ОТЪ ИЗДАТЕЛЯ.

Неоспоримый недостатокъ въ полныхъ и добросовѣст-
ныхъ собраніяхъ сочиненій замѣчательнѣйшихъ нашихъ
писателей нынѣшняго и прошедшаго столѣтія, и суще-
ственная важность и польза подобныхъ изданій для исто-
ріи литературы и просвѣщенія въ Россіи, побудили ме-
ня приступить къ нынѣшнему изданію соѣранія сочиненій
русскихъ писателей XVIII и начала хІХ столѣтія.

Желая, чтобы изданіе это было исполнено вполнѣ об-
стоятельно, отчетливо и удовлетворительно, я принялъ
всѣ зависящія отъ меня мѣры къ приведенію его до же-
лаемой степени совершенства. Многія изъ лицъ, спеці-
ально занимающихся исторіею русской литературы, отнес-
лись къ моему предприятію съ полнымъ сочувствіемъ и
изъявили согласіе участвовать въ немъ своими трудами,
какъ по доставленію матеріаловъ для изданія, такъ и по
приготовленію критико-біографическихъ статей собствен-
но для моего изданія. Общую редакцію всего изданія
«Русскихъ писателей», съ приведеніемъ его къ однообраз-
ному плану, а равно и старанія о полнотѣ и вѣрности
перспечатываемаго текста, принялъ на себя, по моей
просьбѣ, П. А. ЕФРЕМОВЪ, перепечатавшій въ послѣд-
нее время два сатирическихъ журнала Н. И. Новикова:
«Живописецъ» и «Трутень».

II

Портреты писателей, которые я счелъ необходимымъ приложить къ предпринятому изданію, гравируются въ Лейпцигѣ, у Брокгауза, преимущественно съ новыхъ ори- гиналовъ и при томъ съ такихъ, о сходствѣ которыхъ съ подлинникомъ имѣются вѣрныя указанія.

Изданіе будетъ продолжаться безъ перерывовъ, такъ что всѣ лѣ дъ за выходомъ собранія сочиненій одного писа- теля немедленно будетъ приступаемо къ печатанію сочи- неній другаго, а въ случаѣ возможности будутъ даже од- новременно печататься сочиненія двухъ и болѣе писа- телей.

Я увѣренъ, что наша читающая публика не откажетъ въ сочувствіи къ задуманному мною предпріятію и что, съ своей стороны, изданія мои будутъ в; полнѣ удовлетво- рять всѣ мъ тѣ мъ условіямъ, которые отъ нижъ должны требоваться въ настоящее время.

И. ГЛАЗУНОВЪ.

ОГЛАВЛЕНІЕ *).

<table><tr><td>Отъ издателя</td><td></td><td>Стр.</td></tr><tr><td>Нѣсколько словъ объ изданіи. П. Е.</td><td></td><td>V</td></tr><tr><td>О жизни и сочиненіяхъ Д. И. Фонъ-Визина. А. П. Пятков-скаго</td><td></td><td>IX</td></tr></table>

<table><tr><td>**Віографічеслій словарь живописцевъ и скульпторовъ</td><td>559</td></tr><tr><td>Бригадиръ, комедія</td><td>1</td></tr><tr><td>Вопросы Фонъ-Визина и отвѣты сочинителя «Былей и Недыницъ»</td><td>203</td></tr><tr><td>Выборъ гувернера, комедія</td><td>111</td></tr><tr><td>*Добрый наставникъ, комедія</td><td>125</td></tr><tr><td>Другъ честныхъ людей, или Стародумъ:</td><td></td></tr><tr><td>1. Объявленіе объ изданіи</td><td>226</td></tr><tr><td>2. Статьи заготовленныя для изданія:</td><td></td></tr><tr><td>Всеобщая придворная грамматика</td><td>238</td></tr><tr><td>Наставленіе дяди своему племяннику</td><td>258</td></tr><tr><td>Письма къ Стародуму отъ сочинителя Недоросля</td><td>228</td></tr><tr><td>— отъ помѣщика Дурыкина</td><td>230, 233</td></tr><tr><td>— отъ университетскаго профессора</td><td>232</td></tr><tr><td>— отъ племянницы его Софьи</td><td>233</td></tr><tr><td>Письма Стародума: къ сочинителю Недоросля</td><td>229, 237</td></tr><tr><td>— помѣщику Дурыкину</td><td>231</td></tr><tr><td>— племянницѣ Софьѣ</td><td>234</td></tr><tr><td>— о русскихъ ораторахъ</td><td>247</td></tr><tr><td>Письмо, найденное по кончинѣ надв. сов. Взяткина</td><td>242</td></tr><tr><td>Письмо покойнаго Его Превосходительства</td><td>245</td></tr><tr><td>*Письмо Тараса Скотинина къ г. Простаковой</td><td>236</td></tr><tr><td>Разговоръ у кн. Халдиной</td><td>249</td></tr><tr><td>*Духовное завѣщаніе Фонъ-Визина</td><td>523</td></tr><tr><td>**Записка о почтахъ въ Россіи</td><td>678</td></tr><tr><td>Каллисеенъ, греческая повѣсть</td><td>170</td></tr><tr><td>*Комедія (безъ имени)</td><td>124</td></tr><tr><td>Коріонъ, комедія</td><td>128</td></tr><tr><td>Къ уму моему</td><td>168</td></tr><tr><td>Лисица-кознодѣй, басня</td><td>163</td></tr><tr><td>Недоросль, комедія</td><td>49</td></tr><tr><td>*Обманчивая наружность, комедія</td><td>560</td></tr><tr><td>Опытъ Россійскаго сословника</td><td>187</td></tr><tr><td>*Отрывокъ изъ перевода Сида</td><td>556</td></tr></table>

*) Звѣздочку отмѣчены статьи, не вошедшія въ изд. Смирдина, а дву-мя звѣздочками — напечатанныя въ первый разъ или исправленныя по ру-кописямъ.

IV

Отрыкки изъ дневника:

1. Изъ журнала путешествія въ Вѣну.................................. 506

*2. — — пребыванія въ Карлсбадѣ.................................. 511

*3. — — путешествія въ Ригу, Бальдонъ и Митаву.................. 514

**Письма братьевъ Фонъ-Визина.................................. 390, 392, 397, 399

Письма Фонъ-Визина:

Къ Я. И. Булгакову (і—viii).................................. 267

Къ И. П. Елагину (i, ii).................................. 356

Къ А. М. Обрѣскову (i, ii).................................. 273

*Къ гр. П. И. Панину:

1) Изъ С.-Петербургa (i—v, **vi, vii—xxxviii и xlvi). 287, 356

2) Изъ 1 путешествія (xxxix—xlv).................................. 319

3) Изъ 2-го путешествія (xlv).................................. 352

Къ роднымъ:

**1) Изъ С.-Петербургa (i—xxix) .................................. 359

2) Изъ перваго путешествія (xxx—xxxvii) .................... 407

3) Изъ втораго путешествія (xxxviii—lvi) .................... 447

**4) Изъ третьяго путешествія (lvii—lx) .................... 501

*Письмо сестры Фонъ-Визина.................................. 377

Письмо Фонъ-Визина:

**Къ Воинову.................................................. 286

Къ О. П. Козодавлеву, о планѣ россійскаго словаря ........ 277

*Къ Медоксу, содержателю театра въ Москвѣ .................... 276

**Къ П. Б. Пассеку.................................................. 285

Письмо къ г. сочинителю «Былей и Небылиццъ» .................... 209

*Посвященіе перевода Сиднея.................................. 670

Посланіе къ слугамъ.................................................. 164

*Посланіе къ Ямщикову.................................................. 167

Поученіе въ Духовъ день.................................................. 212

*Предисловіе къ переводу Иосифа.................................. 558

* — — — Сифа .................................................. 555

Примѣчанія на критику «Опыта Росс. сословника» ........ 200

Разсужденіе о суетной жизніи.................................. 263

Слово на выздоровленіе Великаго Князя ........................ 180

*Слово похвальное Марку Аврелію.................................. 619

Сокращенное описаніе житія гр. Н. И. Панина.................. 216

Стародумъ, періодическое изданіе (см. «Другъ честныхъ людей») ................................................................ 227

*Торгующее дворянство.................................................. 567

Челобитная Россійской Минервѣ .................................. 205

Чистосердечное призланіе .................................................. 527

*Эпиграмма ................................................................. 169

Примѣчанія:

1. Пояснительныя примѣч. къ тексту. А. Пятковскаго........ 651

2. Библіографіческія замѣтки П. Ефремова:

а) Сочиненія, письма и переводы Фонъ-Визина.................. 662

б) Изданія его сочиненій.................................................. 685

в) Статьи о Фонъ-Визинѣ.................................................. 688

НЕСКОЛЬКО СЛОВЪ ОБЪ ИЗДАНИЮ.

Доихъ поръ у насъ нѣтъ еще ни одного сколько нибудь
удовлетворительнаго изданія сочиненій нашихъ писателей
XVIII столѣтія. Правда, не разъ возникали попытки: издать
русскихъ писателей, скольконибудь замѣчательныхъ по сво-
ему художественному таланту и.п. по занимаемому ими мѣ-
сту въ исторіи общественнаго развитія, но всѣ эти попыт-
ки или останавливались въ самомъ началѣ, какъ изданіе гр.
Д. Толстаго, Г. Есипова и М. Язикова, или были крайне
неудовлетворительны, какъ изданія покойнаго А. Ф. Смирди-
на. Въ этомъ послѣднемъ изданіи, сдѣланномъ очень небрежно
и съ внешней и съ внутренней стороны, сочиненія нашихъ писа-
телей были лишены не только всякихъ пояснительныхъ при-
мѣчаній и указаній, но даже какихъ бы то ни было свѣдѣ-
ній о жизни писателя, не говоря уже о небрежномъ до край-
ности искаженіи текста при новой перепечаткѣ и о ненолно-
тѣ его. Только въ послѣднее время появилось нѣсколько за-
мѣчательныхъ изданій, посвященныхъ преимущественно 'но-
вѣйшимъ писателямъ нашимъ; но изданій этихъ такъ мало,
что можно ихъ всѣ указать на-перечетъ.

Кажется въ настоящее время едва ли кто будетъ оспори-
вать пользу и необходимость предпринимаемаго изданія. Если
иден и характеры, встрѣчающиеся у авторовъ прошлаго сто-
лѣтія и не могутъ служить непреложными образцами для на-
шего времени, то во всякомъ случаѣ художественные изобра-
женія изъ прежняго времени много могутъ способствовать раз-

СОЧ. Ф.-ВИЗИНА.

I

VI

умному пониманію нашего историческаго прошлаго; а подробное и болѣе близкое изученіе писателя, являющагося во всей полнотѣ своей литературной дѣятельности, конечно, послужить къ устраненію скороспѣлыхъ и неосновательныхъ сужденій и теорій, основанныхъ или на поверхностномъ знакомствѣ съ нѣкоторыми, немногимъ только сочиненіями писателя, или просто принятыхъ на вѣру со словъ другихъ лицъ.

Въ предпринимаемое нынѣ собраніе сочиненій замѣчательнѣйшихъ изъ русскихъ писателей XVIII и XIX ст., по принятому плану, непремѣнно должны входить всѣ извѣстныя въ печати сочиненія каждаго издаваемаго писателя, съ добавлениемъ по возможности того, что осталось въ рукописяхъ. Изъ персводовъ будутъ помѣщаемы в всѣ, сдѣланные въ стихахъ и тѣ, которые имѣютъ особенно-характеристическое значеніе по своему содержанію или тому видному мѣсту, которое они занимаютъ въ литературной дѣятельности писателя. Отрывки изъ переводовъ будутъ приводиться только въ такомъ случае, когда переводъ въ полномѣ составѣ своемъ не представляетъ особеннаго интереса. Текстъ сочиненій и переводовъ будетъ печататься по свѣркѣ вспѣхъ перепечатокъ каждой изъ помѣщаемыхъ статей. За тѣмъ будутъ постоянно прилагаться: біографія писателя, пояснительныя примѣчанія къ тексту, необходимыя библіографическія объясненія и хорошо гравированный портретъ писателя съ его факсимиле.

Благодаря сочувствію многихъ лицъ къ предпринятому дѣлу, можно надѣяться, что нынѣшнее изданіе будетъ по возможности удовлетворительно. Въ настоящее время уже печатаются сочиненія кн. А. Д. Кантемира, приготовленныя къ изданію В. Я. Стоюнинымъ, и сочиненія В. И. Майкова, приготовленныя мною вмѣстѣ съ Л. Н. Майковымъ. Оба эти изданія, заключая все до сихъ поръ напечатанное, значительно пополнены по рукописямъ, никогда не бывшимъ въ печати; въ особенности же сочиненія кн. Кантемира. Портреты его и В. И. Майкова выгравированы съ новыхъ оригиналовъ, никогда не изданныхъ.

Вскорѣ послѣ этого будетъ приступлено къ печатанью сочиненій Вис. Вас. Капниста, и благодаря благосклонному расположенію П. И. Капниста, С. В. Скалонъ и другихъ

VII

родственниковъ покойнаго писателя, можно объщать совершенно полное и обстоятельное изданіе столь извѣстнаго автора «Ябеды». Я обязанъ также благодарностью В. М. Княжевичу, сообщившему мнѣ неизданныя сочиненія и матеріалы для біографіи М. В. Милонова, безспорно одного изъ замѣчательныхъ писателей начала нынѣшняго столѣтія. В. П. Гаевскій объщалъ приготовить къ изданію полное собраніе сочиненій барона А. А. Дельвига.

За тѣмъ предполагается печатать сочиненія И. И. Дмитриева, А. Е. Измайлова, А. Н. Нахимова, А. П. Сумарокова, В. А. Озерова, К. Н. Батюшкова, А. С. Грибонова, гр. Θ. В. Растопчина, М. Н. Муравьева, кн. Я. П. Шаховскаго, кн. М. М. Щербатова (мелкія сочиненія), А. В. Храповицкаго, И. В. Лопухина, Неплоева, Болотова и др.

Образцомъ новыхъ изданій можетъ служить предлагаемый томъ сочиненій Д. И. Фонъ-Визина. Болѣе трети этого толма не было въ составѣ послѣдняго изданія Смирдина (Спб. 1852). Добавлены нынѣ: 1) 39 писемъ къ гр. II. И. Панину, 2) Болѣе 30 писемъ къ роднымъ (*), 3) Два оригинальныхъ драматическихъ отрывка, 4) Письмо въ «Стародумѣ» 5) Дополненія къ жизни гр. Н. И. Панина, 6) Два письма къ Обрѣскову, 7) Два отрывка изъ дневника, 8) Письмо въ Медоксу, 9) Письмо въ Пассеку, 10) Письмо къ Воннову, 11) Два отрывка: одинъ оригинальный (о почтахъ), другой переводный (словарь художниковъ), 12) Отрывокъ въ стихахъ и эпиграмма, 13) Два предисловія къ переводамъ, 14) Два отрывка изъ переводовъ (одинъ недоконченный напечатанъ в圓ѣ) и 15) Два полныхъ перевода. Изъ этихъ добавокъ нѣкоторыя печатаются въ первый разъ и кромѣ того многія мѣста прежняго текста совершенно исправлены по рукописямъ, хранящимся въ Императорской Публичной Библіотекѣ, въ библіотекѣ Академіи Наукъ и у частныхъ лицъ. За поль-

(*) Въ видѣ приложенія къ этамъ письмамъ помѣщены пять писемъ сестры и братьевъ Фонъ-Визина, понолнающія нѣкоторыя біографическія свѣдѣнія за то время, когда нѣтъ писемъ самого Д. И. Изъ этихъ писемъ четыре напечатаны въ первый разъ.

I

VIII

зованіе этими рукописями, я обязанъ благодарить А. А. Куппка, П. П. Пекарскаго, А. Ө. Бычкова и Е. П. Якушкина.

Въ заключеніе считаю нужнымъ сказать нѣсколько словъ о планѣ изданія. Порядокъ, по возможности, былъ принятъ хронологическій, съ подраздѣленіемъ на крупные отдѣлы. Въ началѣ помѣщены орнгинальныя драматическія произведенія съ добавкою передълки изъ Грессе (Коріонъ); за тѣмъ собраны мелкія статьи въ стпхахъ и въ прозѣ, а за тѣмъ — письма, дневникъ и автобіографія, такъ что этотъ отдѣлъ заключаетъ въ себѣ подробный матеріалъ для біографіи Фонъ-Визина. Здѣсь хронологическій порядокъ нѣсколько измѣненъ, для удобства читателей: сначала приведены письма, имѣющія болѣе общій интересъ, потомъ помѣщены письма къ Елагину, къ роднымъ и дневникъ, какъ произведенія, отличающіяся болѣе частнымъ, личнымъ интересомъ и все это заключается автобіографіею, такъ что читатель можетъ видѣть сначала самого Фонъ-Визина, въ его письмахъ, а потомъ узнать какъ Фонъ-Визинъ смотрѣлъ на свою молодость черезъ много лѣтъ и уже постигнутый страшною, неизлечимою болѣзнію.

Къ изданію приложена статья А. П. Пятковскаго, долгое время занимавшагося изученіемъ Фонъ-Визина, и его же пояснительныя примѣчанія къ тексту. Кромѣ того, сверхъ библіографическихъ указаній, я счелъ нужнымъ сдѣлать подстрочные примѣчанія къ письмамъ, дневнику и автобіографіи, для поясненія упоминаемыхъ въ нихъ личныхъ именъ и нѣкоторыхъ событий. При настоящемъ изданіи я пользовался многими указаніями М. Н. Лонгинова, которому считаю долгомъ принести свою благодарность.

П. Е.

О ЖИЗНИ И СОЧИНЕНИЯХъ Д. И. ФОНЪ-ВИЗИНА (*).

I.

Предки Фопъ-Визина. Дѣтскіе годы Дениса Ивановича и поступленіе въ уни-
верситетскую гимназію. Поѣздка въ Петербургъ для представленія И. И.
Шувалову. Первые литературные опыты Ф. Визина. Поступленіе въ ино-
странную коллегію и служба при кабинетѣ-министрѣ И. П. Елагинѣ. Пе-
реводъ «Юсифа» и комедія «Бригадиръ». Успѣхъ Бригадира при дворѣ и
въ высшемъ петербургскомъ обществѣ. Фонъ-Визинъ въ придворной сферѣ.
Порывы релігіознаго скептицизма и раскаяніе. Служба при гр. Н. И.
Панинѣ. Поѣздки за границу и письма изъ путешествія. «Недоросль».
Болѣзнь Ф. Визина и безъуспѣшное леченіе. Ф. Визинъ и Екатерина II-я.
Вопросы Ф. Визина и отвѣты на нихъ Екатерины II-й. Проектъ сатири-
ческаго журнала: «Другъ честныхъ людей или Стародумъ». Препятствія
къ изданію. Переводъ Тацита. Предсмертный вечеръ Фонъ-Визина.

Родъ Фонъ-Визиныхъ не коренной русскій, хотя и совер-
шенно обрусѣвшій въ нашей странѣ. Предки ихъ были вла-
дѣтелями разныхъ городовъ въ нѣмецкихъ земляхъ, а потомъ
— рыцарями братства Меченосцевъ. Только въ царствованіе

(*) Источниками для этой статьи и «пояснительныхъ примѣчаній къ тексту» служили: 1) Фонъ-Визинъ, сочин. князя Вяземскаго; Спб. 1848 г.; 2) Статья г. Перевѣсскаго, приложенная къ изданію сочиненій Ф. Визина; 3) Новые матеріалы для біографіи Ф. Визина, А. Н. Аванасьева (Библіографіч. Зап. 1859 г. № I); 4) Статьи Н. А. Добролюбова: о Собесѣдникѣ любителей русскаго слова и о Сатирическихъ журналахъ екатерининскаго времени (Сочин. Доброл. Т. I); 5) Исторія русской словесности древней и новой г. Галахова, Т. I; 6) Сочиненія Екатерини II-й, три тома. Спб. 1849—50 г.; 7) Русскіе сатирическіе журналы А. Аванасьева; Москва 1859 г.; 8) Трутень и Живописецъ, Спб. 1864—65 г.; 9) Идеаль правственнаго достоинства человѣка по понятію Ф. Визина, А. Д. Галахова (Библіогр. Зап. 1858 г. № 13); 10) Сочиненія В. Капниста; Спб. 1849 г.; 11) О педагогическомъ значеніи сочиненій Екатерины Великой, рѣчъ профессора Лавровскаго; Харьковъ 1856 г. 12) Недоросль съ примѣчаніями В. Я. Стоюнина; Спб. 1865 г. 13) Матеріалы для исторіи литер. дѣятельности Екатерины II-й. П. Пекарскаго. Спб. 1863 г. и др.

X

Пвана Грознаго, во время войны съ Ливоніей, баронъ Петръ.
Фонъ-Визинъ (или, по старому правописанію, Өанъ-Өисинъ),
взятый въ п. ѣнъ, вмѣстѣ съ сыномъ своимъ Денисомъ, сдѣ-
лался поневолѣ обитателемъ Руси, сохраняя свою нѣмецкую
религію. Но уже въ царствованіе Алексѣя Михайловича внукъ
этого барона принялъ греко-восточное исповѣданіе и названъ
въ крещеніи Атанасіемъ. Съ тѣхъ поръ потомки плѣннаго
барона все болѣе и болѣе утрачивали черты своей нѣмецкой
физіономіи: самую частицу фонъ они стали писать слитно
съ своею фамиліей, подобно тому, какъ писалась она поз-
же въ русскихъ грамотахъ. Отецъ Дениса Ивановича, Иванъ
Андреевичъ, служилъ въ ревизіонъ-коллегіи и имѣлъ соб-
ственный домъ въ Москвѣ, недалеко отъ университета. Суди
по свѣдѣніямъ, сообщеннымъ о немъ въ «Чистосердечномъ
признаніи» его сына, это былъ человѣкъ «большаго здраваго
разсудка, не имѣвшій случая просвѣтить себя ученіемъ». Изъ
массы тогдашнихъ чиновниковъ онъ выдѣлялся двумя качест-
вами: независимостью своего характера, не допускавшей его
до низкопоклонства и лести, и честностью по службѣ, благо-
даря которой онъ не прибавилъ ничего къ своему родовому,
въ 500 душѣ, имѣнію. «Государь мой, — говорилъ онъ обык-
новенно просителю, являвшемуся къ нему съ подарками, —
сахарная голова не есть резонъ для обвиненія вашего сопер-
ника: извольте ее отнести назадъ, а принесите законное до-
казательство вашего права». Иванъ Андреевичъ былъ женатъ
два раза: въ первый разъ — по великодушію, чтобы имѣніемъ
своей жены, 70-лѣтней старухи, выкупить промотавшагося
брата, въ другой — по любви. Отъ этого втораго брака ро-
дился у него, въ 1744 г., сынъ Денисъ. Дѣтскіе годы Ф. Ви-
зина въ домъ его отца не представляютъ ничего оригинальнаго:
мальчикъ, какъ и всѣ его однолѣтки того времени, слушалъ
сказки деревенскаго мужика, отъ которыхъ морозъ подиралъ
у него по кожѣ, и увидалъ очень скоро карты съ красными
задками, услаждавшія досугъ взрослыхъ людей; выучившись
рано грамотѣ, онъ, во время всенощныхъ и великопостныхъ
службъ на дому, читалъ священныя книги, бормоча и съ тру-
домъ понимая прочитанное. Иногда отецъ Дениса Ивановича,
человѣкъ весьма набожный, разсказывалъ въ кругу своего

XI

семейства назидательныя исторіи, въ родѣ повѣсти о приклю-
ченіяхъ Юсифа Прекраснаго и извлекалъ слезы чувствитель-
ности у своихъ молодыхъ слушателей. Слѣдуя обычаю того
времени, отецъ рано записалъ своего Дениса въ семеновскій
полкъ (въ 1754 г.); но будущій авторъ «Бригадира» нико-
гда не несъ действительныхъ тягостей военной службы. Ино-
странныхъ учителей не было у Дениса Ивановича, потому
что эта роскошь приходилась не по карману его отцу; съ
открытіемъ же гимназіи при московскомъ университетѣ, Иванъ
Андреевичъ не замедлилъ помѣстить туда своихъ сыновей:
Дениса и Навла, бывшаго впослѣдствіи директоромъ этого
университета. Ученіе въ новооткрытой гимназіи шло плохо:
учители рѣдко ходили въ классы, а если и ходили, то проку
отъ этого было мало. Преподаватель Чернявскій, обучавшій
ариометикъ, пилъ смертную чашу; учитель латинскаго язы-
ка, Яремскій, воспитанникъ петербургской академіи наукъ, по
нѣскольку мѣсяцевъ не являлся на уроки, и докторъ, котора-
го посылали къ нему для освидѣтельствованія, находилъ, что
онъ или пропалъ изъ дому, или былъ пьянъ съ утра. Не му-
дрено, что при подобныхъ наставникахъ экзамены въ гимна-
зіи производились, вѣроятно, такъ какъ они описаны
самимъ Фонъ-Визиннымъ въ его мемуарахъ: «наканунѣ экза-
мена, говорить онъ, дѣлалось приготовленіе: учитель при-
шелъ въ кафтанѣ, на коемъ было пять пуговицъ, а на кам-
золѣ четыре. Удивленный сею странностью, спросилъ я учи-
теля о причинѣ. «Пуговицы мои вамъ кажутся смѣшны, го-
ворилъ онъ, но онѣ суть стражи вашей и моей чести, ибо
на кафтанѣ значутъ пять склоненій, а на камзолѣ четыре
спряженія; итакъ, продолжалъ онъ, ударяя по столу рукою,
извольте слушать всѣ, чтò говорить стану. Когда станутъ
спрашивать о какомъ нибудь имени, какого склоненія, тогда
примѣчайте, за которую пуговицу я возьмусь; если за вто-
рую, то смѣло отвѣчайте: втораго склоненія. Съ спряженіями
поступайте, смотря на мои камзольныя пуговицы и никогда
ошибки не сдѣлаете» (*). Вслѣдствіе догадливости учителя,

(*) Этимологіи латинскаго языка обучали три преподавателя: Констан-
тиновъ, Анничъ и Фрязинъ. Кто изъ нихъ сдѣлалъ это—рѣшить не льзя.

XII

экзаменъ изъ латинскаго языка сошетъ съ рукъ благополучно.
Менѣе удаченъ былъ экзаменъ изъ географіи, на котором
ни одинъ изъ учениковъ не отвѣтилъ точно на вопросъ: ку-
да впадаетъ Волга? Кто говорилъ: въ Черное, кто — въ Бѣ-
лое море; Фонъ-Визинъ поступилъ откровеннѣе и прямо ска-
залъ: не знаю. За это, по его мнѣнію, и была ему присуж-
дена медаль. Но несмотря на недостатокъ трудолюбивыхъ
преподавателей, Фонъ-Визинъ учился, сравнительно съ дру-
гими, хорошо и успѣлъ вынести изъ гимназіи кое-какія по-
знанія въ латинскомъ и нѣмецкомъ языкахъ, а также въ сло-
весныхъ наукахъ. Начальство отличало его, какъ способнѣй-
шаго ученика, то награждая медалью, то поручая произне-
сти рѣчь на торжественномъ актѣ, на тему «щедрости и про-
зорливости Ея Императорскаго Велпчества, всещедрой музъ
основательницы и покровительницы». Въ 1758 г. Ив. Ив.
Мелиссино, тогдашній директоръ университета, задумалъ
съѣздить въ Петербургъ для личныхъ объясненій съ курато-
ромъ—Ив. Ив. Шуваловымъ и взялъ съ собою на показъ
десять лучшихъ воспитанниковъ гимназіи. Въ этомъ числѣ
были: Яковъ Булгаковъ, Денисъ Фонъ-Визинъ и Григорій
Потемкинъ. Въ Петербургѣ Фонъ-Визинъ поселился у своего
дяди и черезъ нѣсколько дней по приѣздѣ былъ представленъ
куратору, который встрѣтилъ юношей весьма ласково, а одно-
го изъ нихъ, именно Фонъ-Визина, подвелъ къ своему зна-
менитому гостю, Ломоносову. Послѣ обѣда, въ тотъ же день
воспитанниковъ повезли во дворецъ, на куртагъ. Интересно
впечатлѣніе, произведенное на юношу Фонъ-Визина первымъ
приѣздомъ ко двору, прославленному своимъ блескомъ и пыш-
ностью. «Признаюсь искренно, говоритъ онъ, что я удивленъ
былъ великолѣпіемъ двора нашей императрицы. Вездѣ сія-
ющее золото, собраніе людей въ голубыхъ и красныхъ лен-
тахъ, множество дамъ прекрасныхъ, наконецъ огромная му-
зыка—все сіе поразлило зрѣніе и слухъ мой, а дворецъ ка-
зался мнѣ жилищемъ существа выше смертнаго». Но ничто
въ Петербургѣ такъ не поразило Фонъ-Визина, какъ театраль-
ныя представленія, которые ему случилось видѣть въ первый
разъ въ жизни. Давалі комедію: Генрихъ и Пернилла. «Дѣй-
ствія, произведенного во мнѣ театромъ—пишетъ Ф. Визинъ

XIII

въ своемъ «Чистосердечномъ признаніи», — почти описать не-
возможно: комедію, видѣнную мною, довольно глупую, счи-
талъ я произведеніемъ величайшаго разума, а актеровъ ве-
ликими людьми, коихъ знакомство, думалъ я, составило бы
мое благополучіе. Я съ ума было сошелъ отъ радости, узнавъ,
что сін комедіанты вхожи въ домъ дядюшки моего, у кото-
раго я жилъ». Въ домѣ своего дяди Фонъ-Визинъ познако-
мился съ Өедоромъ Григор. Волковымъ и Ив. Атан. Дми-
тревскимъ. Въ это же время, посвящая театръ, онъ сблизил-
ся съ сыномъ одного знатнаго господина, который сначала
былъ съ нимъ очень любезенъ; но потомъ, узнавъ, что но-
вый его знакомый не говорить по французски, сталъ подни-
мать его на смѣхъ. Впрочемъ Фонъ-Визинъ скоро заставилъ
его замолчать своими остротами, а чтобъ не подвергаться
впередъ такому глумленію, рѣшился выучиться французскому
языку, чтò отчасти и исполнилъ въ два года, по возвраще-
ніи въ Москву. 26 апреля 1759 г., въ день коронаціи Ели-
заветы Петровны, Фонъ-Визинъ, вмѣстѣ съ другими воспи-
танниками, былъ произведенъ въ студенты, при торжествен-
номъ собраніи всѣхъ московскихъ сановниковъ. Съ тѣхъ поръ
начался для него собственно университетскій курсъ, по фи-
лософскому факультету, который, одинъ изъ всѣхъ трехъ (еще
были открыты факультеты: медицинскій и юридческій), изо-
биловалъ преподавателями. Между профессорами Фонъ-Визи-
на былъ извѣстный въ свое время Рейхель, авторъ «Исторіи
о Японскомъ государствѣ» и издатель журнала: «Собраніе
лучшихъ сочиненій». Рейхель обратилъ вниманіе на своего
даровитаго слушателя и помѣстилъ въ своемъ журналѣ че-
тыре его переводныя статьи: 1) О зеркалахъ древнихъ, 2) Торгъ семи музъ, 3) О приращеніи рисовальнаго художества и 4) О дѣйствіи и существѣ стихотворства. По рекомендаціи
кого то изъ своихъ профессоровъ, Фонъ-Визинъ добылъ се-
бѣ заказъ отъ московскаго книгопродавца — перевести басни
Гольберга, перевелъ ихъ (1761 г.) и получилъ, вмѣсто го-
норарія, отъ издателя на 50 рублей иностранныхъ книгъ.
Книги эти, по собственному отзыву Фонъ-Визина, были «соб-
лазнительныя и украшенныя скверными эстампами. Онѣ раз-
вратили воображеніе и возмутили душу». Рѣзкій переходъ

I**

XIV

отъ піэтистическихъ воззрѣній патріархальной семьи къ распу-
щенности цинизма имѣлъ вредное вліяніе на организмъ юноши.
Около того же времени Ф. Визинъ сталъ развязнѣе на языкъ:
острыя насмѣшки и эпиграммы стали облетать всю Москву,
доставляя автору ихъ репутацію «злаго и опаснаго мальчиш-
ки». Фонъ-Визинъ самъ упоминаетъ, что въ это время онъ
написалъ нѣсколько сатиръ, наполненныхъ «острыми руга-
тельствами»; къ сожалѣнію эти первыя вспышки его сатири-
ческаго ума не дошли до насъ во всей цѣлости, кромѣ ба-
сни «Лисица-кознодѣй», которая вѣроятно, была написана
около 1762 г. Вскорѣ послѣ басенъ Гольберга, Ф. Визинъ,
еще будучи студентомъ, началъ переводить (1762 г.) съ нѣ-
мецкаго перевода, а не съ французскаго оригинала, нраво-
учительный романъ аббата Террассона: «Геройская добродѣ-
тель или жизнь Сиоа, царя Египетскаго». Окончаніе перево-
да сдѣлано было имъ уже въ Петербургѣ, въ 1763—68 гг.
Нравоучительные романы, во вкусѣ Телемака и Велизарія,
были тогда въ большомъ ходу: изъ нихъ почерпала публика
и нравственные правила, и политическую мудрость; они за-
мѣняли то, что составляетъ теперь отдѣльную отрасль лите-
ратуры — публицистику. Новый переводъ Ф. Визина былъ по-
хваленъ Рейхелемъ въ его журналѣ; но самъ переводчикъ
остался недоволенъ своимъ трудомъ и называлъ его несовѣмъ
удачнымъ. Къ университетской же эпохѣ относятся и два дру-
гіе его перевода: «Овидіевыхъ превращеній» и Альзіры Воль-
тера. Послѣдній переводъ, сдѣланный стихами, произвелъ, по
словамъ Ф. Визина, много шума въ свое время, вѣроятно,
благодаря имени Вольтера; но самъ по себѣ онъ былъ очень
плохъ, такъ что переводчикъ не отдалъ его ни на театръ,
ни въ печать. Даже незнаніе языка обнаружилось здѣсь въ
сильной степени; такъ напр. стихъ Вольтера: «les marbres
impuissants en sabres façonnés» Ф. Визинъ перевелъ: без-
сильны марморы, въ песокъ преобращенны», при чемъ явно
смѣшалъ два сходно-звучащія французскія слова: sabre (саб-
ля, мечъ) и sable (песокъ.) По этому поводу А. С. Хво-
стовъ (*) въ своемъ стихотвореніи на Фонъ-Визина, между

(*) Александръ Семеновичъ Хвостовъ (1753—1820) написалъ нѣсколь-

XV

прочимъ, говоритъ: «не льзя, чтобъ ты меча съ пескомъ не
распозналъ». Въ 1762 г. Фонъ-Визинъ кончилъ курсъ въ
университетѣ и, вскорѣ по пріѣздѣ двора въ Москву, опре-
дѣлился на службу въ иностранную коллегію переводчикомъ
съ латинскаго, французскаго и нѣмецкаго языковъ (*). Тогдаш-
ній канцлеръ, Мих. Илар. Воронцовъ, поручалъ Фонъ-Визину
переводъ важнѣйшихъ бумагъ, а когда пришлось отправить
къ герцогинѣ шверинской пожалованный ей орденъ Св. Ека-
терины, то для этой поѣздки былъ избранъ также моло-
дой переводчикъ, который и заслужилъ благосклонность са-
мой герцогини и нашего министра при ея дворѣ. Это бы-
ла первая загранчная поѣздка Ф. Визина; послѣ онъ совер-
шилъ ихъ еще три, въ разные мѣста, то по болѣзни жены,
то самъ лечась отъ тяжкой болѣзни. 8 октября 1763 г. Фонъ-
Визинъ, числясь на службѣ въ иностранной коллегіи, былъ
прикомандированъ для нѣкоторыхъ дѣлъ къ кабинетъ-мини-
стру Ивану Перфил. Елагину и состоялъ при немъ болѣе
шести лѣтъ. Служба при Елагинѣ осталась памятна для
Фонъ-Визина лишь по однимъ непріятностямъ, перенесеннымъ
имъ отъ своего сослуживца, Влад. Игн. Лукина, извѣстнаго
драматическаго писателя того времени. Самъ Елагинъ снача-
ла, повидимому, былъ добръ и ласковъ къ своему подчинен-
ному; но о его служебной карьерѣ заботился весьма мало.

ко шутливыхъ стихотвореній, оставшихся въ рукописи, и *Оду къ безсмертію*, напеч. въ «Собесѣдникѣ любителей Росс. Слова. Ему же принадлежать": переводъ комедій Теренція (1777), переводъ статей о Португалии изъ всеобщей географіи Бюшинга и оригинальная комедія: «Оборотень».

(*) Въ подлинномъ прошеніи, поданномъ Фонъ-Визинымъ въ гос. коллегію, иностранныхъ дѣлъ (въ октябрѣ 1762 г) объ опредѣленіи его въ эту коллегію, онъ писалъ: «Въ 1754 г. написанъ я въ оный (семеновскій) полкъ въ солдаты и отнущенъ для обученія наукъ въ имп. московскій университетъ, въ которомъ обучался латинскому, французскому и нѣмецкому языкамъ и разнымъ наукамъ и за обученіе произведенъ въ полку по порядку до нынѣшняго моего чина, а въ университетѣ студентомъ». Между тѣмъ у кн. Вяземскаго въ «краткой запискѣ о службѣ Ф. В., извѣшенной изъ офиціальныхъ бумагъ, сказано, что онъ вступилъ въ службу въ 1755 г. Это невѣрно, потому что 1754 годъ постоянно означается и въ «Спискахъ находящимся у статскихъ дѣлъ... съ показаніямъ каждогоъ вступленія въ службу и въ настоящій чинъ».

XVI

Потомъ они и совсѣмъ рассорились. Фонъ-Визинъ въ 1768.г. писалъ къ своемъ родителямъ: «въ производствѣ моемъ надежды никакой нѣтъ. По крайней мѣрѣ Ив. Перфильевичъ о томъ, кажется, уже забылъ; напоминаніе же мое было бы излишне. Онъ меня любить; да вся его любовь состоитъ въ томъ, чтобы со мною объѣдать и проводить время. О счастьи же моемъ (т. е. о служебной карьерѣ) не рачитъ онъ ни мало, да по своемъ не много помышлетъ»; а въ сентябрѣ того-же года онъ совсѣмъ рѣшился оставить службу у «этого урода», какъ писалъ своему отцу. Чтò было причиною ссоры Ф. Визина съ Лукиннымъ: зависть ли Лукина къ дарованіямъ юноши, отбивавшаго у него первенство въ кабинетѣ начальника, насмѣшки ли Фонъ-Визина надъ литературными трудами обидчиваго автора?—рѣшить этотъ вопросъ довольно трудно, тѣмъ бо-lě, что мы имѣемъ объ этой ссорѣ только одностороннее свидѣтельство самого Ф. Визина, который могъ быть и не-справедливъ къ своему сопернику, если не въ литературѣ, то въ службѣ. Впрочемъ сторону Ф. Визина поддерживаютъ въ этомъ случаѣ отзывы лучшихъ сатирическихъ журналовъ екатерининскаго времени, единогласно нападавшихъ на Лукина за его необывновенную самонадѣянность и литературное самохвальство. Какъ бы то ни было, но Фонъ-Визинъ не щадилъ красокъ для изображенія Лукина въ самомъ дурномъ и ненавистномъ видѣ. «Клянусь вамъ Богомъ — писалъ онъ роднымъ—что невозможно представить себѣ на мысль всѣ тѣ злостп, всѣ тѣ бездѣльническія хитрости, которые употреблялъ Лукинъ къ поврежденію меня въ мысляхъ Ив. Перфильевича и всей его фамиліи. И дѣйствительно онъ сдѣлалъ было то, что я, несмотря ни на бѣдность свою, ни на то; что долженъ службою искать своего счастія, принужденъ— было оставить службу». Ко времени службы при Елагинѣ относится знакомство Фонъ-Визина съ однимъ княземъ, молодымъ писателемъ, который ввелъ его въ общество людей невѣрующихъ. Лучшее препровожденіе времени въ этомъ обществѣ состояло въ богохуленіи и кощунствѣ. «Въ первомъ, говорить Ф. Визинъ, не принималъ я никакого участія и содрогался, слыша ругательства безбожниковъ; а въ кощунствѣ игралъ я и самъ не послѣднюю роль... Въ сіе время сочи-

XVII

нилъ я посланіе къ Шумилову, въ коемъ нѣкоторые стихи
являютъ тогдашнее мое заблужденіе, такъ что отъ сего со-
чиненія у многихъ прослылъ я безбожникомъ». Ученіе энци-
клопедистовъ, распространявшееся тогда по Европѣ, прони-
кло и въ Россию; въ немъ замѣтны были зародыши двухъ
философскихъ системъ: деистической и собственно матеріали-
стической или атеизма. Вольтеръ, не будучи христіаниномъ
въ душѣ, признавалъ еще въ явленіяхъ жизни и природы
высшее, регулирующее начало; другие энциклопедисты, какъ
напр. Гельвецій и Дидрб, совѣтѣ мъ отвергали деистическій
принципъ. Нашъ русскій, доморощенный атеизмъ ведетъ,
какъ извѣстно, свою генеалогію отъ Вольтера. Кое кто -чи-
талъ у насъ Гельвеція и читалъ съ толкомъ, но большинство
такъ называемыхъ волтеріанцевъ придерживалось въ своемъ
безбожіп острыхъ фразъ и кощунственныхъ выходокъ противъ
религіи. Это было легкомысленное бреттёрство, столько же
задорное въ молодости, подъ вліяніемъ горячей крови и за-
стольныхъ бесѣдъ, сколько трусливое въ старости, подъ угро-
зою смертнаго часа и нетвердой увѣренности въ отсутствіи
адскихъ мукъ. Такое кощунство, отнимая у человѣка поддерж-
ку простодушныхъ вѣрованій, не давало ему взамѣнъ ни-
чего прочнаго, на чемъ можно было бы остановиться и ус-
покониться; разрушая нравственные принципы, созданные пре-
даніемъ, не внушало другихъ, которые могли бы служить
имъ противовѣсомъ. Фонъ-Визинъ, увлекаясь природною остро-
тою ума, падкаго на шутки и эпиграммы, являлся въ атеи-
стический кружокъ и вторилъ ему, когда рѣчь заходила о ре-
лигіозныхъ предметахъ; но вскорѣ, послѣ нѣсколькихъ по-
ѣздокъ въ Москву, гдѣ не было для него поддержки въ скеп-
тической бесѣдѣ, — прежняя компанія показалась ему далеко
не столь пріятной; въ душѣ воскресли и живѣе заговорили
восноминанія дѣтства, осмѣянныя, но ничѣмъ основательно
не разрушенныя. Подъ вліяніемъ этой внутренней реакціи
онъ сталъ искать душеспасительныхъ бесѣдъ, и Г. Н. Теп-
ловъ предложилъ ему свои услуги въ «опредѣленіи системы
вѣры». По совѣту Теплова, Ф. Визинъ перевелъ отрывки изъ
книги Самуэля Кларка: «Доказательства бытія Божія и исти-
ны христіанской вѣры» и хотѣлъ приложить ихъ къ концу

XVIII

своего «Чистосердечнаго признанія», которое впрочемъ осталось не оконченнымъ.

Въ Петербургѣ же, при Елагинѣ, Фонъ-Визинъ началъ, а въ Москвѣ окончилъ (1766 г.) свою оригинальную комедію «Бригадиръ» и переводъ поэмы Бигобе: «Юсифъ». По возвращеніи изъ отпуска Фонъ-Визинѣ, кажется, первому Елагину прочелъ своего Бригадира. Нензвѣстно: понравилась ли пьеса кабинетъ-министру, достовѣрно только, что не онъ первый выдвинулъ впередъ и пьесу, и автора. Какъ-то случилось Ф. Визину прочитать Бригадира въ обществѣ А. Н. Бибикова и графа Гр. Григ. Орлова; чтеніе понравилось имъ, и Орловъ не преминулъ сообщить объ этой пріятной новости самой императораццѣ. Приглашенный въ Петергофъ, молодой авторъ прочелъ, послѣ бала, свою пьесу государынѣ. Сконфузившись сначала, онъ, ободренный похвалами слушательницы, входилъ болѣе и болѣе въ смыслѣ чтенія и, когда окончилъ, то удостоился самаго милостиваго привѣтствія. Съ этой минуты и пьеса, и ея молодой авторъ сдѣлались достояніемъ всѣхъ петербургскихъ салоновъ. Великій князь Павелъ Петровичъ, графы Панины, графы Чернышовы, графъ А. С. Строгановъ, гр. А. Н. Шуваловъ, графиня М. А. Румянцова, всѣ наперерывъ желали видѣть автора и слышать пьесу, заслужившую высочайшее одобреніе. Фонъ-Визинъ не зарывалъ въ землю своего таланта; читая хорошо, онъ смѣшилъ всю знать своей пьесой, пока не прошла на нее мода. Не знаемъ, какими отзывами почтили автора Чернышовы, Шуваловъ и др., но Н. И. Панинъ, впослѣдствіи начальникъ Ф. Визина, произнесъ о пьесѣ весьма дѣльное сужденіе: «Я вижу, сказалъ онъ автору, что вы очень хорошо нравы наши знаете, ибо бригадирша ваша всѣмъ родня; никто сказать не можетъ, что такую же Акулину Тимофеевну не имѣетъ или бабушку, или тетушку, или какую нибудь свойственницу». Какъ прославленный авторъ Бригадира, Ф. Визинъ попалъ на обѣдъ къ одному графу, весьма знатному по чину, считавшемуся умнымъ и просвѣщеннымъ человекомъ. «Старый грѣшникъ — писалъ о немъ Фонъ-Визинъ — отвергалъ даже бытие Вышняго Существа. Я поѣхалъ къ нему съ княземъ (о которомъ мы упоминали выше), надѣясь найти въ немъ, по

XIX

крайней мѣрѣ, разсуждающаго человека; но поведеніе его
иное мнѣ показало. Ему вз düşалось за обѣдомъ открыть
свой образъ мыслей или, лучше сказать, свое безбожіе при
слугахъ. Разсужденія его были софистическія и безуміе явное;
но со всѣмъ тѣмъ поколебали душу мою.»

Вскорѣ Ф. Визинъ, отправился за духовною помощью къ
Г. Н. Теплову. Тепловъ назвалъ Фонъ-Визину еще другаго,
подобнаго же атеиста, къ удивленію нашему, оберъ-проку-
рора св. сунода: доказательство, что иден французской фи-
лософіи, хотя поверхностно, но довольно широко захватили
въ свой кругъ наше высшее общество XVIII-го столѣтія.
Этотъ оберъ-прокуроръ былъ даже такимъ рьянымъ пропаган-
дистомъ новаго ученія, что, при вѣрѣчѣ въ гостинномъ
дворѣ съ унтеръ-офицеромъ гвардіи, не преминулъ вразу-
мить его сейчасъ же по вопросу о бытіи Божіемъ. Насколь-
ко осмысленны были въ то время эти атеистическія бравады,
мы объяснили выше. Слѣдуетъ замѣтить, что, отказавшись
въ теоріи отъ религіознаго вольнодумства, Фонъ-Визинъ ни-
когда не покидалъ своего политическаго фрондёрства, чтó
видно напр. изъ переведенного имъ (въ 1777 г.) «Похваль-
наго слова Марку Аврелію.» До болѣзни своей, Фонъ-Ви-
зинъ и въ религіозномъ благочестіи не заходилъ очень далеко.

Кромѣ графскихъ салоновъ, Фонъ-Визинъ посѣщалъ въ то
же время и липтературныя гостинныя, какъ напр. Г-жи Мятле-
вой, у которой собирались по вечерамъ многіе литераторы:
Херасковъ, Майковъ, Богдановичъ и др. «Пылкость ума его,
необузданное, острое выраженіе всегда всѣхъ раздражало и
бѣсило, но со всѣмъ тѣмъ всѣ любили его.» (Ф. Визинъ,
соч. Кн. Вяземскаго, стр. 244). Какъ находчивъ былъ Фонъ-
Визинъ въ разговорѣ и какъ ловко отражалъ онъ насмѣшку
можно заключить изъ слѣдующаго разсказа: А. С. Хво-
стовъ, въ стихотвореніи своемъ, назвалъ Фонъ-Визина ку-
момъ музѣ. «Можетъ быть, — замѣтилъ Денисъ Ивановичъ
при чтеніи этой сатиры, — только навѣрно покумился я съ
музами не на крестинахъ автора» (*).

(*) Кстати приведемъ еще анекдотъ о Фонъ-Визинѣ. Разсказываютъ,
будто слушая чтеніе «Росслава» Я. Б. Княжнина, Фонъ-Визинѣ спросилъ

XX

Придворные балы и маскарады, петербургскія увеселенія и большинство петербургских знакомых мало привлекали къ себѣ Фонъ-Визина, не смотря на его общительность и лихорадочную подвижность ума. Въ натурѣ его всегда таилось какое то хорошее, симпатическое начало, привлекавшее его только къ людямъ, которые имѣли съ нимъ что нибудь общее, которые могли бы раздѣлять его къ нимъ привязанность. «Одинъ Богъ видитъ, писалъ онъ къ роднымъ изъ Петербурга, какъ мнѣ съ вами хочется увидѣться...»—«Я не лгу, писалъ онъ въ другомъ письмѣ, что здѣсь знакомства еще не сдѣлалъ. Съ кадетскимъ корпусомъ не очень обхожусь, затѣмъ что тамъ бѣльшая часть солдаты; а съ академіей—затѣмъ что тамъ бѣльшая часть педанты... Да сверхъ того слово знакомство, можетъ быть вы не такъ понимаете какъ я. Я хочу, чтобы оно было основаніемъ ou de l'amitié ou de l'amour; однако этого желанія по несчастію недостаточно и ниже тѣни къ исполненію онаго не имѣю».

Въ Декабрѣ 1769 года Фонъ-Визинъ перешелъ отъ Ела-
гина въ иностранную коллегію, къ графу Н. И. Панину, кото-
рому сталъ извѣстенъ, живя въ Петергофѣ. Это мѣсто было
самое видное во всей служебной карьерѣ Фонъ-Визина: онъ
былъ, по собственнымъ словамъ, «неотлучно при своемъ
благодѣтелѣ до послѣдней минуты его жизни († 31 Марта
1783 г.) и, сохраняя къ нему непоколебимую преданность,
удостоенъ былъ всегда полной его довѣренности». — Не всѣ
служившіе у гр. Панина были такъ честны въ отношеніи къ не-
му (*): одинъ изъ нихъ «заплатилъ за всѣ благодѣянія (Па-
нина) всею чернотою души п, снѣдаемъ будучи самолюбіемъ,
алчущимъ возвышенія, вредилъ положенію своего благотвори-
теля столько, сколько находилъ то нужнымъ для выгоды сво-
его положенія». Разсказывали прежде и о Фонъ-Визинѣ, что,

наконецъ автора: «Когда-же выростетъ твой герой? Онъ все твердитъ:
я—Россъ, я—Россъ! пора-бы ему и перестать рости!» Княжнинъ отвѣчалъ на
это: «Мой Росславъ совершенно выростетъ, когда твоего «Бригадира»
произведутъ въ генералы».

(*) Кромѣ Фонъ-Визина, занимались при гр. Панинѣ: Петръ Васильевичъ Бакунинъ и Яковъ Яковлевичъ Убри.

XXI

ходя къ Потемкину, своему бывшему университetskому товарищу, уже вошедшему въ силу, онъ передразнивалъ внѣшній видъ Панина и вообще старался унизить его въ глазахъ временщика; но это слѣдуетъ отнести къ разряду апокрифическихъ сказаній. Фонъ-Визинъ, правда, владѣя большимъ комическимъ талантомъ, любилъ и умѣлъ подтрунить надъ смѣшными сторонами своихъ знакомыхъ, слѣдовательно, онъ могъ дозволить себѣ гдѣ нибудь шутку и насчетъ гр. Панина; но сознательнаго желанія унизить гр. Панина, чтобы подслужиться Потемкину—не льзя допустить уже потому, что первая попытка въ подобномъ смыслѣ была бы тотчасъ передана Панину обслуживыми наушниками и непремѣнно рассорила бы его съ Фонъ-Визинымъ. Къ тому же извѣстно, что въ характерѣ Фонъ-Визина совсѣмъ не было двоедушія; онъ никогда не добивался своихъ выгодъ ни посредствомъ личнаго низкопоклонства, ни путемъ своего таланта, и остается чистъ отъ всякаго подобнаго упрека. Не только предъ вельможами, но и предъ самою императрицею онъ держалъ себя независимо и конечно съ большимъ правомъ, чѣмъ самъ авторъ приводимыхъ стиховъ, могъ сказать о себѣ:

> ..... сердца моего товаровъ
> За деньги я не продаю.

Отношенія Панина къ Фонъ-Визину оставались всегда самыми дружелюбными съ начала и до конца служебнаго поприща Фонъ-Визина. Что касается до личности самого графа Н. И. Панина, то онъ былъ однимъ изъ образованныхъ людей своего времени и очень даровитымъ государственнымъ человѣкомъ, искусно лавировавшимъ на дипломатическомъ полѣ. «По внутреннимъ дѣламъ — пишетъ о немъ Фонъ-Визинъ — гнушался онъ въ душѣ своей поведеніемъ тѣхъ, кои по своимъ видамъ, невѣжеству и рабству, составляютъ государственный секретъ изъ того, что въ націи благоустроенной должно быть извѣстно всѣмъ и каждому, какъ то: количество доходовъ, причины налоговъ и пр. Не могъ онъ терпѣть, что по дѣламъ гражданскимъ и уголовнымъ учреждались самовластіемъ частныя комиссіи мимо судебныхъ мѣстъ, установленныхъ защищать невинность и наказывать

XXII

преступленія.» Настапвал на раскрытіи финансоваго положенія страны, ея доходовъ и расходовъ, гр. Панинъ касался самой важной болѣзни екатерининскаго царствованія. Чтобы не говорить голословно, вспомнимъ скандальную исторію банкира Сутерланда, который «былъ со всѣми вельможами въ великой связи, потому что онъ имъ ссужалъ казенные деньги, которые принималъ изъ государственнаго казначейства для перевода въ чужіе края по случавшимся тамъ министерскимъ надобностямъ» (Зап. Державина). Одному Потемкину перешло при этомъ 800,000 р., и вся эта сумма впослѣдствіи была принята императрицею насчетъ государственной казны. Вспомнимъ другой случай въ государственномъ заемномъ банкѣ, директоры котораго «вошли между собою въ толь короткую связь, что брали казенные деньги на покупку брилліантовъ, дабы, продавъ ихъ императрицѣ съ барышемъ, взнести въ казну забранныя ими суммы и сверхъ того имѣть себѣ какой либо прибытокъ» (ibid). Во внѣшнихъ сношеніяхъ гр. Панинъ продолжалъ традиціонную петровскую политику — ослабленія Польши, которая и была наконецъ раздѣлена между тремя сосѣдними державами, добивалъ Турцію и стремился ограничить морской деспотизмъ Англіи. Во всѣхъ этихъ дипломатическихъ сношеніяхъ принималъ участіе и Фонъ-Визинъ, который былъ впрочемъ не больше, какъ точнымъ исполнителемъ министерскихъ приказаній и не вносилъ ничего своего въ секретарскую работу, проходившую между его рукъ. Изъ частной переписки Фонъ-Визина съ нашими дипломатическими министрами того времени видно, что онъ пользовался довѣріемъ гр. Н. И. Панина; — къ его помощи часто прибѣгали помянутыя лица: за полученіемъ орденской ленты, какъ Стакельбергъ, за удовлетвореніемъ личной обиды, какъ Марковъ, за скорѣйшей высылкой денегъ, какъ Зиновьевъ (посланникъ въ Мадритѣ), за прибавкой жалованья духовника посольства, какъ Булгаковъ. Одинъ посылаетъ ему въ подарокъ бархатный кафтанъ, другой — зубочистки; третій хочетъ «прислать вина шампанскаго», если только пожелаетъ Фонъ-Визинъ п. т. д. Даже грубый Сальдернъ (нашъ посолъ въ Варшавѣ), честившій Маркова par les éphètes diffamantes de sot et de miserable, — даже онъ любезничалъ съ Фонъ-Визи-

XXIII

нымъ въ письмахъ и спрашивалъ его мнѣнія о разныхъ по-
литическихъ событияхъ. — «Прошу, государь мой, — пи-
шетъ Фонъ-Визину Обрѣсковъ, — когда праздное время излу-
чите, посѣтить моихъ дѣтей, дать имъ хорошія наставленія
къ ученію и поведенію, да и учителя ихъ побуждать ко все-
возможному ихъ обученію». Особенно дружескій тонъ гос-
подствуетъ въ перепискѣ Фонъ-Визина съ Я. И. Булгако-
вымъ; сохранились также отвѣты на его письма А. И Биби-
кова (*) и, судя по нимъ, авторъ Бригадира былъ весьма бли-
зокъ къ первому покровителю своего таланта (см. у Кн.
Вяземскаго стр. 72—79).

Кстати замѣтить, что въ ссорѣ секретаря русскаго посоль-
ства въ Варшавѣ Маркова съ посланникомъ Сальдерномъ
Фонъ-Визинъ взялъ сторону обиженнаго, хотя Сальдернъ
былъ въ то время еще очень силенъ въ мнѣніи гр. Н. И. Па-
нина. Служа при гр. Н. И. Панинѣ, Фонъ-Визинъ вступилъ
въ переписку съ братомъ его, Петромъ Ивановичемъ (*), жив-
шимъ въ отставкѣ, въ Москвѣ, при чемъ сообщалъ своему
любознательному корреспонденту копіи съ интересныхъ ди-
шломатическихъ бумагъ, конечно, не безъ вѣдома самого ми-

(*) *Александръ Ильичъ Бибиковъ, генералъ-аншефъ, род. въ Москвѣ въ 1729 г. ум. въ Бугульмѣ въ 1774 г. Служба его началась съ 1746 г., во время семилѣтней войны онъ былъ полковникомъ и отличился въ многохъ сраженіяхъ. Въ 1766 г. костромское дворянство выбрало его депутатомъ въ коммисію для составленія нового уложенія, а въ слѣдующемъ году императрица назначила его маршаломъ этой комиссіи. Съ іюня 1771 г. Бибиковъ начальствовалъ русскимъ корпусомъ въ Польшѣ, а въ концѣ 1773 г. былъ посланъ противъ Пугачева. Вскорѣ онъ заболѣлъ горячкою и умеръ, не успѣвъ подавить вооруженнаго возстанія.*

(*) *Петръ Ив. Панинъ род. въ 1721 г. ум. въ 1789. Онъ участвовалъ въ семилѣтней войнѣ и былъ главнымъ виновникомъ побѣдь подъ Франкфуртомъ на Одерѣ. Въ 1769 г. онъ начальствовалъ второй арміей, предназначенной противъ турокъ, а впослѣдствіи окончательно усмирилъ мятежъ Пугачева, по смерти А. И. Бибикова. Панинъ извѣстенъ былъ прямотою и честностію своего характера, за что и не пользовался при дворѣ особенною приязью. «Я никогда не была охотница до Петра Панина», говорила Екатерина, назначая его противъ Пугачева. Только государственная необходимость заставила императрицу рѣшиться на эту мѣру.*

XXIV

нистра иностранныхъ дѣлъ. Эти короткія сношенія продолжались и по смерти гр. Н. И. Панина. Въ 1773 г. состояніе Фонъ-Визина, жившаго до тѣхъ поръ почти однимъ жалованьемъ, неожиданно увеличилось. Гр. Н. И. Панинъ, окончивъ воспитаніе наслѣдника, получилъ между прочимъ въ награду 9000 душъ крестьянъ въ Бѣлоруссіи и изъ этого числа уступилъ (около 4-хъ тысячъ) тремъ своимъ сотрудникамъ. Между ними Фонъ-Визину досталось при дѣлѣ 1180 душъ. Около того же времени Фонъ-Визинъ познакомился со вдовой Хлоповой, рожденной Роговиковой и въ 1774 г. женился на ней, отчасти для того, чтобы прекратить сплетни, которые стали распускать на счетъ ихъ взаимнаго расположенія. Въ приданое за женою онъ получилъ по тяжѣбѣ, пмѣ самимъ веденной, нѣкоторую сумму денегъ и домъ въ Галерной, цѣною въ 20,000 р. На эти средства Фонъ-Визинъ могъ предпринять три путешествія за границу и вести довольно прихотливую жизнь, которая, при дурномъ хозяйствѣ, скоро разстроила его далеко не огромное состояніе. По смерти Фонъ-Визина, жена его, оставленная всѣми знакомыми, много бѣдствовала, выпрашивая изъ нуждъ денегъ по мелочамъ. О первой поѣздкѣ или, точнѣе, о командировкѣ Фонъ-Визина за границу мы упоминали въ началѣ статьи; во второй разъ (собственно первое путешествіе) бѣзділъ онъ въ 1777—8 годахъ для поправленія здоровья своей жены и проѣхалъ чрезъ Варшаву, Дрезденъ, Франкфуртъ на Майнѣ, Страсбургъ, Ліонъ и Нимъ до Монпелье — цѣли своей поѣздки. Въ Монпелье пробылъ онъ около двухъ мѣсяцевъ для леченія жены и въ концѣ февраля 1778 г. приѣхалъ въ Парижъ, справедливо почитавшійся центромъ умственной жизни Европы. Плодомъ этой поѣздки были извѣстныя его письма къ сестрѣ, Өедосьѣ Ивановнѣ (въ замужстѣ Аргамаковой) и къ графу П. И. Панину, — письма, написанныя въ разномъ тонѣ, но исполненные повтореній, такъ какъ они касаются однихъ и тѣхъ же лицъ и событий. За границей Фонъ-Визинъ держалъ себя, какъ знатный человекъ, и, пользовались конечно своимъ офиціальнымъ положеніемъ при графѣ Н. И. Панинѣ, водилъ знакомство съ мѣстными аристократами и русскими посланниками. Въ Вар-

XXV

шавѣ́ русскій посолъ сдѣлалъ визитъ его женѣ, а на другой день далъ обѣдѣ, на котором поознакомилъ своихъ гостей съ высшимъ польскимъ обществомъ. «Всякій вечеръ—писалъ Фонъ-Визинъ къ своей сестрѣ — мы званы на ассамблеи. Вчера поутру (17 сент. 1777 г.) посолъ пріѣхалъ къ намъ и сидѣлъ до обѣда, что здѣсь за величайшую отличность почитается. Онъ офрировалъ намъ домъ свой такъ, чтобы мы за нашъ собственный почитали. По пріѣздѣ королевскомъ въ первый куртагъ, посолъ ему меня представилъ. Король (Станиславъ-Августъ), подошедъ ко мнѣ, сказалъ съ видомъ весьма ласковымъ, что онъ знаетъ меня давно по репутаціи и весьма радъ видѣть меня въ своей землѣ. Потомъ спрашивалъ меня о здоровьи жены моей и долго ли здѣсь останемся... Посолъ нашъ всякій день звалъ меня обѣдать къ себѣ и возилъ меня съ визитами, которые мнѣ и возвращены; словомъ сказать, мы всякій день выѣзжаемъ, и время летитъ нечувствительно». Въ Парижѣ нашъ посланникъ, Барatinскій, самъ прискакалъ верхомъ къ Фонъ-Визину и обошелся съ нимъ, «какъ съ роднымъ братомъ». Здѣсь же Фонъ-Визинъ былъ свидѣテлемъ тріумфа, устроенаго Вольтеру, и поознакомился съ кружкомъ французскихъ писателей, управлявшихъ общественнымъ мнѣніемъ Европы. Но ни Вольтеръ, ни Дидро (*), ни Руссо не привлекли къ себѣ его сочувствія и онъ

(*) Энциклопедистами названъ былъ кружокъ славныхъ французскихъ писателей, поборниковъ «освободительной философіи» XVIII-го вѣка. Дени Дидро (1713—1784 г.) можетъ быть названъ главою энциклопедистовъ на томъ основаніи, что онъ, при участіи многихъ сотрудниковъ, издавалъ вмѣстѣ съ д'Аламберомъ «Энциклопедію», или громадный алфавитный сборникъ статей по всѣмъ наукамъ (Encyclopédie ou dictionnaire raisonné des sciences, des arts et des métiers, par une société des gens des lettres). Это изданіе продолжалось въ теченіе 20 лѣтъ (1751—1772). Вольтеръ (1694—1778 г.) принималъ живѣйшее участіе въ этой «Энциклопедіи»: онъ давалъ совѣты своимъ друзьямъ въ затруднительныхъ обстоятельствахъ, присылалъ статьи, предлагалъ перенести изданіе въ Лозану и готовъ былъ употребить для него половину своего состоянія. Кромѣ Вольтера, въ «Энциклопедіи» сотрудничали: Бюффонъ, Монтескье, Гельвецій (1715—1771), Гольбахъ (1723—1789) и Кондилякъ (1715—1780). Три послѣдніе мыслителя принадлежать къ матеріалистической школѣ; ихъ философія выражается въ сочиненіи: Système de la nature (Гольбаха),

XXVI

отзывается о всѣхъ энциклопедистахъ съ неудержимымъ ци-
низмомъ, доходящимъ даже до бранныхъ выражений въ родѣ
«урода» и «шарлатана»; въ особенности не посчастливилось
д'Аламберу (**), у котораго найдена была «премерзкая фигура
и преподленькая физіономія». Источникъ негодованія Фонъ-
Визина былъ, впрочемъ, довольно извинительный: его пора-
зило то обстоятельство, что, по пріѣздѣ въ Парижъ брата
одного изъ петербургскихъ временщиковъ, д'Аламберъ, Мар-
монтель и др. писатели явились «въ передней засвидѣтель-
ствовать свое низайшее почтеніе» для того, какъ несправ-
ливо полагалъ Фонъ-Визинъ, чтобы получить подарки отъ
нашего двора. «Мое душевное почтеніе, говоритъ путешественникъ, совсемъ истребилось послѣ такого подлаго поступка». При этомъ строгій критикъ не сообразилъ толь-
ко, что со стороны д'Аламбера, осыпаннаго любезностями
русской императрицы, подобный визитъ къ брату ея прибли-
женнаго былъ дѣломъ простой учтивости, и что Мармонтель,
котораго сочиненія жгли въ Парижѣ и переводили въ Пе-
тербургѣ, тоже могъ питать нелицемерное уваженіе къ
Екатеринѣ II-ой и желать выразить ей это уваженіе черезъ
посредство близкаго лица. Таковы же были отношенія къ
рускому двору Вольтера и Дидро. Окруженные знаками са-
маго лестнаго вниманія императрицы, они честно слали на
Сѣверъ свои гимны и поощренія. Конечно, имъ доставались
при этомъ небольшія выгоды (какъ напр. покупка библіотеки
у Дидро, съ предоставленіемъ пожизненнаго пользованія ея
владѣльцу); но эти выгоды были такъ ничтожны сравни-

De l'esprit (Гельвеція), Traité des sensations (Кондильяка). Самъ Дидро тоже не былъ диестомъ и если вѣрить Ножану, умирая, развивалъ свои отрицательные взгляды.

(**) д'Аламберъ род. въ Парижѣ въ 1717 г., ум. въ 1783 г. Знаменитый математикъ и философъ, редакторъ «Энциклопедіи», для которой онъ написалъ: Discours préliminaire. Въ 1758 г. д'Аламберъ оставилъ энциклопедію, и Дидро одинъ продолжалъ вести предпріятіе. Съ 1754 г. д'Аламберъ считался членомъ фран. академіи, а въ 1772 г. былъ избранъ ея секретаремъ. Между энциклопедистами опъ отличался спокойствіемъ и методичностью въ изложеніи статей, а также безупречнымъ благородствомъ своего личнаго характера.

XXVII

тельно съ другими наградами Екатерины II-й, что трудно
рѣшиться обозвать ихъ подлостью, имѣя въ виду то, чего
могли бы достигнуть эти люди, еслибъ они, въ самомъ дѣлѣ,
заботились объ однихъ своихъ личныхъ выгодахъ. Д'Алам-
беръ отказался даже отъ огромнаго жалованья и чести быть
при русскомъ дворѣ, чтобы не поступиться нимало своей
независимостью. Къ тому же тонкая лесть и похвалы энци-
клопедистовъ были не безполезны для того дѣла, о которомъ
хлопотали они. Но Фонъ-Визинъ мало сочувствовалъ тогда фи-
лософіи французскихъ эндиклопедистовъ, быть можетъ, и по-
тому что въ его родимой землѣ расшлодилось слишкомъ много
Иванушекъ (см. Бригадира), схватившихъ въ Парижѣ одни
вершки европейской цивилизаціи. По нѣкоторой близорукости и
дурно-направленной страсти къ пересмѣванью онъ не оцѣ-
нилъ какъ должно другихъ, полезныхъ сторонъ этой про-
паганды, и ея успѣхи, ея нравственные завоеванія не были
дороги для него. Тѣмъ не менѣе, Фонъ-Визинъ признавалъ
отчасти заслуги энциклопедистовъ «въ искорененіи предразсуд-
ковъ», охотно читалъ ихъ сочиненія и позаимствовался отсю-
да въ тѣхъ же самыхъ письмахъ изъ путешествія. Под-
робнѣе объ этомъ мы скажемъ во второй части нашей
статьи.

Въ промежутокъ между первымъ и вторымъ путешествіемъ
Фонъ-Визинъ написалъ «Недоросля» (1782 г.), который имѣлъ
еще болѣе успѣха, чѣмъ «Бригадиръ». Публика, по свидѣ-
тельству современниковъ, «аплодировала эту пьесу (во время
представленія) метаніемъ кошельковъ съ деньгами»; высшая
знать была тоже ею очень довольна. Потемкину приписыватъ,
по этому случаю, извѣстную фразу: «умри, Денись,
или больше ничего не пиши». И словно повинуясь этому
заклятію, Фонъ-Визинъ, дѣйствительно, не написалъ послѣ
«Недоросля» ничего, выходящаго изъ ряду. Драматическіе
отрывки его: «Выборъ гувернера» и др. появились послѣ
«Недоросля», но по блѣдности фигуръ служатъ или копі-
ями съ прежнихъ комедій, или первыми черновыми набро-
сками для серьезной работы. Второе путешествіе Фонъ-Визина
заграницу относится къ 1784—5 годамъ. Въ этотъ разъ онъ
ѣздилъ собственно въ Италію, гдѣ пробылъ нѣсколько мѣ-

XXVIII

сяцевъ и успѣлъ видѣть почти всѣ главные города. Здѣсь же купилъ онъ нѣ сколько картинъ для торговаго дома Клостермана въ Петербургѣ, съ которымъ вошелъ въ коммерческія дѣ ла, продолжавшіяся до конца его жизни. Изъ этого путешествія онъ писалъ письма къ своей сестрѣ и въ нихъ осуждалъ Италію съ такою же строгостью, какъ и Францію. Снисхожденье оказываетъ Фонъ-Визинъ только къ художественнымъ произведеніямъ этой страны. Любуясь ея превосходнымъ бюстами и картинами, онъ изъявляетъ опасеніе, что самъ скоро «превратится въ бюстъ». Барскія привычки Фонъ-Визина, привившіяся къ нему волей-неволею на лонѣ крѣпостныхъ отношеній, обнаружились · какъ въ Парижѣ, такъ и въ Италіи: живя во Франціи онъ удивлялся, что солдатъ садится рядомъ съ своимъ начальникомъ, чтобъ вмѣстѣ съ нимъ смотрѣть комедію; въ Италіи онъ страдалъ отъ «превеликихъ грубостей» почтальоновъ, доводившихъ его до изступленія. «Еслибъ не жена, — говоритъ онъ по поводу этихъ грубостей, — которая на тотъ часъ меня собою связала, я всеконечно потерялъ бы терпѣніе и когонибудь застрѣлилъ бы .... Англичане то и дѣ ло стрѣляютъ почтальоновъ». Скромная и разсчетливая жизнь итальянцевъ не понравилась туристу, привыкшему къ блеску и пышности екатерининскаго двора. «Здѣсь первая дама, писшетъ онъ изъ Рима, принцесса Санта-Кроче, у которой весь городъ бываетъ на конверсаціи и у которой во время сѣздавовъ нѣ тъ на крыльцѣ ни плошки. Необходимо надобно, чтобъ гостинный лакей (т. е. слуга гостя) имѣлъ фонарь и помогалъ своему господину взлѣзать на лѣстницу. Надобно проходить множество покоевъ или, лучше сказать, хлѣвовъ, гдѣ горитъ по лампадочкѣ масла. Гостей ни чѣмъ не потчиваютъ и не только кофе или чаю, нѣ же воды не подносятъ».

Оставивъ Венецію въ маѣ 1785 г., Фонъ-Визинъ возвратился въ августѣ того же года въ Москву и вскорѣ (29 авг.) пострадалъ отъ паралича, который до конца жизни отнялъ у него свободное употребленіе языка и лѣвой руки и ноги. Кажется, что первое предвѣстіе паралича почувствовалъ Фонъ-Визинъ еще въ Римѣ: по крайней мѣрѣ, въ письмѣ изъ

XXIX

Вѣны (май 1785 г.) онъ жалуется на «слабость нервовъ и онѣмѣніе лѣвой руки и ноги». Уже съ съ цѣлью лечиться отъ этихъ непріятныхъ послѣдствій болѣзни проѣхалъ онъ, по совѣту вѣнскаго медика, въ Баденъ, гдѣ припиналъ сѣрныя ванны. Послѣ параліча, поразившаго его въ Москвѣ, Фонъ-Визинъ сильно упалъ тѣломъ и духомъ. Куда дѣвалсь: его прежняя бодрость въ жинтейскихъ невзходахъ, насмѣшки надъ людскими глупостями, пронія надъ предразсудкамъ! Строгихъ, теорическихъ убѣжденій никогда у него не было и, даже послѣ обращенія къ Самуэлю Кларку, его непостоянный юморъ заходилъ за предѣлы того, что самъ онъ считалъ удобнымъ и открытымъ для насмѣшки. Такъ напр. въ «Недорослѣ» онъ гумился надъ Кутейкинымъ съ его ветхозавѣтнымъ языкомъ; а въ письмахъ изъ Франціи (къ гр. Панину) говорилъ о двухъ принцахъ королевскаго дома, изъ которыхъ «одинъ имѣетъ великую претензію на царство небесное и о земныхъ вещахъ мало помышляетъ. Попы увѣрили его, что, не отрекшись вовсе отъ здраваго ума, не льзя никакъ понравиться Богу, и онъ дѣлаетъ все возможное, чтобъ стать угодникомъ Богіймъ. Другой побѣдилъ сплу вѣры сплою впна: мало людей перепить его могутъ.» Но со времени болѣзни такія вольнодумныя поползновенія, упорно сохранялись въ немъ отъ юныхъ лѣтъ, наконецъ сталі ему казаться предосудительными, и онъ все строже и строже подавлялъ ихъ въ себѣ. Говорятъ, что, сидя въ московской унисверситетской церкви, онъ обращался къ студентамъ съ такою рѣчью, указывая на свои разбитые члены: «Дѣти, возьмите меня въ примѣръ: я наказанъ за вольнодумство; не оскорбляйте Бога ни словами, ни мыслью!» Преданіе это вполнѣ достовѣрно: изъ исповѣди Фонъ-Визина и «разсужденій о суетной жизни человѣческой» видно, что мѣра его самоуниженія была дѣйствительно велика. «Лишился я ножаженныхъ членовъ — пишетъ онъ въ «разсужденіи» — въ самое то время, когда, возвратясь изъ чужихъ краевъ, уповѣ былъ мечтою о моихъ знаніяхъ, когда безумное на разумъ мой надѣяніе изъ мѣръ выходило, и когда, казалось, представлялся случай къ возвышенію въ суетную знаменитость. Тогда Всевѣдецъ, зная, что таланты мои могутъ

СОЧ. Ф.-ВИЗИНА.

11

XXX

быть болье вредны нежели полезны, отнялъ у меня самого
способы изъясняться словесно и письменно, и просвѣтиль
меня въ разсужденіи меня самого». Третье путешествіе Фонъ-
Визина было предпринято въ 1786 г. съ спеціальной цѣлью
поправить здоровье, разстроенное параллчомъ. Пробывъ въ
Вѣнѣ нѣсколько мѣсяцевъ, ѣздилъ онъ въ Карлсбадъ ле-
читься цѣлебными водами; изъ Карлсбада отправился въ
Тренцинъ въ Венгріи, также для пользованія водами, и воз-
вратился въ Петербургъ въ концѣ сентября 1787 г. Леченіе,
шло неудачно, отчасти потому, что Ф. Визинъ частехонько
выкланивалъ себѣ у докторовъ разныя льготы, которые мѣ-
шали успѣшности леченія. Въ 1789 г., тоже для возстанов-
ленія здоровья, Фонъ-Визинъ ѣздилъ въ Ригу, Бальдонъ и
Митаву и, судя по его дневнику, испыталъ немало терзаній
отъ докторовъ; но все было напрасно: утраченное здоровье такъ
навсегда и оставило его. Жена Фонъ-Визина сопутствовала
ему во всѣхъ поѣздкахъ за границу и заботливо ухаживала
за больнымъ мужемъ, хотя, кажется, имѣла поводы пенять на
него въ своей супружеской жизни. Въ апрѣлѣ мѣсяцѣ 1786
г. она была въ Петербургѣ съ цѣлью похлопотать о загра-
ничной поѣздкѣ, необходимой для ея мужа; между тѣмъ
Ф.-Визину написали въ Москву, что жена его возстановля-
етъ всѣхъ противъ него своими жалобами и намѣрена даже
просить императрицу о разводѣ. Извѣстіе это встревожило
Дениса Ивановича. «Вчера узнавъ о семъ, писалъ онъ къ
одному пріятелю своему, я почти вовсе сталъ безъ языка.»
Пріятель извѣстилъ его, что слухи совершенно ложны: Фонъ-
Визинъ успокоился. Дѣйствительно, жена его, купивъ дорож-
ную карету, немедленно пріѣхала въ Москву, и тѣмъ же
лѣтомъ они отправились въ Вѣну. Грозившій призракъ скан-
дала быстро разсѣялся; вообще брачный вѣнецъ Фонъ-Визи-
на, не смотря на нѣкоторая случайныя непріятности, былъ
для него довољно легокъ. Въ Ригу и Бальдонъ жена не
сопровождала Фонъ-Визина (вѣроятно по домашнимъ пре-
пятствіямъ) и въ его дневникѣ упоминается, какъ близкій
человѣкъ, нѣкто Миханлѣ Алексѣевичъ—можетъ быть, братъ
или родственникъ Василія Алексѣевича Аргамакова, женатаго
на сестрѣ Фонъ-Визина. Дѣтей у Дениса Ивановича не было.

XXXI

По смерти гр. Н. И. Панина Фонъ-Визинъ, недолго находился на дѣйствительной службѣ и въ чинѣ стат-скаго совѣтника вышелъ въ отставку (*). Онъ могъ бы пре-даться тѣмъ свободнѣе литературной дѣятельности; но на бѣду болѣзнь поразила его физическія силы и умственные спо-собности. Въ 1788 г. талантъ Фонъ-Визина въ послѣдній разъ вспыхнулъ было новою искрой; въ головѣ его родился планъ сатирическаго журнала подъ названіемъ: «Другъ чест-ныхъ людей или Стародумъ». Но петербургская полиція не разрѣшила этого изданія, и оно остановилось на печатномъ объявленіи, да на нѣсколькихъ заготовленныхъ статьяхъ. Это запрещеніе полиціи показываетъ, что императрица уже во все перестала благоволить къ Ф. Визину. Мы говорили, что въ немъ не оказалось тѣхъ специфическихъ добродѣтелей придворнаго литератора, которымъ владѣлъ съ избыткомъ Державинъ; Фонъ-Визинъ былъ слишкомъ прямъ, слишкомъ угловать; мало кланялся и мало унижался. Онъ какъ будто требовалъ, а не выпрашивалъ уваженія къ себѣ и своему та-ланту. Сверхъ того Ф. Визинъ былъ преданъ гр. Н. И. Пани-ну, котораго императрица не любила и терпѣла при себѣ только по необходимости. «Фонъ-Визинъ, говоритъ Н. А. Доб-ролюбовъ, не умѣлъ вполнѣ понять великой Екатерины и, вслѣдствіе этого, онъ не пользовался расположеніемъ при дворѣ. Это былъ, конечно, одинъ изъ умнѣйшихъ и благороднѣй-шихъ представителей истиннаго, здраваго направленія мыслей въ Россіи, особенно въ первое время своей литературной дѣятельности, до болѣзни; но его горячія, безкорыстныя стрем-

(*) Въ 1780 г. Фонъ-Визинъ былъ уже канцеляріи совѣтникомъ, а въ 1781 г. назначепъ членомъ «Департамента Правленія Почтовыхъ Дѣлъ», учрежденнаго за годъ до того при иностранной коллегіи. Памятникомъ этой службы сохранился черновой собственоручный набросокъ Фонъ-Ви-зина о почтахъ и ихъ лучшемъ устройствѣ (см. примѣчанія), составляющій повидимому начало обширной офиціальной записки. Черезъ два года поч-товое управленіе получило совѣмъ иное образованіе и «Департаментъ» былъ уничтоженъ; но имени Фонъ-Визина не находится въ числѣ служа-щихъ лицъ еще раньше: его уже нѣтъ въ адресъ-календарѣ на 1783 г. такъ что вѣроятно Фонъ-Визинъ оставилъ службу тотчасъ по смерти гр. Панина (31 марта 1783 г.).

II*

XXXII

ленія были слишком непрактичны, слишком мало обещали существенной пользы предъ судомъ императрицы, чтобы она могла поощрять ихъ. Пона сочла за лучшее не обращать на него вниманія, показав ему предварительно, что путь, которымъ онъ идетъ, не приведетъ ни къ чему хорошему». Первая размолька вышла по поводу его откровенныхъ «Вопросовъ», въ которыхъ онъ мытилъ на слишкомъ явные и щекотливые недостатки того времени. Позже Фонъ-Визинъ написалъ, по порученію гр. Н. И. Панина, одно политическое разсуждение для великаго князя, и въ немъ затронулъ основной принципъ нашего государственного устройства. Екатерина, узнавъ объ этомъ, сказала въ кругу своихъ приближенныхъ: «плохо мнѣ приходитъ жить! Ужъ и г. Фонъ-Визинъ хочетъ учить меня царствовать». Въ 1788 г. Фонъ-Визинъ получилъ отказъ въ изданіи журнала. Въ концѣ жизни онъ переводилъ или собирался переводить Тацита и писалъ по этому случаю къ государынѣ (14 февр. 1790 г.); но отвѣтъ былъ неблагопріятный...

1-го декабря 1792 г. Фонъ-Визинъ умеръ въ Петербургѣ. Вотъ какъ описываетъ Н. И. Andrimitrīevъ свою встрѣчу съ авторомъ «Недоросля» наканунѣ его смерти: «Черезъ Державина я сошелся съ Денисомъ Ивановичемъ Фонъ-Визиннымъ. По возвращеніи его изъ бѣлорусскаго его помѣстья, онъ просилъ Гаврила Романовича познакомить его со мною. Я не зналъ его въ лицо, какъ и онъ меня. Назначенъ былъ день свиданія. Въ шесть часовъ пополудни пріѣхалъ Фонъ-Визинъ. Увидя его въ первый разъ, я вздрогнулъ и почувствовалъ всю бѣдность и лицету человѣческую. Онъ вступилъ въ кабпнетъ Державина, поддерживаемый двумя молодыми офицерами, выпущенными изъ Шкловскаго кадетскаго корпуса и пріѣхавшими съ нимъ изъ Бѣлоруссіи. Уже онъ не могъ владѣть одною рукою; равно и одна нога одеревенѣла; объ поражены были параличомъ; говорилъ съ крайнимъ усилиемъ, и каждое слово произносило голосомъ охрипленімъ и дикимъ; но большіе глаза его быстро сверкали. Первый брошенный на меня взглядъ привелъ меня въ смятеніе. Разговоръ не замѣшкался. Онъ приступилъ ко мнѣ съ вопросами о своихъ сочиненіяхъ: знаю ли я Недоросля? читалъ ли Посланіе къ Шумилову,

XXXIII

Лису-кознодпійку, переводъ его «Похвальнаго слова Марку
Аврелію»? и такъ далѣе; какъ я нахожу ихъ?—Казалось, что
онъ такими вопросами хотѣлъ съ перваго раза вывѣдать
свойства ума моего и характера. Наконецъ спросплъ меня и
о чужомъ сочиненіи: чтò я думаю о «Душенъкъ»? «Она—изъ
лучшихъ произведеній нашей поэзіи», отвѣчалъ я. «Прелестна!»
подтвердилъ онъ съ выразительною улыбкою. Потомъ Фонъ-
Визинъ сказалъ хозяину, что онъ привезъ ему свою комедію:
Гофмейстеръ ('); хозяинъ и хозяйка изъявили желаніе выслу-
шать эту новость. Онъ подалъ знакъ одному изъ своихъ во-
жатыхъ. Тотъ прочиталъ комедію однимъ духомъ. Въ про-
долженіе чтенія авторъ глазами, киваніемъ головы, движе-
ніемъ здоровой руки подкрѣплялъ силу тѣхъ выраженій, ко-
торыя ему самому нравились. Пгривость ума не оставляла его
и при болѣзненномъ состояніи тѣла. Несмотря на трудность
разсказа, онъ заставлялъ насъ не однажды смѣяться. Во всемъ
уѣздѣ, пока онъ жилъ въ деревнѣ, удалось ему найти одно-
го русскаго литератора, городскаго почтмейстера. Онъ выда-
валъ себя за жаркаго почитателя Ломоносова. «Которую же
изъ одъ его вы признаете лучшею?» Ни одной не случилось
читать, отвѣтствовалъ почтмейстеръ. За то, продолжалъ Фонъ-
Визинъ, доѣхавъ до Москвы, я уже не зналъ, куда дѣваться
отъ молодыхъ стихотворцевъ. Отъ утра и до вечера, они во-
кругъ меня роились и жужжали. Однажды докладываютъ мнѣ:
пріхалъ трагикъ. Принять его, сказалъ я, и чрезъ минуту
входитъ авторъ съ пукомъ бумагъ. Послѣ первыхъ привѣт-
ствій и оговорокъ, онъ проситъ меня выслушать трагедію его
въ новомъ вкусѣ. Нечего дѣлать, прошу его садиться и чи-
тать. Онъ предваряетъ меня, что развязка драмы его будетъ
самая необыкновенная; у всѣхъ трагедіи оканчиваются добро-

(*) Ки. Вяземскій полагаетъ, что эта самая пьеса названа впослѣдствіи:
«Выборъ гувернера». Можетъ быть такъ, а можетъ быть и иначе. И. С.
Фонъ-Визинъ, родственникъ покойнаго Д. И., сообщилъ намъ, что бума-
ги Дениса Ивановича сохранялись долгое время въ селѣ Спасскомъ (Клин-
скаго уѣзда); но лѣтъ 15 назадъ истреблены пожаромъ. Между этими бу-
магами И. С. помнитъ 2 дѣйствія комедіи (не Гофмейстеръ ли?) и 6 не-
вацечатанныхъ писемъ.

XXXIV

вольнымъ или насильственнымъ убійствомъ, а его героиня, и, ни главное лицо, умретъ естественною смертью. И въ самомъ дѣлѣ, заключипъ Фонъ-Визинъ, героиня его отъ акта до акта чахла, чахла и наконецъ издохла.—Мы разстались съ нимъ въ одиннадцать часовъ вечера, а на утро онъ былъ уже въ гробѣ».

Перейдемъ къ оцѣнкѣ литературной дѣятельности Фонъ-Визина въ связи съ тою интересною эпохой, которой онъ служитъ однимъ изъ самыхъ яркихъ представителей.

II.

Развитіе европейской литературы въ новѣйшее время. Философія XVIII
вѣка и ея вліяніе на русское общество. Екатерина II, какъ послѣдова-
тельница французскихъ энциклопедистовъ. Ея сочиненія съ тенденціозной
стороны. Общее направленіе русской литературы того времени. Педаго-
гические взгляды, правственные и политические убѣжденія Фонъ-Визина.
Художественное достоинство его типовъ и значеніе ихъ въ связи съ ха-
рактеромъ эпохи.

Русская литература находится, со временъ Петра I-го, въ
такой тѣсной зависимости отъ общаго хода и развитія лите-
ратуры европейской, что изучать первую, не составивъ себѣ
предварительнаго понятія о послѣдней, если и возможно, то,
по крайней мѣрѣ, в;ѣ безполезно. Только изъ этой свя-
зи, соединяющей наше литературное развитіе съ движеніемъ
обще-европейской мыслѣ, можемъ мы занимствовать правиль-
ный взглядъ на многія, самая крупныя явленія въ исторіи
русской словесности. Риторическое направленіе Ломоносова
въ его одахъ и раціональное—въ научныхъ изслѣдованіяхъ;
господство лже-к.лассицизма въ лирикѣ, эпосѣ и драмѣ; про-
паганда свободомыслія въ лучшихъ произведеніяхъ екатери-
нинскаго вѣка и реакція ему въ разныхъ мѣропріятіяхъ и
мистическихъ ученіяхъ; сантиментализмъ, романтизмъ и пр.
все это находитъ себѣ смыслъ и объясненіе въ томъ вліяніи,
какое оказывало всегда на нашу литературу развитіе мысли
на Западѣ Европы. Такимъ образомъ, не приступая еще къ
спеціальному разсмотрѣнію литературной дѣятельности Фонъ-
Визина, мы должны припомнить состояніе умовъ въ западной

XXXV

Европѣ, насколько отразилось оно въ литературныхъ произ-
веденіяхъ и философскихъ теоріяхъ того времени.

Духъ пытливости, съ котораго начинается истинная наука,
сталъ развиваться почти одновременно въ Англіи и во Франціи
и коснулся, первымъ дѣломъ, теологическихъ понятій, завѣ-
щанныхъ стариною; а борьба протестанства съ католициз-
момъ, въ обѣихъ передовыхъ странахъ Европы, много спо-
собствовала его усиленію. Для этой борьбы понадобились
научныя свѣдѣнія и разумные доводы; но разъ допустивъ
ихъ, не льзя уже было остановиться на первомъ шагѣ, и
естественное теченіе мыслей увлекало все дальше и даль-
ше на этомъ заманчивомъ пути. Гукеръ (въ концѣ XIV-го
столѣтія) обращался отъ преданій къ суду разума, хотя и
прибавлялъ, что разумъ отдѣльныхъ лицъ долженъ иногда
преклоняться предъ авторитетами; Чиллингвортъ въ своемъ
знаменитомъ сочиненіи: Religion of protestants (1637 г.) не
признавалъ уже никакихъ исключеній, которыя ограничивали
бы права разума. Въ то же время Бэконъ Веруламскій
(1561—1626), въ борьбѣ съ схоластикой, поставилъ высшимъ
научнымъ принципомъ наблюденіе и опытъ естествознанія,
за что и названъ былъ отцомъ новѣйшей философіи. Томасъ
Муръ (1480—1535), нарисовалъ въ своей «Утопіи» (1516)
идеалъ новаго общественнаго устройства, далеко не похожій
на рутинную практику среднихъ вѣковъ. Словомъ, критиче-
ская мысль уже была пробуждена въ XVI-мъ вѣкѣ и росла
незамѣтно, но послѣдовательно. Въ царствованіе Карла II-го
духъ пытливости сдѣлалъ новыя и болѣе обширныя завоева-
нія, благодаря тому, что этотъ король не оказывалъ ни-
какого стѣсненія уственнымъ успѣхамъ страны. Послѣ
сільныхъ нападеній Томаса Гоббеса на современную ортодок-
сію, Джонъ Локкъ систематизировалъ в圓ѣ ученіе эмпи-
ризма въ своемъ «Опытѣ о познавательной способности че-
ловѣка» (1689 г.). Въ высшее англійское общество свободная
критика, чуждала постороннихъ вліяній, вторглась чрезъ по-
средство двухъ современниковъ-писателей: Шефтсбери (1671—
1713 г.) и Болингброка (1672—1751 г.). Теологія, нравст-
венность и отчасти политика подчинились вліянію разума,
который сдѣлался единственнымъ судьею всѣхъ жизненныхъ

XXXVII

явленій. Не отрицая высшей воли, господствующей въ мірѣ,
англійскіе деисты обращались къ нензѣннымъ законамъ при-
роды; въ нравственности они становились на практическую точ-
ку зрѣнія, признавая нравственнымъ то, что могло приносить
пользу въ человѣческомъ обществѣ; въ политикѣ осмѣивали
отжившія повятія. Во Франціи реформація, послѣ варфоломеев-
ской ночи, какъ религіозная догма, занимала второстепенную
роль въ народной жизни. Между тѣмъ идея реформы и сво-
бодной критики всего существующаго развивалась въ умахъ,
начиная съ Раблé (1483—1553), продолжая Монтэнемъ (1533—
1593 г.), Шаррономъ и Декартомъ (1596—1650 г.). Первый
изъ нихъ осмѣивалъ съ цинической рѣзкостью безпутство и
праздность «аббатовъ, аббатиссъ, монашковъ и папчиковъ»,
не затрогивая однако принципа ихъ существованія; второй
представилъ въ своихъ Essais замѣчательный образчикъ не-
зараженной мистицизмомъ философіи житейскаго знанія; Шар-
ронъ (въ книгѣ: De la Sagesse) построилъ уже цѣлую си-
стему нравственности безъ посторонней помощи: «Мы долж-
ны возвыситься, говорилъ онъ, надъ притязаніями враждеб-
ныхъ сектъ и, довольствоваться практическою религіей, со-
стоящей въ исполненіи обязанностей жизни». Правленіе Ри-
шелье — деспота въ политикѣ и прогрессиста въ религіі —
было весьма сподручно для развитія конфессіональной терпи-
мости. Декартъ, этотъ (по словамъ Бокля) великій разруші-
тель старыхъ преданій, въ своей философской системѣ, отправ-
лялся единственно отъ разума, какъ исходнаго пункта всѣхъ
человѣческихъ познаній, и съ замѣчательной твердостью
высказалъ слѣдующее основное положеніе своей школы: «если
мы хотимъ узнать всѣ истины, которые можемъ знать, то
прежде всего должны освободиться отъ предразсудковъ и по-
ставить себѣ цѣлью отвергнуть до новаго испытанія все,
что мы приняли прежде. Вотъ почему мы должны выводить
наши мнѣнія изъ насъ самихъ. Мы не должны произносить
сужденія о предметѣ, котораго не понимаемъ ясно и точно,
ибо такое сужденіе, даже и правильное, есть только случай-
ность, оно лишено прочнаго основанія, на которомъ могло бы
опираться».

XXXVII

Дальнѣйшее развитие свободных людей досталось на долю Франціи, находившейся еще подъ «старымъ правленіемъ» (ancien regime) въ то время, когда Англія пользовалась уже сравнительно свободными учрежденіями. Этотъ гнетъ извѣт только усиливалъ внутренній напоръ прогрессивной мысли. Въ 18-мъ столѣтіи скептическіе умы во Франціи взялись уже за проблемму кореннаго переустройства общества: къ критикѣ факта присоединились, подъ вліяніемъ свободы мысли и политическихъ учрежденій Англіи, практическія стремленія къ преобразованію. Монтескье въ своихъ «Персидскихъ письмахъ» подвергнулъ критикѣ разнообразныя установленія въ Европѣ, особенно во Франціи; онъ же впослѣдствіи (l'Esprit des lois), увлекшись англійскою конституціей, отстаивалъ ограниченную монархію, въ противоположность порядку, существовавшему въ его отечествѣ. Одновременно съ нимъ началъ свою литературную деятельность Вольтеръ, имя котораго служитъ донынѣ знаменемъ всей «литературы освобожденія» XVIII-го вѣка. Въ своихъ драмахъ, памфлетахъ, ученыхъ разсужденіяхъ, Вольтеръ яснѣ высказалъ и популяризировалъ тѣ скептическія идеп, которыя встрѣчались, въ различныхъ дозахъ, у его французскихъ и англійскихъ предшественниковъ. Никто, лучше его, не умѣлъ однимъ словомъ, одною язвительною насмѣшкой пошатнуть цѣлый строй господствовавшихъ понятій; никто не стоялъ такъ высоко въ мнѣніи образованной Европы и не имѣлъ на нее такого могучаго и, во многихъ отношеніяхъ, благодѣтельнаго вліянія. Не слишкомъ сильный, какъ философъ и теоретикъ, Вольтеръ бралъ верхъ надъ другими писателями разнообразіемъ и блескомъ своего таланта.—Англійская умѣренность и сдержанность мысли были забыты во Франціи: деизмъ Локка не устоялъ противъ рѣзкой діалектики французскихъ философовъ. Съ 1758 г. (когда появилась книга Гельвеція: de l'Esprit), атеистическій образъ мыслей сталъ быстро распространяться во Франціи. Гельвецій въ своемъ философскомъ изслѣдованіи говорилъ, что разница между человѣкомъ и животнымъ низшей породы есть результатъ различія въ ихъ внѣшней формѣ; строеніе тѣла есть единственная причина превосходства; наши мысли суть продуктъ двухъ

II**

XXXVIII

способностей: способности получать впечатлёнія отъ внѣшнихъ предметовъ и способности помнить полученное впечатлёніе. Наші добродѣтели и пороки суть только результатъ нашихъ страстей, а страсти порождаются нашей физической чувствительностью къ наслажденію или страданію. Физической чувствительности обязаны люди наслажденіемъ или страданіемъ — отсюда чувство личнаго интереса (эгоизма) истремленіе жить въ обществѣ подъ охраною и при взаимной помощи другихъ людей. Когда составилось общество, явилось понятіе объ общемъ интересѣ, безъ котораго общество не могло бы удержаться; а такъ какъ дѣйствія человѣческія бываютъ справедливы и несправедливы лишь настолько, насколько они содѣйствуютъ этому общему интересу, то установилось мѣрило, по которому отличается справедливость отъ несправедливости. Дальше Гельвецій разсматриваетъ происхожденіе изъ того же источника (de la sensibilité physique) всѣхъ другихъ чувствъ, управляющихъ дружба суть исключительно произведенія физическаго чувства, что люди стремятся къ славѣ или изъ удовольствія, которое они надѣются получить отъ обладанія ею, или какъ къ средству для послѣдовательнаго доставленія себѣ другихъ удовольствій. Эгоизмъ есть величайшій двигатель и производитель всего; даже мать, оплакивающая потерю своего ребенка, побуждается къ этому эгоизмомъ: она плачетъ оттого, что лишена удовольствія и видитъ предъ собой пустоту, коротнюю трудно наполнить. Атеизмъ открыто защищался д'Аламберомъ, Дидро, Кондильякомъ, Кондорсе, Лаландомъ, Лапласомъ, Мирабо. Въ 1764 году—разсказываетъ Дидро—англійскій писатель Юмъ прибылъ въ Парижъ и въ домѣ барона Гольбаха встрѣтилъ знаменитѣйшихъ французскихъ ученыхъ того времени. Въ бесѣдѣ съ ними Юмъ сталъ представлять доводы противъ возможности существованія атеистовъ въ настоящемъ значеніи этого слова. «Что касается до меня, говорилъ онъ, я никогда не встрѣчалъ атеиста». — «Вы были довольно несчастливы, — возразилъ на это Гольбахъ,—въ настоящее время вы видите ихъ здѣсь за столомъ семнадцать». — Съ политическими вопросами случилось тоже, что и съ религіозными: идеи Монтескье скоро нерестали

XXXIX

удовлетворять умы. Гельвецій нападалъ уже на мечтатель-
ность его системы; но сильнѣе вооружился противъ нея
Ж. Ж. Руссо. Точно также прогрессировала во Франціи
идей нормальнаго воспитанія, высказанная англійскимъ эмпи-
рикомъ Локкомъ. Отнесясь критически ко всему существую-
щему порядку, Локкъ обратилъ вниманіе на современныя ему
школы, откуда выходили полу-невѣжественные защитники это-
го порядка; примѣнивъ къ нимъ требованія здраваго смысла,
онъ, конечно, остался ими весьма недоволенъ. Воспитаніе въ
то время, потерявъ всякое образовательное значеніе, стало
равносильнымъ обученію, а обученіе почти ограничивалось
усвоеніемъ формъ латинскаго языка и правильнымъ употреб-
леніемъ его въ разговорѣ и письмѣ. Десятки лѣтъ посвя-
щались такому притупляющему занятію. Въ извѣстномъ раз-
говорѣ Эразма (Ciceronianus sive de optimo dicendi genere)
Нозопонъ говорилъ, что онъ семь лѣтъ чптаетъ исключи-
тельно одного Цицерона и выучиваетъ его почти нанзустъ,
потомъ семь лѣтъ употребляетъ на подражаніе Цицерону,
для чего всѣ слова изъ произведеній послѣдняго собираетъ
въ алфавитномъ порядкѣ въ одинъ лексиконъ, въ другой —
также въ алфавитномъ порядкѣ всѣ фразы Цицерона, въ тре-
тій—всѣ стопы (pedes), которыми онъ начинаетъ и оканчи-
ваетъ периоды и т. д. и т. д. Пренебрегая развитіемъ есте-
ственной любознательности дитяти, обращенной совсѣмъ не
назадъ, въ древній міръ, а скорѣе на все окружающее его,
строгіе дидаскалы прибѣгали къ принужденію и бичу, какъ
къ единственному возбудителю учебнаго рвенія. Противъ этой
крайности впервые возсталъ Монтэнь всею силою своего убѣж-
дения и остроумія. Въ его Essais двѣ главы (24 и 25) по-
священы нападкамъ на эту дрессировку, неправильно назы-
ваемую воспитаніемъ. Свобода, чуждая всякаго принужденія,
и самостоятельное образованіе дитяти посредствомъ упражне-
нія въ предметахъ, его интересующихъ — вотъ, по мнѣнію
Монтэня, два важнейшія условія воспитанія; воспитатель
долженъ не подавлять свободную дѣятельность своего питом-
ца, а только помогать и руководить ею; отказывая дѣтямъ
въ подобной дѣятельности, мы воспитываемъ въ нихъ ро-
бость и трусость. Поэтому Монтэнь возстаетъ противъ всѣхъ

XL

сильныхъ принудительныхъ мѣръ, особенно противъ тѣлес-
наго наказанія; дѣтскіе проступки своей дочери онъ искоре-
нялъ одними кроткими убѣжденіями. «Я не видалъ иныхъ
послѣдствій отъ розогъ — говоритъ онъ — кромѣ робости и
злобнаго упрямства; я желалъ бы кроткимъ обращеніемъ воз-
будить въ своихъ дѣтяхъ живую любовь и непритворное рас-
положеніе къ себѣ». Локкъ, врачъ и практическій воспита-
тель, принялъ и распространилъ основные взгляды Монтэня,
изложивъ ихъ въ отдельномъ сочиненіи, въ стройномъ по-
рядкѣ в системѣ (Some thoughts concerning education). «Власть
над дѣтьми, говоритъ этотъ мыслитель, будетъ тѣмъ вѣр-
нѣе, чѣмъ болѣе она основана на кротости и довѣріи». Важ-
нѣйшая обязанность воспитанія состоитъ въ томъ, чтобы со-
общить душѣ воспитанника истинное направленіе, согласное
съ разумомъ и благородствомъ человѣческой природы. Для
достиженія такого результата, все воспитаніе раздѣлялось на
три части: собственно обученіе, нравственное развитіе и
укрѣпленіе физическихъ силъ. На первомъ мѣстѣ стояло нрав-
ственное развитіе, которое полагалось въ «умѣніе человѣка
отказываться отъ собственныхъ желаній, дѣйствовать только
соотвѣтственно рѣшенію разума, вопреки собственнымъ на-
клонностямъ». Средство къ этому—приученіе, своевременное
и постепенное упражненіе ребенка. «Кто въ молодости, го-
ворить Локкъ, не приучился подчинять своей воли разуму
другихъ, тому трудно будетъ впослѣдствіи подчиниться сво-
ему собственному». Если дѣти провинятся въ дурныхъ по-
ступкахъ, то Локкъ совѣтуетъ дѣйствовать на нихъ, преиму-
щественно стыдомъ и порицаніемъ, такъ какъ «вниманіе и
презрѣніе другихъ людей суть могущественнѣйшія между всѣ-
ми возбужденіями души». Онъ порицаетъ побон и другіе ро-
ды рабскихъ и тѣлесныхъ, наказаній, бывшихъ тогда во все-
общемъ употребленіи: но дѣлаетъ впрочемъ одну уступку,
дозволяя прибѣгать къ розгѣ въ случаѣ упорнаго сопротивле-
нія и упрямства. Правила физическаго воспитанія, направленыя
исключительно къ укрѣпленію тѣла, излагаются Лок-
комъ съ знаніемъ и подробностью опытнаго врача. Обученіе
въ собственномъ смыслѣ поставлено Локкомъ въ самыя тѣс-
ныя границы. «Вы удивляетесь,— пишетъ онъ въ своей книгѣ,

XLI

—что я говорю о познаніяхъ въ самомъ концѣ, а удивитесь еще болѣе, если я вамъ скажу, что я считаю ихъ самымъ маловажнымъ дѣломъ... Воспитатель долженъ помнить, что его обязанность не состоитъ въ томъ, чтобы учить своего воспитанника всему, что человѣкъ можетъ знать, а скорѣе, чтобы возбудить въ немъ любовь и уваженіе ко всему достойному познанія и сообщить ему надлежащее руководство къ приобрѣтенію познаній и дальнѣйшему образованію себя, если онъ будетъ имѣть къ тому охоту». Мысль Локка, отчасти вѣрная въ томъ отношеніи, что не слѣдуетъ загромождать умъ ребенка массою непереваренныхъ фактовъ, можетъ подвергнуться серьезному возраженію въ томъ смыслѣ, что не льзя «возбудить въ ребенка любовь къ наукѣ», сообщая изъ нея только маловажныя свѣдѣнія, т. е. ключи и верхушки, связанные между собою одною предвзятою идеею. По теоріи Локка, знаніе и нравственное развитіе не имѣютъ, одно съ другимъ ничего общаго; тогда какъ, на самомъ дѣлѣ, сумма познаній человѣка оказываетъ несравненно спільнѣйшее вліяніе на его нравственную сторону, чѣмъ всѣ голословныя, хотя бы и весьма благонамѣренныя сентенціи. Понятія о нравственности расширяются сообразно съ умственнымъ кругозоромъ каждой личности:—слѣдовательно развитіе ума научными свѣдѣніями, и притомъ не поверхностными, составляетъ важнѣйшій элементъ въ истинно-человѣческомъ воспитаніи. Конечно, мы разумѣемъ здѣсь не сухую номенклатуру фактовъ, лишенныхъ всякаго разумнаго вывода, но именно трезвый взглядъ на природу и человѣка, опирающійся на возможно большее количество научныхъ данныхъ.

Педагогическая теорія Локка, попавъ во Францію, подверглась тутъ радикальному измѣненію. Локкъ, отставая свободу личности въ воспитаніи, считаетъ пріученіе и даже изрѣдка страхъ наказанія довольно дѣйствительными воспитательными средствами; онъ не возстаетъ прямо противъ существующихъ преданій и офиціальной нравственности, и своими уступками примиряетъ съ собой всѣхъ враговъ рѣшительнаго переворота. Руссо, въ своемъ Эмилѣ (1762 г.), oppositeаетъ уже всякое постороннее вліяніе на духовную сторону ребенка: то, что Локкъ называетъ систематическимъ прі-

XLII

ученіем къ житейскому порядку и назвѣстному образу мыслей —въ глазахъ женевскаго философа является нравственнымъ наслідіем одного человѣка надъ другимъ. Руссо съ насмѣшкой говоритъ, что при такомъ наслідъ воспитанникъ обращается въ «манежную лошадь», что его натуру «выворачиваютъ и гнутъ на всѣ лады». Къ воспитанію Руссо примѣнилъ свой основной взглядъ, что все выходитъ прекраснымъ изъ рукъ природы и обезображивается подъ вліяніемъ «предразсудковъ, авторитета и дурнаго примѣра». Увлекаясь страстнымъ порывомъ къ лучшему, геніальный мечтатель осудилъ всю европейскую цивилизацію за то, что она служила, во многихъ случаяхъ, только лоскомъ для прикрытія прежняго невѣжества и алчныхъ инстинктовъ. Эти неразборчивыя нападки на всю европейскую цивилизацію за ея случайныя направленія начались еще со временъ Монтэня, который доказывалъ, что занятія науками изнѣживаютъ нравы, ослабляя мужество и бодрость духа, и подтверждалъ свою мысль примѣромъ могущественной въ то время Турецкой пмперії, въ которой цѣнилось только оружіе и презирались науки. Но такую парадоксальную мысль не льзя было доказать логическимъ и холоднымъ образомъ, потому и проповѣдь Монтэня не примѣла послѣдователей; Руссо же своимъ стремительнымъ краснорѣчіемъ увлекъ за собою многія пылкія головы и впечатлительныя сердца. Въ примѣненіи къ педагогикѣ эта мысль сослужила большую услугу, эмансипировавъ до возможныхъ предѣловъ личность воспитываемаго; слабая сторона ея заключалась въ томъ, что она не давала никакого регулятора для практическаго веденія дѣла, ибо нельзя считать опорною точкой—мечтательныя свойства дѣтской природы, изолированной отъ всего окружающего.

Вліяніе «освободительной литературы» XVIII-го вѣка на всю Европу было громадно. Не только частные люди и не Dependable were not involved in the conflict, but also were not killed. In contrast, the literate nobility was largely protected. The皇室 was also安全的。Въ Европѣ were many nobles, such as the Romanovs, who were not only安全的 but also well-off. In addition, the皇室 had a large number of children, including several heirs to thethrone. The皇室也包括了貴族和貴族后裔。Въ Европѣ were many nobles, including the Russian czars, but their power was limited by the need to balance the claims of their dynastic rivals. The czars were also constrained by the need to maintain their power by securing the support of the landed classes. The landed classes had their own conflicts and struggles, but they were constrained by the need to balance their claims against the claims of their own dynastic rivals. As a result, the power of the czars was limited, and they were often forced to make alliances with other powers to maintain their influence. However, these alliances were often unstable and could lead to conflicts. Additionally, the need to balance the claims of the landed classes and the demands of the szlachta led to the development of the szlachta system, which allowed the szlachta to become a separate class with its own interests and privileges.

XLIII

блицистами. Имя Вольтера окружено было почетомъ необы-
кновеннымъ: его Ферней сдѣлался литературнымъ дворомъ,
къ которому отправляемы были почетные посланники. Фер-
нейскій мудрецъ, наслаждаясь блескомъ своего двора, гово-
рилъ съ гордостью возвеличеннаго таланта:

..... mon ermitage
Voyait dans son enceinte arriver à grands flots
De cent divers pays les belles, les héros,
Des rimeurs, des savants, des têtes couronnées.

Екатерина II-ая, смолоду зачитывавшаяся Вольтеромъ, так-
же принадлежала къ числу поклонницъ его таланта и, всту-
пивъ на престолъ, вошла въ прямыя сношенія какъ съ нимъ,
такъ и съ другими литературными знаменитостями того вре-
мени. Пріемъ, оказанный ею Дидро, описанъ этимъ послѣд-
нимъ въ письмахъ къ друзьямъ. (Mémoires, correspondances
et ouvrages inédits de Diderot, 1831). «Дверь кабинета го-
сударыни—писалъ онъ отъ 15 Юня 1774 г.—отперта для
меня ежедневно отъ трехъ часовъ по полудни до пяти, а
иногда пъ до шести. Вхожу. Меня сажаютъ, и я разговариваю
такъ же свободно, какъ съ вами. Выходя, я вынужденъ со-
знаться, что я имѣлъ душу раба въ землѣ такъ называемыхъ
свободныхъ людей, и что я позналъ въ себѣ душу свободна-
го человѣка въ землѣ такъ называемыхъ варваровъ. Ахъ,
друзья мои, что за государыня, что за необыкновенная женщи-
на! Не льзя заподозрить похвалу мою, ибо я обвелъ щедрость
ея самыми тѣсными границамн». «Возвращаюсь къ вамъ,—пи-
шетъ онъ въ другомъ письмѣ — обремененный почестями.
Если я пожелалъ бы черпать полными пригоршнями въ цар-
ской шкатулкѣ, то, вѣроятно, дѣло отъ меня зависѣло; но я
предпочелъ заставить молчать петербургскихъ злоязычниковъ
и дать вѣру въ меня парижскимъ невѣрующимъ. Всѣ мы-
сли, наполнявшія голову мою при отѣздѣ изъ Парижа,
разсѣялись въ первую ночь пріѣзда въ Петербургъ. Пове-
деніе мое отъ того стало честнѣе и возвышеннѣе. Ни-
чего не надѣясь и не опасаясь, я могъ говорить, какъ мнѣ
угодно было.» Щедрость Екатерины, о которой упоминаетъ
Дидро, была имъ дѣйствительно «обведена довольно тѣсными
границами» и состояла въ томъ, что императрица подарила

XLIV

ему цвѣтное платье для придворныхъ визитовъ, шубу, под-
битую богатымъ мѣхомъ, перстень съ портретомъ своимъ,
и заплатила издержки его поѣздки, совершавшейся далеко
«не по барски». Но нѣтъ сомнѣнія, что императрица, не
скупшшаяся на награды, предлагала ему гораздо болѣе ма-
теріальныхъ выгодъ, которые Дидро отклонилъ отъ себя чест-
нымъ образомъ, чтобы не возбудить дурныхъ толковъ со сто-
роны «Петербургскихъ злозычниковъ» и своихъ парижскихъ
враговъ. Столько же любезна была императрица къ Циммерману
и д'Аламберу. Упрашивая д'Аламбера принять на себя вос-
питаніе Великаго Князя. Павла Петровича, Екатерина писа-
ла ему: «бытьрожденнымъ или призваннымъ на то, чтобы содѣй-
ствовать благу и даже образованію цѣлаго народа и отказать-
ся отъ этого—значитъ, какъ мнѣ кажется, отказаться отъ воз-
можности дѣлать добро, которое такъ вамъ по сердцу. Философія ваша основана на человѣколюбіи; позвольте сказать вамъ,
что не соглашаться служить ему, когда служить можно —
значитъ, упускать изъ виду свою цѣль. Я такъ хорошо знаю
васъ, какъ человѣка честнаго, что не могу приписать вашъ
отказъ тщеславію; я знаю, что единственная его причина —
любовь къ спокойствію, нужному для ученыхъ занятій и друж-
бы. Но что же мѣшаетъ? Пріѣзжайте съ вашими друзьями:
обѣщаю вамъ всѣ удовѣствія и удобства жизни, какія толь-
ко отъ меня зависятъ; можетъ быть, вы найдете здѣсь болѣе
покоя и свободы, нежели у васъ». Въ письмѣ къ Циммер-
ману (доктору и автору извѣстной въ свое время книги:
«Объ уединеніи»), котораго она тоже приглашала въ Россію,
императрица высказываетъ прямо свою политическую испо-
вѣдь: «я уважала философію (философію энциклопедистовъ),
потому что въ душѣ моей была всегда отмѣнною республи-
канкой. Признаюсь, что такое расположеніе души съ моею
неограниченною властью покажется, можетъ быть, чуднымъ
противорѣчіемъ; однако жъ въ Россіи никто не скажетъ, чтобы
я власть свою въ зло употребляла» (*). Въ началѣ своего цар-
ствованія, прежде чѣмъ французскія идиен стали получать прак-

(*) См. Сочин. императрицы Екатерины II, т. 3, стр. 465 (Спб. 1850).

XLV

тическое осуществленіе по иниціативѣ самого народа, Екатери-
на II-ая была вѣрна, хотя отчасти, высказываемымъ ею принп-
ципамъ: слѣдуя правилу, что въ законодательствѣ страны долж-
ны участвовать всѣ тѣ лица, до которыхъ оно касается, импе-
ратрица созываетъ извѣстную коммисію для составленія уло-
женія и пишетъ для нея наказъ (1767 г.), въ который ввов-
дитъ многое изъ Беккаріи и Монтескье (*). Въ Наказѣ гово-
рится о равенствѣ всѣхъ сословій и лицъ передъ закономъ,
о безвравственности мучительныхъ казней, о пользѣ нормаль-
наго воспитанія, чуждаго лжи и насилия, и т. п. «Мы ду-
маемъ — говорила Екатерина II — и за славу себѣ вмѣ-
няемъ сказать, что мы сотворены для нашего народа. Бо-
же сохрани, чтобъ былъ какой народъ больше процвѣта-
ющъ на землѣ». «Эти законы — писала она по тому же
поводу къ Вольтеру — проникнуты духомъ терпимости: они
не будутъ никого преслѣдовать, убивать и пин скигать на ко-
стрѣ». Толки объ уничтоженіи крѣпостнаго права слышатся
въ засѣданіяхъ созванной правительствомъ коммиссіи; воль-
ное экономическое общество (основ. въ 1765 г.) поднимаетъ
тотъ же вопросъ и выдаетъ премію (назначенную самою им-
ператрицею) за лучшее сочиненіе о свободномъ трудѣ. Въ
то же время Бецкій (въ 1764 — 1767 г.) подаетъ государынѣ
свои доклады о воспитаніи юношества въ духѣ современной
цивилизаціи и предлагаетъ создать «новую породу» дѣтей,
отдѣливъ ее съ молодыхъ лѣтъ отъ зараженнаго предразсуд-
ками поколѣнія отцовъ. Въ комедіи: «О время!» (1772 г.)
императрица осмѣиваетъ суевѣріе, ханжество и пустоту жен-
скаго образованія; въ сказкѣ о царевичѣ Хлорѣ (1782 г.)
предохраняетъ своихъ внуковъ отъ вліянія льстивой и раз-
вратной придворной толны; въ Инструкціи Кн. Салтыкову
(1784 г.) приказываетъ внушать этимъ внукамъ «благоволе-
ніе къ роду человѣческому, человѣколюбіе, уваженіе ближня-
го, почтеніе къ человѣчеству, осторожность въ поведеніи,
чтобъ не пренебрегать, не презирать никого, но показывать

(*) Такъ напр. § 207 главы Х-ой Наказа переведенъ изъ Беккаріи
(см. Des délits et des peines, édit. 1856, p. 89). Въ главѣ V и XIV-ой
многіе пункты переведены изъ книги Монтескье: Esprit des lois.

XLVI

каждому учтивость и приличное уваженіе». Это уваженіе пред-
писывалось распространять даже на «служителей и простолю-
диновъ, чтобъ съ ними не говорили повелительно и съ пре-
небреженіемъ и.ш возвышая голосъ, п.ш со спѣсью, но съ
благоволеніемъ, пристойнымъ къ человѣчеству вообще». Какъ
въ своихъ политическихъ взглядахъ Екатерина II руководство-
валась сочиненіями Монтескье и Беккаріи, такъ точно ея вос-
питательная теорія находится въ близкомъ соотношеніи съ
идеями Монтэня и Локка. Препмущественно пользовалась она
книгою Локка о воспитаніи, заимствуя впрочемъ нѣкоторыя
второстепенные указанія изъ «Эмиля» Руссо. Доклады Бец-
каго составлены также подъ вліяніемъ названныхъ писателей.
Въ «Инструкціи Кн. Салтыкову» императрица, согласно мнѣнію
Локка, выставляетъ на первый планъ нравственное начало
въ воспитаніп, много заботится о фпзическомъ развитіи вос-
питываемыхъ и отводить очень мало мѣста собственно ди-
дактической части, т. е. обогащенію ума научными позна-
ніями. «Здравое тѣло и умонаклоненіе къ добру составляютъ
все воспитаніе», сказано во введеніи къ Инструкціи, «ученіе
же или знаніе да будетъ имъ (великимъ князьямъ) единственно
отвращеніемъ отъ праздности и способомъ къ спознанію ес-
тественныхъ ихъ способностей, и дабы привыкли къ труду и
прилежанію». Принужденіе изгонялось императрицей изъ кру-
га воспитательныхъ средствъ. «Отнюдь ихъ высочествъ—пи-
шетъ она въ той же Пінструкціі—не принуждать къ ученію,
но представлять имъ, что учатся ради себя и для своей поль-
зы.» Словесный выговоръ, презрительное обращеніе съ цѣлью
возбудить стыдъ въ ребенкѣ—вотъ, по ея мнѣнію, достаточ-
ныя мѣры для успѣха педагогическаго дѣла. Руководствуясь
Локкомъ, она допускаетъ тѣлесное наказаніе (по крайней
мѣрѣ дѣлаетъ намекъ на него въ одномъ пунктѣ своей Ин-
струкціи), но и то единственно въ случаѣ лжи, поддержи-
ваемой съ упрямствомъ. Въ сказкѣ о Февеѣ (1782 г.) Ека-
терина II описываетъ подробно воспитаніе царевича, которое
было ведено въ духѣ Инструкціи и направляемо къ нрав-
ственному совершенствованію питомца. Тотъ же взглядъ на
воспитаніе, какъ на средство противодѣствовать нравствен-
ному упадку людей, отражается въ «Быляхъ и небылицахъ».

XLVII

«Всѣ теперешніе пороки, — говорится здѣсь, — ничего не зна-
чутъ; они схожи на стекающее полноводіе; вода же, пришедъ
въ прежнія границы и берега свои, возъимѣетъ теченіе ес-
тественнѣе прежняго. Берега суть воспитаніе». Въ своихъ
докладахъ Бецкій также жалуется на упадокъ нравственнаго
элемента въ воспитаніи: «опытъ доказалъ, что одинъ только
украшенный или носвѣщенный разумъ не производитъ еще
добраго, прямаго гражданина; напротивъ онъ становится
вреднымъ для того, у кого съ юныхъ лѣтъ не вкоренена въ
сердцѣ добродѣтель. Отъ небреженія нравственности, отъ
ежедневныхъ дурныхъ примѣровъ привыкаетъ онъ къ мо-
товству, своевольству, безчестному лакомству и непослушанію.
При такомъ недостаткѣ нравственнаго воспитанія напрасно
ласкать себя ожиданіемъ истинныхъ успѣховъ въ наукахъ и
искусствахъ». Но нравственное воспитаніе, по взгляду Ека-
терины и ея приближенныхъ, не было цѣлью само въ себѣ,
какъ напр. въ знаменитомъ «филантропинѣ» Базедова: гума-
нитарная сторона его подчинялась государственнымъ сообра-
женіямъ; изъ этой школы должны были выходить не только
люди, развитые общечеловѣческими идеями, но притомъ дѣ-
ятели извѣстнаго закала, пригодные для правительственныхъ
цѣлей. Въ этомъ отношеніи педагогическая система Екате-
рины и Бецкаго приближается къ теоріи французскихъ фи-
зіократовъ, которая возникла тогда же изъ педагогическаго
настроенія вѣка и состояла въ томъ, что государство обяза-
но не только управлять народомъ, но и давать ему извѣст-
ную нравственную физіономію. Этотъ взглядъ подробно раз-
витъ французскимъ министромъ Тюрго въ запискѣ его, подан-
ной Людовику XVI (1775 г.). Корень всѣхъ золъ, господствовав-
шихъ въ современной жизни, Тюрго полагаетъ въ отсутствіи
плотнаго государственнаго состава. Чтобы уничтожить духъ
разъединенія между различными классами общества, изъ кото-
рыхъ каждый преслѣдуетъ свои спеціальные, узко-понятые инте-
ресы, Тюрго совѣтуетъ прибѣгнуть къ новой, централизован-
ной системѣ воспитанія и ею слить во-едино разнородные слои
общества. Для этой цѣли долженъ быть учрежденъ «совѣтъ
народнаго образованія», который дѣйствовалъ бы въ извѣст-
номъ духѣ, по однимъ опредѣленнымъ правиламъ, завѣдуя

XLVIII

всѣми школами въ государствѣ. Подъ его наблюдениемъ должны быть составлены учебныя руководства. Два недостатка усматривалъ Тюрго въ тогдашнемъ образованіи: развитіе спеціального образованія въ ущербъ общему, гражданскому и отсутствіе нравственнаго элемента. «У насъ — говорить онъ—есть методы и учрежденія для образованія геометровъ, физиковъ, живописцевъ и нѣтъ ничего подобнаго для образованія гражданъ». Генеральный планъ воспитанія, задуманный Екатериною II, сходенъ въ основныхъ чертахъ съ воззрѣніями физіократовъ, хотя и не составляетъ подражанія имъ: подобно физіократамъ, она придавала воспитанію государственные цѣли; подобно имъ, заботилась больше о нравственномъ направленіи и гражданскомъ развитіи въ извѣстномъ смыслѣ, чѣмъ о спеціальной подготовкѣ къ одному опредѣленному занятію. По этому плану, заведены были у насъ закрытыя учебныя заведенія: воспитательный домъ въ Москвѣ (1763 г.), воспитательное общество благородныхъ дѣвицъ при Смольномъ монастырѣ (1764 г.) и при немъ такое же общество для дѣвицъ мѣщанскаго званія (1765 г.); при сухопутномъ кадетскомъ корпусѣ учреждено училище для образованія мѣщанскихъ дѣтей (1772 г.). Правительство намѣрено было основать подобныя заведенія во всѣхъ значительнѣйшихъ городахъ Россіи и, лишь за неимѣніемъ матеріальныхъ средствъ къ тому, завело открытыя народныя училища—главныя или четырехклассныя и малыя или двухклассныя. По поводу званія, которое ожидало питомцевъ воспитательнаго дома, Бецкій говорилъ: «извѣстно, что въ государствѣ (русскомъ) два чина только установлено: дворяне и крѣпостные; но какъ по привиллегіямъ, жалованнымъ сему учрежденію, воспитанники п потомки ихъ вольными пребутъ, то они, слѣдовательно, составятъ третій чинъ въ государствѣ». Правительство много хлопотало объ учрежденіи у насъ этого третьяю чина или средняго сословія (tiers état), которое должно было наполнить пространство, раздѣлявшее два главные класса русскаго общества и составить современемъ умственную силу, интеллигенцію страны. Къ третьему чину Наказъ относить: 1) не дворянъ и не хлѣбопашцевъ, упражняющихся въ художествахъ, наукахъ, мореплаваніи,

XLIX

торговлѣ и ремеслахъ; 2) не дворянъ, вышедшихъ изъ воспитательныхъ домовъ и училищъ духовныхъ и свѣтскихъ; 3) дѣтей приказныхъ. Желаніе установить единообразное преподаваніе въ училищахъ внушило императрицѣ указъ отъ 7 сентября 1782 г., которымъ учреждалась особая комиссія народныхъ училищъ для надзора за всѣми школами въ имперіи. Придавая воспитанію такой государственный характеръ, Екатерина II довершала дѣло Петра В., который заимствовалъ изъ Европы матеріальные плоды цивилізаціи и только отчасти заботился о нравственномъ развитіи общества посредствомъ школъ и литературныхъ произведеній. У Петра В. нравственныя цѣли стояли на второмъ планѣ: ему нужны были прежде всего моряки, инженеры, артиллеристы, т. е. спеціально подготовленные труженники реформы; Екатерина же поставила на первомъ мѣстѣ гражданское развитіе своихъ подданныхъ — опять таки въ кругѣ ея собственныхъ политическихъ предначертаній. Слѣдуя этимъ предначертаніямъ, она заимствовала изъ западной литературы не все то, что было въ ней логически — выработаннаго въ теоріи, но только то, что можно было согласовать съ удобствами ея личной власти и съ характеромъ привиллегированнаго кружка. Крѣпостное право во всѣхъ его видахъ и развѣтвленіяхъ такъ и осталось нетронутымъ; раздѣленіе сословій на привиллегированныя и непривиллегированныя удержано въ Наказѣ; къ чести, служащей по мнѣнію Монтескье отпрочительнымъ признакомъ монархій, прибавлена добродѣтель, господствующая въ народныхъ правленіяхъ. Также и въ воспитаніи: мнѣніе Локка о безплодности сухой морали отвергнуто Екатериною и въ Писструкіи поставлено нравоученіе, какъ особый, самостоятельный предметъ преподаванія. Когда же императрица замѣтила, что свободная мысль, которой открытъ былъ доступъ въ ея имперію, не останавливается предъ внѣшними границами, а пробуетъ заглянуть и за нихъ, — то она прибѣгла къ репрессивнымъ мѣрамъ. Для примѣра можно указать на осужденіе книги Радищева и трагедіи Княжнина, также на дѣятельность извѣстнаго Шешковскаго (*).

(*) См. статью о Радищевѣ въ Рус. Вѣстн. 1858 г. № 23, и статьи г.

L

Тѣмъ не менѣе покровитесьльство, оказанное императрицю
философскому направленію вѣка, отразилось замѣтнымъ об-
разомъ на всей русской литературѣ XVIII-го вѣка. Въ по-
хвальныхъ рѣчахъ и даже въ церковныхъ проповѣдяхъ (какъ
напр. у митрополита Платона) слышатся отголоски западныхъ
идей: литературная дѣятельность Новикова, въ лучшемъ ея
періодѣ, проникнута либеральнымъ духомъ; въ трагедіяхъ—
Николева: «Сорена и Замиръ» (предст. въ 1785 г.) и Княж-
нина: «Вадимъ Новгородскій» (напеч. въ 1793 г.), наконецъ
въ извѣстной книге Радищева: «Путешествіе изъ Петербур-
га въ Москву» (1790 г.) тѣ же идины выразились, мѣстами,
въ живой и увлекательной формѣ. Княгиня Дашкова сооб-
щаетъ въ своихъ «Запискахъ», что чтеніе энциклопедистовъ
составляло съ раннихъ лѣтъ ея любимое занятіе, и что кни-
гу Гельвеція: De l'esprit она прочитала два раза съ цѣлью
глубже вникнуть въ смыслъ его философіи. И. В. Лопухинъ, въ
своихъ мемуарахъ, также не скрываетъ отъ насъ свопхъ
увѣеченій французскимъ писателями. «Я охотно читывалъ,
говоритъ онъ, Вольтеровы насмѣшки, Руссовы опроверженія
и т. п. Читая извѣстную книгу Système de la nature (Голь-
баха), съ восхищеніемъ читалъ я въ концѣ ея извѣлченіе
всей книги подъ именемъ устава натуры (code de la nature).
Я перевелъ уставъ этотъ, любовался своимъ переводомъ.
Напечатать его не лѣзя было: я расположился разсѣевать его
въ рукописяхъ». Вскорѣ потомъ Лопухинъ раскаялся, сжегъ
свои тетрадки и даже написалъ опроверженіе на книгу Гель-
веція, подъ названіемъ: «Разсужденіе о злоупотребленіи раз-
ума нѣкоторыми новыми писателями» (напеч. въ 1780 г.).
Это чистосердечное признаніе Лопухина сильно напоминаетъ
намъ такое же точно признаніе Ф. Визина; оба эти факта
доказываютъ съ одной стороны, что французскія идины были
весьма распространены въ тогдашнемъ образованномъ обще-
ствѣ, а съ другой, что онѣ плохо усвоивались и легко вы-
тѣснялись идеями противоположнаго порядка. Державинъ,

Лонгинова: «Матеріалы для исторіи русск. просвѣщенія и литературы въ концѣ XVIII-го вѣка» въ Рус. Вѣстн. 1858 г. № 4 и 15, 1859 г. № 15 и 1860 г. № 4.

LI

спачала восхвалявшій Екатерину II за то, что она «даетъ сво-
боду мыслить и разумѣть себя, цѣнить», впослѣдствіи, въ
стихотвореніи: «колесница», упрекалъ французскихъ королей
за «излишнюю доброту» и потворство «просвѣщенью фило-
софовъ». Если въ литературныхъ дѣятеляхъ того времени
мы находимъ такъ мало послѣдовательности, то понятно,
что въ обыденной жизни французское вліяніе порождало
въ большомъ числѣ бригадирскихъ сынковъ, Иванушекъ,
которые болтали неосмысленные фразы о бракѣ п отноше-
ніяхъ къ родителямъ, подслушанныя въ кругу лицъ, зна-
комыхъ съ ходячими воззрѣніями французскихъ мыслите-
лей. Въ словахъ Иванушки объ уваженіи къ родителямъ от-
ражается въ комической формѣ мысль Гельвеція; тотъ же
Иванушка говоритъ, что онъ «зналъ fortônnetes gens, ко-
торые божбу ни во что становятъ».

Литературная дѣятельность Фонъ - Визина относится вся
къ царствованію Екатерины II-ой; его лучшія произведенія
появились въ цвѣтущее время этого царствованія и носять
на себѣ явные слѣды того общаго характера, который от-
мѣчаетъ собой цѣлый периодъ въ развитіи русской інтерату-
ры. Педагогическія и политическія воззрѣнія Фонъ-Визина,
высказываемыя въ его комедіяхъ, займствованы имъ или пря-
мо изъ французскихъ источниковъ, или посредственно, изъ
сочиненій Екатерины II-ой. Представителями этихъ воззрѣній
служатъ такъ называемыя моральныя лица въ его пьесахъ:
Стародумъ, Правдинъ и Милонъ—въ «Недорослѣ», Добролюбовъ
въ «Бригадирѣ», Нельстецовъ въ «Выборѣ гувернера», Здраво-
мыслъ въ «Разговорѣ у княгини Халдиной». Стародумъ —
главное лицо между ними: въ журналѣ «Другъ честныхъ лю-
дей» отъ его имени высказываются многія весьма важныя по-
литическія мысли, въ «Письмѣ къ Стародуму» Ф. Визинъ
самъ признается, что личности Стародума обязанъ отчасти
«Недоросль» своимъ успехомъ на сценѣ и въ печати. Очевид-
но, что эта роль была чисто-тенденціозной вставкой въ ко-
медіи, и Стародумъ высказывалъ мысли, казавшіяся тогда пере-
довыми и современными. Это обстоятельство должно опре-
дѣлить и нашъ взглядъ на личность Стародума. Стародумъ—
не брюзга и не ретроградъ, смотрящій съ ужасомъ на ум-

I.II

ственное движеніе своего вѣка; онъ далеко не похожъ на
тѣхъ питомцевъ петровскаго времени (въ родѣ Неплюева),
которые не признавали въ новыхъ людяхъ ничего путнаго.
Точно также Стародумъ не напоминаетъ намъ (вопреки мнѣ-
нію г. Галахова) «почтенную личность отца Ф. Визина».
Дѣло въ томъ, что отецъ Ф. Визина, какъ это видно изъ
«Чистосердечнаго признанія» и изъ переписки съ нимъ его
сына, не имѣлъ и понятія о новомъ направленіи умовъ въ
XVIII-омъ вѣкѣ; его опѣтотека ограничивалась одними кни-
гами назидательнаго содержанія, изъ которыхъ по вечерамъ
читалъ онъ отрывки своихъ дѣтямъ. Онъ былъ правда, чест-
ный и нравственный человекъ, но этими двумя чертами еще
не опредѣляется вполне характеръ Стародума. Не налегая
слишкомъ на этимологію слова, мы должны признать, что
Стародумъ, хотя и хвалитъ старое время, но занимствовалъ
сущность своихъ воззрѣній изъ тѣхъ источниковъ, которыхъ
не было прежде въ наличности; ссылаясь на доблести пет-
ровскаго вѣка, онъ говоритъ не какъ сынъ этого вѣка и за-
щитникъ, но какъ полемизаторъ съ цѣлью освѣтить дурныя
стороны современнаго общества. Ему надо было прикрыть на-
падки свои авторитетомъ великаго императора, любившаго гру-
бую простоту и безъюрискусственность отношеній. Но мысли Ста-
родума о высокомъ значеніи и неприкосновенности человѣческой
личности, его горячія филии за свободу (въ сценѣ съ Прав-
динымъ)—все это новыя явленія, которые не имѣютъ корня въ
петровскомъ времени, но являются результатомъ «освободитель-
ной философіи» XVIII-го вѣка. Короче сказать, Стародумъ — это
самъ Фонъ-Визинъ, отчасти раздѣлявшій идеи французскихъ
писателей, но ограничивавшій ихъ преимущественно съ ре-
лигіозно-нравственной стороны. Выражая свою любовь къ
племянницѣ, Софьѣ, Стародумъ говоритъ, что онъ «видитъ
и почитаетъ въ ней добродѣтель, украшенную разсудкомъ
просвѣщеннымъ» (дѣйств. 4, яв.г. І); разсуждая о вліяніи
новыхъ писателей на умы, онъ признаетъ, что они «искоре-
няютъ сильно предразсудки, но воротятъ съ корня добродѣ-
тель», т. е. не даютъ прочныхъ нравственныхъ основъ, ко-
торыми такъ дорожитъ Стародумъ.

Разсмотримъ же педагогическія, нравственныя и полити-

LIII

ческія убѣжденія Стародума или, что тоже, самого Фонъ-Визпна.

Отъ воспитанія юношества Стародумъ требуетъ, прежде всего, нравственнаго воздѣйствія на природу воспитываемыхъ, чтобы образовать въ нихъ добродѣтельныхъ и честныхъ людей и вѣрныхъ слугъ своему отечеству. «Я желалъ бы — говорить онъ—чтобъ при всѣхъ наукахъ не забывалась главная цѣль всѣхъ занятій человѣческихъ—благонравіе. Наука въ развращенномъ человѣкѣ есть лютое оружіе дѣлать зло. Просвѣщеніе возвышаетъ одну добродѣтельную душу. Я хотѣлъ бы напр., чтобы при воспитаніи сына знатнаго господина наставникъ его разогнулъ ему исторію и указалъ въ ней два мѣста: въ одномъ какъ великіе люди способствовали благу своего отечества; въ другомъ, какъ вельможа недостойный, употребившій во зло свою довѣренность и силу, съ высоты пышной своей знатности низвергся въ бездну презрѣнія и поношенія». (Нед., д. V, явл. І). «Воспитаніе, — по мнѣнію Стародума,—должно быть залогомъ государственного благосостоянія: ну что можетъ выйти изъ Митрофанинушки?» Оно должно имѣть цѣлью гражданское преуспѣяніе общества, а не подготовку спеціалистовъ: «богослововъ, живописцевъ, столяровъ»—какъ говоритъ самъ Ф. Визинъ въ письмѣ къ Панину (П. И.). Государственному элементу въ воспитаніи и общественной жизни Ф. Визинъ придавалъ большое значеніе: сторонникъ правительства, замышлявшаго многое важныя реформы, онъ склоненъ былъ расширять кругъ его вліянія и задавать ему задачи, лежащія на самомъ обществѣ при болѣе нормальныхъ отправленіяхъ общественной жизни. Обѣ комедіи Ф. Визпна оканчиваются вмѣшательствомъ власти: въ одномъ случаѣ (въ «Бригадирѣ») «вышнее правосудіе», къ которому прямо обратился Добролюбовъ, возвращаетъ ему отнятое имущество; въ другомъ (въ «Недорослѣ») Правдинъ, чиновникъ изъ намѣстнической канцеляріи, прекращаетъ злоупотребленія помѣщичьей власти и отсылаетъ на службу бездѣльника-дворянина. Въ комедіи: «Выборъ гувернера» мѣстный предводитель дворянства изгоняетъ изъ своего уѣзда самозванца - педагога. Обученію въ тѣсномъ смыслѣ, т. е. развитію ума познаніями, Фонъ-Визинъ отво-

СОЧ. Ф.-ВИЗИНА.

ШШ

LIV

дитъ также мало мѣста, какъ и Екатерина II-ая въ своей «Инструкціи». «На умы мода, говоритъ Стародумъ (въ «Недорослѣ»), на знанія мода, какъ на пряжки, на пуговиц... Умъ, копи онъ только умъ, самая бездѣлница. Съ пребѣгли-ми умами видимъ мы худыхъ мужей, худыхъ отцовъ, худыхъ гражданъ». Объ односторонности этого направленія въ педа-гогикѣ, слишкомъ очевиднаго въ настоящее время, мы ска-зали уже нѣсколько словъ въ своемъ мѣстѣ. Изъ отношеній Стародума къ Софьѣ видно также, какъ много цѣнилъ онъ чувство самоуваженія въ своей воспитанницѣ и какъ мягко и благотворно было его педагогическое вліяніе на нее. О при-нужденіи и суровыхъ мѣрахъ въ воспитаніи тутъ не можетъ быть и рѣчи. Простирая свое вліяніе и на зрѣлый возрастъ Софьи, Стародумъ объясняетъ ей, что «въ ней самой нахо-дится твердое основаніе ея счастія», что сознаніе собствен-наго достоинства не должно покидать ее и въ супружествѣ, когда, по общему взгляду того времени, личность жены долж-на была стушевываться и раболѣпствовать предъ личностью мужа. Въ ея мужѣ онъ надѣется увидѣть «искренняго и сни-сходительнаго друга, а не грубаго и развращеннаго тирана»,—человѣка достойнаго ея сердца, который могъ бы свободно овладѣть ея волей и ея помыслами. «Надобно, мой другъ, говоритъ онъ, чтобъ мужъ твой повиновался разсудку, а ты мужу, и будете оба совершенно благополучны». Счастіе су-пружеской жизни не зависитъ, по его мнѣнію, ни отъ знат-ности, ни отъ богатства; большая часть несчастныхъ бра-ковъ отъ того и происходитъ, что въ нихъ обращается вни-маніе только на чины и матеріальные средства, а не на сер-дечную склонность жениха и невѣсты. Не устраняя вполне въ бракѣ преобладанія мужа надъ женою, Стародумъ желаетъ по крайней мѣрѣ, смягчить и облагородить его взаимнымъ уваженіемъ. Эта скромная попытка, конечно, заслуживаетъ вниманіе въ такую пору, когда такъ часты были мужья въ родѣ Гвоздилова (Бригад., д. 4, явл. 2), которые «раз-серчавъ за что нибудь, а больше хмѣльные, гвоздили сво-ихъ женъ ни дай, ни вынеси за что». Согласно взгляду Стародума, въ комедіи «Бригадиръ» Софья, влюбленная въ Добролюбова, «не устрашается малаго его достатка», находя

LV

въ немъ любовь и почтеніе къ себѣ. Отстановить полную
равноправность жени съ мужемъ Ф. Визинъ не рѣшился, бо-
ясь войти въ слишкомъ рѣзкое противорѣчіе съ господство-
вавшими представленіями о бракѣ и нравственности. Нрав-
ственныя правила Фонъ-Визина, подвергнувшияся значитель-
ной перемѣнѣ, съ конца шестидесятыхъ годовъ, опирались
на религіозныя основанія. Сознаніе долга въ человѣкѣ
есть, по мнѣнію Стародума, «тотъ священный объѣтъ, ко-
торымъ обязаны мы всѣмъ тѣмъ, съ кѣмъ живемъ и отъ
кого зависимъ». «Сколько я понимаю, — писалъ Ф. Ви-
зинъ въ письмѣ къ гр. П. И. Панину изъ Ахена, отъ 18
Сент. 1778 г.—вся система нынѣшнихъ философовъ состо-
итъ въ томъ, чтобъ люди были добродѣтельны независимо
отъ религіи; но они, которые почему не вѣрятъ, доказыва-
ютъ ли собою возможность своей системы? Кто изъ мудрыхъ
вѣка сего, побѣдивъ всѣ предразсудки, остался честнымъ
человѣкомъ? Кто изъ нихъ, отрицая бытіе Божіе, не сдѣлалъ
интереса единымъ божествомъ своимъ и не готовъ жертво-
вать ему всею моралью... Истинно, нѣтъ никакой нужды
входить съ ними въ изъясненія, почему счтаютъ они рели-
гію недостойную быть основаніемъ моральныхъ человѣческихъ
дѣйствій». Ф. Визинъ даже совсѣмъ изгналъ личный пин-
ресъ изъ своей нравственной системы, замѣнивъ его, дру-
гимъ стимуломъ. Но нападая на исходную точку нравствен-
ной философіи своего времени, Фонъ-Визинъ отдавалъ ей дань
въ своемъ приговорѣ о вліяніі клерикальной партіи во Фран-
ціи на воспитаніе высшаго общества. «Первыя особы въ го-
сударствѣ—нишетъ онъ въ томъ же письмѣ къ гр. Панину—не
могутъ никогда много разниться отъ безсловесныхъ» и объ-
ясняетъ это тѣмъ, что съ раннихъ лѣтъ «свеляются въ нихъ
предразсудки, подавляющіе смыслъ младенческій.»

Въ своихъ политическихъ взглядахъ Ф. Визинъ болѣе сбли-
жался съ французскими мыслителями, чѣмъ въ вопросахъ ре-
лигіи и нравственности. Въ письмахъ изъ Франціи къ гр. Па-
нину Ф. Визинъ порицаетъ королевское правительство за let-
tres de cachet, за don gratuit, вынуждаемый силою, за не-
радѣніе о провинціяхъ. Все это вызывало уже рѣзкія напад-
ки передовыхъ французскихъ мыслителей. «Слушай, другъ

LVI

мой! говорить Стародумъ Правдину (Нед. д. V, явл. 1):
Великий государь есть государь премудрый. Его дѣло показать людямъ прямое ихъ благо. Слава премудрости его та, чтобы править людьми, потому что управляться съ истуканами нѣтъ премудрости... Достойный престола государь стремится возвысить души своихъ подданныхъ». Это «возвышеніе душъ» сильно занимало Ф. Визина въ теченіе всей его жизни. Главнымъ средствомъ къ тому Ф. Визинъ считалъ: распространеніе въ обществѣ, по инструктивѣ верховной власти, правильныхъ понятій о политическихъ правахъ и обязанностяхъ, отмѣну нѣкоторыхъ стѣснительныхъ формъ и условій государственной жизни, и наконецъ свободу мыслить и изъясняться, при которой частные люди, т. е. писатели, считали бы за долгъ «возвысить громкій голосъ противъ злоупотребленій и предразсудковъ, вредящихъ отечеству», не боясь «ни одной робкой души, обитающей въ тѣлѣ знатнаго великоможи». Разсуждая о причинахъ, препятствующихъ у насъ развитію ораторскихъ талантовъ, Стародумъ (см. Другъ честн. людей, письмо изъ Москвы, Февр. 1788 г.) сожалѣетъ, что «мы не имѣемъ тѣхъ народныхъ собраній, кои витіи большую дверь къ славѣ отворяютъ, и гдѣ побѣда краснорѣчія не пустою хвалой но претурою, архонціями и консульствами вознаграждается. Демосфенъ и Цицеронъ въ той землѣ, гдѣ даръ краснорѣчія въ однихъ похвальныхъ словахъ ограниченъ, были бы риторы не лучше Максима Тиранина, а Прокоповичъ, Ломоносовъ и пр. въ Аөинахъ и Римѣ были бы Демосөены и Цицероны» и пр. и пр. Свобода и «право повиноваться единымъ законамъ» не исключали, но мысли Фонъ-Визина (также какъ и Екатерины II въ Наказѣ) раздѣленія народа на сословія, съ предпочтеніемъ одного класса другому. Полное равенство состояній казалось Ф. Визину праздною мечтою. «Нигдѣ и никогда,—говорить Нельстецовъ въ «Выборѣ гувернера»,—не бывали и быть не могутъ такіе законы, кои бы каждаго частнаго человѣка счастливымъ сдѣлали. Необходимо, чтобы одна часть подданныхъ чѣмъ нибудь жертвовала: слѣдственно равенство состояній и быть не можетъ. Оно есть вымысель ложныхъ философовъ». Дворанскому классу Ф. Визинъ отводилъ первое мѣсто въ государствѣ,

LVII

но требовалъ отъ него особенныя заслугъ передъ отечествомъ и добродѣтели, затмѣвающей всѣ достоинства другихъ сословій. «Если объ такъ должность исполняю, какъ объ ней твердятъ,— говоритъ Стародумъ,— всякое состояние людей осталось бы при своемъ любочестіи и было бы совершенно счастливо. Дворянинъ, напр., считалъ бы за первое безчестье не дѣлать ничего, когда есть ему столько дѣла: есть люди, которымъ помогать, есть отечество, которому служить. Тогда не было бы такихъ дворянъ, которыхъ благородство, можно сказать, погребено съ ихъ предками.»

Своими переводами, изъ которыхъ три (Похвальное слово Марку Аврелію, Жизнь Сиѣа и Торгующее дворянство) особенно характеристичны для оцѣнки литературной дѣятельности Фонъ-Визина, онъ развивалъ и дополнялъ тѣ же мысли о лучшемъ политическомъ устройствѣ. Въ первомъ изъ этихъ нереводовъ, въ длинной похвальной рѣчи стоическаго философа Аполлонія, Маркъ Аврелій ставится въ образецъ государямъ за его мудрое и кроткое правленіе. Но взгляду Марка Аврелія «человѣкъ рожденъ свободнымъ, но, въ необходимости быть управляемъ, покорился законамъ, но никогда не покорялся прихотямъ». Въ «Жизни Сиѣа» мемфисскій жрецъ, въ своей надгробной рѣчи царицѣ, превозносили ее, какъ мудрую правительницу, которая «добродѣтель свою посвящала благополучію своихъ подданныхъ», издавала премудрыя узаконенія, и пр. Умершая царица «знатныхъ особъ честь сохранить старалась, но притомъ не допускала ихъ преступить предѣлы должнаго себѣ повиновенія, народныя тягости облегчала своимъ милосердіемъ. Судьи не были грабители царскаго собровища, и всякій подданный несъ требуемую отъ него государю дань самопронзольно, зная, что оно даръ не судьямъ, но самому царю». Въ брошюрѣ о «Торгующемъ дворянствѣ» авторъ полемизируетъ съ «храбрымъ дворяниномъ», маркизомъ де-Лассе, который доказывалъ, что дворянству унизительно заниматься торговлею и что если дворяне сдѣлаются хоть на время купцами, то въ нихъ пропадаетъ рыцарскій духъ, составляющій гордость и украшеніе Франціи. Въ своемъ отвѣтѣ авторъ говоритъ, что во Франціи гораздо больше дворянъ, чѣмъ сколько нужно ихъ для офицерскихъ

LVIII

мѣстъ въ арміи, слѣдовательно большая часть ихъ могла бы,
безъ ущерба для государства, обратиться къ купеческой дѣ-
ятельности и содѣйствовать обогащенію страны. Бѣдные дво-
ряне, для которыхъ нѣтъ мѣста на войнѣ, могли бы сказать,
по мнѣнію автора, своему воспитателю: «ты съ юныхъ лѣтъ
сказывалъ намъ, что счастія своего должны искать мы еди-
ною войною. Уже научились мы смѣяться надъ неблагородны-
ми людьми, поднимать оружіе, обижать сосѣдей, и совершенно
къ войнѣ пріутотованы.... Но видимъ, что съ тѣхъ поръ, какъ
старшій брать нашъ туда посланъ, терпимъ мы въ платьѣ
недостатокъ и какія трудности имѣли мы къ снисканію сего
поруческаго мѣста. Можетъ быть безъ покровительства на-
шего благодѣтеля мы бы и въ томъ успѣха не имѣли. Уже
триста лѣтъ не посѣщаетъ счастіе нашъ старый замокъ и
ожидать онаго надежды не имѣемъ. Что намъ дѣлать шпа-
гою, когда кромѣ голода не имѣемъ мы другихъ непріяте-
лей?» Брошюра эта появилась въ то время, когда во Фран-
ціи раздаллись голоса противъ феодальныхъ привиллегій и сред-
нее сословіе готовилось выступить на сцену. Толки о среднемъ
состояніи или «третьемъ чинѣ» зашли и въ нашу литерату-
ру: въ Наказѣ Екатерины, въ докладахъ Бецкаго мы видимъ
упоминаніе объ немъ. Во время этихъ толковъ Фонъ-Визинъ
перевелъ цѣлую книгу (оставшуюся неизданной) «О среднемъ
сословіи» п написалъ свое разсужденіе о немъ. Онъ, какъ вид-
но, желалъ возвысить и облагородить средній классъ, присо-
единивъ къ нему даже многія дворянскія фамиліи, не имѣ-
ющія крупной поземельной собственности. Есть основаніе ду-
мать, что, подчиняясь взглядамъ гр. Н. И. Ианина, пристра-
стнаго къ аристократическому принципу, Ф. Визинъ не прочь
былъ бы видѣть и въ Россіи нѣчто въ родѣ англійской
аристократіи (*). — Въ своихъ вопросахъ Екатеринѣ II-ой

(*) Въ записках М. А. Фонъ-Визина (стр. 47 — 48) разсказываеться что Д. И. съ согласія и, частію по указаніямъ гр. Панина, составилъ проектъ новаго уложенія, по которому крѣпостное право осуждалось на постепенное уничтоженіе, предполагались различныя измѣненія въ составѣ сената и пр. Отъ этого проекта сохранилось только одно введение. Вѣроятно, это и было то политическое сочиненіе, о которомъ упо-

LIX

Фонъ-Визинъ также затрогивалъ государственные вопросы:
между прочимъ, онъ говоритъ о награжденіи дворянскимъ
достоинствомъ особенно отличившихся купцовъ (вопр. 4) и
о той пользѣ, какую могла бы принести гласность въ су-
дебныхъ дѣлахъ (вопр. 5). Но эта же переписка доказы-
ваетъ намъ, какъ мало было самостоятельности въ его ли-
тературныхъ требованіяхъ: стопло только напомнить Ф. Ви-
зину о «свободоязычіи» и «образцовомъ послушаніи», какъ изъ
просвѣщеннаго мыслителя и критика общественныхъ явленій
онъ становился подсудимымъ, обязаннымъ оправдываться. Но-
вое направленіе, распространявшееся тогда у насъ, до тѣхъ
поръ только пользовалось льготами, пока отъ него не от-
казались въ высшихъ кружкахъ нашего общества.

Что касается до художественного достоинства произведеній
Ф. Визина, до полноты и жизненности типовъ, выведенныхъ
имъ въ двухъ комедіяхъ — то объ этомъ такъ много говорилось
въ русской лнтературѣ, что намъ остается только подвести
краткій итогъ всему сказанному и прибавить нѣсколько словъ
о разработкѣ этихъ типовъ въ другихъ современныхъ про-
изведеніяхъ. О «моральныхъ лицахъ» въ комедіяхъ Ф. Визи-
на мы высказали уже наше мнѣніе. Слѣдуетъ прибавить,
что вообще такія лица, весьма интересныя для исторіи ум-
ственнаго развитія своего вѣка, составляютъ недостатокъ
пьесы со стороны драматическаго двишенія. Краснорѣчи-
во высказывая свои мысли и чувства, они несовѣмъ умѣ-
стны въ художественной конструкціи драмы и составляютъ
какъ бы излишній придатокъ, нужный не для хода дѣй-
ствія, а для того только, чтобы познакомить публику съ воз-
зрѣніями самого автора. Это не живыя, одушевленныя фигу-
ры, а тенденціи автора, облеченныя въ драматическій костюмъ
для удобнѣйшаго вліянія на партеръ: Фонъ-Визину надо бы-
ло сочинять для нихъ реальный образъ, а не брать его изъ
дѣйствительности. Совсѣмъ другое дѣло — тѣ полныя комизма
личности, которые живутъ, мыслатъ и свободно движутся въ
пьесахъ, доставляя и теперь большое наслажденіе читателю.

минаетъ Кн. Вяземскій, въ своемъ замѣчательномъ трудѣ о «Фонъ-Ви-
зинѣ».

LX

Тутъ автору не приходилось выдумывать искусственныхъ об-
разовъ: сама жизнь подсказывала ему и руководила его та-
лантомъ. Личности эти: Простакова, Митрофанушка, Скоти-
нинъ, Еремѣевна и учителя Митрофанушки въ «Недорослѣ»;
Бригадиръ съ женой и сыномъ Иванушкой, Совѣтникъ и Со-
вѣтница въ «Бригадирѣ». Не смотря на нѣкоторую шаржиров-
ку и наклонность къ каррикатурѣ въ обѣихъ пьесахъ, дѣй-
ствующія лица, названныя нами, выручаютъ ихъ въ художе-
ственномъ смислѣ, какъ цѣльные типы, замкнувшіе въ себѣ
различныя проявленія тогдашней семейной и общественной
жизни. Воспитаніе Митрофанушки или лучше сказать, одно
питаніе по выраженію Сорванцова въ «Разговорѣ у Кн.
Халдиной», исключительныя заботы матери о томъ, чтобы
сынокъ ея кушалъ какъ можно больше и учился какъ можно
меньше—все это почерпнуто прямо изъ русскихъ правовъ
XVIII-го столѣтія и подтверждается десятками указаній въ
сатирическихъ журналахъ, мемуарахъ и комедіяхъ того вре-
мени. Разсужденія Простаковой о безполезности наукъ, на-
падки Скотинина на грамоту коренились глубоко въ русскомъ
обществѣ, не вдругъ уступая мѣсто новымъ взглядамъ, про-
повѣдаемымъ самимъ правительствомъ. Въ комедіяхъ Екатери-
ны П мы встрѣчаемъ лица, которые недоумѣваютъ: зачѣмъ это
правительство учитъ грамотѣ «подкидышковъ» воспитательнаго
дома; много раньше у Кантемпра осмѣяны старички, толкующіе:

Живали мы прежъ сего не зная латыни,
Гораздо обильѣе, чѣмъ жинвемъ мы нынѣ;
Гораздо въ невѣжествѣ больше хлѣба жали,
Перенявъ чужой языкъ, свой хлѣбъ потеряли.

Уступая необходимости учить чему нибудь своего сына, Про-
стакова нанимаетъ ему русскихъ учителей, но ей все кажет-
ся, что они замучатъ Митрофанушку. Больше удовлетворяетъ
ее нѣмецъ Вральманъ, не докучавшій барскому сынку никакою
книжною премудростью. Этотъ Вральманъ поступалъ весьма
благоразумно: вздумай онъ принуждать или уговаривать Ми-
трофанушку къ занятіямъ — онъ могъ бы пострадать такъ,
какъ пострадалъ въ одномъ разсказѣ «Всякой Всячины» (*)

(*) Въ изданиі «Всякой Всячины», еженедѣльнаго сатирическаго лист-
ка, принимала участіе сама императрица Екатерина II-ая.

LXI

учитель французъ, вздумавшій прибѣгнуть къ энергическимъ
мѣрамъ. Бабушка, матушка и нянюшка въ родѣ Еремѣвны
чуть было не выцарапали ему глаза. Въ противоположность
материнскому баловству Простаковой встрѣчаемъ мы отечес-
кую строгость Бригадира, который обещается изуродовать
своего взрослаго сына. Подобныя обещанія часто сбывались
въ тѣ дни, какъ это опять видимъ мы изъ сатирическихъ
журналовъ. Жестокость Простаковой въ обращеніи съ свои-
ми крестьянами «дамъ же я зорю канальямъ людямъ»! ни
мало не преувеличена Ф. Визиннымъ. Въ доказательство при-
ведемъ хоть мнѣніе Безразсуда (въ Трутнѣ) о своихъ крѣпост-
ныхъ: «я господинъ, они мои рабы; они для того и сотворе-
ны, чтобы, претерпѣвая всякія нужды, день и ночь работать
и исполнять мою волю справнымъ платежемъ оброка; они,
памятуя мое и свое состояніе, должны трепетать моего взора».

Но кромѣ лицъ стараго покроя, упорныхъ въ своей пре-
данности старинѣ, мы находимъ у Ф. Визина и новаторовъ
которые отбросили дѣдовскія привычки и вкусили по своему
отъ плодовъ европейской цивилизаціи. Иванушка и Совѣтни-
ца въ «Бригадирѣ» сѣтуютъ на свою судьбу за то, что они
родились не въ Парижѣ и не имѣютъ возможности говорить
всегда на французскомъ діалектѣ. Это другая сторона тогдаш-
ней жизни, не уступающая первой въ своемъ комизмѣ. Если
Бригадирша такъ проста и недальновидна, что не понимаетъ
«амурнаго» объясненія Совѣтника и только тогда озлобляется
когда ей растолковываютъ просьбу влюбленнаго,—то Совѣт-
ница, наоборотъ, такъ развязна, что наровитъ затѣять ин-
тригу подъ носомъ у своего мужа и жалѣетъ лишь о томъ,
что всѣ «сосѣди неучи и живутъ обнявшись съ своими же-
нами». Бригадирша ничего не знаетъ, кромѣ хозяйства и ско-
пленія денегъ, Совѣтница — ничего, кромѣ туалета и мотов-
ства; одна воспитана на «Домостроѣ», другая—на модныхъ
картинкахъ. Въ наукѣ обѣ онѣ сильны одинаково. Словомъ,
Совѣтница—одна изъ тѣхъ щеголихъ, на которыхъ часто на-
падалъ Новиковъ въ своихъ журналахъ. Въ его «Живописцѣ»
мы встрѣчаемъ такое описание: «Щеголиха говоритъ: какъ
глупы тѣ люди, которые въ наукахъ самыя прекрасныя лѣта
погубляютъ. Ужесть какъ смѣшны ученые мужчины, а наши

L XII

сестры учёныя—о! онѣ-то совершенныя дуры. Безпримѣрно,
какъ онѣ смѣшны! Не для географіи одарила насъ природа
красотою лица, не для математики дано намъ острое и про-
ницательное понятіе; не для исторіи награждены мы плѣня-
ющимъ голосомъ, не для физики вложены въ насъ нѣжныя
сердца. Для чего же одарены мы спми преимуществами? —
чтобъ были обожаемы. Въ словѣ: умѣть нравиться всѣ наши
заключаются науки.» Личность Совѣтника также вѣрна дѣй-
ствительности. Ханжа и взяточникъ, толкующій указы на сто
ладовъ, онъ есть представитель той многоглавой гидры ли-
хоньства, противъ которой говорила Екатерина II-ая въ сво-
емъ знаменитомъ манифестѣ отъ 18-го Юля 1762 г. Изъ ея
словъ видно, что «самые малые судьи, управители и разные
къ досмотрамъ приставленные командиры берутъ съ бѣдныхъ
самыхъ людей не токмо за дѣла безвинныя, дѣлая привязки
по силѣ будто указовъ, въ самомъ дѣлѣ во зло только ими
истолкованныхъ, и разоряя за то пхъ домы и имѣнія, но и
за такія, которые не пнако, какъ нашего благоволенія и ми-
лости высочайшей достойны» и пр.

Эти краснорѣчнивыя строки находятъ себѣ оправданіе во
всѣхъ литературныхъ пропзведеніяхъ екатерининскаго вѣка.

Ал. Пятковскій.

1865 — 1866 г.

# БРИГАДИРЪ.

КОМЕДИЯ ВЪ ПЯТИ ДЪИСТВИЯХЪ.

## ДЪИСТВУЮЩИЯ ЛИЦА:

Бригадиръ.

Иванушка, сынъ его.

Бригадирша.

Совѣтникъ.

Совѣтница, жена его.

Софья, дочь совѣтничья.

Добролюбовъ, любовникъ Софья.

Слуга совѣтничій.

## ДЪИСТВИЕ ПЕРВОЕ.

### ЯВЛЕНІЕ І.

Театръ представляетъ комнату, убранную деревенски. Бригадиръ, въ сюртукѣ, ходитъ и курить табакъ. Сынъ его, въ дезабильѣ, кобеняся, пьетъ чай. Совѣтникъ, въ казакинѣ, смотрить въ календарь. По другую сторону стоитъ столикъ съ чайнымъ приборомъ, подлѣ котораго сидитъ совѣтница въ дезабильѣ и корнетѣ, и, жеманяся, чай разливаетъ. Бригадирша сидитъ одаль и чулокъ вяжетъ. Софья также сидитъ одаль и шьетъ въ тамбурѣ.

Совѣтникъ (смотря въ календарь). Такъ, ежели Богъ благословитъ, то 26-е число быть свадьбѣ.

Сынъ. Hélas!

Бригадиръ. Очень изрядно, добрый сосѣдъ. Мы хотя другъ друга и недавно узнали, однако это не помѣшало мнѣ, проѣзжая изъ Петербурга домой, заѣхать къ вамъ въ деревню съ женою и сыномъ. Такой совѣтникъ, какъ ты, достоинъ быть другомъ отъ арміи бригадиру, и я началъ уже со всѣми вами обходиться безъ чиновъ.

Совѣтница. Для насъ, сударь, фасоны не нужны. Мы сами въ деревнѣ обходимся со всѣми безъ церемоніи.

Бригадирша. Ахъ, мать моя! да какая церемонія межъ нами, когда (указывая на Совѣтника) хочетъ онъ выдать за нашегоъ Иванушку дочь свою, а ты свою падчерицу, съ Божіемъ благословеніемъ. А чтобъ лучше на него, Господа, положиться было можно, то даете вы ей и родительское свое награжденіе. На что тутъ церемонія?

Совѣтница. Ахъ, сколь счастлива дочь наша! Она идетъ за того, который былъ въ Парижѣ. Ахъ, радость моя! Я

соц. Ф. виз.

1

— 2 —

довольно знаю, каково жить съ тѣмъ мужемъ, который въ
Парижѣ не былъ.

Сынъ (вслушавшись, приподнялмасть шишу колпака.) Ma-
dame! я благодарю васъ за вашу учтивость. Признаюсь,
что я хотѣлъ бы имѣть и самъ такую жену, съ которой
бы я говорить не могъ инымъ языкомъ, комрѣ француз-
скаго: наша жизнь пошла бы гораздо счастливѣе.

Бригадирша. О, Иванушка! Богъ милостивъ. Вы, кое-
ченно, станете жить лучше нашего. Ты, слава Богу, въ во-
енной служѣ не служилъ, и жена твоя не будетъ ни тас-
каться по походамъ безъ жалованья, ни отвѣчать дома за
то, чѣмъ въ строю мужа раздразнили. Мой Игнатій Ан-
дреевичъ вымещалъ на мнѣ вину каждаго рядоваго.

Бригадиръ. Жена, не все ври, что знаешь.

Совѣтникъ. Полно, сосѣдушка. Не грѣши ради Бога.
не гнѣви Господа. Знаешь ли ты, какую разумную сожи-
тельницу имѣешь? Она годится быть коллегіи призидентомъ—
вотъ какъ премудра Акулина Тимофеевна.

Бригадиръ. Премудра! вотъ-на, сосѣдушка! Ты, жалуя
насъ, такъ говорить изволишь, а мнѣ кажется, будто пре-
мудрость ея очень на глупость походить. Иное дѣло твоя
Авдотья Потапьевна. О! я сказать ей могу, въ глаза и за
глаза, что ума у нея цѣлая палата. Я мужчина и бригадиръ,
однако ей-ей радъ бы потерять всѣ мои патенты на чины,
которые купилъ я кровію моею, лишь бы только имѣть
разумъ ея высокородія.

Сынъ. Dieu! сколько прекрасныхъ комплиментовъ: ба-
тюшка! тесть! матушка! теща! А сколько умовъ—голова го-
ловы лучше.

Совѣтникъ. А я могу и о тѣбѣ также сказать, доро-
гой зятюшка, что въ тѣбѣ путь будетъ. Прилежи толь-
ко къ дѣламъ, читай больше.

Сынъ. Къ какимъ дѣламъ? Что читать?

Бригадиръ. Читать? артикулъ и уставъ военный; не худо
прочесть также инструкцію межевую молодому человѣку.

Совѣтникъ. Паче всего изволь читать уложеніе и ука-
зы. Кто ихъ, будучи судьею, толковать умѣетъ, тотъ, другъ
мой зятюшка, нищимъ быть не можетъ.

Бригадирша. Не худо пробѣжать также и мои рас-
ходныя тетрадки. Лучше плуты люди тебя не обманутъ.
Ты тамо не дашь уже пяти копейкъ, гдѣ надобно дать
четыре копейки съ денежкой.

- 3 -

Совѣтница. Боже тебя сохрани отъ того, чтобъ гоło-
ва твоя наполнена была иным чѣмъ, кромѣ любезныхъ-
романовъ! (¹) Кинь, душа моя, всѣ на свѣтѣ науки. Не повѣ,
ришь, какъ такія книги просвѣщаютъ. Я, не читавъ ихъ,
рисковала бы остаться навѣки дурою.

Сынъ. Madame, вы говорите правду. O! vous avez raison.
Я самъ кромѣ романовъ ничего не читывалъ, и для того-
то я таковъ, какъ вы меня видите.

Софья (въ сторону). Для того-то ты и дуракъ.

Сынъ. Mademoiselle, чтò вы говорить изволите?

Софья. То, чтò я о васъ думаю.

Сынъ. А что. бы это было? Je vous prie, не льстите мнѣ.

Совѣтникъ. Оставь ее, затюшка. Она, не знаю о чемъ-
то, съ ума сходитъ.

Бригадиръ. О! это пройдетъ. У меня жена передъ.
свадьбою недѣли полторы безъ ума шаталась; однако по-
слѣ того лѣтъ десятка съ три въ такомъ совершенномъ
благоразуміи здравствуетъ, что никто того и примѣтить
не можетъ, чтобъ она когда-нибудь была умнѣе.

Бригадирша. Дай Богъ тебя, батюшка, здоровье! Про-
дли Богъ долгіе твои вѣки! А я, съ тобой живучи, ума не
потеряла.

Совѣтникъ. Всеконечно, и мнѣ весьма пріятно, что
дочь моя имѣть будетъ такую благоразумную свекровь.

Совѣтница (вздыхаетъ). Для чего моей падчерицѣ и
не быть вашею снохой? Мы всѣ дворяне; мы всѣ равны.

Совѣтникъ. Она правду говоритъ. Мы равны почти во всемъ. Ты, любезный другъ и сватъ, точно тò въ военной службѣ, чтò я въ статской. Тебѣ еще до бригадирства рас- проломали голову, а я до совѣтничества въ Москвѣ ослѣпъ въ коллегіи. Въ утѣшеніе осталось только то, что меня благословилъ Богъ достаточкомъ, который нажилъ я въ силу указовъ. Можетъ быть, я имѣлъ бы свой кусокъ хлѣ- ба и получе, ежели бы жена моя не такая была охотни- ца до корнетовъ, манжетъ и прочихъ вздоровъ, не служа щихъ ни къ временному, ни къ вѣчному блаженству.

Совѣтница. Неужели ты меня мотовкой называешь,
батюшка? Опомнись. Полно скиляжничать. Я капабельна съ то-
бою развестись, ежели ты еще меня такъ шпетить станешь.

Совѣтникъ. Безъ власти Создателя и святѣйшаго си-
нода развестись намъ невозможно. Вотъ мое мнѣніе. Богъ
сочетаетъ, человѣкъ не разлучаетъ.

1*

- 4 -

Сынъ. Развѣ въ Россіи Богъ въ такія дѣла мѣшается? По крайней мѣрѣ, государди мои, во Франціи онъ оставилъ на людское произволеніе—любить, измѣнять, жениться и разводиться.

Совѣтникъ. Да то во Франціи, а не у насъ, правовѣрныхъ; нѣтъ, дорогой зять! какъ мы, такъ и жены наши, всѣ въ руцѣ Создателя. У него всѣ власы главы нашей изотчены суть.

Бригадирша. Вѣдь вотъ, Игнатій Андреевичъ, ты меня часто ругаешь, что я то и дѣло деньги да деньги считаю. Какъ же это? Самъ Господь волоски наши считать изволить, а мы, рабы его, и деньги считать лѣнимся,—деньги, которые такъ рѣдки, что цѣлый парикъ изочтенныхъ волосовъ насилилъ алтынъ за тридцать достать можно.

Бригадиръ. Враки. Я не вѣрю, чтобъ волосы были у всѣхъ считаны. Не диво, что наши сочтены. Я бригадиръ, и ежели у пяти классовъ волосовъ не считаютъ, такъ у кого же и считать ихъ ему?

Бригадирша. Не грѣши, мой батюшка, ради Бога. У него генералитетъ, штабъ и оберъ-офицеры въ одномъ рангѣ.

Бригадиръ. Ай, жена! Я тебя говорю, не вступайся. Или я скоро сдѣлаю то, что и впрямь на твоей головѣ нечего считать будетъ. Какъ бы ты Бога-то узнала побольше, такъ бы ты такой пустоши и не болтала. Какъ можно подумать, что Богу, который все знаетъ, не извѣстень будто нашъ табель о рангахъ? Стыдное дѣло.

Совѣтница. Оставьте такіе разговоры. Развѣ нельзя о другомъ дискуртировать? Выбрали такую серьёзную матерію, которую я не понимаю.

Бригадиръ. Я и самъ, матушка, не говорю того, чтобъ забавно было спорить о такой матеріи, которая не принадлежитъ ни до экзерцизіи, ни до баталій, и ничего такого чтобы...

Совѣтникъ. Что бы по крайней мѣрѣ хотя служило къ должности судьи, пѣстца или отвѣтчика. Я самъ, правду сказать, не охотно говорю о томъ, о чемъ разговаривая не можно сослаться ни на указы, ни на уложенье.

Бригадирша. Мне самой скучны тѣ рѣчи, отъ которыхъ нѣтъ никакого барыша. *(Къ Совѣтници) Перемѣнимъ, свѣтъ мой, рѣчь. Пожалуй, скажи мнѣ, чтоб у васъ идеть людямъ, застольное или деньгами? Свой ли овесь ѣдятъ лошади, или купленый?*

— 5 —

Сынъ. C'est plus intéressant.

Совѣтница. Шутишь, радость. Я почему знаю, что
ѣстъ вся эта скотина?

Совѣтникъ (къ женъ). Не стыди меня! Матушка, Аку-
лина Тимофеевна! люди наши ѣдятъ застольное. Не про-
гнѣвайся на жену мою. Ей до того дѣла нѣтъ: хлѣбъ и
овесъ я самъ выдаю.

Бригадирша. Такъ-то у меня мой Игнатій Андреевичъ:
ему ни до чего дѣла нѣтъ. Я одна хожу въ анбары.

Совѣтникъ (въ сторону). Сокровище, а не женщина!
Какія у нея медоточивыя уста! Послушать ее только, такъ
рабъ грѣха и будешь: нельзя не прельститься.

Бригадиръ. Что ты это говоришь, сватъ? (Въ сторону)
Здѣшняя хозяйка не моей бабѣ чета.

Совѣтникъ. Хвалю разумное попеченіе твоей супруги
о домашней экономіи.

Бригадиръ. Благодаренъ я за ея экономію. Она для
нея больше думаетъ о домашнемъ скотѣ, нежели обо мнѣ.

Бригадирша. Да какъ же, мой батюшка? Вѣдь скотъ
самъ о себѣ думать не можетъ,— такъ не надобно ли мнѣ
о немъ подумать? Ты, кажется, и поумнѣе его, а хочешь,
чтобы я за тобою присматривала.

Бригадиръ. Слушай, жена. Мнѣ все равно, съ дуру ли
ты врешь, или изъ ума; только я тебя при всей честной
компаніи сказываю, чтобъ ты больше рта не отворяла. Ей-
ей, будетъ худо!

Сынъ. Мон père! не горячитесь.

Бригадиръ. Что не горячитесь?

Сынъ. Мон père! я говорю, не горячитесь!

Бригадиръ. Да перваго-то слова, чортъ-те знаетъ, я
не разумѣю.

Сынъ. Ха, ха, ха, ха! теперь я сталъ виноватъ въ томъ,
что вы по-французски не знаете.

Бригадиръ. Экъ онъ горло-то распустилъ. Да ты, смы-
сля по-русски, для чего мелешь то, чего здѣсь не разу-
мѣютъ?

Совѣтница. Полно, сударь. Развѣ вашъ сынъ долженъ
говорить съ вами только тѣмъ языкомъ, который вы
знаете?

Бригадирша. Батюшка Игнатій Андреевичъ, пусть Ива
нушка говоритъ какъ хочетъ. По мнѣ все равно. Иное го-
воритъ онъ, кажется, и по-русски; а я, какъ умереть, ни