ПРЕДИСЛОВІЕ.

Въ предлагаемомъ изданіи я имѣлъ цѣлью пред-
ставить по возможности полное собраніе оригиналь-
ныхъ и переводныхъ драматическихъ произведеній,
явившихся на Руси въ периодъ времени съ 1672 го-
да по 1725 годъ включительно. Конечно, далеко не
всѣ изъ шіэсъ, вошедшихъ въ составъ нашего сбор-
ника, имѣютъ литературныя достоинства; но для
изслѣдователя судебъ русскаго театра въ эпоху пре-
образованія и предшествовавшую ей они представ-
ляютъ несомнѣный интересъ. Къ сожалѣнію многія
и часто важнѣйшія шіэсы русскаго репертуара
1672—1725 годовъ утрачены, или же остались не-
доступными и неизвѣстными составителю предлагае-
маго сборника, извлекавшему матеріалы изъ рукопи-
сей Императорской Публичной Библіотеки, Импера-
торской Академіи Наукъ, Московскаго Публичнаго и
Румянцевскаго музеевъ, Московской Синодальной
библіотеки, Московскаго Архива Министерства Ино-
странныхъ Дѣлъ, Московской Духовной Академіи,
Московскаго Успенскаго собора и Кіевской Духовной
Академіи. Изъ шіэсъ, игранныхъ при дворѣ царя
Алексѣя Михайловича, мы не нашли ни Есѣирѣ, или
Артаксерксова дѣйства, ни прохладной комедіи о

IV

Товіи. Изъ піэсъ Петровскаго репертура намъ остались неизвѣстными тексты «комедій» объ Александрѣ македонскомъ, о графинѣ Геновевѣ, о Франталпеѣ и Мирандонѣ, и проч. Другія комедіи изъ временъ Преобразователя дошли въ не полномъ видѣ. Быть можетъ, современемъ они найдутся въ какихъ нибудь частныхъ архивахъ или библіотекахъ; обнародованіе ихъ, безъ сомнѣнія, дополнило бы существенными характеғистическими чертами исторію русскаго театра въ первомъ периодѣ его существованія.

Въ примѣчаніяхъ къ піэсамъ, изданнымъ въ этомъ сборникѣ, помѣщены свѣдѣнія о рукописяхъ, по которымъ эти піэсы нами нанечатаны, и историко-литературныя разысканія, имѣющія главною цѣлью разъяснить происхожденіе и литературную исторію каждой піэсы стараго русскаго репертуара.

Приложенный къ концу издания словарь имѣетъ въ виду съ одной стороны облегчить чтеніе собранныхъ памп памятниковъ драматической литературы, съ другой представить нѣсколько новыхъ материаловъ для историческаго словаря русскаго языка. Имѣя дѣло съ произведеніями конца XVII и начала XVIII вѣка, мы сочли полезнымъ внести въ словарь иѣкоторыя толкованія и объясненія словъ изъ такихъ компиляцій, каковы Лексиконъ Памвы Берынды и азбуковники XVII вѣка. Наконецъ для характеристики русскаго литературнаго языка въ эту эпоху мы отмѣтили въ словарѣ и отчасти въ примѣчаніяхъ тѣ русскія реченія, варваризмы и неоло-

РЕПЕРТУАРЪ
РУССКАГО ТЕАТРА

ВЪ ПЕРВЫЯ ПЯТЬДЕСЯТЪ ЛЬТЪ
ЕГО СУЩЕСТВОВАНІЯ.

Въ 1872-мъ году исполнилось двѣсти лѣтъ со дня
основанія русскаго театра. Годъ, даровавшій Россіи
царя-преобразователя, видѣлъ и зарожденіе въ москов-
скомъ государствѣ этого могучаго двигателя народной
образованности. Театръ устроился при дворѣ Алексѣя
Михайловича при энергіческомъ содѣйствіи знаменитаго
покровителя второй супруги царя,— боярина Артемона
Матвѣева, «который въ духовныхъ обученіяхъ и къ цар-
ской и святительской чести належащихъ гражданскихъ
поступкахъ зѣло обрѣтался благоискусенъ.» Театръ мо-
сковскаго государя не былъ случайнымъ явленіемъ сре-
ди того могучаго двишенія къ ногому, которое обни-
мало русскую жизнь въ XVII столѣтіи. Новая «потѣха»,
отодвигавшая царя отъ благочестивыхъ развлеченій пра-
вославной старины, отъ стиховъ верховыхъ богомоль-
цевъ, отъ церковныхъ «дѣйствѣ» прошедшаго, порывав-
шая его связи съ носителами народнаго русскаго комиз-
ма, скоморохами и домрачеями,— новая потѣха вызвана
была не мимолетнымъ желаніемъ царя подивоваться на

VII

игру иноземныхъ актеровъ, будто бы занесенныхъ въ
Москву случаемъ. Возникновеніе театра при дворѣ Алек-
сѣя Михайловича было однимъ изъ яркихъ знаменій но-
ваго духа, разлагавшаго старую русскую косность и ви-
зантійскую исключительность, которая столько вѣковъ
сдерживала свободное развитіе творческихъ силъ русска-
го народа. Среди иноземной «пестроты», входившей, къ
ужасу старовѣровъ, въ русскую жизнь XVII вѣка, круп-
нымъ явленіемъ былъ театръ, отверженный стариннымъ
благочестіемъ, проклятый, какъ «бѣсовская игра» Тя-
желый для приверженцевъ православной русской старины
XVII вѣкъ подрывалъ господство исключительной церков-
но-византійской догмы и открывалъ лучшее будущее
для развитія русской литературы и искусства. Горько
сѣтовали тогда отсталые старовѣры, что въ ихъ «послѣд-
нія времена разслабѣли и облѣнились люди въ гоненіи
трехъ враговъ: міра, плоти и дѣятели». Но «пакость душе-
вредная зѣло распространялась» предъ ихъ глазами: рус-
скіе люди начинали «лакомо напаяваться отъ чужихъ
возмущенныхъ водъ, наблеванныхъ прелестію, и забывали
воду своихъ сосудовъ.»

Попытаемся возстановить существенныя характери-
стическія черты стараго русскаго театра,—одного изъ
первыхъ благъ новаго просвѣщенія, возникшаго въ мос-
ковскомъ государствѣ въ то время, когда Пресобразова-
тель Россіі лежалъ еще въ пеленахъ.

15 мая 1672 года, за двѣ недѣли до рождения Петра
Великаго, царь Алексей Михайловичъ указалъ «пріяте-
лю» Артемона Матвѣева, полковнику Николаю Ёанъ-Ста-
дену «ѣхать къ курляндскому Якубусу князю и, будучи
въ курляндской землѣ, приговаривать великаго государя
въ службу рудознатныхъ всякихъ самыхъ добрыхъ ма-
стеровъ, которые-бъ руды всякия подлинно знали и пла-
вить ихъ умѣли, да трубачей самыхъ добрыхъ и уче-

VIII

ныхъ, да которые-бъ умѣли всякія комедіи строить» ¹).  

Өанъ-Стадену было наказано въ пайяти: «если онъ такихъ людей въ Курляндіи не добудетъ, и емуѣ хать для того во владѣніе короля свейскаго и въ прусскую землю». Съ жаромъ принялся Өанъ-Стаденъ за исполненіе порученія, возложеннаго на него царемъ: изъ Риги онъ завязалъ дѣятельныя сношенія съ нѣмецкими комедіантами; уже въ іюльѣ нанялъ въ Ригѣ восемь человѣкъ актеровъ, а въ октябрѣ порадовалъ Матвѣева извѣстіемъ, что успѣлъ подговорить «еще три человѣка молодыхъ, которые на всѣхъ играхъ играютъ, что никогда предъ сего на Москвѣ не слыхано.» Судьба на первое время благопріятствовала артистическимъ попскамъ: Өанъ-Стадена: «для потѣхъ царскаго величества» онъ успѣлъ пригласить въ Москву даже знаменитаго магистра Фельтена, именемъ котораго знаменуется цѣлый периодъ въ исторіи нѣмецкаго театра, и съ нимъ какого-то Чарлуса, повидимому, англичанина ²). Стаденъ, именемъ царскаго величества, звалъ въ Москву и другую знаменитость того времени, пѣвицу Анну Паульсонъ, находившуюся тогда съ своею труппою въ Копенгагенѣ. Но дальній путь въ полудикую Московію пугалъ еще тогда нѣмцевъ. Не поѣхали рудознатцы, приглашенные Өанъ-Стаденомъ: «опасны были о томъ, что ихъ задержатъ, для того: услышали они, что черепиннаго майстера и свирѣльщика не отпускаютъ; а нисалъ тотъ свирѣльщикъ женѣ своей, что ему на Москвѣ не добро: грозятъ де ево кнутомъ бить и Сибирью» ³). Даже смѣлыя труппы странствующихъ актеровъ, прыгушія смотрѣть въ лицо опасностямъ далегихъ путей.

¹) Выздыны дѣла москов. архива министерства иностранныхъ дѣлъ связка 10-я.

²) «Да онъ же Николай приговорилъ для потѣхъ царскаго величества экомедіантовъ, магистра Фельтона да Чарлуса съ товарищами 12 человѣкъ» (т. е. съ труппою).

²) Письмо Өанъ-Стадена Матвьеву отъ 31 июля 1672 года.

IX

шествій, не рѣшились отправиться въ московское государство. Изъ пѣвцовъ и музыкантовъ, къ которымъ обращалась Паульсонъ, никто не хотѣлъѣхать въ Москву. Вѣроятно, подобныя же опасенія далекаго и небезопаснаго пути удержали и комедіантовъ, приглашенныхъ Өань-Стаденомъ. Ожиданія Алексѣя Михайловича и царскихъ воеводъ, которые должны были принять въ Псковѣ вызванныхъ комедіантовъ, были напрасны. Өань-Стаденъ успѣлъ вывезти съ собою въ Москву только одного трубача да четырехъ музыкантовъ.

Въ декабрѣ 1672 года возвратился Өань-Стаденъ въ Москву: за нѣсколько недѣль до его приѣзда уже разыграна была въ присутствіи царя комедія объ Эсөпри ¹), а въ Преображенскомъ стояла совѣтмь отстроенная и снаряженная комедійная хоромина. Чего пріятель Матвѣева не могъ вывезти изъ Риги и Стокгольма, то дала московскому государю—нѣмецкая слобода. Нетерпѣніе Алексѣя

¹) Первое представление Эсөпри относится къ октябрю 1672 года. Оберъ-пасторъ московской еванг.-лютеран. церкви с. Миханла, Dr. Фехнеръ обязательно указалъ мы на слѣдующее названіе о первомъ представлении Эсөпри при дворѣ Алексѣя Михайловича: «Das Kunstwerk Ahasver und Esther wurde glücklich beendet, ein Vierteljahr Deutsch und Russisch eingeübt und am 17 October 1672 aufgeführt, wobei Stunden lang der Zar unverwandten Blickes zusah und sowohl Gregorii als Verfasser, als des Doctor Blumentrost Sohn, der die Hauptrolle spielte, sehr belobte.« Eine ecclesia militans in Moskau vor zwei Jahrhunderten. (Berlin, 5. 1863). Въ январѣ 1673 года пастору Грегори уже дано было за это дело сорокъ соболей; въ концѣ ноября, или въ началѣ декабря 1672 года, иноземецъ Фридришко Госенъ, бывшій по указу великаго государя въ комедійномъ дѣйствіи, просилъ, вправить его въ руческій чинъ и дать ему жалованье, и 5 декабря 1672 г. царь пожаловалъ Госена, велѣлъ написать его въ прапорщики и дать ему жалованье. Кромѣ того Рингберъ свидѣтельствуетъ, что онъ по приказанію царскаго величества паставлялъ (съ мая по октябрь 1672 года) въ exercitio comico дѣтей, которая должны были действовать въ представленінъ Эсөпри; что пасторъ Грегори противъ своей воли долженъ былъ написать трагико-медію «Эсөиръ и Агасөеръ», которая была предсѣавлена къ величайшему уювовольствію паря въ Москвѣ 17 октября 1672 года». См. Ernst der Fromme, Herzog zu Sachsen-Gotha und Altenburg. Ein Beitrag zur Geschichte des siebenzehnten Jahrhunderts von A. Beck, s. 602.

X

Михайловича увидѣть при своемъ дворѣ комедію было такъ сильно, что едва Өанъ-Стаденъ успѣлъ выѣхать въ курляндскую землю за комедіантами, а царь, черезъ три дня послѣ рожденія Преобразователя, указалъ пастору московской лютеранской церкви, магистру Ягану Готфриду Грегори «учинить комедію, а на комедіи дѣйствовать изъ библіи книгу Эсônърь и для того дѣйства устроить хоромину вновь» (въ Преображенскомъ). Грегори успѣлъ уже обожиться въ Москвѣ, привыкнуть къ своему новому отчеству и, безъ сомнѣнія, достаточно освоиться съ русскимъ языкомъ, когда царь Алексей Михайловичъ призвалъ его положить починъ комедійнымъ дѣйствамъ на Москвѣ. Уроженецъ Марбурга ¹), магистръ Юганинъ Готфридъ Грегори присланъ былъ въ Москву въ 1662 г. саксонскимъ курфирстомъ Юганиномъ Георгомъ II, чтобы занять здѣсь мѣсто пастора при лютеранской церкви. «Человѣкъ отличной учености, благочестивый, замѣчательнаго ума», Грегори, «изъ любви къ слову божію, сдѣлался добровольнымъ изгнанникомъ: покинулъ родину, отцовскій кровъ, дѣтей и родныхъ и отдалъ жизнь свою множеству опасностей, повинуясь единственно призванію божію»: —такъ писаль герцогъ саксонскій Христіанъ, вручая пастора особенной милости московскаго государя. «Строение комедіи» для магистра Грегори не было дѣломъ новымъ и незвѣстнымъ. Въ нѣмецкихъ школахъ и университетахъ почти повсемѣстно существовалъ въ XVII вѣкъ обычай—въ незвѣстное время года устроивать публичное представленіе комедій. Многіе студенты, оставивши университетскія аудиторіи, прежде чѣмъ избрать себѣ опредѣленное занятіе, отдавали часто свои молодыя силы театру, вступая временно въ число актеровъ какой нибудь странствующей труппы. Можетъ

¹) Busching Magazin für die neue Historie und Geographie, XI, 527. По Кильбургу (Краткое изѣстие о россійской торговѣ, пер. Языкова, стр. 197), Грегори родился въ Эйслебенъ.

XI

быть, и Грегори въ годы ученья «дѣствовалъ» на ка-
кой нибудь школьной сценѣ. Онъ освѣжилъ, можетъ
быть, лишь воспоминанія своей молодости, когда, вмѣстѣ
съ учителемъ Юріемъ Михайловымъ, собралъ на Москвѣ
«дѣтей разныхъ чиновъ служилыхъ и торговыхъ ино-
земцовъ, всего 64 человѣка», и сталъ съ ними разучи-
вать комедію объ Эсөири, или такъ называемое «Арта-
ксерксово дѣйство».

Нѣмецкая комедія понравилась великому государю;
Грегори и комедіанты были щедро награждены. 21-го
января 1673 года окольничій «Артемонъ Матвѣевъ объ-
явилъ царскій указъ взять въ посольскій приказъ 40
соболей во 100 рублевъ, да пару въ восемь рублевъ, а
изъ посольскаго приказу отдать тѣ соболи его великаго
государя на жалованьѣ магистру Ягану Готфриду за ко-
медійное строение, что объ Артаксерксовѣ царствованіи.»
6-го апрѣля того же года, на свѣтлой недѣлѣ были «у
великаго государя у руки и видѣли его, великаго госу-
даря, пресвѣтлыя очи магистръ, пасторъ Яганъ Гот-
фридъ, да учитель Юрья Михайловъ, да съ ними экоме-
діанты Артаксерксова дѣйства. А напередъ сего изъ
посольскаго приказу пасторы и иноземческія дѣти вели-
каго государя у руки не бывали.» Въ стола мѣсто по-
жаловалъ Алексей михайловичъ комедіантовъ такъ,
какъ давалось голландцамъ и гамбургцамъ, торговымъ
иноземцамъ. Самую комедію Артаксерксова дѣйства ве-
лѣно было переплести въ сафьянъ съ золотомъ. Это
было первымъ выраженнымъ покровительства московскаго
государя драматическому искусству. Какой соблазнъ для
православной русской старины! Какое торжество для
иноземныхъ прелестей и новшествъ!

Грегори упрочилъ существованіе театра при дворѣ
отца Петра Великаго. Въ 1673 году пасторъ стоялъ уже
во главѣ цѣлой школы, въ которой начали учиться «ко-

XII

медійному дѣлу» двадцать шесть человѣкъ мѣщанскихъ дѣтей, выбранныхъ въ комедіанты изъ новомѣщанской слободы. Переводчикъ посольскаго приказа, Георгъ Гивнеръ помогалъ Грегори въ «строеніи» и переводѣ комедій. За Артаксерксовымъ дѣйствомъ послѣдовали комедіи: Юдиев, Товій, малая прохладная комедія о преизрядной добродѣтели и сердечной чистотѣ въ дѣйствѣ о Юспфѣ, жалостная комедія объ Адамѣ и Еввѣ, Темпъ-Аксаково дѣйство, или Баязетъ и Тамерланъ. Школа нѣмецкой слободы дала русскихъ актеровъ для исполнения этихъ піэсъ, и «превысокая обыкная милость царскаго величества» неослабно поддерживала драматическія дѣйства «непскусныхъ отрочатъ», учениковъ лютеранскаго пастора.

Какой же репертуаръ далъ театру Алексѣя Михайловича саксонскій выходецъ?

Симпатическая личность магистра Грегоридалека была отъ той клерикальной исключительности, которая въ современной ему Германіи не разъ разражалась проклятіями на театръ и отказывала въ причащеніи актерамъ. Духовная драма съ ея опредѣленными арханческими формами не стояла на первомъ планѣ въ небогатомъ запасѣ дѣйствъ и жалостныхъ комедій, которые ставилъ на Москвѣ и въ Преображенскомъ пасторѣ Грегори. Комедіи Симеона Полоцкаго ничего не имѣли общаго съ новыми нѣмецкими потѣхами, устроенными Матвѣевымъ. Такъ комедія о царѣ Навуходоносорѣ и трехъ опрочахъ, въ пещи не сожженныхъ представляетъ слабое литературное развитіе «пещнаго дѣйства», которое въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ древней Россіи входило въ составъ извѣстнаго богослужебнаго чина. «Комидійное явленіе» этого церковнаго обряда ограничилось подъ перомъ Полоцкаго лишь нѣкоторымъ распространеніемъ стараго пещнаго дѣйства и переложеніемъ рѣчей дѣйствующихъ

XIII

лицъ въ силлабическія вирши. Съ большею свободою отнесся Полоцкій къ евангельскому разсказу въ своей комедіи о блудномъ сынѣ. Раздѣливши свою піэсу на шесть частей, онъ чувствовалъ необходимость послѣ каждой изъ нихъ «примѣсить нѣчто утѣхи ради»: онъ вставилъ въ антракты интермедіи и играніе. Но книжная комедія Полоцкаго не отрѣшилась отъ условій школьныхъ драмъ католической Польши.

Грегори поставлялъ передъ «честныя очи» великаго государя преимущественно «потѣшныя, радостныя комедіи». Нравоучительное направленіе, столь рѣзко выражаящееся въ двухъ комедіяхъ Полоцкаго, почти незамѣтно въ піэсахъ Грегори. Онъ исполнилъ при дворѣ Алексѣя Михайловича жалостную комедію объ Адамѣ и Еввѣ, т. е. о паденіи и искупленіи человѣческаго рода; но онъ самъ выдвинулъ эту серьезную, строго выдержанную въ стилѣ духовной драмы, каноническую піэсу изъ ряда другихъ «дѣйствъ» своего репертуара. Онъ представилъ въ «прохладной комедіи» исторію Юсифа и Товія, которую еще Лютеръ совѣтовалъ облечь въ драматическую форму. Но для комедійной хрампы московскаго государя Грегори искалъ піэсъ не въ школѣ, не въ отжившемъ свое время запасѣ мистерій и моралите, но въ средѣ тѣхъ комедіантовъ, которые пришли на европейскій материкъ изъ Англіи для того, чтобы оживить новымъ духомъ разрушавшуюся народную сцену средневѣковой Германіи, которые прошли эту страну вдоль и по-перегъ, оставили глубокій слѣдъ въ драматической литературѣ и въ сценической практикѣ нѣмцевъ и подго-товили эпоху Фельтена. Артаксерксово дѣйство, такъ восхитившее царя Алексѣя Михайловича, комедія объ Юдией, Темиръ-Аксаково дѣйство носять на себѣ типическія черты такъ называемыхъ «англійскихъ ко-медій.»

XIV

«Англійскіе комедіанты» начали распространяться по Германіі въ послѣднее десятилѣтіе XVІ вѣка. Данія и богатые торговые города сѣверной Германіі первые подали этимъ пришлецамъ руку гостепріимства. Нидерланды служили главнымъ посредствующимъ звеномъ между Англіею и Германіею въ этомъ артистическомъ общеніи, дополняли новыми силами труппы заѣзжихъ актеровъ, и потому англійскіе комедіанты въ Германіі XVII столѣтія носятъ иногда названіе «англійскихъ и нидерландскихъ комедіантовъ», пли же прямо выступаютъ подъ именемъ послѣднихъ ¹). Сначали они играли на англійскомъ языкѣ, комрѣшута, который объяснялся на ніжне-нѣмецкомъ; впослѣдствіи, смѣшавшись съ нѣмецкими актерами, «на хорошемъ нѣмецкомъ языкѣ» ²). Уже въ первые годы XVII столѣтія искусство англійскихъ актеровъ пользовалось хорошею ренутаціею въ Германіі. «Англія (писалъ профессоръ Целліусъ въ 1605 году) производитъ много отличныхъ музыкантовъ, комическихъ и трагическихъ актеровъ, которые очень опытны въ сценическомъ искусствѣ; нѣкоторые изъ нихъ иногда оставляютъ на время свою родину, предпринимаютъ путешествія къ иностраннымъ націямъ и показываютъ свое искусство при княжескихъ дворахъ» ³). Съ теченіемъ времени при нѣмецкихъ дворахъ вошло въ моду держать англійскихъ комедіантовъ. Датскій король Фридрихъ II (1559—1588) имѣлъ у себя на службѣ труппу англійскихъ актеровъ, рекомендованную ему графомъ Лейчестеромъ. Въ 1591 году пріѣхала въ Голландію цѣлая труппа англійскихъ комедіантовъ и пустилась отсюда по Германіи «показывать свое искусство въ музыкѣ, въ представленіи комедій, трагедій и исторій». Нѣкоторые изъ членовъ этой

¹) Devrient, Geschichte der deutschen Schauspielkunst | 151.

²) Genée, Geschichte der Shakspeareschen Dramen in Deutschland p. 19.

³) Elze, Die englische Sprache und Literatur in Deutschland, p. 22.

XV

трупны остались въ Германіи надолго ¹), -- обстоятельство тѣмъ болѣе важное, что эта труппа находилась въ близкомъ отношеніи къ шекспировскому кружку ²).

Саксонія въ XVII вѣкѣ особенно была извѣстна своимъ покровительствомъ англійскимъ актерамъ. Еще въ 1586 году вызваны были къ саксонскому двору изъ Даніи «англійскіе инструментисты» ³). За ними въ самомъ началѣ XVII столѣтія являются сюда съ своими комедіями и англійскіе актеры ⁴). Въ 1609 году саксонскій дворъ оказалъ имъ особенное покровительство: братъ курфирста принялъ на свое полное содержаніе труппу англійскихъ комедіантовъ. Въ 1605 и 1613 году въ Дрезденѣ играла англійская труппа, во главѣ которой стоялъ Юаннъ Спенсеръ; онъ явился въ Саксонію съ самою лестною рекомендаціею курфирста бранденбургскаго ⁵); впослѣдствіи въ продолженіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ игралъ при дворѣ короля польскаго; «честно и благопристойно исполнялъ свое дѣло» при матери эрцгерцога Карла, епископа бреславльскаго ⁶); Єздилъ потомъ съ своею трупною въ Ольмюцъ, игралъ наконецъ при дворѣ императора Матвѣя ⁷). Быстро онъ-мечивались странствовавшія по Германіи труппы англійскихъ актеровъ: они восполнялись нѣмцами; часто прямо составлялись труппы изъ нѣмцевъ и, усвоивши себѣ манеру игры и нѣкоторыя піэсы англійскихъ актеровъ, странствовали по Германіи подъ заманчивымъ для

¹) Genée, l. c., p. 18.

²) Elze, l. c., p. 24.

³) Fürstenau, Zur Geschichte der Musik und des Theaters am Hofe der Kurfürsten von Sachsen, I, 69.

⁴) Ibidem. p. 76.

⁵) Ibidem. Devrient I, 153.

⁶) I D. Elwert, Theatergeschichte von Mähren, p. 26.

⁷) Fürstenau, I, p. 77.

XVI

того времени именемъ англійскихъ комедіантовъ. Въ
1626 году акробатъ Шиллингъ получилъ отъ курфир-
ста саксонскаго патентъ на право показывать во всей
его землѣ свое искусство, дѣйствовать комедіи (Komödi-
en agiren) и показывать дикихъ звѣрей. Зять его, пи-
кельгерингъ Ленгсфельдъ получилъ впослѣдствіи возоб-
новленіе этого патента и съ своею трупною принятъ
былъ къ саксонскому двору; хотя она состояла почти
исключительно изъ нѣмцевъ ¹) и въ ней оставался
одинъ только истый англичанинъ ²), но репертуаръ ея
состоялъ изъ «англійскихъ комедій.» Такъ въ 1626
году этими «Англичанами» представлены были при
дрезденскомъ дворѣ: Ромео и Юлія, Юлій Цезарь, Гам-
летъ, принцъ датскій, Лиръ, король англійскій, Шекспи-
ра, Dr. Фаустъ и Мальтійскій жидъ Марлова и рядомъ
съ ними «англійскій комедіи». Эсоирь и Аманъ, Блуд-
ный сынъ, Амфитріонъ, Неистовый Орландъ и т. д. ³).
Въ 1671 году, за нѣ сколько мѣсяцевъ до открытія ко-
медіянныхъ дѣйствъ въ Москвѣ, ири саксонскомъ дворѣ
продолжали играть «англііскіе комедіанты».

Англійскіе актеры принесли въ Германію XVII вѣка и
новую сценическую постановку, и новую манеру игры, и
наконецъ новый репертуаръ. Утрированный стиль въ
изображеніи трагическаго характеризуетъ ихъ игру: они
выкрикивали патетическіе монологи, «усердно пилили
воздухъ руками»; «какой нибудь дюжій длинноволосый
молодецъ разрывалъ страсть въ ключки, чтобы гремѣть
въ ушахъ райка;» «въ словахъ и походкѣ они не по-
ходили ни на христіанъ, ни на жидовъ, ни вообще на
людей; выступали и орали такъ, какъ будто какой ни-
будь поденщикъ природы надѣлалъ людей, да неудачно:

¹) Ibidem, p. 78. Devrient, I, 154.

2) Genée, p. 41.

³) Fürstenau, I. 96—97.

XVII

такъ ужасно подражали они человѣчеству». Такую ха-
рактеристику англійскихъ актеровъ влагаетъ Шекспиръ
въ уста Гамлету. Кровавыми, потрясающими сценами
богаты были піэсы англійскихъ комедіантовъ, и онъ
разработывались съ особенною подробностію, развива-
лись до послѣднихъ предѣловъ. Англійскіе актеры при-
несли съ собою и водворили на нѣмецкой сценѣ особую,
самостоятельную фигуру шута: нѣсколько видоизмѣн-
ный вліяніемъ Голландіи, получивши даже новое назва-
піе — Пикельгеринга, шутъ въ теченіе цѣлаго XVII в.
и даже далеко за его предѣлы былъ неограниченнымъ
властелинDOM нѣмецкой сцены. Коміческій элементъ не
распредѣлился между дѣйствующими лицами; онъ какъ
обы прихлынулъ къ одному центру и собрался весь въ
одномъ лицѣ шута. Грубое, нічѣмъ несдержанное шутов-
ство смѣшивалось въ піэсахъ англійскихъ актеровъ съ
кровавыми сценами и трагическимъ паэосомъ. «Высо-
кое представленіе перебивалось вздорными сценами, какъ
сцены шутовъ и сраженій». Зрители стекались къ под-
мосткамъ, чтобы видѣть «великолѣпныя сцены», на-
слаждаться «сценами смѣшными и соблазнительными,
слушать стукъ щитовъ, или любоваться молодцомъ въ
длинномъ разноцвѣтномъ кафтанѣ съ желтою каймою»,
т. е. шутомъ ¹).

Среди трупъ странствовавшихъ актеровъ выработал-
ся въ Германіи XVII вѣка особый репертуаръ піэсъ, по-
лучившихъ модное названіе «англійскихъ комедій;» уже
въ тридцатыхъ годахъ явились въ печати два тома
«англійскихъ комедій и трагедій, представленныхъ Ан-
гличанами въ Германіи, при дворахъ королей, князей и
курфирстовъ, также въ знатныхъ имперскихъ, примор-

¹) Прологъ къ Генриху VIII, Шекспира.

Русск. драмат. произвед. І.

2

XVIII

скихъ и торговыхъ городахъ» ¹). Несомнѣнно, что піэ-
сы, вошедшія въ составъ этого сборника, сложились въ
Германіи подъ непосредственнымъ вліяніемъ англійскихъ
комедіантовъ, хотя и стоять въ довольно слабой связи
съ классическими піэсами англійскихъ писателей. Изъ
всѣхъ произведеній, внесенныхъ въ это изданіе, одинъ
Титъ Андроникъ представляетъ переработку, и при-
томъ довольно жалкую, трагедіи Шекспира. Быть мо-
жетъ, комедіямъ и трагедіямъ этого сборника присвое-
но было названіе «англійскихъ», ради спекуляціи ²);
или же сюда занесены піэсы какой-нибудь посредствен-
ной трупны англійскихъ комедіантовъ. давно жившей
въ Нидерландахъ и Германіи, потерявшей связь съ со-
временною имъ англійскою сценою и принявшей въ свой
составъ нѣмцевъ ³). Какъ бы то ни было, но въ Герма-
ніи XVII вѣка очень часто получали названіе «англій-
скихъ» не только комедіи и трагедіи, написанныя подъ
вліяніемъ піэсъ и манеры англійскихъ комедіантовъ, но
и такія, которые успѣли осложниться другими вліяніями
и чуждыми англійской сценѣ элементами ⁴).

Возникши среди артистовъ по профессіи, дорожив-
шихъ прежде всего сплою сценическаго впечатлѣнія,
«англійскія комедіи» отбросили стихотворную форму и
одѣлись прозанческою рѣчью, какъ болѣе естествен-
нымъ выраженіемъ жизни. Въ широкой, эпической фор-
мѣ развиваютъ онѣ передъ зрителями самое разнообраз-
ное содержаніе, запмствуя его изъ исторіи, новеллѣ,

¹) Gottsched, Nothiger Vorrath zur Geschichte der deutschen dramatischen Dichtkunst, I, 182, 183, 189.

2) Мнѣніе Гервинуса. Geschichte der deutschen Dichtung (5 Aufl). III, 161.

3) Genée, p. 39.

4) Таковы напр. по большей части піэсы, вошедшія въ Liebeskampff oder ander Theil der englischen Comödien und Tragödien. Gottsched, Nöthig. Vorrath, I, 189. Въ этомъ видать вліяніе цтальянскихъ и спан- скихъ настушескихъ піэсъ. Devrient I, 173—175.

XIX

сказокъ, рыцарскихъ романовъ. Бѣдные раскрытіемъ внутренняго міра человѣка, такъ называемыя «англійскія комедіи» часто представляютъ скорѣе разбитый на монологи разсказъ, нежели строго драматическое произведеніе: дѣйствующія лица движутся въ нихъ какъ куклы, безучастно отдаваясь ходу изображаемыхъ на сценѣ событий и произнося, точно на театрѣ маріонетокъ, свои длинныя рѣчи. Такія «англійскія комедіи» особенно были пригодны для «дѣтскаго дѣйствованія».

Въ печатныхъ нѣмецкихъ текстахъ «англійскихъ комедій» (1620, 1624 г.) не сгладились еще слѣды импровизаціи, которой давались часто англійскіе комедіанты особенно въ шуточныхъ сценахъ: «первый томъ (говоритъ Тикъ объ этомъ сборникѣ) заключаетъ нѣкоторыя изъ старыхъ англійскихъ піэсъ въ отвратительной нѣмецкой прозѣ, очень несправно напечатанныхъ, и на такомъ языкѣ, какъ еслибъ кто нибудь записалъ импровизацію нескуснаго актера» ¹). Среди англійскихъ комедіантовъ драматическій писатель и актеръ совмѣщались нерѣдко въ одномъ лицѣ; это обстоятельство, свобода импровизаціи, близкія, часто искреннія и живыя отношенія къ сценическимъ писателямъ давали особенную силу игрѣ англійскихъ актеровъ. Профессоръ роднаго пастору Грегори марбургскаго университета, Ренанусъ (Рейнландъ), посѣтивши Англію, писалъ въ 1613 году: «Я замѣтилъ въ Англіи, что актеры ежедневно какъ бы поучаются въ школѣ; самые знаменитые изъ нихъ обращаются за наставлениами къ поэтамъ; это и придаетъ хорошо написаннымъ комедіямъ жизнь и красоту. Потому нѣтъ ничего удивительнаго, что англійскіе комедіанты (я говорю объ искусственныхъ) имѣютъ препмущество передъ другими» ²).

¹) Tieck, Deutsches Theater, I, p. XXV.

²) Lynker, Geschichte des Theaters und der Musik in Kassel, s. 250.

*

XX

Первыя «комедії», разыгранныя при дворѣ Алексѣя Михайловича, представляютъ буквальные, часто тяжелые переводы тѣхъ нѣмецкихъ піэсъ ¹), которыя въ Германіи XVII вѣка ходили подъ названіемъ «англійскихъ трагедій и комедій». Не дошедшее до насъ «Артаксерксово дѣйство», можетъ быть, представленное въ Москвѣ еще на нѣмецкомъ языкѣ, по всей вѣроятности, есть «англійская комедія объ Эсөни и Аманѣ», разъигранная при саксонскомъ дворѣ въ 1626 году и уже нашедшая себѣ мѣсто въ первомъ нѣмецкомъ сборникѣ «англійскихъ трагедій и комедій» (1620 г.). Держась съ строгою точностію обилейскаго текста въ развитіи исторіи Эсөни, піэса уже приняла въ себя существенныя свойства англійскаго репертуара. Смерть Амана на висѣлицѣ воспроизведена съ мелкими подробностями передъ глазами зрителя ²). Рядомъ съ драматическимъ событиемъ, развивающимся при дворѣ царя Артаксеркса, черезъ всю піэсу льется самостоятельной струею исторія супружескихъ отношеній Ганса Knapkäse, обильная шутовскими выходками, драками и напоминающая нѣкоторыми подробностями Укрощеніе строптивой Шекспира. Сплачкомческаго элемента, — шутовства, особенно поражала зрителей «Артаксерксова дѣйства» Грегори, и Рейтенфельсъ въ своихъ запискахъ о Россіи замѣтилъ, что представленная при дворѣ Алексѣя Михайловича исторія Эсөни написана была «комически».

Съ полной сплою выступаютъ типические принадлежности «англійскихъ комедій» въ испещренной германзмами ³) Юдии. Солдатъ Сусакимъ въ этой піэсѣ—не-

¹) Прологи къ этимъ піэсамъ написаны въ Москвѣ.

²) Ср. Devrient. s. 169. Первые два акта нѣмецкой Эсөни, по тексту 1620 г., вполне перепечатаны у Genée, s. 247—363.

³) Изъ множества примѣров пригодимъ нѣсколько: безполвальный народъ (unlobliches Volk); кровію орусъ нѣребимъ (vertilgen); отомщуся надъ сими псама; вѣнцы осажденныя (besetzt); осадать пути стражею;

XXI

пизмѣнный шутъ (Пикельгерингъ, lustige Person) «англійскихъ» комедій. Онъ сыплетъ свои часто грязныя, площадныя шутки среди медленно, эпически развивающегося дѣйствія ¹). Узами кровнаго родства связанный съ Гансвурстомъ, Сусакимъ только и думаетъ о «свиныхъ жарпинахъ и колбасахъ» и возбуждаетъ въ своихъ служивцахъ опасеніе, что онъ самъ «скоро превратится въ свиное мясо». Шутовство не только не покидаетъ Сусакима, но разыгрывается съ новою сплою, когда онъ «смерть свою предъ очами видитъ», когда онъ знаетъ, что грозный «майстеръ Никель,—се есть палачь,—въ провожатыхъ ему постановленъ» ²). Въ русской Юдион является даже лисій хвостъ,—этотъ неизмѣнный аттрибутъ нѣмецкаго Гансвурста ³). Длинная комическая сцена казни шута разработана съ особенною подробностью. Сусакима кладутъ на землю, и палачь, вмѣсто меча, ударяетъ его по шеѣ лисьимъ хвостомъ; шутъ черезъ нѣсколько минутъ поднимается на ноги, начинаетъ вездѣ искать своей головы и «покорно, безъ шляпы» проситъ зрителей, чтобъ ему возвратили голову, «аще ли кто изъ любви и пріятства ее скрылъ» ⁴). При томъ развитіи, какое имѣла импровизація въ «англійскихъ комедіяхъ», нравившіяся зрителямъ шутовскія сцепы часто переносились изъ одной піэсы въ другую цѣликомъ ⁵). Забавная сцена казни лисьимъ хвостомъ (или платкомъ), вмѣсто меча, и за тѣмъ исканіе своей головы принадлежали, повидимому, къ числу любимыхъ

живи благо (lebe wohl); отключите (aufschließen). Собственныя имена часто оставлены въ нѣмецкой формѣ: Кананнейскаго, въ Нинив, и т. д.

¹) Монологи дѣствующихъ лицъ, заимствованные цѣликомъ изъ обліц, въ русской Юдион переданы по тексту славянской обліц.

²) Русскія драм. произвед. I, 158.

³) Prutz, Vorlesungen über die Geschichte des deutschen Theaters, s. 179.

⁴) Русскія драм. произвед. I, 185—6.

5) Devrient, I, 161.

XXII

потѣхъ нѣмецкаго народнаго театра. По крайней мѣрѣ еще въ первой четверти XVIII столѣтія въ одной изъ вѣнскихъ Haupt- und Staatsactionen воспроизвѣнъ этотъ комическій эпизодъ Юдией, потѣшавшій нѣкогда царя Алексѣя Михайловича ¹).

Но не одно развѣтіе шутовства выдвигаетъ Юдию въ область такъ называемыхъ «англійскихъ комедій»; піэса не бѣдна и другими признаками, характеризующими репертуаръ «англійскихъ» актеровъ Германіи. Между ними прежде всего обращаетъ на себя вниманіе мелодраматическій элементъ «англійскихъ комедій и трагедій». Если находили неумѣстнымъ вставлять между отдѣльными дѣйствіями піэсы шутовскія сцены Пикельгеринга, то междудѣйствія (или междусѣнія) наполнялись пѣснями на одинъ голосъ. Въ русской Юдии между третьимъ и четвертымъ дѣйствіемъ вставлена именно такая *Singetspiel*: поддавшіеся власти Олоферна цари сѣтуютъ на свою горькую судьбу и въ заключеніе «междосѣнія» каждый изъ нихъ поетъ особый «стихъ»—«зѣло жалобно» ²). Даже любимый, иногда до излишества употребляемый въ «англійскихъ» комедіяхъ пріемъ, игра съ эхо ³), отзывается въ Юдии ⁴). Наконецъ,— и это заслуживаетъ особеннаго вниманія,— въ эту піэсу вставлены, хотя и не въ изобиліи, руководящія указанія актерамъ, занимавшія такое важное мѣсто въ сценической практикѣ англійскихъ комедіантовъ ⁵): видно, что

¹) Weiss, Die Wiener Haupt- und Staatsactionen, s. 67.

²) Русскія драм. произвед. I, 127.

³) Devrient, I, 186.

⁴) «Получила», говорить Гагавъ; Олоферну слышится: «убила». Русск. драм. произвед. I, 195.

⁵) Савалъ говорить съ Олоферномъ, «дрожаще, якобы ужаснулся (стр. 99); «Салманъ освобожденъ п челомъ бьетъ (стр. 107); Ванея съ товарищѣ отступать со смильхомъ; тогда приподнимается Сусакпмъ и со страгомъ речетъ (стр. 185); Олофернѣ говорить яко пьяный (стр. 194); иные же тихо отходять» (стр. 195).

XXIII

«Юдиөь» шла изъ труппы актеровъ по профессіи, въ
средѣ которыхъ авторъ піэсы считалъ своею обязанно-
стію преподать кое-какія наставленія ея сценическимъ
исполнительмъ.

Въ Темиръ-Аксаковомъ дѣйствѣ, которое было пред-
ставлено у великаго государя «на верху» и, повидимо-
му, подверглось значительнымъ сокращеніямъ подъ пе-
ромъ русскихъ переводчиковъ, столь же опредѣленно
выступаютъ отличительныя черты «англійскихъ» коме-
дій, черты, роднящія это дѣйство съ драмами Якова
Айрера и герцога Гейнриха Юліуса брауншвейгскаго съ
одной стороны, съ позднѣйшим дѣйствами (Haupt- und
Staatsactionen) странствующихъ нѣмецкихъ труппъ съ
другой. Піэса открывается «стрѣляніемъ, рекетами огнен-
ными, дѣйствіемъ пушечнаго наряда.» Несмотря на
скромный свой объемъ, комедія о Баязетѣ и Тамерланѣ
не оставила зрителей безъ кровавыхъ сценъ: лазутчику
на сценѣ отсѣкаютъ голову; взятый въ плѣнъ Баязетъ
обьется головою объ стѣны желѣзной клѣтки, въ которую
заключенъ, «пока голову всю сокрушитъ, такъ что мозгъ
видѣть.» На сценѣ происходитъ сраженіе. Рядомъ съ
Пикельгерингомъ, который является въ этомъ дѣйствѣ
подъ своимъ собственнымъ именемъ и выдѣлываетъ съ
солдатами свои lazzi, въ Баязетѣ выведенъ другой коми-
ческій типъ народнаго нѣмецкаго театра, получившій въ
XVIII вѣкѣ особенное развитіе въ фарсахъ даровитаго
Страницкаго, типъ мужика-простофили. Подъ перомъ
русскихъ переводчиковъ эта личность удержала даже
свое нарицательное названіе Телицъ (Tölpel), принятое,
можетъ быть, московскими сотрудниками Грегори за
собственное имя. Наконецъ комическая сцена между сол-
датами и Пикельгерингомъ завершается обычными
«боемъ и воплемъ» ¹), безъ которыхъ шутъ рѣдко схо-

¹) «Здѣ падутъ на землю обои, бьять и вопятъ.» Русск. драм. произв. І, 219.

XXIV

дилъ съ подмостокъ нѣмецкаго театра. Такимъ образомъ «англійскіе комедіанты» своими отдаленными отпрысками коснулись русскаго театра при самомъ его зарожденіи.

Съ смертію царя Алексѣя Михайловича заглохло и надолго комедійное дѣло на Москвѣ. Въ декабрѣ 1676 года Феодоръ Алексѣевичъ указалъ «очистить палаты, которыя были заняты на комедію» ¹).

Протекла четверть вѣка, прежде чѣмъ Преобразователь возстановилъ пренебреженное нововведеніе своего отца. Эта четверть вѣка не даромъ прошла для московскаго государства. Успѣхи преобразовательной дѣятельности московскихъ государей, успѣхи новаго просвѣщенія выразились и въ новомъ воззрѣніи на драматическое искусство. Петръ Великій выдвинулъ театръ изъ царскаго дворца на площадь, перенесъ его съ недоступнаго для большинства «верху» въ среду «охотныхъ смотрѣльщиковъ», въ среду «всякаго чина людей»: царская «потѣха» понята была теперь какъ насущная потребность образованнаго народа.

Въ декабрѣ 1701 года въ посольскомъ приказѣ полученъ былъ изъ Воронежа царскій указъ сказать выѣхавшему (изъ Венгріи) комедіанту Яну Сплавскому, «чтобъ онъ къ тѣмъ комедіантамъ, которыхъ онъ во Гданску приговорилъ, писалъ отъ себя черезъ почту о немедленномъ пріѣздѣ имъ въ Москву.» Въ январѣ слѣдующаго года Сплавскій получилъ разрѣшеніе самомуѣ хать въ Польшу за комедіантами. Въ Данцигѣ онъ заключилъ договоръ съ принципаломъ одной изъ странствующихъ трупъ юганномъ Кунштомъ, и въ июнѣ 1702 года этотъ новый «царскаго величества комедіантскій пра-

¹) Эготъ указъ напечатанъ въ книгѣ г. Замысловскаго: Царствованіе Феодора Алексѣевича, I, Прил., стр. IV.

XXV

витель» приїхалъ въ Москву ¹). Мѣсто Матвѣева въ управленіи театральнымъ дѣломъ занялъ при Петрѣ Головинѣ; дьяки посольскаго приказа должны были признать особенное участіе въ осуществленіи царской воли. При стукѣ топора и подъ громомъ пушекъ отдавалъ Петрѣ свои распоряженія объ устройствѣ театра въ Москвѣ. До царя дошло извѣстіе, что шведы собираются вторично и съ большиміми силами къ Архангельску, и 18 апрѣля Петрѣ самъ съ большою свитою и двумя батальонами гвардіи двинулся къ «городу.» Съ пути отъ Двинки малой Головинѣ (6 августа) приказалъ дьякамъ Посольскаго приказа строить комедійный домъ въ Кремлѣ, «въѣхавъ въ Никольскія ворота на лѣвой сторонѣ» ²).

Заочно выбранное мѣсто дьяки нашли неудобнымъ для постройки: «наношено кирпичу, и всякаго лому и земли отъ старыхъ палатъ великія горы.» Получивши донесение дьяковъ, Головинъ приказалъ построить комедіальную хоромину на Красной площади близь тріумфальныхъ избъ. Дьяки поражены были выборомъ такого «знатнаго мѣста»—для комедіи. Они уже давно тяготились такимъ «необычнымъ» для себя и ничтожнымъ дѣломъ, каково строеніе комедіи; теперь они рѣшились просить, чтобъ оно передано было въ оружейную палату: «волочиться, государь, не можемъ». Головинъ отвѣчалъ на ихъ жалобы: «О комедіи, что дѣлать велѣно, вельми скучаете? Гораздо вы утѣснены дѣлами? Кажется, здѣсь суетнѣе и безпокойнѣе вашего, — дѣлаютъ безскучно. Какъ напередъ сего къ вамъ писано, дѣлайте и спѣшите къ пришествію великаго государя анбаръ построить. Скучно вамъ стало!» ³) Выборъ Красной площади для «комедіаль-

¹) Вызздныя дѣла москв. архива мин. иностран. дѣлъ.

²) Единство, Сборникъ выписокъ изъ архивныхъ бумагъ о Петрѣ Великомъ, П, 311.

³) Тамъ же, стр. 312.

XXVI

наго анбара» снова смутилъ дьяковъ. «Въ томъ мѣстѣ (допусили они Головину) подъ то строеніе земли столько не будетъ, а если по нуждѣ и построится, и отъ той хорошины площадь и тріумфальныя свѣтлицы заставятся, а лѣсъ, государь, весьма дорогъ.» Дьяки не могли помниться съ мыслію отдать «знатное мѣсто» подъ малое, «ничтожное дѣло» и расточать царскую казну на «утѣшныя дѣла» сомнительнаго свойства. «Комедіантъ совершенный ли мастеръ (докладывали они Головину)—и съ утѣшныя дѣла станетъ ли подлинно, невѣдомо и оныту ему не было.... А какую комедію готовить, тому принесъ нѣмецкое письмо; а по разговорамъ, государь, переводчиковъ слышимъ, что мало въ ней пристоинства. И если, государь, хоромы въ такомъ знатномъ мѣстѣ и великимъ иждивеніемъ построятъ, а дѣло у нихъ будетъ малое, и за то, государь, опасны твоему гнѣву.» Но воля царя была неизмѣнна. Изъ подъ Нотебурга за три дня до штурма крѣпости Головинъ лаконически отвѣтилъ дьякамъ: «О комедіи и о комедіантахъ учите по прежнему моему о томъ къ вамъ письму.» Черезъ два мѣсяца комедіальная храмина на Красной площади была «совершена.»

«Великаго иждивенія» не пожалѣли. Новая комедіальная храмина Москвы должна была послужить зерномъ будущаго народнаго театра. Первымъ условіемъ новой комедіи поставленъ былъ русскій языкъ. «Комедію отправлять ему на нѣмецкомъ языкѣ?»—спрашиваютъ дьякп Головина, и онъ отвѣчаетъ: «Надобно, конечно, на русскомъ. И тому Сплавскому, какъ посулилъ, чтобъ такихъ вывезъ, приказано,—чтобъ умѣли исполнить!» Труппа Куншта должна была подготовить русскихъ актеровъ для комедіальной храмины. Въ началѣ октября 1702 года «взяты въ посольскій приказъ для ученія комедійныхъ дѣйствъ разныхъ приказовъ подъячіе, и скаж

XXVII

занъ имъ его, великаго государя, указъ, чтобъ они комедіямъ учились у комедіянта Ягана Куншта, и были бъ ему, комедіянту въ томъ ученіп послушны.» Куншту въ свою очередь объявлено, чтобъ «онъ ихъ комедіямъ вся- кимъ училъ съ добрымъ радѣніемъ и со всякимъ откро- веніемъ.» Русскимъ ученикамъ комедіянта положено было жалованье, «смотря по персонамъ: за кѣмъ дѣла больше, тому дать больше; а за кѣмъ дѣла меньше, тому меньше.» Съ первыхъ чиселъ октября подъячіе начали учиться «комедіянскимъ наукамъ.»

Репертуаръ Кунштовой трупъи возвращаетъ насъ къ сценческой дѣятельности магистра лейпцгскаго уни- верситета Фельтена.

Драматическая литература Германіи во второй поло-
винъ XVII вѣка приняла строго-изолированное положеніе
относительно народнаго театра. Приковавшись къ двору
или къ школѣ, она не давала народной сценѣ никакого
живаго содержанія. Ученые представители драматической
литературы отвернулись отъ народа и отдали свой вы-
сокопарный, неестественный александрійскій стихъ слу-
женію двора и чуждымъ образцамъ. Разрывъ между дра-
матической литературой и народнымъ театромъ былъ
полный и рѣшительный. Литература какъ бы забыла
естественное назначеніе драмы, — представленіе ея на
сценѣ; появилась драма книжная, неудобная, невозмож-
ная для представленія. Странствующіе актеры Германіи
не могли обречь себя на служеніе этимъ выродкамъ дра-
матической литературы, совершенно оторваннымъ отъ
національнаго корня, замѣнявшимъ драматическую жизнь
учеными рѣчами, или политическимъ резонерствомъ.
Раздавленный тридцатилѣтнею войною, старый народный
театръ Германіи былъ заброшенъ. Къ концу XVII вѣка
блестящія бездѣлки,—оперы, балеты, наступшескія дра-
мы и Wirthschaften заслоняли при дворяхъ драму въ соб-

XXVIII

ственномъ смыслѣ. Рядомъ съ ними росли роскошно об-
ставленныя, ослѣпительныя для глаза ludi caesarei iezu-
итовъ. Фельтенъ нашелъ въ репертуарѣ народнаго те-
атра лишь такъ называемыя «англійскія комедіи» и, при
совершенномъ разобщеніи драматической литературы съ
народной сценой, поставленъ былъ въ необходимость со-
здать для своей трупъи репертуаръ. Онъ принялъ на
свою сценую нѣкоторыя піэсы Грифіуса, но ихъ блестя-
щая риторика не удовлетворяла ни зрителей Фельтенов-
скаго театра, ни самого принципала, одареннаго сцени-
ческимъ тактомъ и литературнымъ вкусомъ. Въ Гам-
бургѣ въ послѣдней четверти XVII вѣка начала разви-
ваться нѣмецкая опера. Расточительной сценѣ нѣмец-
кихъ дворовъ съ операми и балетами Фельтенъ противу-
поставилъ репертуаръ, который служилъ какъ бы за-
вершеніемъ нѣмецкаго средневѣковаго театра. Полный
вѣры въ студентовъ, изъ которыхъ состояла его трупна,
съ юношескимъ уведеніемъ отдался Фельтенъ своей за-
дачѣ возстановить театръ, смятый тѣмъ новымъ поряд-
комъ вещей, который водворился въ Германіи послѣ
тридцатилѣтней войны. Онъ продолжалъ развитіе нѣ-
мецкаго театра въ направленіи, данномъ «англійскими
комедіантами», и среди странствующихъ нѣмецкихъ
трупъи выросъ, на сценѣ, а не въ книгахъ, новый ре-
пертуаръ, новая, — сказалъ бы мы, — отрасль драматиче-
ской литературы, если-бъ эти произведенія, — резуль-
татъ горячей дѣятельности, часто нппровизаціи акте-
ровъ, — имѣли претензію войти въ литературу путемъ
печати. Фельтенъ почти совершенно отрѣшился отъ со-
временной ему драматической литературы и смѣлою ру-
кою уничтожилъ зависимость своей сцены отъ современ-
ныхъ нѣмецкихъ писателей. Онъ мечталъ совмѣстить
въ одномъ лицѣ и актера, и драматическаго поэта. Вѣр-
ный преданіямъ народной сцены, Фельтенъ охранялъ

XXIX

остатки старой духовной драмы, хотя и подставлял къ
нимъ Пикельгеринга, уже упроченнаго на нѣмецкой
сценѣ англійскими комедіантами. Стиль и существен-
ныя принадлежности такъ называемыхъ англійскихъ
комедій не потерпѣли особенно существенныхъ измѣне-
ній подъ перомъ Фельтена и его ближайшихъ продолжа-
телей. Развитіе придворной оперы и балета внесло лишь
новые элементы въ піэсы знаменитаго принципала и
осложнило ихъ и безъ того пестрый составъ. Почти чет-
верть вѣка ¹) отдалъ Фельтенъ скитальческой дѣятель-
ности актера и неустанной выработкѣ репертуара для
своего артистическаго кружка: трупны странствующихъ
нѣмецкихъ актеровъ получили такимъ образомъ запасъ
новыхъ, оригинальныхъ піэсъ, часто не закрѣпленныхъ
не только печатью, но даже и перомъ въ окончатель-
но-опредѣленныя рамки, піэсъ безформенныхъ, совмѣ-
щавшихъ въ себѣ самые разнообразные элементы, на-
чиная отъ обрывковъ классическихъ трагедій и комедій,
пимпровизацій Гансвурста, и кончая итальянскими аріями
и французскими балетами. Обладая основательнымъ зна-
ніемъ французскаго, испанскаго и итальянскаго язы-
ковъ, Фельтенъ бралъ сюжеты для своихъ піэсъ изъ
какого нибудь литературнаго произведенія, удерживалъ
изъ него лишь общий очеркъ, канву піэсы и на ней вы-
водилъ свои оригинальные узоры. Ложно-классическая
трагедія французовъ теряла при этой обработкѣ свои
основныя свойства: она получала враждебный ей плебей-
скій отпечатокъ; она поступалась псевдоклассическими
правилами фривольному ходу англійскихъ комедій, по-
лучала балаганный характеръ. Крупныя, почти карри-
катурныя черты принялъ на себя Поліэвктъ Корнеля,
прежде чѣмъ явился на той нѣмецкой сценѣ, на кото-

¹) Имя Фельтена, какъ актера, встрѣчается въ первый разъ въ 1669 году; онъ умеръ между 1694 и 1696 годами.

XXX

рой дебютировалъ Фельтенъ. Новый репертуаръ создался
среди труппъ странствующихъ нѣмецкихъ актеровъ, со-
вокупными усилиями, собирательнымъ творчествомъ
этихъ сценическихъ рапсодовъ XVII столѣтія. Этотъ
репертуаръ передавался изъ одной трупъ въ другую,
отъ одного поколѣнія актеровъ къ другому, не всегда въ
окончательно-выработанной литературной формѣ, часто
въ «перечняхъ» въ общихъ очеркахъ, вызывая необхо-
димость импровизированныхъ дополненій. Эти піэсы,
эти Haupt-und Staatsactionen были дальнѣйшимъ и край-
нимъ развитіемъ такъ называемыхъ англійскихъ коме-
дій, хотя на нихъ отразились уже и позднѣйшія вліянія:
нѣмецкой оперы и отчасти іезуитскихъ піэсъ ¹). Под-
держивая и принаравливая къ грубому вкусу своего вре-
мени остатки старой духовной драмы, Фельтенъ посвя-
тилъ себя преимущественно выработкѣ пресловутыхъ
Haupt- und Staatsactionen и, давши широкое развитіе им-
провизаціи актера, внесъ новую жизнь въ старый репер-
туаръ народнаго театра. Дѣйствующія лица этихъ Haupt-
und Staatsactionen избирались изъ людей знаменитыхъ: —
героевъ, царей, великихъ завоевателей, тирановъ, слав-
ныхъ разбойниковъ. Кровавыя сцены «англійскихъ»
комедій, ихъ экзальтированный паосъ воскресли въ но-
выхъ піэсахъ Фельтена и его странствующихъ послѣдо-
вателей. Въ выборѣ дѣйствующихъ лицъ сходясь съ со-
временной драматическою литературою, Haupt-und Staats-
actionen часто подражали бомбасту и высоконарнымъ
монологамъ модныхъ нѣмецкихъ писателей. Пistorія ан-
тичнаго и христіанскаго міра, даже громкія историческія
событія современности давали сюжетъ этимъ «главнымъ
дѣйствамъ», которые любили вводить народъ въ ідеаль-
ное общеніе съ людьми, наполнявшими міръ своею сла-
вою. Къ сценѣ странствующихъ актеровъ зрители сте-


¹) Devrient I, 238.

XXXI

кались не для художественнаго наслажденія, а ради того
сюжета, который на ней изображался: «желали видѣть
собственными глазами событие, о котором слышали и,
можетъ быть, читали; хотѣли собственными ушами слы-
шать рѣчь героевъ или героинь и отдавались, какъ дѣти,
пріятному обольщенію»'). Вскорѣ послѣ того, какъ про-
неслась по Германіи вѣсть о впезанной, загадочной
смерти Карла XII, среди странствующей трупъ, пре-
емницы трудовъ и начинаній Фельтена, уже разыгры-
валась Haupt- und Staatsaction: *Карлъ XII передъ
Фридрихсгалломъ*. Прошло какихъ-нибудь четыре года
со времени паденія знаменитаго пособника Петра Вели-
каго, дитяти его сердца, а придворный баденскій коме-
діантъ Титусъ Маасъ приглашалъ смотрѣть «достойное
посѣщенія, совершенно вновь выработанное дѣйство
(Haauptaction), подъ заглавіемъ: замѣчательная игра сча-
стія и несчастія съ княземъ Алексѣемъ (sic!) Данилови-
чемъ Меншиковымъ, великимъ фаворитомъ, кабинетъ-
министромъ и генераломъ преславной памяти Петра
перваго, царя московскаго, нынѣ же съ высочайшихъ
степеней величія низвергутымъ въ глубочайшую про-
насть злополучія, истиннаго Велизарія, съ Гансвурстомъ»
и т. д. Впрочемъ обращеніе къ ближайшей современности
за сюжетами для дѣйствъ развилось у преемниковъ Фель-
тена.

Но главнымъ героемъ въ Haupt- und Staatsactionen
остается Пикельгерингъ «англійскихъ» комедій, Ганс-
вурстъ. Импровизація, которойъ Фельтенъ далъ развитіе
на сценѣ, открыла этому любимому типу «англійскихъ»
комедій еще болѣе широкое поприще дѣятельности. Съ
лисьимъ хвостомъ, вмѣсто меча, стоитъ этотъ предста-
витель народнаго остроумія рядомъ съ историческими
героями древности и великими двигателями современной

1) Lindner, Karl der Zwölfte vor Friedrichshall, s. 56.

XXXII

жизни: онъ съ ним пи на короткой ногѣ; площадной ци-
низмъ его рѣчи вторгается въ патетическіе монологи
вѣнчанныхъ героевъ, и его грубыя продѣлки перекре-
щиваются съ дѣяніями Сципіона, Александра Великаго,
царя Соломона, свят. Непомука и трирской графини Ге-
новевы. Наконецъ особымъ, добавочнымъ элементомъ
входятъ въ эти дѣйства, въ этотъ сценический калей-
доскопъ танцы, аріи, хоры, сраженія, фейперверки.

Принципаль комедіальной храмины Петра Великаго,  
принадлежа къ одной изъ труппъ странствующихъ нѣмец-  
кихъ актеровъ, вышелъ изъ школы Фельтена, воспитался  
въ ея преданіяхъ. Трупну, съ которой онъ приѣхалъ въ  
Москву, Кунштъ составилъ отчасти въ Варшавѣ, отчасти  
въ Штольценбергѣ; музыканты частію вызваны были въ  
Москву изъ Гамбурга, знаменитаго въ то время своемъ  
оперой, частію высланы княземъ Григоріемъ Огпинскимъ.  
Саксонія и Гамбургъ были любимымъ поприщемъ дѣя-  
тельности Фельтена въ послѣдніе годы его жизни.  
Осенью 1685 года труппа Фельтена даже осѣлась на  
нѣкоторое время въ Дрезденѣ; въ Германіи устроился  
такимъ образомъ первый придворный театръ ¹). Фель-  
тенъ съузилъ теперь гранцы импровизаціи, закрѣпилъ  
діалоги своихъ «нѣмецкихъ комедій»; увеличилъ число  
піэсъ Мольера въ своемъ репертуарѣ. Онъ получилъ отъ  
курфирста саксонскаго особенную привилегію для своей  
трупны; въ 1696 году, когда курфирстъ сдѣлался и  
королемъ польскимъ, привилегія, данная труппѣ Фель-  
тена, распространена была и на Польшу ²). Знаменит-  
таго принципала уже не было въ живыхъ, но труппа  
его занесла репертуаръ и направленіе его и въ Польшу

1) Devrient, 257.

2) Ibid, 267. Въ 1702 году труппа Фельтена пграла въ Гамбургъ, пме-
нуя себя: Königlich Polnische und Churfürstlich Sachsische Hof-Komodian-
ten. Schütz, Hamburgische Theater-Geschichte, s. 35.

XXXIII

Послѣдніе годы своей жизни онъ снова провелъ въ
скитальчествѣ. Онъ посвѣтилъ Гамбургъ; блескъ нѣмец-
кой оперы сообщилъ новый оттѣнокъ піэсамъ его трупъ.
Съ другой стороны, при Августѣ II усиливалось вліяніе
французской драматической литературы. Въ 1700 году
ко двору польскаго короля приглашена была изъ Парижа
большая труппа французскихъ актеровъ; она играла и
въ Краковѣ, и въ Варшавѣ; съ 1702 года въ этомъ
послѣднемъ городѣ 'стали играть итальянскіе коме-
діанты ¹).

Репертуаръ Фельтеновой трупны ²), манера ея игры,
установленныя ею отношенія актеровъ къ принци-
палу—все это перенесено было Кунштомъ въ Москву.
«Царскаго величества комедіантскій правитель» былъ
и актеромъ, и авторомъ. Онъ «обязывался царскому
величеству всѣми вымыслами, потѣхами угодить и къ
тому всегда бодрому, готовому и должному быть». Онъ
не прочь былъ «въ недѣль изготовить на письмѣ но-
вую, невиданную и неслыханную комедію». Студіозусы,
какъ и въ блестящую эпоху дѣятельности Фельтена, вхо-
дили въ составъ Кунштовой трупны. Строгое подчине-
ніе принципалу и старшимъ по службѣ актерамъ поста-
новлено было въ обязанность комедіантамъ. Въ москов-
скомъ государствѣ Куншту пришлось отступиться отъ
одного, освященнаго давностію, обычая странствую-
щихъ комедіантовъ: онъ долженъ былъ выдать перевод-
чикамъ посольскаго приказа тексты своихъ піэсъ, ко-

1) Fürstenau, Zur Geschichte der Musik und des Theaters am Hofe der Kurfürsten von Sachsen und Könige von Polen, II, s. 31.

²) Представляемъ: а) списокъ піэсъ, переведенныхъ для московской сцены конца XVII и начала XVIII вѣка въ посольскомъ приказѣ, и в) перечень репертуара Фельтена. А) «Описание комедіямъ, что какахъ есть въ посольскомъ приказѣ: 1) О Александрѣ македонскомъ (О крѣпости Грубетона, въ нейже первая персона Александрѣ македонскій); 2) О графинѣ тріерской Геповѣ; 3) О честномъ измѣнникѣ, въ нейже первая персона арцахъ Фридерикъ фонъ-Поплей; 4) О Франталпеѣ, королѣ эпирскомъ, и о Миран-

Русск. драмат. произвед.—І.

3

XXXIV

торыя изъ финансовыхъ выгодъ ревниво охранялись актерами отъ постороннихъ глазъ ¹). «Не долженъ есмь (писалъ Кунштъ дьякамъ Посольскаго приказа) комедіи свои отдавать и переводить, наппаче русскихъ научать; вѣжества же ради не отказываю». Отъ импровизаціі, повидимому, не отказалась и Кунштова труппа: нѣ которыя изъ «шутовскихъ» комедій, отданныхъ имъ въ Посольскій приказъ, были «перечневыя» т. е. въ нихъ наброшены были лишь очерки сценъ; полнаго же литературнаго изложенія оныхъ не было ²). Въ дѣйствахъ Кунштовой труппы внутренняя характеристика дѣйствующихъ лицъ была слаба: ими, какъ куглами, управляла таинственная рука судьбы. Лессингъ справедливо замѣтилъ, что Haupt- und Staatsactionen «вѣрно подражали лишь одной половинѣ природы, совершенно пренебрегая другою: они подражали природѣ явленій, не обращая никакого вниманія на природу нашихъ ощущеній и душевныхъ силъ». Если на передачу душевныхъ движений человѣка мало обращали вниманія странствующія труппы, за то внѣшніе приемы сценической игры опре-

донѣ, сынѣ его; 5) Тюрьмовый заключникъ, или принцъ Пикельгерингъ (О принцѣ Пикельгерингѣ или Йололетѣ); 6) Донъ Педро, почитанный шляхта, и Амариллисть, дочь его (1) Донъ-Педрѣ и Донъ Янѣ; 7) Сципій африканскій, погубленіе королевы Софониссы; 8) Прельщенный любящій; 9) Два завоеваные города, въ нейже первая персона Йолій Цесарь; 10) Постоянный Палиніанусъ; 11) Порода Геркулесова, въ нейже первал персона Юпитеръ; 12) О Баязетѣ и Тамерланѣ; 13) О докторѣ битомъ (Докторъ принужденный). В). Къ піэсамъ Фельтеновской труппы принадлежали: 1) Don Juan oder des Don Pedro Todtengastmahl; 2) von Genoveva; 3) von dem grossen Rechtsgelehrten Papiniano; 4) von des Alexanders Liebeskrieg; 5) der gezwungene Arzt. Эти піэсы были играны Фельтеномъ въ Торгау въ 1690 году. Devrient 1, 263. Принцъ-Пикельерингъ также находился въ числѣ комедій Фельтена. Flögel, Geschichte der komischen Literatur. IV, s. 320.

1) Gottsched, Nöthiger Vorrath, I, 12; II, 16.

2) Въ перечнѣ Посольскаго приказа замѣчено: «шутовская (комедія) о Тенеръ, Лизетинъ отецъ, винопродавцѣ—перечневалъ; шутовская о Тонзуртинъ, старомъ шлягтшнѣ съ дочерью—перечневая».

XXXV

дѣлены были у нихъ строгими правилами. Новичку, желавшему вступить въ трупну актеровъ, прежде всего предлагался вопросъ: умѣетъ ли онъ обращаться съ жез-ломъ полководца и прилично управлять имъ? Способъ выхода на сцену и удаленія съ нея, позиція, которую должно было сохранять во время разговора; манеры, которыя слѣдовало соблюдать въ различныхъ роляхъ, однимъ словомъ,—то, что русскіе ученики Куншта называли «кумплементами», — все это опредѣлено было съ точностію.

Въ репертуарѣ Кунштовой трупны, какъ и у Фельтена, замѣтно чрезвычайное разнообразіе литературныхъ вліяній: въ немъ есть піэсы, обязанныя своимъ происхожденіемъ литературѣ французской, нѣмецкой, птальянской. Но почти всѣ онѣ приняты труппою Куншта не изъ первыхъ рукъ; онѣ уже прошли черезъ сценическую цензуру нѣмецкихъ актеровъ. Онѣ представляютъ совершенно свободную обработку иностранныхъ образцовъ.

Такъ вѣ основѣ комедіи Принцѣ Пикельгарингъ или Жоделетъ, самый свой тюрьмовій заключникъ лежитъ комедія младшаго Корнеля: Le géolier de soi même où Jodelet prince (1657 г.). Сюжетъ французской піэсы заимствованъ изъ знаменитой комедіи Кальдерона: El Alcaide de sī mismo. Испанскаго крестьянина Корнель замѣнилъ мелкимъ парижскимъ повѣсою, въ которомъ тщеславіе равняется глупости; его нелѣпыя выходки стоять въ яркой противуположности съ этикетомъ и чопорностью принцессъ и ихъ дамъ ¹). Нѣкоторыя сцены Принца-Пикельгаринга, правда, почти дословно сходны съ собствѣствующими имъ въ піэсѣ Корнеля; но съ нею сOVERHIISOHV

Schmidt, Die Schauspiele Calde: on's. s. 140.

XXXVI

ловину; непремѣнныя лица ложно-классической комедіи—наперницы (при Лаурѣ и Пзабеллѣ) исчезли. Рыцарская личность принца Фредерика отступила, съ своей романтическою страстью, на послѣдній планъ; на первое мѣсто, истиннымъ героемъ піэсы, выдвинулся шутъ, Пикельгерингъ. Отъ Жоделета Корнеля не осталось въ комедіи Куншта почти ни одной черты; парижскаго чростяка замѣнилъ обжившійся на нѣмецкой сценѣ, родной ей Гансвурстъ. Вѣрный своему происхожденію, Пикельгерингъ Кунштовой комедіи пересыпаетъ свою рѣчь народными прибаутками и очень недвусмысленными остротами. Только что вышедши на сцену, онъ объявляетъ своему собесѣднику, что «читалъ недавно книжницу Рамазка лисенокъ и видѣлъ въ ней, какъ лисицы похаживаютъ въ нарядныхъ кружевныхъ платьяхъ и въ желтыхъ ферезеяхъ». Романтическая сторона комедіи Кальдерона, ослабленная у Корнеля, въ русской піэсѣ совершенно смята и затерта грубо-циническими фарсами развернувшагося съ полной свободою балаганнаго шута. Рѣзкій вульгарный тонъ проходитъ черезъ всю піэсу: «самый свой тюрьмовый заключникъ» исчезъ изъ глазъ зрителей; передъ ними упѣлѣлъ одинъ нѣмецкій скоморохъ ¹). Нашему времени непонятна самая возможность представленія на сценѣ этой оргіи грязнаго шутовства, на которую благосклонно и съ интересомъ смотрѣли въ XVII вѣкѣ даже при нѣмецкихъ дворахъ. Переводчики московскаго Посольскаго приказа были правы: въ комедіи Куншта «мало было пристопнства».

Комедія о Донѣ Недрѣ и Донѣ Янѣ,— въ которой нѣторые изслѣдователи исторіи русскаго театра думали ви-

¹) Въ русскомъ переводѣ четыре названія для героя піэсы: Пикелыеринъ, скоморолъ, арлекинъ и Модолестъ. Послѣдній принадлежалъ къ числу французскихъ кошческихъ тиговъ XVII вѣка Ср. Moland, Molière et la comédie italienne, p. 261.

XXXVII

дѣть простой переводъ Донъ Жуана Мольера ¹), — пред-
ставляетъ, судя по извѣстному намъ отрывку, передѣлку
старой итальянской трагикомедіи, которая съ необык-
новеннымъ успѣхомъ представлена была въ Парижѣ
«итальянскими комедіантами», за нѣсколько лѣтъ до
появленія Донъ-Жуана Мольера переведена была на
французскій языкъ Де-Виллье и разыграна комедіантами
de l'Hotel de Bourgogne ²). Кунштъ поставилъ на сце-
нѣ московской комедіальной храмины протоминъ Молье-
ровскаго Донъ-Жуана, вѣроятно, въ томъ видѣ, въ какомъ
онъ уцѣлѣлъ изъ репертуара магистра Фельтена. Донъ
Янъ и Донъ Педро знаменитаго родоначальника странст-
вующихъ трупъ испыталъ ту же судьбу, которая постиг-
ла большую часть репертуара нѣмецкаго театра и особен-
но пресловутыя Haupt- und Staatsactionen: онъ спустился
въ кукольный нѣмецкій театръ. Тамъ нашли себѣ убѣжи-
ще «нѣмецкія комедіи», особенно съ того времени, ког-
да на Гансвурста воздвигнуто было гоненіе ученымъ
послѣдователемъ французскаго классицизма—Готшедомъ.
Донъ-Педро, дочь его Амариллисъ долго держались на
театрѣ маріонетокъ въ Германіи и лепетали отрывочныя
фразы изъ тѣхъ монологовъ, которые произносились ко-
медіантами Куншта въ комедіальной храминѣ Красной
площади ³).

1) Въ этой комедіи Кунштовой труппы являлись въ числѣ действующихъ лицъ: Донъ Педро, Амариллисъ, его дочь, Филиппинъ, слуга Донъ Яна. Въ Донъ Жуанъ Мольера пхъ нѣтъ.

2) Трудно сказать, съ какого текста,—французскаго, или итальянскаго переводилъ Фельтенъ свою піэсу Don Juan oder des Don Pedro Todten-
gastmahl. Переводъ де-Виллье мѣстами совпадаетъ съ текстомъ Куншто-
вой комедіи. См. Parfait, Histoire du théâtre francois depuis son origine
jusqu'à présent, VIII, 255 и мои примѣчанія къ отрывку этой піэсы.

3) Когда Донъ Янъ предлагаетъ духу Донъ Педро транезу, послѣдній
отвѣчаł ему: «Не требую земнаго подчиванья, но токмо сюда пришелъ по-
смотрѣть; хощешь ли ты отъ своихъ хульныхъ и порочныхъ дѣл отстать.
Въ Донъ Жуанъ кукольнаго нѣмецкаго театра: Jüngling! Ich bin nicht

XXXVIII

Трудно сказать, въ какомъ видѣ и когда поставленъ былъ на московской сценѣ Докторъ принужденный Мольера, и какимъ передѣлкамъ подверглась трагедія Грифіуса Постоянный Папніанусъ прежде, чѣмъ явиться на подмосткахъ Фельтеновскаго театра. Но несомнѣнно, что въ репертуарѣ Куншта и его преемника нашли себѣ мѣсто піэсы, не имѣвшія ничего общаго съ Haupt- und Staatsactionen, возникшія на другой почвѣ и перенесенныея на нѣмецкую сцену много лѣтъ спустя послѣ смерти Фельтена.

Изъ всѣхъ комедій московской храмины рельефно выдѣ-
ляется своимъ романтическимъ духомъ трагедія Чиконьи-
ни: Честный измѣнникъ, или Фридрикъ фонъ-Поп-
лей и Алонзія, супруга его ¹). Немного свѣтлыхъ дней
прожилъ герцогъ Федеріго съ своюю молодою супругою
Аловизіею. Ея красота очаровываетъ окружающихъ. Даже
служитель герцога Родриго почувствовалъ страсть къ
своей госпожѣ. Но вотъ на земляхъ герцога является, чтобъ
потѣшиться охотою, маркизъ Альфонзо. Когда-то онъ
встрѣтилъ Аловизію на балѣ и полюбилъ ее пламенно.
Герцогъ приглашаетъ маркиза въ свой замокъ и пред-
ставляетъ его женѣ. Оставшись наединѣ съ герцогиней,
маркизъ открываетъ ей свою любовь. Родриго подслу-
шалъ это объясненіе и донесъ герцогу обо всемъ. «Воз-
становите вашу честь», — говоритъ онъ своему повели-
телью. Въ эту минуту герцогъ слышитъ шорохъ въ со-
сѣдней комнатѣ: онъ бросается туда и застаетъ тамъ
маркиза съ своюю женою. Герцогъ даритъ маркизу жизнь.
Но кромѣ маркиза, былъ еще свидѣтель оскорбленія его
чести—Родриго. Герцогъ бросается на него сзади и неожи-
данно убиваетъ. Надъ бездыханнымъ трупомъ шпіона

gekommen irdiche Speisen zu essen, sondern um Dich mit den ewigen zu erquicken. Scheible, Kloster, III, 713.

¹) Jl tradimento per l'honore, overo Jl vendicatore pentito (Bologna 1668 г.).

XXXIX

Федериго произноситъ свое любимое двустишіе: «Мудрецъ говоритъ, что измѣна простительна, если нужно оградить свою честь». Герцогъ не отказался отъ мысли раздѣлаться съ маркизомъ; но ему нравится «холодная, флегматическая месть». Коварствомъ заманиваетъ Федериго маркиза къ себѣ на виллу и убиваетъ; довѣрчивая Аловизія падаетъ жертвою холодной месты герцога при той же обстановкѣ, какъ и Дездемона Шекспира. При каждой новой жертвѣ изъ устъ герцога слышатся тѣ же слова: «Мудрецъ говоритъ, что измѣна простительна, если нужно оградить свою честь»').

Но принципала странствующей нѣмецкой трупны, заѣхавшаго въ Москву, тронуло уже вліяніе придворной нѣмецкой оперы. Отправляясь въ Россию, Кунштъ проспилъ Сплавскаго и подъячаго Ляпунова: «Бога ради, для чести царскаго величества, дабы мнѣ двѣ недѣли сроку дали, и я въ то время промышлю такихъ комедіантовъ, иже искусны въ малыхъ операхъ, сирѣчь въ поючихъ дѣйствахъ». Кунштъ убѣждалъ Сплавскаго заѣхать въ Торнъ, надѣясь вывезти оттуда трехъ человѣкъ, «которые въ операхъ искусны и уже тринадцать лѣтъ самогласной и инструментальной музыки обучены». Принципалъ не добился отъ Сплавскаго исполненія своей просьбы, но успѣлъ поставить на московской сценѣ «комедію» Сципію абфриканскій, въ которую введены аріи. Эта піэса носить на себѣ всѣ характеристическія черты Haupt- und Staatsactionen; но она испытала уже сильное вліяніе нѣмецкой оперы. Пикельгерингъ, успѣвшій пробраться съ подмостокъ народнаго театра на блестящую оперную сцену Германіи, въ Сципіонъ абфриканскомъ является въ видѣ прожорливаго «издѣвочнаго слуги» Эрсила. Этотъ подмалеванный Гансвурстъ забавляетъ зрителей обезьяной, которая, по его требованію,

1) Klein, Geschichte des Dramas, VI, 52 sqq.

XL

показываетъ, какъ «собаки черезъ посохъ скачутъ, какъ солдаты оружіемъ своимъ пойдутъ». Сцена балаганнаго шутовства смѣняется материнскими сѣтованіями Софо-низбы, которая должна принести богамъ въ жертву одного изъ своихъ сыновей. Жрецъ Богудесъ поетъ арію, за тѣмъ полагаетъ одного изъ римлянъ «на алтарѣ солнеч-номъ и въ горло ему зарѣжетъ». Но рядомъ съ истин-ными героями Haupt- und Staatsactionen въ *Сиппіонъ африканскомъ* является Эолъ, «богъ вѣтренный», кото-рый открываетъ второе дѣйствіе піэсы аріею.

Таковъ былъ составъ репертуара, принесеннаго Кунш-томъ въ московскую комедіальную храмину. Принципалъ не долго «дѣйствовалъ» въ Россіи: онъ умеръ въ началѣ 1703 года. Петръ Великій желалъ основать русскій те-атръ—не нѣмецкій. Тотчасъ по смерти Куншта онъ ука-залъ «нѣмецкимъ комедіантамъ впредь больше не играть». Труппа нѣмцевъ была отпущена назадъ; въ Москвѣ изъ нея оставлены были жена Куншта и комедіантъ Бендлеръ для того только впрочемъ, чтобы «русскихъ комедіан-товъ въ ученіи совершать». Скоро впрочемъ эту обязан-ность припялъ на себя золотаго дѣла мастеръ Артемій Фирштъ.

Преобразователь не былъ удовлетворенъ театромъ Куншта. Нѣмецкій принципалъ думалъ «привести царское величество въ утѣшеніе» операми, летаніемъ и махина-ми; по приказанію царя дьяки Посольскаго приказа тре-буютъ, чтобъ онъ «въ скорости, какъ мощно составилъ новую комедію о побѣдѣ и о врученьѣ великому государю крѣпости Орѣшка». Изъявляя желаніе, чтобъ «вышній Господь толикими побѣдами царское величество вѣнчалъ, колико дней въ году», Кунштъ проситъ дьяковъ «дать ему роспись, какъ облеченіе совершилось, и союзъ укрѣпился, закрытыми именами генераловъ и градъ на-зывать». У дьяковъ не оказывается нужнаго принци-

XLI

палу «подлинника»: «никакой вѣдомости о томъ къ нимъ не прислано октября по 31-е». Комедія Куншта должна была замѣнить для московскихъ «смотрѣльщиковъ» — вѣдомости: царь требуетъ отъ него «тріумфальной» комедіи. Театръ долженъ былъ служить Петру тѣмь, чѣмь была для него горячая, искренняя проповѣдь Феофана Прокоповича: — онъ долженъ былъ разъяснять всенародному множеству истинный смыслъ дѣяній Преобразователя.

Слабыя стороны Кунштова театра не могли не броситься въ глаза Петру Великому. «Императоръ, вкусъ котораго во всѣхъ искусствахъ, даже въ тѣхъ, къ которымъ у него не было расположенія, отличался вѣрностію и точностію, пообѣщалъ однажды награду комедіантамъ, если они сочинятъ піэсу трогательную, безъ этой любви, всюду вклюваемой, которая ему уже надоѣла, и веселый фарсъ безъ шутовства»¹). Ученики Куншта, русскіе актеры комедіальной храмины въ свою очередь терялись въ «кумплементахъ», которымъ ихъ учили, жаловались на принципала Фиршта и горько сѣтовали, что не могутъ «дѣйствовать выученныхъ комедій въ твердости за нерадѣніемъ иноземца въ кумплементахъ и за недознатіемъ въ рѣчахъ». Главную причину своей сценической штотости русскіе актеры видѣли въ томъ, что начальный комедіантъ пноземецъ, «ихъ русскаго поведенія не знаетъ». И для того, чтобъ имъ «комедіи дѣйствовать въ рѣчахъ въ твердости», русскіе актеры просили «выврать изъ нихъ же, русскихъ комедіантовъ, одного человека или двухъ по разсмотрѣнію», вмѣсто Фиршта. Царю понадобился новый репертуаръ, его актерамъ— русскій принципалъ, «русское поведеніе». Изнемогали подъ «необычною» работою, падали въ борьбу съ поэтическимъ языкомъ иностранныхъ комедій и переводчики

¹) Бассевича, О Россіи при Петрѣ Великомь.

XLII

Посольскаго приказа, которымъ такъ хорошо была зна-
кома живая разговорная русская рѣчь, слогъ которыхъ,
по справедливости, считался образцомъ литературнаго
изложенія въ эпоху Петра Великаго. Возвращая Поли-
карпову переведенную имъ географію и замѣчая, что
она «переведена гораздо плохо», Мусинъ-Пушкинъ совѣ-
товалъ ему учиться стилю у переводчиковъ Посольскаго
приказа. «Исправь хорошенько (писалъ онъ Поликарпову)
не высокими словамъ словенскими, но простымъ рус-
скимъ языкомъ, со всѣмъ усердіемъ явися; и высокихъ
словъ словенскихъ класть не надобеть, но посольскаго
приказа употреби слова» ¹). Но въ грубой, неуклюжей
формѣ, съ «недознатіемъ въ рѣчахъ» выходили часто изъ
Посольскаго приказа «малыя оперы и комедіи» Куншта.
Мастерски передавая шутовскія выходки Гансвурста,
нанося даже мѣстныя краски на комическія сцены
Кунштовыхъ піэсъ, вставляя въ нихъ народныя русскія
пословицы, переводчики Посольскаго приказа оказыва-
лись безсильными при передачѣ сантиментальныхъ из-
ліяній и патетическихъ монологовъ трагедіи Чиконьини.

Комедіальной храминѣ Петра Великаго не доставало
самыхъ жизненныхъ, основныхъ условій существованія;
у ней не было того, что составляетъ душу театра—ху-
дожественной драматической литературы. Она поднялась
на Красной площади въ то время, когда преобразован-
ная Россія еще не успѣла создать себѣ литературнаго
языка.

¹) Соловьевъ, Исторія Россіи XVI, 318.

ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ ПЕРЕЧЕНЬ

ДРАМАТИЧЕСКИХЪ ПРОИЗВЕДЕНIЙ

1672-1725 годовъ.

1672 годъ.

1. Эсөирь или Артаксерксово дѣйство (17 октября) ¹).

1673 годъ.

2. Алексей, божий человѣкъ ²).

3. Товія младшій (2 ноября) ³).

1674 годъ.

4. Іудиєь (декабря 8) ⁴).

¹) См. выше Репертуаръ русскаго театра въ первыя пятьдесятъ лѣть его существованія, стр. ІХ.

2) На послѣднемъ листѣ рукописи этой піэсы означено: «дѣялося въ 1673 году». Пекарскій, Наука и лит. І, 394.

³) 6 октября 1673 г. по указу великаго государя Матвѣевъ приказалъ дать Ягану Грегори «ко исправленію (т. е. представленію) комедіи на шлать ангеловъ и на молодаго Товію и на одѣяніе его спутшественниковъ 30 рублевъ»; эти деньги «на строеніе комедіи» Грегори получилъ 7 октября. Временникъ Общества исторіи и древностей, томъ XXIV, отд. II, стр. 6. 2 ноября того же 1673 года великій государь ходилъ въ комидію смотрить дѣйства, какъ Нѣмцы дѣйствовали. «Выходы царей» изд. Строева, стр. 563. Выходная книга, содержащая послѣднее известіе, относится не къ 7181 (1672), какъ полагалъ Строевъ, а къ 7182 году. См. Забълина, Домашній бытъ р. н. II, 478.

4) Дворцовые разряды III, 1131 и мон. примѣчанія къ этой піэсѣ.

XLIV

1674—1675 годы.

5. Жалостная комедія объ Адамѣ и Еввѣ.

6. Малая прохладная комедія объ Юсифѣ.

7. Малая комедія Ваязетъ и Тамерланъ ¹).

Между 1673 и 1678 годами.

8. Комедія притчи о блудномъ сынѣ.

9. О Навходносорѣ, царѣ, о тѣлѣ златѣ и отріехъ отроцѣхъ, въ пещи не сожженныхъ.

Конецъ XVII вѣка.

10. Рождественская драма св. Димитрія Ростовскаго.

11. Грѣшникъ кающійся, его же.

12. Успенская драма, его же.

13. Димитріевская драма, его же.

14. Эсейрь и Агасейръ, его же (?).

15. Воскресеніе Христово, его же. ²)

16. Амфитріонъ, комедія Мольера. (Порода Геркулесова, въ ней же первая персона Юпитеръ).

17. Междорѣчіе.

18. Дѣйствіе, на страсти Христовы списанное.

¹) См. мои примѣчанія къ этимъ піэсамъ. Всѣ эти три комедіи был представлены одна вслѣдъ за другою. Такъ, Комедія объ Адамъ и Еввъ «примѣшана была къ потѣшнымъ радостнымъ комедіямъ» (I, 244 настоящаго изданія). Къ числу этихъ потѣшныхъ комедій принадлежалъ Ваязетъ и Юсифъ, носящія названіе «прохладныхъ» (I, 270). На одновременность представленія Ваязета и Юсифа намекаетъ и эпилогъ послѣдней піэсн.

²) Митр. Евгенія, Словарь историческій о бывшихъ въ Россіи писателяхъ духовнало чина II, 133.

XLV

Начало XVIII вѣка.

19. Исторія о царѣ Давидѣ и о сынѣ его Соломонѣ премудромъ. ¹)

20. Интермедія.

1701 годъ.

21. Ужасная измѣна сластолюбиваго житія съ нищетнымъ и прелестнымъ (ноябрь).

1702 годъ.

22. Страшное изображеніе втораго пришествія Господня на землю (февраля 2-го).

23. Царство міра, идолослуженіемъ прежде разоренное и проповѣдію святаго верховнаго апостола Петра паки возставленное.

1703 годъ.

24. Торжество міра православнаго Петромъ, святымъ апостоломъ, утвержденное.

25. Драгыя смѣянцы, комедія Мольера.

1704 годъ.

26. Ревность православія, древле чрезъ Іисуса Навина прообразованная, нынѣ же въ равныхъ прехрабрыхъ ревнителяхъ православныхъ истинно зримая (февраль).

¹) Неполная рукопись, сохранившая эту піэсу, по справедливому замѣчанію г. Пекарскаго (Наука и литература І, 412) сдѣлана собственно для употребленія актеровъ; по почерку мы вмѣстѣ съ П. Строевымъ (Описание рукописей П. Н. Царскаго, стр. 588) относимъ ее къ XVIII вѣку.

XLVI

1705 годъ.

27. Свобожденіе Ливоніи и Ичгерманландіи (февраль).

28. Владиміръ, славенороссійскихъ странъ князь и повелитель, отъ невѣрія тьмы въ свѣтѣ евангельскій приведенный (июля 3).

1708 годъ.

29. Юсифъ, патріарха (мая 25).

Между 1702 и 1709 годами.

30. О Донъ-Янѣ и Донъ-Педрѣ ¹).

31. О Александрѣ македонскомъ. (О крѣпости Грубетона, въ нейже первая персона Александрѣ македонскій).

32. О графинѣ тріерской Геновевѣ.

33. Честный измѣнникъ.

34. О Франталпеѣ, королѣ эпирскомъ, и о Мирандонѣ, сынѣ его, и о прочихъ.

35. Принцъ Пикель-Гярингъ или Жоделетъ.

36. Сципіо Африканъ, вождь римскій, и погублёніе Софонизбы, королевы нумидійскія.

37. Прельщенный любящій.

38. Два завоеванные города, въ нейже первая персона Юлій Цесарь.

39. Постоянный Папиніанусъ.

¹) Изъ переведенныхъ въ посольскомъ приказѣ комедій это безспорно одна изъ древнѣйшихъ: на это указываетъ и языкъ перевода, и самый покеръ рукописи, по которой напечатанъ нами отрывокъ изъ этой комедіи.

ТОПОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

КЪ ПЭСАМЪ

НАСТОЯЩАГО ИЗДАНІЯ.

Вопросительнымъ знакомъ сопровождаются заглавія піэсъ, пріуроченныхъ къ той или другой мѣстности по соображеніямъ, которые изложены въ примѣчаніяхъ.

Кіевъ.

а) Кіевская академія: Владиміръ II, 280; Юспфъ, шатріарха II, 356.

b) Алексѣй, божій человѣкъ (?) I, 3; Рождественская драма (?) I, 339; Дѣйствіе на страсти Христовы (?) I, 507.

Москва.

а) Изъ репертуара пастора Гретори: Іуднеь І, 76; Баязетъ и Тамерданъ I, 204; Жалостная комедія объ Адамъ и Еввѣ І, 243; Юспфъ І, 270.

b) Самсонъ Полоцкій: Комедія притчі о блудномъ сынѣ І, 296; О Навходоносорѣ, царѣ І, 324.

c) Славяно-греко-латинскій академія: Ужасная измѣна слав-столюбиваго житія съ прискорбнымъ и ныщетнымъ II, 3; Страшное изображеніе втораго пришествія господня на землю II, 7; Царство міра, идолослуженіемъ прежде разо-ренное II, 12; Торжество міра православнаго, Петромъ апостоломъ утвержденное II, 18; Ревность православія, древле чрезъ Іисуса Навина прообразованная II, 25; Сво-божденіе Ливоніи и Ивгъранландіи II, 344; Божіе уничтожителей гордыхъ уничтоженіе II, 428.

d) Изъ репертуара Куншта и Фиршта: Сценіа Африканъ, вождь римскій, и погубленіе Софонизбы, королевы нуми-дійскія II, 34; Принцъ Пикель-Гарингъ или Жоделетъ II, 105; Честивый измѣнникъ II, 196; Отрывокъ изъ комедіи о Донъ-Янѣ и Донъ-Педрѣ II, 240. Амфитріонъ (?) I, 424.

e) Междорѣчіе (?) I, 400; Интермедія (?) II, 485.

Новгородъ.

Драгыя смѣянны II, 250.

Петербургъ.

Дафнісь, гоіеніемъ любовнаго Аполлона въ древо лавровое превращенная II, 440.

I.

АЛЕКСЕЙ, БОЖИЙ ЧЕЛОВЕКЪ.

ПРОЛОКТЪ, ПРЕДОСЛОВІЕ.

Дюенесъ, ѳилософъ, среди дня зъ свичою

Чловѣка некгдысь шукалъ межь тижбою своею,

Шукалъ, але не знайшоль: жаденъ не далъ быти,

Человѣчимъ когобъ мѣлъ гоноромъ учтити.

Если мудрецъ не найдоль проста человѣка,

Шукаючи посреди лукавого вѣка,

То барзѣй божіего чловѣка не найдешь.

Отъ такой вашмосцовъ увольняючи працы,

Алексѣя покажемъ ото на семъ пляцы.

Тутъ же обачите, за якіе справы

Божіимъ чловѣкомъ сталъ въ небесной славы.

Будетъ то на пожитокъ вашмосцомъ душевный

Сей нашъ актъ працовитый, тылко не вседневный.

Будетъ то и на славу пресвѣтлому и благочестивому царю

Алексѣю,

Кторый и въ Бозѣ, и въ святыхъ маючи надѣю,

Зъ непріятелемъ креста христова дѣло зачинаеть,

Але, яко Костянтинъ, нигды не програеть.

4

ДЪЯНІЕ ПЕРВОЕ.

ВИДОКЪ ПЕРВОЙ.

ПЪНІЕ НАЧИНАЕТСЯ АНГЕЛЬСКОЕ: С.ЛАВА ВЪ ВЫШНИХЪ БОГУ!

АНГЕЛЪ РАФАИЛЪ.

Рафанлъ ангелъ имя мое быти, знайте,
Да и о повинности моей занытайте:
Бо зъ ангельскихъ рѣдко кто хоровъ порожнюеть:
Кождый зъ насъ любъ Богу, любъ людемъ услугуеть.
Не дармо небесные хлѣбъ ядятъ дворяне:
Кождому зъ насъ свое тутъ дѣло ся достане.
Овожь я урядъ собѣ той элецоный маю,
Же справедливыхъ людей малженствъ догледаю.
Товіи молодшему зъ Рагуила дочкою
Веселе сталося не кимъ, тылко мною;
Служимъ въ томъ и многимъ людемъ справедливымъ,
Далемъ ся знати добре духовомъ злосливымъ.
Готовъ есмь далей служить чили сохраняти
Станъ малженскій, отъ злого той остерегати;
Але вижу: хотятъ быть ангеломъ подобны
Люде, гды многіе зъ нихъ отъ жень свободны
О малженствѣ не мыслять, дѣвства ся тримаютъ,
Власне ангелы живутъ въ мірѣ, хочь плоть маютъ.
За тое хвала Богу, же сущіи въ плоти
Безцютнымъ намъ ревнують во дѣвственной плоти!
Тие рыхло выполнатъ небу украину,
Въ которой злыи ангелы вчинили руину.
Предъ сяжь вельми мнѣ дивно, одкулъ тое повстала
На святый станъ малженскій трвога такъ не мала,
Же многіе взгордѣвши достатніе люди
Гонорами, богатствомъ и що колвекъ буди,
Въ паненствѣ животъ ведуть, Богу услугують,

5

До насъ, ангельскихъ чиновъ, путь простый торують:
Гавріиле! ты большое освѣдченне маешь,
Ты къ престолу божіему смѣлей приступаешь,—
Скажи секретъ той рѣчи; благодаренъ буду
И отвдячить, чѣмъ можно, тобѣ не забуду.

### АРХАНГЕЛЪ ГАВРІИЛЪ.

Скажу, только послухай, и всё слышьте люди:
Если що истратите часу, не жаль буде.
Руина ангельская якъ ся стала, знаешь?

### РАФАИЛЪ.

Знаю. На що о тое мене и пытаешь?
Презвынеслость думного ангельского чину
Люцифера ангела—той тому причина.
Гды Богу не хтѣлъ во всемъ онъ повиновати,
Замыслилъ ровный зъ Богомъ престолъ будовати,
А такъ зъ свѣтоносца сталъ Люциперомъ эпроснымъ,
Зъ пресвѣтлого сталъ темнымъ, брыдкимъ и незноснымъ,
И зъ высокого неба низверженъ до ада
Зъ всѣми тыми, кторыхъ зъ нимъ една была рада.

### ГАВРІИЛЪ.

Множество великое, же и самъ не зличить
Архимедесъ, который въ личбѣ людей цвичить,
Еще зъ кождого хору выпавши, дорогу
Звѣдали до некла за гордость противъ Богу.
Ово жъ бы ся сполнила всѣхъ хоровъ руина,
Бы не порожневала злыхъ ангелъ краина,
До найвышшего хору, самыхъ дѣвъ збираеть,
А иншіе иншими Богъ нашъ наполняеть.
Видишь, же съ панны самъ ся рачилъ народити,
До кторой мя посылалъ то благовѣстити.
Почавши отъ Ирода для себе збіенныхъ,

8

Невидимую; тая такъ ся называеть—

Милосердіе къ нищимъ, а побожность къ Богу.

До тыхъ двохъ родичъ мой такъ любовь маеть многу,

Же крыхвы хлѣба не зъѣсть самъ едень у столу,

Ажъ зъ нищими, зъ хорыми, зъ слѣпными посполу;

Кождого дня три столы для оныхъ готутѣ;

Кгды траоится ихъ и меншей, то южь се фрасуеть.

За тое милосердіе певне будеть многа

Мзда на небесѣхъ моимъ родичемъ отъ Бога.

Лечь и на земли южъ Богъ на нихъ ся обачилъ,

Гдѣжъ имъ въ неплодствѣ мене сына дати рачилъ,

Кторого же собѣ единого маютъ.

Усилне о женидѣ моей ся стараютъ.

Абы ихъ домъ, такъ славный, не знищалъ у свѣта,

Лечь трвалъ презъ насъ, потомковъ, во вѣчные лѣта.

Не одъ того и я былъ овшемъ на томъ цале,

Абымъ облюбенницу себѣ понялъ. Але

Що сь ми до сердца ткнуло и дало слышати,

Абымъ ся рачей дѣвства изволилъ тримати?

Пре то такъ и учиню, якъ мнѣ рада дана,

Бо отъ небесного узнаю быти пана:

Облюбенницы собѣ южь не жадаю,

Дѣвственное житіе лучше избраю.

Хочь бы южъ мя примушалъ отецъ до малженства,

Конечне буду шукать способу безженства.

Хочай бы мнѣ пришло вступить до ложницы,

Утеку отъ своее чистъ облюбенницы.

А сіе, що суть на мнѣ, дорогіе шаты

Замѣню зъ якимъ старцемъ на подлые латы

И въ далекіе отсюль пущуся краины,

Гдѣ бъ не было знаемо мнѣ и дѣтины.

Тамъ въ дѣвствѣ и въ убозствѣ служить буду Богу

Поты, поки мнѣ въ небо покажеть дорогу.

(Юно, богиня, и Щастье выходятъ.)

9

ЮНО.

Стой, шляхетный младенче! Зле сь собѣ порадилъ,
Будешъ потомъ каяться, же сь самъ себе зрадилъ.
Моей почуй рады, кторую дать маю.

АЛЕКСЕЙ.

Почую; лечь, кто естесь, нехъ впередъ познаю.

ЮНО.

Юно есмь потужная и славна богини,
На земной и небесной паную краинѣ.
Малжонка есмь Ювиша, напвышшаго бога;
До щастя и нещастя презъ мене дорога.
Я богатства, я славу, я даю гоноры;
Панскіе и царскіе въ моихъ рукахъ дворы:
Бо, если на цесарскомъ кто сѣдить престолѣ,
Маеть кто скипетръ царскій, зъ моей то воли.
Я кресла сенаторомъ, булавы гетманомъ
Даю; якого хочу, того чиню паномъ.
Дорогіе кто скарбы и богатства маеть,
Тие всѣ же отъ меня приняль, нехай знать,
Не отъ Фортуны, яко люде звыкли править
И Фортуну за добра и богатства славить.
И Фортуна моимъ то все добромъ шауєть:
Що якому кажу, да то она даруеть;
На кого я веселымъ окомъ погледаю,
На того и Фортуна; лечь на кого маю
Гнѣвъ, тому не поможе Фортуна ничого,
Хиба барзѣй зашкодить и вчинить що злого.
Парысь Трояпчикъ, знаешь, щасливымъ былъ поты,
Поки моей дознавалъ ласки и охоты;
Лечь скоро мя на себе розгнѣвалъ за тое,
Же Венеры присудилъ яблко золотое.

10

Не тылко жь Фортуну отъ него отвернула,
Лечь и самую Трою въ попелъ обернула,
Одъ Венеры помочи не мѣлъ никоеѣ.
Если бы былъ рады послухалъ моеѣ
И облюбенницу объ мѣлѣ собѣ ведлугъ воли,
И не згипула объ его отчизна николи.
Въ далекую жь зашла рѣчь, понехавши тую,
Еднымъ словомъ правдивымъ тобѣ обѣцую
Богатства, и гоноры, и роскоши дати,
Тылко не хтѣй, молоденче, свѣта покинути.
Ты родычемъ едина утѣха и слава.
Оставишь ихъ въ старости,—чи пенкная жь то справа?
Славный ихъ домъ безъ тебе прудко сл обвалить.
Азали жь тобѣ хто той учинокъ похвалить?
Перестань тоей мысли, а зажывай свѣта,
Маешъ власне потому молодыя лѣта.
Ото до всѣхъ роскошей стею ти дорогу:
Ходи по ней, а будешь мѣть утѣху многу.

(Ту Юно, богиня, на дорогу стелеть ковръ Алексью до суетъ мір-
скихъ.)

То отъ мене певную обѣтницу маешь.
А ты, Фортуно, къ нему зъ чимъ сл одзываешь?

СЧАСТЬЕ.

Надъ тою жь не треба большъ що сь обецала,
Гдысь му до всѣхъ роскошей дорогу услала,
Тыхъ нехай заживаетъ щастливе въ покою.
Я за сь въ Марсовомъ ему прислужуся бою,
Бо ежели где, яко на пляцу марсовымъ
Щастя тому треба, хто хочеть быть здоровымъ,
Нехай станутъ жолнѣровъ, добре узбройоныхъ,
Незличоные полки,—ничого по оныхъ:
Если мене, Фортупы, при собѣ не мають,
Латво на пляцу мертвымъ трупомъ полегаютъ.

11

Азась при кторомъ ся я рицерству поставлю,
Тому зь непріятелей значный тріумфъ справлю.
Южь то правду мовлю, въ томъ абысь ми далъ вѣру,
Обачь, що валенному тому кавалѣру
Тимофеушу справлю: спитъ онъ, лечь я чую;
Успокоился онъ, я за него воюю.

(Ту Тимофею Авинскій, на телѣ ли сплѣш, показуется.)

Кторыхъ бы мѣлъ провинцый презъ мечь добывати
И въ небезпеченство ся для нихъ удавати,
Тые я доброволне до него скланяю
И до сѣти ихъ, яко звѣрятъ, заганяю.
Провинцій! до сѣти сееѣ ступайте,
Тимофеушу, яко пану, поклонъ дайте.

## ЗЕМЛЯ БЕОЦІЯ.

Беоція, краина, тобѣ ся скланяю,
Тимофеушу! тебе себѣ пана знаю,
Подъ твоею рукою буду зоставати
И цале тобѣ, яко пану, голдовати.

## ПРОУЕНЦІЯ ЛАЦЕДАЙМОНЯ.

Я Лацедомонія, авторалъ за пана
Предъ тымъ тя не знала, днесь тобѣ есть подданна;
Ажемъ ся дотоль твоей власти спротивляла,
Прошу, абымъ за то паметы отъ тебе не мяла.

## ЗЕМЛЯ ЕВВОНІЯ.

Подъ твою власть и мене, Евбоею страну,
Пріими; вѣрне ти буду голдовати, пану.

(Ту Тимофею зь очей людскихъ взятый.)

## ӨОРТУНА.

Видишь, щасте якое поткало отъ мене? Якое
Тимофеуша, будеть и тобѣ такое:

12

Всегда правила твоя мечемъ то докаже,
Же всякъ твой непріятель отъ него поляже,
Жадна противу ти стать не возможе страна,
Овшемъ весь свѣтъ знать будешь тебе собѣ пана.
Певную объѣтницу то отъ мене маешь,
Кторую ежели ни во что вмѣняешь,
А отъ міра цале ся мислишь удалити,
По нимъ же моцно ся будешь на тое болѣти,
Ото до всѣхъ роскошей маешь путь пространный.
Ходи по немъ безпечне: бо тобѣ постланный.

Ю Н О.

Досить му южь правити; отъидемъ, Ортюно.

ФОРТУНА.

Учини ж, якъ радила тобѣ я и Юно.

*(Ту Юно, богиня, и Счастье отходятъ, и ппски стаются)*

АЛЕКСЕЙ.

Що мнѣ чинить? Возьму я раду собѣ ину,
Першую предъ ся взята безмаль не покину:
Бо не добрѣ, якъ бачу, родичевъ оставить
И, въ далеки отшедши страны, тамъ ся бавить
Такъ молодому: будетъ вельми то жалосна,
Сенаторскому сыну нищета незносна
Буде; юже жь хочъ ми кто нестатокъ признаеть,
Пойду тымъ путемъ, кторы свѣтъ мнѣ поставляеть.

*(Ту Алексей поступает на ковръ.....)*

ВПРТУСЬ (ді Лексимъ).

Алексей! стой. Алексей! назадъ оглянися.
Жаль ми тебе, младенче! Зле сь пошолъ, вернися.

*(Чистота мерніе и лило руками носитъ.)*

13

АЛЕКСЕЙ.

Ты кто естесь, панно? Що на мене волаешь?

ВИРТУСЪ

Цнота естемъ. Азали ты мя не знаешь?

И не дивъ, же не знаешь: бо тылко самому

Теперь Богу знаема, а зъ людей никому.

Теперь тылко честь маю у Бога самого,

А у людей зась естемъ власне ясъ що злого;

Ниякіе же богини передъ себе ставятъ,

Юнону и Фортуну тыхъ высочѣ славятъ,

Якъ бы то одъ ныхъ добра и богатства маютъ

Безумные люди; чѣмъ того не знаютъ,

Же богатство и слава, долгота лѣтъ многа,

Все то есть отъ самого наивышшаго Бога,

А не отъ якой-ся тамъ вымыслной Юпоны:

Бо то сутъ поганскіе только забобоны.

Зъ Тимофеуша маешь на то прикладъ явный:

Тимофеушъ гетманъ то былъ и рицеръ славный;

Тойже звитяжилъ краинъ много, за ту справу

И одвагу заробилъ на вѣчную славу.

Инши же доказать того не зумѣли,

Такъ змыслили, бы его славу затлумили,

Же то ему спячому всѣ кранные

Өортуна въ сѣти значила звитлять, кторые

Ово жь видишь; ижь то все люди вымышляютъ,

А Өортуна самъ богъ есть, лечь его не знаютъ,

Всѣхъ роскошей дочасныхъ всего свѣта пилнують.

Всѣ пространнымъ тымъ путемъ охочо вандруютъ,

Кторымъ и ты, якъ вижу, поити змышляешь.

Жаль ми тя: неуважне собѣ починаешь.

Обачь тылко, куды той ведетъ путь пространный, —

Ото въ пагубу и въ огнь, злымъ уготованный.

*(Ту змій ротъ роззявить и дымъ успѣшасть.)*

14

## АЛЕКСЕЙ.

Вельми тобѣ дякую, Цнота, Богу мила,
Же сь ми отъ пагубного пути отвратила.
Яки же путь, скажи ми, провадить до Бога?

## ВИР ТУСЬ.

Узкая и прикрая къ нему есть дорога,
Тую предъ тобою ото постилаю,

(Ту тьсный путь Чистота съ терпія стс. треть Алексью, кто-рый до неба ведеть.)

Ходи по той дорогѣ, тя напоминаю.
Рожа,—знакъ дѣвства,— межи терпіемъ ся родить;
Даетъ то знать, ижь по сей кто дорогѣ ходить,
Тернистой тотъ цвѣтъ дѣвства цѣло сохраняеть
И межи ангельскіе хоры ся вселять,
Съ кторыми ежели и ты хочешь жити,
Не слухай міра, а хтѣй при мнѣ, Цнотѣ, быти.

## НИЩЕТА УБОГАЯ.

И я признаю, же всѣхъ на небо возводить
Цнота, кто колвекъ тылко въ слѣдъ за нею ходить.
Лечь при цнотѣ и много ногаржать не треба
Убозствомъ; бо и мнѣ есть простый путь до неба.
Самъ Богъ мною не згордить, будучи царь славы:
Пришедчи на свѣтъ, не мѣлъ, гдѣ приклонить главы;
Богатъ сый, такъ обнищалъ, же, царскіе дворы
Минувши, народился въ быдлячой оборѣ.
Далъ то Богъ зъ себе прикладъ, абы надгледѣли,
А мною, Нищетою, люде не гордѣли.
Якожь имѣламъ любовь предъ тымъ у многихъ,
Полно было на свѣте для Христа убогихъ;
А теперь, якъ що злого, всѣ мя ненавидятъ,......
Иншіе предся цноты и людей мѣсца маютъ,

15

А мене ся, Нищеты, цѣлкомъ всѣ цураютъ.
Юноша ангельскій досыть мѣлъ двѣ цноты,
А до убозства не взялъ, якъ живо, охоты
И совершенства не хтѣлъ приняти отъ Бога.
Быле-бы стяжанія не утратить многа:
Бо совершеннымъ Господь того называть,
Кто при цнотахъ въ волномъ ся убозствѣ кохаеть;
Прето и ты, если быть совершенъ желаешь,
Оставь же всѣ достатки, кторые маешь,
А живи во мнѣ, нензномъ убозствѣ, на свѣтѣ:
Будешъ на небѣ многа сокровища мѣти.

(По отшествіи Чистоты и Убозства).

АЛЕКСѣЙ.

Въ стыдъ ми, же не статечный естемъ въ своемъ словѣ!
Реклъ, же свѣтъ оставляю, а потымъ, зло мовѣ
И хитрой радѣ якихъ богинь давши вѣру,
Знову мыслелемъ служить роскошемъ и міру.
Аль, вижу, міръ недобре слугамъ своимъ платить,
Гды ихъ же небесную отчизну имъ тратить;
Пространный и роскошный путь имъ постѣлаеть,
Але до ада оныхъ по немъ засылаеть.
Цѣлкомъ сей свѣтъ облудне зъ людьми ся обходить;
Якся, Боже, кто ему, яко слуга, ходить.
Юже жь мнѣ вся отъ него отпала охота;
Ючиню такъ, яко ми порадила Цнота,—
Пойду симъ путемъ узкимъ, кторый ведетъ къ небу,
А тую пространную кидаю дорогу.
Далей ся отъ сего дня въ свѣтѣ не забавлю,
Всю его славу и всѣ роскоши оставлю,
Отъиду въ чужіе страны изъ отцовскаго дому,
Тамъ буду жить въ убозствѣ, незнаемъ никому,
При убожествѣ и цнотѣ дѣвства заховаю,
Бо южь цале женитбы себѣ не желаю.

16

Що тожь еще родечи рекуть мнѣ, почую,
И могу учинить политику тую,
Пжь на женитбу мою яко бы позволю,
Гды на томъ усильную обачу ихъ волю;
Але, яко передъ тымъ рекламъ, изъ ложицы
Утеку одъ своёя, чистъ, облюбеницы.

ДЪЯНІЕ ПЕРВОЕ.

ВИДЪНІЕ ТРЕТІЕ.

ЕВ'ЕПМІЯНѣ, БОЯРИНЪ РИМСКІЙ, ОТЕЦЪ АЛЕКСѣЕВѣ, СО МНО
ГИМИ СЛУГАМИ ВЫХОДИТЬ.

Ежели сте слышали о Евфиміянѣ,
Азъ естемъ, кторый рымскихъ на западнѣй странѣ
Пануючихъ цесаровъ честный естемъ здавна,
Особливое теперь у Гонорія славна:
Той мене маеть праве за отца другого,
Нигды безъ моей рады не учинить ничего;
Першое далъ мнѣ мѣсто въ сенаторскомъ колѣ,
Всю рѣчь посролитую моей злициль воли,
Абы, якъ самъ зразумѣлъ, такъ справовалъ ею,
Яко жь и никто не гордить справою моею.

Що уряжу, того никто не переставить,
Бо завше моя рада все доброе справить.
Для того маю славу и честь отъ сенату,
А отъ цесарского зась ласку мaeстату.
Але не хвалюся я зъ той, якъ жить,
Поваги свѣтовой, бо мнѣ то не диво.

Зъ того ся мнѣ похвалить слушна есть причина,
Же далъ мнѣ Богъ въ старости Алексъя сына.
Той моя есть похвала, той мнѣ радость многа,
За тое наивышшаго благодарю Бога.
А що ся ткнетъ гонору, кторый собѣ маю,

17

Уже о томъ якобы мало я и дбаю,
Бо мя старость день за день до гробу провадить,
Кторая не гоноровъ глидѣти мнѣ радить,
Лечь старане о моемъ сыну кажеть мѣти,
Якъ бы онъ жилъ счастливе и пристойне на свѣтѣ.
Скоро отъ роду ему шесть лѣтъ зраховалемъ,
До наукъ вызволеныхъ заразъ его далемъ,
До котрыхъ безъ примусу доступить наукъ досканале.
Тое о сыну моемъ, яко то дитяти,
Старане мѣлъ, же об его до наукъ отдать.
Теперь, гды совершенный возрастъ себѣ маеть
И добре ся розглядать въ свѣти начинаеть,
Мышлю его оженити, абы помножене
Домъ нашъ мѣлъ презъ потомковъ своихъ розмножене.
То моя мысль, бы сынъ мой былъ въ малженскомъ станѣ;
Але еще що речеть на то моя пани,

(Ту Евфиміянку посылаетъ слугу по свою паню.)

Почую. Вы, дворяне, поклонъ залецѣте,
Походчи, ей мосци, и такъ до ней рецѣте:
«Проситъ вашей мосци панъ до себе на слово.»
Съ той вы пойдѣте, что служить мнѣ въ покойове.

(Ту Евфиміянку рыть до своей жены говорить.)

Аглаисъ, пани моя! щось я замышляю?

АГЛЯНСЬ (Евфиміянку говорить.)

Гды доброе счастье божіе, и я позволяю.

ЕВФИМІАНЪ.

Добре скажу тебя, изволь тылко сѣсти.

АГЛЯНСЬ.

Не сяду, ажъ почую, що маешь повѣсти.

Русск. драмат. произв. 1672—1725 гг.

2

18

ЕВФИМІЯНЬ.

Не иншее що, тылко пов'ємъ тобѣ тое:
Ото въ глубоку старость ввошлисто обое,
Кторая здается быть честна сѣдинами,
Да немноголѣтна есть, на часъ тылко зъ нами,
Бо за нею трудъ болѣзни завше наступеть,
А потымъ безъ забавы и смерть привендруетъ,
Кторой и мнѣ що день, яко то старому,
Сподиватись треба; аже въ моемъ дому
Наслѣдника по мнѣ большь не маю никого,
Кромѣ Алекс'ья тылко, сына единого.
Прето оженить его — моя мысль и рада,
Бы при моей головѣ научился зъ млада
Господарства пилновати, домъ справовати,
Слугами радити, скарбомъ шаеовати;
Особливе бы позналъ порядокъ и справу
Въ рѣчи посполитой и заробилъ на славу
Такую, якую я теперь собѣ маю;
Для того станъ малженскій ему обираю.
На то, пани моя, ты чи позволяешь?

АГЛЯПСЪ, ЖЕНА ЕВФИМЯНОВА.

Дармо, пане, о тое мене и пытаешь:
Я того давно себѣ сердечне жедала,
Сына моего въ малженствѣ абымъ огледала;
Але о томъ ти только молвити не смѣла,
Абымъ за то якои налоги не мѣла.
Съ тымъ ся, гды отзываешь теперь самъ, мой пане,
Не тылко на то и я свое даю здане,
Овшемъ съ прозьбою до ногъ твоихъ упадаю,
Нехай сына въ малженскомъ станѣ оглядаю,
Абымъ ся зъ его потомства могла веселити
И болшие милосерд'єе ко убогимъ мѣти.

19

ЕВӨИМІЯНЬ.

Ростропне досыть мовишь, хочь есть бялоглова.
Южежь ведлугъ моего и твоего слова,
На психъ же дняхъ веселе сыну сотворимо.
Ещежь о томъ съ собою першъ поговорѣмо:
Гдѣ ему возмемъ панну? изъ дому якого?
Видишь, же сенаторскихъ дочокъ есть немного,
А индѣ и не вижу, гдѣ бъ то благородна
Была панна, а моего Алексѣя годна.
Нашъ сынъ есть сенаторска рода великого,
А взять бы подлѣйшую — то будетъ незгода.
Гдѣ бъ же то взять нашому сыну Алексѣю?

АГЛЯПСЪ.

Дамъ на то раду, тылко не погарди ею.
Въ оецѣ панну единъ тутъ сенаторъ маеть,
Тая есть царска роду, кожды о томъ знать,
Линѣю свою ведеть съ дому Олавіяновъ,
Зъ кторого мѣлъ собѣ Римъ цѣсаровъ и пановъ;
Уроды есть сличной и маеть, якъ чую,
Пенкные обычаи. Прето ражу тую
Алексѣеви, сыну нашему, понятие;
А иншой намъ надъ тую не треба шукати.

ЕВӨИМІЯНЬ.

Певне не треба, гдымъ такъ славного есть роду
И пенкныхъ обычаевъ, маеть и уроду,
Тая Алексѣева будеть, а не пна.
Сюдажь тылко нашого призовите сына.
Що онъ скажеть? Чи схожеть еще ся женити?

АГЛЯПСЪ.

Чему жь не хоче? А щожь маеть онъ чинити?
На що маеть даремне тратить собѣ лѣта?
Нагулявся уже и такъ и повидавъ свѣта.

20

## АЛЕКСЕЙ.

На роскозане ваше, кторое мѣлемь.
Ато до васъ, родичевъ моихъ, поспѣшилемь.
Родительская ко мнѣ о чемъ будеть мова?
Сыновская поволность слухать есть готова.

## ЕВОИМІЯНЬ.

О томъ: ото уже, якъ видишь, обое мы стары,
Нынѣ, завтра пойдемо на смертные мары,
А щегулне единого сына тебе маемъ;
Прето оженити тя цале замышляемъ,
Абысь змолоду зъ свѣтомъ научился жити,
Якъ треба, господарствомъ и домомъ радѣти,
И абысь могъ засидѣть въ сенаторской лавѣ,
Абысь у всѣхъ въ таковой, яко и я, славѣ:
Того латво за моимъ старанемъ доступишъ
Скоро, тылко, якъ зычимъ, въ малженскій стапѣ вступишъ.

## АЛЕКСЕЙ.

Чиню родичомъ моимъ подяковане,
Же о мнѣ, сынѣ своемъ, маете старане;
Тылкожь хотѣлъ бы вольнымъ отъ малженства быти,
Але рачей по вся дни въ дѣвствѣ чисто жити.

## АГЛЯИСЪ, ЖЕНА ЕВОИМІЯНОВА, МАТИ АЛЕКСЕВА.

Чемужь то ся отцовской воли спротивляешь
И чему ся малженства, сыне, отмовляешь?
Добро теперь быть вольнымъ за всемъ за готовымъ,
Поки зъ ласки божіи отецъ есть здоровымъ.
А прудко ль на его, ховай Боже, смерти,
То оного на той часъ може ел вперти
И куды ся обернуты, албо що почати,
Не трафишь, и не буде кому рады дати.

21

А домъ нашъ славны въ свѣтѣ прудко себя обалить,
Сенаторскал слава отъ тебе отдалить.
При отцовской головѣ о тую старайся,
А малженскій станъ миле прійми, не цурайся.

## АЛЕКСЕЙ.

Южь ся буду о славу старать свѣтовую,
Тылко жь дайте ми, прошу, раду таковую,
Якъ бымъ тоей славы на земномъ подолѣ
Моглѣ вѣчне заживати, не втрапить николи.
А если въ прудкомъ часѣ утратить ю маю,
То на що ся и стратить о оную, не знаю.
Волю жь о тую славу барзѣ ся старати,
Кторой во вѣки въ небѣ буду заживати.
Сами жь мовите, ижь вашъ домъ упадеть скоро,
Овожъ потреба Богу работати споро,
Абы мя вселить рачилѣ въ небесные дворы,
Идѣже веселятся ангельскіе хоры.

## ЕВОПМІЯНЬ.

Бы намней свѣтовая слава не зашкодить
Хто въ ней ся не пышаеть, лечь смиренно ходить:
Якъ ангеловъ Богъ пышныхъ выкинулъ зъ всѣхъ хоровъ,
Такъ тежь смиренныхъ людей вводить до тыхъ дворовъ.
Бо сжели кто себе предъ Богомъ смирять,
Той предъ очима всегда страхъ господень маеть.
А страхъ господень чистъ есть; зачимъ кто въ немъ стале
Живеть, той угодникомъ Богови есть цале.

## АЛЕКСЕЙ.

Той я страхъ господень чистъ предъ очима маю,
Зачимъ въ святомъ паненствѣ жить всегда желаю,
А малженского стану не хочу пріймати:
Оженившись, треба женѣ угождати;

22

А я овшеки мышлю угодити Богу

И на небесъхъ принять отъ него изду многу.

### АГЛЯИСЪ.

Упорнымъ сталесь теперь, а не былъ николи,
Завсюгды-сь родительской былъ послушный воли.

То поты тылко тебе послушного сына

Мѣлисмо, поки есть былъ малая дѣтина.

А теперь, коли розумъ совершенный маешъ,

Ажъ насъ не слухаешъ, все виреки отмовляешъ.

Вшакъ то на тое тебе мы пеленговали

И все наше старане коло тебе мали,

Абымося втѣшили зъ потомства твоего,

Имѣли помножене домовства своего;

Ажъ ты, бачу, бы намней не дбаешь о тое,

Кеды не позволяешъ на малженство святое.

Уже бъ намъ часъ спокойне старымъ посядѣти,

А тобѣ бъ то уже треба всѣмъ домомъ радити.

### ЕВОПМІЯНЬ (до Алексія глаголешь.)

Дивно ми, чему то ся не мыслышь женити!

Покижь будешъ въ безженствѣ ни такъ, ни сякъ жити.

А мнѣ, якъ видишъ, уже въ свѣтѣ ся не бавить.

Комужь маю достатки и домъ свой оставить?

Конечне станъ малженскій прійми, милый сыне,

Нехъ оамилія наша множится и слыне.

### А.І.Е.К.С.Ъ.І.

Юже жь ся вашой воли большъ не спротивляю,
Облюбеницу собѣ мѣти позволяю

Тую, если ся траоитъ мнѣ гдѣ отгодити,

Будете въ дому своемъ мѣсто мене мѣти,

Обачите и плодъ мой и вси узрлтъ люде,

Зъ которого и Богу, и вамъ мию буде.

23

АГЛЯНСЬ (до сына мовить:)

Дякуемъ тобѣ, сыну, же сь нашому слову
Далъ мѣсце. Южежь знаемъ и панну такову,
Облюбеницею ти кторая быть годна,
Бо и уроды пенкной есть и благородна.

ЕВОИМІАНЬ.

Радъ естемъ и я тому и вельми ся тѣшу,
Же твое позволене на малженство слышу.
Ходѣмъ же, а, що треба, въ дому прпберѣмо
И бракъ весельный гойне сыну сотворѣмо.

АЛЕКСѣЙ.

Пойдете вашецъ; я ся тутъ на часъ зостану.

Еіда отецъ отгидс, МАТП до Алексія нача глаголати:

Не отпирайся жь знову малженского стану,
Бо отца такъ розгневишь, же всю свою мипость
Стратить къ тобѣ за твою тую упорливость.

Еіда отгидопа родитс.іь, А.ЛЕКСЬІІ нача г.лаголати:

Милый Боже! якую теперь трвогу маю!
Куды ся обернути, самъ згола не знаю.
Цнота мнѣ и сумнене Богу служить радять,
А родичи усилне до свѣта провадять.
Ужь цале умыслили мене оженити,
Мушу, вижу, ихъ воли досить учинити.

АРХАНГЕЛЬ МИХАНГЛЬ (до Алексія глаголеть:)

Алексіе, юноша! на всіомъ естесь гречный,
Тылко предъ ся взяти своемъ не статечный.
Взялесь то разъ предъ себе, абысь служилъ Богу
И до неба простую торовалъ дорогу.
Чему жь власне, трость вѣтромъ колеблема, хвѣешь?

24

Теперь тую, а теперь иншую мысль мѣшь?
Уже овшеки сего свѣта отцурайся,
А о небесу пилне отчизну старайся.
А що родичы тебе женить примушаютъ,
И домъ свой, и достатки тобѣ поручаютъ,
Сами, яко старые, на смерть ся готуютъ,
А тебе наслѣдникомъ своимъ зоставуютъ;
А неразсудне то они чинятъ. А Богъ знать,
Нужъ ихъ вѣкъ должны отъ твоего быти маеть.
Слѣдная смерть бы намней не гледить никого,
Якъ старого до гробу влечеть, такъ молодого.
Самъ виделесь оногда въ тую власне добу
Младенца умершого, несома до гробу:
Той былъ такъже родичевъ славныхъ преложоный,
А що болшый зе крви царской урожоный,
Былъ пенкный, обычайны, былъ велце вспанялый,
Былъ ростронный и во всѣхъ цнотахъ досконалый;
Сего родычи собѣ всю утѣху мѣли
И тылко то его вже оженить хотѣли,
Ажъ зненацка впалъ въ өебру, розболѣлся зѣло,
А потомъ якъ ся его сердце заразило,
Отъ өебры горячости мнилъ пойти зъ свѣта,
А ледва собѣ тылко мѣлъ дватцать двѣ лѣта.

А.ЛЕКСЬЙ (до Михаила).

Отецъ не моглъ здоровымъ его учинити,
Нвел отъ смерти не моглъ увольнити?
(Михаилъ зъ Алексеемъ глаголиваеть).

МИХАИЛЬ.

Не моглъ.

А.ЛЕКСЬЙ.

А нихто пыный?

26

Юже жь теперь правдивымъ обѣцую словомъ,
Же трвать буду до смерти въ житіи суровомъ,
А богатства и гоноръ, о которомъ ми правятъ
Родичи, кому хочутъ, тому нехъ оставятъ.
А що мнѣ уготуютъ малженское ложе,
Шкода ихъ и заходу, бо то быть не може,
Бымъ, дѣвство оставивши, жилъ въ малженскомъ станѣ,
Южь и въ дому не буду жить, лечь въ чужой странѣ.

ИГРАНІЕ СВАДЬБЫ.

Рѣчь, взывающая на свадьбу.

Вельможный его мосць панъ Евфиміанъ, сенаторъ рымскій
маенцъ особливой ростропноси и годносци во вшиткимъ пан-
ствѣ рымскемъ заволани, майонцъ единего сына собе наимил-
шего Алексѣя, зъ кторего въ своей старосци подпоре, въ счен-
сцу оздобе, въ несченсцу поцехе, своей славней фамиліи по-
множене мець жадаенцъ, теразъ, за ласко божа, актъ ему свен-
тего малженства весельный справуе, на кторый вашесцовъ мо-
ихъ велце мосци пановъ покорне запрона.

ДРУГОЙ СЛУТА ЕВФИМІЯНОВЬ въ худшомъ платію зовѣть
мужиковъ на свадьбу:

И васъ, мои гречные мужеве, покорне
Панъ Евфиміанъ проситъ усѣхъ не выборне.
Выставити вашмостямъ маеть бочку соли
И самой оковитой бречки дасть до воли;
Будеть тамъ и твердой головицы полно:
Хто чего схожеть, того зажить будетъ волно,
Лишь не будьте отмовны да таки прійдѣте,
А панскою прозьбою его не гордѣте.

МУЖИКЪ ПЕРВОЙ.

Уховай, Боже, чтобъ мы прозьбою гордѣли,
Ставимося до его милости по еили.

27

Ознайми вашмость, нехай панъ ся прибираеть,
А насъ къ собѣ запевне нехай сподеваеть.

По отшести слуги, зовущего на свадьбу, той же СЛУГА ПЕРВОЙ.

Вакуло, братче! ходи и ты, Селивоне,
Скажу вамъ щось, ходи лишь и ты, Харитоне,
Ижъ Господь Богъ веселе далъ Евфиміану,
Сенатору рымскому, а нашому пану.

МУЖИКЪ ПЕРВОЙ.

А що то за веселе Евфиміянъ чинить?

МУЖИКЪ ДРУГОЙ.

Алексѣя, милого сына своего, женить.

МУЖИКЪ ТРЕТЕЙ.

Боже! ему помагай! Дай, Боже, часъ добрый!

МУЖИКЪ ЧЕТВЕРТОЙ.

Дай, Боже, чтобъ и сынъ такъ былъ, якъ батько щодрый!

МУЖИКЪ ПЯТОЙ.

Иоңу пакъ уже батько зраилтлнинъ правый,
Никого не засмутить, всѣмъ есть ласкавый,
Досыть есть панъ сенаторъ и слугъ маеть многихъ,
А властиве, якъ батько, до всѣхъ есть убогихъ:
Съ убогими то ему извѣсти, испити.
Съ того можемо его ласку зрозумѣти,
Гды и насъ велце на веселе запрошаеть.
Нанитку вшелякого достатокъ дать маеть,
И вы пакъ може чули, якъ тутъ голосили
Его слуги, а насъ всѣхъ покорне просили?

МУЖИКЪ ШЕСТОЙ.

Нѣтъ, бачитца, не чули; я, правда, бывъ зъ дому
Отгодився, ходивъ тамъ въ лугъ по солому.

28

МУЖИКЪ СЕДЬМОЙ.

Уже жь я чувъ; мнѣ вѣрте, я мужъ однословный,
Я вже и обѣцався не быти отмовный,
Да и вы за мною пойдѣте: людей повидаемъ
Да и зъ сенаторами собѣ погуляемъ.

МУЖИКЪ (БОСЬМОЙ).

Гараздъ, першей же еще по домахъ пойдѣмо,
Да и ниншихъ съ собою сосѣдей ззовѣмо.
Да кто курку озмемо, хто пирожковъ пару,
И то Евфиміану понесемъ въ подару.

МУЖИКЪ 1-Й.

Добро вельми то мовишъ, и я тапъ вамъ ражу,
А самъ васъ на веселе я и попроважу.

Ту ЕВФИМІЯНЪ покажется радостенъ на свадьбу сына свѣдо.

Радъ естемъ и весель, же ми далъ Богъ дочекати
Весельный актъ сыну моему справовати!
Будьте веселы и вы, охоче гуляйте,
Мужики! Вдарте струны, охоты додайте!

(Ту цымбалысты и скрипки играютъ; потымъ мужики на свадьбу къ музикамъ приходятъ и пьютъ и играютъ.)

МУЖИКЪ 1-Й.

Отъ уже и цынбалы на веселе играють,
Въ часъ идемо: ужъ нась давно чекають.

(Мужикъ 1-й до Евфиміяна рѣчъ говорить.)

Челомъ, добродѣю нашъ, сенатору, пане!
Нехай въ твоей домовцѣ все доброе стане!
На прозьбу твою отмовны быти не хтѣли,
На веселе смо къ твоей милости поспѣли,

29

О се жъ прійми и сію курачку, кторую
На господарство твоему сыну охвѣрую.

МУЖИКЪ ДРУГОЙ.

Я хлѣбъ тобѣ приношу, пане добродѣю,
А верецѣи большей говорить не смѣю.
А ты живи здоровъ съ сыномъ и съ пріятельми всѣми!
Дай, Боже, щобъ и сынъ твой былъ сенаторъ въ Рымѣ!

МУЖИКЪ ТРЕТІЙ.

Пане Евheimіяне! и я, твой подданый,
Зъ хлѣбомъ къ тобѣ прихожу на веселе званый;
Тое отъ мене завдячне рачь, пане, приняти,
А на большое, прошу, не хтѣй дивовати.

МУЖИКЪ утку посить.

Ось и я, добродѣю, пане сенатору,
На веселе приношу уточку въ подару,
Да зычю, чтобъ далъ ти Богъ счасливе скончати
Сей святый актъ, кторый рачи.лесл почати.

МУЖИКЪ яблоки посить.

А я уже яблочки приношу вашети;
Прийми ихъ, добродѣю, здадутся наветы.

(Ту Евheimіянъ до мужиковъ рѣшь говорить.)

ЕВОНИЯНТЪ.

Дякую вамъ, мужеве; радъ естемъ вашмостемъ.
Слуги! дайте столъ въ избѣ столовой тымъ гостемъ,
А теперь кождому зъ нихъ по тавални дайте.

(Ту слуги даютъ полотенца мужикомъ, которыми съдаютъ у
стола.)

И мы ся подарками и сими култуем
И вашей панской мости велце денкуемъ.

30

## ЕВОИМІЯНЬ (до мужиковь.)

Рачьте жь собѣ въ столовой избѣ посѣдати,
Кажу я тамъ всякого напитку вамъ дати.
Слуги! вынесите имъ столъ, заславши коберецъ,
Дайте преднего трунку имъ скилка ведерецъ.

(Ту столъ на игралище поставься. Ту слуга другой ступь носить.)

Панове мужеве! тутъ изба столовая,
Жадныхъ въ собѣ николи лавъ не маеть тая.
Овожь вамъ крѣсла его милость высылаеть,
А иншій панъ и доле нехай кто сядаеть.

## МУЖИКЪ.

И мы, нашъ добродѣю, не пышные люди,
Хорошое намъ мѣсце тутъ и доле буде.
Ось я першій на земли гречи собѣ сяду
Да и ноги звѣшаю; сядь тутъ и ты, дядю!

## СЛУГА.

Осе жь и напитокъ вамъ, мужеве, выносимъ
Одъ пана сенатора и на той васъ просимъ,
И самъ панъ Евөиміянъ проситъ васъ на тое.
Будьте веселы, теперь веселе святое.

## МУЖИКЪ ПЕРВЫЙ.

Почнижь самъ, паниченьку, щобъ и мы посмѣлп
И лѣшнюю охоту напитися мѣли.

## СЛУГА (мовить: «Барзо добре!»)

Пану Евөиміяну нехай лѣта многа
Зычю его милости всѣхъ добръ отъ Бога!
Дай, Боже, щобъ дочекалъ онь зъ сына потомства
На помножене свого зацного домовства!

31

А вашмость щобъ потѣху зъ своихъ дѣтокъ мали,
Щобъ они васъ въ старости кіемъ подпирали!
Нехай ваши волики, козки, козенятка,
И ввесь статочокъ здоровъ и егнятка!
Зъ ними и вы здоровы! Того вамъ виншую,
А пью заздоровную до вашмости сію.

МУЖИКЪ.

Дякуемъ, паниченьку, що добрымъ здоровьемъ
Повинчовалъ еси насъ и всѣмъ поголовьемъ.
Суди жь, Боже, нашому пану Θиміяну
Сынка своего бачити въ малженскомъ стану!
Ось веселился на вѣкѣ зо всеею
Панскою θамилею зацною своею.
За здоровечко жь его милости сповняю
И отждужать випити....

СЛУГА.

Ласкавы жь будьте, уже сами ся чостуйте:
Я мушу пойти къ пану; прошу, не здивуйте!

МУЖИКЪ.

И будемо и самп, коли есть що пити.
Здоровъ, Зѣнку, къ тобѣ пью, щобъ ты живъ на свѣтѣ!
Але жь добрый напитокъ, щира малзамѣя!

МУЖИКЪ.

Чи диво жь у такого пана добродѣя?
Господи жь, благослови! Ось и я скоштую:
Здоровъ, куме Свиридъ, къ тобѣ охверую,
А не жартомъ, же добрый заразъ ся почувся.
На; да не духомъ пій, щобъ есь не заслышився.

МУЖИКЪ.

Але жь добрый напитокъ! Не выпью я много,
Бо и молодикомъ не пивавъ такого.

32

МУЖИКЪ.

До вечера, якъ бачу, вы ся честовати
Сами лишь будете и собѣ росправляти,
А до мене то черга колись ирійти маеть,
Нахило жь я изъ цебра; нехай хто звигаеть.

(Ту мужикъ изъ шата пьетъ.)

МУЖИКЪ.

Да тамъ-ся старый; що тобѣ приступило?
Напитокъ власне огонь, а такъ жерешь смѣло!
Едь заразъ тебе кинеть, що отсюль не трапишь.
Отъ уже черга пришла: здоровъ! що ся квапишь?

МУЖИКЪ.

До мене вже пій, ужъ у ему очи
Посоловѣли власне якъ у поторочи.

МУЖИКЪ.

Добре нашъ старый почавъ. Що маемъ ся бавить?
Озмемъ зъ конвы нахилять; панъ еще поставить.

(Ту вино мужики всь изъ шата пьютъ.)

МУЖИКЪ.

Да тямъ-те ся щось то вамъ неѣпшое стало
Коли жь еще напитку вамъ гетого мало?

МУЖИКЪ.

Мало, ой мало! булшъ! Треба не звать было,
А келишь мнѣ цеберъ, ось еще напьюся.
Охочь старъ, да молотчалъ, не хутко звалюся.

За добре здорове пана Θиміяна! многа лѣта!
Пойте всѣ: многа лѣта! пійте голо!

(А ту всѣ рекутъ: «Многа лѣта!»)

33

СЛУГА.

Змилуйтеся, мужеве! Спокойне гуляйте!
Теперь панъ обѣдаете, не перешкожайте;
Заразъ и вашимъ милостямъ обѣдъ дати маеть,
Теперь паштеты зъ столу свого присылаеть:
Тымъ перекусѣть собѣ, а напотомъ пійте,
Тылко, прошу васъ, больше, якъ волки, не выйте.

МУЖИКЪ.

Уже ся мы, паничу, напиткомъ култуемъ,
А обѣду не хочемъ и не потребуемъ.
Пойди ты, отъ насъ пану поклонися гречне,
Хочутъ може выскочити мужеве конечне.
Нехай намъ тута каже цымбаломъ зайграти,
По чомъ же будемъ его веселе знати.

МУЖИКЪ.

Аковотее мы коли бъ скоштовали.

МУЖИКЪ.

Тху, пекъ вамъ, якъ собаки усе похватали.

СЛУГА 3-й (до Евонміяна ръчъ говорить):

Велможности вашой свой поклонъ пресылаютъ
Презацные мужеве, да цымбалъ желаютъ.

ЕВОПМІЯНЪ.

Барзо добре; нехай до нихъ музыки поспѣшать,
Ачей и насъ мужеве танцомъ своимъ утѣшать,
И ты, ежели хочешь, туды жь завенися,
Передъ ними напередъ пойди, не лѣнися.

Русск. драмат. пронз. 1672—1725 гг.

3

35

МУЖИКЪ ЧЕТВЕРТЫЙ.

Чи! такъ ты почавъ, стуй же лишь, собачій сыну:
Осе жъ и у мене руки есть.

(Ту сваръ и битьа всѣмъ мужиковъ стается; посля мужикъ пятый,
будто иныхъ меньше пьянь, мирить ихъ.)

МУЖИКЪ ПЯТОЙ.

За якую вы трясцу бьетеся? Да стойте,
Принамне сенаторскій дворъ сей пошануйте:
Що хто коли есть виненъ, до пана пойдѣте,
Сами ся не перечьте, тамъ ся розсудѣте.

(Ту всѣ мужики кричать и отходятъ съ позорища. Ту, по отходъ мужиковъ, мужикъ 5-й отъ людей прощенье просить.)

О давъ бы вамъ золы пить, а не малзамѣи!
Якои народили они голосѣи!
Хмѣль—не вода, якъ кажуть. Панове! пробачьте,
А на ихъ пьяныхъ за то дивовать не рачьте!

Консѣя играли цику первому.

ДЪЯНІЕ ПЕРВОЕ.

ВИДОКЪ ЧЕТЕЕРТЫЙ.

ВЫХОДИТЬ АЛЕКСЕЙ: ОСТАВПВШИ ДОМЪ РОДИТЕЛЕЙ И ЖЕНУ,
ПОШОЛЪ ПРОЧЬ.

Кторую ми Цнота постлала дорогу,
Въ тую ато выхожу уже, хвала Богу!
Выбачте ми, родичы, же васъ оставую:
Божіему званію я ся повиную.
Вѣдаю, же будете по мнѣ, своемъ сыну,
Тлажко болѣзновати и шлакати выну;
Але мѣйте отъ Бога радость и здравствуйте,
А о мнѣ, Алексѣю сынѣ, памятствуйте:

*

36

Ежели коли до васъ пелгрымъ привендруеть,
Вспомните, же такъ же вашъ где-сь сынъ пелгримуеть.
Выбачъ, облубениціе, же тя опустилемъ,
Любъ животъ свой зъ тобою провадити мѣлемъ,
Маешъ перстень мой и нась рыцерскій, ввиніоный
Въ обруси; вспоминай мя, глядячи на оный,
Вспоминай Алексѣя, жениха своего,
Кторый, для душевного спасеня моего
Въ далекіе страны отхожу отсюды:
Тамъ въ дѣвствѣ и въ убозстве служить Богу буду.

Ту съ Алексемъ стрылся НИЩИЙ и тыль до Алекся говорить:
Здоровенекъ, паничу! Здоровъ, мой господарю!
Дай милостыню старцу шележковъ не пару ¹),
Щобъ тобъ Богъ пощастивъ, що мыслишь, тадаешъ!

АЛЕКСѣЙ.

Давъ бы, старче; лечь грошей при минѣ не маешь.

СТАРЕЦЪ.

Таки жь чимъ колвекъ мене подари старого.

АЛЕКСѣЙ.

Вѣрь же, старче, не маю при собѣ ничего,
Хиба отъ сіе тобѣ отдамъ моѣ шаты,
А твоѣ старческіе возьму собѣ латы.

СТАРЕЦЪ.

Жартуй здоровъ, паниче! вже мнѣ не носити
Такихъ шатъ, симъ мнѣ дрантнемъ до смерти трусити.

АЛЕКСѣЙ.

Не жартую, лечь правду тобѣ повѣдаю:
Ото передъ тобою оные скидаю.

¹) Въ рук.: испару.