ПРЕДИСЛОВІЕ.

Предпринимая настоящее изданіе, Комітетъ Общества для
пособія нуждающимся литераторамъ и ученымъ имѣлъ цѣлью
представить, во-первыхъ, по возможности полный и тщательно
провѣренный текстъ произведеній великаго поэта и, во-вторыхъ,
книгу, которая могла бы служить пособіемъ для занимающихся
изученіемъ какъ самого Пушкина, такъ и пушкинской эпохи
вообще.

Соотвѣтственно этой цѣли, редакціею пересмотрѣны, исправлены и дополнены по подлиннымъ рукописямъ Пушкина, хранящимся въ Московскомъ Публичномъ и Румянцовскомъ Музеѣ *) и Императорской Публичной Библіотекѣ въ Петербургѣ, всѣ его произведенія, впервые появившіяся въ печати послѣ его смерти; произведенія, требовавшія объясненій, снабжены примѣчаніями біографическаго, библіографическаго и историко-литературнаго содержанія, въ которыхъ, между прочимъ, указаны заимствованія изъ писателей русскихъ и иностранныхъ и подражанія имъ, сообщены свѣдѣнія о лицахъ и фактахъ, имѣющихъ отношеніе къ данному произведенію или послужившихъ для него поводомъ, и отмѣчены критическіе и полемическіе отзывы, явившіеся въ печати при жизни Пушкина **).

*) Подробное описание этихъ рукописей, составленное В. Е. Якушкинымъ, напечатано въ „Русской Старинѣ“ 1884 г. За содѣйствіе, оказанное лично г. Якушкинымъ настоящему изданію, редакція считаетъ долгомъ выразить ему искреннюю свою признательность.

**) Пisz числа сочиненій о Пушкинѣ, на которые дѣлаются ссылки въ примѣчаніяхъ, чаще всего упоминаются книги П. В. Анненкова: „Матеріалы для біографіи А. С. Пушкина“ (сокращенно: Мат.) и „А. С. Пушкинъ въ Александровскую эпоху“, Спб. 1874 (сокращенно: Пушки.). „Матеріалы“ цитируются по 2-му изданию (Спб. 1873), въ виду того, что первое составляетъ въ настоящее время библіографическую рѣдкость.

IV

ПРЕДИСЛОВІЕ.

Подробная программа настоящаго изданія была разсмотрена и одобрена Отдѣленіемъ русскаго языка и словесности Пмиераторской Академіи Наукъ. Общая редакція всего изданія поручена П. О. Морозову, подъ наблюденіемъ комиссіи, въ составѣ которой вошли: В. П. Гаевскій, Д. Θ. Кобеко, А. Н. Пышинъ и Н. С. Таганцевъ.

Сочиненія Пушкина въ настоящемъ изданіи расположены по слѣдующимъ отдѣламъ:

I (т. 1-й и 2-й): мелкія стихотворенія.

II (т. 2-й и 3-й): поэмы, сказки, пѣсни западныхъ славянъ и драматическія произведенія въ стихахъ.

III (т. 4-й): романы, повѣсти и драматическія произведенія въ прозѣ; путешествіе въ Арзрумъ.

IV (т. 5-й): журнальныя статьи и замѣтки; дневникъ; записки и черновыя критическія статьи.

V (т. 6-й): Исторія пугачевскаго бунта и историческіе матеріалы.

VI (т. 7-й): письма.

Въ каждомъ изъ этихъ отдѣловъ соблюдается строго-хронологическій порядокъ сочиненій; подъ каждымъ отдѣльнымъ произведеніемъ, гдѣ это оказалось возможнымъ, отмѣчено время его написанія, причемъ хронологическія данные внимательно провѣрены по рукописямъ; за произведеніями законченными помѣщены, подъ соответствующими годами, черновые отрывки и наброски.

Имѣя въ виду, что между произведеніями Пушкина есть вещи, которыхъ самъ онъ, по ихъ содержанію, не могъ предназначать для печати и которыя притомъ не сохранились въ подлинныхъ рукописяхъ, редакція сочла возможнымъ, не включая ихъ въ текстъ, отнести въ дополнительныя библіографическія примѣчанія, гдѣ помѣщены также и нѣкоторыя поправки къ тексту.

Что касается варіантовъ, то, въ виду возможно правильнаго возстановленія текста, изъ числа ихъ приводятся, въ подстрочныхъ выноскахъ, лишь такіе, которые или допускались самимъ авторомъ въ различныхъ, при жизни его напечатанныхъ, изданіяхъ его сочиненій, или же имѣютъ значеніе автобіографическое и историко-литературное, каковы, напримѣръ, варіанты въ посланіи къ Жуковскому 1818 г. (І, 193), въ „Памятникѣ“ (II, 190), мѣста, измѣненные или отброшенныя при печатаніи, но не зачеркнутыя въ рукописяхъ, и т. п.

Въ виду крайней затруднительности, а во многихъ случаяхъ даже и невозможности возстановить подлинное пушкинское прав

ПРЕДИСЛОВІЕ.

V

вописаніе, въ текстѣ настоящаго изданія соблюдено правописаніе, нынѣ общепринятое, тѣмъ болѣе, что и самъ Пушкинъ никогда не держался послѣдовательно какой-либо опредѣленной и притомъ заслуживающей вниманія орѣографической системы.

Въ приложеніяхъ къ изданію, въ томѣ VII, помѣщены: полный хронологическій и библиографическій списокъ произведеній Пушкина, съ указаніемъ, гдѣ каждое изъ нихъ было въ первый разъ напечатано; алфавитный указатель лицъ и нѣкоторыхъ предметовъ, упоминаемыхъ въ текстѣ и примѣчаніяхъ; указатели стихотвореній (которыя приводятся и по заглавіямъ, и по первому стиху) и писемъ (по фамиліямъ лицъ, которымъ они адресованы).

Въ отдѣлѣ мелкихъ стихотвореній болѣе или менѣе значительныя поправки или дополненія внесены въ 56 стихотвореній (въ оглавленіи отмѣченныхъ одною звѣздочкою) и семь стихотвореній напечатаны здѣсь въ первый разъ, именно: „Мнѣ васъ не жаль“ (I, 230), „Составленъ онъ изъ подлой спѣси“ (I, 263), „Не тѣмъ горжусь я, мой пѣвецъ“ (I, 264), Посланіе Графу О** (I, 334), „Мнѣ жаль великія жены“ (I, 336), „Въ рощахъ карійскихъ“ (II, 28), „Еще одной высокой, важной пѣсни“ (II, 85). Изъ числа стихотвореній, помѣщенныхъ въ изданияхъ 1880 и 1882 гг., въ настоящее изданіе не вошли приписанныя Пушкину безъ всякаго основанія стихотворенія: „Ахъ, тошно, тошно, помогите!“, „На профессора Черняка“ (такого профессора никогда не было), „Сиротка“, „Могу ль быть то сладкое мгновенье“, „Старица-пророчица“ и эпиграмма на А. Н. Муравьева: Не всѣхъ бѣснующихъ людей“. Пропуски въ текстѣ стихотвореній, а также и неразобранныя или недописанныя мѣста въ черновыхъ наброскахъ, обозначены точками; слова, поставленныя въ замѣну неразобранныхъ или прочитанныя по догадкѣ, заключены въ прямыя скобки [ ].

Во второмъ отѣлѣ приведены черновые варіанты къ „Кавказскому Плѣннику“, исправлены и дополнены „Приписки“ къ этой поэмѣ (II, 298), значительно дополнена „Программа комедіи“ (II, 310), въ первый разъ напечатана программа „Вадима“ (II, 319), исправлена сказка „Царь Никита“ (II, 340), дополнены „Отрывки изъ поэмы“ (II, 342), возстановленъ первоначальный текстъ „Бориса Годунова“ и сказки о попѣ и его работникѣ, сдѣлано нѣсколько мелкихъ исправленій въ текстѣ „Русалки“ и „Каменнаго Гостя“, приведены черновыя строфы изъ „Домика въ Коломнѣ“, „Родословной моего героя“ и „Евгенія Онѣгина“.

VI

ПРЕДИСЛОВІЕ.

Въ третьемъ отдѣлѣ, комѣ самимъ Пушкинымъ напечатанныхъ „Повѣстей Бѣлкина“, „Капитанской дочки“. „Кирじжали“ и „Путешествія въ Арзрумъ“, всѣ остальные произведенія, печатавшіяся до сихъ поръ съ пропусками и въ искаженномъ видѣ, значительно исправлены и во многихъ мѣстахъ дополнены по рукописямъ. То же нужно сказать и о четвертомъ отдѣлѣ. Составляющія его произведенія (комѣ напечатанныхъ самимъ Пушкинымъ) были искажены прежними издателями часто до неизвѣпаемости, такъ что въ настоящемъ изданіи многія изъ нихъ только впервые являются въ подлинномъ видѣ. Подробностей не указываемъ, такъ какъ интересующійся ими читатель можетъ самъ сравнить текстъ настоящаго изданія съ прежними.

„Исторія пугачевскаго бунта“, какъ напечатанная самимъ Пушкинымъ, перепечатана безъ всякихъ перемѣнъ и со всѣми приложеніями перваго изданія; но примѣчанія, не попавшія при Пушкинѣ въ печать, внесены на соотвѣтствующія мѣста и исправлены по рукописи.

Отдѣлъ писемъ дополненъ, сравнительно съ изданіемъ 1882 года, семейною перепискою Пушкина и нѣсколькими новыми письмами, уже явившимися въ печати или извлеченными изъ черновыхъ рукописей. Стихотворенія, включенные Пушкинымъ въ свои письма и нераздѣльно связанныя съ содержаніемъ послѣднихъ, напечатаны въ текстѣ писемъ и уже не повторяются въ отдѣлѣ стихотвореній, такъ какъ вообще въ настоящемъ изданіи принято за правило избѣгать повтореній. На этомъ же основаніи стихотвореніе „Клеопатра“ и романсъ „Жилъ на свѣтѣ рыцарь бѣдный“ перенесены изъ перваго отдѣла въ соотвѣтствующія имъ мѣста: первое—въ отрывокъ изъ „Египетскихъ Ночей“, а второе—въ „Сцены изъ рыцарскихъ временъ“ (т. IV).

Къ настоящему изданію прилагаются три портрета Пушкина: первый—копія съ гравюры, исполненной Е. Гейтманомъ съ оригинала К. П. Брюлова (или С. Г. Чирикова) и приложенной къ 1-му изданію „Кавказскаго Плѣнника“ 1822 г.; второй, являющийся въ настоящемъ изданіи въ первый разъ, — копія съ карамдашнаго портрета, рисованнаго въ 1820 г. Жюлемъ Вернэ и подареннаго Пушкинымъ М. И. Осиповой (оригиналъ этого портрета принадлежитъ младшему сыну поэта, Гр. А. Пушкину); третій—копія съ гравюры Н. Уткина по оригиналу О. Кипренскаго, помѣщенной въ „Сѣверныхъ Цвѣтахъ“ на 1828 г. Первый и третій портреты воспроизведены Экспедиціею заготовленія государственныхъ бумагъ, а второй—фототипіею г. Штейна.

1812

ИЗМѣНЫ.

3

Сладость вкусилъ;
Гордой Елены
Цѣпи забылъ.
Сердце, ты въ волѣ!
Все позабудь;
Въ новой сей долѣ
Счастливо будь.
Только весною
Зефиръ младою
Розой плѣненъ;
Въ юности страстной
Былъ я прекрасной
Въ сѣть увлечень.
Нѣтъ, я не буду
Впредь воздыхать,
Страсть позабуду;
Полно страдать!
Скоро печали
Встрѣчу конецъ.
Ахъ, для тебя ли,
Юный пѣвецъ,
Прелесь Елены
Розой цвѣтетъ?..
Пусть весь народъ,
Ею прельщенный,
Вслѣдъ за мечтой
Мчится толпой;
Въ мирномъ жилищѣ,
На пепелищѣ,
Въ чашѣ простой
Стану въ смиреньѣ
Черпать забвенье,
И для друзей
Рѣзвой рукою
Двигать струною
Арфы моей.»

Въ скучной разлукѣ
Такъ я мечталъ,
Въ горести, въ мукѣ
Себя услаждалъ,
Въ сердцѣ возженный

1*

6

КЪ СЕСТРК.

1814

Чернецъ я не богатый —
Въ подарокъ пукъ стиховъ.
Тайкомъ взошедъ въ диванну,
Хоть помощью пера,
О, какъ тебя застану.
Любезная сестра!
Чѣмъ сердце занимаешь
Вечернею порой?
Жаль-Жака ли читаешь?
Ж нлисъ ли предъ тобой?
Иль съ рѣзвымъ Гамильтономъ,
Смѣешься всей душой?
Иль съ Греемъ и Томсономъ
Ты пренеслась мечтой
Въ поля, гдѣ отъ дубравы
Вдоль вѣетъ вѣтерокъ,
И шепчетъ лѣсъ кудрявый,
И мчится величавый
Съ вершины горѣ потокъ?
Иль моську престарѣлу,
Въ подушкахъ посѣдѣлу,
Окутавъ въ длинну шаль
И съ нѣжностью лелѣя,
Ты къ ней зовешь Морфея?
Иль смотришь въ темну даль
Задумчивой Свѣтланой
Надъ шумною Невой?
Иль звучнымъ фортепьяно,
Подъ бѣглою рукой,
Моцарта оживляешь?
Иль тоны повторяешь
Пиччини иль Рамо?

Но вотъ, ужъ я съ тобою!
И въ радости нѣмой
Твой другъ разцвѣлъ душою,
Какъ ясный вешній день.
Забыты дни разлуки,
Дни горести и скуки,
Исчезла грусти тѣнь.
Но это лишь мечтанье!
Увы, въ монастырѣ,

1814

КЪ ДРУГУ СТИХОТВОРЦУ.

9

И съ глупой музою на вѣкъ соединясь,
Подъ сѣнью мирною Минервиной эгиды
Сокрытъ другой отецъ второй Телемахиды.
Страшися участи безсмысленныхъ пѣвцовъ,
Насъ убивающихъ громадою стиховъ!
Потомковъ позднихъ дань поэтамъ справедлива:
На Пиндѣ лавры есть, но есть тамъ и крапива.
Страшись безславія! Что, если Аполлонъ
Услышавъ, что и ты полѣзъ на Геликонъ,
Съ презрѣньемъ покачавъ кудрявой головою,
Твой геній наградитъ — спасительной ловою?

Но что? Ты хмуришься и отвѣчать готовъ:
«Пожалуй», скажешь мнѣ, «не трать излишнихъ словъ;
Когда на что рѣшусь, ужъ я не отступаю,
И знай, мой жребій палъ, я лиру избираю.
Пусть судитъ обо мнѣ, какъ хочетъ, цѣлый свѣтъ;
Сердись, кричи, бранись — а я таки поэтъ.»

Аристъ, не тотъ поэтъ, кто риёмы плесть умѣетъ,
И перьями скрипя, бумаги не жалѣетъ,
Хорошіе стихи не такъ легко писать,
Какъ Витгенштеину французовъ побѣждать.
Межъ тѣмъ какъ Дмитриевъ, Державинъ, Ломоносовъ,
Пѣвцы безсмертные, и честь, и слава россовъ,
Питаютъ здравый умъ и вмѣстѣ учатъ насъ,
Сколь много гибнетъ книгъ, на свѣтѣ едва родясь!
Творенья громкія Риематова, Графова,
Съ тяжелымъ Бибрусомъ *) гніютъ у Глазунова;
Никто не вспомнить ихъ, не станетъ вздоръ читать,
И Фебова на нихъ проклятія печать.

Положимъ, что на Пиндѣ взобравшися счастливо,
Поэтомъ можешь ты назваться справедливо:
Всѣ съ удовольствіемъ тогда тебя прочтутъ,

*) Кн. Шихматовъ, гр. Д. И. Хвостовъ и С. С. Вобровъ — плохіе стихотворцы того времени. Въ одной рукописной «балладѣ», приписывавшейся прежде Чушкину, говорится:

«Не пой лишь таѣ, какъ пѣлъ Вобровъ,
Ни Шаликова тономъ;
Шихматовъ, Палицынъ, Хвостовъ
Прокляты Аполлономъ...»

10

КЪ ДРУГУ СТИХОТВОРЦУ.

1814

Но мнишь ли, что къ тебе рѣкой уже текутъ.
За то, что ты поэтъ, несмѣтныя богатства.
Что ты уже берешь на откупъ государства,
Въ желѣзныхъ сундукахъ червонцы хоронишь,
И лежа на боку покойно бѣшь и спишь?
Не такъ, любезный другъ, писатели богаты;
Судьбой имъ не даны ни мраморны палаты,
Ни чистымъ золотомъ набиты сундуки:
Лачужки подъ землей, высоки чердаки —
Вотъ пышны ихъ дворцы, великолѣпны замы.
Поэтовъ хвалять всѣ, читаючи лишь журналы;
Катится мимо ихъ фортуны колесо;
Родился нагъ — и нагъ вступаетъ въ гробъ Руссо;
Камоэнсъ съ нищими постелю раздѣляетъ;
Костровъ на чердакѣ безвѣстно умираетъ,
Руками чуждыми могилѣ преданъ онъ;
Ихъ жизнь — рядъ горестей, гремяща слава — сонъ.

Ты, кажется, теперь задумался немного.
«Да что же», говоришь, «судя о всѣхъ такъ строго,
Перебирая все, какъ новый Ювеналъ,
Ты о поэзіи со мною толковалъ;
А самъ, поссорившись съ парнасскими сестрами,
Мнѣ проповѣдовать пришелъ сюда стихами?
Что сдѣлалось съ тобой? Въ умѣ ли ты иль нѣтъ?»

Аристъ, безъ дальнíchъ словъ, вотъ мой тебѣ отвѣтъ.
Въ деревнѣ, помнится, съ мірянами простыми,
Священникъ пожилой и съ кудрями сѣдыми
Въ миру съ сосѣдями, въ чести, довольствѣ жилъ —
И первымъ мудрецомъ у всѣхъ издавна слылъ.
Однажды, осушивъ бутылки и стаканы,
Со свадѣбы, подъ-вечеръ, онъ шелъ немного пьяный;
Попалися ему навстрѣчу мужики:
«Послушай, батюшка, сказали простяки:
Настави грѣшныхъ насъ — ты пить вѣдь запрещаешь,
Быть трезвымъ всякому всегда повелѣваешь,
И вѣримъ мы тебя; да что жъ сегодня самъ?..»
— «Послушайте, сказалъ священникъ мужикамъ:
Какъ въ церкви васъ учу, такъ вы и поступайте;
Живите хорошо, а мнѣ не подражайте.»

1814

КЪ ДРУГУ СТИХОТВОРЦУ.

11

И мнѣ то самое пришлося отвѣчать;
Я не хочу себя нимало оправдать.
Счастливъ, кто ко стихамъ не чувствуя охоты,
Проводит тихій вѣкъ безъ горя, безъ заботы,
Своими одами журналовъ не тягчитъ,
И надъ экземплярами недѣли не сидить;
Не любить онъ гулять по высотамъ Парнаса,
Не ищетъ чистыхъ музъ, ни пылкаго Пегаса;
Его съ перомъ въ рукахъ Рамаковъ не страшить;
Спокоенъ, веселъ онъ! Аристъ, онъ не піить!

Но полно разсуждать — боюсь тебя наскучить,
И сатирическимъ перомъ тебя замучить.
Теперь, любезный другъ, я далъ тебя совѣтъ.
Оставишь ли свирѣль, умолкнешь или нѣтъ?
Подумай обо всемъ и выбери любое:
Быть славнымъ — хорошо, спокойнымъ — лучше вдвоем.

[Первое изъ стихотвореній Пушкина, явившееся въ печати въ «В. Европы» 1814, № 13, за подписью: «Александръ Н. К. ш. п. — С. Д. Полторацкій со- общаетъ слѣдующія подробности о дѣѣ появленія этихъ стиховъ въ печати: «Оно появилось въ свѣтѣ въ субботу, 4-го июля 1814 г., потому что XIII-я книжка «В. Евр.», въ которой оно напечатано, вышла и раздавалась подпис- чикамъ въ этотъ день, что видно изъ «Моск. Вѣд.» 1814, № 53, 4-го июля, стр. 1320, столбецъ 2. Измайловъ (Владиміръ Васильевичъ), издававшій въ 1814 году «Вѣстн. Европы», получилъ это стихотвореніе еще въ апрѣлѣ, но не хотѣлъ его печатать, не узнавъ прежде имени сочинителя. Это видно изъ слѣ- дующаго объясненія, напечатаннаго въ «В. Евр.» 1814, № 8, ч. 74, стр. 324:

«Отъ издателя. Просимъ сочинителя присланной въ Вѣстникъ Европы пьесы подъ названіемъ Къ другу-стихотворцу, какъ всѣхъ другихъ сочинителей, объявить намъ свое имя, ибо мы поставили себѣ закономъ не печатать тѣхъ сочиненій, которыхъ авторы не сообщили намъ своего имени и адреса. Но смѣемъ увѣрить, что мы не употребимъ во зло право издателя и не откроемъ тайны имени, когда автору угодно скрыть его отъ публики».

Это посланіе представляетъ подражаніе двумъ посланіямъ В. Л. Пушкина къ Лікувскому и къ кн. Вяземскому, а также нѣ сколько напоминаетъ посланіе Ватюшкова къ И. М. Муравьеву-Апостолу.]

12

КОЛЬНА.

1814

КОЛЬНА.

(Подражание Russia)

Финтал послалъ Тоскара воздвигнуть на берегахъ постопника Кроны па-
мятникъ побѣды, одерканной имъ вѣкогда на сем'ѣстѣ. Между тѣмъ, какъ
онъ занимался симъ трудомъ, Карулъ, соцѣдственный государь, пригласилъ его
къ пиршеству. Тоскаръ влюбился въ дочь его Колына; нечаянный случай
открылъ взаимныя ихъ чувства и осчастливалъ Тоскара.

Источникъ быстрой Каломоны.
Вѣгущій къ дальнимъ берегамъ!
Я зрю: твои взмущенны волны
Потокомъ мутнымъ по скаламъ,
При блескѣ звѣздъ ночныхъ, сверкають
Сквозь дремлющій, пустынный лѣсь,
Шумять и корни орошають
Сплетенныхъ въ темный кровъ древесъ.
Твой мшистый брегъ любила Кольна,
Когда по небу тѣнь лилась;
Ты зрѣлъ, когда въ любви невольной
Здѣсь другу Кольна отдалась.

Въ чертогахъ Сельмы царь могучихъ
Тоскару юному вѣщалъ:
«Гряди во мракъ лѣсовъ дремучихъ,
Гдѣ Крона катитъ черный валъ,
Шумящей прохлажденъ осиной.
Тамъ рядъ является могилъ;
Тамъ съ вѣрной, храброю дружиной
Полки вратовъ я расточилъ.
И много, много сильныхъ пало;
Ихъ гробы черный вранъ стрежетъ.
Гряди — и тамъ, гдѣ ихъ не стало,
Воздвигни памятникъ побѣдъ.»
Онъ рекъ, и въ путь безвѣстный, дальный
Пустился съ бардами Тоскаръ;
Идетъ во мглѣ ночи печальной,
Въ вечерній хладъ, въ полдневный жаръ.
Денница красная выводитъ
Златое утро въ небеса,
И вотъ уже Тоскаръ подходить

1814

КОЛЬНА.

13

Къ мѣстамъ, гдѣ въ темные лѣса
Бѣжитъ сѣдой источникъ Кроны
И кроется въ долины сонны.
Воспѣли барды гимнъ святой;
Тоскаръ обломокъ горъ кремнистыхъ
Усильно мощною рукой
Влечетъ изъ бездны волнъ сребристыхъ,
И съ шумомъ на высокій брегъ
Въ густой и дикій злакъ повергъ;
На немъ повѣсилъ черны латы,
Покрытый кровью предковъ мечъ,
И круглый щитъ, и шлемъ пернатый
И обратилъ онъ къ камню рѣчь:
«Вѣщай, сынъ шумнаго потока,
О храбрыхъ позднимъ временамъ!
Да въ страшный часъ, какъ ночь глубока
Въ туманѣ ляжетъ по лѣсамъ,
Пришлецъ, дорогой утомленный,
Возлегши подъ надежный кровъ,
Воспомнить вѣки отдаленны
Въ мечтаньи сладкомъ легкихъ сновъ!
Съ разсвѣтомъ алыя денницы
Лучами солнца пробужденъ,
Онъ узритъ мрачныя гробницы...
И грознымъ видомъ пораженъ
Вопросить сынъ иноплеменный:
Кто памятникъ воздвигъ надменный?
И старецъ, лѣтами согбенъ,
Речетъ: Тоскаръ нашъ незабвенный,
Герой умчавшихся временъ!»

Небесъ сокрылся вѣчный житель,
Заря потухла въ небесахъ;
Луна въ воздушную обитель
Спѣшить на темныхъ облакахъ.
Ужъ ночь на холмѣ. Берегъ Кроны
Съ окрестной рощею заснулъ.
Владыка сильный Каломоны,
Иноплеменныхъ другъ, Карулъ
Призвалъ морвенскаго героя —
Въ жилищѣ Кольны молодой
Вкусить пріятности покоя

14

КОЛЬНА.

1814

И пить изъ чаши кру говой.

Блазь пепелища всѣ возсѣли;

Веселья барды пѣснь воспѣли;

И въ пѣнѣ кубокъ золотой

Кругомъ несется чередой.

Печалень минь пришелецъ Лоры,

Главу ко груди преклонить:

Задумчиво онъ страстны взоры

На нѣжну Кольну устремить —

И тяжко грудь его вздыхасть,

Въ очахъ веселья блескъ потухъ,

То огнь по членамъ пробѣгаетъ,

То нѣгою томится духъ;

Тоскуетъ, втайне ощущая

Волненье сильное въ крови;

На юны прелести взирая,

Онъ полну чашу пьетъ любви.

Но вотъ ужъ дубъ престалъ дымиться,

И тѣнѣ мрачнѣе становится,

Чернѣетъ тусклый небосклонъ,

И царствуетъ въ чертогахъ совѣ.

Рѣдѣетъ ночь — заря багряна

Лучами солнца возжена;

Предъ ней златится твердъ румана,

Тоскаръ, покинувъ ложе сна,

Быстротекущей Каломоны

Идетъ по влажнымъ берегамъ,

Спѣшить узрѣть долины Кроны

И внемлетъ плещущимъ волнамъ.

И вдругъ изъ сѣни темной рощи,

Какъ въ часъ весенней полунощи

Изъ облакъ мѣсяцъ золотой,

Выходить ратникъ молодой.

Мечъ острый на бедрѣ сіяетъ,

Конье десницу воружаетъ,

Надвинутъ на чело шеломъ,

И гибкій станъ покрытъ щитомъ;

Зарею латы серебрятся

Сквозь утренній въ долинѣ паръ.

16

ЭВЛЕГА.

1814

Здѣсь тихій гласъ горамъ передавала
Во тьмѣ ночной, печальна и одна:

«Приди, Одульфъ! Ужъ роща поблѣднѣла,
На дикій мохъ Одульфа ждать я сѣла,
Пылаетъ грудь, за вздохомъ вздохъ летитъ.
О, сладко жить, мой другъ, душа съ душою!
Приди, Одульфъ! забудусь я съ тобою,
И поцѣлуй любовью возгорить!»

«Бѣги, Осгаръ! твои мнѣ страшны взоры,
Твой грозенъ видъ и хладны разговоры!
Оставь меня, не мною торжествуй!
Уже другой въ ночи со мною дремлетъ,
Ужъ на зарѣ другой меня объемлетъ,
И сладостенъ его мнѣ поцѣлуй!

«Что жъ медлить онъ свершить мои надежды?
Для милаго я сбросила одежды,
Завистливый покровъ у ногъ лежитъ.
Но, чу... идутъ — такъ, это другъ надежный!
Ужъ начались восторги страсти нѣжной,
И поцѣлуй любовью возгорить.»

Идетъ Одульфъ, во взорахъ упоенье,
Въ груди любовь, и прочь бѣжить печаль...
Но близь него во тьмѣ сверкнула сталь,
И вздрогнулъ онъ — родилось подозрѣнье:
«Кто ты?» спросилъ, «почто ты здѣсь, вѣщай!
Отвѣтствуй мнѣ, о сынъ угрумой ночи!»

— Безсильный врагъ, Осгара убѣгай!
Въ пустынной тьмѣ что ищутъ робки очи?
Страшись меня: я страстью воспаленъ;
Въ пещерѣ здѣсь Эвлега ждетъ Осгара. —
Булатный мечъ въ минуту обнаженъ,
Огонь летитъ струями отъ удара.

Услышала Эвлега стукъ мечей,
И бросила со страхомъ хладъ пещерный.
«Приди узрѣть предметъ любви твоей!»
Вскричалъ Одульфъ подругѣ нѣжной, вѣрной.

1814

ОСГАРЪ.

17

«Измѣнница! ты здѣсь его зовешь?
Во тьмѣной васъ услаждаетъ нѣга:
Но дерзкаго въ Валгаллѣ ты найдешь.»

Онъ поднялъ мечъ, и съ трепетомъ Эвлега
Падетъ на дернѣ, какъ клокъ летучій снѣга,
Метелицей отторженный отъ скалѣ!
Другъ на друга соперники стремятся,
Кровавый токъ по камнямъ побѣжалѣ;
Въ кустарники съ отчаяньемъ катятся;
Послѣдній гласъ Эвлегу призывалъ —
И смерти хладъ ихъ ярость оковалѣ.

[Поэма Парни (Evariste Désiré Desforges, vicomte de Parny, 1753--1814)
«Jsnel et Asléga», написанная въ подражание Occianu, сдѣлалась, въ свою оче-
редь, источникомъ многихъ подражаній и заимствованій для русскихъ поэтовъ.
Изъ нея переводили: Крыловъ (романсъ: «Въ краю чужомъ, Аслега, другъ мой
милый»), Давыдовъ (романсъ: «Спку на берегу потока»), Батюшковъ («Сонъ
воздовъ») и, наконецъ, Пушкинъ. Помѣщаемое ниже стихотвореніе «Осгаръ»
заимствовано изъ той же поэмы, въ которой оно составляетъ отдельный
«ниизодъ.»]

ОСГАРЪ.

(Подражание Ларни).

По камнямъ гробовымъ, въ туманахъ полуночи,
Ступая трепетно усталою ногой,
По Лорѣ путникъ шелъ; его напрасно очи
Ночлега мирнаго искали въ тьмѣ густой.
Пещеры нѣтъ предъ нимъ на берегѣ угрюмомъ;
Не видитъ хижины, наслѣдья рыбаря;
Вдали дремучій боръ качаютъ вѣтры съ шумомъ,
Луна за тучами и въ морѣ спитъ заря.

Идетъ, и на скалѣ, обросшей влажнымъ мохомъ,
Зритъ барда стараго—веселье прошлыхъ лѣтъ:
Склонясь сѣдымъ челомъ надъ воющимъ потокомъ,
Въ безмолвіи, временъ онъ созерцалъ полетъ.
Зубчатый мечъ висѣлъ на вѣтви мрачной ивы.
Задумчивый пѣвецъ взоръ тихій обратилъ

гоч. А. С. ПУШКИНА. Т. І.

2

18

ОСГАРЪ.

На сына чуждыхъ странъ, и путникъ боязливый
Содрогся въ ужасѣ и мимо поспѣшить.

«Стой, путникъ, стой! кѣмъ пѣвцъ вѣковъ минувшихъ:
Здѣсь пали храбрые; почти ихъ бранный прахъ.
Ночти геройство чадъ, могилы сномъ уснувшихъ!»
Пришѣлъ главой поникъ — и, мнилось, на холмахъ
Возставшій рядъ тѣней главы окровавленны
Съ улыбкой гордою на странника склонить.
— Чей гробъ я вижу тамъ? вѣщалъ иноплеменный,
И барду посохомъ на берегъ укавалъ.

Колчанъ и шлемъ стальной, къ утесу пригвожденный,
Бросали тусклый лучъ, луною озлатаясь.
— Увы, здѣсь палъ Осгаръ! рекъ старецъ вдохновенный.
О, рано юношѣ насталъ послѣдній часъ!
Но онъ искать его: я зрѣлъ, какъ въ ратномъ строѣ
Онъ первыя стрѣлы съ весельемъ ожидалъ,
И рвался изъ рядовъ, и палъ въ кипящемъ боѣ...
Покойся, юноша, ты въ брани славной палъ!

Во цвѣтѣ нѣжныхъ лѣтъ любилъ Осгаръ Мальвину;
Не разъ онъ въ радости съ подругою встрѣчалъ
Вечерній свѣтъ луны, скользящій на домину,
И тѣнь упадшую съ приморскихъ грозныхъ скалъ.
Казалось, ихъ сердца другъ къ другу пламенѣли:
Одной, одной Осгаръ Мальвиною дышалъ!..
Но быстро дни любви и счастья пролетѣли,
И вечеръ горести для юноши насталъ!..

Однажды, въ темну ночь, зимы порой унылой.
Осгаръ стучится въ дверь красавицы младой,
И шепчетъ: «юный другъ, не медли, здѣсь твой милый!»
Но тихо въ хижинѣ. Вновь робкою рукой
Стучитъ и слушаетъ; лишь вѣтры съ свистомъ вѣютъ,
«Ужели спить теперь, Мальвина?» Мгла вокругъ,
Валится снѣгъ, власы въ туманѣ леденѣютъ:
«Услышь, услышь меня, Мальвина, милый другъ!»

Онъ въ третій разъ стучитъ. Со скрипомъ дверь шатнулась.
Онъ входить съ трепетомъ: несчастный, что жъ узрѣлъ?
Темнѣеть взоръ его; Мальвина содрогнулась:

1814

1814

ОСГАРЪ.

19

Онъ зритъ — въ объятіяхъ измѣнницы Звигнелъ!
И ярость дпкая во взорахъ закипѣла;
Нѣмѣетъ и дрожитъ любовникъ молодой;
Онъ грозный мечъ извлекъ — и нѣтъ уже Звигнела,
И блѣдный духъ его сокрылся въ тьмѣ ночной!

Мальвина обняла несчастнаго колѣна,
Но взоры отвративъ: «живи!» вѣщалъ Осгаръ;
«Живи, ужъ я не твой, презрѣна мной измѣна,
Забуду, потушу къ невѣрной страсти жаръ.»
И тихо за порогъ выходитъ онъ въ молчаньѣ,
Окованъ мрачною, безмолнвюю тоской:
Исчезло сладкое на вѣкъ очарованье!

Я видѣлъ юношу. Поникнувъ головою,
Мальвины имя онъ въ отчаяны шепталъ;
Какъ сумракъ, дремлющій надъ бездною морскою,
На сердцѣ горестномъ унынья мракъ лежалъ.
На друга дѣтскихъ лѣтъ взглянулъ онъ торопливо:
Уже недвижный взоръ друзей не узнавалъ.
Отъ пиршествъ удаленъ, въ пустынѣ молчаливой
Онъ одиночествомъ печаль свою питалъ.

И длинный годъ провелъ Осгаръ среди мученій.
Вдругъ грянулъ трубный гласъ. Оденовъ сынъ, Фингалъ.
Велъ грозныхъ на мечи, въ кровавый пылъ сраженій;
Осгаръ послышалъ вѣсть и бранью воспылалъ.
Здѣсь мечъ его сверкнулъ, и смерть предъ нимъ бѣжала;
Покрытый ранами, здѣсь палъ на груду тѣлъ;
Онъ палъ; еще рука меча кругомъ искала,
И крѣпкій сонъ вѣковъ на сильнаго слетѣлъ.

Побѣгли вспять врагъ — и тихій миръ герою!
И тихо все вокругъ могильнаго холма!
Лишь въ осень хладную, безмѣсячной порою,
Когда вершины горъ тягчитъ сырая тьма,
Въ багровомъ облакѣ, одѣянна туманомъ,
На камнѣ гробовомъ уныла тѣнь сидитъ,
И стрѣлы дребезжать, стучитъ броня съ колчаномъ,
И кленъ, зашевелясь, таинственно шумитъ.

22

ВЕНЕРЪ ОТЪ ЛАИСЫ. — КРАСАВИЦЪ.

1814

ВЕНЕРЪ ОТЪ ЛАИСЫ, ПРИ ПОСВЯЩЕННІЙ ЗЕРКАЛА.

(Изв. Вольтера).

Вотъ зеркало мое — прими его, Кширида!

Богиня красоты прекрасна будетъ въѣстѣ;

Съдого времени ей не страшна обида:

Она не смертный человекъ;

Но я, покорствуя судьбой.

Не въ силахъ зрѣть себя въ прозрачности стекла

Ни той, которой я была,

Ни той, которой нынѣ.

[Этотъ мадригаль помѣщенъ въ статьѣ: «Объ шинграммѣ и надшепленныхъ», переведенной Н. Н. Пущинымъ изъ книги Лагарпа: Lyrce on Courts de littérature et littécratisme въ «В. Евр.» 1814, сентябрь, № 18, стр. 115 — 119. Другой переводъ этого стихотворенія Вольтера напечатанъ Д. Саларевымъ въ «Благопомѣренномъ» 1820, № 11, стр. 375. Трудъ Лагарпа переведенъ на русскій языкъ Карабановымъ, Соколовымъ и Никольскимъ и изданъ въ Спб. 1810—1814 подъ заглавіемъ: «Ликей, или кругъ словесности древней и новой», въ пяти частяхъ. На литературныхъ сужденияхъ Лагарпа воспитывалась все тогдашнее юношество; къ рѣсъ его служилъ въ Лицеѣ учебнымъ руководствомъ для старшаго возраста.]

КРАСАВИЦЪ, КОТОРАЯ НЮХАЛА ТАВАКЪ.

Возможно ль? вмѣсто розъ, Амуромъ насажденныхъ,

Тюльпановъ, гордо наклоненныхъ,

Душистыхъ ландышей, земминовъ и лилей,

Которыхъ ты всегда любила,

И прежде всякий день носила

На мраморной груди своей —

Возможно ль, милая Климена?

Какая странная во вкусѣ перемѣна!

Ты любишь обонять не утренній цвѣтокъ,

А вредную траву зелену,

Несуществомъ превращонну

Въ пушистый порошокъ!

Пускай уже съдой профессоръ Геттингена,

На старой казелѣ согнувшись дугой,

Вперивъ въ латынщину глубокій разумъ свой,