастырю выгодно имѣть такого
ламу въ своихъ стѣнахъ, ибо слава о

пныхъ ламъ, а остальные слушаютъ. Въ
извѣстные моменты этотъ лама ударяетъ
въ барабанъ, звонить въ колокольчикъ,
бьетъ въ треугольникъ или играетъ въ
трубу. Трубы бываютъ различныя, но
наполѣе краспвыя, сдѣланныя изъ крѣп-
каго дерева и отдѣланныя серебромъ, я
видѣлъ у калмыковъ, на сѣверныхъ склю-
нахъ Тянь-Шаня въ стойбнцѣ Богусь-
Зуслунъ; въ эти трубы съ тонкаго конца
вставлялись шаровые резонаторы, въ ко-

Главная кумирня въ Гумъ-Бумъ.

такомъ подвижникъ привлекаетъ массу
молельщиковъ, приносящихъ дары мона-
стырю.

При богослуженіи главную роль иг-
раетъ чтеніе книгъ. Это чтеніе иногда
заказывается вѣрующими. Самое боль-
шое моленіе состоитъ въ чтеніи 108
томовъ канона, которые заключаютъ
въ себѣ около 40 тысячъ листовъ. Ка-
ноны эти читаются сообща всѣми ла-
мами, при чемъ каждому удѣляется из-
вѣстная часть для чтенія. Лучшимъ чте-
нцомъ считается тотъ, который читасть
быстро и при этомъ поеть. Въ монасты-
ряхъ читаетъ каноны одинъ изъ глав-

торые дули изо всей сплы; чѣмъ ниже
получался тонъ, тѣмъ въ большее восхи-
щеніе приходили слушатели. Я думаю,
что наши геликоны нашли бы себѣ много
покупателей и производили бы фуроръ
среди слушателей.

Кромѣ этихъ инструментовъ, при бо-
гослуженіи имѣются другие предметы, а
именно: для ударовъ—человѣческая бер-
цовая кость съ продѣтымъ ремешкомъ;
для святой воды—чаши изъ человѣче-
скихъ череповъ; сферическія зеркала,
литавры и многое мелкихъ предметовъ.

Власть пастоятеля очень велика по
отношенію къ подчиненнымъ. Не говоря

43

ЛИТЕРАТ. И. ПОПУЛ.-НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

44

о различнаго рода болѣе или менѣе стро-
гихъ энитеміяхъ, монаховъ подвергаются
аресту, наказанію палками и бичами и
даже смертной казни. Кромѣ того, существу-
сть и изгнаніе изъ монастыри. Свѣт-
скія власти въ распоряженія духовенства
не вмѣшиваются, хотя въ большихъ мо-
настыряхъ существуютъ чиновники, пред-
ставители китайской свѣтской власти; но
обязанность ихъ состоитъ въ наблюденіи
за общимъ духомъ монаховъ въ смыслѣ
политической благонадежности и въ на-
блюденіи за исполненіемъ предписаній
китайскаго правительства. Жертвоприно-
шенія въ различномъ видѣ при молитвахъ
и заклинаніяхъ составляютъ существен-
ную часть богослуженія. Жертвоприноше-
ніе состоитъ въ сжиганіи или потопле-
ніи муки, масла, овощей, фруктовъ и
т. п. Ножертвованія на храмъ и содер-
жаніе ламъ, возжженіе лампадъ и огонь
курительныхъ свѣчей считаются угод-
ными богамъ, и потому, въ виду рели-
гіозности жителей, не мало народныхъ
денегъ пдѣлъ на монастыри.

Конечно, не всѣ монахи однаково
ревностно посѣщаютъ храмы и читаютъ
священныя книги; многіе богатые на-
имаютъ за себя чтецовъ, платя, напр.
за 108 томовъ канона до 50 ланъ, т. е.
болѣе 100 рублей. Доходы монаховъ,
кромѣ приношеній, заключаются въ платѣ
за молитвы, даваніи денегъ въ рость,
веденіи торговыхъ операцій, сдачѣ по-
мѣшений близъ монастырей подъ квар-
тиры приѣзжающимъ.

Монголъ у насъ объдалъ и получилъ
нѣсколько десятковъ чохъ и хлѣба на
дорогу.

Конечно, при нашемъ долгомъ стояніи
у Гумъ-Бума можно было бы узнать
больше объ обрядахъ и жизни ламъ, но
незнаніе тибетскаго нарѣчія намъ много
вредило.

Къ половинѣ юня состояніе здоровья
Колотовкина настолько улучшилось, что
можно было подумать и о продолженіи
пути. Конечно, перевозка больного была

затруднительна, такъ что мы должны
были разсчитывать на маленькіе пере-
ходы, но это не мѣшало намъ устраивать
станціи, а самимъ дѣлать рейсы болѣе
или менѣе продолжительные. Такъ или
начше, надо было идти на Су-Чжау,
чтобы, выбравшись на большую дорогу,
напять арбу, которая довезла бы боль-
ного до Кульджи. Теперь, болѣе чѣмъ
когда-либо, намъ надо было позабе-
титься о дружелюбіи къ намъ китайскихъ
властей; съ этой цѣлью я поѣхалъ въ
Джая-Ченъ къ начальнику и, изложивъ
наше трудное положеніе, просилъ его по-
мочь, насколько возможно, въ присканіѣ
двухъ надежныхъ людей для сопровожде-
нія насъ до Су-Чжау съ тѣмъ, чтобы
они были неотлучно при Колотовкинѣ.

— Видите ли, — отвѣтилъ онъ мнѣ: —
нашъ народъ трусливъ; около же Куку-
Нора и далѣе живутъ разбойнички плс-
мена тибетцевъ, и хотя идти съ вами и
не опасно, но, тѣмъ не менѣе, не думаю,
чтобы хорошій человѣкъ, которому вездѣ
хорошо, рѣшился бросить домъ и идти.
Здѣсь такихъ людей я не найду. Были
ли вы у Чинсея и что онъ вамъ ска-
залъ?

Я откровенно разсказалъ все, что прес-
изошло.

— Я такъ и зналъ, что Чинсей вамъ
скорѣе сдѣлаетъ непрятность, чѣмъ по-
можетъ. Но это ничего не значить: я
все-таки дамъ вамъ своихъ людей, ибо у
васъ больной, и къ тому же я Чинсею
не подчиненъ,— сказалъ онъ.

Я поблагодарилъ его за участіе и по-
просилъ продать мнѣ три тонкихъ, верш-
ка въ два, жердины, для устройства но-
сплокъ и посовѣтовать илп помощь найти
толстаго полотна для койки. Все это
было сдѣлано съ удовольствіемъ и при-
везено на арбѣ вмѣстѣ съ большимъ ко-
личествомъ муки и лепешекъ, которые
мы взяли съ собой въ запасть.

Носилки мы приспособили для пере-
возки на ишакахъ, и наконецъ, 18-го
юня, наше печальное шествіе тронулось

45

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

46

къ перевалу Ланджо-Сянь, ведшему въ
бассейнъ рѣки Хуанъ-Хэ или Желтой
рѣки, названной такъ по цвѣту ея
воды.

Каменныя осыпи, составлявшія бока
долины, спускались очень круто, тѣлъ
что ходить по нимъ было небезопасно;
тѣмъ не менѣе, во время экскурсій при-
ходилось перебѣгать потоки этого камня,
лежавшаго подъ угломъ въ 35°; толь-
ко быстрота движения и спасала отъ
паденій и ушибовъ. Въ откосахъ я на-
шелъ особый видъ бабочекъ, рода Par-
nassius, съ красными лапками, который
оказался новостью. Я поймалъ его съ
трудомъ шапкой, при чемъ порядочно
провалъ ему крыльышки, но все-таки,
прия домой, страшно обрадовалъ брата,
конечно, предварительно помучивъ его
разсказами о новомъ видѣ, имъ еще не
виданномъ.

Брать, для поощренія людей, за каж-
дый новый, еще не пойманный экзем-
пляръ бабочки платилъ казакамъ за пер-
выя пять по 1 рублю, за е.пѣдующія
десять по 50 к. за штуку, а затѣмъ
по 20 и 10 к. за чистый экземпляръ.
Нѣкоторые казаки за время путешествія
накончили себѣ этимъ путемъ рублей до
200. То же самое я дѣлалъ съ пти-
цами, но платилъ только за первый
экземпляръ два рубля и 5 штукъ си-
гаръ.

Въ это время я сдѣлалъ экскурсію за
перевалъ, чтобы поохотиться за уша-
стымъ фазаномъ (Crossoptilon auritum).
Мой проводникъ, мѣстный житель, былъ
молодой человѣкъ, съ голубыми глазами,
овальнымъ лицомъ и довольно свѣтлыми
волосами. Его одежда состояла изъ ру-
башки грубаго холста, шароваръ, портя-
нокъ и кожаныхъ поршней; на головѣ
была бѣлая шляпа съ полями. Онъ го-
ворилъ по-тангутски и былъ чрезвычай-
но смышленъ. Пройдя перевалъ, мы спу-
стились въ долину р. Чанху и повер-
нули въ боковое ущелье. Когда мы
стали подниматься по заросшему арчей,

селью и барбарисомъ ущелью и я вло-
жилъ въ ружье патроны, онъ объяснилъ
миѣ, что я напрасно это дѣлаю, такъ
какъ сейчасъ фазановъ мы не найдемъ,
а они появятся только около четырехъ
часовъ вечеря.

Дѣлать было нечего; мы летили отдыхать; я досталъ пару летешкъ и кусокъ вареной баранины и сталь закусывать, предложивъ закусить и своему спутнику. Мы начали разговаривать, онъ разсказывалъ, а я слушалъ. Конечно, разговоръ касался охоты.

Я ни слова не зналъ по-тангутски,
тѣмъ не менѣе онъ, желая заставить
меня понять, повторялъ фразу нѣкоько
разъ, дополняя ее жестами. Изъ его раз-
говора я понялъ е.пѣдующее. Самкъ уша-
стаго фазана несутъ отъ пяти до восьми
япцъ, садятся на гнѣзда около конца
апрѣля. при этомъ выбираютъ невысокія
мѣста, а именно такія, какъ наше ущелье;
въ юнѣ онъ покидаютъ съ цыплятами
терповыя заросли и переходить въ ар-
човые или еловые лѣса, при чемъ обык-
новенно водятъ цыплять по скопамъ.
Текучая вода для птицы необходима, и
она спускается къ рѣкѣ по утрамъ. Къ
подуднѣе птицъ даже съ собакой найти
трудно, пооѣ онъ забираются въ густые
лѣса и садятся на деревья. Около четы-
рехъ часовъ ушастый фазанъ вновь спу-
скается на землю, при чемъ присутствіе
его узнается по громкому крику. очень
напоминающему карканье вороновъ, по
болѣе рѣзкому и густому. Охотники и
пользуются этимъ крикомъ. Осторожно
идутъ по направленію его и, дойдя до
подходящаго мѣста, садятся и ждутъ,
тщательно укрывшись кустами. Птица
ходитъ рѣдко одна, обыкновенно же пѣ-
тухъ и идетъ впереди, а за нимъ идутъ
самка и молодые. Полное опереніе птица
получаетъ въ сентябрѣ; линяніе же идетъ
въ концѣ юля и въ августъ. Перья,
въ количествѣ четырехъ, ради которыхъ
бьютъ эту птицу, находятся не въ са-
момъ хвостѣ, а выше его, и составляютъ

47

48

среднія покровыя перья хвоста. Охотятся на птицу въ октябрѣ и зимой, если сніга не глубоки. Цыплять самка водить долго, и часто къ стаду присоединяется самецъ. Питается она почками хвойныхъ и лиственныхъ растений и, кромѣ того, зернами и личинками насѣкомыхъ, для чего роется въ землѣ, какъ курица. Но утрамъ, когда солнце начинаетъ сильно принекать, фазаны любить рыться въ пескѣ, набрасывая его на себя, какъ это дѣлають домашнія куры.

Охотники бьютъ птицъ зимой обыкновенно съ деревьевъ или ставятъ петли.

Среди разговора и закуски время прошло быстро. Я порывался нѣколько разъ спуститься внизъ, въ арчу, но меня удерживалъ охотникъ; наконецъ, солнце стало спускаться къ горизонту... «Каррр... ка-ррр...» — раздалось по ущелью гдѣ-то въ дали. Мы поднялись и пошли. Проводникъ дѣлалъ мнѣ какіе-то знаки після-то шестать, но меня охватило такое охотничье волненіе, что я ничего не могъ разобрать и шелъ спускаясь прямо, внизъ, чуть дыша и боясь произвести какой-либо шумъ. Но тутъ я попалъ вдругъ въ заросли караганы и облѣпли и не могъ двнуться ни взадъ, ни впередъ; между тѣмъ, моя собака, почуявъ дичь, потянула впередъ и легко пронолзла подъ нависшими вѣтвями кустовъ; позвать ее громко я боялся, поэтому пришлось самому поскорѣе выбираться изъ заросли. Однако, этотъ досадный случай оказался полезнымъ; я нашелъ брошенное гнѣздо фазана, вокругъ которого лежали скорлупки отъ выведенныхъ цыплять, ихъ было семь штукъ; яйца, противъ ожиданія, были почти такой же величины, какъ крупные куриныя. Они имѣютъ слегка зелентоватый цвѣтъ, съ мелкими коричневатыми пятнами, въ родѣ мелкихъ кралинокъ, сгущающихся къ острому концу.

Чтобы выбраться, пришлось вернуться обратно и верхомъ идти къ мѣсту, гдѣ кричалъ фазанъ. Но своей собаки я уже

не могъ найти и стоялъ въ нерѣшительности, что дѣлать. Мой танутъ стоялъ около меня и тоже ничего не говорилъ. Очевидно, собака была на стойкѣ, приходилось ее скать, но гдѣ?

Я пошелъ наобумъ вверхъ по кругому склону, такъ какъ предполагалъ, что именно туда должна была уйти птица, преслѣдляемая собакой. Не прошелъ я и ста шаговъ, какъ чуть не опрокинулся... Въ нѣсколькихъ шагахъ, впереди меня, вдругъ раздалось хлопанье крыльевъ, и огромная птица почти удалила меня по лицу, несясь надъ головой. Я ошалѣлъ и разрядилъ свое ружье, пользуясь промежуткомъ между деревьями. Посыпались перья, но птица ушла... Собака моя оказалась тутъ же. Вѣроятно, птица запала крѣпко, и надъ ней она и стояла. Разсчитывая сче разъ ее найти, я пошелъ по направленію, куда она ушла. Собака шла впереди меня шагахъ въ пяти-восьми після безпоколась, чуя близость дичи; поэтому я шелъ за ней осторожно, стараясь имѣть противъ себя открытое пространство; но вотъ арча сгустилась, собака пошла тише, все принюхиваясь; пришлось согнуться, чтобы пройти подъ вѣтвями. Вдругъ собака стала и какъ-то странно стала поворачиваться въ лѣвую сторону; я приготовилъ ружье и, ставъ на колѣно, началъ всматриваться въ предметы на землѣ. Густыя тѣни отъ деревьевъ уже покрывали землю. Не видя ничего впереди, я сталъ медленно подаваться впередъ, поощряя собаку: «Вася, впередъ, впередъ...» Вдругъ страшный шумъ раздался позади и надо мной. Я еле успѣлъ повернуться, но фазанъ уже иечезъ, качалась только вѣтка, аршинахъ въ пяти надъ землей. Оказалось, что птица подпустила меня на такое близкое разстояніе и дала пройти подъ собой, вѣроятно наблюдая за собакой и ожидая опасности только отъ нея.

Итакъ, приходилось возвращаться домой съ пустыми руками, что, конечно,

49

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

50

произошло только по моей винѣ и по незнанию нрава этой интересной птицы.

На перевалѣ былъ небольшой китай-скій пикетъ. Сюда перенесли мы нашего больного на высоту около двѣнадцати съ половиной тысячъ футъ и, оставивъ при немъ сарта Сарымсака, двинулись кара-ваномъ къ р. Хуанъ-Хэ.

-- Сарымсакъ,— сказалъ я, уѣзжая:— ты помогалъ мнѣ при перевязкахъ и знаешь, какъ надо ходить за больнымъ; береги его, а если тебя покажется, что ему не хорошо, то посылай за нами на-рочнаго.

Больному было такъ хорошо, что я уѣзжалъ совершенно спокойно, такъ какъ поѣздка не могла длиться болѣе двухъ недѣль.

VIII.

Долина, ведущая къ Хуанъ-Хэ, идетъ почти прямо на югъ и врѣзывается все глубже и глубже въ толщу земли и вмѣстѣ съ тѣмъ суживается, такъ что передъ впаденіемъ въ долину Хуанъ-Хэ образуется ущелье съ стоящими почти вертикально стѣнками.

Населеніе здѣсь—тибетцы-земледѣльцы. На тибетскомъ плоскогоріи и его южныхъ склонахъ живутъ ихъ сородчи—тангуты, составляющіе нѣколько племенъ, а на сѣверной окраинѣ—монголы. Часть тан-гутовъ Тибета занимается земледѣліемъ, часть — кочевники.

Сдѣлавъ ночевку у городка Чанхуза, мы къ вечеру подошли къ знаменитой Желтой рѣкѣ и остановились у разру-шеннаго селенія Ашгунъ.

Долина рѣки кажется издали очень красивой: масса воды, образующей мѣ-стами цѣлыя озера, высокіе тополя про-тивоположнаго берега, скрывающіе своей зеленью высокіе домики хлѣбопашцевъ, зеленая кайма лѣваго берега, поросшаго тамарискомъ, высокія стѣны съ расту-щими на нихъ кустиками колючихъ растеній и жесткой травы и островки среди рѣки дѣлають картину очень жи-

вописной. Но все-таки это пустыня: кажущаяся зелень береговъ вблизи не лучше, а много хуже зарослей даже пу-стыни Хамійской, ибо кусты растутъ на голой сѣрой почвѣ, растрескавшейся по-сѣд просушки солнцемъ; подъ кустами нѣтъ ни травинки, и въ этихъ, красив-ыхъ издали, рощицахъ не видно ни одного живого существа.

Томпельно тяжелѣ былъ переходъ, не-смотря на короткость его. Но вотъ и пологій песчаный берегъ, а на противо-положномъ берегу — широко раскину-шійся городъ, занимающій восточную сторону долины рѣки Муджикъ и врѣзы-вающійся въ высокій правый берегъ Хуанъ-Хэ.

Паромъ, состоявшій изъ двухъ боль-шихъ лодокъ, соединенныхъ настланнымъ на нихъ накатникомъ и окруженный вы-сокимъ бортомъ, стоялъ саженяхъ въ че-тырехѣ отъ берега. На берегу располо-жились въ живописной группѣ нѣколько тибетскихъ семействъ, ожидавшихъ при-бытія путниковъ, чтобы всѣмъ вмѣстѣ перенравиться на ту сторону. Перевоз-чикъ, дунганинъ, запросилъ за перевозъ около пяти ланъ, т. с. одиннадцать рублей, но затѣмъ согласился всѣти за три лана, когда увидѣлъ наше серебро. Необходимы были какія-то поправки, и пока залѣзшіе въ воду люди стучали и возлились, мы приказали приготовить чай. Рѣка здѣсь, прорвав-шись черезъ пороги выше города, течеть къ каменному загражденію на нашемъ берегу, а затѣмъ, ударяясь въ него, дѣ-лаетъ небольшую излучину и поворачи-ваетъ къ городу, получая болѣе ровное течение; этимъ мѣстомъ и пользуются для переправы. Весь трудъ перевозчика состоитъ въ томъ, чтобы не пересочинить черезъ пороги ниже города, иначе плотъ попадетъ на середину рѣки и его не-светъ Богъ знаетъ куда. Примѣръ этому случился у пасъ на глазахъ. Мимо насъ то и дѣло проносились маленькие плоты, связанные изъ пучковъ хвороста, на ко-торыхъ возсѣдали тангуты, везя на этихъ

51

52

утлыхъ нр испособленіяхъ различные про-
дукты своего хозяйства, какъ то: тюки
шерести, пузыри съ масломъ, мѣшки съ
мукой и корнями растенія чома, упо-
требляемаго мѣстными жителями въ пищу,
и т. п. Вотъ несетe съ огромной бы-
стротой такой плотникъ къ намъ; ка-
жется, вотъ вылетить, ударившись объ
отмель, на нашъ брегъ. Привѣтствіе:
«Apo! Apo!» раздалось съ обѣхъ стон-
ронъ. Тибетецъ, однако, зазѣвался илли
просто наклонился неудачно на свой
утлой посудинъ, но плотъ вдругъ накрени-
ло, и тибетецъ полетѣлъ въ воду. Неожи-
данная ванна настолько озадачила его,
что онъ вмѣсто того, чтобы выплыть на
свой плотник, направленся къ берегу п,
уже выбравшись, опомнился и побѣжалъ,
стараясь норавняться съ плотомъ; но не
тутъ-то было. Повернувшись раза два во-
кругъ своей оси, плотъ быстро сталъ от-
ходить къ серединѣ рѣки; разстоянѣе
все увеличивалось. Танутъ попробовать
плыть, но это было невозможно. Про-
пилывъ саженъ пятьдесятъ ему пришлось
вернуться на берегъ и обѣхать всѣдѣ за
уносимымъ добромъ. Мы всѣ съ любо-
пытствомъ стали смотрѣть, чтō будетъ
съ плотомъ. Хочотъ нублики при неволь-
номъ купаніи тибетца смѣнился возгла-
сами сожалѣнія, а плотъ все несе къ
противоположному берегу, но, немного не
доходя до него, его быстро заверѣло п
стало подбрасывать, какъ мячикъ. Это
быліи пороги; затѣмъ его плавно понесло
на середину рѣки, и онъ скрылся изъ глазъ.

Наконецъ, плотъ былъ готовъ; его от-
тянули еще саженъ на 50 вверхъ по рѣкѣ
съ помощью нашихъ лошадей, и мы на-
чали грузиться. Это было не легкое дѣло,
лошади, подходя къ плоту, еле касались
его бортовъ своими холками. Приходилось
подводить арканъ подъ переднія ноги и,
поднявъ лошадь изъ воды, ставить ея
ноги за бортъ, а затѣмъ уже другимъ
арканомъ подхватывать лошадь подъ задъ
и втягивать ее на плотъ. Нѣкоторыя ло-
шади какъ-то сами впрыгивали, конечно,

съ попуканіемъ и криками, особенно,
когда плотъ отъ нагрузки осѣлъ въ воду,
но зато верблюдъ надѣлалъ намъ хло-
потъ за десять лошадей и оказался со-
вершенно безпомощнымъ: онъ ревѣлъ и
метался изъ стороны въ сторону, и его
пришлось втянуть волокомъ по доскѣ,
подсунутой подъ него. Затѣмъ былъ пере-
несенъ багажъ. Лошади отъ каждого
толчка о плотъ шарахалісь въ сто-
роны, нѣкоторыя падали, и сорвавшись съ
помоста, валились на дно лодокъ и тамъ
лежали, пугиво озираясь, ибо ихъ при-
шлось связать. Все было готово, и казаки,
распредѣливались по бортамъ, держали въ
рукахъ поводья болѣе строптивыхъ ло-
шадей.

— Можно ли хѣать? — спросилъ хо-
зяинъ.

— У насъ все готово, — отвѣтилъ я: —
отчаливали!

Но это легче было сказать, чѣмъ испол-
нить: плотъ сѣлъ на какую-то корягу,
какихъ много несетъ по теченію, и его на-
чало медленно кругить на мѣстѣ. Опять
гвалѣть; перевозчики бросились въ воду,
схватили большія дубины и всѣми силами
старались остановить вращеніе и поднять
плотъ, чтобы сдвинуть корягу въ сторону.

— Глаголевъ, Фотѣевъ, подѣзайте въ
воду, а то вѣдь эти не справятся; вы все
равно мокрые, — крикнули я близъ стояв-
шимъ казакамъ. — Давайте вашихъ ло-
шадей.

Казаки живо спрыгнули въ воду...
еще дружное усилие, что-то крякнуло
подъ дномъ, и плотъ съ маху сѣлъ, весь
перекачнувшись...

— Эй, держи крѣпче! Николай, под-
хвати ногу Савраскѣ... Спихни ее, ишь
навалилась! — разомъ раздаллись со всѣхъ
сторонъ крики.

Лошади забились, нѣкоторыхъ слишком
съ ногъ, и онъ оказались подъ брюхомъ
у другихъ и тщетно старались встать съ
мокраго, скользкаго пола. Изъ моей ше-
стерки одна сорвалась задними ногами
въ лодку и стала на выюкъ, гдѣ дремала

53

ВЪ. СТРАНУ ТИБЕТЦЕВЪ.

54

собака. Васька векочилъ съ испуга и, не видя меня на прежнемъ мѣстѣ, рванулся къ борту и бросился къ берегу.

--- Васька! Васька! — звалъ я его, но онъ метался по берегу, ища меня и, въ-роятно, не слыша моего голоса изъ-за шума. А между тѣмъ, плотъ, качнувшись еще раза два, медленно понесся по течению.

— Васька! Васька! — кричалъ я, передавъ поводья лошадей выбравшимся изъ воды казакамъ и ставъ на кормѣ одной изъ лодокъ.

Наконецъ, собака меня услышала, но вмѣсто того, чтобы броситься сейчасъ же въ воду, она побѣжала по берегу и, поворнявшись съ плотомъ и видя, какъ онъ удаляется, только тогда бросилась вплавь въ ногонку. Хотя собака была сильная и плыла быстро, но справиться съ течениемъ она все же не могла, такъ какъ перевозчики и освободившись наши люди наваливались со всей сплы на весла и гребли къ берегу.

Гибель собаки казалась неминусомой; ее неудержимо несло на торчавшіе камни; вотъ ее нѣ сколько разъ подняло кверху, среди пѣнъ мелькнула ея голова съ приподнятымъ вверхъ носомъ, и она исчезла, покрытая бушующей водой. Мною овладѣла глубокая грусть.

— Да не пропадетъ она, ваше благородіе,— сказалъ ми казакъ.

— Статочное ли дѣю, чтобы собака когда потонула, никогда не потонетъ,— подтвердилъ другой.

Но, конечно, это не могло меня успокоить. Мы плыли правильно и спокойно, такъ какъ усилия людей преодолѣли силу стихіи, и пороги уже были за лѣвымъ бортомъ.

Хозяинъ махнулъ рукой, и люди бросили гесла. Противоположный берегъ былъ близко... Вотъ весь паромъ задрожалъ, врѣзавшись въ илистое дно, и сталъ. Тутъ течения не было. Выгрузка была проще; лошадей просто заставляли прыгать или спихивали въ воду. Не успѣли

мы остановиться, какъ на берегу появился мой песникъ, весь мокрый и дрожа отъ холода или отъ усталости.

Мы отошли отъ переправы саженъ на девѣти и стали бивакомъ на лѣвомъ берегу небольшого рукава рѣки Муджикъ.

Николай тотчасъ поѣхалъ къ начальнику съ нашими карточками и при этомъ очень долго не возвращался.

Въ городѣ раздались уже выстрѣлы—знакъ, что городская ворота закрываются— когда въ темнотѣ раздался голосъ нашего старика, спрашивавшаго, гдѣ баринъ.

— Въ своей юртѣ,— отвѣтилъ кто-то.

Дверь приоднялась, вошелъ Николай и сейчасъ же пришелъ на порогъ.

— Что ты, Николай, такъ долго не возвращался? — спросилъ брать.

— Да я все его ждалъ, хотѣлъ много разъ уходить, да солдатъ не пускаетъ. Я говорю, баринъ серчать будетъ, пусти, а онъ говорить: «не ведѣли отнускать, едди». Ну, я все и ждалъ. Потомъ, когда пришелъ китаетцъ, и его не стали пускать домой. Я началъ тогда его ругать. Ну, онъ пошелъ къ амбаню, и тотъ пустилъ, только ведѣлъ завтра утромъ приѣзжать. Я слыхалъ, солдатъ говорилъ, что амбань сердится и говорить, что насъ си-лой назадъ за рѣку прогонить,— прибавилъ волголоса Николай, какъ бы передавая тайну.

— Ну, руки коротки,— отвѣтилъ я.— Онъ, должно-быть, пошучилъ.

Однако, утромъ, вернувшисьъ Николай сказалъ, что его амбань страшно ругалъ и ведѣлъ намъ передать, чтобы мы немедленно возвращались, откуда пришли.

— Ну, что же ты, Николай, ему сказалъ на это?

— А я ему сказалъ, что я человекъ маленький, а господа мои большие люди. И я имъ такого приказа передать не могу, а если онъ хочетъ, то пусть своего человѣка посылаетъ. Ругать меня тоже ничего, потому что я иду, куда приказую. Я только долженъ слушать своего

55

56

хозяйна. Тогда онъ еще больше разру-
гался. точно собака, право, собака!

— Спасибо, Николай, за такой отвѣтъ, —
сказалъ я.

— Чего спасибо! я развѣ ахмякъ каной (ахмякъ—дуракъ), — отвѣтилъ, какъ бы обидѣвшись, старикъ.

Видно, дѣ ло принимало непріятный оборо-
тъ, но, конечно, мы не боялись на-
слия.

Въ полдень пріѣ халъ секретарь, перен-
писалъ нашъ открытый листъ и передалъ
намъ, что амбань считаетъ, что мы не
имемъ права быть въ Гуй-Дуѣ, п онъ
намъ не дастъ охраны.

— Передайте амбаню, что мы пришли сюда но приказу, и пусть пишешь въ Цзунъ-ли-ямынь, что мы пришли къ нему; пусть жалуется на насъ; мы—люди мирные, сессоръ заводить не хотимъ, по свое дѣ ло будемъ дѣ лать такъ, какъ намъ это приказали. Пусть старшіе судятъ, кто изъ насъ правъ.

Съ этимъ секретарь и уѣ халъ послѣ
того, какъ мы его напоили чаемъ.

Мѣ стные жители, вѣ роятно по распо-
ряженію властей, не подходили къ нашему
бываку, поэтому мы никакъ не могли
пайти себѣ проводника для слѣ дованія
вверхъ по долинѣ къ перевалу, черезъ
хребѣ ть Дажаховъ.

На другой день утромъ мы стали вью-
чить, но не успѣ ли мы тронуться, какъ
на рысяхъ подъѣ халъ къ намъ солдатъ и
что-то энергично сталъ говорить Николаю.

— Ваше благородіе, его прислалъ ам-
бань, онъ приказываетъ остановиться и
впередъ не идти, — сказалъ Николай.

— Передай ему, чтобы онъ не смѣ лъ
намъ присылать приказаній черезъ сол-
датъ. Мы—большіе русскіе чиновники,
и не подобаетъ намъ слушать дурацкую
болтовню. Пусть пришлѣ тъ чиновника.

И мы тронулись дальше.

Но не прошло и часа, какъ насъ на-
гналъ другой солдатъ, и опять та же
исторія.

— Онъ говорить, что если мы сейчасъ

не остановимся, то амбань вышлетъ про-
тивъ насъ 500 или 1000 солдатъ и оста-
новить силой,— перевелъ Николай.

— Сироси его, Николай, почему по-
шлють только тысячу солдатъ, а не де-
сять тысячъ? Если же не знаетъ, то пусть
спроситъ у амбаня и привезетъ намъ
отвѣ тъ. И прибавь ему отъ себя, чтобы
больше ни одинъ солдатъ не смѣ лъ намъ
возить приказаній!.. Кромѣ того, пусть
передастъ своему начальнику, что если
днемъ или ночью къ намъ приблизится
безъ предупрежденія отрядъ ближе, чѣ мъ
на это разстояніе, — и я показалъ на
грунпу деревьевъ,— то мы примемъ это
за нападеніе и начнемъ стрѣлять!

— Гей, — крикнулъ я на весь кара-
ванъ: — приготовъ винтовки, — п самъ вы-
пулъ свой двуствольный штуцеръ изъ
чехла и, открытъ, вложилъ патроны.

Щелканье замковъ и блескъ стволовъ
винтовокъ, повидимому, произвели впе-
чатленіе на китайскаго содата. Онъ
подъѣ халъ къ Николаю и что-то сталъ
ему шептать, а затѣ мъ повернулъ свою
лошадь и хотѣ лъ уѣ хать.

— Николай, останови его и передай ему этотъ кусочекъ серебра. Скажи ему, что мы всегда всѣ хъ пріѣ зжихъ уго-щаемъ, чѣ мъ Богъ послалъ; всякий пріѣ ззжій—нашъ гость и найдетъ у насъ от-дыхъ. Но такъ какъ мы въ пути, а его послали ради насъ, то пусть угощасть себя на эти деньги въ городѣ.

Китаецъ было страшно радъ, кланялся
улыбался и, еще что-то пошептавъ Ни-
колаю, поѣ халъ назадъ.

— Что тебѣ шепталъ китаецъ,— спро-
силъ я у Николая.

— Онъ говорить, что ты не бойся. Если даже ихъ и пошлють насъ остановить, то они не такъ глупы, чтобы это дѣ лать. Копечно, 1000 человѣ къ насъ остановить могутъ, но солдаты знаютъ, что мы — не богатые люди и насъ не стоитъ и не позволять чинные грабить. А пока они до насъ дойдутъ, то мы не-ребьемъ ихъ штукъ 300, а у каждаго

57

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

58

семья есть. Онъ не такой дуракъ, чтобы
ни за что помереть! — сказалъ Николай,
по обыкновенію коверкая фразы.

Такъ или иначе, но насъ не безпо-
коили ни въ этотъ, ни въ послѣдующіе
дни, только пройдя версть 45, мы замѣ-
тили позади насъ пыль, и конный отрядъ
тибетскихъ воиновъ съ пиками прошелъ
на рысяхъ позади насъ, продолжая дви-
женіе по каменной дорогѣ.

Мы остановились около пинаня Чапы-
хо-ну. Къ памъ сейчасъ же пришелъ на-
чальникъ поста и былъ, конечно, пригла-
шенъ къ чаю. Онъ, повидимому, ника-
кихъ распоряженій изъ Гуй-Дуя не по-
лучалъ.

— Спроси его, Николай, знает ли онъ,
что насъ начальникъ хочетъ остановить
и хотѣлъ послать противъ насъ 1000
солдатъ,— сказалъ я Николаю.

Китаецъ засмѣялся.

— Не бойтесь, не пошлесь, потому
что не посмѣеть. Онъ извѣстная собака,
и намъ подъ его начальствомъ служить
очень плохо. Его скоро возвмутъ отсюда,
потому что онъ очень обижаетъ всѣхъ, и
на него уже послали жалобу въ Пскки.
Онъ доживаетъ здѣсь послѣдніе дни.

Ночью насъ разбудилъ дежурный ка-
закъ:

— Ваше благородіе, народный отъ
Сарымеака приѣхалъ, Колотовкину очень
плохо, лежитъ уже третій день въ без-
памятствѣ. Что прикажете дѣлать?

— Напой китайца чаемъ, а меня раз-
буди въ четыре часа утра,— отвѣтилъ я.

Мнѣ, конечно, приходилось вернуться
пазадъ, какъ можно скорѣе, а брать дол-
женъ былъ вернуться съ выоками обык-
новенными переходами.

Въ 5 ч. утра я въ сонровожденіп ка-
зака Ивана Комарова и одного выючка
съ необходимыми вещами уже выѣхалъ
къ Хуанъ-хэ и къ 8-мп часамъ былъ на
берегу; переправиться, однако, было труд-
но, ибо паромъ былъ на другой сторонѣ.
Кос-какъ съ помощью одного изъ город-
скихъ жителей, поставлявшаго намъ фу-

ражъ и муку и по счастью встрѣченаго.
У мѣста нашей стоянки, мы нашли ту-
земца, который согласился насъ переправ-
ить за ланъ на ту сторону. Пока онъ
ходилъ за прииспособлениеми для устрой-
ства илота, я подъѣхалъ къ берегу рѣки
и направился вверхъ, куда меня повсю
другой туземецъ. Тутъ, какъ я раньше
описывалъ, каменная гряда подходила
близко къ рѣкѣ, и каменпстыя стѣны со-
ставляли набережную; въ расцелинахъ
и на маленькихъ площадкахъ были за-
росли различныхъ кустовыхъ растений и
даже мѣстами въ заливчикахъ росли ка-
мыши. На берегу я нашелъ землянку,
въ которой жили человѣкъ восемь сол-
датъ. Я сошелъ съ лошади и вошелъ въ
землянку.

— Хома (здравствуй), — поздоровался
я съ солдатами, сидѣвшими около стѣны.
Землянка была вся въ землѣ и наружу
выходила только дверь, а въ потолкѣ
было отверстіе для дыма; вся землянка
была въ 2¼ сажен и пинѣла продолго-
ватую форму; огромный котелъ, ведеръ
въ 15, стоялъ противъ дверей на трехъ
камняхъ, и подъ нимъ тялѣлъ огонь. Я
съль на одинъ изъ камней, которые со-
ставляли единственное убранство землян-
ки, вынулъ чашку и чернилъ въ котѣ.
Онъ былъ на 3¼ наполненъ чаемъ съ
солью и молокомъ. «Мома (хлѣба)» — спро-
силъ я у солдата; онъ мнѣ подалъ ка-
кой-то черноватый кусокъ, и я сталъ
пить и закусывать. Не могу сказать,
чтебы жидкость была вкусна. Я пилъ въ
первый разъ эту мѣшанину. Но она
была горячая, и это одно доставляло удо-
вольствіе; да и что могло быть плохого
въ кипященомъ варевѣ? Только вкусъ.
Разборчивымъ въ этомъ отношении путе-
шественникъ быть не можетъ: какъ ча-
сто приходилось класть въ карманъ, въ
которомъ постоянно лежала іodoформенная
вата, іodoформъ и различныя снадобья,
кусокъ мяса и хлѣба, завернутые въ бу-
мажку, и затѣмъ съѣдятъ и то и другое,
несмотря на сильный запахъ отъ этого

59

60

антисентическаго средства; или, напри-
мъръ, ъсть руками, вымытыми только ба-
раньимъ горячимъ саломъ, во время зпм-
няго перехода въ Хами, когда въ тече-
ние двухъ недѣль мы не видали воды,
такъ какъ температура была ниже 20°?
Никто изъ насъ отъ этого не расхворался.
Мой казакъ тоже вывелъ чашки двѣ,
и мы, кажется, оба были довольны. Отъ

лѣнѣ были перевязаны; черезъ одну изъ
ножекъ оба тибетца стали надувать тур-
суки воздухомъ, при чемъ надули ихъ
чрезвычайно туго. Шкуры были выдѣ-
ланы въ сыромять и сильно пропитаны
жиромъ; надутый турсукъ подводился
подъ раму и привязывался за двѣ ножки
къ ея перекладинамъ. Наконецъ, плотъ
былъ готовъ, лошадей разеѣдлали, сняли

Переправа на бурдюкахъ черезъ р. Хуанъ-Хэ.

предложенныхъ денегъ солдаты отказа-
лись.

Между тѣмъ, все дѣя постройки плота
было принесено, и мы двинулись вверхъ
по рѣкѣ; прошли мы версты двѣ сѣ по-
ловиной и стали приготовлять плотъ.
Изъ тонкихъ пальца въ два жердочекъ
была связана рама, въ видѣ рѣшетки,
образовавшихъ двѣ надцать продолговатыхъ
рамокъ по 1¼ ар. длины и вершковъ
8—10 шпины. Затѣмъ тибетецъ взялъ
туресукъ, сѣдланые изъ крупныхъ ба-
раньихъ шкуръ, вывернутыхъ шерстью
во внутрь, при чемъ шея и ноги у ко-

наши брезентные выюки, и все это уста-
новили на плотъ.

Тибетецъ сталъ просить разрѣшенія
взять сѣ собою какого-то путника. Какъ
мы объяснялись—право, не помню, но я
отлично все понималъ. Конечно, я согла-
сился, хотя не зналъ, какимъ образомъ
мы будемъ переправляться. Наконецъ, на-
стала моя очередь садиться на плотъ. На
всякій случай я снялъ сапоги и полу-
шубочекъ и прикрѣпилъ ихъ къ сѣду,
разстегнулъ куртку, воротъ и рукава ру-
бахи. Плотъ оказался страшно гибкимъ,
хотя и устойчивымъ. Я сѣлъ на сѣдло,

61

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

62

а ноги поставилъ на палочки, ибо тур-
суки легко погружались въ воду. Кома-
ровъ съѣлъ рядомъ со мной.

Нашъ плотикъ стоялъ въ заводи. Когда мы усѣлись, тибетецъ свѣлъ одну за другой всѣхъ лошадей въ воду и далъ поводья одной лошади Комарову, другой — спутнику, а третью взялъ себѣ и сталъ тихонько отводить плотъ отъ берега. Лошади пошли охотно въ воду; вся задача состояла въ томъ, чтобы довести ихъ до тѣхъ поръ, пока ихъ не подхватить теченіе, и въ этотъ моментъ повернуть ихъ головами въ сторону противоположнаго берега. Изъ трехъ лошадей, только моя верховая, дойдя до глубины выше спины, выполнила заданную ей задачу; она рьяно принялась работать, и ея поводья жинво перехватилъ у Комарова тибетецъ-проводникъ, который сидѣлъ на углу плота, опустивъ ноги въ воду; точно такъ же съѣлъ и путникъ на углу по діагоналл. Одна изъ лошадей все порывалась вылѣзть на плотъ, ее взялъ нашъ спутникъ; третья же лошадь лежала какъ-то въ водѣ совершенно безучастно. Мы понеслись съ головокружительной быстротой. Вдругъ тибетецъ-проводникъ сталъ энергично махать рукой, стегать воду хворостиной, понукая лошадь. Я глянулъ въ сторону и такъ и обомлѣлъ отъ испуга: мы были близъ пороговъ и неслись стрѣлкой на пѣнистую, клокотавшую какъ въ котѣ воду. Лошадь - вожатый, сбитая быстриной, оказалась подъ плотомъ, и ея голова касалась турсуковъ, такъ какъ тибетецъ хотѣлъ первоначально ее направить отъ камней. Скажу откровенно, что я очень струсилъ. «Сейчасъ кувырнемся» — мелькнуло у меня въ головѣ, и я живо снялъ съ шеи ружейный ремень наклонился и правой рукой крѣпко забралъ одну изъ ножекъ ближайшаго къ краю турсука. «Комаровъ, держись», — сказалъ я. Вдругъ насъ какъ-то рвануло кверху, и я оказался по колѣно въ водѣ. Тибетецъ нырнулъ почти до плечь... Еще толчокъ, и холодная волна хватила меня въ спину...

Плотъ повернуло, какъ на оси. Тибетецъ что-то крикнулъ товарищу, и тотъ спрыгнулъ въ воду, ухватившись за край плода, и поплылъ. Видимо, лошадь не могла справиться съ теченіемъ и ей помогали выбраться. Еще два раза качнуло нашу утлую посудину, окативъ водой, и плотъ пошелъ плавно. Съ души какъ камень свалился, но бѣда висѣла на носу. Настѣ, повидимому, снесло очень сильно и опять понесло къ серединѣ рѣки. Тибетецъ, замѣтивъ это, подалъ мнѣ поводъ лошади, мигомъ сползъ въ воду и поплылъ. энергично работая одной рукой. Наконецъ, усилія увѣнчалісь усѣхомъ—попали въ тихую струю, — и оба туземца вылѣзли на плотъ, ибо лошадь пошла. Какъ слѣдуетъ, увидѣвъ ясно берегъ. Черезъ минуту она ощупала дно, и поводья были брошены.

Мы стали. Я не сразу привелъ въ себя. Вся наша поѣздка совершилась въ какія-нибудь пять минутъ, хотя ширина рѣки была почти въ версту. И при этомъ вдоль рѣки мы прошли около 31½ верстъ, такъ что водой мы прошли версты честыре. Такое путешествіе я испыталъ въ первый разъ, да откровенно говоря, не желалъ бы его повторенія. Тибетцы нутешествуютъ по рѣкѣ еще проще. Опп снимаютъ платѣе, кладутъ его на голову, какъ тюрбалъ, берутъ турсукъ и, охвастивъ его одной ногою, а другой конецъ рукой, ставятъ его въ водѣ почти вертикально и такимъ образомъ плывутъ по рѣкѣ. Такихъ плавущихъ я видѣлъ человѣкъ пять; конечно, это очень противой и дешевый способъ передвиженія, но надо пить желѣзное здоровье, чтобы его вынести.

Такъ какъ мы должны были торопиться, то сейчасъ же засѣдали лошадей и двинулись старой дорогой. Тяжелая дума о судьбѣ Комотовкина мною совершенно овладѣла; я не замѣтилъ, какъ мы прибыли въ с. Ашгунъ. Остановившись въ тянѣ, я просилъ сварить какого-либо мяса или курицу, по этого не нашлось, п

65

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

66

залъ Комаровъ.—Что, есть у тебя горячая вода? — спросилъ онъ у Сарымсака.— Принеси-ка ее сюда и захвати чашку и ведерко съ холодной водой.

Когда вода была принесена, мы стали осторожно поворачивать больного на бокъ. Но когда лучъ свѣта упалъ на его спину, я отшатнулся въ ужасъ.

— Боже мой, что это такое? Комаровъ, смотри, да у него пролежни!

Комаровъ поблѣднѣлъ, какъ полотно; ему, видно, дѣлалось дурно.

— Выпей скорѣй воды, Комаровъ, — крикнулъ я ему.

Запахъ былъ ужасный, и я самъ сдерживался съ трудомъ. Но дѣлать было нечего, и мы принялись за обмываніе. У несчастнаго на крестѣ и ниже лопатокъ были огромныя раны, доходившія до кости; огромные куски мяса остались на простынѣ. Подавъ Комарову гигроскопическую вату для обтиранія, я пошелъ приготовлять цинковую мазь съ юдофорумомъ. Выйдя отъ больного, я съ трудомъ удержался отъ тошноты. Раны были ужасны, и продолжительный обморокъ больного объяснялся импѣ вполнѣ. Когда пластыри были готовы, я досталъ свое бѣлье и сдѣлалъ изъ него широкіе бинты, сшивъ наскоро одинъ кусокъ къ другому; класть больного на спину оказалось невозможнымъ, поэтому мы повернули его на бокъ. Я не стану описывать дальнѣйшую нашу возню: воспоминаніе обо всему случившемся черезчуръ тяжело. Когда все было готово, я взялъ губку, обтеръ холодной водой лицо и грудь бѣднаго, очистилъ носъ и, разжавъ стиснутые зубы, влилъ въ ротъ ложку коньяку...

Колотовкинъ глубоко вздохнулъ и открылъ глаза. Въ первый моментъ онъ ничего не сознавалъ, но минуты черезъ три, узнавъ меня, прошепталъ:

— Здравствуйте, ваше благородіе...

— Колотовкинъ, Колотовкинъ, что ты съ собой сдѣлалъ? — сказать я, еле сдерживая сжавшія мѣнѣ горло рѣданія.

Пока мы возились съ нашимъ бѣднымъ

Ежемѣсачныя интерат. и полул.-наути. приложеніл.

товарищемъ, какъ съ мертвымъ, я могъ себя сдерживать, но, видя его живымъ и говорящимъ, меня охватило волненіе съ такой неудержимой силой, что я выскочилъ изъ его помѣщеніи и, пробѣжавъ въ рядомъ находившуюся конуру, просто повалился на сложенное тутъ сѣно.

— Комаровъ, свари ему куриный бульонъ и накорми хорошенько, — еле успѣлъ я сказать, уходя изъ комнаты.

Усталость и волненіе сдѣлали свое дѣло, и я задремалъ. Уже было темно, когда я проснулся. Ошупью я пробрался къ двери и вошелъ въ комнату къ Колотовкину, который спалъ, ровно дыша; тутъ же спалъ Комаровъ. Сидѣвшій у изголовья Сарымсакъ всталъ.

— Я, тюрю, не виноватъ. Когда вы уѣхали, Колотовкинъ ни за что не хотѣлъ вставать. Я ему говорилъ, что вы велѣли ему сидѣть и ложиться на бокъ, но онъ на все отвѣчалъ, что вы теперь далеко и ничего не узнаете. Что же я могъ сдѣлать?

Я ничего не отвѣтилъ. Несчастье было черезчуръ велико, чтобы находить еще виновныхъ и тѣмъ растравлять себя и причинять горе окружающимъ. Я только махнулъ рукой, сталъ осматривать больного и смѣрилъ ему температуру. Температура была немного повышенная, но сонъ былъ спокойный. Конечно, при возможномъ зараженіи крови, это еще имѣло мало значенія и надо было ждать, чтѣ булетъ дальше; но тѣмъ не менѣе все меня успокоило. Я велѣлъ Сарымсаку приготовить чай и подать, если осталось, кусокъ курицы. Немного погоди проснулся Комаровъ.

— Что, ваше благородіе, можетъ поправиться Колотовкинъ? — спросилъ онъ, и въ голосѣ его слышна была тревога.

— Не знаю, какъ тебя сказать, — отвѣтилъ я. — Видишь ли въ чемъ дѣло; если бы кости не были затронуты и пролежни коснулись только мяса, то можно было бы разсчитывать на поправленіе, тѣмъ болѣе, что, какъ видишь, колѣная

Сентябрь 1903 г.

3

67

00

рана почти зажила, и опухоли. и жара
туть нѣтъ. Но вѣдь ты видѣлъ, что на
крестцѣ одинъ изъ концовъ кости почер-
нѣлъ; можетъ-быть, это мнѣ такъ пока-
залось, потому что въ комнатѣ темновато;
завтра на свѣту увидимъ лучше.

Комаровъ тяжело вздохнулъ; конечно,
ему было жаль своего однополчанина,
тѣмъ болѣе, что это былъ единственный
сынъ у старухи матери.

Рано утромъ прибылъ брать съ людьми,
и мы, уложивъ больного на мягкий ма-
трацѣ, сдѣланный изъ особой осоки и
ватной подстилки, двинулись пѣшкомъ на
перевалѣ. Переходъ нашъ былъ вполне
благополученъ: чистый воздухъ и солнце
подѣйствовали оживляющимъ образомъ на
больного, онъ разговаривалъ со всеми, и
на лицѣ его появился румянецъ, какъ у
вполнѣ здороваго человѣка. Этотъ удачный
переходъ пяти верстъ далъ намъ надежду
на возможность движения впередъ; слѣ-
довало только немного поправить нашего
страдальца.

IX.

Подъ Чанъ-хо-пу мы простояли до 16-го
юля. Колотовкинъ сталъ себя чувствова-
вать лучше; ежедневно мы его обтирали
губкой, смоченной водой и спиртомъ,
послѣ чего растирали ему все тѣло теп-
лыми суконками. Это, повидимому, дѣй-
ствовало очень хорошо, хотя первона-
чально больной и жаловался на холодъ.
Все время, пока было солнце, мы выно-
сили его на воздухъ.

Въ это время насъ поѣстилъ чинов-
никъ, завѣдывавшій городкомъ. Это былъ
человѣкъ пожилыхъ лѣтъ съ очень серьез-
нымъ лицомъ и въ огромныхъ очкахъ.
Очки въ большомъ почетѣ у китайцевъ,
и носить ихъ, подобно тому, какъ у
насъ монокль, считается особымъ шикомъ.

— Извините, — сказалъ онъ, подходя
къ намъ. — Можетъ-быть, я васъ тревожу,
ибо, какъ я слыхалъ, у васъ на рукахъ
очень больной человѣкъ, но, можетъ-быть,
я могу вамъ чѣмъ-либо помочь. Меня

просилъ извѣстить о больномъ Чинсей,
который очень интересуется знать, по-
правляется ли онъ.

— Милости просимъ, заходите къ намъ
въ юрту, мы очень рады васъ видѣть,—
сказалъ брать.

Мы вошли въ нашу юрту, гдѣ поса-
дили китайца на большой ящикъ съ
киричнымъ чаемъ и предложили чаю.

— Чинсей болѣе внимателенъ къ намъ,
чѣмъ мы думали,— сказалъ я.—Поблаго-
дарите его отъ нашего имени и скажите,
что мы на-дняхъ пойдемъ отсюда въ его
владѣнія, тэ-есть черезъ земли Куку-
Нора (Чинъ-хэ по-китайски); такъ какъ
у насъ больной, то, можетъ-быть, онъ
сдѣляетъ распоряженіе, чтобы его тибетцы
и монголы оказали намъ содѣйствіе при
этомъ передвиженіи.

— Не знаю, можетъ ли Чинсей вамъ
въ этомъ отношеніи много помочь, по-
тому что тамъ у насъ нѣтъ войскъ, но,
вѣроятно, онъ не откажетъ вамъ въ ва-
шей просьбѣ и напишетъ приказъ ти-
бетскимъ старшинамъ.

Чиновникъ не былъ словоохотливъ; ни
о чемъ насъ не разспрашивалъ и отвѣ-
чалъ коротко на всѣ предлагаемые ему
вопросы. Пробывъ около часа, онъ уѣхалъ.
Мы извинились, что не можемъ къ нему
пріѣхать, потому что заняты нашимъ
больнымъ, да комрѣ того такъ устали въ
послѣдніе дни, что намъ не до поѣздокъ.

16-го мы наконецъ двинулись въ путь,
вверхъ по рѣкѣ Чанъ-ху, направляясь
на городокъ Шала-Хото. По долинѣ шла
только тропа, рѣдко поѣщаемая немно-
гими жителями, направляющимися этимъ
путемъ въ г. Донкыръ. Дорога была очень
тяжела; первоначально мы шли болоти-
стой долиной къ перевалу въ 12.500
футовъ, а затѣмъ, переваливъ, попали въ
каменистое ущелье рѣчки Апшанъ-фи и
только на второй день остановились въ
широкой красивой котловинѣ Шала-Хото.

Тутъ намъ встрѣтился торговый кара-
ванъ на якахъ, которые вереницей ме-
дленно брели, одинъ за другимъ, привя-

69

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

70

занные за кольца, продѣтыя сквозь носовой хрящъ. Караванъ шелъ съ шерстью, направляясь, вѣроятно, къ городу Янъ-Чжау, а можетъ-быть, и прямо къ рѣкѣ Хуанъ-хэ, чтобы, нагрузивши тамъ на плоты, сплавить грузъ къ берегамъ Желтаго моря. Каждый якъ везъ весьма небольшой грузъ, около трехъ пудовъ. Больше обычно на нихъ не грузятъ.

Яки, коихъ держать всѣ монголы, тибетцы, киргизы и вообще всѣ народности, обитающія горы, составляютъ такое же необходимое для домашняго обихода животное, какъ корова и быкъ у насъ. Они доставляютъ молоко, шерсть и мясо; служать для уприяжіи и для выяка; крупные яки достигаютъ 25-ти пудовъ, мелкіе пудовъ 15-ти вѣса. Они бываютъ разныхъ мастей, а равно и пѣгіе. По виду напоминаютъ калмыцкій скотъ, но съ болѣе толстыми ногами, массивной головой и широкой мордой. Шерсть ихъ длинная и кулатая, хвосты напоминаютъ конскій. Будучи крайне невысокатесяны къ пищѣ, они, вмѣстѣ съ тѣмъ, даютъ порядочное количество молока, на глазъ около 10-ти бутылокъ; но молоко ихъ густое, какъ наши жидкія сливки, и имѣсть свой особенный вкусъ. Кажется, это животное составляетъ исключительную принадлежность высокихъ горныхъ мѣстъ, и самая грустая трава составляетъ ихъ любимую пищу; безъ нея якъ потеряетъ и свои природныя качества. Изъ молока яка или кутаса (по-туркски) жители приготовляютъ каймакъ, кругъ и даже гонятъ водку. Каймакъ представляетъ жирное, сметано-образное всщество, сдѣланное изъ пѣнкъ вскипяченнаго молока. Оно крайне некусно, хотя и жирно. Прибавленное хотя бы въ жидкій чай, напоминаетъ крѣпкій чай съ густыми кипячеными сливками. Кругъ, это—творожный сыръ, очень острый, сухой и соленый. Его берутъ жители съ собой въ дорогу и, разломавъ, смѣшиваютъ съ горячей водой; получается кисловато-соленая каша, весьма питательная и вкусная. Мы ѣли его въ сухомъ видѣ,

безъ хлѣба, и не могу сказать, чтобы совершенность его возбуждала жажду. Отъ яка и обыкновенной коровы получается метись,—хайныкъ, по-тибетски, — который по внѣшности, за исключеніемъ хвоста и шерести на груди и на бокахъ, совершенно походить на корову. Намъ пришлось видѣть такое животное одинъ разъ и то во время хода каравана; поэтому я не могу ничего сказать относительно качествъ этого животнаго. Но говорить, что метись дастъ значительно больше молока; по неприхотливости же онъ мало отличается отъ яка.

Изъ Шала-Хото мы двинулись на озеро Куку-Норъ черезъ горный хребетъ. Подъемъ не былъ тяжелъ; напротивъ, несмотря на высоту перевала въ 11.654 фута, мы вошли на него почти незамѣтно. Спускъ былъ нѣсколько труднѣе, такъ какъ глинистая почва дѣлала дорогу сколькой.

При спускѣ съ перевала въ долину рѣки Ара-Голъ, мы встрѣтили много кочующихъ тибетцевъ хара-тангутъ, въ ихъ черныхъ палаткахъ, похожихъ на огромныхъ пауковъ. Палатки эти были маленькія и внутри до-нельзя грязныя. Мнѣ хотѣлось зайти въ одну изъ нихъ, но на меня напала не только обитательница, особа прекраснаго пола, съ бранью, но и пара собакъ, отъ которыхъ я сле оберегся. Эти мохнатые разномастные псы, средняго роста, набрасываются съ такимъ остервенѣніемъ, что трудно подойти къ палаткѣ ближе ста шаговъ.

Такъ какъ намъ надо было торопиться, то я немедленно, напившись только чаю, выступилъ въ Донкыръ въ сопровожденіи джигита, Сарымсака и переводчика Николая, взявъ двухъ выочныхъ лошадей съ выочными мѣшками. Мы двинулись той же дорогой, по которой пришли, по на перевалъ Жію-Сянь, находящійся къ западу. Подъемъ на него круче перваго, и самый перевалъ нѣсколько сѣвернѣе. Спускъ съ перевала былъ достаточно пологъ, и вскорѣ мы вошли въ узкую скалистую долину, оставивъ къ востоку

3*

71

72

пикетъ Шала-Хото. Мы подъѣхали уже въ
темнотѣ къ пикету Юфи, гдѣ и останов
ились ночевать. Послѣ двойного перех
ода я чувствовалъ себя утомленнымъ, а
потому, напившись чаю, легъ спать, чтобы
съ разсвѣтомъ выѣхать въ городъ.

Утро было роскошное; солнце даже и
въ ущельѣ сильно грѣло, хотя въ тѣни-
стыхъ мѣстахъ было прохладно.

19 верстъ, отдѣявшихъ насъ отъ Дон-
кыра, прошли незамѣтно. Каменистое
ущелье стало расширяться; обильная дре-
весная, куестарная растительность и фанзы
попадались все чаще и чаще, и, наконецъ,
долина оборвалась широкимъ раструбомъ.
Тутъ мы встрѣтили духовную процессію,
творившую моленіе о ниспосланіи дождя
въ виду царившей здѣсь засухи. Самое
моленіе уже кончилось, и жителі дѣяли
обходъ полей, идя рядами по-парно длин-
ной вереницей; всѣ были въ бѣломъ
платьѣ съ зелеными вѣтками въ рукахъ
или вѣнками на головахъ. Стройность
шествія замѣтна была только въ головѣ
колонны, въ хвостѣ же люди просто тол-
нились. Воздухъ оглашался довольно рѣз-
кимъ пѣніемъ и криками: «Олай Матма-
хунъ», съ барабаннымъ боемъ и ревомъ
трубы. Въ процессіи принимали участіе не
только мужчины, но и женщины, дѣ-
вушки и дѣти. Процессія направилась въ
городъ къ капищу и, пройдя по главной
улицѣ съ запада на востокъ, разошлась.
Городъ лежитъ не на самой рѣкѣ; его
отдѣляетъ предмѣстье около версты. Онъ
казался очень чистенькимъ и состоять
изъ одной главной улицы, длиною менѣе
версты; по бокамъ были лавочки торгов-
цевъ, при чемъ, сверхъ обыкновенія, эти
лавки были расположены на площадкахъ,
приподнятыхъ надъ улицей, поэтому даже
въ грязное время можно было идти по
сухому пространству, укрытому отъ не-
погоды крышами лавокъ.

Мы остановились въ тянѣ, и я тотчасъ
послалъ Николая съ карточкой къ градо-
начальнику, прося извинить, что не при-
ѣду самъ, такъ какъ тороплюсь домой

къ большому и приѣхалъ сдѣлать закупки
для него и нанять людей.

Николай вернулся скоро домой и объ-
явилъ, что градоначальникъ въ отсут-
ствіи. Это было мнѣ какъ нельзя болѣе на
руку. Мы сейчасъ же распорядились по-
купкой всего необходимаго и наймомъ
людей съ помощью хозяина тяня.

Къ вечеру нанятые дунгане не при-
шли, и потому я, выступивъ съ Нико-
лаемъ въ 4 часа утра изъ города, оста-
вилъ Сарымсака ихъ дожидаться.

— Скажи пожалуйста, Николай, что
значать слова «Олай Матмахунъ», кото-
рыя кричали вчера китайцы и сифани,
когда шли по улицамъ къ кумирнѣ? —
спросилъ я у старика, когда мы втяну-
лись въ ущелье Дунгаръ-хо, называемое
«Нань-Кау» *), что значить «Южный
проходъ».

— Это тангутскій богъ, — отвѣтилъ
мнѣ Николай.

— Какъ тангутскій богъ? Вѣдь моли-
лись тоже и китайцы, а не одни сифани.

— Да тутъ, ваше благородіе, были всѣ
жители, и китайцы, и ронва, и дунгане.
Прежде много разъ молились одни ки-
тайцы своему богу, чтобы онъ послалъ
дождь, но когда онъ дождя не послалъ,
то начальство приказало собраться всему
народу и просить тибетскаго бога. Си-
фани не хотѣли молить бога; тогда ста-
рики начальники стали всѣхъ палками
выгонять на молитву; ну, и всѣ шли,
какъ бараны, за старикамъ и кричали
своему богу «Олай Матмахунъ», чтобы
угодить начальству.

Дойдя до вчерашней ночевки, мы на-
кормили лошадей и, не дождавшись Са-
рымсака, двинулись къ своему биваку.
Переваливъ черезъ горы тѣмъ же пере-
валомъ, я замѣтилъ, что палатокъ по
всему южному склону горъ значительно
больше, чѣмъ день тому назадъ.

— Николай, кажется теперь тутъ

*) Этой дорогой идуть всѣ караваны въ
Лхассу, минуя нашу стоянку на Ара-Голѣ.

73

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

74

больше тибетцевъ; посмотрите, сколько ихъ палатокъ,—сказалъ я своему спутнику.

— Да, ваше благородіе, мнѣ говорили, что осенью они идутъ сюда обратно изъ Цайдама и съ юга; у нихъ тутъ въ горахъ есть хырмы, куда они приходять на зиму и гдѣ живутъ до весны; ихъ тутъ собирается очень много! — отвѣтилъ старикъ. — Посмотрите, кто-то йдеть за нами!

Насъ догонялъ дунганинъ, весьма некрасивой наружности. Онъ казался большого роста, лицо его было страшно избождено оспой; казалось, судя по глазамъ, что это человѣкъ порядочный.

— Ваше благородіе, онъ изъ Донкира и узналъ, что мы хотимъ нанять людей. Будешь ты его нанимать? — спросилъ Николай.

— Конечно, нанимай; неизвѣстно, придутъ ли люди съ Сарымсакомъ,—отвѣтилъ я: — вѣдь ты знаешь наши условия!

Начались переговоры, и дунганинъ согласился идти съ нами въ Су-Чжау. Оказалось, что онъ хорошо говорить пitiбетски, но дороги совершенно не знасть.

Около шести часовъ вечера мы подошли къ стоянкѣ, пройдя отъ Донкыра 45 верстъ.

Тутъ меня ждало большое горе. Еще подходя къ стану, Николай сказалъ мнѣ:

— Смотри, ваше благородіе, палатки Колотовкина нѣтъ; ужъ не умеръ ли онъ?

Дѣствительно, палатка была снята; но я не могъ никакъ повѣрить, чтобы нашего дорогого тезарища не стало. Однако, подъѣхавъ къ юртѣ, я встрѣтилъ брата, который на мой вопросъ: «что Колотовкинъ?» махнулъ рукой.

— Мы сегодня похоронили его,—отвѣтилъ мнѣ брать.— Онъ умеръ въ девять часовъ утра, при чемъ до смерти не терялъ сознанія и просилъ похлопотать о его матери, у которой онъ единственный сынъ.

Глубокое горе царило во всемъ лагерѣ,

и вѣсѣ какъ-то ходили уныло. Несмотря на вѣсѣ наши старанія, трудно было вылѣчить пролежни, и у бѣдняка не хватило физическихъ силъ. Мы его берегли отъ смерти два мѣсяца.

Хотя надо было бы еще остаться на Ара-Голѣ, но грустное событие, о которомъ напоминалъ намъ могильный холмъ съ водруженнымъ крестомъ, гнало насъ отсюда. Мы съ вечера распредѣлили весь привезенный грузъ на вьюки, разсчитали солдатъ, которые должны были довести насъ до берега Куку-Нора, и написали патеру Киссельсу, въ Гань-Чжау, письмо, въ которомъ нзвѣщали о смерти казака, при чемъ, просили его, буде возможно, сдѣлать распоряженіе о высылкѣ гроба и наймѣ людей для перевозки тѣла съ наступленіемъ холодовъ въ Гань-Чжау на христіанское кладбище *).

Въ ночь прибылъ Сарымсакъ, не приведя, однако, съ собой людей; да это теперь было и лишнимъ.

Утромъ 22-го юля долина Ара-Голѣ огласилась тройнымъ ружейнымъ заломъ прощавшихся съ своимъ товарищемъ людей экспедиціи; послѣдній земной поклонъ на могилѣ Колотовкина остался лучомъ восходящаго солнца.

— Прощай, дорогой товарищъ, безвременно погибшій на славу родины и науки. Да будешь тебѣ легка чужая земля, да сохранится память о тебѣ въ нашихъ сердцахъ и да помянуть доброму имя твое тѣ люди, кои узнаютъ о твоей гибели! — произнесъ я громко. Слезы навернулись у вѣсѣхъ на глазахъ.

Мы стали на колѣни п, поклонившись до земли, застыли на нѣкоторое время въ этомъ положеніи...

— Къ конямъ, ребята! — крикнулъ я громко, чтобы прервать тягостное состояніе... Выокъ за выюкомъ длинной вереницей потянулись по степени. Оріентировоч-

*) Впослѣдствіи мы узнали, что просьба наша была исполнена, и почтенный миссіонеръ отказался даже принять деньги за свой расходъ.

75

76

нымъ пунктомъ служили первоначально только съверныя горы, но затѣмъ мало-по-малу стали выясняться вершины юж-наго хребта.

— Мана, хозяинъ, — сказалъ подтѣхав-шій ко мнѣ и присланный отъ брата джигитъ Ташъ-Мулла: — старый кала Ца-ханъ-Ченъ, — и при этомъ онъ указалъ къ съверу. Дѣйствительно, у подошвы съвер-ныхъ горъ, почти на меридіанѣ нашей стоянки и верстахъ въ семи ясно раз-личались развалины стѣнѣ, занимавшія порядочное пространство; я принялъ ихъ за хырму, ибо кругомъ видно было много черныхъ палатокъ.

— Николай, — позвалъ я старица: — спроси у солдатъ, давно ли уничтожень Цаханъ-Ченъ?

Николай поѣхалъ впередъ и, вер-нувшись, недовольнымъ тономъ ска-залъ:

— Они совсемъ дураки, ничего не знаютъ *) .

Дорога, вѣрнѣе тропа, шла, то подни-маясь на еле замѣтные песчаные хол-минки, то спускаясь въ болотистыя мѣста и лавируя между кочками; тутъ появились небольшіе солончаки, близъ кото-рыхъ носились давно невиданныя нами солянковыя растенія.

На 15-й верстѣ, мы пересѣкли рѣку Ара-Голь, которая тутъ, набравъ воды, имѣла ширину около двухъ аршинъ и глу-бину въ 1/2 аршина; дно было твердое. Придя на бивакъ, я пошелъ на охоту, но берега были настолько открыты, что не было возможности подкрасться къ дичи.

Повинувъ ночевку, мы динуллись на западъ и черезъ двѣ версты подошли къ самому озеру. Огромное, безбрежное во-дяное пространство открылось передъ нами. Приблизившись къ нему, наши проводники стали на колѣни и, упавъ ниццъ, пролежали такъ минуты три. Это озеро считается мѣстными жителями свя-

*) Въ литературѣ я объ этомъ городѣ также ничего не нашелъ.

щеннымъ. О немъ есть слѣдующее пре-даніе. Въ давно-прошедшія времена, когда еще не было монастыря Лхассы и Тибетомъ правили цари — одинъ изъ этихъ царей, Уй, вздумалъ построить каменный храмъ на томъ мѣстѣ, гдѣ нынѣ находится Лхасса. Храмъ стро-или два раза, но онъ постоянно раз-валивался. Тогда царь обратился къ одному пророку, прося его объяснить, почему ему не удается построить храмъ? Пророкъ отвѣтилъ, что тайну знаетъ одинъ святой, который живетъ на во-стокѣ, и если вывѣдать эту тайну, то храмъ болѣе разрушаться не станетъ: Но кто былъ этотъ святой и какъ его найти, онъ сказать не могъ. Одинъ умный лама отправился на поиски; онъ изъѣздилъ массу мѣстъ и уже отчаивался найти святого, какъ однажды, во время пути, у него лопнула пряжка у под-прути, и ему пришлось войти въ бѣд-ный шатеръ на берегу ручейка, проте-кавшаго именно въ мѣстѣ, гдѣ нынѣ находится озеро Куку-Норъ. Тутъ жилъ слѣпой старицкъ. Лама попросилъ у ста-рика-дать ему пряжку, при чемъ сказалъ, что онъ лама съ востока и далъ объѣтъ посѣтить всѣ храмы и святыхъ; при этомъ выразилъ сожалѣніе, что старицкъ слѣпъ. Но старицкъ отвѣтилъ ему: «Да, ты счастливъ, что увидишь всѣ храмы; я же свое счастье нахожу въ молитвѣ, одна-ко, наши храмы самые хорошіе, и другихъ такихъ нѣтъ; я слыхалъ, что въ царствѣ Уй хотятъ строить прекрасный храмъ, но это имъ не удается, потому что подъ землей тамъ находитея горе, и оно, волнуясь, колеблетъ землю. Ты, восточный лама, береги тайну, которую я тебя сообщилъ, и не говори никому объ этомъ въ этомъ царствѣ, ибо иначе воды хлынутъ сюда и затопятъ всѣ мѣста». Тогда лама отвѣ-тилъ: «Уходи отсюда, старицкъ, ибо я лала изъ царства Уй, и воды затопять себя». Съ этими словами онъ вскочилъ на коня и уѣхалъ. Несчастный старицкъ, видя, какое несчастіе онъ навлекъ на

77

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

78

страну своей болтовней, позвалъ своего сына и велѣлъ ему догнать ламу и убить его, «потому что онъ укралъ у меня подпругу», — сказалъ онъ. Сынъ не понялъ отца и думалъ, что онъ сошелъ съ ума, ибо зналъ святость его и не могъ понять, зачѣмъ изъ-за пустой кражи подпруги ему убивать ламу. Онъ догналъ ламу и попросилъ его отдать подпругу, что послѣдній и исполнилъ. Но дѣло объяснилось просто: по-монгольски тайна и подруpra обозначаютъ одними словами, и отецъ, произнося это слово, хотѣлъ сказать, что лама укралъ его тайну, а не подпругу. «Несчастный, — закричалъ отецъ сыну, увидѣвъ, что сынъ его не понялъ: — спасайся скорѣе и спасай другихъ, это мѣсто будетъ запитите водой». Дѣйствительно, рѣчка, на которой стоялъ шатеръ, стала бурлить, и вода быстро начала прибывать, заливая окрестности; люди съ ихъ стадами гибли тысячами; наконецъ, боги сжалились надъ несчастной страной, и одинъ изъ нихъ, принявъ видъ огромной птицы, взялъ огромный камень, принесъ его и бросилъ въ озеро, чѣмъ и заткнулъ дыру; изъ которой текла вода. На этомъ мѣстѣ, среди озера, нынѣ находится камень, образовавшій островъ, на котором спасаются ламы. Этотъ островъ зовется Люнь-цюй-дао, т. е. въ переводѣ съ китайскаго «Островъ драконовыхъ жеребятъ». Умный лама, вернувшись домой, разсказалъ про свою встрѣчу со святымъ старикомъ и объяснилъ причину шума. Народъ успокоился; всѣ принялись вновь за постройку храма, который превзошелъ красотой всѣ восточные храмы. Такимъ образомъ создалась Лхасса.

Вода озера Куку-Нора горько-соленаго вкуса, хотя въ него впадаетъ масса прѣсныхъ рѣкъ; цвѣтъ его небесно-голубой и вода прозрачна на большую глубину. Берега рѣкъ и самого озера, а равно и всѣ ущелья горъ покрыты чудной растительностью, которая даетъ возможность кочевать тутъ множеству

монголовъ и тибетцевъ. Монголы живутъ крайне бѣдно: богачомъ считается уже тотъ, кто имѣетъ 200—300 овецъ,发展 toc Верблюдовъ и нѣсколько лошадей. Да они и крайне неприхотливы. Ихъ обыкновенное жилище составляетъ вой- localная юрта, весьма малаго размѣра, въ которой имѣется всего нѣсколько деревянныхъ кадушекъ и мисокъ, чугунный плоскій котелъ на треногѣ, одинъ-два сундучка со всякимъ скарбомъ и нѣ сколько кошемъ. Ихъ костюмъ составляютъ штаны, сапоги и овчиный тулупъ зимой, который лѣтомъ замѣняется вой- лочнымъ халатомъ. Какъ то, такъ и другое снашивается до дыръ и тогда замѣняется новымъ. Въ пищѣ монголъ тоже неприхотливъ. Ихъ главную пищу составляетъ дзамба. Это мука изъ поджа- реннаго ячменя, ее бѣдить съ чаемъ, прибавляя кусокъ масла. Кромѣ этого бѣдить кислое молоко (таракъ) и рѣдко супъ и варенную баранину. Большинство монголовъ нюхаетъ табакъ, прибавляя къ нему немного золы. Табакъ они со- храняютъ въ рогѣ, который держать за пазухой. Ячмень обыкновенно съютъ сами, но въ самомъ ограниченномъ количествѣ; чай покупаютъ, главнымъ образомъ, въ Донкырѣ или получаютъ его отъ звада- щихъ торговцевъ въ обмѣнъ на шерсть и шкуры домашнихъ животныхъ. Водку они пьютъ мало. Зайда въ одну изъ до- линъ, я нашелъ стойбище монголъ. Оно состояло изъ нѣсколькихъ дворовъ, окру- женныхъ стѣнками, сложенными изъ камня и глины. Около одной стѣны были сдѣ- ланы амбарчики съ плоской крышкой, близъ нихъ стояла юрта; весь дворъ былъ покрытъ навозомъ, ибо сюда загоняютъ на ночь домашній скотъ. Близъ другой стѣны были сложены куски кизяка боль- шой кучей, и тутъ же лежали лепешки для сушки на солнцѣ. Какъ во дворѣ, такъ и въ юртѣ было чрезвычайно грязно.

Близъ юрты, противоположной входу, было сдѣлано небольшое возвышеніе изъ глины и камня. И на немъ стояли ма-

81 РУССКИЕ ПИСАТЕЛИ ВЪ РОЛИ РУКОВОДИТЕЛЕЙ ПОЭТОВЪ.

82

ремъ—и истиннымъ поэтомъ, чернорабочимъ—и понимающимъ все прекрасное.

Самуилъ Смайльсьъ приводить интенсивный примѣръ изъ жизни одного молодого человѣка, который застрѣлился потому, что «хотѣлъ быть человѣкомъ», а его «сѣдѣли лавочникомъ». По этому поводу англійскій соціологъ ядовито заявляетъ: «Этотъ молодой человѣкъ своимъ поступкомъ доказалъ только, что въ немъ была душа, недостойная даже лавочника! Честная профессія,—прибавляетъ онъ:— не можетъ унизить человѣка, и только человѣкъ можетъ унизить профессію.»

Въ свопхъ автобіографияхъ и письмахъ наши самоучки жалуются на темную крестьянскую среду, тяготятся условіями деревенской жизни, мѣняютъ мужицкую одежду на нѣмецкое платье, и только въ своихъ статьяхъ щеголяютъ предъ предполагаемымъ читателемъ своимъ крестьянскимъ пропезжденіемъ.

Тургеневъ, Успенскій и гр. Л. Н. Толстой удержали въ деревнѣ многихъ изъ такихъ писателей и поступили, конечно, очень хорошо.

Когда извѣстный авторъ памятника Петру Великому, Фальконетъ, окончилъ свой трудъ, Екатерина II пожаловала ему орденъ, который давался обыкновенно персонамъ «высокаго» происхожденія.

— Ничего не можетъ быть удачнѣе этой награды,—сказалъ по этому поводу скульпторъ:—потому что я родился очень высоко: на чердакѣ.

Другое дѣло — совѣты большихъ нашихъ писателей ихъ младшимъ собратьямъ, по части сочинительства. Не все написанное и напечатанное можетъ относиться къ литературѣ; не всякія рицомованныя строки—поззія. Сочинять хочется всякому; быть поэтомъ — мечта всѣхъ молодыхъ людей. Еще Марлинскій говорилъ, что «на сочинителей у насъ не кличъ кликать: стоить крякнуть да денижкой брякнуть, какъ налестить ихъ полторы тьмы съ потемками».

Случастся, что крестьянинъ, паписав-

шій въ провинціальную газету корреспонденцію, мнить себя писателемъ, и въ письмахъ говорить: «мы, русскіе писатели,» и т. д. Но въ болѣе смѣшномъ положеніи многіе молодые поэты изъ народа. Они кипчатся своей кличкой «поэтъ-самоучка», не хотятъ признавать никакихъ авторитетовъ и скорбятъ по поводу того, что ихъ никто не признаетъ.

Бѣлинскій всегда осуждалъ тѣхъ поэтовъ, которые желали искусственно поддѣлаться подъ народную поэзію или не писали по вдохновенію, а выжимали изъ себя образы и риёмы, наконецъ, тѣхъ, въ произведеніяхъ которыхъ видно было больше усилій ума, чѣмъ изліяній горячаго вдохновенія. Этого осужденія не избѣгъ даже и Пушкинъ, когда, по мнѣнію критика, стремился искусственно поддѣлаться подъ народныя сказки. А большинство нашихъ поэтовъ изъ народа вѣдь не идутъ дальше подражанія Некрасову, Кольцову, Никитину, Сурикову.

Тѣмъ не менѣе, самое уже по себѣ исканіе истины, стремленіе къ высокому и прекрасному, — все это подкупаетъ насъ, когда мы знакомимся съ біографіями нашихъ писателей — самоучекъ. Ошибка ихъ заключается единственно въ томъ, что слѣпые вожди хотятъ вести куда-то такихъ же слѣпцовъ, какъ и они сами...

Такимъ образомъ, безъ покровительства, безъ руководительства со стороны большихъ писателей, нашимъ самоучкамъ не всегда легко было найти свою настоящую дорогу. И мы знаемъ такие примѣры покровительства съ самаго пачала ХІХ вѣка, когда С. Глинка, авторъ замѣчательныхъ «Писемъ русскаго офицера», Свильнъ, основатель «Отечественныхъ записокъ», и въ особенности Б. Федоровъ старательно разыскивали среди крестьяни и мѣщанъ разные «самородные таланты» и затѣмъ выводили ихъ въ люди, хотя въ большинствѣ случаевъ это оказывалось безполезнымъ. Въ недавно изданныхъ проф. И. Шляпкинымъ бумагахъ А. С.

83

84

Пушкина находимъ нѣсколько писемъ разныхъ мелкихъ писателей, напримѣръ, А. Орлова, автора «московскихъ повѣстей» съ необыкновенно вычурными заглавіями въ родѣ: «Встрѣча чумы съ холерой или внезапное уничтоженіе замысловъ человѣческихъ», «Пріѣзжіе верхогляды за газетами или махпули рукой да поѣхали домой», «Соколъ былъ бы соколъ, да курица его съѣла, или бѣжавшая жена» и т. п. Обращался къ Пушкину другой злосчастный поэтъ; Никаноръ Ивановъ, и переводчикъ «Ва-стоны» Виланда, Е. Люценко, и Θ. Кафтыревъ, наконецъ, очень популярный въ свое время Слѣпушкинъ. То же самое можно сказать и о В. Жуковскомъ, ко-торый принималъ участіе въ литературной судьбѣ Тараса Шевченко. М. Заго-скинъ одинъ изъ первыхъ обратилъ вни-маніе на народнаго пѣвца Н. Цыганова; Кольцовъ былъ близокъ къ кружку Стан-кевича; Бѣлинскій, Жуковскій и Пуш-кинъ были первыми судьями и цѣните-лями Кольцова и много содѣйствовали развитію его таланта.

Переходя къ временамъ болѣе близкимъ, мы можемъ указать, что Я. Полонскій написалъ необыкновенно содержательное и отрсцвляющее письмо молодому крестьянину А. Заборскому, который хо-тѣлъ стать поэтомъ. Онъ же бесѣдовалъ о поэзіи съ очень интереснымъ беллетри-стомъ вятичемъ А. Грудцынымъ. Припо-минимъ также, что Глѣбъ Успенскій по-стоянно интересовался голосами писате-лей изъ народа и собиралъ ихъ руко-писи, а Николай Успенскій давалъ по-лезные совѣты по части писательства по-ловому Тарусину. Наконецъ, Лѣсковъ, Островскій и очень многіе наши боль-шие писатели принимали участіе въ ли-тературной судьбѣ своихъ младшихъ со-братьевъ по перу.

Когда знаменитый актеръ Щепкинъ учился въ курскомъ губернемскому училінцѣ и жилъ въ домѣ своего хозяина,

помѣщика Волькенштейна, то положеніе мальчика было нѣсколько двойственное. Съ одной стороны, онъ долженъ былъ объдать и спать вмѣстѣ съ дворней, съ другой—ему предоставлены были нѣкоторыя барскія привилегіи. Такъ, напримѣръ, онъ могъ приходить на бар-скую половину и здѣсь читать одну изъ книгъ, которые доставлялъ его знакомый, приказчикъ книжной лавки. Въ это время въ Курскѣ жилъ поэтъ И. Ф. Богдановичъ. Однажды авторъ «Душеньки» пришелъ въ гости къ графу Волькенштейну, уви-джѣлъ Мшшу за чтеніемъ и спросилъ:

— Ты, душенька, любишь читать?

— Очень люблю, Ипполитъ Федоро-вичъ, — отвѣчалъ онъ.

— А покажи-ка, что за кніжку ты читаешь.

— «Мальчикъ у ручья», — бойко ска-залъ Щепкинъ.

— Да, это довольно мило, но тебѣ нужно, милый, въ эти годы читать книги, которые научили бы тебя, разви-вали бы твой умъ.

Вскорѣ Богдановичъ принесъ Щепкину тяжеловѣсное «Идро россійской исторіи», сочиненіе Манкіева, а затѣмъ и другія книги. Кромѣ того Богдановичъ объяснялъ любознательному мальчику все, чтο ему казалось непонятнымъ въ прочитан-номъ, и не разъ поошралъ его къ чтенію:

— Учись, учись, — говаривалъ онъ: — это и въ крѣпостномъ состояніи приго-дится.

Едва ли, впрочемъ, Богдановичъ могъ предугадать, что изъ скромнаго «крѣпост-ного» мальчика впослѣдствіи выйдѣсть гордость русской драматической сцены.

По одному уже характеру своей поэзіи Н. А. Некрасовъ былъ близокъ, дорогъ и понятенъ нашимъ писателямъ-самоуч-камъ. Они до сихъ поръ перепѣваютъ его излюбленные мотивы и считаютъ его «своимъ» больше даже, чѣмъ Кольцова и Никитина.

Когда извѣстный археологъ-крестьянинъ, П. А. Голышевъ задался цѣлью

35

86

вытѣснять изъ обихода деревенскаго чи-
тателя вредныя издания Никольскаго рын-
ка, онъ обратился къ Некрасову съ
просьбой помочь ему въ распространеніи
нѣсколькихъ его книжекъ, на что по-
слѣдній отвѣтилъ любезнымъ письмомъ.
Смерть Некрасова вызвала нѣсколько стп-
хотвореній, изъ которыхъ лучшія напи-
саны С. Дрожжинымъ, С. Деруновымъ,
И. Воронинымъ и Е. Нечаевымъ.

Въ своемъ интересномъ дневнику
С. Д. Дрожжинъ описываетъ впечатлѣніе,
произведенное на него смертью Некрасова.
Вечеромъ онъ пошелъ на квартиру поэта,
въ которой толпился народъ, старый и
молодой, бѣдный и богатый. «Общая скорость
соединила здѣсь всѣ сословія и примирила
всѣ литературныя партіи, — разсказываетъ
Дрожжинъ. — Я подошелъ къ гробу
и взглянулъ въ лицо поэта. Онъ, каза-
лось, спалъ; уста его были полуоткрыты;
орлиный, какъ у Шиллера, носъ заост-
рился; во всемъ лицѣ было разлито не-
обыкновенное спокойствіе. Я долго со
слезами смотрѣлъ на народнаго поэта и
думалъ печальную думу».

Авторъ «Соборянъ» былъ очень досту-
нень для молодыхъ писателей. Они обра-
щались къ нему за совѣтомъ, присылали
ему свои опыты для просмотра и просили
высказать мнѣніе объ ихъ достоинствахъ.
Между прочимъ, въ 1884 г. обратился
къ Лѣскову съ подобной просьбой Е. Ра-
зореновъ, авторъ популярной пѣсни «Нс
брани меня, родная». Лѣсковъ ему отвѣ-
тилъ слѣдующее: «Есть среди вашихъ
стихотвореній вещи очень и очень не-
дурныя, но отдѣлывать ихъ вы или не
умѣете, или же совсемъ не хотите. Такъ
написать нельзя. Помните, что основное
правило всякаго писателя — передѣлы-
вать, перечеркивать, вставлять, сглажи-
вать и снова передѣлывать... Иначе ни-
чего не выйдетъ... Стихи такъ же, какъ и
всякое беллетристическое произведеніе —
не газетная статья, которую можно
набирать съ карандашной замѣтки. Не

знаю, знакомъ ли вамъ слѣдующій случай
изъ жизни нашего историка Карамзина:
когда появились его повѣсти, одинъ изъ
тогда нѣкоторыхъ поэтовъ, Глинка, спросилъ ав-
тора:

— Откуда у васъ такой дивный слогъ?

— Все изъ камина, батюшка! — от-
вѣчалъ Карамзинъ.

«Тотъ въ недоумѣніи. «Не смѣется
ли?» — думаетъ.

— А я, видите ли, — отвѣчаетъ, —
напишу, переправлю, перепишу, а старое—
въ каминъ. Потомъ подожду денька три,—
опять за передѣлки принимаюсь, снова
перепишу, а старое — опять въ каминъ!.
Наконецъ, ужъ и передѣлывать нечего:
все превосходно. Тогда — въ наборъ!

«Совѣтую и вамъ поступать такъ же съ
вашими стихами. Мысли въ нихъ попа-
даются хорошія, да форма далеко не всегда
литературная».

Живой интересъ къ писателямъ изъ
крестьянъ былъ у Успенскаго. Во время
скитаній по Россіи Глѣбу Ивановичу не
разъ приходилось встрѣчаться съ такими
личностями. Послѣ смерти Успенскаго
г. Гольцевъ посвятилъ въ апрѣдльской
книжкъ «Русской Мысли» за прошлый
годъ нѣсколько страничекъ памяти по-
койнаго беллетриста. Здѣсь приведены
любопытные отрывки изъ нѣсколькихъ
писемъ Успенскаго. Оказывается, что
Глѣбъ Ивановичъ очень интересовался
голосами изъ народа—рукописями самихъ
крестьянъ, гдѣ говорится объ ихъ нуж-
дахъ, духовныхъ запросахъ и стремле-
ніяхъ.

«Народъ много думалъ за эти двад-
цать пять лѣтъ. Но все это изображено
дико, безграмотно, каракулями, — писалъ
онъ.— И я хочу (это просто необходимо)
такъ же сдѣлать компиляцію, какъ сдѣлалъ
и съ письмами крестьянина о современ-
ныхъ событияхъ. Рукописей у меня и
сейчасъ много».

Интересна также бесѣда съ Успен-
скимъ молодого поэта изъ мѣщанъ В. Г.

87

88

Гусева, который видѣлъ Успенскаго въ
1881 году въ Рыбинскѣ. Когда ему ска-
зали, что Гусевъ пописываетъ стихи, да
только не «по сезону, а все про луну
да сказки», Глѣбъ Ивановичъ на это
сказаць:

— И绝лично. Въ двадцать лѣтъ можно
писать и про это. Торопиться для «про-
клятыхъ» вопросовъ нечего. Это само
собой придетъ.

По словамъ автора воспоминаній, своей
простотой и задушевностью Успенскій
сразу подкупилъ застрѣнчиваго поэта въ
свою пользу, и нѣсколько бодрящихъ словъ
проназвли на него глубокое впечатленіе.
Когда Успенскій умеръ, его памяти по-
святили стихотворенія многіе поэты изъ
народа. Поэтъ-хрустальщикъ Е. Нечаевъ
прислалъ намъ слѣдующія прочувство-
ванныя строфы:

Вотъ и онъ изнемогъ подъ тяжелымъ кре-
стомъ,

И какъ рано и разумъ, и сплы

Надломила болѣзнь неожиданно въ немъ,
Довела до холодной могилы!

Спи же, другъ горемыкъ! Спи, намъ близ-
кій, родной!

Долгъ свой честный исполнилъ ты свято,
И мы платимъ тебя не крикливой хвалой,
А слезой неутѣшнаго брата.

Въ этпхъ словахъ нѣтъ ничего дѣлан-
наго, и Нечаевъ съ полнымъ правомъ
могъ назвать Успенскаго «другомъ горе-
мыкъ», «близкимъ и роднымъ» самому
автору стихотворенія.

Среди доставленныхъ намъ матеріаловъ
для біографіи русскихъ самоучекъ обра-
щаетъ на себя вниманіе неизданное
еще письмо покойнаго Пальмина къ
крестьянину И. Пвину по поводу поэзіи
вообще и значенія гражданскихъ моти-
вовъ въ частности. Какъ и слѣдовало
ожидать, для начинающего писателя со-
вѣты искренняго и правдиваго Пальмина
были какъ нельзя кстати. По крайней
мѣрѣ, стихотворенія Иванна, собранныя въ
изданномъ въ 1893 году томикъ «Пѣсни
Родины», заставляютъ думать, что моло-

дой поэтъ помнилъ завѣты Пальмина, ни
разу не кривилъ душой и писалъ только
о томъ, что его глубоко трогало, что
было ему слишкомъ дорого, что производ-
ило на него сильное впечатленіе. И
форма его стиховъ обнаруживаетъ стро-
гое отношеніе автора къ слогу и размѣру.
Очень возможно, что, глубже вдумываясь въ
совѣты, данные ему Пальминымъ, а затѣмъ
гр. Л. Н. Толстымъ, Ивинъ почувствовавъ
всю недовсегаемость настоящей поэзіи, и
этимъ, пожалуй, объясняется то, что въ
послѣднее время онъ совѣтмъ пересталъ
писать, а скромно учительствуетъ въ
тульской губерніи, принося больше
пользы учительскимъ трудомъ, чѣмъ стп-
хами.

Не слѣдуетъ, конечно, думать, что бла-
готворное влияние на молодежъ писателей
имѣли исключительно слова одобренія и
поощренія ихъ со стороны большихъ пи-
сателей. Мы знаемъ нѣсколько случаевъ,
когда суровый и отрезвляющій приговоръ
направлялъ мало опытныхъ поэтовъ къ
дѣятельности болѣе продуктивной, а глав-
ное, болѣе полезной. Поэтому перейдемъ
къ воспоминаніямъ молодого поэта, за-
нявшагося впослѣдствіи успѣшно этнографіей,
Тимофея Васильевича Позднякова,
котораго довольно строго принялъ Л. Н.
Толстой. Сначала сообщимъ нѣкоторыя
черты изъ біографіи Позднякова. Онъ ро-
дился 18-го января 1876 года въ деревнѣ
Кузьминѣ, владимірской губерніи, але-
ксандровскаго уѣзда.

Родители его неграмотные, бывшіе
крѣпостные, всегда пользовались ува-
женіемъ односельчанъ за религіозность и
строгость жизни. Дѣдъ его, сдѣлавшійся
старообрядцемъ на 45-мъ году жизни, строго
слѣдилъ за соблюдениемъ постовъ и по-
веденіемъ членовъ семьи. При жизни
дѣда—онъ умеръ недавно—въ домѣ Позд-
няковыхъ собирались старообрядцы, чи-
тали божественныя книги и вели душе-
спасительныя бесѣды. Тимофей росъ въ
этой обстановкѣ.

89

90

На восьмомъ году мальчика отдали въ
школу какого-то полуграмотнаго крестья-
нина Өедорӑ Ивановича, учившаго ребятъ
съ помощью двухъ взрослыхъ дочерей.
Самъ «учитель» не имѣлъ понятія о
грамматикѣ, а дочери его знали еще
меньше, къ тому же обращались съ дѣтьми
жестоко. Въ двѣ зимы образованіе было
закончено. Тимоөей выказалъ большія
способности, могъ уже читать въ церкви
часы и кое-какъ составлять письма. Книги
онъ читалъ исключительно духовныя,
старообрядческія, среди которыхъ встрѣ-
чались изданныя въ первой половинѣ
XVII вѣка. Изъ свѣтскихъ у него была
только, лично имъ пріобрѣтенная, «Сказка
о Бовѣ Королевичѣ».

А между тѣмъ охота читать была
сильная. Итотразимое впечатлѣніе про-
извелъ на него «Князь серебряный»,
прочитанный мальчикомъ на 11-мъ году,
а разсказъ Мачтета «Первый гонораръ»
далъ толчокъ самому заняться писатель-
ствомъ. Такъ какъ чистой бумаги у него
не было, то первые разсказы были на-
писаны на обратной сторонѣ лубочныхъ
картинокъ. Уже девятнадцатилѣтнимъ
юношей Поздняковъ попалъ въ Москву.
Эдѣсь онъ работалъ и на фабрикѣ, былъ
возчикомъ, ламповщикомъ, служилъ въ
прачечной, исправлялъ должность двор-
ника, затѣмъ поступилъ швейцаромъ
при меблированныхъ комнатахъ. Литера-
турныя занятія шли своимъ чередомъ, и
неудачи въ редакціяхъ не ослабляли его
энергіи, хотя часто ему приходилось
слышать далеко не лестные отзывы о
своихъ стихахъ и разсказахъ.

Позднякову не разъ приходилось слы-
шать о безпристрастіи гр. Л. Н. Толстого,
о его прямотѣ въ литературныхъ при-
говорахъ. И вотъ, въ ноябрѣ 1896 года
онъ раздобылъ немного денегъ и отпра-
вился въ тульское имѣніе графа. Но ока-
залось, что Левъ Николаевичъ уже пере-
ѣхалъ въ Москву.

«Возвратясь въ Москву, — разсказы-
ваетъ Поздняковъ: — я утромъ отправился

къ Толстому, захвативъ написанное дома
письмо. Съ тренетомъ въ душѣ подхо-
дилъ я къ крыльцу дома въ Хамовни-
кахъ. Звоню. Выходитъ лакей. Я выни-
маю изъ кармана письмо и отдаю. Ла-
кей взялъ его молча и скользнулъ въ
дверь. Чрезъ нѣсколько минутъ дверь
снова отворяется. Слышу: «Пожалуйте!»
Я остался ждать въ передней. Смотрю,
изъ глубины комнатъ идетъ писатель
нашъ великій. Его суровая фигура, без-
цвѣтные суровые глаза сразу поразли
меня своей холодностью. Мнѣ казалось,
что я уничтожень.

— Ничего я для васъ не могу сдѣ-
лать. Вы знаете, я никакихъ денегъ при
себѣ не имѣю, — были первая слова
графа.

«Я недоумѣвалъ, такъ какъ не при-
шелъ просить милостыню; по своему чув-
ству, я скорѣе готовъ былъ умереть съ
голода, чѣмъ просить подаянія...

— Ваше сіятельство, — взмолился я
со слезами, опускаясь передъ нимъ на
колѣни, — я прошу у васъ не этого...

— Бросьте, бросьте, — еще больше на-
хмурился Толстой: — къ чему эти кувыр-
канья! Вы думаете, для меня дорогъ по-
клюнъ? Говорите толкомъ, что вамъ отъ
меня нужно.

«Я объяснилъ ему, что съ дѣтства
полюбилъ писать стихи, много непріят-
ностей вынесъ изъ-за этого, и хотѣлъ
бы узнать, есть ли во мнѣ талантъ для
того, чтобы продолжать писать.

«Онъ мнѣ и договорить не далъ.

— Да что тутъ узнавать-то? Я вижу
по письму, что у васъ ничего не мо-
жешь выйти, — сказалъ онъ.

«Я сталъ проспѣть посмотрѣть мою
тетрадь.

«— Господи, думаю, — да какъ же я
могу потрафить на него въ своихъ сло-
вахъ? Что ни скажу — не такъ!

«Толстой повелѣ меня въ свой кабин-
етъ, посадилъ рядомъ на стулѣ, взялъ
у меня изъ рукъ тетрадь стиховъ и
сталъ ее просматривать. Въ нѣсколько

91

92

минутъ перелистовалъ онъ всю тетрадь, кое-гдѣ останавливаясь глазами.

«— Ничего тутъ нѣтъ оригинальнаго,— категорически высказалъ онъ.—Да нынче кто не можетъ писать стихи? Посмотрите, сколько теперь кропающихъ стихи: сотни! И ни одинъ изъ нихъ мало-мальски хо- рошей строчки не напишешь. Да что и говорить-то! Была поэзія при Пушкинѣ и Лермонтовѣ, а теперь нѣтъ. Да и стпхито ужъ вышли изъ моды. Къ чему они? Согласитесь,—проза гораздо лучше вы- ражаетъ мысли людей—читается легче и смысла больше. Возьмемъ къ примѣру нашъ этотъ разговоръ: что намъ нужно, мы и говоримъ. Попробуй кто перело- жить нашъ разговоръ стихами,— выйдешь тарабарщина. Гдѣ нужно четкое, ясное выражение, а оно, смотришь, либо портить размѣръ стиха, либо стиль уро- дуетъ; приходится замѣнить другимъ, часто далекимъ отъ прямого смысла. Да, вотъ еще, многіе портятъ русскій языкъ иностранными вставками, какъ будто русскій языкъ въ этомъ нуждается. Вы тоже, вотъ я замѣтилъ, въ письмѣ вмѣсто настоящихъ словъ поставили много поддѣльныхъ — иностранныхъ; они сами сейчасъ же сказываются.

«— А вы зачѣмъ въ Москву пріѣхали? — снова обратился ко мнѣ Толстой.

«Я объяснилъ, насколько возможно, подробнѣе.

«— Напрасно,— сказалъ Левъ Николаевичъ: — въ деревнѣ гораздо лучше жить. Нынче мало-мальски умные люди изъ городовъ выбираются въ деревни, несмотря на то, что городъ ихъ родина, гдѣ они выросли, зажили семьями. Ну, а вы ужъ совсемъ плохо поступили,— вамъ только бы и жить въ деревнѣ. Да и что за смыслъ жить въ городѣ? Вы сопоставьте въ любомъ отношеніи—деверню съ городомъ: деревня займетъ лучшее мѣсто. Вы начните хоть съ этого: въ городѣ воздухъ пропитанъ всѣмъ, вреднымъ для здоровья, въ немъ найдете и фабричный смрадъ, и зловоніе отбро-

совъ, и запахъ красокъ... А пища здѣсь какая? Вѣдь мало-мальски возможную пищу здѣсь употребляютъ только очень состоящие люди, а средній и, въ особенности, бѣдный людъ — питается гнилью да ржавчиной. А отсюда, и бо- лѣзни. Ну, а въ деревни совсемъ не тѣ: тамъ все чистое, свѣжее, а слѣдовав- тельно и здоровое.

«Графъ на минуту смолкъ. Я сидѣлъ нѣ сколько наклонившись, какъ будто ви- новатый. Затѣмъ онъ еще что-то мнѣ говорилъ, но чтѣ—я, къ сожалѣнію, не могъ упомнить.

«Вдругъ онъ спросилъ:

«— А что мы должны дѣлать?

«Я началъ колебаться, не зная, чтѣ ему на это отвѣтить, — вопросъ этотъ мнѣ показался очень неопредѣленнымъ.

«— Въ евангеліи все сказано, — не- вольно вырвалось у меня.

«Но, какъ видно, я попалъ въ «риemu».

«— Да,— сказалъ Левъ Николаевичъ:— вѣрно, что въ евангеліи все сказано, но только мы привыкли въ немъ многое пропускать. Мы не видимъ, гдѣ воспре- щается намъ поступать «око за око», но намъ хорошо извѣстно, гдѣ написано: «Ядый Мою плотъ и піяй Мою кровь во Мнѣ пребываетъ и Азъ въ немъ». Мы это понимаемъ. Такъ, мы прежде съѣда- емъ своего брата, а затѣмъ спѣшимъ уже ёсть Христову палотъ и пить Его кровь, думая, что этимъ мы всѣ грѣхи свои заглаживаемъ, а стало быть и спасаемся. Куда ни взгляни — вездѣ поступаютъ такъ. Но такъ ли мы должны дѣлать?

«Левъ Николаевичъ еще что-то мнѣ говорилъ, но я подъ конецъ-то, заду- мавшись о своей судьбѣ, плохо уже вни- калъ въ его слова. Онъ, должно-быть, не могъ этого не замѣтить, да къ тому же его позвали въ комнаты,— всталъ съ мѣста и сказалъ:

«— Больше я васъ не задерживаю.

«Но прежде чѣмъ меня отпустить, онъ далъ мнѣ нѣ сколько своихъ книгъ и по-

93

94

совѣтовалъ ѣхать въ деревню и писать
разсказы въ прозѣ.»

Насколько сильно подѣйствовалъ на
него рѣзкій отзывъ Толстого о стихахъ,
видно изъ того, что Поздняковъ, угнетен-
ный къ тому же разными непріятностями
матеріального характера, не найдя утѣ-
шенія даже въ религіи, рѣшилъ покон-
чить съ собой. Въ рѣшительный моментъ
его спасъ дядя, а затѣмъ пріѣхалъ отецъ
и увезъ разстроенного сына въ деревню.

Такимъ образомъ, Поздняковъ невольно
выполнилъ совѣтъ Толстого уѣхать изъ
города, а также постарался постѣдовать
и другому совѣту: онъ сталъ писать
прозаические разсказы.

Начиная съ 1898 года, Поздняковъ
/очень много пишетъ въ разныхъ изда-
ніяхъ. Его статьи, матеріаломъ для ко-
торыхъ являются народныя повѣрья и
преданья, — очень цѣнны и интересны.

Симпатичные черты изъ жизни А. П.
Чехова приводить крестьянина - белле-
тристъ А. Н. Савастьяновъ въ своихъ вос-
поминаніяхъ. Въ нихъ онъ разсказываетъ
намъ слѣдующее: «Встрѣтиться съ Анто-
номъ Павловичемъ мнѣ пришлось лѣтъ де-
сять тому назадъ, великимъ постомъ, когда
нашъ писатель гостилъ въ своемъ под-
московномъ имѣніи - «Мелихово». Черезъ
эту деревню лежалъ и мой путь отъ
желѣзнодорожной станціи домой. Тамъ
нужно было всегда останавливаться, что-
бы покормить у трактира лошадей. Въ
то время семья моя жила въ бронниц-
комъ уѣздѣ. Я ѣхалъ домой на Пасху
изъ Москвы. Узнавъ, что Чеховъ въ Ме-
лиховѣ, я отправился къ нему. Наше
свиданіе было очень коротко, но, благо-
даря радушному приему писателя, оно до
сихъ поръ живо въ моей памяти. Узнавъ,
что я тоже пищу, Антонъ Павловичъ
полюбопытствовалъ узнать, гдѣ я печа-
таясь, сколько получаю за свой трудъ,
въ чемъ состоитъ мое главное занятіе.
При прощаньѣ онъ далъ мнѣ нѣсколько
совѣтовъ, въ какія редакціи обращаться

съ предложениемъ своихъ литературныхъ
трудовъ,»

О знакомствѣ полового большой мо-
сковской гостиницы Бычкова съ Чехо-
сымъ мы узнали недавно изъ разсказа
В. Е. Ермилова. Ермиловъ встрѣтился съ
Бычковымъ случайно. Однажды онъ раз-
говорился съ коридорнымъ, и его пора-
зила масса иностранныхъ словъ, которыми
тотъ пересыпалъ свою рѣчь.

«— Скажите, пожалуйста, гдѣ вы по-
лучили образованіе? — спросилъ я его.

«— Я нигдѣ не получалъ никакого
даже элементарнаго образованія, а ужъ о
систематическомъ и говорить нечего. Былъ
въ сельской школѣ, да не кончилъ.

«— Отчего же вы умѣете такъ лите-
ратурно выражаться, какъ образованный
человѣкъ?

«— А это-съ я «свѣтъ воспринялъ»
отъ Антона Павловича Чехова.

«— Какимъ же это образомъ вы «свѣтъ
восприняли»? Разскажите. Это любопытно.

«— Пронежденія я самаго, можно ска-
зать, нищенскаго, — началъ мой собесѣд-
никъ. — Въ суровой нуждѣ прожилъ я
всю юность. Былъ и фабричнымъ, и чер-
нымъ дворникомъ, служилъ въ балаганѣ
въ пантоминахъ, и чѣмъ, чѣмъ только
не былъ... Служилъ потомъ у разныхъ
господъ, наконецъ, попалъ въ офиціанты
въ эту гостиницу, а потомъ въ кори-
дорные при номерахъ. Тутъ меня пите-
ресовали разные господа, останавливав-
шіеся въ нашей гостиницѣ. Но всего
больше меня подмывало узнать «что за
люди писатели»?

«— Надо вамъ знать, что до 25-ти лѣтъ
я почти ничего не читалъ, ничѣмъ ум-
ственнымъ не интересовался. Но вотъ,
наконецъ, попалъ въ мой коридоръ зна-
менитый Антонъ Павловичъ. Я очень за-
любопытствовался. И было чего. Изъ
всѣхъ гостей, онъ одинъ со мной заго-
ворилъ просто, по - человѣчески, — безъ
гордости, безъ всякаго, такъ сказать,
свысока. И подарилъ мнѣ свои сочиненія.
Я сталъ читать, и съ той минуты, словно,

95

96

совсѣмъ новый свѣтъ озарилъ меня. А тутъ и самъ сочинитель—баринъ, вижу, доступный, простой. И начни я съ нимъ бесѣдовать о томъ, о семъ. Онъ совсѣмъ по милую душу сблизился со мной. Я попросту съ нимъ заговаривалъ и о его дѣлахъ. Онъ всегда съ улыбкой отвѣчалъ. Улыбочка добрая такая.

«— Что, говорю, Антонъ Павловичъ, живете вы все одни? Вамъ бы жениться.

«— Да гдѣ же мнѣ поспѣть, я бы и радъ былъ, Семенъ Ильичъ, — смется онъ, — да, видите, все некогда! Публика одолѣваетъ.

«Публикой онъ называлъ своихъ посѣтителей, которые, въ самомъ дѣлѣ, вѣчно одолѣвали его... И горячо полюбиль я его всей душой за его человѣчную сердечность. Онъ мнѣ, прямо скажу, далъ толчокъ къ дальнѣйшему развитію моего ума. Послѣ бесѣдъ съ нимъ я сразу жадно принялся знакомиться съ другими писателями. Завелъ свою библіотеку, у меня есть и весь Тургеневъ, и Гончаровъ, и Левъ Толстой, и Гоголь, и Островскій. Всѣхъ ихъ я перечиталъ и съ тѣхъ поръ чувствую себя словно совсемъ новымъ человѣкомъ, словно допрежъ того это былъ не я, а другой кто-И на душѣ стало легче, будто міръ какъ-то мнѣ прояснился. Легче сносить стало горести и всякіе кресты».

«Но этого мало. Бычковъ самъ начать писать и, по обыкновенію нашихъ самочечекъ, остановился на стихахъ.

«— Я Антону Павловичу въ благодарность носилилъ стихи,— сказалъ онъ.— Написалъ-то я ихъ, впрочемъ, для себя самого: зачѣмъ показывать людямъ.

«— Ну, а мнѣ-то покажите ихъ, Семенъ Ильичъ.

«— Извольте-съ, коли это вамъ кажется достойнымъ маленькаго вниманія. Простите, конечно, писалъ ужъ, какъ умѣлъ:

Ты добрый сѣятель во мракѣ,
Я ощутилъ твой дивный свѣтъ,
Когда лакеемъ былъ во фракѣ,

Теперь я сталъ въ душѣ поэтъ.
Не взялъ ли ты меня для типа
Въ твопхъ реальныхъ «Мужикахъ»?
Я самъ зналъ старосту Антипа,
Встрѣчалъ Кирьяка въ лѣсникахъ,
Меня назвалъ ты Николаемъ,
Жену Ольгушею назвалъ.
Мы лѣто жили подъ сараемъ,
Зимой мы прятались въ подвалъ.

«— Отчего вы, Антонъ Павловичъ,— спрашивалъ иногда Бычковъ Чехова,— не служите врачомъ?

«— Нѣтъ, говорилъ онъ,— если жить практикой, то пришлось бы лѣчить однихъ богачей. На досугѣ же я лѣчу, впрочемъ, мужичковъ!..

«Не правда ли, интересные стали являться теперь типы изъ народа?» — спрашиваетъ г. Ермиловъ.

Это именно типы. Теперь такие люди—не особенная рѣдкость. Но изучаю ихъ, къ сожалѣнію, мало. Мало пишутъ для нихъ популярныхъ книжекъ научного характера. Мало доступныхъ для нихъ библіотекъ. И рѣдко кто знаетъ, какъ надо отвѣчать на ихъ духовныя нужды, на ихъ умственные запросы.

Сколько эти люди дали бы намъ интересныхъ воспоминаній и наблюдений. Чего-чего не извѣдалъ, напримѣръ, мой собесѣдникъ Семенъ Ильичъ, который пишетъ о себѣ въ одномъ шутливомъ автобиографическомъ очеркѣ:

Былъ фабричнымъ горемычнымъ
И артистомъ балаганнымъ,
Былъ поденщикомъ обычнымъ
И шарманщикомъ органнымъ.
Былъ рабочимъ «парфюмернымъ»,
Былъ и сторожемъ ночнымъ,
И носильщикомъ примѣрнымъ,
И торговцемъ мелочнымъ.
Былъ лакеемъ я столовымъ,
Въ ресторанѣ—половымъ,
Былъ и дворникомъ домовымъ,
И лакеемъ выѣзднымъ...

Словомъ, чего-чего только не перевидалъ и не перестрадалъ этотъ новый Одиссей изъ пролетаріевъ!..

Живя въ Нижнемъ, В. Г. Короленко интересовался исторіей популярнѣйшаго

97

98

изъ нашихъ механиковъ-самоучекъ Кулли-
бина и, насколько намъ извѣстно, ему
удалось найти въ которой новыя свѣдѣ-
нія для біографіи этого замѣчательнаго
техника. Въ то же время многіе писатели
изъ народа обращались къ В. Г. Коро-
ленко за совѣтами въ дѣлахъ литера-
турныхъ. Многихъ онъ направлялъ въ
разныя редакціи, иногда рекомендовалъ
издателямъ, исправлялъ ихъ писанія и
т. д. Конечно, среди безконечнаго числа
лицъ, рвущихія къ литературной ра-
ботѣ, не мало такихъ, которые хотятъ
что-нибудь сочинять, не взвѣсивъ пред-
варительно, есть ли у нихъ для этого
необходимыя данные.

Объ одномъ изъ нихъ г. Протопоповъ
разсказывастъ слѣдующее:

«Одинъ образованный и умный чело-
вѣкъ обратился при мнѣ къ В. Г. Ко-
роленко и сказалъ ему, что намѣрень
бросить службу, бросить практическия
дѣла и посвятить себя писательству.

— А сколько вамъ лѣтъ? — спросилъ
Владиміръ Галактіоновичъ.

— Почти тридцать.

— Не поздно ли?.. — съ обычной де-
ликатностью и возможно мягко выра-
зилъ свое сомнѣніе нашъ писатель. —
Не скоро можно привыкнуть выражать
свои мысли. Скажу вамъ про себя: мнѣ
еще не было двадцати лѣтъ, и я уже
постоянно по внутренному побужденію и
письменно, а чаще мысленно превращать
свои впечатлѣнія въ описание и фразы.
Вижу я, напримѣръ, лѣсъ, закать, рѣку
и т. д. и сейчасъ же стараюсь сложить
точное описание; слышу разговоръ, вижу
сцену — и опять дѣлаю попытку передать
это словами. Понимаете, что всю жизнь,
упражняясь въ такомъ направленіи, вѣдь
достигнешь опытности. А вы въ тридцать
лѣтъ намѣрены наверстать потерянное въ
этомъ смыслѣ время... Это трудно, а
вирочемъ попытайте».

Хорошее впечатлѣніе осталось у поэта
и издателя «Пѣсенниковъ» для народа,
Ежемѣслѣклы лѣтерат. и попул.-научніи, приложеніп.

фабричнаго рабочаго, Ивана Назарова,
отъ бесѣды его съ И. Н. Потапенко.

Какъ разъ въ то время Назаровъ былъ
въ очень угнетенномъ состояніи духа.
Онъ служилъ на фабрикѣ Каретниковой
въ Тейковѣ, владимірской губерніи, въ
отдѣлно-красильномъ отдѣленіи. 23-го
марта 1900 года въ Тейково приѣзжалъ
Потапенко и пожелалъ осмотрѣть фабрику.

Когда Абрамовъ узналъ объ этомъ, то
сейчасъ же, не отходя отъ станка, на-
скоро набросалъ на память кос-что изъ
своихъ «Пѣсенъ и Думъ». Писалъ онъ
на первомъ попавшемся ключѣ засален-
ной бумаги. Наконецъ, въ сопровожденіи
фабричнаго химика вошелъ Потапенко.

«Мнѣ было совѣстно заговорить съ та-
кимъ извѣстнымъ писателемъ. Я былъ
въ одеждѣ простого рабочаго, при фар-
тукѣ, босикомъ и весь въ пыли. Когда я
показалъ ему грязный листокъ бумаги и
сказалъ. что здѣсь списокъ моихъ про-
изведеній, Игнатій Николаевичъ спро-
силъ:

— Что же, это и есть ваши собствен-
ные стихи?

— Да, это мои первые опыты, — отвѣ-
чалъ я.

«Между тѣмъ, химикъ торопилъ Пота-
пенко осматривать другія отдѣленія фа-
брики.

«Но, какъ мнѣ показалось, Потапенко
мало интересовался усовершенствованнымі
машинами. Его вниманіе привлекали
скорѣе тѣ самые рабочіе, которые, словно
черныя тѣни въ преподней, копоши-
лись подъ стукъ и грохотъ исполненныхъ
машинъ.

«Проводникъ его, видимо, досадовалъ,
что какой-то простой рабочій могъ оста-
новить такого почетнаго гостя и такъ
долго съ нимъ разговаривать. Взявъ у
меня стихотворенія и привѣталиво про-
стившись со мной, Потапенко отправился
дальше, объщавъ пересмотрѣть ихъ и
сказать свое мнѣніе.

«По окончаніи работы, я пошелъ въ

Сентябрь 1903 г.

4

99

100

свою квартиру, разыскал тамъ нѣсколько переписанныхъ набѣло стихотвореній и нумеръ «Народнаго Блага», гдѣ появилось первое мое печатное произведеніе, и, запечатавъ въ конвертъ, отнесъ на квартиру директора, гдѣ остановился Потапенко. Я передалъ пакетъ горничной и просилъ отдать его, кому слѣдуетъ. Черезъ нѣсколько минутъ ко мнѣ вышелъ самъ Потапенко въ сопровожденіи директора. Мы стояли внизу лѣстницы.

«— Ваши стихотворенія я читалъ,— началъ Игнатій Николаевичъ.—Въ нихъ есть, мнѣ кажется, зачатки поэзіи, искры дарованія. Они мнѣ понравились, въ особенности небольшая «Пѣсня о мирѣ». Работайте и выработаетесь.

«На прощанье онъ общалъ нѣкоторый изъ нихъ помѣстить въ тѣхъ журналахъ, гдѣ онъ самъ печаталъ. Я простился и, полный радости и восторга, вышелъ на улицу, гдѣ меня охватило живительнымъ воздухомъ наступающей весны».

Въ автобіографіі молодого нижегородскаго поэта А. Суслова передана бесѣда его съ писателемъ Горькимъ. Интересъ сообщеній г. Суслова заключается въ томъ, что они въ извѣстной степени опредѣляютъ литературные вкусы А. М. Горькаго, его общее мнѣніе о поэзіи и отчасти взглядъ на задачи поэта. Какъ и слѣдовало ожидать, г. Горькій прежде всего относится по-товарищески къ писателямъ, вышедшимъ изъ народа, какъ и самъ онъ, и всегда ими живо интересуется. Поэтому тѣ начинающіе писатели, которые къ нему обращались съ своими произведеніями, находили въ немъ добровѣстнаго и справедливаго судью.

«Осенью 1900 года,— разсказываетъ Сусловъ:—я собирался издать сборникъ стихотвореній но нѣкоторая мнительность не позволяла мнѣ рѣшиться окончательно, я медлилъ, и хорошо сдѣлалъ, такъ какъ послѣ убѣдился, что это было бы преждевременно. Скоро мнѣ представился лучай, который разрѣшилъ мнѣ

мучившія меня сомнѣнія: я познакомился черезъ Новикова съ Горькимъ, которому и рѣшился снести на просмотръ стихотворенія.

«Сначала мы съ Новиковымъ посѣщали его вмѣстѣ. Когда мы пришли къ нему первый разъ, то застали его за работой: онъ что-то писалъ. Насъ онъ принялъ очень любезно. Я передалъ свои стихотворенія, и онъ попросилъ зайти къ нему за отвѣтомъ дня черезъ двя. Начался обыкновенный отрывочный разговоръ, который перешелъ понемногу въ маленькій споръ между Горькимъ съ Новиковымъ. Я въ это время больше молчалъ и присматривался. Не могу никакъ припомнить ихъ подлинныхъ словъ, но все дѣло завязалось изъ-за столкновенія различныхъ взглядовъ на поэзію. Новиковъ смотритъ очень странно на предметъ поэтическаго вдохновенія, да и не онъ одинъ, а почти всѣ писатели - самоучки: имъ и на-яву и во снѣ все грезятся раздирающіе душу стоны и проклятія сѣраго лица, безразсвѣтная тьма народная и безысходное горе. Конечно, отзываться на горе ближняго долгъ каждого изъ насъ. Помогать ближнему хотя бы словомъ, если не дѣломъ, было бы очень похвально, но при условіи, если бы это все шло изъ души, или если бы того требовала натура, но врядъ ли кто изъ нихъ увѣренъ въ правдѣ того, о чемъ думаетъ и пишетъ. Нѣкоторые изъ нихъ до того проникнуты «народностью», что даже имѣютъ смѣлость отрицать такихъ авторовъ, какъ Пушкинъ, Лермонтовъ и т. п.; особенно достается Фету и Майкову, которые имъ болѣе чужды по навершению, чѣмъ прочіе. Грустно подумать, что у насъ теперь такъ много самоучекъ-писателей и ни одного Кольцовъ; чѣмъ больше появляется ихъ, тѣмъ все несравненнѣе, дороже для насъ становятся Кольцовъ, Никитинъ и даже Суриковъ, до которого еще далеко самоучкамъ нашего времени.

«Такъ, по крайней мѣрѣ, думалось мнѣ,

101

РУССКІЕ ПИСАТЕЛИ ВЪ РОЛИ РУКОВОДИТЕЛЕЙ ПОЭТОВЪ.

102

и я был удивлен, когда узнал, что Горький во многом сходится с моими взглядами на поэзию; главная разница та, что онъ смотрить на нее еще шире въ художественном отношении. Дѣло въ томъ, что меня ввели въ заблужденіе его сочиненія. Я не ожидалъ отъ него такого, съ чисто-художественной стороны, взгляда на поэзію. Его проза, его направленіе заставляетъ думать совершенно въ разрѣзъ его взглядамъ на поэзію. Прознодитъ это потому, какъ я его понялъ, что онъ смотрить на прозу совершенно съ противоположной, съ реальной точки зрѣнія, чѣмъ на поэзію

«Когда Новиковъ стал говорить о безцѣльности такого направленія въ поэзіи, какъ «искусство для искусства», котораго придерживались Фетъ, Майковъ и другие,—Горький стал возражать, говоря, что въ настоящей поэзіи и не надо слишкомъ задаваться идейностью и повѣтовалъ ему попросту записывать то, что выливается прямо изъ души, передавать свои впечатлѣнія и стараться, по возможности, выработать пока стиль, форму

«— Вотъ, если бы,—говорилъ онъ Новикову: — получше познакомились съ тѣмъ, о чемъ пишете, если бы жизнь какъ слѣдуетъ поломала васъ самихъ,— тогда дѣло другое, и стихи у васъ выливались бы правдивѣе.

«А что онъ не видѣлъ въ иныхъ стихахъ самоучекъ правды, то это подтверждаетъ слѣдующій фактъ: какъ-то поздѣе Новиковъ принесъ ему стихотвореніе, озаглавленное «Къ музѣ», гдѣ онъ съ тоской прощается съ музой, выбившись изъ силъ принести своимъ пѣніемъ какую-либо пользу другимъ. Онъ говорилъ, что хотя прежде

Мой голосъ, какъ колоколъ правды, звучалъ, но все это ничуть никому не помогло, никого не исправило и что

Не нужно правдиваго слова
Для гостя безславной земли.

«Такъ заканчивается стихотвореніе. Горький, прочитавъ его, сдѣлалъ замѣчаніе, что не слышалъ, гдѣ и когда голосъ Новикова, «какъ колоколъ правды, звучалъ».

«Вообще я уже сказалъ, что между ними были столкновенія не одинъ разъ и всегда на одну и ту же тему.

«Черезъ два дня послѣ первого свиданія съ Алексемъ Максимыемъ, я пришелъ къ нему узнать мнѣніе о моихъ стихахъ, и вотъ его слова:

«— Вы, пожалуйста, не сердитесь, если я скажу правду. Вотъ эти,—онъ указалъ на нѣсколько стихотвореній,—ото-шлите отъ моего имени въ журналъ,— тутъ Горький назвалъ одинъ петербургскій журналъ:—можетъ-быть, напечатаютъ стихи эти, а издавать пока не совѣтую, такъ какъ этакъ пишутъ теперь многіе. Но я увѣренъ, что черезъ годъ, черезъ два будете писать много лучше: вамъ стоить только почитать хорошія книги. Вы что читали?

«Я ему перечислилъ нѣсколько именъ писателей, и онъ нашелъ это недостаточнымъ.

«— Вамъ нужно еще поучиться. Не торопитесь печататься, а то послѣ, когда разовьется и будете лучше писать, будетъ стыдно своихъ прежнихъ промаховъ. Посырайте меня, я буду давать книги, какія найдутся.

«Помню, въ этотъ же разъ онъ далъ прочесть стихотворенія Шелли въ переходѣ Бальмонта, въ слѣдующій разъ Андерсена, потомъ Майкова, исторію искусствъ, исторію Англии, всеобщую исторію литературы, романъ Шеллерамихайлова: «Лѣсъ рубятъ,—щепки летать» и много другихъ; только, признаться, я былъ не совсемъ добросовѣстенъ и относилъ нѣкоторыя серьезныя книги, какъ исторіи и др., недочитанными до конца, отчасти—по непривычкѣ къ чтенію такихъ книги, такъ какъ я до этого читалъ больше легкія сочиненія, а отчасти по неимѣнію свободного вре-

4*

103

104

мени. Но какъ бы то ни было, участіе Горькаго много способствовало моему развитію.

«Являясь за книгами, я приносилъ ему на просмотръ вновь написанныя стихотворенія. Однажды я принесъ стихотвореніе подъ заглавіемъ «Звѣзда»; оно понравилось Горькому и было напечатано имъ въ «Нижегородскомъ листкѣ». Больше онъ не напечаталъ ни одного моего стихотворенія, ссылаясь то на пѣкоторые промахи въ нихъ, то на избитость темы.

«Съ каждой новой неудачей у меня росли и сомнѣнія; я сталъ сомнѣваться въ собственныхъ силахъ, но Горькій, какъ могъ, меня поддерживалъ, говоря, что, правда, другихъ ему иногда приходится поддерживать нарочно, но относительно меня онъ ничуть не преувелпчиваетъ, что мнѣ не хватаетъ только саморазвитія, да и въ мои лѣта самъ Горькій игралъ въ кости... Хочя онъ такъ говорилъ, однако, я не могъ не замѣтить, что онъ во мнѣ разочаровался. Когда онъ уѣзжалъ изъ Нижняго, я принесъ ему два стихотворенія: «Дѣтство» и «Мнѣ снилось, что звѣзды ночныя...» прочитавъ ихъ, Горькій сказалъ:

«— Знаете что, одного вамъ теперь не хватаетъ, это—оригинальности.

«Я указалъ, что въ оригинальности могутъ быть крайности.

«Напримѣръ, у Бальмонта есть такие стихи:

Молніи, что свѣчи вы
Въ дрожь мечите плечи вы...

или:

Ліства ты явленная
Невѣста нетлѣная...

«— Да,— отвѣтилъ Горькій:— у него есть, конечно, такія стихотворенія, и онъ очень субъективенъ, но популярность-то онъ прюбрѣлъ не за нихъ, а за хорошія. Вонъ посмотрите опяты, на Лохвичную. Читали ли вы ее? Три сборника кышло ея стихотвореній и все исключительно на любовную тему, а тоже при-

обрѣла популярность, вездѣ печатается, многимъ нравится, потому что оргинально и хорошо пишешь. Вотъ напишите что-нибудь въ родѣ «Анчара» Пушкина или «Утеса» Лермонтова, — вѣдь васъ тоже похвалять и напечатаютъ...

«— Алексѣй Максимовичъ,— отвѣчаль я.— Вы хотите невозможнаго. У самихъ Пушкина и Лермонтова эти стихи счищаются чуть ли не образцовыми, не на каждомъ шагу понадаются равные имъ по достоинству, а хотите, чтобы я такъ написать; да и найдутся ли такія стихотворенія у Бальмонта и Лохвичкой, которыхъ очень хвалите?»

Изъ имѣющагося въ нашемъ распоряженіи матеріала прибавимъ къ интерессующему насъ вопросу объ отношеніи г. Горькаго къ писателямъ изъ народа небольшую подробность. Въ біографіи Ивана Васильевича Арзамасова находимъ рассказъ о знакомствѣ его съ г. Горькимъ.

«По выходѣ изъ училища, послѣ 1894 г., Арзамасевъ писалъ свои «Сызранскія письма» въ «Самарской газетѣ», подписываясь: М. Бобыль. Послѣ ухода Н. П. Акцетова секретаремъ этой газеты сдѣлался Горькій. Онъ писалъ злободневные фельетоны подъ псевдонимомъ Іегудінъ Лхамда и поошрялъ «кусательныя» писанія молодого Арзамасова;

«— Сыпьте больше соли! Лейте больше яду! — говорилъ онъ».

И Арзамасовъ «сыпалъ» и «лилъ» съ такимъ рвеніемъ, что вскорѣ долженъ былъ отказаться отъ обличительной литературы и поступить чиновникомъ въ одинъ изъ банковъ.

Пространную бесѣду на тему о разныхъ направленіяхъ въ поэзіи находимъ въ автобіографіи поэта-крестьянна В. Япунова, который теперь служить управляющимъ яснополянскимъ имѣніемъ Л. Н. Толстого. Если воспоминанія Япунова произведутъ на читателя впечатлѣніе нѣкотораго самомнѣнія, то это будетъ ошибкой. Правда, поошренія и похвалы со

105

106

стороны Льва Николаевича сильно по-
дѣйствовали на юношу, но въ нижепри-
водимомъ спорѣ все дѣло идетъ исключ-
ительно о разныхъ взглядахъ на задачи
поэзіи, и этого именно нельзя упускать
изъ виду.

«Иногда въ обществѣ друзей Левъ Николаевичъ,—разсказываетъ Ляпуновъ:—
заходилъ ко мнѣ и просилъ прочесть что-
нибудь. Меня хвалили, жали руку и
желали успѣха, снимали фотографіи, нѣ-
которые попросту обнимали. Бывали и
нападки. Лѣтъ пять тому назадъ, въ Лс-
ную заѣзжалъ какъ-то лѣтомъ извѣст-
ный писатель и публицистъ М—въ и
пожелалъ повидаться со мной... М—въ
любезно раскланялся со мной.

«— Это вы авторъ тѣхъ стихотвореній,
которыя вызвали слезы на глаза нашего
великаго писателя? Интересно. А вотъ
мой другъ, Полонскій, говорилъ мнѣ,
что ему ваши стихотворенія совѣмь не
нравятся. Онъ не нашелъ въ нихъ ни-
чего ни поэтическаго, ни интереснаго.

«— Мнѣ стихотворенія господина Полонскаго тоже не нравятся, — отвѣчалъ я. — Когда я читаю Некрасова, Никитина, Алексѣя Толстого,— мнѣ все ясно и понятно; я переживаю съ ними то, о чемъ они писали. Когда же я читалъ Полонскаго, то часто не понималъ, о чемъ онъ пишешь и для чего мнѣ нужно то, о чемъ онъ говорить. Можетъ—быть, это было отъ того, что я не понимаю настоящаго искусства.

«— Настоящее искусство тѣмъ и отп-
чается отъ ненастоящаго, что оно понятно
свѣмъ и заражаетъ каждаго,— произнесъ
Левъ Николаевичъ.

«— Ну, прочтите же что-нибудь, —
обратился ко мнѣ М—въ.

«Левъ Николаевичъ выбралъ нѣ сколько стихотвореній. Я прочелъ ихъ.

«— Положительно не вижу здѣсь ни-
чего хорошаго, — началъ, помолчавши,
М—въ.—Вы берете такія темы, кото-
рыя надо помѣщать развѣ въ видѣ за-

мѣтокъ гдѣ-нибудь на газетной страниц-
кѣ, а никакъ не припутывать къ нимъ
поэзію. Поэзія сама по себѣ нѣжна, изящна;
зачѣмъ брать для нея такие некрасивые,
грубые сюжеты.

«— Ахъ, какъ это грубо! — сказала
одна изъ присутствующихъ дамъ. — Му-
жикъ идеть напиваться въ кабакъ, все
мужикъ, мужикъ... Неужели нельзя пи-
сать о томъ же мужикъ какъ-нибудь
инначе? Вотъ прекрасное стихотворение Пуш-
кина «Прибѣжали въ избу дѣти...» Вы
знаете?

«— Знаю,— отвѣтилъ я.—Но я пред-
почелъ бы написать о тѣхъ страшили-
щахъ, которые въ дѣйствительности пу-
гаютъ мужика, а не объ утопленникѣ,
который его никогда не тревожить.

«— Нѣть! — прервалъ меня М—въ.—
Вамъ непремѣнно нужно брать примѣръ
съ великихъ учителей—Пушкина, Лер-
монтова. Возьмите грибъ и опишите его
художественно. Если вы истинный поэтъ,
ваше произведение будетъ прекрасно и инте-
ресно; но когда вы на цѣлыхъ страницахъ
толкуете о томъ, какъ мужикъ пригото-
вляетъ мѣсто для своей лошади, или
какъ онъ, подвыпивши, играетъ на ба-
талайкѣ, то это по меньшей мѣрѣ
скучно.

«— Позвольте,— перебилъ я его.— Вѣдь
писалъ я это все попросту, не имѣя
даже понятія о той красотѣ, о которой
вы говорите, не зная даже, будетъ ли
кто-нибудь читать все это. Писалъ по-
тому, что выше моихъ силъ было пода-
вить въ себѣ потребность высказаться о
томъ, что чувствовалъ. А истинную
скорь моего собрата, погибающего въ
подвалѣ, ли не знающегоаго, чѣмъ на-
кормить единственную свою опору и бо-
гатство — лошадь, я чувствовалъ глубоко,
и чувство это, какъ умѣлъ, изложилъ на
бумагѣ. Стихами же писалъ потому, что
мнѣ легче ими выражаться. Вы говори-
те, что все это грубо, некрасиво. Но, мо-
жетъ-быть, потому, что во мнѣ течетъ
мужицкал кровь, мпѣ чуждо все изящ-

107

108

ное, красивое, о чемъ такъ много пи-
шуть современные поэты: красота но-
жекъ, ароматъ цвѣтовъ, луна, любовь,
грибы, о которыхъ вы говорите, не въ со-
стояніи вдохновить меня... Слагая свои
стихи, я часто плакалъ надъ ними, перес-
живалъ горькое горе моихъ собратій,
чувствовалъ его, быть-можетъ, сильнѣе,
чѣмъ это на самомъ дѣлѣ, — продолжалъ я.
— Повѣрьте, что никакіе гри-
бы не вызвали бы моихъ чувствъ и
слезъ. Мне прямо было бы смѣшно и
стыдно толковать, когда столько, правда,
некрасиваго, но истинно вопіящаго спря-
тано тамъ, гдѣ прозябаютъ мои земляки.
Какое ми дѣло, наконецъ, что это не-
множко безпокойтъ и раздражаетъ вашъ
слухъ... Развѣ насъ не раздражаетъ ваше
красивое переливаніе изъ пустого въ по-
рожнее, когда громадное большинство чи-
тающихъ не знаетъ и половины того,
что дѣлается въ темномъ царствѣ рабочаго
люда?

«— Все это сентиментальности, сударь
мой, — вспылилъ М — въ: — я больше ва-
шего живу на свѣтѣ и никакихъ вос-
пьваемыхъ вами ужасовъ не знаю. Знаю,
что, если вашъ герой, мальчишка, стра-
даетъ въ подвалѣ, то такой же мальчикъ,
аристократъ, страдаетъ и въ бель-этажѣ.
Если вашъ мужикъ голодаетъ, идя за
сохой, то часто и я — писатель, баринъ,
голодая въ своемъ кабинетѣ.

«Ища помощи, я взглянулъ туда, гдѣ
сидѣлъ Левъ Николаевичъ, но его въ
комнатѣ не было.

«Мнѣ показалось, что М — въ за что-то
просто обижаетъ меня. Сначала я ду-
малъ, что онъ шутить, но онъ говорилъ
совершенно серьезно.

«— Если вамъ голодно въ кабинетѣ
писателя, — началъ я: — идите въ канце-
лярію; отчество отъ этого не заплачетъ.
Болѣе существенный трудъ не дастъ вамъ
голодать; такъ или иначе, вы будете
знать голодъ только отъ завтрака до обѣ-
да. Но когда въ черную годину голодаетъ
или хронически нуждается мужикъ, то

ему въ большинствѣ случаевъ некуда
идти отъ голода. Тутъ ужъ дѣло пахнетъ
не возбужденіемъ аппетита, а тифомъ
или цынгой.

«— Никогда мы съ вами не поймемъ
другъ друга.

«— Я не пойму никогда, — снова на-
чалъ я: — какъ можно долгіе годы плавно,
красиво вести мудреные разсказы о томъ,
что доступно для пониманія очень ограни-
ченному числу людей, да такимъ же
мыслителямъ и публицистамъ, которые о
всемъ этомъ пишутъ. По-моему выходить,
что небольшое число людей другого обще-
ства переговариваются между собою оста-
рыхъ предметахъ, выворачиваютъ ихъ
назнанку, наполняютъ этимъ литературу,
считаютъ это красивымъ, общеполезнымъ и
берутъ за это деньги. А когда мужикъ
несмѣло заявляетъ о себѣ и своихъ ну-
ждахъ, говорятъ, что это некрасиво,
грубо, что лучше писать о грибахъ.

«Злоба душила меня. Я вышелъ, не
простясь съ М — вымъ, и долго не могъ
успокоиться. Мне казалось, что кто-то
непрошенно, грубо, самъ не зная, для
чего, ворвался въ мою чистую горенку и
перепортилъ, переломалъ въ ней, что
было дорогого, священного для меня».

Приведенный выше споръ интересень
не только самъ по себѣ, какъ столкнове-
ніе противоположныхъ взглядовъ на ис-
кусство. Намъ кажется, что онъ въ из-
вѣстной степени служить отвѣтомъ на
жалобу г. Суслова, который въ бесѣдѣ
съ г. Горькимъ указываетъ именно на то,
что большинство нашихъ поятовъ изъ
народа пишутъ на темы гражданскія
исключительно подъ вліяніемъ моды, под-
ражая главнымъ образомъ Некрасову. Что
въ общемъ это слишкомъ справедливо—
об этомъ спорить не приходится. Нами
собраны самыя подробныя свѣдѣнія бо-
льѣе чѣмъ о двухъ тысячахъ современ-
ныхъ поэтовъ-самоучекъ, и изъ этого
огромнаго количества, мы едва ли набе-
ремъ три-четыре десятка людей вполнѣ
убѣжденныхъ, которые смотрятъ на за-

113

НАСЛѣДСТВЕННОСТЬ У ПЧЕЛЬ.

туха. Но гораздо чаще проявляются скры-
тыя свойства лишь въ новомъ поколѣніи,
у дѣтей или внуковъ. По опыту, напри-
мѣрѣ, извѣстно, что многіе люди не по-
хожи физически ни на одного изъ своихъ
родителей, а на кого-нибудь изъ дѣдовъ
и прадѣдовъ, или же унаслѣдовали спо-
собности послѣднихъ.

Эта форма наслѣдственности, при ко-
торой пропускается одно или нѣсколько
ноколѣній, называется «атавизмомъ».
Атавизмъ играетъ также важную роль
при передачѣ свойствъ, тѣсно связанныхъ
съ поломъ. Дарвинъ сообщаетъ, что свой-
ства превоходной молочной коровы мо-
гутъ быть наслѣдственно переданы не
только черезъ ея женскихъ, но и черезъ
ея мужскихъ потомковъ; фактъ этотъ
чрезвычайно важенъ для скотоводовъ,
давая имъ возможность выбирать для
выращиванія молочныхъ коровъ не только
коровъ, но и быковъ.

Замѣтимъ еще, что болѣе или менѣе
значительная часть свойствъ, а особенно
находящихся въ зависимости отъ этихъ
свойствъ способностей, нө приносятся съ
собой на свѣтъ отъ рождения, по являются
лишь результатомъ внѣшнихъ воздѣйствій
или упражненія. Китайскія дамы не рож-
даются съ искалѣченными ногами, но съ
нормальными дѣтскими ножками; не рож-
даются и индѣйцы Съверной Америки со
своими необыкновенными клинообразными
головами. Подобныя формы производятся
лишь энергичнымъ вмѣшатْсльствомъ въ
естественный ходъ развитія.

А сколько способностей развивается
упражненіемъ! Развѣ могъ какой-нибудь
человѣкъ отъ рождения говорить или хо-
дить, хотя на прямую походку и на даръ
рѣчи указывается въ каждомъ учебникѣ,
какъ на важнѣйшіе признаки отличія
человѣка отъ животныхъ? Придетъ ли
кому-нибудь въ голову оспаривать спра-
ведливость поговорки о томъ, что никто
не родится мастеромъ въ своемъ дѣлѣ.
То же самое можно замѣтить о многихъ
способностяхъ животныхъ. Ни одна кошка

не научилась ловить мышей, не будучи
руководима въ этомъ матерью; а какъ
долго надо тренировать скаковую лошадь,
прежде чьѣмъ выпустить ее на скачку. Даже
новорожденный китъ, въ противополож-
ность другимъ рыбамъ, съ самаго рожденія
владѣющимъ способностью плавать, дол-
женъ научиться этому искусству.

Въ многочисленныхъ случаяхъ только
научное изслѣдованіе можетъ установить,
какія именно свойства и способности
животныхъ пріобрѣтаются путемъ упраж-
ненія. Съ другой стороны, теперь уже
окончательно доказано, что свойства и
способности должны подраздѣляться на
прирожденныя и пріобрѣтныя, изъ чего
возникаетъ весьма важный въ ученіи о
наслѣдственности вопросъ о томъ, могутъ
ли перейти пріобрѣтенные свойства въ
природныя, или, иначе выражаясь, мо-
гутъ ли пріобрѣтенные свойства переда-
ваться по наслѣдству? За Вейсманомъ
большая заслуга въ томъ отношеніи, что
онъ поднялъ этотъ вопросъ, объявивъ,
въ противоположность Дарвину и всѣмъ
его многочисленнымъ послѣдователямъ,
наслѣдственность пріобрѣтенныхъ свойствъ
недоказанной и даже совершенно опро-
вергнувъ ея возможности. Этотъ взглядъ
составляетъ центральный пунктъ горячаго
спора относительно ученія о наслѣдствен-
ности, возгорѣвшагося съ тѣхъ поръ и
продолжающагося донынѣ.

Какъ всѣ положенія, сущность кото-
рыхъ составляетъ отрицаніе,— утвержденіе
Вейсмана, что пріобрѣтенные свойства не
наслѣдуются, трудно опровергнуть и,
собственно говоря, нельзя доказать. Во
всякомъ случае достаточно было бы един-
ственного случая безспорно наслѣдствен-
ной передачи безспорно пріобрѣтенного
свойства, чтобы объявить утвержденіе
Вейсмана невѣрнымъ. Но до спхъ поръ
не удалось сдѣлать такого наблюденія,
а съ другой стороны взглядъ Вейсмана
встрѣчастъ спільную поддержку въ размно-
женіи такихъ животныхъ, у которыхъ
всѣлѣдствіе своеобразныхъ условій съ досто-

114

115

116

върностью можно отрицать наслѣдственность приобрѣтенныхъ свойствъ. Къ такимъ животнымъ принадлежить наша пчела.

Не безъ основанія сравниваютъ часто пчелиный рой съ человѣческимъ государствомъ. Какъ и человѣческое государство, онъ состоитъ изъ различныхъ сословій, а именно: изъ главы—царицы и безчисленныхъ подданныхъ, которые, въ свою очередь, подраздѣляются на вошедшихъ въ поговорку по своему трудолюбію рабочихъ пчелъ и привилегированныхъ бездѣльниковъ—трутней. Но такимъ подраздѣленіемъ, касающимся участія этихъ трехъ сословій въ пчелиномъ трудѣ, только съ одной стороны обрисовывается ихъ отношеніе другъ къ другу. Пчелы различаются тоже по отношенію къ пхъ полу: царица — самка, трутни — самцы, а рабочія пчелы, такъ сказать, безполыя существа. Хотя послѣдняія по сложенію должны быть причислены къ самкамъ, по онѣ не кладутъ яицъ. Вмѣсто того, чтобы размножаться, онѣ посвящаютъ себя, точно нѣкоторымъ образомъ предназначенныя самой природой къ роли старыхъ дѣвъ, заботамъ домоводства, а также въ значительной мѣрѣ попеченію о потомствѣ, выходящемъ изъ яицъ, положенныхъ исключительно царцей, въ полномъ смыслѣ этого слова—матерью народа.

Эти важныя данные давно уже изъвѣстны: болѣе двухсотъ лѣтъ тому назадъ голландскій естествоиспытатель Сваммердамъ указалъ на то, что царица—самка, а трутни — самцы; а г-жѣ Юриной объявлены мы установленіемъ върной оцѣнки природы рабочихъ пчелъ. Это было въ началѣ ХІХ столѣтія. Но и этимъ не исчерпывается отношеніе между этими тремя сословіями.

1845 годъ является памятнымъ годомъ въ исторіи пчеловѣдѣнія: въ этомъ году пчеловодъ практикъ, силезскій пасторъ Дзирзонъ, высказалъ гипотезу, что пчелы—самки, т. е. царица и рабочія пчелы, выходятъ изъ оплодотворенныхъ, а самцы — трутни изъ неоплодотворенныхъ яицъ царицы. Это была очень смѣлая гипотеза для того времени; до Дзирзона никому и въ голову не приходило оспаривать господствовавшее въ то время убѣжденіе, что лишь черезъ оплодотвореніе пробуждается въ яйцѣ животнаго жизнь и способность развиться въ новое животное. Лишь болѣе десяти лѣтъ спустя было доказано, что этотъ общераспространенный законъ въ дѣйствительности допускаетъ исключенія, и это явленіе было названо «партеногенезисъ». Трудами ряда изслѣдователей, съ Зибольдомъ и Р. Лейкартомъ во главѣ, удалось, въ концѣ концовъ, вывести изъ смѣлой гипотезы Дзирзона въ точности доказанный фактъ. Правда, до послѣдняго времени находились люди, оспаривавшіе его, но новѣшія изслѣдованія положили конецъ всякимъ сомнѣніямъ въ этомъ отношеніи.

Если безусловно доказано, что всѣ самки пчелъ выходятъ изъ оплодотворенныхъ, а всѣ самцы изъ неоплодотворенныхъ яицъ царицы, то, принявъ въ сображеніе, что лишь царица кладетъ яйца, а рабочія пчелы не способны къ расложенію, мы наталкиваемся на весьма оригинальное и поучительное для теоріи наслѣдственности родственное отношеніе этихъ трехъ сословій.

Представимъ себѣ небольшой рой. Царица, сопровождаемая немногими рабочими пчелами, основала его и положила яйца, изъ которыхъ ея спутницы выростили молодую царицу, извѣстное количество работницъ и нѣсколькихъ трутней. Всѣ эти молодыя особы, пронсходя отъ царицы, своей общей матери, состоять въ близкомъ родствѣ между собой, а именно молодая царица и рабочія пчелы—сестры, трутни же, строго говоря, лишь полубратья имъ, имѣя общую мать, но не отца, такъ какъ у нихъ совсѣмъ нѣть отца. Но у молодыхъ пчелъ общій дѣдъ, тотъ трутень, который былъ супругомъ старой царицы, матери ихъ матери, т. е.

117

НАСЛѣДСТВЕННОСТЬ У ПЧЕЛЪ.

118

дѣдъ съ материнской стороны. Рабочія пчелы всю свою жизнь остаются бездѣтными, но у нихъ множество племянниковъ и племянницъ, дѣтей ихъ замужней сестры - царицы, которымъ онъ такимъ образомъ приходятся тетками.

Трутни имѣютъ исключительно дочерей.

Изъ этихъ данныхъ вытекаютъ весьма своеобразныя заключенія по отношенію къ наслѣдственности у пчелъ: 1. Очевидно, самецъ - трутень не наслѣдуетъ своихъ мужскихъ свойствъ отъ родителей, не имѣвъ отца, а лишь мать; свойствъ же матери своей, царицы, онъ не наслѣдуетъ. 2. Трутень не передаетъ своихъ мужскихъ свойствъ потомкамъ, такъ какъ изъ оплодотворенныхъ яицъ выходятъ индивиды, обладающіе исключительно свойствами женскаго пола. 3. Изъ этихъ послѣднихъ рабочія пчелы обладаютъ свойствами, которыхъ онъ не могли унаслѣдовать ни отъ матери, ни отъ отца, такъ какъ ни у того, ни у другого ихъ не было, и свойствъ этихъ онъ не могутъ передать по наслѣдству, такъ какъ никогда не размножаются.

Прежде, чѣмъ приступить къ разрѣшенію этихъ видимыхъ противорѣчій, бросимъ бѣглый взглядъ на важнѣйшія особенности, которыми отличаются одно отъ другого эти три сословія. Помимо органовъ размноженія эти особенности выражаются: 1) въ величинѣ туловища, которою царица превосходить трутней, а трутни рабочихъ пчелъ; 2) въ волосахъ и щетинѣ, являющихся у рабочихъ пчель въ формѣ щетки на заднихъ ножкахъ и приспособленныхъ къ собиранію цвѣточной пыли; 3) въ развитіи рта, въ которомъ длинный языкъ, приспособленный у рабочихъ пчелъ къ слизыванію меда, играетъ важную роль; 4) въ восковыхъ железахъ, имѣющихся только у рабочихъ пчелъ; 5) въ жалѣ, которымъ снабжены лишь самки, т. е. царица и рабочія пчелы, и 6) въ величинѣ глазъ, которые меньше всего у царицы, нѣсколько больше у рабочихъ пчелъ, а у трутней такъ велики,

что сходятся на верхней поверхности тѣла. Къ этимъ тѣлеснымъ особенностямъ присоединяются вышеупомянутыя духовныя, по которымъ эти три сословія не менѣе рѣзко отличаются другъ отъ друга. Съ одной стороны, мы видимъ рабочихъ пчелъ съ ихъ въ высшей степени развитымъ стремленіемъ къ дѣятельности, ловкостью и самоотверженной преданностью рою, съ другой стороны - царицу и трутней, вся задача которыхъ ограничивается размноженіемъ, при чемъ трутни, въ противоположность ревностно занятой кладкой яицъ царицъ, являютъ примѣръ тупоумнаго бездѣлья.

Такимъ образомъ, если руководствоваться наслѣдственностью у пчелъ, то мы натолкнемся на очень внушительное число тѣлесныхъ и духовныхъ отличий, весьма различнымъ образомъ выраженныхъ среди этихъ трехъ сословій, такъ что вполнѣ понятнымъ является вопросъ о томъ, какимъ образомъ происходить наслѣдственная передача мужскихъ отличий трутней или передача свойствъ рабочихъ пчелъ?

Менѣе всего затрудненій въ этомъ отношении представляетъ царица. Когда изъ ея оплодотворенныхъ яицъ выходить молодыя царицы, явленія наслѣдственности представляютъ лишь ту особенность, что потому, повидимому, вполнѣ похоже на мать. Въ этомъ отношеніи не было бы исключеній, если бы дѣло касалось лишь особыхъ мужскихъ свойствъ трутней. Но въ такихъ случаяхъ, когда царица и супругъ ея, трутень, отличаются другъ отъ друга иными признаками, если, положимъ, царица свѣтлошерстой итальянской породы пчель сходится съ трутнемъ темно-шерстой германской породы, то происходящія отъ нихъ молодыя царицы, такъ же, какъ и рабочія пчелы, представляютъ явную смѣсь отличительныхъ признаковъ родителей: одна часть молодыхъ пчелъ цвѣтомъ похожа на отца, другая - на мать.

Если же изъ оплодотворенныхъ яицъ

119

120

царицы выходят рабочія пчелы, то за-
мѣчаются совсем особы обстояния проявленія на-
слѣдственности. Молодыя пчелы выказы-
ваютъ свойства, не принадлежавшія ни родителямъ, ни дѣдамъ, но теткамъ, не
принимавшимъ никакого участія въ ихъ
рожденіи.

Но, разъ царица можетъ передавать чуждяй ей самой свойства происходящимъ отъ нея рабочимъ пчеламъ, мы должны заключить, что эти свойства, такъ сказать, таились въ ней самой или, какъ мы раньше выразились, находились въ скрытомъ состояніи. На самомъ дѣлѣ, въ каждомъ оплодотворенномъ пчелномъ яйцѣ существуютъ данные къ развитію царицы и къ развитію рабочей пчелы. Появленіе той или другой обуславливается питаніемъ личинокъ, которыхъ кормять рабочія пчелы и кормятъ, начиная съ опредѣленнаго дня, различнымъ способомъ, смотря по тому, должна ли выйти изъ личинки царица или рабочая пчела.

Какъ ни замѣчателенъ и загадоченъ самъ по себѣ этотъ фактъ, мы не будемъ подробнѣе заниматься имъ въ виду того, что онъ не имѣть непосредственного отношенія къ занимающему насъ вопросу.

Что можно сказать о наслѣдственности у трутней, не имѣющихъ ни отца, отъ котораго они бы могли наслѣдовать свои свойства, ни сыновей, на которыхъ бы они могли перенести ихъ? Данный служачай кажется съ перваго взгляда еще замѣчательнѣе. Но стоитъ намъ только припомнить, что у трутней есть дѣдъ и что отъ нихъ происходятъ внуки, и мы увидимъ, что тутъ нѣтъ ничего, кромѣ атавизма, въ томъ отношеніи лишь укло-

пняющегося отъ обыкновенной его формы, что онъ носить характеръ правильнаго и неизбѣжнаго явленія, тогда какъ, во- обще, наслѣдственность съ переходомъ черезъ поколѣніе является, если не исключеніемъ, то лишь однимъ изъ многихъ возможныхъ случаевъ. Интересныя и по-

учительныя въ данномъ случаѣ наблю-
денія надъ результатами скрещиванія
итальянскихъ и германскихъ пчелѣ да-
ютъ возможность точнѣе обосновать вы-
сказанное выше мнѣніе. Вотъ что пи-
шетъ Берлепшъ въ извѣстной своей книгѣ
«Пчела»: «Царицы чисто-итальянской по-
роды всегда должны производить чисто-
итальянскихъ самцовъ, царицы же чисто-
германской породы — чисто-германскихъ
самцовъ, даже въ томъ случаѣ, если онъ опло-
дотворены самцами другой породы. Такъ это
въ дѣйствительности и бываетъ. Отъ трид-
цати приблизительно царицѣ, надъ которы-
ми я производилъ наблюденія, и которые
были оплодотворены самцами итальянской
породы, произошли исключительно самцы
чисто-германской породы, между тѣмъ,
какъ происшедшія отъ нихъ рабочія
пчелы были различного отѣнка». Для
наружного вида трутня, значить, имѣютъ
рѣшающее значеніе отличительныя черты
отца его матери, передавшаго ей харак-
терныя отличія своей породы, которые
она, съ своей стороны, безъ примѣси
переносить на своихъ сыновей-трутней,
между тѣмъ, какъ въ ея женскомъ по-
томствѣ выступаютъ смѣшанныя черты
ея и ея супруга.

Проявленіе наслѣдственности въ рабо-
чихъ пчелахъ положительно повергаетъ
насъ въ изумленіе. Онѣ не способны къ
размноженію, а между тѣмъ свойства ихъ
сохраняются съ тѣмъ постоянствомъ, ко-
торое мы привыкли объяснять себѣ ре-
зультатомъ наслѣдственной передачи. То,
что рабочія пчелы не въ состояніи раз-
множаться и, такимъ образомъ, переносить
свои свойства на своихъ потомковъ ка-
жется тѣмъ болѣе страннымъ, что именно
это сословіе имѣть громадное значеніе
для царства пчелѣ. Это тѣ изъ его чле-
новъ, которые исполняютъ всѣ работы и
отъ дѣйительности и способности которыхъ
зависить благосостояніе или упадокъ цѣ-
лаго роя. Если пчелы какимъ-либо обра-
зомъ способны къ усовершенствованію,
къ прогрессу, то прогрессъ этотъ, оче-

121

СТИХОТВОРЕНІЕ.

122

видно, можетъ совершиться лишь через рабочихъ пчелъ. Если возможно, чтобы пчелы, помимо прирожденныхъ свойствъ способностей, пріобрѣли еще новыя, то, очевидно, это можетъ касаться лишь рабочихъ пчелъ. Если мы не захотимъ признать, что пчелы появились въ одинъ прекрасный день въ своемъ теперешнемъ видѣ, со всеми своими способностями, но, подобно другимъ существамъ, достигли ихъ путемъ постепенного развитія, то мы должны будемъ допустить, что именно рабочія пчелы прежде всего подверглись измѣненіямъ. Поэтому трудно отрицать наслѣдственную передачу ихъ свойствъ другимъ пчеламъ. Но какъ представить себѣ подобную передачу? Чтобы найти объ- ясненіе, мы должны начать съ того факта, что царица — сестра рабочихъ пчелъ, сестра, въ которой, благодаря выпавшему на ея долю питанію, развились иныя свойства, чѣмъ у нихъ, но въ которой находятся въ скрытомъ состояніи свойства рабочихъ пчелъ. Онѣ передаютъ ихъ по наслѣд- ству черезъ ся оплодотворенные яйца тѣмъ изъ ея женскихъ потомковъ, кото- рые дѣлаются работницами. Но этимъ доказывается, что только природныя свой-

ства рабочихъ пчелѣ могутъ быть уна-
слѣдованы черезъ царицу, но не пріобрѣ-
тенныя ими, такъ какъ царица ими не
обладала. Въ этомъ случаѣ, значить, вполне
исключается возможность наслѣдственно-
сти пріобрѣденныхъ свойствъ.

Итакъ, извѣстная подъ именемъ ата-
визма форма наслѣдственности черезъ
поколѣнія играетъ здѣсь необыкновенно
важную роль. Далѣе, подъ наслѣдствен-
ностью никоимъ образомъ нельзя пред-
ставлять себѣ исключительно переходъ
явныхъ свойствъ родителей на ихъ
прямыхъ потомковъ. Тутъ выпадаетъ
важная роль на долю скрытыхъ способ-
ностей, въ зародышѣ кроющихся въ орга-
низмѣ и не развивающихся при нѣкото-
рыхъ условіяхъ. Этимъ путемъ мы нашли
объясненіе наслѣдственности даже у ра-
бочихъ пчелъ, совсемѣ не участвую-
щихъ въ размноженіи, и, кромѣ того,
выяснили, что наслѣдственность прі-
обрѣденныхъ свойствъ, которую вообще
нельзя ни доказать, ни опровергнуть, въ
данномъ случаѣ не только не находить
себѣ подтвержденія въ фактахъ, но, на-
противъ, совершенно песовѣстима съ
ними.

НА ОТДЫХЪ.

Эти степи необъятныя,
Эгъ ночи ароматныя,
Эта мгла ночей—
Мнѣ напомнили минувшее,
Позабытое, уснувшее,
Взглядъ угаснувшихъ очей...

Эти очи лаской нѣжною
Душу буйную, мятежную,
Усмиряли,— какъ дитя

Усмиряетъ няня ласкою,
Завлекательною сказкою,
Улыбаясь и шутя.

Тѣ же степи необъятныя,
Тѣ же ночи ароматныя,
Та же мгла ночей...
Только нѣтъ уже ласкающихъ,
Душу буїную смиряющихъ
Кроткихъ, любящихъ очей!

Алекс. Кругловъ.

123

124

## Р торговыхъ сношеніяхъ Россіи съ
Китаемъ.

Очеркъ Н. М. Финнова.

### I.

Въ дѣлѣ снабженія Китая нужными ему иностранными товарами Россія должна была бы, кажется, занимать одно изъ первыхъ мѣстъ.

Въ самомъ дѣлѣ, помимо проведенныхъ нынѣ сибирской и восточной китайской желѣзныхъ дорогъ, столь спильно облегчившихъ намъ доступъ въ китайскую имперію, другія еще условія должны были бы, повидимому, способствовать быстрому развитію нашихъ торговыхъ сношеній съ Китаемъ.

Надо имѣть въ виду прежде всего, что китайское правительство, столь падкое на установленіе разнаго рода торговъ, взимаетъ съ иностранныхъ товаровъ, проникающихъ въ имперію, двоякаго рода пошлину: государственную (шуй) и заставную (ли-цзинъ), при слѣдованіи товаровъ чрезъ извѣстные города.

Чтобы проникнуть въ пограничныя съ нами области китайской имперіи, иностраннымъ (европейскимъ, американскимъ и др.) товарамъ приходится по пути изъ приморского Китая пробираться чрезъ массу такихъ заставъ. А это обстоятельство, конечно, способствуетъ сильному вздорожанію этихъ товаровъ. Русскіе же товары по пути слѣдованія въ провинціи западнаго Китая встрѣчаютъ заставныхъ пунктовъ гораздо меньше, но этого мало.

Составъ населенія нѣкоторыхъ провинцій западнаго Китая можетъ служить условіемъ, вполѣ благопріятнымъ для широкаго развитія нашихъ торговыхъ сношеній съ китайской имперіей. Почти вся, напр., китайская провинція Ганьсу заселена дунганами, единовѣрцами и еди-

ноплеменниками сартовъ-мусульманъ, русскихъ подданныхъ, заселяющихъ области семирѣченскую и семипалатинскую. Враждебно настроенные противъ иностранцевъ и даже китайцевъ, дунгане вполнѣ дружелюбно относятся къ родственнымъ имъ сартамъ, русскимъ подданнымъ, и въ торговыхъ сношеніяхъ всегда охотнѣе предпочтутъ этихъ послѣднихъ чужеземнымъ и чужеплеменнымъ элементамъ. И наши сарты и въ особенности буряты-буддисты, въ качествѣ ставленниковъ русскихъ торговыхъ фирмъ, могли бы служить лучшими проводниками русскихъ товаровъ въ китайскихъ провинціяхъ, въ особенности въ Ганьсу, въ сопредѣльной съ нами Монголіи и въ Тибетъ,— странѣ, столь богатой вслѣдствіе подношеній всего буддійскаго міра. Южный Тибетъ, вѣрнѣе столица его Лхасса, резиденція далай-ламы, привлекаютъ массу бого мольцевъ. Кочевникъ-монголь достающіяся ему съ трудомъ сбереженія отвозить, поошρяемый къ тому своимъ духовенствомъ (ламами), въ Лхассу; лучшую вещь, которую ему удается приобрѣсти, онъ прячетъ для далай-ламы. Но Тибетъ почти закрыть для европейцевъ, а его святыня совершенно для нихъ недоступна. Только сарты и буряты-буддисты и могутъ проникать туда съ торговыми цѣлями и поддерживать ихъ постоянно не только въ мирное время, но даже въ моменты, когда Китай начинаетъ волноваться и особенно энергично,— какъ это случилось недавно и повторится, вѣроятно, еще не разъ,— оттѣснять иноплеменное нашествіе.

Казалось бы, что, въ виду изложенныхъ, столь благопріятныхъ для поддержанія постоянныхъ торговыхъ сношеній

125

О ТОРГОВЫХЪ СНОШЕННЯХЪ РОССИИ СЪ КИТАЕМЪ.

126

съ Китаемъ, условій, русскіе товары должны были бы охотно покупаться на китайскихъ рынкахъ и успѣшно соперничать съ товарами иностранныхъ фирмъ, для которыхъ подвозъ и сбыть — въ особенности во внутренномъ Китай—сопряжены бывають, какъ указано, съ гораздо большими трудностями. Но на самомъ дѣлѣ это несколько не оправдывается.

Несмотря на то, что торговыя сношенія Россіи съ Китаемъ поддерживаются со временъ стародавнихъ (болѣе 300 лѣтъ), въ дѣлѣ снабженія Небесной имперіи нужными ей издѣліями иностранной промышленности мы занимаемъ въ настоящее время послѣднее мѣсто, значительно уступая въ этомъ отношеніи европейскимъ и американскимъ нашимъ соперникамъ.

Въ 1900 г., напр., въ Китай ввезено было иностранныхъ товаровъ на 330 миллионовъ руб. Изъ этой суммы на долю Россіи приходится всего лишь 6¹/₂ мил., т. е. 2%.
Въ томъ же году нами вывезено было хлопчатобумажныхъ издѣлій, составляющихъ главную статью (55%!) нашего вывоза въ Китай, меньше чѣмъ на 4 мил. руб. Между тѣмъ, какъ изъ Америки и изъ западной Европы въ то же время на китайскіе рынки доставлено было означенныхъ издѣлій больше, чѣмъ на 100 мил. руб. Еще ярче обрисовывается незначительность размѣровъ нашего экспорта, въ сосѣднюю имперію при сопоставленіи опубликованныхъ сравнительно недавно министерствомъ финансовъ цифръ, указывающихъ долю участія каждого изъ важнѣйшихъ государствъ въ торговыхъ сношеніяхъ съ Китасмъ въ 1901 г. Согласно означеннымъ даннымъ въ Китай ввезено было въ этомъ году товаровъ:

Изъ Великобританіи на 41 мил. таэлей *)

<table><tr><td>» Японіи</td><td>» 32</td><td>»</td></tr><tr><td>» С.-Ам. Соед. Шт.»</td><td>» 23</td><td>»</td></tr><tr><td>» континент. Европы(кромѣ Россіи)»</td><td>» 17</td><td>»</td></tr><tr><td>» Россія) моремъ»</td><td>» 3</td><td>»</td></tr><tr><td>» сух. пут.»</td><td>0,35</td><td>»</td></tr></table>

*) Таэль=1¼ руб.

Торговый оборотъ между Россіей и Китаемъ увеличивается, правда, изъ года въ годъ (въ 1891 г. весь оборотъ выражался въ 33 мил., а въ 1900 г. въ 52 мил. руб.), но вывозъ нашъ въ Китай въ означенномъ оборотѣ играетъ лишь очень незначительную роль, состоявая въ среднемъ за послѣднія 10 лѣтъ лишь немногимъ болѣе 5% всей суммы товарообмѣна, несмотря на признанную китайцами, по свидѣтельству компетентныхъ въ этомъ отношеніи лицъ, добровкачественность русскихъ издѣлій.

Чѣмъ объяснить подобную вялость въ торговыхъ сношеніяхъ нашихъ съ Китаемъ и какія должны быть принимаемы мѣры въ интересахъ ихъ оживленія и дальнѣйшаго развитія?

Неуспѣхъ нашего вывоза въ сосѣднюю съ нами имперію объясняется, при ближайшемъ ознакомленіи съ этимъ вопросомъ, главнымъ образомъ, нѣкоторыми данными административнаго и коммерческаго свойства, въ соответствии съ которыми и должны быть принимаемы тѣ или другія мѣры въ видахъ увеличенія сбыта нашихъ товаровъ на китайскихъ рынкахъ.

## II.

Китай великъ и обиленъ, но порядка въ немъ мало. Личная и имущественная неприкосновенность гражданъ вообще, а иностранцевъ въ особенности, въ немъ недостаточно обезпечена, какъ это краснорѣчиво подтвердилось грозными событиями недавняго прошлаго. Незнакомство, сверхъ того, съ языкомъ, нравами и обычаями своеобразной Небесной имперіи усугубляетъ неудобство положенія иностранцевъ, живущихъ въ предѣлахъ Китая. Тутъ часто возможны недоразумѣнія въ сношеніяхъ съ туземцами и пререканія съ мѣстными властям, сплошь да рядомъ проявляющими въ своихъ дѣйствіяхъ произволъ и своекорыстіе. Защитниками интересовъ иностранныхъ поданныхъ, квакъ извѣстно, помимо пословъ,

127

128

имѣющихъ свое пребываніе въ столицѣ, являются въ обширныхъ китайскихъ провинціяхъ консулы, въ качествѣ представителей аккредитовавшихъ ихъ правительствъ пользующіся, въ мирное по крайней мѣрѣ время, достаточнымъ вѣсомъ, чтобы оградить своихъ соотечественниковъ отъ возможныхъ обидъ со стороны туземнаго насленія или мѣстной власти. Наличность въ данной китайской мѣстности консульства обеспечиваетъ иностранцамъ коммерсанту въ значительной степени увѣренность, что злоупотребленіямъ со стороны окружающей среды данъ будетъ возможный отпоръ, и этимъ самымъ поддерживаетъ въ немъ коммерческую энергію, которая, наоборотъ, параллізуется при отсутствіи сознанія возможности прпѣгнуть въ случаѣ надобности къ защитѣ консула.

Въ Китай есть русскія консульства, но личный составъ ихъ очень ограниченъ, а районы, на которые распространяются ихъ дѣйствія, чрезвычайно обширны. Русскіе торговые люди лишены бываютъ часто вслѣдствіе этого фактической возможности пользоваться за дальнѣстью разстоянія услугами своихъ консультовъ, личное обращеніе къ конторымъ сопряжено бываетъ подчасть сѣ необходимостью совершать большіе перепѣзды и надолго отлучаться изъ мѣстонахожденія торгового предпріятія. Непосредственныя сношенія приходится замѣнять перепиской, умаляющей значеніе консульской помощи. А это обстоятельство можетъ лишь тормозить инициативу русскихъ торговцевъ.

Мало того, далеко не на всѣ мѣстности обширной китайской империи распространяется влѣяніе нашихъ консультовъ. Въ нѣкоторыхъ провинціяхъ русская консультская власть совершенно отсутствуетъ. Ея не имѣется, напр., въ названной выше обширной провинціи западнаго Китая Ганьсу,—мѣстности, быстро развивающейся въ экономическомъ отношеніи, ведущей отпускную торговлю хлѣбомъ и погло-

щающей въ громадномъ количествѣ иностранные (англ., герм. и японск.) товары, какъ для непосредственного удовлетворенія потребностей ея населенія, такъ и для отправки въ смежныя провинціи: Монголію, чилійскій край и др. Значеніе этого края, какъ обширнаго рынка для выгоднаго распространенія самыхъ разнообразныхъ издѣлій промышленности, впопѣнъ сознано иностранцамъ, изъ года въ годъ расширяющими здѣсь свою торговую дѣятельность, открывая для этого склады своихъ товаровъ и заполняя ими рынки Ганьсу при посредствѣ умѣлыхъ и энергичныхъ агентовъ-китайцевъ.

Русскіе товары попадаютъ на рынки Ганьсу и смежныхъ съ ней китайскихъ провинцій при посредствѣ, главнымъ образомъ, сартовъ, русскихъ лодданныхъ. Но ихъ торговая дѣятельность носить здѣсь случайный характеръ, обусловленный отсутствіемъ въ этой мѣстности русскаго торгового агентства или консульской власти, которая, въ случаѣ надобности, могла бы отстоять интересы русскихъ торговыхъ людей противъ эксплоататорскихъ вожделѣній китайцевъ, норовящихъ посредствомъ стачекъ и подкупа мѣстныхъ властей ставить заѣзжихъ сартовъ въ невыгодное для нихъ въ коммерческомъ смыслѣ положеніе. В. О. Ладыгинъ, изслѣдовавшій положеніе нашей торговли въ тамошнемъ край, приводить много извѣстныхъ ему случаевъ подобной эксплоатаціи, отъ которой онъ неоднократно избавлялъ русскихъ торговцевъ непосредственнымъ обращеніемъ къ высшимъ китайскимъ властямъ.

При такомъ положеніи дѣлъ трудно, конечно, ожидать проявленія со сторонъ нашего купечества широкой инициативы въ надлежащей постановкѣ русскаго торгового дѣла на китайскихъ рынкахъ.

Устройство торговыхъ агентствъ въ Китаѣ, облеченныхъ властью самостоятельно или при содѣйствіи консультовъ ходатайствовать передъ мѣстными властями за нашихъ купцовъ, въ затруднитель-

129

О ТОРГОВЫХЪ СОШЕНІЯХЪ РОССІИ СЪ КИТАЕМЪ.

130

ныхъ случаяхъ, увеличеніе числа на-
шихъ консульствъ и расширеніе ихъ
личного состава,—вотъ тѣ средства, при
помощи которыхъ можно было бы
упрочить наши торговыя сношенія съ
китайской имперіей и этимъ самымъ
расширить сбытъ нашихъ товаровъ на
Дальнемъ Востокѣ. Дѣйствующія въ Кит-
ать въ большомъ количествѣ иностран-
ныя торговыя агентства и консульства
своими умѣлыми указаніями на торговые
интересы китайцевъ и своей энергичной
дѣятельностью въ отстаиваніп передъ
мѣстными властями интересовъ своихъ
соотечественниковъ значительно способ-
ствуютъ восторжествованію на китай-
скихъ рынкахъ иностранной торговли
надъ нашей.

ШШ

Слабый успѣхъ нашей торговой дѣя-
тельности въ Китаѣ, помимо изложен-
ного, обусловливается также недостаточ-
ной предпріимчивостью русскихъ торго-
выхъ людей и ихъ недостаточнымъ знаком-
ствомъ съ нравами и обычаями Китая и
условіями его торговли. Надо имѣть въ
виду, что характеръ торговой дѣятель-
ности народа находится въ тѣсной связи
со всей его культурой, являясь необхо-
димымъ звеномъ въ цѣпи преданій, за-
вѣщанныхъ предками потомкамъ. Заніе
особенности народной культуры является
необходимымъ условіемъ успѣха въ сно-
шеніяхъ съ данной націей. Игнорирова-
ніе этого положенія со стороны нашего
купечества нарализуетъ его попытки
твердо обосноваться на китайскихъ тор-
говыхъ рынкахъ.

Наши хлопчатобумажныя ткани, напр.,
признаны въ Китаѣ весьма прочными по
своей выдѣлѣкѣ и недорогими по цѣнѣ,
но вмѣстѣ съ тѣмъ совершенно несоот-
вѣтствующими тамошнимъ требованіямъ
по своей формѣ (длинѣ и ширинѣ кус-
ковъ матеріи) и, главнымъ образомомъ, по
рисунку. Дѣло въ томъ, что на рисунокъ
китаецъ не только смотрить съ эстети-

ческой стороны, но придаетъ ему особен-
ное значеніе, склонный, въ виду унаслѣ-
дованныхъ преданій, вѣрить, что тотъ
или другой узоръ матеріи можетъ обу-
словить успѣхъ предпріятія, гарантиров-
вать счастливую семейную жизнь и мно-
гое другое. Своеобразныя требования ки-
тайцевъ, игнорируемыя русскими фабри-
кантами и торговцами, тщательно изслѣ-
дованы и приняты во вниманіе ино-
странными нашими конкурентами. И ихъ
хлопчатобумажныя издѣлія, по качеству
матеріи значительно уступающія рус-
скимъ, являются все же въ Китаѣ са-
мыми ходкими.

И въ другихъ отрасляхъ промышленно-
сти громадность сбыта ввозимыхъ въ Кит-
ай товаровъ обусловливается умѣнемъ
иностранныхъ купцовъ приспособляться
къ требованіямъ и вкусамъ китайскаго
потребителя, способностью пользоваться
ихъ пристрастіемъ къ тѣмъ или другимъ
предметамъ европейской торговли. Такъ,
замѣченное особое расположеніе китайцевъ
ко всякаго рода издѣліямъ изъ драгоцѣн-
ныхъ камней (топаза, хрусталя, нефрита
и др.), которымъ они приписываютъ
силу предупреждать заразныя болѣзни,
послужило европейскимъ и американ-
скимъ фирмамъ основаніемъ для широ-
кой организаціи въ Китаѣ торговли озна-
ченными продуктами, которые сбываются
тамъ въ громадномъ количествѣ и по вы-
сокимъ цѣнамъ. Цѣна, напр., на очки
изъ хрусталя доходитъ до 30 ланъ, на
мундштуки, прижки и другія бездѣлушки
изъ нефрита до 25 ланъ *).

Чрезвычайно успѣшно сбываются так-
же въ Китаѣ всякаго рода фаянсовыя и
стеклянные издѣлія, въ особенности зер-
кала, какъ предметы украшенія жилищъ
и какъ туалетная принадлежность, очень
популярная среди китаянокъ, рѣдко по-
являющихся безъ зеркальцевъ на улицѣ,
въ храмѣ или въ театрѣ. Зная, какъ вы-
соко цѣнять китайцы всякую стеклян-
ную посуду, иностранные коммерсанты тѣ

*) 1 ланъ—приблизительно 1 1/2 руб.

Ежемѣсячныя літерат. і понул.-научн. приложения. Сентібрь. 1903 г.

5

131

132

или другие предметы потребленія (конфеты, сахаръ и др.) продают чаще всего въ стеклянныхъ флаконахъ, не сомнѣваясь въ томъ, что въ такомъ видѣ предлагаемый товаръ, независимо отъ его качества, окажется очень ходкимъ на китайскомъ рынкѣ.

Даже для болѣе грубыхъ, такъ сказать, предметовъ, необходимыхъ въ домашнемъ обиходѣ, Китай, какъ страна съ чрезвычайно неразвитой фабричной и заводской промышленностью, можетъ служить обширнѣйшимъ рынкомъ сбыта. Словяны обыкновенные европейскія желѣзныя издѣлія (пила, молотокъ, ножницы и др.) служатъ, по увѣренію компетентныхъ лицъ, предметомъ восхищенія сыновъ Небесной имперіи, нарасхватъ раскупающихъ этотъ «рѣдкій» въ ихъ обиходѣ товаръ. Г. Ладыгинъ разсказываетъ о томъ сильномъ впечатлѣніи, какое произвели на мѣстныхъ жителей обыкновенные русскія ножницы для стрижки овечей шерсти, оставленныя въ одномъ изъ городовъ Монголіи экспедиціей, снаряженной русскимъ географическимъ обществомъ. Не только обыкновенные смертные, но даже тамошнее высшее духовное лицо и мѣстный князь соперничили между собою въ желаніи приобрѣсть эти ножницы, стремительно набавляя цѣну на нихъ.

Такая настоящая потребность Китая въ издѣліяхъ изъ металловъ откры-

ваетъ нашей сильно нуждающейся въ рынкахъ металлургической промышленности широкій сбытъ.

Въ нашу задачу не входитъ перечень тѣхъ отечественныхъ товаровъ, которые могли бы прибыльно сбываться на китайскихъ рынкахъ. Ближайшее изслѣдованіе этого вопроса—дѣло лицъ, непосредственно заинтересованныхъ въ отысканіи новыхъ мѣстъ для сбыта своихъ произведеній. Мы старались лишь подчеркнуть тотъ фактъ, что успѣхъ нашего экспорта на Дальній Востокъ многоungsить отъ близкаго знакомства съ его культурой и ея запросами и отъ умѣнія приспособляться къ нимъ. Если упустить нынѣ удобный случай для упроченія и развитія нашихъ торговыхъ сношеній съ Китаемъ, можно съ увѣренностью предсказать, что мы окончательно, въ виду энергической дѣятельности нашихъ конкурентовъ, потеряемъ китайскіе рынки. Въ нѣкоторыхъ пунктахъ китайской имперіи наша торговая дѣятельность уже сильно пала. Такъ, нашъ тяньзинскій консуль доносить, что русская торговля въ Тяньзинѣ теряется нынѣ всякое значеніе, такъ какъ русскіе купцы не умѣютъ приспособляться къ мѣстнымъ предпріятіямъ, а заняться ввозомъ русскихъ издѣлій невозможно потому, что они, вообще, не соответствуютъ требованиямъ китайскаго рынка.

## Востокъ и Западъ.

Разсказъ Р. Гарбе.

### I.

— Ліавати, Гопа! Помогите мнѣ скорѣе запереть входныя двери и притворить ставни въ нижнемъ этажѣ: я слышу приближеніе процессій и боюсь, какъ бы онѣ не столкнулись у нашего дома.

На торопливый зовъ купца Кришнады на лѣстницѣ послышались быстые шаги

двухъ женщинъ, и въ одну минуту были приняты всѣ необходимыя предосторожности. Когда дверь была задвинута крѣпкимъ желѣзнымъ засовомъ, всѣ нѣсколько успокоились.

Это происходило въ Бенаресѣ, въ день мусульманскаго Могаррема. Въ этотъ же день, какъ нерѣдко случается, приходился одинъ изъ многочисленныхъ индусскихъ

133

ВОСТОКЪ И ЗАПАДЪ.

праздниковъ, и обѣ общины съ двухъ противоположныхъ сторонъ направлялись торжественными процессіями, каждая къ своей святынѣ: магометане—къ мечети Аурангуеба, стройные минареты которой возносились надъ священнымъ городомъ индусовъ; приверженцы туземной религіи — къ близлежащему храму Бишешарнота. Оба шествія незбѣжно должны были встрѣтиться на одной изъ узкихъ улицъ торговаго квартала, которая вела отъ рынка «Чандни-Чаукъ» (свѣтъ луны) къ большой мечети.

На этой улицѣ стоялъ домъ Кришнады. Семья его съ напряженнымъ вниманіемъ смотрѣла изъ оконъ верхняго этажа, ожидая, что будетъ. Слѣва уже раздавались заунывные возгласы магометанъ: «Горе Гассану, горе Гуссейну!» Справа все явственѣе слышалось молитвенное бормотанье индусовъ. Еще нѣсколько минут— и обѣ процессіи встрѣтились у дверей Кришнады. Возгласы и молитвы сразу смолкли, и на минуту воцарилось глубокое, словно выжидательное молчаніе. Тогда изъ переднихъ рядовъ индусовъ выступилъ высокій юноша съ рѣзкими, энергичными чертами лица.

— Посторонитесь, пропустите насъ впередъ! — повелительно обратился онъ къ мусульманамъ.

Негодующій крикъ заглушилъ его слова:

— Убирайтесь сами назадъ, невѣрные псы!

И магометане, стоявшіе въ первыхъ рядахъ, съ угрожающимъ видомъ подняли палки, которыми предусмотрительно запаслись въ виду предстоящаго столкновенія.

Индусы съ ропотомъ стали отступать. Ихъ парламентеръ, высокій молодой человѣкъ, посмотрѣлъ на своихъ единовѣрцевъ съ безграничнымъ изумленіемъ, точно не вѣря своимъ глазамъ.

— Какъ?—воскликнулъ онъ:—вы хотите уступить этимъ мясникамъ, этому грязному сброду? Остановитесь и гоните ихъ назадъ!

134

Но магометане съ свирѣпными криками окружили отважнаго юношу, и онъ мгновенно былъ отрѣзанъ отъ своихъ. Тутъ произошло нѣчто неожиданное: молодой храбрецъ выхватить палку у ближайшаго изъ нападающихъ на него, и раньше, нежели удивленные магометане успѣли придти въ себя, уложилъ одного за другимъ четырехъ человѣкъ.

Крикъ изумленія вырвался у Гопы, которая, притаивъ дыханіе, все время сѣдила за происходившимъ изъ окна.

— Смотрите, смотрите, это Магадева, сошедшій съ небесъ, чтобы истребить всѣхъ враговъ нашей вѣры!

Но въ ту же минуту она испуганно вскрикнула: юноша получилъ страшный ударъ въ грудь и упалъ у самой двери ихъ дома. Какой-то мула съ рыжей бородою, сверкая глазами и расталкивая толпу своихъ единовѣрцевъ, кричалъ:

— Пустите меня, я покончу съ этой собакой!

Толпа охотно разступилась передъ фанатикомъ, въ поднятой рукѣ которого сверкалъ ножъ; но прежде, чѣмъ онъ достигъ своей жертвы, двери дома неожиданно распахнулись на глазахъ у всѣхъ, чьи-то руки втащили въ нихъ потерявшаго сознаніе индуса, и не успѣла толпа опомниться, какъ послышался звукъ задвигаемаго засова.

Магометане яростно кинуллись къ двенадцать, пытаясь ихъ выбить, но тщетно. Свалка продолжалась еще нѣсколько минутъ, пока, наконецъ, не явились блюстители порядка, подъ начальствомъ англійскаго чиновника, которому была подчинена полиція. Зловѣщая фигура саиба, появляющагося на городскихъ улицахъ только въ экстренныхъ случаях, отрезвляюще подбѣйствовала на возбужденную массу. Многіе были арестованы, остальные разбѣжались.

Между тѣмъ, молодой индусъ, безъ признаковъ жизни, лежалъ на каменныхъ плитахъ сѣней. Чалма свалилась съ головы, и густые волосы, цвѣта воронова крыла,

5*

135

136

спутанными прядями закрывали ему лоб
и виски. Купецъ, спасшій его, пристально
влядѣшьшись въ его блѣдное, выразитель-
ное лицо, сказалъ про себя:

«Этотъ человѣкъ не изъ нашихъ
мѣстъ. Хотѣлъ бы я знать, къ какой
онъ принадлежитъ кастѣ. Онъ похожъ на
потомка нашего древняго рода воиновъ».

Затѣмъ, позвавъ слугу, онъ приказалъ
ему перенести ранепаго въ свою спальню.
Лилавати п Гопа освѣжили ему голову
холодной водой, и вскорѣ, къ ихъ радо-
сти, незнакомецъ безпокойно зашевелился
и открылъ глаза. Удивленно осмотрѣв-
шись въ незнакомой комнатѣ, юноша
нѣсколько разъ глубоко вздохнулъ и под-
нялся.

— Кто бы вы ни были, — сказалъ
онъ: — вы спасли меня. Благодарю васъ!

Въ его словахъ проглядывалъ оттѣнокъ
величія и снисходительности.

— Скажи намъ прежде, кто ты и
какой касты? — перебилъ его купецъ.

— Мое имя — Рамтшандра. Я браминъ
изъ Джепура въ Раджпутанѣ, а это
продолжительное путешествіе въ святой
городъ я совершилъ съ цѣлью научиться
здѣсь у знаменитѣйшихъ учителей нашей
страны всему, чему не могъ научиться
на родинѣ.

Кришнада склонилъ голову въ знакъ
согласія и нѣкоторое время молчалъ; по-
видимому, онъ ожидалъ другого отвѣта,
такъ какъ молодой человѣкъ не походилъ
на ученаго.

— Ты давно въ нашемъ городѣ? —
снова спросилъ онъ.

— Только недѣлю. Я не привыкъ еще
къ вашей жизни и боюсь, что никогда
не привыкну. Здѣшній народъ смотрить
на меня, какъ на дикаго звѣря.

— Ну, звѣрь не звѣрь, а что ты
порядочная горячка, мы уже имѣли
случай убѣдиться, — улыбаясь, возра-
зилъ Кришнада. — Благодари боговъ за
то, что они сегодня избавили тебя отъ
большой опасности. Ты, какъ браминъ,
конечно, не пожелаешь остаться подъ

моею кровлей дольше, чѣмъ это необхо-
димо; но прежде, нежели мы разстанемся,
узнай наши имена: я — купецъ Кришнада,
это — моя сестра, вдова Лилавати, а это —
моя дочь, Гопа, мужъ которой теперь въ
Кашмирѣ.

Лилавати уже успѣла закрыть лицо
фатою, не для того, чтобы чужой че-
ловѣкъ не увидѣлъ ея преждевременно
поблекшихъ чертъ, страдальческаго вы-
раженія и гладко остриженныхъ во-
лось, а потому, что таково строгое пред-
писаніе закона индусскимъ вдовамъ. Гопа
смотрѣла на молодого брамина твердо
и безъ малѣйшаго смущенія; отецъ давно
пріучилъ ее къ общенію съ людьми и
ознакомилъ со своими дѣлами болѣе, не-
жели это обыкновенно принято въ семьяхъ
индусовъ, гдѣ жизнь женщины ограни-
чена тѣсными предѣлами «зенаны»; та-
кимъ образомъ она постепенно утратила
пресловутую робость индусскихъ дѣву-
шекъ и женщинъ. Гопа была порази-
тельно хороша собою: высокаго роста, съ
великолѣино развитыми формами, тон-
кими, благородными чертами лица и боль-
шими миндалевидными глазами, выражав-
шими умъ и доброту. Но желанію отца, она,
лишь выходя изъ дому, закрывала лицо;
дома же показывалась друзьямъ и знако-
мымъ своего отца безъ покрывала. Такъ же
мало слѣдовала она и туземному обычаю
обвѣшивать себя всевозможными украше-
ніями; у нея только на лбу, въ волни-
стыхъ волосахъ, красовалась изящная
земотая подвѣска съ крупными жемчужи-
нами, да руки у сгибѣ обхватывали мас-
сивные серебряные браслеты съ замками
въ видѣ двухъ змѣинныхъ головъ.

Словно ослѣпленный, смотрѣлъ на нее
Рамтшандра нѣсколько времени, потомъ
сказалъ:

— Клянусь всѣми богами, у насъ въ
Индустанѣ ни одна женщина изъ брамин-
ской касты не постыдилась бы походить
на тебя!

Гопа не была бы женщиной, притомъ
женщиной Индіи, если бъ это наивное

137

ВОСТОКЪ И ЗАПАДЪ.

выраженіе восторга не польстило ея тщеславію. На губахъ у нея мелькнула едва замѣтная улыбка удовольствія; но, желая показать молодому брамину, что она вовсе не считаетъ себя ниже его, молодая женщина поспѣшила отвѣтить:

— Я никогда не хотѣла принадлежать къ высшей кастѣ и довольствуюсь тѣмъ, что я дочь и жена купца.

Рамтшандра былъ пораженъ. Очевидно, ему въ голову никогда не приходила мысль, чтобы какая-нибудь женщина могла жить на свѣтѣ, не питая желанія принадлежать къ кастѣ браминовъ. Поклонившись женщинамъ, онъ направился къ выходу съ Кришнадой, говоря ему:

— Да воздадутъ вамъ боги за то, что вы сегодня сѣдѣли для меня! Салямъ!

## II.

Рамтшандра началъ свои занятія у извѣстнѣйшихъ бенаресскихъ учителей. Слѣдуя обычному ходу образованія, онъ, хотя и не пренебрегалъ курсами высшей грамматики, риторики и тому подобныхъ наукъ, однако съ самого начала наиболѣе охотно занимался философіей, — не казуистическими тонкостями логики, обыкновенно болѣе всего удовлетворяющими остроуміе ученыхъ индусовъ, но болѣе глубокою мудростью грандіознаго индійскаго пантеизма. Онъ не пользовался синпатіями своихъ товарищей по ученію, да и не давалъ себѣ труда искать съ ними сближенія; всецѣло и страстно поглощенный наукою, онъ жилъ лишь ею и для нея. Но уже черезъ нѣсколько недѣль радость, покой и довольство, наполнявшіе все его существо, замѣнились печалью; забота впервые наморщила ясное до тѣхъ поръ чело юнаго ученаго.

Рамтшандра приѣхалъ въ Бенаресъ съ маленькими средствами и большими надеждами; онъ нисколько не сомнѣвался въ возможности вскорѣ пріискать себѣ какое-нибудь занятіе, которое обезпечило бы его скромныя потребности на время учения. Надежды его не осуществились.

Отъ пяти до шести тысячъ молодыхъ людей, съ такими же, какъ и у него, жизненными цѣлями, жили въ священномъ городѣ, почти всѣ въ самыхъ скромныхъ условіяхъ; изъ нихъ былъ сотни безъ всякихъ средствъ, зарабатывая себѣ трудомъ все необходимое для жизни. Рамтшандра не имѣлъ никакихъ доходовъ и, какъ новичокъ, не могъ разсчитывать на участіе къ нему преподавателей. Если бъ еще онъ позанимался у нихъ года два и имѣлъ случай отличиться, тогда его положеніе было бы гораздо болѣе сноснымъ. Но теперь каждый мѣсяцъ приносилъ новыя и новыя заботы, пока однажды Рамтшандра не увидѣлъ, что оставшихся у него средствъ хватаетъ только для возвращенія на далекую родину. Съ глубокимъ вздохомъ принялъ онъ неизбѣжное рѣшеніе — отказаться отъ завѣтной цѣли и возвратиться въ родительскій домъ. Въ одинъ изъ слѣдующихъ дней изъ Бенареса выходилъ караванъ въ столицу Раджпутана; Рамтшандра долженъ былъ присоединиться къ нему.

На слѣдующее утро, совершивъ предписываемое закономъ омовеніе въ водахъ священной рѣки, Рамтшандра, понуривъ голову, сталъ бродить по узкимъ улицамъ; суета и движение толпы не отвлекали его отъ тяжкихъ думъ. Вдругъ онъ остановился и поднялъ глаза. Да, это то самое мѣсто, гдѣ произошла стычка съ магометанами, и гдѣ онъ, къ своему стыду, узналъ, какъ трусливъ индусъ. А вотъ и домъ Кришнады. Слѣдуя внушенію ми нуты, онъ постучалъ въ дверь: ему хо тѣлось проститься съ единственнымъ въ Бенаресѣ человѣкомъ, который былъ къ нему добръ.

Кришнада радостно встрѣтилъ молодого брамина, но тотчасъ же выразилъ удивленіе по поводу его унынія.

— Какъ, ты хочешь уѣхать изъ Бенареса, спустя какихъ-нибудь шесть мѣсяцевъ? Но по какой же причинѣ?

— Самая тяжелая и низкая —30 всѣхъ

138

139

140

заботъ гонить меня отъ моихъ занятій, которыя—увы! — едва только начались, — мрачно отвѣтилъ Рамтшандра, — забота о насущномъ хлѣбѣ!

Кришнада съ минуту раздумывалъ, за- тѣмъ всталъ, положилъ руку на плечо юноши и проговорилъ съ подкупающей лаской въ голосѣ:

— Рамтшандра, до сихъ поръ боги благ- гословляли мое дѣло; у меня больше средствъ, чѣмъ мнѣ нужно...

Рамтшандра хотѣлъ вскочить со своего мѣста; яркая краска залила его лицо. Но Кришнада удержалъ его.

— Видишь ли, — продолжалъ онъ: — я никогда не находилъ времени заниматься науками, хотя мнѣ очень хотѣлось этого. Если ты не ногнушаешься время отъ времени заходить въ домъ кунаца и раз- сказывать ему о древнихъ временахъ на- шей страны, о битвахъ нашихъ славныхъ героевъ и о прочихъ предметахъ, достой- ныхъ изученія, то старый купецъ будетъ у тебя въ долгу, а не ты у него. Прошу тебя, не возражай и бери!

Кришнада отперъ обитый желѣзомъ сундукъ и вынулъ оттуда тяжелый ко- жаный кошель.

Браминъ, послѣ минутнаго колебанія, подошелъ къ Кришнадѣ и проговорилъ:

— Благодарю тебя!

Его голосъ звучалъ мягче и теплѣе, чѣмъ когда бы то ни было прежде.

Словно на крыльяхъ, съ блескомъ ра- дости и упованія во взорѣ, выбѣжалъ Рамтшандра изъ купеческаго дома. Онъ далъ себѣ слово изо всѣхъ силъ доби- ваться самостоятельного существованія и по возможности скорѣе вернуть своему великодушному доброжелателю получен- ную отъ него сумму. Если бы онъ обер- нулся, то въ одномъ изъ оконъ верхняго этажа увидѣлъ бы глядѣвшую ему вслѣдъ Гопу.

Съ этого дня молодой браминъ часто заходилъ въ домъ купца, но не смѣлъ садиться за его столъ: раздѣливъ пищу съ лицомъ низшей касты, онъ совершилъ

бы ничѣмъ неискупимое преступленіе и навсегда лишился бы преимуществъ своей касты.

### III.

Прошло около четырехъ лѣтъ послѣ того дня, съ котораго начинается нашъ разсказъ. Кто за это время не видалъ Кришнады, тотъ, взглянувъ на его озабоченное лицо, сразу понялъ бы, что многое перемѣни- лось въ его домѣ. Въ одной изъ ком- натъ перваго этажа передъ нимъ стоялъ его управляющій, бенгалецъ съ бронзовымъ цвѣтомъ кожи и толстыми губами, и до- кладывалъ своему господину о положеніи дѣлъ. Кришнада, довольно долго слушав- шій его молча, наконецъ съ явнымъ не- довольствомъ прервалъ его рѣчѣ:

— Довольно! Твои цифры ясно гово- рятъ мнѣ, что дѣла идутъ все хуже и хуже. Теперь въ Бенаресѣ благодарствуютъ лишь тѣ купцы, которые на честную торговлю смотрятъ, какъ на второстепен- ное занятіе, а всѣ свои наличныя деньги отдаютъ бѣднякамъ за ростовщическіе проценты. Дѣйствительно, дѣло зашло слишкомъ далеко!

— Не унывай, господинъ, — утѣшалъ его управляющій; — слѣдующіе мѣсяцы подадутъ большую надежду на поправленіе дѣлъ; жатва ожидается такая, какой не бывало уже давно, и тотъ, кто, подобно тебе, неустанно стремится завязывать но- выя торговыя сношенія, можетъ ожидать нынѣшнєю осенью большихъ барышей.

При послѣднихъ словахъ вошелъ слуга съ докладомъ:

— Господинъ, тамъ у воротъ стоить какой-то человѣкъ; онъ хочетъ тебя видѣть. Это Лакшманъ изъ Кашмира.

Кришнада радостно вскочилъ со своего мѣста и, воскликнувъ: «Мой товарищъ дѣтства! Добро пожаловать!» — поспѣшилъ къ выходу. Въ дверяхъ опъ обернулся и сказалъ управляющему, который, со- бравъ свои бумаги, хотѣлъ уходить:

— Сдѣлай все возможное, чтобъ намъ досталась поставка зерна въ Непалъ!

141

ВОСТОКЪ И ЗАПАДЪ.

142

Въ слѣдующую минуту онъ уже былъ
въ объятіяхъ друга.

— Кришнада!

— Лакшманъ, ты ли это! Вѣдь мы
ужъ лѣтъ двадцать, какъ не видались.
Однако, какъ ты мало измѣнился за это
долгое время!

— Я тоже узналъ бы тебя между
сотнями людей,—отвѣчалъ Лакшманъ:—
только, мнѣ кажется, будто «веселый
Кришнада»,—помнишь, мы тебя такъ на-
зывали въ дѣтствѣ?—ужъ не попрежнему
веселъ. Напротивъ того, на лбу глубокая
складка... Тебѣ нездоровится? Или тебя
озабочиваютъ дѣла?

— Да, и это... А какъ твои дѣла?

— Очень хороши, благодареніе богатъ! Я никогда не раскаивался въ томъ, что молодымъ человѣкомъ переѣхалъ въ Каш-миръ со своимъ маленькимъ наслѣдствомъ. Тонкія ткани моего новаго отечества всегда находятъ хорошій сбыть. Теперь я здѣсь съ товарами больше, чѣмъ на сто тысячъ рупій. Палатки я приказалъ разбить подъ самымъ городомъ. Ты еще ссегдня долженъ придти полюбоваться моими матеріями: онъ тебѣ понравятся.

Тутъ Лакшманъ прервалъ свою рѣчь, испытующимъ взглядомъ посмотрѣлъ на пріятеля и спросилъ, понижая голосъ:

— Кришнада! Тебѣ угнется не одна
лишь забота о дѣлахъ! Что означаетъ это
скорбное выраженіе твоего лица?

— Пойдемъ, сядемъ,—отвѣчалъ Криш-
нада:—этого не разсказать въ короткихъ
словахъ.

Пока оба усаживались, поджимая ноги,
на подушки, одинъ противъ другого,
Лакшманъ замѣтилъ:

— Я знаю, восемнадцать лѣтъ тому
назадъ умерла твоя жена; ты писалъ мнѣ
объ этомъ. Она оставила новорожденнаго
ребенка, кажется, дочь?

Глаза Кришнады засіяли невыразимо
пѣжностью.

— Да, это Гопа, мое единственное
дитя, вся моя радость. Она не только
добра, она красавица и умница.

Потомъ онъ тихо прибавилъ со. вздо-
хомъ:

— Да пошлетъ ей Небо счастье!

Онъ нѣ сколько минутъ молчалъ, за-
думчиво опустивъ глаза, наконецъ рѣ-
шительно тряхнулъ головою, словно же-
кая отогнать тяжелыя мысли, и началъ
свой разсказъ:

— Врядъ ли ты помнишь, Лакшманъ, что у меня есть младшая сестра, по имени Лилавати. Она еще почти въ колыбели была обвѣнчана съ однимъ мальчикомъ нашей касты, еле тогда еще начинавшимъ говорить. Черезъ два года послѣ свадьбы этотъ мальчикъ умеръ отъ осы.

Лакшманъ сочувственно покачалъ го-
ловою:

— Большое, очень большое горе для
вдовы, которой предстоитъ пѣлая жизнь,
полная лишеній и самоотреченія, въ
виду того, что законъ воспрещаетъ ей
вторичное вступленіе въ бракъ. Дѣйстви-
тельно, тяжкая доля! Саибы, владѣющіе
теперь страною, нехорошо сдѣлали, отмѣ-
нивъ нашъ старый обычай, по которому
вдова слѣдовала за мужемъ на костеръ:
скорый конецъ въ пламени и увѣренность
въ томъ, что она этимъ очистить себя
и мужа отъ грѣховъ и вмѣстѣ съ нимъ
будетъ блаженствовать на небесахъ Виш-
ну,—развѣ это не гораздо лучше жизни
вдовы на землѣ?

Кришнада нѣ сколько разъ утверди-
тельно кивнулъ головою и продолжалъ:

— Мнѣ даже трудно припоминуть, что
выстрадала съ того времени моя сестра;
бѣдное маленькое существо, не подо-
зрѣвавшее, что такое вдова, было за-
кутано въ траурную одежду, лишено сво-
его природнаго украшенія, волосъ... Жалко
было смотрѣть! Она сама не знала своей
наружности; бывало, бѣжить на улицу
къ подругамъ, а тѣ — у меня душа со-
дрогалась! — разбѣгаются во всѣ стороны
съ криками ужаса, чтобъ избѣжать дур-
ной встрѣчи съ овдовѣвшимъ ребенкомъ.
Чужіе люди палками гнали ее назадъ

143

144

домой. Это повторялось нѣсколько разъ. Потомъ ужъ бѣдная, запуганная Лилавати не выходила изъ дому, едва отваживаясь глядѣть въ окно. Такъ проходилъ годъ за годомъ. Затѣмъ эта плова, мало нитательная пища, предписываемая вдовамъ, частые постные дни, когда не разрѣшается дотрогиваться до хлѣба и воды... Къ чему это все?

— Надъ этимъ нехорошо задумывать-ся,—возразилъ Лакшманъ:—такова воля боговъ, всегда ведущая къ благой цѣли, хотя бы мы ее и не сознавали.

Лакшманъ былъ индусъ съ ногъ до головы, фанатически преданный своей религіи.

Но Кришнада, казалось, не слышалъ замѣчанія своего пріятеля-фаталиста и продолжалъ:

— Когда Лилавати выросла и сѣдѣла-лась разумной, она все переносила съ трогательнымъ терпѣніемъ, исполняла всѣ предписанія пуронта (домашняго жреца) и постилась болѣе, чѣмъ добросовѣстно, часто до полнаго изнуренія. О, какъ больно смотрѣть на это нѣмое страданіе! Порою я исподтишка наблюдалъ за нею въ то время, когда мимо нашего дома проходило веселое свадебное шествіе, когда сіяующій счастьемъ юноша велъ въ свой домъ цвѣтущую подругу. Я отлично видѣлъ, какъ поднималась грудь моей не-счастной сестры, какъ ея пальцы судорожно впивались въ платье. Она знала, что въ этой жизни ей навсегда отказано въ супружескомъ счастіи; но хоть бы слово сожалѣнія вырвалось изъ ея усть! Родители наши умерли, а Лилавати перешла ко мнѣ въ домъ, чтобы замѣнить мать моему ребенку. Не могу выразить, какъ я ей признательенъ, а между тѣмъ я не могъ облегчить ея существованія. Да, постановленія браминовъ суровы, а еще суровѣе пуроить, благодаря своей непреклонной волѣ пріобрѣвшій такое влѣяніе въ нашей общинѣ, что никто не рѣшается прекословить ему. Послѣдній мѣсяцъ довершилъ наше несчастіе: бѣд-

ная сестра захворала злокачественной лихорадкой. Она мучится уже нѣсколько недѣль и теперь такъ истощена, что мы опасаемся за ся жизнь. Но это еще не все, меня удручаетъ еще одна тяжкая тревога.

— Еще не все, бѣдный другъ?

— Да,— сказалъ Кришнада:— сперва я не хотѣлъ тебя говорить, но, можетъ-быть, именно отъ тебя узнаю что-нибудь о Чампакѣ, такъ какъ ты изъ Кашмира.

— О Чампакѣ, управителѣ виноградниковъ нашего магараджи? — удивленно пересросилъ Лакшманъ.— Я его хорошо знаю, но на что тебя знать о немъ?

— Онъ мой взять, мужъ Гопы.

Лакшманъ даже приподнялся съ мѣста; лицо его выражало изумленіе.

— Чампакъ твой взять?

Но быстро оправился и осторожно на-чалъ:

— Чампакъ очень красивый мужчина, онъ пользуется большой милостью молодого государя...

— Говорятъ, вашъ дворъ живетъ очень весело?

— О, да, въ Кашмирѣ умѣютъ жить!

— И любятъ веселыхъ женщинъ? Не скрывай отъ меня, другъ, скажи, чтосталось съ Чампакомъ? Справедливо ли то, что я давно уже подозрѣвалъ?

— Нечего дѣлать, слушай! — отвѣчалъ Лакшманъ. — Съ тѣхъ поръ, какъ Чампакъ сѣдѣался повѣреннымъ нашего магараджи п неразлученъ съ нимъ днемъ и ночью, о немъ въ Кашмирѣ перестали отрываться съ уваженіемъ. Мне отъ души жаль тебя и твою дочь.

Кришнада застоналъ, какъ отъ боли:

— Великіе боги! И это мужъ Гопы!

Лакшманъ въ волненіи нѣсколько разъ прошелся по комнатѣ, затѣмъ подошелъ къ Кришнадѣ, который сидѣлъ, закрывъ глаза рукою, и спросилъ:

— Но какимъ образомъ породнился ты съ Чампакомъ?

Кришнада съ трудомъ оправился п сказалъ:

145

ВОСТОКЪ И ЗАПАДЪ.

— Такъ же, какъ всѣ мы въ нашей странѣ роднимся-съ нашими зятьями. Гопа была извѣстна въ кастѣ, какъ красивое, умное дитя; я считался болѣе состоятельнымъ, нежели былъ на самомъ дѣлѣ,—поэтому отъ присяжныхъ сватовъ и свахъ, осаждавшихъ меня съ предложеніями жениховъ, не было отбоя. Однако, ужасная судьба моей бѣдной сестры служила мнѣ предостереженіемъ, и я какъ можно дольше откладывалъ свадьбу дочери. Несмотря на то, что въ кастѣ уже начинался ропотъ, я все еще надѣлся, что дождусь, когда Гопа выросетъ, и ужъ тогда найду ей подходящаго и достойнаго мужа. Такъ она росла до девяти лѣтъ. Но вотъ однажды ко мнѣ явились посланные отъ касты и объявили мнѣ, что, послѣ всѣхъ моихъ отказовъ, они, по законамъ касты, обязаны напомнить мнѣ о наступленіи крайняго срока для замужества Гопы. Если она въ продолженіе мѣсяца не найдетъ себѣ мужа, то я буду исключенъ изъ касты. Тебѣ излишне говорить, что значить для насъ потеря касты. Это гибель во всѣхъ отношеніяхъ. Что было дѣлать? Я попѣшно началъ искать зятя. Тутъ и представился этотъ Чампакъ, котораго я передъ тѣмъ почти не зналъ. Купеческій сынъ, въ подходящемъ возрастѣ, только что поступившій на службу къ кашмирскому магарадежѣ, онъ подавалъ большія надежды. Дсвять лѣтъ тому назадъ, въ этомъ самомъ домѣ, мы отпраздновали свадьбу. Было условлено, что, по обычаю, Чампакъ черезъ четыре года приѣдеть за своюю женой. Въ первые годы онъ нѣсколько разъ навѣщалъ насъ и производилъ хорошее впечатлѣніе. Но вотъ ужъ пять лѣтъ, какъ онъ глазъ не кажетъ, и знакомые насмѣшливо допрашиваютъ меня: «Ну, когда же приѣдеть Чампакъ?» или «Твой зять все еще не приѣхалъ за женой?» А письма, которыя онъ мнѣ пишешь по этому поводу, полныя извиненій и увертокъ... Ребенокъ, и тотъ пойметъ, въ чемъ дѣло!

Теперь я знаю грустную истину. Но, тес... вотъ моя дочь.

При послѣднихъ словахъ Гопа вбѣжала въ комнату съ горестнымъ восклинцаніемъ:

— Отецъ, отецъ!

Увидѣвъ незнакомаго человѣка, она смутилась.

— Это Лакшманъ, другъ моего дѣтства, изъ Кашмира,—сказалъ Кришнада.

А Гопа съ горечью прибавила, поднявъ голову:

— Онъ, разумѣется, приѣхалъ съ тѣмъ, чтобы сказать намъ, какъ ужасно тоскуетъ Чампакъ по своей женѣ?

Лакшманъ поклонился съ учтивостью свѣтскаго человѣка и отвѣтилъ:

— Я не говорилъ съ твоимъ супругомъ, но знаю его и не сомнѣваюсь, что какъ только его сложныя обязанности позволятъ ему...

— Ты не сомнѣваешься? — прервала его Гопа, подходя къ нему и смѣло глядя ему въ лицо.—Въ этомъ домѣ говорятъ только правду, Лакшманъ!

Потомъ она обернулась къ отцу и съ огорченнымъ видомъ сообщила ему, что состояніе больной Липавати сильно ухудшилось за послѣдніе нѣсколько часовъ.

Кришнада старался успокоить дочь, но она рѣшительно отклоняла всѣ его утѣшенія.

— Нѣтъ, отецъ, повѣръ, ей все хуже: она стонетъ, бредить пъ въ жару требує воды. Повидимому, она не знасть, что сегодня ея постный день. Теперь она заснула, окончательно обезсиленная. Я молю боговъ ниспослать ей долгій, освѣжающій сонъ.

Кришнада, прослезившись, обратился къ пріятелю:

— Теперь ты видишь, Лакшманъ, сколько у насъ горя!

Лакшманъ поднялся, чтобы распрашаться, но вошелъ слуга и доложилъ о новомъ гостѣ:

— Рамтшандра, браминъ.

— Милости просимъ,— какъ всегда,

146

147

148

сказалъ Кришнада и попросилъ друга
остаться.—Познакомься раньше съ Рамт-
шандрой: это замѣчательный человѣкъ,
очень умный. Несмотря на его моло-
дость, слава объ его учености разошлась
по всему городу; во многихъ отрасляхъ
знанія онъ превзошелъ своихъ учителей.

Взоры всѣхъ обратились къ входившему молодому брамину, который, здоровавшись съ Кришнадой и его дочерью, съ участіемъ освѣдомился о здравовѣ больной вдовы.

— Ливавати очень плоха, — печально
отвѣтилъ Кришнада.

— Сожалѣю отъ всей души, — скажалъ браминъ. — Но у васъ, я вижу, кто-то чужой? Можетъ-быть, я помѣшалъ?

— Нѣтъ, Рамтшандра, оставайся! Это
мой старый пріятель съ дальнąго съвер-
запада.

Лакшманъ низко поклонился, говоря:

— Дружба брампна оказываетъ высокую
честь этому дому.

Но Рамтшандра рѣшительнымъ жестомъ
руки отклонилъ любезность.

— О, нѣтъ, къ этому дому меня при-
вязываетъ чувство благодарности.—По-
томъ, не давая возразить Кришнадѣ,
продолжалъ: —Дайте мнѣ кончить! Тотъ,
кто скажетъ, будто я оказываю этому
дому честь, долженъ знать, что ты для
меня сдѣлалъ. Я тѣбѣ, Кришнада, не
только обязанъ своею жизнью, но не
могъ бы докончить и образованія, если бъ...
Тутъ Кришнада рѣшительно перебилъ
его:

— Довольно, довольно! Перестань,
Рамтшандра!

— Нѣтъ, Кришнада,— твердо возразилъ
тотъ: — ты сейчасъ узнаешь, почему я
именно сегодня долженъ говорить съ то-
бой объ этомъ. Ты знаешь, что я началъ
давать уроки новому судьѣ нашего го-
рода, саибу Уайту?

— Да, я слышалъ объ этомъ,— скажалъ Кришнада: — какія же у васъ съ нимъ отношенія?

— Сперва, признаюсь, я отнесся не-

довѣрчиво къ его предложенію по нѣ-
скольку часовъ каждый день, за хорошую
плату, объяснить ему наши старыя пре-
данія. Правители страны пользуются
каждой возможностью узнать настроеніе
народа во всѣхъ его слояхъ. Поэтому я
подумалъ, что мой саибъ, подъ предло-
гомъ уроковъ, желаетъ выпытать у меня,
что думаютъ и говорятъ брамины о пра-
вительствѣ.

— Что же, это правда? — спросила
Гопа, слушавшая съ напряженнымъ, вни-
маніемъ.

— Нѣтъ,— отвѣтилъ Рамтшандра:—у
него это чистѣйшая жажда знанія, та
же самая, какая была и у меня, когда
я пріѣхалъ сюда изъ Джейпура. И при
томъ онъ, несмотря на свое высокое по-
ложеніе, очень обходительный человѣкъ,
съ открытымъ характеромъ, полная про-
тивоположность другимъ саибамъ, холод-
нымъ и заносчивымъ.

— Знаемъ мы ихъ, — грустно за-
мѣтилъ Кришнада. — Изъ каждаго ихъ
слова, изъ каждаго взгляда видно, какъ
презираютъ насъ эти сильные господа.

— Мой саибъ не такой: онъ обхо-
дится со мною, какъ съ равнымъ себѣ,
и называетъ меня другомъ. Мое влеченіе
къ нему также увеличивается съ каж-
дымъ днемъ, и я часто порицаю себя за
такія чувства къ человѣку не нашей
вѣры и не нашего народа. А когда онъ
съ безкорыстнымъ рвеніемъ старается по-
стичь глубочайшую мудрость нашего на-
рода...

— И ты все открываешь ему, этому
варвару? — воскликнулъ Лакшманъ, не-
доумѣніе котораго возрастало съ каждой
минутой.—Развѣ это хорошо?

— Не думаю, чтобъ это было плохо,—
отвѣчалъ Рамтшандра.—Времена перемѣ-
нились. Раньше знаніе было достояніемъ
только моей касты; теперь имъ обладать
могутъ всѣ. Теперь въ нашей странѣ на-
чинаютъ печатать древнія священныя
книги; каждый, кто знаетъ языкъ, мо-
жетъ купить и читать ихъ. Скажите:

49

ВОСТОКЪ И ЗАПАДЪ.

150

сли саибъ хочетъ изучить нашу муд-
ость, не лучше ли, чтобы онъ пони-
талъ се правильно, а не превратно? Я по-
тогаю ему въ ясеномъ пониманіи ея, ибо
сели мудрость браминовъ будетъ возвѣ-
цена на далекомъ Западѣ, то она не
можна быть туманнымъ сплетеніемъ не-
сіныхъ идей, надъ которыми будутъ съ
нею оумѣніемъ качать головой; она должна
сиять подобно солнцу. такъ, чтобы мы-
слители Запада могли указать на Индію
и сказать: «Да, свѣтъ и идеть оттуда!».

Гопа блестящими глазами смотрѣла на
молодого ученаго, голосъ которого звυ-
налъ вдохновенно; видно было, что она
сочувствуетъ ему.

Но Лакшманъ проговорилъ съ неудо-
вольствіемъ:

— Какое саибамъ дѣло до мудрости
Браминовъ? Какое имъ дѣло вообще до
Индіи?

— Они не намъ чета, — возразилъ
Рамтшандра. — Мы съ древнѣйшихъ вре-
менъ жили такъ, точно кромѣ насъ на
свѣтѣ не было другихъ странъ и наро-
довъ. На всемъ пространствѣ земного
шара нѣтъ другого такого племени, какъ
мы, отъ сотворенія міра избранники Бра-
мы. Но въ саибахъ горитъ всепожираю-
щее пламя; оно принуждаетъ ихъ из-
слѣдовать сокровеннѣйшіе уголки земли
и все подчинять себѣ. Я думаю, что они
владѣютъ уже почти всемъ земнымъ ша-
ромъ и ныскиваютъ способъ забраться
на звѣзды, чтобы и ихъ покорить своей
власти. И они хотятъ не только всемъ
обладать: лучшіе изъ нихъ хотятъ и все
знать, все, чтѣ было и чтѣ есть.

— Да, это правда, — подтвердилъ Криш-
нада: — они удивительный народъ. Мы
имъ обязаны многимъ хорошимъ.

Лакшманъ нахмурилъ брови: въ домѣ
его друга повѣяло новыми вѣяніями, ко-
торыя были ему до глубины души про-
тивны.

Рамтшандра же, желая вернуться къ
начатому разговору объ англійскомъ
судьѣ, продолжалъ:

— Сперва я не хотелъ согласиться
брать за свои занятія плату отъ чело-
вѣка, посвящающаго себя нашей нау-
кѣ изъ чистой, благородной жажды
званія. Но потомъ я подумалъ, что не
слѣдуетъ упускать удобнаго случая для
возвращенія тѣбѣ, Кришнада, того, что
ты великодушно одолжилъ мнѣ. Вотъ для
перваго разу, хотя и немного.

Съ этими словами онъ подалъ Криш-
надѣ кошелекъ. Тотъ смѣрялъ его изу-
менными глазами.

— Ты меня оскорбляешь, Рамтшандра.
Ты могъ знать, что я не занимаюсь от-
дачей денегъ въ ростъ, а тѣмъ болѣе
тебѣ. Сирячъ свои деньги — и больше ни
слова о нихъ!

Рамтшандра покраснѣлъ.

— Кришнада, ты меня смущаешь. На
что мпѣ деньги? Теперь у меня есть все,
что нужно. Я не семсійный человѣкъ,
чтобы копить богатства.

— Я тѣбѣ посовѣтую, что дѣлать,
Рамтшандра, — улыбаясь, вмѣшалась Го-
па: — отнеси свои сбереженія на базаръ,
гдѣ такъ много выставлено такихъ боль-
шихъ и толстыхъ книгъ, что на нихъ
просто страшно смотрѣть.

Браминъ съ благодарностью взглянулъ
на нее—она угадала его завѣтнос же-
ланіе, — и воскликнулъ:

— О, вы, добрые, благородные люди,
какъ я вамъ обязаны! Не разъ уже сокру-
шался я о томъ, что кастовые законы
препятствуютъ мнѣ сойтись съ вами такъ
близко, какъ того жаждеть моя душа.

Кришнада нѣ сколько разъ кивнулъ го-
ловой и прибавилъ:

— Да, славно было бы, Рамтшандра,
если бъ ты принадлежалъ къ моей кастѣ
и не долженъ былъ избѣгать болѣе тѣс-
наго общенія съ нами. Тогда бы ты могъ
быть ежедневнымъ гостемъ за моимъ сто-
ломъ, и я бы охотно далъ тѣбѣ Гону въ
жены, не опасаясь за будущее, какъ
теперь.

При этихъ словахъ щеки молодой дѣ-
вушки вепыхнули яркимъ румянцемъ.

151

152

Но ему меніе, овладівшее ею, внесало смыкнілось чувствомъ испуга, потому что доносившіеся издали стоны больной постепенно приближались, и наконецъ Лилавати появилась въ дверяхъ. Она шалась, судорожно придерживаясь за дверной косякъ; щеки ея глубоко ввалились, и впавшіе глаза были неподвижно устремлены наверхъ.

Когда Кришнада и Гопа бросились къ ней навстрѣчу и, осторожно поддерживая, повели ее къ дивану, она начала говорить отрывисто и съ успѣемъ, часто прерывая свою рѣчь стонами:

— Я не могла дольше усидѣть въ моей комнатѣ... Когда я проснулась, мнѣ стало такъ страшно... такъ нестерпимо страшно... Я увидѣла демоновъ съ громадными когтями... Они кидались на меня съ дикимъ хохотомъ и говорили, что сегодня... моя свадьба... Мрѣтко, богъ смерти, придетъ меня сватать... Кришнада!..

Больная съ крикомъ ужаса прижалась къ брату, который старался ее успокоить, между тѣмъ какъ Гопа въ отчаяньѣ ломала руки.

— О, какъ горить!.. Кришнада, Гопа... дайте мнѣ пить!

— Бѣдная Лилавати, возлюбленная сестра,— съ трудомъ проговорилъ Кришнада:—сегодня твой постный день.

— Что ты говоришь? — простонала больная.—Сегодня мой постный день?.. Да, это правда... Скажи, Кришнада, какъ долго еще продолжится этотъ день?

— Еще восемь часовъ, Лилавати.

— Восемь часовъ! —повторила она и пронзительно вскрикнула.—Нѣтъ, я не вытерплю!.. Каплю воды, братъ!.. прошу тебя, только одну каплю!

Кришнада, пересиливая себя, пропилъ ее отказаться отъ ея требованія.

— Лилавати, дорогая сестра, подумай?! Ты всю свою жизнь строго выполняла то, что предписано вдовамъ; ты всѣ эти долгіе годы слѣпо слушалась пуроита. Мы находимъ утѣшеніе въ томъ, что ты за свой примѣрный образъ жизни удо-

стопшіться высшаго блаженства въ будущемъ существованіи. Послушай, милая Лилавати, выздоровѣвъ, ты станешь горько упрекать себя и нась, если мы сегодня исполнимъ твою просьбу.

— Въ будущей жизни? — сказала Лилавати, помолчавъ: — въ будущей жизни, говоришь ты, Кришнада? А если будущей жизни нѣтъ?

Вѣс присутствующіе содрогнулись.

Лилавати силилась подняться съ дежавана и, цѣпляясь за его края слабѣющими руками, молилась:

— Гопа, Кришнада... неужели вы мнѣ дадите умереть отъ жажды? Вы... вы... и это ваша благодарность за все, что я дѣлала для васъ цѣлые годы... за то, что я, Кришнада, воспитала тебя дочь... сдѣлала изъ нся хорошую женщину...

Голосъ измѣнилъ ей. Она задыхалась и судорожно прижимала пальцы къ пылавшимъ губамъ. Вдругъ снова раздался ея потрясающій крикъ:

— Воды, воды!

— Нѣтъ, отецъ, я этого дольше не вынесу,— сказала Гопа.— Я ей дамъ напиться.

И отецъ отвѣчалъ:

— Я тебя не буду мѣшать, Гопа.

Молодой браминъ не вѣрилъ своимъ ушамъ. Гопа хотѣла пробѣжать мимо него, но онъ быстро преградилъ ей путь въ воскликнулъ:

— Гопа, несчастная, что ты хочешь дѣлать? Неужто желаніе больной для тебя дороже божескаго постановленія?

Но Гопа возразила, гнѣвно сверкал глазами:

— Это говоришь ты, Рамтшандра, ты, котораго я считала добрѣе и лучше другихъ людей? Развѣ у тебя каменное сердце? Развѣ тебя не трогаетъ чужое горе, какого еще на свѣтѣ не бывало? Вся моя душа разрывается, а ты мнѣ проповѣдуешь о волѣ боговъ!

Рамтшандра былъ внѣ себя; онъ схватилъ ее за руку и сказалъ прерывающимся голосомъ:

153

ВОСТОКЪ И ЗАПАДЪ.

154

— Ты сама не знаешь, что говоришь.

Но она вырвалась и черезъ минуту уже вернулась изъ другой компаты съ кружкой воды. Вдругъ она остановилась, какъ вкопанная; руки ея безсильно по-висли: въ дверяхъ стоялъ пуропить.

— Благословеніе на васъ! — прозвучалъ его низкій голосъ. — Я только что совершилъ богослуженіе въ вашей молельнѣ. — Онъ остановился, изумленно озираясь. — Что здѣсь случилось?

Съ дивана раздался хриплый стонъ Лилавати:

— Воды... каплю воды!

А Кришнада, показавъ на больную, сказалъ:

— Взгляни, досточтимый пастырь, какую муку терпитъ моя несчастная сестра!

— Грустно, очень грустно, — отвѣчалъ пуропить. — Но сегодня постный день вдовь. А, я теперь понимаю, почему вы испугались, когда я вошелъ: я вижу кружку въ рукахъ Гопы. Безумная, ты хотѣла обременить свою душу и душу больной такимъ тяжкимъ грѣхомъ?

Хрипѣніе умирающей становилось всѣ слабѣе:

— Воды!.. воды!..

Гопа встрепенулась и бросилась къ пей мимо жреца съ восклицаніемъ:

— Пусть это грѣхъ, но я облегчу ея мученіе!

Когда она добѣжала до дивана, стран-данія Лилавати прекратились уже на-всегда. Гопа въ изнеможеніи склонилась возлѣ нея на колѣни. Присутствующіе мужчины были глубоко потрясены; лишь пуропить проговорилъ съ торжественнымъ спокойствіемъ:

— Благо ей, что она умерла, не преступивъ божественныхъ постановленій! А на тебя, Гопа, я долженъ наложить на-казаніе.

Съ этими словами онъ направился къ двери.

Кришнада съ мольбою поднялъ руки къ небу:

— Великіе боги, все отнимите у меня, сохраните мнѣ только одно — жизнь мужа Гопы!

IV.

На слѣдующій день было большое праздничество Дурги и по этому случаю огромное стеченіе народа въ знаментомъ «Храмѣ обезьянъ», воздвигнутомъ въ ми-нувшемъ вѣкѣ на южномъ краю Бена-реса одною набожной царицей. Не только самое зданіе, но и берега устроеннаго подлѣ него четырехъ угольнаго пруда, и мощныя старыя деревья вокругъ,— все было полно этими неопрятными, крикли-выми животнымп, которые, въ полнѣмъ сознаніи своей святости и неприкосно-венности, весело рѣзвились и разрѣшалц благочестивымъ индусамъ кормить себя. Тотъ, кто дернулъ бы убить хотя одну изъ обезьянъ, совершилъ бы преступленіе противъ страшной богини и былъ бы растерзанъ разъяренной толпой; только въ самое послѣднее время англійское правительство почувствовало себя доста-точно сильнымъ для того, чтобы настоять на водвореніи обезьянъ исключительно въ стѣнахъ храма. Святилище съ трехъ сто-ронъ окружено гладкими, высокими стѣ-нами, и лишь съ четвертой надъ глав-нымъ входомъ красуется полукруглый куполъ и два меньшіе — по краямъ стѣны. Узкія ворота прежде всего ведутъ на па-перть, поддерживаемую двѣнадцатью вы-сѣченными изъ камня колоннами; отсюда же, нѣсколькими ступенями ниже,— въ открытый дворъ храма, на котором про-исходять жертвоприношенія. Среди этого двора стоитъ самый храмъ, прichудливое, массивное зданіе, внутри которого скрыто изображеніе страшной Дурги. По всей вѣ-роятности, въ видѣ намека на ся крово-жадность, весь храмъ выкрашенъ охрой въ красный цвѣтъ.

Въ день праздника на палерти храма немолчно раздавался глухой барабанный бой, а жресцы оглушительно звонили въ кумирнѣ въ два большихъ колокола.

155

100

Земля буквально дымилась отъ множества пролитой крови. Съ восхода солнца цѣлыя вереницы буйволовъ, козъ и овецъ пригонялись въ храмъ благочестивыми индусами; жрецы уставали колотъ животныхъ. Въ нѣкоторомъ разстояніи отъ храма стояли торговцы съ большими корзинами особенно любимыхъ обезьянами хлѣбныхъ растеній. Приходящіе обязательно покупали корму для посвященныхъ богинѣ животныхъ; у кого не было съ собою посуды, тотъ бралъ у продавца на прокатъ мѣдное блюдо. Обезьяны, еще не пресыщенныея такими приношеніями, стремглавъ бросались навстрѣчу каждому входящему и жадно хватали кормъ съ подставленнаго имъ блюда. Иногда какой-нибудь хвостатый проказникъ вырывалъ полное блюдо изъ рукъ набожнаго приносителя и съ радостнымъ визгомъ, рассыпавъ половину приношенія, устремлялся на сосѣднее дерево или на зубцы храма; но остальныея обезьяны не долго давали ему торжествовать: онъ съ крикомъ бросались за нимъ, и завязывалась борьба, во время которой спорное блюдо нерѣдко со звономъ летѣло внизъ, на головы тѣншившихся у входа индусовъ, еще болѣе увеличивая смятеніе и шумъ. Тотъ, кому. удалось благополучно проникнуть внутрь храма, съ крикомъ и бранью проталкивался къ изображенію богини, которая, высунувъ длинный языкъ, выпученными глазами глядѣла на своихъ почитателей. Преклоная колѣни и восклицая: «Хвала тебе, Дурга, великая мать!» — они клали къ подножію пдола грлянды цвѣтовъ, зерна, рнса и хлѣбныхъ злаковъ и проливали молоко,—вее это безо всякаго порядка, какъ попало. Жгучее южное солнце припекало груды жертвъ, и невыносимо тяжелый смрадъ разложенія наполнялъ воздухъ, хотя непрерывно возраставшая толпа народа и не замѣчала этого. Уходившіе бросали мѣдныя и сенебряныя монеты на большое оловянное блюдо, стоявшее подъ особой охраной жреца; онъ опытнымъ взоромъ слѣдилъ

за каждою падавшею монетой и въ промежуткахъ — восклицалъ громовымъ головомъ, заглушая шумъ толпы и рѣзкій звонъ колоколовъ:

— Дурга, наша общая мать, недовольна вами. Правда, она ъла и пила, но вы даете ей мало денегъ, и въ этомъ году богиня погубитъ васъ вмѣстѣ съ вашими дѣтями. Для того, чтобы она поѣдила демоновъ, мы ее обязаны поддерживать жертвоприношеніями, и потому намъ нужны деньги, много денег!

Уходившіе еще разъ доставали свой кошельки, и монеты со звономъ летѣли на тарелку, которую, какъ только она наполнялась, жрецъ незамѣтно и ловко опоражнивалъ.

Между вновь прибывшими было и двое европейцевъ; они остановились поодаль отъ другихъ и съ нескрываемымъ омерзѣніемъ смотрѣли на дикую давку передъ храмомъ. Однѣ изъ нихъ былъ сборщикъ податей, другой — командиръ расквартированнаго въ Бенаресѣ англійскаго батальона.

— Не будемъ входить,— сказалъ первый:—я не терплю этого раздирающаго шума и страшной вони. Довольно и одинъ разъ видѣть этотъ отвратительный культъ.

Офицеръ согласился съ этимъ и называлъся замѣтиль:

— И это народъ, «мудрость» котораго старается постичь нашъ добрый Уайть! Онъ изо дня въ день корпить надъ книгой и всѣ свои свободные часы проводить съ этимъ чернымъ.

Они не знали, какъ близко былъ браминъ, о которомъ они говорили. Какъ разъ въ это время Рамтшандра проходилъ мимо англичанъ съ пуроитомъ, котораго мы видѣли въ домъ Кришнады. Пуроитъ взглянулъ на храмъ и сказалъ:

— Здѣсь молится чернь со своими жрецами. Это хорошо, что у насъ можно различно служить богамъ: простому народу по-своему, высшимъ классамъ—по-своему. Но какая громадная разница! Мы,

б7

ВОСТОКЪ И ЗАПАДЪ.

158

ченье брамины, понимаемъ естество
оговъ совершенно иначе, нежели эти
евѣжественные жрецы при обществен-
ныхъ храмахъ. Несомнѣнно, мы должны
хъ признать за браминовъ, но они отъ
рамы дальше, чѣмъ мы. Они ничего не
наютъ о нашихъ священныхъ книгахъ,
огослуженіе ихъ безсмысленно. Оно въ
ихъ достойно похвалы, это — умѣнье
ластвовать надъ умами черни; въ этомъ
тношеніи мы можемъ поучиться у нихъ.
то съ тобой, Рамтшандра, ты, какъ буд-
о, не слушаешь меня?

Рамтшандра очнулся отъ своей задум-
ивости..

— Извини,— сказалъ онъ:—я думать
другомъ. Никогда еще не былъ я такъ
отрясенъ, какъ вчера въ домъ Кришна-
ы. Я цѣлую ночь не могъ сомкнуть
лазъ, и когда бралъ книгу, чтобы не-
ного успокоиться, передъ моими глазами
се начинало кружиться, а въ ушахъ
аздавался раздражающій душу крикъ
илавати. Я еще теперь слышу его...
то ужасно!

— Рамтшандра,— сказалъ пуроить:—
ы молодъ и впечатлителенъ. Когда ты
остигнешь моего возраста, то поймешь,
то съ человѣкомъ можетъ случиться
ного еще хуже того, что ты видѣль
чера. Молись Брамъ о нпспосланіи по-
оя твоей душѣ,— покоя, приличествую-
яго его избранникамъ, такого, съ ка-
нмъ божественный Гангъ тысячелѣтіе
я тысячелѣтіемъ струится мимо нашего
вященного города.

— Я пробовалъ молиться, — мрачно
твѣчалъ Рамтшандра: — но не могу. Мне
пышался крикъ Лилавати: «Воды, хоть
аплю воды!» Зачѣмъ вчера, какъ разъ
чера пришелся постный день вдовъ?

— Зачѣмъ, спрашиваешь ты, Рамт-
шандра? Не думаешь ли ты, что изъ-за
акой-нибудь вдовы долженъ измѣниться
орядокъ дня и ночи, или что міровые
яконы должны колебаться ради томяша-
ся жаждой человѣка?

Пуроить посмотрѣлъ на молодого бра-

мина испытующимъ взглядомъ и продолжалъ болѣе строгимъ тономъ:

— Скажи, Рамтшандра, когда вчера
Гопа въ своемъ ослѣпленіи пошла за во-
дой, исполнилъ ли ты свою обязанность,
старался ли удержать ее?

— Да, я это сдѣлалъ, но сомнѣваюсь,
хорошо ли я поступилъ.

— Ты сомнѣваешься, хорошо ли это! —
воскликнулъ пуроить. — Ты самъ бредишь,
Рамтшандра, ты, для которого наши свя-
щенныя постановленія были всегда такъ
дороги! Совѣтую тебѣ пойти домой и лечь
спать.

— Скажи мнѣ еще одно, — медленно
проговорилъ Рамтшандра, еле удостоивъ
вниманія слова негодующаго пуроита. —
Если, какъ учитъ наша религія, чело-
вѣкъ во всемъ, что съ нимъ случается,
только пожинаетъ плоды своихъ собствен-
ныхъ поступковъ, если онъ только полу-
чаетъ награду или кару за дѣла, совер-
шенныя имъ въ этой жизни или въ его
прежнія существованія, то что же зна-
чатъ для насъ боги?

Пуроить отвѣчалъ:

— Они распредѣляютъ награды за хо-
ровіе поступки и направляютъ благоче-
стивыхъ къ добру. Они читають въ чел-
ловѣческомъ сердцѣ, ибо они всевѣдущи
и всемогущи...

Рамтшандра перебилъ пуропта:

— Всевѣдущи! Слѣдовательно, они
знали, что Лилавати умретъ отъ жажды
въ постный день вдовъ. Всемогущи! Зна-
читъ, они могли не допустить до этого.
Я думалъ, что высшее свойство боговъ—
благость. Но это заблужденіе: иначе онп
не дали бы Лилавати умереть отъ жажды.

— Остановись, Рамтшандра, безбожникъ! — воскликнулъ пуроить внѣ себя отъ негодованія. — Божества, дѣйствительно, благи, но развѣ ты можешь познавать ихъ пути своими близорукими глазами? Ты смотришь на эту краткую жизнь и не думаешь о рядѣ безчисленныхъ рожденій, въ которыя существо испытываются и воспитываются богами до тѣхъ

159

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ. НАУ Ч. Н. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

100

поръ, пока, очистившись отъ всего зем-
ного, они восходятъ къ своимъ руководи-
телямъ и въ концѣ своего поприща—
къ великому покойю Брамы. Впрочемъ, я
не люблю толковъ о благости и милости
боговъ. Лучше размышляй объ ихъ велѣ-
ніяхъ и законахъ: ими держится вселен-
ная. Саибы всегда говорять о своемъ
милосердномъ Богѣ... А, вотъ въ чемъ
дѣло! Теперь мнѣ все ясно. Тебя пор-
тить общество саиба. Желалъ бы я,
чтобъ этотъ проклятый невѣрный...

— Ни слова о немъ! — горячо пре-
рвалъ Рамтшандра фанатика. — Ты не
знаешь его, саибъ хорошій человѣкъ, та-
кой же хорошій, какъ и ты.

— Ты непочтителенъ, Рамтшандра! —

строго остановилъ его пуроить.—Быстрые
усѣхи въ наукахъ ослѣпили тебя; ты
больше не уважаешь ни возраста, ни опыт-
ности. Я давно уже съ горестью замѣтилъ это.

Рамтшандра чувствовалъ себя присты-
женнымъ; онъ сознавалъ, что защелѣ да-
леко, и сказалъ:

— Извини меня, достойный настырь,
но я боюсь, что уже не могу перемѣ-
ниться. Если кто-либо несправедливъ ко
мнѣ или къ кому-нибудь другому, то во
мнѣ все кипить, какъ тифонъ въ морѣ,
вздымающій волны до самаго неба. Я не
могу владѣть собою.

— Ну, прощай! Здѣсь наши дороги
расходятся.

(Окончание будет.)

Что новаго въ литературѣ?

Критические очерки Р. И. Сементковскаго.

Сборники стихотвореній и брошюръ по сельскому хозяйству.—Г. Демчин-
скій въ качествѣ прорицателя погоды и будущаго Россіи.—Нпътъ болѣе го-
лодныхъ.—О системахъ, воспособленіяхъ и перечисленіяхъ.—Леікій способъ
упраздненія государственной росписи.—О кěннисбергскомъ профессорѣ и его
дочкѣ.—Какъ поездка въ Данію удержала русскую полынницу отъ продажи
своего имп'нія.—Мое пророчество относительно будущаго Россіі.—Золотыя
слова г. Тѣбо.

I.

Положеніе нашего сельскаго хозяйства,
преимущественно крестьянскаго, усиленно
озабочиваетъ и правительство, п обще-
ство. Что касается правительства, то
оно, какъ навѣстно, приняло очень серьез-
ныя мѣры для того, чтобы выяснить
нужды нашего сельскаго хозяйства и по
возможности содѣйствовать ихъ удовле-
творенію. Объ интересѣ, который возбуж-
даетъ положеніе нашего сельскаго хозяй-
ства въ обществѣ, свидѣтельствуетъ посвя-
щенный ему за послѣднее время безконеч-
ный рядъ брошюръ и книгъ. Число ихъ
такъ велико, что не знаешь, больше ли
теперь появляется сборниковъ стихотво-

реній или книгъ по уврачеванію недуговъ
нашего сельскаго хозяйства, а это, ка-
жется, много значить!

Сравнительно недавно еще, я имѣлъ
случай остановиться на нѣskолькихъ
книгахъ, посвященныхъ сельскому хозяй-
ству. Съ тѣхъ поръ, однако, число ихъ
возросло въ поразительныхъ размѣрахъ,
и я позволю себѣ въ этомъ очеркѣ кос-
нуться еще нѣкоторыхъ произведеній
этого рода.

Остановлюсь прежде всего на брошюрѣ
г. Демчинскаго, озаглавленной: «Нужды
сельскаго хозяйства и будущес Россіи».
Г. Демчинскій стяжалъ себѣ нѣкоторую
извѣстность, какъ самоучка-метеорологъ.
Метеорологія имѣть близкое отношеніе

161

ЧТО НОВАГО ВЪ ЛИТЕРАТУРЪ?

162

къ сельскому хозяйству, и потому можно было ожидать, что г. Демчинскій остановится на нуждахъ нашего сельскаго хозяйства съ точки зрѣнія метеорологической. Однако, онъ взглянулъ на свою задачу шире: метеорологія играетъ очень незначительную роль въ его брошюрѣ. Гораздо больше занимаютъ его обще-государственные соображенія. Если онъ, какъ метеорологъ, выступаетъ главнымъ образомъ пророкомъ или, выражаясь скромнѣе, предсказателемъ погоды, то, будучи послѣдовательнымъ, онъ и въ вопросѣ о положеніи нашего сельскаго хозяйства выступаетъ пророкомъ, т. е., руководствуясь положеніемъ нашего сельскаго хозяйства, прорицаетъ будущее Россіі.

Что же онъ ей предсказываетъ? Предсказываетъ онъ ей слѣдующее:

Если Россія приметь во вниманіе совѣты г. Демчинскаго, то она будетъ спасена; если же не приметь, то неизбѣжно погибнетъ.

Въ чемъ же однако заключаются совѣты г. Демчинскаго.

«Главное горе нашего сельскаго хозяйства,— говорить онъ:—это малоземеліе и проистекающая отсюда бѣднота главной платежной силы страны. Всѣ побочныя мѣры и предложенія, въ родѣ улучшенія скота, развитія образованія и т. п. — только благія пожеланія очень отдаленного будущаго. Теперь же правительство и общество должны сосредоточить свои усилия на томъ, чтобы накормить голодного, а главное поднять его благосостояніе настолько, чтобы онъ не голодалъ въ будущемъ».

Итакъ, надо накормить голодного, поднять его благосостояніе, и тогда можно спокойно взирать на будущее Россіи.

Все это очень убѣдительно; дѣйствительно, если всѣ будутъ сыты, если общее благосостояніе повысится, то чего же въ экономическомъ отношеніп еще желать?

Но вотъ что намъ кажется не выполнѣ

убѣдительнымъ. Г. Демчинскій утверждаетъ, съ чѣмъ я лично отнюдь не могу согласиться, что все горе нашего сельскаго хозяйства состоитъ въ малоземельѣ. Но, въ такомъ случаѣ, казалось бы, пока эта причина не будетъ устранена, и объ устраненіи «горя» не можетъ быть рѣчи. Однако г. Демчинскій этого простого логического вывода не признаетъ.

Увеличивать надѣлы крестьянъ отнюдь не надо. Нужно только создать «новыя точки опоры тому всесильному рычагу, имя котораго народный трудъ». А для этого нужна строго выработанная. «система, проведенная затѣмъ во всѣхъ параграфахъ русской государственной росписи». Дальѣ нужно «разбудить» крестьянина и «дать ему дѣло, не какъ времяпрепровожденіе, въ видѣ общественныхъ работъ, а какъ заработокъ». Наконецъ, надо перечислить земскихъ начальниковъ изъ министерства внутреннихъ дѣлъ въ министерство юстиціп. Короче говоря, вотъ центральные вопросы, отъ правильнаго рѣшенія которыхъ зависить будущее Россіи. Во-первыхъ, требуется система, проведенная во всѣхъ параграфахъ русской государственной росписи; во-вторыхъ, надо дать крестьянамъ заработокъ; въ третьихъ, надо «перечислить» земскихъ начальниковъ въ министерство юстиціи.

## II.

Читатель, конечно, самъ уже убѣдился, какъ фантастичны всѣ эти предложенія. Системъ мы всякаго рода создавали уже достаточно и приводили ихъ въ «параграфахъ государственной росписи». Возьмемъ для примѣра пресловутую иротекціонную систему, которая отвлекаетъ крестьянина отъ сельскаго хозяйства и гонить его въ города на фабрики и заводы.

Система эта отнюдь не содѣйствовала процвѣтанію нашего сельскаго хозяйства—основного фактора русскаго народнаго богатства и обезпеченности нашихъ фи-

Ежемѣсячныя литерат. приложенія. Сентібрь 1903 г.

6

163

164

нанесовъ. Врядъ ли можно придумать другую систему, уничтожающую вредные послѣдствія протекціонизма, коммерческие свободной торговли. Но г. Демчинскій этихъ системъ не касается. У него въ запасѣ есть еще какая-то система; какая именно,—онъ намъ въ точности не разъясняетъ. Онъ говорить вообще, что нужна система, и предлагаетъ отмѣнить акцізъ на вино и сахаръ. Можетъ-быть, онъ мечтасть и объ отмѣнѣ таможенныхъ пошлинъ. Если, действителью, онъ имѣть въ виду именно все это, если въ этомъ заключается система, которую онъ предлагаетъ «провести во всѣхъ параграфахъ государственной росписи», то, можетъ-быть, въ росписи вообще уже не представится надобности, потому что «расписывать» нечего будетъ. Въ самомъ дѣлѣ, вѣдь питейный доходъ и таможенные пошлины составляютъ львиную часть нашего бюджета.

Но допустимъ, что государство решшится, напримѣръ, отмѣнить акцізъ на вино. По мнѣнію г. Демчинскаго,—и съ этимъ мнѣніемъ нельзя не согласиться,— тогда потребленіе вина значительно увеличится, возрастетъ и винокуренное производство, какъ одна изъ побочныхъ статей сельскаго хозяйства. Это вызоветъ его подъемъ. Но въ то же время для всякаго очевидно, что если уже теперь чрезмѣрное потребленіе крестьянами вина составляетъ одну изъ причинъ пхъ обѣднѣнія, то усиленное потребленіе вина можетъ многихъ изъ нихъ окончательно разорить. Слѣдовательно, тотъ новый заработокъ, который предлагаетъ намъ г. Демчинскій (развитіе винокуреннаго производства), принадлежитъ къ числу заработковъ очень сомнительнаго достоинства.

Что же наконецъ касается перечисленія земскихъ начальниковъ изъ одного вѣдомства въ другое, то надъ лучшей организаціею мѣстной власти правительство трудилось не мало; результаты однако до сихъ поръ получились по общему при-

знанію не вполнѣ удовлетворительными Въ частности нельзя даже понять, почему сельское хозяйство много выиграетъ отъ того, что земскіе начальники будутъ подвѣдомственны министерству юстиціи. Мировые судьи числятся въ этомъ вѣдомствѣ, а между тѣмъ пришлось же ихъ замѣнить земскими начальниками, т. е. прибѣгнуть къ смѣшеннію властей, которое считалось зломъ, но которое не помѣшало восторгаться всей Европѣ англійскимъ самоуправлениемъ, гдѣ это смѣшеніе было въ полномѣходу.

Но не будемъ касаться деталей, а остановимся на общей идеѣ автора.

Въ основѣ всѣхъ его разсужденій по сельско-хозяйственнымъ вопросамъ лежить убѣжденіе, что та или другая обще-государственная система можетъ или спасти, или привести Россию къ гибели, подобно тому, какъ г. Демчинскій вѣрить, что въ основѣ всѣхъ измѣненій въ periodѣ лежитъ луна, что ли. Шаткость его предсказаній относительно погоды могла однако, кажется, его убѣдить въ ложности основного начала, котораго онъ придерживается. Вѣдь если человѣкъ, не имѣющий никакого понятія о метеорологическихъ законахъ, можетъ при нѣкоторой наблюдательности дѣлать предсказанія, изъ которыхъ отъ 60—70% окажутся вѣрными, то это вполнѣ доступно и г. Демчинскому помимо всякихъ метеорологическихъ теорій. Надо, конечно, только дѣлать предсказанія не слишкомъ опредѣленныя, и результатъ получится блестящій. Вѣдь оправдываются же въ той же мѣрѣ предсказанія знаменитаго Брюсса. Въ свое время славились предсказанія ксенигбергскаго календаря, пока не обнаружился слѣдующій фактъ. Къ профессору, составлявшему этотъ календарь, какъ-то утромъ явился его другъ и пришелъ въ ужасъ отъ того, что онъ увидѣлъ. Въ календарь, вполнѣ готовый для печати, 12-летняя дочь профессора вносила какія-то свои дѣтскія замѣтки. «Что ты дѣлаешь,

165

ЧТО НОВАГО ВЪ ЛИТЕРАТУРѣ?

166

дитя?». — обратился другъ профессора къ дѣвочкѣ. — «Оставьте ее, — заявили профессоръ: — она дѣлаетъ дѣло, мнѣ недоступное: она предсказываетъ погоду, и, представьте себѣ, выходить болѣе или менѣе вѣрно. Правда, я принялъ нѣкоторыя мѣры предосторожности; я предоставилъ ей только списывать съ этого листка, дѣбѣ сгрупированы предсказанія для 4-хъ времени года, и при томъ въ точно опредѣленныхъ выраженіяхъ. Ну, а за-тѣмъ она уже распредѣляетъ ихъ по мѣсяцамъ, какъ ей заблагоразсудится. Почеркъ, какъ видите, у нея прекрасный, лучше моего».

Значить, и безъ луны можно дѣлать болѣе или менѣе вѣрныя предсказанія погоды. Но и съ луною возможны крупныя ошибки. Во всякомъ случаѣ, та или другая система въ вопросахъ какъ полгоды, такъ и народной жизни еще далеко не позволяетъ предусмотрѣть ея хода. Наилучшія политическія учрежденія могутъ дать весьма почальные результаты, какъ впливъ возможно процвѣтаніе народа при весьма посредственной политической системѣ. Надо ли въ подтверждение приводить исторические примѣры? Кажется, они всѣмъ достаточно хорошо извѣстны. Но русскій человѣкъ по природѣ своей склоненъ думать, что все зависить отъ той или другой системы, и забывать пистну, которая сорвалась съ пера у г. Демчинскаго вопреки всѣмъ его разсуждениямъ. «Чѣмъ шире ставить программу,— заявляетъ онъ: — тѣмъ неизбѣжнѣе нулевой результатъ работы». А возлагать на государство задачу—накормить всѣхъ голодныхъ и поднять ихъ благосостояніе настолько, чтобы они и впредь голодать не могли, это ли не широкая программа? Забываетъ авторъ только одно, именно, что ни одно государство въ мірѣ не можетъ накормить людей, неспособныхъ къ производительному труду, т. е. лишенныхъ тѣхъ нравственныхъ качествъ, корыя необходимы для обезпеченія ихъ материального благополучія. Тутъ и

наболѣе удовлетворительныя системы, и пріисканія всевозможныхъ заработковъ, и перечисленія изъ одного вѣдомства въ другое ни къ чему не приведутъ.

### III.

Но оставимъ общія разсужденія и обратимся къ интересному факту, о которомъ сообщаетъ намъ авторъ брошюры: «Первая поѣздка сельскихъ хозяевъ въ Данію», помѣщица владимірской губ., г-жа Курута.

Былъ моментъ въ ея жизни, разсказываетъ она, когда у нея опустились рукъ, и она чуть-было не рѣшилась продать имѣніе. «Но слава Богу,— продолжаетъ она:—что дѣла продажи не такъ скоро дѣлаются. Друзья мои звали меня въ Петербургъ и торопили съ продажею. Сперва я отложила отвѣтъ, чтобы обдумать этотъ серьезный шагъ; затѣмъ уѣхала въ Данію. Вернувшись домой, я узнала, что покупатели нѣсколько разъ уже прібѣзали безъ меня... Но теперь, побывавъ въ Даніи, я окончательно рѣшила: нѣтъ, я не продамъ имѣнія».

Какое же отношеніе имѣть поѣздка въ Данію къ продажѣ имѣнія. Этотъ нѣсколько таинственный вопросъ и рѣшаетъ г-жа Курута. Въ своей брошюрѣ. Дѣло въ томъ, что, уѣзжая въ Данію, она была болѣе или менѣе убѣждена, что хозяйничать въ Россіи нельзя, что заработокъ — этотъ идеалъ г. Демчинскаго—въ Россіи недостижимъ, что условія жизни въ провинціальной глупости невыносимы, словомъ, что всякому порядочному человѣку остается только развязаться съ провинціей и скорѣй уѣхать, если не за границу, то по крайней мѣрѣ въ столицу.

Но вотъ г-жа Курута сѣздила за границу, и результатъ получился неожиданный. Она твердо рѣшила остаться въ провинціи.

Чтобы лучше выяснить причину этой метаморфозы, мы должны еще указать на

6*

167

168

съдующее. Г-жа Курута поѣхала въ Данію не по собственной иниціативѣ, а по ириглашенію самой Даніи посѣтить ее и познакомиться съ положеніемъ сельскаго хозяйства въ этой странѣ. Это приглашеніе было передано при посредствѣ «Съvernаго общества сельскихъ хозяевъ» многимъ русскимъ помѣщикамъ, въ томъ чисѣ и г-жѣ Курутѣ. Обзоръ датскихъ сельскихъ хозяйствъ былъ организованъ прекрасно. Датчане постарались вполне удовлетворить своихъ русскихъ гостей. Нельзя не поблагодарить ихъ за это, нельзя не удивиться той готовности и любезности, съ какими они сдѣлали все, что было въ ихъ сплахъ, чтобы дать нашимъ сельскимъ хозяевамъ возможность ознакомиться съ положеніемъ сельскаго хозяйства въ Даніи и сдѣлать имъ пребываніе въ этой странѣ наполѣе пріятнымъ.

И вотъ г-жа Курута вмѣстѣ съ дру-
гими экскурсантами присмотрѣлась къ
тому, какъ хозяиничаютъ датскіе помѣ-
щики и крестьяне. Оказалось, что у
крестьянина, имѣющего всего 6 десятинъ
земли, встрѣчается такое благоустройство,
какого далеко нѣтъ у г-жи Куруты,
несмотря на то, что она хозяйничаетъ
на 1.200 дес. У датскаго крестьянина
хозяйственныя постройки и домикъ кир-
ничные, какъ вообще тамошнія стро-
енія. Они не высоки, но свѣтлы и чисты.
Дворъ вымощенъ булыжникомъ, полъ у
скота выложенъ кирпичомъ, кормушки
цементированы; для стока навозной жилки
сѣдланы тоже железные железки; жижа
сохраняется до времени въ крытомъ ко-
лодцѣ, потомъ сю поливаютъ поля; за
недостаткомъ подстилки у скота застлано
сухими листьями, сгребенными въ соб-
ственномъ маленькомъ фруктовомъ саду.

У крестьянина пара рослыхъ рыжихъ
лошадей, 4 коровы, свиньи и породи-
стыя куры, за разведеніе которыхъ онъ
получилъ похвальный листъ. Онъ пмѣть
свою конную молотилку съ чугуннымъ
приводомъ, ручную съялку, борону зигъ-

загъ. Его шарабанъ для выбѣзда новень-
кій и парядный. Усадьба его располож-
жена на не совсемъ удобномъ бугри-
стомъ мѣстѣ, гдѣ много камней, но все
это приведено въ необычайный порядокъ.
На безплодномъ бугоркѣ сложены живо-
писно камни, вокругъ разсажены цвѣты;
цвѣты выглядывають изо всякаго уголка,
гдѣ нельзя посѣять что-либо полезное.
Въ домикѣ крестьянина пять комнатъ,
частью оклененныхъ обоями, частью окра-
шенныхъ масляной краской, мягкая мебель;
на спинкѣ креселъ и дивановъ разло-
жены недурной работы салфеточки. На стѣ-
нахъ и на комодахъ портреты, медальоны,
статуэты, конін работы Торвальдсена:
есть и шкапъ съ книгами препмуще-
ственно духовнаго содержанія. Семья
крестьянина состоитъ изъ 5 взрослыхъ
членовъ, и всѣ принимаютъ участіе въ
полевыхъ работахъ; работниковъ вовсе не
держать. Налоговъ приходится платить
по 10 рублей за десятину. И такая
обстановка встрѣчается у всѣхъ кре-
стьянъ, даже у тѣхъ, которые имѣть
земли 1³/₄ десятины. Немного больше,
немного меньше роскоши—вотъ и все. У
крестьянина съ 30 десятинами земли—
стѣны въ конюшняхъ отдѣланы бѣлыми
кафлями, рѣшетки для корма чугунныя,
гнѣзда для куръ выкрашены бѣлою мас-
ляною краскою; имѣется водопроводъ.

Насмотрѣвшись на все это, русская
помѣщица вернулась домой, и первымъ
душевнымъ ея движеніемъ былъ стыдъ—
стыдъ за то жалкое положеніе, въ кото-
ромъ находится ея собственное хозяйство.
Въ противоположность г. Демчинскому, она
не начала мечтать о системахъ, заработкахъ
и перемѣщеніяхъ изъ одного вѣдомства
въ другое и пришла просто къ чисто-
сердечному сознанію, что она въ каче-
ствѣ русскаго человѣка заботилась о мног-
томъ другомъ, только не о томъ, на что
главнымъ образомъ должно было быть
обращено ея вниманіе.

Да не подумаютъ однако читатели, что
г-жа Курута не знакома съ прелестью

169

ЧТО НОВАГО ВЪ ЛИТЕРАРВЪ?

170

руской деревни. Сосѣдніе крестьяне кра-
дутъ у нея съ поля снопы, изъ скирдъ
тащатъ клеверъ, у плуговъ, оставленныхъ
на ночь въ полѣ, похищаютъ отрѣзы, у
культиватора — колеса; знакомы ей и
остальныя прелести русской деревни. Но,
побывавъ въ Даніи, она себѣ рѣшительно
сказала: «Нѣтъ, не продамъ имѣнія. Я го-
товлюсь къ тяжелому упорному труду, но
это будетъ живое дѣло. Работать созна-
тельно самой и научить другихъ работать,
это ли не дѣло? Что же будетъ, если всякий
изъ насъ опустить рукъ передъ дѣйстви-
тельностью, вмѣсто того, чтобы вложить
въ дѣло свое стараніе, посильное знаніе
и умѣніе?»

Что же будетъ? — спрашиваетъ г-жа Ку-
рута. Я ей отвѣчу. Примѣръ г-жи Куруты
никого не исправить. Все останется по-ста-
рому; всякий будетъ попрежнему опускать
руки передъ дѣйствительностью, строить
разныя системы, несмотря на получающіеся
отъ нихъ «нулевой результатъ», будетъ
ходатайствовать о воспособленіяхъ, мѣ-
ропріятіяхъ, о перемѣщеніяхъ изъ одного
вѣдомства въ другое, будетъ жаловаться,
нѣть, обвинять другихъ, продавать свое
имѣніе, бѣжать изъ деревни, лишать ее
всякихъ интеллигентныхъ силъ. Но раз-
считывать на свои собственные силы и на
свою энергическую работу, какъ на луч-
шее и вѣрнѣйшее обезпеченіе своего бла-
госостоянія никто не станетъ, потому что
все это трудно, а мечтать и ходатайство-
вать гораздо легче. Русскій человѣкъ глу-
боко убеждень, что онъ самъ себѣ по-
мочь не можетъ. Нельзя не присосд-
ниться всей душой къ слѣдующимъ сооб-
раженіямъ г. Тѣбо, автора брошюры:
«Замѣтки деревенскаго практика о нуж-
дахъ сельско-хозяйственной промышлен-
ности Кутаисской губерніи». Законы п
установленія, которыхъ мы помогаемся,
разсуждаетъ авторъ, необходимы въ стра-
пахъ, гдѣ, несмотря на умѣлое пользов-
аніе землею, трудно жить на даваемый
сю доходъ. Но въ Россіи земля не даетъ
и десятой части того, что она можеть

дать. У насъ много времени тратится
на то, чтобы составлять разныя ходатай-
ства, изыскивать разныя мѣропріятія. Мы
требуемъ отъ правительства того, чего
оно дать не можетъ, а между тѣмъ, на-
до бы главнымъ образомъ заботиться о
развитіи частной предпріимчивости,
дѣятельности, трудолюбія, которые у
насъ, по большей части, отсутствуютъ.
Мы постоянно сравниваемъ положеніе
сельско-хозяйственной промышленности у
насъ и на Западѣ и требуемъ для Россіи
тѣхъ же законовъ, тѣхъ же учрежденій. Но
почему же мы никогда не сравниваемъ
частную предпріимчивость и затраченный
трудъ у насъ и на Западѣ?

Въ самомъ дѣлѣ, почему? Почему всѣ
оказываются виноватыми въ постигаю-
щихъ насъ невзгодахъ, отсутствіи у
насъ культурныхъ условій, невзгодахъ
нашего сельскаго хозяйства, обѣднѣ-
ніи нашихъ крестьянъ, періодическихъ
недородахъ, словомъ — въ печальномъ по-
ложеніи всей нашей сельской жизни, по-
чему въ этомъ виноваты всѣ, только не
мы сами, т. е., тѣ, отъ которыхъ глав-
нымъ образомъ зависить проповѣтаніе на-
шего помѣщичьяго и крестьянскаго хо-
зяйства. Виноваты и система, и отсут-
ствіе заработка, и причисленіе къ пенад-
лежащему вѣдомству, и акцизъ, и тамо-
женныя пошлия, и общія законодатель-
ныя мѣропріятія. Но сами помѣщики,
самы крестьяне, они ни въ чемъ не
виноваты. Да и въ самомъ дѣлѣ, что
можно требовать отъ помѣщиковъ, кото-
рые привыкли къ крѣпостному труду,
отъ крестьянъ, которые были крѣпостны-
ми? Однако смотришь: пройдутъ какія-ни-
будь 8 лѣтъ, и минетъ половѣка со вре-
мени освобожденія крестьянъ! А помѣ-
щики и крестьяне все еще какой-
то несчастный беззащитный народъ,
пуждающийся въ воспособленіяхъ и
мѣропріятіяхъ, чтобы удержать за собой
землю и не умереть съ голоду. Въ дру-
гихъ странахъ крѣпостное право или раб-
ство окончательно отмѣнено немногимъ

171

172

раньше или даже позже, а какіе испо-
запискіе успѣхи сдѣлало тамъ сельское
хозяйство, и какъ мало тамъ оказано
воспособленій или принято мѣропріятій!
Надо ли послѣ этого еще доказывать, что
сила не въ нихъ, а въ умѣломъ трудѣ
самого населенія, въ нравственныхъ ка-
чествахъ, которыми оно обладаетъ для
успѣшнаго производительнаго труда.
Ко-
нечно, пріобрѣсти эти качества не легко,

но первое условіе ихъ пріобрѣтенія
это ясное сознаніе, что во всѣхъ постигаю-
щихъ насъ невзгодахъ и во всѣхъ нашихъ
успѣхахъ главною дѣйствующею силою
являемся мы сами, что всякій самъ куз-
нецъ своего счастья. Только это муже-
ственное сознаніе и можетъ привести
насъ къ серьезнымъ успѣхамъ во всѣхъ
отрасляхъ народной и государственной
жизни.

Библиографія.

(Книги, поступившія въ редакціі.)

Алексейев, П. Russische Handelskorrespondenz.
Лейпцгъ. 1903.

Барницкій, А. Н. Полезныя свѣдёнія по фото-
графіі. Каменецъ-Подольский. 1903. Ц. 25 к.

Berkovitz, A. Littérature française à la portée
des élèves. Rilla. 1903 Ц. 1 р.

Бодяновский, В. О. Максимъ Горькій. Критико-
біографический>thisъ. Изд. 2-е. СПб. 1903. Ц. 60 к.

Власовъ, В. В. О преподаваніи географіі сь
точки зрѣнія новѣшихъ требованій. Варшава.
1903. Ц. 40 к.

Вороный, М. Зъ-надъ хмаръ и зъ долынъ.
Украинскій алманахъ. Одесса. 1903. Ц. 1 р. 20 к.

Георгіевский, П. И. Краткій учебникъ политиче-
ской экономія. Изд. 2-е. СПб. 1903. Ц. 1 р.

Горбуновъ-Посадовъ, И. Братскія пѣсни. Сб.
стихотв. М. 1903.

Горбуновъ-Посадовъ, И. Давайте работаты Вып.
II. съ 198 рис. М. 1903. Ц. 80 к.

Горбуновъ-Посадовъ, И. Гутеводная звѣзда. Сб.
стихотв. СПб. 1902.

Горький, М. за границей. Къ 10-ти-лѣтію литер-
турной дѣятельности. Книжка 1 и 2. Бендеры. 1903.
Ц. 25 и 30 к.

Гуринъ, Е., д-ръ. Грудныя болѣзни. Вып. V.
Кіевъ. 1903. Ц. 15 к.

Демиденко, В. Выгодны: сельское хозяйство въ
жаркомъ, фабрики и науки въ холодномъ кли-
матѣ. Варшава. 1904 г. Ц. 1 р.

Джорджъ, Генри. Покровительство отечествен-
ной промышленности. Пер. С. Д. Николаева. М.
1903. Ц. 2.

Добровольский, В. П. Опыты Герца въ электри-
ческой сигнализаціи. Кіевъ. 1903. Ц. 20 к.

Дѣло по обвиненію дворянина М. И. Джорджи-
нія въ покушеніи на убійство сотника Н. П. Коло-
нольцева. Судебный отчетъ. М. 1903.

Д.-Г., Н. Графология. СПб. 1903. Ц. 50 к.

Живописное описаніе монастырей и обителей.
Вып. І. Изд. А. Н. Величкова. М. 1903. Цѣна всему
изданію по подпискѣ 3 р. съ перес.

Изданіе это заслуживает вниманія по своей
цѣли—дать описаніе 730 монастырей и обители,
существующихъ на Руси и извѣстныхъ
сопьми святынями и живописнымъ мѣстоположеніемъ.
Изданіе будетъ иллюстрировано. Къ
сожалѣнію, въ первомъ выпискѣ плъюстраціи
не важны. Вумага и прифътъ книги вполѣв
отвѣчаютъ цѣлѣ книги — представить союбо
"роскошный" альбомъ, могутъ украсить любую
бібліотеку.

Заболотскій, П. А. О гуманныхъ мотивахъ
поэзіи Н. А. Некрасова. Варшава. 1903. Ц. 60 к.

Защукъ, Лидія. Ненекеджанъ. Вахчисарайское
преданіе. СПб. 1903. Ц. 90 к.

Это—поэтическое преданіе о дочери Тохта-
мышъ-хана, Ненекеджанъ. Ненекеджанъ поло-
била кипчакскаго бея и бѣжала съ нимъ отъ
отца, не соглашавшагося отдать дочь за про-
стого бея. Отецъ ея, Тохтамышъ-ханъ, кинулся
ихъ преслѣдовать. Вѣглецы укрылись въ Чу-
футъ-Кале, на вершинѣ Голубныхъ скалъ, но
были настигнуты тамъ ханомъ и его военами.
Вей палъ въ неравномъ бою, а Ненекеджанъ,
на глазахъ отца, бросилась со скалы въ про-
пасть. Тохтамышъ-ханъ воздвигъ (въ 1437 г.)
въ Чуфутъ-Кале надъ прахомъ дочери памят-
никъ, сохранившійся до сихъ поръ. Эта сѣдая
новѣсть о послѣ какъ любили въ старину, пере-
ведена авторомъ поэмы съ полустилѣвой отвъ
временніи татарской рукописи и переложена въ
възчные стихі. Къ поэмѣ приложены снимки
Вахчисарад, Чуфутъ-Кале и самой памятника
надъ могилой Ненекеджанъ-ханымъ.

Лосифъ, Іеромопахъ. Исторія ўдейскаго народа
по археологіі лосіза Фылія. Сергіева лавра.
1903. Ц. 2 р. 50 к.

Нозловский, С. А. Подробныя рѣшенія и объ-
ясненія всевозможными (2—6) способами всѣхъ
арлеметическихъ задачъ сборника И. П. Вере-
щагина. Ч. ІІ-я. Изд. кн. маг. В. П. Попова. Одесса.
1903. Ц. 1 р.

Нозловский, С. А. Полныя рѣшенія и объясненія всѣхъ геометрическихъ задачъ Н. Сорокина. М. Вѣдя Церковъ, Кіев. г. 1903. Ц. 1 р.

Нозловский, С. А. Сборникъ 200 задачъ, служившихъ темами на экзаменахъ зрѣлости. Съ полными образцовыми рѣшеніями и объясненіями. м. Вѣдя Церковъ. Кіев. г. 1903. Ц. 80 к.

Корольковъ, Н. Свящ. Златоустовская (желѣз-
ная) церковь г. Кіева. Кіевъ. 1902. Ц. 10 к.

Криницкій, М. Чающіе движенія воды. Разск. М.
1903. Ц. 1 р.

Лазаревский, Б. Повѣсти и разсказы. М. 1903.
Ц. 1 р. 25 к.

Ливчакъ, І. Н. Колейныя дорожныя панели, какъ
средство помочь нашему бездорожнію. Проектъ.
СПб. 1903.

Лѣдовъ, К. Н. Пустыня внемлетъ. Ром. СПб.
1903 г. Ц. 1 р.

Манаревский, М. 1) Серафимо-Понетаевский. мо-
настырь Ц. 10 к. 2) Преп. Серафимъ „Саровъ“,

175

170

и парю. Польскому мы сохранимъ жизни до
тѣхъ поръ, пока вы не убѣдитесь въ томъ,
что Мы исполнили все, возвѣщенное Нами.
Объявляемъ это къ свѣдѣнію. Дано въ На-
шей столицѣ и резпенденціи Стамбулѣ на со-
роковомъ году Нашей жизни и на двадца-
тотъ Нашего всемогущаго правленія.»

Психическая жизнь животныхъ. Если пристаньѣ пристотрѣться къ жизни до-машнихъ животныхъ, то нельзя не замѣтить у нихъ явственныхъ проявленій психической жизни. Конечно, наблюдая надъ психологическими обнаруженіями животныхъ, весьма трудно отказаться отъ субъективизма. Дѣло въ томъ, что мы поневолѣ судимъ о поступкахъ животныхъ съ точки зрѣнія нашей собственной души; мы ставимъ себя на мѣсто наблюдаемаго животнаго и оцѣшиваемъ всѣ явлѣнія такъ, какъ будто бы они происходили у насъ самихъ. Разные наблюдатели, слѣдовательно, оцѣнивали бы данный поступокъ животнаго различнымъ образомъ, въ зависимости отъ ихъ собственныхъ психическихъ различій.

Но бываютъ случаи въ жизни животныхъ, которые не допускаютъ двухъ толкованій. Къ такимъ, именно, случаямъ относятся тѣ, которые сообщены небезызвѣстнымъ проф. Карломъ Сайо.

У проф. Сайо было три собаки. Изъ нихъ старшая — большой черный кобель, который чрезвычайно любилъ обращать на себя вни-маніе. Когда собирались гости, ему достав-ляло необыкновенное удовольствіе попазывать зрителямъ свою ловкость, скача черезъ столъ или садовую скамейку. Онъ также охотно приносиłъ въ зубахъ брошенную въ сторону деревялку, позволялъ отнять ее у себя, слѣдить, куда ее опять забросить, и съ торжествомъ приносилъ обратно.

Въ одинъ прекрасный день онъ превесело
продѣлывалъ свои штуки передъ довольно
большимъ обществомъ и нерескочилъ уже
разъ тридцать черезъ скамейку, какъ другъ
меньшая собака — его прямой потомокъ — до
сихъ поръ спокойно лежавшая, встала и...
тоже перескочила черезъ скамейку. Этотъ
единственный прыжокъ, однако, поразнил
старица, точно громомъ. Онъ съ ворчаньемъ
легъ на землю, закрылъ голову передними
ланами и болѣе не повторялъ своихъ прыж-
ковъ. Съ тѣхъ поръ прошло уже три года, и
только лакомствами изрѣдка можно его за-
ставить перескочить черезъ скамейку. Со-
знаніе, что и другие могутъ такъ же скакать,
какъ онъ, повидимому, впопѣсѣ отошло у него
охоту показывать свое искусство. Деревялки
же онъ до сихъ поръ продолжаетъ таскать
съ видимымъ удовольствіемъ.

«Подобного честолюбія, — говорить проф.

Сайо:—мнѣ не приходилось замѣчать ни у
его сына, ни у матери послѣдняго, неболь-
шой желтой собаки. Про нее я могу сказать,
что она обладаетъ лишь чертой, свойствен-
ной исключительно женщинамъ. Такъ, если
она замѣтить лакомый кусокъ, то старается
стащить его себѣ. Точно такъ же поступаетъ
она и въ томъ случае, если кормъ данъ имъ
не отвѣчаютъ ей тѣмъ же, несмотря на то,
что старшій изъ нихъ превосходя ее по ве-
личинѣ, не только выдерживаетъ, но и отра-
жаетъ нападеніе 15 — 20 деревенскихъ со-
бакъ, и, слѣдовательно, не можетъ быть за-
подозрѣнъ въ трусости».

Изъ вѣжливости собаки не рѣдко выражаютъ
свое сочувствие желобнымъ воемъ. Достаточ-
но моей собакъ или ея щенку услышать чей-
нибудь плачъ, чтобы они немедленно завыли.
Что они дѣлаютъ это только изъ вѣжливости,
можно судить по тому, что, какъ только плачъ
замолкнѣтъ, у нихъ является самая веселая
мина.

Стыдъ тоже, не чуждѣ животнымъ.

«Нного разъ, — разказываетъ Сайо: — слу-
чалось мнѣ пріѣзжать въ деревню въ город-
скомъ костюмѣ, который я рѣдко ношу въ
деревнѣ. Первую минуту собаки не знаνали
меня и съ лаемъ бросались наставрѣчү.
Узнавъ меня, спустя секунду, онъ отвора-
чивались отъ меня съ ясно выраженнымъ
ствомъ».

Подобное явленіе Сайо замѣчалъ и у кошкѣ:
Иногда, во время обѣда, онъ вспрыгивали на
столъ, но достаточно было поднять палецъ,
чтобы онъ немедленно скрывались съ опу-
ственной головой, хотя ихъ никогда не бли-
ли. Чувство это совершенно отсутствуетъ у ко-
тать, для которыхъ не существуетъ разницы
междуъ своимъ и чужимъ.

Собаки, по заявленію проф. Сайо, умѣютъ
и притворяться.

«Одна изъ нихъ, — говорить онъ: — постоян-
но сопутствовала намъ, когда мы ходили
въ гости къ однимъ знакомымъ. При этомъ
она каждый разъ заводила ссору съ боль-
вой сосѣдней собакой, и мы поэтому должны
были оставлять ее дома. Мы стали прибѣгать
къ хитрости и, передъ уходомъ, приказы-
вали прислугъ кормить се по маленькимъ ку-
сочкамъ, чтобы такимъ образомъ удерживать
ее отъ слѣдованія за нами. Если же эта
хитрость не удавалась, и она щѣжала за
нами, то мы вслѣдски старались отогнать
ее, при чемъ пускали въ дѣло даже камни.
Однажды собака сдѣлала видъ, что совсемъ
не замѣчаетъ нашегоъ ухода, и притворилась

177

СМЕСЬ

спящей. Идя по длинной аллех, мы нѣ сколько разъ оборачивались, но собаки не было видно. Какъ же, однако, велико было удивленіе, когда, придя къ знакомымъ, мы увидѣли на террасъ нашу собаку, которая со смѣющейся миной (собаки зачастую имѣютъ это выраженіе) глядѣла на насъ сквозь стеклянную дверь. Собака вышла изъ дому въ одно время съ нами. Но чтобы обмануть, наше вниманіе, она рѣ шилась сѣ дѣ лать крюкъ и побѣ жала по тѣ мъ улицамъ, по которымъ мы никогда не ходили. Она, видимо, бѣ жала во весь духъ и явилась раньше насъ къ знакомымъ. Послѣ дніе, увидя ее, догадались о нашемъ приходѣ и получили такимъ образомъ возможность заблаговременно приготовить ужинъ.»

Про своихъ трехъ кошекъ проф. Сайо разсказываетъ слѣ дующее:
«Старшая, 14-лѣ тная, толстая, трехцвѣтная кошка любить играть, несмотря на свой прелюбный возрастъ, и ревненно отстаиваясь свое старшинство. Кормятъ ихъ обыкновенно на лужайкъ въ саду. Трехцвѣтная кошка идетъ всегда къ столѣ впереди. Ея потомство—котъ и кошка—слѣ дуютъ за ней на разстояніи 1 или 2 шаговъ. Если кто-нибудь изъ нихъ осмѣливается переступить это разстояніе, кошка немедленно оборудывается с сильнымъ ударомъ лапы водворотъ смѣльчака на прежнее мѣсто. Первой же подходить она къ чашкѣ, а затѣ мъ уже совершенно мирпѣ дѣ лится кормомъ со своимъ потомствомъ.»

Какъ извѣ стно, цесарки—похіохі насыѣ дки. Яйца ихъ подкладываютъ подъ куръ, которыя не только высиживаютъ ихъ, но и попомъ исполняютъ обязанности матери. Пока маленкія цесарки покрыты однимъ пухомъ, онъ не обращаютъ вниманія на своихъ сородичей; но какъ только онъ покрываются сѣ рыми перьями съ бѣ лыми пятнами, онъ немедленно оставляютъ своихъ воспитательницъ и присоединяются къ цесаркамъ.

Гигантскій пароходъ.—Американцы носятся въ настоящее время съ грандіозными проектами въ области судостроенія. Такъ, напр., имѣ тся въ виду построить гигантскій пароходъ, который будетъ совершать переѣздъ изъ Америки въ Европу (Нью-Йоркъ—Бретъ) въ три дня; для этой цѣ ли придется пустить въ ходъ 140.000 лошадиныхъ спѣ лъ и развить скорость, равную 40 узламъ въ часъ. Къ работамъ еще не приступлено, но пароходъ получилъ уже знаменательное имя: онъ будетъ называться: «Молодая Америка». О размѣрахъ его ничего опредѣ ленного еще не знають, извѣ стно только, что машинное отдѣ леніе займетъ все пространство, находяся подъ ватеръ-линейъ; общирныя класс-

ныя помѣщенія разсчитаны на 600 пассажировъ I класса и 500—II класса; экипажъ будетъ состоять изъ 450 человекъ.

При наличии 140.000 лошадиныхъ силъ, скорость въ 40 узловъ представляется весьма вѣ рятой—это скорость, которую развиваетъ, хорошій курьерскій поздъ. Вопросъ только въ томъ, насколько окажется практической эта затѣ я. «Молодая Америка» будетъ снабжена пятью винтами, изъ которыхъ одинъ займетъ мѣсто подъ кормой, четыре остальныхъ будутъ расположены по паръ по бокамъ парохода. Относительно того, какая система паровыхъ машинъ получить примѣненіе на немъ, ничего опредѣ ленного пока сказать нельзя: будетъ ли выбрана система паровыхъ турбинъ, о которыхъ столько говорятъ въ подслѣ днее время,—непозвѣ ство. Говорятъ, что въ машинномъ отдѣ леніи будетъ расположено 48 паровыхъ котловъ съ 384 топками и площадью нагрѣ ва, равняющейся 60.000 кв. метровъ; продукты горѣ нія будутъ выделяться черезъ 12 дѣ мовихъ трубъ. Въѣ тѣ горічаго материала будетъ употребляться не уголь, а нефть; высчитали, что для одного только рейса придетъ сжече не меньше трехъ миллионовъ литровъ этой жидкости; для того, чтобы сдѣ лать переѣздъ изъ Америки въ Европу и обратно, а также для различныхъ непредвѣ денныхъ супчайностей пароходъ долженъ будетъ хранить въ своихъ трумкахъ запасъ въ 4 милл. литровъ нефти.

Журналь «Mouvement Geographique» подвергъ обстоятельной критикѣ американскій проектъ. Прежде всего, журналь остановляется на экономической сторонѣ предпринятія. Извѣ стно, что большая скорость требуетъ большихъ расходовъ; однократный трансъ-атлантический рейсъ современного быстроходного парохода при скорости въ 20 узловъ въ часъ обходится въ 200.000 руб. Во что же обойдется переѣздъ при скорости въ 40 узловъ? Правда, цѣ ны на «Молодой Америкѣ» устанавливаются очень солидныя; такъ, билетъ перваго класса будетъ стопить 2.000 руб., а второго—1 200 руб., такъ что «полный сборъ» долженъ принести 1½ миллиона рублейъ. Но и то можетъ поручиться, что «Молодая Америка» всегда будетъ дѣ лать полные сборы, что всегда найдется много охотниковъ, не задумывающихся швырять тысячи, лишь бы поскорѣ е совершить переѣздъ? Дальѣ, такая скорость является далеко не безопасной на пути, на котором произойдетъ постоянно очень оживленное движение; такой пароходъ-экспрессъ можно было бы сравнить съ поѣздомъ-молией, который мчится по рельсамъ безъ тормазовъ и безъ сигналовъ. Наконецъ, интересно знать, какимъ образомъ будетъ построень

178

179

180

пароходъ, долженствующій вмѣстить въ себѣ
множество большихъ машинъ и двигателей.
Сотрясенія машинъ на обыкновенныхъ боль-
шихъ пароходахъ принадлежать къ числу
очень непріятныхъ явленій во время длин-
ныхъ морскихъ путешествій. Можно себѣ
представить, какъ будутъ чувствовать себя
пассажиры на «Молодой Америкѣ», большая
половина которой будетъ занята громоздкими
моторами. Но, можетъ-быть, американцы при-
думали какой-нибудь новый планъ конструк-
ціи, совершенно устраняющій недостатки
современныхъ судовъ? Какъ бы то ни было,
о сооруженіи «Молодой Америки» въ Нью-
юркѣ говорятъ, какъ о рѣшенномъ дѣлѣ;
постройка этого громадного, единственного
въ своемъ родѣ корабли будетъ стоить, какъ
предполагаютъ, не болѣе 5 милл. дола-
ровъ.

Новая противодизентерійная сыворотка. —
Дизентерія (кровавый понось) протекаетъ
обыкновенно медленнѣе другихъ инфекціон-
ныхъ болѣзней, и ея бактеріи не проникаютъ
громадными массами внутрь организма, а
лежать въ поверхностныхъ слояхъ толстыхъ
кишокъ; поэтому отъ примѣненія специфи-
ческой сыворотки можно было бы теорети-
чески ожидать блестящихъ результатовъ.

Д-р Крузе, убѣдившись въ микробномъ
происхожденіи дизентеріі, задался цѣлью
добыть такое средство, которое воспрепят-
ствовало бы размноженію бактерій и задер-
жало бы распространеніе болѣзни. Онъ на-
чалъ дѣлать опыты на животныхъ, но они
сначала были неудачны. Удовлетворитель-
ные результаты дали, наконецъ, ослы и
лошади, у которыхъ послѣ подкожного впыр-
скиванія появлялись такіе же симптомы,
какіе мы встрѣчаемъ у людей. Животныя по-
гибали не такъ быстро, что и давало возмож-
ность примѣнять лѣченіе сывороткой. Даль-
нѣйшіе опыты показали, что морскія свинки,
погибавшія обыкновенно на 7-й или 10-й день
послѣ. введенія бактерій дизентеріі, выздо-
равливали даже въ тѣхъ случаяхъ, когда
впыскиваніе сыворотки было сдѣлано на
3-й день послѣ начала заболѣванія. Сыво-
ротка обнаруживала такую силу, что для
спасенія свинки достаточно было впыскнуть
1/80000 куб. сант. Оставалось испытать, на-
сколько средство это примѣнимо къ людямъ.
Когда въ сыворотку здороваго человѣка Крузе
ввелъ бациллы дизентеріі, а затѣмъ къ этой

смѣси прибавилъ 1/1000 куб. сант. противодизентерійной сыворотки, — спустя нѣсколько часовъ онъ уже увидѣлъ подъ микроскопомъ, какъ бациллы, вмѣсто того, чтобы расти и размножаться, стали измѣнять свою нормальную форму, разбухали, распилывались и, въ концѣ-концовъ, исчезали. Сходная картина получается въ томъ случаѣ, когда въ обыкновенную сыворотку здороваго человѣка возвращается очень ослабленныя бациллы.

Результаты этихъ опытовъ д-ръ Крузе объ-
ясняется слѣдующимъ образомъ. Соки здоро-
ваго человѣка не могутъ причинить вреда
бацилламъ дизентеріі, пока онъ въ полной
силѣ. Этимъ объясняется, почему человѣкъ
обычно неспособенъ бороться сѣс попавшими
въ его организмъ дизентерійными микробами.
Нормальный человѣкъ обладаетъ, однако, ве-
ществомъ, которое, будучи само по себѣ
неспособно убить названныхъ микробовъ, прі-
обрѣтаетъ, однако, эту способность отъ со-
четанія съ другимъ веществомъ, которое вы-
рабатывается иммунизированнымъ живот-
нымъ. Это доказывается тѣмъ, что достаточ-
но привавить минимальное количество крови
животнаго, иммунизированного дизентерійной
культурой, къ человѣческой сывороткѣ, чтобы
эта послѣдняя приобрѣла свойство уничтож-
ажать лишь ослабленныя предварительно ба-
циллы. Это бактеріубійственное вещество
Крузе называсть «антидизиномъ».

Однимъ словомъ, д-ру Крузе удалось полу-
кить сыворотку, которая дѣйствуетъ убій-
ственнымъ образомъ на новооткрытыя имъ
бациллы дизентеріі, какъ бы ни была сильна
ихъ болѣзнетворность.

Все это такъ. Но дѣйствуетъ ли данная
сыворотка столь же успѣшно въ самомъ ор-
ганизмѣ, точнѣе—въ кишкахъ больного дизен-
теріей человѣка?

На этотъ вопросъ опыты и наблюденія
Крузе позволяютъ отвѣтить: повидимому, да.
Мы говоримъ, «повидимому», такъ какъ у
д-ра Крузе пока есть лишь ограниченное
число наблюдений, а именно—100. Обычно,
при общепринятыхъ способахъ лѣченія, изъ
100 дизентерійныхъ больныхъ умираетъ около
10—11 человѣкъ. У д-ра Крузе, благодаря
примѣненію специфической сыворотки, полу-
чилась гораздо меньшая смертность. Можно
сказать, что изъ 10—11 обреченныхъ на
смерть больныхъ сыворотка спасла 4—5 че-
ловѣкъ.

["185", "ШАХМАТЫ.", "186", "№ 52. Шестая и последняя партія.", "Играна 1-го (14-го) авг. 1903 г.", "Ласкеръ.", "Чигоринъ.", "Бѣлые.", "Черные.", "14. g2 — g3 0", "15. C c1 — f4 Л f8 — e8", "16. К b1 — a3 С c8 — f5", "17. Ф d1 — d2 К b8 — d7", "18. С c4 — f1 С c5 — g3", "19. К a3 — b5 c7 — c3", "20. d5 — c6 Ф е4 — c6", "21. К b5 — d7 К а8 — c8", "Ничья.", "№ 53.", "Играна по перенскъ въ 1893—1893 гг.", "С. Алапинъ. Д-ръ М. Ланге.", "1. e2 — e4 е7 — e5", "2. К g1 — e2 К b8 — c6", "3. d2 — d4 Ф д8 — h4", "Равная партія получается послѣ\n3. ... d7—d6. Ходъ з. ... е5 — d4.", "4. К: d4 приводить къ Шотландскому\nпартіи.", "4. d4 — d5 С f8 — c5", "5. К e2 — g3 К c3 — e7", "6. К b1 — d2 Ф h4 — f6", "7. f2 — f3 Ф f6 — h4", "Хорошо также 7. К ф3 и на 7. у7—h5;", "8. С f1—d8; если 8. ... до 9. К f1.", "7. Ф ф6 — h4", "Если 7. ... Ф б6, до 8. К c4, С f2+.", "9. Кр e2, Ф d4; 10. Ф: d4, С: d4;", "11. с3 и 12. К: е5.", "8. К d2 — b3 С c5 — b5", "9. d5 — b6 К с7 — c6", "Звѣс лучше: 9. ... f5; 10. de, f4;", "11. Ф d5, Fg1; 12. Ф: e5, gh1; 13. g3.", "Ф: e7; 14. С t4, d6; 15. Ф h5+, Ф г7", "съ пансами на иниции. Или 9. ...", "К к6 п на 10. de, К h5; 11. Ф д5,", "К: g3; 12. hg, Ф: h1 на 10. c4, К h5;", "11. de и т. д.", "10. e2 — c4 c7 — d6", "11. Ф d1 . a6 К g8 — f6", "12. Кр e1 — d1! К f6 — h5", "13. К g3 — f5 Ф h4 — d8", "14. g2 — g4 г7 — g6", "15. К f5 — e3 Ф д8 — f6", "16. Ф д6 — f6 К h5 — f6", "17. c4 — c5 С т6 — d8", "18. К е3 — c4 д7 — d5", "19. К c1 — d6+ К р8 — e7", "20. g4 — g5 К f6 — d7", "21. е4 — d5 К с6 — b4", "22. С f1 — c4 К д7 — c5", "23. К b3 — c5 К р7 — d6", "24. К е5 — e1+ К р6 — e7", "25. С c1 — d2 а7 — a5", "26. а2 — a3 К б4 — a6", "27. d5 — d6+ К р7 — f8", "28. С d2 — c3 Л г8 — h7", "29. С c3 — c5 С д8 — f6", "30. К е4 — f6 С с8 — d7", "32. Л а1 — c1 К а6 — b8", "33. К с4 — b5 К б8 — с6", "34. Л h1 — e1 Л г7 — h8", "35. К б3 — с6 С д7 — с6", "a b c d e f g h", "36. Л c1 : с6! . . .", "Эта жертва скорѣе всего ведет\nкъ цѣли.", "37. . . . . . . . . . . . . . . . .

Искуситель.

Повѣсть В. Г. Авсѣенко.

I.

Въ одномъ изъ второстепенныхъ
Петербургскихъ клубовъ, въ часъ ночи,
игра была въ полномъ разгаръ. Нико-
лай Игнатьевичъ Толоцкій, ежедневно
посвящавшій этотъ клубъ, металъ «от-
вѣтственный» банкъ. На такую игру
отваживаются немногіе, такъ какъ для
нея надо имѣть при себѣ нѣсколько
тысячъ денегъ. Раньше Толоцкій толь-
ко понтировалъ или «мазаль», но въ
послѣднее время сталъ играть крупно,
съ перемѣннымъ счастьемъ. Клубные
пріятели недоумѣвали, но такъ какъ
игрокъ съ толстыми пачками денегъ
всегда пріятенъ, то надъ происхожде-
ніемъ его пачекъ никто не задумы-
вался. Кому какое дѣло, откуда взя-
лись деньги, если онъ любезно пред-
лагаются для повышенія игры?

— Толоцкій нынче при деньгахъ,— говорили кратко клубные завсегдатаи, и съ удовольствіемъ поджидали, когда онъ откроетъ отвѣтственный банкъ.

Сегодня ему не везло, и, проигравъ
тысячи три, онъ всталъ, обвелъ при-
сутствующихъ кислымъ взглядомъ и,
взявъ подъ руку одного изъ игроковъ,
повелъ его въ столовую.

— У меня что-то въ горлѣ пере-
сохло; выпьемъ чего-нибудь, — сказалъ
онъ равнодушнымъ тономъ.

Тотъ, кого онъ велъ въ столовую,

по наружному виду составлялъ съ нимъ
крайнюю противоположность. Толоцко-
му было лѣтъ тридцать пять, а на
видъ онъ казался еще старше. Смуг-
лый цвѣтъ кожи и густыя, почти срос-
шіяся брови, придавали его лицу жест-
кое выраженіе. Каріе глаза съ сине-
ватыми бѣлками смотрѣли самоуви-
ренно и иногда нагло. Въ очертаніяхъ
сухого, слегка выгнутаго носа и тон-
кихъ губъ подъ круто подвернутыми
усами чувствовалась какъ бы хищни-
ческая сила. Толоцкій не носилъ бо-
роды и голову стригъ коротко, по-воен-
ному. И выправка у него была тоже
по-военному, прямая, рѣзкая.

Пріятель его, Владиміръ Алексѣве-
вичъ Неглицкій, считался въ своемъ
кружкѣ хорошенькимъ мальчикомъ.
Ему было двадцать шесть лѣтъ, но
удивительно нѣжная кожа, блестящіе
и мягкіе, слегка вьющіеся отъ при-
роды волосы, и весь его юношескій
обликъ молодили его чрезвычайно;
только небольшіе темные усы и широ-
кія плечи помогали угадывать его на-
стоящій возрастъ. Сѣрые съ синева-
тымъ отливомъ глаза его имѣли стран-
ное, часто мѣняющееся выраженіе:
ихъ взглядъ то разсѣивался съ бало-
ванною безпечностью, то приобрѣтали,
замысловатую глубину, полную затаен-
ной силы желаній.

Ежемѣсячныя літерат. ідіопъ. пачії. приложенія. Октябрі 1903 г.

1

195

195

— Кой чорть вельѣлъ вамъ придерживать мнѣ, когда вы видѣли, что мнѣ не возетъ? — заговорилъ Толоцкій, выпрямляя свои густыя брови. — Много проиграми?

Неглицкій сдѣлалъ недовольное лицо.

— Что значитъ много или мало? — сказалъ онъ. — Когда я при деньгахъ, то четыреста рублей немного. А теперь я безъ денегъ.

— Стало-быть, въ родѣ послѣднихъ?

Неглицкій слегка фыркнулъ.

— Въ родѣ послѣднихъ, — подтвердилъ онъ.

Толоцкій поднялъ брови и провелъ по нимъ рукою.

— Значить, опять къ Гервицкому? Только своего бланка я ужъ не могу поставить: весь кредитъ исчерпанъ, — заявилъ онъ.

— А я развѣ прошу васъ? — слегка вспыхнувъ, отозвался Неглицкій.

— И безъ просьбы сдѣлалъ бы, — спокойно возразилъ Толоцкій. — Не могу же я васъ не выручить, когда есть возможность. Но теперь самъ загулялся. Только это не стоитъ вниманія. У меня поговорка: нѣтъ денегъ — передъ деньгами.

— Очевидно, — подтвердилъ ироническимъ тономъ Неглицкій.

— И очевидно. Человѣкъ съ головой всегда сумѣтъ извернуться. А моя голова, можетъ-быть, на что-нибудь другое не годится, но ужъ практическій смыслъ въ ней найдется. Не фантазируетъ, какъ ваша, — произнесъ онъ съ замѣтнымъ выраженіемъ превосходства.

Глаза Неглицкаго посмотрѣли на него насмѣшливо.

— Вообще, можетъ-быть, и такъ, только мнѣ кажется, что вы сами выбираетесь сдѣлать нѣчто не очень практическое, — сказалъ онъ.

— Это вы насчетъ m-Ie Лиминой? — переспросилъ Толоцкій.

— Да, я насчетъ Надежды Павловны.

Толоцкій налилъ рейнвейну, осмотрѣлъ рюмку на свѣтѣ и отхлебнулъ изъ нея.

— Это, позвольте вамъ замѣтить, ваши собственные соображенія, въ которыхъ вы не очень далеко видите, — сказалъ онъ. — Падежда Павловна прелестная барышня, но, состоя ея поклонникомъ, я, тѣмъ не менѣе, остаюсь практическимъ человѣкомъ, хотя приданаго заасю, какъ мы оба зnamъ, не полагается.

Неглицкій пожалъ плечами.

— Не понимаю, — произнесъ онъ.

— Да и не зачѣмъ вамъ понимать, — возразилъ Толоцкій. — А только извѣстно ли вамъ, что почтеннѣйшій Еедоръ Ивановичъ Соболинъ, милліонеръ и любитель, — любитель женщинъ, я разумѣю, — влюбленъ въ нее до зеленаго змія? Пі является туда ежедневно, несмотря на то, что въ столичномъ городѣ Петербургѣ m-Ie Лимина считается чуть ли не моей невѣстой? Извѣстно вамъ?

Неглицкій поднялъ недоумѣвающій, любопытный взглядъ.

— Все-таки не понимаю. Надѣюсь, вы не хотите сказать какую-нибудь гадость? — спросилъ онъ почти брезгливо.

— Боже сохрани. Сдѣлать гадость — это еще можно, но говорить гадости могутъ только глупые люди, — отвѣтилъ Толоцкій. — Надежда Павловна превыше всякихъ подозрѣній. Я сообщаю вамъ факты, а до заключеній куда же вамъ добираться. Для меня самого все это еще не совсемъ ясно. Что-то зрѣетъ, а что именно — будемъ посмотретьъ.

Толоцкій загадочно повелъ глазами и бровями и опять отхлебнулъ рейнвейну.

— Дѣло въ томъ, что Соболинъ сказалъ мнѣ вчера словечко, которое заставляетъ меня съ нетерпѣніемъ

197

ИСКУСИТЕЛЬ.

198

поджидать его здѣсь, — добавил онъ
и оглянулся.

Въ столовую, какъ разъ въ эту ми-
нуту, входилъ господинъ лѣтъ сорока,
высокаго роста и представительной
наружности. Отлично скроенный фракъ
великолѣпно облегалъ его статную,
нѣ сколько полную фигуру. Коротко
подстриженная русая борода прида-
вала щеголеватую сановитость его до-
вольно обыкновенному лицу.

— Ба, вотъ вы гдѣ, — произнесъ онъ, завидя Толоцкаго и направляясь спѣшно къ нему.—Какъ можете? А я прямо съ бала у княгини Шерваладзе. Задержался, хотѣлось посмотреть котильонъ. Княжна Татьяна порхаетъ, какъ птичка. Этакой воздушности, я вамъ скажу... Но куда бы намъ пристроиться, чтобъ переговорить... Отно-
сительно вчерашняго, вы понимаете? Пройдемте въ старшинскую комнату, да и запремся тамъ.

Толоцкій протянулъ руку Неглиц-
кому.

— Вы ужъ извините. Завтра уви-
димся, не правда ли? — сказалъ онъ
ему и пошелъ вслѣдъ за Соболинымъ.

II.

По пути Соболинъ шепнулъ два
слова дежурному старшинѣ и, войдя
съ Толоцкимъ въ узенькій кабинетѣ,
въ самомъ дѣлѣ заперъ за собою дверь.
— Ну-съ, теперь потолкуемъ, — ска-
залъ онъ, грузно опускаясь на ди-
ванъ.—Потолкуемъ о вчерашнемѣ.

Толоцкій сѣлъ рядомъ, вытянув
ноги и стараясь придать всей своей
особѣ самоуверенный и спокойный
видъ. У него это всегда служило при-
знакомъ внутренняго волненія.

— Да-съ, вчера вы мнѣ намекали
на что-то таинственное, чего я не могъ
сразу понять,— сказалъ онъ небреж-
нымъ тономъ.—Кажется, дѣло касается
Надежды Павловны?

— Вотъ именно. Я хотѣлъ бы по-

говорить съ вами совершенно откро-
венно. Разрѣшите? — спросилъ Собо-
линъ и быстро повернулся всѣмъ ту-
ловищемъ къ Толоцкому.

— Пожалуйста,—:процѣдилъ тотъ.

— Разговоръ будетъ довольно стран-
ный и даже щекотливый, объ этомъ
я долженъ предупредить васъ,— про-
должалъ Соболинъ, собирая въ комо-
чекъ свои пухлыя, красныя губы.—
Но, во-первыхъ, я считаю васъ чело-
вѣкомъ практическимъ, а во-вторыхъ,
утопающій и за соломинку хватается.
А я утопающій, въ полномъ смыслѣ
утопающій... То-есть, понимаете, эта
Надежда Павловна... Да вы знаете.
Любовь, совершенно роковая любовь.
Не мальчикъ, кажется, видалъ виды,
а ужъ такъ попался, такъ попался—
сказать не могу.

Соболинъ прижалъ локти къ бокамъ,
какъ бы желая пояснить, до какой
степени онъ взятъ въ тиски.

— Бываетъ... — проговорилъ по-
прежнему пренебрежительно Толоц-
кій.—Но извините, не понимаю, къ
чему ведутъ ваши слова.

— Не понимаете? — повторилъ за
нимъ Соболинъ.—Эхъ, да вѣдь кто же
у меня стоитъ поперекъ дороги, какъ
не вы?

Онъ подвинулся всѣмъ своимъ плот-
нымъ корпусомъ къ собесѣднику.

— Будемъ говорить прямо, по-то-
варищески,— продолжалъ онъ, замѣтно
волнуясь. — Намъренія ваши, какъ
честнаго человѣка, мнѣ понятны: вы
имѣете въ виду сдѣлать предложение.

— Уже сдѣлалъ, — спокойно сказалъ
Толоцкій.

Соболинъ словно подскочилъ на ди-
ванѣ.

— Сдѣлали? — переспросилъ онъ
сдавленнымъ тономъ. — И Надежда
Павловна отвѣтила согласіемъ?

— Это никого кромѣ насъ не ка-
сается,— произнесъ Толоцкій.—Впро-
чемъ, если ужъ зашла объ этомъ

1*

199

200

рѣчь, я не вижу причины скрывать, Да, Надежда Павловна отвѣтила согласіемъ.

Соболинъ съ растеряннымъ видомъ ворочался на мѣстѣ. Онъ сбился съ разговора, подготовленнаго въ теченіе цѣлаго дня. Наконецъ, онъ рѣшительно тряхнулъ головой, какъ бы ободряя себя.

— Впрочемъ, это не измѣняетъ положенія дѣла, — сказалъ онъ. — Что ваше предложеніе будетъ принято, въ этомъ не могло быть сомнѣнія. А только у меня есть другого рода предложеніе...

Толоцкій не выказалъ никакого любопытства.

— Вамъ, конечно, извѣстно, что за Надеждой Павловной нѣтъ приданаго,— продолжалъ Соболинъ.—Такъ, какія-нибудь тряпки, можетъ-быть, какіе-нибудь пустяки на булавки...

— Вѣдь вы не собираетесь подаврить ей приданое? — спросилъ съ маленькимъ смѣхомъ Толоцкій.

Этотъ смѣхъ ободрилъ Соболина.

— Какъ вамъ сказать? Въ другой формѣ, немножко въ другой формѣ,— отвѣтилъ онъ.— Въ сущности, вы почти угадали. Приданое можетъ явиться, но только съ особыннымъ условіемъ. Приданое безъ невѣсты, хе-хе!

Онъ хотѣлъ такъ же разсмѣяться, но это у него не вышло. Толоцкій спокойно обратилъ на него вопросительный взглядъ.

— Не понимаю,— сказалъ онъ.

— Ну, какъ тутъ не понять,— возразилъ Соболинъ.— Признаться, мнѣ вчера казалось, что вы поняли. Простите за откровенность, но по-моему вамъ жениться на дѣвушкѣ безъ состоянія—непредусмотрительно. Такой красавицѣ, какъ Надежда Павловна, необходима обстановка роскоши. Алмазъ требуетъ золотой оправы.

— Почему же вы не предложили ей этой золотой оправы? — спросилъ

прежнимъ пренебрежительнымъ тономъ Толоцкій.

— Потому что вы меня опередили,— съ живостью отвѣтилъ Соболинъ.— Развѣ же я могъ не видѣть, что м-lle Лимина увлечена вами? Вы у меня поперекъ дороги, въ этомъ вся сила. Такъ вотъ-съ, теперь вы меня несомнѣнно поняли. Теперь вамъ ясно, что значитъ приданое безъ невѣсты. Предположимъ, что ваши намѣренія измѣняются, и, хорошенько разсудивши, вы приходите къ заключенію, что бракъ вашъ при такихъ условіяхъ не можетъ обезпечить вамъ обоимъ счастье. И съ этимъ заключеніемъ вы знакомите Надежду Павловну.

— Однако! — произнесъ какъ бы угрожающимъ тономъ Толоцкій.

— Тогда, вы понимаете, мои шансы сразу мѣняются,— продолжалъ, не заботься этого тона, Соболинъ.— Вашъ отказъ производить на Надежду Павловну именно такое впечатлѣніе, подъ которымъ женщины бываютъ готовы принять всякое другое предложеніе. Рагъ dépit, какъ говорится.

— Однако! — повторилъ Толоцкій и посмотрѣлъ на милліонера вызывающимъ образомъ.

Въ немъ, действительно, накипало оскорбленное, злое чувство. Со вчерашняго дня, когда Соболинъ позволилъ себѣ первые намеки, онъ уже почти рѣшилъ, что воспользуется тою странною игрою обстоятельствъ и отношеній, въ какую попалъ. Онъ былъ несомнѣнно радъ, что представляется неожиданный выходъ изъ его долговъ, займовъ, пересрочекъ, вѣчной неуваженности въ завтрашнемѣ днѣ. Угадывая предложеніе Соболина, онъ даже задавалъ себѣ вопросъ: сколько? — и готовился выдержать характеръ, чтобъ не уступить дешево. Но теперь, когда дѣло приближалось къ торгу, что-то съ болью захватывало его сердце, и ему хотѣлось отвѣтить на оскорбленіе

01

ИСКУССИТЕЛЬ.

202

възбкой и мстительной выходкой. Чув-
ство порядочности давно уже понима-
лось имъ только внѣшнимъ образомъ, -
о оно словно встало на дыбы и го-
ровилось отбросить его отъ грязной
лужи, какою представлялась ему вся
та сдѣлка.

Соболинъ, между тѣмъ, торопился
въ цѣли.

— Ну-съ, такъ вы теперь пони-
аете, въ чемъ дѣло,— сказалъ онъ,
ще ближе придвиняясь къ Толоцко-
у. — И чтобъ вы видѣли, что мое
редложеніе серьезно, я вамъ
разу назову цифру: двадцать тысяч!

Толоцкій помолчалъ. Смуглое лицо
го даже поблѣднѣло, морщины на лбу
рорѣзались рѣзче. Онъ чувствовалъ,
то страдаетъ, и что вмѣстѣ съ тѣмъ
го охватываетъ почти радостное воз-
ужденіе. Ему надо было сдѣлать надъ
обой усиліе, и онъ произнесъ спо-
йно:

— Тридцать.

Миллионеръ пожевалъ губами, слов-
но ему попало на языкъ нѣчто не-
кусное.

— Ну, не торговаться же намъ,—
казалъ онъ, подумавъ. — Тридцать,
акъ тридцать. Но вы завтра же должны
записать письмо Надеждѣ Павловнѣ.
І такое письмо, которое не оставляло
ы никакихъ сомнѣній. На чистоту!

Въ голосѣ Соболина слышалось уже
амообладаніе хозяина, купившаго че-
овѣческую душу. Толоцкій всталъ.

— А деньги?..— задалъ онъ вопрось.

— Зайдите ко мнѣ завтра поутру,
получите чекъ, — отвѣтилъ Соболинъ
тоже всталъ.

Они вышли, не подавъ руки другъ
ругу.

ШШ.

Неглицкій на другой день долго
палъ въ своей большой, полутемной
пальнѣ, въ нижнемъ этажѣ старин-
наго особняка, принадлежащаго его

дядѣ, Ильѣ Ильичу Лобычеву. Только
у очень молодыхъ людей бываетъ та-
кой долгій и тяжелый сонъ, когда
нервы у нихъ порядочно разстроены
и на душѣ нехорошо и неспокойно. А
у Неглицкаго именно было нехорошо
и неспокойно на душѣ.

Такое состояніе объясняется не
одними проигрышами и долгами. Было
еще впечатлѣніе, отъ котораго онъ не
могъ отдѣлаться. Онъ вчера поссо-
рился съ Тамарой Львовной, въ кото-
рую былъ немножко влюбленъ, и не-
множко больше, чѣмъ влюбленъ. Ссора
выпіла, по его мнѣнію, изъ-за пустя-
ковъ. Онъ ёхалъ по набережной въ
ландо съ Тамарой и ея дальней род-
ственницей, Дарьей Николаевной Пол-
тиновой, а обогнавшая ихъ мамзель
Мими кивнула ему головой и сдѣлала
ему глазами и руками какіе-то знаки.
Онъ тоже кивнулъ ей и показалъ дви-
женіями головы, что не понимаетъ ея.
Сдѣлалось это какъ-то нечаянно, и онъ
сейчасъ же призналъ себя винова-
тымъ, тѣмъ болѣе, что на Мими была
шляпа совсемъмъ невѣроятныхъ размѣ-
ровъ, и выраженіе рдѣющаго лица вы-
зывало предположеніе объ очень весе-
ломъ завтракѣ. Если бъ онъ увидалъ
ее заранѣе, онъ сдѣлалъ бы видъ, что
не замѣчаетъ ея. Вообще этой случай-
ности или неосторожности не слѣдо-
вало придавать слишкомъ большого
значенія. Тамара обыкновенно не от-
личалась неумѣстной щепетильностью,
и онъ цѣнилъ это, какъ одно изъ са-
мыхъ привлекательныхъ ея качествъ.
Но тутъ она вдругъ разсердилась,
сказала ему какую-то рѣзкость, потомъ,
перестала съ нимъ разговаривать, и
когда Дарья Николаевна подвезла ее
домой и Неглицкій спросилъ, дома ли
ея маман и можно ли зайти, отвѣ-
тила очень сухо:

— Маман нездорова, и мы эти дни
никого не принимаемъ.

— Въ такомъ случае я зайду завтра

203

204

узнать о здоровьѣ маман,— сказалъ Неглицкій.

— Не нужно, ничего серьезнаго нѣтъ,— отвѣтила ледянымъ тономъ Тамара и вбѣхала въ подъѣздъ.

Неглицкій находилъ, что ему досталось больше, чѣмъ онъ заслуживалъ, и въ особенности сердился на Дарью Николаевну, которая могла бы за него заступиться, но не только этого не сдѣлала, а еще произнесла своимъ снисходительнымъ, мягкимъ тономъ:

— Въ дурномъ обществѣ молодежь быстро опускается.

Его всегда раздражала эта снисходительная мягкость, съ какою обращалась съ нимъ Дарья Николаевна. Ужъ лучше бы она говорила рѣзкости, если находить нужнымъ дѣлать ему замѣчанія; а то, послѣ этихъ ласковыхъ упрековъ, у него всегда оставалось на совѣсти какое-то угрызеніе, и онъ изо всякихъ пустяковъ чувствовалъ себя виноватымъ.

Ему Дарья Николаевна Полтинова тоже приходилась дальней, очень дальней родственницей. Ей было теперь тридцать шесть лѣтъ, и она绝чно сберегла свою неяркую, но увлекательную красоту. Высокая, съ тонкой таліей и широкими покатыми плечами, смуглая, съ какой-то мягкой величавостью въ своихъ изящныхъ движенияхъ, съ чудесно свѣтившимися спокойными глазами, она казалась моложе своихъ лѣтъ. Но главною прелостью ея былъ удивительно ровный и серьезный характеръ. О ней говорили, что она «чудная душа».

Неглицкій постоянно видѣлся съ ней еще съ дѣствѣ. Когда ему было лѣтъ пятнадцать, въ немъ всевыхнуло что-то похожее на ребяческую влюбленность. Дарья Николаевна не подавала вида, что замѣчаетъ это, и относилась съ шутливой снисходительностью къ его робкому и забавному ухаживанью. Потомъ, когда изъ маль

чика выросъ молодой человѣкъ, болѣе грубыя увія вытѣснили первое пугливое чувство; но что-то похожее на обожаніе, вмѣстѣ съ наслажденіемъ безусловнаго довѣрія, сохранилось въ душѣ Неглицкаго.

Подъ вліяніемъ вчерашнихъ впечатлѣній онъ, проснувшись, нѣсколько минутъ лежалъ въ постели, занятый совсемъ не веселыми соображеніями. Клубный проигрышъ пришелся очень некстати. Эти четыреста рублей были послѣдними изъ тысячи, взятой подъ двойные векселя у Гервицкаго. Положимъ, Гервицкій дастъ еще, потому что у Неглицкаго богатый дядя. Но все это—безпорядочно, а Неглицкій, втягиваясь въ безпорядочность, тяготился ею. Потомъ ссора съ Тамарой страннымъ образомъ угнетала его. Если бы въ самомъ дѣлѣ все произошло изъ-за глупаго кивка Мими, онъ не очень безпокоился бы. Даже пріятно было бы думать, что Тамара сердится на него изъ-за такихъ пустяковъ: капризъ отзывался бы ревнивой досадой, которую такъ весело побѣждать и успокоивать. Но Неглицкій понималъ, что въ раздраженіи Тамары крылось нѣчто болѣе серьезное—общее неодобреніе его легкомыслію. Онъ сознавалъ, что понемногу понижается въ ея глазахъ.

И замѣчаніе Дарьи Николаевны точно такъ же угнетало его. Оно относилось, конечно, не къ одной Мими, съ ея потрясающей шляной и рдѣющимъ отъ долгаго завтрака лицомъ. Дарья Николаевна не одобряла весь тотъ кружокъ, въ которомъ онъ присущественно вращался, и всю его безпорядочную жизнь. Она недавно даже сказала ему, что онъ дурно поступаетъ въ отношеніи дяди, который даетъ ему средства и не видить отъ него никакого проку.

Въ сущности, чего они всѣ хотѣли отъ него? Онъ не можетъ сдѣлать изъ

205

ИСКУСИТЕЛЬ.

себя другого человѣка. Потомъ, съ го-
цами, онъ, вѣроятно, такъ же будетъ
смотрѣть на вещи, какъ и они. Но
ему только двадцать шесть лѣтъ, и у
него впечатлительная, увлекающаяся,
разбрасывающаяся натура, съ которой
нельзя сладить силою. Они чего-то
боятся, хотятъ для своего спокойствія
чтобъ онъ влѣзъ въ рутину условной
добропорядочности—а вѣдь онъ ничего
предосудительнаго не дѣлаетъ. Долги...
но вѣдь у кого же изъ молодежи нѣтъ
долговъ. Сомнительныя знакомства...
ну, да, онъ немножко неразборчивъ
въ этомъ отношеніи. Но весь секретъ
въ томъ, что въ этомъ кружкѣ ему
весело. А съ другой стороны, гдѣ же
не принимаютъ хотя бы Толоцкаго,
у которого знакомства еще хуже?

Правда, онъ немножко пренебрега-
гаетъ службой и свѣтскими отно-
шеніями. Но вѣдь на службѣ не про-
бовали, годится ли онъ для чего-ни-
будь. Его причислили, предоставивъ
ему ровно ничего не дѣлать. А вотъ,
по мнѣнію дяди, онъ долженъ все-таки
аккуратно являться въ должность, си-
дѣть на стулѣ и уходить не иначе,
какъ послѣ начальника отдѣленія. И
Дарья Николаевна съ Тамарой, ничего
въ этомъ не понимая, находятъ, что
дядя совершенно правъ.

Повидимому, все дѣло въ томъ, что онъ избѣгаетъ танцовать на балахъ и итрать въ карты или petits-jeux на журфиксахъ. Если бъ его постоянно тамъ встрѣчали, то считали бы образовывымъ молодымъ человѣкомъ. Какое вздорное лицемѣріе!

Убѣдившись, что весь этотъ разго-
воръ съ самимъ собою только раздра-
жаетъ его, Неглицкій рѣшительнымъ
движеніемъ отбросилъ одѣяло и сталъ
одѣваться. Онъ рѣшилъ сейчасъ же
послѣ завтрака поѣхать къ Полтино-
вой и узнать, очень ли на него сер-
дится Тамара. Отношенія съ Тамарой
надо непремѣнно выяснить, потому

что, во-первыхъ, онъ влюбленъ въ нее,
а во-вторыхъ, Тамара — это и есть
тотъ выходъ, которого они всѣ для
него желаютъ.

IV.

Завтракъ еще не былъ оконченъ,
когда къ Неглицкому пріѣхалъ Толоц-
кій. Лицо послѣдняго казалось жестче
и возбужденнѣе, чѣмъ обыкновенно.
Онъ присѣлъ къ столу, выпилъ пол-
стакана краснаго вина, положилъ себѣ
на тарелку кусокъ ветчины и съѣлъ его.

— Хотите денегъ? — вдругъ неожи-
данно спросилъ онъ.

Неглицкій, удивленный, разсмѣялся.

— Ничего нѣтъ смѣшного, — ска-
залъ Толоцкій. — Вѣдь вамъ нужны
деньги, а я могу васъ выручить.

И онъ вытащилъ изъ кармана пач-
ку сторублевыхъ.

— Вотъ, тутъ ровно тысяча. Чѣмъ
вамъ возиться съ ростовщиками, возь-
мите у меня, — добавилъ онъ.

Неглицкій слегка вспыхнулъ. Пер-
вымъ движеніемъ его было — отка-
заться. Но предложеніе приходилось
чрезвычайно кстати. Притомъ же То-
лоцкій—близкій пріятель, и если даетъ,
значитъ имѣтъ лишнее. Поколебав-
шись, Неглицкій взялъ деньги и по-
благодарилъ.

— На какой же срокъ? — спросилъ
онъ.

— Да вѣдь вы сами не знаете,
когда можете отдать. Напишите век-
сель «по предъявленіи», — посовѣто-
валъ Толоцкій.

Неглицкій велѣлъ подать кофе въ
кабинетъ. Толоцкій, не садясь, ходилъ
по комнатѣ большими шагами. Въ
этомъ шаганіи выражалось совсѣмъ
необычайное для него волненіе. Вдругъ
онъ остановился прямо предъ Неглиц-
кимъ.

— Вы вчера заподозрили, что я го-
товлюсь совершить непрактическій по-
ступокъ, — произнесъ онъ, какъ-то

206

207

странно бѣгая глазами.—Ну, такъ я
могу васъ успокоить: Надежда Пав-
ловна мнѣ отказала.

— Вы серьезно говорите? — спро-
силъ Неглицкій.

— Какъ нельзя болѣе, — отвѣтилъ
Толоцкій.—Сегодня утромъ получилъ
отъ нея письмо, въ которомъ она въ
самыхъ изящныхъ выраженныхъ по-
сылаетъ меня прогуляться.

Толоцкій галъ: дѣло какъ разъ на-
оборотъ. Онъ самъ написалъ письмо
къ Надеждѣ Павловнѣ Лиминой, и съ
этимъ письмомъ отправился къ Собо-
лину. Конвертъ онъ оставилъ неза-
клееннымъ, въ надеждѣ на деликат-
ность послѣдняго. Но миллионеръ сно-
койно вынулъ письмецо, прочѣлъ его
внимательно нѣсколько разъ, вложилъ
обратно и заклеилъ.

— Мой артельщикъ сейчасъ же
снесетъ его по адресу,— сказалъ онъ,
и распорядился.

Толоцкій, размѣнивая въ банкѣ чекъ
Соболина, рѣшилъ, что всего лучше бу-
детъ раснустить слухъ, будто m-lle Ли-
мина сама ему отказала.

— Чѣмъ же вы объясняете такую
перемѣну? — спросилъ Неглицкій.

— О, Боже мой, кто сумѣетъ
объяснить всякия женскія перемѣны? —
произнесъ онъ какъ бы съ досадой.—
Впрочемъ, я оправдываю На-
дежду Павловну: она можетъ выйти
за Соболина, у которого состоянія на
добрыхъ два миллиона.

Неглицкій сомнительно покачалъ го-
ловой.

— Не похоже это на нее, — ска-
залъ онъ.

— А вотъ, поживемъ и увидимъ, похоже или нѣтъ, — возразилъ Толоц-
кій.—Не знаете вы, голубчикъ, жен-
щинъ... да и вообще людей не знаете.
Никогда вы въ эту науку не войдете.

— Скверная, должно-быть, наука.

— Напротивъ, полезная и прелю-
бопытная. Только этой наукой и пріоб-

рѣтается тотъ умъ, который нужень
человѣку въ жизни.

Толоцкій сдѣлалъ нѣсколько круп-
ныхъ шаговъ, повернулъ кресло и
сѣлъ близко противъ Неглицкаго.

— А вотъ, кстати, я вамъ за-
дамъ маленькій вопросъ изъ этой са-
мой науки,— заговорилъ онъ снова.—
Считаете вы меня способнымъ на ка-
кую-нибудь отвратительную подлость?

— Что за шутки! — отозвался Нег-
лицкій.

— Нѣтъ, вы не стѣсняйтесь. Это вѣдь
только испытаніе вашихъ способно-
стей. Говорите же!

Въ голосѣ Толоцкаго звучало стран-
ное возбужденіе. Неглицкій взглянулъ
на него съ любопытствомъ.

— Кто же задаетъ такие вопросы! —
произнесъ онъ.

— Нѣтъ, отвѣчайте. Знаете, вѣдь
эта ваша уклончивость сама по себѣ
оскорбительна, — настаивалъ Толоц-
кій.—Говорите же: если про меня бу-
дутъ разсказывать, что я сдѣлалъ мер-
зость, вы повѣрите?

— Не знаю. Смотря по тому, что
и какъ будутъ разсказывать, — отвѣ-
тилъ Неглицкій.

— Ну, разумѣется, не такую чушь,
что я зарѣзалъ кого-нибудь, или взло-
малъ денежный шкапъ. А если будутъ
говорить, напримѣръ, что я сдѣлалъ
нѣкоторую тонкую подлость, продать
за деньги себя или еще кого-нибудь.
Вы повѣрите?

— Можетъ-быть, и повѣрю.

У Толоцкаго былки глазъ и все ли-
цо покраснѣли.

— А, вы повѣрили бы... Я думалъ,
что вы будете отрицать. Вы не такъ
благодушны, какъ мнѣ казалось. Ну-ст,
а скажите пожалуйста: что бы вы сдѣ-
лали, повѣривши? Перестали бы по-
давать мнѣ руку?

Неглицкій пожалъ плечами.

— Что это за разговоръ, Николай Иг-
натьевичъ,— сказалъ онъ.—Я предпо-

208