— 175 —

такое время, когда мнѣ нельзя раздѣлить его съ вами.» — «Какъ нельзя? Вы часто съ нами кушаете въ эту пору?» — «Но не въ эти дни: вчера наступилъ Великій Постъ.» — «Вотъ хорошо!» сказалъ Миллеръ съ досадою: «Я не зналъ, что вы такъ суевѣрны! Постъ! Великій Постъ! Странно! въ нашеǐımı-свѣщенное время! — Вы вѣрно шутите, господинъ Мстиславцевъ! Покушайте, сдѣлайте милость!» — «Увѣряю васъ, что не могу.» — «Помилуйте! что за грѣхъ съѣсть булку на коровьемъ маслѣ, съ молокомъ? Вѣдь въ другое время вы не отказались бы? А одинъ день не такой же ли, какъ и другой?» — «Грѣхъ не въ томъ, чтобъ съѣсть скоромную булку, а въ томъ, чтобъ нарушить постановленіе Церкви, къ которой я принадлежу.» — «Да гдѣ вы это взяли? Я вамъ докажу....» — «Извольте доказывать что вамъ угодно, ноѣсть скоромное въ Великій Постъ, особенно на первой недѣлѣ, противно моимъ правиламъ.» — «Прекрасныя правила! Какое слабоуміе! полагать въ этомъ Вѣру!» — «Я пересталъ бы уважать самого себя, если бъ не исполнялъ предписаній Церкви именно въ такихъ мелочныхъ вещахъ. Намъ предписывается воздержаніе отъ пищи въ это время года, въ воспоминаніе страданій нашего Спасителя, и мы будемъ столь слабы, что не рѣшимся отказаться отъ употребленія мяса, молока и прочаго! А когда лекарь предписываетъ намъ діету, какъ усердно мы слѣдуемъ его совѣтамъ!» — «Лекарь другое дѣло: онъ требуетъ этого по причинамъ физическимъ, по

— 176 —

требованіямъ науки. А здѣсь...» — «Позвольте: какъ мнѣ можно будетъ исполнять важныя заповѣди Божіи, пожертвованіе самимъ собою, вспоможеніе врагу ему и тому подобныя дѣла, требующія умершвленія моихъ врожденныхъ наклонностей и страстей, когда я не имѣю силы отказаться на нѣсколько дней отъ куска мяса?» — «Какъ угодно!» сказалъ Миллеръ: «фанатиковъ и суевѣровъ не переспоришь!» Съ симъ словомъ началъ онъ наливать въ тарелки хваленое кушанье (скоромныя булки, на розовой водѣ, разваренныея въ молокѣ, съ масломъ коровьимъ, сахаромъ и корицею), приговаривая притомъ: «Не понимаю, какъ матушка ваша, Нѣмка, не успѣла поселить въ васъ понятій здравыхъ.» — «Матушка» отвѣчалъ я: «старалась внушить мнѣ понятія о безусловномъ исполненіи лежащихъ на мнѣ обязанностей. Она сама водила меня въ русскую церковь, и заставляла въ точности исполнять всѣ обряды нашегоъ исповѣданія. Никогда не позволяла она мнѣ провожать ее въ церковь лютеранскую (не такъ, какъ здѣсь, въ Петербургѣ, иностранныя гувернантки возятъ ввѣренныхъ имъ малолѣтныхъ русскихъ дѣвицъ съ собою въ иновѣрческія церкви). Матушка даже сама наблюдала цносты со всѣмъ нашимъ семействомъ, и я, уже лишась ее, узналъ, что въ Протестантской Церкви нѣтъ постовъ, и что она дѣлала это изъ любви ко мнѣ, чтобъ не подать мнѣ повода къ соблазну.» — Заговоривъ о матушкѣ, я не умѣлъ бы кончить, если бъ не прервалъ меня Миллеръ, на лицѣ кото-

— 177 —

раго изображались возрастающіе съ каждою минутою
гнѣвъ и досада. — «Это что!» закричалъ онъ, обра-
тясь къ Луизѣ: «ты не будь молочныхъ булокъ? И
ты вздумала поститься!» — «Нѣтъ, напенька,» отвѣ-
чала Луиза со страхомъ: «это не потому; я вообще
не люблю молочнаго кушанья. Да и эти булки на ро-
зовой водѣ съ корицею и съ масломъ мнѣ против-
ны.» — «Вздоръ!» вскричалъ отецъ еще громче:
«Будь! Я выведу изъ тебя этотъ русскій, московскій
духъ! Жеманшься, сударыня! Ты дочь лютеранскихъ
родителей, ты Нѣмка, и должна бѣсть то, что мы
ѣдимъ. Хорошій примѣръ твоимъ будущимъ дѣ-
тямъ!» — Луиза, вздохнувъ, положила несчастную
булку на тарелку, и удерживая слезы, пачала бѣсть
черезъ силу. — Марья Ивановна, сжалившись надъ
дочерью, хотѣла образумить мужа. «Можетъ быть,»
сказала она: «Луизѣ и не прийдется подавать въ
этомъ примѣръ своимъ дѣтямъ; если они, напримѣръ,
будутъ Русскіе по отцѣ.» — «Русскіе! Луизины дѣти,
мои внуки Русскіе!» вскричалъ Миллеръ: «никогда!
никогда! Я сдѣлалъ уже непростительную глупость,
что оставилъ Луизу въ русскомъ домѣ, гдѣ она на-
бралась всякихъ суевѣрій, примѣтъ, предразсудковъ.
А выдать ее за Русскаго — ни за что! Чтобы внучата
мои были Русскіе, чтобы они говорили не по-нѣмец-
ки! Да я прокляну ее и весь родъ!» Это сказалъ онъ
въ совершенномъ изступленіи. Всѣ мы испугались.
Марья Ивановна перемѣнила разговоръ. Чрезъ нѣ-
 сколько времени Миллеръ поуспокоился, и даже самъ

— 178 —

сказалъ, улыбаясь: «Какъ я разгорячился! какъ будто
и въ самомъ дѣлѣ! Но мысль о томъ, что Луиза бу-
детъ вѣнчаться не въ лютеранской церкви, для меня
невообразима и нестерпима. Прежде свезите меня на
Волково Поле. Это убьетъ меня.» — «Да никто этого
и не хочетъ,» сказала Марья Ивановна: «никто о
томъ и не помышляетъ. Я такъ думала только.» —
«Полно! полно!» сказалъ Миллеръ: «забудемъ это,
и, ради Бога, не напоминайте мнѣ о такихъ вещахъ.
Basta! Сегодня надобно веселиться. Поѣдемъ въ мас-
карадъ, а завтра на Красный Кабакъ. Вы, госпо-
динъ Мстиславцевъ...» — Я смутился. — «Ахъ, ви-
новатъ! Ваша вѣра... — Вольно же вамъ,» прибавилъ
онъ, улыбаясь: «говорить со мною всегда по-нѣмецки.
Я часто вовсе забываю, что вы Русскій. Извините
меня, пожалуйте,» продолжалъ онъ: «можетъ быть,
я въ глупой горячности сказалъ вамъ лишнее. Но
войдите въ наше положеніе! Фамилія наша родомъ
изъ Шпейера. Прадѣдъ мой былъ человѣкъ зажи-
точный и уважаемый: ему принадлежали богатыя по-
мѣстья близъ города; въ самомъ городѣ были у него
домъ и двѣ фабрики. Въ концѣ XVII вѣка, Король
Лудовикъ XIV, уничтоживъ Нантское Постановленіе,
изгнавъ изъ государства своего нѣсколько сотъ ты-
сячъ честныхъ и трудолюбивыхъ подданныхъ, напалъ,
какъ лютый тигръ, на сосѣдственные нѣмецкія обла-
сти, опустошилъ ихъ огнемъ и мечемъ, принуждая
жителей принять Католическое Вѣроисповѣданіе, и
переселиться во Францію. Мой прадѣдъ не могъ ис-

— 179 —

полнить этого, бросилъ пецелище предковъ, оставилъ
на расхищеніе врагамъ все свое имѣніе, и бѣжалъ съ
женою и двумя дѣтьми. Онъ поселился на правомъ
берегу Рейна, откуда могъ видѣть прежнее свое оте-
чество. Дѣдъ мой, бывшій десяти лѣтъ, когда случи-
лось съ ними это бѣдствіе, не разъ описывалъ мнѣ
ужасы тогдашняго времени: какъ неистовые враги
сожгли древніе вѣмецкіе города, Вормсъ и Шпейеръ,
какъ нарушили покой спавшихъ въ могилѣ императо-
ровъ, и черепами ихъ играли въ кегли; какъ католи-
ческіе монахи, сопровождаемые драгунами, насильно
обращали протестантовъ въ свою вѣру. При этихъ
повѣствованіяхъ обращалъ онъ потухающіе глаза свои
къ югозападу, и говорилъ: «Дѣти! мы не измѣнили
вѣрѣ отцевъ нашихъ, бросили все земное достояніе,
и сохранили вѣрность нашему исповѣданію. И вы,
если хотите быть счастливы въ этой жизни и бла-
женны въ будущей, сохраните завѣтъ умирающаго
дѣда, который, на окровавленныхъ развалинахъ оте-
чественнаго города, поклялся пребыть непознаннымъ
въ своей религіи; который могъ бы роротить земное
достояніе отца своего, но предпочелъ ему странническій
посохъ и нищенскую суму, для снисканія достоянія
небеснаго!» — Слова эти вѣчно будутъ раздаваться
въ моей душѣ. Обстоятельства заставили меня пере-
селиться въ Россію, но время и пространство не
имѣютъ дѣйствія надъ тѣмъ, что выше пространства
и времени. Какъ братъ мой, оставшійся въ Германіи,
такъ и я, живущій въ гостепріимной и благодѣтель-

— 180 —

ной Россіи, пребудемъ върны преданіямъ семейства,
и передадимъ ихъ во всей чистотѣ нашимъ дѣтямъ.»
Глаза старика при сихъ словахъ блистали какимъ-то
необыкновеннымъ огнемъ. Марья Ивановна смотрѣла
на него съ умиленіемъ, утирая слезы. Луиза поту-
пила взоры. Иванъ Карловичъ усердно хлебалъ мо-
локо съ булками, чтобъ доказать свое протестантское
иравовѣріе.

Я оставилъ въ тотъ день домъ Миллера ранѣе
обыкновеннаго. Дорогою размышлялъ я о силѣ пред-
разсудковъ надъ людьми умными, просвѣщенными и
добродѣтельными. Миллеръ находилъ страннымъ, что
я наблюдалъ постъ, предписываемый Греческою Цер-
ковью, а самъ не хотѣлъ, чтобъ дочь его отказалась
отъ противнаго ей кушанья, только употребительнаго
между протестантами! Слабость человѣчества! Но
какъ нагубна можетъ быть эта слабость въ отноше-
ніи къ семейству, къ судьбѣ дѣтей! Онъ произнесъ
проклятіе надъ дочерью, когда бъ она дерзнула выйти
замужъ за Русскаго! — Теперь не понимаю, какъ
эти слова не поразили меня въ то время, какъ они не
распалили искры, тлѣшей въ моемъ сердцѣ! Но та-
кова сила красоты, соединенной съ умомъ, добродѣ-
телью и невинностью: я не чувствовалъ, что влюбленъ
въ Луизу. Вспышка отца казалась мнѣ только смѣш-
ною. — Нынѣ мнѣ страннымъ кажется, какъ я въ то
время не испыталъ моего счастья, не посватался на
Луизę: при помощи Марья Ивановны и ся брата,
которые меня искренно любили, мнѣ удалось бы,

— 181 —

можетъ быть, побѣдить глупый предразсудокъ Мил-
лера. Я не богатъ, но состояніе мое достаточно для
прокормленія меня съ доброю женою. На вѣтряницу
и мотовку не станетъ шеремствевскаго имѣнія, но Луиза
не такова.

Между тѣмъ все вошло въ прежній порядокъ. На
Страстной Недѣлѣ не ходилъ я къ Миллеру, чтобъ
опять не подать ему повода къ досадѣ, особенно
когда бы онъ вздумалъ кормить меня зеленымъ су-
помѣ *). Но разговѣлся я у нихъ. Миллеру до того
жалко было меня и совѣстно предо мною, что онъ по-
русски похристосовался со мною, и даже позволилъ
это всѣмъ домашнимъ. Марью Ивановну обнялъ я,
какъ добрую попадью, но у Луизы только поцѣловалъ
руку: она внушала въ меня чувство почтенія, неизъ-
яснимаго и непреодолимаго.

Вскорѣ потомъ надъ семействомъ добраго Миллера
разразилась гроза. Прихожу къ нимъ однажды послѣ
обѣда, и застаю старица, сверхъ обыкновенія, дома.
Онъ сидѣлъ на софѣ, глядѣлъ въ землю, потиралъ
табакерку, и оплевывался на обѣ стороны — знакъ,
что онъ не веселъ и встревоженъ. Марья Ивановна
сидѣла подлѣ него, и молча плакала. Луиза глядѣла
на родителей своихъ съ безпокойствомъ и участіемъ.
Старший сынъ въ раздумьѣ ходилъ по комнатѣ. Фри-
зель, какъ всегда, при семейномъ горѣ, стоялъ въ
безмолвіи у окна, и барабанилъ по стеклу. — «Что

*) См. выше, стр. 94.

Соч. ГРЕЦА. — Т. II.

16

— 182 —

это?» спросил я, поздоровавшись: «здравы вы. Карль Федорович!» — «Здоровь, слава Богу.» отвечаю: «И праздни по неволь.» — «Какъ такъ?» — «Да, такъ: я лишился мѣсть въ двухъ пансонахъ.» — «Двухъ тысять пяти сотъ рублей въ годъ!» сказала, рыдая, Марья Ивановна. — «Помилуйте, почему?» спросил я. — «Такъ угодно Богу!» сказалъ Миллеръ: «больно и жестоко было бы заслуžeть такую обѣду; но пострадать невинно, быть жертвою злобы и клеветы — это угѣлъ и торжество честнаго человѣка и добраго Христіанна!» Сказавъ это, онъ всталъ съ соты, сѣль къ фортеліану, и зангралъ. Ютерову пѣснь:

> Eine these Burg ist unser Gott!

Между тѣмъ Марья Ивановна и Фразель разсказали мѣть въ чемъ это. Марья Мольштейнъ, раздраженный Миллеромъ, покрыла отжистить ему, и долго искать къ тому случа. Напонечь улалось ему достать гетрадку олѣого изъ учениковъ того пансона, въ которомъ Миллеръ преподавалъ вѣдомый и латинский языки. Онъ нашелъ, что Миллеръ, писравляя грамматическія ошибки ученика, нашелъ: göttlich, вмѣсто: Göttlich, и что отгѣльныя слова, заданныя мѣть для скидокъ и сарAJекція латинскаго, вмѣсто взятыя, составляли предосудительный сенатор. Сашъ

1. Господь сцена моя и крѣпость.

— 183 —

онъ по-латыни не понималъ, и положился въ этомъ на одного антекарскаго ученика, который изъ отдѣльныхъ именъ и глаголовъ составилъ, за пять рублей, самую революціонную фразу. Сочинивъ о таковомъ безбожномъ дѣлѣ, при помощи пьянаго подьячаго, доносъ, и испестривъ текстами, лицемѣръ хотѣлъ подать оный правительству; но внявъ мнѣнію подьячаго, что въ семъ случаѣ произведено будетъ формальное слѣдствіе, и что каверзы, клевета и ложь непремѣнно обнаружатся, онъ рѣшился дѣйствовать партикулярнымъ образомъ: отправился къ содержателямъ пансіоновъ, показалъ вмѣ свою бумагу, и до того настращалъ ихъ, что они, иностранцы, не имѣющіе ни о законахъ, ни о судопропиздствѣ нашемъ ни какого понятія, рѣшились отказать Миллеру отъ мѣста, чтобъ самимъ не попасть въ бѣду. Хлопоты (называемые здѣшними Нѣмцами die Chlapoten) удерживаютъ многохъ изъ нихъ отъ надлежащаго изслѣдованія дѣлъ, отъ исковъ и т. п. Такимъ образомъ честный, благопамѣренный, трудолюбивый человекъ лишился пропитанія отъ гнусной клеветы подлаго и глупаго лицемѣра! «Да какъ этотъ мерзавецъ досталъ тетрадку?» спросилъ я. «Не знаю,» отвѣчалъ Фризель: «но по всему видно, что эта тетрадка молодаго Шмита, брата Матрены Христіановны.» — «Чтò ея нѣсколько дней не видать?» сказала Марья Ивановна: «я бы у ней пораспросила.» — «Нечего спрашивать!» перебилъ я: «это ея штуки. Вотъ вамъ благодарность за хлѣбъ за соль!» Я видѣлъ, что это было слѣдствіе ревности

— 184 —

Матрены Христіановны, но не могъ понять, какую
она могла имѣть цѣль, губя семейство Миллера. Это
открылось послѣ.

«Нѣтъ!» сказалъ Миллеръ, вставъ изъ-за форте-
піана: «хоть бы меня въ Сибирь сослали, я не въ
состояніи начинать имени прилагательнаго прописною
буквою. Полноте унывать и плакать! Богъ не оста-
витъ честныхъ людей. Станемъ довольствоваться од-
нимъ блюдомъ; отпустимъ служанку; наймемъ квар-
тиру подешевле; забудемъ, что есть въ свѣтѣ театръ
и Крестовскій Островъ, а со временемъ, дастъ Богъ,
и оправимся. Мой прадѣдъ не упалъ духомъ, лишась
богатаго состоянія, и вотъ Богъ донынѣ прокормилъ
его праправнучатъ. А эти два пансіона — великое
дѣло! Сдѣлай пуншу, жена!» — Марья Ивановна
утерла слезы, и повиновалась. Сѣли за чай. Старики
поразвеселились. Пошла музыка, и вечеръ кончился
какъ обыкновенно, только тише, умилительнѣе, неже-
ли прежде. — Луиза меня восхитила. Уважая горесть
родителей, она сначала не говорила ни слова, но лишь
только первая улыбка промелькнула на устахъ Мил-
лера, она этимъ воспользовалась, стала разговари-
вать, шутить, смѣяться; пѣла болѣе и лучше, нежели
когда нибудь, и наконецъ развеселила все общество.

Чрезъ нѣсколько дней оказались побудительныя
причины подвиговъ Матрены Христіановны. Къ Мил-
леру пріѣхала одна богатая помѣщица, и объявила
ему, что, имѣя надобность въ хорошей гувернанткѣ
для дѣтей своихъ, желаетъ взять Луизу, даетъ ей три

— 185 —

тысячи рублей въ годъ, беретъ съ собою въ Полтав-
скую Губернію, и объщаетъ составить счастіе такой
достойной и несчастной дѣвицы. — «Да кто вамъ ре-
комендовалъ мою дочь?» спросилъ изумленный Мил-
леръ. «Одна прехорошая дѣвица, мамзель Шмить.»
Марья Ивановна во время этого разговора не знала
что думать, что дѣлать, на что рѣшиться. Луиза,
сказываютъ, поблѣднѣла, но съ покорностью ждала
рѣшенія отца. Миллеръ отвѣчалъ помѣщицѣ: «Мы
душевно благодарны вамъ, милостивая государыня, за
ваше благосклонное мнѣніе о нашей дочери. Но от-
пустить ее отъ насъ, отдать ее въ услуженіе — мы
не можемъ. Она, правда, росла не у насъ, но тогда,
лишась ея на время, я исполнялъ священный долгъ
благодарности, и притомъ она жила у своей благодѣ-
тельницы, какъ родная дочь; для денежной же при-
были разстаться съ моимъ дѣтищемъ, — нѣтъ, Луиза,
доколѣ у отца твоего есть кусокъ ржанаго хлѣба,
онъ будетъ дѣлить его съ тобою! Не оставляй меня!
Закрой мнѣ глаза!» Луиза бросилась къ нему въ объя-
тія; онъ со слезами прижалъ ее къ своему сердцу.
И незнакомая барыня прослезилась. «Послѣ этого я
предложила бы вамъ десять тысячъ; но уважая при-
чины, побуждающія васъ отказать мнѣ, съ сожалѣ-
ніемъ васъ оставляю!» сказала она и уѣхала. — Вотъ,
какимъ образомъ прямодушіе и безкорыстіе уничто-
жили ковы зависти и злобы! Матрена Христіановна
вообразила, что Луиза отбиваетъ у ней жениховъ, и
рѣшилась удалить ее. Женихи въ самомъ дѣлѣ не

— 186 —

давались чувствительной Матильдѣ: экзекуторскій по-
мощникъ за невоздержаніе высланъ былъ за городъ;
Круммгольцъ рѣшительно объявилъ, что не женится
на недворянкѣ, и далъ знать, что у него запасена
уже, въ благословенной Эстляндіи, Cousine Gustchen;
остался одинъ юный Кибицъ, человѣкъ предостойный
такой невѣсты; но рыски глаза ревнивой любви замѣ-
тили особенное вниманіе всѣхъ возможныхъ Кибицовъ
къ Луизѣ. Двоюродный братъ Матрены Христіановны,
знаменитый каретникъ, открылъ ей за тайну, что
Кибицъ заказалъ ему карету съ вензелемъ: L. К. —
Мысль, удалить ненавистную соперницу, содѣлалась
господствующею въ душѣ ея, и ни какія средства не
казались ей для того слишкомъ низкими. Ты спросишь,
какъ я узналъ все это? Матрена Христіановна сдѣ-
лала повѣренною своихъ сердечныхъ страданій и
хитрыхъ замысловъ Анну Ивановну; та пересказала
брату, а братъ сообщилъ мнѣ въ благодарность за
ободранную латинскую грамматику XV вѣка, которую
я купилъ на толкучемъ рынкѣ за двадцать копѣктъ,
и подарилъ ему. Мысль о томъ, чтобъ Кибицъ могъ
когда либо жениться на Луизѣ, казалась мнѣ несы-
точною: я зналъ, что она его презираетъ, и что никто
въ домѣ Миллера его не любитъ.

Я былъ очень огорченъ страданіями добраго семей-
ства, принималъ душевное участіе въ скорби почтен-
ныхъ людей, но помочь имъ былъ не въ состояніи.
Раза два возникала въ душѣ моей мимолетная мысль:
чтo, если бъ я былъ богатъ, и женившись на Луизѣ,

— 188 —

Зиму провели мы въ безпрерывной работе по раз-
нымъ расчетамъ, скамъ и т. п. Жили мы довольно
тихо, въ неbigшомъ кругу добрыхъ земляковъ. По-
същениемъ казино, театра и прогулка вокругъ города
занимали насъ въ свободные часы. Зима здѣсь доволь-
но кроткая, и часто я останавливался, когда надле-
жало бы наппсать: такого-то Января, а окна въ
комнатѣ моей были растворены. Снѣгъ выпадалъ
только на короткое время. Ты знаешь, какъ у насъ,
въ Россіи, досадно бываетъ наступленіе осени: паде-
ніе листьевъ, утреніе морозы и туманы, и первый
снѣгъ говорятъ намъ, что наступло время заклю-
читься на; сколько мысяцевъ въ душныхъ комна-
тахъ. Здѣсь, напротивъ, легкіе морозы и снѣгъ были
для насъ самымъ пріятнымъ явленіемъ. Мы нашли въ
одномъ мѣстѣ бульвара поляну, загражденную соснами
и елями отъ теплыхъ вѣтровъ и лучей солнечныхъ,
гдѣ снѣгъ лежитъ долго обыкновеннаго. Это мѣсто
назвали мы Россіею, п. туда направляемъ мы ежеднев-
ныя прогулки. — Иногда случается мнѣ и здѣить въ
разныя мѣста, по дѣламъ службы: я побывалъ въ
Кобленцѣ, Вписбаденѣ, Дармштатѣ, Гейдельбергѣ,
Страсбургѣ, и проч. Зда здѣсь не скорая, но пріят-
ная: не должно на станціи дождаться лошадей; на
каждой верстѣ встрѣчается деревня или мѣстечко;
вездѣ можно имѣть хорошую пищу и всѣ удобства
жизни, не возьмъ съ собою погреба и кладовой, и не
прибѣгая къ гостепріимству людей незнакомыхъ. Я
завелъ себѣ колясочку, и катаюсь вдоволь. Уединеніе

— 189 —

мнѣ пріятно и усладительно. Дорогою я читаю, размышляю, мечтаю, припоминаю себѣ прошедшее, и гляжу на портретъ Ауизы, вклеенный въ мою записную книжку. Нерѣдко засыпаю я, смотря на эти мылья черныя, какъ Донъ-Карлосъ изошелъ кровью, не спуская глазъ съ портрета обожаемой Елисаветы.

Милому генію моему обязанъ я, въ здѣшнихъ дальнíchъ краяхъ, добрымъ дѣломъ, которое усладило мою душу. Тебѣ извѣстно, если не на практикѣ, то по наслышкѣ, какъ мило любящему человѣку имя его любезной, и все, что ему о ней напоминаетъ. Фамилия Миллеръ есть конечно самая обширная въ Германіи, и потому мнѣ часто случается и слышать, и читать, и писать ее. Никогда не пропускаю я представленаія Шиллеровой трагедіи: «Коварство и Любовь,» въ которой имя героини Лупза Миллеръ. Мало этого.

ВъѣдУ въ какой нибудь городишко, и, какъ сувѣрпый мечтатель, загадываю: если въ этой улицѣ есть вывѣска съ подписью «Миллеръ,» то Лупза теперь здорова, довольна, можетъ быть, и воспоминаетъ о прежнихъ дняхъ. Когда это сбывается, я чувствую въ груди моей услажденіе; когда же нѣтъ, мнѣ становится грустно; но въ обоихъ случаяхъ рядъ воспоминаній, которыхъ и десятой доли я не сообщилъ тебя, проходитъ въ моей памяти, терзаетъ мое воображеніе и псѣляетъ сердце. Влюбленные — дѣти, говорятъ люди. Точно! да одни дѣти и знаютъ блаженство! — Такимъ образомъ сидѣлъ я однажды, въ раздумьѣ, въ пріемной залѣ страсбургскаго военнаго губернатора,

— 190 —

почтеннаго, заслуженнаго прусскаго генерала, и перелистывалъ кипы актовъ, лежавшія на столахъ. Въ то время получено было изъ главной квартиры приказаніе окончить, какъ можно скорѣе, всѣ нерѣшеныя дѣла, и въ управленіи губернатора работали день и ночь. Вотъ я сижу и ищу въ кипахъ, и не тѣ ли имени мнѣ любезнаго. Есть Шмиты, Мейеры, Шулыцы, Дюбуа, Жерары, Лефебры; вотъ и Миллеръ, Лудвигъ Миллеръ. Какое у него дѣло? подумалъ я. Посмотрѣлъ, и вижу, что это дѣло уголовное, что этотъ человекъ, вмѣстѣ съ четырьмя другими, приговоренъ къ смерти за приверженность къ непріятелю, за явное, предосудительное пристрастіе къ Императору (т. е. Наполеону). Дѣло произведено экстраординарнымъ уголовнымъ судомъ, и ждутъ только утвержденія военнаго губернатора, для исполненія приговора. «Какъ ужасно!» подумалъ я: «почтенный генералъ, великодушный воинъ, принужденъ командовать гилютиною!» Любопытствуя узнать порядокъ здѣшняго военнаго суда, я сталъ читать дѣло, и, что же? вскорѣ увидѣлъ, что жизнь этого Миллера и еще четверыхъ человекъ другихъ находилась въ опасности — отъ ошибки. Они преданы были суду, какъ пришельцы изъ Германіи, за приверженность къ Императору — Александру, преданы суду въ Юнѣ прошлаго года, по приказанію французскаго бонапартовскаго министра полиціи. Судъ кончилъ дѣло, но исполнить приговоръ не успѣли по случаю приближенія союзныхъ войскъ. Судьи скрылись, а дѣло лежало до сихъ поръ безъ

— 191 —

всякаго дѣйствія, между тѣмъ какъ несчастные томі-
лись въ темницѣ. Нынѣ военный губернаторъ пред-
писалъ представить ему въ наискорѣйшемъ времени
всѣ нерѣшеныя дѣла: въ числѣ ихъ поступило и это.
Въ канцелярии не замѣтили чиселъ, и поднесли дѣло,
какъ готовое, къ исполненію. Не загляни я въ самое
дѣло, приговоръ, основанный на существующихъ во
Франціи законахъ, непремѣнно былъ бы утвержденъ и
чрезъ двадцать четыре часа исполненъ. Я содрогнулся,
велѣлъ доложить о себѣ генералу, и извинясь предъ
нимъ, что вздумалъ со скуки читать дѣла, до меня
некасающіяся, объявилъ о томъ, что нашелъ въ бу-
магахъ. Почтенный вонъ поблѣднѣлъ отъ ужаса.
Послали за секретарями, за докладчиками, за проку-
роромъ. Вскорѣ все объяснилось. Добрые люди, по-
грѣшившіе отъ поспѣшности (они проработали на-
пролетъ иѣсколько ночей), до смерти перенугались,
узнавъ, въ какую непростительную ошибку попали
въ торопяхъ, и искренно благодарили меня за откры-
тие. — На третій день былъ я съ дѣлами въ кабинетѣ
генерала, и когда кончилъ докладъ, вышелъ вслѣдъ
за нимъ въ пріемную залу. Вдругъ подобѣгаютъ къ
намъ пять человѣкъ, въ рубищахъ, въ длинныхъ бо-
roдахъ, и бросаются предъ нимъ на колѣни, благо-
даря за спасеніе ихъ отъ поносной смерти. Генераль
смѣшался, сталъ ихъ поднимать, и сказалъ съ чув-
ствомъ: «Вы не мнѣ этимъ обязаны! (оборотясь ко
мнѣ) вотъ вашъ спаситель: его благодарите!» — Они
бросились ко мнѣ. Я кинулся въ кабинетъ генерала,

— 192 —

и захлопнулъ за собою двери. Тамъ вынулъ я изъ-за пазухи портретъ Луизы, и глядя на ту, которая была причиною спасенія несчастныхъ, проливалъ сладостныя слезы. — Боясь еще подобныхъ сцень, я выбрался изъ дома губернаторскаго, и выѣхалъ изъ города, сдавъ дѣла другому. Если генералъ не заслужилъ благодарности, то я еще менѣе: несчастные обязаны были спасеніемъ невидимому ангелу-храницему. Въ этомъ случаѣ я былъ похожъ на принца въ Лессинговой трагедіи, который, пылая страстію къ Эмиліи Галотти, рѣшалъ всѣ дѣла въ пользу Эмилій.

Теперь наступила здѣсь весна — прекраснѣйшая, какую себѣ вообразить можно. Все цвѣтетъ, красуется и благоухаетъ. Все время, кромѣ опредѣленнаго на занятія по службѣ, проводимъ мы на свѣжемъ воздухѣ. Лѣтомъ намѣренъ я пожить въ Эмсѣ, съ Волгинымъ, которому предписано пользоваться тамошними теплыми водами.

Разсказавъ тебя о здѣшней жизни моей все, что могу, вижу, что я непремѣнно долженъ кончить начатую повѣсть о прошломъ годѣ. Постараюсь.

22-е число Юля прошлаго года было послѣднимъ изъ моихъ блаженныхъ дней. Это былимянины доброй Марьи Ивановны. Въ прежніе годы праздновала она этотъ день дружескою вечеринкою, на которой танцовали, играли, пѣли, ужинали добрые приятели, а нынѣ, послѣ жестокаго переворота въ судьбѣ ихъ, нельзя было объ этомъ думать. Не желая угостить прияtermей своихъ хуже прежняго, она рѣшилась не

["— 193 —", "угошать ихъ вовсе. Мы условились Ёхать гулять за городъ; наняли вчетверомъ, съ сыномъ Миллера и Фризелемъ, шлюшку, и отъ Малой Невы отправились, всѣмъ домомъ, на Елагинъ Островъ. Нагулявшись досыта по окрестнымъ мѣстамъ, мы къ вечеру расноложились на крайней оконечности острова, съ которой видъ простирается на Финскій Заливъ — видъ величественный, несравненный. Солнце тихо садилось на западѣ, ярко освѣщая съ одной стороны Крестовскій Островъ, съ деревнею, съ другой Старую Деревню, съ прекрасною церковью на кладбищѣ. Вираво, въ тѣни, брандвахта и флагъ, развѣваемый вечеринъ вѣтеркомъ. — Разостлали коверъ на травѣ, близъ самаго берега. Закурились трубки, закипѣлъ самоваръ. Марья Ивановна разливала чай. Лупза изготовляла хлѣбъ съ масломъ. Старики толковали. Я бесѣдовалъ поперемѣнно то съ ними, то съ женщинами, то съ дѣтьми. Могло ли обойтись безъ пѣнія? Миллеръ вспомнилъ какую-то старинную иѣсню на лѣтній вечеръ, и спѣлъ ее. Мы всѣ повторили хоромъ послѣдній стихъ. Затѣмъ послѣдовало молчаніе, которое прервалъ младшій изъ дѣтей. «Ахъ, маменька,» закричалъ онъ: «посмотрите, какая у меня большая тѣнь!» — Миллеръ, улыбаясь, посмотрѣлъ на молютку, и сказалъ протяжно:", "> Wie der Schatten früh am Morgen,
> Ist die Freundschaft mit dem Bösen:
> Stund' auf Stunde nimmt er ab.", "Соч. ГРЯЧА. — Т. II.", "17"]

— 194 —

Aber Freundschaft mit dem Guten
Wächset wie der Abendschatten,
Bis des Lebens Sonne sinkt *)

Съ послѣднимъ словомъ онъ дружески меня обнялъ.
Такое выраженіе искренней любви добраго, почтен-
наго человѣка меня тронуло. Луиза смотрѣла на это
съ видимымъ на глазахъ удовольствіемъ. «Неужели, »
думалъ я: «добрые мои друзья полагали, чтобъ я
могъ оставить ихъ въ несчастіи? Чувствую, что те-
перь болѣе и болѣе къ нимъ привязываюсь.» Ночь
наступила. Мы уложили весь походный скарбъ свой
въ шлюпку, сѣли тѣсненько, и отправились домой.
Вечеръ былъ обворожительный. Шумъ городской
слышался издали. Плескъ веселъ вторилъ пѣснямъ
нашимъ. Послѣдніе лучи солнца скользили по зер-
кальной поверхности Невы. На восточномъ небѣ ви-
сѣли черныя тучи, а подъ ними верхи колоколень и
домовъ еще были освѣщены. Быстрыя шлюпки рѣяли
по гладкой водѣ, оставляя за собою сребристую лен-
ту. Я сидѣлъ подлѣ Луизы. Непривычная къ прогул-
камъ по водѣ, московская дѣвица вздрагивала при
каждомъ необыкновенномъ колебаніи шлюпки, и

*) Дружество съ злымъ человѣкомъ подобно утренней
тѣни: она съ каждымъ часомъ уменьшается, но друже-
ство съ человѣкомъ добрымъ возрастаетъ подобно вечер-
ней тѣни, доколѣ не закатится солнце жизни

ГЕРДЕРЪ.

— 195 —

я долженъ былъ ее поддерживать. Я исполнялъ эту обязанность хранителя красоты и невинности съ способствіемъ братскимъ. Мне казалось, что это такъ быть должно. Только замѣчалъ я, что когда лодка долго не покачивалась, мне становилось скучновато. — Мы вышли на берегъ, когда уже наступила ночь. Издали слышались перекаты грома. Я проводилъ друзей моихъ, и самъ отправился домой, въ сладостныхъ, но самыхъ невинныхъ мечтаніяхъ. Всю ночь мнѣ снилось, что я качаюсь въ лодкѣ.

На другой день, только я засѣлъ за работу въ партаментѣ, позвали меня къ директору. Онъ объявилъ мнѣ, что получено высочайшее повелѣніе от-править изъ нашего министерства четверыхъ чиновниковъ за границу для занятія мнѣстъ въ учреждаемыхъ тамъ временныхъ управленіяхъ, и что министру угодно было избрать въ то число меня, потому что я знаю мнѣмецкій и французскій языки. — «Извольте объ этомъ подумать», прибавилъ онъ: «и завтра дай-те мнѣ знать, согласны ли выѣхать. Въ противномъ случаѣ назначимъ другаго. Это совершенно отъ васъ зависитъ. Служба ваша продолжится тамъ нѣсколько лѣтъ. Признаюсь, мнѣ трудно разстаться съ вами, но я не хочу мнѣшать вашему счастію.» — Я вышелъ изъ директорской въ глубокомъ размышленіи. Послѣднія слова его: «вашему счастію,» отзывались въ моемъ слухѣ. Вашему счастію? Что это за счастіе? Позѣздить по чужимъ краямъ пріятно и полезно, и я всегда желалъ этого удовольствія; но счастіе ли это? Награды

— 196 —

чиномъ, орденомъ, деньгами — счастіе ли? Гдѣ жъ
оно? И въ эту минуту, какъ бы дѣйствіемъ волшеб-
ной силы, какъ бы отъ удара электрическаго, я уви-
дѣлъ то, о чемъ дотолѣ мечталъ неясно, увидѣлъ,
что я люблю Луизу всѣми силами моей душі, что при-
вязанъ къ ней всѣмъ существомъ моимъ, что безъ
нея не могу не только быть счастливымъ, но и ды-
шать свободно! Ёхать изъ Петербурга, оставить ее,
не видать ея нѣ сколько лѣтъ, а между тѣмъ она —
нѣтъ! нѣтъ! Вотъ счастіе, вотъ оно! Но упрямство ея
отца — что я? Нѣтъ, не могу вообразить того,
чтобъ она когда либо была моею — предоставляю
это судьбѣ. Видѣть ее, глядѣть ей въ глаза, говорить
съ нею, слушать ее, бесѣдовать съ нею, какъ было
донынѣ — вотъ счастіе! И вотъ отъ чего, теперь я
вижу, мой безпокойный характеръ нынѣ такъ упахъ.
Вотъ отъ чего я такъ доволенъ! Я бываю у нихъ два,
иногда три раза въ недѣлю. Разставаясь вечеромъ,
уже расчитываю, сколько часовъ осталось до другаго
свиданія. П съ какимъ удовольствіемъ принимаюсь за
наши увѣсистыя дѣла департаментскія! Маленькое
дѣло не возбуждаетъ во мнѣ такого удовольствія, а
при большомъ думаю: когда дойду только до поло-
вины, тогда уже три раза увижу Луизу. И неужели
это любовь? Неужели я влюбленъ? Ахъ, точно! Я
люблю эту милую дѣвицу, какъ только любить можно;
люблю давно, самъ того не примѣчая. А какъ теперь
начну припоминать всѣ обстоятельства нашего зна-
комства, всѣ движенія моего сердца, порывы ревности,

— 197 —

тоску въ разлукъ — вижу, что искра эта давно таится
въ глубинѣ души моей. Эти мысли занимали меня все
утро. Я воротился домой и сѣлъ объдать. «Что съ
вами сдѣлалось, Дмитрий Сергѣевичъ?» спросилъ съ
участіемъ Аванасій: «не больны ли вы?» — «А что?» —
«Да вы ничего не кушаете.» — «Я позавтракалъ у
пріятеля,» отвѣчалъ я. — «Видно, плотненько,» ска-
залъ Аванасій, убирая со стола. Это было въ суббо-
ту, когда я обыкновенно проводилъ вечера у Мил-
лера. Въ пять часовъ поплелся я къ нимъ. Лишь толь-
ко поворотилъ съ Исакіевскаго Моста налѣво, встрѣ-
чаю Марью Ивановну въ сопровожденіи Анны Ива-
новны. Онѣ идутъ куда-то поспѣшно, разговаривая
между собою. Поровнявшись съ ними, я имъ поклонил-
ся. «Ахъ, это вы, Дмитрий Сергѣевичъ!» сказала Марья
Ивановна съ радостнымъ взглядомъ: «какъ мнѣ прі-
ятно васъ видѣть! Вы насъ любите, и конечно раздѣ-
лите нашу радость. Поздравьте насъ: Елисавета Кар-
ловна невѣста!» — «Какъ!» спросилъ я въ изумле-
ніи. — «Да, точно такъ,» продолжала Марья Ива-
новна, въ пылу материнскаго торжества, не замѣчая
моего смущенія: «невѣста! И вотъ мы идемъ съ Анной
Ивановной на Гостиный Дворъ, закупить кое-чего.
Мы вовсе этого не ожидали. Словно изъ пистолета
выстрѣлило. Сегодня поутру пишетъ господинъ Ки-
бецъ, и сватается.» — «Какъ,» сказалъ я: «этотъ
мальчишка?» — «Нѣтъ, нѣтъ, сохрани Боже! Отецъ
его, Кашпаръ Христофоровичъ. Онъ, правда, чело-
вѣкъ не молодой, но солидный. Состояніе его извѣстно.

— 198 —

Вотъ говорить пословица русская: голенькій охъ, а
за голенькимъ Богъ! Мы горевали съ Карломъ Өедо-
ровичемъ, когда онъ лишплся мѣста, а теперь хоть бы
и вовсе мѣстъ не было.» — «Свадьба будетъ чрезъ
три недѣли и на радостяхъ...» — «А Елисавета Кар-
ловна?» спросилъ я съ трудомъ. — «Она дома!» от-
вѣчала Марья Пвановна: «разумѣется, что это сва-
товство ее смутило; оно всегда такъ, дѣвчье дѣло.
Но лишь только взглянула на отца, то и согласилась.
Подите къ ней сами, поздравьте ее. Мы скоро воро-
тимся.» — Сказавъ эти слова, Марья Ивановна покло-
нилась мнѣ ласково, и отправилась въ предлежащій
путь съ своею помощницей.

Не помню, долго ли стоялъ я въ совершенномъ оцѣ-
пенѣніи. Въ глазахъ у меня потемнѣло; все вокругъ
меня вертѣлось; мнѣ казалось, что подъѣздъ Кадет-
скаго Корпуса, у котораго я остановился, падаетъ
мнѣ на голову. Чрезъ нѣсколько времени улеглось
это физическое волненіе, и вопросы: гдѣ я? что я? что
слышалъ? что будетъ? затолпились въ умѣ моемъ.
Теперь не помню чтó я самъ отвѣчалъ себѣ тогда на
эти вопросы; но это было мучительно, тягостно, не-
стерпимо; сердце мое, казалось мнѣ, остановилось; я
чувствовалъ судорожное движеніе на устахъ, какъ
бы къ невольному смѣху. Между тѣмъ я прошелъ по
набережной довольно далеко, миновалъ Академію
Художествъ, и вскорѣ поворотилъ въ десятую линію.
Когда я увидѣлъ издали тотъ домъ, въ которомъ два
года жили мои радости, надежды, очарованія, какая-то

— 199 —

сладость пролилась въ мое сердце, и съ тѣмъ вмѣстѣ возникла во всей ясности мысль, чего и какъ я лишиюсь. Луиза! я не дерзалъ мечтать, что ты будешь моею женою! Луиза, существо небесное, недосягающее и мысли моей — ты будешь женою другаго! Такъ вотъ любовь со всѣми ея терзаніями! Такъ это чувство уваженія, привязанности, благоговѣнія, которое питаъ я къ женщинѣ добродѣтельной и прекрасной — была любовь! Я проснулся — на краю пропасти.

Вотъ я подошелъ къ дому. Всхожу на крыльцо, берусь за ручку замка; не смѣю поворотить ее, опускаю руку; берусь снова, и со всѣмъ напряженіемъ силъ отворяю дверь. У второй двери я позвонилъ. Мнѣ отперли. Авдотья готовится поздороваться со мною, какъ обыкновенно, но взглянувъ на меня, чего-то пугается, и не говоря ни слова, впускаетъ меня въ комнату. Вхожу. Луиза сидить за работою, подлѣ нея сестры и младшій братъ. Дѣти, увидѣвъ меня, встали и, по обыкновенію, побѣжали ко мнѣ навстрѣчу. Она подняла глаза съ пялецъ, увидѣла меня и вздрогнула; яркій румянецъ пробѣжалъ по лицу ея. Не знаю, откуда взялись у меня силы, откуда взялся духъ заговорить съ нею. — «Здравствуйте, Елисавета Карловна!» сказалъ я (ахъ! дотолѣ называлъ я ее, какъ и всѣ домашніе, просто Луизою): «я пришелъ къ вамъ проститься. (Она молчала). Сегодня получилъ я приказаніе начальства отправиться за границу. Ъду завтра, позже всего послѣ завтра. Ъду на нѣсколько лѣтъ. Я имѣлъ удовольствіе встрѣтъ».

— 200 —

титься съ вашею матушкою; она сказала мнѣ — сказала
мнѣ, что вы дома. И такъ я... » — « Неужели вы и
впрямь Ђдете?» спросила печально старшая изъ се-
стеръ ея. — «Точно Ђду, милая Юлія, » отвѣчалъ я:
«И долженъ Ђхать. — Поклонись отъ меня папенькѣ
и дяденькѣ, и братцу, которыхъ я, вѣроятно, не
увпѣху. » Дѣти со слезами бросились цѣловать меня.
Лупза стояла безмолвная; лице ея то блѣднѣло, то
краснѣло; синія губы дрожали; на глазахъ видны
были слѣды слезъ. Я подошелъ къ ней, взялъ ея
руку, прижалъ ее къ губамъ своимъ, и сказалъ:
«Будете ли вы меня помнить? » — «До могли! »
отвѣчала она, зарыдала и бросилась въ свою ком-
нату. Я еще разъ поцѣловалъ дѣтей, и вышелъ изъ
дому. — —

На другой день явился я къ директору, сказалъ,
что рѣшаюсь Ёхать, получилъ отъ него деньги на
дорогу, и свезъ къ Волгону, прося его все устроить
къ нашему путешествію. Онъ охотно за это взялся.
Это было въ воскресенье. Въ понедѣльникъ надле-
жало явиться къ министру, а во вторникъ поутру от-
правиться. Желаніе увидѣть Лупзу еще разъ, уви-
дѣть такъ, чтобъ она не могла меня примѣтить, му-
чно меня. Я пошелъ въ лютеранскую Екатеринин-
скую церковь, въ которой она бывала у обѣдни каж-
дое воскресенье, со всѣмъ своимъ семействомъ; за-
брался на хоры, завернулся въ шинель, и смотрѣлъ
на всѣхъ входящихъ. Ни Лупзы, ни кого изъ фами-
лии Миллера вѣтъ въ церкви. Кончилась проповѣдь.