НЕИЗДАННЫЙ ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ПЕРВАГО ТОМА

МЕРТВЫХЪ ДУШЪ,

НАЙДЕННЫЙ ВЪ РУКОПИСЯХЪ ГОГОЛЯ.

Намъ приятно начать первую книжку нашего издания строками Гого-
ля. Это эпизодъ, относящійся по своему содержанію къ ІХ-й главѣ І-го
тома Мертвыхъ Душъ. Читатели помнятъ, въ какое волненіе при-
шелъ весь городъ, бывшій первымъ театромъ подвиговъ Павла
Ивановича Чичикова, по случаю необыкновенныхъ слуховъ, рас-
пространившихся объ немъ изъ захолустья Коробочки; какъ воз-
никъ вопросъ о диковинной покупкѣ мертвыхъ душъ, и какъ къ
этому вопросу присоединилось новое обстоятельство — похищеніе
губернаторской дочки; какъ образовались двѣ противоположныя
партіи, женская и мужская, и «женская занялась исключительно по-
хищеніемъ губернаторской дочки, а мужская обратила вниманіе на
мертвыя души»; какъ наконецъ, послѣ многилъ мучительныхъ до-
гадокъ, толковъ и опасеній, рѣшено было обратиться съ распро-
сами къ тѣмъ, у которыхъ были куплены души. Нашъ отрывокъ
есть не что иное, какъ варіантъ окончанія ІХ-й главы. Для
ясности приведемъ это мѣсто изъ напечатаннаго текста:

«Рѣшено было еще сдѣлать нѣсколько распросовъ тѣмъ, у которыхъ были куплены души, чтобы, по крайней мѣрѣ, узнать, что за покупка и что именно нужно разумѣть подъ этими мертвыми душами, и не объяснилъ ли онъ кому, хоть можетъ быть невзначай, хоть вскользь какъ нибудь, настоящихъ своихъ намѣреній, и не сказалъ ли онъ кому нибудь о томъ, кто онъ такой. Прежде всего отнеслись къ Коробочкѣ, но тутъ почерпнули немногого: купилъ де за пятнадпать рублей, и птичьи перья тоже покупаетъ и миного всего общался накупить, въ казну сало тоже ставить, и потому навѣрно плутъ, ибо ужъ былъ одинъ такой, который покупалъ птичьи перья и въ казну сало поставлялъ, да обманулъ всѣхъ и протопопшу надулъ болѣе,

T. I.

1

2

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Чѣмъ на сто рублей. Все, что ни говорила она далѣе, было повтореніе по-
чи одного и того же, и чиновники увидѣли только, что Коробочка была
просто глупая старуха. Маниловъ отвѣчалъ, что за Павла Ивановича всегда
готовъ онъ ручаться какъ за самого себя, что онъ бы пожертвовавъ всѣмъ
своимъ имѣніемъ, чтобъ имѣть сотую долю качествъ Павла Ивановича, и
отозвался о немъ вообще въ самыхъ лестныхъ выраженіяхъ, присовокупивъ
нѣсколько мыслей на счетѣ дружбы, уже съ зажмуренными глазами. Эти мы-
сли конечно удовлетворительно объяснили нѣжное движение его сердца, но не
объяснили чиновникамъ настоящаго дѣла. Собакевичъ отвѣчалъ, что Чичи-
ковъ, по его мнѣнію, человѣкъ хорошій, а что крестьянъ онъ ему продалъ
на выборъ и народъ во всѣхъ отношеніяхъ живой; но что онъ не ручается
за то, что случится впередъ, что если они попримрутъ во время трудно-
стей переселенія въ дорогѣ, то не его вина, и въ томъ властень Богъ, а
торячекъ и разныхъ смертоносныхъ болѣзней есть на свѣтѣ не мало и бы-
ваютъ примѣры, что вымираютъ де цѣлыя деревни. Господа чиновники
прибѣгнули еще къ одному средству, не весьма благородному, но которое
однако же иногда употребляется, то есть стороною, посредствомъ разныхъ
лакейскихъ знакомствъ, разспросить людей Чичикова, не знаютъ ли они ка-
кихъ подробностей насчетъ прежней жизни и обстоятельствъ барина, но
услышали тоже немного. Отъ Петрушки услышали только запахъ жилия
погоя, а отъ Селифана, что сполнялъ службу государствую, да служилъ
прежде по таможѣ, и ничего болѣе. У этого класса людей есть весьма стран-
ный обычай. Если его спросить прямо о чемъ нибудь, онъ никогда не вспо-
мнить, не приберетъ всего въ голову и даже просто отвѣтить, что не знаетъ,
а если спросить о чемъ другомъ, тутъ-то онъ и приплететъ его, и разка-
жетъ съ такими подробностями, которыхъ и знать не захочешь. Всѣ поиски,
произведенные чиновниками, открыли имъ только то, что они навѣр-
ное никакъ не знаютъ, что такое Чичиковъ, а что однако же Чичи-
ковъ что нибудь да долженъ быть непремѣнно. Они положили наконецъ по-
толковать окончательно объ этомъ предметѣ и рѣшить по крайней мѣрѣ,
чтοи какъ имъ дѣлать и какія мѣры принпринять, и что такое онъ именно: та-
кой ли человѣкъ, котораго нужно задержать и схватить какъ неблагонамѣ-
реннаго, или же онъ такой человѣкъ, который можетъ самъ схватить и за-
держать ихъ всѣхъ какъ неблагонамѣренныхъ. Для всего этого предположе-
но было собраться нарочно у полицеймейстера, уже извѣстнаго читателямъ,
этца и благодѣтеля города..

То, что передано здѣсь въ сжатомъ разказѣ, прежде представ-
лялось автору со всѣми подробностями и нѣсколько иначе; въ его
воображеніи проходилъ цѣлый рядъ сценъ, изъ которыхъ могла бы
развиться особая глава. Этотъ варіантъ, пайденный въ первоначаль-
ной рукописи Гоголи, очень интересенъ уже и въ томъ отношеніи,
что даетъ намъ заглянуть въ мастерскую художника, въ тайну
его работы. Немногія выписанныя нами строки скрываютъ въ себѣ
многое, что видѣлось автору. Это какъ бы и въ самомъ дѣлѣ
разказъ о томъ, что авторъ видѣлъ и слышалъ.

Случалось ли вамъ вдругъ и неожиданно встрѣтить старыхъ
знакомыхъ, съ которыми когда-то давно вы распрострочились на вѣки,
встрѣтить на минуту, съ тѣмъ чтобы опять, и уже действительно

ОТРЫВОКЪ ПЗЪ МЕРТВЫХЪ ДУШЪ.

3

на вѣки, сказать имъ простии? Такое впечатлѣніе произвѣлъ на насъ этотъ случайно-найденный отрывокъ. Вотъ Собакевичъ, вотъ Коробочка, вотъ всѣ чины знакомаго намъ города; думали ли мы онять когда-нибудь увидѣть ихъ, услышать ихъ рѣчъ? Можетъ быть, въ дальнѣйшемъ развитіи романа, тайну которого унесъ съ собою Гоголь, мы бы опять съ ними встрѣтились, или по крайней мѣрѣ получили бы объ нилъ какую-нибудь вѣсть; но и тогда бы вѣроятно представились они намъ не такъ, какъ мы ихъ оставили; много бы воды утекло, многое бы измѣнилось. А теперь, хотя на минуту, видимъ мы ихъ точь въ точь такими, какъ оставили; снова въ воображеніи нашемъ раскидывается знакомый городъ съ его мирными обитателями, и, какъ были, оживаютъ передъ нами старинные наши друзья.

Въ этихъ очеркахъ читатели легко признаютъ руку Гоголя. Хотя и черновые, они однако принадлежатъ къ самой зрѣлой эпохѣ его дѣятельности.

Этотъ замѣчательный вариантъ найденъ въ рукописяхъ покойнаго Н. П. Трушковскимъ, который съ усердіемъ и любовью продолжаетъ свой трудъ собиранія и пизданія всего, что оставилъ по себѣ нашъ славный писатель. Заключаемъ это предловіе изъявліемыхъ благодарности родственникамъ Гоголя за обязательность, съ какою они дозволили намъ украсить «Русскій Вѣстникъ» этимъ отрывкомъ.

Ред.

Судили, судили, и рѣшили на томъ, чтобы разспросить по-
купщиковъ, у которыхъ Чичиковъ торговалъ и купилъ эти за-
гадочные мертвыя души. Прокурору выпалъ жребій перего-
ворить съ Собакевичемъ, а предсѣдатель вызвался самъ идти
къ Коробочкѣ. А потому отправимся мы въ слѣдъ за ними и
посмотримъ, что такое тамъ разузнали.

Собакевичъ квартировалъ съ супругой въ домѣ нѣсколько
поодаль отъ шумныхъ мѣстъ. Домъ выбралъ этакой крѣпкій,
чтобы потолокъ не проломился и можно бы въ немъ жить благо-
получно. Хозяинъ былъ купецъ Колотыркинъ, человѣкъ тоже
прочный. Собакевичъ былъ съ супругой, дѣтей при немъ не было.
Онъ начиналъ уже скучать и помышлялъ объ отѣздѣ, ожидалъ
только оброка за землю, которую нанимали подъ рѣпу трое го-
родскихъ мѣщанъ, да окончанья какого-то моднаго капота

1*

4

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

на ватѣ, который вздумала заказать городскому портному су-
пруга. Онъ уже, сидя на креслахъ, начиналъ побранивать и мо-
шенничество и прихотъ, а самъ все глядѣлъ на уголъ печки, а не на
жену. Въ это время вошелъ прокуроръ. Собакевичъ сказалъ:
«прошу». И, приподнявшись, сѣлъ опять на стулъ. Прокуроръ
подошелъ къ ручкѣ Оедуліи Ивановны и, приложившись къ ней,
сѣлъ также на стулъ. Оедулія Ивановна, получивши себѣ на руку
поцѣлуй, сѣла также на стулъ. Всѣ три стула были выкрашены
зеленою масленою краской съ малеванными кувшинчиками по
уголкамъ.

— Пришелъ съ вами переговорить объ дѣлѣ, сказалъ прокуроръ.

— Душенька, ступай въ свою комнату. Тамъ тебя вѣрно ждетъ портниха.

Оедулія Ивановна пошла въ свою комнату.

Прокуроръ началъ такъ: «Позвольте васъ спросить: какого рода людей продали вы Павлу Ивановичу Чичикову?»

— Какъ, какого рода? сказалъ Собакевичъ. Вѣдь на это крѣпость есть; тамъ означено какого рода: одинъ каретникъ....

— По городу однакожь, сказалъ прокуроръ нѣсколько заявьшись, по городу разнеслись слухи.

— Много въ городѣ дураковъ, оттого и слухи, сказалъ спокойно Собакевичъ.

— Однакожь, Михаилъ Семеновичъ, такіе слухи, что голова кружится, что души не души, что цѣль совсемъ не та, чтобы переселить, и что самъ Чичиковъ загадочный человекъ. Оказались такія подозрѣнія.... По городу пошли такие пересуды.

— Да позвольте спросить васъ: вы сами баба что ли? спросилъ Собакевичъ.

Этотъ вопросъ озадачилъ прокурора. Онъ самъ у себя никогда еще не спрашивалъ—баба ли онъ, или что другое.

— Вы бы съ этакими запросами посовѣстились даже и приходить ко мнѣ, сказалъ Собакевичъ.

Прокуроръ началъ извиняться.

— Вы бы пошли къ какимъ нибудь пряхамъ, что по вечерамъ говорятъ объ вѣдьмахъ. Ужъ если Богъ не далъ о чемъ поумнѣй завести разговоръ, играли бы въ бабки съ малыми ребятами. Что вы въ самомъ дѣлѣ пришли смущать честнаго

ОТРЫВОКЪ ИЗЪ МЕРТВЫХЪ ДУШЪ.

5

человѣка? Что я вамъ, въ насмѣшку что ли? Въ службѣ своей какъ слѣдуетъ не упражняетесь; чтобы отечеству какъ нибудь послужить, охраняя товарищей на пользу ближнему, о томъ не думаете; а вотъ только чтобы быть подальше другихъ. Куда дураки подтолкнутъ, туда и плетётесь. Такъ себѣ за ничто и пропадаете, и добраго слѣда отъ васъ не останется.

Прокуроръ совсѣмъ не нашелся, что отвѣчать на такое не-
ожиданное поученіе. Разбитый въ прахъ и уничтоженный но-
шелъ онъ отъ Собакевича.

Въ это время воцца Оедулія Пвановна.

— Что это отъ тебя прокуроръ такъ скоро вышелъ? сказала она.

— Угрызенье совѣсти ощутилѣ, такъ и вышелъ, сказалъ Собакевичъ. Вотъ тебя, душа моя, въ глазахъ примѣръ. Какой старой человѣкъ, ужъ и волосъ сѣдой въ головѣ, а я знаю, что онъ до сихъ поръ по чужимъ женамъ ходить. У нихъ ужъ обычанъ, у всѣхъ собакъ, свои. Мало того, что даромъ временятъ землю, да еще дѣла такія дѣлаютъ.... что ихъ всѣхъ бы въ одинъ мѣшокъ да въ воду. Весь городъ разбойничій вертепъ. Не за чѣмъ намъ здѣсь оставаться больше, уѣдемъ!

Супруга хотѣла было представить, что еще не готовъ ка-
потъ и нужно купить для праздника лентъ на чепцы. Но Со-
бакевичъ сказалъ: «Это, душа моя, все модныя выдумки,—онъ
тебя къ добру не доведутъ.» Велѣлъ собирать все въ дорогу, а самъ
пошелъ вмѣстѣ съ квартальнымъ къ мѣщанамъ и взялъ съ
нихъ оброкъ за рѣпу. Потомъ зашелъ къ портнихъ и взялъ
капотъ не дошитый, такъ какъ былъ въ работѣ, съ воткнутою
иголкой и ниткой, съ тѣмъ чтобы дошить его въ деревнѣ, и
выхалъ изъ города, приговаривая, что опасно даже заѣзжать
сюда, потому что мошенникъ сидитъ на мошенникѣ, и можно
легко самому погрязнуть вмѣстѣ съ ними во всякихъ порокахъ.

Прокуроръ между тѣмъ такъ былъ озадаченъ приемомъ Со-
бакевича, что недоумѣвалъ какъ и разказать объ этомъ пред-
сѣдателю.

Но и предсѣдатель тоже немного успѣлъ въ объясненіяхъ.
Начать съ того, что, поѣхавши на дрожкахъ, попалъ онъ
въ такой грязный и узкій переулокъ, что во всю дорогу то
правое колесо выше лѣваго, то лѣвое выше праваго. Отъ
этого ударилъ онъ самого себя весьма (сильно) падкой

6

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Въ подбородокъ, потомъ затылкомъ... и въ заключенье забрыз-
гался сильно грязью. Въѣхалъ онъ къ протопопу среди чав-
канья, шлепанья грязи, свинаго хрюканья; оставивши дрожки
и пробравшись пѣшкомъ позади всякихъ клѣтуховъ, всту-
пилъ наконецъ въ сѣни. Здѣсь онъ прежде спросилъ полотен-
це и вытеръ лицо. Коробочка встрѣтила его также какъ и
Чичикова, съ тѣмъ же меланжолческимъ видомъ. На шеѣ у
ней было что-то наверчено въ родѣ фланели. Въ комнатѣ
было безчисленное множество мухъ и какое-то отвратительное
для нихъ блюдо, къ которому онъ, казалось, уже привыкли.
Коробочка попросила его садиться.

Предсѣдатель, начавши тѣмъ, что зналъ нѣкогда ея мужа,
вдругъ перешелъ къ такому вопросу: — Скажите пожалуста,
точно-ли къ вамъ, въ ночное время, съ пистолетомъ въ рукѣ
пріѣзжалъ одинъ человѣкъ, покушавшійся васъ убить, если вы
не отдадите какихъ-то душъ? И не можете-ли вы объ-
яснить намъ, какое было его намѣреніе?

— Да ужъ какъ не могу! Возьмите вѣдь мое положеніе, двад-
цать пять рублей бумажками. Вѣдь я не знаю, право. Я вдова,
я человѣкъ неопытный. Меня не трудно обмануть въ дѣлѣ,
въ которомъ я, признаться вамъ сказать, батюшка, ничего не
знаю. Пенькѣ-то я знаю цѣну, сало тоже продала, тряпье...

— Да разкажите прежде пообстоятельнѣе: какъ это? писто-
летъ при немъ былъ?

— Нѣтъ. батюшка, пистолетовъ, оборони Богъ, я не выдала.
А мое дѣло вдовье. Я не могу знать, по чемъ ходятъ мертвыя
души. Ужъ, батюшка, не оставьте, полесните по крайней мѣрѣ,
чтобы я знала цѣну-то настоящую.

— Какую цѣну?

— Да мертвая-то душа почему теперь ходить?

— Да она дура отъ роду, или рехнулась, подумалъ пред-
сѣдатель, смотря ей въ глаза.

— Чтожь двадцать пять рублей? Вѣдь я не знаю, можетъ
быть, она пятьдесятъ или свыше.

— А покажите бумажку, сказалъ предсѣдатель и посмотрѣлъ
ее противъ свѣта, не фальшивая ли. Но бумажка была какъ
бумажка.

ОТРЫВОКЪ ИЗЪ МЕРТВЫХЪ ДУШЪ.

7

— Да разкажите же вы, какъ онъ у васъ купилъ? что купилъ? я въ голову ничего... не могу сообразить...

— Купилъ, сказала Коробочка. Да вы-то, батюшка, чтожь вы-то не хотите мнѣ сказать, по чемъ ходитъ мертвая душа? Право, грѣхъ. Я не знаю настоящую цѣну мертвыхъ душъ.

— Да помилуйте, что это вы говорите! гдѣжь видано, чтобъ мертвыхъ продавали?

— Да чтожь вы цѣны не хотите сказать?

— Да чтожь цѣны? Помилуйте, какая цѣна! Скажите мнѣ серіозно: какъ было дѣло? Угрожалъ онъ вамъ чѣмъ, хотѣлъ обольстить?

— Нѣтъ, батюшка, да вы право... Теперь я вижу, что вы тоже покупщикъ, и посмотрѣла подозрительно въ глаза.

— Да я предсѣдатель, матушка, здѣшней Палаты.

— Нѣтъ, батюшка, вы это ужѣ того... Изволите такъ, хотите сами меня обмануть. Да вѣдь чтожь вамъ изъ того? вѣдь вамъ же хуже. Я бы вамъ продала и птичекъ. У меня объ Рождествѣ и птичьи перья будутъ.

— Матушка, говорю вамъ, что я предсѣдатель. Что мнѣ ваши птичьи перья? Не прошу не коп-кать.

— Да вѣдь торгъ честное дѣло, продолжала Коробочка. Сегодня я тебя, завтра ты мнѣ продашь. Чтожь, если мы станемъ этакъ другъ друга обманывать, да гдѣжь и правда тогда? Вѣдь это передъ Богомъ грѣхъ.

— Матушка, я не покупщикъ, я предсѣдатель.

— Да Богъ знаетъ. Можетъ быть вы и предсѣдатель, вѣдь я не знаю. Да чтожь вы такъ разспрашиваете? Нѣтъ, батюшка, я вижу, что вы сами, того, хотите купить ихъ.

— Матушка, я вамъ совѣтую полѣчиться, сказалъ предсѣдатель, разсердившись. У васъ вотъ не достаетъ, сказалъ онъ, постучавши себя палкою по лбу, и вышелъ отъ Коробочки.

Коробочка такъ на этомъ и осталась, что это былъ покупщикъ; но удивлялась только тому, какой сердитый сталъ народъ на бѣломъ свѣтѣ, и какъ трудно бѣдной вдовѣ. А предсѣдатель извлекъ для себя то, что изломалъ колесо въ дрожкахъ и забрызгался вонючею грязью. Вотъ все, что пріобрѣлъ онъ въ этой неудачной экспедиціи, включая сюда разбитый палкою

8

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

подбородокъ. Подъѣзжая къ дому, встрѣтилъ онъ прокурора, который тоже ъхалъ на дрожкахъ не въ духѣ. — Ну, что узнали отъ Собакевича ?

Прокуроръ повѣсилъ голову и сказалъ: Во всю жизнь не былъ трактованъ...

— А что ?

— Оплевалъ совсѣмъ, сказалъ прокуроръ съ огорченнымъ видомъ.

— Какъ ?

— Говоритъ, что на службѣ отъ меня проку нѣтъ. Ни одного доноса не подалъ на товарищей. Въ другихъ мѣстахъ прокуроръ, что недѣля, посылаетъ доносъ. Я выставлялъ «челѣ» на всякомъ листкѣ, даже и тогда, когда не разъ и слѣдовало бы подать доносомъ, не задерживалъ ни одной бумаги.

Прокуроръ истинно сокрушался.

— Такъ чтожь онъ объ Чичиковѣ говорить? сказалъ предсѣдатель.

— Что говоритъ? Бабами назвалъ всѣхъ, обругалъ дураками.

Предсѣдатель задумался. Въ это время подъѣхали третыи дрожки. На нихъ сидѣлъ вице-губернаторъ.

— Господа! я долженъ васъ извѣстить, что нужно быть острожну. Говорятъ, дѣйствительно въ нашу губернію назначается генералъ-губернаторъ. И предсѣдатель и прокуроръ разинули ротъ. Предсѣдатель подумалъ про себя: Вотъ кстати приѣдетъ на расхлебки. Заварили супъ такой, что чортъ и вкусъ въ немъ какой отыщетъ. Увидитъ, какая безтолковщина.

Одно за другимъ, подумалъ огорченный прокуроръ.

— Не знаете о томъ ничего, кто назначенъ въ генералъ-губернаторы, какого нрава, какого свойства?

— Ничего еще неизвѣстно, сказалъ (вице-губернаторъ).

Въ это время подъѣхалъ на дрожкахъ почтмейстеръ. Господа! могу васъ поздравить съ генералъ-губернаторомъ.

— Слышали, да вѣдь еще не извѣстно, сказалъ вице-губернаторъ.

— Извѣстно даже и кто, сказалъ почтмейстеръ: князь Однозоровскій-Чементинскій.

— Чтожь говорятъ?

— Строжайшій человекъ, судырь мой, сказалъ почтмей-

ОТРЫВОКЪ ИЗЪ МЕРТВЫХЪ ДУШЪ.

9

стеръ. Дальновиднѣйшій и круглѣйшаго нрава. Былъ онъ прежде въ эдакомъ, понимаете, большомъ казенномъ построенніи. Завелись также кое-какіе грѣхи. Всѣхъ, судырь, распушилъ, стеръ въ прахъ, такъ что, понимаете, и подметать было нечего.

— А здѣсь въ городѣ нѣтъ никакой надобности въ строгихъ мѣрахъ.

— Палата, судырь мой, свѣдѣній, человѣкъ размѣра, понимаете, колоссальнаго! продолжалъ почтмейстеръ: случилось одинъ разъ...

— Одинакожь, сказалъ предсѣдатель, мы говоримъ на улицѣ при кучерахъ. Иучше мы заѣдемъ.

Всѣ опомнились. А ужъ на улицѣ собрались наблюдатели и глядѣли, разинувъ рты, на разговаривающихъ съ четырехъ дрожекъ. Кучера закричали, и четверо дрожекъ подъѣхали къ предсѣдателю.

— Кстати чортъ принесъ этого Чичикова, думалъ предсѣдатель, снимая съ себя въ передней забрызганную грязью шубу.

— Я все не могу разобрать этого дѣла, сказалъ вице-губернаторъ, скидая шубу.

Почтмейстеръ ничего не сказалъ, сбросилъ просто.

Вошли въ комнату, гдѣ вдругъ явилась закуска. Губернскія власти не обходятся безъ закуски. И если въ губерніи хоть два человѣка сойдутся, самъ-третей является закуска.

Предсѣдатель подошелъ и налилъ самой горькой полынной водки, сказавши: Я, хоть убей, не знаю, кто таковъ этотъ Чичиковъ.

— Я и подавно, сказалъ прокуроръ; этакого запутаннаго дѣла я и въ бумагахъ не читывалъ, и не имѣю духу приступить...

— Тѣмъ болѣе, что того... человѣкъ свѣтскаго лоску, сказалъ почтмейстеръ, наливая сначала темной и розовой, и составилъ себѣ смѣсь изъ разныхъ водокъ. И, судя по поступкамъ, должно быть, имѣлъ обращеніе съ высшимъ политесомъ общества. Я думаю, что едва ли не дипломатикъ...

Въ это время, входя, полицеймейстеръ, извѣстный благотворитель города, любимецъ купечества и чудотворецъ въ угощеніяхъ, сказалъ: «Господа! о Чичиковѣ я ничего не могъ узнать. Въ собственныхъ бумагахъ его порыться не могъ. Изъ комнаты не выходить, чѣмъ-то заболѣтъ. Разспрашивалъ людей. Ла-

10

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

кей пришелъ Петрушка, кучеръ Селифанъ. Первый былъ не въ трезвомъ состояніи, да и всегда былъ таковъ.» При этомъ полицеймейстеръ подошелъ къ водкѣ и составилъ смѣсь изъ трехъ годокъ. «Петрушка говоритъ, что баринъ какъ баринъ, водился съ людьми, кажется, хорошими. Назвалъ много помѣщиковъ, все коллекскіе и статскіе совѣтники. Кучеръ Селифанъ — неглупымъ человѣкомъ, говоритъ, назывался всѣми за то, что службу хорошо исполнялъ. Былъ въ таможнѣ, при какихъ-то казенныхъ постройкахъ, а въ какихъ именно—не могъ сказать. Лошади три: одна куплена, говоритъ, три года назадъ тому; сѣрая, говоритъ, вымѣнена на сѣрую, третья куплена.... А самъ Чичиковъ, дѣйствительно, называется Павелъ Ивановичъ и точно коллекскій совѣтникъ».

Всѣ чиновники задумались.

Порядочный человекъ и коллекскій совѣтникъ! подумалъ про-куроръ, и рѣшиться на такое дѣло, какъ увозить губернаторскую дочку, или возымѣть безуміе покупать мертвыхъ, пугать по ночамъ спокойныхъ, престарѣлыхъ помѣщицъ. Это прилично какому нибудь гусарскому юнкеру, а не коллекскому совѣтнику.

Если коллекскій совѣтникъ, какъ же пуститься въ такое уголовное преступленіе какъ дѣлать бумажки, подумалъ вице-губернаторъ, который былъ самъ коллекскій совѣтникъ, любилъ играть на флейтѣ и душу имѣлъ склонную къ искусству изящному, а не къ преступленью.

— Воля ваша, господа, а вѣдь дѣло какъ нибудь нужно кончить. Пріѣдетъ генералъ-губернаторъ, увидятъ, что у насъ просто чортъ знаетъ что, сказалъ наконецъ полицеймейстеръ. Я думаю, надобно поступить рѣшительно.

— Какъ же рѣшительно? сказалъ предсѣдатель.

— Задержать его какъ подозрительнаго человекъ.

— А если онъ насъ задержитъ какъ подозрительныхъ людей?

— Какъ такъ?

— Ну, а если онъ подосланъ? ну что если онъ съ тайными порученіями? Мертвые души! Богъ знаетъ, что это за мертвые души. А можетъ быть разысканіе обо всѣхъ тѣхъ умершихъ, о которыхъ было подано, отъ неизвѣстныхъ случаевъ.

Эти слова погрузили всѣхъ въ молчаніе.

Прокурора эти слова поразили. Предсѣдатель также, сказавши ихъ, задумался.

ДРЕВНЯЯ РОССІЯ.

« Персы говорятъ, что Финикіяне были первыми виновни-
ками вражды между Европою и Азіею, потому что они въ
Аргосѣ похитили греческихъ женщинъ; Греки старались ото-
мстить имъ за это. Потомъ Александръ, сынъ Пріама, похитилъ
Елену изъ Лакедемона. Персы говорятъ: если похищать жен-
щинъ есть дѣло несправедливое и достойное наказанія, то, съ
другой стороны, стараться мстить за подобнаго рода оскор-
бленія есть дѣло людей неразумныхъ. Азіятцы никогда не при-
давали большой важности этимъ похищеніямъ, тогда какъ Греки
изъ-за Лакедемонянъ разрушили Трою. »

Такъ Геродотъ начинаетъ свой знаменитый разказъ, кото-
рый съ такимъ восторгомъ слушали Греки, которому съ та-
кимъ участіемъ внимаютъ всѣ образованные народы. Это уча-
стіе объясняется легко: Геродотъ разказываетъ о великой
борьбѣ между Греками и Персами, между Европою и Азіею,
борьбѣ, въ которой нравственныя силы восторжествовали надъ
силами матеріяльными, европейское качество побѣдило азіят-
ское количество. Наше сочувствіе къ побѣдителямъ въ этой
борьбѣ возбуждается уже первыми строками Геродотова раз-
каза, ибо въ этихъ строкахъ мы уже ясно видимъ различіе
между Европою и Азіею, и причину постоянной борьбы между
ними. Азіятецъ, для удовлетворенія своей чувственности, по-
хищаетъ женщину у Европейца, сынъ Пріама нарушаетъ се-

12

РУССКИЙ ВЪСТНИКъ.

мейную святыню, на которой зиждется европейское общество, и Грекъ жестоко мститъ ему за оскорбленіе; величайшій эпосъ, оставленный намъ древнимъ міромъ, имѣетъ содержаніемъ сво- имъ эту мерсть. Азіятецъ никакъ не можетъ понять этого: мстить за похищеніе женщины онъ считаетъ дѣломъ неразумнымъ; по его мнѣнію, на такое оскорбленіе не стоитъ обращать боль- шаго вниманія, ибо для него женщина — вещь, и потому онъ считаетъ себя въ правѣ имѣть много женъ и не заботиться, когда у него ихъ похищаютъ; иначе смотрѣлъ на дѣло Грекъ, представитель Европы, и потому одноженецъ: изъ-за одной Лаке- демонянки онъ разрушилъ Трою. Такъ великій историкъ древ- няго міра подмѣтилъ существенное различіе между Европою и Азіею, и обозначеніемъ его началъ разказъ свой о борьбѣ между ними.

Борьба съ Азіею, которую должны были вести Греки во все продолженіе своей исторіи, условливалась географическимъ положеніемъ страны ихъ, юговосточной европейской украйны, гдѣ поэтому съ незапамятныхъ временъ должны были проис- ходить столкновенія европейскихъ народовъ съ азіятскимп. Когда историческая жизнь Европы сосредоточивалась на берегахъ Средиземнаго Моря, когда здѣсь сосредоточивались духов- ныя, нравственные силы европейскаго народонаселенія, тогда видимъ блистательныя торжества Греціи надъ Азіею: тогда по- слѣдній герой Греціи, Александръ Македонскій успѣлъ разрушить имперію Ксеркса; по слѣдамъ героевъ греческихъ шли рим- скіе легіоны для завладѣнія богатыми остатками Александровой добычи, и Азія долго должна была признавать владычество Европы. Но когда историческая жизнь начала отливать съ юга Европы на сѣверъ, когда Греція и Римъ передали свою дѣя- тельность новымъ, молодымъ народамъ, Германцамъ на Западѣ и Славянамъ на Востокѣ, тогда Азія начала опять наступа- тельныя движения на юговосточную европейскую украйну. Не смотря на то, что здѣсь Римская Имперія сосредоточила по- слѣднія свои силы, Новый Римъ, Византія, сравнительно съ новыми, юными государствами Европы представляла одряхлѣв- шее зданіе и потому не могла долго выносить тяжелыхъ уда- ровъ азіятскаго народа: такимъ образомъ изъ всѣхъ европей- скихъ странъ добычею Азіи сдѣлалась именно та знаменитая

ДРЕВНЯЯ РОССІЯ.

13

страна, которая въ древности прославилась своимъ торжест-
вомъ надъ Азіею; представительница древняго міра, Византія
пала предъ Турками въ то время, когда новыя государства на
двухъ противоположныхъ концахъ, Росія на сѣверовостокѣ,
Испанія на югозападѣ, отбились съ торжествомъ отъ Азіятцевъ,
Россія отъ Татаръ, Испанія отъ Аравитянъ.

Подобно юговосточной европейской украйнѣ, Греціи, еѣве-
ровосточная европейская украйна, принявшая съ половины ІХ
вѣка названіе Руси, Россіи, по природному положенію своему,
должна была вести постоянную борьбу съ Азіятцами, первая
принимать на себя ихъ удары. Въ то время, какъ юговосточ-
ная украйна, Греція, съ такимъ успѣхомъ, съ такою славою
отбивалась отъ Персовъ, сѣверовосточная украйна, сколько
знала ее тогда исторія, находилась подъ владычествомъ коче-
выхъ Азіятцевъ, которымъ осѣдлое народонаселеніе рабствовало.
Такой порядокъ вещей продолжался до половины ІХ вѣка по
Р. Х. Славянскія преданія сохранили память объ азіятскихъ
движеніяхъ, объ этихъ исполинахъ (Обрахъ, Аварахъ), гор-
дыхъ своею матеріяльною силою и любящихъ показывать эту
силу надъ существами слабыми, что такъ противно тѣмъ нрав-
ственнымъ понятіямъ, которыми спасались народы европей-
скіе: преданіе говоритъ, что когда нужно былоѣхать Обрину,
то онъ не велѣлъ впрятагать въ телѣгу ни коня, ни вола, но
приказывалъ впрятагать по три, по четыре или по пяти женъ-
щинъ. Были Обры, продолжаетъ тоже преданіе, тѣломъ велики
и умомъ горды, и Богъ истребилъ ихъ, всѣ померли, не оста-
лось ни одного; есть поговорка на Руси и теперь: « Погибли
какъ Обры. » Но гибель Обровъ не спасла Славянъ отъ ига
другихъ Азіятцевъ. Только съ основанія русскаго государства
начинается освобожденіе славянскихъ племенъ, осѣдлаго евро-
пейскаго народонаселенія восточной украйны отъ ига кочевыхъ
и полукочевыхъ Азіятцевъ; новое государство беретъ на себя
удары степныхъ хищниковъ, долго борется съ переменнымъ
счастіемъ: но вотъ въ XIII вѣкѣ Азія, вслѣдствіе сильнаго
движенія въ степяхъ своихъ, высылаетъ на Западъ безчислен-
ныя толпы кочевниковъ; Русь склоняется предъ ними, но не
погибаетъ подъ ихъ ударами; собираетъ силы; и въ то время,
какъ Византія падаетъ предъ Турками, Россія, Московское Госу-

14

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

дарство торжествуетъ надъ Татарами и начинаетъ, въ свою очередь, наступательное движеніе на Азію. Что же дало Россіи силы устоять противъ Азіи и потомъ явиться великою державою среди державъ европейскихъ? Эти силы должныствовали быть силы нравственные, ибо матеріяльныя были безспорно на сторонѣ Азіи.

Въ человѣкѣ признаки дряхлой старости бываютъ одинаковы съ признаками слабаго младенчества. Такъ бываетъ и въ обществахъ человѣческихъ; одряхлѣвшаяся Римская Имперія оканчиваетъ бытіе свое раздѣленіемъ; видимымъ раздѣленіемъ начинаютъ бытіе свое новыя государства европейскія, вслѣдствіе слабости несложившагося еще организма. Во внутреннихъ борьбахъ гибнутъ государства устарѣвшія; сильную внутреннюю борьбу видимъ и въ государствахъ новорожденныхъ. И древняя русская исторія, до половины XV го вѣка, представляетъ безпрерывныя усобицы: «Тогда земля сѣялась и росла усобицами; въ княжихъ крамолахъ вѣкъ человѣческій сокращался. Тогда по русской землѣ рѣдко раздавались крики земледѣльцевъ, но сто каркали вороны, дѣля между собою трупы; часто говорили свою рѣчь галки, сбираясь летѣть на добычу. Сказалъ братъ брату: это мое, а это мое же; и за малое стали князья говорить большое, начали соми на себя ковать крамолу, а поганые со всѣхъ сторонъ приходили съ побѣдами на землю русскую. Встоналъ Кіевъ тугою, а Черниговъ напастями; тоска разлилась по русской землѣ.» Русь превратилась въ станъ вонскій; бурнымъ страстямъ молодаго народа открыто было широкое поприще; сильныі безнаказанно угнеталъ слабаго. Какъ же могло существовать общество при такихъ обстоятельствахъ? Чѣмъ спаслось оно?

Общество можетъ существовать только при условіи жертвы, когда члены его сознаютъ обязанность жертвовать частнымъ интересомъ интересу общему. Общество образовалось не по контракту, какъ думали въ XVIII вѣкѣ; члены первоначального общества не договаривались жертвовать личнымъ интересомъ общему; но, какъ провозгласилъ великий философъ древности, человѣкъ есть животное общественное, и потому первоначальное, естественное общество человѣческое, семейство, уже основано на жертвѣ: отецъ и мать перестаютъ жить для

ДРЕВНЯЯ РОССІЯ.

15

самихъ себя и живутъ для существъ, отъ нихъ рожденныхъ. Общество тѣмъ крѣпче, чѣмъ яснѣе между его членами со- знаніе, что основа общества есть жертва: Греція была на вершинѣ внутренней силы и могущества, когда за нее уми- ралъ Леонидъ; Римъ, когда за него умиралъ Децій; и благо тому обществу, гдѣ молодое поколѣніе воспитывается въ со- чувствіи Леонидамъ и Деціямъ, въ сочувствіи безсмертнымъ твореніямъ, прославляющимъ ихъ подвиги. Но если основа общества есть жертва, если общество тѣмъ крѣпче, чѣмъ яснѣе сознаетъ эту основу свою: то понятно, какъ могуще- ственно должна содѣйствовать укрѣпленію общества религія, проповѣдующая Великую Жертву, принесенную за міръ.

Менѣе, чѣмъ по прошествіи 150 лѣтъ по основаніи государства, религія христіянская была провозглашена господ- ствующею на Руси, и легко замѣтить, какъ эта религія, въ трудныя времена государственнаго младенчества поддержива- ла общество въ его основѣ. Юный народъ, при сильномъ ки- пѣніи страстей, при отсутствіи тѣхъ сдержекъ, которые мо- гутъ выработаться обществомъ только послѣ долгой государствен- ной жизни, юный народъ увлекался часто къ нарушенію нрав- ственныхъ законовъ; но также самая сила молодости давала лучшимъ природамъ средства, когда раздались слова спасенія, съ неудер- жимымъ могуществомъ стремиться въ другую, лучшую сферу, и являть подвигъ добра, подвигъ силы нравственной подлѣ подвига си- лы матеріяльной, подлѣ дѣла насилія; также самая сила молодости, которая съ неудержимою стремительностію влекла къ паденію, также самая сила помогала человѣку встать послѣ паденія и за- гладить дурныя дѣла подвигомъ покаянія. Переходы отъ зла къ добру были быстры въ юномъ, свѣжемъ, могучемъ народѣ, и эта самая быстрота движенія содѣйствовала къ поддержанію об- щества, дѣлая его способнымъ подчиняться спасительному влі- янію ученія христіянскаго. Сильны были болѣзни въ неустро- енномъ юномъ тѣлѣ; но, благодаря этой юности, сильны были и противодѣйствія болѣзнямъ, охранявшія тѣло отъ разрушенія: какъ сильны были нравственные безпорядки, какъ часты были насилія, такъ же сильны были и подвиги нравственные лучшихъ людей, такъ же сильна была борьба ихъ съ страстями, съ тре- бованіями матеріяльной природы, такъ же велики лишенія, кото-

16

РУССКИЙ ВЪСТНИКъ.

рымъ они подвергались во имя природы нравственной, чтобъ дать ей торжество надъ матеріальною. На встрѣчу богатырю, гордому свою вещественною силою, безнаказанно дающему волю страстямъ своимъ, выходилъ другой богатырь, ополченный нравственною силою, величіемъ нравственнаго подвига, славою торжества духа надъ плотію,—выходилъ монахъ, и въ борьбѣ этихъ двухъ богатырей, юное общество было на сторонѣ втораго, ибо хорошо понимало, что его подвигъ выше, труднѣе, и этимъ сочувствіемъ заставляло перваго богатыря признавать себя побѣжденнымъ, снимать свой желѣзный панцырь, и просить другаго болѣе почетнаго,—мантіі монашеской. Таково было значеніе нашего древняго монашества, нашего древняго монастыря. Подлѣ городовъ, острожковъ, строившихся для защиты матеріальной, мы видимъ рядъ монастырей, этихъ твердынь, явившихся для нравственной охраны общества; то были свѣтлыя точки при тогдашнемъ мракѣ; къ нимъ обращались лучшіе люди за совѣтомъ, за подкрѣпленіемъ нравственнымъ; отсюда преимущественно исходили голоса, напоминавшіе о высшихъ, духовныхъ началахъ, которыми должно спасаться общество, отсюда исходила проповѣдь не словомъ только, но дѣломъ, слѣдовательно болѣе дѣйствительная, болѣе благотворная. И общество спаслось тѣмъ, что внимало этой проповѣди, и внимало неравнодушно: обителя монастырей, умершіе для міра, были такъ живы, такъ исполнены святой ревности, что не могли допустить равнодушія къ тому, къ чему сами были неравнодушны; и общество было такъ юно, такъ свѣжо, сильно и живо, что не могло равнодушно внимать слову, оживленному дѣломъ; общество спаслось тѣмъ, что внимая проповѣди о лучшемъ, не мирилось со зломъ; при увлеченіи грубыми страстями, при паденіи, не терялось сознаніе о грѣховности паденія, о необходимости удовлетворить высшимъ требованіямъ, и это-то сознаніе и препятствовало обществу закоснѣть во злѣ, оно-то и двигало его впередъ, и давало возможность выхода въ бытъ лучшій. Эта юность древняго русскаго человека, какъ и вообще среднѣвѣковаго Европейца, юность, условливавшая быстрые переходы отъ зла къ добру, юность, стремительно увлекавшая ко злу, и потомъ дававшая силы загладить зло подвигами добра, при сознаніи о необходимости удовлетворить высшимъ нравственнымъ требованіямъ, эта юность

ДРЕВНЯЯ РОССІЯ.

17

даетъ историку ключь къ уразумѣнню характера действующихъ лицъ. Нѣкоторые, напримѣръ, обнаруживаютъ сомнѣніе относительно вѣрности лѣтописныхъ извѣстій о знаменитомъ Ермакѣ, сперва буйно разгуливавшемъ по Волгѣ, широкому раздояью казацкому, а потомъ, во время сибирскаго похода, сдѣлавшемся чрезвычайно религіознымъ, наложившемъ на себя и на всю дружину свою обѣтъ цѣлому дрія. Но если мы не хотимъ вѣрить лѣтописцу, подозрѣваемъ его въ намѣренномъ измѣненіи характера, не понимаемъ быстраго перехода отъ воляжскаго казака къ благочестивому предводителю, который даетъ своему походу значеніе религіозное: то должны повѣрить древней народной пѣсни, которая представляетъ своихъ героевъ в: выполнѣ соотвѣтственно характеру времени. Герой одной изъ старинныхъ народныхъ пѣсенъ, богатырь Василій Буслаевъ, предпринимаетъ путешествіе ко Святымъ Мѣстамъ, подвигъ, вовсе не соотвѣтствующій его прежнимъ подвигамъ, и при этомъ говорить: «Съ молоду много было бито, граблено, подъ конецъ надобно душу спастись». Этотъ нашъ Василій Буслаевъ объясняетъ намъ не только характеръ древняго русскаго человѣка, но и характеръ средневѣковаго Европейца вообще: и на Западѣ рыцарь, славный съ молоду насиліями, вдругъ приходилъ въ сознаніе своей грѣховности и спѣшилъ спасти душу подвигомъ религіознымъ. И здѣсь, и тамъ, и на Востокѣ, и на Западѣ, общество поддерживалось тѣмъ, что члены его имѣли способность, имѣли силу быстро переходить отъ зла къ добру; увлекаясь бурными страстями молодости ко злу, сохраняли при этомъ силу не мириться со зломъ, сохраняли способность покаянія—признакъ нравственного могущества, залогъ преуспѣянія; общество поддерживалось тѣмъ, что на всѣхъ его явленіяхъ лежала печать юности, которая уравновѣшивала силы нравственныя и матеріяльныя: противъ сильной болѣзни выставлялось и сильное лѣкарство, подлѣ рыцаря и ли богатыря, представителя силы матеріальной, общество могло выставить монаха, представителя силы нравственной, подвижника духовнаго. Отсюда эти два образа, богатырь (или рыцарь) и монахъ, суть два господствующіе образа Среднихъ Вѣковъ, и понятно, что оба они часто соединяются въ одинъ, часто подъ мантіею инока мы подмѣчаемъ кольчугу богатыря; неудивительно намъ въ древнихъ русскихъ князьяхъ

18

РУССКИЙ ВЪСТНИКъ.

и богатыряхъ видѣть это стремленіе къ монашеству, это желаніе постригаться хотя передъ смертію; неудивительно читать въ сказаніи, что въ первыхъ рядахъ русскаго войска на Кукловомъ-полѣ бились два монаха; на Западѣ же встрѣчаемъ военно-монашескіе ордена, въ которыхъ Средніе Вѣка такъ ясно отпечатлѣваются.

Между тѣмъ обществомужало; земля собиралась; утверждалось единовластіе. Но эти явленія не могли произойдти безъ борьбы, борьбы тяжелой, кровавой; ибо все, что держалось старымъ порядкомъ вещей, все, что находило въ его сохраненіи свои выгоды, должно было бороться отчаянно. Въ такихъ окончательныхъ борьбахъ не бываетъ хладнокровія, не бываетъ умѣренности; дѣйствуя по инстинкту самосохраненія, противники не щадятъ другъ друга; падшимъ нѣтъ пощады. Таковы были на Руси послѣднія усобицы княжескія; такова была борьба государей московскихъ съ притязаніями людей, смотрѣвшихъ назадъ, которымъ новый порядокъ вещей не представлялъ тѣхъ выгодъ, ка кія представляла старина; борьба эта, начавшаяся во времена Юанна III, продолжавшаяся при сынѣ его Василіи, доведена была до страшныхъ крайностей при Юаннѣ IV-мѣ. При борьбѣ съ такимъ характеромъ, при развитіи чувства самосохраненія, при частыхъ насилияхъ, къ которымъ привыкли, гражданскія чувства, на которыхъ зикдется общество, ослаблялись все болѣе и болѣе; сознаніе о необходимости пожертвования частнымъ благомъ общему, о необходимости безкорыстнаго исполненія общественныхъ обязанностей, затмѣвалось; на происходившее отсюда зло слышались отовсюду громкія жалобы, зло сознавалось, но не сознавались настоящія, дѣйствительныя средства для его уничтоженія. Общество показывало признаки страшной внутренней болѣзни, и въ то же время на границахъ государства, въ степяхъ, толпились люди, разрознившіе свои интересы съ интересами государства, люди, хотѣвшіе жить чужимъ трудомъ, люди, искавшіе въ степяхъ безнаказаннаго удовлетворенія своимъ противуобщественнымъ привычкамъ; какъ хищныя птицы, они толпились около пораженнаго тяжелою болѣзнію тѣла, ожидая удобной минуты безпрепятственно напасть на него. Они ждали недолго; смутное время начиналось.

Оно началось кровью младенца, пролитою въ Угличѣ. За

ДРЕВНИЯ РОССІЯ.

19

убійствомъ слѣдовалъ обманъ; явился самозванецъ, Лжедмитрій, или заставили его явиться; когда это орудіе оказалось болѣе ненужнымъ и опаснымъ, то отъ него поспѣшили избавиться, съ помощью заговора, обмана, мятежа, убійства; закричали, что Поляки бьютъ того, кого большинство признавало царемъ Димитріемъ; граждане, не участвовавшіе въ заговорѣ, бросились защищать этого Димитрія; но имъ выкинули обезображеный трупъ его, крича, что онъ былъ злодѣй, обманщикъ, еретикъ и чернокнижникъ. Его мѣсто занялъ новый царь, главный участникъ въ гибели своего предшественника. Недавно области получили изъ Москвы извѣстіе, что Годуновъ былъ похититель престола, что законный наслѣдникъ, сынъ царя Юанна, явился и низложилъ Годуновыхъ; области повѣрили, ибо привыкли вѣрить извѣстіямъ, приходившимъ къ нимъ изъ Москвы. Но вотъ приходить къ нимъ другая вѣсть изъ Москвы, что тотъ, кого Москва признала Димитріемъ, истиннымъ сыномъ царя Юанна, обманулъ ее, явился еретикомъ, чернокнижникомъ, вслѣдствіе чего и погибъ, а на мѣстѣ его сидитъ другой, котораго области должны признавать царемъ законнымъ. Вслѣдствіе этого признанія въ обманѣ, вслѣдствіе темноты дѣла, отсутствія подробностей въ извѣстіяхъ о немъ, рушилась нравственная связь между Москвою и областями, которые потеряли къ ней довѣріе; явились смуты, колебаніе, шатость, по тогдашнему выраженію; не знали, кому и чему вѣрить, когда опять явился Димитрій съ объявленіемъ, что онъ спасся отъ вторичнаго покушенія на его жизнь; потерявши вѣру въ одно законное, всѣми признанное, впали естественно въ сучевѣріе, начали вѣрить всѣмъ и всему; духъ лжи повѣялъ гибелью на государство. Вслѣдствіе потери довѣрія и сочувствія ко власти, въ Москвѣ пребывающей, вслѣдствіе отсутствія твердой опоры нравственной, у гражданъ добрыхъ отнялись духъ и руки, у злыхъ же, напротивъ, развязались руки на всякое зло; имъ открылась полная возможность преслѣдовать свои личныя, корыстныя цѣли въ ущербъ пользѣ общественной. Толпы степныхъ отверженниковъ общества потянулись на опустошеніе государства подъ знаменами разноименныхъ самозванцевъ; къ нимъ примкнуло много внутреннихъ отверженниковъ общества, воспользовавшихся случаемъ

20

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКъ.

пожить на чужой счетъ; люди болѣе значительные, которые не надѣялись получить почестей и выгодныхъ мѣстъ отъ Шуй-скаго въ Москвѣ, потянулись къ царику въ Тушино; когда царикъ ослабѣлъ, стали продаваться королю польскому за бо-гатыя пожалованія. Отъ этого страшнаго разврата, отъ при-несенія общей пользы въ жертву личнымъ расчетамъ и коры-стямъ, государство быстрыми шагами шло къ погибели, ста-новилось предметомъ презрѣнія и посмѣянія для народовъ со-сѣднихъ, уже заранѣе дѣлившихъ легкую добычу.

Между добрыми гражданами обнаружилось движеніе для поданія помощи государству; но это движеніе сначала обнаружилось во имя матеріяльныхъ интересовъ, нарушаемыхъ приверженцами Тушинскаго вора, при чемъ у гражданъ выказалось также ко-лебаніе, равнодушіе, а все это не могло произвести движенія сильнаго, единодушнаго. Устюжане писали къ Вычегодцамъ: «Въ Ярославлѣ правятъ Тушинцы по осьмнадцати рублей съ со-хи, а у торговыхъ людей у всѣхъ товары переписали и въ полки отсылаютъ. Пожалуйте, помыслите съ міромъ крѣпко, и не спѣшите крестъ цѣловать (Лжедимитрію); не угадать, на чемъ совершится; если послышимъ, что Богъ пошлетъ гнѣвъ свой праведный на всю русскую землю, то еще до насъ дале-ко, успѣемъ съ повимною послать.» Устюжане рѣшили: не цѣ-ловать креста тому, кто называется царемъ Димитріемъ, стоять накрѣпко и людей собирать. — Не будемъ цѣло-вать крестъ тому, кто называется царемъ Димитріемъ, гово-рятъ граждане: слѣдовательно они вовсе не убѣждены въ са-мозванствѣ тушинскаго царика и потому не убѣждены въ за-конности Шуйскаго; не будемъ цѣловать крестъ, ибо привер-женцы тушинскаго царя разоряютъ поддавшіеся имъ города: ясно, что побужденіемъ къ сопротивленію служатъ одни мате-ріяльные интересы; подождемъ, до насъ далеко, еще успѣемъ крестъ поцѣловать Димитрію, если онъ возметъ верхъ надъ соперникомъ своимъ: эти слова показываютъ господствующую мысль объ однихъ себѣ.

Съ такими господствующими мыслями не льзя было спасти государства. Приведенные въ ужасъ неистовствами самозван-цевъ, граждане ждали спасенія отъ успѣховъ племянника цар-скаго, князя Скопина-Шуйскаго; на него возлагали всю на-

древняя россия.

21

дежу, въ немъ видѣли точку опоры для настоящаго и буду-
щаго. Но Провидѣнію угодно было путемъ испытаній довести
Московское Государство до полнаго очищенія; Провидѣнію не
угодно было, чтобъ государство спаслось—вѣрою въ человѣка,
и Скопинъ-Шуйскій умеръ внезапною смертію. Поляки и
Лжедимитрій явились подъ Москвою, которая должна была
выбирать между ними, и выбрала въ цари Владислава; но
отецъ его Сигизмундъ захотѣлъ самъ царствовать въ Москвѣ,
Сигизмундъ, притѣснитель православія въ своихъ владѣніяхъ.
Вѣрѣ отцовъ стала грозить страшная опасность отъ замыс-
ловъ Сигизмундовыхъ; интересъ высшій, духовный, интересъ
религіозный выступаетъ на первое мѣсто, отстраняя всѣ дру-
гіе матеріяльные интересы, и чрезъ это открывается возмож-
ность къ спасенію. Земля встала; собралось ополченіе и по-
шло для очищенія Москвы отъ Поляковъ. Но ополченіе это не
имѣло успѣха, ибо полнаго нравственнаго очищенія еще не
было. Во главѣ ополченія стоялъ Ляпуновъ, человѣкъ дарови-
тый, съ природою сильною, но вмѣстѣ съ тѣмъ человѣкъ пло-
ти и крови, человѣкъ, дававшій полную волю своимъ страс-
тямъ, менѣе всякаго другаго способный сознать, что основа
общества есть жертва, что для успѣха общаго, святаго дѣла
необходимо принести самую тяжелую для человѣка жертву,
пожертвовать страстями своими. «Отецкимъ дѣтямъ, говоритъ
лѣтописецъ, было много отъ Ляпунова позору и безчестья,
не только дѣтямъ боярскимъ, но и самимъ боярамъ: придутъ
къ нему на поклонъ и долго дожидаются у его избы, пока
выйдетъ; никого не пускалъ къ себѣ прямо, и при малѣйшемъ
прекословіи, при малѣйшемъ неудовольствіи, бранныя рѣчи
сыпались на всѣхъ безъ разбора.» Помраченный страстями
умъ Ляпунова не могъ понять, что дѣло чистое можетъ быть
совершено только людьми чистыми; страсти не позволяли Ля-
пунову никогда разбирать средствъ для достиженія цѣли; изъ
ненависти къ Шуйскому, изъ желанія дѣйствовать на первомъ
планѣ, онъ самъ стоялъ прежде подъ знаменами самозванца,
и теперь пригласилъ хищныя толпы Заруцкаго, Просовецкаго
и другихъ дѣйствовать за-одно съ добрыми гражданами, съ
служилыми людьми государства для его очищенія. Ляпуновъ
палъ жертвою этого непониманія дѣла: казаки убили его. Но

22

РУССКИЙ ВЕСТНИК

тутъ всего яснѣе обнаружились, какъ, вслѣдствіе тяжелыхъ испытаній, нравственные силы общества уже были напряжены, какъ лучшіе люди достигли до сознанія о необходимости жертвы; явился признакъ выздоровленія общественнаго тѣла: при убійствѣ Ляпунова, врагъ его Ржевскій бросился къ нему на помощь и палъ вмѣстѣ съ нимъ подъ ударами убійцъ.

Общество, въ которомъ граждане умѣютъ умирать какъ умеръ Ржевскій, не можетъ погибнуть вслѣдствіе гибели одного человѣка. Города, объявляя другъ другу о гибели Ляпунова, не обнаруживаютъ нисколько признаковъ отчаянія въ дѣлѣ спасенія государства; напротивъ, показываютъ твердую рѣшимость продолжать начатое дѣло; они пишутъ: «Подъ Москвою, промышленника и поборателя по Христовой вѣрѣ, который стоялъ за православную вѣру и за Московское Государство, Прокофья Петровича Ляпунова казаки убили. Но мы всѣ сговорились, чтобъ быть намъ всѣмъ въ совѣтѣ и въ совединеніи, за Московское Государство стоять, и держать приговоръ крѣпко, до тѣхъ поръ пока намъ дастъ Богъ на Московское Государство государя; и выбрать бы намъ на Московское Государство государя всею землею россійской державы; а если казаки станутъ выбирать государя по своему изволенью, одни, не сославшись со всею землею, то намъ такого государя на государство не хотѣть.» И дѣйствительно, не смотря на временное торжество шаекъ Заруцкаго и Просовецкаго, присягнувшихъ третьему самозванцу по смерти Ляпунова, не смотря на то что враги внѣшніе овладѣли и Смоленскомъ и Новгородомъ Великимъ, не смотря на то что матеріальные силы государства были повсюду поражены: нравственные его силы росли день отъ дня. Среди немощи человѣческой слышался голосъ Бога живаго, и мертвое ожидалось, какъ нѣкогда предъ очами Пророка: кость слагалась съ костью и облекалась плютію, и вѣялъ духъ. Явилось сознаніе о необходимости всеобщаго нравственнаго очищенія, сознаніе, выразившееся во всеобщемъ строгомъ постѣ, и вотъ наконецъ послышались слова, которые показывали ясно, что общество, путемъ испытаній, поняло наконецъ, чтобѣ должно его спасти? поняло, что основа общества есть жертва: «Будетъ намъ похотѣть помочь Московскому Государству, говорилъ Минштѣ въ Никопемъ Новгородѣ:

ДРЕВНЯЯ РОССІЯ.

23

то не жалѣть намъ животъ своихъ, не жалѣть—и дворы свои продавать, и женъ и дѣтей закладывать. » Что говорилъ Мининъ, то было на мысли, то было на сердцѣ у всѣхъ, и потому всѣ встали на слова Минина. Поднялись послѣдніе, основные, коренные люди. Бури смутнаго времени смели людей, болѣе или менѣе слабыхъ нравственно, способныхъ колебаться, шататься, подобно Ляпунову, увлекаться въ разныя стороны страстями своими; теперь дѣло дошло до людей крѣпкихъ, основныхъ, которые противопоставили бурямъ, поднятымъ врагами внутренними и внѣшними, несокрушимую нравственную твердость. «Какъ Іерусалимъ былъ очищенъ послѣдними людьми, говоритъ лѣтописецъ, такъ и въ Московскомъ Государствѣ послѣдніе люди собрались и пошли противъ безбожныхъ Латынъ и противъ своихъ измѣнниковъ. » Второе ополченіе достигло своей цѣли, успѣло очистить государство : въ главѣ его стоялъ человѣкъ, по характеру своему вовсе непохожій на Ляпунова. Пожарскій умѣлъ говорить : « Еслибъ теперь такой столпъ, какъ князь Василій Васильевичъ Голицынъ былъ здѣсь, то за него-бъ всѣ дережались; и я бы за такое великое дѣло мимо его не принялся; а теперь меня бояре и вся земля къ такому дѣлу силою приневолили. » Будучи главнымъ вождемъ ополченія, Пожарскій умѣлъ подписывать свое имя въ земскихъ грамотахъ на десятомъ мѣстѣ, уступая первыя девять мѣстъ людямъ болѣе сановнымъ; слѣдовательно Пожарскій умѣлъ жертвовать тѣмъ, чего Ляпуновъ никакъ не могъ принести въ жертву общему дѣлу. Съ другой стороны, опытъ Ляпунова научилъ вождей ополченія, что дѣло чистое можетъ быть совершено только людьми чистыми, и потому они отреклись отъ союза съ шайками Заруцкаго.

Москва была очищена; избранъ государь всею землею. Послы отъ собора отправились въ Кострому бить челомъ новоизбранному, чтобъ принялъ царство. Мать молодаго Михаила возражала, что сынъ ея въ несовершенныхъ лѣтахъ, что люди Московскаго Государства измалодушествовались, прежнимъ государямъ не прямо служили, что государство разорилось до конца, и новому государю нечѣмъ служивыхъ людей жаловать, свои обиходы полнить и противъ недруговъ стоять. Послы отвѣчали

24

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

ей, что теперь не прежнее время, что тяжелое испытаніе очистило, умудрило людей, что они понаказались всѣ, и пришли въ соединеніе во всѣхъ городахъ. Въ подобныя времена, великія слова не произносятся всуе, но сопровождаются величими дѣлами: соборные послы утверждали передъ новоизбраннымъ царемъ, что люди Московскаго Государства понаказались, очистились, поняли, на чемъ зиждется общество, получили способность жертвовать всѣмъ для общаго дѣла—and Сусаннинъ падаетъ за Михаила. У народовъ существуетъ повѣрье, что никакое зданіе непрочно безъ жертвы: возрожденное русское общество послѣ бурь смутнаго времени могло обещать себѣ прочность: оно основывалось на крови Ржевскаго, Сусаннина и многихъ другихъ безыменныхъ жертвъ.

Великій подвигъ былъ совершенъ; но очистителямъ государства предстоялъ подвигъ еще болѣе великій, еще болѣе трудный: имъ предстояло продолжать дѣло нравственнаго очищенія, имъ предстояло отыскиваніе средствъ, чрезъ которыя между гражданами распространялись бы познанія обязанностейъ гражданскихъ, познанія того, на чемъ зиждется благосостояніе общества, познанія своего отечества, познанія, чрезъ которыя всякій могъ быть полезенъ отечеству, содѣйствовать его процвѣтанію, его славѣ. Нравственное очищеніе совершенствованіе возможно только при сознаніи несовершенствъ и при твердой рѣшимости отъ нихъ избавиться: и вотъ Россія XVII вѣка громко вопіетъ противъ этихъ нравственныхъ недостатковъ; правительство церковное и гражданское въ сильныхъ, безпощадныхъ выраженныхъ указываетъ на общественные язвы, требуя ихъ исцѣленія, употребляя къ тому средства, вооружаясь противъ людей, которые не сознавали того, что гражданинъ прежде всего долженъ имѣть въ виду общее благо, а не частныя, корыстныя цѣли. Такое глубокое сознаніе своихъ несовершенствъ, такое сильное, искреннее, горячее исканіе 'выхода въ положеніе лучшее не могли не принести плода: средство упрочить крѣпость, благосостояніе и величіе государства было найдено; это средство было просвѣщеніе. Восточная греческая церковь, которой, въ ея тяжкомъ положеніи, были такъ дороги благосостояніе и слава Россіи, единственной независимой православной державы, — восточная церковь устами одолон'

ДРЕВНЯЯ РОССІЯ.

25

изъ своихъ святителей благословила новый путь, на который вступала Россія: «Если бы меня спросили, говорилъ Паисій Лигаридъ, митрополитъ газскій, —еслибъ меня спросили: какіе столпы церкви и государства? то я бы отвѣчалъ: во первыхъ училища, во вторыхъ училища, и въ третьихъ училища.» Убѣжденіе въ этой истинѣ укоренялось все болѣе и болѣе между русскими людьми, и царь Феодоръ Алексѣевичь объявилъ, что, подобно Соломону, онъ ни о чемъ не хочетъ такъ заботиться, какъ о мудрости, «царскихъ должностей родительницѣ, всякихъ благъ изобрѣтательницѣ и совершительницѣ, съ нею же вся благая отъ Бога людямъ даруются».

Такова была древняя Россія. Уже давно, съ прошлаго вѣка, въ нашей исторической литературѣ поднятъ вопросъ о характерѣ древней Россіи, о ея отношеніи къ новой. Уже давно нѣ-которые писатели наши, оскорбленные упрекомъ иностранцевъ, а также и Русскихъ, вторившихъ этимъ упрекамъ, старались показать, что предки наши и до XVIII вѣка не были варварами. Для этого они старались доказать, что предки наши издавна имѣли законы, много похвальныхъ обычаевъ, промышленность, вели торговлю и даже очень обширную, оставили намъ множество письменныхъ памятниковъ и т. п. Но эти доказательства убѣждали немногихъ, ибо возражать на нихъ было легко. Турки, Персіяне, Китайцы, Индѣйцы имѣютъ законы, похвальные обычаи, занимаются съ большимъ успѣхомъ извѣстными отраслями промышленности, ведутъ торговлю, хранятъ въ архивахъ своихъ много письменныхъ памятниковъ, и не смотря на все это, слывутъ варварами; во вторыхъ, въ древней Россіи легко было найти много такихъ явленій, которыхъ никакъ нельзя было защитить. Варварство и не-варварство народа, въ извѣстную эпоху его бытія, опредѣляются по другимъ признакамъ: варварскій народъ тотъ, который сдружился съ недостатками своего общественнаго устройства, не можетъ понять ихъ, не хочетъ слышать ни о чемъ лучшемъ; напротивъ, народъ никакъ не можетъ назваться варварскимъ, если, при самомъ неудовлетворительномъ общественномъ состояніи, сознаетъ эту неудовлетворительность и стремится выйти къ порядку лучшему; при этомъ, чѣмъ больше препятствій встрѣчаетъ онъ на своемъ пути къ порядку, тѣмъ выше его подвигъ, если онъ преодолѣваетъ ихъ, тѣмъ болѣе

26

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

великимъ является такой народъ передъ исторіею. Итакъ были ли наши предки варварами?

Брошенные на край Европы, оторванные отъ общества об-
разованныхъ народовъ, въ постоянной борьбѣ съ азіятскими
варварами, подпадая даже игу послѣднихъ, русскіе люди неуто-
мимо совершали свое великое дѣло, завоевывая для европейско-
христіянской гражданственности неизмѣримыя пространства отъ
Буга до Восточнаго Океана, завоевывая не оружіемъ воинскимъ,
но преимущественно мирнымъ трудомъ; русскій народъ дол-
женъ былъ самъ все создавать для себя въ этой странѣ дикой
и пустынной. Находясь въ обстоятельствахъ самыхъ неблаго-
пріятныхъ, предоставленные самимъ себѣ, предки наши нико-
гда не утрачивали европейско-христіянскаго образа. Ни одинъ
вѣкъ нашей древней исторіи не можетъ быть представленъ вѣ-
комъ коснѣнія; въ каждомъ замѣчается сильное движеніе и пре-
успѣяніе. Послѣ сильнаго движения, имѣвшаго слѣдствіемъ на-
мѣченіе границъ государственной области, собраніе племенъ съ
одной стороны и принятіе христіянства съ другой, наступаетъ
періодъ, знаменуемый господствомъ родовыхъ княжескихъ отно-
шеній; князья борются другъ съ другомъ вслѣдствіе своихъ
родовыхъ счетовъ; а между тѣмъ дѣло внутренняго порядка идетъ
впередъ: христіянство распространяется; общество постоянно
выдѣляетъ изъ среды себя людей, которые словомъ и дѣломъ
даютъ силу нравственнымъ началамъ; славяно-русская колони-
зація распространяется все далѣе и далѣе на сѣверо-востокъ,
основываются города, населяются пустыни; народонаселеніе изъ
племеннаго быта переходитъ въ областной, находитъ средоточіе
свое въ главныхъ городахъ областей, стольныхъ городахъ кня-
жескихъ; и эти области, не смотря на видимую особность свою,
имѣютъ общее средоточіе, имѣютъ общій главный интересъ,
вслѣдствіе этихъ же родовыхъ княжескихъ отношеній; потому
что благодаря единству княжескаго рода и происходящему от-
сюда перемѣщенію князей съ одного стола на другой, перемѣ-
на, происшедшая въ Кіевѣ, отзывается въ Черниговѣ, Смо-
ленскѣ, Новгородѣ лъ Суздальѣ, и поэтому всѣ части Россіи
живутъ одною общею политическою жизнію; не смотря на гро-
мадныя пространства, на которыхъ разѣялось русское народо-
населеніе, въ немъ все болѣе и болѣе укореняется сознаніе

ДРЕВНЯЯ РОССІЯ.

27

о своемъ единствѣ. Южная, двѣпровская Русь сходитъ съ глав-
кой сцены; на ея мѣсто выступаетъ Русь сѣверная съ новымъ
характеромъ, съ новою дѣятельностію: начинается собираніе зе-
мли, утвержденіе едноквастія. Оканчивается это трудное дѣло.
Новое Государство Московское, продолжая борьбу съ Азіею,
въ то же время обращаетъ взоры на Западъ, къ тѣмъ европей-
скимъ государствамъ, которые были поставлены въ болѣе благо-
пріятныя обстоятельства, и старается усвоить себѣ плоды ци-
вилизаціи; но и тутъ новыя трудности, требующія новыхъ по-
двиговъ: Россія должна завоевывать плоды европейской циви-
лизаціи, ибо сосѣднія государства, боясь ея могущества, не
хотятъ допустить ее до свободнаго пользованія этими плодами.
Польскій король Сигизмундъ Августъ такъ писалъ англійской ко-
ролевѣ Елисаветѣ о причинахъ, заставившихъ его препятство-
вать нарвской торговѣ: «Московскій государь день ото дня уве-
личиваетъ свое могущество, благодаря тому, чтò получаетъ онъ
черезъ Нарву: ибо сюда привозится оружіе, до сихъ поръ ему
незвѣстное; мало того, сюда пріѣзжаютъ сами художники
и привозятъ къ нему свое искусство; эти средства доставили
ему возможность побѣждать всѣхъ. Вашему величеству конеч-
но извѣстно его могущество. Мы до сихъ поръ побѣждали
его тѣмъ только, что онъ былъ лишенъ искусства, не зналъ
цивилизаціи. Но если приходъ кораблей къ Нарвѣ будетъ
продолжаться, то что останется ему незвѣстнымъ?» И вотъ рус-
скіе люди съ береговъ Волги, гдѣ боролись со гнёздомъ та-
тарскихъ хищниковъ, должны были отправляться въ походъ
на западъ, къ берегамъ балтійскимъ, чтобы завоевывать циви-
лизацію, чтобъ имѣть возможность не бояться Азіи. Такимъ обра-
зомъ эти мнимые варвары являются предъ исторіею борцами
за цивилизацію и на Востокѣ и на Западѣ; а когда насту-
пили внутреннія смуты, какую способность къ очищенію
показали русскіе люди, какіе подвиги совершили, какія жертвы
принесли! а потомъ этотъ громкій вопль, слышимый въ продолженіе
XVII вѣка, вопль противъ общественныхъ и нрав-
ственныхъ бозпорядковъ, неутомимое исканіе средствъ выйдти
изъ положенія, недостаточность котораго была сознана, и на-
конецъ отысканіе этихъ средствъ — вотъ подвиги предковъ на-
шихъ, предъ которыми благоговѣйно и признательно должны

28

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

мы преклониться! Вѣчная слава имъ за то, что они не умѣли помириться со зломъ, что они постоянно и неутомимо искали выхода къ добру!

Но если подвигъ тѣмъ выше, чѣмъ болѣе препятствій къ его совершенію; если подвиги предковъ велики, потому что они постоянно должны были вести тяжелую борьбу съ азіятскими ордами, потому что русскій Славянинъ, населитель и цивилизаторъ неизмѣримыхъ пустынныхъ пространствъ восточной Европы и сѣверной Азіи, долженъ былъ одною рукою вести плугъ по землѣ, имъ очищенной, а въ другой держать оружіе для защиты себя и своего благодѣтельнато труда отъ степнаго хищника; если для предковъ нашихъ съ этою тяжелою борьбою противъ Азіи соединялся еще болѣе тяжелый трудъ установленія внутреннего порядка, дѣла труднаго, медленнаго уже по самой громадности государственнаго тѣла; если древнихъ русскихъ людей можно назвать передовымъ отрядомъ европейско-христіянскихъ народовъ, отрядомъ, выставленнымъ на самое опасное, самое трудное мѣсто, гдѣ онъ безпрерывно долженъ бороться съ врагами, подвергаться въ то же время непогодѣ и всякаго рода лишеніямъ: то когда, по совершеніи труднаго подвига, эти передовые люди возвратятся, чтобъ занять заслуженное ими почетное мѣсто, неужели вмѣсто удивленія къ ихъ подвигамъ, мы станемъ укорять ихъ за то, что онѣ явятся передъ нами въ непривлекательномъ видѣ, израненные, покрытые пылью и кровью? Древнее русское общество имѣетъ безспорно много черныхъ, непривлекательныхъ сторонъ; но должны ли онѣ смущать насъ, когда мы знаемъ, что предки не мирились съ этими сторонами, искали средства избавиться отъ нихъ, нашли и передали его намъ?

Если же наука представляетъ предковъ нашихъ не только неварварами, но борцами за цивилизацію, людьми, сохранившими высокую способность не мириться со зломъ, неутомимо и побѣдносно съ нимъ боровшимися; если при внимательномъ изученіи жизни ихъ, многотрудной, суровой и подвижнической, можетъ возбуждаться только чувство удивленія и благодарности, а не упрекъ: то, съ другої стороны, какое значеніе могутъ имѣть попытки тѣхъ людей, которые стараются разцвѣтить и разукрасить эту суровую и многотрудную жизнь предковъ,

ДРЕВНЯЯ РОССІЯ.

29

нашить яркія заплаты на ихъ простую одежду? Что могутъ прибавить къ славѣ древнихъ русскихъ людей, утвержденія, что они давно уже чеканили свою монету, что они еще до Рюрика производили обширную торговлю, что они имѣли важныя общественныя учрежденія еще во времена Русской Правды, первая статья которой говорить: «Если убьетъ человѣкъ человѣка, то убійцѣ долженъ мстить такой-то и такой-то родственникъ убитаго?» Прибавить къ славѣ предковъ подобныя утвержденія ничего не могутъ, но убавить могутъ очень много; ибо когда обнаруживаются средства, то необходимо раждается упрекъ: зачѣмъ же не воспользовались этими средствами? зачѣмъ, съ ихъ помощью, не скоро вышли изъ того состоянія, которое признано было неудовлетворительнымъ? Не говоримъ уже о вредѣ, который наносится этими утвержденіями правильному пониманію отечественной исторіи: ибо читатель, видя общество разцвѣченнымъ въ началѣ и не находя соотвѣтствующихъ этому явленій послѣ, необходимо приходить къ мысли, что общество не преуспѣвало, но шло назадъ. Здѣсь дѣло идетъ не о чисто ученыхъ вопросахъ, какъ напримѣръ, вѣкомъ ранѣе или вѣкомъ позднѣе начали у насъ бить монету? какъ обширна была торговля въ древней Россіи? кѣмъ построена извѣстная церковь — византійскими, западными или русскими художниками? дѣло идетъ не о подмѣчаніи любопытныхъ учрежденій и обычахъ, не объ отысканіи связи между ними и послѣдующими учрежденіями и обычаями; дѣло идетъ о той неприличной, вредной для науки раздражительности, съ какою рѣшаются эти вопросы. Явится статья, въ которой доказывается, что извѣстное полезное учрежденіе, извѣстный похвальный обычай явился въ древней Россіи вѣкомъ позднѣе — и вотъ на нее нападаютъ со гнѣвомъ, заподозриваютъ автора въ намѣреніи помрачить славу предковъ; найдутъ какое-нибудь любопытное учрежденіе, обычай, и вмѣсто того, чтобъ пріискать ему надлежащее мѣсто въ ряду другихъ явленій, лишаютъ его всякаго мѣста, преувеличивая его значеніе. Крайность вызываетъ другую крайность: люди, оскорбленные подобными преувеличениями, перегибаютъ дугу въ противоположную сторону, стараются указывать въ древнемъ русскомъ обществѣ однѣ черныя его стороны, и, какъ обыкновенно бываетъ при страст-

30

РУССКИЙ ВЕСТНИК

ныхъ уDrivenіяхъ, начинаютъ вѣрить, что въ древней Рос-
сіи все было дурно, тогда какъ противники ихъ начинаютъ
вѣрить, что все въ ней было хорошо. Но легко понять, какъ
вредно для науки, какъ препятствуетъ вѣрному понима-
нію прошедшаго, вѣрному объясненію настоящаго изъ про-
шедшаго это стремленіе отыскивать только хорошее или
дурное, при чемъ, большею частію, явленія берутся от-
дѣльно, безъ связи другъ съ другомъ. Намъ скажутъ, что
изъ борьбы противоположныхъ мнѣній произникаетъ наконецъ
стина. Справедливо, однако наука не можетъ же становиться
на противоположныхъ концахъ, на сѣверѣ или на югѣ, на вос-
токѣ или на западѣ; ибо на противоположныхъ сторонахъ
необходимо найдется односторонность, слѣдовательно отсутствіе
истины; обязанность науки спѣшить уясненіемъ дѣла, спѣ-
шить прекращеніемъ спора, продолженіе котораго можетъ быть
очень вредно въ такомъ важномъ дѣлѣ, какъ познаніе отече-
ственной исторіи, народное самопознаніе. Многіе изъ людей,
желающихъ разцвѣтить старину, дѣйствуютъ такъ изъ чувства
въ высшей степени почтеннаго, изъ чувства любви къ своему;
но уDrivenіе всякимъ чувствомъ, какъ бы оно почтенно ки
было, можетъ повести къ очень вреднымъ послѣдствіямъ: чув-
ства должны руководиться свѣтомъ разума; извѣстно, что позво-
ляли себѣ жрецы Цибелы и другихъ азіятскихъ божествъ, увле-
кавшіеся чувствомъ очень почвеннымъ, желаніемъ служить и
жертвовать своему божеству. Мы сравнили нашихъ предковъ съ
людьми передовыми, которые, подвергаясь всякаго рода лише-
ніямъ, физическимъ и нравственнымъ, совершили многотрудный
подвигъ и потому самому часто не могутъ являться передъ
нами въ привлекательномъ образѣ: если есть люди, которые,
изъ любви къ своему, стараются изукрасить этотъ образъ, не
думая, что этимъ самымъ уменьшаютъ подвиги предковъ то мо-
гутъ найтись также люди, которые, взявъ этотъ образъ какъ онъ
есть, постараются приравнять къ нему свой собственный
образъ, позабывъ, что предки, какъ только вздохнули свобод-
нѣе послѣ великаго труда, такъ начали пскать средства измѣ-
нить этотъ образъ, въ чемъ оставили для насъ священный завѣтъ
и примѣръ. Въ великую эпоху возрожденія наукъ въ Европѣ,
когда предъ старающими жаждою познанія людьми открылс-

ДРЕВНЯЯ РОССІЯ.

31

дивный міръ произведеній древняго генія, нашлись люди, кото-
рые до того увлеклись, что начали жалѣть объ исчезнувшемъ древ-
немъ мірѣ, объ его вѣрованіяхъ, и нѣкоторые даже дѣйстви-
тельно заставляли себя увѣровать въ олимпійскія божества.
Неудивительно, что и у насъ, когда передъ сгорающими жаж-
дою народнаго самопознанія людьми открылись древніе памят-
ники, то нѣкоторые увлеклись и признали превосходство ста-
раго, предъ новымъ, позабывъ, что новое безконечно выше ста-
раго именно этою возможностію народнаго самопознанія, при-
готовленнаго знаніемъ вообще, знаніемъ, которое досталось
намъ, вслѣдствіе многотруднаго подвига предковъ. Но есть
надежда, что эпоха уavlеченій приближается къ концу, что не-
долго изученіе отечественной исторіи будетъ для насъ дѣ-
ломъ новымъ, допускающимъ уavlеченіе; что скоро мы полу-
чимъ способность стать предъ лицемъ науки просто, вни-
мать ея вѣщаніямъ благоговѣйно и спокойно, какъ прилич-
но важности предмета.

С. Соловьевъ.

СТАРУШКА

ПОВЪСТЬ.

I.

Я служилъ въ Петербургѣ и по дѣламъ службы былъ посланъ въ Москву Старая тетка моя, постоянно жившая въ Москвѣ, ввела меня въ общество. Скоро я сталъ своимъ человѣкомъ въ домѣ Степаниды Семеновны Томской; это была чрезвычайно богатая, всѣми уважаемая старуха, за которою особенно ухаживали матери взрослыхъ сыновей. Постоянная угодливость этихъ матерей объяснялась тотчасъ при взглядѣ на Вѣру, внучку и единственную наслѣдницу огромнаго состоянія Степаниды Семеновны. Вѣра была чрезвычайно красива собою, умна, образованна, очень любима бабушкой и потому крайые избалована, чтò придавало ей новую прелесть, по крайней мѣрѣ въ глазахъ моихъ. Ея граціозная капризность, умѣренная мягкостію характера, измѣнчивая причудливость желаній и какая-то вѣтренисть, всегда однако сдержанная въ границахъ приличій, разнообразили ея отношенія ко всѣмъ намъ, ее окружавшимъ, и придавали имъ особенную привлекательность. И я какъ другіе, какъ многіе молодые люди, принятые въ домѣ Томской, поддался чарующему вліянію ея внучки; я влюбился въ нее по уши. Сначала, правда, меня непріятно удивила безыскусственная короткость, допускаемая Степанидою Семеновной между внучкою ея и окружающими ее молодыми людьми. Могло ли быть иначе? Я привыкъ къ чопорности, церемонности петербурскихъ

СТАРУШКА.

33

гостиныхъ, привыкъ къ безгласности дѣвицъ, появлявшихся для того только, чтобы протанцовать нѣсколько кадрилей; нѣкоторая свобода въ обращеніи, любезная болтливость Вѣры, ея обращеніе со всѣми нами, ея обожателями, не лишенное кокетства, должны были удивить меня. Скоро однако за всѣмъ этимъ я открылъ столько чистосердечности, столько доброты, что не только помирился съ нею, но еще и привязался къ ней мало по малу, самъ того не замѣчая. Сама Вѣра, такъ казалось мнѣ по крайней мѣрѣ, не была совсѣмъ равнодушна ко мнѣ и оказывала мнѣ нѣкоторое предпочтеніе. Я не смѣлъ еще надѣяться вполне, хотя старушка была тоже очень благосклонна ко мнѣ, и рѣшился ждать всего отъ времени. Дѣла мои кончились, но я просилъ отпуска и остался въ Москвѣ. Степанида Семеновна была странная женщина; казалось. она не замѣчала, что внучка ея ведетъ себя нѣсколько иначе, чѣмъ это вообще принято въ свѣтѣ, что она завладѣла большею свободою, чѣмъ того требовали узкіе свѣтскіе уставы. Часто, выходя поздно вечеромъ изъ дому Томской, я задавалъ себѣ вопросъ: видитъ или не видить ослѣпленная любовію старуха бабушка капризную независимость, которую внучка присвоила себѣ какъ право. Трудно было предположить, чтобы старуха не замѣчала этого; она была очень умна, тонка, и играя въ преферансъ, въ углу той самой гостиной, гдѣ Вѣра подавала чай и болтала съ нами, не разъ, казалось мнѣ, прислушивалась къ живому разговору и улыбалась шуткѣ или насмѣшливымъ остротамъ, на которыя такъ щедра была Вѣра. Окончивъ преферансъ, старушка подвигала кресло къ камину; если былъ пріятный собесѣдникъ, она охотно разговаривала, еслижь такого не было, она принималась за чтеніе газеты или книги и порой изъ-подъ большихъ очковъ своихъ устремляла на насъ долгій пытливый взглядъ, который не разъ смущалъ меня. Не слыша, не видя, не заботясь по видимому о всѣхъ насъ, она все видѣла, слышала, и какъ позднѣе оказалось, съ прозорливостію матери и опытностію бабки заботилась о своей ненаглядной внучкѣ. Никогда не слыхалъ я, чтобы она въ чемъ нибудь отказалась ей, даже и въ такихъ ея требованіяхъ, которые въ Петербургѣ сочтены были бы верхомъ безумія, да и мнѣ казались не совсѣмъ благоразумными.

Т. I.

2

34

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ

— Grand maman, говорила Вѣра, я хочу хать къ Карто-
мышевымъ; у нихъ нынче вечеринка.

— Поѣзжай, мой другъ.

И Вѣра приказывала закладывать карету и отправлялась на вечеръ съ своей компаньонкой, Англичанкой лѣтъ двадцати двухъ (а Вѣрѣ не было и двадцати). На большіе балы Вѣра ѣздила всегда съ старою теткою своей, женщиной доброю, но недальнею, не-способною ни видѣть, ни понять, чтò дѣлается подлѣ нея.

— Grand maman, я хочу хать въ маскерадъ, говорила Вѣра.

Бабушка молчала, внучка настаивала:

— Чтоже вы молчите? Я хочу хать въ маскерадъ.

— Я не знаю, Вѣра, какъ устроить это.

— Э! полшоте, grand maman; я поѣду съ miss Ellis.

— Этого нельзя сдѣлать, Вѣра.

— Ну, такъ прикажите Ивану Ивановичу хаться съ нами.

Иванъ Ивановичъ былъ старикъ лѣтъ пятидесятى, другъ дома,
мужъ пріятельницы Степаниды Семеновны и постоянный ея
собесѣдникъ.

— Ужъ право, Вѣра, я не знаю; сказать по правдѣ, маске-
рады совсѣмъ не для дѣвицъ, да и мѣсто ихъ....

— Ну, полноте, полноте! Когда мнѣ хочется! Что въ этомъ дурнаго: поболтаю немного, да и пріѣду назадъ. Что можетъ случиться? Можно? Да, можно! Я пошлю сей часъ за маской, домино у меня есть!

Бабушка молчала, а внучка вылетала изъ комнаты и посы-
лала за маской.

— Какъ вы ее балуете, говорилъ кто нибудь изъ стариковъ.

— Что дѣлать, — молодость! Пусть живетъ, пока жить хо-
чется, пусть веселится, пока веселье не прискучило. Она пи-
чего дурнаго не сдѣлаетъ и не скажетъ, я знаю ее и не лю-
блю стѣснять ее.

Однажды я присутствовалъ однако при маленькой домашней сценѣ; это было именно послѣ маскерада. Вѣра была не въ духѣ и сидѣла надувъ губки. Что съ тобой? спросила ее ба- бушка. Или тебѣ не было весело вчера? Или остроты твои пришлись кому нибудь не по сердцу, и тебѣ за нихъ досталось?

— Нѣтъ, бабушка, вамъ пора знать, что тотъ еще не ро-
дился, кто сговоритъ со мною,— сказала Вѣра разсмѣявшись.

СТАРУШКА.

35

— Такъ чтожь съ тобой?

— А вотъ что: не хочу ђздить въ маскерады!

— Прекрасно сдѣлаешь!

— Постойте, я не договорила. Не хочу ђздить въ маскерады съ Иваномъ Ивановичемъ. Вы смѣetесь, бабушка? смѣяться не чему! Онъ слѣдитъ за мной, какъ ревнивый Турокъ, онъ моя вывѣска. Гдѣ я, тамъ и онъ! Меня всѣ узнаютъ по его милости.

— Thожь мнѣ дѣлать? Въ этомъ я не виновата.

— Нѣтъ, виноваты! Зачѣмъ вы не отпустили меня съ miss Ellis?

— Ну скажи, есть ли въ тебѣ на волосъ здраваго смысла? ђхать въ маскерадъ съ такою же дѣвочкой, какъ ты сама!

П старушка покачала головой.

— Ну, правда, правда; такъ зачѣмъ не отпустили съ Да-
шенькой З**, или съ Лизой М***? Онѣ замужнія женщины.

— Да, вчера замужъ вышли, кажется.

— Ну, а съ Иваномъ Ивановичемъ ђздить смѣшно. Маски
смѣялись надъ нимъ, когда я шла съ нимъ подъ руку. Какими
судьбами попали въ маскерадъ? спрашивали онъ, и градъ
насмѣшекъ сыпался на него. Я стала его отстаивать — меня
узнали, и потомъ всѣ смѣялись надъ монмъ менторомъ. Я не
поѣду съ нимъ.

— Пожалуй не ђзди, отвѣчала смѣясь бабушка.

— Я поѣду съ Лизой, или съ Дашенькой.

— Мнѣ бы этого не хотѣлось, сказала старушка серіозно.

— Такъ чего же вамъ хочется? Чтобы я скучала у васъ,
чтобы и для меня, какъ для другихъ, замужество было спасе-
ніемъ, волей, возможностію выйти изъ опеки? Вамъ бы этого
хотѣлось?

Старушка сказала: грѣхъ тебя! и кротко посмотрѣла на
внучку. Вѣра была уже у ногъ ея, на скамейкѣ; она положила
голову на колѣна бабушки, длинныя ея локоны разсыпались
по розовымъ щечкамъ, свисли на плеча, а правильный про-
филь ея ярко обрисовался на темномъ фонѣ бабушкинаго пла-
тья. Старуха гладила блѣдною, маленькою и худенькою рукой
своей ея мягкіе каштановые волосы. Молчаніе длилось нѣсколько
минутъ; Вѣра цѣловала руку старухи, а я сидѣлъ сзади, не-

2*

36

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

смѣя дохнуть, и любовался этою группой: мягкою, капризною,
какъ и она сама, красотой Вѣры и миніатюрною фигуркой ста-
рушки, полной доброты, благосклонности и терпимости.

— Да и когдаль ѣхать опять въ маркерадъ? завтра балъ у
Новинскихъ,—наконецъ произнесла она.

— Чтожь такое! возразила Вѣра съ жаромъ. Я останусь
на балѣ до первого часа ночи, а потомъ поѣду съ Лизой въ
маскерадъ. Ужъ это устроено.

— Хорошо! сказала старушка смѣясь, очень хорошо! Точ-
но такъ дѣлаютъ, если я не опшбаюсь, гвардейскіе офицеры,
вѣтрогоны, шалуны!

— Вѣра разсмѣялась, но разсмѣялась такъ дѣтски звонко,
такъ заразительно, что разсмѣялся и я за нею. Старушка улы-
балась, гляда на нее. Въ эту самую минуту пріѣхалъ кто-то, и
споръ остался нерѣшеннымъ.

На другой день на балѣ, Вѣра была необычайно мила и лю-
безна со всѣми, но въ первомъ часу она уѣхала. Я прово-
дилъ ее до крыльца.

— Ъдете? — шепнулъ я ей.

— Она улыбнулась и приложила палецъ къ губамъ въ знакъ
молчанія. Я отправился въ маскерадъ. Черезъ полчаса я
узналъ Вѣру въ толпѣ масокъ. Она кого-то искала и бродила
изъ залы въ залу. Я подошелъ къ ней; она пошутила, посмѣ-
ялась, скользнула въ сторону и взяла за руку уже пожилаго,
мнѣ незнакомаго мущину Я слѣдилъ за нею съ любопытствомъ
и скоро увидѣлъ ее опять одну, опять искавшую кого-то по
многолюднымъ заламъ. Она уѣхала домой довольно поздно: я
проводилъ ее до крыльца, но не слыхалъ отъ нея ишъ обычной
шутки, ни обычнаго привѣта, чтò еще больше увѣрило меня
въ томъ, что Вѣра пріѣзжала въ маскерадъ для кого-то, кого
однако не встрѣтила.

На другой день я явился къ Томскимъ ранѣе обыкновеннаго;
Вѣра была задумчива и на всѣ монѣ вопросы отвѣчала одно:

— Я устала; такая шумная толпа утомитъ хоть кого.

Я начиналъ сильно безпокоиться, безпокоиться повидимому
безъ причины. Предчувствіе, особенно свойственное влюблен-
нымъ, говорило мнѣ, что есть кто-то, кто грозитъ мнѣ сопер-
ничествомъ. Степанида Семеновна была въ этотъ вечеръ осо-

СТАРУШКА.

37

бенно любезна и говорлива, и не обращала ни малѣйшаго вниманія на задумчивость и грусть внучки; она была особенно благосклонна ко мнѣ, и два раза я почувствовалъ на себѣ ея долгій наблюдательный взглядъ. Было ясно, что старуха давно знала, сколько я люблю Вѣру. Когда я уѣзжалъ, она просила меня бывать у нихъ чаще и совершенно запросто, когда мнѣ вздумается; я воспользовался приглашеніемъ и сталъ еще короче въ домѣ, но это было мнѣ не въ радость. Вѣра очевидно измѣнилась, и хотя была дружески ласкова со мною, но что-то необъяснимое въ ея пріемахъ говорило мнѣ, что если я когда ни будь и нравился ей, то теперь она занята кѣмъ-то другимъ. Она была постоянно задумчива и разсѣянна. Насталъ великій постъ и тянулся скучно, тягостно, безпокойно, и для меня, тревожимаго предчувствіемъ, и для нея, тоскующей и серіозной. Она меньше оставалась дома и безпрестанно бывала у одной изъ своихъ пріятельницъ. Одна старуха бабушка была все та же: добра, привѣтлива, благосклонна ко всѣмъ, и по прежнему, если не больше, баловала свою Вѣру. Она ожидала только праздниковъ, чтобы позабавить внучку, и лѣбствительно лишь только они наступили, она дала большой танцовальный вечеръ. Этого вечера я никогда не забуду; общество было небольшое, избранное; женщины и мущины, его составлявшіе, были всѣ почти коротко знакомы между собою. Между ними былъ одинъ только молодой человѣкъ, никому не извѣстный. Когда я вошелъ въ залу, Вѣра, блиstantая красотой и сіяющая радостью дитяти, танцовала съ нимъ вальсъ. Я сталъ у двери.

— Кто танцуетъ съ Вѣрой Павловной? спросилъ я у молодаго князя Сокольскаго, одного изъ моихъ соперниковъ.

— Не знаю, право; никогда не видывалъ этого господина.

Я подошелъ къ Вѣрѣ.

— Un tour de valse, сказалъ я, и обхвативъ ея талію, почмчался съ ней по залѣ.

— Съ кѣмъ вы танцовали? — спросилъ я ее, вальсируя.

— Съ Кочетовымъ.

— Кто онъ?

— Ахъ, Боже мой! Кочетовъ!

— Я никогда не видалъ его прежде, ни здѣсь, ни у другихъ.

28

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

— Онъ вѣроятно скажетъ тоже самое, если у него спросять
о васъ.

— И не будетъ правъ: я всѣхъ знаю, всѣхъ, кто принадле-
житъ къ обществу

— Вѣроятно онъ незаботится о тѣхъ, коговы называете обще-
твомъ, и потому не бываетъ тамъ, возразила Вѣра съ досадою.

Я хотѣлъ сдѣлать еще кругъ вальса, но Вѣра сказала: довольно,
такимъ тономъ который показался мнѣ надменнымъ. Черезъ
нѣсколько минутъ я видѣлъ, какъ она, въ качествѣ хозяйки, пред-
ставляла Кочетова дѣвушцамъ и молодымъ танцующимъ дамамъ.
Къ концу вечера Кочетовъ танцевалъ со многими, по больше всѣхъ
съ Вѣрой. Онъ былъ высокъ ростомъ, строенъ: линные его во-
лосы нѣсколько небрежно лежали по щекамъ; онъ часто заки-
дывалъ ихъ назадъ, но съ такимъ жестомъ, который не разъ
возбуждаłъ мою антипатию, и, какъ говорится, повертывалъ все
мое сердце. Знаете ли вы этотъ жестъ? — въ немъ столько само-
увѣренности, самообожанія. Вообще приемы Кочетова не обли-
чали ни хорошаго воспитанія, ни свѣтскости. Онъ былъ слив-
комъ смѣлъ и рѣзокъ. Онъ шкому не нравился, хотя былъ
очень хорошъ собою; молодецъ въ полномъ смыслѣ слова, и
фатъ, совершавшій свой фатъ. Каково же было мое ущипленіе,
когда умная, свѣтская, Степанціа Семеновна, пригласила
Коче-
това бывать у нея по вечерамъ, честь, которой такъ безполно
добивались въ продолженіе нѣсколькихъ зпмъ многіе москов-
скіе делись средней рукі. Я былъ пораженъ, уничтоженъ, и по-
тому на другой же день отправился къ Ивану Ивановичу, ко-
торый былъ особенно благосклоненъ ко мнѣ; я надѣлся вывѣ-
дать отъ него что нибудь больше положительное и завелъ рѣчъ о
Кочетовѣ.

— Кто онъ такой? спросилъ я его.

— Миллионеръ, отвѣчалъ Иванъ Ивановичъ спокойно и
просто.

Настало молчаніе. Слово миллионеръ поразлило меня въ са-
мое сердце. У меня кромѣ имен и службы ищего не было.

— По откуда онъ явился? кто познакомилъ его съ Том-
жими?

— Онъ недавно возвратился изъ дерева; Вѣра Навловна встрѣ-

СТАРУШКА.

39

тила его у своей пріятельницы Даниловичъ, и кажется онъ очень
ей понравился.

— Разумѣется; достаточно было ее видѣть вчера вмѣстѣ съ
нимъ, чтобы в;пъѣнъ убѣдиться въ истинѣ вашихъ словъ, ска-
залъ я съ досадою.

— А чтò ? Или уже говорятъ въ свѣтѣ ?

Иванъ Ивановичъ покачалъ головою.

— Не знаю, чтò говорятъ другіе, но я говорю, что бабушка
дотого избаловала ее, что страшно смотрѣть. Скажите, какая
она будетъ жена и мать ?

— Отличная, сказалъ Иванъ Ивановичъ протяжно.

— Едва ли.

— Будто ! и онъ усмѣхнулся.

— Чему же вы смѣетесь ?

— Надъ вами, влюбленными !

— Во первыхъ, я не влюбленъ; во вторыхъ, такія невѣсты
намъ не пара.

— А почему? спросилъ живо старикъ, взглянувъ на меня
изъ-подлобья.

— Вѣра Павловна богата, а у такихъ какъ я ничего нѣтъ.

— Кромѣ добрайо имени, добрайо сердца, честности. Она
богата, слѣдственно можетъ выбирать.

— И выберетъ Кочетова.

— Можетъ быть; особенно, если вмѣсто того, чтобы бороться,
вы будете сидѣть у меня и ревновать ее безъ всякаго основанія.

— Но какъ онъ попалъ къ Степанидѣ Семеновнѣ, и почему
она, умная, тонкая, свѣтская женщина, пригласила этого франта,
этого сомнительнаго тона господина, въ свою, едва доступную
порядочнымъ людямъ гостиную?

— Вѣра хотѣла, Вѣра требовала; вы, батюшка, молоды и не
знаете, не подозрѣваете, что за женщина Степанида Семенов-
на, хотя и расточили ей сейчасъ полдюжины самыхъ лест-
ныхъ эпитетовъ. Похвала, не основанная на короткомъ знаком-
ствѣ, ничего не значитъ. Вы лучше постарайтесь подойти
ближе къ Степанидѣ Семеновнѣ, и узнайте ее. Тогда вопросы
ваши окажутся излишними; сами все поймете.

— Что вы хотите сказать ?

40

РУССКИЙ ВѣСТНИК

— Ничего особенного.

Я вышел отъ Ивана Ивановича совершенно сбитый съ толку; мнѣ чудился намекъ, но я не смѣлъ ему вѣрить; мнѣ будто указывали путь, но я не зналъ, какъ идти по немъ. «Миллюнеръ! Вѣра хотѣла, Вѣра требовала!» Эти слова звенѣли еще въ ушахъ моихъ, отдавались въ сердцѣ, мутили голову. Я просидѣлъ цѣлый день у себя, одинъ-одинехонекъ, не будучи въ состояніи ни читать, ни заниматься дѣломъ, ни даже мыслить послѣдовательно. Вѣра, это беззаботное дитя, не отличавшее до сихъ поръ никого кромѣ быть можетъ меня, шутившее со всѣми, Вѣра влюблена, и въ кого? Да чтò за дѣло, въ кого? Не въ меня! А я любилъ ее такъ искренно, такъ глубоко! Вечеромъ я поѣхалъ къ Томскимъ, съ твердымъ намѣреніемъ не показывать Вѣрѣ ни ревности, ни печали; я хотѣлъ быть веселымъ во чтò бы то ни стало и прiютиться къ бабушкѣ, стараясь снискать ея довѣренность и особенную благосклонность. Увлекшись собственною мечтой, я уже видѣлъ себя ея любимцемъ и мало по малу достигалъ цѣли черезъ ея собѣйствіе. Я воображалъ, какъ сухо будетъ она принимать Кочетова, какъ отличить меня, и будетъ безпрестанно показывать Вѣрѣ, на сколько ставитъ меня выше его. Вѣра глубоко и нѣжно любитъ бабушку; можетъ ли она не уступить ея желанию, ея волѣ? Вотъ какія мысли волновали меня, когда я ѣхалъ къ Томскимъ; но всѣ планы мои рухнули при одномъ взглядѣ на семейную сцену, представившуюся глазамъ моимъ. Какъ рано ни прiѣхалъ я, все же прiѣхалъ я позднѣе Кочетова. Развалясь въ креслахъ, онъ сидѣлъ у камина между бабушкой и внучкой; первая благосклонно, внимательно слушала его; вторая, отодвинувшись немного назадъ, въ полу-свѣтѣ и молча, смотрѣла задумчиво и серiозно, хотя въ этой задумчивости::чень не трудно было прочесть явное удовольствiе и удовлетворенное чувство. Старушка приняла меня по прежнему; я сѣлъ около Вѣры и старался заставить ее говорить, но это мнѣ не удавалось. Она, если можно такъ выразиться, слушала меня однимъ ухомъ, говорила мало, отвѣчала кратко, и очевидно не хотѣла проронить ни одного слова изъ разговора бабушки съ Кочетовымъ. Мнѣ оставалось на долю одно: слушать, какъ слушала Вѣра. Кочетовъ говорилъ много, громко, и каза-

СТАРУШКА.

44

лось не былъ совершенно лишенъ ни свѣдѣній, ни чего-то по-
хожаго на образованіе; но рѣзкость его сужденій, нетерпи-
мость и рѣшительность приговоровъ могли вывести всякаго
изъ терпѣнія, и однако вывели изъ терпѣнія одного меня. Ста-
рушка слушала его не только благосклонно, но даже съ какою-
то вызывающею на большую откровенность простотою и снисхо-
дительностію. Вѣра была въ восторгъ — я видѣлъ это по лицу
ея. Пробило десять часовъ. Кочетовъ всталъ.

— Куда же вы? спросила у него Степанида Семеновна.

— Я званъ на вечеръ къ князю Павлу Николаевичу, сказалъ онъ раскланиваясь.

И такъ Кочетовъ со вчерашняго бала пустился уже въ
свѣтъ, гдѣ магическое слово «милліонеръ» не прошло не за-
мѣтно.

Едва вышелъ онъ изъ комнаты, какъ Вѣра, вовсе не за-
ботясь обо мнѣ, подсѣла къ бабушкѣ.

— Ну, grand maman, какъ вы его находитите? Неправда ли,
онъ очень любезенъ, образованъ, уменъ?

— Кажется, сказала старушка.

Вѣра торжествовала.

Я не стану разказывать въ подробности всего хода дѣла и
всѣхъ успѣховъ Кочетова. Сначала онъ бывалъ у Томскихъ ра-
за три въ недѣлю, потомъ сталъ ѣздить каждый день, и въ
городѣ всѣ заговорили о замужествѣ Вѣры. Степанида Семе-
новна продолжала принимать его чрезвычайно ласково, ласко-
вѣе чѣмъ другихъ; чтò касается до меня, я былъ въ тѣни и
едва могъ вынести поведеніе Вѣры. Она была занята однимъ
Кочетовымъ, и съ ней можно было говорить свободно тогда
только, когда его не было въ комнатѣ. Но лишь только пере-
ступалъ онъ черезъ порогъ, какъ уже овладѣвалъ разговоромъ
и съ необычайною смѣлостію и самоуверенностью отстранялъ
всякаго, кто хотѣлъ управлять имъ. Его манеры были не выно-
симы; но чтò было дѣлать, — хозяйки, и старая и молодая, не
только терпѣли, но еще поощряли его. Намъ оставалось одно—
молчать. Мое присутствіе духа оставило меня, надежда тоже,
и я безъ боя уступилъ сопернику мое прежнее мѣсто за чай-
нымъ столомъ, мое право на благосклонность и вниманіе хо-
зяекъ. Я только мучился, просыпаясь утромъ, вспоминая вче-

42

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

рашній вечеръ, и съ тѣмъ же самымъ чувствомъ слѣдилъ за
каждымъ взглядомъ, словомъ и малѣйшимъ движеніемъ Кочето-
ва. Однажды, сидя по-одаль отъ круглаго чайнаго стола, я
былъ вызванъ изъ своей задумчивости словами графа Каменина,
который когда-то сватался за Вѣру и получилъ отказъ.

— Что вы скажете? спросилъ онъ у меня.

— Ничего; я не знаю, о чемъ вы говорите.

— Кажется о томъ, о чемъ вы думаете,—о Вѣрѣ Павловѣнѣ
и ея новомъ обожателѣ. Она влюблена, и скоро вѣроятно от-
празднують ея свадьбу. Я удивляюсь, отчего до сихъ поръ
это не объявлено.

— Вѣра Павловна могла бы сдѣлать лучшую партію, сказалъ
я съ замираніемъ сердца; она богата, а онъ не знатенъ.

— За то онъ милліонеръ, а деньги денегъ ищутъ. Не довѣ-
ряйте Степанидѣ Семеновнѣ; она женщина лукавая и
тонкая. Повѣрьте, что еслибъ она не хотѣла выдать внучку
за Кочетова, то давно бы отказала ему отъ дому, иші по край-
ней мѣрѣ не допустила бы этой короткости между нимъ и ею.
Я ее коротко знаю, да и не со вчерашняго дня.

— Можетъ быть; только вы, кажется, забываете, что она
избаловала внучку и не имѣетъ духу противорѣчить ей нп въ
чемъ. Вчера однако, когда Кочетовъ хвасталъ такъ безсовѣстно,
мнѣ показалось, что она еще болѣе вызывала его на ложь,
слушая его весьма серіозно и удивляясь очень добродушно
его невозможнымъ похожденіямъ. Замѣтили вы?

— Какъ не замѣтить! Замѣтилъ даже и то, что Вѣрѣ Пав-
ловнѣ это было непріятно, и она перемѣнила разговоръ. Но
чтò же это доказываетъ? Старуха льститъ выгодному женіху,
привлекаетъ его. Милліоны его звонки, а Степанида Семеновна
лучше другихъ знаетъ, гдѣ можетъ искать утѣшенія жена,
когда она не нашла счастія въ замужествѣ. Милліоны останут-
ся, а любовникъ найдется.

— Полноте! не стыдно ли вамъ!

— Ничего не стыдно. Развѣ вы не знаете ея исторіи съ
барономъ Фредерикомъ Бельштейномъ?

— Это кто такой?

— Это старина. Матушка не разъ разказывала мнѣ всю
эту исторію, и когда я сватался за Вѣру Павловну (замѣтьте,

СТАРУШКА.

43

какъ я откровененъ съ вами), сожалѣла о томъ, что Томская
такъ странно, чтобы не сказать больше, воспитала свою внучку.
Какія правила могла она внушить ей?

— Но чтò же это за история барона ?

— Баропъ Фридрихъ фонъ Бельштеїнъ былъ молодецъ, кра-
савецъ, родомъ изъ Курляндіи; онъ влюбился въ Степаниду
Семеновну, а она, какъ водится, влюбилась въ него и умѣла
заставить мужа подружиться съ нимъ. Въ продолженіе десяти
летъ она жила совершенно счастливо съ мужемъ и барономъ,
жила въ одномъ домѣ, замѣтьте это; потомъ, наскучилъ ли ей
баронъ, или полюбила она другаго (послѣднее въ брінѣе) только,
баропъ приревновалъ ее, дрался за нее на дуэли, уѣхалъ, и
умирая въ своей Нѣмечинѣ, отказалъ все свое имѣніе Павлу
Томскому, сыну Степаниды Семеновны, замѣтьте опять—сыну
ея! Это было началомъ ея богатства. Послѣ разрыва съ баро-
номъ все неясно, спутано въ ея жизни; кто говоритъ, что
мужъ все зналъ и простилъ, другіе говорятъ—зналъ и до кон-
ца жизни своей мстилъ ей и мучилъ ее. Какъ бы то ни было,
онъ умеръ рано и оставилъ жену свободною и богатою. Теперь
все забыто, и почему же и ей, какъ другимъ, не говорить о
строгой нравственности?

— Я остановлю васъ на этомъ словѣ; я никогда не слыхалъ,
чтобы она дурно говорила о другихъ или строго судила ихъ.
Отличительная черта ея характера—терпимость и снисхож-
деніе.

— Это доказываетъ только то, что у нея не совсѣмъ мѣдный
лобъ, возразилъ смѣясь мой разкащикъ.

Разговоръ нашъ прервался, и я невольно задумался, глядя
на старушку, медленно вертѣвшую въ рукахъ экранъ, кото-
рымъ она закрывалась отъ огня, пылавшаго въ каминѣ. Лице
ея было спокойно и кротко, и на немъ не видно было ни слѣдовъ
прежней бурной жизни, ни даже намека о какомъ нибудь
безпокойномъ, тягостномъ воспоминаніи. Старость безразлично
скрываетъ подъ своими морщинами прежніе недуги, недочеты
и страданія; такъ снѣгъ покрываетъ землю и равно засыпаетъ
траву, цвѣты и поблекшія листья.

Черезъ нѣсколько дней, въ продолженіе которыхъ Кочетовъ
сдѣлалъ блестящіе успѣхи въ благосклонности бабушки и люб-

44

РУРСКИЙ ВЪЕСТЯНЬ.

ви внучки, мнѣ ужь не оставалось ничего больше, какъ рѣшиться на что нибудь. У меня не было силъ быть свидѣテлемъ любви Вѣры къ этому пустому и самонадѣянному человѣку.

Я рѣшился уѣхать и утѣшалъ себя тѣмъ, что Вѣра будетъ удивлена, быть можетъ опечалена монмъ внезапнымъ отѣздомъ. Мнѣ хотелось объявить о немъ съ нѣкоторымъ эффектомъ, и потому я отправился къ Томскимъ съ намѣреніемъ быть необычайно любезнымъ и веселымъ, и прощаясь, сказать спокойно: я ѣду завтра въ Петербургъ. Это рѣшеніе дало мнѣ силу войдти веселѣе обыкновеннымаго въ кабинетѣ старушки; она взглянула на меня и вѣроятно угадала многія изъ чувствъ, меня волновавшихъ, потому что послѣ двухъ, трехъ незначащихъ фразъ, сказала мнѣ:

— Какъ вы кстати приѣхали! Мнѣ прислали нынче изъ Петербурга старинные бюсты и вазы. Я хочу поставить ихъ въ гостиной; помогите мнѣ, а ты, Вѣра, придешь послѣ со всѣми гостями, чтобы подать свое мнѣніе, когда они будутъ представлены.

Я подалъ руку старушкѣ, и мы дошли до парадной гостиной въ г.губокомъ молчаніи. Что-то говорило мнѣ, что судьба моя рѣшается.

— Принеси вазы и бюсты, сказала старушка лакею, который отворялъ передъ нами настежь двери гостинной.

— Сядемъ-те, обратились она ко мнѣ.

Я сѣлъ; мысли монѣ были спутаны. Я между прочимъ думалъ и о томъ, говорить ли нынче, что я ѣду завтра. Сказать это, значило непремѣнно уѣхать на другой день. Уѣхать! это приводило меня въ отчаяніе. Углубленный въ собственныя мысли и ощущенія, я почти забылъ, что я не одинъ, и за чѣмъ пришелъ въ полуосвѣщенную гостиную. Голосъ старушки привелъ меня въ себя.

— Вамъ надо ѣхать, произнесла она тихо, но чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше.

Такого слова я не ожидалъ. Рѣшеніе мое перемѣнилось мгновенно.

— Я не могу ѣхать, у меня есть дѣла. Но позвольте мнѣ спросить у васъ, чѣмъ я заслужилъ отъ васъ такое слово. За что вы изгоняете меня?...

СТАРУДГИКА.

45

— Я не гоню васъ изъ моего дома, я только совѣтую. Вы любите Вѣру... не прерывайте меня: вы любите Вѣру быть моежетъ съ самаго того дня, какъ узнали ее короче. Любовь ва-ша свободна отъ эгоизма...

— Богъ видитъ, сказалъ я со слезами на глазахъ, какъ я люблю ее! Но развѣ такая любовь какъ моя, любовь, безпритя-зательная и лишенная эгоизма, заслуживаетъ изгнанія? Развѣ я оскорбилъ ею васъ или Вѣру Павловну, развѣ пренебрегъ приличіями? И если слово приличіе сорвалось съ языка моего, то конечно не я, а другіе пренебрегаютъ, другіе...

Она положила свою морщинистую руку на мою руку и прен-рвала меня:

— Безъ горечи, безъ упрековъ, — къ чему они? Я прошу васъ уѣхать и буду говорить съ вами откровенно. Я люблю, я ува-жаю васъ. Все чтò будетъ въ моей власти, будетъ сдѣлано за васъ и для васъ. Я боюсь увѣрять васъ въ успѣхѣ; еслибъ я ошиблась, еслибъ мы ошиблись, это было бы слишкомъ горь-ко. Не надобно однако терять надежды. Я сильно надѣюсь за васъ; нѣсколько мѣсяцевъ назадъ вы нравились Вѣрѣ, и на васъ сошелся ея и мой выборъ; но судьба, случай рѣшили иначе; пріѣздъ Кочетова все измѣнилъ. Я еще однако надѣ-юсь. Надѣтесь и вы. Быть можетъ черезъ полгода, много черезъ годъ, вы получите отъ меня письмо; это будетъ зна-чить, что дѣло наше выиграно, что мы побили общаго врага нашего.

— Развѣ вы не желаете видѣть Вѣру Павловну за Кочето-вымъ? Развѣ онъ вамъ не нравится? Всѣ увѣрены въ против-номъ! воскликнулъ я съ удивленіемъ. Она улыбнулась.

— Увѣрены! чтò мнѣ за дѣло, въ чемъ увѣрены другіе? Еслибъ вы знали, въ чемъ иногда увѣрена алчная до скандала толпа! Я знаю, что многіе осуждаютъ меня, но мнѣ до нихъ дѣла нѣтъ. Мнѣ надо одного—счастія Вѣры, и я убѣждена, что она была бы счастлива съ вами. Когда-то вы ей нравились, и она еще и теперь уважаетъ васъ. Я каждый день говорю съ нею о васъ и о другихъ; она ничего не скрываетъ отъ меня. Уѣзжайте и — надѣтесь!

Я бросился къ старушкѣ, взялъ обѣ ея руки и осыпалъ ихъ поцѣлуями.

·46

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

— Полноте, сказала она ласково, не безъ волненія въ голосѣ; быть можетъ добрый геній Вѣры поможетъ намъ. Неужели я не увижу счастія внучки въ замѣну... Старушка не договорила, сдѣлала падъ собою усиліе, встала и сказала почти спокойно:

— Разставьте скорѣе вазы и позвоните Вѣру и гостей на-шшихъ сюда.

Скоро въ дверяхъ появилось все небольшое общество Степаниды Семеновны; позади всѣхъ, отставъ немного отъ дру-гихъ, Кочетовъ велъ Вѣру, и склонившись къ ней, говорилъ ей что-то въ полголоса. Она была одушевлена, и внутреннее чув-ство зарумянило щеки ея. Сердце мое забилось, когда я взгля-нулъ на нее, но я пересилилъ мое волненіе, вступилъ въ об-щій разговоръ и шутилъ довольно удачно. Скоро однако эта поддѣльная веселость посищила мои силы, я замолчалъ и молча сидѣлъ за ужиномъ между Вѣрой и ея пріятельницей.

— Что съ вами? спросила у меня Элиза З**. Вы то смѣетесь, то молчите какъ осужденный.

— Мне нынче грустно, отвѣчалъ я. Я долженъ проститься со всѣми вами.

— Какъ? воскликнули двѣ дамы, особенно любившія мое об-щество.

— Право такъ; я получилъ приказаніе и ѣду завтра въ Петербургъ.

Вѣра обратила ко мнѣ лицо свое; мнѣ показалось, что ей было жаль меня, но она не сказала ни слова.

— Зачѣмъ вы не сказали этого прежде? замѣтилъ мнѣ кто-то.

— Я и самъ не зналъ прежде; приказаніе пришло сегодня утромъ.

— Ъдете! сказалъ Кочетовъ, и молчите цѣлый вечеръ! При-знайтесь, вы хотѣли произвести эффектъ своимъ отѣздомъ и поразить всѣхъ насъ! Кажется, вы достигли цѣли. Я хотѣлъ отвѣчать, но Вѣра взглянула на меня; ей было непріятно недели-катное замѣчаніе Кочетова, и взоръ ея умолялъ меня молчать.

— Можно ли жалѣть о комъ нибудь, когда вы съ нами, сказала смѣясь Элиза З**, обращаясь къ Кочетову. Вы безъ со-мѣнія утѣшите насъ.

— Постараюсь, отвѣчалъ Кочетовъ на тотъ же насмѣшливый тонъ, только рѣзче, но—не всѣхъ вдругъ! Дмитрій Матвеевичъ

СТАРУШКА.

47

Ливинъ (мое имя) оставляетъ здѣсь, какъ я вижу, цѣлый
полкъ плакальщицъ.

Лиза З** не считала себя побѣжденною; между ею и Коче-
товымъ завязались шутливыя, но колкія рѣчи. Кочетовъ не
умѣлъ отшучиваться и былъ больше грубъ, чѣмъ остроуменъ.
Вѣра поспѣшила выручить его, забывая меня. Этого только
недоставало. Всталы изъ-за стола и начали разъѣзжаться. Я
подошелъ къ Степанидѣ Семеновнѣ. Она принялась распраши-
вать меня, когда я ѣду, на долго ли и какъ кончилъ возложен-
ное на меня порученіе. Я надѣялся, что Кочетовъ уѣдетъ, но—
напрасно расчитывалъ на великодушіе и деликатность со стороны
моего счастливаго соперника. Онъ рѣшился переждать меня.
Я видѣлъ, что дѣлать нечего, и вставъ, поцѣловалъ руку ста-
рушки; она пожелала мнѣ счастливаго пути весьма спокойно
и даже холодно. Я подошелъ къ Вѣрѣ. Она имѣла деликат-
ность отойдти со мной въ сторону.

— Желаю вамъ счастія, сказалъ я ей, и не успѣлъ кончить,
какъ Кочетовъ былъ уже между нами съ какимъ-то пустымъ
вопросомъ. Вѣра въ первый разъ отвѣчала ему сухо и обра-
тилась ко мнѣ; она была тронута, и казалось понимала при-
чину моего неожиданнаго отъѣзда. Я чувствовалъ, что сердце
мое переполнилось и хотѣлъ сказать что-то, но старушка
взглянула на меня и сдѣлала мнѣ едва замѣтный знакъ. Я
понялъ его, поклонился и пошелъ къ дверямъ. Полный участія
взоръ Вѣры проводилъ меня.

— До свиданія, сказала она мнѣ вслѣдъ.

— Не думаю, долетѣли до меня слова ея бабушки? Зачѣмъ
ему воротиться? къ тому же служба его...

Больше я не слыхалъ; я собѣжалъ съ лѣстницы и бро-
сился въ сани.

На другой день рано утромъ лихая тройка мчала меня
по гладкой дорогѣ. Я вспоминалъ каждое слово старушки и
силился надѣяться. Въ Петербургѣ занятія по службѣ, поглощая
все мое вниманіе, не могли однако, избавить меня отъ мучи-
тельной тоски, слѣдствія неизвѣстности. Я жадно искалъ пріѣз-
жихъ изъ Москвы и распрашивалъ у нихъ о томъ, чтò проис-
ходило въ домѣ Томскихъ. Вѣсти были одинаковы: всѣ ждали
свадьбы Вѣры, но она не была еще объявлена. Наконецъ одинъ

48

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

изъ послѣднихъ пріѣхавшихъ сказалъ мнѣ, что сестра его, прі-
ятельница Вѣры, слышала отъ нея самой, что она дала слово
Кочетову. Эта вѣсть сразуила меня. Я побѣжалъ домой и про-
велъ дня три или четыре въ самомъ сильномъ горѣ. На пятый
день я получилъ письмо слѣдующаго содержанія; оно было
отъ Степаниды Семеновны:

«Человѣкъ предполагаетъ, Богъ располагаетъ, милый мой
Амитрій Матвеевичъ,— и однако говорю вамъ, что я еще не
со всемъ потеряла надежду и не отказываюсь отъ борьбы.
Борьба опытности съ молодостью и неопытностію. Я еще не
приступала къ болѣе сильной борьбѣ: она осталась за мною,
въ запасѣ для крайняго случая. Я говорю теперь о несомнѣнной
и горячей привязанности Вѣры ко мнѣ, основанной на двадцати-
летней жизни нашей душа въ душу, о моей заботливости о ней,
заботливости, которую она цѣнитъ, о моемъ постоянномъ желаніи
дѣлать все, какъ ей хочется, и баловать ее до нельзя. Въ первый разъ
въ жизни ея настоящее чувство не согласно съ моимъ желаніемъ,
и я не знаю, не отступится ли она отъ любви своей, если я рѣ-
шусь попытать ея любовь ко мнѣ и во имя этой любви просить
ее не совершать своего собственнаго несчастія. Все это однако
въ будущемъ. Вотъ настоящее положеніе дѣлъ: вскорѣ по
вашемъ отъѣздѣ я рѣшилась говорить съ Кочетовымъ; мнѣ
пришла странная, но конечно не неблагоразумная мысль за-
ставить его самого отказаться отъ Вѣры, затронувъ его само-
любіе. Къ несчастію это не удалось. Пользуясь отсутствіемъ
Вѣры, я приняла Кочетова и сказала ему, что его явное пред-
почтеніе компрометируетъ мою внучку, что я рѣшилась поло
жить этому конецъ, и прошу его перестатьѣздить въ домъ,
или формально просить руки ея. Чтò я предвидѣла, то и слу-
чилось. Этотъ самонадѣянный и самолюбивый человекъ поду-
малъ тотчасъ, что я ловлю его и хочу женить скорѣе,
боясь упустить его милліоны. Не отказываясь отъ Вѣры, онъ
принялся однако доказывать мнѣ, что конечно не онъ своимъ
поведеніемъ могъ скомпрометировать Вѣру, а что сама она
такъ сильно любить его, что подаетъ поводъ говорить о себѣ.
Мало того, онъ признался мнѣ съ глупымъ самодовольствомъ
и наглостію, что самъ чувствуетъ, что Вѣра поступаетъ неосто-
рожно, но чтò жь дѣлать? — любовь все оправдываетъ. Въ заключе-

СТАРУШКА.

49.

ніе разговора онъ просилъ у меня позволенія переговорить съ Вѣрой и на другой день пріѣхать ко мнѣ, чтобы покончить это дѣло.
Это были собственныя слова его. Зная мою любовь къ Вѣрѣ, мою материнскую гордость, вы можете себѣ вообразить, чего мнѣ стоило выслушать все это терпѣливо и разыграть роль женщины, навязывающей дочь свою богатому жениху. Я видѣла ясно, что если онъ не сватается тутъ же, то изъ мелкаго самолюбія, для того чтобы заставить меня подождать до завтра его рѣшенія, его доброй воли. Я снесла и это. У меня была надежда. Я хотѣла и дѣйствительно разказала Вѣрѣ весь разговоръ мой съ нимъ. Я надѣялась, что гордость ея будетъ оскорблена, и что она на другой день отскажетъ ему сама. Увы! гордость ея покорилась любви, или лучше, тому ослѣпленію, которое владѣетъ ею до сихъ поръ. Она смутно чувствуетъ, что этотъ человѣкъ не совѣтмъ достоинъ ея, что онъ имѣетъ много недостатковъ, и однако столько любитъ его, что не хочетъ разбирать, сознаваться, и идетъ очертя голову, съ дерзостію юности, къ вѣчному несчастію, слѣдствію мужства безъ симпатіи и взаимнаго уваженія. Выслушавъ меня, Вѣра много плакала и повторяла: «Вы не такъ его поняли! Онъ не могъ сказать этого!» На другой день Кочетовъ явился, имѣлъ объясненіе съ Вѣрой и просилъ у меня руки ея. Я была опутана собственными сѣтями, но и здѣсь узелъ не совѣтмъ затянулся. Я дала мое согласіе съ тѣмъ, чтобы оно осталось тайною до тѣхъ поръ, пока мы не воротимся изъ деревни; причина этому та, сказала я, что я хочу посовѣтоваться съ роднымъ дядею Вѣры, ея бывшимъ опекуномъ, который могъ бы оскорбиться, узнавъ, что она помолвлена безъ его совѣта и одобренія. Вѣра согласилась охотно, Кочетовъ также, и вотъ около двухъ недѣль, какъ онъ живетъ въ моей подмосковной. Я не потеряла еще надежды на разрывъ между нимъ и ею, тѣмъ болѣе, что теперь, при большемъ сближеніи, разность ихъ правилъ, характеровъ и чувствъ должна же наконецъ сказаться. Если этого не случится, я вызову дядю Вѣры, и мы оба постараемся открыть ей глаза, тѣмъ болѣе, что я еще ни разу рѣзко не говорила съ нею и никогда еще, во имя любви моей къ ней, во имя ея любви как мнѣ, не требовала никакой жертвы. Ужели она отскажетъ мнѣ?

50

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

«Я берегла Вѣру, и не могла однако уберечь ее отъ любви
къ недостойному ея человѣку. Мнѣ всегда казалось, что изли-
шекъ молодости долженъ быть истраченъ въ удовольствіяхъ,
въ разсѣяніи, въ вихрѣ житейскомъ. Я доставила Вѣрѣ все
это и долго радовалась ея спокойствію, безмятежности ея
сердца и зрѣлости ума, который сама развила въ ней; но все
это было утрачено при первой встрѣчѣ съ любовью. Не смо-
тря на то, я убѣжаюсь, что была права; Вѣра любитъ, но
ея любовь не такъ сильна, не такъ поглощаетъ всю ее, какъ
любовь тѣхъ несчастныхъ женщинъ, которыя съ дѣтства со-
средоточивали въ себѣ всѣ чувства, всѣ мысли, всѣ стремле-
нія. Онѣ отдаютсяѣв opposite, любятъ со страстію, ничѣмъ не-
сдержанною, и часто губятъ все свое будущее, если предметъ
любви ихъ не ихъ достоинъ. Будемъ надѣяться, что Вѣра
моя избѣгнетъ этой страшной участи.

«Вчера я говорила съ ней объ васъ; ваше воспоминаніе
ей дорого, и она цѣнитъ васъ все больше и больше. Онъ
любилъ тебя, сказала я ей, и любилъ преданно и нѣжно.
— Я знаю это! отвѣчала она мнѣ вздыхая. Вообще она
стала задумчивѣе и трезвѣе съ тѣхъ поръ, какъ увѣрилась,
что Кочетовъ женихъ ея, и что я не стану между нимъ и ею,
чего она такъ боялась, послѣ того какъ я разказала ей мой
разговоръ съ нимъ. »

Дальше было еще нѣсколько ободрительныхъ словъ, и пись-
мо оканчивалось. Сколько разъ перечиталъ я его, какъ мног-
го думалъ, какъ разбиралъ каждое слово, какъ нетерпѣливо
ждалъ другаго письма! Въ теченіе лѣта я получилъ еще одно
очень краткое письмо. «Все идетъ хорошо для насъ, писала
мнѣ старушка; скоро я надѣюсь дать вамъ болѣе утѣшитель-
ный и подробный отчетъ о нашихъ дѣлахъ. »

Осенью я получилъ послѣднее письмо отъ старушки. Она
не напрасно надѣлась на свѣтлый умъ, доброе сердце и де-
ликатность внучки своей. Сближеніе такихъ разнородныхъ на-
туръ, какъ натура Вѣры и Кочетова, привело ихъ обоихъ къ
взаимной холодности; бабушка воспользовалась очень ловко пер-
вымъ проявленіемъ этого чувства и искусно стала дѣйство-
вать на Вѣру. Скоро разрывъ былъ неминуемъ и совершился
къ крайнему счастію старушки; Вѣра вздохнула свободно и

СТАРУШКА.

51

поняла всю глубину пропасти, куда стремилась. Въ январѣ
старушка вызвала меня въ Москву, а осенью я былъ мужемъ
Вѣры. Сколько разъ она говорила мнѣ о своей любви, о сво-
емъ ослѣпленіи и о томъ участі, которое показала ей ба-
бушка, когда она впервые вступила въ борьбу съ собствен-
нымъ чувствомъ! Вѣра знала всю мѣру любви бабушки к-
себѣ, я зналъ всю мѣру ея опытности. Она была великій дия-
пломатъ, эта добрая старушка, и житейская тонкость, хит-
рость и смѣтливость не исключали въ ней ни искренности, ни
чрезмѣрной доброты. Женitureсь на ея внучкѣ, ставъ б.ли-
зокъ съ нею, полюбивъ ее очень нѣжно, я все еще не зналъ
ничего объ ея прошедшемъ, кромѣ тѣхъ немногихъ словъ, въ
которыхъ графъ Каменинъ очеркнулъ мнѣ какую-то любовь ея
къ неизвѣстному мнѣ барону, имя, котораго я не слыхалъ еще
ни отъ жены моей, ни отъ ея бабки. Однажды, разсматриваяч
портреты, висѣвшіе надъ письменнымъ столомъ старушки, въ
спальнѣ ея, я остановился, пораженный контрастомъ двухъ лицъ,
глядѣвшихъ другъ на друга изъ двухъ медаліоновъ, обдѣланныхъ
въ золото. Это былі мужскіе портреты; одинъ изъ нихъ имѣлъ
холодное, нѣсколько угловатое, но красивое и умное лицо. Другой
былъ также красивъ, но его голубые глаза глядѣли добродуш-
но, и нѣжностію дышало все лицо его, хотя строгія черты его
говорили о чемъ-то другомъ, неподкупно честномъ и прямомъ.

— Чьи это портреты? рѣшился я спросить у старушки.

— Первый — портретъ мужа моего, второй — портретъ луч-
шаго его друга — моего друга тоже — портретъ барона Бель-
штейна. Вы слыхали объ немъ?

— Слышалъ, сказалъ я смущаясь.

Она взглянула на меня и печально улыбнулась. Выслышали
басню или клевету; приходите нынче вечеромъ, когда я буду
одна. Я дамъ вамъ мои записки. Прочтите ихъ. Въ нихъ есть
быть можетъ урокъ для васъ — вы скоро будете отцемъ; былъ
бы урокъ и для мужа, да онъ вамъ не нуженъ. Вы не тре-
бовательны и не властолюбивы. Къ тому же вы слишкомъ лю-
бите Вѣру и мягки сердцемъ и нравомъ.

Вечеромъ старушка отдала мнѣ большую тетрадь. Это
были ея записки. Вотъ онѣ.

52

РУССКИЙ ВЪЕСТНИК

II.

Въ жизни моей нѣтъ ничего слишком поразительного или слишком трагическаго; но не смотря на то, она сложилась не совсем обыкновенно. Я родилась въ богатомъ и знатномъ домѣ; у отца моего кромѣ меня былъ сынъ, воспитывавшійся въ Петербургѣ, а самъ онъ жилъ постоянно въ Москвѣ. Первые годы моего дѣтства незамѣчательны. Я была хороша собыю, меня рядили какъ куклу и часто выносили въ гостинную, гдѣ мать моя съ удовольствіемъ и гордостію показывала меня гостямъ своимъ; часто меня осыпали поцѣлуями, восхищались моею красотой и нарядомъ, смѣялись дѣтскому лепету и тотчасъ опять уводили въ дѣтскую. Няня моя, Нѣмка, родившаяся въ Россіи, обожала меня; я сама любила ее больше матери, которую видала однажды въ день, да и то на нѣсколько минутъ. Она заходила ко мнѣ или поутру, отправляясь въ гости, или пріѣзжая изъ гостей. Отецъ оставался дольше ея въ моей комнатѣ, и я помню какъ сквозь сонъ, какъ, сидя на его колѣняхъ, я заглядывалась на расшитый золотомъ мундиръ, играла его орденами и звѣздами. Эти годы быстро миноваллись. Надо было думать о моемъ воспитаніи, и мнѣ взяли гувернантку, дѣвушку лѣтъ тридцати, и перевели меня въ другія болѣе просторныя комнаты. Я продолжала спать съ няней; въ сосѣдней комнатѣ помѣщалась Анна Панкратьевна, моя гувернантка, а третья комната была наша класная и гостиная. II эти годы первоначального ученія прошли быстро. Анна Панкратьевна была умная, добрая, очень образованная женщина, съ сердцемъ до крайности чувствительнымъ. Она желала дать мнѣ широкое образованіе и требовала непремѣнно, чтобы, кромѣ ея, со мною занимались извѣстнѣйшіе учители города. Въ пятнадцать лѣтъ я знала отлично языки, училась физикѣ, боташикѣ, даже алгебрѣ. Мать моя улыбалась, когда Анна Панкратьевна отдавала ей отчетъ о моихъ урокахъ, и обыкновенно разговоръ кончался такъ:

— Ну, а чтò же рисованіе и особенно музыка? Стеня усѣпѣла въ музыкѣ?

— Да, она занимается ею очень охотно

СТАРУШКА.

53

— И прекрасно. Я признаюсь, не вижу никакой пользы въ ея другихъ занятіяхъ: къ чему все это? Впрочемъ дѣлайте, какъ хотите. Я требую только, чтобы развиты были таланты-Музыка, танцы, пѣніе, если у нея будетъ голосъ, — это главное; все прочее вздоръ.

— Однако будущая мать семейства должна быть образована, говорила съ жаромъ Анна Панкратьевна; она должна быть по другой мужа, матерью, то есть, воспитательницею дѣтей.

Маменька смѣялась.

— Полноте, говорила она; во-первыхъ что за слово: подруга? по нашему жена, безъ высокаго слога, попросту! Кена должна умѣть принимать гостей, распорядиться домомъ, быть пріятною мужу. Все прочее—пустяки. Что же касается до воспитанія дѣтей, то это совсемъ не ея дѣло. Пусть бѣдные воспитываютъ дѣтей саміи; Стеня будетъ богата и выйдетъ за мужъ за богатаго, и есLI у нея будутъ дѣти, то возьметъ учителей и гувернантокъ. Вотъ и воспитаніе; при деньгахъ это не трудно. Впрочемъ теперь пусть она учится, — elle pourra briller dans le monde, grâce à son éducation soignée. Кстати, чтo качуча? Лучше all ты танцуйешъ ее теперь? Что говорить М-lle Gullin?

— Я танцую на-де-шаль, маменька, сказала я.

— Отчего же не качучу?

— Я запретила ей, сказала Анна Панкратьевна, серіозно глядя на мать мою. Опа уже не маленькая, ей пятнадцать лѣтъ, и этотъ танецъ кажется мнѣ неприличнымъ для дѣвушки ея лѣтъ.

Маменька вспыхнула.

— Какіе пустяки! сказала она. Стеня дитя и долго будетъ дитятей: не вбивайте ей вздора въ голову. Я хочу, чтобы она танцовала качучу Да прикажите ей сдѣлать платье покороче. Elle a l'air d'une naine, cette enfant avec ces longues jupes. Завтра у меня вечеръ; Стеня сойдетъ и будетъ танцовать качучу или гавотъ.

— Стеня, подите къ себѣ, сказала мнѣ Анна Панкратьевна.

Я поцѣловала руку матери и вышла. Анна Панкратьевна воротилась черезъ полчаса вѣроятно настоявшіи на своемъ. Я не только на другой день не танцовала качучи, но даже не сошла въ гостиную. Почти съ этого дня я еще рѣже стала показываться въ гостиной и постоянно сидѣла въ своей класной. Иногда, и то рѣдко, заходила ко мнѣ мать, но я не имѣ-

54

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

ла права войти къ ней въ комнату безъ позволенія даже и
въ тѣ часы, когда она была совсем мѣ одна. Обыкновенно она
присылала за мной вечеромъ; я заставала ее въ уборной, ко-
торая была ярко освѣщена; она сидѣла у туалета своего, по-
крытаго розовымъ чахломъ съ кружевами, противъ серебряна-
го богатѣйшей работы зеркала, и прichtesывалась, окруженная
нѣсколькими горничными. Когда я входила, она улыбалась миг,
иногда трепала меня по щекѣ и обращалась къ зеркалу Я, опер-
шлись на локотъ, глядѣла въ глаза ея. Мать моя была пре-
красна: чтò за бѣлизна кожи, чтò за блескъ глазъ, чтò за
миніятюрное личико, чтò за ручка, чтò за ножка! Я любова-
лась ею. Иногда у меня вырывались слова похвалы.

— Какъ вы милы, мама!

— Право? говорила она. Ноди сюда, дурочка, посмотрите на меня. Какъ ты думаешь лучше, такъ и; эдакъ приколотъ косу?"

— Такъ лучше, мама.

— Ну, смотри же, я завтра скажу тебя спасибо. если со-
вѣтъ твой будетъ хорошо. Если я буду авантажна, Марья Пав-
ловна Н* непремѣнно будетъ увѣрять меня, что прichtesка мнѣ
не къ лицу Всѣ эти женщины такія коварныя!

— Неужели мама? отчего это?

Но мать моя не отвѣчала мнѣ.

— Petite, говорила она, подержи ленту, вотъ такъ! какъ ты ловка — втрое ловчѣе моихъ камеристокъ. Я буду всегда посылать за тобой — хочешь?

— Пожалуста, мама: я васъ такъ мало вижу

— Мнѣ некогда: но полно, не болтай; держи вотъ такъ, да гляди не на меня, а на бантъ. Какая скучная, минуты не постоитъ покойно.

И когда наконецъ туалетъ оканчивался, она отходила отъ сереб-
рянаго зеркала къ зеркалу пиcше и долго осматривалась; потомъ
спрашивала, который часъ, натягивала перчатки наскоро, говорила
вскользь: хорошо ли? и не дожидаясь отвѣта, вскрикнувала: ай, ай, я
опоздала! Съ этимъ словомъ послѣдній воланъ ея воздушнаго платья
и вившаяся за нимъ лента исчезали за дверью. Я печально бре-
ла къ себѣ; въ моемъ воображеніи рисовался еще ея образъ,
такой граціозный, привлекательный, свѣжій, и я со вздохомъ ло-
жилась спать, сожалѣя, что мама опоздала на вечеръ, и уѣз-

СТАРУШКА.

55

жая, не успѣла даже поцѣловать меня. Такимъ образомъ я почти каждый день видѣла ее за туалетомъ и не могла, не смотря на всѣ мои усилия, найти случая поговорить съ ней, еще менѣе приласкать ее. Однажды, въ порывѣ дѣтскаго восторга, видя ее такою красивою и нарядною, я бросилась ей на шею. Она такъ испугалась, что оттолкнула меня и закричала:

— Ты съ ума сошла — чтò съ тобой? Развѣ ты не видишь, что на мнѣ цвѣты en bouillonné. Все сомнешь. Бываютъ же такія фантазіи! Но чтò съ тобой? прибавила она, оправляя платье и взглянувъ на меня нечаянно. Слезы — quelle bêtise! Поди сюда, чтò за г. лупости, дурочка!

Съ этимъ словомъ она поцѣловала меня и поспѣшила уѣхать. Я вышла въ этотъ день изъ уборной матери печальнѣе и задумчивѣе обыкновеннаго. Анна Панкратьевна, слѣдившая внимательно за малѣйшимъ двишеніемъ моимъ, спросила, чтò со мною.

— Аня, сказала я, называя ее уменьшительнымъ именемъ, которое я привыкла давать ей съ дѣтства, мнѣ грустно ходить вечеромъ къ маменькѣ.

— Развѣ она не ласковакъ тѣбѣ, развѣ она нынче была не въ духѣ?

— Напротивъ, она даже поцѣловала меня, чтò не всегда слушается; но я желала бы, чтобы она бранила меня, да только бы больше обращала на меня вниманія. Вообще моя жизнь скучная. Я всегда на верху, иногда схожу объѣдать внизъ, да и то рѣдко, и если гостей нѣтъ, а вечеромъ мы всегда одни — ты да я. Маменька выѣзжаетъ поутру, выѣзжаетъ вечеромъ; папа поутру въ совѣтѣ, послѣ объѣда отдыхаетъ, вечеромъ въ клубѣ или на балѣ: я ихъ не вижу. Да и когда они видятся? Кажется такъ же мало, какъ мы ихъ видимъ. Аня, помнишь ли ты? мы на дняхъ читали съ тобою романъ Августа Лафонтена: тамъ описана другая жизнь — жизнь семейная: старикъ-отецъ и мать, которые любятъ другъ друга и любятъ еще больше себя двоихъ дѣтей; дѣти всегда съ ними. Вотъ настоящее счастіе! А у насъ чтò? Брата я не знаю, отца и мать тоже. Знаешь, Аня, я часто мечтаю о маленькомъ домикѣ, небольшой простой гостиной, кругломъ столѣ, вокругъ которого собирается семейство. Эта тихая жизнь мнѣ была бы по сердцу. Отецъ, мать, братья, сестры... За чѣмъ у меня нѣтъ хотя сестры!

56

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

— А я развѣ не старшая сестра твоя?

— Конечно, Аня, но все грустно.

— Дитя мое, сказала Аня печально, во всякомъ классѣ об-
щества свои условія, свои требованія. Отецъ твой служитъ;
онъ долженъ поддерживать свои связи, и мать твоя помогаетъ
ему въ этомъ. Счастіе вездѣ: онъ счастливъ съ твоей матерью —
въ той средѣ, гдѣ ему суждено жить.

— Не нравится мнѣ это счастіе, въ немъ нѣтъ ничего
привлекательнаго.

— Ты судишь, ничего не понимая; та жизнь, о которой ты
мечтала, жизнь мѣщанская. Издали, читая романъ, тебѣ ка-
жется, что въ ней есть поэзія, есть прелесть, но посмотрі
вблизи — сколько заботъ, сколько лишеній! Бѣдность, другъ-
мой, не легко переносится. Ты, напримѣръ, не можешь вооб-
разить, чего мнѣ стоило оставить стариковъ, отца и мать, и
идти въ чужой домъ, воспитывать чужихъ дѣтей.

— Ахъ, Аня!

— Ты теперь не чужая мнѣ, но надо было свыкнуться съ
тобою, полюбить тебя. Знала ли я прежде, что найду и по-
люблю тебя?

— За чѣмъ ты шла къ чужимъ?

— Денегъ не было, Стеня. Отецъ мой разорился въ конецъ;
счастье мое, что я получила воспитаніе: благодаря ему, я не
только не въ тягость моимъ родителямъ, не еще сама помо-
гаю имъ. Благодари Бога, что ты родилась богатою, выбери себѣ
мужа по сердцу, выбери человѣка достойнаго, и ты узнаешь,
что семейное счастье возможно и при богатствѣ, что при немъ
оно и прочнѣе и полнѣе.

— Но какъ я узнаю это, если мужъ мой будетъ требовать,
чтобы я жила, какъ живетъ маменька? Какъ ей не наскучить
все это? Сколько ей лѣтъ, Аня?

— По моему, сказала моя старуха няня, вмѣшиваясь въ
нашъ разговоръ, твоей матери лѣтъ тридцать шесть, если не
тридцать семь.

— И до тридцати семи лѣтъ ей не наскучило танцевать и
рядиться! воскликнула я.

— Надо покоряться своей участи, и мать твоя хорошо сдѣ-
лала, что покорилась ей.

СТАРУШКА.

57

Мы замолчали.

— О чемъ ты думаешь? спросила у меня Аня.

Я заплакала.

— Что съ тобою? воскликнула она тревожно.

— Ахъ, Аня! я думаю...не брани меня, или я не буду смѣть сказать тебѣ...

— Если ты даже думаешь не хорошо, такъ ужь виновата. Скажи мнѣ свою мысль, я объясню тебѣ или вину твою, или недоумѣніе.

— Я думаю, что моя настоящая мать — ты, Аня. Маменька уже слишкомъ легко покорилась своей участи; ей не тяжело не видать меня, не знать меня, потому что вѣдь она не знаетъ меня. Она не покорилась своей участи, а не проще ли? не сама ли она избрала ее? Еще вчера отецъ сказалъ ей, что я большая, и пора бы ей заняться мною; но она отвѣчала, что я дитя, и увѣряла отца, что мнѣ только тринадцать лѣтъ, и что она сама еще молода и хочетъ веселиться.

Аня слушала меня съ недовольнымъ видомъ, и суровый взглядъ ея прервалъ мою рѣчь. Я замолчала и потупила голову.

— Такъ вотъ плоды моихъ заботъ о тебѣ! заговорила Аня. Я еще не окончила твоего воспитанія, ты не успѣла еще выйдти изъ класной, какъ ужь обратила умъ, данный тебѣ Богомъ на то, чтобы осуждать, и кого же? — родную мать! Страшно вымолвить! Нѣтъ счастья на землѣ для дѣтей, осуждающихъ родителей, нѣтъ на нихъ Божьяго благословенія. Еслиъ и нашлись недостатки у родителей, закрой глаза и старайся не видѣть ихъ: помни только ихъ ласки и заботы о тебѣ. Жалѣла ли твоя мать денегъ, не только для твоего образованія, но даже для твоихъ прихотей? Ты ставишь ей въ вину то, что она скрываетъ твои года. Знаешь ли, чтіо шевельнулось въ глубинѣ души твоей при этомъ обвиненіи? Досада, что тебя считаю за ребенка, и эта досада тотчасъ перешла въ осужденіе. А быть можетъ мать твоя скрываетъ твои года для твоей же пользы. Она боится слишкомъ рано показать тебя въ свѣтѣ, гдѣ каждый твой взглядъ, каждое неосторожное слово будутъ замѣчены. И какъ ей не бояться твоего ранняго замужства! Ты богата; самые недостойные люди, тѣ, которые ищутъ не женщины, а однѣхъ денегъ, будутъ стараться увлечь тебя. А въ семнадцать лѣтѣ,

58

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

дѣвушка—дитя. Ты не подумала объ этомъ, и чтò же? за нѣж-
ную предусмотрительность матери ты платишь обвиненіемъ.
Стыдно, Стеня. Пойми, что ты глубоко виновата передъ нею,
и проси Бога простить тѣбѣ этотъ первый важный проступокъ.
Не такъ должно начинать жить, едва вышедши изъ дѣтства.

— Полноте бранить ее, сказала няня, которая не могла видѣть обильныхъ слезъ моихъ. Что грѣха таить, мать мало любить ее, и ужь вовсе не заботится о ней. Ее одна заря выбонитъ изъ дома, а другая вгонитъ. Развѣ такія бываютъ матери? Вотъ я жила у генеральши Баклушиной, она...

Никогда въ жизни, ни прежде, ни послѣ, не видала я Ани
въ такомъ припадкѣ гнѣва. Она буквально засыпала укорами
мою Эмилю и заставила ее замолчать. Это вмѣшательство ня-
ни было мнѣ не въ радость. Въ продолженіе нѣсколькихъ дней
Аня была со мною холоднѣе обыкновеннаго и съ упорствомъ
возвращалась, при всякомъ удобномъ случаѣ, къ нашему раз-
говору, доказывая сильнѣе прежняго, какъ я неправа, и сколько
неблагодарности и заносчивости заключалось въ словахъ моихъ.
Я молчала и ласкала Аню, обвиняя себя съ горькимъ раска-
яніемъ. Я не смѣла, не хотѣла, силилась не думать о матери,
но упорная дума о ней меня преслѣдовала. Я мошлась, но
и въ молитвѣ будто навѣтъ злаго духа шепталъ мнѣ, что я
не любима моими родителями. Наболѣвшее дѣтское сердце мое
высказывало горе лишь однѣми слезами. Наконецъ я нашла
въ себѣ самой причину моихъ недочетовъ и одиночества и
рѣшила, что меня не любятъ, потому что любить меня не
за что. Но эта новая мысль не внесла утѣшенія въ сердце:
я сдѣлалась только печальнѣе и задумчивѣе прежняго. Аня за-
мѣтила эту перемѣну и больше прежняго стала заниматься со
мною. Она не давала мнѣ минуты свободной; я была постоянно
занята уроками или работой; больше прежняго мы ходили гу-
лять, и гораздо меньше прежняго гуляли. Аня такъ боялась
моей впечатлительности, что всякая книга казалась ей опасною,
и она запретила мнѣ перечитывать тѣ изъ невишныхъ рома-
новъ, которые когда-то были моимъ единственнымъ развлече-
ніемъ въ длинные зимніе вечера. Мы много занимались музы-
кою, и къ вечеру я всегда была такъ утомлена занятіями, что
ложилась спать раньше обыкновеннаго. Аня была странная

СТАРУШКА.

59

дѣвушка; она была добра, кротка, очень сентиментальна, но по прежнему старалась быть со мною искрешней. Не смотря одно-ко на ея старания казаться всегда разсудительною и положи-тельною, она безпрестанно проговаривалась, и когда она проти-ворѣчила миѣ, я угадывала, что она втайпѣ согласна со мною. Такимъ образомъ слова ея имѣли очень мало на меня вліянія, хотя я любила ее очень горячо и уважала ее очень глубоко. Да и какъ было не уважать ея, видя ея безкорыстіе, предан-ность и любовь ко мнѣ? Отношений моихъ съ матерью она не могла перемѣнить; она не умѣла говорить съ нею, и ей оставалось одно: стараться примирить меня съ моею долей, чтò она и дѣлала. Прошелъ еще годъ. Миѣ минуло шестнадцать лѣтъ, когда Аня получила письмо отъ отца своего, который извѣщалъ ее о смерти матери и просилъ дочь пріѣхать къ нему немедленно. Потрясенная внезапною потерей, Аня собралась въ два дня, и только въ минуту разлуки со мною, ея переполненное печалію сердце не выдержало вѣчнаго принужденія: она съ жаромъ цѣловала меня, обливала меня слезами, и вырвавшись изъ моихъ объятій, передала меня Эмиліи, говоря: Берегите ее, Эмилія, любите ее: у ней, кромѣ васъ, никого нѣтъ.

Въ этотъ день я не сошла внизъ къ обѣду. Я не имѣла силы ни показаться на глаза къ отцу и матери, ни приняться за пищу. Первое наше горе сражаетъ насъ сильно; въ послѣд-ствіи, надломленные и затвердѣлые въ бурахъ жизни, мы на-учаемся, съ болью въ сердцѣ, не измѣнять обыкновенному ходу привычекъ жизни. Мы объдаемъ, паряжаемся, стараемся быть любезными, словомъ, жизнь течетъ обычнымъ порядкомъ, только тоска сосетъ сердце, а умъ, отуманенный печалію, ма-шинально занятъ тѣми, кто окружаетъ насъ.

Тотчасъ послѣ обѣда мать и отецъ пришли ко мнѣ. Я сидѣла въ уголку, на скамейкѣ, опершись руками на сундукъ няни.

— Что съ тобою? сказала маменька тревожно, и отчего ты здѣсь, а не въ класней? Еслибъ ты могла видѣть себя въ уголкѣ, у этого сундука, лицомъ къ печкѣ. Ah, mon enfant! si vous pouviez vous douter combien vous êtes ridicule!

Я взглянула на ея улыбающееся, свѣжее лицо, на ся цеголь-ской нарядъ, и залилась горячими слезами.

— Да чтò съ ней? спросила маменька у Эмиліи.

60

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

— Развѣ ты не понимаешь, сказалъ ей отецъ, садясь под-
лять меня и обнимая меня, развѣ ты не пошимаешь, что она
осиротѣла? Анна Панкратьевна уѣхала нынче утромъ.

—Какъ, Стеня, это ты съ пяти часовъ утра до шести вечерапла-
чешь о гувернанткѣ! возразила маменька улыбаясь. Какія глу-
пости! какая экзальтація! Полно, душа моя. Смѣшно сходить
съ ума по гувернанткѣ: точно у тебя умерла мать. Чтожь бы
ты стала дѣлать, если бы я умерла?

— Оставь ее въ покоѣ, сказалъ отецъ сердіто, и нѣжно поцѣ-
ловалъ мои выбившіеся изъ-подъ гребня волосы.

Мать моя замолчала: ей очевидно было неловко; она прошлась по
комнатѣ, заглянула въ класную, замѣтила, что тамъ не убра-
ны книги, и направилась къ дверямъ. Остановившись на по-
рогѣ, она сказала нянѣ:

— Если у Стени заболить голова,— какъ не заболѣть отъ та-
кихъ слезъ? — пришлите тотчасъ за мною; или нѣтъ, я должна
выѣхать; просто пошлите за докторомъ сейчасъ же. Ей надо
дать успокоительное, она такъ взволнована.

— Не надо, маменька, благодарствуйте, я здоровья. Вы такъ
добры.

Я поцѣловала ея руку.

— Ну полно, глупецькая, успокойся, а вы Эмилія Карловна пошлите за докторомъ, все-таки лучше.

— Куда ты спѣшишь? сказалъ отецъ моеї матери. Посиди
лучше съ нами.

Она возвратилась и сѣла около насъ. Минуту длилось
молчаніе.

— Надо подумать о другой гувернанткѣ, сказала мать. Я
была довольна Анной Панкратьевной, надо-же было ей поте-
рять мать и уѣхать. Это несносно; эти гувернанты — совер-
шенное мученіе. Или онѣ ни куда не годятся, или если случай-
но попадешь на хорошую, у нихъ не кстати умираютъ мате-
ри, сестры, — кто ихъ знаетъ! Теперь надо искать другую, и
Богъ вѣсть какая попадется. А нельзя же оставить Стеню од-
ну; надо какъ можно скорѣе замѣшить Анну Панкратьевну.

— Ее никто не замѣнить, мама; да я и не хочу другой.
Мнѣ никого не надо.

— Ты ничего не понимаешь, сказала мнѣ мать, и это со-

СТАРУШКА.

61

всѣмъ не твое дѣло: тебѣ возьмутъ другую гувернантку, и ты должна любить ее и слушаться во всемъ.

Отецъ мой всталъ и вышелъ; мать пошла за нимъ.

— Какъ это вы не умѣете приласкать дочери, когда она въ горѣ? право, я удивляюсь. Я слыхалъ, что у матерей есть такія слова, которые утѣшаютъ дѣтей; но вы, кажется, и не подозрѣваете ..

— Я не люблю сентиментальныхъ сцепъ, возразила мать моя, сходя съ лѣстницы, и признаюсь, не понимаю, чего вы отъ меня требуете. Я люблю дѣтей, но не умѣю итѣжничать каждую минуту.

Отецъ мой пожалъ плечами; это было его привычкой, когда онъ напрасно старался убѣдить мать мою въ чемъ нибудь. Женившись по любви, онъ долго не видалъ недостатковъ моей матери, и когда увидѣлъ ихъ, то созпалъ въ тоже время, что не можетъ перевоспитать ее. Онъ не любилъ иш ссоръ, иш сценъ, и всегда избѣгалъ ихъ, оставляя мать мою жить какъ ей хочется. Занятый дѣлами службы, хозяйствомъ домашнимъ и сельскимъ, онъ мало имѣлъ свободнаго времени и былъ счастливъ, когда могъ отдохнуть дома. Изъ-за бездѣлицъ онъ мало спорилъ съ женою, но въ важныхъ случаяхъ умѣлъ находять, и мать моя знала это. Сколько разъ случалось мнѣ слышать, что отецъ, возвышая голосъ, говорилъ твердо: я не хочу этого. Мать моя умолкала и утѣшалась тѣмъ, что накупала себѣ нарядовъ и принималась выѣзжать больше прежняго.

Черезъ нѣсколько дней, въ продолженіе которыхъ уроки мои были прерваны, меня позвали въ кабинетъ матери, гдѣ я нашла длинную, сухую, пожилую Француженку, которой меня отрекомендовали, какъ воспитанницу. Не знаю, чтò говорили ей объ мнѣ, но изъ обращенія ея со мною я заключила, что она была предупреждена о наклонности моей къ сентиментальности. Она безъ жалости смѣялась надо мною всякой разъ, какъ только замѣчала тѣнь печали на моемъ лицѣ, и неминуемо заговаривала объ Анѣ; но я не отвѣчала ни слова и не говорила о ней ни при комъ, хотя постоянно думала и писала къ ней очень часто. Моя новая гувернантка требовала, чтобы письма эти проходили черезъ ея руки, во избѣжаніе чего я упро-

62

РУССКИЙ ВЪСТНИКъ.

сила Эмилію отсылать ихъ тайно. Такимъ образомъ изъ того,
что не хотѣли понять самой невинной и законной привязан-
ности моей къ гувернанткѣ и другу, я научалась скрытности
и хитростямъ. Жизнь моя съ Аней, полная занятій, долгихъ
прогулокъ и пріятныхъ бесѣдъ, миновалась безвозвратно. Я не
ладила съ моею гувернанткой и получала безпрестанные выпо-
воры отъ матери. Моя класная казалась мнѣ тюрьмой и воз-
буждала во мнѣ отвращеніе, смѣшанное съ томящею скукой.

Я желала перемѣны во что бы то ни стало и чаще прежняго
сходила внизъ, чтò было весьма по сердцу моей гувернанткѣ,
которая очень сошлась съ моею матерью. Она сдѣлалась еще
требовательнѣе и обращалась со мною какъ съ ребенкомъ.
Выборъ книгъ для моего чтенія зависѣлъ отъ нея, и будто
на перекоръ тому, чтò дѣлала Аня, она отобрала у меня по-
чити всѣ мои любимыя книги, говоря, что считаетъ ихъ или ненуж-
ными, или вредными. Чтеніе было моимъ послѣднимъ убѣжищемъ,
послѣднимъ утѣшеніемъ моего одиночества. Бывало, изъ любви
къ Анѣ, я не заглядывала въ тѣ книги, о которыхъ она говорила:
«это не для тебя»; à теперь я стала красть книги изъ библиотеки
отца, а по вечерамъ ложилась рано въ постель и читала
ихъ далеко за полночь. Моя добрая Эмилия спала крѣпко, а
если и просышалась, то еї никогда не входило въ голову спро-
сить, чтò я читаю? Я читала много, безъ всякаго разбора, и
брала книги подъ рядъ съ высшей полки шкафа до низшей.

Романы, поэмы, исторіи, путешествія — мнѣ было все равно;
я читала съ жадностію, и если не прочла кое-какихъ рома-
новъ, попадавшихся мнѣ подъ руку, то единственно потому,
что какое-то тайное, мнѣ самой непонятное чувство отталки-
вало меня отъ чтенія грязныхъ сценъ или соблазнительныхъ
описаній. Найдя такимъ образомъ пищу жадному уму и страст-
ному сердцу, я уже не заботилась о томъ, какъ проходилъ
день мой, и ждала вечера съ петерпѣніемъ. Новая гувернантка
моя, найдя съ моей стороны столько уступчивости, вообразила
себѣ, что она меня совершенно перевоспитала, и нерестала
меня преслѣдовать насмѣшками, совѣтами и жалобами. Мало-
по-малу уроки мои съ нею прекратились; я знала языки такъ
же хорошо, какъ и она, и по собственному моему желанію я
сохранила только уроки музыки и пѣнія. У меня былъ боль-

СТАРУШКА.

63

шой и сильный голосъ. Рояль мой стоялъ въ залѣ, и я выпросила
себѣ позволеніе приходить по вечерамъ внизъ, когда никого не
было дома. Гувернантка моя совершенно привыкла къ этому,
спокойно оставалась на верху, вышивала по канвѣ, читала или
принимала гостей, которые часто посѣщали ее. Я же уходила
въ пустую, темную, большую залу, играю и пѣла, оставаясь
тамъ очень поздно. Въ моей памяти еще и теперь свѣжи, пол-
ны поэзіи, тайны и прелести, эти быстро пролетѣвшіе вечера.
Обыкновенно зала не была освѣщена; я приносила съ собою
двѣ свѣчи, ставила ихъ на фортепьяно, и порой долго блуж-
дала по залѣ, прежде чѣмъ принималась за музыку. Эта длин-
ная зала, съ стукковыми бѣлыми стѣнами, съ высокими окнами,
на которыхъ висѣли длинные, бѣлые, мягкими складками пада-
ющіе занавѣсы, была для меня полна прелести и причудли-
выхъ призраковъ. Иногда я блуждала въ роскошныхъ, слабо
освѣщенныхъ одинакими лампами гостиныхъ; забывалась входя
въ магически начертанную на паркетѣ арку луннаго свѣта,
проникавшаго черезъ широкія полукруглыхъ окна; часто сидѣла
неподвижно подъ сѣнію широколиственныхъ музъ или пальмъ, воз-
вышавшихся въ углахъ гостиной, около которыхъ стояли какъ
привидѣнія массивные канделябры, одѣтые въ бѣлые кисейные
покровы; иногда я всматривалась въ длинную, неясную анфи-
ладу комнатъ, полную таинственнаго полумрака: вотъ оттуда
идетъ мнѣ на встрѣчу знакомый и уже милый призракъ, идетъ
и подаетъ мнѣ руку. Я вздрагивала и бросалась въ залу, гдѣ
садилась за фортепьяно и подъ вліяніемъ различныхъ впечат-
лѣній долго не могла ни пѣть, ни играть. Мысли тѣснились въ
головѣ моей, странныя, непонятныя чувства наполняли сердце.
Оно чего-то ждало, чего-то надѣялось, чего-то боялось. Я ждал
любви и не скрывала этого отъ себя. Я хотѣла любить, жадно
хотѣла испытать то блаженство взаимности, описанія котораго
взволновали мое воображеніе. Но если и я, говорила я себѣ,
буду несчастлива, подобно героинямъ романовъ, — чтожь та-
кое? Я умру, но за то я испытаю, чтò такое любовь, и ска-
жу какъ Текла Шиллера: я жила и любила! Набродившись вдо-
воль, намечтавшись и утомившись, я садилась за фортепьяно
и пѣла любимыя мои мелодіи. А между тѣмъ дни проходили
за днями; но я была все такъ же одинока какъ и прежде, а это

64

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

одиночество еще болѣе усиливало во мнѣ жажду ощущеній, жажду новизны. Иногда, сидя на верху, я слышала далекій шумѣ праздника; говоръ, музыка, достигали до меня изъ гостиной; на улицѣ слышался крикъ жандармовъ и стукъ экипажей; въ эти минуты пробуждалась моя молодость, моя живость. Какъ хотелось мнѣ нарядиться, сбѣжать внизъ, пуститься танцовать! Въ эти минуты пропадала моя мечтательность; призраки семейной жизни, тихаго существованія, деревенской жизни, даже самый образъ того, кого я должна полюбить, образъ, созданный моимъ воображеніемъ,—все это блѣднѣло и изчезало. Мнѣ хотелось жить, веселиться, кружиться; словомъ, сказывалась молодость, и дѣйствительность одолѣвала тотъ міръ фантазіи, въ которомъ я жила постоянно. Но это увлеченіе было непродолжительно. Лишь только смолкалъ послѣдній звукъ шумнаго праздника, какъ дѣйствительность покидала меня, и я по прежнему принималась жить въ томъ мечтательномъ мірѣ, который создавала моя фантазія.

Мнѣ минуло семнадцать лѣтъ. Отецъ мой замѣтилъ матери, что пора бы ей иногда брать меня съ собою и позволить мнѣ при гостяхъ сходить внизъ. Мать упорно противилась: она даже не соглашалась брать меня въ театръ, подъ различными предлогами. Ихъ было не мало; то піеса была не по мнѣ, то я должна была больше заниматься музыкой и готовить урокъ мой, то было холодно, и я могла простудиться. Ко всему этому не разъ было высказано мнѣніе (уставъ свѣтскихъ матерей), что дѣвушку не должно показывать въ свѣтѣ прежде ея торжественнаго выѣзда, чтобы не испортить того эффекта, который она должна произвести на всѣхъ красотою своею. Какъ бы то ни было, но мать моя всегда находила причину оставлять меня дома; во мнѣ было еще столько дѣтскаго, не смотря на развитіе ума, на созрѣвшее для всѣхъ недѣтскихъ ощущеній сердце, что я часто бросалась на шею къ Эмиліи и горько плакала, при чемъ Эмилія уже не щадила моей матери. Однажды у нея вырвалось слово, которое освѣтило незавидную мнѣ перспективу и заставило меня отвернуться отъ ней съ ужасомъ.

— Полно плакать, сказала яня, отецъ выдастъ тебя замужъ, онъ найдетъ тебя жениха. Ты будешь жить своимъ домомъ,

СТАРУШКА.

65

будешь сама хозяйка, станешь рядиться и выѣзжать. Ей со-
рокъ лѣтъ: она не хочетъ брать тебя съ собою, потому что
ты красавица; она завидуетъ твоей молодости и красотѣ. Чтобы,
ей сидѣть у стѣнки что ли, пока ты будешь танцовать? Мать,
нечего сказать!

— Молчи, няня, молчи, воскликнула я съ ужасомъ, не смѣй
говорить такъ о маменькѣ. Это неправда, это грѣшно.

— Ну, ну, не буду: успокойся только, бѣдное дитя мое. И
тò грѣхъ, грѣхъ великой; но видя твои слезы, обмолвилась
неумышленно.

Отгадавъ тайну моей матери, я совершенно покорилась сво-
ей участи. Бѣжали однообразные дни, тихо проходили поэти-
ческія ночи, полныя грезъ, мечтаній, дѣвическаго бреда, все
больше и больше разгаралось воображеніе, росла поэтическая
настроенность, населяя мое одиночество невиданными, но зна-
комыми сердцу образами.

Наконецъ и образъ этотъ воплотился; онъ преслѣдовалъ меня
всюду, преслѣдовалъ до того, что я, катаясь въ санкахъ, боялась
глядѣть на прохожихъ. Чтобы былъ это за образъ? Люди благо-
разумные, пожалуй, будутъ смѣяться. Не смѣйтесь; часто, очень
часто случайность рѣшаетъ судьбу нашу, еще чаще рѣша-
етъ она судьбу мечтательной дѣвушки, развитіе которой было
неправильно. Въ кабинетѣ отца моего висѣлъ огромный ста-
ринный портретъ. Онъ представлялъ мущину въ широкомъ
плащѣ, конецъ котораго закинутъ былъ на плечо. На головѣ
молодаго Испанца была шляпа съ широкими полями, надвину-
тая на бѣлый высокій лобъ. Изъ-подъ шляпы выбивались пряди
бѣлокурыхъ волосъ, блестѣли смѣлые, темные глаза; какъ
кораллъ пунцовыя, мягкихъ очертаній, губы невыразимою пре-
лестью приковывали взоръ; въ нихъ было столько доброты,
столько нѣжности и страстности, что я помню до сихъ поръ,
какъ, мало по малу засматриваясь на портретъ, я дошла до
того, что видѣла его и во снѣ и на яву. Однажды отецъ засталъ
меня передъ портретомъ и воскликнулъ:

— Ну чтò, тебя нравится? Не правда ли, чудо какъ написанъ?

— Я бы хотѣла скопировать эту картину; позвольте, папа!

— Изволь, другъ мой, только это не картина, а портретъ.

3

66

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

— Портретъ! чей, папа? вскричала я съ замирающимъ сердцемъ.

— Портретъ моего дѣда.

— Но развѣ тогда носили такіе костюмы? это Испанецъ.

— Мой дѣдъ былъ чистый Русакъ; взгляни только на эти русые кудри! Однажды (онъ былъ красавецъ, какъ сама видишь) онъ одѣлся Испанцемъ и явился на придворный маскерадъ, гдѣ прельстилъ всѣхъ своею красотой. Вѣроятно въ воспоминаніе этого вечера онъ заказалъ свой портретъ въ этомъ костюмѣ. Возьми его, если хочешь, и сдѣлай копію; да съумѣешь ли?

—Постараюсь, папа.

И вотъ на другой же день я сѣла за работу; работа шла медленно, я больше глядѣла на портретъ и думала, чѣмъ рисовала. Богъ вѣсть, какихъ повѣстей, романовъ, приключеній не выдумала я! и вездѣ, всегда, дѣйствовали онъ и я,—не прадѣдъ мой, который тѣлѣ въ могилѣ, а живой, полный любви и страсти молодой человѣкъ. Черты портрета врѣзались въ мою память, и по этому образу жилъ, дышалъ и любилъ меня тотъ, котораго создала моя фантазія; я такъ предалась мечтамъ, что уже не скучала, и только порою томилась ожиданіемъ. Оно сбылось очень скоро.

Однажды утромъ я сошла внизъ и вбѣжала въ гостиную за позабытою тамъ книгой. Каково было мое удивленіе, когда я увидѣла мать мою и подлѣ нея молодаго, высокаго мущину! Я испугалась, остановилась, потупила голову и не знала, идти ли впередъ или назадъ.

— Стеня, это ты? сказала мнѣ мать, и обратясь къ молодому человѣку, прибавила: это дочь моя. Подойди, Стеня, познакомься; это кузенъ нашъ, Леонъ Томскій, правнукъ нашего общаго дѣда, котораго портретъ ты списываешь.

Я сгорѣла отъ стыда, какъ будто мать моя могла знать или видѣть мою тайну; я не смѣла взглянуть на Леона, боясь прочесть удивленіе или насмѣшку въ глазахъ его, и поклонилась ему молча; но онъ подошелъ ко мнѣ, взялъ мою руку, поцѣловалъ ее, подержалъ въ своихъ рукахъ и сказалъ матери моей, пристально глядя на меня:

— Какое милое дитя! Сколько ей лѣтъ?

— Ей скоро минетъ четырнадцать, отвѣчала моя мать. Она

СТАРУШКА.

67

довольно велика ростомъ для своихъ лѣтъ. Ну, поди теперь къ
себѣ: у тебя вѣрно есть уроки. Гдѣ madame Lacombe?

Я вышла. Никогда еще обращеніе матери не казалось мнѣ
такъ обидно. Четырнадцать лѣтъ! повторяла я, и остановилась
передъ большимъ зеркаломъ, въ которомъ фигура моя отража-
лась съ головы до ногъ. Оно подтвердило слова моей матери;
дитя, лишенное деревенскаго воздуха и движенія, воспитанное
какъ растеніе въ теплицѣ, я была мала ростомъ, миніаторна
и блѣдна. Ребенокъ! я дѣйствительно ребенокъ, повторяла я
съ досадой. Когда къ объду я опять сошла внизъ, я сѣла по-
одаль и могла украдкою разглядѣть Леона. Онъ былъ строенъ,
хорошъ собою, но не походилъ на общаго нашегоъ прадѣда;
развѣ только его русые кудри, да смѣлье глаза напоминали о
чемъ-то родственномъ. Изъ общаго разговора за объдомъ, въ
который я, разумѣется, не имѣла права вставить ни слова, я
узнала, что Леонъ пріѣхалъ изъ Харькова, съ рекомендатель-
нымъ письмомъ своей матери къ отцу моему; она убѣдительно
просила его опредѣлить сына въ службу, и если возможно,
взять подъ свое непосредственное начальство. Отецъ мой объ-
щалъ сдѣлать все это, а пока пригласилъ Леона приходить
къ намъ каждый день, какъ въ домъ близкій и родственный.
Мать моя была чрезвычайно любезна съ гостемъ и много
распрашивала его о прежней жизни; дивилась и сожалѣла,
узнавъ, что мать Леона почти всегда живетъ въ деревнѣ,
и предсказывала ему, что онъ скоро забудетъ тихую деревен-
скую жизнь. Леонъ возразилъ, что онъ учился и жилъ въ
самомъ Харьковѣ, на чтò мать моя сказала, что Харьковъ
и всякій провинціальный городъ—таже деревня. Когда вышли
изъ-за стола, я не могла, не смотря на все мое желаніе, уло-
вить ни взгляда, ни слова матери, которые бы дали мнѣ воз-
можность остаться въ гостиной. Я ушла на верхъ и цѣлый
вечеръ не могла ни читать, ни работать. Я безпрестанно заду-
мывалась, но задумывалась какъ-то иначе, чѣмъ прежде. Вол-
шебные замки разлетѣлись прахомъ и исчезли, какъ исчезаютъ
мыльные пузыри отъ дуновенія вѣтра. Новою жизнью повѣяло
на меня, и новый живой образъ возникъ передо мною. То
былъ образъ Леона; я еще не любила, но дума о немъ не по-
кидала меня цѣлый вечеръ.

3*

68

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ

Въ продолженіе цѣлаго мѣсяца, я видала Леона очень часто, но всегда въ присутствіи моей семьи. Я могла слушать, чтò говоритъ онъ, могла смотрѣть на него, но не могла, да и не желала говорить сама съ нимъ.

Да и чтò могла я сказать ему? Въ продолженіе этого мѣсяца я успѣла убѣдиться, что горячо и много люблю его. Сидя утромъ на верху я давала полную свободу моему воображенію, строила планы и живо представляла себѣ наше сближеніе, нашъ первый разговоръ, первое признаніе; а между тѣмъ встрѣчаюсь съ нимъ, я убѣждалась каждый день, что ничѣмъ еще не обратила на себя его вниманія. Онъ не замѣчалъ меня, онъ даже ни разу не обращался ко мнѣ съ самою незначущею фразой. Онъ былъ занятъ одною моею матерью, и мнѣ часто казалось, что онъ ухаживаетъ за ней. Непринужденная любезность моей матери, ея обращеніе съ Леономъ полное родственнаго участія, смѣшаннаго съ какою-то нѣжностію, было мнѣ досадно. Я въ свою очередь завидовала свободѣ, которою пользовалась моя мать, и приняла намѣреніе измѣнить мое положеніе въ семействѣ, держать себя взрослою дѣвушкой и тѣмъ обратить на себя вниманіе Леона. Но лишь только я входила въ гостиную, какъ холодная цѣпь привычки сковывала по прежнему мой языкъ, и я не могла рѣшиться вставить свое слово въ общій разговоръ. Я дѣлалась нѣма и неподвижна, нѣмѣе и неподвижнѣе чѣмъ прежде, чѣмъ когда нибудь. Однажды я рѣшилась и съ замираніемъ сердца принудила себя вступить въ разговоръ; но это не удалось мнѣ. Мать взглянула на меня сурово, хотя отвѣтила мнѣ ласково, а вечеромъ Madame La-combe, возвратившись отъ матери, прочла мнѣ длинную рѣчь о томъ, какъ неприлично дѣвочкѣ, почти дитяти говорить, когда ее не спрашиваютъ. Я не отвѣчала ни слова, понявъ, отъ кого идетъ нравоученіе, и безъ борьбы, безъ новыхъ попытокъ, покорялась своей незавидной участи. Съ тѣхъ поръ, утомленная борьбою съ собственнымъ безсиліемъ, съ невозможностію перемѣнить въ чемъ нибудь тотъ порядокъ, который былъ введенъ въ домъ, въ отношеніи ко мнѣ, я заключилась больше чѣмъ когда нибудь въ моемъ недоступномъ теремѣ и только являлась къ обѣду, не оставаясь даже пить кофе по окончаніи его. Быть можетъ, думала я, мое новое поведеніе будетъ за-

СТАРУШКА.

69

мѣчено или имъ, или матерью; но ожиданія мои не сбылись.
Я, очевидно, не обращала на себя ничьего внинманія и была
въ этомъ домѣ послѣднимъ лицемъ, какъ слуга безъ рѣчей въ
старинной комедіи. Я продолжала любить Леона по своему, из-
дали, тою мечтательною любовію, которою мы умѣемъ любить
только въ ранней юности, при первоначальной свѣжести впе-
чатлѣній и невинности дѣвическихъ помысловъ. Я любила ло-
вить его взглядъ, его улыбку; я вслушивалась въ звукъ рѣчей
его, запоминала его слова, изучала его вкусы, и въ тишинѣ
моей комнаты любила вспоминать все это. Я ничего не ждала
отъ будущаго, я уже перестала строить планы, ничего не на-
дѣялась и жила въ настоящемъ, питаясь моею любовію. По
прежнему сходила я каждый вечеръ, играла на фортепьяно и
пѣла; по прежнему вечеромъ бродила я по комнатамъ дома,
но бродила уже занятая не какими нибудь фантастическими
образами, а однимъ Леономъ. Ежеминутно стоялъ онъ передо-
мною, въ моемъ воображеніи; сколько разъ и съ какою неска-
занною довѣрчивостію я пересказывала ему мысленно всю по-
вѣсть моего повидимому безцвѣтнаго существованія, но въ
сущности такъ переполненнаго чувствами, которыхъ я не мо-
гла повѣрить никому. Случалось, что горячія непрошенныя
слезы заливали мнѣ лице и вдругъ возвращали меня къ жал-
кой дѣйствительности, гдѣ томило меня одиночество.

Однажды я долго сидѣла одна. Въ домѣ никого не было; не было
даже людей въ передней, которые имѣли похвальное обыкновеніе
уходить, лишь только хозяева уѣзжали со двора. Эта тишина,
это безмольвіе обширныхъ покоевъ, гдѣ въ полумракѣ мелькали
дивныя очертанія статуй и едва блестѣли золотыя рамы тем-
ныхъ картинъ, все это вносило тишину и успокоеніе въ мое
молодое, обуреваемое чувствами сердце. Побродивъ, наплакав-
шись, утомившись, я сѣла за фортепьяно и долго импровизи-
ровала. Потомъ принялась за пѣніе. Помню, что въ этотъ ве-
черъ я съ особеннымъ чувствомъ, съ такимъ чувствомъ, отъ
котораго трепетало мое собственное сердце, пѣла:

Assise au pied d'un saule

и голосъ мой звучный, сильный, высокій раздавался въ пустой
залѣ. Я не слыхала, какъ отворилась дверь, не слыхала, какъ

70

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

кто-то подошелъ ко мнѣ, и окончивъ романсъ, сильно грянула
по клавишамъ какую-то фугу, какъ будто ею желала заглу-
шить томленіе сердца. Въ эту минуту кто-то коснулся руки
моей, и знакомый голосъ, прозвучавшій нѣжностію и отдавшійся
въ самой глубинѣ души моей, сказалъ мнѣ:

— Спойте еще, прошу васъ.

Я вздрогнула; я была нѣма и неподвижна отъ изумленія и
страха. Передо мною стоялъ Леонъ—самъ Леонъ; — это былъ
не сонъ, это были не грезы. Я не могла вымолвить ни слова,
и вѣроятно блѣдность лица говорила за меня, потому что онъ
взялъ опять меня за руку и сказалъ тревожно:

— Боже мой! я кажется испугалъ васъ; простите меня,
ради Бога, простите.

Онъ глядѣлъ на меня пристально и повторилъ, не вышуская
руки моей:

— Уже ли я могъ такъ сильно испугать васъ?

— Это ничего, пройдетъ, сказала я шопотомъ, сиясь заста-
вить замолчать мучительное, безумно-бурное біеніе сердца.

— Но какимъ образомъ вы однѣ, здѣсь, въ этихъ пустыхъ,
темныхъ комнатахъ? Гдѣ ваша гувернантка? Можно ли оста-
влять васъ одну?

Въ одно мгновеніе сердце мое перестало биться—оно смол-
кло; досада овладѣла мною. Я нашла силу (послѣ я не могла
надивиться этому) улыбнуться и сказала довольно насмѣшливо:

— Вы кажется какъ и всѣ считаете меня ребенкомъ; знаете
ли вы, который мнѣ годъ?

— Вчера я думалъ, что вамъ четырнадцать лѣтъ, и не об-
ращалъ на васъ ни малѣйщаго вниманія; нынче, сію минуту
я узналъ, что вы взрослая дѣвушка, женщина, а сколько вамъ
лѣтъ—мнѣ все равно. Такъ пѣть, какъ вы пѣли, можетъ только
женщина въ полномъ развитіи чувства, въ полномъ сознаніи
страсти. У васъ удивительный талантъ и страстное, горячо
любящее сердце.

Я слушала его безмольвно и наклонившись къ клавишамъ из-
влекала изъ нихъ грустные аккорды.

— Спойте же еще, прошу васъ. Спойте что будь. Если
бы вы знали, какое наслажденіе слушать васъ.

— Не могу, право не могу, прошептала я, начиная играть.

СТАРУШГ'А.

71

Я играла долго; онъ безмолнь слушалъ меня: Я умолкла.

— Что это за піеса, откуда? Изъ какой оперы? спросилъ онъ.

— Незнаю, сказала я.

— Не знаете! Возможно ли это?

— Право не знаю; я часто импровизирую на какуюнибудь тему; это одно изъ моихъ величайшихъ удовольствій, это одно мое утѣшеніе.

— Утѣшёніе! воскликнулъ онъ, вы несчастливы!

— О пѣтѣ, сказала я испугавшись; о нѣтѣ, какимъ образомъ, отчего я могу быть несчастлива?

Настало молчаніе и длилось долго. Онъ вѣроятно думалъ обо мнѣ, я думала о немъ и о томъ, что наконецъ случай свелъ насъ; — нѣтъ, я ни о чемъ не думала, я была испугана и счастлива.

— Какъ вамъ должно быть скучно, сказалъ онъ наконецъ, и какъ ваше положеніе странно. Я надѣюсь однако, что оно скоро измѣнится.

— Какъ? спросила я.

— Вы выйдете въ свѣтъ: вотъ уже важная перемѣна. Потомъ васъ выдадутъ замужъ.

— Никогда! воскликнула я необдуманно, и испугавшись этого восклицанія, потупила голову.

— Что никогда? спросилъ онъ: не выйдете замужъ, или не позволите выдать себя?

— Не позволю выдать себя, а выберу сама.

— Едва ли, возразилъ онъ. Это мнѣ кажется и невозможнымъ, да и ненужнымъ.

— Какъ? сказала я живо: ужели вы думаете, что такой важный шагъ въ жизни принадлежитъ не одной мнѣ, касается не до одной меня? Позволить отдать себя замужъ не значитъ ли отказаться отъ самаго завиднаго, самаго святаго права? Могу ли я выйти за человѣка, котораго не буду любить? Никогда! Никогда!

Онъ поглядѣлъ на меня съ грустію.

— Вы знаете ли, что такое борьба?

— Съ союю? знаю.

— Съ другими — близкими и милыми?

72

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

— Не знаю.

— Ну, такъ испытайте сперва.

— Я замолчала и подумала: кто мои близкие и милые? Ихъ не было; но вмѣсто ихъ передо мною открылась цѣлая перспектива. Я испугалась ея.

— Я опечалилъ васъ, сказалъ онъ мнѣ кротко, простите меня. Надо признаться, что наше знакомство очень странно, потому что, и вы согласитесь съ этимъ, я только сейчасъ познакомился съ вами.

— Вы—да, сказала я просто, неподозрѣвая, что уже высказывалась, говоря такъ.

— А вы,—нѣтъ? спросилъ онъ быстро.

— Я давно многое въ васъ замѣтила, сказала я, обдумывая слова мои. Согласитесь, что мнѣ это особенно возможно; я сижу молча и слѣдственно слушаю и замѣчаю.

— Правда, сказалъ онъ, я почти не слыхалъ вашего голоса. Отчего вы всегда молчите?

— Что бы смѣла я говорить? Еслибь меня и просили говорить, я бы не знала о чемъ.

— Но мы говоримъ же теперь.

— Это разница.

— Какая?

— Право не знаю; я чувствую себя свободною и говорю, чтo думаю.

— Правда, кузина, и пусть всегда такъ будетъ между нами —хотите?

Онъ протянулъ мнѣ руку, я молча подала ему свою. Въ эту минуту, Богъ вѣсть чтo шевельнулось въ душѣ моей; мнѣ показалось, что между нами заключился союзъ. Я была и рада и испугана. Пробило полночь.

— Какъ поздно, сказалъ онъ вставая.

— Я часто сижу здѣсь до часа ночи, замѣтила я.

— Неужели? А ваша гувернантка?

— Она вѣроятно уже спитъ; она знаетъ, что я внизу играю на фортецяно и не заботится обо мнѣ.

— Да, но мнѣ пора домой; прощайте, до свиданія.

Только въ эту минуту мнѣ пришло въ голову, какимъ

СТАРУШКА.

73

образомъ могъ быть Леонъ въ нашемъ домѣ въ этотъ поздній
часъ. Я спросила у него.

— Я уже два дня, сказалъ онъ мнѣ, составляю годовой от-
четъ по нашему вѣдомству, и такъ какъ всѣ книги и бумаги
хранятся у вашего отца, онъ позволилъ мнѣ работать въ сво-
емъ кабинетѣ. Нынче я заработался и засидѣлся дольше обык-
новеннаго; вашъ голосъ прервалъ мои занятія, я всталъ въ
изумленіи, вошелъ сюда и долго стоялъ позади васъ, упиваясь
вашимъ пѣніемъ. Вы мнѣ это простите и позволите прихо-
дить васъ слушать?

— Не могу вамъ запретить этого; однако поздно — прощайте.

— До свиданія, сказалъ онъ, цѣлуя мою руку и быстро
вышелъ изъ залы.

Я проводила его взглядомъ. Когда онъ исчезъ, неописанная
радость завладѣла мною. Чему я радовалась? Я не задала себѣ
этого вопроса. Мнѣ было весело, я упивалась струею живой
жизни, которая впервые коснулась меня. Пока я была въ
залѣ, я была какъ въ чаду, но вошедши въ себя, я вдругъ
опомнилась. Мое свиданіе съ Леономъ было такъ странно, такъ
неожиданно, что я едва смѣла вѣрить собственной памяти и
краснѣла вспоминая слова свои. Ужели ему, едва знакомому
человѣку, я могла, я смѣла высказать часть моихъ сокровен-
ныхъ надеждъ и желаній? Не сказала ли я ему, что выберу
сама, и выйду замужъ по любви? И какъ я могла рѣшиться
сказать ему то, въ чемъ бы ни за что въ мірѣ не призналась
ни передъ отцемъ моимъ, ни передъ матерью? Я не могла
простить себѣ этихъ словъ и краснѣла за себя. Долго, очень
долго я не могла заснуть, и мятежное сердце мое билось все
сильнѣе и сильнѣе. Какія разнородныя чувства боролись во
мнѣ? Все во мнѣ была тревога, но боязнь преобладала надъ
всѣмъ. На другой день я проснулась рано и чувствовала себя
не совсемъ здоровой. Я боялась идти обѣдать и не могла во-
образить себѣ, какъ встрѣчу Леона; мысль, что онъ можетъ
сказать матери, что слышалъ мое пѣніе—ужасала меня. А я
не предупредила его. Чтоْ станетъ со мною, если мать моя
узнаетъ, какъ я провожу часть ночи? Тогда все кончено, по-
слѣдняя моя отрада будетъ отнята у меня; мнѣ запретятъ
пѣть вечеромъ. Я рѣшилась, когда увижу его, сдѣлать ему знакъ,

74

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

сказать слово, которое бы заставило понять его, что я надъюсь на его скромность. Несмотря однако на всѣ эти недоумѣнія и сомнѣнія, что-то говорило мнѣ, что Леонъ не измѣнить моей, нашей тайнѣ. Я сошла внизъ смѣлѣе, чѣмъ сама могла надѣяться, но несмотря на это, обратила на себя вниманіе отца.

— Что съ тобою, Стеня? спросилъ онъ. Ты ужасно блѣдна сегодня.

При этомъ вопросѣ, Леонъ и моя мать пристально взглянули на меня; я вспыхнула.

— Какая ты дикарка, сказалъ мой отецъ; вся вспыхнула, потому что на тебя смотрятъ. Что это съ тобой ?

Я поспѣшила сказать, что у меня болитъ голова.

— Ужъ не поздно ли ты ложишься спать? спросилъ отецъ.

— Я легла въ одиннадцать часовъ, сказала я робко, и почувствовала, что лице мое горитъ отъ стыда и смятенія. Я чувствовала на себѣ взглядъ Леона и смущалась еще болѣе мыслю, что лгу такъ безсовѣстно въ глазахъ его. Быть можетъ онъ станетъ презирать меня за это? Эта дѣтская, но грустная мысль едва не заставила меня заплакать; однако я преодолѣла себя, и мы сѣли за столъ; въ продолженіе обѣда я не смѣла поднять глазъ на Леона; къ счастію, онъ по прежнему не обращалъ на меня никакого вниманія.

День тянулся безконечно долго; вечеромъ, едва я заслышала стукъ маменькиной кареты, отъѣзжавшей отъ подъѣзда, какъ непреодолимое желаніе сойти внизъ овладѣло мною. Гувернантка моя ждала въ этотъ вечеръ какихъ - то гостей и хлопотала около чайнаго стола, уставленнаго разными булками и бисквитами.

— Куда вы, Стефани? спросила она у меня.

— Внизъ, играть на фортепьяно.

— Успѣете еще; я дивлюсь, какъ это не наскучитъ вамъ? — каждый вечеръ вы спѣшите внизъ, будто на свиданіе.

Я обомлѣла и сѣла на кресло совершенно смущенная; гувернантка моя удивилась.

— Что съ вами? спросила она.

— Ничего, я нынче не хорошо себя чувствую, — у меня голова кружится.

— То-то и есть, и все это отъ вашихъ глупостей. Нынче

СТАРУШКА.

75

даже отецъ вашъ замѣтилъ, что вы блѣдны, а Эмилія гово-
ритъ, что вы играли чуть не до самаго утра.

— Какіе пустяки; я вчера легла спать раньше обыкновен-
наго.

— Какъ бы то ни было, я не хочу вамъ позволять такъ
долго оставаться внизу. Если пойдете внизъ, играйте не дол-
го и возвращайтесь раньше.

Пріѣхавшіе гости прервали нашъ разговоръ; я сидѣла мол-
ча, едва слыша, чтò говорилось около меня. Желаніе мое уйти
внизъ смѣнилось нерѣшимостію и страхомъ. Куда я спѣшу?
Зачѣмъ иду? Что онъ обо мнѣ подумаетъ. Было уже де-
сять часовъ, а я все еще сидѣла съ гостями моей гувернант-
ки, печальная, молчаливая и смущенная. Наконецъ всѣ замѣ-
тили мое настроеніе.

— Да чтò съ вами, Стефани? сказала моя гувернантка. Вы
совсѣмъ разстроены; хотѣли идти внизъ въ восемь часовъ, а
теперь раздумали.

— Нѣтъ, я иду, сказала я вставая, и мой голосъ такъ за-
дрожалъ, что она пристально взглянула на меня.

— Да чтò съ вами?

— Ничего, сказала я, выходя поспѣшно изъ комнаты, и по-
томъ медленно стала сходить съ лѣстницы. Всякій новый шагъ
мой стоилъ мнѣ новой внутренней борьбы. Нѣсколько разъ я
останавливалась, хотѣла воротиться назадъ, но не могла и все
шла впередъ. Когда я взялась за ручку двери, ведущей въ за-
лу, сердце мое дрогнуло и замерло. Онъ тамъ, онъ ждетъ ме-
ня. Я сильно толкнула дверь и вошла. Зала была пуста и тем-
на! Въ ней никого не было. Я поставила свѣчи на фортепья-
но и сѣла. Долго не могла я играть и сидѣла неподвижно ;
вдругъ слезы, горячія, обильныя слезы заструились по ще-
камъ моимъ. Я хотѣла облокотиться, и забывшись, поставила
локти на клавиши; они издали протяжный и нестройный звукъ.
Въ дверяхъ, отворившихся изъ кабинета въ залу, обрисовалась
высокая фигура Леона; темный силуэтъ ея подался впередъ и
исчезъ во мракѣ залы; я поспѣшно отерла слезы; но онъ уло-
вилъ это движеніе, быстро подошелъ ко мнѣ и сказалъ съ уча-
стіемъ :

— Вы плачете—что съ вами?

76

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Я молчала.

— Прошу васъ, скажите, чтò съ вами? Кузина, милая ку-
зина....

— Я не плачу, сказала я тихо.

— Не правда, не правда. Вы не умѣете лгать. Развѣ я не видалъ нынче, какъ вы сгорѣли отъ стыда, когда сказали отцу, что рано легли спать? Вы не умѣете лгать, говорю я вамъ, и признаюсь, вы были необычайно милы въ вашемъ смущеніи.

— Такъ вы не презираете меня? спросила я робко.

— Я! Боже мой! За чтоже? За то ли, что вы, бѣдное дитя, имѣете лишь одно утѣшеніе, одну радость—проводить за роялемъ долгіе, одинокіе вечера, длинныя, безсонныя ночи, послѣ безрадостнаго дня? За кого вы меня принимаете, бѣдное дитя мое?

Слово: дитя мое, вмѣсто того, чтобы какъ въ былые дни воз-
будить во мнѣ досаду, разсмѣшило меня. Я поняла, что онъ
жалѣетъ меня очень искренно, что слова его полны непри-
творнаго участія. Я бы дорого заплатила за возможность приль-
нуть къ плечу его и выплакать всѣ слезы, накопившіяся во мнѣ.

— Скажите, продолжалъ онъ, ужели вы такъ дурно думаете обо мнѣ? ужели вы сомнѣваетесь въ моемъ сердцѣ?

— Вы добры, сказала я.

— Да, я не золъ, и не могу видѣть спокойно беззащитнаго
и нѣжнаго созданія, брошеннаго на волю случая и обстоя-
тельствъ. Я вчера долго думалъ о вашей будущности. Повѣрь-
те, вы будете счастливы. Вы хороши собой, богаты, знатны;
тысяча жениховъ будутъ стараться наперерывъ понравиться
вамъ, и вы скоро забудете эти первые годы дѣвической
жизни и то одиночество, въ которомъ томились до сихъ поръ.

Чтó вы молчите—вы мнѣ не вѣрите?

— Незнаю, мнѣ все равно.

— О нѣтъ! какъ бы ни была скромна женщина, она не мо-
жетъ не радоваться собственному успѣху и торжеству красо-
ты своей. Вы прекрасны—развѣ вы этого не знаете?

— Вы смѣетесь надо мною, сказала я съ недовѣрчивостью.

— Я! поглядите въ зеркало; полюбуйтесь вашими какъ ленъ
бѣлокурыми волосами, глубиной и нѣжностію синихъ глазъ и
прелестными очертаніями лица. Станъ вашъ воздушенъ и стро-

СТАРУШКА.

77

енъ, кожа ваша—бѣлизны ослѣпительной. Вы могли бы слу-
жить моделью для изображенія ангела.

Я закрыла глаза рукою и едва не заплакала: такъ это опи-
саніе красоты моей показалось мнѣ холодно, безсердечно, такъ
оно оскорбило меня. Угадалъ ли онъ то, чтò я чувствовала,
я не знаю; но онъ придвинулся ко мнѣ ближе, и отводя си-
лою руки мои отъ лица, говорилъ мнѣ тихо:

— Простите меня — я не хотѣлъ ни оскорбить вашей скром-
ной робости, ни испугать васъ; я хотѣлъ только ободрить васъ.
Избытокъ вашей скромности дѣлаетъ васъ еще прекраснѣе.

— Не будемъ говорить обо мнѣ, сказала я тихо.

— Хорошо, будь по вашему. Но о чемъ же мы станемъ го-
ворить ?

— Разкажите мнѣ что нибудь о себѣ.

— Обо мнѣ? уже ли моя судьба занимаетъ васъ?

— Да: я однажды слышала, чтò вы говорили маменькѣ о
своей матери. Разкажите мнѣ о ней, о вашемъ дѣтствѣ и мо-
лодости. Вы жили сперва въ деревнѣ — я обожаю деревенскій
бытъ: тамъ все полно поэзіи и тишины; люди живутъ ближе
другъ къ другу, знаютъ и любятъ другъ друга вѣрно больше,
чѣмъ въ городѣ.

— Не знаю, не всегда. Люди тамъ ужъ слишкомъ знаютъ другъ друга, ужъ слишкомъ близко живутъ другъ отъ друга и слѣд-
ственно слишкомъ вмѣшиваются въ жизнь одинъ другаго. Это-
го, однако, вы еще никакъ не поймете. Я не люблю деревни,
но конечно люблю мать и сестру. Я не могу не любить ихъ—
онъ столько для меня сдѣлали.

— Чтоже? спросила я невольно.

— То, чтò вы едва ли поймете. Не отнимайте вашей ручки,
не сердитесь на меня; вы не поймете, не по недостатку сердца,
а по невозможности понять то, о чемъ едва ли слышали. Вы
знаете, чтò такое бѣдность?

— Не знаю, но слыхала.

— Этого недовольно: надо испытать ее, чтобы понять, чтò она такое. Знаете ли вы, чего все это (онъ взялъ золотую цѣпочку часовъ, довольно красивую и массивную, и приподнялъ ее) стоило моей матери? Это труды безсонныхъ ночей, хлопотливыхъ дней и безчисленныхъ заботъ. Мать моя труди-

78

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

лась день и ночь, чтобы одѣть, накормить и воспитать меня; позднѣе она осудила себя на всевозможныя лишенія, чтобы исполнять мои прихоти. Знаете ли, что она съ сестрою шесть мѣсяцовъ не пила быть можетъ чаю, чтобы на прощаніе подарить мнѣ эти часы?

— И вы взяли ихъ? воскликнула я.

— А какъ бы я не взялъ ихъ? это значило бы не только не оцѣнить любви ея, но еще оскорбить ее. Я взялъ ихъ просто и едва ли сказалъ спасибо: за такія вещи не благодарятъ словами. Я только поцѣловалъ ее, и вѣрьте, что знаю, сколько преданности и любви въ сердцѣ матери. Все можетъ погибнуть во мнѣ, все можетъ измѣниться — одно не погибнетъ, одно не измѣнится: желаніе сдѣлать карьеру, пріобрѣсть состояніе, чтобы успокоить ее на старости лѣтъ, чтобы не видѣть потомъ жены, трудящейся для дѣтей, не видѣть дѣтей моихъ въ томъ положеніи, въ которомъ я былъ самъ когда-то.

— Въ какомъ? спросила я.

— Да, я помню то время, когда я ходилъ въ гимназію, и на меня товарищи указывали пальцами, потому что сапоги мои были съ заплатами, а мундиръ мой былъ старъ, и я изъ него выросъ; позднѣе, тоже или почти тоже ждало меня въ унпверситетѣ. Заваленный ученическими работами, я давалъ уроки другимъ, чтобы было чѣмъ жить и одѣться приличнѣе. Это не легко, да и не внушаетъ никому уваженія. Кто чтò ни говори, я стою на томъ, что бѣдность порокъ, да еще большой. Вотъ почему я поклялся, что отдѣлаюсь отъ него.

— Можно ли говорить такъ? я понимаю, что изъ любви къ матери вы будете трудиться и сдѣлаете себѣ состояніе, пріобрѣтете положеніе; но еслиъ это не удалось, самая бѣдность ваша внушитъ каждому уваженіе и состраданіе къ вамъ.

— Состраданіе, сказалъ Леонъ горячо, — вотъ вы и проговорились. Внушать состраданіе обидно, горько; состраданіе есть не что иное, какъ нравственная милостыня. Но вы не понимаете этого. Хорошо вамъ говорить о бѣдности въ этой раззолоченной залѣ, за этимъ роялемъ, цѣна котораго не равняется годовому доходу моей матери. Состраданіе — благодарю васъ: мнѣ его не нужно.

СТАРУШКА.

79

Онъ говорилъ раздражительно — потомъ замолчалъ, провелъ рукою по лбу и сказалъ спокойнѣе.

— Надѣюсь, разговоръ нашъ останется между нами. Я вѣ-
рю въ васъ. Я довольно знаю людей, и увѣренъ, что вы,
взросшія одиноко, умѣете скрывать свои мысли и чувства; вы
сосредоточены, много пережили быть можетъ, и конечно не
разболтаете, какъ пансіонерка, чужой тайны. Мы теперь по-
квитались: я показалъ вамъ главную, движущую пружину мо-
его существованія, вы вчера—не то чтобы сказали сами, но
я у васъ вырвалъ тайну вашей чувствительной струны.

— Какую? спросила я съ удивленіемъ.

— Что вамъ за дѣло? довольно и того, что я знаю ее.

— Скажите, я хочу знать, что вы думали обо мнѣ.

— Вы не разсердитесь, не оскорбитесь, какъ сей-чась?

— Нѣтъ.

— Ваша цѣль въ жизни таже, какъ и у многихъ дѣвушекъ: одна любовь. Вы ищете, надѣтесь и просите одной любви. Она придетъ—я вамъ въ томъ порукой.

Я смутилась: мнѣ не пришло въ голову, что онъ сказалъ самую простую мысль. Это исканіе любви могло относиться ко мнѣ, какъ и ко всякой дѣвушкѣ; это не было моею особенностію. Не желая продолжать разговора, напавшаго на скользкую дорогу, я стала играть тихую, задумчивую мелодію. Онъ слушалъ внимательно и вдругъ схватилъ меня за руку. Шт! шепнунъ онъ: отворили дверь гостиной, шаги приближаются.... ради Бога играйте и будьте спокойны.

Съ этимъ словомъ онъ бросился за высокій канделябръ, по-
крытый чехломъ и стоявшій въ темномъ углу залы, позади
моего рояля. Я продолжала громко играть, — но руки мой и
сама я дрожали отъ волненія. Дверь отворилась, и madame La-
combe показалась. Я вскрикнула и встала.

— Это я! это я! проговорила она.

— Боже мой, какъ вы испугали меня. Что вам надо?

— Я пришла посмотреть, что вы дѣлаете. Мнѣ показалось, что вы были нездоровы нынче вечеромъ: вы были такъ странны.

— Я совершенно здорова, но буду больна, если меня бу-

80

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

дутъ пугать нечаяннымъ появліемъ. Я играла здѣсь очень спокойно, вы должны были слышать.

— Да, конечно; вы скоро придете на верхъ? пора спать; про- бяло одиннадцать часовъ.

— Я приду сей часъ. Дайте мнѣ поиграть еще полчаса.

— Хорошо, сказала madame Lacombe и вышла. Я слышала удалявшіеся шаги ея, слышала, какъ скрипнула опять спасшая насъ дверь, какъ затворилась она, и какъ все умолкло. Леонъ не выходилъ однако изъ своей засады.

— Никого нѣтъ, сказала я ему тихо.

— Посмотрите, пожалуста, нѣтъ ли ея въ гостиной. Подите туда, прошу васъ.

Я удивилась, но встала и вышла со свѣчей въ рукѣ.

Вездѣ было тихо и пусто. Я воротилась къ нему — онъ былъ еще смущенъ.

— Съ чего ей вздалось прийти сюда? спросилъ онъ у меня.

— Не знаю — она хитрая, подозрительная женщина. Вѣроят- но мое замѣшательство и волненіе измѣнили мнѣ; я помню, что голосъ мой дрожалъ, когда я ей сказала, что иду зани- маться музыкой.

Онъ взглянулъ на меня съ удивленіемъ и любопытствомъ, но не спросилъ ничего, а замѣтилъ только, какъ ему жаль, что гувернантка моя подозрѣваетъ меня, что это лип- шитъ его возможности приходить иногда поговорить со мною.

— Но чтожь дѣлать, прибавилъ онъ: какое счастіе, что чут- кое ухо мое спасло насъ. Я была удивлена его волненіемъ.

— Для меня конечно, но для васъ я не вижу гибельныхъ послѣдствій.

— Какое вы дитя, возразилъ онъ горячо. Я принятъ у васъ въ домѣ, какъ родной; обо мнѣ подумали бы Богъ вѣсть что, и вашъ отецъ не только пересталъ бы покровительствовать мнѣ, но пересталъ бы конечно принимать меня; а отъ него зави- ситъ вся моя будущность. Нѣтъ, надо быть благоразумнѣе; я не буду приходить сюда вечеромъ. Что дѣлать? Надо отказать себѣ и въ этомъ удовольствіи. Прощайте, кузина.

— Прощайте, сказала я холодно, оскорбленная уступкой, на которую онъ такъ скоро рѣшился.

СТАРУШКА.

81

Дни и вечера тянулись и проходили; я каждый вечеръ сходила въ залу, но Леонъ не являлся. Такъ прошла недѣля. Одна дверь раздѣляла меня отъ него, но эта дверь какъ странство въ тысячу верстъ была недоступна мнѣ. Я должна была сохранить чувство собственнаго достоинства, и мысль сдѣлать первый шагъ къ сближенію не могла быть допущена мною. Я не пѣла и не играла на фортепьяно; я думала, что мое пѣніе или игра могутъ показаться ему призывомъ, а я не хотѣла звать его. Однажды, когда я ходила по залѣ, Леонъ вдругъ явился передо мною.

— Мы въ безопасности, сказалъ онъ: я заперъ двери вокругъ. Я спокоень; оттуда нельзя пройти теперь. Скажите, отчего вы не поете и не играете? Какъ лицо ваше сегодня грустно! или вы не рады видѣть меня? А если бы вы знали, какъ я скучалъ безъ васъ въ продолженіе всѣхъ этихъ длинныхъ вечеровъ. Кажется, давно ли я знаю васъ, а между тѣмъ ваша бесѣда сдѣлалась для меня необходимо. Вчера я обдумалъ возможность видѣть васъ безопасно и наконецъ придумалъ средство.

— А если спросятъ, кто заперъ дверь изъ гостиной?

— Кто же это узнаетъ? уходя вы отопрете ее.

— Но если гувернантка моя опять придетъ сюда?

— Вы отворите и выдумаете предлогъ. Это лучше, чѣмъ еслибъ насъ застали вдвоемъ. Скажите, вы рады видѣть меня? Ужели нѣтъ?

— Ахъ Леонъ! сказала я невольно, и вдругъ испугалась звуковъ этого имени.

— Не бойтесь, сказалъ онъ, взявъ мою руку и тихо лаская ее свой рукой: я могу быть для васъ Леономъ. Развѣ мы не добрые друзья по симпатіи, которая соединяетъ насъ? развѣ, кромѣ того, я вамъ не родственникъ, хотя я впрочемъ не всѣмъ твердо знаю, какъ мы родня?

— Кажется у насъ былъ общій прадѣдъ.

— Между нимъ и мною есть маленькая разница, сказалъ Леонъ смотря серіозно на портретъ. Онъ былъ вельможа, богачь и красавецъ; а я послѣдняя отрасль, да и то по женской линіи, обніщавшей и неизвѣстной теперь никому фамиліи. Когда подумательшь, чтó значатъ чины и деньги. Я Томскій! мой родъ старинный,

82

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

но чтò изъ этого? Если бы прадѣдъ всталъ изъ гроба и посмотрѣлъ, чтò стало съ внукомъ его старшей дочери. Впрочемъ надо потерпѣть — и я быть можетъ сдѣлаюсь въ свою очередь родоначальникомъ богатаго дома, знатнаго рода.

— Неужели вы только объ этомъ и думаете? Уже нѣтъ на землѣ иной цѣли, инаго счастія? Уже жизнь тихая и спокойная, посреди любимаго семейства, не манитъ васъ? Неужели для счастія необходимы блескъ, пышность и пустота среди всего этого?

— Зачѣмъ же пустота? Когда есть серіозное занятіе, пустотѣ нѣтъ мѣста. Я не даромъ сынъ моего отца: примѣръ его вѣчно передъ моими глазами. Онъ женился на бѣдной дѣвушкѣ, мало служилъ, не сдѣлалъ себѣ состоянія, умеръ честнымъ человѣкомъ и пустилъ дѣтей и жену только что не по-міру: завидная карьера, нечего сказать! Не могу понять, какъ жили отцы наши — они были вовсе непрактическіе люди. Конечно, и другія блага міра заманчивы. Любовь, нѣжность любимой жены, все это заманчиво; но мнѣ рано думать объ этомъ — это пока для меня запретный плодъ. Кто согласится теперь, когда я бѣденъ, когда ясновершеннозавишу отъ другихъ, раздѣлить судьбу мою, кому я могу быть опорой, когда я еще самъ ищу опоры! Вы молоды и еще не знаете, что только могущество, сила, богатство привлекаютъ любовь женщины.

— Неправда, сказала я горячо: есть женщины, которые способны полюбить бѣднаго человѣка и идти съ нимъ рука объ руку трудною дорогою жизни. Въ неудачѣ любящая жена поддержить мужа, при успѣхѣ она вмѣстѣ съ нимъ будетъ радоваться и придастъ ему еще больше силы и твердости для достижения цѣли. Что же касается могущества, какъ вы выразились, то это лежить въ характерѣ. Оно есть и въ васъ; вы избрали себѣ цѣль и пойдете къ ней твердо. Любимая жена не помѣшаетъ вамъ идти, а только поможетъ преодолѣть трудности.

— Нѣтъ, я не довольно твердъ. Еслиъ я шелъ твердо по избранному пути, я бы не былъ здѣсь съ вами. Я много поставилъ на карту. Но чтоже дѣлать? неодолимая сила влечетъ меня къ вамъ; я покоряюсь ей — быть можетъ это къ лучшему.

СТАРУШКА.

83

Сердце черствѣетъ не высказываясь: я не хотѣлъ бы совершенно потерять его.

— Вы дружны съ маменькой; неужели вы никогда не говорили съ ней о себѣ?

— Почему вы полагаете, что я друженъ съ нею?

— Я вижу.

— Положимъ такъ; но ваша мать не одинаково со мною глядитъ на вещи, и многое не поняла бы во мнѣ. Одной стороной моего характера я съ родни ей; я такъ же честолюбивъ и быть можетъ тщеславенъ, какъ она. Но другихъ потребностей моего сердца ей не только не понять, но даже не угадать. Мнѣ надо сочувствія, нѣжности. Еслибъ вы знали, какъ мнѣ тяжело съ тѣхъ поръ, какъ я оставилъ мать и сестру: я привыкъ высказываться съ ними, мнѣ необходимы ихъ нѣжныя попеченія, ихъ заботы. Я привыкъ быть любимымъ — и мнѣ тяжко жить одному. Теперь вы поймете, почему нѣжность вашего сердца, ваше ласковое слово, въ глазахъ моихъ дороже всѣхъ сухихъ и благоразумныхъ совѣтовъ вашей матери. Я не нуждаюсь въ совѣтахъ, я самъ знаю, чтò дѣлать; я нуждаюсь въ участіи, я ищу дружбы и симпатіи.

Я слушала его молча; мнѣ было такъ радостно, что онъ говорилъ со мной откровенно, что я могла ему замѣнить отсутствующую мать и сестру. Онъ не замѣтилъ моего уміленія и продолжалъ говорить.

— Вашей матери я не довѣрю и половины надеждъ моихъ: онъ покажутся ей несбыточными, безумными. Что же касается до моего прошедшаго, я не разказываю о немъ никогда. Я не скажу никому о моей бѣдности, и не буду стыдиться ея только тогда, когда буду богатъ. Кто знаетъ, быть можетъ я буду гордиться ею, какъ гордится солдатъ тяжелой раной, полученною когда-то въ сраженіи. Борьба съ обстоятельствами стоитъ кровопролитнаго боя. Это бой своего рода, который требуетъ много силы и мужества. При васъ, съ вами я говорю откровенно, я мыслю въ слухъ. Съ вами я отвожу душу, съ вами оживаетъ мой умъ, отупѣвшій подъ гнетомъ занятій мелкаго чиновника, потому что—чтоже я такое, какъ не ничтожный чиновникъ? Вы качаете головой? право такъ.

Долго, много говорили мы въ этотъ вечеръ, и только про-

84

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

бившій часъ ночи вывелъ насъ изъ забвенія. Онъ говорилъ
единственно о себѣ, но я слушала его съ жадностію, и за каж-
дымъ словомъ его мнѣ слышались другія слова. Если мнѣ что
нибудь не совсемъ нравилось въ его мнѣніяхъ, я не только
умѣла извинить его, но еще идеализировала его, ставила его
на пьедесталъ, и сама того не подозрѣвая, наивно высказы-
вала ему мое обожаніе. Мало по малу, видаясь каждый вечеръ,
мы сдѣлались до того необходимы другъ другу, что я жила
только мыслію о свиданіи, да и онъ самъ не понималъ, какъ
бы могъ жить, еслиъ не нашелъ меня. Узнавая его короче,
я измѣнила о немъ мое первоначальное мнѣніе; сперва онъ
являлся мнѣ въ блѣдномъ и неопредѣленномъ образѣ, общемъ
всѣмъ героямъ романовъ; теперь я видѣла въ немъ умнаго,
рѣшительнаго, благоразумнаго молодаго человѣка и любила его
не меньше. Напротивъ, любовь моя, снустившись съ облаковъ,
гдѣ она сперва носилась, сошла на землю, привязалась къ
дѣйствительности и получила отъ этого новую силу. Я теперь
дѣйствительно любила того Леона, котораго знала, съ которымъ
говорила по цѣлымъ вечерамъ, къ которому стремилась съ
ранняго утра. Часы нашихъ свиданій летѣли быстро; я люби-
ла его страстно, но слово любви не было еще произнесено
между нами; намъ было хорошо вмѣстѣ, и онъ не спѣшилъ
признаніемъ, да и я не помышляла о немъ, когда этотъ пере-
ломъ, эта новая фаза нашегоъ существованія вдругъ соверши-
лась и измѣнила наши отношенія, давъ тому и другому новыя
права, новыя заботы, новую цѣль и слѣдственно новыя печали
и радости.

Я сильно простудилась и занемогла. Заключенная въ моей
комнатѣ, я около недѣли не имѣла никакого извѣстія о Леонѣ,
не смѣла даже спросить о немъ, ибо всякое слово мое могло
быть поводомъ къ подозрѣнію. Нельзя себѣ представить, сколько
эта неожиданная разлука усилила любовь мою. Невозможность
узнать, заботится- ли онъ, скучаетъ- ли обо мнѣ, повер-
гала меня въ уныніе, которое удвоило болѣзнь мою. Къ ней
присоединилось какое- то нервное раздраженіе; комнаты мои,
раздѣлявшія меня, какъ стѣны крѣпости, отъ всего, чтò я лю-
била, сдѣлались мнѣ ненавистны. Я плакала отъ тоски, и док-
торъ просилъ родителей моихъ доставлять мнѣ всевозможныя

СТАРУШКА.

85

развлеченія и дѣлать все мнѣ угодное. Я просила отца моего, такъ нѣжно ухаживавшаго за мною, перемѣнить комнаты, и меня тотчасъ перевели въ бель-этажъ, гдѣ, въ концѣ коридора, пересѣкавшаго домъ и выходившаго къ кабинету отца, нашлась для меня высокая, свѣтлая комната. Я поселилась въ ней съ Эмилей. Однажды вечеромъ, когда она оставила меня на минуту, дверь моя вдругъ отворилась, и ко мнѣ вошла горничная съ нотами въ рукахъ. Она подала ихъ мнѣ, говоря:

— Батюшка приказалъ вамъ отдать романсъ, купленный по вашему приказанію Львомъ Александровичемъ.

— Папа самъ отдалъ тебя ноты? спросила я.

— Нѣтъ, Левъ Александровичъ только что пріѣхалъ и приказалъ вамъ отдать ихъ отъ имени барина.

— Хорошо, сказала я едва слышно.

Оставшись одна, нетерпѣливою рукою я развернула небольшой свертокъ. Въ немъ не было ни записки, ни письма. Это было простое собраніе нѣсколькихъ романсовъ. Я недоумѣвала и искала знака или смысла въ куплетахъ, напечатанныхъ въ концѣ каждой страницы. Долго поиски мои оставались напрасны; наконецъ я замѣтила, что на нѣкоторыхъ слогахъ были сдѣланы карандашемъ едва замѣтныя тире. Я собрала вмѣстѣ слоги эти и получила фразу слѣдующаго содержанія.

«Я съума схожу, что не могу видѣть васъ. Дѣлаю отчаян-«ную попытку, посылая вамъ эти ноты. Дайте вѣсть о себѣ, «отсылая ихъ въ залу, на вашу этажерку. Я не умѣю жить «безъ васъ и мучусь постоянно.»

Не могу описать, чтò произошло во мнѣ при чтеніи этихъ строкъ. Я много плакала. Вечеромъ, улучивъ время, я стерла знаки Леона и поставила свои; вотъ чтò я написала къ нему

«Ваше участіе воскресило меня; я чувствую, что буду скоро «совсѣмъ здорова. И я не умѣю жить безъ васъ. Я попрошу «Эмилію принести изъ залы мой большой музыкальный аль-«бомъ. Напишите мнѣ еще; дайте вѣсть о себѣ.»

Я отослала ноты въ залу, а дня черезъ два попросила Эмилію принести мнѣ мой альбомъ. Это была большая, широкая книга, исписанная нотами, стихами и куплетами. Въ ней я нашла записку отъ Леона; вотъ она.

«Вы отгадали меня, другъ мой, умѣли прочесть едва вид-

86

РУССКИЙ ВЪСТНИК

«ные знаки — это меня обрадовало. Сердце сердцу вѣсть по-
«даетъ. Какъ мнѣ благодарить васъ? Нѣтъ, я не хочу благо-
«дарить, я хочу только видѣть васъ, расцѣловать ваши
«ручки, наглядѣться до упоенія на глаза ваши. Я чувствую,
«я знаю теперь, сколько я къ вамъ привязанъ. Вы понимаете
«меня, вы привязаны ко мнѣ тоже: не довольно-ли я счаст-
«ливъ и могу ли жаловаться на судьбу? Всѣ мои желанія огра-
«ничиваются теперь однимъ: скорѣе видѣть васъ. Выздоравли-
«вайте, мой другъ, для всѣхъ тѣхъ, кто любитъ васъ. Я въ
«числѣ ихъ и умѣю цѣнить ваше сердце — я всей лушою пре-
«данъ вамъ. Выздоравливайте — будущее въ рукахъ нашихъ.»

Я отвѣчала и на эту записку — и въ ту пору она была
послѣднею. Я быстро оправлялась отъ болѣзни и скоро яви-
лась въ гостиную. Когда я вошла, опираясь на руку моей матери,
онъ стоялъ у камина, обратясь спиной ко мнѣ; но потомъ увидѣвъ
меня въ зеркалѣ, которое висѣло надъ каминомъ, онъ весь
перемѣнился въ лицѣ и быстро повернулся къ намъ. Однако,
какъ и всегда, онъ совершенно владѣлъ собою, церемонно по-
дошелъ ко мнѣ, взялъ почтительно мою руку, поцѣловалъ ее и
сжалъ такъ сильно, что кольцо, бывшее на моемъ мизинцѣ, со-
гнулось и впилось въ мой палецъ. Съ тѣхъ поръ, я никогда
не скидала его. Я молча сѣла въ длинное кресло, которое онъ
подалъ мнѣ очень кстати; ибо дрожавшія ноги мои отказыва-
лись меня поддерживать. Въ этотъ вечеръ онъ былъ веселъ,
говорилъ безъ умолку и смѣшилъ меня и мать мою, оставав-
шуюся дома во все время моей болѣзни. Съ этихъ поръ обра-
щеніе его со мною, даже въ присутствіи моей матери, совер-
шенно измѣнилось; онъ не избѣгалъ разговора со мною, и
подъ тѣмъ предлогомъ, что меня надо развлекать, пріучилъ мать
мою оставаться въ гостиной, до наступленія вечера. Скоро я
совершенно оправилась и однажды сказала при матери, что
скоро примусь опять за музыку. Въ этотъ же самый вечеръ,
мать моя выѣхала въ первый разъ со двора, и я вышла въ
залу. Онъ уже ждалъ меня. Лишь только я отворила дверь, какъ
онъ бросился ко мнѣ и со страстію осыпалъ руки мои поцѣ-
луями. Я испугалась этихъ горячихъ порывовъ и опустилась
въ кресла; онъ сталъ передо мною на колѣна, взялъ объ
руки мои, и прильнувъ къ нимъ пылающимъ лицемъ, скрылъ

СТАРУШКА.

87

Въ нихъ свою голову и поникнулъ ею къ колѣнямъ моимъ. Когда онъ поднялъ на меня, молча, полные огня глаза свои, я не выдержала этого взгляда и не могла оставаться безчувственною къ мольбѣ, заключавшейся въ выраженіи лица его, мольбѣ безмольвной, но краснорѣчивой и страстной; я обвила руками его шею, и склонивъ свою голову къ плечу его, заплакала и прошептала:

— И я давно люблю тебя.

Въ туже минуту сильная рука его схватила мою талію, при-
жала меня къ его сердцу, и жаркій, долгій поцѣлуй его заго-
рѣлся на губахъ моихъ. Медленно освободилась я изъ его объ-
ятій, и мы сѣли рядомъ, рука въ руку; я не смѣла взглянуть
на него, но чувствовала на себѣ сжигавшій меня взоръ его.
Мы долго молчали.

— Такъ ты любишь меня, любишь—сказалъ онъ наконецъ очень тихо, притягивая меня опять къ себѣ. Я счастливъ, да, я долженъ сознаться, что я вполне счастливъ и родился подъ счастливою звѣздою. Я бѣдный, неизвѣстный всему вашему тордому міру, я люблю и любимъ этимъ ангеломъ, этой женщиной, которая недоступна всѣмъ имъ. Я первый, — какъ-же мнѣ не гордиться этимъ? — пробудилъ въ тебя первое трепетаніе сердца, вложилъ въ тебя жизнь и огонь любви, и застанѣлъ узнать ея первое упоеніе. Жизнь моя, я люблю тебя страстно. Да и кто бы устоялъ противъ очарованія любви твоей, кто бы могъ остаться холоднымъ при видѣ этой прелести, разлитой въ каждомъ твоемъ двишеніи, въ каждомъ словѣ? Если бы ты знала, какъ наивно, какъ очаровательно, какъ безсознательно ты высказывала нѣжную, неодолимо влекущую ко мнѣ любовь твою. Думаешь ли ты, что я давно не утагдалъ ее?

— И молчалъ, сказала я съ укоризною.

— Молчалъ, да, молчалъ, чтобы безконечно упиться твоимъ признаніемъ; молчалъ, чтобы не упрекнуть себя въ послѣдствіи и не снести ни отъ кого упрека въ томъ, что я увлекъ тебя. Ты полюбила меня прежде, чѣмъ я полюбилъ тебя; долженъ ли я былъ бѣжать отъ этого счастія? Я не старался увлечь тебя, но полюбилъ тебя страстно за любовь твою и имѣлъ силу долго и упорно молчать. Но ты первая произнесла слово любви:

88

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

пусть же оно на вѣки свяжетъ насъ. Могу ли я съ этой ми-
нуты жить не для тебя одной?

— Леонъ, шептала я, жадно упиваясь каждымъ словомъ его,
хотя робость, стыдъ и любовь боролись въ сердцѣ моемъ.

— Да, Леонъ, твой Леонъ — на вѣки. Ничто не разлучитъ насъ, ничто не уничтожитъ любви твоей, не правда ли?

— Не говори объ этомъ — я боюсь будущаго. Дай мнѣ на-
сладиться моимъ настоящимъ счастіемъ; повтори мнѣ, что ты
любишь меня, и въ тебѣ я найду силу, волю, разумъ. Я отка-
зывалась отъ всего, чтіо не ты, отъ всѣхъ, кто не за тебя.
Какъ долго я ждала тебя, какъ долго любила одна; настоящая
минута кажется мнѣ чудеснымъ сномъ. Я боюсь думать о бу-
дущемъ.

— Не думай о немъ: пусть придетъ оно, когда захочетъ
случай, или лучше, я самъ устрою это будущее. Судьба мнѣ
улыбается. Она меня лелѣяла съ дѣтства, хотя обстоятельства
меня преслѣдовали. Еще ребенкомъ я былъ окруженъ безгра-
ничнымъ обожаніемъ сестры и матери; обѣ онѣ предсказывали
мнѣ, хотя я и не вѣрилъ имъ, иную участь, иную долю; не
разъ онѣ говорили мнѣ, что найдется женщина, которая полю-
битъ меня и составитъ мое счастіе — и чтоже? Едва я оста-
вилъ ихъ, какъ нашелъ тебя. Это сбылось, — сбудется и все
другое.

Мы провели вмѣстѣ цѣлый вечеръ, и много другихъ вече-
ровъ такихъ же счастливыхъ выпало на мою долю; но чѣмъ
чаще мы видались, тѣмъ больше будущее страшило меня.
Леонъ старался успокоить меня, но не смотря на его ободри-
тельныя слова, видно было, что его самого сильно тревожила
мысль о будущемъ. Можно ли было забыться, вполне отдаться
настоящему, когда надъ головою вносить что-то грозное, чтѣ
ужаснѣе меча Дамокла! Напрасно мы говорили, разсуждали,
составляли планы: было очевидно, что прежде всего намъ
надо было хранить въ тайнѣ любовь нашу. Преждевременное
ея открытые могло только уничтожить невозвратно всѣ наши
надежды. Я еще не являлась въ свѣтѣ, дома меня все еще
считали дитятей; Леонъ только что вступилъ въ службу и не
успѣлъ еще обратить на себя вниманіе начальства; ему хотѣлось
привязать къ себѣ, на сколько это было возможно, мать мою,

СТАРУШКА.

89

внушить моему отцу уваженіе къ своему уму, способностямъ,
и заставить его понять, что его молодой чиновникъ мо-
жетъ сдѣлать блестяшую карьеру. Только при такихъ усло-
віяхъ ему, бѣдному и дальнему родственнику, было бы не со-
всѣмъ безумно сознаться въ любви ко мнѣ, и просить не от-
нимать у него надежды когда нибудь получить мою руку. Увле-
каясь самъ надеждой, онъ часто говорилъ мнѣ: это правда,
что я не богатъ, но я хорошей фамиліи—предки наши общіе,
а тутъ (и онъ какъ Андре Шенье брался за голову)—тутъ много:
я съумѣю выйти въ люди и буду тебѣ равный. Природа ни-
чѣмъ меня не обидѣла; силы и воли во мнѣ много: какъ мнѣ
не достигнуть до тебя? И теперь, чтоб раздѣляетъ насъ? семь
тысячъ душъ отца твоего, и моя—будь проклята она—моя бѣд-
ность. Не будь ея, мы были бы равны.

Онъ вдругъ засмѣялся.

— Что съ тобою? спросила я испугавшись.

— Смѣюсь надъ собою. Не будь бѣдности, мы были бы рав-
ны. Вѣдь пришлось же сказать такую глупость; будто бѣд-
ность бездѣлица, будто деньги не значатъ больше всего на
свѣтѣ. Въ этомъ словѣ «бѣдность» кажется заключены всякаго
рода неудачи, униженія, бѣдствія.

— Ахъ Леонъ! а я не боюсь ея: она не пугаетъ меня.

— Что ты понимаешь? сказалъ онъ; ты дитя, ты хуже ди-
тяти. Мало ли чего ты не смыслишь? если бъ, положимъ такъ,
родители твои и согласились на бракъ нашъ, могу ли я быть
всѣмъ обязаннымъ тебѣ одной? я не въ силахъ перенести од-
ной мысли объ этомъ. Я хочу гордо идти съ тобою рука объ
руку, и если ты принесешь въ союзъ нашъ состояніе, то я
хочу въ замѣнѣ его дать тебѣ положеніе. Мало ли такихъ
примѣровъ? Многіе вельможи, начиная свое служебное попри-
ще, были незначительнѣе меня. Я повторяю тебѣ, что Томскіе
едва ли не древнѣе васъ, Лѣсовскихъ.

— Я понимаю это, но къ несчастію отецъ и мать мои не
знаютъ никого, кто бы могъ помѣряться съ ними. А мнѣ все
равно, лишь бы быть съ тобою. Гдѣ бы ни жила я, въ бога-
томъ ли домѣ, или въ бѣдномъ хуторѣ твоей матери, лишь бы
я жила съ тобою. Сказать- ли? Для меня заманчивѣе жизнь

90

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

среди лѣсовъ и полей твоей родины, меня манитъ туда, къ
югу, гдѣ и сама природа прекраснѣе нашей.

— Пустяки—дѣтскія грезы!

— Ты меня приводишь въ отчаяніе! Не говори со мною
такъ холодно, будто ты не только не слушаешь, но еще пре-
зираешь слова мои. Сію минуту ты сказалъ, что я дитя. Это-
оскорбительно. За что же ты любишь меня, если между нами
нѣтъ ни сочувствія, ни равенства ума и взгляда на вещи?

— Дитя мое, сказалъ Леонъ улыбаясь, я оттого и люблю
тебя, что ты дитя, что въ тебѣ есть грація ребенка, соеди-
ненная съ женскою кротостью, нѣжностью и преданностію.
Зачѣмъ тебѣ понимать общественные вопросы? и я не правъ,
что много говорю о нихъ съ тобою. Женщина создана любить,
а не расчитывать. Ея назначеніе, ея задача — вносить въ жизнь
любимаго человѣка то оживляющее сердце начало, безъ кото-
рато нѣтъ счастія, нѣтъ поэзіи, нѣтъ прелести. Это назначе-
ніе прекрасно; ты создана для счастія того, кого полюбишь.

И онъ задумываясь бралъ мою руку и гладилъ мои волосы.
Если я старалась вовлечь его въ разговоръ, онъ говорилъ
тихо:

— Оставь меня такъ, я счастливъ — я люблю тебя.

Я припадала къ плечу его, и долгія минуты забвенія и спо-
койнаго наслажденія сходили на насъ.

Прошла зима, и наступило лѣто. Мы переѣхали въ деревню, не
далеко отъ города, въ роскошно устроенное имѣніе отца моего.
Какъ описать это лѣто? — оно было самою счастливою
порою моей жизни. Леонъ пріѣзжалъ къ намъ каждую субботу
и проводилъ съ нами воскресенье. Я была свободнѣе въ
деревнѣ и могла уходить одна въ близь лежащую рощу.
Тамъ, на берегу зеленаго оврага, на днѣ котораго бѣжалъ, по
сверкавшимъ на солнцѣ камнямъ, свѣтлый ручей, я обыкно-
венно садилась ждать Леона; пріѣзжая изъ Москвы, онъ вы-
ходилъ изъ кареты и всегда находилъ меня на одномъ и томъ
же мѣстѣ. Онъ садился возлѣ меня и между нами завязывался
оживленный разговоръ, полный нѣжности съ моей стороны, и
полный разнообразныхъ разказовъ или размышленій и пла-
новъ со стороны Леона. Иногда мы гуляли взявшись за руку;
природа, чистый воздухъ, тишина деревенской жизни — все вно-

СТАРУШКА.

91

сило новую поэзию и прелесть въ наши отношенія. Или впро-
чемъ, счастливые, совершенно счастливые дни не описываются..

Лѣто пролетѣло какъ одинъ свѣтлый, счастливый день; на-
стало время переѣзда въ Москву. Я покидала деревню съ
стѣсненіемъ сердца, съ предчувствіемъ чего-то недобраго. До-
рожныя приготовленія, суета въ домѣ нагоняли на меня тоску;
въ послѣдніе дни нашего пребыванія въ деревнѣ, я такъ под-
далась моимъ предчувствіямъ, что не могла отдѣлаться отъ
нихъ даже и тогда, когда оставалась наединѣ съ Леономъ. На-
прасно онъ доказывалъ мнѣ, что съ каждымъ днемъ заслуживаетъ
все больше и больше довѣренность и привязанность моего
отца, съ каждымъ днемъ становится необходимѣе для моей матери,
что онъ свой человѣкъ, близкій родственникъ въ нашемъ до-
мѣ, что дѣла его по службѣ идутъ绝лично; слова его какъ
будто не достигали до моего ума. Какъ онъ ни доказывалъ
мнѣ, что многое уже зависитъ теперь отъ меня самой, отъ
твердости, стойкости и упорства любви моей, я сомнѣвалась
въ успѣхѣ, хотя и вѣрила въ правду и постоянство собственнаго
чувства. Нашъ отѣздъ былъ назначенъ вечеромъ; большая
половина прислуги ожидала насъ въ городѣ; весь этотъ по-
слѣдній день я бродила по полямъ, лугамъ и рощамъ, гдѣ такъ
часто гуляла съ нимъ. Я не забыла и ручья—любимаго мѣста
нашихъ свиданій, долго сидѣла на берегу его и силилась проник-
нуть въ будущее, но мысль объ этомъ темномъ будущемъ вносила
только новое томленіе въ душу мою. Я разсталась наконецъ
съ моимъ любимымъ оврагомъ и воротилась домой. Мать
встрѣтила меня на порогѣ.

— Гдѣ ты была? спросила она у меня улыбаясь.

— Гуляла.

— Прощалась—есть чего жалѣть—признаюсь! Еслибъ твой
отецъ не былъ такъ упрямъ, мы бы должны были переѣхать
уже съ мѣсяцъ назадъ. Я часто дивлюсь, въ кого ты родилась?
Твои вкусы такъ странны. Что есть заманчиваго въ деревнѣ?
По мнѣ такъ удивительно, какъ это люди могутъ жить тамъ,
могутъ выносить эту скуку?

— Иные вѣкъ свой живутъ въ деревнѣ — и счастливы, ска-
зала я.

— Пустяки, не вѣрь этому. Кто весь вѣкъ живетъ въ де-

92

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

ревнѣ, тотъ не человѣкъ; онъ прозябаетъ какъ растеніе, или
живетъ какъ животное. Откуда ты выдумала, что можно жить
въ деревнѣ?

— Въ деревнѣ много поэзіи, мама!

Мать моя разсмѣялась.

— Поэзіи, повторила она. Кто ищетъ поэзіи въ деревнѣ?
Ея нигдѣ нѣтъ — она въ однѣхъ книгахъ.

— Неужели ея нѣтъ и въ жизни, по вашему?

— Ты совсемъ мъ съ ума сошла, Стеня. Богъ знаетъ откуда
ты набралась этого вздора. Въ жизни есть удовольствія, есть
разнообразіе, есть счастье, пожалуй; но гдѣ поэзія — я не знаю.
Но полно говорить пустяки — поди надѣнь пляпу. Вотъ и Том-
скій пріѣхалъ, прибавила она, подходя къ окну. Онъ вѣрно
привезъ кучу новостей и дорогой позабавитъ насъ разказами.

Пока Леонъ болталъ съ моей матерью, надѣвавшей шля-
пу и манто передъ зеркаломъ, я вышла на балконъ и окину-
ла окрестность прощальнымъ взглядомъ. Черная огромная туча
висѣла надъ нею; при видѣ этого мрачнаго неба, бѣдное серд-
це мое вдругъ забилось тревожно. Я оперлась на перилы бал-
кона и долго глядѣла на грозно висѣвшую надо мною тучу.
« Пусть ее разнесетъ вѣтеръ, сказала я самой себѣ, и я по-
вѣрю тогда, что меня минуетъ несчастіе. » Съ трепетомъ жда-
ла я порыва вѣтра, но его не было. Леонъ показался въ две-
ряхъ балкона — молча указала я ему на черную тучу. Онъ
угадалъ мою мысль и сказалъ мнѣ тихо:

— Не бойся — она пройдетъ, и все будетъ свѣтло надъ нами
и вокругъ насъ. Взгляни: тамъ, на концѣ горизонта горитъ
алая полоса; пусть она предвѣщаетъ тебя, что заря нашего
счастія скрывается за этою тучей.

Пока Леонъ говорилъ, крупныя, рѣдкія капли дождя, глухо
шумя, упали на желѣзныя плиты балкона. Скоро обильный,
жестокій ливень разразился надъ нами. Мы вошли въ комнаты
и должны были перегодить непогоду. Я сѣла у окна, подперла
рукой голову и печально смотрѣла, какъ разбивавшійся на сте-
клахъ дождь шумно сбѣгалъ внизъ стремительными ручьями.
Когда наконецъ онъ утихъ, и мы сѣли въ карету, небо все
больше и больше хмурилось, и мелкій дождь провожалъ насъ
до самой Москвы.

СТАРУШКА.

93

Въ ноябрѣ мѣсяцъ, по желанію отца моего, пыщно былъ
отпразднованъ день моего рождения; черезъ нѣсколько дней по-
слѣ этого Madame Lacombe насъ оставила, и отецъ мой настоялъ,
не смотря на всѣ возраженія моей матери, чтобы меня ввели
въ свѣтъ. Эта, когда-то такъ сильно желанная мною перемѣна
не только не обрадовала меня въ ту пору, но еще смутила.
Въ продолженіе недѣли модныя торговки наполняли домъ нашъ,
послѣ чего мать моя объѣздила со мною весь городъ, пред-
ставляя меня всѣмъ знакомымъ. Отецъ мой далъ великолѣный
балъ, на котором я должна была появиться впервые. Я гля-
дѣла съ удовольствіемъ на прелестный бѣлый нарядъ, приго-
товленный для меня къ вечеру, и первая мысль моя была: по-
нравлюсь ли я ему? Я никогда не наряжалась, и онъ не ви-
далъ еще меня въ бальномъ платьѣ. Въ этотъ день мы объѣдали
раньше обыкновеннаго; войдя въ гостиную прежде всѣхъ, я
застала Леона одного. Онъ былъ мраченъ и едва подалъ мнѣ
руку.

— Леонъ, что съ вами? спросила я; что случилось?

— Кажется ничего особеннаго, отвѣчалъ онъ, не произо-
шло здѣсь; но мнѣ странно, что вы не догадываетесь, что можетъ
разстроить меня сегодня.

Я поняла.

— Леонъ, я не просила, чтобы меня вывозили; это желаніе
моего отца. Вспомните, однако, что вы сами желали этого;
сколько разъ вы говорили мнѣ, что до тѣхъ поръ пока я не
выѣду, не сдѣлаюсь совершенною дѣвушкой въ глазахъ всѣхъ,
вы не можете серіозно говорить обо мнѣ съ отцемъ моимъ.

— Мало ли, что говорилъ я, прервалъ онъ меня съ доса-
дой; мало ли, что говорить человѣкъ, который силится разсу-
ждать—и мало ли, что онъ чувствуетъ, когда не сладитъ съ
сердцемъ. До сихъ поръ я имѣлъ право предполагать, что вы
принадлежите мнѣ одному; я любилъ васъ, хранилъ васъ за-
ботливо отъ себя самого, глядѣлъ на васъ какъ на святыню, а
теперь безъ боя долженъ уступить васъ всѣмъ. Всѣ, кромѣ
меня одного, будутъ имѣть право волочиться за вами, явно
выказывать вамъ любовь свою, домогаться вашей руки, а я—
я буду въ тѣни, за кулисами этого блестящаго театра, буду
мучиться сомнѣніемъ и ревностію. Могу ли я признаться кому

94

РУССКИЙ · ВЪСТНИКЪ.

бы то ни было, что ты давно отдала мнѣ сердце свое? — да,
наконецъ знаю ли я это навѣрно? Мало ли въ чемъ клянутся
дѣвушки вашихъ лѣтъ, которыя ничего не видали и ничего не
знаютъ. Онѣ пожалуй полюбятъ отъ скуки перваго молодаго
человѣка, который попадется имъ на глаза.

— Ахъ, Леонъ! какъ вы несправедливы, какъ всякое слово
ваще жестоко оскорбляетъ меня.

— Думаете ли вы, что та роль, которую я долженъ разы-
трывать, не оскорбляетъ меня? Я долженъ, какъ воръ, — будто я
укралъ мое счастіе, — таить его и скрываться, тогда какъ ка-
кой нибудь модный пустомеля будетъ явно добиваться вашей
любви, пожалуй гордиться вашимъ предпочтеніемъ.

— Его не будетъ и тѣни, сказала я; я буду холодна какъ
ледъ со всѣми и никому не дамъ права думать, что я къ кому
нибудь неравнодушна. Замѣчай, смотри самъ, и ты убѣдишься,
что во мнѣ нѣтъ и тѣни кокетства.

— А гдѣ я буду это видѣть, почему я буду это знать! Уже-
ли ты воображаешь, что я вмѣшаюсь въ эту разряженную
толпу, въ эту знатную сволочь? Чего я стану искать въ ней?
Того ли, чтобы всякой свѣтскій франтъ и какая нибудь записная
красавица, спросивъ обо мнѣ: кто это? получали въ отвѣтъ:
чиновникъ Лѣсовскаго, бѣдный родственникъ, принятый за про-
сто у него въ домѣ? Какое право имѣю я теперь на равенство
со всѣми ими?

— Ты однако имѣешь имя; ты самъ говорилъ, что родъ твой
старинный.

— Да кто ихъ знаетъ, старинные роды наши! Кто о нихъ
заботится? Это не даетъ положенія въ обществѣ. Нѣтъ, я не
пойду на эту ярмарку суеты и тщеславія, пока не буду имѣть
права занять въ ней видное мѣсто, пока не буду имѣть права
тордо пройтись по ней объ руку съ тобою. А пока, позвольте
мнѣ благодарить васъ за ваше желаніе заставить меня разы-
трать жалкую роль на вашемъ праздникѣ! Роль эта создана не
для меня; я не способенъ быть Молчалинымъ какой нибудь
Софьи Павловны.

Я залилась слезами.

— Леонъ! Леонъ!

Слезы мои въ одно мгновеніе смягчили гнѣвъ его и прервали

СТАРУШКА.

95.

желчный потокъ словъ; забывъ, что мы въ гостиной, куда
всякую минуту могъ войти кто нибудь изъ домашнихъ, онъ
бросился къ ногамъ моимъ; я поблѣднѣла отъ испуга и едва
могла заставить его встать. Онъ такъ горячо, такъ искренно
просилъ прощенія, такъ горячо клялся мнѣ, что онъ въ пер-
вый и послѣдній разъ былъ причиною слезъ моихъ, что из-
лишняя любовь была виною его оскорбительнаго слова, что я
простила ему охотно.

— Ужели ты не пріѣдешь на балъ? говорила я ему съ умом-
ляющимъ взоромъ.

— Пожалуй — для тебя; я пройдусь какъ тѣнь по вашимъ
гостинымъ — какъ тѣнь, которой никто не замѣтитъ.

— Я замѣчу... я буду ждать тебя... ужели этого не до-
вольно для тебя? Приходи, хотя на минутку. Клянусь тебѣ,
что я одѣваюсь для одного тебя, и если буду хороша собою,
то навѣрно и порадуюсь тогда только, если ты скажешь мнѣ
это. Придешь?

— Хорошо, сказалъ онъ тихо, какъ бы противъ воли.

Балъ удался: онъ былъ блестяцъ, шуменъ и оживленъ. Я
понравилась всѣмъ: старухи хвалили меня, дѣвушки, осмо-
трѣвъ меня съ головы до ногъ, съ тою не совсѣмъ благо-
склонною улыбкою, которую дарятъ онъ хорошенькимъ дебю-
танткамъ, были со мной любезны, мущины окружали меня и
звали танцовать, словомъ — я произвела эффектъ. Въ послѣднее
время я выросла; моя стройная высокая талія, граціозный из-
гибъ длинной шеи, бѣлизна и свѣжесть лица моего, заставили
какого-то старика сказать обо мнѣ, что я похожа на лебедя.
Это прозваніе осталось за мною, и часто отецъ мой въ кругу
семьи называлъ меня шутя: *mon joli cygne*. Балъ этотъ былъ
моимъ тріумфомъ. Моя молодость, упоеніе первыми успѣхами,
какое-то опьяненіе, въ которое повергаетъ женщину вихрь
валъса, все это вскружило мнѣ голову. Мнѣ было весело; смѣ-
ющимися глазами окидывала я цѣгольскую толпу дамъ и дѣ-
вицъ, говорила, смѣялась и танцовала безпрестанно, и будто
отвѣчая моему настроенію, шумѣла около меня говорливалъ,
раз-
ряженная, свѣтская толпа. Весело проходя мимо дверей залы,
я вдругъ почувствовала почему-то присутствіе Леона; но чтò
сталось со мною, когда я встрѣтила его взглядъ пристально устре-

96

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

мленный на меня! Въ его глазахъ я прочла тысячу разнообразныхъ чувствъ, и всѣ они были мнѣ враждебны. То были и гнѣвъ, и ревность, и какое-то презрѣніе, смѣшанное съ отвращеніемъ. Минутная веселость моя исчезла. Быстро прошла я мимо его, отказалась отъ кадрили, жалуясь на усталость и сѣла въ уголъ; кружокъ мущинъ собрался тотчасъ вокругъ меня. Я едва могла отвѣчать имъ—одна неотвязная мысль томила меня: чтò думаетъ онъ теперь? чтò будетъ завтра? Украдкой взглянула я опять на двери залы, но Леона уже не было: онъ исчезъ и больше не показывался. Безпокойство, уныніе, скука овладѣли мною; я не знала, какъ дождаться конца праздника. Не смотря на усталость, я плохо спала ночь, и вставъ ранѣе обыкновеннаго, поспѣшила пройти въ библиотеку, находившуюся въ сторонѣ отъ парадныхъ комнатъ, гдѣ суетилась прислуга и приводила все въ обычный порядокъ. Леонъ, будто предчувствуя мое раннее появленіе, ждалъ меня; встрѣча наша не отличалась большою нѣжностію. Я была оскорблена и чувствовала себя правою. Это чувство придало мнѣ силы и твердости. Леонъ былъ раздраженъ; онъ былъ не дозволенъ собою, и еще менѣе мною, и холодно пожавъ мнѣ руку, углубился въ чтеніе развернутой передъ нимъ книги.

— Вы не хотите говорить со мною? спросила я, помолчавъ нѣсколько минутъ. Вы не имѣете ничего сказать мнѣ?

Онъ кивнулъ головой и молчалъ. Я взяла книгу изъ рукъ его и сказала тихо, но тверже прежняго:

— Такъ я имѣю много, о чемъ бы желала переговорить съ вами. Хотите меня выслушать?

— Я слушаю.

— За чтó вы сердитесь? За чтó вчера вы такъ безжалостно смутили мое дѣтское веселье? (при этихъ словахъ онъ улыбнулся иронически) да, дѣтское, — я повторяю это слово, потому что въ немъ заключается чистая правда. Ужели вы, любя женщину, не позволите ей ни минуты удовоьствія и не простите ей ея успѣха въ обществѣ!

— Все позволю: не только прощу — пожелаю, самъ буду счастливъ ея успѣхомъ, перервалъ меня Леонъ съ жаромъ, но для этого надо, чтобы я могъ назвать ее моею при всѣхъ. Моего настоящаго положенія я не могу вынести. Знаете ли,

СТАРУШКА:

97

на кого я был похож вчера вечером? на фаворита королевы, на ничтожнаго любимца знатной дамы, на....

— Молчите, Леонъ, я не хочу, я не должна слушать таких словъ; они одинаково уничтожают нас обоихъ. Не стыдно ли вамъ, Леонъ? Скажите однако, ужели васъ не утѣшаетъ мысль, что я готова пожертвовать вамъ всѣмъ на свѣтѣ?

— Пустыя слова! Что мнѣ въ нихъ, если этой жертвы никто не видитъ кромѣ меня.

— Какое тщеславіе! — это ужасно!

— Нѣтъ, не тщеславіе, а гордость, гордость законная. Я не хуже всѣхъ тѣхъ, которые вчера окружали тебя, преслѣдовали, беззаботно смѣялись съ тобою, которые смѣло охватывали твою талію, прижимали тебя къ себѣ и уносились съ тобою въ вихрѣ танцевъ, какъ бы выказывая передо мною всѣ преимущества, которые свѣтъ позволяетъ равнымъ тебѣ. А я стоялъ пододаль, какъ стоять лакеи въ дверяхъ, не смѣлъ и не могъ, забытый тобою, незамѣтный для всѣхъ, подойти къ тебѣ. Ты не только забыла меня тогда, но еще и теперь не понимаешь моихъ мученій, моей ревности.

Онъ замолчалъ; на лицѣ его появилось выраженіе такого страданія, что я не выдержала и обвила руками его шею; эта ласка смягчила его уязвленное сердце. Онъ склонилъ голову свою на плечо мое и казалось отдыхалъ душою отъ бурныхъ ощущеній вечера, отъ безсонной ночи и мрачнаго утра. Не смотря на всю силу характера, на всю волю, которою одарила его природа, я въ эту трудную для него минуту была его опорою и утѣшителемъ.

— Если бы ты знала, говорилъ онъ безъ раздраженія, но печально, еслибъ ты знала, что я перечувствовалъ, и какъ давило меня сознаніе собственнаго ничтожества, ты бы протESTИЛА меня и пожалѣла обо мнѣ. Нѣтъ на свѣтѣ пытки, которая бы сравнилась съ тою, которую я вынесъ вчера.

— Ты мучишься отъ избытка любви, сказала я; я понимаю и цѣню ее; жалѣть тебя я не могу, потому что увѣрена, что ты преодолѣешь всѣ препятствія, займешь со временемъ почетное мѣсто въ обществѣ. Всѣ будутъ уважать тебя, какъ я уважаю тебя теперь. Помни только, прошу тебя, что я пер-

T. I

4

98

РУССКИЙ ВЪСТНИКъ.

вая угадала тебя, оцѣнила твои достоинства и поняла, что люблю не дюжиннаго, обыкновеннаго человѣка.

— Могу ли я забыть это? Я полюбилъ тебя, частію потому, что понялъ, что ты вѣришь въ меня и въ мою будущность. Не измѣнись только сама, будь всестда моей путеводной звѣздою, моимъ добрымъ духомъ, который на трудномъ пути моемъ долженъ раздувать во мнѣ искру блага, вложенную въ меня природой, и не позволить изсохнуть моему сердцу въ той пустынѣ, куда—чувство мое говорить мнѣ—я уже вступилъ.

Мы горячо обнялись и вполне поняли въ эту минуту, что мы такое другъ для друга. Моя доля не была ни ничтожнѣе, ни хуже его доли; я нашла въ немъ сильную опору для моей слабости, нашла покровителя, быть можетъ властелина, но я не роптала тогда на это. Онъ сказалъ, что нашелъ во мнѣ путеводное свѣтило, которое должно было огнемъ чувства собрѣвать всѣ его стремленія, и я этому вѣрила. Для чего же суждено намъ было разстаться такъ надолго?

Жизнь моя совершенно измѣнилась; я выѣзжала безпрестанно съ матерью, которая была чрезвычайно холодна со мною дома и чрезвычайно ласкова въ свѣтѣ. Между ею и мною не было не только той обыкновенной ласковости въ отношеніяхъ, которая встрѣтается такъ часто въ семейномъ быту, но даже ничего общаго. Оставаясь вдвоемъ, мы не знали о чемъ говорить; это тяготило меня, но не ее: она была такъ равнодупна ко мнѣ, что не подозрѣвала даже того, чтò я могла чувствовать, видя себя такой отчужденной и одинокой. Часто она говорила, что я рано показалась въ свѣтѣ, и что для меня было бы полезнѣе усовершенствовать сперва мои таланты, особенно музыку. Всякое слово моей матери на этотъ счетъ было принимаемо отцемъ съ досадой; съ рѣшительностію, которой я не разъ была свидѣテлемъ въ крайнихъ случаяхъ, онъ настаивалъ, чтобы я являлась вездѣ, и прибавлялъ, что надѣется скоро видѣть меня замужемъ. Мать моя молчала, Леонъ блѣднѣлъ и едва скривалъ свой гнѣвъ и свое волненіе. Посреди этихъ трехъ лицъ, изъ которыхъ двое любили меня искренно, мнѣ было тяжело и грустно. Однажды случилось такъ, что я не видала Леона наединѣ въ продолженіе цѣлой недѣли; за обѣдомъ отецъ былъ очень веселъ и подшучивалъ надо

СТАРУШКА.

99

мною, намекая на моихъ обожателей. Я оправдывалась очень
неловко, отрицая вовсе ихъ существованіе, какъ вдругъ
отецъ мой назвалъ по имени одного только что пріѣхавшаго
въ Москву адъютанта. Я вспыхнула, не потому чтобы
этотъ молодой человѣкъ мнѣ нравился, но потому что меня
пугала мысль, что Леонъ можетъ опять приревновать меня.
Я видѣла, что это незнакомое ему имя поразило его.

— Неужели ты скажешь, что и Булатовъ за тобою не ухаживаетъ? Ужъ эти дѣвочки! чуть изъ пеленокъ, и уже готовы обмануть.

— Охота вамъ говорить такіе пустяки, сказала моя мать.
Вы мечтаете о замужествѣ Стени, какъ будто ей за двадцать!
Булатовъ вовсе не думаетъ о ней и явно ухаживаетъ за кня-
гиней Вѣрой.

— На замужней женщинѣ ему не жениться, это все вздоръ;
а я знаю навѣрное, что онъ пріѣхалъ сюда съ намѣреніемъ
жениться. Онъ женихъ завидный, и Стеня дастъ большой про-
махъ, если упуститъ такого жениха.

— Ужъ не будете ли вы учить Стеню ловить богатыхъ же-
ниховъ? сказала она съ досадой.

Мать моя противорѣчила отцу потому только, что была раз-
досадована; въ сущности же она больше, чѣмъ отецъ, желала
выдать меня замужъ, чтобы такимъ образомъ избавиться отъ
взрослой дочери и отъ незавидной роли маменьки, сидящей у
стѣны во время танцовъ. Споръ между матерью и отцемъ
длился въ продолженіе всего обѣда; я молчала, Леонъ тоже.
Когда мы вышли изъ-за стола, онъ настигнулъ меня въ
дверяхъ и сказалъ мнѣ тихо:

— Приходите сейчасъ въ библіотеку!

Лишь только отецъ и мать моя разошлись по своимъ ком-
натамъ, какъ я поспѣшила къ Леону. Онъ сидѣлъ у стола,
продѣвъ руку въ свои густые волосы, которые волнистыми
прядами падали на его лобъ. Увидя меня, онъ всталъ; вну-
треннее волненіе было написано въ каждой чертѣ его лица.

— Кто этотъ Булатовъ? я не слыхалъ его имени отъ васъ.
Скажите мнѣ, кто онъ?

— Леонъ, говорила я, успокойтесь, я увѣряю васъ...

4*

400

РУССКИЙ ВЕСТНИК

— Говорите сейчасъ, повтори лъ онъ, сжимая мою руку въ припадкѣ гнѣва: я хочу знать все.

— Что это за допросъ? — развѣ я обвиненный? Я не хочу ютвѣчать вамъ, если вы этого такъ настойчиво требуете и такъ странно обходитесь со мною.

— Не хотите? сказалъ онъ, — какъ вамъ угодно; я знаю, чті омѣ осталось дѣлать.

— Боже мой, чті вы еще придумали !

— Вы воображаете быть можетъ, что можете смѣяться надо мною, что любовь моя такъ слѣпа, что вы можете свободно играть ею? разувѣрьтесь... Я никогда не позволю провести себя. Вамъ не бывать за нимъ: я вызову его на дуэль, убью его, или онъ убьетъ меня. Это все равно.

Я бросилась къ нему съ отчаяніемъ.

— Леонъ! опомнись! Клянусь тебѣ, что я никогда не обращала на него ни малѣйшаго вниманія; я едва знаю его и не больше двухъ разъ танцовала съ нимъ мазурку. Я даже не знаю, изъ чего отецъ мой заключилъ, что онъ будетъ сващаться за меня. Я даю тебѣ слово, что откажу ему, что не пойду за него. Леонъ! я люблю одного тебя — ужели ты не знаешь этого ?

— Я ничего не знаю; знаю только то, что никогда не вижу васъ; вы всегда съ гостями, или въ гостяхъ и на балахъ. Такая жизнь, полная мученій, одиночества, подозрѣній мнѣ стала невыносима. Вотъ цѣлыя двѣ недѣли, я не могу упрощить васъ провести вечеръ со мною, какъ бывало прежде

— Развѣ это въ моей волѣ?

— Чего мы не хотимъ исполнить, то всегда не въ нашей волѣ. Вы, кажется, и нынче вечеромъ сбираетесь куда-то; куда же это?

Сердце мое замерло; я колебалась между желаніемъ сказать правду и благоразумнымъ намѣреніемъ солгать. Онъ не далъ мнѣ времени на размышленіе.

— Говорите правду, сказалъ онъ. Ужели и это тайна, уже ли я не могу спросить, куда вы ёдете? Но это мое право, пока вы меня любите, пока не все кончено между нами. У меня ихъ такъ много, этихъ правъ на васъ!

— Вы имѣете надо мной всевозможныя права, Леонъ: вспо-

СТАРУШКА.

101

мните, что я сама дала ихъ вамъ добровольно, съ невыразимой
любовію и нѣжностію. Скажите, чего вы хотите: я готова по-
виноваться вашему желанію.

— Не о томъ рѣчъ... Куда вы ѣдете?

— Нынче вечеръ у Булатовой.

— У его матери?

— Нѣтъ, у тетки.

— Я подозрѣвалъ это, я это чувствовалъ, сказалъ онъ вспы-
хнувъ, но я не хочу, чтобы вы видались. Вы нынче не по-
ѣдете, вы останетесь дома, слышите ли?

— Но какъ же я могу это сдѣлать? Это невозможно, Леонъ,
войдите въ мое положеніе. Я завишу отъ отца и матери, я не
смѣю отказаться ѣхать съ ними, когда мнѣ приказываютъ.

— Мнѣ все равно: вы сдѣлаете, какъ знаете, но не будете
у Булатовыхъ. Вы увѣряете меня, что не смѣете ослушаться
матери, какъ будто у васъ нѣтъ въ запасѣ женской хитрости!
Скажитесь больной.

Я была такъ простосердечна, что мысль эта не входила мнѣ
въ голову; я схватилась за нее, какъ за исходъ, какъ за спа-
сеніе.

— Съ величайшимъ удовольствіемъ, сказала я ему просто,
и это скорое согласіе, моя кротость и мягкость моего голоса
заставили его успокоиться.

— Мать ваша не будетъ настаивать, чтобы вы ѣхади съ
нею, сказалъ мнѣ Леонъ гораздо тише прежняго: — она очень
будетъ рада ѣхать на вечеръ одна. Развѣ ты не видишь, Сте-
ня, прибавилъ онъ ласково, послѣ минуты молчанія, что здѣсь
никто, кромѣ меня, не любитъ тебя серіозно. Я одинъ люблю
тебя страстно, и ты должна прощать мнѣ многое. Повѣрь, что
я страдаю не меньше тебя, что я горю не меньше, въ ты-
сячу разъ больше, когда осыпаю тебя укорами или оскорбляю
подозрѣніями, которыхъ ты можетъ быть нисколько не заслу-
живаешь.

Мы помирились. Мать моя дѣйствительно не настаивала,
когда я, отговариваясь сильною головною болью, просила ее
оставить меня дома; но на другой день отецъ мой былъ чрез-
вычайно недоволенъ и выговаривалъ мнѣ и моей матери. Онъ

102

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

понялъ очень хорошо, что болѣзнь моя была не больше какъ отговорка. Къ довершенію моего затруднительнаго положенія, виды Булатова скоро стали совершенно ясны; онъ искалъ руки моей. Не стану пересказывать подробно, чего стоило мнѣ это сватовство. Поставленная между отцемъ, матерью и Леономъ, я ни въ комъ изъ нихъ не находила сочувствія: каждый изъ нихъ преслѣдовалъ и мучилъ меня по своему. Мое положеніе стало невыносимо. Несмотря однако на просьбы отца и его неудовольствіе, на презрительное обращеніе матери со мною, которая, услыша о моемъ отказѣ Булатову, пожимала плечами и говорила отцу, что онъ избаловалъ меня и самъ виноватъ, если теперь, по капризу, я разрушаю блестящую будущность, неожиданно открывшуюся; не смотря на волненія Леона, который переходилъ отъ нѣжности къ ревности, я нашла въ себѣ довольно твердости, чтобы перенести все это. Я настояла съ упрямствомъ, свойственнымъ юности, на своемъ: отецъ мой отказалъ Булатову, но измѣнился въ своемъ обращеніи со мною. Онъ сталъ глядѣть на меня подозрительно, и я чувствовала, что каждое мое слово, каждый взглядъ замѣчены имъ и обсужены. Черезъ нѣсколько времени, по его возрастающей холодности къ Леону и заботливости уничтожить всякую возможность частыхъ свиданій между нимъ и мною, хотя бы только за обѣдомъ, мы оба поняли, что, стараясь отыскать причины моего отказа Булатову, отецъ мой напалъ на настоящую дорогу и сильно заподозрилъ насъ въ любви другъ къ другу. При этихъ тѣсныхъ, тяжелыхъ обстоятельствахъ, надо было рѣшиться на что нибудь. Мы выбрали съ величайшимъ трудомъ удобную минуту для свиданія, обсудили свое положеніе со всѣхъ сторонъ и рѣшили, что малѣйшая неосторожность можетъ открыть нашу тайну и навлечь на насъ тысячу непріятностей. Чтобы не дать отцу моему права упрекнуть Леона въ обманѣ и коварствѣ, а меня въ скрытности, мы рѣшились признаться сами въ любви нашей и тѣмъ обезоружить его, и вымолить у него, если не прямо согласіе на нашъ бракъ, то по крайней мѣрѣ надежду на него въ отдаленномъ будущемъ. Такимъ образомъ Леонъ могъ бы служить и со временемъ пріобрѣсть положеніе въ обществѣ, а я бы стала ждать и могла смѣло отказывать женихамъ,

СТАРУШКА.

103

если бы они у меня были, не навлекая на себя гоненій стороны отца и матери.

Не могу описать, какъ я провела ночь предшествовавшую намшему объясненію съ отцемъ, которое было назначено на другой день утромъ. Я не сомкнула глазъ ни на минуту; надежда, страхъ, поперемѣнно овладѣвали моимъ сердцемъ. Я плакала; неизвѣстность была для меня величайшимъ мученіемъ, и однако, вставши рано утромъ, я готова была отложить объясненіе съ отцемъ до другаго времени. Но это было уже не въ моей волѣ. Леонъ, долго колебавшійся наканунѣ, принялъ непремѣнное намѣреніе объясниться, а рѣшившись однажды, онъ ужъ не колебался болѣе. Онъ пришелъ раньше обыкновеннаго, казался совершенно спокoenъ, и сдѣлавъ мнѣ знакъ, направился къ кабинету моего отца. Я, какъ это было положено между нами, пошла за нимъ, едва имѣя силу отворить дверь кабинета. Лице мое было такъ болѣдно, руки такъ дрожали, что Леонъ остановился и сказалъ мнѣ тихо:

— Ободрись — все зависитъ отъ тебя.

Сильною, рѣшительною рукою повернулъ онъ замокъ .. замокъ щелкнулъ, дверь отворилась, и я уже была на порогѣ, лицемъ къ лицу съ моимъ отцемъ. Онъ сидѣлъ въ креслахъ и читалъ какія-то бумаги; увидѣвъ меня и за мною Леона, онъ повернулъ голову и всталъ безъ малѣйшаго удивленія, или тревоги, хотя взглядъ его былъ сухъ и холоденъ. Этотъ взглядъ уничтожилъ меня. Я сдѣлала нѣсколько шаговъ впередъ очень робко, и вдругъ рыдая бросилась къ нему на шею. Онъ тихо отвелъ меня отъ себя, предложилъ мнѣ стулъ, стоявшій подлѣ, и сказалъ спокойно:

— Что съ тобою? объяснись, и если возможно, говори безъ слезъ и ни къ чему не ведущихъ волненій.

Этотъ холодный приемъ, этотъ сухой отвѣтъ на мою горячую ласку совершенно сравили меня. Я забыла все, что должна была сказать ему, все что я такъ краснорѣчиво повторяла сenburgъ въ моей комнатѣ, и что должна была еще краснорѣчивѣе высказать ему, и плакала, закрывъ руками лице. Не давая времени отцу моему произнести ни одного слова, Леонъ подошелъ къ нему съ уваженіемъ, но смѣло, и сказалъ ему твердо:

104

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

— Мы пришли—дочь ваша и я — сказать вамъ, что мы любимъ другъ друга. Простите намъ чувство, привязавшее насъ безъ вашего вѣдома другъ къ другу: повѣрьте, что оно было свято и невольно.

— Мнѣ странно слышать отъ васъ, сказалъ ему отецъ мой, такую романическую фразу. Я всегда почиталъ васъ человѣкомъ разсудительнымъ и практическимъ. Позвольте мнѣ и теперь не отказаться отъ моего мнѣнія. Я удивляюсь, почему вы положили за лучшее приготовить для меня трогательную цену. Развѣ не могли вы, если любите дочь мою, объясниться со мною просто и просить руки ея? Зачѣмъ же она пришла съ вами? развѣ это дѣлается, развѣ принято такъ искать руки хорошо воспитанной дѣвушки?

— Я сама, папа, желала говорить съ вами, я хотѣла...

— Очень сожалѣю, что ты здѣсь, и что тебя вовлекли въ такой неприличный ни лѣтамъ твоимъ, ни твоему положенію поступокъ, сказалъ мнѣ отецъ, прерывая меня. Но если уже ты здѣсь, то я прошу тебя молчать и выслушать мое объяснение съ господиномъ Томскимъ. Что вы имѣете сказать мнѣ? я слушаю, прибавилъ онъ, обратившись къ Леону.

— Очень мало, сказалъ Леонъ сухо, отвѣчая такимъ образомъ на высокомѣрный тонъ отца моего, котораго каждое слово было новымъ ударомъ его гордости и самолюбію. Если я не просилъ формально руки вашей дочери, то потому только, что сознаю разстояніе, которое раздѣляетъ меня съ нею, не но рожденію, а по положенію и богатству. Но положеніе и богатство пріобрѣтаются. Я пришелъ просить васъ дать мнѣ нѣкоторую надежду; я буду служить, и если служба моя пойдетъ успѣшно, быть можетъ въ глазахъ вашихъ я не буду казваться недостойнымъ руки вашей дочери. Я вашъ родственникъ и...

— Да, я слыхалъ, сказалъ отецъ мой, что мы съ вами дальняя родня; но согласитесь сами, что на свѣтѣ много найдется людей, которые такъ же близко породнились, какъ я съ вами. Прошу васъ однако замѣтить, что, по убѣдительной просьбе вашей матери, я дѣйствительно принялъ васъ въ моемъ домѣ какъ близкаго родственника; я обласкалъ васъ, опредѣлилъ въ службу, заботился о вашей будущности, а вы вмѣсто благо-

СТАРУШКА.

105

дарности заплатили мнѣ такимъ поступкомъ, котораго я назвать не хочу тѣмъ именемъ, какого онъ заслуживаетъ. Вы вкрались въ домъ мой и украли сердце моей дочери, почти ребенка. Вы поступили хуже, чѣмъ воръ: онъ крадетъ деньги — это еще не важная потеря, а вы похищаете у меня сердце единственной дочери, сердце богатой невѣсты. Вы это знаете — не правда ли? Я сказалъ, что не обманулся въ васъ: вы человѣкъ практическій. Но честно ли это? И могу ли я говорить еще съ вами? Признаюсь, я привыкъ имѣть дѣло съ честными порядочными людьми.

— Вы забываетесь, сказалъ Леонъ, блѣдный какъ полотно. Онъ сдѣлалъ шагъ впередъ къ отцу моему, но я вскочила съ мѣста и стала между ними. Отецъ мой отстранилъ меня рукою.

— Да, я хочу, чтобы ты тоже знала мое неизмѣнное о немъ мнѣніе, продолжалъ отецъ мой, увлекаясь все больше и больше. Я потому только позволилъ тебя остаться при этомъ неприличномъ объясненіи. Придти въ домъ, увлечь дитя, ребенка... да, это безчестно, это низко.

— Вы — старицкъ, вы — отецъ ея, сказалъ Леонъ задыханься отъ волненія, и я долженъ простить вамъ это, долженъ выслушать отъ васъ все, за что бы всякій другой дорого заплатилъ мнѣ. Мало того, я нисхожу до оправданій. Вы ошибаетесь, вы не знаете вашей дочери: когда я познакомился съ нею, я нашелъ въ ней женщину, а не ребенка, женщину покинутую, одинокую, непонятую. Не я, а она сперва полюбила меня; не я увлекъ ее, она увлекла меня своею любовію. Я говорю это не для того, чтобы обвинить ее: никто не уважаетъ ее такъ глубоко, какъ я; но я хочу снять съ себя то пятно, которымъ вы силитесь заклеймить мое честное имя. Я такъ же честенъ и благороденъ, какъ вы, и равенъ вамъ во многомъ. Гдѣ же мое преступленіе?

Всякое слово Леона уязвляло въ самое сердце отца моего; онъ въ свою очередь перемѣнился въ лицѣ, и обратясь ко мнѣ, сказалъ мнѣ измѣнившимся голосомъ.

— Посмотри, кого ты полюбила. При тѣбѣ, при мнѣ онъ смѣетъ говорить такія страшныя слова. Скажи мнѣ, что ты несовершенно забыла дѣвическій стыдъ, скажи мнѣ, что онъ

106

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

оклеветалъ тебя, и я прощу тебя. Говори: ужели ты сама, ты
первая призналась ему въ любви?

— Онъ сказалъ правду, произнесла я наконецъ довольно
твердо. Сила и голосъ возвратились ко мнѣ на защиту того,
кого я любила; околдовавшее меня первоначальное оцѣпененіе
исчезло; я встала и бросилась къ отцу.

— Папенька, не разрушайте моего счастія, не губите ме-
ня — я люблю его. Еслибъ вы только знали, чего мнѣ стоило
скрывать отъ васъ любовь мою, какъ часто я хотѣла признать-
ся вамъ въ ней! онъ будетъ для васъ сыномъ, сыномъ почти-
тельнымъ...

— Перестань, и ступай въ свою комнату. Я не хочу ви-
дѣть тебя здѣсь въ эту минуту, еще менѣе слышать твои
глупости.

— Позвольте мнѣ сказать вамъ одно послѣднее слово, вмѣ-
шался опять Леонъ, и тогда ваша дочь можетъ уйти отсюда.
Согласитесь на мое предложеніе, и оно всѣхъ насъ успокоить
и выведетъ изъ этого труднаго положенія. И она и я, мы бу-
демъ ждать, сколько вамъ угодно, вашего согласія; я не буду
писать къ ней, не буду стараться встрѣтиться съ нею безъ
вашего вѣдома; позвольте только мнѣ надѣяться, что если я
со временемъ сумѣю сдѣлать себѣ положеніе, вы не откажете
мнѣ въ рукѣ ея. Я вамъ повторяю, что мы оба будемъ жить дол-
гіе годы одной этой надеждой.

— Говорите, прошу васъ, за себя, и не смѣшивайте ея
имени съ вашимъ. Я не заключаю никакихъ условій, и пока
не даю ни согласія, ни надежды на мое согласіе.

— Это ваше послѣднее слово? спросилъ Леонъ.

— Послѣднее.

— Такъ я увезу ее, я предупреждаю васъ. Это развѣ не
честно съ моей стороны? сказалъ Леонъ рѣшительно, но не
безъ ироніи въ послѣднихъ словахъ.

— А я не дамъ ей ни гроша денегъ. Вы расчитываете на
богатую невѣсту, а женитесь на нищей. Мало того, я при-
бѣгну къ законамъ, которые запрещаютъ похищенія, и вся ва-
ша будущность будетъ разрушена въ прахъ. Увозите ее и жи-
вите съ ней, гдѣ хотите; не думаю, чтобы она была счастлива
безъ моего благословенія.

СТАРУШКА.

107

Я залилась слезами.

— Я сказалъ вамъ мое послѣднее слово, продолжалъ отецъ мой вставая. Позвольте мнѣ надѣяться, что мы кончили пріятный разговоръ нашъ.

Онъ подалъ мнѣ руку, легко поклонился Леону и молча отвелъ меня въ мою комнату.

— Степанидѣ Ивановнѣ дурно, сказалъ онъ Эмиліи: уложите ее въ постель и пошлите за докторомъ, если ей будетъ хуже. Дверь затворилась за нимъ — я осталась одна, съ суетившейся около меня няней. Я едва помню, какъ прошелъ этотъ длинный, безконечный день; помню только, что я безпрестанно плакала; безконечныя и обильныя слезы текли изъ глазъ моихъ. Не истощаемъ ли мы въ первую пору первой печали неизсякаемую струю ихъ, чтобы потомъ, съ сухими глазами и невыносимой, пронзающей болью сердца, встрѣчать наши позднѣйшія несчастія?

На другой день я все сидѣла одна въ моей комнатѣ; надежды не было въ душѣ моей; всякое слово отца моего и Леона, когда я вспоминала ихъ, снова входило какъ острый ножъ въ мое сердце и раздирало его. Я вспомнила съ чувствомъ невыразимаго страданія, что затронутая гордость Леона заглушила въ немъ на минуту чувство деликатности и едва ли не самой любви. Не выдалъ ли онъ отцу моему нашу тайну, завѣтную тайну любви, сказавъ, что не онъ, а я полюбила его? Не должно ли было ему молчать и ни въ какомъ случаѣ не касаться нашихъ отношеній и не раскрывать ихъ передъ лицомъ отца, который и безъ того глядѣлъ на нихъ такъ враждебно? Ужели Леонъ не понялъ, что, оправьсь отъ перваго потрясенія, я буду умѣть сама защитить его? онъ не имѣлъ ко мнѣ довѣренности, онъ не зналъ моего сердца. При этой мысли новыя слезы обливали лице мое.

Прошелъ еще день. Я не знала, чтò дѣлается у насъ въ домѣ, гдѣ Леонъ, и чѣмъ кончилась та борьба, которой я была свидѣтельницей. Я не могла вынести неизвѣстности и просила Эмилію сказать отцу, что желаю его видѣть; отвѣтъ былъ краткій: отецъ просилъ меня подождать и успокоиться. Онъ надѣялся видѣть меня скоро. Я просила мать придти ко мнѣ —

108

РУССКИЙ ВЕСТНИКЪ.

она явилась тотчасъ. Никогда еще не видала я ее такою холодною, недоступною, почти церемонною.

— Что вам угодно? сказала она, входя и подавая мнѣ руку вмѣсто обычнаго, хотя и вѣчно холоднаго поцѣлуя.

— Маменька, будьте добры, сказала я ей со слезами: — поми-
рите меня съ папенькой, узнайте, что...

— Вы сами распорядились судьбой своей, безъ моего вѣдо-
ма, сказала она: — теперь кажется не нужно прибѣгать ко мнѣ.
Я должна сказать вамъ, что вы стали причиной семейнаго не-
счастія и раздора. Отецъ вашъ упрекаетъ меня въ вашемъ
поведеніи: будто я виновата, что вы не умѣли воспользоваться
даннымъ вамъ воспитаніемъ. Не напрасно говорила я, что у
васъ все пустяки въ головѣ, — и вотъ эта поэзія, которой вы
искали вездѣ, вы нашли ее очень скоро въ домашней ин-
тригѣ съ бѣднымъ родственникомъ! Это ближе, чѣмъ искать ее
въ лѣсахъ и поляхъ.

— Пощадите меня, сказала я тихо.

— Что же мнѣ дѣлать, если вы забыли приличія, если вы
поступили хуже, чѣмъ поступаютъ влюбленныя мѣщанки или
горничныя? Мнѣ не остается даже возможности говорить съ
вами; чтò могу я сказать вамъ? Мое присутствіе здѣсь не-
умѣстно. Она пошла къ дверямъ, я бросилась за нею.

— Гдѣ онъ? спросила я.

— Кто? сказала мать моя спокойно, оборачиваясь ко мнѣ въ
три четверти и глядя на меня черезъ плечо, съ неизъясни-
мымъ презрѣніемъ, возмутившимъ меня до глубины души.

— Онъ, Томскій? произнесла я съ усилиемъ и тверже.

— Вы съ ума сошли, сказала мать моя: я не знаю и не
хочу знать, гдѣ онъ. Вашъ отецъ выгналъ его изъ дома, какъ
выгоняютъ лакеевъ. Думаете ли вы, что мы станемъ забо-
титься о чиновнике, принятомъ въ домъ изъ жалости, изъ уча-
стія къ нищетѣ его матери, какой-то дальней родственницы,
умолявшей насъ о покровительствѣ? Я вамъ запрещаю однаж-
ды навсегда произносить при мнѣ имя этого господина.

Она вышла, и я ее не останавливала болѣе. Довольно оскор-
бленій себѣ и ему перенесла я въ продолженіе этого краткаго
разговора. Онъ повергъ меня въ безысходное отчаяніе, кото-
рому я предалась вполнѣ. Я уже не мыслила, не надѣлась,

СТАРУШКА.

109

даже не предугадывала, а только страдала и билась какъ птица, посаженная внезапно въ желѣзную клѣтку. Если я засыпала, то засыпала отъ утомленія, да и то на короткое время, и не желала болѣе видѣть никого изъ родныхъ моихъ. Такъ прошло еще нѣ сколько дней, когда однажды поутру отецъ вошелъ ко мнѣ, и поцѣловавъ меня довольно холодно, сѣлъ подлѣ меня.

-- Я пришелъ къ тебе объясниться: это будетъ въ послѣдній разъ, и я не хочу болѣе возобновлять подобныхъ разговоровъ, сказалъ онъ. Выслушай меня внимательно. Наше будущее доброе согласіе, мое прощеніе тебя, будутъ зависѣть отъ тебя. Сперва, я разкажу тебя, чтò произошло въ; долженіе этихъ послѣднихъ десяти дней. Ты знаешь, я никогда не лгу, и потому должна вѣрить всякому моему слову. Когда я отвелъ тебя сюда и воротился въ кабинетъ, я не согласился слушать Томскаго. Онъ принужденъ былъ оставить домъ мой; не знаю, дѣлалъ ли онъ попытки, чтобы писать къ тебе втайнѣ отъ меня: я былъ спокоенъ на этотъ счетъ и зналъ, что всѣ его старанія будутъ напрасны. Нѣ сколько дней размышленія убѣдили меня однако, что Томскій не такъ виноватъ, какъ мнѣ показалось сначала, въ первомъ пылу досады и негодованія. Вы оба молоды, а мнѣ слѣдовало быть благоразумнѣе въ началѣ и не допускать въ домъ мой чужое, неизвѣстное лице; теперь же мнѣ слѣдовало развязать безъ огласки тотъ узелъ, который ты такъ неосторожно завязала втайнѣ отъ меня. Ты неопытна, и быть можетъ (замѣть, какъ я искренно говорю съ тобою) мы сами виноваты, я и мать твоя, въ твоемъ проступкѣ. Мы поставили тебя слишкомъ одиноко, я — занятый службою, мать твоя — своимъ общественнымъ положеніемъ. Мы любили тебя издали, не высказывая тебя любви нашей; мы думали, что ты дитя, а ты была уже взрослой дѣвушкой. Мы не умѣли внушить тебя довѣренности, и Богъ наказалъ насъ. Я покоряюсь несчастію: мнѣ тяжело видѣть тебя въ этомъ положеніи, но я не могу помочь тебе. Ты одна можешь сдѣлать чтонибудь для себя и для насъ. Томскій не любить тебя.

— Ахъ, папа, это невозможно! нѣ тъ, папа, это невозможно, воскликнула я со слезами.

110

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

— Я повторяю, онъ не любитъ тебя. Его безмѣрное само-
любіе, избытокъ его гордости были польщены тѣмъ, что ты
полюбила его; быть можетъ онъ точно поддался любви твоей,
но не о томъ рѣчь. Тѣмъ хуже для тебя и для него, если онъ
любилъ тебя: никогда не соглашусь я отдать моей дочери за
незначущаго бѣдняка. Итакъ это дѣло рѣшеное. Я хотѣлъ уда-
лить Томскаго изъ Москвы, хотѣлъ, чтобы онъ добровольно уѣ-
халъ, и желая избѣжать огласки, я самъ устроилъ дѣла его. Я
ѣздилъ нарочно къ князю О** и просилъ его взять Томскаго съ
собою на Кавказъ, въ качествѣ чиновника особыхъ порученій.
Ты знаешь, какое огромное влияніе, какое значительное мѣсто
занимаетъ князь; я поручилъ ему Томскаго, какъ своего род-
ственника, и онъ объщался (а его слово что нибудь да зна-
читъ) покровительствовать ему. Устроивъ это такимъ образомъ,
я послалъ за Томскимъ, дня три тому назадъ. Онъ явился.
Вотъ часть моего разговора съ нимъ. Я много думалъ о васъ
и о томъ, чтō случилось въ моемъ домѣ, сказалъ я ему, и по-
вторилъ ему часть того, чтō говорилъ сейчасъ тебя. Теперь, я
предлагаю вамъ выборъ: мое покровительство, выгодное мѣсто
у князя О**, который возьметъ васъ съ собою на Кавказъ,
или, если вы желаете упорствовать въ несбыточныхъ планахъ,
вѣчную вражду со мною. Повѣрьте, что вамъ будетъ очень
трудно увезти дочь мою, еще труднѣе вездѣ и всегда на пути
къ успѣху, на какой бы то ни было карьерѣ, встрѣчать меня
и бороться со мною.

— Какъ вы жестоки, папа! закричала я.

— Я говорилъ правду, возразилъ мой отецъ. Не смотря од-
нако на всѣ мои доводы, Томскій не соглашался отказаться
отъ тебя и взять предлагаемое мѣсто.

— Я была въ этомъ увѣрена, произнесла я, обливаясь сле-
зами.

— Погоди, возразилъ отецъ. Я далъ ему три дня на раз-
мышленіе и видѣлъ его нынче утромъ. Онъ на все согласенъ
и Йдетъ на Кавказъ послѣ завтра съ княземъ О**, если толь-
ко я соглашусь отдать тебя его прощальное письмо. Я далъ ему
слово; вотъ это письмо.

Я уже не плакала, но холодно, безмольвно слушала отца съ

СГАРУШКА.

111

какимъ то окамененіемъ сердца. Я взяла изъ рукъ его пись-
мо Леона, медленно развернула его и прочла слѣдующее:

«Не судите меня, не обвиняйте, не выслушавъ и не взвѣ-
« сивъ того, чтò я попытаюсь объяснить вамъ. Бываетъ въ
« жизни желѣзная необходимость; въ такую необходимость по-
« ставлены мы оба. Я долженъ былъ рѣшить судьбу мою и судь-
« бу вашу; я все обдумалъ, все взвѣсилъ, и посреди этого по
« видимому холоднаго расчета выплакалъ душу мою и зате-
« рялъ навѣки сердце. Оно погибло въ той адской борьбѣ, ко-
« торую я выдержалъ. Во мнѣ уцѣлѣло одно чувство — глубо-
« каго, святаго къ вамъ уваженія, смѣшаннаго съ горячею бла-
« годарностію за тѣ минуты блаженства, которыми вы однѣ
« могли упоить мою душу. Воспоминаніе о нихъ не покинетъ
« меня никогда; я всегда сохраню неприкосновенно въ моей па-
« мяти вашъ образъ и буду чтить самое о васъ воспоминаніе.

« Никогда, я знаю это, не буду я любить другую женщину,
« какъ любил васъ; никогда, никто (и пусть это утѣшитъ васъ,
« если вы еще любите меня, послѣ моего повидимому добро-
« вольнаго отреченія отъ васъ) никто не замѣнитъ васъ въ
« моемъ сердцѣ и не присвоитъ себѣ того мѣста, которое вы
« въ немъ занимали. Съ вами остается позади меня моя мо-
« лодость, порывы благородной юности, струя нѣжности, люб-
« ви и страсти, которая живила и питала мою душу. Тотъ
« Леонъ, котораго вы знали и любили, умеръ: пережилъ его
« тотъ, который обрекъ себя на безнадежный эгоизмъ и пре-
« дался весь сухому честолюбію. Пожалѣйте обо мнѣ: я не
« могъ поступить иначе. Вы вѣроятно знаете, между чѣмъ я
« долженъ былъ выбирать по приказанію отца вашего. Кля-
« нусь вамъ, что я столько же думалъ о васъ, сколько и о сѣ-
« бѣ. Что ожидало насъ въ будущемъ? Вы, никогда не поки-
« давшая богатыхъ покоевъ отца вашего, знаете ли вы, чтò та-
« кое бѣдный, глухой уголокъ деревенскаго хутора, гдѣ добрыя,
« но необразованныя, старушка мать и старая дѣвушка сестра
« доживаютъ скучный вѣкъ свой въ мелочныхъ хлопотахъ о
« домашнихъ дрязгахъ, и гдѣ ваше появленіе послужило бы
« поводомъ къ однѣмъ пустымъ сплетнямъ, которые скоро смѣ-
« нило бы явное недоброжелательство? Мать моя обожаетъ од-
« ного меня, она безусловно вѣритъ въ мою будущность и

112

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

« враждебно будетъ смотрѣть на ту, которую сочтетъ помѣ-
« хой въ моей жизни. Она не могла бы любить васъ. А куда
« бы я могъ увезти васъ, если не къ ней? Лишившись служ-
« бы, мѣста, заслуживъ ненависть отца вашего, я могъ бы
« найти пріютъ только въ бѣдномъ домѣ моей матери. И на
« какую безотрадную жизнь я бы осудилъ васъ? На жизнь пол-
« ную лишеній, хлопотъ, трудовъ — и для чего же? для того
« чтобы сберечь какой нибудь мѣдный рубль, мѣдный грошъ !
« чтò бы стало съ вами? Имѣть фортепьяно было бы неслы-
« ханной роскошью, читать книги показалось бы безуміемъ.

« Да и откуда бы достали мы ихъ? Безчисленныя, мелочныя
« заботы дня, утомивъ васъ, не дали бы вамъ ни минуты по-
« коя; вы бы не могли вынести такой жизни, да и я самъ,
« при такихъ условіяхъ, не могъ бы сдѣлать вашего счастія,
« какъ бы ни была велика взаимная любовь наша. Еслибъ вы
« стали томиться въ этой жизни, я не перенесъ бы тоски ва-
« шей: жолчь и злоба овладѣли бы мною. Можетъ быть вы поко-
« рились бы своей участи и стали хлопотливою хозяйкою, доброй,
« мѣщански-заботливой матерью семейства: новъ такомъ с.лучаѣ вы
« лишились бы въ глазахъ моихъ граціи, красоты и поэзіи пер-
« воначальныхъ лѣтъ, вы не были бы больше любимы мною; а раз-
« любивъ васъ, я быть можетъ не простилъ бы вамъ того, что
« изъ-за васъ потерялъ мою будущность. Понимаете ли вы это
« безвыходное положеніе? — безпрестанныя безпленныя сожалѣнія
« о прошедшемъ, безсильныя мученія, холодность, укоры другъ
« другу и наконецъ семейный раздоръ, были бы нашимъ удѣ-
« ломъ. А какъ бы я могъ избѣжать этихъ бѣдствій? Отецъ
« вашъ, ставши между мною и моей будущностью, закрылъ бы
« ее для меня безвозвратно. Я хорошо знаю вашего отца: онъ
« честенъ, но непреклоненъ и твердъ; онъ бы никогда не про-
« стилъ ни мнѣ, ни вамъ, никогда не протянулъ бы намъ, да-
« же въ крайности, руки своей. Три ночи, три долгіе дня я
« боролся съ собою, съ моею любовію, съ вашею любовію, по-
« тому что я знаю, чего будетъ стоить вашему сердцу мысль,
« что я самъ отрекся отъ васъ. Повѣрьте, что нѣтъ предпо-
« ложенія, нѣтъ случайности, которыхъ бы я не обсудилъ и
« не придумалъ; но всѣ эти предположенія были такъ шатки,
« что на нихъ нельзя было опереться; хуже того, они всѣ бы-

СТАРУШКА.

113

« ли противъ насъ. Я не могъ погубить себя и васъ для удоб
« влетворенія любви нашей; я задушилъ голосъ ея и отказался
« отъ васъ съ такой мучительной болью сердца, о которой вы,
« читающая строки эти и обливающая ихъ быть можетъ сле-
« зами, не имѣете ни малѣйшаго понятія. Повторяю вамъ, что
« я мертвъ сердцемъ, и если когда нибудь мы встрѣтимся, и
« вы найдете меня. инымъ, чѣмъ прежде, знайте, что обор-
« вавшаяся по волѣ безжалостныхъ людей и обстоятельствъ лю-
« бовь моя убила во мнѣ все хорошее и доброе. Оно погребено
« на вѣки подъ обломками нашего счастія — и это не фраза, а
« горькая истина. Прощайте же, другъ мой, мой милый, един-
« ственный другъ; я не хочу прибавить: помните и любите ме-
« ня. Я не имѣю этого права; другіе мнѣ его не оставили,
« да и я самъ отнялъ его у себя. Я отрекся отъ васъ — вы
« свободны. Забудьте меня скорѣе, разлюбите меня: я пони-
« маю, что это единственный исходъ для васъ и желалъ бы
« нарадоваться вашему спокойствію. Къ несчастію, еще рано:
« я не могу пересилить чувствъ своихъ, и возмущенное серд-
« це мое сильно возстаетъ противъ такого слова, самъ разумъ
« не можетъ принять его. Прощайте, не ждите меня; быть мо-
« жетъ я никогда не возвращусь; жестоки условія, предписаны
« ныя мнѣ отцемъ вашимъ; да и самый городъ этотъ, въ ко-
« торомъ я схоронилъ лучшую часть самого себя, мнѣ нена-
« вистенъ. Я не желаю даже видѣть васъ: это было бы ужас-
« но послѣ того, чтò произошло между нами. Будьте благо-
« словенны за счастіе, которое умѣли вы разлить въ прошед-
« шіе дни на жизнь мою. Прощайте, прощайте, другъ на вѣ-
« ки незабвенный, имя котораго я буду благословлять до по-
« слѣдняго часа моей жизни. »

Когда я дрожавшими руками сложила письмо это и рѣши-
лась взглянуть на отца, его не было со мною. Нанеся по-
слѣдній ударъ любви моей, онъ оставилъ меня; я вскочила, и
безумный порывъ отчаянія овладѣлъ мною, — будто я въ дру-
гой разъ разставалась съ Леономъ, будто я теряла его дваж-
ды; я взяла себя за голову и рыдая упала въ подушки. На
другой день я была такъ слаба, что не могла встать съ по-
стели; болѣзнь овладѣла мною и по крайней мѣрѣ на мѣсяцѣ
избавила меня отъ мученія видѣть постороннихъ людей.

Евгенія Туръ.

ОТРЫВОКЪ

ИЗЪ

ВОСНОМИНАНИЙ.

ГИМНАЗІЯ — ПЕРІОДЪ ВТОРОЙ.

Тройка лошадей и повозка уже приехали за мной. Мы съ
Евсеичемъ (1) собрались въ дорогу, и въ день публичнаго
акта, также въ первыхъ числахъ юля, послѣ обѣда, назначено
было намъ выѣхать. Наканунѣ наставникъ мой сказалъ, что
хочетъ проводить меня, и спросидъ : « доволенъ ли я его на-
мѣреніемъ? » Я отвѣчалъ, что очень доволенъ. Я подумалъ,
что онъ хочетъ проводить меня за городъ. На другой день по
утру, Евсеичь шепнулъ мнѣ на ухо : « Григорій Ивановичъ
ѣдетъ съ нами въ Аксаково, только не велѣлъ вамъ сказывать. »
Хотя я занимался ученьемъ очень охотно, но несовсѣмъ былъ
доволенъ этимъ извѣстіемъ, потому что во время вакаціи я
надѣялся хорошенько поудить, а главное — пострѣлять; отецъ
обѣщалъ еще за годъ, что онъ приготовитъ мнѣ ружье и вы-
учитъ меня стрѣлять. Я зналъ, что Григорій Ивановичъ не
прекратитъ своихъ занятій со мною и отниметъ у меня много
времени; ктому же мнѣ показалась непріятною его скрыт-
ность. Евсеичь также почему-то не былъ доволенъ. Послѣ
акта, мы пообѣдали нѣсколько ранѣе обыкновеннаго, и выѣха-
ли изъ города. Я не показывалъ виду, что знаю намѣреніе
Григорья Ивановича. Выѣхавъ за заставу, мы пошли пѣшкомъ.

(1) Дядька. Ред.

ОТРЫВОКЪ НЗЪ ВОСПОМИНАНИЙ.

115

Наставникъ мой былъ очень доволенъ и даже веселъ: любо-
вался видомъ зеленыхъ полей, лѣсовъ и мелкими облачками
лѣтняго неба. Вдругъ онъ сказалъ улыбаясь: «погода такъ
хороша, что я хочу приводить васъ до ночевки, до Мэши (1).
Я посмотрю, какъ вы меня накормите рыбой.» Я притворил-
ся, что ничего не знаю. «Такъ сядемте же и поѣдемте по-
скорѣе, сказалъ я, чтобъ пораньше пріѣхать. Да когда же и
на чемъ вы воротитесь?» «Я ночую съ вами въ повозкѣ, а
завтра поутру найму телѣгу,» отвѣчалъ Григорій Ивановичъ,
смотря на меня пристально. Мы сѣли и поѣхали шибкою ры-
сью. Вечеръ былъ великолѣпный, очаровательный: съ нами
были удочки, и мы съ Евсеичемъ на Мѣшѣ наудили множество
рыбы, которую и варили, и жарили; спать легли въ повозкѣ.
Проснувшись на другой день поутру, я увидѣлъ, что мы
ѣдемъ, что солнце уже взошло высоко, и что Григорій Ива-
новичъ сидитъ подлѣ меня и смѣется. Я самъ разсмѣялся и
признался, что зналъ его секретъ давно. Онъ пожурилъ однако
Евсеича за нескромность, и прочтя на моемъ лицѣ, что я
несовѣсмѣ доволенъ, сказалъ: «Вы боитесь, что я помѣшаю
вамъ гулять, но не бойтесь. Я стану заниматься съ вами
тогда, когда вы сами будете просить о томъ. Вотъ теперь до-
рогой нечего вамъ дѣлать, такъ мы будемъ что нибудь читать»..
и вытащилъ изъ кармана книгу. Я былъ совершенно утѣшенъ
такими словами и охотно бросился бы на шею своему воспи-
тателю; но я не смѣлъ о томъ и подумать. Мы очень много
занимались дорогой; и сверхъ того, я перечиталъ наизусть все,
что зналъ, даже разговаривали гораздо больше и откровеннѣе,
чѣмъ въ К.; но гдѣ только можно было удить—я удилъ, сколько
было мнѣ угодно. Такимъ образомъ въ пятый день пріѣхали
мы въ Аксаково. Пріѣздъ Григорья Ивановича былъ самою
пріятною неожиданностью для моей матери: она пришла въ
восхищенье.

Противъ всякаго ожиданія, мы нашли полонъ домъ родныхъ,
гостей и большую суматоху: тетка моя Евгенія Степановна
выходила замужъ и черезъ нѣсколько дней назначена была
свадьба. Евгеніѣ Степановѣ стукнуло уже сорокъ лѣтъ, но

(1) Рѣка въ 25 верстахъ отъ города К.

116

РУССКИЙ ВЕСТНИК

она была очень свѣжа и моложава; ей наскучило жить въ додомѣ у невѣстки и находиться въ полной зависимости отъ хозяйки, которая въ старые годы много терпѣла отъ своихъ золовокъ и въ томъ числѣ отъ нея, хотя она была лучше другихъ. Евгеніѣ Степановнѣ захотѣлось хоть подъ старость зажить своимъ домкомъ, имѣть свой уголъ и быть въ немъ полной хозяйкой. Она выходила замужъ за Василья Васильевича Угличинина, цѣлый вѣкъ служившаго въ военной службѣ и недавно вышедшаго въ отставку полковникомъ. Это былъ человекомъ очень простой, добрый, смирный и честный; ему было далеко за 50 лѣтъ. Онъ не имѣлъ никакого состоянія кромѣ маленькой пенсіи и происходилъ изъ самобѣднѣйшихъ дворянъ или однодворцевъ, переселившихся въ Уфимское Намѣстничество. Четырнадцати лѣтъ опредѣлили его въ военную службу; онъ служилъ тихо, исправно, терпѣлъ постоянную нужду, былъ во многихъ сраженіяхъ и получилъ нѣсколько легкихъ ранъ; онъ не имѣлъ никакихъ знаковъ отличія, хотя формулярный списокъ его былъ такъ длиненъ и краснорѣчивъ, что кажется должно бы его обвѣшать всякими орденами; послѣднее время онъ служилъ на Кавказѣ, откуда вывезъ небольшую сумму денегъ; накопленную изъ жалованья, мундиръ безъ эполетъ, горскаго бѣлаго отъ старости коня, ревматизмъ во всемъ тѣлѣ и катарактъ на правомъ глазу; катарактъ, по счастію, былъ не такъ примѣтенъ, и Василій Васильевичъ старательно скрывалъ его, боясь, что за криваго не пойдетъ невѣста. У Евгеніи Степановны въ семи верстахъ отъ ея сестры Александры Степановны, находилась деревушка изъ 25 душъ; при ней маленькій домикъ, сплоченный изъ двухъ крестьянскихъ срубовъ, стоящій надъ родниковой рѣчкой, «Бавлой», кипѣвшей форелью. Уголокъ очаровательный! При деревушкѣ находилось достаточное количество превосходной земли, со всемиими угодьями, купленной на имя моей тетушки у Башкирцевъ за самую ничтожную цѣну, о чемъ хлопоталъ деверь ея, самъ полу-Башкирецъ И. П. Кротковъ (1). И такое ничтожное имѣние-

(1) Увы! земля эта отопла послѣ многолѣтней тяжобы съ собственное Бавлинской тюбой Башкирцевъ, которые доказали, что они настоящіе вотчиники. Бѣдная тетка моя купиланеподалеку 900 десятинъ и должна была перевесть свою деревушку и перепесть усадьбу.

ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ВОСПОМИНАНИЙ.

117

це казалось заслуженному воину спокойною пристанью, ку-
скомъ хлѣба на старость. Всѣ потихоньку подсмѣивались надъ
старымъ и кривымъ женихомъ, кромѣ моей матери, отца и
Григорья Ивановича, которые обходились съ нимъ съ уваже-
ніемъ и привѣтливо. Злые языки объясняли ласковость моей
матери тѣмъ, что она хотѣла сбыть съ рукъ золовку. Но это
неправда. Моя мать всегда умѣла цѣнить и уважать просто-
душныхъ людей; она искренно совѣтовала Евгенія Степанов-
нѣ выйти замужъ за добраго человѣка, и Евгенія Степановна
благодарила ее за эти совѣты во всю свою жизнь. Григорій
Ивановичъ находилъ сверхъ того особенное удовольствіе въ
разговорахъ съ заслуженнымъ инвалидомъ, и Василій Ва-
сильичъ, до крайности неразговорчивый съ другими, охотно отвѣ-
чалъ на его вопросы и разказывалъ очень много любопытнаго.
Воспитатель мой тогда же обратилъ мое вниманіе и сочувствіе
къ этому человѣку, объяснивъ мнѣ его достоинства, которыхъ
я по молодости лѣтъ могъ не понять и не замѣтить.

Въ домѣ не было помѣщенія для мущинъ, даже женщины съ трудомъ помѣщались, потому что три комнаты были отдѣлены для будущихъ молодыхъ. Это привело въ затрудненіе мою мать, и она сдѣлала поступокъ, который мужнина родня никогда ей не прощала: она отдала Григорью Ивановичу свою спальню, въ которую никто изъ постороннихъ не смѣлъ и входить, и помѣстила съ нимъ меня, разумѣется на то время, пока не разѣхались гости. Въ положенный срокъ свадьба благополучно совершилась. Отецъ мой проводилъ молодыхъ. Угличининыхъ на новоселье и немедленно воротился. Наконецъ мы остались одни въ своей семѣ.

Я прерываю свой разказъ и забѣгаю впередъ. Такъ живо
представилась мнѣ жизнь Угличининыхъ, что хочется погово-
рить о ней.

... Несмотря на недостатки и нужду, которыхъ не знала Евгенія Степановна въ своей дѣвической жизни, — проводя ее сначала въ домѣ родительскомъ, а потомъ въ домѣ брата и невѣстки и которые она узнала замужемъ, она была совершенно счастлива. Она любила нѣжно и горячо своего инвалида-полковника, который также очень нѣжно и глубоко любилъ ее. Къ сожалѣнію она не имѣла дѣтей. Евгенія Степановна до

118

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

глубокой старости сохранила какой-то дѣвическій, цѣломудрен
ный видъ; въ обращеніи съ мужемъ она была стыдлива и ни-
когда, никакой ласки при свидѣтеляхъ ему не оказывала, надъ
чѣмъ иногда подсмѣтивался старый воинъ, намекая, что не-
всегда Евгенія Степановна бываетъ такъ неприступна. При
другихъ они были далеки между собой; всегда говорили другъ
другу вы, величали другъ друга по имени и отчеству, и во-
обще обходились очень учтиво. Съ перваго взгляда это могло
показаться холодностью, но скоро взаимное, заботливое вни-
маніе, постоянное наблюденіе другъ за другомъ, участіе къ
каждому слову и движенію, дѣлались замѣтны, и всякій убѣж-
дался, что Евгенія Степановна живетъ и дышетъ Васильемъ
Васильичемъ, а Василій Васильичь, хотя не такъ тревожно,
живетъ и дышетъ Евгеніей Степановной. Домикъ ихъ бли-
сталъ опрятностью и чистотою, привлекалъ уютностью, дышалъ
спокойствіемъ, тишиной, счастьемъ. Нельзя сказать, чтобы у
нихъ были одинаковые вкусы; но самое разногласіе сливалось
у нихъ въ стройное теченіе жизни. Евгенія Степановна, на-
примѣръ, любила кошекъ, собачекъ и пѣвчихъ птичекъ, кото-
рыя, надобно замѣтить, у нее какъ-то не сорили, не пачкали
и ничего не портили; Василій Васильичь совсѣмъ не любилъ
ихъ, но самая безобразная, хрипучая моська, съ языкомъ на
сторону, по прозванію Калмыкъ, была ему пріятна и дорога,
потому что ее любила Евгенія Степановна, и онъ кормилъ,
ласкалъ отвратительнаго Калмыка съ удовольствіемъ и благо-
дарностью. Даже сурокъ, который зимовалъ подъ печкой, ко-
торый очень забавлялъ Евгенію Степановну и очень обижалъ
Василья Васильча, потому что затаскивалъ и пряталъ его
туфли такъ искусно, что иногда цѣлый день не могли отыскать
ихъ, отъ чего приходилось полковнику вставать съ постели
босикомъ, — даже и сурокъ пользовался его благосклонностью.
Все у нихъ въ домикѣ было какъ-то на своемъ мѣстѣ, какъ-то
лучше, чѣмъ у другихъ: собаки и кошки жирнѣе и опрятнѣе,
пѣвчія птички веселѣе и голосистѣе, растенія зеленѣе. Пода-
рятъ бывало имъ горшокъ какихъ-нибудь засыхающихъ цвѣ-
товъ: они у нихъ оживутъ, позеленѣютъ и необыкновенно
разростутся, такъ что прежній хозяинъ выпроситъ ихъ назадъ.
Въ маленькихъ комнаткахъ у Евгеніи Степановны росли и

ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ВОСПОМИНАНИЙ.

119

стручковое дерево, и финикъ, и виноградъ отъ сѣмечекъ изюма, и другія растенія, требующія тепличнаго содержанія. Какъ будто въ воздухѣ было нѣчто успокоительное и живительное, отчего и животному и растенію было привольно и замѣняло имъ, хоть отчасти, дикую свободу или природный климатъ...

Василій Васильичь и Евгенія Степановна вмѣстѣ смотрѣли за своимъ маленькимъ хозяйствомъ, и безъ всякаго отягощенья всего дѣлалось у нихъ вдвое больше, скорѣе и лучше, чѣмъ у другихъ. Вмѣстѣ ходили они по грибы и ягоды, вмѣстѣ ловили чудную форель въ своей рѣчкѣ и вмѣстѣ радовались всякой удачѣ... Но, Боже мой, что дѣлалось съ ними, если кто нибудь изъ нихъ захварывалъ! Тутъ только оказывалась вполне эта взаимная, глубокая и нѣжная любовь, которую въ обыкновенное время невдругъ и замѣтишь... Но я удержусь отъ дальнѣйшихъ подробностей, которые завели бы меня слишкомъ далеко. Скажу только, что въ послѣдствіи, заѣзжая иногда въ этотъ уединенный уголокъ и посмотря нѣсколько часовъ на эту безцвѣтную, скромную жизнь, я всегда поддавался ея впечатлѣнію и спрашивалъ себя: не здѣсь ли живетъ истинное счастіе человѣческое, чуждое неразрѣшимыхъ вопросовъ, недовлетворяемыхъ требованій, чуждое страстей и волненій.

... Долго звучалъ во мнѣ гармоническій строй этой жизни, долго чувствовалъ я какое-то грустное умиленіе, какое-то сожалѣніе о потерѣ того, чтò имѣть казалось такъ легко, чтò было подъ руками. Но когда задавалъ я себѣ вопросъ, не хочешь ли быть Васильемъ Васильевичемъ?... я пугался этого вопроса—и умилительное впечатлѣніе мгновенно изчезало. (*)

1855, ноября 22.

Москва.

С. Аксаковъ.

(*) Эта граціозная картинка есть отрывокъ изъ большаго сочиненія, которое должно вскорѣ выйдти въ свѣтъ. Орывокъ этотъ, при всей своей маłости, можетъ дать нѣкоторое понятіе объ интересѣ цѣлаго сочиненія, которое будетъ однимъ изъ самыхъ капитальныхъ приобрѣтеній нашей литературы. Съ особеннымъ удовольствіемъ присовокупляемъ, что С. Т. Аксаковъ объщалъ украсить «Русскій Вѣстникъ» новымъ обширнымъ трудомъ, который намѣренъ вскорѣ предпринять. Ред.

КАРЛЪ V.

Charles-Quint, son abdication, son séjour et sa mort au monastère de Yuste. Par M. Mignet. Paris 1854.

Charles-Quint, chronique de sa vie intérieure et de sa vie politique, de son abdication et sa retraite dans le cloître de Yuste. Par Am. Pichot. Paris 1854.

The cloister life of the emperor Charles the fifth, by W. Stirling. London 1852. (1)

I.

Время отъ времени память великихъ историческихъ дѣятелей какъ бы вновь освѣжается въ литературѣ. Къ нимъ возвращаются съ усиленнымъ вниманіемъ послѣ забвенія многихъ лѣтъ и начинаютъ разбирать ихъ жизнь и дѣла съ большею прежняго любовію. По временамъ исторія любитъ дѣлать пересмотръ своихъ собственныхъ мнѣній о лицахъ и событияхъ. Въ послѣдніе годы особенно посчастлиилось славной исторпческой памяти Карла V Ученый кредитъ Робертсона, стараго его историка, вдругъ упалъ на нѣсколько процентовъ. Вновь возбужденное участіе къ знаменитому современнику Реформаціи вызвало нѣсколько новыхъ замѣчательныхъ монографій объ его жизни и смерти, появившихся въ короткій срокъ двухъ или трехъ лѣтъ. Нѣкоторое время не было ни одного сколько-нибудь значитель- наго періодическаго изданія, которое бы обошło вовсе Карла V. Со словъ французскихъ историковъ, одни передавали обстоя- тельства избранія его на императорскій престолъ, другие пере- сказывали своимъ читателямъ загадочную исторію его отре- ченія и пребыванія въ монастырѣ. Вопросъ, поднятый впервые

(1). Подлѣннаго сочиненія Стирллига, къ сожалѣнію, мы не имѣли подъ руками при составленіи нашей статьи и должны были довольствоваться нѣмецкимъ его цереводомъ, сдѣланнымъ Липуду (Джеденъ 1853). Авт.

КАРЛЪ V.

121

на отдаленнымъ Западъ, такъ или иначе отразился и въ нашей
періодической литературѣ.

Неслучайно пробудился вновь интересъ къ лицу, надъ ко-
торымъ казалось уже произведенъ былъ судъ исторіи. Ближай-
шаго повода конечно надобно искать въ успѣхахъ новыхъ ар-
хивныхъ разысканій. Только въ наше время открылись любо-
знательности драгоцѣнные архивы Испаніи, такъ долго быв-
шіе недоступными. Нельзя описать всего историческаго богат-
ства, извлеченнаго въ послѣднее время изъ одного знаменитаго
Симанскаго (de Simancas) Архива, благодаря настойчивости и
неутомимой дѣятельности бельгійскихъ и французскихъ разы-
скателей. Гашаръ оставитъ по себѣ почетное имя въ новой исто-
ріографіи лишь своими превосходными изданіями актовъ и кор-
респонденцій, касающихся Испаніи и Нидерландовъ подъ упра-
вленіемъ императоровъ и королей Габсбурго-австрійскаго Дома.
Никогда еще можетъ быть изданіями одного трудолюбиваго со-
бирателя не проливалось столько свѣта на одну изъ замѣча-
тельнѣйшихъ эпохъ въ исторіи, наполняющую въ ней болѣе сто-
лѣтія. Біографическая исторія Карла V и сына его Филиппа II
въ особенности пріобрѣла новыя весьма важныя основанія, быв-
шія прежде почти вовсе неизвѣстными. Можетъ быть менѣе
видны и гласны, но не менѣе существенны и полезны новые
труды нѣмецкихъ ученыхъ по той же части исторіи. Они прямо
примыкаютъ къ изданіямъ бельгійскихъ собирателей, какъ не-
обходимое и весьма важное ихъ дополненіе. Великое историче-
ское значеніе двухъ царствованій не менѣе хорошо было по-
нято въ Германіи, какъ и въ самой Бельгіи или въ Испаніи,
гдѣ хранились для нихъ главные источники. Впрочемъ, какъ и
надобно было ожидать, интересъ нѣмецкихъ изслѣдователей со-
средоточился главнымъ образомъ на жизни Карла V, котораго
дѣятельность всего болѣе принадлежала Имперіі. Бельгійскіе
же архивы доставили Ланцу обильный матеріалъ для харак-
теристики знаменитаго императора, состоящій изъ его диплома-
тической и частной корреспонденціи. Она наполнила три довольно
плотные тома особеннаго изданія (1). Но вслѣдъ за тѣмъ нѣ-
мецкая любознательность также нашла себѣ доступъ и къ за-

(1) Correspondenz des Kaisers Karl V. von Dr K. Lauz. 3 Bde. 1844-46.

122

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

повѣднымъ сокровищамъ Симанкскаго Архива. Гейне извлекъ изъ нихъ драгоцѣнную двухлѣтнюю корреспонденцію съ Карломъ V его духовника, о существованіи которой едва подозрѣвали (1). Наконецъ, уже въ 1853 году, историческою комиссіею Вѣнской Академіи предпринято, при содѣйствіи того же Ланца, полное изданіе (въ трехъ отдѣленіяхъ) «Памятниковъ» Габсбургскаго Дома, начиная отъ перваго появленія Максимиліана I на политической сценѣ до смерти Максимиліана II, или отъ 1473 до 1576 года. Первый изданный томъ относится кө 2-му отдѣленію и обнимаетъ въ себѣ первые года правленія Карла V (2).

Вновь изданные документы, впрочемъ, лишь прибавили пищи старому интересу, который всегда соединялся съ воспоминаніемъ о Карлѣ V. Немного лицъ въ исторіи, способныхъ въ та- кой степени возбудить и надолго привязать къ себѣ однажды возбужденное вниманіе мыслящаго человѣка. Кто хоть разъ проходилъ съ мыслію разныя перемѣны въ судьбахъ Карла, тотъ никогда не можетъ изгладить изъ своей памяти этого величе- ственно-печальнаго образа, заживо схоронившаго въ монастырѣ свое царственное величіе и свои колоссальные замыслы. Чув- ство, возбуждаемое его судьбою, нельзя назвать симпатіею, но оно почти равняется ей своимъ постоянствомъ и неизмѣнностію. Карла нельзя прировнять ни къ одному изъ великихъ дѣятелей стараго и новаго времени: онъ стоитъ отдѣльно, самъ по себѣ, поражая обращенную къ нему мысль не столько величавымъ видомъ, сколько таинственностью своего выраженія. Дившься его неослабной душевной силѣ при постоянной физической бо- лѣзненности; съ изумленіемъ взвѣшиваешь міровыя средства, отданные судьбою въ его распоряженіе, и зная притомъ его неутомимую дѣятельность, не знаешь чему приписать недо- статокъ великихъ результатовъ... Кто болнѣ его безпокоился свою жизнь, и кто менѣе пожалъ истинной славы отъ трудовъ сво- ихъ? Какая смѣлая предпріимчивость, какая рѣдкая непре-

(1) Briefe an Kaiser Karl V geschrieben von seinem Beichtvater in den Jahren 1530-32. von Dr G. Heine. Berlin 1848.

(2) Monumenta Habsburgica. Sammlung von Actenstücken und Briefen zur Geschichte des Hauses Habsburg in dem Zeitraume von 1473 bis 1576. 2 Abtheilung. Kaiser Karl V und König Philipp II. I-r Band. Wien 1853.

КАРЛЪ V.

123

клонность воли, и при всемъ томъ — какъ мало настоящей
производительности! У Карла V нѣтъ кажется ни одного со-
перника, который бы могъ поровняться съ нимъ обширностію
средствъ и тонкостію разчета, а между тѣмъ рѣдкій успѣхъ
его не былъ отравленъ быстро слѣдовавшею за тѣмъ неудачею,
или новою превратностію счастія. Чѣмъ крѣпче затягивалъ онъ
узелъ дипломатической сѣти, которая по его мысли должна
была соединить въ одинъ союзъ большую часть современныхъ
ему политическихъ силъ, тѣмъ больше она рвалась, и недавніе
союзники одинъ за другимъ переходили въ ряды его против-
никовъ.

Не была ли къ нему судьба въ одно и тоже время нѣжной
матерью и злою мачихой? Не оттого ли ужъ вѣнецъ истинно
великаго человѣка миновалъ его головы, что онъ имѣлъ про-
тивъ себя таинственную силу рока, съ которою ни въ какомъ
случаѣ не можетъ быть равной борьбы? Но такой фатализмъ
былъ бы очень страннымъ явленіемъ среди другихъ весьма ра-
зумныхъ движеній въ исторіи того времени.

А это добровольное и вмѣстѣ таинственное отреченіе Карла
V отъ власти, которымъ такъ неожиданно для всѣхъ разрѣ-
шилась его многолѣтняя государственная дѣятельность? Было
ли оно естественнымъ слѣдствіемъ усталости послѣ многихъ
лѣтъ самаго напряженнаго вниманія къ дѣламъ, или можетъ
быть источникомъ его было не столько отвращеніе къ дѣламъ,
есколько накопившееся презрѣніе къ лицамъ и утрата всякой
вѣры въ достоинство ихъ дѣйствій? Во всякомъ случаѣ дѣло
непринужденнаго и соединеннаго съ торжественностію отрече-
нія Карла V отъ престола стоитъ одиноко въ исторіи и всегда
остается привлекательнымъ для мысли, хотя бы только ради
своей оригинальности. Имъ въ сильной степени поражены были
умы современниковъ, но даже и черезъ триста лѣтъ послѣ со-
бытія едва ли можно защититься отъ заключающейся въ немъ
притягательной силы особенного рода. Драматизмъ положенія
не ограничивается впрочемъ однимъ моментомъ: онъ прости-
рается и на всю остальную жизнь Карла V, или на все время
пребыванія его въ монастырѣ св. Юста. Недаромъ нѣкото-
рымъ современникамъ знаменитаго отшельника приходило въ
голову видѣть въ немъ великаго актера. Поразителенъ въ са-

124

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

момъ дѣлѣ контрастъ царственнаго величія и скромнаго монастырскаго уединенія, почти съ равнымъ достоинствомъ выдержанныхъ одними и тѣми же душевными силами. Повидимому только рѣшительное сценическое призваніе могло удовлетворить такимъ требованіямъ, лишь оно могло создать и сочетать менѣду собою столько несродныя положенія. Но едва ли можно такъ легкомысленно играть съ мыслію о смерти; едва ли можно приносить великія жертвы лишь изъ суетнаго желанія снова привлечь къ себѣ ослабѣвшееся вниманіе публики неожиданною перемѣною роли. Справедливо, что Карлъ V, заключенный въ своей тѣсной кельи, почти не менѣе занималъ собою современный ему міръ, чѣмъ во время своего величія, когда всеобщее вниманіе приковано было къ нему столько же огромностію его средствъ, сколько и обширностію его замысловѣ; но при всемъ томъ должно признаться, что перемѣна положенія и соединенной съ нимъ роли до сихъ поръ оставалась загадкою, къ которой еще не подыскано было настоящаго ключа. Не нашли ли его развѣ современные намъ изслѣдователи, которые имѣли въ своихъ рукахъ столько новаго матеріала?

Новыя историческія монографіи, сюда относящіяся, замѣчательны особенно выборомъ своей темы. Всѣ онѣ главнымъ образомъ посвящены послѣднимъ годамъ жизни Карла V, или пребыванію его въ монастырѣ. Прежняя дѣятельность императора и его общая характеристика едва наполняютъ въ нихъ нѣсколько вступительныхъ главъ. Стирлингъ, авторъ англійской монографіи, прямо начинаетъ съ знаменитаго отреченія. Причины лежатъ близко. Онѣ заключаются въ томъ, во-первыхъ, что англійскому и французскимъ историкамъ прежде всего досталась въ руки та часть новаго матеріала, которая именно относится къ пребыванію Карла V въ монастырѣ. Стирлингъ приготовился къ своему труду знакомствомъ съ испанской исторической литературою, въ которой естественно всего болѣе можно найдти извѣстій о жизни императора въ самой Испаніи. Онъ же первый воспользовался богатою испанскою рукописью Томаса Гонзалеса, поступившею съ 1844 года во французскіе архивы и составляющую главное пособіе для изученія въ подробностяхъ того же предмета. Бельгійскія изданія Гашара, которые сверхъ того дали такъ много матеріала для моно-

КАР. ІІІ V.

125

графій Минье и Пишо, большею частію относятся къ тому же
періоду въ жизни Карла V. Нѣмецкія изданія Ланца и Гейне,
хотя не остались вовсе неизвѣстными французскимъ историкамъ,
были впрочемъ отъ нихъ гораздо далѣе. Прибавить надобно
романическую занимательность предмета. Исторія Карла V
собственно оканчивается его отреченіемъ, а за тѣмъ начи-
нается романъ его жизни. Въ уединеніи св. Юста нѣтъ болѣе
мѣста государственной и вмѣстѣ съ тѣмъ исторической дѣя-
тельности: интересъ привязанъ только къ лицу и къ перемѣ-
намъ въ его положеніи. Какъ скоро открылись источники, ко-
торые изо дня въ день пересказываютъ всѣ обстоятельства
пребыванія Карла V въ монастырѣ, эта часть его жизни, до тѣхъ
поръ остававшаяся столько загадочною, должна была привлечь къ
себѣ все вниманіе новой исторіографіи. Не часто достается
такой кладъ въ руки историкамъ: какъ было тому или другому
изъ нихъ не воспользоваться архивными пріобрѣтеніями для
разказа, который бы соединялъ съ занимательностію романа
достовѣрность исторіи?

Нельзя въ этомъ случаѣ не порадоваться соревнованію исто-
риковъ, такъ горячо взявшихся за одну изъ самыхъ интерес-
ныхъ страницъ въ исторіи реформаціоннаго періода, столько
обильнаго замѣчательными лицами и событіями. Но съ другой
стороны нельзя не замѣтить, что каждая отдѣльная страница
изъ жизни историческаго лица, какъ бы ни велика была сте-
пень ея занимательности, никогда впрочемъ не будетъ доста-
точно полна и ясна безъ связи съ другими. Самое неправиль-
ное развитіе имѣтъ однако свою послѣдовательность; прошед-
шею жизнію условливаются большею частію ея позднѣйшія
явленія. Разказъ о послѣдней судьбѣ историческаго дѣятеля
особенно нуждается въ поясненіи ея предшествующими обсто-
ятельствами. Какъ можетъ быть занимательна развязка, когда
не знаешь узла, который долженъ быть развязанъ ею? Или
какое можетъ быть участіе къ герою, когда не различаешь ясно,
пожинаетъ ли онъ плоды своей прежней дѣятельности, или
подъ закатъ своихъ дней принужденъ испытать и понести на
себѣ послѣдствія своихъ ошибокъ? Полное наше участіе мы
даримъ лишь полному человѣку, который влечетъ насъ къ

126

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

себѣ не только своимъ личнымъ характеромъ, но своимъ образомъ мыслей и всемъ направленіемъ своей дѣятельности.

Отъ новыхъ историковъ Карла V не укрылась необходимость—говоря о послѣднихъ годахъ, проведенныхъ имъ въ Испаніи, нѣсколько связать ихъ съ прежнею его жизнію. Только одинъ изъ нихъ, Стирлингъ, такъ увлеченъ былъ интересомъ вновь доставшагося ему матеріала, что открылъ свой разказъ прямо распоряженіемъ императора объ отреченіи отъ престола. Французскіе историки, взявшіеся за тоже дѣло нѣсколько позже, поступили нѣсколько осмотрительнѣе. Пишò отдѣлилъ цѣлую особую часть въ своей книге и помѣстилъ въ ней всѣ собраныя имъ свѣдѣнія о предшествующей жизни Карла V, объ его дѣствѣ и юности, объ избраніи его на императорскій престолъ, о пребываніи его въ Нидерландахъ, объ отношеніяхъ къ Фердинанду и т. п. Читатель получаетъ такимъ образомъ обильный матеріалъ для размышленія, прежде чѣмъ достигаетъ тѣхъ событій, которые составляютъ главное содержаніе монографіи. Къ сожалѣнію, самъ авторъ мало помогаетъ читателю своею собственною мыслію. Амедей Пишò принадлежитъ къ числу тѣхъ писателей, которые довольствуются внѣшнимъ порядкомъ въ расположеніи своего матеріала. Мысль ихъ не господствуетъ надъ нимъ и потому не бываетъ въ уровень съ своею задачею. Ихъ сочиненія можно употреблять съ пользою для пополненія свѣдѣній, при недостаткѣ подлинныхъ источниковъ, но едва ли можно надѣяться отъ нихъ разъясненія задачи и рѣшенія трудныхъ вопросовъ. Они уже достигли своей цѣли, если успѣли сколько-нибудь занять ваше вниманіе внѣшнимъ повѣствованіемъ. Другое дѣло — умный и таланливый авторъ « Антоніо Переса » и « Маріи Стюартъ ». Если нельзя совершенно поравнять его съ корифеями французской исторіографіи, то нельзя также зачислить его въ число послѣдователей той или другой исторической школы. Минье слішкомъ самостоятеленъ для того, чтобы идти по чужимъ слѣдамъ. Призваніе его быть историкомъ рѣшительно обнаружилось уже въ самомъ раннемъ его произведеніи. Вполнѣ же созрѣлъ его талантъ на многолѣтнихъ занятіяхъ исторіею реформаціоннаго періода въ самомъ обширномъ смыслѣ слова. По этой части изданию имъ въ свѣтъ нѣсколько отдѣльныхъ монографій. Вмѣ-

КАРЛЪ V.

127

стѣ взятыя, онѣ заслужили своему автору столько же почет-
ное, сколько и видное мѣсто между представителями новаго
историческаго искусства. Каждая изъ нихъ есть плодъ обшир-
наго и многосложнаго изученія. Минье не прежде принимается
за перо, какъ выработавши себѣ отчетливое представленіе о
характерѣ своего героя и его исторической дѣятельности. Раз-
казъ всегда спокойный, ровный и необыкновенно ясный со-
ставляетъ одну изъ главныхъ особенностей его изложенія. По-
видимому самыми простыми средствами онъ умѣетъ достигать
высшей степени исторической занимательности. Ему часто не-
достаетъ широты воззрѣнія; но рѣдко ошибется онъ во взгля-
дѣ на человѣка, или не досмотритъ въ немъ существенныхъ
сторонъ. Вотъ почему изъ всѣхъ новыхъ толковъ о Карлѣ V
мнѣніе Минье имѣетъ для насъ особенную важность.

Задача Минье собственно ограничивалась тоже лишь пре-
бываніемъ Карла въ монастырѣ св. Юста. Но какъ писатель
одаренный настоящимъ историческимъ тактомъ, онъ тотчасъ
понялъ, что, безъ связи съ прежнею жизнію императора, раз-
казъ объ его отшельничествѣ имѣлъ бы только сказочный
интересъ въ глазахъ читателя. Историческій интересъ события
лежитъ въ противоположности его съ прежнею жизнію и дѣя-
тельностію того же лица. Чтобы привязать читателя къ зна-
менитому отшельнику, надобно по крайней мѣрѣ разказать
исторію его торжественнаго отреченія отъ власти. Какъ однако
говорить объ отреченіи Карла и не коснуться ближайшихъ
причинъ, которыя приготовили этотъ необыкновенный актъ во-
ли со стороны могущественнѣйшаго европейскаго властителя
въ данную эпоху времени? Но чтò, если ближайшія причины
не объясняютъ явленія? Не обязанъ ли тогда историкъ поднять-
ся еще выше по времени и взойдти можетъ быть къ самымъ
началамъ дѣятельности историческаго лица, чтобы доискаться
того узла, который окончательно развязался лишь въ послѣдніе
годы его жизни? Минье дѣйствительно слѣдуетъ этому порядку
въ своемъ изложеніи. Онъ начинаетъ съ отреченія и старает-
ся прежде всего объяснить таинственный смыслъ его. Скоро
становится ясно историку, что признаки извѣстнаго располо-
женія въ Карлѣ V можно замѣчать многими годами ранѣе,
чѣмъ совершилось самое отреченіе. Очевидно: первыхъ пово-

128

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

довъ къ нему надобно искать гораздо выше, въ прежней жиз-
ни императора, можетъ быть въ самомъ его характерѣ, есте-
ственныхъ наклонностяхъ и самой дѣятельности. Такимъ обра-
зомъ историкъ приведенъ къ необходимости собрать всѣ черты
Карла V, изъ которыхъ слагается его внешняя и внутренняя
характеристика.

Послѣдуемъ и мы за историкомъ. Приводимыя имъ черты
тѣмѣ драгоцѣннѣе, что собраны изъ донесеній офиціяльныхъ
венеціянскихъ легатовъ, которые находились тогда почти при
всѣхъ европейскихъ дворахъ и отличались точностію и вѣрно-
стію своихъ наблюденій (1). По ихъ описаніямъ, Карлъ былъ
обыкновеннаго роста, но хорошо и крѣпко сложенъ. Въ моло-
дости своей онъ отличался физическою силою и ловкостію и
считался между лучшими наѣздниками своего времени. Охота
была однимъ изъ любимыхъ его удовольствій. Случалось даже,
что онъ сходилъ на арену, гдѣ происходилъ бой быковъ, и
собственными руками повергалъ ихъ на землю. Но въ послѣдствій
эта благодѣтельная физическая дѣятельность должна была усту-
пить мѣсто другой, которая требовала крайняго напряженія
его душевныхъ силъ. Чѣмъ больше расширялись политическіе
виды Карла, тѣмъ больше увеличивалась его умственная дѣя-
тельность и заботливость. Онъ любилъ самъ входить во все.
Послѣ канцлера Гаттинары, которой умеръ въ 1521 году, у
него не было болѣе перваго министра. Высшая администрація
и политика принадлежали ему лично. Секретарь Ковосъ и хра-
нитель печати Гранвелла пользовались наибольшею его довѣ-
ренностью: онъ ничего не предпринималъ безъ совѣта съ ними,
но послѣднее рѣшеніе въ дѣлахъ всегда удерживалъ за собою.
Широкое чело его было отмѣчено рѣдкою силою духа; въ его
твердомъ и вмѣстѣ проницательномъ взглядѣ отражалась по-
стоянно дѣятельная мысль: но къ сожалѣнію, ни та, ни другая
болѣе не находила себѣ отдыха или временнаго развлеченія въ

(1) Извѣстно, что этими донесеніями особенно много пользовал-
ся Ранке для своихъ историческихъ произведеній. Онъ долженъ
былъ почерпать ихъ большею частію изъ архивовъ; но послѣ во
Флоренціи предпринято было полное изданіе венеціянскихъ доне-
сеній подъ названіемъ: Relazioni degli ambasciatori veneti al senato.
По 1844 годъ ихъ издано было 7 томовъ.

КАРЛЪ V.

129

физическихъ упражненіяхъ, которыя бы, приводя въ движеніе кровь, вмѣстѣ съ тѣмъ ввозобновляли и самыя силы духа. Императору некогда было подумать о нихъ: какъ скоро онъ не былъ въ походѣ, онъ неизмѣнно велъ сидячую жизнь, которая вредно дѣйствовала и на физическое его здоровье.

Присоедините сюда слѣдствія извѣстной всѣмъ неумѣренности Карла V. Слабость къ женщинамъ слѣдовала за нимъ во всѣхъ его переѣздахъ изъ одной стороны въ другую. По словарямъ одного венеціянскаго посла, гдѣ бы онъ ни появлялся, женщины какъ высшаго, такъ даже и нисшаго состоянія никогда не были лишними въ его присутствіи. Другой не менѣе извѣстный недостатокъ Карла составляло его крайнее невоздережаніе на пищу. Всѣ современники согласны въ томъ, что аппетитъ его страдалъ какою-то болѣзненною неумѣренностью. Можетъ быть первый поводъ къ тому заключался въ неправильномъ образованіи нижней части его лица. Нижняя челюсть Карла была такъ широка и длинна, что значительно выдавалась впередъ передъ верхнею, и онъ, закрывая ротъ, никогда не могъ сжать у себя зубовъ. Такое странное образованіе рта придавало много оригинальности его фигурѣ, но въ тоже время имѣло вредное впіяніе на его пищевареніе. Онъ долженъ былъ мять каждый кусокъ, вмѣсто того чтобы жевать его. Оттого онъ любилъ только блюда сильно приправленныя пряностями. Всѣ другія казались ему совершенно безвкусными. Монфальконё, одному изъ майордомовъ, завѣдывавшему столомъ императора, не разъ приходилось выслушивать выговоры за то, что будто кухня его никуда не годится. Майордомъ былъ человѣкъ веселаго нрава и притомъ довольно находчивый. Онъ не хотѣлъ оставаться въ долгу даже у императора. Однажды, на подобное замѣчаніе относительно кухни, онъ отвѣчалъ слѣдующей шуткою: я право не знаю, какъ угодить В-му В--ву; развѣ не заказать ли новое рагу изъ стѣнныхъ часовъ?.. Послѣднія слова напоминали Карлу страсть его къ часамъ, которые онъ любилъ имѣть во множествѣ и самыхъ разнообразныхъ формъ. Шутка майордома очень позабавила его, но нисколько не отучила отъ прежней слабости.

Напротивъ, неумѣренность Карла кажется возрастала съ годами. Онъ, который умѣлъ повелѣвать своими страстями,

Т. І.

5

130

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

не властенъ былъ надъ своимъ аппетитомъ; онъ, который во
всѣхъ превратностяхъ жизни сохранялъ власть надъ самимъ
собою, за столомъ постоянно былъ рабомъ своего собственнаго
желудка: такъ выражается о немъ нашъ историкъ. Не только
совѣты медиковъ,—даже голосъ духовника безсиленъ былъ про-
тивъ этой несчастной его слабости. Въ изданной Гейне пере-
пискѣ кардинала Осмы то и дѣло встрѣчаются увѣщанія его
духовному сыну—быть какъ можно воздержнѣе на пищу. До-
ходило до того, что духовникъ долженъ былъ говорить тономъ
заботливаго дядьки, предостерегающаго своего воспитанника
отъ каждаго вреднаго куска. Такъ между прочимъ писалъ онъ
Карлу въ концѣ 1530 года: прошу В. В-во воздерживаться
отъ тѣхъ блюдъ, которые вамъ нездоровы; всему свѣту напри-
мѣръ извѣстно, какъ вредитъ вашей груди употребленіе рыбы;
ради самого Бога подумайте, что ваша жизнь принадлежить
не вамъ однимъ, но и всѣмъ, и если В. В-во рѣшились не
жалѣть вашей собственности, то все же мы имѣемъ право доро-
жить нашей (1). Въ началѣ слѣдующаго года кардиналъ Осма
счелъ за нужное еще разъ повторить свое увѣщаніе, на ряду
съ напоминаніемъ о высшихъ христіанскихъ обязанностяхъ.
Прошу В. В-во — писалъ онъ Карлу — во-первыхъ, жить въ
духѣ любви къ Богу и отвращаться грѣховъ; во-вторыхъ, въ
лищѣ и питьѣ удовлетворять лишь необходимой потребности, а
не служить рабски своему аппетиту, и т. д. (2). Но никакія
увѣщанія не были довольно дѣйствительны, чтобъ помочь Кар-
лу избавиться отъ укоренившейся въ немъ слабости. Не смот-
ря на усиливающиеся недуги, онъ оставался вѣренъ своимъ
застарѣлымъ привычкамъ. Англичанинъ Рожеръ Ашамъ нашелъ
его въ 1550—51 году больнаго въ Аугсбургѣ. Онъ почти без-
выходно оставался въ своей жарко натопленной комнатѣ, и во
всю зиму только три раза вышелъ къ парадному столу, при-
готовленному въ сосѣдней залѣ. Ашамъ присутствовалъ при
одномъ изъ этихъ обѣдовъ и былъ удивленъ несоразмѣрностію
аппетита съ состояніемъ больнаго. Карлъ не отказывался ни
отъ одного блюда и очень часто наполнялъ своей стаканъ рейн-

(1) См. Briefe an K. Karl. V, p. 94.

(2) Ibid., p. 97.

КАРЪ V.

131

вейномъ, выпивая его всякій разъ значительное количество
(не менѣе четверти гальона).

Но яснѣе и выразительнѣе всего свидѣтельство фанъ-Мале,
занимавшаго должность каммергера при императорѣ и имѣв-
шаго много случаевъ близко наблюдать за нимъ. Во время
осады Меца, черезъ два года послѣ пребыванія Ашама въ Аугс-
бургѣ, онъ писалъ къ одному изъ нидерландскихъ сеньоровъ:
«Старый и очень глубокій источникъ многочисленныхъ болѣзней
императора заключается въ чрезмѣрной ненасытности его же-
лудка. Онъ до того подверженъ этой слабости, что даже среди
припадковъ своей болѣзни не можетъ отказать себѣ въ тѣхъ
блюдахъ и напиткахъ, которые особенно вредны ему. Вы со-
вершенно въ правѣ жаловаться какъ на невоздержность импе-
ратора, такъ и на излишнюю, до слабости доходящую снисхо-
дительность его докторовъ. Здѣсь только объ одномъ и гово-
рятъ. Захочетъ ли онъ мяса? чтобы сейчасъ подавали ему.
Вздумается ли ему покушать рыбы? чтобы тотчасъ же готова
была рыба. Требуетъ ли онъ пива—ему не отказываютъ и въ
томъ; надоѣло ему вино — его тотчасъ берутъ прочь. Врачь
превратился въ угодника: чего самъ цезарь хочетъ или не
хочетъ, то и онъ приказываетъ или запрещаетъ. Признаемся—
говорить фонъ-Мале въ заключеніи—мы здѣсь про себя куда
какъ не рады усердію венгерской королевы, которая то и дѣло
присылаетъ ему въ подарокъ рыбы. Недавно два дня къ ряду
онъ кушалъ ее въ большомъ количествѣ, съ величайшею опа-
сностію для своего здоровья. По его приказанію, ему подавали
камбалы (sole), устрицъ и разныхъ морскихъ рыбъ, и онъ
кушалъ ихъ въ разныхъ видахъ — сырыя, вареныя и жа-
реныя» (1).

Неудивительно, что недуги Карла V росли съ каждымъ го-
домъ: они питались его невоздержаніемъ. Начало его болѣз-
ненности восходитъ впрочемъ еще къ его юности. Когда ему еще
не было 20 лѣтъ, съ нимъ начались первые припадки, въ родѣ
эпилепсіи, повторявшіеся потомъ нѣсколько разъ. Случалось,
что онъ падалъ отъ нихъ вовсе безъ чувствъ на землю. Со
времени брака его съ португальскою инфантою Изабеллою (въ

(1) См. Mignet, Charles-Quint, p. 55-56.

5*

132

РУССКИЙ ВЕСТНИК

1526 году) эти припадки прекратились, но Карлъ и послѣ того продолжалъ чувствовать сильныя боли въ головѣ, такъ что въ послѣдствіи принужденъ былъ остричь свои длинные волосы. Что для самого Карла было средствомъ облегченія отъ боли, то для придворныхъ его скоро обратилось въ моду. Подражая императору, испанскіе гранды также разстались съ своими длинными локонами и приняли туже короткую прическу. Но Карла стерегли другіе недуги. Ему было только 30 лѣтъ, когда онъ почувствовалъ первые припадки подагры. Руки и ноги его поражены были почти въ равной степени. Съ каждымъ годомъ потомъ болѣзнь дѣлала новые успѣхи. Карлъ все больше и больше терялъ способность произвольныхъ двишеній. Часто онъ не владѣлъ довольно правою рукою, чтобы подписать свое имя; во многихъ случаяхъ онъ долженъ былъ прибѣгать къ носилкамъ, чтобы переходить съ одногоъ мѣста на другое. Лишь съ величайшимъ трудомъ могъ онъ ъздить верхомъ на лошади. Въ одно время съ подагрою, его не менѣе сильно безпокоила одышка и часто повторявшіеся приливы крови. Онъ еще былъ довольно молодъ лѣтами, какъ уже голова и борода его покрылись сѣдинами.

Странно впрочемъ: душевныя силы Карла повидимому не изнемогали въ борьбѣ съ физическими недугами. Минье конечно не говоритъ того; но у нѣмецкаго историка Реформаціи есть черты въ этомъ родѣ, которые на всегда остаются въ памяти. Императоръ постоянно занимался самъ всѣми дѣлами внутренняго управленія; во внѣшней политикѣ никто не могъ сдѣлать безъ него ни одного важнаго шага; въ рѣшительныхъ обстоятельствахъ, когда весь успѣхъ зависѣлъ отъ оружія, онъ обыкновенно показывался лично впереди своего войска, и его блѣдный и болѣзненный видъ производилъ даже эффектъ особенного рода на противниковъ. Таково было напримѣръ почти неожиданное появленіе его въ битвѣ при Мюльбергѣ (1547). Мы приведемъ это обстоятельство словами нѣмецкаго историка. Битвѣ предшествовала переправа императорскаго ополченія черезъ Эльбу. «Первые переправились Альба и Морицъ, за ними вся остальная легкая кавалерія, въ числѣ около 4000 всадниковъ, къ которымъ подсажено было сзади до 800 стрѣлковъ; потомъ слѣдовалъ Фердинандъ и за нимъ самъ императоръ. Проте-

КАРЪ V

133

станты знали, что императоръ выступилъ въ походъ въ самомъ большомъ состояніи, и что еще недавно, находясь въ Нюренбергѣ, онъ неохотно принималъ у себя кого бы то ни было, и смотрѣли на него почти какъ на мертвеца: точно какъ набальзамированный трупъ, или привидѣніе, выбзжалъ онъ впередъ по направленію къ нимъ. А того не знали они, что эта болѣзненная, истощенная и повидимому совершенно разбитая натура способна была вдругъ возвратить себѣ свою первоначальную энергію и въ такомъ случаѣ неудержимо стремилась къ цѣли, которую видѣла у себя впереди. Карла нельзя было узнать въ походѣ: онъ опять становился и здоровъ и бодрѣ; каждый день въ четыре часа утра онъ былъ уже на ногахъ. Такъ и теперь онъ рыцаремъ выбхалъ впередъ, въ своемъ блестящемъ вооруженіи, подъ краснымъ бургундскимъ знаменемъ, шитымъ золотомъ, съ нетерпѣлымъ желаніемъ мести во взглядѣ и съ полюно увѣренностію въ побѣдѣ» (1).

По тѣмъ и и другимъ причинамъ, французскій историкъ проходитъ молчаніемъ подобныя явленія. Мысль его всего болѣе занята усиливаящеся болѣзненностью Карла V. Въ ней видитъ онъ главную причину не только физическаго изнуренія, но и нравственной усталости императора. Силы его слабѣли — думаетъ онъ—по мѣрѣ того, какъ расширялся кругъ его дѣятельности. Наконецъ—говорить тотъ же историкъ — Карлъ V долженъ былъ совершенно изнемочь и пасть подъ излишнею тяжестію, несоразмѣрной ни съ какими индивидуальными силами (2).

Такъ объясняется, по мнѣнію Минье, рѣшимость Карла V сложить съ себя власть, которая подъ конецъ превышала его личныя средства. Ближайшія причины къ послѣдовавшему за тѣмъ отреченію отъ свѣта онъ находитъ также въ самой организаціи императора и его раннихъ душевныхъ расположеніяхъ. Онъ былъ наклоненъ отъ природы къ задумчивости. Никогда не видали его совершенно веселымъ: напротивъ того, грустное душевное настроеніе замѣчали въ немъ въ самой ранней молодости. Оно не приходило отъ внѣшнихъ причинъ, но развивалось въ немъ естественнымъ образомъ изъ условій его внутренней организаціи. Грусть безотчетная, но тѣмъ не ме-

(1) Ranke, Deutsche Geschichte, B. IV, S. 513—514.

(2) Mignet, ibid. p. 13.

134

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

нѣе глубокая, не рѣдко овладѣвала имъ до такой степени, что онъ, хотя и противъ своей воли, временемъ отдавался ей всѣмъ своимъ существомъ. Тогда онъ самъ одѣвался въ трауръ, приказывалъ обтянуть свою постель чернымъ полотномъ и ставилъ вокругъ себя нѣсколько восковыхъ пламенниковъ... Среди полнаго разгара дѣятельности, Карлъ вдругъ иногда меланхолически отворачивался отъ жизни и любилъ окружать себя симптомами смерти. Это мрачное душевное расположеніе, возвращаясь время отъ времени, указывало на глубоко скрытый корень болѣзни въ самой природѣ человѣка.

Не безъ основанія думаютъ, что душевный недугъ Карла V былъ наслѣдственный. Кажется безъ ошибки можно сказать, что первый зародышъ болѣзни достался ему отъ матери, Хуаны Кастильской. Женщина страстнаго темперамента, она легко теряла власть надъ собою. Страсть нараждалась въ ней изъ самаго простаго и естественнаго чувства и тотчасъ принимала то одностороннее направленіе, которое не оставляетъ болѣе никакой свободы душевнымъ движеніямъ. Она не иначе могла любить, какъ страстно, и потому никогда не была свободна отъ ревности. Другими словами, Хуана до того отдавалась своей страсти, что не властна была даже надъ своимъ сознаніемъ. Извѣстна исторія отношеній ея къ Филиппу Габсбургскому. Повидимому ни въ чемъ не было недостатка для ихъ супружескаго счастія; но въ самомъ дѣлѣ Филиппъ былъ слишкомъ любимъ своею женою, чтобъ могъ назваться счастливымъ. Это была та больная любовь, которая хочетъ полнаго обладанія любимымъ предметомъ и въ каждомъ нѣсколько свободномъ его движеніи непремѣнно видитъ измѣну себѣ. Филиппъ не выдержалъ и наконецъ бѣжалъ отъ такой любви... Оставивъ беременную супругу въ Испаніи, онъ самъ уѣхалъ въ Нидерланды (1503). Бѣдная Хуана была поражена въ самое сердце; ею овладѣла несказанная грусть; она казалось потеряла голосъ, перестала владѣть языкомъ и вся превратилась въ слухъ, въ нетерпѣливое ожиданіе возвращенія мужа. Но онъ не являлся, и мать едва успокоивала дочь обѣщаніемъ скоро отпустить ее, на свиданіе съ нимъ, въ сѣверныя провинции. Развѣшеніе отъ времени сыномъ (Фердинандомъ) сдѣлало ее еще нетерпѣливѣ: она изъ время какъ-бы потеряла

КАРЪ Ъ

135

употребленіе своихъ умственныхъ силъ, ничего не слышала и не понимала вокругъ себя и жила только однимъ желаніемъ. Наконецъ ей удалось обмануть своихъ приставниковъ: разъ она ушла изъ дому, гдѣ ее стерегли, чтобы идти пѣшкомъ во Фландрію. Ее скоро остановили и воротили назадъ, но ничѣмъ потомъ не могли убѣдить ее занять отведенную ей комнату. День и ночь Хуана проводила внѣ покоевъ и почти ни на минуту не оставляла наружныхъ галлерей замка. Чтобы отвратить новый побѣгъ, мать принуждена была переправить ее въ Брюссель. Но несчастная страсть ея скоро нашла здѣсь себѣ новую пищу. Отъ ревнивыхъ глазъ жены Филиппа не укрылась связь его съ одною Фламандкою. На бѣду эта дѣ вушка была очень красива собою. При видѣ ея, Хуаною овладѣла неукротимая ярость мщенія: она ворвалась въ комнаты ненавистной женщины, силою обрѣзала ей длинные бѣлокурые волосы, которыми Филиппъ любовался въ особенности, и безъ жалости исцарапала иглами ея румяныя щеки. Какъ и слѣдовало ожидать, этотъ поступокъ заслужилъ ей отъ Филиппа лишь суровую укоризну. Горькіе упреки его разумѣется не могли быть для нея цѣлительнымъ бальзамомъ: они глубоко вонзились въ ея сердце и погрузили ее въ мрачное отчаяніе, изъ которого она не выходила до самой смерти своего мужа.

Въ 1506 году Филиппъ возвратился вмѣстѣ съ женою въ Испанію и черезъ нѣсколько мѣсяцевъ потомъ опасно заболѣлъ въ Бургосѣ. Новая бѣда опять застигла Хуану въ состояніи беременности. Не смотря на то, она ни на минуту не хотѣла отойдти отъ постели больнаго мужа. Прежняя любовь сказалась въ ней со всею своею силою. Какъ глубокъ былъ ея сонъ, такъ тревожно было ея временное пробужденіе изъ него. Филиппъ умеръ на рукахъ Хуаны, и у нея не нашлось ни одной слезы, чтобы омочить его охладѣвшій трупъ; но никакая сила не могла разлучить ея съ нимъ, пока его не схоронили въ земѣ. Умирая Филиппъ выразилъ желаніе, чтобы тѣло его положено было вмѣстѣ съ прахомъ Изабеллы въ Гранадѣ. Предстоялъ довольно длинный переходъ изъ сѣверной Кастиліи на югъ Испаніи. Трупъ былъ набальзамированъ и въ заколоченномъ гробѣ поставленъ на время въ одномъ картезіанскомъ монастырѣ неподалеку отъ Бургоса. Вдругъ, откуда ни возь-

136

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

мись, явилась Хуана середи церкви и заставила разступиться монаховъ, стоявшихъ на молитвѣ. Она требовала, чтобы ей отдали трупъ ея мужа. Напрасно возражалъ ей епископъ, ссылаясь на мѣстныя постановленія, строго воспрещавшія нарушать покой умершаго: онъ не прежде хотѣлъ допустить перенесеніе тѣла, какъ по истеченіи шести мѣсяцевъ. Многіе гранды и прелаты были сначала того же мнѣнія; но какъ противѣчіе лишь болѣе раздражало Хуану, то всѣ они принуждены были уступить ея желанію, изъ опасенія ускорить разрѣшеніе ея отъ бремени. Тогда гробъ вынесенъ былъ изъ склепа и открытъ въ присутствіи пословъ папы, императора и Фердинанда, для того чтобы они могли засвидѣтельствовать тождество трупа съ лицемъ умершаго. Послѣ того Хуана не разставалась съ своимъ покойникомъ до самаго мѣста его потребенія. Изъ Бургоса печальная процессія направилась въ Торквемаду. Тутъ, по случаю разрѣшенія Хуаны отъ бремени (она родила принцессу, которая въ послѣдствіи была замужемъ за португальскимъ королемъ), произошла остановка на нѣсколько недѣль. Гробъ поставленъ былъ въ церкви, и вооруженная стража ни на минуту не отходила отъ него. Каждый день совершалась въ церкви обычная служба, но женщинамъ воспрещено было переступать церковный порогъ. Хуана продолжала горѣть тою же страстію къ умершему, которая состояла ея мученіе во время его жизни. Она не сомнѣвалась болѣе въ смерти мужа, но, вѣря какому-то темному предсказанію, все ждала, что онъ еще встанетъ изъ гроба. Лишь въ апрѣлѣ 1507 года процессія двинулась далѣе. Сдѣлавъ небольшой переходъ, она снова должна была остановиться на ночное время въ одномъ незначительномъ мѣстечкѣ. Гранды, сопровождавшіе процессію, расположились ночевать въ крестьянскихъ домахъ, а гробъ поставленъ былъ на ночь въ церкви одного монастыря, находившагося неподалеку оттуда. Но какъ монастырь оказался женскій, то Хуана тотчасъ дала приказаніе воротить гробъ назадъ. Встрѣтивъ его на обратномъ пути, она призвала кузнецовъ, велила имъ поднять крышу, и при свѣтѣ факеловъ, раздуваемыхъ вѣтромъ, долго смотрѣла на лице своего мужа, обезображенное смертію. Погребальное шествіе продолжалось потомъ съ разными остановками. Не будемъ пере-

КАРЪ V.

137

еказывать всѣхъ его подробностей; довольно замѣтить, что Хуана осталась вѣрна себѣ до конца. Переходы отъ одной станціи до другой обыкновенно совершались ночью. «Кто на- всегда утратилъ солнце своей жизни — говорила Хуана — тому неприлично показываться при свѣтѣ дня.» Когда ее просили остановиться въ какомъ-нибудь большомъ городѣ, она отвѣчала, что печальной вдовѣ не йдетъ заботиться о пріятномъ мѣсто-пребываніи, хотя бы даже только на время. Въ Тортолѣ встрѣ- тился съ нею старый отецъ ея, Фердинандъ, возвращавшійся тогда изъ Неаполя. Онъ не могъ видѣть дочери безъ слезъ, а она — она смотрѣла на него сухими глазами, какъ будто не испытавши никакого горя. Съ тѣхъ поръ, какъ прекрасная Фламандка похитила сердце ея мужа, Хуана потеряла навсегда способность плакать (1).

Весьма естественно находить въ сынѣ наслѣдственныя чер-
ты матери. Отчего не отнести данное явленіе къ настояще-
му его источнику, какъ скоро можетъ быть указана родовая
связь между ними? Имѣя въ виду это обстоятельство, мы сочли
нелишнимъ привести нѣкоторыя наиболее характерныя черты
изъ жизни матери Карла V. Онѣ бросаютъ свѣтъ и на нѣко-
торыя болѣе или менѣе постоянныя душевныя расположенія въ
немъ самомъ. Притомъ разумѣется никто совершенно не
смѣшаетъ двухъ весьма различныхъ между собою натуръ.
Многія женскія свойства существенно измѣняются, какъ ско-
ро они перенесены на почву мужской природы. Кромѣ
того, Карлъ V нисколько не наслѣдовалъ отъ матери ея го-
рячаго, страстнаго темперамента. Природа его скорѣе была
фламандская, чѣмъ испанская; холодная кровь Габсбурговъ
повидимому взяла въ немъ перевѣсъ надъ воспламенительною
кровью южной породы, къ которой онъ принадлежалъ по жен-
ской линіи. Можетъ быть не мало способствовалъ тому же
фламандскій климатъ, среди котораго прошли его дѣтство и
молодость. Физическія силы Карла развились и окрѣпли на
отдаленномъ сѣверѣ. Внуку Фердинанда и Изабеллы почти не
пришлось дышать воздухомъ Испаніи, пока не сложился въ окон-
чательную форму его организмъ. Лишь по смерти дѣда, Карлъ

(1) См. между прочимъ Havemann, Francisco Ximenez, p. 25—33.

138

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

переправился изъ Нидерландовъ въ Испанію, чтобъ занять на-
слѣдственный престолъ. Тогда уже умъ его созрѣлъ на столько,
что, по прибытіи на мѣсто, онъ тотчасъ понялъ главныя труд-
ности своего положенія и умѣлъ искусно обойдти ихъ своею
политикою. Бывшіе при немъ неотлучно фламандскіе совѣтни-
ки могли только удивляться его воспринимчивости и способности
пользоваться чужими уроками. Кардиналъ Хименесъ, посѣдѣв-
шій въ управленіи политическими дѣлами Кастиліи, доложень
былъ отступить передъ непреклонною волею юнаго короля, ко-
торой вовсе нельзя было ожидать отъ его возраста. Молодость
и неопытность Карла нисколько не помѣшали ему навязать
Испанцамъ, противъ ихъ воли, фламандское управление. Учре-
жденія остались въ прежнемъ видѣ, но высшая администра-
ція перешла въ руки Нидерландцевъ, прибывшихъ съ коро-
лемъ въ Испанію. Столкновенія представлялись на каждомъ
шагу, но при всемъ томъ со стороны Карла не вышло нару-
жу ни одной страстной вспышки. Онъ велъ себя очень умѣ-
ренно и не показывалъ никакой запальчивости. Это впрочемъ
не значитъ, чтобы въ природѣ его не было ничего страстнаго;
но страсть имѣла у него совѣмъ другой характеръ. Она не
кипѣла у него въ крови, но сливалась въ одно съ его волею.
Однажды поставивши себѣ цѣль, Карлъ шелъ къ ней упорно,
вопреки всѣмъ обстоятельствамъ, часто даже своимъ собствен-
нымъ выгодамъ; ставши разъ враждебно къ тому или другому
лицу, или явленію, онъ никогда не могъ совершенно измѣ-
нить своихъ къ нему отношеній. Какъ скоро воля его устре-
милась въ одномъ направленіи, своротить ее туда и ни сюда
было трудно и почти невозможно. Она скорѣе бы отреклась
отъ самой себя, чѣмъ отъ своей цѣли, не достигнувъ ея.
Страсть жила въ немъ слишкомъ глубоко, чтобы обнаружи-
ваться внѣшними волненіями. Онъ могъ быть очень тихъ и
спокоенъ по наружности и въ то же время горѣть сильнымъ
внутреннимъ огнемъ отъ одной постоянной мысли. Онъ могъ
имѣть въ головѣ обширные планы и не нуждаться въ сообще-
ніи ихъ другимъ. Если мысль его не достигала исполненія, она
умирала въ немъ. Карлъ нуждался не въ сочувствіи другихъ,
а развѣ только въ помощи для осуществленія своихъ пла-
новъ. Самые близкие къ нему люди угадывали его мысль не

КАРЛЪ V.

139

столько по словамъ, сколько по принимаемымъ мѣрамъ. Страсть молчаливая, сдержанная, — она не имѣла ничего общаго съ болѣе чувственною страстію Хуаны, обыкновенно разрѣшав-шеюся въ необудданные порывы. Болѣзненная сторона органи-заціи матери отразилась въ сынѣ не постояннымъ свойствомъ, а временными припадками менѣе насильственнаго характера. Они возвращались къ нему время отъ времени, но не могли переломить его природы и покорить себѣ его волю: по край-ней мѣрѣ намъ кажется, что трудно было бы доказать про-тивное.

Если мы не ошибаемся, французскій историкъ Карла V при-даетъ гораздо болѣе важности его болѣзненному состоянію въ физическомъ и нравственномъ отношеніи. Въ глазахъ Минье не столько важенъ первоначальный корень недуга, сколько послѣ-дующее его дѣйствіе на пораженный имъ организмъ. Онъ ви-дитъ постепенно усиливающееся меланхолическое расположеніе императора, которое наконецъ овладѣваетъ имъ совершенно и такъ сказать диктуетъ ему приговоры надъ самимъ собою (1). Послѣднимъ словомъ такого больнаго душевнаго настроенія бы-ло рѣшеніе Карла V отказаться не только отъ власти, но даже отъ свѣта, и провести остатокъ дней въ монастырѣ. Истолко-вавъ себѣ въ этомъ смыслѣ одно изъ самыхъ главныхъ жиз-ненныхъ рѣшеній своего героя, историкъ всего болѣе озабо-ченъ тѣмъ, чтобы показать, какъ оно постепенно подготовля-лось въ предшествующей жизни того же лица. Такимъ обра-зомъ онъ проходить, одну за другою, различныя степени одно-го и того же психическаго явленія, до тѣхъ самыхъ поръ, пока оно неовладѣваетъ волею Карла V и его же собственными уста-ми произносить ему послѣдній приговоръ. Послѣдуемъ и мы за авторомъ въ этомъ любопытномъ изложеніи.

По словамъ Минье, первая мысль объ отреченіи явилась у Карла V за двадцать лѣтъ до ея исполненія. Это было въ 1535 году. Карлъ возвратился тогда изъ своего блестящаго и очень счастливаго похода противъ Туниса. Мы ничего не знаемъ о

(1) Charles-Quint, p. 12: La disposition qu'une tristesse naturelle, une douleur profonde et pieté ardente avaient alors fait naître, une extrême fa-tigue la renouvela dans la suite en la rendaut de plus en plus impérieuse.

140

РУССКИЙ ВЪСТНИКъ.

ближайшихъ побужденіяхъ, расположившихъ побѣдителя къ та-
кому нечаянному обороту мыслей. Да и самый фактъ этого
поворота такъ новъ, по крайней мѣрѣ до сихъ поръ былъ такъ
малоизвѣстенъ, что надъ нимъ стоитъ остановиться съ нѣкото-
рымъ вниманіемъ. Минье открылъ его впервые въ неиздан-
номъ письмѣ португальскаго посла, Лоуренсо Пиреса де Та-
вора, къ королю Юанну III (1). Извѣстіе впрочемъ вовсе не
современно самому случаю, къ которому оно относится. Лоу-
ренсо Пиресъ узналъ о раннемъ намѣреніи Карла V удалить
ся отъ свѣта не прежде, какъ за нѣсколько дней до оконча-
тельнаго перемѣщенія его въ монастырь Св. Юста, изъ разго-
вора, который происходилъ между ними въ Харандільскомъ
Замкѣ (château de Jarandilla). Самое же письмо относится къ на-
чалу 1557 года. Сущность извѣстія состоитъ въ томъ, что им-
ператоръ, незадолго передъ тѣмъ, какъ ему заключиться на
всегда въ монастырь, бесѣдуя съ португальскимъ посломъ,
вспомнилъ, что подобная мысль представлялась уже его уму
назадъ тому слишкомъ двадцать лѣтъ. Современный Карлу ис-
торикъ Сепульведа упоминаетъ о томъ же, хотя въ болѣе об-
щихъ выраженіяхъ. Но, сверхъ этихъ извѣстій, ранняя мысль
Карла объ отреченіи отъ міра не оставила никакихъ види-
мыхъ слѣдовъ въ его жизни и деятельности.

Позволимъ себѣ выразить здѣсь нѣкоторыя сомнѣнія — не въ истинѣ самаго факта, а относительно приписываемой ему силы и значенія. Мысль могла такъ же скоро исчезнуть, какъ неожиданно она мелькнула въ увѣнчанной свѣжими лаврами головѣ побѣдителя. Если въ ближайшіе къ тому времени годы жизни Карла незамѣтно никакихъ видимыхъ ея слѣдовъ, то едва ли не справедливѣе считать ее случайнымъ болѣзненнымъ припадкомъ, чѣмъ зерномъ будущаго великаго рѣшенія. Мы знаемъ корень, отъ котораго время отъ времени могли наражаться въ душѣ Карла разныя болѣзненные расположенія, но не видимъ еще причины думать, чтобы они имѣли прямое вліяніе на его практическую деятельность. Она оставалась独自бодна по прежнему. Со стороны Карла было весьма естественно передъ вступленіемъ въ монастырскую ограду вспо-

(1) См. Mignet, p. 6.

КАРЪ V.

141

мнить ту минуту, когда мысль объ удалёніи отъ свѣта впервые
представилась его воображенію. Переживая необыкновенное,
человѣкъ невольно обращается къ прошедшему и ищетъ тамъ
или предчувствій или болѣе сознательнаго предощущенія своей
послѣдующей судьбы. Но кто поручится намъ, что, если бы
не привзошли нѣкоторыя чрезвычайныя обстоятельства, мечта
или предположеніе давнихъ лѣтъ точно нашли бы себѣ осуще-
ствленіе въ самой дѣйствительности, а не исчезли совершенно
при другомъ ходѣ жизни?

Во второй разъ замѣчаютъ присутствіе той же мысли въ
душевномъ расположеніи Карла V черезъ семь лѣтъ послѣ
перваго случая. Извѣстіе опять принадлежитъ къ числу тѣхъ,
которыя можно бы назвать «памятными», въ томъ смыслѣ, что
они по памяти возвращаются къ нѣкоторымъ случаямъ въ
прежней жизни лица, будучи наведены на нихъ позднѣйшими
событіями. На этотъ разъ свидѣテлемъ выступаетъ Донъ Фран-
сиско де Борха (Borja), маркизъ де Ломбай, который изъ на-
слѣдственнаго герцога Гандіи сдѣлался въ послѣдствіи генера-
ломъ Іезуитскаго Ордена (третьимъ послѣ основателя) (1). Въ
1556 году, наканунѣ своего вступленія въ монастырь, Карлъ
V вызвалъ къ себѣ въ Харандильскій Замокъ Дона Франсиско,
извѣстнаго своюю строгою жизнію. Разговоръ коснулся послѣд-
няго столько важнаго рѣшенія въ жизни императора. «А по-
мните ли вы, сказалъ ему Карлъ, что еще въ 1542 году я го-
ворилъ вамъ о моемъ намѣреніи удалиться отъ міра? » Донъ
Франсиско отвѣчалъ ему утвердительно. Біографъ его прибав-
ляетъ, что это довѣренное сообщеніе сдѣлано было ему импе-
раторомъ во время собранія apparонскихъ Кортесовъ.

Еще разъ встрѣчаемся мы въ жизни Карла V съ такимъ
обстоятельствомъ, которое сохранилось лишь въ его собствен-
ной памяти и въ памяти одного лица, пользовавшагося тогда
довѣренностію императора. Нѣтъ сомнѣнія, что мысль дѣй-
ствительно представлялась ему и была передана другому, но,
кромѣ временнаго пребыванія Карла V въ одномъ изъ испан-
скихъ монастырей, она также не оставила наружныхъ слѣ-

(1) Показаніе его приведено у Рибаденейры, въ его Vida del Padre Francisco de Borja. См. Mignet, ibid. p. 8.

142

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

довъ по себѣ. Любопытно было бы по крайней мѣрѣ узнать,
чѣмъ она возбуждена была въ лушѣ Карла V вторично? Мож-
но ли это новое ея появленіе считать столько же случайнымъ,
какъ и первое, или оно было условлено обстоятельствами самой
жизни императора? У Минье же находимъ одно указаніе, ко-
торое отчасти разрѣшаетъ наше недоумѣніе. Онъ приводить
множество случаевъ, показывающихъ между прочимъ, что
Карлъ любилъ иногда провести нѣсколько дней въ тиши мо-
настырскаго уединенія. Это случалось съ нимъ особенно въ
трудныхъ или грустныхъ обстоятельствахъ жизни. Такъ между
прочимъ онъ заключился на нѣкоторое время въ Мехорадскомъ
монастырѣ, не подалеку отъ Ольмедо, въ 1541 году, послѣ
своего несчастнаго похода къ Алжиру, когда суда его были
разсѣяны бурею, и онъ долженъ былъ совершенно отказаться
отъ своего предпріятія (1). Тутъ понятны причины, заставив-
шія Карла бѣжать, хотя на время, свѣта. Онѣ не зависѣли
отъ случайнаго расположенія духа, а лежали въ самыхъ собы-
тіяхъ. Предпріятіе задумано было не хуже тунисскаго, а кон-
чилось ничѣмъ. Вмѣсто ожиданной громкой славы Карлъ при-
везъ съ собою признаніе въ неудачѣ. На немъ конечно не бы-
ло никакой вины, но гордость его потерпѣла чувствительный
ударъ. Неохотно было ему показываться въ свѣтѣ, когда на
лицѣ его всякій могъ читать невольное сознаніе въ безсиліи.
Куда скорѣе могъ онъ унести свое недовольство и свой вну-
тренній разладъ, какъ не въ монастырское уединеніе? Гдѣ луч-
ше могъ онъ укрыться, хотя бы только на время, отъ любо-
нытныхъ взглядовъ, отъ докучливыхъ распросовъ, наконецъ
просто отъ встрѣчи съ людьми? Но во всякомъ случаѣ рана,
нанесенная его гордости, кажется была не такого свойства,
чтобы могла скоро закрыться. Къ тому же въ положеніи дѣлъ
внутри имперіи не могло быть ничего утѣшительнаго, успо-
коивающаго, для императора. Вышедши изъ монастыря, онъ
опять встрѣчался съ тѣми же трудными задачами, которые до
сихъ поръ безпрестанно возмущали и нарушали правильный
ходъ его внутренней политики. Узелъ, затянутый въ Германіи
реформаціоннымъ двишеніемъ, съ каждымъ годомъ запутывался

(1) См. Mignet, ibid. p. 58—89.

КАРЛЪ V.

143

все болѣе и болѣе. На внѣшнемъ политическомъ горизонѣ
также собирались новыя тучи. Франція опять готовилась къ
войнѣ, когда Карлъ V съ своей стороны всего менѣе чувство-
валъ охоты принять вызовъ. Онъ торопился стянуть свои вой-
ска въ сѣверной Италіи и тѣмъ обнажалъ Германію, которой
въ тоже время угрожала другая опасность со стороны Вен-
гріи. Францискъ I приступалъ къ новой борьбѣ съ своимъ
старымъ соперникомъ, усиливъ себя союзомъ съ мусульман-
скою Турціею. Германія, раздѣленная религіозными интерес-
сами, мало общала императору дружнаго содѣйствія. Нѣко-
торые изъ нѣмецкихъ князей втайнѣ готовы уже были подать
руку на союзъ съ Франціею. Къ числу ихъ принадлежалъ меж-
ду прочимъ герцогъ клевскій, котораго владѣнія лежали между
Германіей и Нидерландами. Враждебныя дѣйствія съ его сто-
роны, когда Франція грозила Нидерландамъ съ другой, могли
поставить наслѣдственныя провинціи императора въ весьма опа-
сное положеніе. Въ 1542 году ему было вовсе не легче, чѣмъ
въ предшествующемъ 1541. Небо кругомъ обкладывалось гу-
стыми облаками, и никто не могъ сказать, гдѣ и чѣмъ можетъ
разрѣшиться гроза. Если послѣ алжирскаго похода Карлъ стра-
далъ чувствомъ своей громкой неудачи, то въ слѣдующемъ го-
ду его безпокойно томила неизвѣстность ближайшаго будуща-
го. Такъ можно ли удивляться, что въ головѣ его скопилось
тогда столько мрачныхъ мыслей, что у него опять явилось
грустное желаніе совсемъ отречься отъ власти и удалиться
отъ міра?

Читателю можетъ быть покажется высказанное нами мнѣніе
не болѣе какъ голымъ предположеніемъ? Попробуемъ загля-
нуть въ переписку Карла V около того времени. Она навѣр-
ное поможетъ намъ разрѣшить сомнѣніе. Есть нѣсколько пи-
семъ Карла отъ 1542 года. Чтобы лучше видѣть тогдашнее
положеніе, если не самое настроеніе императора, приведемъ
нѣсколько отрывковъ изъ двухъ писемъ его къ Фердинанду,
писанныхъ въ августѣ мѣсяцѣ, т. е. въ то время, когда уже
довольно опредѣлились отношенія имперіи къ Франціи и Тур-
ціи. Пзвѣщая брата объ открытіи военныхъ дѣйствій со сто-
роны Франціи, онъ писалъ между прочимъ: «Видя, въ какихъ
я нахожусь трудныхъ обстоятельствахъ вслѣдствіе того, что

44

РУССКИЙ ВЕСТИНК

противникъ мой началъ войну именно съ той стороны, отку-
да я всего менѣе могъ ожидать ея, и притомъ въ такое вре-
мя, когда почти всѣ мои силы были стянуты къ Италіи, чтобы
быть въ готовности тотчасъ выступить въ Венгрію, вы пойме-
те, что въ настоящую минуту я не имѣю средствъ помочь
вамъ, и что мнѣ невозможно въ этихъ обстоятельствахъ и ду-
мать о томъ, чтобы послать войска въ Венгрію, ибо я при-
нужденъ отвести въ другую сторону (въ Нидерланды?)
часть нѣмецкихъ и испанскихъ сп.лъ, которые находились до
сего времени въ Италіи (какъ въ Ломбардіи, такъ и въ Неа-
полѣ съ Сициліею), оставляя впрочемъ и въ ней столько вой-
ска, сколько необходимо здѣсь содержать, чтобы всегда быть
готову дать отпоръ какъ Туркамъ на границахъ Неаполя и
Сициліи, гдѣ они угрожаютъ нападеніемъ, такъ и Францу-
замъ въ Ломбардіи и въ другихъ пунктахъ Италіи, гдѣ только
можно опасаться удара со стороны короля (Франциска), ко-
жорый нарочно старается вдругъ зажечь огонь въ нѣсколькихъ
мѣстахъ, чтобы я не въ состояніи былъ съ успѣхомъ сопротивляться
ему. Надѣялся было я имѣть ещё въ своемъ распоряженіи нѣсколь-
ко нѣмецкихъ дружинъ, которые вдовствующая венгерская ко-
ролева (правительница Нидерландовъ), сестра наша, велѣла
вновь набрать, какъ скоро узнала о предпріятіи герцога клев-
ска го въ соединеніи съ Мартиномъ фонъ Россомъ: она даже
писа ла, что немедленно отправляетъ ихъ ко мнѣ, когда до нея
дошли слухи, что король французскій выступилъ съ большими
сила ми по направленію къ югу (de deça); но потомъ я извѣ-
стился, что она сама находится въ затруднительномъ поло-
женіи, угрожаемая въ одно и тоже время нападеніемъ съ двухъ
различныхъ сторонъ, и что набранные ею ратники много за-
ключдали противъ ея ожиданія, и я признаюсь, что меня ужь
гор аздо больше озабочиваетъ его положеніе, чѣмъ всѣ бѣды,
которы я грозятъ мнѣ съ суши и съ моря въ южныхъ стра-
нахъ» (1). Черезъ восемь дней потомъ онъ опять писалъ къ
Фердинанду: «Хотя, сказать по правѣ, я самъ нахожусь въ
весьма стѣсненномъ положеніи, оставаясь въ Пспаніи, какъ

(1) См. Lanz, Correspodenz des Kaisers Karl V, II, p. 351—352. Мы сохраняемъ въ переводѣ длинные периоды дипломатической корреспонденціи Карла V, какъ они есть въ поддинникѣ

КАР.ІІІ V.

145

вы можете судить по тѣмъ большимъ силамъ, которые король
французскій собралъ противъ меня какъ у Руссильона, такъ
и у Наварры, тогда какъ въ моемъ распоряженіи нѣтъ дру-
гихъ войскъ, кромѣ туземныхъ испанскихъ, вовсе не привыч-
ныхъ къ войнѣ, и хотя сверхъ того есть большая вѣроятность,
что дѣло не обойдется безъ вмѣшательства Турокъ, которые
могутъ послать свою армію моремъ; но при всемъ томъ меня
гораздо больше безпокоитъ то, чтò я слышу о движеніяхъ
Французовъ къ Люксембургу, а равно о движеніи клевскаго
и датскаго ополченій, которые съ другой стороны достигли
уже Диста (Diest, притокъ Мааса?), такъ что я не сомнѣваюсь,
что, какъ скоро объ эти арміи соединятся между собою, онъ
въ состояніи будутъ отважиться на многое и сдѣлаютъ мнѣ
много вреда въ тѣхъ провинціяхъ. А я рѣшительно не знаю,
какъ могу помочь имъ отсюда, и не вижу также, чтобы въ
этомъ случаѣ могли принести какую нибудь пользу мои упол-
номоченные въ Италіи...» (1)

Карлъ V обыкновенно не отличался особенною откровенно-
стію. Въ перепискѣ съ самыми близкими людьми рѣдко рас-
крывалъ онъ сполна свои планы, еще менѣе свое настоящее
чувство. Уже тѣ признанія, которые онъ принужденъ былъ
сдѣлать въ августѣ 1542 года своему брату, достаточно показ-
зываютъ, какъ безотрадно представлялось ему состояніе поли-
тическихъ дѣлъ въ различныхъ частяхъ обширной его импе-
ріи. Каково же должно было тогда быть его истинное распо-
ложеніе? Могъ ли онъ, при извѣстной его болѣзненной наклон-
ности, освободиться хотя на минуту отъ мрачныхъ мыслей?
Притомъ не надобно терять изъ виду того обстоятельства, что
письма, изъ которыхъ мы взяли приведенные отрывки, писаны
Карломъ въ Монсонѣ (Monçon, Montson), слѣдовательно прямо
относятся къ пребываніи его въ Аррагоніи во время собра-
нія тамошнихъ штатовъ. А мы видѣли, что вторичное выра-
женіе мысли императора объ удаленіи отъ міра принадлежить
тому же самому времени.

Поэтому не иначе, какъ съ нѣкоторыми ограниченіями, мо-
жемъ мы допустить слѣдующія слова французскаго историка,

(1) *Ibid.* p. 359—360.

146

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

которыми онъ заключаетъ свой разказъ о первыхъ призна-
кахъ меланхолическаго настроенія въ Карлѣ V, завершившагося въ послѣдствіи совершеннымъ отреченіемъ его отъ власти.
«Это первое охлажденіе ко власти Карлѣ почувствовалъ въ
такую пору своей жизни, когда ему еще не исполнилось со-
рока лѣтъ, и когда онъ былъ въ полномъ блескѣ своего мо-
гущества. Онъ окончилъ (?) съ выгодою для себя ту продолж-
ительную борьбу, которая съ самаго начала вѣка тянулась
между Франціей и Испаніею за обладаніе Италіей. Побѣдитель
Франциска І въ трехъ войнахъ, слѣдовавшихъ одна за другою,
побѣдитель Климента VII и всѣхъ независимыхъ итальянскихъ
государствъ, онъ видѣлъ между своими плѣнниками сначала
короля, потомъ папу, и наконецъ заставилъ страну, такъ дол-
го оспариваемую у него, подчиниться во всемъ своимъ по-
литическимъ видамъ.. Съ другой стороны, онъ же былъ по-
бѣдоноснымъ защитникомъ Германіи въ опасной борьбѣ ея съ
Турками. Онъ далъ сильный отпоръ столько страшному Соли-
ману II, угрожавшему своимъ нашествіемъ самой Вѣнѣ, и
положилъ предѣлъ его завоеваніямъ. Выступивъ потомъ про-
тивъ Хайръ-Эддина Барбароссы, онъ смѣло атаковалъ неуstra-
шимаго корсара на съверномъ берегу Африки, въ Алжирѣ и
Тунисѣ, гдѣ тотъ считалъ себя въ полной безопасности... Во-
обще говоря, Карлъ до сихъ поръ зналъ только удачу во
всѣхъ своихъ предпріятіяхъ.» (1)

Навѣрное можно сказать, что, если бы подобныя рѣчи до-
стигли слуха самого Карла V во время пребыванія его въ Мон-
сонѣ, онъ сомнительно покачалъ бы надъ ними головою. Не далъ
бы онъ вѣры словамъ другихъ о счастливомъ исходѣ борьбы
за Италію, когда ему за нее же угрожали четвертою войною,
возбуждавшею въ немъ такъ много опасеній. Не принялъ бы онъ
безъ оговорки и всего, чтоб сказано новымъ историкомъ объ успѣ-
хахъ его противъ Мусульманъ, въ особенности противъ Барба-
россы, когда у него въ свѣжей памяти былъ неудачный походъ
противъ Алжира, и не находилось достаточныхъ средствъ, что-
бы прикрыть Венгрію отъ угрожавшаго ей вновь нашествія ту-
рецкихъ силъ. Если бы Карлъ V дѣйствительно чувствовалъ

(1) Mignet, ibid. p. 8—11.

КАРЪЪ V.

147

себя въ то время на высшей степени своего могущества, не
боялся бы онъ такъ за свои наслѣдственныя провинціи и не-
высказывалъ бы такъ откровенно своихъ опасеній за нихъ.
Черезъ годъ или два, конечно, положеніе измѣнилось. Отъ
Нидерландовъ опасность была отвращена, и Карлъ своимъ смѣ-
лымъ движеніемъ, по направленію къ Парижу, угрожалъ сво-
ему главному противнику въ самой его резиденціи. Но черезъ
два года нѣтъ болѣе и рѣчи объ удаленіи императора въ мо-
настырь. Онъ опять воспринимаетъ свою обычную дѣятель-
ность, онъ крѣпче чѣмъ когда нибудь держитъ въ рукахъ свою
власть и замышляетъ самый сильный ударъ противъ тѣхъ, въ
которыхъ видѣлъ главныхъ враговъ внутренняго міра въ импе-
ріи. Мрачное расположеніе его духа какъ будто разсѣялось
вмѣстѣ съ опасностями, грозившими ему съ разныхъ сторонъ.

Отсюда вплоть до 1556 года, т. е. когда Карлъ V на са-
момъ дѣлѣ сложилъ съ себя власть, извѣстные случаи не по-
вторялись болѣе въ его жизни. По крайней мѣрѣ до насъ до-
стигли только извѣстія о двукратной тяжкой болѣзни импера-
тора (въ 1547 и 1548), которой онъ подвергся вслѣдствіе
усиленныхъ трудовъ въ войнѣ съ протестантами. Нѣкоторое
время самая жизнь его была въ немалой опасности. Тогда ме-
жду прочимъ продиктовалъ онъ свою обширную инструкцію
въ руководство Филиппу II, въ которой изложилъ свои поли-
тическіе виды и подалъ сыну многіе полезные совѣты, вну-
шенные многолѣтнею государственною опытностію. Но это бы-
ла болѣзнь чисто физическаго свойства; то мрачное душевное
настроеніе, которое сопровождалось у Карла отвращеніемъ къ
свѣтской дѣятельности, при ней не повторилось. За то, воз-
обновившись еще разъ черезъ нѣсколько лѣтъ, оно взяло надъ
нимъ такую силу, что онъ немедленно приступилъ къ необхо-
димымъ распоряженіямъ для передачи своей власти со всѣми
ея аттрибутами своимъ законнымъ преемникамъ и вскорѣ по-
слѣ того дѣйствительно затворился въ стѣнахъ одного испан-
скаго монастыря, гдѣ и оставался безвыходно до послѣдней
минуты своей жизни.

Получивъ однажды сомнѣніе въ непреодолимой силѣ нѣкото-
рыхъ прирожденныхъ наклонностей въ душѣ Карла V, въ на-
стоящемъ случаѣ мы еще болѣе въ правѣ спросить — при ка-

148

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

кихъ обстоятельствахъ совершилось окончательное и безвоз-
вратное отреченіе его отъ власти и отъ міра? — Сколько мы
могли замѣтить, мнѣніе Минье относительно этого важнаго
пункта не совсѣмъ твердо установлено. Онъ проходитъ одно
за другимъ всѣ замѣчательнѣйшія событія того времени, ка-
сается ихъ во многихъ подробностяхъ, и хотя нерѣдко при-
знается, что они принимали весьма неблагопріятный оборотъ
для императора, особенно въ послѣдніе годы его управленія,
но нигдѣ не говоритъ, чтобы обстоятельства имѣли сильное
вліяніе на его рѣшеніе: судя по нѣкоторымъ выраженіямъ,
можно даже подумать, что—во мнѣніи нашего историка—Карлъ
V не прежде отказался отъ государственной дѣятельности, какъ
вышедши побѣдителемъ изъ трудныхъ обстоятельствъ, въ ко-
торыхъ онъ поставленъ былъ со времени вторичнаго своего
столкновенія съ князьями протестантской Германіи. За тѣмъ
промедлилъ онъ нѣсколько лишнихъ лѣтъ во власти, чтобы
имѣть время возстановить свой авторитетъ въ полной его силѣ
и безъ всякаго ущерба передать его своимъ преемникамъ.

Вмѣстѣ съ другими историками Карла V, Минье также призна-
етъ, что внутреннія событія имперіи, начиная съ 1552 года, не
только ничего не прибавили къ прежней славѣ императора, но еще
много повредили его прежде столько высокому авторитету въ
общемъ мнѣніи Европы. И странно было бы отрицать то, чтò
каждому бросается въ глаза. Со времени знаменитаго движенія
Морица Саксонскаго отъ Магдебурга къ ТиROLЮ, Карлъ V
нѣсколько разъ находился въ самомъ затруднительномъ полож-
еніи. Застигнутый въ расплохъ, онъ долженъ былъ въ
ночномъ бѣгствѣ искать спасенія своей личной свободы и
безопасности. Бѣглецомъ пришелъ онъ въ свои нас.ѣдствен-
ныя провинціи, и осужденный въ нихъ на бездѣствіе, при-
нужденъ былъ въ перемиріи съ своими противниками потер-
пѣть унизительныя д.я своего достоинства условія. Послѣ того
ему оставалось только покрыть свою внутреннюю неудачу у-
спѣшными дѣйствіями противъ вынѣшняго непріятеля, отъ кото-
раго страдала честь и существенныя выгоды имперіи. Поль-
зуясь внутренними смутами въ ней и дѣйствуя въ союзѣ съ
протестантами, сынъ Франциска I отхватилъ отъ Германіи
цѣлую область въ нѣсколькими значительными городами. Раз-

КАРЪ V.

149

съянныя силы Карла V опять собрались понемногу, нò сча-
стіе и тутъ измѣнило ему. Осада Меца стоила ему половины
арміи и кончилась безславнымъ отступленіемъ. Ничто не уда-
валось Карлу V въ эти трудныя минуты его жизни. Не толь-
ко надобно было отречься, какъ отъ несбыточной мечты, отъ
всякой мысли о возстановленіи политическаго и религіознаго
единства Германіи: самое естественное желаніе отца передать
императорскую корону прямо по наслѣдству своему сыну не
нашло себѣ никакого сочувствія ни въ нѣмецкомъ народѣ, ни
даже въ семьѣ императора, и потому осталося также неис-
полненнымъ. Неудовлетвореніе стало въ душѣ Карла V гос-
подствующимъ чувствомъ. Счастіе какъ будто вдругъ повер-
нулось къ нему спиною. Онъ самъ довольно ясно сознавалъ
свое положеніе, и приписывая свои неудачи старости, съ
горькою улыбкою говорилъ другимъ, что и «фортуна любить
молодость » (1).

Все это признаетъ и довольно подробно излагаетъ авторъ
исторіи « Отреченія », хорошо знакомый со всѣми обстоятель-
ствами жизни своего героя. Но онъ очень мало оттѣняетъ
дѣйствіе приведенныхъ событий на самый духъ Карла V,
онъ не довольно даетъ почувствовать читателю, что они
могли имѣть сильное вліяніе на послѣднее рѣшеніе импе-
ратора. По его мнѣнію, это рѣшеніе было гораздо болѣе
свободное. Карлъ V пришелъ къ нему не прежде, какъ ис-
правивъ свое невыгодное положеніе, какъ внутри имперіи,
такъ и во внѣшней политикѣ, и возвративъ своему авторитету
прежнее его достоинство и величіе. На то посвятилъ онъ слѣ-
дующіе (они же были и остальные) три года своего управленія
и сошелъ съ престола въ обстоятельствахъ болѣе счастливыхъ.
Нельзя было развить болѣе дѣятельности, чѣмъ сколько упо-
треблено было имъ въ послѣдніе годы, для поправленія своихъ
обстоятельствъ. Энергія его воли ничего не хотѣла уступить
силѣ недуговъ, возраставшихъ съ каждымъ днемъ, и торже-
ствовала надъ крайнимъ физическимъ изнуреніемъ. Постоянно
больной, онъ однако не пренебрегалъ ничѣмъ для возстановле-
нія своего политическаго значенія внутри и внѣ государства

(*) *Fortunam esse juvenum amicam. Strada, De bello belgico.*

150

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

въ прежнемъ его достоинствѣ, и не прежде рѣшился передать власть въ другія руки, какъ устроивъ всѣ дѣла болѣе или менѣе по своему желанію.

Историкъ нигдѣ не говоритъ прямо, чтобы Карлъ V успѣлъ во всѣхъ отношеніяхъ возстановить свой высокій авторитетъ и достигъ цѣли всѣхъ своихъ желаній: но таково почти общее впечатлѣніе двухъ первыхъ главъ его сочиненія. Была минута, когда повелитель Германіи, Испаніи и Новаго Міра дѣйственно находился въ крайне стѣсненныхъ обстоятельствахъ; но онъ выдержалъ невзгоду, изгладилъ невыгодное впечатлѣніе, произведенное ею на него самого и на другихъ, и тогда только произнесъ свое отреченіе, когда изчезла всякая тѣнь внѣшняго принужденія. Читатель опять приведенъ къ тому заключенію, что послѣднимъ рѣшеніемъ Карла V выразилась лишь самая сильная степень того болѣзненного душевного расположенія, которое и прежде не разъ играло дѣятельную роль въ его жизни и дѣятельности. Подготовить же въ немъ такую печальную настроенность могли развѣ только усиливавшіеся его недуги и сопровождавшее ихъ крайнее изнуреніе физическихъ силъ.

Нѣтъ спора, что принятый нашимъ авторомъ отъ начала взглядъ на Карла V вѣрно выдержанъ до конца. Но чѣмъ ближе къ развязкѣ, тѣмъ больше растутъ наши сомнѣнія. Какъ? неужели даже такія события, какъ бѣгство изъ Инспрука и послѣдовавшее за тѣмъ Пассаусское Перемиріе, такъ мало соотвѣтствовавшее постояннымъ желаніямъ и видамъ императора, не имѣли довольно сильнаго вліянія на его духъ? Неужели даже безуспѣшная осада Меца, почти равнявшаяся признанію въ политическомъ безсиліи, нисколько не тронула его самолюбія? Наконецъ Аугсбургскій Религіозный Миръ, которымъ закрѣплены были на долгія времена невыгодныя условія Пассаускаго Перемирія, развѣ такъ отдаленъ былъ по времени отъ знаменитаго рѣшенія, произнеснаго Карломъ V надъ самимъ собою, что между ними не могло быть никакой внутренней связи? Сомнѣваемся и готовы нѣсколько разъ повторить наши сомнѣнія. Авторъ повидимому нѣсколько обольстился осторожными и искусными рѣчами

КАРЪЪ Л.

151

самого императора, который прикрывалъ ими свое отступленіе
передъ превосходными силами неблагопріятной, если не прямо
враждебной ему современности. Но даже и въ этихъ рѣчахъ,
если только быть къ нимъ внимательнѣе, можно замѣтить про-
бивающееся въ нихъ чувство неудовлетворенія. Такъ въ 1555
году, вызывая своего сына Филиппа въ Бельгію, Карлъ V ве-
лѣлъ передать ему (черезъ Рюи Гомесъ де Сильва), что «онъ
долженъ былъ отложить свою поѣздку въ Испанію, вынужден-
ный силою обстоятельствъ, которые безъ него могли бы при-
нять совѣтмъ другой оборотъ, такъ что вредъ отъ нихъ по-
чувствовался бы на всемъ пространствѣ его владѣній; но что
теперь, когда съ помощью Божіею все опять уладилось, когда
часть недавнихъ потерь возвращена снова, и потрясенная репу-
тація тоже отчасти возстановлена, онъ намѣрень возложить
на него (т. е. на сына) попеченіе о дѣлахъ и управленіе ими
и надѣется, что тотъ окажется вполне достойнымъ возлагае-
маго на него порученія и устроитъ все къ лучшему» (1). Итакъ
Карлъ V не надѣлся уже исправить всего своими собствен-
ными силами и спѣшилъ покинуть незадолго передъ тѣмъ съ
большими усилиями подстроенную сцену, на которой дѣйство-
валъ до сего времени, изъ опасенія, чтобы она не расшата-
лась еще болѣе. Послушаемъ еще одного итальянскаго поли-
тика, Федерико Бадоаро, выразившаго, по словамъ самого Ми-
нье, мнѣніе своихъ современниковъ о томъ, какое внезапное
превращеніе произошло не только во внѣшней судьбѣ Карла
V, но и въ самой репутаціи, соединенной съ его именемъ.
Уже послѣ того, какъ совершилось отреченіе, этотъ умный на-
блюдатель доносилъ венеціянской Синьоріи: «Назадъ тому
шесть лѣтъ (2) репутація Карла V стояла на высокой степени,
какой не только въ наше время, но и за нѣсколько вѣковъ
прежде, не достигалъ ни одинъ императоръ между современ-
ными ему повелителями по отношенію къ своимъ явнымъ и
тайнымъ врагамъ, какъ внутри христіанскаго міра, такъ еще
болѣе между невѣрными. Она была плодомъ многихъ и столько

(1) Изъ Симанскаго архива. См. Mignet p. 91.

(2) Писано въ 1558 году. См. p. 131—132.

152

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

славныхъ побѣдъ, одержанныхъ имъ въ разное время: въ Аф-
рикѣ—надъ владѣテлемъ Туниса, въ Германіи — надъ курфир-
стомъ Юганномъ Фридрихомъ саксонскимъ, ландграфомъ гессен-
скимъ, вольными городами и герцогомъ клевскимъ, въ войнахъ
съ Франціею — надъ королемъ французскимъ, который былъ
даже его плѣнникомъ, въ Италіи — надъ папою Климентомъ,
надъ Генуею, Флоренціею и Миланомъ. Но быство изъ Ин-
спрука и несчастный исходъ осады Меца вдругъ прервали это
славное теченіе. Тогда ожили воспоминанія и о другихъ прежде
понесенныхъ имъ неудачахъ, какъ то: объ отступленіи изъ
Прованса, объ алжирской экспедиціи, о безуспѣшной атакѣ
Кастельново и о невыгодномъ мирѣ, заключенномъ съ фран-
цузскимъ королемъ: все это, вмѣстѣ съ отреченіемъ его отъ
власти и заключеніемъ въ монастырь, нанесло почти (quasi) рѣ-
шительный ударъ репутаціи императора. Говорю «почти», ибо
отъ него уцѣлѣло лишь столько, сколько судно, движимое вѣ-
тромъ и веслами и получившее извѣстное направленіе, сохран-
яетъ еще его послѣ того, какъ вѣтеръ перестаетъ дуть и ве-
сла не действуютъ болѣе. Отсюда всѣ заключаютъ, что доселѣ
огромный корабль обширной имперіі Его В—ва движимъ былъ
впередъ благопріятнымъ дуновеніемъ фортуны».

Событія послѣднихъ годовъ въ жизни Карла V очевидно
оставляли совсѣмъ иное впечатлѣніе въ его современникахъ,
нежели какое производить изложеніе тѣхъ же перемѣнъ у со-
временнаго намъ историка Временно и онъ конечно вынуж-
денъ дѣлать нѣкоторыя уступки другому мнѣнію и признавать-
ся, что «положеніе императора передъ его отреченіемъ все
еще было довольно затруднительно и опасно»; но эти уступки
не такого рода, чтобы ими можно было удовольствоваться. Со-
временники самого Карла смотрѣли на дѣло совсѣмъ другими
глазами. Во всемъ, что произошло съ 1552 года, они пора-
жены были не энергіею его воли, способной изворотиться въ
самыхъ затруднительныхъ обстоятельствахъ и направить ихъ
къ лучшему, а постепеннымъ паденіемъ громкой репутаціи,
которая до того времени соединена была съ его именемъ. Са-
мое отреченіе его отъ власти, по ихъ мнѣнію, было лишь но-
вою степенью въ томъ же паденіи. Тутъ кажется трудно найди
середину: или Карлъ V действительно торжествовалъ надъ об-

КАРЪ В.:

153

стоятельствами, или они окончательно взяли верхъ надъ его
волею.

При всемъ нашемъ уваженіи къ талантливому историку, мы
не можемъ принять сполна его воззрѣнія. Мы позволяемъ себѣ
думать, что оно вообще нѣсколько односторонне, и ищемъ только
формулы, чтобы выразить немногими словами наше разногласіе
съ авторомъ «Отреченія Карла V». Въ общемъ итогѣ оно кажется
можетъ быть представлено въ слѣдующихъ чертахъ. Опредѣляя
своего героя, Минье болѣе всего останавливается на природ-
ныхъ недостаткахъ или особенностяхъ самой его организаціи и
изъ нихъ главнымъ образомъ объясняетъ самый важный и вмѣ-
стѣ столько загадочный шагъ въ его жизни, которымъ онъ заклю-
чилъ свою государственную и политическую дѣятельность. По-
ложеніе дѣлъ и внѣшнія обстоятельства тутъ мало имѣли вѣса
и значенія: развѣ только что они требовали отъ Карла V бо-
лѣе усилій, чѣмъ сколько могла выносить его природа, и при-
вели съ собою крайнее изнуреніе его силъ, физическихъ и
душевыхъ, ранѣе чѣмъ можно было ожидать. Но если бы даже
события расположились и гораздо счастливѣ для него, если бы
онъ и не испыталъ въ своей жизни никакихъ тяжелыхъ пере-
воротовъ, рано или поздно онъ все бы кажется кончилъ тѣмъ
же самымъ рѣшеніемъ, т. е. отдался бы весь своей болѣзнен-
ной наклонности и распростился преждевременно не только съ
своюю властію, но и со всѣмъ обществомъ: ибо корень недуга
онъ постоянно носилъ въ душѣ съ самаго ранняго возраста.
Мы также не отвергаемъ нѣкоторыхъ болѣзненныхъ располож-
женій въ природѣ Карла V, но далеко не можемъ признать за
ними того вліянія на важнѣйшія его рѣшенія, какое приписы-
вается имъ авторомъ новой французской мснографіи. По на-
шему мнѣнію, знаменитый императоръ далеко не всегда былъ
полнымъ господиномъ своего положенія: внѣшнія события игра-
ли гораздо болѣе значительную роль въ его жизни, чѣмъ ду-
маютъ. Скажемъ прямо: на нашъ взглядъ, отреченіе Карла V
скорѣе вытекало изъ его положенія и хода внѣшнихъ обстоя-
тельствъ, чѣмъ изъ его душевыхъ расположеній. Какое бы
развитіе ни получилъ крывшійся въ немъ зародышъ болѣзни,
едва ли бы когда онъ взялъ совершенный верхъ надъ его при-
вычкою властововать.

154

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Но это мнѣніе въ свою очередь также можетъ показаться лишеннымъ твердыхъ основаній предположеніемъ, и потому мы беремъ на себя развить его нѣсколько подробнѣе, въ связи съ обозрѣніемъ общей политики Карла V, въ одной изъ ближайшихъ книжекъ Русскаго Вѣстника.

П. Кудрявцевъ.

ПУШКИНЪ.

Сочиненія Пушкина. Изданіе П. В. Анненкова Спб. 1855. 6 томовъ. въ 8 долю.

Какова бы ни была сама по себѣ наша литература, скудна
ли, или богата, она, слава Богу, перестала уже быть несуще-
ственнымъ и блѣднымъ отраженіемъ чужеземныхъ явленій,
глухимъ отвукомъ случайно долетавшихъ голосовъ, отдален-
нымъ и нерѣдко безсмысленнымъ послѣдствіемъ неусвоенныхъ
началъ; въ ней чувствуется присутствіе собственной жизни,
чувствуется внутренняя связь въ ея явленіяхъ; возникаютъ
направленія по закону этой внутренней связи; есть свои образ-
цы, свои господствующія начала, обозначается своя система;
словомъ, общественное сознаніе у насъ,—ибо литература есть
относительно общества то же самое, чтò сознаніе въ отдѣль-
номъ человѣкѣ,—представляетъ собою хотя еще весьма юное,
можетъ быть еще весьма слабое, но уже живое развитіе, уже
сложившійся организмъ.

Начала, господствующія надъ развитіемъ нашей литерату-
ры, справедливо обозначаются именами тѣхъ изъ ея дѣятелей,
которые вносили въ нее новыя направленія, сообщали ей новое
движеніе и потому имѣли, особенное вліяніе на умы, на со-
знаніе и слѣдовательно на жизнь, потому что человѣческая
жизнь нераздѣльна съ сознаніемъ. Къ этимъ многозначитель-
нымъ именамъ въ нашей литературѣ принадлежатъ имена Пуш-
кина и Гоголя.

Новыя изданія ихъ сочиненій оживили воспоминаніе объ
нихъ, и изъ прошедшаго, хотя и очень близкаго, но все же

156

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

прошедшаго, ввели ихъ снова въ среду настоящаго; снова раз-
далось ихъ знакомое слово, снова испытываемъ мы ихъ дѣй-
ствіе, и оцѣниваемъ ихъ значеніе.

О Пушкинѣ много сужденій было высказано прежде, много говорено и теперь по поводу изданія его сочиненій. Ему посчастлиилось еще и въ томъ отношеніи, что онъ нашелъ для своихъ сочиненій столько же добросовѣстнаго и тщательнаго, сколько и даровитаго издателя, который положилъ на свой трудъ много силъ, внесъ въ него много ума, проницательности и вкуса. Біографические матеріалы, собранные г. Анненковымъ и примѣчанія его къ сочиненіямъ Пушкина много способствуютъ къ уясненію его дѣятельности и значенія.

При оцѣнкѣ Пушкина всегда возникали въ нашей литера-
турѣ эстетические толки. Многое этими толками было уяснено,
многое также было запутано; а потому мы считаемъ себя нѣ-
которымъ образомъ въ правѣ коснуться вопросовъ эстетики, и
высказать нѣсколько общихъ мыслей прежде чѣмъ приступимъ
къ ближайшей характеристикѣ нашегоъ поэта. По нашему мнѣ-
нію, понятія объ искусствѣ требуютъ у насъ нѣкотораго пере-
смотра, и мы попытаемся въ краткомъ очеркѣ коснуться
главныхъ пунктовъ.

I.

Стремленіе къ самостоятельности, замѣчаемое въ нашей
литературѣ, равно какъ и въ нашемъ обществѣ, есть явленіе
безспорно очень утѣшительное. Мы начинаемъ мыслить, не
озираясь робко по сторонамъ, не перебирая бережно и без-
смысленно послѣдковъ чужой мысли, не повторяя съ подобо-
срастіемъ фразъ и словъ безъ яснаго сознанія того, чтò ими
выражается. Дѣйствительно, пора уже намъ говорить и дѣй-
ствовать на свой собственный счетъ, изъ собственнаго капи-
тала.

Итакъ мы радуемся этой потребности доходить до всего сво-
имъ умомъ. Безъ этого условія ничто не можетъ пойдти въ
прокъ, но все же это только отрицательное условіе. Нашъ
пріятель, судья Тяпкинъ-Ляпкинъ, также доходилъ собственнымъ
умомъ до своихъ глубокомысленныхъ теорій о происхожденіи

Пушкинъ.

157

вещей. Однако никому изъ насъ не было бы лестно сопут-
ствовать этому мыслителю, и да будетъ почтенный образъ его
полезнымъ предостереженіемъ для многихъ.

Нерѣдко случается намъ слышать и читать рѣшительные
приговоры о цѣлыхъ системахъ человѣческаго разумѣнія,
надъ которыми работали великіе умы въ теченіе вѣковъ, и
которые самыми погрѣшностями своими были плодотворны.
Можно не знать ихъ и идти своюю тропинкой, добывая по не-
многу собственнымъ трудомъ хотя бы даже то, чтò уже дав-
нымъ давно добыто: самостоятельность труда сообщитъ и ма-
лому, неважному, давно извѣстному результату новую свѣ-
жесть и даже важность. Понятіе, которое добываемъ мы сами
изъ первыхъ матеріяловъ, будетъ всегда содержать въ себѣ
нѣчто новое. Особенность матеріяловъ, изъ которыхъ понятіе
выработано, будетъ болѣе или менѣе ощутительно въ немъ и
придастъ ему силу и значительность. Только такое понятіе и
можетъ быть легко и плодотворно употребляемо нами въ на-
шихъ сужденіяхъ; только такое понятіе окажется истинною
силою, которою упрочивается наше господство надъ из-
вѣстнымъ кругомъ предметовъ. Общія теоріі и системы мыш-
ленія, составляющія богатство и силу человѣческаго разума,
добывались при такихъ условіяхъ, и при такихъ же только усло-
віяхъ могутъ быть поняты и усвоены. Итакъ, кромѣ добраго
слова ничего нельзя было бы сказать о стремленіи добывать соб-
ственнымъ трудомъ свои понятія, и мыслить своимъ умомъ. Осно-
вательна была бы и соединенная съ такимъ положительнымъ стрем-
леніемъ полемика противъ схоластическаго безплодія, противъ
готовыхъ формулъ и общихъ мѣстъ. Но необходимо требуется,
чтобы эта полемика не была слѣпою, чтобы критикъ зналъ о
чемъ говоритъ, и направлялъ свои удары куда слѣдуетъ, чтобы
онъ не бросалъ камней въ небо, по крайней мѣрѣ изъ опасенія
нопасть ими въ свою голову.

Такъ, напримѣръ, изъ разныхъ критическихъ уголковъ раз-
даются весьма часто укоры противъ теорій и философій. «Намъ
надоѣли, кричатъ эти господа; мертвыя опредѣленія! Долой
всѣ эти формулы, всѣ эти умозрительныя идеи, всѣ эти отвле-
ченныя опредѣленія! Пора теорій миновала безвозвратно.» И
за тѣмъ начинаютъ сами созидать свои теоріи, творить свою

158

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

ФИЛОСОФІЮ, которая конечно не имѣетъ ничего общаго ни съ
какими идеями, ни съ какимъ умозрѣніемъ.

Мы не хотимъ называть именъ, и готовы съ полнымъ без-
пристрастіемъ отдать должную справедливость тѣмъ изъ нашихъ
критиковъ, въ которыхъ нельзя не замѣтить несомнѣнныхъ
признаковъ дарованія. Мы готовы сочувствовать имъ во мно-
гомъ добромъ, готовы сочувствовать даже въ основѣ тѣхъ по-
бужденій, которые при неосмотрительности завлекаютъ ихъ въ
промахи и крайности. Они правы, вооружаясь противъ отвле-
ченныхъ формулѣ; но, къ сожалѣнію, забываютъ только, что въ
этихъ мертвыхъ формулахъ никто кромѣ ихъ самихъ не ви-
новатъ, что предметъ ихъ справедливаго неудовольствія — не-
достатокъ ихъ же собственной мысли. Мы поздравляемъ ихъ
съ прекраснымъ свойствомъ живыхъ и бодрыхъ натуръ, въ
которыхъ возбуждается нетерпѣливая и страстная реакція про-
тивъ всего мертваго, противъ всякаго застоя и всякой
косности. Но мы желали бы, чтобы съ этой реакціею соеди-
нялось сознаніе, въ чемъ и отъ чего зло.

Увы! то явленіе въ нашей литературѣ, которымъ вызвано у
насъ вышесказанное замѣчаніе, есть только одинъ изъ самыхъ
мелкихъ и неважныхъ случаевъ явленія всеобщаго, непрерывно
и въ колоссальныхъ размѣрахъ происходящаго въ исторіи че-
ловѣческаго разумѣнія. Параллельно съ ходомъ какого либо ве-
ликаго дѣла, возникаютъ въ умахъ представленія объ немъ,
нерѣдко противоположныя существу того, чтō ими знаме-
нуется. Раскрываясь въ живомъ сознаніи, они сами пріоб-
рѣтаютъ действительность, образуютъ свою исторію, неза-
висимую отъ хода самого дѣла. Съ теченіемъ времени го-
сподствующія представленія начинаютъ колебаться, возникаетъ
противодѣйствіе; противъ явленій сознанія употребляются всѣ
орудія сознанія, и разъѣдающій анализъ, и сила насмѣшки, и
страсть гнѣва. Идолы падаютъ, и люди думаютъ, что съ ними
падаетъ дѣло. Но часто бываетъ такъ, что самое дѣло, овладѣ-
вая все болѣе и болѣе умами, независимо отъ тѣхъ представ-
леній, которые заслоняли его, возбуждаетъ противъ нихъ ре-
акцію; оно-то подъ другими именами и подъ другими пред-
ставленіями вооружаетъ умы противъ несоотвѣтственныхъ о
себѣ представленій, и заставляетъ служить себѣ своихъ про-

ПУШКИНЪ.

159

тивниксвъ, которые иногда бываютъ вѣрнѣе ему и ближе къ
нему, чѣмъ его защитники.

Но возвратимся къ нашему вопросу. Въ нашей критикѣ, по
поводу Пушкина, часто слышалось возраженіе противъ будто
бы ошибочной теоріи, которая учитъ, что искусство должно
имѣть свою цѣль въ самомъ себѣ. Это положеніе, въ своей
отвлеченности и отрывочности, можетъ быть всячески пони-
маемо. Мы слышимъ слова, и первыя, какія случились въ умѣ
нашемъ понятія являются на зовъ; выходитъ смыслъ, котораго
мы сами бываемъ единственными виновниками, смыслъ смут-
ный, сбивчивый и близкій къ безсмыслицѣ. Изъ уваженія къ
авторитету теоріи, мы благоговѣемъ передъ собственною без-
смыслицею, потомъ начинаемъ тяготиться ею, наконецъ чув-
ствуемъ пресыщеніе, вспыхиваемъ гнѣвомъ, сбрасываемъ съ
себя иго, и потомъ, какъ люди опытные, насмѣшливо отвы-
ваемся о системахъ, къ которымъ будто бы прежде принадле-
жали, ио отъ которыхъ счастливо наконецъ отдѣлались. Мы
точно двинулись впередъ, потому что вышли изъ ложнаго по-
ложенія, но не относительно самаго дѣла, отъ котораго не мо-
гли уйдти, потому что никогда къ нему не подходили. Отры-
вочныя, на лету схваченные фразы, возбуждавшія въ нашемъ
умѣ смутныя и безплодныя движенія—вотъ вся наша филосо-
фія. Порадуемся, что отъ ней освободились, но будемъ ви-
дѣть въ ней не болѣе какъ нашъ же собственный, хотя и не-
вольный грѣхъ, и съ тѣмъ вмѣстѣ освобожденною и здоровою
мыслю почтимъ истинное разумѣніе, и будемъ стараться при-
близиться къ нему, начиная мыслить собственнымъ умомъ.

Искусство должно имѣть свою внутреннюю цѣль, какъ имѣ-
етъ ее все на свѣтѣ. Это общій законъ всякой организаціи,
всякаго самостоятельнаго существованія, всякой дѣятельности,
условленной природою человѣческою. Говорите, чтò хотите, но
не отнимайте у искусства его права на существованіе,
sa raison d'être. Не ужели въ самомъ дѣлѣ эта богатая и великая
сфера человѣческой дѣятельности, сфера, въ которой проявлено
столько силъ и генія, не ужели она лишена своего внутренняго
закона, не ужели ей не дано начала самоуправленія, самобытности
и независимости? Не ужели явленія въ этой области возника-
ютъ только по постороннимъ поводамъ и требованіямъ? Итакъ, не

160

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

за чѣмъ говорить намъ объ искусствѣ ; есть только случайно возникающія, тамъ и сямъ, различныя явленія, которымъ даемъ мы, по нѣкоторымъ общимъ признакамъ, общее названіе производній искусствъ. Одни изъ этихъ произведеній вызываются нуждою, другія — празднымъ досугомъ, и вотъ для бѣднаго поэта, чтобы не цопасть въ скоморохи, не остается иного убѣжища, какъ поступить въ служители благочинія.

О старый мыслитель Италіи, не это ли твои corsi ricorsi? Не уже мы возвратились къ тѣмъ же воззрѣніямъ, отъ которыхъ почитали себя совершенно освобожденными? Какъ доблестно и съ какою энергіею бились мы противъ этихъ обветшалыхъ воззрѣній, возникшихъ въ тѣ времена, когда искусство не имѣло для мысли никакого существеннаго интереса! И вотъ опять, съ другой стороны, приходимъ мы сами къ тому же! Отъ тѣхъ романтическихъ бредней о значеніи художника, которые еще не очень давно стояли такимъ туманомъ въ нашей литературѣ, отъ всѣхъ этихъ краснорѣчивыхъ и горячихъ толковъ о художественности, толковъ, которые проводили столь рѣзкую границу между такъ - названными произведеніями беллетристики, не имѣющими самостоятельнаго значенія, и прописаніями художественными, предъ которыми благоговѣйно преклонялись колѣна; отъ всего этого осталось въ нашихъ критикахъ лишь чувство пресыщенія, и они готовы теперь ставить художнику въ вину художественность его произведеній. Пушкинъ подвергся укору за то, что оставался вѣренъ цѣлямъ искусства. Его восхваляютъ какъ художника, но укоряютъ за то, что онъ былъ исключительно художникомъ.

Пушкинъ, говорятъ критики, былъ въ нашей литературѣ художникомъ по преимуществу; онъ первый внесъ въ нее истинное начало поэзіи; но за то онъ и былъ только художникомъ, только поэтомъ. Повинуясь влеченію своей природы, онъ подчинилъ себя вполнѣ этой теоріи, предписывающей искусству не знать иной цѣли, кромѣ цѣли искусства. Ему бы только уловить красоту явленія, только начертить изящный образъ, только передать ощущеніе въ живой прелести стиха. Онъ былъ эхо, которое отзывается на все безразлично и безстрастно; такъ онъ и попималъ свое назначеніе, какъ поэта. Онъ

ПУШКИНЪ.

161

самъ высказалъ свою теорію искусства въ знаменитомъ стихотвореніи своемъ: **Чернь**. Съ презрѣніемъ и негодованіемъ отталкиваетъ поэтъ эту, какъ онъ выражается, «тупую чернь», этотъ «непосвященный и безсмысленный народъ», который собрался просить у него слова поученія. Въ стихотвореніи Пушкина послѣднее слово осталось конечно за поэтомъ. Но критики становятся на противную сторону, и разумѣется удерживаютъ за собою послѣднее слово, повторяя и разбирая то, что выскажано въ стихотвореніи отъ лица черни.

Читатели можетъ быть не посѣтующъ на насъ, если мы начнемъ нѣсколько издалека, чтобы по возможности уяснить спорное дѣло.

Пушкинъ не былъ теоретикомъ. Но дѣйствительно съ течениемъ времени его художественная дѣятельность достигла до самосознанія, которое выразилось въ нѣсколькихъ прекрасныхъ стихотвореніяхъ. Эти стихотворенія, при всей свободѣ своей формы, при всемъ отсутствіи догматического характера, заключаютъ въ себѣ намеки на теорію искусства, которую легко извлечь изъ нихъ.

Бывало говорилось у насъ, что дѣятельность художника совершенствуется безсознательно. Объ этомъ вопросъ также велись въ нашей журналистикѣ горячіе толки, которые, какъ кажется, кончились такимъ же чувствомъ пресыщенія, какъ и прочіе эстетическіе толки у насъ. Въ самомъ дѣлѣ, при дальнѣйшей опытности, при большей зрѣлости понятій, трудно было остаться въ наивной увѣренности, что художникъ, въ минуту вдохновенія, обмираетъ какъ пибія или какъ ясновидящій въ магнетическомъ усыпленіи, и что устами его вѣщаетъ посѣтившая его чуждая сила. Мы весьма основательно убѣдились, что такое понятіе о вдохновеніи художника совершенно нелѣпо, что состояніе творчества есть состояніе здраваго и трезваго духа, что художникъ, какъ и мыслитель, сохраняетъ въ минуту дѣятельности всю свою умственную свободу, и что даже напротивъ такая минута есть въ человѣкѣ состояніе высшей внутренней ясности. Теперь, кажется, мы уже не знаемъ никакой особенности въ состояніи умственнаго творчества, и самое слово творчество употребляемъ только по

Т. І.

6

162

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

навыку, не придавая ему никакого особеннаго значенія, а ученіе о безсознательности творчества относимъ къ пустому хламу нашихъ прежнихъ романтическихъ бредней. Но и здѣсь мы ошибаемся, и здѣсь повторяется вышеуказанное нами явленіе. Сами сочинивъ нелѣпую безсознательность въ искусствѣ, мы потомъ слагаемъ всю вину на философскія теоріи, которые никогда этому не учили.

Поэзія есть прежде всего одна изъ формъ нашего сознанія. Это особаго рода мышленіе; это умственная дѣятельность. Но чѣмъ могущественнѣе овладѣваетъ нашею душою какая либо мысль, чѣмъ съ большею энергіею предаемся мы какому либо дѣлу, тѣмъ менѣе остается въ насъ мѣста и силѣ для всякой другой мысли, для всякой посторонней дѣятельности. Если бы съ развитіемъ одного дѣла современно происходило въ насъ другое дѣло, то ни одно не могло бы происходить съ тою силою, свободою и правильностію, какія требуются для полнаго успѣха. Одно возмущало бы и ослабляло бы теченіе другаго, и мы бы несчастнымъ образомъ двоились между ними. Это общій законъ, который находитъ себѣ только частное приложеніе относительно художественнаго творчества. Развивая мысленно рядъ представленій, поглащающихъ все наше вниманіе, мы не можемъ въ тоже время развивать другіе ряды, не отнимая жизни и силы у перваго. Возникшій въ насъ за мыселъ даетъ нашему уму и всей нашей внутренней организаціи соотвѣтственное настроеніе; смотря по глубинѣ и силѣ замысла, весь внутренній міръ, все хранящееся въ нашей душѣ разнообразіе мыслей, представленій, чувствованій, расположается такъ, чтобы входить въ систему начавшагося развитія, и занимать въ ней опредѣленное назначеніе. Когда Шекспиръ создавалъ своего Отелло и развивалъ въ своемъ воображеніи сцены его безумной ревности, это чувство, болѣе или менѣе знакомое сердцу поэта, поднималось тогда въ душѣ его не какъ собственная страсть, но какъ свободное представленіе, со всѣми особенностями своей природы и своего проявленія, и вселялось въ страшнаго Мавра и оживляло его мрачный образъ; оно не могло бы тогда развиться какъ собственная страсть, а если бы возникъ къ тому поводъ, то созданіе поэта по необходимости должно было бы прерваться. Не только подобныя

ПУШКИНЪ.

163

постороннія возбужденія со стороны дѣйствительности могутъ вредить внутреннему дѣлу, но также и всякое другое внутреннее дѣло, а равно и новый актъ сознанія, который слѣдилъ бы за первымъ. Вдохновеніе творчества не только не чуждо сознанія, но есть напротивъ самое усиленное его состояніе. Человѣкъ въ этомъ состояніи весь становится созерцаніемъ, внутреннимъ зрѣніемъ и слухомъ. Но чѣмъ сильнѣе такое состояніе, тѣмъ менѣе бываетъ возможнымъ, современно съ нимъ, другое подобное состояніе. Мы не можемъ сосредоточить наши понятія для того, чтобы наблюдать за сильною внутренней работою въ самый моментъ ея развитія, не можемъ не потому только, что намъ не достало бы матеріяльныхъ силъ, но потому преимущественно, что не будетъ у насъ свободныхъ нравственныхъ силъ для новой работы, не будетъ въ нашемъ распоряженіи тѣхъ умственныхъ способовъ, тѣхъ понятій, которые были бы для ней необходимы, но которые заняты болѣе или менѣе близкимъ отношеніемъ къ начавшемуся дѣлу. Они не могутъ вступить въ тѣ сочетанія, которые требовались бы для новаго дѣла, не рушая цѣлаго настроенія нашей души. Отдавать себѣ отчетъ въ общихъ законахъ своей дѣятельности требуетъ особой дѣятельности, новаго плана, новаго настроенія и своего времени.

Птакъ вотъ она, эта пресловутая безсознательность художника! Это не безсознательность, а цѣльность сознанія, и ни сколько не составляетъ исключительной принадлежности искусства въ тѣснѣйшемъ значеніи этого слова. Это общее условіе всякаго рода дѣятельности, которая творчески совершается въ человѣческомъ духѣ, и творчество въ этомъ смыслѣ ни мало не есть принадлежность людей, слагающихъ стихи, сочиняющихъ повѣсти или драмы, или занимающихся живописью; оно равно относится и къ ученому, къ инженеру, и даже къ математику, котораго бывало ставили во враждебныя отношенія къ поэту.

Но внутреннія состоянія наши проходить, и хранятся въ памяти. То, чтò было не возможно при настоящемъ развитіи, становится возможнымъ относительно прошедшаго. Рядъ подобныхъ состояній, какъ состояній прошедшихъ, является намъ простымъ воспоминаніемъ, простыми представленіями, и мы образуемъ изъ нихъ тѣ общія представленія, въ которыхъ

164

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

есосредоточивается для насъ ихъ значеніе, ихъ сущность, ихъ понятіе.

Перейдемъ теперь къ тому, какъ нашъ поэтъ разумѣеть значеніе своей дѣятельности.

Въ одномъ изъ позднѣйшихъ своихъ стихотвореній (1831 года), Пушкинъ сравнилъ поэта съ отголоскомъ.

Реветъ ли звѣрь въ лѣсу глухомъ,
Трубитъ ли рогъ, гремитъ ли громъ,
Поетъ ли дѣва за холмомъ —
На всякій звукъ
Свой откликъ въ воздухѣ пустомъ
Родишь ты вдругъ.

Ты внемлешь грохоту громовъ,
И гласу бури и валовъ,
И крику сельскихъ пастуховъ —
И шлешь отвѣтъ;
Тебѣ жь нѣтъ отзыва.... Таковъ
И ты, поэтъ!

Безъ сомнѣнія, Пушкинъ не имѣлъ въ виду выразить этими стихами полное значеніе поэта. Оно, какъ видно, родилось у него мгновенно, и навѣяно мимолетнымъ настроеніемъ. Можетъ быть хотѣлось ему только выразить, подъ общимъ представленіемъ поэта, случайное чувство личнаго одиночества и недовольства. Дѣйствительно, эта безотзывность на голосъ поэта, эта исключительность его положенія въ мірѣ, какъ существа, которое, откликаясь на все, остается само безъ отзыва, все это было бы чертою слишкомъ хитрою и искусственною въ общей характеристикѣ поэта. Вообще эта аналогія съ отголоскомъ не очень богата, и немного хромаетъ; но тѣмъ не менѣе она намекаетъ на весьма характеристикеское, хотя вовсе не исключительное значеніе поэта.

Существенный смыслъ сравненія, по нашему мнѣнію, заключается въ призваніи поэта постигать и воспроизводить всѣ явленія жизни. Мы удержимъ только этотъ общій смысл, и посмотримъ, чтѣ въ немъ содержится.

Обыкновенно во главу поэзіи полагается красота, какъ цѣлію знанія поставляется истина. Но это также принадлежить

ПУШКИНА.

165

къ числу грубо-понятыхъ формулъ. Прекрасное, конечно,
входитъ какъ существенная черта въ характеристику искус-
ства, но въ основаніе его должны мы положить тоже, что и
въ основаніе познающей мысли — истину. Истина есть первая
и необходимая основа всякой поэзіи; истина есть также внут-
ренняя цѣль ея, какъ и цѣль знапія; она-то даетъ искусству
значеніе существенное, великое; благодаря ей-то искусство есть
нѣчто необходимое въ общей экономіи человѣческаго духа.
Наконецъ, скажемъ болѣе, скажемъ рѣшительно, поэзія въ
сущности есть тоже самое, что и познающее мышленіе, тоже
чтo знаніе, тоже чтo философія, и разнится отъ нихъ только
предметами и способами постиженія.

Какъ ни страннымъ покажется такое сближеніе поэзіи съ
знаніемъ, поэзіи, которая по обыкновеннымъ понятіямъ почи-
тается совершенною противоположностію строгой мысли, обрек-
шей себя на служеніе истинѣ, но мы твердо стоимъ на своемъ
положеніи. Поэзіи отводятъ область воображенія и фантазіи,
знанію область разума: все это большею частію только слова,
произносимыя безъ мысли.

Но, возразить намъ многіе съ удивленіемъ, поэзія есть вы-
мыселъ; въ поэтическихъ произведеніяхъ изображаются вы-
мышленныя лица и события, и даже въ историческихъ рома-
нахъ гораздо болѣе выдумки, чѣмъ правды. Какое же тутъ
знаніе, какая истина?

Однако жь кто не говоритъ объ истинѣ и правдѣ, какъ глав-
ныхъ достоинствахъ поэтическаго вымысла? кто не требуетъ отъ
поэта знанія человѣческаго сердца? кто не отличаетъ пустыхъ
выдумокъ празднаго воображенія отъ возвышенныхъ произве-
деній искусства, въ которыхъ черпаемъ мы великія идеи, бо-
гатство опыта, которые расширяютъ нашъ умственный гори-
зонтъ и открываютъ передъ нашимъ изумленнымъ взоромъ
глубокія и сокровеннѣйшія стороны жизни?

Итакъ высказанное нами положеніе о существенномъ сро-
ствѣ поэзіи и знанія, о истинѣ, какъ ея главной цѣли, вовсе
не должно казаться слишкомъ страннымъ даже во мнѣніи тѣхъ,
кому бы оно съ перваго раза и показалось страннымъ.

Поэзія, въ истинномъ смыслѣ, есть познающая мысль, на-

166

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

правленная на все то, чтò не подвластно отвлеченному мышленію. Это безконечное разнообразіе жизни, эта неисчислимая полнота существованій, этотъ міръ души человѣческой, незримый, но столь же дѣйствительный и столь же неистощимый въ своихъ явленіяхъ, какъ и видимый міръ, этотъ міръ человѣческихъ отношеній и силъ, которые непосредственно дѣйствуютъ въ нихъ и управляютъ ими, все это требуетъ постигаящаго понятія, все это также должно быть предметомъ яскаго и для всѣхъ выраженнаго знанія, и это познаніе отъ начала вѣка ведется въ томъ, чтò мы зовемъ художествомъ и поэзіею.

Знаніе въ томъ, чтò мы зовемъ наукой и знаніе въ томъ, чтò мы зовемъ поэзіей, различаются между собою такъ: первое имѣетъ въ виду отвлеченное, общія отношенія предметовъ; собирая во множествѣ частныя явленія, первое не обращаетъ вниманія на индивидуальныя ихъ отличія, сосредоточивается въ нихъ исключительно лишь на понятіяхъ родовыхъ и высказываетъ общія положенія, какъ законы природы; послѣднее, напротивъ, направлено къ тому, чтò брошено первымъ, какъ случайное, къ тому, на чтò первое не хочетъ и не можетъ обратить вниманія. Но и въ этомъ отношеніи противоположность, между знаніемъ въ тѣснѣйнемъ смыслѣ этого слова и поэзіей, не есть нѣчто существенное и непремѣнное. Есть сферы познанія, въ которыхъ оно сближается съ поэзіей. Это именно тѣ сферы, гдѣ мышленіе слагаетъ съ себя, говоря схоластическимъ терминомъ, дискурсивный характеръ, и принимаетъ характеръ созерцанія, гдѣ оно не состоитъ въ сочетаніи отвлеченныхъ понятій, но относится также къ индивидуальному, какъ въ исторіи, или въ возвышенныхъ сферахъ философскаго разумѣнія, гдѣ мысль амѣетъ предъ собою всеобщія, и потому также индивидуальныя, единственныя начала.

Мы коснулись отношенія поэзіи къ міру правственному, къ міру человѣческому. Художникъ есть истиныі естествоиспытатель въ этомъ мірѣ. Онъ производитъ въ немъ самыя разнообразныя наблюденія, которые не уступаютъ въ богатствѣ наблюденіямъ науки. И здѣсь вновь встрѣчаемъ мы сближеніе поэзіи съ наукой. Тотъ же самый процессъ совершается въ

ПУШКИНЪ.

167

умъ мыслителя, извлекающего изъ бездны частныхъ фактовъ
такъ-называемый всеобщій фактъ, или законъ природы, какъ и
въ художникѣ, когда въ немъ изъ тысячи схваченныхъ особен-
ностей вырабатывается общій типъ, характеристикскій образъ.
Разница происходитъ отъ свойства предметовъ, на которые на-
правлена дѣятельность того и другаго. Наблюдения, произво-
димыя въ мірѣ человѣческой свободы, не могутъ соединяться
съ тѣми внѣшними приемами, съ тѣми искусственными ору-
діями, которые составляютъ предметъ особаго изученія, и къ
которымъ естествоиспытатель прибѣгаетъ для сообщенія види-
мой точности своимъ выводамъ. За то, съ другой стороны,
естствоиспытатель имѣетъ дѣло съ письменами, которыхъ
смыслъ не ясенъ ему непосредственно. Явленія природы пред-
стоятъ ему какъ голые, внѣшніе факты, и получаютъ значеніе,
говорятъ уму лишь въ той мѣрѣ, въ какой вырабатывают-
ся изъ нихъ отвлеченные признаки или логическія формулы
законовъ природы. Поэзія относится большею частію къ та-
кимъ явленіямъ, смыслъ которыхъ непосредственно сказывается
въ нашемъ сердцѣ, въ нашемъ нравственномъ чувствѣ, въ
нашемъ самосознаніи; она относится преимущественно къ чело-
вѣческому міру, въ которомъ явленія сами чувствуютъ себя.
Все внѣшнее въ этомъ мірѣ находится себѣ непосредственное
истолкованіе во внутреннемъ, которому служить знакомъ. При-
рода внѣшняя входитъ въ вѣдѣніе поэзіи лишь по своему от-
ношенію къ человѣческому міру; поэзія знаетъ ее въ отра-
женіи человѣческаго чувства, въ уподобленіи явленіямъ внут-
реннимъ, во взаимнодѣйствіи съ человѣческою волею, знаетъ
ее какъ окруженье, какъ сцену жизни и событий. Далѣе, руко-
водствуясь чувствомъ внутренняго, она вноситъ въ соотвѣт-
ственныя явленія природы психическія настроенія. И здѣсь
истинная поэзія не есть пустая выдумка или реторическая
фигура. Конечно, въ поэзіи, какъ и вообще въ языкѣ, уподоб-
ленія служатъ способомъ выраженія и логичною ступенью
въ развитіи понятія; но въ основаніи этой потребности сбли-
жать внутреннія явленія съ внѣшними таится глубокое чув-
ство существеннаго сродства между ними. Во всемъ внѣшнемѣ
есть свое внутреннее, и поэтическій взглядъ угадываетъ это
внутреннее по аналогіи съ душою человѣческою. Поэзія откры-

168

РУССКИЙ ВЕСТНИК.

ваетъ намъ вдохновенное прозрѣніе въ глубины космической жизни, сходясь здѣсь снова съ философскою мыслію.

Наука, обобщая явленія, групируетъ ихъ по логическимъ отношеніямъ, извлекаетъ пхъ изъ тѣхъ сочнѣленно разнообразныхъ связей, какъ существуютъ они въ дѣйствительности; наука тщательно уединяетъ свой фактъ, возводя его въ понятіе; индивидуальности служатъ для ней только веществомъ анализа; она сыплетъ и льетъ ихъ въ свои реторты, добираясь только до элементовъ, чтобы потомъ разбирать и читать посредствомъ этой азбуки сложныя сочетанія явленій. Мысль художника дерзится на понятіяхъ видовыхъ, которымъ непосредственно подчинено разнообразіе индивидуальности. Видъ, по терминологіи греческой философіи, есть тоже что идея; оба реченія въ греческомъ языкѣ одного происхожденія, и употреблялись мыслителями одно вмѣсто другаго. Мысль художника остается такимъ образомъ на рубежѣ между отвлеченною общностью и живымъ явленіемъ. Фактъ, событіе не изчезаетъ для него въ общемъ законѣ. Онъ повѣствуетъ, изображаетъ, выводить живыя лица на сцену. Хотя художественная мысль также обобщаетъ явленія, также соединяется съ отвлеченіемъ, однако художественное обобщеніе не разрушаетъ индивидуальности явленія, оно только возводить его въ типъ. Плодъ художественнаго познанія есть фактъ, удержанный во всей своей индивидуальности, но высвобожденный изъ путаницы случайностей, съ которыми въ дѣйствительности является для простаго глаза. Фактъ, въ художественномъ понятіи, сохраняетъ всю свою жизненность. Художественное обобщеніе есть не что иное какъ уразумѣніе всего случайнаго въ предметѣ. Черты характера, моменты дѣйствія, подробности событія, выраженіе душевнаго состоянія, все въ произведеніи истинно-художественномъ должно быть запечатлѣно внутреннею необходимостію, все должно быть проникнуто своимъ значеніемъ, все должно имѣть свое достаточное основаніе, и всякая частность должна находиться въ ясномъ отношеніи къ своему цѣлому, такъ чтобы все было вмѣстѣ и живою дѣйствительностью, и понятіемъ.

Признакъ красоты или изящнаго, придаваемый искусству, относится столько же къ свойству художественнаго сознанія, сколько къ его выраженію, къ исполненію его замысла. Въ

ПУШКИНЪ.

169

художественномъ созерцаніи явленія жизни достигаютъ воз-
вышенной области разума, и даютъ ему въ себѣ мѣсто проявить-
ся, почувствоваться, сказаться. Тутъ-то раждаются эти идеа-
лы, исполненные жизни и вмѣстѣ проникнутые всеобщимъ,
всемірнымъ значеніемъ.

Все дѣло идеализаціи состоитъ лишь въ томъ, что данное
качество освобождается въ умѣ художника отъ всѣхъ тѣхъ
стѣсненій, которымъ подвергается оно въ дѣйствительности.
Разумъ и есть не что иное, какъ возможность полнаго и безпре-
пятственнаго раскрытія всякой вещи, какъ она должна быть,
на свободѣ отъ всѣхъ возмущеній со стороны безчисленныхъ
развитій, совершающихся въ дѣйствительности параллельно съ
нею. Когда въ сознаніи нашемъ представляемое дѣло достиг-
нетъ такой свободы и чистоты раскрытія, тогда сознаніе при-
нимаетъ то свойство, которое называемъ мы разумомъ.

Но довольно объ этомъ. Часто будутъ представляться намъ
случаи подробнѣе и основательнѣе говорить какъ объ этомъ,
такъ и о многомъ другомъ; теперь достаточно этихъ намековъ,
въ которыхъ мы старались столько же быть краткими, сколько
и ясными.

Не мѣшаетъ однако коснуться еще одного вопроса, исключительно относящагося къ поэзіи, какъ къ искусству слова, и очень важнаго для характеристики Пушкина.

Не совѣтѣ мъ легкимъ можетъ показаться примѣненіе всего
нами сказаннаго ко многимъ поэтическимъ произведеніямъ,
главное достоинство которыхъ заключается въ прелести стиха,
въ очарованіи слова. Не самъ ли Пушкинъ говоритъ объ этой
«прелести стиховъ», какъ объ одномъ изъ правъ своихъ на
благодарность потомства? Какое же соотношеніе имѣетъ изяще-
ство выраженія съ цѣлію, поставляемою нами для художествен-
ной дѣятельности? Эти мелкія, игривыя стихотворенія, въ ко-
торыхъ не раскрывается ничего опредѣленнаго, какъ подой-
дутъ они подъ то строгое попятіе, которому рѣшились мы
подчинить разнообразную область искусства? Что найдемъ мы
въ подобныхъ произведеніяхъ, кромѣ красоты выраженія, а
между тѣмъ куда же отнесемъ ихъ, если не къ поэзіи?

Этимъ вопросомъ мы касаемся другой стороны художествен-
ной дѣятельности, стороны исполненія. Художественная мысль

170

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

вступаетъ въ борьбу съ веществомъ, чтобы овладѣть имъ и выразиться въ немъ для всѣхъ и каждаго. Борьба эта имѣть свою исторію, и внѣшняя сторона художественной дѣятельности образуетъ свою сферу и пріобрѣтаетъ свою важность. Веще-ство, покоряемое художественнымъ цѣлямъ, требуетъ особаго изученія; оно поддается лишь сильной рукѣ, и то постепенно, въ теченіе времени. Каждое торжество въ этой борьбѣ пере-дается отъ поколѣнія къ поколѣнію, и служить условіемъ но-выхъ успѣховъ; мало по малу для каждого искусства возни-каетъ своя особая наука, своя опытность, равно какъ и при каж-дой наукѣ, для изложенія ея содержанія, образуется особое искусство, своего рода также наука. Въ эпоху полнаго разви-тія искусства составляется кодексъ установленныхъ правилъ, утвердившихся приемовъ и способовъ техники. Это общія мѣ-ста, готовыя фразы искусства, тоже самое, чтò и тѣ готовыя формулы рѣчи, которыми надѣляетъ насъ общее образованіе, и которые употребляемъ мы безъ всякаго собственнаго въ нихъ участія. Но въ исторіи искусства останутся навсегда великими памятниками тѣ произведенія, въ которыхъ первоначально одер-жаны геніемъ побѣды надъ непокорною сплою вещества. Чтò въ послѣдствіи становится легкимъ и незпачительнымъ, чтò ста-новится общимъ мѣстомъ, то въ этихъ первоначальныхъ вы-раженіяхъ является высоко-важнымъ, свѣжимъ и оригіналь-нымъ. Часто вся спла замѣчательнаго дарованія расточалась на эти первоначальныея побѣды, и ничего другаго не завѣщала потомству кромѣ выраженій, означенныхъ ею и навсегда поко-ренныхъ художественному сознанію.

Все сейчасъ сказанное имѣть особое значеніе относительно поэзіи въ тѣнѣшемъ смыслѣ этого слова. Въ исторіи нашей литературы мы можемъ указать на нѣсколько, даже не стихо-твореній, а стиховъ, справедливво замѣченныхъ критикою, какъ несомнѣнныя доказательства петинно-художественнаго дара, ко-торый ничѣмъ столько не ознаменовалъ себя, какъ этими первыми побѣдами, одержавшими надъ языкомъ. Юмопосова мы должны были бы признать истиннымъ художникомъ, если бы онъ не написалъ ничего, кромѣ извѣстной оды, выбранной изъ книги Юва, и напримѣръ слѣдующихъ стиховъ въ ней:

ПУШКИНЪ.

171

Кто море удержалъ брегами,
И безднѣ положилъ предѣлъ
И ей свирѣпыми волнами
Стремиться далѣ не велѣлъ?
Покрытую пучину мглою
Не я ли сильною рукою
Открылъ и разогналъ туманъ,
И съ сущи сдвинулъ океанъ?

Поэтъ есть образователь языка, и эту образовательную силу
черпаетъ онъ въ постиженіи духа и средствъ языка. Языкъ не
есть просто матеріялъ, какъ глыба мрамора или какъ краски; са-
мый звукъ не есть въ немъ главное, такъ что даже благозву-
чіе стиха не столько состоитъ собственно въ звукахъ, сколько
въ особомъ движеніи, въ особомъ сочетаніи реченій, въ осо-
бомъ послѣдованіи соединенныхъ съ ними представленій и на-
строеній. Прочтите иностранцу самое по васъ благозвучное
стихотвореніе; повѣрьте, онъ не отличитъ его отъ самаго не-
благозвучнаго, которое вы потрудитесь прочесть ему вслѣдъ
за первымъ, кромѣ развѣ страшной и умышленно подобранной
какофоніи. Насъ очаровываютъ въ этомъ благозвучіи разгадан-
ныя тайны языка. Художникъ овладѣваетъ, если позволено бу-
детъ такъ выразиться, индивидуальностію языка. Выскажемся
нѣсколько яснѣ. Каждое реченіе, кромѣ своего общаго значе-
нія, или понятія, которымъ оно совпадаетъ съ соотвѣтственными
реченіями другихъ языковъ, есть нѣчто само по себѣ суще-
ствующее, нѣчто индивидуальное, имѣющее свою исторію, и
хранящее въ себѣ слѣды разныхъ положеній, въ которыхъ слу-
чалось ему находиться. Художественное чувство относится къ
слову не просто какъ къ понятію, но вмѣстѣ какъ къ факту,
какъ бы къ особой оживленной сущности, запечатлѣнной сво-
имъ прошедшимъ, имѣющей свои воспоминанія и свои притя-
занія. Реченіе, которое по своему общему значенію могло бы
годиться для того или другаго употребленія, не будетъ упо-
треблено художникомъ, если окажется къ тому препятствіе въ
исторической судьбѣ слова, въ его положеніи, въ тѣхъ мел-
кихъ и едва замѣтныхъ сочетаніяхъ, съ которыми оно неми-
нуемо является въ чуткомъ умѣ.

172

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Истинный поэтъ есть великій знатокъ языка, хотя бы и не учился никакой грамматикѣ, и въ поэтическихъ произведеніяхъ раскрываются передъ нами тайны слова и ощущается тотъ духъ, тотъ строй сознанія, который составляетъ его основу въ данное время народной жизни и образованія.

Перейдемъ теперь къ другому, весьма важному вопросу, который возникъ въ нашей литературѣ по поводу Пушкина.

М. КАТКОВЪ.

СОВРЕМЕННАЯ ЛЬТОПИСЬ.

МОСКВА, 31 ДЕКАБРЯ.

Наконецъ совершилъ оборотъ свой этотъ грозный 1855 годъ! Сколько событий, сколько скорби, сколько стоновъ и крочви уноситъ онъ съ собою! Будетъ онъ памятенъ въ лѣтописяхъ міра, и долго громъ его будетъ отзываться въ народахъ и царствахъ.

Безпримѣрная брань на рубежѣ нашей родины достигала ужасающего ожесточенія. Русская земля облеклась въ скорбь, схоронивъ Того, кто въ продолженіе тридцати лѣтъ держалъ въ своей рукѣ ея судьбы. Пали твердыни славнаго города, изумивъ міръ величіемъ паденія. Всѣ силы нашей земли пришли въ дѣйствіе, все потряслось и изготовилось къ великому.

Но въ грозныхъ испытаніяхъ, въ браняхъ и бѣдствіяхъ обновляются силы народовъ; но послѣ ужасовъ бури прекраснѣе и свѣжѣе зеленѣетъ земля. Буря еще не стихла, и мы готовы на новыя истытанія, и ждемъ смѣло новой борьбы; но, чтò бы ни было, мы съ живыми надеждами обращаемся къ будущему. Да благословитъ Провидѣніе нашу добрую землю, да благословитъ ея страданія и надежды! Да явить любовь свою въ ея испытаніяхъ! Въ продолженіе своего тысячелѣтняго существованія много уже страдала она, терпѣливо тая боль въ своемъ сердцѣ и не требуя мзды за свои жертвы. Да будутъ же нынѣ зачтены ей прежнія страданія и жертвы, и да облегчать они для ней трудъ настоящаго испытанія.

Крѣпко будемъ вѣрить, что въ жизни человѣчества въ и судьбахъ народовъ властуетъ Божественный Промыселъ, что не попускаются имъ ни напрасныя созиданія, ни напрасныя разрушенія, и что въ народѣ, который такъ долго и съ такими болями раждался и мужалъ, скрыты великія силы и великая будущность.

Т. 1. Совр. Лѣт.

1.

2

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

Съ чистою и искреннею любовію обращаемъ мы наши взоры
къ Престолу. Все, что есть въ насъ силы и энтузіазма, все
отдадимъ мы нашему Царственному Вождю; радостно и съ
полною преданностію пойдемъ мы въ добрый путь подъ Его
знаменемъ, пойдемъ съ полною вѣрою, что знамя Вождя на-
шего есть истинная честь, свѣтъ и благо нашей родины!

М. Катковъ.

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБОЗРѣНІЕ

Пользуясь дарованнымъ нашему Журналу драгоцѣннымъ правомъ
помѣщать обозрѣніе политическихъ событий, мы будемъ стараться
соединять въ немъ краткость съ возможною отчетливостью и пол-
нотой. Предоставляя газетамъ ежедневные и потому, безъ всякой
ихъ вины, часто сбивчивые слухи, толки и новости, Русскій Вѣст-
никъ будетъ ограничиваться тѣми извѣстіями, которые пріобрѣли
уже болѣе или менѣе надежную достовѣрность и имѣютъ притомъ
дѣйствительное значеніе въ ходѣ политическихъ событий. Въ из-
ложеніи ихъ редакція Вѣстника постарается соблюдать возможное
безпристрастіе, будучи твердо убѣждена, что лесть и несправед-
ливость, хотя бы даже и прикрываемыя чувствомъ ложнаго патріо-
тизма, не могутъ принесть настоящей пользы никому, и всего
менѣе тѣмъ, для кого именно онѣ расточаются.

Порядокъ, принятый для нашего обозрѣнія единожды навсегда,
будетъ таковъ, что вслѣдъ за новостями внѣшней политики, имѣ-
ющей болѣе или менѣе общую связь, и интересъ такъ-сказать
всемірный, найдутъ себѣ мѣсто новости политики внутренней —
важныя правительственныя мѣры и перемѣны по части государ-
ственнаго управленія, духовнаго, гражданскаго и военнаго, факты,
показывающіе успѣхи развитія иші упадокъ какой-шбо отрасли
общественной дѣятельности въ государствѣ, и т. д. Само собою
разумѣется, что многіе изъ этихъ предметовъ, равно какъ и раз-
ные вопросы политики внѣшней или международной, могутъ, смо-
тра по своей важности, быть поводомъ къ болѣе или менѣе об-
ширнымъ статьямъ въ первомъ отдѣленіи журнала; но Политиче-
ское Обозрѣніе будетъ представлять ихъ въ сжатомъ очеркѣ по
мѣрѣ полвленія ихъ на сценѣ современной жизни государствъ и
народовъ.

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБОЗРЕЙНЕ.

3

Общественное мнѣніе Западной Европы находилось въ послѣднее время, и находится еще теперь, подъ влияніемъ той реакціи, какую породили въ немъ несбывшіяся надежды, возбужденныя отступленіемъ храбрыхъ нашихъ войскъ изъ « окровавленныхъ развалинъ » южнаго Севастополя. Чѣмъ дороже купленъ былъ союзниками этотъ неудовлетворительный успѣхъ, тѣмъ горячѣе были въ началѣ ожиданія быстрыхъ и рѣшительныхъ отъ него послѣдствій. Но вскорѣ оказалось, что враги наши, говоря ихъ собственнымъ языкомъ,— свели счеты безъ хозяина, то есть совершенно ошиблись въ расчетѣ; несмотря на отвагу маршала Пелисье, несмотря на пылкую храбрость его войска, русскій главнокомандующій не уступилъ ни падени родной земли и, въ грозной позиціи на высотахъ Бельбека, всегда готовъ былъ отразить нападеніе и со стороны Черной, и со стороны Евпаторіи. Самая бухта Севастополя, предметъ пламенныхъ вожделѣній англійскаго флота, делѣ осталась недоступною для союзныхъ судовъ, удерживаемыхъ страшными, растущими не по днямъ, а по часамъ, укрѣпленіями сѣвернаго берега. Посѣщеніе Государя Императора воодушевило войска новымъ мужествомъ и принесло свѣтную радость утѣшенія тысячамъ раненыхъ-страдальцевъ. Среди ликованій и новыхъ надеждъ, возбужденныхъ этимъ истинно-царскимъ путешествіемъ, паденіе слабой Кинбурнской крѣпостцы и тщетная попытка проникнуть къ Николаеву, прошли для насъ мимолетнымъ облакомъ; да и на западѣ Европы никто изъ серіозныхъ, знакомыхъ съ существомъ дѣла людей, не могъ придавать имъ большаго значенія. Общее вниманіе сосредоточилось затѣмъ на ходѣ военныхъ дѣйствій въ Азіи. Продолжительная по необходимости осада Карса, и особенно неудачный приступъ 17 сентября, вызванный сборищемъ значительныхъ турецкихъ силъ на берегу Мингреліи, были опять поводомъ къ преувеличеннымъ ожиданіямъ съ одной, и къ нѣкоторымъ не безосновательнымъ опасеніямъ съ другой стороны; но и на этотъ разъ непоколебимое мужество нашихъ войскъ и благоразумная настойчивость достойнаго ихъ предводителя положили славный для насъ конецъ всѣмъ гадательнымъ предсказаніямъ и расчетамъ. 16 ноября крѣпость Карсъ сдалась со всѣмъ своимъ гарнизономъ, съ главнокомандующимъ анатолійскою арміею, муширомъ Вассифъ-Пашею, съ распоряжавшимся обороною, англійскимъ генераломъ Вильямсомъ, со множествомъ пушекъ и большими складами оружія. Чтобы оцѣнить всю трудность подвига нашихъ войскъ, должно припомнить, что Карсъ стоить на плоскогорѣ, возвышающемся слишкомъ на 6,000 футовъ надъ уров-

1*

4

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

немъ моря, что съ поздней осени тамъ господствуютъ сильные
холода и выпадаетъ глубокій снѣгъ, прерывающій иногда всякое
сообщеніе, а это, при совершенномъ недостаткѣ лѣса въ окрестно-
стяхъ; представляетъ для осаждающего величайшія неудобства. Въ
1828 году, русскія войска, быстро занявшія пашалыки карсскій,
ахалцыхскій и баязидскій, вынуждены были суровостью климата
прекратить военные дѣйствія въ концѣ октября, и въ слѣдующемъ
году могли начать ихъ снова только подъ исходъ мая. Всѣдствіе
взятія Карса, всѣ турецкія и египетскія войска, находящіяся въ
самой Турціи и въ Крыму, поспѣшно отправляются въ Малую Азію,
чтобъ сколько-нибудь пополнить страшную убыль разстроенной
теперь анатолійской арміи. Омеръ-Паша возвратился уже, по слухамъ,
въ свою главную квартиру, въ Редутъ-Кале. Армія его состояла, какъ
увѣряютъ, изъ 40,000 человѣкъ, но, лишенная необходимыхъ перево-
зочныхъ способовъ, ничего не успѣла сдѣлать. О движении его прямо
на помощь Карсу нечего было и помышлять: можно вообразить себѣ,
какія препятствія для арміи представляла крутизна высокихъ армен-
скихъ горъ со стороны Лазистана, когда даже большіе караваны не
пускаются изъ Требизонда въ Арзрумъ этимъ путемъ, а обыкновенно
идутъ въ обходъ, на Байбуртъ. Въ Англіи паденіе Карса произвело
сильное впечатлѣніе. Оппозиціонныя газеты яростно нападаютъ на
лорда Пальмерстона за то, что онъ не умѣлъ предотвратить этого
тяжкаго удара, нанесенного британскому вліянію на Востокѣ.

Въ виду такого ряда неоправдавшихся надеждъ на скорое уни-
женіе Россіи и подъ гнетомъ неизбѣжныхъ бѣдствій, налагаемыхъ
войной не только на непосредственныхъ ея участниковъ, но и на
ходъ промышленныхъ и торговыхъ дѣлъ всего образованнаго міра,
весьма понятна усилываясь въ послѣднее время наклонность къ
возобновленію переговоровъ, которые было бы преждевременно на-
звать мирными, но которыхъ предметомъ все-таки основанія буду-
щаго мира.

Починъ въ этомъ благомъ дѣлѣ принадлежитъ, повидимому, Ав-
стріи, которая обратилась съ предложеніями къ тюнільрійскому ка-
бинету. Лудовикъ-Наполеонъ принялъ эти предложенія, и своимъ мо-
гучимъ вліяніемъ склонилъ британское правительство не отвергать по-
средничества Австріи. Главное изъ условій предполагаемаго мира,
сдѣлавшееся извѣстнымъ, есть, по словамъ разныхъ газетъ, призна-
ніе нейтральности Чернаго Моря и срытіе устроенныхъ по берегамъ
его русскихъ крѣпостей. При этомъ должно замѣтить, что Австрія
отиньдь не обязывалась передъ союзными державами сообщить пред-
ложенія свои Россіи въ видѣ ультиматума; напротивъ, она объявил-

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБОЗРĚНІЕ.

5

ла, что вступается въ это дѣло, только желал удовлетворить общей потребности въ мирѣ, хотя и не уклоняется отъ обязанностей, лежащихъ на ней по трактату 2-го декабря. Если принять въ соображеніе, что Австрія въ тоже время снова уменьшаетъ свою армію на 70,000 или 80,000 человѣкъ, то можно допустить, что по крайней мѣрѣ она съ своей стороны считаетъ близкій миръ дѣломъ довольно вѣроятнымъ; впрочемъ это значительное сокращеніе арміи можетъ быть только временною мѣрою, принятою въ видахъ бережливости на зимнее время. Въ журналѣ англійскаго министерства, Globe, извѣстіе о мирныхъ переговорахъ передано слѣдующимъ образомъ: «Австрія изъявила желаніе, чтобы четыре державы опре- "дѣлили minimum условій, на которыхъ возможно заключеніе ми- "ра. Франція встрѣтила этотъ вызовъ благопріятно, и Англія его "не отвергла. Никакой существенной разницы во мнѣніяхъ союзныхъ "державъ по этому дѣлу не замѣчается. Проектъ пересланъ въ «Константинополь, и теперь ждутъ отвѣта отъ Порты.»

Каковы бы ни были послѣдствія этихъ переговоровъ, союзники между тѣмъ дѣятельно занимаются приготовленіями къ настойчи- вому продолженію войны. Во Франціи, вслѣдствіе донесенія гене- рала Канробера изъ Стокгольмъ, предписано приготовить всѣ ли- нейные корабли такимъ образомъ, чтобы на каждомъ можно было помѣстить до трехъ тысячъ войска. Сверхъ того, во Франціи, какъ и въ Англіи, строятъ возможно большее число канонирскихъ лодокъ, которые будутъ вооружены огромными, дальнометными мор- тирами. По словамъ газеты Globe, англійскій флотъ въ Балтій- скомъ морѣ будетъ состоять слѣдующею весною изъ 40 линей- ныхъ кораблей, 20 фрегатовъ и 180 канонирскихъ и мортирныхъ лодокъ. Кромѣ матеріяльныхъ приготовленій, союзныя державы дѣлали новыя попытки вывесть изъ нейтральнаго положенія тѣ европейскія страны, которые до сихъ поръ не хотѣли принять дѣятельнаго участія въ борьбѣ, возникшей по поводу болѣе или менѣе чуждаго имъ восточнаго вопроса. Въ этомъ дѣлѣ главную роль играла Франція, пользующаяся у правительствъ европейскаго материка замѣтно-большимъ сочувствіемъ, нежели пальмерстонов- ская Англія. Французскій министр иностранныхъ дѣлъ требовалъ отъ нейтральныхъ государствъ Германіи по крайней мѣрѣ новыхъ декларацій, въ смыслѣ благопріятномъ для союзниковъ, но получилъ рѣшительный отказъ. По этому случаю газета Zeit замѣтила. очень справедливо: «Кабинетъ, требующій отъ другаго кабинета опи- « ціальнаго одобренія или неодобренія его политики, долженъ бы « былъ прежде всего уяснить эту политику себѣ самому. Не сы-

6

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

« лайтесь намъ на манифесты, на дипломатическіе циркуляры, на
« четыре пункта, на послѣдніе вѣнскіе переговоры: по нашему
« мнѣнію, все это не доказываетъ ровно ничего. Съ тѣхъ поръ,
« какъ русскія войска перешли обратно за Прутъ, и австрійскія,
« заявъ Княжества, оградили цѣлость Оттоманской Имперіі, про-
« долженіе войны не имѣтъ уже явной, опредѣленной цѣли,
« а имѣтъ только цѣль неизвѣстную.»

На случай продолженія войны, союзныя державы приняли также
мѣры къ перенесенію ея изъ Таврическаго полуострова на рѣку
Прутъ, гдѣ онѣ надѣются найти болѣе благопріятное поприще для
своихъ дѣйствій. Въ самомъ дѣлѣ, двѣ сряду кампаніи въ Крыму
и ближайшее знакомство съ этимъ краемъ достаточно показали
непріятельскимъ полководцамъ всѣ трудности и опасности похода,
который удалилъ бы ихъ отъ берега, представляющаго имъ единст-
венный благонадежный базисъ дѣйствій и снабженнаго такими огром-
ными и многоцѣнными складами запасовъ, какіе сосредоточены въ
Камышѣ, Евпаторіи и Керчи. Этимъ положеніемъ вещей вполне
объясняется порученіе, данное новому англійскому послу въ Вѣнѣ,
сэръ-Гамильтону Сеймуру, склонить Австрію, чтобы она очистила
Дунайскія княжества для предоставленія большей свободы дѣйствій
союзнымъ войскамъ. По словамъ газеты Nord, представителю
Англіи разрѣшено достигнуть этой цѣли не только объщаніями,
но, въ случаѣ нужды, и угрозам. «Такое дозволеніе можетъ по-
« казаться страннымъ, говоритъ помянутая газета, но разгадка
« заключается въ слѣдующихъ словахъ одного изъ вліятельнѣйшихъ
« членовъ партіи лорда Пальмерстона: «Вопросъ о народностяхъ
« недаромъ тревожитъ материковыя державы; но онъ не пред-
« ставляетъ ничего опаснаго для Англіи и Франціи. Союзныя
«державы поступали благоразумно, не высказавъ по этому во-
«просу своего мнѣнія. Революціонная война можетъ быть пред-
«принята лишь въ крайнемъ случаѣ и неопрометчиво. Это —
«оружіе ужасное, обоюду-острое; но если оно будетъ извлечено
«изъ ноженъ, то рукоять его будетъ въ рукахъ Франціи и Англіи,
«и оно уже грозитъ нашимъ противникамъ, и нынѣшнимъ, и бу-
«душимъ. Кто опасается мятежей и хочетъ отвратить опасность,
«пусть соглашается на пожертвованія. До сихъ поръ мы не вмѣ-
«шивались въ это дѣло, до насъ не касающееся; но какъ скоро
«дойдетъ до него, Австрія и Россия должны остерегаться. Запад-
«нымъ державамъ стойтъ только выставить напоказъ свои силы и
«средства, — у нихъ подъ рукой самое грозное оружіе, которымъ
«онъ хотя и не пользовались, но отъ котораго никогда не отре-

ПОЛИТИЧИСКОЕ ОБОЗРЁВНЕ.

7

«кались». Эти слова, высказанныя канцлеромъ Британскаго Казна-
чейства, сэръ-Корнвалемъ Льюисомъ, нарочно привели мы вполне,
потому что ими ярко характеризуются политические замыслы паль-
мерстоновскаго министерства. Можно, впрочемъ, твердо уповать,
что замысламъ этимъ не суждено осуществляться.

Во Франціі замѣтно, напротивъ, болѣе наклонности къ мирному
рѣшенію восточнаго вопроса — рѣшенію, которое недавно нашло
себѣ краснорѣчиваго защитника въ авторѣ замѣчательной французской
брошоры: *Необходимость конгреса для умиренія Европы.* Шумъ,
который надѣлала эта брошюра въ Парижѣ, Лондонѣ и другихъ сто-
лицахъ, должно всего болѣе принсисать тому общему убѣжденію, что
основная мысль ея вполнѣе одобряется Лудовикомъ-Наполеономъ.

Что касается послѣднихъ военныхъ дѣйствій, они по позднему
времени года ограничивались однимъми аванпостными стычками, да
по временамъ пальбою съ сѣверной стороны Севастополя на юж-
ный берегъ, гдѣ непріятель дѣятельно занимался разрушеніемъ
и расхищеніемъ всего, чтò только можно было унести и вывезти.
Бури на морѣ и проливные дожди на сушѣ крайне затрудняли
дѣйствія союзниковъ по перевозкѣ кавалеріи изъ Крыма въ Евро-
пейскую Турцію и по приготовленіямъ къ взрыву знаменитыхъ
севастопольскихъ доковъ. Благодаря дурной погодѣ, препятство-
вавшей усиленнымъ работамъ, это дѣло разрушенія было отложе-
но, по послѣднимъ извѣстіямъ, до 25 декабря. Дожди и скоро тающіе
снѣга переполнили рѣчки и ручьи и превратили почву окрест-
ностей въ сплошное море грязи; всѣ дороги испорчены до того,
что сообщеніе сдѣлалось крайне затруднительнымъ, и несмотря на
огромное число рабочихъ, занятыхъ поправкою ихъ, не надѣя-
лись, даже и при благопріятной погодѣ, кончить это дѣло раньше
двухъ или трехъ недѣль. Дороги, ведущія изъ Севастополя, Ин-
кермана и Балаклавы къ Камышу, особенно страдаютъ отъ мно-
жества везомыхъ туда военныхъ тяжестей, предназначенныхъ для
вооруженія этого складочнаго мѣста. Камышъ превратился теперь
въ настоящій городъ, съ 5000 жителей и церковью. Тамъ по-
мышляютъ уже объ устройствѣ газового освѣщенія и объ открытіи
театра: на первое, какъ самое необходимое при непрерывномъ
движении обозовъ по улицамъ, установленъ особый сборъ съ
жителей.

Извѣстно, что почти при самомъ началѣ войны, королева ан-
глійская и императоръ Французовъ торжественно возвѣстили о
своемъ желаніи, чтобы эта война была какъ можно менѣе тягост-
на для державъ, не принимающихъ въ ней участія, или нейтраль-

8

РУССКИЙ ВЪСТНИКъ.

ныхъ; извѣстно также, что Англія и Франція съ одной стороны, и
Россія съ другой, издами тогда объявленія, которыми назначался
шестинедѣльный срокъ (продолженный потомъ до 15 мая) для вы-
хода непріятельскихъ судовъ безъ груза изъ портовъ, гдѣ они
въ то время находились. Между тѣмъ бывшій главнокомандующій
англійскаго флота въ Балтикѣ, сэръ-Чарлзъ Напиръ, начавъ дѣйстви-
тельную блокаду нѣкоторыхъ балтійскихъ портовъ ранѣе назна-
ченнаго срока, захватилъ много датскихъ, шведскихъ и гол-
ландскихъ кораблей. Адмиралтейскій судъ объявилъ эти ко-
рабли законными призами, такъ какъ они были взяты за на-
рушеніе дѣйствительной блокады; но лорды тайнаго совѣта,
которымъ подана была аппелляція по дѣлу одного изъ такихъ
призовъ, датскаго корабля «Франсиска», рѣшили, что блокада, на-
чатая до истеченія срока, установленнаго объявленіями воюющихъ
державъ, не можетъ быть признана дѣйствительною, да сверхъ-
того и объявленіе самого сэръ-Чарлза о блокадѣ найдено не
вполнѣ правильнымъ, такъ какъ онъ распространилъ его на всѣ
балтійскіе порты, а дѣйствительно блокировалъ только Либаву,
Виндаву и Ригу (съ 17 апрѣля), Гельсингфорсъ (съ 25 т. м.), Ревель
(съ 20 июня) и Кронштадтъ (съ 26). По этимъ причинамъ поста-
новлено, корабль «Франсиска» возвратить его хозяевамъ. Вѣроят-
но, такъ же будетъ поступлено и съ другими судами, захвачен-
ными при одинаковыхъ условіяхъ. Этотъ вопросъ международнаго
права приобрѣтаетъ особенный интересъ потому, что Англія явля-
лась до сихъ поръ слишкомъ неразборчивою относительно при-
своенія себѣ призовъ.

Уже нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ правительство Соеди-
ненныхъ Штатовъ заявило Даніи о намѣреніи своемъ освобо-
дить на будущее время сѣвероамериканскія торговыя суда отъ
платежа зундскихъ пошлинъ. Такъ какъ право взиманія этихъ
пошлинъ признано въ силу договоровъ между европейскими дер-
жавами, и однакожь нѣкоторыя изъ нихъ, какъ напримѣръ Пруссія,
не разъ уже ходатайствовали (хотя и безъ вслекаго успѣха) о об-
легченіи этого сбора для ихъ судовъ, то поднятый Соединенными
Штатами вопросъ повелъ къ обширной дипломатической перепискѣ
и побудилъ Данію рѣшиться на открытіе конференцій по этому
дѣлу въ Копенгагенѣ (1). Къ участію въ конференціяхъ приглашены

(1) Любопытному вопросу о зундскихъ пошлинахъ, въ одномъ изъ ближай-
шихъ нумеровъ Русскаго Вѣстника, будетъ посвящена особая статья.

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБОЗРЕЙНЕ.

9

были, наравнѣ съ другими державами, Соединенные Штаты, и вотъ замѣчательный отвѣтъ, сообщенный на этотъ вызовъ государственнымъ секретаремъ ихъ, г. Марси, американскому посланнику въ Копенгагенѣ: «Соединенные Штаты не имѣютъ «въ сущности ни малѣйшаго повода принять какое либо участіе въ конференціяхъ, ибо во-первыхъ не признаютъ правомѣрно-«сти взиманія зундскихъ пошилнъ, которое Данія присвоиваетъ себѣ «въ видѣ феодальнаго права надъ всѣми судами, входящими въ Бал-«тику и выходящими оттуда черезъ проливъ; во-вторыхъ, самымъ «положительнымъ образомъ отрицаютъ принимаемое другими воз-«зрѣніе, будто право это основывается на старинномъ обычаѣ. Новѣрхіе, не имѣетъ никакой причины допускать подобныя пре-«данія, по примѣру Стараго. Равновѣсіе силъ по европейскому го-«сударственному праву, о которомъ при этомъ говорятъ, есть «выраженіе, не имѣющее мѣста въ политическомъ словарѣ Новаго. «Свѣта. Что касается до фактической стороны вопроса, Соединен-«ные Штаты нисколько не отрицаютъ того, что Данія потратила «значительныя суммы на поддержку маяковъ и слѣдовательно на «пользу судоходства различныхъ націй. Съ этой точки зрѣнія, они «готовы уплатить Даніи свою долю вознагражденія на покрытіе «употребленныхъ ею суммъ, равно и на будущее время участвовать «въ расходахъ по содержанію маяковъ. Опредѣленіе обѣихъ этихъ «статей можетъ быть предметомъ особаго договора между Соединенными Штатами и Даніей.»

Вліяніе войны, требующей на удовлетвореніе своихъ разнообразныхъ нуждъ огромныхъ запасовъ звонкой монеты, даетъ себя чувствовать не только въ странахъ, принимающихъ въ ней непосредственное участіе, но и во всѣхъ почти краяхъ образованнаго міра. Жалобы на сравнительный недостатокъ въ этомъ, вездѣ цѣнномъ, товарѣ раздаются даже изъ Нью-Юрка, въ Сѣверной Америкѣ. Въ Европѣ всѣ почти государства Германскаго Союза, начиная съ Пруссіи, признали за благо ограничить у себя обращеніе иностранныхъ (разумѣется, германскихъ же) бумажныхъ денегъ, чтò произвело немалое замѣшательство въ тѣхъ торговыхъ мѣстахъ, гдѣ, какъ на-примѣръ въ Гамбургѣ, свободно ходили до сихъ поръ всѣ почти мѣновые знаки такого рода. Теперь, при обмѣнѣ этихъ ограниченныхъ въ своемъ обращеніи ассигнацій, предъявители терпятъ весьма значительный уронъ. Въ Ганноверѣ и великомъ герцогствѣ Баден-скомъ мѣра эта отчасти смягчена тѣмъ, что во-первыхъ не всѣ безъ изъятія заграничныя бумажныя деньги подверглись запрещенію, а во-вторыхъ оно падаетъ только на приемъ ихъ по взносамъ въ

10

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

государственную казну, тогда какъ частнымъ лицамъ предоставле-
но на волю и собственный страхъ принимать или не принимать эти
деньги въ уплату. Въ саксонскихъ предѣлахъ допущены, наравнѣ
съ туземными, кредитныя бумаги Пруссіи, по уваженію многоразлич-
ныхъ промышленныхъ и торговыхъ связей съ этимъ государствомъ.

Перейдемъ теперь къ новѣйшимъ событиямъ внутренней поли-
тики разныхъ державъ, начиная съ родной намъ Россіи.

Государь Императоръ, по всеподаннѣйшему докладу о желаніи кіевскаго городскаго общества жертвовать во все время войны, хотя бы она продолжалась и до 5-ти лѣтъ, по полупроценту съ объявляемыхъ ежегодно купеческихъ капиталовъ, Высочайше повелѣть соизволилъ: принять это пожертвование и поблагодарить за оное, а жертвуемыя деньги, согласно желанію жертвователей, выдавать, по распоряженію особаго Комитета, въ пособіе набо- лѣ нуждающимся раненымъ офицерамъ и семействамъ какъ ра- ненныхъ, такъ убитыхъ и умершихъ отъ ранъ офицеровъ, прожи- вающимъ въ Кіевской губерніи, и преимущественно въ г. Кіевѣ.

Въ Высочайшемъ указѣ, послѣдовавшемъ 26 ноября на имя
г. Министра Финансовъ, изображено:

«Для покрытія чрезвычайныхъ расходовъ, возлагаемыхъ на Государственное Казначейство по нынѣшнимъ обстоятельствамъ, разрѣшивъ вамъ, согласно съ представленіемъ вашимъ, заключить, чрезъ посредство коммерческаго въ С.-Петербургѣ дома банкира Нашего, дѣйствительнаго статскаго совѣтника барона Штиглица, заемъ въ пятьдесятъ миллионовъ рублей серебромѣ, на утвержденныхъ Нами условіяхъ, повелѣваемъ вамъ учинить слѣдующія распоряженія:

1) Заемъ сей внести въ Государственную долговую книгу подъ названіемъ шестаго пятипроцентнаго займа.

2) Билеты Государственной Комиссіі Погашенія Долговъ для сего займа выдать на предъявителя, въ 500 р. сер. каждый.

3) На билеты сіи платить по пяти процентовъ въ годъ, начиная съ 1-го октября сего года. Къ каждому билету присовокупить 20 купоновъ, для получения, по предъявліи оныхъ, причитающихся въ подлежащіе сроки процентовъ.

4) Платежъ таковыхъ процентовъ производить за каждые про-
текшіе полгода, съ 1-го апреля по 1-е юна и съ 1-го октября по
1-е декабря, съ выдачею за каждый купонъ: въ С.-Петербургѣ,
изъ Комиссіі Погашенія Долговъ, 12 руб. 50 коп. сереб., или
чрезъ посредство банкировъ Штиглица и Комп., 23 гульденовъ

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБОЗРЕЙНЕ.

11

60 центовъ нидерландскихъ, или 26 гамбургскихъ банковыхъ маг-  
рокъ 10 шиллинговъ 11 пфенниговъ.

5) По прошествіи перваго десятилѣтія займа, на билеты, имѣю-  
щіе оставаться въ обращеніи, выдать новые купоны.

6) Погашеніе сего займа начать съ 1858 года, и на сей пред-
метъ назначить особый, не смѣшиваемый съ другими займами,
фондъ погашенія, который долженъ составлять ежегодно два про-
цента съ нарицательнаго капитала займа. Фондъ сей, который бу-
детъ увеличиваться присовокупленіемъ въ послѣдствіи процентовъ,
какіе будутъ причитаться на выкупленные билеты, имѣетъ быть
обращаемъ на выкупъ билетовъ по курсу, пока они не возвысятся
свыше нарицательнаго ихъ достоинства, то есть выше пари. По
прошествіи же 20 лѣтъ, а именно съ 1878 года, правительство
предоставляетъ себѣ право произвести уплату за имѣющіе оста-
ваться въ обращеніи билеты сего займа по ихъ нарицательному
достоинству.»

Государственнымъ крестьянамъ Кемскаго и Онежскаго уѣздовъ,
занимающимся солевареніемъ, разрѣшено, сверхъ поставки въ
казну соли, вываривать таковую на ихъ варницахъ, безъ огра-
ниченія количества, для вольной продажи, съ освобожденіемъ
ихъ отъ платежа акциза до 8 юля 1857 г., по примѣру другихъ
солеваровъ въ Архангельской губерніи.

Воспитанникамъ Александровскаго Лицея дозволено поступать въ военную службу на правахъ, присвоенныхъ столичнымъ университетамъ и гимназіямъ, съ тѣмъ, чтобы удостоиваемые при выпускѣ ІХ и Х классовъ сравнены были съ кандидатами, ХІІІ—съ действительными студентами, а XIV класса—съ учениками гимназій, получающими точъ же классъ.

Высочайше повелѣно сформировать 4-й баталіонъ Стрѣлковаго
полка Императорской Фамиліи.

Удостоено Высочайшаго утвержденія мнѣніе Государственнаго Со-
вѣта о приготовленіи и выпускѣ мѣдной монеты 32-хъ рублеваго въ
пудѣ достоинства еще на три миллиона р. сер., по правиламъ 1849 г.

Всѣмъ служащимъ офицерамъ и гражданскимъ чиновникамъ вѣдом-
ства Горнаго, Монетнаго и Солянаго, а также горныхъ заводовъ,
принадлежащихъ Кабинету Его Императорскаго Величества, про-
исходящимъ изъ нижнихъ и рабочихъ чиновъ, и пріобрѣтшимъ,
какъ на службѣ, такъ и при отставкѣ, чины, приносящіе личное
почетное гражданство или личное дворянство, равно вдовамъ ихъ,
предоставлено право просить объ исключеніи, по ихъ избранію, изъ
означеннаго вѣдомства, по одному изъ законныхъ сыновей ихъ,

12

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

прижитыхъ въ нижнемъ званіи и находящихся въ малолѣткахъ, подросткахъ или на дѣйствительной службѣ. Выключенные на семъ основаніи сыновья нижнихъ и рабочихъ чиновъ причисляются къ личному почетному гражданству, съ воспрещеніемъ лишь вступать имъ въ гражданскую службу.

Въ **Пруссіи** министръ финансовъ представилъ Второй Палатѣ бюджетъ 1856 года, въ которомъ расходы и доходы уравновѣшены, и каждая изъ этихъ статей опредѣлена въ 118,864,071 талеръ. Е. В. Король утвердилъ открытіе займа въ 7.800,000 талеровъ, предназначенаго закономъ 21 мая 1845 г. на постройку желѣзныхъ дорогъ. Облигаціи этого займа, цѣною во 100, 200, 500 и 1,000 талеровъ, будутъ выпускаться по мѣрѣ надобности и приносить съ 1 января 1856 г. по 4½ процента.

Въ **Австріи** состоялся въ послѣднее время цѣлый рядъ чрезвычайно важныхъ мѣръ финансоваго преобразованія, основанныхъ на томъ вѣрномъ началѣ, что прежде слѣдуетъ разыскать и употребить въ пользу производительные элементы государства, расширить и оживотворить промышленность и торговлю—словомъ дать возможно обильное теченіе родникамъ народнаго благосостоянія, а потомъ уже почерпать изъ нихъ способы для достиженія числа государственныхъ цѣлей. Устраненіе многихъ ограниченій, стѣснявшихъ пріобрѣтеніе земли, проведеніе желѣзныхъ дорогъ, поднявшихъ цѣну недвижимостей почти на 25 процентовъ, и законное покровительство, оказываемое равномѣрно всякаго рода землевладѣльцамъ во всѣхъ частяхъ государства обеспечили сферу сельскаго хозяйства въ значительной степени. Изданный съ годъ тому назадъ горный уставъ открываетъ пути къ такому обширному развитію этой части, о какомъ прежде и не помышли. Государственные имущества, которыхъ цѣнность простирается до 400 миллионовъ гульденовъ и которые, вслѣдствіе дурнаго прежняго правленія, давали бывало, даже въ лучшія времена, не болѣе одного процента дохода, частію уступлены теперь національному банку въ видахъ погашенія государствнаго долга, частію назначены въ распродажу частнымъ лицамъ, которые, конечно, извлекутъ изъ нихъ гораздо высшій доходъ, нежели казна. Наконецъ еще въ самомъ недавнемъ времени обнародованъ уставъ новаго кредитнаго общества, составившагося по образцу извѣстнаго Crédit Mobilier во Франціи, подъ названіемъ «Императорское привилегированное кредитное учрежденіе для торговли и промышленности.» Оно имѣетъ цѣлю, съ одной стороны, банковыя операции вслѣкаго рода, съ дру-

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБОЗРЯДНІЕ.

13

той—предпріятія по сооруженію желѣзныхъ дорогъ, каналовъ, доковъ, горныхъ заводовъ, и т. д. Этому учрежденню дано право выпустить въ обращеніе процентныя облигаціі на сумму, не болѣе какъ впятеро превышающую основный капиталъ общества, съ тѣмъ чтобы она была вполне обезпечена государственными и другими благонадежными облигаціями, кредитными бумагами, и проч. Привилегія выдана на 90 лѣтъ. Общество, имѣя пребываніе въ Вѣнѣ, можетъ, съ разрѣшенія правительства, открывать свои конторы въ провинціяхъ. Основный капиталъ опредѣленъ во 100 милліоновъ гульденовъ (65 милл. р. сер.) и будетъ составленъ на акціяхъ, въ 200 гульден. Каждал. Акцій будетъ выпущено сначала на 60 милл. гульд., а выпускъ остальныхъ будетъ производиться по мѣрѣ увеличенія оборотовъ. Двѣ трети акцій послѣдняго выпуска предоставляются акціонерамъ, участвовавшимъ въ подписѣ на первый; остальная же часть— учредителямъ Общества (банкирамъ Ротшильду, Леммелю, фонъ-Габеру и комитету австрійскаго дворянства). Слѣдующія за акціи деньги должны быть внесены австрійскою звонкою монетою въ 1856 и въ первый половинѣ 1857 г. Изъ чистой прибыли отдѣляется во-первыхъ 5% на выдачу текущихъ процентовъ по акціямъ и не болѣе 20% въ запасный капиталъ; остальная сумма раздѣляется на 100 частей, изъ которыхъ 10 будутъ выдаваемы совѣту Общества, 5—дирекціи и служителямъ, а 85 предоставляются въ дивидендъ акціонерамъ. По новѣйшимъ извѣстіямъ, подписка на акціи кредитнаго учрежденія шла съ необыкновеннымъ успѣхомъ: 16 декабря она простиралась уже до 644.666,000 гульденовъ, тогда какъ вся цѣнность акцій, предоставленныхъ публикѣ, не превышаетъ 15 милліоновъ. Кто знаетъ ходъ всѣхъ подобныхъ дѣлъ, тому очень хорошо извѣстно, что при сильномъ совмѣстничествѣ подписываются обыкновенно на суммы втрое и вчетверо, даже въ двадцать разъ больше тѣхъ, какія намѣрены дѣйствительно употребить, такъ какъ при окончательномъ распредѣленіи акцій, соразмѣрно съ огромнымъ числомъ требованій, приходится довольствоваться только малою долею того, на чтоб' первоначально подписывались. Въ настоящемъ случаѣ пришлось только по одной акціи на каждыя пятьдесятъ подписокъ. Какъ бы то ни было, такой чрезвычайный успѣхъ не можетъ не служить явнымъ признакомъ довѣрія къ тѣмъ улучшеніямъ въ экономическомъ и финансовомъ положеніи Австріи, которые предприняты многоопытнымъ и даровитымъ министромъ фонъ-Брукомъ. Особенно важно при этомъ то обстоятельство, что по крайней мѣрѣ треть подписной суммы принадлежитъ торговымъ домамъ различныхъ странъ

14

РУССКИЙ ВЪСТНИКъ.

Германскаго Союза. Тамъ капиталы вообще гораздо дешевле нежели въ Австріи, но до сихъ поръ они какъ будто опасались стекаться туда въ большихъ массахъ. Такой оборотъ дѣлъ предвѣщаетъ для вѣнскаго денежнаго рынка то же значеніе на востокъ Германіи, какое Гамбургъ имѣетъ на сѣверѣ, Франкфуртъ на западѣ и отчасти Аугсбургъ на югѣ, — то есть значеніе главной век- сельной биржи не для одной Австріи, но и для сопредѣльныхъ съ нею державъ Германскаго Союза, равно какъ и для придунай- скихъ областей.

Австрійская армия снабжается новыми нарѣзными ружьями одинаковаго калибра; только, смотря по роду войскъ, они бу- дутъ короче или длиннѣе. До сихъ поръ вооружены по новому образцу одни егеря; но мѣра эта будетъ постепенно распространена и на всѣ другія войска, для чего, однакожь, по мнѣнію «Воен- ной Газеты,» потребуется не менѣе четырехъ съ половиною лѣтъ.

Въ Англіи недавно обнародована очень любопытная записка, подан- ная королевѣ еще 17 августа н. ст. полковниками и подполковниками гвардейскихъ полковъ. Это—жалоба на новыя постановленія о про- производствѣ, вслѣдствіе которыхъ гвардія теряетъ нѣкоторыя изъ своихъ преимуществъ въ этомъ отношеніи. Гвардейскіе офицеры, переходя въ линейныя войска, всегда получаютъ здѣсь высшій чинъ; но такъ какъ по новому порядку, введенному съ 6 октября 1854 г., всѣ подполковники арміи, прослужившіе три года въ полѣ, производятся въ полковники, то очевидно, что повышеніе ихъ пойдетъ быстрѣе чѣмъ у гвардейцевъ. Этотъ совсѣмъ неумѣстный въ на- стоящее время протестъ поставилъ министерство тѣмъ въ большее затрудненіе, что въ числѣ подписавшихъ его находятся принцъ Альбертъ и герцогъ Кембриджскій.

Наслѣдникъ британскаго престола, принцъ Вельсскій, отправ- ляется въ оксфордскій университетъ для окончательнаго образова- нія. Ему уже приготовлены покой въ тамошнемъ коллегіумѣ Крейстъ-Чорчъ.

По словамъ корреспондента газеты Times, возмущеніе Санта- ловъ въ Индіи продолжается еще во всей своей силѣ, и верхов- ный совѣтъ положилъ наконецъ принять рѣшительныя мѣры про- тивъ мятежниковъ. Шеститысячный корпусъ будетъ постоянно рас- положенъ въ Бенгальѣ. Съ наступленіемъ холодовъ сдѣлаются доступ- ны войскамъ болотистыя заросли (jungles), въ которыхъ Санталы находятъ себѣ пріютъ. Между-тѣмъ цѣлое племя ихъ, захваченное Англичанами, будетъ осуждено на десятилѣтнюю каторжную рабо- ту по проложенію дорогъ въ самыхъ заросляхъ. Этимъ строгимъ

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

15

наказаніемъ надѣются устрашить цѣлый народъ; но едва ли можно подѣствовать такимъ образомъ на полмилліона дикихъ. «Главная причина нашей слабости и нерѣшительности властей, говоритъ при этомъ корреспондентъ, съ каждымъ днемъ становится очевиднѣе. «Въ офицерахъ чувствуется положительный недостатокъ: въ иномъ «полку не найдешь ихъ и 22-хъ, да и изъ этого числа 6 непремѣнно «въ командировкѣ, 6 другихъ въ отпуску или больны; такъ что соб- ственно на каждый полкъ придется не болѣе десяти офицеровъ. «Гражданскихъ чиновниковъ тоже нѣтъ, и правительство не зна- етъ гдѣ найдти людей. Я знаю весьма достовѣрно, что многіе «изъ нашихъ штабъ-офицеровъ считаютъ военное положеніе наше «въ Индіи весьма опаснымъ, по несоразмѣрности числа анг- лійскихъ солдатъ съ числомъ туземныхъ и съ тѣмъ огромнымъ «пространствомъ, которое они должны оберегать. Что касается «до отправки людей въ Крымъ, то безумно и думать объ «этомъ. Страна дышитъ такъ-сказать мятежемъ и грозитъ опас- «ностями; самый глубокомысленный политикъ не предугадаетъ, «откуда можетъ разразиться внезапный ударъ.»

Во всей Англіи открыта подписка на сборъ капитала въ 500,000 фунт. стерл. для постройки ста новыхъ англиканскихъ церквей. Комитетъ, для этого учрежденный, находится подъ предсѣдательствомъ лорда Роберта Гросвинора, который подпи- салъ 10,000 фунтовъ отъ своего собственнаго лица; такія жь суммы пожертвованы королевою и маркизомъ Вестминстеромъ.

Въ какой степени Англичане умѣютъ пользоваться обстоятель- ствами, можетъ показать слѣдующій новый фактъ, сообщаемый газетою Economist. Въ теченіе двухъ послѣднихъ годовъ, торговля Англіи съ Турціею и Левантомъ увеличилась почти втрое; въ 1853 г. отпускъ англійскихъ мануфактурныхъ издѣлій въ эти края простирился только на 3.419,000 фунт. стерл., въ 1854 г. онъ возросъ уже до 4.816,000 ф., а въ 1855 составитъ болѣе 8.900,000 фунт. (55.150,000 рубл. сер.).

Во Франціи изданный въ апрѣлѣ 1855 года законъ о замѣщеніи рекрутъ нашелъ себѣ въ послѣднее время довольно обширное примѣненіе. Сущность этого закона заключается, какъ извѣстно, въ томъ, что молодые люди, на которыхъ падаетъ очередь воен- ной службы, могутъ освобождаться отъ этой повинности взносомъ извѣстной суммы, опредѣляемой каждый наборъ особою высшею коммиссіею (Commission supérieure de la dotation de l'armée), съ утвержденія военного министра. Совокупностію такихъ взносовъ обез- печивается пополненіе арміи, вмѣсто молодыхъ рекрутъ, вольнонаем-

16

РУССКИЙ ВЕСТНИК

ными охотниками изъ выслужившихъ свой срокъ солдатъ. Количество каждого взноса по набору 1855 года опредѣлено было въ 2,800 франковъ. Охотниковъ явилось, какъ увѣряютъ, до 19,000, то есть втрое болѣе того, сколько нужно было для замѣщеніяpekрутъ, откупившихся деньгами. Распоряженія этого закона, при нынѣшнихъ трудныхъ обстоятельствахъ, пришлись для многихъ очень кстати: однакожь противъ него можно сдѣлать то возраженные, что хотя въ составѣ арміи будетъ дѣйствительно болѣе привыкшихъ къ службѣ людей, за то въ цѣломъ народонаселеніи число знакомыхъ съ нею должно соразмѣрно сократиться.

Обнародованный недавно бюджетъ министерства юстиции на 1857 годъ подаетъ поводъ къ слѣдующимъ соображеніямъ. Сумма бюджета простирается до 27 милл. франковъ, изъ которыхъ, не говоря о мелочныхъ расходахъ, 7.793,000 назначено на содержаніе судовъ первой инстанции, 6.070,000 фр. на жалованье мирнымъ судьямъ, и 6.721,000 фр. на высшія судилища. Изъ служащихъ по судебной части 635 совѣтниковъ аппелляціоннаго суда получаютъ отъ 4 до 6 тыс. фр. жалованья, 814 судей первой инстанции — отъ 1,800 до 2,100 фр., 215 слѣдственныхъ судей, которыхъ обязанности самыя тяжкія, получаютъ только по 2,160 франковъ. И при такихъ скромныхъ окладахъ, едва ли есть на свѣтѣ страна, гдѣ правосудіе исполнялось бы лучше и судьи уважались болѣе, чѣмъ во Франціи. Но есть еще низшій разрядъ судебныхъ лицъ, которыхъ дѣятельность ограничивается примиреніемъ, и которые несутъ свои обязанности частію безмездно. Вліяніе ихъ между сельскимъ населеніемъ постоянно возрастаетъ, потому что лица эти занимаются прекращеніемъ ссоръ и предупрежденіемъ процессовъ. Мы говоримъ о мирныхъ судьяхъ, которые рѣшаютъ множество мелкихъ спорныхъ случаевъ, прежде совершенно обременявшихъ собою суды первой инстанции. Во Франціи всего 2,840 мирныхъ судей, изъ которыхъ 2,000 получаютъ только по 1,449 фр. жалованья и несмотря на то, мѣстъ этихъ ищутъ на перебой, потому что они въ большомъ почетѣ. Вся остальная часть бюджета поглощается уголовными судилищами, которые обходятся очень дорого, потому что кромѣ 5.200,000 франковъ, отпусаемыхъ на это изъ казны, значительные поборы для той же цѣли падаютъ, по закону, на подсудимыхъ. Впрочемъ, еще подъ конеццъ царствования Лудовика-Филиппа правительство имѣло въ виду пересмотръ таксы судебныхъ пошлинъ; въ настоящее время есть надежда, что пересмотръ этотъ вскорѣ будетъ произведенъ и такса значительно понизится.

УЧЕНО - ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРĚНІЕ

Возрастающій интересъ занятій Древностію. — Месопотамскія древности. Ролинсонъ и Гротефендъ.—Успѣхи египтологіі. Новыя нѣмецкія книги по части египетскихъ древностей. Улеманъ и его послѣднее сочиненіе.—Археологическія разысканія въ Россіи. Изданіе Эрмитажа. Керченскій Музей. Новое сочиненіе Неймана.—Русская старина. Новыя книги архимандрита Саввы и профессоровъ Горскаго и Невоструева — Естествовѣдѣніе. Общія замѣчанія. Опытъ Фуко: теплота и механическая работа. Руководство къ построенію громоотводовъ, составленное членами парижск ой академіі наукъ. Новое приложеніе электричества: пишущее фортепіяно. — Искусственные камни.

Отъ новаго, современнаго намъ, приглашаемъ читателя перейдти къ старому, древнему и ветхому. Часто придется намъ повторять это приглашеніе. Не думаемъ, чтобы такой переходъ показался кому очень рѣзкимъ. Давно извѣстно, что все новое имѣетъ свой корень въ старомъ. Современность развертываетъ передъ нами лишь послѣднюю страницу той великой книги, которую мы называемъ исторіею. Читайте ее съ конца, или читайте съ начала — вы всегда останectься въ предѣлахъ человѣческаго міра. Такъ ужъ ведется издавна, что, чѣмъ дальше уходимъ мы вмѣстѣ съ нашею современностью отъ Древности, тѣмъ больше получаетъ она правъ на наше вниманіе. Посмотрите кругомъ: кто, какой историческій народъ въ наше время не оглядывается на свое прошедшее и не ищетъ въ немъ первыхъ условій своего современнаго состоянія? Одни копаются въ архивахъ, другие роются въ землѣ, въ давно забытыхъ могилахъ — все за тѣмъ, чтобы не оставлять никакихъ пробѣловъ въ своей исторической книгѣ. Существованіе народа какъ-то не полно, если темна остается его прошедшая жизнь.

Чѣмъ дальше мы уходимъ отъ Древности, тѣмъ больше становится она общимъ достояніемъ. Никогда еще отдаленные отъ насъ и пространствомъ и временемъ памятники восточной старины не привязывали такъ къ себѣ вниманіе Европейцевъ, какъ въ наше время. Гдѣ нибудь въ месопотамской глуши, среди кочующихъ племенъ, подъ безпрестаннымъ страхомъ грабежа и насилия, рас-

18

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

копки древнихъ жилищъ и могилъ европейскими руками идутъ
можетъ быть дѣятельнѣе, чѣмъ въ самой Европѣ. Добытый
здѣсь богатый матеріямъ перевозится потомъ съ новыми усилиями
и пожертвованіями на европейскую землю и тутъ разбирается по
частямъ, описывается, классифируется. Подумаешь, существуетъ
одно большое правильно организованное общество, въ которомъ
всѣ труды по разработкѣ и опредѣленію древностей строго рас-
предѣлены между многочисленными его членами всѣхъ націй. Ни-
чего не бывало: работаютъ большею частію каждый про себя —
одинъ тамъ, на отдаленномъ Востокѣ, подъ открытымъ небомъ,
снимая заступомъ плотный историческій наростъ съ остатковъ
Древности; другой, гдѣ-нибудь въ скромномъ уголку Европы, въ
тиши своего уединеннаго кабинета, при свѣтѣ лампы, изучая и
разбирая таинственный смыслъ древнихъ письменъ — каждой чер-
ты, каждаго изображенія. Никто кажется не задавалъ задачи, а всѣ
согласно трудятся надъ ея разрѣшеніемъ и, безъ всякой стачки
между собою, часто достигаютъ поразительно сходныхъ резуль-
татовъ.

Въ одно и тоже время работаютъ историки, филологи, архео-
логи. Имъ нельзя разойдтись совершенно врозьнь: ихъ дѣю общее.
Только ихъ общими усилиями достигается великая историческая
цѣль. У каждого изъ нихъ есть свои приемы и свои инструменты;
но всѣ они — каменьщики, работающіе надъ возстановленіемъ од-
ного великаго зданія, теперь лежащаго въ развалинахъ, — зданія
старины, или прошлаго, прожитаго человѣчествомъ вообще. Въ
сумрачномъ мірѣ Древности особенно, историку не обойдтись безъ
помощи филологіи и археологіи. Онѣ прочитываютъ ему по бук-
вамъ и словамъ впервые разобранныя ими загадочные письмена и
изображенія, а онъ заноситъ ихъ потомъ болѣе ясными чертами
на страницы исторіи. Приближаясь къ новымъ временамъ, историкъ
видитъ гораздо лснѣе въ событияхъ и безъ посторонней помощи:
но тутъ является для него новая потребность самому заглянуть
то въ литературную, то въ хозяйственную лѣтопись вѣка. Чѣмъ
ближе къ намъ событие и лица, тѣмъ больше требуются для ихъ
изображенія тонкія черты. Тутъ уже дѣло підsetъ не о томъ, чтобы
возстановить дѣла того или другаго дѣятеля, а самый его вну-
тренній образъ со всѣми оттѣнками. Тутъ не столько нужно бываетъ
рыться въ землѣ, сколько въ литературныхъ сокровищахъ дан-
наго времени.

Никто не возьметъ на себя развернуть передъ читателемъ пол-
ную картину всей археологической, литературной и историче-

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

19

ской дѣятельности, которая въ наше время производится многими
силами и на многихъ языкахъ почти во всѣхъ странахъ Европы.
Но вовсе отказаться отъ желанія, по крайней мѣрѣ, знако-
мить читателя съ важнѣшими ея результатами нельзя совре-
менному литературному изданію, не взявъ на себя упрека въ
ограниченности понятій и тѣснотѣ круга дѣйствія. Пора высту-
пать намъ изъ круга литературныхъ интересовъ въ тѣсномъ
смыслѣ слова: пора выйдти на широкій просторъ обще-историче-
скаго образованія, обнимающего всѣ стороны жизни и всѣ ея
явленія. Съ своей стороны мы желали бы по мѣрѣ силъ содѣй-
ствовать русскому читателю въ этомъ многотрудномъ дѣлѣ первой
необходимости, желали бы помочь ему осмотрѣться вокругъ себя
и дать ему руководительную нить, чтобы онъ могъ не потерять-
ся во множествѣ произведеній современной намъ обширной исто-
рической науки съ различными ея отраслями и подраздѣленіями.
Не будемъ замѣчать всего: постараемся указывать лишь суще-
ственное, яркое, видное и наиболѣе полезное въ научномъ отноше-
ніи. Между наукой и литературой не ставимъ рѣзкой черты: онѣ
гораздо тѣснѣе связаны между собою, нежели какъ обыкновенно
думаютъ. Хотѣть провести между ними рѣзкую границу значило
бы предпринимать безъ нужды часто насильственное разсѣченіе.

Начнемъ нашъ обзоръ съ отдаленной Древности. Она все также сильно продолжаетъ занимать европейскую любознательность, какъ и въ предшествующіе годы. Ни даже великія военные событія нашего времени не могли ослабить обращеннаго къ ней вниманія. Развѣ что нѣсколько пріостановились раскопки въ мѣстахъ, ближайшихъ къ театру войны: онѣ были менѣе дѣятельны въ прошломъ году на берегахъ Тигра и вовсе былі пріостановлены внутри Таврическаго полуострова. Но европейская мысль по прежнему немутимо продолжала работать надъ собраннымъ прежде матеріяломъ. Для месопотамскихъ древностей укажемъ особенно на труды Ролинсона и Гротефенда. Въ то время, какъ первый изъ нихъ не устаетъ снимать надписи и толковать ихъ на мѣстѣ, второй скромно подвергаетъ ихъ строжайшему ученому анализу въ своемъ кабинетѣ, и передаетъ наукѣ уже очищенный критически матеріялъ. Искусство чтенія клинообразныхъ надписей имѣетъ нѣкоторымъ образомъ въ лицѣ Гротефенда свою живую исторію. Назадъ тому лѣтъ сорокъ имъ положены были первыя основанія этого искусства. Но онъ самъ скоро остановился, не имѣя подъ руками довольно матеріяла. Болѣе четверти вѣка потомъ Гротефендъ почти не подавалъ голоса въ дѣлѣ, которое такъ удачно бы-

20

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

ло имъ начато. Лишь открытія Ботты и Лейарда въ области р. Тигра возвратили его къ прежнимъ занятіямъ. Онъ снова принялся за нихъ почти съ юношескимъ жаромъ. Множество мемуаровъ, изданныхъ имъ въ теченіи трехъ или четырехъ послѣднихъ лѣтъ о ниневійскихъ древностяхъ, свидѣтельствуютъ о неутомимой его дѣятельности. Благодаря Гротефенду особенно, таинственная область клинообразныхъ письменъ мало по малу начинаетъ раскрываться передъ усиліями европейскаго анализа. Есть надежда, что, по мѣрѣ того какъ будетъ побѣждаема буква, и самое содержаніе, которому она служитъ только внешнимъ знакомъ, сдѣлается общедоступнѣе. Тогда можно будетъ подумать и о томъ, чтобы возстановить многія явленія внутренняго быта и самыя вѣрованія народа, давно исчезнувшаго съ лица земли.

Съ бѣльшимъ постоянствомъ продолжается изслѣдованіе, имѣющее своимъ предметомъ обширный міръ египетскихъ древностей. Впрочемъ и самое начало его восходитъ нѣсколько ранѣе. Въ исторіи науки Египту тоже суждена своя особенная доля, какъ и въ исторіи вообще. Предпринимая въ концѣ прошлаго столѣтія свой знаменитый походъ, Наполеонъ мечталъ покорить новый Египетъ французскому оружію. Несмотря на громкія побѣды, предприятіе его кончилось однимъ шумомъ: побѣдитель возвратился назадъ безъ арміи и безъ флота. Кто же выигралъ? Выиграла одна наука, которая, пока происходили кровавыя битвы, скромно полагала тверныя основанія для обстоятельнаго знакомства съ египетскими древностями. Новый Египетъ дѣйствительно ушелъ отъ рукъ завоевателей: за то древній Египетъ покоренъ былъ европейскому знанію. Походъ былъ не безплоденъ, ибо доставилъ Европѣ знаменитое «Описание Египта». Оно открыло наукѣ новый міръ, о которомъ она знала до сихъ поръ или только по слуху, или по отрывочнымъ извѣстіямъ древнихъ писателей.

Отсюда ведетъ свое начало цѣлая общирная отрасль исторической науки, извѣстная подъ именемъ египтологіи. Мы не намѣрены пересказывать здѣсь весь ходъ ея и излагать всѣ успѣхи, сдѣланные ею въ продолженіе полустолѣтія. Тутъ есть также двѣ различныя стороны, изъ которыхъ каждая разрабатывается часто отдѣльно отъ другой и имѣтъ въ наукѣ своихъ особыхъ представителей. Въ то время, какъ одни дополняютъ собранный прежде матеріялъ новыми открытіями, или очищаютъ его повѣркою прежнихъ, другіе, оставаясь на мѣстѣ, подыскиваютъ ключи, съ помощью которыхъ можно было бы проникнуть во внутренній міръ египетскаго сознанія, скрывающійся подъ монументальными письменами и сопровождаю-

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

21

щими них изображеніями. Работа трудная, упорная, требующая
соединенія многих частных усилій. Она ведется уже ніськолько
десятилєтій, въ ней принимают дѣятельное участіе ученые фран-
цузскіе, англійскіе, пітальянскіе, нѣмецкіе. Если первыми своими
успѣхами египтологія наиболее обязана ученымъ французскимъ и
англійскимъ, то въ настоящее время—достойнѣйшихъ предста ви-
телей ея развитія надобно скорѣе искать между нѣмецкими. До-
вольно назвать между ними Лепсіуса. Съ глубокимъ знаніемъ іеро-
глифіки онъ соединилъ многостороннее изученіе памятниковъ
на мѣстѣ. Великое дѣло Шампольона Младшаго безспорно нашло въ
немъ себѣ способнѣйшаго продолжателя. Его трехлѣтнее пребываніе
въ Египтѣ въ сороковыхъ годахъ составило, можно сказать, цѣлую
эпоху въ исторіи египтологіи. Во время своего плаванія по Нилу,
начиная отъ нижнихъ частей его почти до верховьевъ, онъ повер-
нулъ всю древнюю египетскую исторію отъ одного полюса къ
другому. Если бы египтологіи и не суждено было въ скоромъ вре-
мени сдѣлать новые успѣхи, она долго еще будетъ жить по истинѣ
великими результатами изслѣдованія Лепсіуса. Но объ нихъ скажемъ
когда нибудь послѣ, въ другомъ отѣлѣ нашего журнала.

Въ истекшемъ году въ одной Германіи прибавилось еще нѣ-
сколько изслѣдованій по тому же предмету. По богатству матеріяла
едва ли не самое важное мѣсто между ними занимаютъ «Путевыя
замѣтки» изъ путешествія по Египту Бругша (1). Любопытно было
бы сравнить результаты его наблюдений съ тѣми, которые за нѣ-
сколько времени прежде собраны были въ той же странѣ Лепсіу-
сомъ. Мы вовсе не думаемъ совершенно поравнять между собою
въ ученомъ достопнѣмъ того и другаго путешественника: права
Лепсіуса на высокое мѣсто между представителями исторической
науки нашего времени признаны уже во всей Европѣ; онъ заслу-
жилъ его себѣ столько же своими общирными и глубокими знані-
ями, сколько и рѣдкимъ даромъ проницательности. Но Бругшѣ въ
короткое время также пріобрѣлъ себѣ право на вниманіе всѣхъ,
нанимающихся древностями. Какъ ни случайно можетъ показаться
его признаніе къ египтологіи, оно однако началось съ самыхъ ран-
нихъ лѣтъ его жизни и въ послѣдствіи усилено было постояннымъ и
неутомимымъ изученіемъ памятниковъ. Онъ предпринялъ свое
странствованіе на Востокъ, уже вооруженный богатымъ запасомъ
готовыхъ знаний о древнемъ Египтѣ. Путь его лежалъ въ томъ же
направленіи, какъ и путь Лепсіуса и всѣхъ новѣйшихъ путеше-

(1) Reiseberichte aus Aegypten, von Heinrich Brugsch. Leipzig 1855.

22

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

ственниковъ въ Египетъ; но, во-первыхъ, онъ путешествовалъ де-
сятью годами позже (въ 1853 и 54 годахъ) и имѣлъ случай ви-
дѣть остатки древности, которые при Ленсіусѣ еще скрывались въ
землѣ: таковы напримѣръ развалины Мемфиса, недавно разрытыя
Маріеттомъ; а во-вторыхъ, при изученіи памятниковъ на мѣстѣ, онъ
имѣлъ свою спеціяльную цѣль — ближайшаго знакомства съ demo-
тическими надписями, для которыхъ въ настоящее время изготов-
ляется имъ особая грамматика. Для нашего краткаго обзора весьма
важно будетъ уже замѣтить и то, что, по сознанію самого Бруг-
ша, результаты сдѣланныхъ имъ вновь разысканій сходятся съ
главными положеніями Ленсіуса; разногласіе между ними касается
лишь только нѣкоторыхъ частностей и подробностей. Въ одномъ
мѣстѣ читается различно имя фараона, въ другомъ пначе опредѣ-
ляется время его жизни и правленія. Итакъ основанія, положенныя
вновь для египтологіи Ленсіусомъ, повидимому не только не поко-
лебались, но еще болѣе утвердились наблюденіями новаго путе-
шественника.

Есть въ Германіи еще одинъ заслуженный авторитетъ для егип-
тологіи. Занимающимся ею давно извѣстно имя лейпцигскаго про-
фессора Зейфарта, какъ основателя особой системы въ толкованіи
іероглифики. До сихъ поръ впрочемъ извѣстность его главнымъ об-
разомъ основана была на критическихъ статьяхъ, вызванныхъ тру-
дами Шампольона и его послѣдователей. Но въ послѣднее время из-
дано имъ, одно вслѣдъ за другимъ, нѣсколько весьма важныхъ со-
чиненій, обѣщающихъ произвести новое сильное движеніе въ егип-
тологіи. Первое мѣсто между ними должна занять «Египетская грамма-
тика» (1), какъ начальное руководство для перевода древне-египет-
скихъ литературныхъ произведеній, сочиненіе, снабженное обиль-
ными литографическими изображеніями. Какъ опытъ приложения той
же системы, въ тоже время изданъ имъ переводъ на латинскомъ и
нѣмецкомъ языкѣ многихъ мѣстъ изъ священныхъ египетскихъ
книгъ, въ особенности изъ знаменитаго Гимнологіума, или «Книги
покойниковъ» (Das Todtenbuch), вмѣстѣ съ переводами извѣстнѣй-
шихъ монументальныхъ надписей (2). Это истинный кладъ для
всѣхъ, интересующихся египетскою древностію, но не имѣющихъ

(1) *Grammatica Aegyptiaca.* Einleitung zum Uebersetzen altägyptischer Litteraturwerke, von Dr G. Seyffarth. Gotha 1855.

(2) *Theologische Schriften der alten Aegypter, nach dem Turiuer Papi-
rus zum ersten Male uebersetzt von Dr G. Seyffarth.*

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРĘНІЕ.

23

въ своемъ распоряженіи ключа къ ней. Впрочемъ вѣроятно и тѣ,
которые болѣе посвящены въ тайны египетскихъ письменъ, при-
мутъ новый трудъ Зейфарта съ благодарностію, хотя бы они и не
раздѣляли многихъ его мнѣній. Третье сочиненіе того же автора,
подъ весьма сложнымъ названіемъ, заключаетъ въ себѣ повѣрку
важнѣйшихъ датъ не только древней восточной, но и греко-рим-
ской хронологіи и утверждается на новыхъ историческихъ и астро-
номическихъ основаніяхъ (1). Много поднято вновь вопросовъ,
много произнесено неожиданныхъ рѣшеній, надъ которыми заду-
мается не одинъ изслѣдователь. Относительно египетской хроно-
логіи авторъ расходится съ Лепсіусомъ во многихъ пунктахъ. На-
добно ожидать, что дѣло не рѣшится окончательно безъ силь-
ныхъ ученыхъ преній. Если ожиданія не обманутъ насъ, мы сооб-
щимъ нашимъ читателламъ все, чтò найдемъ въ этомъ спорѣ осо-
бенно замѣчательнаго.

У Зейфарта есть своя небольшая фаланга послѣдователей, прини-
мающихъ его главныя положенія и дѣйствующихъ въ томъ же
направленіи. Между ними самое видное мѣсто принадлежитъ геттин-
тенскому ученому Улеману. Извѣстность его основана въ особен-
ности на ученомъ изданіи розетской надписи съ переводомъ и сло-
варемъ. Послѣднее его сочиненіе, вышедшее въ прошломъ году,
носитъ нѣсколько странное названіе: «Тотъ (Гермесъ), или зна-
нія древнихъ Египтянъ по греческимъ и египетскимъ источни-
камъ» (2). Въ самомъ содержаніи книги также встрѣчается не
мало странностей. Въ сочиненіи весьма небольшаго объема авторъ
хотѣлъ вмѣстить все развитіе внутренней жизни древнихъ Егип-
тянъ, и чтобы не потеряться въ разнообразіи ея явленій, приду-
малъ раздѣлить ихъ — какъ бы вы думали? — по четыремъ факуль-
тетамъ. Одинъ рядъ явленій собранъ у него подъ названіемъ «Те-
ологія»: здѣсь нашло себѣ мѣсто изложеніе древнихъ египетскихъ
вѣрованій, жреческихъ учрежденій, решіозныхъ процессій и
праздниковъ. Второй, отдѣлъ, подъ названіемъ «Правовѣдѣніе», за-
ключаетъ въ себѣ египетское государственное устройство, органи-
зацію сословій и законодательство. Къ третьему отдѣлу, кото-

(1) Berichtigungen der roemischen, griechischen, persischen, aegyptischen Chronographie und Geschichte etc. auf Grundlage neuer historischer und astronomischer Hülfsmittel von Dr G. Seyffarth. Leipzig 1855.

(2) Thoth, oder die Wissenschaften der alteu Aegypter, nach klassischen und aegyptischen Quellen bearbeitet von Dr M. Uhlemann. Göttlingen 1835.

24

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

рый заглавляется общимъ именемъ «Медицины», отнесены не толь-
ко всѣ извѣстія о древне-египетскихъ врачахъ и врачебныхъ сред-
ствахъ, но и все, чтò мы знаемъ объ употребительнѣйшихъ въ
жизни древнихъ Египтянъ растеніяхъ, хотя бы они вовсе не имѣ-
ли цѣлебнаго свойства; сюда же вошло описаніе египетскаго спо-
соба бальзамированія. Наконецъ четвертый отдѣлъ въ сочиненія
Улемана носитъ громкое имя «Философіи». Подъ этимъ названіемъ
скрывается еще цѣлый факультетъ. Тутъ въ нѣсколькихъ парагра-
фахъ разсуждается о многихъ предметахъ: объ языкѣ и письме-
нахъ древнихъ Египтянъ, о памятникахъ и находящихся на нихъ
надписяхъ, о литературныхъ произведеніяхъ религіознаго, фило-
софскаго и политическаго содержанія, о поэзіи, математикѣ, астро-
номіи, хронологіи, естествовѣдѣніи древнихъ обитателей нильской
долины... Словомъ, читатель имѣетъ передъ собою цѣлый обшир-
ный музей египетскихъ древностей, съ правильнымъ подраздѣле-
ніемъ его по четыремъ отраслямъ знанія! Чего кажется желать
болѣе?

Однако, послѣ чтенія Улемана, остается еще желать очень мно-
гаго. Во-первыхъ, очень странно видѣть приложеніе новаго дѣленія
наукъ къ древнимъ египетскимъ знаніямъ. Какъ бы они ни были
разнообразны, только наряжать ихъ въ новую ученую форму такъ
же смѣшно, какъ представлять древняго Египтянна въ новомъ
европейскомъ костюмѣ. Конечно, нѣмецкое дѣленіе на факультеты
весьма раціонально въ своемъ основаніи, но не пристало оно ни
къ жизни, ни къ понятіямъ и нравамъ древнихъ обитателей Египта.
Излишнее желаніе систематизировать, по нашему мнѣнію, тутъ
можетъ скорѣе повредить дѣлу, чѣмъ облегчить его трудности.
Второй упрекъ, который мы сдѣляемъ Улеману, состоптъ въ томъ,
что онъ нисколько не хочетъ различать между монументальными
и греческими извѣстіями о древнемъ Египтѣ. Какъ можно въ наше
время, послѣ всего, чтò уже сдѣлано для египтологіи, смѣшивать ихъ
между собою, по крайней мѣрѣ придавать имъ одинаковую важность?
Безъ сомнѣнія, для насъ драгоцѣнно каждое извѣстіе, сохранен-
ное изъ египетской древности тѣмъ или другимъ греческимъ пи-
сателемъ; но въ настоящемъ состояніи египтологіи оно получаетъ
вѣсъ и значеніе научнаго положенія лишь въ томъ случаѣ, когда
находитъ себѣ повѣрку въ монументальныхъ свидѣтельствахъ, или
въ немногихъ фрагментахъ, дошедшихъ до насъ отъ древне-еги-
петской письменности. Улеманъ же вездѣ ставитъ съ ними на
одну доску извѣстія—не говоримъ Геродота, но еще Діодора, ни-
гдѣ не выражая ни малѣйшаго сомнѣнія въ степени ихъ достовѣр-

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

25

ности. Со словъ сицилійскаго историка, онъ приводитъ имена египетскихъ законодателей, нисколько не задумываясь надъ ихъ странными и ни у кого болѣе не встрѣчающимися звуками. Даже въ тѣхъ случаяхъ, гдѣ недостовѣрность Діодоровыхъ извѣстій была уже прямо отмѣчена критикою, авторъ остается вѣренъ своему обычаю и повторяетъ ихъ отъ слова до слова, какъ несомнѣнныя историческія истины. Для примѣра ссылаемся на разказъ Діодора объ извѣстномъ обычаѣ Египтянъ творить судъ надъ своими царями послѣ ихъ смерти. Уже не разъ выражено было новыми изслѣдованіями подозрѣніе, не есть ли это извѣстіе — худо истолкованное вѣрованіе народа о томъ, чтō ожидаетъ умершихъ въ подземномъ царствѣ Аменти. Но Улеману нѣтъ никакого дѣла до чужихъ сомнѣній: онъ не только не беретъ на себя труда опровергнуть ихъ, но вовсе не упоминаетъ о нихъ въ своемъ изложении.

Нельзя тѣкже согласиться съ воззрѣніями автора на многія явления внутренней жизни древне-египетскаго народа. При обширномъ знаніи предмета, Улеманъ впрочемъ не отличается глубокимъ его пониманіемъ. Онъ смѣло берется за самыя большія задачи, но рѣшаетъ ихъ съ невѣроятною легкостію. Какъ напримѣръ образовалась религія древнихъ Египтянъ со всѣми ея особенностями и мѣстными отличіями? По мнѣнію автора, дѣло объясняется очень просто. Древнеегипетская религія есть не чтō иное, какъ ихъ же астрономическая система, перенесенная на египетскую землю. Въ египетскихъ божествахъ, утверждаетъ онъ, нельзя не узнать извѣстныхъ древнимъ Египтянамъ планетъ, которымъ они приписывали прямое вліяніе на землю и живущихъ на ней. Поэтому число ихъ, со включеніемъ сюда земли, какъ планеты, сначала не простирилось болѣе 8. Это извѣстный первый циклъ боговъ Геродота Но въ послѣдствіи замѣчено было, что вліяніе планеты на землю много зависитъ отъ того мѣста, которое она занимаетъ въ зодіакѣ: тогда приписали ту же самую силу и всѣмъ зодіакальнымъ зна. камъ. Отсюда возникли упоминаемые Геродотомъ же второй и третій циклы египетскихъ боговъ. Какъ весь зодіакъ дѣлился на 12 частей, такъ вся египетская земля раздѣлена была на 12 провинцій. Дальнѣйшее административное раздѣленіе ея на 36 номовъ соответствовало 36 такъ называемымъ деканамъ того же зодіака. Такимъ образомъ каждая провинція была земнымъ изображеніемъ одной части астрономическаго круга; въ каждой провинціи чтимо было свое особенное божество въ соотѣствіе той планетѣ, которая составляла въ ней предметъ поклоненія; наконецъ каждое божество имѣло свой особенный символъ въ посвященномъ ему жи-

26

РУССКИЙ ВЕСТНИКЪ.

вотномъ, и вотъ откуда объясняется поклоненіе въ различныхъ частяхъ Египта различнымъ животнымъ. Со временемъ эти сим-волы приняты были за самыя божества, и Египетъ, начавши съ астрономической основы, низошелъ потомъ до самаго грубаго фе-тишизма.

Кажется чего проще? Но простота хороша въ художественныхъ произведенияхъ, простота можетъ составить одно изъ первыхъ украшеній художественного разказа; въ рѣшеніи же научныхъ вопросовъ она часто обличаетъ только поверхностное пониманіе предмета. Не говоримъ уже о крайней односторонности такого воз-зрѣнія, которое думаетъ видѣть корень всѣмъ народнымъ вѣрованіямъ въ его астрономическихъ наблюденіяхъ и понятіяхъ. Автора очевидно поразило сходство цифръ въ дѣленіи двухъ столько раз-личныхъ между собою сферъ, сходство, дѣйствительно заслужи-вающее того, чтобы обратить на него вниманіе и попскать ему объясненія. Но какъ не подумалъ онъ, что, ставя происхожденіе мѣстныхъ вѣрованій въ прямую зависимость отъ политическаго и административнаго раздѣленія Египта, мы вмѣстѣ съ тѣмъ допу-скаемъ распространеніе ихъ изъ одного центра, по какому-то внѣшнему закону, какъ распространяются административныя учре-жденія? Стало быть, прежде чѣмъ явился этотъ внѣшній законъ, прежде чѣмъ выработана была определенная система въ одномъ, политическомъ центѣ, страна оставалась безъ всякихъ вѣрованій? Или какъ авторъ не хотѣлъ подумать хоть надъ тѣмъ, что нельзя, что безсмысленно было бы распределять вѣрованія, какъ распре-дѣляются занятія на фабрикахъ—каждому свое? Неужели внѣшнимъ закономъ можно было предписать, чтобы одна провинція чтила крокодила, а другая—Анубиса, или другое животное?

Сомнѣніямъ и вопросамъ нашимъ нѣтъ конца. А ес. ли бы еще при этомъ случаѣ мы хотѣли изложить наши понятія о томъ же предметѣ, по крайней мѣрѣ нѣкоторыя относящіяся къ нему со-ображенія, наша хроника выросла бы до размѣровъ большой ста-тьи. Предоставимъ это дѣло другому болѣе удобному времени. Пока довольно замѣтить, что при рѣшеніи подобныхъ вопросовъ нужно поболѣе вникать въ самую природу явленій, и что оши-бочно ставить грубый фетишизмъ на концѣ всего развитія народ-ной жизни. Впрочемъ новое сочиненіе Улемана можетъ быть съ пользою употребляемо, если не для основательнаго изученія егип-петскихъ древностей, то для обзора ихъ содержанія.

П. КУДРЯВЦЕВЪ.

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЯДНІЕ.

27

Наша русская наука еще такъ молода, что не могла принять большаго участія въ общеевропейской ученой работѣ надъ всемірною отдаленною Древностью. Правда, что не только іероглифы, но и клинообразныя надписи привлекали и привлекаютъ къ себѣ вниманіе нѣсколькихъ даровитыхъ дѣятелей между нашими учеными, изъ числа которыхъ мы можемъ указать напримѣръ на постояннаго сотрудника нашего журнала г. Березина, но показѣстъ это не болѣе какъ исключеніе. Если бы и были пути и средства, у насъ не было бы времени для археологическихъ поисковъ въ равнинахъ Месопотаміи или въ долинѣ Нила. Мы имѣемъ передъ собою отдаленную Древность нашего собственнаго отечества, еще не разработанную и не объясненную; миріады курсановъ, ожидающихъ разысканія, многочисленные слѣды древнихъ поселеній изъ эпохи Среднихъ Вѣковъ и изъ эпохъ древнѣйшихъ: греческой, сарматской, скибской. Намъ естественно заняться прежде всего археологическимъ изученіемъ своей собственной страны.

Въ послѣднее время русская археологическая литература обогатилась нѣсколькими важными сочиненіями и изданіями. Кромѣ записокъ ученыхъ обществъ, въ особенности С.-Петербургскаго Археологическаго и Одесскаго Общества Исторіи и Древностей, упомянемъ сочиненія гг. Ашика, Беккера, Фондуклея, Кёне, Сабатье, Спасскаго и великолѣпное изданіе графа А. Уварова: «Изслѣдованія о древностяхъ южной Россіи (Выпускъ первый)». Къ нимъ теперь присоединяется или, лучше, въ ихъ главѣ становится вышедшее въ свѣтъ въ прошедшемъ году, но еще не успѣвшее распространиться въ публикѣ изданіе Императорскаго Эрмитажа. Мы говоримъ объ описаніи древностей, найденныхъ въ южной Россіи, преимущественно въ окрестностяхъ Керчи, и сохраняющихся въ музеѣ Эрмитажа въ С.-Петербургѣ (1). Еще въ 1843-мъ году въ Бозѣ почившій Государь Императоръ Николай І-й по докладу тогдашняго министра Императорскаго Двора, князя Петра Михайловича Волхонскаго, одобрилъ планъ этого изданія и Высочайше повелѣть соизволилъ, чтобы онъ былъ исполненъ со всею роскошью и со всѣмъ возможнымъ изяществомъ. Болѣе десяти лѣтъ потребовалось съ тѣхъ поръ для изготовленія рисунковъ и напечатанія текста. Были приняты самыя обширныя мѣры, чтобы это изданіе имѣло наружность достойную Царской юстики. Молва о художественномъ превосходствѣ гравировавшихся

(1) Древности Босфора Киммерійскаго, хранящіяся въ Императорскомъ Эрмитажѣ. СПб. 1854, въ листъ. 2 тома текста и атласъ.

28

РУСС. ІЙ ВЪСТНИКЪ.

досокъ успѣла проникнуть въ Европу и возбудила нетерпѣ-
ливое ожиданіе археологовъ. Наконецъ лѣтомъ 1855-го года рос-
кошное изданіе приведено къ концу и теперь поступило въ про-
дажу. Приглашаемъ любителей поспѣшить приобрѣтеніемъ этого
сочиненія, потому что оно напечатнно въ числѣ 200 экземпляровъ,
и слѣдовательно въ скоромъ времени будетъ большою рѣдкостью.
Прибавимъ, что цѣна назначена умѣренная — 60 р. с., хотя, если
не ошибаемся, каждый экземпляръ обошелся изданіемъ почти въ
трое дороже.

Текстъ изданъ на двухъ языкахъ, русскомъ и французскомъ.
Онъ занимаетъ два тома (въ I-мъ XLIV и 279, во II-мъ 339 стр.).
Атласъ состоитъ изъ великолѣпнаго заглавнаго листа, 87 таблицъ
рисунковъ, 5 таблицъ чертежей и видовъ и 2 картъ [одна карта
окрестностей города Керчи и его кургановъ, другая Босфора Ким-
мерійскаго и Таманскаго полуострова].

Главнымъ дѣяテлемъ, на котораго было возложено исполненіе
Монаршей воли, былъ г. дѣйствительный статскій совѣникъ
Ф. Жиль, начальникъ перваго отдѣленія въ музеѣ Эрмитажа. Подъ
его надзоромъ приготовлялись рисунки; ему же принадлежитъ боль-
шая часть текста. Г. ординарный академикъ Стефани обработалъ
важный отдѣлъ надписей и нѣкоторыя статьи текста, имѣющія
спеціально-ученый характеръ, каковы напримѣръ описанія раскра-
шенныхъ вазъ, вещей изъ жленой глины, нѣкоторыхъ стекля-
ныхъ и деревянныхъ вещей и отдѣлъ о монетахъ. Пособіями при
составленіи текста служили подлинныя бумаги Дюбрюкса и доне-
сенія Гг. Ашика, Карейши, Бѣгичева и другихъ лицъ, произво-
дившихъ раскопки. Поэтому мы имѣемъ право считать докумен-
тальными извѣстія, помѣщенныя въ этомъ сочиненіи. Надписи из-
даны здѣсь въ первый разъ съ совершенною точностію. Пмѣвъ
случай сличить ихъ съ оригиналами, считаемъ долгомъ засвидѣтель-
ствовать, что г. Стефани не пощадилъ никакихъ усилий для воз-
можно полнаго и вѣрнаго ихъ прочтенія.

Рисунки исполнены Гг. Пикаромъ и Со.инцевымъ, и говоря во-
обще, отличаются вѣрнымъ воспроизведеніемъ характера изобра-
женныхъ предметовъ. Ихъ гравировали на мѣди и камнѣ воспитанники
и члены Академии Художествъ, Гг. Атанасьевъ, Ческій, Андрузскій,
Сѣмечкинъ, и кромѣ того самъ г. Пикаръ, который нашелъ возмож-
ность прямо рисовать и гравировать на мѣди послѣдніе изъ сво-
ихъ рисунковъ. Нельзя сомнѣваться, что художественная сторона
этого изданія заслужитъ всесобщую похвалу. Стоптъ слечить рисунки,
помѣщенные въ «Древностяхъ Босфора Киммерійскаго,» съ атласа-

УЧЕНО-ЛИТАРАТУРНОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

29

ми Гг. Дюбуа де-Монперё и Ашика, и всякій убѣдится, что даже тѣ памятники, которые были изданы прежде, появляются здѣсь въ первый разъ въ своемъ настоящемъ видѣ. Археологи будутъ сожалѣть развѣ о томъ, что нѣ которые драгоцѣнные предметы представлены на рисункахъ «Древностей Босфора Киммерійскаго» въ размѣрахъ слишкомъ уменьшенныхъ. Мы по крайней мѣрѣ не могли угадать причины, побудившей соединить всѣ скульптурные памятники на одномъ заглавномъ листѣ, несмотря на то, что многіе изъ нихъ имѣютъ антикварное значеніе, а нѣ которые отличаются и несомнѣннымъ художественнымъ достоинствомъ. Рисунки металлическихъ вещей, сдѣланные г. Пикаромъ, исполнены въ большихъ размѣрахъ; они даютъ полное понятіе о своихъ оригиналахъ. Раскрашенныя вазы, рисованныя г. Солнцевымъ, изображены очень вѣрно, что касается ихъ общаго характера и вида. Но подробности, столь важны для археолога, нерѣдко совсемѣмъ исчезаютъ по причинѣ избраннаго масштаба. Рисунки атласа расположены въ систематическомъ порядке. Сначала идутъ вещи изъ золота, электрона, серебра и бронзы, затѣмъ слѣдуютъ раскрашенныя вазы, вещи изъ жженой глины, изъ стекла и изъ дерева, и наконецъ монеты. Нельзя не согласиться, что этотъ порядокъ удобнѣе, нежели расположеніе предметовъ по мѣсту находки. Конечно было бы весьма занимательно видѣть на одномъ и томъ же рисункѣ всѣ предметы, найденные вмѣстѣ. При такомъ расположеніи выступалъ бы нагляднѣе характеръ искусства разныхъ эпохъ, но тогда было бы гораздо труднѣе отыскивать изображенія. Составители текста предпочли ограничиться означеніемъ мѣста находки и предоставили читателю, на основаніи ихъ указаній, составить себѣ понятіе о характерѣ вещей вмѣстѣ найденныхъ. Этотъ трудъ значительно облегчается обширнымъ историческимъ введеніемъ, въ которомъ г. Жиль обстоятельно разказываетъ исторію раскопокъ.

Въ изданіе вошли не однѣ только древности Босфора Киммерійскаго, т. е. обоихъ береговъ Керченскаго пролива. Въ немъ находили себѣ мѣсто вещи, найденные въ другихъ мѣстахъ южной Россіи, отъ Прута до устій Дона, въ томъ числѣ много прекрасныхъ вещей, открытыхъ въ Феодосіи, гдѣ въ 1853-мъ году, по порученію правительства, производилъ чрезвычайно удачныя раскопки живописецъ Айвазовскій. Всѣ эти памятники хранятся нынѣ въ двухъ залахъ новоустроеннаго великолѣпнаго зданія Императорскаго Эрмитажа: въ залѣ керченскихъ древностей, находящемся въ нижнемъ этажѣ, и въ кабинетѣ Государыни Императрицы въ верхнемъ этажѣ. Значительная часть ихъ перевезена сюда изъ керченскаго музея.

30

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Не пропустимъ случая сказать нѣсколько словъ объ этомъ еще недавно прекрасномъ, нынѣ опустошенномъ хранилищѣ мѣстныхъ древностей. Керченскій музей обязанъ своимъ основаніемъ князю Михаилу Семеновичу Воронцову. Первая мысль о томъ была, какъ говорятъ, подана человѣкомъ, оказавшимъ великія услуги археологіи края, Стемпковскимъ. Два музея были заведены одновременно въ Керчи и въ Одессѣ въ 1823 году. Директоромъ перваго былъ назначенъ Бларембергъ. Послѣ его смерти въ 1831 году управление керченскаго музея поручено было г. Ашику, мѣсто котораго въ 1852 году занялъ нынѣшній директоръ керченскаго музея А. Е. Люценко. Въ красивомъ зданіи этого музея — наружность его есть копія Тесеева храма въ Аоинахъ—сначала сохранялись всѣ древности, находимыя въ Керчи и ея окрестностяхъ. Но потомъ, когда новое зданіе Эрмитажа было приведено къ окончанію, состоялось Высочайшее повелѣніе, чтобы въ керченскомъ музеѣ были оставляемы только дублеты и такія вещи, которые по объему своему не могутъ быть удобно перевозимы, а всѣ археологическія драгоцѣнности и вообще всѣ единственные экземпляры были перевезены въ Эрмитажъ. Съ тѣхъ поръ керченскій музей превратился во временное депо вновь находимыхъ вещей и въ хранилище двойныхъ экземпляровъ. Въ такомъ состояніи былъ этотъ музей осенью 1853 года: пишущій эти строки нашелъ тамъ нѣсколько чрезвычайно интересныхъ архитектурныхъ фрагментовъ, довольно много надгробныхъ камней и скульптурныхъ обломковъ, не имѣющихъ особеннаго значенія, и очень хорошее собраніе металлическихъ, стеклянныхъ и глиняныхъ предметовъ, которыхъ лучшіе экземпляры были препровождены въ Петербургъ. Вскорѣ за тѣмъ война объяла своимъ пламенемъ весь этотъ благословенный край. Керчь, одинъ изъ самыхъ красивыхъ городковъ Россіи, досталась въ руки непріятелю и подверглась совершенному разоренію. Корреспондентъ англійской газеты Times распространялъ по всему свѣту вѣсть объ опустошеніи керченскаго музея и объ истребленіи незамѣнимыхъ сокровищъ его. Эта вѣсть возбудила всеобщее негодованіе образованнаго міра, и даже въ самой Англии былъ с.пышенъ всеобщій голосъ строгаго порищанія. Не считаемъ нужнымъ втирить здѣсь приговору всей Европы, осудившей образъ дѣйствій союзнической арміи, но не можемъ отказать себѣ въ удовольствіи пояснить нашимъ читателямъ, какія вещи подверглись или, лучше, какія вещи могли подвергнуться опустошенію. Многимъ читателямъ будетъ пріятно узнать отъ пась, что отнюдь не все, находившееся въ керченскомъ музеѣ до начала войны, погибло. Союзники

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБЪЯВЛЕНІЕ.

31

нашли керченскій музей далеко не въ томъ составѣ, въ какомъ онъ былъ напримѣръ въ 1853 году. Всѣмъ бывшимъ керченскимъ жителямъ хорошо извѣстно, что значительная часть музея была заблаговременно вывезена и находится нынѣ въ безопасномъ мѣстѣ внутри Россіи. Въ Керчи остались почти только предметы малозначительные; изъ числа ихъ можно только жалѣть о потерѣ нѣкоторыхъ мраморныхъ фрагментовъ и стеклиныхъ вещей.

Раскопки въ Керчи и на Таманскомъ полуостровѣ продолжались еще осенью 1854 года. Дирекція музея была дѣятельна до послѣдней минуты взятія Керчи. Но в весною 1855 года археологическія разысканія, прерванныя войною, не были совершенно прекращены. Г. министръ удѣловъ, графъ Л. А. Перовскій, подъ вѣдѣніемъ которого состоитъ вся археологическая часть въ Россіи, и который самъ страстно любитъ это дѣло, предписалъ дирекціі керченскаго музея перенести разысканія въ Екатеринославскую губернію и продолжать тутъ свои археологическія работы. Мѣсто, избранное графомъ Перовскимъ, чрезвычайно важно: это одинъ изъ громаднѣйшихъ кургановъ, находящихся на югѣ Россіи. Онъ имѣлъ 8 саженей въ вышину по отвѣсу и 143 сажени въ окружности. Уже давно графъ Перовскій обратилъ свое внимание на этотъ курганъ. Въ 1853 году онъ поручилъ его раскопку г. Терещенкѣ, который отрылъ въ верхнихъ слояхъ кургана весьма интересныя вещи, но, если не ошибаемся, не успѣлъ дойти до материка. Въ 1855 году продолженіе работъ было ввѣрено г. директору керченскаго музея Люценко и находящимся при немъ чиновникамъ. Намъ сообщаютъ, что имъ удалось открыть въ центрѣ кургана главную гробницу на глубинѣ осьми аршинъ ниже поверхности материка. Сколько можно судить по полученнымъ нами извѣстіямъ, не подлежитъ кажется сомнѣнію, что эта гробница была уже расхищена. Человѣческія кости были найдены безъ порядка, и притомъ не только на днѣ гробницы, но и въ слояхъ земли, ее наполнявшей. На ряду съ человѣческими попадались кости животныхъ, особенно лошадиныя. Вещей большихъ не было найдено, но при просѣваніи земли оказалось необыкновенное множество золотыхъ пластинокъ и нѣсколько мелкихъ золотыхъ вещей, изъ которыхъ только двѣ или три обличаютъ греческое искусство, а остальныя очевидно мѣстной, т. е. скибской, работы. Около главной гробницы открыто еще нѣ сколько боковыхъ, и между ними одна гробница коня, съ богатыми золотыми украшеніями сѣдла и уздечки, работы также не греческой. Нѣкоторыя изъ боковыхъ гробницъ соединены съ главною посредствомъ подземныхъ галерей, назначеніе которыхъ еще

32

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

не ясно; мѣстами и въ галереяхъ попадались кости и золото. Окон-
чательнаго разъясненія, какъ этого вопроса о галереяхъ, такъ и
многихъ другихъ, возникающихъ по поводу этихъ разысканій,
надобно ожидать отъ продолженія работъ; но уже теперь оказы-
вается одинъ чрезвычайно важный и повидимому совершенно до-
стовѣрный результатъ. Не смотря на то, что главная гробница
была расхищена, въ ней было найдено—если, какъ мы увѣрены,
извѣстія нашихъ корреспондентовъ точны—до пяти фунтовъ мел-
кихъ золотыхъ вещей, преимущественно изъ разряда украшеній
платья и збруи. Какія же богатства должны были находиться въ
этой гробницѣ до ея расхищенія? и какая другая гробница могла
заключать въ себѣ такія сокровища, кромѣ гробницы одного изъ
скиöскихъ царей? Если же въ отвѣтѣ на эти вопросы нельзя сомнѣ-
ваться, то мы нашли наконецъ ту страну, гдѣ Скиовы погребали
царей своихъ, тотъ Геродотовъ Герросъ, о которомъ въ продолж-
еніе столѣтій недоумѣвали ученые. Какое обширное поприще
открывается отнынѣ для археологическихъ разысканій! Цѣлое клад-
бище скиöскихъ царей ожидаетъ изслѣдованія. Многія гробницы
этого кладбища по всему вѣроятію расхищены, подобно той, о
которой мы говоримъ. Но нельзя же предполагать этого обо всѣхъ
гробницахъ, находящихся въ окрестныхъ курганахъ. Древній Гер-
росъ долженъ подарить насъ многими и многими памятниками, которые
познакомятъ насъ съ цивилизаціею загадочныхъ Скиовъ, и въ
соединеніи съ другими источниками, теперь все болѣе и болѣе
разрабатываемыми, съ китайскими лѣтописями, съ клинообразными
надписями средней Азіи, откроютъ наконецъ историческое значе-
ніе этого народа, укажутъ мѣсто, принадлежащее ему во всеобщей
исторіи, и такимъ образомъ пополнятъ нѣсколько пустыхъ стра-
ницъ въ лѣтописи человѣчества. Мы твердо надѣмся, что чрезъ нѣ-
 сколько лѣтъ Императорскій Эрмитажъ будетъ заключать въ себѣ
 обширное отдѣленіе скиöскихъ древностей, которое и по исто-
 рическойъ важности, и по оригинальности своей можетъ быть по-
 спорить съ новооткрытыми ассирійскими отдѣленіями Британскаго
 Музея и Лувра.

Прибавимъ, что курганъ, о которомъ мы говоримъ, находится
на правомъ берегу Днѣпра въ 70 верстахъ отъ этой рѣки и въ
30 верстахъ отъ р. Базулука, которую г. Надеждинъ признавалъ
за Геродотовъ Герросъ (1).

(1) Записки Одескаго Общества Исторіи и Древностей Т. І. стр. 40 и слѣд.

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

33

Упомянемъ здѣсь при случаѣ о недавно вышедшемъ нѣмецкомъ сочиненіи, касающемся древностей южной Россиі: Греки въ скибской землѣ; разысканія по части древней географіи, этнографіи и исторіи торговли; соч. Карла Неймана (1). Авторъ имѣлъ цѣлю воспользоваться новымъ источникомъ свѣдѣній, открывшимся для древнѣйшей исторіи этого края вслѣдствіе раскопокъ, произведенныхъ въ два послѣднія десятилетія по распоряженію русскаго правительства. Въ нѣмецкой литературѣ была ощутительна потребность такой книги: главное сочиненіе о географіи Скибіи, книга Уккерта (Skythien, Weimar 1843), составлено почти безъ всякаго вниманія къ русскимъ археологическимъ поискамъ.

Г Нейманъ имѣлъ въ виду пособить этому недостатку. Онъ составилъ книгу, въ которой европейскіе ученые найдутъ много для себя новаго, прекрасно расположилъ собранный имъ матеріялъ и позаботился о ясности изложения; его книга читается легко и приятно и составляетъ въ этомъ отношеніи рѣдкое исключение въ нѣмецкой специально-ученой литературѣ. Но русскіе ученые, которымъ все это дѣло гораздо ближе, не найдутъ, вѣроятно, возможнымъ безусловно похвалить это сочиненіе. Никакъ нельзя сказать, чтобы знакомство г. Неймана съ матеріяломъ было вполнѣ достаточно; въ методическомъ отношеніи его разысканія тоже не совсемъ удовлетворительны. Вообще эта книга едва ли приближаетъ вопросы, въ ней разсмотрѣнные, къ окончательному разрѣшенію.

Вышедшій І-й томъ раздѣляется на три части; въ немъ говорится о природѣ страны, о скибскихъ обитателяхъ и греческихъ колоніяхъ. Г. Нейманъ сравниваетъ древнія географическія свѣдѣнія съ новым; онъ обращаетъ особое внимание на извѣстія о климатѣ и приходитъ къ заключенію, что со времени греческой колонізаціи климатъ измѣнился къ худшему. Главная причина этой перемѣны заключается, по мнѣнію г. Неймана, въ истребленіи лѣсовъ, которыми въ древности были покрыты многія части степей. Разсуждая о древнихъ обитателяхъ съвернаго берега Чернаго Моря, авторъ входитъ въ большія подробности о происхожденіи, языкъ и обычаѣ Скибовъ. Вмѣстѣ съ Нибуромъ, Бекомъ и Гrottомъ онъ относитъ ихъ къ монгольскому племени, не принимая ихъ однакоже за чистыхъ Монголовъ. На дальнемъ пути въ Европу Скибы, по мнѣнію г. Неймана, должны были смѣшаться со

(1) Die Hellenen im Skythenlande etc. von Dr. Karl Neumann. Bd. I. Berlin 1855. 8.

Т. І. Совр. Льт.

34

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

многими племенами и во многомъ измѣнить свой языкъ и обычап.
Что касается до языка, то г. Нейманъ дѣлаетъ попытку объяснить
варварскія имена, встрѣчающіяся въ надписяхъ и у писателей, изъ
монгольскихъ нарѣчій. Намъ сообщаютъ впрочемъ, что люди,
имѣющіе право судить объ этомъ опытѣ г. Неймана, находить
его неудачнымъ. Ождаемъ разъясненія этого дѣла отъ нашихъ
петербургскихъ оріенталістовъ.
II. ЛЕОНТЬЕВЪ.

РУССКАЯ СТАРИНА.

Близкое знакомство съ памятниками русской старины болѣе нежели поучительно; оно дѣйствуетъ нравственно, благораживаетъ, заставляя любить и уважать свое, благоговѣть передъ памятью о прошедшемъ и сознательно идти впередъ, безпристрастно оцѣнивая тѣ средства къ просвѣщенію, которые завѣщала намъ старинна. Потому нельзя не привѣтствовать такія сочиненія, которые имѣютъ своимъ предметомъ наглядно знакомить русскую публику съ древнимъ нашими бытомъ, съ русскою старинною, въ томъ ея видѣ, какъ сохранялась она въ любопытныхъ остаткахъ художественныхъ и шпыменныхъ. Передъ нами книга, недавно изданная именно съ этой практическою цѣлью сподальнымъ ризничимъ, архимандритомъ Саввою. Это Указатель дѣя обозрѣнія Московской Натріаршей Ризницы и Биб. пютерки. Важнѣйшее достоинство этого указатела въ томъ, что ученый авторъ его искусно умѣлъ ограничиться гравными результатами своихъ изслѣдованій, изложивъ свои замѣчанія и наб.поденія примѣнительно къ интересамъ и потребностямъ тѣхъ, которые съ помощью его Указателя будутъ обозрѣвать ризницу и ополютерку. Изъ многаго надобно было выбрать важнѣйшее и любопытнѣйшее, и вмѣсто сухаго перечня, вмѣсто каталога—какъ это бываетъ въ большей части указателей—дать читателю живое, наглядное описание, облегченное отъ запаса антикварной учености, которая, впрочемъ, лежитъ въ основѣ каждогоъ замѣчанія, но которую авторъ постоянно умѣетъ держать про себя, сообщая публикѣ столько, сколько можетъ ей быть любопытно и понятно.

Если будутъ изданы подобные указатели другихъ замѣчательныхъ
шшихъ мѣстностей и собраній художественныхъ и историческихъ,
то можно ручаться, что мы не станемъ укорять себя въ равноду-
шіи ко многимъ прекраснымъ предметамъ, которыми любуются
заѣзжіе къ намъ иностранные путешественники, и которые для
насъ самихъ остаются почти неизвѣстными. Многіе ли, напримѣръ,
знаютъ, что въ Москвѣ есть превосходная картинная галерея Мо-

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

35

саловыхъ, а въ Петербургѣ—графа Строганова, и такая галлерей, которая возбуждала бы національную гордость дрезденскаго жителя, не взирая на всѣ сокровища королевскаго собранія; которую услужливые чичерони показывали бы путешественникамъ и во Флеренціи и въ Римѣ, на ряду съ богатѣйшими частными галлерейами! Не вѣрите? Такъ совѣтуемъ вамъ, когда будете въ Петербургѣ, посѣтить эту галлерейю, если чувствуете способность насладиться художественно. Тамъ увидите вы Рафаэлеву Венеру съ Амуромъ, тотъ оригиналъ, который получилъ всемірную извѣстность гравюрами, сдѣланными съ него Маркъ-Антоніемъ, Маркомъ Равенскимъ и другими старинными мастерами. Тамъ увидите Корреджіеву Ноль, не повтореніе знаменитой дрезденской картины, а произведение самостоятельное и, вѣроятно, первоначальный эскизъ, въ послѣдствіи измѣнный и дополненный въ дрезденскомъ экземплярѣ. Хотя описание строгановской галлерей издано, но эта книга на французскомъ языкѣ, въ листъ, съ гравюрами, имѣтъ не то назначеніе, съ которымъ издаются обозрѣнія. Впрочемъ, нужно ли распространяться о частныхъ собраніяхъ, когда нашъ публичный музей, нашъ прекрасный Эрмитажъ, изящный-шая изъ всѣхъ европейскихъ галлерей по внѣшнему убранству и помѣщенію и одно изъ богатѣйшихъ собраній художественныхъ, доселѣ еще не только не возбуждаетъ всеобщаго участія русской публики, столь благотворнаго для чувства національной гордости, но многимъ едва извѣстенъ по имени? Иные скажутъ, что съ развитіемъ практическихъ и національныхъ интересовъ, вопросы о художествѣ, и къ тому же иностранномъ, уступили мѣсто другимъ, болѣе важнымъ и сообразнымъ съ общимъ направленіемъ вѣка. Но на глазахъ нашихъ Эрмитажъ украсился и мраморомъ, и малахитомъ, и золотомъ, и мозаикою, какъ бы въ той мысли, что никакія сокровища міра недостаточно драгоцѣнны передъ идеею художника, которой они должны служить только скромною рамою, не смотря на все великолѣпіе ремесленной ея отдѣлки. Исторія обогащенія Эрмитажа художественными произведеніями доходитъ до послѣднихъ годовъ совершающагося въ Европѣ движенія, когда приобрѣтены были Тиціанова Венера, смотрящаяся въ зеркало, Тиціанова же плачущая Магдалина и другія замѣчательнѣйшія произведения итальянской живописи.

Что же касается до интересовъ національныхъ, то они не только не противорѣчатъ эстетическому образованню, расширяющему границы русской старины, но даже поддерживаются имъ и, при помощи безпристрастнаго взгляда на художества другихъ народовъ,

2*

36

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

могутъ получить истинное направление. Наши художественные древности состоятъ въ тѣсной связи, во-первыхъ, съ искусствомъ византийскимъ, и потомъ—съ искусствомъ западныхъ народовъ, Итальянцевъ, Голландцевъ, Нѣмцевъ. Древне-русская живопись образовалась подъ влѣяніемъ византійской; цвѣтущая же эпоха византійской живописи восходитъ не далѣе XII вѣка, именно того времени, когда стало значительно упадать въ школѣ византійской древне-классическое преданіе какъ въ изображеніи цѣлой фигуры, поставленной свободно, въ развязномъ, изящномъ движении, такъ и въ изображеніи мастерской драпировки, виесенной въ живопись въ лучшую эпоху древне-классическаго ваянія. Если хотите познакомиться съ этимъ цвѣтущимъ періодомъ византійскаго искусства, соединившаго въ себѣ классическія очертанія древней пластики съ идеальностью христіянскаго воодушевленія; то обратите вниманіе на миніатюры въ греческихъ рукописяхъ Синодальной Библіотеки, отмѣченные въ Указателѣ числами: 4, 5, 8, на стр. 128-131.

Особенно замѣчательны въ исторіи искусства двѣ первые руко-писи: одна, Х в., съ миніатюрами, изображающими Евангелістовъ; другая, XII в., съ миніатюрами различныхъ лицъ и событий Вет-хаго и Новаго Завѣта. Нельзя довольно налобоваться въ нихъ и замѣчательною правильностію очертаній, и живостію въ движеніяхъ, и идеальною красотою уміленныхъ ликовъ, составляющихъ осо-бенность древней христіянской живописи. Такіе памятники искус-ства имѣютъ для насъ двоякое значеніе. Во-первыхъ, указывая на связь византійскаго художества съ древнимъ классическимъ, даютъ они эстетическому интересу болѣе общірный объемъ; и во-вторыхъ, съ точки зрѣнія національной, служатъ для насъ об-разцомъ при оцѣнкѣ миніатюрѣ древне-славянскихъ, которые уже въ ХІ в. свидѣтельствуютъ о паденіи византійскаго стиля и у насъ, какъ это замѣчаютъ изъелѣдователи у другихъ европейскихъ народовъ въ миніатюрахъ, передѣланныхъ съ византійскихъ орг-иналовъ, въ эпоху до возрожденія искусствъ на Западѣ.

Если древнійшими памятниками нашей старины мы примыкаемъ къ Византійцамъ, то позднѣйшими—къ западнымъ народамъ. Въ ризницѣ встрѣтите нѣкоторыя вещи высокаго художественнаго достоинства, указывающаго на лучшую эпоху въ исторіи золотыхъ дѣлъ мастерства. Напримѣръ, эта головка Медузы, съ раз pinую частью, въ которой блеститъ рубиновый языкъ,—какъ напомина-етъ она работы Бенвенуто Челлини, который самъ, въ своихъ занискахъ, отдаетъ себѣ должную справедливость въ искусствѣ давать оправѣ драгоцѣнныхъ камней художественное назна-

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

37

челінє, сообразное съ идеею цѣлаго произведения! А это сере-
бряное блюдо съ изображеніемъ миова о Прозерпинѣ! Оно без-
спорно относится къ той счастливой эпохѣ европейскаго художе-
ства, когда возсозданіе древне-классическихъ формъ, еще не дове-
денное до односторонней крайности, было естественнымъ допол-
неніемъ самостоятельному, творческому воодушевленію. Ипоземное
происхожденіе нѣкоторыхъ вещей означено даже помѣтою; таковы,
напримѣръ, во 2-мъ Отдѣлѣ Указателя, то есть между вещами не-
церковными, №№ 13, 63, 74, 10, 18 и друг. Многія изъ
нихъ нѣмецкой работы.

Такимъ образомъ разнородное происхожденіе памятниковъ на-
шей старины составляетъ особенную трудность въ ея изученіи.
Надобно не только отдѣлить свое собственное отъ заимствованаго
и подражательнаго, но и опредѣлить эпоху и стиль того, что за-
имствовано. Какъ на образецъ сравнительнаго изслѣдования на-
шихъ древностей, основаннаго на всестороннемъ изученіи искус-
ства средне-вѣковаго, можемъ указать на превосходное сочиненіе
«Дмитріевскій соборъ во Владимірѣ», изданное въ 1849 г., въ
листь, съ рисунками.

Объ указателяхъ можно сказать тоже, что и объ учебникахъ.
Это первоначальныя руководства, извлекаемыя для общаго употреб-
бленія изъ ученыхъ и спеціяльныхъ изслѣдованій. Чѣмъ полнѣе
разработанъ предметъ въ ученомъ отношеніи, тѣмъ лучше мо-
жетъ быть составлено краткое его обозрѣніе. Потому-то указатели
классическихъ древностей можно назвать образцовыми, и особенно
указатели, составленные археологами нѣмецкими. Лучшая книга въ
этомъ родѣ, по нашему мнѣнію, есть описаніе Мюнхенской Глип-
тотеки, составленное Кленце и Шорномъ. Это въ краткихъ, но за-
нимательныхъ очеркахъ, цѣлое историческое обозрѣніе древняго
художества, ограниченное памятниками, хранящимися въ мюнхен-
скомъ собрании. Книга Гергарда (Berlins Antike Bildwerke), при
тѣхъ же ученыхъ достоинствахъ, уже слишкомъ подробна и спе-
ціяльна, какъ справочная книга для археолога, а не указатель для
общаго употребленія публики.

Ес.ш древности средневѣковыя еще не скоро дождутся такихъ
опредѣлительныхъ обозрѣній, какія имѣемъ для искусства класси-
ческаго; по крайней мѣрѣ историческое значеніе и судьба старин-
ныхъ памятниковъ, связанная съ жизнію народа и съ исторіею
просвѣщенія, могутъ замѣнять въ указателяхъ интересъ техниче-
скихъ подробностей о стилѣ и художественномъ достоинствѣ опи-
сываемыхъ произведеній. Именно къ такимъ-то сочиненіямъ, вы-

38

РУССКИЙ ВЕСТНИКЪ.

зываемымъ національною потребностью и благотворно дѣйствующимъ на чувство національное, принадлежитъ Указатель патріаршей Ризницы и Библіотеки. Краткая исторія патріаршей библіотеки, внесенная авторомъ въ Указатель, есть вмѣстѣ и исторія нашего просвѣщенія, соединенная съ великими именами патріарха Никона, Петра І, Екатерины II. Что касается до ризницы, то уже описаніе самыхъ предметовъ, въ ней хранимыхъ, приведенное въ хронологическій порядокъ, замѣняетъ ея исторію. Многія изъ свя-щенныхъ утварей и одѣяній говорятъ сами за себя, въ своей над-писи, которой авторъ Обозрѣнія, слѣдуя старинѣ, даетъ удачное названіе лѣтописи. Дѣйствительно, эти великолѣпныя митры, па-нагіи, саккосы, омофоры — лѣтописи нашей православной Церк-ви, писанныя на золотѣ и серебрѣ жемчугомъ, яхонтомъ, алма-зами. Этой краснорѣчивой лѣтописи авторъ умѣлъ придать до-стойную художественную форму искусно пользуясь старинными описями ризницы, и заимствуя изъ нихъ техническіе и художест-венные термины, которые такъ же блестятъ красотою стариннаго русскаго слова, какъ и тѣ великолѣпные предметы, которымъ слу-жатъ они выраженіемъ.

При указателяхъ для обозрѣнія Рима прилагаются хронологиче-скіе списки римскихъ императоровъ, папъ и художниковъ; потому что описаніе этого города есть вмѣстѣ исторія гражданская, цер-ковная и художественная. При обозрѣніи памятника, связаннаго съ какимъ нибудь историческимъ лицомъ, можетъ встрѣтиться надоб-ность справиться объ эпохѣ самого памятника и лица историче-скаго. Одинаковыя обстоятельства и потребности приводятъ къ оди-наковому образу дѣйствія. Очень можетъ быть, что составитель Указателя для обозрѣнія патріаршей ризницы и библіотеки не имѣлъ въ виду книгъ Нибби, ни краткаго указателя, ни большаго его со-чиненія о Римѣ; тѣмъ не менѣе онъ почелѣ необходимымъ къ сво-ему описанію присовокупить хронологическій списокъ русскихъ митрополитовъ и патріарховъ, указывая тѣмъ самымъ на тѣсную связь описанныхъ имъ памятниковъ нашей старины съ исторіею русской церкви.

Въ послѣднихъ мѣсяцахъ истекшаго года, кромѣ Указателя, вышло въ свѣтѣ другое замѣчательное сочиненіе, имѣющее предметомъ также патріаршія или синодальныя хранилища. Это первый томъ Описанія славянскихъ рукописей Синодальной Библиотеки (1), пред-

(1) Описаніе рукописей Синодальной библиотеки. Отдѣлъ первый. Москва 1855. въ 8 д. л.

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕШЕНИЕ.

39

принятаго по порученію духовнаго начальства профессорами: Гор-
скимъ и Невоструевымъ. Въ вышедшемъ первомъ отдѣлѣ описаны
рукописи Священнаго Писанія, то есть книгъ Ветхаго и Новаго
Завѣта. Сочиненіе это принадлежитъ къ тѣмъ немногимъ ученымъ
прозведеніямъ, которые составляютъ эпоху въ изученіи того пред-
мета, которому посвящены. Какъ описаніе рукописей, оно конечно
предназначается собственно для того небольшаго круга читателей,
которые интересуются подробнымъ изученіемъ нашей старины и
народности. Но общія положенія и результаты, выведенные изъ
описанія рукописей, въ этомъ первомъ отдѣлѣ, такъ любопытны и
такъ важны въ отношеніи къ историческому развитію просвѣще-
нія въ древней Руси, что мы считаемъ обязанностью познакомить
съ ними читателей Русскаго Вѣстника.

Сначала должно замѣтить, что это Описаніе рукописей отличается
отъ прежнихъ и по системѣ, принятой учеными авторами, и по
объему. Прежнія описанія (напр. библіотекъ Графа Толстаго, Цар-
скаго) не что иное, какъ сухіе каталоги. Востоковъ, въ своемъ
Описаніи Рукописей Румянцовскаго Музеума, далъ новое направле-
ніе этому дѣлу, присоединивъ къ перечню статей каждой руко-
писи необходимѣйшія объясненія, указанія на источники и нѣко-
торыя филологическія замѣчанія. Профессоры Горскій и Невоструевъ
подчинили всѣ подробности въ описаніи рукописей одной общей
системѣ, имѣющей предметомъ рѣшеніе основнаго вопроса о
переводѣ и исправленіи книгъ Св. Писанія.

Изъ тщательнаго разсмотрѣнія рукописей оказывается, что наши
предки не имѣли полнаго собранія книгъ Ветхаго и Новаго Завѣта
до 1499 года, къ которому относится древнѣйший список полной
Библии, писанный въ Новѣгородѣ при архиепископѣ Геннадіи, и
хранящійся нынѣ въ синодальной библиотекѣ. Такъ какъ образо-
ваніе древней Руси ограничивалось преимущественно литературою
духовною; то любопытно знать какія именно книги Св. Писанія и
въ какомъ видѣ были въ употребленіи между людьми грамотными.
Для церковной службы употреблялись Евангеліе и Апостолъ не-
дѣльные, то-есть, расположенные по порядку праздниковъ и дней
служенія, а не Евангелистовъ и Апостоловъ; изъ книгъ Вет-
хаго Завѣта—отдѣльныя чтенія, и на пареміи, собранные въ Паре-
мейникахъ. Исалтирь с.лѣдовальная, то есть съ присовокупленіемъ
нѣкоторыхъ молитвъ, встрѣчается также между древнѣйшими ру-
кописями. Переписывались отъ древнѣйшихъ временъ и въ теченіи
многихъ столѣтій преимущественно списки Евангелія Недѣльнаго;
они-то и подверглись частымъ поврежденіямъ отъ писцовъ. Но

40

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Уже отъ 1144 года дошло до насъ на славянскомъ языкѣ и Евангелие, расположенное по Евангелистамъ (въ Синод. библіотекѣ).

Для частнаго, домашняго употребленія были въ ходу книги Св. Писанія съ толкованіями Св. Отцевъ. Мы имѣемъ отъ ХІ вѣка Толковую Псалтирь (въ Императорской Публичной Библіотекѣ), есть, собраніе псалмовъ съ объясненіями или толкованіями. Изъ позднѣйшихъ рукописей извѣстно, что уже въ 1047 году для новгородскаго князя Владиміра Ярославича были переписаны Пророки съ толкованіемъ. Съ толкованіями же дошелъ до насъ древнѣйшій текстъ книги Юва (1394 г., въ библіотекѣ москсовкаго, Чудова монастыря).

Когда при Геннадіи стали собрать полный списокъ Библіи, тогда внесли въ него текстъ Пророковъ и Юва, извѣлченный изъ толкованій. Нѣкоторые книги Ветхаго Завѣта, а именно: Пятиніе Монсеево, книги Иисуса Навина, Судей, Руѣь, Притчи, Псалтирь, отличаются въ Библіи 1499 г. признаками глубокой древности; другіе, какъ напр. книги Ездры, Товіи, Юдиѣь, переведены въ XV в., съ латинскаго. Сверхъ того, вѣншній составъ Ветхозавѣтныхъ книгъ. съ предисловіями и объясненіями, въ полныхъ спискахъ Библіи, образовался у насъ подъ вѣлѣніемъ людей, имѣвшихъ въ виду латинскій переводъ Библіи, извѣстный подъ имеемъ Вульгаты, которая могла къ намъ проникнуть не ранѣе XV вѣка конечно въ экземплярахъ печатныхъ. Древнѣйшая старопечатная Библія на славянскомъ языкѣ (изданная въ Острогѣ, въ 1581 г.) содержитъ въ себѣ, съ немногими измѣненіями, текстъ полнаго библейскаго списка 1499 г. Позднѣйшія исправленія Св. Писанія состояли препмущественно въ соблѣченіи славянскаго перевода съ греческимъ текстомъ.

Самый любопытный предметъ для ученыхъ изслѣдованій представляютъ славянскія рукописи Св. Писанія въ разнообразныхъ видоизмѣненіяхъ грамматическихъ для выраженія одной и той же мысли оригинала. Въ выборѣ словъ, въ замѣнѣ одного слова другимъ, переводчики и исправители какъ бы пробовали силу и красоту славянской рѣчи, влагая въ нее высокія общечеловѣческія идей, внесенные къ намъ переводомъ Св. Писанія. Въ иномъ спискѣ слово иностранное замѣняется славянскимъ, отвѣлченное выраженіе — болѣе понятнымъ, нагляднымъ. Переписчикъ новѣйшій, списывая съ древней рукописи, кое-гдѣ подновляетъ древнее выраженіе, уже вышедшее изъ употребленія; переписчикъ русскій, изъ Кіева или Новагорода, вноситъ въ текстъ особенности своей рѣчи и выговора. Позднѣйшіе исправители славянскаго перевода

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЫШЕ.

41

Св. Писанія, сглаживая мѣстныя особенности въ словахъ и выра-
женіяхъ, возводятъ славянскій текстъ къ его греческому оригіналу,
стремясь къ чистотѣ, ясности, а вмѣстѣ съ тѣмъ и къ отвлечен-
ности, отъ которой церковно-славянская рѣчь приобрѣтаетъ то
идеальное величіе, которымъ возвышается она надъ языкомъ еже-
дневныхъ нуждъ и заботъ жизни дѣйствительной. Прослѣдить весь
процессъ этого, такъ сказать, одухотворенія славянской рѣчи, въ
ея сближеніи съ словомъ Св. Писанія — вотъ великая, въ высшей
степени любопытная задача, рѣшеніе которой профессоры Горскій
и Невоструевъ предлагаютъ въ первомъ отдѣлѣ Описанія спно-
дальныхъ рукописей.

Нужно ли говорить о томъ, что просвѣщенный взглядъ на сла-
янскій текстъ перевода Св. Писанія роднитъ насъ съ языкомъ
греческимъ, съ языкомъ изягнѣйшей въ мірѣ литературы? Дѣй-
ствительно, искреннее возвращеніе къ нашей старинѣ и народно-
сти не можетъ не вызвать настоящей потребности въ изученіи
языковъ классическихъ. Какъ безпристрастное, просвѣщенное зна-
комство съ памятниками древне-русскаго художества, чрезъ ви-
зантійскій стиль лучшей эпохи, возводить наблюдателя къ стилю
классическому древней Греціи; такъ и разработка памятниковъ
древней нашей письменности, состоящей въ тѣснѣйшей связи съ
литературою византійскою, рано или поздно, заставитъ насъ
смотрѣть на міръ классическій, какъ на существенное дополненіе
нашей грамотной старины.

О. БУСЛАЕВЪ.

ЕСТЕСТВОВѣДѣНІЕ.

Начиная лѣтопись успѣховъ естествовѣдѣнія, спѣшимъ познако-
мить читателей съ направленіемъ и характеромъ нашего изложе-
нія. Напомнимъ прежде всего, что эта лѣтопись составляется не
для спеціалистовъ. Люди, спеціально посвящившіе себя изученію
какой-либо отрасли естествовѣдѣнія, обратятся къ самымъ источни-
камъ. Наша цѣль — знакомить съ успѣхами науки людей, получив-
шихъ достаточное общее образованіе. Вмѣстѣ съ тѣмъ мы же-
лали бы, чтобъ лѣтопись представила нѣкоторый интересъ и для
ученыхъ, которыхъ кругъ занятій не относится спеціально къ из-
лагаемому предмету: чтобъ занимающійся физикою могъ съ поль-
зою прочесть страницы, посвященныя успѣхамъ химіи, ботаники
и другихъ наукъ, ботаникъ могъ познакомиться съ главнѣйшими
явленіями ученой дѣятельности въ области другихъ предметовъ.

Науки о природѣ составляютъ обширную область, имѣющую

42

РУССКИЙ ВЪЕСТНИБЪ.

свои условныя понятія, говорящую своимъ особымъ языкомъ, въ которой часто глубочайшія идей скрыты отъ большинства подъ тройнымъ панцыремъ математическаго изложения. Но въ этой области умъ человѣческій свершаетъ великія завоеванія. Въ наукахъ о природѣ сказалось впервые и принесло богатые плоды то положительное направленіе, которое мало по малу входитъ во всѣ отрасли человѣческаго вѣдѣнія. Всѣдѣствіе глубины содержанія съ одной стороны и трудности формы съ другой, ничто такъ не нуждается въ общедоступномъ изложеніи, какъ науки о природѣ. Къ сожалѣнію, ничто такъ мало не распространено въ обществѣ, особенно въ нашемъ, какъ здравыя свѣдѣнія о явленіяхъ природы. Эту мысль, обращаясь каждый къ своимъ соотечественникамъ, выразили два великіе представители естествознанія, Фаредей и Араго. Знаменитый англійскій физикъ Фаредей, размышляя о всеобщемъ увлеченіи, съ какимъ было принято явленіе, интересное са-мо по себѣ, но подавшее поводъ къ страшному смѣшеннію понятій (мы говоримъ о движущихся столахъ), пришелъ къ заключенію, что легкомысленные выводы, сдѣланные изъ этого явленія людьми, весьма образованными и серіозными, доказываютъ недостаточность въ обществѣ свѣдѣній о явленіяхъ природы и тѣхъ способахъ, помощію которыхъ наука проникаетъ въ ея тайны. Фаредей видитъ въ этомъ коренной недостатокъ современного воспитанія. Араго, который такъ много сдѣлалъ для распространенія знаний въ публикѣ, въ одной изъ своихъ статей о кометахъ, опредѣляя различныя техническія названія, не смѣлъ еще надѣяться, чтобъ и послѣ этого не пришлось ему услышать отъ людей весьма образованныхъ вопроса въ родѣ слѣдующаго: «скажите, когда эта комета освободится отъ своихъ узловъ?» или такой просьбы: «показите намъ въ самую сильную трубу обсерваторіи перигелій этой кометы.» Фантастическія понятія о магнитныхъ и электрическихъ силахъ и токахъ, о животномъ магнетизмѣ, весьма укорененные въ обществѣ, представляютъ интересный примѣръ нелогичности сужденій и поспѣшности выводовъ въ дѣлѣ изученія природы. Года два или три тому назадъ вышло на русскомъ языке сочиненіе одного медика, въ которомъ авторъ, сколько можно судить, весьма образованный, доказываетъ, что холера распространяется по направленію какихъ-то магнитныхъ токовъ и что уголь изъ воздуха, помощію ногъ, входитъ въ организмъ человѣка. Чего не услышишь объ этомъ таинственномъ животномъ магнетизмѣ (въ которомъ впрочемъ писколько не виноватъ скромный камень, притягивающий желѣзо и представляющий дѣйствительно одно изъ замѣ-

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЁНІЕ,

43

чательнѣйшихъ явленій природы) ? Мы не хотимъ этимъ сказать, что явленія, безъ разбору относимыя въ область животнаго магнетизма, не представляютъ ничего любопытнаго; напротивъ, въ психическомъ отношеніи здѣсь даже очень много весьма замѣчательнаго. Мы говоримъ о той поспѣшности, съ какою обыкновенно изъ одного, не подвергнутаго нпкакой основательной критикѣ факта, весьма образованные люди, особенно если они сали видѣли этотъ фактъ, спѣшатъ выесть рѣшительныя заключенія о новой си лѣ, которой подчиняютъ чуть-чуть не всѣ явленія вселенной. Такимъ образомъ должно сознаться, что несмотря на великіе успѣхи естествознанія, ясныя представленія о явленіяхъ природы и о методахъ ихъ изслѣдованія еще недостаточно распространены въ обществѣ, и легко встрѣтить человѣка съ воззрѣніемъ на природу, напоминающимъ чуть-чуть не времена блаженной памяти схоластики. Но съ другой стороны нельзя также не сознаться, что потребность знанія растетъ съ каждымъ днемъ и что популярное изложение, это могущественное орудіе для распространенія полезныхъ свѣдѣній въ публикѣ, со всякимъ днемъ получаетъ болѣе и болѣе важное значеніе. Обозрѣвая движеніе науки, должно сознаться, что никогда еще оно не было такъ живо и многообразно, какъ въ наше время.

Было время въ Европѣ, когда наука заключалась въ небольшомъ кружкѣ ученыхъ. Такъ исторія науки XVII вѣка представляетъ нѣ сколько великихъ умовъ, въ которыхъ какъ бы сосредоточились умственное движеніе той эпохи; но между ихъ понятіями и тѣмъ, что преподавалось въ школахъ, что раздѣляла масса публики, нѣтъ ничего общаго. Эти отдѣльныя лица сносились между собою непосредственно. Письма ученыхъ—любопытнѣйшіе документы для исторіи науки того времени. Потребность совокупнаго труда вызвала ученыя общества. Званіе академика—непремѣнная принадлежность почти всякаго ученаго естествоиспытателя XVIII вѣка. Наука заключалась въ академическихъ кружкахъ; преподаваніе было дѣломъ далеко второстепеннымъ и оставалось по большей части въ рукахъ людей, не стоявшихъ на высотѣ науки. Теперь мало по малу уничтожаются преграды; преподаваніе публичное получило великое значеніе; большая часть ученыхъ вмѣстѣ и преподаватели. Множество публичныхъ чтеній и элементарныхъ курсовъ, обиліе журналовъ, передающихъ движеніе науки, позволяющихъ ученымъ легко сноситься между собою—могущественные средства для распространенія науки въ наше время. Какъ на характеристическую особенность времени укажемъ еще на это множество ученыхъ обществъ,

44

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

въ которыхъ много лицъ соединяютъ свой трудъ и свои капиталы для увеличения средствъ изучения природы; эти съѣзды ученыхъ различныхъ специальностей, часто различныхъ странъ, для взаимного сообщения открытій и взаимныхъ наученій. Такіе съѣзды празднуются въ Англии какъ величайшіе праздники тѣми городами, на долю которыхъ выпадаетъ счастіе принимать ихъ въ своихъ стѣнахъ. Недавно такой съѣздъ въ Глазго (въ сентябрѣ 1855 года) привлекъ иѣсколько тысячъ зрителей. Устройство особыхъ заведений для наблюдения надъ явленіями природы распространяется болѣе и болѣе. Во время Лудовика XIV, во Франціи, существовала одна астрономическая обсерваторія въ Парижѣ, огромная, весьма замѣчательная въ архитектурномъ отношеніи, но совершенно неудобная въ астрономическомъ. Построеніе ея прославлялось какъ великое событие въ наукѣ. Теперь сѣть астрономическихъ и физическихъ обсерваторій раскинута почти по всему земному шару, и часто устраиваются особья заведенія подобнаго рода, назначенные для наблюдения надъ какимъ нибудь отдельнымъ разрядомъ явленій. Такъ въ Англии предположено устроить особую фотографическую обсерваторію, гдѣ солнце и луна каждый день будутъ сами рисовать свои портреты, и по истечении вѣковъ можно будетъ судить, какія измѣненія произошли на поверхности нашего спутника. Мы ничего не говорили еще о приложенияхъ, которые дѣлаются каждый день изъ открытыхъ законовъ природы, и каждый день болѣе и болѣе покораютъ силы природы волѣ человѣка. Жажда приложения — характеристическая черта нашего времени.

Куда же стремится это быстрое движение мысли и науки?

Приподнять покровъ природы и узнать истину, на сколько она открыта естественнымъ средствамъ человѣка; употребить добытыя знания на пользу общую — вотъ цѣли науки. Такимъ образомъ двѣ величины идеп, два чарутопія слова: истина и счастіе, находятся въ ближайшей связи съ третьей идеею, идеею знания.

Возвратимся къ нашей лѣтописи. Мы будемъ знакомить читателей съ открытіями и замѣчательными работами по различнымъ частямъ естествовѣдѣнія, оставаясь только на важнейшихъ явленияхъ ученой дѣятельности и полезныхъ приложенияхъ, и стараясь, при сообщеніи факта, показывать его цѣну и значеніе въ наукѣ. Для того лѣтопись текущаго будемъ мы по возможности связывать съ исторіею прошедшаго.

Въ заключеніе напомINМЬ, что не должно смѣшивать популярного изложения съ изложеніемъ поверхностнымъ. Изложить предметъ популярно еще не значитъ представить его какъ предметъ

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРВИЕ.

45

легкаго чтенія. Странно было бы требовать, чтобъ величайшія
пріобрѣтенія ума человѣческаго, надъ которыми нѣсколько вѣковъ
напряженно трудилась мысль великихъ дѣятелей науки, могли быть
прочитаны какъ леткій разказъ или повѣсть. Популярное изложение
предполагаетъ наименьшее количество свѣдѣній въ читателѣ, но въ
тоже время и достаточный запасъ вниманія.

Замѣчательное открытие Фуко: опытъ, наглядно доказывающій переходъ механической работы въ теплоту.— Намъ пріятно начать лѣтопись описаніемъ нового, замѣчательнаго явленія, открытаго молодымъ, но уже знаменитымъ французскимъ ученымъ Фуко. Съ пменемъ Фуко соединяется воспоминаніе о двухъ открытіяхъ: наглядномъ доказательствѣ вращенія земли и опредѣленіи сравнительной скорости свѣта въ воздухѣ и водѣ,— опытѣ, которымъ окончательно рѣшается вѣковой споръ между двумя теоріями свѣта: истеченія и волненія. Новый опытъ Фуко, составляющій любопытное и никѣмъ еще не замѣченное приложеніе взаимнаго дѣйствія между магнитомъ и движущимся близъ него тѣломъ (магнетизмъ вращенія Араго), имѣтъ въ теоретическомъ отношеніи чрезвычайно важное и современное значеніе, ибо относится къ вопросу, теперь уже нѣсколько лѣтъ занпмающему физиковъ—связи между теплотою и механическою работою. Такимъ образомъ на долю Фуко выпадаетъ слава связать свое имя съ двумя великими современными ученіями: теоріею свѣта, какъ волненія, и динамическою теоріею теплоты, которые обѣ находятъ себѣ въ орѣтахъ Фуко прямое и ясное оправданіе; чтобы понять значеніе новаго опыта Фуко, надо познакомиться съ явленіемъ взаимнаго дѣйствія магнита и движущихся тѣлъ, и господствующими въ настоящее время воззрѣніями на теплоту.

Въ протоколѣ засѣданія парижской академіи 22-го ноября 1824 года записано: «Г. Араго сообщилъ словесно результаты новыхъ «опытовъ, дѣланныхъ имъ надъ вліяніемъ металловъ и другихъ «тѣлъ на магнитную стрѣлку, — вліяніемъ, которое обнаруживается «быстрымъ уменьшеніемъ размаховъ качающейся надъ этими тѣлами «горизонтальной магнитной стрѣлки». Такъ какъ стрѣлка, находящаяся въ движении, приводится въ покой дѣйствіемъ различныхъ тѣлъ, помѣщаемыхъ подъ нею, то Араго заключилъ, что и наоборотъ движущееся тѣло должно увлекать съ собою въ началѣ спокойную стрѣлку. Любопытный опытъ надъ дѣйствіемъ вращающихся тѣлъ на магнитную стрѣлку Араго сообщилъ академіи 7-го марта 1825 г. «Если быстро вертѣть мѣдную доску подъ магнитною стрѣлкою, за-«ключенною въ сосудѣ, замкнутомъ со всѣхъ сторонъ (чтобы потоки

46

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

«воздуха не имѣли на нее влянія), то стрѣлка мало по малу вы-
«ходитъ изъ своего обыкновеннаго положенія отъ сѣвера къ югу, и
«если скорость движенія достаточно сильна, то мѣдная доска наконецъ
«увлекаетъ за собою стрѣлку». Это явленіе, съ опытной стороны
подробно и точно изслѣдованное Араго, съ теоретической въ первое
время оставалось загадочнымъ, и только послѣ 1832 года, когда Фаре-
дей открылъ такъ называемыя явленія индукціи (то есть возбуж-
деніе электрическихъ токовъ помощію магнитовъ или помощію дру-
гихъ токовъ), найдено было его истинное объясненіе. Если такімъ
образомъ движущееся тѣло увлекаетъ магнитъ, то противодѣйствіе,
оказываемое магнитомъ, должно стремиться остановить движу-
щееся тѣло. Это явленіе прекрасно доказывается любопытнымъ
опытомъ, не можемъ сказать, кѣмъ произведеннымъ въ первый разъ,
но котораго описаніе находится въ послѣднемъ (шестомъ) изданіи
физики Пулье. Между полюсами сильнаго электро-магнита (электро-
магнитомъ называется кусокъ мягкаго желѣза, обвитый проволокою,
чрезъ которую пропускается электрическій токъ, тотчасъ превра-
щающій желѣзо въ временный магнитъ) вѣшается мѣдный кубъ;
въ началѣ проволоку электро-магнита еще не соединяютъ съ по-
люсами галванической баттареи, и потому онъ не оказываетъ ма-
гнитнаго дѣйствія; закручиваютъ нить, на которой привѣшенъ кубъ,
и даютъ ей потомъ свободу раскручиваться; отъ этого раскручи-
ванья кубъ приходитъ въ быстрое вращеніе. Соединяютъ проволоки
съ полюсами баттарен, тогда желѣзо электро-магнита быстро нама-
гничивается и мгновенно останавливаетъ кубъ. «Нельзя, говоритъ
Пулье, безъ глубокаго удивленія видѣть, какъ мгновенно и безъ
всякаго колебанія останавливается кубъ; какъ въ одинъ мигъ
уничтожается сила крученія, возобновляющая свое дѣйствіе тотчасъ
по прекращеніи тока».

Подобнаго рода опытъ произвелъ Фуко. Между полюсами силь-
наго электро-магнита, онъ помѣстилъ тѣло, которое можно было
привести въ быстрое вращеніе, и которое составляло часть сна-
ряда, называемаго гироскопомъ и служащаго подобно маятнику
для доказательства вращенія земли. Это тѣло было изъ бронзы и,
помощію зубчатыхъ колесъ, могло быть приведено въ движеніе со
скоростію 150—200 оборотовъ въ одну секунду. Полюсы электро-
магнита, чтобы быть по возможности ближе къ вращающемуся
тѣлу, снабжались полюсами мягкаго желѣза. Когда тѣло приводи-
лось въ быстрое движеніе, то достаточно было галванической бат-
тареи изъ шести паръ Бунзена, чтобы дать такую силу электро-
магниту, что онъ въ нѣсколько секундъ впомнилъ прекращалъ дви-

УЧЕНО - ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРУЖЕНИЕ.

47

жоніе сказаннаго тѣла. Если теперь, посредствомъ рукоятки, будемъ
стараться опять привести тѣло въ движеніе, то встрѣтимъ сопро-
тивленіе; это заставитъ насъ употребить нѣкоторое усиліе, нѣко-
торую работу, и это наше усиліе, не приводя еще тѣло въ движе-
женіе, обнаружитъ свое дѣйствіе нагрѣваніемъ тѣла. Помощію термо-
метра, помѣщенаго въ массѣ, можно слѣдить возвышеніе темпе-
ратуры. «Я взялъ, говоритъ Фуко, снарядъ при 16° (температура
«опружающего воздуха); потомъ его температура восходила до 20°,
«26° и даже до 34°; нагрѣваніе дѣлалось замѣтнымъ на ощущеніе».

Какъ объяснить это замѣчательное явленіе? Здѣсь, нагляднымъ
образомъ, употребленная работа, не производя замѣтнаго перемѣ-
щенія въ тѣлѣ, на которое действуетъ, обнаружила свое дѣйствіе
нагрѣваніемъ: то есть произвела незамѣтное для глаза внутрен-
нее дѣйствіе, перешла въ теплоту.

Любопытное отношеніе между теплотою и механическою рабо-
тою составляетъ въ наукѣ вопросъ великой важности. Позвѣстно,
что теплота производить механическія работы. Она работаетъ въ
паровой машинѣ. Это великій двигатель, неутомимый работникъ
природы. Всякое теплое тѣло есть заведенная пружина, заключа-
ющая въ себѣ запасъ силы, которую только надо умѣть прилю-
жить, чтобъ ею воспользоваться. Съ другой стороны, позвѣстно, что
механическія дѣйствія, какъ напримѣръ треніе, сжатіе, произво-
дятъ теплоту. Такимъ образомъ теплота переходитъ въ работу и
на оборотъ работа въ теплоту. Каждый разъ какъ механическая
работа какъ бы исчезаетъ и переходитъ въ скрытное состояніе,
она замѣняется теплотою. Механическое дѣйствіе, не производящее
замѣтнаго перемѣщенія тѣла, производить внутреннее перемѣще-
ніе его частицъ, раждающее теплоту. Опытъ Фуко представляетъ
ясное доказательство этой мысли.

Этотъ опытъ былъ сообщенъ г-мѣ Бабине, членомъ парижской
академіи, въ засѣданіи 17-го сентября 1855 года (Фуко еще не членъ
академіи). Ровно тридцать пять лѣтъ тому назадъ, почти въ тотъ
же самый день (18-го сентября 1820 года) читалъ Амперъ, творецъ
электро-динамики, свой первый мемуаръ о дѣйствіи токовъ на ма-
гнитъ, а чрезъ недѣлю (25-го сентября) принесъ свой опытъ взаим-
наго дѣйствія электрическихъ токовъ въ то самое засѣданіе, когда
Араго сообщилъ объ открытомъ имъ свойствѣ проволоки, чрезъ
которую проходитъ токъ,—притягивать желѣзныя опилки и намаг-
ничивать желѣзо.

Пристлей, въ предисловіи къ своей знаменитой исторіи электри-

48

РУССКИЙ ВЕСТНИК

чества, упоминая объ удивительномъ свойствѣ электрическаго разряда
производить потрясеніе въ живомъ организмѣ, говоритъ: «Какъ бы
«изумился Ньютонъ, если бы могъ посѣтить опять землю и видѣть
«чудныя дѣйствія электрическихъ баттарей и снарядовъ, привле-
«кающихъ молнию изъ облаковъ!» Еще съ бѣльшимъ правомъ мо-
жемъ мы, по поводу новаго опыта Фуко, вспомнить велкikhъ основ-
вателей ученія о движущемся электричествѣ, Ампера и Араго: съ
какимъ бы наслажденіемъ взглянулъ Амперъ на новооткрытое яв-
леніе, какъ бы горячо принялъ Араго это новое пріобрѣтеніе на-
уки! Если мы перенесемся мыслію въ засѣданія двадцатыхъ годовъ
и сравнимъ ихъ съ тѣмъ, что представляетъ академія въ настоя-
щее время, то увидимъ, какъ многое унесло время. Нѣтъ Лапласа,
Фурье, Френеля, Ампера—всей этой великой пледы математиковъ;
нѣтъ и того, кто полѣка съ такою честію стоялъ во главѣ дви-
женія науки. Но одно лицо еще напоминаетъ прежнюю академію
и есть живой представитель той славной эпохи. Мы говоримъ о
товарищѣ Араго въ Испаніи, о спутникѣ Ге-Люссака въ его воз-
душномъ путешествіи, о старѣйшемъ изъ академиковъ, Біо. Въ
томъ же самомъ засѣданіи 17 сентября, въ которомъ сдѣлался изп-
вѣстнымъ опытъ Фуко, Біо сообщилъ свой мемуаръ о древней
египетской уранографіи и объ опредѣленіи весенняго равноденствія
помощію наблюденія большихъ пирамидъ.

РУКОВОДСТВО КЪ ПОСТРОЕНІЮ ГРОМООТВОДОВЪ, СОСТАВ-
ЛЕННОЕ ЧЛЕНАМИ ПАРИЖСКОЙ АКАДЕМИИ НАУКЪ. — Обшпр-
ныя постройки, предпринятыя въ Парижѣ, особенно перестрой-
ки Лувра, заставили обратить внимание на громоотводы, кото-
рыми снабжаются зданія для предохраненія отъ ударовъ молни.
По желанію правительства академія подала свой голосъ. Коммиссія,
состоявшая изъ членовъ академіи—Беккереля, Бабине, Дюгамеля,
Депре, Коньяра де Латура, докладчикомъ которой былъ Пулье,
занялась составленіемъ руководства къ построенію громоотводовъ.
Въ 1823 году, по случаю многочисленныхъ поврежденій, причинен-
ныхъ молниею, академія наукъ поручила Ге-Люссаку и нѣкото-
рымъ другимъ членамъ составить инструкцію о громоотводахъ.
Эта замѣчательная инструкція Ге-Люссака, въ которой съ удиви-
тельною ясностью изложены главныя основанія теоріи громоотво-
довъ и сообщены техническія подробности о ихъ построеніи, была
принята со всеобщимъ одобреніемъ какъ во Франціи, такъ и въ
другихъ странахъ, и съ тѣхъ поръ она была главнымъ руковод-
ствомъ, которымъ пользовались строителі громоотводовъ. Пулье и

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

49

его товарищи считаютъ свой трудъ дополненіемъ къ инструкціи
1823 года. Хотя съ этого времени многое измѣнилось въ ученіи
объ электричествѣ, открыты цѣлыя новыя области явленій, преж-
нія явленія изучены съ большею подробностію, но теорія громо-
отводовъ и тѣ факты, на которыхъ основано ихъ устройство, оста-
лись въ прежнемъ видѣ. Потому тѣ главныя правила, которые были
изложены въ донесеніи Ге-Люссака, сохраняютъ и въ наше время
всю свою силу, и только въ частностяхъ долговременное употреб-
леніе громоотводовъ научаетъ нѣкоторымъ улучшеніямъ. Основы-
ваясь на этомъ, комиссія рѣшилась перепечатать трудъ Ге-Люссака
и присоединить къ нему свое донесеніе въ видѣ дополненія, изло-
живъ въ немъ тѣ измѣненія, которые, по ея мнѣнію, должно сдѣ-
лать въ устройствѣ громоотводовъ сообразно настоящему состоянію
науки и особенному характеру современныхъ построекъ. Такимъ
образомъ составилась небольшая книжка: «Инструкція о громоот-
водахъ, принятая академіею наукъ».

Изобрѣтеніе громовыхъ отводовъ принадлежитъ Франклину. Въ
сентябрѣ мѣсяцѣ 1747 года Франклинъ писалъ къ г. Коллинсону
въ Лондонъ объ открытомъ имъ удивительномъ свойствѣ остріевъ
уничтожать электрическую силу наэлектризованныхъ тѣлѣ (это
письмо помѣщено вторымъ въ знаменитомъ собраниі «писемъ объ
электричествѣ» американскаго ученаго). Если на нѣкоторомъ раз-
стояни отъ наэлектризованнаго тѣла держать металлическое остріе,
то это тѣло въ короткое время теряетъ свои электрическія свой-
ства. Тѣло наэлектризовано — это значитъ оно находится въ осо-
бенномъ состояніи, отличномъ отъ того, въ какомъ оно бываетъ
обыкновенно и которое называется его естественнымъ состояніемъ.
Въ чемъ состоитъ это особенное состояніе — неизвѣстно, но ру-
ководствуясь тѣми же соображеніями, по которымъ мы говоримъ:
теплое тѣло то, которое заключаетъ въ себѣ теплоту, можемъ ска-
зать: наэлектризованное тѣло есть то, которое заключаетъ въ себѣ
электричество, и представить себѣ электричество въ видѣ особаго
тонкаго вещества. Итакъ, можно сказать: въ наэлектризованномъ
тѣлѣ находится электричество. Разрядить наэлектризованное тѣло
и возвратить его въ естественное состояние — значитъ дать воз-
можность электричеству удалиться изъ этого тѣла. Разрядить на-
электризованное тѣло можно двоякимъ образомъ: либо непосред-
ственно, соединяя его съ землею помощію проводника, — тогда элек-
тричество чрезъ проводникъ уйдетъ въ землю; либо поднося къ нему
какіе нибудь предметы и извлекая искры. Въ послѣднемъ случаѣ
электричество стремительно выходитъ изъ тѣла. Острія даютъ воз-

50

РУССКИЙ ВЪЕСТНИК

можность, не соединяя тѣла непосредственно съ землею помощію
проводника и не извлекая изъ него искръ, тихимъ путемъ удалить
его электричество.

Грозовое облако есть наэлектризованное тѣло. Стремительный
разрядъ его есть молния. Если къ наэлектризованному тѣлу поднести
два предмета различной проводимости, напримѣръ кусокъ камня
и кусокъ металла, то электричество оставляя тѣло переходитъ на
лучшій проводникъ; искра ударить въ металлъ, а не въ камень.
Подобно этому молния не удаляетъ случайно, а избираетъ къ сво-
ему соединенію съ землею лучшіе проводники. При этомъ должно
обращать вниманіе на всю мѣстность въ совокупности, а не на одни
тѣ предметы, которые находятся на ея поверхности. Влажность
почвы, различная проводимость ея подземныхъ слоевъ, все это имѣ-
етъ великое влияние. Вообразить себѣ теперь на мѣстности, надъ
которою проходитъ грозовое облако, нѣсколько металлическихъ
остріевъ, соединенныхъ помощію проводниковъ съ почвою, именно
съ тѣми ея веществами, которые хорошо проводятъ электричество,
напримѣръ съ внутренними водяными жилами, то эти острія не-
замѣтнымъ образомъ извлекутъ изъ облака электричество, лишать
его той страшной силы, которая называется молниею. Такія острія
суть громоотводы.

Когда громоотводы сдѣлались извѣстными въ Европѣ, то это изобрѣ-
теніе было принято весьма различнымъ образомъ. Дѣйствіе остріевъ
отрицать было невозможно; но многіе ученые, не понявъ истинной
теоріи громоотводовъ, думали, что эти острія, вмѣсто того чтобъ
отвлечь молнию, только привлекутъ ее къ тому мѣсту, гдѣ они поста-
влены, и слѣдовательно боliche вредны чѣмъ полезны. Эту мысль еще
и теперь можно, по выражению Пулье, встрѣтить если не на большой
дорогѣ науки, то на нѣкоторыхъ ея проселкахъ. Впрочемъ публи-
ка, которая никогда не рѣшаетъ вполовину, была вообще на сто-
ронѣ громоотводовъ. Это увѣлечène къ новымъ открытіямъ выра-
зилось даже многими крайностями. Такъ въ сочиненіяхъ той эпохи
можно встрѣтить описанія путешественниковъ, которые во время
грозы обнажали шпаги и становились въ угрожающемъ положеніи,
поднавѣ остріе къ небу. Духовные сожалѣші, что лишены возмо-
жности употреблять это средство. Совѣтовали во время грозы ста-
новиться подъ капечь на томъ основаніи, что вода хорошо прово-
дитъ электричество. Одинъ хитрецъ приъ даже громоотво-
дацій головной уборъ, который состоялъ изъ многихъ металличе-
скихъ остріевъ и спабжался нѣсколькими цѣпочками, которые надо
было опустить въ ближайшій ручеекъ.

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

51

Но обратимся къ тѣмъ улучшеніямъ, которые предложены ко-
миссіею относительно устройства громоотводовъ.

Первое вниманіе комиссіі было обращено на способъ соединенія громоотвода съ землею. Хотя этому вопросу и Ге-Люссакъ придавалъ великую важность, но опытъ доказалъ, что строители громоотводовъ не обращаютъ на него достаточнаго вниманія. Большинство случаевъ, когда ударъ молніи въ громоотводъ причинялъ вредъ зданію или кораблю, на которомъ громоотводъ находился, объясняется недостаточнымъ сообщеніемъ съ землею, и перерывами на пути электричества. Комиссія совершенно отвергаетъ употребленіе цѣней, какъ проводниковъ, ибо кольца цѣпи недостаточно тѣсно соединены между собою, чтобъ дать свободный путь электричеству. Соединеніе громоотвода съ землею должно дѣлать помощію довольно толстыхъ и по возможности цѣльныхъ полосъ желѣза. На спаи должно обращать особое вниманіе, ибо въ тѣхъ пунктахъ, гдѣ они находятся, всего скорѣе можетъ сдѣлаться перерывъ на пути электричества. Если электричество проходитъ по проводнику, около коротаго имѣется другой лучшій, то оно можетъ оставить первый и перейдти на второй. Этотъ переходъ дѣлается стремительнымъ путемъ искры и можетъ причинить вредъ. Потому должно стараться, чтобъ всѣ хорошоі проводники зданія были соединены вмѣстѣ, и тогда переходъ электричества будетъ совершаться безъ перерывовъ, и оно какъ бы нѣсколькими ручьями будетъ стекать въ землю. На соединеніе всѣхъ проводныхъ частей зданія должно обращать особое вниманіе, принимая въ соображеніе характеръ современныхъ построекъ. Въ настоящее время въ составъ зданія входитъ менѣе камня и несравненно болѣе металла, чѣмъ прежде. Зданіе всемірной выставки, этотъ дворецъ промышленности, имѣющій до 40 метровъ вышины и занимающій обширное пространство на Елисейскихъ Поляхъ, есть огромная постройка, въ составъ короторой, съ основанія до вершины, входятъ обширныя массы желѣза, чугуна и свинцу. Понятно какое вниманіе должно быть обращено на соединеніе всѣхъ проводящихъ частей такого зданія, и если это соединеніе исполнено точно, то все зданіе представить собою одинъ колосальный громоотводъ.

То мѣсто, гдѣ проводникъ громоотвода соединяется съ землею, имѣетъ важное значеніе: здѣсь электричество уходитъ въ землю. Чтобы этотъ переходъ совершился легко, конецъ проводника долженъ погружаться въ хорошо проводящія части земной почвы. Иногда этотъ конецъ помѣщаютъ въ погребѣ и опускаютъ въ чанъ съ водою. Это совершенно ошибочно. Не вода сама по себѣ имѣ-

52

РУССКИЙ ВЪСТПИКЪ.

етъ здѣсь значеніе, а водяныя жилы, какъ удобнѣйшія по своей
проводимости части почвы. Лучше всего опускать конецъ провод-
ника въ колодезь, сохраняющій въ теченіе цѣлаго года доста-
точное количество воды (напримѣръ на метръ г.рубиною).
Относительно устройства самаго острія громоотвода, мнѣніе
новой комиссіи не согласно съ мнѣніемъ прежней. Опытъ доказалъ,
что громоотводъ не всегда медленнымъ путемъ извлекаетъ элек-
тричество изъ облака. Бываютъ случаи, когда молнія ударяетъ въ
громоотводы, и при этомъ, не дѣлая вреда зданію (если соединеніе
съ землею сдѣлано хорошо), расплавляетъ и портитъ острія, если
они тонки, то есть устроены сообразно прежней инструкціи. Такъ
какъ законы образованія электричества облаковъ еще недостаточно
извѣстны, то трудно объяснить эти исключительные случаи стре-
мительнаго перехода электричества облака чрезъ остріе громоот-
вода въ землю. Вѣроятно, облако электризуется двоякимъ путемъ:
или медленнымъ,— и тогда приближающееся издали облако есть
наэлектризованное тѣло, становящееся къ намъ постепенно ближе
и ближе; или быстрымъ, когда облако находящееся подъ громо-
отводомъ мгновенно пріобрѣтаетъ электрическое напряженіе, и его
электричество стремительно соединяется помощію громоотвода съ
землею.

Замѣнивъ тонкое остріе болѣе толстымъ, комиссія думаетъ, что
громоотводъ, не теряя своего предотвращающаго дѣйствія, будетъ
въ состояніи вынести случаи стремительнаго прохожденія молній.
Въ самомъ дѣлѣ, относительно приближающагося издали наэлек-
тризованнаго облака, прежнее очень тонкое остріе и теперешнее
не столь тонкое (его конецъ образуетъ уголъ въ 30° и дѣлается
изъ небольшаго конуса пластины) имѣютъ одинакое значеніе, а от-
носительно облака, быстро пріобрѣтающего электрическія свойства
вблизи громоотвода, послѣднее болѣе удобно, ибо лучше вы-
держитъ ударъ молніи.

Относительно вещества, изъ котораго должно быть сдѣлано
остріе громоотвода, многіе члены комиссіи не согласны между
собою. Пулье и другіе члены думаютъ, что можно дія этой цѣли
употреблять мѣдь, металлъ выгодный со стороны дешевизни, и ко-
торый по ихъ мишенію способенъ замѣшить золото и платину, упо-
треблявшіяся прежде; но Депре не согласенъ съ этимъ, и не
считаетъ мѣдь, какъ металлъ, который портится на воздухъ, у-
добною для громоотводовъ. Особое мнѣніе Депре приложено, по
рѣшенію академіи, къ общей инструкціи.

53

НОВОЕ ПРИЛОЖЕНІЕ ЭЛЕКТРИЧЕСТВА: ПИШУШЕЕ ФОРТЕПЬЯНО.—
Ни одна отрасль физики не принесла столько разнообразныхъ
приложеній, какъ электричество. Число ихъ увеличивается съ каж-
дымъ днемъ. Въ недавно изданномъ сочиненіи Дю-Монселя «При-
ложенія электричества» (вышли два тома), читатели могутъ найди
полное описаніе всего, чтò доставило электричество промышлен-
ности, искусству, общежитію.

Любители музыки можетъ быть не безъ интереса прочтутъ опи-
саніе еще новаго приложения этого неисчерпаемаго источника от-
крытій. Присоединивъ къ фортепьяно особый снарядъ, дѣйствую-
щій помощью электричества, вы, ударяя по клавишамъ, не
только извлекаете звукъ, но въ тоже время записываете всякую
ноту, которую берете, отмѣчаете продолжительность ноты и проме-
жутки отъ одной ноты до другой, сохраняя самый характеръ игры.

Длинная полоса бумаги, покрытой синеродистымъ потассіемъ,
приводится въ равномъѣрное движение (свертываясь съ одного вала
и навертываясь на другой); при этомъ движение она постоянно
касается металлическаго цилиндра; надъ линіей прикосновенія по-
мѣщенъ рядъ металлическихъ пластинокъ. Когда играющій ударлетъ
по клавишѣ, то этимъ самымъ замыкаетъ электрическій токъ; въ
эту минуту пластинка, соотвѣтствующая этой клавишѣ и касающася
бумаги, позволитѣ электричеству пройдти въ металлическій ци-
линдръ. Электричество, проникая изъ пластинки чрезъ бумагу въ
цилиндръ, измѣняетъ составъ покрывающаго ее вещества и чер-
титъ голубую черту во все время пока клавиша прижата. Такимъ
образомъ на бумагѣ получается рядъ черточекъ, изображающихъ
различныя ноты; по длинѣ этихъ черточекъ можно судить о про-
должительности ноты; по разстоянію—о промежуткахъ между по-
слѣдовательными звуками. По поводу приложеній электрическихъ,
упомянемъ еще о недавно появившемся новомъ «трактатѣ объ элек-
тричествѣ и магнетизмѣ и ихъ приложенияхъ, составленномъ из-
вѣстными французскими учеными, знаменитымъ Беккеремемъ (от-
цемъ) и Едмондомъ Беккеремемъ (Traité d'électricité et de magné-
tisme et des applications de ces sciences à la chimie, à la physio-
logie et aux arts. Paris 1855.) Въ настоящее время вышли двѣ
части этого важнаго труда. Первая заключаетъ въ себѣ изложе-
ніе общихъ началъ ученія объ электричествѣ, вторая—электро-хи-
мію. Въ послѣдней обращено особые вниманіе на добываніе ме-
талловъ (свинца, серебра, мѣди) изъ рудъ электро-химическимъ
путемъ. Третья часть будетъ заключать въ себѣ электро-магне-
тизмъ съ его великими приложениями.
Н. Любимовъ.

54

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Искусственные камни. — Строительное искусство обогатилось новымъ драгоцѣннымъ матеріяломъ — искусственнымъ камнемъ.

Зданія изъ такого камня выходятъ дешевле, красивѣе и суше, нежели зданія изъ обыкновеннаго кирпича. Самая постройка идетъ быстрѣе, потому что весь матеріялъ приготовляется заранѣе, въ такомъ видѣ и съ такими украшеніями, какія предполагаются архитекторомъ.

Куски искусственного камня могутъ быть сплошные или внутри пустые и принимать какую угодно форму и отпечатки. Домъ извѣстнаго химика Пайена выстроенъ уже изъ искусственного камня и отличается, между прочимъ, отъ другихъ домовъ непроводимостію звука, чтò особенно важно въ зданіяхъ для помѣщенія различныхъ семействъ. Новый строительный матеріалъ состоитъ изъ смѣси гашеной извести и песка — смѣси, приведенной въ состояніе теста и образующей обыкновенный цементъ, употребляемый каменьщиками. Изъ этого-то цемента Фостеръ, портландскій механикъ, началъ дѣлать искусственные камни, и именно, онъ беретъ 11 частей свѣжаго и влажнаго песку и смѣшиваетъ съ 1 частію гашеной порошковатой извести. Этотъ почти сухой матеріалъ подвергается сильнѣйшему давленію въ формахъ, изъ которыхъ и выходитъ искусственный бѣлый песчанникъ, скоро твердѣющій на воздухѣ.

И такъ главная составная часть искусственного камня есть песокъ, въ изобиліи распространеный на земной поверхности; кромѣ того, новый строительный матеріалъ не требуетъ обжиганія какъ кирпичь. Послѣ этого понятно, почему строение будетъ стоить дешевле.

Чистый песокъ заслуживаетъ предпочтеніе, однакожь малая примѣсь глины можетъ замѣнить часть извести. Для окрашivanья камней употребляются металлическія окиси. Изъ этого видно, что не только желаемую форму, но и какой угодно цвѣтъ можно сообщить новому строительному матеріалу.

Пятидесятитній юбилей московскаго общества испытателей природы. — Въ среду 28 декабря 1855 года Императорское Московское Общество Испытателей Природы праздновало свой пятидесятитній юбилей. По выслушаніи молебствія, совершеннаго въ залѣ библіотеки преосвященнымъ епископомъ Алексіемъ, члены общества и многіе любители просвѣщенія, въ числѣ которыхъ

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

55

находилась none которые изъ почетнѣйшихъ лицъ Москвы, собрались при звукахъ музыки въ большой актовой залѣ университета. Публичное засѣданіе открылось рѣчью вице-президента Общества Александра Григорьевича Фишера фонъ-Вальдгеймъ. Эта рѣчь была произкнута глубокимъ чувствомъ. Обращаясь воспоминаніемъ къ незабвенному основателю общества, принося дань признательности и уваженія къ его памяти, ораторъ исполнилъ въ тоже вре-мя священный долгъ благодарности къ горячо-любимому отну и бытъ счастливъ, зная, что его чувства раздѣлиются каждымъ изъ членовъ Общества. Трогательно звучалъ его голосъ, когда обра-щаясь къ своимъ сочленамъ, онъ произнесъ: «Все общество съ «самаго основанія своего, назвавъ Григорія Ивановича Фишера «фонъ-Вальдгеймъ своимъ непремѣннымъ директоромъ, постоянно «столькими знаками доказало ему свое вниманіе, уваженіе и благо-« дарность. Эти чувства, которыми Общество такъ достойно по-«чило своего основателя, столь же много украшаютъ самое «Общество. На меня выпалъ завидный жребій возвысить голосъ «въ этомъ торжественномъ собраніи. Я знаю: его хотѣли вы по-«чтить, удостоивъ меня высокой чести быть его преемникомъ въ «званіи вице-президента вашихъ собраній, меня, слабаго сред-« ствами, слабаго заслугами, слабый отблескъ свѣта, сошедшаго въ «могилу».

Императорское Московское Общество Испытателей Природы, 6 августа 1805 года Высочайше утвержденное блаженной памяти Императоромъ Александромъ I, было основано Григоріемъ Ивановичемъ Фишеромъ фонъ-Вальдгеймъ, тогда профессоромъ московскаго университета. Цѣль Общества была возбудить вкусъ къ естествознанію въ странѣ, обильной естественными произведеніями, которой богатства представляли любопытный предметъ для изученія; разширить новыми изслѣдованіями предѣ-лы науки, обращая преимущественно соединенныея усилия членовъ на изученіе естественныхъ произведеній Россіи. Общество достойно исполнило свою цѣль, пріобрѣло европейскую извѣстность, заслужило высокія милости Государей и общее сочувствіе, выраз-зившееся многократными денежными пожертвованіями.

По окончаніи рѣчи вице-президента, помощникъ попечителя московскаго учебнаго округа П. В. Зиновьевъ сообщилъ о новомъ знакѣ Монаршаго вниманія къ Обществу. Государь Императоръ пожаловалъ вице-президенту Общества драгоцѣн-ный перстень съ вензелевымъ изображеніемъ Его имени, а первому секретарю Общества Ренару орденъ Св. Станислава второй степени.

56

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Послѣ этого депутаты московскаго университета, различныхъ ученыхъ обществъ, ярославскаго демидовскаго лицея приносили свои поздравленія Обществу. Потомъ были прочитаны многочисленные поздравительные адресы, присланные съ разныхъ концевъ свѣта отъ имени различныхъ ученыхъ учрежденій, какъ русскихъ такъ и иностранныхъ и отъ разныхъ лицъ. Многіе, не ограничиваясь поздравленіями, прислали подарки, въ численныхъ заботмаетъ первое мѣсто челость ископаемаго носорога, присланная Ея Императорскимъ Высочествомъ Великою Княгинею Маріею Николаевною.

Публичное собраніе Общества было заключено рѣчью дѣйствительнаго члена профессора Геймана.

ТЕАТРАЛЬНЫЯ ЗАМЪТКИ.

Нашу городскую хронику по части искусства откроемъ мы замѣчаніями объ одномъ весьма интересномъ явленіи на московской сценѣ. Совершенно новымъ его впрочемъ назвать нельзя: оно занимаетъ нашу публику уже нѣсколько недѣль къ ряду «Свадьба Кречинскаго», піеса г. Сухово-Кобылина, на нѣкоторое время выткнула съ нашей сцены многія другія піесы. Представленія ея повторяются то и дѣло и всякій разъ привлекаютъ въ театръ многочисленную публику. Піеса имѣла несомнѣный успехъ, и мы могли бы не говорить о ней много, предполагая содержаніе ея известнымъ почти каждому, если бы дѣло не касалось одного довольно важнаго вопроса въ искусствѣ.

Общее мнѣніе рѣшительно въ пользу новой комедіи. Мы охотно присоединяемъ къ нему и нашъ голосъ. По намъ случалось также слышать голоса болѣе строгіе, которые не только не одобряютъ неумѣренныхъ похвалъ піесѣ, но не хотятъ признать въ ней вовсе никакихъ достоинствъ. Неумѣреннымъ похваламъ мы тоже не находимъ здѣсь мѣста: но за чтѣ же произносить ужъ с.пинкомъ строгій приговоръ? Откуда такое рѣзкое разногласіе во мнѣніяхъ? Отчего есть хоть нѣсколько голосовъ не въ пользу піесы, когда она имѣетъ несомнѣный успехъ на сценѣ?

Не менѣе самой піесы насъ занимаетъ впечатлѣніе, произведенное ею на публику. И то и другое есть явленіе общественное, и то и другое, по нашему мнѣнію, указываетъ на нѣкоторыя народившіяся вповь потребности и на стремленіе удовлетворить имъ по позможности. До сихъ поръ мы большейю частію дарили наше безусловное одобрение піесамъ высокаго художественнаго достоинства; мы хотѣли, мы требовали отъ нашихъ писателей—не теат-

ТЕАТРА ЪЫЫЯ ЗАМЪТКИ.

57

ральныхъ представленій, а драматическихъ произведеній въ собственномъ смыслѣ слова,— и какъ скоро находили ихъ, платили за нихъ писателямъ дань нашего непритворнаго удивленія. Мы привыкли думать, что только такими произведеніями можетъ быть служень полный успѣхъ на сценѣ. У насъ утвердилось понятіе, что только піесы, напоминающія своимъ художественнымъ строем. « Горе отъ ума», « Ревизора » и другія избранныя произведения нашего драматическаго искусства, могутъ заслужить полное одобрение публики, и повторенныея нѣ сколько разъ на сценѣ, не утотмятъ вниманія зрителей. Такое составилось у насъ понятіе.

Вдругъ появляется на сценѣ піеса, сильно интересующая зрителей и выдерживающая съ равнымъ успѣхомъ много представленій, хотя въ ней съ перваго раза чувствуется недостатокъ того, чті мы называемъ свободнымъ творчествомъ. Комедія г. Сухово-Кобыліна гораздо дальше отъ жизни, отъ нашей дѣйствительности, чѣмъ всѣ произведенія нашихъ новыхъ драматическихъ писателей. Она не предполагаетъ никакого особеннаго быта, рѣзко отдѣленаго отъ другихъ своими обычаями, понятіями, и самою постановкою, и не вводитъ почти никакихъ новыхъ типовъ. Она интересуетъ больше интригою и иногда положеніями, нежели характерами, и вообще держится больше на общей почвѣ французской комедіи, чѣмъ на особенностяхъ нашего быта. Герой ея — лице далеко не новое на сценѣ: мы встрѣчали его много разъ въ разныхъ драматическихъ представленіяхъ и въ разныхъ положеніяхъ. Это человѣкъ, котораго вся жизнь сосредоточилась въ игрѣ. Она наполняетъ все его время и всю дѣятельность, на нее издерживаетъ онъ весь свой умъ и свою волю. На всѣ другія отношенія въ жизни смотритъ онъ лишь какъ на средство къ своей цѣли. Самою честію дорожить онъ на столько, на сколько она можетъ способствовать его видамъ. Успѣхъ оправдываетъ въ его глазахъ всякій обманъ, всякий фальшъ. Себя онъ нисколько не обманываетъ: онъ знаетъ, что рано или поздно придетъ время тяжелаго расчета съ самимъ собою и съ обществомъ, и старается только какъ можно болѣе отдалить отъ себя этотъ роковой срокъ. Таковъ Кречинскій. Дѣла его запутались: онъ думаетъ поправить ихъ выгоднымъ бракомъ. Все пока удается Кречинскому: онъ сохранилъ весь лоскъ свѣтскаго образованія, и благодаря ему, благодаря своей ловкости и смѣтливости, располагаетъ въ свою пользу цѣлое семейство Муромскихъ, въ которомъ находится богатая невѣста, дочь хозяина. Въ Муромскихъ тоже нѣтъ ничего особенно оригинальнаго: самъ онъ — простодушный и весьма недалекій старикъ, давно отставшій

58

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

отъ городской шумной жизни и весь преданный своей семьё и деревенскимъ занятіямъ. Его не трудно подкупить и расположить въ свою пользу. Дочь его — молоденькая, добрая дѣвушка съ сердцемъ нѣжнымъ и неопытнымъ, которую также очень легко ослѣпить наружнымъ блескомъ. Кречинскому ничего не стоптъ затмить въ ея глазахъ пещераго руки ея деревенскаго жителя Нелькина, человѣка честнаго, но которому вовсе недостаетъ внѣшняго лоска. Но главный маневръ Кречинскаго состоитъ въ томъ, что онъ умѣлъ совершенно расположить въ свою пользу тетку невѣсты, женщину суетную, которая думаетъ только о томъ, чтобы держать въ Москвѣ домъ на свѣтскую ногу, и которая имѣетъ большое влѣяніе какъ на свою племянницу, такъ и на самого хо-зяина. При ея содѣйствіи Кречинскій вкрадывается въ довѣренность старика и вынуждаетъ его дать ему согласіе на бракъ съ до-черью.

Этотъ узелъ уже завязанъ въ первомъ дѣйствіи. Во второмъ авторъ вводитъ зрителя въ тайны домашняго быта своего героя до его свадьбы. Всѣ ресурсы Кречинскаго изсякли; игра не везетъ болѣе; неутомимые кредиторы грозятъ замарать его имя; все можетъ лопнуть, прежде чѣмъ милліонъ приданаго достанется въ его руки. Чтобы изворотиться, нужно, непремѣенно нужно имѣть на нѣсколько дней хоть небольшую сумму денегъ. На крайние случай Кречинскій держитъ при себѣ преданнаго ему негодя, который вѣритъ въ звѣзду своего господина, привязанъ къ нему какъ собака, потому что безъ него пропалъ бы и съ головою, и готовъ для пользы своего покровителя — не то чтѣ въ огонь и въ воду, а на всякую мерзость. Чувство чести никогда въ немъ и ни почевало, и если бы даже онъ хотѣлъ, у него не достало бы умѣнья притвориться такимъ. Когда нужно, Расплоевъ пойдетъ куда хо-тите съ поддѣльною колодою картъ, и если случится, что его приколотятъ, то онъ будетъ только крахтѣть отъ побоевъ, но отъ того только не потеряетъ въ свопхъ собственныхъ глазахъ. Лице Расплоева есть конечно самое оригинальное въ комедіи, хо-тя и трудно рѣшить, въ какой степени оно можетъ быть нептинно. Если бы Расплоевъ былъ просто негодяй, о немъ не стоило бы и говорить: но авторъ умѣлъ очень удачно и вовсе неожиданно со-единить въ немъ съ отъявлениемою негодностию какую-то примѣсь престодушія и навпости, которая нѣвою привязываютъ къ не-му вниманіе зрителя. Расплоевъ однаково искрение поражень бываетъ и необыкновенною силою руки, которая нѣсколько разъ прошлась по его бокамъ, и геніальностію своего покровителя въ

ТААТРАЛЬНЫЯ ЗАМЪТКИ

59

самыхъ плутовскихъ его продѣлкахъ. Повторяемъ, это лице очень искусно задумано и удачно выполнено; мы можемъ нѣсколько усочиниться въ его истинности, но въ тоже время не можемъ не признать его оригинальности.

Въ продолженіе втораго акта вниманіе зрителя дѣлится между нимъ и самимъ героемъ піесы. Послѣдняя отчаянная продѣлка Расплюева не удалась и обошлась ему очень дорого: онъ возвращается съ ночныхъ похожденій избитый и долженъ еще выслушать не одно горькое слово отъ своего покровителя, который ждалъ отъ него выручки и обманулся. Между тѣмъ положеніе послѣдняго запутывается съ каждоюю минутою. Кречинскому не сдобровать, если черезъ часъ не будетъ у него въ рукахъ нѣсколько тысячъ рублей. Изворотливый умъ его находитъ средство: недавно онъ обдѣлывалъ для Муромскихъ дорогой солитеръ въ булавку, и у него осталась стразовая его модель. Надобно во что бы то ни стало выманить булавку у невѣсты, чтобы подъ залогъ вещи достать денегъ. Все зависитъ отъ смѣлости и рѣшимости: Расплюевъ долженъ отправиться къ Муромскимъ съ букетомъ отъ своего господина и съ письмомъ отъ него къ невѣстѣ, въ которомъ, подъ предлогомъ одного пари, онъ проситъ ее прислать ему солитеръ на самое короткое время. Сказано, сдѣлано: доставши булавку, Кречинскій тотчасъ пускаетъ ее въ оборотъ и получаетъ нужныя деньги. Расплюевъ пораженъ изворотливостію своего покровителя. Да и въ самомъ дѣлѣ есть чему подивиться: Кречинскій такъ ослѣпилъ глаза ростовщика, что тотъ не замѣтилъ, какъ онъ подложилъ ему вмѣсто настоящей булавки поддѣльную. Въ ту же минуту на нее положена была печать, и все осталось шито да крыто. Въ рукахъ Кречинскаго — и деньги и солитеръ, будто бы отданный подъ залогъ ихъ. Чтобы свести концы съ концами, ему нужно только возвратить булавку и поскорѣе сыграть свадьбу.

Развязка составляетъ содержаніе третьяго акта. Кречинскій дѣлаетъ у себя вечеръ для Муромскихъ. Самъ онъ занимаетъ свою невѣсту и ея тетку, а занимать старика поручаетъ Расплюеву, котораго выдаетъ гостямъ за своего сосѣда-помѣщика. Расплюевъ однако на столько невѣжа, что ни на одно слово не можетъ отвѣчать въ ладъ и часто ставитъ — не говоря уже о себѣ — даже Кречинскаго въ довольно затруднительное положеніе. Но это бы еще не бѣда: Муромскій вовсе не отличается проницательностію и не скоро можетъ разобрать въ чемъ дѣло. Бѣда въ томъ, что Кречинскаго преслѣдуетъ по пятамъ неутомимый его соперникъ, понимающій его насквозь и желающій открыть на него глаза сво-

60

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

ему простодушному сосѣду. Нелькинъ уже напалъ на слѣды заложеннаго солитера и пришелъ прямо въ домъ Кречинскаго объявить о томъ ничего не подозрѣвающему Муромскому. Но улика скоро обращается на голову самого обличителя. По первому вопросу о солитерѣ Кречинскій передаетъ его съ рукъ на руки, и несчастный Нелькинъ, сбитый съ толку этою нечаянностію, изгоняется изъ дому какъ клеветникъ. Минута торжества для Кречинскаго: онъ пользуется своимъ правомъ и начинаетъ говорить томъ оскорбленнаго честнаго человѣка. Но нечистая его совѣсть скоро смущается. Ему приходитъ въ голову, что Нелькинъ прямо отъ него можетъ броситься къ ростовщику и вскрыть коробку, въ которой скрытъ минимый солитеръ. Кречинскій думаетъ только о томъ, какъ бы поскорѣе выпроводить своихъ гостей и убраться самому по добру по здорову. Но поздно... звонокъ... Кречинской не велитъ никого пускать въ домъ; но ему отвѣчаютъ, что пришла—полиція. « Сорвалось », говоритъ онъ, и долженъ вмѣстѣ съ товарищемъ своихъ продѣлокъ, Расплюевымъ, отдаться въ руки полицейскаго чиновника.

Строгіе судьи и судятъ строго новую комедію. Они отчасти правы, съ ними нельзя не согласиться во многомъ. Они правы, когда говорятъ, что піеѣс недостаетъ иден, что сюжетъ ея взятъ не столько изъ дѣйствительнаго быта, а скорѣе изъ общаго всѣмъ народамъ сценическаго запаса; что вся комедія построена на особаго рода сложной интригѣ; что если бы подобное происшествіе и случилось когда въ дѣйствительной жизни, то все же оно останется исключеніемъ. Они отчасти правы потомъ, когда не находить въ комедіи новыхъ типовъ, или когда замѣчаютъ, что одни характеры не впоінѣ выдержаны, другие почти во все неразвиты, и что всего менѣ чувствуется на сценѣ присутствіе женщины. Еще нельзя не согласиться съ ними и въ томъ, что въ піеѣс есть иѣкоторыя неровности, что не вездѣ соб. подено вѣрятіе, и что наконецъ въ ней, можетъ быть, дано с. пішкомъ много мѣста такимъ продѣлкамъ, которые скорѣе могутъ интересовать криминалистовъ, чѣмъ образованную публику, пщущую для себя въ театрѣ пріятнаго развлечения.

Но за чѣмъ же хотѣть непремѣнно цѣнить новую комедію съ точки зрения высшей художественности? Отчего не смотрѣть на нее проще, отчего не видѣть въ ней того, что она есть—т. е. искусило задуманнаго и счастливо выполненнаго « сценическаго пред-

ТЕАТРАЛЬНАЯ ЗАМЪТКИ.

61

ставленія»? Пора признать намъ эти два отдѣльные рода. Художественная пісса имѣетъ цѣлю прежде всего удовлетворить внутреннимъ требованіямъ положенной въ основаніе ея имен, сценическая пісса прежде всего назначается для сцены и находитъ себѣ оправданіе въ усилихъ представленія. Поравнять оба рода произведеній въ достоинствѣ было бы крайне несправедливо; но каждому изъ нихъ надобно отдать свое. Сценическое представленіе уже достигло своей цѣли, если оно могло занять и привязать къ себѣ на цѣлый вечеръ вниманіе зрителей и потомъ не заставляетъ ихъ раскаяваться въ напрасной потерѣ времени; оно достигло своей цѣли, если возбуждено дѣятельность артистовъ и дало имъ возможность показать гибкость своего таланта или развернуть въ немъ новыя стороны. Вотъ чего никто не можетъ отрицать въ комедіи г. Сухово-Кобылина. Въ смыслѣ весьма удачнаго сценическаго представленія она составляетъ довольно рѣдкое и потому замѣчательное явленіе на нашей сценѣ. Самъ авторъ—мы не сомниваемся въ томъ—имѣлъ прежде всего въ виду чисто сценическія цѣли—возрастающій интересъ интриги, возможную быстроту дѣйствія, занимательность отдѣльныхъ положеній—гораздо болѣе, чѣмъ полноту и выдержанность характеровъ. Для сцены жертвовалъ онъ иногдѣ и внутреннимъ вѣролітіемъ дѣйствія. Для того Кречинскій, какъ разъ передъ свадьбою, поставленъ въ самое критическое положеніе; для того долнѣнъ рѣшиться онъ на самыя крайнія мѣры, для того такъ скоро, неожиданно скоро удается ему получить желаемую булавку, и подложить фальшивую ростовщику; а для того, чтобы занять зрителя во время отсутствія Кречинскаго, искусно придумана забавная, хотя и не нужная по ходу дѣйствія, сцена между лакеемъ и Расплоевымъ, изъ которыхъ одинъ хочетъ бѣжать, а другой удерживаетъ его силою. Есть и другія несообразности, которые также допущены авторомъ для занимательности и возможной быстроты дѣйствія. Необходимость противодѣйствія бесчестнымъ продѣлкамъ Кречинскаго заставила автора изобрѣсти Нелькпна: онъ необходимъ въ комедіи какъ честное лице, но за то кромѣ честности въ немъ нѣтъ болѣе ничего живаго. Для скорости дѣйствія необходимо было далѣе, чтобы Нелькинъ тотчасъ же попалъ на слѣдъ утраченной булавки и еще скорѣе возвратился въ другой разъ въ домъ Кречинскаго не только съ ростовщикомъ, но и съ полиціею. Да и мало ли что нужно было автору піесы урѣзать и ускорить, а иногда (впрочемъ рѣдко) и порастянуть — все для однѣхъ и тѣхъ же сценическихъ цѣлей. Увлеченный ходомъ дѣйствія и занимательною игрою, зритель или вовсе не имѣетъ времени замѣчать

62

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ

эти несообразности, или замѣчая, легко прощаетъ ихъ автору, ради того, что онѣ часто сообщаютъ сценическому дѣйстію быстроту и живость.

Повторяемъ еще разъ; не причисляя «Свадьбу Кречинскаго» къ художественнымъ произведеніямъ, мы видимъ въ ней умно слаженную піесу для занимательнаго и успѣшнаго сценическаго представлENIA. Мы и теперь еще не можемъ хорошо понять, какъ можно было, начиная писать для сцены, показать столько ея знанія въ первой же написанной піесѣ, какъ можно было особенно не запутаться въ довольно сложной интригѣ и заключить всѣ вытекающія изъ ней положенія не болѣе какъ въ три акта. Умною называемъ піесу, потому что вездѣ просвѣчи- ваетъ умное намѣреніе и часто сказывается или въ мѣtkихъ сло- вахъ или въ удачно подобранныхъ намекахъ. Авторъ иногда очень искусно пользуется своими лицами, чтобы, проводя черезъ ихъ языкъ нѣкоторыя пошлости, еще болѣе уронить ихъ въ общемъ мнѣніи. Въ піесѣ чувствуется не только ловкая французская выкрой- ка, но нерѣдко и французскій складъ ума, мѣтко попадающаго, хотя бы лишь отдѣльными фразами, въ нѣкоторыя ошибки и смѣш- ныя увія современного общества. Въ «Свадьбѣ Кречинскаго» есть много такихъ фразъ, мѣtkихъ и ловкихъ. Многія изъ нихъ даже прямо выхвачены изъ жизни и неминемо производятъ свое дѣйствіе. Вообще языкъ комедіи нравится своею ловкостію, и за немногими исключеніями ( какъ напр. онтологія — вздорологія, и т. п. ) кажется очень удачно подобраннымъ для дѣйствую- щихъ лицъ.

Успѣху піесы безспорно много содѣйствовала необыкновенно искусная, тщательно выработанная и превосходно слаженная игра артистовъ. Не надобно только забывать при этомъ, что артистамъ не надъ чѣмъ было бы работать, если бы самое содержаніе піесы не давало имъ довольно матеріяла. Насмѣшить пожалуй можно ни- чѣмъ, но занять публику настоящею игрою можно лишь въ такомъ случаѣ, когда въ піесѣ есть дѣйствительно нѣчто похожее на типы и характеры, когда авторъ, хотя въ общихъ чертахъ, указалъ цѣль артистическому таланту. Въ «Свадьбѣ Кречинскаго» участвуютъ первые артисты нашей комической сцены — Щепкинъ, Садовскій, Шумскій. Надобно отдать имъ полную справедливость: своимъ пре- восходнымъ исполненіемъ ролей они подняли піесу почти до уро- вня лучшихъ нашихъ драматическихъ произведеній. Они дорисовали своею игрою то, чтò было не совсѣмъ ясно и не в полнѣ отчет- ливо у автора. Кажущіяся неровности сгладились, нѣкоторыя лица выступили можетъ быть даже гораздо ярче, чѣмъ лежало въ намѣ-

ТЕАТРАЛЬНЫЯ ЗАМЪТКИ.

63

реніи самого автора. Такъ напримѣръ Расплюевъ занимаетъ публику
не мепѣе самого героя песы. Надобно видѣть, чтò сдѣлалъ г. Садов-
ский изъ этой роли. Онъ какъ-то особенно удачно умѣлъ оттѣнить
въ этомъ негодяѣ сохранившіяся въ немъ простодушіе и нави-
ность, онъ какъ-то особенно счастливо умѣлѣ подобрать человѣче-
скіе тоны для выраженія въ немъ этихъ послѣднихъ качествъ, такъ
что, чему можетъ быть не повѣрилъ бы въ чтеніи піесы, тому вѣ-
ришь въ ея представленіи. Игра Шумскаго (Кречинскій) отни-
чается удивительною обдуманностью всей роли, ровностію и вы-
держанностью до конца. Одинаково хорошъ онъ наединѣ самъ съ
собою и въ обществѣ, Кречинскій какъ онъ есть и Кречинскій съ
лоскомъ фешёнебельной гордости. Надобно имѣть гибкій талантъ
г. Шумскаго, чтобы представить обѣ стороны этого характера съ
равною отчетливостью. Но лучше всего показался онъ намъ въ
трудной сценѣ третьяго акта, гдѣ онъ умѣетъ найдти въ себѣ вы-
сокіе тоны оскорбленной чести, когда въ душѣ его нѣтъ и тѣні
ел. А добролушая фигура Муромскаго? Какъ хорошъ въ ней по-
чтенный ветеранъ нашей сцены, М. С. Щешлишь! Сколько доброл-
душія и простосердечной довѣрчвости въ его лицѣ, голосѣ, во
всѣхъ движеніяхъ! Но верхъ искусства въ представленіи—это одна
изъ первыхъ сценъ третьяго акта, или разговоръ Муромскаго съ
Расплюевымъ, которому поручено занимать гостя. Тутъ не знаешь
чѣмъ больше любоваться: неизмѣннымъ ли простодушіемъ стари-
ка, соединеннымъ съ нѣкоторою туповатостію, не позволяющею
ему распознавать обманъ въ глаза, или такъ вѣрно схваченною
наглостію его собесѣдника, который еще обязанъ своему невѣже-
ству тѣмъ, что ни въ какомъ случае не чувствуетъ, или по край-
ней мѣрѣ не даетъ замѣтить своего замѣшательства. О женскихъ
роляхъ мы не говоримъ: ихъ нѣтъ почти и въ самой піесѣ. До-
вольно замѣтить, что во всемъ второмъ актѣ женщина не появ-
ляется вовсе.

Не знаемъ, хотѣлъ ли авторъ намѣренно удовлетворить одной
изъ существенныхъ потребностей нашей сцены, но онъ это сдѣ-
лалъ съ большимъ успехомъ. Не будучи художникомъ, онъ однако
далъ намъ образчикъ того, какъ можно писать умныя піесы для
занимательнаго сценическаго представленія. Нельзя наполнить сце ну
одними высоко-художественными произведениями: она много вы-
играла бы, если бы на ней почаще появлялись такъ же умно сла-
женныя піесы, какъ «Свадьба Кречинскаго»; она много выиграла
бы, если бы въ ежедневныхъ представленіяхъ могла возвыситься
надъ пошлостію и совершенною пустотою. Съ той же точки зрѣ-

64

РУСССКИЙ ВѣСТНИК

нія, съ какой мы смотримъ на комедію г. Сухово-Кобылина, отъ нея можно пожелать еще немногаго. Болѣе всего, чтобы въ ней было какъ можно меньше общихъ мѣстъ. Сюда относимъ выключку прачки и извощика, когда надобно показать, что Кречинскому кре- диторы не даютъ покоя; сюда принадлежитъ также монологъ ла- кея, имѣющій цѣлю ввести зрителя въ положеніе Кречинскаго, но с.шшкомъ уже отзывающійся подражаніемъ извѣстному монологу Осипа.... Но тѣмъ почти и ограничиваются наши требованія.

## НОВЭЙШИЯ ИЗВЕСТІЯ.

Въ западной Европѣ надежды на возможность близкаго мира спльно поколебались, въ виду преувеличенныхъ притязаній со стороны союзныхъ державъ, и въ особенности Англіи. Замѣча- тельно, съ какимъ ожесточеніемъ англійскія газеты нападаютъ на извѣстную брошюру: *О необходимости конреса, и негодютъ при одной мысли о томъ, что идеи автора могутъ совпадать съ видами императора Французовъ.*

Объ отступлении Омера-паши къ Сухумъ-Кале Порта получила 22 декабря н. ст. офиціяльное извѣстіе. Главнокомандующій не имѣлъ никакой возможности продолжать похода, за недостаткомъ средствъ къ подвозу провіанта и повсемѣстнымъ разлитіемъ рѣкъ и горныхъ ручьевъ. Въ Константинополѣ собранъ былъ немедленно военный совѣтъ, въ которомъ со стороны союзниковъ участвова- ліи генералы Ларшё и Мансфильдъ, сардинскій полковникъ Кіеза дѣла-Торре и первые драгоманы французскаго и англійскаго по- сольствъ. Совѣтомъ этимъ рѣшено отдать пить отъ арміи Омера-паши десятитысячный корпусъ и присоединить его къ войскамъ, соби- раемымъ у Требизонда для прикрытия Эрзрума, поручивъ глав- ное начальство надъ всѣми этими войсками Измаилу-пашѣ, слу- жившему съ от.пшчіемъ на Дунаѣ. По извѣстіямъ изъ Константино- поля отъ 24 декабря, въ Эрзрумъ спльно опасались нападенія Русскихъ, и нѣкоторыя семейства заблаговременно выехали въ Требизондъ.

Многіе изъ высшихъ офицеровъ арміи и флота союзниковъ, въ томъ числѣ начальникъ штаба маршала Пе.шссье, генералъ Мар- темпре, и англійскій адмиралъ сэръ Эдмондъ Лейонсъ отправі- лись въ Парижъ для присутствованія на большомъ военномъ совѣ- тѣ, который собирается тамъ, чтобъ опредѣлить главныя основа- нія плана будущей кампаніи.

НЕВѣСТКА

ЧАСТЬ І.

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Заходящее солнце золотило своими лучами обширный паркъ съ его бархатными лугами, надъ которыми раскидывали свою тѣнь аристократы растительнаго царства, гигантскіе каштаны, могучіе вязы и дубы, порознь или купами, а въ отдаленіи возвышались цѣлыя рощи самой разнообразной зелени, искусно перемѣшанной.

Главная аллея, длиною съ полмили, состояла изъ четырехъ рядовъ великолѣпныхъ липъ, вѣтви которыхъ срослись и перепутались надъ боковыми дорожками; въ концѣ средней дорожки, въ перспективѣ, виднѣлся домъ, окруженный каменными террассами; стада овецъ, лошади и олени оживляли картину, а подлѣ аллеи деревенскіе ребятишки рвали кукушкины-слезки или, сидя на травѣ, съ наслажденіемъ ѣли булки съ изюмомъ.

Подъ высокимъ вязомъ сидѣла дѣвушка лѣтъ девятнадцати; у ногъ ея расположилась собака съ какимъ-то смѣшнымъ, но вмѣстѣ и свирѣнымъ выраженнымъ морды; подлѣ нея стояли двое дѣтей: дѣвочка хилая и бѣдно одѣтая, и мальчикъ съ необыкновенно живыми и выражительными глазами; внимательный взглядъ его какъ будто старался замѣнить другія чувства, въ которыхъ отказала ему природа. Дѣвушка учила ихъ какъ дѣлать мячикъ изъ кукушкиныхъ-слезокъ; между тѣмъ какъ другія дѣти собирали для нея цвѣты.

Она была одѣта въ темное холстинковое платье; простая соломенная шляпка висѣла на ея рукѣ, но при первомъ же взглядѣ можно было

1*

4

НЕВЪСТКА.

узнать въ ней хозяйку этого великолѣпнаго жилища, и еслибъ цвѣты,
которые она держала, превратились вдругъ въ золото и брилліанты,
они бы пристали ея величественной осанкѣ, стройному стану и гор-
дой головкѣ, увѣнчанной прекрасною черною косою. Этотъ цар-
ственный видъ болѣе всего поражалъ въ ней, потому что ее нельзя
было назвать красавицей: лобъ у пей былъ слишкомъ великъ, чер-
ты не совсемъ правильны, цвѣтъ лица смуглый, какъ у цыганки;
большіе черные глаза ея обыкновенно отличались строгимъ и серіоз-
нымъ выраженіемъ, но въ эту минуту сверкали и прыгали въ пол-
номъ согласіи съ ласковыми улыбками ея свѣжихъ розовыхъ гу-
бокъ; она бросила только-что оконченный мячикъ въ лице маль-
чику, смѣясь его восторгу при видѣ этой игрушки; играла и рѣз-
вилась съ нимъ, безпрестанно отгоняя свою собаку, которая показы-
вала явное намѣреніе изорвать воздушную игрушку. Вдругъ она замѣ-
тила присутствіе посторонняго зрителя и тотчасъ же встала, сказавъ
привѣтливо:

— А! мистеръ Уингфильдъ, вы пришли посмотрѣть на наши забавы!

— Да, у васъ, кажется, очень весело, отвѣчалъ молодой пасторъ
нѣсколько разсѣянно.

— Взгляните на Чарли Лейтона, продолжала она, указывая на глухо-
нѣмаго мальчика; мячикъ совершенно осчастливилъ его. Ему даже
не хочется играть имъ; онъ довольствуется сознаниемъ, что мячикъ
ему принадлежитъ.

Она опять обернулась къ ребенку, но мистеръ Уингфильдъ сказалъ
не совсемъ рѣшительно:

— Когда вы ожидаете всѣхъ вашихъ съ Мадеры?

— Да вы знаете, что я не могла отъ нихъ получить извѣстій.
Они хотѣли отправиться на первомъ пароходѣ, и не возможно расчи-
тать, когда они пріѣдутъ.

— А вашъ.... вашъ братъ Артуръ.... Вы не знаете, когда онъ
сюда возвратитесь?

— Онъ обещалъ пріѣхать весной, но я думаю, что капитанъ
Фицхогъ завлекъ его куда-нибудь на рыбную ловлю. Да по какому
случаю вы все это у меня спрашиваете?

— Дѣло въ томъ, что я получилъ письмо..... которое..... Въ
отсутствіе лорда Мартинделя я подумалъ, что вы... что мнѣ луч-
ше всего обратиться прежде къ вамъ. Вы вѣроятно знаете..... съ
замѣшательствомъ проговорилъ мистеръ Уингфильдъ.

НЕВСТВА.

5

— Чтожь такое? сказала она надменно.

— Я получил письмо отъ двоюроднаго брата изъ Кумберланда. Вашъ братъ въ Рангертонѣ, сосѣднемъ городѣ.

— Артуръ нездоровъ? съ испугомъ спросила она.

— Нѣтъ, нѣтъ, не безпокойтесь ради Бога. Но, кажется, онъ нѣсколько запутался... тамъ живутъ какія-то дѣвицы Моссъ.

— О, такъ вотъ въ чемъ дѣло! проговорила она, и щеки ея покрылись румянцемъ. Конечно очень глупо съ его стороны подавать поводъ къ сплетнямъ; но само собой разумѣется, что все это вздоръ.

— Дай Богъ! сказалъ мистеръ Уингфильдъ, но право, миссъ Мартиндель, продолжалъ онъ, видя, что она опять обратилась къ дѣтямъ, я боюсь, чтобъ дѣло не вышло серіозное. Отецъ —прехитрый человекъ.

— Артура не поймаютъ, спокойно отвѣчала она; но видя, что Уингфильдъ не соглашался съ этимъ мнѣніемъ, хотя и не противорѣчилъ ей, она прибавила: — А что же пменно про него разказываютъ?

Мистеръ Уингфильдъ вынулъ изъ кармана письмо и прочелъ следующее: «Феншау, рангертонскій священникъ, былъ на дняхъ у меня и говорилъ, что ректоръ паходится въ большомъ затрудненіи относительно сына вашего прихожанина, лорда Мартинделья. Этотъ молодой человекъ прибылъ въ Рангертонъ съ другимъ гвардейцемъ для рыбной ловли, но самъ попаль въ сѣти одной изъ дочерей стараго Мосса, управителя имѣній лорда Сентъ-Эрма. О молодыхъ дѣвушкахъ я ничего дурнаго не слыхалъ; Феншау даже очень выгодно отзывается объ нихъ, но отецъ слыветъ не совсемъ честнымъ человекомъ: говорятъ, онъ воспользовался отсутствіемъ и небрежностью лорда Сентъ-Эрма, чтобъ обогатиться на его счетъ. Свадьбу хотятъ сыграть немедленно, и бѣдный мистеръ Джонсъ ужасно боится, чтобъ его не попросили обвѣнчать молодыхъ людей безъ согласій родителей мистера Мартинделья.»

— Онъ не можетъ этого сдѣлать, живо проговорила молодая дѣвушка. Вы ему такъ и напишите.

— Я боюсь, нерѣшительно отвѣчалъ мистеръ Уингфильдъ, я боюсь, что ему нельзя будетъ отказаться.

— Да помилуйте, его долгъ остановить все это дѣло!

— Я увѣренъ, что онъ употребить всѣ старанія, чтобы уговорить и образумить вашего братца; но вы не должны забывать, что мистеръ Артуръ ужъ совершеннолѣтній, и если родители моло-

6

НЕВСТКА.

ВОЙ ДЪВУШКИ СОГЛАСНЫ, МИСТЕРЪ Джонсъ ничего не можетъ сдѣлать.

— Странно! Впрочемъ, дѣло не дойдетъ до этого: я увѣрена, что дсе это вообразилось старому ректору. Но чтобы все уладить, я взапишу брату, и мы скоро увидимъ его здѣсь.

— Почта отходить черезъ часъ, сказалъ мистеръ Уингфильдъ. Не этослать ли дѣтей домой?

— Нѣтъ, нѣтъ! пусть они бѣдняжки еще поиграютъ. Благодарю васъ, что вы обратились прямо ко мнѣ; надѣюсь, всѣ эти слухи не дойдутъ до тетушки. Прощайте.

Подозвавъ къ себѣ одну изъ старшихъ дѣвочекъ, она отдала ей кѣсколько приказаній, и мистеръ Уингфильдъ видѣлъ, какъ она пошła вдоль аллеи легкою, но необыкновенно-твердою поступью, которая вполне соотвѣтствовала ея рѣшительному и энергическому характеру. «Это все пустяки, говорила она самой себѣ. Артуръ не могъ до такой степени забыться. Неужели мнѣ готовится такое горе? Все другое я могла бы перенесть; но это выше силъ моихъ. Артуръ для меня дороже всего на свѣтѣ; я не могу жить безъ него, а видѣть его связаннымъ на-всегда съ какою нибудь низкою интриганткой было бы слишкомъ ужасно. Нѣтъ, это не возможно! Онъ такъ проницателенъ, такъ разборчивъ!.. Но это письмо... въ немъ говорится обо всемъ этомъ, какъ о дѣлѣ рѣшенномъ. Какая тутъ любовь! Артуръ такъ безпеченъ, что, можетъ быть, и видить какъ его завлекаютъ, а изъ лѣни не противится. Всего бы лучше было, еслибъ кто нибудь къ нему поѣхалъ. Письма онъ можетъ и не прочесть. Ахъ, еслибъ отецъ былъ дома, или если бы на мѣстѣ мистера Уингфильда былъ Нерси Фодрингемъ: этотъ никого не побоится и всегда съумѣтъ ноставить на своемъ. Ахъ, еслибъ я могла сама поѣхать; я все таки имѣю на него влияние! Не поѣхать ли мнѣ? Почему же нѣтъ? Я бы могла его спасти! Какъ бы мнѣ это устропить? Развѣ взять съ собою Симмондса и Паулину.... Но мнѣ нужно будетъ все объяснить тетушкѣ.... Нѣтъ, не возможно! дѣло слишкомъ щекотливое. Если все это выдумки или сплетни, я буду неимовѣрно смѣшна, и Артуръ никогда этого не забудетъ. Къ тому же слишкомъ далеко. Я никакъ не успѣю возвратиться домой въ тотъ же день. Чтожь дѣлать! придется мнѣ покориться условіямъ свѣта и терпѣливо ожидать, чѣмъ все это кончится.»

Возвратясь домой, она поспѣшно написала слѣдующее письмо: «Любезный Артуръ, я надѣюсь что это письмо окажется излишнимъ, хотя считаю долгомъ писать къ тебя. Ты когда-то довѣралъ

НЕВЪСТКА.

7

«МНѣ: можетъ быть, мои слова, напомнивъ тобѣ о семействѣ, заста-
«вятъ тебя одуматься. Дошедшіе до насъ слухи конечно преувеличе-
«ны. Не возможно, чтобы ты былъ такъ близокъ къ женитьбѣ и
«скрылъ это отъ насъ; не возможно также, я надѣюсь, чтобы ты се-
«ріозно думалъ о бракѣ съ такою дѣвушкой, которая тобѣ всвѣе неровня.
«Ты находишь въ этомъ забаву для себя; но подумай хорошенько,
«прежде чѣмъ позволишь себѣ увлечься безразсудною привязанностью,
«или, что еще хуже, сдѣлаться жертвою гадкаго расчета. Ты знаешь,
«какъ страдалъ бѣдный Джонъ, а тутъ не было даже разницы въ
«общественномъ положеніи. Подумай о томъ, что тобѣ придется пере-
«несть ради дѣвушки, можетъ быть, хорошенькой, но необразован-
«ной, за которую ты будешь краснѣть предъ своимъ собственнымъ семей-
«ствомъ. Съ другой стороны, если твое сердце не затронуто, какое ты
«имѣешь право играть чувствами этой дѣвушки и возбуждать въ ней
«надежды, которыя не могутъ и не должны осуществляться? Ты
«слишкомъ добръ, слишкомъ благороденъ, чтобы поступать такимъ
«образомъ. Уѣзжай, пока еще не поздно. Возвратись домой и по-
«жертвуй минутною прихотью чувству долга и правиламъ чести.
«Если ты самъ завлекся, то ты опомнишься здѣсь, въ кругу се-
«мейства. Если эта жертва для тебя будетъ тягостна—ты знаешь,
«кто всегда принималъ участіе въ твоихъ огорченіяхъ. Милый
«Артуръ! не губи себя, возвратись ко мнѣ. Напиши мнѣ скорѣй,
«меня томить неизвѣстность. Любящая тебя сестра

«Теодора Мартиндельъ.»

Письмо это она адресовала въ Винчестеръ, а копію съ него
въ Рангертонъ, чтобъ оно никакъ не миновало брата. Около недѣ-
ли спустя, она получила слѣдующій отвѣтъ:

«Любезная Теодора, ты не ошиблась: я не способень играть
«чувствами молодой дѣвушки и возбуждать въ ней несбыточныя надеж-
«ды. Мы съ женою теперь въ Матяокѣ, а скоро переѣдемъ въ Вин-
«честеръ. Любящій тебя брать

«Артуръ Мартиндельъ.

ГЛАВА ВТОРАЯ.

Молодой человѣкъ, съ блѣднымъ и болѣзненнымъ лицемъ, разго-
варивалъ со слугой у дверей небольшаго домика, близь Винчестерскихъ
казарь.

3

НЕВѣСТКА.

— Братъ дома, Джемсъ? — спросилъ онъ.

— Нѣтъ, сэръ. Онъ только-что вышелъ. Но мистриссъ... Не угодно ли вамъ будетъ войдти? Надѣюсь, что вы теперь здоровы, сэръ.

— Мне гораздо лучше, благодарю васъ. Вы говорите, что мистриссъ Мартиндель дома?

— Да, сэръ, мистеръ Артуръ скоро возвратится. Извольте войдти!

— Она въ гостиной?

— Нѣтъ, сэръ, она, кажется, ушла на верхъ.

— Хорошо. Отдайте ей мою карточку, сказалъ онъ входя въ передeggю.

Слуга полумояющимъ голосомъ проговорилъ: — Она прекрасная молодая леди, сэръ, — потомъ, отворивъ дверь, громко доложилъ: «Мистеръ Мартиндель», и гость неожиданно увидѣлъ передъ собой молодую женщину, почти ребенка, которая совершенно растерялась и покраснѣла до ушей, когда онъ протянулъ ей руку.

— Когда ушелъ Артуръ? спросилъ онъ.

— Не знаю... онъ, кажется... я думаю, что онъ скоро возвратится, отвѣчала она въ смущеніи.

— Вы собирались выѣзжать? продолжалъ онъ, увидѣвъ шляшку на столѣ.

— Нѣтъ, благодарю васъ... То есть, я только-что возвратилась домой. Артуръ ушелъ по дѣламъ, а я хотѣла написать письмо... Онъ скоро возвратится, проговорила она быстро и нерѣшительно, какъ пансіонерка, которой пришлось принимать маменькиныхъ гостей.

— Я не хочу вамъ мѣшать, сказалъ онъ, взявъ со стола книгу.

— О нѣтъ! воскликнула она, испугавшись своей неучтивости, я не то хотѣла сказать... Я еще успѣю... Это я хотѣла писать домой, но я уже отправила письмо съ раннею почтию.

— Вы аккуратный корреспондентъ, сказалъ онъ улыбаясь.

— Какъ же мнѣ не писать? мы съ Анетою никогда не разставались до сихъ поръ.

— Это ваша сестра?

— Да, она только годомъ старше меня; мы всегда были вмѣстѣ.

Тутъ только онъ внимательно взглянулъ на нее, и былъ пораженъ ея красотою, а еще болѣе напивнымъ, почти дѣтскимъ выраженіемъ ея лица; ея больше черные глаза какъ-то робко и вмѣстѣ ласково смотрѣли на него; нѣжный румянецъ поминутно вспыхивалъ на ея щекахъ, обнаруживая душевное волненіе. Видно было, что она еще

ПЕВЪСТКА.

9

пе привыкла къ своему счастью.... Слѣдуя минутному внушенію, онъ дружески спросилъ:

— Какъ васъ зовутъ? Мнѣ Артуръ не сказалъ вашего имени.

— Віолетой... Віолета Елена, повторила она, вида что онъ на нее взглянулъ съ нѣкоторымъ недоумѣніемъ: у насъ у всѣхъ не-обыкновенные имена.

— Віолета Елена, повторилъ онъ съ замѣтнымъ удареніемъ на второмъ имени. У васъ только одна сестра?...

— Шесть, и одинъ братъ, отвѣчала она съ какимъ-то увеніемъ и нѣжностью.

Послѣ минутпаго молчанія она вскрикнула: — Вотъ онъ! и бросилась къ двери.

— Твой братъ здѣсь, радостно сказала она Артуру.

— Она невинна, какъ ребенокъ, подумалъ старшій братъ; по-смотримъ, какъ меня приметъ Артуръ.

Въ комнату вошелъ молодой человѣкъ лѣтъ двадцати трехъ, высокій и красивый, съ черными волосами и очень свѣжимъ цвѣтомъ лица. Онъ вовсе не казался смущеннымъ, и молодая женщина видимо успокоилась по его приходѣ, какъ будто бы уже не на ней лежала обязанность занимать гостя.

— Здорово, Джонъ! радушно сказалъ Артуръ. Ты кажется по-правился? что твой кашель?

— Мнѣ лучше, благодарю тебя.

— Я вижу, что тебя нечего рекомендовать жену, сказалъ Артуръ, связъ за руку Віолету, которая опять покраснѣла.

— Ты давно здѣсь?

— Минутъ съ десять.

— И ты останешься у насъ?

— Да, дня на два, если только я васъ не стѣсню.

— Помилуй, мы будемъ очень рады. Помѣщенія у насъ довольно. Ты, слава Богу, поздоровѣлъ. У тебя не болить больше бокъ?

— Въ послѣднее время я былъ совершенно здоровъ.

— Что маменька?...

— Она чрезвычайно довольна своимъ путешествіемъ.

— Ужь не состряпаетъ ли она новыя «Путевыя Записки»?

— Не думаю, отвѣчалъ Джонъ серіозно.

— Вотъ она, продолжалъ Артуръ, указывая на жену, сочла долгомъ прочесть все маменькино «Путешествіе по Италіи», которое я рѣ-

40

НЕВЪСТКА.

зательно не въ силахъ одолѣть. Такое смѣшенье языковъ, что по нем-
волѣ вспомнишь о вавилонскомъ столпотвореніи.

Что онъ за вздоръ несетъ! подумалъ Джонъ; вѣроятно, онъ хочетъ
скрыть свое замѣшательство.

— Не пойдти ли мнѣ убрать комнату? полушопотомъ спросила
Віолета.

— Пойди, другъ мой, сказалъ Артуръ и, когда она скрылась,
продолкалъ обращаясь къ брату: Кажется, дѣло не требуетъ дальнѣйшихъ
объясненій?

— Она чрезвычаіно мила, сказалъ Джонъ.

— Не правда ли? прервалъ Артуръ съ восторгомъ. И такая ори-
гинальная красота! Такіе черные глаза и волосы при этой ослѣпитель-
ной бѣлизпѣ лица! Какой правильный овалъ!... Вѣдь это большая рѣд-
кость.... И какъ она стройна! Она хоть кого за поясъ заткнетъ,
особенно черезъ нѣсколы о лѣтѣ, когда попривыкнетъ къ свѣту!

— Она очень молода?

— Ей минуло шестнадцать лѣтъ въ день нашей свадьбы. Въ томъ
то и штука.... Еслибъ она была хоть немного старше, ужь было бы
не то.... Впрочемъ ея бы не испортили ... Къ ней не можетъ при-
стать ничто дурное.

— Какъ же началось ваше знакомство?

— А вотъ какъ, отвѣчалъ Артуръ, качаясь на стулѣ. Фицхогъ
потащилъ меня въ Рангертонъ на рыбную ловлю. Во всемъ городишкѣ
одна только порядочная гостиница, а въ день нашего приѣзда затѣя-
ли тамъ балъ, такъ что на нашу долю остались только самыя сквер-
ныя комнаты. Мы съ Фицхогомъ рѣшили, что намъ гораздо лучше са-
мимъ явиться на балъ нежели сидѣть въ такихъ ужасныхъ чуланахъ
и слышать весь этотъ шумъ. Ужь, значитъ, судьба, лѣниво заключилъ
Артуръ.

— Тутъ ты ее увидѣлъ въ первый разъ?

— Да, а послѣ этого мы безпрестално встрѣчали всѣхъ этихъ
Моссовъ. Намъ нужно было испросить у старика позволеніе ловить
рыбу, потому что рѣка принадлежитъ лорду Сентъ-Эрму. А ихъ до-
микъ подлѣ самой воды.

— Понимаю, сказалъ Джонъ.

— Я сейчасъ увидѣлъ, куда они мѣтятъ; но старый Моссъ меня
ше ноздуль, хотя онъ порядочный плутъ. Еслибъ я самъ не захотѣлъ
жепиться, меня никакъ бы не поймали; я нарочно поторопилъ свадь-

НЕВЕСТКА.

25

боко, чтобы разомъ покончить дѣло. Теперь пусть себѣ тетушка говоритъ что хочетъ.

— Она не знала, что твой отецъ не согласенъ?

— Она? она до сихъ поръ не знаетъ ничего.

Джонъ задумался, Артуръ продолжалъ: — А тетушка тебя вѣренъ Богъ знаетъ чего наговорила.

— Почти все то же, что и ты мнѣ разказалъ.

— Это досадно, сказалъ Артуръ; я хотѣлъ привезти Віолету доброй прежде нежели тетушка и Теодора что нибудь услышать про мою женитьбу. Мнѣ хотѣлось разомъ озадачить ихъ. Но Теодора узнала об everythingъ и написала мнѣ грозное письмо.

— Твой отвѣтъ должно быть огорчилъ ее; я это вижу, хотя она старается казаться равнодушною. Она до сихъ поръ блѣднѣетъ и измѣняется въ лицѣ каждый разъ, какъ о тебя упоминаютъ.

Эти слова нѣсколько подѣйствовали на Артура, но онъ вскорѣ превозмогъ свое смущеніе.

— Кажется, въ моемъ письмѣ ничего не было оскорбительнаго, не правда ли, Джонъ?

— Она его никому не показала и тотчасъ же сожгла. Я отвѣ тетушки узналъ, что ты писалъ къ ней.

— Чтожь дѣлать! Мнѣ очень жаль, что она на меня сердится. Я право забылъ, что именно написалъ. Да она сама виновата. Я получилъ одно изъ ея писемъ въ Матлокѣ, а другое, два дня спустя въ Рангертонѣ; это меня и взбѣсило, и я отвѣчалъ ей немногого рѣзко. Но что говоритъ отецъ?

— Да ты самъ желаяшь ли, чтобъ онъ тебя простилъ? спросилъ Джонъ, выведенный изъ терпѣнія безсмысленною болтовнею брата.

— Еще бы? не вѣкъ же ему на меня сердиться; а то мнѣ рѣшительно нечѣмъ жить. Я готовъ извиниться, разыграть трогательную сцену, и такъ далѣе. Но отчего же ты на меня такъ смотришь? Ты видѣлъ Віолету, и не можешь ожидать, чтобъ я раскаивался что на ней женился.

— Но зачѣмъ же ты это сдѣлалъ такимъ образомъ....

— Для избѣжанія длинныхъ переговоровъ. Впрочемъ я готовъ какъ сдѣлаетъ извиниться передъ отцемъ.

Джонъ не отвѣчалъ ни слова, и съ нетерпѣніемъ ожидалъ понятія своей невѣстки, чтобы поближе познакомиться съ ней. Оказыв

12

НЕВЪСТКА.

лось, что это не совсѣмъ легко. Она явно дичилась его, безпрестанно краснѣла, и обращала къ мужу робкіе вопросительные взгляды, какъ бы боясь сказать или сдѣлать что нибудь не кстати. Впрочемъ это смущеніе нисколько ей не вредило, и даже придавало ей много прелести въ глазахъ Джопа.

На слѣдующее утро Артуру необходимо было отлучиться по дѣламъ, и онъ поручилъ Віолетѣ показать брату винчестерскій соборъ. Сначала она очень конфузилась, но мало по малу дружеское обращеніе мистера Мартинделя придало ей смѣлости, и она стала разговаривать съ нимъ, какъ съ старымъ знакомымъ.

Джонъ со вниманіемъ прислушивался къ ея безыскусственной болтовнѣ, въ которой проглядывало однако много женскаго такта и еще больше женской нѣжности. Онъ невольно любовался ея благоговѣйнымъ восторгомъ при видѣ собора, и не могъ не сознаться, что въ ней сильно развито чувство изящнаго. Вообще было много привлекательнаго въ этомъ нѣжномъ существѣ, не понимавшемъ еще ни жизни, ни собственнаго своего положенія, но полномъ счастья и надеждъ.

Когда она возвратилась домой, Джонъ ушель въ свою комнату, чтобы написать къ отцу; по не найдя тамъ черниль, онять сошелъ въ гостиную. Оказалось, что въ цѣломъ домѣ только одна чернильница и, чтобы воспользоваться ею, Джону пришлось усѣться противъ Віолеты, которая съ своей стороны писала къ роднымъ. Ея письмо (адресованное къ Аиетѣ) быстро подвигалось, между тѣмъ какъ онъ только написалъ: «Любезный батюшка, я пробылъ сюда вчера утромъ, и былъ пріятно удивленъ».... Тутъ онъ пріостановился и задалъ себѣ вопросъ, не престрастенъ ли онъ къ своей хорошенькой невѣсткѣ? И не слишком ли онъ поторопился, составивъ себѣ объ ней такое выгодное мнѣніе? Въ это время Віолета такъ распространялась объ немъ въ своемъ письмѣ: «Если всѣ его родственники на него похожи,» писала она, «я буду совершенно счастлива. Я не встрѣчала человѣка добрѣе, милѣе и внимательнѣе: иногда только онъ смущаетъ мепя своею торжественною вѣжливостью. Я чувствую, какъ я неловка и ненаходчива сравнительно съ нимъ. Вы всѣ говорили, что Артуръ образецъ свѣтскаго человѣка; то же самое можно сказать и объ его братѣ; только мистеръ Мартиндель серіознѣе, machine his какъ-то важнѣе, и смотритъ онъ какъ-то грустно. Можетъ быть, тому причиной его здоровье; ему теперь гораздо лучше, но онъ все еще кашляетъ и, кажется, очень слабъ. Ростомъ онъ не такъ вы-

НЕВЪСТКА.

13

сокъ, какъ Артуръ; у него сѣрые глаза и русые волосы, и онъ чрезвычайно худъ и блѣденъ.»

Тутъ она невольно взглянула на Джона, чтобъ убѣдиться въ вѣрности своего описанія, и встрѣтила его взглядъ, по видимому направленный на нее съ тѣмъ же намѣреніем. Онъ не могъ удержать улыбку, а она разразилась звонкимъ дѣтскимъ смѣхомъ, въ которомъ слышалось столько довѣрчивости и безопасности, что ему стало жаль ея: она и не подозрѣвала, какое вліяние могло имѣть на ея судьбу это начатое письмо!

Замѣтивъ грустное выражение его лица, она покраснѣла и скажала посрѣшно:

— Извините... Не сердитесь на меня; я такъ неучтива!...

— Нѣтъ, нѣтъ! отвѣчалъ Джонъ, досадуя на себя за то что смутилъ ее. Я долженъ у васъ просить извиненія за взглядъ, который вамъ вѣроятно далъ не совѣтмъ выгодное понятіе о моемъ нравѣ... и это конечно отзовется въ вашемъ письмѣ.

— О нѣтъ, торопливо прервала Віолета, я объщала маменьку никогда не говорить дурнаго о семействѣ Артура. — Ахъ! что я сказала, вдругъ воскликнула она, видя что онъ разсмѣялся. — Вѣрно совѣтмъ не то что хотѣла!

— Успокойтесь, сказалъ Джонъ, уже вовсе не смѣясь, я очень хорошо понялъ вашу мысль. Ваша маменька дала вамъ превосходный совѣтъ, и со временемъ вы будете рады, что послушались ея.

— Право, сказала Віолета, зарумянившись и робко взглянувъ на Джона, я писала сестрѣ, какъ добры вы были ко мнѣ. Маменька будетъ такъ рада ...

— Ей вѣрно очень грустно было съ вами разставаться? ласково сказалъ Джонъ, съ участіемъ глядя на этого милаго ребенка, такъ рано предоставленнаго самому себѣ.

— Ахъ, да! сказала Віолета, и слеза заблистала на ея темныхъ рѣ сницахъ; потомъ она съ улыбкой прибавила: — Маменька боится, что я не съумѣю хозяйничать и распоряжаться домомъ; она говоритъ, что я слишкомъ молода и вѣтрена.

— Вы не очень давно познакомились съ Артуромъ? спросилъ Джонъ, и она отвѣчала слегка покраснѣвъ:

— Недѣль шесть тому назадъ.

— И вы встрѣтились на балѣ?

— Да, и какъ странно, довѣрчиво продолжала она. Анета должна

14

НЕВЪСТКА.

была въ первый разъ выѣхать на балъ, и она просила, чтобъ меня
также взяли; маменька сперва не хотѣла, потому что мнѣ не минуло
еще шестнадцати лѣтъ; но дядя Кристоферъ, который всегда меня
балуетъ, уговорилъ ее. Мнѣ странно подумать, что все это было такъ
недавно! Мнѣ кажется, съ тѣхъ поръ прошло много времени!

— Какъ же все это случилось? опять спросилъ Джонъ, видя что она задумалась.

— Очень странно. Мы съ Анетой не танцовали, и намъ очень
хотѣлось узнать, кто эти два джентльмена. Капитанъ Фицхогъ танцовалъ
съ миссъ Эвелиною, а онъ, Артуръ, стоялъ прислонясь къ стѣнѣ....

— Знаю, сложивъ руки, вотъ такъ?

— Именно, сказала Віолета улыбаясь; тутъ къ намъ подошла
Гресъ Бенетъ и сказала Матильдѣ, какъ ихъ зовутъ, и пока мы съ
нею разговаривали, братъ Альбертъ подвелъ ко мнѣ мистера Мартин-
деля, говоря что онъ желаетъ мнѣ быть представленнымъ: я такъ уди-
вилась! Онъ пригласилъ меня танцовать... Я сперва не поняла и
думала, что онъ приглазаетъ Матильду... Но я вамъ, кажется, надоѣдаю
свою болтовней, вдругъ сказала она покраснѣвъ.

— Нисколько, сказалъ Джонъ, вы можете себѣ представить, какъ
все это меня интересуетъ.

— Но я разказываю такія глупости, прошептала Віолета.

— Напротивъ, сказалъ Джонъ, надобно же мнѣ знать, какъ вы
сдѣлались моею сестрой.

Имя сестры и дружескій тонъ Джона Мартинделя окончательно
ободрили Віолету, и когда онъ спросилъ у ней:

— Итакъ вы въ этотъ вечеръ танцовали съ Артуромъ?

Она довѣрчиво продолжала свой разказъ:

— Да, я съ нимъ танцовала три раза. Какъ мнѣ было весело!
мы съ Анетою сказали, возвратившись домой, что у насъ станетъ
воспоминаній на цѣлый годъ. Намъ и въ голову не приходило, чѣмъ
все это кончится. Но послѣ опять вышелъ странный случай: я ни-
когда не выходила къ гостямъ, потому что я одна изъ младшихъ; а
когда они пришли поговорить съ отцомъ на счетъ рыбной ловли, ни
маменьки, ни старшихъ сестеръ не было дома, кромѣ Матильды, ко-
торая давала мнѣ урокъ изъ географіи, и папенька сказалъ, чтобы
мы обѣ пошли занимать гостей.

— А послѣ этого вы часто видали Артура?

— Да, онъ обѣдалъ у насъ; я въ первый разъ обѣдала съ го-

НЕВЕСТКА.

15

стами, и онъ такъ много со мною говорилъ, что братъ Альбертъ
началъ надо мною подсмѣиваться, но Альбертъ всегда готовъ смѣять-
ся. Я и не думала ни объ чемъ, до тѣхъ поръ пока онъ не зашелъ
къ намъ послѣ рыбной ловли и не отправился съ нами гулять въ
паркъ.

Голосъ ея прервался, но послѣ минутнаго молчанія она продолжала:

— Когда я все передала маменькѣ, она сказала, что опъ вѣрно пошутилъ, потому что смотритъ на меня какъ на маленькую дѣвочку; но я не совѣмъ ей повѣрила: вѣдь ростомъ я выше всѣхъ сестеръ, и всѣ говорятъ, что мигъ на видъ по крайней мѣрѣ семнадцать лѣтъ. Тогда она мнѣ сказала, что знатная молодежь любитъ пошутить. Она еще не могла знать его, прибавила Віолета, какъ бы извиняя свою мать.

— Она поступила очень благоразумно.

— Она не могла знать, что онъ не заслуживалъ ея подозрѣній, по-
вторила Віолета, готовая сердиться на мать за несправедливость къ
мужу. Потомъ она прибавила съ грустною нѣжностью: —Бѣдная мамень-
ка! Она такъ обо мнѣ безпокоплась! Она мнѣ совѣтовала не думать
больше объ немъ, но я не могла... право не могла....

— Я понимаю, сказалъ Джонъ, и сердце его сжалось отъ груст-
ныхъ воспоминаній; впрочемъ онъ превозмогъ себя и спросилъ:

— Давно ли это было?

— Шесть недѣль тому назадъ, за мѣсяцъ до нашей свадьбы. Мне
жаль, что все это устроплось такъ скоро. Я даже не успѣла хоро-
шенько переговорить съ маменькой и Матильдой на счетъ хозяйства,
потому что Артуръ безпрестапно уводилъ меня съ собой гулять. А
потомъ маменька такъ плакала! Я и теперь не знаю, какъ мнѣ рас-
поряжаться домомъ. Можетъ быть я со временемъ къ этому привыкну.
Я очень желала, чтобъ свадьбу отложили до возвращенія лорда Мар-
тинделя, но Артуръ могъ взять отпускъ только на короткое время. Я
также очень жалѣла, что миссъ Мартиńдель не могла приѣхать къ
нашей свадьбѣ.

На это трудно было отвѣчать, и Джонъ былъ очень радъ приходу
Артура, прервавшему разговоръ. Вскорѣ послѣ этого онъ отправился
къ капитану Фицхогу, которыйѣ здилъ въ Рангертонъ вмѣстѣ съ
Артуромъ, съ тѣмъ, чтобъ распросить его о женитьбѣ брата.

Отъ капитана Джонъ узналъ, что старый Моссъ пользуется ре-

16

НЕВЕСТКА.

путаціей отъявленнаго плута; дочери же его слывутъ въ Рангертонѣ
за милыхъ, прекрасно-воспитанныхъ дѣвушекъ. Фицхогъ увѣрялъ, что
онъ всачески старался предостеречь и остановить Артура (Джону пока-
залось это не совсемъ вѣроятнымъ); впрочемъ прибавилъ, что Артуръ
вѣрно будетъ счастливъ съ такою женою, какъ Віолета, потому что
она настоящій ангелъ. Самъ Артуръ былъ въ болѣе разумномъ рас-
положеніи духа въ этотъ вечеръ; онъ уже не старался собственною
болтовней заглушить свое замѣшательство, п какъ только остался на-
единѣ съ братомъ, напрямикъ спросилъ у него:

— Что ты миѣ совѣтуешь дѣлать?

— Отчего ты не пишешь къ отцу?

Артуръ поморщился. — Придется миѣ на это рѣшиться; но скажи
миѣ сперва, что обо миѣ говорятъ дома?

— Ужъ разумѣется всѣ пришли въ негодованіе.

— Я такъ и думалъ: ты все узналъ отъ Теодоры?

— Нѣтъ, мы получили письмо отъ полковника Гаррингтона, да
еще къ Уингфильду написалъ его двоюродный братъ изъ Рангертона.

— А, такъ вотъ какъ это дошло до Теодоры! Я хотѣлъ ей самъ
все разказать; я бы съумѣлъ ее умилостивить — но теперь дѣлать
нечего. Впрочемъ бѣда не велика; пусть тетушка посердится: съ ней,
да и съ матушкой также, я справлюсь; я желалъ бы только знать,
что говорить отецъ?

— Ты знаешь, что онъ ненавидитъ семейныя ссоры; но ты дол-
женъ сдѣлать первый шагъ.

— Хорошо. И ты пріѣхалъ, чтобъ меня уговорить: это очень ми-
ло съ твоей стороны, Джонъ; я, признаться, надѣялся на тебя и на
Теодору, но не думалъ, чтобъ ты такъ сейчасъ и пріѣхалъ. Теперь
ты видѣлъ ее, и вѣрно будешь на нашей сторонѣ.

— Я, разумѣется, ничего не могу сказать противъ нея. Я съ
нею нѣсколько познакомился сегодня утромъ и, право, душевно при-
вязался къ ней. Тутъ Артуръ хотѣлъ было его перебить восторжен-
ными восклицаніями, но Джонъ продолжалъ: — Всего больше миѣ нра-
вится въ ней наивность и простота. Когда ты будешь писать къ отцу,
не забудь сказать и то, что она не подозрѣвала, что ты женишься
безъ его согласія. Впрочемъ я не понимаю, какъ она до сихъ поръ
не догадалась.

— Она вовсе не понимаетъ дѣлъ житейскихъ, сказалъ Артуръ:
она знала только, что вы всѣ были въ чужихъ краяхъ, а родствен-

НЕВЪСТКА.

17

ники увѣрили ее, что никакихъ нѣтъ препятствій. Ея отецъ чело-
вѣкъ крутой и зажалъ ротъ матери, которая, кажется, вздумала воз-
ражать. А мнѣ такъ весело было видѣть беззаботное счастіе Віолеты,
что я не имѣлѣ духу ее смущать.

— Ахъ Артуръ, Артуръ! ты взялъ на себя важную отвѣтствен-
ность! со вздохомъ прервалъ, Джонъ.

Но Артуръ не обратилъ вниманія на его слова, и продолжалъ:

— И такъ она до сихъ поръ совершенно спокойна. Но я напишу
къ отцу такое трогательное письмо, что онъ перестанетъ сердиться п
назначитъ намъ приличдое содержаніе.—Какъ ты думаешь Джонъ?

— Касательно этого я пичего не могу тебя сказать.

— Да надобно же намъ жить чѣмъ нибудь. На жалованіи далеко
не уѣдешь, а я уѣжъ конечно не хотѣлѣ марать себѣ рукъ воровскими
деньгами стараго Мосса.

— П онъ отдалъ Віолету замужъ безъ всякаго обезпеченія съ
твоей стороны?

— Ему бы только ее съ рукъ сбыть. Да къ тому же, Джонъ,
онъ, кажется, надѣялся, что ты не возвратишься съ Мадеры. Онъ зналъ,
что я вижу насквозь всѣ его нлутни, и поторопилъ дѣло, чтобъ я
какъ нибудь не раздумалъ.

— Надѣюсь, что она будетъ счастлива съ тобой, сказалъ Джонъ
серіозно.

— Отчего бы ей и не быть счастливою? съ удивленіемъ спро-
силъ Артуръ.

— Ты долженъ приготовиться къ многимъ жертвамъ.

— Это зависить отъ отца, отрывисто сказалъ Артуръ и усѣлся
писать.

Онъ такъ былъ доволенъ своимъ посланіемъ, что сказалъ Віо-
летъ, какъ только остался съ ней наединъ:—Слава Богу! покончилъ
дѣло. Самъ Джонъ говорить, что мое письмо хорошо и что оно не-
премѣнно умилостивить моихъ стариковъ.

— Кто? спросила Віолета въ недоумѣніи. Ты говоришь лордъ
п леди Мартиндель! Боже мой! неужели я ихъ чѣмъ-нибудь раз-
сердила?

— Мудрено бы тебя было ихъ разсердить!

— Въ чемъ же дѣло, Артуръ? скажи мнѣ ради Бога. Отчего ихъ
нужно умилостивить? Ты думаешь, что я имъ не понравлюсь? Долж-
на я сдѣлать что-нибудь?

13

НЕВЪСТКА.

— Не щебечи такъ скоро, моя птичка. Я не могу разомъ отвѣчать на столько вопросовъ.

— Скажи же мнѣ, въ чемъ дѣло, умоляющимъ голосомъ повторила Віолета.

— Ну хорошо: вѣдь рано и поздно придется тебе все узнать. Дѣло въ томъ, что я своею женитьбой порядкомъ ошеломилъ всѣхъ родныхъ.

Віолета на него взглянула съ испугомъ: — О Артуръ! неужели они не соглашались?

— Никто и не просилъ пхъ согласія, небрежно сказалъ Артуръ; но, видя что Віолета отъ него отвернулась и закрыла лице руками, онъ прибавилъ: — Ну, полно тебя объ этомъ сокрушаться. Я, слава Богу, уже не мальчникъ, и на твою долю, кажется, досталось довольно благословеній и трогательныхъ сценъ, такъ что тебя жалѣть не о чемъ.

Она не слушала его и продолжала п.лакать.

— Полно, полно, Віолета, сказалъ Артуръ, привлекая ее къ сенѣ. Теперь дѣла уже не поправишь. И неужели ты сожалѣешь, что стала моею женою?

— Ахъ, Артуръ!...

— Ты не знаешь, отъ сколькихъ непріятностей я тебя избавилъ! Я не хотѣлъ, чтобы ты исчахла и истомилась тоской, дождаясь ихъ согласія. Въ нашемъ семействѣ ужь былъ такой примѣръ,—бѣдный Джонъ:

— Какъ? что? воскликнула Віолета съ любопытствомъ.

— Она умерла, сказалъ Артуръ.

— Давно ли? Какъ ее звалп?

— Еленой Фодрингемъ. Она была дочь нашего прежняго пастора. Они ждали восемь лѣтъ, и она умерла прошлою весною. Джонъ для сихъ поръ носитъ трауръ.

— Бѣдная! грустно сказала Віолета. Ее звали Еленой! Вотъ отчего онъ на меня такъ и взглянулъ, когда я ему сказала мое второе имя. Бѣдный мистеръ Мартиндель! Я замѣтила черный крепкъ на его шляпѣ. Онъ отъ этого-то и былъ такъ болепъ?

— Мы прошлаго года думали, что онъ ес не переживетъ. Сперва тетушка возстановила отца противъ Джона, а когда онъ паконецъ согласился, оказалось что у Елены какой-то старый дѣдушка, за которымъ она считала долгомъ ухаживать. Этотъ глупый старикъ п уморилъ ее своими причудами. Онъ чуть-чуть не уморилъ также Джона.

— Прошлаго года! повторила Віолета. Боже мой, а я-то ему

НЕВЪСТКА.

19

все разказывала про... про эту весну. Ему върно было больно слушать меня... Я замѣтила, что онъ на меня такъ грустно смотрѣлъ.

— Ты уже успѣла ему все разказать? болтунья! смѣясь сказалъ Артуръ.

— Ахъ, мнѣ такъ жаль!... Я никогда себѣ этого не прощу.

— Нѣтъ, нѣтъ, ты ему этимъ-то и понравилась. Вотъ отчего онъ такъ часто повторялъ, что ты невинна какъ ребенокъ, и что я взялъ на себя трудную отвѣтственность...

— Умоляю тебя, Артуръ, разкажи мнѣ все, сказала Віолета такимъ грустнымъ голосомъ, что онъ пересталъ шутить.

— Право же мнѣ нечего тебя разказывать, отвѣчалъ онъ; я обошелся безъ позволенія отца, вотъ и все.

Артуръ старался своими ласками разсѣять огорченіе Віолеты, но это ему не совершенно удалось, и на другой день она проснулась съ какимъ-то тягостнымъ чувствомъ, какъ будто бы сознавала себя виновною передъ всѣмъ семействомъ Мартиндель.

Ее мучило и то, что она своею беззаботною болтовней пробудила грустныя воспоминанія въ душѣ Джона; и вчерашній ея смѣхъ показался ей совершенно неприличнымъ, когда она вскомнила, въ какое щекотливое положеніе поставила своего мужа относительно родныхъ.

Джонъ не зналъ, чѣмъ объяснить ея внезапную робость, и очень удивился, когда Віолета, оставшись съ нимъ на единѣ, какъ-то нерѣшительно подошла къ нему и со слезами на глазахъ прошептала:

— Мнѣ такъ жаль!... она не въ силахъ была продолжать.

— Что такое? ласково спросилъ Джонъ...

— Мнѣ такъ досадно на себя!

— За что же?

— За то, что я вчера такъ глупо смѣялась. Я не знала, я не могла думать... и она отвернулась, чтобы скрыть яркій румянецъ, выступившій на ея щекахъ.—Мнѣ никто не говорилъ....

— Успокойтесь, сказалъ Джонъ, васъ ни въ чемъ нельзя обвинять.

— Но лордъ Мартиндель,—прошептала она.

— Онъ на васъ будетъ смотрѣть, какъ на дочь... Да, я въ томъ не сомнѣваюсь, моя милая сестрица, повторилъ онъ въ отвѣтъ на ея недовѣрчивый взглядъ. Я ему скажу, что вы стоите его любви, и Артуръ ему написалъ такое письмо, которое непремѣнно обезоружитъ его.

— Ахъ! сказала Віолета, я виною всему этому. Неудивительно, что они сердятся.

20

НЕВЪСТКА.

— Право, никто и не думаетъ на васъ сердиться. Намъ всѣмъ
извѣстно, что вы не знали ничего про обстоятельства Артура.

— Да еслибъ я и знала, сказала бѣдная Віюлета, я, можетъ быть,
поступила бы точно такимъ же образомъ.

— Это и понятно, сказалъ Джонъ съ дружескою улыбкой.

— Леди Мартиндель! задумчиво проговорила Віюлета. Я и прежде
боялась ея, а теперь еще больше.

— Не бойтесь и не тревожьтесь ради Бога. Когда вы познакоми-
тесь съ пею, вы увидите, какъ она добра и ласкова, и скоро побѣ-
дите свою застѣнчивость.

— А ваша сестра Теодора? сказала Віюлета. Я такъ желала бы
съ ней сблизиться! На кого она похожа, на васъ или на Артура?

— Она чрезвычайно похожа на брата. Всѣ дѣти очень любятъ
ее, прибавилъ онъ, не зная, что именно сказать объ ней ободритель-
наго для Віюлеты. Но я ее не такъ знаю, какъ Артуръ. Къ сожалѣ-
нію, мы мало были вмѣстѣ.

— Я теперь понимаю, отчего она ни разу къ намъ не писала,
грустно сказала Віюлета. Но она вѣрно будетъ помогать мнѣ и да-
вать мнѣ совѣты. Она изъ любви къ Артуру постарается помирить
насъ съ его родителями.

Джонъ не отвѣчалъ и опять принялся за свое письмо.

Дня два тому назадъ, онъ не совсемъ охотно ёхалъ повидаться
съ братомъ, но теперь онъ не разкаевался въ этомъ посѣщеніи, по-
тому что молоденькая невѣстка совершенно овладѣла его сердцемъ.
Онъ задумался объ ней, но былъ прерванъ ея внезапнымъ восклица-
ніемъ.

— Что-жь? я буду стараться!...

— О чемъ, Вюлета?

— Я буду стараться заслужить пхъ любовь, сказала она тпхо,
улыбаясь, хотя слезы еще не высохли на ея глазахъ. Я знаю, что
я очень глупа и никогда не буду похожа на знатную леди, но я
постараюсь всячески угождать имъ, и можетъ быть, они перестанутъ
на насъ сердиться.

— И я увѣренъ, что это вамъ удастся.

Тутъ Вюлета вспомнила, что недостаетъ сухарей къ завтраку.
Она уже надѣла шляпку, чтобъ пойдти за ними, какъ вдругъ ее взя-
ло сомнѣніе: прилично ли достопочтенной мистрпсь Мартиндель самой
ходить въ лавочку? Сестра Матильда не разъ повторяла ей, что она

НЕВЪСТКА.

21

должна помнить свое положеніе въ свѣтѣ, между тѣмъ какъ Артуръ-
предостерегалъ се противъ всякой чопорности. Віолета колебалась; но
наконецъ вспомнила, что ей некого послать, и отправилась въ
путь, смѣясь своей нерѣшительности. Много пеясныхъ мыслей
тѣнплось въ ея головѣ; она чувствовала, что ея безпечность исче-
зла на-всегда, и видѣла впереди много заботъ и испытаній. Вдругъ
она услышала за собою голосъ мужа, и онъ догналъ ее вмѣстѣ съ
капитаномъ Фицкогомъ.—Куда ты идешь, Віолета?

— Мнѣ нужно кой-что купить.

— А я тебя искалъ: пойдемъ посмотрѣть на лапту въ Колледжъ-
Мидозъ.

Онъ подалъ ей руку, и всѣ сомнилия и безпокойства Віолеты ми-
гомъ разсѣялись отъ одного его ласковаго взгляда. Прекрасная по-
года, оживленный пейзажъ, веселыя группы пигравшихъ въ лапту,
привели ее въ восторгъ, и хотя она нпчего не смыслила въ игрѣ,
ее радовало, что забава эта такъ занимаетъ Артура. Прошелъ
цѣлый часъ, прежде чѣмъ она вспомнила, что пора домой; она робко
намекнула мужу, что Джонъ вѣрно дожидается завтрака; но Артуръ
такъ увлечся игрою, что не обратилъ вниманія на ея слова.
Наконецъ, къ великому удовольствію Віолеты, онъ рѣшился
пяти домой.

Къ счастью мистеръ Мартиндель не замѣтилъ, что они опоздали;
даже былъ радъ, что успѣлъ окончить всѣ свои письма до завтрака.

— Что подѣлываетъ Перси Фодрингемъ? спросилъ Артуръ,
взглянувъ на адресъ одного письма.

Віолета невольно вздрогнула, услышавъ имя, напомнившее ей бѣд-
ную Елену.

Но Джонъ спокойно отвѣчалъ:

— Онъ теперь въ КонстантиноPOLѣ и оканчиваетъ свое сочиненіе
о крестовыхъ походахъ.

Тутъ внесли завтракъ, состоявшій изъ холодной баранны и хлѣба
съ масломъ. Віолета вдругъ вспомнила, что нѣтъ сухарей, и
стала поспѣшно извňняться; но братья такъ занялись разговоромъ о
Перси Фодрингемѣ, что почти не слушали ея.

Векорѣ потомъ Артуръ, войдя въ комнату Віолеты, засталъ ее въ
совершенномъ отчаяніи.

— Ахъ, Артуръ! какъ жаль, я зѣбыла купить сухарей, а твой
брать ничего другаго не юлъ вчера за завтракомъ!

22

НЕВЪСТКА.

— И только? сказалъ Артуръ съ громкимъ смѣхомъ. А я думалъ, случилось какое нибудь несчастье. Надѣвай скорѣй шляпку, Віолета; вообрази себѣ, Джонъ хочетъ съ нами пойдти посмотрѣть на Сентъ-Кроссъ.

— Я тебя прежде разкажу, какъ все случилось: я вчера купила пару утокъ....

— Богъ съ ними! Я тебя уже просилъ не вмѣшивать меня въ твои хозяйственные дѣла; что бы ни случилось, ты ничего не должна говорить. Если у тебя за обѣдомъ подадутъ жаренаго щенка, не смущайся и хладнокровно угощай имъ все общество. Порядочная женщина никогда не говоритъ о своихъ хозяйственныхъ распоряженіяхъ.

Бѣдная Віолета еще больше огорчилась и стала упрекать себя въ неловкости и вульгарности; къ счастію, прогулка ее развлекла. Старинное зданіе Сентъ-Кросса привело ее въ восторгъ; она только жалѣла, что съ нею не было сестры Каролины, которая могла бы его нарисовать.

Джонъ, видя наивное восхищеніе Віолеты, сталъ ей разказывать о своихъ путешествіяхъ и о прекрасныхъ развалинахъ, которые онъ видѣлъ въ Греціи, вмѣстѣ съ Перси Фодрингемомъ. Віолета слушала съ напряженнымъ вниманіемъ, но внутренно жалѣла, что она не довольно умна для мистера Мартинделя: то ли дѣло если бы на ея мѣстѣ была Матильда!

Дня черезъ два пришло письмо отъ лорда Мартинделя; онъ приглашалъ сына и невѣстку погостить у него недѣли двѣ.

## ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

— Вотъ мы и пріѣхали, сказалъ Артуръ Мартиндель. Вотъ ворота парка. Какъ ты вся поблѣдила! Они не съѣдять тебя, глупенькая!

— Я рада, что видѣла мистера Джопа Мартинделя, сказала Віолета вздохнувъ.

— Когда тетушка тебя поцѣлуетъ, постарайся какъ можно привѣтливѣе на нее смотрѣть. Я самъ знаю, что это трудно, но что-жь дѣлать! А! вотъ Теодора.

— Гдѣ же? гдѣ?

— Убѣжала! ушла вотъ въ эту дверь! жаль, что я ее не поймалъ.

НЕВЪСТКА.

23

Вюлета притапла дыханіе. Шпрокія аллен, прекрасные цвѣты,
расположенные привилѣями клубомами, высокій домъ со множест-
омъ оконъ и каменными террассамъ, великолѣпный входъ, украшен-
ный мраморными сфинксами, и напудренные лакен наводили на
нее страхъ. Она прижалась къ мужу и не смѣла взглянуть на
богато убрашеныя комнаты, чрезъ которыя они проходили; въ главной
залѣ ихъ встрѣтилъ Джонъ съ истинно-братскімъ радушіемъ.

— Она совсемъ растерялась, сказалъ Артуръ.

Джопъ молча пожалъ руку Вюлеты, п повелъ ее въ комнату
гдѣ къ нимъ на встрѣчу вышелъ пожилой джентльменъ очень
почтенной наружности. Онъ поцѣловалъ ее въ любъ, п сказалъ ей
нѣсколько привѣтливыхъ словъ. Потомъ Вюлету представили высокой
дамѣ, которая холодно п церемонно ее поцѣловала, и наконецъ
Артуръ подвелъ ее къ сестрѣ, сказавъ: «Вотъ моя Вюлета, Теодора;»
но надменная молодая леди едва пожала протянутую ей ручку.

Когда Вюлета немного опомнилась, она спдѣла уже на диванѣ
подѣ леди Мартиндель; но какая непзѣримая пропасть раздѣляла
ее отъ этой величественной дамы, которая лицемъ и осанкой походи-
ла на восточную царцу, п еще могла назваться красавцей, не-
смотря на свои пятьдесятъ лѣть!

У Вюлетты сжалось сердце отъ надленно-списходнѣ льныхъ рѣчей
леди Мариндель, п она невольно обратилась свои взгляды на Теодо-
ру, какъ бы ища въ ней сочувствія.

Но увы! она ей показалась еще неприступить, не смотря на
свою молодость и простую одежду. Выраженіе ея лица было строго
и рѣшительно; позрѣдка только, когда ей случалось взглянуть на
Артура, на лицѣ ея выражалось душевное волненіе, п брови ея
судорожно сжимались; впрочемъ она оставалась неподвижною и не
говорила ни слова.

Вюлетѣ показалось, что она даже не посмотрѣла на нее; но она
шибалась, Теодора съ напряженнымъ впинаніемъ наблюдала за нею.
о Такъ вотъ она, та женщина, для которой Артуръ столько по
жертвовалъ, для которой онъ почти отрекся отъ своего семейства.
Что же въ ней такого привлекательнаго? Была знала хорошее кирпичко,
не выражающее ничего кромѣ какой-то дѣтской застѣячности,
манеры довольно припичныя, но полныя принужденности и одежда
изыскианно простая!

Леди Мартиндель объявила, что пора одѣваться къ обѣду, и

24

НЕВЪСТКА.

повела свою кроткую, молчаливую гостью на верхъ, въ большую спальню, освѣщенную послѣдними лучами заходящаго солнца. Оставшись одна, Віолета не могла не полюбоваться богатымъ убранствомъ приготовленной для нея комнаты. Ее только пугало множество зеркаль. Чтобы нѣсколько освѣжить пылающія щеки, она огворила окно и долго любовалась прекрасными цвѣтами, каменными балконами съ огромными вазами по угламъ, и великолѣпымъ павлиномъ, который медленно прохаживался по террасѣ, съ такимъ гордымъ видомъ, какъ будто бы чувствовалъ себя хозяиномъ этого жилища.

Віолетѣ показалось, что только одни павлины имѣютъ право жить здѣсь. Но потомъ ея сердце радостно забилось, при мысли, что Артуръ рожденъ для всего этого великолѣпія. Услышавъ его шаги, она весело побѣжала къ нему на встрѣчу.

— Дай на тебя взглянуть, сказалъ онъ; успѣла ли ты оправить-ся, маленькая дикарка?

— Надѣюсь, я ничего не сдѣлала дурнаго. Леди Мартиндель предложила мнѣ чаю. Я чаю никогда не пила передъ обѣдомъ, но, можетъ быть, мнѣ бы не слѣдовало отказываться?

Онъ разсмѣялся и сказалъ: — Теодора презираетъ женщинъ, которые пьютъ чай середи дня.

— Я такъ боюсь сдѣлать что нибудь неприличное! Твоя мать спросила, не нужна ли мнѣ горничная; но я сказала, что одѣнусь сама: мнѣ не хотѣлось никого безпокоить. Ее, кажется, очень уди-вило, что я сама разложила свой чемоданъ.

— Она не понимаетъ, чтобы можно было что нибудь дѣлать самой. Такія уже у нея вестъ-эндскія привычки. Но ты знай свое. Теодора не терпитъ аффектаціи и чопорности, и будетъ те-бя уважать за твою независимость. Что ты надѣнешь сегодня вечеромъ?

— Я думала надѣть бѣлое кисейное платье.

— Прекрасно, и розовыя ленты въ волосы. Ты увидишь тетушку послѣ обѣда, безъ меня; постарайся ей понравиться; вѣдь отъ нея много зависитъ: она воспитала маменьку и играетъ главную роль въ домѣ.

Онъ ушелъ въ свой кабинетъ переодѣться; но вскорѣ возвра-тился, чтобы осмотрѣть нарядъ Віолеты. Бѣлое платье и розовыя ленты были ей чрезвычайно къ лицу, и Артуръ съ какимъ-то торжествомъ подвелъ жену къ зеркалу, сказавъ: — Не правда ли, вѣдь

НЕВЪСТКА.

25

мы съ тобой недурная парочка? Я очень радъ, что ты высока рос-
томъ, почти съ Теодору.

— Ахъ, Артуръ! я не знаю какъ миѣ быть за объѣдомъ. Сдѣ-
лай мнѣ знакъ, если увидишь, что я дѣлаю что илбудь не такъ.

— Какой вздоръ!

— Я знаю, что я ужасно пеловка; сама Матильда говорила,
что я врядъ ли когда нибудь выучусь соблюдать этикетъ, и совѣ-
товала миѣ купить «Руководство къ свѣтской жизни», но я не
успѣла, и вѣрно не съумѣю вести себя прилично.

— Забудь, ради Бога, о Матильдѣ, объ ея совѣтахъ и объ ея
глупой книгѣ. Что она вмѣшивается пе въ свои дѣла? Неужели
ты не знаешь, глупенькая, что ты ничуть не хуже всѣхъ нашихъ,
только во сто разъ милѣе? Что-жъ, ты готова? пойдемъ внизъ.

Въ галлерѣ къ нимъ подошла какая-то щегольски одѣтая дама,
которая снисходительно поклонилась Віолетѣ и сказала: «Я только
что хотѣла послать кого нибудь, чтобы помочь мистриссъ Мартин-
дель. Прошу васъ покорно позвонить, если вамъ что нибудь попадо-
бится. Вторая горничная почетъ за честь прислуживать вамъ.» И
она удалилась съ величественнымъ наклоненіемъ головы.

— Вотъ, сказалъ Артуръ, послѣ тетушки самая важная особа
въ домѣ. Это миссъ Альтпидора Стендалофътъ, первая горничная
леди Мартиндель; она съ тобой обошлась какъ-то особенно благо-
склонно. Вѣрно ей хотѣлось взглянуть на тебя. Вотъ комната
Теодоры; зайдемъ къ ней?

Віолета увидѣла просторную и свѣтлую комнату, въ которой царствовалъ неимовѣрный безпорядокъ. На столахъ были разбросаны книги, ноты; на полкахъ стояли какія-то странныя сткляпки, а стѣны были увѣшаны картинами и старинными гравюрами. Соломенная шляпка лежала на полу подлѣ шотландской собаки, которая какъ будто еестерегла. При входѣ Артура, собаченка сперва глухо заворчала апотомъ залаяла пизовѣхъ силъ.

— Смирно; Скейларкъ! неужели ты меня не узналъ? А гдѣ твоя
чгосожа? гдѣ Теодора?

На зовъ его выбѣжала черпоглазая, вертлявая горничная и объя-
вила на французскомъ языкѣ, что миссъ Мартиндель въ комнатѣ
миссъ Гарднеръ.

— Развѣ миссъ Гарднеръ здѣсь?

— Она пріѣхала полчаса тому назадъ.

26

НЕВЪСТКА.

Артуръ сѣдѣлъ нетерпѣлвое движеніе, и Віолета спросила, кто эта миссъ Гарднеръ.

— Пріятельница Теодоры. Она довольно мила, но мнѣ досадно, что она пріѣхала именно теперь. Ужъ мы Теодору больше не увидимъ. Эти двѣ сестры вѣчно гостятъ у кого нибудь. Младшая, которая прежде была живая и вѣтреная дѣвушка и самая близкая пріятельница Теодоры, только что вышла замужъ за какого-то Финча, беззубаго старика, который, Богъ вѣсть, какими путями разбогатѣлъ; я надѣялся, что это ихъ разсоритъ съ Теодорою, а вотъ она приглашила къ себѣ другую сестру. Но пойдемъ внизъ.

И Артуръ быстро провелъ жену по всѣмъ комнатамъ.

— А вотъ и Теодора! сказалъ онъ, отворяя боковую дверь. Наконецъ-то мы тебя нашли, Теодора! Скажи, пожалуйста, по какому случаю сегодня пріѣхала пріятельница миссъ Гарднеръ.

— По тому самому, что она моя пріятельница, отвѣчала Теодора такъ отрывисто и холодно, что Артуру захотѣлось поддразнить ее.

— Я думалъ, что она не лучшій другъ, продолжалъ онъ. — Я забылъ тебя поздравить съ замужествомъ твоего лучшаго друга. Нечего сказать, хорошо она себя пристропла.

Теодора нетерпѣливо отвернулась.

— II ты видѣла счастливаго супруга?

— Нѣтъ.

Артуръ ласково обратился къ женѣ и предложилъ ей взг.януть на садъ.

Эта маленькая сцена чрезвычайно удивила Віолету; но она не сказала ни слова и пошла за мужемъ, подавляя невольный вздохъ.

А между тѣмъ сердце Теодоры такъ и рвалось къ нѣжно-любимому брату. Артуръ съ своей стороны сосредоточилъ на ней всѣ свои семейныя привязанности, и пріѣхалъ съ надеждою сппскать ея расположеніе и покровительство для своей молодой жены. Но онъ былъ оскорблень холодною надменностю, съ которой она приняла Віолету и, съ досады, сталъ поддразнивать ее. Теодора гордо и спокойно отвѣчала на его нападки, но внутренно страдала отъ нихъ. Ей было больно, что Артуръ можетъ такимъ образомъ шутить предметомъ столь близкимъ ея сердцу; потому что странное замужество пріятельницы точно огорчило и возмутило ее. Ей было еще больнѣе, что онъ такъ холодно ушелъ отъ нея, а между тѣмъ она сама была въ томъ впновата. Теодора стояла у окна, едва.

НЕВЪСТКА.

27

удерживаясь отъ слезъ, и грустно смотрѣла вслѣдъ брату; но она тотчасъ же побѣдила свое волненіе и приняла спокойный видъ, когда услышала за собой шаги Джона.

— Что ты тутъ дѣлаешь, Теодора? спросилъ онъ, и увидя изъ окна Артура и Віолету, стоявшихъ у фонтана, съ улыбкою прибавилъ:

— Чтожь? ты не находишь, что я черезъ чуръ расхвалилъ ее?

— Она мила, холодно отвѣчала Теодора.

— И такое выразительное лице! Мнѣ кажется, что не возможно ее не полюбить; въ ней столько дѣтскаго простодушія!

Теодора замѣтила какъ мило одѣта Віолета, какъ живописно она нагнулась къ водѣ; потомъ взглянула на грустное и задумчивое лице Джона и подумала, что самый умный мужчина не можетъ противу-стоять женской красотѣ и граціи.

— Бѣдное дитя! продолжалъ Джонъ, она такъ смущена, что ты не можешь судить объ ней; но два-три ласковыя слова тотчасъ же ободрятъ ее.

Теодора не отвѣчала, и Джонъ сказалъ послѣ минутнаго молчанія: — Я не зналъ, что сегодня пріѣдетъ миссъ Гарднеръ.

Къ великому удивленію Джона, Теодора отвѣчала рѣзко и негтерпѣливо:

— Я въ томъ невиBUOвата, я не могла отказать ей отъ дому. Развѣ я не могу съ ней видаться?

— Помилуй, Теодора, я ничего не говорилъ противъ нея. Признаюсь только, что въ такую минуту присутствіе посторонняго гостя для меня тягостно. Я бы желалъ, чтобы ты успѣла познакомиться съ Віолетою, и оцѣнить ее.

— Ты стоишь на сквозномъ вѣтру, Джонъ.

— А вотъ идетъ матушка. Пойдемъ, Теодора, позовемъ ихъ домой.

Но Теодора отвернулась и быстро подошла къ матери.

Въ саду Джонъ засталъ Віолету веселою и оживленною, но робость и принужденность опять овладѣли ею, какъ только она возвратилась въ гостиную.

Нѣсколько минутъ спустя явилась миссъ Гарднеръ, дѣвушка лѣтъ двадцати шести, некрасивая, но превосходно одѣтая; ея ожиленный разговоръ и спокойно-развязныя манеры, обличавшія привычку къ свѣту, возбудили зависть бѣдной Віолеты.

Обѣдъ окончательно смутилъ ее своимъ великолѣшіемъ и множе-

28

НЕВЪСТКА.

ствомъ блюдъ. Віолета съ отчаяніемъ вспомнила про холодную баранину, которою она угостила Джона Мартинделя. Она сидѣла поддѣ него и была рада этому сосѣдству, тѣмѣ болѣе, что противъ нея сидѣлъ Артуръ; но невольно думала, каково ей будетъ послѣ обѣда знакомиться со страшною тетушкою.

Когда дамы встали, Артуръ, встрѣтивъ жалоный взглядъ своей жены, шепнулъ ей съ улыбкою: «Дурочка!» И это не совсемъ лестное восклицаніе нѣсколько ободрило Віолету.

Мистрессъ Незбитъ сидѣла на креслахъ, закутанная въ теплую шаль. Віолета не смѣла на нее взглянуть, когда леди Мартиндельъ проговорила:

— Тетушка, вотъ мистрессъ Мартиндель!

Мистрессъ Незбитъ приподнялась и протянула Віолетѣ коетлявую руку, холодную и сырую, какъ ящерица.

Віолета чувствовала, что ее осматриваютъ съ ногъ до головы, и была душевно рада, когда миссъ Гарднеръ подошла къ старушкѣ и заговорила съ ней. Какъ спокойно и почтительно, свѣтская дѣвушка принимала насмѣшки мистрессъ Незбитъ, поздравлявшей ее съ замужествомъ сестры! Она не только не возражала старой леди, но даже какъ будто входила въ ея саркастическій тонъ.

— Ваша сестрица прекрасно распорядилась, говорила старуха. Правда, это извѣстіе удивило Теодору, но Джорджна хорошо сдѣлала, что не отложила свадьбы: мы всѣ знаемъ, что это самый вѣрный расчетъ.

Тутъ она бросила насмѣшливый взглядъ на обѣдную Віолету, которая старалась не покраснѣть.

— Мистеръ Финчъ такъ захотѣлъ, спокойно отвѣчала миссъ Гарднеръ.

— Кстати, скажите ми, гдѣ теперь вашъ двоюродный братъ, сынъ Джорджа Гарднера?

— Маркъ? Онъ въ чужихъ краяхъ. Мы было просили мистера Персиваля Фодригема выхлопотать ему какое нибудь мѣсто при посольствѣ, но, разумѣется, получили отказъ. Вѣдь эти динломаты народъ себялюбивый и больше всего боятся, чтобъ имъ кто нибудь не перебилъ дороги. Мы надѣемся, что мистеру Финчу удастся попѣстить обѣдиаго Марка.

Тутъ мистрессъ Незбитъ потребовала какихъ-то капель, и миссъ Гарднеръ предложила Теодорѣ прогуляться по террассѣ. Віолетѣ:

НЕВЪЕСТКА:

29

очень хотѣлось, чтобъ онъ взяли ее съ собой, по Теодора и не взглянула на нее. Миссъ Гарднеръ первая прервала молчаніе.—Хорошенькое личко, сказала она.

Теодора разсѣяно согласилась.

— И прекрасныя манеры, продолжала миссъ Гарднеръ.

Теодора холодно молчала, потомъ обернулась къ своемъ пріятельницѣ и сказала съ живостью:

— Если вы хотите, чтобъ я съ вами разговаривала, Дженъ, то согласитесь, что вы несправедливо обвинили Перси Фодришема.

— Право, Теодора, я и не думала сказать объ немъ что нибудь дурное; мнѣ только досадно было, что намъ не удалось помѣстить бѣднаго Марка?

— Да это вамъ не даетъ права обвинять Перси въ мелочной зависти.

— Хорошо, хорошо! Я отрекаюсь отъ своихъ словъ; не сердитесь только на меня. Я вѣдь не зпала, что вы принимаете такое горячее участіе въ мистерѣ Фодришемѣ. Скажите мнѣ лучше, какъ вы провели эту зпму? Мы часто про васъ вспоминали, и думали, что вамъ вѣрно очень скучно.

— Ничуть не бывало. Я занималась приходскою школой и училась химіи. Вѣдь я люблю тихую жизнь.

— Да, я знаю, что вы не нуждаетесь въ обществѣ.

— Мне очень весело съ тетушкой. Ея топкій, наблюдательный умъ напоминаетъ мнѣ старинные французскіе мечуары.

— Кажется, вы одинъ ея не боитесь. Впрочемъ, не диво: она такъ васъ любитъ и такъ гордится вами.

— Да, и что всего страннѣе, она гордится мною больше даже, чѣмъ маменькой, которая вѣдь гораздо лучше меня и пмѣла огромные успехи въ свѣтѣ.

— Видно мистрессъ Незбитъ предвидитъ, что и вы произведете фуроръ.

— Полноте, пожалуйста! Я съ нѣкоторыхъ поръ стала пначе смотрѣть на такъ называемые выѣзды въ свѣтъ! Вездѣ расчетъ, вездѣ спекуляціи....

— Я вижу, что вы еще не простили бѣдной Джорджинѣ.

— Хотите, чтобъ я откровенно вамъ сказала свое мнѣніе?

— Разумѣется.

— Джорджинѣ предстояло возвышенное поприще, и она отказалось отъ него.

30

НЕВЪЕСТКА.

— Возвышенное поприще! Я васъ не понимаю.

— Да, бѣдность и благородная независимость. На ея мѣстѣ, я бы стала жить своими трудами, и была бы счастлива.

— Милая Теодора, у васъ черезъ-чуръ романческій взглядъ на жизнь. Я сама такъ думала прежде, но съ годами стала разсудительнѣе. Да къ тому же вы не знаете, какую мы жизнь вели у леди Фодрингемъ, въ пріятномъ обществѣ ея слабоумнаго сына. Я боялась, что Джорджина умретъ со скуки!

— И ради этой-то скуки она рѣшилась на-вѣки связать себя съ человѣкомъ, котораго не можетъ ни любить, ни уважать!

— Она привыкнетъ къ нему. Онъ человѣкъ добрый, смирный, и готовъ исполнять малѣшія ея прихоти. Не смотрите на меня такъ убійственно-холодно, Теодора. Вѣдь я-то ни въ чемъ невиновата.

— Но вы находите, что Джорджина поступила прекрасно.

— Развѣ я не могу заступаться за сестру?

— Вѣдь я же не заступаюсь за Артура. Я сама говорю, что онъ сдѣлалъ величайшую глупость. Но, слава Богу, онъ ее сдѣлалъ по увенію, а не по расчету.

— Его женитьба, кажется, очень огорчила васъ?

— Да, сказала Теодора со вздохомъ. До сихъ поръ я, правда, ничего не вижу особенно дурнаго въ этой дѣвушкѣ, но...

— Но все же она стала между вамъ и братомъ! Впрочемъ, знаете ли? Я думаю, что онъ не такъ отдалится отъ васъ, какъ если-бъ женился на равной себѣ. Первое увеніе пройдетъ, а это хорошепкое дитя не можетъ имѣть на него такого вліянія, какъ вы. Вы увидите, что онъ опять будетъ обращаться къ вамъ во всѣхъ важныхъ обстоятельствахъ жизни.

Между тѣмъ Віолета сидѣла въ гостиной, и старалась прилично отвѣчать на распросы леди Мартиндель, которая считала долгомъ занимать ее. Любитъ ли она музыку, рисованье? Матильда играетъ на фортепіяпо, Каролина рисуетъ, а она только начала учиться. — Любитъ ли она цвѣты? Очень.... Ботанику? Каролина собираетъ гербарій. Тутъ къ великому удовольствію Віолеты, почтенной леди подали прекрасно иллюстрированную книгу о садоводствѣ, и старая дамы занялись ученымъ разговоромъ о сельскомъ хозяйствѣ. Віолетѣ стало легче, когда возвратились мушки. Лордъ Мартиндель показалъ ей портретъ Артура и главное украшеніе дома—изображеніе леди Мартиндель, въ костюмѣ Лалла Рукъ. Джонъ сталъ вмѣстѣ съ нею разсматривать гравюры, между

НЕВЪСТКА.

31

тѣмъ какъ Артуръ всѣми силами старался развеселить и умилостивить
мистрессъ Незбитъ. Но усилия его оказались тщетными: старая
леди съ убійственною холодностью отвѣчала на его разпросы и
упорно старалась свести разговоръ па безразсудность первовыхъ
браковъ, на преимущество хорошаго воспитанія, на то какъ трудно
узнать характеръ молоденькой дѣвушки, какъ обыкновенно скромницы
со временемъ оказываются превзбалмошными женщинами, и т. д.

Артуръ, выведенныі изъ терпѣнія, иаконецъ всталъ и подошелъ
къ матери.

— Мне кажется, что Джонъ очень поправился, сказалъ онъ, и
радостная улыбка на минуту озарила лице леди Мартиндель. — Я
такъ удивился, когда онъ къ намъ пріѣхалъ въ Винчестеръ,
продолжалъ Артуръ.

— Эта поѣздка была очень полезна для его здоровья, потому
что разсѣяла его. Онъ очень хвалилъ твою жену.

— Что онъ про нее говорилъ? поспѣшно спросилъ Артуръ.

— Онъ говорилъ, что она milая и прекрасно воспитанная женщина; но прибавилъ, что не хочетъ слышкомъ распространяться объ ней, чтобъ мы не обманулись въ свопхъ ожиданіяхъ.

— Чтожъ, онъ не преувѣнчилъ? спросилъ Артуръ съ улыбкой,
взглянувъ на противуположный уголъ гостиной, гдѣ сидѣла Віолета.

— Нисколько. Я даже не ожидала найдти въ ней столько кра-
соты и граціі. Право, еслиъ я по прежнему занималась живописью,
я бы непремѣнно нарисовала ея портретъ.

Леди Мартиндель, къ великому удовольствію Артура, начала было
говорить о Віолетѣ съ благосклонностью; но тутъ она нечаянно
встрѣтила строгій взглядъ тетки и тотчасъ же замялась.

Молодая дѣвушка поздно возвратилась въ гостпную, и Артуръ не
могъ добиться слова отъ Теодоры.... Она удостоила своемъ внима-
ніемъ одну только миссъ Гарднеръ.

Когда всѣ разошлись, Артуръ, возвращаясь изъ комнаты брата,
встрѣтилъ ее въ корридорѣ.

— Ты вѣрно сплетничала съ моею женой? сказалъ онъ весело.

— Нѣтъ, я была у Джень Гарднеръ.

— Ужъ эта мнѣ дружба, пробормоталъ онъ.

— Покойной ночи! сказала Теодора и пошла дальше.

Онъ съ минуту смотрѣлъ ей вслѣдъ, потомъ догналъ ее.

— Теодора! сказалъ онъ ласково.

32

НЕВЪСТКА.

— Что такое?

Онъ немного замялся, и наконецъ сказалъ нерѣшительно: — Какъ ты находишь мою Віолету?

— Она очень хороша собою.

— Прощай, сказалъ онъ быстро и тотчасъ же удалился.

Теодора вздохнула.

— Дженъ права, подумала она; онъ больше всего дорожить моимъ мнѣніемъ. Бѣдный Артуръ! Онъ найдетъ во мнѣ опору, когда ему надоѣстъ эта хорошенькая куколка.

## ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

На другое утро Теодора проснулась въ грустномъ расположеніи духа. Пылкая и страстная отъ природы, она сосредоточила всю силу родственной припятанности на Артурѣ. Еслибъ жена его и удовлетворяла всѣмъ ея требованіямъ, то и тогда Теодора горько бы жалѣла о томъ, что уже не занимаетъ перваго мѣста въ сердцѣ брата; а тутъ ее мучила еще мысль, что спѣ увлажается одною красотой и скоро раскается въ своемъ выборѣ. Надежда, которую возбудила въ ней Дженъ Гарднеръ, что Артуръ со временемъ увидитъ свою ошибку и возвратится къ ней, сперва нѣсколько занимала ее. Но какъ она ни старалась ко всему приготовить себя, ее глубоко оскорбилъ холодный привѣтъ Артура, помнившаго ея вчерашнее пренебреженіе. Она съ нимъ обошлась еще холоднѣе, и Віолета, которая немного было ободрилась утромъ, опять совершенно растерялась отъ ея надменной церемонности.

Бывало, въ прежнія времена, Теодора жаловалась на то, что Артуръ не давалъ ей цѣлый день покоя. Но теперь она видѣла, какъ онъ прошелъ чрезъ паркъ подъ-руку съ прелестнымъ графіознымъ со зданіемъ, занимавшимъ всѣ его мысли; она знала что онъ пошелъ показывать Віолетѣ всѣ ихъ любимыя мѣста, всѣ ихъ прежнія про гулки, и чуть не расплакалась при этой мысли; ей стоило много труда превозмочь себя и не пойдти за нпми вслѣдъ. Однако она оста лась, и по настоящей просьбѣ миссъ Гарднеръ (считавшей долгомъ интересоваться всѣми занятіями своей пріятельship) стала читать ей вслухъ преинтересное сочиненіе Лнбиха «О приложеніи химіи къ земледѣлію»... Молодая чета возвратилась только къ завтраку, и въ

НЕВЪСТКА.

33

самомъ веселомъ расположевіи духа; Віолета даже до такой степени оживилась, что стала разказывать, какъ трудно имъ было удержать Скейларка, непремѣнно хотѣвшаго разорвать двухъ бѣдныхъ куропатокъ.

Послѣ завтрака, миссъ Гарднеръ, которая «такъ интересовалась приходскими школами и крестьянскими дѣтьми», попросила Теодору показать ей своихъ маленькихъ ученицъ, и отправилась съ нею въ Брогденъ. Выходя изъ дому, онъ видѣли какъ къ крыльцу подводили стараго пони для Віолеты, и когда онъ возвратились часа два спустя, она все еще на немъ разъѣзжала подъ надзоромъ Артура, который то велъ лошадь подъ уздцы, то погонялъ ее, уча Віолету какъ дер- жаться на стѣдѣ и помирая со смѣху отъ ея промаховъ.

— Какъ онъ съ ней дурачится, подумала Теодора, молча всходя по ступенямъ.

— Какая у нея хорошенькая шляпка! сказала миссъ Гарднеръ; я понимаю какъ ей должно быть теперь весело покупать наряды и щеголять въ нихъ; она врядъ ли привыкла къ такой роскоши.

Теодора внутренно обвинила свою невѣстку въ суетности и расточи- тельности, между тѣмъ какъ миссъ Гарднеръ подошла къ Віолетѣ и послѣ первыхъ привѣтствій спросила у ней, гдѣ она достала эту очарова- тельную шляпку? Она бы желала купить точно такую для Джорджины.

— Я спрошу у Артура, отвѣчала Віолета, онъ мнѣ ее подарилъ.

Онъ наряжаетъ ее какъ куклу, подумала Теодора, сознаваясь однако, что несправедливо обвинила Віолету; чтобъ оправдаться въ собственныхъ глазахъ, она сочла за долгъ нѣсколько заняться ею, и предложила ей взглянуть на цвѣтники и на оранжереи. Віолета съ радостью согласилась и не могла налюбоваться на множество цвѣ- товъ, а въ особенности на тропическія растенія, наполнявшія теплицы.

Подлѣ дома онъ встрѣтили миссъ Пайперъ, горничную мистриссъ Незбитъ, и Віолета была поражена ласковымъ тономъ, съ которымъ Теодора освѣдомилась о ея здоровья и посовѣтовала ей немного отдохнуть и погулять въ саду, вызываясь между тѣмъ посидѣть съ тетушкой. Какъ рада была бы Віолета, еслибъ и съ ней обращались такъ радушно!

Теодора застала мистриссъ Незбитъ въ ужасныхъ сердцахъ на дол- гое отсутствіе миссъ Пайперъ, но несколько не затруднилась при- нять на себя всю вину, и тотчасъ же свела разговоръ на прекрасныя японскія лиліи, которые въ то время цвѣли.

— Гаррисонъ ихъ разводить слишкомъ много, сказала мистриссъ Незбитъ; онъ чрезъ это теряютъ свое главное достоинство—рѣдкость.

1-я ½ 2

34

НЕВѣСТКА.

— Онъ славно растутъ, сказала Теодора лукаво; я нѣ сколько лилій пересажу въ садъ моей школы.

— Ты все таже Теодора! Ты любишь все хорошее дѣ лать пошлымъ и вульгарнымъ.

— Нѣ тъ, сказала Теодора, я только люблю, чтобъ хорошимъ всѣ могли восхищаться.

— А если уничтожить всѣ привилегіи и все сдѣ лать доступнымъ простому народу, чтоже намъ-то останется?

— Мы сами, сказала Теодора гордо; повѣ рьте, тетушка, мы себя только унижаемъ, не допуская другихъ пользоваться нашими правами. Не въ нихъ, не во внѣ шнихъ отличіяхъ, заключается наше превосходство.

— И то правда, сказала мистриссъ Незбитъ. Даже въ леди Елизаветъ Брандонъ видно, что она изъ хорошаго рода, хотя она дѣ лаетъ все чтобъ это скрыть.

— Также какъ и Эмма, сказала Теодора.

— Глупая дѣ вочка! А я бы дорого дала, чтобъ она была привлекательнѣе.

— Теперь поздно, тетушка! сказала Теодора съ какимъ-то торговымъ.

— Поздно для Артура, отвѣ чала мистриссъ Незбитъ значительно.

— А насчетъ Джона вы также можете отложить попеченія.

— Ты такъ думаешь, потому что молода и неонытна. Но въ лѣ та Джона смѣ шно преслѣ довать романическую мечту. Повѣ рь моему слову! Эта дѣ вочка никогда не будетъ леди Мартиндель.

— Я спорить не хочу, сказала Теодора, но мнѣ кажется....

— Ты сама увидишь, прервала мистриссъ Незбитъ. Но скажи мнѣ, видѣ ла ты сегодня эту восковую куклу, жену Артура? Онъ кажется забавлялся съ нею цѣ лый день.

— Да, сказала Теодора со вздохомъ; жаль мнѣ его бѣ днаго, впрочемъ могло бы выйдти и хуже. Она по крайней мѣ рѣ проста и скромна и манеры у нея очень приличныя.

— Проста и скромна! насмѣ шливо повторила мистриссъ Незбитъ. И ты также поддалась на эту штуку? Повѣ рь, что она себѣ на умѣ, и только хочетъ ко всѣ мъ вамъ подольститься. Вотъ и твоя мать туда же! вздумала рисовать ея портретъ! къ счастію, я помѣ шала, а то эта дѣ вчонка Богъ знаетъ, что забрала бы себѣ въ голову.

— А что говорить папенька? спросила Теодора, привыкшая узнавать отъ тетки всѣ семейныя сплетни.

НЕВЕСТКА.

35

— Вѣдь мущины не могут противустоять хорошенькому личику!
Я прежде думала, что твой отецъ умный человѣкъ, но теперь Джонъ
совершенно овладѣлъ имъ, и онъ больше не слушается моихъ совѣ-
товъ. Меня изъ терпѣнія выводитъ спокойствіе Артура; да и не
удивительно: они могутъ ожидать Богъ знаетъ чего по тому, какъ
съ ними носятся.

— Такъ папенька хочетъ сдѣлать что нибудь для нихъ?

— Не знаю. Какъ ему будетъ угодно; мнѣ до этого дѣла нѣтъ.
Моихъ денегъ Артуръ не увидить, а пусть себѣ отецъ ему дастъ
 сколько хочетъ.

Теодорѣ былъ очень непріятенъ топъ, съ какимъ мистриссъ Нез-
битъ говорила объ Артурѣ; чтобъ разомъ прекратить разговоръ, она
взяла со стола книгу и стала читать ей вслухъ.

Впрочемъ успокоившись насчетъ денежныхъ обстоятельствъ брата,
она рѣшила, что ей нечего за него заступаться, и что она можетъ
дѣйствовать по своему разумѣнію, старалась только не обнаруживать
своего неудовольствія при постороннихъ. По этому-то она очень осто-
рожно отвѣчала на распросы мистера Уингфильда; сказала только,
что ея невѣстка, какъ кажется, премилая женщина, и тотчасъ же
свела разговоръ на приходскія дѣла, въ которыхъ она принимала дѣ-
ятельное участіе. Віолета, видя ее въ оживленномъ разговорѣ съ моло-
дымъ пасторомъ, тотчасъ же заключила, что они другъ въ друга
влюблены.—И она готова пожертвовать для него своимъ знатнымъ именемъ
и всею этою роскошью! думала Віолета. Какъ она добра и благородна!
Какъ бы я была рада, еслибъ она хоть немножко полюбила меня!

Къ счастію Віолета большую часть дня проводила наединъ съ
Артуромъ, который исключительно занимался ею, и видѣла свою но-
вую родню только на короткое время. Хотя она, слѣдуя совѣтамъ
мужа, уже не такъ тщательно старалась соблюдать этикетъ, однако
почти потеряла надежду когда нибудь освоиться въ этомъ семействѣ.
Мистриссъ Незбитъ не переставала осыпать бѣдную Віолету колкими
намеками; леди Мартиндель пугала ее своими безчисленными талан-
тами и неимовѣрною ученостью; Теодора обращалась съ нею холодно
и надменно. Съ одною миссъ Гарднеръ ей было постоянно ловко, бла-
годаря ненадутой любезности и находчивости этой дѣвицы. Съ лор-
домъ Мартинделемъ Віолетѣ больше посчастливалось; онъ обращался
съ ней очень ласково, и Віолета мало по малу переставала его боять-
ся. На Джона она привыкла смотрѣть какъ на лучшаго своего друга;

36

НЕВЪСТКА.

но онъ почти не выходилъ изъ своей комнаты, и вообще не прини-
малъ почти никакого участія во всемъ вкругъ него происходившемъ;
такъ что Віолетѣ стало понятно, отчего Артура удивило неожи-
данное появленіе брата въ Винчестерѣ и его радушное обхожденіе съ нею.

Въ слѣдующее воскресенье шелъ проливной дождь, и Артуръ не
хотѣлъ-было позволить женѣ отправиться въ церковь. Но Віолета
такъ кротко упрашивала его, что онъ не только уступилъ, но даже
самъ отправился съ нею, къ великому удовольствію Джона и даже
лорда Мартинделя, которые нечаянно подслушали весь разговоръ и
пошли за ними въ слѣдѣ. Дорогою лордъ Мартиндель былъ необык-
новенно внимателенъ къ своей невѣсткѣ и даже послалъ изъ церкви
за теплымъ бурнусомъ для нея. На возвратномъ пути ему нужно было
остановиться въ деревнѣ по какимъ-то дѣламъ, и онъ предложилъ
Віолетѣ зайдти покуда въ хорошенькій домикъ, окруженный прекрас-
нымъ садомъ. Всѣ окна фасада были закрыты ставнями, и вообще
можно было замѣтить, что здѣсь никогда не жили. Лордъ Мартин-
дель сказалъ Віолетѣ, что этотъ домикъ выстроенъ давно, что сперва
онъ назначался для помѣщенія мистрессъ Незбнтѣ, а потомъ его было
назначили для бѣднаго Джона, но... Тутъ голосъ его прервался.
Віолетѣ пришло на умъ, что можетъ быть ей придется тутъ жить,
и она внутренно задала себѣ вопросъ, будетъ ли ей здѣсь такъ же хо-
рошо какъ въ Винчестерѣ?

Въ тотъ же день лордъ Мартиндель сильно упрашивалъ сына по-
гостить у него подольше, и Артуръ объяснилъ Віолетѣ, что это
великій комплиментъ для нея. Віолета не смѣла принимать это при-
глашеніе на свой счетъ, да къ тому же ей очень хотѣлось возвра-
титься въ свой маленькій винчестерскій домикъ, гдѣ ей такъ приволь-
но было жить; но она была рада, что Артуръ доволенъ, и высоко
цѣнила всякое вниманіе со стороны его родныхъ.

Отъѣздъ миссъ Гардеръ сильно огорчилъ Віолету. Она смотрѣла
на нее какъ на свою единственную опору и боялась остаться наединѣ
съ другими дамами. Она огорчилась еще болѣе, когда въ послѣднее
утро Джень стала дружески прощаться съ ней и изъявила надежду
видѣться съ нею въ Лондонѣ.

— Я живу съ сестрою, сказала она, и мы будемъ очень рады
васъ видѣть. Вы вѣрно поселитесь въ Лондонѣ?

— Благодарю васъ; я не знаю еще, гдѣ мы будемъ жить, но са-
ма очень желаю съ вами видѣться.

НЕВЪСТКА.

37

— А мнѣ будетъ очень пріятно васъ познакомить съ сестрой; я увѣрена, что вы съ ней сойдётесь. Намъ предстоитъ блистательный сезонъ. Появленіе въ свѣтѣ мистриссъ и миссъ Мартиндель вѣро произведетъ огромный эффектъ.

Віолета смѣшалась и покраснѣла до ушей. Ей показалось дерзостью стать въ одномъ ряду съ миссъ Мартиндель, и какой-то неясный инстинктъ говорилъ ей, что нехорошо и опасно мечтать о свѣтскихъ успѣхахъ.

Миссъ Гарднеръ улыбнулась ея простодушіе.—Я не хочу васъ смущать, сказала она, но я знаю напередъ, что мнѣ придется объ васъ слышать; надѣюсь, вы мнѣ позволите гордиться раннимъ знакомствомъ съ вами.

— Вы очень добры, но прошу васъ не говорите такихъ вещей; я знаю, что это не хорошо для меня....

— Вы совершенно правы, и я съ вами согласна. Какъ жаль, что не всѣ такъ благоразумны какъ вы, или какъ Теодора, которая даже сердится, когда ей предсказываютъ огромный успѣхъ въ свѣтѣ.

— Да, я знаю, сказала Віолета, она и думать не хочетъ о такихъ мелочахъ.

— Иные находятъ даже, что она не по лѣтамъ серіозна, сказала миссъ Джень; но я ее знаю хорошо, хотя она всегда была дружнѣе съ Джорджиной чѣмъ со мною.

— Вы давно съ ней знакомы?

— Съ самаго дѣтства. Она была пресвоевольный ребенокъ. Ни одна гувернантка не могла съ ней справиться; да и теперь она всегда умѣетъ поставить на своемъ.

— Но она такъ добра, прервала Віолета съ нѣкоторымъ недовумѣніемъ.

— Чрезвычайно добра, отвѣчала миссъ Гарднеръ; не правда ли, что у ней преоригинальный характеръ?

— Кажется, мистриссъ Незбитъ много занималась ея воспитаніемъ.

— Именно; я вижу, вы отгадали, кто собственно управляетъ всѣмъ домомъ. Я замѣчаю, что вы очень проницательны.

— Боже мой! воскликнула Віолета съ испутомъ; надѣюсь, я ничего не сказала дурнаго?

— Напротивъ, я васъ уважаю за вашу осторожность.

Віолета стала упрекать себя за то, что нечаянно обнаружила свое

38

НЕВЪСТКА.

нерасположеніе къ мистрессъ Незбитъ, и старалась все сложить
на свою застѣнчивость и робость.

— Для меня все такъ ново, сказала она, я до сихъ поръ всегда
жила дома и никогда никуда не выѣзжала.

— Позвольте вамъ сказать, этого не замѣтно по вашимъ манерамъ.

— Я сначала была очень перепугана, но они всѣ такъ добры, въ
особенности мистеръ Мартиндель.

— Бѣдный мистеръ Мартиндель! Онъ очень церемѣнился послѣ
смерти миссъ Фодрингемъ. Онъ прекрасный человѣкъ, но грустно
видѣть, до какой степени онъ убитъ горемъ!

— Да, сказала Віолета; я такъ желаю, чтобы его что нибудь
развеселило.

— А вѣдь все семейство готово его на рукахъ носить. Сама ле-
ди Мартиндель, которая обыкновенно слѣпо подчиняется вліянію тет-
ки, почти боготворить своего старшаго сына.

— Я думала, что мистрессъ Незбитъ его также любить.

— Помилуйте! Она ненавидѣла всѣхъ Фодрингемовъ и никогда
не могла простить мистеру Мартинделю эту несчастную привязан-
ность. Къ тому же ее бѣсить его вліяніе на отца.

— Кажется, мистрессъ Незбитъ очень умна.

— Она была умильейшею женщиной въ мірѣ. Она воспитала свою пле-
мянницу и отдала ее замужъ. Ни у кого не было такихъ пріятныхъ
вечеровъ, какъ у мистрессъ Незбитъ. Вѣдь леди Мартиндель была
красавица и удивляла всѣхъ своими талантами и познаниями. А ми-
стрессъ Незбитъ такъ умѣла оживлять общество своимъ острымъ
оригинальнымъ умомъ! Вы теперь не можете судить объ ней. Она
постарѣла, опустилась, а главное—не можетъ свыкнуться съ мыслію,
чтобы уже не то, чѣмъ была прежде, и поэтому сердится на весь свѣтъ.

Віолета старалась свести разговоръ на многочисленные таланты
леди Мартиндель.

— Всего замѣчательнѣе, что она продолжала всѣ слѣз занятія и
послѣ замужства, сказала миссъ Джень; это случается довольно рѣдко.
Впрочемъ, я не знаю, избрала ли она благую часть. Это во-
просъ нерѣшенный. Можетъ быть Теодора не была бы такъ свое-
вольна и эксцентрична, еслибъ ея воспитаніе не предоставили гу-
вернанткамъ.

Тутъ въ комнату вошла сама Теодора, и Віолета покраснѣла до
ущей, какъ будто бы у ней была нечиста совѣсть.

НЕВЪСТКА.

39

Можно смѣло сказать, что главная цѣль жизни Джепъ Гарднеръ состояла въ томъ, чтобъ раззѣзжать по знакомымъ и собирать разныя сплетни. Ей давно хотѣлось узнать, чтò именно думаетъ молодая мистрессъ Мартиндель о всѣхъ ее окружающихъ; но и этотъ послѣдній разговоръ не удовлетворилъ ея любопытству.

— Я разговаривала съ мистрессъ Мартиндель, сказала Джень Теодорѣ, уходя съ нею наверхъ. Она очень милая женщина, и мы съ Джорджпной непремѣнно съѣздимъ къ ней, когда она будетъ въ Лондонѣ. Вѣдь они тамъ будутъ жить?

— Не знаю, сказала Теодора. Можетъ быть Артуръ выйдетъ въ отставку и поселится въ Брогденѣ.

— Неужели!

— Это еще не рѣшено, и я надѣюсь, что вы ни кому не будете объ этомъ говорить. Я сомнѣваюсь, придется ли Артуру по нраву такая праздная жизнь.

— Я съ вами согласна, къ тому же такое близкое сосѣдство....

— Ни что на свѣтѣ не можетъ поссорить меня съ Артуромъ или съ его женой. Вы улыбаетесь... но право, трудно поссориться съ такимъ кроткимъ и тихимъ существомъ.

— Вы не можете судить объ ней: шестнадцатилѣтняя дѣвочка, окруженная незнакомыми людьми! Дайте ей только обзавестись собственнымъ домомъ, и вы увидите, какая въ ней произойдетъ перемѣна. Покуда вашъ старшій братъ не женится, она будетъ считать себя будущею леди Мартиндель и станетъ требовать, чтобы всѣ оказывали ей достодолжное почтеніе.

— А дома будутъ вѣчные споры изъ-за нея, сказала Теодора.

— Повѣрьте мнѣ, вамъ гораздо лучше жить подальше другъ отъ друга. Подумайте только, какъ пріятно будетъ вамъ безпрестанно видѣть ея мать и полдюжины сестеръ.

— Насчетъ этого я не безпокоюсь; Артуръ самъ желаетъ какъ можно удалять ее отъ семейства.

— Это такъ говорится, сказала миссъ Гарднеръ, улыбаясь; повѣрьте, что у нея много характера, и что она всегда съумѣетъ поставить на своемъ. При всей своей молодости и неопытности она необыкновенно осторожна.

— Осторожна! повторила Теодора съ удивлениемъ; развѣ она проговорилась какъ нибудь?

— Нѣтъ, она ни за что не проговорится.

40

НЕВЪСТКА.

— Понимаю, ловкіе намеки! Ужъ не знаю, чего она еще ожидала, если осталась недовольна. Впрочемъ только папенька и Джовъ желаютъ отдать имъ Брогденскій домикъ; тетушка не хочетъ, чтобы Артуръ здѣсь жилъ.

— Мы съ Джорджиной сдѣлаемъ все что можемъ для мистриссъ Мартиндель. Вы вѣроятно не хотите, чтобы въ свѣтѣ могли подумать, что вы не довольны выборомъ брата?

— Разумѣется. Вы всегда говорите, что она мила и любезна, и такъ далѣе. Это совершенная правда.

— Она будетъ имѣть большой успѣхъ.

— Да, и вѣроятно это ее окончательно собьетъ съ толку. Бѣдный Артуръ, что будетъ съ нимъ когда онъ замѣтитъ свою ошибку!

— Онъ вспомнить, что у него есть сестра, сказала Джень, зная чѣмъ утѣшить и успокоить Теодору. Что мнѣ сказать отъ васъ бѣдной Джорджинѣ? продолжала она послѣ минутнаго молчанія.

— Желаю ей быть счастливою, но очень опасаюсь, что избранный ею путь не ведетъ къ счастью.

— Сказать мнѣ ей это?

— Пожалуй, только не отъ меня. Если она хорошо употребитъ свое богатство, я забуду, какою цѣной она его купила.

— Знаете, Теодора, я боюсь, чтобы вы съ вашими романическими понятіями сами не запутались какъ нибудь. Мнѣ немного подозрителенъ этотъ пасторъ.. .

— Не безпокойтесь обо мнѣ, сказала Теодора съ гордою улыбкой.

Джень уѣхала, и Віолета почувствовала себя еще болѣе беззащитною и одинокою. Она сидѣла въ большой гостиной и съ нетерпѣніемъ ожидала Артура, который пошелъ осматривать лошадей, когда въ комнату вошла Теодора, и съ нѣкоторымъ участіемъ спросила: — Не правда ли, вамъ понравилась эта книга?

— Да, благодарю васъ. La vie de Philippe Auguste. Мнѣ очень нравится; это также интересно, какъ, «Филиппъ Августъ».

— Вы говорите о романѣ Джемса?

— Вы его читали?

— Всѣ романы Джемса похожи другъ на друга, сказала Теодора, уходя изъ комнаты. У двери ее остановила мысль, не дурно ли она дѣлаетъ, что оставляетъ бѣдную Віолету въ такомъ одиночествѣ? Но она тотчасъ же спохватилась: «Нѣтъ, подумала она, если я ее теперь оведу въ свою комнату, она мнѣ уже не дастъ больше покою и

НЕВСТКА.

41

будетъ надоѣдать мнѣ своею болтовней кажный разъ, какъ Артура не будетъ дома».

Ея размышленія были прерваны робкимъ голосомъ Віолеты, которая незамѣтно послѣдовала за ней.

— Миссъ Мартиндель!

— Что вамъ угодно? спросила Теодора, оборачиваясь къ ней съ твердымъ намѣреніемъ защищать свою крѣпость.

— Извините, что я васъ безпокою; не можете ли вы мнѣ дать на полчаса французскій словарь?

— Разумѣется; я сей часъ же вамъ принесу, сказала Теодора такимъ непривѣтливымъ тономъ, что и болѣе смѣлая особа нежели Віолета не дерзнула бы переступить ея порогъ. Вскорѣ она возвратилась съ книгою, за которую Віолета такъ искренне поблагодарила ее, что ей самой сдѣлалось немного совѣстно.

## ГЛАВА ПЯТАЯ.

Отъѣздъ миссъ Гардеръ тѣнѣе соединилъ все остальное общество. Теодора стала замѣчать, къ великой своей радости, что Артуръ не совѣтмъ забылъ свое прежнее пристрастіе къ ней. Она была больше развита чѣмъ Віолета, и могла говорить о множествѣ предметовъ, о которыхъ послѣдняя не имѣла и понятія. Иногда эти разговоры занимали Віолету, но разъ, во время прогулки верхомъ, брать и сестра такъ разговорились о какомъ-то предметѣ, совершенно недоступномъ для нея, что казалось вовсе забыли о ея существованіи; они пустили своихъ лошадей въ галопъ, къ великому ужасу Віолеты, которая еще не успѣла сдѣлаться смѣлой наѣздницей. Она два раза робко позвала Артура, но онъ не слыхалъ, и ей не хотѣлось слишкомъ возвышать голосъ. Ей дѣлалось все страшнѣе и страшнѣе, и хотя Артуръ, когда наконецъ замѣтилъ ея испугъ, поспѣшно спрыгнулъ съ лошади и подошелъ къ ней, ясно было, что въ немъ произошла какая-то перемѣна. Віолета уже не была его первою заботой.

Въ продолженіе слѣдующихъ недѣль ея сердце часто сжималось отъ чувства одиночества; Артуръ не то чтобъ охладѣлъ къ ней: онъ по прежнему ласкалъ и баловалъ ее; но она чувствовала, что одна Теодора была для него настоящимъ товарищемъ, а она только

42

НЕВСТКА.

служила игрушкой. Самэ Теодора не могла нарадоваться, каждый разъ какъ ей удавалось исключительно овладѣть Артуромъ; это ей казалось торжествомъ сестринской привязанности и здраваго ума надъ красотой и суетностію. Артуръ любилъ говорить съ Теодорой обо всѣхъ семейныхъ дѣлахъ; она ему сообщила предложеніе Джона устроить его въ Брогденѣ, и употребила все свое влияніе, чтобъ занąть отговорить его отъ этого плана, нисколько не сомнѣваясь, что дѣлаетъ это для его же пользы. Ей немного стоило труда доказать Артуру, что въ деревнѣ, для содержанія лошадей и собакъ, ему нужно гораздо больше денегъ, нежели отецъ въ состояніи ему дать, и что поэтому ему невозможно оставить службу.

Віолета видѣла ихъ безпрестанныя совѣщанія, и однажды Джонъ что-то сказалъ ей, о томъ какъ было бы ему пріятно, еслибъ она жила въ Брогденѣ; но замѣтивъ, что она ничего объ этомъ не знаетъ, заботься разговоръ и оставилъ ее въ ужасномъ безпокойствѣ. Віолета любила деревенскую жизнь; но ее пугала мысль, что она почти всегда будетъ одна дома, а Артуръ съ Теодорой.

Разъ утромъ она пошла въ садъ, чтобъ разсѣять грустныя мысли, которые тѣснились въ ея головѣ; у поворота аллеи она услышала голосъ Артура, разговаривавшаго съ Теодорой.

— Именно, говорилъ онъ, по крайней мѣрѣ двѣ тысячи фунтовъ стерлиговъ.... тутъ онъ остановился, увидѣвъ передъ собою Віолету.

— Я не хочу мѣшать вамъ, проговорила она робко, я только вышла прогуляться, и сейчасъ уйду.

— Что за вздоръ, пойдемъ со мною, сказалъ Артуръ и лѣниво зѣвнулъ, какъ бы утомленный серіознымъ разговоромъ. А вотъ и павлинѣ!

— Онъ всегда слѣдуетъ за мною, сказала Віолета. Миссъ Пайперъ показала мнѣ, куда кладутъ ему кормъ, и я почти приучилъ его ѣсть изъ моихъ рукъ.

Теодора, видя, что Артуръ занялся женою и павлинномъ, съ досадой удалилась.

— Онъ съ ней совѣтуется, и только играетъ со мною, между тѣмъ грустно думала Віолета; можетъ быть я на это только и годна.

Возвратясь домой, Теодора увидѣла Джопа у окна.

— Посмотри, какая милая картишка, сказалъ онъ, указывая на Віолету, которая пагнулась къ павлину, и на Артура, дразнившаго птицу ея зонтикомъ.

— Точно съ фарфоровой чашки, небрежно отвѣчала Теодора.

НЕВЪСТКА.

43

— Да, сказалъ Джонъ, улыбаясь, фонтанъ и павлини, и хорошенькая парочка, все въ чисто французскомъ вкусѣ.

Теодора только вздохнула, а Джонъ продолжалъ послѣ минутнаго молчанія: — Я радъ, что они вмѣстѣ. Она, кажется, соскучилась по Артурѣ сегодня утромъ: ты съ нимъ такъ долго гуляла по аллѣ.

— Мы говорили о дѣлахъ, сказала Теодора, нахмуривъ брови.

— Мнѣ давно хотѣлось съ тобой поговорить, Теодора, сказалъ Джонъ; будь осторожна. Я боюсь, чтобъ ты не отдалила Артура отъ жены.

— Кажется, меня нельзя въ этомъ обвинять, сказала она обиженнымъ тономъ; Артуръ забываетъ самые важные разговоры, чтобы играть съ ней какъ съ ребенкомъ.

— Отчего же удалять ее отъ вашихъ важныхъ разговоровъ?

— Это его дѣло. Онъ вѣроятно знаетъ, на сколько она способна понимать его.

— Я въ этомъ сомнѣваюсь, сказалъ Джонъ; но я вовсе не намѣренъ вышиваться въ ихъ отношенія. Я только хотѣлъ тебя предостеречь. Очень понятно, что ты желаешь остаться по прежнему дружна съ Артуромъ; его женитьба была жестокимъ ударомъ для тебя.

— Я знала, что онъ рано или поздно женится: это въ порядкѣ вещей, — холодно отвѣчала Теодора, не любившая, чтобъ о ней жалѣли.

— Такъ не лучше ли тебя допустить разъ навсегда, что жена должна быть главною его привязанностію, и не стараться исключительно овладѣть его довѣремъ?

— Неужели ему не совѣтоваться ни съ кѣмъ, комѣ этого ребенка? Что бы ты сдѣлалъ, еслиъ Артуръ спрашивалъ твоихъ совѣтовъ?

— Я бы старался придать болѣе вѣсу ея мнѣнію.

— Я не могу кривить душею!

— Такъ старайся развить ея понятія.

— Заниматься воспитаніемъ замужней женщины? Покорно благодарю. Да и къ какой стати мнѣ хлопотать о томъ, чтобъ Артуръ цѣнилъ ее выше? Онъ и безъ того съ ума сходитъ отъ ея красоты.

— Ты сама не понимаешь, что говоришь, Теодора, сказалъ Джонъ грустно. Артуру нужна не игрушка, а жена, къ которой бы онъ имѣлъ довѣріе. Одно только вліяніе умной женщины можетъ его предохранить отъ прежней вѣтрености. Но Віолета ребенокъ и сама нуждается въ совѣтахъ.

Теодора молчала, а Джонъ прибавилъ ласково: — Надѣюсь, ты не сердишься на меня, Теодора. Повѣрь, что я очень сочувствую твоей грусти.

44

НЕВСТВА.

— Я вовсе не сержусь, холодно прервала Теодора и ушла, не подозрѣвая даже, что она оттолкнула отъ себя брата, готоваго искренно сблизиться съ нею. Ей и въ голову не приходило, что отъ нея зависѣло быть съ Джономъ въ такихъ же отношеніяхъ, какъ прежде съ Артуромъ.

— Я думаю, что леди Елизавета цріѣдетъ на дняхъ, сказала леди Мартиндель за завтракомъ.

— Вы ее приглашали, маменька? спросилъ Джонъ.

— Мы уговорились съ ней вмѣстѣѣхать на Уитфордскій балъ.

— Какъ, мыѣдемъ на Уитфордскій балъ! воскликнула Теодора съ досадой.

— Да, отвѣчала леди Мартиндель; твой отецъ этого желаетъ.

— Какая скука!

— Чтожь дѣлать! сказала леди Мартиндель со вздохомъ, твой отецъ находитъ, что намъ слѣдуетъ āхать.

— Непзобѣжное зло... не правда ли, Віолета? смѣясь спросилъ Артуръ, который замѣтилъ улыбку на лицѣ жены.

— Тебѣ это очень непріятно? спросила она робко, какъ бы стыдясь своей минутной радости.

— Вы кажется любите танцы, сказала леди Мартиндель, снис-
ходительно обращаясь къ Віолетѣ. Вы часто бывали на балахъ?

— На одномъ только, отвѣчала она, и покраснѣла при этомъ
воспоминаніи.

Леди Мартиндель стала говорить о визитахъ, которые предстоять Віолетѣ, и замѣтила, что ей непремѣно нужно завезти карточку въ Риквортъ.

— Тамъ живетъ леди Елизавета Брандовъ? спросила Віолета.

— Да, отвѣчала леди Мартиндель, имѣніе принадлежить ея дочери. Леди Елизавета прекрасная женщина, достойная всякаго уваженія, а Эмма премилая дѣвушка.

— Теодора усмѣхнулась.

— Право, продолжала леди Мартиндель, единственный ея недостатокъ—излишняя робость; да и въ этомъ виновата сама леди Елизавета: она никуда не вывозила Эмму и вовсе не старалась приучить ее къ обществу. Вотъ бы ей пришлась наша нѣмецкая гувернантка, миссъ Онеглаубе,— помнишь, Теодора? та, съ которой намъ такъ жаль было разстаться. Она бы съумѣла придать бѣдной Эммѣ нѣкоторую ловкость и развязность въ манерахъ.

НЕВСТКА.

45

Нѣсколько дней спустя, Віолетѣ пришли сказать, что пріѣхала леди Елпзавета съ дочерью; это извѣстіе нѣсколько смутило ее, потому что она ожидала увидѣть даму, въ родѣ леди Мартиндель, и дѣвицу, стольже нециступную, какъ Теодора. Но она была пріятно удивлена, встрѣтивъ людей совѣмъ другаго рода: лице и манеры леди Елизаветы дышали кротостью и привѣтливостью; а Эмма, бѣдная и робкая дѣвушка, лѣгъ двадцати, такъ мало походила на богатую наслѣдницу, что Віолета сперва не могла повѣрить, точно ли видитъ передъ собой эту миссъ Брандонъ, которой она собиралась такъ бояться. Несмотря на обоюдную робость и застѣнчивость, онъ скоро сошлись; Віолета такъ обрадовалась, узнавъ, что Эмма провела два мѣсяца въ Кумберландѣ и даже знаетъ Гамвелинскую гору, что стала говорить съ ней какъ со старою знакомой. И съ своей стороны Эмма, оставшись вечеромъ наединъ съ матерью, не могла нахвалиться добротой и привѣтливостью молодой мистриссъ Мартидель.

Віолета думала, что на другой день Теодора совершенно овладѣетъ Эммою Брандонъ; но вышло напротивъ: Теодора знала, что мистрисъ Незбить пмѣтъ виды на Эмму, и рѣшила, что она съ своей стороны не поможетъ сближенію богатой наслѣдницы съ Джономъ; къ тому же она была очень рада ишѣть предлогъ, чтобъ удаляться отъ Эммы Брандонъ, которую считала пустою и скучною дѣвушкой. Такимъ образомъ Віолетѣ пришлось занимать Эмму, и эта обязанность вовсе не была ей въ тягость. Она повела свою новую пріятельницу въ садъ, познакомила ее съ павлиномъ и показала ей теплѣе. Садовникъ Гаррисонъ поднесъ каждой изъ нихъ по прекрасному букету цвѣтовъ и разсыпался въ любезностяхъ передъ Віолетой, которая робко попросила у него позволенія сорвать нѣсколько бѣлыхъ розъ; чтобъ убрать ими волосы для бала. При воспоминаніи о балѣ, миссъ Брандонъ тяжело вздохнула и сказала, что не знаетъ ничего скучнѣ этихъ такъ называемыхъ увеселеній, что терпѣть не можетъ танцевъ, въ особенности не любить наряжаться.

— Мнѣ очень жаль, что вамъ балы кажутся скучными, сказала Віолета; впрочемъ всѣ наши одногоъ съ вами мнѣнія.

— А матушка находитъ, что глупо такъ дичиться, и что мнѣ бы слѣдовало выучиться получше танцевать.

— Я очень рада, что она такъ думаетъ; моя матушка также находитъ, что въ молодости слѣдуетъ повеселиться.

— Такъ вы любите танцы?

46

НЕВСТВА.

— Очень, сказала Віолета съ улыбкой; — какъ бы я рада была танцевать съ Артуромъ!

За исключёніетъ важнаго вопроса о танцахъ и увеселеніяхъ, Віолета и Эмма почти во всемъ сходились; онъ любили тѣже книги, тѣже занятія, думали объ однихъ и тѣхъ же предметахъ, и что всего важнѣе — умѣли понимать другъ друга.

Послѣ обѣда всѣ дамы пошли одѣваться къ балу, но Эмма по обыкновенію заговорилась съ матерью (на этотъ разъ предметомъ ихъ разговора были достоинства Віолеты) и такъ опоздала, что горничная не успѣла даже хорошенько заняться ея туалетомъ. Прочемъ что бы ни надѣла бѣдная Эмма, она никогда не казалась нарядною: все на ней какъ-то висѣло и мялось, и даже богатые браслеты и брилліанты нисколько не украшали ея. Проходя черезъ коридоръ, она встрѣтила Віолету въ бальномъ нарядѣ; богатое кружевное платье чудно пристало ея гибкому и стройному стану, ея черные волосы были украшены бѣлыми розами, въ рукахъ она держала прекрасный букетъ цвѣтовъ; она была такъ очаровательна въ эту минуту, что Эмма невольно остановилась передъ ней.

— Вы не знаете, какъ вы хороши! сказала Эмма съ восторгомъ.

— Очень радъ, что она вамъ нравится, весело произнесъ кто-то за ней; но видя что Эмма смѣшалась, Артуръ поспѣшно ушелъ внизъ.

— Я не знала, что онъ здѣсь, сказала Эмма, покраснѣвъ до улей.

— Бѣда не велика, отвѣчала Віолета, не менѣе смущенная. Это его обрадовало.

— Я не могла удержать своего восклинанія. Вы такъ похожи на прекрасную волшебницу!

— Взгляните на эти браслеты, сказала Віолета, я нашла ихъ сего-дня на своемъ столѣ. Это подарокъ лорда Мартинделя.

— Они очень мллы. Глаза этихъ змѣкъ такъ и блестятъ.

Къ нимъ подошла Теодора въ черныхъ кружевахъ, съ крупнымъ жемчугомъ въ волосахъ, строгая и величественная, какъ трагическая муза.

— Онъ сличаютъ свои наряды! Трогательная дружба, подумала она спускаясь вслѣдъ за ними по лѣстницѣ.

Въ гостиной мистрессъ Незбитъ разговаривала съ леди Елизаветой, не сводил глазъ съ Джона, который читалъ газеты у стола. Она обрадовалась, когда опъ ихъ отложилъ въ сторону и весело улыбнулся при видѣ молодыхъ дѣвушекъ, но ей такъ и хотѣлось прибить

НЕВСТКА.

47

Віолету и Эмму: такъ ее взбѣсила красота первой и незначитель-
ность другой. Эмма поспѣшила пріютиться въ самомъ темномъ углу
подлѣ матери, а Віолета подошла къ Джону, чтобъ показать ему свой
браслетъ. Онъ любовался ея нарядомъ и хвалилъ вкусъ Гаррисона,
составившаго такой милый букетъ; но удивился встрѣтивъ ея груст-
ный и задумчивый взглядъ. Онъ не зналъ, что она внутренно сравни-
вала свое счастье с беззаботностью съ его грустною жизнью, и что
ея сердце сжалось отъ этой противуположности; ей стало даже
совѣстно веселиться въ его присутствіи.

Теодора начала жаловаться на предстоявшую поѣздку.

— Чтожь, душа моя, сказала мистрессъ Незбитъ, вы съ миссъ Брандонъ только покажетесь на балѣ, и тотчасъ же уѣдете. Вѣдь миссъ Эмма также не охотница до этпхъ увеселеній?

— Меня даже удивляетъ, что я съумѣла уговорить Эмму по-
ѣхать съ нами, сказала Леди Елизавета. Надѣюсь только, что имъ
обѣимъ будетъ веселѣе, чѣмъ онѣ думаютъ. Вы ихъ поучите весе-
литься, прибавила она съ улыбкой, обращаясь къ Віолетѣ.

Мистрессъ Незбитъ было досадно видѣть, что всѣ заняты Віоле-
той, и она рѣшилась отдѣлать ее.

— Очень понятно, что имъ скучно ѣхать на такой балъ, сказала она. Это дѣлается ради приличій, чтобъ не обидѣть сосѣдей, а весе- ло тамъ можетъ быть развѣ только провинціальнымъ барышнямъ, желающимъ ловить себѣ жениховъ между военными.

Слова мистрессъ Незбитъ смутили всѣхъ присутствовавшихъ, кромѣ одной Віолеты, которая вовсе не поняла намека и продолжала разговаривать съ Джономъ, между тѣмъ какъ леди Елизавета спо- койно отвѣчала: — Я въ молодости очень любила провинціальные балы, а Артуръ съ досадой пробормоталъ: — Старая вѣдьма!

Тутъ въ комнату вошелъ Лордъ Мартиндель, и Віолета такъ мило поблагодарила его за браслетъ, что онъ поцѣловалъ ее съ истинно отеческою нѣжностью, которая гораздо больше обрадовала ее, чѣмъ дорогой подарокъ. Наконецъ подали кареты, и Віолета отправилась въ экипажѣ леди Елизаветы, съ которой она скоро разговорилась и такъ же сошлась какъ съ Эммой.

Балъ превзошелъ ожиданія Віолеты, хотя она и не могла его срав-
нить съ своимъ первымъ выѣздомъ. Лордъ Мартиндель, желая пока-
зать, что онъ признаетъ невѣстку, взялъ Віолету подъ руку
и сталъ знакомить ее со всѣми присутствующими. Всѣ встрѣтили

48

НЕВЪСТКА.

ее любезно и привѣтливо, и Віолета видѣла, что Артуръ съ гор-
достью слѣдилъ за нею глазами. Она скоро поняла, что мистриссъ
Мартиндель совсѣмъ не то, что миссъ Віолета Моссъ, и стала даже бо-
яться, не происходить ли ея удовольствіе отъ тщеславія и самолюбія.

Віолету очень огорчало, что миссъ Брандонъ не веселится. Эмма
видимо скучала, хотя и увѣряла, что ни одинъ балъ ей не показал-
ся такъ сносень, какъ этотъ, потому что она имѣетъ удовольствіе
слѣдить за мистриссъ Мартиндель, слышать безчисленные компли-
менты на ея счетъ, и пересказывать ихъ Артуру. Артуръ и Эмма
были знакомы съ дѣтства, но послѣдніе года они избѣгали другъ
друга, напуганные безпрестанными намеками мистриссъ Незбитъ;
теперь же они опять сошлись, танцовали вмѣстѣ, вспоминали о дѣт-
ствѣ и разстались большими друзьями. Между тѣмъ Теодора танцовала,
смѣялась, болтала безъ умолку и казалась до такой степени оживленною,
что Віолета у ней спросила, не гораздо ли ей веселѣе, чѣмъ она ожидала?

— Ничуть, отвѣчала Теодора; я только ничего не дѣлаю вполовину.

Ради этого, когда леди Мартиндель собралась уѣзжать, Теодора объ-
явила, что у ней куча приглашеній на танцы, и что она возвратится съ
Артуромъ и Віолетой. Опа продолжала танцовать до самаго утра, и какой
то молодой человѣкъ такъ любезно проводилъ ее до кареты, что
Віолета подумала, что они влюбился въ Теодору съ перваго взгляда,
какъ Артуръ въ нее.

— Бѣдный, онъ и не знаетъ о мистерѣ Уингфильдѣ! подумала
Віолета; но вслѣдъ за этимъ ей невольно пришло на умъ, что Тео-
дора по видимому не такъ-то занята молодымъ пасторомъ.

Дорогой Артуръ и Теодора смѣялись и болтали, разбирали по
косточкамъ всѣхъ гостей, сообщали другъ другу свои замѣчанія, раз-
казывали анекдоты, что очень забавляло Віолету; сама она почти
не могла говорить отъ усталости, но прижавшись въ уголъ кареты
внимательно вслушивалась въ ихъ разговоръ.

Теодора была необыкновенно оживлена, весело выпрыгнула изъ
экипажа и взбѣжала на террассу, чтобъ полюбоваться восходомъ солн-
ца. Впрочемъ она на другой день встала такъ же рано, какъ обык-
новенно, вовсе не казалась утомленною и не забыла пи одного изъ
своихъ обычныхъ занятій. Другія же дамы не могли заняться ни
чѣмъ; за то Віолета въ этотъ день окончательно подружилась съ
леди Елизаветой и ея дочерью, и даже обѣщала погостить у нихъ
въ Риквортѣ.

ОБЪ
ОКЕАНІІ НЕЯ ЖИТЕЛЯХЪ

ЧТЕНІЕ Т. Н. ГРАНОВСКАГО.

Покойный Т. Н. Грановскій много читалъ, много работалъ въ
своемъ кабинетѣ, но мало писалъ для публики. Онъ былъ очень
строгъ къ своимъ работамъ. Тѣмъ дороже для насъ каждая его
строка, уцѣлѣвшая въ бумагахъ, тѣмъ больше цѣны получаютъ въ
нашихъ глазахъ сдѣланныя прямо со словъ его записки. Совре-
менемъ мы надѣемся сообщить нашимъ читателямъ выдержки изъ
его лекцій, записанныхъ его слушателями. На этотъ разъ переда-
емъ публикѣ извѣстное лишь весьма немногимъ лицамъ чтеніе
Грановскаго объ Океаніи. Два слова о происхожденіи этой замѣ-
чательной статьи, неожиданной даже для многихъ друзей покой-
наго. Грановскій любилъ брать свой предметъ широко и часто
уходилъ въ сосѣдственные съ нимъ области, всегда сохраная впро-
чемъ историческую точку зрѣнія. Такимъ образомъ въ памяти и
мысли его собирался обильный матеріалъ, которому часто вовсе не
находилось мѣста въ университетскомъ курсѣ. Но по необыкно-
венной общительности своей природы, онъ любилъ передавать свои
мысли и воззрѣнія самымъ близкимъ къ нему лицамъ и для того
избиралъ также любимую имъ форму лекцій. Такъ лѣтомъ 1852
года, находясь въ селѣ Рубанкѣ, онъ предложилъ бывшимъ съ нимъ
друзьямъ чтенія объ Океаніи, въ которыхъ думалъ изложить ре-
зультаты своихъ размышленій о судьбахъ малоизвѣстнаго, заброшен-

T. I.

6*

174

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

наго племени, составляющего ел народонаселеніе. Первое изъ
этихъ чтеній было записано г. Фроловымъ и просмотрѣно самимъ
авторомъ. Предупреждаемъ читателя: пусть не ищетъ онъ здѣсь
той изящной формы, которую Грановскій обыкновенно приносилъ
на публичныя лекціи. Чтеніе объ Океаніи, назначенное для неболь-
шаго круга нѣсколькихъ лицъ, замѣчательно именно своею просто-
тою, безыкусственностію, при новости и оригинальности воззрѣ-
нія на предметъ. Въ какую бы отдаленную область ни увлекался
Грановскій своими занятіями, онъ всегда и вездѣ оставался незиз-
мѣнно вѣренъ своему призванію историка.
Ред.

Я буду говорить объ Океаніи. Вамъ извѣстно, что подъ этимъ
именемъ разумѣются группы острововъ, лежащихъ между Азі-
ей, Америкой и Новой Голландіей. Между этими островами
самые большіе: на сѣверѣ—Сандвичевы острова, а на югѣ —
Новая Зеландія; прочіе острова не велики. Природа щедрою
рукою разсыпала здѣсь все, чтò нужно человѣку; хотя формы
растительности не разнообразны, но онѣ в; полнѣ удовлетворяютъ
его непосредственнымъ потребностямъ. Кукъ могъ справедливо
сказать, что островитянинъ, посадившій въ жизнь свою только
десять хлѣбныхъ деревьевъ, совершилъ такой же подвигъ
относительно своего семейства и потомства, какой совершаетъ.
Европеецъ, трудящійся цѣлую жизнь надъ воздѣлываніемъ зер-
новаго хлѣба.

Острова Океаніи были почти неизвѣстны до половины
прошлаго вѣка. Немногіе смѣлые моряки касались ихъ. Ходили
только смутные слухи и басни о жестокостяхъ и людоѣд-
ствѣ племенъ, населявшихъ эти острова. Точныя и положи-
тельныя свѣдѣнія получены объ нихъ только со временъ Кука,
изслѣдовавшаго ихъ во время троекратныхъ путешествій
своихъ вокругъ свѣта (съ 1769 года по 1779) и погибшаго
на Сандвичевыхъ островахъ. Слѣдовательно, прошло не болѣе
восьмидесяти лѣтъ, какъ Океанія описана обстоятельно и
сдѣлалась достояніемъ науки,

ОКЕАНІЯ.

175

Важныя перем'їны произошли съ тѣхъ поръ. На тѣхъ же
самыхъ Сандвичевыхъ островахъ, на которыхъ Кукъ въ 73-мъ
году былъ принятъ за бога и получилъ божескія почести, а
потомъ, въ 79-мъ, палъ жертвою своей любознательности, а
отчасти и жестокаго обращенія съ туземцами, на этихъ остро-
вахъ находится теперь европейское населеніе, крѣпости, га-
вань Гонолулу, произвѣтся торговля съ Китаемъ и Европой,
введены парламентскія формы правленія, и идетъ рѣчь о при-
соединеніи ихъ къ Сѣверо-Американскимъ Штатамъ. Изъ мно-
гочисленныхъ разказовъ разныхъ путешественниковъ и море-
плавателей, посѣщавшихъ Океанію, можно вывести два противо-
положныя заключенія о нравахъ ея жителей. По мнѣнію од-
нихъ, жители острововъ Товарищества и Маркизиныхъ явля-
ются кроткимп, добродушными, счастливыми и неиспорчен-
ными; если же оказалась порча, то она произошла отвѣлѣнія
англійскихъ и американскихъ миссіонеровъ, играющихъ тамъ
весьма важную роль. Другіе же описываютъ ихъ самыми чер-
ными красками—развратными, жестокими, погруженными во-
всѣ пороки. Чрезвычайно трудно примирить эти противополож-
ныя воззрѣнія; это будетъ возможно тогда только, когда мы
вникнемъ въ источники этихъ противорѣчій. Извѣстія самыя
выгодныя для нравственности жителей всѣ исходятъ отъ море-
плавателей. Понятно, что эти смѣлые люди, открывавшіе одинъ
островъ за другимъ цѣною безчисленныхъ опасностей, нахо-
дили наслажденіе въ отдыхѣ посреди роскошной природы и на-
селенія, въ самомъ дѣлѣ добродушнаго, и не имѣли нужды
близко всматриваться въ ихъ нравы; островитяне приносили
имъ кокосовые орѣхи, плоды хлѣбнаго дерева, довольствуясь
въ началѣ весьма малымъ вознагражденіемъ; молодые офицеры и
матросы пользовались здѣсь еще наслажденіемъ другаго рода:
островитянки отличались красотой и большою снисходительно-
стью. Съ этой стороны извѣстны роскошныя описанія море-
ходцевъ. Самъ строгій Кукъ увлекся и съ восторгомъ гово-
ритъ объ Отаити; другой знаменитый мореплаватель, Бугенвиль,
назвалъ этотъ островъ новою Цитерой. Болѣе всѣхъ утвердилъ
это понятіе извѣстный натуралистъ Рейнгольдъ Форстеръ, со-
путствовавшій Куку, вмѣстѣ съ знаменитымъ сыномъ своимъ

*

176

РУССКИЙ, ВЪСТНИКъ.

Георгомъ Форстеромъ, въ его кругосвѣтномъ путешествіи. Почему Рейнгольдъ Форстеръ смотрѣлъ на Океанію съ идилической точки зрения и отступилъ отъ своихъ привычекъ строгаго наблюдения? Это легко объяснить идеямъ XVIII столѣтія. Европейское общество начинало въ то время разлагаться. Оба Форстеры принадлежали къ числу нововводителей и радикаловъ, противопоставлявшихъ испорченности образованного общества идеалъ въ близкомъ къ природѣ бытѣ. Вотъ почему обоимъ Форстерамъ бытѣ островитянъ Океаніи показался съ самой выгородной стороны. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что естѣ бы Руссо посѣтилъ ихъ, то оставилъ бы еще болѣе восторженное описание.

Извѣстія, противоположныя этимъ идилическимъ описаніямъ, шли отъ англійскихъ и американскихъ миссіонеровъ, посѣ мореходцевъ явившихся здѣсь для проповѣдыванія слова Божія. Боровшись съ такими же трудностями и преодолѣвая быть можетъ большія препятствія, они увидѣли картину съ другой стороны. Они нашли народъ погруженный въ грубые пороки, происходящіе отъ разложения всѣхъ общественныхъ и нравственныхъ понятій, живущій исключительно чувственною жизнію, съ которой миссіонеры пришли вести брань. Этимъ объясняются противорѣчивыя мнѣнія мореплавателей, натуралистовъ и миссіонеровъ.

Ограничиваясь описаніемъ быта жителей Океаніи въ пору открытія этихъ острововъ Европейцамъ, мы находимъ здѣсь весьма красивое, далеко не лишенное дарованій, населеніе. Оно пришло сюда вѣроятно съ запада, съ великихъ азіятскихъ острововъ, Явы, Суматры и другихъ, и разсѣянное по великому пространству Океаніи, представляетъ удивительное однообразіе въ языкѣ, обычаяхъ и учрежденіяхъ. Рейнгольдъ Форстеръ даже думалъ, что здѣсь былъ когда-то материкъ, раздробленный какимъ-то земнымъ переворотомъ, и что изъ обломковъ этого материка образовались настоящіе острова Океаніи. Сходство между ея жителями объясняется ихъ одинаковымъ происхожденіемъ отъ малайскаго племени, заселившаго ихъ съ запада, съ острововъ Индійскаго моря.

Первые европейские путешественники XVIII столѣтія нашли это народонаселеніе въ такомъ положеніи, которое заста-

ОКЕАНІЯ.

177

вляетъ насъ думать, что оно и тогда находилось въ порѣ со-
вершенного распаденія. Разсмотримъ ближе общественный
бытъ тогдашняго времени. Во-первыхъ, религія уже не была
согрѣваема внутреннею жизнію; мы видимъ одни остатки и
развалины старыхъ вѣтрованій; язычество потеряло отъ време-
ни свою крѣпость. Можно предполагать, что была пѣкогда одна
обязая религіозная система въ Океаніи, по число общихъ боговъ
непрерывно уменьшалось. Европейцы нашли уже не болѣе
пяти боговъ, которымъ поклонались на томъ или другомъ островѣ.
Такъ память о прежнемъ поклоненіи очевидно стиралась и
исчезала. За то возникала другая страшная религія, поклоненіе
людямъ.

Замѣтимъ сперва, что нигдѣ не было болѣе рѣзкаго
раздѣленія сословій, какъ въ Океаніи. Это раздѣленіе перешло
въ религію. Всѣ цари, даже лица, принадлежавшія къ выс-
шему сословію, обоготворялись, но не по смерти, какъ это было въ
древнемъ мірѣ, напримѣрѣ въ Римѣ. Здѣсь каждый царь былъ
богъ при жизни; ему приносили жертвы и поклонались какъ
божеству за-живо; когда онъ умиралъ, его причицели къ богамъ..
То же было съ каждымъ членомъ его двора. Такимъ образомъ
эти новые боги вытѣсняли прежнихъ миологическихъ боговъ
и разрушали связь прежней религіи. Каждый островъ имѣлъ
своихъ новыхъ боговъ; народная память не хранила старыхъ;
немудрено, что островитяне жаловались прибывшимъ Евро-
пейцамъ на то, что они не могутъ исполнять обрядовъ своей
религіи и не могутъ запомнить боговъ своихъ.

Всякая религія связана съ понятіями о вѣчной жизни.
Вѣчное бытіе для островитянъ выражалось въ слѣдующихъ
представленіяхъ. Когда умиралъ кто нибудь изъ тѣхъ, которые
пользовались божескими почестями при жизни своей, то боги
съѣдали тѣло его, духъ же освобождался, былъ трижды пожира-
емъ высшими богами и, послѣ троекратнаго пребыванія во чревѣ
ихъ, становился богомъ. Высшія божества очищали этимъ боже-
ства низшаго разряда. Имѣлъ ли простой народъ какія нибудь
понятія о загробной жизни, намъ незвѣстно. Знаемъ только,
что они думали, что умершій простолюдинъ блуждалъ около
своего жилища и былъ пожираемъ богами. Эта черта бросаетъ

178

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКъ.

Нѣкоторый свѣтъ на людОдство, существовавшее на стровахъ Океаніи, гдѣ оно было какъ бы освящено религіозными представлениами. Храмовъ не было. На нѣкоторыхъ островахъ найдены развалины зданій, служившихъ кладбищами. Это были огромныя огражденныя мѣста подъ открытымъ небомъ, имѣвшія болѣе или менѣе важное значеніе на различныхъ островахъ. Замѣтимъ еще, что когда царь или одинъ изъ его вельможъ принималъ произвольно какое-нибудь названіе, то это слово выбрасывалось изъ народнаго языка, и никто не смѣлъ произносить его. Истребленное слово замѣнялось вымышленнымъ.

Въ связи съ религіею находится не только въ Океаніи, но и за предѣлами ея обычай табу. Подъ этимъ именемъ разумѣется собственно запрещеніе, заклинаніе, но оно имѣетъ сверхъ того болѣе глубокое значеніе, представляя нѣчто освященное, божественное. Божественная сущность божескихъ лицъ переносится на внишній предметъ и дѣлаетъ его неприкосновеннымъ. Такъ короли могли сообщать божественное значеніе любому предмету. Если король входилъ въ какой-нибудь домъ, то онъ становился табу и дѣлался его принадлежностью. Король могъ налагать табу на все; вельможи дѣлали то же самое, съ тою разніцею, что король могъ снимать табу, наложенное вельможами, а не на оборотъ, и табу высшихъ лицъ тяготѣло надъ низшими. Этотъ обычай имѣлъ самое ощутительное и бѣдственное влияніе на весь бытъ жителей Океаніи. Король былъ богъ, аристократы были боги; простому же человѣку перейдти изъ одного класса въ другой не было никакой возможности. Но такая страшная власть королей налагать на все табу была ограничена оппозиціей аристократіи. Короли могли присвоивать себѣ лучшіе участки земли, проходя по нимъ; аристократія же, чтобы препятствовать королямъ касаться земли, носила ихъ; точно также, для того чтобы короли не входили въ домы и не дѣлали ихъ своею собственностью, имъ устраивали подвижные дома, такъ что они, переносясь съ одного мѣста на другое, всегда находились у себя. Аристократія же пользовалась для своихъ выгодъ страшнымъ правомъ табу; она накладывала его на извѣстные съѣстные припасы, на плоды

ОКЕАНІЯ.

179

жокосоваго, хлѣбнаго дерева, и простой народъ не смѣлъ касаться ихъ. Лучшая рыбная ловля была табу; оно распростра- нялось на женщинъ, которые не могли употреблять ту же пи- щу, чтò мужчины. Нѣкоторыя работы, какъ напримѣръ по- строеніе военныхъ судовъ, употребленіе большихъ сѣтей для рыбной ловли, подвергались табу. Иногда же табу, отчуждав- шее народъ отъ всѣхъ благъ и предоставлявшее ихъ однимъ высшимъ сословіямъ, обращалось въ полезную полнцейскую мѣру: во время голода табу налагалось на извѣстные предме- ты, на незрѣлые плоды; такъ въ Новой Зеландіи жатва не снятая съ поля подвергалась табу. Нѣкоторые реформаторы хотѣли воспользоваться этимъ обычаемъ, употребляя для сво- ихъ политическихъ цѣлей орудіе всѣхъ бѣдствій народа и мно- гочисленныхъ злоупотребленій.

Переходя отъ релігіи къ политическому быту, и тутъ на- ходимъ совершенное распаденіе прежняго лучшаго порядка вещей. Европейцы застали въ Океаніи монархическія формы правленія уже ограниченныя властію аристократіи, кото- рая всѣми силами старалась оградить себя отъ королевскаго табу. Цари имѣли свои участки земли съ неограниченною властію надъ извѣстнаго рода предметами. Острова раздѣлялись на участки, во главѣ которыхъ стояла аристократія. Эти участки подраздѣлялись и раздавались низшему дворянству; простой народъ не имѣлъ собственности, и въ силу табу поль- зовался только извѣстными рыбами и съѣстными произведені- ями земли, работая на высшій класъ, какъ на существа ве- ликія и божественныя, на основаніи религіозныхъ вѣрованій рѣзко отдѣленныя отъ него какъ на землѣ, такъ и за гробомъ. Всякій споръ былъ безполезенъ, и народъ покорялся своей участи безропотно и совершенно спокойно. Европейскія идеи могли проникнуть сюда только съ новыми потребностями, не могшими здѣсь развиться въ прежнемъ порядке вещей. Даже въ формахъ монархическаго правленія, образованнаго патріархально по образцу семейства, видно было разложеніе. Между высшими сословіями, представлявшими сперва какъ бы ближайшихъ родственниковъ царя, и самимъ царемъ суще- ствовала распря, и мало по малу на островахъ Товарищества

180

РУССКИЙ ВЪСТНИКъ.

обоготвореніе перешло на аристократию. Низшія сословія, какъ мы сказали, находились въ общества; надъ ними возникали новыя царственныя фамилии не преемственно, но одна возлѣд другої, въ распяхъ и несогласіяхъ раздѣляя землю на болѣе дробные участки и падая въ уваженіи народа.

На одномъ изъ Маркизиныхъ острововъ оставалось семьдесятъ девять жителей и два царя, на другомъ сто жителей и три царя. Но нигдѣ это раздробленіе не было такъ вěлико, какъ на островахъ Товарищества и Новой Зеландіи. Общество распалось на отдѣльныя семейства, существующія каждое подъ начальствомъ своего старѣйшаго. Исчезъ государственный союзъ; исчезло всякое связующее начало, всякое понятіе о правѣ. Одно и то же преступленіе, наказываемое смертію въ одномъ мѣстѣ, оставалось безнаказаннымъ въ другомъ. Все зависѣло отъ произвола какого нибудь сильнаго начальника.

Не только въ религіи и общественномъ бытѣ, но даже въ языкѣ существовали признаки страшнаго распаденія, неизвѣстнаго и въ Америкѣ, гдѣ вына гибель цѣлыхъ породъ. Въ геніяльномъ твореніи своемъ о Кави, священномъ языкѣ жителей Явы, Вильгельмъ Гумбольдтъ коснулся нарѣчій Океаніи, составляющихъ отрасль малайскаго языка. Онъ внникнулъ въ процессъ одичанія и искаженія этихъ нарѣчій не только въ грамматическомъ устройствѣ ихъ, но и въ лексикальномъ. Глаголы потерялись, переставъ спрягаться для изображенія временъ прошедшаго, настоящаго и будущаго; необходимо стало прибавлять частицы, отчего языкъ сѣдѣался бѣднымъ. Въ самыхъ словахъ обнаруживаются слѣды изнѣженности и разслабленія; чѣмъ далѣе мы подвигаемся на востокъ, тѣмъ мягче и дряблѣе становится языкъ, тѣмъ больше выброшено согласныхъ и тѣмъ многочисленнѣе гласныя. Цѣлыя слова исчезали, вслѣдствіе упомянутаго нами выше обычая не употреблять болѣе словъ, выбранныхъ для прозванія обоготворяемыми лицами; для замѣщенія ихъ необходимо было выдумывать безпрестанно новыя; чрезъ это языкъ лишился всякаго органическаго развитія, органической связи. Здѣсь кстати можно упомянуть о заслугахъ миссіонеровъ, употребившихъ большое уси-

ОКЕАНІЯ.

181

ліе, чтобы изучить этотъ языкъ, составляя грамматики, лексиконы, азбуки, и перевода Священное Писаніе и другія книги; но такія усилия не могутъ спасти языка, пскаженнаго въ своихъ основаніяхъ.

Это распаденіе религій, государственныхъ учрежденій и языка, отозвалось въ остальныхъ сферахъ жизни, въ нарастающихъ и въ физическомъ бытѣ. Въ этомъ отношеніи мы можемъ представить нѣсколько любопытныхъ данныхъ. Хотя трудно составить себѣ точное понятіе о числѣ жителей Океаніи, и нѣтъ сомнѣнія, что Кукъ и Форстеръ преувеличили народонаселеніе этихъ острововъ, но нельзя не признать, что оно было значительнѣе, чѣмъ теперь. Изъ показаній моряковъ, ученыхъ, китолововъ, миссіонеровъ, можно опредѣлить приблизительно число жителей по крайней мѣрѣ нѣкоторыхъ острововъ. Изъ двухъ милліоновъ жителей, которыхъ насчитывали къ концу XVIII столѣтія, теперь считается едва 600,000. Есть острова, где вычисленіе точнѣе: такъ на Отантии, въ началѣ нынешняго вѣка, было до 100,000. Въ тридцатыхъ годахъ оно понизилось до 17,000, а теперь считаютъ тамъ только 7,000. Это обстоятельство припсывали вліянію Европейцевъ, принесшихъ будто бы въ Океанію заразительныя болѣзни, употребленіе крѣпкихъ напитковъ и огнестрѣльное оружіе. Впрочемъ еще не рѣшено, не были ли заразительныя болѣзни уже давно тамъ; множество накожныхъ болѣзней, сходственныхъ съ спфилитическими, получали отвратительный видъ; низшіе классы въ особенности подвергались имъ, лишенные одежды и всякихъ пособій въ этомъ жаркомъ и сыромъ климатѣ, не имѣя здоровыхъ жилищъ, питаясь кореньями, морскими раками, и нѣкоторою только рыбою, ибо табу было наложено на лучшую пищу, принадлежавшую, какъ и всѣ блага земныя и удобства жизни, только высшимъ клас самъ. Крѣпкіе напитки не играли здѣсь той роли, какую они играли въ Америкѣ; островитяне даже неохотно пили водку, имѣя свой крѣпкій напитокъ ава, приготовленный изъ туземныхъ растеній и имѣющій болѣе крѣпости, чѣмъ самые крѣпкіе изъ нашихъ напитковъ. Также не могло действовать слишкомъ разрушительно и огнестрѣльное оружіе. Прежнія войны

182

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

островитянъ велись съ большимъ ожесточеніемъ. Ихъ руко-
пашные бои кончались не иначе, какъ когда одна часть со-
вершенно истребляла другую, а если и забирали плѣнныхъ, такъ
только для принесенія ихъ въ жертву. Вообще Европейцы дѣй-
ствовали здѣсь не такъ истребительно на туземцевъ, какъ въ
Америкѣ, Новой Голландіи и Вандименовой Землѣ. Если же
Европейцы и употребляли во зло свое превосходство въ Оке-
аніи, то это были частные случай; причины упадка народона-
селенія лежали глубже, въ самомъ общественномъ порядке
въ Океаніи.

Это страшное разъединеніе между классами столь пора-
зительно, что многіе пытались объяснить его различіемъ
породъ, и Коцебу приписывалъ происхожденіе высшихъ
сословій Санвичевыхъ острозвовъ Испанцамъ, потерпѣв-
шимъ здѣсь кораблекрушеніе. Мы видѣли, что аристократія,
пользуясь большими удобствами жизни, могла сохранять свое
тѣло въ здоровыи, красотѣ и спѣхѣ, никогда не смѣши-
ваясь съ кровью низшаго сословія, ибо ребенокъ, прижи-
ваемый лицами двухъ разныхъ сословій, предавался смерти.

Въ концѣ XVIII-го столѣтія, Ванъ-Куверъ присутствовалъ въ Га-
ваи на праздникѣ, данномъ ему Камеамегой; на военныхъ
играхъ сначала выступили воины низшаго класса и поразили
моряка своею неловкостью; но когда выступили воины выс-
шаго сословія, то красота и ловкость ихъ такъ были изуми-
тельны, что нельзя было найдти ничего общаго между первыми
и вторыми. Это явленіе повторяется повсемѣстно, но иначе
лучше не выражаетъ иравственнаго распаденія этихъ остро-
вовъ, какъ общество Ареои (на островахъ Товарищества),
замѣченное Европейцами вскорѣ послѣ ихъ прибытія. Подозри-
тельный союзъ этотъ показался сначала сходственнымъ съ ма-
сонскимъ. Онъ состоялъ изъ семи отдѣльныхъ классовъ; пере-
ходъ изъ одного класса въ другой былъ сопряженъ съ извѣст-
ными церемоніями и обрядами; у этого общества были свои
суда, знамена, своя татуировка и свои символическіе или
масонические знаки. Цѣль же его была самый дикій необуз-
данный развратъ. Члены общества состояли изъ мужчины и жен-

ОКЕАНІЯ.

183

щинъ. Въ немъ исчезали всѣ понятія о бракѣ, родствѣ и сословіяхъ, и дѣти, происходящія отъ такого неограниченнаго смѣшенія половъ, были немедленно убиваемы. Такого кровожаднаго и ужаснаго разврата не видано было ни въ одномъ обществѣ, и, повторяемъ, ни въ чемъ не сыразилось такъ сильно конечное разложеніе нравовъ. Хотя въ общество Ареои вступали болѣе лица высшаго сословія, но примѣръ его не остался безъ вліянія и на низшій класъ. Сначала дѣтоубійство совершалось по предписанію закона, для истребленія плода преступленія, совершеннаго лицами двухъ различныхъ сословій, но въ началѣ ХІХ-го столѣтія оно вошло уже въ нравы, и родители убивали дѣтей своихъ просто для избавленія себя отъ труда воспитывать ихъ. Это могло содѣйствовать къ уменьшенію народонаселенія.

Всѣ изложенные нами факты, истекая изъ человѣческой воли и заблужденій, могли бы быть повидимому исправимы, но надъ ними виситъ какой-то неумолимый законъ природы, видимо обрекающій на погибель это плема. Тамъ, где нѣтъ ни общества Ареои и никакихъ другихъ очевидныхъ причинъ къ истребленію, оно уменьшается какъ бы само собою. Въ отношеніи мужчинъ къ женщинамъ замѣчается слѣдующее: на 100 мужчинъ приходится 75 или 80 женщинъ, а въ другихъ мѣстахъ на двухъ мужчинъ одна женщина. На островахъ Сандвичевыхъ правительство старалось усилить народонаселеніе и положило извѣстныя льготы отцамъ семейства, имѣющимъ трехъ дѣтей, — что же? въ нѣкоторыхъ округахъ съ 8-ю тысячами жителей, оказалось только по три семейства съ тремя дѣтьми. Большая часть браковъ были бездѣтны. Туземцы будто предчувствуютъ предстоящую гибель ихъ племени. Одинъ вождь Новой Зеландіи говорилъ англійскому миссіонеру и путешественнику съ глубокою грустью и смиреніемъ: «Наше плема осуждено на смерть; бѣлый человѣкъ завладѣетъ нашими полями.» Этотъ законъ приходитъ въ исполненіе, ускользая отчасти отъ нашего пониманія.

Въ оправданіе миссіонеровъ замѣтимъ, что тамъ где миссіи дѣятельнѣе, народонаселеніе остается на одной точке, не двигаясь ни впередъ, ни назадъ. Остается решить, остановитъ ли

184

РУССКИЙ ВЪЕТНИКЪ.

христіанство упадокъ народонаселенія въ Океаніи? Во всякомъ
случаѣ можно сказать, что связь съ Европейцами внесла сюда
новый источникъ жизни, которая необходимо должна развер-
нуться подъ этимъ роскошнымъ небомъ; но спасетъ ли она жи-
телей Океаніи, не слишкомъ ли опоздала эта помощь — трудно
рѣшить. Пока остановимся на этомъ, и постараемся далѣе
разказать о первомъ столкновеніи Европейцевъ съ туземцами,
о распространеніи между ними христіанства, и представить
характеристику океанійскихъ народовъ.

ВЪ ЧУЖОМЪ ППРУ ПОХМѣЛЬЕ

КОМЕДІЯ ВЪ 2-ХЪ ДЪЙСТВІЯХЪ

ДЪЙСТВІЕ І.

ЛПЦА ВЪ 1-МЪ ДЪЙСТВІІІ.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ ИВАНОВЪ, отставной учитель 60-ти летъ.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА его дочь, 20-ти летъ.

АГРАФЕНА П.ЛАТОНОВНА. вдова, губернская секретарша, хозяйка квартиры, занимаемой Ивановымъ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ БРУСКОВЪ, богатый купецъ.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ, его сынъ.

Дѣйствіе происходить въ Москвѣ. Въ 1-мъ дѣйствіи сцена представляетъ обѣдную комнату въ квартирѣ Ивановыхъ. На лѣво на первомъ планѣ окно, дальше дверь въ комнату хозяйки, прямо дверь выходная, на право дверь въ комнату Лизаветы Ивановны.

ЯВЛЕНІЕ 1-го.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ (входитъ размахивая руками; за нимъ) АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Невѣжество! Невѣжество! И слышать не хочу, невѣжество.
(Садится за столъ и раскрываетъ книгу).

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВАЯ.

У васъ все невѣжество. А сами-то чтò? Только слава, что ученый человекъ. А чтò въ немъ проку, въ ученьи-то въ вашемъ? Только одно мнѣніе, что я ученый человекъ; а хуже насъ неученныхъ. Живете какъ бобыль, ни кола, ни двора.

186

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Невѣжество! Невѣжество!

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Наладилъ одно! Невѣжество, да невѣжество! Я къ вашей
пользѣ говорю. Мнѣ что! Я женщина посторонняя.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

А коли вы, сударыня, посторонняя женщина, такъ и не
мѣшайтесь въ чужія дѣла. Оставьте меня: видите, я дѣломъ
занимаюсь.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА (ПОМОЧКА).

Мнѣ какъ хотите. Я, жалѣючи васъ, говорю. Куда вы дѣне-
тесь съ дочерью-то? Дѣвушкѣ двадцать лѣтъ; ныньче безъ
приданаго-то никто не возьметъ; а у васъ ни кругомъ, ни около,
— все нѣтъ ничего, — бѣдность непокрытая.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Какъ ничего? У меня есть пенсія, есть уроки.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Чтò ваша пенсія, чтò ваши уроки! Развѣ это приданое?
Пока живы, ну, конечно, на пропитаніе хватитъ; а вы тò раз-
судите: вы пожилой человѣкъ; ну, сохрани Богъ, помрете, куда
будетъ Лизаветъ Ивановнѣ голову приклонить?

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Она? Она куда пойдетъ? Въ институтѣ воспитывалась, въ
университетѣ экзаменъ держала. А вы спрашиваете, куда
пойдетъ. Она будетъ дѣтей учить. Будетъ заниматься, суда-
рыня, тѣмъ благороднымъ дѣломъ, которому отецъ честно слу-
жилъ всю свою жизнь.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Ужъ куда какая невидаль! Хорошее житье, по чужимъ лю-
дямъ шляться изъ-за куска хлѣба! Чужой-то хлѣбъ горекъ. А
вы послушайте-ка меня, глупую, давайте-ка я примусь сва-
тать вамъ жениха; благо здѣсь сторона-то купеческая.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Какое же это благо? Въ чемъ тутъ благо? Кромѣ невѣже-
ства я ничего не вижу

ВЪ ЧУЖОМЪ ПИРУ ПОХМЪЛЬЕ.

187

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

А я вижу. Вотъ, напримѣръ, Андрей Титычъ, чтò къ намъ
ходитъ, чѣмъ не женихъ? И молодъ, и богатъ, и изъ себя
красавецъ.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

И дуракъ набитый, читать по-русски не умѣетъ. Это вашъ
женихъ, а не Лизинъ. Васъ будетъ пара.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Ужъ какой онъ мнѣ женихъ! Очень нужно ему старуху-то
брать! Онъ съ своими деньгами-то получше вашей Лизы най-
детъ. Ему ужъ давно отъ невѣстъ проходу нѣтъ отъ богатыхъ;
да не хочетъ, потому влюбленъ до чрезвычайности въ Лизавету
Ивановну. Вотъ что.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ (вскочивъ).

Что? Да какъ же онъ смѣлъ, скажите вы мнѣ? Кто ему
позволилъ? Это житья нѣтъ! Лиза моя... вѣдь это сокровище,
это совершенство! А онъ, безграмотный, смѣлъ влюбиться.
Мужикъ! Невѣжа!

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Ахъ, батюшка, да развѣ кому закажешь! Вѣдь она не ко-
ролевна какая! А почему знать, дѣло женское мудреное, мо-
жетъ она и сама его любить. Чужая душа потемки. Дѣвушки
объ этомъ не сказываютъ.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Вздоръ, вздоръ, этого быть не можетъ. Я и слушать не
хочу. (Переходитъ къ другому столу.) Не мѣшайте мнѣ зани-
маться, Аграфена Платоновна; вы видите, у меня дѣло есть.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА (переходитъ за нимъ).

А можетъ, и вздоръ; я такъ говорю, по своему понятію.
А жаль малаго-то, ужъ очень сокрушается. Дома-то радости
нѣтъ, отецъ-то у него такой дикій, властный чѣловѣкъ, кру-
той сердцемъ.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Чтò такое: крутым сердцемъ ?

188

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Самодуръ.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Самодуръ! Это чортъ знаетъ чтоʻ такое! Это слово неупотребительное, я его не знаю. Это lingua barbara, варварскій языкъ.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Ужъ и вы, Иванъ Ксенофонтычъ, какъ погляжу я на васъ, заучились до того, что русскаго языка не понимаете. Самодуръ это называется, коли вотъ человекъ никого не слушаетъ, ты ему хоть коль на головѣ теши, а онъ все свое. Топнетъ ногой, скажетъ: кто я? Тутъ ужъ всѣ домашніе ему въ ноги должны, такъ и лежать, а то бѣла.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

O tempora, o mores!

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Такъ вотъ Андрюша-то и боится, что отецъ ему жениться не позволить. Ну, да это ничего, я баба огневая, я обломаю дѣло; только было бы ваше согласіе. Я за двумя мужьями была, Иванъ Ксенофонтычъ, всѣми дѣлами правила. Я теперь хоть въ судѣ, какое хочешь дѣло обдѣлаю. Стряпчаго не нанимай. По всѣмъ кляузнымъ дѣламъ ходокъ. Во всѣхъ судахъ надо-ѣла. Прямо до енарала хожу.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Объ чемъ вы говорите, я не понимаю.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Все объ томъ же, объ Брусковѣ, объ купцѣ.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Послушайте: Плутархъ въ одной книге....

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

А на счетъ плутовства, — это точно, онъ старикъ хитрый.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ (обращая глаза къ потолку).

О невѣжество!

ВЪ ЧУЖОМЪ ПИРУ ПОХМЪЛЬЕ.

189

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

И это есть. Хоть онъ и плутоватъ, а человѣкъ темный. Онъ только въ своемъ домѣ свирѣпѣ, а то съ нимъ чтò хочешь дѣлай, дуракъ дуракомъ; на пустомъ спугнуть можно. Теперь, какъ хотите, Иванъ Ксенофонтычъ, такъ и сдѣлаемъ. Честно, такъ честно; а то и на штуку поймаемъ. Такъ запутаемъ, что хоть плачь, а жени сына на Лизаветѣ Ивановѣ.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЬ.

Чтò я слышу! Громы небесные! И вы не поразите эту женщину!

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

За что-жь вы бранитесь? Я васъ люблю, вамъ добра желаю (утираетъ слезы), а вы меня всяческими словами ругаете.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЬ.

Какъ хотите, Аграфена Платоновна, любите или не любите, только оставьте насъ съ дочерью въ покоѣ.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА (покачавъ головой)

Эхъ, Иванъ Ксенофонтычъ, Иванъ Ксенофонтычъ! Жаль мнѣ тебя! Человѣкъ-то ты добрый, да больно ты простъ. Бѣденъ ты ужъ больно. Вотъ и одежонка-то....

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЬ.

Я бѣденъ, да честенъ, бѣднымъ и останусь. Не хочу я знаться съ твоими съ богатыми.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

А ныньче такъ жить-то нельзя. (Отходитъ отъ стола). Какъ хочешь ты, Иванъ Ксенофонтычъ, обижай меня, а я все таки всякое добро для васъ готова сдѣлать, да и завсегда буду дѣлать за вашу кротость и сиротство. Мнѣ за это Богъ пошлетъ. (Уходитъ въ свою комнату. Въ середнюю дверь входитъ Лизавета Ивановна, скидываетъ шляпку и кладетъ на столъ).

ЯВЛЕНІЕ 2-е.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЬ И ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЬ.

Откуда ты, Лиза?

Т. І.

7

190

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Съ урока, папа.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

А я на урокъ. Мы съ тобой люди дѣятельные. Подай мнѣ
шляпу

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Не ходи, папаша; ты и такъ много трудишься.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Нельзя, Лиза, нельзя, меня ждутъ. Молодые люди хотятъ
учиться. А ты знаешь, какъ это рѣдко, какъ дорого! Нужно
цѣнить, Лиза, такихъ молодцевъ, нужно цѣнить. Они намъ,
обѣднякамъ, хлѣбъ даютъ, да и сами людьми будутъ. Я ихъ
помаленьку приготовлю въ университетъ; ну а тамъ ужъ не
мое дѣло. Коли захотятъ учиться, такъ толкъ будетъ. Достань-
ка мнѣ Горація, да подсыпь табачку, весь вышелъ. (Лиза до-
стаетъ ему книгу и насыпаетъ табаку.) Ну прощай! Чай пить
не дожидайтесь, можетъ быть затолкуюсь съ ребятами.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Бѣдный папаша!

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ (надѣваетъ шляпу,
идетъ къ дверямъ
и возвращается).

Лиза, ты меня извини, я тебѣ задамъ вопросъ!

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Чтò такое, папа?

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Давеча вотъ эта глупая женщина (показывая на кожнату
хозяйки) говорила, только не утвердительно, а такъ одно пред-
положеніе, что можетъ быть ты... только ты, Лиза, не сердись.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Чтò она говорила ?

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Она говорила, что можетъ быть ты влюблена въ этого мо-
лодаго купца, который ходитъ къ намъ за книгами. Ну, раз-
умьется, я не повѣрилъ.

ВЪ ЧУЖОМЪ ПОРУ ПОХМѣЛЬЕ.

191

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Охота тебя, папа, слушать ее.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Я ее и не слушаю, она вздорная болтунья, необразованная женщина. Только вотъ что, Лиза: ты теперь въ такомъ возрастѣ... молодая дѣвушка, тебя скучно со мной со старикомъ... ты сдѣлай милость, прыгай, веселись... влюбись въ кого-нибудь, я тебя прошу объ этомъ. Только ты не скрывай отъ меня, скажи мнѣ: я самъ съ тобой помолодѣю. Я все за книгами, Лиза; у меня душа зачерствѣла.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА (обнимая его.)

Ахъ, папаша! Еслибъ я полюбила кого, ябъ тебя сказала. А то нѣтъ еще. Этотъ молодой человѣкъ... такъ себѣ; только ужъ очень необразованъ, ни стать, ни сѣсть не умѣетъ. И ты, папаша, могъ подумать?

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Ну, ну, ну, виноватъ! (Цѣлуетъ ее) Въ послѣдній разъ, больше не буду. (Смотритъ на часы). Пора, пора... (Бъжить бѣгомъ изъ комнаты, Лизавета Ивановна смотритъ въ-слѣдъ ему).

ЯВЛЕНІЕ 3-е.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА (одна).

(Подходитъ къ сто.у, садится и беретъ работу. Молчаніе.) Тяжела жизнь бѣднаго человѣка! Какъ ни утѣшай себя строгимъ исполненіемъ долга, а все въ душѣ остается непріятное чувство. Трудись постоянно безъ отдыха для того только, чтобъ имѣть средства къ существованію. Ужасно! Бѣдный папаша! мнѣ жаль его! Онъ такъ меня любитъ, хотѣлъ бы доставить мнѣ всѣ удовольствія, а средства не позволяютъ. Я очень хорошо вижу, какъ это его безпокоитъ, мучитъ... Влюбись, говорить. (Улыбалесь) Да въ кого! Кого я здѣсь вижу? Да, и образованіе имѣетъ свои невыгоды: ужъ слишкомъ разборчива дѣлаешься.

(Андрей Титычъ входитъ.)

*

192

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

ЯВЛЕНІЕ 4-е.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА И АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Съ нашимъ почтеніемъ-съ, Лизавета Ивановна!

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Здравствуйте, Андрей Титычъ. Садитесь.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ (утираясь).

Покорнѣйше благодаримъ-съ. Летѣлъ къ вамъ скоропалитель-
но, инда взопрѣлъ-съ. Тятеньки нѣтъ-съ?

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Нѣтъ; ушелъ на урокъ.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

По-латыни два алтына, а по-русски шесть копѣекъ-съ.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Чтó вы такое говорите ?

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

У насъ въ ряду одинъ учитель ходитъ, горькой, —такъ надъ
нимъ смѣются; дразнятъ, значитъ. Ты, говорятъ, окромя сви-
нячьяго на семь языковъ знаешь.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Какъ же вамъ не стыдно смѣяться надъ людьми почтенными?

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Чтожь такое? Шутка не вредитъ-съ; хорошій человѣкъ на
свой счетъ не приметъ.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Бросьте эту привычку, нехорошо.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Нельзя нашему брату не смѣяться-съ; потому эти стрюцкіе
такія дѣла съ нами дѣлаютъ, что смѣху нодобно.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Чтò у васъ за слова такія! Какіе-то стрюцкіе!

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Ужъ это слово имъ не даромъ дано-съ. Другой весь-то грошъ

ВЪ ЧУЖОМЪ ПИРУ ПОХМЪЛЬЕ.

193

стòитъ, а такого изъ себя барина доказываетъ, и не подступайся
— засудитъ; а далъ ему цѣлковой, или тамъ больше, глядя по-
дѣлу, да подпоилъ, такъ онъ хоть спирю плясать пойдетъ.
(Помолчавъ) Я теперича отъ тятеньки скрываюсь-съ.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Какъ скрываетесь? Зачѣмъ же?

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Женить хотятъ.... насильственнымъ образомъ.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Чтожь, развѣ вамъ невѣста не нравится?

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Такую нашли, — съ ума сойдешь. Тысячъ триста серебра
денегъ, рожа какъ тарелка; на огородѣ поставить, воронъ пу-
гать. Я у нихъ былъ какъ-то разъ съ тятенькой, еще незнам-
ши ничего этого; вышла дѣвка пудовъ въ пятнадцать вѣсу, вся
въ веснушкахъ; я сейчасъ съ политичнымъ разговоромъ къ
ней: «чѣмъ, говорю, вы занимаетесь?» Я, говоритъ, люблю
жестокіе романсы пѣть. Да какъ запѣла, глаза это раскосила,
такъ-то убѣдила народъ, хоть взвой, на нее глядя. Унеси ты
мое горе на гороховое поле!

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Да развѣ вы своей воли не имѣете? Не нравится вамъ дѣ-
вушка, ну и не женитесь, такъ и скажите отцу.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Какая тутъ воля! Эхъ, Лизавета Ивановна! Нешто у насъ
такъ какъ у людей! (махнувъ рукой) Крылья у меня ошибены,
то есть обрублены какъ есть. Уродомъ сдѣлали, а не человѣ-
комъ. Словно угорѣлый хожу по землѣ. У насъ такъ не во-
дится, чтобы сынъ смѣлъ выбрать дѣвушку по душѣ, значитъ,
какъ слѣдуетъ, а привезутъ тебя, покажутъ, ну и женись.
А коли скажешь, что, молъ, тятенька, эта невѣста не нравится:
я, говоритъ, въ солдаты отдамъ. Ну и шабашъ. Ужъ не то
что въ этакомъ дѣлѣ, и въ другомъ въ чемъ воли не даютъ.
Я вотъ помоложе былъ, учиться захотѣлъ, такъ и то не велѣли.

194

РУССКИЙ ВЪС. НИКЪ.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Неужели это правда? Право, мнѣ не вѣрится. Что-нибудь да не такъ.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Ужъ это такъ точно-съ, бульте покойны. Диви бы негдѣ было учиться, али бы денегъ не было; а то денегъ уголъ не-початой лежитъ, дѣвать куда не сообразимъ. Коммерческая академія существуетъ на Покровскомъ бульварѣ. На что-жь она построена? Смотрѣть на нее? Кабы у насъ, значитъ, во-обще по купечеству такое заведеніе было, чтобы дѣтей не учить, такъ бы и не обидно. А то этого нѣтъ. Передъ другимъ-то, передъ своимъ братомъ, и совѣстно. Вотъ у тятеньки пріятель былъ, тоже русскій купецъ, съ бородой ходилъ; а сына-то въ въ Англію посылалъ. Теперь свое дѣло, по машинной части, лучше ихъ знаетъ. Стало быть, ихъ и выписывать не надо и денегъ имъ не платить. Что ихъ баловать-то. Я, можетъ, не глупѣй его, а теперь смотри, да казнись. Кажется, если бы меня учить, я бы до всего на свѣтѣ дошелъ; потому страсть имѣю. Вотъ тятенька меня поѣдомъ ѣстъ, а за что? Самъ не знаетъ. По фабрикѣ кто первый? Все я. Я впередъ знаю, чтò требуется. (Молчаніе). Лизавета Ивановна, вы вѣдь не повѣрите, чтò я вамъ скажу. Я къ скрипкѣ очинно пристрастіе имѣю.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Ну такъ чтожь?

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Вотъ теперь пятый годъ учусь... Знаете гдѣ? На чердачѣ въ чуланѣ. Бѣда какъ узнаетъ. Да чтò это? Да къ чему это? Да съ твоимъ ли рыломъ, скажетъ, такія нѣжности разводить? Въ театръ никогда не допросишься. А и допросишься, да опоздаешь немножко, такъ бѣда. У насъ все равно, что загулялъ, что въ театрѣ просидѣлъ, это на одномъ счету. Ту причину пригоняютъ, что у насъ одинъ братъ помѣшанный отъ театру; а онъ совсемъ не отъ театру, такъ малоумный.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Знаете ли, Андрей Титычъ, я васъ научу. Когда вы замѣтите, что вашъ отецъ въ хорошемъ расположеніи духа, вы

ВЪ ЧУЖОМЪ ПИРУ ПОХМЪЛЬЕ.

195

ему откровенно и выскажите все, что вы чувствуете, что у вас есть способности, что вы учиться хотите.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Онъ такую откровенность задастъ, что мѣста не найдешь.
Вы думаете, онъ не знаетъ, что ученый лучше неученаго,
только хочетъ на своемъ поставить. Одинъ капризъ, одна только
амбиція, что вотъ я неученъ, а ты умнѣе меня хочешь быть.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Мнѣ, право, васъ жалко, Андрей Титычъ! Ходите къ намъ
почаще. Мой отецъ такой образованный человѣкъ, онъ много
вамъ можетъ пользы принести, да и я съ своей стороны
постараюсь, чтò могу.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Эхъ, Лизавета Ивановна, жаль только, что мнѣ развязки
никакой не дано.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Какой развязки ?

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Не умѣю я по-французски говорить, и походки настоящей не
имѣю. Вонъ теперь въ магазинахъ прикащики разговариваютъ
по-французски, ногами шаркаютъ, барышни имъ глазки дѣ-
лаютъ.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Полноте вздоръ болтать, скучно слушать.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Да какъ же-съ? Ужъ коли знаешь французскій языкъ, да
есть походка, такъ тутъ можно смѣло.... значитъ, чтò только
завидѣлъ, орелъ-ли въ небѣ, щука-ли въ морѣ—все наше.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Вы мнѣ, пожалуйста, глупости не говорите, я васъ прошу.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Вѣдь женщины, онъ души въ человѣкѣ понять не могутъ-съ,
только ловкость нужна, ну и на счетъ одежи чтобы первый
сортъ-съ.

196

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Какъ вы можете такъ говорить! Почему вы знаете женщинъ? Вы говорите, можетъ быть, не подумавши, а между тѣмъ это очень обидно. Неужели вы думаете, что мы принимаемъ и ласкаемъ васъ за ваше платье?

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Да чтò со мной, дуракомъ, толковать-съ; я просто пропащій
человѣкъ, отъ своего собственнаго необразованія. Болтаю, чтò
въ голову придетъ, всякія наши рядскія глупости. Вы думаете,
что я не чувствую вашей ласки; да только я выразить не
умѣю. Мнѣ какъ-то разъ показалось, Лизавета Ивановна, что
вы на меня повеселѣй взглянули: такъ я загулялъ на три дни,
такихъ вертуновъ надѣлалъ — бѣда! Одному извощику чтò
денегъ заплатилъ.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Ну зачѣмъ же это? Неужели вы не понимаете, что это
дурно?

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

А чтожь мнѣ дѣлать-то? Куда мнѣ дѣваться-то? Я какъ
сумасшедшій сдѣлался. Я въ жизнь ни отъ кого хорошаго слова
не слыхивалъ. *(Подходить къ Лизаветѣ Ивановѣ.)* Лизавета
Ивановна.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Чтò вамъ угодно ?

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Дайте мнѣ ручку поцѣловать.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Чтò вы за вздоръ говорите! Ну для чего это?

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Да чтожь за важность! Можетъ въ послѣдній разъ. Вѣдь,
васъ не убудетъ.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Да нехорошо, и совсемъ ненужно... Ну а впрочемъ...
*(Оглядывалось протягиваетъ ему руку).*

ВЪ ЧУЖОМЪ ПИРУ ПОХМЪЛЬЕ.

197

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ (ЧЪЛЛУЕТЪ).

Умеръ бы тутъ у васъ и домой не пошелъ. Ужъ очень тяжело мнѣ! Эхъ доля, доля! *(Плачетъ. Входитъ Аграфена Платоновна.)*

## ЯВЛЕНІЕ 5-е.

### ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА, АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ и АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Здравствуй, Андрюша! чтò съ тобою ?

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Такъ, ничего-съ.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Какъ ничего? Ты словно какъ мокрая курица.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Подвѣсить себя хочу-съ.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Какъ такъ ?

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Извѣстно какъ, за петельку на гвоздикъ.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Чтò за напасть такая ?

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Да что, разговаривать-то не хочется—женить хотятъ, вотъ и все-съ.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Плохо твое дѣло.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Обидно-съ. *(Раскланивается)* А впрочемъ прощайте-съ. *(Подходитъ къ Аграфень Платоновень)* Чтоْжь, отдайте энту штуку-то; еще пожалуй исторія выдетъ.

198

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Ну вотъ, на что она тебя?

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

А то, пожалуй, и не надо; дѣлайте, чтò хотите. Ужь семь
бѣдъ, один отвѣтъ. До прiятнѣйшаго свиданiя. (Кланяется
и уходитъ.)

Я ВЛЕНІЕ 6-е.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА И АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Видали вы, чтò мужики-то значатъ? Такъ вотъ посмотрите.
Насильно хотятъ малаго женить. Самое низкое обыкновенiе!
Нешто человѣкъ можетъ любить противъ желанiя? Какiя на
это права? Какiе законы? Живутъ неопрятно, ну, ничего и
не понимаютъ. Ломятъ по-своему, чтò на умъ взбрело съ
просонковъ. А я было его, барышня, признаться, для васъ
прочила.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Я думаю, Аграфена Платоновна, прежде нужно было меня
спроситься.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Да чтò спрашивать-то? Дѣло видимое. Человѣкъ хорошiй,
богатый, васъ любитъ. Куражу не имѣетъ, сказать вамъ, по-
тому, что умныхъ словъ не знаетъ, отъ своего отъ дурацкаго
воспитанiя. А случится когда, ко мнѣ въ комнату зайдетъ,
такъ и заливается, плачетъ, все бы я, говоритъ, сидѣлъ у
васъ, глядѣлъ на Лизавету Ивановну; жизни готовъ рѣшиться,
только бы жениться на ней. Сколько мнѣ подарковъ перено-
силъ, чтобы я вамъ за него словечко замолвила.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Какой еще онъ женихъ, ему поучиться надобно.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Любовь-то не спрашиваетъ, всѣ ли науки знаешь. Влюбля-

ВЪ ЧУЖОМЪ ПИРУ ПОХМЪЛЬЕ.

199

ются и вовсе безграмотные. А чтой же ему дѣлать? Онъ бы и
радъ учиться, да батюшка-то у него шь какой сахаръ.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Мнѣ смѣшно васъ слушать, Аграфена Платоновна. Ну раз-
судите вы сами, какая же мнѣ неволя идти въ такую семью?

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Не тысячу же лѣтъ этотъ старый хрычъ жить будетъ; по-
терпите маленько, а потомъ сами барыней будете. Оно точно
вамъ будетъ не сладко; да денегъ-то у нихъ, у лѣшихъ, боль-
но много. За то, чтò захотите, мужъ все для васъ будетъ дѣ-
лать, развѣ только птичьяго молока не достанетъ.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Неужели вы, Аграфена Платоновна, до сихъ поръ неза-
мѣтили, что я горда? Я ни за какія сокровища не захочу тер-
пѣть униженія. Вѣдь они за каждую кошьку вымѣстятъ
оскорбленіемъ; а я не хочу ихъ переносить ни отъ кого. То ли
дѣло какъ мы живемъ съ папашей! Хотъ бѣдно, да незави-
симо. Мы никого не трогаемъ, и насъ никто не смѣетъ тро-
нуть. (Работаетъ).

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА (взілянувъ въ окно).

Къ намъ дрожки подъѣхали. Ахъ, батюшки! Да вѣдь это
онъ!

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Кто сиъ?

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Андрюшинъ отецъ, Титъ Титычъ.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Это, должно быть, къ вамъ; а къ намъ ему не зачѣмъ. (Титъ
Титычъ входитъ.)

ЯВЛЕНІЕ 7-е.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА, АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА И ТИТЪ
ТИТЫЧЪ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Гдѣ Андрюшка? Сказывайте скорѣй, а то искать примусь.

200

РУССНЙ ВЪСТНИКЪ.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Почемъ мы знаемъ, гдѣ твой Андрюшка, ступай откуда·
пришелъ; нечего тебя здѣсь дѣлать!

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Не съ тобой говорятъ. Барышня, выдавай Андрюшку, да не вертись: видишь, я самъ за нимъ пришелъ; я шутить не люблю. У меня слово — законъ.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА (встаетъ.)

Я васъ не знаю и знать не хочу. Подите вонъ отсюда!

ТИТЪ ТИТЫЧЪ (садится).

Полно вилять-то! Всѣ сусѣди говорятъ, что онъ у тебя скрывается. Ты, надо полагать, за него замужъ наровишь; шалишь, не пообѣдаешь!

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА (закрываетъ лице платкомъ.)

Господи! Что же это такое!

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Ступайте, барышня, къ себѣ въ комнату. Что вамъ съ мужикомъ разговаривать! Я одна съ нимъ управлюсь.

(Лизавета Ивановна уходитъ.)

ЯВЛЕНІЕ 8-е.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА и ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Ты что буянишь-то! Ты куда, въ кабакъ что ли зашелъ?
Кричи поди у себя дома, а здѣсь языкъ-то прикусишь. Я,
братъ, такъ разкассирую...

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

А вотъ я обыскъ и сдѣлаю, квартальнаго позвоу.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Такъ тебя и позволятъ въ благородномъ домѣ безобразничать!... Да ну, коли на то пошло, дѣлай обыскъ. А не найдешь, чѣмъ отвѣтишь?

ВЪ ЧУЖОМЪ ПИРУ ПОХМЪЛЬЕ.

201

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Не ваша печаль, это наше дѣло.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Ты думаешь деньгами отъѣхать. Нѣтъ, вѣдь старикъ-то не алтынникъ, онъ съ тебя ничего не возьметъ. Чѣмъ ты смот- ришь, и того не возьметъ. Онъ заслуженный человѣкъ, за трид- цать лѣтъ пряжку имѣетъ. Онъ тебя въ смирительный упря- четъ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Видали мы виды-то! Чортъ Ваньку не обманетъ, Ванька самъ слово знаетъ. Вы мнѣ Андрюшку подайте; видишь, я самъ за нимъ пришелъ.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Самъ съ усамъ. Жалко вотъ, что тебя не боится здѣсь ни- кто; а то такъ бы тебя Андрюшку и представили невидимою силой. Да коли нѣтъ его, чудакъ человѣкъ, значитъ, негдѣ взять. Онъ дома давно.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Да ты врешь, можетъ быть?

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

А ты сходи, посмотри, либо пошли кого-нибудь.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Нѣтъ, ужъ я лучше самъ пойду; только если не найду его, я ужъ за тебя примусь. Слышишь! (Беретъ шапку.)

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Погоди, куда ты? Еще мнѣ съ тобой поговорить надо. Ты думаешь, ты скоро раздѣлаешься. (Вынимаетъ изъ стола бу- магу.) Ты это видалъ?

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Чтò это такое? Кажи!

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Читай! Только изъ рукъ не выпущу: мы вашего брата знаемъ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ (надъвъ очки.)

«Я нижеподписавшійся, купеческій сынъ, Андрей Титовъ

202

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

«сынъ, Брусковъ, обязуюсь жениться на дочери титулярнаго
«совѣтника, дѣвицѣ Елизаветѣ Ивановнѣ Ивановой, въ чемъ и
«даю сію росписку». (Перестаетъ читать и снимаетъ очки.)

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Понялъ ?

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Какъ не попять! Это, то-есть, на счетъ грабежу. Ну, на-
родецъ! Чтоْжь вы съ эвтой бумагой дѣлать будете?

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА (запираетъ въ сто. г. бу. на. у)

Ужъ старикъ знаетъ, чтò дѣлать. Порядокъ назвѣстный: дѣло
по дѣлу, а судъ по формѣ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ (почесавъ затылокъ).

По формѣ ? Нѣтъ ужъ лучше мы такъ, между себя сдѣ-
лаемся.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Назвѣстно, лучше; только вѣдь съ тобой честью-то мудрено.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Ужъ и вашъ-то братъ солонъ намъ приходится. А вы
пожалѣйте душу человѣческую.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Чтò тебя жалѣть-то ! Давай три тысячи цѣлковыхъ, вотъ и
квитъ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Ишь ты, ишь ты заломила! Вѣдь, я не самъ деньги-то
дѣлаю; трудами достаемъ, потомъ.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Да, потѣете вы въ трактирѣ за чаемъ. Ты лучше и не
торгуйся; а то самъ придетъ—пожалуй и трехъ не возьметъ.
Ужъ это я такъ беру смѣлость, хочу безъ него дѣло сдѣлать.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Полтораста рубликовъ.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Чтò ? за такое дѣло, полтораста рублей! Да какъ у тебя
языкъ-то поворотился!

ВЪ ЧУЖОМЪ ПИРУ ПОХМЪЛЬЕ.

203

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

За что деньги-то давать, ты сама разсуди. Вѣдь задаромъ-то жалко.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

За что? За твое правство! не ходи по лавкѣ... Говорю, не торгуйся, а то прогоню; такъ ни съ чѣмъ уйдешь.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Ты меня выведешь изъ терпимости, въ тѣ поры я въ себѣ не властенъ; я тебя прибью.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Любопытно это будетъ посмотрѣть. Я караулъ-то на всю Зацѣпу закричу. Свяжемъ тебя лапки назадъ, да еще три тысячи заплатишь.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Надоѣла ужъ ты мнѣ. Говори послѣднюю цѣну.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Послѣднюю ?

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Да, послѣднюю.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Безъ разговору, двѣ тысячи.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Возьми пятьсотъ.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

И говорить не хочу, чтò за торговля! *(Молчание)*. Ну, давай полторы.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Семьсотъ пятьдесятъ.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Ну вотъ тебя послѣднее слово: тысячу рублей, и ни копѣйки меньше.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Ни копѣйки ?

204

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Ни копѣйки.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Ну, по рукамъ.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Давай деньги.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Давай бумагу.

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Клади деньги на столъ, и я положу. (Титъ Титычъ отсчитывает деньги и кладетъ на столъ; Аграфена Платоновна вынимаетъ изъ стола бумагу. Размѣниваются. Аграфена Платоновна кладетъ деньги въ столъ и запираетъ. Титъ Титычъ кладетъ бумагу въ карманъ.)

ТИТЪ ТИТЫЧЪ (садится.)

Разбойники, грабители!

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Ну, теперь ступай съ Богомъ. Дѣла всѣ покончили, больше не объ чемъ съ тобой толковать.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Нѣтъ, погоди, дай хоть поругаться-то за свои деньги. Разбойники, грабители! За что только вы съ насъ денегъ не берете? Обмануть, ограбить!

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Какъ съ тебя и не взять-то. Вѣдь ужъ ты жила извѣстный, самъ наровишь на грошъ пятаковъ купить. (Лизавета Ивановна проходить изъ боковой двери въ середнюю.) Должно быть старикъ пришелъ. Ступай, ступай!

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Обманули мальчишку, дурака, опутали; а съ отца деньги взяли. Честно это, благородно! А еще благородствомъ похвальаетесь!

(Иванъ Ксенофонтычъ и Лизавета Ивановна входятъ.)

ВЪ ЧУЖОМЪ НИРУ ПОХМѣЛЬЕ.

205

ЯВЛЕНІЕ 9-е.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ, АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА, ЛИЗАВЕТА
ИВАНОВНА и ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Папаша, посмотри, чтò у насъ дѣлается. (Иванъ Ксенофон-
тычъ молча смотритъ на Брускова.)

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Ты чтó на меня смотришь? На мнѣ ничего не написано.
Деньги-то взять умѣли. Вы меня хоть попотчуйте чѣмъ за мои
деньги-то.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ (смотрите на всѣхъ
вопросительно).

Онъ сумасшедшій? Сдѣлайте одолженіе, милостивый госу-
дарь, оставьте насъ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Обобрали, а теперь гоните. (Показывая на Лизавету Ива-
новну.) Ишь какая красавица! Какъ не прельститься на нее!
Ловушку для нашего брата подстроили. У васъ тутъ такая
шайка подобрана, что вы и старика какого изъ ума выведете,
а не то что мальчишку глупаго.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Поди вонъ !

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Чтó ты кричишь-то! Я вѣдь ничего, я такъ, шучу съ
тобой.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Поди вонъ, говорю я тебя.

титъ титычъ (встаетъ).

Пойду! *(Подходитъ къ Ивану Ксенофонтычу и ударяетъ
его по плечу.)* Поѣдемъ ко мнѣ. Выпьемъ вмѣстѣ, пріятели
будемъ. Что ссориться-то!

T. I.

7*

206

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Уйди ты отъ насъ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Ну, прощай! *(Подходитъ къ двери.)* Ишь ты какой сердитый! Да ужь теперь не испугаете. Вотъ она, бумага-то, здѣсь, въ карманѣ. Разбойники, грабители! *(Уходитъ.)*

## ЯВЛЕНІЕ 10-е.

### ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ, ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА, АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Чтò это за человѣкъ?

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Титъ Титычъ Брусковъ, Андрюшинъ отецъ.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Чтó онъ говорилъ? Какія деньги? Какіе грабители? Кто его ограбилъ?

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Ну да за дѣло, чтобъ не шумѣлъ въ чужомъ домѣ. Такъ ихъ и надо. Я таки, признаться, сорвала съ него малую-толику. Намъ годятся, а съ паршивой собаки хоть шерсти клокъ.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Да за чтò?

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Все жалѣючи васъ, Иванъ Ксенофонтычъ, за вашу дочку; глядя на вашу бѣдность, рѣшилась на такое дѣло. Чтожь, вѣдь тутъ дурнаго ничего нѣтъ.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Да какимъ образомъ? не мучьте вы меня, говорите.

ВЪ ЧУЖОМЪ ПИРУ ПОХМѣЛЬЕ.

207

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

А вотъ какимъ образомъ: какъ Андрюша-то ужь очень влюбленный былъ, вотъ какъ-то разъ и зашелъ ко мнѣ и расплакался; а я ему нарочно и говорю: «тебѣ, молъ, нельзя къ намъ ходить, будутъ сосѣди говорить и то и сё. Что хорошаго! наше, молъ, дѣло женское, мы никакого такого разговору про себя не хотимъ. Ты, говорю, оставь, не ходи». Онъ-то это, сударь мой, сталъ меня просить. Я взяла подпоила его, да и говорю: все можетъ, Андрюша, случиться, отецъ твой не нынче, завтра умретъ, ты будешь на волѣ, тогда, пожалуй, насъ съ Лизаветой Ивановной и забудешь, другихъ найдешь. А онъ-то божится, онъ-то разныя клятвы произносить. А у меня на ту пору случись листъ гербовой бумаги.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Ну?

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Ну, я своей рукой написала росписку, что онъ объщается жениться на Лизаветѣ Ивановѣ, все какъ слѣдуетъ, по формѣ, а онъ и подписалъ.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Какой стыдъ! Какой срамъ! Папаша, чтò мнѣ дѣлать? *(Рыдая падаетъ на грудь отцу.)*

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Ну, ну...

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Вотъ за это и взяла съ Тита Титыча тысячу цѣлковыхъ.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

А росписка гдѣ?

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Я ему отдала.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ *(обнимая дочь)*.

Бѣдное дитя мое! *(Плачетъ.)*

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Да объ чемъ вы плачете?

208

РУССКИЙ ВЪ СТНИКЪ.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Куда намъ съ тобою дѣться отъ грубости, отъ оскорбленій,
отъ невѣжества?

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Папаша, уѣдемъ отсюда поскорѣе.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Уѣдемъ, уѣдемъ.

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Ты поди, брось ему деньги. *(Садится у стола.)*

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Да, и росписку возьму. Онъ мнѣ ее отдастъ, я ему деньги возвращу. Какъ ты думаешь, вѣдь онъ отдастъ? Отдастъ? Онъ не смѣетъ не отдать: мы не виноваты. Я разорву ее, вотъ и конецъ, и не объ чемъ намъ плакать съ тобой! *(Къ Аграфенъ Платоновъ)* Подай деньги!

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА.

Иванъ Ксенофонтычъ, пригодятся.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Подай деньги! подай!

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА *(вынимая изъ стола)*.

А чѣмъ завтра топить будете? *(Ождаемъ.)*

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Пойду выкупать наше безчестьье. Прощай, Лиза!

ЛИЗАВЕТА ИВАНОВНА.

Прощай, папаша. *(Обнимаетъ его. Идутъ къ двери.)*

АГРАФЕНА ПЛАТОНОВНА *(въ слѣдъ имъ).*

Вотъ, хлопочи для людей, старайся; сама-жь виновата осталь нешься. Кто васъ зналъ, что вы такие сумасшедшіе!

БЪ ЧУЖОМЪ ПИРУ ПОХМЪЛЬЕ.

209

ДЪ Й СТВІ Е ІІ.

ЛИЦА ВО 2-МЪ ДЪЙСТВИИ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ БРУСКОВЪ.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА, жена его.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ

КАПИТОНЪ ТИТЫЧЪ

сыновья его.

НЕНИЛА СИДОРОВНА, знакомая Брусковой.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ ИВАНОВЪ.

ЗАХАРЪ ЗАХАРЫЧЪ, стряпчій.

ЛУША, горничная дѣвушка.

Богатая гостинная въ домѣ купца Брускова.

ЯВЛЕЕ ІЕ 1-е

ЛУША (стираетъ пыль) и КАПИТОНЪ ТИТЫЧЪ (крадется изъ двери).

КАПИТОНЪ ТИТЫЧЪ.

Луша, здѣсь никого нѣтъ?

ЛУША.

Никого.

КАПИТОНЪ ТИТЫЧЪ.

Какъ тутъ хорошо, просторно; а въ кухнѣ сегодня угарно.
Чтó въ кухнѣ-то сидѣть за охота! я такой же сынъ, какъ и
Андрюша, а меня все въ кухнѣ въ-заперти держатъ.

ЛУША.

Захотѣлъ ты сравняться съ Андреемъ Титычемъ. Андрей
Титычъ у насъ молодецъ, а ты что! Такъ, дурачекъ.

КАПИТОНЪ ТИТЫЧЪ.

Да, дурачекъ, какъ же! У васъ будешь дурачекъ. Я умнѣе
васъ всѣхъ. (Ходить по комнатѣ и дѣлаетъ трагические жесты.)

ЛУША.

Купидонъ Титычъ, представь что-нибудь изъ театральнаго.

210

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

КАПИТОНЪ ТИТЫЧЪ (становится въ позу).

Прочь съ дороги!

Посторонитесь! Левъ ушелъ изъ клѣтки. Быкъ съ бойни сорвался! Посторонитесь!

(Луша хохочетъ. Капитонъ Титычъ, услышавъ, что идутъ, крадется къ двери и скрывается. Настасья Панкратьевна и Ненила Сидоровна входятъ.)

### ЯВЛЕНІЕ 2-е.

### НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА, НЕНИЛА СИДОРОВНА и ЛУША.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Милости просимъ, Немила Сидоровна, садиться покорнѣйше прошу. Луша, принеси-ка намъ вареньица.

ЛУША (уходитъ).

Сейчасъ-съ.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Какъ дѣла ваши?

### НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Дѣла ничего, слава Богу. Одна печаль у меня: дочерей больно много.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Видно, матушка Немила Сидоровна, всякому своя ноша тяжела. Вотъ вы объ дочеряхъ, а я о сыновьяхъ. Что у кого борлить, тотъ про то и говорить. А по моему дочери все таки легче.

### НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Глазъ да и глазъ нужно, Настасья Панкратьевна. Вѣдь нынче время-то какое! Люди-то какіе! Вѣрите-ли, бошьться въ садъ выпустить.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Чтò дочери! Дочерей и запереть можно; да и хлопотъ съ ними меньше, ни учить, ни что. Ну, конечно, замужъ выдавать хлопотно, возни много. А вамъ и то съ-пола-горя, Немила Сидоровна : у васъ денегъ много. Нечего бояться, что дочь въ дѣвкахъ засидится.

ВЪ ЧУЖОМЪ НИРУ ПОХМЪЛЬЕ.

211

### НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Про это чтò толковать! Дочь не домашній товаръ! какъ не какъ, а надо съ рукъ сбывать. Ну, тамъ ужь не наша бѣда; живи какъ хочешь. А покедова-то вотъ! Вѣдь у насъ приказчики, ну и другаго посторонняго народу много.

### НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Присмотръ нуженъ, я про это вамъ и докладываю, за то ужь больше-то никакихъ хлопотъ. Мальчики вѣдь на волѣ, Немила Сидоровна, какъ за ними усмотришь! вездѣ ходятъ. У меня всего-то два сына: Андрюша да Купидоша; да и то голова кругомъ идетъ. Андрюша мальчикъ шустрый, проворный, до всего понятливый, такъ, сударыня моя, отъ дому совсемъ отбивается; то не хорошо, другое не по немъ; учиться, говорить, хочу. Чтобы, мы развѣ его не учили? И рихметикѣ и граматикѣ гимназистъ училъ. На что ему много-то знать. И такъ боекъ; а какъ обучатъ-то всему, тогда съ нимъ и не сговоришь; онъ мать-то и уважать не станетъ; хоть изъ дому бѣги.

### НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Да, вотъ на счетъ ученья-то. У насъ сосѣдка отдала сына учиться, а онъ глазъ и выкололъ.

### НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Это долго ли. А вотъ теперь влюбился. Да въ кого, Немила Сидоровна, въ кого! Во чтò влюбиться-то? Такъ, одна непокорность къ родителямъ.

### НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Въ кого же, Настасья Панкратьевна? Скажите по секрету.

### НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Чтó за секретъ; весь околотокъ въ трубы трубитъ. Знаете учителя Иванова, такъ въ его дочь; ну и погибаетъ совсемъ мъ.

### НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Знаю, знаю, видала. Скажите! Гдѣ же глаза-то у него были! Такъ, твореніе какое-то: ни живности, ничего.

### НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Ну, вотъ сами разсудите.

212

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Чтó говорить !

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Каково матери-то ?

НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Подсыпали чего нибудь. Это бываетъ.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Ужъ я и сама такъ думаю.

НЕНИЛА СИДОРОВНА.

А вы вотъ что.... не хорошо только говорить-то.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Ничего.

НЕНИЛА СИДОРОВНА.

А съ разу снимаетъ. (Шепчетъ ей на ухо.)

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Помогаетъ ?

НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Помогаетъ. То-то вотъ хитрые они, анъ хитрѣй ихъ есть.
На всякій приворотъ средство есть; только знать нужно. Я
много знаю: и отъ глазу, и отъ запою, и противъ бородавокъ
у меня симпатія есть.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Такъ надать попробовать, а то что хорошаго! Мы теперь
его женить хотимъ; намъ надо невѣсту съ большими деньгами,
потому—сами богатые. Что за неволя намъ бѣдную-то брать.

НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Разумѣется.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Ну вотъ, матушка моя, теперь есть такая на примѣтѣ;
отецъ нашелъ; а онъ скрывается отъ отца-то. Всякая мать ба-
ловница; другой разъ расплачется, глядишь, и жалко, и сама
его прикрываю по малости. А все таки нехорошо.

ВЪ ЧУЖОМЪ ПИРУ ПОХМЪЛЬЕ.

213

### НЕНИЛА СИДОРОВНА.

#### Нельзя похвалить.

#### НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

А другой, Купидоша, такъ совсѣмъ какой-то ума рехнувшій по театру. Да табакъ курить, Немила Сидоровна, такой крѣпкій, просто дышать нельзя. Въ комнатахъ такого курить нельзя ни подъ какимъ видомъ; кого хочешь стошнить. Такъ все больше въ кухнѣ и пребываетъ. Вотъ иногда скучно, позовешь его, а онъ-то и давай кричать по тіатральному, ну и утѣшаешься на него. Съ пѣвчими поетъ басомъ, голосъ такой громкій, такъ какъ словно изъ ружья выпалить.

### НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Говорятъ, маленькихъ нехорошо по головѣ бить, глупѣютъ отъ этого.

#### НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Кто ихъ знаетъ, можетъ и правда. (Капитонъ Титычъ выглядываетъ изъ-за двери.) Да вотъ онъ.

### НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Кто? Дурачекъ-то? Позовите, Настасья Панкратьевна.

#### НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Купидоша! Купидоша! (Капитонъ Титычъ робко входитъ.)

## ЯВЛЕНІЕ 3-е.

### НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА, НЕНИЛА СИДОРОВНА И КАПИТОНЪ ТИТЫЧЬ.

#### НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Что ты Купидоша ?

КАПИТОНЪ ТИТЫЧЬ.

Я такъ, ничего. Пятачекъ мнѣ надо.

#### НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

На что ?

КАПИТОНЪ ТИТЫЧЬ.

Табачку купить... Безъ табаку-то скучно.

214

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Ну, хорошо, дамъ. Представь что нибудь намъ съ Немилой
Сидоровной.

КАПИТОНЪ ТИТЫЧЬ (трагически).

Изумлю міръ злодѣйства, и упокойники въ гробахъ спасибо
скажутъ, что умерли!

НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Чтó это матушка ! Что это такое ? Страсть какая. Онъ у
васъ, должно быть, порченый !

( Андрей Титычъ входитъ. )

Я В Л Е Н І Е 4-е.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА, НЕНИЛА СИДОРОВНА, КАПИТОНЪ
ТИТЫЧЬ и АНДРЕЙ ТИТЫЧЬ.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

А вотъ мой другой сынъ, Немила Сидоровна.

НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Этотъ умный ?

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Умный. (Сыну) Отецъ тебя нынче цѣлый день ищетъ,
никакъ хочетъ вечеромъ къ невѣстѣ бхать.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЬ.

Я опять убѣгу-съ.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Чтó ты, чтó ты! Ужь отъ своей судьбы не уйдешь! Чтò
кому суждено, тому и быть.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЬ.

Да почему же вы, маменька, знаете, что мнѣ суждено
жениться на дурѣ неотесаной ?

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Ну вотъ изволите видѣть, Немила Сидоровна, можно съ нимъ
разговаривать?

ВЪ ЧУЖОМЪ ПИРУ ПОХМЪЛЬЕ,

НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Ахъ, молодой человѣкъ, молодой человѣкъ!

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Чтò, ты умнѣй отца съ матерью хочешь быть. Выше лба
глаза не ростутъ; яицы курицу не учатъ.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Маменька, да вѣдь мнѣ съ ней жить-то будетъ.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Какъ ты можешь грубить! Кто съ тобой говоритъ-то? мать или
нѣтъ? Долженъ ты это понимать?

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Да что понимать-то? Понимать-то нечего.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Вотъ видите, какую заразу на него напустили.

НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Послушайте, молодой человѣкъ, я постарше васъ, всѣ эти
штуки, всѣ эти подходы и всѣ эти дѣла видала.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Такъ, такъ, Немила Сидоровна. А ты слушай, чтò старше-
то говорятъ. И ты тоже, Купидоша. Все это вамъ на пользу.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Да что слушать-то? Слыхалъ я эти разговоры-то.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Не груби, говорю тебя, не груби.

НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Молодой человѣкъ, вы мало жили, мало видѣли свѣтъ, вы
еще не знаете, какъ люди хитры.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Да, да, у насъ у кучера поддѣвку украли въ одну минуточ-
ку, и кто же укралъ-то? Пріятель его.

215

216

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

### НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Вотъ вы теперь влюблены, мнѣ ваша маменька сказывала. Вы думаете, это съ-проста?

### АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Этотъ разговоръ надоть кончить-съ.

### НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Нѣтъ, позвольте-съ. Мы тоже бывали молоды, у меня у самой семь дочерей.

### НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Да, да, вотъ слушай, чтò умные-то люди говорятъ, и ты тоже, Купидоша, слушай.

### НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Будемъ прямо говорить. Кругомъ васъ, по сосѣдству, есть какіе грузди! Изъ всякаго сословія. Ужъ можно сказать, что наша сторона этимъ отличается! Чего-бъ, кажется, лучше! Такъ нѣтъ. Вамъ не по сердцу. А это что? Диви бы собой... (дълgaетъ жестъ руками) или что другое. Вотъ только стыдно говорить-то, а то-бы сказала. Во что влюбиться-то молодому человеку?

### НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Да, да.

### НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Значитъ, механика и выходитъ... съ ихъ стороны.

### АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Говорите, чтò угодно, мнѣ все равно-съ. Ей моей женой не быть. Такія дѣвушки не про насъ-съ. Гдѣ намъ дуракамъ! мы ихъ и понимать-то не умѣемъ. Говорить-то всякій умѣетъ,— кто почаще, кто порѣже, да толку-то въ этомъ немного, слушать-то нечего. Вотъ кабы я умѣлъ вамъ объяснить, какая въ этомъ разница, образованная дѣвушка, или необразованная, такъ бы другой разговоръ былъ. А то не умѣю. Да хоть бы и умѣлъ, такъ вы не поймете ничего. Значитъ лучше молчать.

### НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Попробуйте, чтò я говорила.

ВЪ ЧУЖОМЪ ПИРУ ПОХМЪЛЬЕ.

217

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Непремѣнно попробую.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Вы хотите меня теперича женить, такъ найдите невѣсту,
чтобъ хоть мало-мальски была на человѣка похожа. Я пожалуй
женьось, вѣдь ужь не отбѣгаешься. А эта ваша мнѣ ужь очень
противна. Маменька, спрячьте меня куда нибудъ отъ тятеньки!
А то ужь жените что-ли поскорѣй, чтобъ я и не мучился.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Какая-же въ этомъ мука, глупый? ничего окромя хорошаго.
Ты, я вижу, такой же дуракъ, какъ и Купидошка.

КАПИТОНЪ ТИТЫЧЪ.

Умолкни, чернь непросвѣщенна!

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Полно орать-то! надоѣлъ до смерти.

КАПИТОНЪ ТИТЫЧЪ.

Братъ, дай три гривенника, пойду ныньче въ театръ, душу
отвести.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

На, Капитоша. (Достаетъ изъ кармана деньги и отдаетъ
Капитону Титычу.)

ЛУША (вбпъяга).

Самъ пріѣхалъ. (Уходитъ. Капитонъ Титычъ за ней про-
крадывается въ дверь.)

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА (Андрею Титычу).

Поди, спрячъся въ спальню, тамъ и сиди. Я скажу, когда
выйдти. (Андрей Титыч уходитъ.)

НЕНИЛА СИДОРОВНА.

Прощайте, Настасья Панкратьевна. Къ намъ какъ нибудь.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Прощайте, Немила Сидоровна. Вы такая право умная и об-
ходительная женщина, что мнѣ завсегда оченно пріятно васъ
видѣть. Я, признаться вамъ сказать, сама-то не изъ дальнихъ,

218

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Вѣдь ужь не скроешь; такъ мнѣ лестно позаняться отъ ум-
ныхъ-то. Какъ-нибудь на дняхъ безпремѣнно заѣду. (Проба-
жаетъ ее до двери. Ненила Сидоровна уходить. Титъ Ти-
тычъ входитъ.)

ЯВЛЕНІЕ 5-е.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА И ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ (садится молча на стухъ).

Фу ты, чортъ возьми! Въ первой отъ роду со мной такая
бѣда! Меня не уважать! меня ругать! меня! Брускова! Нѣтъ,
погоди!

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Кто тебѣ не уважилъ, Китъ Китычъ? Кто смѣлъ?

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Молчи, не твое дѣло! За мои же деньги, да меня обругали.
Меня выгнали! (Топаетъ ногой.) Живъ быть не хочу.
Настасья!

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Чтò прикажете, Китъ Китычъ?

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Отыскать Захарыча сю минуту.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Да онъ тутъ гдѣ-то путался; я его въ окно сейчасъ видѣла.
(Подходитъ къ окну.) Эй, Луша! (За сценой смѣхъ.) Что ты
тамъ съ молодцами все играешь! Нѣтъ на васъ времени. (Му-
ша за сценой: Я ничего-съ. Чего изволите-съ?) Сыщи сейчасъ
Захарыча, да приведи сюда.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Чтобъ я перенесъ такую обиду надъ собой! Отъ дряни, отъ
учителишки! Да чтожь это за времена пришли! Нѣтъ, стой!
я съ роду ни отъ кого обиды не видывалъ. Настасья! смѣеть
меня кто обидѣть!

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Никто, батюшка, Китъ Китычъ, не смѣеть васъ обидѣть. Вы
сами всякаго обидите.

ВЪ ЧУЖОМЪ ПИРУ ПОХМЪЛЬЕ.

219

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Я обижу, я и помилую, а то деньгами заплачу. Я за это много денег заплатилъ на своемъ вѣку.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Много, Китъ Китычъ, много.

Титъ Титычъ.

Молчи! они только тѣмъ и взяли, что я въ чужой квартирѣ былъ. А ты, поди-ко, здѣсь со мной потолкуй, такъ я тебя уконтентую по-своему.

(Захаръ Захарычъ входитъ).

ЯВЛЕНІЕ 6-е.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ, НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА И ЗАХАРЪ
ЗАХАРЫЧЪ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Эй, ты, сахаръ сахарычъ, благодѣтель я тебя, или нѣтъ?

ЗАХАРЪ ЗАХАРЫЧЪ.

Благодѣтель, батюшка, Титъ Титычъ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Ты человѣкъ вниманія не стоющій, потерянный человѣкъ; а
я тебя призрѣлъ. Не гнушаюсь тобой, къ себѣ въ домъ пу-
щаю (Захаръ Захарычъ кланяется). Дочь твою пристроилъ...
за межеваго, за вольно-практикующаго. Ужъ не моя это вина,
что онъ пьяница.

ЗАХАРЪ ЗАХАРЫЧЪ.

Былъ вольнопрактикующій, а теперь праздношатающійся.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Все таки я тебя благодѣтель! А ты отчего у меня давно не былъ?

ЗАХАРЪ ЗАХАРЫЧЪ.

Нѣтъ никакихъ возможностей, Титъ Титычъ, терпѣнья ни-
какого не хватаетъ. Мальчишки очень одолѣваютъ. Какъ толь-
ко къ рынку подходишь, и откуда ихъ нанесетъ, туча тучей,

220

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

бѣгутъ, укаютъ: у, у, у, у. Прикащики изъ лавокъ подсви-
щутъ; такой гамъ подымутъ, хоть сквозь землю провалились.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

А ты вечеромъ ходи. Да не въ томъ дѣло. Можешь ты
такое прошеніе написать, чтобы въ Сибирь сослать по этому
прошенію?

ЗАХАРЪ ЗАХАРЫЧЪ.

Кого, Титъ Титычъ?

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Троихъ человѣкъ. Тебѣ все равно, что одного, что троихъ?

ЗАХАРЪ ЗАХАРЫЧЪ.

Все равно, Титъ Титычъ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Надоть сослать учителя Иванова, дочь его и хозяйку ихъ.

ЗАХАРЪ ЗАХАРЫЧЪ.

Чтò же писать прикажете?

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

А ты вотъ чтò пиши: что обидѣли такого-то купца, а съ
сына онаго купца учитель противъ всякихъ правъ взялъ рос-
писку, чтобы жениться на его дочери. Вотъ тебя и росписка.
Я никакихъ денегъ не пожалѣю, коли сдѣлаешь. Можешь ты
это сдѣлать?

ЗАХАРЪ ЗАХАРЫЧЪ.

Могу-съ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Ну такъ садись и пиши при мнѣ. Вотъ тебя чернила и бу-
мага на столѣ. (Захаръ Захарычъ садится за столѣ.) Да дай
ему графинъ водки. Нѣтъ, не надо.

ЗАХАРЪ ЗАХАРЫЧЪ.

Для воображенія, Титъ Титычъ!...

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Нѣтъ, послѣ, а то я тебя знаю, (Женъ) Ну теперь ты мнѣ
сына подай. (Захару Захарычу) А ты строчи!

ВЪ ЧУЖОМЪ ПИРУ ПОХМЪЛЬЕ.

221

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Да его нѣту дома, Китъ Китычъ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Настасья! кто я?

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Китъ Китычъ Брусковъ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Чтó я приказываю? Ты знаешь, у меня слово — законъ.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Слушаю, Китъ Китычъ. (Подходитъ къ двери.) Андрюша,
Андрюша, поди, отецъ кличетъ. (Андрей Титычъ входитъ.)

Я В Л Е Н І Е 7-е.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ, НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА, ЗАХАРЪ ЗА-
ХАРЫЧЪ и АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Ну, Андрей, чтò мнѣ теперича съ тобой дѣлать?

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Чтò вамъ угодно-съ, вся ваша воля.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Ты благодари Бога, что сердце у меня прошло. Попадись
ты мнѣ давеча, я бы тебя изуродовалъ. Ты для чего скры-
ваешься?

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Тятенька, можно съ вами говорить откровенно ?

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Ты чтò хочешь говори, только дѣло; а то смотри.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Я вамъ, тятенька, во всю жизнь свою ни въ одномъ словѣ
не перечилъ

Т. І.

8

222

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Еще бы ты смѣлъ.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Конечно, я долженъ повиноваться своимъ родителямъ. А
жоли которую вы мнѣ теперь невѣсту свааете, да ежели она
мнѣ не нравится, чтō же долженъ я дѣлать. На всю жизнь
страждить? Ежели мнѣ нравится другая?

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Знаю, знаю...

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Почемъ же вы ихъ знаете ?

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Сей-часъ самъ былъ у нихъ.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

А сами видѣли, такъ лучше всего-съ. Истинно достойная дѣ-
вушка, можно чести приписать. Не то, чтō...

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Вотъ я тебѣ такое достоинство задамъ! Ты ужъ лучше ме-
ня не серди. Молчи, я тебѣ говорю. Вотъ видишь строчило
пишетъ. Это вотъ прощеніе на нихъ. (Захару Захарычу.) Пи-
ши хорошенько! (Сыну.) Они съ тебя дурака росписку взяли,
а съ меня нынче за нее тысячу цѣлковыхъ вытребовали.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Кто же это-съ?

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Все они же. И красавица твоя тутъ же. Такъ васъ, дура-
ковъ, и обманываютъ. А ты ротъ-то разинулъ, ты думаешь,
тебя такъ даромъ станутъ любить, на красоту свою надѣещь-
ся. Какъ же не такъ. Еще хорошо, что на тысячѣ помири-
лись, а то заломили было три.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Кому жь теперь на свѣтѣ вѣрить послѣ этого? Истинная
правда, тятенька, что насъ кругомъ обманываютъ.

ВЪ ЧУЖОМЪ ПИРУ ПОХМЪЛЬЕ.

223

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Вотъ для этого-то для самаго я и хочу тебя женить, чтобы ты не баловался. Ну, теперь что ты еще будешь разговаривать, я послушаю.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Ничего не могу говорить противъ васъ, потому самъ кругомъ виноватъ-съ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Такъ-то вотъ лучше. Собирайся къ невѣстѣ. (Иванъ Ксенофонтычъ входитъ.)

### ЯВЛЕНІЕ 8-е.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ, НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА, ЗАХАРЪ ЗАХАРЫЧЪ, АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ и ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Милостивый государь, извините, я ничего не зналъ...

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

А, теперь извините, за разумъ взялся! Нѣтъ, ужь поздно-Видишь, вонъ, сидитъ пишетъ! Это прошеніе на васъ съ дочерью.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Милостивый государь, ни я, ни дочь ни въ чемъ не виноваты. Это безъ нашего вѣдома сдѣлала глупая женщина.... Мы живемъ смирно, мыî никого не трогаемъ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Знать ничего не хочу.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Тятенька, чтожь вы мнѣ говорили? Вотъ она правда-то, наружу выходитъ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ (топнувъ).

Молчи, не дыши!

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Вотъ ваши деньги, возьмите ихъ.

224

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Деньги! Ты деньги принесъ? Что за диковина такая! Тутъ
нѣтъ ли подвоху какого? Сахарычъ, какъ ты думаешь, взять
деньги, али нѣтъ? Обману нѣтъ ли?

ЗАХАРЪ ЗАХАРЫЧЪ.

Деньги возьмите, ничего.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Ну давай. *(Иванъ Ксенофонтычъ отдаетъ.)* Всѣ ли? На, Андрей, сочти.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Всѣ, всѣ. Не мучьте вы меня, не считайте.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Такъ тебя и повѣрить! какъ же!

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Всѣ-съ.

титъ титычъ *(беретъ деньги).*

Ну теперь ступай! А за обиду я съ тобой разочтусь.
Видишь, пишешь.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Отдайте мнѣ росписку.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Какую это росписку? Что Андрей-то далъ?

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Эту самую.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Чтò ты, очумѣлъ что ли ? Слышишь, Сахаръ Сахарычъ,
росписку проситъ.

ЗАХАРЪ ЗАХАРЫЧЪ.

Какъ можно-съ. Онъ ее представитъ, тогда хлопотъ-то не
оберешься.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Ишь ты, что выдумалъ! какую штуку гнетъ! Нѣтъ, братъ,
насъ не надуешь! Мы тоже волки-то травленые. *(Смотритъ
на него.)* Ха-ха-ха-ха-ха!

ВЪ ЧУЖОМЪ ПИРУ ПОХМЪЛЬЕ.

225

ЗАХАРЪ ЗАХАРЫЧЪ (тоже глядя на Ива-
на Ксенофонтыча).

Ха-ха-ха-ха-ха!

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Онъ, должно быть, для того и деньги-то принесъ, чтобы росписку выручить, а потомъ за нее вдвое заломить. Ему мало показалось. Надувательная система.

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ (потерявшись).

Нѣтъ, я потому деньги принесъ, что намъ чужихъ не надо-
добно.... Мы живемъ бѣдно.... мы живемъ своими трудами....
мы смирно живемъ.... Я вамъ еще денегъ принесу, сколько
у меня есть.... я достану, заработаю.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Ишь, какъ распѣваетъ. Ха-ха-ха!

ЗАХАРЪ ЗАХАРЫЧЪ.

Ха-ха-ха!

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ (бросается къ Титу
Титычу).

Подай росписку, подай! Я у васъ отниму ее, я вырву....
мое дѣло правое.... мы не виноваты....

ТИТЪ ТИТЫЧЪ (отстранялъ его рукой).

Тише, тише! Сахарычъ! Ловкій народъ, а? Ха-ха-ха-ха-ха!

ЗАХАРЪ ЗАХАРЫЧЪ.

Ха-ха-ха-ха-ха-ха!

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ (падая на колъна).

Отдайте, Христа ради отдайте! Я ее изорву, при васъ же
изорву.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Маменька, попросите. У меня сердце все изорвалось, да говорить-то я не смѣю.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Отдайте, Китъ Китычъ. Вѣдь онъ старичекъ, жалко старич-
ка-то.

226

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Ты молчи! Не твое дѣло! Аль отдать? Сахарычъ, отдать?

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Отдайте, отдайте! Я не выду безъ этого! Какъ мнѣ покажать глаза дочери! Эту гадость сдѣлала глупая хозяйка. Развѣ моя Лиза можетъ?... Она плачетъ теперь.... Да чтò я говорю? Гдѣ я говорю объ ней! Я съ ума сойду.

ЗАХАРЪ ЗАХАРЫЧЪ.

Ни, ни, ни.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ..

А я говорю, что отдать. Ты молчи, не смѣй разговаривать. А то еще дѣло заводить, путаться. Какъ же, нужно очень.

ЗАХАРЪ ЗАХАРЫЧЪ.

Чтò вамъ дѣла бояться? Наше дѣло правое. Я за него возьмусь.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Да, тебѣ еще деньги платить! Нѣтъ, не надо. Подай росписку. (Захаръ Захарычъ подаетъ.) Ступай домой, прощай! Когда надо будетъ, пришло. Улепетывай! (Захаръ Захарычъ беретъ картузъ и становится у двери. Учителю) Такъ ты говоришь, что вы не знали этого дѣла ?

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ.

Не знали, не знали.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Значитъ, это хозяйка обработала. Ну, бой-баба. Нà твою росписку. Я не въ тебя. (Подаетъ учителю.)

ИВАНЪ КСЕНОФОНТЫЧЪ (разрываемъ ее и съ хохотомъ топчетъ ногами).

Будьте вы прокляты! Неужели земля не разверзнется и не поглотитъ васъ! Неужели эти стѣны не обвалятся на васъ! Дочь моя! Сокровище мое! (Убѣгаетъ.)

ВЪ ЧУЖОМЪ ПИРУ ПОХМЪЛЬЕ.

227

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Чтò онъ говоритъ? Какъ онъ смѣетъ? Держи его! Вотъ ви-
дишь ты, съ какой сволочью связываешься. Подите всѣ вонъ!
А ты, Андрей, собирайся къ невѣстѣ хать. (Всъ уходятъ.)

ЯВЛЕНІЕ 9-е.

титъ титычъ (одинъ).

(Сидитъ довольно долго молча, потомъ ударяетъ кулакомъ
по столу.) Деньги и все это тѣнъ, металлъ звенящій! По-
мремъ, все останется. Такъ тому и быть. Мое слово—законъ.
Жена, Андрей, подите сюда! *(Настасья Панкратьевна и Ан-
дрей Титычъ входятъ.)*

ЯВЛЕНІЕ 10-е.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ, НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА и АНДРЕЙ
ТИТЫЧЪ.

титъ титычъ.

Андрей, я тебя отдѣляю; полтораста тысячъ тебя серебра, и
живи какъ знаешь.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Тятенька...

титъ титычъ.

Молчи! Не смѣй со мною разговаривать!

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

Какъ это можно, Китъ Китычъ: онъ у насъ еще ребенокъ
совсѣмъ.

титъ титычъ.

Не твое дѣло. Я мальчишкой изъ деревни приведенъ, на всѣ
четыре стороны безъ копѣйки пущенъ, а вотъ нажилъ себѣ ка-
питалъ и другихъ устроилъ. Хорошій человекъ нигдѣ не
пропадетъ; а дурнаго и не жаль. Слушай ты, Андрей, вели
заложить пару вороныхъ въ коляску, одѣнься хорошенько, возь-
ми мать съ собой да поѣзжай къ учителю, проси, чтобъ дочь
отдалъ за тебя.

228

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Помилуйте, тятенька, онъ и прежде-то бы не отдалъ, а теперь мнѣ и глаза показать нельзя.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Я тебя приказываю, слышишь! Проси, кланяйся въ ноги. Онъ и постарше тебя, да кланялся. Какъ онъ смѣетъ не отдать, когда я этого желаю. Я на приданое ей денегъ дамъ. Ступай! Небось, не откажется!

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Да они никакихъ денегъ не возьмутъ.

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Молчи.

НАСТАСЬЯ ПАНКРАТЬЕВНА.

А какъ же, Китъ Китычъ, та-то невѣста?

ТИТЪ ТИТЫЧЪ.

Вы со мной не смѣйте разговаривать! Вы еще скажите спасибо, что такъ хорошо кончилось. (Идетъ къ двери.) Если онъ не отдастъ за тебя, ты лучше мнѣ и на глаза не показывайся. *(Уходимъ.)*

АНДРЕЙ ТИТЫЧЪ.

Чтò только за жизнь моя! *(Махнувъ рукой.)* Ахъ, маменька, поѣдемте. Ужъ знаю, что толку ничего не будетъ, одна мука! *(Уходимъ.)*

А. ОСТРОВСКИЙ.

СТАРУШКА

ПОВЕСТЬ.

Ш.

Когда я оправилась отъ болѣзни, отецъ и мать моя не по-
минали о прошедшемъ, и спѣшили показать меня въ свѣтѣ,
гдѣ мое отсутствіе могло возбудить, по ихъ мнѣнію, неблаго-
пріятные для меня толки. Я повиновалась имъ безпрекословно;
заключась въ себѣ, я была равнодушна ко всему и всѣмъ. Ни-
когда не забуду я перваго бала, гдѣ я явилась; блескъ свѣчь,
громъ музыки, блистательные наряды и шумный говоръ празд-
ничной толпы сдѣлали на меня страшное впечатлѣніе. Подав-
ленныя, заглушеныя чувствомъ страха, слезы упали мнѣ на
сердце; мнѣ казалось, что всѣ эти люди веселые, нарядные,
кружившіеся со смѣхомъ и говоромъ, какіе-то жалкіе безум-
цы, выпущенные на волю. Я чувствовала себя одинокою, какъ
въ пустынѣ, и спѣшила выйдти изъ толпы, которая окружала
и тѣснила меня. Когда я дошла до дверей заłы, Черногорской,
молодой человѣкъ, еще и прежде оказывавшій мнѣ предпочте-
ніе, отдѣлился отъ толпы и подалъ мнѣ руку.

— Какъ вы блѣдны, сказалъ онъ, садясь возлѣ меня на ка-
напе одной изъ дальнихъ гостиныхъ. Вы еще не оправились
отъ болѣзни и напрасно приѣхали на балъ.

— Да, я не совсемъ здорова, сказала я, подавляя въ себѣ
желаніе молчать и остаться одной хотя на минуту.

230

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

— Какъ странны женщины, сказалъ онъ опять, — право, этого нельзя не замѣтить. Не сердитесь на меня, если я скажу правду, но всякая изъ васъ готова уморить себя, чтобъ только нарядиться и потанцовать лишній разъ. На мѣстѣ вашихъ родителей, я былъ бы неумолимъ и не поддался бы вашей прихоти. Если бы вы знали, сколько страданія написано на лицѣ вашемъ.

Я молчала, едва слушая то, чтò онъ говорилъ мнѣ полушутливымъ, полунѣжнымъ, полунаставительнымъ тономъ.

— Ужь не пойдти ли мнѣ предупредить вашу матушку? Право вамъ лучшеѣ хать домой.

— Да, да, сказала я живо: попросите маменьку прийдти сюда, только чтобъ не надѣлать шуму и чтобы этого не замѣтли другie.

— Будьте спокойны, сказалъ онъ мнѣ важно и вышелъ. Черезъ нѣсколько минутъ онъ возвратился съ моей матерью.

— Что съ тобой, Стеня, говорила она тревожно, подходя ко мнѣ? дурочка—я говорила тебя, что ты еще слишкомъ слаба, чтобыѣ хать на балъ.

— Увезите ее скорѣе, ей будетъ лучше, сказалъ Черногорской.

— Мою карету—прошу васъ—отыщите нашего лакея, сказала мать моя поспѣшно.

Но едва только Черногорской исчезъ за дверью, какъ сцена совершенно измѣнилась. Мать моя быстро оставила мою руку, которую передъ тѣмъ съ такою нѣжностю удерживала въ своихъ рукахъ, и сказала мнѣ съ сердцемъ: Вы совсемѣмъ помѣшались; переломите себя, и ступайте сейчасъ танцовать, или объ васъ Богъ вѣсть чтò подумаютъ. И безъ того уже мнѣ кажется, что о васъ ходятъ недобрые слухи. Неужели вы хотите подтвердить ихъ? Скажите при Черногорскомъ, что вамъ лучше, что вы хотите остаться, и ступайте танцовать.

Комедія была разыграна при возвратившемся Черногорскомъ, что подало ему новый поводъ сказать нравоучительное слово о родительской слабости и женскомъ малодушіи. Мнѣ было все равно; скрѣпя сердце, глотая невидимыя слезы, я очутилась опять въ большой залѣ и бросилась въ вихрь танцевъ, какъ бы желая задушить въ себѣ всякое чувство. Въ этотъ страш-

СТАРУШКА.

231

ный для меня вечеръ я была какъ въ чаду, никого не видѣла,
едва слышала, чтò говорили мнѣ, и отвѣчала машинально; мно-
гіе нашли меня въ тотъ вечеръ особенно красивой, а Черно-
горской уже не оставлялъ меня ни на минуту. Его вниманіе
ко мнѣ возрастало по мѣрѣ того, какъ другіе домогались удо-
вольствія танцовать со мной, или говорили мнѣ лестныя по-
хвалы. Съ этихъ поръ онъ сталъ ко мнѣ неравнодушенъ и
черезъ нѣсколько времени сталъ искать руки моей. Несмотря
на настоящейныя требованія отца, я отказала ему; не знаю,
какъ отецъ передалъ ему мой отказъ, знаю только, что Чер-
ногорской не пересталъѣздить въ домъ нашъ и посѣщалъ
насъ даже на дачѣ.

На слѣдующую зиму, не смотря но мою холодность, внима-
ніе его возрасло еще больше, и онъ возобновилъ свое сватов-
ство. Это было ровно черезъ годъ послѣ отъѣзда Леона, о
которомъ я не переставала думать, и котораго любила съ преж-
нимъ жаромъ и прежнею страстію. Впечатлѣніе, произведенное
на меня его прощальнымъ письмомъ, вовсе изгладилось; я ни-
когда его не перечитывала, да и самый видъ его былъ мнѣ такъ
невыносимъ, что я спрятала его дальше, чтобы никогда не
видать. Я постоянно вспоминала только первыя мои отношенія
къ Леону, забывая все то, чтò въ нихъ было когда нибудь
для меня непріятнаго. Отсутствіе сдѣлало его еще больше ми-
лымъ, и съ каждымъ днемъ мое воображеніе надѣляло его об-
разъ новыми совершенствами. Отецъ мой не имѣлъ ни тѣни
подозрѣнія о томъ, что я все еще люблю Леона, и что чув-
ство, которое онъ считалъ ребяческимъ капризомъ, пустило въ
сердце глубокіе корни и крѣпко срослося съ нимъ, и онъ сно-
ва заговорилъ о Черногорскомъ и убѣдительно просилъ меня
не отказывать ему.

— Послушай, Стеня, говорилъ онъ мнѣ, я не принуждаю
тебя — но разсуди сама: благоразумно ли отказать Черногор-
скому? Онъ человѣкъ степенный, несмотря на молодость лѣтъ,
имѣтъ большое состояніе, старинное имя. Ты отказала Була-
тову— теперь сватается за тебя женихъ еще значительнѣе.
Ужели отказать опять? Ты будешь жалѣть, и попомни мое
слово, останешься старой дѣвицей, несмотря на полторы ты-
сячи душъ, которые даю тебе въ приданое.

232

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

— Я не боюсь этого; по крайней мѣрѣ я буду свободна.

— Это что за новый вздоръ? Старыя дѣвушки злы, эгоистичны; хуже того,— смѣшны; я ихъ всегда терпѣть не могъ, и конечно не вынесу, если дочь моя не выйдетъ замужъ. Я отъ тебя не мало перенесъ горя, пора тебѣ меня и порадовать. Что тобѣ въ немъ не нравится, скажи мнѣ?

— Я къ нему совершенно равнодушна.

— Это еще не бѣда; вѣдь онъ тебѣ не противенъ?

— Нѣтъ.

— Ну такъ чего-жь тебѣ надо? Послушайся, Стеня, сдѣлай для меня что нибудь, успокой меня на старости лѣтъ.

Я не знала, чтіо сказать, и не умѣла противиться просьбамъ и ласкамъ. Мнѣ оставалось одно: стараться протянуть время. Отецъ мой согласился ждать нѣсколько дней моего окончательнаго отвѣта и ушелъ съ надеждой на мое согласіе.

Я не спала цѣлую ночь; мысль выйдти замужъ за Черногорскаго была мнѣ невыносима; я долго думала и рѣшилась переговорить съ нимъ сама, покоряясь заранѣе судьбѣ, еслибѣ, не смотря на мою откровенность, Черногорской упорствовалъ въ своемъ желаніи соединить судьбу свою съ моею. Скоро встрѣтились мы на балѣ. Сердце мое замерло, когда я увидѣла Черногорскаго; скоро онъ подошелъ ко мнѣ и позвалъ меня на мазурку. Желаніе мое было исполнено — но за то моя рѣшимость поколебалась. Какъ начать разговоръ? Что сказать? Все то, чтіо было придумано мною, казалось мнѣ теперь и неприличнымъ, и страннымъ, и едва ли возможнымъ. Я сперва испугалась своихъ намѣреній, но обдумавъ опять, испугалась своей робости и дала себѣ честное слово говорить съ Черногорскимъ во что бы то ни стало. Когда онъ взялъ меня за руку, чтобы сдѣлать со мной первый кругъ по залѣ, рука моя дрожала отъ волненія. Онъ принялъ это за знакъ особеннаго моего къ нему расположенія и даже осмѣлился слегка пожать мою руку. Я вспыхнула, и гнѣвъ придалъ мнѣ твердости. Мы сѣли. Я молчала, сбираясь съ силами; онъ пристально глядѣлъ на меня, и прочитавъ на лицѣ моемъ мое волненіе, сказалъ мнѣ тихо:

— Я вижу, что вамъ все извѣстно; вашъ отецъ вѣроятно передалъ вамъ, что я люблю васъ и слѣдственно надѣюсь.

СТАРУШКА.

233

Когда въ прошедшемъ году я просилъ руки вашей, отецъ вашъ, не отказывая мнѣ, не изъявилъ прямо согласія, но просилъ только ждать, ссылаясь на плохое состояніе вашего здоровья. Я покорился; смѣю васъ увѣрить, что не всякій на моемъ мѣстѣ былъ бы такъ постояненъ или такъ покоренъ обстоятельствамъ. Любовь моя дала мнѣ силу продолжать надѣяться, и, несмотря на вашу холодность, постоянно искать руки вашей.

Я хотѣла говорить, онъ прервалъ меня.

— Не думайте, чтобы я упрекалъ васъ въ ней: напротивъ, ваша холодность мнѣ порукой тѣхъ правилъ, въ которыхъ вы воспитаны.

— Какъ? спросила я съ волненіемъ.

— Я знаю, что дѣвушка вашихъ лѣтъ, въ вашемъ положеніи, не должна высказывать чувствъ своихъ.

— Вы очень ошибаетесь, сказала я вдругъ, движимая каскимъ-то внутреннимъ чувствомъ, котораго опредѣлить не умѣла. Я напротивъ искала возможности видѣть васъ, чтобы переговорить съ вами и высказать вамъ многое. Благодарю васъ за ваше предложеніе, но я не могу принять его, не объяснившись съ вами. Я уважаю васъ, чему служить доказательствомъ и то, что я рѣшаюсь говорить съ вами откровенно, но я не люблю васъ, и едва ли могу полюбить когда нибудь.

Черногорской былъ изумленъ; онъ взглянулъ на меня, но послѣ минуты молчанія оправился и отвѣчалъ рѣшительно и серіозно:

— Это конечно не совсѣмъ лестно для моего самолюбія, но я не склоненъ къ мечтательности и убѣжденъ, что для супругескаго счастія довольно взаимнаго уваженія, одинаковыхъ понятій и правилъ. Вы рождены въ одномъ кругѣ со мною, воспитаніе ваше совершенно сходно съ тѣмъ воспитаніемъ, которое даютъ молодымъ дѣвицамъ хорошихъ фамилій, и потому я думаю....

— Но чтò знаете вы о моемъ воспитаніи, о моей прошедшей жизни? сказала я. Вы видите меня въ гостиной или на балѣ; жизнь моего сердца, тревоги ума недоступны вамъ. Хотя мое прошедшее несколько не касается будущаго мужа моего, однако оно было такъ важно, что....

234

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

— Извините, сказалъ онъ съ жаромъ и изумленіемъ: про-
шедшее жены всегда касается мужа, и я прошу васъ убѣди-
тельно взвѣсить всю важность словъ моихъ. Если вы дорожите
своимъ счастіемъ, вы должны сказать мнѣ, на чтò вы намека-
ли сейчасъ. Я увѣренъ, продолжалъ онъ спокойнѣе и улы-
баясь, что ваша тайна можетъ быть угадана. Вы, какъ многія
другія, имѣли какуюнибудь дѣтскую привязанность, нѣчто въ
родѣ пасторальнаго романа невинной пансіонерки?

— Не дѣтскую, но серіозную, сказала я. Я не желаю входить въ ненужныя подробности: онъ не интересны для васъ и тягостны для меня; скажу только, что я любила много и долго, и была любима сама; обстоятельства разлучили насъ....

Настало молчаніе; Черногорской былъ смущенъ, и на лицѣ его изображалась внутренняя борьба; съ языка не срывалось, но шевелилось какое-то слово. Въ это самое время меня выбрали, я должна была уйдти и дѣлать фигуру мазурки. Когда я возвратилась, онъ былъ спокойнѣе и сказалъ мнѣ съ какою-то строгою важностію, не лишенною нѣкотораго педантизма:

— Мое положеніе затруднительно; признаюсь, я никакъ не предполагалъ того, чтò слышу. Когда я искалъ руки вашей, мнѣ сказали, что вы еще дитя, что вы, какъ мягкой воскъ, способны сдѣлаться въ рукахъ моихъ тѣмъ, чѣмъ я захочу. Я нахожу совершенно противное. Вы не только любили, но еще имѣете рѣшимость говорить о любви своей съ человѣкомъ, котораго вы мало знаете.

— Я говорю потому только, что принуждена сдѣлать это;
я должна узнать, довольно ли вы любите меня, чтобы согла-
ситься соединить судьбу вашу съ моею даже и въ томъ слу-
чаѣ, когда я скажу вамъ, что не люблю васъ и люблю друга-
го. Я могу быть для васъ доброй женой и объщаю быть
честной женщиной; больше—я объщать не могу.

— Вы спутали всѣ мои понятія, всѣ мои предположенія. Вы
такъ рѣшительно говорите, что не любите меня, а любите дру-
гаго, что я вижу, мнѣ придется бороться въ сердцѣ вашемъ
съ невидимымъ, незнакомымъ соперникомъ, котораго быть мо-
жетъ мнѣ никогда не побѣдить. Мое положеніе кромѣ того
можетъ быть затруднительно въ будущемъ, если я когда ни-
будь встрѣчу того, кто... того... который....

СТАРУШКА.

235

— Вы въроятно его никогда не встрѣтите: онъ уѣхалъ далеко. Впрочемъ не пора ли намъ кончить это непріятное объясненіе. Вы слишкомъ требовательны, а я слишкомъ горда, и не покоряюсь охотно, когда ничѣмъ еще не связана.

— Вы конечно еще не связаны, но я — это другое дѣло; Весь городъ знаетъ, что я искалъ руки вашей, и если мы разойдемся, всѣ скажутъ, что мнѣ отказано. Позвольте же мнѣ сдѣлать еще вопросъ. Прежде чѣмъ рѣшиться на что нибудь, я желалъ бы знать его имя.

— Это ужъ слишкомъ, сказала я вспыхнувъ и теряя терпѣніе, которымъ вооружилась сначала. Развѣ вы не чувствуете, что мы не только не понимаемъ другъ друга, но что вы еще самымъ грубымъ образомъ оскорбляете меня.

— Я слишкомъ хорошо воспитанъ, сказалъ онъ, прерывая меня, и не могу позволить себѣ грубости съ кѣмъ бы то ни было, еще менѣе съ молодой дѣвушкой.

— Вѣжливость ваша наружная, возразила я живо; ваши чувства, ваши мнѣнія оскорбительны для меня. Этотъ разговоръ могъ бы сблизить насъ, еслибъ вы показали мнѣ побольше довѣренности и любви, въ которой увѣряли меня. Теперь, я говорю вамъ прямо: ни за что въ мірѣ не соглашусь быть вашей женою.

— Очень въру и совершенно согласенъ съ вами. Замѣчу только, что вы дали мнѣ урокъ, котораго я не забуду. Вы заставили меня понять, какъ опасно ввѣряться дѣвушкамъ, о которыхъ твердятъ, что онѣ дѣти, тогда какъ онѣ искусно умѣли уже обмануть и свѣтъ, и отца съ матерью. Вы рѣшительно отказываете мнѣ — я тѣмъ охотнѣе покоряюсь вашему отказу, что и самъ боюсь лишить васъ той свободы, которую вы столько цѣните, и притомъ желаю найдти въ будущей женѣ моей болѣе твердыя правила, безъ которыхъ супружество невозможно. Простите меня, что я говорю вамъ такъ откровенно; вспомните однако, что вы сами вызвали меня на эту откровенность.

Онъ говорилъ иронически вѣжливо; его оскорбленныя самолюбіе и тщеславіе проглядывали въ каждомъ словѣ; я не Menѣe его была раздражена и взволнована.

236

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

— Кажется довольно, сказала я гордо. Завтра вы получите формальный отказъ мой.

— Позвольте мнѣ не ждать, но предупредить его. Я рѣшился написать письмо къ вашему отцу.

— Какъ вамъ угодно, сказала я.

Настало молчаніе, и мое положеніе съ каждой минутой ста- новилось затруднительнѣе и несноснѣе; но къ счастію мазур- ка кончилась, и мы сухо откленялись другъ другу.

На другой день отецъ мой вошелъ въ мою комнату, блѣд- ный и разстроенный; онъ показалъ мнѣ небольшую записку и спросилъ; едва удерживая гнѣвъ свой:

— Что ты сказала вчера Черногорскому? Онъ пишетъ, что увѣренъ, что ты не любишь его и никогда не можешь полю- бить, и потому проситъ меня отказать ему.

— Это правда, я не могу любить его, сказала я.

— Но что ты сказала ему?

— Развѣ я могу припомнить теперь весь разговоръ мой съ нимъ? возразила я.

— Но какъ могъ онъ завязаться? Развѣ Черногорской при- знался тебя вчера въ любви своей?

— Признаюсь, сказала я горячо, увлеченная досадой при одномъ воспоминаніи о моемъ разговорѣ съ Черногорскимъ, признаюсь, что любовь такихъ людей, какъ Черногорской, не находка. Впрочемъ, Богъ съ нимъ; вы должны понять, сказала я, обращаясь къ отцу моему, что нельзя рѣшиться выйдти замужъ, не узнавъ человѣка ближе. Вчера я сказала откровенно Чер- ногорскому, что обстоятельства разлучили меня съ тѣмъ, кого я любила....

Никогда не видала я отца моего въ такомъ припадкѣ гнѣва. Онъ хотѣтъ сказать что-то, но удержался, и обратясь ко мнѣ, сказалъ холодно:

— Я вижу, что ты не только взбалмошная дѣвушка, но еще безстыдная вѣтреница. Тебѣ мало было того, что ты едва не погубила себя, завязавъ интригу въ моемъ домѣ, ты еще взя- ла смѣлость относиться къ женихамъ и разказывать имъ такія вещи, которые заставляютъ ихъ отказываться отъ тебя. Вѣдь это отказъ — понимаешь ли ты это? — И отецъ мой въ порывѣ гнѣва ударилъ пальцемъ по запискѣ Черногорскаго.—

СТАРУШКА.

237

Теперь кончено; я отъ тебя отступаюсь: дѣлай чтò хочешь, иди или нейди замужъ, мнѣ все равно; живи здѣсь, но не жди отъ меня ни ласки, ни любви: ихъ нѣтъ. Ты слишкомъ оскорбила меня, я никогда не прощу тебя.

Онъ вышелъ, я осталась одна. Уныніе овладѣло мною. Я взглянула вокругъ себя: я была одна и почувствовала въ первый разъ, что рѣшилась на поступокъ, который едва ли равнялся силамъ моимъ, чтобы вынести его послѣдствія. Мое положеніе дома стало еще тяжеле. Отецъ мой былъ чрезвычайно холоденъ со мною; мать моя вовсе чужда мнѣ. Я уходила къ себѣ и все больше и больше сосредоточивалась въ самой себѣ, все больше и больше грустила и составила себѣ о людяхъ и жизни самыя фальшивыя понятія, впадая въ понятную, но гибельную крайность сужденій. Глядя на всѣхъ свысока, судя всѣхъ по пріятельницамъ моей матери, я потеряла вѣру въ людей и не пыталась уже искать ни дружбы, ни любви, какъ будто такія чувства не могли найдти себѣ ни предмета, ни пищи.

Положеніе мое въ обществѣ было самое незавидное. Лица, окружавшія мать мою, распространили въ городѣ весьма невыгодное обо мнѣ понятіе; въ послѣдствіи я узнала, что Черногорскій не мало этому способствовалъ. Многіе меня считали дѣвушкой странныхъ понятій и правилъ, воображающей о себѣ Богъ вѣсть что; молодыя дѣвушки избѣгали меня, да и самые мужчины были противъ меня; несмотря на красоту мою, меня находили очень скучной. Случалось иногда, что какойнибудь новопріѣзжій, незнакомый еще съ обществомъ нашего города молодой человѣкъ старался мнѣ нравиться, но я боялась новаго сватовства и принимала такъ холодно и высокомѣрно его угожденія, что убивала не только раждавшуюся любовь его, но даже самое желаніе дальнѣйшаго знакомства со мною. Рѣдко случалось мнѣ, да и то отъ проѣзжихъ, слышать имя Леона; онъ былъ раненъ въ экспедиціи, былъ любимъ начальниками, и о немъ говорили, что онъ сдѣлаетъ карьеру. Услышавъ имя его, я бывало долго, долго о немъ думала, но обычный ходъ жизни мало по малу изглаживалъ это впечатлѣніе. Леонъ оставался по прежнему идеаломъ моего воображенія; онъ не былъ забытъ, но заслоненный текущею жизнію, исчезалъ изъ ней, какъ любимый и милый призракъ, а не действительное лице.

Т. І.

8*

238

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Такъ провела я нѣсколько лѣтъ, когда насъ постигло несчастіе: отецъ мой умеръ скоропостижно. Я искренно его оплакала, тѣмъ больше, что внезапная смерть его застала насъ въ холодныхъ съ нимъ отношеніяхъ; онъ не успѣлъ по- мириться со мною прежде смерти и благословить меня. Смерть его сильно на меня подѣйствовала: я во многомъ обвиняла себя и въ первый разъ посмотрѣла на себя непріязненно. Жизнь моя гибла безплодно; безполезная самой себѣ, я не приносила ни пользы, ни утѣшенія и радости другимъ. Было поздно поправить въ ней что нибудь, и я брела обычнымъ пу- темъ, безъ надежды на лучшее; грустно было мое прошедшее, но еще безотраднѣе вставало передо мною мое будущее. Мать моя казалась огорченною и просила брата моего пріѣхать какъ можно скорѣе, какъ будто онъ одинъ могъ раздѣлить печаль ея. Это оскорбило меня, и мы еще болѣе стали чужды другъ другу. Братъ пріѣхалъ тотчасъ; онъ былъ живой портретъ моей ма- тери и сходился съ ней въ понятіяхъ и въ мнѣніяхъ. Вѣроят- но она предупредила его противъ меня, потому что онъ обо- шелся со мной ласково-холодно. Съ пріѣздомъ брата начался раздѣлъ. Предоставивъ брату управлять моею частію, я про- сила его только высылать всякій годъ слѣдующую мнѣ сумму, и получая ее ежегодно, считала себя богатою, потому что могла употребить ее на туалетъ и книги. Въ продолженіе траура мы вели чрезвычайно уединенную жизнь, чтò принесло мнѣ много пользы. Я много читала и на этотъ разъ уже съ большімъ разборомъ чѣмъ прежде. Печаль, испытанная мною недавно, смягчила мое сердце, а новый взглядъ на самое себя заста- вилъ меня извинить многое въ другихъ и судить ихъ съ мень- шей нетерпимостью. Но трауръ кончился, и мать моя пусти- лась снова въ свѣтъ, безъ котораго не могла существовать. Она безпрестанно выбѣжала и принимала у себя больше преж- няго; я только скучала этимъ, но ужъ не сердилась и не презирала всѣхъ по прежнему.

Въ это самое время я сошлась съ Лизой Нервичь; это была странная, ужъ не совсемъ молодая, дѣвушка. Она осталась ре- бенкомъ послѣ матери и была воспитана отцемъ, очень умнымъ, но крайне положительнымъ человѣкомъ. Лѣтъ двадцати лиши- лась она и его и жила съ старою теткой, изъ которой дѣлала.

СТАРУШКА.

239

чтo хотѣла; независимое положеніе еще болѣе установило ея
характеръ. Никогда еще не встрѣчала я такого холоднаго раз-
судка, такого вѣрнаго взгляда на жизнь; но за то въ ней чувство-
вался недостатокъ чувствительности, который впрочемъ не ис-
ключалъ доброты сердца. Она была насмѣшлива, иногда даже
ядовита, особенно любила говорить о своей холодности, хва-
сталась ею, и однако ея ласка, ея доброе слово не разъ вли-
вали отраду въ мое сердце. Я привязалась къ ней, да и
она любила меня болѣе, чѣмъ это казалось; она сочувствовала
мнѣ во многомъ, но никогда не признавалась въ этомъ изъ
фальшиваго стыда показаться чувствительною. Споры мои съ
ней были безконечны, и я должна была поддаться ея совѣтамъ,
признавая за ней больше благоразумія, чѣмъ сколько его было
у меня. Лиза хотѣла заставить меня идти какъ шла сама, по
общей колеѣ, не допуская возможности жить и чувствовать
иначе, чѣмъ большинство. Она смотрѣла на людей прямо и не
вдавалась въ крайности: не отрицала совершенно возможно-
сти найдти благородныхъ людей, соглашалась, что есть много
очень низкихъ, но говорила, что возмущаться этимъ значитъ
напрасно отравлять жизнь свою. Все это проистекало въ ней
не отъ сухости сердца, а частію было привито воспитаніемъ,
частію было плодомъ ранняго соприкосновенія съ дѣйстви-
тельностію и свѣтомъ. Она доказывала мнѣ постоянно, что не
надо судить строго никого, не надо требовать невозможнаго,
что и со мною случится то же, чтo съ другими, что жизнь
возьметъ свое, и я откажусь отъ многаго несбыточнаго и сдѣ-
лаюсь похожа на всѣхъ другихъ; кто знаетъ, буду можетъ
быть хуже многихъ. Такія предположенія выводили меня изъ
терпѣнія; я безпрестанно спорила съ ней, спорила жарко, и
эти споры были полезны мнѣ; часто я должна была признать-
ся, что многое во мнѣ было или странно или криво. Я стала
заботиться сама о своемъ нравственномъ воспитаніи, и многое
измѣнилось во мнѣ, многое я поняла, многое предчувствовала
не понимая; словомъ, переворотъ совершился во мнѣ. Не отка-
зываясь отъ благородства возвышенныхъ стремленій, отъ жаж-
ды добра и презрѣнія ко всему низкому и пошлому, я
сходила мало по малу на землю и отказывалась отъ міра
фантастическихъ бредней, съ которыми неразлучно жила

*

240

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

прежде. Мои двадцать пять лѣтъ, здравый смыслъ, которымъ
одарилъ меня Богъ, и который воспитаніе и обстоятельства
исказили во мнѣ, сказались наконецъ. Я стала нѣсколько
благоразумнѣе и положительнѣе.

Однажды на одномъ многолюдномъ балѣ, проходя въ поль-
скомъ, я замѣтила неподвижно стоявшаго у колонны высокаго
мужчину, лице котораго было чрезвычайно выразительно и ори-
гинально. Румяно-темный колоритъ его кожи рѣзко отличался
отъ бѣлизны длинной, красивой руки, которою, снявъ пер-
чатку, онъ крутилъ задумчиво бѣлокурые усы свои. Большіе
голубые глаза его, лишенные того выраженія кротости и мягкости,
которое мы привыкли соединять съ понятіемъ о голу-
быхъ глазахъ, глядѣли холодно, и въ ихъ выраженіи было что-
то поразительно сильное, даже суровое. Довольно коротко об-
стриженные, но густые бѣлокурые волосы вились вокругъ го-
ловы и широкими природными кольцами облегали высокій лобъ.
Правильныя черты лица, тонкій, прямой носъ и толстыя губы,
противорѣча выраженію глазъ, сулили доброту и чувствитель-
ность. Этотъ молодой человѣкъ глядѣлъ равнодушно на прохо-
дившія мимо его пары и искалъ кого-то глазами середи длин-
ной, живой вереницы лицъ, которые скользили около него,
обвивая колонну, гдѣ онъ стоялъ, своими безконечными изви-
вами. Два раза прошла я мимо его, и два раза глаза мои
встрѣтились съ его глазами. Не знаю отъ чего, но я потупила
голову и опустила глаза.

— Кто это? спросила я у моего кавалера, показывая ему
на незнакомаго.

— Это пріѣзжій; развѣ вы не видите этого? По одному
цвѣту его кожи можно догадаться, что онъ издалека. Можно
ли такъ загорѣть! Впрочемъ къ мужчинѣ нейдетъ бѣлизна ко-
жи, не правда ли?

— Конечно — но вы не сказали мнѣ, кто онъ такой?

— А это интересуетъ васъ? Женщины удивительны; всѣ
онѣ сотворены по одному образцу. Любопытство — основа ихъ
жизни, причина и зародышь всѣхъ чувствъ.

— Какъ вы мнѣ наскучили, сказала я улыбаясь; не гово-
рите пожалуй его имени — я спрошу у другихъ.

СТАРУШКА.

241

— Ну, хорошо, хорошо, не сердитесь. Да чтò въ этомъ,
если я скажу вамъ его имя? Это будетъ наименѣе любопытно
изъ всего того, чтò я о немъ знаю. Онъ называется баронъ
Фредерикъ Бельштейнъ, а на Кавказѣ извѣстенъ всѣмъ и каж-
дому отъ солдата до офицера просто подъ именемъ барона.
Это единственный чудакъ и удалецъ даже и тамъ, гдѣ чуда-
ковъ и удальцовъ не мало. Ужъ одно это должно показать вамъ,
на сколько мой баронъ выше всѣхъ ихъ. Онъ первый охот-
никъ, первый наѣздникъ, солдатъ въ экспедиціи, избалованный
джентльменъ въ городѣ и чудакъ вездѣ. Онъ объѣхалъ во-
кругъ свѣта, пріѣхалъ на Кавказъ и прожилъ тамъ цѣлый годъ,
участвуя въ экспедиціи, гдѣ былъ даже раненъ.

— Онъ былъ военный?

— Въ томъ-то и дѣло, что нѣтъ. Онъ никогда не былъ въ
службѣ, а присоединился къ экспедиціи волонтеромъ и оказалъ
не мало услугъ всѣмъ намъ. Его всѣ любили на Кавказѣ, да-
же солдаты, которые не жалуютъ Нѣмцевъ; зимой онъ жилъ
въ Тифлисѣ, исключая тѣхъ мѣсяцевъ, когда пропадалъ и коче-
валъ Богъ вѣсть гдѣ.

— Загадочное лицо.

— Нисколько, онъ только капризенъ. Нынче онъ дома и ве-
селъ, а завтра придите къ нему — говорятъ, что уѣхалъ, и
никто не знаетъ — куда, а потомъ опять явился нечаянно. Онъ
не любилъ обыкновенно, если его спрашивали, гдѣ онъ былъ;
но мы вѣдь тоже любопытны, и иногда узнавали стороной, что
онъ былъ просто въ горахъ, охотился, или такъ просто стран-
ствовалъ пѣшкомъ или верхомъ. Онъ страшный охотникъ до бро-
дячей жизни. Да и мало ли у него причудъ и странностей — всѣхъ
не перескажешь; нѣтъ, нѣтъ, да и выкинетъ штуку. Однажды, —
это было прошлымъ лѣтомъ — стоимъ мы лагеремъ; передъ
палатками пригорокъ; лишь только казакъ покажется на немъ,
какъ Черкесъ намѣтилъ на него свою винтовку, и раздался
выстрѣлъ. Офицеры въ палаткахъ, смѣхъ, говоръ, споры, раз-
казы. Тутъ же и баронъ: говоритъ мало, пьетъ еще меньше,
только куритъ, да дымъ изъ трубки клубами пускаетъ вверхъ.
Зашелъ споръ. Кто-то говорилъ, что убить человѣка не такъ
легко, какъ кажется, что въ сраженіи больше промаховъ, чѣмъ
воображаютъ; что вотъ и Черкесы постоянно стрѣляютъ въ

242

РУССКИЙ ВЪСТНИКъ.

казаковъ, а не только еще никого не убили на пригоркѣ, но
кажется и не ранили.

— Казаки бойки очень, вертлявы, возразилъ кто-то: ихъ
убить на лошади значитъ почти то же, чтò убить стрижа на
лету.

— Я убѣжденъ, сказалъ баронъ, вмѣшиваясь въ разговоръ,
что Черкесы такъ дурно стрѣляютъ, что не попадутъ издали
и въ сидящаго человѣка, не только въ казака, который ска-
четъ взадъ и впередъ.

Поднялся крикъ, всѣ напали на барона. Напрасно, гово-
рили ему, онъ такъ презираетъ искусство Черкесовъ: вотъ
и видно, что онъ не пробовалъ ихъ пуль.

— Какое можетъ быть искусство у дикихъ? сказалъ баронъ
презрительно и замолчалъ. Нѣкоторое время онъ выслушивалъ
терпѣливо доказательства тому, что дикія лошади шибче ска-
чутъ, дикіе люди болѣе мѣтко стрѣляютъ; но потомъ, давъ
кончить другимъ, возсталъ съ жаромъ, и приводя многочис-
ленные примѣры, очень ловко доказывалъ, что образованный
человѣкъ до всего достигаетъ легче, что оружіе его совершен-
нѣе, слѣдственно страшнѣе: что чистой крови англійская ло-
шадь обскачетъ любую черкесскую или арабскую. Никто съ
нимъ не соглашался; онъ замолчалъ, и высказавъ свое мнѣніе,
не открывалъ уже губъ. Онъ посидѣлъ молча, потомъ всталъ
и вышелъ. Но не наскучилъ ли я вамъ своимъ разказомъ?

— Нисколько, продолжайте, сказала я.

— Мы едва замѣтили его отсутствіе, какъ онъ возвратился,
говоря очень серіозно:

— «А я былъ правъ, господа; они стрѣлять не умѣютъ!» —
«Кто они»? — «Черкесы!»

— Оказалось, по разказу барона и нѣсколькихъ солдатъ и каза-
ковъ очевидцевъ, что баронъ вышелъ изъ палатки, взошелъ на
пригорокъ, сѣлъ и закурилъ сигару. Черкесы замѣтили его;
раздались выстрѣлы: около барона летали пули, но онъ не
шевелился, пока не докурилъ сигары; потомъ онъ всталъ и
пришелъ къ намъ. Одинъ изъ нашихъ товарищей, большой
пріятель съ барономъ, который, надобно замѣтить, друженъ
только съ нимъ однимъ, хотя хорошъ со всѣми, спросилъ у

СТАРУШКА.

243

барона: какъ можетъ онъ жертвовать своею жизнію изъ такой глупости? Онъ прибавилъ, что это даже не умно, и что такая храбрость — не храбрость, а безуміе. Баронъ отвѣчалъ, что онъ согласенъ и что было бы не только глупо, но даже пресрѣнно жертвовать жизнію изъ-за пустаго спора, но что онъ былъ убѣжденъ, что Черкесы народъ дикій и потому стрѣлять не умѣютъ. Мы не могли ничѣмъ разубѣдить его: онъ остался при своемъ мнѣніи—что же вы хотите? у барона свои мнѣнія, свое воззрѣніе и своя логика. Въ этомъ-то онъ и чудакъ.

— Онъ быть можетъ фаталистъ, сказала я.

— Напротивъ; по его мнѣнію фатализмъ годенъ только для Турокъ; онъ говоритъ, что такое убѣжденіе недостойно образованнаго человѣка, и что его поступокъ, который казался намъ безуміемъ, былъ очень разумный.

— Вотъ чудакъ!

— Вы повторяете то, чтò всѣ говорятъ. Обыкновенно надъ чудаками смѣются; съ барономъ наоборотъ: его всѣ уважаютъ. Никому еще не входило въ голову серіозно посмѣяться надъ нимъ.

Разговоръ нашъ прервался. Передо мною стоялъ баронъ, котораго подвелъ ко мнѣ и представлялъ одинъ изъ нашихъ близкихъ знакомыхъ. Баронъ низко и почтительно поклонился мнѣ и позвалъ меня на мазурку; я едва успѣла сказать: да, какъ онъ поклонился опять, отошелъ и сталъ у колонны.

Я ждала мазурки съ нетерпѣніемъ; мои ожиданія однако были обмануты. Баронъ, танцкая со мною, не только не сказалъ ничего замѣчательнаго, но даже ничего такого, чтò бы выходило изъ круга обыкновенныхъ разговоровъ на балѣ. Онъ показалъ себя довольно пріятнымъ свѣтскимъ человѣкомъ, и если чтò могло отличить его отъ всѣхъ другихъ, то развѣ утонченная вѣжливость, которую можно встрѣтить такъ рѣдко, вѣжливость безъ примѣси пошлыхъ любезностей и угодливости. Въ его вѣжливости, было что-то такое, чтò я назову уваженіемъ къ женщинѣ, кто бы ни была она. Онъ не былъ любезенъ въ тѣсномъ смыслѣ этого слова, но не былъ и скученъ: разговоръ его былъ оживленъ, и въ немъ высказывался незамѣтно человѣкъ образованный.

Баронъ просилъ меня представить его моей матери и полу-

244

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

чилъ отъ ней позволеніе явиться къ ней на другой день, чтò и сдѣлалъ. Онъ остался у насъ довольно долго; былъ серіозенъ, и во всемъ его поведеніи и пріемахъ было много чувства собственнаго достоинства. Я старалась заставить его говорить о Кавказѣ, о его знакомыхъ, надѣясь, что онъ разкажетъ что нибудь интересное, или оригинальное; онъ отвѣчалъ мнѣ на всѣ мои вопросы, но не вдавался въ подробности. Мнѣ хотѣлось тоже узнать что нибудь о Леонѣ, но я не смѣла произнести этого имени, къ которому не была еще равнодушна, а оно не попалось на языкъ барону, когда онъ говорилъ о кавказскихъ знакомыхъ своихъ. Я заключила, что онъ мало знаетъ Леона, что быть можетъ видалъ его, какъ видятъ всѣхъ въ небольшомъ типфлисскомъ кругѣ, но незнакомъ съ нимъ особенно. Когда баронъ уѣхалъ, я смутилась при мысли, что мои респросы могли показаться ему неумѣстнымъ любопытствомъ. Мнѣ было непріятно подать ему поводъ дурно думать обо мнѣ. Этотъ человѣкъ не только внушалъ уваженіе, но даже заставлялъ съ перваго знакомства дорожить тѣмъ мнѣніемъ, которое онъ могъ составить о васъ. Онъ былъ у насъ еще разъ, а черезъ нѣсколько дней опять уѣхалъ на Кавказъ, и я больше не видала и не слыхала о немъ. Онъ одинъ заинтересовалъ меня собою на нѣсколько дней, но я скоро забыла о немъ и вошла опять въ обычную колею моей свѣтской и внутренней жизни.

Прошелъ еще годъ.

Однажды утромъ, во время пріема (мать моя принимала разъ въ недѣлю, и къ ней сѣзжался чуть не цѣлый городъ) одна изъ старыхъ дамъ, говоря о назначеніяхъ по службѣ, сказала, что одно изъ значительныхъ мѣстъ въ городѣ было замѣщено по распоряженію начальства.

— Кто же назначенъ? спросила мать моя.

— Какой-то молодой человѣкъ съ Кавказа. Вообразите сельсь — его здѣсь никто не знаетъ; но пріѣзжіе съ Кавказа говорятъ, что онъ очень умный и дѣльный человекъ и служилъ тамъ особенно счастливо. Говорятъ, ему нѣтъ еще тридцати пяти лѣтъ. Блестящая карьера — получить такое мѣсто въ такія лѣта.

— Кто онъ? спросила мать моя.

СТАРУШКА.

245

— Левъ Александровичъ Томскій; его ждутъ на дняхъ сюда.

— Томскій? Неужели Томскій? воскликнула мать моя.

— Вы его знаете?

— Какъ же. Онъ былъ родственникъ, хотя и дальній, моему покойному мужу, и подъ его начальствомъ лѣтъ восемь или девять тому назадъ началъ службу. Помнится, что мужъ мой просилъ князя О** взять его съ собою на Кавказъ.

— Вотъ какъ! Ну, нечего сказать, онъ видно съ легкой руки вашего мужа сдѣлалъ эту блестящую карьеру. Получить такое мѣсто, не доживъ до тридцати пяти лѣтъ — да вѣдь это неслыханно. Впрочемъ, я говорю вамъ, что людская молва стоитъ за него; онъ замѣчательный человекъ по уму, характеру, образованію, да въ довершеніе всего красавецъ. Томскій кажется старинное имя.

— И очень, сказала мать моя. Я говорю вамъ, что онъ родственникъ моему мужу; въ нашей семьѣ не было неравныхъ браковъ, и всѣ родные наши, безъ исключенія, хорошей фамилии.

Въ продолженіе этого разговора, я сидѣла едва переводя дыханіе; мнѣ трудно описать то волненіе, которое овладѣло мною: будто чтò проснулось во мнѣ и охватило сердце давно забытымъ трепетомъ, будто воскресла во мнѣ лучшая часть меня самой. Въ продолженіе многихъ дней я постоянно думала только о немъ, и скоро такъ свыклась съ этой мыслію, что мнѣ казалось, что я безсознательно долгіе года любила и ждала одного Леона. Но чтò сталось съ нимъ? Помнитъ ли онъ меня? Любитъ ли? Цѣль, къ которой онъ когда-то стремился съ такою силою желаній, достигнута: онъ занялъ и видное мѣсто и пріобрѣлъ почетное положеніе въ обществѣ. Но я ли все еще стояла для него за этой цѣлію? Когда я задавала себѣ этотъ вопросъ, мысли мои спутывались, и сердце замирало.

Такъ протянулся для меня долгій, мучительный мѣсяцъ. Мы были званы на многолюдный вечеръ. Утромъ того дня, мать моя сказала мнѣ:

— Вчера Томскій былъ съ визитомъ во многихъ домахъ. Мы вѣроятно встрѣтимъ его нынче вечеромъ. Не измѣни себѣ.

Туалетъ мой въ тотъ вечеръ продолжался долго обыкновеннаго. Леонъ оставилъ меня семнадцати лѣтъ, те-

246

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

перь мнѣ было уже двадцать шесть лѣтъ—года, ужас-
ные для дѣвушки. Она начинаетъ отцвѣтатъ, дурнѣть,
словомъ: старѣться. Показаться въ глазахъ его старою дѣвуш-
кой значило потерять его навсегда. Одна мысль эта страшила
меня. Я надѣла черное бархатное платье, при которомъ бѣ-
лизна моя оттѣнялась еще рѣзче; густые бѣлокурые мои воло-
сы были завиты и падали по щекамъ длинными, почти до плечь
вьющимися, локонами; пышная коса обвила голову. Я вспо-
мнила, что онъ когда-то особенно любилъ цвѣтъ и роскошь
густыхъ волосъ моихъ, любилъ и меня когда-то, — и это по-
слѣднее слово грустно отозвалось въ моемъ сердцѣ.

Я едва могла взойдти на лѣстницу; мать моя остановилась у
зеркала въ передней и поправляла свою куафюру; я взглянула
въ зеркало изъ-за плеча ея и была поражена своею блѣд-
ностію; въ лицѣ моемъ не было ни капли крови, будто оно
было выточено изъ мрамора. Мы вошли; быстрымъ взглядомъ
окинула я гостиную, и вздохнула свободнѣе: его не было въ
ней. Я могла оправиться и прійдти въ себя. Не прошло однако
и получасу, какъ взоры мои неодолимо приковались къ две-
рямъ гостиной; кровь прилила къ сердцу, дыханіе стѣснилось.
Онъ входилъ въ комнату, онъ, котораго я любила когда-то,
любила и теперь со вновь вспыхнувшею страстію. Онъ немного по-
худѣлъ, поблѣднѣлъ; черты лица его казались тоньше, угловатѣе
чѣмъ прежде. Манеры его были рѣшительнѣе, и держалъ онъ
себя прямѣе, отъ чего казался еще выше ростомъ. Его свѣтло-
русые волосы тою же, мнѣ такъ знакомою волною сбѣгали съ
высокаго лба, и, подымаясь нѣсколько, спадали потомъ къ
ушамъ. Его представили многимъ дамамъ; я замѣтила, что онъ
былъ чрезвычайно любезенъ со всѣми, что его прежняя само-
увѣренность и рѣзкость сгладились и приняли иную форму:
въ его пріемахъ было что-то достойное и гордое. Говоря съ
одной дамой, онъ вдругъ увидѣлъ меня издали и быстро подо-
шелъ ко мнѣ, протягивая мнѣ руку.

— Милая кузина, воскликнулъ онъ, васъ ли я вижу? Вы перемѣнились — и стали еще прекраснѣе. Простите ли вы меня, что я встрѣчаю васъ здѣсь, а не у васъ? Клянусь вамъ, что я не имѣлъ ни минуты свободной: дѣла, официальные визиты,

СТАРУШКА.

247

словомъ — всѣ хлопоты новопріѣзжаго. Гдѣ ваша матушка? Я хочу видѣть ее, и завтра же буду у васъ!

Я поблѣднѣла при первыхъ звукахъ его голоса, потомъ вспыхнула и не могла произнести ни слова, заботясь только о томъ, чтобы скрыть отъ всѣхъ окружавшихъ мое волненіе; но быстро измѣнявшееся лицо мое и лихорадочная дрожь рукъ измѣняли мнѣ.

— Скажите мнѣ что нибудь о себѣ: я такъ давно не видалъ васъ! продолжалъ онъ.

— Очень давно, повторила я, едва зная, чтò говорю; съ тѣхъ поръ много перемѣнилось — мой бѣдный отецъ....

— Знаю, знаю, перервалъ онъ меня, сжимая мою руку; простите меня — мое нечаянное появленіе должно было живо напомнить вамъ потерю вашу. Бывало, вы видали меня всегда съ отцемъ вашимъ; я былъ съ нимъ неразлученъ. Я понимаю ваше волненіе, сочувствую вашей печали.

Я подивилась его находчивости и присутствію духа. Такимъ образомъ объяснялъ онъ всѣмъ мое волненіе. Я была ему благодарна, но желала видѣть въ немъ поменьше благоразумія, меньше умѣнья владѣть собою. Его смущеніе могло бросить тѣнь на меня и помочь другимъ угадать часть нашей тайны, но за то оно пролило бы радость въ душу мою. Съ нимъ однако не случилось и тѣни ничего подобнаго: онъ сѣлъ подлѣ меня, обмѣнялся со мной нѣсколькими фразами, родственно учтивыми, и ушелъ, говоря, что хочетъ видѣть мою мать. Скоро онъ былъ ужъ за карточнымъ столомъ. Я была такъ смущена, взволнована и потеряна, что, жалуясь на головную боль, просила мать мою уѣхать домой. Когда карета шибко неслась по скрипучему снѣгу, я, прижавши въ уголъ къ холоднымъ подушкамъ кареты пылавшее лицо мое, молчала и едва чувствовала, какъ горячіе потоки слезъ струились по нему, невидимые и неслышимые. Мать моя обратилась ко мнѣ и сказала:

— Надо признаться, что Томскій чрезвычайно перемѣнился. Какая свѣтскость! какой тактъ! Я, признаюсь, опасалась за его встрѣчу съ нами. Было бы крайне непріятно, еслибъ онъ притворился, что не узналъ насъ. Многіе, по милости моего неосторожнаго слова, въ которомъ я въ послѣдствіи очень рас-

248

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

каявалась, знаютъ, что онъ намъ родственникъ, и чтө мой мужъ покровительствовалъ ему. Могли бы выйдти толки и сплетни. Но онъ поступилъ какъ хорошо воспитанный человекъ: подошелъ ко мнѣ, очень почтительно поцѣловалъ мою руку, называя меня chère tante, и извинился, что еще не имѣлъ вредмени быть у меня. Ты знаешь, онъ никогда прежде не называлъ меня теткой; твой отецъ не далъ ему этого права, самъ называя его просто Львомъ Александровичемъ. Онъ много говорилъ со мною о твоемъ покойномъ отцѣ и сказалъ, что многимъ обязанъ ему. Онъ подходилъ и къ тебе?

— Конечно, лишь только увидѣлъ меня, произнесла я съ усиліемъ.

— Я надѣюсь, ты обошлась съ нимъ ласково? Пора позабыть дѣтскія проказы, какъ самъ онъ позабылъ ихъ.

Я молчала и тихо, безъ рыданій текли мои слезы, какъ бы въ отвѣтъ на непріятное замѣчаніе моей матери. Я не спала всю ночь; чтò ждало меня, чтò грозило мнѣ, предугадывать было невозможно; а прошедшее будто не существовало для меня. Цѣлыя девять безцѣтныхъ лѣтъ будто исчезли изъ моей памяти, и только воспоминаніе о любви моей, живо проснувшись во мнѣ, наполнило новою любовію мое воскресшее сердце.

На другой день Леонъ пріѣхалъ къ намъ съ визитомъ и былъ любезенъ съ моею матерью, внимателенъ со мною; во взглядѣ его, если не въ словахъ, я даже уловила что-то похожее на нѣжность. Этотъ взглядъ оживилъ мои надежды, открылъ мнѣ возможность мечтать о будущемъ.

И жизнь моя потекла, полная волненій, сомнѣній и любви; были минуты, когда мнѣ казалось, что онъ какъ-то особенно глядитъ на меня, были и такія минуты, когда я снова убѣждалась въ его равнодушіи. Эта незвѣстность длилась не долго; скоро я должна была оставить всякую надежду на сближеніе. Онъ йздилъ къ намъ довольно рѣдко, но я видала его очень часто на вечерахъ и балахъ. Его вездѣ отлично принимали; онъ обыкновенно или садился за карты, или оставался въ го-стиныхъ и слегка ухаживалъ за извѣстными по своей красотѣ или положенію женщинами. Замѣчая постоянно каждый его шагъ, я должна была сознаться, что княжна Полина N** ему нравится. Скоро въ городѣ заговорили объ ихъ свадьбѣ; княжна

СТАРУШКА.

249

была хороша собою, умна, и безъ большаго состоянія, имѣ лавпро-
чемъ большія связи. Мое положеніе было невыносимо; я мучилась
ревностію и не смѣ ла даже глядѣ ть на Леона, скрывая мои чув-
ства; иногда, при первыхъ звукахъ вальса, онъ выходилъ изъ-
за карточнаго стола, извиняясь передъ партнерами, подходилъ
къ Полинѣ, обхватывалъ ея талію и мчался съ нею по залѣ.
Сдѣ лавъ съ нею два-три круга, онъ приводилъ ее на мѣсто,
смѣ ялся съ нею и садился опять играть въ карты. Онъ нра-
вился Полинѣ; она искала его глазами, входя въ залу, — и
сколько разъ, сходя съ лѣ стницы, я видѣ ла его съ нею въ сѣ-
няхъ, гдѣ онъ заботливо подавалъ ей шубу, или обвивалъ со-
больмъ боа ея шею. Она улыбалась ему, улыбалась и мнѣ и
траціозно склоняла голову, когда я шла мимо, глотая слезы,
подавляя волненіе. Какъ часто я принимала намѣреніе не вы-
ѣ зять, чтобы не видѣ ть ни ея, ни его; но гордость моя и быть
можетъ тайное любопытство возставали противъ такого рѣше-
нія. Я принуждала себя — при встрѣ чѣ съ нимъ любезно го-
ворить ему здравствуй, принуждала себя даже быть любезной
и съ нею. Многое впрочемъ оставалось мнѣ непонятнымъ въ
его поведеніи: онъ былъ ласковъ со мною, какъ съ кузиной,
и на всѣ хъ балахъ звалъ меня на третью кадриль. Я всегда
оставляла ее для него, а онъ всегда, будто по тайному согла-
шенію, приходилъ за мною, лишь только смычекъ музыкантовъ
бралъ первую ноту. Никогда однако, танцую со мною, онъ не
намекнулъ мнѣ о прошломъ и не любезничалъ со мною, какъ
съ княжной Полиной; но часто въ его обращеніи проглядывало
что-то нѣжное и ласковое. Это объяснить было не трудно:
могъ ли забыть онъ, какъ я любила его въ то время, когда
между имъ и мною было такое неравенство положеній?

Такъ прошли долгіе три мѣсяца. Однажды, оканчивая завѣт-
ную третью кадриль, онъ сказалъ мнѣ, глядя прямо въ глаза
мои:

— Могу ли я просить васъ пріѣхать завтра въ маскарадъ?  
Мнѣ необходимо должно говорить съ вами откровенно и сво-  
бодно. Можете ли вы пріѣхать?

— Постараюсь, сказала я дрожавшимъ голосомъ.

По просьбѣ моей, мать моя согласилась отпустить меня въ
маскарадъ съ одной изъ своихъ пріятельницъ. Едва я вошла

250

РУССКИЙ ВЪСТНИКъ.

ВЪ ЗАЛУ, КАКЪ ЛЕОНЪ УЗНАЛЪ МЕНЯ, ПОДАЛЪ МНѣ РУКУ И МОЛЧА
ПОВЕЛЪ МЕНЯ ВЪ ОДНУ ИЗЪ ПОСЛѣДНИХЪ ЗАЛЪ. МЫ СЪЛИ РЯДОМЪ;
СЕРДЦЕ МОЕ БИЛОСЬ ТАКЪ СИЛЬНО, ЧТО Я НЕ БЫЛА ВЪ СОСТОЯНИИ
ПРОИЗНЕСТИ НИ ОДНОГО СЛОВА—Я ЗАДЫХАЛАСЬ. УГАДЫВАЯ МОЕ ВОЛ-
НЕНІЕ, ОНЪ КОСНУЛСЯ РУКОЮ МОЕЙ МАСКИ; ПРУЖИНА ПОДАЛАСЬ И
МАСКА ОСТАЛАСЬ ВЪ РУКАХЪ ЕГО.

— Не бойтесь, сказалъ онъ, здѣсь нѣтъ никого; да еслибъ
васъ и увидѣли со мной, чтò за бѣда: я вамъ родственникъ, и
мы пришли отдохнуть сюда отъ духоты и жару.

Это слово сравило меня; угадалъ ли онъ чувства мои, я не
знаю, но вдругъ онъ нагнулся, взялъ обѣ руки мои и поцѣло-
валъ ихъ долгимъ поцѣлуемъ.

— Опять, черезъ девять долгихъ лѣтъ, сказалъ онъ тихо, и
гдѣ? какъ? Кто бы могъ вообразить, что я найду васъ сво-
бодной и ... онъ остановился и потомъ продолжалъ съ чув-
ствомъ: не совсѣмъ ко мнѣ равнодушной, не правда ли?

— Леонъ! сказала я съ нѣжностію.

— Леонъ! повторилъ онъ за мною. Это напоминаетъ мнѣ
ту милую, нѣжную, добрую подругу моей молодости, которая
полюбила меня, когда меня никто не любилъ. Вы любите меня
и теперь—не правда ли?

— Я никогда не переставала любить васъ. Если бы вы зна-
ли, Леонъ, въ какой пустынѣ я провела лучшіе годы молодо-
сти, сколько горя вынесла я, не дѣля его ни съ кѣмъ, и сколь-
ко никому неизвѣстныхъ слезъ пролила я въ моемъ одино-
чествѣ!

— Бѣдное дитя мое! сказалъ онъ задумчиво. Знаетъ ли че-
ловѣкъ, какое сокровище иногда находитъ онъ въ дѣвочкѣ.
Такъ вы любили меня, несмотря на мое послѣднее письмо?

— Не напоминайте мнѣ о немъ, Леонъ,— оно разбило мое
сердце.

— А чего оно стоило мнѣ, Стеня! Но сказать ли вамъ?
Отказываясь отъ васъ по приказанію вашего отца, который
взялъ съ меня слово не подавать вамъ ни тѣни надежды, я
смутно вѣрилъ, что не все еще кончено между нами, что я
буду умѣть достигнуть до васъ, если только вы сами будете
также упорны, какъ я. Я зналъ, что если я попрошу васъ
ждать меня, вы будете ждать, вы не измѣните мнѣ и любви

СТАРУШКА.

251

нашей: но въ этомъ-то и было трагическое моего положенія.
Я вѣрилъ въ себя, силился вѣрить въ васъ, но скованный че-
стнымъ словомъ, не могъ сказать вамъ всемогущаго надъ вами
слова: жди меня. А въ немъ-то и заключалось тогда все мое
будущее. Вашъ отецъ былъ неумолимъ—онъ не согласился на
это слово, и его покровительство было куплено этою дорогою
цѣною. Я долженъ былъ отказаться отъ васъ, не дѣлая даже
намека, что надѣюсь когда нибудь возвратиться къ вамъ. Вашъ
отецъ былъ жестокъ и....

— Онъ умеръ, Леонъ, его уже нѣтъ!

— Знаю, Стеня, и не оскорбляю его. За чтò ? Я даже не
совсѣмъ обвиняю его: я на его мѣстѣ поступилъ бы такъ же, быть
можетъ даже жестче. Вашъ отецъ былъ правъ съ своей точки
зрѣнія, хотя и я не былъ виновать: я сознавалъ свои силы и
способности. Время помирило бы насъ. Онъ не дожилъ—тѣмъ
лучше: наше положеніе упрощается. Мать ваша не будетъ
противиться нашему браку.

— Не знаю, сказала я.

— Вы должны знать, Стеня. Теперь нѣтъ мѣста сомнѣнію;
я занялъ видное, почетное положеніе въ обществѣ. Я не безъ
намѣренія ухаживалъ за значительными невѣстами, и убѣдился,
видя обращеніе ихъ матерей со мною, что я выгодный, завид-
ный женихъ. Вчера это подтверждено было фактомъ: не дожи-
даясь моего предложенія, мнѣ вчера сватали княжну Полину.

— Неужели ?

— Стеня, я вижу—вы все думаете, что передъ вами Леонъ
Томскій, чиновникъ вашего отца. Нѣтъ, мой другъ, не то ужь
время. Ваша мать пойметъ лучше васъ, что такимъ женихомъ,
какъ я, пренебрегать нельзя: такимъ женихамъ не отказыва-
ютъ. У меня нѣтъ только состоянія, но за то я имѣю огром-
ное жалованье и могу прилично жить даже съ такою женой,
которая не принесла бы мнѣ никакого приданаго—а у васъ и
въ этомъ нѣтъ недостатка. Ваше состояніе совершенно обез-
печитъ нашу будущность въ матеріяльномъ отношеніи. Завтра
я попрошу княжну Анну Петровну, съ которой бы былъ очень
друженъ еще на Кавказѣ,ѣхать къ вашей матери съ моимъ
предложеніемъ. Это будетъ по формѣ, не правда ли?

—Мнѣ все равно, Леонъ, не о формѣ дѣло. Я такъ счастлива.

252

РУССКИЙ ВЪСТНИКъ.

— Милая Стеня, сказалъ онъ, цѣлуя мои руки. Итакъ это
кончено — до завтра. Завтра мы обо всемъ переговоримъ на
свободѣ, какъ помолвленные, а теперь — прощайте. Я вырвался
сюда на минуту; у меня множество дѣлъ, я заваленъ работой.
До завтра, милый другъ мой.

Онъ расцѣловалъ опять мои руки, свелъ меня въ залу, и
отыскавъ мою спутницу, исчезъ въ толпѣ.

На другой день судьба моя была рѣшена; мать моя была не
только согласна, но очень рада предложенію Леона; я провела
цѣлый день съ нимъ и была совершенно счастлива. Онъ тоже
казался счастливъ. Сколько было разказовъ, откровенности,
воспоминаній съ моей стороны, сколько плановъ съ его сто-
роны! Когда поздно вечеромъ Леонъ уѣхалъ отъ насъ, мать моя
сказала мнѣ:

— Кто могъ подумать прежде, что Томскій будетъ выгод-
нымъ женихомъ! Княгиня сказывала мнѣ, что за него сватали
многихъ и между прочимъ княжну Полину. Я очень рада, что
онъ вспомнилъ тебя. Признаюсь, я уже потеряла надежду ви-
дѣть тебя замужемъ. Однако надо написать къ твоему брату;
пора дѣлать приданое и узнать, чтò онъ дастъ тебе, кромѣ
части, слѣдующей тебе по законамъ. Я, ты знаешь, не могу
ничего для тебя сдѣлать; послѣ свадьбы твоей я переѣду жить
въ Петербургъ, гдѣ моего состоянія едва ли будетъ достаточно
для того чтобы жить прилично. Не могу же я запереться, рас-
пустить людей и жить по мѣщански, потому что ты вышла
замужъ. Я завтра же напишу къ Андрé; напиши и ты, да по-
ласковѣе. Томскій не богатъ; если бы Андрé далъ тебя тысячу
душъ, ты могла бы хорошо устроиться. Да кто его знаетъ?
Онъ всегда жалуется на недостатокъ въ деньгахъ. Увидимъ, чтò
онъ напишетъ намъ.

Отвѣтъ моего брата пришелъ очень скоро: онъ поздравлялъ
меня, желалъ мнѣ счастія; чтò же касается до состоянія, то
онъ объяснялъ мнѣ, что съ самой смерти отца я получила
слѣдующую мнѣ четырнадцатую часть, которая укрѣплена за
мною. Кромѣ того, въ видѣ подарка онъ посылалъ мнѣ не-
большую сумму денегъ на приданое.

— Четырнадцатая часть! это немного, сказала мнѣ мать,
прочитавъ письмо; я нахожу, что Андрей могъ бы дать тебя

СТАРУШКА.

253

побольше. Очень жаль, что отецъ твой не успѣлъ сдѣлать
завѣщанія. Теперь тебѣ будетъ трудно жить; ты не привыкла
разчитывать.

Я задумалась; я всегда считала себя богатою невѣстой, на
дѣлѣ выходило противное. Я должна была предупредить Леона,
что и сдѣлала въ тотъ же день. Онъ выслушалъ меня серіозно.

— Но какимъ же образомъ мать твоя устроила дѣла свои?
спросилъ онъ.

— Еще при жизни отца моего домъ былъ купленъ на ея
имя; послѣ его смерти мать моя предъявила брату вексель,
за который онъ отдалъ ей значительную часть имѣнія, да кро-
мѣ того досталась на ея долю седьмая часть. Мать моя богата.

— Она женщина практическая, и потому обезпечила себя; но
какъ же ты, въ твои лѣта, не подумала о самомъ важномъ:
о деньгахъ?

Я молчала; что могла я сказать ему? Я сама знала, что
мое состояніе недостаточно, но не могла помириться съ мы-
слію, что это смущаетъ его. У него было такое большое жа-
лованье, такое значительное мѣсто. Я много думала объ этомъ,
но не могла рѣшиться говорить съ нимъ откровенно; какое-то
мнѣ самой непонятное чувство сковывало мнѣ языкъ и мѣ-
шало мнѣ поднять этотъ вопросъ. Такимъ образомъ не со-
всѣмъ счастливо начинались мои новыя отношенія, и въ са-
момъ началъ были уже такія вещи, о которыхъ я не знала или
боялась говорить съ будущимъ мужемъ.

Леонъ, какъ женихъ, былъ ласковъ со мною, но въ этой
ласкѣ было какое-то покровительство, и не прошло мѣсяца
съ тѣхъ поръ, какъ мы были помолвлены, а я уже была подъ
его вліяніемъ. Между нами не было равенства отношеній, и
онъ казалось не хотѣлъ видѣть во мнѣ двадцатишестилѣтней
дѣвушки, а считалъ меня все тою же семнадцатилѣтнею Сте-
ней. Я не умѣла поставить себя съ нимъ иначе, частію по-
тому что любила его, частію потому что была неопытна, и
что идеализмъ, такъ рано пустившій корни въ умѣ моемъ,
не совсѣмъ изгладился съ годами. Афоризмъ въ родѣ слѣду-
щаго погубилъ не мою одну будущность: женщина, которая
любитъ истинно, находитъ счастіе въ слѣпомъ исполненіи же-
ланій, прихотей и капризовъ милаго ей человѣка. Вслѣд-

Т. І.

9

254

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

ствіе такого правила я отказалась отъ собственнаго разсудка
и отдалась въ руки Леона, не спросивъ у себя, долго ли спо-
собна я на такую роль, гдѣ личное мнѣніе, личная свобода и
даже самая личность моя должны были быть на вѣкъ зате-
ряны. Ослѣпленная собственнымъ чувствомъ, я даже не замѣ-
тила, что струя молодости, жаръ души, жизнь сердца, давно
изсякли въ Леонѣ, и что онъ былъ сухъ и эгоистиченъ.

Настало время свадьбы. За нѣсколько дней до нея, Леонъ
вошелъ однажды ко мнѣ съ барономъ Бельштейномъ.

— Стеня, сказалъ онъ мнѣ, представляю тебѣ моего един-
ственнаго друга, единственнаго человѣка, котораго люблю.
Мы долго на Кавказѣ жили по братски, дѣля все поноламъ.

Баронъ протянулъ мнѣ руку молча и сжалъ мою руку такъ
сильно, что я вскрикнула.

Леонъ разсмѣялся, баронъ извинялся не улыбаясь.

— Я знакома съ барономъ, сказала я; помните, мы встрѣ-
тились на балѣ тому назадъ года полтора.

— Да, сказалъ Леонъ, но ты не знаешь почему вы встрѣ-
тились. Баронъ остался въ Москвѣ на недѣлю и заставилъ
пригласить себя на балъ, чтобы видѣть тебя. Припомни, что
онъ ни съ кѣмъ не познакомился, кромѣ тебя и твоей матери.
Онъ хотѣлъ видѣть тебя, потому что зналъ, что мы любили
другъ друга.

— И вы не сказали мнѣ, что знаете и любите Томскаго ?
Помните, я васъ спрашивала о вашихъ кавказскихъ знако-
мыхъ — вы не назвали Леона. А я, признаюсь, съ намѣрені-
емъ завела этотъ разговоръ.

— Я угадалъ это тотчасъ, сказалъ баронъ, но не имѣлъ
права назвать Томскаго, потому что вы сами не произнесли
его имени.

— Этого мало, сказалъ Леонъ: знаешь ли ты, что Фрицу
очень понравилось то, что ты не смѣла произнести моего име-
ни? Онъ заключилъ изъ этого, что ты не только любишь меня,
но еще обладаешь многими женскими совершенствами.

Я разсмѣялась.

— Какіе пустяки, сказала я! я не назвала тебя, потому что
мнѣ было всегда какъ-то неловко, когда я слышала твое имя ;
произнести его самой мнѣ было еще невозможнѣе. И любовь

СТАРУТКА.

255

мою и мысль мою о тебѣ я оставляла для себя одной, берегла
въ глубинѣ души, какъ завѣтную тайну.

— Въ этомъ-то и заключается тайна женской прелести,
сказалъ баронъ добродушно, но безъ жара, отъ чего слова его
звучали иначе и принимали другое значеніе, чѣмъ то, кото-
рое заключалось въ нихъ. Казалось, что его холодность умѣ-
рила бы всякій порывъ чувствительности, если бы онъ и былъ
способенъ его испытывать. Однако въ выраженіи лица его я
уловила доброе его ко мнѣ расположеніе, хотя онъ мало гово-
рилъ со мною и былъ свободнѣе съ моей матерью, которую
умѣлъ занять очень пріятно.

Когда баронъ уѣхалъ, Леонъ разказалъ мнѣ исторію своей
съ нимъ дружбы. Однажды на бивакѣ, въ первой экспедиціи,
въ которой участвовалъ Леонъ, офицеры говорили о томъ, чтō
ожидаетъ всякаго, кто попадется въ плѣнъ къ Черкесамъ.

— Да, говорилъ одинъ изъ офицеровъ, быть посаженнымъ
на цѣпи въ яму, служить Черкесятамъ цѣлью, въ которую они
кидаютъ камни, умирать отъ голоду, побоевъ, холоду или зною,
участь не завидная. Все это испытали многіе изъ нашихъ.

— Ужасно! сказалъ Леонъ. Вырвавшись оттуда, порядочный
человѣкъ едва ли вспомнитъ безъ содроганія, что было время,
когда его безнаказанно осыпали бранью и побоями, что хотя
однажды въ жизни онъ былъ чѣмъ-то въ родѣ животнаго и
переносилъ вссвозможныя поруганія за кусокъ хлѣба, который
кидали ему какъ звѣрю, и на который онъ самъ кидался какъ
звѣрь. И говорите потомъ о человѣческомъ достоинствѣ! Нѣтъ,
ужь вы, господа, лучше пристрѣлите меня, если я буду ра-
ненъ, а не оставляйте назади въ случаѣ отступленія.

Офицеры смѣялись; не смѣялся одинъ баронъ. Леонъ замѣ-
тилъ, что съ этого дня онъ былъ чаще съ нимъ и сближался
съ нимъ больше и больше. Часто случалось имъ спать подъ
одною палаткой, а когда не было и ея—подъ одною буркой,
часто случалось дѣлить вмѣстѣ отдыхъ, пищу, опасности и
лишенія.

—Развѣ ты былъ военнымъ? спросила я у Леона.

— Нѣтъ, но на Кавказѣ всякій военный. Главнокомандую-
щій края былъ въ экспедиціи; я служилъ при немъ и про-
силъ позволенія участвовать въ ней волонтеромъ, также какъ

256

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Фрицъ; это общее положеніе сблизило насъ еще больше. При взятіи одного укрѣпленнаго аула я бросился впередъ со многими другими; пули свистѣли около насъ; одна изъ нихъ ранила меня въ ногу, въ самое колѣно; я упалъ. Отъ боли и потери крови я лишился чувствъ. Когда я опомнился, я лежалъ уже на буркѣ, и рана моя была перевязана. Фрицъ сидѣлъ возлѣ меня, спокойно куря трубку. Рана моя была опасна, вслѣдствіе чего я отправился на кавказскія минеральныя воды, куда вскорѣ пріѣхалъ за мною и Фрицъ. Тутъ уже мы окончательно подружились и зимою жили всегда вмѣтѣ, въ одномъ домѣ. Фрицъ любитъ меня какъ брата.

— Отъ чего же ты не предупредилъ меня, прервала я, отъ чего ты не сказалъ мнѣ, что баронъ спасъ жизнь твою? я бы иначе приняла его.

— Вотъ этого-то я и не хотѣлъ. Конечно Фрицъ спасъ меня отъ плѣна, но я знаю, что, при тѣхъ же обстоятельствахъ, онъ сдѣлалъ бы то же самое и для всякаго другаго. Къ тому же ничто его такъ не сердитъ, какъ если о немъ разказываютъ и насильно посвящаютъ его въ герои. Онъ бы съ трудомъ простиł мнѣ мою болтовню, тебѣ — твою сентиментальную благодарность и умиленіе при видѣ его. Повѣрь мнѣ, что все это лучше такъ, какъ есть. Фрицъ принятъ здѣсь ласково, и я вижу, что ты ему нравишься. Я этому очень радъ.

— Отъ чего же ты не спросишь, нравится ли онъ мнѣ?

— Вопросъ излишній. Онъ долженъ непремѣнно тебѣ понравиться. Кого бы я ни отрекомендовалъ тебѣ, какъ друга, всякій бы тебѣ понравился. Всѣ женщины таковы — когда онъ невѣсты! Друзья ихъ жениховъ всегда имъ пріятны. Позднѣе дѣло другое: они могутъ не ладить, или слишкомъ поладить; это впрочемъ опасно для другихъ, а не для меня.

Леонъ разсмѣялся.

— Что ты хочешь сказать? спросила я.

— Ничего, сказалъ онъ, я шучу. Неужели мнѣ нельзя и пошутить? Я всегда замѣчалъ, и это твой большой недостатокъ, что ты не понимаешь шутокъ.

— Я не люблю ихъ, особенно, когда онѣ неделикатны или эскорбительны, сказала я.

СТАРУШКА.

257

— Ужь ты слишком большая недотрога, душа моя. Такъ
жить нельзя. Впрочемъ и тебя выучитъ жизнь еще многому.

Такіе разговоры по поводу всего на свѣтѣ, часто возобновлялись; мнѣ не нравились многія мнѣнія Леона, и еще болѣе его манера ихъ высказывать. Отсутствіе въ немъ деликатности всегда непріятно поражало меня; онъ напротивъ того терпѣть не могъ сентиментальности и сильно преслѣдовалъ во мнѣ то, чтō называлъ моею обидчивостію. Но я уступала, и эти размольвки были и кратки и незначительны.

Въ самый день нашей свадьбы мы уѣхали на дачу, гдѣ должны были провести все лѣто. Я прощалась съ матерью очень на долго — она переѣзжала въ Петербургъ, чтобы жить съ сыномъ. Наше прощаніе было нѣжнѣе, чѣмъ вся наша жизнь вмѣстѣ взятая. Баронъ, бывшій шаферомъ Леона, посадивъ меня въ карету, пожалъ руку ему и захлопнулъ дверцы кареты.

— Когда ты къ намъ? спросилъ у него Леонъ.

— Скоро! сказалъ онъ, и экипажъ нашъ умчался по знаку данному барономъ.

IV.

Первые мѣсяцы нашего супружества были счастливы; наша дача былъ прелестный, уютный угслокъ, отстроенный по капризной фантазіи какого-то богача и отданный намъ по случаю его отъѣзда. Леонъ долженъ былъ ўздить всякій день въ Москву по дѣламъ службы, но я не скучала и безъ него: такъ мое одиночество было полно имъ. Я ждала его, лѣниво читая или играя на фортепьяно, и эти часы остались въ моей памяти пять поэзіи и прелести. Когда Леонъ возвращался, я какъ дитя радостно бросалась ему на шею, и мы садились рядомъ или въ гостиной, уставленной цвѣтами, или вдвоемъ за два прибора, поставленные въ столовой, гдѣ ожидалъ насъ обѣдъ. Черезъ нѣсколько времени послѣ обѣда, онъ обыкновенно ухо- дилъ въ кабинетъ свой и принимался за бумаги; а вечеромъ уступалъ моему желанію и бродилъ со мною по полямъ и рощамъ. Во вкусахъ нашихъ было мало общаго, но въ это первое время нашего союза, благодаря уступчивости моего характера, а порою его снисходительности къ моимъ причу-

258

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

дамъ (такъ называлъ онъ мои привычки), это не мѣшало намъ
жить согласно. Лѣто пролетѣло для меня незамѣтно, и уже
наступала осень, а баронъ, несмотря на свое обещаніе по-
сѣтить насъ, все не являлся, и я почти совершенно забыла о
немъ, когда Леонъ сказалъ мнѣ однажды:

— Я получилъ письмо отъ Фрица; онъ занять дѣлами въ
своемъ курляндскомъ имѣніи и едва ли воротится въ Москву
прежде зимы. Я велѣлъ отдѣлать ему комнаты въ нижнемъ
этажѣ занимаемаго нами дома. Я не хочу жить съ нимъ врозь
и ужъ писалъ ему объ этомъ.

— Когда ты получилъ письмо отъ него ?

— Третьяго дня.

— И не показалъ мнѣ ?

— Къ чему же. Я удивляюсь твоему любопытству. Мало ли
какія письма я могу получать: неужели ты должна непремѣн-
но читать ихъ ?

Я взглянула на Леона, воображая, что онъ шутилъ, но онъ
говорилъ серіозно и просто. Я замолчала.

— Боже мой! сказалъ вдругъ Леонъ, я и забылъ. Къ тебя
есть тоже письмо; оно отъ какой-то пріятельницы и очень
незначительно.

Онъ вышелъ и тотчасъ воротился съ распечатаннымъ пись-
момъ въ рукѣ. Я взяла его; оно было отъ Лизы Нервичъ.

— Ты прочелъ его ? спросила я.

— Конечно. Неужели тебя это не нравится ?

— Тѣмъ болѣе, сказала я, что ты сію минуту сказалъ мнѣ,
что твои письма несколько до меня не касаются.

— Какъ ты странно судишь, Стеня; я могу получать дѣ-
ловыя письма, дѣловыя бумаги, которые рѣшительно тебя не
касаются; но на оборотъ я не могу предположить, чтобы ты
могла имѣть дѣла, которые бы не касались меня. Можешь ли
ты имѣть отъ меня тайны, да и какая порядочная женщина
имѣетъ тайны отъ мужа ?

— Я всегда думала, что это обоюдно, возразила я.

— Мало ли что ты думала и думаешь. Я давно замѣтилъ,
какъ твои мнѣнія ошибочные; но признаюсь, что меня не
безпокоить: твой характеръ мнѣ поруко въ томъ,

СТАРУШКА.

259

что ты если не по разсудку, то изъ любви ко мнѣ отка-
жешься отъ многихъ фальшивыхъ мнѣній. Всегда и вездѣ кто
нибудь глава, и ты конечно не могла вообразить, что эта глава—
жена. Мужъ повинующійся женѣ смѣшонъ и жалокъ, и я вовсе
неспособенъ на такую роль.

— Я никогда не назначала тебѣ ее, возразила я съ жаромъ,
и кажется въ моемъ поведеніи ты не можешь отыскать ни-
чего подобнаго. Я только отстаиваю то, чтò считаю моимъ
правомъ. Неужели ты думаешь, что я сама не показала бы
тебѣ письма Лизы? зачѣмъ же было лишать меня удовольствія
сдѣлать это добровольно?

— Какія тонкости! Не все ли равно, что я прочелъ это
глупое письмо прежде тебя.

— Вотъ видишь, ты теперь смѣешься надъ нею. Нѣтъ, ужь
позволь приносить ко мнѣ письма адресованныя на мое имя.

— Нѣтъ, другъ мой, пожалуста не путай заведеннаго по-
рядка. Ты можешь брать свои письма на моемъ письменномъ
столѣ, куда кладутъ всѣ полученные съ почты бумаги и
письма.

Я замолчала и была недовольна.

— Ну, не сердись, сказалъ Леонъ, подходя ко мнѣ; тебѣ
надо привыкнуть: мнѣ въ мои лѣта поздно измѣнять мнѣнія и
привычки; они уже установились и тебѣ слѣдуетъ покориться
имъ. Prenez moi, chère enfant, tel que je suis.—И онъ взялъ голову
мою въ обѣ руки свои и поцѣловалъ меня въ лобъ, улыбаясь
мнѣ. Я уступила.

Мы переѣхали въ городъ, и Леонъ занялся устройствомъ
дома и хозяйства; всѣ его распоряженія, которые онъ сооб-
щалъ мнѣ, носили на себѣ печать самаго строгаго порядка.
Онъ отдалъ въ мое распоряжение весь домашній расходъ и
просилъ меня старательно заняться имъ. Не имѣя никакого
понятія о хозяйствѣ, я не умѣла ни распоряжаться, ни при-
казывать, ни даже спросить отчета въ деньгахъ. Мнѣ было и
стыдно и неловко говорить съ дворецкимъ и поваромъ, кото-
рые очень скоро воспользовались моею неопытностью и дели-
катностью. Черезъ мѣсяцъ, отдавая мужу отчетъ въ ввѣрен-
ныхъ имъ мнѣ деньгахъ, я сама пришла въ ужасъ отъ огромнаго
итога, который онъ подвелъ подъ моею расходною книжкой.

260

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

Онъ былъ очень не въ духѣ въ этотъ день и сказалъ мнѣ добрально сухо:

— Вотъ что значитъ немѣпое воспитаніе, которое даютъ вамъ дѣвушкамъ большаго круга. Ни одна изъ васъ не знаетъ цѣнны деньгамъ. Богъ васъ знаетъ, гдѣ вы живете. У васъ нѣтъ середины: или, какъ мать твоя, на паркетѣ, или, какъ ты, въ заоблачныхъ пространствахъ.

Я сама понимала и сознавалась, сколько оказалась несостоятельною для практической жизни, но упреки Леона показались мнѣ слишкомъ жосткими: я расплакалась.

— Теперь слезы, сказалъ Леонъ тише прежняго. Ты совершенное дитя. Отдѣлайся отъ этого; вѣдь ужъ ты не дѣвочка. Постарайся лучше разгадать тайну обыденной жизни и внеси въ нее, если не можешь отказаться отъ поэтическихъ бредней, ту прелесть, въ которой, говорятъ, заключается семейное счастіе.

— Не умѣю я найдти поэзіи въ счетахъ повара, сказала я съ досадой.

— Отъ счетовъ повара и отъ всякихъ другихъ счетовъ зависитъ вседневное спокойствіе: это несомнѣнно, и я удивляюсь, что ты не понимаешь этого. Отъ умѣнья жены вести хозяйство зависитъ еще больше; она дѣлается необходима мужу; она его помощница, подруга, словомъ жена, а не любовница. Любовница тратитъ деньги, жена бережетъ ихъ.

— Я думала, что на это есть экономка.

— Жена должна быть экономкой — я по крайней мѣрѣ требую этого отъ жены моей. Она должна помнить, что я тружусь цѣлый вѣкъ для ея благосостоянія, и должна помогать мнѣ.

— Но если я еще не умѣю? право, я и сама этому не рада.

— Выучись: нѣтъ ничего невозможнаго.

Леонъ былъ конечно правъ, хотя могъ бы говорить со мной привѣтливѣе. Быть можетъ одно ласковое слово его заставило бы меня понять скорѣе, что дѣйствительная жизнь не соткана изъ однихъ розовыхъ нитей, что ей надо покориться и во взаимной любви искать отдохновенія... Серіозный видъ, строгій тонъ и нравоученія Леона испугали меня; я робко взглянула въ бу-

СТАРУШКА.

261

дущее, которое открывалось передо мною, стала внимательнѣе всматриваться въ моего мужа и замѣтила, что всѣ его мнѣ-нія, чувства, мысли не могли сойдтись съ моими. Не нрави-лось мнѣ также, что мужъ мой не только наединѣ, но даже и при домашнихъ обращался со мною какъ съ ребенкомъ, котораго лѣлѣютъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ и воспитываютъ. Слу-чалось, что я приказывала что нибудь дворецкому или кому другому; если то, чтò я говорила, казалось Леону ненужнымъ или неумѣстнымъ, онъ вдругъ, обращаясь ко мнѣ, говорилъ вслухъ: Какой вздоръ, душа моя! и давалъ приказаніе часто совершенно противуположное моему. Домашніе, видя его обра-щеніе со мною, не слушали меня и нисколько не уважали. Часто мужъ мой упрекалъ меня и за это, говоря, что я не умѣю никому внушить уваженія, и не хотѣлъ понять, что онъ первый былъ тому причиной. Леонъ ужъ былъ слишкомъ увѣ-ренъ въ себѣ, не сомнѣвался ни въ чемъ и упорно шелъ къ своей цѣли... Вскорѣ приѣхалъ баронъ, но не остановился у насъ, хотя его комнаты были давно готовы. Встрѣча его съ Леономъ была самая дружеская.

— Отъ чего ты такъ давно не халъ къ намъ, не смотря на мои письма и просьбы? спросилъ его Леонъ.

Баронъ засмѣялся добродушно.

— Я не люблю чтобъ мое присутствіе было въ тягость; къ тому же молодымъ надо дать время свыкнуться, сjetиться, узнать другъ друга покороче. Всякое постороннее лицо, кто бы оно ни было, мѣшаетъ этому. Чтобы жить долго и счастливо, надо сперва научиться жить вдвоемъ; послѣ и друзья—люди не лишніе.

— Ты все съ теоріями, сказалъ Леонъ смѣясь. Но гдѣ жь твои люди и вещи? комнаты твои давно готовы.

— Я уже распорядился и нанялъ квартиру. Мнѣ свободнѣе жить одному.

— Какъ? спросилъ Леонъ не безъ удивленія и досады. Развѣ ты прежде не жилъ со мною?

— То прежде; это разница.

— Въ вашихъ словахъ, если я не ошибаюсь, сказала я, заключается обидный для меня смыслъ.

Баронъ обернулся ко мнѣ живѣе обыкновеннаго.

262

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

— Я не имѣлъ этого и въ мысляхъ; повѣрьте, что я отъ всего сердца хочу уважать васъ — жену моего друга.

— Такъ докажите это и не огорчайте изъ-за меня мужа моего. Переѣзжайте къ намъ. Ваши комнаты внизу съ особливымъ подъѣздомъ и всѣми удобствами. Вы не можете мѣшать намъ, мы не станемъ мѣшать вамъ. Рѣшайтесь! можете ли вы отказать мнѣ?

— Не смѣю и не хочу, но попрошу васъ замѣтить, что это приглашеніе я сльшу отъ васъ въ первый разъ.

— Мужъ мой приглашалъ васъ, сказала я.

— Я не смѣшиваю жену съ мужемъ. Къ тому же хозяйка, а не хозяинъ приглашаютъ въ домъ.

— Какой педантизмъ! сказала я смѣясь.

— Право нѣтъ, а только благоразумная осторожность. Когда я со временемъ увѣрюсь, что вы такъ же меня любите какъ онъ, и что я умѣлъ заслужить вашу дружбу, одного слова котораго нибудь изъ васъ будетъ достаточно, чтобы заставить меня сдѣлать вамъ пріятное.

На другой же день баронъ поселился въ нижнемъ этажѣ занимаемаго нами дома, но отъ его присутствія домашняя жизнь наша не измѣнилась и даже не оживилась. Онъ проводилъ цѣлое утро у себя и являлся только къ обѣду, послѣ котораго помѣщался у камина въ кабинетѣ моего мужа, гдѣ курилъ молча длинную трубку, а если и разговаривалъ съ Леономъ, то ихъ разговоръ мало интересовалъ меня; обыкновенно Леонъ пересказывалъ барону все, что случалось въ присутствіи, совѣтовался съ нимъ объ управленіи имѣніемъ, а иногда входилъ въ домашнія подробности, Баронъ слушалъ молча и молча пускалъ густые клубы дыму. Въ важныхъ случаяхъ онъ говорилъ свое мнѣніе, и я всегда замѣчала, что совѣты его были благоразумны и практичны. Мужъ мой имѣлъ большую довѣренность къ барону, который могъ бы имѣть огромное на него вліяніе, еслибъ пожелалъ, но онъ ничего не хотѣлъ и жилъ подлѣ насъ своею особенною жизнію. Я. такъ привыкла къ молчаливому Фрицу, къ его періодическимъ появліямъ въ нашу гостиную, что мало обращала на него внитанія, и случалось такъ, что кромѣ обычнаго: здравствуйте и

СТАРУШКА.

263

прощайте, мы въ цѣлый день не говорили другъ съ другомъ
ни слова.

Въ это самое время семейная жизнь моя сдѣлалась пріятѣе;
я была беременна, и мужъ мой, заботясь сбо мнѣ, отстранилъ
отъ меня на время все чтò могло встревожить меня, и взялъ
на себя всѣ мелочныя хлопоты по хозяйству, въ которыхъ
Фрицъ помогалъ ему. Это была счастливая эпоха въ жизни
моей. Я не могла выѣзжать, и когда Леонъ долженъ былъѣхать
куда нибудь одинъ, то всегда просилъ остаться со мною. Фри-
ца, который, конечно, не былъ ни забавенъ, ни любезенъ, и
лишь только мы оставались одни, я брала книгу, онъ другую, и
такимъ образомъ мы проводили иногда цѣлый длинный вечеръ;
но за то одного намека моего было достаточно, чтобы заста-
вить его бросить книгу, оставить трубку и скакать, хотя бы
то было ночью, за какою нибудь моею прихотью. Мужъ мой
такъ привыкъ къ заботливости Фрица, что казалось не за-
мѣчалъ ея и никогда не благодарилъ его.

Наконецъ у насъ родился сынъ; радость Леона была непод-
дѣльная; видно было, что съ рожденіемъ именно сына испол-
нились всѣ его желанія. Ему было теперь—сказалъ онъ, гляда
на ребенка, —для кого трудиться, была наконецъ цѣль въ жизни.

Я хотѣла сама кормить ребенка, но мужъ мой не позволилъ
мнѣ этого. Я по обыкновенію покорилась, но однажды полу-
шутя, полу-серіозно сказала Фрицу при мужѣ моемъ:

— Вы знаете или нѣтъ, что онъ запретилъ мнѣ кормить
самой сына. Не тиранство ли это?

— Васъ ли я слышу? сказалъ Фрицъ живѣе обыкновеннаго.
Можетъ ли жена жаловаться на то, что мужъ любитъ ее боль-
ше всего на свѣтѣ, даже больше сына?

Эта мысль, которая сперва не вошла мнѣ въ голову, запала
въ мое сердце: такъ было много во мнѣ желанія обмануть себя,
такъ хотѣлось мнѣ вѣрить, что мужъ мой дѣйствительно лю-
битъ меня. Съ тѣхъ поръ я какъ-то иначе, какъ-то нѣжнѣе
смотрѣла на Леона, охотнѣе прощала ему многое и положила
себѣ за правило уступать ему во всемъ и по возможности
исполнять всѣ его капризы и требованія; но это было не
такъ легко, какъ казалось, и всякую минуту выходило новое
столкновеніе. Когда, оправившись отъ болѣзни, я опять появи-

264

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

лась въ свѣтѣ, Леонъ захотѣлъ дать большой вечеръ, и призвавъ дворецкаго, отдалъ ему реэстръ тѣхъ, кому слѣдовало послать приглашенія. Я заглянула въ него и была раздосадована; я не только не нашла тамъ именъ своихъ родственниковъ и короткихъ знакомыхъ, но даже имя Лизы Нервичъ было вычеркнуто изъ списка. Опасаясь ссоры, я не хотѣла назвать ее и сказала мужу моему, что вечеръ нашъ аѣроятно не удастся.

— Что ты разумѣешь подъ этимъ словомъ?

— То, что всѣ умрутъ со скуки; я не говорю о себѣ: я привыкла скучать еще въ домѣ отца и матери.

— А я нисколько не гонюсь за весельемъ, возразилъ Леонъ.

— За чѣмъ же ты гонишься? Зачѣмъ въ такомъ случаѣ даешь вечеръ и тратишь деньги при нашемъ крайнемъ безденежьи?

— Мое положеніе таково, что я долженъ принимать, и не могу жить иначе, какъ живутъ всѣ; если я не гонюсь за весельемъ, то изъ этого не слѣдуетъ, чтобы я не гнался за чѣмъ нибудь другимъ. Я хочу; чтобы домъ мой былъ однимъ изъ самыхъ значительныхъ домовъ въ городѣ, и разумѣется съумѣю поставить его на должную ногу.

Я замолчала. Но Леонъ не любилъ безмолвнаго согласія, ему хотѣлось убѣдить меня во что бы то ни стало, и заставить меня думать, какъ думалъ самъ.

— Развѣ ты не понимаешь этого, или не согласна со мною?

— Понимаю, но не согласна.

— Это почему? спросилъ Леонъ, глядя на меня пристально.

— Я думаю, что цѣлый вѣкъ гоняться за значительными людьми страшно утомительно. Чего тебя хочется? У тебя видное положеніе; пора бы перестать искать, и наслаждаться тѣмъ, чтò у насъ есть.

— Какъ же это по твоему?

— Очень просто: составить себѣ кругъ изъ людей, которые бы были намъ пріятны, которые бы любили насъ и которыхъ бы мы любили.

— Любить! сказалъ Леонъ насмѣшливо; съ тобою какъ ни говори, а все попадешь на прежнюю колею, въ идиллію! Лю-

СТАРУШКА.

265

бовь, прибавил онъ важно поучительнымъ тономъ, должна
заключаться въ семьѣ. Люби меня, люби сына, и замѣть, что
я уже сдѣлалъ отступленіе отъ этого правила: самъ люблю и
тебѣ позволяю любить Фрица, какъ роднаго брата.

— Благодарю тебя за позволеніе, сказала я съ досадой, ко-
торую подавить была не въ силахъ: но я говорила не о та-
кихъ привязанностяхъ, а просто объ общественныхъ связяхъ,
въ которыхъ уваженіе къ лицу играетъ главную роль; а у
тебя, мнѣ грустно сказать это, уваженіе къ положенію лица
опредѣляетъ твои отношенія къ нему.

Въ эту минуту вошелъ Фрицъ.

— Фрицъ! какъ кстати! сказалъ Леонъ. Рѣши кто изъ насъ
правъ? Я спорю съ женою; она упрекаетъ меня, что я
больше уважаю положеніе человѣка, чѣмъ его самого. Скажи,
не въ правѣ ли я уважать человѣка по положенію, которое онъ
занимаетъ; — не значитъ ли это, что онъ умѣлъ достичь его?

— Человѣкъ, который занялъ видное мѣсто, долженъ имѣть несомнѣнныя достоинства, сказалъ Фрицъ, и обратясь ко мнѣ, прибавилъ: мужъ вамъ служить тому блистательнымъ при- мѣромъ.

— Однако, сказала я съ жаромъ, согласитесь, что есть лю-
ди, которые происками, интригами, низостями, заняли видное
мѣсто въ обществѣ. Должна ли я уважать ихъ?

— Конечно нѣтъ, возразилъ Фрицъ, но такихъ, я увѣренъ,
Томскій не уважаетъ и самъ, и объ нихъ не можетъ быть
рѣчи.

Но мужъ мой занялся опять съ дворецкимъ и не отвѣ-
чалъ Фрицу, который принялся доказывать мнѣ, что дурныхъ
людей во всѣхъ отношеніяхъ гораздо меньше на свѣтѣ, чѣмъ
я воображаю; что много найдется такихъ, о которыхъ только
можно пожалѣть, а не порицать ихъ, и что часто въ самыхъ
низкихъ людяхъ можно открыть доброе, заглохшее сѣмя. Каж-
дое слово барона было проникнуто глубокимъ чувствомъ и
привлекательною снисходительностію ко всему человѣческому.
Онъ не любилъ судить строго никого, кромѣ самого себя. Такъ
по крайней мѣрѣ казалось мнѣ.

Съ тѣхъ поръ наша жизнь измѣнилась; мы стали прини-
мать у себя очень часто; я выѣзжала еще больше. Леонъ, какъ

266

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

и всѣ другие, разъ сблизившись съ обществомъ, захотѣлъ за-
нять въ немъ очень видноё мѣсто и мало по малу увлекся
этимъ желаніемъ и забылъ прежнюю, быть можетъ утомившую-
уже его, расчетливость. Такимъ образомъ расходы наши уве-
личились вдвое, а приходовъ не было бы достаточно и при
болѣе опытной, чѣмъ я, хозяйкѣ. Мы незамѣтно вошли въ дол-
ги, которые мучили и его и меня, и неудовольствіе Леона об-
рывалось на мнѣ. Не разъ онъ возвращался къ прошлому, не
разъ его горькій упрекъ, что я не умѣла воспользоваться со-
стояніемъ, которое отецъ располагалъ укрѣпить за мною, за-
ставлялъ меня горько плакать. И въ свѣтѣ какъ дома я долж-
на была подавлять въ себѣ всякое желаніе, всякое вольное
движеніе, отказаться отъ собственныхъ мнѣній, влеченій и
понятій; словомъ, я стала въ жесткихъ рукахъ Леона маши-
ной, которая по первому знаку должна была исполнять его
приказанія. Слишкомъ ноздно поняла я, что въ домѣ отца и
матери я была свободнѣе и счастливѣе, чѣмъ въ домѣ мужа,
и что тотъ, о которомъ я такъ долго мечтала, былъ не та-
кимъ, какимъ я воображала его. Жизнь моего отца и матери,
сухая, лишенная поэзіи и задушевности, не была такъ тяжка,
какъ жизнь созданная для меня моимъ мужемъ. Куда дѣвались
мои надежды, мои мечты? Когда-то я возмущалась при видѣ
гордости моего отца, — чтѣ стало со мною, когда я каждый
день должна была выносить спесь моего мужа! Не одинъ разъ
я краснѣла за него: такъ его обращеніе съ подчиненными бы-
ло невыносимо. Леонъ, испытавшій бѣдность, зависимость, гор-
дость другихъ, этотъ Леонъ, достигши извѣстности, сдѣлался
безжалостенъ къ другимъ, сталъ невыносимо высокомѣренъ съ
низшими, хотя былъ уклончивъ и любезенъ съ высшими.

Однажды онъ вошелъ въ мою уборную, когда я примѣряла
новый головной уборъ; модистка сидѣла въ креслахъ и встала
когда онъ вошелъ. Онъ едва отвѣчалъ легкимъ наклонені-
емъ головы на почтительный поклонъ ея, а когда она ушла,
Леонъ замѣтилъ мнѣ, какъ было смѣшно и глупо мое обра-
щеніе со всѣми.

— Нѣтъ торговки, нѣтъ мелкаго чиновника, сказалъ онъ,
нѣтъ даже управляющего, котораго бы ты не пригласила са-

СТАРУШКА.

267

диться съ собой рядомъ. Ты не походишь на женщину хорошей фамиліи и не умѣешь держать себя.

Онъ пожалъ плечами.

— Я думала, сказала я, что вѣжливость есть первый признакъ хорошаго воспитанія.

— Всему есть мѣра, возразилъ онъ: пора понять это. Ужели быть дѣвочкой и тогда, когда вамъ стукнетъ тридцать лѣтъ? Кажется до этого ждать недолго.

Я замолчала, и это постоянное молчаніе, результатъ вѣчной внутренней борьбы, все больше и больше отдаляло меня отъ него. Какъ часто я упрекала себя въ слабости, твердила себѣ, что надобно бороться, надобно противорѣчить мужу, что чувство моего собственнаго достоинства страдаетъ отъ моей пассивной роли: все было напрасно. Часто, когда Леонъ былъ раздраженъ, я не смѣла произнести ни слова, а краснѣла и терялась отъ одного его взгляда. При помощи первоначальной любви моей къ нему, ему удалось совершенно подавить мою волю, но не могъ онъ убѣдить меня въ законности своихъ требованій, и въ этомъ заключалось мое истинное несчастіе. Я сознавала цѣпь, которую влачила, и съ затаеннымъ ропотомъ, съ чувствомъ похожимъ на презрѣніе къ себѣ самой, продолжала идти этимъ тяжкимъ путемъ. Такъ прошли для меня долгія пять лѣтъ, въ продолженіе которыхъ я ни разу не разставалась съ мужемъ; что же касается до барона, то онъ любилъ насъ по прежнему, но часто оставлялъ насъ, разъѣзжая туда и сюда; страсть его къ путешествіямъ едва ли не была его любимою маніей.

Сыну моему минуло шесть лѣтъ; это былъ прелестный мальчикъ, красивый и умный, но уже самолюбивый и своевольный. Я любила его страстно, но любила иначе, чѣмъ Леонъ. Наперекоръ здравому смыслу, одни недостатки ребенка нравились отцу его; онъ смотрѣлъ чуть ли не съ удовольствіемъ на его капризы съ няней, на его упрямство со мною, и требовалъ только безпрекословнаго повиновенія себѣ одному. Ему нравилось, что маленькій Павелъ боится его одного и по первому его слову покоряется ему, хотя послѣ и вымещаетъ на мнѣ и на всѣхъ окружающихъ свое невольное повиновеніе отцу. Я особенно преслѣдовала въ Павлѣ его невыносимую спѣсь и не могла видѣть спокойно, когда онъ протягивалъ свою руку и

268

РУЄСКІЙ ВЪСТНИКЪ.

позволялъ цѣловать ее всѣмъ тѣмъ, кто заискивалъ расположенія его отца. Часто это балованное дитя отвѣчало мнѣ грубо, или съ забавною въ такомъ ребенкѣ флегмой отворачивалось отъ меня молча, будто слова мои не стоили ни малѣйшаго вниманія. Мужъ мой, вмѣсто того чтобы остановить сына, смѣялся тому, чтò называлъ въ немъ гордою самоувѣренностью и чувствомъ собственнаго достоинства. Онъ бралъ его на колѣни и цѣловалъ его, говоря:

— Поди, помирись съ мама.

— Не хочу, говорилъ гордо Паша: она меня обидѣла.

— А если я тебя приказываю.

Паша былъ чрезвычайно уменъ и съ смѣтливостію умныхъ дѣтей безсознательно пользовался слабыми сторонами отцевскаго характера. Онъ медленно слѣзалъ съ колѣнъ его, подходилъ ко мнѣ и протягивалъ мнѣ руку.—Ну, мирись, мама, говорилъ онъ: папа велитъ.

Если я бранила сына, отецъ при немъ бралъ его сторону. Меня конечно оскорбляло не равенство сына со мною: я понимала, что равенство дѣтей съ матерью, основанное на нѣжности, есть залогъ самаго крѣпкаго, самаго святаго союза въ будущемъ. Здѣсь не было ничего подобнаго. Равенство Паши и его безцеремонное со мною обращеніе вытекало не изъ любви, а изъ сознанія, что онъ со мною подлежить одной высшей власти, передъ которой мы оба были равно ничтожны. Напрасно я пыталась доказать это Леону; онъ отвѣчалъ мнѣ или шуткой, или говорилъ серіозно:

— Я не знаю о чемъ ты хлопочешь. Паша долженъ знать, что я глава въ домѣ; ты бы сама должна была внушать ему это.

— Однако я мать его; онъ долженъ уважать и меня.

— Развѣ я когда нибудь говорилъ ему, чтобъ онъ не уважалъ тебя? умѣй сама внушить ему это чувство.

Итакъ чѣмъ дальше, тѣмъ менѣе становилось у меня силъ на неравную борьбу съ Леономъ. Я видѣла ясно, что характеры наши совершенно несходны; судорожно сжималось сердце при этомъ сознаніи, и каждый новый день отдѣлялъ насъ болѣе другъ отъ друга. Что касается до Леона, то по мѣрѣ того, какъ во мнѣ уничтожалась самая попытка сопротивленія, онъ былъ ласковѣе; но эта ласка мало меня радовала. Онъ не раз-

СТАРУШКА.

269

суждалъ со мною ни о чемъ, никогда не совѣтовался, будто
считалъ меня неспособною ни на какое разумное слово.

Таковы были наши отношенія, когда Леонъ, вслѣдствіе раз-
строенныхъ домашнихъ обстоятельствъ, принужденъ былъ взять
годовой отпускъ и йхать въ деревню; мое слабое здоровье было
причиной тому, что Леонъ не взялъ меня съ собою, тѣмъ бо-
лѣе что у насъ не было тамъ отстроенного господскаго дома. Это
была наша первая разлука со времени моего замужства; Ле-
ону было жаль оставить меня, и онъ такъ мало имѣлъ ко мнѣ
довѣренности, что поручая меня Фрицу, вошелъ во всѣ под-
робности домашняго быта, какъ будто бы я была дитятей. Про-
водивъ его, я грустно возвратилась въ гостиную, опираясь на
руку Фрица; я сама не могла дать себѣ яснаго отчета, какого
рода ощущенія волновали меня въ ту минуту; тутъ было что-
то похожее на сожалѣніе: чувство прежней нѣжности просну-
лось во мнѣ; но это было мгновенно, и другое могучее чувство охва-
тило меня. Тамъ, гдѣ-то, въ самомъ сердцѣ прозвучали мнѣ
два всесильныя слова: ты свободна! и эта свобода, какъ яркая,
ослѣпляющая молнія озарила темный горизонтъ мой. Я съ не-
привычною живостію прошлась по комнатѣ, широко растворила
окна, съ наслажденіемъ напилась свѣжею струею вечерняго
воздуха, который пахнулъ на меня, и сѣла погруженная въ глу-
бокое раздумье. Голосъ барона вызвалъ меня изъ моей задум-
чивости.

— Этотъ годъ покажется вамъ несноснымъ, сказалъ онъ мнѣ;
но чтожь дѣлать? будьте благоразумны. Я думаю, что свида-
ніе послѣ разлуки — великое счастіе. Оно обновляетъ уснувшую
въ счастіи любовь.

Я взглянула на барона; онъ говорилъ съ такою мягкостію
въ голосѣ, которая шла прямо къ сердцу, но слова его пора-
зили меня. Любовь! Гдѣ же она, если, проводивъ мужа, я со-
знаю, что вздохнула свободнѣе, и строю планы для будущаго,
какъ будто его присутствіе мѣшаетъ мнѣ жить пріятно? Не
отвѣчавъ ни слова барону, я вышла и заперлась въ своей ком-
натѣ. Долго, горько я плакала и выговорила наконецъ себѣ
такъ давно въ глубинѣ души моей дремавшую мысль: я не лю-
блю его, мало того: онъ причина моего несчастія, и жизнь моя
можетъ быть спокойна только безъ него. Въ эту минуту мнѣ по-

T. I.

9*

270

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКъ.

казалось, что я плачу надъ моею молодостью, протекшею безплодно,
надъ тѣми сокровищами любви, которые я расточила безумно,
надъ моимъ сердцемъ, которое я хоронила безвозвратно. Все
измѣнило мнѣ въ жизни и не было для меня будущаго. Все во
мнѣ было убито, но какъ слабая надежда, привязывающая меня
къ жизни, оставался сынъ мой; впервые полная сознанія соб-
ственныхъ чувствъ, въ тридцать два года я отказалась отъ
всего, больною душою прилѣпилась къ сыну и самонадѣянно-
поклялась жить для него одного.

Когда на другой день я увидѣла барона, я пожала его руку
и извинилась передъ нимъ въ безцеремонномъ обращеніи.

— Вчера, сказала я ему, я ушла не дослушавъ того, чтò
вы говорили; мнѣ было такъ грустно, что я весь день проси-
дѣла одна.

— Не ужели вы будете церемониться со мною? сказалъ ба-
ронъ. Я здѣсь только для того, чтобы исполнять ваши прика-
занія въ отсутствіи вашего мужа. Къ тому же, кто лучше
меня можетъ понять, сколько вы должны безпокоиться и скучать?

Я опять пристально посмотрѣла на барона, и его свѣтлые
голубые глаза глядѣли на меня такъ простодушно, такъ при-
вѣтливо! Мнѣ стало ясно, что онъ нисколько не подозрѣваетъ
моего несчастія.

— Семейная жизнь, сказала я, имѣтъ свои радости и свои
печали; въ ней, не смотря на союзъ полный согласія и любви,
часто не все идетъ такъ, какъ бы слѣдовало, какъ бы хотѣлось.

Баронъ молчалъ, будто выжидая окончанія моей фразы, а
я не знала, какъ ее окончить и дать понять ему, что въ от-
сутствіе Леона я хочу быть полною хозяйкой

— Многія лица въ домѣ мнѣ не нравятся, продолжала я; я не
хочу ихъ оставить. Прежде всѣхъ мнѣ надо отпустить няню
Паши, которая меня рѣшительно не слушаетъ.

— Какъ же вы давно не отпустили ее? сказалъ баронъ очень
спокойно.

— Она нравилась моему мужу.

— Но еслиъ вы намекнули только Томскому, что она не ис-
полняетъ вашихъ приказаній, онъ самъ бы тотчасъ попросилъ
васъ отказать ей. Впрочемъ я долженъ сказать вамъ, что Па-
велъ ужасно избалованъ; самъ отецъ слишкомъ балуетъ его.

СТАРУШКА.

271

— Это еще не бѣда, сказала я, еслибъ Леонъ понялъ харак-
теръ Паши. Всего хуже то, что онъ не только не видитъ его
недостатковъ, но даже ихъ-то и считаетъ хорошими качествами.

Я помолчала и потомъ спросила почти рѣшительно:

— Могу ли я говорить съ вами прямо?

Баронъ взглянулъ на меня съ удивленіемъ.

— Не ужели я не успѣлъ вамъ внушить довѣренности? Если
такъ, то могу ли внушить ее однимъ словомъ?

— Нѣтъ, сказала я съ жаромъ,—такъ голосъ барона, груст-
ный и серіозный, проникъ до моего сердца, — я уважаю васъ,
слѣдовательно не могу не имѣть довѣренности. Мнѣ стыдно го-
ворить, потому что я сильно чувствую, что выношу то, чтò
заслуживаю.

Я замолчала и покраснѣла отъ внутреннаго волненія. Ба-
ронъ взялъ мою руку и сжалъ ее:

— Что съ вами? спросилъ онъ тревожно. Я никогда не ви-
далъ васъ такою.

Я залилась слезами. Баронъ глядѣлъ на меня молча съ
участіемъ и удивленіемъ.

— Вы положили руку на тайную рану мою, сказала я,
пересиливая себя: вы угадали чувства, которые тревожатъ ме-
ны. Могу ли я уважать себя, когда я не умѣла никому вну-
шить уваженія, ни даже шестилѣтнему сыну моему?

—Возможно ли это? воскликнулъ баронъ. Такъ вотъ куда привелъ васъ избытокъ чувствительности и деликатности! Не уважать васъ! Да есть ли на свѣтѣ человекъ, который бы имѣлъ это право! Не уважать васъ—образецъ женской мягкости, нѣжности и пре-
данности! Да развѣ вы не знаете, что вы лучшая изъ женъ,
добрая и заботливая мать; развѣ вы не знаете, что всѣ тѣ, ко-
торые подходятъ къ вамъ ближе, не могутъ не удивляться рѣд-
кому соединенію ума, правилъ и сердца, и не могутъ
не быть проникнуты самымъ глубокимъ къ вамъ уваженіемъ;
развѣ никто не говорилъ вамъ этого?

— Кто бы могъ сказать мнѣ все это? сказала я, заливаясь
слезами; развѣ я имѣю родныхъ, близкихъ друзей? Я живу
одна.

— А мужъ вашъ, который обожаетъ васъ? сколько разъ онъ
говорилъ мнѣ о вашей добротѣ! Только теперь я вижу ясно,

272

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

ЧТОЭТОЗА СТРАННОЕСЗДАНІЕ ЖЕНЦИНА: НЕ ДОВОЛЬСТВУЕТСЯ
НОСТУПКАМИ, ЕЙ НАДО СЛОВА И УВЪРЕНІЯ.

— Не будемъ говорить о Леонѣ, сказала я избѣгая этого
разговора, который повелъ бы насъ слишкомъ далеко; я знаю,
что Леонъ женился на мнѣ по любви и любить меня, приба-
вила я съ усиліемъ, но и онъ любить меня, какъ любить
ребенка.

— И это не послѣднее счастіе; не смотря на семилѣтнее за-
мужство, въ глазахъ его вы такъ же молоды, такъ же прекрасны
какъ въ то время, когда онъ полюбилъ васъ. Ужъ конечно на
это вы не можете жаловаться.

— Я не жалуюсь, я довольна судьбой моею; я хотѣла го-
ворить съ вами только о моемъ сынѣ. Онъ совсемъ меня не
слушается, безпрестанно жалуется на меня отцу и нисколько
не любить и не уважаетъ меня. Это положеніе невыносимо.

Баронъ задумался.

— Дѣйствительно, сказалъ онъ, я долженъ сознаться, что
всѣ мы смотрѣли слишкомъ легкомысленно на ваши отношенія
къ сыну. Я помню, что Томскій и я, мы часто смѣялись,
когда Павелъ приходилъ жаловаться на васъ; но кто же могъ
предполагать, что сердце ваше затронуто этими ребяческими
выходками, и что въ васъ таится такая недовѣрчивость къ
себѣ и къ другимъ? То-то и есть, продолжалъ баронъ, какъ бы
забывая, что онъ говоритъ со мною: чѣмъ женщина лучше,
тѣмъ меньше она знаетъ себѣ цѣну!

Настало молчаніе.

—Предоставьте мнѣ Павла. Я его крестный отецъ и имѣю на
него нѣкоторое право. Возвратясь, Томскій будетъ доволенъ ва-
ми и мною; повѣрьте, что мы исправимъ Павла и сдѣляемъ
изъ него хорошо воспитаннаго мальчика. Онъ очень уменъ и
добръ, а съ этимъ чего нельзя сдѣлать?

Я не могла не улыбнуться. Баронъ былъ доволенъ выраже-
ніемъ лица моего и улыбнулся мнѣ съ такою нѣжностію, что
я была растрогана.

Съ этого дня я сблизилась съ нимъ; онъ не оставлялъ
меня ни на минуту. Онъ читалъ, когда я читала, но лишь толь-
ко я клала книгу и задумывалась, онъ уже пытался разсѣять
меня и чаще прежняго просилъ меня играть на фортецьяно-

СТАРУШКА.

273

и пѣть. Онъ страстно любилъ музыку, и я цѣлые долгіе вер-
чера, какъ въ былые годы, разыгрывала самыя трудныя піесы
нѣмецкихъ композиторовъ и порою забывала даже о присут-
ствіи барона, который сидѣлъ въ углу, нѣмой и недвижный.
Нельзя было не удивляться его искусству въ отношеніи къ
Пашѣ и къ домашнимъ. Трудно разказать какъ онъ за-
ставилъ этого ребенка обожать себя, не балуя его; онъ
проводилъ съ нимъ цѣлые часы, играя съ нимъ на коврѣ моей
гостиной, и подчинялся во всемъ его дѣтской фантазіи; часто
по цѣлымъ часамъ онъ разказывалъ ему занимательныя для
него исторіи или разсуждалъ съ нимъ, какъ со взрослымъ че-
ловѣкомъ. Паша слушалъ его внимательно и опять принимал-
ся играть. Трогательно было видѣть барона съ этимъ миніатюр-
нымъ ребенкомъ; иногда мнѣ казалось, что однимъ неловкимъ
движеніемъ этотъ колоссъ задавитъ, уничтожитъ моего малень-
каго Пашу, но Паша хохоталъ веселымъ, громкимъ дѣтскимъ
смѣхомъ, когда баронъ сильною рукою кидалъ его на
мягкія подушки моего большаго дивана. Въ скоромъ времени
баронъ пріобрѣлъ такой авторитетъ надъ нимъ, котораго ни-
когда не умѣлъ внушить самъ Леонъ сыну. Паша боялся от-
ца и только изъ боязни слушался его, тогда какъ барона онъ
любилъ, и одного серіозно сказаннаго имъ слова было достаточ-
но для прекращенія всѣхъ капризовъ Паши. Часто баронъ го-
ворилъ Пашѣ объ отцѣ и обо мнѣ особенно. Мало по малу
Паша сталъ ко мнѣ ласковѣе и не смѣлъ меня не слушаться,
особенно при баронѣ, который при немъ, какъ и при всѣхъ,
кто посѣщалъ насъ, показывалъ ко мнѣ глубокое уваженіе,
смѣшанное съ братскою заботливостію о моемъ спокойствіи.
Въ скоромъ времени онъ совершенно измѣнилъ мое положеніе
въ домѣ, и заставилъ всѣхъ домашнихъ безпрекословно пови-
новаться мнѣ. Это конечно случилось не безъ нѣкоторыхъ дома-
шнихъ непріятностей; надо было удалить самыхъ непокорныхъ.
Я замѣтила барону, что Леонъ можетъ быть недоволенъ этимъ.

— Я удивляюсь, возразилъ Фрицъ, что вы такъ мало знаете
вашего мужа. Его правила таковы, что онъ не можетъ тер-
пѣть въ домѣ тѣхъ, которые не уважаютъ васъ. Ваши желанія
всегда идутъ въ уровень съ его волей: какимъ же обра-
зомъ какое нибудь незначащее распоряженіе ваше можетъ

274

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

быть ему непріятно? Въ моемъ понятіи мужъ и жена составляютъ такое цѣльное единство, что ихъ отношенія къ лицамъ, ихъ понятія, ихъ мнѣнія сливаются въ одно общее стремленіе, изъ котораго вытекаетъ стройный порядокъ жизни, общая гармонія, общее согласіе во всемъ, какъвъ важныхъ случаяхъ жизни, такъ и въ пустыхъ, незначительныхъ.

— Какой идеализмъ! воскликнула я. Теорія одно, практика другое.

— Если такъ, значитъ нѣтъ любви, нѣтъ довѣренности, нѣтъ взаимнаго уваженія, а безъ этого супружество невозможно.

Я замолчала, и невольно вадала себѣ вопросъ: какимъ образомъ сошлись такъ близко эти двѣ столько разнородныя натуры? Онъ былъ идеалистъ въ полномъ смыслѣ слова; у него были заранѣе составленныя теоріи, которые могли бы оказаться несостоятельными, еслибъ пришли въ соприкосновеніе съ дѣйствительностію. Несмотря на опытность, которую онъ долженъ былъ почерпнуть, проживя на свѣтѣ около тридцати лѣтъ, онъ глядѣдъ на людей съ исключительной точки зрѣнія; врожденная снисходительность мѣшала ему видѣть недостатки тѣхъ людей, къ которымъ онъ привязался. Однажды я спросила у Фрица, отъ чего онъ полюбилъ Леона и какъ сошлись они.

Онъ разказалъ мнѣ, чтò я уже знала, и потомъ прибавилъ:

— Все это вѣроятно вы уже слыхали отъ вашего мужа; но онъ не могъ сказать вамъ, какое впечатлѣніе произвели на меня слова его, когда онъ просилъ товарищей лучше лишить его жизни, чѣмъ позволить ему попасться въ плѣнъ, гдѣ чувство собственнаго достоинства оскорблено и поругано толпою дикарей, гдѣ дѣйствительно помимо воли, несмотря на геройскую борьбу съ самимъ собою, человѣкъ становится звѣремъ. Леонъ говорилъ смѣясь, но я понялъ, сколько благороднаго заключалось въ словахъ его; я слѣдилъ за нимъ съ этой минуты и былъ невыразимо счастливъ, что могъ оказать ему ту услугу, которая привязала его ко мнѣ на вѣки.

— Согласитесь однако, сказала я, что вы легко могли обмաнуться. Мало ли что говорится въ шутку въ кругу товарищей!

СТАРУШКА.

275

— Конечно, сказалъ баронъ; но мысль, высказанная Леономъ, поразила меня потому, что только истинно образованный, а вмѣстѣ съ тѣмъ благородный человекъ умѣетъ такъ высоко ставить свою личную неприкосновенность. Что же касается до того, какъ высказана мысль — это все равно; я еще предпочитаю шутку, потому что за нею часто скрывается глубокое чувство, которое не всѣмъ бываетъ доступно

Я замолчала и задумалась; но баронъ продолжалъ говорить о моемъ мужѣ съ непривычнымъ жаромъ, и опять привлекъ мое внимание.

— Когда я сблизился съ Томскимъ и узналъ его коротко, мнѣ случалось бояться за него. Честолюбіе его, хотя и основанное на сознаніи пользы, которую онъ былъ способенъ принести отечеству, могло изсушить въ немъ сердце; но и это опасеніе изчезло съ тѣхъ поръ какъ въ минуту откровенности онъ разказалъ мнѣ прежнюю жизнь свою и впервые повѣрилъ мнѣ свою встрѣчу съ вами и любовь вашу къ нему. Онъ облагородилъ передо мною цѣль, которой достигалъ такъ упорно, и я понялъ тогда, сколько въ его отвращеніи отъ буйной жизни товарищей заключалось рыцарскаго чувства вѣрности къ вамъ. Онъ носилъ въ душѣ своей идеалъ и потому презиралъ все то, что могло сдѣлать его недостойнымъ васъ.

— Согласитесь однако, что мужъ мой обладаетъ прежде всего благоразуміемъ.

— Конечно такъ, и это рѣдкое соединеніе. Случалось, что въ продолженіе цѣлаго года онъ не произносиłъ вашего име ни, не говорилъ вовсе о любви своей, а если и говорилъ, то тогда только, когда я вызывалъ его на этотъ разговоръ. Это довершило мѣру моей къ нему привязанности. Я не уважаю болтливости въ мужчинахъ, не люблю ее и въ женщинахъ, и это уваженіе Томскаго къ собственному чувству наполнило душу мою энтузіазмомъ къ нему. Въ глазахъ моихъ онъ возвысился до размѣровъ героя, когда я узналъ, что онъ боролся въ трудной битвѣ жизни, не имѣя утѣшенія услышать отъ васъ про стаго слова: я буду ждать тебя! Судите сами, могъ ли я не любить его всѣмъ сердцемъ моимъ, я, не имѣвшій ни семьи, ни друзей, ни даже отечества?

276

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Я слушала Фрица съ вниманіемъ и восторгомъ и не смѣла больше прерывать его. Говоря о Леонѣ, онъ высказывалъ мнѣ безсознательно свою собственную душу и тѣ скрытыя въ ней сокровища, которые до сихъ поръ никому не удалось не только открыть, но даже подмѣтить. Я гордилась моимъ открытиемъ, и не разъ въ послѣдствіи мнѣ удалось замѣтить, что лишь женщинѣ дана способность открывать въ мужчинѣ тотъ родникъ добра и высокихъ стремленій, который часто скрывается отъ всѣхъ, даже самыхъ близкихъ друзей его. Я не раздѣляла съ Фрицемъ мнѣнія его о Леонѣ, но я не хотѣла ни словомъ, ни намекомъ, или даже взглядомъ дать понять ему, какъ онъ ошибочно, по своевольному толкованію словъ и поступковъ моего мужа, заключаетъ объ его характерѣ. Я уважала его ослѣпленіе и говорила себѣ, что не мнѣ, женѣ Леона, слѣдовало присвоить себѣ незавидное право сказать горькое слово правды, которое бы сняло повязку съ глазъ Фрица и заставило бы его разбить тотъ идеалъ друга, который онъ самъ создалъ и на которомъ такъ долго отдыхалъ духомъ. Роль жертвы и роль обвинителя были мнѣ равно ненавистны. Проживъ со мною четыре мѣсяца почти съ глазу на глазъ, Фрицъ не открылъ моей тайны, хотя вліяніе его подѣйствовало на меня благодѣтельно. Я научилась вѣрить въ себя, потому что онъ вѣрилъ въ меня, научилась уважать себя, потому что онъ уважалъ меня, и горячо желала сдѣлаться нравственно лучше, потому что онъ ставилъ меня такъ высоко въ своемъ обо мнѣ понятіи. Я поняла, слушая Фрица, что союзъ полный любви, поэзіи и симпатіи, могъ существовать въ дѣйствительности, что не жизнь обманула меня, а что моя ошибка заключалась только въ выборѣ: что есть люди, подобные тѣмъ, о которыхъ я когда-то мечтала, и что съ однимъ изъ нихъ мнѣ пришлось наконецъ встрѣтиться.

Вмѣстѣ съ тѣмъ житейская мудрость стала мнѣ доступнѣе; я почерпнула ее не столько изъ моихъ споровъ и разговоровъ съ Фрицемъ (онъ самъ очень часто ошибался), сколько изъ его поступковъ. Однажды найдя его за счетами, я замѣтила ему это и прибавила, что удивляюсь, почему онъ не служитъ.

— Моя жизнь повернулась такъ, что я самъ не знаю, гдѣ мое отечество, сказалъ онъ: это большое несчастіе.

СТАРУШКА.

277

— Какъ это? спросила я съ любопытствомъ.

— Отецъ мой, путешествуя, влюбился въ иностранку и женился на ней; когда онъ привезъ ее въ свое курляндское помѣстье, она постоянно скучала, и не могда привыкнуть ни къ суровому климату, ни къ бѣдной природѣ Курляндіи, ни даже къ нашему образу жизни. Тоска ея по родинѣ заставила отца моего увезти ее на берега Рейна, гдѣ она родилась, и поселиться съ ней въ Мангеймѣ. Тамъ родился я, тамъ и выросъ; лучшіе годы моего дѣтства, моего юношества протекли въ этомъ мирномъ, поэтическомъ уголкѣ благословенной Германіи. Мать моя обожала меня и никогда не разставалась со мною; это было понятно: я былъ ея единственнымъ сыномъ. Я лишился ея осьмнадцати лѣтъ; отецъ мой тотчасъ послѣ ея смерти возвратился въ Курляндію со мною; смерть моей матери убила его нравственно и физически. Пять лѣтъ провелъ я у постели больнаго отца, и несмотря на мою молодость, долженъ былъ заниматься дѣлами, сдѣлался и управителемъ и единственнымъ собесѣдникомъ отца моего. Когда я потерялъ отца, то увидѣлъ себя рѣшительно одинокимъ: у меня не было даже дальныхъ родныхъ, кромѣ старой тетки. Меня неодолимо манило въ даль, туда, гдѣ мой отецъ былъ когда-то такъ счастливъ, туда, гдѣ родилась и жила мать моя, гдѣ я самъ выросъ беззаботно. Не долго однако остался я въ Мангеймѣ; я былъ слишкомъ молодъ и слишкомъ крѣпокъ и силенъ духомъ, чтобы запереться въ тѣсномъ уголкѣ и жить однимъ воспоминаніемъ, какъ ни свято, какъ ни дорого было оно для меня. Великій божій міръ манилъ меня; предо мною были открыты его широкія ворота; я объѣхалъ Европу, когда же и она потеряла въ глазахъ моихъ прежнюю прелесть, я объѣхалъ кругомъ свѣтъ, былъ на Востокѣ и наконецъ попалъ на Кавказъ.

— И вамъ не наскучило вѣчно странствовать?

— Не могу сказать этого. Несмотря на страсть мою къ кочующей жизни и ея случайностямъ, несмотря на разнообразіе вкусовъ моихъ, слѣдствія праздности, соединенной съ богатствомъ, сказались на мнѣ. Я спѣшилъ жить, видѣть, и въ двадцать пять лѣтъ утомился и есталъ скучать. Я могъ считать за собою двѣ родины и слѣдственно не принадлежалъ ни одной; притомъ поздно было начинать служить, поздно

278

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

было подчинять себя обязанностямъ, и я только въ качествѣ
волонтера испросилъ позволенія слѣдовать за экспедиціей.
Тогда-то я узналъ Леона и привязался къ нему всѣмъ
сердцемъ.

— Но неужели вы, сказала я, въ ваши лѣта отказались отъ
надежды на семейную жизнь? Какъ бы вы ни любили меня,
мужа моего и сына, эта привязанность не можетъ наполнить
жизнь мужчины и заставить его забыть пустоту существованія.
Неужели вы не думали о женитьбѣ и не любили?

— Любовь! роскликнулъ Фрицъ, но кто полюбитъ меня и
за что? Признаюсь, я боюсь любви, и благодаря скитальческой
жизни моей не испыталь ея.

— Васъ никто не любилъ? спросила я съ изумленіемъ и
тотчасъ прибавила: не сердитесь на меня, если я напраши-
ваюсь на такую полную откровенность съ вашей стороны.

— За что же сердиться? отвѣчалъ онъ, вы можете спра-
шивать меня обо всемъ, я слишкомъ люблю васъ, и не имѣю
ничего, чтò желалъ бы скрыть отъ васъ. Нѣтъ, меня никто
не любилъ истинно, или любили такія женщины, которые толь-
ко оскорбили меня своею любовію. Любовь замужней жен-
щины большое несчастіе.

— Любовь чувство невольное, сказала я: имъ управлять
нельзя.

— Можетъ быть; но за то можно и должно управлять по-
ступками. Еслибъ это было невозможно, на что же были бы
наши правила, честь!

— Вы не любили, баронъ; и потому не знаете что страсть
не разсуждаетъ; она сильнѣе разсудка; она увлекаетъ и гу-
битъ. Да, вы сказали правду, любовь замужней женщины ве-
личайшее изъ несчастій.

Мы замолчали; я была грустна, онъ задумчивъ; но это ми-
нутное настроеніе скоро исчезло въ немъ. Наши долгія, откровен-
ныя, полныя непонятной прелести рѣчи, незамѣтно завязывали
между нами крѣпкій узелъ новаго чувства, присутствіе котораго
мы не могли подозрѣвать: такъ оно было прикрыто братскою
нѣжностію и неодолимою, но невинною симпатіею. Его свѣжая,
младенчески воспріимчивая душа была нова для многихъ
ощущеній; вѣроятно недостатокъ женскаго общества въ

СТАРУШКА.

279

теченіе многихъ лѣтъ, оставилъ многія стороны его сердца нетронутыми. Сердце его было дѣвственно, если такъ можно выразиться, и отсюда-то вытекала необычайная прелесть и поэзія, которыми были проникнуты его отношенія ко мнѣ. Жизнь наша, тихая, монотонная, не прерываемая ни визитами, ни выѣздами (я не принимала и не выѣзжала никуда въ отсутствіе моего мужа), текла безмятежно и знакомила насъ каждый день съ новыми глубокими радостями. Пробуждаясь утромъ, я открывала глаза съ давно незнакомымъ мнѣ чувствомъ совершеннаго довольства судьбою; я спѣшила къ нему и находила его всегда въ моемъ кабинетѣ: онъ ужь ждалъ меня! Фрицъ чаще, чѣмъ я, говорилъ о моемъ мужѣ и, взрослое дитя, мечталъ о новой нашей жизни втроемъ, радуясь, что отѣздъ Леона сблизилъ его со мной, а это сближеніе наполнило цѣлый, до тѣхъ поръ пустой для него міръ. Я не совсѣмъ раздѣляла его надежды на будущую жизнь нашу втроемъ, но старалась отвратить мысль мою отъ этой не совсѣмъ пріятной для меня перспективы.

— Я часто думаю, говорилъ мнѣ Фрицъ, прерывая долгое молчаніе, которое часто мы оба хранили, я часто думаю, какъ могъ я такъ долго жить подлѣ васъ и не знать васъ вполнѣ. Какъ безконечно долженъ быть счастливъ мужъ вашъ, который любитъ васъ, и котораго вы сами любите, если уже дружба ваша можетъ такъ живительно подѣствовать на все бытіе человѣка. Вы сами не знаете, сколько тайной прелести заключается въ дружескихъ отношеніяхъ къ женщинѣ, какъ много поэзіи въ одномъ ея присутствіи, какъ много чистѣйшаго наслажденія въ ея привязанности! Да и мудрено ли, что вы не знаете этого, когда я самъ такъ поздно узналъ все это! Благодарю судьбу: я не растратилъ ни сердца, ни души моей, и могу посвятить ихъ вамъ и вашему семейству. Быть можетъ воспоминаніе о моей матери хранило меня отъ порочныхъ увлеченій; какъ бы то ни было, я теперь у пристани; я такъ прилѣпился къ вамъ, что жизнь безъ васъ сдѣлалась для меня невозможностью.

И я, которая нѣсколько недѣль назадъ не вѣрила этой жизни втроемъ, мало по малу поддавалась его вліянію, и мы оба,

280

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

и вслухъ и мысленно, на яву и во снѣ, строили планы будущаго и предавались химерическимъ надеждамъ, не подозрѣвая, что въ обстановкѣ нашего будущаго, я для него, а онъ для меня, были на первомъ планѣ, за которымъ терялось все остальное. И на насъ, какъ на многихъ другихъ, повторилась старая истина: любовь подкралась къ намъ предательски, и овладѣвъ нами, затмила разумъ. Мы находились въ томъ невыразимо счастливомъ периодѣ чувства, когда упоеніе имъ охватило сердце, а сознаніе не пришло еще. Ударъ однако былъ близокъ, тотъ ударъ, который долженъ былъ, если не разсѣять всего моего ослѣпленія, то по крайней мѣрѣ нанести смертельный ударъ моему настоящему счастію.

Однажды я сидѣла у камина; Паша, никогда не покидавшій меня, сидѣлъ у ногъ моихъ и игралъ съ стоявшимъ передъ нимъ на колѣнахъ Фрицемъ, когда человѣкъ подалъ мнѣ письмо. Оно было прислано съ нарочнымъ изъ небольшой подмосковной нашей; я распечатала его съ волненіемъ и быстро пробѣжала глазами. Это было нѣсколько наскоро написанныхъ строкъ: мужъ мой увѣдомлялъ меня о скоромъ своемъ приѣздѣ въ деревню, гдѣ предполагалъ остаться для провѣрки счетовъ, и писалъ, что надѣется быть со мною на другой день вечеромъ.

Меня обдало холодомъ; все существо мое вдругъ проникнулось безпокойствомъ и тревогою. Я не сознавала за собою какой вины, и однако какое-то безпокойное томленіе, какое-то болѣзненное біеніе сердца, какой-то мнѣ самой непонятный страхъ, какъ будто я совершила преступленіе, овладѣли мною. Фрицъ долго стоялъ передо мною и силился прочесть на лицѣ моемъ волновавшееся чувство; онъ былъ блѣденъ и задумчиво смотрѣлъ на огонь; лицо его поминутно измѣнялось, но онъ упорно проложалъ молчать. Мнѣ стало еще тяжелѣе; я закрыла лицо платкомъ и зарыдала.

Паша встревожился и бросился ко мнѣ весь въ слезахъ; я взяла его и отнесла къ нянѣ. Возвратившись, я нашла Фрица въ той же позѣ: онъ также задумчиво и пристально глядѣлъ на переливающійся огонь камина.

— Такъ вы не хотите знать, чтіо со мною? спросила я не безъ волненія и скрытой досады.

СТАРУШКА.

281

— Я это знаю, сказалъ онъ тихо и спокойно, но это спокойствіе голоса при измѣненіи всего лица было поразительно и произвело на меня какое-то мрачное впечатлѣніе.

— Что вы знаете?

— Я вижу, что вы получили письмо отъ Томскаго; онъ вѣроятно пишетъ вамъ, что будетъ не такъ скоро, какъ вы предполагали. Женщины странно созданы! Я не надивлюсь имъ! Лучшая изъ нихъ и причудлива, и малодушна. Ходите за ней, какъ за ребенкомъ, покойите и лелѣйте ее, она забудетъ тѣхъ, кого любила прежде, и будетъ спокойна и счастлива; но вотъ двѣ строки, и она въ отчаяніи, потому что мужъ ея пріѣдетъ двумя недѣлями позднѣе, чѣмъ она ожидала, и ей ничего не значитъ оскорбить дѣтскими слезами того, кто готовъ заплатить жизнію за всякую слезу ея.

Помимо воли Фрица, чувство оскорбленной любви, которой онъ еще не подозрѣвалъ, звучало въ интонаціи его голоса, и проглядывало въ лицѣ, которое дышало то ироніей, то негодованіемъ, то безконечною нѣжностію. Никогда еще не слыхала я отъ него ни такой жесткой, ни вмѣстѣ такой страстной фразы; но я не могла разсуждать въ эту минуту, я могла только чувствовать, и упрекъ Фрица вдругъ заставилъ меня рѣшиться открыть ему то, чтò я такъ давно скрывала отъ него. Я встала, дрожа съ головы до ногъ; смертельный холодъ, будто внутренній ознобъ, бѣжалъ въ жилахъ моихъ; долго я не могла произнести ни слова; губы мои дрожали.

— Фрицъ! наконецъ сказала я, впервые называя его такъ, при чемъ онъ вздрогнулъ и взглянулъ на меня горѣвшими глазами: Фрицъ, другъ мой, неужели вы такъ мало меня знаете и до сихъ поръ ничего не угадали? Неужели я должна признаться вамъ въ томъ, чтò я такъ долго скрывала отъ себя самой. Фрицъ, я давно несчастлива и не люблю моего мужа.

— Возможно ли это! воскликнулъ онъ, кидаясь ко мнѣ, и вдругъ остановился окаменѣвъ на мѣстѣ. Возможно ли это? повторилъ онъ медленно, будто силясь понять собственныяслова.

— Не люблю, Фрицъ; мало того, я боюсь его. Я не могу представить себѣ, чтò будетъ со мною теперь, когда я привыкла, благодаря вашимъ попеченіямъ и нѣжности, жить спокойно, и познакомилась снова съ счастіемъ.

282

РУССКИЙ ВЪСТНИКъ.

— Это невозможно! Вы не то говорите, вы не обдумали, не поняли, чтò сказали!

Я залилась слезами.

— Не плачьте, сказалъ Фрицъ съ какимъ-то ожесточеніемъ и такъ мрачно, что я испугалась Не плачьте: я не могу вы- нести слезъ вашихъ. Это выше силъ моихъ!

Я отерла слезы, старалась успокоиться и говорить твердо.

— Вы правы; я никогда не ссорилась съ мужемъ, я пови- новалась, но мое безгласное повиновеніе было повиновеніемъ рабы; оно убило любовь мою, едва не убило меня самой; я чувствовала мое униженіе и едва перенесла его. Тяжесть моей неволи...

— Я ничего не понимаю, сказалъ Фрицъ съ возраставшимъ внутреннимъ волненіемъ, которое онъ старался подавить всѣми силами души. Я знаю давно Леона: онъ не способенъ со- знательно на ненавистную роль. Я жилъ съ вами по цѣлымъ мѣсяцамъ, и ни одно слово его не могло мнѣ подать повода думать, что вы оба несчастливы.

— Кто вамъ говорить объ немъ? сказала я не безъ негодо- ванія; онъ можетъ быть и счастливъ, да я несчастлива, Фрицъ! Я самая несчастная изъ женщинъ. Я не могу вамъ объяснить всего этого теперь. Довольно, что письмо его поразило меня; чтò я говорю? Оно лишаетъ меня всего: воли, спокойствія, возможности дышать свободно. Онъ пишетъ, что будетъ сюда завтра вечеромъ.

Фрицъ прошелся по комнатѣ въ сильномъ волненіи, потомъ подошелъ ко мнѣ и холодною какъ ледъ рукою взялъ меня за ру- ку, крѣпко пожалъ ее и сказалъ тихо, дрожавшимъ голосомъ.

— Будьте мужественны... Будьте тверды... Онъ хотѣлъ ска- зать еще что-то, но голосъ его замеръ и измѣнилъ ему. Я залилась слезами и задушала свои рыданія, закрывая платкомъ лицо мое.

— Боже мой! воскликнулъ Фрицъ со страстію, которая, впервые прорываясь, придала его голосу какой-то ужасный для сердца звукъ отчаянія Боже мой! не доставало только ви- дѣть ее несчастною! Чтò же остается мнѣ теперь?

— Фрицъ! могла я только сказать ему въ отвѣтъ—помогите мнѣ нести крестъ мой; не оставляйте меня!

СТАРУШКА.

283

— Никогда, никогда не оставлю я васъ; я даю вамъ въ томъ мое честное слово.

Онъ протянулъ мнѣ обѣ руки; я взяла ихъ и сжала крѣпко въ моихъ рукахъ, и не оставляя ихъ, сказала ему тихо, съ какимъ-то спокойствіемъ, будто оно вдругъ сошло на меня:

— Съ вами я ничего не боюсь; я буду умѣть все перенести и всему покориться.

— Все перенести! Всему покориться! повторилъ онъ будто машинально и глубоко задумался.

Долгая, безсонная ночь прошла для насъ незамѣтно; успокоившись нѣсколько, я откровенно раскрыла ему всю глубину моего несчастія, всю безвыходность моего положенія, и многое уяснила себѣ еще больше, когда повѣрила ему всю жизнь мою.

— И вы молчали! Мучились и молчали! сказалъ онъ.

— Кому бы сказала я, и зачѣмъ?

— Да, я не зналъ васъ; я жилъ такъ близко и былъ отъ васъ такъ далеко, сказалъ Фрицъ. Я не сужу Томскаго; менѣду мужемъ и женой не можетъ быть судьи. Вы несчастливы, и мнѣ этого слишкомъ довольно, чтобы посвятить вамъ всю жизнь мою.

Онъ говорилъ съ какимъ-то напряженнымъ вниманіемъ, какъ бы боясь сказать что нибудь другое, и спѣшилъ остаться меня. Я не совсемъ понимала, что происходило въ немъ, и не могла объяснить себѣ этотъ быстрый переходъ его изъ отчаянія къ какой-то холодности и внезапному желанію остаться одному, которое заставило его покинуть меня такъ неожиданно. Долго не могла я заснуть, но наконецъ физическая усталость взяла верхъ и какой-то свинцовый тяжкій, сонъ сошелъ на меня.

— На другой день я встала поздно и выйдя въ гостиную, не нашла въ ней Фрица. Это случилось въ первый разъ съ тѣхъ поръ, какъ онъ остался со мною послѣ отъѣзда Леона. Я была погружена въ собственные мысли, когда передъ объѣдомъ явился Фрицъ; онъ велъ за руку моего маленькаго Пашу и за своими шутками съ нимъ старался скрыть какое-то смущеніе, смѣшанное съ холодностью, которое впрочемъ нисколько не ускользнуло отъ меня. Мы молча пообѣда-

284

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

ли и вошли въ кабинетъ, тотъ кабинетъ, гдѣ когда-то лились между нами непринужденныя рѣчи, гдѣ давно поселилась мужду нами безграничная откровенность, гдѣ еще такъ недавно я высказала ему всю мою душу. Рѣшеніе его по видимому было принято; онъ сталъ говорить о чемъ-то со мною, привязался къ первому попавшемуся слову и силился повернуть разговоръ въ смѣшную и забавную сторону. Эта попытка не удалась ему; такое поведеніе оскорбило меня, да казалось и ему оно пришлось не по силамъ. Сказавъ двѣ три неловкія шутки, онъ замолчалъ и стоялъ передо мною, блѣдный и смущенный.

Я взглянула на него съ выраженіемъ упрека и сказала холодно:

— Что жъ? Продолжайте. Вмѣсто участія — шутка, вмѣсто нѣжности — необъяснимая холодность. Это, кажется, добротное вознагражданіе за мою вчерашнюю откровенность. Нѣтъ ли у васъ еще шутки въ запасъ? она будетъ кстати въ эти послѣднія минуты. Подите! сказала я горько, послѣ минуты молчанія: я умѣю страдать и одна.

Онъ бросился ко мнѣ.

— Другъ мой! сказалъ онъ быстро, не отнимайте у меня послѣдняго луча разсудка, послѣдней попытки на силу воли. Развѣ вы не видите, что я схожу съ ума и шучу отъ избытка отчаянія?

Голосъ его пронзилъ мою душу: я вглянула на него, и все стало мнѣ ясно. Онъ любитъ меня, любить! зазвучало въ ушахъ моихъ, и что то въ самой глубинѣ моего сердца отвѣтило на этотъ вопль прозрѣвшей души: и я люблю его! Это слово однако осталось невыговореннымъ; я замерла на мѣстѣ, и закрывъ руками пылавшее лицо мое, бросилась вонъ изъ комнаты. Но онъ настигъ меня, остановилъ за руку и сказалъ твердо, овладѣвъ собою:

— Не такъ, не такъ должны мы разстаться. Вашъ мужъ — мой старый другъ пріѣдетъ черезъ нѣсколько часовъ. Успокойтесь. Онъ не долженъ знать что между имъ и вами стою я. Это единственная вещь, которую мы сохранимъ отъ него въ тайнѣ. Вы вчера все сказали, я все понялъ; теперь все кончено.

СТАРУШКА.

285

Заключимся каждый въ исполненіи нашихъ обязанностей. Онъ
велики и тяжки; будемъ надъяться, что мы не ниже нашей
доли и найдемъ примиреніе и успокоеніе въ исполненіи на-
шего долга; не такъ ли? — Онъ подалъ мнѣ руку; молча я про-
тянула ему свою, не на союзъ, а на разлуку.

Не другой день утромъ я узнала, что мужъ мой пріѣхалъ
ночью и былъ у Фрица. Скоро онъ вошелъ въ мою комнату.

— Какъ? Еще въ постелѣ, сказалъ онъ полу-шутя, — полу-
серіозно, цѣлуя меня. Видно, что когда хозяинъ не дома, всѣ
пользуются свободой.

— Какіе пустяки! возразила я, смѣясь принужденно. Послу-
шавъ тебя, можно подумать, что я не могу жить безъ опеки.
Посмотри, какъ я отлично распоряжалась безъ тебя.

— Воображаю, отвѣчалъ онъ, особенно при помощи Фрица.

— Ты очень ошибаешься; если Фрицъ и дѣлалъ что нибудь,
то по моему приказанію.

— Вотъ какъ! сказалъ Леонъ смѣясь и тотчасъ перешелъ
къ другому разговору.

Когда мы сошлись вмѣстѣ, мужъ мой, Фрицъ и я, никто не
могъ бы отгадать, что произошло между нами вчера. Фрицъ былъ
по видимому спокоенъ и не измѣнилъ своего прежняго обращенія
со мною. Онъ былъ ласковъ и внимателенъ ко мнѣ, по прежнему
слушалъ Леона и вставлялъ свое слово въ разказы моего мужа.
Когда черезъ нѣ сколько дней мнѣ случилось увидѣть Фрица нае-
динѣ, онъ не спросилъ у меня, какъ я встрѣтилась съ мужемъ, и
вообще избѣгалъ разговора, который бы могъ повести насъ. къ
новому взрыву чувствъ. Жизнь моя казалось текла ровно и
спокойно; но это казалось только. Каждый день я страдала
больше и больше, и скоро вся сосредоточилась на обсужденіи
моихъ отношеній къ мужу. На мнѣ легла тяжелая цѣпь и
не оставляла мнѣ ни минуты покоя и свободы. Постоянное
біеніе моего измученнаго сердца перешло въ болѣзненную
нервную раздражительность. Я избѣгала столкновеній съ му-
жемъ, но они по мимо воли моей чаще прежняго возникали
изъ бездѣлицъ. Тодъ свободы безъ него, цѣлый годъ, проведен-
ный подъ освѣжающимъ дыханіемъ нѣжнѣйшей заботливости
Фрица, принесъ плоды свои. Я привыкла къ нѣ которой само-
стоятельности, и не желая бороться съ мужемъ моимъ.

10

286

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

иногда противъ воли своей противорѣчила ему. Это было для него новостью.

— Да что съ тобой сдѣлалось? спросилъ онъ у меня однажды: я не узнаю тебя. Мнѣ кажется, Фрицъ совсемѣмъ избавовалъ тебя.

— Развѣ я дитя?

— Женщина всегда дитя. Не забывай однако, что Фрицъ не могъ тебя ничего приказывать, а я тебя мужъ.

Такія размольвки повели за собою серіозныя ссоры, которые все больше и больше развивали между нами обоюдное неудовольствіе, мало по малу превращавшееся съ моей стороны въ чувство — странно и теперь вымолвить — какого-то отвращенія, смѣшаннаго съ непобѣдимымъ страхомъ. Не смѣя, или думая, что не имѣтъ права вставить слова въ мою защиту, Фрицъ меньше оставался съ нами и былъ постоянно у себя рнизу. Лишившись его, я такъ сильно и глубоко почувствовала свое одиночество, жизнь показалась мнѣ такъ невыносима, что я, не имѣя силы и боясь не только объясненія, но даже намека, избѣгала оставаться съ мужемъ и подъ предлогомъ домашнихъ распоряженій и любви къ сыну оставалась по цѣлымъ днямъ у себя въ комнатѣ. Мои отношенія къ мужу были такъ напряженны, что не могли оставаться въ одномъ положеніи. Однажды, войдя ко мнѣ въ комнату, Леонъ засталъ меня чуть не въ слезахъ; я лежала на кушеткѣ, сложа руки, въ позѣ полной отчаянія, смѣшаннаго съ какою-то тупою покорностію судьбѣ.

— Что съ тобою? спросилъ онъ у меня отрывисто.

— Ничего; я нездорова.

— Такъ пошли за докторомъ.

Я молчала; онъ взглянулъ на меня и долго ходилъ по комнатѣ, заложивъ руки въ карманы. Молчаніе длилось; наконецъ онъ остановился противъ меня и долго глядѣлъ на меня.

— Ты молчишь, сказалъ Леонъ, и не хочешь говорить со мною; этого я долженъ былъ ожидать: всѣ женщины таковы. Онѣ любятъ, не зная почему, и перестаютъ любить точно также. Всѣ это очень обыкновенно, и мнѣ слѣдовало ожидать этого. Но могъ ли ожидать я того, что случилось?

СТАРУШКА.

287

— Что случилось? повторила я машинально, будучи не въ силахъ произнест.1 словъ его тономъ вопроса. Я чувствовала, что буря близко, и готова разразиться на меня.

— Что случилось! Я ли долженъ объяснять вамъ это! Неужели вы думаете обмануть меня? развѣ я не вижу перемѣны въ вашихъ отношеніяхъ ко мнѣ и еще больше къ Фрицу? Онъ оставался съ вами цѣлый годъ; я поручилъ, имѣлъ безуміе поручить васъ ему; да и кто бы не сдѣлалъ этого, зная его честность, холодность и разсудительность? Я расчелъ вѣрно какъ всегда, но забылъ поставить въ расчетъ самое важное, женскую прихоть, женское безуміе, женскую страсть къ тайнамъ и всякаго рода обманамъ.

— Я неспособна обманывать, сказала я вдругъ довольно твердо, возбужденная его презрѣніемъ; гордость моя проснулась и придала мнѣ силы.

— Положимъ такъ, возразилъ мнѣ мужъ мой; но скажите, развѣ это неправда, что вы влюблены въ Фрица?

— Правда только то, что я въ первый разъ слышу такое слово.

Я залилась слезами.

— Зачѣмъ, сказала я рыдая, вы насильственно и безжадостно врываетесь въ тайникъ души моей? и если въ ней есть чувство, въ которомъ я не признаюсь даже самой себѣ, зачѣмъ вырываете вы его оттуда и заставляете меня краснѣть передъ вами отъ стыда и негодованія?

Я пристально смотрѣла на Леона и не могла не замѣтить, что слова мои видимо успокоили его. Онъ вздохнулъ глубоко, какъ вздыхаетъ человѣкъ избѣгнувшій гибели. Однако не смягчился, и не желая показать мнѣ чувствъ своихъ, сказалъ строго и почти запальчиво:

— Я однако не могу не сказать вамъ, что вы очень ошибаетесь, если считаете меня за близорукаго или слишкомъ снисходительнаго мужа. Если правда, что вы не признались въ своемъ безуміи даже самой себѣ, то я могу еще простить васъ, и взглянуть на ваше чувство, какъ глядятъ обыкновенно на капризную шалость ребенка. Не шутите мной однако. Я не люблю семейныхъ сценъ, и избѣгаю огласки или скандала;

*

288

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

Я слишкемъ дорожу моимъ спокойствіемъ, моимъ только что прюобрѣтеннымъ положеніемъ въ обществѣ, и конечно безъ крайности не стану подкапывать его. Я не врагъ ни себѣ, ни вамъ и надѣюсь, что мой разговоръ съ вами останется тайной для всякаго, кто бы онъ ни былъ. Я не желаю ссориться ни съ кѣмъ, и увѣренъ, что Фрицъ не былъ виноватъ во всемъ этомъ; я знаю какъ онъ любилъ меня прежде, знаю какъ онъ честенъ. Но какого мужчину не увлечетъ женщина, если она этого захочетъ! Я помню еще мою собственную молодость и наши свиданія въ залѣ, которыя едва не погубили всей моей будущности.

— Я думала, сказала я съ холоднымъ негодованіемъ, что моя любовь къ вамъ была напротивъ основаніемъ всей вашей будущности.

— Теперь не время спорить о прошломъ; если я вспомнилъ объ немъ, то для того только, чтобы предупредить васъ объ ожидающей васъ опасности. Ведите себя какъ слѣдуетъ, если вы раскаетесь. Если вы не будете беречь себя сами, я конечно не пощажу ни васъ, ни его, ни даже себя; всѣ ваши поступки, все ваше поведеніе должны быть безукоризненны.

— Кажется до сихъ поръ вы не можете обвинить меня въ неосторожности; повѣрьте, что я соглашусь лучше умереть, чѣмъ сдѣлать чтонибудь противное совѣсти; я жена и мать, и никогда не забуду этого. Будьте же покойны на этотъ счетъ и оставьте меня одну. Всякое слово ваше что нибудь да убиваетъ во мнѣ.

— Удивительно! чувствительность, соединенная съ необычайнымъ хладнокровіемъ! возразилъ мужъ мой горячо. Развѣ вы думаете, что мнѣ легче вашего? Пожалуста не записывайтесь въ жертвы, а взгляните-ка на себя попристальне: ужъ полно не вы ли взяли на себя роль палача? Десять лѣтъ моей жизни я трудился неусыпно, копилъ деньги, выносиłъ капризы начальниковъ, гнулъ спину, работалъ день и ночь...

— Чтобы жениться на мнѣ, сказала я насмѣшливо.

— А! вы теперь стали меня анализировать, судить и осуждать. Обыкновенный ходъ дѣла, когда женщина перестала любить. Пусть такъ! Положимъ, что я трудился и не для одной васъ: это не мѣняетъ моего положенія. Я достигъ виднаго

СТАРУШКА.

289

мѣста, женился на бѣдной дѣвушкѣ, когда могъ жениться на богатой, и вмѣсто того, чтобы жить спокойно и счастливо, надѣлалъ долговъ.

— Развѣ я вовлекала васъ въ нихъ? Развѣ я виновата? возразила я горячо.

— Конечно виноваты, если не умѣли подумать о своей будущности и не позаботились о своемъ состояніи; а я чѣмъ виноватъ? Нельзя же мнѣ, имѣя видное мѣсто, занимая извѣстное положеніе, не принимать у себя, не жить наконецъ такъ, какъ слѣдуетъ, не жить пріятно послѣ столькихъ трудовъ. Мало этого: въ надеждѣ поправить дѣла я отправляюсь въ деревню и поручаю жену и сына старинному, испытанному другу. Что дѣлаетъ жена? Обыкновенно чтò: влюбляется въ друга.

Леонъ горько засмѣялся.

— И въ какое положеніе ставите вы меня? Вы ссорите меня съ человѣкомъ, которому я обязанъ очень, очень многимъ. Вы заразъ лишаете меня друга и жены. Это ужасно! И кто знаетъ, что будетъ дальше!

— Надѣюсь, сказала я, что тутъ окончатся всѣ мои преступленія. Я честная женщина; сожалѣю, что сама должна сказать это вамъ, и что вы такъ мало меня знаете. Люди судятъ поступки, Богъ видитъ сердце и судитъ его невольныя біенія.

— Пусть такъ, сказалъ Леонъ; но если я не знаю васъ, то вы не можете сказать того же обо мнѣ. Вы должны знать: я дорожу своимъ положеніемъ, сдѣлаю все на свѣтѣ, чтобы не разрушить его, пожертвую многимъ; но не доводите меня до крайности. Если вы своимъ поведеніемъ вынудите меня дѣствовать, я не пожалѣю васъ и разрушивъ дорого купленное мною положеніе, разрушу вмѣстѣ съ тѣмъ и всю вашу будущность. Я сказалъ: пусть слѣдствія, если они будутъ, обрушатся на вашу голову.

Онъ вышелъ. Долго плакала я; всѣ чувства мои были оскорблены и унижены; даже дѣтская любовь моя къ нему не нашла пощады: онъ имѣлъ духъ упрекнуть меня и ею. Горько сознавалась я самой себѣ, что вся жизнь моя была не болѣе,

290

РУССКИЙ ВЕСТНИКъ.

такъ гибельною ошибкой; ни въ чемъ и нигдѣ не находила я
успокоенія и утѣшенія. Собственный домъ мой сдѣлался мнѣ
невыносимъ, а мысль остаться наединѣ съ мужемъ повер-
гала меня въ новыя, безпрестанныя волненія. Я бѣжала отъ
себя самой, бѣжала дому и бросилась въ вихрь свѣта, надѣ-
ясь заглушить разнородныя, обуревавшія меня чувства. Лихо-
радочною жизнію жила я цѣлый мѣсяцъ и силою воли пере-
ломила физическую болѣзнь. Я по цѣлымъ днямъ не была дома
и почти не видала ни мужа, ни Фрица. Мужъ мой казалось
былъ доволенъ такою развязкой, и встрѣчаясь со мной, обра-
щался если не ласково, то прилично; съ Фрицемъ онъ былъ
холоднѣе прежняго, и постоянно избѣгалъ долгихъ, какъ бывало
прежде, бесѣдъ съ нимъ. Фрицъ не искалъ случая сбли-
зиться ни съ нимъ, ни со мною, не жилъ общею жизнью съ
нами и мало по малу, все больше и больше удалялся изъ
среды нашего семейства. Мнѣ казалось, когда я думала о
немъ, что онъ мало по малу хотѣлъ пріучить меня къ своему
отсутствію, и я содрогалась при мысли, что онъ вдругъ можетъ
быть оставитъ меня и не сдержить своего обѣщанія.

Такъ прошло нѣсколько времени. Однажды мужъ мой воро-
тился раньше обыкновеннаго и вошелъ ко мнѣ ; я сидѣла за
пяццами и вышивала по канвѣ. Паша игралъ поддѣ меня. Съ
нѣкоторыхъ поръ я не могла читать, боялась думать, и потому
постоянно, до умственнаго и физическаго утомленія, сидѣла за
свою работу. При шумѣ шаговъ моего мужа я подняла голову
и взглянула на него; онъ былъ блѣденъ и разстроенъ. Вопрось
готовый сорваться съ языка моего, будто по предчувствію че-
го-то страшнаго, замеръ, а сердце билось, билось до того, что
дыханіе захватывало.

— Возьмите Пашу, сказалъ Леонъ, обращаясь къ нянѣ, и
продолжалъ ходить взадъ и впередъ по узкой комнатѣ.

Каждый шагъ его отзывался во всемъ существѣ моемъ; я не
смѣла спрашивать, онъ не говорилъ. Прошло нѣсколько минутъ
тяжелаго молчанія, наконецъ Леонъ остановился передо мною и
пристально посмотрѣлъ на меня Въ эту минуту я машинально
встала и обратила къ свѣту шитье мое, будто любуясь его
узоромъ.

СТАРУШКА.

291

— Что ты дѣлаешь? спросилъ меня Леонъ.

— Ты видишь; я шью подушку. Я замолчала, не смѣя выгово-
рить имя Фрица Мнѣ казалось, что одно имя это, произнесен-
ное при мужѣ моемъ, будетъ поводомъ къ новой ссорѣ, а лгать
я не умѣла.

Мужъ мой угадалъ все.

— Оставь! крикнулъ онъ на меня и вдругъ выдернулъ пяль-
цы изъ-подъ рукъ моихъ и такъ сильно толкнулъ ихъ, что
онъ опрокинулись на полъ, и клубки шерсти и шелку раска-
тились во всѣ стороны.

— Леонъ! что съ вами? Ради Бога, что съ вами? восклик-
нула я, проникнутая ужасомъ. Мужу моему, казалось, вдругъ
стало стыдно порыва гнѣва, которому онъ поддался; онъ на
скоро подобралъ клубки и молча положилъ ихъ на мѣсто.

— Но что такое случилось? скалала я, подходя къ нему и
невольно складывая руки. Моя умоляющая поза, испуганный
взглядъ поразили его. Онъ посмотрѣлъ на меня пронзающимъ
насквозь взглядомъ, потомъ отвернулся отъ меня и сказалъ
отрывисто, не обращаясь впрочемъ ко мнѣ:

— Гдѣ Фрицъ?

И не дожидаясь отвѣта, онъ быстро вышелъ изъ комнаты.
Я осталась пораженная и неподвижная. Что могло такъ взвол-
новать Леона? Никогда не былъ онъ грубъ въ пріемахъ; но-
рывы гнѣва не были въ его привычкахъ; онъ владѣлъ собою.
Я не смѣла идти за нимъ и все стояла надъ пяльцами, опус-
тивъ голову и руки и смутно понимая, что въ умѣ моего му-
жа шевелится новое подозрѣніе. Голосъ Лизы Нервичъ вывелъ
меня изъ задумчивости. Ея присутствіе удивило и испугало
меня. Она зѣдила ко мнѣ не слишкомъ часто, и никогда не
бывала утромъ; ея серіозный и очевидно чѣмъ-то озабоченный
видъ не могъ помочь мнѣ успокоиться. Мы сѣли: но разго-
воръ нашъ, начинавшійся нѣсколько разъ, не могъ рѣшительно
завязаться.

— Что ты такъ скучна? спросила у меня Лиза.

— Я не скучна, но ты озабочена, возразила я улыбаясь.

— Чистая правда; я пріѣхала къ тебе нарочно раньше обык-
новеннаго; мнѣ хотелось застать тебя одну и поговорить съ
тобою. Признаюсь, я струсила и не знаю какъ сказать, а гово-

292

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

рить разумѣется надо — для твоей же пользы и будущаго спо-
койствія.

— Что такое? Говори скорѣе, сказала я нетерпѣливо, и яркій румянецъ покрылъ мои щеки.

— Хорошо, только не пеняй на меня; я знаю сама, какъ несносны всѣ эти свѣтскія пріятельницы, которые, не спрашиваясь насъ, переносятъ намъ сплетни...

— Безъ предисловій, ты уморишь меня!

Лиза посмотрѣла на меня съ безпокойствомъ.

— Какое волненіе, воскликнула она. Успокойся; какъ же я скажу тебе, если...

— Боже мой! сказала я, сжимая руки.

— Слушай же; вчера у Черногорскаго былъ мужской вечеръ и ужинъ; говорили о женщинахъ.... какъ бы тебя сказать это.... ну, о женщинахъ, которые обманули мужей своихъ, и предложили тостъ за ту, которая обманываетъ мужа искус- нѣе другихъ. Послѣ многихъ споровъ было рѣшено, что надо пить твое здоровье, потому что твой любовникъ первый и единственный другъ твоего мужа, и что онъ самъ уѣзжая по- ручаетъ тебя ему. Черногорскій особенно острѣлъ на твой счетъ; кажется онъ не забылъ старой вражды своей съ тобою.

— Боже, Боже мой! произнесла я глухо, стиснувъ судо-
рожно руки.

— Не пугайся, Стеня, все это можно поправить, и если бы въ томъ только было все дѣло, я бы и не полумала пересказывать тебя глупые толки. Велика бѣда, что пьяные мужчины разгла- сили то, что должно бы оставаться тайной! Но вотъ гдѣ бѣда: послѣ ужина многіе напали на твоего мужа, увѣряя, что онъ все знаетъ и молчитъ потому, что баронъ богатъ и даетъ ему много денегъ взаймы; другіе вступились за твоего мужа и по- ложили написать ему безыменное письмо, чтобы подробно извѣстить его обо всемъ. Письмо дѣйствительно было написано, и его хотѣли послать къ твоему мужу нынче утромъ. Я потому и пріѣхала сказать тебя все это, что считаю необходимымъ перехватить письмо и не допустить его до твоего мужа.

Я молчала, и была такъ поражена, что не могла говорить.

— Да что же ты стоишь? поди, распорядись; надо чтобы
нынче принесли всѣ письма къ тебе. Весьма вѣроятно, что ты

СТАРУШКА.

293

минуешь опасность, если захватишь письмо; два раза не будутъ писать такихъ глупостей.

— Мужъ мой, въроятно, получилъ ужъ его, сказала я съ спокойствіемъ отчаянія.

— Гдѣ же онъ? спросила Лиза съ испугомъ.

Я вскрикула и бросилась въ комнаты Леона: его тамъ не было; я сбѣжала внизъ: дверь къ барону была заперта на ключъ. Я возвратилась въ гостиную и упала рыдая на подушки дивана. Лиза подошла ко мнѣ; она сама горько плакала, но старалась говорить покойно.

— Стеня, ты губишь себя, другъ мой! Ты какъ дѣвочка рыдаешь и плачешь, а тебѣ надо вооружиться твердостію. Покажи мужу холодность и спокойствіе; озадачь его. Вотъ, душа моя, ты все та же, чтò и прежде. Любить умѣешь, а обмянуть не знаешь. Въ такомъ случаѣ, лучше бы тебѣ не лѣзть въ эту бѣду и опасаться любви и интриги.

Сперва я едва слушала Лизу, но послѣднее слово ея пробудило мое вниманіе; румянецъ негодованія зажегъ огнемъ мои щеки; я привстала, опершись на локоть, и сказала:

— О какой интригѣ говоришь ты?

— Что ты? играешь комедію со мною? Стеня! Стеня! такъ не платятъ за дружбу. Въ городѣ никто не сомнѣвается въ этомъ.

— Въ чемъ? Да говори же! воскликнула я. Не ужели ты, ты думаешь, что Фрицъ.... Голосъ мой замеръ.

— Полно, Стеня, успокойся; къ тому же, что мнѣ за дѣло? Развѣ я пришла къ тебѣ за тѣмъ чтобъ слушать твои оправданія? у меня, право, одна забота: любя тебя, я боюсь за тебя—вотъ и все! Лучше подумай о своемъ мужѣ, о своемъ настоящемъ положеніи, чѣмъ терять дорогое время, разувѣряя меня.

— Оставь меня, оставь, закричала я, закрывая руками горѣвшее лицо мое и заливаясь слезами. Лиза плакала со мною и не пыталась уже сказать ни слова, боясь повергнуть меня въ новый порывъ отчаянія. Я чувствовала, что она жалѣеть меня, считая меня однако виновною. Но я не хотѣла и не допускала возможности оправдываться. Къ тому же я не могла оторвать тревожной мысли моей отъ Леона и Фрица. Что они оба? Гдѣ они?

294

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Они были вмѣстѣ въ эту самую минуту.

Леонъ вошел стремительно къ Фрицу и заперъ дверь за собою.

— Знаешь ли ты, спросилъ онъ у Фрица, вдругъ останованьившись передъ нимъ, знаешь ли ты, что говорятъ въ городѣ ?

Фрицъ спокойно всталъ изъ-за письменнаго стола, устривъ вопросительной взглядъ на моего мужа, и сказалъ также спокойно:

— Нѣтъ, не знаю.

— Такъ я скажу тебя. Говорятъ, что ты любовникъ жены моей.

Фрицъ поблѣднѣлъ и оперся рукою на спинку кресла; его дрожавшія ноги, казалось, отказывались его поддерживать. Лицо его измѣнилось, и судорожно сжатыя губы задрожали.

— Что ты скажешь? Говори же! произнесъ мой мужъ съ подавленною яростію.

Фрицъ поднялъ глаза свои и прямо смотрѣлъ на Леона.

— Ты этому вѣришь? произнесъ онъ медленно и твердо, не спуская глазъ своихъ съ блѣднаго лица Леона.

Настала минута молчанія; мужъ мой боролся съ собою; наконецъ, прочелъ ли онъ отвѣтъ въ глазахъ Фрица, или ста-рая дружба и довѣренность проснулись въ немъ, только онъ протянулъ руку Фрицу и сказалъ ему:

— Нѣтъ, не вѣрю; это невозможно.

— Спасибо, сказалъ Фрицъ, сжимая обѣ руки Леона. По-томъ онъ поспѣшно отвернулся отъ него, схватилъ шляпу, перчатки, и хотѣлъ выйдти.

— Куда ты? спросилъ Леонъ.

— Узнать, кто выдумалъ эту гнусную клевету; кто осмѣ-лился безстыднымъ словомъ оскорбить лучшую изъ женщинъ!

— Опомнись, сказалъ Леонъ горячо; не тебя слѣдуетъ за-ступаться за жену мою. Тотъ, кто вступается за женщину, всѣмъ даетъ право сказать, что онъ ея любовникъ.

— Не повторяй этого гнуснаго слова, возразилъ Фрицъ задыхаясь.

— Пусть такъ; но я не могу позволить тебя въ минуту безумнаго гнѣва компрометировать жену мою; пойми это. Лучшій отвѣтъ на такія клеветы — презрѣніе.

СТАРУШКА.

295

— Въ такомъ случаѣ ты самъ долженъ вступиться за нее,
сказалъ Фрицъ. Но кто онъ? Кто первый сказалъ?..

— Зачѣмъ тебе знать его имя? это мое дѣло; я самъ еще не знаю.

Настало молчаніе.

— А она знаетъ все? спросилъ Фрицъ съ усиліемъ.

— Нѣтъ, я еще не говорилъ ей.

— Послушай, воскликнулъ Фрицъ: береги ее, не говори ей, не возмущай ея мланденчески чистой души и помни всегда, что я скажу тебе въ эту минуту, когда сердце мое разкрыто передъ тобою: она лучшая изъ женщинъ, она непорочна какъ дитя, и ни одно дурное движение не закрадывалось никогда въ ея душу, даже безъ ея вѣдома. Люби ее, береги ее, она этого стойтъ; посвяти всю жизнь свою для ея спокойствія; ты иногда былъ слишкомъ крутъ съ ней, слишкомъ взыскателенъ. Она нѣжна и мягкосердечна; ее легко можно запугать и уничтожить. Щади ее, обѣщай мнѣ это теперь...

Мужъ мой слушалъ Фрица внимательно и задумчиво. Нако-
нецъ онъ, казалось, смягчился и сказалъ холодно, спокойнѣе
прежняго: «Я люблю жену мою!»

— Можетъ быть, можетъ быть! повторилъ Фрицъ медленно; ошибка въ томъ, что ты не совсемъ понялъ ее. Будь только мягче, кротче — это одна моя просьба, и все устроится! Теперь поди къ ней; ей не надо знать, не надо подозрѣвать, что произошло между нами.

Когда мужъ мой вошелъ ко мнѣ, я лежала на диванѣ, сра-
женная внезапно вѣстю и утопая въ слезахъ. Увидя Лизу,
мужъ мой измѣнился въ лицѣ; онъ однако тотчасъ оправился,
подошелъ ко мнѣ и заботливо и ласково спросилъ у меня, чтó
со мною?

— Ей сдѣлалось дурно, отвѣчала за меня Лиза.

Мужъ мой сѣлъ у моего изголовья, взялъ нѣжно мою руку и
пожалъ ее. Я залилась слезами.

— Успокойся, Стеня, засни, если можешь; а я пока по-
болтаю съ твоею пріятельницей. Тебѣ лучше остаться одной и
успокоиться, сказалъ онъ мнѣ ласково..

Я лежала безъ движенія, но лишь только мужъ мой и Лиза
подошли къ дверямъ, ужасъ объяслъ меня снова, и я закричала:

296

РУССКИЙ, ВЪСТНИКЪ.

— Леонъ! поди сюда, я хочу говорить съ тобою.

Онъ подошелъ ко мнѣ; Лиза оставила насъ вдвоемъ.

— Что ты хочешь дѣлать? спросила я у него.

— Ничего; успокойся, сказалъ онъ холодно. Перемѣна его голоса и манеръ была поразительна.—Я надѣюсь, что ты не говорила ни о чемъ слишкомъ секретномъ съ своею пріятельницей? спросилъ онъ торопливо.

— Ни о чемъ; но ты не будешь драться, не вызовешь на дуэль?

— Успокойся! въ послѣдней комнатѣ чужіе; тише, ради Бога тише. Да и кого могу я вызвать на дуэль? Что тебе сказали?

— Черногорскаго, который... у котораго... Онъ ненавидитъ меня и былъ очень доволенъ, что могъ оклеветать меня.

— А! такъ это онъ, сказалъ мужъ мой горячо и злобно.

— Боже мой! воскликнула я, на мнѣ лежитъ какое-то проклятие; всякое слово мое родить новое несчастіе. Я не знаю, не умѣю говорить... Я должна просить, умолять...

Я поднялась и бросилась къ мужу моему, умоляя его не драться на дуэли.

— Тише, тише! воскликнулъ Леонъ испугавшись; тамъ за дверью твоя пріятельница; ни она и никто другой не долженъ знать ничего о томъ, что происходитъ у насъ въ домѣ. Береги меня, береги себя. Дуэль губитъ репутацію женщины; захочу ли я марать твое доброе имя? Оно мнѣ слишкомъ дорого!

— А Фрицъ? воскликнула я; запрети Фрицу...

Мужъ мой взглянулъ на меня сурово и оттолкнулъ меня.

— Не время намъ говорить о Фрицѣ. Дѣло идетъ о цѣлой жизни вашего мужа, отца вашего сына.

— Но я боюсь, я боюсь! закричала я внѣ себя. Сжальтесь надо мною; пощадите меня! Я боюсь за него.

— Успокойтесь, сказалъ онъ холодно, преодолѣвая гнѣвъ свой: Фрицъ на можетъ драться за васъ; это право принадлежитъ одному мнѣ, а я отъ него отказываюсь и презираю клевету. Кажется я дѣлаю довольно для васъ; овладѣйте же собою, и хотя разъ въ жизни будьте благоразумны: наше будущее зависитъ отъ этого.

СТАРУШКА.

297

Съ этими словами онъ вышелъ.

Прошло еще нѣсколько дней; я медленно оправлялась отъ испытаннаго мною потрясенія. Мужъ мой требовалъ, чтобы я сдѣлала усиліе надъ собою и явилась съ нимъ въ свѣтѣ, гдѣ мое отсутствіе могли перетолковать въ худую для меня сто- рону. Я поняла всю необходимость этого и являлась всюду съ мужемъ моимъ; часто блѣдность моя была такъ поразительна, что я должна была румяниться, чтобы не подать повода къ новымъ толкованіямъ и сплетнямъ. Я страдала невыносимо и закалялась въ страданіи; мною владѣла какая-то сила раздра- женія, которая поддерживала мои гаснувшія силы. Мужъ мой былъ очень ласковъ со мною въ обществѣ, но дома наши отношенія были холодны и натянуты; мы будто по взаимному согласію избѣгали всякаго дружескаго разговора, даже встрѣчи съ глазу на глазъ.

Прошло двѣ недѣли; я мало по малу начинала успокоивать- ся, когда на одномъ вечерѣ замѣтила, что около одного толь- ко что вошедшаго гостя образовался небольшой кружокъ муж- чинъ, внимательно слушавшихъ какой-то разказъ. Я была такъ разстроена, что бездѣлица могла испугать меня. Когда я проходила мимо толпы, до меня ясно долетѣли слова:

— Ужъ конечно будутъ драться. Это не можетъ такъ кон- читься.

— Кто ? спросила я, замирая на мѣстѣ и обращаясь къ близь стоявшему.

Онъ смутился и отвѣчалъ:

— Сейчасъ въ маскерадѣ случилась непріятная исторія между Литвиновымъ и кѣмъ-то другимъ, имени котораго я не разслышалъ. Поссорились за извѣстную танцовщицу, m-lle Amanda.

Въ эту самую минуту мужъ мой подошелъ ко мнѣ.

— Поѣдемъ домой, сказалъ онъ; ужъ поздно—два часа; я кон- чилъ партію.

Мы вышли; ссора, случившаяся въ маскерадѣ, сильно меня безпокоила; напрасно увѣряла я себя, что бояться нечего, что мужъ мой со мною, а Фрицъ никогда не ёздить въ маскерады и не знакомится съ танцовщицами. Чего же могла я бояться?

298

РУССКИЙ ВЪСТНИКъ.

— Ты слышалъ о ссорѣ, случившейся въ маскерадѣ? спро-
сила я у мужа.

— Слышалъ; въ ней нѣтъ ничего необыкновеннаго; посо-
рились — помирятся. До дуэлей мало охотниковъ !

— Кто поссорился ?

— Литвиновъ и Овчинскій.

Мы замолчали и не сказали больше ни слова. Карета
подкатилась къ подъѣзду; мужъ мой выпрыгнулъ изъ нея и
даже не подалъ мнѣ руки, какъ бывало всегда. Я слышала, вхо-
дя на лѣстницу, что онъ спрашивалъ у лакея:

— Гдѣ баронъ?

Я раздѣлась и вошла въ комнату. Паши; няня его не спала
еще.

— Тише, матушка, сказала няня, не разбудите ребенка:
онъ только что уснулъ.

— Отъ чего же такъ поздно?

— Онъ легъ давно, да баронъ приходилъ сюда. Что выду-
малъ: ему, видите ли, захотѣлось посмотрѣть на дитятю, взялъ
свѣчку, да таково долго глядѣлъ на него. Дитя проснулось
и протянуло ему ручки; баронъ выхватилъ его изъ кроватки
и ужъ цѣловалъ цѣловалъ; насилу-то я выгнала его отсюда:
разгуляете, говорю, ребенка, послѣ не заснетъ, сами знаете.

Я вышла изъ комнаты, какъ помѣшанная. Меня томило ужъ
не предчувствіе, а убивало подозрѣніе. Боясь безотчетно шуму
собственныхъ шаговъ, всякаго звука, неслышно прокралась я
въ спальню. Она была нуста — мужа моего не было въ ней.
Я сѣла и сидѣла неподвижно, безъ движенія и дыханія; вся
жизнь, все волненіе измученной души, весь страхъ поражен-
наго воображенія сосредоточились внутри меня и терзали меня
безыменною мукой. Сколько просидѣла я такъ, не знаю; какъ
скоро шаги моего мужа раздались въ сосѣдней комнатѣ, я при-
шла въ себя, инстинктивно бросилась въ постель и закрыла
лицо одѣяломъ. Онъ вошелъ тихо, нагнулся надо мною и про-
шепталъ:

— Кажется, спитъ.

Когда онъ выходилъ изъ спальни, я взглянула на него въ зер-
кало. Онъ показался мнѣ чрезвычайно разстроенъ. Едва затво-

СТАРУЩКА.

299

рилъ онъ дверь за собою, какъ я вскочила, надѣла пенюаръ
и бросилась внизъ. Чуть-чуть свѣтало; люди спали еще. Я
соціла съ лѣстницы и толкнула дверь въ комнаты барона. Она
отворилась, отворилась и другая и третья дверь. Фрицъ си-
дѣлъ у письменнаго стола своего, подпирая рукою блѣдную,
усталую голову; передъ нимъ дорогала оплывшая свѣтка, ту-
склый свѣтъ которой при блѣдномъ раждающемся свѣтѣ дня
показался мнѣ зловѣщимъ, какъ похоронный факелъ. Въ ком-
натѣ пахло сургучемъ. Я все угадала и бросилась къ нему съ
невнятнымъ крикомъ, безъ словъ и слезъ.

Онъ вздрогнулъ, вскочилъ и бросился мнѣ на встрѣчу;
я была бы у ногъ его, если бы онъ не поддержалъ меня
свою сильно рукою.

— Вы! здѣсь! воскликнулъ онъ: здѣсь у меня? возможно
ли? Боже мой! Какая неосторожность! васъ могли видѣть.

— Я все знаю, все знаю,— говорила я, внѣ себя отъ вол-
ненія, страха и любьи.

— Опомнитесь, другъ мой, другъ мой! говорилъ онъ, сажая
меня на кресло и самъ становясь подлѣ меня: отдохните и
уйдите. Я провожу васъ.

— Съ кѣмъ вы деретесь, спросила я, и за что? За меня?
прибавила я съ ужасомъ.

— Вы серіозно больны, сказалъ мнѣ Фрицъ нѣжно, иначе
я не могу объяснить себѣ ни вашего присутствія здѣсь, ни
вашихъ безпорядочныхъ словъ.

— Не грѣшно ли вамъ обманывать? сказала я рыдая.

— Я васъ не обманываю и не понимаю даже, о чемъ вы
говорите.

— Вы были въ маскерадѣ, поссорились...

— За танцовщицу? сказалъ Фрицъ, улыбаясь спокойно; —
разсудите сами, похоже ли это на правду и особенно на меня?
Вашъ мужъ сю минуту вышелъ отсюда; онъ разказывалъ мнѣ
эту глупую ссору. Я весь вечеръ провелъ дома и сейчасъ
лягу спать. Завтра хочу хать на охоту, — надо хорошенько
выспаться.

— Здѣсь пахнетъ сургучемъ: вы печатали письма? ска-
зала я.

300

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

— Чтожь вы находите тутъ удивительнаго ? Завтра почта,
и я приготовлялъ письма. Ради Бога, уйдите отсюда; чтó
скажутъ, если увидятъ васъ здѣсь ? Вспомните о послѣдствіяхъ,
—вспомните, что всякая сплетня можетъ подвергнуть ва-
шего мужа опасности. Пожалѣйте его, пожалѣйте себя ...
меня, и уйдите отсюда.

Я встала.

— Фрицъ, сказала я, не скрывайте правды, не разставайтесь такъ съ тѣми, кого любите, и не говорите лжи въ страшную минуту разлуки. У васъ не было ни съ кѣмъ ссоры ? Куда йдете завтра ? Неужели на охоту, — правда ли это ?

— На охоту, — даю вамъ честное слово, что на охоту за
медвѣдемъ; это уже давно устроено между нами, и я долженъ
ѣхать.

— Правда ли это ? сказала я дрожавшимъ голосомъ.

— Взгляните на меня, вы знаете, какъ я привязанъ къ вамъ,
милый, добрый другъ мой, взгляните же на меня. Могъ ли бы
я быть такъ спокоенъ, еслибъ покидалъ васъ, быть можетъ, на
всегда?

Я всматривалась въ него, не смѣя вѣрить; и онъ стоялъ пе-
редо мною, блѣдный, но спокойный, и глядѣли на меня глаза
его съ обычною нѣжностію и печалью, но безъ тревоги и
волненія.

— Пойдемте на верхъ, сказалъ онъ твердо, почти повели-
тельно: вамъ не должно быть здѣсь; здѣсь не ваше мѣсто.

Онъ подалъ мнѣ руку, и я пошла за нимъ послушная, но не
успокоенная и не убѣжденная. Онъ привелъ меня въ гости-
ную и проводилъ до дверей кабинета.

— Спите сладко, спите спокойно, сказалъ онъ остановли-
ваясь, и Богъ да хранитъ васъ!

— Когда я увижу васъ? спросила я, взявъ его руку и не
выпуская ее. Мне почудилось, что при этомъ вопросѣ рука
его дрогнула въ рукѣ моей; я подняла на него испуганные
взоры: его глаза были какъ-то влажны, будто блестѣли непри-
вычной слезою. Голова его склонилась къ рукѣ моей, и въ пер-
вый разъ въ жизни онъ поцѣловалъ ее долгимъ поцѣлуемъ.
Потомъ онъ сказалъ тихо:

СТАРУПНКА.

301

— Прощайте!.. до свиданія, хочу я сказать. Послѣ завтра я буду здѣсь.

Онъ вышелъ изъ комнаты тихимъ и ровнымъ шагомъ; я проводила его глазами. Когда онъ скрылся за дверью, непобѣдимое, страшное желаніе взглянуть на него еще разъ овладѣло мною. Я бросилась за нимъ, — и чтò сталось со мною, когда я увидѣла, что онъ бѣжитъ стремглавъ съ лѣстницы! Силы меня оставили; я почти опрокинулась на перила, и тяжело опустившись на ступени лѣстницы, сѣла въ изнеможеніи. Когда черезъ нѣсколько минутъ я пришла въ себя, стукъ и ходьба проснувшихся людей раздались въ домѣ; я испугалась, убѣжала къ себѣ въ спальню и бросилась въ постель. Но сонъ не смѣвалъ глазъ моихъ; я вспоминала каждое его слово, всякій взглядъ, малѣйшее двишеніе. Разумъ твердилъ мнѣ: онъ спокойнѣ! —но сердце мучительно рвалось и терзалось, и этотъ голосъ сердца заглушалъ разумъ; сердце твердило мнѣ неотвязно и безпощадно: Фрицъ идетъ драться, ты не увидишь его больше.

Я забылась въ чемъ-то похожемъ и на сонъ и на бредъ, и когда очнулась, ни мужа моего, ни Фрица не было дома. Мужъ мой оставилъ мнѣ записку; онъ писалъ, что Фрицъ уговорилъ егоѣхать съ нимъ на охоту, и что онъ возвратится вечеромъ.

Весь день я ждала его — нѣтъ, я не ждала, не чувствовала, не жила, а въ какомъ-то нѣмомъ отупѣніи сидѣла неподвижно на диванѣ моей спальни, не впуская къ себѣ никого. Годы тупыхъ, безсмысленныхъ мученій я выстрадала, и только къ вечеру вышла изъ этого безчувствія, будто проснувшись отъ тяжкаго сна. Отуманенная и спутанная мысль моя вдругъ встрепенулась, и способность страдать сознательно возвратилась ко мнѣ. Я ужъ не сомнѣвалась въ ужасной истинѣ: она разверзлась передо мною какъ бездна, готовая поглотить меня. Я посмотрѣла пристально на запертую дверь и скажала себѣ:

Вотъ онъ сейчасъ войдетъ и скажетъ: убитъ! Кто убитъ? Фрицъ!

— Единственная любовь моя, вскрикнула я громко, выходя изъ оцѣпеньія бросилась на колѣна, и прижалась холоднымъ лицомъ

T. I.

10*

302

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

къ холодному полу. Сильный, стукъ въ дверь вызвалъ меня изъ этого страшнаго порыва отчаянія; я встала и тихо, медленно, шатаясь, подошла къ двери, отворила ее, и прислонясь къ ней, впилась взоромъ въ моего мужа.

— Что съ тобой? спросилъ онъ ўжаснувшись: ты страшна!

— Фрицъ? сказала я такимъ дикимъ голосомъ, что мужъ мой вздрогнулъ.

— Онъ убилъ его, а самъ уѣхалъ навсегда, произнесъ онъ.

Я зашаталась и упала безъ памяти на руки моего мужа.

На другой день, когда я опомнилась, мужа моего не было со мною; онъ не приходилъ ко мнѣ въ продолженіе цѣлаго дня; вечеромъ я получила отъ него запечатанный конвертъ; это было письмо отъ Фрица; вотъ оно.

«Прежде всего я долженъ просить у васъ прощенія, милый «другъ мой; никогда еще, въ теченіе всей жизни не измѣнялъ «я моему слову: только въ отношеніи къ вамъ, я два раза не «сдержалъ обѣщанія. Вчера, разставаясь съ вами, я старался, «на сколько было силъ моихъ, обмануть васъ. Еслиъ вы «только знали, когда вы стояли передо мною, допытываясь «правды, какую страшную пытку, какую агонію я пережилъ, «какую выдержалъ потрясающую борьбу съ собою! Я не ска- «залъ вамъ однако же слова, въ которомъ бы могъ раскаяться, «и покидая васъ навсегда, не смѣлъ позволить себѣ ни даже «прощальнаго взгляда. Силы человѣка измѣрены, и я не «могъ сдѣлать больше, чѣмъ сдѣлалъ. Сердце мое говорить «мнѣ, что въ эту минуту, когда я пишу вамъ прощальныя «строки, вы по сочувствію угадали все. Вы, я знаю это, съ «замираніемъ сердца ждете теперь возвращенія вашего мужа; «быть можетъ, моего возвращенія. Но мнѣ не суждено «уже увидѣть васъ; я не хочу и не могу больше лгать, да «и къ чему? Имѣйте мужество вынесть то, чтò неумолимо «предписываетъ мнѣ законъ совѣсти и чести.

«Я никогда, никогда не увижу васъ! Я повторяю это ужасное «слово и чувствую, что сердце мое рвется на части; но не въ «моей волѣ измѣнить тѣмъ правиламъ, которые я усвоилъ съ «дѣтства; стыдно оказаться несостоятельнымъ передъ самимъ со- «бою, и потерять право на собственное уваженіе. Я долженъ уда- «литься. Во мнѣ бы стало силы жить под. I васъ и пэрѣдка моимъ

СТАРУШКА.

303

«присутствiemъ, словомъ дружбы и преданью, ободрять васъ
«и вести по трудной стезѣ къ надежной пристани. Быть можетъ
«я былъ правъ, когда ни за себя, ни за васъ не боялся иску-
«шенія; не мы, другіе, легкомысленные и злые люди, разру-
«шили нашъ невинный союзъ. Простите имъ — быть можетъ
«все къ лучшему. Мы разстались въ ту благую минуту, когда
«между вами и мной не было сказано ни одного слова, которое
«могло бы, оскорбивъ вашего мужа, оскорбить и насъ самихъ
«и пробудить въ насъ жгучіе укоры встревоженной совѣсти. Не
«чувствуете ли вы, какъ спокойна она? Довольство собою,
«внутренняя тишина не есть ли для васъ залогъ чего-то луч-
«шаго въ будущемъ?

«Вы были правы; оставляя васъ, я шелъ на смертельный для
«одного изъ насъ бой; я стрѣлялся за васъ; ссора моя въ мас-
«керадѣ была однимъ предлогомъ Я узналъ имя того, кто пи-
«салъ безыменное письмо, которое смутило вашего мужа и за-
«ставило его на одно мгновеніе усомнится во мнѣ и, страшно
«вымолвить, въ васъ! Письмо писалъ Литвиновъ, другъ Черно-
«горскаго. Я убилъ Литвинова; а Черногорскій отказался отъ
«словъ своихъ и униженно при мнѣ просилъ прощенія у ваше-
«то мужа. Не бойтесь теперь этого низкаго человѣка, онъ не
«можетъ болѣе вредить вамъ.

«Я живъ — тотъ умеръ, въ честномъ, но безпощадномъ
«бою. Простите меня; я не могъ поступить иначе; тотъ, кто
«оклеветалъ васъ, не могъ жить рядомъ со мною, жить безнака-
«занно. Но чтѣ говорить о прошломъ, о непреложномъ и свер-
«шившемся? поговоримъ о будущемъ, о вашемъ будущемъ:
«нѣтъ его для меня. Я простился со всѣми мнѣ милыми, отрекся
«отъ всѣхъ и какъ изгнанникъ ѣду въ даль. Куда? не знаю!
«Божій міръ широкъ — я найду гдѣ нибудь уголъ, гдѣ научусь
«любить всѣхъ васъ, моихъ милыхъ, одинаково. Съ вами только,
«съ одной вами, не простился я! Ужели я былъ недостоинъ
«этого утѣшенія? Вашъ мужъ, —не напрасно любилъ я его такъ,
«долго и такъ исключительно, —не отказался доставить вамъ мо-
«его прощальнаго письма. Это новое доказательство довѣренности
«тронуло меня; хотя и безсознательно, но мы были виноваты
«передъ нимъ. Другъ мой! вы однѣ можете поправить про-
«шлое. Прошу васъ, забудьте прошлые недочеты и полюбите му-

304

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

«ЖА ВЫГРЕЗАВАЮ БРАТА, КАКЪ ДРУГА И ПОКРОВИТЕЛЯ,
«ЕСЛИ НЕ МОЖЕТЕ ЛЮБИТЬ ЕГО ИНАЧЕ. ОНЪ ЛЮБЛТЪ ВАСЪ ГОРАЗДО
«БОЛЬШЕ, ЧЪМЪ ВЫ ДУМАЕТЕ; ОНЪ ГЛУБОКО ПОТРЯСЕНЪ, И ЕГО ГОР-
«ДОСТЬ, И МУЖЕСКОЕ САМОЛЮБІЕ И ТЩЕСЛАВІЕ ЕДВА ЛИ НЕ СМОЛКЛИ
«ПЕРЕДЪ НЕСчастіемъ, МЕНЯ ПОСТИГШИМЪ. ВЪ ПЕРВЫЯ МИНУТЫ ВА-
«ШЕЙ СЪ НИМЪ ВСТРѣЧИ, КОГДА СЕРЛЦЕ ЕГО СМЯГЧЕНО ЕЩЕ ТЪМЪ,
«ЧТО ОНЪ ВИДѣЛЪ И СЛЫШАЛЪ, ПРОШУ ВАСЪ, НЕ ОТВЕРГАЙТЕ ВОЗ-
«МОЖНОСТИ ПРИМИРЕНІЯ СЪ НИМЪ. ВСПОМНТЕ СЫНА; ВЫ ДОЛЖНЫ
«ЖИТЬ ДЛЯ НЕГО. ПРОЩАЙТЕ ЖЕ, Я ЪДУ СЕЙЧАСЪ И ДАЛЕКО. БЫТЬ
«МОЖЕТЪ, Я БУДУ ПИСАТЬ КЪ ТОМСКУМУ; КЪ ВАМЪ—НИКогДА! ЛУЧ-
«ШЕ ВСЕ ПЕРЕНЕСТИ РАЗОМЪ, ВЫПИТЬ ЧАШУ ДО ДНА, И БЕЗЪ ТОМ-
«ЛЕНІЯ НЕИЗВѣСТНОСТИ РАЗСЪЧЬ УЗЕЛЬ, НАСЪ СВЫЗЫВАВШІЙ. ЕСЛИ
«МЫ БЫЛИ ВИНОВНЫ ПЕРЕДЪ НИМЪ, МЫ НАКАЗАНЫ ВЫШЕ МѣРЫ И
«СИЛЪ. ПРАВДУ ЭТОГО СЛОВА Я СОЗНАЮ ГЛУБОКО И СИЛЬНО.

«ПРОЩАЙТЕ ЖЕ, ДРУГЪ МОЙ, ВѣЧНО МИЛЫЙ И НЕЗАБВЕННЫЙ;
«БУДЬТЕ СЧАСТЛИВЫ; ВЫШЕ СЧАСТІЕ МНѣ ДОРОЖЕ ВСЕГО ВЪ МІРѣ, И
«Я НАДѣЬСЬЕ НА НЕГО, ВЪРЮ ВЪ НЕГО. НАУЧИТЕ ВЫШЕГО СЫНА ЛЮ-
«БИТЬ И ПОМНІТЬ ТОГО, КОТРОЙ ВѣЧНО БУДЕТЪ ЛЮБИТЬ И ПОМНІТЬ
«ВСѣХЪ ВАСЪ; ПРИ ПОСЛѣДНЕМЪ ВЗДОХѣ МОЕМЪ Я БУДУ УМѣТЬ, СОЕ-
«ДИНЯЯ ИМЯ ЕГО СЪ ВЫШИМЪ, ЛЮБИТЬ ВАСЪ РАВНОЮ, БЕЗГРА-
«НИЧНОЮ ЛЮБОВІЮ. ОНА КОНЧИТСЯ ТОЛЬКО ТОГДА, КОГДА НЕ СТА-
«НЕТЪ БОЛЬШЕ ВЫШЕГО

«ФРИЦА.»

Эздѣсь кончались записки старушки; на другой день, возвра-
щая ихъ, я осмѣлился спросить ее, чтo сталось съ Фрицемъ.

— Онъ уѣхалъ, сперва на Востокъ, потомъ въ Америку,
сказала она вздыхая. Два года мы не слыхали объ немъ; потомъ
мужъ мой получилъ письмо отъ него. Онъ писалъ мало; это
было передъ отъѣздомъ его въ Грецію, гдѣ происходила тогда
война за независимость. Года черезъ четыре послѣ того мы
получили извѣстіе, что Фрицъ умеръ тамъ, и умирая просилъ
переслать намъ небольшую шкатулку. Въ ней я нашла пись-
мо отца и матери Фрица и большое кольцо, которое онъ всегда
носилъ не снимая. На бумагѣ было написано рукою Фрица.

«КОЛЬЦО моей матери; ПОРУЧАЮ ТОМСКУМУ ОТДАТЬ ЕГО ЖЕНЬ
«СВОЕЙ И ПРОШУ ее НОСИТЬ ЕГО ВСЕГДА ВЪ ПАМЯТЬ ОБО МНЬ.»

СТАРУШКА.

305

Старушка смолкла; мелкая, тощая слеза показалась на ръсницахъ ея и скатилась медленно по морщинамъ лица. Она отерла ее.

— Бабушка, бабушка, воскликнула моя веселая Вѣрочка, вбѣгая въ комнату; потомъ взглянула на насъ, остолбенѣла на мѣстѣ, и обратясь ко мнѣ, сказала съ упрекомъ: "О чемъ это бабушка плачетъ? Ужъ не ты ли? Да нѣтъ, не можетъ быть !"

— Такъ, мой другъ, сказала старушка, пришло на память старое горе. Она взглянула на насъ и прибавила: Да, дѣти, жизнь прожить не легко. Я пережила и мужа, пережила и сына. Онъ оставилъ мнѣ Вѣрочку. Она вновь привязала меня къ жизни; не будь ея, я вѣроятно не могла бы пережить Павла, какъ пережила Фрица. А все же человѣкъ живущъ, милый мой Andrій Матвеевичъ!

Она задумалась и машинально положила руку на голову Вѣры, которая ласково прилегла на колѣни ея и цѣловала морщинистыя, сухія руки старушки-бабушки.

Евгения Туръ.

ПУШКИНЬ.

Сочиненія Пушкина. Изданіе П. В. Анненкова Спб. 1855. 6 томовъ. въ 8. долю.

Мы старались показать, что самая первая и существенная цѣль искусства есть истина, что поэзія можетъ и должна быть понимаема какъ знаніе, что красота художественныхъ произ- веденій есть лишь особое свойство этого знанія и основана на истинѣ. Но, спросятъ насъ, должно ли искусство ограничи- ваться однимъ теоретическимъ значеніемъ, или оно должно имѣть также и практическое значеніе? Этотъ вопросъ внушилъ самому Пушкину извѣстное стихотвореніе «Чернь», о которомъ привелось намъ упомянуть выше.

Въ этомъ стихотвореніи ясно замѣтно развитіе темы, замѣтна иѣкоторая діалектика, возвышеніе тона и мысли. Чернь сначала говорить слѣдующее о поэтѣ:

«За чьмъ такъ звучно онъ поетъ?
Напрасно ухо поражал,
Къ какой онъ цьли насъ ведетъ?
Какъ вѣтеръ пѣснь его свободна,
За то какъ вѣтеръ и безлмодна:
Какал польза намъ отъ ней? »

Вопросъ, въ этихъ словахъ, касается самаго существованія искусства, какъ и вообще всего, что не имѣетъ внѣшней цѣли, что посвящено безкорыстному удовлетворенію высшихъ потребностей человѣческой природы. Поэтъ выражаетъ это въ рѣзкихъ стихахъ:

ПУШКИПЪ.

307

Ты червь земли, не сынъ небесъ;
Тебѣ бы пользы все—на вѣсъ
Кумиръ ты цѣнишь Бельведерскій.
Ты пользы, пользы въ немъ не зришь.
Но мраморъ сей вѣдь богъ!... Такъ что же?
Печной горшокъ тебя дороже,
Ты пищу въ немъ себѣ варишь.

Слѣдующее за тѣмъ возраженіе черни принимаетъ болѣе
серіозный характеръ. Она не отрицаетъ высшихъ даровъ и
призваній, но требуетъ что бы «небесъ избранникъ», употреблялъ
свой даръ во благо ближняго, чтобы онъ исправлялъ
сердца собратьевъ.

Гнѣздятся клубомъ въ насъ пороки:
Ты можешь, ближняго любя,
Давать намъ смѣлые уроки,
А мы послушаемъ тебя.

Требованія, повидимому, весьма честныя и законныя. Но
поэтъ съ новою силою гремитъ противъ черни. Онъ отрекает-
ся отъ возлагаемой на него обязанности; онъ не думаетъ, что-
бы «гласъ лиры» могъ оживить «каменѣющихъ въ развратѣ без-
умныхъ рабовъ, которые противны ему какъ гробы». Него-
дованіе поэта оправдывается тѣмъ оттѣнкомъ, который при-
данъ увѣщательной рѣчи, вызывающей его на подвигъ испра-
вленія сердецъ. Чернь исчисляетъ свои пороки вовсе не съ
тѣмъ чувствомъ, которое жаждетъ исправленія. Этотъ заклю-
чительный стихъ:

А мы послушаемъ тебя,

показываетъ ясно, что шумливые требователи, морали въ поэзіи
очень удобно могутъ оставаться при своихъ порокахъ, и жела-
ли бы только въ воображеніи поиграть добродѣтелью. Въ чело-
вѣкѣ самомъ испорченномъ долго еще сохраняется потреб-
ность какъ нибудь возстановить въ себѣ равновѣсіе между
слишкомъ сильнымъ зломъ и слишкомъ слабымъ добромъ. Не
имѣя ни охоты, ни силы бороться со зломъ въ своемъ сердцѣ
и побѣждать наклонности воли, онъ хочетъ покрайней мѣрѣ
дать въ своемъ воображеніи полный просторъ добру. Отъявлен-

308

РУССКИЙ ВЪСТНИКъ.

ный негодяй толкуетъ иногда съ большимъ чувствомъ о чести
и добродѣтели, и не всегда это бываетъ лишь однимъ лицемѣ-
ріемъ. Поэтъ, конечно, долженъ отказаться отъ такого служе-
нія, и заключаетъ свою рѣчь исповѣдью своего истиннаго при
званія :

Не для житейскаго волненья,
Не для корысти, не для битвъ,
Мы рождены для вдохновенья,
Для звуковъ сладкихъ и молитвъ.

Исповѣдь краснорѣчивая и сильная! Мы не должны однако
привязываться въ ней къ каждому слову, или, съ другой сторо-
ны, видѣть въ этомъ лирическомъ движеніи точное выраженіе
эстетическаго закона. Мы согласны, что въ общей исповѣди
поэта выразилась невольно личность самого Пушкина, особен-
ность его природы и дарованія. Но основный смыслъ этихъ
стиховъ, что бы кто ни говорилъ, очень вѣренъ. Да! мы не
имѣемъ никакого права требовать чего либо отъ искусства
свыше того, что высказываеться этими немногими словами,
опредѣляющими призваніе художника. Если вдохновеніе не есть
пустое слово, то что же иное можетъ означать оно здѣсь,
какъ не творческое созерцаніе жизни и истины? Не есть ли
это то благодатное состояніе, болѣе или менѣе испытанное
каждымъ, въ которое какъ бы мгновенно озаряется свѣтомъ
нашъ умъ, раскрывается кругъ нашихъ обычныхъ представ-
леній и принимаетъ въ себя нѣчто новое, сильно и животвор-
но дѣйствующее на наше сознаніе? Коснется ли наша мысль
живой сущности явленій, очнется ли въ душѣ нашей какое либо
скрытно-дѣйствующее начало и внезапно озарится сознаніемъ;
обозначится ли вдругъ, въ живомъ образѣ или звукѣ, наше вну-
треннее настроеніе, или, можетъ быть послѣ долгихъ исканій,
мысль найдетъ свое слово, цѣль свое средство; развернется ли
передъ нами, въ существенныхъ очертаніяхъ, но во всей полнотѣ
жизни, міръ разнообразныхъ явленій: все подобное есть даръ
вдохновенія, которое хотя не есть исключительная принадлеж-
ность художника, но безъ котораго не возможна истинная поэ-
зія. Творческое воспроизведеніе дѣйствительности въ сознаніи—
вотъ вдохновеніе художника, вотъ цѣль и задача его.

ПУШКИНА.

309

Приведемъ здѣсь кстати разказъ Пушкина о первыхъ непы-
танныхъ имъ минутахъ еще юнаго вдохновенія:

.... Яркія видѣнья,
Съ неизъяснимою красой,
Вились, летали надо мной
Въ часы ночнаго вдохновенья.
Все волновало нѣжный умъ:
Цвѣтушій лугъ, луны блистанье,
Въ часовѣ ветхой бури шумъ,
Старушки чудное преданье.
Какой-то демонъ обладалъ
Моими играми, досугомъ;
За мной повсюду онъ леталъ,
Мнѣ звуки дивные шепталъ,
И тяжкимъ пламеннымъ недугомъ
Была полна моя глава;
Въ ней грезы чудныя раждались,
Въ размѣры стройные стекались
Мои послушныя слова
И звонкой рифмой замыкались...

Какъ живо и истинно переданы въ этихъ словахъ первое раз-
витіе поэтическаго дара, эти первыя разнообразныя впечатлѣнія
бытія, которые въ поэтической душѣ возбуждаютъ сродную себѣ
игру представленій и находятъ въ нихъ свое выраженіе, нако-
нецъ, этотъ пламенный недугъ, эта неодолимая потребность оси-
лить внутреннюю тревогу пробудившейся души и дать ей вы-
раженіе!

Приведемъ въ заключеніе піесу, принадлежащую къ зрѣлой
эпохѣ Пушкина, піесу, въ которой онъ еще разъ возвращает-
ся къ значенію поэта, и которая великолѣпно дополняетъ
взглядъ Пушкина на свое призваніе.

Поэтъ, не дорожи любовію народной!
Восторженныхъ похвалъ пройдетъ минутный шумъ;
Услышишь судъ глупца и смѣхъ толпы холодной,
Но ты останься твердъ, спокоенъ и угрюмъ.

Ты царь: живи одинъ. Дорогою свободной
Идп, куда влечетъ тебя свободный умъ,

310

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКъ.

Усовершенствуя плоды любимыхъ думъ,
Не требуя наградъ за подвигъ благородной.

Онъ въ самомъ себѣ, Ты самъ свой высшій судъ;
Всѣхъ строже оцѣнить умѣешь ты свой трудъ
Ты имъ доволенъ ли, взыскательный художникъ?

Доволенъ? Такъ пускай толпа его бранитъ
И плюетъ на алтарь, гдѣ твой огонь горитъ,
И въ дѣтской рѣзвости колеблетъ твой треножникъ.

Но возвратимся къ вопросу о практическомъ значеніи ис-
кусства.

Вопросъ о пользѣ былъ нѣкогда неизбѣжнымъ предисловіемъ ко
всякому дѣлу. Потомъ, когда заговорили о самостоятельности каж-
даго дѣла, проистекающаго изъ существенной потребности чело-
вѣческой природы, подобные предварительные трактаты о пользѣ
подверглись осмѣянію. Но вопросъ о пользѣ можетъ имѣть болѣе
глубокое значеніе, не заслуживающее осмѣянія Все въ мірѣ
связано между собою, все дѣйствуетъ одно на другое, и пото-
му все можетъ быть взаимно полезно или вредно. Но,
съ другой стороны, дѣйствовать успѣшно можетъ только то,
что достаточно сильно и зрѣло въ самомъ себѣ. Каждая вещь
имѣетъ свое назначеніе и становится способною дѣйствовать
лишь въ той мѣрѣ, въ какой удовлетворяетъ внутреннему
закону своего сущесвованія. Въ человѣческомъ мірѣ должны мы
признать тоже самое. Каждая дѣятельность хочетъ имѣть свой
корень, свою область и требуетъ самостоятельнаго развитія.
Она должна прежде сама развиться, и лишь потомъ можетъ
оказывать вліяніе на все прочее. Хотите ли вы утолить голодъ
или жажду: вы возьмете зрѣлый плодъ, а гнилой или незрѣлый
будетъ безполезенъ вамъ. Хотите ли пользы отъ науки: дайте
ей полный просторъ, дайте возможность, чтобы умственныя
силы могли быть преданы ей вполнѣ, такъ чтобы она образо-
вала великій и живой организмъ, чтобы каждая существенная
цѣль въ ней достигалась достиженіемъ многихъ другихъ по-
средствующихъ цѣлей, и чтобы каждая изъ такихъ посред-
ствующихъ цѣлей могла стать предметомъ особыхъ стремленій
и могла образовать свой міръ. Не спрашивайте за чѣмъ то и
за чѣмъ другое; не говорите о безполезности той или другой

ПУШКИНЪ

311

части: знайте, что за каждую часть отвѣчаетъ цѣлое, а цѣлое возможно лишь при полномъ и рѣшительномъ развитіи каждой части.

Вы хотите, чтобы художникъ былъ полезенъ? Дайте же ему быть художникомъ, и не смущайтесь тѣмъ, что онъ съ полнымъ усердіемъ занять изученіями и приготовленіями, которые имѣютъ своею единственною цѣлью дѣло искусства. Когда дѣло исполнится, когда оно явится на свѣтѣ, оно непремѣнно окажетъ вліяніе на всѣ стороны человѣческаго сознанія и жизни, и окажетъ тѣмъ сильнѣйшее вліяніе, чѣмъ болѣе будетъ соотвѣтствовать условіямъ своей внутренней природы. Не говорите, что толку въ этихъ прекрасныхъ линіяхъ, въ этихъ образахъ и звукахъ? Какая польза намъ отъ этого? Мы не будемъ отвѣчать на эти вопросы рѣзкими словами поэта, не будемъ также распространяться о важности внутренней цѣли искусства, о томъ, что минуты этого вдохновеннаго созерцанія идей и жизни сами по себѣ драгоцѣнны; прямѣе и примирительнѣе будемъ отвѣчать этимъ суровымъ искателямъ пользы Правда, скажемъ мы имъ, люди призваны въ міръ не для одного спокойнаго созерцанія; мы должны дѣйствовать и участвовать въ великихъ битвахъ жизни, каждый по силамъ и средствамъ своимъ; все въ человѣческомъ мірѣ стремится и дѣйствуетъ, все въ напряженіи и борьбѣ; такъ! мы не будемъ терпѣть, чтобы силы, столь нужныя для дѣйствія и борьбы, замыкались въ неприступной оградѣ и пребывали тамъ въ блаженномъ созерцаніи, безплодно для всего окружающего. Но точно ли остаются эти силы безплодными? Точно ли изъ этихъ возвышенныхъ сферъ не проистекаетъ обратное дѣйствіе на жизнь? Точно ли есть такія разобщенныя сферы, которые бы не оказывали взаимного другъ на друга вліянія и не дѣйствовали на всю совокупность человѣческаго сознанія и жизни? Нѣтъ, взаимное дѣйствіе вещей можетъ быть измѣряемо не грубою оцѣнкою поверхностнаго взгляда. Дѣйствіе далеко отходитъ отъ своей причины, и принимаетъ безконечно разнообразные виды и оттѣнки, такъ что отдаленное дѣйствіе, сличенное съ своею первоначальною причиной, часто оказывается вовсе на нее не похожимъ. Самыя, если позволено будетъ такъ выразиться, специальные произведенія искусства не остаются безъ дѣйствія не

312

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

жизнь, и дѣйствіе ихъ можетъ оказаться тамъ; гдѣ мы вовсе не ожидали его. Не думаете ли вы, что впечатлѣніе прекрас- наго такъ и заглохнетъ въ эстетическомъ чувствѣ? что оно ни во что еще не переходитъ, ни въ чемъ еще не выражается? Мы же думаемъ, что истинное образованіе не возможно безъ этого элемента, и исторія своими примѣрами подтверждаетъ наше мнѣніе. Поэзія ознаменовываетъ первое пробужденіе народа къ исторической жизни, искусство и знаніе сопутствуютъ его развитію и служатъ самымъ лучшимъ выраженіемъ силы и свойства развитія. Народы самые практическіе отличались высокимъ и сильнымъ развитіемъ умственной и художествен- ной дѣятельности, которая по видимому была совершенно чужда текущихъ вопросовъ и дневныхъ интересовъ, но кото- рая въ самомъ-то дѣлѣ была совершенно необходима для успѣ- ховъ жизни.

Скажите, откуда взялось въ жизни образованныхъ народовъ это изящество формъ и благородство общественныхъ отноше- ній? Мы такъ гордимся этими успѣхами гражданственности и съ такимъ ужасомъ озираемся назадъ къ тѣмъ временамъ, когда въ обществѣ еще не чѣвствовалось присутствіе эстетиче- скаго начала; мы съ такимъ пыломъ готовы на всякую экспе- дицію для новыхъ завоеваній подъ знаменемъ этой граждан- ственности, такъ нами цѣнимой! А между тѣмъ изящество жизни впервые выработалось въ тѣхъ умственныхъ сферахъ, которыея казались намъ безплодными, впервые развилось оно въ тѣхъ чистыхъ созерцаніяхъ мысли, которыея могли казать- ся совершенно безполезными для жизни. Линіи Рафаэля не рѣшали никакого практическаго вопроса изъ современнаго ему быта; но великое благо и великую пользу принесли онѣ съ теченіемъ времени для жизни; онѣ могущественно содѣйство- вали къ ея очеловѣченію. Дѣйствіе великихъ произведеній искус- ства остается не въ одной лишь ближайшей ихъ сферѣ, но распространяется далеко и оказывается тамъ, гдѣ объ идеалахъ художника нѣтъ и помина.

Представленія, образы, мысли, все это силы, и весьма дѣй- ствительныя силы въ человѣческомъ сознаніи. Ничто не про- крадется въ нашихъ мысляхъ безъ дѣйствія, хотя бы въ нача- лѣ и незамѣтнаго. Прекрасные образы и звуки вносятъ съ

ПУШКИНЪ.

313

собою въ сознаніе это начало прекраснаго, ихъ отличающее.
Оно не останется только при нихъ, а мало по малу приобрѣ-
тетъ свое отдѣльное значеніе, станет особою силою, которая
войдетъ въ безчисленныя сочетанія и окажется въ самыхъ раз-
нообразныхъ явленіяхъ нравственнаго міра. Но значеніе ис-
кусства простирается далѣе, чѣмъ признакъ прекраснаго, по-
нимаемый въ обыкновенномъ своемъ смыслѣ. Художественная
мыслъ, какъ и мысль познающая, открываетъ намъ внутренній
взоръ на явленія жизни и черезъ то разширяетъ наше созна-
ніе, сферу нашего умственнаго господства: словомъ, могуще-
ственно способствуетъ тому, изъ-за чего мы бьемся въ жизни,
Требуйте отъ искусства прежде всего истины; требуйте, чтобы
художественная мысль уловляла существенную связь явленій
и приводила къ общему сознанію все то, чтò творится и
дется во мракѣ жизни; требуйте этого, и польза приложится
сама собою, польза великая, ибо чего-же лучше, если жизнь
приобрѣтаетъ свѣтъ, а сознаніе—силу и господство?

Каждый въ мірѣ стоитъ за своимъ дѣломъ, и каждый при томъ
служитъ орудіемъ одного великаго общаго дѣла. Честный тру-
женикъ, приводящій въ движеніе тысячи колесъ и пружинъ въ
видахъ вещественнаго благосостоянія, необходимаго для нрав-
ственнаго процрѣтанія общества, не имѣетъ можетъ быть, въ
кругу своихъ обычныхъ понятій, никакого прямаго отношенія
къ искусству и поэзіи; скорѣе можетъ показаться онъ
живымъ отрицаніемъ всякой поэзіи. Но чтò бы онъ ни думалъ
про себя, и какъ бы даже ни жаловался на безплодность от-
влеченныхъ мыслей, все чтò есть въ его дѣлѣ по истинѣ бла-
городнаго, живаго, способнаго къ развитію и ведущаго къ ус-
пѣхамъ, это нравственное начало въ его дѣятельности, иногда
самому ему неясное, но согрѣвющее его трудъ, все это связано
въ дѣйствительности со многими чисто-умственными движенія-
ми, хотя бы и чуждыми его личному сознанію.

Не заставляйте художника браться за «метлу», какъ выразил-
ся Пушкинъ въ стихотвореніи «Чернь». Повѣрьте, тутъ-то и
мало будетъ пользы отъ него. Пусть, напротивъ, онъ дѣлаетъ
свое дѣло; оставьте ему его «вдохновеніе», его «сладкіе зву-
ки», его «молитвы». Если только вдохновеніе его будетъ ис-
тинно, онъ, не заботьтесь, будетъ полезенъ.

314

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Довъримся вдохновенію истины и будемъ требовать отъ ху-
дожника, какъ и отъ мыслителя чтобы они только свято служили
ей. Нечего заботиться о томъ, чтобы художникъ былъ крѣпокъ
своей эпохѣ. Болѣе чѣмъ кто нибудь, онъ созданъ духомъ
своего народа и духомъ своего времени, и на немъ неизглади-
мо означенъ ихъ образъ. Вдохновенная мысль, воспитанная
стремленіемъ къ истинѣ, первая усматриваетъ признаки време-
ни. Въ ея произведеніяхъ сами собою отражаются господству-
ющія начала и направленія эпохи. То, чтò происходитъ глухо
въ умахъ, обрѣтаетъ себѣ выраженіе въ поэтическомъ созна-
ніи и возводится въ ясное для всѣхъ представленіе. Творче-
ская мысль дѣйствительно владѣетъ могущественнымъ орудіемъ,
и ея слово находитъ вѣрный путь къ сердцамъ; но оно толь-
ко тогда бываетъ плодотворно, когда является ея свободнымъ
и чистымъ выраженіемъ. Она оставляетъ по себѣ богатый за-
пасъ запечатлѣнныхъ ею выраженій, которые становятся об-
щимъ достояніемъ. Ими пользуется всякий, и слава Богу! Но
творческая мысль пусть идетъ далѣе, и открываетъ новыя пу-
ти, и дѣлаетъ новыя завоеванія. Остережемся, чтобы вмѣсто
поэта не навязать себѣ на шею или фразера или доктринера.
Фразеръ, это родъ никуда не годный, и объ немъ говорить
не стойтъ; доктринеръ—дѣятель почтенный, но гораздо бы луч-
ше ему дѣйствовать прямѣе, не прибѣгая къ формамъ худо-
жественнаго творчества. Поэма, повѣсть, драма, написанныя
съ дидактическою или ораторскою цѣлью, часто только вредятъ
вызвавшей ихъ мысли. Уму бываетъ въ нихъ душно, и вмѣ-
сто живаго дѣла часто производятъ они только төмительную
апатію. Лишь одинъ родъ поэзіи сближается съ искусствомъ
оратора: это лирика, которую нельзя принимать за твердую
форму собственно художественной дѣятельности. Лирика мо-
жетъ быть во всемъ, даже въ безмолномъ поступкѣ, и на
оборотъ, въ размѣренномъ складѣ летучаго стиха можетъ, бо-
лѣе или менѣе удачно, выразиться всякое душевное движение.

Источникъ разногласія въ сужденіяхъ весьма часто заклю-
чается лишь въ сбивчивости словъ. Формула: «искусство для ис-
кусства», можетъ въ самомъ дѣлѣ заключать въ себѣ смыслъ
весьма неблагопріятный, и отъ такого смысла должны мы осво-
бодить эстетическій законъ, дающій внутреннюю цѣль явлені-

ПУЛИКИН'.

315

ямъ искусства. Все непріятно-поражающее умъ въ этомъ зна-
менитомъ выраженіи: «искусство для искусства», заключается въ
представленіи, будто художникъ долженъ имѣть своею цѣлью
только изящество исполненія, и тутъ мы съ полнымъ правомъ
восклицаемъ: нѣтъ! искусство должно имѣть какую либо болѣе
существенную цѣль; пусть оно лучше оставитъ тщеславное
притязаніе находить въ самомъ себѣ цѣль для своихъ явленій,
и будетъ лишь простымъ и честнымъ орудіемъ для другихъ на-
значеній, на которые вызываетъ его жизнь съ своими битва-
ми и стремленіями. Но дѣло въ томъ, что искусство именно
тогда-то и будетъ лишено всякой внутренней цѣли, когда ху-
дожественная дѣятельность будетъ заключаться только въ ис-
кусствѣ исполненія; тогда-то оно и превратится въ простое
средство для достиженія постороннихъ и дѣйствительно сует-
ныхъ цѣлей. Мы видимъ такое искусство во множествѣ лите-
тературныхъ явленій, которыхъ все назначеніе состоитъ лишь въ
томъ, чтобы болѣе или менѣе пріятно занимать праздный досугъ
читателя. Такое искусство видимъ мы тоже въ явленіяхъ вре-
менъ унадка, когда изсякаютъ источники всякой умственной
производительности, и когда всѣ стремленія имѣютъ цѣлью только
щекотать чувства, поражать эффектомъ и угождать прихотямъ
вкуса. Подобныя явленія столь же мало соответствуютъ внут-
ренней цѣли искусства, какъ и тѣ, въ которыхъ мысль прибѣ-
гаетъ къ формамъ художественной дѣятельности для разныхъ
практическихъ цѣлей. Хотя явленія этого послѣдняго рода гораз-
до предпочтительнѣе первыхъ въ нравственномъ отношеніи; но
ни тамъ, ни тутъ нѣтъ истиннаго искусства, ни тамъ ни тутъ
не достигается та великая цѣль, въ которой состоитъ его су-
щность и заключается его необходимость для человѣческаго
развитія. Эта цѣль есть сознаніе: художественное творчество
есть дѣятельность мысли, приводящей къ сознанію то, что безъ
ея посредства оставалось бы для него чуждымъ и нѣмымъ;
дѣятельность мысли, которая вноситъ жизнь въ человѣческое
сознаніе и сознаніе въ самыя потаенные изгибы жизни.

И такъ, нѣтъ сомнѣнія, что отъ искусства въ чистомъ и су-
щественномъ значеніи его, проистекаетъ великая польза, и
мы можемъ спокойно ограничиваться ею, не навязывая ху-
дожнику никакихъ практическихъ побужденій для дѣятельности.

316

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Какое различие между практическимъ направленіемъ мысли, и направленіемъ теоретическимъ, которое должно господствовать въ художественной дѣятельности? Практически направленная мысль имѣть своею цѣлью непосредственно склонять къ чему нибудь волю, непосредственно побуждать людей къ поступку. Но чтобъ произвести такое дѣйствіе, мы по необходимости должны имѣть въ виду не одну только истину дѣла, а также и всѣ тѣ различныя обстоятельства, отъ которыхъ можетъ за- висить рѣшеніе воли, и особенность ея настроенія въ данное время. Большею частію мы бываемъ принуждены обращать все вниманіе лишь на одну сторону предмета, часто должны бываемъ во все оставлять предметъ, и всю силу слова устремлять на обстоятельства, совершенно ему постороннія; интересъ истины исчезаетъ; все расчитывается только на практическое впечатлѣніе. Мы не отрицаемъ необходимости и такого рода дѣятельности, мы съ радостію привѣтствуемъ ее тамъ, гдѣ она встрѣчается въ достойномъ видѣ; пусть даже пользуется она для своихъ цѣлей художественными формами, но мы не хотимъ, чтобы она вытѣсняла искусство въ его собственномъ значеніи, и ставила себя на его мѣсто. Искусство, какъ и наука, дѣйствуютъ прежде всего раскрытіемъ предмета въ его истинѣ и потомъ уже предоставляютъ самой истинѣ дѣйствовать на убѣжденія и волю. Впрочемъ, ограждая самостоятельность искусства, мы съ другой стороны желали бы содѣйствовать къ уничтоженію той исключительности, въ какой иногда понимаютъ художественность и поэзію. Не только не должны онѣ быть связываемы съ какимъ либо особымъ способомъ выражения, напримѣръ съ формою стиха, но и вообще съ извѣстными родами произведеній. Художественность и поэзія могутъ сопровождать живую творческую мысль повсюду, какого бы предмета она ни касалась. Чтобы не ходить далеко за примѣромъ, приведемъ « Записки Оренбургскаго ружейнаго охотника » С. Т. Аксакова, или, еще ближе, вышедшую на этихъ дняхъ его же книгу «Семейная Хроника.» Это не поэма и не драма: но сколько тутъ поэзіи и какая чистая художественность въ изображеніяхъ!

Самъ художникъ вовсе не есть какое либо особенное существо. Каждый вообще даровитый человѣкъ бываетъ въ из-

ПУШКИНЪ.

317

Вѣстной степени и въ извѣстномъ отношеніи художникомъ, и съ поэтическимъ вдохновеніемъ можетъ быть знакомъ тотъ, кто никогда не писалъ ни стиховъ, ни даже прозы.

Но не ставя художника въ исключительное положеніе и допуская художественное начало въ каждомъ болѣе или менѣе даровитомъ и развитомъ человѣкѣ, мы также считаемъ необходимымъ, чтобы въ художникѣ жилъ и развивался человѣкъ. Въ интересѣ самаго искусства должно требовать, чтобы художникъ былъ развитъ и нравственно и умственно. Правда, вываетъ нерѣдко, что вдохновеніе

... посвящаетъ голову
Гуляки празднаго....

и не дается усильному труду; правда, самъ Пушкинъ оставилъ намъ другую искреннюю и печальную исповѣдь:

Когда не требуетъ поэта
Къ священной жертвѣ Аполлонъ,
Въ забавахъ. суетнаго свѣта
Онъ малодушно погруженъ.
Молчитъ его святая лира,
Душа вкушаетъ хладный сонъ,
И межь дѣтей ничтожныхъ міра
Быть можетъ всѣхъ ничтожнѣй онъ....

Такъ, это истинно; но мы можемъ утѣшить себя тѣмъ, что это только фактъ, а не законъ. Напротивъ, мы должны убѣдиться, что богатый даръ природы можетъ в;ѣнъ проявить себя только при условіи высокаго нравственнаго и умственнаго образованія. Пусть вдохновеніе посвящаетъ будящимъ огнемъ голову празднаго гуляки; еще вѣрнѣе то, что великое и всемірное можетъ быть произведено только тѣмъ, кто способенъ чувствовать великое и всемірное въ самомъ себѣ.

Давая искусству независимое значеніе, мы не освобождаемъ художника отъ обязанности заботиться о содержаніи своихъ произведеній. Мы согласны, что печать высокой художественности отличаетъ и такія произведенія, которые предметомъ своимъ имѣютъ самыя ничтожныя явленія жизни; но, какъ бы ни было ничтожно явленіе, мысль должна стоять высоко, чтобы понимать его сущность, и можетъ быть тѣмъ вышее дол-

T. I.

11

318

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

жна стоять она, чѣмъ ничтожнѣе постигаемое ею явленіе. Всякое ничтожество можетъ быть художественно воспроизводимо только такою мыслію, которая не останавливается на поверхности вещей и способна видѣть каждое явленіе въ его сущности, при свѣтѣ идеи, въ глубокой, обширной и сложной связи, дающей ему интересъ для разумѣнія.

### III

Общее значеніе Пушкина въ нашей литературѣ было давно оцѣнено, и оцѣнено весьма вѣрно. Въ немъ по справедливости видятъ представителя художественного начала въ русскомъ словѣ, виновника чистой и истинной поэзіи въ развитіи нашего народнаго сознанія. Противъ такой оцѣнки Пушкина слышались, можетъ быть послышатся и теперь нѣкоторыя возраженія. Не будетъ ли это несправливостію къ предшественникамъ и современникамъ Пушкина? Были герои и до Агамемнона, были у насъ поэты и до Пушкина: что же останется для нихъ, когда мы все отдадимъ послѣднему? Не говоря уже о Ломоносовѣ, въ которомъ поэтическая дѣятельность соединялась съ дѣятельностью ученаго и который славился въ исторіи нашего образованія болѣе какъ насадитель науки, нежели какъ поэтъ, что же скажемъ мы о Державинѣ, который въ литературѣ не имѣетъ инаго значенія кромѣ значенія поэта? А поэты ближайшіе къ Пушкину, его старѣйшіе современники, Жуковскій и Батюшковъ?

Заслуги предшественниковъ Пушкина ничѣмъ такъ не могутъ быть почтены какъ признаніемъ всей важности того, что безъ ихъ дѣятельности не могло бы произойдти. Пушкинъ былъ наслѣдникомъ ихъ, и оцѣнивая богатство, оставленное имъ, мы съ тѣмъ вмѣстѣ оцѣниваемъ и все то, чтò было ему завѣщано отъ прежнихъ дѣятелей. Не было бы поэзіи Пушкина, если бы ему не предшествовали сильныя дарованія, и полная художественность его произведеній была плодомъ цѣлаго развития, которымъ наша литература можетъ по справедливости гордиться. Въ прежнихъ поэтахъ, которымъ ни мало не думаемъ мы отказывать въ этомъ титлѣ, должно признать болѣе или менѣе успѣшныя стремленія привить художественное на-

пушкинъ.

319

чало къ русскому слову, болѣе или менѣе, рѣшительныя приближенія къ оригинальной русской поэзіи. Каждый изъ нихъ выражалъ въ своей дѣятельности какое либо особое направление, и потому каждый болѣе или менѣе имѣетъ въ исторіи нашего образованія свое самостоятельное значеніе, независимо отъ вопроса о художественности своихъ произведеній.

Сначала обратимъ вниманіе на отношеніе Пушкина къ языку. Довольно простаго взгляда, чтобы оцѣнить всю разницу между языкомъ Пушкина и его предшественниковъ. Никакъ не подумаешь, что Пушкинъ началъ свои первые опыты еще при жизни Державина, и еще успѣлъ принять его благословеніе:

> Старикъ Державинъ насъ замѣтилъ
> И въ гробъ сходя благословилъ.

Читая Пушкина послѣ Державина, чувствуешь уже по одному языку, что находишься въ другой эпохѣ. Времени протекло немного, а черта раздѣленія эпохъ уже такъ явственно, такъ рѣзко обозначилась!

Конечно, главная заслуга въ преобразованіи литературнаго языка, оказана не столько Пушкинымъ, сколько Карамзинымъ. Сверхъ того, и самую славу созданія новаго стиха Пушкинъ раздѣляетъ со многими другими старѣйшими своими современниками, особенно съ Жуковскимъ, котораго имя неразрывно связано съ именемъ Пушкина. Когда такимъ образомъ станемъ изучать ходъ нашей литературы во всей его постепенности, обращая вниманіе на всѣ посредствующія явленія, то не будемъ болѣе дивиться рѣзкимъ и внезапнымъ смѣннамъ эпохъ. Намъ станетъ понятно происхожденіе новаго; но явленія, въ которыхъ это новое раскрылось во всей своей силѣ, возбуждаютъ въ насъ не меньшее удивленіе. Одинъ изъ великихъ мыслителей древности сказалъ, что знаніе есть врагъ удивленію и что кто понимаетъ происхожденіе дѣла, тотъ уже болѣе не удивляется; прибавимъ: не удивляется происхожденію дѣла, но можетъ удивляться самому дѣлу въ его полномъ проявленіи. Мы можемъ вполне знать силу элементовъ, изъ которыхъ раждается вещь, но тѣмъ не менѣе ея живое появліе поражаетъ насъ какъ нѣчто новое и неожиданное. Поэзія Пушкина, въ своихъ зрѣлыхъ произведеніяхъ, именно поражаетъ насъ такою не-

320

РУССКИЙ ВЪЕСТНИК

ожиданностью, хотя мы можемъ со всемю постепенностю различать и оцѣнять все, что приготовило и достойно сопровождало ея развитіе.

Въ поэтическомъ словѣ Пушкина пришли къ окончательному равновѣсію всѣ стихіи русской рѣчи. То, чтò теперь называемъ мы русскимъ языкомъ, есть плодъ продолжительнаго и труднаго развитія. Какъ всѣмъ извѣстно, въ древнее время письменнымъ языкомъ въ Россіи было нарѣчіе церковно-славянское. Но менѣе извѣстно то, что это нарѣчіе существенно разнилось отъ народнаго, которое долгое время не знало письменности, и лишь въ болѣе позднюю эпоху стало появляться въ памятникахъ, не имѣющихъ литературнаго значенія, преимущественно юридическихъ; мы говоримъ: менѣе извѣстно, потому что хотя различіе между церковно-славянскимъ языкомъ и языкомъ народнымъ чувствуется всѣми, и хотя теперь едва ли кто объясняетъ себѣ эту разницу измѣненіями времени, едва ли кто видитъ въ церковномъ языке древнѣйшее состояніе того же языка, который мы слышимъ въ народѣ; однако многіе еще полагаютъ, что въ семействѣ славянскихъ нарѣчій церковное принадлежитъ къ одному порядку съ народнымъ русскимъ; по нашему же убѣжденію они принадлежатъ къ двумъ противоположнымъ вѣтвямъ общаго семейства. Вотъ почему литературный русскій языкъ, слившійся изъ этихъ двухъ главныхъ стихій, долгое время представлялъ собою нестройное броженіе. Къ этимъ двумъ кореннымъ стихіямъ присоединяются въ позднѣйшее время вліяніе классической грамматики, внесенной въ нашъ языкъ Ломоносовымъ и служащей основаніемъ всѣхъ образованныхъ языковъ; наконецъ, вліянія новѣйшихъ европейскихъ литературъ.

Изящество рѣчи Пушкина вышло не изъ хаоса. Хаосъ прекратился до него, и уже до него возникъ стройный и правильный порядокъ. Но въ дѣятельности нашегоъ поэта окончилось развитіе этого порядка; въ ней наконецъ успокоился внутренній трудъ образованія языка; въ Пушкинѣ творческая мысль заключила рядъ своихъ завоеваній въ этой области, раздѣлалась съ нею, и освободилась для новыхъ задачъ, для иной дѣятельности. Настоящій русскій языкъ есть уже языкъ совершенно создавшійся, принявшій всѣ впечатлѣнія образующей силы, и дающій полную возможность для всякаго умственнаго

ПУШКИПЪ.

321

развитія. Великое дѣло, въ жизни народа, установившійся лите-
ратурный языкъ. Ничѣмъ такъ не скрѣпляется народное един-
ство, какъ образованіемъ литературнаго языка. Пока еще шло
это дѣло образованія, мы въ семьѣ историческихъ народовъ
казались отсталыми, были робкими учениками и подражате-
лями. Когда дѣло это совершилось, русская мысль находитъ въ
себѣ внутреннюю силу для оригинальнаго живаго движенія, и
народная физіономія выясняется изъ тумана.

Вспомните, какой интересъ господствовалъ въ нашей литера-
турѣ не такъ давно, лѣтъ за сорокъ и даже за тридцать предъ
симъ. Всѣ помышляли только о слогѣ. Дарованія истощали
себѣ на устроеніе складной фразы или гладкаго стиха. Инте-
ресъ мысли былъ дѣломъ второстепеннымъ; умы были заняты
только искусствомъ выраженія. Мысль схватывалась гдѣ нопало,
и никто не заботился объ ея оригинальности. Всѣ роды умствен-
ной дѣятельности поглащались словесностью; кто бы чѣмъ ни
занимался, все выходило занятіемъ словесностію, чищеніемъ
слога, подборомъ прилагательныхъ и ихъ болѣе чувствитель-
нымъ или болѣе торжественнымъ размѣщеніемъ. Въ великихъ
умахъ, какъ замѣтили мы выше, трудъ надъ языкомъ былъ
дѣломъ важнымъ и существеннымъ; къ тому же они имѣли
столько силъ, что могли посвящать свою мысль еще и другимъ
цѣлямъ. Такъ знаменитое твореніе Карамзина, будучи вѣковѣч-
нымъ памятникомъ созрѣвшаго языка, имѣетъ неотъемлемое
значеніе, какъ первая книга народнаго самопознанія, какъ
первый зрѣлый плодъ русской науки. Но указанные выше при-
знаки того времени не теряютъ отъ того своей силы. Мы мо-
жемъ и теперь еще встрѣтить въ литературѣ нѣкоторыхъ от-
сталыхъ орловъ того времени. Они и теперь все тѣже блю-
стители чистоты и правильности языка, какъ они себя честву-
ютъ; все тѣ же у нихъ пріемы, та же критика, которая не
видитъ ничего далѣе слога и мѣряетъ всякое умственное дѣло
грамматикой и реторикой. Но, чтò было въ свое время есте-
ственнымъ и законнымъ, то является теперь дикою и смѣш-
ною аномаліею. Печально раздаются эти запоздавшіе голоса от-
жившаго времени. Это ужъ не тѣ добрые, не безъ пользы
трудившіеся, почтенные любители словесности стараго времени;
это ярые противники всякой живой мысли, всего чтò носить.

322

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

на себѣ отпечатокъ умственной дѣятельности, имъ непонятной
и чуждой. Въ отношеніи же къ языку, нынѣшніе его блюсти-
тели совершенно безполезны: безполезны потому, что русскій
языкъ, слава Богу! окончательно образовался и не нуждается
ни въ какихъ блюстителяхъ. Писатели, которые въ настоящее
время грѣшать противъ духа и законовъ языка, вредятъ только
своей мысли; языку же вредить отнюдь не могутъ, и заботы
объ немъ совершенно излишни.

Но возвратимся къ дѣлу. Пушкинъ имѣлъ полное право сказать
о себѣ:

Слухъ обо мнѣ пройдетъ по всей Руси великой
И назоветъ меня всякъ сущій въ ней языкъ:
И гордый внукъ Славянъ, и Финъ, и нынѣ дикой
Тунгузъ, и другъ степей Калмыкъ

Множество разнообразныхъ племенъ, населяющихъ наше отече-
ство, должны в; полнѣ, умственно и нравственно, подчиниться рус-
ской народности, какъ подчинены они теперь Россійскому государ-
ству. Для этихъ племенъ русская народность есть единствен-
ный путь къ человѣческому образованію, и они «назовутъ имя
Пушкина.» Пушкинъ, какъ видимъ, самъ чувствовалъ свое
великое значеніе; онъ чувствовалъ, что геніемъ его завершенъ
рядъ славныхъ усилій, которые дали русскому слову силу все-
мірную, силу служить прекраснымъ орудіемъ духу жизни и
развитія.

Первый и главный признакъ полнаго равновѣсія, въ какое
поэзія Пушкина привела всѣ стихіи русской рѣчи, видимъ мы
въ совершенной свободѣ ея движеній. Въ ней не осталось и
слѣда той дикой застѣнчивости, съ какою реченія и формы различ-
ныхъ слоевъ языка отказывались бывало вступать въ близкую связь
и служить выраженіемъ одной и той же мысли. Нѣтъ болѣе общихъ
и внѣшнихъ, предназначенныхъ для мысли стилей; развитіе ея
можетъ происходить лишь по внутреннимъ своимъ стремленіямъ,
не стѣсняясь и не руководствуясь никакими посторонними для
ней соображеніями; она можетъ соединять въ себѣ самыя про-
тивоположныя оттѣнки языка, создавать свой собственный слогъ,
запечатлѣнный ея внутреннимъ свойствомъ, ея особеннымъ
типомъ. Такое движеніе мысли по всѣмъ слоямъ языка съ рав-

ПУШКИНЪ.

323

ною легкостію, показываетъ; что борьба между стихіями языка
прекратилась, что всякая напряженность въ ихъ взаимныхъ
отношеніяхъ изчезла, что все разнородное совмѣстилось, и что
настала пора внутренняго развитія мысли, которому языкъ слу-
житъ только органомъ, не занимая, не развлекая, не стѣсняя
ея своею неурядицей.

У Пушкина впервые легко и непринужденно сошлись въ
одну рѣчь и церковно-славянская форма, и народное реченіе,
и реченіе этимологически чуждое, но усвоенное мыслію, какъ
ея собственное, ни одному языку исключительно не принадле-
жащее и всѣми языками равно признанное выраженіе.

Не должно думать, что образованіе нашего языка требовало
изгнанія какой либо изъ стихій его, и что оно состоитъ въ
исключительномъ господствѣ той рѣчи, которая была собствен-
ностію туземныхъ славянскихъ племенъ, составившихъ въ по-
слѣдствіи русскій народъ, той рѣчи, которую мы обыкновенно
называемъ народною, въ противоположность церковно-славянской
и книжной. Какъ эти племена въ первоначальную пору не
были еще русскимъ народомъ, и народъ русскій образовался
всѣдствіе цѣлой исторіи, принявшей въ свой процессъ многіе
разнородные элементы; такъ и русскій языкъ не состоитъ пре-
имущественно въ той первоначальной племенной, теперь про-
стонародной рѣчи, а столько же состоитъ и въ стихіи церковно-
славянской, или лучше сказать не состоитъ ни въ той ни въ
другой, а есть нѣчто новое, среднее, нѣчто происшедшее отъ
ихъ соединенія, при многихъ другихъ историческихъ вляніяхъ:

Благодаря освобожденію своему отъ разнородныхъ стихій языка,
мыслѣ получаетъ возможность пользоваться особенностію каж-
даго реченія и каждого оборота рѣчи, и вслѣдствіе того стано-
вится способною сохранять въ выраженіи всю оригинальность
и жизненность своего развитія, отпечатлваясь всѣми своими
сторонами и вызывая всѣ сродныя ей настроенія, распростра-
няющія ея дѣйствіе до глубины души. Въ этомъ состоитъ
свойство поэтической рѣчи, которая въ своемъ теченіи ка-
сается множества струнъ, пробуждаетъ тысячу ощущеній,
мѣрно смѣняющихъ одно другое, и свою послѣдовательностію
или своимъ совокупнымъ впечатлѣніемъ выражающихъ поэти-
ческую мысль.

324

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Благодаря установившейся организації языка, въ немъ внятно
слышится живая сила его духа, и творческая мысль пріобрѣт-
таетъ возможность сознательно договаривать то, чтò еще не
вполнѣ высказалось въ языкѣ, создавать обороты и реченія,
которыя таятся въ началахъ и ждутъ только движенія сродной
имъ мысли, чтобы явиться къ дѣлу. Инстинктъ языка стано-
вится сознательною силою.

Скажемъ еще разъ: мы не преувеличиваемъ значенія Пуш-
кина; мы не хотимъ сказать, чтобы онъ былъ виновникомъ
этой эпохи въ развитіи нашего народнаго сознанія. Но мы
имѣемъ полное право сказать, что онъ былъ первымъ полнымъ
ея явленіемъ, что въ немъ впервые со всею энергіею почув-
ствовалась жизнь въ русскомъ словѣ и самобытность въ рус-
ской мысли.

Оттого-то такъ радостно и весело раздались пѣсни Пушкина.
Съ неописаннымъ восторгомъ внимали всѣ этому нотоку сво-
бодныхъ, легкихъ и сладкихъ звуковъ. Въ нашей литературѣ
дохнуло тогда весною. Какъ все пробудилось, какъ закипѣло,
какъ все обрадовалось жизни!

Въ этихъ свѣжихъ весеннихъ пѣсняхъ впервые заговорила
по-русски самородная и чистая поэзія. Если стихъ Пушкина
такъ разительно отличается отъ явленій предшествовавшаго
времени, по отношенію къ языку; то еще болѣе отличается
онъ отъ нихъ по характеру мысли и изображеній.

Мы попробуемъ, тщательнымъ анализомъ, показать силу
атого различія и тѣмъ пояснить себѣ въ живомъ примѣрѣ сущ-
ность художественнаго начала.

М. КАТКОВЪ.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

325

НА ПРИБЫТІЕ ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА
ВЪ ОДЕССУ И СЪВЕРНЫЙ СЕВАСТОПОЛЬ.

Лети, орелъ! Младыя крылья
Расправь: широкъ твой въ мірѣ путь!
Твоей породѣ безъ усиля
На югъ отъ сѣвера взмахнуть.
Лети! — И вотъ отъ странъ полночныхъ
Поднялся онъ на крыльяхъ мочныхъ,
Никѣмъ не видимъ въ облакахъ;
И, неожиданный страною,
Взвился надъ ратью, жадной къ бою:
Ура! гремитъ въ ея полкахъ!

Ура! единымъ появленьемъ
Ты рать свою одушевилъ!
Прекрасенъ самоотверженьемъ
Явилсей ты средь бранныхъ силъ!
Какъ не забыть Одессѣ раны!
Какъ Севастополь нашъ, избранный
На жертву Божіимъ судомъ,
Не встанетъ изъ крови и праха?
Врагамъ твой путь—раздумье страха!
Намъ—свѣтлымъ радости лучомъ!

Тамъ силы Руси боевыя
Ты обозрѣлъ и учредилъ;
Тамъ вновь окопы городскіе
Бойницъ чертою оградилъ;
Тамъ посѣтилъ страдальцевъ славы
И язвы ихъ за честь державы
Цѣлилъ отеческой слезой,
И храбрыхъ крестъ, награду боя,
Съ своей груди на грудь героя
Надѣлъ державною рукой!

СТИХОТВОРЕНІЯ.

327

Очарованіе обмана
Объяло тихо міръ земной.
Но нѣжитъ онъ, твой лучь холодный,
Лелѣетъ онъ, въ ночной тиши,
Пустаго сердца сонъ безплодный
И ложь мечтательной души.
Твоихъ поклонниковъ довольно,
Довольно въ мірѣ, о луна !
Тоски и скорби добровольной,
И лжи, и нравственнаго сна.
Есть люди, въ нихъ все также зыбко,
Въ нихъ все загадка иль намекъ ;
Въ ихъ сердѣ вѣчная ошибка ;
Дары природы имъ не въ прокъ.
Мила имъ область словъ неясныхъ
И недоконченныхъ рѣчей,
Иносказаній ежечасныхъ,
Смѣшенье свѣта и тѣней.
Мечтамъ и шуткамъ безконечнымъ,
Какъ будто дѣлу преданы,
Они всю жизнь въ просоны вѣчномъ,
Свои разказываютъ сны.

Но вотъ прозрачный мракъ рѣдѣетъ,
Зари багряной полосой
Все небо постепенно рдѣетъ
И всходитъ солнце надъ землей
И солнца лучь, рѣшитель спора,
Блеснулъ и прогоняетъ тму,
Все освѣщаетъ онъ для взора,
Но недоступенъ онъ ему.
О солнце! врагъ видѣній лживыхъ!
И полумракъ и полусонъ
Бѣгутъ лучей твоихъ правдивыхъ,
Весь міръ открытъ и озаренъ.
Все смотритъ ясно и отрадно;
Нигдѣ ни въ чемъ обмана нѣтъ,
Все озаряетъ безпощадно

ВОЙНА ЗА НАСЛЕДСТВО ИСПАНСКАГО ПРЕСТОЛА

СТАТЬЯ ТОМАСА БЕБИНГТОНА МАКОЛЕЯ

Русская публика до сихъ поръ имѣла случай познакомиться съ талантомъ и характеромъ Маколея, какъ писателя, лишь изъ двухъ статей его, напечатанныхъ въ одномъ московскомъ журналѣ. (1) Мы съ своей стороны считаемъ вовсе нелишнимъ содѣйствовать посредствомъ нашего издания продолжению этого знакомства. Въ новой историографии нѣтъ пмени болѣе популярного какъ имя Маколея. Своимъ высокимъ художественнымъ талантомъ онъ равно господствуетъ и надъ своимъ предметомъ и надъ читателемъ. Самая примѣчательная критика падаетъ передъ его неподражаемымъ искусствомъ, и поставивъ на видъ свои требованія, большею частію отступается отъ нихъ въ заключеніе своихъ же приговоровъ. Да и въ самомъ дѣлѣ трудно сказать, чего еще хотѣть отъ историка болѣе, чѣмъ сколько онъ обыкновенно даетъ въ своихъ произведенияхъ? Обширнаго изученія предмета по важнѣйшимъ источникамъ? Но это требование онъ знаетъ и выполняетъ самъ лучше, чѣмъ всѣ его критики. Искусной группировки событий, чтобы читатель не потерялся въ нихъ многосложности? Въ этомъ отношеніи нѣтъ мастера, равнаго Маколею: у него можно развѣть только учиться. Или приложить къ нему и послѣднее современное требование исторического искусства, для которого необходимое условіе жизненности заключается въ полныхъ и живыхъ характеристикахъ действующихъ лицъ? Но до тѣхъ глубоко вѣрныхъ и полныхъ жизненной силы изображеній историческихъ дѣятелей, которые исполнены Маколемъ, едва ли мы знаем, на какую высокую степень можетъ быть поставлена эта сторона искусства. Не говоримъ о критическомъ тактѣ и глубокомъ историческомъ смыслѣ писателя: они давно признаны всѣми и не разъ поставляемы были въ образецъ другимъ писателямъ.

На первый разъ избираемъ статью Маколея о войнѣ за наследство испанскаго престола. Она написана имъ по поводу большаго сочиненія лорда Мегона о томъ же предметѣ (подъ названіемъ War of the Succession) и собственно должна бы носить на себѣ критико-литературнą

(1) Въ Морсквитянигъ 1852 года.

334

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

турный характеръ. Пріемы этого рода читатель дѣствительно встрѣтитъ не одинъ разъ въ продолженіе статьи. Лордъ Мегонъ, впервые принавшій на себя изложеніе въ полномъ объемѣ большой испанской войны, въ которую, кромѣ Англіи, замѣшаны были почти всѣ другія державы западной Европы, поднялъ много важныхъ вопросовъ, касавшихся частію внутренняго состоянія Англіи въ то время, частію же самой борьбы ея съ Франціею. Многія сужденія его нуждались въ повѣркѣ. Маколей взялъ на себя этотъ трудъ и исполнилъ его съ большимъ критическимъ тактомъ. Замѣчанія его, вызванныя споромъ съ Мегономъ, не всегда могутъ имѣть интересъ собственно для нашей публики; но, не желая измѣнять характера статьи, переводчикъ сохранилъ тѣ изъ нихъ, которая не имѣютъ чисто полемического характера.

Впрочемъ Маколей щедрою рукою вознаграждаетъ читателя за нѣкоторыя частности, имѣющія мѣстное значеніе и выражающія лишь особенные его мнѣнія по отношенію къ другому писателю. И въ тѣсныхъ предѣлахъ критической статьи онъ успѣлъ быть выше чисто критической точки зрѣнія и въ немногихъ, но мѣткихъ и вѣрно схваченныхъ чертахъ изобразилъ одно изъ величайшихъ событий новой европейской исторіи: ибо отсюда начинается дѣятельное участіе Англіи въ дѣлахъ европейскаго материка, и здѣсь же положено начало новой всемірно-исторической борьбы ея съ Франціею. Для насъ этотъ очеркъ имѣетъ еще ту особенную цѣну, что въ немъ находимъ живую и вѣрную картину той части войны, которая имѣла мѣсто собственно въ Испаніи, вдали отъ главнаго театра военныхъ событий того времени, и по своей запутанности всего болѣе нуждалась въ искусномъ разказѣ опытнаго историка. Это самое дало автору случай съ свойственнойю ему мѣткостію взгляда схватить и выставить читателю нѣкоторыя оригинальныя черты Испанской народности въ трудныхъ обстоятельствахъ. Обращаемъ также вниманіе нашихъ читателей на характеръ Питерборо: это одна изъ тѣхъ мастерскихъ характеристикъ, которая иногда производятъ дѣйствіе цѣлой массы свѣта, брошенной вдругъ въ темное пространство, и которыхъ тайною авторъ предлагаемой статьи владѣетъ почти исключительно.

Переводъ принадлежитъ профессору Харьковскаго Университета Д. И. Каченовскому, который предполагаетъ перевести и другие замѣчательнѣйшіе исторические «опыты» (Essays) того же писателя. Ред.

Кто хочетъ хорошо познакомиться съ патологическою анатоміею государствъ, кто желаетъ знать, какъ великія націи дѣлаются слабыми и жалкими, тотъ долженъ изучать исторію Испаніи. Имперія Филиппа II была несомнѣнно одна изъ самыхъ могучихъ и великолѣпныхъ имперій міра. Въ Европѣ онъ управлялъ Испаніею, Португалиею, Нидерландами по объимъ сторонамъ Рейна, Франшъ-

ВОЙНА ЗА НАСЛІДСТВО ІСПАНСКАГО ПРЕСТОЛА.

378

Контё, Руссильономъ, Миланомъ и Обѣими Сициліями. Тоскана, Парма и другія мелкія государства Итали находились въ такой же зависимости отъ него, въ какой Низзамъ и раджа беррарскій состоятъ теперь отъ Остъ-Индской Компаніи. Въ Азіи испанскій король былъ повелителемъ Филиппинскихъ острововъ и всѣхъ богатыхъ поселеній, заведенныхъ Португальцами на Малабарскомъ и Коромандельскомъ берегахъ, на полуостровѣ Малаккѣ и въ восточномъ архипелагѣ. Въ Америкѣ его владѣнія простирались по обѣимъ сторонамъ экватора въ умѣренный поясъ. Есть основаніе думать, что въ цвѣтущее время своего царствованія онъ получалъ въ десять разъ больше годоваго дохода, нежели Елизавета отъ Англіи. У него было пятьдесятъ тысячъ постояннаго войска, между тѣмъ какъ Англія не содержала ни одного постояннаго баталіона. Его обыкновенный флотъ простирался до ста пятидесяті галеръ. Ему принадлежало безпримѣрное въ новой исторіи владычество надъ землею и моремъ вмѣстѣ; большую часть своего царствованія онъ господствовалъ на обѣихъ стихіяхъ. Его солдаты доходили до столицы Франціи; его корабли угрожали берегамъ Англіи.

Можно сказать безъ преувеличенія, что въ теченіе многихъ лѣтъ власть Филиппа надъ Европою была обширнѣе власти самого Наполеона. Вліяніе французскаго завоевателя никогда не простиралось далѣе тѣхъ границъ, до которыхъ обыкновенно доходить вода на берегахъ моря во время убыли. Самый узкій проливъ былъ для его могущества тѣмъ же, чѣмъ, по старинному вѣрованію, была текучая рѣка для чаръ вѣдьмы. Между тѣмъ какъ его арміи входили во всѣ столицы отъ Москвы до Лиссабона, англійскій флотъ блокировалъ всѣ порты отъ Данцига до Триеста. Во все время войны, страшной для каждого трона на континентѣ, Сицилія, Сардинія, Гернси пользовались совершенною безопасностью. Побѣдоносная и повелительная нація, наполняя свои музеумы сокровищами Антверпена, Флоренціи и Рима, тяжко страдала отъ недостатка въ тѣхъ предметахъ роскоши, которые обычай сдѣлалъ для нея необходимыми. Воздвигая колонны и арки въ память французскихъ побѣдъ, завоеватели пытались добыть кофе изъ цикорія и сахаръ изъ свекловицы. Вліяніе Филиппа на континентѣ было не менѣе велико. Императоръ германскій состоялъ съ нимъ въ родствѣ. Франція, растерзанная религіозною войною, никогда не была для него страшна и нерѣдко играла роль зависимой союзницы. Но кромѣ того Испанія имѣла корабли, колоніи и торговлю, къ чему напрасно стремился Наполеонъ. Въ ея рукахъ находилась монополія Америки и Индѣйскаго океана. Она получала и развозила все

Т. І.

11

318

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

золото Запада, всѣ пряности Востока. Въ продолженіе многолѣтнихъ войнъ ея торговля шла безостановочно и терпѣла только отъ хищническихъ набѣговъ немногихъ удалыхъ каперовъ. Даже послѣ истребленія армады, англійскіе государственные люди продолжали смотрѣть со страхомъ на морскую силу Филиппа. «Король испан-«скій—говоритъ лордъ хранитель печати парламенту въ 1593 году—«чрезъ завоеваніе Португальскаго королевства пріобрѣлъ Остъ-«Индію и чрезъ это сталъ еще сильнѣе... У него есть флотъ, ко-«торый можетъ остановить подвозъ товаровъ изъ Англіи въ Га-«сконь и Гіень, чтò и случилось прошлою осенью; онъ сдѣлался«теперь погранччнымъ врагомъ какъ западной, такъ и южной Англіи,«напримѣръ Соссексу, Гемпширу и острову Уайту. Чрезъ С.-Мало,«портъ, наполненный военными кораблями, его сосѣдство грозитъ«островамъ королевы, Джерси и Гернси, древнимъ владѣніямъ ко-«роны, никогда не покореннымъ въ великую войну съ Франціею».

Превосходство, которымъ пользовалась тогда въ Европѣ Испанія, досталось ей не даромъ. Оно было прюбрѣтено неоспоримыми успѣхами во всѣхъ родахъ управленія и военнаго дѣла. Въ XVI столѣтіи Италія считалась страною изящныхъ искусствъ; Германія — смѣлыхъ богословскихъ умствованій; Испанія — государственныхъ людей и воиновъ. Характеръ, который приписываетъ своимъ соотечественникамъ Виргилій, столько же по праву принадлежитъ важнымъ и гордымъ сановникамъ, окружавшимъ тронъ Фердинанда-Католика и его наслѣдниковъ. Грандіозное искусство «regere impe.rio populos» было усвоено Римлянами въ лучшіе дни республики не болѣе, чѣмъ Хименесомъ и Гонзальво, Кортесомъ и Альбою-Испанскіе дипломаты славились во всей Европѣ. Англія до сихъ поръ помнитъ имл Гондомара. Верховная нація не имѣла соперниковъ также въ регулярной и иррегулярной войнѣ. Пылкое рыцарство Франціи, сжатая фаланга Швейцаріи оказывались несостоятельными при встрѣчѣ лицомъ къ лицу съ испанскою пѣхотою. Въ войнахъ нового свѣта, гдѣ требовалась нѣсколько своеобразная стра-тегія отъ генерала и нѣсколько особенная дисциплина отъ солдата, гдѣ нужно было каждый день прибѣгать къ новымъ уловкамъ про-тивъ измѣнчивой тактики варвара - непріятеля, испанскіе авантю-ристы, вышедшіе изъ простаго народа, обнаружили находчивость, таланты въ переговорахъ и умѣнье командовать, почти безпримѣрные въ исторіи.

Кастилецъ этихъ временъ въ сравненіи съ Итальянцами предста-вляетъ тѣ же черты, какія можно замѣтить у Римлянина въ дни римскаго величія сравнительно съ Грекомъ. У завоевателя было:

35

318

ВОЙНА ЗА НАСЛѣДСТВО ИСПАНСКАГО ПРЕСТОЛА.

меньше замысловатости, меньше вкуса, меньше деликатности въ чувствахъ, чѣмъ у завоеванныхъ, но больше гордости, силы и мужества, больше торжественности въ поступкахъ, больше сознанія чести. Подчиненный отличался тонкостію обдумыванія; правитель — энергіею исполненія. Первый имѣлъ всѣ пороки труса; второй — всѣ пороки тирана. Къ этому должно прибавить, что Испанецъ, подобно Римлянину, не пренебрегалъ изученіемъ искусствъ и языка угнетаемыхъ народовъ. Въ испанской литературѣ совершился такой же переворотъ, какой, по словамъ Горація, произошелъ въ латинской поэзіи: capta ferum victorem serit—рабъ покорилъ господина. Старыя кастилскія баллады уступили мѣсто сонетамъ въ стилѣ Петрарки и героическимъ поэмамъ въ размѣрѣ Аріосто, подобно тому, какъ народныя пѣсни Рима были изгнаны подражаніями Теокриту и переводами Менандра.

Ни одно новое общество, даже Англія въ эпоху Елизаветы, не произвело столько людей, замѣчательныхъ вмѣстѣ литературною дѣятельностію и подвигами практической жизни, сколько Испанія въ XVI столѣтіи. Почти каждый отличный писатель былъ отличнымъ солдатомъ или политикомъ. Босканъ заслужилъ высокую военную репутацію. Гарсиласо де Вега, авторъ чрезвычайно милыхъ и граціозныхъ пастушескихъ поэмъ, послѣ короткой, но блистательной военной карьеры, палъ съ мечемъ въ главѣ штурмовой колонны. Алонсо де-Эрсилья занималъ видное мѣсто въ той войнѣ, которую въ послѣдствіи прославилъ въ одной изъ лучшихъ героическихъ поэмъ Испаніи. Гуртадо де-Мендоса, котораго стихотворенія сравниваютъ съ Гораціевыми, и котораго очаровательный романъ очевидно есть модель Жилблаза, напоминаетъ собою, судя по историческимъ извѣстіямъ, желѣзныхъ проконсуловъ другой эпохи. Лопе участвовалъ въ армадѣ; Сервантесъ получилъ рану при Лепанто.

Любопытно замѣтить, съ какимъ ужасомъ смотрѣли Англичане того времени на Испанца. По ихъ словамъ—это демонъ злобный, но вмѣстѣ прозорливый и могучій. «Испанцы очень умны и хитры, пишетъ одинъ Англичанинъ въ мемуарѣ къ Маріи, «и могутъ, «благодаря своей мудрости, передѣлать на время и сковать собственную природу, приноровиться къ обычаямъ тѣхъ людей, дружбы «которыхъ они заискиваютъ; этой злодѣйской уловки тотъ не «замѣтить, кто не сдѣлается ихъ подчиненнымъ; но послѣ «онъ в увидить и почувствуетъ ее. Думаю, что, по ми- «лости Божіей, Англія никогда такъ поступать не будетъ, потому «что въ проискахъ для достижения цѣли, въ угнетеніи и тиранствѣ «они (Испанцы) превосходятъ всѣ народы земли». Подобнымъ язы-

*

320

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

комъ могъ говорить Арминій о Римлянахъ, или государственный
человѣкъ современной намъ Индіи объ Англичанахъ. Это языкъ
человѣка, который кипитъ враждою, но боится тѣхъ, кого нена-
видитъ, и тяжко чувствуетъ превосходство надъ собою не только
ихъ власти, но даже умственныхъ способностей.

Но какъ упалъ ты съ неба, о Люциферъ, сынъ утра! Какъ при-
жали тебя, утѣснителя народовъ, къ землѣ! Если мы перешагнемъ
черезъ сто лѣтъ и посмотримъ на Испанію въ концѣ XVIII-го вѣка,
— какая перемѣна! Контрастъ здѣсь столько же великъ, сколько
между Римомъ временъ Галліена и Гонорія и Римомъ Марія и Це-
заря. Иноземное завоеваніе начало разъѣдать части гигантской
монархіи, на которой прежде не заходило солнце. Голландія отрѣ-
зана, а за нею и Португалия, и Артуа, и Руссильонъ, и Франшъ-
Конте. На востокѣ имперія, основанная Голландцами, превзошла бо-
гатствомъ и блескомъ ту, которую еще удерживали старые тираны.
На западѣ Англія захватила въ свои руки поселенія, устроенные по
Мексиканскому морю.

Но потеря территоріи сама по себѣ еще неважна. Неохотное по-
виновеніе отдаленныхъ провинцій обыкновенно обходится слишкомъ
дорого. Имперіи, широко разпростирающія свои вѣтви, часто по-
слѣ временной обрѣзки процвѣтаютъ еще болѣе. Адріанъ, бро-
сивъ завоеванія Траяна, поступилъ благоразумно. Англія никогда
не была такъ велика, такъ богата, такъ страшна для иностранныхъ
государей, никогда не имѣла такой полной власти надъ моремъ,
какъ послѣ потери своихъ американскихъ колоній. Испанская импе-
фія снаружи все еще казалась широкою и великолѣпною. Европей-
скія владѣнія послѣдняго слабаго государя изъ Австрійскаго дома,
были гораздо обширнѣе владѣній Лудовика XIV. Зависимыя земли
кастильской короны въ Америкѣ простирались далеко къ сѣверу
отъ Рака и къ югу отъ Козерога. Но внутри этого обширнаго тѣла
было замѣтно неизлѣчимое разстройство, совершенное отсутствіе
твердости, окончательное падение силъ. Умный и прплежный классъ
народа, преданный искусствамъ и мануфактурамъ, былъ изгнанъ глу-
чымъ и безсовѣстнымъ ханжествомъ. Слава испанской кисти исчез-
ла съ Веласкесомъ и Мурільо; великолѣпный вѣкъ испанской лите-
ратуры окопчился съ Солисомъ и Кальдерономъ. Въ теченіе XVII-го
столѣтія многія государства создали значительныя военные учреж-
денія. Напротивъ испанская армія, когда-то страшная подъ коман-
дою Альбы и Фарнезе, уменьшилась до нѣсколькихъ тысячъ чело-
вѣкъ, которыхъ худо кормили и оставляли почти безъ дисциплины.
Англія, Голландія и Франція имѣли большіе флоты. Напротивъ флотъ

324.

испанскій едва составлялъ десятую часть той силы, которая, при Фи-
липпѣ II, была ужасомъ Атлантическаго и Средиземнаго морей. Ар-
сеналы опустѣли; магазины были безъ запасовъ; пограничныя крѣ-
пости — безъ гарнизоновъ. Полиція совершенно не имѣла власти
защитить народъ: убійства совершались безнаказанно среди дня,
браво и бездомная челядь бродили всякій день по самымъ шум-
нымъ улицамъ и сквэрамъ столицы, нарушая публичное спокой-
ствіе, осмѣивая служителей правосудія. Финансы находились въ
страшномъ безпорядкѣ. Народъ платилъ много; правительство пе-
лучало мало. Американскіе вице-короли и откупщики доходовъ оба-
гащались, между тѣмъ какъ купцы банкротились, крестьяиство
голодало, служители государя не получали жалованья, и солдаты ко-
ролевской гвардіи ежедневно приходили къ воротамъ монастырей,
вмѣстѣ съ нищими просить супу и хлѣба. Никакія средства не по-
могали противъ зла: оно усиливалось болѣе и болѣе. Попробовали
измѣнить курсъ ходячей монеты, но эта безумная мѣра только
произвела свои непремѣнныя слѣдствія, т. е. разрушила кредитъ
и увеличила несчастіе, которое думали остановить. Американское
волото, по словамъ Ортиза, столько же удовлетворяло потребно-
стямъ государства, сколько помогаетъ капля воды человѣку, т. оми
мому жаждою. Кипы нераспечатанныхъ депешей накоплялись въ
канцелярияхъ, между тѣмъ какъ министры совѣтовались съ при-
служницами двора и іезуитами, какъ бы столкнуть другъ друга съ
мѣста. Каждое иностранное государство могло безнаказанно гра-
бить и обижать наслѣдника Карла V. До такого состоянія дошло
могущественное испанское королевство въ то время, когда одна изъ.
ничтожныхъ его провинцій, по объему меньше Эстремадуры или
Андалузіи, расположенная въ неблагопріятномъ климатѣ и только
искусственными средствами охраняемая отъ нападеній Океана, сдѣ-
лалась первоклассною державою и стала на равную ногу съ лон-
донскимъ и версальскимъ дворами.

Всѣ причины упадка Испаніи имѣютъ одинъ источникъ—дурное
управленіе. Храбрость, умъ, энергія, всѣ тѣ качества, которые
сдѣлали Испанцевъ, въ концѣ XV и въ началѣ XVI столѣтія, пер-
вымъ народомъ міра, были плодами древнихъ учрежденій Кастилии
и Аррагоніи. Эти институты были разрушены первыми властите-
лями австрійскаго дома. Ихъ наслѣдники искуPIИли преступленіе.
Слѣдствія перехода отъ благодѣльнаго къ дурному управлению
не вдругъ чувствуются послѣ перемѣны. Таланты и добродѣтели,
поражаемые твердымъ устройствомъ, не исчезаютъ разомъ. Но
когда пройдетъ одно или два поколѣнія, люди измѣняются...

322

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Потрясеніе, которое сообщила Европѣ реформація въ XVI-мъ
вѣкѣ, осталось почти безъ вліянія на Испанію. Въ Англіи, Герма-
ніи, Голландіи, Франціи, Даніи, Швейцаріи это потрясеніе произ-
вело, вмѣстѣ съ нѣкоторымъ временнымъ зломъ, много продолжи-
тельнаго добра. Въ иныхъ земляхъ восторжествовало начало рефор-
мации; въ другихъ католическая церковь сохранила свое преобла-
даніе. Но хотя события были не вездѣ одинаковы, — борьба затро-
нулъ всѣхъ. Даже во Франціи, въ южной Германіи и въ католиче-
скихъ кантонахъ Швейцаріи, общественный духъ былъ пробужденъ
до глубины. Узы старыхъ предразсудковъ нѣсколько ослабѣли.
Римская церковь, наученная страшною опасностію, приняла въ
странахъ подчиненныхъ ея владычеству болѣе кроткій характеръ. Она
иногда стновилась до такой степени снисходительною, что подчи-
нѣла разуму свои высокія притязанія, и осторожнѣе, чѣмъ прежде,
пользовалась пособіемъ свѣтской власти. Если гдѣ нибудь и упо-
требляли преслѣдованіе,—оно не имѣло уже своего прежняго ди-
каго вида. Какъ ни возмутительны жестокости Людовика XIV, ихъ
нельзя сравнить съ тѣми ужасами, которыми сопровождалось на
зарѣ реформаціи гоненіе еретиковъ во многихъ странахъ Европы.

Единственнымъ слѣдствіемъ реформаціи для Испаніи было развитіе
подозрительности со стороны инквизиціи и фанатизма въ обществѣ.
Для всѣхъ сосѣднихъ земель наступило время освѣженія. Одинъ только
Испанскій народъ остался сухъ послѣ этой росы. Между тѣмъ какъ
другія націи сбрасывали съ себя пеленки, Испанецъ сохранялъ дѣтскія
мысли, дѣтскій умъ. Между людьми XVII-го столѣтія онъ жилъ
человѣкомъ XV-го вѣка или еще болѣе темнаго времени, смотрѣлъ
съ восторгомъ на auto da fe и былъ готовъ предпринять крестовый
походъ.

Бѣдствія, вызванныя дурнымъ управленіемъ и фанатизмомъ,
казалось, достигли высшей степени въ послѣдніе годы XVII-го вѣка.
Между тѣмъ какъ королевство находилось въ этомъ жалкомъ со-
стояніи, король Карлъ II приближался къ раннему гробу. Дни его
были коротки и печальны. Онъ былъ несчастенъ во всѣхъ своихъ
войнахъ, во всѣхъ дѣлахъ внутренняго управленія и во всѣхъ до-
машнихъ отношеніяхъ. Его первая нѣжно любимая жена умерла въ
молодости; на вторую, которая имѣла на него сильное влія-
ніе, онъ смотрѣлъ кажется болѣе со страхомъ, чѣмъ съ любовью.
Онъ былъ бездѣтенъ, и имѣя немного болѣе тридцати лѣтъ, дол-
женъ былъ, какъ человѣкъ съ разбитымъ организмомъ, отказаться
отъ надежды на потомство. Духъ его былъ еще сильнѣе потря-
сенъ, нежели тѣло. Онъ иногда погружался въ меланхолическое

ВОЙНА ЗА НАСЛЁДСТВО ИСПАНСКАГО ПРЕСТОЛА.

323

бездѣйствіе; въ другое время его тревожили самыя дикія и при-
чудливыя фантазіи. Впрочемъ король не былъ лишенъ чувствъ,
приличныхъ его высокому званію. Мысль, что за его собственнымъ
разрушеніемъ послѣдуетъ разрушеніе имперіі, не давала ему по-
коя и усиливала несчастіе страдальца.

Многіе государіе объявлили свои притязанія на наслѣдство. Стар-
шая сестра короля вышла за мужъ за Людовика XIV. Итакъ, по
обыкновенному порядку престолонаслѣдія корону долженъ былъ по-
лучить дофинъ; но инфанта, еще во время обрученій, отказалась
за себя и за все свое потомство отъ притязаній на корону: это
отреченіе было подтверждено по надлежащему порядку кортесами.
Младшая сестра короля была первою женою Леопольда, императора
германскаго. Она также отказалась отъ испанскаго трона, но ея
отреченіе не было ратификовано кортесами и потому считалось не-
законнымъ въ глазахъ испанскихъ юристовъ. Отъ этого брака ро-
дилась дочь, которая вышла за курфирста Баварскаго. Баварскій
принцъ наслѣдовалъ ея притязанія на испанскій престолъ. На-
конецъ императоръ Леопольдъ, какъ сынъ дочери Филиппа III,
также состился въ родствѣ съ Карломъ и имѣлъ тѣмъ больше правъ,
что его мать, вступая въ бракъ, не отказалась отъ наслѣдства.

Вопросъ былъ въ самомъ дѣлѣ очень запутанъ. Право, которое
по обыкновенному порядку наслѣдства считается первымъ, было
подавлено контрактомъ, заключеннымъ въ самой обязательной фор-
мѣ. Притязанія курфирста Баварскаго были слабже, но противъ
нихъ также говорилъ ясный договоръ. Единственная сторона, ко-
торая не связала себя отреченіемъ, имѣла самыя слабыя права въ
кровномъ отношеніи.

Такъ какъ было ясно, что въ Европѣ поднимется большая тре-
вога, если императоръ или дофинъ сдѣлается королемъ испан-
скимъ, то оба претендента поспѣшили отказаться отъ наслѣдства
въ пользу вторыхъ сыновей, императоръ въ пользу эрцгерцога
Карла, дофинъ въ пользу герцога Анжуйскаго.

Скоро послѣ Рисвикскаго мира Вильгельмъ III и Лудовикъ XIV
порѣшили вопросъ о наслѣдствѣ безъ совѣщанія съ Карломъ II и
императоромъ. Франція, Англія и Голландія подписали договоръ,
въ которомъ было постановлено, чтобы курфирстъ Баварскій по-
лучилъ въ наслѣдство Испанію, обѣ Индіи и Нидерланды. Отъ
притязаній императорской фамилии думали откупиться Миланомъ, а
дофину отдать Обѣ-Сициліи.

Главная забота короля испанскаго и его совѣтниковъ состояла
въ томъ, чтобы предупредить раздробленіе монархіи. Въ надеждѣ
достигнуть этой цѣли, Карлъ рѣшился назначить наслѣдника.

324

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Согласно съ этимъ составлено было завѣщаніе, и корона отдана ба-
варскому принцу. Къ несчастію, едва король успѣлъ подписать
свою волю, какъ принцъ умеръ. Итакъ вопросъ не только остался
неразрѣшеннымъ, но къ нему присоединились еще новыя затруд-
ненія.

Франція, Англія и Голландія заключили новый раздѣлительный договоръ. Испанія, Обѣ-Индіи и Нидерланды должны были достаться эрцгерцогу Карлу. Въ вознагражденіе за эту уступку, сдѣланную Бурбонами соперничествующей династіи, согласились отдать Франціи Миланъ или равноцѣнную область, болѣе выгодную по мѣстности, напримѣръ Лотарингііо.

Арбутнотъ, спустя нѣсколько лѣтъ, съ необыкновеннымъ юмов
ромъ и умомъ осмѣялъ раздѣлительный договоръ. Онъ разказы-
ваетъ, какой припадокъ бѣшенства овладѣлъ бѣднымъ старикомъ
лордомъ Стрёттомъ, когда ему сказали, что его бѣглый рабъ Никъ
— лягушка, суконщикъ—Джонъ Булль и старый врагъ—мартышка
(Baboon) пришли съ квадрантами, вѣхами и карманными черни-
лицами описывать его имѣніе и составить за хозяина завѣщаніе.
Напротивъ лордъ Мегонъ говоритъ объ этой сдѣлкѣ съ важною
суровостью. Онъ называетъ ее «беззаконнымъ договоромъ, заклю-
ченнымъ безъ малѣйшаго вниманія къ благу государствъ, произ-
ольно дробимыхъ и распредѣляемыхъ, обиднымъ для гордости
Испаніи, направленнымъ къ тому, чтобы лишить ее потомъ и кро-
вью добытыхъ завоеваній.» Самую серіозную сторону этого обви-
ненія можно примѣнить съ такою же силою къ половинѣ тракта-
товъ Европы, сколько къ раздѣлительному договору. Какое вни-
маніе, напримѣръ, оказано въ Пиренейскомъ мирѣ ко благу жителей
Дюнкирхена и Руссильона, въ Нимвегенскомъ — ко благу Франшъ-
Контè, въ Утрехтскомъ къ Фландріи, въ трактатѣ 1735 года къ
Тосканѣ? Государственные люди, авторы упомянутаго договора, не
стояли по мудрости и добродѣтямъ выше своего вѣка и не
слишкомъ безпокоились о счастіи народовъ, которыхъ они подчи-
няли иноземнымъ повелителямъ. Но къ тому же трудно доказать,
чтобы условія трактата, осуждаемыя лордомъ Мегономъ, были вра-
ждебны счастію жителей, уступленныхъ новымъ государямъ. Не-
аполитанцы рѣшительно ничего не теряли, кому бы ни отдали
ихъ, дофину или султану. Аддисонъ, посѣтившій во время раз-
дѣлительнаго договора Неаполь, оставилъ намъ страшное описание
неустройства, въ которомъ томилась тогда эта часть испанской
монархіи. Что касается до жителей Лотарингіи, соединеніе съ
Франціею было бы для нихъ счастливѣйшимъ событіемъ. Лудо-

44

325

викъ уже повелѣвалъ ими какъ иноземный властитель, для цѣлей
жестокости и вымогательства; въ теченіе многихъ лѣтъ страна
находилась въ его рукахъ. Правда, по Рисвикскому миру герцогу
позволили возвратиться, но условія, ему предписанныя, сдѣлали его
вассаломъ Франціи.

Мы не можемъ допустить, чтобы раздѣлительный трактатъ «ли-
шалъ Испанію добытыхъ пòтомъ и кровью завоеваній.» Наслѣд-
ство было такъ обширно, претенденты такъ сильны, что безъ
полобовнаго раздѣленія, вопросъ не могъ быть рѣшенъ.
Если же раздѣленіе было необходимо, лучшій способъ его достиг-
нуть состоялъ въ томъ, чтобы отрѣзать отъ монархіи провинціи,
которыя не были испанскими по языку, по чувствамъ и обычаямъ,
которыя управлялись хуже и имѣли меньше цѣнности, чѣмъ ста-
рыя королевства Аррагонія и Кастилія, и которые, повинуясь чуже-
земцамъ, менѣе испытывали униженія переходить отъ одного гос-
подина къ другому.

Что Англія и Голландія имѣли право вмѣшаться, это ясно. Во-
просъ объ испанскомъ наслѣдствѣ не былъ внутреннимъ, но евро-
пейскимъ вопросомъ. Это допускаетъ самъ лордъ Мегонъ. Онъ
думаетъ, что если бы зло произошло, и французскій принцъ цар-
ствовалъ въ Эскуріалѣ, Англія и Голландія имѣли бы основаніе не
только лишить Испанію отдаленныхъ провинцій, но даже вторг-
нуться въ королевство, что онѣ могли бы въ такомъ случаѣ под-
чинить иностранному владычеству не только пассивныхъ Фламанд-
цевъ и Итальянцевъ, но даже матежныхъ Кастильцевъ и Астурій-
цевъ. Та самая опасность, противъ которой былъ направленъ раз-
дѣлительный договоръ, въ послѣдствіи послужила основаніемъ къ
войнѣ. Но трудно доказать, что опасность, оправдывающая вой-
ну, недостаточна для оправданія предупредительныхъ статей трак-
тата. Если, какъ утверждаетъ лордъ Мегонъ, для Испаніи было
лучше подчиниться открытой силѣ, нежели принять Бурбона, то
конечно ей было лучше потерять Сицилію и Миланъ, нежели при-
нять Бурбона. Разумно ли былъ составленъ трактатъ, это совер-
шенно другой вопросъ. Мы не одобляемъ согласительныхъ статей.
Но мы не одобляемъ ихъ не потому, что считаемъ дурными, а
потому, что сомнѣваемся въ возможности ихъ исполненія. Лудо-
викъ былъ самый безсовѣстный изъ политиковъ. Онъ ненавидѣлъ
Голландцевъ. Онъ ненавидѣлъ правительство, утвержденное въ
Англіи вслѣдствіе переворота. Онъ былъ готовъ ссориться съ
своими новыми союзниками. Было ясно, что онъ не исполнить
своихъ общаній, если только интересъ потребуетъ ихъ наруше-

326

РУССКИЙ ВѣСТНИКъ.

нія. Если бы даже ему было полезно соблюдать ихъ; и въ такомъ
случаѣ можно усомниться, въ состояніи ли самый сильный и ясный
интересъ принудить такого надменнаго и своенравнаго человѣка
къ искреннему содѣйствію государствамъ, которыя всегда были
предметомъ его злобы и отвращенія. Когда извѣстіе о второмъ
трактатѣ пришло въ Мадридъ, оно пробудило минутную энергію
въ слабомъ правителѣ слабаго государства. Испанскій посланникъ
при лондонскомъ дворѣ получилъ повелѣніе протестовать противъ
Вильгельма, и его протесты были такъ сильны, что ему приказали
выѣхать изъ Лондона. Карлъ, въ видѣ возмездія, выслалъ англій-
скаго и голландскаго посланниковъ. Французскій король, будучи
главнымъ виновникомъ трактата, успѣлъ однако же отвратить отъ
себя ярость Карла и испанскаго народа и направить ее противъ
двухъ морскихъ державъ. Такъ какъ эти государства не имѣли
болѣе агентовъ въ Мадридѣ, коварный союзникъ могъ безпрепят-
ственно вести свои интриги и дѣйствительно вполне воспользо-
вался выгодами своего положенія.

Въ это время партіи, окружавшія несчастнаго короля, начали дол-
гую борьбу. Впрочемъ исходъ ея предвидѣть было трудно. На
сторонѣ императорской фамилия стояла королева, какъ принцесса
той же династіи. Съ нею соединились духовникъ короля и боль-
шая часть министровъ. Другую сторону поддерживали два искус-
нѣйшіе политика этого времени—кардиналъ Порто-Карреро, архі-
епископъ толедскій, и Гаркуръ, посланникъ Лудовика.

Гаркуръ представляетъ собою благородный образецъ француз-
ской аристократіи въ эпоху ея блеска: онъ былъ истинный джентль-
менъ, храбрый воинъ и искусный дипломатъ. Его ловкое и оболь-
стительное обращеніе, его парижская живость, соединенная съ кас-
тильскою важностью, привлекла къ нему весь дворъ. Онъ вступилъ
въ дружескія связи съ грандами, ласкалъ духовенство и ослѣплялъ
толпу великолѣпіемъ образа жизни. Предразсудки, которые пи-
талъ мадридскій народъ противъ французскаго характера, мсти-
тельныя чувства, которыя вкоренились подъ вліяніемъ вѣковаго
народнаго соперничества, мало по малу уступили его искусству,
между тѣмъ какъ австрійскій посланникъ, кислый, важный, скупой
Нѣмецъ, каждый день ослаблялъ привязанность Испанцевъ къ себѣ
и своему отечеству.

Гаркуръ повелѣвалъ дворомъ и городомъ, Порто-Карреро дѣй-
ствовалъ на короля. Карлъ былъ боленъ, раздражителенъ и чрез-
вычайно суевѣренъ. Порто-Карреро, отправляя свою должность,
научился возбуждать и успокоивать такія души, и употреблялъ

327

свое искусство съ тою тихою и скромною жестокостію, котора́в
составляетъ отличительную черту безнравственныхъ и честолюби-
выхъ прелатовъ.

Прежде всего онъ смѣнилъ духовника. Состолніе бѣднаго ко-
роля, во время борьбы между двумя духовными совѣтниками, было
страшно. Въ одно время онъ дошелъ до убѣжденія, что его бо-
лѣзнь похожа на недугъ несчастныхъ, описанныхъ въ Новомъ
Завѣтѣ, которые жили въ могилахъ, которыхъ не могли связать
никакія цѣпи, къ которымъ не смѣли приблизиться люди. Въ дру-
гое время онъ совѣтовался съ колдуньею въ Астурійскихъ горахъ.
На многія лица было взведено обвиненіе, будто бы они его испор-
тили. Порто-Карреро совѣтовалъ совершить страшный обрядъ
заклинанія. Эта церемонія еще больше раздражила и ослабила ко-
роля. Но она принесла пользу кардиналу, который тайными проис-
ками успѣлъ выгнать не дьявола, а духовника.

За тѣмъ слѣдовало освободиться отъ министровъ. Поставка съѣст-
ныхъ припасовъ въ Мадридѣ была отдана въ монополію. Прави-
тельство смотрѣло на этотъ щекотливый предметъ такими же
глазами, какъ на все другое. Приверженцы дома Бурбоновъ вос-
пользовались небрежностью администраціи. Подвозъ пищи вдругъ
остановился. Продавцы начали требовать чудовищныя цѣны. На-
родъ возсталъ. Королевская резиденція была окружена огромною
толпою. Королева обратилась къ увѣщаніямъ. Священники выне-
сли дары. Все было напрасно. Наконецъ сочли нужнымъ тревож-
наго короля разбудить отъ сна и вынести его на балконъ. Тамъ
дано было торжественное обѣщаніе немедленно удалить нелюби-
мыхъ совѣтниковъ короны. Толпа оставила дворецъ и бросилась
грабить дома министровъ. Такимъ образомъ приверженцы австрій-
ской династіи лишились власти, и правленіе перешло къ созданіямъ
Порто-Карреро. Король оставилъ городъ, гдѣ ему нанесено было
столь жестокое оскорбленіе, и удалился въ великолѣпный Эскурі-
алъ. Здѣсь его ипохондрія приняла новое направленіе. Подобно
Карлу V, его давило странное любопытство проникнуть въ тайны
могилы, къ которой онъ приближался. Въ склепахъ, устроенныхъ
Филиппомъ II подъ церковью Св. Лаврентія, покоились три поко-
ленія кастильскихъ государей. Въ эти темные своды, при свѣтѣ
факема сходилъ несчастный монархъ и проникалъ въ бога-
тую и мрачную комнату, гдѣ вокругъ большаго чернаго Распя-
тія стояли рядами гробницы Испанскихъ королей и королевъ.
Тамъ онъ приказывалъ своимъ спутникамъ вскрывать массивные
бронзовые ящики, въ которыхъ тлѣли останки его предшествен-

328

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ

никовъ. Долго смотрѣлъ онъ на страшное зрѣлище безъ особен-
наго волненія. Наконецъ ему открыли гробъ первой жены, и она
редстала передъ нимъ во всей красотѣ — таково было искусство-
бальзамированія! Онъ бросилъ взоръ на эти любимыя черты, не-
видѣнныя осьмнадцать лѣтъ, черты, надъ которыми тѣніе, казалось,
не имѣло власти, и бросился изъ залы, восклицая: она съ Богомъ, и
я скоро буду съ нею! Эта ужасная картина довершила разруше-
ніе его тѣла и духа. Эскуріалъ сдѣлался ему ненавистенъ; онъ
поспѣшилъ въ Арангуесъ. Но тѣни и воды этого восхитительнаго
острова — сада, прославленныя искристымъ стихомъ Кальдерона,
не доставили утѣшенія несчастному. Онъ напрасно прибѣгалъ къ
лѣкарствамъ, моціону, развлеченію, и возвратился въ Мадридъ,
чтобы умереть.

Тутъ со всѣхъ сторонъ окружили короля смѣлые и искусные
агенты фамиліи Бурбоновъ. Главные придворные политики увѣряли
его, что Лудовикъ, и одинъ только Лудовикъ достаточно силенъ,
чтобы предохранить Испанскую монархію отъ раздѣленія, и что
Австрія совершенно неспособна остановить исполненіе трактата.
Нѣкоторые знаменитые юристы высказали мнѣніе, что актъ отре-
ченія, совершенный покойною Французскою королевою, надобно
толковать по смыслу, а не буквально. Слова конечно исключали
франгузскую принцессу. Но по духу акта нужно было только при-
нять мѣры противъ соединенія испанской и французской короны
въ одномъ лицѣ.

По всей вѣроятности ни политическія, ни юридическія доказа-
тельства не могли одолѣть пристрастія Карла къ Австрійскому
дому. Между двумя королевскими линіями, происшедшими изъ бра-
ка Филиппа и Хуаны, всегда существовала тѣсная связь. Обѣ онѣ
смотрѣли на Французовъ, какъ на естественныхъ враговъ. Нужно
было обратиться къ религіознымъ ужасамъ, и Порто-Карреро упо-
требилъ ихъ въ дѣло мастерски. Жизнь короля приближалась къ
концу. Неужели католическій государь совершитъ на краю гроба
великій грѣхъ? И какой грѣхъ можетъ быть важнѣе намѣренія
устранить законнаго наслѣдника обширной монархіи изъ неразум-
ной привязанности къ семейному имени, изъ нехристіанской анти-
патіи къ соперничествующему дому? Нѣжная совѣсть и слабый
умъ Карла были сильно задѣты подобными аппелляціями. Нако-
нецъ Порто-Карреро рискнулъ на послѣдній ударъ и убѣдилъ.
Карла обратиться за совѣтомъ къ папѣ. Король, который въ про-
стотѣ сердца считалъ наслѣдника Св. Петра непогрѣшнымъ руко-
водителемъ въ дѣлахъ духовныхъ, послѣдовалъ внушенію; а Порто-

329

Карреро, зная, что его святѣйшество есть орудіе Франціи, съ совершенною увѣренностью ожидалъ результата. Дѣйствительно изъ Рима скоро пришелъ отвѣтъ. Папа торжественно напоминалъ королю, какой великій отчетъ предстоитъ ему дать, и 'предостерегалъ противъ явной несправедливости, которую онъ покушался сдѣлать. По словамъ папы, право было на сторонѣ Бурбоновъ, и король долженъ былъ больше дорожить спасеніемъ своей души, нежели Австрійскаго дома. Но Карлъ все еще не рѣшался. Даже папская власть не могла одолѣть его привязанности къ семейству и отвращенія отъ Франціи. Наконецъ ему показалось, что онъ дѣйствительно умираетъ. Тогда кардиналъ удвоилъ усилія. Духовникъ за духовникомъ, нарочно подготовленные для этого случая, приходили къ постели дрожащаго грѣшника и увѣряли его, что онъ умираетъ, совершенная явное преступленіе; что онъ обманываетъ родныхъ и завѣщаваетъ народу гражданскую войну. Наконецъ онъ уступилъ и подписалъ знаменитое завѣщаніе, которое произвѣло столько бѣдствій въ Европѣ. Когда ему пришлось помѣтить на документъ свое имя, у него хлынули изъ глазъ слезы. « Богъ, сказалъ онъ, даетъ и отнимаетъ королевства. Я уже одинъ изъ мертвыхъ.»

Завѣщаніе хранилось втайне до конца его жизни. 3-го ноября 1700 года онъ умеръ. Весь Мадридъ собрался у дворца. Толпа тѣснилась у дверей. Пріемная зала была наполнена посланниками и грандами; они горѣли желаніемъ знать, какія распоряженія сдѣлалъ покойный государь. Наконецъ двери отворились. Вышелъ герцогъ Абрантесъ и объявилъ, что вся Испанская монархія завѣщана герцогу Анжуйскому. Кромѣ того Карлъ распорядился, чтобы до пріѣзда наслѣдника правленіе было передано Совѣту подъ предсѣдательствомъ Порто-Карреро. Лудовикъ поступилъ такъ, какъ ожидали англійскіе министры. Не показывая ни малѣйшей медленности, онъ нарушилъ всѣ обязательства раздѣлательнаго трактата и принялъ въ пользу внука великолѣпное наслѣдство Карла. Новый государь поспѣшилъ вступить во владѣніе своими землями. Весь французскій дворъ провожалъ его до Ссо (Sceaux). Братья хали съ нимъ до границы, которая, какъ они воображали, скоро перестанетъ быть границею. Нѣтъ болѣе Пиренеевъ, сказалъ Лудовикъ. Но эти самыя Пиренеи, спустя нѣсколько лѣтъ, сдѣлались театромъ войны между наслѣдникомъ Лудовика и тѣмъ принцемъ, котораго Франція посылала теперь управлять Испаніею.

Если бы Карлъ отыскивалъ во всей Европѣ наслѣдника, похожаго на себя по нравственнымъ и умственнымъ качествамъ, то

330

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

не могъ бы выбрать лучшаго. Филиппъ, хотя не страдалъ тѣлесно-
какъ его предшественникъ, но былъ столько же слабъ, апатиченъ,
суевѣренъ, и скоро сдѣлался такимъ же ипохондрикомъ и эксцен-
трикомъ. Въ женолюбіи онъ еще превосходилъ Карла. Первая
забота его по восшествіи на испанскій престолъ состояла въ томъ,
чтобы достать себѣ жену. Начиная отъ свадьбы до самой ея
смерти онъ больше всего хлопоталъ о томъ, чтобы имѣть ее по-
стоянно при себѣ и дѣлать все, чтò ей угодно. Когда она умерла,
онъ тотчасъ же принялся искать другую и нашелъ совершенно-
непохожую на первую. Но она была жена, и Филиппъ успокоился.
Ни днемъ, ни ночью, ни больной, ни здоровый, ни во время за-
нятій, ни въ часы отдыха, онъ не позволялъ ей отходить отъ себя
на полчаса. Отъ природы слабый духомъ, онъ еще болѣе разсла-
бѣлъ вслѣдствіе воспитанія, полученнаго среди скучнаго велико-
лѣпія Версаля. Его дѣдъ былъ столько же повелителенъ и тще-
славенъ въ семействѣ, сколько въ дѣлахъ государственныхъ. Всѣ
принцы, выросшіе непосредственно на глазахъ Лудовика, пріобрѣли
такія манеры, какія обыкновенно встрѣчаются у людей, никогда не
знавшихъ, чтò значитъ свободно держать себя. Они были молча-
ливы, застѣнчивы и неловки. У всѣхъ ихъ, за исключеніемъ гер-
цога Бургундскаго, были кромѣ того еще другіе, болѣе важные
недостатки. Дофинъ, герцогъ Беррійскій, Филиппъ Анжуйскій
почти не имѣли самостоятельнаго характера. Имъ не доставало
энергіи, силы воли. Они такъ мало привыкли судить или дѣйство-
вать за себя, что слѣпое повиновеніе сдѣлалось необходимымъ для
ихъ комфорта. Новый король испанскій, освободившись отъ конт-
роля, былъ похожъ на того несчастнаго преступника въ Германіи,
который, когда съ него сняли цѣпи, упалъ на полъ своей тем-
ницы. Стѣсненія, которыми были ослаблены умственныя способно-
сти молодаго принца, сдѣлались нужными для ихъ поддержанія.
Пока у него не было жены, онъ не могъ ничего дѣлать, а когда
явилась жена, дѣлалъ все, чтò ей угодно. Между тѣмъ какъ этотъ
апатическій и недалекій принцъ ъхалъ въ Мадридъ, дѣдъ его не-
усыпно работалъ. Лудовикъ имѣлъ причины не бояться столкно-
венія съ императоромъ и запугалъ Соединенные Штаты своею
огромною арміею. Но его попытки успокоить откровенными объ-
ясненіями англійское правительство не удались. Обмануть Виль-
гельма было трудно. Онъ слишкомъ пенавидѣлъ Лудовика, и если
бы могъ дѣйствовать по своимъ паклонностямъ, объявилъ бы ему
войну еще тогда, когда только что сдѣлалось извѣстнымъ содер-
жаніе завѣщанія. Но короля связывали конституціонныя ограниче-

334

нія. Къ тому же его личность и политика не пользовались въ
Англіи популярностью. Его заключенная жизнь и холодное обра-
щеніе отвратили народъ, привыкшій къ граціозной любезности
Карла II. Его иностранный акцентъ и чужеземныя привязанности
были оскорбительны для національныхъ предразсудковъ. Его цар-
ствованіе казалось бѣдственнымъ сравнительно съ прежними вре-
менами прогрессивнаго благосостоянія. Тягости послѣдней войны и
убытки, соприженные съ возстановленіемъ курса, чувствовались
сильно. Между духовенствомъ девять человѣкъ изъ десяти оста-
вались въ душѣ приверженцами Стюартовъ и присягнули новой
династіи только для того, чтобы спасти свои доходныя мѣста.
Большая часть сельскаго дворянства (country gentlemen) принад-
лежала къ той же партіи. Цѣлая масса помѣщиковъ была враждебна:
новымъ интересамъ, вызваннымъ съ учрежденіемъ народнаго дол-
га, и денежнымъ интересамъ двора. Только средній классъ не
терпѣлъ Іакова и его династіи; но эти люди также смотрѣли на
Вильгельма, какъ на меньшее зло, и пока не грозила явная опа-
сность реакціи, были расположены останавливать и оскорблять
государя, за котораго сами же рѣшались жертвовать жизнію и
имуществомъ въ случаѣ нужды. Все кругомъ было мрачно и не-
довольно. «Въ цѣлой націи, говоритъ Сомерсъ въ замѣчательномъ
письмѣ къ Вильгельму, господствуетъ мертвенность и недостатокъ
духа.»

Такимъ образомъ въ Англіи все шло такъ, какъ было угодно
Лудовику. Предводители партіи виговъ удалились отъ дѣлъ и, по
случаю несчастнаго исхода раздѣлительнаго трактата, совершенно
потеряли популярность. Тори, изъ которыхъ иные все еще обра-
щали глаза къ Сенъ-Жермену, заступили ихъ мѣсто и пріобрѣли рѣ-
шительное большинство въ Нижней Палатѣ. Состояніе партій до
того затрудняло Вильгельма, что онъ не могъ рѣшиться на войну
съ домомъ Бурбоновъ. Сильныя и неизлѣчимыя болѣзни постоянно
его терзали. Можно было сказать съ увѣренностью, что черезъ
нѣсколько мѣсяцевъ разрѣшатся бренныя узы, которыми связыва-
лось это слабое тѣло съ этой горячею и неодолимою душою.
Если бы только Лудовику удалось сохранить миръ на короткое
время, всё его обширные планы могли исполниться. Но въ эту
самую минуту, въ этотъ критический моментъ, гордость и стра-
сти завлекли его въ ошибку, которая разрушила все созданное
сорокалѣтними побѣдами и интригами, раздробила добытое для
внука королевство и навлекла нападеніе, банкротство и голодъ на
самую Францію.

332

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Іаковъ II умеръ въ Сепъ-Жерменѣ. Лудовикъ сдѣлалъ ему про-
щальный визитъ и былъ такъ тронутъ торжественною разлукою и
скорбью королевы, что, упустивъ изъ виду всѣ политические рас-
четы, увлекся, какъ видно, чистымъ состраданіемъ, даже нѣсколько
благороднымъ тщеславіемъ, и призналъ англійскимъ королемъ
принца Вельсскаго.

Негодованіе, овладѣвшее Кастильцами, когда они услышали, что три иностранныя державы произвольно рѣшаютъ вопросъ объ испанскомъ наслѣдствѣ, было слабо въ сравненіи съ бѣшенствомъ Англичанъ при вѣсти о томъ, что добрый сосѣдъ позаботился напзначить имъ короля. Виги и тори соединились между собою въ порицаніи этого поступка Французскаго двора. Въ Лондонѣ поднялся крикъ о войнѣ и, какъ эхо, разнесся по всѣмъ угламъ королевства. Вильгельмъ увидѣлъ, что время дѣйствовать наступило. Хотя его истощенное и страдальческое тѣло едва могло двигаться безъ поддержки, но въ немъ жилъ тотъ же энергическій и рѣший тельный духъ, который высказался еще въ юности, когда ему пришлось стать противъ соединенныхъ силъ Франціи и Англіи. Онъ оставилъ Гагу, гдѣ былъ занятъ заключеніемъ оборонитель-наго союза съ Штатами и императоромъ противъ честолюбивыхъ намѣреній Бурбонскаго дома, поспѣшилъ въ Лондонъ, преобразовалъ министерство и распустилъ парламентъ. Большинство новой палаты держало сторону короля, и къ войнѣ начались сильныя подготовленія.

Къ несчастію, еще до открытия военныхъ дѣйствій, Вильгельмъ скончался. Но великій союзъ европейскихъ государствъ противъ Бурбоновъ уже установился. « Главный работникъ умеръ — говоритъ Боркъ, — но вѣрныя механическія начала для работы были даны, и она съ успѣхомъ пошла впередъ.» 15-го мая 1702 года, въ одно и то же время, война была объявлена въ Вѣнѣ, Лондонѣ и Гагѣ.

Такимъ образомъ началась борьба, которая въ теченіи двѣнад-
цати лѣтъ волновала всю Европу отъ Вислы до Атлантическаго
океана. Обѣ враждебныя коалиціи были почти равны между собою
по территоріи, богатству и народонаселенію. На одной сторонѣ
стояли Франція, Испанія и Баварія; на другой Англія, Голландія,
Имперія и нѣсколько второстепенныхъ государствъ.

Лордъ Мегонъ предпринялъ изложить въ своемъ сочиненіи ту
часть войны, которая, если не менѣе важна, то по крайней мѣрѣ менѣе
привлекательна. Дѣйствительно въ Италіи, Германіи и Нидерлан-
дахъ, гдѣ великія средства находились въ рукахъ великихъ гене-

349

фаловъ, давались громадныя сраженія, падали сильныя крѣпости. Желѣзная цѣнь бельгійскихъ укрѣпленій была разбита. Посредствомъ правильныхъ и систематическихъ операцій, совершенныхъ въ теченіе семи лѣтъ, Французы были оттѣснены отъ Дуная и По въ собственныя провинціи. Напротивъ война въ Испаніи слагается изъ событий, повидимому не имѣющихъ никакой взаимной связи. Перевороты счастія здѣсь происходятъ какъ будто во снѣ. Побѣда и пораженіе не влекутъ обыкновенныхъ послѣдствій. Арміи изъ ничего возникаютъ и въ ничто распадаются. Однакоже для разсудительныхъ читателей исторіи, испанская война, быть можетъ, любопытнѣе кампаній Мальборо и Евгенія. Судьба Милана и Нидерландъ рѣшалась военнымъ искусствомъ; судьба Испаніи — народнымъ характеромъ.

Когда началась война, молодой король находился въ самомъ жалкомъ положеніи. По пріѣздѣ въ Мадридъ онъ нашелъ въ главѣ управленія Порто-Карреро и не счелъ приличнымъ смѣнить человѣка, которому былъ обязанъ короною. Кардиналъ былъ чистый интриганъ и вовсе не государственный мужъ. Правда при дворѣ и на исповѣди онъ пріобрѣлъ искусство подчинять себѣ слабыя души, но благородная наука правленія, источники народнаго богатства, причины народнаго упадка, были столько же неизвѣстны ему, сколько его господину. Любопытно замѣтить контрастъ между ловкостью, съ которой онъ дѣйствовалъ на совѣсть слабаго умомъ и здоровьемъ человѣка, и глупостью, которую выказывалъ, будучи во-главѣ имперіи. На какихъ основаніяхъ лордъ Мегонъ даетъ кардиналу «блестящій геній и большія способности», мы не можемъ понять. Лудовикъ былъ другаго мнѣнія, а онъ рѣдко ошибался въ оцѣнкѣ характеровъ. «Всѣ знаютъ — сказано въ письмѣ французскаго короля къ его посланнику, — что кардиналъ неспособный человѣкъ. Онъ служитъ предметомъ презрѣнія въ глазахъ своихъ соотечественниковъ.»

Правительство сдѣлало нѣсколько жалкихъ сбереженій, которыя разорили частныхъ лицъ безъ всякой видимой пользы для государства. Полиція болѣе и болѣе оказывалась несостоятельною. Безпрадки въ столицѣ умножились съ пріѣздомъ французскихъ авантюристовъ. Изъ публичныхъ и игорныхъ домовъ Парижа. Эта сводочь смотрѣла на Испанцевъ, какъ на подчиненное племя, которое соотечественники новаго государя имѣютъ право безнаказанно обижать и обманывать. Филиппъ йлъ и пилъ по ночамъ, днемъ летжалъ въ постели, зѣвалъ за столомъ Государственнаго Совѣта и не распечатывалъ по недѣлямъ самыхъ важныхъ бумагъ. Наконецъ

Т. I.

12

350

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

случилось желанное событие, которое одно могло затронуть его апатическую природу. Дѣдъ позволил ему жениться. Выборъ былъ счастливъ. Онъ напъ на Марію Луизу, принцессу савойскую, прекрасную и граціозную дѣвушку тринадцати лѣтъ, которая въ томъ возрастѣ, когда женщина холоднаго климата считается ребенкомъ, была уже развита тѣлесно и душевно. Король назначил ей свиданіе въ Каталоніи и выѣхалъ изъ столицы, гдѣ ему очень наскучило жить. При выѣздѣ, его окружила толпа нIJщихъ, но онъ пробился сквозь нее и отправился въ Барцелону.

Лудовикъѣ предвидѣлъ, что королева будетъ управлять
Филиппомъ, а потому позаботился, чтобы кто нибудь управлялъ
королевою. Выборъ его остановился на принцессѣ Орсини. Она
была назначена первою дамою королевской спальни — должность
не послѣдняя въ хозяйствѣ молоденькой женщины и женолюбиваго
супруга. Принцесса, дочь французскаго пера и испанскаго гранда,
была какъ нельзя болѣе способна сдѣлаться орудіемъ двора вер-
сальскаго при дворѣ мадридскомъ. Герцогъ Орлеанскій называлъ
ее въ выраженіяхъ, слишкомъ грубыхъ для перевода, поручикомъ
капитана Ментенона: имя, заслуженное! Она хотѣла играть
ту роль въ Испаніи, которую мадамъ Ментенонъ играла во Фран-
ціи. Но будучи почти равною своему образцу по остроумію, по-
свѣдѣніямъ и по искусству интриги, она не имѣла того самообла-
данія, того терпѣнія, той невозмутимой ровности характера, кото-
рыя возвыслили вдову шута до подруги самаго гордаго изъ коро-
лей. Принцессѣ было уже болѣе пятидесятъ лѣтъ, но она все еще
хвасталась своими прекрасными глазами и тонкою таліею, все еще
одѣвалась какъ молодая дѣвушка и все еще продолжала кокетни-
чать до соблазна. Впрочемъ она была вѣжлива, краснорѣчива и
не безъ силы духа. Колкій Сенъ-Симонъ признается, что если она
желала кого нибудь привязать къ себѣ, трудно было устоять про-
тивъ граціи ея манеръ и разговора.

Мы не имѣемъ времени разказывать, какъ она пріобрѣла и
упрочила свою власть надъ молодою четой, среди которой была
поставлена, какъ она сдѣлалась до такой степени сильна, что ни
испанскій министръ, ни французскій посланникъ не могли ей
противодѣствовать, какъ самъ Лудовикъ долженъ былъ за нею
ухаживать, какъ она получила изъ Версали приказаніе удалиться,
какъ королева приняла сторону своей любимой подруги, какъ ко-
роль принялъ сторону королевы, и какъ наконецъ, послѣ многихъ
раздоровъ, лжи, уловокъ, дракъ и ласкательствъ, споръ былъ ула-
женъ. Переходимъ къ военнымъ событиямъ.

351

Когда война была объявлена въ Лондонѣ, Вѣнѣ и Гагѣ, Филиппъ находился въ Неаполѣ. Съ трудомъ, самыми настолѣльными требованіями изъ Версаля, убѣдили его разстаться съ женою и отправиться безъ нея въ итальянскія владѣнія, которымъ тогда грозилъ императоръ. Королева сдѣлалась правительницею и, несмотря на свои дѣтскія лѣта, показала себя столько же способною повелѣвать королевствомъ, сколько супругомъ и его министрами.

Въ августѣ 1702 года морская сила, подъ командою герцога Ормонда, появилась у Кадикса. Испанское начальство не имѣло ни денегъ, ни регулярныхъ войскъ. Но народный духъ восполнилъ то, чего не доставало. Дворяне и фермеры дали денегъ; крестьянство составило, по выраженію испанскихъ писателей, дружины героевъ – патріотовъ, или, какъ говоритъ генералъ Стенгопъ, «пѣхотное ополненіе бездѣльниковъ.» Если бы непріятель дѣйствовалъ энергически и разумно, Кадиксъ, вѣроятно, долженъ былъ бы сдаться. Но начальники экспедиціи расходились между собою въ національныхъ и должностныхъ взглядахъ: Голландцы не ладили съ Англичанами, земля съ моремъ. Спарръ, голландскій генералъ, былъ угрюмъ и золъ; Белмазисъ, англійскій генералъ, кралъ запасы. Герцогъ Ормондъ, глава экспедиціи, показалъ здѣсь, какъ и вездѣ, совершенное отсутствіе качествъ, требуемыхъ въ трудныхъ обстоятельствахъ. Дисциплины не было; солдатамъ позволяли грабить и оскорблять тѣхъ, кого слѣдовало успокоить: они выбирали церкви, сбивали иконы, наносили обиды монахинямъ; офицеры, вмѣсто того чтобы наказывать преступниковъ, дѣлились съ ними добычкою, и наконецъ флотъ, нагруженный, по словамъ Стенгопа, «великою тяжестью грабежа и позора», покинулъ мѣсто подвиговъ Эссекса, бросивъ на погибель единственнаго знатнаго Испанца, который объявилъ себя въ пользу непріятеля.

Флотъ уже удалялся отъ береговъ Португаліи и находился на возвратномъ пути въ Англію, какъ герцогъ Ормондъ получилъ извѣстіе, что корабли, нагруженные золотомъ, только что пришли изъ Америки въ Европу, и, для избѣжанія съ нимъ встрѣчи, отправились въ гавань Виго. Грузъ заключалъ въ себѣ, какъ говорили, болѣе трехъ миллионовъ фунтовъ стерлинговъ золотомъ и серебромъ, кромѣ многихъ драгоцѣнныхъ товаровъ. Надежда на грабежъ прекратила всѣ споры. Голландцы и Англичане, генералы и адмиралы одинаково жаждали битвы. Испанцы легко могли бы спасти сокровище, сваливъ его на землю, но основный законъ испанской торговли требовалъ, чтобы галоны выгружались въ Кадиксѣ и непремѣнно въ Кадиксѣ. Камера коммерціи, вѣрная духу

352

РУССКИЙ ВЪСТНИКъ.

монополии, отказалась даже въ этой крайности уступить малѣйшую часть своихъ привилегий. Дѣло было передано совѣту Обѣихъ Индій. Онъ разсуждалъ и медлилъ цѣлый день. Наконецъ положили сдѣлать нѣкоторые слабые приготовленія къ защитѣ. Двѣ разрушенныя башни при входѣ въ бухту Вито были наполнены толпою дуровооруженныхъ и необученныхъ крестьянъ, гавань завалили и поставили въ ней французскіе корабли, провожавшіе галоны изъ Америки. Но ничто не помогло. Англійскій флотъ пробился въ бухту; Ормондъ и его солдаты взобрались на форты; Французы сожгли свои корабли и удалились на берегъ. Завоеватели раздѣлили между собою нѣсколько миллионовъ долларовъ; остальная часть денегъ была потоплена. Уже когда галоны были взяты или уничтожены, пришелъ приказъ, съ позволеніемъ имъ выгрузиться.

Когда Филиппъ возвратился въ Мадридъ въ началѣ 1703 года, онъ нашелъ финансы еще разстроеніе, народъ недовольнѣе и коалицію страшнѣе, нежели прежде. Потеря галюновъ произвела значительный недостатокъ въ доходахъ. Адмиралъ Кастиль бѣжалъ въ Лиссабонъ и принялъ присягу эрцгерцогу. Скоро послѣ того король португальскій призналъ Карла и приготовился поддерживать оружіемъ права Австрійскаго Дома.

Съ другой стороны Лудовикъ послалъ на помощь своему внуку 12-тысячную армію подъ начальствомъ герцога Бервика. Бервикъ былъ сынъ Іакова II и Арабеллы Чорчимль. Онъ получилъ такое воспитаніе, которое давало ему право на всѣ высшія почести, какими только могъ пользоваться англійскій подданный, но карьера его жизни была испорчена переворотомъ, низвергнувшимъ фанатическаго короля. Бервикъ сдѣлался изгнанникомъ, человѣкомъ безъ отечества, и съ этого времени лагерь замѣнилъ ему родину, военная честь сдѣлалась для него патріотизмомъ. Онъ облагородилъ свое жалкое призваніе и выполнялъ обязанности солдата-авантюриста съ какою-то суровою, холодною, брутовскою добродѣтелью. Его военная вѣрность была испытана сильными искушеніями и оказалась непобѣдною. Въ одно время онъ сражался противъ дяди, въ другое — противъ брата; но его никогда не подозрѣвали ни въ измѣнѣ, ни даже въ слабости.

Рано въ 1704 году, на западной границѣ Испаніи собралась армія изъ Англичанъ, Голландцевъ и Португальцевъ. Эрцгерцогъ Карлъ прибылъ въ Лиссабонъ и сталъ во главѣ своего войска. Но искусство Бервика, въ теченіе цѣлой кампаніи, удерживало союзниковъ, находившихся подъ начальствомъ лорда Гальвей. Только на югѣ разразился сильный ударъ. Здѣсь англійскій флотъ,

353

подъ предводительствомъ Джорджа Рука съ нѣсколькими полками принца Гессенъ-Дармштадтскаго показался передъ скалою Гибральтара. Эта знаменитая крѣпость, которую природа сдѣлала почти неприступною, и противъ которой напрасно истощались всѣ усилия военного искусства, была взята такъ же легко, какъ открытый городъ. Гарнизонъ, вмѣсто того чтобы стоять на стражѣ, ходилъ на молитву. Нѣсколько англійскихъ матросовъ взлѣзли на скалу. Испанцы капитулировали, и британскій флагъ появился на возвышенностяхъ, съ которыхъ уже никогда соединенные арміи и флоты Франціи и Испаніи не могли его снять. Рукъ поѣхалъ къ Малагѣ,разился подлѣ этого порта съ французскимъ флотомъ и послѣ сомнительнаго дѣла возвратился въ Англію.

Между тѣмъ приготовлялись великія событія. Англійское правительство рѣшилось отправить экспедицію подъ начальствомъ Карла Мордонта графа Питерборо. Этотъ человѣкъ представляетъ въ себѣ одинъ, если не изъ величайшихъ, то конечно изъ самыхъ оригинальныхъ характеровъ столѣтія, не исключая и шведскаго короля. Дѣйствительно о Питерборо можно сказать, что онъ былъ вѣжливый, ученый и нѣжный Карлъ XII. Его мужество соединяло въ себѣ французскую пылкость и англійскую стойкость. Плодотворность и дѣятельность его духа превосходятъ всякое вѣроятіе: эти качества высказывались во всемъ, въ кампаніяхъ, въ переговорахъ, въ дружеской корреспонденціи, даже въ легкой бесѣдѣ. Онъ былъ нѣжный другъ, благородный врагъ и во всѣхъ поступкахъ истинный джентльменъ. Но блестящіе таланты и доблести этого мужа сдѣлались почти безполезными для отечества по причинѣ его легкости, безпокойнаго и раздражительнаго характера, болѣзненной жажды перемѣнъ и волненій. Всѣ эти слабости не только вводили его въ затрудненіе при многихъ случаяхъ, но и увлекали къ нѣкоторымъ поступкамъ, недостойнымъ такой гуманной и благородной натуры. Спокойствіе было для него невыносимо. Онъ любилъ облетѣть Европу скорѣе курьера, пожить одну недѣлю въ Гагѣ, другую въ Вѣнѣ, потомъ скакать въ Мадридъ, и едва приѣхавши въ Мадридъ, снова требовать лошадей на Копенгагенъ. Ни одинъ спутникъ не могъ поспѣть за нимъ; никакая болѣзнь не могла удержать его. Старость, разстройство, опасность смерти почти не имѣли влиянія на этотъ отважный духъ. Не задолго до самой страшной операции, Питерборо велъ живой разговоръ, какъ молодой человѣкъ въ полномъ цвѣтѣ здоровья, а на другой день хотѣлъ, на перекоръ увѣщаніямъ медиковъ, отправиться въ дорогу. Съ виду онъ былъ похожъ на скелетъ, но благодаря своему эластическому духу, пере-

354

РУССКИЙ ВЕСТНИКЪ.

носилъ труды и страданіи, которыя могли бы свести въ могилу са-
маго сильнаго человѣка. Неремѣна занятій столько же была необ-
ходима для него, сколько перемѣна мѣста. Онъ любилъ диктовать
шесть или семь писемъ съ разу. Тѣ, которые имѣли съ нимъ
дѣло, жаловались, что онъ, разсуждая бойко обо всемъ, никакъ
не могъ удержаться на одномъ пункѣ. Лордъ Питерборо, го-
воритъ Нопъ, наскажетъ много хорошаго и живаго въ письмахъ,
но они черезъ чуръ веселы и разсѣяны, между тѣмъ какъ лордъ
Болингброкъ въ письмѣ къ императору или государственному
человѣку остановитсясомъ на самущественномъ пункѣ, изложить
его въ сильномъ и яркомъ свѣтѣ и примѣнить наилучшимъ об-
разомъ къ своей цѣли. Питерборо-писатель является такимъ же
въ отношеніи къ Болингброку, какимъ Питерборо-генералъ срав-
нительно съ Мальборо. Онъ былъ дѣйствительно послѣдній изъ
странствующихъ рыцарей, храбрый до дерзости, щедрый до рас-
точительности, великодушный въ обращеніи съ непріятелемъ, по-
кревитель угнетенныхъ, обожатель женщинъ.

Въ юнѣ 1705 года этотъ замѣчательный человѣкъ прибылъ въ Лиссабонъ съ пятью тысячами голландскихъ и англійскихъ солдатъ. Туда же высадился эрцгерцогъ съ большою свитою, которую Питерборо во все время путешествія великолѣпно угощалъ на свой счетъ. Изъ Лиссабона войско отправилось къ Гибралтару и; взявши на корабль принца Гессенъ-Дармштадтскаго, поплыло къ сѣверо-востоку, вдоль берега Испаніи.

Первое мѣсто, на которомъ высадилась экспедиція, было Альтеа
въ Валенціи. Жалкое правленіе Филиппа возбудило большое не-
удовольствіе въ этой провинціи. Непріятели были приняты съ вос-
торгомъ. Крестьянство стеклось на берегъ съ запасами и съ
криками: да здравствуетъ Карлъ III! Сосѣдняя крѣпость Денія
сдалась безъ боя.

Воображеніе Питерборо разгорѣлось. Онъ возмечталъ окончить
войну однимъ ударомъ. Мадридъ находился оттуда не далѣе, какъ
въ полутораста миляхъ. На дорогѣ почти не было укрѣпленныхъ
мѣстъ. Арміи Филиппа стояли или на границахъ Португаліи, или
на берегу Каталоніи. Столица была совершенно безъ войска, за
исключеніемъ немногихъ всадниковъ, составлявшихъ почетную
стражу Филиппа. Но планъ ударить въ сердце большаго королев-
ства съ арміею изъ 7000 человѣкъ не понравился эрцгерцогу и
показался дерзкимъ. Принцъ Гессенъ-Дармштадтскій, который въ
царствованіе покойнаго короля былъ губернаторомъ Каталоніи и
черезъ чуръ высоко ставилъ свое, вліяніе въ этой провинціи,

ВОЙНА ЗА НАСЛЕДСТВО ИСПАНСКАГО ПРЕСТОЛА.

355

далъ мысль тотчасъ же идти туда и атаковать Барцелону. Питер-
боро, стѣсненный инструкціями, счелъ за нужное покориться.

Шестнадцатаго августа флотъ явился передъ Барцелоною.
Питерборо увидѣлъ, что работа, заданная ему эрцгерцогомъ и прин-
цемъ, заключала въ себѣ почти неодолимыя трудности. Одна сто-
рона города была защищена моремъ, другая — сильными укрѣп-
леніями Монгуича. Стѣны были такъ обширны, что едва могла
тридцатитысячная армія обложить ихъ. Гарнизонъ былъ столько
же многочисленъ, сколько осаждающее войско. Лучшіе испанскіе
офицеры находились въ городѣ.

Надежды, которыя питалъ Гессенъ-Дармштадскій принцъ, на
общее возстаніе въ Каталоніи, оказались несбыточными. Не болѣе
полуторы тысячи вооруженныхъ крестьянъ пристало къ союзной
арміи; но ихъ услуги обходились гораздо дороже, нежели сколько
приносили пользы.

Ни одинъ генералъ не находился въ такомъ плачевномъ положеніи, какое выпало теперь на долю Питерборо. Онъ никогда не одобрялъ намъренія осаждать Барцеллону, но его возраженія были отвергнуты. Ему предстояло выбирать планъ, на который онъ всегда смотрѣлъ, какъ на неисполнимый. Лагерь раздѣлился на враждебныя партіи; всѣ были противъ него. Эрцгерцогъ и принцъ осуждали его за то, что онъ не дѣлаетъ приступа; но между тѣмъ не прискивали средствъ, которыми семь тысячъ человѣкъ могли бы работать за тридцать тысячъ. Другіе порицали генерала за то, что онъ жертвуетъ своими мнѣніями дѣтскимъ капризамъ. Карла и губитъ людей, пытаясь выполнить невозможное. Голландскій полководецъ положительно объявилъ, что его солдаты не тронутся съ мѣста: пусть Питерборо даетъ какія угодно приказанія, но начинать такую осаду безумно; нельзя же посылать людей на вѣрную смерть, когда нѣтъ никакой надежды на успѣхъ.

Наконецъ послѣ трехнедѣльнаго бездѣствія, Питерборо объ-
явилъ твердое намѣреніе снять осаду. Всѣ тяжелыя пушки были
отосланы на корабли; начались приготовленія къ посадкѣ войскѣ.
Карлъ и принцъ Гессенскій сердились; большая часть офицеровъ
упрекала своего полководца въ томъ, что онъ такъ долго отлагалъ
мѣру, къ которой наконецъ принужденъ былъ прибѣгнуть. 12 сен-
тября въ Барцеллонѣ уже происходили торжества и публичныя
увеселенія по случаю этого великаго освобожденія. Но на слѣду-
ющее утро английскій флагъ развѣвался по укрѣпленіямъ. Монгуи-
ча: геній и энергія одного человѣка сдѣлали то, для чего нужно
было употребить сорокъ баталоновъ. Вотъ какъ это случилось.

356

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

Въ полночь Питерборо явился къ принцу Гессенскому; съ кото-
рымъ за нѣсколько времени передъ тѣмъ даже пересталъ гово-
рить. «Я рѣшился наконецъ на приступъ, сказалъ онъ; вы можете
сопутствовать намъ, если найдете удобнымъ, и увидите, заслужи-
ваю ли я и мои солдаты то мнѣніе, которое вамъ угодно было
произнести объ насъ.» Принцъ былъ пораженъ. Попытка, по его
словамъ, была безнадежна; но онъ не отказывался участвовать въ
ней и безъ дальнѣйшихъ разсужденій, приказалъ подать себѣ
лошадь.

Подъ начальствомъ графа собралось полторы тысячи англійскихъ
солдатъ. Другая тысяча составила резервъ у сосѣдняго монастыря,
подъ командою Стенгопа. Прошедши, извилистую дорогу у по-
дошвы холма, Питерборо достигъ стѣнъ Монгуича съ своею ма-
ленькою арміею. Тамъ положено было стоять до разсвѣта. Непрі-
ятель, замѣтивъ ихъ, вышелъ на встрѣчу во внѣшній ровъ. Пи-
терборо, расчитывая на это, уже приготовилъ своихъ людей. Ан-
гличане выдержали огонь, бросились впередъ, прыгнули въ ровъ,
обратили Испанцевъ въ бѣгство и вошли въ укрѣпленія вмѣстѣ съ
бѣгущими. Прежде нежели гарнизонъ опомнился отъ нечаяннаго
нападенія, графъ владѣлъ внѣшними верками, взялъ нѣсколько пу-
шекъ, устроилъ брустверъ для защиты своихъ людей и посралъ
за резервомъ Стенгопа. Но пока онъ ожидалъ подкрѣпленій, при-
шло извѣстіе, что три тысячи человѣкъ подвигаются отъ Барцел-
лоны къ Монгуичу. Онъ тотчасть же выѣхалъ на рекогносцировку,
но едва успѣлъ тронуться съ мѣста, какъ паническій страхъ овла-
дѣлъ войсками. Положеніе ихъ въ самомъ дѣлѣ было опасно: они
сами не знали, какъ пришли въ Монгуичѣ; число ихъ было не
велико; главнокомандующій удалился; они потеряли духъ и на-
чали очищать фортъ. Питерборо получилъ извѣстіе объ этомъ
во-время, чтобы задержать отступленіе; прискакалъ къ бѣглецамъ,
сказалъ имъ нѣсколько словъ и принялъ команду. Видъ его лица
и звукъ голоса возвратилъ имъ мужество, и они заняли прежнюю
позицію.

Только принцъ Гессенскій палъ во время приступа; остальное шло
хорошо. Стенгопъ прибылъ; отрядъ, вышедшій изъ Барцелоны, от-
ступилъ. Тяжелыя пушки снова были выгружены и направлены
противъ внутреннихъ укрѣпленій Монгуича, который скоро сдался.
Питерборо, съ обыкновеннымъ своимъ великодушіемъ, спасъ
гарнизонъ отъ ярости побѣдоносной арміи и съ большимъ бле-
скомъ отдалъ послѣдній долгъ своему сопернику, принцу Гес-
сенскому.

357

Завоеваніе Монгуича было началомъ блистательныхъ подвиговъ. Скоро пала Барцеллона, и такимъ образомъ Питерборо прославился тѣмъ; что съ горстью людей взялъ одинъ изъ обширныхъ и крѣпкихъ городовъ Европы. Ему на долю выпала другая слава, не менѣе высокая для его рыцарскаго характера: онъ спасъ жизнь и честь прекрасной герцогини Пополи, которая въ ужасѣ бѣжала отъ ярости солдатъ. Онъ искусно воспользовался завистью, съ которой Каталонцы смотрятъ на жителей Кастили, гарантировалъ всѣ древнія права и вольности провинціи, столицу которой теперь занималъ, и тѣмъ привязалъ гражданъ къ интересамъ Австрійскаго Дома.

Теперь почти вся окрестность приняла сторону Карла. Тарра-
гона, Тортоза, Херона, Лерида, Санъ-Матео отворили ворота. Испан-
ское правительство послало графа Ласъ-Торреса съ семитысячнымъ
отрядомъ для покоренія Санъ-Матео; но Питерборо, имѣя только тыся-
чу двѣсти человѣкъ, освободилъ осажденныхъ. Офицеры совѣтовали
ему довольствоваться этимъ чрезвычайнымъ успѣхомъ; Карлъ также
побуждалъ его возвратиться въ Барцелону, но никакія представ-
ленія не могли остановить такой духъ, среди такой карьеры. Дѣло
происходило среди зимы въ гористой странѣ; дороги были почти
непроходимы; люди плохо одѣты; лошади разбиты. Отступающая
армія была гораздо многочисленнѣе преслѣдующей. Но энергія
Питерборо сокрушила трудности и опасности. Онъ двинулся и
началъ преслѣдовать Ласъ-Торреса. Нульсъ сдался отъ одного
страха предъ его именемъ. Прибывъ съ торжествомъ въ Вален-
цію, 4 февраля 1706 года, ганглийскій генералъ узналъ, что четырех-
тысячный отрядъ идетъ на выручку Ласъ-Торреса, и въ глухую
ночь выступилъ изъ Валенціи, переправился черезъ Хукаръ, не-
ожиданно явился у непріятельскаго лагеря, и уничтожилъ, разсѣялъ,
или взялъ все подкрѣпленіе. Жители Валенціи едва могли вѣрить
своимъ глазамъ, когда увидѣли плѣнныхъ.

Между тѣмъ дворы версальскій и мадридскій, раздраженные и
встревоженные паденіемъ Барцеллоны и возстаніемъ окрестной
страны, рѣшились сдѣлать энергическое усилие. Большая армія,
подъ номинальнымъ начальствомъ Филиппа, но собственно подъ
командою маршала Тессе, вошла въ Каталонію. Въ то же время
графъ Тулузскій, одинъ изъ незаконныхъ дѣтей Лудовика XIV, по-
явился предъ гаванью Барцелоны. Городъ былъ атакованъ съ
суши и моря разомъ. Особа эрцгерцога находилась въ опасности.
Питерборо съ тремя тысячами человѣкъ очень поспѣшно двинулся
изъ Валенціи. Дать сраженіе большой регулярной арміи подъ предво-

358

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

дительствомъ маршала Франціи, съ такою ничтожною силою было бы безуміемъ. Поэтому графъ началъ войну на манеръ Мины и Эмпесинадо нашихъ временъ. Онъ занялъ позицію на сосѣднихъ корахъ, изнурялъ непріятеля безпрестанными тревогами, отрѣзывалъ отстающихъ, прерывалъ сообщенія, подвозилъ людей и запасы въ городъ. Онъ не могъ однакоже не замѣтить, что единственною надеждою осажденныхъ было пособіе съ моря. Здѣсь должно сказать, что полномочіе, полученное имъ отъ британскаго правительства, предоставляло ему верховное начальство не только надъ арміею, но и надъ флотомъ, во время пребыванія на кораблѣ. Поэтому онъ пустился въ море ночью, на открытой лодкѣ, не сообщивши никому о своемъ намѣрении, и въ нѣсколькихъ миляхъ отъ берега пересѣлъ на корабль англійской эскадры, объявилъ себя главнокомандующимъ и послалъ къ адмиралу шлюпку съ своими приказаніями. Если бы эти приказанія были даны нѣсколькими часами ранѣе,— вѣроятно, цѣлый французскій флотъ былъ бы взятъ. Но теперь графъ Тулузскій успѣлъ уйдти въ море. Портъ былъ открытъ, городъ освобожденъ. На слѣдующую ночь непріятель снялъ осаду и отступилъ къ Русссиону. Питерборо возврачивался въ Валенцію, которую предпочиталъ всякому другому мѣсту въ Испаніи, а Филиппъ, уже нѣсколько недѣль не видавшій своей жены, не могъ долѣе выносить непріятностей разлуки и поспѣшилъ въ Мадридъ.

Въ Мадридѣ однакоже ни ему, ни ей нельзя было оставаться. Блестящій успѣхъ Питерборо на восточномъ берегу полуострова возбудилъ зависть медлительнаго Галвея. Онъ подвинулся ближе къ сердцу Испаніи. Бервикъ отступилъ. Алкантара, Сіудадъ-Родриго и Саламанка пали, и завоеватель пошелъ на столицу.

Совѣтники Филиппа серіозно убѣждали его перевести правительство въ Бургосъ. Передовая гвардія союзныхъ войскъ уже показалась на мадридскихъ высотахъ. Всѣ знали, что за нею слѣдуетъ главный отрядъ. Несчастный государь бѣжалъ съ королевою и дворомъ. Царственные странники, проѣздивши восемь дней по дурнымъ дорогамъ, подъ палящимъ солнцемъ, и проведши восемь ночей въ бѣдныхъ хижинахъ, одна изъ которыхъ обрушилась и чуть было не задавила ихъ до смерти,— наконецъ достигли столицы старой Кастилии. Между тѣмъ непріятель торжественно шелъ въ Мадридъ и провозгласилъ эрцгерцога королемъ на улицахъ резиденціи. Аррагонія, всегда завидуя превосходству Кастилии, послѣдовала примѣру Каталоніи. СарагоCCA возстала, даже не видя непріятеля. Губернаторъ, котораго Филиппъ назначилъ въ Кароа-

359

гену, измѣнилъ и отдалъ союзникамъ лучшій арсеналъ и послѣдніе корабли Испаніи.

Толедо сдѣлался съ нѣкотораго времени убѣжищемъ двухъ честолюбивыхъ, безпокойныхъ и мстительныхъ интригановъ, королевы-вдовы и кардинала Порто-Карреро. Они уже давно были смертельными врагами и столи во главѣ непріязненныхъ партій австрійской и французской. Обѣ эти партіи управляли по очереди слабымъ и безпорядочнымъ духомъ покойнаго короля. Наконецъ обманы прелата восторжествовали надъ ласкательствами женщины; Порто-Карреро остался побѣдителемъ, королева со стыдомъ и скорбью бѣжала отъ двора, надъ которымъ когда-то владычествовала. За нею въ изгнаніе скоро послѣдовалъ тотъ, кто разрушилъ ея вліяніе. Кардиналъ удерживалъ власть довольно долго, чтобы убѣдить всѣ партіи въ своей неспособности, и наконецъ удалился въ эпархію, проклиная собственную глупость и неблагодарность дома, которому усердно служилъ. Общіе интересы и общая ненависть скоро примирили падшихъ соперниковъ. Австрійскія войны безъ сопротивленія были пропущены въ Толедо. Королева сбросила съ себя ту печальную одежду, которую вдова короля испанскаго должна носить цѣлую жизнь, и облеклась въ блестящій драгоцѣнными камнями костюмъ. Кардиналъ благословилъ непріятельскія знамена въ великолѣпномъ соборѣ и, въ знакъ освобожденія, освѣтилъ свой дворецъ. Казалось; борьба окончилась въ пользу эрцгерцога, и Филиппу оставалось только бѣжать во владѣніе дѣда.

Такъ судили люди, незнакомые съ характеромъ и привычками испанскаго народа. Нѣтъ страны въ Европѣ, которую легче пройдти, чѣмъ Испанію; но нѣтъ страны, которую труднѣе завоевать. Сопротивленіе, оказываемое непріятелю со стороны испанскаго регулярнаго войска, чрезвычайно слабо, но нѣтъ ничего страшнѣе энергіи, съ которой дѣйствуютъ жители тогда, когда это сопротивленіе уничтожено. Арміи Испаніи издавна походили на толпы, но въ ея толпахъ вкоренился въ высшей степени духъ армій. Испанскому солдату въ сравненіи съ другими не достаетъ военныхъ качествъ; но за то испанскій крестьянинъ имѣетъ всѣ качества истиннаго воина. Нигдѣ такія сильныя крѣпости не сдавались такъ скоро и неожиданно; нигдѣ беззащитные города не сопротивлялись великимъ арміямъ такъ яростно и упорно. Война въ Испаніи, съ римскихъ временъ, имѣетъ свой оригинальный характеръ. Это — огонь, котораго нельзя засыпать; онъ горитъ подъ пепломъ и прорывается еще ярче послѣ того, какъ снаружи погаснетъ.

360

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Доказательствомъ служитъ эпоха нападенія Наполеона: Испанія не имѣла войска, которое бы могло помѣряться съ французскими или прусскими солдатами. А между тѣмъ прусская монархія разрушилась въ одинъ день; одного дня было достаточно, чтобы отдать корону Франціи въ распоряженіе союзниковъ. Напротивъ ни Iена, ни Ватерло не могли бы утвердить Жозефа на престолѣ Мадрида.

Поведеніе Кастильцевъ во время войны за наслѣдство очень замѣчательно. Пока на ихъ сторонѣ былъ перевѣсъ въ числѣ и мѣстности, они терпѣли постыдныя пораженія. Всѣ европейскія владѣнія испанской короны были утрачены. Каталонія, Appрагонія и Валенція признали австрійскаго принца. Гибралтаръ былъ взятъ горстью матросовъ; Барцелону штурмовала горсть пѣшихъ драгунъ. Непріятель проникъ въ центръ полуострова, поселился въ Мадридѣ и Толедо. Между тѣмъ какъ всѣ эти событія совершались, нація почти не показывала признака жизни. Богатаго едва можно было заставить пожертвовать или ссудить что нибудь на пользу войны; армія не отличалась ни дисциплиною, ни храбростью, и только теперь, когда все казалось потеряннымъ, когда самые довѣрчивые должны были оставить всякую утѣшительную мысль, возсталъ національный духъ, дикій, гордый, неодолимый. Пока обстоятельства объщали надежду, народъ медлилъ; онъ сберегалъ свою энергію на времена отчаянія. Кастилія, Леонъ, Андалузія, Эстремадуа возстали разомъ; каждый крестьянинъ запасся огнестрѣльнымъ оружіемъ или копьемъ; союзникамъ была отдана только земля, по которой они шли. Солдатъ не могъ удалиться на сто шаговъ отъ своего корпуса, явно не рискуя быть заколотымъ. Страна, чрезъ которую завоеватели пробрались въ Мадридъ, и которую они считали покоренною, взялась за оружіе. Ихъ сообщенія съ Португалей были отрѣзаны. Между тѣмъ деньги начали мало по малу наполнять кассу бѣжавшаго короля. «Третьяго дни, пешетъ Орсини въ одномъ изъ своихъ писемъ этого времени, священникъ села, въ которомъ считается всего сто двадцать домовъ, принесъ сто двадцать пистолей королевѣ. Моя паства, сказалъ онъ, стыдится, что посылаетъ вамъ такъ мало, но проситъ меня увѣрить васъ, что въ этомъ кошелькѣ вы найдете сто двадцать сердецъ, вѣрныхъ до смерти. Добрый человѣкъ плакалъ при этихъ словахъ; мы также плакали. Вчера другалне большая деревня, въ которой только двадцать домовъ, прислала намъ пятьдесятъ пистолей.»

ВОЙНА ЗА НАСЛУДСТВО ИСПАНСКАГО ПРЕСТОЛА.

361

Пока Кастильцы вездѣ вооружались за дѣло Филиппа, союзники столько же помогали этому дѣлу ошибками. Солдаты Галвея предались въ Мадридѣ такому необузданному разврату, что половина ихъ поступила въ госпиталь. Карлъ замѣшкался въ Каталоніи. Питерборо, взявши Реквену, хотѣлъ идти изъ Валенци къ Мадриду и соединиться съ Галвеемъ, но эрцгерцогъ не согласился на этотъ планъ. Разстроенный генералъ остался въ своемъ любимомъ городѣ, на прекрасныхъ берегахъ Средиземнаго моря, читалъ тамъ Донъ-Кихота, давалъ балы и ужины, напрасно пытался сколько нибудь развлечься валенційскими быками и не напрасно волочился за валенційскими женщинами.

Наконецъ эрцгерцогъ дошелъ до Кастилии и приказалъ Питерборо соединиться съ нимъ. Но было слишкомъ поздно. Бервикъ уже принудилъ Галвея очистить Мадридъ, и, когда вся сила союзниковъ собралась у Гвадалахары, оказалось, что по числу она рѣшительно слабѣе непріятельской.

Питерборо составилъ планъ снова овладѣть столицею, но онъ былъ отвергнутъ Карломъ. Терпѣніе чувствительнаго и тщеславнаго героя истощилось. Онъ не имѣлъ того спокойствія характера, которое дало Мальборо возможность дѣйствовать въ полномъ согласіи съ Евгеніемъ и переносить тяжелое вмѣшательство голландскихъ депутатовъ, и попросилъ позволенія оставить армію. Позволеніе было дано охотно, и онъ выѣхалъ въ Италію. Чтобы имѣть какой-нибудь предлогъ къ его удаленію, эрцгерцогъ поручилъ ему сдѣлать заемъ въ Генуѣ на счетъ испанскихъ доходовъ.

Съ этой минуты до конца кампаніи счастіе рѣшительно обратилось противъ Австрійскаго Дома. Бервикъ занялъ съ своею арміею позицію между союзниками и португальскою границею. Они отступили къ Валенціи, оставивъ у непріятеля около 10,000 плѣнныхъ.

Въ январѣ 1707 года, Питерборо прибылъ въ Валенцію изъ Италии уже безъ публичнаго званія, но въ качествѣ волонтера. У него потребовали совѣта, и онъ далъ очень умный. По его мнѣнію, не должно было предпринимать наступательныхъ дѣйствій противъ Кастилии. Защитить Аррагонію, Каталонію и Валенцію, сказалъ онъ, будетъ легко противъ Филиппа. Жители этихъ частей Испаніи преданы дѣлу эрцгерцога; они возстанутъ цѣлою массою противъ арміи дома Бурбоновъ. Энтузіазмъ Кастильцевѣ также охладѣетъ въ короткое время. Правительство Филиппа можетъ сдѣлаться непопулярнымъ. Пораженія въ Нидерландахъ заставятъ Лудовика отвести армію, посланную на помощь внуку. Тогда наступитъ время нанести рѣшительный ударъ. Этотъ пре-

362

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

красный совѣтъ былъ отвергнутъ. Питерборо, который получилъ теперь формальныя отзывныя письма изъ Англіи, отправился передъ открытіемъ кампаніи, и съ нимъ исчезло счастіе союзниковъ. Едва ли какой нибудь генералъ сдѣлалъ такъ много съ такими ничтожными средствами. Едва ли какой нибудь генералъ обнаружилъ столько оригинальности и смѣлости. Но владѣя въ высшей степени искусствомъ примирять побѣжденныхъ, онъ совершенно не имѣлъ такта привязывать къ себѣ тѣхъ, съ которыми ему приходилось дѣйствовать. Жители Каталоніи и Валенціи обожали его; но принцъ, котораго онъ почти сдѣлалъ королемъ, и генералы, съ которыми онъ раздѣлялъ опасности, питали къ нему ненависть. Англійское правительство не могло понять его и не вѣрило, чтобы такой эксцентрикъ могъ быть разсудительнымъ человѣкомъ. Онъ бралъ города конницею и въ минуту превращалъ пѣхотныхъ солдатъ въ кавалерійцевъ. Онъ получалъ политическія извѣстія преимущественно посредствомъ любовныхъ дѣлъ и наполнялъ свои депеши эпиграммами. Министры считали весьма неблагоразумнымъ поручить веденіе испанской войны такому вѣтреному и романтическому лицу, а потому дали команду лорду Галвею, опытному ветерану, человѣку, который былъ тѣмъ же въ войнѣ, чѣмъ Мольеровы доктора въ медицинѣ, который считалъ для себя почетнѣе претерпѣть пораженіе по правиламъ, нежели успѣть посредствомъ нововведенія, и который постыдился бы взять Монгуичъ такими странными средствами, какія употребилъ Питерборо. Этотъ величайшій полководецъ повелъ кампанію 1707 года самымъ спіентифическимъ образомъ. Встрѣтивъ армію Бурбоновъ на равнинѣ Альманзы, онъ расположилъ свои войска по методамъ, одобреннымъ лучшими писателями, и въ нѣсколько часовъ потерялъ 18,000 человѣкъ, 120 знаменъ, весь свой багажъ и всю артиллерію. Валенція и Аррагонія были тотчасъ же завоеваны Французами, и, къ концу года, одинъ только горныя провинціи Каталоніи остались вѣрными Карлу. Битва при Альманзѣ рѣшила судьбу Испаніи. Такую потерю не только Стенгопъ и Штарембергъ, но даже люди, подобные Мальборо и Евгенію, едва ли могли вознаградить.

Стенгопъ, который принялъ начальство надъ англійскою арміею въ Каталоніи, былъ человѣкъ достойный уваженія по способностямъ какъ въ военныхъ, такъ и въ гражданскихъ дѣлахъ, но сколько мы понимаемъ, способнѣе къ послѣднимъ, чѣмъ къ первымъ. Лордъ Мегонъ, съ обыкновеннымъ своимъ чистосердечіемъ, говоритъ намъ (о чемъ, мы думаемъ, прежде не было извѣстно), что самый замѣчательный подвигъ его предшественника, завоева-

363

ніе Минорки, былъ предпринятъ по внушенію Мальборо. Штарем-
берга, методическаго тактика германской школы, императоръ по-
слалъ командовать въ Испаніи. Начались двѣ вямы кампаніи, въ
которыхъ ни одна изъ враждебныхъ армій не сдѣлала ничего за-
мѣчательнаго, но обѣ чуть было не погибли отъ голода.

Наконецъ въ 1710 году начальники союзныхъ силъ рѣшились
на болѣе отважныя мѣры. Они открыли кампанію смѣлымъ ша-
томъ, устремились на Аррагонію, разбили войска Филиппа при
Алменарѣ, разбили ихъ снова при Сарагоссѣ и подвинулись къ
Мадриду. Король опять бѣжалъ. Кастильцы съ такимъ же энтузі-
азмомъ, какъ въ 1706 году, взялись за оружіе; завоеватели нашли
столицу пустою. Народъ заключился въ своихъ домахъ и не за-
хотѣлъ оказать уваженія австрійскому принцу. Необходимо было
нанять нѣсколько мальчишекъ, чтобы привѣтствовать его на улицѣ
криками. Между тѣмъ при дворѣ Филиппа въ Вальядолидѣ тѣсни-
лись дворяне и прелаты. Тридцать тысячъ жителей послѣдовало
за королемъ въ новую резиденцію. Знатныя дамы, не желая ос-
таться назади, пошли пѣшкомъ. Крестьяне записывались въ сол-
даты тысячами. Народное усердіе доставляло въ изобиліе деньги,
оружіе и запасы. Окрестности Мадрида были наполнены неболь-
шими партіями иррегулярной кавалеріи. Союзники не могли по-
слать депеши въ Аррагонію, или доставить провизіи въ столицу,
Герцогу было опасно охотиться на самомъ близкомъ разстояніи
отъ занимаемаго имъ дворца.

Стенгопъ желалъ зимовать въ Кастиліи. Но военный совѣтъ не
раздѣлялъ его мнѣнія, и въ самомъ дѣлѣ трудно понять, какъ со-
юзники могли держаться въ такое неблагопріятное время, среди
враждебнаго населенія. Карлъ, о безопасности котораго больше
всего заботились генералы, былъ отправленъ въ ноябрѣ съ кавал-
лерійскимъ конвоемъ въ Каталонію, а въ декабрѣ армія начала
отступать къ Аррагоніи. Но союзникамъ приходилось имѣть дѣло
съ первостепеннымъ умомъ. Французскій король только что на-
значилъ герцога Вандома командовать въ Испаніи. Этотъ человѣкъ
отличался грязнымъ видомъ, скотскимъ поведеніемъ, грубымъ
шутовствомъ въ разговорѣ и безстыдствомъ, съ которымъ онъ
предавался отвратительно-йшему изъ пороковъ. Его медлительность
была почти невѣрятна. Даже среди кампаніи, онъ часто прово-
дилъ цѣлые дни въ постелѣ. Его странная вялость была причиною
нѣкоторыхъ серіозныхъ пораженій, понесенныхъ войсками дома
Бурбоновъ. Но когда на него дѣйствовали какія нибудь чрезвычай-
ныя обстоятельства, Вандомъ обнаруживалъ находчивость, энергію

364

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

и присутствіе духа, которых нельзя найдти ни у одного француз-
скаго генерала, послѣ Луксенбурга.

Въ эту критическую минуту, Вандомъ не спалъ. Онъ двинулся
съ войсками изъ Талаверы и преслѣдовалъ отступавшую армію
союзниковъ съ поспѣшностью, безпримѣрною въ такое время и въ
такой странѣ. Онъ шелъ день и ночь, переплылъ, во главѣ кава-
леріі, разлившуюся рѣку Генаресъ и черезъ нѣсколько дней на-
стигъ Стенгопа, который находился въ Бригуэгѣ съ лѣвымъ кры-
ломъ союзной арміи. «Никто изъ насъ — говоритъ англійскій ге-
нералъ — не воображалъ, что они въ нѣskолькихъ дняхъ пути, и
наше несчастіе произошло отъ невѣроятной поспѣшности со сто-
роны ихъ войска.» Едва Стенгопъ имѣлъ время отправить курьера
въ центръ арміи, расположенный въ нѣskолькихъ миляхъ отъ
Бригуэги, какъ на него напалъ Вандомъ. Городъ былъ окруженъ
со всѣхъ сторонъ. Пушки начали громить стѣны. Подъ одними
воротами была взорвана мина. Англичане поддерживали страшный
огонь до истощенія зарядовъ; потомъ отчаянно дрались штыками
противъ подавляющей силы, наконецъ зажгли дома, взятые непрія-
телемъ. Все было напрасно. Британскій генералъ, убѣдившись, что
дальнѣйшал борьба повлечетъ за собою только безполезное крово-
пролитіе, заключилъ капитуляцію, и его небольшая храбрая армія
сдалась въ плѣнѣ на почетныхъ условіяхъ.

Едва Вандомъ подписалъ капитуляцію, какъ получено было из-
вѣстіе, что Штарембергъ идетъ на выручку Стенгопа. Тотчась
же сдѣланы были приготовленія къ генеральному сраженію. На
другой день послѣ того, какъ Англичане положили оружіе, про-
изошла упорная и кровавая битва при Вильѣ - Висіозѣ. Штарем-
бергъ удержался въ своей позиціи; Вандомъ воспользовался всѣми
плодами побѣды. Союзники заклепали пушки и удалились къ Ар-
рагоніи, но и здѣсь не нашли себѣ покоя. Вандомъ шелъ
за ними. Опи бѣжали въ Каталонію; но и Каталонія была занята
французскими войсками изъ Руссільона. Наконецъ австрійскій ге-
нералъ съ 6000 утомленнаго и обезкураженнаго войска, остатками
великой и побѣдоносной арміи, нашелъ убѣжище въ Барцелонѣ,
которая теперь одна признавала Карла.

Филиппъ теперь былъ безопаснѣе въ Мадридѣ, нежели дѣдъ его
въ Парижѣ. Исчезла всякая надежда завоевать Испанію въ Испаніи.
Но въ другихъ странахъ домъ Бурбоновъ былъ доведенъ до по-
слѣдней крайности. Въ Германіи, Италіи и Нидерландахъ фран-
цузскія арміи претерпѣли рядъ пораженій. Огромная сила, обод-
ренная побѣдою и управллемая величайшими полководцами вѣка,

365

находилась на границахъ Франціи. Лудовикъ былъ принужденъ смириться предъ завоевателями. Онъ даже высказалъ намъреніе отказаться отъ дѣла своего внука, но его предложеніе было отвергнуто. Между тѣмъ приближался новый переворотъ.

Английское министерство, которое начало войну противъ дома Бурбоновъ, состояло изъ торіевъ. Но самая война имѣла характеръ войны виговъ. Она была любимою мечтою Вильгельма, когороля виговъ: Лудовикъ вызвалъ ее, признавши государемъ Англіи принца, ненавистнаго вигамъ. Она поставила Англію въ рѣшительную вражду къ той державѣ, которая одна могла дать претенденту дѣйствительную помощь. Она соединила Англію въ тѣснѣйшій союзъ съ протестантскимъ и республиканскимъ государствомъ, которое содѣйствовало перевороту и было готово гарантировать учредительный актъ (act of settlement). Мальборо и Годольфинъ увидѣли, что самыми ревностными ихъ защитниками были старые враги, а не старые товарищи. Министры, расположенные въ пользу войны, мало по малу обратились къ вигизму. Остальные вышли въ отставку и были замѣнены вигами. Коуперъ сдѣлался канцлеромъ; Сондерландъ, на смотря не справедливую антипатію Анны, — государственнымъ секретаремъ. По смерти принца Датскаго произошла еще болѣе обширная перемѣна. Уартона наш значили лордомъ намѣстникомъ Ирландіи, а Сомерса — президентомъ совѣта. Наконецъ администрація совершенно была отдана въ руки партіи виговъ.

Въ 1710 году совершился переворотъ. Королева всегда была тори въ душѣ. Всѣ ея религіозныя чувства склонялись на сторону господствующей церкви: чувства семейныя въ пользу изгнаннаго брата; чувства эгоистическія къ защитникамъ прерогативы. Привязанность, которую она имѣла къ герцогинѣ Мальборо, была залогомъ безопасности виговъ. Эта привязанность, наконецъ, перешла въ сильное отвращеніе. Въ то время какъ великая партія, долго управлявшая судьбами Европы, была подкопана интригами фрейлингъ въ Сенъ-Джемсѣ, жестокая буря собиралась въ странѣ. Неблагоразумный священникъ произнесъ неблагоразумную проповѣдь противъ началъ 1688-го года. Умѣренные члены правительства хотѣли оставить его въ покоѣ. Но Годольфинъ, увлекаясь ревностію новообращенного вига и негодуя на позорное имя, которое было дано ему въ проповѣди, настойчиво требовалъ предать суду проповѣдника. На увѣщанія кроткаго и предусмотрѣного Сомерса не обратили вниманія. Обвиненіе было подано; священникъ осужденъ, но за нимъ пали сами обвинители. Духовенство бросилось

366

РУССКИЙ ВЕСТНИК

выручать преслѣдуемаго собрата. Сельскіе дворяне бросились вы-
ручать духовенство. Въ Англіи обнаружились такія консервативныя
чувства, какія не высказывались со временъ Карла V. Это испугало
министровъ и придало смѣлость королевѣ. Она прогнала виговъ,
призвала Гарли и С. Джона и распустила парламентъ. Стенгопъ,
котораго предложили въ Вестминстерѣ, былъ побить кандидатомъ
изъ торіевъ. Новые министры, сдѣлавшись повелителями новаго
парламента, были побуждены сильными основаніями заключить миръ
съ Франціею. Цѣлая система союзовъ, которые связывали Англію,
принадлежала вигамъ. Генералъ, который постоянно велъ англій-
скую армію къ побѣдѣ, и котораго невозможно было замѣнить,
считался теперь, какъ бы на него ни смотрѣли прежде, генера-
ломъ виговъ. Удалить Мальборо опасались, потому что за этимъ
могло послѣдовать какое нибудь большое несчастіе. Но оставить
его при командѣ также не хотѣли, потому что его успѣхи могли
поднять довѣріе къ противной партіі.

Такимъ образомъ между Англіею и Бурбонами заключенъ былъ
миръ. Объ этомъ мирѣ лордъ Мегонъ говорить съ большимъ не-
годованіемъ и напоминаетъ собою лучшаго вига изъ временъ пер-
ваго лорда Стенгопа. «Считаю необходимымъ остановиться на ми-
нуту, пишетъ онъ, чтобы замѣтить, какъ съ теченіемъ столѣтій
измѣнился смыслъ названій, принадлежащихъ нашимъ партіямъ,
какъ новый тори похожъ на вига временъ Анны, а тори короле-
вы Анны на новаго вига.»

Съ одною половиною положенія лорда Мегона мы согласны; съ
другою—рѣшительно нѣтъ. Допускаемъ, что новый тори во мно-
гомъ сходенъ съ вигомъ временъ Анны. Это очень естественно.
Худшее одного вѣка часто похоже на лучшее другаго. Домъ со-
временнаго лавочника такъ же хорошо меблированъ, какъ домъ пер-
востатейнаго купца при Аннѣ. Самый простой народъ носитъ те-
перь сукно тоньше, нежели щеголь Фильдингъ или щеголь Эдже-
вортъ въ царствованіе Анны. Дѣвушка изъ пансіона выйдетъ
теперь такія свѣдѣнія въ географіи, астрономіи и химіи, которыя
могли бы удивить самаго ученаго профессора въ царствованіе Анны.

Наука управленія есть опытная наука и, какъ всѣ знанія по-
добнаго рода, наука прогрессивная. Лордъ Мегонъ былъ бы хоро-
шимъ вигомъ во времена Гарли. Но Гарли, котораго онъ такъ
сильно критикуетъ, имѣлъ въ себѣ много вигизма въ сравненіи
съ Кларендономъ, а Кларендонъ на столько же ушелъ впередъ
отъ лорда Борли (Burleigh). Если лордъ Мегонъ проживетъ, какъ
мы надѣемся, 50 лѣтъ, — пельзя сомнѣваться, что, какъ теперь

367

онъ выставляетъ сходство современныхъ тори съ вигами 1688 года, такъ въ будущихъ торіяхъ онъ замѣтитъ сходство съ вигами биля о реформѣ (1832).

Общество, мы думаемъ, постоянно идетъ впередъ и пріобрѣтаетъ свѣдѣнія. Хвостъ теперь тамъ, гдѣ нѣсколько поколѣній назадъ находилась голова. Но разстояніе между хвостомъ и головою все таки сохраняется. Въ настоящемъ столѣтіи можно встрѣтить нянюшекъ, которые не глупѣе многихъ судей, современниковъ Шалло. Мальчикъ изъ народнаго училища читаетъ и складываетъ лучше половины кавалеровъ графства въ бывшемъ октябрскомъ клубѣ. Но различіе между судьями и няньками, членами парламента и дѣтьми благотворительныхъ заведеній тѣмъ не менѣе существуетъ. Такимъ же образомъ, хотя теперешній тори можетъ быть очень похожимъ на прежняго вига,—вигъ во всякомъ случаѣ идетъ впередъ тори. Олень, который (въ извѣстномъ трактатѣ о надутомъ слогѣ) «боялся, чтобы его заднія ноги не догнали переднихъ», столько же ошибается, сколько лордъ Мегонъ, который думаетъ, что онъ догналъ виговъ. Абсолютное положеніе партій измѣнилось, но относительное осталось неизмѣннымъ. Во все время великаго двишенія, которое началось, прежде нежели существовали имена этихъ партій, и будетъ продолжаться, когда они устарѣютъ, во все время того великаго двишенія, послѣдовательными ступенями корараго служатъ хартія Юанна, учрежденіе нижней камеры, прекращеніе земледѣльческой зависимости, отдѣленіе отъ римскаго престола, изгнаніе Стюартовъ, реформа представительной системы,— существовали подъ тѣмъ или другимъ именемъ два разряда людей, люди передовые и отставшіе отъ вѣка, люди мудрѣйшіе между своими современниками и людьми, которые восхищались тѣмъ, что они не умнѣе своихъ прапраотцевъ. Утѣшительно думать, что въ надлежащее время послѣдніе изъ тѣхъ, которые идутъ въ арриергардѣ великой процессіи, займутъ мѣста, принадлежащія теперь авангарду. Парламентъ тори 1710 года считался бы либеральнымъ во дни Елизаветы, и въ настоящее время мало такихъ членовъ консервативнаго клуба, которые не могли бы сидѣть съ Галифаксомъ или Сомерсомъ въ Киткатѣ (1).

Итакъ, соглашаясь, что новый тори нѣсколько похожъ на вига временъ Анны, мы никакъ не можемъ допустить, чтобы тори того вѣка имѣлъ сходство съ новымъ вигомъ. Развѣ новые виги проводили законы съ цѣлю запереть входъ въ нижнюю палату новымъ интересамъ, созданнымъ торговлею? Развѣ новые виги стремились

(1) Извѣстный клубъ виговъ.

368

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

исключить диссидентовъ отъ должностей и власти? Новые виги въ
1832 году дѣйствительно желали мира и тѣснаго соединенія съ Фран-
ціею. Но развѣнѣтъ разницы между Франціею 1712 года и Фран-
ціею послѣ юльской революціи? Мы вмѣстѣ съ лордомъ Мегономъ
высоко ставимъ виговъ временѣ Анны. Но та часть ихъ полити-
ки, которую онъ избралъ для похвалы, по нашему мнѣнію, въ осо-
бенности достойна порицанія. Мы уважаемъ ихъ какъ великихъ
защитниковъ умственнаго и нравственнаго прогресса. Правда, взяв-
ши власть въ свои руки, они не избѣжали ошибокъ, естественно
съ нею соединенныхъ. Правда, что они родились въ XVII столѣтіи
и потому не знали многихъ ходячихъ истинъ XIX-го. Но подобно
учредителямъ англиканской церкви, подобно преобразователямъ
парламента, они вели своихъ современниковъ по прямому напра-
вленію. Конечно они не давали политическимъ преніямъ широты,
которая дана имъ въ наше время, но за то подвинули впередъ
книгопечатаніе. Правда, они не довели начала свободы вѣроисповѣда-
нія до полнаго объема, но тѣмъ не менѣе Англія обязана имъ ак-
томъ вѣротерпимости.

Хотя по нашему мнѣнію виги царствованія Анны далеко пре-
восходили мудростью и общественными доблестями своихъ совре-
менниковъ тори, однакоже мы не считаемъ себя обязанными за-
щищать всѣ мѣры нашей любимой партіи. Полезная политическая
дѣятельность требуетъ отъ человѣка уступокъ; но умозрѣніе ихъ
не требуетъ. Государственный мужъ часто принужденъ согла-
шаться на мѣры, не одобляемыя имъ въ дупѣ, чтобы только не
подвергнуть опасности такихъ мѣръ, которыя онъ признаетъ су-
щественно-необходимыми. Но историкъ свободенъ отъ этой край-
ности. Его святѣйшая обязанность состоитъ въ томъ, чтобы ука-
зать ясно ошибки тѣхъ лицъ, общему поведенію которыхъ онъ
удивляется.

Итакъ намъ кажется, что въ великомъ вопросѣ, по которому
Англія раздѣлилась въ четыре послѣдніе года правленія Анны, то-
ри были правы, а виги не правы. Вопросъ состоялъ въ томъ:
должна ли Англія заключить миръ, не заставивши Филиппа отречь-
ся отъ испанской короны.

Ни одна парламентская борьба, со времени биля объ устраненіи
отъ престола до биля о реформѣ, не была такъ сильна, какъ
борьба между авторами Утрехтскаго мира и партіею войны. Ниж-
няя палата желала мира; лорды требовали энергическихъ военныхъ
дѣйствій. Королева должна была выбрать одно изъ двухъ: назна-
чить новыхъ перовъ, или распустить парламентъ. Отношенія пар-

369

тій одолѣли всякую связь сосѣдства и родства. Члены враждебныхъ сторонъ почти перестали говорить между собою, или кланяться другъ другу. Дамы являлись въ театръ съ знаками своей политической секты. Расколъ достигъ самыхъ отдаленныхъ графствъ Англіи. Таланты, которые прежде рѣдко выступали въ политическихъ спорахъ, предложили свои услуги враждебнымъ партіямъ. На одной сторонѣ стоялъ Стиль, веселый, живой, проникнутый одушевленіемъ и буйною злобою, и Аддисонъ съ своею блестящею сатирою, съ неистощимымъ богатствомъ фантазіи, съ граціозною простотою слога. Во главѣ противоположныхъ рядовъ явился духъ мрачный и дикій, политическій апостатъ, развратный прелатъ, измѣнникъ въ любви, писатель съ сердцемъ враждебнымъ противъ всего человѣчества, умъ, пропитанный грязными образами (1). Наконецъ министры восторжествовали и заключили миръ. Но въ слѣдъ за этимъ началась реакція. На престолѣ вступилъ новый государь. Виги пріобрѣли довѣріе короля и парламента. Несправедливая строгость, оказанная партіею тори Мальборо и Уальполю, была отмщена. Гарли и Прайора (Prior) бросили въ тюрьму; Болингброка и Ормонда заставили бѣжать за границу. Раны, нанесенные въ этой отчаянной борьбѣ, гноились много лѣтъ. Не скоро члены обѣхъ партій были въ состояніи разсуждать спокойно и безпристрастно объ Утрехтскомъ мирѣ. Что министры-виги продали насъ Голландцамъ, что министры-тори продали насъ Французамъ, что война была ведена только для наполненія кармновъ Мальборо, что миръ былъ заключенъ только для скорѣйшаго возвращенія претендента,—такія и подобныя обвиненія, совершенно ложныя или грубо преувеличенныя, взваливали другъ на друга политические диспутанты послѣдняго столѣтія. Въ наше время вопросъ можно разобрать безъ раздраженія. Поэтому мы изложимъ основанія, по которымъ мы дошли до нашего заключенія.

Отъ мира можно было ожидать двухъ опасностей: во-первыхъ, что Филиппъ, по чувствамъ личнаго расположенія, будетъ дѣйствовать въ строгомъ согласіи съ старшею отраслью своего дома, покровительствовать французской торговлѣ на счетъ Англіи и принимать сторону французскаго правительства въ будущихъ войнахъ; во-вторыхъ, что потомство герцога Бургундскаго можетъ прекратиться, что Филиппъ сдѣлается наслѣдникомъ французской короны, и такимъ образомъ двѣ великія монархіи соединятся подъ властію одного государя.

(1) Маколей разумѣетъ эдѣсь Свифта.

370

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Первая опасность кажется намъ совершенною химерою. Семей-
ныя привязанности рѣдко имѣли большое влияніе на политику го-
сударей. Состояніе Европы во время Утрехтскаго мира показыва-
ло, что связи, основанныя на интересѣ, сильнѣе связей родства
или сосѣдства. Курфирстъ Баварскій былъ изгнанъ изъ своихъ
владѣній тестемъ; Викторъ Амедей поднялъ оружіе противъ зятя;
Анна занимала тронъ, съ котораго помогла свести самаго снисхо-
дительнаго отца. Правда, Филиппъ привыкъ съ дѣтства смотрѣть
на дѣда съ глубокимъ уваженіемъ. Поэтому казалось вѣроятнымъ,
чтоѣ Лудовика въ Мадридѣ усилится. Но Лудовику было
болѣе 70 лѣтъ; онъ не могъ прожить долго, а наслѣдникомъ его
оставалось дитя въ колыбели. Итакъ конечно не было основанія
думать, что испанскій король подчинитъ свою политику отноше-
ніямъ къ племяннику, котораго никогда не видалъ.

Дѣйствительно скоро послѣ заключенія мира, обѣ отрасли дома Бурбоновъ начали ссориться. Между недавними соискателями кастильской короны, Филиппомъ и Карломъ, составился союзъ. Испанская принцесса, обрученная съ французскимъ королемъ, была отослана въ отечество самымъ оскорбительнымъ образомъ, и мад-ридскій дворъ декретомъ повелѣлъ всѣмъ Французамъ оставить Испанію. Правда, черезъ пятьдесятъ лѣтъ отъ Утрехтскаго мира, между французскимъ и испанскимъ правительствами возникъ особенно-тѣсный союзъ. Но оба правительства увлекались въ этомъ случаѣ не родственною любовью, но общими интересами и общими враждами. Ихъ договоръ, хотя и носитъ названіе семейнаго, есть такой же чисто политическій договоръ, какъ союзъ Камбрейскій или Пильницкій.

Вторая опасность заключалась въ томъ, что Филиппъ наслѣ-
дуетъ престолъ въ отечествѣ. Это могло случиться, и однажды ка-
залось довольно вѣроятнымъ, однакоже не случилось. Между коро-
лемъ испанскимъ и наслѣдствомъ Лудовика XIV стояло одно боль-
ное дитя. Филиппъ конечно отказался отъ своихъ притязаній на
французскую корону, но способъ, которымъ онъ завладѣлъ Испа-
ніею, убѣждаетъ въ недѣйствительности подобныхъ отказовъ. Фран-
цузскіе юристы объявили ничтожнымъ отреченіе Филиппа, какъ про-
тивное кореннымъ законамъ королевства. Французскій народъ
также, вѣроятно, принялъ бы сторону того, кого онъ считалъ пря-
мымъ наслѣдникомъ. Сенъ-Симонъ, хотя не столько привязанный
къ наслѣдственной монархіи, сколько другие его соотечественники,
и большой сторонникъ регента, объявили въ присутствіи этого
принца, что онъ никогда не будетъ защищать притязаній Орлеан-

ВОЙНА ЗА НАСЛѣСТВО ИСПАНСКАГО ПРЕСТОЛА.

371

скаго дома противъ испанскаго короля. « Если таковы мои чувства, сказалъ онъ, какія же должны быть чувства другихъ? » Болингброкъ дѣйствительно былъ в;ъ, что отреченіе имѣетъ такую же цѣну, какъ бумага, на которой оно написано, и требовалъ его только для ослѣпленія англійскаго парламента и народа.

Но, хотя однажды казалось вѣроятнымъ, что потомство герцога Бургундскаго прекратится, и хотя почти вѣрно, что, въ случаѣ его прекращенія, Филиппъ предъявилъ бы съ успѣхомъ свои принципъ Утрехтскаго мира. Во-первыхъ, Карлъ, скоро послѣ сраженія при Вильѣ - Висіозѣ, наслѣдовалъ, со смертію старшаго брата, всѣ владѣнія Австрійскаго дома. Конечно, если бы къ этимъ владѣніямъ ему удалось присоединить всю Испанскую монархію, политическое равновѣсіе въ Европѣ находилось бы въ серіозной опасности. Мы согласны, что соединеніе Испаніи и Австріи не было бы такимъ тревожнымъ событиемъ, какъ соединеніе Испаніи и Франціи. Но Карлъ уже былъ императоромъ, между тѣмъ какъ Филиппъ не былъ, и могъ никогда не быть, французскимъ королемъ. Вѣрное, но меньшее зло, конечно, перевѣшиваетъ опасность зла большаго, но случайнаго.

Но на самомъ дѣлѣ мы не вѣримъ, чтобы Испанія могла долго остаться подъ управленіемъ императора или короля французскаго. Характеръ испанскаго народа былъ лучшимъ ручательствомъ для европейскихъ націй, нежели какое-нибудь завѣщаніе, отреченіе или трактатъ. Та же самая энергія, которую обнаружили Испанцы по взятіи Мадрида союзниками, проявилась бы и тогда, какъ ско- ро они замѣтили бы, что ихъ отечество можетъ сдѣлаться фран- цузскою провинціею. Хотя они потеряли внѣшнее преобладаніе, но нисколько не были расположены терпѣть у себя иностранцевъ-по- велителей. Если бы Филиппъ захотѣлъ управлять Испаніею декретами изъ Версаля, — второй великій союзъ легко могъ бы докон- чить то, чего не выполнилъ первый. Испанская нація также бы соединилась противъ него, какъ прежде за него. И въ этомъ, ка- жется, онъ былъ въполнѣ увѣренъ. Въ теченіе многихъ лѣтъ серд- це его питало любимую надежду когда-нибудь вступить на пре- столъ дѣда, но онъ, по видимому, не находилъ возможнымъ пове- лѣвать вмѣстѣ. своею родиною и новоизбранною страною.

Таковы были опасности мира, и онъ кажутся намъ не очень страш- ными. Имъ нужно противопоставить бѣдствія войны и рискъ не- удачи. Бѣдствія войны—потеря людей, остановка торговли, большія

372

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

издержки, накопленіе долга—не требуютъ объясненія. Рискъ не-
удачи трудно оцѣнить съ точностію спустя такое долгое время. Но
мы думаемъ, что онъ можетъ быть опредѣленъ приблизительно.
Союзники одержали верхъ въ Германіи, Италіи и Фландріи. Воз-
можно, что со временемъ они проникнули бы въ сердце Франціи.
Но никогда съ начала войны ихъ будущность не была такъ темна
въ странѣ, которая служила предметомъ борьбы. Въ Испаніи они
занимали лишь нѣсколько квадратныхъ миль. Большинство націи
было имъ враждебно. Если бы они упорствовали, имѣли ожидан-
ный успѣхъ, выиграли цѣлый рядъ такихъ же великолѣпныхъ по-
бѣдъ, какъ при Бленгеймѣ и Рамли, если бы даже Парижъ палъ
и Лудовикъ былъ взятъ въ плѣнѣ, — во всякомъ случаѣ сомни-
тельно, чтобы они достигли своей цѣли. Имъ бы предстояла еще
нескончаемая борьба съ враждебнымъ населеніемъ страны, имѣю-
щей особенныея удобства для иррегулярной войны, страны, въ кото-
рой непріятель терпитъ больше отъ голода, нежели отъ меча.

Поэтому мы въ пользу Утрехтскаго мира. Впрочемъ мы не при-
надлежимъ къ числу поклонниковъ тѣхъ государственныхъ людей,
которые заключили этотъ миръ. Гарли намъ кажется громкимъ
ничтожествомъ, С.-Джонъ блестящимъ плутомъ. Большая часть
ихъ послѣдователей состояла изъ сельскаго духовенства и сельскаго
дворянства, изъ людей, далеко уступавшихъ умомъ, приличнымъ
лавочникамъ и фермерамъ нашего времени. Священникъ Бар-
набасъ, священникъ Труллиборъ, сэръ Уильфуль Уитвудъ, сэръ
Франсисъ Ронгедъ, сквайръ Уэстернъ, сквайръ Солленъ и подоб-
ныя имъ лица составляли главную силу партіи тори въ продолже-
ніе 60 лѣтъ послѣ революціи. Правда, что средства, которыми
тори достигли власти, въ 1710 году были самыя позорныя. Прав-
да, что они постоянно пользовались ею несправедливо и жестоко,
правда, что для приведенія въ исполненіе своего любимаго проекта
о мирѣ, они употребили клевету и обманъ, 'безъ малѣйшаго ко-
лебанія. Правда, что они представили британской націи отреченіе,
котораго недѣйствительность была имъ извѣстна. Правда, что они
предали Каталонцевъ мести Филиппа безчеловѣчно и въ против-
ность требованіямъ національной чести. Но хотя они дѣйствовали
въ великомъ вопросѣ о войнѣ и мирѣ по своекорыстнымъ и без-
нравственнымъ мотивамъ, его рѣшеніе было благодѣтельно для го-
сударства.

СОВРЕМЕННАЯ ЛЬТОПИСЬ.

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБОЗРĚНІЕ.

Начинаемъ официальнымъ отзывомъ нашего Правительства, об-
народованнымъ въ Journal de St. Pétersbourg, 8-го января:

«Общественное вниманіе Европы было сильно возбуждено извѣстіемъ, что Императорскому С.-Петербургскому Кабинету были сдѣланы чрезъ посредство Вѣнскаго кабинета мирныя предложенія, въ которыхъ союзныя державы условились съ Австrieю.

«Императорскій Россійскій Кабинетъ уже сдѣлалъ съ своей стороны первый шагъ къ примиренію, объявивъ въ депешѣ отъ 11-го (23-го) декабря, напечатанной во всѣхъ иностранныхъ журналахъ, о тѣхъ уступкахъ, какія онъ расположенъ сдѣлать для достиженія мира.

« Эти двойственныя попытки съ той и другой сгороны доказывали обоюдное намѣреніе воспользоваться прекращеніемъ, вслѣдствіе дурной погоды, непріязненныхъ дѣйствій и удовлетворить всеобщей, всюду проявляющейся потребности въ скоромъ заключеніи мира.

« Въ депешѣ, упомянутой выше, Российское Императорское Правительство допускаетъ основаніемъ переговоровъ четыре пункта обезпеченій, принятые на Вѣнскихъ конференціяхъ, и только относительно третьяго пункта, который одинъ повелъ къ прекращенію переговоровъ, предложило рѣшеніе, разнствующее болѣе по формѣ, нежели по сущности, отъ того, какого въ то время желали союзныя державы.

« Переданныя теперь Австрийскимъ правительствомъ предложе-
нія истекаютъ изъ того же основнаго начала, то-есть: нейтрали-
зованія Чернаго моря посредствомъ прямаго между Россией и
Портою трактата, которымъ съ общаго согласія этихъ державъ
будетъ опредѣлено число военныхъ судовъ, какое оба государства,
владѣющія берегами Чернаго моря, предоставятъ себѣ содержать
для безопасности своихъ береговъ. Эти предложенія существенно

Т. І. Совр. Льт.

3

66

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ.

отличаются отъ объявленныхъ въ депешѣ 11-го (23-го) декабря только предположеннымъ округленіемъ границъ между Молдавіею и Бессарабіею, въ замѣнѣ пунктовъ, занятыхъ непріятелемъ на Русской землѣ.

« Здѣсь не мѣсто разсматривать, болѣе ли въ этихъ предложеніяхъ, нежели въ объявленныхъ Императорскимъ Правительствомъ, соединяется условій необходимыхъ для упроченія спокойствія на Востокѣ и безопасности Европы. Достаточно сказать, что на дѣло многихъ основаніяхъ мира уже существуетъ соглашеніе.

« По причинѣ этого соглашенія, вслѣдствіе желаній, изъявляемыхъ всею Европою, въ виду коалиціи, которой размѣры клонились къ большему распространенію, и пожертвованій, какія въ случаѣ продолженія войны Россія должна бы была принести, Императорское Россійское Правительство сочло нужнымъ не отдалять преніями второстепенной важности дѣло примиренія, котораго успѣхъ согласуется съ его собственными желаніями.

« Итакъ Императорское Россійское Правительство согласилось принять предженія, переданныя Австрійскимъ Правительствомъ, за предварительный проектъ для открытія переговоровъ о мирѣ.

« Своимъ энергическимъ сопротивленіемъ грозной коалиціи, Россія выказала мѣру пожертвованій, какія она готова принести для защиты своей чести и своего достоинства; а вмѣстѣ съ тѣмъ настоящимъ свидѣтельствомъ умѣренности Императорское Правительство являетъ новое доказательство своего искренняго желанія прекратить кровопролитіе, окончить борьбу, пагубную для просвѣщенія и человѣчества, и возвратить Россіи и Европѣ блага мира.

« Оно въ правѣ ожидать, что общественное мнѣніе всѣхъ про свѣщенныхъ странъ отдастъ должную справедливость его образу дѣйствій.»

Тотчасъ по полученіи въ Парижѣ и Лондонѣ телеграфическихъ извѣстій о согласіи Россіи на мирные переговоры, биржевые курсы, — эти, вообще говоря, вѣрные термометры общественнаго мнѣнія,—поднялись въ слѣдующихъ размѣрахъ: на Парижской биржѣ, трехпроцентные фонды съ 63 франковъ 20 сантимовъ повысились до 67 фр. 70 сант., то-есть на 4¼ процента; на Лондонской, консолидированные фонды — съ 88 до 89¼. Во всѣхъ фондахъ вообще замѣтно подобное же движение.

Послѣ разнообразныхъ слуховъ и толковъ о мирныхъ переговорахъ, естественно сосредоточивавшихъ на себѣ общее вниманіе западной Европы, главнымъ его предметомъ было взятіе Карса и не только непосредственные, но и дальнѣйшія послѣдствія этого

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБОЗРЕЙНЕ.

67

подвига 'русскихъ войскъ, имѣющаго действительно весьма важное
значеніе въ отношеніяхъ политическомъ, военномъ и торговомъ.
Впечатлѣніе, произведенное имъ въ цѣлой Азіи, особенно въ со-
сѣднихъ персидскихъ предѣлахъ, далеко оставило за собою все то,
что порождали тамъ смутные слухи объ упорной борьбѣ за
южную часть Севастополя. Паденіемъ главной, страшно усиленной
въ послѣднее время твердыни Карса, на которую противники наши
смотрѣли какъ на вѣрную опору своихъ действій въ тѣхъ краяхъ,
какъ на необоримый оплотъ противъ всякаго покушенія Русскихъ
проникнуть въ глубину Малой Азіи,—паденіемъ Карса обезпечено
за нами обладаніе Ардаганомъ, Баязидомъ, Топракъ-Калё, всѣмъ
карсскимъ и всѣмъ баязидскимъ пашалыкомъ. Занятіемъ горныхъ
проходовъ Саганлуга приобрѣли мы главную наступательную пози-
цію на большой военной дорогѣ изъ Эрзрума къ Персін. Пускай
превосходство морскихъ силъ даетъ союзникамъ перевѣсъ по
окраинамъ моря; вся внутренность страны остается тѣмъ не ме-
нѣе въ нашихъ рукахъ, залогомъ будущаго мира, ожидаемого на-
ми съ терпѣніемъ и твердостью. Въ пашалыкахъ карсскомъ и
баязидскомъ Армяне и большая часть Курдовъ охотно предались
нашему владычеству; христіанское народонаселеніе Анатоліи при-
сыпало изъ разныхъ мѣстъ депутатовъ къ русскому главнокоман-
дующему, умоляя его о покровительствѣ. Русскіе посты, расположенные по западнымъ склонамъ Саганлуга, господствуютъ теперь
надъ торговою дорогой изъ Требизонда въ Эрзрумъ, а со стороны Топракъ-Калё могутъ пресѣчь всѣ сообщенія съ Мушемъ, Діарбекиромъ и Багдадомъ. Пути въ Персію, на озеро Ванъ, также легко могутъ быть наблюдаемы посредствомъ небольшихъ
летучихъ отрядовъ. Чтобы понять всю важность этого положенія, достаточно припомнить, что союзники, и особенно Англичане, ежегодно привозятъ въ Требизондъ на десятки миллионовъ товару и сбываютъ его самымъ выгоднымъ образомъ именно по тѣмъ путямъ, которые находятся теперь въ нашей власти. Не даромъ англійскія газеты Times и Daily News изливаются въ горькихъ сѣтованіяхъ о прошедшемъ и въ тревожныхъ опасеніяхъ за буду-
щее. Для краткости, мы передадимъ здѣсь только сущность этихъ сѣтованій и опасеній.

« Насъ извѣщаютъ, говоритъ первая изъ этихъ газетъ, что
Порта намѣрена изыскать средства для положенія преградъ успѣ-
хамъ Русскихъ въ Малой Азіи. Извѣстно, что слѣдующее весной
легкимъ войскамъ непріятеля можно будетъ безнаказанно разорять
край до самыхъ воротъ Эрзрума. Нечего и говорить, что значи-

*

68

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

тельная торговля этихъ странъ совершенно уничтожена. Новыя
завоеванія кажутся не слишкомъ вѣроятными, но тѣмъ не менѣе
занятіе двухъ областей даетъ очень выгодное положеніе Россіи.
Говорятъ, что будетъ отдѣлено десять тысячъ изъ арміи Омера-
паши и сосредоточено, вмѣстѣ съ другими войсками, у Требизон-
да: тогда намъ сулять что нибудь да сдѣлать. Между тѣмъ ясно
какъ дважды два четыре, что мы теперь на той же самой точкѣ,
какъ и въ прошломъ году; лишь только потеряли Карсъ вѣ при-
дачу. Всѣ препятствія послѣдняго похода въ Азіи по прежнему
существуютъ: предстоитъ одолѣвать тѣ же трудности, изучать
тотъ же край и тѣ же военные планы. Необходимо поэтому раз-
смотрѣть причины и результаты претерпѣнной неудачи съ прак-
тической точки зрѣнія.

« Очевидно, что виною ея небрежность и ошибка, но мнѣнія
расходятся на счетъ первоначальной причины этихъ набрежностей
и ошибокъ, на счетъ того, кто долженъ за нихъ отвѣчать. Глав-
чная ошибка сдѣлана турецкимъ правительствомъ, но кто станетъ
серіозно вмѣшивать правительства, когда дѣло идетъ о вопросахъ
военныхъ? Кому не извѣстно, что въ послѣдніе два года всѣ дѣй-
ствія направлялись союзниками и что Турки были только составною
частью соединенной арміи? Союзники вызвали Омера-пашу съ бе-
реговъ Дуная въ Крымъ; они перевезли, съ большими тратами,
60,000 человѣкъ въ Евпаторію; они, по своему произволенію, го-
няли турецкаго главнокомандующаго то изъ Камыша въ Евпаторію,
то изъ Евпаторіи въ Камышъ, смотря какъ того требовали ихъ
операционные планы. По ихъ же совѣту, въ августѣ мѣсяцѣ, Порта
предписала Омеру-пашѣ двинуться на помощь Карсу. Итакъ паде-
ніе Карса союзники должны принять на свою личную отвѣствен-
ность точно такъ же, какъ они приписываютъ себѣ паденіе Се-
вастополя. Правда, ихъ генералы могутъ представить въ свою
пользу серіозныя извиненія.

« Годъ тому назадъ многіе и многіе отчаявались на счетъ Крыма.
Среди ужасовъ зимы, вмѣсто всякихъ новостей, получались оттуда
только наводившіе тоску госпитальные списки. Тогда-то сдѣлана
главная ошибка. Считали необходимымъ защищать во что бы ни
стало Евпаторію, и послали туда Турокъ. Генералъ Вилямсъ отправ
вился преобразовать азіятскую армію; ожидали съ этой стороны бли-
стательныхъ дѣйствій. Много было шуму объ азіятской арміи
1855 года. И въ самомъ дѣлѣ, она покрылась великою славой, но
взолагаемыя на нее практическія надежды ни мало не осуществи-
лись. Анатолійская армія была забыта, какъ нашими государствен-

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБОЗРĘНІЕ.

69

ными людьми, такъ и нашими генералами, до самаго обложенія Карса. Но даже и оно произвело только слабое впечатлѣніе. Мы потерпѣли въ то время кровавую неудачу подъ Реданомъ и снова принялись за осадныя работы, длившіяся цѣлыхъ три мѣсяца. Сначала не поняли какъ велика опасность, а когда вздумали дѣйствовать, было уже поздно.

« Теперь положеніе наше совершенно измѣнилось. Русскіе одер- жали надъ нами такой важный перевѣсъ, котораго не признавать было бы безуміемъ. Въ рукахъ у нихъ городъ, укрѣпленный англійскимъ инженеромъ по всѣмъ правиламъ новѣйшей науки. Благодаря взятію Карса, ихъ лѣвый флангъ опирается на горный хребетъ, восходящій на 8,000 футовъ надъ морскимъ уровнемъ. Они могутъ свободно обходить и разорять весь окрестный край, не смотря на присутствіе непріятельскаго войска. Положеніе ихъ въ этой странѣ быть можетъ крѣпчайшее изъ всѣхъ, какія они гдѣ либо занимали.»

Times заключаетъ все это совѣтомъ отдѣлить нужное число войскъ отъ Крымской арміи и идти съ 60,000 прямо на Тиғлисть.

Газета Daily-News обвиняетъ все и всѣхъ за допущеніе Рус- скихъ овладѣть Карсомъ. Союзныя правительства виновны, въ глазахъ ея, тѣмъ, что медлии заключеніемъ турецкаго займа, который далъ бы возможность вò время устроить надлежащимъ образомъ всѣ средства обороны; главнокомандующіе Крымской арміи — тѣмъ, что не предприняли ровно ничего для выручки карсскаго гарнизона. Daily-News особенно крушится о томъ пат- губномъ вліяніи, какое взятіе этого города произведетъ на Пер- сию и на другія націи Востока. Авторъ статьи увѣренъ, что индо- британская армія, высаженная на берегу Персидскаго залива, не встрѣтила бы препятствія на пути въ Тегеранъ, но крити- ческое положеніе самой Индіи и неудовлетворительность ея фи- нансовыхъ средствъ, затраченныхъ, помимо другихъ издержекъ, въ важныхъ коммерческихъ и промышленныхъ предпріятіяхъ, по- ставляетъ осуществленію этого плана сильную преграду.

Дѣйствительно, постоянное присутствіе многочисленнаго войска всегда необходимо въ самой Индіи, какъ странѣ, которая покорна одной только силѣ оружія, потому что иначе ни гордый, лишен- ный своего владычества мусульманинъ, ни Индусъ, оскорбленный въ глубинѣ своихъ религіозныхъ вѣрованій и смотрящій съ ужа- сомъ на безпрерывное нарушеніе завѣтной для него іерархіи кастъ, ни тотъ, ни другой не остались бы добровольно подъ игомъ ком- паніи англійскихъ торговцевъ. Въ особенности же трудно удѣлить

70

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

хотя часть индо-британской армии для какого нибудь отдаленного
похода въ настоящее время, когда, возмущеніе Санталовъ еще не
подавлено, когда недавно еще возникла кровавая усобица между Ин-
дусами и магометанами въ Аудѣ, когда, наконецъ, занятъ персид-
скими войсками ключь Афганистана — Гератъ. Кромѣ того самый
составъ и организація этой арміи служатъ главнымъ препятствіемъ
употреблять ее вдали отъ предѣловъ стрегомаго ею края.

Всѣ находящіяся въ Индіи и состоящія на компанейскомъ жа-
лованьи войска раздѣляются на двѣ существенно различныя части:
войска королевскія, присылаемыя въ распоряженіе Компаніи пра-
вительствомъ, и войска самой Компаніи, набираемыя только для
службы въ Индіи, и тамъ единственно употребляемыя. Коро-
левскія войска состоятъ обыкновенно изъ 20 полковъ пѣхоты, и
4 полковъ кавалеріи, всего около 30,000 человѣкъ, кромѣ 4 пѣ-
хотныхъ полковъ, расположенныхъ на островѣ Цейлонѣ. Эти
войска составляютъ настоящее ядро арміи,ѣчто въ родѣ гвар-
дейцевъ: ихъ крайне щадятъ въ обыкновенной службѣ и на пере-
ходахъ, но противъ непріятеля употребляютъ какъ главную опору
для нанесенія рѣшительныхъ ударовъ. Два такие конные полка,
перевезенные въ Крымъ, обратили на себя тамъ общее вниманіе.
Компанейскіе генералы питаютъ сильную зависть къ начальникамъ
королевскихъ войскъ, пользующихся, при равныхъ съ ними чинахъ,
старшинствомъ въ командѣ и разными другими предпочтеніями.

Собственно компанейскія войска распадаются на три совсѣмъ
отдѣльныя арміи,—бенгальскую, мадрасскую и бомбейскую. Каж-
дая имѣтъ въ главномъ городѣ своего президентства особое воен-
ное министерство и особаго главнокомандующаго; но изъ числа
ихъ начальствующій въ Бенгалѣ стоитъ во главѣ всего военнаго
вѣдомства. Прежде существовали между этими арміями многія не-
примиримыя разности относительно устройства, военной дисци-
лины и окладовъ; теперь онѣ постепенно сглаживаются, но все
еще такъ велики, что влекутъ за собой чувствительныя неудобства
при совмѣстномъ служеніи разныхъ войскъ. Этотъ очевидно не-
гъпый порядокъ имѣтъ чисто-историческое основаніе: въ началѣ
английскаго владычества въ Индіи всѣ три президентства были со-
вершенно раздѣльны, и вслѣдствіе того каждое устроивало мѣстную
военную силу на свой ладъ.

Компанейскія войска состоятъ отчасти изъ Европейцевъ, но
болѣе изъ туземныхъ жителей. Европейцы составляютъ, во-пер-
выхъ, корпусъ офицеровъ во всѣхъ регулярныхъ полкахъ, какого
бы рода и происхождения они ни были. Туземецъ въ этихъ пол-

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБОЗРĘНІЕ.

71

ках никогда не достигает офицерскаго званія; оно предоставляется ему только въ нерегулярныхъ и такъ—называемыхъ вспомогательныхъ войскахъ (¹), гдѣ европейскихъ офицеровъ не болѣе двухъ или трехъ на цѣлый полкъ. Въ каждомъ президентствѣ есть сверхъ того по три пѣхотныхъ полка изъ Европейцевъ, навербован- ныхъ Компаніею въ Англіи и не принадлежащихъ къ королевскимъ войскамъ. Наконецъ Европейцы же составляютъ большую половину артиллеріі, образуя отдѣльныя отъ туземныхъ конны и пѣшія батареи. Огромное большинство войска состоитъ изъ туземцевъ, къ числу которыхъ принадлежатъ солдаты и унтеръ-офицеры регулярныхъ кавалерійскихъ и пѣхотныхъ полковъ (такъ—называемые сипои, отъ персидскаго: сипаги, солдатъ), равно и нѣкоторой части артиллеріі; въ нерегулярныхъ и вспомогательныхъ войскахъ даже и офицерскія мѣста всѣ почти заняты ими. Люди для регулярныхъ полковъ вербуются безъ различія племенъ и религій. Хорошая плата и достаточная пенсія за долговременную и вѣрную службу привлекаютъ много охотниковъ, а потому Англичане предпочтительно берутъ людей изъ высшихъ кастъ и сословій, како- вы брамины, военное дворянство и хорошія магометанскія фамилиі. Такимъ выборомъ, кромѣ большей благонадежности этихъ лицъ, армія выигрываетъ въ почетѣ у туземцевъ. Регулярныя туземныя войска обучены совершенно по-европейски, однакожь обхожденіе съ ними требуетъ большой осмотрительности и точнаго познанія ихъ обычаевъ. Однажды владычество Англичанъ въ Индіи чуть не поколебалось отъ того, что хотѣли непремѣнно ввести какое-то незначительное украшеніе на военныхъ шапкахъ. Много затрудненій причиняетъ еще то обстоятельство, что во-первыхъ сипои всѣ женаты, во-вторыхъ, люди высшей касты ſдятъ только съ равными себѣ, и притомъ пищу, приготовленную также равными. Присоедините къ этому страшную обузу много-численной прислуги—у каждого оберъ-офицера отъ 10 до 20 человѣкъ,—и вы будете имѣть понятіе о трудностяхъ, съ какими сопряжено всякое передвиженіе подобнаго войска.

Числительная сила индо-британскихъ войскъ измѣняется смотря по обстоятельствамъ, но въ настоящее время она превышаетъ триста тысячъ (2).

(1) Это войска, поставляемыя, на основаніи договоровъ, нѣкоторыми изъ туземныхъ владѣителей, пользующихся покровительствомъ Англичанъ.

(2) Независимо отъ арміи, Компанія содержитъ до трехъ сотъ тысячъ пожилейскихъ солдатъ, охраняющихъ внутренній порядокъ въ ея владѣніяхъ.

72

РУССКИЙ ВѣСТНИКъ.

Мы уже имѣли случай упомянуть въ первомъ обозрѣніи, что бѣльшая часть генераловъ, штабъ и оберъ-офицеровъ этой арміи только числится по спискамъ, а въ самомъ дѣлѣ или находится въ отпуску, или употребляется по дипломатическимъ и другимъ разно- роднымъ порученіямъ. Извѣстно, что изъ среды этихъ офицеровъ выходятъ многіе ученые и государственные люди англійскаго Востока. При отдаленности края отъ метрополіи и при зловредно- сти климата для здоровья Европейцевъ, Компанія, разумѣется, должна предоставлять служащимъ большія выгоды для того, чтобъ постоянно имѣть четыре тысячи офицеровъ въ своемъ распоря- женіи. Времена взяточничества давно уже миновались, а потому единственною приманкой могутъ служить значительные оклады, частые и продолжительные отпуски и хорошія пенсіи послѣ не слишкомъ долговременной службы.

Отъ Индіи перейдемъ теперь къ Герату, гдѣ, въ минувшемъ декабрѣ, произошелъ внезапный, хотя и не совсѣмъ неожиданный переворотъ. Поводомъ къ этому важному въ восточной политикѣ событию были, по словамъ корреспондента Times, слѣдующія об- стоятельства. Наслѣдникъ бывшаго Гератскаго владѣльца, шаха Камрана, Мухамедъ Саидъ, чрезмѣрно предавался влеченіямъ чув- ственности и съ нѣкоторыхъ поръ почти никогда не бывалъ трезвъ. Любимцы его между тѣмъ совершали такія насилія, что положеніе жителей стало невыносимо, и они обратились со множествомъ жа- лобъ къ Тегеранскому Двору, умоляя его о спасеніи. Шахъ от- правилъ туда одного изъ своихъ приближенныхъ, афганскаго князя Юсуфа, приказавъ ему уговориться съ персидскимъ посланникомъ въ Гератѣ на счетѣ мѣръ, какъ удобнѣе овладѣть городомъ. По- сланникъ ежедневно выѣзжалъ на прогулку въ поле съ большою свитою и возвращался только къ ночи. Однажды примкнулъ въ нему въ это время Юсуфъ съ четырьмя тысячами всадниковъ, и когда, по обыкновенію, послу отворили городскіе ворота, всадники напали на часовыхъ, а потомъ, съ помощію жителей, овладѣли казною и крѣпостью. Мухамедъ Саидъ былъ схваченъ и заключенъ въ тем- ницу, а Юсуфъ объявилъ себя владѣльцемъ Герата и подручни- комъ Персіи. Должно замѣтить, что онъ принадлежитъ къ древнему царственному роду Седдози, который въ концѣ прошлаго вѣка ли- шенъ власти династіею Барекзи, господствующею теперь въ Кабулѣ и Кандагарѣ. Достъ-Мухамедъ, ханъ Кабульскій, предупреждалъ родственника своего Мухамедъ-Саида о намѣреніяхъ Персіи и даже предлагалъ ему помощь; но тотъ не обратилъ на это вниманія. Теперь легко можетъ быть, что озабоченный водвореніемъ вра-

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

73

ждебной династії въ Гератѣ и находясь въ разладѣ съ своимъ стар-
шимъ братомъ, кандагарскимъ владѣテлемъ, Достъ-Мухамедъ при-
бѣгнетъ къ покровительству своихъ новыхъ союзниковъ, Англичанъ.

Гератъ—одна изъ важнѣйшихъ станцій на большомъ торговомъ
пути между Ираномъ и Индіею,—благословенное природою мѣсто,
гдѣ найдетъ себѣ пріятный отдыхъ и хорошее продовольствіе не
только караванъ, но и многочисленная рать. Какъ главное звено
той цѣпи заселенныхъ и торговыхъ степныхъ оазисовъ, которая
служитъ проводникомъ всѣхъ коммерческихъ оборотовъ между за-
падомъ и югомъ Азіи, побережье Герируда и стоящій на немъ
городъ Гератъ издавна маними къ себѣ монгольскихъ, персидскихъ
и афганскихъ завоевателей. Прямой путь изъ Герата въ Кабулъ
идетъ по трудно-проходимымъ горнымъ тѣснинамъ, среди почти
дикихъ племенъ Эймаковъ и Хазаръ; но большая, такъ-назы-
ваемая «Царская» дорога изъ Персіи, черезъ Гератъ, Кандагаръ и,
Газну на Кабулъ, не представляетъ на протяженіи 600 верстъ ни
какихъ значительныхъ препятствій. Караваны обыкновеннымъ ша-
гомъ проходятъ ее въ 30 или 40 дней, а конны партіи дней въ
одиннадцать. Вездѣ есть мѣста для отдыха и водопоя, но жилья
довольно рѣдки; за то упомянутые нами большіе города, лежащіе
другъ отъ друга на далекихъ разстояніяхъ, походятъ цвѣтущею
обработкою своихъ окрестностей на прелестные оазисы Сагары.
Искони сосредоточивались на этомъ пути торговыя и всякія дру-
гія сношенія, и хотя они не имѣютъ теперь той дѣятельности, ка-
кою кипѣли до обхода мыса Доброй Надежды и даже во времена
Аббаса Великаго; однакожь все еще представляютъ такія выгоды для
странствующихъ купцовъ и каравановъ, что тѣ отваживаются на всѣ
опасности, грозящія здѣсь отъ сосѣдства разныхъ хищныхъ племенъ.

Гератъ слылъ искони «хорасанскимъ Цареградомъ». Хорасанъ—
раковина міра, а Гератъ — ея жемчужина, гласитъ персидская
поговорка; но по европейскимъ понятіямъ о городскомъ устройствѣ,
это, разумѣется, страшное преувеличение. Какъ большая часть во-
сточныхъ городовъ, и Гератъ представляетъ въ своей внутрен-
ности лабиринтъ узкихъ, грязныхъ, темныхъ улицъ и переулковъ,
которые мѣстами застроены въ навѣсъ до того, что образуютъ
совсѣмъ крытые проходы; дома вообще малы и тѣсны, такъ что
одни обитатели Востока могутъ находить ихъ красивыми и уютны-
ми. Здѣсь четыре крытые базара съ 1,200 лавокъ, и тутъ-то со-
средоточивается все народное двишеніе, кишитъ вся городская
жизнь. Нѣтъ, впрочемъ, недостатка и въ обыкновенныхъ принад-
лежностяхъ большихъ восточныхъ городовъ: своими кучами назвоза,

74

РУССКИЙ ВЕСТНИК

стоячими лужами и тлѣющею на воздухѣ падалью, «жемчужина
міра» чуть ли не превосходитъ самые грязные кварталы Констан-
тинополя, Каира и Туниса.

За то, какъ большая же часть восточныхъ городовъ, обязанныхъ
своимъ происхожденіемъ не странной случайности, не полити-
ческимъ видамъ и не велѣнію могущественнаго властителя, а толѣ-
ко необыкновенному плодоносію окрестности,—Гератъ, подобно
Дамаску, Бруссѣ и Самарканду, окаймленъ роскошнѣйшимъ вѣн-
комъ зелени, и притомъ еще какой! Недаромъ зовутъ его Персі-
яне городомъ о ста тысячахъ садовъ.

Широкая долина рѣки Герируда, теряющейся въ пескахъ Турк-
менской стени, такъ что ни капли ея не доходитъ до моря, одѣта
самыми великолѣпными садами, виноградниками, нивами, дерев-
нями, буковыми рощами, въ которыхъ бьютъ ключи такой воды,
что лучше и освѣжительнѣе нѣтъ въ цѣлой Азіи, кромѣ развѣ
Кашмира. Климатъ умѣренный, весенній, и потому произведеній
южной полосы — апельсиновъ, лимоновъ, сахарнаго тростнику и
пальмъ — здѣсь нѣтъ. Шафранъ, фисташки, мастика, манна, осо-
бый родъ желтой краски (испирукъ), камедь, называемая берзендъ,
и въ особенности много плодовъ въ сухомъ видѣ и лошадей идетъ
отсюда въ Индію. Шелку добывается въ окрестностяхъ также
много, однакожь не достаточно для отпускной торговли. Желѣзные
и свинцовые рудники могли бы давать хорошую добычу, да плохо
разрабатываются. Фрезеръ увѣрлетъ, что здѣсь дѣлаютъ превос-
ходные сабельные клинки: извѣстно, что Тимуръ перевелъ въ
Гератъ цѣлую колонію Дамаскинцевъ. Изъ мѣстныхъ фабричныхъ
произведеній Конолли хвалитъ шелковые и шерстяные превосход-
ныхъ цвѣтовъ ковры, приготовляемые въ разную цѣну и всѣхъ
возможныхъ размѣровъ.

Въ послѣднее тридцатилѣтіе Гератъ былъ уже не одинъ разъ
яблокомъ раздора между Персіею и владѣителями Афганистана,
дѣйствовавшими обыкновенно по внушеніямъ англійской политики.

Прослѣдивъ нѣкоторыя стороны этой политики на Востокѣ, посмо-
тримъ, что дѣлала она въ послѣднее время на Западѣ.

Въ виду мирныхъ переговоровъ, которыхъ первоначальная мысль
принадлежитъ, какъ извѣстно, другимъ и принята Англіею только
подъ вліяніемъ могущественнаго союзника, британское министерство
снова пыталось отклонить Пруссію отъ той благонамѣренной и миро-
любивой стези, которой твердо держится ея правительство среди
гигантской борьбы, возбужденной восточнымъ вопросомъ. Если
вѣрить слухамъ, Англія угрожала Пруссіи блокадою ея портовъ, а
газета лорда Пальмерстона, Morning-Post, старалась въ то же

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБОЗРĘНІЕ.

75

время доказать въ самыхъ неумѣренныхъ выраженіяхъ, что «вели-
«кая держава не можетъ нынѣ оставаться нейтральною, что Пруссія
«колеблется между приязью къ Россіи и опасеніемъ западныхъ
«державъ, что она обогащается отъ торговли съ Россиєю, допу-
«скаетъ военную контрабанду въ пользу этой державы, и что поэтому
«слѣдуетъ принудить Пруссію выйдти изъ нейтральнаго положе-
«нія.» прусское правительство не исполнило требованій Англіи, а
газета Прускаго министерства, Zeit, отвѣчала на возгласы англій-
ской полнымъ опроверженіемъ всѣхъ ея доводовъ.

Подобное же требованіе обращено было къ Копенганскому
кабинету; но въ отвѣтъ на это онъ разослалъ ко всѣмъ пра-
вительствамъ, съ которыми поддерживаетъ сношенія, цирку-
ляръ, выражающий твердое его намѣреніе остаться по прежнему
совершенно нейтральнымъ. Даже Швеція, недавно заключившая
съ союзникамъ трактатъ, обезпечивающий неприкосновенность ея
владѣній, сочла приличнымъ залить передъ общественнымъ мнѣ-
ніемъ Европы, что этотъ трактатъ состоялся не въ ущербъ ея ней-
тральности.

Разногласія между Англіею и Соединенными Штатами по поводу
вербовки англійскими агентами солдатъ въ предѣлахъ этой ней-
тральной державы и по поводу толкованія извѣстнаго Бульверъ-
Клейтоновскаго трактата, имѣющаго предметомъ ограниченіе вза-
имныхъ притязаній обѣихъ державъ на Центральную Америку,—
разногласія эти далеко еще не уладились, и президентъ Пирсъ,
въ своемъ годичномъ посланіи къ Конгресу, обращаетъ на обѣ эти
статьи особенное вниманіе. Правительство и народъ Сѣверо-Амери-
канской республики отнюдь не допускаютъ того толкованія, какое
даетъ помянутому трактату Англія, и не признаютъ за нею права на
иное владѣніе въ Центральной Америкѣ, кромѣ одной только Бали-
зы (1). Изъ новѣйшихъ извѣстій видно, что посланіе президента
не могло еще быть прочитано въ палатѣ представителей, потому
что она не успѣла до тѣхъ поръ согласиться въ выборѣ себѣ
предсѣдателя и была, слѣдовательно, не въ законномъ составѣ; но
члены сената выслушали этотъ важный документъ съ знаками все-
общаго одобренія. Гг. Клейтонъ, Кассъ и Сьюардъ были особенно
довольны мѣрами правительства по вопросу о Центральной Аме-
рикѣ, и первый изъ нихъ, непосредственно участвовавшій въ
заключеніи договора по этому предмету, положительно объявилъ,
что составителямъ его и въ голову не приходило толкованіе, давае-
мое ему нынѣ британскомъ министерствомъ.

(1) Англійское поселеніе въ Гондурасѣ, признанное трактатомъ 1850 года.

76

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

Газета Times которая то яростно нападаетъ на своихъ заатланти-
ческихъ братьевъ, обливая ихъ ядомъ жесточайшаго сарказма, то
обращается къ ихъ родственному сочувствію, къ единству крови
и языка, недавно вызвала противъ себя остроумный отвѣтъ аме-
риканской газеты Washington-Daily-Union. Заимствуемъ изъ него
нѣкоь сколько строкъ, характеризующихъ взаимное расположеніе объ-
ихъ націй:

«Англійскіе книжники и фарисеи, такъ странно заискивающіе
«нашего сочувствія, и между ними на первомъ мѣстѣ Times, сильно
«настаиваютъ на тождествѣ языка, связующаго Англію и Соеди-
«ненные-Штаты, какъ на самые прочные узы, какіе только могутъ
«существовать между двумя народами. Оно конечно такъ бы и
«было, еслибъ этотъ языкъ употреблялся въ видахъ примиренія,
«совѣта и любви. Но, въ противномъ случаѣ, онъ становится
«мечемъ обоюду-острымъ. Это — или дружественная связь, или
«сильная пружина ненависти и раздраженія: средины тутъ быть не
«можетъ. Между Америкой и Англіей такъ оно и есть. Языкъ;
«торговля, взаимныя выгоды, пораждаютъ между двумя народами
«безчисленныя связи: чтò дѣлаетъ одинъ,—тотчасъ же становится
«извѣстнымъ другому. Милліоны Американцевъ ежедневно читаютъ
«клеветы и преднамѣренныя невѣрности, которыми кишатъ англій-
«скія газеты, и выходки самыя жестокія, самыя язвительныя немед-
«ленно перепечатываются въ газетахъ американскихъ. Статьи эти
«пишутся именно такимъ образомъ и въ такомъ духѣ, чтобъ воз-
«будить въ каждомъ Американцѣ, имѣющемъ хотя искру патріо-
«тизма, живѣйшее негодованіе и самую страшную непріязнь. Но
«среди множества зажигательныхъ газетъ и памфлетовъ, особенно
«отличается Times наглостью своей вражды и утонченностью
«своей злобы. Никто не умѣетъ такъ искусно пустить въ ходъ
«клевету, уклоняясь при томъ отъ всякой отвѣтственности; никто
«не умѣетъ придать такой видъ простосердечія самой ядовитой
«непріязни и скрыть подъ завѣсою примличія и благородства позоръ
«какого-нибудь безыменнаго пасквиля... Мы нарочно распростра-
«нились о враждебномъ духѣ англійскихъ газетъ, не изъ желанія
«возбуждать нашихъ гражданъ къ отплатѣ тою же монетою, но
«для того, чтобъ обнаружить передъ цѣлымъ свѣтомъ причины,
«побудившія американскій народъ не стать на сторонѣ Англіи въ.
«этой войнѣ, предпринятой будто бы въ пользу цивилизаціи,
«христіанства и свободы.»

Вотъ еще характеристическая черта англійской международной
политики, черта, которою мы и заключимъ общій обзоръ нашъ.

ПО.ИШИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪШЕ.

77

Объявленіемъ союзныхъ державъ отъ 10 декабря снята, по слу-
чаю зимы, блокада русскихъ портовъ въ Балтійскомъ морѣ. Насту-
пившая за тѣмъ совсѣмъ неожиданно теплая погода ободрила ней-
тральныхъ судохозяевъ воспользоваться этимъ снятіемъ. Въ Ревель
и Балтійскій-портъ пришло сорокъ пять торговыхъ кораблей съ
грузами европейскихъ и колоніяльныхъ товаровъ, а преимуще-
ственно съ солью. Изъ Петербурга стали дѣятельно отправлять
туда русскія произведенія, и надѣялись, что до мая мѣсяца тор-
говля нашихъ портовъ съ Скандинавскимъ полуостровомъ и пор-
тами Германіи пойдет одновременно съ сухопутною перевозкой
черезъ Ковно и Мемель; но вдругъ, сверхъ всякаго ожиданія,
14 января н. ст. появились у Копенгагена два англійскіе воен-
ные корабля, въ видѣ авангарда цѣлой эскадры, отправляемой
въ Балтійское море для возобновленія крейсерства.

Переходимъ къ событиямъ внутренней политики различныхъ
государствъ.

26 декабря истекшаго года, дочь Его Императорскаго Высоче-
ства Принца Петра Ольденбурскаго, Принцесса Александра, вос-
пріяла Православную Вѣру и Святое Муропомазаніе, а на другой
день, въ соборной церкви Зимняго Дворца, совершено торжествен-
ное обрученіе Ея съ Его Императорскимъ Высочествомъ Великимъ
Княземъ Николаемъ Николаевичемъ. Обрученную Невѣсту Высо-
чайше повелѣно именовать Благовѣрною Великою Княжною Алекс-
андрою Петровною, съ титуломъ Императорскаго Высочества.

27 декабря, командующій Южною арміею и морскою частію
въ Николаевѣ, генералъ-адъютантъ Лидерсъ, назначенъ главно-
командующимъ этою арміею и военными сухопутными и морскими
силами въ Крыму, со всѣми правами, властію и преимуществами,
главнокомандующему арміею въ военное время, предоставленными,
на мѣсто генералъ-адъютанта князя Горчакова 2-го, получающаго
другое назначеніе.

Въ Архангельскихъ Губернскихъ Вѣдомостяхъ напечатано слѣ-
дующее извѣстіе: « Ихъ Императорскими Величествами Государемъ
Императоромъ и Государынею Императрицею Маріею Александров-
ною пожертвованы въ Ставропигіальный Соловецкій монастырь сре-
бро-позлащенные церковные богатѣйшіе въ древнемъ вкусѣ сосуды,
и Ея Императорскимъ Высочествомъ Великою Княгинею Ма-
риею Николаевною лампадка къ иконѣ Божіей Матери, уязвленной
двумя бомбами при нападеніи Англичанъ на обитель. Высочайшій
даръ сей составляетъ слѣдующія церковныя вещи: 1) Серебряный
позлащенный съ эмалью потиръ. 2) Серебряный позлащенный съ

78

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ

эмалью дискосъ, съ надписью вокругъ поддона. 3) Два серебря-
ныя позлащенныя блюдца. 4) Звѣзда серебряная, позлащенная.
5) Лжица серебряная, позлащенная. 6) Копіе, съ серебряною
позлащенною рукоятью. 7) Серебряный позлащенный ковшъ.
8) Орѣховаго дерева ящикъ, въ который уложены вышеписанныя
вещи. 9) Лампадка висящая, изображающая херувима, серебряная
позолоченная. Надпись на поддонѣ дискоса: «Повелѣніемъ Благоче-
стивѣйшаго Самодержавнѣйшаго Великаго Государя Императора
Александра Николаевича всея Россіи и Супруги Его, Благочести-
вѣйшей Государыни Императрицы Маріи Александровны, устроены
сіи святые сосуды въ лѣто 1855, въ Обитель, Иже во Святыхъ.
Отецъ нашихъ Зосимы и Савватія Соловецкихъ Чудотворцевъ, въ
память избавленія обители ихъ, въ лѣто 1854, отъ нашествія ино-
племенныхъ.»

Въ именномъ Высочайшемъ Указѣ, данномъ Правительствую-
щему Сенату 31 декабря 1855 г., изображено: «Билеты Госуда-
рственного Казначейства XII, XIII, XIV, XV, XVI, XVII,
XVIII и XIX разрядовъ, выпущенные, на основаніи именныхъ
Высочайшихъ Указовъ, 10-го марта и 30-го іюня 1848 года Пра-
вительствующему Сенату данныхъ, подлежатъ погашенію въ 1856 г.
Положеніями о сихъ разрядахъ билетовъ Государственного Казна-
чейства (пунктъ 6) Правительство предоставило себѣ право: тѣ
билеты, которые въ продолженіе сего срока, не поступятъ въ
казенные платежи, обмѣнять на новые, если то признано будетъ
полезнымъ по ходу денежныхъ оборотовъ. На семъ основаніи и
по случаю чрезбычайныхъ въ настоящее время расходовъ, при-
знали Мы нужнымъ, согласно съ представленіемъ Министра Фи-
нансовъ, въ Государственномъ Совѣтѣ разсмотрѣннымъ, допустить
обмѣнъ означенныхъ разрядовъ на новые и сверхъ того, для под-
крѣпленія Государственного Казначейства, разрѣшить выпускъ
еще десяти новыхъ разрядовъ билетовъ Государственного Казна-
чейства. Вслѣдствіе сего повелѣваемъ: выпустить, на основаніи
прилагаемаго Положенія, восемнадцать новыхъ разрядовъ билетовъ
Государственного Казначейства, отъ XXXVII до LIV включительно,
въ 3 мил. р. каждый, и изъ нихъ восемь обратить въ обмѣнъ
серій, выпущенныхъ въ 1848 году, а десять на подкрѣпленіе
Государственного Казначейства, предоставя Министру Финансовъ
на постепенный выпускъ таковыхъ серій, по мѣрѣ надобности,
испрашивать особые Наши Указы. Правительствующему Сенату сдѣ-
лать надлежащее распоряженіе къ приведенію сего въ исполненіе.»

Башкиро-Мещеряцкское войско повелѣно именовать впредь Баш-

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

79

кирскимъ войскомъ, и только въ случаяхъ, гдѣ представится на-
добность отличать происхожденіе людей, войско составляющихъ,
называть ихъ Башкирами изъ Мещеряковъ, Тептарей или Бобылей.

Потомственному Почетному Гражданину и временно-Богород-
скому 2-й гильдіи купцу, Захару Морозову, разрѣшено учредить
Акціонерное Общество, подъ названіемъ «Компаніи Богородско-
Глуховской мануфактуры», для содержанія устроенной имъ во 2-мъ
станѣ Богородскаго уѣзда мануфактуры для приденія хлопчатой
бумаги, тканья, крашенья и отдѣлки разныхъ бумажныхъ и шерсто-
бумажныхъ матерій.

Россійскій вице-консулъ въ Новомъ Орлеанѣ, въ Сѣверо-Американскихъ Соединенныхъ Штатахъ, г. Джонсъ, доставилъ въ Императорское Вольное Экономическое Общество образцы различныхъ сортовъ американской хлопчатой бумаги, съ означениемъ ихъ цѣны и достоинства. Желая быть полезнымъ купечеству и фабрикантамъ нашимъ, г. Джонсъ предлагаетъ имъ вступить въ прямыя съ нимъ сношенія для выписки этого матеріяла изъ Америки, чрезъ его посредство, по цѣнамъ, гораздо сходнѣйшимъ противъ тѣхъ, какія платятся за американскую хлопчатую бумагу при выпискѣ чрезъ Ливерпуль и Лондонъ. Извѣщая объ этомъ отечественныхъ фабрикантовъ и купечество, Совѣтъ Императорскаго Вольнаго Экономическаго Общества объявляетъ, что присланные г. Джонсомъ образцы хлопчатой бумаги можно видѣть въ Музеумѣ, въ домѣ Общества (въ С.-Петербургѣ, на углу Обуховскаго Проспекта и 4-й роты Измайловскаго полка), два раза въ недѣлю по средамъ и субботамъ, отъ десяти часовъ утра до двухъ по-полудни.

Въ Вѣнѣ уполномоченные различныхъ державъ Германскаго союза открыли 11 января н. ст. свои совѣщанія по важному вопросу о введеніи однообразной монетной системы въ Германіи. Первое засѣданіе посвящено было установлінію порядка въ ходѣ разсужденій; но всѣ присутствовавшіе были повидимому заранѣе согласны въ томъ, что слѣдуетъ принять въ основаніе десятичную систему.

Германскій сеймъ объявилъ 12 января н. ст. во всѣхъ франк-
фуртскихъ газетахъ о своемъ рѣшеніи, съ начала текущаго года
обнародывать существенное содержаніе своихъ сужденій, на
есколько вообще окажется удобнымъ сообщать ихъ публикѣ. Къ
этому присовокуплено замѣчаніе, что если такимъ образомъ удов-
летворается сильно ощущаемая потребность, то тѣмъ рѣшительнѣе
можно будетъ противустать неоффиціальнымъ сообщеніямъ, часто
искажающимъ сущность дѣла. Замѣчаніе это очень встрево-

80

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ

жило нѣмецкую журналистику, и она нетерпѣливо ждетъ дальнѣй-
щихъ объясненій по этому предмету.

Въ Австріи одна невѣрно истолкованная статья конкордата,
обнародованнаго 5 ноября прошлаго года, произвела на короткое
время сильное недоумѣніе. Епископы итальянскихъ провинцій поло-
жили на общихъ совѣщаніяхъ воспользоваться этой статью для
того, чтобы въ противность существующему въ Австріи государ-
ственному закону, установить со стороны духовныхъ властей пред-
варительную ценсурв для всѣхъ вообще печатныхъ изданий. Архі-
епископъ Миланскій, первый, высказалъ въ своемъ окружномъ по-
сланіи, что всѣ типографщики, книгопродавцы и вообще издатели
въ предѣлахъ его архіепископства должны представлять ему на
предварительное разсмотрѣніе какъ назначаемыя къ печати руко-
писи, такъ и вновь издаваемыя книги. За тѣмъ послѣдовало такого же
рода объявленіе со стороны венеціянскаго патріарха. Все это основано
однакожь на неправильномъ толкованіи ІХ статьи конкор-
дата, которою епископамъ предоставлено право только «облагать
порицаніемъ» всѣ тѣ книги, которые признаютъ они вредными
для религіи и нравственности. Въ латинскомъ подлинникѣ конкор-
дата именно сказано: censura perstringant, а что подъ словомъ
censura разумѣется здѣсь вовсе не ценсура, а порицаніе, это до-
казывается дальнѣйшими словами текста, которыми забота о надле-
жащихъ мѣрахъ, дабы подобныя книги не распространялись въ
имперіи, предоставляется гражданской власти. (Sed et Gubernium,
ne ejusmodi libri in Imperio divulgentur, quovis opportuno remedio
cavebit). Какъ бы то ни было, поступокъ итальянскихъ еписко-
повъ оказывается во всякомъ случаѣ преждевременнымъ, такъ какъ
правительство приготовляетъ съ своей стороны цѣлый рядъ поста-
новленій относительно мѣръ къ приведенію конкордата въ дѣй-
ствіе и уже вступило по этому предмету въ непосредственныя сно-
шенія съ папскимъ Дворомъ. Въ Миланской Официальной Газетѣ
напечатана даже статья, въ которой говорится, что епископскія
посланія тогда только имѣютъ обязательную силу, когда они сооб-
разны съ законами и одобрены правительствомъ, что правитель-
ство предоставляетъ себѣ разсматривать справедливость порицаній,
налагаемыхъ духовенствомъ на появляющіяся вновь книги, и вы-
слушивать притомъ оправданія сочинителей, что надзоръ епископовъ
относится лишь къ духовному обученію и ограничивается кругомъ
однѣхъ первоначальныхъ школъ, что, наконецъ, правительство
будетъ защищать права государства, а случайныя столкновенія
устранять чрезъ непосредственное соглашеніе императора съ

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБОЗРЯДНЕ.

81

Его Святейшествомъ Папой. Статья эта заключается краснорѣ-
чивымъ отверженіемъ всякаго духа преслѣдованій, напоминающихъ
Средніе Вѣка.

Въ засѣданіи Прусской второй палаты 14 января н. ст. министръ финансовъ представилъ проектъ закона о продленіи и на текущій годъ установленной въ прошломъ году надбавки 25 процентовъ по налогамъ по доходному, по разрядному (Klassensteuer) и по мольному (Mahlsteuer).

Изъ обнародованиаго въ Англии годоваго отчета о государствен-
ныхъ доходахъ видно, что налогъ на частные доходы (income-tax)
возрось, благодаря послѣднему его преобразованію, въ значитель-
ной степени; въ 1834 году онъ не превышалъ 7,368,588 фунтовъ
стерлинговъ, а въ истекшемъ простирался до 13,884,114 фунтовъ.
«Цыфра эта, замѣчаетъ газета Morning-Herald, можетъ радовать мин-
истерство, но можно ли при этомъ забыть страданія, жертвы,
лишенія, понесенныхъ платившими!» Въ теченіе года министерство,
поередствомъ налоговъ и займовъ, собрало сверхъ обычныхъ до-
ходовъ огромную сумму въ 20,388,770 фунт. ст., и не смотря на
то въ заключеніе оказался дефицитъ въ 3,879,750 фунтовъ. Въ
окончательномъ результате выходитъ, что годовой доходъ, за ис-
ключеніемъ займовъ, составляетъ 80 миллионовъ, а расходъ про-
стирается до 96 миллион. фунтовъ. Такъ какъ на обыкновенные
государственные расходы идетъ 46 миллионовъ, то оказывается, что
война стоила Англии въ 1835 году огромной суммы въ 50 милли-
фунт. стерлинговъ.

Извѣстный поборникъ мира, Кобденъ, издалъ брошюру, подъ
заглавіемъ: What next? (Что же дальше ?), которая произвела
сильное впечатлѣніе. Авторъ старается во-первыхъ доказать, что
ни одна изъ всѣхъ прежнихъ экспедицій Англичанъ не предприни-
малась при столь незыгодныхъ условияхъ относительно поприща
джествій, какъ Крымская. Нотомъ онъ поставляетъ на видъ мно-
гочисленность деревенскаго населенія въ Россиі, какъ того класса,
который даетъ самый лучшій составъ большихъ подвижныхъ армій,
тогда какъ фабричное, городское населеніе болѣе способно отра-
жать нападеніе у себя дома, нежели предпринимать далекій походъ
для вторженія въ чужую сторону. «Есть, говорить онъ, большая
«разница между воинственнымъ восторгомъ, проявляющимся въ
«рѣчахъ, въ газетахъ и на митингахъ, и мужествомъ костей и
«мынщцъ, которое одно можетъ низложить Россию.» Онъ требуетъ,
чтобы парламентъ откровенно высказалъ передъ народомъ, во сколько
йменно жизней обходится армія при нынѣшней войнѣ. Что ка-

Т. І. Совр. Льт.

3*

82

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

сается денежного вопроса, авторъ указываетъ на громадныя жерты,
принесенные и теперь еще приносимыя англійскимъ народомъ
изъ-за великой борьбы съ революціонною Франціей. «Когда Англія
«начала войну въ 1795 году, продолжаетъ онъ, проценты и пога-
«шене государствнаго долга составляли ежегодно не болѣе 9-ти
«миллионовъ фунтовъ стерл., а теперь они простираются до 27.
«Изобрѣтеніе паровыхъ машинъ придало огромное развитіе нашей
«торговѣ и доставило громадныя выгоды нашимъ капиталистамъ.
«Англія пользовалась тогда исключительною монополіей этихъ бла-
«годѣяній, равно какъ и монополіею морской торговли. Мы теперь
«уже не пользуемся такими исключительными выгодами. Американскій
«флагъ свободно входитъ во всѣ порты, и всѣ фабрики на свѣтѣ—
«наши соперницы. Англія ослѣпляется своимъ богатствомъ и за-
«бываетъ, что война ведется не основнымъ капиталомъ націи,
«а оборотнымъ, поглощаемымъ займами, которые отнимаютъ его
«у заводовъ, желѣзныхъ дорогъ, доковъ, всѣхъ промышленныхъ
«предпріятій. Всѣ западныя страны ищутъ денегъ. Россія, Англія,
«Франція, Сардинія и Турція вскорѣ будутъ нуждаться въ 60 или 70
«мил. Ф. стерл. для войны и конечно уменьшатъ такимъ образомъ
«въ значительной степени сумму оборотнаго капитала и возвысять
«проценты съ денегъ, тогда какъ задѣльная плата уменьшится отъ
«всѣхъ этихъ непроизводительныхъ расходовъ. Тогда поднимется въ
«торговомъ мірѣ, какъ въ 1795 году, крикъ въ пользу выпуска боль-
«шаго количества банковыхъ билетовъ, и если война продолжится, то
«эти новые алхимики, мечтающіе, что открыли въ ключѣ бумаги
«Филюсофскій камень, будутъ превозносить свою панацею билетовъ
«въ одинъ фунтъ стерл. и убьютъ окончательно рабочее сословіе.
«До сихъ поръ война дѣйствовала на него возвышеніемъ цѣнъ на
«припасы, и цѣна эта будетъ еще возвышаться по мірѣ продле-
«нія борьбы.»

Извѣстно, въ какой тѣсной зависимости отъ Англіи находится
республика Іоническихъ острововъ, хотя она и признана по Париж-
кому трактату 8 ноября 1815 г. за свободное и независимое
государство, состоящее только подъ покровительствомъ британской
ороны. Основываясь на этомъ покровительствѣ, англійскій каби-
нетъ, съ самаго начала нынѣшней войны, объявилъ, что флагъ Ю-
ническихъ острововъ не можетъ почитаться нейтральнымъ. Едва
ли нужно говорить, что тайнымъ къ этому побужденіемъ было,
нодозрѣніе единовѣрныхъ намъ островитянъ въ естественномъ со-
чѣвствіи къ Россіи. Какъ бы то ни было, два или три юническихъ
кораоля были захвачены союзниками на Черномъ морѣ и отправ-

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

83

лены въ Англію въ видѣ призовъ, какъ виновные въ уміслѣ
торговать въ русскихъ портахъ. По жалобѣ, поданной на это Бри
танскому Адмиралтейству, суда эти признаны, однакожь, нейтраль-
ными и возвращены хозяевамъ съ вознагражденіемъ за задержку.
Адмиралтейство, а вслѣдъ за нимъ и лорды Тайнаго Совѣта, рѣ-
шили, что если бы Юніческіе острова вздалось считать воюю-
щесю державой, то слѣдовало бы напередъ заставить Сенатъ рес-
публики объявить, съ утвержденія королевы, войну Россіи; а такъ
какъ ничего подобнаго сдѣлано не было, то и флагъ этихъ остро-
вовъ должно признавать нейтральнымъ. Не смотря на столь ясный
приговоръ, министерство держится по-прежнему своего рѣшенія и
продолжаетъ почитать республику Семи Острововъ за воюющую
державу!

Въ многихъ мѣстахъ Турціи произошли безпорядки при исполненіи изданнаго Султаномъ въ послѣднее время фирмана объ отмѣнѣ невольничества на всемъ пространствѣ имперіи. Безпорядки эти въ Меккѣ возрасли до кровавыхъ междоусобій: человѣкъ пятьдесятъ солдатъ тамошняго гарнизона было убито; остальные удалились въ крѣпость, которую возставшіе жители обложили со всѣхъ сторонъ. Это тѣмъ болѣе непріятно для турецкаго правительства, что въ настоящее время года Мекка наполняется толпами бого мольцевъ, которые спѣшатъ туда со всѣхъ концовъ свѣта, гдѣ только исповѣдуется исламъ. Эти многочисленные странники разнесутъ даже по самымъ отдаленнымъ захолустямъ враждебныя чувства, возбужденныя въ священномъ городѣ мусульманъ новымъ постановленіемъ, и можно себѣ представить, какое впечатлѣніе произведутъ послѣ того слухи о разныхъ новыхъ и преобразованіяхъ, которые имѣются теперь въ виду.

Мѣра эта, при всей ея благодѣтельности, встрѣтитъ внутри
турецкихъ областей тѣмъ болѣе препятствій, что Восточное не-
вольничество искони носить на себѣ тотъ особенный характеръ
челядинства, который дѣлаетъ раба или рабыню необходимыми
членами въ семейномъ быту, тогда какъ, напримѣръ, въ Сѣверной
Америкѣ, невольникъ есть по преимуществу только орудіе для
трудной полевой работы.

Извѣстно, что черные навольники получаются на Востокѣ изъ
Сеннаара, гдѣ турецкіе паши формально ловятъ ихъ облавами, какъ
дикихъ звѣрей. Ихъ гоняютъ потомъ съ рынка на рынокъ и перепрода-
дутъ иногда десять разъ прежде, нежели имъ удастся попасть въ
руки постояннаго хозяина. Въ одномъ Египтѣ считаютъ до 40,000
черныхъ невольниковъ. Тамъ въ Тахтахѣ, близъ Сіута, Копты, въ

84

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

видѣ ремесла, занимаются уродованием мальчиковъ въ евнухи, послѣ чего эти несчастные продаются вчетверо дороже. Для Аравіи главнымъ невольничьимъ рынкомъ служитъ Маскатъ, и тамошніе имамы, принимавшіе въ этомъ торгѣ дѣятельное участіе выручали отъ него до 60,000 испанскихъ піастровъ ежегодно. Сюда приводить немало рабовъ съ Зангвебарскаго берега и изъ внутренней Африки. Впрочемъ положеніе ихъ здѣсь сравнительно лучше, потому что законъ и обычай предохраняютъ ихъ отъ многихъ злоупотребленій власти со стороны хозяина. Коранъ предписываетъ правовѣрнымъ отпускать всякаго невольника черезъ девять лѣтъ, но есть совѣстливые господа, которые дѣлаютъ это и ранѣе. Вольноотпущенный обыкновенно остается служить своему прежнему хозяину.

Бѣлые рабы на Востокѣ въ прежнія времена были обыкновенно изъ военнопѣнныхъ или изъ людей, добытыхъ хищническими набѣгами. Нынѣ, особенно въ Турціи, бѣлые невольники всѣ почти покупные и наиболѣе кавказскаго происхожденія. Торгъ этотъ хотя и отмѣненъ султанскими фирманами, данными въ октябрѣ 1854 г., однакожь при отсутствіи теперь надзора съ нашей сто- роны, онъ все еще продолжается въ болѣе или менѣе значитель- ныхъ размѣрахъ. Бѣлыя невольницы считаются необходимыми въ Турціи и Персіи для удовлетворенія потребностей гарема; напро- тивъ въ Египтѣ замѣтно болѣе наклонности къ негритянкамъ. Едва ли нужно повторять, какія страшныя начала семейнаго и общественнаго разврата лежатъ въ Восточномъ обычаѣ запасаться малолѣтными рабами обоихъ половъ, чтобъ дѣлать ихъ жертвами гнуснѣйшаго сластолюбія.

О нынѣшнемъ состояніи турецкой арміи обнародованы газетою Times слѣдующія любопытныя свѣдѣнія, останованныя на офиціяль- ныхъ данныхъ. Вся эта армія состояла въ 1855 году изъ 220,000 человѣкъ; въ томъ числѣ половина приходилась на регулярныя войска, треть на редифовъ, иші милищіо, составленную изъ от- пускныхъ солдатъ, а остальные были башни-бузукі. Расходы на содержаніе регулярныхъ войскъ простираллись до 2,320,000 фун- товъ стерл.; при чемъ должно замѣтить, что у турецкихъ войскъ нѣтъ комиссаріата, и они продовольствуются реквизиціями съ жи- телей занимаемыхъ ими областей. Редічы, относительно жалованья и содержанія, поставлены на одну ногу съ регулярнымъ войскомъ и получали наровинъ съ нимъ по 20 піастровъ въ мѣсяцѣ на че- лорѣка; имъ выдавались сверхъ-того сухари, но не шло отъ казны ни одежды, иші обуві. Расходы по содержанію ихъ простираллись до 1,710,000 фунт. стерл. Въ послѣднее время число редифовъ

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБОЗРЯДНОЕ.

83

значительно увеличилось, и газета Times полагаетъ, что издержки на всю армию въ 1856 году составить не менее 5 милл. ф. стерл.—огромная сумма для такой общей и истощенной страны!

Въ Аюинахъ 5 декабря и. ст. происходило замѣчательное торжество,—освященіе церкви Св. Никодима, назначенной для Императорской Россійской миссіи. Главный алтарь освященъ во имя Пресвятой Троицы, а два боковые придѣла, одинъ — во имя Св. Николая Чудотворца, другой—во имя Св. Никодима. Въ избѣжаніе жалобъ со стороны придирчивой западной дипломатіи, почти нужнымъ совершить этотъ священный обрядъ скромно и тихо, а потому и день для него избрали непраздничный. Не смотря на то, стеченіе народа было такъ велико, что болѣе тысячи человѣкъ стояло на паперти, за невозможностью войдти въ церковь. Храмъ Св. Никодима, основанный, какъ увѣряютъ, еще въ XI вѣкѣ, принадлежитъ къ числу драгоцѣннѣйшихъ средневѣковыхъ памятниковъ Греціи. Газета Spectateur d'Orient осыпаетъ похвалами художниковъ, трудившихся надъ его возстановлениемъ.

УЧЕНО - ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЯДНІЕ

Народная литература. Русскія сказки, изд. А. Аванасьева. — Изслѣдованія объ Юакимовской Лѣтониціи. — Успѣхи астрономіи въ 1855-мъ году. — Новый способъ фабрикации желѣза.

НАРОДНАЯ ЛИТЕРАТУРА. — Не смотря на то, что въ настоящее время постоянно издаются у насъ произведения народной словесности, то есть, пѣсни, пословицы, сказки, и въ журналахъ, и въѣдомостяхъ, и въ отдѣльныхъ сборникахъ, читающая публика, болѣе или менѣе образованная, но не спеціально учёная, мало принимаетъ участія въ этихъ произведенияхъ. Правда, что ихъ теперь не презираютъ, какъ прежде, но и не читаютъ для приятнаго развлечения, какъ прочли бы романъ Жоржъ Санда или Диккенса. Причина этому не въ томъ только, что народная словесность для

86

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

насъ устарѣла, что интересы просвѣщенного міра отдѣлили чи-
тающую публику отъ безыскусственныхъ, слишкомъ наивныхъ
произведеній народной фантазіи; но по преимуществу въ томъ,
что литература наша, отъ древнѣйшихъ временъ, и въ теченіе
столѣтій, постоянно чуждалась народнаго творчества, развивалась
независимо отъ тѣхъ поэтическихъ представленій, которые, сози-
даясь въ устахъ народа, переходили изъ поколѣнія въ поколѣніе
и не оставляли по себѣ слѣда въ произведеніяхъ людей грамот-
ныхъ. Только изрѣдка, въ какой нибудь рукописи XIV-го или XV-го
вѣка, встрѣтится намекъ на нашу поэзію, и то всегда съ одною и
тою же чисто-практическою цѣлью, чтобы пожурить за дѣла са-
танинскія тѣхъ, кто сказываетъ сказки и басни, или поетъ и слу-
шаетъ пѣсни, которые называются то мірскими, то — для возбу-
жденія къ нимъ большаго отвращенія — бъсовскими. Нельзя от-
вергать въ древней нашей литературѣ нѣ которой наклонности къ
пскусственной обработкѣ матеріаловъ народной словесности (на-
примѣръ въ знаменитомъ словѣ о Полку Игоревѣ): но немногія
попытки въ этомъ родѣ, оставаясь пріятными исключеніями, были
задерживаемы въ дальнѣйшемъ развитіи какою-то непреоборимою
силою. Положимъ, что свѣтская поэзія противорѣчила идеямъ гра-
мотныхъ людей древней Руси. Почему же не развилась у насъ
литературно поэзія религіозная, превосходные начатки которой
до нынѣ сохранились въ пѣсняхъ о Страшномъ Судѣ, о Голуби-
ной книгѣ, и въ другихъ духовныхъ стихахъ?

Какъ бы то ни было, нельзя не сознаться, что наша народная
словесность не имѣетъ литературнаго преданія. Нѣмецкія пѣсни
и сказки, сколько онѣ ни измѣнились въ теченіе вѣковъ, имѣютъ
твердую опору въ пѣсняхъ Древней Эдды; поэтическія преданія
сходятся къ литературно-народному эпосу о Нибелунгахъ. Обра-
зованная различными вліяніями, литература, сообщившись разъ
съ живыми источниками безыскусственнаго народнаго творче-
ства, постоянно уже черпаетъ изъ нихъ всегда новыя, свѣжія
силы для дальнѣйшаго своего развитія. Эта плодотворная связь
возникающей образованности съ народною поэтическою жизнію
даетъ литературѣ то живительное начало, посредствомъ которого
она становится способною перерабатывать въ свое собственное,
національное достояніе все, чтò ни входитъ въ нее извѣнѣ. По-
смотрите: самостоятельно, въ духѣ народномъ, обрабатывали ино-
гда одно и то же содержаніе, французскіе нувеллисты и труеры,
нѣмецкіе миннезингеры, Итальянецъ Боккаччіо, заимствуя его изъ
старинныхъ сборниковъ повѣстей и разказовъ, каковы Римскія

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЁШЕ

87

Дъянія (Gesta Romanorum), Наставленіе Петра Альфонса (Disciplina clericalis), и другія книги назидательнаго содержанія, въ которыхъ правила нравственности излагались наглядно, выводились изъ примѣровъ, или подкрѣплялись разказами, повѣстями и баснями. Нѣкоторые изъ этихъ источниковъ были перенесены и къ намъ, особенно въ XVII вѣкѣ, черезъ Польшу, напримѣръ Римскія Дъянія (1); но они не только не подвергались у насъ поэтической переработкѣ, но даже по большей части оставались вѣт всякаго вліянія русской передѣлки, были у насъ явленіемъ случайнымъ, занесеннымъ извѣнѣ и ни къ чему не примѣненнымъ. Всѣ измѣненія, какія позволяли себѣ дѣлать въ нихъ наши старинные грамотники, ограничивались прозаическими вставками, нравственными изреченіями; художественная сторона произведения оставалась непонятною, недоступною. — Разработкою этой повѣстовательной литературы, занесенной въ нашу древнюю письменность, стали заниматься въ настоящее время наши ученые, между которыми нельзя не замѣтить имени г. Пыпина, напечатавшаго нѣсколько любопытныхъ изслѣдованій по этому предмету (2).

Разобшеніе между прозою старинныхъ людей грамотныхъ и народною поэзіею было главною причиною, почему наша поэзія, оставаясь въ теченіе столѣтій произведеніемъ цѣлаго народа, выраженіемъ однихъ и тѣхъ же эпическихъ мотивовъ, передаваемыхъ изъ поколѣнія въ поколѣніе, не могла образовать ни одногоъ поэта, который бы выступилъ самостоятельно, съ своимъ личнымъ характеромъ, усвоивъ себѣ христіянскую образованность грамотныхъ людей, и сочувствуя искренней простотѣ народнаго творчества, такъ широко и обильно изливавшагося въ пѣсняхъ и сказкахъ. Въ эту эпоху, когда творитъ цѣлый народъ, значеніе отдѣльнаго пѣвца не велико: онъ только передаетъ то, чтō уже произведено другими, онъ искусный исполнитель, но не геніяльный композиторъ. Чтò въ личности такого человѣка? Въ началѣ XVIII вѣка былъ какой-то пѣвецъ Кирша Даниловъ; пѣони, которые онъ пѣлъ, были записаны, и потомъ изданы (3). Онѣ при-

(1) Напр. въ Сборникѣ, находящемся въ библіотекѣ Московскаго Архива Иностр. Дѣлъ, подъ № 250.

(2) Въ Отечеств. Запискахъ, въ Современникѣ, въ Извѣстіяхъ Академіи Наукъ.

(3) Древнія Россійскія Стихотворенія, изд. Калайдовичемъ. 1818.

88

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

надлежать къ лучшимъ произведёніямъ народной поэзіи, составленнымъ безъ всякаго сомнѣнія, въ разныя времена. Одна пѣсенка принадлежитъ самому пѣвцу. Что же говоритъ онъ отъ себя лично? Жалуется на головную боль съ похмѣлья! « А вы милы мои братцы » восклисаетъ онъ: « Товарищи, друзья! вы купите винца, опохмѣльте молодца. » И только!

Странное дѣло! чтò должно бы служить двигательною силою въ развитіи народной литературы, то было. постояннымъ препятствіемъ въ ея успѣхахъ. Грамотность, внесшая къ намъ просвѣще-ніе, легла поперекъ между образованіемъ, по препнуществу про-заическимъ, и народною словесностью, сохранившею въ себѣ са-мые богатые источники эпическаго творчества. Фонъ-Визинъ осу-ждаетъ Митрофанушку за то, что онъ не понимаетъ никакого различія между исторіею-наукой, и исторіями, то есть сказками, которыя ему разказывала Еремѣвна, и разказывала, безъ сомнѣ-нія,绝лично, потому что она была примѣрною въ свое время нянею. Неужели въ характеристикѣ грубаго Недоросля была не-обходима эта инстинктивная любовь къ народной поэзіи, котораці контрабандою вошла въ знаменитое его воспитаніе, вмѣстѣ съ баловствомъ и потачками преданной ему няни?

Отчужденіе отъ народнаго, поэтическаго творчества, начатое старинными грамотниками, съ полнымъ успѣхомъ было довершено въ XVII вѣкѣ, польскими виршами, въ которыхъ поэтическое достоинство, какъ нельзя лучше, согласовалось съ неуклюжостью варварскаго стиха, а въ XVIII вѣкѣ — рѣшительнымъ презрѣніемъ литераторовъ-классиковъ къ простотѣ и безыскусственности народныхъ произведений, которыя они изгнали изъ области изящнаго за неправильность и безграмотность.

Въ такомъ видѣ оставалось дѣло до настоящаго столѣтія, когда на Западѣ, вслѣдствіе различныхъ обстоятельствъ, возникла ли-тературная и ученая разработка срещевѣсковыхъ и народныхъ произведеній. Слѣду за народами образовательныхшими, обратились къ своей національности и мы, сначала изъ подражанія, потомъ, когда увидѣли сущность дѣла, можетъ быть и по внутреннему побужденію. Особенную заманчивость разработки русской народности придала возникшая между славянскими, родственными намъ племенами, энергическая дѣятельность въ изученіи и издѣніи все-го, чтò каждое племя имѣетъ въ своей народности интереснаго, въ какомъ бы то ни было отношеніи.

Сначала изданіе народныхъ произведений привлекло немногихъ дѣятелей, между которыми должно отдать полную справедливость

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕЙШЕ

89

Калайдовичу, Сиегирову, Сахарову, Максимовичу, Киреевскому. Въ тридцатых годах вопросъ о народныхъ пѣсняхъ казался уже столь важнымъ, что г. Бодянскій, готовясь къ каеєдрѣ славянскихъ нарѣчій, рѣшился запищать въ московскомъ университетѣ свою диссертацію: *О народной поэзіи славянскихъ племен*. Въ соро-ковыхъ годахъ чаще и чаще стали появляться въ журналахъ и газетахъ народныя произведенія, то пѣсни, то пословицы, то сказки. Обширнѣйшій объемъ этому дѣлу былъ данъ Русскимъ Географическимъ Обществомъ и Вторымъ Отдѣленіемъ. Академіи Наукъ. Пс всей Россіи, и по городамъ и по селамъ, изъ Географическаго Общества были разосланы требованія о составленіи и высылкѣ описаній всего, чтò только есть любопытнаго въ каждой мѣстности, и притомъ во всѣхъ отношеніяхъ. Такимъ образомъ, возбуждено было, во всѣхъ пунктахъ нашего отечества, всеобщее вниманіе къ остаткамъ народной словесности. Любопытнѣйшія описанія эти печатаются въ издаваемыхъ отъ Географическаго Общества. *Этнографическихъ Сборникахъ*. Чтò не попадало въ описанія для Географическаго Общества, стало издаваться въ Губернскихъ Вѣдомостяхъ; вслѣдствіе чего эти мѣстныя газеты пріобрѣли большой интересъ въ литературномъ отношеніи. Второе Отдѣленіе Академіи Наукъ отозвалось на возрастающую потребность въ знакомствѣ съ народностью двумя важными изданиями: во-первыхъ, *Опытомъ Областнаго велико-русскаго словаря* (1852 г.), и во-вторыхъ, *Извѣстіями*, въ которыхъ при содѣйствіи дѣятельнаго и просвѣщеннаго редактора, г. Срезневскаго, постоянно печатаются произведенія народной словесности.

Въ послѣднее время вышло у насъ нѣсколько замѣчательныхъ сборниковъ по этому предмету; а именно: Метлинскаго, *Народ-ныя южно-русскія пѣсни* (Кіевъ 1854 г.); Безсонова, *Болгар-скія пѣсни*, съ обширнымъ введеніемъ о поэзіи и языкѣ Болгарскомъ, съ примѣчаніями и словаремъ, изданныя въ Временникѣ Московскаго Общества Исторіі (1855 г.), и въ отдѣльныхъ оттискахъ; Аода-насьева, *Народныя Русскія сказки*, съ подробными примѣчаніями (выпускъ 1. Москва. 1855 г.).

Такъ много издается у насъ прекрасныхъ народныхъ произведеній, и къ сожалѣнію, все это достается въ удѣлъ одной учено-сти! Читающая публика никакимъ литературнымъ воспоминаніемъ не связана съ этими Добрынями Никитичами и Алешами Попови-чами, которыхъ она короче узнаетъ и полюбитъ развѣ тогда, когда вновь оживутъ они въ просвѣтленныхъ идеалахъ художе-ственнаго творчества, согласнаго съ ея собственными понятіями

90

РУССКИЙ ВЪСТНИКъ.

и стремленіями. Но для этого недостаточно однѣхъ передѣлокъ и переложеній народной сказки или пѣсни. Дантъ не перефразиро- валъ народнаго стиха о Страшномъ Судѣ, а создалъ свой поэти- ческій міръ, исполненный и плачà и радости, и страстей и вол- неній. Сервантесъ не нанизывалъ пословицъ на какую нибудь одну нравственную тему,— какъ это дѣлалъ отъ скуки какой-то русскій горемыка Даніилъ, сидя въ заточеньи,— но художествен- но воспроизвелъ типъ простонародной, грубой, но смышленой натуры въ лицѣ Санчо Пансы, котораго всѣ мысли — сколько ни старался ихъ развить благородный рыцарь — сходятся клиномъ къ какой нибудь деревенской пословицѣ, такъ что онъ весь стано- вится какою-то деревенскою притчею, ходячею пословицею.

Со временемъ, когда литература наша усвоитъ себѣ народное творчество (а какъ? это тайна художника геніяльнаго), тогда можно будетъ и отъ публики ожидать большаго, искреннѣйшаго сочувствія къ пѣснямъ или сказкамъ. Тогда обратятся къ нимъ, какъ къ крас- норѣчивымъ памятникамъ; они вновь оживутъ въ воображеніи вся- каго, и тѣмъ свѣжѣе, чѣмъ современнѣе, образованнѣе, всестороннѣе будетъ произведеніе художественное, воздвигнутое на народныхъ началахъ. Такъ, съ большимъ участіемъ проходите мимо какой набудь развалины, которою умѣлъ заинтересовать романистъ въ своемъ разказѣ. Сколько ни знаменита Сухарева Башня въ Москвѣ, но она получила бы въ нашихъ глазахъ новую прелесть, если бы наконецъ слѣзъ съ ней давно ожидаемый Колдунъ и превратился, по свойственной ему волшебной натурѣ, въ типографское издѣ- ліе, въ видѣ историческаго романа.

Если для легкаго чтенія народныя пѣсни и сказки устарѣли, то, съ другой стороны, для оцѣнки ихъ эстетическаго достоин- ства большинство читающей публики не довольно подготовлено. Повѣсть, заимствованная изъ современнаго быта или изъ какой нибудь интересной исторической эпохи, хотя бы и посредствен- ная въ художественномъ отношеніи, вообще читается не безъ удовольствія, потому уже, что увлекаетъ новизною своего содер- жанія. Напротивъ того, содержаніе сказки или пѣсни такъ про- сто, однообразно, такъ общеизвѣстно, а иногда такъ дѣтски-на- ивно, что нужно иметь самое тонкое эстетическое образованіе, чтобы, независимо отъ содержанія, найдти истинное художествен- ное удовольствіе только въ самомъ способѣ поэтическаго пред- ставленія и въ свѣжей красотѣ чисто-русскаго, народнаго слова. Поэзія является въ народныхъ произведеніяхъ, такъ сказать, толь- ко въ общихъ очертаніяхъ, пластически прекрасныхъ, но безо-

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЁНІЕ

91

всякаго разнообразія въ переливахъ свѣта и тѣни, и въ колоритѣ.
Она проста и наивна, какъ греческое изваяніе Книдской богини -
но и столько же чужда многосложнымъ художественнымъ и обще:
твеннымъ интересамъ и прилипамъ созременной публики. Честь
и слава нашему простому народу, который, хотя бы по привычкѣ
и заведенному обряду, умѣетъ довольствоваться этой простою,
но въ высшей степени художественною поэзіею. Гоголь когда-то
мечталъ о томъ великомъ дѣйствіи, какое произведетъ Одиссея
Гомера въ переводѣ Жуковскаго, даже на простой народъ. Смѣемъ
думать, что простой народъ своими собственными эпическими
сокровищами замѣняетъ себѣ Гомера.

Пока наша поэтическая литература и читающая публика еще
не созрѣла къ чисто-народной, самостоятельной дѣятельности,
связанной родственными узами со всѣмъ обще-человѣческимъ про-
свѣщеніемъ, по крайней мѣрѣ ученая дѣятельность сильно обра-
щена въ настоящее время на приведеніе въ извѣстность и на со-
храненіе всѣхъ богатствъ нашего роднаго слова. Будемъ надѣ-
яться, что эта ученая разработка народныхъ матеріяловъ послу-
житъ подготовленіемъ тому новому художественному двишенію,
которое сольетъ въ одну сочувствующую массу и тѣхъ, которые
столько вѣковъ умѣли пробавляться незатѣйливымъ содержаніемъ
пѣсенъ и сказокъ, и тѣхъ, которые, отказавшись отъ роднаго,
находили себѣ удовлетвореніе только въ иностранномъ.

Самые издатели народныхъ произведеній постоянно имѣютъ въ
виду ученыхъ читателей. Потому пѣсни, сказки, пословицы, изда-
ются съ собленіемъ всѣхъ особенностей мѣстнаго, провин-
ціяльного выговора. Это точное собленіе выговора составляетъ
главнѣйшую трудность въ издании. Во-первыхъ, уже записать,
буква въ букву, все, какъ поется пѣсня или сказывается сказка —
дѣло почти невозможное; потому что игра звуковъ въ провин-
ціяльныхъ различіяхъ выговора неуловима. Поющій или разказыва-
ющій по большей части не умѣетъ ни читать, ни писать: надобно
поспѣвать за нимъ въ записываньи его словъ, съ быстротою и
навыкомъ; а если переспросить его, остановивъ пѣсню или раз-
казъ, онъ переиначитъ слово или выраженіе, а если же къ тому
онъ грамотный (что всего хуже), то непремѣнно объяснитъ вамъ
народное, звучное и выразительное слово какою нибудь безцвѣт-
ною пошлою фразою книжною,— и вы запишете ее вмѣсто на-
всегда улетѣвшаго отъ васъ живаго слова. Во-вторыхъ, годъ отъ
году старинное преданіе вымираетъ вмѣстѣ съ искусствными разка-
щиками и пѣвцами; потому должно съ осмотрительностью выби-

92

РУССКИЙ ВЪЕСТПИКЪ.

раты знатоковъ старины, и особенно не ввѣряться грамотникамъ
или обжившимся въ большихъ городахъ: въ томъ, что они пере-
дадутъ, непремѣнно окажется позднѣйшая порча. Особенно под-
вергаются искаженію сказки, потому что прозаическое изложеніе
ихъ, не связанное ни мѣрою стиха, ни напѣвомъ, постоянно зави-
ситъ отъ произвола разкащика.

Если языкъ народныхъ произведеній даетъ новый, богатѣйший
матеріялъ для грамматики и словаря; то самое содержаніе столько
же важно для исторіи народнаго быта, вѣрованій, преданій. По-
тому издатели, предлагая эти матеріялы, весьма часто не могутъ
отказать себѣ въ удовольствіи—частію разработать ихъ въ исто-
рическомъ, эстетическомъ или грамматическомъ отношеніи.

Передъ нами книга г. Аθанасьева. Сказки, въ ней собранныя,
большею частію взяты изъ мѣстныхъ монографій, присланныхъ
въ Географическое Общество; нѣкоторыя перепечатаны съ лубоч-
ныхъ изданій, и одна изъ рукописи XVIII вѣка. Это сборникъ,
въ которомъ сказки не приведены ни въ какую систему въ родѣ
Ньмецкихъ сказокъ братьевъ Гриммовъ. Это такъ и быть должно;
потому что не пришло еще время для какой бы то ни было клас-
сификаціи нашихъ народныхъ произведеній. Сначала нужно ихъ
привести въ извѣстность, то есть, издать.

Такъ какъ между національностью Славянъ и другихъ родствен-
ныхъ народовъ есть много общаго, какъ въ языкѣ, такъ и въ
преданіяхъ миотическихъ, бытовыхъ и поэтическихъ; то г. Аθа-
насьевъ, въ примѣчаніяхъ къ сказкамъ, дѣлаетъ весьма любопыт-
ныя сближенія русскихъ преданій съ нѣмецкими, скандинавскими
и другими. Изъ этихъ сближеній ни коимъ образомъ не должно
выводить заключенія, что мы заимствовали преданія у другихъ на-
родовъ, или другіе народы у насъ. Это просто сродство родовое,
опредѣляемое единствомъ происхожденія всѣхъ народовъ индо-
европейскихъ. Должно замѣтить, что въ сближеніи славянскихъ
преданій съ чужеземными наши ученые слѣдуютъ по преимуще-
ству нѣмецкимъ, и особенно Якову Гримму; который, съ свой-
ственнымъ ему просвѣщеннымъ безпристрастіемъ, очень часто
даетъ преимущество славянскому преданію передъ другими. Изу-
чая древнюю и народную словесность въ живой ея связи съ вѣ-
рованіями и обычаями, этотъ ученый, съ необыкновенною прони-
цательностію, умѣлъ открыть миотологическойій элементъ въ народ-
ныхъ преданіяхъ. Когда они составились и вошли въ пѣсни и
сказки, исторически опредѣлить нельзя; можно только изъ сравпе-
нія соплеменныхъ народностей указать на то, какъ одно и то же
индо-европейское преданіе, въ различныхъ видонзмѣніяхъ, при-

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

93

Мѣнялось къ той или другой мѣстности, сообразно съ историче-
скимъ характеромъ того или другаго народа. Въ примѣчаніяхъ къ
сказкамъ, г. Аθанасьевъ слѣдуетъ Якову. Гримму и другимъ уче-
нымъ, усвопшимъ себѣ методу этого знаменитаго филолога.
Будемъ надѣяться, что со временемъ, когда издаются въ наноль-
шемъ количествѣ наши пѣсни, сказки и другія произведения на-
роднаго слова,— можно будетъ въ точности опредѣлить, въ какомъ
отношеніи русскія поэтические и миотическихъ преданія стоятъ къ
прочимъ индо-европейскимъ, и чтō дѣйствительно основано въ
преданіяхъ на племенномъ родствѣ, а не на общихъ всему чело-
вѣчеству воззрѣніяхъ на природу и жизнь. Гораздо легче будетъ
опредѣлить происхожденіе и значеніе пѣсенъ и сказокъ истори-
ческихъ, то есть, такихъ, въ которыхъ упоминаются историческия
лица и событія: но и здѣсь часто проглядываетъ древнѣйшее пре-
даніе, которое нужно будетъ отдѣлить отъ историческихъ дан-
ныхъ. Еще легче указать рѣшительныя заимствованія изъ чу-
жихъ литературъ и передѣлки ( какъ напримѣръ сказка о Бовѣ
Королевичѣ ), потому что онѣ не многочисленны.

И такъ, повторяемъ, изслѣдователи нашей старины и народ-
ности, сближая русское съ чужеземнымъ, не имѣютъ ни малѣй-
шаго намѣренія подчинять нашу народность какой бы то ни было.
Они опредѣляютъ только племенное родство преданій, то обще-
человѣческое и европейское начало, которое положено въ основу
русской жизни.

Возвращалось къ изданію г. Аθанасьева, замѣтимъ, что напеча-
танныя въ 1-мъ выпускѣ сказки относятся къ различнымъ провин-
ціяльнымъ нарѣчіямъ. Такъ и изданы онѣ съ удержаніемъ особен-
ностей мѣстнаго говора. Утѣшительно видѣть, что наша литера-
тура съ должнымъ уваженіемъ начинаетъ принимать въ себя все
богатство и разнообразіе русской жизни, желая быть вѣрнымъ
оттолоскомъ всякаго звука родной рѣчи, изъ какой-бы глупи онъ
ни раздался, только бы высказалось въ немъ родное намъ чувство!

Нельзя, въ заключеніе, не упомянуть, что нѣкоторыя изъ ска-
зокъ 1-го выпуска подповлены грамотниками, и довольно неудачно.
Вотъ нѣсколько выдержекъ изъ 13-й сказки (стр. 61—63): «Въ
нѣкоторомъ царствѣ, въ нѣкоторомъ государствѣ жилъ—былъ бога-
тъйшій купецъ; у него была одна дочь Анастасія прекрасная и
тълломъ, и душою»—«Марка терпѣть не могъ нищихъ»—«точно
ли родился въ упомянутомъ семѣ младенецъ» — «пріхалъ къ
священнику и между словъ спросилъ его»—«Марка въ назначен-
номъ мѣстѣ велѣлъ остановитца» — «Прикащѣ сошелъ, видитъ

94

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

младенца, сидящего на зеленом лугу и играющего цвётами», и мног. друг. Нётъ, не говоритъ такъ простой народъ! Ссылаюсь на читателей, которымъ приводилось слушать искусныхъ, настоящихъ народныхъ разкащиковъ! Сказокъ въ такомъ видѣ, съ такими грубыми подновленіями, кажется, лучше бы вовсе не печатать до времени, пока не случится услышать ихъ въ настоящемъ народно-русскомъ разказѣ. Тогда не нужно будетъ издавать брать на себя и тяжелой отвѣтственности въ тѣхъ исправленіяхъ, которыя онъ рѣшился дѣлать въ слогѣ нѣкоторыхъ сказокъ. Пѣсни и сказки и безъ того пострадали, переходя отъ поколѣнія къ поколѣню. За чѣмъ-же еще налагать руку на вѣковую работу цѣлаго народа?

О. БУСЛАЕВЪ.

Изслѣдованіе о лѣтописи Юакимовской г. Лавровскаго.
(1) Было время въ исторіи нашей науки, когда не совсемъ мѣрный взглядъ на древнѣйшій периодъ русской исторіи вызвалъ горячее, не обошедшеся безъ нѣкоторыхъ крайностей, противодѣйствіе со стороны такъ называемой скептической школы. Сторонники ея, ратуя собственно противъ авторитетовъ Шлецера и Карамзина, обратили главное нападеніе свое на начальную лѣтопись и заподозрили большую часть извѣстій, сообщаемыхъ ею. Но увеніе скоро прошло, — и со смертію Каченовскаго школа окончила свое существованіе, завѣщавъ по себѣ хотя отрицательные, но все таки благіе для науки результаты. Показавъ ложную сторону прежняго взгляда, скептики принесли вмѣстѣ съ тѣмъ и другую пользу: сомнѣніями своими они вызвали людей противнѣго убѣжденія на защиту отечественныхъ источниковъ для первыхъ временъ нашей исторіи. Мѣсто отрицаній и сомнѣній заняло обширное и болѣе строгое изученіе лѣтописныхъ извѣстій. Продолжалась та усердная работа надъ Несторомъ, которую началъ еще Шлецеръ; исправлялись его ошибки, недосмотры; договаривалось недосказанное имъ; объяснялись тѣ стороны вопроса, которыхъ не коснулась пытливал мысль великаго критика. Не трудно понять, что такое направленіе не замедлило принести богатые плоды. Мало того, что подвинулось впередъ пониманіе начальной лѣтописи: вмѣстѣ въ нимъ получило болѣе обширные размѣры изученіе всего древняго периода русской исторіи. Если послѣднимъ словомъ скептической школы было отрицаніе большей части извѣ-

(1) Спб. 1855. 84 стр. въ 8 д. л.

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕЙНІЕ

93

стій, находимых у Нестора: то дѣятельность противниковъ ея привела къ другой мысли, мысли о неполнотѣ свѣдѣній, которыя дошли до насъ въ древнѣйшихъ спискахъ начальнаго лѣтописца. Вслѣдствіе такой мысли перестали чуждаться извѣстій, находящихся въ позднѣйшихъ спискахъ, чего никакъ не хотѣли допустить еще послѣдователи Шлецера. Въ то же время съ большею противъ прежняго силою была повторена, высказанная учеными прошедшаго столѣтія, мысль, что вѣроятно историческія события были записываемы до Нестора. Но чтò для предшествовавшаго вѣка было только предположеніемъ, въ наше время получило болѣе прочныя доказательства.

Это новое направленіе исторической критики, не отнимая у Нестора того значенія, какое онъ всегда имѣлъ и будетъ имѣть для изучающихъ первое время русской исторіи, указывало на неменьшую важность и другихъ памятниковъ той же эпохи, слѣды которыхъ до насъ дошли. Къ числу такихъ памятниковъ принадлежитъ отрывокъ изъ Юакимовской лѣтописи, помѣщенной Татищевымъ въ четвертой главѣ перваго тома его «Исторіи Россійской съ древнѣйшихъ временъ». Вѣрченный почти при самомъ открытіи своемъ сомнѣніями, потомъ совершенно забытый критикою, онъ въ недавнее время снова обратилъ на себя вниманіе ученыхъ. Нѣтъ спора, что дознанная добросовѣстность трудолюбиваго историка, открывшаго заподозрѣнный отрывокъ, не мало побуждала къ peremънѣ сужденій; но все таки главной причины такого явленія мы должны искать въ возмужалости науки, въ обиліи тѣхъ средствъ, которыми она располагаетъ въ настоящее время. Особенно много сдѣлали для вопроса объ Юакимовой лѣтописи: преосвященный Макарій, авторъ «Исторіи Христіанства въ Россіи», и профессоръ Соловьевъ, въ своемъ сочиненіи «Исторія Россіи съ древнѣйшими временъ». И тотъ и другой подвергли критическому разсмотрѣнію большую часть извѣстій, находящихся въ Юакимовой лѣтописи. Результатомъ такихъ излѣдованій было убѣжденіе съ одной стороны въ достовѣрности Юакимовой лѣтописи, съ другой въ значительной важности ея извѣстій. Само собой разумѣется, что для окончательнаго рѣшенія вопроса чувствовалась потребность въ отдѣльномъ разсужденіи, которое бы обняло собою всѣ стороны его. Этотъ трудъ принялъ на себя г. Лавровскій.

Нельзя не признать счастливою ту мысль, которая навела автора на необходимость рѣшенія столь важнаго въ настоящее время для науки вопроса. Къ сожалѣнію, мы не можемъ сказать того же относительно полноты изслѣдованія, необходимой при рѣшеніи такого важнаго и спеціального вопроса. Намъ кажется, что авторъ мало

96

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

обращаетъ вниманія на его исторію : ограничивалось, по большей части, краткимъ обзоромъ мнѣній разныхъ ученыхъ объ Юақимо-вой лѣтописи, онъ оставляетъ въ сторонѣ возраженія противъ достовѣрности защищаемаго имъ памятника. Изученіе этихъ возраженій было бы важно не только для одного отвѣта на нихъ; оно приняло бы ту пользу, что указало бы изслѣдователю на другія стороны вопроса. Этотъ недостатокъ мы считаемъ причиною того, что изслѣдованіе г. Лавровскаго не устранлетъ всѣхъ сомнѣній, и возбудивъ вопросъ, не рѣшаетъ его окончательно.

Такъ напримѣръ опущеніе знаменитаго спора Болтина съ кн. Щербатовымъ привело автора къ ошибочному заключенію : « въ первое время ея обнародованія, она (т. е. Юақ. лѣтопись) не возбудила ни въ комъ сомнѣнія, еще менѣе невѣрія » (стр. 17). Обративъ вниманіе на этотъ споръ, авторъ увидалъ бы, что еще въ прошломъ столѣтіи было высказано объ отрывкѣ, хотя и бездоказательно, то мнѣніе, которое въ настоящее время потребовало цѣлаго изслѣдованія для своего подтвержденія. Это мнѣніе принадлежитъ Болтину : « Не отрицаю я того, говорилъ онъ, чтобы не было въ Юақимовой лѣтописи, относительно до временъ прежде Рюрика протекшихъ, повѣствованій баснословныхъ... Но сіе басненное и чудовищное не помѣшаетъ историку разсудительному и свѣдущему пользоваться тѣмъ, что находится въ ней истинное или вѣроятное». Онъ увидалъ бы, что сомнѣнія противниковъ не были «голословны»; что напримѣръ князь Щербатовъ представилъ нѣсколько возраженій довольно сильныхъ, повторенныхъ даже въ литературѣ начала нынѣшняго столѣтія.

Опираясь на добросовѣстность Татищева, авторъ справедливо заключаетъ, что нѣтъ повода съ нашей стороны считать отрывокъ выдумкою Татищева, какъ полагалъ Карамзинъ. Переходя къ разбору самыхъ извѣстій лѣтописи, онъ дѣлитъ ее на двѣ части на слѣдующемъ основаніи:

,, При поверхностномъ взглядѣ на отрывокъ лѣтописи Якимовской, для каждого, прочитавшаго ее во всей полнотѣ, не можетъ онъ не представиться въ двухъ, рѣзко одна отъ другой отличающихся, половинахъ. Первая половина, обнимающая собою события до образования государства Русскаго, до призванія Варляго-Русса Рюрика наполнена извѣстіями, почти рѣшительно неподтверждающимися другими источниками, извѣстіями, носящими на себѣ очевидѣйшіе слѣды вымысла средневѣковой фантазіи о происхожденіи родовъ и ихъ разссленій, и есть иссомиѣний плодъ вліяпія польскихъ лѣтописцевъ. Вторая, хотя и содержащая въ себѣ факты, не всегда включенные въ достовѣрную лѣтопись Несторову, не противорѣчитъ мало общему ходу событий въ первое время государства Русскаго, предлагая притомъ не мало извѣстій, хотя также не находящихся въ послѣдней, по

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЁНІЕ

97

оправдываемыхъ другими историческими источниками, достовѣрность которыхъ отвергнуть также трудно, какъ и лѣтопись самаго Нестора." (стр. 21 — 22).

Вслѣдъ за этими словами авторъ разсматриваетъ сперва первую половину отрывка и находитъ, что «въ общемъ своемъ составѣ она не только не противорѣчитъ прямымъ и положительнымъ извѣстіямъ о состояніи Славянъ вообще и Русскихъ, въ за-Варяжскую эпоху, въ частности, какъ писателлмъ иноземнымъ, такъ и самому Нестору; напротивъ, что она сводитъ въ связь и цѣлость тѣ предметы и свѣдѣнія, которые у послѣдняго разбросаны и приведены мимоходомъ» (стр. 30). Олицетворенія собственныхъ именъ народовъ, встрѣчающіяся въ этой части отрывка, авторъ объясняетъ подражаніемъ польскимъ хроникамъ, чтò очень естественно.

Самый важный отдѣлъ въ сочиненіи г. Лавровскаго составляетъ разборъ второй половины Юакимовой лѣтописи : въ этой-то половинѣ заключаются тѣ извѣстія, которые заставляютъ каждаго изучающего отечественную исторію желать положительныхъ достацательствъ въ пользу его достовѣрности. Большая часть этихъ извѣстій касается введенія христіанства въ Россию. Таковы: 1. извѣстія о крещеніи Аскольда и вслѣдствіе этого неудовольствіе на него Кіевлянъ-язычниковъ, призваніе ими Олега и занятіе послѣднимъ Кіева; 2. Глухая борьба языческой партіи при Ольгѣ и Святославѣ съ поклонниками истинной вѣры; 3. Переходъ Ярополка на сторону христіанъ и торжество языческой партіи въ лицѣ Владиміра, занявшаго подобно Олегу кіевскій столѣ; 4. Вліяніе Болгаръ на распространеніе у насъ христіанства и просвѣщенія, и 5. подробности, какія разказаны о крещеніи Новгородцевъ видимому самимъ очевидцемъ событія. О послѣднихъ жалѣлъ даже самъ Карамзинъ, что не можетъ принять ихъ за положительно вѣрныя. Не указываемъ другихъ отступленій отъ Несторовой лѣтописи; замѣтимъ только, что извѣстіе о томъ, что Борисъ и Глѣбъ, сыновья Владиміровы, были рождены имъ отъ жены царевны подтверждается также Тверскою лѣтописью [см. 2-е изд. Ист. Росс. съ древн. врем., т. 1. прим. 290]. Заключеніе, которое выводитъ г. Лавровскій изъ разбора второй половины лѣтописи, таково:

Мы не встрѣтили ничего въ ней такого, чтó бы противорѣчило лѣтописцу кіевскому или было несогласно съ общимъ развитіемъ и состояніемъ государства Русскаго, въ описываемое ею время; напротивъ, при полномъ согласіи съ этимъ развитіемъ и состояніемъ, мы на каждую особенность, срав-

Т. І. Совр. Лѣт.

4

98

РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ

нительно съ Несторомъ, находили подтверждение, большейю частію прямое,
иногда въ видѣ намека, въ другихъ источникахъ исторіи отечественной,
иноземныхъ и туземныхъ, достовѣрность которыхъ неоспорима. Этого мало;
нѣкоторыя особенности отрывка опредѣлили точнѣе и смыслъ замѣтокъ са-
маго Нестора, безъ нихъ неясный, непонятный... И не ужели же послѣ
всего этого мы должны снова остаться при старомъ мнѣніи о лѣтописи Яки-
мовской, что она пустая выдумка, наполненная глупыми сказками и
бреднями?... Мы, основываясь на предложенномъ разборѣ, рѣшаемся смѣло и
открыто признать вторую часть лѣтописи Якимовой содержащую достовѣр-
ныя, дѣйствительныя извѣстія о нашемъ отечествѣ (стр. 80-81)."

Совершенно соглашаясь съ мнѣніемъ автора, мы только спро-
симъ, почему не признать самого Юакима первымъ составителемъ
второй части отрывка? Нѣкоторыя извѣстія, особенно о крещеніи
Новгорода, не подкрѣпляемыя его именемъ, лишаются главной и,
можно сказать, единственной опоры своей. Намъ кажется, что въ
нашемъ вопросѣ рѣчь объ имени Юакима необходимѣе и возможнѣе,
нежели въ вопросѣ о начальной Кіевской лѣтописи рѣчь объ имени
Нестора. Юакимовскій отрывокъ не лѣтопись, обнимающая собою
разнородныя событія и указывающая на труды многихъ поколѣній;
она дѣло одного человѣка, нуждающеся въ опорѣ на имя состави-
теля. Вотъ почему столько же важно доказать, что первоначальная
редакція нѣкоторыхъ извѣстій ея можетъ принадлежать Юакиму,
какъ и то, что она могла быть составлена только въ ХІ вѣкѣ. Н.П.

Успѣхи Астрономіи въ 1855 году. Что новаго надъ солнцемъ открыто въ этотъ годъ, обильный происшествіями въ подсолнечномъ мірѣ? Вотъ вопросъ, на который въ главныхъ чертахъ постараемся отвѣчать въ предлагаемой статьѣ.

Въ эту эпоху безпримѣрной борьбы по прежнему, съ разныхъ
точекъ земной поверхности, трубы наблюдателей, когда только по-
зволяла атмосфера, внимательно слѣдили за всѣмъ, что совершается
на небѣ. Массы вещества и свѣта, разсыпанныя въ пространствѣ,
по прежнему тихо и спокойно свершали обычный путь, равно-
душно посылая лучи свои на волнующуюся землю. Но если звѣздныя
пространства не представили явленія, особенно рѣзко выдающагося,
если въ наукѣ не сдѣлано открытій, которые составили бы эпоху
въ астрономіи, тѣмъ не менѣе 1855 годъ ознаменованъ многими
замѣчательными спеціальными трудами, нѣсколькими открытіями,
обилиемъ и обширными размѣрами замышляемыхъ предприятій. Мы
не можемъ говорить о трудахъ спеціальныхъ, вносящихъ въ науку
новую точность данныхъ или служащихъ повѣркою глубокихъ

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЁНІЕ

99

астрономическихъ теорій: упомянемъ о пріобрѣтеніяхъ науки, понятныхъ всякому.

1855 годъ, подобно предшествовавшимъ ему, ознаменованъ открытіемъ нѣсколкихъ новыхъ планетъ. Всѣ эти открытія находятся въ связи между собою и подтверждаютъ одну мысль о существовании въ солнечной системѣ многихъ малыхъ тѣлъ, кружящихся какъ земля, вокругъ солнца, и изъ которыхъ можетъ быть большая часть невидимы по причинѣ малости. Новооткрытыя тѣла принадлежатъ къ числу малыхъ планетъ, которыхъ въ настоящее время насчитываютъ до тридцати семи и которыя всѣ помѣщены въ одномъ пространствѣ солнечной системы,—между Марсомъ и Юпитеромъ. Первая изъ нихъ была открыта въ первый день 1801 года астрономомъ Піацци въ Палермо, потомъ затеряна и только ровно годъ спустя, 1-го января 1802, опять найдена Ольберсомъ. Эта планета названа Церерою.

Въ Бременѣ въ началѣ нынѣшняго столѣтія стоялъ скромный домикъ, занятый однимъ врачемъ. Значительная практика, особенно между бѣднымъ классомъ, заставляла врача большую часть дня жертвовать больнымъ. Наступала ночь; онъ входилъ на верхъ своего дома въ комнату, уставленную астрономическими инструментами и изъ которой была видима большая часть горизонта; направлялъ трубу къ небу и предавался своему любимѣйшему attentionю. Этотъ врачъ былъ знаменитый астрономъ Ольберсъ. Много великихъ наблюдений было сдѣлано въ его скромной домашней обсерваторіи. Въ мартѣ того же 1802 года Ольберсъ открылъ новую планету, названную имъ Палладою, а когда чрезъ два года Гардингъ открылъ еще Юнону, то въ умѣ Ольберса мелькнула мысль, что всѣ эти малыя планеты, помѣщенныя въ одномъ и томъ же пространствѣ солнечной системы, суть только обломки одной большой планеты, распавшейся отъ дѣйствія какой-то неизвѣстной силы на нѣсколько частей. Потому Ольберсъ надѣялся найдти еще нѣсколько малыхъ планетъ. Открытіе Весты увѣнчало его надежды успѣхомъ. Ёсъ тѣхъ поръ до 1845 года, когда найдена Астрея, пе было открытия планеты. Но съ этой эпохи открытія быстро слѣдуютъ одно за другимъ, и теперь въ пространствѣ между Марсомъ и Юпитеромъ насчитываютъ, какъ сказано, тридцать семь малыхъ планетъ. Отсюда съ большою вѣроятностію можно заключить, что въ солнечной системѣ есть еще тысяча малыхъ тѣлъ, вращающихся около солнца, и которыхъ цѣлый слой помѣщенъ между двумя упомянутыми планетами. Весьма вѣроятно, что камни падающие на землю, вообще метеоры и падучія звѣзды имѣютъ космическое происхо-

100

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ

жденіе и суть малыя тѣла, принадлежащія солнечной системѣ и притянутыя землею. Ольберсъ имѣлъ объ этомъ иное понятіе и считалъ падающіе камни за изверженія лунныхъ волкановъ, выброшенныя такъ далеко, что они попали въ сферу земнаго притяженія, и такимъ образомъ изъ скромной луны сдѣлалъ, по выраженію Лихтенберга, весьма безпокойнаго сосѣда, швыряющагося камнями. Впрочемъ, сказать мимоходомъ, на счетѣ скромности луны лордъ Байронъ представилъ весьма серіозныя сомнѣнія, соображая все что совершается подъ ея покровомъ и чему она бываетъ свидѣтельницею на землѣ, къ которой всегда обращена лицемъ. Давно бы она отвернулась.

Всякій, слѣдующій за журнальными извѣстіями, вѣроятно не разъ встрѣчалъ извѣщеніе о вновь-открытой планетѣ. Можно подумать, что такого рода открытія принадлежатъ къ числу легкихъ. Но, посмотрите, какое знаніе неба предшествовало у Ольберса его открытіямъ! Энке разказываетъ, что Ольберсъ, произвольно направивъ къ какой-нибудь части неба свой кометоискатель и взглянувъ на звѣзды, находящіяся въ полѣ этой трубы, безошибочно могъ опредѣлить, къ какой части неба она направлена. Только совершенству инструментовъ и искусству наблюдателей должно приписать быстро слѣдующія одно за другимъ открытія планетъ, тѣмѣ болѣе, что всякая вновь-открываемая планета обыкновенно слабѣе свѣтомъ своихъ предшественницъ.

Четыре планеты 1855 года, изъ которыхъ двѣ открыты весною и двѣ осенью, называются: Цирцея (открыта Шакорнакомъ 7 апрѣля), Левкотея (Лютеромъ 19 апрѣля), Аталанта (Гольдшмитомъ 5 октября) и Фидесъ (Лютеромъ 5 октября).

Обыкновенно названія для планетъ берутся изъ миологіи. Тридцать семь планетъ, тридцать семь миологическихъ названій. Араго боялся, что наконецъ не достанетъ боговъ и богинь древняго Олимпа. Впрочемъ въ названіи послѣдней изъ открытыхъ планетъ г. Лютеръ (астрономъ въ Дюссельдорфѣ) отступилъ отъ общепринятой методы и назвалъ свою планету Fides (вѣра). Если бы можно было узнать какъ произошли всѣ собственныя имена въ наукахъ, особенно въ описательныхъ, то вѣроятно мы встрѣтились бы со многими весьма характеристическими и любопытными случаями. Намъ пришло на память происхожденіе названія одного цвѣтка. Въ ботаникѣ между названіями растеній можно встрѣтить три имени, данные Линнеемъ: Browallia exaltata (Броваллія страстная), Browallia demissa (Броваллія низкая), Browallia alienata (Броваллія чуждая). Кто бы подумалъ что подъ этими названіями скрывается цѣлый романъ,

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЁВНИЕ.

101

цѣлая исторія любви Линнея? Въ простыхъ и характеристическихъ письмахъ этого ученаго къ одному изъ членовъ знаменитаго сemeйства французскихъ ботаниковъ, Жюссье, находится объясненіе этихъ названій. Линней былъ влюбленъ въ дочь одного доктора въ Фалунѣ. Обстоятельства заставили будущаго великаго ученаго на время удалиться отъ предмета своей привязанности, ибо родители дѣвицы требовали отъ Линнея, чтобы онъ прежде пріобрѣлъ независимое положеніе въ свѣтѣ, а потомъ уже искалъ руки ихъ дочери. Во время его отсутствія молодой Броваллий, прежній другъ Линнея, старался пріобрѣсти благосклонность его невѣсты, но она осталась вѣрна своему слову, ибо, говоритъ наивно Линней, «она меня любила, а не его». Черезъ пять лѣтъ послѣ перваго предложения, Линней соединился съ предметомъ своей любви и на вѣкъ разошелся съ прежнимъ другомъ. Отсюда Броваллия страстная, низкая и чуждая. Но возвратимся къ астрономіи.

Въ послѣднее время всякий годъ были наблюдаемы по три или по четыре новыя кометы, по большей части невидимыя простымъ глазомъ или, какъ это называется, телескопическія. 1855 годъ принесъ свою дань. Замѣтнымъ, что одна изъ кометъ пятьдесятъ пятаго года открыта въ Москвѣ г. Швейцеромъ.

Но скоро, быть можетъ въ текущемъ 1856 году, можно ждать возвращенія большой кометы, которую видѣли съ земли въ 1260 и въ 1556 годахъ, и которой возвращенія, какъ показываютъ исчисленія, можно ждать около 1858 года. Мы говоримъ около, ибо возвращеніе кометы не можетъ быть предсказано съ такою точностью, какъ напримѣръ солнечное или лунное затмѣніе. Послѣднія явленія предсказываются минута въ минуту, и весьма неправъ тотъ догадливый любитель астрономіи, который не торопился на обсерваторію взглянуть въ трубу на солнечное затмѣніе, расчетывая, что всякое представление начинается обыкновенно позже, чѣмъ объявлено. Но что касается кометъ дѣйствительно спектакль можетъ начаться позже либо раньше назначеннаго времени. Кромѣ того вернувшаяся комета часто своимъ видомъ нисколько не напоминаетъ свое прежнее явленіе. Вообще изъ всѣхъ небесныхъ тѣлъ кометы самыя измѣнчивыя и самыя загадочные.

Явленіе кометъ въ наше время никого не пугаетъ, и всякий знаетъ. что это не случайные метеоры, а небесныя тѣла, изъ которыхъ иныя принадлежатъ нашей солнечной системѣ и обращаются около солнца по весьма растянутымъ орбитамъ, а другія странствуютъ изъ одной солнечной системы въ другую. Не такъ было прежде. Когда въ 1456 году появилась большая комета (Галлеева),

102

РУССКИЙ ВЪСТНИКъ.

то она навела всеобщий ужасъ. Папа Каликстъ повелѣлъ молиться
объ избавлёніи вмѣстѣ отъ Турокъ и отъ кометы. Чтобы никто
не забылъ часа молитвы, приказано было въ полдень звонить въ
колокола. Въ 590 году всѣ обвиняли комету въ свирѣпствовавшей
когда моровой язвѣ. По разказамъ нѣкоторыхъ писателей, во время
труднаго кризиса больной, начиналъ чихать и это было признакомъ
скорой смерти. Отсюда обыкновеніе говорить: « будьте здоровы »
всякому чихающему.

Если странный видъ кометъ и ихъ внезапное появленіе поро-
дили множество суевѣрныхъ понятій, то эти же особенности, рѣзко
отдѣляющія кометы отъ другихъ тѣлъ небесныхъ, возбудили мно-
жество вопросовъ въ наукѣ, изъ которыхъ большая часть и теперь
еще не разрѣшены удовлетворительно. Что такое хвостъ кометы?
Какую роль играютъ эти странныя тѣла въ общей экономіи все-
ленной? Замѣчательно какъ разрѣшалъ послѣдній вопросъ ве-
личайшій изъ астрономовъ, Ньютонъ. Онъ считалъ кометы пищею
солнца и думалъ, что свѣтъ и теплота, постоянно въ течении вѣ-
ковъ исгекающія отъ солнца, объясняются веществомъ кометъ, отъ
времени до времени упадающихъ на это свѣтило. Кометы слѣдо-
вательно по мнѣнію Ньютона—дрова для огромныхъ очаговъ, на-
зываемыхъ солнцемъ и звѣздами. Сохранился разговоръ Ньютона
съ его племянникомъ Кондьютомъ (Conduit); тутъ осмидесяти-
трехъ лѣтній Ньютонъ высказалъ свои задушевныя мысли. Приво-
димъ этотъ любопытный разговоръ, заимствуя его изъ астрономіи
Араго. «Я не могу сказать, говоритъ Ньютонъ, когда комета 1680
«года упадетъ на солнце: можетъ быть она свершитъ еще пять
«или шесть оборотовъ. Но когда бы это ни случилось, комета до
«такой степени увеличитъ теплоту солнца, что нашъ земной шаръ
«сгоритъ, и все живое погибнетъ. Новыя звѣзды, замѣченныя Гип-
«пархомъ, Тихо и Кеплеромъ должны имѣть причину подобнаго
«рода, ибо иначе нельзя ничтѣмъ объяснить сильный свѣтъ, кото-
«рымъ они сверкали». Кондьютъ спросилъ Ньютона, отчего же въ
своемъ безсмертномъ твореніи, допуская что кометы могутъ упа-
дать на солнце, онъ только относительно звѣздъ говоритъ объ об-
ширныхъ пожарахъ, какія могутъ причинить эти упадающія ко-
меты. «Потому, отвѣчалъ Ньютонъ, что пожары на солнцѣ каса-
«ются насъ немножко побольше. А впрочемъ, прибавилъ онъ смѣ-
«ясь, я сказалъ довольно, чтобы читатели поняли мое мнѣніе».

Вопросъ о встрѣчѣ кометъ съ землею занималъ многихъ уче-
ныхъ. Нѣтъ ничего абсолютно невозможнаго въ этой встрѣчѣ, но
она чрезвычайно мало вѣроятна. Когда появляется новая комета,

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЁНІЕ

103

которой путь еще не изслѣдованъ, то вѣроятность ея встрѣчи съ зем-
лею не болѣе вѣроятности вынуть изъ 280 милліоновъ бѣлыхъ шаровъ
одинъ смѣшанный съ ними черный. Если бы даже съ появлениемъ
этого шара соединялся смертный приговоръ вынимающего, то и
тогда не много бы страху внушила урна, скрывающая шары. А
впрочемъ, ну, если вынется? Но относительно кометъ можно быть
спокойнымъ; ибо, какъ увидимъ, астрономическія соображенія за-
ставляютъ думать, что вещество кометъ чрезвычайно тонко, и если
бы земля даже прошла чрезъ хвостъ кометы, то вѣроятно мы этого
бы и не почувствовали.

Въ мірѣ кометъ въ 1855 году совершилось замѣчательное про-
исшествіе: одна комета пропала. Въ 1844 году римскій ученый
Вико (теперь уже умершій) открылъ небольшую комету. Астро-
номы признали ее періодическою. Вычисленія показали, что она
обращается въ пять съ половиною лѣтъ около солнца. Такимъ
образомъ она должна была около 1850 года пройти опять
мимо земли. Но вычисленія же показали, что при этомъ прохож-
деніи комета не могла быть видима, ибо находилась въ обстоя-
тельствахъ еще менѣе благопріятныхъ для наблюденія чѣмъ въ
какихъ была въ сорокъ четвертомъ году въ то время, какъ пере-
стала быть видимою. Но въ 1855 году комета Вико должна была
вернуться и, по теоріи, ея положеніе относительно солнца должно
быть весьма благопріятнымъ для наблюдений. Между тѣмъ она не
вернулась. Кометы много представляютъ примѣровъ измѣнений
пути. Такъ комета Лекселя (1720) пройдя мимо Юпитера вслѣд-
ствіе притяженія этой большой планеты сбилась съ большой до-
роги и пошла по другому пути. Но здѣсь комета, несомнѣнно при-
нанная періодическою, которой элементы были вычислены извѣст-
нѣйшими астрономами (Фе, Брюнновъ, Леверье) изчезла.

Измѣненія, которымъ подвержены видъ и движение кометъ, дѣла-
ютъ очень возможнымъ и совершенное изчезновеніе тѣла подоб-
наго рода. Относительно этого предмета извѣстный ученый Бабине
представилъ остроумныя соображенія, съ которыми мы и ознакомимъ
читателей (Revue des deux Mondes,—1855).

Всѣ астрономическія соображенія ведутъ къ заключенію, что
масса кометъ всегда чрезвычайно незначительна и что кометы со-
стоять изъ тончайшаго вещества. Это—сумма частицъ, имѣющихъ
самую незначительную связь между собою; міръ атомовъ или пы-
линокъ, которыхъ взаимное дѣйствіе чрезвычайно слабо. Между
тѣмъ, это количество тончайшаго, такъ сказать сплоченнаго между
собою вещества, занимаетъ обширное пространство. Понятно, что

104

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

всякое внѣшнее дѣствіе, напримѣръ притяженіе какого нибудь
тѣла, легко можетъ нарушить равновѣсіе этихъ мало связанныхъ
между собою частицъ и измѣнить видъ и движеніе кометы.

Принимая въ соображеніе тонкость вещества кометы можно объ-
яснить самое происхожденіе ея хвоста отъ дѣйствія солнца. Чѣмъ
болѣе притягиваемое тѣло подходитъ къ солнцу, тѣмъ быстрѣе ста-
новится его движеніе. Частицы кометы, ближайшія къ солнцу, пре-
жде получаютъ прибавленіе скорости и опережаютъ тѣ, которые
отстоятъ далѣе; отсюда удлинненіе въ сторону движенія и расши-
реніе кометы въ хвостъ.

Такъ какъ хвостъ кометы состоитъ изъ того же вещества какъ
и самая комета, то можетъ случиться, что взаимнаго притяженія
между частицами кометы не будетъ достаточно для того, чтобы
соединить всѣ разъединенныя ея части въ одно цѣлое. Тогда мо-
гутъ появиться два отдѣльные центра притяженія, около которыхъ
сгрупируются раздѣленныя частицы, и вмѣсто одной кометы мы
будемъ имѣть двѣ, которыея все болѣе и болѣе будутъ расходиться
между собою. Примѣръ такого раздѣленія представила комета Бѣ-
лы или Гамбарта; она, въ 1846 году, на глазахъ астрономовъ мало
по малу раздѣлилась на двѣ части, изъ которыхъ всякая пошла нѣ-
сколько иною дорогою, такъ что въ 1852 году два новыя ядра на-
ходились одно отъ другаго на разстояніи болѣе миллиона верстъ.
Понятно, что подобное раздѣленіе скорѣе всего можетъ случиться
съ кометою, периодъ обращенія которой незначителенъ. Такая ко-
мета, какъ Галлеева, въ 77 лѣтъ обращенія успѣетъ собрать свои
разъединенныя части. Небольшая величина кометы также важное
условіе, ибо въ такомъ случаѣ притяженіе между ея частями не-
значительно. Наконецъ различіемъ дѣйствія солнца на разныя ча-
сти кометъ можно объяснить и любопытный случай совершеннаго
разсѣянія ея вещества. Если комета, пройдя мимо солнца и пре-
терпѣвъ измѣненіе въ своемъ видѣ, въ остальное время обращенія
не будетъ имѣть ни силы, ни времени необходимыхъ для того, чтобы
она могла собрать свои разъединенныя частицы, то всякая изъ
этихъ послѣднихъ пойдетъ по нѣсколько отличному пути, и такимъ
образомъ мало по малу произойдетъ полное раздѣленіе ея часте
Комета разсѣется въ пространствѣ, изчезнетъ. Любопытно знать,
вернется ли въ 1857 г. комета Брорсена (датскаго астронома), ко-
торую онъ наблюдалъ въ 1846 году, но которую не нашли въ
1851 году; когда, по вычисленіямъ, ей слѣдовало вторично проходить
около солнца.

Мы говоримъ, что въ настоящее время всѣми признается незна-

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЁНІЕ

105

чительность массы кометъ. Джонъ Гершель полагаетъ массу одной
кометы едва въ нѣсколько фунтовъ. Араго въ одномъ изъ прежнихъ
сочиненій своихъ о кометахъ думалъ, что вещество кометы можетъ
быть въ нѣсколько тысячъ разъ рѣже того вещества, которое остается
подъ колоколомъ воздушнаго насоса, когда изъ него вытянутъ воз-
духъ. Въ своей популярной астрономіи онъ (вопреки словамъ Ба-
бине) вовсе не вернулся къ мысли о значительности кометныхъ
массъ, но только удерживается отъ рѣшительнаго заключенія.

Перейдемъ къ тѣмъ астрономическихъ предпріятіямъ, которыя ис-
полнены или замышлены въ истекшемъ 1855 г. Здѣсь особенное вни-
маніе останавливаетъ на себѣ Америка. Эта юная страна, въ которой
такое обширное приложеніе находитъ все, изъ чего слагается бо-
гатство положительнаго знанія, представляетъ собою поразительное
зрѣлище. Этотъ народъ, чуждый преданій, котораго краткая исторія
уже успѣла занесть на страницы свои быстрые успѣхи его благо-
состоянія,—и въ дѣлѣ науки не хочетъ отстать ни отъ какого на-
рода на земномъ шарѣ. Нигдѣ въ послѣднее время не совершилось
столько обширныхъ географическихъ трудовъ, какъ въ Америкѣ.
Знаменитыя карты Атлантическаго океана, составленныя Мори (Maury),
который для собранія точныхъ свѣдѣній обращался ко всѣмъ шки-
перамъ плавающимъ по этому океану, ускорили на нѣсколько дней
плаваніе въ Америку. Упомянемъ еще объ обширномъ трудѣ г.
Беча (Bache), правнука Франклина. Этотъ гидрографическій и гео-
графическій трудъ имѣетъ предметомъ изслѣдованіе огромныхъ
береговъ Соединенныхъ Штатовъ. Американская метода отмѣчать
время при астрономическихъ наблюденіяхъ, не считая ударовъ
маятника и только прикасаясь къ особо устроенному снаряду, нашла
себѣ всеобщее одобреніе. Америка обладаетъ огромною астрономиче-
скою трубою, находящеюся въ Кембриджѣ, около Бостона. Амери-
канскіе астрономы, работающіе въ нѣсколькихъ обширныхъ обсер-
ваторіяхъ, достойно представляютъ свою страну. Американскіи об-
серваторіи воздвигаются обыкновенно по подпискѣ. Въ настоящее
время приводится въ исполненіе построеніе огромной обсерваторіі,
которая, по ед. плану, должна превзойдти все, что только видѣлъ
міръ въ этомъ родѣ. Одинъ изъ ея главныхъ астрономовъ, извѣст-
ный ученый, г. Гульдъ (Gould), объѣхалъ всѣ замѣчаţельныя об-
серваторіі Европы, чтобъ ознакомиться съ ихъ устройствомъ.
Новая обсерваторія воздвигается въ городѣ Альбани (штатъ Нью-
юркъ). На ней будутъ производиться только избранныя наблюде-
нія, ничто посредственное не будетъ допущено въ ея трудахъ.
Трубы, которыя позволятъ постоянно слѣдить за малыми планетами

106

РУССКИЙ ВЪЕСТНИКЪ.

(а за ними такъ трудно слѣдить въ большую часть часть трубъ прежнихъ обсерваторій), превосходный геліометръ (съ которымъ сравниться могутъ только развѣ два знаменитые геліометра въ Оксфордѣ и Кенисбергѣ), часы, которыхъ показанія не зависятъ отъ температуры, хронографы съ показаніями помощію прикосновеній—вотъ разнообразные инструменты, приготовленные для новой обсерваторіи, которая должна открыться съ августа нынѣшняго года.

И все это огромное предпріятіе созидается на суммы, пожертвованныя нѣсколькими частными лицами, которыя дорожать успѣхами науки и славою родной земли. Честь начинанія въ этомъ благородномъ дѣлѣ принадлежитъ двумъ жителямъ города Альбани: доктору Армсби и г. Олькотту (Olcott), которые оба не астрономы. Къ нимъ присоединились и другие. Куплена обширная земля, на которой заложено новое зданіе. Президентъ дирекціи центральной желѣзной дороги въ Нью-Йоркѣ, г. Корнингъ, подарилъ часы съ ихъ принадлежностями; газовое освѣщеніе доставлено даромъ. Одна вдова, г-жа Дудлей (Doudley), въ память своего покойнаго мужа пожертвовала большую сумму на постройку зданія, и особенно на пріобрѣтеніе геліометра. Въ честь ея новая обсерваторія получитъ названіе обсерваторіи Дудлей. Въ древности, говоритъ Бабине, Артемиза воздвигла въ память мужу мавзолей, чудо свѣта, безполезную и мрачную гробницу; вдова Дудлей въ наше время увѣко-вѣчила память своего мужа построеніемъ зданія полезнаго, которое составитъ славу ея родины.

Не желая входить въ спеціяльныя подробности, умалчиваемъ о многихъ замѣчательныхъ трудахъ, исполненныхъ или предпринятыхъ астрономами въ истекшемъ году. Одно изъ дѣятельнѣйшихъ ученыхъ обществъ по отношенію къ астрономіи въ настоящее время есть Лондонское Астрономическое Общество. Это общество, какъ видно изъ отчета, читаннаго въ его годичномъ собраніи астрономомъ Эйри (Airy), въ февралѣ 1855 года имѣло четыреста шестьдесятъ четырехъ членовъ (въ 1847 году ихъ было двѣсти пятьдесятъ). Оно существуетъ уже тридцать пятый годъ.

Объ ученыхъ трудахъ въ Россіи надѣемся въ послѣдствіи погово-рить подробнѣе.

Н. ЛЮБИМОВЪ.

Новый способъ фабрикации желѣза и стали. Нѣкто г. Шено доказываетъ, что теперешній способъ добыванія желѣза не раціоналенъ и не выгоденъ, что онъ требуетъ много ручной ра-

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

107

боты и много топдива, и что, наконецъ, не нужно сначала пригот-
товлять чугунъ для выдѣлки изъ него желѣза. Онъ получаетъ
прямо изъ руды такъ называемую имъ металлическую губку, ко-
торую можно сжимать въ прессѣ и обращать въ куски желѣза или
стали.

Такимъ образомъ онъ уничтожаетъ различного рода печи на
желѣзныхъ заводахъ, оставляя одну своего изобрѣтенія, въ кото-
рую онъ набрасываетъ послѣдовательно слои угля и руды, на
высоту отъ 4 до 5 сажень. При нагрѣваніи этой печи отъ 20 до
24 часовъ весь горючій матеріалъ сгараетъ, образуется соедине-
ніе металла и газа и получается, по истеченіи означеннаго вре-
мени, губка въ нижнихъ ящикахъ снаряда, откуда ее и вынимаютъ
посредствомъ особеннаго устройства, чрезвычайно остроумнаго
и предупреждающего воспламенѣнія и взрывы.

Нѣсколько человѣкъ достаточно для всей фабрикации, да и тѣ
заняты очень малое время; они наблюдаютъ за ходомъ производ-
ства, подкладываютъ уголь на рѣшетку и, при концѣ дѣйствія,
вынимаютъ.

При настоящемъ состояніи фабрикации г. Шено полагаетъ, что
для 1000 пудъ металлической губки нужно 700 пудъ угля, и что
для 1000 пудъ чистаго желѣза нужно 1350 пудъ губки, при чемъ
требуется еще до 200 пудъ топлива. Такимъ образомъ, по но-
вому способу, для получения 100 пудъ желѣза нужно около 1210
пудъ угля—гораздо меньше, нежели по прежнему способу.

Металлическая губка вся проникнута воздухомъ, который, впро-
чемъ, выдѣляется при сжиманіи ея, или при погруженіи въ воду.
Сильнымъ сжатіемъ можно сообщить ей какую угодно форму.

Часто губку обращаютъ въ порошокъ и кладутъ въ прямо-
угольный ящикъ, подвергая сильнѣйшему давленію гидравлическаго
пресса; тогда получаютъ массы, которые нагрѣваютъ и куютъ
какъ и обыкновенные массы, добываемыя по общеупотребитель-
нымъ способамъ. Въ настоящее время Шено строитъ прессъ съ
12 поршнями, который долженъ дѣйствовать на большую поверх-
ность, и въ случаѣ нужды, производить давленіе до ста осьмиде-
сяти тысячъ пудъ, чтобы можно было изготовлять части большихъ
размѣровъ, каковы рельсы; колеса для вагоновъ, и пр.

Этотъ неутомимый изобрѣтатель превращаетъ свою губку въ
сталь самымъ простымъ образомъ: ему достаточно погрузить губ-
ку на нѣкоторое время въ масло; воздухъ изгоняется совершенно,
и образуется естественная холодная цементация. Жирныя, смоли-
стыя вещества могутъ выполнить ту же роль. Еще одно важное

108

РУССКИЙ ВЪСТНИК.

есть, такъ и останется до конца. Самонравъ онъ, когда только свойство: погружая губку въ расплавленную мѣдь, серебро, или въ какой либо другой металлъ, получаемъ равномѣрно родъ цементаціи, или лучше металлическаго соединенія, котораго цвѣтъ и свойства могутъ быть весьма различны. Это свойство губки объщаетъ много любопытнѣйшихъ приложеній въ искусствахъ и въ промышленности.

С. ЕРШОВЪ,

ТЕАТРАЛЬНЫЯ ЗАМѣТКИ.

Возвращаемся къ нашей московской сценѣ, гдѣ недавно открылись представлENIA новой комедіи г. Островскаго: Въ чужомъ пиру похмелье. Читатели конечно не потребуютъ отъ насъ, чтобы мы излагали содержаніе піесы, которая напечатана въ настоящей книжкѣ нашего журнала. Пусть читаютъ и судятъ. Наши замѣчанія относятся собственно къ исполненію піесы на сценѣ московскаго театра.

Въ ней опять наши лучшіе сценическіе таланты: Гг. Шумскій, Садовскій, Васильевъ. Недоставало только Щепкина, которому нѣтъ роли въ комедіи. Пріятно было видѣть Шумскаго въ роли учителя Иванова. Какъ тотчасъ видно умнаго артиста! Какъ умѣетъ онъ обдѣлать, обчистить и даже сдѣлать занимательною очень незначительную и мало благодарную роль! Потому что вѣдь Иванову не только не дано много мѣста въ піесѣ: онъ не надѣленъ въ достаточномъ количествѣ даже тѣмъ, что называютъ въ искусствѣ плоть и кровь. Ивановъ взятъ больше отвлеченно, чѣмъ списанъ съ дѣйствительности. Въ Ивановѣ, какъ и въ его дочери, не столько типическаго, сколько на скоро придуманнаго изъ нѣсколькихъ общихъ представленій объ людяхъ этого рода. Другими словами въ Ивановѣ больше книжнаго, чѣмъ живаго, дѣйствительнаго. Онъ и входитъ на сцену съ словами «невѣжество, невѣжество», и какъ ни мала его роль, находитъ однако въ ней мѣсто латинскимъ фразамъ и обращенію къ древнимъ писателямъ. Опытъ былъ бы тутъ не въ помощь артисту: на опытѣ большею частію не бываетъ того, чтō онъ встрѣтилъ въ своей роли. Ее необходимо было дополнить на сценѣ съ помощью воображенія; надобно было придумать артисту и приличный видъ и особенную манеру держать себя, чтобы нѣкоторыя рѣчи его не казались неумѣстными, и чтобы истиной отзывались въ слухѣ зрителей тѣ слова, въ которыхъ выражаются благородныя движенія его души.

УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОЕОЗРЁНІЕ.

109

Нєтъ ничего естественнєе, какъ представить себѣ неподкупную
честность и истинное благородство души въ образованномъ чело-
вѣкѣ, но какъ-то трудно соединить ихъ въ одномъ лицѣ съ привыч-
кою выражаться напримѣръ такъ: громы небесные, и вы не порази-
те эту женщину, и проч. Въ игрѣ Шумскаго нашли мы все, че го
желали отъ роли. Исполненная имъ, она была для насъ даже прі-
ятною нечаянностію, потому что, зная ее въ чтеніи, мы не ожи-
дали отъ нея столько. И благородная простота Иванова, и чувство
своего достоинства, иая кроткость въ задушевно разговорѣ съ
дочерью, все это было у г. Шумскаго. Мы бы только не хотѣли,
чтобы онъ, хотя бы движимый и прекраснымъ чувствомъ, бросил-
ся на колѣни передъ Брусковымъ. Или, впрочемъ, виноваты, это
уже не его дѣло, а самого Иванова, котораго роль онъ только ис-
полняетъ на сценѣ.

Главная и самая видная роль комедіи была исполнена г. Садов-
скимъ. На ней можно сказать построена цѣлая піеса; она дер-
жится на плечахъ Брускова, имъ движится, и крутымъ поворотомъ
его же воли вдругъ останавливаетъ свое дѣйствіе. Въ немъ сов-
мѣщается то, что было и рокомъ и deus ex machina въ древней
трагедіи. Выньте его изъ пьесы, и въ ней не останется болѣе
драматическаго содержанія. Брусковъ — это одинъ изъ самыхъ
удачныхъ и вѣрно схваченныхъ типовъ извѣстнаго быта, надъ
которымъ талантливый авторъ такъ постоянно работаетъ уже нѣ-
сколько лѣтъ. Объ немъ много было бы сказать, что онъ — ха-
рактеръ, потому что весь его характеръ заключается собственно
только въ одной чертѣ — въ своенравіи; но дѣло въ томъ, что
есть лица, которые дѣйствительно какъ будто прямо отливаются
въ эту простую форму и остаются въ ней навсегда. «Нравъ», въ
томъ значеніи, какое придаетъ этому слову русскій человѣкъ, го-
воря о лицахъ, тутъ совершенно равносиленъ характеру. Есте-
ственно, что такое явленіе всего чаще встрѣчается въ необразо-
ванномъ быту; въ нѣкоторомъ смыслѣ онъ даже можетъ назваться
естественнымъ его произведеніемъ, и авторъ очень умно восполь-
зовался имъ, чтобы на немъ показать, какъ умственная ограничен-
ность и закоснѣлость понятій тѣсно соединяются съ крайнимъ
произволомъ и неправильностію всѣхъ душевныхъ движенийъ. Тамъ,
тѣ подобныя явленія встрѣчаются всего чаще, есть для нихъ
и особенное, весьма выразительное слово: самодуръ. Брус-
ковъ — одинъ изъ такихъ самодуровъ. Не ждите отъ него,
чтобы онъ — что называется — развивался въ дѣйствіи: какъ онъ
есть, такъ и останется до конца. Самонравъ онъ, когда только

110

Рѣсскій вѣстникъ.

что показывается на сценѣ и въ чужомъ домѣ схватывается бра-
ниться съ хозяйкою и сводить съ нею свои счеты; такой же онъ
самонравъ и въ послѣдней сценѣ, когда вдругъ, прежде чѣмъ
зритель замѣтилъ въ немъ какую-нибудь перемѣну, круто пово-
рачиваетъ совсѣмъ въ другую сторону и перегибаетъ дугу прямо
въ противоположномъ направленіи. Истинный самодуръ.

Не надобно говорить, что г. Садовскій понялъ свою роль и во-
шелъ въ нее какъ нельзя лучше. Это особенность его таланта.
Никто, кажется намъ, быстрѣе его не входитъ въ свою роль,
никто скорѣе не даетъ чувствовать ея характера зрителю. Только
богатствомъ средствъ артиста можно объяснить себѣ такое сво-
бодное и вмѣстѣ рѣшительное владѣніе данною ролью. Только что
онъ выступаетъ на сцену и дѣляетъ первыя движенія, какъ уже
тотчасъ видишь и признаешь въ немъ Брускова, истиннаго, не-
поддѣльнаго Брускова. По его манерѣ говорить, смотрѣть и даже
слушать другихъ, такъ и хочешь сказать, что это онъ самъ,
своюю собственною особою. Но мы не совсѣмъ довольны дальнѣй-
шимъ исполненіемъ той же роли: онъ ужъ больше нисколько не
развивается. И Брусковъ, конечно, не развивается какъ характеръ,
отъ начала до конца піесы оставаясь неизмѣнно вѣрнымъ своему
самодурству. Но есть же въ комедіи нѣсколько различныхъ поло-
женій, въ которыхъ онъ не можетъ быть всегда одинаково похожъ.
самъ на себя. Брусковъ не изъ тѣхъ характеровъ, которые про-
изводятъ на другихъ впечатлѣніе своюю внутреннею силою. Бру-
сковъ затыкаетъ другимъ ротъ, потому что онъ полный господинъ-
въ своемъ домѣ, потому что, благодаря своему карману и горлу,
можетъ кричать, да еще топать ногою сколько угодно. Онъ импо-
нируетъ своимъ ближнимъ не нравственно, а физически; но чуть
только встрѣтить серіозный отпоръ, или почетъ, что крикомъ
ничего не возьмешь, то онъ сейчасъ и спасуетъ передъ против-
никомъ, какъ это и случилось у него въ первой сценѣ съ Ивано-
вымъ: хватился Брусковъ, что онъ въ чужомъ домѣ, что нельзя
тутъ безнаказанно самовольничать, — и хоть давать скорѣе тягу;
такъ въ туже пору. Онъ вдругъ сталъ и кротокъ, и смиренъ, и
даже учтивъ по своему. Авторъ прекрасно умѣлъ поставить на
видъ эту слабую сторону главнаго дѣствующаго лица своей ко-
медіи. Было бы желательно, чтобы она не менѣе рельефно оттѣ-
нена была и въ самомъ дѣствіи. У г. Садовскаго — такъ показа-
лось намъ по крайней мѣрѣ при первомъ представлении — часто
недоставало даже простаго повышенія голоса тамъ, гдѣ оно не-
премѣнно должно бы вытекать изъ самаго характера роли. Свое-

УНО-ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЧЕЗРЪНІЕ.

111

повелительное «молчать» онъ большею частію произносиłъ тѣмъ же самымъ тономъ, какимъ говорилъ и свои прочія рѣчи. Во всей его впѣшности притомъ не видно было никакого особенного дви- женія. Даже собравшись наругаться вдоволь надъ Ивановымъ въ его отсутствіе и чувствуя себя совершенно въ своемъ правѣ, онъ однако исполнилъ это добровольное дѣло какъ-то неохотно и принужденно, какъ будто оно было заказано ему со стороны. Отъ того впечатлѣніе отъ нѣкоторыхъ сценъ было вовсе не таково, какого въ правѣ былъ ожидать отъ нихъ авторъ піесы. Отъ того занимательность роли, поражающей съ перваго раза, нисколько не возрастаетъ и мало поддерживается въ послѣдующемъ ходѣ коме- діи. По нашему мнѣнію, тутъ оставалось бы кое-чего желать отъ артиста. Тутъ нельзя пренебрегать ни малѣйшюю перемѣною въ интонаціи; а если къ этому еще прибавить нѣсколько болѣе силы въ выраженіи, то—мы почти увѣрены—эффектъ представленія будетъ гораздо выше.

Нельзя пропустить еще одного замѣчанія относительно той же роли и ея исполненія. Развязка, какъ всякій можетъ видѣть изъ самой піесы, происходить вовсе неожиданно и совершается почти безъ словъ, вслѣдствіе одного только своенравнаго поворота воли въ Брусковѣ. Поворотъ выходить такъ рѣзокъ и крутъ, и такъ мало оправданъ всѣмъ предшествующимъ, что мысль не успѣваетъ слѣдить за нимъ и нѣсколько упрямится и отказывается вѣрить его возможности. Потому именно, что Брусковъ слишкомъ само- дуръ, какъ-то не вѣрится, чтобы великолушное рѣшеніе мгновенно созрѣло въ немъ и покорило его себѣ. Брусковъ можетъ, пожалуй, рѣшиться вдругъ на какой нибудь поступокъ, не имѣющий про- должительнаго значенія; но сомнѣваемся мы, чтобы онъ, подъ влѣяніемъ минутнаго впечатлѣнія, рѣшился за себя и за свою семью выйдти изъ постоянныхъ условій своего быта. Вѣдь дѣло идетъ о женитьбѣ его сына, о родственныхъ связяхъ съ бѣднымъ семей- ствомъ, съ которымъ у него ровно нѣтъ ничего общаго. Или авторъ слишкомъ положился на силу перваго впечатлѣнія, которое герой его піесы долженъ производить на зрителей, и не считалъ за нужное развить болѣе послѣдній переходъ, или онъ много рас- считывалъ на артиста, на игру его тѣлодвиженій, которыя яснѣе словъ могли бы показать зрителямъ, что въ данную минуту проис- ходить въ душѣ дѣйствующаго лица. Мы хотимъ больше вѣрить послѣднему предположенію. Но игра г. Садовскаго въ этомъ важ- номъ пункте — признаемся — не удовлетворила насъ: мимика его показалась намъ слишкомъ быстрою и недовольно, что-бы разительной.

112

РУССНЙ ВЯСТНИКЪ

Рѣшеніе все таки падаетъ какъ камень съ неба. По этому вся эта сцена и не произвела того сильнаго впечатлѣнія на публику, котораго можно было бы ожидать отъ нея въ представленіи. Вообще піеса показалась болѣе занимательною въ первой, чѣмъ во второй своей половинѣ.

Г. Васильевымъ можно было только любоваться въ роли Андрея Титыча, сына Брускова. Роль не задорная, но она какъ будто выкроена по немъ. Какъ она хороша и выдержана въ піесѣ, такъ нравится и въ представленіи. У автора она изобилуетъ вѣрными чертами, прямо выхваченными изъ дѣйствительности, а г. Васильевъ придалъ еще имъ своею игрою, голосомъ, манерами, такъ сказать, внѣшнюю истинность. На Андрюшѣ авторъ хотѣлъ показать комическую сторону въ положеніи купеческихъ сынковъ, которыхъ, ничему не выучивъ порядочно и едва давши имъ вырости, женятъ насильно, женятъ на жирныхъ капиталахъ съ придачею « дѣвки пудовъ въ пятнадцать вѣсу », и мы прибавимъ, что онъ вperlнѣ достигъ своей цѣли: Андрюша смѣшонъ и жалокъ вмѣстѣ, потому что, несмотря на сознаніе своего невѣжества, онъ чувствуетъ, что не въ состояніи бороться съ нимъ, и хотя съ отвращеніемъ, еднако покоряется его грубымъ приговорамъ по чувству своего внутренняго безсилія. Чтō же сдѣлалъ г. Васильевъ? Ничего болѣе, какъ только выполнилъ требования роли, соединивъ въ своей игрѣ смѣшную и жалкую сторону положенія и не измѣнивши ни на минуту мысли комедіи. Кто видѣлъ его въ этой роли, тотъ точно видѣлъ Андрюшу Брускова.

Отъ исполненія весьма характерной роли Аграфены Степановны г-жею Акимовой оставалось бы желать еще развѣ очень немногаго.

Намъ не довелось быть на второмъ представленіи новой комедіи. Легко могло случиться, что тѣ немногія неровности, которые мы замѣтили выше, совершенно исчезли въ немъ. Въ такомъ случаѣ мы готовы взять назадъ наши замѣчанія и ожидать отъ послѣдующихъ представленій еще большаго успѣха піесы на сценѣ.

Поправка.—Въ означеніи счета страницъ Перваго Отдѣла, по ошибкѣ, въ двухъ полистахъ повторены однѣ и тѣ же цифры, съ 317 страницы по 333.

Печатать позволяется. Москва. Января 15 дня 1855 г.

Ценсоръ Н. Фонг-Крузе.

Въ Типографіи Т. Волкова и Комп.

ПЕВЕСТКА.

49

## ГЛАВА ШЕСТАЯ.

Вопросъ, поселяться ли имъ въ деревнѣ или нѣтъ, все еще былъ не рѣшенъ. Предположеніе Теодоры касательно брогденскаго домика нѣсколько измѣнилось по прошествіи другаго мѣсяца. Побѣдивъ свою застѣнчивость, Віолета рѣшилась показать все свое участіе къ бѣднымъ Теодоры, и та была пріятно удивлена, увидѣвъ, что Віолета была въ состояніи учить въ школѣ и запомнить имена дѣтей. Ея привѣтливые взгляды и знаки совершенно побѣдили сердце маленькаго Чарли Лейтона, глухо-нѣтмаго мальчика, любимца Теодоры. По просьбѣ Віолеты, Теодора стала учить ее азбукѣ глухонѣмыхъ, и это занятіе въ одинъ вечеръ почти совершенно сблизило сестеръ. Теодора стала находить, что въ Віолетѣ не только нѣтъ ничего дурнаго, но что она даже можетъ быть для нея очень полезною помощницей, и видя, что Артуръ рѣшительно избралъ въ повѣренныя ее, Теодору, она великолушно дозволила ему забавляться Віолетой какъ игрушкой. Она перестала противиться его планамъ, но было уже поздно. Артуръ объявилъ, что, живя здѣсь, онъ долженъ получать не менѣе двухъ тысячъ нятисотъ фунтовъ стерлинговъ въ годъ, а этого отецъ и не хотѣлъ и не могъ ему дать. Дѣла лорда Мартинделя въ Вестъ-Индіи шли не слишкомъ хорошо, а постройка дома и содержаніе сада и всей усадьбы стоили ему такъ дорого, что требованія Артура оказывались совершенно безразсудными. Теодорѣ пришлось защищать Віолету отъ нападеній тетки, увѣрявшей, что Артуръ дѣствуетъ по наущенію жены; тогда Теодора справедливо утверждала, что «врядъ ли бѣдняжка можетъ отличить одну монету отъ другой.» Джонъ употребилъ все свое вдіяніе въ пользу брата, и Артуру назначили содержаніе такое, какое бы получилъ самъ Джонъ въ случаѣ женитьбы. Артуръ не имѣлъ никакого права ожидать чегонибудь больше, но казалось былъ иного мнѣнія, и въ разговорахъ съ Теодорой негодовалъ на издержки для сада, хотя его доходы отъ нихъ нисколько не страдали. Безпечность Артура и неопытность Віолеты очень безпокоили лорда Мартинделя; но всѣ его наставленія Артуръ выслушивалъ, по обыкновенію, невнимательно, хотя и вѣжливо. Джонъ далъ ему только одинъ совѣтъ, а именно: чтобъ сумма денегъ для хозяйственныхъ распоряженій была назначена напередъ и находилась въ рукахъ его жены. Соображаясь съ этимъ, Артуръ, расчитавъ все, что ему нужно на содержаніе людей, на

2*

50

НЕВЪСТКА.

лошадей и на вино, пришел сообщить Віолетѣ окончательный резуль-
тать своихъ совѣщаній съ отцемъ.

— Дѣло рѣшено, Віолета, началъ онъ; мы найдемъ домъ въ
Бельгравіи.

— И мы скоро ѣдемъ?

— Да, я думаю.

— О! я такъ рада!

— Въ самомъ дѣлѣ? Я полагалъ, что тебѣ здѣсь хорошо.

— Да, но какъ будетъ весело жить у себя дома и быть съ тобою.

Сказавши это, она тотчасъ же раскаялась, боясь, что онъ при-
метъ ея слова за упрекъ; но она польстила его самолюбію, и онъ
назвалъ ее маленькимъ монополистомъ.

— О, я не буду тебѣ надоѣдать, сказала она серіозно; у меня
будетъ столько дѣла по хозяйству, что не придется скучать, когда тебя
не будетъ дома; а къ-тому же у насъ можетъ погостить Анета.

— Объ этомъ мы поговоримъ послѣ, а теперь ты лучше посмо-
три-ка это. — И онъ далъ ей въ руки исписанную бумажку. — Вотъ сумма
денегъ, назначенныхъ для хозяйства; я отдаю ихъ тебѣ въ полное рас-
поряженіе; постарайся устроиться такъ, чтобъ все у насъ шло хорошо.

— Ты хочешь мнѣ дать въ руки столько денегъ! съ испугомъ
воскликнула Віолета. Какъ много!

— Черезъ годъ ты не найдешь, что это много, сказалъ Артуръ
съ улыбкой. Но помни, что этихъ денегъ должно стать тебѣ на цѣ-
лый годъ; отъ меня ты больше ничего не получишь.

— Значитъ, это мало? спросила Віолета.

— Раздумай и разсуди сама; ты увидишь, что не такъ-то легко
свести концы съ концами.

— Я напишу маменькѣ и посовѣтуюсь съ ней.

— Прошу тебя и не думать объ этомъ, отвѣчалъ Артуръ очень
рѣзко. Я не хочу, чтобъ мои дѣла были предметомъ разговоровъ жи-
телей Рангертона. — Но увидѣвъ, что у Віолеты слезы на глазахъ,
онъ прибавилъ кротко: Нѣтъ, нѣтъ, Віолета, мы должны жить своимъ
умомъ; ты увидишь, что хозяйничать совсемъ не такъ трудно.

— Да я не знаю, съ чего начать, за что взяться!

— Купи кухонную книгу.

— Кухонная книга-то у меня есть, да это не главное. Нужно
нанимать людей, закупать провизию.

НЕВСТВА.

51

— Объ этомъ ты меня и не спрашивай. Это дѣло женское, и должно всегда происходить за кулнсами.

Вюлета замолчала, но подумавъ немного, кротко попросила позво-
ленія сдѣлать ему еще нѣсколько вопросовъ.

— Людямъ нужно будетъ выдавать жалованье изъ этихъ же денегъ?

— Горничнымъ, конечно.

— А много ихъ у насъ будетъ?

— Сколько нужно.

— Желала бы я знать, довольно ли намъ будетъ одной горничной и кухарки?

— Ты бы лучше не спрашивала меня объ этомъ.

— Извини, проговорила она покорно; но скажи мнѣ, останется ли у насъ Джемзъ?

— Да; онъ проворный малый.

— Я попрошу Симмондса, чтобъ онъ взялся за него, покамѣсть мы здѣсь. Такъ довольно ли намъ будетъ двухъ горничныхъ?

Артуръ убѣжалъ изъ комнаты, воздѣвая руки къ небу.

На другое утро Джонъ засталъ Вюлету надъ счетами и въ совершенномъ отчаяніи.

— Вы кажется заняты головоломною работой.

— Да, сказала она, вздыхая и со смущеннымъ видомъ ребенка,
который не въ состояніи рѣшить трудную задачу.

Джону стало жаль ея, и онъ сказалъ съ улыбкой: Вы составляете бюджетѣ? сходятся ли счеты?

— Я въ большомъ затрудненіи и рѣшительно не знаю, какъ при-
няться за дѣло. Маменька всегда говорила, что не понимаетъ, какъ я буду управлять домомъ.

— Я думаю, она могла бы вамъ дать много хорошихъ совѣтовъ.

— Да, но... — И Вюлета опустила глаза, съ трудомъ удерживая
слезы.

— Мнѣ нельзя писать ей объ этомъ, прибавила она.

— Почему?

— Артуръ боится, чтобъ въ Рангертонѣ не стали толковать о нашихъ дѣлахъ, сказала она; но мнѣ такъ трудно рѣшать все самой, а эти вещи надоѣдаютъ Артуру.

— Онъ никогда ими не занимался, сказалъ Джонъ. Не знаю,
прибавил онъ нерѣшительно, могутъ ли вамъ помочь мои свѣдѣнія
въ этомъ дѣлѣ. Было время, когда я тоже много думалъ о томъ,

*

52

НЕВЪСТКА.

какъ жить съ такими же доходами какъ ваши, и хотя дѣло не дошло
до исполненія моихъ плановъ, все-таки они могутъ быть вамъ полезны.

— О, благодарю васъ! сказалъ Віолета съ радостью; но, прибавила
потомъ робко, не будетъ ли это вамъ въ тягость?

— Мнѣ всегда будетъ пріятно чѣмъ нибудь вамъ помочь, сказалъ
онъ ласково.

— Вы пришли такъ кстати; посмотрите, вотъ чтò мнѣ даетъ
Артуръ, и на эти деньги я должна все покупать.

— И прекрасно, сказалъ Джонъ. Скучно обращаться для каждой
малости къ мужу за деньгами.

— Да, сказала Віолета задумчиво, и вспомнила сцены въ родитель-
скомъ домѣ, сердитые взгляды, и страхъ, который они внушали всему
семейству.

Между тѣмъ Джонъ, разсмотрѣвъ счеты, увидѣлъ, что Артуръ рас-
порядился совсѣмъ не такъ, какъ онъ думалъ, и что Віолетъ врядъ ли
достанетъ назначенной ей суммы. Онъ впрочемъ не сообщилъ ей своихъ
сомнѣній, а далъ нѣсколько совѣтовъ и одобрилъ ея планы.

— Но мы забыли одинъ важный вопросъ, сказалъ Джонъ, — ваши
карманныя деньги?

— О! у меня ихъ много: когда мы проѣзжали черезъ Лондонъ,
Артуръ далъ мнѣ пятьдесятъ фунтовъ, и у меня остается еще изъ
нихъ двѣнадцать.

— Но чтò же остается для будущаго? Включены ли ваши карманныя
деньги въ этой же суммѣ?

— Я думаю, что такъ. О! мнѣ четверти этого будетъ довольно на
туалетъ! воскликнула она, испуганная суммой, назначенной на бумагѣ
Джономъ.

— Нѣтъ, нѣтъ, возразилъ Джонъ, лишняго тутъ ничего нѣтъ.
Нужно вамъ имѣть что нибудь и для бѣдныхъ и для тысячи бездѣ-
лицъ, которыхъ нельзя и предвидѣть и перечесть. Теперь положимъ
вотъ столько на столъ, освѣщеніе и отопленіе.

— Боже мой! сколько вещей, о которыхъ я и не думала! Ма-
менька была нрава, когда говорила, что я слишкомъ молода! съ от-
чаяніемъ воскликнула Віолета. Что мнѣ дѣлать? Артуръ надѣется на
меня, а я не съумѣю распорядиться его деньгами!

— А можетъ-быть съумѣете, сказалъ Джонъ. Почему бы вамъ и
не быть хорошою хозяйкой? Я убѣжденъ, что вамъ это удастся, про-
должалъ онъ, увидѣвъ, что она смотритъ на него съ недоумѣніемъ. Ваше

НЕВЪСТКА.

53

безпокойство самый лучшій знакъ. Если бы вы теперь только думали
объ удовольствіи быть полною хозяйкой дома, то мнѣ гораздо было бы
страшнѣ за васъ и за Артура!

— Но я такъ молода и неонытна. Выхоля замужъ, я недо-
вольно думала обо всемъ этомъ. Мнѣ страшно, когда вспомню, что
все благосостояніе дома будетъ зависѣть отъ меня.

— Послушайте, Віюлета; я зналъ дѣвушку, на которой лежала от-
вѣтственность потяжеле вашей. Что служило ей утѣшеніемъ въ са-
мыя трудныя мпиуты жизни? Я вамъ это скажу. — Тутъ голосъ его
прервался, лице измѣнилось, и онъ страшно закашлялся. Віюлета испу-
галась, но онъ скоро успокоился, и отдохнувъ немного, взялъ карак-
дашъ, и написавъ: «Довлѣетъ дневи злоба его», указалъ ей на эти слова
и вышелъ изъ комнаты. Віюлета была тронута до слезъ и серіозно
огорчилась, узнавши, что Джонъ чувствуетъ себя хуже и не выхо-
дитъ изъ комнаты. Она передала Артуру разговоръ свой съ нимъ.

— Бѣдный Джонъ! сказалъ Артуръ: онъ до сихъ поръ не можетъ
говорить объ Еленѣ безъ волненія, а это ему вреднѣе всего.

— Мнѣ такъ жаль, что я не съумѣла успокоить его. Но о ка-
кой же онъ говорилъ отвѣтственностнп?

— Онъ вѣроятно подразумѣвалъ заботы Елены о своемъ дѣдушкѣ
слабоумномъ старикѣ. Бѣдный Джонъ! жаль его, нечего сказать!

Джонъ воспользовался посвященіемъ отца, чтобъ расхвалить Віюлету
и разказать ему объ ея безпокойствахъ.

— Бѣдное дитя ужасно неопытнэ, сказалъ лордъ Мартиндель. Она
сама не знаетъ, чтò ей будетъ нужно. Желалъ бы я знать, чтò она
себѣ назначила?

Джонъ назвалъ ему сумму.

— Да это сущій вздоръ! воскликнулъ отецъ. Теодора получаетъ
вдвое больше. Невозможно жить ей съ этпмъ въ Лондонѣ! Самъ
Артуръ требуетъ, чтобъ она всегда была одѣта какъ куколка.
И къ чему такая экономія? Ты самъ нашелъ, что содержаніе,
назначенное Артуру, очень достаточно.

— Это такъ; но вы знаете, что Артуръ привыкъ къ роскоши.

— Онъ долженъ бы стыдиться этого!

— Нельзя требовать, чтобъ онъ перемѣнился вдругъ. Намъренія
его хороши, но онъ такъ безпеченъ, что вѣроятно всѣ заботы и жертвы
падутъ на долю Віюлеты.

54

НЕВСТКА.

— На долю этого ребенка! сказалъ лордъ Мартиндель. Я не хочу обсуждать Віолету, но рѣшительно не знаю, чтo съ ними будетъ.

Разговоръ этотъ былъ не безъ послѣдствій. Спустя нѣсколько вре-
мени, лордъ Мартиндель далъ Віолетѣ банковый билетъ въ сто фун-
товъ и выразилъ ей свое желаніе, чтобъ она употребила эти деньги
собственно на себя. Онъ вскорѣ долженъ былъѣ тѣхать въ Лондонъ съ
обоими сыновьями, чтобъ нанять домъ для Артура, и проститься съ
Джономъ, который на зиму отправлялся на Мадеру.

Все время отсутствія мужа Віолета хотѣла провести въ Риквортѣ.
Она на прощаньи получила еще нѣсколько подарковъ: великолѣпный
несессеръ отъ леди Мартиндель, наполненный вещами, которыхъ упо-
требленія она не знала; маленькая миссъ Пайперъ поднесла ей пре-
красивую и премноготрудную подушку своей работы. Теодора объ-
явила, что хочетъ сдѣлать ей полезный подарокъ, и обещала снабдить
Віолету всѣмъ столовымъ бѣльемъ, нужнымъ для дома, и отдала его
шить и рубить своимъ ученицамъ; но хотя сама она и миссъ Пай-
перъ просидѣли нѣскоѣко ночей надъ работой, бѣлье не было готово
къ сроку, и капитану Мартинделю и его женѣ пришлось бы обойдись
безъ столоваго бѣлья, если бы объ этомъ ужъ давно не позаботилась
старая тетушка Моссъ. Всѣ эти хлопоты не мало надоѣли Теодорѣ, и
она съ радостью думала о минутѣ, когда снова останется одна, и ни-
что не будетъ мѣшать любимымъ ея занятіямъ. Надѣялась она также,
что Артуръ, поживши съ женою глазъ-на-глазъ, пойметъ свою ошибку.

Віолета не помнила себя отъ радости, при мысли, что опять
можетъ быть такъ же счастлива, какъ въ Винчестрѣ, и что вырвется
на свободу послѣ непріятной жизни въ Мартинделѣ. Ей не удалось
сойдтись съ семействомъ мужа, а мистеръ Мартиндель, единственный
человѣкъ, съ которымъ бы ей жаль было разстаться, рѣдко бывалъ
съ ней. Но когда мужчины собрались въ путь, ей такъ грустно было
разстаться на одну недѣлю съ Артуромъ, что она совершенно забыла
о предстоявшей долгой разлукѣ съ Джономъ и разсѣянно прости-
лась съ нимъ. До послѣдней минуты она не могла оторваться отъ
Артура, провожала его до кареты, и глядя на нее, Джонъ подумалъ:
Черезъ годъ ужъ окажется, есть ли твердость и постоянство въ этой
любящей душѣ, черезъ годъ ей самой будетъ извѣстно, можетъ ли
она или нѣтъ положиться на любовь мужа.

Не успѣла еще Віолета прийдти въ себя послѣ разлуки съ Арту-
ромъ, какъ за ней пріѣхала Эмма Брандонъ Дорогой Віолета разсѣ-

НЕВЕСТКА.

55

ялась, и Риквортъ понравился ей гораздо болѣе, нежели при первомъ посѣщеніи.

Горы, покрытыя лѣсомъ, прекрасные луга и особливо видъ на развалины старинной церкви, совершенно восхитили Віолету. Нетерпѣніе ея осмотрѣть эти развалины было такъ велико, что, остановивъ экипажъ у воротъ парка, Эмма предложила ей пѣшкомъ дойдти до старинной церкви.

Не много осталось отъ этого строенія: нѣсколько сводовъ, поддер-
жанныхъ колоннами, давали понятіе о прежней формѣ церкви. Оно-
только окно, обращенное на западъ, сохранилось въ цѣлости; вьющія-
ся растенія окружали его со всѣхъ сторонъ и покрывали стѣны
развалинъ. Кресты на старинныхъ каменныхъ гробахъ стояли въ тѣни
прекрасныхъ деревьевъ, рѣзко отдѣляясь отъ бархатной зелени тра-
вы; заходящее солнце бросало свои длинныя тѣни на луга, на рѣку,
вьющуюся между деревьями; все дышало спокойствіемъ; слышно
было только журчанье воды и пѣніе какой-то осенней птички.

Віолета долго стояла молча, не рѣшавсь прервать тишину, ее
окружавшуюся. — Какъ хорошо! сказала она накопецъ. О, Эмма! какъ вы
должны любить это мѣсто.

— Да, оно прекрасно, сказала Эмма какъ-то грустно, чтò очень удивило Віолету.

— Оно лучше всѣхъ садовъ въ Мартинделѣ.

— Безъ всякаго сомнѣнія, воскликнула Эмма.

— Мнѣ оно напоминаетъ Сентъ-Кроссъ.

— Съ тою разницей, что Сентъ-Кроссъ существуетъ, а это один развалины, сказала Эмма со вздохомъ. Она указала Віолетѣ на мѣста, гдѣ въ старину стояли строенія, и повела ее къ гробу Озиты, по-слѣдней настоящительницы монастыря.

Віолета смотрѣла на нее съ удивленіемъ; Эмма какъ-будто въ са-
момъ дѣлѣ чувствовала себя въ храмѣ: такъ благоговѣла она передъ
этими развалинами, и съ такимъ особеннымъ чувствомъ смотрѣла на
нихъ! Оторвавшись наконецъ отъ этого мѣста, онѣ прошли черезъ паркъ
и вступили въ садъ. Здѣсь онѣ нашли мать Эммы, большую любитель-
ницу цвѣтовъ. Она дала Віолетѣ букетъ изъ гераней и геліотроповъ,
и повела ее въ предназначенную ей комнату, съ нѣжностью матери пред-
упреждая всѣ ея желанія.

56

НЕВЪСТКА.

Віолета скоро освонилась съ образомъ жизни въ Риквортѣ; ей тутъ было какъ-то легко; не нужно было каждую минуту думать о томъ, чтобъ не сдѣлать чего нибудь непроплочнаго. Все здѣсь было просто, удобно; пичего не дѣлалось на показъ; Віолета не думала, чтобы могла быть гдѣ нибудь такъ счастлива безъ Артура.

Леди Елизавета п Эмма были такъ добры къ ней, что она отдохнула въ ихъ обществѣ. Віолета узнала тайну сердца Эммы не за долго до своего отъѣзда. Желая цроститься съ милыми ей развиваниами, она попросила Эмму сходить съ ней посмотрѣть на нихъ въ послѣдній разъ вмѣстѣ.—Странно, сказала Віолета, когда онъ дошлі до развалинъ, странно подумать, что ужъ триста лѣтъ въ этой церкви не совершается богослуженіе и не празднуется воскресенье.

— Да, сказала Эмма, а потомъ прибавила: Віолета, единственное желаніе мое, чтобъ тутъ снова праздновалось воскресенье.

— Какъ же это, Эмма? развѣ можно возобновить эту церковь?

— Маменька говорить, что нужно оставить все, какъ есть, пока мнѣ не минетъ двадцать пять лѣтъ: придется мнѣ еще потерпѣть лѣтъ шесть, но я ужъ все придумала; у меня тутъ будетъ богадѣльная для стариковъ, школа для дѣтей, и за всѣмъ этимъ я буду присматривать сама.

— О! я надѣюсь, что все это вамъ удастся.

— Не говорите еще объ этомъ: я не могла удержаться, чтобъ не повѣрить вамъ моихъ плановъ; но маменька не всѣмъ ихъ понимаетъ. Поэтому нечего еще распространяться объ ихъ.

Віолета не могла повѣрить, что дѣвушка съ такими высокими надеждами и намѣреніями можетъ быть ея другомъ. Она чувствовала себя недостойною Эммы и только могла удивляться ей.

Наконецъ онъ разстались, давъ себѣ обещавіе часто писать другъ къ другу, и съ надеждой увидѣться на будущую весну въ Лондонѣ. Леди Елизавета намѣревалась вывозить свою дочь въ свѣтъ; но Эммѣ эти планы не очень нравплись, и ее только могла утѣшать мысль, что въ Лондонѣ она увидится съ Віолетой.

Артуръ пріѣхалъ за женой, и леди Елизавета не могла удержаться, чтобъ не дать ему нѣсколько наставленій относительно того, какъ онъ долженъ беречь жену; въ словахъ ея видно было столько любви къ Віолетѣ, что Артуръ не могъ дурно принять ея совѣты. Послѣ нѣжнаго прощанія, Віолета уѣхала изъ Рикворта, полная радости быть опять съ Артуромъ.

НЕВСТКА.

57

ГЛАВА СЕДЬМАЯ.

Артуръ и Вюлета пріхалли къ себѣ на новоселье въ сумерки. Въ каминѣ гостиной горѣл яркій огонь, и все въ комнатѣ смотрѣло весело и уютно. Около камина Вюлета увидѣла очаровательное низенькое кресло, рабочій столикъ изъ розоваго дерева, а на немъ хорошенькую чернильницу и нѣсколько прекрасно перешлетенныхъ книгъ.

— Артуръ, Артуръ, какъ это все хорошо! Я увѣрена, что ты мнѣ приготовилъ этотъ уголокъ!

— Нѣтъ, это Джонъ; я въ этихъ бездѣлушкахъ толку не знаю, а онъ, настоящій старый холостякъ, хлюпоталъ, хлюпоталъ, и съумѣлъ украсить даже этотъ домъ.

— Какъ онъ добръ! А всѣ эти книги! Какое счастіе ихъ имѣть. Эту я ужъ знаю, про эту мнѣ говорилъ Джонъ, а эту я видѣла у Эммы и желала ее прочесть. Но мнѣ теперь нѣтъ времени ими за- ниматься; мнѣ нужно видѣть Сару; она вѣрно привезла мнѣ что ни- будь изъ дому.

Лице знакомое, лице изъ Рангертона пмѣло непмовѣрную пре- лесть для Вюлеты, хотя оно и было сурово и даже не улыбнулось въ отвѣтъ на ея веселое привѣтствіе.

— Здравствуйте, Сара; какъ я рада васъ вдѣть. Здоровы ли всѣ нашп?

— Благодарю васъ, сударыня. Мистеръ и мистрись Моссъ, ба- рышни и мистеръ Алберть, слава Богу, здоровы и кланяются вамъ, отвѣчала Сара.

По голосу ея можно было подумать, что извѣстія, привезенные ею, самыя печальныя. Въ другое время непривѣтливая фигура Сары могла бы уничтожить веселость Вюлеты, но видъ стола, покрытаго посылками изъ дому, разсѣялъ ее. Она было принялась разсматри- вать ихъ, но Сара пришла къ ней за приказаніями, и важные во- просы ея еще болѣе доказали Вюлетѣ собственную неопытность и неспособность къ хозяйству. Сара наконецъ ушла, и Вюлета все забыла, думая о своемъ; въ каждой вещицѣ, присланной ей, она ви- дѣла слѣды любви и заботливости. Вюлета была счастлива въ этотъ вечеръ и въ послѣдующіе за нимъ дни; она суетилась, хлюпотала и, садясь въ свою карету, нерѣдко думала, что теперь пріятно было бы показаться матери и сестрамъ. Въ Лондонѣ у нея былъ только

58

НЕВСТКА.

одинъ родственникъ—старый дядя, прокуроръ, который ее очень любилъ, но былъ на столько уменъ, чтобъ понять, что ему не приходилось бывать у нея слишком часто. Онъ подарилъ Віолетѣ серебряный чайникъ, и не былъ требователенъ на счетъ приглашевій и другихъ знаковъ вниманія съ ея стороны. Брать Віолеты, Албертъ, пріѣзжалъ иногда въ Лондонъ по дѣламъ, и къ великой ея радости наконецъ явился къ ней. Албертъ былъ недуренъ собой, щеголевать и въ былыя времена очень важничалъ предъ младшею сестрою, но теперь обстоятельства перемѣнились: онъ всѣми силами старался угодить Віолетѣ, и она въ этотъ день вдоволь наговорилась о Рангертонѣ.

Артуръ жаловался, что Лондонъ пустъ, но Віолета находила, что постітелей у нихъ пропасть; подъ конецъ осени она тоже стала получать много приглашевій. Она полюбила выѣзды; прежняя ея застѣнчивость почти совершенно исчезла, и Артуръ очень гордился ея успѣхами въ свѣтѣ. Дошло до того, что Віолету взялъ страхъ, не дѣлается ли она слишкомъ вѣтреною и не спишкомъ ли занимается своей наружностью. Она сообщила свои сомнѣнія мужу, но Артуръ только посмѣялся надъ ней.

Впрочемъ у Віолеты были и свои заботы. Она ужасно боялась Сары и, говоря съ ней, дѣлалась опять прежнею застѣнчивою миссъ Віолетой. Она не могла побѣдить въ себѣ чувства, что съ ея стороны рѣшительная самонадѣянность — давать приказанія особѣ, которая до такой степени умнѣе ея. Кухарка, родственница миссъ Стандалофтъ, обходилась съ Віолетой гораздо вѣжливѣе, никогда ничѣмъ не затруднялась, на все была согласна. Еженедѣльные расходы казались Віолетѣ что-то очень велики, но кухарка совершенно справедливо замѣчала, что много нужно па обзаведеніе дома. Наконецъ счеты приняли такой страшный видъ, что Віолета рѣшилась сдѣлать строгое замѣчаніе; тогда кухарка отвѣчала обjenеннымъ тономъ, что она привыкла жить въ хорошихъ домахъ и знаетъ, какъ тамъ все дѣлается, но что если мистриссъ Мартиндель желаетъ, чтобъ у нея было иначе....

Віолета знала, что Артуръ не допуститъ никакихъ наружныхъ перемѣнъ, и поэтому старалась какъ нибудь уменьшить расходы на мелочи и на все то, чего Артуръ могъ не замѣтить; но часто ей приходилось прикладывать своихъ денегъ въ концѣ недѣли, чтобъ свести концы съ концами. Однажды Артуръ пригласилъ кой-кого изъ

НЕВЕСТКА.

59

друзей къ себѣ на обѣдъ, и тутъ-то пришлось ей употребить всю свою твердость съ кухаркой. Много труда стоило Віолетѣ объяснить ей свое желаніе, чтобъ все было сдѣлано какъ можно дешевле. Всѣ эти дрязги до того взволновали ее, что у нея разболѣлась голова, и она совершенно была разстроена, когда пришелъ часъ обѣда. Страхъ, что онъ не удастся, и Артуръ будетъ недоволенъ, увеличивалъ ея мученія. Во все продолженіе обѣда она была въ такомъ безпокойствѣ, что едва могла принимать участіе въ разговорѣ.

— Не слишкомъ-то хорошо ты насъ сегодня угостила, сказалъ Артуръ, когда разъѣхались гости: супу рѣшительно нельзя было взять въ ротъ.

Віолета такъ было испугалась, что горько заплакала.

— Это чтò? о чемъ ты плачешь?

Она пыталась ему отвѣчать, но слезы мѣшали ей вымолвить слово.

— Я не зналъ, что ты не можешь переносить малѣйшаго замѣчанія. — И съ этими словами Артуръ, раздосадованный, взялъ свѣчу и пошелъ курить къ себѣ въ кабинетъ.

Слезы Віолеты остановились, когда она увидѣла, что мужъ разсердился; желая съ нимъ помириться, она отправилась за нимъ и сказала умоляющимъ голосомъ: Милый Артуръ, я перестала плакать, и не буду тебя больше надоѣдать.

— Хорошо, хорошо, отвѣчалъ Артуръ довольно ласково, но желая, казалось, прекратить разговоръ и приняться за сигару.

— Ты не сердишься на меня?

— Что за вздоръ! Только въ другой разъ не плачь безъ всякой причины: ничего нѣтъ несноснѣе.

— Я такъ была огорчена, сказала Віолета, что обѣдъ не удался, а чтобъ онъ былъ хорошъ, нужно такъ много денегъ!

— Много? чтò ты называешь много?

Віолета сказала, чтò стоитъ обѣдъ; Артуръ расхохотался надъ ея ужасомъ, и успокоилъ ее, сказавши, что больше не будетъ давать обѣдовъ; но посовѣтовалъ ей не скряжничать, если когда-нибудь придется ему угощать друзей.

— На тебя лица нѣтъ, прибавилъ онъ потомъ.

— Я немного устала.

— Захло пооталась! ложись спать, и забудь обо всемъ.

Віолета была утěшена, но не на долго. Безпокойства ея и заботы начались снова. Она старалась всеми силами уменьшить расходы,

60

НЕВЕСТКА.

но ничего ей не удалось. Артуръ имѣлъ привычку невзначай зазывать къ себѣ на обѣдъ кого будь изъ товарищей; въ этихъ случаяхъ кухарка конечно не терялась, и все обходилось благополучно, но стоило очень дорого.

Віолета рѣшлась попросить Артура говорить ей напередъ, когда онъ намѣренъ пригласить кого будь; но онъ разсердился, сказалъ, что не привыкъ стѣсняться, и что для одного лишлаго человѣка не нужно никакихъ особенныхъ приготовленій. Бѣдная Віолета подумала: «Нѣтъ! я была счастливѣе въ Винчестерѣ. Но я одна виновала: я не довольно умна для него.» Частые выѣзды стали ее утомлять; она чувствовала себя нехорошо и была невесела; къ тому же ряды ей стопли слѣпкомъ дорого. Она хотѣла было отговориться отъ нѣкоторыхъ выѣздовъ, но Артуру это очень не понравилось, хотя онъ и увѣрялъ прежде, что выѣзжаетъ только для жены. Онъ былъ недоволенъ, когда она была бѣдна и казалась утомленною, и въ та- кія минуты Віолета не могла отдѣлаться отъ мысли, что Артуръ цѣ- нить въ ней одну красоту. Ей часто приходило въ голову, что онъ скучаетъ дома и не нашелъ въ ней того, что ожидалъ. Правду скажать, Віолета не отlichалась особенною твердостью духа и рѣшитель- но не была въ состояніи перенесть лежавшихъ на ней заботъ. Она привыкла жить въ большомъ семействѣ, и его теперь не доставало ей; малѣшая болѣзнь илли безпокойство мучили ее ужасно и приво- дили въ неописанное отчаяніе; къ тому же страхъ, что мужъ не до- воленъ ею, не давалъ ей минуты покоя.

Съ самаго начала жизни въ Лондонѣ она поставила себѣ пра- виломъ за все платить тотчасъ же и ничего не брать въ долгъ; поэтому она была очень непріятно поражена, когда къ Рождеству посыпаллись на нее счеты разнымъ вещамъ, заказаннымъ и забраннымъ кухаркой безъ ея вѣдома; она помнила, что ужь заплатила за многія изъ этихъ вещей, но кухарка съ такимъ достопнствомъ утверждала противное, что Віолета съ сокрушеніемъ заплатила долгъ изъ остат- ковъ суммы, подаренной ей лордомъ Мартинцелемъ.

Она теперь была убѣждена, что кухарка ее обманываетъ, однакоь не знала, какъ это доказать, и боялась говорить объ этомъ съ Арту- ромъ, пенавидѣвшимъ всѣ хозяйстваныя раззги. На первое время она рѣшилась за все платить сама и не давать кухаркѣ денегъ въ руки. Въ концѣ же мая Віолета ожидала мать и надѣялась, что она

НЕВЪСТКА.

61

поправитъ всё ея промахи, поможетъ ей сдѣлаться настоящею хозяй-  
кой и научитъ ее всему.

Эта надежда одна поддерживала и оживляла ее; а вѣдь можетъ
быть пріѣдетъ п Анета! Бѣдная Віолета! Когда она заговорила объ
этомъ съ Артуромъ, онъ сдѣлалъ недовольное лпце, посвисталъ не-
много, а потомъ сказалъ, какъ бы желая найдти предлѣгъ для отказа:
«Вѣдь ты знаешь, что твою мать никакъ не отпустятъ изъ дому.»

— О, я надѣюсь, что ей можно будетъ отлучиться, сказалася Віо-
лета съ жаромъ; а если и нѣтъ, то Матильда или Анета безъ вся-
каго сомнѣнія пріѣдутъ ко мнѣ.

Артуръ опять свинулъ.—Не знаю, можно ли это будетъ устроить,
сказалъ онъ.

— Артуръ!

— Моя мать и леди Елизавета будутъ здѣсь. Нѣтъ, нѣтъ! тобѣ изъ Рангертона никого не нужно.

— Да нельзя ли мнѣ пригласить одну маменьку? продолжала про-
сить бѣдная Віолета.

Но Артуръ не далъ ей продолжать; это объясненіе было ему
очень непріятно, и онъ жестко сказалъ:

— Я не желая огорчать тебя, Віолета, но мнѣ нужно разъ
навсегда съ тобой объясниться. Пойми, прошу тебя, что твое семей-
ство не можетъ быть у насъ. Они добрые люди, я съ этимъ
согласенъ, продолжалъ онъ поспѣшно, смущенный ея умоляющими взгля-
дами и стараясь разгорячиться, чтобъ быть въ состояніи докончить
чтo хотѣлъ сказать.—Нечего тутъ отчаяваться, я тобѣ говорю, что
это вещь невозможная: родные твои принадлежатъ не къ нашему
кругу. О себѣ тебя заботиться нечего; Теодора будетъ постоянно
при тебе, и я увѣренъ, что все кончится благополучно.

— Сказавши это, онъ поспѣшилъ выйдти, чтобъ не увидать слезъ; онъ
зналъ, что огорчилъ жену, но до какой степени, о томъ онъ не имѣлъ и
понятія! Чувство собственной безпомощности и неопытности, предстоящая
болѣзнь, заботы, — Віолета все забыла при этой жесткой выходкѣ
Артура. Такой отказъ и въ такое время доказывалъ ей ясно, что
онъ ее больше не любить. «Онъ стыдится моего семейства, стыдит-
ся меня! Онъ ошибся во мнѣ! Я не съумѣла сдѣлать, чтобъ ему
было хорошо дома. Я даже не умѣю быть кротка, когда нездорова,
и сама вижу, что ужасно подурнѣла. Ахъ если бы онъ женился на
мнѣ не за одну красоту! А теперь я ему только въ тягость! Чужь,

62

НЕВЪСТКА.

мнѣ кажется, я умру; некому теперь и заботиться обо мнѣ, а тогда быть можетъ ему станетъ жаль меня. Передъ самымъ концемъ я ему объясню, какъ я желала и старалась составить его счастіе.»

Но тутъ на бѣдную Віолету напалъ мучительный страхъ. Услышавъ шаги, она оправилась и отерла слезы. Джемзъ вошелъ и отдалъ ей свертокъ; въ немъ она нашла прекрасное и дорогое платье. Взглянувъ на него, она его оттолкнула и ей стало еще горьче. «Неужели онъ думаетъ, что это можетъ меня утѣшить ? какого же онъ дурнаго обо мнѣ мнѣнія. Но какъ онъ добръ! я ему только надоѣдаю, а онъ все старается доставить мнѣ удовольствіе. Милый, милый Артуръ!»

Она опять взяла платье, стараясь восхищаться имъ, но не смогла и сидѣла въ раздумьѣ, пока звукъ шаговъ Артура не оживилъ ее. Она чувствовала себя виноватою передъ нимъ и встрѣтила его съ улыбкой благодарности. Артуръ остался совершенно увѣренъ, что ему удалось вполне утѣшить жену.

Онъ былъ очень радъ, видя, что о предыдущемъ разговорѣ не было и помину, и опасаясь, чтобъ Віолета какъ нибудь о немъ не вспомнила, онъ предложилъ ей прогуляться. Віолета боялась этихъ прогулокъ. Артуръ былъ способенъ забыться, уйдти дальше, и возвратиться позже нежели предполагалъ, а она не смѣла надоѣдать ему намеками на усталость; но въ эту минуту она не могла отказать ему ни въ чемъ, и только замѣтила, что они приглашены на вечеръ, а поэтому не должно уходить далеко.

Свѣжій воздухъ и внимательность Артура сначала развеселили ее, но когда подошелъ къ нимъ капитанъ Фицхогъ, она ужь знала напередъ, что кромѣ руки, на которую она опиралась, ей отъ Артура не достанется больше ничего во все время прогулки; ей было извѣстно по опыту, что теперь пойдутъ безконечные разговоры о лошадяхъ и рыбной ловлѣ, и что Артуръ совершенно забудетъ, что пора домой.

Слѣдствіемъ этого было то, что, возвратившись, она немедленно должна была слечь въ постель; Артуръ назвалъ ее дурочкой за то, что она ни разу не пожаловалась на усталость во все время прогулки. Сара между тѣмъ бросала на нихъ обоихъ сердитые взгляды, но заботливо хлопотала около своей госпожи. Артуръ очень безполо-коился о женѣ и не хотѣлъѣ хать одинъ на вечеръ; но Віолета уговорила его, и онъ объщался возвратиться рано; потомъ нашелъ, что

НЕВЕСТКА.

63

общество, въ которое онъ попалъ, очень пріятно, и не увидѣлъ, какъ пролетѣло время, а между тѣмъ жена его не могла заснуть, воображая, что съ нимъ случилось что нибудь ужасное, и грустно раздумывая о своихъ собственныхъ заботахъ. Это сильное утомленіе было не безъ послѣдствій: Віолета была принуждена отказаться отъ всѣхъ вечернихъ выбѣздовъ.

Артуръ былъ ласковъ, но какъ-то не умѣлъ обращаться съ нею. Одинъ день онъ осыпалъ ее любезностями, а другой — почти не смотрѣлъ на нее. Онъ увѣрялъ, что бросить всѣ выбѣзды, а на повѣрку выходило, что Віолета почти всегда оставалась одна.

Она не узнала еще на опытѣ, какъ полезно и нужно бываетъ иногда разсѣяться; владѣть собой она не умѣла, и безъ борьбы предавалась своей грусти. Набожная и совѣстливая до крайности, она однакожь не дошла еще до того, чтобъ вѣра сдѣлалась для нея источникомъ утѣшенія, силы и спокойствія. Съ того дня какъ она потеряла надежду увидѣть мать и сестеръ, она совершенно упала духомъ. Настоящее казалось ей пусто, а будущее такъ холодно и страшно! Она всѣми силами старалась исполнять свои обязанности, занималась зоцяйствомъ, принуждала себя читать; но все это не наполняло ея времени, и много скучныхъ и длинныхъ часовъ провела она, раздумывая о своемъ положеніи и даже не стараясь разсѣяться отъ своихъ безпокойствъ.

Книгъ у нея не достало на долго, и Віолета начала проводить свои дни, лежа на диванѣ, съ работой въ рукахъ, и прислушиваясь къ уличному шуму. Мысли ея переходили отъ домашнихъ заботъ къ грустнымъ предчувствіямъ на счетъ себя, на счетъ холодности Артура, и она горько, горько плакала. Мужъ не принималъ участія въ ея занятіяхъ и планахъ, и некому ей было передать свой страхъ и свои надежды. Переппска съ домашними сдѣлалась ей въ тягость; она боялась, чтобъ они не отгадали, что она больна и несчастна, и не вздумали провѣдать ее. Она стала писать рѣже, а потомъ ей приходило въ голову, что семейство ея можетъ подумать, что она отстала отъ него, и тогда ее брала страшная тоска по своимъ. Письма ея въ Риквортъ доставляли ей больше удовольствія; она ожидала Брандоновъ въ началѣ мая и надѣялась на совѣты и дружбу леди Елизаветы. Предстоящій же пріѣздъ леди Мартиндель и Теодоры внушалъ ей только одинъ страхъ. Мужъ ея не зналъ и не воображалъ, что она такъ страдаетъ. Въ его присутствіи ее нельзя

64

НЕВЪСТКА.

было узнать; она забывала все и только старалась чёмъ нибудь угодить Артуру. Жаловаться она не привыкла: на ея глазахъ мать молча перенесла п не такія испытанія, а бѣдная Віолета больше всего боялась быть въ тягость мужу. Ласка, доброе слово, было все, чего она отъ него требовала, п она съ такимъ живымъ нетерпѣніемъ ждала каждой его улыбки, что при мужѣ щеки ея разгорались, и онъ не подозрѣвалъ, какъ бѣдны онъ были въ его отсутствіе. Жаркія комнаты тоже не мало тому способствовали. Артуръ вѣчно зябнулъ, и не понималъ, какъ тягостна лопдонская душная атмосфера для того, кто привыкъ къ свѣжему горному воздуху. Віолета скоро увидѣла, что ихъ понятія о тенлотѣ очень различны, п что нужно было нагрѣть комнату какъ печь. чтобъ Артуръ былъ доволенъ. Одна изъ заднихъ дверей имѣла свойство отворяться сама собою, изъ нея дуло, и Віолета много за нее пострадала, особливо во время маленькой болѣзни Артура. Она привыкла не обращать большаго вниманія на простуды. Но когда Артуръ прокашлялъ всю ночь, и на другое утро сталъ жаловаться на боль въ гордѣ, она испугалась, старалась уговорить его остаться въ постели и предложила позвать доктора; но онъ ни на что не согласился и объявилъ, что женщины изо всего любять дѣлать важность. Въ продолженіе трехъ плачевныхъ дней онъ сидѣлъ у огня, угрюмый и недовольный всѣмъ; жена всѣми силами старалась развлечь его, и если ей это не удавалось, обвиняла себя, воображала, что у него та же болѣзнь какъ у брата, и что она ничего не можетъ для него сдѣлать, ни занять его, ни развеселить. Одна-коже на третій вечеръ Артуръ оживился, нашелъ, что супъ хорошъ, болталъ, смѣялся и объявилъ, что если погода будетъ хороша, онъ на другой день попробуетъ выѣхать. Віолета была совершенно счастлива, увидѣвъ, что на слѣдующее утро кашель Артура прошелъ, и только тогда, когда онъ выѣхалъ, вспомнила, что ей опять прдется проводить одной много дипныхъ часовъ.

Въ этотъ день она должна была свѣрять счеты; дѣла ея все болѣе и болѣе запутывались; она не рѣшилась говорить Артуру о своихъ затрудненіяхъ, не знала чтіо предпринять, и, какъ обыкновенно, кончила отчаяніемъ и слезами.

Она легла въ постель, желая успокоиться, п было задремала, но звонокъ разбудилъ ее. Услышавъ шаги, она вскочила, стараясь скрыть свое разстройство; вошла Сара и доложила рѣшительнымъ

НЕВЪСТКА.

65.

тономъ: мистрессъ Финчъ и миссъ Гарднеръ, сударыня! но я ска- жу, что вы нездоровы и не можете ихъ принять.

— Нѣтъ, вѣтъ, Сара, я чувствую себя совершенно хорошо; я только задремала.

— Нечего вамъ сходить внизъ, сурово повторила Сара. Вамъ нужно выпаться; вчера вы до двухъ часовъ не могли заснуть, до- жидаясь капитана Мартинделя. Вотъ я поправлю вамъ подушку и прикрою васъ.

Но Віолета встала; намекъ на Артура затронулъ ее за живое.

— Благодарю васъ, мнѣ ничего не нужно, я пойду внизъ.

Сара покачала головой, и бросила многозначительный взглядъ на зеркало, Віолета взглянула на себя и увидѣла, что глаза ея еще красны отъ слезъ, но ни за что не хотѣла признаться, что плакала:

— У меня болитъ голова и отъ этого глаза распухли, сказала она. Я буду рада видѣть миссъ Гарднеръ; мы съ ней старыя знакомыя.

Она дѣйствительно была рада видѣть миссъ Гарднеръ, но мистрессъ Финчъ поразила ее бойкостью манеръ и громкимъ голосомъ; она схватила руку Віолеты и съ жаромъ воскликнула: «Я столько слышала объ васъ, что мнѣ кажется я ужь давно васъ знаю. Я увѣрена, что мы сойдемся. Разкажите мнѣ что-нибудь про Теодору. Вы знаете, что мы очень близки съ ней и она всегда заступается за меня. Когда она была въ Лондонѣ? Я съ нетерпѣніемъ жду ея шриѣзда.»

Віолета была ошеломлена этимъ потокомъ словъ; но старалась казаться веселою и разговорчивою, боясь, что гости, увидѣвъ ее грустною, составятъ себѣ дурное мнѣніе объ Артурѣ. Онѣ все разспрашивали ее о Мартинделяхъ, и она вынуждена была признаться, что не знаетъ, когда семейство мужа прибудетъ въ Лондонъ, и когда ожидаютъ мистера Мартинделя.

Віолета жалѣла, что миссъ Гарднеръ шриѣхала къ ней не одна. Мистрессъ Финчъ болтала такъ много, что не дала сестрѣ сказать ни одного слова. Она совершенно засуетила Віолету и ужасно испугала ее, предложивъ заѣхать когданибудь за ней, чтобъ прокатиться въ Парижъ.

Віолета чувствовала, что прогулка наединѣ съ этой болтливою дамой можетъ ее убить; она поблагодарила митрессъ Финчъ и просила ее не безпокоиться, но получила въ отвѣтъ только улыбку и увѣренія, что прогулка будетъ ей очень полезна.

3

66

НЕВСТКА.

Весь слѣдующій день Віолета провела въ тревогѣ; она даже была рада, что у нея разболѣлась голова, надѣясь, что это послужить ей извиненіемъ передъ мистрисе Финчъ. Наконецъ подъ вечеръ она стала надѣяться, что на этотъ день опасность миновала, но вдругъ сильный звонкъ опять встревожилъ ее; она не успѣла встать, какъ въ комнату вошелъ ея брать.

— Здравствуй, Віолета, сказалъ онъ; очень радъ, что засталъ тебя. Я пріѣхалъ въ Лондонъ по дѣламъ лорда Сентъ-Эрма, и ѣду назадъ съ вечернимъ поѣздомъ. Ты никуда не приглашена, и я могу отобѣдать у тебя?

— Да, конечно, сказала Віолета съ нѣкоторымъ безпокойствомъ при мысли, что Артуръ будетъ этимъ недоволенъ, особливо же если онъ пригласилъ еще кого-нибудь на обѣдъ; но сейчасъ послѣ этого ей стало совѣстно, что такъ холодно принимаетъ роднаго брата, и о на осыпала его раскосами о домѣ.

— Все благоденствуетъ и процвѣтаетъ. А съ тобой-то что? Ты на себя непохожа.

— Ничего, я здорова, благодарю тебя.

— А Мартиндель?

Не назвалъ бы онъ его такъ въ лице, подумала Віолета. И какъ бы я желала, чтобъ онъ не сидѣлъ на креслѣ Артура и пересталъ и грать съ своею гадкою цѣдочкой!

— На прошлой недѣлѣ Артуръ простудился, сказала она; но теперь онъ почти совсемъ здоровъ. Надѣюсь, онъ скоро возвратится.

— Я очень радъ, что засталъ тебя одну; ты мнѣ разкажешь ч то нибудь о своихъ новыхъ родственникахъ.

О! я теперь навѣрное скажу какую нибудь глупость, подумала она, и ничего не нашла сказать другаго, какъ то, что они скоро будутъ въ Лондонѣ.

— И они не важнячаютъ съ тобой? Дошли до меня слухи, что леди Мартиндель и ея дочь надменны и спѣсивы до крайности.

— Миссъ Мартиндель очень проста въ обращеніи. Она много поломаетъ бѣднымъ и рада для нихъ все сдѣлать.

— Да, да, эти знатныя барыни всегда таковы: любятъ при случаѣ показаться привѣтливыми и списходительными. Что-жь, принимаютъ опѣ тебя хорошо, какъ родную?

НЕВСТКА.

67

Віолета нервительно отвічала «да» и подумала, что ей нельзя было сказать иначе.

— Ты въ перепискѣ съ сестрой Мартинделя?

— Нѣтъ, она неохотница писать письма. Но они всѣ обошлись со мною очень ласково, въ особенности мистеръ Мартиндель, старшій братъ мужа.

— Да, сказалъ Албертъ, мы ошиблись въ нашихъ расчетахъ: онъ, говорятъ, очень поправился.

— Ему гораздо лучше.

— Но грудь у него все очень слаба; судя по тому, чтіо слышалъ отецъ, можно смѣло держать пари, что онъ долго не проживетъ. Онъ никакъ бы не принялъ тебя такъ хорошо, если бы уѣль не смотрѣлъ на тебя какъ на будущую леди Мартиндель.

Віолета почувствовала такой стыдъ и отвращеніе, что нашла себя недостойною сидѣть на креслѣ Джона Мартинделя; она встала и пошла къ дивану, стараясь перемѣнить разговоръ; но Албертъ не переставалъ распрашивать ее о лѣтахъ, о здоровьи мистера Мартинделя и о томъ, вѣроятно ли что онъ когда нибудь женится. Бѣдная Віолета наконецъ должна была понять, какую нечистую роль разыгралъ ея отецъ, выдавая ее замужъ.

Албертъ выразилъ ей свои надежды касательно щедрости стараго лорда, и старался узнать, чтіо они получаютъ. Она была рада что сама этого не знала; а онъ сталъ дѣлать предположенія о ихъ доходахъ по ихъ образу жизни такъ неделикатно, что Віолета не могла не сравнить его съ людьми истинно порядочными, къ которымъ она теперь привыкла, и грустно призналась себѣ, что Артуръ правъ, желая отдалить ее отъ семейства; заставить замолчать брата она не умѣла, а между тѣмъ ее оскорбляла каждая плоская выходка его; она то боялась показаться ему неласковою, то обвиняла себя въ томъ что дозволяетъ разговоръ, который бы такъ не понравился мужу. А Артуръ все не возвращался. Не въ первый разъ ей приходилось понапрасну ждать его къ обѣду, и хотя она старалась показать Алберту, что рада случаю быть съ нимъ наединѣ, однако сама знала, что не умѣетъ притворяться. Когда наконецъ они сѣли за столъ, разговоръ перешелъ на то, чтіо дѣлается въ Рангертонѣ. Албертъ сталъ отпускать шуточки на счетъ сестеръ и ихъ поклонниковъ, коснулся какой-то новопріѣзжей миссъ Девисъ, и видимо желалъ, чтобы сестра

*

68

НЕВЪСТКА.

замѣтила, что онъ занятъ ею. Но Віолетѣ было не до того, она только-могла думать о родительскомъ домѣ: какая пропасть раздѣляетъ ее отъ семейства; какъ всё сестры ея живутъ счастливо, беззаботно! О чемъ думалъ ея отецъ, когда навязалъ ее человѣку, которому она только въ тягость, и заставилъ войдти въ семейство, которое стыдится ея! Дома всё думаютъ, что она счастлива, а если бы они знали, какова ея жизнь!..

Но когда Албертъ всталъ, чтобъ проститься съ ней, Віолета за-была всё его неумѣстные вопросы, и дорого бы дала, чтобъ еще по-быть съ нимъ. Онъ былъ ей братъ, любилъ ее, а она его такъ дурно приняла, и быть можетъ никогда больше не увидитъ! Она на-силу удержалась отъ слезъ, и когда братъ замѣтилъ, что она блѣдна и кажется больна, Віолета, стараясь говорить спокойно, стала увѣ-рять его, что чувствуетъ себя хорошо, и просила не тревожить мать дурными извѣстіями о ея здоровьѣ.

Ей было ужасно горько разестаться съ братомъ, и когда онъ сталъ прощаться, она почувствовала такое пламенное желаніе уѣхать съ нимъ изъ этого грустнаго дома и возвратиться къ матери, что сама испугалась этой мысли, минуту спустя. Боялась она также, что Ар-туръ будетъ недоволенъ посѣщеніемъ Алберта, но онъ возвратился веселый, и узнавъ о томъ, спросилъ только, здоровы ли всё въ Ран-гертонѣ, а потомъ прибавилъ: «хорошо, что меня не было дома; я бы могъ помѣшать твоему свиданію съ братомъ.» Страхъ ея на счетъ того, чтò Албертъ разкажетъ о ней дома, оказался болѣе справед-ливымъ. Два дня спустя, она рано утромъ получила тревожное письмо отъ матери, гдѣ та просила ее беречь себя и не задуматься по-слать за ней въ случаѣ нужды. Віолета боялась углубиться въ это нѣжное письмо, зная напередъ, что непремѣнно расплачется. Артуръ долженъ былъ ѣхать въ этотъ день за городъ на рыбную ловлю, и она ждала его отвѣзда, чтобъ приняться за страшную и непріятную задачу отвѣчать матери.

На канунѣ мужъ ея возвратился поздно, и теперь не былъ еще одѣтъ. Она долго ждала его, стоя у окна, воображая, какъ хорошо этотъ свѣтлый апрѣльскій день долженъ быть въ деревнѣ, и ду-мая о томъ, таетъ ли уже снѣгъ на Голвелинѣ. Но при восноми-наніи о Голвелинѣ слезы навернулись ей на глаза, и она поспѣшила ввать газеты, чтобъ заставить себя думать о другомъ. Пришлось ей читать довольно долго, прежде нежели явился Артуръ, раздосадован-ный, что заспался и опоздалъ. Она поспѣшила налить ему чай, но-

НЕВСТКА.

69

все было не по немъ: день ужасно холоденъ, вѣтеръ восточный, и онъ чувствуетъ, что откуда-то дуетъ.

— Ахъ! окно въ кабинетѣ открыто! сказала Віолета и вскочила съ мѣста; какъ мнѣ жаль, что я прежде этого не замѣтила.

— Зачѣмъ ты встаешь, сказалъ онъ, быстро затворяя двери. Я сейчасъ ухожу, и тогда ты себѣ пожалуй студи домъ, сколько хочешь. Не видала ли ты моей сигарочницы?

— Она лежала на твоемъ комодѣ.

— Вѣрно кто нибудь изъ горничныхъ запряталъ ее.

— Я говорила Сарѣ, чтобъ никогда не дотрогиваться до твоихъ ве-
щей; я пойду попщу сигарочницу.

— Нѣтъ, это ни къ чему не поведетъ: я обыскалъ всѣ углы.

Это возраженіе впрочемъ ничего не значило, потому что Артуръ умѣлъ искать и не видать вещей, которые лежали передъ его глазами. Віолета это знала, и сама отправилась на поискъ. Она не нашла сигарочницу тамъ гдѣ думала, и Артуръ опять обвинилъ горничныхъ. Это огорчило Віолету; не смотря на усталость, она обыскала весь домъ, но напрасно. Съ отчаяніемъ возвращаясь въ залу, она увидѣла на столѣ дорожный мѣшокъ Артура. Неужели онъ уѣзжаетъ на нѣскою дней, даже не предупредивъ ее объ этомъ?

— Ты не нашла сигарочницы?

— Нѣтъ, и мнѣ очень досадно.

— Все равно, она найдется потомъ, ты устала.

— Артуръ, ты не возвратишься домой на ночь?

— Да, я и забылъ тебя сказать, что вѣроятно мнѣ придется но-
чевать въ деревнѣ. Неужели ужъ десять часовъ! я боюсь пропу-
стить поѣздъ.

Она пошла за нимъ и спросила жалобно: — Когда же ты будешь домой? Завтра? надѣюсь, что не позже.

Голосъ ли, которымъ она это сказала, ли досада быть прину-
жденнымъ отдавать отчетъ въ своихъ дѣйствіяхъ, побуди. и его сказать
нетерпѣливо:

— Не знаю, какъ придется. Ты развѣ думаешь, что я хочу уѣзжать отъ тебя? Прощай, будь осторожна и береги себя.

Послѣдня слова онъ сказалъ ласково; но въ эту минуту Віолета съ горестью сознавала, что онъ желаетъ только отдѣлаться отъ нея. Она хотѣла ему что-то еще сказать, но онъ уже былъ занять удочками и сбѣжалъ съ лѣстницы, не взглянувъ даже на Віолету.

70

НЕВѣСТКА.

При звукѣ затворявшейся за нимъ двери сердце ея сжалось отъ
чувства совершеннаго одиночества. Въ отчаяніи она рыдая упала на
диванъ и сквозь слезы проговорила: «Боже мой, какъ я несчастна!
Зачѣмъ онъ жевился на мнѣ, когда не можетъ меня любить! О,
что со мной будетъ! Маменька, milая маменька, гдѣ ты?»

ГЛАВА ОСЬМАЯ.

Артуръ возвратился домой на другой день послѣ обѣда. Въ две-
ряхъ его встрѣтилъ братъ и сказалъ безъ всякихъ приготовленій:
— Она умираетъ. Не медли, ежели хочешь застать ее въ живыхъ.

Артуръ поѣдѣнѣлъ и голосомъ, полнымъ ужаса, спросилъ: — Она родила?

— Съ полчаса тому назадъ. Она занемогла вчера утромъ послѣ
того какъ ты ее оставилъ. Она безъ памяти и въ отчаянномъ положеніи.

Видно негодованіе Джона было очень сильно, если онъ рѣшился такимъ образомъ извѣстить брата о случившемся. Онъ пріѣхалъ въ это самое утро, и въ какомъ положеніи нашелъ бѣдную Віолету, которую не задолго оставилъ прекрасною и счастливою! Она умирала въ страданіяхъ, а мужа ея не было, и никто не могъ ему сказать, куда онъ уѣхалъ. Отъ людей онъ узналъ, что наканунѣ Артуръ оставилъ жену въ горькихъ слезахъ. Джонъ старался не вѣрить этому, но время проходило, положеніе молодой матери дѣлалось все отчаян- нѣе, Артуръ все не являлся, и Джонъ сталъ убѣждаться въ жесто- комъ пренебреженіи брата къ Віолетѣ. Онъ всею душой возсталъ про- тивъ Артура, оторвавшаго ее отъ семейства, обѣщавшаго ее любить и бросившаго ее въ такую минуту. Однакоже онъ нѣсколько поми- рился съ братомъ, когда увидѣлъ, что при извѣстіи объ опасности жены онъ такъ былъ пораженъ, что съ трудомъ устоялъ на ногахъ, а потомъ опрометью бросился въ ея комнату. Его подпустили къ постели Віолеты, и онъ слышалъ, какъ вокругъ него шопотомъ говорить, что она еще жива; онъ взглянулъ на ея лицо, покрытое мертвенною блѣдностью, и съ трудомъ могъ тому повѣрить. Онъ при- шелъ къ ней съ воплемъ отчаянія п умолялъ ее сказать одно слово, или хоть взглянуть на него. Никто изъ присутствующихъ не вооб-

НЕВСТКА.

71

ражалъ, что она еще можетъ слышать, но при голосѣ Артура глаза ея и губы слегка зашевелились и лице оживилось.

Чья-то рука д'стронулась до его плеча, ему подали ложку съ какимъ-то лѣкарствомъ и сказалъ: «Постарайтесь заставить ее принять это.»

Онъ безсознательно повнновался, называя жену самыми нѣжными именами, и ему противъ всякаго чаянія удалось исполнить то, чего отъ него требовали.

Віолета открыла глаза и устремила ихъ на него; рука ея сжала его руку, и выражение спокойствія появилось на ея лицѣ. Сила привязанности на минуту возбудила ея утасавшія сплы, но Артуръ зналъ, что скоро дыханіе ея должно остановиться; рука, сжимавшая его руку, охолодѣла. Еще разъ кто-то подошелъ къ нему; это была Сара, которая шопотомъ сказала: — Пришелъ пасторъ, сэръ. Какое имя дать ребенку?

— Какое нпбудь, назовите Джонъ, отвѣчалъ Артуръ, не поворачивая головы и не думая о томъ, чтіо говорить.

Священникъ и Джонъ Мартиндель дожидались прихода Сары въ уборной Віолеты.

— Узнаётъ она его? спросилъ съ безпокойствомъ Джонъ, когда Сара вошла въ комнату.

— Да, сэръ, сказала Сара, съ трудомъ удерживая слезы: она посмотрѣла на него и схватила его за руку. Теперь она, моя бѣдняжечка, по крайней мѣрѣ умретъ спокойнѣе.

— А ребенокъ живъ? его можно будетъ окрестить? Я буду его крестымъ отцомъ.

— Да, конечпо, сэръ; онъ теперь какъ будто не такъ плохъ, сказала Сара, приподнимая кончикъ одѣла, которымъ былъ покрыть ребенокъ.—Онъ точь-въ-точь похожъ на мать.

— Это дѣвочка? спросилъ Джонъ, не видя однакоже и малѣйшихъ слѣдовъ сходства, найденнаго Сарой.

— Нѣть, сэръ, это мальчикъ. Мистеръ Артуръ объ этомъ и не спросилъ, однакоже сказалъ, чтобъ его назвали Джономъ.

— Это совершенно все равно, замѣтиль Джонъ грустно, потому что на его глаза не было почти и признака жизни въ этомъ крошечномъ и жалкомъ существѣ.

Когда ребенка погрузили въ воду, онъ испустилъ какой-то слабый и жалобный крикъ, и Сара пришла въ неописанную радость. Она

72

НЕВѣСТКА.

возвратилась въ комнату Віолеты, гдѣ царствовало все то же мертвое молчаніе. Артуръ, докторъ, сидѣлка не сводили глазъ съ едва дышащей больной.

Ребенокъ опять слабо застоналъ, и опять блѣдныя черты больной живились, и голосъ, слышный для одного Артура, едва внятно проязнесь:

— Мой ребенок! Ахъ, дайте мнѣ на него посмотрѣть!

— Принесите ребенка, сказалъ Артуръ, и эти слова, казалось, благодѣтильно подѣйствовали на Віолету. Артуръ не могъ отойдти отъ нея. Сзра дала ему ребенка въ руки, и онъ поднесъ его къ женѣ. «Нашъ малютка!» прошептала она и хотѣла поцѣловать ребенка, но онъ закричалъ; ей стало опять хуже, и Артуръ поспѣшилъ отдать дитя нянькѣ.

Віолета дѣлала видимыя усилия чтобъ сказать что-то: Артуръ съ трудомъ могъ понять ея прерывистыя слова: «Ты будешь любить нашего малютку и не забудешь меня?»

— Не говори такихъ вещей, душа моя. Тебѣ скоро будетъ лучше, ты уже теперь поправляешься. Прими только это лѣкарство.

— Дай мнѣ лучше спокойно полежать, сказала она и закрыла глаза; съ минуту спустя, она опять взглянула на него, и какъ будто бы ужь успѣвъ забыть о его присутствіи, проговорила: — А! ты здѣсь? наконецъ же ты воротился. Подцѣлуй меня и простись со мной.

— Душа моя, тебѣ будетъ лучше, если ты только примешь это лѣкарство; тебѣ нечего тревожиться. Віолета, моя Віолета, сдѣлай одно только усилие. Подумай обо мнѣ. Вотъ такъ, другъ мой. Теперь тебѣ станетъ легче.

— Не думаю, Артуръ, но я такъ рада, что ты здѣсь. Увѣряю тебя, я старалась быть хорошею женой.... Мнѣ нужно тебѣ еще сказать многое, но я теперь всего не припомню.... Ахъ, Артуръ! мнѣ дурно.... я умираю.... держи меня, не давай мнѣ умереть! — И она съ отчаяніемъ схватилась за него.

Онъ обнялъ ее еще крѣпче, и бросилъ умоляющій взглядъ на докторовъ.

— Ты не умрешь, моя Віолета!

— Это зависить не отъ тебя, со вздохомъ сказала она. Мнѣ страшно, Артуръ! прочти мнѣ молитву.

— Да, сейчасъ, но какую? Дайте мнѣ скорѣй молитвенникъ.

НЕВѣСТКА.

73

Сара принесла книгу и указала ему на мѣсто, но глаза его не видѣли ясно, голосъ дрожалъ, оборвался, и онъ былъ принужденъ положить лице на подушку, чтобъ заглушить рыданія. Отчаяніе его до того встревожило Віолету, что доктора почти насильно вывели Артура изъ комнаты больной. Джонъ только что отправилъ грустное свое письмо къ лорду Мартинделю, когда услышалъ шаги на лѣстницѣ. Неужели все кончено? подумалъ онъ со страхомъ, но вздохнулъ свободнѣе, услышавъ голосъ доктора, говорившаго Артуру, что онъ долженъ успокоиться прежде нежели возвратится къ женѣ и всѣми силами стараться не тревожиться. Артуръ бросился на диванъ, закрылъ лице руками и былъ въ такомъ страшномъ отчаяніи, что неудовольствіе на него Джона мгновенно исчезло, и онъ съ нѣжнымъ участіемъ обратился къ Артуру.

— Скоро все будетъ кончено. Доктора говорятъ, что нѣтъ надежды, съ горестью отвѣчалъ Артуръ, и потомъ прибавилъ сердито: Отчего за мной не послали?

Джонъ объяснилъ ему, что не могъ ни отъ кого узнать, гдѣ онъ. Артуръ едва могъ повѣрить этому и страшно разсердился, когда узналъ, что его люди передали объ немъ брату разныя подробности.

— И ты ее вчера оставилъ здоровою? спросилъ Джонъ.

— Конечно. Утромъ она по всему дому искала противную мою сигарочницу; я ее потомъ нашелъ въ своемъ карманѣ и видѣть теперь не могу! — Онъ съ сердцемъ швырнулъ сигарочницу въ огонь. — Это вѣроятно и утомило ее. Зачѣмъ я не помѣшалъ ей! Дуракъ! я никогда объ ней не заботился.

— Она всегда забывала о себѣ, сказалъ Джонъ.

— Въ томъ-то и дѣло. Я думалъ, что женщины только и умѣютъ думать о себѣ; слѣдовало бы мнѣ знать, что моя Віолета исключеніе. Теперь она умираетъ, она, добрѣйшая и лучшая изъ женщинъ. Джонъ, Джонъ! развѣ нельзя ей помочь! воскликнулъ Артуръ съ тоскливымъ отчаяніемъ, и вскочивъ съ своего мѣста, топнулъ ногой.

— Нельзя ли послать за ея матерью? сказалъ Джонъ. Броунъ мигомъ съѣздить за ней.

— Благодарю тебя! Но нѣтъ, это ни къ чему не поведетъ. Она поспѣетъ сюда только тогда... тогда....

— Артуръ быстро шагалъ по комнатѣ, и проходя мимо рабочаго столика Віолеты, задѣлъ за него и уронилъ его. Всѣ вещи изъ ящика разсыпались; Артуръ сталъ ихъ подбирать и опять горь-

74

НЕВЪСТКА.

ко заплакалъ, увидѣвъ маленькое недоконченное платьеце; на полу
также очутилась расходная книга, счеты и бумажка, покрытая циф-
рами. Артуръ поднялъ ее и увидѣлъ на ней ясные слѣды слезъ; онъ
закрылъ лице руками и проговорилъ: —Віолета, моя дорогая Віолета,
проливала слезы! Я-то чего смотрѣлъ?

— Да какая тому была причина? спросилъ Джонъ; чтò могло ее
безпокоить?

— Ее мучили эти проклятыя хозяйственные дѣла; видно она не
могла съ ними справиться; на она не говорила мнѣ о томъ, боясь мнѣ
надовѣсть; я же никакъ не воображалъ, что эти счеты доводили ее
до слезъ.

— А при тебѣ она была весела?

— Всегда, когда бы я ни пришелъ, я видѣлъ на ея миломъ ли-
чикѣ однѣ улыбки. Она никогда не жаловалась, была больна и не-
счастна, а я сумашедшій оставлялъ ее одну. Но пусть она теперь
только выздоровѣетъ! .. А чтоб, Сара, могу я идти къ ней?

— Да, сэръ, она спрашиваетъ васъ, но будьте осторожны, Бога
ради не тревожьте ее. Она кажется бредить, воображаетъ, что вы
еще не возвратились домой, сказала Сара съ нѣкоторымъ злорад-
ствомъ, видя, что послѣднее ея замѣчаніе не пропало даромъ для Ар-
тура. Съ почтительною заботливостью Джонъ сталъ приводить въ по-
рядокъ рабочій столикъ Віолеты, думая о томъ, придется ли ей когда
нибудь его употреблять.

Бѣдный Артуръ! думалъ онъ про себя, многое ему простится
за его страданія. А она, невинная душа, перейдетъ въ лучшій міръ.
Постараюсь больше думать объ этомъ, и забыть, какъ она была пре-
красна и какъ часто напоминала мнѣ Елену.

Въ этотъ вечеръ Джонъ не видалъ больше брата, а только слы-
шалъ отъ людей, что Віолета еще жива и Артуръ не отходитъ отъ
нея. Джонъ долго сидѣлъ передъ каминомъ, ожидая съ минуты на
минуту извѣстія, что все кончено; наконецъ Броунъ уговорилъ его
лечь въ постель, обѣщаясь позвать его въ случаѣ нужды. Ночь
прошла безъ тревоги, и къ утру Віолета еще была жива. Джонъ со-
шелъ внизъ и узналъ отъ доктора, который провелъ ночь у постели
больной, что есть опять еще тѣнь надежды. Джонъ отъ глубины ду-
шнѣ благодарилъ Бога.

Но Артуръ совершенно упалъ духомъ. Это было первое настоящее
испытаніе въ его жизни, а въ составъ его характера не входило

НЕВЪСТКА.

75

много твердости. Ночь, проведенная безъ сна, въ безпокойствѣ и
мученіяхъ, такъ его измѣнила, что Джонъ былъ пораженъ, увидѣвъ
его блѣдное и измученное лице и услышавъ безнадежный голосъ,
которымъ онъ сказалъ: — Я въ жизни своей не видалъ человѣка
въ такомъ ужасномъ положеніи!

— Садись и позавтракай; ты измучился.

— Мнѣ нельзя тутъ и оставаться, сказалъ онъ, и однакожь
сѣлъ. — Она не должна замѣтить моего отсутствія, а то пожалуй
пропадетъ и послѣдняя надежда.

— Она теперь въ памяти?

— Когда держитъ мою руку, она на минуту приходитъ въ себя,
но потомъ забывается и все говорить про эти негодные счеты: сердце
мое раздирается, когда я это слышу. Потомъ она вдругъ вся за-
дрожитъ и бросаетъ вокругъ себя испуганные взгляды, воображая
что меня нѣтъ.

— Но она узнаётъ тебя? спросилъ Джонъ, стараясь его утѣшить.

— Да, она одного меня слушаетъ. Я долженъ быть у ней
прежде, нежели она проснется, но мнѣ ужасно хочется пить. Чтò
это значитъ? Гдѣ же чай?

— Ты вѣроятно ничего не положилъ въ чайникъ. Дай мнѣ ящикъ,
я тебя сдѣлаю чаю.

Артуръ закрылъ лице руками беспомощный и совершенно убитый
горемъ; каждое ничтожное обстоятельство такъ живо ему напоминало
отсутствіе жены и безпрестанную ея заботливость о немъ.

Не найдя чаю, Джонъ сварилъ брату кофе. Артуръ выпилъ одну
чашку, вздохнулъ, спросилъ другую, и немножко оживился. Онъ съ
нѣкоторою надеждой сталъ говорить о томъ, что жена его къ утру
уснула спокойно.

— Крикъ ребенка разбудилъ ее, сказалъ онъ; я испугался, думая,
что ей будетъ хуже: ни чуть, она попросила чтобъ ей принесли
ребенка, утѣшилась имъ и опять заснула.

— Видишь какъ все идетъ хорошо, сказалъ Джонъ; а я, глядя на
твое отчаяніе, не смѣлъ и спросить о ребенкѣ: авось и онъ по-
правится.

— Дай Богъ! а то я и не знаю, чтò будетъ съ женою. Мнѣ кажет-
ся, жизнь ея связана съ его жизнью. Трогательно видѣть ея любовь

76

НЕВСТКА.

къ этому крошечному человѣчку, и на что онъ похожъ? право скопрѣй на мышенка, нежели на что другое.

Джонъ не могъ удержать улыбки и сказалъ: — Видно онъ со вчерашняго значительно поправился; я тогда едва вѣрилъ что онъ живъ.

— Развѣ ты его видѣлъ?

— Какъ же, я его крестиł.

— Въ самомъ дѣлѣ! а какъ его назвали?

— Ты же велѣлъ назвать Джономъ.

— Вотъ какъ! я этого и не подозрѣвалъ. До нынѣшняго утра я и не вспомнилъ о ребенкѣ, а тутъ онъ закричалъ, и Віолета захотѣла узнать, сынъ ли это, или дочь.

— Сынъ и наслѣдникъ, сказалъ Джонъ, съ удовольствіемъ видя что Артуръ развеселился.

— Что же? Джонъ хорошее имя; надѣюсь, и Віолета будетъ имъ довольна. Но слушай, Джонъ, желалъ бы я знать, какъ ты сюда попалъ? спросилъ онъ вдругъ, начиная удивляться присутствію брата.

— Я возвратился по дѣламъ Фодрингема; вчера приѣхалъ изъ Саутгамтона и собираюсь прожить у тебя, пока женѣ твоей не будетъ легче.

— Благодарю тебя, Джонъ; ты всегда ее любилъ и цѣнилъ какъ слѣдуетъ. Я такъ радъ, что ты теперь со мной; безъ тебя я бы совершенно пропалъ; ты мнѣ нуженъ, Джонъ, сказалъ Артуръ, какъ бы ища опоры въ старшемъ братѣ.

— Мне самому было бы грустно разстаться теперь съ тобою, отвѣчалъ Джонъ. Если моя комната понадобится для матери Віолеты, я на ночь могу отправляться въ домъ отца.

— Мы объ этомъ подумаемъ; я сказалъ женѣ, что написалъ мистериссъ Моссъ, и надѣался, что это ее оживитъ, но она не обратила внипманія на мон слова, и сидѣлка сердито на меня посмотрѣла.

Тутъ Артура позвали къ Віолетѣ: она проснулась въ страшной тревогѣ, умоляя его сказать, за что онъ сердится и когда къ ней возвратится.

Весь день она находилась въ такомъ положеніи, и жизнь ея висѣла на такой тонкой нити, что Артуръ не рѣшился послать за мистериссъ Моссъ. Онъ былъ убитъ горемъ, и нужны были всѣ старанія Джона, чтобъ подкрѣпить и поддержать его въ тѣ короткія минуты, которые онъ не проводилъ въ комнатѣ больной. И въ самомъ дѣлѣ, сердце раздиралось при видѣ этой молодой матери, ребенка по

НЕВЕСТКА.

77

ЛЁТАМЪ, УГАСАВШЕЙ ТИХО И БЕЗЪ МАЛЁЙШЕЙ ЖАЛОБЫ; ЛАСКИ МУЖА, КРИКЪ МЛАДЕНЦА, ОДНИ МОГЛИ ПРИВЕСТЬ ЕЕ ВЪ СОЗНАНИЕ. ДОКТОРА ГОВОРИЛ ИДОНУ, ЧТО ВОСПОМИНАНИЕ О ЕЯ ЛИЦЪ КРОТКОМЪ И ГРУСТНО НЁЖНОМЪ ВСЮДУ ПРЕСЛЁДУЕТЪ ИХЪ, А ЧТО ЖЕ ДОЛЖЕНЪ БЫЛЪ ЧУСТВОВАТЬ ЕЯ МУЖЪ, ДЛЯ КОТОРАГО КАЖДОЕ НЕЯСНОЕ СЛОВО, ПРОИЗНЕСЕННОЕ ЕЮ ВЪ БРЕДУ, БЫЛО УПРЕНКОМЪ? ИДОНЪ ТОЛЬКО ТЕПЕРЬ УВИДЁЛЪ, СКОККО ТепЛОТЫ, ЗАГЛУШЕННОЙ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМИ, ТАИЛОСЬ ВЪ СЕРДЦЪ БРАТА.

НАКОНЕЦЪ, ПОСЛЁ ТРЕХЪ ПОЧТИ БЕЗНАДЕЖНЫХЪ ДНЕЙ, ВИОЛЕТА ЗАСНУЛА СПОКОЙНЁЕ И ПРОСНУЛАСЬ ТАКЪ ТИХО, ЧТО АРТУРЪ ЭТО ЗАМЁТИЛЬ ТОЛЬКО ТОГДА, КОГДА ВЫРЁТИЛЪ КРОТКІЙ ВЗГЛЯДЪ ЕЯ ТЕМНЫХЪ ГЛАЗЪ. ОНЪ НАГНУЛОСЬ КЪ НЕЙ И УВИДЁЛЪ УЛЫБКУ НА ЕЯ БЛЁДНЫХЪ ГУБАХЪ. ОНА УСЛЫШАЛА КРИКЪ РЕБЕНКА И СПРОСИЛА:

— ЗНАЕТЪ ЛИ МАМЕНЬКА, ЧТО У МЕНЯ СЫНЪ?

— ДА, ДУША МОЯ, Я ПИШУ КЪ НЕЙ КАЖДЫЙ ДНЕЙ. ОНА ЦЁЛУЕТЪ И БЛАГОСЛОВЛЕНЕТЪ ТЕБЯ, СКАЗАЛЪ АРТУРЪ, И ПРИБАВИЛЪ, УСЛЫШАВЪ ЧТО она ПРОШЕНТАЛА ЧТО-ТО ПРО МИЛУЮ МАМЕНЬКУ:

— ЖЕЛАЕШЬ ТЫ ЕЕ ВИДЁТЬ?

— НЁТЪ, ТЫ ТАКЪ ДОБРЪ КО МНЁ И Я ТАКЪ СЧАСТЛИВА, ЧТО НИЧЕГО НЕ МОГУ БОЛЬШЕ ЖЕЛАТЬ.

ОНА МАЛО ПО МАЛУ ПРИХОДИЛА ВЪ ПРЕЖНЕЕ СОСТОЯНИЕ СОВРЕШЕННАГО ОТРĚЧЕНІЯ ОТЪ СВОЕЙ ВОЛИ, И ВЪ САМОМЪ ДЁЛЪ НЕ ЖЕЛАЛА ТЕПЕРЬ НИКАКОЙ ПЕРЕМЁНЫ; АРТУРЪ НЕ ОТХОДИЛЪ ОТЪ НЕЯ; РЕБЕНОКЪ БЫЛЪ СЪ НЕЙ; ОНА ЛЕЖАЛА СПОКОЙНО И БЫЛА СОВРЕШЕННО СЧАСТЛИВА. СЪ СИЛАМИ ВОВРАТИЛАСЬ И ЕЯ ПРЕЖНЯЯ ЗАБОТЛИВОСТЬ О ДРУГИХЪ; ОНА ЗАМЁТИЛА, ЧТО АРТУРЪ ПОХУДЁЛЪ, И ОНЪ НАПРАСНО СТАРАЛОСЬ ЕЕ УВЁРить, ЧТО ЧУСТВУЕТЪ СЕБЯ СОВРЕШЕННО ХОРОШО; ОНА ОБВИНЯЛА СЕБЯ ВЪ ЭГОИЗМЪ, УПРЕНКА СЕБЯ ВЪ ТОМЪ, ЧТО ДОЗВОЛИЛА ЕМУ ХОДИТЬ ЗА СОБОЙ, И УСПОКОИЛОСЬ ТОЛЬКО ТОГДА, КОГДА ОНЪ ЕЙ ОБЪЩАЛЪ ХОРОШЕНЬКО ВЫСПАТЬСЯ. НАКОНЕЦЪ ОНА ЗАСНУЛА, И ОНЪ СОШЕЛЪ ВНИЗЪ КЪ ИДОНУ, СООБЩИТЬ ЕМУ РАДОСТНЫЯ ИЗВЁСТІЯ. БРАТЬЯ ВЪ ЭТО ТРУДНОЕ ВРЕМЯ СОШЛОСЬ БОЛЬЕ НЕЖЕЛИ КОГДА ЛИБО ПРЕЖДЕ, И КОГДА, ПО ОБЫКНОВЕНІЮ, ИДОНЪ СТАЛЪ ПРИГОТОВЛЯТЬ КОФЕ, АРТУРЪ СКАЗАЛЪ: — Я ТЕБЁ ТАКЪ ОБЪЗАНЪ, ИДОНЪ; Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО БЫ СО МНОЙ СТАЛОСЬ БЕЗЪ ТЕБЯ.

— ЕСЛИ БЫ МЕНЯ НЕ БЫЛО ТУТЪ, ОТЕЦЪ НЕПРЕМЁННО БЫ ПРИЁХАЛЪ.

— ДА ГДЁ ЕГО ПИСЬМО? Я СОВРЕШЕННО ОБЪ НЕМЪ ПОЗАБЫЛЪ. А ТЕОДОРА ПИСАЛА КО МНЁ?

— НЁТЪ, ОНА ВЪРОЯТНО ЖДЕТЪ НОВЫХЪ ИЗВЁСТІЙ.

78

НЕВЪСТКА.

Артуръ сталъ читать письмо отца. — Какое нѣжное письмо! сказалъ онъ съ жаромъ; я не думалъ чтобъ отецъ такъ хорошо оцѣнялъ Віолету; онъ съ такой любовью говоритъ объ ней. Надо мнѣ сберечь это письмо, чтобъ показать его Віолетѣ; она будетъ рада видѣть, что ее полюбилъ мой отецъ.

— Да, сказалъ Джонъ, онъ и мнѣ много объ ней пишетъ.

— Я этому такъ радъ, сказалъ Артуръ, и увѣренъ, что онъ еще больше полюбитъ ее, когда узнаетъ ближе. Я завтра же ему напишу, поблагодарю его и скажу, что теперь нѣтъ опасности! Пишетъ онъ мнѣ также, прибавилъ Артуръ смѣясь, о своихъ надеждахъ, что внукъ будетъ утѣшать его въ старости! Признаюсь, я не могу еще себѣ этого представить.

— Отецъ очень доволенъ, что у тебя сынъ, сказалъ Джонъ.

— Бѣдняжка, если онъ намѣренъ быть утѣхою для своихъ родителей, слѣдовало бы ему перестать стонать такъ жалобно, накричался бы въ волю, а потомъ бы и замолчалъ. Я ужасно боюсь, чтобъ онъ не измучилъ Віолеты. Сегодня утромъ я получилъ также письмо отъ мистриссъ Моссъ, но еще не могъ рѣшиться его распечатать; бѣдная женщина! какъ я радъ, что могу теперь ее успокоить. Что же она пишетъ?... Предлагаетъ пріѣхать...Но Віолета находитъ, что это совсемъ не нужно... Да я и читать не могу: до того ослабѣли у меня глаза. Віолета говоритъ, что они налились кровью. — И онъ подошелъ къ зеркалу.

— Тебѣ бы отдохнуть, ты совершенно измучился.

— Да, сказалъ Артуръ, я лягу спать; меня и Віолета просила объ этомъ. Теперь, я надѣюсь, все пойдетъ хорошо; Теодора пріѣдетъ, и если полюбитъ ребенка, непремѣнно сойдется и съ женою. Прощай.

Артуръ зѣвая отправился на верхъ, гдѣ дожидалась его Сара.

— Мистриссъ Мартиńдель спитъ, сэръ, сказалъ она; вы къ ней лучше не входите; я приготовила вамъ постель въ вашей уборной, раздѣньтесь и извольте выспаться хорошенько, а то пожалуй вы сами захвораете. Я васъ разбужу, если будетъ нужно.

— Благодарю васъ, Сара, да вы сами давно не ложились.

— Для меня это ничего не значитъ, сказалъа презрительно Сара, и прибавила, когда Артуръ затворилъ за собой дверь: — Я не изъ такихъ, чтобъ меня разстроивала каждая малость; но мистеръ Артуръ хорошій, ласковый господинъ, что объ этомъ говорить. Я никогда не забуду, какъ онъ ходилъ за барыней. Конечно, онъ еще молодъ и глупъ, но дурнаго въ немъ мало.

НЕВЪСТКА.

79

Ночь прошла спокойно. Хотя Вюлета и проснулась въ припадкѣ страха, однакожь она превозмогла себя и не позволила будить мужа. Когда Артуръ утромъ узналъ объ этомъ, онъ ее похвалилъ и назвалъ умнымъ ребенкомъ.

— Ты теперь меня не называй ребенкомъ, сказала она съ веселой тордостью; мнѣ теперь должно стараться сдѣлаться умнѣй.

— Чтожь, называть мнѣ тебя самою молоденькою и хорошенькою маменькою въ мірѣ?

— Ахъ, зачѣмъ я еще такъ молода и неопытна? какъ я буду рада, когда мнѣ наконецъ минетъ семнадцать лѣтъ!

— Давно ты проснулась?

— Да, но мнѣ было такъ хорошо. Я все думала, какое бы дать имя нашему малюткѣ.

— Поздно же ты хватилась, мол Вюлета: его ужь окрестили Джономъ.

— Какъ! развѣ онъ такъ слабъ, что нужно было поспѣшить крес-
тинами? Ахъ, Артуръ, скажи мнѣ правду! я знала что онъ нѣжно
сложенъ, но не думала что онъ боленъ!

Артуръ и нянька ребенка старались успокоить ее, но напрасно, и она не выпускала изъ рукъ свое сокровище, пока не пріѣхалъ докторъ; Вюлета къ крайнему его удивленію осыпала его вопросами; наканунѣ она почти не могла говорить отъ слабости. Ему наконецъ удалось увѣрить ее, что ребенокъ силенъ и здоровъ. Какъ бы то ни было, послѣ крещенія обращеніе Вюлеты съ малюткой замѣтно измѣнилось; къ ея нѣжности присоединилось какое-то благоговѣніе, и она такъ долго и задумчиво на него стала смотрѣть, что однажды Артуръ спросилъ у нея, чтò она изучаетъ въ этомъ слишкомъ красномъ личикѣ? «Я думала о томъ, какъ этотъ ребенокъ близокъ къ Богу,» отвѣчала она просто. Улыбка Арту-ра ясно показала, что онъ ее вовсе не понялъ.

Вѣчныя безпокойства замедляли ея выздоровленіе. Узнавъ однажды по голосамъ, что у Артура гости, она страшно встревожилась мыслію: кому теперь заботиться и думать о томъ, чтобъ Артуру было хорошо, и чтобъ онъ ни въ чемъ не нуждался.

Она бы очень удивилась, если бы узнала, что происходитъ въ ея
домѣ. Сара прибрала въ руки все, не исключая и самого Артура,
сурово и рѣшительно заставляла его входить во всѣ хозяйственные
распоряженія, до сихъ поръ исключительно лежавшія на Вюлетѣ. Не
обращая вниманія на его отчаяніе, она потребовала, чтобъ онъ все

80

НЕВСТКА.

выдавалъ ей самъ. «Если что нибудь пойдетъ не такъ, говорила она, то я не буду отвѣчать.»

Артуръ вообще не обращалъ большаго вниманія на столъ, но получивъ въ подарокъ отъ капитана Фицхога какую-то форель особагорода и зная толкъ въ рыбѣ, онъ очень разсердился, когда къ завтраку подали ему что-то совершенно другое. Скоро въ тишинѣ дома раздзился громкій голосъ Артура, а за нимъ какіе-то пискливые возгласы. Джонъ, боясь чтобъ эти звуки не дошли до Віолеты, успѣлъ только указать брату на комнату жены, и Артуръ сбѣжалъ внизъ, гоня передъ собой кухарку. Черезъ минуту онъ возвратился въ негодованіи отъ грубости этой женщины и въ полномъ восторгѣ, что расчелъ ее и избавился отъ ней.

Джонъ спросилъ, чтò онъ теперь намѣренъ дѣлать? и не могъ не позабавиться его смущеніемъ. Призвали на совѣтъ Сару, и она съ достоинствомъ объявила, что берется покамѣстъ всѣмъ завѣдывать сама.

Артуръ умолялъ ее скрыть случившееся отъ Віолеты, зная что при ея слабости это можетъ встревожить ее надолго. Віолета медленно оправлялась и не была въ состояніи видѣть Джона до самаго того дня, когда усилившійся кашель заставилъ его уѣхать изъ Лондона, гдѣ ему всегда не здоровилось. Онъ нашелъ Віолету на диванѣ, зажутанную въ шаль. Слабость придавала ей видъ еще болѣе нѣжный; она встрѣтила его съ улыбкой радости, но онъ отступилъ на шагъ; какое-то болѣзненное выраженіе промелькнуло на его лицѣ; рука, протянутая къ ней, задрожала, онъ отвернулся и закашлялся.

— Мнѣ такъ жаль, что вамъ опять стало хуже, сказала она.

— Это ничего, отвѣчалъ онъ; я вамъ очень благодаренъ, что вы позволили мнѣ посмотреть на васъ. Надѣюсь, вы не устали.

— О, совѣтѣ нѣтъ! Артуръ такъ осторожно, перенесъ меня сюда, и малютка мой велѣ себя хорошо сегодня.

— Гдѣ же онъ? Я только-что хотѣлъ о немъ спросить.

— Мнѣ бы очень хотѣлось показать его вамъ, но онъ теперь спить.

— Счастливое обстоятельство, сказалъ Артуръ, а то этотъ молодой человѣкъ не далъ бы намъ ни слова промолвить.

— Ахъ, Артуръ! я хотѣла, чтобъ Джонъ рѣшилъ, выросъ ли онъ или нѣтъ.

НЕВСТКА.

81

— Не безпокойся объ этомъ, Віолета: вѣдь кормилица божилась -тебѣ, что онъ будетъ молодецъ.

— Я просила ее помѣрять ребенка, но она говоритъ, что это дурная примѣта, сказала Віолета, и нотомъ прибавила, слегка покраснѣвъ и обращаясь къ Джону: Я такъ рада, что вы были крестными отцемъ моего малютки. Дай Богъ, чтобъ онъ былъ на васъ похожъ. Хотя Эмма Брайдонъ не поспѣла на крестцы, я все таки считаю ее восприемницей моего Джонни.

— Но мнѣ онъ все будетъ ближе, сказалъ Джонъ.

— Конечно, онъ вашъ по праву, отвѣчала Віолета съ радостною улыбкою.

— Что, Артуръ, знаетъ ли Віолета, какъ самовластно тобою распоряжается Сара? спросилъ Джонъ.

— Я боюсь, вамъ тутъ безъ меня приходилось довольно плохо, сказала Віолета.

— Нисколько, я увѣрился, что Сара настоящее сокровище.

— Опа, да и всѣ рѣшительно были такъ добры ко мнѣ, сказала Віолета. Я увѣрена, Джонъ, что п вамъ извѣстно, какъ отлично Артуръ умѣетъ ходить за больными.

Артуръ засмѣялся и сказалъ:

— Да ты не знаешь Джона: онъ, кромѣ Броуна, никого не под- пускаетъ къ себѣ, когда боленъ, отвѣчаетъ кашлемъ на всѣ вопросы, и только изъ внимательности къ Броуну позволяетъ иногда отцу или Перси Фодрингему просидѣть съ нимъ ночь.

— Довольно грустная, но къ несчастію справедливая картина, замѣтилъ Джонъ. Видите, Віолета, что вы сами вызвали на свѣтъ способности Артура.

Віолета, держа руку мужа, сказала съ веселою гордостью: — Оно только нехорошо, я мало заботилась объ немъ. Посмотрите, какъ онъ блѣдень до сихъ поръ.

— Въ этомъ ужъ не вы виноваты, а скорѣе кто нибудь другой, сказалъ Джонъ; виноватъ тотъ, кто увѣряетъ, что курить сигары для него гораздо полезнѣе и освѣжительнѣе прогулки на чистомъ воздухѣ.

— Желалъ бы я знать, сказалъ Артуръ, кому, кромѣ дамъ и болѣз- ненныхъ господъ какъ ты, приходить въ голову гулять для здоровья?

— Артуръ завтра будетъ на дежурствѣ, и по неволѣ прогуляется, сказала Віолета.

3*

82

НЕВѣСТКА.

— Вы будете писать ко мнѣ, Віолета? спросилъ Джонъ. Нужно же мнѣ
имѣть извѣстія объ васъ, а я знаю, отъ Артура писемъ не дождешься.

— Это правда, сказала Віолета, но вы только подумайте, какъ онъ добръ!
за меня написалъ маменькѣ, а мнѣ только пришлось подписать свое имя.

— Дадите вы мнѣ какія нибудь порученія? спросилъ Джонъ вставая.

— Нѣтъ, поблагодарите только, прошу васъ, лорда Мартинделя
за его ласковое письмо. А еще . . . да нѣтъ! вы ихъ не увидите.

— Кого?

— Леди Елизавету и Эмму. Я получила отъ нихъ такое милое
письмо; онѣ меня просятъ писать къ нимъ; да я еще слишкомъ слзба;
боюсь, чтобъ по моему молчанію онѣ не заключили, что я ихъ забыла.
Такъ если вамъ случится гдѣ нибудь встрѣтить ихъ, потрудитесь
передать имъ, что мнѣ лучше, и я отъ души благодарна имъ за память.

— Непремѣино. Прощайте, Віолета, я очень радъ, что васъ видѣлъ.

— Прощайте; надѣюсь, въ деревни вамъ будетъ лучше, сказала
Віолета.

Онъ пожалъ ей руку, пристально и грустно посмотрѣлъ на нее и
молча вышелъ изъ комнаты.

Артуръ проводилъ его, и вернувшись къ женѣ, сказалъ:

— Бѣдный Джонъ! ты ему такъ живо напоминаешь Елену.

— Бѣдный мистеръ Мартиндель! воскликнула Віолета; развѣ я
на нее похожа?

— Нисколько, отвѣчалъ Артуръ. Елена была блондинка съ самымъ
обыкновеннымъ круглымъ лицемъ. Если бы кто другой сравнилъ тебя
съ ней, это было бы вовсе нелестно; но изъ устъ Джона это
совершенно другое: онъ говорилъ мнѣ, что сходство твое съ Еленой
поразило его съ перваго раза какъ онъ тебя увидѣлъ, а теперь
твоя блѣдность такъ живо напомнила ему ея болѣзнь, что сердце у
него дрогнуло... Да не плачь, душа моя!

— Извини, Артуръ, сказала Віолета покорно. Но мнѣ досадно,
что мы при немъ болтали столько вздору. Онъ такъ несчастенъ!

— Правда твоя, сказалъ Артуръ, глядя на нее и какъ бы все
больше понимая потерю брата. Она еще не была его женой, но онъ
давно и горячо любилъ ее, и до сихъ поръ нисколько не утѣшился.
Сегодня въ первый разъ онъ завелъ со мною рѣчь объ ней и насилу
могъ выговорить ея имя.

— Кажется съ тѣхъ поръ прошло два года.

НЕВСТВА.

83

— Около того. Она умерла въ юнѣ, и въ день ея похоронъ былъ
ужасный градъ и холодъ.

— Гдѣ ее похоронили ?

— Въ Брогденѣ, подлѣ стараго мистера Фодрингема. Я викогда не забуду этого холоднаго, пасмурнаго дия и лица Джона, когда онъ стоялъ надъ могилей, прозябшій и убитый горемъ.

Артуръ вздрогнулъ при одномъ воспоминаніи и потомъ прибавилъ: Онъ не могъ перенести этого дия; въ ту же ночь открылось у него воспаленіе, да къ-тому же цѣлая зима, проведенная въ Англіи съ Еленой, немало повредила его здоровью. Бѣдный Джонъ! оставилъ ему по себѣ память старый дѣдушка! Но впрочемъ ты, Віолета, должна быть благодарна ему: по его милости быть твоему мальчику лордомъ.

На слѣдующее утро Віолета чувствовала себя очень хорошо. Она убѣдила Артура, что онъ можетъ оставить ее безъ всякаго опасенія; въ сотый разъ восхищалась его красотой и воинственнымъ видомъ, когда онъ въ полномъ муцдирѣ пришелъ показаться ей, и нѣсколько разъ повторила любимое свое выраженіе: «Точно какъ въ романѣ!»

— Не знаю, чѣмъ ты тутъ будешь безъ меня заниматься, сказалъ Артуръ, уложивъ ее на диванъ и поправляя подушки.

— У меня дѣла довольно, сказала она: сперва я займусь ребенкомъ, а потомъ придетъ докторъ; нужно мнѣ еще поговорить съ кухаркой, и быть можетъ я соберусь написать къ маменькѣ. Однимъ словомъ, тебѣ нечего приходить слишкомъ рано домой, а то придется тебѣ доканчивать мое письмо, прибавила она весело.

Возбравившись со службы, Артуръ засталъ Віолету за рабочимъ столикомъ, окруженную бумагами.

— Что ты тутъ дѣлаешь? крикнулъ онъ; опять принялась за свои отвратительные счеты.

— Извинни, сказала она: робко, Сара ни за что не хотѣла позвать ко мнѣ кухарку, а посовѣтовала написать къ маменькѣ; я и послала за своимъ столикомъ, но нашла ящикъ въ такомъ безпорядкѣ, что мнѣ захотѣлось его немножко прибрать. Ты не знаешь, кто тутъ у меня копался?

— Очень знаю, сказалъ Артуръ: весь этотъ безпорядокъ надѣлалъ я; уронилъ твой столикъ и разсышалъ всѣ твои сокровища и богатства.

— Ахъ, я такъ рада! я боялась, не трогали ли люди моихъ вещей.

— Что, и ты не умираешь отъ страха? Всѣ твои тайны теперь открылись, по твоему выраженію «точно какъ въ романѣ»... какъ

*

84

НЕВЪСТКА.

бишь его зовутъ,.. гдѣ мужъ... нѣтъ, гдѣ жена падаетъ въ обморокъ
и головой прошибаетъ шкатулку.

— Милый Артуръ, чтó ты! И Віолета такъ расхохоталась, что
Сара прибѣжала испуганная.

— Да право же такъ! изъ шкатулки посыпались письма старин-
наго ея обожателя, полковника, сражавшагося въ Испаніи, о ко-
торомъ мужъ ея, старый адвокатъ, никогда и не слыхалъ.

— Ея мужъ? зачѣмъ же она вышла за него?

— Она впала въ бѣдность и притомъ думала, что ея старинный поклон-
ник убитъ, а онъ потомъ отыскался и женился на ея лучшей пріятельницѣ.

— А она-то что?

— Я позабылъ; знаю только, что тамъ кто-то отравляется, а
другой умираетъ отъ удара.

— Въ самомъ дѣлѣ? какъ бы я желала прочитать эту книгу; ты не помнишь заглавія?

— Нѣтъ, мнѣ ее давала Теодора. Это была маленькая зеленень-
кая книжка; я бы ее непремѣнно узналъ, если бы увидѣлъ. Я тебѣ ее достану, и ты увидишь, что я сказалъ правду на счетъ женщиной головы.
Да чего же ты смотришь? тебѣ бы давно пора упасть въ обморокъ!

— Зачѣмъ? я тебя не понпмаю.

— Знаешь ли, чтó я нашелъ въ твоемъ бумажникѣ? Соберись съ ду-
хомъ. Дѣло идетъ не о шуткахъ, сказалъ Артуръ притворно суро-
вымъ тономъ, указывая на сѣды слезъ, найденныхъ пмъ на одномъ
изъ счетовъ; смотри сюда, чтò это такое! объяснишь ли ты мнѣ,
чтò это такое, дурочка?

— Извини, я сама вижу, что была очень глупа, прошептала Віо-
лета, покрасивъ въ опусская глаза.

— Очень нужно тебѣ было мучиться надъ этими счетами, и о
чемъ же ты плакала?

— Мнѣ самой теперь очень совѣстно, но я была въ такомъ
затрудненіи: кухарка кажется меня...

— Обманывала! прибавилъ Артуръ. Слава Богу!

— Что это значитъ? спросила удивленная Віолета.

— То, что я прогналъ эту несносную женщину.

— Кухарка! — вскрикнула Віолета съ изумленіемъ. Боже мой, какъ я рада.

— А Джонъ увѣрялъ, весело сказалъ Артуръ, что ты будешь
безутѣшна, когда узнаешь, что этого сокровища уже нѣтъ въ домѣ.

НЕВСТКА.

85

Віолета отъ души смѣялась, когда Артуръ сталъ ей описывать
стычку свою съ кухаркой.

— Вотъ отъ чего, сказала она, Сара ворчитъ всякой разъ,
когда я хочу послать за кухаркой. Да какъ же я это ничего не
замѣтила? Боже мой, сколько за мной было хлопотъ! мнѣ такъ со-
вѣстно: твоему брату и тебѣ вѣрно приходилось очень плохо?

— Сколько разъ тебѣ повторять, что совсѣмъ нѣтъ. Сара все
устроила какъ нельзя лучше, и я подозрѣваю, что ей помогалъ Броунъ.

— Что за женщина эта Сара! Весь домъ на ея рукахъ, а она
еще успѣваетъ ходить за мной. Я не знаю, что я безъ нея буду дѣлать.

— Какъ безъ нея? развѣ она собирается отойдти отъ насъ?

— Да, къ несчастью, она объявила мнѣ, что не останется въ до-
мѣ, гдѣ есть дѣти, и уѣдетъ отъ насъ, какъ только я поправлюсь.

— Намъ нельзя обойдтись безъ нея, сказалъ Артуръ; постарайся
ее уговорить, прибавь ей хоть жалованья.

— Не знаю, согласится ли она, сказала Віолета; но я такъ рада
изгнанію кухарки, что не могу ничтѣмъ огорчаться. Я чувствую,
что теперь все пойдетъ хорошо, ты мнѣ только скажи, милый Ар-
туръ, что ты не сердшься на меня за всѣ мои промахи, и я по-
стараясь вести свои дѣла гораздо лучше.

— Я могу сердиться на тебя только за одно, именно: если ты опять будешь мучиться и отравлять себѣ жизнь такимъ вздоромъ. Глав-
ное, смотри на все хладнокровно.

— Ты увидишь, Артуръ, что я теперь буду умнѣе, сказала Віо-
лета; я не побоюсь обращаться къ тебя въ трудныхъ случаяхъ, и
если не достанетъ мнѣ мопхъ денегъ, прямо прийду къ тебе. Впро-
чемъ я теперь стала опытнѣе и надѣюсь обойдтись своимъ собствен-
нымъ доходомъ.

Сказавъ это, Віолета стала собирать всѣ бумаги, но Артуръ схва-
тилъ ихъ, скомкалъ въ мачикъ, и не смотря на просьбы и возраженія
жены, бросилъ на высокій шкапъ.

— Надо тебя отучить отъ упрямства, сказалъ онъ: доставай
теперь свои бумаги какъ знаешь; я тебя не помогу.

— Ахъ, Джонни кричить! онъ вѣрно проснулся.

— Я теперь оставлю тебя съ нимъ, а самъ пойду и достану для
тебя книгу, про которую сейчасъ разказывалъ. Прощай.

Віолета взяла на руки своего ребенка и вздохнула глубоко отъ
избытка счастія. «Какъ онъ меня балуетъ! подумала она; достойна

36

НЕВЪСТКА.

ли я, глупенькая, всей этой любви! О Джонни, Джонни, если ты только будешь живъ и здоровъ, мнѣ и желать больше нечего.» Она заснула, сама удивляясь своему счастію, и проснувшись нѣсколько часовъ спустя, увидѣла подлѣ себя Артура, читавшаго «Эмилию Виндгемъ» и по прежнему готоваго утверждать, что дѣйствительно жена головой прошибла шкатулку.

## ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.

Всю эту зиму Теодора старалась не думать о братѣ. Она занималась чтеніемъ, химіей, учила въ школѣ, разговаривала съ пасторомъ, бывала въ обществѣ; но какъ только оставалась одна безъ дѣла, мысли ея противъ воли обращались къ Артуру и его женѣ. До нея дошли нѣкоторые слухи объ успѣхахъ мистриссъ Мартиндель въ свѣтѣ, и она поспѣшила вывести изъ этого заключеніе о вѣтренности и суетности своей невѣстки.

Нѣсколько времени спустя, она получила отъ миссъ Гарднеръ письмо, гдѣ только и говорилось о Віолетѣ. Дженъ писала, что нашла Віолету больною и грустною. Джорджина уговаривала ее выѣхать съ ней, но напрасно; она, казалось, часто была одна и видимо скучала, но мать Віолеты должна была скоро пріѣхать, и эта надежда поддерживала ее. «Онъ оставляетъ ее одну. Онъ скучаетъ съ ней! бѣдный Артуръ!» За минутой торжества послѣдовала минута сомнѣнія при мысли, что дѣло шло не о куклѣ, которую, не много думая, можно бросить въ уголъ, но о живомъ существѣ, чувствующемъ и страдающемъ.

Она хотѣла-было поѣхать къ Віолетѣ, но мысль, что въ домѣ брата она можетъ встрѣтить кого-нибудь изъ членовъ ненавистнаго ей семейства Моссовъ, удержала ее. Наконецъ однажды утромъ лордъ Мартиндель получилъ грустное письмо Джона, и съ прискорбіемъ прочелъ его всему семейству.

«Отчего я не была добра къ ней!» подумала Теодора съ искреннимъ раскаяніемъ, и мысль, что Артуръ несчастенъ, заглушила всѣ другія.

— Я поѣду съ вами, папенька, сказала она; вы вѣрно поспѣшите къ Артуру!

— Бѣдное дитя! сказалъ лордъ Мартиндель: она была такъ хорошо и добра. Какъ мнѣ жаль Артура! Хорошо, что по крайней мѣрѣ съ нимъ теперь Джопъ.

НЕВѣСТКА.

87

Леди Мартиндель стала удивляться приѣзду Джона и его неосторожному возвращенію въ Англію такою раннею весной. Теодорѣ все это казалось бездѣ лицами, и она нетерпѣливо упрашивала отца не-медленноѣ хать съ ней къ Артуру.

Лордъ Мартиндель вѣрно бы такъ и сдѣлалъ, если бы Артуръ былъ совершенно одинъ, но съ нимъ былъ Джонъ, и онъ подумалъ, что ихъ внезапный приѣздъ можетъ затруднить Артура: поэтому онъ рѣшился дождаться новыхъ извѣстій; къ тому же у него въ деревни много было дѣлъ, требовавшихъ его присутствія.

Это рѣшеніе очень не понравилось Теодорѣ; она была увѣрена, что, кромѣ нея, никто не можетъ утѣшить брата, сердилась на отца за то, что онъ только и думалъ о дѣлахъ, на мать — за ея заботливость о Джонѣ, и ни съ кѣмъ не обходилась милостиво, кромѣ миссъ Пайперъ, которая вышла изъ комнаты мистриссъ Незбитъ съ заплаканными глазами, да еще второй горничной, спросившей, очень ли больна мистриссъ Мартиндель, прибавивъ къ этой, что вѣрно ей плохо, потому что съ леди Мартиндель сдѣлалось дурно и ей принесли нюхать спиртъ.

Теодора очень удивилась, услышавъ это о своей матери, которую привыкла видѣть всегда величавою и невозмутилио спокойною. Она поспѣшила къ ней и нашла ее читавшую что-то вслухъ мистриссъ Незбитъ, но не замѣтила на ея лицѣ никакихъ слѣдовъ душевнаго волненія. «Горэчная вѣрно ошиблась», подумала Теодора, и въ него-дованіи вышла изъ комнаты, увидѣвъ напретвъ торжество и радость на лицѣ мистриссъ Незбитъ.

Собственное ея сожалѣніе объ отчаянномъ положеніи Віолеты было искренно и глубоко, особливо когда слѣдующее письмо Джона принесло ей падежу, что по крайней мѣрѣ ребенокъ живъ. Сынъ Артура! какой источникъ счастья! она его возьметъ къ себѣ, будетъ беречь, воспитывать, и любовь ея къ нему еще тѣснѣ свяжетъ ее съ Артуромъ! Всю ночь она видѣла во снѣ Артура и его ребенка. Чтожь она почувствовала при извѣстіи, что и самой Віолетѣ сдѣлалось лучше? Она порадовалась за Артура, какъ требовалъ того долгъ, но прекрасные ея планы были разрушены. Какъ эта простенькая Віолета будетъ баловать бѣднаго ребенка! подумала она.

Теодора съ дѣтства привыкла утромъ и вечеромъ молиться за обоихъ братьевъ, но молитва ея была тепла и усердна только за одного изъ нихъ, и къ его имени она теперь присоединила имя его

88

НЕВЪСТКА.

сына; но какъ же молиться о ребенкѣ и не молиться о матери? Въ душѣ Теодоры произошла борьба, потому что она ненавидѣла притворство; но она была справедлива, и ея долгъ въ этомъ случаѣ былъ такъ очевиденъ, что она ни за что бы не хотѣла уклониться отъ него; она вспомнила, что должна молиться за все человѣчество, не исключая даже тѣхъ, кто ее обидѣлъ, и къ этому разряду присоединила жену брата. Побѣда надъ собой стоила ей много труда и мало подвинула впередъ любовь къ Віолетѣ; но первый шагъ все-таки былъ сдѣланъ.

Лордъ Мартиндель желалъ, чтобъ семейство его немедленно отправилось въ Лондонъ, но мистриссъ Незбитъ ни за что не хотѣла допустить, чтобъ планы ихъ въ чемъ нибудь были измѣпены для жены Артура, и лордъ Мартиндель принужденъ былъ уступить. Всѣхъ ихъ очень безпокоило, что Джонъ такъ долго живетъ въ Лондонѣ, а Теодору къ тому же мучила ревность при мыслях, что Артуръ казалось больше нуждался въ братѣ, нежели въ ней. Она съ нетерпѣніемъ ожидала Джона, и въ день, назначенный для его пріѣзда, пошла къ нему на встрѣчу, чтобъ первой все отъ него узпать.

Экипажъ Джона появился, но въ немъ казалось никого не было. Мистеръ Броунъ съ обычною ловкостью соскочилъ съ козелъ, и въ отвѣтъ на ея удивленные вопросы о Джонѣ, сказалъ: — Мистеръ Мартиндель велѣлъ сказать, что будетъ домой къ обѣду. Онъ отъ Эндерди проѣхалъ въ Риквортъ съ порученіемъ отъ мистриссъ Мартиндель къ леди Елизаветѣ.

Теодора не могла прійдти въ себя отъ удивленія, и Броунъ, человѣкъ бывальный и пользующійся довѣренностью своего господина, прибавилъ, думая, что она ждетъ другихъ подробностей: — Кашель мистера Мартинделья совсемъ было прошелъ, но возобновился въ Лондонѣ, по моему, отъ тревогъ и волненій. Впрочемъ здоровье его поправилось. Онъ просилъ меня передать вамъ, что мистриссъ Мартиндель чувствуетъ себя гораздо лучше.

— А ребенокъ? спросила Теодора и съ жадностію ждала отвѣта.

— И онъ тоже поправляется, миссъ, съ участіемъ отвѣчалъ Броунъ; послѣдніе дни онъ кричалъ меньше; говорятъ, онъ очень похожъ на мистриссъ Мартиндель.

Броунъ поклонился, сълѣ на свое мѣсто, п экипажъ поѣхалъ далѣе. Теодора въ сильномъ волненіи направила свои шаги къ дому. Несносный человекъ! думала она: похожъ на мистриссъ Мартиндель! это

НЕВЪСТКА.

89

върно толки нянекъ! Очень мнѣ нужно было распрашивать его! Джонъ совершенно его избаловалъ; да впрочемъ онъ всякаго избалуетъ. Каково подумать, что дѣвчонка эта смѣетъ давать порученія Джону! А въ Риквортѣ такъ сыро! Какъ донустилъ это Артуръ! Желала бы я, чтобъ въ наказаніе ему Джонъ женился на Эммѣ Брандонѣ!

Она не хотѣла сказать матери, что Джонъ теперь у Брандоновъ, чтобъ не обрадовать мистриссъ Незбитъ; но сошедши внизъ къ обѣду, она въ передней встрѣтила лорда Мартинделя, который съ безпокойствомъ спрашивалъ у людей, не пріѣхалъ ли мистеръ Мартиндель?

— Жена Артура послала его съ порученіемъ въ Риквортъ, сказала Теодора.

— Джона? невозможно; ты развѣ его видѣла?

— Не его, а Броуна. Джонъ хотѣлъ быть къ обѣду, да что-то не йдетъ. Но не странно ли это со стороны Віолеты?

— Непоятно. Гдѣ же Броунъ?

— Вотъ кто-то йдетъ по аллеї, сказала Теодора... Это Джонъ!

Лордъ Мартиндель поспѣшилъ ему на встрѣчу, но Теодора осталась въ комнатѣ, въ такой досадѣ, что ей даже было непріятно веселое привѣтствіе Джона.

— Она поправляется; сегодня въ первый разъ встала съ постели, — было первое, что она услышала отъ брата, и холодно отвѣтила на его нѣжный поцѣлуй.

— Я слышалъ, ты былъ въ Риквортѣ, сказалъ лордъ Мартиндель.

— Да, обѣдная Віолета еще такъ слаба, что не можетъ писать, и попросила меня при случаѣ дать знать Брандонамъ, что ей лучше. Я захалъ къ нимъ сегодня потому, что желалъ знать, когда онъ собираются въ Лондонъ. Артуръ конечно очень внимателенъ къ женѣ, но для Віолеты будетъ не лишнимъ имѣть при себѣ еще кого нибудь. А вы когда думаете йхать?

— Не прежде конца мая, къ первому придворному балу, сказалъ лордъ Мартиндель.

— Маменька въ гостиной? я пойду поздороваюсь съ ней и одѣнусь; я кажется опоздалъ.

Леди Мартиндель была очень рада видѣть, что Джонъ поправился; она побранила его за неосторожность прожить столько времени въ Лондонѣ, но онъ ее успокоилъ и съ жаромъ сталъ ей разказывать про болѣзнь Віолеты, тревогу и нѣжную заботливость Артура. Его слушали такъ холодно и разсѣянно, что онъ съ огорченіемъ

90

НЕВЪЕСТКІ.

увидѣлъ, какъ мало въ родительскомъ домѣ заботятся о братѣ и его женѣ. Даже Теодора, на которую онъ надѣялся, обманула его ожиданія своимъ притворнымъ равнодушіемъ, за которымъ въ сущности скрывался сильный припадокъ зависти.

Во все время обѣда она съ оживленіемъ говорила о вещахъ ни чуть ее не интересовавшихъ, о томъ напримѣрѣ, какъ она веселилась на какомъ-то балѣ, и старалась всѣми силами показать, что была совершенно спокойна во время болѣзни Віолеты, а когда удалилась изъ столовой, пришла въ отчаяніе при одной мысли, что теперь Джонъ все подробно разскажетъ отцу, а она ничего не узнаетъ.

Она такъ желала услышать что нибудь объ Артурѣ и его сынѣ, что съ трудомъ удержалась отъ распросовъ, когда Джонъ вошелъ въ гостиную. Но онъ обратился къ теткѣ, которая привѣтствовала его словами:—Наконецъ-то мы васъ дождались! Стравная идея съ вашимъ здоровьемъ прожить всю весну въ Лондонѣ, но я знаю, что вы всегда рады какъ можно меньше быть дома.

— Я не могъ пріѣхать раньше, тетушка: Артуръ нуждался во мнѣ, онъ былъ одинъ, и мнѣ нельзя было его оставить.

— Слышала я также отъ вашей магери, что вы были крестнымъ отцемъ этого «сына и наслѣдника», какъ его называютъ въ письмѣ: какая пошлость! Я, признаться, думала, что у Артура больше вкуса; да впрочемъ это письмо вѣроятно написано кѣмъ нибудь изъ родственниковъ его жены.

— Письмо писалъ я, спокойно отвѣтилъ Джонъ.

— А! вотъ какъ! Вы подали имъ блестящія надежды, и можете быть увѣрены, что они это будутъ помнить.

Джонъ ничего не отвѣчалъ; это еще больше разсердило мистриссъ Незбитъ, и она прибавила:—Впрочемъ вамъ покамѣстъ бояться нечего; этому ребенку не быть наслѣдникомъ! Удивительно только то, что онъ еще живъ.

Теодора съ напряженнымъ вниманіемъ ждала отвѣта Джона, но онъ смотрѣлъ на нее, и лице ея осталось равнодушно.

— Сначала ребенокъ былъ очень плохъ, сказалъ онъ, но теперь доктора говорятъ, что нечего за него бояться. Съ тѣхъ поръ какъ силы Віолеты стали позволять ей ходить за нимъ, онъ видимо поправился.

Тутъ леди Мартиндель глубоко вздохнула, и Джонъ понялъ, что она вспомнила о его двухъ маленькихъ сестрахъ, которые обѣ умерли въ то время, какъ она была въ чужихъ краяхъ.

НЕВЪСТКА.

91

Видя волненіе матери, Джонъ не рѣшился больше говорить съ ней объ этомъ, но оставшись наединѣ съ Теодорой, принялся за нее.

— Артуръ очень удивленъ, что до сихъ поръ не получилъ отъ тебя ни одного письма, сказалъ онъ ей.

— Къ нему писалъ отецъ, развѣ это не все равно? отвѣчала она хладнокровно.

— Бѣдный Артуръ очень измѣнился, его нельзя уговорить выйдти изъ дома. Твое присутствіе было бы такъ полезно для него и для Віолеты.

Теодора не отвѣчала; опа желала ёхать къ Артуру, но была обижена тѣмъ, что не ее попросили быть крестною матерью ребенка; къ тому же она вспомнила, что теперь любовь Артура къ женѣ снова разгорѣлась, и Джонъ вышелъ изъ комнаты, жалѣя даже, что предложилъ ей ёхать къ Артуру.

Однако же его слова могли бы имѣть хорошее дѣйствіе на Теодору, если бы обстоятельная повѣсть о болѣзни Віолеты дошла до нея не черезъ мистрессъ Незбитъ. Джонъ разказалъ ее отцу; лордъ Мартиндель женѣ, леди Мартиндель—теткѣ, а изъ ея устъ узпала Теодора, какъ жена Артура ребячилась, вѣчно п:акала надъ счетами, ничего въ домѣ не умѣла устроить, и прежде времени родила ребенка, оттого что съ ней сдѣлался нервный припадокъ, когда Артуръ уѣхалъ на рыбную ловлю.

Не удивительно, что послѣ этого Теодора только могла жалѣть объ одномъ братѣ и находить очень страннымъ ослѣклепіе другаго. Писать къ Артуру ей не хотѣлось, но она надѣялась, что когда они перетѣдутъ въ Лондонъ, она по прежнему будетъ въ состояніи его утѣшить. Она даже не могла очень жалѣть о Джонѣ, когда его кашель, которому по мнѣнію матери былъ причиною лондонскій туманъ, а по ея — сырость риквортскихъ луговъ, такъ усилился, что ему пришлось запереться въ своей комнатѣ, гдѣ на этотъ разъ онъ почувствовалъ себя какъ-то особенно одинокимъ.

Теодора вошла къ нему однажды отдать газеты.

— Я пишу къ Артуру, сказалъ онъ ей; не хочешь ли приписать что нибудь?

— Нѣтъ, благодарю тебя.

— Ты можетъ быть хочешь, чтобъ я ему передалъ что нибудь отъ тебя?

92

НЕВЪСТКА.

— Нисколько.

Онъ пристально посмотрѣлъ на нее.

— Я бы очень желалъ, чтобъ ты написала Артуру, сказалъ Джонъ: онъ надѣлся первое поздравительное письмо получить отъ тебя.

— Я не знаю, чтò ему писать. Все чтò въ этихъ случаяхъ можно сказать, ужь было сказано другимп.

— Ты всегда говорила, что любишь Артура, Теодора, и еслибъ ты знала, чтò онъ перенесъ въ это время, ты не говорила бы такимъ образомъ.

Теодора была тронута, но не хотѣла показать этого брату. «Я ему не нужна теперь,» сказала она, но глубоко вздохнула, когда вышла изъ комнаты.

Джонъ тоже вздохнулъ. Онъ не понималъ сестры, но почувствовалъ, что до сихъ поръ былъ слышкомъ псбключительно занять своею привязанностію, а потомъ воспоминаньямъ о своей потерѣ, что не довольно старался сблизиться съ Теодорой п теперь не писѣть на нее ни малѣйшаго вліянія.

Черезъ двѣ недѣли Джонъ написалъ брату, что доктора посылаютъ его на островъ Уайтъ до начала лѣта, и что онъ произдомъ будетъ въ Лондонѣ.

Віолета встрѣтила его съ ребенкомъ на рукахъ; Джонъ былъ положенъ томнымъ, задумчивымъ ея видомъ, и она показалась ему еще очаровательнѣе нежели въ то время, когда была во всемъ цвѣтѣ красоты и здоровья.

Артуръ сталъ освѣдомляться обо всѣхъ родныхъ п спросилъ: — А что же дѣлается съ Теодорою?

— Рѣшительно не знаю, отвѣчаłъ Джонъ.

— Вѣрно она опять дуется на меня? хорошо, пусть она только пріѣдетъ въ Лондонъ: я съ ней слажу.

— Я знаю, что она любитъ дѣтей, сказала Віолета съ веселою увѣренностію, и вышла изъ комнаты чтобы лечь и отдохнуть.

Послѣ ея ухода наступило довольно долгое молчаніе. Артуръ стоялъ спишиой къ кампну и посвистывалъ, Джонъ спідѣлъ въ раздумьи. Накопеццъ онъ взглянулъ на брата и сказалъ: —Желалъ бы я, чтобы вы всѣ могли поѣхать со мной въ Вентноръ.

— Благодарю тебя, по объ этомъ и думать нечего: Фицхогъ въ Норвегіи, а мнѣ отлучиться нельзя больше какъ дня на два.

НЕВЪСТКА.

93

— Ну, а если устроить такъ, сказалъ Джопъ нерѣшителько:
ты отпустишь со мной Віолету, а самъ будешь пріѣзжать къ намъ
когда можно.

— Что же? Докторъ поговаривалъ о морскомъ воздухѣ, но Віо-
лета не обратила на то вниманія, и я этому былъ радъ: ничего нѣтъ
несносиѣе морскихъ купаній. Но жить, какъ мы теперь живемъ,
тоже невозможно: доктора хотя и говорятъ, что она только слаба, но
впрочемъ поправляется какъ слѣлуетъ, я увѣренъ, что ее разстраиваетъ
вѣчный крикъ ребенка, къ тому же она какъ только останется одна,
суетится и хлопочетъ въ домѣ, а это ее больше всего утомляетъ.

— Перемѣна мѣста будетъ очень полезна для нея.

— Я тоже думаю; морское купанье върно укрѣпить ее. Я часто буду пріѣзжать къ вамъ, и ты будешь наблюдать, чтобъ она не утомлялась.

— Ты только поручи ее мнѣ, и увидишь, какъ я буду беречь ее.
Воздухъ лондонскій вреденъ для нея, и чѣмъ скорѣе она уѣдетъ
отсюда, тѣмъ лучше. Какъ ты думаешь, въ состояніи ли она будетъ
ѣхать черезъ недѣлю?

— Въроятно. Благодарю тебя, Джопъ, за твои предложения, но
мнѣ одного жаль: я хотѣлъ показать своего мальчишку отцу; но впро-
чемъ не мѣшаетъ ему прежде немножко укрѣпиться и привыкнуть
вести себя смирнѣе. Еще одно: не ложется ли всѣмъ нашимъ
странно, что она уѣзжаетъ изъ Лондона именно тогда, когда они прі-
ѣзжаютъ?

— Я думаю, для нея гораздо лучше не видаться съ ними, пока она еще такъ слаба. Она измучится отъ чрезмѣрнаго желанія угодить имъ.

— Твоя правда; къ тому же я не хочу подвергать ее спѣсивымъ минамъ миссъ Мартиндель. Какъ только ты устроишься въ Вентнорѣ, я привезу ее къ тебе.

Онъ пошелъ на верхъ и еще больше утвердился въ своемъ намѣреніи, когда услышалъ жалобный голосъ ребенка, и увидѣлъ, что Віолета, вмѣсто того чтобъ отдыхать, сидить надъ намъ и старается его успокоить. Онъ разсердился, и почти воображая, что несча-
стное дитя съ намѣреніемъ мучить мать, приказалъ нянюшкѣ уне-
сти его въ другую комнату. Віолета съ отчаяніемъ покорилась и за-
крыла лице руками.

Ей все казалось, что Артуръ не любить сына, и эта мысль
преслѣдовала и мучила ее. Въ эту минуту ей было такъ горько,

94

НЕВЪСТКА.

что она съ трудомъ могла отвѣчать на веселыя слова Артура: «Зна-
ешь, Віолета, чтò мы съ братомъ порѣшили? Я хочу отправить
тебя съ нимъ на островъ Уайтъ.»

— Ты хочешь, чтобъ я уѣхала? произнесла Віолета чуть слыш-
нымъ голосомъ.

— Да, тебѣ нужна перемѣна мѣста. Я останусь здѣсь, но часто буду навѣщать тебя. Куда ты? прибавилъ онъ, видя, что она вскочила.

— Джонни все кричитъ, позволь мнѣ пойдти къ нему хотя на одну минуту.

— Взоръ, сказалъ Артуръ нетерпѣливо. Ни днемъ ни ночью нѣтъ отъ него покоя, это нестерпимо! Ты и то чуть жива. Ложись и постарайся заснуть.

Глотая горькія слезы, Віолета склонила голову на подушку; мужъ ея вышелъ и минуту спустя воротился утѣшить ее увѣреніемъ, что ребенокъ совсемъ успокоился. Но она была такъ утомлена, что не могла крѣпко заснуть; всю ночь она видѣла во снѣ, что ее разлучають съ мужемъ, съ сыномъ, и проснулась на другой день съ головною болью и съ какимъ-то грустнымъ предчувствіемъ. На вопросъ Артура, чтò ему отъ нея сказать Джону? она отвѣчала: — Я ему очень благодарна, но надѣюсь, ты тоже поѣдешь со мной?

— Я тебя довезу до Вентнора и часто буду приѣзжать къ тебе. Джонъ всю свою жизнь привыкъ нѣжиться и кутаться, и поэтому съумѣетъ ухаживать за тобой.

— Онъ такъ добръ, но я не знаю. . . Она остановилась, съ лю-
бовью посмотрѣла на сморщенное личико малютки и нерѣшительно
продолжала: если бы я только знала, что это будетъ хорошо для
моего Джонни.

— Непремѣнно, тебѣ доктора то же самое скажуть.

— А ты будешь одинъ?

— Жилъ же я безъ тебя двадцать три года!

— Да къ тому же придутъ твои, и ты не будешь нуждаться во мнѣ.

— Слѣдовательно, я могу сказать брату, что ты согласна?

— Скажи Джону, что я ему очень благодарна, сказала Віолета, стараясь казаться веселою.

Итакъ было рѣшено, что Артуръ въ концѣ недѣли привезетъ
жену въ Вентноръ; Джонъ надѣялся, что къ этому времени все

НЕВСТКА.

95

въ домъ будет готово, и поручил Броуну за всѣмъ смотрѣть. Послѣдній был крайне удивленъ, видя, до какой степени господинъ его отступаетъ отъ своихъ привычекъ; самъ Артуръ покачалъ головой, какъ бы говоря, что о вкусахъ спорить нечего, но что онъ рѣшительно не понимаетъ охоты Джона поселиться въ одномъ домѣ съ самымъ крикливымъ ребенкомъ въ мірѣ; а потомъ въ заключеніе рѣшилъ, что Джонъ примѣрный старшій братъ.

Бѣдная Віолета! она еще очень была слаба, и одно это можетъ служить извиненіемъ ея унынію при вѣсти, что черезъ четыре дня ей прійдетсяѣхать въ Вентноръ! Какъ оставить Артура? гдѣ найдти надежную няньку? что станетъ съ малюткой безъ ея любимаго доктора, мистера Гардинджа? Островъ Уайть казался ей чѣмъ-то ужаснымъ, на краю свѣта! Отчаяніе ея было такъ велико, что Артуръ наконецъ съ неудовольствіемъ спросилъ, намѣрена ли онаѣхать, или нѣтъ. Она подумала о большомъ своемъ ребенкѣ и сказала, что да.

— Такъ о чемъ же ты сокрушаешься? спросилъ Артуръ.

Тутъ пошли слезы, и Артуръ вышелъ изъ комнаты, объявивъ, что рѣшительно не понимаетъ, чего ей хочется.

Онъ терпѣливо перенесъ ужъ не мало сценъ такого рода, и Віолета это помнила. Она стала упрекать себя въ неблагодарности, въ неразсудительности, и снова залилась слезами. Но кто-то постучался въ дверь, и она постаралась принять спокойную наружность. Вошла Сара; Віолета подумала, что настала непріятная минута разлучиться съ нею; но она ошиблась, Сара сказала только: — Пришла какая-то дѣвушка; угодно вамъ ее видѣть?

— Она вѣрно хочетъ наняться въ нянюшки, сказала Віолета и вскочила встревоженная. Что вы думаете, Сара, годится ли она намъ?

— Я ничего объ ней не думаю, отвѣчала Сара; не извольте тревожиться, сударыня: спѣшить слава Богу нечего.

— Какъ нечего, Сара? Мы черезъ три дня ёдемъ въ Вентноръ; старая нянька не можетъѣхать со мной, и нужно же мнѣ кого нибудь имѣть для малотки.

— Спѣхомъ вы ничего не сдѣлаете, сказала Сара.

— Да что же мнѣ дѣлать, Сара? хотя мнѣ и ужасно отдать милаго ребенка на руки незнакомой женщины, но это необходимо.

— Что касается до этого, сказала сурово Сара, я думаю, что могу не хуже другой ухаживать за мистеромъ Джономъ.

96

НЕВЪСТКА.

— Вы! я была бы такъ счастлива, но вы говорили, что не любите дѣтей.

— Да, но я готова остаться, пока мистеръ Джонъ малъ и не можетъ еще буянить. Я еще успѣю отъ васъ отойдти и не хочу; чтобъ въ чужую сторону вы брали съ собой Богъ вѣсть какую женщину.

Съ самаго дня рождения ребенка Сара безпрестанно ухаживала за нимъ, не допуская почти до него настоящей няньки, и Віолета успокоилась на счетъ Джонни. Оставалось ей теперь устроить, чтобъ все въ домѣ шло безъ нея хорошо, но не успѣла она еще подумать объ этомъ какъ въ комнату вошла леди Елизавета. Она сказала Віолетѣ, что прихала къ ней по просьбе Артура, который опасался, что заторопилъ и растревожилъ жену. Віолета была утѣшена и совершенно успокоилась; жизнь въ Вентнорѣ стала представляться ей въ хорошемъ видѣ, и когда Артуръ воротился домой, онъ ее нашелъ въ отличномъ расположеніи духа.

Мысль о путешествіи въ обществѣ крикли: "Горѣ ребенка не совсемъ улыбалась Артуру, но все обошлось благочестно; кто-то изъ его знакомыхъ халъ по той же дорогѣ, и онъ греселъ въ его экипажѣ. Маленькій Джонни спалъ такъ много, что Віолета успѣла насладиться деревенскимъ воздухомъ, видомъ луговъ и лѣсовъ, которые только что начинали зеленѣть. Въ Винчестрѣ Артуръ подошелъ къ окну ея кареты и спросилъ, помнить ли она прошедшій годъ.

— Это самый длинный годъ въ моей жизни, сказала она. Ахъ! не смѣйся надъ моими словами; я столько пережила съ тѣхъ поръ, какъ была здѣсь.

Опи перешли на пароходъ, и тутъ Віолета пришла въ совершенный восторгъ отъ свѣжаго морскаго вѣтра; она смѣялась и была прежнею веселою Віолетой. Артуръ сталъ припоминать все, чтобыло годъ тому назадъ, и когда пришлось оставить пароходъ, совершенно забылъ о ребенкѣ.

Утомленная удовольствіями Віолета прислонилась къ углу кареты; передъ ея глазами мелькали поля, кусты, деревни, она молча всёмь наслаждалась. Наконецъ карета подъехала къ воротамъ и остановилась.

Віолета привстала, взглянула и вскрикнула отъ восторга. Передъ ней стоялъ именно такой домикъ, о какомъ въ былыя времена она местада съ Анетой: соломенная крыша, балконы, окруженные цвѣтами, видъ на море, калитка, обросшая выящимися растеніями. Въ дверяхъ встрѣтилъ ихъ Джонъ Мартиндель; радость его при видѣ ихъ живо изобразилась на его обыкновенно задумчивомъ липцѣ, и Віолетѣ невольно пришло на мысль, что никогда еще не видала его такимъ веселымъ.