— 229 —

Здѣшняя Флора (*) чрезвычайно разнооб-
разна; ее покоямъ въ тѣнли своей: кедръ,
сосна, ель, листвень, пихта, береза; а на
Югъ и дубъ: въ сихъ лѣсахъ обипающъ:
быстролешные лоси (сохатый), олени; ди-
кій козелъ, неповоротливый медвѣдь, волкъ,
лиса, розсомаха, выдра, собою, куница, бѣл-
ка, горношай; а воздухъ разсѣкающъ: орлы,
соколы, лѣшреба, гуси, лебеди. Умалчивая
о прочихъ мѣлкихъ звѣркахъ и птичкахъ; а
равно и о всѣхъ домашнихъ животныхъ — и
тѣ и другіе и пѣ же, чпо и въ Россіи.

Здѣшнія мѣспоположенія живописны, един-
ственны. Здѣсь вы найдете высокія горы,
быстротекущій рѣки и ручья, многолюдныя
и красивыя селенія, слѣдовающільно, мѣста
сіи не уступающі въ красотѣ, ни одной
изъ прославленныхъ странъ Южной Европы.
Дайше намъ Пейзажисша — и онъ досвавитъ
вамъ наилучшіе виды — виды холмисшаго Ура-
ла (**). И шакъ, явленіем-ли здѣсь Естespіво-
иснышапіе — и сколько найдешь предметовъ
для сей науки? — Пусть будешь Испорикъ—
и его перу много здѣсь пищи; — здѣсь всѣрѣ-
пинтъ онъ Зыранина, Вогула, Волтка, Баш-
кирица; отыщепі древніе рубежи сихъ мрач-
ныхъ обипацелей дебрей; всѣрѣпинтъ древніе
осташки ихъ богопочипаніл, ихъ орудія (***),
будешь вслушивашься въ ихъ горшанное на-
рѣчіе, и филологія много выиграєші.

А. Шлаковъ.

Екатеринбургъ.

1831.

СЛУЧАЙ ПРИ НАВАРИНѣ.

По прекращеніи пальбы при Наваринѣ,
Сиръ Эдуардъ Кодрингтонъ послалъ Лейте-
наніпа на Корабль Могарель Бел, предю-
жить ему услуги своего врача. На семъ ко-

раблѣ находилось около шысячи человѣкъ ко-
манды и одинъ Медицинскій Чиновникъ, ко-
торый, къ несчастію паль первою жерпівою
сраженія. Поперя на кораблѣ была большая,
мертвья тѣла не были выброшены за боршъ,
раненные не опнесены на кубрикъ и палу-
бы были ими успешны. Посереди сего ужас-
наго зрѣлица, человѣкъ двинадцать Турец-
кихъ Офицеровъ, богато одѣные, сидѣли въ
каюшѣ на пурпуровыхъ коврахъ и курили
трубки съ обыкновеннымъ ихъ хладнокро-
віемъ, между тѣлѣ, какъ невольники подава-
ли кофе. Увидя входящаго Английскаго Офи-
цера, они велили подать ему коверъ и при-
несли кофе, однакоже онъ поспѣшіе преж-
де исполнилъ свое порученіе, предложивъ
имъ опѣ имени Адмирала услуги своего Док-
тора. Турокъ съ непоколебимымъ спокой-
ствіемъ опѣчалъ: « итѣ, раненымъ не-
нужно пособій; они скоро умирающі.» Лей-
тенантъ, возврашивъ на корабль Азія (*),
разсказаль въ подробности все, чпо видѣль.
Сиръ Эдуардъ, исколько подумавши спро-
сілъ: «замѣшили ли вы шамъ необыкно-
ненно красиваго мушину съ бородою чернѣе
и гуще прочихъ?» «Да, я замѣшилъ, онъ
сидѣлъ подгѣ Адмирала.» «Позлайте же
опять и упросише его отиранийся съ вамъ
на корабль Генца, и задержите его шамъ,
пока я съ нимъ не увижусь: это Секретарь,
мнѣ надо съ нимъ поговорить; ипакже воз-
миме съ собою всѣхъ шѣхъ кого опѣ захо-
чешъ.» Турокъ оправился на Генцѣ безъ вся-
каго залѣдненія, соировождаемый тѣми осо-
бами, кошорыхъ онъ просилъ Офицера взлѣп
съ собою. — Сиръ Эдуардъ, послѣ продолжи-
тельнаго съ нимъ разговора, приказалъ Лей-
тенанту, съ разсѣшьмомъ слѣдующаго дня
свесни Турецкаго Секретаря и его Чинов-
никовъ на берегъ туда, куда они пожелаютъ.
На пути ихъ къ берегу они увидѣли плава-
ющую мачту, на коiorой нѣсколько изра-
ненныхъ и умирающихъ Турокъ искали спа-
сеніл. «Я долженъ помочь этимъ несчаст-
нымъ!» сказалъ Лейтенантъ. «Они только
просные солдаты и скоро умруть; освѣ payable ихъ;» съ хладнокровіемъ говорилъ Турокъ.

(*) О семъ можно читать въ многополезномъ Указателѣ открытый по Физикѣ и Химії 1829 года No (о Богословской Флорѣ).

(**) Однѣ изъ Чиновниковъ Горлаго въ домашнива Г. А. Гесса, путешествующій пыль по Европѣ, показывалъ мнѣ сверхованные имѣ виды Гороблагодашкихъ (Кушвишскихъ) мѣсцѣ — и я не могъ ими налюбожаліся! Ш.

(***) Некоторые изъ ихъ идоловъ и орудій, мною собираются собираются. Ш.

(*) Корабль Английскаго Адмирала.

— 230 —

«Это моя обязанность, и если я не пониму имъ, то получу выговоръ отъ Адмиларала;» сказавъ, сіе велѣлъ править къ мачпѣ, и успѣлъ спасши человѣкъ двѣнадцать.— Послѣ нѣкошораго молчанія, Турокъ захошовалъ весьма громко. «Чіпо это значитъ? вскричалъ удивленный Англичанинъ, чему шушъ смѣялся? «Смѣяться!» возразилъ Турока съ язвищельною улыбкою, «Смѣялся! — «О Алла! Вы Англичане престранный народъ: вчера пришли вы въ бухту, тогда какъ мы спокойно пили кофе, разбивали всѣ «наши корабли, изранили всѣхъ людей, а «сегодня предшавляется столь человѣко-любивыми, чіпо не можеіе проѣхать мимо «ушопающихъ солдашъ, не подавъ имъ по-«моци.» Изумленный Лейтенантъ не зналъ, чшо отвѣчать-и они въ молчаній пристали къ берегу.

Съ Английскаго пер. Фонъ-Стаксель.

УЧЕНИЧЕСКІЯ ВОСПОМНАНІЯ.

Я помню шо время, когда я былъ мученикомъ Латинскихъ уроковъ и Греческихъ во-кабуль. Помню, какъ я учился Латинскому языку, еще не зная своего природнаго; помню какъ швердилъ имена Кира и Ксерка, Ромула и Релла, Мільтіаіда и Аристиіда, еще не подозрѣвая, жили ли на свѣтѣ Фаралонѣ и Кловисъ, Генрихъ IV и Лудовікъ XII.

Помню шакже, что всѣ Греческія и Латинскія слова, за кошорыми я гонялся, какъ новый журналистъ за подписчиками, мнѣ казались довольно варварскими; но мой учишель находилъ ихъ удивительными! «Они живописуютъ слово и вещь!» Это было обыкновеннымъ его выраженіемъ.—Въ самомъ дѣлѣ, когда учишель говорилъ, ученику остается удивляться и молчать. Самъ Платонъ сказалъ это, его швердилъ и въ наши времена, и сила авшоришета нимало не уменьшилась.

Помню, чшо я совсемъ не понималъ шѣхъ безмолковыхъ опредѣленій, кои мнѣ спрались вбить въ голову; что память моя удерживала одни числа и порядокъ происшествій, кошорые нимало не занимали меня.... между шѣмъ, я страшно желалъ учились.

Съ симъ желаніемъ провелъ я десять

летъ въ классахъ!... Я вышелъ изъ Академіи съ предваришельными познаніями. Изъ меня хошѣли сдѣлать дипломаша, но я скорѣе могъ бы сдѣлаться Академикомъ. Я говорилъ по Гречески, руководствуясь Фюргольтомъ, и не побоялся бы Лашыни въ отечествѣ Ломонѣда. Къ несчастію, во Франціи не писушъ дѣловыхъ бумагъ ни по Гречески, ни по Лашынѣ, и я поневолѣ долженъ былъ, учишься новымъ языкамъ. Тогда я познакомился съ образцовыми швореніями Корнеля и Шекспира, Монтескье и Гиббона, Вольтера и Тасса. Я началъ изыскиватьсь причины величія и паденія народовъ; сравнивая события и давая себѣ опчетъ, я увидѣлъ, чіпо часшо причина паденія одного государства, возвышала на степень могущества другое.

Для чего же даютъ намъ такое воспитаніе? Для чего Новая Испорія не предпочитається старой? полезное скучному?... вошь вопросы, кошорые дѣлалъ я самъ себѣ тысячу разъ....

СТИХОТВОРЕНІЯ.

СОЛДАТЪ.

(Баллада).

«Ошворите, ради Бога: —
«Въ полѣ буря повесласк!

«Кровлю хижины убогой
«Пещерялъ совсемъмъ изъ глазъ!

«Тамъ потокъ неукротимый
«Мчинся преградить мнѣ путь!

«Я спѣшилъ подъ кровъ родимой
«Ошъ тревоги опѣдохнуть!

«Я солдашъ, — и въ зной и въ холодъ
«На землѣ бывало сплю!

«Но смотри, — ужъ я не молодъ:
«Отвори — благословлю!

«Въ зимній вечеръ разскажу я
«Чудеса далекихъ мѣштъ;

— 231 —

« Какъ я въ бишвѣ зло пируя,
« Взялъ медаль и свѣтлый кресшъ.

« Но виситъ замокъ огромный
« На вратахъ твоихъ палатъ!

« А въ дому швоемъ не тёмно, —
« Въ немъ разгульно говорятъ!

« Попышаю же пошока,
« Если вопль не внятенъ мой!

« И богато и широко
« Проживай съ своей семьёй. . . . »

Не замолкнулъ пиръ богашой,
Долго озаренъ былъ домъ;

Но печальной стонь солдата
Бурей раздается въ нёмъ.

День бълѣштъ; — чье же штло
На границы кинулъ валъ? —

Трупъ — въ рукъ оледенѣйой

И медаль и кресшъ держалъ! . . .

Роткевъ.

ИСТИНА.

Есть незнакомка, сестра Серафима,
Образъ смиренный святой чисоты,

Хать соблазнительно смертными зрима;
Въ блескѣ роскошномъ самой наготы.

Всѣми дцарь эта небесная чтима;
Имъ ей — Истина! сколько въковъ,

Смертный обнять ее хочешь... но штепно:
Чистая дѣва изъ рукъ мудрецовъ

Точно духъ нѣкій скользишъ непримѣшно;

И обожатели дѣвы святой,

Явно подобясь, увы! Иллюну
Въ басни извѣстному сіпранной судьбой,

Мысля, что эту вторую Юнону
Къ страстному сердцу жмушъ страстной ру-
кой —

Тоже, лишь облакъ объемлють пустой!

В. Романовичъ.

ШАРАДА.

Когда къ вамъ не придешь босшона иль шесши,

Когда мизера вамъ нельзя произнести;

Тогда и нё хошия накало назовѣше,

А гдѣ есть мой конецъ тамъ корабли найдёше;

Имѣлѣкъ чѣлое, пройдёше чѣлый свѣтъ.

«А, это деньги? . . . » Нѣтъ!

Въ No 28 помѣщенная шарада значитъ: Ci-gare.

MODES.

On quitte les étoffes brillantes et riches,—les bijoux de luxe, pour prendre les étoffes sans apparence et sans éclat.—Des negligés le soir, peu de toilette le matin.

Les promenades vont revenir avec le beau tems.
Nous aurons alors des idées à donner, si nous n'avons
pas de comptes à rendre.

C'est le 21 ce mois que doivent s'ouvrir les nou-
veaux magasins de M. Delisle, transférés de la rue
Sainte-Anne à la rue de Choiseul. Il y aura foule pour
les voir. On n' imagine rien de plus merveilleux et de
plus vaste. — Is laissent arrière d'eux ceux de Water-
loo qui sont l'orgueil de Londres.

*Modes*. — Les plumes commencent à être mieux placées le soir que le matin. — En général, les mode du jour sont déjà plus de printems.

Les chapeaux de velours se portent moins.

Nous sommes maintenant dans la saison où la moire et le gros des Indes sont le mieux placés.—Ces étoffes s'emploient généralement,—en chapeaux ou capotes.

Les plus nouvelles sont celles appelées à la modest—
womant, en poux de soie rose et vert chou,—en moire
verte, doublée de moire blanche ou lilas,—et tout en
moire lilas.

Elles se font aussi en moire paille, doublée de moiré lilas avec un bouquet de violettes de Parme.

De fort jolies, faites avec un goût parfait, nous ont été montrées chez madame Hocquet, rue Ventadour, n° 11.

Le soir, on porte beaucoup de chapeaux de crèpe blanc, avec un bouquet de têtes de plumes blanches frisées, placées de côté sur le haut de la calotte.

Robes.—Pour les robes du soir, habillées ou demi-
habillées, une jolie forme est à revers tombans. — Il
fait la pointe devant et sur les épaules, où il retombe
très-bas comme un jockei. — Ce revers se borde d'un

— 232 —

petit rouleau, — aux deux pointes de l'épaulè, on place un nœud de ruban de la couleur du rouleau. — Le corsage doit être plat, décolleté.

Cette façon convient parfaitement aux robes de mousseline de soie ou de gaze brochée.

Pour de très-jeunes personnes, une charmante mise de soirée peut habillée est une robe de mousseline blanche, manches longues; — et corsage plat, arrondi en haut, — les épaules plates. — Point de garniture. — En dedans, une chemisette bordée d'une petite broderie et d'une dentelle.

*Lingerie.* — On fait de nouveaux canezous et fichus, qui diffèrent en quelque nuance de ceux de l'année passée, par la grandeur ou la pose du jockey—garnis en haut par un ou deux petits cols. — On une collerette montée sur un collet qui retombe. — À ces canezous, beaucoup de rubans.

## МОДЫ.

Пышницы, блестящія шкани, — вещи означающія роскошь, освавляющіе, и носять предпочтительно то что имѣшь менѣе блеска. — Вечеромъ простыя платья и умромь очень мало нарядныхъ.

Прогулки начнутся съ хорошею погодою. Тогда поштараемся дать по крайней мѣрѣ понатіе объ одеждѣ, естьли нечего будетъ описывать.

21 числа сего мѣсяца должны открыться новые магазины Г-на Делиля, переведенные въ улицу Шоазель (Choiseul) вѣрно всѣ поспѣшать осматривать ихъ. Нельзя ничего вообразить чудеснѣе и проспраннѣе. — Они весьма превосходнѣе магазины Ватерлоо, копторыми гордился Лондонъ.

*Моды.* — Перья начинаютъ носить болѣе вечеромъ, нежели умромь. — Вообще дневные наряды болѣе сближаются съ весною.

Въ тенерешнее время года всего приличнѣе море или gros des-Indes. — Шлапки и капоты изъ сихъ машерій во всеобщемъ употребленіи.

Новѣшія капошы, называемые à la modest Woman, розовые съ свѣтло-зеленымъ (Vert-

chou), — изъ зеленаго море, подложенные бѣлымъ или сиреневымъ, — и всѣ сиреневые.

Также дѣлають ихъ изъ море соломенного цвѣта, подложенные сиреневымъ съ букомъ пармскихъ фіалокъ.

Очень красивые сдѣланы съ большимій вкусомъ, видѣли мы у Гжи Гоке (Nocquet) въ улицкѣ Вантадуръ.

Вечеромъ носятъ много шляпокъ изъ бѣлаго крепа, съ букетомъ изъ концевъ завившихъ обѣлыхъ перьевъ, прихиленныхъ сбоку наверху пульси.

*Платья.* — Очень красивый покрой для вечернихъ платьевъ, нарядныхъ и полунарядныхъ, съ откидными отворотами. — Спереди и на плечахъ дѣлаются они мыскомъ, на плечахъ упадающіе низко какъ эполеты. — Ошворошы сіи обшивакошь узенькимъ руло, — на обѣихъ мыскахъ на плечахъ баншы изъ леншъ одногоъ цвѣта съ руло. — Лифъ гладкой, открытой.

Сей покрой очень приличенъ платьямъ изъ шелковой кисеи или запіканнаго газа.

Прекрасный вечерній полу — нарядъ для очень молодыхъ особъ, естьвъ бѣлое кисейное платье, съ линными рукавами; — съ гладкимъ лифомъ, округленнымъ вверху, — на плечахъ и на юбкѣ никакой омѣлки, поднизъ надѣта шемизетка съ узенькой вышишой касемкой и оторочена кружевомъ.

*Блѣшѣе.* — Дѣлають новыя канзу и косыночки съ нѣкорою перемѣшью отъ прошлогоднихъ, въ величинѣ и формѣ эполешь. — Вверху одинъ или два ворошничка или борочикъ пришішь сверхъ отложнаго ворошничка. — На такихъ канзу много леншъ.

## СМѣСЬ.

Наблюдай за своими дѣйствіями и разговорами. Сія предоспорожносْсть избавимъ шебя ошь множества хлопошь.

Промышляй добрая предъ Богомъ и чело- вѣки.

С. П. Бургъ. — Въ Типографіи Главнаго Управлѣнія Путей Сообщенія. Печаташій позволшелъ: 6 Апръя 1831 года.

Цецоръ Гавкки.

ЛИТЕРАТУРНЫЯ ПРИБАВЛЕНІЯ
КЪ РУССКОМУ ИНВАЛИДУ.

Выходилъ по

Средамъ и

Субботамъ.

№ 30.

Цѣна годовому излапію, соотнощему изъ 104 No. съ 24-ю картинками модъ, въ С. П. б. 30, съ до-ставкой и пересылкою 35 рублей.

СРЕДА, АПРЪЛЯ 15 ДНЯ, 1831 ГОДА.

Томъ въ сей жизни лишь блаженъ, кто малымъ доволенью,
Въ тишины знаетъ прожить, отъ суетныхъ волень
Мыслей, чюдъ мучашъ другихъ, и топчетъ надежду
Спсезю добродѣтели, къ концу незабвْку.
Князь Каптелиръ.

СЛОВЕСНОСТЬ.
ВОСПОМИНАНІЯ О ШВЕЙЦАРИИ.

Лозанна.

Въ Швейцаріи и, почти можно сказать,
въ цѣлой Европѣ, мало найдется такихъ
видовъ, которые бы сравнились съ видами
окрестностей Лозанны.

Ришаръ.

«Іерусалимъ! Іерусалимъ!» вскричалъ нашъ
спушникъ, взойдя прежде всѣхъ на возвыше-
ніе, называемое: *Signal*. Мы може повшори-
ли, увидѣвъ Лозанну.

Съ перваго взгляда, сходство сего прелес-
наго города съ Іерусалимомъ, кажется рази-
тельнымъ. Домы и другія строенія, то
склоняясь, то возвышаясь, по направленію
трехъ холмовъ и образуемыхъ ими долинъ,
покрываютъ собою все сіе пространство.
Впрочемъ, если Лозанна не представляyetъ
столь велическиенныхъ воспоминаній, если
вѣра не наполняетъ здѣсь душу христіани-
на умиленіемъ, при видѣ священныхъ мѣспѣ,
напоминающихъ о паиншѣвѣ искупленія, —эрѣ-
лищѣ, достойномъ Ангеловѣ, о которомъ
проповѣдуетъ Евангеліе: по крайней мѣрѣ
сіи цвѣтущіе берега, это пышное озеро,
зданія новѣйшей архитектуры, шпили, ку-
полы, блистающіе серебромъ на солнечныхъ

лучахъ, чистый и прозрачный воздухъ, сос-
тавляютъ самую восхитительную перспек-
тиву, какую только можно видѣть.

Бернъ служишь убѣжищемъ мира и тиши-
ны; Лозанна, съ близъ лежащаго возвышеніл,
кажется новымъ раемъ.

Мы остановились и безмолвно любовались
сего волшебною картиною. Наконецъ обра-
мясь къ путешественнику, который вмѣс-
тѣ съ нами объѣхалъ часть Валежской об-
ласти, мы вскричали въ одинъ голосъ: «какъ,
это ваше отечество, и вы путешеству-
ше? —Мнѣ кажется, что вы, Господа, обворо-
жены видомъ нашего города! и при всемъ
шомъ есْть люди, которые предпочитаю
ему Женеву — Невозможно, чѣпобы Женева
была превосходнѣе. Какъ далеко отъ приро-
ды ваше подражаніе, Гг. живописцы! но мож-
но ли подражать своему богатству, изяще-
ству и простовѣ? можно ли остановиться
на одномъ предмеѣ? и все это подлѣ насъ,
у ногъ нашихъ; а вдали эта волнообразная
цѣпь горъ и ледниковъ, сіи мрачные лѣса,
которые составляютъ шоль рѣзкую про-
тивоположность съ нѣжною зеленью, насъ
окружающею; наконецъ видъ сихъ скалъ, воз-
вышающихъ красоту домовъ, садовъ и полей,
оживленныхъ симъ пышнымъ озеромъ. Мож-
но ли изобразить на холѣшѣ столько чудесъ,

— 234 —

окружить ихъ сего чисłoю атмосферою,
и предшавить вдали грозу, собирающуюся
надъ ледниками? — Вы правы, Мм. Гг., все
это красошы первосшепеннаго разряда; но я
видѣлъ Константинополь. — Можешь быть
онъ хорошъ и я совсемъ не расположѣ ху-
лилъ сію столицу Турокъ. Но позвольше
сдѣлашь одинъ вопросъ! жители Лозанны, ва-
ши соотечественники, не болже ли васъ удив-
ляющеся и не живѣе ли чувствующъ красо-
ту сей великолѣбной каршины? неужели
вмѣстѣ съ обладаніемъ, мы переспаемъ цѣ-
нишь вещи? — Нѣшь, нѣшь, вы ошибаетесь: я
удивляюсь, постигаю красошы: но я столь-
ко разъ видалъ солнце, такъ присмотрѣлись
мнѣ сіи города, сій великолѣпные сельскіе ви-
ды! Природа, подобно человѣку, вездѣ оди-
накова. Когда въ первый разъ увидѣлъ я Ве-
нецію, я былъ въ изшумленіи; въ Констан-
тинополѣ, Нью-Йоркѣ, Каирѣ, Мексикѣ, со
мною было може; но наконецъ мое удивленіе,
мои восшорги остыли, и я смочрю шеперь
холодно даже на ломкій корабль мой, пове-
лѣвающій съ вершины огромнаго вала безпре-
дѣльною спихією! — Вы, конечно, морехо-
децъ? — Да, служба моя началась на семъ озе-
рѣ, промивуположный берегъ котораго вы-
дѣнъ отсюда: въ послѣдшвіи я увидѣлъ мно-
гое. Я ощдыхалъ подъ наметомъ Негровъ, и
посѣщалъ пусшыни Южной Америки; мо-
жешь быть и шамъ нѣ когда возникнутъ
пышные города, и навѣрное найдется пре-
красные виды, когда часть лѣсовъ срублена
будеть рукою человѣческою, осушалась нѣ-
которыя болота, проложился путь гор-
нымъ пошокамъ и расчищены будутъ кус-
марники. Эта Лозанна, ея окресшности, ко-
шорымъ вы шеперь удивляємесь, не всегда
были шаковы. Друды, собиравшіе въ этой
дубравъ амелу для отправленія своихъ ша-
иншвъ, конечно удивились бы, найма здѣсь
што, чіпо вы называєше волшебною карши-
ною; они, можешь быть, оставили пілько
дикихъ звѣрей, грубый народъ и змѣвъ, по-
перемѣнныхъ, власшелиновъ спраны сей. —
На сей разъ, вы сударь, говорите о шакихъ
вешахъ, которыхъ вы не видали. —Это прав-
да, но я люблю восходить къ древнимъ вре-
менамъ; благодаря своей начищанности и пу-

шешествіямъ, я могу себѣ предшавить, въ
какомъ на примѣръ положеніи находилась зем-
ля сія, прежде нежели Римъ и граждансшен-
носْть проникли за Альпы. Это прекрасное
озеро было загромождено валежникомъ; огром-
ныя сада ппіцъ своими рѣзкими криками
придавали ему еще болѣе дикости. Въ пре-
красную погоду, мушныя тогда воды его,
чуть чуть ошражали деревья и прибрежные
ушесы. Сія величественные и смѣюціеся
лься предшавляли прежде мрачный видъ, и
въ нихъ раздавался шолько ужасный крикъ,
о коемъ упоминаешь Виргилій, говоря о
преднаменованіяхъ смерти Цесаря. Сіи бе-
рега, нынѣ споль пілдоносные, прежде пред-
спавляли одинъ топкія болота; воздухъ, сгу-
щенный испареніями стоячихъ водъ, въ са-
мые ясные дни, сѣдва ли былъ такъ чисшь,
пакъ благорасшворенъ, какъ шеперь: думас-
ше ли вы, что тогда удивлялись подобно
вамъ, сей перспекшівъ и эмому ландшафту?
Галль, заведенный въ страну сію любопыт-
сшвомъ, узнашь короче берега озера и его
окресшности и направленіе дорогъ, дабы не
сбились съ пыши во время охощы, могъ ли
почитать эмóstъ край элемомъ? Природа
чудесно облегчаетъ труды человѣка; но со-
гласилась, что человѣкъ есшь царь надъ
нею и что все видимое вами здѣсь, есшь
дѣю рукъ его. При видѣ сей воздѣланной,
богатой и разнообразной нашуры, меня бо-
лѣе всего поражаетъ могущество, коимъ Про-
видѣніе одарило человѣка. Повсюду нахожу
слѣдшіе сего общесшва, для котораго мы
родились,—разума, возвышающаго насъ надъ
всѣми созданіями. Кто-шо сказалъ, — я не
упомню шеперь его имени, — что» лучшею хва-
лебною нѣсенью Провидѣнію, есшь созерцаніе
чудесныхъ красотъ природы; но природы об-
разованной, украшенной, управляемой могу-
щею рукою мудрыхъ правителей.»

Нашъ моракъ былъ философъ: мы скоро
замѣпили, что лучше всего дать ему волю
разсуждать; впрочемъ все, что онъ ни го-
ворилъ, было занимательно; мы съ удоволь-
ствіемъ слѣдовали его сравненію пѣхъ мѣсшь,
гдѣ мы находились; какъ въ дикомъ ихъ со-
сюяціи, такъ и въ насполщемъ образован-
номъ. Сверхъ шого, мнѣніе его споль было

— 235 —

лесто вообще для рода целовѣческаго, чко
мы не могли скучать его многорѣчіемъ; меж-
ду пѣмъ, онъ повидимому самъ остановился,
и мы воспользовались симѣ антрактомъ.

« Какъ вы, сударь, Лозанскій уроженецъ,
то безъ сомибнія можете различить въ нѣ-
которомъ разстояніи, и даже опсюда, зна-
менишійте памятники. Это конечно со-
борная церковь, кошорая съ сего возвышенія
повелѣваетъ всѣмъ городомъ и кой мрач-
ная, грозная колокольная кажется напоми-
наетъ о Епископахъ, властивовавшихъ въ
сихъ мѣстахъ?» — Вы не ошиблись; это въ
самомъ дѣлѣ Соборная церковь, превосходный
памятник Готической архитектуры. Она
заложена въ 1000 году Епископомъ Генри-
хомъ. Храмъ сей строился около 2-хъ столѣ-
тій, но случившійся въ 1216 году пожаръ
разрушилъ ее почти совершенно. Посред-
ствомъ доброхотныхъ пожертвований, храмъ
сей возобновленъ, и въ 1275 освященъ Папюю
Григоріемъ Х въ приспѣштіи Рудольфа Габс-
бурга. Въ послѣдшіи памятникъ сей ис-
пышалъ многія преравшности и еще недав-
но, въ Маіѣ 1825 года, обрушилась одна изъ
главъ его, какъ вы видите. Я совѣщую вамъ
подробно разсмопірѣть нашъ Соборъ; это
одна изъ лучшихъ Готическихъ церквей въ
Европѣ, и вы увидите въ немъ любопыт-
ныя и занимательныя рѣдкости.»

Мы объщали послѣдовать сему совѣту и
нашъ спутникъ, предупреждая наши желанія,
продолжалъ:

« Далѣе, почти въ той же линіи, обшир-
ное зданіе, кошорое вы видите, есть друг-
гая церковь св. Франциска. Сколько въ ней
было преній, крику, сколько издержано словъ!
Вамъ известно, что во время реформаціи,
здесь производились съ обѣхъ сторонъ Бо-
головскіе споры. Отеюда зданіе сіе не
имѣшь ничего занимательнаго; вблизи видъ
его довольно скученъ и нескладенъ; впрочемъ,
это старый памятникъ, почти полуразру-
шавшийся ошъ времени. На правой сторонѣ
вы видите еще церковь св. Лавренція. Она
принадлежитъ къ новѣшимъ зданіямъ, бу-
дучи построена уже въ 18 столѣтіи. Это
прекрасное зданіе, кого намъ соединялѣтъ
въ себѣ два Ордена архитектуры, Юничес-

кій и Дорическій. У насъ есть одинъ
храмъ, но едва ли вы опсюда его увидите...
Замѣтыпе, въ этой части города, называе-
мой Нижнихъ городомъ находился храмъ
Философовъ. Это низкое зданіе, но Богъ вез-
дѣ присутствуетъ; какъ бы то ни было,
но для него должно быть пріятые эръли-
ще, когда люди прехъ исповѣданій въ од-
номъ храмѣ прославляюшъ имя Его. Если
нѣкоторые изъ нихъ заблуждаются, то для
него пріято просьтихъ ихъ, видя ихъ вмѣс-
пѣ соединенныхъ Христіанской любовію.
Эта церковь называется la Chapelle du cul-
te; въ ней Римско-Камолики, Англичане, Ре-
форматы, поперемѣнно собираются молить-
ся и слушать Слово Божіе»

«Позвольте, сударь; но не употребимъ
ли мы во зло вашего благорасположенія, если
остѣлимся сдѣлать еще нѣсколько вопросовъ?
Четвероугольное зданіе, видимое нами на
краю одного изъ предмѣстьевъ, есть, конеч-
но, замокъ?»—Такъ точно; это жилище преж-
нихъ нашихъ властителей—Епископовъ. Ви-
дите въ концѣ этой улицы (Mercerie) ос-
палики старинныхъ воротъ, въ которые
вступали они, облекалась верховною властію.
Тамъ они должны были остановиться, и
попирали ногами подвластную имъ землю
непрежде, какъ поклявшись защищать права
и преимущества Лозанскихъ гражданъ. Но
обратимся къ сей громадѣ камней, кой тол-
щина можешь быть сдѣлала ихъ глухими
къ просьбамъ нашихъ предковъ. Посіроеніе
валовъ относится къ срединѣ 13 столѣтія
и они, конечно, проспоятъ еще долгое время.

Давнымъ давно уже не видно оружія на сихъ
бойницахъ, ни караула Епископскихъ солдатъ
вокругъ сей галлерси. Внутри уцѣлѣли однѣ
нилько Епископскія комнаты. И теперь показ-
зываешь позади кафедры, закладенный входъ
въ подземелье, ведущее въ разные Монасты-
ри города. Симъ-то выходомъ въ 1586 году
спассе ошъ Бернцевъ послѣдній Епископъ
Монфоконъ. Онъ бѣжалъ изъ своего вла-
дія, почишая себя счастливымъ, чко
не обагрилъ его свою кровію. Прочія час-
пи зданія пересѣланы въ послѣдшіи для
другаго употребленія. Часть двора обраще-
на въ перасъ, тѣбѣ вы проходите подъ штычю

— 236 —

акацій, чшобы насладиться великолѣпнымъ видомъ. Всѣ пристройки вокругъ стараго замка сдѣланы въ 1802 году. Здѣсь-то помѣщены Аппеллаціонная камера, собраніе Большаго Совѣта, и Экзерцицъ-гаузъ для воспитанниковъ военной школы. Окружная госпинница теперь соспавляетъ почпа единственный предметъ, кошорый ошсюда можно видѣть. Это большое, красивое зданіе находится недалеко отъ насъ, на дорогѣ, ведущей въ Бернъ. Она отличается какъ прочностію, шакъ и внутреннимъ убранствомъ. Я могу еще показать вамъ Академію или Коллегію, если вамъ угодно. Вошь оно, зданіе сіе построено въ 1587 году. Оно весьма обширно; вы видите только одну его часть; въ немъ помѣщаются классныя комацы, самая Академія, общая библиотека, названенная для употребленія воспитанниковъ и проч. Я хотя мореходецъ, но часто посещалъ въ молодосши моей это заведеніе, и теперь еще помню расположеніе библиотечныхъ шкафовъ и Профессорскихъ кафедръ. Но вы скоро сами лучше о семъ узнаете, ибо я уже позабылъ многое... Теперь же, Мм. Гг., когда я кончилъ предъ вами роль Елены, объявившей Пріаму о числя Греческой армія, или почти шакую же роль Эрминіи предъ Царемъ Іерусалимскімъ, неугодноли вамъ вмѣстѣ со мною отправившись въ городъ, и запроето отобѣдать у меня?» Мы не могли оказать еще столь радушнаго и искренняго приглашенія, и направили шаги съ возвышенія въ Лозанну, съ коiorою мы уже нѣсколько ознакомились.

(Окончаніе съ следующе-го листка.)

## ВОСКРЕСШИЙ МЕРТВЕЦЪ.

Нѣсколько времени сstandалъ я медленною лихорадкою. Силы мои съ каждымъ днемъ истощались; но по мѣрѣ разслабленія штѣла, мысли мои ставовывались быстрѣе. Я прочелъ въ глазахъ срача, что онъ отчаялся въ моемъ выздоровленіи: заболивцыя и унылые лица друзей моихъ ясно показывали мнѣ, что я уже не жилецъ на свѣтѣ.

Къ вечеру сдѣлался переломъ болѣзни... я почувствовалъ странную дрожь. — Незап-

ный шумъ раздался въ ушахъ моихъ.—Около кровашіе моей я увидѣлъ чудные образы: они казались свѣтлыми, мечшательными и безплотными; все сіе представлялось мнѣ въ раздужныхъ цвѣтахъ; я хошѣлъ тронуться, но не могъ. — Нѣсколько минутъ прошли для меня въ ужасномъ смятеніи.—Попомъ мысли мои опять совершенно прояснились; но я не могъ пошевелишься; слышалъ плачъ подлѣ моего изголовья и крикъ прислужницы: «онъ умеръ!» и вооружился всею силою воли, чшобы показашь хошя малѣйшіе признаки жизни, и со всѣмъ шѣмъ не могъ даже сомнуть глазъ. Черезъ нѣсколько времени подопелъ ко мнѣ браній мой и, всхлапывая, почти судорожною рукою закрылъ мнѣ глаза. Съ шѣхъ поръ Божій свѣшъ сдѣлался для меня пьмою; но я въ сосшояніи былъ еще все слышать, чувствовать и страдать.

Когда закрыли мнѣ глаза, я слышалъ, какъ говорили слуги, чпо брашъ мой вышелъ изъ комнаты, и я скоро уозвалъ, чпо пришли наемники одѣпь меня въ погребальное плашье. Безпечносѣть ихъ была для меня гораздо мучиernoje горесши друзей моихъ. Они смѣялись между собою поворачивая меня, и поносили съ безствыдствомъ тѣло мое, чистая оное трупомъ.

Одѣвъ меня, сіи жалкія шварі удалились, и тогда начался поспыдный обряд приготовной печали. Въ продолженіе двухъ дней, нѣкоторые изъ друзей мойъ приходили смотрѣть на меня. Я слышалъ, какъ они шихо говорили обо мнѣ и двое изъ нихъ домогивались до меня перестомъ. На другой день вечеромъ нѣкоторые упверждали, чпо штѣло мое начинаешь разрушаться.

Принесенъ гробъ. — Меня положили въ него. Брашъ мой подложилъ мнѣ подъ голову подушку, воображая, чпо это было въ послѣдній разъ; я чувствовалъ, какъ слезы его падали мнѣ на лице.

Всѣ, принимавшие во мнѣ нѣкоторое участіе, опѣдали мнѣ послѣдній долгъ и удалились. Наемники, взятые для похоронъ, покрыли гробъ крышкою и прибавили ее гвоздями: ихъ было двое. Одинъ изъ нихъ ушелъ по надобносни, не кончивъ работы; другой

- 237 -

насивывая пѣсню, приколачисалъ гвозди; нопюмъ пересталъ систапъ и кончилъ свое дѣло молча.

Я остался одинъ, одинъ въ комнатѣ. — Впрочемъ я зналъ, чѣто я еще не похороненъ; хотя шемнопа окружала меня и я былъ не-подвижнѣ, но все, все надѣялся; однако на-дежда сіл не была продолжительна. Наста-ла минута моего погребенія. — Я чувствовалъ, какъ подняли гробъ и понесли его; слышалъ, какъ поставили его на дроги; около его со-бралось множество знакомыхъ и чужихъ: нѣкоморые изъ нихъ говорили обо мнѣ и сожалѣли обо мнѣ. — Дроги тронулись съ мѣ-ста. — Я зналъ, чѣто меня везупѣ на кладби-ще. — Лопади оспановились и гробъ былъ сняпъ. — По шашкому движенію я примѣтилъ, чѣто меня несутъ могильщики. — Нѣсколько минутъ продолжалось молчаніе. — Я слышалъ, какъ веревки скольили по гробу. — Я чув-ствовалъ чѣто вишу. Гробъ опускался на дно могилы. — Шумъ веревокъ опять послы-шался на крышкѣ. — Я опустился съ силь-нымъ ударомъ. — Я сдѣлалъ, или воображалъ сдѣлать чрезвычайное усиліе, чтобы про-нуться... но пѣло мое осталось неподвиж-нымъ.

Вскорѣ пошумъ, нѣсколько горстей земли брошено на гробъ. — Еще продолжалось мол-чаніе. — Принялись за засшупы и спукъ зем-ли, покрывавшей меня, казался мнѣ гораздо-ужаснѣе грома... Но я не могъ сдѣлать ни малѣйшаго усилія. — Шумъ спановился тише; по давленію, копорое доходило до меня, я узналъ, чѣто могильщики упалипывающій землю ногами и уравнивающіе ее лопатами. И этопѣ шумъ прекрашился... Все сдѣлалось шихо вокругъ меня.

Мнѣ невозможно было замѣчать времени. Это соспояніе смерти, думалъ я; мнѣ суждено оставаться въ земѣ до страшнаго суда. — Тѣло мое начинаетъ разрушаться, и черви придутъ на пиръ, приготовленный для нихъ съ такимъ стараніемъ. »

Среди сихъ ужасныхъ размыщелій, мнѣ послышалъ глухой шумъ надъ моей голодо-ю; я счелъ это за приближеніе червей, а можемъ быть мышей и могильныхъ гадовъ. Шумъ увеличивался и спановился все ближе

и ближе. «Можемъ статься,» подумалъ я: «друзья мои подозрѣваюпъ, чѣто сдаликомъ рано похоронили меня.» Належда сіл, будто внезапный свѣшъ, озарила мракъ смерти.

Шумъ умолкъ Я почувствовалъ, чѣто ме-ня схватили за горло руками, и вынащали изъ гроба. Я снова почувствовалъ вліяніе воздуха, но онъ былъ холоденъ, какъ ледъ. Меня несли очень скоро... и я вообразилъ, чѣто можетъ быть хотятъ меня предсвавить предъ судилище любого Свѣша.

Черезъ нѣсколько минутъ меня опустили и бросили, какъ трупъ... однакожь не на землю. Черезъ минуту я очушился въ цо-возкѣ, и изъ нѣсколькихъ словъ догадался, чѣто попалъ въ руки двумъ ворамъ, кою-рые промышляющій мершвыми итѣлами и продажею ихъ. Одинъ изъ нихъ напѣвалъ не-пришпойныя прибаутки, когда повозка кашилась по московой.

Когда она спановилась, меня изъ нее вы-нули, подняли на плеча и внесли въ комна-шу, гдѣ было шепление. Тумъ разорвали на мнѣ саванъ и положили меня на сполъ. Изъ разговора двухъ человѣкъ съ слугою, кою-рый впустилъ ихъ, я узналъ, чѣто въ эту ночь меня спанулъ анашомишь.

Глаза мои еще не открывались; я ничего не видаль; но скоро услышалъ, чѣто собрались Медицинские спуденишъ. Никакорѣ изъ нихъ ходили вокругъ спола и съ любопытствомъ меня разсматривали. Они очень были до-вольны пѣмъ, чѣто достали такой свѣжій трупъ. Наконецъ прибылъ самъ просекшоръ.

Не приступая къ анашомированію, онъ предложилъ сдѣлать на ю мило нѣсколько Галваническихъ опыповъ, для чего принесе-на была машина. Первый ударъ привелъ въ собрясеніе всѣ мои нервь, подобно стру-намъ арфы. Сшуденны изъявили удивленіе при видѣ сего судорожнаго дѣйствія; при второмъ ударѣ опкрылись у меня глаза, и первый предшавившійся мнѣ, былъ мой ме-дикъ; но я былъ еще, какъ мершвый. Однако уже могъ я различать между студенчами мно-гія знакомыхъ мнѣ лица; нѣкоторые изъ нихъ узнавъ меня, начали сожалѣть, чѣто имъ не попался чей либо чужой трупъ.

— 238 —

Удовольствовавшись Галваническими явлениями, просекшоръ вынулъ свой ланцетъ и вонъилъ конецъ онаго мнѣ въ грудь; за симъ послѣдовалъ судорожный стонъ и въ шо же время раздался въ залѣ крикъ ужаса: узы смерти были расторгнуты и оцѣпеніе мое ковчилось. Всѣ старанія были употреблены для возвращенія меня къ жизни. Черезъ часъ я получилъ употребленіе чувствъ.....

пер. Соколовъ.

## СТИХОТВОРЕНІЯ.

### ВЕЧЕРЪ НА РАЗВАЛИНАХЪ.

Бьютъ лышные осташки Колонады,
Разбросаны обломки алтарей,
И храмовъ, и жилищъ Царей...
За сизой дымкою рисуются громады,
Какъ образы мечты, какъ видѣніе сна...
И плохо сьется холодный прахъ росписью.
И чешуёй сверкается серебристой
Заливъ морей... и вышина

Скруглилась куполомъ шеклянчымъ;
И желѣтал' мута
По облакамъ, изъ бисеровъ неткашныхъ,
Чупы видимо сама себя катитъ;
Душа полна возвышеннаго чувства,
И на классическихъ развалинахъ искусства
Съ въками говоришъ.

О. Глинка.

### CHARADE.

Interprète muet des caprices du sort.
Mon premier à lui-même, en ses effets contraire,
Fait naître d'un seul coup la joie et la colère;
Mon second. tout lecteur le sait, c'est chose claire:
Pour mon tout, tu le peut deviner sans effort:
Il annonce l'amour, la folie ou la mort.

Въ № 29 помѣщенная шарада значитъ: Пас-портъ.

### РУССКИЙ ТЕАТРЪ.

Мы общали чипашелямъ нашей газеты представившіе крашкій, но вѣрный ощѣстъ, о новыхъ Русскихъ піэсахъ, игранныхъ на С.

Пещербургскихъ театрахъ съ начала нынѣ-шіяго года. Исполняемъ обѣщаніе.

7 января представлены были на большомье театре въ пользу актера Г. Карашыгина сп., Кровавая рука, трагедія въ пяти дѣйствіяхъ и Изора, или бьшеная, комедія въ трехѣ дѣйствіяхъ.

Трагедія Кровавая рука написана на Испан-скомъ языкѣ однимъ изъ родоначальниковъ Драматурговъ - Романтиковъ, Кальдерономъ де ла Барка; въ 1620-40 году. Нѣмцы, пересѣлывая трагедію сію (Dou Gutièr) для своего театра, по крайнему своему уразумѣнію, многое въ ней сокрашили; а Г. Карашыгилъ ст., переводя эту передѣлку на Русскій языкъ, по неразумѣнію своему, обезобразилъ ее до того, чѣпю многія въ ней мѣста трудно или, вѣрнѣе сказать, невозможно понять.

Вошь и доказательство:

Дона Менція. (къ слугамъ).

Дойстовійный госсть пустѣ примѣется (*) доспойно

Д. Менція.

Ахъ, еслибъ я могла

Здѣсь успокоишься!

Гіанцинта.

Постарайтесь.

Инфанть (въ Менціи).

Скажи, чѣмъ шы свое оправишь (***) преступление.

Инфанть (Менціи же).

О, не страшись!... и не пари въ эфиръ.

Д. Гутьеръ. (Королю).

Я, Государь, васъ только извѣщаю, чѣмо можетъ лишь случиться, а не есть.

Довольно! Довольно!

Основа трагедіи: Кровавая рука есть с.лѣдующая: Королевскій брапій, Донъ Энрикъ, влюбленъ въ жену Касильскаго вельможи Д. Гутьера. Ревность слѣна. Д. Гутьеръ, мнимо убѣжденный въ невѣрносши Д. Менціи

(*) Какъ будто какое и будь распѣшіе.

(**) Золошокъ, или перламушромъ?

— 259 —

(или жены его), рѣшается погубить ее, кровопусканіем. Для сего вспрѣшна на улице какого-то лѣкаря и завязавъ ему глаза, приводишъ его въ свой домъ. Лѣкарь угрожаемый кинжаломъ, по приказанию Д. Гупьера пускаешь Менціи кровь изо всѣхъ жилъ. Убійца, завлазавъ снова глаза лѣкарю, выводишь его изъ дома. Лѣкаръ смѣкнувъ, что дѣло плохо, чистобъ не быть въ опѣшьсвѣнносши за паковое кровопусканіе и чистобъ знать на кого донести о семъ правительству, обмакнулъ въ кровь Менціи свою руку и выходя изъ Гупьерова дома, приложилъ ее къ двенадцать онаго. Это кровавое пяшно изобличало убійцу, который, избѣгал правосудія, лишилъ себя жизни.

Если бы не прекрасная игра въ этой піэстѣ Гг. Брлanskаго (Король Д. Педро) и Каратыгина сп. (Д. Гупьеръ), не ручаемся, осталось ли бы въ концу трагедіи, въ тheatrъ, десятая часть многочисленной публики, посвящившей бенефисъ Г. Каратыгина.

Любовь какого-то Сельмара къ какой-то Изорѣ, свела его съ ума (принимаемъ сіе слово не въ переносномъ смыслѣ.) Сельмаръ, бѣгая по лѣсамъ, выбѣгалъ иногда и на большую дорогу, гдѣ и вспрѣтывался однажды съ причиною своего съумасшеспія, съ Изорою, цѣлуя Изору, Сельмаръ, въ восторгѣ спрасти, укусилъ ее. А какъ въ то время носился слухъ, что Сельмаръ взбѣсился не ощъ любви, а ощъ укушенія бѣшенаго волка, то и Изора, вообразивъ что ее укусилъ бѣшеный любовникъ, свихнула съ ума, и пуспилась шакже бѣгать по лѣсамъ. Родственники и женихъ ее наконецъ ее поймали, и увѣрили ее, что она бѣсится по пуспому, что Сельмаръ умеръ не ощъ укушенія бѣшенаго волка, а ощъ сумасшеспія. Это извѣстіе ободрило Изору и навело ее снова на умъ. Она вышла за мужъ за жениха своего, коťорый вѣрно былъ не изъ слабого-лозовыхъ и не думалъ сумасbroодить ощъ любви.

Вопъ содержаніе комедіи: Изора или бѣшенал, переведенной съ Французскаго Г. Каратыгіямъ ст. Въ этой піэстѣ сценическій шаланшъ, Гъ же Каратыгіной былъ въ пол-

номъ своемъ блескѣ. Она предспавила намъ Изору съ искусствомъ ненмовѣрнымъ. Разспройспіво ума Изоры, выраженное Г-жею Каратыгіною, есіть вѣнецъ ея драмашическаго паланта.

(Окончание будетъ.)

## MODES.

*Modes.* Les turbans avec un oiseau, un esprit ou une grande plume, sont beaucoup mieux que les berrets, qui ne se portent plus que très-simples plats du fond, point d'ornement.—Penchés sur l'oreille.—Le vrai berret.

Les berrets de foulards peu habillés et négligés conviendront assez longtemps encore, même avec les premières chaleurs de printems.

Les bonnets du soir sont toujours en blonde ou tulle et blonde.—Une haute garniture, qu'il est bon de soutenir par de très-petits rouleaux aussi délicats qu'une ganse.—Beaucoup de petites fleurs fort légères.—Point de noeuds de rubans par devant; quelques bouts découpes en pointes; les rubans doivent être derrière la blonde par derrière, et les brides larges, partent d'un peu haut.—Lorsque les bonnets n'ont pas de fleurs, les rubans se placent en guirlandes, s'élevant un peu de côté.

*Robes.*—Les robes de mousseline blanche, qui se portent le soir en toutes saisons, sont bien avec le corsage froncé, décoleté, un rang de dentelle retombant en collerette; un autre, au-tour de l'épaule, vient faire la pointe par devant.

Pour les robes la plus jolie forme, peu habillée, est plate, décolletée.—Le devant ouvert et fermé juste par des agraffes.—Des manches longues.—On fait passer dessous une chemisette garnie d'une petite dentelle haute d'un doigt, ou une chemisette à collerette tombante.

Il est assez joli de faire terminer le corsage un peu en pointe, et au lieu d'une ceinture de ruban; mettre une espèce de galon à jour, finissant par une torsade et un gland.

*Lingerie.*—Les chemissettes décolletées se font plates, fermées devant et derrière.—S'élevant d'un doigt au-dessus de la robe. La dentelle, haute de trois doigts qui retombe, doit être posée carrément à peu près un poche au-dessous de la coulisse.

De jolis petits fichus pour mettre sur la tête; dégagéant le visage plus qu'un bonnet, laissant voir tous

— 239 —

les cheveux, se font en tulle uni ou brodé.—Taillés en pointes.—Tout autour est une dentelle haute de deux grands doigts, formée de manière à ne pas s'appliquer sur la tête.—Le fichu peut se nouer sous le menton, ou revenir au-dessus de la tête, un peu devant; formant la rosette.

Nouveautés. Le gros de Naples caméléon; étoffe de soie brochée de plusieurs couleurs.—Cette étoffe change de nuances au soleil; elle est d'un joli effet.—On la porte en toilette peu habillée.—Robe montante ou redingote.

Pl. No 9. Nouvelles modes.

## МОДЫ.

Моды. — Тюрбаны съ ппичкою, султаниомъ или большимъ перомъ, гораздо красивѣе берешовъ, сіи носятъ пілько самые простые, съ гладкимъ верхомъ безъ вскага украшенія.—Наклоня на одно ухо.—Настоящій беретъ.

Ненарядные берешы изъ фулара долго еще будутъ въ употребленія, даже и при началѣ весны.

Чепчики для вечера продолжаютъ дѣлать изъ блонды, или изъ пешинена съ блондою.—Оборка широкая, копорую поддерживающъ узенькимъ руло не шолще снурка.— Много мѣлкихъ цвѣповъ.—Спереди нѣпь банповъ изъ ленпъ, а нѣсколько вырѣзанныхъ зубцами концевъ; они прикалываются сзади блонды, завязки очень широкія прикалывающі высоко.—Когда нѣпь цвѣтовъ на чепчикѣ, то леншы накалываются гирландою, къ одной сторонѣ нѣсколько повыше.

Пластья. — Пластья изъ облой кисеи, привлічныя для вечеровъ во всякое время года, всего лучше дѣлать съ сборнымъ, открышымъ лифомъ, къ нему пришивающі кружево, одинъ рядъ кверху; а другой окружая плеча сходится спереди угломъ.

Самый лучшій покрой для венарядныхъ плапьевъ, лифъ гладкій открытый.— Передъ разрѣзанъ и застегнупъ крючками.— Рукава длинные.—Подъ низъ надѣваютъ ше-

мизешку, обширую кружевомъ шириною въ палецъ, или съ откиднымъ борочкомъ.

Весьма красиво, когда оканчивается угломъ и, вмѣсто пояса изъ леншы, надѣваю золошой прозрачный галунъ, оканчивающійся снуркомъ съ желудемъ.

Бъльве. — Окрыштыя шемизенки дѣлаюсь гладкія, цѣльныя сзади и спереди, изъ подъ плашья видны онѣ не болѣе какъ на палецъ, ихъ обшивающі кружевомъ въ шри пальца ширины немного ниже вздѣржки.

Очень красивы для головы косыночки, изъ гладкаго или вышишаго пюля.—Ихъ крояпъ съ углами.— Обшиваю тъ кружевомъ, шириною слишкомъ въ два пальца шакъ, чіпьбы оно не прилегало къ головѣ.— Концы косыночки завазываются на подбородкѣ, или опять обращаются кверху и составляю тѣ родъ банпа къ одной сторонѣ; лице въ такомъ уборѣ гораздо менѣе закрыто, нежели въ чепчикѣ, волосы всѣ видны.

Новости. — Гроденапль Самéléon, шелковая манерія защканная разнаго цвѣпа шелками.— Она безпресшанно мѣняешь цвѣтъ при солнцѣ, и очень красива.— Ее носятъ не въ большой нарядъ.—На плашьяхъ съ высокимъ лифомъ, или рединіотахъ.

Кар. No 9. Изображаетъ послѣднія дамскія моды.

## С. М. Ё. С. Ё.

Милостыни и вѣра да не оскудѣвающі шебѣ: обложи я на пивой выи, и напиши я на скрыжали сердца твого: и обрящете благодашь.

Смыслъ есть собраніе или соображеніе дѣйствій души. Примѣшить, или имѣть внутреннее удостовѣреніе, обращить свое вниманіе, созердатъ, воображать, приводить себѣ на память, размышлять, различать свои мысли, отклонять ихъ, сличать, составлять, разсматривать, раздроблять, удерживать, опровергать, судить, разсуждать, понимать: вошь смыслъ!

С. П. Бургъ. — Въ Типографіі Главнаго Управлѣнія Пушкен. Сообщенія. Печашать позволяет: 9 Апріля 1851 года.

Цензоръ Гаевскій.

Выходишъ по

Средамъ и

Суббошамъ.

№ 31.

Цѣпа годовому изданію,
состоящему изъ 104 No.
съ 24-ю карпинками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
ставкою и пересылкою
35 рублей.

СУББОТА, Апръеля 18 дня, 1831 года.

Азракъ ужъ въ�ио сыщень средыво
Счасшівымъ въ сѣшѣ бышь.

Хеліпцеръ.

СЛОВЕСНОСТЬ.

БРАТОУБІЙЦА

(повѣсть)

(Истинное происшествіе).

Полкъ, въ копоромъ служилъ я, въ про-
шедпемъ году былъ расположенъ въ одной
изъ губерній благословенной Малороссіи. Я
стоялъ съ мосю ротою въ селѣ Ю*** и за-
нималъ квартиру въ домѣ помѣщика В.—
Величественный его роспіе вмѣстѣ съ бла-
городною осанкою; смуглое, выразищѣное
лице, простое, непринужденное обращеніе
его и невыразимая пѣншельность голоса:
невольно привлекали къ нему всякаго, кшо
хоя одинъ разъ его видѣль, кшо хоя од-
нажды говорилъ съ нимъ.—Я, булучи съ нимъ
неразлученъ въ продолженіи почти цѣлаго
года, имѣлъ возможносіпъ сойшись съ нимъ
короче, и ближе вникнуть въ душу этого не-
обыкновеннаго человѣка. Въ послѣдствіи, при-
вычка находиться съ нимъ вмѣстѣ ежедневно,
непримѣтно обратилась въ безпредѣльную,
почтишельную къ нему привязанность и,
въ бесѣдѣ съ нимъ, безпреспанно открывая
новые источники тѣхъ неизъяснимыхъ удо-
вольствій, кои, въ минушы какого-то міро-
забвенія, заставляютъ душу нашу обра-
щаться къ самой себѣ и совершенно пости-

гать мракъ, въ копоромъ опа блуждаетъ,
затлушенная шумомъ свѣта и обаянная, шакъ
сказать, пресупнымъ сномъ ко всему ис-
пинно прекрасному, ко всему чиспо возвы-
шенному я въ признаельности моего серд-
ца, рѣшительно могу сказать, что не на-
ходилъ, и не знаю, встрѣчу ли когда нибудь
человѣка, подобнаго ему.—Какъ онъ умѣлъ
трогать душу; какъ умѣлъ расположить ее
къ совершенной опкровенносціи; какъ скром-
но, безъ домогаительства, онъ извлекалъ чув-
ствованія, талщіяся въ самой неприступной
глубинѣ сердца: я предъ нимъ благоговѣлъ и
съ возрастающею жаждою позпаній, спарался
написать память и сердце сими поуча-
тельными наспавленіями, сими чистыми
понатпіями о вещахъ, кои еже невно съ но-
вою, живительную зашмашельностію, тек-
ли изъ устъ его, и кои, какъ видно было,
онъ пріобрѣлъ, сколько опытностию, но
болѣе глубокимъ, изслѣдователнымъ набпо-
деніемъ надъ природою всего окружающаго.
Но при всѣхъ его достоинствахъ, въ немъ
замѣшали были нѣкоторыя справедности, за-
ставлѣвшія меня перѣдко ломать надъ ними
голову и пераяться въ безчисленныхъ, въ
разсужденіи нихъ, догадкахъ. Случалось, когда
мы бывали съ нимъ одни, когда безчислен-
ные предметы, замѣнялись одинъ другимъ,
разнообразно пестріли досужные часы на-

— 242 —

шей бесѣды, вдругъ В. впадалъ въ задумчив-
вость: то, устремивъ на меня неподвижный
взоръ, казалось, ничего не видѣлъ и ничему
не внималъ; то, внезапно вскочивъ со сту-
ла, онъ мажелыми шагами ходилъ по ком-
напѣ, бросая вокругъ непонятные, чудные
взгляды, останавливался, вздыхалъ, возво-
дилъ глаза къ небу, или потупивъ ихъ въ
землю, стоялъ, какъ вкопанный и уста его
шевелились, онъ шепталъ что то понятное
ему одному.—Въ эти минуты онъ унодоб-
лялся шерзающемуся совѣстію кающемуся
грѣшнику. Пошомъ онъ приходилъ въ себя
снова и, казалось, былъ ушомленъ внушрен-
нимъ волненіемъ, спирая капли, покрывав-
шаго чело его, поша. Въ минуту онъ опяшь
принималъ на себя потъ пѣнительный
образъ, шу очароваешьло спивъ, кошорыя од-
ному ему были свойственны; взоръ его сно-
ва просялся, и шотъ же пѣнительный
вукъ голоса сопровождалъ его высокія идеи,
его глубокія размышленія.— Или бывало, ког-
да въ шумной полнѣ собравшихся къ нему
его сосѣдей и полковыхъ Офицеровъ, онъ за-
нимая кругъ ихъ остроумными анекдотами,
которымъ, казалось, у него не было числа,
или пѣнительными шумками, или эпшнь
юморомъ. кошорый въ устахъ его, обращалъ
ся въ пріятное, мягкое, вовсе безобидное по-
ученіе даже для нѣкоторыхъ изъ его собесѣд-
никовъ, и когда въ эти веселыя минуши, на-
ходилъ на него обыкновенный припадокъ,
онъ измѣнялся въ чершахъ лица, мгновен-
но оставляя общесливо, приведенное та-
кимъ образомъ въ неприпворное, искреннее
о немъ соспраданіе и спѣшилъ въ укромный
свой кабинетъ, помѣщенный въ дальнемъ
углу обширнаго его дома и выходилъ окна-
ми своими въ густо разросшійся садъ.
Въ эпомъ кабинетъ все было впрочемъ обы-
кноленно.— Умѣющий чинялъ пепостижные
для неучевыхъ лиширы небесъ планены съ
млечными ихъ пухами, находилъ здѣсь астро-
вомическіе глубусы; занимающійся физикою,
могъ встрѣшить здѣсь многіе предметы,
касающіеся этой необъятной науки; из-
бранная библиотека приносила честь своему
владѣтію; кипы бумагъ, частію исписан-
ныхъ рукою В., разбросаны были на огром-

номъ письменномъ столѣ; даже, что очень
рѣдко въ Малороссіи, многіе отечественные
и иностранные журналы украшали собою
сей драгоцѣный пріютъ воспіянаго,
благороднаго помѣщика. Но въ этомъ кабине-
шѣ, въ нишѣ, гдѣ была расположена одно-
спальная кровать хозяина, на стѣнѣ были
повѣшены двѣ небольшія, въ полросста чело-
вѣческаго, рамы. Что заключалось въ ихъ
предѣлахъ: видѣли кокого нибудь замѣчашель-
наго положенія; изображеніе ли какого ни-
будь важнаго происшествія, или шамъ были
вмѣщены образы незабвенныхъ особъ—нез-
вѣстно: ибо черный, густой крепъ, шищ-
тельно охранявшій ихъ маньшевенство,
не позволялъ ничего видѣть, завлекая меж-
ду пѣшь любопытство условною своему помо-
носію, а пѣшь больѣ, что самъ В. никог-
ла, какъ онъ говорилъ полѣ, не осмѣлялся
касатся священного покрова, споль слаба-
го въ истинномъ сущесшѣ своемъ, но ко-
шорый былъ ипвердѣ плашины, запечатѣ-
ный, кревавымъ, быть можетъ, общомъ
ихъ обладашеля. Какъ бы въ изступленіи В.
вѣрѣлъ въ свой кабинетѣ, часто въ само-
забвеніи оставаясь дверь настижь, устрем-
лялъ взоры на маньшевенныя картины; шѣ-
лодвженія его выражали сердечную муку;
нерѣдко благошворныя слезы, по нѣкако-
ромъ усилии, орошали лице его и, казалось,
смачкали душевное его страданіе. Немного
погода, онъ опяшь возвращался въ кругъ
пріятелей, съ непрерывніемъ бывало его
окажающихъ, и снова оживлялъ его своимъ
присутствіемъ.—

Чего ему не достаетъ? думать я: богашь
хорошъ, уменъ, ученъ, какъ ощецъ любимъ
своими кресшланами, уважаемъ сосѣдами:
чѣмъ же онъ недоволенъ въ мірѣ? —Если онъ
уже постигъ людей, если не находишъ меж-
ду нами достойныхъ, кошорымъ бы можно
было повѣрить свои чувства, свои тайны:
по міръ идеальной открываетъ ему необоз-
римое проспранеспіво. Онъ поэпѣ душею,
онъ способенъ возвышаться къ сему чудному,
невещесвенному міру. Но, быль можешь,
друга его заняна или сладостнымъ воспоми-
наніемъ прошекшихъ, невозвашимыхъ удоб-
ьольшій; или съ прискорбіемъ взираешь на

-243-

несчастія, растерзавшія его душу. Быть
можешь, въ порывахъ страстей, во дни пыл-
кой юноспіи, онъ совершилъ какое нибудь
ужасное преступленіе, и оно тяготѣтъ на
благородной душѣ его. Можелѣ быть, лю-
бовь, обманъ, клевета, невѣрность женщинъ,
помрачивъ его свѣтлыя мысли, навсегда
напечатѣли въ воспоминаніи его гибельное,
горестное пренебреженіе къ свѣту, къ само-
му сѣбѣ.

Такимъ образомъ я перебиралъ все, что
приходило мнѣ въ голову и ни на чемъ не
смѣлъ остановиться рѣшительно. Желая
вывѣдашь у него признаніе, или, хотя про-
читать, въ измѣняющихся чертахъ его ли-
да, причину глубокой его горестіи, я заго-
варивалъ съ нимъ о любви: онъ хладнокровно
дѣлалъ свои замѣчанія, инпересуя ихъ, какъ
и все проче, что только выходило изъ
устъ его, здравымъ сужденіемъ и глубокимъ
познаніемъ природы человѣческаго сердца. Я
иногда пытался въ разговорахъ нашихъ упо-
минать о дружбѣ: онъ улыбался, и съ сомни-
шельнымъ, видомъ называлъ меня мечтате-
лемъ; но распространяясь далѣе о семъ пред-
мѣтѣ, допускалъ сіе чувствованіе меж-
ду людьми; но самъ или не испышалъ дѣй-
ствія его надъ своимъ сердцемъ, или пре-
давшись довѣрчиво какому нибудь вѣролом-
ному, онъ жестоко былъ обманутъ, и на
отраднѣйшее это чувствованіе набросилъ
пелену сомнѣнія,—недовѣрчивости. Однимъ
словомъ, всѣ покушенія мои проникнуть въ
его душу освіавались пещетны.

Однажды, прекрасный Юньскій день за-
влекалъ насъ къ прогулкѣ. Хозяинъ мой сдѣ
лалъ предложеніе, проѣздишься въ окрестно-
стяхъ даць, я съ удовольствіемъ принялъ
предложеніе его и мы, закуривъ трубки, сѣ-
ли на коней и шагомъ поѣхали по живопис-
нымъ берегамъ величественнаго Днѣпра.—
Я не спану описывать шого плѣнительна-
го разнообразія въ картинахъ природы, ка-
кое вспірѣчается на каждомъ шагу въ этомъ
благословенномъ краѣ. Мы ѣхали, погружен-
ные въ шихую задумчивость, которая про-
исходила, или отъ однообразнаго шума те-
кущей въ высокихъ берегахъ рѣки волнѣ,
кои, даже при ясной, свѣтлой погодѣ, при

спокойствіи стихій, ударяясь о крушые края
песчаныхъ скалъ, опинлись и наполняли воз-
духъ вѣчно неумолкаемымъ своимъ говоромъ;
или отъ созерцанія открытыхъ со всѣхъ
сторопъ живописныхъ видовъ, кои въ без-
численныхъ опѣшкахъ знаменуя могуще-
ство великаго Творца природы, невольно
погружали насъ въ размышленія обо всемъ
окружающемъ.

В. въ этотъ день, еще съ самаго утра,
былъ задумчивѣе обыкновеннаго. Безпокой-
ство души ясно отражалось въ его взорахъ
и во время прогулки нашей, въ продолженіи
получаса онъ не произнесъ ни одного слова.
Онъ былъ блѣдень, шажелое дыханіе стѣ-
сняло грудь его: я спросилъ его о здоровьи.

«Здоровъ,» опѣчалъ онъ;» но мнѣ грустно,
шажело; я не могу далѣе ѣхать, остановим-
ся... ошдохнемъ...»

Въ это время мы подѣхали къ дубовой
рошѣ, сошли съ лошадей, привязали ихъ и
легли на маткой муравѣ подъ пѣнью развѣси-
стаго дуба.

Блѣдный, грустный, молчаливый, лежалъ
В. облокотясь на руку и устремивъ на ме-
ни большіе, выразительные глаза свои —Ка-
залось, онъ что-то хошѣлъ сказашь мнѣ, но
все еще виупренно боролся съ какою-то мы-
слію и оставался въ прежнемъ безмолвіи.—
Я, будучи привлазанъ къ нему всѣмъ сердцемъ,
съ мучительнымъ прискорбіемъ взиралъ на
его тайную грусть и, шеперь больше, не-
жели когда нибудь былъ проникнуть желат-
ніемъ, узнать причину его несчастій, его
чудного поведенія, дѣлавшагося даже иногда
опаснымъ: чтобы хотя искреннимъ соуча-
стіемъ раздѣлишь его горесть и дружескою
заботливостию, снять хотя частицу того
времени, которое пляготию его душу. Но
не осмѣливаясь прервашь нити его размы-
щленій, а штѣмъ еще менѣе насильно домогашь-
ся ошпоргнуть завѣсу его тайны, я съ при-
мѣшнымъ принужденіемъ едва могъ скрывашь
передъ нимъ собственныя мои чувства въраз-
сужденія его положенія, и слеза состраданія
невольно выкатилась изъ глазъ моихъ: это
его шронуло. Онъ понялъ причину моей гру-
сти, и благородная душа его не могла болѣе

— 244. —

остававшись подъ гнешомъ своей скрыпніо-
сти.

«Вы плачеше, произнесъ онъ умилитель-
нымъ голосомъ; вы душею скорбѣнне о не-
счастномъ... Благодарю васъ... но я не
заслуживаю этихъ чисныхъ слезъ...»
Онъ замолчалъ; слезы, градомъ оросившія
его щеки, не позволяли ему продолжать, онъ
закрылъ руками лице свое, шажкіе вздохи
колебали грудь его.

Въ эту минуту онъ былъ расположенъ къ
откровенностія. Я воспользовался ею, не изъ
любопытствія, но изъ сердечнаго желанія
разсѣать мрачные его мысли и сказалъ ему.
«Вы, кажешься не здоровы, любезной В., вамъ
надобно успокоиться!» — «Нѣтъ, я здоровъ,
отвѣчалъ онъ снова, я здоровъ, но грозное
предчувствіе тревожить меня въ эпил ми-
нуты; а чувствую, что мнѣ скоро должно
разрешаться съ свѣпомъ и съ нешерпѣніемъ
жду приближенія моей кончины...» — «Но
что васъ такъ тревожить! Ужели суще-
ствуешь несчастіе, комораго бы вы не въ
силахъ были перенесшіь съ вашею возвышен-
ною душею, съ вашею поспѣянною пвердо-
стію? Удоспойте меня вашею дружескою
довѣренносію: я готовъ раздѣлить съ ва-
ми всѣ ваши горести, всѣ бѣдствія, понем-
няющія ваше существованіе.»

«Вы узнаете ихъ, вы должны ихъ узнать. Ваше дружеское ко мнѣ расположеніе пренебуешь много. Но еще но сіе время онъ никому не были открыты.—Поклянішесь мнѣ также не открывать ихъ никому, пока я еще живу, пока пройдутъ эти немногіе дни, коморые осипається провести мнѣ въ семъ мірѣ... будьте снисходительны къ разсказу печальной повѣсти... пресвятника.»—

Я крѣпко сжалъ его руку въ знакъ согла-
сія, онъ задумался на итѣ сколько секундъ, по-
шомъ началъ.

«Съ опредѣленія моего на службу я нахо-
дился въ—мъ итѣ хошномъ полку.— Въ 18..
году нашъ полкѣ былъ расположенъ кварти-
рами въ одномъ небольшомъ городкѣ Герма-
віи и мнѣ, по распоряженію полковаго на-
чальства, пришлось стоять въ домѣ бога-
шаго поченнаго купца. Онъ былъ добрый,

оцковенный Нѣмецъ, умѣлъ располагать
къ себѣ простымъ непринужденнымъ обхож-
деніемъ, и съ перваго взгляда я полюбилъ
его душевно. Семейство его составляли:
сынъ 20 и дочь 18 лѣтъ. Карлъ, прекрасный,
образованный юноша, воспитывался въ Ге-
мингенскомъ Универсипешѣ, и незадолго пе-
редъ нашимъ приходомъ возврашился подъ
кров родишельскій.—А Эмма... Молодой че-
ловѣкъ! Вы не видѣли, вамъ никогда не при-
дешься видѣть двѣцы ее прекраснѣе! пред-
ставьте себѣ: легкой, стройной спанъ;
правильное, открытое лице; большіе, чер-
ные, выразительные глаза, освященные дли-
ными рвеницами; розовыя маленькія губки;
радъ перловыхъ зубовъ; длинные бѣгущіе по
плеямъ, черные, какъ смоль, мягкіе, какъ
шелкъ, очаровавшельные локоны; невырази-
мую крошоспѣ въ нравъ, божественную
улыбку, Ангельскую душу, сердце самое чув-
ствительное... предшавше все эпою, и вы
будете имѣть слабое только понятіе о пре-
красной Эммѣ. Я былъ тогда 8 годами мо-
ложе; былъ также чувствителенъ, шакой-
же мечтавель какъ пеперь вы, и такъ му-
дрено ли, что я полюбилъ Эмму. Это благо-
родное чувствованіе—любовь, впервые въ
жизни поселилось въ грудь мою со всѣми
райскими его наслажденіями.—Такъ, другъ
мой, я любилъ Эмму! и это не было заблу-
жденіе юности или минушный порывъ ду-
ши; нѣтъ, я любилъ ее страстно, со всѣмъ
жаромъ двадцати-пяти лѣнаго юноши.

Сблизившись съ Карломъ по сходству на-
шихъ характеровъ, я имѣлъ возможность
бывать часпю въ поколхъ моего хозяина, съ
коморымъ разсуждалъ о полипикѣ, о двѣлахъ
государственныхъ и, такимъ образомъ, во-
шелъ въ его довѣренносіе. Лишерашура и
новѣйшія произведения наукъ были предме-
шомъ разговоровъ нашихъ съ Карломъ. Пыл-
кій юноша, напитанный высокими понятія-
ми Философіи Шелинга, какъ онъ любилъ
мечтать объ этихъ идеальныхъ испинахъ,
составляющихъ основу новѣйшихъ Мысли-
телей, какъ онъ любилъ завлекаться далеко
своимъ воображеніемъ, увлекая и меня въ
свой міръ силою, какъ бы вдохновеннаго кра-
снорѣчія! — Эмма, для воспитанія коморой

— 245 —

отецъ не щадилъ ни денегъ, ни заботливо-
спи, едвали не превышала ученостію мно-
гихъ нашихъ Профессоровъ, вмѣстѣ съ тѣмъ
обладая искусствомъ очаровывать пѣнитель-
ными звуками арфы или форме піано, со-
провождая ихъ божественнымъ своимъ голод-
сомъ. Нѣтъ! никогда незабвенные эти вече-
ра, когда бывало въ кругу милаго семей-
ства протекала жизнь моя въ разнообраз-
ныхъ, въ благороднѣйшихъ занянияхъ! Дѣй-
ствительно, я полагалъ себя отдѣленнымъ
отъ людей, наслаждаясь приязнюю этого не-
большаго числа друзей. Какъ я былъ тогда
ечастливъ! — Любовь моя къ Эммѣ возрасша-
ла безпрестанно.—Воспитаніе сравниваетъ
всѣ состоянія, и поэтому между нами не
существовало ни малѣшаго принужденія.
Обхожденіе мое съ Эммою, выснупивъ,
такъ сказашь, изъ оковъ свѣтскаго прили-
чія, но не переходя черты благородной
скромности, дало ей прочиташь въ моемъ
сердѣцъ чувствованіе, которое я пишалъ къ
ней и... но за чемъ распространялась, скажу
однимъ словъ: я былъ счастливъ.— Въ боль-
шихъ, черныхъ глазахъ Эммы я замѣтилъ
взаимную ея ко мнѣ склоннѣшъ.— Я не хо-
тѣлъ откладывать моего благополучія.—
Однажды, когда мы были съ нею одни, я,
увлеченный пылкостію живѣйшей спра-
сти, открылся ей въ моей любви, умолялъ
се рѣшить мою участие... Я не въ силахъ
выразить моего блаженства: она съ дѣв-
ственною скромностію изъявила свое при-
знаніе и, вмѣстѣ съ тѣмъ, позволеніе про-
сить у отца руки ея.

Добрый спарикъ не отказалъ намъ въ
своемъ согласіи. — Истинно-отеческое его
ко мнѣ расположеніе и ходапайспіво Карла,
благоприятствовали намъ къ полученію сополь
желаннаго благословенія родителя. Нужноли
упоминать, какъ я былъ счастливъ? Я
почти совершенно вошелъ въ составъ лю-
безнѣйшаго семейства. Я предавался сладо-
стнымъ воспограмъ, мечтая о предстола-
щихъ удовольствіяхъ, объ эпомъ небесномъ
наслажденіи; однимъ словомъ, я уже заранѣе
воображалъ себя счастливо-йшимъ супругомъ
обожаемаго мною существа. »

Тушъ онъ остановился, крупныя слезы
въ изобилие выливались изъ сто очей, ороша-
ли мягкую мураву, на которой мы лежали.
Видно было, что онъ изнемогъ: его занима-
ла какая-то ужасная мысль; онъ силился по-
борить внутреннее волненіе и, вмѣсто блѣд-
носши на омраченіи лицъ его, заслушалъ
яркій, больненный румянецъ.

«Носмоптите, продолжалъ онъ послѣ
крашковременного молчанія,— взгляните на
это свѣшленное, голубое небо. Ни одно обличко
не омрачившіе тиспой его лазури. Посмо-
приите на всю природу: все, кажешься, во-
кругъ насъ улыбается, все дышешь радо-
шію. Но кто знаешь? Быть можешь, въ
сіе же мгновеніе заревѣшъ бурный вихорь,
черныя тучи помнушіе прекрасный сводъ
неба, зарокочешь громъ и молныя опусто-
шишь окресшись, превращая ихъ въ дикую
пустьню. Такъ, другъ мой, подобно сему,
свѣтный горизонтъ моей жизни помрачился
неожиданными бѣствіями.— Я теперь при-
ближалось къ ишѣмъ происшествіямъ, когда
всѣ возможныя несчастія, скопясь черною
тучею, со всемо силою разразились надъ мо-
его головою и я содѣлался презрѣннѣйшего
тварью въ глазахъ всѣхъ людей, въ глазахъ
своихъ собственныхъ: но я не въ силахъ го-
ворить далѣе—ми надобно успокоиться. Зав-
тра вы узнаете продолженіе моей горесш-
ной повѣсти и наконецъ то, что по гробъ
будешь тяготѣть на душѣ моей. Теперь
воропьмися домой. »

В. съ трудомъ сѣлъ на лошадь—лѣ помогъ
ему и, въ помь же безмолвіи, по ишѣмѣ же
шумнымъ берегамъ Днѣпра, мы отправились
въ домъ.

(Окончаніе въ следующемъ листѣ).

СТИХОТВОРЕНІЯ.

БОЛЪЗНЬ.

Еще живу... еще мой духъ
Остапокъ жизни амчно ловитъ;

Но скоро пламенный педагъ
Двигение сердца остановитъ!

Трепещетъ блѣдная рука;
Моей души ослабли силы;

— 247 —

## MODÈS.

Les bonnets du matin en tulle,—simples.—N'ont plus autant de rubans que précédemment.—Les deux rangs de dentelle sont froncés sur les côtés, beaucoup plus que dans le milieu, où ils sont aussi plus bas.—On met un noeud de ruban, fait simplement comme une rosette, placé de côté, sur le devant, au-dessus des deux rangs de garnitures.—Des brides pareilles.

Quelquefois ce noeud et les brides sont en tulle garnis de dentelle, c'est fort léger et très-joli,

Un joli fichu pour mettre sur une robe décolletée, est une pointe de biais,—bordée tout autour d'une dentelle haute de quatre doigts froncée.—Les deux devans croisent dans la ceinture, et s'attachent au cou où est une ruche en deux rangs étagés, de la même dentelle que le tour, retombant.

Nouveautés.—Les tissus d'été reparaissent.—Nous avons vu de fort jolies étoffes de coton, croisé, uni, avec un petit carreau formé seulement par un fil.—Des guingamps à fond uni de tissu et de couleur.—Les raies, larges d'un doigt ou d'une ligne, sont saillantes damassées, croisées.

Le magasin de nouveautés du Sauvage, boulevard des Italiens, en a de fort jolies pièces.—Fond pistache à petites raies blanches,—lilas et rouille, etc.—Nous avons remarqué aussi des jaconas imprimés, à dessins ravissans.—Un entre autres à petits dessins.—Mauve sur blanc.—Hyéroglyphes chinois très-délicats.

Les gazes imitant la blonde font de très-jolies écharpes.—Les mieux sont les blanches ou noires, en ce qu'elle ressemblent à la blonde.—Cette gaze a sur les bords des fleurs brochées brillante, découpées, et non pas des lisières comme celles qui se faisaient jusqu'à présent.

Ensembles de toilette.—Une robe de velours noir décolletée.—Manches de blonde blanche.—Chemise de crèpe, a deux rangs de blonde, en mentille, retombant sur le corsage.—Chapeau de satin bleu ciel, fond plissé.—Trois plumes blanches sur le côté droit de la forme, à gauche, sous la passe de plumes.—Une chaîne d'émail et poires variées.

Robe de satin gros bleu.—Corsage à revers tom bans.—Berret uni en crèpe rose doublé de satin.—Un petit noeud.—Point de plumes.—Une parure d'or.

Nous avons vu à une jeune femme une coiffure si gracieuse que nous la désignerons.—Des cheveux releyés en coques.—Deux touffes de papillottes devant.—

Sur la coiffure, soutenue par le peigne, était un petit fichu de tulle garni d'une blonde haute d'une main, froncée, faisant papillon.—Noué sous le menton.—Un noeud de gaze rose était placé sous la blonde, contre la tête, un peu de côté.—Une robe de satin montante.—Col de blonde.

Une robe de gros de Naples vert.—Corsage à draperies croisées.—Chapeau de peluche gris perle, doublé de peluche blanche.—Châle de cachemire noir, carré.—Des brodequins de prunelle.

## МОДЫ.

Упренніе чепчики просто изъ пюла. — Ленпъ гораздо менѣе нежели прежде, оба ряда кружева, по бокамъ собраны гуще, нежели спереди, гдѣ они и упадающъ ниже. — Банпъ проспю репейкомъ пришпиливѣется спереди немного насшорону, сверхъ оборокъ. — Лопости такія-же.

Иногда банпъ эшотъ и лопоспі дѣлаюцца изъ пюля обшитаго кружевомъ; эшо весьма легко и красиво.

На открытыя плашь надѣвающъ очень красивыя косынки, сдѣланныя косымъ угломъ.—Обшишыя собраннымъ кружевомъ въ четыре пальца ширины. — Концы спереди закладываются крестообразно подъ полсъ, и завязываются около шеи, гдѣ откидной рюшъ въ два ряда одинъ другаго длиннѣе, изъ какого же кружева, какимъ обшила косынка.

Новости.—Начинающі показываться лѣшнія пкани. — Мы видѣли очень красивыя бумажныя пкани пестрыя, гладкія съ мѣлкими клѣтками въ одну нишку. — Гингамы, гладкіе, одноцѣпные, а по нихъ шириною въ палецъ возвышенные волнистые (damalles).

Въ магазинѣ новостей Соважъ есТЬ прекрасныя тақія мастерія. — По фисташковому цвѣшу маленькія полоски бѣлыя, сиреневыя и пемножелтаго цвѣта, (ronille) и проч. — Также замѣпнили мы ташъ печатные жаконасы (jaconas) съ прелестными узорами. Особливо одинъ съ мѣлкимъ узоромъ красновато-лиловаго (mauve) цвѣта по бѣлому. — Также самые легкіе Кишайскіе Іероглифы.

— 248 —

Дѣлають очень красивые шарфы изъ газа, подражающего блондѣ. — Самые красивые черные и бѣлые, потому что болѣе имѣют сходспива съ блондою. — На концахъ запканные, блестящіе цвѣшочки, а не полоски, какъ доселѣ дѣлали.

Полный нарядъ. Черное бархатное плашье съ низкимъ лифомъ. — Рукава изъ бѣлой блонды. — Къ креповой шемизеткѣ пришла въ два ряла широкая блонда упадающая на лифъ. — Шлапка голубая атласная, цулья сборками. — Три бѣлыя пера на правой сторонѣ тульи, подъ полемъ на лѣвой сторонѣ перья. — Эмалевая цѣпь и разноцѣшмины грушки.

Плашье синее атласное. — Съ опкидными отворотами. — Беретъ гладкой изъ розоваго крепа на атласѣ. — Небольшой банштѣ. — Безъ перьевъ. — Золошой уборъ.

Намъ шакъ понравилась прическа одной молодой особы, что не можемъ ее не описать. — Задніе волосы сдѣланы петлами. — Передніе сдѣланы кустиками — сверхъ прически поддерживаемой грѣбнемъ, была накинута маленькая косыночка изъ пешинства, обшитая собранною блондою шириною въладовь, что составляло родъ бабочки, косыночка завязана на подбородкѣ. — Немного сбоку подъ блондою пришипленъ былъ близко къ головѣ банштѣ изъ розоваго газа. — Плашье атласное съ высокимъ лифомъ. — Опложной блондовой воротникъ.

Плашье изъ зеленаго гроденаплѣ — Лифъ крестообразными складками. — Шляпка изъ плюша перловаго цвѣша, подложенная бѣлымъ — Черной Турецкой плашокъ. — Сапожки прюнелевые.

## С. М. Ё. С. Ё.

Вѣрить, что слабый вратъ не можешь вредить, все може, какъ бы думать, что искра не въ силахъ прозвести пожара.

Блаженъ человѣкъ иже обрѣте премудрость. Лучше бо сію куповали, нежели злата и сребра сокровища. Честнѣйша же есшь каменій многоцѣнныхъ.

Человѣкъ великосердый никогда не забываемъ о полученныхъ имъ благодѣніяхъ, и никогда не помнишь о тѣхъ, коморыя самъ оказалъ.

Почитаць кого за истиннаго друга, и не имѣть къ нему совершенной довѣренности, значишъ: или обманывашіе сираннымъ образомъ, или не знашь обязанностей испинной дружбы. Да будешь другъ півой повѣреннымъ всѣхъ пвоихъ душъ; но прежде онъ самъ долженъ быть предметомъ оныхъ. Довѣренность прежде дружбы, разборъ послѣ дружбы, значишъ: дѣлать все навыворотъ и дружиться съ ней неиспытаннымъ человѣкомъ, какъ будто съ тою цѣлю, чѣтобъ испыниавъ его перервашъ съ нимъ связь.

Желать имѣть жену красавицу, богашую и знашную, значишъ: желашь имѣть госпожу, вмѣсто друга.

Родится человѣкъ, начинаешь зданіе и умираешь. Родился другой: также воздвигаетъ колоссъ, и также умираешь. Поколѣнія слѣдующъ по очереди; все начинаешься, ничто не оканчивается.

Долгоша житія и лѣта жизни въ десницѣ премудрости, въ шуйцѣ же ея богатство и слава: отъ усть ед исходишъ правда, законъ же и милосТЬ на языкѣ носишъ.

Самое важное дѣло держать себя въ границахъ умѣренности; но какъ весьма трудно опредѣлишь сіи гранцы, то почитай за лучшее не доступать до нихъ, нежели переступать. Первое ближе къ умѣренности.

С. П. Бургъ. — Въ Типографіи Главнаго Управлѣнія Пущей Сообщенія. Печатьцать позволtetse: 9 Апръя 1831 года.

Цензоръ Гаевскій.

Выходишъ по
Средамъ и
Субботамъ.

№ 32.

СРЕДА, Апръля 22 дня, 1831 года.

Цѣна годовому изданію, состоящему изъ 104 No. съ 24-ю каршинками модъ, въ С. П. б. 30, съ до-ставкой и пересылкой 35 рублей.

»Какъ терпѣшь публика безуміе такое?«

Ты спросишь.—Нубликъ наскучило простое;

Мудреное теперь любезно для нее :

У вѣка драхлаго испоршилось чумѣ!

Баратынскій.

ПЕРЕСМѣШНИКЪ.

ПОДТЫКАЛЬКИНЪ.

Портной.

Однажды, длинный и скрюченный какъ
оглобля, портной Подтыкалькинъ въ празд-
ничномъ голубаго сукна сертукъ вышелъ
съ своей женою изъ своей приходской церк-
ви. Вътеръ былъ пронзительный, а пори-
ной вышелъ изъ дому съѣвъ только полови-
ну лйца и выпивъ чаппку цыкорнаго кофе.
Онъ почувствовалъ въ себѣ слабость и не-
здоровье, онъ того, чіно надеаліся горланя
па клиросѣ; добрая рюмка Ерофѣнчу была бы
для него не лишнею. Цѣлю недѣлю онъ
прилежно работалъ и былъ очень ласковъ
съ своею хозяйкою, кошорой онъ сшилъ на-
рядное плашье изъ обрѣзковъ, осшавшихся
подъ кашкомъ. Жена охотно позволила ему
войти въ ресторацію, и выпить вина. Онъ
вошелъ и попросилъ себѣ сего снабдѣя. Маль-
чикъ, не давно привезенный изъ Ярославля,
схватилъ спектакку, въ которой находилсяго-
рючій газъ, кошорымъ нанолнялѣй воздушные
шары и кошорый былъ подарень хозяину рес-
тораціи знакомымъ ему Аппекаремъ, какъ
предохранительное средство отъ холеры; онъ

налилъ въ рюмку сего соспава—и портной осу-
шилъ се. Но вдругъ почувствовалъ въ себѣ
спранное расположеніе; ему мечталось, чіпо
онъ имѣшь крылья, и онъ началъ, то по-
дыматься къ потолку, то опускаться на-
полъ въ рестораціи.

«Ахъ, Боже мой! вскриучалъ онъ, съ кото-
рыхъ поръ я сѣдѣлался такимъ ловкимъ тан-
цовщикомъ?»

Тутъ кто-по толкнулъ въ дверь шакъ
сильно, чпо отворилось окно, сквозный вѣ-
перъ пролетѣлъ по рестораціи, поднялъ
порианаго и унесъ его изъ окна: съ той по-
ры онъ пропалъ безъ вѣсти. Черезъ нѣсколь-
ко времени жители Баскова переулка въ
одну темную ночь увидѣли свѣтлый шаръ,
который озарилъ всю окрестность и, попух-
нувъ, упалъ на землю. Всѣ хотѣли знать,
что за штука свалилась съ пеба.

Когда всѣ сбѣжались на мѣсто, то увидѣ-
ли молько кучку пепла; но раскопавъ ее,
нашли молько пуговицу, кусочекъ жел�аго
атласа и чю-то-то черное, похожее на набл-
дашникъ проспи. Пошли полки, какимъ
образомъ вещи сіи могли упастъ съ пеба
въ огненномъ шару; но жена порпіанаго про-
бравшись сквозь полную закричала, сплеснувъ
руками: «Ахъ бѣда! это мѣдная пуговица

— 250 —

съ голубаго сершука моего мужа; это кусокъ праздничнаго жилеша моего мужа! Ахъ бѣда! это набалдашникъ тросши его!»

Одинъ ученый осмошрѣвъ сіи вещи, объявилъ, что набалдашникъ тросши, не есть набалдашникъ тросши, а оспашокъ метеора.

## СЛОВЕСНОСТЬ.

БРАТОУБІЙЦА

(повѣсть)

(Истинное происшествіе.)

(Окончаніе.)

Въ глубинѣ огромнаго сада, извилишыя дорожки между деревьевъ и куспарниковъ вели къ уединенному мѣсту, гдѣ свѣтлый ручей, пробивалось изъ покапюсши горы, сплался струями своими по изумрудной муравѣ и прохладою освѣжалъ окресший воздухъ. Въ недальнемъ отъ него разстояніи была устроена бесѣдка. Никто не нарушалъ спокойнаго этого убѣжища.

На другой день В., успокоившись нѣ сколь-ко отъ душевнаго волненія, повелъ меня въ эту бесѣдку и шамъ, наединѣ со мною, онъ началъ проложивать свой разсказъ:

«Приближался срокъ бракосочешанія моего съ Эммою; оспавалось только двѣ недѣли до счасцівѣйшаго дня, въ кошорый я могъ бы назвать ее своею вѣчною.— Въ то время умеръ Генераль***, почему меньшой брашъ мой, бывшій у него Адъюшантомъ, возвращенъ во фронѣ —въ нашъ полкѣ. Когда онъ приехали, я счелъ долгомъ предшавить его семейству, коюраго надѣлся вскорѣ быть членомъ. Его приняли, какъ я и полагалъ—приняли, какъ моего брата. Но въ первое сіе посѣщеніе, я замѣшилъ, что брапѣ мой былъ какъ будто смѣшанъ, какъ-то непонятно-страненъ; на всѣ мои вопросы отвѣчалъ съ досадою, опрывисто и, отговариваясь тѣмъ, что онъ съ дороги уsiать, освавилъ наше общество и ушелъ въ свою комнату, гдѣ, какъ мнѣ сказалъ послѣ мой человѣкъ, всю ночь что-то писалъ.

На другой день я увидѣлъ въ немъ совершенную перемѣну. Онъ былъ шакъ весель,

шакъ любезенъ, шакъ умѣлъ снискать любовь сшарика и расположеніе Эммы, что ввечеру нельзя было думать, что только одинъ день онъ находился въ нашемъ кругу: мои всѣ уже съ нимъ начали обходиться, какъ съ самымъ близкимъ родственникомъ.

Такъ пролешѣло двѣ недѣли, шакъ непримѣтѣе, что и кругъ нашъ нѣ сколько увеличился, брашомъ моимъ и нѣ кошорыми подругами Эммы, кои, какъ это обычно водился, приходили шить приданое и провести въ веселіи съ подругою-дѣвицею осшальное время. Каждая изъ нихъ любя Эму, съ нетерпѣніемъ ожидала назначенаго дня сватьбы и уже въ душѣ своей желала ей наслаждаться благополучіемъ въ новой жизни, и я черезъ два дня готовился произнести передъ священнымъ алпаремъ клять-ву въ вѣчной вѣрносини моей Эммѣ; какъ вдругъ нечаянная болѣзнь браша принуждаетъ насъ ошерочить день сватьбы. Я искренно желалъ, чипобъ онъ былъ свидѣшелемъ моего благополучія.

Проходитъ недѣя, друга, брашъ все болѣнъ. Всегдашая болѣNSTЬ лица, впалыя щеки, мушный взглядъ и слабый его голосъ, не позволяли сомнѣваться, что онъ дѣйшівительно нездоровъ; мы не смѣли подозрѣватьъ, чтобы въ этомъ шаился какой-нибудь умыселъ.— Но было иначе: время открыло причину и той странностни, которую показалъ онъ при первомъ свиданіи, и меднішelnаго выздоровленія отъ болѣзни. Слушайْне и подившись ей лѣ коварѣива.

Въ одинъ вечеръ, когда въ нетерпѣливою ожиданіи письма опъ моего родителя и благословенія его на мой бракъ, я проводилъ время съ Эммою, разсуждая съ нею о семъ предметѣ; безпокойсь въ мошѣ вечеръ болѣе, нежели когда нибудь, не получал письма столь желаемаго, я переливалъ сомнѣнія молѣй милой невѣстѣ, а при наступленіи ожидаемаго благополучія ешрашно и малѣшее сомнѣне. Я дѣлилъ съ нею невольную поску, непонятно вкравшуюся въ мою грудь: въ это время присылаетъ за мною братъ, что случилось въ первый разъ во все продолженіе его болѣзни. Я поспѣшаю къ нему, вхожу въ его комнату, онъ сидѣлъ погруженный

— 251 —

въ задумчивость. Но едва меня увидѣлъ, вспалъ, берепіь меня за руку съ какою-по коварною, адскою улыбкою, эпо не избѣгло моего вниманія; говоритъ мнѣ, чipo онъ, какъ братъ, принимаетъ живѣйшее участіе, въ нечаленно постигшемъ меня бѣдствіи. Я ни- чего не могу понять изъ словъ его-но стра- шусь его улыбки; онъ подаетъ мнѣ письмо — отъ моего отца! Вотъ оно—прочтите, я не въ силахъ читать сихъ гибельныхъ, ро- ковыхъ строкъ, оправившихъ быліе мое.»

В. вынулъ изъ кармана письмо и я, къ ве- личайшему изумленію, прочелъ слѣдующее: «Сынъ вѣроломный, неблагодарный! — Мало того, чpo ты своимъ развращеннымъ поведеніемъ очернилъ свою фамилию, ты еще гнус- нымъ противъ ощца обманомъ, хошѣль выну- дить мое благословеніе на постыдный бракъ: мнѣ все извѣстно. Нѣтъ тобѣ моего благо- словенія — я и слышать не хочу о твоей сватьбѣ. Никакъ не соглашаюсь на эшотъ по- зорный союзъ. Я требую, приказываю тѣбѣ освавить твои гнусыя предприятие, или вѣчное проклятие отныңъ да отягошьется надъ тобою.» —

Когда я прочелъ про себя это письмо, В. продолжалъ:

«Я пушъ ничего не понимаю, сказалъ я браму, возвращая ему письмо.

«Я самъ здѣсь понимаю не болѣе швоего, и пѣмъ сильнѣе эпо меня огорчаетъ.» — Я упалъ въ объапія вѣроломнаго, я проливалъ слезы на холодную грудь его, но онъ отмол- кнулъ меня и выбѣжалъ изъ комнаны. — Я упалъ въ обморокъ.

Не знаю, долголи я находился въ такомъ положеніи, но когда очувствовался, я увидѣлъ себя на постелѣ. Добрый старикъ, сида близъ меня, со вниманіемъ читалъ письмо моего отца, а божественная, незабвенная моя Эма- ма, съ полными слезъ глазами, прилагала обо мнѣ всѣ нѣжнѣйшія попеченія. — Не въ дальнемъ разстояніи, облокошясь на каминѣ, стоялъ братъ мой; блѣдный—отчаяніе вы- ражалось въ черпахъ лица его. Я взглянулъ на него и хладный ужасъ проникъ мою ду- шу. Такъ, другъ мой, страшно было смоч- рѣть на него. Но при всей блѣдности, вид- но было, чpo какая што злобная радость

блистала въ его глазахъ, поперемѣнно обра- щаемыхъ по на меня, то на Эмму. — Тушъ ужасная мысль мелькнула въ головѣ моей... я запрепеталъ — и снова впалъ въ безчув- ственносць.

Отъ такого двоекратнаго поштрясенія, силь- ная горячка овладѣла мною, и уже черезъ шестъ дней я пришелъ въ себя, обложен- ный Шпанскими мухами. Первой вопросъ мой былъ объ Эммѣ. — Братъ, который, какъ я узналъ послѣ, во все время болѣзні не от- ходилъ отъ меня, отвѣчалъ, что она немно- го нездорова. — А ощецъ? — спросилъ я. — Онъ такъlike болѣнъ и викого къ себѣ не прини- масштъ. Эпо меня весьма тревожило; но при всемъ моемъ стараніи — я ничего болѣе не- могъ узнать о нихъ.

Въ послѣдствіи, мое крѣпкое отъ приро- ды сложеніе и попеченія искусного нашего полковаго Шшабъ-Лѣкара, воспорежествовали надъ болѣзнію; я началъ поправляться. Братъ не мало способствовалъ къ моему выздоров- вленію, какъ видимымъ участіемъ, такъ и строгимъ исполненіемъ докторскихъ пред- писаній насчетъ моей болѣзни.

Признаюсь, соображая поведеніе его съ тѣмъ, чpo прежде могъ замѣтить, я не могъ поспѣшнуть этого человѣка. То вкрадывалось въ мою душу подозрѣпіе вразсужденіи его пропивъ меня умысловъ; то, видя его брашскую забошливоспѣй, я приписывалъ постороннимъ обстоятельствамъ вѣчную его блѣдность и разсмпройшшо. Въ такомъ бо- реніи моихъ мыслей, природа наконецъ одержала поверхность: я совершенно предал- ся браму и изливалъ предъ нимъ мои жа- лобы, мое отчаяніе — я считалъ его моимъ другомъ.

Однажды, когда я былъ одинъ, мнѣ докла- дываюшіе, что отецъ моей Эммы хочетъ со мною видѣться: я приказываю его просить. — Онъ входитъ. Боже! его нельзя было узнать!

Блѣдный, дрожащій, съ мунпыми глазами, опираясь на плечо Карла, онъ едва могъ дой- ни до моей кровати Онъ взглянулъ на ме- ня и слезы оросьли почленное лице его. Онъ стѣлъ подъ меня, взялъ мою руку и едва внявшимъ голосомъ началъ говорить:

— 252 —

«Молодой человекъ! въ ваши лѣша надо быть пверду и не предаваться очтаянію. Взглдните на меня, я дожилъ до шестидесяти лѣшъ и, въ продолженіе сего времени, много, очень много перенесъ непереносимаго. И нынѣ!... Всевышнему угодно было постыпить меня испытаніемъ.... Да будетъ Его свялая воля—я не въ силахъ таинь опѣ васъ ужасной исмины, вы должны узнать ее: роковое письмо вашего батюшки, ваша болтальнѣ, вѣромолемшіво гнуснаго изверга — все это совокупаясь, сильно подбѣйствовало на слабая нервы несчастной Эммы и—проспи мнѣ Великий Боже! я не могу договорить—она......»

Почтенный спарецъ не усилѣ еще кончить сихъ словъ — какъ вдругъ раздается за дверьми спукъ и дикій хохотъ. Въ самыхъ этихъ ужасныхъ звукахъ я узналъ голосъ, бывшій столь пѣніятельнымъ — мнѣ говорило сердце; потомъ съ пронзительнымъ крикомъ: пустите, пустите! распахнулась дверь—и несчастная жершва низкаго коварства—вѣтгаетъ въ комнату. —

О другъ! ужасна была для меня эта ми нуша! Но я перенесъ ее.—Перенесъ, кажется для того, чтобъ испытать еще болѣе бѣдн еспій.

Страшная, какъ смерть, съ расшрепанными волосами, съ блуждающими взорами; но еще прелесшая въ самомъ безуміи, Эмма — осипанавливается посреди комнаты. — Вы можете вообразить, въ какомъ положеніи мы тогда находились.

—«Плачѣше!» сказала она ужаснымъ голосомъ, «плачѣше!» и, захошала. —«Отецъ, посмотрите— волгъ шты его: ахъ! какъ онъ хоочешѣ! Но онъ обманщикъ—онъ любилъ другихъ.... нѣшъ, нѣшъ.. онъ меня любилъ — сватьба— вѣнецъ! но нѣшъ, не плачъ, милая шты, мы скоро соединимся, мы увидимся тамъ — шамъ!....»

Эти послѣдня слова произнесла она усиленнымъ голосомъ, сонровождаа ихъ, пошла сающимъ душу, смѣхомъ. Взоры ее лрче за сверкали — она, изнеможенная, упала безъ чувствъ на полъ.

Я хотѣлъ броситься почочь ей; но возвратившалась слабошь приколала меня къ по сhtel. Ее унесли отъ насъ — и мы спаясь

остались одни съ злощасшнымъ ощемъ ее и брашонъ.

Долго я не могъ владѣть моими чувствами. Карлъ, коморый съ философскою ивердосшію переносилъ всѣ бѣдствія, спиртами и другими пособіями спарался привести нервы наши въ прежнее положеніе. Онъ ушѣшаль насъ, какъ могъ; наконецъ, когда я въ сосшолніи былъ слушать, ощецъ Эммы, убитый собственною горесшію и очтаяніемъ, началъ говорить. —

—«Успокойтесь, сынъ мой — о какъ отрадно мнѣ было называть васъ симъ именемъ. Соберите ваши силы, вы должны до конца испить чашу горести, приговiolенную всѣмъ намъ — эгимъ злойемъ, эгимъ извергомъ. Узнайте остальное. — Вашъ братъ, да простить ему Всевышній, вашъ братъ погубилъ и васъ и мое семейство. Мнѣ нечаянно попалось черновое письмо его къ вашему батюшкѣ, въ коморомъ онъ самыми низкими, самыми гнусными красками описываетъ Эмму и ощеца ее; говоришь про какую-то непозволительную связь, коморую будто вы ныѣли прежде съ моею дочерью; умоляешь его упопребить всю спротость, всю власть родитела, чтобы удержать васъ на краю бездны, въ коморую вы ввергаешь сачи себя добровольно. — Межлу шты, готовя всѣмъ намъ несчастіе, злодѣй вкрадывается въ душу своей жерпвы; описываетъ васъ предъ нею вѣтренымъ, вѣромолнымъ, развратнымъ чоловѣкомъ; разсказываетъ ей про ваши прежнія шалосни и помоль убѣждаетъ ее забыть васъ и, домогается... но языкъ родитела нѣтѣшъ при одномъ воспоминаніи варварскаго коварства. Милая дочь моя, коморал привыкла не скрывать отъ меня и малѣннаго сомнѣнія, все разсказала мнѣ и объявила о мерзкихъ противъ нес замысахъ подлеца. — Я ее успокоилъ вразсуждения васъ, совѣщывалъ ей избѣгать осипавшегося съ извергомъ ваединъ и положилъ до времени, ничего не говорить вамъ о противныхъ законамъ чести поступкахъ вашего брата, суда по себѣ, что это васъ могло бы тогда убить.

Нѣсколько дней прошекло въ пакомъ бѣдственномъ сосТОянніи. Вы, въ сладосшномъ вос-

— 253 —

шоргъ, въ блаженнѣйшемъ ожиданіи, конечно,
не могли замѣпшіь тайной грусти, иногда
выражавшейся на лицѣ бѣдной Эммы. Вы съ
чистою душею — не подозрѣвали лютаго змѣл
въ вашемъ единоштробномъ и счищали его сво-
имъ другомъ. — Но выслушайте развязку.» —
Тупіѣ старикъ съ горестію взглнулъ на
роковое письмо моего отца, кошорое не вы-
пускалъ изъ рукъ своихъ.

«Однажды, вовсе неожиданно, съ видимымъ
отчаяніемъ на лицѣ, вѣтваетъ ко мнѣ брашь
вашъ, разсказываетъ о посвященіемъ васъ не-
счасніи, говоришъ о вашей опасности на-
счетъ здоровья и умоляешь посвѣшить—по-
мочь вамъ. Мы съ Эммою спремимѣлъ въ ва-
шу комнату — вы лежали въ безпамятствѣ.
Здѣсь на полу я нахожу эпю письмо обма-
нупаго вашего отца. — Мы заботимся около
васъ, вы немного опомнились; но вскорѣ
опять лишились употребленія чувствівъ. —
Мѣра терпѣнія несчастной моей дочери ис-
полнилась — и она замершь упадастій на
свѣсненную грудь мою. Мы выносимъ ее
въ ея спальню, и когда она пришла въ себя,
первый вопросъ ея былъ о васъ. — Надобно
было сказать, что вамъ лучше, это ожи-
вило ее; она уже хотѣла сама идти къ вамъ;
но вдругъ опромещью вѣтваетъ къ намъ ее
губитель. Какъ бы въ изступленіи онъ рвешь
на себѣ волосы и кричитъ страшнымъ го-
лосомъ: «все коснено! — Я погубилъ его! Его
уже нѣтъ! о Боже! онъ умеръ!» — «Умеръ?» —
воскликнула Эмма, и снова лишилась чѣвѣсвѣв,
а вмѣстѣ съ тѣмъ и — разсудка.»

Какъ окаменѣлый слушалъ я разсказъ сша-
рика. Несчастный! казалось, онъ такимъ об-
разомъ хотѣлъ омстшить мнѣ за браша, за
отца. Эшо ужасное извѣсшіе, сильно, слишкомъ сильно подвѣствовало на меня — я снова
повергся въ то сосْтояніе, изъ кошораго
полько что началъ было выходить.

Ахъ, для чего я не умеръ тогда! — Ужели
Провидѣніе для того продлило тягосшное
мое существованіе — что бы я совершилъ
преступленіе ужасное, преступленіе, отъ
кошораго зашрепѣпалъ бы самый закоренѣ-
лый разбойникъ? — Боже Великій! прости сла-
бому творенію, дерзающему роптать на не-
исповѣдимый, благій Твой промыселъ, но—

Ты видишь, Господи, самыя тайныя мои
помышленія! Не святая ли вѣра подкрѣпля-
ла меня по сіе время и не допускала меня
до преступленія еще ужаснѣшаго, меня —
поперявшаго въ мірѣ все, — все, даже самую
надежду на будущее. . . . !»

Тумъ онъ умолкъ, съ невыразимою горе-
сшію упалъ ко мнѣ на грудь и крѣпко, крѣп-
ко сжалъ меня въ своихъ облѣпіяхъ.

«Другъ! — вскричалъ онъ попомъ въ силь-
номъ внутреннемъ волненіи:» не оставь, не
презирай меня! о, какъ ужасно, какъ тя-
госкно воспоминаніе прошедшаго!»

Послѣ сего порыва души, онъ долго ле-
жалъ на диванѣ, закрывши лице руками. —
По видимому, онъ припоминалъ, старался со-
братъ въ мыслахъ обстоятельствъа, столь
сильно потрэсшія его душу. Наконецъ, какъ
бы пробудившись, онъ продолжалъ:

«Больно, очень больно, терялъ уваженіе
людей, кошорыхъ исшінно любишь; но я
долженъ передъ концемъ моей жизни обна-
ружить мою душу. — Не хочу обманывать
васъ. — Не хочу пользоваться уваженіемъ не-
заслуженнымъ: слушайте — и содрогнитесь.

Не знаю, какъ и чюо со мною было въ
продолженіи двухъ мѣсацевъ, послѣ послѣд-
няго свиданія моего съ отцемъ страдаль-
цемъ. — Во все эпю время я находился въ со-
вершенномъ безпамятствѣ.

Пошомъ, когда я уже начиналъ узнавать
людей, однажды входишь ко мнѣ брашь мой.
Я замрепѣалъ, всномнѣвъ все минувшее:
но я еще любиль его, любиль какъ друга,
какъ браша. — Видѣлъ ли ты ее? спросилъ я
у него, еще ему довѣрля. «Кого?» — «Эмму! —
«Она умерла.» — Нѣтъ! я не въ силахъ описать
вамъ эту несчастную, эту роковую мину-
ту. Невозможно выразить обѣшенспіво, ко-
шорое тогда овладѣло мною. — Родство, друж-
бы, родишелья — все было забышко. . . . Гибель-
ный кинжалъ внесѣлъ на стѣну подъ рукою.
О ужасъ! Я убіялъ! а законѣ его... браша...
и обрызганный кровію, и омраченный безу-
міемъ выскочилъ на улицу. — Оughtуда взялись
эти силы? — по мнѣ сказывали, что я пробѣ-
жалъ двѣ улицы. . . . Кинжалъ сверкалъ въ
рукѣ, обагренной кровію браша. Наролъ съ
ужасомъ бѣжалъ опѣ меня, по я настигъ

- 254 -

на пути какую-то женщину, поражаю ее и вмѣстѣ с невинною жершвою моего бѣшен- ства, обезсиленный, изнуренный, повергаюсь на землю. Меня схватили и посадили... в домъ сумасшедшихъ!...

Уже, по истечении болѣе двухъ лѣтъ, я началъ распознавать предметы, меня окружающіе, и мало по малу, получилъ употребленіе раз- судка. Повѣрьте, другъ мой: это была новая казнь неба. Только съ возвратомъ ума я увидѣлъ шу бездну, въ кошорную былъ ввергнутъ своимъ малодушіемъ. Вашъ что узналъ я:

Эмма дѣйствительно умерла тогда. Отецъ не могъ пережить померю любез- ной дочери, и вскорѣ послѣдоваłъ за нею. Меня судили военнымъ судомъ и оправдали, какъ сумасшедшаго, и какъ сумасшедшаго же выключили изъ службы.

Безъ денегъ, безъ средствъ къ содержанію, на чужбинѣ, гдѣ каждый предметъ на- поминалъ мнѣ весь ужасъ моего положенія: что оставалось предпринять мнѣ? Первый шагъ мой изъ больницы, былъ, — въ домъ Эммы; но онъ привадѣжалъ уже другому владѣльцу. Карлъ продаłъ его и уѣхалъ въ Гермшингенъ. И такъ я оставался одинъ.

Но при входѣ въ шотъ домъ, попался мнѣ одинъ старикъ, кошорый былъ очень лю- бимъ покойнымъ отцемъ моей Эммы: онъ часшо приходилъ сюда, когда я еще жилъ здѣсь и вообще онъ пользовался довѣренно- сшію въ семейшѣ. Онъ былъ родственникъ настоящаго владѣльца дома, почему и приш- лось ему жить здѣсь. Добрый старикъ весь- ма обрадовался, когда увидѣлъ меня снова въ полномъ умѣ, пригласилъ къ себѣ, объ- ль пришомъ, чipo онъ имѣлъ нѣкото- рыя порученія.

Умный, незабвенный Карлъ, досшойный братъ моей Эммы: онъ предвидѣлъ, чipo должно было севериться въ послѣдшіи, потому принялъ на себя попеченіе собрать оснащавшія мои вещи и деньги, часшіе изъ сихъ послѣднихъ взнесъ въ Правленіе дома сумасшедшихъ для лучшаго моего содержа- нія, оснащуюже, вмѣстѣ съ вещами, пору- чилъ эшому спарику съ пѣлѣ, чipo когда я выздоровію—возвращалъ мнѣ, а въ против-

номъ случаѣ, употребить на мое погрѣсеніе и на вспомоществованіе другимъ, подобнымъ мнѣ нечаспінымъ.

Слезы умиленія и чиспѣйшей признатель- носили оросили лице мое. Я не могъ достой- но возблагодарить эпихъ добрыхъ людей, и съ полученіемъ средствъ, рѣшился оппра- виться въ мое отечество.

Такъ, я рѣшился непремѣнно упасшіе къ ногамъ моего родителя и вымолиться, если можно, его прощеніе.

Такимъ образомъ я оставалъ то мѣсто, гдѣ я былъ такъ счаспливъ и гдѣ сдѣлался самымъ несчастнѣйшимъ изъ человѣковъ. Не стану описывать мое путешествіе. — До поголи мнѣ было, чшобы наблюдать образъ жизни и обычаи народовъ? Съ каждымъ ча- сомъ, съ каждою минутою сильнѣе гово- рилъ мнѣ голосъ совѣсти.—Малѣйшій шо- рохъ, дуновеніе вѣшра, приводили меня въ препетъ. Въ нихъ: то опзывался голосъ жертеѣ моихъ; то казалось, страшный, неземный голосъ напоминалъ мнѣ мишеніе не- бесъ; однимъ словомъ, я былъ живой образецъ раскалянія. Жизнь становилась мнѣ въ тя- гость.—Я просилъ, умолялъ небо ниспослать мнѣ смерть, или снова лишилъ меня раз- судка; но шщетно.—Вѣчное правосудіе не трогалось мольбами брашоубійцы.—

Скажу крашко, я приѣхалъ въ Россию.—Ка- кое-то пайное предчувствіе помило меня въ продолженіи всей дороги. Я ожидалъ еще шагчайшаго бѣдствія — и не обманулся. Уже я на благословенныхъ поляхъ, видѣвшихъ мое дѣпѣство; уже у меня въ виду приютъ, во- спитавшій мою юносшіе—подъѣзжаю подъ кровъ родительскій ночью — такъ-то престу- пленіе боятся дневнаго свѣта, страшился ночнаго мрака, оставаяю экипажъ назади и пѣпікомъ приближаюсь къ воротамъ; ноги мои подкосились, я съ трудомъ пробрался въ эшопій домъ. — Увы — родителя моего уже не было въ живыхъ! съ мершвою без- чувственноспію я услышалъ сіе неожидан- ное извѣстіе. Я не плакалъ, но жаждалъ слезъ: онъ бы ушушили ужасный пламень, сожигавшій грудь мою. Въ эшомъ домѣ осна- валась одна моя сестра. Въ дѣшѣшѣ мы

— 255 —

были съ нею друзьями. Она приняла меня съ дружескими объявлениями и, нѣжною обо мнѣ заботливостію спаралась, меня успокоившь. Наконецъ я отъ нее узналъ, нѣшь! это выше силъ моихъ: но выслушайте до конца.

Отецъ мой, по оштавленію послѣдняго своего письма, долго не получалъ никакихъ извѣссій, ни обо мнѣ, ни о моемъ брашѣ. Тоска грызла родительское сердце. Наконецъ ошь кого-то узналъ онъ, чпю меньшой сынъ его исключается изъ списковъ за смертію, а старший—старший преданъ военному суду—за брамоубійство! Старикъ не перенесъ своего несчастія—онъ впалъ въ опчаянную горячку и, при послѣднемъ вздохѣ, произнесъ вѣчное проклятие брамоубійцѣ... отцѣубійцѣ...!»

В., выговоривъ съ сильнымъ напряженіемъ голоса послѣдняго слова свои, вскочилъ съ дивана и быстрыми шагами успремился въ домъ—въ кабинетѣ; долго сползлъ памъ, вперивъ взоры на очарованныя картины—я не смѣлъ за нимъ падда слѣдовашь.

Еще нѣ сколько дней я пробылъ у него въ домѣ; онъ все оставался въ прежнемъ положеніи, и только сомною наединѣ предавался излия-нію сердечныхъ сѣтованій.—Наконецъ, намъ назначено выступить въ походъ.—Я раз-стался съ нимъ, какъ съ нѣ жнѣ йшимъ другомъ, навсегда сохранивъ въ сердцѣ и памяти его лестное ко мнѣ расположеніе и испорію его страданій.

Недавно я получилъ письмо изъ пѣхъ мѣстъ. Предчувствіе В. сбылося. Его страданія уже кончились: я искренно оплакалъ въ немъ благороднаго человѣка, но злощастнаго по етеченію обстоятельствъ.

А.

ПОПРАВКА ОШИБКИ.

Московскаго Вѣстника на 1830 годъ 7. VI, въ любопытномъ журналѣ Посольскаго Числовника на шир. 122 и 123, напечатано: изъ Ливорны поѣхали моремъ на корабѣ въ Вѣну? Былъ въ саду у Князя—Князь у нихъ выбирается изъ Сенаторовъ—изъ Вѣны по-

ѣхалъ я въ Миланъ. Издашель, подлѣ Вѣны, въ знакъ сомнѣнія, поставилъ знакъ(?); по мое-му мнѣнію безъ малѣшаго сомнѣнія можно было, или поправишь вмѣсто Вѣны: Гену, или подлѣ Вѣны поставишь въ скобках Гену, ш. е. Генуу, пополну что слово Вѣна, яввалі ошибка перепищика, непонимавшаго Сочинителевой дороги.

P.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

ОТВѣТЪ.

Хать бьють людей за то, что дерзко врушь,
Но луракамъ и пьяницамъ спускаюшь!

Вотъ мой отвѣшь: Ледягаго не бусть,
А битому подавно ужь прощаюшь.

Баронъ Розенц.

РОМАНСЪ.

Подругу сердца возвратите,
Ондайте счастье мнѣ мое!..

Чтобы цѣнить я бышіе,
Моимъ спенаніямъ впоминше
И возврашише мнѣ ее.

* * *

Покой исчезъ въ душѣ унылой;
Кто осушилъ источникъ слезъ?

Печаль одна—мнѣ даръ небесъ.
И въ жизни сей, и за могилой
Покой исчезъ! Покой исчезъ!

* * *

Лишь смерти ждать—удѣлъ несчастныхъ!
Подруги сердца не искать;

Бывалымъ душу возмущать,
И, среди горестей ужасныхъ,
Лишь смерти ждать! Лишь смерти ждать!

Офросимовъ.

CHARADE.

Si vous parcourez mon premier,
Rédoutez le naufrage;

Si vous parcourez mon dernier,
Armez-vous de courage,

— 256. —

Enfin pour ne rien oublier,

Observez qu'à tout âge,

Pour échapper à mon entier,

Vous devez être sage.

Въ No 31 помъщенная шарада значитъ: До-ли-па.

## MODES.

Bijoux.—Depuis que la simplicité des modes a nécessité moins de richesse dans les bijoux, ils ont pris un luxe de grâce qui doit varier, d'autant plus souvent, que c'est chose de mode.

Les bijoux qui continuent à être portés, varient de formes.—Les plaques sont longues, à figures bizarres,—plates.—Les boucles d'oreilles présentent l'aspect des pièces de cassettes chinois.—Un carré long à pointes, auxquelles pendent de petites boucles, de petites poires, de petits losanges.—Une jolie parure remarquée au bal de madame la comtesse Appony, était à plaques ovales, jointes par une rosace travaillée.—À chaque rosace, pendait une poire plate.—L'émail étaie bleu pâle, à dessins d'hiéroglyphes d'or.

Une ravissante parure tout en or, chez Chauffert, galerie Valois, n° 165, Palais-Royal—est en branches de noisettes, avec les feuilles.—Le fruit tombe en faisant pendant.—Les feuilles le bois et la noisette, sont distincts par les différens ors.—Les boucles d'oreilles sont pareilles.—Le bouton est formé par le bouquet de feuilles et le fruit fait pendant.

Même magasins.—De jolis braclets.—Des têtes gravées en bosse sur de la lave.—Les plaques sont encadrées dans de l'or uni,—large de deux lignes.

Pl. No 10. Bijoux.

## МОДЫ.

Вещи.—Съ штхъ поръ какъ, простота въ модахъ ввела, опуто и въ вещи пышность замѣнилась красотою и щеголоватостю омѣлки, которая штмъ чаще перемѣняелъ, чипо въ семъ-то и сосшопшъ мода.

Вещи, кошорыя въ употребленіи, измѣнаються въ формахъ.— Бляшки дѣлають продолговашыя, плюскія съ странными фигура-

ми.— Подвѣски къ сергамъ предшавляють фигуры Китайскихъ касшешовъ.— Продолговавший челювероугольникъ съ уголками, къ кошорому прицѣплены маленькія подвѣски, небольшія грушки, полоски.— На бамъ Графини Аппони замѣченъ былъ прекрасный уборъ, изъ продолговатыхъ бляхъ, соединенныхъ репейками.— Къ каждому изъ нихъ придѣлапа была плоская висящая грушка.— Эмаль блѣдно голубаго цвѣша, разрисованная золотыми Іероглифами.

Прелестный уборъ изъ золота у Шофера (Chauffert) въ галереѣ Валуа No 165 въ Пале-Rояль.— Изъ вѣтвокъ орѣшника съ листьями.— Плодъ соспавляетъ подвѣску.—Листья, дерево и орѣхи, различаются разнымъ цвѣтомъ золопа. — Серги такія-же. — Пуговка сдѣлана изъ букеша лисшевъ, а плодъ служишъ подвѣскою.

Въ томъ же магазинѣ. — Красивыя зарукавья. — Головки выгравированныя выпукло на лавѣ. — Бляхи обдѣланы золотомъ, шириною въ двѣ линіи.

Кар. No 10. Разныя Дамскія модныя вещи.

## СМѣСѣ.

Буди уповая всѣмъ сердцемъ на Бога, о своей же премудросизи не возносися.

Почитай за вѣрнаго себѣ друга гого, кошорый остерегаешь тѣбл омъ олибокъ швоихъ, а не пого, кошорый одобряешь всѣ, чипо ты ни скажешь и чипо ни сдѣлаешь.

Полагашься на всѣхъ и ни на кого не полагашься—двѣ чрезвычайности: въ одной больше нѣжносши, въ другой больше безопасно-си.

Умѣй отличашь истиннаго друга омъ хитрато льстеца, и ты никогда не будешь благопріяшшѣвовать пороку во вредъ добротѣпели.

С. П. Бургъ. — Въ Ташографіи Главнаго Управленія Путей Сообщенія. Печашашъ позволѣется: 14 Апрѣлъ 1851 года.

Цензоръ Гасецкій.

Выходишъ по

Средамъ и

Суббояшъ.

№ 33.

Цѣна годовому пэдавію,
соспоящему изъ 104 №.
съ 24-ю картинками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
ставкою и пересылкою
33 рублей.

СУББОТА, АПРЯЛЯ 25 ДНЯ, 1831 ГОДА.

Аможе обратипися нечесчивый, печезаетъ:

Хрампы же праведныхъ пребывающъ.

Соло.пошъ.

СЛОВЕСНОСТЬ.

Письмо къ Издателю Литературныхъ При-
бавленій отъ извѣстнаго нашего художника
А. Г. Венеціанова,

О КАРТИНѣ: БЕРЛИНСКІЙ ПАРАДЪ,
писанной Крюгеромъ.

Въ 1820 году явилась въ Императорскомъ
Эрмишажѣ картина: внутренносье косшела,
писанная Гранешомъ; сія картина произвела
сильное движеніе въ понятіи нашемъ о жи-
вовиси. Мы въ ней увидѣли совершенно но-
вую часть ея, до того времени въ цѣломъ
не лявяшуюся; увидѣли изображеніе пред-
метовъ, не подобными, а почными, живыми;
не писанными съ напуры, а изображающими
самую напуру; увидѣли въ ней то, чѣмъ оча-
ровывалъ въ декораціяхъ великій художникъ
Гонзаго. — Иѣкошорые Артисты увѣряли,
что въ картинѣ Гранета фокусное освѣце-
ніе причиною сего очарованія, и что пол-
нымъ свѣтомъ, прямо освѣщающимъ, ин-
какъ невозможно произвести сего разитель-
наго оживотворенія предметовъ, ви одушев-
ленныхъ, ни вещественныхъ. Я рѣшился по-
бѣдить невозможності, уѣхалъ въ деревню
и принялся работашь. Для успѣха въ этомъ,
мнѣ надобно было совершенно оставившіе всѣ
правила и манеры, двѣнаштати-лѣшнимъ ко-

пированіемъ въ Эрмишажѣ пріобрѣченные,
а приняться за средства, употребленныя
Гранешомъ,— и они мнѣ открылися въ са-
момъ просшомъ видѣ, соспоящемъ въ помѣ,
чтобы ничего не изображашь иначе, чѣмъ
въ нашурѣ является, и повиноваться ей од-
ной безъ примѣси манера какого нибудь ху-
дожника, то есть, не писашь кармину à la
Rembrandt, à la Rubens, и проч., но просто,
какъ бы сказашь à la Натура.

Избравъ шакую дорогу, принялѣ я писать
Гулино, и долженъ сознаться, что двѣнадцати-
летняя привычка къ манерамъ, много мнѣ
мѣшала въ моемъ предпріятіи.—Но картина
Гулино написана, она находился въ Русской
Галлерѣй Императорскаго Эрмишажа.—Послѣ
сего писалъ я еще нѣсколько карпинчокъ:
Хозяйка раздающая ленъ, Крестьянка гешу-
цая шерсть, Деревенская госпожа за забтра-
колъ, Однѣвающій мужичокъ, Сплішій пуз-
жичокъ и проч. Всѣ сіи картины ни что
пное, какъ эпиды мои въ безусловномъ по-
дражаніи нашурѣ. Перемѣня совершенно мон
правила, предпринялъ я передать ихъ дру-
гимъ, и къ полному моему у повольѣшвію, уви-
дѣлъ успѣхи чрезвычайные. Гулиновъ, по двухъ
лѣшнемъ знакомствѣ съ живописью, напи-
салъ картину Внутренность Французской би-
бліотеки Эрмишажа, коюрая и находится
въ ономъ; Денисовъ также, А.Лекспейвъ, Пла-

— 258 —

ховъ, Златовъ, Васильевъ и другіе; а Крыловъ сдѣлался извѣшенъ по своимъ портрешамъ: и все это произвелось моею методою, извѣленною изъ каршины Гранета, передъ кошорою болѣе мѣсяца каждый день я прокаживалъ. Теперь, столько же смотрю, разбираю, любуюсь, изучаю каршину Крюгера Парадъ въ Берлинѣ. Въ ней нѣтъ идеальнаго, великаго, геніальнаго, пого, чipo находимъ въ Мадоннѣ Рафаэлл, чему удивляемся въ прichaщеніи Iеронима, въ Аовинской Школѣ, въ карпинахъ Гвидо-Рени, Пуссеня; но если бы Рафаэль шакъ выполнить свою Аовинскую Школу, какъ Крюгеръ Парадъ, не ужели бы она пошеряла достописнію? Если бы, скажу: Пуссенъ, философскія свои мысли вырахать языкомъ Крюгера: тогда бы его всѣ понимали. Къ сожалѣнію, я не видалъ карпины Страшный судъ, Мишель—Анжа, знаю ее шолько по очеркамъ, но воображаю, какое бы дѣйствіе произвела на чувства зришеля, еслибъ она была выполнена кислью Крюгера, и еслибы на сей каршинѣ первопланныя фигуры грѣшниковъ были шакъ живо изображены, какъ первопланные Офицы ры у Крюгера! Я уже предварительно согласился, что въ каршинѣ Берлинскаго художника нѣтъ геніальнаго, великаго, пого, чipo въ Мадоннѣ Рафаэлл; но согласитесь же, чipo для изображенія Парада—на огромной площади, окруженной зданіями и украшенной памятниками Героевъ, освободителей оружейна—Парада, на котором присутствовалъ Король со:всюю свою фамилию и принималъ салопы отъ Россійскаго Великаго Князя, на кошоромъ полны зрицелей составлены изъ людей, извѣстныхъ по своимъ достописямъ, заслугамъ, паланшамъ, и всѣ похожи, не шолько лицами, но корпусомъ, привычкамъ держать себя, манеромъ одѣваться; Парада, на кошорый художникъ пригласилъ даже городскихъ организаціовъ, извѣстныхъ супранносцами и умѣшалъ около 120 портреповъ: нуженъ умъ, необходимо дарованіе. Минупшаго вдохновенія пушъ недостаточно. Артиспѣ долженъ былъ долго размышлять, назвались мѣсцо каждой группѣ, каждой особѣ; къ ныхъ нарисовашь одинокими, другихъ самъ-

другъ, иныхъ самъ-шрешей, показашь намъ кшо съ кѣмъ знакомъ, выразишь харакшеръ каждаго: и все сіе Крюгеръ выполнилъ, — превосходно! Уменя спросять, нужнили пушъ приспособіе Генія, чѣпобы изобразить Кадепа, во фроншѣ дразнящаго собакъ, а по зади его стоящаго солдаша; мысль мало значущаа, но шакая, кошорая намъ раскрываетъ большое знаніе художника свойствъ человѣковъ въ разномъ возрастѣ, разныхъ мѣстахъ, несущихъ различное званіе, исполняющихъ разныя обязанности. — Посмошрипе, какъ спокойно, вольно, безформенно стоишъ солдашъ; отъ чего? отъ пого, что его не видитъ Начальникъ; но замѣшьпе, съ какимъ вниманіемъ смотритъ онъ на Парадъ; видно, что вся душа его тамъ; а Кадепъ, по свойственной ребячеству его рѣзвости, не упускаетъ случал помопать ножонками на собакъ, и еслибъ смѣлъ: то выскочилъ бы къ нимъ изъ фронта; онъ бы не сдѣлалъ шакихъ движеньі, если бы стоялъ въ первой шеренгѣ.

Крюгеръ показалъ намъ, что въ Берлинѣ дѣти точно шакже дразнашъ собакъ, какъ у насъ въ Пешербургѣ, чipo точно шакже ногами попающъ, згибающъ колѣнки и машутъ руками сжавъ кулаки, и чipo у Кадешъ въ задней шеренгѣ происходить въ Берлинѣ точно може, что и у насъ въ Пешербургѣ. Посмошришеже теперь на Кадеша передней шеренги: онъ повозрастіе, онъ пожираешь глазами скачущаго на бурой лошади Офицера!

Не случалось ли вамъ видѣть на нашихъ Пешербургскихъ Парадахъ, какъ лихой ковь Уланскаго Офицера переднимъ копышомъ бьешъ въ землю и подымаешь пыль, а самъ всадникъ съ самодовольнымъ видомъ машинально крутилъ усы? Не знакомъ ли вамъ Красирскій Офицеръ, спокойно сидячій на лошади и глазами слѣдячій движеньі приближающихся взводовъ?

Вотъ живая, сѣралъ, осѣдланная Гусарская лошадь, она слышитъ военную музыку и, по привычкѣ, мечется, чѣпобы вырваться изъ рукъ конюха и сшашь въ парадъ на свое мѣсто; удалой ее прыжокъ напугалъ даму и она схвапилась крѣпко за своего кавалера.

— 259 —

емошпритъ на коня, какъ на дикаго звѣра; шутъ же кресшѣянка, какъ говорится, кинулась безъ оглядки: шакъ кидаются отъ испуга кресшѣянки! съ какимъ шутъ взглядомъ направляетъ мускулисшѣе кулачи свои мужчина, чпобы хватшіть сѣрую по мордѣ за страхъ причиненный женщинамъ, а ему шолчокъ. Сія группа одна изъ превосходнѣйшихъ; но вошъ другая споритъ съ нею о преимуществѣ; группа, въ копіорой помѣщена славная пѣвица Зонтагъ и знаменитый музыкантъ Паганини. Г-жа Зониагъ сидѣла въ колскъ и—вспала, что бы лучше видѣть, какъ салютуетъ Прусскому Королю Российскій Великий Князь: на лицѣ ея видно полное удовольствіе; а Паганини въ это время опивается народною сценою. Съ сѣдыми усами и въ треугольной шляпѣ кучеръ госпожи Зонтагъ, сосѣрѣвшийся на козлахъ и видавшій уже съ нихъ, и Парады и гулянья, склонилъ голову, опустилъ усы и, увѣренный въ посполнѣнівѣ лошадей, заснулъ точно шакъ, какъ спашъ спарые придворные съ усами кучера у подъѣздовъ Зимнаго Дворца.—Въ это время двое реблатишекъ масштабовыхъ, воспользовались его сномъ, вскочили на козлы, ухватилѣлъ за фонари коляски и стремительно смотрѣлъ на Парадъ, составля изъ себя и кучера прекрасную въ общей группѣ маленькую пирамидальную группочку. Въ группахъ сосѣвлялѣ групточки, никакого мѣста не освавлялъ пусшымъ, и, при помъ безъ запѣсенія, шакъ чпобы вел главная масса занялій въ группахъ сіпремилась къ одной цѣли: есіть единственное, высочайшее достоинство въ композиціи Г. Крюгера.—Пониже коляски слатной пѣвицы видѣнъ въ тѣни просмотровѣ, любитель Парадовъ, человѣкъ, какъ видно опытный и запасливый; онъ изъ приготовленной имъ спіклочки черезъ край пьешъ, и—кто знаетъ? можешь быть тоскъ за злорѣе зріщелей и—пітмъ приводить въ смѣхъ собы, превосходнѣйшее наъ нимъ смѣющагося. Внизу инвалидъ на деревянѣ, кажется, серділся на то, что не шакъ идетъ Парадъ, какъ въ его время. Гумбольдтъ, и другіе несколько написаны, а сгруппированы, какъ лучше желать невозможно.—Поблагодаримъ

художника, что онъ помѣсти. здѣсь и свой портретъ. — Какъ то, у художниковъ принято, не любить прямыхъ линий, линий, составляющихъ взводы, шеренги и другій построенія войскъ: онъ формятъ каршины однообразіемъ; для чего тѣ предметы, которые находятся въ небрежномъ, разкидномъ видѣ, называются художниками: питорескъ; но еслиъ съ каршины Крюгера снять по взводно идуцкій полкъ, въ линію построенныхъ пррубачей, а на пропивуположной имъ споронѣ, въ линію же стоящихъ за Королемъ Принцовъ, Генераловъ и Офицеровъ, и ‘наполнилъ мѣсто ихъ такими группами, какія находятся на правой ея сторонѣ: то каршина не только не пріобрѣла бы достоинство питорескъ (живописное); но совершенно бы его пооперла. Умный художникъ, поспироя трѣбачей въ чисовой прямой линіи, шакъ ихъ своей киншью разыграть, что они не писанными, а живыми кажутся; вошъ на примѣрѣ, во вшоромъ взводѣ лошадь подъ шрубачемъ не хочешь споять, принадымаешься на дыбы, а пррубачь ее осаживаешь:—льзяли естественнѣе, точнѣе изобразить бытъ строевой лошади?—Приближающійся же полкъ не колыхаясь, стройно движется, подымаетъ пыль, заслоняя ею вшорой и трешій взвоны или эскадроны, столько и изменило столько, сколько въ нашурѣ оной заслоняются въ тихое безвѣренное время. На пыльныхъ облачкахъ сихъ и сквозь оные, Кирасирскіе каски блестялѣ какъ звѣздочки; лошадины головы, ноги, шевелятся, — именно идуцкъ. Художникъ, сочешавъ здѣсь единство съ стройпосшію, далъ такое разнообразіе, кошорое сосѣвлялѣ въ сей части общее цѣлое неподражаемое. За первымъ взводомъ, другие слѣдующіе, пошепленно отъ пыли пускияютъ и, паконецъ, задніе совѣтъ ею поглощающіся, а вмѣстѣ съ ними и близъ лежащіе памъ предметы.—Когда я въ первый разъ подошелъ къ каршишѣ, то поминąть увидѣлъ Его Величества Короля, не спрашивая ни у кого: гдѣ онъ? хоши я Прусскаго Короля никогда не имѣлъ чести видѣть; потомъ, подводя къ каршишѣ своихъ воспитанниковъ и многихъ знакомыхъ, сы樂шаłъ: «вошъ Король! Это долженъ быть».

— 260 —

Король!» — По нашему, Короля бы дожно поста-
вить на первомъ планѣ; Крюгеръ поступилъ
иначе; онъ предшавилъ его на первомъ мѣспѣ,
или справедливѣ сказашь, шакъ помѣстилъ,
чпо каждый видипь въ немъ главное дѣй-
ствующее лице, и ему второе содѣйствую-
щее, нашегоъ Государя, кошораго каждый
узнаетъ, не взирая на менѣе профильный по-
ворошъ, и не взирая на шо, чпо на Немъ ни-
какихъ нѣшъ отличительныхъ признаковъ,
добно какъ на Прусскихъ Принцахъ. Сія
линія, начавшаяся у перваго возвода полка и
продолжающаяся до конца картины, или до
части Дворца, въ которой расположены по-
зади Короля, Принцы, Генералы и Офицеры,—
совершена до nec plus ultra. Всѣ сполпѣтъ
подъ шѣнью Дворца. — Каждой особы лице,
шакъ окончательно выполнено, какъ почи
оканчивающъ въ миніанюрныхъ порпре-
шахъ, а между шѣмъ, выражая по худож-
ничы: никто не просится впередъ и не
портитъ цѣлаго. Здѣсь нѣшъ мѣстечка пу-
стаго; все заняло и—никому не тѣсно,—и
ничего нѣшъ лишняго. — Чпобы болѣе укра-
сить сію превосходнѣйшую линію, Крюгеръ
поспавилъ шушъ на бѣлой лошади Офицера.
Эша лошадь, есть совершенное изображеніе
старой лошади, выслужившей многіе похо-
ды, но хорошо сбереженной: въ ней изъ за
Анашоміи выглядываешь Оспологія; уже ей не
до Парадовъ! Государыня Императрица
Александра Θеодоровна, бывшая тогда Вели-
кая Княгиня, изъ окна верхняго эпажа смот-
ритъ на Парадъ, на Публику, а съ восторгомъ
вперила взоръ свой на Августѣйшаго своего
Родиппеля и на любезнѣйшаго Супруга. Ел Ве-
личество видна точно шакъ, какъ можно ви-
дѣшь и узнавашь издали; въ другихъ окнахъ
Прусскія Принцессы, и малѣнкіе Принцы въ
нижнемъ этажѣ Дворца; шамъ, въ глубинѣ
окна спошь Графъ Моденъ, какъ живой. —
Сіе зданіе въ шѣни; но видно чпо за нимъ
солнце и чпо оно вполнѣ его освѣщаешь, а
не шакъ какъ Оперный дошь, кошорой по-
крыло прозрачное облачко; а сквозь оное
солнечные лучи не смѣють обрѣзывапь шѣ-
ней. Далѣе, библіопшека озарена полными его
лучами, свѣшъ отъ земли сильно отражаетъ
ся на отѣненную сторону зданія; еще далѣе,

зданіе, близь деревьевъ находящееся, шемнѣе
предыдущаго; не по приняшымъ правиламъ
воздѣшной перспективы оно написано,—но отъ
деревьевъ лучи солнечные могутъ ли шакъ
отражаться, какъ отъ ровной земной поверх-
ности?

У Крюгеръ вездѣ отчечшность, вездѣ на-
блюденіе нашуры! Не красками написана, а
просто изъ камня сложена, желѣзомъ кров-
ля покрыша, и бѣлою краскою окрашена; на
каршину поставлена и солнцемъ освѣщена
Королевская Кордегардія.—Въ лѣшнее время,
при сѣренькой погодѣ, когда голубое небо
бываетъ распешрено облачками и когда го-
воряшъ: къ вечеру бышь дождю! — Каждому
случалося видѣть по землѣ идущую пяшна-
ми шѣнь, бышь самому въ ней, и предмешы
въ сажени отъ себя видѣть солнцемъ оза-
ренными; пошомъ чрезъ секунду шѣнь съ
себя сошедшую на предметы, прежде солн-
цемъ освѣщенные, замѣчашь въ помъ какую
по шихую игру облаковъ на землѣ: наблю-
дашель природы Крюгеръ схватилъ это вре-
мя и поставилъ на своей каршинѣ! Онъ на-
писалъ голубованное небо, не Ишаліанское
небо; но вишь Берлинъ не въ Италіи, рас-
пуспилъ по немъ легкія мгляныя облачка
и шучку. Тѣнь отъ нихъ разложилъ по
землѣ и, подъ сею шѣнью поставилъ пѣ
группы и фигуры, посредствомъ которыхъ
ему нужно было другіе освѣшить,— освѣшить
солцемъ, ожившоришь; отъ того на Офи-
церахъ серебро и золошо блесшишь, какъ на-
споящее серебро и золошо, а сукно на мун-
дирахъ и фракахъ освѣщено солнечнымъ те-
пловатылѣ цвѣшомъ. — Вообще же о лоша-
дахъ могу сказать, чпо никогда съ подоб-
ною живоспію, разнообразіемъ, портретно-
спію, не случалося мнѣ видѣть, ни написан-
ныхъ, ни нарисованныхъ лошадей. На примѣръ,
изъ новѣйшихъ художниковъ изображающихъ
лошадей, произведенія Вернета въ полномъ
смыслѣ изящнѣйшія, показывающія намъ
въ Арпіисшѣ познанія движеній, свойствѣ,
натуры лошадей. — Г. Орловскаго: Киргиз-
скія, Козацкія, шричныя ямскія поже го-
ворашь о пылкости духа художника; Г.
Зауэрвейда показывающъ его глубокое знаніе
Анашомія, классическое вниманіе, познаніе

— 261 —

красоты сего живошнаго; но не заспавляюшій насъ забыться до люго, чтобы засмотрѣвшись, видѣть ихъ не кислѣю написанными, а просшо живыми, движущимися со всадниками своими. Бурую молько лошадь, которая скачешь, видно художникъ пошоропился кончить, и по ільюко однѣ заднія ноги. Изъ сошень лошадей, дышущихъ жизнью, можно какой нибудь часичкой у одной лошади позволить пренебречь, засмотрѣться, забыть и прочее! . . . . .

Волпъ вамъ М. Г.! мое мнѣніе, кошораго вы шоль настоящелю требовали. Начиная исполнять ваше желаніе, избавляю себя, а вмѣстѣ и другихъ Русскихъ художниковъ ошъ укоризнъ вашихъ въ безмолвіи нашемъ: оно проявходило, и ошъ непривычки писать, и опять опасенія подпасть подъ жестокую критику Журналистовъ. Покорнѣйше прошу судишь и осуждать меня строго, за одни полько мнѣнія мои, а не за способъ выраженія. Имѣю честь быть, и проч.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

ВОЗЗВАНІЕ.

Мужайлеся поэшы — повинки,
Гошовьше ваши лбы подъ лавры ищелчки!

ВОДА.

Руси славная скихія,
Я люблю тебя, вода

Моря, озера, пруда! . . .
Холодна ты, какъ Россия,

Но за то твоя волна
И могуца, какъ она.

Гдѣ тебя я не встрѣчалъ?
Гдѣ тебя я не видалъ?

Ты на сѣверѣ открытомъ
Безпробудно вѣки спишь,

И въ покровѣ ледовомъ
Какъ въ вѣнцѣ своемъ блестишь.

Ты на югъ въ Черномъ морѣ
Колыхалась подо мной;

И ропѣялъ мнѣ, какъ про горе
Каждый валъ чередовой. . .

Можешь быть, шѣ были звуки
Знакъ томительной разлуки

Струй Днѣпровскихъ; можешь быть,
Горестно имъ было влѣшь,

Воды чистыя, живыя
Въ нѣдра моря, имъ чужія.

Гдѣ тебя я не видалъ?

Гдѣ тебя я не встрѣчалъ?

Видѣлъ я, какъ быстрощечный
Изъ коща Руси въ конецъ

Величавый, вѣрный, вѣчный

Мчинся бодрый твой гонецъ —

Будто ленской пышной, долгой
Межь равнинъ и возлѣ сѣлъ,

Широко разлился Волгой —

И надменно въ Каспій вшёлъ.

Видѣлъ я на Лепѣ чолны, |
Одинчавшей Камы волны|

И у ногъ моихъ Тоболъ.

И проницкшъ чувствомъ пѣги
Въ лучшій возрастъ бытія,

Въ пылкомъ дѣшенье видѣлъ я
Воды спінія Онеги. . . .

И ласкался ко мнѣ
Лепѣтали и шумѣли,
И, казалось, чipo онъ

Пѣсьи живую колыбели —
Мнѣ; ребёнку, скадко пѣли!

Но когда услышу я
Виновъ Карельскихъ сосенъ шопотъ,
П, Онежская струя !
Твой пустынчый, грустный ропотъ

Вдругъ сольёшься предо мной
Въ звукъ знакомый и проспой?

Карлеофъ.

Рига,
28 Января
1831.

СОСНЫ.

Люблю весеннія берёзы,
Когда небесъ свяшыя слёзы

Изъ облаковъ ихъ осеньштъ,

И влажнымъ жемчугомъ блестятъ.
Люблю тебя, вѣковъ соперникъ,

— 262 —

Владыко сѣверныхъ лѣсовъ,
Сибирскій дубъ—пріюшіе орловъ.
Люблю шебя, упылый ельникъ,
Когда поникнувши главой
Ты шихо дремлешь над рѣкой.
Но всѣхъ милѣе лѣсъ сосновый,
Ошъ дикъ, онъ шеменъ и угрюмъ;
Торжественъ видъ его гробовый,
Краснорѣчнѣ могильный шумъ.
Душа какъ голубь встрепенется,
И сердце чуешь рой червей......
Но смерть съ безсмертіемъ сольется
Какъ полночь съ ушренней зарей!
Трилунгъй.

ШАРАДА.

Когда вы музыкъ учитесь начинали
То первой и второй являлись вамъ не разъ
И върно вмѣстѣ ихъ вы часто съединяли,
Когда красавица собой пѣняла васъ.
Послѣдній всѣкой часъ на языкъ вершился
И безъ него о васъ нельзя вамъ говорить.
Оцѣловать рѣдкокшшо въ семъ свѣтѣ не крушитѣлся;
Оножъ и радосшей намъ шысчи даришъ,
И древнихъ рыцарей оно одушевляло,
И совѣстью честныхъ ворочало судей;
Свирѣпыхъ въ Ангеловъ не рѣдко превращало
И мало ли какихъ не дѣяло зашѣй.
В. Шелиховъ.

Въ № 32 помѣщенная шарада значитъ: Po-lice.

РУССКИЙ ТЕАТРЪ.

(Окончаніе.)

Фра - Діаволо, опера въ 3-хъ дѣйствіяхъ, представленная на большомъ Театрѣ 14 Января, въ пользу Капельмейшера Г. Кавоса.

Опера сія займѣшована изъ сочиненій Ва-
шингтона Ирвинга (госшинница въ Терра-
чинѣ). Ничтожность содержанія и незанима-
тельность сценѣ этой піэсы, заставляющъ
сомнѣваться, чѣпобъ пворецъ елѣ былъ Скрибъ.
Въ цѣлой оперѣ почти нѣмъ никакого дѣй-
ствія, за то много движенія: дѣйствующія
лица приходяшъ, уходяшъ, мечутся изъ угла

въ уголъ, ложашся спать, вешающі съ ню-
спели, ѣдлѣшъ, пьюші. Самъ ужасный Фра-
Діаволо выведенъ какимъ-по ворищкомъ, ко-
порый промыпляешь карланною выгрузкою.
Музыка Обера искупаетъ нѣсколько недос-
матки этой оперы, безъ того, и безъ ма-
лантовъ Г-жи Биркиной (служанка) и Г. Са-
мойлова (Фра-Діаволо), едвали достало бы у
эрителей-слушашелей духа посѣтить вно-
рично представленіе Фра-Діаволо. Вставная
арія Меркеданте, пропѣталъ въ шрещемъ ак-
мѣ Г-жею Биркиного, заслужила ей чистую,
единогласную похвалу.

Горе отъ ула, комедія въ четырехъ дѣй-
ствілхъ, въ срихахъ, соч. А. С. Грибонова,
представлена въ первый разъ на большомъ
Театрѣ 26 Января (бенифисъ акшера Г. Бодн-
скаго.)

Вся образованная Росія знаетъ безмер-
тное произведеніе Грибонова. Весь Пепер-
бургъ жаждалъ видѣть Горе отъ ула на те-
атрѣ. Желаніе его сбылось. Ошъ чего же
эша комедія не понесла со сцены того пол-
наго удовольствія, ко whomoe чувствуемъ чи-
пая ее? Не ошъ того ли, чѣко артисты
наши не поняли характеровъ, выведенныхъ
Грибоновыми; вѣшъ, за исключеніемъ весьма
немогихъ, артисты наши исполнили свое
дѣло съ отчечѣливо етію, съ умомъ. Удоволь-
ствіе же публики было неполное отъ того,
что піэсу: Горе отъ ула назвашъ комедією
нельзя; это просто собраніе прекрасно — на-
писанныхъ оцѣнѣныхъ картинахъ, изъ Свѣш-
ской Московской жизни, да и рѣзкія испи-
ны, обличченныя прелеспѣйшили стихами
Грибонова, по обширности большаго те-
атра, доходили не всѣ и не до всѣхъ слуша-
щелей, дорожившихъ каждымъ полусищіемъ.

Горѣкія истины, произносимыя Чацкимъ,
становились въ услахъ Г. Каратыгина см.
грубыми выходками. Чацкій, благородный,
образованный въ школѣ опыта молодой че-
ловѣкъ, преслѣющій иногда насмѣшками
закоренѣлые предразсудки и чванспво, въ ли-
цѣ Г. Каратыгина ст. дѣлается какимъ-пю
театральнымъ героемъ древности.

Г-жа Семёнова рѣшильно не поняла
характера Софіи Павловны. Она предшави-

— 263 —

ла жеманную, форменную любовницу изъ
старопечатной какой нибудь комедіи, вмѣсто
евѣской, образованной, взрослой дѣвицы,
завѣдывающей домашнимъ хозяйствомъ, но,
къ несчастію, влюбленной по воображенію,
разollerенному членіемъ романовъ, въ мѣл-
ковушнаго Молчалина, предпочипающаго ей
са горничную.

Еслибы въ Г. Рязанцевъ было по болѣе
важности богатаго барина Москвича, шо
онъ не освікалъ бы намъ ничего желань для
совершенствова роли Фамусова.

Г-жа Каратыгина ст. (Нашалья Дмирев-
на) и Гг. Брянский (Платонъ Михаиловичъ)
Сосницкій (Репепиновъ) и Дюръ (Молчалинъ)
заслуживають благодарность исписныхъ лю-
бителей изящнаго. Артисты сіи въ совер-
шенствѣ поняли и изобразили характеры
представляемыхъ ими лицъ. О прочихъ ак-
терахъ, участвовавшихъ въ представлении
комедіи: Горе отъ ули, какъ о людяхъ, не-
достигшихъ еще и средины своего искусства,
говоришь — слова терять.

Клара, молодая крестьянка, соблазненная
вельможею, оставляемъ своихъ родителей и
скрывается въ его замкѣ. Случайно прихо-
даясь въ эпошъ замокъ скипающіеся коме-
діаны и представляютъ сцены похищения
любовникомъ своей любезной, и ощчалнія
преспѣлыхъ ея родственниковъ. Эпо по-
дѣйствовало на Клару; она рѣшается осча-
вить путь порока и возвращаться къ до-
бродѣпели, покинувъ въ полную домъ сво-
его соблазниеля. Клара убѣгаетъ въ свою
деревню, чиспосердечнымъ раскаяніемъ по-
лучаетъ прощеніе своихъ родителей и всту-
паецъ въ бракъ съ вельможею — похитите-
лемъ, которому любовь ея сдѣлалась пом-
ребоспituю души.

Вотъ основа балеты: Клара. Онъ перене-
сенъ на Нешербургскую сцену съ Парижской.
Здѣсь представилъ онъ былъ въ первый
разъ 10 Февралѣ, въ бенефисъ панцовщицы
Г-жѣ Бертранъ-Атъриокъ.

Особчная танцовщица сія, играла роль
Клары, требующую совершенства пантомоли-

лы. Недостатокъ сего въ Г-жѣ Бертранъ
былъ слишкомъ замѣренъ; эту роль (не гово-
ря уже о Г-жѣ Истолиллой) выполняла бы
оцветисшѣе Г-жа Телешова ліг.

19 Февраля былъ представленъ на маломъ
театрѣ водевиль: Бокаръ въ лунѣ. Забавный
водевиль сей передѣланъ съ Французскаго
извѣстнымъ нашимъ Лишераторомъ Г. Вер-
деревскиль. Нужно ли говоришь о достоин-
ствѣ этой шэсы на Русской сцентъ? Еслибъ
было по болѣе шакихъ водевилей, то репер-
шуаръ нашъ пробавлялся бы ими и Публика
забавлялась бы ими, а не надъ ними.

## MODS. S.

Un nouveau temple vient de s'élever à la Mode,
et la foule élégante qui le remplit déjà, prouve assez
que les révolutions ne peuvent rien en France contre
ce culte national. C'est une vérité dont il est facile
de se convaincre, en visitant le nouvel établissement
que M. Delisle vient d'ouvrir rue de Choiseul; deux
longues galeries aboutissent à de magnifiques salles,
consacrées aux différentes étoffes que la mode vient de
créer. Des-hautes fenêtres, donnant sur un jardin gar-
ni de fleurs, permettent au grand jour d'y porter sa
lumière, et l'on n'est pas obligé comme ailleurs, de
choisir une robe à la lueur incertaine que laissent
pénétrer dans l'interieur du magasin, tous les lam-
beaux qui lui servent d'anseigne. Mais cet établisse-
ment se fait encore moins remarquer par sa magni-
ficence, le bon goût, la simplicité des ornemens
qui le décorent, la multiplicité des marchandises
qu'on y trouve, et l'extrême politesse des commis qui
les débitent, que par la modicité des prix de tout ce
qu'on y marchande. Un peu effrayé d'abord par l'as-
pect de si beaux comptoirs, on craint d'en payer les
fraits. Mais l'on est bientôt rassuré, en voyant les
femmes les plus élégantes se montrer l'emplette qu'el-
les viennent de faire d'une robe de 18 francs, qui est
au moins aussi jolie que celle payée 45 francs l'année
dernière. Dans ce siècle raisonnable, on est aussi fier
d'un bon marché, qu'on était vain autrefois d'une fol-
le dépense; aussi M. Delisle a-t-il compris qu'il fallait
avant tout, flatter la grande pensée moderne, l'écono-
mie. À la faveur de ce talisman constitutionnel, il réu-
nit chez lui tous les partis; et les plus jolies femmes
des deux rives de la Seine y viennent chercher la pa-
rure qui doit les embellir, car la vraie politique des
femmes, c'est d'être élégantes.

- 264 -

## МОДЫ.

Модѣ воздвигнутъ новый храмъ въ Парижѣ, и шолки ея поклонниковъ, наполняющіе оный, ясно доказываетъ, что смуша не имѣ-
ешъ во Франціи никакого вліянія на сіе
общенародное поклоненіе. Въ сей испинѣ лег-
ко себя убѣдить, посѣтна новое заведеніе,
окрышое Г-номъ Делилемъ въ улицѣ Шоа-
зель; двѣ длинныя галереи ведутъ къ вели-
колѣинымъ заламъ, наполненнымъ различ-
ными шканями, изобрѣшенными модою. Вы-
сокія окна, отворяющіяся на прекрасный
садъ, наполненный цвѣтами, освѣщающіхъ ихъ
совершенно, и ништо не принужденъ, какъ въ
другихъ магазинахъ, выбирать пластье при
сумрачномъ свѣтѣ, провицающемъ внушрѣ
оныхъ, сквозь всѣ лоскушья, служащіе имъ
вмѣсто вывѣсокъ; но сіе заведеніе еще ме-
нѣе отличается своимъ великолѣпіемъ, хо-
рошимъ вкусомъ, простотою его украшеній,
множествомъ находящихся въ немъ моваровъ
и чрезвычайною вѣжливоспію продающихъ
оные, нежели умѣренносшію цѣнѣ всего путъ
покупаемаго. Увиді сіе богатое заведеніе, сна-
чала побошься, чтобъ не заплашить за его
украшенія. Но скоро успокошься, увиді что
женщины, отличныя по своему щегольству,
показывающі одна другой платье заплачен-
ное 18 франковъ, и по меньшей мѣрѣ шою-
же красивое, какъ споившее въ прошломъ
годъ 45. Въ нашемъ разсудительномъ вѣкѣ,
сполько-же гордятся, купа чѣко нибудь де-
шево, какъ прежде пісцеславились мотовіст-
омъ; и Г. Делиль совершенно постигъ, чѣто
прежде всего нужно польстить величайшей
наклонности нашего времени, экономіі. Съ
помощю сего конституціоннаго шализмана,
онъ соединяешь въ своемъ магазинѣ всѣ пар-
тіи; и прекраснѣйшія женщины обѣхъ бе-
реговъ Сены, пріѣзжающі къ нему за нара-
дами; пошому чѣко испинная полипика жен-
щинъ соспошь въ щеголевашой одежѣ.

## СМѣСЬ.

«Никшто изъ насъ не знаешъ: ни софисты,
ни поэшы, ни орапоры, ни художники, чѣто
есть испина, чѣто естъ добро и чѣпю естъ
прекрасное;» говоришъ Анаксагоръ: «но между
нами та разница, чѣто хошя сіи люди и ни-
чего не знаюшъ, но почипающъ себя знаю-
щими, а я напротивъ: я ничсго не знаю и
нимало въ томъ не сомнѣваюся: ибо убѣ-
жденъ ясно, чѣто я не знаю пого, чего не
знаю.»

Избѣжимъ отъ глупости бросаться безъ
неоходимости въ опасность. Послѣдуетъ
примѣру искусныхъ врачей: ови предписы-
вающъ въ легкихъ болѣзняхъ лѣкарства сла-
быя; а сильныя и ошчаянныя употребляютъ
въ однихъ жестокихъ и опасныхъ.

Напасть на безоружнаго человѣка, тѣже
подло, какъ говоришь худо о шѣхѣ, кои не
могутъ оправдать себя.

Огнемъ испытываютъ золошо, золошомъ
женщину, женщинюю человѣка.

Три вещи весьма трудны: сохранишь тай-
ну, забышь обиду и хорошо употребляшь
свой досугъ.

Хлѣбосольство есть добродѣшель бога-
шыхъ и порокъ бѣдныхъ.

Путіе премудросіи — пушіе добра, и всѣ
сшези ея мирны.

Въ несчастіи безчувственные вещи жизнь
и языкъ ужасный принимающъ.

Смершь не тѣкъ страшна, какъ остовъ,
подъ кошорымъ ее намъ изображающъ.

С. II. Бургъ.— Въ Типографіі Главнаго Управлѣнія Пушей Сообщенія. Печашать позволитѣмся: 17 Апръя 1851 года.

Цензоръ Гаввскій.

Выходишь по

Средамъ и

Субботамъ.

№ 34.

СРЕДА, АПРЯЛЯ 29 Дня, 1851 ГОДА.

Цѣна годовому изданію,
сосшоящему изъ 104 No.
съ 24-ю каршинками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
шавкою и пересялкою
35 рублей.

Члю можешь напинать тесьрь,
Теперь и начинать старайсь.

Лишь настоящему ты върь,
На завтрее не полагайсь.

Хелницеръ.

ПЕРЕСМЪШНИКЪ.

РАЗГОВОРЪ МЕЖДУ ВОЕННЫМЪ МИНИСТРОМЪ
ЛЮДОВИКА XV И МАРКИЗОЮ ДЁ КАСТЕЛЯНЪ.

Шомпре (отворя дверь). Молодая, прекра-
сная дама желаетъ говорить съ Вашею Свѣт-
лосью.

Министръ (съ нетерпѣніемъ). Я уже скажалъ, что никого не принимаю.

Шомпре (въ залѣшательствѣ). Точно пакъ,
Ваша Свѣтлость...; но я думалъ, что да-
ма требуетъ исключенія...

Министръ (весело). Это всё равно... поди-
ме ... (зоветъ его оплять) Шомпре! — Что
шамъ за дама?

Шомпре. Маркиза дё Кастелянъ.

Герцогъ. Маркиза! — Та самая, которая за
нѣсколько дней предъ симъ, какъ говорялъ,
допущена была въ шайныя апаршаменты!
Какъ опказашь ей? ... вошъ еще одна особа,
которая спанетъ охуждать мое министер-
ство и предсказывать паденіе государства!...
Просимъ ее сюда! (Шомпре уходить).

Министръ (кидая про съ досадою). Надоб-
но освавить полезную и нужную работу!
Тратить время на вздоры и плоскія учи-
вости! — какая скука!

(Шомпре входитъ, докладываетъ о
Маркизѣ и удалается).

(Министръ и Маркиза).

Министръ (встрѣтая Маркизу). Г-жа дё Кастелянъ дѣлаетъ мнѣ честь своимъ посѣщеніемъ... въ такую пору! Я долженъ приписашь это особенному счастію.

Маркиза. Какъ Г. Герцогъ, вы меня узна-
ли?... Мы кажется давно уже не встрѣчались.

Министръ (подавая кресла). Весьма сожа-
лѣю о шомъ!.. Прежде я пользовался вашимъ
благорасположеніемъ! Герцогиня часто съ
вами видалась; но съ тѣхъ поръ какъ я всту-
нилъ въ Министерство, мы впали у васъ въ
немилость.

Маркиза (садлись). — Я хочу доказашь вамъ
пропивное своимъ внезапнымъ посѣщеніемъ;
мнѣ не было времени предварить васъ пись-
момъ о семъ свиданіи.

Министръ. — Свиданіе со мною!

Маркиза (улыбалсь). — Да, безъ сомнашніл.

Министръ. Видно, свѣпъ перевернулся
вверхъ дномъ?

Маркиза (вытрено). — Это я говорила въ
вашей передней. Не странно ли, и мѣя дѣло
до Министра, молодая и прекрасная женщі-
на сама должна за нимъ волочиться? Ибо
это привело меня къ вамъ, и я, признаюсь,

— 266 —

въ большомъ застряненіи...съ чего начашь?... и что мнѣ вамъ сказать?..

Министръ. Тоже, что я бывало говорилъ вамъ!

Маркиза (покрасилъ въ). Ахъ! вы мнѣ о томъ онлія поминаете! я думала, что при Дорѣ забываютъ все...

Министръ. Кромѣ друзей своихъ.

Маркиза. Првосходно! Мне правду говорили, что вы любезнѣйший изъ мущинъ и лучший изъ Министровъ, что вы не умѣете ни въ чемъ опказывать...

Министръ. Я не могу заплашить вамъ равною похвалою.

Маркиза Да; меня называютъ здѣсь суро-вою, чпобы уронить въ глазахъ Короля. Эпо уювка Г-жъ Коаньи и Монбаррей. Пускай онъ клевещушъ...

Министръ. Будучи увѣрены, что вамъ естовшъ только захотѣть разрушить ихъ ковы и доказать противное Его В-у...

Маркиза (опустивъ глаза). Я не думаю, чпобы Е. В. заботился о помъ... (съ скоростію). Но пеперъ дѣло идепі о его Министрѣ. — Я не хочу опнимать у васъ времени; оно драгоцѣно. — Скорѣе приступлю къ предмету моей просьбы. Завіпра Король Федѣръ въ Шуази, и какъ онъ долженъ протѣзжать мимо самаго моего загороднаго дома... вы помните...эту живописную дачу на большей дорогѣ. — Онъ изволилъ осанновиться у меня на завтракъ. Я просила Гг. Рашелье, Шовеленя, Ла Вогійона, и какъ я не знаю болѣе никого въ свѣтѣ, Г. Герцогъ, чье бы присутствіе могло быть болѣе вашего прилагно Его Величеству: по желала бы пресыпь васъ, піакѣ сдѣлать мнѣ эту чесень.

Министръ. Какъ, сударыня, вы меня просяте о такой милосши, о коiorой бы васъ надобно просять другимъ!...

Маркиза (вставая).—Вы принимаете пригнашеніе! Безподобно! Ни слова болѣе; я оставалю васъ.—Прощайте, Г. Герцогъ, я безъ ума отъ вашего одолженія.

Министръ (подавая руку, чтобы проводить ее). Позвольте, еударына...

Маркиза (при выходъ, раскланиваясь). — Еще одно слово; вчера мнѣ сказывали, чипо въ одномъ Драгунскомъ полку, есть вакансія

Полковаго Командира; что Полковникъ онаго смершельно раненъ на дуэли, за...(будто стараясь приполинить)...актрису Клеронъ... за актрису Дюмениль или за госпожу Форкалькье,...чпю-то похожее на эпо...я не знаю хорошенько подробношей...но вы, Г. Министръ, върно о томъ знаете...

Министръ. Какъ нельзя лучше! завіпра разскажу вамъ все!

Маркиза (съ живостью). Такъ Полковникъ умеръ?

Министръ (съ учивленіемъ). Развѣ я вамъ сказалъ это?

Маркиза. Я предполагаю это, и въ такомъ случаѣ, попросила бы у васъ покровительства оіному изъ моихъ родственниковъ, молодому Маркизу д'Обюисонъ, который столько надѣлалъ шуму въ послѣней при Дворѣ калыри, чюо обращилъ на себя внитаніе Принцессы Аделаиды и даже Принцессы Луизы! Впрочемъ, онъ имѣетъ свои права... Онъ уже два мѣсяца служишь въ кавалеріи.

Министръ. Не сомнѣваюсь.

Маркиза. Молодой человѣкъ, прекраснаго роспа! Еіва минуло ему 18 лѣшъ, но вы скажете, что ему 25, суда по его ловкости и пріятной наружности...Это превосходныя качісťва...для Полковаго Командирі; я надѣюсь, чипо онъ не сдѣлаетъ нашъ спыда.

Министръ (въ замѣшательствѣ). Я согласенъ, сударыня, что онъ молодой Офицеръ...коiorый прекрасно панцуешъ...но...

Маркиза (съ живостью). Къ чему возраженія? Дѣло кончено.—Вы дали мнѣ обещание...вы пакъ любезны, чипо не захотите не сдержать слова... особливо дамъ...

Министръ. Позвольте, однакоже...

Маркиза (съ видомъ любезности). Я бы могла выпросить эту милосшь у Короля, но я хочу быть вамъ обязана, и, (съ кокетствомъ) вы увидите, что одолжили не неблагодарную.

Министръ. Я желалъ бы заслужить вашу признательность; но это не въ моей волѣ; полкъ эпоцѣ уже ошданъ.

Маркиза (перемѣнивъ тонъ). Кому?

— 267 —

**Министръ.** Старому заслуженному Шпабъ-Офицеру. Полковникъ Фавроль 15 лѣпъ ждалъ этого назначенія.

**Маркиза (перерывал).** Мнѣ кажется, что если онъ уже ждалъ 15 лѣпъ, то могъ бы спокойно ждать и долѣе...; впрочемъ, кто это Г. де Фавроль? Кому онъ извѣстенъ? Что въ немъ рѣдкаго? (съ видомъ презрѣнія) да еще дворянинъ ли онъ?

**Министръ** (съ негодованіемъ). Пощадите...

**Маркиза.** Кто же не въритъ! Я готова повѣрить вамъ на слово, Г. Герцогъ! Но если вы ему опикажете, кто шогда будетъ виноватъ? Можно сказать, что такъ угодно было Его Величеству... что вамъ повелѣно...

**Министръ** (улѣбаясь). На это не можешь согласиться ни одинъ Министръ, а что до меня, по я счишаю это совершенно невозможнымъ. Такъ, сударыня, я шенеръ увѣренъ, что никому не удастся безъ заслугъ получипъ это мѣсто, потому что я имѣлѣ смѣлосѣшъ вамъ не повиновашься.

**Маркиза (холодно).** Оставимъ учивоспи, Г. Герцогъ, и поговоримъ серьезно: могу ли я располагать этимъ полкомъ?

**Министръ** (выразительно). Объявляю вамъ, Маркиза, что сердечно желалъ бы сдѣлать вамъ угодное и что вы видите меня въ ошчаяніи...

**Маркиза (холодно и слотря ему въ глаза).** Совсѣмъ нѣпъ, вы еще не въ пакомъ положеніи, но со временемъ можешь быть и будете (придавая въсъ симъ послѣднимъ словалъ). Я спрошу у васъ только одно: могу ли располагать этимъ полкомъ? Да, или нѣшь?

**Министръ.** Вы кажешься объявляете мнѣ войну.

**Маркиза (повелительно).** Этошъ полкъ, говорю вамъ: мнѣ онъ нуженъ, я хочу его! да, Г. Герцогъ, я требую его!...

**Министръ** (съ важностью). Одинъ Король можетъ пакъ повелѣвать мнѣ; но если бы и онъ попотребалъ несправедливаго, то я съ сожалѣніемъ отвѣчалъ бы поже, что и вамъ, сударыня: это невозможно.

**Маркиза** (внѣ себя). Довольно, довольно! Вы раскаאתесь...! Я этого не забуду! не ду-

майше, чшобъ такъ трудно было мѣнять Министровъ!

**Министръ (холодно).** Я не сомнѣваюсь, сударыня, что въ сию минуту это гораздо легче, нежели производить въ Полковники!

**Маркиза** (оскорбясь. Да, Г. Герцогъ, вaire поведеніе будешь извѣстно.— Узнаю пъ, что вы употребляете власть своей только для пого, чшобъ дѣлать несправедливости; и шошъ, что сего дня мнѣ отказываетъ, завтра же почтешь за счасіе у ногъ моихъ просить милосѣ... кошорой никогда не получитъ.

**Министръ** (съ удивленіемъ). Что вы хотите сказать?

**Маркиза.** Мы не слишкомъ короткіе друзья, чмобы я открывала вамъ заранѣе свои тайны. Прощайте, Г. Герцогъ.—(уходитъ).

## СЛОВЕСНОСТЬ.

### БЕЗКОНЕЧНОЕ.

**Раздѣленіе работъ въ Индіи.**

Многіе изъ насъ жалуются, что при мноежесшѣ слугъ нельзя имѣть хорошей прислуги: это оправдываетъ пословицу, что у семи нанекъ дита безъ глазу. Просимъ штѣхъ изъ нашихъ чишапелей, кои находятся въ подобномъ положеніи, прочесть слѣдующую статью: они увидятъ, что ихъ жалобы повторяются и въ Индіи.

Раздѣленіе рабошь простирается здѣсь (въ Цейланѣ) до безконечности; слуга, могу-щій исправлять всякую рабошу, починает-ся невозможностью. » Вашъ камердинеръ не сстанетъ у васъ ни зажигать, ни гасить лампу; носильщикъ качалки не захочешь взяться за возжи и править лошадью, а ес-ли бы и взался, то вѣрно уронить ихъ. Поваръ отказывается чистить коспрюли; никто изъ нихъ не согласится исправлять должность носильщика; самая обѣдная пор-говка не умѣшь ни мыть, ни шить для себя платья; она не можетъ обойтись безъ прачки и портнихъ. Никто самъ не бре-нілся: это значило бы дѣлать подрывъ ци-рюльникамъ; молочница не захочешь снаб-

— 268 —

жашь васъ коровьимъ масломъ: эшо дѣѣ со-
вершенно разныя оррасли промышленносли,
которыхъ нельзя соединить ни подъ какимъ
предлогомъ. Такимъ образомъ, вашъ дворецкой
имѣтъ своего подворецкаго; конюхъ задава-
щеля лошадямъ сѣна; садовникъ полиальщи-
ка; прачка гладильщицу, и если вы прикаже-
ше послать за плозникомъ или слѣсаремъ:
по каждый изъ нихъ являешься къ вамъ съ
прислужникомъ или носильщикомъ.

На Индѣйскомъ машерикѣ есть еще много
отраслей и подраздѣленій домашней прислу-
ги. Но сколь ни лестно для самолюбія имѣть
молпу слугъ и служительницъ, коiorыми
можно повелѣвать, однако же досадно, что
всей этой сволочи надобно планить деньги,
а между ипѣмъ и въ половину нельзя видѣть
отъ нихъ такой услуги, какую найдете вы
въ государствахъ Европейскихъ, имѣя въ де-
сятеро менѣе прислуги.

пер. В. Соколовъ.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

РАЗВАЛИНА.

Ужасень обликъ мертвеца.
Бездушный миръ его лица
Пророчишъ намъ о мірѣ дальномъ;
Уста сомкнутыя навѣкъ —
Грозлѣпъ молчаніемъ печальнымъ;
Такъ вошь онъ, гордый человѣкъ!

Но гдѣ же искра чувствѣ святая?
Какъ безошвѣтна гробовая
Въ остыломъ групѣ шишина!
Но если смершь его страшна,

Еще штрашнѣй кургапѣ развалинъ,
Подъ комъ цѣлая страна
Навѣкъ забвенью предаپа.

Какъ наб.юдашелью печалеп
Сей рядъ заброшенныхъ гробовъ,
И алшарей святыхъ обломки,
Гдѣ любоымшіе потомки
Слѣдашь преданья праошцовъ;

Гдѣ всё ожили, измѣнилось,
Въ пшѣшворный саванъ облачилось,

И гдѣ отшъ всѣхъ громадъ и дѣль —
Одинъ лишь пепелъ уцѣлѣль!

Трилунъый.

ТЕБѣ!

(Извѣ стихотвореній Виктора Гуго.)

Et nunc et semper!

Тебѣ всѣ звуки струнъ моихъ! шебѣ одной!
Тебѣ и брачный гимнъ и пѣснь любви злашая!

Другое имя чье пробудишъ геній мой?
Знакома ли тѣ пѣснь или спезя ипалъ?

Тобой единой жизнь озарена моя,
Твой образъ надо мной, когда я засыпаю,
Въ глубокой шильѣ ведешь меня рука швоя,
Въ швоихъ очахъ я сѣшь небесный почерпаю.

Судьбу мою, среди обещали земной,
Мой Ангелъ и швоя молишва охранлешъ;
Лишь въ сердѣ у меня раздастся голосъ швой,

Оно и рокъ на брань безъ страха вызываешь.
Не ожидаю ли тебя на небеса?

Ты на поляхъ у насъ не чуждос-ль расшенье?
Изъ лика райскихъ дѣвъ виснедшая краса,
Ихъ пѣсней эхо шы, лучей ихъ ораженье!

Когда смиренный взоръ шы склонишь на меня,
И вспрѣшьшись со мной одеждою лилейной,
Мнѣ кажешься, меня освѣш unpъ Ангелъ дня,
И ризою ко мнѣ коснется шиховѣйной.

Тобой прозрѣвишь свѣшъ, я разгадахъ тошчасъ,
Что жребій мой съ швоемъ связать угодно Небу,
Какъ пастырь тошъ свѣпый, кошорый утомясь
Ошь спранствій, шедшую къ ручью увидѣль
дѣву.

Я сопряженъ съ тобой любовью неземной,
Какъ съ итѣной матерью или сесшрою милой,
Состраждущею мнѣ; я дорожу тобой,
Какъ дѣшницемъ своимъ послѣднимъ старецъ
хилой.

Какъ я люблю тебя! При измѣнѣ швоемъ,
Не плакать не могу, и какъ слѣзамъ не літься?
Такъ переполненъ міръ и скорбію и зломъ,
И чистая душа швоя должна помишься.
О Боже! огради ее Твоемъ першомъ....

Пусшь дни ея шекушь въ покоѣ, безъ ненасшья!
Ея желаніе сверши: оно лишь въ помъ,
Чшобъ добродѣтель ей опкрыла шайну сча-
спшья.

И. Покровскій.

— 269 —

## С H A R A D E.

Des troupeaux et des chiens ennemi meurtrier;
Terme de blason; saint qu'on prie;

Rivière et mot d'astronomie:
Tel fut, tel est, tel sera mon premier.

Jeune arbrisseau qu'en pharmacie,
En médecine, en chirurgie,

Parfois l'art de guérir s'avise d'employer:
Tel fut, tel est, sera mon dernier.

Une vieille sottise, une folle chimère,
Un conte absurde, une fable grossière:

Tel fut, tel est, tel sera mon entier.

Въ No 34 помъщенная шарада значитъ: Ми-ла-л.

## Р У С С К ИЙ Т Е А Т РЪ.

Въ теченіи минувшаго Карнавала (*), сы-
грано на здѣшнихъ штатрахъ новыхъ Рус-
скихъ: Трагедій 2 (1 оригинальная), Комедій
8 (ориг. 1), Оперъ 4 (ориг. 2), Драмъ 2, Роман-
тическихъ представленій 2. (ориг. 1), Воде-
вилей 13 (ориг. 3) и 2 Интермедіи (объ ори-
гинальныя), Балетовъ предшавлено 4. О Ди-
вертисеменшахъ же новыхъ не говоримъ, по-
тому что всѣ они были старая погудка на
новый ладъ.

Скажемъ безпристрастное наше мнѣніе
оно всѣхъ сихъ сценическихъ произведеніяхъ.

### ТРАГЕДІИ:

1. Разбойникъ Богемскихъ льсовъ. Въ 5 д. въ скихахъ.

Изъ повѣстіи Генріэтты Ли: (Крюцнеръ) заимспивовалъ Байронъ драматическую свою піэсу: Вернеръ. Эта же самая повѣсть дала Г. Зопову сюжетъ для его Разбойника. Кто имѣлъ нечаспіе всшѣпиться съ этимъ Разбойникомъ, хотя издали, попѣ вѣрно прокричалъ мысленно и не однажды: караулъ! ръжутъ!!

2. Кровавая рука.

(см. Лит. Приб. къ Рус. Инвалиду.)

(*) Карнавалы называетъ время, въ которое опкрылъ
Театръ. Русскій Карнавалъ начинается съ Beginімъ не-
дawnію и оканчивается вмѣстѣ съ Русскою масллиницею.
Прошедший Карнавал продолжался съ 14 Апріля 1830г.
по 1-е Марша сего года. Атъ.

### КОМЕДІИ:

1. Сумашедшая или завѣщаніе Англиян-
ки (въ 3 дѣйш. пер. съ Франц. Р. М. Зошо-
вымъ.)

Длиннал, сухая піэса, поддерживаемая пре-
красною игрою Г-жи Каратыгиной ст. и Г.
Брянскаго.

2. Мать и дочь (въ 2-хъ дѣйствіяхъ).

Эпъ забавный водевиль: La mère au bal
et la fille à la maison, превращенный въ сно-
творную комедію. Подлинно Коледіл!

3. Баронесса дё Вальеръ (въ 3 дѣйш.).

Вошь переводъ извѣстной піэсы: chacun
de son côté, многокрапіно игранной здѣшни-
ми Французскими Актерами и всегда прино-
сившей удовольствіе публикъ. Эта комедія,
благодаря Гг. Переводчикамъ и нашимъ ар-
тистамъ, не упратила нимало подлиннаго
своего достоинства и на Русской сценѣ.

4. Жена и должность (въ 3 дѣйш. переве-
денная съ Французскаго Н. П. Мундшомъ).

Въ сей піэсѣ весьма забавенъ характеръ
чиновника, (имѣющего, замѣтимъ мимохо-
домъ, пригоженькую жену), который не по
примѣру иныхъ и, вѣроятно, не въ примѣръ
другимъ, не добивается лболъ до выгоднаго,
шакъ называемаго тёпленькаго мѣстечка.

5. Изора, или бръшеная,
(см. Лит. Приб. къ Рус. Инв.)

6. Горе отъ ума.
(см. Лит. Приб. къ Рус. Инв.)

7. Молодая, вспыльчивая жена
и

8. Мальтійскій Кавалеръ.

Объ сіи одноакшныя піэсы переведены съ
Французскаго М. А. Обфросицумылъ—Липе-
раторомъ, смѣло и основашельно владѣючимъ
Русскимъ языкомъ. Версификація въ Маль-
тійсколъ кавалеръ заслуживаетъ рѣшитель-
ное одобреніе образованныхъ!

### О ПЕРЫ:

Женевьева Брабантская (въ 3 дѣйш.).

Сюжетъ сей оперы заимспиванъ А. И.
Шеллеролъ изъ Исторіи Крестовыхъ похо-
довъ, и былъ уже до него неоднокрашно
шракшованъ иностранными драматургами.

— 270 —

Музыка для означенной піэсы написана молодымъ нашимъ Композитеромъ Д. А. Шелиховы лъ. Какъ первый, смѣлый и удачный опытъ, она снискала вниманіе музыкальной часми нашей публики.

## 2. Иванъ Царевичъ (въ 4 дѣйш.)

Мудрая Екатерина минушы, остававшіяся Ей отъ Царственныхъ трудовъ, посвящала занятіямъ литературнымъ. Эthisмъ мину-шамъ обязанъ свои тъ сущесвованіемъ Храб-рый витязь Охридѣцкъ — піэса игралась неод-нократно на Эрмитажномъ и Публичномъ шеапрахъ. Изъ сей піэсы Г. Шеллеръ вы-кроільъ своего Ивана Царевича, а Г. Сапіэнца скроіль на него музыку, или справедливѣе сказатъ, сиілъ ее изъ разныхъ гармони ques-кихъ и мелодическихъ штукъ (pieces), на-бранныхъ имъ тамъ и сямъ, съ добавкою кое-гдѣ и своихъ собственныхъ.

## 3. Осіда острова Канціі (въ 1 дѣйсп.)

Піэска сія названа Осідою острова Канціі, кажется, на основаніи правилъ бенефисной промышленности, а въ подлинникѣ она на-зывается просто. Le vaisseau amiral (ш. е. Адмиральскій корабль). Музыка сей оеры имѣшь досшоншшь. Она сочинена Г. Бер-тономъ.

## 4. Фра-діаволо, или Гостинница въ Терра-гань, (въ 3 дѣйш.)

(см. Лит. Приб. къ Рус. Инв.)

### Драмы:

#### 1. Люд.шила (въ 3-хъ отдѣленіяхъ).

Въ этой драмашической рансодіи — убійцъ здраваго смысла, помѣщена, чушіе нецѣликомъ прелесшная Баллада Жуковскаго: Люд.шила.

#### 2. Смерть Каласа.

Основа сей драмы — уголовное сѣдшвіе, произведенное въ 1762 году надъ Марсель-скимъ купцомъ Каласолъ, по коему онъ, невинный, лишенъ жизни. Бѣда, если для сце-ны сѣдающіеся необходимы дѣла криминаль-ныя! опускѣютъ тогда архивы нашихъ Уго-ловныхъ Палашъ, даже Управъ Благочинія.

### РОМАНТИЧЕСКІЯ ПРЕДСТАВЛЕНІЯ:

#### 1. Юрій Милославскій.

Прекрасный романъ Г. Загоскина, Юрій Милославскій, перенесенъ Кн. А. А. Шахов-скимъ на сцену и названъ Драмашическимъ представленіемъ въ пяти суткахъ; читате-ли и читапіел-ницы наши, вѣроятно вы про-чли и Юрія Милославскаго, и чіленіе его до-сінавило вамъ наслажденіе душевное: не угод-ноли вамъ испытать надъ собою чудо чудное, диво дивное? — «кугодно!» — Поѣзжайте въ ше-атръ, въ представленіе любимца вашего Юрія Милославскаго и если не совершенная досада, шакъ, по крайней мѣрѣ, мучительная скука овладѣешь вами, и эпимъ вы будете обяза-ны Кн. А. А. Шаховскому!

#### 2. Догъ волшебнаго міра.

У Нѣмецевъ есть народная піэса: Das Mädchen aus der Feen Welt; она украшена мотивами на-родныхъ ихъ пісенъ и попопулярнѣй. Кто-то вздумалъ смасперишь изъ эпіой Нѣ-мецкой національной піэсы Русскую. Взду-малъ и сдѣлалъ: Нѣмецкихъ креслѣнъ превра-тилъ въ Русскихъ мужиковъ, по есть, на-дѣлъ на нихъ армяки, привязалъ имъ борды и дѣло съ концемъ. Вопъ наши Руски и спали судишь, рядить по Нѣмецки и дошо-го онъмглились, что разучились даже гово-ришь порядочно по Русски.

### ВОДЕВИЛИ:

#### 1. Братъ за брата.

#### 2. Актеръ и Музыкантъ.

Оба сія водевили сочинены Актеромъ Г. Григорьевы лъ стар. Въ нихъ видѣнъ раждаю-щійся шаланшъ, который, образовавшіись въ школѣ опыта, принесенъ пользу нашему репертуару, наводняемому переводными по-дуграмотными піэсами. Главный недоста-мокъ обоихъ помянутыхъ водевилей есть излишняя говорливость дѣйствующихъ въ нихъ лицъ.

#### 3. Сентябрскалъ ногъ.

Содержаніе сего водевиля заимствовано изъ Литературныхъ Прибаленій къ Сыну Оте-чества. Это сновидѣніе прекрасно и занима-тельно разсказанное въ Журналѣ, неудачно

— 271 —

перенесенное на сцену, оно едва не наве-
ло совъ на зрители — слушателей.

4. Банкитъ или разбойникъ на балъ.

Водевиль сей передъланъ съ Французскаго.
Въ немъ сцены слишкомъ разширянуты, а остроты черезъ чуръ нашянуты.

5. Ольга, Русская сирота.

Чувсшво признательносинъ къ чужеземцамъ,
призрѣшнимъ сироту и любовь къ родинѣ
волнующъ грудь Ольги. Она лишена упо-
требленія языка, но взоры ея, ея движенія
говорилъ вягтно. Ольгу играешь Г-жа Те-
жешова мл. Совершенство игры ея заслужи-
вашъ всегда рукоплесканія.

6 Тринадцатый плащь.

Піэска забавная ю содержанію и пріят-
ная по слогу своему.

7. Тюрьма.

Незанимашельносшь сего Водевилл возна-
граждаешься остротою его куплетовъ.

8. Проказы въ погребахъ, перев. съ Фран-
цузскаго.

Дъло мастера боишел, а у кресѣлинина,
неумѣющаго владѣть сохою и хлѣбъ не ро-
дился, говаривалъ Суворовъ. Эту поговорку
можно опнести даже къ безграмотному пе-
реводу какого нибудь Водевила. Жуи напи-
салъ Водевиль *L'intrigue dans les caves*. Въ
этомъ Водевиль большой урожай остроть.
Какой-то проказникъ перевелъ сію піэсу на
Русскій языкъ, назвавъ ее: Проказы въ пог-
ребѣ, и всѣ остроты ея погибли, вѣроятно,
отъ какой нибудь засухи, а можешь быть
и отъ неумѣнія.

9. Минеральныя воды, перев.

Занимашельный Нѣмецкій Фарсъ, хорошо
переведенный на Русскій языкъ.

10. Картушъ и Мендръ.

11. Ярославскій Полѣщикъ и

12. Нѣмецкій Баронъ.

Если бы Парисъ жилъ въ наше время и бы-
ло бы предоставлено ему отдать свое ябло-
ко тому изъ проихъ авторовъ, или пере-
водчиковъ сихъ трехъ Водевилей, кошорый,

превзойдешь другихъ безграмотностію: какъ
думаешь, кому изъ нихъ отдалъ бы онъ ябл-
око! ... Онъ, вѣрояно раздѣлилъ бы его
между ими троими поровну.

13. Бонарь въ Лунь, перев. съ Французскаго
Г. Вердеревскаго.

(см. Лит. Приб. къ Рус. Инв. No)

ИНТЕРМЕДИИ:

1. Рѣдкій поступокъ Русскаго купца
и

2. Сватъ Гаврилычъ.

Первая изъ сихъ Интермедій соч. Г. Шел-
леромъ, а послѣдняя написана Кн А. А. Ша-
ховскилъ. Кому изъ нихъ оставашь преиму-
песьство? рѣшить трудно. Жаль, опаяшь жаль,
что нѣшь Париса!

БАЛЕТЫ:

1. Нина.

2. Кораблекрушеніе морскихъ разбойниковъ.

3. Медвѣдь и Паша.

Изъ сихъ Балешовъ: первый занимашеленъ
нѣкоторыми пашетническими сценами, а по-
слѣдній займешвованъ изъ извѣстнаго Фарса
*L'Ours et le Pacha* забавенъ своимъ комиз-
момъ. Пляска неуглюжало медвѣда съ пре-
лесшною Одалискою заспавляешь смѣшаться
невольно.

4. Клара или возвращеніе на путь добро-
дѣтели.

О семъ Балешѣ мы уже говорили въ
Литературныхъ Прибавленіяхъ къ Русскому
Инвалиду.

MODES.

Magasin des dames à la mode, rue Neuve des Petits-Champs. Un mot sur les mousselines nouvelles qui paraissent dans ce magasin. Il y a plaisir à les voir toutes étendues drapées, brillantes de couleurs fraîches, aux premiers rayons du soleil.

Les *Mandarines* avec leurs châteaux, et leurs pa-
villons en flèches.

Mousselines *Ispahan* que leur nom désigne sans explication.—Mille variétés.

— 272 —

Mousselines *Érigone*, feuillage de vigne avec les grappes de raisin.

Les *Blasons*. — Idée originale. — Il semble qu'une femme porte ses armoiries sur son vêtement comme un chevalier sur son écu.

Puis les mousselines cachemires, aventurines, etc.

Et de toutes, — les plus jolies peut-être. — Les mousselines flore. Joli fond demi-couvert, à peine chargé, jetées, ça et là, des branches de fleurs de nuances vives et fraîches.

Les jaconnas. — Foudre. — A anneaux. — Chèvre-feuille. — Dessins nouveaux. — Dont ce magasin offre de délicieuses variétés. — Nous sommes priés d'annoncer que S. M. la reine des Français a bien voulu breveter madame Rousselet-Vaulout, rue Richelieu, n° 87, et l'a nommée marchande de modes de LL. AA. RR. les princesses de la maison d'Orléans.

Ensembles de Toilette. — Négligé. — Une robe de moire, bois foncé. Corsage plat. Un col double de batiste brodé, garni d'un rang de dentelle, et au-dessus un rang de petits plis festonnés. Une capote de gros de Naples vert chou, doublée de lilas, des noccuds lilas, un bonnet figuré en tulle, et petits rubans lilas. — Un châle de cachemire blanc. — Des brodequins de prunelle noire. — Une chaîne d'émail.

Une redingote de moire aventurine, corsage croisé à plis, chapeau de moire rose doublé de crèpe, avec ses deux branches de lilas blanc jetées; des magasins de madame Lepetit, rue Grange-Batelière, n° 1. Un boa de chinchilla. — Une ruche de dentelle. — Des souliers de peau anglaise.

## МОДЫ.

Магазинъ des dames à la mode, въ улицѣ Neuve des Petits Champs. Одно слово о ножных кисеяхъ, показавшихся въ семъ магазинѣ; пріятно видѣпь ихъ раскинутыя, драпированныя, во всемъ блескѣ ихъ яркихъ цвѣтовъ, при первыхъ лучахъ солнца.

Мандарины (les Mandarines) съ ихъ закамками, и осthusроконечными бесѣдками.

Кисеи Испаганскія; имя сіе не требуетъ объясненія. — Тысячи различныхъ.

Кисеи Эрисонъ. — Вѣшви винограда съ лисшьями.

Геральдическія (les blasons). — Мысль довольно оригійнальная. — Кажется, чіпо женщина носипъ на плашѣ свой гербъ, какъ рыцари носили его на щитахъ.

Попомъ кисеи кашемировыя, aventurines и проч.

И можешь быть, — лучшія изо всѣхъ. — Кисеи flore. — Слегка набросаны вѣшки различныхъ цвѣтовъ, яркихъ красокъ, такъ что груншъ вполовину прикрыть.

Жаконасы (jaconas) съ новыми узорами. — Громовыя спрѣлы. — Кольцы. — Шевръ-фёльй. — Въ семъ магазинѣ много прелеспіныхъ различныхъ узоровъ.

Полный нарядъ. — Запросто. — Пластье изъ море, цвѣта шемнаго дерева. Ліфъ гладкой. Двойной батистовый воротничекъ, обшимый въ одинъ рядъ кружевомъ, а сверху рядъ мѣлкихъ складокъ съ городочками. Капошь гроденаплевой блѣдно-зеленаго цвѣта подложенный сиреневымъ. — Банты сиреневаго цвѣта, поднизъ надѣпъ шюлевый чепчикъ съ узенькими сиреневыми леншокками. — Бѣлая турецкал шаль. — Сапожки черные прюнелевые. — Эмалевая цѣпь.

Рединшотъ изъ море шемно-желнаго цвѣта (aventurine), лифъ креспообразными складками, шляпка изъ розового море подложенного крепомъ, на нее наброшены двѣ вѣшки бѣлой сирени; изъ магазина Г-жи: Lepetit, въ улицѣ Grange-Batelière. Хвосты изъ шеншинлы. — Кружевной рюшъ. — Башмаки изъ Английской кожи.

С. П. Бургъ. — Въ Типографіи Главнаго Управлѣнія Пупсей Сообщенія. Печаташь позволяецлъ: 27 Апрѣля 1831 года.

Цензоръ Гаевскій.

Выходишъ по

Средамъ и

Суббoшaнъ.

№ 35.

Цѣна годовому изданію,
состонщему изъ 104 No.
съ 24-ю каршинками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
сшавкою и пересылкою
35 рублей.

СУББОТА, Мая 2 дня, 1831 года.

На языкѣ легка и ласка и услуга;
Но въ нуждѣ лишь узнать прямо можно друга.
Крыловъ.

ПЕРЕСМѣШНИКЪ.

СПЛЕТНИ.

Глава 1.

Что дѣлать?...страсть сильна!...пишу и не роббю
Хвалишь—я не могу, молчашь—я не умѣю.

Въ Москвѣ бѣлокаменной, въ приходѣ Пят-
ницы на Пятницкой, хоромы Совѣщницы
Переболтаевой, дву-жилыя съ честьрьмл ме-
зонинами и четырьмя тоненькими, тѣсомъ
обитными колонами и фроншономъ были ярко
освѣщены; двери длиннаго ряда комнашъ рас-
творены настежьъ и у каждыхъ спояли попар-
но или офиціанты, или Калмычашы, или
Арабчовки. У передняго крыльца зажжены
были два фонаря—и карепы одна за другою
туда тянулись, какъ веревка Каждая оста-
навливалась, растворялась, выгружалась отъ
дамскаго балласта, дверцы захлопывались,
по крику лакея кучеру: пошёлъ! отъѣзжала;
на её тѣсто подъѣзжала къ крыльцу другая
и, тѣмъ же порядкомъ, слуги высаживали
изъ нее иногда шпукъ по осьми, и ни изъ
одной не менѣе трехъ барынь. Толстая, вы-
сокорослая дама лѣшъ сорока, въ гродетуро-
вомъ плапѣц цвѣша мěрдуа, въ кружевномъ
чепцѣ, изъ подъ комораго выглядывали пыш-
ныя букли изъ накладныхъ волосъ, при-

нимала ихъ въ гостиной. Каждая цѣловалась
съ хозяйкою на обѣ щоки и садилась на
порожнія кресла, одно подлѣ другаго вокругъ
смѣнъ обставленныя. Софы были заняты
дамами ¼ го и 5-го класса. Это было во
Вторникъ второй недѣли Великаго посша
1794 года. Къ семи часамъ вечера гостиная,
двѣ другихъ госшиныхъ, диванная и ошча-
спи зала наполнились женскими фигурами,
имѣющими отпъ сорока до семидесяти лѣтъ
включительно. Пять или шесть старич-
ковъ северкали сребровласыми головами между
молпою пюковъ, чепцовъ, тюрбановъ и на-
колокъ.

Слуги въ попыхахъ совались туда и сюда:
одни разпосили чай, другіе принимали по-
рожнія чашки, третіи устанавливали длин-
ный рядъ ломберныхъ споловъ одинъ возлѣ
другаго. Не трудно было отгадать, что
на сихъ зеленыхъ поляхъ будетъ происхо-
дить между дамами баталія, называемая:
Пера въ Лото.

Съ шумомъ отъ шелковыхъ плашевъ, съ
громомъ отъ стулѣевъ и гуломъ отпъ разго-
вора всѣхъ в.ругъ—кумушки чинно усѣлись
по двѣнадцати за партію, гдѣ уговоренось,
чтобы не брать больше двухъ картъ одной
особѣ, и по осьми, гдѣ поѣщалось держать
по три. Составилось нѣсколько паршій въ
висшъ, въ бостонъ и даже въ пикешъ. Пока

— 274 —

раздавали и разбирали каршы, собирали деньги в пулю—и хозяйка мѣшала нумера в коришневомъ, —рыншитомъ въ шамбуръ букешами розановъ, —мѣшкѣ, Маіорша Обружаева воспользовалась всеобщимъ смягченіемъ и начала плести сплетни стою громко, чимо ея соло покрывало оркеспрѣ гремящихъ стульевъ, шумящихъ роброншовъ, скрипящихъ при передвижнѣ столиковъ и звучащихъ разговоровъ. «Слышалась мы, мать моя, что случилось въ послѣднее Воскресенье передъ Масляницето, въ церкви у Спаса въ Кудасахъ за Яузою? Винь эпо, моя мать, чудо чудное! диво дивное! Капраль, служащій на безсмѣныхъ Ординарахъ при Бригадирѣ Рославцовѣ, пришелъ просить у своего кондира позволенія жениться на маньосской дочери. Бригадиръ далъ ему позволеніе, по дарилъ 25 рублей, спросилъ въ какой церкви будетъ сватьба и въ коморомъ часу? Матросъ сказалъ ему. И вотъ ешараго холостягу подстрекнулъ бѣсъ ёхать посмотрѣть сватьбу.

«Два дюжіе лакея вшащили въ возокъ нашего Бригадира — и онъ отправился. Войдя въ церковь, онъ увидѣлъ, что пойдѣ дожидается Священника; невѣста ему пригласилась. По Командирскому праву онъ ей поклонился, ему оставили покловомъ и ласковымъ взглядомъ, коморый зажетъ высокородное сердечко Бригадира. Не удовольствовалось симъ комитетомъ, онъ всякий съ нею въ разговоры и, быстрыми скачками, договорился до вопроса: «что если бы не, ему Бригадиру и Кавалеру вдумалось на ней обвинялась: моѣ предпochла ли бы она его деньщуку, просному Армейскому Капралу?»... Невѣста попустила газа въ землю, закраснѣлась, какъ маковъ цвѣнѣ и, щапил свою полную алую ленту, сквозь зубы пробормотала: «предпочла бы!» — Тутъ Бригадиръ, безъ дальнія околичествей, опятькнулъ жениха — Капрала, сшать на его мѣшко — и, по приходѣ Священника, объявилъ ему, чимо онъ принялъ благое намѣреніе счешаться законнымъ бракомъ — съ дѣвицею Абдотѣю Пвановѣю, дочерью маньоса 1-й сташы Ивана Евдокилюва, чимо она изъливила ему на пю свое согласіе, чимо свидѣшlie нахо-

даятся въ церкви и что онъ проситъ Священника немедленно приступить къ совершенію панства брака. Всѣ изумились, Священникъ же, полагая, что это съ его спороны шушка и что Г. Бригадиръ хочешь попугашь своего подчиненія, спросилъ у невѣсты: имѣшь ли она добровольное и непринужденное согласіе счешаться бракомъ съ стоящимъ подлѣ нее Господиномъ Бригадиромъ Пваномъ Павловича? Невѣста довольно громко, хоня и робко произнесла: «иду за него добровольно!» Священникъ еще болѣе прежняго изумился, и, не находя никакой причины воспрепятствовать сему браку: ибо постановленіе о испрошении дозволія на женитьбу служащимъ вышло гораздо позднѣе, соединить ихъ руки; однимъ словомъ сказали: Бригадиръ обвѣчался, подарилъ ешь рублей церковному причету, попросилъ Священника, свидѣшелей и своихъ Офицеровъ на другой день къ себѣ объдать, подаль руку Бригадиршѣ, вывелъ ее изъ церкви, посадилъ въ возокъ — и отправился домой преблагополучно.»

«Уѣжъ видно скоро предшавленіе свѣта!» подхвашила Оберъ Штерк-Кригскомисарша Хасеронъ Митрофановна Пустелина: «какія дѣются казусы. Да въ одной ли столицѣ? И въ Губернскихъ городахъ строятся такія исторіи, чимо надившіться нельзя. Я на сихъ дняхъ получила письмо изъ Тулы отъ сволочницы своей Красносельской. Она увѣдомляетъ меня...» Сельдѣсть два! возопила Госпожа Горлодралова: «дадѣцать одинъ! три! девяносто! десять! девятнадѣцать! шестнадѣсть! шесть! шестнадѣсть четырѣ! — — «Амбо!» вскричала супруга Совѣшнаго судьи Перевиралкина. Провозглашеніе роковыхъ цифр оспановилось, повѣрили вышедшіе нумера и записали, чимо первое Алибо оказалось у Судейши. — Сорокъ одинъ! дѣа! сельдѣсть три! сорокъ четырѣ! шесть! пятнадѣсть! осьмнадѣцать! — «Терно!» сказала Землемѣрша Вздоркина. Опять дама, герольдъ игры, умолкла, нумера повѣрены и записано, чимо первымъ Терно форшуна наградила Землемѣршу. Семнадѣцать! восѣдѣсть пять! тридѣцать!

— 275 —

плять! одинъ! восемьдесятъ девять! двадцать! плятдесятъ три! двадцать два! четырнадцать! плятдесятъ девять! сорокъ два! восемьдесятъ четыре! плять! шестдесятъ! тридцать восемь! тридцать одинъ! двадцать шесть! семьдесятъ плять! — «Кваторно!» Возопила Княгина Зарайскал. Счаспливица! шепнула съ примѣшною досадою Архитекспорта Шпейтерей Баронессъ Люгнеринъ, Коменданшѣй города Барнаула. — Колдунья! Опѣчала ей Баронесса, шакже шепшомъ, очень похожимъ на шипѣане змѣи: ну на что ей деньги; мужъ ее богатъ и скань, какъ Кащей безсмертный! И въ третій разъ ما же повѣрка, ма же записка, и шоже громкое названіе нумеровъ, изъ шелковаго мѣнка вынимаемыхъ. По выходъ шесни, семи цыфръ, Княгия Зарайская побѣдовоснымъ голосомъ возопіяла: «Квинтерно!» Партия кончилась. Надлежало раздѣлить деньги, на конъ посвященныхъ, между выигравшими; всыпашь нумера въ мѣшокъ, и передайь его чередной дамъ, сбранъ карты, перешасовать ихъ и сдашь съязнова.

Слуги воспользовались симъ моментомъ — и на большихъ подносяхъ начали разносить варенья, кофекпы, плоды и разные прохладительные напитки.

Старичокъ Морозовъ подсѣлъ къ разбѣленной и разрумяненной, какъ херувимъ на вербѣ, Г-жѣ Пустелиной и съ танцевеннымъ видомъ, просилъ её сообщать ему о случаѣ, недавно въ Тулѣ случившемъся. Госпожа сія, у кошторой всегда языкъ чешется, не заспавила долго себя упрашивать. — «Вы зваете, сказала она, что въ Тулѣ спошь Полтавскій Гусарскій полкъ; прошлую зиму я гостила (*) тамъ у свояченицы, видѣла что Офицеры весельчаки, гуляки, ночи на прошепѣ просиживающі за картами, или служая Цыганокъ; пѣсеньники, плазуны, фиглары, все къ нимъ валійся; они скачушъ по

городу въ обшевняхъ тройками съ колскою чичкомъ, увозяшъ певѣстъ, заводятъ праки, рублися, мирялись, помоь на мировой онораживаютъ цѣлые ящики Шампанскаго. Въ этомъ полку служипъ Корнетомъ богатый молодой человѣкъ Разгильдлѣвъ. Онъ и отъ природы-пю не хитраго сложенія, а попавшись въ Эскадронъ къ Ронмисиру Рубаковігу, съ кошорымъ я имѣла чесень-познакомиться, упопіль освѣальной умъ въ пушь. Постъная Дворянское собраніе, Разгильдлѣвъ, на бѣду свою, влюбился въ хорошенькую дочку богача Лужайскаго; началъ бѣдить въ домъ, искать въ дѣвицѣ. Эшо исканіе тянулось болѣе полугода и состояло въ помъ, что онъ кашалъ ее съ матьерью въ щегольскихъ саняхъ на трехтысячномъ рысакѣ и лихой пристяжной, кошорая сгибаласлъ въ кольцо. Голову несла ночи поземи, гривою снѣгъ замешала и становилась на дѣбѣ; кормиѣ выписенными изъ Петербурга конфектами, сажалъ и высаживалъ изъ карешы, доставалъ лучшую ложу въ шепрѣ, плашѣ за нее въ три разъ лороже, дарилъ въ Новый годъ Парижскими сюрпризами, въ Святлое Воскресенье фарфоровыми лицами, а въ дни именинъ и рожденья всей фамилия модныя вещицы. Трезвый, онъ никогда бы не отважился заикнуться о своей сиристи, а хвѣлной, онъ къ нимъ въ домъ не показывался. Нынѣе о Святкахъ, наемѣшники Офицеры, сослуживцы его, напоили его порядочно, раздразнили — и внеслили въ макомъ видъ къ нареченному теспюшкѣ, человѣку ешепенному, благочестивому, благоразумному, лично извѣстному Императрицѣ (*), какъ Чиновникъ отлично-усердный и способный. Онъ принялъ женишка въ кабинетѣ, обошелся съ нимъ выжаливо, но на предложеніе его едѣлалъ рѣшительный отказъ. Разгильдлѣвъ, съ горя, завернулъ къ Ронмисиру Рубаковігу, гдѣ шла попойка, и разомъ вышепнулъ шеснь ешакановъ самаго крѣпкаго пуша. Потерявъ употребленіе ума и пошашивалсь, сѣлъ онъ въ обшевни и пріѣхалъ домой. Тамъ дурь совершенно имъ овладѣя; онъ сѣлъ въ прихожей на лавку и,

(*) Напомнимъ чипателять, что здѣсь говорится о Гусарахъ 1794 года, т. е. о старѣзѣ; новѣте же, цыпѣшніе, совсемъ на пихъ не похожі, любили танцовать, чипатѣ книги военные; въ ихъ бесѣдахъ:

Жомини, да Жомини,
▲ объ водкѣ ни полслова! — К.

(*) Екатеринъ Великой. — К.

- 276 -

увидя разряженную для праздника кухарку
своего хозяина-оружейника, остановил ее и
сказалъ: «Авдотья, хочешь ли выпили за ме-
ня замужъ?»—хочу! ошвѣчала она, помирая
со смѣха. «Сбирайся же, поѣдемъ въ цер-
ковъ.» — Она накинула шубейку на плеча,
плашокъ на голову и сказала ему: я гошо-
ва! — Видно, что и у нее въ головѣ шумѣло.
Они вмѣстѣ сошли съ крыльца, сѣли въ са-
ни, въ кошорые былъ уже поставленъ ящикъ
Французской водки. Ухарской кучеръ, стоя,
помчалъ ихъ какъ вихорь въ село, лежащее
близъ Тулы, доставшееся послѣ ошца Кор-
нешу Разгильдлеву. У заставы они остано-
вились — и взяли съ собою полковаго Ауди-
тора, котораго на силу добудились и кошо-
рый бывалъ презъвѣ 365 разъ въ годъ — до
12 часовъ утра. Менѣе, нежели въ полчаса,
прикачили они на господскій дворъ и вошли
въ домъ, въ коемъ всегда отапливали двѣ ком-
нашъ для приѣзда Барина. Хозяинъ послалъ за
сельскимъ попомъ, и за Поручикомъ Вихре-
вымъ, ошставленнымъ за пьянюство и буянсюво
опъ службы и, по дружѣ съ помѣщикомъ,
имѣвшимъ въ его деревнѣ столѣ и квартиру.
Въ ожиданіи ихъ, въ госпиной накрылъ
столѣ чистою скашерью, на него поставле-
на серебряная супова чаша, положено въ нее
три фунта сахару, налито кипятку споль-
ко, сколько нужно, чтобы растустился са-
харъ, а попомъ долипо по края Французскою
водкою. Первый лавился Вихревъ, гораздо под-
гулавшій, вслѣдъ за нимъ Священникъ.

«Тошчасъ началось подчиванье — и когда
Аудиторъ, женихъ и невѣста выпили по-
полудюжинѣ этого крѣпкаго пунша, поѣда
Разгильдлевъ открылъ свое намѣреніе же-
нишься на Авдошѣ — и попчасъ присту-
илено къ исполненію онаго. Ихъ обвѣнчили
и отвезли въ городъ. Поздно на другой день
проснулся новобрачный — и, ощупавъ возлѣ
себя кого-то, всшеврожился и спросилъ съ
безпокойствомъ: «кто шумъ?» — Я! — «А ты
кто?» — Жена ваша! — «У меня нѣмъ жены!» —
Вы вгера обвѣнчались со мной въ черкви ва-
шего сега! — «Что ты за сказки миѣ сказы-
ваешь!» — И съ симъ словомъ, прибилъ ее и
вышокалъ вонъ.» —

Чванная Оберъ — Штеръ — Критекомисарша
свернула письмо, спрятала его въ карманъ,
извинилась передъ дамами, придвинула стулъ,
разложила свои каршы, и смиренноудро
слушала нумера, кои выкликивала на сей
разъ Землемѣрша Вздоркина.

Въ 9 часовъ и паршіи Лошо и пули Бос-
пона были разыграны. Сполы вынесены,
кромѣ одного, на кошорый глухарь и пис-
кунъ Подагкинъ положилъ сто рублей но-
венькими красными ассициями, сто пяти
рублёвыми, разсыпаль сто рублей серебра-
ными гривенниками и папачками и едѣлать
дамскій банчикъ. Всѣ кинулись срывать его:
ставили по четыре десятки или туза въ
одну шалю и. по два рубли съ полшиною
не болѣе на каргу.

Сама хозяйка, Княгина Зарайская, Горина,
Холмская, Графина Башкирова и нѣсколько
другихъ дамъ, неиграющихъ въ азартныя
игры, удалились въ диванную и занялись пе-
ресудами, сплешнями, вѣсшями.

«Давишнія двѣ испорійки Лукерви Василь-
евны и Хавроньи Митрофановны напочина-
юшъ мнѣ о забавномъ случае, кошораго я
былъ очевидцемъ;» сказалъ Тряпицынъ: «се-
мийеслѣси чепырехлѣшній старикъ женился
на семидесаши шести-мѣшней дѣвицѣ. Свашѣ-
бу праздновали въ деревнѣ. у Молодой; всѣ
мѣлкопомѣстные сосѣди ихъ были созваны—
и пиръ продолжался трое сутокъ. Три дни
Молодые скромничали, но по ушру на чеш-
вершый, не достало шерпѣнья у новобрача-
го, и онъ, постепенно склоня рѣчь къ же-
ланному предмету, спросилъ у жены: «Гдѣ
же пиво 200 душъ?» — У меня только 5 душъ,
которыя здѣсь въ деревнѣ: — «Тыг шушишь,
да чѣмъ же мыс станемъ жить?» спросилъ
мужъ: — Твоимъ капиталомъ: — «Какимъ?» —
Не притворяйся, у тебя 50 тысячъ рублей
въ Ломбардъ! — «Ни одного гроша!» — Кончи-
лось пѣмъ, что спрастный супругъ сѣлъ
въ шелѣгу — и, вмѣстѣ съ необдавшими въ
шотѣ день гостями, уѣхалъ во свояси.» —

— Давно ли это случилось? спросила Гра-
фина Башкирова: — «Да есТЬ ужѣ года два!»
ошвѣтшевовалъ разскащикъ. Это старина!
возразила Графина, а я сообщу вамъ новость,
случившуюся въ Боскресенье на Масляницѣ

— 277 —

въ вечернемъ Маскерадѣ. Подагрикъ Баронъ Абшейлихе неопштупно волочился за актрисою Ахалкиною, а шарая, какъ родословное ея дерево, Баронесса жена его, за опернымъ пѣвцомъ Кларнетинымъ. Старички не вѣдали, что эти молодые люди помѣнались сердцами и кольцами, и насмѣхались надъ ихъ сумазброднымъ искашельсшвомъ. Однако же, уважая достоинство, лѣша и богатство сѣдныхъ обожанцеля и обожашельницы, долго шерпѣли они ихъ волокитшшво, которое день—опъ дня, часъ омъ часу спановилось наглѣе, безоотвязнѣе.

«Наконецъ, они рѣшились ощучить ихъ отъ себя, высвавшіе на всеобщее посмѣяніе—и штѣмъ образумить сенпимелпальныхъ прагодипелей. Плутовка Ахалкина шала при Баронѣ вздыхашь, задумывалѣся, сдѣлалась холодна къ своему возлюбленному, изподлобья кидала страшные взглѣды на дряхлаго Селардона, потуплала глаза въ землю и краснѣла, если они встрѣчались съ Бароновыми, позволяла ему цѣловать руку и давить себѣ за обѣдомъ ноти. Кларнетинъ въ свою очередь шакже просшылъ къ пригоженькой своей лукавицѣ; онъ искалъ случал быть въ шѣхъ домахъ, куда бѣзжала Баронесса, глядѣлъ ей въ глаза, чѣпобы оцгадашь ея мысли; сидѣлъ какъ прикованный подлѣ ея креселѣ, когда она изграла въ висшѣ, а послѣ пули писалъ на зелѣномъ сукнѣ ломбернаго столика ея вензель или два пылающія сердца, розовою гирландою связанныя, а на сердцахъ начальныя листеры ея и своего имени: А и К, кормилъ бесквишами жирнаго ея мопса, искалъ блохъ у ея шписа и даваль цинать до крови пальцы свои злюму ея попугаю. Не довольствуюсь сими ясными объясненіями своей страшни, онъ, въ Среду на Масляницѣ, дождавшись Баронессы у разъѣзда въ театрѣ, всунулъ ей въ руку любовную записочку, въ копорой написалъ, что «имѣя много чрезвычайно важнаго переговорить съ нѣю; онъ заклинаешьъ сѣ небомъ и землѣю приѣхать въ Воскресене въ вечерній Маскерадѣ, гдѣ въ то часовъ вечера въ боль-«шой ротондѣ пайдѣтъ она Турку въ жел-«той чалмѣ, желѣтомъ полѣ и желтыхъ спуфляхъ. Сей Турокъ будешь проводникомъ

«съя въ особенный кабинетъ, въ коемъ нѣкто «сшанетъ нетерпѣливо ожидашь своего Ан-«гела, свою Богиню. Предосторожности взял-«ты.» Восхищенная старушка приказала ку-черу скакань домой во весь опоръ, взбѣжала на лѣстницу, какъ серна, прямо въ спальню, схвашила со ешола восковую свѣчу, бросилась въ покойныя кресла, торопливо сломила печать, прочла—и обомлѣла.

Что она весьма рано проснулась, что еще не вспавалъ съ посшели написала омѣтъ на серебристой бумажкѣ, что запечатала его розовою облашкою: шушѣ нѣтѣ ничего удивительнаго. Удивительно, чѣно насмѣшница—пѣвица назначила сѣдому супругу ея поспѣ же самый день, часъ и мѣсто свиданія, съ шою молько перемѣною, что вмѣсто Турка назначена въ проводницы ему Цыганка, кооторую ему легко узнашь по изумрудному, осыпанному брилантамъ перстню, подаренному Барономъ Ахалкиной.

«Медленно, проштěжно, несперимо—протяжно шащилось время для Барона, уже вкушавшаго въ воображеніи сладострасшіе, не быстрѣе шло оно и для Баронессы, воспаменившей себя мечтами. Наконецъ, про-било девяшѣ часовъ—и старикъ, накинувъ розовое домино, поскакалъ на rendez-vous, а черезъ десять минутъ шуда же оправилась и цѣломудренная супруга его, увѣривъ его напередъ, чѣто за го.ловною болью вѣхать въ Маскерадѣ она не можешьъ.

«Баронъ пробрался сквозь полпу, которац чуть его не задушила, опыскаль Цыганку и, по данному отъ него знаку, пошелъ за нимъ изъ комнаты въ комнату, по длинному коридору, по узкой лѣстницѣ въ верхній этажъ. Передъ дверью на лѣво; Цыганка остановилась, указала на нее пальцемъ, приложила его къ губамъ—и исчезла. Баронъ, оставшись одинъ въ темнотѣ, ощупалъ дверную ручку.. повернулъ ее...дверь опворилась...онъ, на цыпочкахъ и не переводя дыханія, вошелъ въ комнату...неизвѣстная рука схвашила его и повела къ другую комнату. Въ ней шакже какъ и въ первой, окна были плохо закрыты ставнями и задернуты шторами. Зеленал лампа проливала тусклое мерцаніе, настроившее еще болѣе юное воображеніе вешхаго

— 278 —

нашего Барона къ любовнымъ шаинствамъ. Онъ ждешь минушу... двѣ... при... слышишь лёгкую женскую походку, чувствуетъ, что его обнимаютъ нѣжненькія, пухленькія ручки и страшное восклицаніе: «Милый. Бѣла, безъ памяти люблю тѣбя!» Баропь пуще разнѣ жился, онъ самъ обнимаетъ, и...другъ двери съ обѣхъ сторонъ расторяются, вовѣраютъ слуги съ свѣчами, за ними множествомасокъ. Баронъ и Баронесса срываютъ съ себя маски — и видятъ, что они держатъ другъ друга въ объятіяхъ. Они окаменѣли, увидя себя столь близко другъ къ другу тогда, когда воображали бысь весьма далёко. Страшный хошьтъ замаскированныхъ шалуновъ и проказницъ — вывелъ ихъ изъ ихъ несчастнаго положенія; они бросились въ противоположныя двери, вовѣжали въ маскерадныя компашь и скрыли въ юлишъ свой позоръ и обшенство.»

Это напоминаешь мнѣ несчастное приключеніе одного моего знакомца, кошорый, при чрезвычайно маломъ росшѣ и безобразной полдинѣ, дозволалъ себѣ слишкомъ много вольностей въ обращеніи съ женщинами. Онъ познакомился съ домомъ моей пріпѣльницы Дунайской. Молоденькая, хорошенькая, рѣзвая, живая, она обращалась со всѣми мущинами острѣво-ласково, но не кокечствовала. Мой Карликъ, надушный своею красошкою, принялъ ея радушіе за знакъ любви къ нему и, нашедѣ мою пріятельницу одну въ диванной, далъ волю рукамъ и осмѣлился поправить воло-сы на головѣ ел. Она дернула за снурокъ кокольчика и, черезъ секунду, вошелъ широкоплечій лакей — росшомъ съ Полканą. Она важно приказала ему посадить дерзкаго Карлика на каминъ. Лакей исполнилъ приказъ Госпожи своей лишенально; тѣ есть: схватилъ его въ охапку, приподнялъ и взбrosилъ на каминъ, а каминъ былъ высокъ — и прыжокъ съ него могъ споить ноги плѣннику Венеры. Вскорѣ сѣхались госми — и довольно позабавились на счѣтѣ его. Эта не-пріятная для него исцорія, принудила его взять ошепавку — и навсегда выгхашь изъ Москвы.»

Княгня Зарайская также хошѣла разсказать что-то забавное, и уже сдѣлала пре-

дисловіе, кошорое было не безсмысленѣе предисловія къ Исторіи Русскаго Народа; но едва усѣла она вымолвить: «Это напоминаетъ, какъ двери въ споловую растворились— и дворецкій доложилъ, что кушанье готово. Кавалеры повели дамъ за столъ, гдѣ все вре-мя прошло въ разговорахъ оِномъ, кшо— сколько выигралъ, кто проигралъ и какимъ образомъ! Болѣе всего дивились счасшью Банкомёна Подагкина, который въ три ма-ли убилъ у нихъ двѣ надцашь Краль и двѣ-надцашь Хлаповъ.

Конецъ первой Главы.

Алексей Кораблинскій.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

КЪ САШѣ

(Изъ Мицкевича).

Когда мой Сашочекъ рѣзвлѣ защебечешь—
Начешь лепетать, закричалъ, зашумитъ...
Словечка ел не хочу проронить:
Такъ мило шумитъ, и кричитъ, и лепечешь. —
Ее перервать я не смѣл — молчу —
Все слушать, и слушать, и слушать хочу.

Когда же отъ болтанья взоръ спанетъ живѣе,
Румянишься больше лашнишь начнутъ,
Жемчужные зубки въ коралѣ блеснутъ —
О, въ глазки тогда ей смотрю я смѣлѣе,
Господню уста — пѣтъ охоты внимашь:
Хочу цѣловавшъ, цѣловавшъ, цѣловавшъ.

Юр. Познанскій.

1851, Февраль.

Кіеъ.

БУРЯ.

Ахъ, родная, погляди-ка
Страшныхъ туч какихъ нашло!

Будешь въ почѣ гроза велика!
Вотъ ужъ дождь счѣтешь въ стекло.

Слышишь, какъ забушевало?
Чу! въ бору поднялся вой. . . .

Матушка, миѣ жупко стало;
Крышу рвешь съ избы долой. —

— 279 —

—, „И, даша! чего бояться?
Что намъ? Господи прости!

Встань-ка съ печки, чѣмъ валяшься,
Да лампадку засвѣти.

Худа пѣшъ. На яровое
Дождичекъ Господь даетъ.

Буря жъ пусть шумитъ хопать вдвое;
За ночь, къ утру, все пройдемъ.

Вамъ подъ дождь заснется слаще,
Выдешъ солишько свѣтлѣй;

Озимь въ полѣ спанешь чаше,
Огороды веселѣй! —

Нушка, дѣтки, помолитесь!
Богъ опгонитъ прочь бѣду.

Ноздно. Съ миромъ спать ложитесь!
Я жъ початокъ допряду.“ —

А. Глѣбовѣ.

## НУЛЬ.

Не въ Ариомѣеткѣ одной,
Нулей на свѣшь очень много —

И мы, разсматривая строго,
Вездѣ всшѣрчаемъ ихъ полной.

Напрасно, Ллсина, болтаетъ,
Пуста кокетки голова,

Она невѣждъ обворожаетъ
А всё пули ся слова.

Питомцевъ Марса и Беллоны,
Өмиды вниковъ и дѣтей,

На свѣшѣ бродятъ миляны,
Но въ шихъ большая часень пулей.

Сказать, какъ должно, безпристрастно:
Нулей ученыхъ много есть,

Нули божба купцевъ и честь —
И увѣренія прекрасной.

Чтобъ пакопецъ мы заключить
Моей безсмыслицы болтанье,

Нуля почетное названье
Къ себѣ я долженъ примѣнить,

Съ моей сатирою нескромной,
Я не признавался здѣсь могуљ,

Что я нарядный и огромный,
Нослѣдней моды первый пуль?

Мы въ жизни чѣмъ ужъ не гордимся! —
Что мы по смерти? Гореть земли.

И такъ, по числи согласимся,
Что мы и въ жизни сей пули.

Пвановъ.

## ШАРАДА.

Въ вороньемъ крикъ первый слышимъ;
Второй же, мы рисуемъ, пишемъ,

На деревъ и полопшь,
И даже просшо на стѣнѣ.

А иль, пѣлѣ мы людей зовемъ,
Которыхъ въ домъ къ себѣ беремъ

Изъ жалосини, иль для забавы,
А иногда и такъ — для славы.

В. Шелиховъ.

Въ № 34 помѣщенная шарада значишъ: Loup-garou.

## MODES.

*Ensembles de toilette.* — *Négligé.* — Une redingote en mûrier de Chine fond chamois, cloches lilas et feuillelage, jetés. — Une collerette à petits plis festonnés. — Un tablier de taffetas gris, brodé tout autour d'une guirlande de vigne en soie plate. — Des souliers de prunnelle noire.

Une redingote de chaly fond blanc, ramages arabesques, une ruche de tuile bordé de dentelle. — Une cravatte de taffetas écossais. — Un bonnet de dentelle garni d'un seul rang s'élevant en auréole. — Des rubans de toutes couleurs. — Des souliers de prunnelle. — Des mitaines. — Une robe de moire vert bourgeon, pèlerine à pointes, garnie d'un petit effilé. — Col de mousselline brodée. — Capote anglaise gros des Indes rose, un nœud en cocarde, taffetas rose glacé de blanc. — Brodequins de prunelle noire.

Une robe de reps bois, corsage drapé croisé, dos plat. — Capote de moire blanche, un bouquet de trois plumes, une grande blonde. — Un châle de cachemire blanc, des souliers de prunnelle noire. — Bracelets et chaîne d'or.

*Toilette du soir.* — Une robe de moire bleu ciel, corsage décolleté. — Un canevou de gaze satinée, garni aux épaules et sur les devans de deux rangs de blonde, ruche de blonde. — Un chapeau de crèpe blanc

— 280 —

avec un bouquet de plumes blanches. — Souliers de satin noir, gants blancs.—Bijoux d'or.

Une robe de moire gris de perle, corsage à mantille de blonde, manches longues de blonde. — Dans les cheveux un nœud de gaze cerise. — Un petit bandeau attaché sur le front par un rubis. — Écharpe courte en gaze cerise. — Parure d'émail en plaques. — Souliers de satin noir.—Gants blancs.

Une robe de mousseline de soie, dessins cachemire. — Corsage décolleté draperie grecque. — Manches longues de crèpe lisse blanc. — Dans les cheveux un nœud en cocarde de rubans de toutes couleurs. — Une chaîne et des bracels de pierres de couleur. — Des souliers de gros de Naples noir. — Des gants blancs.

Pl. No 11. Robes parées.

## МОДЫ.

Полный наряд. — Запросно. — Рединготь изъ múrier de Chine, по грунту верблюжьяго цвѣта разбросаны лиловые колокольчики съ листьями. — Борочикъ изъ вымешанныхъ годродками оборокъ. — Дикій шафтяный передникъ, вышитый гирландою изъ виноградныхъ лисшевъ. — Черные прюнелевые башмаки.

Рединготь изъ бѣлой шалевой матеріи, съ разводами на подобіе арабесковъ, рюшъ изъ пюля обшигаго кружевомъ. — Галепучекъ изъ Шотландской шафты. — Кружевный чепчикъ обшипъ въ одинъ радъ кружевомъ, поднятымъ на подобіе сілія — Ленты пестрыя. — Башмаки прюнелевые. — Перчатки безъ пальцевъ — Платье изъ морѣ зеленаго цвѣша неразвернувшихся лисшевъ, пелеринка съ концами, обшита узенькою бахромкою. — Воротникъ вышитый кисейной. — Капотъ на Английскій манеръ изъ gros des Indes розового цвѣпа. — Бантъ кокардою изъ двуличневой шафты розового съ бѣлымъ цвѣшомъ. — Ботинки черные прюнелевые.

Платье изъ репса деревяннаго цвѣпа, лифъ съ крестообразными складками, спинка гладкая. — Капотъ изъ бѣлаго море, съ букепомъ изъ шрехъ перьевъ, обшипъ мирокою блон-

дою. — Бѣтая Турецкая шаль. — Черные прюнелевые башмаки. — Цвѣпь и браслеты золотошы.

Вечерний наряд. — Платье изъ морѣ небесно-голубаго цвѣша. — Канзу изъ алласиепаго газа, обшичило въ два рада блондою на плечахъ и спереди, рюшъ блондовой. — Бѣлая креповая шляпка съ букепомъ бѣлыхъ перьевъ. — Башмаки черные алласные, бѣлыя перчашки — Золотошы вещи.

Платье изъ море перловаго цвѣта, къ лифу пришипа широкая блонда, длинные блондовые рукава. — Въ волосахъ газовый баншт алаго цвѣша. — На лбу узенькая повязка, застегнутая рубиномъ. — Корошкій шарфъ алаго цвѣта. — Уборъ изъ эмалевыхъ бляхъ. — Башмаки черные алласные. — Перчашки бѣлыя.

Платье изъ шелковой кисеи съ Турецкимъ узоромъ. — Лифъ опкрышый draperie grecque. — Рукава длинные изъ бѣлаго гладкаго крепа. — Въ волосахъ банштъ кокардою изъ разноцвѣщныхъ лентъ. — Цвѣпь и браслеты изъ цвѣшныхъ каменьевъ. — Черные гродёнаплевые башмаками. — Бѣлыя перчашки.

Кар. No 11. Нарядныя дамскія платья.

## СМБСЬ.

Размышляй долго о выборѣ друга. Избравъ его единожды, да отворялся предъ нимъ всѣ двери души пивой. Съ нимъ, какъ съ самимъ собою, не дѣлай нюкакихъ исключеній; почитай его надежнымъ—и онъ такимъ будешь. Часцю, подозрѣвая въ обманъ, научаетъ быть обманщикомъ. Недовѣрчивосшѣ производипъ невѣрность.

Ты спрашиваешь: имѣшь ли право ропшать муравей, попираемый пивой ногою? спроси у себя: имѣешь ли ты право жаловаться, когда слонъ наступитъ тобѣ на ногу?

С. П. Бурсь. — Въ Типографіи Главнаго Управлѣнія Пушкій Сообщенія. Печатайся позволeтся: 30 Апріля 1851 года.

Цеизоръ Гаевскій.

Выхранимъ по
Средамъ и
Субботамъ.

№ 36.

СРЕДА, МАЯ 6 ДНЯ, 1851 ГОДА.

Цѣна годовому изданію,
состоящему въ 104 No.
съ 24-ю каршинками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
ставкой и пересылкой
35 рублей.

Гдѣ есть повѣршіе на чѣнѣе,
Въ цечи шамъ грамота, перо;
Гдѣ грамота — шамъ просвѣщенѣе;
Гдѣ просвѣщенѣе — шамъ добро.

Ки. Вязелицкій.

СЛОВЕСНОСТЬ.
ВОСПОМИНАНІЯ О НІВЕЙЦАРІІ.

Лозанна:
(Окончаніе).

Мы бросили послѣдній взглядъ на карши-
ну, которою любовались цѣлый часъ и не
могли налюбоваться. Сольце, склонялась къ
западу, по видимому, придавало ей новую
прелесьь. Вздухые легкимъ вѣшкомъ паруса,
нѣсколько судовъ, медленно плывущихъ по
озеру и однообразный шумъ веселъ оживляли
поверхності водъ. Взоры наши съ удоволь-
ствіемъ слѣдили всѣ движенія рыбака, веду-
щаго войну съ мирными жищелами озера;
надъ головою его кружились пырки и лас-
почки; они иногда спускались къ самой лод-
кѣ рыбака, и будучи прорунѣе его, часпю
подхватывали добычу, которая ускользала
отъ рукъ его. Сходя съ возвышенія, мы на
каждомъ шагу вспѣчали или живописный
видъ, или другую пріятную нечаянность.
Чѣмъ далѣе мы подавались впередъ, шѣмъ
привлекашѣнѣе казался намъ сей городъ;
спускались въ долину, мы увидѣли ручьи и
разнообразные сельскіе виды. Здѣсь благо-
ухали душисты роши, шамъ разстиливѣсь
луга, испещренные цвѣтами, въ другомъ

мѣстѣ сады, съ плодовитыми деревьями;
все сіе изумляло насъ и приводило въ восхи-
щеніе. Мы на минулу остановились передъ
богатою дачею, называемою садомъ; но чшо-
бы не обременишь нашего вожащаго, мы про-
должали идти далѣе, всѣрѣчая повсюду но-
выя красошы, кошорымъ охопіно желали бы
удивляться долѣе. Такъ дошли мы до Ла-
баррскаго предмѣстья, чрезъ кошорое намъ
должно было проходить. Видъ города и до-
мовъ его поддерживалъ наше очарованіе. Мы
скоро доснигли змка, кошорый вблизи ра-
зилъ своею огромностію, но не возбуждалъ
страха въ душѣ зрителя. Наконецъ мы ос-
пановились въ одной изъ ближнихъ улицъ;
передъ нами ошторошился ворота прекрасна-
го домика и занимательные разговоры хо-
зяина, его остроуміе, сще болѣе возвысили
цѣну госпепріимства, съ пакою любезно-
ствью намъ предложеннаго.

При вспушленіи въ городъ, сначала все
вниманіе наше обращено было на зданія и мы
привуждены были удвоны шаги, чтобы по-
спѣть за морякомъ, кошорый былъ шак-
же не последнимъ пѣшеходемъ. На другой
день ушкомъ, но выходѣ нашемъ изъ го-
стиницы подъ вывѣскою Сокола, странное
обстоятельство привлекло наше вниманіе.
Наканунѣ и въ може утро, мы не сы-

— 282 —

хали ничего, кромѣ Английскаго языка; въ гостиницѣ, гдѣ останавливались пушешественники, эпо было довольно естественно; но на улицѣ намъ повсюду встрѣчались длинныя или шолешыя фигуры, съ неподвижными, изсушпленными чертами лица, словомъ, со всѣми отличительными признаками Англичанъ; еслибъ солище не сіяло шакъ величественно, воздухъ не былъ шакъ чистъ и прозраченъ, чіпо не примѣтно было и слѣдовъ шумана; тѣо можно было бы подумать, чѣо мы внезапно перенесены на берега Темзы. Между тѣчѣ мы находились еще въ Лозаннѣ, копорую Англичане страшно любятъ и каждое лѣто приїзжаютъ туда пользовавшѣся дарами богатой и прекрасной природы. Въ обширномъ Парижѣ, можеъ бышь, не найдѣле столько Лордовъ и Джонъ-Булей, сколько въ семъ красивомъ городкѣ, въ коемъ болѣе нежели гдѣ нибудь встрѣтише Английскихъ хорошихъ обществъ и богатыхъ семей. Къ ечастію, пришлецы сія не могли переселить туда унынія и скуки. Навсѣхъ лавкахъ надписи на вывѣскахъ Английскія и Французскія, шакже какъ во многихъ Графсвахъ Англіи. Народъ говорилъ по Французски, и сей прекрасный городъ Водскаго Канцона, не смотрія на Английское населеніе его, безепорно принадлежитъ Франціи.

Соборъ и Академія долженѣмвовали быть предметами первыхъ нашихъ посѣщеній, но мы медленно и съ удовольствіемъ бродили по опрящымъ и широкимъ улицамъ, округенными красивыми, и часпю изящными лавками. Соборная церковь впопѣ оправдала похвалы, приписываемыя сему зданію нашимъ услужливымъ знакомцемъ. Она расположена 8-ми угольнымъ креспомъ; средина ея весьма возвышена, и рисунокъ свода чрезвычайно емѣлѣ. Съ двухъ сторонъ поддерживается оный превосходными колоннами въ нѣсколько рядовъ; самыя меньшія между ними выѣшены изъ цвѣтныхъ камней. Въ сей Базаликѣ мы видѣли любопытныя гробницы; особенно мы удивлялись гробницѣ Леди Каннігъ, первой супруги Лорда Спрангферда Б. Ситла. Она сдѣлана вели изъ бѣлаго мраморнѣ, вѣтъ учрежденіемъ усопшей естоніи на гробницѣ.

вляющія: Живопись, Музыку, трудолюбіе Гимена, Вѣрность, Сострадашельность и Благоразуміе. Нѣкто, размаîпривавшій вмѣстѣ съ нами сей любопытный и богатый памятникъ, увѣралъ насъ, что Гименъ и трудолюбіе, работы Кановы. На одной сторонѣ памятника поставлена надпись: Геірієтма Каннінгъ, урож. Рекесь; скончалась 17 Юня 1817 года. Между прочими памятниками достоинъ вниманія, сооруженный одвой Княгинѣ Орловой. Могилы Каролины, Герцогини Курляндской и Графини Вальмоденъ - Гимборнъ, привлеченныхъ сюда славою Доктора Тиссопа, въ надеждѣ получишь облегченіе отъ своихъ недуговъ, доказывающі безсилѣ искусства и ничтожносѣ человѣческихъ знаний. Мы видѣли шакже надгробные памятники нѣкошорыхъ Енископовъ и между прочимъ монументі, сооруженный Марію, перенесшему сполицу изъ Аванша въ Лозанну. Одинъ иностранный обращалъ наше внимание на могилу Амедея V, перваго Герцога Савойскаго, копіорый отказалась отъ свѣта и осужденный на уединеніе монастырской жизни, избранъ былъ въ Папы подъ именемъ Феликса V. Мы легко нашли и разематривали съ умиленіемъ, возбуждаемымъ славными воспоминаніами, холодный камень, подъ коимъ съ 1397 года покоятелся остан># ви Омпона Грансонскаго, прозваннаго въ лыпописяхъ Безстрашныіхъ рыцаремъ. Сей памятникъ оживлялъ передъ нами подвиги воштеля, кои въ цуманѣ вѣковъ казались еще величественѣе; чы воображали, какъ страшны должнывовали быть удары, кошторые въ единоборствѣ съ Жераромъ д'Эставажеромъ, лишили Швейцарію одного изъ ея Героевъ.

Мы не можемъ похвалиться тѣмъ, чѣюбы въ своемъ пупешетствіи яочно слѣдовали заранѣе предначертанному дорожнику; чашею мы бродили, не занимаясь ничѣмъ, какъ только зѣвая по горонамъ, и нимало не забошились, удаляемся ли, или приближаемся къ цѣли нашегоъ странствія. Такимъ образомъ очутились мы на площади св. Франциска, и посѣтили два заведенія: Учение, очень хорошо содержимое, и Коммерческое, подѣ перваго находящееся. Сія два Собранія

— 283 —

имѣютъ разную цѣль. Мы предшавились Начальнику Ученато Институша какъ иностранные; онъ принялъ насъ очень вѣжливо и предоспавилъ занимавъ насъ одному молодому Профессору Коллегіи. Мы изъявили ему желаніе видѣть Институтъ и онъ поп-
часъ вызвалѣя бытъ нашимъ вожапаемъ. Но прежде, чѣмъ вы, Мм. Гг. оставившіе эту часпь города, сказалъ онъ, вамъ надобно сдѣлать другое, занимательное посѣщеніе; я говорю о домѣ Философа Гиббона.—Развѣ мы недалеко отъ его жилища? — Оно въ двухъ шагахъ онсюда. Оправясь вмѣстѣ съ Профессоромъ, мы прошли старыми городскими воропами, обезображивающими наружность церкви св. Франциска; попомъ скоро увидѣли домъ, гдѣ жилъ Творецъ Исторіи паденія и разрушенія Рилской Имперіи, и гдѣ написалъ онъ сіе безсмертное сочиненіе. Ворота сего дома выходятъ на улицу, называемую спускомъ изъ селенія Уши; онъ принадлежитъ теперь Банкиру Молину, въ отсутствіи коего, принялъ насъ одинъ изъ его прикащиковъ съ очличною вѣжливостью. Команы, въ которыхъ жилъ Гиббонъ, уже не существуютъ, но еще показывающій его кабинетъ, перасъ въ саду, по которому онъ обыкновенно прогуливался. Ученый натуралистъ можетъ прибавить къ Жанъ-Жаковой розовой вѣтви, такую же жесминовую, отъ куста, посаженного Гиббономъ. Богашая библіопека сего ученаго мужа, принадлежитъ теперь Вилліаму Бекфорду,—автору Wathek.

Мы оставили сіе мѣсто, чпобы вступить въ область наукъ куда иногда, хошя и вкрадывалось педантиство, но оно не могло вышѣсновить учености. Нашъ вожатый сообщилъ намъ, чпо зданіе Институша построено въ 1587 году. Передъ нимъ проситрается обширный дворъ, усаженный деревьями, который показался намъ весьма удобнымъ для отдохновенія и прогулокъ. Въ библіопекахъ нѣпъ ничего любопытнаго; Музей болѣе служиваешь вниманіе пушешественника. Любезный нашъ Чичероне показывалъ намъ exportную изъ Рима бедренную косшь, коморая, какъ увѣрлютъ, принадлежала къ оਸْюву Корнелія Люція Сципіона Барбатуса.

Лозанскій Музей заключаетъ въ себѣ любопытнѣйшіе предметы по части Исторіи искусствъ и народовъ; особенно приведемъ здѣсь сдѣланную вчерѣмъ модель весьма замыслованной машины, для очищенія одной часми глеччера Жипроца. Изобрѣшашемъ оной былъ Г. Винецъ.

Въ разсужденіи прочихъ памятниковъ Лозанны, мы ничего не можемъ прибавить къ тому, что разсказывалъ намъ морякъ нашъ, когда мы издали любовались симъ городомъ. Надобно однакожъ признаўся, чпо проходя по его улицамъ, мы всѣрѣчили большое неудобство: многія изъ нихъ предшавляютъ собою лѣстницы, хотя не споль круты, какъ Фрибургскія, но тѣмъ неменѣе иногда утомительныя; такова особенно шеатральная улица. Въ залѣ шеатральномъ можетъ помѣститься до 1,100 человѣкъ. Оный лежитъ въ Марперейскомъ предмѣстіи, на Каролинской площади. Въ семъ зданіи есть нѣсколько галерей, гдѣ по временамъ бывающіе литературныя и музыкальныя собранія.

Мы нимало не упускали пользоваться знакомствомъ съ морякомъ, нашимъ спутникомъ, и обязаны ему рѣдкими подробностями о характерѣ его соотечественниковъ. Онъ-то ввелъ насъ во многія общества поонренія и очищенія вкуса въ литературѣ и изящныхъ искусствахъ. Кромѣ того, онъ познакомилъ насъ со многими человѣкомюбывыми заведеніями, гораздо драгоцѣннѣйшими въ глазахъ истиннаго Философа; такова школа для бѣдныхъ, основанная Лозанскими гражданами, коею управлялъ Профессоръ Попье; въ семъ заведеніи съ 1726 года получаютъ наставленіе дѣти бѣдныхъ родителей. Въ семъ городъ пакже находится Банкъ, въ который ремесленники вносятъ сберегаемыя ими деньги; граждане Лозанскіе съ удобствѣемъ произносятъ имя основателя онаго Т. Ривьера.

Монбенонъ и Маленькой Лангедокъ, суть самыя приляшныя мѣста для прогулки; они примыкающі къ Бельведеру, опкуда опкрывается прелес廷ный видъ, и городъ Лозанна, пересѣкаемый рѣчкою, кажется еще плѣнительнѣе. Мы сообщили восторгъ нашъ во-жашому. «Правда, сказалъ онъ, шеперь все

- 284 -

это прекрасно; но по причинѣ неровности грунта, вода часто застаивается, производя гнилия испаренія и вредныхъ насѣкомыхъ. Чпобы все это устроить какъ сѣдуетъ, надо бно очистить дно сей свѣтлой рѣчки.»

Монбенонъ служилъ мѣсномъ, гдѣ бывають военные маневры и парады; здѣсь пак-же опираются публичныя шоржества. Подъ сѣнію тополей, украшающихъ Малень-кій Лангедокъ, поставлены скамьи, гдѣ живо-писецъ и писапіель могутъ искать предме-шовъ для шысячи карминъ. На краю улицы того же имени, находился терасъ св. Петра, копорый скорѣе можно назвать шочкою эрѣнія, нежели гульбищемъ.

Плаваніе, копорое мы намѣревались совершить по озеру Лиману, обычало намъ полный видъ окрестностей Лозанны, но мы не спѣшили освапывать сей прелестный го-родъ, и нѣсколько разъ посѣщали Валлонскія бани à la solitude. Со стороны Сенъ-Лоренш-скаго квартала мы осматривали пакъже мно-гіе прекрасные загородные домы, какъ то: Бо-стонъ, Мопасъ, Болью, Бержеръ, Павильонъ.

Мы не забыли кладбища Петра де Планъ; на краю опаго возвышаются семь памятни-ковъ, преимущественно заслуживающихъ вни-маніе; на третьемъ изъ нихъ мы прочли сѣдующую надпись: «Въ память Жанъ-Фи-липпу Кемблю, преставшегося 20 Февра-ля 1825 года на 66 году отъ рождения.» Сей славный Трагический акперъ, косго пам-пину можешь быть мы обязаны были Тальмою, прибылъ сюда, чпобы подъ благо-словеннымъ небомъ найпи облегченіе отъ грудой болѣзни, безъ сомнѣніа причиненной игрою сильныхъ ролей, въ копорыхъ онъ рас-крылъ естолько шланга. Поприще его было кончено и онъ нѣколькими годами предупре-дить совмѣсника, гораздо моложе его, ко-шораго нашъ шеатръ и пеперь еще оплаки-ваетъ.

Лозанна напоминаетъ о многихъ другихъ знамѣныхъ людяхъ. Между Профессорами ма-шошней Академіи, отличаются извѣстные имъна Генриха Эльвена, Борбейрако, Конра-да Геснеры, Теодора Беза, Людовика Бюша; и пр. и пр. Впрочемъ и между живыми чле-

нами, сей Академіи многіе отличаются уче-носью.

Разстояніемъ на 20 минушъ пушки отъ Лозанны находился небольшое селеніе Уши, прежде называвшееся Рили. Это приспанъ Лозанны, и хошія не Пирей, однако тамъ бы-ваетъ значительное число судовъ. Въ исходѣ послѣ, наго столѣшнія построена здѣсь пло-піца и шаможня, для поддержанія довольно значительной шорговли.

(Извъ Jour. des dames et des modes.)

РАЗБОЙНИКЪ ВЪ ГОРАХЪ АБРУЦЦО.

Бѣла и свѣжа, какъ лилія, стыдлива, какъ робкая серия, съ большими черными глазами, съ стройнымъ еваномъ и въ пятынадцатой веснѣ... шакова была Леонора.

Моццаро увидѣлъ и полюбилъ ее,—Моцца-ро, рожденный съ пылкимъ сердцемъ, съ знойными страстами!

Пламенные глаза его не разъ всштчалісь съ глазами молодой красавицы, въ копорыхъ отесвѣчивалась михая грусть; часто вечер-него порою, когда онъ еливавъ головъ свой съ унылыми звуками мандолины, она была задумчива... и склоняла слухъ къ жалоб-нымъ его пѣснамъ. Въ упосніи страсти, ея молчаніе казалось ему признакомъ взаимной любви, и съ тѣхъ поръ онъ поклялся полу-чить руку своей любезной, во что бы ни стало.

Между тѣмъ явился богашый женихъ и рука Леоноры была ему обещана. Прошло нѣсколько дней.

Наканунѣ роковой сващыбы, Моццаро пре-даеше обѣшенству и отчаянію; онъ пере-скакиваетъ черезъ садовую ступь и вопіь, кто-то разхаживаетъ большими шагами подъ окнами спальни юной невѣшы. Это онъ! Скрываемый шемнотою ночи, когда все по-конлись сномъ, какихъ не выдумывалъ онъ плановъ, чпобы насыпилъ еское мщеніе!

«Горе, произнесъ онъ, горе имъ и мнѣ! Я отправлю вино въ круговой чашѣ и открою адъ пореди брачнаго пиршества, или по-раку ненавистнаго соперника въ глазахъ его родныхъ и друзей; или, когда поведушъ отпъ вѣнца новобрачныхъ, я сдѣлаю тре-

— 285 —

вогу, схвачу нёврную и исторгну ее изъ
шолпы живую, прежде, нежели она насла-
дится преступною любовью! »

Едва окончил онъ сіи слова, какъ ви-
дішь передъ собою предмеѣ любви своей.
Моццаро запрепеталъ, и кинулся передъ нею
на колѣна. Онъ описываетъ ей свое бѣшенсп-
во, свои шерзанія, свое оччаяніе... Онъ пред-
лагаєпъ ей бѣжать съ нимъ! Леонора отвер-
гаєшь его съ негодованіемъ. И такъ, она его
не любишь! Въ безпамятствѣ, вѣ себя,
Моццаро схвашиваютъ кинжалъ... Леонора
непреклонна. Въ безуміи, онъ наносишь ей
ударъ и скрываетъся.

Нѣ сколько времени онъ скитался въ горахъ.
Абруццо, пока не былъ остановленъ шайкою
разбойниковъ. Ашаманъ ихъ, видя его оччая-
ніе, спрашевался превращить оное въ нена-
висшіе къ людямъ, и предлагаетъ ему при-
сшать къ своей шайкѣ. Моццаро не надѣш-
ся больѣ владыть Леонорою; безъ нее міръ
для него пускъ. И вотъ онъ разбойникъ!

Сей родъ удалой, дикой жизни, занимаетъ
его воображеніе — и на минупу разсѣлаетъ
его мрачныя мысли; но скоро воспоминаніе
о Леонорѣ пробудило въ душѣ его раскалие
и безумѣшность. Сколько ни спарался онъ
испребить изъ памяти ея образъ; онъ вез-
дѣ его преслѣдовалъ.

Однажды, когда онъ сторожилъ своихъ
спящихъ моварищей, имъ овладѣла непоня-
ная моска и какое-то предувещіе влекло
его на родину. Онъ освящалетъ свой разбой-
ничій припонъ и лешить въ городъ.

Какое блаженство ощущалъ онъ, вступивъ
въ предмеѣще и увидѣвъ домъ Леоноры !
Вопъ юшъ самый балконъ, на которомъ
онъ въ первый разъ увидѣлъ прелестную ;
вопъ мраморная скамья, куда каждый день
приходила она мечшать о любви и счалшіи...
Сердце его сильно забидось и сладкія слезы
покапились по лицу его. Вругъ ему послы-
шался легкій шумъ, подобно производимому
складками аплиса; онъ оспорожно ощелѣ
рукою густы йѣшви деревьевъ и — при свѣ-
тѣ мѣсца увидѣлъ. бѣлое, плашѣ... Это
она! Онъ у ногъ ся. Леонора испускаетъ прон-
зительный крикъ, и кидается прочь съ ужа-
сомъ; онъ догоняетъ ее; но молодая дѣвица

съ презрѣніемъ отвергаєшь его ласки; Моц-
царо въ бѣшенствѣ схвашиваетъ её и уно-
сипъ въ горы.

Обременный драгоцѣнною ношею, онъ
прибѣгаетъ запыхавшись и кладетъ ее на
праву. Его ютчась окружаютъ разбойники.

«Ба» вскричалъ Ашаманъ: «Эпю ты! Какъ
неправедливо мы о пебѣ думали; намъ ка-
залось, что ночная птица навсегда спорхну-
ла съ своего гнѣзда.»—Ашаманъ, эта моло-
дая дѣвица... — «Прекрасная добыча, вся
шайка наша скажетъ пебѣ спасибо; мы бро-
сімъ жеребей, кому она доспанется!» — Аша-
манъ! знаешь ли ты, чѣю она благороднаго
происхожденія и принадлежитъ одной могу-
щественной фамилии? — «Гѣмъ лучше, чершѣ
возьми, ишьмъ лучше! Мы за нее получимъ
богатый выкупъ!» — Сжалься надо мною и надъ
нею! — «Я сказалъ уже, чѣю съ нею будешь!» —

— Я одинъ похитилъ ее, она моя... — «Моцца-
ро! развѣ ты не знаешь, что у насъ все об-
щее?» — Я люблю ее до бѣшенства. — «Мы
всѣ также любимъ ее.» — Вы скорѣе опни-
меше у меня жизнь, нежели разлучите съ
нею. — «Моццаро, я шребую за выкупъ ея
боо червонцевъ; поди, скажи это ощу ея.» —
Я отъ нее ни на шагъ! — «Сшупай же говорю
я пебѣ, взревѣ лѣ Ашаманъ, или я раздроблю
пебѣ черепъ! »

Моццаро, угрожаемый со всѣхъ сторонъ,
и трепеща за Леонору, которую не спасла
бы смерть его, повинуется; онъ уходитъ...
онъ летишъ подобно сернѣ, преслѣ дуемой
охотникомъ по долинѣ. Онъ прибѣгаетъ.
Всѣ окна въ домъ отца Леоноры были расп-
ворены; въ залѣ дымились факелы и пылали
свѣчи. Съ безпокойствомъ, Моццаро прибли-
жается: онъ спрашиваетъ слугу. Ему отвѣ-
чающій, чѣю спарикъ не пережилъ пошери
своей дочери.

При семъ ужаснѣмъ извѣстіи, молодой
Неаполитанецъ посіѣшно идешь назадъ.
Вопъ тропинка, ведущая къ вертепу раз-
бойниковъ, вопъ густой кустарникъ, скры-
вающий входъ туда; здѣсь, подъ сими навис-
шими скалами, сообщинки должны были ожи-
дать его. ... Гдѣ же они? — Онъ содрогается,
смотрѣть вокругъ себя... и видитъ Леон-
ору, Леонору бездушную, блѣдную, волосы

— 286. —

и плашье ея въ безпорядкѣ. При семъ ужас-
номъ зрѣлищѣ, Моццаро кидаешся на землю,
скрежещетъ зубами, рветъ на себѣ волосы
и судорожною рукою вырываетъ окровав-
ленный дернъ. ...

«Моццаро! вскричалъ появившійся Апа-
манъ, по законамъ нашимъ казнь тому, кшо
не повинуется голосу своего начальника; шы
медлилъ исполнить мою волю и заслужилъ
смерть: прими ее отъ руки моей!»

Писшолетный выстрѣлъ повергъ Моццаро на трупъ Леоноры.

## ХОЛОДНОСТЬ.

Любовники имѣютъ свой языкъ, чуждый для по-
стороннихъ; онъ переспаетъ бысть понятнымъ
и для любовника, когда въ сердцѣ его утасла
любовь.

Г-жа Симонъ Кандель.

—«Ты очень мила, Эмма!»

Эмма улыбнулась. — Она знала, что она
хороша собою; но слышашь это изъ устъ
Франси, было для нея выше всѣхъ похвалъ.

—«Ты очень мила.» повшорилъ онъ, и вы-
прямясь, какъ бы для того, чтобы лучше
разсмотрѣть ее, поджалъ руки и неподвиж-
но смотрѣлъ на нее съ улыбкою.

— Ты меня приводишь въ замѣшашель-
сْтво, сказала она краснѣя и протянула къ
нему руку.

Онъ не замѣтилъ этого движения. — Глаза
его прикованы были къ Эммѣ. Казалось, онъ
терялся въ разсмаприваніи ел.

Истинная любовь довѣрчива. Бѣдное сердце ея трепетало отъ радосши при семъ взглѣдѣ.

—«Я никогда не видалъ такихъ прекрас-
ныхъ водосъ, какъ швои. — Какая свѣжесшь
въ лицѣ! Какіе преместные глаза!»

—Ты меня заспавляешь краснѣть; пере-
стань шутить.

—«Нѣшь, я вовсе не шучу; развѣ шы не
знаешь, что шы мила!»

И сердце молодой супруги за билось силь-
нѣе.

—«Ты меня любишь, не правда ли? — споль-
хо же, сколько прежде любила.»

— Сполько же, Франси, ты знаешь, что
я люблю тѣбя еще болѣе; — и не въ силахъ

владѣть собою, она гошова была кинуться
въ его объятія и напечатѣть спирастый
поцѣлуй на успахъ его.

А онъ на привѣшѣ любви ощѣчалъ съ
желѣзнымъ равнодушіемъ:

—«Эмма! я разлюбилъ тѣбя.»

Она улыбается.

«Нѣпъ, я говорю не шуда.—Ты мила, я
это знаю; умна, въ пюмъ я согласень; доб-
ра, не спорю,—но я не люблю тѣбя.»

Она хотѣла опять улыбнуться; но тай-
ное безпокойшво встревожило ее и она по-
шупила глаза въ землю:—рука ея покоялась
на плечѣ Франси; она хотѣла удаливѣся, но
не могла; хопіѣла говоринъ, но не смѣла.

—«Всего забавнѣе то, примолвилъ онъ, что
я до сихъ поръ о пюмъ не думалъ, что я
теперь только вышелъ изъ заблужденія.»

— Ахъ! ошавь меня, сказала наконецъ Эм-
ма, садясь на прежнее мѣсто, не говори мнѣ
объ этомъ: мнѣ дурно.

—«О чемъ же, мой другъ, такъ тревожить-
ся? Слабая привязанность, которую время
разрушило: вотъ и все; время може сдѣлаешь
и съ юбою. — Я не хочу ничего скрываешь
онъ тѣбя, говорю ошкровенно: вотъ вся
разница между мною и другими мужьями.»

— Такъ это правда? сказала Эмма, въ край-
немъ изнеможеніи. — И такъ, между нами
нѣшъ ничего, кромѣ обязанности, ничего для
чувства, ничего, для сердца!

Онъ колко улыбнулся, и ушелъ.

Она посмотрѣла, какъ зашворилась за нимъ
дверь; сердце ея сжалось, глаза ея были не-
подвижны: казалось, она услышала свой смерт-
ный приговоръ.

Два года наслаждалась она неземнымъ
счасьшемъ и безчеловѣчный мужъ вдругъ
разрушилъ все очарованіе. Онъ погубилъ ее.—
Одна минута и все умерло въ нѣжномъ серд-
цѣ супруги.—Минувшее спало для ней при-
зракомъ, окруженнымъ воспоминаніями; бу-
дущее не представляло ни одной радости,
ничего, кромѣ отчалнія... Она должна была
перенести тяжкій ударъ; эпотъ жесшокій
человѣкъ лишилъ невыразимаго счастія же-
ну, которая пожертвовала ему всѣми нѣж-
нѣшими чувствами рѣдкаго сердца. — За

— 287 —

привязаносТЬ, кошорая равнялась обожанію,
онъ заплатилъ ей мученіями.

Съ этой минуты мысль о смерти безпре-
станно занимала ее.

Франси съ тою же безпечностью, съ ка-
кою расперзалъ ея сердце, бралъ ее за руки,
или ласкался къ ней.—Она содрогалась при
его приближеніи, блѣднѣла и уходила безъ
привѣта.—Часпю сиживали они вмѣстѣ; но
ни одно движение, ни одинъ взглѣдъ не из-
влякалъ ихъ изъ глубокато одиночества.—
Что до нея,—она занява была однимъ чувствомъ:
сожалѣніемъ о минувшемъ и безпре-
дѣльною гореепью.

Она умерла въ цѣпѣ лѣпѣ! Но смерть
не была ли для нее благомъ, когда жизнь
прежде сулила ей столько счасшія?

пер. В. Соколовъ.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

КЪ РОССІИ.

(Писано въ 1831 году.)

Россія! славная побѣдой и войною
И протяженіемъ пивохъ далекихъ страшъ;
Досѣль равнялась пы съ небесной Лунною; (1)

Нодѣсь, когда тѣбѣ предъюмъ сталъ Иранъ,
Равнины Факіи и горы Арзерума,

Когда полковъ пивохъ воинственнаго шума
Европа и края Понтійскіе полны:

И разны и вожди, надеждами пылая,

Идутъ, ленятъ...по гласу Николая...

Огромный спала ты—самой Лунь!

О. Глинка.

КЪ. ВЪЮ ГЪ.

Пересынъ, уймися выоға—
Страшенъ миѣ швой дикій вой:

Браțа нѣжнаго и друга
Я на вѣкъ лишенъ тобой.

Что мы мыч ourselves—что мы воешь,
Заглядная голосъ мой. . . . ?

(1) Извѣстно по русскію и Гумбольдтъ сказали въ
своей рвнѣ, что Россия (въ обыкновенномъ ея обложе-
ніи) можешь равняться съ вѣдомою половинною Лунь.—

А! мы вновь могли роешь
На равнинѣ снѣговой.—

Съ содроганіемъ я внемлю
Завываніямъ твоимъ.

Бѣдный брамъ! — Родную землю
Онъ узрѣпły спѣшилъ; къ роднымъ

Послѣ ужасовъ кровавой,
Долговременной войны,
Онъ лепѣлъ, вѣнчанный славой,
Изъ далекой спороны—

Смерть видалъ шамъ предъ собою,
Но въ безсмертныхъ биствахъ онъ

Непоспишною судьбой
Для тогомъ былъ сохранёнъ,

Чтобъ наславіякая могила
Возвышалася надъ нимъ,

Чтобъ машѣлъ его покрыла
Бѣлымъ саваномъ своимъ?

Ахъ! за чѣмъ онъ на чужинъ
За отеческѣ не палъ? . . .

Меньше бы тогда о сынахъ
Добрый старецъ гореанъ—

Пересынъ, уймися выоға!
Страшенъ миѣ швой дикій вой:

П. Познанскій.

Могилев.

1831.

CHARADE.

Un diamant est mon premier,
Il en a toute l'apparence;

Un gros village est mon dernier,
Et mon entier—ville de France.

Въ No 35 помѣщенная шарада значишъ: Кар-Ликъ.

MODES.

Lingerie. Au lieu de terminer par des petits our-
lets, les garnitures à petits plis, on les festonne en
dents à cretes. — Pour des pèlerines ou des cols de
baptiste, il est joli de mettre sous le rang plissé, un
double rang de mousseline garni d'une petite dentelle.

Nouveaux.—L'étoffe la plus nouvelle est le murier
de Chine, souple, soyeuse.—à dessins imprimés.—

— 288 —

Une nombreuse variété chez Burty, rue Richelieu. Des tabliers de taffetas de couleur se bordent tout autour d'une guirlande de fleurs nuées en sois plate.

D'autres en gros de Naples, changeans glacés, unis
ou à mille raies, se bordent d'un petit éfilé haut com-
me le doigt.

Nouveaux Magasins de M. Delisle, rue de Chois-
seul.—Etoffes de saison. — Robes persannes en or-
gandy peint, d'une forme toute nouvelle — robe de
bal après déjeûner.

Georgette, charmant petit article fort simple—robe demi-parée.

Anathès, mousseline soie peinte—robe demi-parée.

Jaronce, jolie étoffe peinte et brochée, demi-clai-
re—pour robe de dîner, soirées, etc.

Hégemane, gaze demi-transparente imprimée—robe de promenade, petite soirée, etc.

Foulard du Bengale, tissu charmant en fil et soie,
ne se chiffonnant jamais et imitant parfaitement les
étoffes de l'Inde—robe de promenade, d'été, etc.

Gaze d'Asie, étoffe transparente du plus joli goût et d'une grande élégance, dans les couleurs les plus fraîches et les plus variées.

Robes crèpe, Chine-Persan, article extraordinaire
et destingué pour robes parées d'été.

Chàly-cachemire, pein sur fond blanc et fond de
couleur, dessins d'un genre tout nouveau et de la
plus grande perfection qui ne se trouvent que chez
M. Delisle.

Mousselines, jaconats et percales imprimés. Très-
bon teint, dessins d'un goût parfait et appartenans à
M. Delisle.

## МОДЫ.

Бюлье. Узенькія оборки вмѣсто того, чшо-
бы обрублять выметывают зубцами на по-
добіе пѣшущихъ гребешковъ.—Къ пелерин-
камъ и батисповымъ ворошникамъ хорошо
надѣвать подъ перебранный радъ двойную
оборку обшишую кружевомъ.

Новости — Самая новѣшаая матерія — Mu-
rier de chine, мягкая, шелковистая, съ пе-

чашными узорами.—Множество различныхъ
можно найти у Бюрти, въ улицѣ Ришельё.—
Цвѣтные шафтяные передники вышивають
кругомъ гирландою изъ цвѣтовъ въ тѣнь
несученымъ шелкомъ.

Иные изъ гроденапля двуличневаго, одно-
цвѣннаго или съ мѣлкими полосками, обши-
ваются бахромкою шириною въ палецъ.

Новый магазинъ Г-на Делилля въ улицѣ
Шоазель.—Матеріі прилитныя сему-време-
ни года.

Geoğrette.— Очень красивая; простая мате-
рія для полунаряднаго платья.

Anathès.—Шелковая кисея съ узорами—для
полу-наряда.

Jaronce.— Красивая полу-прозрачная шкань съ печаиными и зашканными узорами, для платья на общѣдъ, на вечеръ и проч!

Hégemane. — Полупрозрачный печашный тазъ, платье для прогулокъ, не нарядныхъ вечеровъ, и проч:

Бенгальскій фуларъ, прелестная шкань изъ шелку съ низками, никогда не мнется и совершенно подражаетъ Индѣйскимъ матеріямъ, платье для лѣшнихъ прогулокъ и проч:

Азіашскій тазъ, прозрачная матерія, луч-
шаго вкуса и весьма щеголевая, по ярко-
сти и свѣжести красокъ.

Robes-crèpe, Chine—Persan, Матерія необы-
кновенная и очичная для нарядныхъ лѣш-
нихъ платьевъ.

Chàly—cachemire, разрисованная по обѣлому и цвѣтному грунту узорами, совсемъ новаго рода и весьма красивыми, она находился только у Г-на Делиля.

Кисеи, жаконеты и печашные перкали,
очень красивыхъ цвѣтовъ и разрисованы въ
лучемъ вкусѣ.

С. П. Бургъ. — Въ Типографіи Главнаго Управленія Путей Сообщенія. Печаташь позволяєшес: 3 Мяк. 1851 года.

Цензоръ Гаєвскій.

Выходить по

Средамъ и

Суббояшъ.

№ 37.

СУББОТА, МАЯ 9 дня, 1851 года.

Цѣна годовому изданію, состоящему изъ 104 No. съ 24-ю картунками модъ, въ С. II. б. 30, съ доставкою и пересылкою 35 рублей.

Что за коммиссія, (оздаешь!)

Быть взрослой дочери опццю!

Грибободъ.

ПЕРЕСМѣШНИКЪ.

РАСЧЕТЪ ЗУБНАГО ВРАЧА.

Зубной врачъ, въ настоящемъ состояніи
общества, есть необходимость для людей
пъкотораго разрѣда, коихъ вещественное и
органическое предназначеніе требуетъ на-
слажденій. Въ самомъ дѣль, возможно ли спо-
койно припаяться за кусокъ, разжевать его,
какъ сѣдуетъ, и съ осторожностью прог-
лотить, когда во рту ныть болѣе орудій
жеванія, сихъ жернововъ обжоры, болѣе для
него необходимыхъ, нежели каменныя жер-
нова для вътренирой мѣльницы.

Если только захочимъ мы призвать въ
помещъ Логику: что легко доказать, не за-
ходя вдаль, что забошливація майр--природа,
обязавъ человѣка есть для пого, чѣнѣть
жить, вмѣстѣ съ итѣмъ облагородѣшווала
ремесло зубнаго врача. Изъ сего сѣдуетъ,
чѣнѣ по всѣмъ правамъ, рѣы наţi должны
состоять въ завѣдываніи людей сего ремес-
ла.—Но повѣришіе ли? оприщаніе сего права
подало новодъ къ спору, или лучшіе, спран-
ности, о которой мы намѣрены разсказать
нашимъ чѣнѣшелямъ.

Графъ Р...шесть десятишѣтій исправно про-
должалъ кушать. Само собою разумѣется, чѣнѣ
зубы его не могли удержать споль труд-
ной работы: и жернова измололись бы, и пи-

ла иззубрилась бы! Одни изъ сихъ драгоцѣн-
ныхъ косшочекъ давно уже переселились
въ кабинетъ рѣдкосшей зубнаго врача; ос-
шальные, разсѣянные ихъ сослуживцы, не въ
силѣхъ были на ногахъ удержались. Они
шатались, какъ пьяные — и ежеминутно угро-
жали наденіемъ.

Въ семъ положеніи, врачу фалькенштей-
ну предоставлено было пополнить недоста-
ющіе по шпату зубы въ благороднѣмъ рѣтѣ
Графа. Рядъ жемчужныхъ зубовъ, изящнымъ
рѣдомъ первокласнаго художника извайн-
ныхъ изъ шаписственнаго соспава, числомъ
шесть, съ механическою пружиною для удо-
бности вынимаші, мастерски воспавленъ въ
его человѣсъ. Сіи шесть юныхъ апhteевовъ
были шакъ шверды, чѣнѣ Графъ, при-
нужденный до пѣхъ поръ довольствоваться
однимъ супомъ, вдругъ воспавленъ въ воз-
можносіе кушать жареную меланну, гло-
дашь сахарныя косми канпуна, и пожирашь
цыпляпъ не хуже аспреба.

Такая усłуга, безъ сомнѣнія, споштъ 200
рублей счепъ зубнаго врача — Еврея сосна-
вляецъ щочко ту сумму. Но бывающі слу-
чанъ, которые нензѣжно выкунъ за собою
непрілапноси. Если шакъ необліодарные,
кошорые вмѣсто щого, чтобы покровитель-
свовѣть изящныя искуства, становѣется
къ нимъ холодными и даже отвергающі

— 290 —

произведенія ихъ, при одномъ взгладѣ на додовольно значительный денежный счешь. Коропко сказать, Графъ, предубѣжденный, что въ составленіи счёта участвовало корысполюбіе врача—Еврея, на отрѣзъ отказался заплашить требуемую сумму.

Само сodoю разумѣется, что огсюда возникъ споръ, попомъ позывъ и явка къ суду, попомъ начали риторическoвать адвокаты, а Публика помирать со смѣху.

«Мы. Гг., сказалъ наконецъ адвокатъ зубнаго врача, штѣмъ болѣе удивляюсь я отказу Графа, что почиталъ его великолушнѣйшимъ изъ людей, и до сихъ поръ не думалъ, чшобы онъ писалъ злобу къ кому нибудь, даже къ своему зубному врачу. Въ самомъ дѣлѣ, сколько онъ долженъ быть ему благодаренъ!—Прежде вставки искусивенныхъ зубовъ, желудокъ его принималъ непережёванную пищу и очень худо вариł оную; отсюда происходили иллюстри и боль въ головѣ и воспаленіе желудка! Прибавьте къ этому лишніе расходы въ домашнемъ быту его; ибо каждый день, въ эпю пору, надобно было призыванъ медика, знакомиться съ Латинскою кухнею, а теперь, какая разница! Благодаря Генію Г. Фалькенштейна, здоровье снова возсіяло на высокосіяшельномъ лицѣ Графа, не-бо его блестаетъ кораллами и слоновою костью; онъ сѣдѣался также свѣжъ и живъ, какъ двадцати-пинній молодецъ... и за все это жаль ему заплашить бездѣлку... 200 рублей!!!

«Графъ долженъ самъ чувствовать симоль рѣдкія, симоль безцѣтиныя выгоды; онъ согласится, что счѣтъ нашъ справедливъ и, разсчитавшись съ нами, не спанешь больѣ обвиняшь насъ въ помъ, что мы беремъ обними руками; мы, въ свою очередь, даёмъ слово не разставлять, что онъ кушаетъ словоньими зубами. Пisz словъ моско пропивніка видно, что вставные зубы сдѣланы не по челюстіи Графа, и что онъ просилъ назначить для освидѣшельствованія сего казуса свѣдущихъ людей, т. е. онъ насопить, чшобы Судьи позволили Графу оскалить иллю зубы, т. е. окрыситься на нихъ; мы не споримъ прошивъ того, будучи увѣрены,

что симъ способомъ дѣло наше кончится въ нашу пользу.» —

При сей рѣчи Судьи не могли удержаться отъ смѣха, и рѣшили письмъ, чѣпобы челюсть Графа поручить освидѣшельствовать Медицинскому Факультету.

## СЛОВЕСНОСТЬ.

### ПРОГУЛКА ВОДОЮ.

Не думаю, чтобы могло быть что-либо ужаснѣе, какъ видѣть самоубійство. Созданіе, употребляющее жизненныя силы свои для разрушенія собственной жизни, мысль свою для уничтоженія собственной мысли, есть такое явленіе, кошораго нельзя объяснять нашуральными законами, такое зрѣлище, кошорое въ состояніи свести съ ума. Во всю жизнь мою я не могу забыть чело-вѣка, кошорый въ моихъ глазахъ, въ нѣskолькихъ шагахъ отъ меня раздробить себѣ че-репъ о каменный помосшь. Разскажу непо-нянныя обстоятельства, предшешвовав-шія сему дѣйствію опчаянія: безъ сомнѣнія, это будетъ не полная исторія; многое по-крыло въ ней непроницаемою завѣсою, но нѣкоторыя подробности и печальный конецъ ея, должны расстрогать сердца, знакомыя съ составаніемъ.

Предупреждаю читателей, кошорые не всегда вѣрятъ на слово писателю, что я хочу разсказать имъ печальную быль. Ис-мину сего разсказа могу тѣ подтвердить многіе свидѣпели: ибо рѣдкій изъ пушеше-сийвенниковъ, посѣдающихъ каждый день, Дюнкирхенскую башию, не слыхалъ сей ис-поріи, или отъ приврачника, или ошъ го-родскихъ жителей.

Происшествіе сіе случилось, годъ тому назадъ, въ первыхъ числахъ Мая. Незадолго предъ письмъ пріѣхавъ въ Дюнкирхенъ, я осна-новился во Францкской большой гостиницѣ, извѣстіейшей въ своемъ околодѣ. Рядомъ сего мною занималъ комнату молодой пуше-шешвенникъ, такъ, что мы оба очень ча-сіо вѣрѣчались на трактирной лѣстницѣ. Въ глазахъ двухъ человѣкъ, всштѣчающихся

— 291 —

между собою, легко можно чипать, какого мнѣнія они другъ о другѣ: ошь молодаго созѣда моего не скрылось выгодное понятіе, какое я объ немъ получилъ; это, казалось, его шронуло, и онъ платилъ мнѣ при кадомъ случаѣ особеннымъ вниманіемъ и предупредительною вѣжливоспью. Правду сказать, я былъ уже предубѣжденъ въ его пользу выразительностью физіономіи, осанки и какого-то унынія, копорое изображалось на блѣдномъ его лицѣ. Печаль его нельзя было назвать слѣдствіемъ претерпѣныхъ бѣдствій, но скорѣе безпокойствомъ, неразличнымъ съ знойными спираснями, гнешомъ, копорой чувствуютъ души нѣжныя въ самомъ счастіи, шайнымъ предчувствіемъ страданій, которые влечетъ за собою истинная, безпредѣльная любовь. Часшо я зашавалъ его погруженнымъ въ горестныя мысли, во-все не замѣчающимъ того, что небрежное положеніе его, большіе черные и мечшацельные глаза, мрачное чело, обращали на себя общее вниманіе.

Молодымъ людямъ ненужно шеряпь много словъ, чпюбы завести знакомство; не прошло двухъ недѣль, со времени пребывнія моего во Фландрской гостинницѣ, какъ мы уже успѣли помѣняться сердечными пайнами. Я узналъ, что онъ любитъ женщину знамяго пройсходенія, на которую прихода и счаспіе исТОщили всѣ дары свои. Къ чему мнѣ было знать, въ какихъ мѣсчинахъ обитаетъ стою нѣжно любимая кра- сопа? Само собою разумѣется, что онъ напомнилъ бы мнѣ объ одной изъ пѣхъ прелестныхъ головъ, которые украшаютъ знаменитѣйшія картинныя галлерей; но что мнѣ нужды до того? Вѣроятно я никогда бы ее не увидѣлъ.

Въ одно ушро сидѣли мы на каменной скамьѣ у болышихъ воротъ и разговаривали между собою, любуясь прекрасною погодою. Вдругъ къ намъ подходишъ молодая дама, съ богашымъ ридикюлемъ и бѣлымъ платочкомъ въ рукѣ; она шла прогуливаться. Чер- шы елъ напоминали о молодой Римлянкѣ, но коса черныхъ волосъ, дважды обвившая чело ея, придавала ей видъ скромности; когда же она опускала внизъ длиныя рѣсницы, то

казалось, какъ будто пюккое покрывало начинуто было на Ангельское лице ея. Я не зналъ, чему болье удивляться, вкусу ли въ простой, но изящной одежѣ, или формамъ ея тѣла, какъ взоръ небесного лубыхъ очей ея остановился на моемъ сосѣдѣ: «видъ моря шперѣь долженѣ быть прелестенъ, сказала она; не хопите ли быть моимъ спутникомъ?» По мелодическому голосу, я узнать въ ней Парижанку; она произнесла еще нѣсколько словъ, которыхъ я не упомню, но въ нихъ видѣнъ былъ умъ; впрочемъ она, по видимому, нимало не забошилась о выборѣ словъ.

Казалось, что они разговаривали обо мнѣ, ибо меня шакже пригласили раздѣливъ съ ними прогулку, чего я вовсе не ожидалъ. Я имѣлъ счастіе принять руку дамы и мы направили пупь къ гавани. Въ эту мнуту небо сдѣалось мрачнымъ, погода перемѣнилась въ пасмурную и холодную. Нельзя было узнать апмосферы, согрѣтой Майскимъ солнцемъ, ни живаго блеска весны, озаряющего морскую даль. Сѣрыя облака, гонимыя яро- сшнымъ вѣтромъ, быстро пролетало гор- ныя вершины, скопялись на небосклонѣ. Море приняло зеленоватый цвѣтъ, изъ безднѣ его возстали сѣдые валы, подобно инею, покрывающему дремучій боръ. Вѣ- теръ свисталъ вокругъ насъ. Я и шперѣе еще вижу, какъ волновались павлиныя пeryя, украшавшія шляку нашей спутницы; она едва могла пропивиться бурѣ, кошорая, шо свивала, шо ошкидывала назадъ воздушныя складки шелковой ея одежды. По шпердой ея поспупи можно было судить, что она восхищалась картиною бури и волнующагося моря, чпо она любила быть играющимъ вѣтра, любила осперивать у него этошъ прекрасный кашемиръ, кошорый не разъ срывалъ вѣтецъ съ плечѣ ея, чувствовавші какъ волнующеся пeryя на головѣ ея, какъ косы ея раскидывались по челу.

Проходя по деревянной лютины, коею начинается мостъ, мы увидѣли пльвущую мимо насъ лодку. Управляемая четырьмя дюжими гребцами пропивъ вѣтра, она, шо появлялась на вершинѣ валовъ, шо опять нечезала за пѣнными хребтами ихъ. Мы

- 292 -

удивлялись отважности сихъ людей, какъ одинъ изъ нихъ, снявъ облишую смолою шляпу, вскричалъ громкимъ голосомъ, который заглушалъ шумъ разбиваемыхъ о плотину волнъ: «сударыня! не угодно ли вамъ прокатиться на нашемъ легкомъ суднѣ?» Предложеніе сіе было принято, молодой человѣкъ съ дамою сѣли на поперечной скамьѣ; я заñалъ мѣсцо на корѣ.

Молодая дама не заботясь объ опасностяхъ моря, съ восторгомъ любовалась симъ необыкновеннымъ зрѣлищемъ. Она удивлялась ласточкамъ, симъ добрымъ спутницамъ пловцевъ, которыя щебеча, описывали въ полетѣ своемъ быстрые круги; пюлени, выкинутые бурею на вершину валовъ, высовывали изъ воды черныя, лоснящіяся головы; бѣлые рыболовы, ударяя длинными искривленными крыльями, похожими на луки изъ слоновой кости, носились надъ водами, подмерегая свою добычу. Молодая дама не могла насыпшіь зрѣніе сими явленіями природы; а другъ ея еще вівое былъ счастливъ; ибо, чѣмъ можешъ быть приятнѣе, какъ раздѣлять удовольствія съ милою особою? Но видъ моря сѣдѣлся еще живописнѣе, еще привлекательнѣе для молодыхъ любовниковъ. Послѣніе лучи солица освѣдали плавающія по небосклону облака разноцѣшными красками, коихъ отблескъ длиннымъ золотымъ снопомъ простерся по воламъ. Наслушала ночь, вѣтеръ ушихъ, и волны улеглись при видѣ кроткаго свѣпшила ея. «Поздно, сказала красавица, пора намъ возвратиться на берегъ» Тотчасъ гребцы распустили парусъ, сложили весла, и направили курсъ къ берегу; попутный вѣтеръ вздувъ парусъ, быстро понесъ легкое судно къ гавани.

Утомленные гребцы простерлись около мачпы, вздумали усладить отлѣхъ свой катою нибудь морскою пісенью, и скоро раздались въ воздухъ ихъ суровые голоса. Они запѣли протяжную, заунышенную пісню, кошорал пачиналась шакъ: «Проси, не вѣкъ счастливымъ бѣккъ!» Сіи печальныя слова, сопровождаемыя самою груспіюю мелодією, рѣстрогали нашу любезную спутницу: ночь, пустынное море, видъ неба, все сіе согласовывалось съ сердечными ея чувствами. На про-

гашельномъ лицѣ ея я увидѣлъ слезы, которыя скоро осушились невинными поцѣлями ел друга. Увы! признаться ли вамъ? хошіа я привыкъ уже находить упѣшеніе въ чужомъ счасшіи, но сіа минута принадлежала къ гострѣйшимъ въ моей жизни. Ахъ, ничто шакъ не раздражаетъ терзаній любви, какъ видъ счастливой любви! Я сравнивалъ свою тоску съ блаженствомъ, которымъ, казалось, наслаждался сей незнакомецъ.

Да проспятъ мнѣ сіи печальныя мысли; шакъ, еще разъ краснѣя признаюсь: я не могъ освободиться отъ визкаго, презримельнаго волненія ревности. Впрочемъ, это не есіть еще пошыдное чувство; гораздо безразсуднѣе завидовать чужому счастью. Но чѣмъ значитъ счастье? Вы увидите.

Дня три спустя послѣ сей прогулки, я разестался съ любовниками; прошло много времени, какъ я ничего не слыхалъ объ нихъ и почти совсемъ забылъ ихъ. Черезъ годъ, возвращаясь опять въ Дюнкирхенъ, я чрезвычайно удивился, вспрѣтывъ на взморѣе своего самаго молодаго человѣка, который за годъ предъ тѣмъ сіюль жестоко пробудимъ мою ревнивую горе спь. Онъ былъ одинъ. Сидя на пескѣ онъ смотрѣлъ, какъ волны разбивались о берегъ. Ничто шакъ не ушолѣшѣлъ душевной скорби, какъ видъ и однобразный шумъ сивъ береговъ; кажется, чѣмъ въ сихъ волнахъ заключено ваше горе, чѣмъ они разбиваясь, поглощающі его, и удалаясь опѣ берега, уносялъ и печаль вашу съ собы. Въ нѣкоторомъ разстояніи, онъ чѣмъ почерпѣалъ на пескѣ, но волны изгладили милое имя. Я подхожу къ нему и подаю ему руку: увидѣлъ меня; онъ непустилъ гострѣйший вопль, шакъ чѣмъ я запрепещалъ; онъ вскочилъ, бросился ко мнѣ и сжалъ меня въ своихъ объятіяхъ, какъ будто я возвратилъ ему упраченное блаженство: онъ хошѣлъ говорить, но рыданія заглушили его голосъ; онъ началъ плакать, повторяя имя своей любезной, и былъ какъ ребенокъ, пошеравшій майть свою. Я проводилъ его въ городъ до извѣспійной гостиницы, гдѣ онъ жилъ, и заперся съ нимъ въ его комнатѣ. Онъ выбралъ для себя ту самую, которую занимала его любезналъ; для умпоженія сво-

- 293 -

ихъ страданій, несчастный безпрестанно имѣлъ передъ глазами ея мебель; зеркала, въ коихъ отражался ея образъ; пошель, на которой она покоялась. «Посмотрише, говорилъ онъ мнѣ иногда, на этихъ креслахъ лежала ся соломенная шлапка съ зеленымъ вуалемъ; подъ этимъ окномъ она сидѣла со мною въ одно утро, когда хошѣла учинять рисовашь; къ эпому ключу прикасалась рука ея,» и онъ поцѣювалъ ключь.

Несчастные близки къ моему сердцу: я привязался къ сему молодому человѣку всюю силою души, находя удовольствіе плакашь, когда онъ описывалъ сьбой мученія. Каждый вечеръ, когда солнце садимось за пуманыя горы Авглии, мы ходили гулять на взморье, гдѣ онъ по нѣскольку часовъ проводилъ неподвижно, не говоря ни слова, со взорами, устремленными на волны. Иногда ночь заставала его въ печальныхъ мечпніяхъ, и я не смѣлъ преврать ихъ, уважая горестъ его. Въ одинъ вечеръ мы слишкомъ долго просидѣли но краю илошины; ночь была шакъ шемна, что не видно было ни зги ни на землѣ, ни на водахъ; только изрѣлка между шучь проглядывала звѣздочка Сии продолжительныя думы и мракъ ночи разгорячили его воображеніе, безъ того уже разстроеноное безсонницею. Вдругъ обращались ко мнѣ, сказалъ онъ: «посмотрише, какъ образъ луны дрожишь въ волнахъ; какъ легокъ челнокъ нашъ!» Въ эту минуту забывшісь онъ началъ бредить о счастливой прогулкѣ воюю; ему казалось, что онъ сидить съ свою возлюбленною; онъ чувствовавль себя въ ея объясніяхъ, слышалъ ея голосъ, ея радослые клики на берегу, пѣсню гребцовъ; онъ любовался, какъ на бархатской ея шляпкѣ волновалось длинное перо, и тѣпъ его рисовалась на освѣщенныхъ волнахъ моря.» «Какъ, вскричалъ онъ наконецъ, эшопъ отѣздъ, эшопъ иностранныцъ, эшопъ балъ, все это было мечта! Мы еще вмѣстѣ!..О, какъ много я страдалъ! Я думалъ, что ты меня оспавила,... Я хошѣлъ умернѣвать себя.» Я крѣпко сжалъ его руки и мои рыданія разрушили обманъ чувствъ.

Онъ нѣсколько минувъ безмолвствовавъ, кидая вокругъ себя безпокойные взоры, по-

шомъ съ чувствомъ пожалѣ мнѣ руку: «прописите меня, сказалъ онъ, этого впередъ не случился.» Съ сей минуты, онъ казался способнымъ; пожелалъ возврашаться въ городъ и я поспѣшилъ ощестъ его итуда. Мы пришли въ мою комнату; я надѣлся на исцѣленіе его тѣмѣ болѣе, что онъ самъ захочѣлъ провести у меня ночь, отказалась идти въ комнату. которую занимала его любезна. На другой день онъ вспалъ на разсвѣтѣ; я безпокойлся, что онъ уходить шакъ рано; но онъ опѣчалъ мнѣ, что про мучась всю ночь безсонницею, онъ намѣренъ сходить въ церковь и помолиться Богу, что бы онъ возврашилъ ему спокойствіе. Я обнялъ его опѣс всего сердца. Есть горесши, примолвилъ я, для которыхъ нѣтъ на землѣ упѣшенія. Онъ ушелъ и когда возврашился, по по опухшимъ глазамъ его и наружному спокойствію, я замѣтилъ, что онъ облегчилъ свое сердце обильными слезами. Подъ вечеръ, когда зазвонилъ въ колокола къ вечерней молитвѣ, онъ хошѣлъ онять идти въ церковь. Какъ я собирался такаже идти въ ту сторону, то предложилъ ему проводить его до церкви. Дорогою онъ совѣщовался со мною, не лучше ли ему оспавить свѣтъ, и заключившіся въ монастырь? Я стаовался отклонить его отъ эшой мысли, увѣря, что это средство гораздо хуже смерти, что...; примѣры приведенные мною въ подпверженіе моего мнѣнія, скоро произвели въ немъ рѣшимость: онъ оставилъ свое намѣреніе и мы разсѣались, объщавъ другъ другу скоро увидѣлись. Увы! можешь быть, не должно бы было мнѣ о辅водить его отъ принашаго намѣренія: вмѣсто того, чтобы войти въ церковь, онъ попросилъ оппереть себѣ двери колокольни, взошелъ на верхъ, и только что я успѣлъ шаговъ сто отойти отъ церкви, какъ услышалъ за собою крикъ, обернулся, и увидѣлъ человѣка, кошорый только что гранулся сверху о московую. Онъ былъ уже бездушнымъ шрупомъ; ибо на лепу ударился головою о карнизъ колокольни. Глухой стукъ о московую и шепперь еще ощается въ ушахъ моихъ; вотъ все, что удержалъ я въ памяти. При семъ ужасномъ эрѣлишкѣ я лишился чувствъ. Безъ

— 294 —

сомнінія, надобно было імѣть болѣе твердосвідства, болѣе равнодушія мущинţ; но чтожъ дѣлаліе? Я любилъ этого молодаго иностранный привлечень былъ въ Дюнкирхенъ шібми же страданіями, кошорыя своили ему жизни.

пер. В. Соколовъ.

НОВАЯ СИСТЕМА НАБЛЮДЕНІЯ НАДЪ ЧЕЛОВѣЧЕСКИМЪ РОДОМЪ.

(Отрывокъ изъ письма, пайденнаго въ Болшой театръ.)

«Я говорилъ тѣбѣ, мой другъ, и теперь може повторяю, что танцованье естій настоящій оселокъ для человѣка. Одинъ Немецкій ученый пріобрѣлъ себѣ большую славу сочиненіемъ о физіономіі; другой утверждалъ, чтоко стоипіѣ только взглазуть на мозговыя выпуклосши, чтобы опредѣливъ врожденныя склонности каждаго; наконецъ я слышалъ, что наблюдатель, одаренный проницательностію, можешь узнавать характеръ людей по самому почерку письма. Всѣ сіи мудрецы заблуждались: не въ головѣ и рукахъ, а въ ногахъ должно искать испинныхъ признаковъ клюностей и характеровъ. Не думай, однако же, чтобъ я основывалъ свои наблюдения о семъ предметѣ на формѣ, какую принимаетъ сія, стою существенная часть нашей особы. Къ сожалѣнію, красивыя ноги рѣдки... сапоги увѣчать ихъ, подвязка обезображиваетъ; къ ошвращенію всѣхъ сихъ напаспей, нѣшъ другаго средства, какъ неопределное употребление... или чрезвычайно длиннаго платья... Нѣшъ, я разсматриваю ноги, какъ подпору, какъ колеса, приводящія машину въ движение; вотъ на чемъ основывается моя система!

Взгляните на сомнительную походку этой молодой дѣвушки. Маленькая ножка ея едва касается до земли: эпю знакъ, что дѣвушка застанѣчива и не зnamъ еще, чідо она крассавица: когда она выйдетъ за мужъ, вспунѣтъ въ Свѣтъ: тогда перемѣнилъ поступь. Взгляни шеперь на этого хваша: шы смотрѣть на его вздіернутый носъ, гордое жабо, безполезное прищуриванье глазъ. Я просто

смотрю на дерзкую поступь, на эту ногу, кошорая сжимается и гается въ дугу, чтобы лучше кидаться мнѣ въ глаза, и говорю тѣбѣ: это повѣса! Нѣшъ ни одного человѣка, не исключая извѣсѣннаго дипломаты, повѣдѣвшаго въ происках и измивающаго насѣхъ желѣц свою за то, что его всѣ оставили, кошораго поведеніе я не могъ бы объяснять его поступью; каждый хромаетъ по своему отъ природнаго недосташка, хошя въ обыкновеномъ быту непрудно привыкнуть къ размѣрному шагу, и скрыть отъ неопытныхъ взоровъ опличипельныя черты походки, но во время музыки онъ обнаруживаются тѣмъ разипельнѣе. Тогда природа снова вспушаетъ въ права свои и пустыя приличія исчезающій. Если шы еще сомнѣваются, то посмотріе около себя (случай весьма благоприятнѣе) и согласись, что ни одинъ мущина, ни одна дама не танцуютъ одинаково! — Заключи изъ того, что сіи различія имѣютъ свою причину, и не оспоривай того, что можно оштегдывать шайну сихъ неприкъшныхъ отшѣнковъ... чтобы засшавить тѣбѣ еще болѣе чувствовавші сію испину, я напомню тѣбѣ только о говоренномъ тобою на счешѣ маленькаго человѣка, занявшаго мѣсто насупроп�авъ тѣбя на балѣ у Посланника...»

Этѣсь кончился опрывокъ; мы пошли нужнымъ напечатать оный, въ надеждѣ, что авторъ сообщилъ и продолженіе своихъ наблюдений, если они хорошо приняты будушъ Публикою.

пер. В. Соколовъ.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

ОРЕЛЪ, ШМЕЛИ И ОСЫ,
или
.ЛЕТЯЩІЙ И ЖУЖГАЩІЕ.

Басня.

(Писано во время послѣдней войны съ Турками).

Летитъ Орелъ подъ небесами

И гонитъ шпицъ крикливыхъ пёсшрый строй.
А что ввизу?... Тамъ суетися рой

Ш.иелей съ вершливыми осали;

— 295 —

Изъ этой мѣлочи, кого ни тронъ, — герой!

Они все вѣдающъ и до всего имъ дѣло:

То робко, то не такъ летишъ Орелъ,

То онъ летипіъ ужь очень смѣло,

Чтобъ далеко, бѣднякъ, не залетѣлъ! ...

Шумише, милые! шумѣть вамъ можно:

Къ Орлу не долешить вашъ шумъ!

Ахъ! гдѣ-шо Русскіе?... Куда неосторожно —

Бѣгушъ безъ намяти?... Вомъ то-по пуженъ умъ!

Не бойтесь! Русскіе вступли въ Арзерумъ;

Имъ дышешь розами Айдойская долна,

Балканъ пройдетъ ... и (что въ журпальной
имъ молвѣ)

По пілу сбишаго въ Кулевичи исполина,

Они идутъ добить его по головѣ.

О. Глинка.

ЖАЛОБА ПАСТУШКИ.

Въ семьъ моей браняшъ меня.

Скажите, чѣмъ виновна я,

Что въ шомъ лѣску, изъ за вѣтвей,

Такъ дивно свищетъ соловей?

* * *

Въ лѣсокъ ходила я гулять,
Пѣвью-пипашку повидать:

Виновnpаль я, что въ томъ лѣску

Попалась встрѣчу пасшушку?

* * *

Какой пригоженькой онъ былъ;

Цвѣтовъ миц свѣжихъ падарилъ,

Глядѣлъ шакъ мило на меня:
Скажите, чѣмъ виновна я?

Карлгофъ.

Аиръялъ 8 Ломза,
въ Царствѣ-Польскомъ.

Ш. А. Р. А. Д. А.

Мой первой есть народъ, теперь еще известный,
Былъ прежде знаменитъ и страшень былъ друг
гимъ.

Внорое спутникъ нашъ при свѣтѣ повсемѣстный
Пугаецъ онъ въ скачках явленіемъ своимъ.

А чѣлое уборъ, нерѣдко награжденье

За прозу, за спихи, даешь шногда;
Красавицамъ опо привоспитъ ушѣшене
И украшаетъ ихъ всегда.

В. Шелиховъ.

Въ No 36 помѣщенная шарада значитъ: *Stras-bowg.*

РУССКИЙ ТЕАТРЪ.

Благородный пеашръ, комеділ вѣ ге-
тырехъ дѣйствіяхъ, вѣ стихахъ, соц. М. Н.
Загоскина и Волшебная флейта, волшеб-
ный колический балетъ вѣ двухъ дѣйствіяхъ,
представленные на Малолѣ театръ 3 Мал.

Благородный театръ, есшь одна изъ луч-
шихъ (весьма не многихъ) Русскихъ комедій.
Основа ея вѣроліпна, сценъ вѣ ней много ис-
минно комическихъ; сцена же, въ которой
добрый провинціалъ Волгинъ принимаетъ
Посошкова, репетующаго свою роль передъ
зеркаломъ, за съумасшедшаго, шакова, чѣно
опѣ ней не отказались бы ни Шероданъ, ни
Мольєръ. Благодареніе Аполлону! Онъ укра-
силъ нашу Тамію въ нынѣшнемъ году коме-
діею Горе отъ ума (*), а въ 1829 г. комедіею
Благородный театръ. Сіл піэса много вын-
рываетъ онъ игры въ ней Г. Брянскаго.
Умный, опытный артистъ сей, украшая
паланчомъ своимъ многія драмашическія про-
изведенія, не вредишъ игрою своею и ишѣмъ
піэсамъ, въ коихъ онъ учасшуется иногда,
можешь быть, прошивъ своей воли, не желая
отказаться въ участія въ бенефисѣ своего
сослуживца.

Нынѣ явился въ Благородную театръ Г.
Рославской; эшотъ новый актеръ ролю По-
сопкова общаетъ бынъ украшеніемъ Рус-
ской комедіи. Росшъ, черты лица, дикція,
голосъ и ешараніе постигнуть характеръ,
имъ представляемый, все зашавляемъ вась
вѣрить, чѣно Г. Рославской сдержалъ помя-
нупое свое общаніе. Публика вся, то есшь,
включая и образованную ея часѣ, по окон-
чаніи піэсы, вызвала единогласно дебютанта
на сцену, и громкими рукоплескѣлами, изъ-
явивъ свое одобреніе, напомнила ему объ его
объщаніи. Вторымъ дебюшомъ его будетъ

(*) Она представлена въ первый разъ, віполнѣ, 26 Гспваря.

— 296 —

одна изъ труднѣйшихъ для него ролей, и именно: роль Кривосудова въ комедии: Ябеда. Роль сію мы назвали труднѣйшю ролью для Г. Рославскаго потому, чѣм Публика не забыла еще въ ней покойнаго Боброса, который въ лицѣ Кривосудова былъ превосходенъ.

Балетъ Волшебная флейта есць произведеніе Г. Берноделли. Балетъ ей соспавленъ изъ фарсовъ, которые попѣшающіхъ иныхъ зрителей, слѣдственно, онъ имъ нравился, слѣдaspвенно, назвашь его рѣшительно дурнымъ—нельзя.

4 Мая.

## MODES.

Soieries fantaisie d'été.—Gros de Naples.—Bayadères.—Thessaliennes.—Chinés-Perses.—Mauresques, etc.

Gros de Naples unis et à petits quadrilles, jolies couleurs de printems.

Mousselines de laine imprimées, bon teint, pour robes solides de promenade.

Choix immense et très-varié de fichus, écharpes et schals d'été.

Schals de fantaisie légers et solides pour le printems.

Modes.—Pas une seule nouveauté à Long-Champ.—Des nuances de goût, mais rien de saillant.—Du reste il était si négligé que nous ne désespérons pas de voir les changemens qu'il nous promettait se faire insensiblement.—Aux premiers jours de beau tems.

Les capotes anglaises plus ou moins habillées, sont les coiffures du meilleur goût. — Depuis celles qui se font en gros de Naples avec un petit nœud, pour le négligé du matin, jusqu'à celles de crèpe ornées de plumes, de blondes, toutes sont également bien.—Elles sont généralement plus arrondies que carrées. — L'exagération dans l'étrangeté de la forme est d'un mauvais goût.—Il y a peu de modes peut-être qui demandent pour être bien, plus de sentiment de distinction dans la personne qui la porte.

La Mode ne peut se décider à appuyer de son suffrage les bonnets garnis de petits rubans qui s'adaptent aux chapeaux. — Ils sont sans grâce et déjà ils

ont le sort de toutes les nouveautés aisées à imiter.—On ne voit que cela sur toutes les têtes.—Rien ne doit tuer une innovation comme de devenir vulgaire à sa naissance.

## МОДЫ.

Шелковыя лѣтнія ткани.—Гроденапли.—Bayadères.—Thessaliennes.—Chinés-Perses.—Mauresques и проч:

Гроденапли одноцѣшные и съ мѣлкими клѣпками, красивыхъ весеннихъ цвѣтовъ.

Шерстланыя кисен, красивыхъ цвѣтовъ и весьма прочныя для лѣтнихъ прогулокъ.

Безконечное множество косынокъ, шарфовъ и лѣтнихъ шалей.

Легкія и пłoшныя шали для весны.

Моды.—Въ Long-Champ ничего не появляемся новаго, нѣкоторыя отопѣнки въ одѣяніи; но ничего рѣзкаго.—Впрочемъ Long-Champ такъ былъ оспавленъ, чѣм мы не отчаеваемся увидѣть какую нибудь перемѣну съ первыми весенними ласными днями.

Английскіе капоны болѣе или менѣе нарядные — самый отличный уборъ.—Начиная отъ гроденаплесныхъ съ небольшимъ бантомъ, надѣваемыхъ запросшо поутру, до креповыхъ, омѣланныхъ перьями и блондою, всѣ равно хороши.—Пола у всѣхъ почти округленныя.—Желаніе отличиться какимъ нибудь спраннымъ фасономъ, было-бы весьма въ дурномъ вкуст.—Ни одна мода не требуетъ, можешь быть, столько разборчивости, въ особѣ, послѣлующей ей.

Мода не можешь одобрить чепчиковъ съ узелькими ленпами, надѣваемыхъ подъ шляпки.—Они ни чумь не красівы, и имѣющъ учась всѣхъ новостей, копорымъ легко можно подражать.— На всѣхъ головахъ ничего больше не видно. — II ничто такъ не убиваемъ новое, какъ если оно слѣдается общенароднымъ при самомъ возрожденіи.

С. П. Бургъ.— Въ Типографіи Главнаго Управлѣнія Путей Сообщенія. Печатьется позжеюся: 7 Мая 1851 года.

Цецзоръ Гаевскій.

Выходишъ по

Средамъ и

Субботамъ.

№ 38 и 39.

СРЕДА, МАЯ 13 дня, 1831 года.

Цѣна годовому взданію,
сосшоящему изъ 104 No.
съ 24-ю каршинками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
сшавкою и пересылкою
35 рублей.

— Быстрый умъ, жаръ шворческаго чувства;

Богатешво въ вымысдахъ, обилъе идей;

Вотъ требую чего я въ гордости моей!

Вотъ Генія печашь! вотъ торжештво искусства!

Михаиль Д. питрієвъ.

ПЕРЕСМѣШНИКЪ.

М О Д Л.

Давно доискиваются причины повременной
и почти одновременной перемѣны модъ; при-
чины, почему сегодня находятъ смѣшнымъ
и отврацительнымъ то, что наканунѣ ка-
залось прелесшнымъ, удивительнымъ. П
слѣдуемъ за модою отъ начала до конца ея.
Мы узнаемъ исторію ея жизни. Возьмемъ
первую вещь, какая намъ кинется въ глаза,
на пр. женскую шляпку. Кипо прежде всѣхъ
надѣлъ ее? Безъ сомнѣнія молодая, пригожая
и ловкая кокетка; какъ красотѣ все при-
стало, по всякой находилъ ее прелестною,
готовъ былъ обожать ее въ семъ новомъ
уборѣ. Вскорѣ присвоили его и безобразныя
женщины, которые воображающі придать
себѣ особенную пріятность модною шляп-
кою. Самыя пожилыя женщины льстаются
надеждою, найти въ модной шляпкѣ шалис-
манъ, который придастъ имъ видъ молодо-
спи и красы извѣстныхъ щеголихъ.

Съ этой минуты конецъ модѣ; ша, ко-
порая надѣла прежде всѣхъ шляпку, устра-
шенная неуклюжесшью старухи, перевяв-
шей съ неё моду, воображаетъ себя отвра-
цительною въ тойже шляпкѣ, и тошчась
срываешь ее съ головы, сколько она прежде

ей ни нравилась. Красавица обращается къ
Модиспкѣ, коей изобрѣшательный Геній
заранѣе, вшайнѣ пригоповилъ уже другаго
фасона токъ, берешъ, шапочку или пюр-
банъ кои скоро подвергнутся тойже участи.

Существованіе шляпки имѣшь большое
сходство съ жизнію мотылька. Маперіл,
изъ коей она сдѣлана, представляя собою
препье состояніе насѣкомаго, заключеннаго
въ плевѣ, скоро вылетаетъ изъ магазина, и
распустивъ блестящія свои крылья съ пре-
красною выкладкою, надъ коею трудились
лучшія уборщицы, садится сперва на самые
пышные цвѣпы, пошомъ похуже, а послѣ,
перелетая отѣ одного цвѣтника къ друго-
му, попадається въ добрыя руки, кои при-
калывающъ ее булавкою къ стѣнѣ, или бро-
сатющъ ее какъ старую мебель, откуда запы-
ленные клочки ея выкидываются въ помой-
ную яму.

Вотъ исторія рожденія, жизни и смерти
всякаго рода убора!

Мебель шерпитъ муже участь; на пр. Гер-
цогъ Н. недавно заказалъ себѣ прелесшный
оптоманъ; Баронъ В. заказалъ себѣ шакой-
же; но Судья и Номаріусъ также въ состо-
яніи имѣть сію мебель, и оптоманъ вошел
въ моду.

— 298 —

«Какая гадость! вскричалъ однажды первый, входя въ свою комнату; выбрось эшотъ отпоманъ въ переднюю, въ сѣни, въ сарай; чтобъ я больше не видалъ его. Вообразите, Герцогиня, я заѣзжаю къ своему поршному: онъ препокойно лежитъ съ книгою въ рукъ на отпоманѣ, похожемъ на мой, да какъ похожемъ? Точь въ точь, если еще не лучше и красивѣе. Возможно ли это? Теперь ничего нельзя имѣть. Сентъ-Альбанъ, скажите моему камердинеру, чтобъ онъ сбылъ съ рукъ эшотъ отпоманъ,.. нѣшь, лучше сжечь его! (минуту поможнавъ) избавьте меня шакже отъ этихъ книгъ; моленникъ... и онъ читаетъ!!!

## СЛОВЕСНОСТЬ.
ВОСПОМИНАНИЯ О ШВЕЙЦАРИИ.

ЖЕНЕВСКОЕ ОЗЕРО.

(Продолженіе).

Ложе Лемана образуется тройною горною цѣпью: Альпами, Юрою и Юратомъ, самою меньшего въ сравненіи съ прочими. Леманъ всегда почитался прекраснѣйшимъ изъ всѣхъ озеръ Южной Европы: одно Коншанское озеро могло спорипы съ нимъ о преимуществѣ. Онъ большего частію писается водами Роны, хоши и не весь соспоштъ изъ оныхъ; сверхъ того сорокъ рѣкъ и рѣчекъ несутъ ему дань родныхъ водъ, ими замѣстованныхъ опѣ потоковъ, низвергающихся съ ближнихъ горъ. Рона впадаетъ въ Леманъ, выходя изъ Вале; при устѣ, вѣды ея мупны, и шакъ быстры, чѣко около сорока фуповъ отвѣ впаденія, онъ оплачаются отвѣ водъ озера желѣновающимъ цвѣтомъ. Впрочемъ несправедливо утверждающъ, будпю теченіе сей рѣки замѣшно чрезъ все озеро. Потоки, существующіе въ семъ озерѣ, какъ и во вслекомъ маловодномъ испочникѣ, не имѣютъ ничего правильнаго и общаго съ попокомъ Роны. Не дозвзая до Женевы, вы видите, чѣко ложе суживается, рѣка снова получаетъ свое названіе и кашишъ по новому руслу свои прозрачныя волны, очищенные отвѣ шины и ила, кои мушашъ ея устье.

По прозрачности водъ, особенно близъ Женевы, по пышному и живописному виду береговъ, озеро сіе заслуживаетъ и вниманіе и удивленіе пушешественниковъ.

Передъ нами уже открылась часть праваго берега. Мы привѣстововали древній Вафланскій замокъ, построенный изъ кирпича, подобно Римскимъ зданіямъ. При видѣ крепостпцы, односящейся къ новѣйшимъ временамъ, гдѣ, какъ говорятъ, жила добрал Королева Берта, пробудились въ душѣ нашей родныя воспоминанія о сей великолушной супругѣ Рудольфа Н. Вскорѣ мы увидѣли городъ Моргѣ (Morges). Эшо одинъ изъ лучшихъ городовъ Герцога Савойскало; вправѣ оптуда нашъ лоцманъ указалъ намъ деревушку Эшишанъ, мѣсто, опкуда открывалось лучшій видъ на Монъ-Бланъ. Намъ хотѣлось пристать къ берегу, но въ семъ случаѣ надлежало сдѣлать слишкомъ далекій объездъ, и потому мы продолжали свое плаваніе. Однакожъ мы невольно обращали взоры къ мѣстечку Жюри, принадлежащему къ Лозаннѣ, которое издали еще можно было видѣть. Мы разсудили лучше завернуть въ Ніонъ, главный городъ въ семъ краѣ. До прибытия піуда уживались живописному мѣстоположенію Сенъ - При, выдающемуся мысу до самыхъ береговъ озера; прежде всего мы увидѣли церковь его. Мы обошли мысъ Алламанъ. Въ нѣкоморомъ разстояніи опusода, на берегахъ р. Обонь, жилъ долго знаменичный путешественникъ Тавернье; онъ имѣлъ передъ собою самый пышный видъ, коморый, по словамъ его, не уступалъ Константинопольскому. Мѣстечко Перроа, самое отдаленное на твердой землѣ, открылось передъ нами, когда мы были еще близъ Алламана, но вскорѣ увидѣли городокъ Ролльсомъ Между симъ послѣднимъ и мы. Тононъ, на прошивоположночь берегу, находился самая большая широта озера. Мѣстечки Бюрсивель, Дюлли, Пранжень, привлекли шакже наше вниманіе. Послѣднее изъ нихъ заключаетъ въ себѣ замокъ, доставшійся въ 1815 году Юисифу Бонапарте. Наконецъ мы открыли Ніонъ и поворопили судно свое къ берегу.

— 299 —

Городъ сей основанъ Юлиемъ — Цесаремъ; ёще видны здѣсь Римская дорога и оспанки вала, принадлежащаго къ шомуже времени. Готический замокъ свидѣпIELЬСПУВЕЛЬ, что феодальпая власть неболѣе щадила его, какъ мечѣ и скипетръ всемірныхъ властвителей. Храмъ его также замѣчателенъ по своей древности, хола нельзя достовѣрно опредѣлить времени основанія оного. Нюнь опу- стошенъ былъ варварами въ V столѣтіи, и почти совершенно истребленъ пожаромъ въ 1399 году. Безъ сомнѣніи, онъ обязанъ служаю вообще хорошимъ построеніемъ своимъ.

На полупорѣ мили отъ Нюна лежитъ городокъ Коппе, извѣсپвый пребываніемъ въ немъ Г-жи Спаль и убѣжищемъ многихъ знаменитыхъ изгнаниковъ. Это самый милый изъ городовъ Водскаго Канпона; но любопытство, удивленіе, кошорое Европа питаешь къ дарованіямъ славной писательницы, привлекающі сюда почти всѣхъ пупешественниковъ. Комнаты, кон занимала Г-жа Спаль, сохранялись въ прежнемъ состояніи. Мы замѣплили портретъ ея и бюджеты Неккера и Шлегеля. Нынѣ Баронесса Спаль сдѣлалась покровище-лицею училища взаимнаго обученія, кошорое находился въ цвѣтущемъ состояніи Эта благодѣтелю носить ея наслѣдственная доброта служить новымъ украшеніемъ знаменитой фамилии. Рядомъ съ именемъ Авпюра Коринны, пріятно видѣть имя благовворительницы.

Оставая Коппе, мы переправились на лѣвый берегъ озера и шопчась принялись отыскивать въ Колоньи, гдѣ долго жилъ Байронъ, и на сихъ романтическихъ берегахъ всѣдѣ оставалъ по себѣ намять... Опъ Колоньи до Корсье неболѣе полутора часаѣ зыды. Мы переправились черезъ рѣчку Эрманъ и очушились въ Довенѣ, гдѣ нашли мало замѣчательнаго, однакоъ рѣшились остановиться здѣсь, чмобы бросить взглядъ на озеро и посыпнѣ позавивракать.

Попомъ мы миновали нѣсколько селеній и, наконецъ, остановились на возвышеніи, не доѣзжая до Кудра; оспюда ошкрывался великолѣпный видъ. Мы усмотрѣли горы Алиновъ, Боегевъ, Абонданъ, шакъ называемый Ошский зубъ возносилъ къ облакамъ дикую

свою вершину. Мы опять выѣхали на больную дорогу, отъ кошорой нѣсколько было уклонились, и прибыли въ Тононъ, главный городъ Шабле, гдѣ остановились отдохнупъ. Это небольшой городокъ съ 4000 жителей, довольно хорошо поспроенный; въ XVI столѣтіи Швейцарцы срыли, находившійся въ немъ замокъ, кошорый могъ служить для обороны ихъ страны, а не для украшенія оной. Церковь, училище, ратуша, поспроены со вкусомъ; главный въѣздъ со стороны Женевы обсаженъ деревьями; это мѣсто служиші пріятнымъ гульбичемъ. Намъ показывали домъ, гдѣ родился храбрый и злополучный Дезе. Тононъ, благодаря торговлѣ своихъ жипелей, находился въ довольно цвѣтущемъ состояніи.

Мы выѣхали опсюда на другой день, почувавъ въ изрядной гостиницѣ подъ вывѣскою равновѣсія, и скоро увидѣли семибашенный замокъ, служившій Герцогу Савойскому Амдею VII, убѣжищемъ, гдѣ онъ, можепі бышь, оплакивалъ свой вѣнецъ и дворъ, не смотря на прелестное мѣстоположеніе своего жилища. «Видите ли вы сіи прекрасныя деверья?» спросилъ насъ трактирщикъ, ёхавшій въ Санъ-Женгульепъ, указывая на густую зеленую рощу, откуда доходилъ до насъ вой вѣтра, качающаго деревья? — Да, отвѣчали мы; за нею скрываешіе древній монастырь. Своротивъ немного съ большей дороги, въ самомъ дѣлѣ мы увидѣли Карпезіанскій монастырь, скрываемый симъ густымъ лѣсомъ, отъ взоровъ свѣта. Нѣтъ сомнѣнія, что мирные иниции сей обители, не для пого, чмобы сокрыть жизнь свою, но чмобы опѣдились отъ людей, устроили сію зеленѣшую оगлу.

Въ нѣсколькихъ шагахъ оспюда мы перетѣхали черезъ Арапсу, по москвѣ о 24 аркахъ, весьма узкому, построенному въ XV столѣтіи. Прозвзялъ по большей дорогѣ, мы миновали два селенія, Амоюнь и Пюбѣе. Они не имѣютъ ничего достопримѣчательнаго. За симъ, не остановиваясь, мы направили путь въ Эвіанъ.

Мы проѣхали уже три станціи отъ Женевы. Послѣднею былъ городокъ Эвіанъ, достойный вниманія путешественниковъ. Это,

— 300 —

можетъ быть, лучшая почка зрѣнія, опкуда можно смотрѣть на озеро, и вполнѣ наслаждаўся его видами.

Одинъ изъ нашихъ спутниковъ, который въ мастерской Гюдена пріобрѣлъ искусство изображать на холстѣ природу, схвалялъ свой альбомъ и карапдашѣ, и въ одну минуту представилъ намъ два или три черка прелесшнѣйшихъ видовъ противоподожнаго берега. Красота мѣстоположенія и минеральные ключи, находящіеся въ окресшносцяхъ Эвіана, въ лѣшнее время привлекающі сюда мнижеспво иностранцевъ. Еще и шеперь видны развалины стѣнъ и башень, коими нѣкогда окружилъ сей городъ Петръ, Графъ Савойскій. Отсюда собсшвенно начинается Симплонская дорога, проведенная Тѣмъ, король также хотѣлъ уравнивать горы, какъ уравнивалъ онъ Государства.

Дорога, по коей мы халі, прежде просвиралась только до Four-Ronde, на полмили отъ Эвіана. Французы преодолѣли всѣ преглядствія и нынѣ дорога сія, обсаженная деревьями, тянешся по берегамъ Лемана до самого устья Роны.

Этошь путь значительно измѣнилъ видъ дикой страны, описанной Ж.Ж. Руссо. Картина его только описали сходна; самый видъ озера, Мельерійскія скалы, болѣе прославившіяся нѣсколькими страницами Новой Эпоцы, нежели своими каменоломнями, доставляющими превосходный мастеріалъ, во многомъ не сходны съ описаніемъ Сент-Прё, въ письмахъ къ Юліі. Жители не заключены уже между сими скалами и озеромъ; мѣстечко Мельери, пересѣкаемое нынѣ прекрасною дорогою, значительно раепространилось. Искусство побѣдило скупую природу, и видъ сего края нимало не успѣваетъ прочимъ окрестностямъ озера. Увѣряютъ, что деревушка Бре скрываетъ другой Геркуланумъ, древній Tavretatum, нѣкогда процветавшій городъ, который въ 565 году поглощень обрушившегося частію горъ. Иные думають, что онъ находился въ Бовере.

(Окончаніе въ следующій листѣ.)

СЫНЪ ПАЛАЧЕМЪ ОТЦА.

Фламанское преданіе.

Ночь была шемная, дождливая; посреди плащади города Гента, при багровомъ свѣтѣ факеловъ, строили эшафотъ для совершенія казни надъ двумя преслупниками; кошорые за убійство и святопашество осуждены были на смерть.

Два ремесленника возвращаясь домой, сошлись въ нѣкошоромъ разстояніи отъ лобного мѣста, и посматривали на страшныя ночныя приготовленія. Тупъ завязался между ними разговоръ въ полголоса, шакъ, чipo плошники, строившіе эшафотъ, ничего не могли слышать.

Первый. А, это шы Мартинъ, опкуда?

Другой. Изъ Краснаго корабля. Завидя издали свѣтѣ факеловъ, я пришелъ сюда посмотрѣть, что тушъ дѣлается.

Первый. Бѣдный старичекъ! Завтра скашился съ плечь голова его.

Другой. Скажи мнѣ, ради Бога, правда ли, что онъ завтра будешь казненъ роднымъ сыномъ?

Первый. Точно шакъ; сегодня вдругъ занесли палачь; во всемъ городѣ и окрестностяхъ не нашлось ни одногоъ человѣка, кошорый бы рѣшился на эпошъ разъ занять его мѣсто.

Другой. Почему же непремѣнно завтра отъ долженъ быть казненъ?

Первый. Пошому, что наши законы не позволяютъ отсрочивать исполненіе приговора.

Другой. Но слыханное ли дѣло: ощецъ казныется собственнымъ сыномъ!

Первый. Да, чудно! Старику предлагали на выборъ: или отрубить сыну топоромъ голову, или пасеть самому подъ орудіемъ казни; но онъ съ омерзеніемъ отвергнуль первое предложеніе и выбралъ смерть.

Другой. И сынъ могъ на шо рѣшился?

Первый. Да; любовь къ жизни заглушила въ немъ сыновній чувства, и онъ согласился завтрашай день казнить отца.

Другой. Ужасно! Ужасно! Но знаешь ли ощецъ, что ему суждено умереть ошь руки сына?

— 301 —

Первый. Ничего о томъ не знаешь. Они разсажены порознь въ пемницѣ и порознь были допрашиваны.

Другой. Жаль мнѣ бѣднаго спарика. Говорятъ, что онъ во всѣхъ допросахъ крѣпко отстаивалъ свою невинность.

Первый. Да, и сынъ тяже; но подозрѣніе слишкомъ сильно. Понамарь, какъ извѣстно, найденъ убитымъ въ собственной квартире; у выломанныхъ дверей ограбленной церквичная стража схвапила спарика съ сыномъ.

Другой. Конечно; молчаливая ночь сокрыла уже многія преступленія! Однако пора спать. Покойной ночи, сосѣдъ! Бѣдный старикъ въ эту ночь едва ли заснетъ.

Первый. За шо онъ завтра уснешъ глубокимъ сномъ; да спасетъ Господь Богъ грѣшную душу его! Покойной ночи, Амвросій! —

Они разстались. Тускло горѣли факелы среди ночного шумана, и звонкіе топоры плотниковъ еще долго нарушили мертвую тишину. Наконецъ, все было гошово и работники исчезли вмѣстѣ съ факелами. Въ глубокій мракъ одѣлалъ эшафошъ.

Честные ремесленники Мартинъ и Амвросій говорили правду. Отецъ съ сыномъ въ самомъ дѣлѣ схвачены были по подозрѣнію въ убійствѣ и похищеніи церковной ушвари, и послѣ немногихъ допросовъ, признанные судомъ виновными, осуждены на смерть.

Но какъ Генпскій палачъ наканунѣ дня казни занемогъ: по Судьи нашлись принужденными, одному изъ преступниковъ даровапѣ жизнь, если онъ согласится взять на себя должность палача. Сынъ рѣшился на сіе ужасное дѣло. —

Едва зардѣлись верхи Генпскихъ башень въ кровавомъ отблескѣ упрежнаго солнца, какъ загудѣлъ прошлый погребальный колоколъ, и по улицѣ, ведущей къ эшафопу, потанулась поржественно—мрачна процессія, среди коей шелъ семидесятилетній старецъ. —

Съ удивительнымъ спокойствіемъ, какое можешьъ внушить въ послѣднюю минупу жизни одно только чувство невинности, старецъ входилъ на эшафошъ. Но когда взошелъ онъ на послѣднюю ступень, и увидѣлъ сына своего съ засученными рукавами,

тогда лице его внесапно покрылось смертелью блѣдностью, и пошоки слезъ полились изъ глазъ его.

—«Юаннъ!» воскликнулъ онъ голосомъ, комторый шронулъ бы сердце самаго закоренѣлаго злодѣя, — «Юаннъ! ты хочешь быть палачемъ своего ошца?» —

При сихъ словахъ сынъ содрогнулся, но отвороился отъ ошца, не смѣя смочрѣть ему въ лице.

Старецъ еще нѣсколько минутъ глядѣлъ на него съ выраженнымъ глубочайшимъ скорби, пошомъ сказалъ: «Юаннъ, исполней свою обязанность; я разстоясь съ итобою безъ злобы.»—Пошомъ сынъ поспѣшно завязалъ ему глаза — и просилъ ешать на колѣни. Старецъ, почти лишенный чувствъ, исполнилъ его приказаніе.

Холодный шрепетъ объявлялъ многочисленныхъ эрителей, когда сынъ прошлѣнулъ руку къ топору, лежавшему подлѣ плахи.

Съ дикимъ оршчаяніемъ схвашился онъ за него, но лезвье соскочило съ топорища и далеко оплѣтѣло отъ эшафота.

«Пощада! Пощада! Они невинны!» раздалося на площади. Мущины, женщины, дѣши, вскочили на эшафошъ, сорвали повязку съ осужденнаго, и старались привеспи его въ чувство. Въ то же время о семъ чудесномъ событии донесено было Государю, который изрекъ прощеніе, какъ ощпу, пакъ и сыну.

Спустя нѣсколько времени открылись настоящіе преступники—и получили достойную казнь.

Въ память сего происшествія жители города Генша воздвигнули на мосту, близъ рыбного рынка, двѣ эмаши изъ дикаго камня, кошорыя и поньня существующіе: онъ изображаютъ сына и отца; послѣдняго: колѣно-приклоненнымъ, и съ повязкою на глазахъ; перваго, съ засученными рукавами, въ ту самую минушу, когда онъ хочешь поднять шопоръ.

Съ Нѣм. В. Тилю.

— 302 —

СМЕРТЬ ЛАФОНТЕНА.

Добрый Лафонтенъ только двумя годами
пережилъ Г-жу Ла Сабліеръ, которую лю-
билъ онъ столько же, сколько свою собаку
и кошку. Онъ умеръ, послѣ продолжитель-
ной болѣзни, въ которой отецъ Поже, супра-
хомъ будущаго наказанія, успѣлъ обратить
баснописца въ замворники, добровольно на-
дѣвшаго на себя вериги и власыницу Въ по-
слѣднее время жизни своей, онъ не видался
почти ни съ кѣмъ изъ друзей своихъ, опа-
сясь воспоминанія о грѣхахъ своей молодо-
сти. За исколько дней передъ смертию я
посѣтилъ его: онъ лежалъ въ поспелѣ, и
наклеивалъ изображенія святыхъ на всѣхъ
лискахъ своихъ басень: «вы видите, сказалъ
онъ, чѣю я совершаю дѣло покаянія.» Подлѣ
него сидѣла старая служанка, которая, въ
очкахъ, чиппала молитвы; она поднимала го-
лову, когда Лафонтенъ повиновалъ со вздо-
хомъ:

«Я многогрѣшень!»

—«Успокойтесь, сударь, говорила она, Ми-
лосердый Богъ проститъ васъ.»

Бѣдный Лафонтенъ иногда забывался.
Вдругъ спросилъ онъ, какъ меня зовутъ; когда
я ему оставалъ, шо онъ обращился ко мнѣ
съ следующими словами:

«Знаете ли вы молитвы объ умирающихъ?

—Ныть, оставькалъ я.

—Такъ, подите войъ.»

Пошомъ онъ оборонился ко мнѣ спиною,
и не хопѣлъ болѣе говорить со мною, хопя
я старался опять начать разговоръ. Я
всталъ и хопѣлъ идти, но онъ остановилъ
меня и спросилъ прочесть его басню: Мерп-
вецъ и Славещникъ; какъ я не зналъ ее на-
изусть, то онъ спалъ читашь самъ, смѣ-
ясь безъ памяти.

«Не правла ли, чѣто содержаніе этой басни
довольно странно?» прибавилъ онъ. «Въ пер-
вый разъ еще пасторъ упалъ въ обморокъ
при видѣ мершвеца!»

— Въмето сихъ печальныхъ мыслей, скажалъ я ему, вамъ бы надобно возбуждать въ себя веселья.

—«Любезный Аббатъ,» подхвашилъ онъ съ
слезами на газахъ: «превосходный Мольеръ

умеръ прежде всѣхъ; послѣ меня оснащются
еще Боало и Расинъ!»

Я не могъ удержать внутреннегоъ движения
и освавилъ больного, чтобы не измѣнишь
себѣ. Черезъ пять дней Лафонтенъ похоро-
нѣвѣ былъ на кладбище при церквѣ св. Ин-
нокенпія, на шомъ самомъ мѣстѣ, тѣз за
20 лѣшъ предъ итѣмъ, положенъ прахъ Моль-
ера.

пер. В. Соколовъ.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

ВЕСНА ВОЕННАГО ЧЕЛОВѣКА.

Весенней зеленью подрѣнулись поля,
Защёлкалъ соловей въ проснувшейся дубравѣ,
Какъ дѣва оно сна воспрянула земля:

Все, все стремились жить, а обреченный славъ,
Кому судьба дала на долю мечь и щитъ,
Улыбкой хладною праводу припѣчаетъ
И, средь живой весны, шумъ врана сторожитъ;

Нѣмъ черный прахъ съ меча блестящаго сшираешь,
Иль въ зеркало его задумчиво гляъ.

Карлгофъ.

Апрѣля 15, 1831.

Деревня Андръєва.

НА НОВОСЕЛЬЕ.

За желаньемъ вслѣдъ, надъ нивой

И съ цвѣтчочка на цвѣтокъ,
Беззабошно и итриво

Вьется рѣзвый мошылѣкъ:
Такъ въ дни юноспи счастливой

Новость намъ колеблѣшь грудь—
Вдаль летнимъ мы,—тамъ всё диво,
Но пришли—и снова въ пушь!...

Другъ! — и ты, мѣная кельні,
Чашу праздничную пей,—

Чашу радостныхъ похмѣлій
Свѣтлой юноши швоей!

Но мѣная новоселья,
Не мѣная своихъ друзей!

О. Нѣткинськъ.

— 303 —

ВСЕ СЪ РУКЪ СОЙДЕТЪ.

Кто какъ на свѣтѣ ни живетъ,
Какихъ проказъ ии пагородитъ,

Все говоришъ, что съ рукъ сойдешь —
И точно, очень часто сходишъ!

Грабилинъ вкривь и вкось идешь
Отъ правосудія дороги,
И свія счаспія на порогъ,
Твердитъ: авось все съ рукъ сойдешь!

Его одобрено рѣшенье —
И опъ по сѣлъ Уложенья,
Счастливо взяшокъ нахватавъ,
Благоразумѣнъ, добръ и правъ.

Безсмыслицъ раніе поэты
Ползутъ геройски на Парнасъ
И, часто бережно Пегасъ
Выноситъ ихъ на берегъ Лешы.

Удачно какъ-то съ рукъ идуитъ
Ихъ стихотворны зашѣи,

И дружно наши грамошѣа
Кричашъ, и пишутъ, и поюшъ

Хвастунъ счасшливо удивляетъ,
Глупецъ смѣшно и дерзко времъ —

И самъ безпечно распѣваетъ:
Моя болтливость съ рукъ сойдешь!

Друзья полны пустоголовой,
Въ глупца, какъ въ деньги влюблены —

И восхищаются они
Удачной лжи его обновой.

Все какъ-то въ свѣтѣ съ рукъ идешь. .
Любви и шалости проказа,

И лесть придворнаго пролаза —
Фортуна какъ-то все вземъ.

Друзья мон! Безструпной мѣры,
Ея глухой и дикій стукъ —

И вздоръ безсовѣстной саширы,
У васъ сойдутъ ли также съ рукъ? ....

Ивановъ.

C H A R A D E.

Aux noces de ton fils tu trouves ma première.
Veux-tu de ma seconde? Il faut tirer au sort.
Mais sur les eaux ne fait jamais la guerre;
Mon tout y porte et la flamme et la mort.

Въ No 37 помѣщенія шарада значишъ: Перс-тюль.

MODES.

*Ameublement*. — L'année n'a pas été féconde en meubles de luxe, peu d'hôtels ont été somptueusement décorés ; cependant nous citerons un salon d'acier, exécuté dernièrement chez un riche banquier de la Chaussée-d'Antin.

Cette pièce est d'une magnificence inconnue jusqu'à ce jour. Nous n'entreprendrons pas de faire la description de tout ce qui compose les ajustemens, les décors de ce salon magique; les portes, les chambranles, la cheminée, le lustre, les girandoles, les ornemens de la tenture, tout enfin, est en acier poli, du travail le plus délicat, et d'un fini admirable. Il est impossible de se faire une idée exacte de la richesse de ce travail'; nous en sommes émerveillés. Aux bougies surtout, toutes ces surfaces diamantées, dont les effets ont été calculés d'avance, seront éblouissantes.

Il faut que la fabrication de l'acier poli ait fait de-
puis peu d'immenses progrès, pour que l'on soit par-
venu à en faire un article de luxe et d'architecture,
surtout dans des proportions assez grandes, pour
qu'on puisse l'appliquer à un salon qui a 15 pieds de
hauteur.

C'est une innovation heureuse et de bon goût, que nous recommandons à Messieurs les architectes. Nous ne doutons pas que ces nouveaux ornemens reçoivent de nombreuses applications; car ils doivent être d'une grande ressource dans les décorations de riches mobiliers.

On nous a assuré que ces ornemens, fabriqués par
procédés nouveaux, à l'aide de machines les plus ingé-
nieuses, ne sont pas plus chers que ceux en bronze
doré. Ils sont d'un entretien très-facile, et l'auteur a
des moyens chimiques infaillibles, pour les préserver
de l'oxidation pendant les tems de non habitation.

МОДЫ.

Мебели.—Нынѣшній годъ не изобилилъ былъ
изобрѣшеніями богатыхъ мебельей. — Немно-
гіе домы оцѣланы вновь великолѣпно; од

— 304 —

накоже мы опишемъ шальную залу, недавно
отдѣланную у одного богашаго банкира въ
улицѣ Шоссе-д'Аншень.

Комната сія отдѣлана съ великолѣпіемъ,
доселѣ неизвѣстнымъ. Мы не будемъ опи-
сывать всего упошребленнаго на украшеніе
сей очаровашельной залы; двери, наличники,
каминъ, люспіра, жирандоли, украшенія на-
шѣнахъ, словомъ все, изъ шлифованной ста-
ли, самой легкой работы и удивительной
отдѣлки. Невозможно сосшавшіе себѣ на-
стоящаго поняшія о всемъ богашешвѣ этой
работы. Мы въ совершенномъ удивленіі;
особливо при свѣчахъ, всѣ эти блистающія
поверхности, кошорыхъ дѣйспівія вычисле-
ны уже напередъ, будутъ ослѣпшельны.

Видно, чѣво въ выдѣлѣкъ шлифованной стали
сдѣланы невѣроятные успѣхи, когда достиг-
ли до того, чѣпобы обращить ее въ предметъ
роскоши и архитектуры; а особенно въ
шоль огромномъ размѣрѣ, что приспосо-
били ее къ комнатѣ высошою въ 15 фу-
шовъ; эпо весьма счасшливое изобрѣше-
ніе, кошорое мы рекомендуемъ всѣмъ архи-
текторамъ. — Мы не сомнѣваемся, чѣко сіи
новыя украшенія будутъ приспособлены ко
многимъ вещамъ.

Насъ увѣрали, что сіи украшенія, выдѣ-
ланыя новымъ способомъ, помощію луч-
шихъ машинъ, недороже таковыхъ же, сдѣ-
ланныхъ изъ золоченой бронзы.—Іхъ весьма
легко сохранять, и изобрѣшавель имѣшь
вѣрныя химическія средства для предохране-
нія оныхъ отъ ржавчины, въ лѣпнее время,
когда комнашы осшающихся пусшы.

## С. М. ѣ. С. Іь.

Одно изъ величайшихъ открытій, дѣлаю-
щихъ честь Русскимъ Библиографамъ, есть-
безъ сомнѣнія рѣдкое искусство судить о кни-
гахъ не читавши ихъ.

Издашель М. Т. шагнулъ еще дальше: онъ
судилъ объ игрѣ акшеровъ въ шакой піэсѣ,
коморая, за болѣзнію актера, не была со-
всѣмъ играна.

Наблюдая свѣтила небесныя, мудрецъ Фа-
лесъ оступился и упалъ. «Вотъ по дѣломъ,
сказала ему его служанка, шы хочешь знать,
что дѣлается на небесахъ, а не знаешь, что
у шебя подъ ногами!»

Бойся излишества: оно порокъ, безобразіе.
Въ какомъ бы случаѣ то ни было, всемом-
рись: красота происходила отъ соразмѣрно-
сти.

Иже обрѣше жену добру, обрѣше благосѣшь:
пріллѣ же есть отъ Господа шишину.

Держи вѣсы ровно; не спускай глазъ съ
спрѣлки и не допускай одну сторону пере-
шагивашь другую.

Во всѣхъ своихъ словахъ изъявляй правду;
не дозволяй успѣмъ своимъ произносишь
ложь.

Страшись лжесвидѣтельствовать. Да бу-
дешь языкъ твой орудіемъ правды, право-
шы и справедливоспѣши.

Иже безъ порока живешь въ правдѣ, бла-
женны осшавишь дѣти своя.

При семъ прилагается сташья подъ заглавіемъ: За-
липѣанія на статью, въ 17 и 18 книжкахъ Московскаго
Телеграфа на 1850 годъ, полнѣнную, по случало из-
данія Г. Бантышъ-Каменскій Малороссійской Исторіи;
соц. С. В. Руссова.

Слѣдующій No 40, Литер. Приб. будетъ раздаваться
въ Среду Мая 20 дня.

С. П. Бургъ. — Въ Типографіі Главнаго Управленія Путей Сообщенія. Печаташь позволется: 9 Мая 1831 года.

Цензоръ Гаевскій.

Выходишь по

Средаць и

Суббопашкъ.

№ 40.

СРЕДА, Мая 20 дня, 1831 года.

Цѣна годовому издапію,
состоящему изъ 104 No.
съ 24-ю карминками модъ,
въ С. П. б. 50, съ до-
шавкою и пересылкою
35 рублей.

Ай, моська! знайь она сильна,
Что ластъ на слопа!

Крыговъ.

ПЕРЕСМѣШНИКЪ.
СОСЬДСТВО ЗА СТОЛОМЪ.

А вы, господь дорогой!

Чеговь хошьлось вамъ? — «Домой, сударь, домой;»
Опѣвствовалъ ему я очень равнодушно.

Такъ рано?...«Да, мнѣ здѣсь, помилуй Богъ, какъ
скучно!»

Князь Долгорукій.

Почти всѣ на свѣшѣ думаютъ, что для
шого, чмобь прослыть хорошимъ хлѣбосо-
ломъ, надобно шюлько быть богату и ще-
ду.

Извинише мена, милостивые Обжоры !
сихъ двухъ добродѣшелей недосташочно. Но-
выйшіе, высокое зглядные мыслители, охот-
ники до излящныхъ обенныхъ наслажденій,
знаютъ чмо немногіе миліоніцики надѣлены
отъ неба шаланшомъ угожать.

На дняхъ случилось мнѣ обѣдать у глав-
наго поставщика аптекарскихъ манеріаловъ:
повара были Графини Лаваль; кандиперъ
Австрийскаго Посланника; випо и поршеръ
изъ Австрийскаго магазина; сперляжья уха за-
плачена 250 рублей; живой осешрѣ приве-
зенъ водою на почтовой лодкѣ изъ Волги;
устрицы изъ Ревеля; блюдо вишень сшо-
ило болѣе трехъ сотъ рублей. Гостей сѣло
за столъ 25-шь человѣкъ, а можно бы упот-

чивашь, тѣмъ чмо было, пятьдесятъ под-
жарыхъ подъячихъ, и упоить дюжину ша-
кихъ Господъ, какъ Пьляюшкинъ - Невль-
жетинъ.

Кушанье подано было на богатомъ фарфо-
рѣ съ изображеніемъ видовъ Пешербургскихъ
и Царскосельскихъ. Роскошныя вазы съ рѣд-
кими въ шеперешнюю пору года цвѣшами,
помераццовыя и лимонныя деревья съ плода-
ми, заспавляли насъ забывашься, и вообра-
жашь, чмо мы перенесены въ Аоины, на бе-
рега Алъея.

Зоркій взглядъ хозяина не пропускалъ ни
одной пусшой марелки, ни одного порожня-
го покала . . . .

Тамъ славный окорокъ Весшфальской,
Тамъ звенья рыбы Астраханской,
Тамъ словъ столѣя и пироги;

Сластей и ананасовъ горы
И множество другихъ плодовъ
Прельшали чувства и питали;
Курильницы благоухали;

Носили впна чередой:
И Аліамико съ Шампанскимъ

И пиво Русское съ Британскимъ
И Мозель съ Зельцерской водой.

— 306 —

Я сказалъ уже выше, что насъ было 25
человѣкъ. Всѣ люди порядочные, образован-
ные; но обѣда состояла въ шомъ, что ни-
клю изъ насъ прежде въ глаза не видаль
другъ друга; мы вспрѣтились здѣсь въ пер-
вый разъ, а это не могло возбудить между
нами откровенності, довѣренность. Впро-
чемъ, нѣшь ничего легче, какъ познакомить-
ся за споломъ, и пошому неудобѣшко сіе
легко могло быть устранено, если бы каж-
дый сидѣлъ на приличномъ ему мѣстѣ.

Собесѣдники, хошия воеме между собою не-
знакомые, всѣ знали хозяина: и шакъ, отъ
него зависѣло разсадить ихъ, какъ кому спо-
ручнѣе и пріяшнѣе; но отъ безпечности,
разсѣянія, а можешь бышь, и отъ неумѣнъ,
онъ предоставилъ это случаю. Случай смерть!
Между собесѣдниками нашими замѣшанъ
я военныхъ, стащихъ, придворныхъ, пріѣз-
жихъ изъ дальнейъ Губерній помѣщиковъ,
купцевъ, липераторовъ, художниковъ, актє-
ровъ. Безъ вскага сомнѣнія, изъ сихъ сти-
хій можно было соспавшіь пріяшную бесѣ-
ду; все зависѣло отъ сожд. піва: ибо за спо-
ломъ, гдѣ обѣдаковъ 25 человѣкъ, разговоръ
не можешь быть общимъ, сельдовашельно,
надобно было завести частные.

Провіанскому Чиновнику досталось си-
дѣшь между поэшомъ и актеромъ; Уланско-
му Офицеру подлѣ Оберъ-Секрещара; про-
винціальному дворянину съ любинцелемъ жи-
вовиси, на дняхъ возвращивался изъ Ри-
ма; Камерера втиснули между Баппіон
нымъ Командиромъ Внутренней Стражи и
Журналистомъ. Не понимая своего сожѣда,
каждый приложѣнъ былъ замолчать послѣ
неудачнаго опыта завязать разговоръ. Во
все продолженіе обѣда не слышно было пиче-
го, кроль опрывившихъ вопросовъ и отпѣ-
повъ, стыненныхъ съ ступкомъ шарелокъ,
вилокъ, ст. кановъ и челюстей.

Поэшъ попадался было продекламиро-
вать опрылокъ изъ своей поэмы Провіанин-
скому Чиновнику, а гей началъ ему разака-
зывашь о за Undergroundности перепозики.
весью муки и крупы егъ запасные матрицы, и
о подлѣсъ, которую находить онъ въ провіан-
тѣ, при пріѣмъ оаго етъ порядиковъ Ли-
тераторъ предложилъ Грамматическую зада-

чу купцу, торгующему оптомъ на Кахтѣ,
а купецъ отвѣчалъ ему жалобами на упадокъ
морговли; удалой Улапъ, закручивая усилики,
описывалъ степенному Оберъ Секрещарю
сташи своей рыжей Антлийской лошади, хва-
лилъ клинокъ вымѣченной имъ у Черномор-
скаго Козацкаго Офицера сабли, спарался
распюлковать, какъ трудно сохранилъ дис-
шанцю при развёршываніи колонны въ пыль-
ное время, а сынъ Фемиды чишаль ему на-
изуERINGE выписки изъ лѣ, приводилъ ешатья
изъ Уложенья, изъ Учреждения о Губерніяхъ,
ссылался на Грамоту о ДворянescHE. Всѣхъ
болѣе ладили между собою Членъ Академіи
Наукъ и Офицеръ Генеральнаго Шпаба Но
и шупль, первому скучно сяло слушать
объ однихъ только операціонныхъ и комму-
никаціонныхъ линіяхъ, о баспіонахъ, крон-
веркахъ, осалахъ, спрашавемахъ, а второй
зѣваль отъ разсказовъ о живопіныхъ допо-
шопнаго міра, о видѣ, величинѣ и плотно-
сиші землѣ, о плащахъ, формаціяхъ и жи-
лахъ. Ему бы гораздо веселѣ было между
Журналистомъ и пушешевенникомъ.

Займи каждый свое мѣсцо и тогда пиръ
былъ бы сильно же насѣдилѣнѣ для ду-
ши, сколько былъ вкусенъ для желудка. Го-
спи, взаимно довољные одинъ другимъ, оси-
лись бы вполиѣ довольны хозяиномъ и бла-
годарны, какъ за хорошій столѣ, шакъ и за
спараніе доставить имъ пріяшное сожд.
сшіво. Невниманіе къ послѣднему сѣдлано, что
мы разъѣхались, хоши правду сказацъ, и сы-
шые желудкомъ, но голодные душею. Хозя-
инъ нашъ пожалѣ, что всё зависѣшъ отъ
искушіва повара, а выходить, что онъ ис-
кушіва размѣщать госпей.

Черезъ нѣсколько дней послѣ сего пира, за-
ѣхалъ я опашь къ добродушному нашему хлѣ-
босолу. Мы разговорились о данномъ имъ въ
послѣднюю Пашницу обѣд: онъ жаловался
мишъ на принужденность, замѣченную имъ
между госпами и на холодносьи ихъ другъ
къ другу. — «Было бы и весело и говориво,»—
замѣшилъ я ему: «если бы вы послѣдовали
примѣру нѣкошорыхъ хозяевъ, и догадались
разсадить госпей вашихъ, сочинѣшшенно
съ характеромъ и склонностями каждаго.
Поэша надлѣжало посадить возлѣ актера,

— 307 —

который съ наслажденіемъ прослушалъ бы
его стихи и прочелъ ему свою новую ролю.
Оберъ - Секретарь и пріѣзжій помъщикъ —
особы степенные, разсудительныя, очень
костати могли бы помнѣться рядомъ. Ку-
пець изъ Кахпы обрадовался бы соцѣдспѣву
съ опкупщикомъ и Провіанскимъ Чиновни-
комъ: они могли бы заняться бесѣдою о де-
нежномъ курсѣ, шорговѣ, путахъ сообще-
нія и своихъ дѣлахъ; любитель изящнаго,
художникъ и Офицеръ были бы вполне до-
вольны своимъ соцѣдспѣвомъ: первый служилъ
бы истолковашелемъ для двухъ послѣднихъ,
и всѣ трои, составили бы прилагную, разно-
образную бесѣду, оживленную осиршами,
или подкрѣпляемую учеными ссылками пи-
сателя.» — Мой богачь почувствовалъ спра-
ведливость моихъ замѣчаній, благодарила ме-
на — и далъ мнѣ слово воспользованься мои-
ми совѣщами. И дѣйствительно, черезъ вѣ-
сколько дней послѣ нашего разговора, далъ
онъ другой обѣдъ шімъ же самымъ особамъ.

Имена ихъ были написаны на билешахъ,
украшенныхъ виньетами и раскладены на
приборахъ, сверхъ салфешки, точно въ та-
комъ порядкѣ, какъ я совѣщовать. Госпини
были совершенно довольны соцѣдспѣвомъ сво-
имъ; слова лились рѣкою; апетипъ, по не-
обходимому слѣдсвію, удвоился; ибо ничто
пакъ не возбуждастъ его, какъ живой и за-
нимашельный разговоръ; бли и пили много;
благодарили хозлина за прилаганійшее во всѣхъ
частяхъ угощеніе, и обищались никогда не
отказывались отъ его пиршесвѣ.

А. Кораблинскій.

## СЛОВЕСПОСТЬ.

ВОСПОМШАНИЯ О ШВЕЙЦАРИ.

ЖЕНЕВСКОЕ ОЗЕРО.

(Окончаніе.)

Мы достигли Сень Жингульпа, довольно
чувспівуя усталость. Мы уже упрекали себя
въ томъ, что не просили госпепріимства
въ одной изъ хижинъ Мельери, что не спа-
рались опыскать на упесахъ слѣды Сень-
Прё и начершаніе имени его любезной. Сіе

непропистельное забвеніе заставило насъ
вдвоє раскаяваться, когда мы введены были
въ одну изъ самыхъ скромныхъ комнатъ са-
мой скромной госпитницы. Къ счастію, ок-
но нашего жилища выходило на озеро. Селе-
ніе, въ копоромъ мы остановились, пересѣ-
кается глубокимъ оврагомъ; одна половина
онаго находился въ Савойѣ, а друга въ Ва-
лежскомъ Каншонѣ. Приходская церковь епо-
шія на Савойской сторонѣ; но друга часѣп
селенія гораздо многолюднѣе и въ оной вид-
но болѣе дѣшельности, благодаря сообще-
нію обѣхъ сторонъ, посредствомъ моста,
и желѣзному загоду. На семь послѣднѣе дѣ-
лались гвозди и проволока, и механическая
часѣп его приводился въ движеніе быстрымъ
піеченіемъ Морги.

Мы узнали, что дорога до Бовере, и оп-
пуда до переправы чрезъ Рону, неслишкомъ
хороша; припомъ сія повѣдка не обещала
намъ ничего достопримѣчательнаго. Пісакъ
мы рѣшились продолжать путь водою, въ
навѣреніи переправиться на другой берегъ,
чічобы посвѣпиться Шильонъ и Кларансъ, а
помѣръ возвранилось въ Сень-Жингульпъ
и снова пуститься по Женевской дорогѣ.

Новые необычные гребцы прекрасной ры-
бачьей лодки, мы сначала спусчились не-
много внизъ по течению Роны, боясь быть
опрокипупными. Терялись въ разсматриваніи
цвѣтущихъ береговъ ея, скоро переправи-
лись мы черезъ русло сей рѣки, на которую
взирали съ удивленіемъ, и вода коей бы-
ла совѣмь другаго цвѣта съ водами Лемана;
помѣръ мы поднялись вверхъ, направля путь
къ Вильнѣву. изъ всѣхъ силъ работали вес-
лами, хотя и не пакъ согласно, какъ иску-
сные мореходцы. Не доѣзжая чепвернь
мили до Вильнѣва, мы приспали къ одно-
му оестровку, гдѣ нашли небольшую хижи-
ну, обаженную шополями. Послѣ сего мы
продолжали быстрое плаваніе и благополуч-
но вошли въ пристань. Городокъ сей, по-
сѣдній на правомъ берегу озера, не пред-
ставляемъ въ себѣ ничего достопримѣча-
тельнаго. При Аймонѣ V, Графѣ Савойскомъ,
здѣсь учрежденъ былъ богатый справноирі-
имный домъ для многочисленныхъ богомоль-
цевъ, ходившихъ въ Римъ: домъ сей уже не су-

— 308 —

ществуетъ, и доходы онаго обращены на другое Богоугодное заведеніе.

Близь Вильнёва находился множество Римскихъ развалинъ; онъ означающі мѣсто древняго *Paniculus*, разрушенаго наводненіемъ, причиненнымъ паденіемъ горы *Tauretanum*.

Сколько разъ во время нашего путешествія проѣзжали мы поля, увѣковѣченныя, окровавленныя смереніями государствъ или страстями человѣческими! Здѣсь слѣды физическихъ переворошовъ, гораздо ужаснѣшихъ, гораздо неукротимѣхшихъ.

Изъ Вильнёва мы отправились въ Шильонъ, мѣсто, ознаменованное нѣкогда страданіями еще болѣе значенными, а теперь штореніемъ Поэта Байрона, быть можешь перваго въ новѣшія времена. Никто ماʻживо не чувствовать, и пакъ глубоко не постигать шлайнъ печали, ненависти, любви, вегодованія. Плоды мгновенныхъ вдохновений, блишашельные отрывки пѣсень, по задумчивой, што ужасной Музы Байрона, уступая въ расположеніи, коимъ удивляютъ насъ образцовыя творенія Голера, Тисса, Боссюэта, Расина, сполько же превосходны и возвышенны, какъ сіи послѣднія; они безъ сомнѣнія поставаявъ его въ пошомывѣ напрду съ отличнѣшими Геніями. Мы приближались къ Шильонскому замку, исполненные воспоминанія о семъ незъясніемъ человѣкъ, о вдохновенныхъ пѣсняхъ его. Забывъ и основашелей и распространителей сего зданія, несовѣтъ правильнаго, осмотрѣвъ безъ вниманія прочія часами его, мы хотѣли видѣть пу башню, въ копорой исцаяль Францискъ Бонниваръ послѣ 6-лѣшняго заключенія, за непростительное обличение правдой и развращенной жизни своего Духовнѣснѣва. Темница его находился ниже поверхности озера, и свинъ проходитъ въ нее съ большой вышины. Намъ показывали въ сполѣ желѣзное кольцо, къ которому онъ былъ прикованъ: сполѣ сей исписанъ именами постригачей, между коими сіаетъ има Байрона. Здѣсь-то безъ сомнѣнія родилось сіе безсмертное его стихоптореніе! Шильонъ теперь обращенъ въ арсеналь, гдѣ хранился оружіе и поручъ: нѣсколько времени въ немъ жали Вевейскіе Бальи.

Оставя Шильонъ, мы проѣхали селеніе Монтрё, лежащее у подошвы горы *la Dent de Jament*. Мы постелили пещеру, находящуюся въ основаніи утеса, на коемъ построена церковь; неменѣе любопытнымъ предметомъ здѣсь показалось намъ убѣжище, окрытое для больныхъ и бѣдныхъ путешественниковъ; оно пользуется доходами небольшаго имѣнія, завѣщаннаго въ пользу бѣдныхъ цѣлого свѣпа филандропомъ Мишелелъ. Доходы сія проснираются до 2000 франковъ. Этошь. Мишелѣ былъ охотникомъ, и стрѣлялъ дикихъ козъ; онъ провелъ цѣлую жизнь въ безполезномъ исканіи драгоцѣнныхъ мешалловъ въ Гагскихъ пещерахъ и умеръ въ 1779 году.

Въ Шельи намъ показывали домъ Г-жи Варенсъ, благодѣтельницы Руссо, копорому надлежало бы забыть ея слабости, памятуя оказанныя ему благодѣнія. Садовникъ его Анетъ безъ сомнѣнія обязанъ своею знаменитостью его исповѣди, довольно ошвратительной въ эшомъ мѣстѣ. Мы съ умиленіемъ прошли селеніе Кларансъ, хоши нельзя было найти здѣсь очаровашельныхъ мѣстъ, описанныхъ въ Новой Элоизъ. Нѣкопорые чувствительные путешественники смотрѣли и шепрѣвъ въ очки Руссо, опредѣляя даже мѣсто замка Сенъ-Прѣ. Изъ описанныхъ Жанъ Жаколь предмешовъ мы нашли большъ осѣненныхъ деревьями хилки, разсыпанныя по холмамъ, выше селенія лежащимъ. Руссо конечно слишкомъ украсилъ ихъ, но если бы прочія описанія его столько же были сходны, то по крайней мѣрѣ можно было бы воображеніемъ дополнивъ очаровательность мѣхъ мѣстъ, гдѣ тщешно сіанемъ искашъ тѣней Юлии и Клары. Прибавимъ въ отправаніе Романіста, что рачиспіка лѣсовъ, съ нѣкотораго времени производимая въ семъ краѣ иноками Сенъ-Бернарской обители, очень много измѣнила видъ онаго.

Не доходя до Вѣве, надобно пройти еще чрезъ Туръ-дё-Пель, городокъ, гдѣ вины развалины укрыленнаго замка. Вѣве, послѣ Лозанны, есіть значительный городъ въ Водскомъ Канпionъ. Онъ также весьма красивъ и занимаетъ прелестное мѣсоположеніе. Съ холмовъ его открываются самыя разнообразныя, самыя веселыя картины. Я не-

— 309 —

ещану описывать здѣшнихъ церквей. Годордъ сей содержитъ хорошее училище и пользуется благосостояніемъ, благодаря шортовѣ. Особливо здѣсь заготовляются большіе запасы Швейцарскаго сыра. Отъ Вильнева мы совершили путь, описывающій часпіь полукруга, и въ Вѣве очутились почти насупротивъ Сень-Жингульпа; почему мы опять оправдались водою. Дорога отъ Вѣве до Лозаны не представлѣтъ ничего любопытнаго.

Въ Лозаны мы сѣли на пароходѣ Вильгельмоваго, кошорый досшавилъ насъ въ Тононъ. Изъ Довены, сдѣлавъ нѣсколько поворотовъ, мы доспѣли полошвы горы Салевъ, которая не со всѣхъ сторонъ приступна, а только можно взойти на нее по тропинкѣ, ведущей вдоль голой и круглой скалы.

Впрочемъ мы взобрались поспепенно сперва на малой, а пошомъ на большей Салевъ, раздѣленные долиной, въ коей лежитъ селеніе Монетаръ. Естествоиспытавшему, Геологу мы совѣщовали бы предпринавать сіе пушешествіе, пілько не Пейзажиспу. На Салевъ онъ не вспрышитъ ничего, кромѣ разсѣлінѣ, пещеръ, стреминѣ, великолѣнныхъ ужасовъ природы, кошорые приводіть въ содроганіе, пугающіе воображеніе своею дикоспію и могущіе быть опасны для людей, подверженныхъ головокруженію. Но и въ сихъ дебряхъ, на сихъ ужасныхъ пустынныхъ скалахъ, приспанимъ врановъ, природа удивляла: Вайронъ и Мильтонъ безъ сомнѣнія нашли бы пищу для высокихъ піитическихъ думъ въ сихъ мѣстахъ, гдѣ время, шакъ сказать, дремлѣтъ на развалинахъ.

## РАЗЛИЧИЕ УМОВЪ.

Людей въ обыкновенномъ кругѣ общестьа можно раздѣлить, вразсужденіи ума, на при разряда: умныхъ, обыкновенныхъ и тупыхъ.

Къ разряду умныхъ припадлежатъ тѣ, кошорые о предмешахъ, на кошорые обращено ихъ вниманіе, имѣютъ собственное свое сужденіе, основанное на наблюденіяхъ, болѣе или менѣе върныхъ, своихъ или чѣжихъ, но составленное по свободному соображенію, не на удачу и не по влянію постороннихъ лю-

дей; —тѣ, кошорые въ царствѣ идей могутъ прокладывать сами дорогу, шамъ, гдѣ нѣтъ еще ничьихъ слѣдовъ; это иногда заводишъ ихъ въ пропасии, а иногда приближаетъ къ блестящей, высокой цѣли. — Разумѣется само собою, что умъ дается природою, и только образуется и ли изощрлется ученьемъ и опытностью, которая есть не иное что, какъ ученые изъ примѣровъ видѣнныхъ собственными глазами, шакъ какъ книжное учене есть собраніе опытовъ и соображеній, сдѣланныхъ другими и переданныхъ поломкамъ на бумагѣ. Образованіе для ума есть поже, чѣно грань для алмаза; не увеличиваетъ его въсу, но даетъ ему полный блескъ.

Люди ограниченные составляющій самую большую часть каждого сословія; именно тѣ самые, которыхъ не называющъ, ни умными, ни глупыми; кошорые думающі и дѣйствуютъ гляда на другихъ, только съ нѣкоторымъ разборомъ и частію съ сужденіемъ; но вскую мысль, которая пришла бы къ нимъ въ голову прежде, нежели къ кому будь другому, отбрасывать, какъ ныряно излишнее, естравное, немогущее служить ни къ чему, можеъ быть, даже вредное (и по большей части прекрасно дѣлающі). Мода — ихъ божество, мнѣніе свѣта—оракуль, привычка—пиранъ, предубѣжденіе — закопъ, страстіе—могучіе вельможи, разсудокъ — секретарь, исполнитель приказаній, вкусъ — безмолвный невольникъ. — Они не ходятъ иначе, какъ по дорогамъ пробишьмь другими, и охотнѣе по большимъ, а не по проселочнымъ, т. е. по пѣтмь, на коихъ видятъ больше народа; но ешунить пуда, гдѣ не бывала еще нога человѣческая есть для нихъ, какъ бы свято-панешко, и часію безопаснѣйшій и ближайшій слѣдъ, проложенный емѣльчакомъ, въ кошораго кидали между тѣмъ грязно и каменьями, пропадаетъ совершенно потому только, чѣно нашлось никого, кто бы вздумалъ пройти путь же въ другой разъ,磨да какъ пысѣчи пысѣчъ людей дѣлающъ дѣлѣній обводъ по негодной, но старой дорогѣ

Тупые люди, — чѣщъ продолжить сравнение, — и по пробишьмъ дорогамъ не умѣютъ хорошо ходить. Они, или глядашь безпре-

— 310 —

старанно вдаль, и запинаются о камни, остут-
паются въ ямы, или смопьяпъ недальше,
какъ шолько себѣ подъ ноги, и задѣваюпъ
головою за сучья, сбиваются съ своего на-
правленія и, вмѣсто того, чѣпобъ и. и.ши вдоль
по дорогѣ, идутъ поперегъ; они, и.ли видятъ
цѣль, и не видятъ дороги, или видятъ до-
рогу, но не видятъ, въ кошорную спорону
ведешь она.

Изобрѣшеніе, приведеніе вещей въ новый
лучшій порядокъ, привадлежаштъ умнымъ лю-
дямъ. Ограниченные люди, когда пройдешь
сстрахъ повизны, могунъ перенимають скоро
и совершенно, какъ будто бы они самі бы-
ли изобрѣшлись. Тупые перенимають не-
иначе, какъ силою медленнаго, механическаго
навыка. — Первые разумны. лающіе и сообра-
жающіе; вторые, гуляющіе; прешумѣть ка-
жется. — Оплочный умъ можно уподобить
бриліанту, преломляющему лучи: разогрѣ-
тый, онъ издаетъ собственный свой свѣпъ -
и эпо Геній; ограниченный умъ подобень
мрамору, кошорой можно выполнять,
такъ какъ зеркало; тупый, дикому камню,
которому молошь и рѣзецъ могутъ дать
правильную форму, но самый хипрый ка-
меносѣчецъ не дастъ ему лоска и блеска.

Умъ, хомя и посредственный, но если
сосединенъ съ безпристрашіемъ (не съ рав-
нодушіемъ ко всему, съ знаниемъ своихъ силъ
и границъ, съ зрѣюю опытностью, — имѣть
всю цѣну ума хорошаго; но если выйдешь за
свои предѣлы, тогда равняешь съ глупцами;
и съ ними же въ рядъ становишься даже оп-
дичный умъ, когда осѣплась самолюбіемъ,
вмѣшается, какъ звающій, шуда, г.ѣ долженъ
еще пріобрѣшать свѣдѣнія. Пристрашіе, если
оно привьется къ уму, пакже много опни-
маешь у него цѣны—какъ шемное папино въ
бриліанштъ. Но человѣ самаго близорукаго
ума, если въ въ дѣлахъ, ни въ словахъ своихъ
не выходиці по дорогѣ воле изъ круга своихъ
способностей, какъ бы шлсень онъ ни былъ,
не можешь уже называться глупцемъ. Его
можно легко завлечь въ сѣти коварства, онъ
можешь служить, не зная самъ пого, ору-
діемъ для чужихъ замысловъ; но въ шакомъ
случай онъ будетъ обманутъ другими: это

простоша. Глупость сосpoшить въ томъ,
чтoбъ обманывать самаго себя, по влѣянію
собственныхъ своихъ прихотей. — Если же
онъ, при своей скромности, готовъ по си-
ламъ своихъ на услуги для всѣхъ, объ чи-
стаго сердца; если хранить спиргую чест-
носТЬ, и совѣсть его безъ всякаго папина—
тогда онъ заслуживаетъ уваженіе отъ вся-
каго, кто только можецъ цѣнить чувство
истинной чести и добра; въ очахъ чистаго
безпристрашія онъ сопиштъ выше, нежели
человѣкъ обширнѣйшаго ума, но потерявший
честь и совѣсть, и нерасположенный къ
добру. Когда же глупецъ, при всемъ недо-
сташкѣ ума и разсудка, сшавшій себя вы-
ше всѣхъ другихъ и унижаешь людей до-
ситойныхъ, пришомъ готовъ на всякую ни-
зость, на вслѣдій обманъ, на всякое престу-
пленіе; тогда онъ въ полной мѣрѣ доспоинъ
презрѣнія, кшобы онъ впрочемъ ни былъ.

Какихъ людей больше на свѣтѣ, умныхъ
или глупыхъ, за всключеніемъ среднаго клас-
са? — Вопрось, кошорый шрудно рѣшилъ, во-
первыхъ: потому, что глупость можетъ
обнаружить себя на каждомъ шагу, передъ
всѣми; а для ума необходимъ случай, чѣпобъ
показать свою силу. и присутствіе людей,
кошорые бы обращили на него внимание, при-
тотъ и умли бы оцѣнить его не по успѣ-
хамъ, въ кошорыхъ принимаетъ участье
съ денравнаа фортуна, но по обширности и
върносин соображеній; чтобъ могли съ до-
сповѣрностью различить не только шо,
чюо произошло уже, но и то, чюо могло бы
произойти при другомъ планѣ дѣйствій; во-
вторыхъ и потому, что какъ ни внима-
пільно замѣчасцъ мы недосапки въ лю-
дахъ, но всё еще всѣхъ не видимъ. Вѣрно
по что гораздо чаще случается, умнымъ
людямъ дѣлашь глупости, нежели глупцамъ
случайно попасть на что нибудь умное.

Общество образованное и необразованное
между прочимъ разнялся и пшемъ, что въ
одномъ имѣть присущесшо умъ, а въ дру-
гомъ шарлатанство; безъ шарлатанства и
умъ часло оспается не только не замѣчень,
но даже осмѣинъ.— Такъ называемые дурачки
вездѣ бывающі предшемомъ забавы; людямъ

— 311 —

такъ прілѣшно находить другихъ, которые
очевидно ихъ глупѣе, чіпо они гоповы каж-
дый часѣ доказывать эюю надъ кѣмъ можно,
ненаказанно. Но одни только щекочутъ па-
кихъ карликовъ ума, другіе, грубые въ сво-
ихъ у.lovовысвіяхъ, колліпъ.

Чіпо касается до форшуны, то уже всѣмь
извѣсіно, чіпо милости ся не распредѣляюш-
ся сообразно качествамъ людей, ни по серд-
цу, ни по уму. Всѣ разница въ томъ, чіпо
одни сами находятъ форшуну, другихъ она
находитъ.

Палъзинъ.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

ХУДОЖЕСТВО.

Какое чувство, ты, Художество,
Любопіелю даришь!

Ты веселишь его убожество,
Ты съ жизнію миришь! ...

Чуждаясь пышныхъ блесковъ знампости,
Для счастья души,

Беззначеный я, и въ безпалашносціи,
Съ побой счастины въ тиши! ...

Въ груди тацъ сладко разомъ лѣся,
Воскреснули леты;

Что тацъ въ душѣ вдругъ засвѣталося?
Глазамъ явилось — ты! ...

О. Глика.

КИРПНЧЬ ВЪ 16 ФУНТОВЪ.

Повинje въ двухъ верстахъ Икоры,
Есть дача — Быстръей городокъ!

Гдѣ веселять прохожихъ взоры,
Лужайки чистыя, лѣсокъ;

Гдѣ самородныя рябины
Цвѣтушъ, краснѣютъ по буграмъ,

Слаон разнообразной глины,
Какъ мала-хитъ по рупасацъ

Въ скалахъ узорчайо — пестрѣютъ;
Вокругъ уступы земѣшуюшъ,

Вдоль берега Невы рѣки! —

Здѣсь крѣпостью отважной, львопой,
Князь Александъ-съ своей дружиной
Громіль Ньмецкіе полки!

Была здѣсь приспать мореходцамъ,
Свиданье первое дру,

Ні грузъ, богатештво съ кораблей,
Передавался къ Новгородцамъ;

Веселѣ нілъ корысті сынъ!

Здѣсь нѣкогда за лосью ликой,
Лешалъ на лыжахъ — грубый Финшъ;

Здѣсь Царь премудрый, Петръ Великий,
Книльныхъ Шведовъ поражалъ!

Лишь рушилась враговъ громада,
Для славяго Пешрова града
Заводъ онъ первый основалъ;

Опсюда сяпны крѣпостпныя
Въкамъ на диво возводилъ,

И храмы созидалъ святые!

И ми Господь благословилъ —
Какъ муравью, здѣсь прюшиться,

На мѣстѣ мудраго трудиться,
Душою радоваться гутъ.

Здѣсь, посреди щебенчныхъ грудъ,

Лежать подъ облачнымъ навѣсомъ,

Книльчѣ, въ шесниадацать фунтовъ вѣсомъ:
Его не рушила пора,

Я взялъ,— и вспомянулъ Петра.

О. Слѣдующій.

ШАРАДА.

Въ Ньмецкомъ первой языкъ
Въ мѣсцою менѣяхъ найдется;

Второе водился въ рѣкѣ
И здѣсь въ корзинкахъ продаешься.

Мое же чѣлое всегда
Уміть всѣхъ себя считаетъ

И чѣ то онъ. чѣ почь. . . нѣкогда
О томъ и мыслять не желаетъ.

Оно счастиливѣ другихъ,
Фортупа кѣкъ его ласкаетъ,

И часто умниковъ большихъ
Въ его нарады облекаетъ.

В. Шелиховъ.

Въ No 38 и 39 помѣщенная шарада значитъ: Вгі-лѣт.

— 312 —

## МODES.

### Modes Parisiennes.

Chapeaux. — On avait préparé pour Long-champ beaucoup de pailles de riz ornées de branches de lilas, de sapinette, de muguet; on les charge de très-peu de rubans de gaze. On les double en crêpe. Les brides sont pour la plupart garnies de blonde.

C'est une fureur que les petits chapeaux anglais. D'abord on ne les apercevait que dans les équipages, maintenant on les voit partout et à toute heure. Leur tissu est presque toujours moire ou satin. Les plus élégans en satin blanc doublés de rose, et dessous le petit bonnet obligé. Ces petits bonnets, du reste, se portent aujourd'hui sous toute espèce de chapeaux. Il sont formés par une double rangée de tulle plissé à tuyaux; à chaque distance de deux ou trois tuyaux est une petite coque de ruban large comme le petit doigt, ce qui forme une espèce d'auréole tout autour de la figure.

Le blanc est très-généralement employé dans ce moment pour les chapeaux. Le lilas, le vert-d'eau, le jonquille sont les couleurs adoptées.

Un chapeau de satin rose, ayant trois coques de rubans découpés au haut de la forme, et servant de pied à une branche de muguet rose et blanc qui retombait sur la passe, était très-joli; il était garni de blonde.

Des capotes de gros de Naples, à mille raies ou petits carreaux, ont paru dans quelques magasins; mais leur succès est encore indécis.

Les formes demi-évasées, courtes des oreilles, inclinées sur un côté, paraissent devoir être adoptées pour les chapeaux d'été.

Nous avons vu une capote satin paille, sur laquelle était pour tout ornement pointe de blonde, qui venait nouer sous le menton.

Beaucoup de chapeaux ont la passe doublée en crêpe.

Pl. No 12. Caleohe.

Pl. No 13. Capotes parés des dames.

## МОДЫ.

### Парижскія польы.

Шляпки.—Для гуллья въ Long-champ приготовлено было много бастовыхъ шляпъ, обидѣланныхъ вѣтками сирени, ландыша и пр.;

газовыхъ лентъ на нихъ очень мало; подбиваются крепомъ; лопости большею частію обшипы блондою.

Въ чрезвычайномъ употребленіи маленькія Англійскія шляпки. Сначала видѣли ихъ только въ экипажахъ, теперь вездѣ и во вское время дня; они всегда почни изъ море или апласныя. Самыя щеголеватыя изъ обѣлаго апласа, подложеныя розовымъ, а подъ шляпкой непремѣнно чепчикъ. Впрочемъ, чепчики сіи надѣваются теперь подъ всякія шляпки. — Они сдѣланы изъ пюля, въ два ряда сложеннаго складкою, чрезъ двѣ или три складки маленькая петля изъ ленты, шириною въ палецъ, чипо соспавляешъ родъ сіанія кругомъ лица; бѣдный цвѣшъ для шляпъ во всемъ употребленіи.—Также употребляется сиреневый, Vert d'eau и жонкилевый.

Шляпка изъ розового апласа съ тремя пешями изъ вырѣзанныхъ лентъ на верху пульи, какъ бы поддерживающихъ вѣточку ландыша, розового съ бѣлымъ, упадающаго на поле.—Такая шляпка общилась блондою весьма красива.—Полвились въ нѣкоторыхъ магазинахъ капошы изъ клѣтчачаго и полосатаго гроденапля; но неизвѣстно, войдутъ ли они въ моду.

Полуврѣзанныя пульи, незакрывающія ушей, и наклоненыя на одну сторону, кажется, будушъ лучшими для лѣтнихъ шляпокъ.

Мы видѣли атласный капошъ соломеннаго цвѣпа, на комторомъ вмѣсто всякаго украшенія приколона была блондовая косыночка, коппорая завязывалась на подбородкѣ.

Поля многихъ шляпъ подложены крепомъ.

Кар. No 12. Модная Каласка.

Кар. No 13. Нарадные дамскіе капошы.

### Поправка.

Въ предъидущемъ No. въ Замѣчаніи на бранчивую сташью Г. Полесова страч. 17, стр. 20, ошибкою напечатано: "Провидѣнія; вмѣсто: привидѣнія."

С. Н. Бургъ.—Въ Тионографія Главнаго Управлѣнія Пущей Сообщеніл. Печатать позволленія: 14 Май 1831 годъ.

Цензоръ Гаевскій.

Выходишъ по

Средамъ и

Субботамъ.

№ 41.

СУББОТА, МАЯ 23 дня, 1851 года.

Цѣна годовому изданію,
состоящему изъ 104 No.
съ 24-ю каршинками юд,
въ С. П. б. 30, съ до-
шавковъ и пересылкою
55 рублей.

Ласковость больше въ одинъ часъ двейтей исправишъ,

Нежь сурровость въ цѣлый годъ; кто часто засшавишть

Дрожать сына предъ собой, хвальпу въ немъ загладиштъ

Смѣлость, и безвременно шоропѣть повадиштъ.

Князь Кантелиръ.

СЛОВЕСНОСТЬ.

СКАЗКИ И ПРЕДАШИЯ О РЮБЕЦАЛѣ, ДУХВ
ИСПОЛИНСКИХЪ ГОРЪ.

I.

Мологайникъ.

У Рюбецаля есть въ горахъ свой собспів-
ный огородъ, лежащій въ глубокой лощи-
нѣ, окруженной неприступными утесами.
Окреспинности сего сокровеннаго мѣста изо-
билующі самыми сочными, рѣдкими права-
ми, кооторыя съ древнѣйшихъ временъ упо-
шреблялись для лѣкарственныхъ сосшавовъ.
Поселяне деревни Крумгибеля и понынѣ про-
мышляющі почи п однимъ шолько сосвав-
леніемъ подобныхъ снадобьевъ изъ горныхъ
травъ; они упверждаяющі, что искуство
сіе отчасіпи займѣшווано ихъ предками отъ
Пражскихъ студенповъ нѣкогда знаменитой
Парацельсовой школы, которые, будучи из-
гнаны изъ сполицы Богеміи въ смутное вре-
мя Гусситской войны, удалілись въ Испо-
линскія горы. Но изъ всѣхъ сихъ травъ од-
на играецъ важнѣйшую роль въ народныхъ
волшебныхъ сказкахъ. Эпо видъ Мологайни-
ка, и въ просторѣчіи называется разрыбъ
трава (Springwürzel) (*); она распѣшъ моль-

(*) Euphorbia lathyris Lin.

ко въ Рюбецалевомъ огородѣ. Сей удивитель-
ный корень есть самое вѣрное средство про-
тивъ упорнѣйшихъ, жесшочайшихъ недуговъ.
Но преданіе гласишъ, что Духи сами имъ
пишаються, и поэтому Рюбецаль позволяешь
выкапывашь его только первымъ своимъ
любимцамъ.

Однажды знатная дама въ Лигницѣ шялко
занемогла и объщала жившему въ горахъ
креслянину богашую награду, если онъ
принесетъ ей этопъ корень изъ Рюбецале-
ва огорода. Прельсьясь обещаніемъ, онъ оп-
важился на сіе предпріяшіе. Съ величайшимъ
трудомъ добравісь до уединеннаго, пус-
пыннаго огорода, онъ беретъ засшупъ и на-
чинаетъ выкапывать корень, довольно ему
извѣстный. Въ то время, какъ онъ, накло-
нясь надъ засшупомъ, усердно копалъ, —
внезапно ударилъ сильный порывъ вѣтра, и
ему послышались невнятныя слова, подобно
близкому перекату грома. Онъ съ ужасомъ
обратился въ ту сторону, откуда раздавалъ-
ся страшный голосъ, и едва держался на
ногахъ отъ усиливающихся порывовъ вѣтра.
Тутъ, на крайней оконечности выдавшагося
впередъ утеса, онъ увидѣлъ человѣка испо-
линскаго росша: длинная борода его виѣла до
пояса; огромный орлиный посѣ искажалъ его

— 314 —

лице; исполинъ грозно сверкалъ на него страш-
ными глазами; длинные щешинистые воло-
сы и широкій плащъ бурно развѣвались по
вѣтру, а въ рукѣ его была шолпшая, су-
коватая палица.

«Что ты тутъ дѣлаешь?» загремѣло при-
видѣніе, и голосъ его почти заглушилъ за-
вываніе бури.—Кресѣянинъ былъ не прус-
ливаго десятка; отдохнувъ отъ первого ис-
пуга, онъ отвѣчалъ: я ишу корня Молочай-
ника; одна больная женщина объщала мнѣ
дорого за него заплатить.—

«Позволяю тебѣ взять вырытый моюю ко-
рень!» продолжало привидѣніе: «но смотрі,
чшобъ это было въ послѣдній разъ!» При сихъ
словахъ онъ взмахнуло палицею и исчезло.

Кресѣянинъ, задумавшись сошелъ съ го-
ры и направилъ шаги въ Лигницѣ; больнал
Госпожа крайне обрадовалась, получивъ изъ
рукъ смѣльчака цѣлебный корень. Она ста-
ла видимо поправляшься, но какъ одного
корня недостапіочно было для совершенна-
го ея выздоровленія, то опять послала за
крестьяниномъ. «Не можешь ли пы еще разъ
сходишь за корнемъ?» спросила Госпожа.

—Не смѣю, сударыня, отвѣчалъ кресѣья-
нинъ: мнѣ и въ первый разъ едва не доста-
лось отъ Горнаго Духа; онъ былъ шакъ стра-
шеннъ и шакъ грозно смотрѣлъ на меня,
что у меня и шеперь душа не на мнѣсь.

Но больная разсѣала страхъ его, обещавъ
ему еще большую награду. Кресѣянинъ не
устоялъ; онъ впорячно отважился вступая
въ сокровенное святилище горъ. Онъ опять
принялся за работу, и опять поднялась
ужасная бура съ пой же самой спороны,
какъ въ первый разъ, опять лявылся испо-
линъ и еще страшите: всклокоченные волосы
его и широкій плащъ, бурно развѣвались, гро-
зили ему гибелью; глаза чудовища горѣли,
какъ уголь; онъ повторилъ прежній вопросъ:
«чпю пы дѣлаешь?» и громовые звуки его
голоса ошывались въ голыхъ упесахъ и пу-
шынныхъ пропасшахъ. Кресѣянинъ отвѣ-
чалъ: «ищу корня Молочайника; одна боль-
ная женщина общіала мнѣ заплатить за
него большія деньги!» Разгнѣванный Духъ
взревѣлъ: «безумный! я предосперегалъ те-
ба, а ты оплашь осмѣлилса придти сюда?"

но ты уже выкопалъ корень, шакъ спасай-
ся же, если можешь!»—И пламя изъ сверкаю-
щихъ глазъ его, казалось, уже коснулось не-
счастнаго; огромнал палица свиснула по воз-
духу и подлѣ него углубилась въ гранит-
ный ушесъ; земля задрожала; страшный
ударъ грома оглушилъ его, и онъ безъ па-
мяти грянулся на землю. Чрезъ долгое вре-
мя онъ очнулся. Весь, какъ будто разбитый,
онъ насилу могъ всшать; палица исчезла; въ
дали громъ не умолкалъ и ему казалось, буд-
шо онъ слышипъ грозныя слова исполина;
но въ рукѣ его замеръ вырытый корень.
Всю ночь и слѣдующій день бродилъ онъ
туда и сюда, преслѣдуюмый обманчивыми
призраками; наконецъ, промокшаго до кос-
пей отъ дождя и влажныхъ тумановъ, и
почти полумершіваго, нашелъ его угольщикъ
и отнесъ въ свою хижину. Тутъ опдохнувъ
немного, онъ поспѣшелъ въ Лигницѣ.

Больная была въ себя опъ восхищенія,
получивъ впорячно цѣлебный корень; она
наградила кресѣянина столь богато, чпю
онъ забылъ всѣ прешерѣянныя имъ бѣдствія
и весело отправился домой. Прошло нѣсколь-
ко времени; больнал Госпожа чувствовала
себя еще гораздо лучше, но все не могла со-
вершенно освобожиться отъ недуга. — «Ес-
либъ посчастливилось въ прешій разъ до-
стапіе чудесный корень, то я бы совѣмь
вздоровѣла; эпю я чувствую;» говорила она
сама себѣ, и послала за кресѣяниномъ, ко-
порый сначала не хотѣлъ идти, но нако-
нецъ пошелъ, какъ бы насильно увлеченный
злымъ Духомъ.

—Что прикажете, сударыня? — сказалъ
крестьянинъ: неужь-то въ прешій разъ схо-
дипь за корнемъ! собрани Господи! я насилу
спасъ живопіе свой, и шеперь еще дрожу, ко-
гда объ этомъ вспомню.—

Тутъ больная стала просишь, умоляшь и
заклинашь его всѣми Свяштыми, чіпобы онъ
согласился; она общіала ему прекрасную
мызу и огромныя богатырія, и до пого ос-
лялила отважнаго, чпю онъ забылъ всѣ
предстоянія ему опасности и въ прешій
разъ отважился похищать чародѣйный ко-
рень изъ волшебнаго огорода.

— 315 —

—До сих поръ, — подумалъ самъ въ себѣ крестьянинъ: Духъ пілько грозилъ мнѣ; попытаемся еще разъ, да и полно. Тогда я сдѣлаюсь богачемъ и евану жить въ раздольѣ.

Въ пажихъ мысяхъ онъ возврашался доймой; по одинъ не рѣшился идіпи въ горы.

«Гошлибъ!» сказалъ онъ своему еваншему сыну, отважному юношѣ: «я хочу помолиться въ горной часовни; пойдемъ со мною.»

Они отправились въ пушь; лощины часѣ ошѣ часу спановились уже, горы обнаженныѣ; когда проходили они мимо мрачныхъ озеръ, въчно освѣняемыхъ дикими уресамъ: то отецъ сталъ задумываться, отъ времени до времени вздрагивалъ, и глаза его сверкали такимъ евангельскимъ, дикимъ огнемъ, что и сына объявъ тайный трепетъ.

—Что съ тобою, баптюшка? — спросилъ сынъ; но отецъ, уставивъ глаза въ землю, не опивѣчалъ ни слова. — Такимъ образомъ они поднимались все выше и выше, и когда подошли къ извѣстному огороду, пю отецъ сказалъ: «злой Духъ освѣпилъ меня съ самаго младенчества пакъ, что я на яву и во снѣ грезилъ о богатствѣ, всю жизнь мою я грѣшилъ передъ Господомъ Богомъ и служилъ моимъ дѣтямъ дурнымъ примѣромъ. Теперь уже поздно; мнѣ не избѣгнуть ада; я непремѣнно долженъ похинуть у Горнаго Духа корень Молочайника, хошябы онъ растерзалъ меня.»

Сынъ, всхлипывая, вопилъ: баптюшка, оставъ это, воротимся домой. Богъ надъ нами умилосердился! — Но въ слѣпомъ отчаяніи отецъ схватилъ уже засупѣ и началъ копать. — Тупъ завылъ ужасный ураганъ; тучи океаномъ обрушились на землю; ручейки зашумѣли, какъ бурное море; корни огородныхъ растеній, казалось, изъ глубокаго нѣдра земли издавали жалобные, сердце раздирающие вопли; всѣ стихіи сѣнились въ дикій хаos; разверзлись зіяющіяся папаси; изъ нихъ, какъ гора, возсталъ ужаснаго вида исполнѣ съ огромною палицею, схватилъ крестьяна и увлекъ его въ горы. Высокая скала обрушилась съ оглушеннымъ трескомъ, и вдали слабѣе и слабѣе отзывался жалостный крикъ несчастнаго. Сынъ долго лежалъ безъ памяти; буря

между шѣмъ запихла, небо проласнилось; онъ вспалъ и, дрожа ошѣ спраха, пошелъ въ часовню помолиться Богу. Въ шотѣ же самый часъ скоропостижно скончалась знаменатѣ Госпожа въ Лигницѣ, когда она почти совѣмъ уже выздороваливала.

## 2.
### Костыль.

Странникъ, зайдя въ самое уединенное мѣсто Исполнскихъ горъ, съ большимъ прудомъ перебирался черезъ дикія груды камней. Онъ нерѣдко съ опасностію жизни перескакивалъ съ одного уреса на другой, ползкомъ спускался съ крушины и переходилъ нагорныя стремнины. — «Какъ я счасштливъ,» сказалъ онъ самъ себѣ, «что со мною служился мой старый костыль, кошорый уже сполько лѣшъ мнѣ вѣрно служимъ.» — При сихъ словахъ онъ оперся на него, чтобы перепрыгнуть черезъ горный попокъ. Костыль попалъ межь двухъ большихъ камней, и когда странникъ, положась на него, шотѣлъ перескочить: то костыль переломился, и онъ упалъ въ воду. Стоная, онъ коёкакъ вспалъ, но ушибъ ошѣ паденія, казалось, былъ не сполько для него чувствовалень, какъ потеря костыля. —

«Какъ мнѣ шеперь сойти съ этой крушины,» говорилъ онъ жалобнымъ голосомъ: «когда лишился я своего вѣрнаго друга — костыля?»

—О чемъ мы плачешь? — внезапно раздался позади его глухой, суровый голосъ. — Странникъ оборотился и увидѣлъ великана, одѣпаго въ планѣ, съ угрюмымъ лицемъ. Онъ ужаснулъ, но вскорѣ оправился, и разсказалъ о своей важной и, какъ ему казалось, невозврашной почерѣ.

—Чтоже шутъ вопилъ? — оцвѣчалъ шотѣ; какъ будто въ горахъ нѣтъ деревьевъ, изъ которыхъ мы можешь вырѣзать себѣ хорошую трость. Вотъ тѣбѣ моя! примолвилъ онъ, и пошелъ далѣе.

Странникъ находился на краю небольшой поланы; онъ видѣлъ, какъ великанъ защагалъ ошѣ него черезъ дикій кустарникъ и, казалось, росъ по мѣрѣ того, какъ удалялся; иногда онъ сливался съ утреннимъ туманомъ,

- 316 -

помотъ опяшь явственно показывался вда-
ли и наконецъ совсѣмъ исчезъ. — Нашъ однокій
странникъ, упѣшенный подаркомъ,
бодро пусшился своюю дорогою. Но лишь
люлько успѣлъ онъ сдѣлать нѣсколько ша-
говъ, какъ новый косшыль сталь ему въ пя-
тосшь. Гдѣ онъ ни обопрешся, косшыль сколь-
зишъ и падаетъ изъ рукъ его, шакъ, чпо
спранникъ съ большимъ трудомъ опяшь
вышаскивалъ его изъ подъ камней. Пришотъ
онъ становился поминутно пяжелѣе. Утомленный
странникъ, казалось, забылъ, что
косшыль долженъ служишь ему подпорою. Не-
упомимо перепрыгивалъ онъ съ одной груды
камней на другую, скользилъ съ крушыхъ вер-
шинъ, неся въ рукъ косшыль, котораго вѣсъ
какъ и прежде умнѣжался; онъ принужденъ
былъ несли его поперемѣнно, шо въ правой,
шо въ лѣвой рукъ, наконецъ взялъ его въ обѣ
руки, и задыхаясь, брелъ горною шропин-
кою. Но и эпо стало ему не въ мочь. Онъ
переваливалъ косшыль съ одного плеча на дру-
гое, наконецъ взвалилъ его на спину, держа
обѣми руками. Такъ пробирался онъ по краямъ
опаснѣйшихъ пропастей, едва передви-
гая ноги. Наконецъ, ноша сія упомила его
до упада, онъ принялся шащить за собою
косшыль; но сей, казалось, приросталъ къ зем-
лѣ. Странникъ принужденъ былъ безпрерыв-
но отрывать его съ судорожнымъ усиліемъ.
Чшобы облегчить себѣ эду трудную рабо-
ту, онъ сѣлъ верхомъ на косшыль Тутъ
косшыль вдругъ отскочилъ отъ земли и боль-
шими прыжками поскакалъ съ нимъ въ го-
ры, быстро мчася, шо по краямъ страш-
ныхъ пропастей, пю по ущеліямъ, пю подъ
гору, шо на гору, шю лѣсомъ, шю мимо пру-
довъ; пошь градомъ кашился по лицу не-
счасшнаго всадника. Объятый ужасомъ, онъ
крѣпко уцѣпился за деревяннаго коня. Нако-
нецъ, онъ очушился въ шемномъ бору; ко-
шыль оспановился и легъ, и когда спран-
никъ очнулся, какъ бы отъ г.убокой дре-
мошы: шо съ сердцемъ далеко отбросилъ
отъ себя проклятый подарокъ великана.
Лішь только онъ избавился отъ опаснаго
орудія, какъ увидѣлъ другое, подѣлъ него
стоящее, и узналъ въ немъ свой спарый
косшыль. Онъ съ радосшію схватилъ его,

побрелъ, и съ помощью своего стариннаго
друга вскорѣ забылъ усталось. Лѣсъ началъ
рѣдѣть; передъ нимъ открылась живописная
поляна, а вдали чернѣлась деревня. Тутъ
онъ совершенно опомнился; но никакъ не
могъ понять какимъ образомъ очушился въ
лѣсу старый его косшыль, кошорый переломился
и былъ имъ брошенъ совсѣмъ въ другой
споронѣ горъ. Странникъ, пвердо увѣренный,
что угрюмый великанъ былъ Рюбецаль,
и вспомнивъ многія подобные проказы
Горнаго Духа, про которыя слыхалъ еще
въ дѣшствѣ, нимало не сомнѣвался въ шомъ,
чпо косшыль его преврашился въ золошо.
Омдохнувъ въ убогой хижинѣ, онъ, въ сопровожденіи
крестьянина, отправился ошыскивать
шо мѣсто, гдѣ бросилъ переломанный
косшыль. Мѣсто нашелъ онъ, но не нашелъ
косшыля.

(Продолженіе въ сл. 13. листокъ.)

АЛЬБОМЪ ЖЕНЩИНЫ.

Творецъ, вложивъ въ сердце наше попреб-
носль любить, кажешься, пригоповилъ его
къ перенесенію горесшей, неразлучныхъ съ
любовію.

Присущіе милой исцѣляемъ всѣ стра-
данія, подобно поцѣлую сестры.

Подивишесь, какимъ образомъ самая роб-
кая, самая скромная и подъ самымъ строгимъ
надзоромъ дѣвушки, умѣетъ найти случай,
если захочешь принять шайно письмо, над-
писанное на ея имя.

Какъ тажко любить и думать, чпо онъ
счасшливъ съ другою, чпо онъ даришь сча-
стіе другой своими поцѣлуями, и съ этой
мыслію жить въ уединеніи!

Я не надѣюсь быть любимой, во если
другая не овладѣетъ его сердцемъ, безъ
ропота буду ожидать смерти и молиться
за него.

Упѣшительно думать, что прахъ нашъ
смѣшается съ милымъ прахомъ, окружен-
нымъ бренными остатками предковъ, дру-
зей и моварищей дѣства.

И слезы счасшья и слезы гореси, все
мѣже слезы. И такъ, мало разносши между
любовью и печалью, когда и та и другая
обнаруживающіся одинакимъ образомъ.

— 317 —

Посмотрите, какъ Вѣра Хриспіанская усугубляетъ величіе смерти.—Дѣвушка, обмунутая свѣшомъ, погребается съ изѣми же обрядами, съ изѣми почетщами, какія воздадуются Церковію смершнымъ оспиткамъ Хриспіанскихъ дѣвъ.—Сегодня, можешь быть, она невѣста Хриспова, а вчера была пресшупницею.

Душа имѣетъ шакже свое чувство спыта, и мы открываемъ сердечныя мысли свои только въ уединеніи, или въ упоеніи справни и дружбы.

Ничто шакъ не расположено къ грусти, какъ сердце молодой дѣвушки, копорался начинаешь любить.

Вообразите себѣ, что должно чувствовать пылкое, спирасшное и нѣжное сердце молодаго человѣка, при первой встрѣчѣ на единѣ съ любимою имъ 16-ми лѣшнею дѣвушкою?

Сердце наше есть шайна, какъ и все, что вышло изъ рукъ Создащеля.

По всегдашнему пропиворѣчію въ поступкахъ всѣхъ влюбленныхъ, она хочетъ забыть его; но прежде, нежели съ нимъ разстанется, еще разъ увидѣть его... бѣдная дѣвушка!

пер. В. Соколовъ.

## СТИХОТВОРЕНІЯ.

### ПОСЛѣДНІЙ ДЕНЬ ПОМПЕИ.

(Извѣ стихотвореній Дельфіны Гей.)

О день погибельный! Увы! явленій сихъ
Весь ужасъ выразитъ чья кисшь? во взорахъ
чыпхъ

Достанешь слёзъ сіе несчастіе оплакашь?

Энеида. Книга II.

О страхъ! о лютый день погибели и стопа!
Волканъ прервалъ свой сонъ среди земнаго лона.
Свѣшила мрачными парами облеклись;
Изсякли родники; ушесы пояснялись.
Основы городовъ шапшились; волны въ спорѣ;
И, вздрогнувъ, острова назадъ бѣгутъ на морѣ;
Труды столѣтие поправъ, громады горъ
Выходятъ изъ земли и устрашаютъ взоръ.
Со трескомъ падаетъ Везувія вершина;
Раскашами громовъ отﬂикнулась пучина;
Вокругъ горы вѣнецъ изъ молній огневой;

Въ пространствѣ хѣ воздуха подземной бури вой;
Густою тучею и пепѣ и дымъ несется,
И плазмені споны въ эфирѣ изъ бездны вьются!

Но, воспорежешвовавъ падъ сей впе safety мглой,
Свѣтило новое восходитъ падъ землёй.
Огонь его въ волнахъ и небъ отразился.
Симъ дивнымъ солнцемъ міръ на долго-ль озарился?
Волкана берега краснѣющіе; начала
Ужъ лава пѣнилась поверхъ его жерла, .
Крутился въ яроспи смертнымъ пошокомъ,
И оченнымъ грозитъ подсолнечной пошопомъ;
То ползаетъ вокругъ скалъ, какъ змій; въ волнахъ
своихъ

Уноситъ дерева, едва коснется ихъ;
То поспѣшаешь вдругъ, съ вѣтрами въ бѣгѣ споря,
Кровавымъ ринутѣлъ каскадомъ въ пѣдра моря.
Не выдержавъ ея напора, Попѣсъ сѣдой
Оспрянулъ далеко, издавъ прошяжный вой;
Она грядетъ къ нему, въ огромный валъ склубив-
шись,
Чпобъ волны побѣдить, сама въ нихъ обращившись.

Исторгъ буриный вѣтръ на гласъ подземныхъ силъ,
И пепѣ ко вратамъ Помпен устремился,
И камни, кажется, извергищные адомъ,
На городъ падающі естремлавъ палящимъ градомъ.
Всѣ страшныхъ мѣсшь бѣгутъ съ отчаянемъ нѣ-
мымъ,

Спасая, что боязнь укажешь прежде имъ.
Здѣсь, мать для сына дочь на жертву оставляетъ;
Иной, не смѣвъ избратъ, съ семействомъ умираетъ;
Скѣпой кончается на золото склоилась,
Клянетъ, сокровища его открывшій, часъ;
Здѣсь, тѣломъ-чемощный, но исполнѣ душою,
Преемникъ Фидія хопѣлъ увечь съ собою
Произведніе, окончанное имъ;
Но палъ подавленный подъ бременемъ своммъ.
А тамъ опущениямъ того Витіи Рима,
Которымъ обличенъ и свреженъ Катаплина,
Прозрѣвъ грядущій блескъ Писателя сего,
Стараетъся спасти творенія его:
Со свинками бѣжитъ изъ портика, въ которомъ
Сей дивный мужъ сердца воспламенялъ восторгомъ,
П думаетъ ему признательношь воздать,
Помомству сохраня ума его печать.

Средь кликовъ, посреди стенасть копи ржали,
На кошѣ возложить трофеи поспѣшали.
Актеры въ улицахъ толпились, у ныхъ
Еще подъ масками танялся ужасъ ихъ.
Спасала женщина ничтожные уборы;
Старикъ Пенатовъ нѣсъ, его дрожали взоры
Богатый юпона, чертогъ освяля свой,

— 318 —

Въ одежда скорби шелъ меднительной стопой,
И урупу прижималъ у сердца: прахъ любезный,
Прахъ машери своей онъ скрылъ въ пришотъ сей
мѣсный.

Межъ штѣмъ, какъ сироша не видѣлъ никого,
О комъ бы вспомнила ему душа его,
И помогалъ спасать семейство незнакомки.
Сколь многихъ погребли домовъ и горъ обломки,
Засыпалъ изъ жерла клубившійся песокъ!
Одни шерзались и проклинали рокъ,

Смотря, какъ скалы ихъ жилища разрушали;
Другіе, коихъ вихрь и пламень наспигали,
Избѣтгушь силились грозы; по пали вмигъ,
И се, могильный холмъ накрылъ ужъ шрупы ихъ.

Но жрица Оебова, Теора, покрывало
И лиру, въ общемъ семъ волшебніи, спасала.
Обѣтамъ вѣрная, сомнишія полна,
Оставившіе жертвеникъ страшилась она;
Вдругъ кликъ сестрѣ ея подъ своды проникаешъ:
Они зовутъ ее... призывъ сей побѣждаетъ
Недоумѣніе, благочестивый страхъ.
Она бѣжитъ, уже за ней далеко прагтъ.
Внезапно возбираясь стремительно съ дороги,
Она поминалась опять въ мѣсна превоги,
Назадъ вбѣжала въ храмъ. Но чей раздался гласъ?

Чей першѣ свашилище отверзъ въ шоль грозный
часъ?

Кто сей невѣдомый, предшавшій въ храмѣ Солица?
Вдругъ молитвіи лучи, блеснѣвъ на незнакомца
Явили Павла; ахъ! лишь за день до шого,
Теора лаврами украсила его,
И лиры сладкую гармонію нашроя,
Всѣхъ прежде юнаго прославила Героя.

«Бѣги, она ему гласишь, оставь сей кровъ;
«Прасушевшіемъ своимъ не раздражай боговъ.

«Всѣ прошивъ насъ они; во зменѣне ихъ гнѣва,

«Блистаешъ молнія, входишъ огнь Эрева.»
«— Тебя покишь мы въ опасности шакой!

«Нѣшь, Боги намъ покровъ; спѣши вослѣдъ за мной;

«Моей осшанься жить; не отвергай блаженства;

«Всеобщій бичь съ шебя слагаетъ глатвы дѣвѣшва.»
«— О дерзкій! на кого въ безумы возстаешь!

«Нѣшь, позабудь меня, и ты меня спасешь.

«Жестокій Аполлонъ любовь намъ ошкрываетъ,

«Но избранымъ своимъ къ ней доступъ воспрещасть.

«Для вдохновенной имъ нѣшь тайпъ; по славы сей

«Цѣша изгнаніе и низкъ печальныхъ дней.

«Несчасшепъ, кто постигъ пацку прорицанья:

«Гадателя душа лишилась упованья;

«Любовью, знипіемъ шерзается она;

«Ей вдохновеніе не даръ, а казнь одна.

«Бѣги, пока еще не грянулъ громъ надъ нами,
«Нѣшь бога Генія ревнивѣй межъ богами!»

«— Я повинуюся! храни его законъ;

«Пускай единаго меня погубишъ онъ.

«Пусть къ алтарямъ его Теора возрашился.

«Но сестры ждутъ шебя и мать твоя шомишься.

«Спѣши!... «Когда-бъ не мы къ нимъ преграды
ми съ лѣдъ,

«Я съ шпинъ-бъ свидѣлась.» Теоры былъ ошѣтъ.

«— Невинно я терплю упреки, оскорбленье?»

«— Увы! мои слова небесное врушенье!»

«— Но, Фебу вѣрная, страшшійся ты почти?

«Бѣги!... «Нѣшь, я должна осшаться здѣсь, ничто

«Не защишьтъ меня. . . . Уже я въ бездну пала;

«Богъ въ сердцѣ у меня прочѣлъ....люблю я Павла!»

«— Что слышу!... любишь ты меня! ... Какъ счастлие я!

«Сей страшный день душа привѣтствуетъ моя!

«Меня ты любишь!... мнѣ-ль забвенія страшшійся?

«Пусть мужество мое навѣки посрамишься,

«Пускай съ Германцамъ изыдешь въ брань другой,

«Мнѣ слаще умерешь въ безвѣстности съ тобой;

«И, славной памяти не дорожа гордыней,

«Живъ для шебя, шебъ я жертувую кончиной!»

При сихъ словахъ, презрѣвъ щоржественный законъ,

Ступени алшаря прейша дерзаетъ онъ;

Богопрошивною любовью упоенный,

И тайной силою какой-то увлеченный,

Влюбленный юноша всё въ мірѣ позабылъ,

Предъ жрицѣю младой колѣна преклонилъ,

И молитвѣ, чшобъ его оставила въ семъ мѣстѣ,
Для счастія хотя погибнушь съ нейо вмѣстѣ!

Но побѣждаетъ страхъ, любви безсилѣпъ гласъ.
Ошъ Павла опѣлонить небесный громъ стремясь,
«Спасайся, удались, ему въщаетъ дѣва,

«Мнѣ умерешь одной повелѣно отъ неба:

«Омкроюшъ нѣкогда сіи мѣсна, и стыдъ,

«И подозрѣніе насъ тогда обременишь.

«Бѣги, я счастія того не заслужила,

«Чшобъ погребла меня съ тобой одна могила!»

И Павелъ горестью Теоры побѣжѣть,
Съ разтерзанной душой отъ ней уходить онъ.

Предвѣстье страшное! Вдругъ идолъ Аполлона
Упалъ, поверенный ударомъ сяльнымъ грома.

Едва раздался шумъ падения кругомъ,

Какъ огненнымъ кумиръ былъ поглощень пескомъ.

Уже спускался дымъ густыми облаками,

Храмъ Солица душными наполнился парами.

Во мракъ Павелъ взоръ къ Теорѣ обрашилъ

— 319 —

И взгляда у нея послѣдняго молиљ;
Она вотще узрѣть любезнаго хопѣла.
Источникъ слезный въ ихъ очахъ засохъ отъ пепла,
Сперлось дыханіе; огонь имъ грудь сжигалъ;
Уста ихъ каждый звукъ, казалось, расторгалъ.
Но страшной ихъ любви не подавлѣлъ мука;
Они еще зовутъ, хотя не зрятъ другъ друга,
И Павелъ силился пайти къ Теорѣ слѣдъ,
Хотя въ его очахъ ужъ началъ гаснуть свѣтъ.

« Спѣши, онъ говорилъ, сойти ко миѣ, Теора;
« Я здѣсь; уже помосшь подъ пепломъ скрыть; не
скоро

« Ступени алшаря покрыть будетъ имъ.

« Какъ долго мучиться тѣбѣ шомленѣмъ сумѣ!

« Прости... горящій прахъ стѣсилъ мое дыханье,

« И ты послѣдняя ошыдешь! . . . о мерзанье! »

« — Спокойся. . . . Смершный хладъ меня уже
объялъ,

Промолвила опа.—Но онъ не ошвѣчалъ.

Теора страшное молчанье разгадала.

Ахъ! смерть ее ипакъ долго забывала.

Еще не разъ ея раздался шонъ глухой.

Не скоро вскрылся гробъ подъ жрицею младой;

Ужъ цеплъ въ ея очахъ, въ груди конечны муки,

А все еще она съ мольбой возноситъ руки.

Но паконецъ пробилъ опредѣленный часъ:

Земля сравнивалася... томленья замеръ гласъ.

Когда чрезъ пѣсколько вѣковъ, какъ бы для
чуда,

Почпея древняя воскресла изъ подспуда,

Въ числѣ богашествъ ея, опкрылъ изящный храмъ;

Идуть во внутренносьмъ его, и что же? шамъ

На прагъ мечъ лежалъ, и золошая лира

Повѣщена была на алшарѣ кумира.

пер. И. Покровскій.

## CHARADE.

Sur la nature, ami, mon premier se modèle;

Un grand événement mon second te rappelle;

Piquure à mon entier est quelquefois mortelle.

Въ No 40 помѣщенная шарада значиштъ: Ду-ракъ.

## РУССКИЙ ТЕАТРЪ.

Яблѣда, комедія въ пяти дѣйствіяхъ, въ
стихахъ и Бонарѣ въ лунѣ, водевиль въ од-
номъ дѣйствіи, переводъ съ Французскаго,
представленные на Маломъ театрѣ 10 Мая.

В. В. Капнистъ изобразилъ смѣло и вѣрно
картину мерзостей, производившихся нѣ-

когда въ нижнихъ инстанціяхъ нашего Гражданскаго Суда. Эта картина есть комедія Яблѣда. Глупость и подлость членовъ какой-то Гражданской Палаты (прошлаго столѣтія) предспавлены въ сей комедіи ощечисто, удовлетворительно. Блаженъ тотъ, кто не испыпаль надъ собою дѣйствія Ябѣды! Завидуемъ тому, кто видѣлъ комедію: Яблѣда въ блиستапельную ея эпоху, когда участвовали въ ней Г-жа Рахманова и Г. Рыкаловъ (*). Нынѣ эту комедію разыгрываютъ вворокласные, претъекласные и п. д. наши Актеры и Акцисы. Роль Г-жи Рахмановой (жены Предсѣдашеля Гражданской Палаты) занимаетъ Г-жа Ежова старшал. Еслибы Актериса сія не желала обращать на себя вниманія Публики однимъ излишнимъ крикомъ: пю игра ея въ помянушой комедіи была бы удовлетворительна и для взыскашельной критики. Г-жа Ежова хорошо изобразила въ лицѣ Оеклы (имя жены Предсѣдашеля Палаты) самоуправшко, и даръ, сплавъ все по своему, мѣшаться и не безъ успѣха, въ дѣла казенныхъ. Жалостівъ къ деньгамъ изображена была Г-жею Ежовою превосходно въ сценѣ, когда Оёкла бросается сбирайть ассигнаціи, разсыпанныя ея мужемъ нечаленно по полу. Напрасно упрекнулъ нѣ-когда это движение Г-жи Ежовой одинъ изъ почившихъ Московскихъ Журналовъ.

Роль Кривосудова, Предсѣдашеля Гражданской Палаты, игралъ нынѣ въ первый разъ, для ввораго своего дебюта, Г. Рославской. Въ No 37 Лип. Прибавленій къ Рус. Ивн. мы предварительно сказали, что роль сія есть одна изъ труднѣйшихъ ролей для Г. Рославскаго, сказали и не ошиблись. Онъ выполнилъ ее, какъ говорится, съ грѣхомъ пополами. Въ первыхъ двухъ дѣйствіяхъ комедіи Яблѣда, Г. Рославской былъ недурень; въ претъемъ же актъ, въ веселой бесѣдѣ Предсѣдашеля съ его гостями, дебюшантъ не успѣнулъ покойному Гоброву, игравшему сію роль по-

(*) Авторъ сей статьи, по лѣпамъ своимъ, могъ бы наслаждались талантомъ и Г-жи Рахмановой и Г. Рыкалова; но обязанность службы удаллилъ его въ ино время изъ С. Петербурга, восхищавшагосл игрою сихъ артистовъ.

Издатељ.

— 320 —

слѣ Г. Рыкалова. Но въ послѣднихъ двухъ дѣйствіяхъ, особенно въ шой сценѣ, когда Криеосудовъ получаетъ указъ о преданіи его Уголовному суду, Г. Рославской показалъ неопытность свою въ сценическомъ искусствѣ. Ни шѣни ужаса не видно было на лицѣ его, хошя онъ и старался его морщить. и кривить. Трудно, даже непростирельно, съ перваго шагу на сцену, пускашься на шѣ роли, кошорыя приносили честь и самымъ опыщнымъ, самымъ заслуженнымъ артистамъ, украшавшимъ Пешербургскую сцену.

Не говоря о доспоинствѣ перевода водевиля: Бонарѣ въ лунѣ, потому что мы уже сообщили своимъ чипацелямъ насѣ о немъ мнѣніе, скажемъ только, что Г. Рязанцовъ (Бонаръ) понялъ совершенно характеръ легковѣрнаго глупца, имъ предшавленнаго.

12 Мал.

## MODES.

Robes. — Il n'y a point de doute que les manches ne resteront tout l'été très-larges d'en haut et presque collantes d'en bas. On ne les maintiendra larges du bas que pour des tissus très-clairs et légers.

Les corsages drapés sur un corsage-guimpe sont en grand nombre.

Toujours une extrême simplicité au bas jupons: un ourlet simple, ou de petits liserés, ou quelques petites garnitures festonnées en crête de coq et formant ruches, garnissent la plupart des robes en soie.

On portera dans le commencement de la saison beaucoup de robes en gros de Naples peintes.

Nous avons vu une redingote de chaly blanc, entourée tout autour de branches de lilas brodées en soie de diverses nuances de lilas; elle devait être portée sur un jupon de gros de Naples blanc.

Quelques redingotes d'homme ont au bas de la taille, par derrière, deux larges plis, entre lesquels sont cachées les poches; d'autres, au contraire, ont des poches, fermées par une patte à trois boutons.

La couleur la plus dominante et la plus distinguée pour habits est le vert. La forme des habits sans pat-

tes sur les hanches, à collet et revers flottants, est généralement adoptée; les basques ne sont pas très-larges du haut.

## МОДЫ.

Платья.—Нѣтъ никакого сомнѣнія, что рукава останутся во все лѣшно вверху весьма широкими, а книзу въ обтяжку. — Широкіе-же внизу будущі дѣлать только изъ самыхъ легкихъ машин. — Въ большомъ употребленіи высокіе лифы drapés.

Низъ плашьевъ всегда чрезвычайно просто ошдѣлывается: большая часть шелковыхъ платьевъ, или подшипы просто рубцемъ, или обложены тонкимъ liserés, или рюшемъ, сдѣланнымъ изъ узенькой оборочки, выметанной зубцами, наподобіе пѣтUSHYХъ гребешковъ.

Вначалѣ весны будутъ носить много платьевъ изъ печатнаго гроденапля.

Мы видѣли рединготъ изъ бѣлой палевой машин, вышитой кругомъ вѣтками сирени, разноцвѣшными шѣнами сиреневаго шелка. — Его надѣвающі на юбку изъ бѣлаго гроденапля.

На нѣкоморыхъ мужскихъ сершукахъ внизу лица сзади, двѣ широкія складки, между кошорыми скрыпы карманы; на иныхъ же напрочивъ карманы прикрышь клапанами съ стремя пуговицами. Господствующій и самый отличный цвѣтъ для фраковъ — зеленый. Фраки шьютъ безъ клапановъ по сторонамъ; воротникъ и отвороты отложные; фалды должны быть широки вверху.

## СМѣСЬ.

Самое худшее состояніе человѣка, когда онъ не умѣетъ власштвовать самъ собою.

Дни очень корошки: слѣдовало бы ихъ удовольшить для людей ученыхъ.

С. П. Бургъ. — Въ Типографіи Главнаго Управлѣнія Пушкенą Сообщенія. Печаташь позволяетъся: 16 Мая 1851 года.

Цензоръ Гаевскій.

Выходишъ по

Средамъ и

Суббоямъ.

№ 42.

СРЕДА, Мая 27 дня, 1831 года.

Цѣпа годовому взданію,
состоящему изъ 104 No.
съ 24-ю картинками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
сшавкою и пересылкою
35 рублей.

Достоиства нельзя занять,
А деньги всакой запимаешь.
Хеминдеръ.

СЛОВЕСНОСТЬ.

СКАЗКИ И ПРЕДАНИЯ О РЮБЕЦАЛЬѣ, ДУХѣ
ИСПОЛИНСКИХЪ ГОРЪ.

(Продолженіе.)

3.

Безумный.

Въ Вармбруннѣ жилъ ремесленникъ въ уеди-
ненномъ домикѣ. Онъ былъ крайне бѣденъ,
почпи ни съ кѣмъ не имѣлъ знакомство,
и занимался, какъ носилась молва, чернокни-
жіемъ и Алхиміею, въ надеждѣ открыть
философскій камень и посредствомъ его по-
лучить несмѣлый богатешва. Нерѣдко съ
утра самаго бродилъ онъ въ дикихъ горахъ,
углублялся въ непроходимыя лѣса и непреж-
де, какъ въ сумерки возвращался домой. Одно-
му пюлько короткому пріятелю своему
открылся онъ въ томъ, что дикія горы
влякушъ его къ себѣ, какою-по непреодоли-
мою силою, что въ чашѣ лѣса и въ пустын-
ныхъ ущеліяхъ сердце его всегда оживлен-
ся радостнымъ предчувствіемъ близкаго сча-
стія, и что тамъ надѣется онъ обрѣсти
великія сокровища.—

Однажды, въ самомъ мрачномъ расположе-
нии, брода въ высочайшихъ горахъ подъ себѣю
вѣковыхъ сосенъ, онъ увидѣлъ вдали яркій
свѣтъ, пошелъ прямо на него и опкрылъ

лярко озаренную пещеру, съ высокими рѣ-
шетчачными ворошами. Въ ней увидѣлъ онъ
огромный открытый ящикъ, наполненный
грудами золоша, серебра и драгоцѣнныхъ кам-
ней, конхъ ослѣпительный блескъ, казалось,
манилъ его къ себѣ волшебною силою. Вдругъ
подлѣ него очутился человѣкъ исполинскаго
роспта.—«Всѣ еіи сокровища будушъ пвою»
сказалъ онъ: «шюлько замѣшь хорошенько
это мѣсто; черезъ три дня ты найдешь
рѣшетчатые вороша отворенными.» Сквозь
рѣдкія деревья легко можно было осмошрѣть
всю широкую долину. Слѣва изъ за горъ по-
казывалась Гермедорфская башня, вправѣ надъ
развалинами возвышалась церковь Вармбрун-
ская, а прямо вдали чернѣлѣ Гирмбергъ.
Великанъ съ большою точностью опредѣ-
лилѣ взаимное положеніе башень и другихъ
отдаленныхъ-йшихъ предметовъ.—«Замѣшь все
это хорошоко!» продолжалъ маньшевен-
ный незнакомецъ: «если найдешь опять шо-
же самое расположеніе предметовъ, эпю буд
деть знакомъ, что ты находишься на помъ
же самомъ мѣстѣ; тогда оглянись назадъ,
ты увидишь открытую и освященную пе-
щеру и будешь счасшливъ.» Пораженный, вос-
хищенный ремесленникъ напрягъ всѣ свои ум-
ственныя способности, чтобы впечатѣлѣ
въ памяти роковое мѣсто, пристально всема-
привался во всѣ стороны, уходилъ, возвра-

— 322 —

щался и наконецъ былъ увѣренъ, что не забудетъ пушки, ведущаго къ пещерѣ.

«Вотъ тебѣ медаль!» — сказалъ Таинственный: «неравно все это почтешь за сонъ,» и, вручивъ ему золошую монету съ невѣдомою надписью, исчезъ. Когда бѣднякъ оглянулся, шо пещера скрылась, и онъ все сіе почель бы за обманъ чувствъ, еслибъ золотая монета не удоспособила его въ прошивномъ.

Задумчиво брелъ онъ домой, замѣчалъ каждый шагъ, дѣлалъ знаки на нѣкоторыхъ деревьяхъ, и на третій день съ нешерпѣніемъ поспѣшилъ отыскивать мѣсто. Онъ нашелъ замѣченныя деревья, узналъ пропинку, увидѣлъ вдали знакомый ему упесъ и началъ осматривать окрестносши. Вѣльо показалась ему изъ за горъ Гермсдорфская башня, но Вармбрунской онъ не могъ усмѣшть надъ развалинами. Наконецъ, по долгомъ безпокойномъ исканіи, онъ увидѣлъ ее, но Гермсдорфская между тѣмъ коварно скрылась за гору. Онъ всшревожился, сбѣжалъ съ горы, взбѣжалъ на другую, становился шакъ и сакъ, кидался шуда и сюда. Одни предметы казались ему на своемъ мѣстѣ, но шолько что онъ принимался искашь другихъ, какъ первые между тѣмъ передвигались, какъ бы вожшебною силою. Холодный поспѣ выступить на лицѣ его; глаза его пылали дикимъ огнемъ; безпокойствіо его часъ отъ часу возрашало; онъ спрашно вперялъ свои взоры, плю въ шу, то въ другую сторону; иногда казалось ему, что предметы расположены были по прежнему; лице его на мигъ прояснялось и онъ невольно вскрикивалъ: «А! ме-перь-то я нашелъ!» но взглянувъ снова, находилъ совершенную перемѣну. Такимъ образомъ, безжалосшно мерзаемый ожиданіемъ, вѣчно его обманывавшійся, смотрѣлъ онъ, то съ той, то съ другой стороны въ измѣнчивую даль. Наконецъ онъ впалъ въ смасшествіе, и чрезъ каждые три дня возобновилъ штепное исканіе желанной пещеры.

### 4.

Таинственный незакол.ецъ.

Однажды нѣсколько особъ, пользовавшихся Вармбрунскими водами, согласились посѣтить

общаго ихъ приятеля, Богемскаго дворяника. Къ нимъ привязался нѣкто Баронъ Эммерлингъ, человѣкъ хотя предобрый, но какъ будто сотворенный для того, чѣпобы оправлять вскую веселосшь.

Онъ имѣлъ какое-то отвращеніе къ радости; чѣмъ болѣе развеселялось общество, тѣмъ угрюмѣ онъ ворчалъ, бранился и безпрерывно напоминалъ, чтобы не выходили изъ границъ причины и важности. Когда собесѣдники, выходя изъ мерпѣнія ошъ его докучливыхъ проповѣдей, просили его не мѣшать ихъ невиннымъ увеселеніямъ, безъ того уже быстротечнымъ, тогда жена его, вовсе немиловидная, являлась на сцену и въ высокопарныхъ выраженіяхъ прославляла достоинshipа своего мужа. Немудрено, чѣто при пакихъ странносшахъ, чѣча сихъ оригиналовъ не могла быть шерпима въ веселомъ кругу, и чѣто всѣ бѣгали ошъ неё, какъ отпѣ чумы. Но на сей разъ это было невозможно: многіе изъ собесѣдниковъ были въ тѣсной связи съ фонъ Эммерлингомъ; пришомъ, онъ самъ назвался раздѣлѣть съ прочими путешествіе, ошъ кошараго, по видимому, обещалъ себѣ много удовольствія; почему, можно ли было подозрѣвать, чѣто онъ при сей поѣздѣ не измѣнилъ своему брюзгливому нраву и не сдѣлалѣся обходительнѣе.

Въ прекрасное лѣпинее утро, чешые пышные экипажа, выхавъ изъ Вармбрунна, былоре помчались живописными горными селенями, по бугристой дорогѣ, отдѣляющей Неполинскія горы ошъ Богеміи, и подъ вечеръ прибыли къ замку, гдѣ ожидали ихъ съ нешерпѣніемъ. Сthenenien постмилей было довольно многочисленно; наши путешественники нѣсколько дней провели ошпѣнно весело, хотя причуды фонъ Эммерлинга и брюзгливоспѣ его супруги неоднократно испытывали мерпѣніе общества. Въ послѣдній вечеръ всѣ гости составили одинъ дружескій кругъ. Мысль о скорой разлукъ послѣ нѣсколькихъ дней, споль весело проведенныхъ, пипала въ собесѣдникахъ шихую груспь, которую трудно преодолѣшь. Зачѣнечаяльный случай свелъ друзей, прибывшихъ изъ отдаленныхъ мѣсцъ, которые увидѣлись, какъ бы для того, чѣпобы послѣ шо

— 323 —

кратковременного свиданія опять надолго
размучиться. Какъ бы по ни было, но всѣ
единодушно согласились посвятить послѣд-
ніе часы одной только радости, и обещал
веселость разсѣяла всякое воспоминаніе о
близкой разлукѣ. Къ несчаспію, проклятый
фонъ Эммерлингъ, казалось, сберег для эмо-
го вечера всѣ свои причуды; онъ силился
испребить въ самомъ зародышѣ всякую ра-
дость; супруга его всѣмъ надоѣдала безсмысл-
ленію бранью на испорченность нынѣш-
няго вѣка, и общество, разспрошенное сею
непріатносѣть, гостово было уже разой-
мись, какъ пріѣхалъ неожиданно никому не-
извѣстный всадникъ. Онъ соскочилъ съ ло-
шади, учтиво извинился передъ хозяиномъ,
въ томъ, что пріѣхалъ незваный; разска-
зывалъ, что онъ заблудился въ горахъ, что
лошадь его крайне успала и потому онъ не
можетъ продолжать свое пушешествіе. Онъ
назвалъ многихъ друзей и знакомцевъ, жив-
шихъ въ окрестностяхъ, и принялъ былъ
шѣмъ ласковѣе, что онъ казался человекомъ
любезнымъ, ловкимъ и умнымъ, и присуп-
ствіе его общало возвратить обществу
прежнее веселое расположеніе. Ему удалось
это въ полной мѣрѣ. Быстро проникъ онъ
взаимныя отношенія гостей; самыя сердеч-
ныя тайны и сокровенныейшія склонности
мужчинъ и дамъ, казалось, были ему извѣш-
ны. Всякому умѣлъ онъ сказать что нибудь
пріяшное, лестное, и даже брюзгливая чеха
невольно развеселилось. Всѣ ощѣ души пре-
дались общему влечению, никто не думалъ о
близкой разлукѣ, и непрежде, какъ уже глу-
бокая ночь, всшупивъ въ права свои, потре-
бовала покоя, — гости съ тихимъ умиленіемъ
пожали другъ другу руку, и вскій снова ис-
пыталъ надъ собою горесшную испину,
чipo быстропечны земныя радости.

Наступило утро; экипажи, навьюченные
поклажею, поданы были къ подъезду; нешер-
пъливые кони взрывали копытами землю и
ржали; кучера хлопали бичами: но гости все
еще не могли собраться въ дорогу. Дамы,
какъ водит himself у нихъ, самое нужное отла-
гали до послѣдней минуты; надобно было
переговорить о томъ и сѣмъ, условиться
въ свиданіи въ такомъ-то мѣстѣ, и когда

уже всѣ усѣлись въ экипажахъ, грушно рас-
простились съ хозяиномъ, што открылось,
что тушъ забыли ларчикъ, шамъ капотецъ
или шаль. Наконецъ отправились; во про-
ѣхавъ нѣсколько шаговъ, опять закричали
первому кучеру: tejой! Томчасъ послали ла-
кея обращно въ замокъ за зонтикомъ, кошо-
рато однакоже, послѣ долгаго шщетнаго иска-
нія, не могли найти. Въ такихъ хлопотахъ
прошла большая часть дня. Наконецъ пусти-
лись въ дальнейшій путь. Дорога была довольно-
но плоха; опѣ Вармбрунна прежде взяты бы-
ли провожающие; на возвратномъ пуши почли
ихъ ненужными. Не одни кучера, но и господа
хвастались знаниемъ мѣшности; опѣ того
безпрерывно спорили дорогою: одинъ хошѣлъ
ѣхать сюда, другой туда. Такъ прошель
день, и солнце начинало садиться за горы, ко-
гда подъѣхали къ южной покапости суровыхъ
Исполнскихъ горъ. Дамы встревожились;
передній экипажъ остановился въ одномъ мѣ-
сѣмъ, гдѣ дорога раздѣлялась въ двѣ разныя
спороны. Кучеръ не зналъ, какою дорогою
ѣхать; мужчины вышли, чтобы пособѣно-
ваться и осмотрѣть окрестности. Тушь
всадникъ подъѣхалъ къ пушешественникамъ.
Эшо былъ шопѣ самый незнакомецъ, кошо-
рый тацъ любезничалъ въ замкѣ Богемскаго
помѣщика. Онъ утверждалъ, что хорошо
знаетъ этотъ край и совѣщавалъ обще-
ству, взять дорогу вправо. «Видите- ли шамъ
нѣсколько домиковъ,» сказалъ онъ: «эшо на-
чало одного горнаго селенія, кошорое далеко
просопраえлся въ узкую долину. Поззжайите
только прямо туда и будьте спокойны.
По ту сторону селенія ведешь только одна
дорога между крушыми утесами; немогія и
весьма невысокія горы соединяющі воспоч-
ную цѣніе горъ съ западною, и черезъ два
или три часа вы достигнете южнаго ска-
ша. Лучшей дороги,» присовокупилъ онъ, «ко-
варно улыбалісь,» нельзя ожидать, ибо въ
странѣ горной не бываю большихъ про-
ѣзжихъ дорогъ;» пожалѣлъ, что не можешь
сонушенствовать обществу и посакалъ вѣво.
Слѣдуя совѣту незнакомца, пушешественни-
ки въѣхали въ селеніе. Но эшо ту селенію
не было конца; дорога была ужаснѣйшая; ло-
шади съ трудомъ передвигали ноги; солнце

— 324 —

бросало прощальные лучи, и когда миновали селеніе: шо одинъ молько высочайшія вершины горъ алѣли въ багровомъ отблескѣ всерпней зарі; ночная шемноша набрасывала опасный покровъ свой на долину.

Поѣздъ шянулся осторожно и почти ощупью; наши путешественники спановились молчаливѣе; дамы робко посмаштривали на дикіе ушесы, копорые съ обѣихъ споронъ надъ ними возвышались.

Наступила глубокая ночь; небо подернулось мрачными облаками; звѣзды погасли; экипажи вязли въ лужахъ и сильно качались. Чѣмъ далѣе, шѣмъ несомнѣе было ъхать, шѣмъ хуже спановилась деревянная мостовая, поперечные брусья коей, по большей часипі гнилье, обрушивались подъ колесами. Наконецъ замѣшательство, и почти ощупаніе достигло высочайшей степени. Колеса шашались, оси шрещали, оглобли ломались, пошромки лопались, лошади фыркали, лагали, мешались шуда и сюда, и нельзя было ихъ усмирить. Мужчины давно уже вышли изъ карешъ и спарались поддерживать ихъ, какъ умѣли. Дамы, дрожа о, едва переводили духъ, и молько при сильныхъ молчкахъ по временамъ прерывалось всеобщее молчаніе пронзильными криками испуга. Съ ужасомъ увидѣли, что не одна худая дорога и шемноша угрожали опасносшью. Между мрачными соснами, осѣнѣвшими ушесы, бродили ночные призраки исполнскаго роста; въ ближайшихъ ущѣляхъ раздавался рѣзкій свисшъ, вдали слышался вой, долина оглашалась плаинственнымъ, жалобнымъ визгомъ и кони пуще взбѣсились. Черезъ нѣсколько минутъ вдругъ всѣ дамы вскричали въ одинъ голосъ. Кучера невидимою силою сброшены были съ козель; они выпустили возжи изъ рукъ; лошади стали на дѣбы, и ни съ мѣста, какъ будто приросли къ землѣ. Мужчины обнажили сабли, взвели курки у писцовацівъ; объявленіе ужасомъ, они почувствовали, что попались во власть Горныхъ Духовъ. Дамы попадали въ обморокъ. Въ этомъ положеніи увидѣли предъ собою яркій свѣтъ, но не могли придумать, что это значить. Одинъ ошважный молодой человѣкъ пошелъ прямо на этошъ свѣтъ. До

лина, и вмѣстѣ съ нею дорога, круто поворотила влѣво; за этимъ изгубомъ онъ съ изумленіемъ увидѣлъ великолѣпный, ярко освѣщенный змокъ. Онъ смѣло вошелъ въ высокіе, открыпые ворота на внутренній, гладко вымощенный дворъ. Широкая лѣстница, ведущая къ главному входу чертоговъ, освѣщена была по объимъ сторонамъ длинными рядами свѣшочей, коихъ ярко—синій огонь разливалъ магическій свѣтъ на все зданіе. Богато одѣтый приврахникъ встрѣтилъ его почтительно, какъ званаго гостя; молодой человѣкъ разсказалъ ему королю, въ какомъ бѣдственномъ положеніи находился путешествующее общество. Приврахникъ позвонилъ; явилась полна слугъ, и впереди ихъ тотъ самый незнакомецъ, который любезностью своею обворожалъ все общество наканунѣ о, а пошомъ показывалъ дорогу.

«Я васъ ждалъ,» сказалъ онъ: «но вы приѣхали позденько. Гдѣ прочіе госши?»

— Недалеко ослюда, — описѣвалъ молодой человѣкъ; но въ самомъ несчастномъ положеніи: экипажи всѣ перепорчены, кучера сброшены съ козель, лошади бѣсятся,— дамы, боясь ночной темнопы, дрожашь о, кричашь и падають въ обморокъ.— Говоря съ знатнымъ и образованнымъ человѣкомъ при яркомъ освѣщеніи, онъ поспѣдился упомянуть о являвшихся имъ ночныхъ привидѣніяхъ. —

Лишь шько незнакомецъ узналъ о служившемся несчастии, какъ одно слово его привело весь замокъ въ движение. Мужчины и дамы осталѣнѣли, увидя великое множество людей, которые почти къ нимъ на вспрѣчу съ горящими факелами, но успокоились, когда узнали молодаго человѣка и плаинственного незнакомца. Когда они поравнились съ экипажами, то лошади вдругъ присмиряли, кучера, казалось, пробудились о мерзшаго сна, встали и сѣли на козлы. Сначала думали, что невозможно будетъ въ поврежденныхъ экипажахъ доѣхать до замка, и дамы уже рѣшились, при свѣтѣ факеловъ, пройти пѣшкомъ небольшое разстояніе, но по починѣйшемъ осмотрѣ, оказалось, что у спраха глаза велики. Колеса были

— 325 —

крѣпки, постромки цѣлехоньки, дышла,
ком съ трудомъ связали веревками, нимало
не были повреждены. Быстро помчались ка-
решы; дорога была гладкая, широкая; пuthе-
шественники съ шумомъ въѣхали въ ворота.
У главнаго входа стоялъ незнакомецъ, и какъ
хозлинъ, вѣтрѣшилъ госшей, которые не
могли понять, какимъ образомъ онъ пакъ
скоро возврашился. Пушешественники вступ-
или въ обширныя сѣни. Между огромными
колоннами сполли оцветочной работы ста-
туи; два колоссальные Сфинкса покоились
по обѣшьѣ сторонамъ великолѣпной лѣстни-
цы, спупени коей пеcтрѣли драгоцѣннѣй-
шими Персидскими коврами. Перилы освя-
лись одеандромъ, пиніями и густымъ, бла-
говоннымъ лѣсомъ померанцовыхъ, гранато-
выхъ и пшюльпанныхъ деревьевъ. Между
оныхъ пѣснились въ удивительномъ изоби-
ли цвѣты необыкновенной величины: маль-
вы, розы, волкамеріи, шубезоры и горшензіи.
Все сіе освѣщено было безчисленными раз-
ноцвѣтными огнями. —

*(Продолженіе въ слѣд. листкѣ.)*

## П О З Д Н О.

Альбина была ребенокъ, лице ея выражало
невинныя удовольствія, шихую радость. Бы-
сшро летѣли часы ея жизни; держа въ ру-
кахъ цвѣтнокъ, пинчку, она была счастлива
на цѣлой день. Только вечеромъ, легкій вздохъ
вылеталъ изъ юной груди ея, когда Гра-
фина Б., взявъ ее на колѣни, говорила ей:—
«Альбина, видишь ли, чѣно солнце садится за
лѣсъ, слышишь ли звонъ побракушекъ въ
козлиномъ стадѣ и волынку пастуха? пѣ-
шухъ давно уже замолкъ; соловей начинаешь
пѣть и перепелка скликаетъ ишенцовъ сво-
ихъ: чѣпо все это значишь!» Ребенокъ печаль-
но посмотрѣвъ вокругъ себя, говорилъ:—
пора спать Альбинъ... уже поздно!

Залы были пышно освѣщены, превосход-
ный оркестръ игралъ лучшія пьесы первыхъ
компонентовъ. Оплично одѣтыя, молодыя,
прелесшныя дамы, украшали собою иразд-
никъ. Но лучшая изъ нихъ еще не полвя-
лась. Шопотъ одобренія возвѣстилъ приходъ
ея. Воцла Графина Б. сопровождаемая моло-

дою дѣвицею, кошорой главнымъ украше-
ніемъ были проспोша и чисносердечіе. Весь
нарядъ ея состоялъ въ бѣломъ газовомъ
плашѣ и жемчужной повлекъ въ черныхъ
волосахъ ея. Альбина шла съ поступленными
рѣсницами, кошорыя скрывали ея умные и
прелесные глаза; но робость, не уменьшая
ни одной изъ ея прелестей, еще болѣе воз-
вышала ихъ. Красоша дѣлаешь невольниками,
увлекаешь; но нѣкоторая болзнь молодой
дѣвушки, вступающей въ свѣтъ, имѣешь
въ себѣ чѣпо-по трогашельное, умиливель-
ное. Шопотъ одобренія окружавшихъ Альби-
ну превращается въ шумный гулъ неволь-
наго удивленія. Одинъ только Эдуардъ Т...
безмолвствуешь; но онъ не сводишъ боль-
шихъ голубыхъ глазъ своихъ, исполненныхъ
выраженія, съ молодой дѣвушки, кошорал,
казалось, не знала о своей красошѣ.

Начинающеся шанцы; молодые люди лѣ-
шатъ къ Альбинѣ; но Эдуардъ предупредилъ
ихъ, и рука молодой дѣвушки покоилась въ
его рукѣ. Альбина смошрипъ на свою машь,
улыбается; эшопъ балъ ей нравится; она
поднимаетъ склоненную голову; лице ея по-
крывається румянцемъ, глаза одушевляются,
всѣ движенія ея становятся обворожитель-
ными и вѣтренный Эдуардъ говоритъ самъ
себѣ, чѣпо участь его рѣшена.

Но шолна разсѣвается, залы пустѣющі,
праздникъ перлѣшъ блескъ свой, люстры,
кажется, распостраняюші тусклый свѣтъ,
госпи начинаюші уже скучаиі; пакъ, все
упомligашь человѣка, самыя удовольствія...
Графина Б...съ своемъ дочерью освавили залъ.
Эдуардъ удаллется со вздохомъ... уже поздно.

Пучекъ померанцевыхъ цвѣтовъ колеблеш-
ся на ея головѣ и бѣлыя розы, приколотыя
къ груди, препещупъ отъ частаго біенія
ея сердац. Душа егъ заняла неопределен-
нымъ чувствомъ счастія, безпокойства,
любви и боязни. Она ожидаетъ чего-по, и
страшился, а между шѣмъ любитъ.

Эдуардъ смотритъ на часы, медленный
ходъ стрѣлки увеличиваетъ его нешерпѣніе,
все окружающее его, кажется ему ненос-
нымъ. Эшопъ концертъ, пѣніе, рукоплеска-
нія, оскорляютъ слухъ его; онъ лучше же-
лалъ бы слышать сладостный голосъ Аль-

— 326 —

бины, ея слова, исшекающія изъ сердца.
Въ упосеніи, онъ не сводишъ очей съ молодой
дѣвушки, кошорая поушру дала слово пожер-
пвовавшъ ему всѣмъ, кошорая ввѣрила ему
счастіе своей жизни... Послѣ минутнаго мол-
чанія, въ залѣ послышался легкій шумъ. Мо-
лодая дѣвица въ бѣломъ плашѣ, слѣдовала
за своюю манерью... уже поздно.

Она кенулась на отпоманъ, глаза ея смо-
чены слезами; одна шолько шусклая лампада
освѣщала комнату. Альбина внимательно
прислушивается; ей чудится стукъ ка-
речы: пустой обманъ! все шихо. Она
всшаетъ, входишъ въ сосѣднюю комнату.
Тамъ пусто; огонь въ камелькѣ давно уже
потухъ. Холодно. Альбина чувствуетъ дрожь;
она останавливается передъ своимъ поринре-
шомъ. Она представлена на немъ въ бѣломъ
креповомъ плашѣ, съ жемчужною повазкою.
«Да, я тогда была хороша,» говоришъ она,
«а шеперь!» Она печально смотрится въ зер-
кало; но большіе вороша отворены, кареша
въѣхала на дворъ ихъ пышнаго дома. «Это
онъ,» говоришъ Альбина;» ахъ! скроемъ опять
него жестокую ревноспь, меня перзающую:
нераздѣляемая любовь возбуждаетъ только
жалоссть.»—Страдалица возвращается въ свою
комнату, слушаетъ опять. Злонолучал!
Она надѣлась, что вороша, раздѣляющіе
его съ нею, отворены для него: все шихо въ
комнатѣ Эдуарда. Альбина падаетъ изнурен-
ная горестью, голова ея склоняется, глаза
сомнυлись... уже поздно.

Альбина уже не та, красопа и свѣжесть
исчезли, желѣзная рука судьбы срываетъ
цвѣтъ ея жизни, щеки ея поблекли, глаза
посерли свой блескъ, она приближается
къ гробу. Ее выносятъ на балконъ, обра-
щенный къ саду; въ послѣдній разъ она хо-
чештъ взглянуть на цвѣпинки, на прекрас-
ный день. Листокъ розы, принесенный ве-
чернильѣ вѣтромъ, падаетъ на балконъ. . . .
«Бѣдный листокъ,» сказала Альбина, «еще не-
давно пы составлялъ украшеніе цвѣтка,
но, сорванный Аквилономъ, шы уже извалѣ.
Бѣдный листочекъ, пы умрешь на холод-
номъ камнѣ. Если бы благодѣшальная роса ос-
вѣжила шебя, шы забылъ бы хопла на ми-
нуту свои страданія и возврашилъ бы свою

утреннюю свѣжесшь.» Такъ говорила Альби-
на, и на усшахъ ея появилась тихая, пе-
чальная улыбка. Но вдругъ дыханіе ея стѣ-
снилось, на лицѣ показался румянецъ, по-
тухшіе глаза оживились необыкновеннымъ
блескомъ. Уста ея силились произнести ка-
кое-то има: эпю онъ, тотъ, который оста-
вилъ ее, теперь лежитъ у ногъ ея; онъ пла-
челъ, рвется, и посреди рыданій, осыпаетъ
ее нѣжнѣйшими именами, спрашается ожи-
вить самыми трогашельными ласками свою
возлюбленную. Альбина проситраетъ осла-
бѣвшія руки, и обвиваетъ ими Элуарда:
«Я еще счастлива, говоришъ она, одинъ
взглядъ любви засшавляетъ забыть столько
страданій! Вечерняя роса освѣжила бѣдный
листокъ. Не покидай меня, Эдуардъ!» Она
хочешь приподняться, испускаешь стою,
опять падаетъ безъ чувствъ, и пайный,
грозный голосъ говоришъ Эдуарду: . . .
теперь уже поздно!

(изъ Furet. j
пер. В. Соколовъ.)

СТИХОТВОРЕНІЯ.

КЪ ЛАУРЪ.

(Извѣ Мицкевича.)

Едва узрѣлъ тебя, — тобою запылалъ!
Какъ старый другъ, швои я взоры испытую,—
И на твоихъ щекахъ румянецъ разцвѣшалъ,
Какъ роза на зарѣ, грудь обнаживъ младую.

Едва запѣла шы — я слёзы проливалъ,
Твой голосъ въ душу ми лилъ сладость упо-
енья. . . .

Ее по имени, казалось, Ангелъ звалъ—
Н въ колоколѣ небесъ ударилъ часъ спасенья!

О милая! дозволь, чтобъ изъ твоихъ очей
Могъ ясно я прочесть: провилку ли я взоромъ
И голосомъ моимъ во глубь души твоей? . . .
А шамъ—пусть пропивъ насъ Рокъ, люди съ
приговоромъ.

Пусть долженъ я бѣжапь и безъ надежды тлѣшь,
Пусть даже подаришь другова ты рукою —
Что нужды? если ми ты дашь уразумѣшь,
Что Богъ насъ обручилъ, и шы мол—душою!

— 327 —

Я брежу, пuthаюсь въ чужіе разговоры,
Бісніе въ груди мой занимаетъ духъ,

Ликъ бльбдностью покрышь, а жаромъ пышушь
взоры;
Здоровъ ли я? иной холодный спроситъ вдругъ.

Иль на ухо шепнешъ про мой разсудокъ чipo-шo...
Такъ цѣлый мучась день, въ постель ли бро-
шусь я,

Въ надеждъ усыпить сніраданія дремоюй —
Но весь въ огнѣ, мечны спуются вкругъ меня!

И вoшь, вскочивъ, бѣгу въ передъ омраченія,
Твою жесшокосшь кляссть...пе прибираю словъ:

Я разъ по тысячи слагаю выраженья,
И разъ по шысачи ихъ забываю вновь!

Когда жъ узрю пеба, стою передъ тобою,
Не знаю ошъ чего, спокоенъ, михъ опять,

Холоднѣе скалы, лобзаемой волною, —
Чипобъ нaново горѣть, по прежнему молчать!

пер. В. Романовичъ.

ПОРТРЕТЪ МАРИИ П...

Взгляните: «взоръ ея какъ страстенъ!
«Какъ сладостна, улыбка на устахъ!

«Она мила, какъ Ангелъ въ небесахъ!
«Какъ майскій день ея видъ ясень:

«И розы полевой свѣжей!
«И вѣшней ласточки живѣй!»

М. Салт—овъ.

С. Петербургъ,
Апръля 9 дпп.

КЪ НЕЙ.

Не требуй отъ меня, мой другъ,
Любви хвалебиаго привѣта;

Мой къ пынямъ жаръ — давно потухъ —
Несчастій горькихъ ошъ предмета...

Какъ узникъ въ ипягостныхъ цѣпяхъ,
Лишенный иламенной свободы —

И на родимыхъ берегахъ,
Не вием,шсть прелесшамъ природы:

Такъ я — отвыкъ ошъ вдохновеній!
И равнодушная душа,

Не ловишъ сладкихъ упоеній,
Упорнымъ холодомъ дыша.

Въ моей груди — какой-то страхъ,

Какой-то трепетъ молчаливый —
И не сверкаетъ на устахъ,
Улыбка радостні игривой!

П. Ивановъ.

ШАРАДА.

Въ приморскихъ городахъ, мой первый слогъ бываетъ

И часто ошъ бѣды ошъ корабли спасаетъ.
Второй давно исчезъ — нтыль трехъ сыновей,
Знакомство съ Бахусомъ свель первый изъ людей,
А цѣлое, насъ всѣхъ по модъ одѣваетъ.

Сергей Хитрого.

Въ No 41 помѣщенная шарада запачинъ: Art-ère.

MODES.

Ensembles de toilette.—Une robe de châly vert, dessins de fleurs.—Une pélerine de batiste à doubles cols carrés; garnis de batiste à petits plis festonnés.—Ceinture et cravate verte.—Une capote de moire lilas, à noeud et cocarde.—Des brodequins de prunelle.—Une robe de foulard du Bengale, fond blanc, dessins cachemire, —une pélerine pareille, à pointes sur les épaules; un petit effilé très-las, de toutes les couleurs, du dessin.—Une capote de moire blanche doublée de rose.—Un col double de mousseline brodée.—Cravate de gros de Naples à raies.—Des souliers de prunelle noire.

Une robe de moire grise.—Canczou de tulle.—A grands jockeis carrés festonnés à longues dents pointues.—Une capote de moire rose avec un bouquet de plumes roses.—Des souliers de prunelle noire.

Une robe de mousseline de soie fond blanc sablé vert.—Petites palmes cachemire.—Collerette décollée en dentelle tombante.—Maches longues.—Dans les cheveux un noeud de gaze lilas. — Un petit bandeau attaché par une améthiste.—Une écharpe de gaze lilas. — Des souliers de satin noir. — Des gants blancs.—Des bijoux d'or.

Une robe d'organdy peint.—Fond blanc, dessins de fleurs en guirlandes.—Corsage à mantille pareille faisant la pointe sur les épaules.—Bordée d'un très-petit rouleau de gros de Naples blanc. — Manches longues.—Dans les cheveux une rose.—Une parure d'émail.—En plaques jointes par une poire de couleur.—Des souliers de gros de Naples blancs.

— 328 —

*Coiffures.*—Les cheveux séparés sur le front, sans papillottes, sont lisses, en bandeaux, ou relevés.—On ne doit plus faire de bandeaux crépés.—Les petits bandeaux accompagnent parfaitement les fronts sans papillottes.

Quelques personnes font passer sous le chapeau une natte qui vient au-dessus du front.—C'est lourd et dur.

## МОДЫ.

**Поднъём нарядъ.**—Плашье изъ шалевой машерши, по зеленому грунту, узоры изъ цвѣтовъ.—Башисповал пелеринка съ двумя прямыми воропниками, обшишыми башисповою оборкою, мѣлкими складочками, вымешанною городками.—Поясь и галстучекъ зеленые.—Капошъ изъ море лиловаго цвѣта, съ бантомъ и кокардою.—Прюнелевые сапожки.—Плашье изъ бѣлаго Бенгальскаго фулара съ Турецкими узорами.—Пелеринка шакая же съ мысками на плечахъ; обшила самою узенькою бахромкою, изъ всѣхъ цвѣтовъ, какіе есть въ узорѣ.—Капошъ изъ бѣлаго море подложенъ розовымъ.—Двойной воротникъ, вышишый по кисѣ.—Галстучекъ изъ полосатаго гроденапля.—Черные прюнелевые башмаки.

Плашье изъ море дикаго цвѣта.—Тюлевое канзу, съ большими прямыми эполетами, выметанными длинными острыми зубцами.—Капошъ изъ розового море съ букешомъ перьевъ.—Черные прюнелевые башмаки.

Плашье изъ шелковой кисеи, по бѣлому грунту мѣлкія зеленыя крапинки и небольшіе Турецкіе букешы.—Вырѣзанная шемиземѣтка съ опложнымъ кружевомъ.—Рукава длинные.—Въ волосахъ баншъ изъ лиловаго газа и узенькая повязка замкнулі аметиствомъ.—Лиловый газовый шарфъ.—Черные атласные башмаки.—Бѣлые перчатки.—Золотыя вещи.

Плашье изъ печатиаго органди.—Гирланды изъ цвѣтовъ по бѣлому грунту.—Лифъ съ откидною пелеринкою, обшишою узенькимъ руло изъ бѣлаго гроденапля, на плечахъ мыски.—Рукава длинные.—Въ волосахъ роза.—Уборъ изъ эмалевыхъ бляхъ, схваченныхъ цвѣпіными грушками.—Бѣлые гроденаплевые башмаки.

*Уборка волосъ.*—Незавившіе волосы раздѣлены на лбу, или гладки, какъ повязка, или приподняты.—Для шакой уборки, волосъ уже не взбивающі.—Узенькія повязки съ каменями очень приличны къ незавившімъ волосамъ.

Иныя кладушъ подъ шлянку косу по выше лба.—Это тяжело и грубо.

## СМѣСЬ.

Всего болѣе надобно думать о томъ, какъ бы прожить вѣкъ съ самимъ собою и съ пріятелями, а не строшь воздушныхъ замковъ. Счастіе и несчастіе супѣ вещи существенные, а молва людская ничто иное, какъ сонъ.

Надобно рѣтпиться плашить въ продолжение цѣлой жизни моей нѣкоморую данъ злословію. Правда, я обложилъ себя высокою податью, но совсемъ тѣмъ, налогъ сей весьма неудовлетворишеленъ.

Ощецъ предузнаешь скорѣе нужды сына; но дочь безъ машери вѣкъ страдаетъ сиротою.

Очистилась ли Русская литература съ этого времени, какъ просвѣщенные умы ввели у насъ здравую кристику?

Многія вещи намъ кажутся большими, нежели каковы онѣ дѣйствительно.

С. П. Бургъ.—Въ Типографія Главнаго Управлѣнія Путей Сообщенія. Печаташь позволѣтел: 21 Мал 1851 года.

Цензоръ Гаевспія.

Выходили по

Средамъ и

Субботамъ.

№ 43.

СУББОТА, Мя 30 дня, 183

Цѣна годовому изданию, естествому изъ 104 No. ст. 24-го каршпиками модъ, въ С. В. У. П. У. ІІ. съ до- ссѣвскому и петербургскому р. Р.

Наказывать, сударь, итъхъ должно безъ пож. дач.

Копоры дружбою хоть порговаться, итъ.

Нѣшь, честный человекъ къ кажись тѣмъ, что-тѣмъ,

Дѣлами, мысленію, чтобъ управляла честь.

О. Кокошкинъ.

СЛОВЕСНОСТЬ.

СКАЗКИ И ПРЕДАНИЯ О РЮБЕЦАЛЬѣ, ДУХѣ
ИСПОЛИНИСКИХЪ ГОРЪ.

Таинственный незнакомецъ.

(Продолженіе.)

Хозлини учтиво подаль руку Г-жѣ фонъ
Эммерлингъ. За ними послѣдовали прочіе го-
сти, безмолвные отъ изумленіл и какого-то
невыразимаго страха. Взошли на лѣшницу;
отворились настежь широкія двери; всшу-
пили въ залу. Слѣдостные, небесные звуки,
казалось, приносились къ нимъ издали. Яркое
освѣщеніе посреди грозной ночи, сверхъ-еспе-
спѣвенное великолѣніе, ароматы цвѣшовъ и
дивная музыка до того очаровали путеше-
сшевенниковъ, что они безпечно предались
невольному стремленію, увлекающему въ
волшебный міръ. И, какъ во снѣ все чудесное
кажется естесвеннымъ, по и имъ ничто
уже не казалось удивительнымъ. Посему они
почти безъ вниманія вошли въ залу, про-
странство и вышина коей должны были
изумить ихъ. Высокій сводъ, казалось, рас-
писанъ былъ облаками и Амурами, но по пюч-
номъ разсмошрѣніи гости увидѣли, что об-
лака, волнуясь, опускались и поднимались;

прелесстные малюшки, плавая въ сихъ обла-
кахъ, по скрывались за ними, какъ бы за
воздушною завѣсою, шо опяшь тѣснились
впередъ, здѣсь по одиначкѣ, шамъ попарно
или группами; они, казалось, играли между
собою и рѣзвились. Яркій свѣтъ озарялъ
сверху всю залу. Черезъ нѣсколько минушъ
облака слились въ одну массу, среди коей
сіядъ волшебный свѣтъ въ эфирномъ вѣнкѣ
изъ облаковъ и улыбающихся малютокъ,
какъ бы искусно сотканномъ изъ листьевъ
и цвѣшовъ.—Вдоль спѣнъ тянулась величе-
ственная колонада, осыпанная драгоцѣнными
каменьями ослѣпительнаго блеска. Накры-
тый столъ терялся въ глубинѣ обширной за-
лы. Стулья у спюла замѣнялись широкими
мягкими диванами, обипыми зеленымъ бар-
хапюмъ, и украшенные золошомъ и драго-
цѣнными камнями. Пздали диваны сіи со-
вершенно походили на свѣжій лугъ, испе-
шренный цвѣтами. Сѣли за столъ. На сре-
динѣ онаго стояло странное украшепіе.
Пышные, горные цвѣты, казалось, выра-
спали изъ спола, и никто не могъ отга-
дашь, нашуральные ли они, или искусствен-
ные. На столъ было ровно столько прибо-
ровъ, сколько было гостей; вдругъ изъ на-
стольного цвѣпника, появилось нѣсколько
штальныхъ щипцовъ, кои каждому госпѣю