ПЛАВА ВТОРАЯ.

Монголы.

Наружность, слежа и жилище монголовъ. — Ихъ обыденная жизнь, характеръ, языкъ и обычан. — Религія и суевѣріе. — Административное раздѣленіе и управлѣніе Монголіи.

Настоящая глава посвящается этнографическому описанию Мон-
голіи въ тѣхъ видахъ, что при дальнѣйшемъ повѣствованіи о ходѣ
путешествія, разсказы, касающіеся населенія, могли быть вставлены
лишь отрывочными частями, не всегда рельефными. При описании
физико-географическаго характера и природы посѣщенныхъ мѣст-
ностей, равно какъ различныхъ приключеній нашего странствова-
нія, можно было бы удѣлить для населенія лишь соответствующіе
уголки, которые, будучи разбросаны по различнымъ главамъ, легко
могли не обратить на себя вниманіе читателя. Для избѣжанія
такого неудобства, я рѣшился сгруппировать разсказъ о населеніи
Монголіи въ одну главу, изложить въ ней характерныя черты быта
номадовъ, а затѣмъ пополнять ихъ мелкими подробностями уже при
писторческомъ изложеніи путешествія.

Если начать съ описанием наружности, то за образецъ кореннаго
монгола, безспорно, следует взять обитателя Халхи, гдѣ всего бо-
лье сохранилась чистокровная монгольская порода. Широкое плос-
кое лицо съ выдающимися скулами, приплюснутый носъ, небольшіе,
узко-прорѣзанные глаза, угловатый черепъ, большія, оттопленныя
уши, черные, жесткіе волосы, весьма рѣдкіе на усахъ и бородѣ.
смуглый, загорѣлый цвѣтъ кожи, наконецъ, плотное, коренастое
сложеніе, при среднемъ, или даже большомъ, ростѣ — вотъ харак-
терныя черты наружности каждаго халхасца.

Въ другихъ частяхъ своей родины монголы далеко не вездѣ
удержали столь чистокровный типъ. Внѣшнее, иноземное влѣяніе
всего сильнѣе проявилось на юго-восточной окраинѣ монголіи, из-
давна сосѣдней владѣніямъ собственнаго Китая. И хотя кочевая
жизнь номада трудно мирится съ условіями культуры осѣдлаго пле-

— 33 —

мени, но все таки, въ теченіи столѣтій, китайцы успѣли, тѣмъ или другимъ путемъ, настолько упрочить свое вліяніе на дикихъ сосѣдей, что, въ настоящее время, эти послѣдніе на половину уже окитались въ мѣстностяхъ, лежащихъ непосредственно за Великою стѣною. Правда, кромѣ немногихъ исключеній, монголъ здѣсь все еще живетъ въ войлочной юртѣ и пасетъ свое стадо, но какъ по наружности, такъ еще болѣе по характеру, онъ уже слишкомъ рѣзко отличается отъ своего сѣвернаго собрата, и гораздо болѣе подходить къ китайцу. Грубое, пloseное лицо замѣнилось у него, вслѣдствіе частыхъ браковъ съ китаянками, болѣе правильною физиономіею китайца, а въ одежѣ и домашней обстановкѣ номадъ считаетъ щегольствомъ и достоинствомъ поддѣлываться подъ китайскій тонъ. Самый характеръ кочевника измѣнился здѣсь чрезвычайно сильно: его уже не такъ манитъ дикая пустыня, какъ города густо-населенного Китая, въ которыхъ онъ успѣлъ познакомиться съ выгодами и наслажденіями болѣе цивилізованной жизни. Но разставаясь мало-по-малу съ прошлымъ, окитаивающіеся монголы перенимаютъ отъ своихъ сосѣдей однѣ лишь дурныя черты ихъ характера, сохраняя тоже самое и отъ своей прошлой жизни. Въ концѣ-концевъ, они дѣлаются выродками, которыхъ китайское вліяніе только развратило, но вовсе не подняло на лучшую, противъ прежняго, ступень общественной жизни.

Подобно китайцамъ, монголы брѣютъ голову, оставляя только небольшой пучекъ волосъ на затылѣ и сплетая ихъ въ длинную косу; ламы же брѣются до чиста ¹). Усовъ и бороды ни тѣ, ни другіе не носять, да они п растутъ крайне плохо. Обычай носить косу введенъ въ Китаѣ манчжурами, послѣ того, какъ они, въ половинѣ семнадцатаго вѣка, овладѣли Небесною Имперіею. Съ тѣхъ поръ коса считается внѣшнимъ признакомъ подчиненности царствующей Да-циньской династіи, и такое украшеніе должны носить всѣ народы подвластные Китаю.

Монголки не брѣютъ волосъ, но сплетаютъ ихъ въ двѣ косы, которые украшаютъ лентами, кораллами, или бисеромъ, и носять спереди, по обѣимъ сторонамъ груди; замужнія женщины часто носять одну косу сзади. Сверху волосъ накладываются серебрянныя бляхи, съ красными кораллами, которые въ Монголіи цѣнятся очень дорого; бѣдные замѣняютъ кораллы простыми бусами, но сами бляхи обыкновенно дѣлаются изъ серебра, или, какъ рѣдкое исключеніе, изъ мѣди. Подобный нарядъ надвигается на верхнюю часть лба;

¹) Для бритья употребляются китайскіе пожи, а волосы смачиваются теплой водою.

3

— 34 —

кромѣ того въ хши вдѣваются большія серебряныя серьи, а на руках носятся кольцы и браслеты.

Оджда монголовъ составитъ изъ кафтана въ родѣ халата, сдѣланнаго обыкновенно изъ спней китайской дабы, китайских сапоговъ и плюской шляпы съ отвороченными вверхъ полями; рубашекъ, равно какъ и нижняго платья, номады большею частію не носятъ. Зимою они надѣваютъ теплые панталоны, бараньи шубы и теплые шапки. Для щегольства, лѣтній халатъ дѣлается очень часто изъ шелковой китайской матеріи; сверхъ того, чиновники носатъ китайскія курмы. Какъ халатъ, такъ и шуба всегда подвязаны поясомъ, за которымъ повѣшены, на спинѣ пли съ боку, непэмѣнныя принадлежности каждаго монгола: кисетъ съ табакомъ, трубка и огниво. Кромѣ того, у халхасцевъ за пазухой всегда имѣется табакерка съ нюхательнымъ табакомъ. угощеніе которымъ составляетъ первое привѣтствіе при встрѣчѣ. Но главное щегольство номада заключается въ верховой сбруѣ, которая часто украшается серебромъ.

Женщины носятъ халатъ нѣсколько очиличный отъ мужскаго и при томъ безъ пояса; сверху же обыкновенно надѣваютъ родъ фуфайки безъ рукавовъ. Впрочемъ, покрой платья, равно какъ и прichеска прекраснаго пола, значительно измѣняются въ разшічныхъ мѣстностяхъ Монголіи.

Универсальное жилище монгола составляетъ войлочная юрта (чург), которая одна и та же во всѣхъ закоулкахъ его родины. Каждая такая юрта имѣетъ круглую форму съ коническою вершиною, гдѣ находится отверстіе для выхода дыма и для свѣта. Бока юрты дѣлаются изъ деревянныхъ палокъ ¹), скрѣпленныхъ такимъ образомъ, что, будучи раздвинуты, онъ образуютъ квадратныя клѣтки, около фута въ поперечникѣ. Такая рѣшетка состоитъ изъ нѣсколькихъ частей, которые, при установкѣ жилья, связываются между собою веревками, оставляя, съ одной стороны, мѣсто для деревянной двери, имѣющей фута три вышины, при нѣсколько меньшей шпринѣ и служащей лазейкою во внутренность юрты. Послѣдняя бываетъ различна по величинѣ, но, всего чаще, имѣетъ отъ 12—15 футовъ въ діаметрѣ п около 10 отъ земли до верхняго отверстія.

Сверху боковъ и двери накладываются палки, которые прикрѣпляются петлями къ тонкимъ верхушкамъ клѣтчатыхъ боковъ, а свободными концами вставляются въ дырки круга, сдѣланнаго изъ обручей. Этотъ кругъ помѣщается надъ срединою юрты, имѣетъ фута три или четыре въ діаметрѣ, и служитъ верхнимъ отверстіемъ.

¹) Дерево, необходимое для юртъ, монголы получаютъ, главнымъ образомъ, изъ той части Халхи, которая обильна лѣсами.

— 35 —

Когда бока, дверь, верхнія палки, словомъ весь остовъ юрты,
установленъ и закрѣпленъ веревками, тогда онъ обтягивается со
всѣхъ сторонъ войлоками, зимою обыкновенно двойными, на дверь
и трубу накладываются войлочныя покрышки — и жилище го-
тово. Внутри его, по срединѣ, помѣщается очагъ; на сторонѣ, про-
тивоположной входу, ставятся бурханы (боги), а по бокамъ различ-
ный домашній скарбъ. Вокругъ очага, на которомъ цѣлый день го-
ритъ огонь, раскладываются войлоки, а въ зажиточныхъ юртахъ,
даже ковры, для сидѣнія и спанья. Кромѣ того, у богатыхъ, всего
чаще у князей, бока юрты внутри обвѣшиваются бумажными, а
ногда даже шелковыми матеріями, и дѣлается деревянный полъ.
Для неприхотливаго быта номада, юрта составляетъ незамѣнимое
жилище. Ее можно быстро разбирать и переносить на другое мѣсто;
въ то же время она служить достаточно защитою отъ холода,
зноя и непогоды. Дѣйствительно, въ юртѣ, въ то время, когда го-
ритъ огонь, довольно тепло, даже въ самый сильный морозъ. На
ночь труба закрывается войлочною покрышкою и огонь гасится;
тогда температура въ юртѣ не особенно высока, но все таки здѣсь
гораздо теплѣе, нежели въ палаткѣ. Лѣтомъ войлочная оболочка
такого жилища различно защищаетъ отъ жаровъ и дождей, хотя бы
самыхъ проливныхъ.

Въ обыденной жизни монголовъ путешественнику, прежде всего,
бросается въ глаза пхъ страшная нечистоплотность. Въ течении
сей жизни номадъ ни разу не моетъ свое тѣло; очень рѣдко, и
то какъ исключеніе, нѣкоторые изъ нихъ умываютъ кой-когда лицо
или рук. Отъ постоянной грязи одежда кочевниковъ кишитъ ту-
чами паразитовъ, которыхъ они истребляютъ, не стѣсняясь ни чьимъ
присутствіемъ. Постоянно случается видѣть, какъ монголъ, иногда
даже чиновникъ или знатный лама, въ кругу большаго общества,
разворачиваетъ свою шубу или халатъ, ловить назойливое насѣко-
мое и тутъ же казнитъ его на переднихъ зубахъ.

Нечистоплотность и грязь, въ которой живутъ номады, обуслов-
ливается отчасти ихъ отвращеніемъ, даже боязнію воды или сыро-
сти. Не говоря уже про то, что номадъ, ни за что въ свѣтѣ, не пе-
рейдетъ пѣшкомъ черезъ самую ничтожную лужу, гдѣ едва можно
замочить ноги, онъ, самымъ старательнымъ образомъ, избѣгаетъ
ставить свою юрту близко сыраго мѣста, наприм. ключа, ручья
или болота. Сырость на него дѣйствуетъ также пагубно, какъ и
на верблюда, что конечно объясняется привычкою организма жить
постоянно въ сухомъ климатѣ. Монголъ даже никогда не пьетъ сы-

3*

— 36 —

рой, холодной воды, но всегда замѣнять ее кирпичнымъ чаемъ, составляющимъ въ то же время универсальную пищу номадовъ.

Этотъ продуктъ монголы получаютъ отъ китайцевъ и до того пристрастились къ нему, что безъ чаю ни одинъ номадъ, ни мужчина, ни женщина, не могутъ существовать и нѣсколькихъ сутокъ. Цѣлый день, ст. утра до вечера, въ каждой юртѣ на очагѣ стоитъ котелъ съ чаемъ, который безпрестанно пьютъ всѣ члены семьи; этотъ же чай составляетъ первое угощеніе каждаго гостя.

Приготовленіе его производится отвратительнѣйшимъ образомъ. Начать съ того, что посуда ¹), въ которой варится подобный нектаръ, никогда не чистится и только изрѣдка вытирается внутри сухимъ аргаломъ, т. е. лошадинымъ или коровьимъ пометомъ. Вода употребляется обыкновенно соленая, а если таковой нѣтъ, то въ кипятокъ нарочно прибавляется соль. Затѣмъ, крошится ножемъ, или толчется въ ступѣ, кирпичный чай и горсть его бросается въ кипящую воду, куда прибавляется также нѣсколько чашекъ молока. Для того, чтобы размягчить твердый какъ камень кирпичъ чаю, его предварительно кладутъ, на нѣсколько минутъ, въ горящій аргалъ, что конечно придаетъ еще болѣе аромату и вкусу всему напитку. На первый разъ угощеніе готово. Но въ такомъ видѣ оно служить только для питья, въ родѣ нашего шоколада и кофе, или прохладительныхъ напитковъ. Для болѣе же существеннойѣ ды, монголъ сыплетъ въ свою чашку съ чаемъ сухое жареное просо и накопецъ, въ довершеніе всей прелести, кладетъ туда масло, или сырой курдючный жиръ. Теперь можно себѣ вообразить, какую отвратительную мерзость представляетъ подобное явство, которое монголы истребляютъ въ ненмовѣрномъ количествѣ. Выпить въ теченіи дня десять, или пятнадцать, чашекъ, вмѣстимостію равныхъ нашему стакану — это порція самая обыкновенная даже для монгольской дѣвицы; взрослые же мужчины пьютъ вдвое болѣе ²). При этомъ нужно замѣтить, что чашки, изъ которыхъ ёдятъ номады, составляютъ исключительную собственность каждаго лица. Онъ никогда не могутся, и только послѣ ды вылиLASTываются языкомъ, а затѣмъ носятся за пазухою, гдѣ кишать насѣкомыя всякаго рода. Чашки состав-

¹) Домашняя посуда у монголовъ далеко не разнообразна. Ее составляют: чугунный котель для варки пищи, чайникъ, чашки, уноловникъ, кожаный мѣхъ, пли деревянная кадка для воды и молока, деревянные корытца для подачи мяса; сюда еще слѣдуетъ отнести: желѣзный таганъ, щипцы для подкладки аргала и изрѣдка китайскій топоръ.

2) Определеннаго времени для обѣда у монголовъ нѣтъ; они ёдятъ и пьютъ чай цѣлый день, когда захочется, или случится.

— 37 —

ляют извѣстнаго рода щегольство, и у богатыхъ встрѣчаются изъ чистаго серебра китайской работы; ламы иногда дѣлаютъ ихъ изъ человѣческихъ череповъ, которые разрѣзываются пополамъ и оправляются въ серебро.

Рядомъ съ чаемъ, молоко, въ различныхъ видахъ, составляетъ постоянную пищу монголовъ. Изъ него приготовляются: масло, пѣнки, арека и кумысъ. Пѣнки дѣлаются изъ неснятаго молока, которое кипятить на медленномъ огнѣ, потомъ даютъ отстояться и, снявъ сгустившіяся сливки, сушать ихъ; для вкуса сюда подбавляютъ иногда жареное просо. Арека приготовляется изъ кислаго снятаго молока; изъ него же дѣлается «арелъ», на подобіе сухихъ и мелкихъ кусочковъ сыра. Наконецъ, кумысъ (марасунъ) приготовляется изъ кобыльяго, или овечьяго молока. Въ теченіи всего лѣта онъ составляетъ самое лучшее угощеніе, такъ что монголы постоянноѣ датъ другъ къ другу, чтобы попробовать тарасуна, которымъ обыкновенно услаждаются до пьяна. Всѣ вообще номады чрезвычайно склонны къ спиртнымъ напиткамъ, хотя пьянство у нихъ далеко не такой поголовный порокъ, какъ въ иныхъ болѣе цивилизованныхъ странахъ. Водку монголы достаютъ отъ китайцевъ, закупая ея въ самомъ Китайѣ, во время пребыванія тамъ съ караванами, или пріобрѣтая отъ китайскихъ торговцевъ, которые лѣтомъѣ здятъ по всей Монголіи стъ различными мелкими товарами, вымѣнивая ихъ на шерсть, шкуры и скотъ. Отъ такой торговли китайцы получаютъ большіе барыши, такъ какъ даютъ обыкновенно товары въ долгъ, налагая за это громадный процентъ, а съ другой стороны, принимаютъ по самой низкой цѣнѣ предметы, служащіе уплатою вмѣсто денегъ.

Хотя чай и молоко составляютъ, въ теченіе круглаго года, главную пищу монголовъ, но весьма важнымъ подспорьемъ къ ней, въ особенности зимою, служитъ баранье мясо. Это такое лакомое кушанье для каждого номада, что желая похвалить что либо съюдомое, онъ всегда говоритъ: «такъ вкусно, какъ баранина». Баранъ даже считается, какъ и верблюдъ, священнымъ животнымъ. Впрочемъ, весь домашній скотъ у номадовъ служитъ эмблемою достоинства, такъ что именами «бараній, лошадиный, или верблюжій», окрещаются даже нѣкоторые виды растительнаго и животнаго царства'). Самою лакомою частію барана считается курдюкъ, который, какъ извѣстно, состоптъ изъ чистаго жира. Монгольскіе бараны къ осени до того отъѣдаются, иногда на самомъ плохомъ,

') Напр. именемъ Хони-арши, т. е. баранья арца, пазываютъ древовидный можжевельникъ; яма-арца (козлиная арца) — тую; хони-шулюсунь — рысь и т. д.

— 58 —

повидимому, кормъ, что кругомъ бываютъ покрыты слоемъ сала
въ доймъ толщиною. Но чѣмъ жирнѣе это животное, тѣмъ оно
лучше для монгольскаго вкуса ¹). Изъ убитаго барана не пропа-
даетъ рѣшительно ничего, даже кпшии пдутъ въ дѣло; изъ нихъ
выжимаютъ содержимое, а за тѣмъ, не вымывши, наливаютъ кровью
и варятъ полученныя такимъ образомъ колбасы.

Обжорство монголовъ бараниною превосходитъ всякое вѣроятіе.
За одинъ присѣстъ номадъ можетъ съѣсть болѣе десяти пунктовъ
мяса, но выдаются и такие гастрономы, которые, въ теченіе сутокъ,
съѣдаютъ цѣлаго барана средней веллчины! Во время пути, ба-
ранья ляшка составляетъ обыкновенную ежедневную порцію одного
человѣка, при экономическомъ расходованіи запасовъ. За то мон-
голъ можетъ пробыть цѣлая сутки безъ пищи, но разъ онъ добрался
до нея, то ѣстъ, въ буквальномъ смыслѣ, «одинъ за семерыхъ».

Для ѣды баранину всегда варятъ; жарится же на вертѣлѣ, какъ лакомство, только одна грудна. Зимою во время дороги, когда засмерзшее мясо требуетъ долгаго времени, чтобы свариться какъ слѣдуетъ, монголы ѣдатъ его полусырымъ, обрѣзывая сверху обварившійся немного кусокъ, и снова опуская его въ чашу, когда дѣло дойдетъ до совершенно сыраго мяса. Въ случае спѣшности, номадъ прячетъ себѣ кусокъ баранины на дорогу и кладетъ его на спину верблюда, подъ сѣдло, чтобы сохранить отъ мороза. Отсюда, во время пути, вытаскивается спрятаннѣлъ закуска, облѣпленная шерстью. И провонявшая верблюжьмѣ потомъ, но это нисколько не нарушаетъ аппетитъ монгола. Бараній отваръ номады пьютъ какъ чай, а иногда прибавляютъ въ него просо или кусочки тѣста, въ родѣ нашей лапши, и получаютъ такимъ образомъ супъ. Передъ ѣдою, обыкновенно уже наливши себѣ чашку, ламы и нѣкоторые набожные изъ простыхъ людей бросаютъ частичку, въ видѣ жертвоприношенія на огонѣ, а если его нѣтъ, то просто въ сторону. Для жертвоприношенія отъ жидкой пищи, въ нее обмакиваютъ средній палецъ правой руки, съ которымъ уже стряхиваютъ куда нужно приставшія частицы.

Едатъ монголы всегда руками, обыкновенно грязными до отвер-
щенія. Масо подносять ко рту большимъ кускомъ, захватываютъ,
 сколько возможно, зубами и затѣмъ ножемъ отрѣзаютъ забранное
въ ротъ возлѣ самыхъ губъ. Кости объѣдаются до безукоризненной
чистоты и нѣкоторыя изъ нихъ еще разбиваются, чтобы добыть внут-

¹) Замѣчателенъ способъ, которымъ монголы убираютъ барана для ѣды: они распариваютъ животному брюхо, всовываютъ туда руку, и доставши сердце, жмутъ его, пока баранъ не издохнетъ.

— 39 —

ренній мозгъ. Бараньи лопатки всегда разламываются и потомъ уже бросаются; оставить лопаточную кость цѣлою считается за грѣхъ.

Кромѣ баранины, какъ спеціального кушанья, монголы Ёдятъ также козловъ, лошадей, въ меньшемъ количествѣ рогатый скотъ, и еще рѣже верблюдовъ. Ламы не употребляютъ конины и верблюжины, но они, какъ и всѣ вообще монголы, не брезгаютъ нападалью, въ особенности, если издохшая скотина хотя немного жирна. Х.І.Іба монголы не знаютъ, хотя не отказываются Ёсть китайскія бу.Іки, а иногда дома приготовляютъ лепешки и лапшу изъ пшенницкой мухи. Вблизи нашей границы номады даже Ёдятъ черный хлѣбъ, но подальше, внутрь Монголіи, его не знаютъ, и.тѣ монголы, которые мы давали черные сухари, попробовавъ ихъ, обыкновенно говорили, что «въ такой Ёдѣ нѣтъ ничего пріятнаго, только зубами стукаешь».

Птицъ и рыбы монголы, за весьма немногими исключеніями, вовсе не Ёдятъ и считаютъ такую пищу поганою. Отвращеніе ихъ въ этомъ случаѣ до того велико, что однажды на озерѣ Куку-норѣ съ нашимъ проводникомъ сдѣлалась рвота, въ то время, когда онъ смотрѣлъ, какъ мы Ёли вареную утку. Этотъ случай показываетъ, до чего относительны понятія людей даже о такихъ предметахъ, которые, повидимому, повѣряются только однимъ чувствомъ. Тотъ самый монголъ, который родился и выросъ въ страшной грязи, кушалъ равнодушно дохлятину и невымытыя бараньи кшки, не могъ видѣть, безъ крайняго потрясенія своего нравственнаго чувства, какъ чужіе люди Ёли чисто приготовленную утку!

Исключительное занятіе монголовъ и единственный источникъ ихъ благосостоянія составляетъ скотоводство; количествомъ домашнихъ животныхъ здѣсь мѣряется богатство человѣка. Изъ этихъ животныхъ номады разводятъ всего болѣе барановъ, лошадей, верблюдовъ, рогатый скотъ и въ меньшемъ численнѣ держатъ козъ ¹). Впрочемъ, преобладаніе того пли другаго вида домашнихъ животныхъ различно въ различныхъ мѣстностяхъ Монголіи. Такъ, наилучшихъ верблюдовъ и наибольшее ихъ количество можно встрѣтить только въ Халхѣ; земля Цахаровъ изоблуетъ лошадьми; въ Ала-шанѣ разводятся пренумущественно козы; на Куку-норѣ обыкновенная корова замѣняется якомъ.

¹) Цѣна скота различна въ различныхъ мѣстностяхъ Монголіи, а именно:

<table><thead><tr><th></th><th>въ Халхѣ</th><th>въ землѣ Цахаровъ</th><th>на Куку-норѣ</th></tr></thead><tbody><tr><td>баранъ</td><td>2—3</td><td>2—3</td><td>1—1½</td></tr><tr><td>быкъ</td><td>12—15</td><td>15</td><td>7—10</td></tr><tr><td>верблюдъ</td><td>30—35</td><td>40</td><td>25</td></tr><tr><td>лошадь</td><td>12—15</td><td>15</td><td>25</td></tr></tbody></table>

— 40 —

По ботатству и обилню домашнихъ животныхъ на первомъ мѣстѣ
стоитъ Халха, жители которой вообще весьма зажиточны. Не смотря
на недавній падежъ, истребившій безчисленное множество рогатаго
скота и овецъ, здѣсь все еще можно видѣть огромныя стада, принад-
лежащія одному хозяину; рѣдкій халхасецъ не владѣетъ нѣсколь-
кими стами барановъ. Послѣдніе всѣ безъ исключенія курдочные;
только въ южной Монголіи, именно въ Ордосѣ и Ала-шанѣ, кур-
дючная овца замѣняется широкохвостою, а на Куку-норѣ особымъ
видомъ съ длинными (до 1½ фут.), винтообразно закрученными рогами.

Получая отъ домашнихъ животныхъ все необходимое: молоко
и мясо для пищи, шкуры для одежды, шерсть для войлоковъ и ве-
ревокъ, притомъ еще зарабатывая большія деньги, какъ отъ про-
дажи этихъ животныхъ, такъ равно и отъ перевозки на верб.подахъ
различныхъ тяжестей по пустынѣ, номадъ живетъ исключительно
для своего скота, оставляя на второмъ планѣ заботу о себѣ са-
момъ и о своемъ семействѣ. Перекочевки съ мѣста на мѣсто со-
ображаются исключительно съ выгодами стоянки для домашнихъ
животныхъ. Если для послѣднихъ хорошо, т. е кормъ имѣется въ
изобиліи и есть водопой, то монголъ не претенден赴ъ ни на что осталь-
ное. Умѣнье номада обращаться съ своими животными и его тер-
пѣніе въ этомъ случае, достойны удивленія. Упрямый верблюдъ дѣ-
лается въ рукахъ этого человѣка покорнымъ носильщикомъ, а полу-
дикій степной конь послушною и спирною верховою лошадью. Кромѣ
того номадъ любить и жалѣетъ своихъ животныхъ. Онъ ни за что
въ свѣтѣ не засѣдаетъ верб.пода или лошадь ранѣе извѣстнаго
возраста, ни за какія деньги не продастъ барашка или теленка,
считая грѣхомъ убивать ихъ въ дѣтскомъ возрастѣ.

Скотоводство составляетъ единственное и исключительное занятіе
монголовъ. Промышленность у нихъ самая ничтожная и ограничи-
вается только выдѣлкою нѣкоторыхъ предметовъ, необходимыхъ въ
домашнемъ быту, какъ-то: кожъ, войлоковъ, сѣделъ, уздѣ, луковъ;
изрѣдка приготовляются огнивы и ножи. Всѣ же прочіе предметы
домашней обстановки и одежды монголы пріобрѣтаютъ отъ китай-
цевъ и, въ самомъ небольшомъ числѣ, отъ русскихъ торговцевъ въ
Кяхтѣ и Ургѣ. Горнаго промысла у номадовъ не существуетъ. Вну-
тренняя торговля въ Монголіи почти исключительно мѣновая; виѣш-
няя—ограничивается Пекиномъ и сосѣдними городами Китая. Сюда
монголы гонятъ на продажу скотъ, везутъ соль, кожи и шерсть, а
взамѣнъ того берутъ мануфактурные товары.

Самую крупную черту характера номада составляетъ лѣнь; вся
жизнь этого человѣка проходитъ въ праздности, поддерживаемой

— 41 —

вполнѣ условіями кочеваго, наступескаго быта. Уходъ за скотомъ — единственная забота монгола, но это дѣло далеко не требуетъ успешнаго труда. Верблюды и лошади бродятъ въ степи безъ всякаго присмотра, и только лѣтомъ, разъ въ сутки, приходятъ на водопой къ колодцу; пастьба же рогатаго скота и овецъ обыкновенно лежитъ на женщинахъ, или небольшихъ подросткахъ семьи. У богатыхъ монголовъ, владѣющихъ тысячами домашнихъ животныхъ, должность пастуховъ исполняютъ нанятые работники, въ которые идутъ, только по крайней нуждѣ, самые бѣдные и бездомовые люди. Затѣмъ доеніе скота, сборъ молока и масла, приготовленіе пищи, рядомъ съ другими работами по хозяйству,— все это лежитъ, почти исключительно, на женщинахъ. Мужчины обыкновенно ничего не дѣлаютъ и только, съ утра до вечера, скачутъ изъ одной юрты въ другую, чтобы напиться чаю, или кумысу, и поболгать съ сосѣдомъ. Охота, до которой номады вообще очень страстны, служитъ до извѣстной степени, развленіемъ скучной, однообразной жизни кочевника. Однако монголы, за весьма немногими исключеніями, плохіе охотники; притомъ же они не имѣютъ хорошаго оружія. Даже фитильное ружье встрѣчается у нихъ не вездѣ, но иногда замѣняется лукомъ и стрѣлами. Кромѣ охоты, не малымъ развлеченіемъ номадовъ служатъ путешествія къ различнымъ кумирнямъ для богомоленія, или на конскія скачки.

Съ наступленіемъ осени нѣсколько измѣняется лѣнvinaya vzhiznь
монголовъ. Они собираютъ своихъ, отгулавшихся въ теченіе лѣта,
верблюдовъ и ведутъ ихъ въ Калганъ или въ Куку-хото, чтобы
взять въ подрядѣ на извозь: въ первомъ мѣстѣ чай до Кяхты, а
во второмъ, т. е. въ Куку-хото, продовольствіе китайскимъ войскамъ,
расположеннымъ въ Улясутаѣ и Кобдо, или купеческіе товары, на-
значенные въ тѣ же самые города. Третья, несравненно меньшая,
часть верблюдовъ употребляется на извозь соли, изъ ея мѣсторож-
деній въ осадочныхъ озерахъ Монголіи, въ ближайшіе города соб-
ственного Китая. Такимъ образомъ, въ теченіи осени и земы, всѣ
верблюды сѣверной и восточной Монголіи находятся въ работѣ и
приносять своимъ хозяевамъ огромные барыши. Затѣмъ, съ насту-
пленіемъ апраля, извозь прекращаются, истомленныя животныя от-
пускаются въ степь, а ихъ хозяева предаются отдыху и полной
лѣни въ теченіи пяти, шести мѣсяцевъ.

Лѣнvinый характеръ номада заставляетъ его всегда ўздить верхомъ и тщательно из��ąгать пѣшей ходьбы. Самыя ничтожныя разстоянія, хотя бы только въ нѣсколько сотъ шаговъ, монголъ ни-

— 42 —

когда не пройдет пѣшкомъ, но непремѣнно усядется на лошадь, которая для этого постоянно привязана воззѣ юрты. Стадо свое номадъ также пасет сидя на конѣ, а во время путешествія съ ка- раваномъ, развѣ только въ страшный холодъ слѣзет съ верблюда. Чтобы пройдти версту, или много двѣ, и разогрѣть окоченѣ вшіе члены. Отъ постояннаго пребыванія на конѣ, даже ноги номада немного выгнуты наружу и онъ охватываетъ ими сѣдло такъ крѣпко, какъ будто приросъ къ лошади. Самый дикій степной конь ничего не подѣляетъ съ такимъ набѣздникомъ, каковъ каждый монголъ. Вер- хомъ на скакунѣ, номадъ дѣйствительно въ своей сферѣ; онъ ни- когда не йздить шагомъ. рѣдко даже рысью. но всегда какъ вѣтеръ мчится по пустынѣ. За то монголъ любитъ и знаетъ своихъ ло- шадей; хорошій скакунъ, или иноходецъ, составляютъ его главное щегольство и онъ не продасть такаго коня даже въ самой крайней нуждѣ. Пѣшая ходьба до того во всеобщемъ презрѣніи у номадовъ, что каждый изъ нихъ считаетъ стыдомъ пройдти пѣшкомъ даже въ юрту беззаго состда.

Одаренные отъ природы сильнымъ тѣлосложеніемъ, и приучен- ные съ измѣлѣства ко всѣмъ невзгодамъ своей родины, монголы пользуются вообще отличнымъ здоровьемъ. Они необыкновенно вы- носчвы ко всѣмъ трудностямъ пустыни. Цѣлый мѣсяцъ сряду, безъ отдыха, идетъ монголъ, въ самую глубокую эпту, съ ка- рананомъ верблюдовъ, нагруженныхъ чаемъ. День въ день стоять тридцати - градусные морозы, при постоянныхъ сѣверо-западныхъ вѣтрахъ, еще болѣе увеличивающихъ стужу, и дѣлающихъ ее не- стерпимою. А между тѣмъ номадъ, слѣдуя изъ Калгана въ Кяхту, постоянно имѣетъ вѣтеръ всѣрѣчу, и по пятнадцати часовъ въ сутки спидить, не слѣзая съ своего верблюда. Нужно быть дѣйствительно желѣзнымъ человѣкомъ, чтобы вынести такой переходъ; монголъ же дѣлаетъ въ продолженіи змы, взадъ и впередъ, четыре конца, ко- торые, въ общей сложности, составляютъ пять тысячъ верстъ. Но натолкните того же самого монгола на другія, несравненно мень- шія, но невѣдомыя для него, трудности и посмотрите, что будетъ. Этотъ человѣкъ, съ здоровьемъ, закаленнымъ какъ желѣзо, не смо- жетъ пройти пѣшкомъ, безъ крайняго истомленія, двадцать, трид- цать верстъ; переночуя на сырой почвѣ, простудится какъ какой- нибудь избалованный баринъ; лишенный два, три дня кирпичнаго чаю, будетъ роптать во все горло на свою несчастную судьбу.

Дѣло пассивной привычки у монгола стоитъ на первомъ планѣ. Энергія духа не воскресаетъ въ немъ, при встрѣчѣ съ непозвѣдан- ными трудностями; онъ всегда выбираетъ средства только избѣгнуть

— 43 —

ихъ, но не побороть. Здѣсь нѣтъ гибкаго, мужественнаго духа европейца, способнаго примѣняться ко всему, бороться со всѣми невзгодамп и побѣждать ихъ. Нѣтъ, передъ вами неподвижный, консервативный характеръ азіатца, полный пассивной апатіи ко всѣмъ, разъ-зауроченнымъ невзгодамъ, и совершенно чуждый всякой активной энергіи...

Рядомъ съ лѣнью, трусость составляетъ рельефную черту характера номада. Не говоря уже про сосѣднихъ Китаю монголовъ, гдѣ непосредственное, развивающееся вліяніе китайцевъ въ конецъ истребило всякую воинственность и энергію духа, даже сами халхасцы теперь далеко не походятъ на своихъ предковъ временъ Чингиса и Угэдэя. Находясь въ теченіи почти двухъ вѣковъ ¹) подъ игомъ Китая, методически усыпляющего воинственныя склонности номадовъ, среди однообразія и скуки кочевой жизни, настоящіе монголы совершенно утратили свою прежнюю удаль и отвагу. Недавнія вторженія дунганскихъ шаекъ въ предѣлы Монголіи показали, на сколько трусливы теперь ея обитатели. обыкновенно обѣжавшіе при одномъ пяни «Хой-хой», и ни разу непредставившіе своимъ врагамъ серьознаго сопротивленія. А между тѣмъ, на сторонѣ монголовъ были, повидимому, всѣ шансы успѣха: они дѣйствовали въ своей странѣ, слѣдовательно, имѣли за собою знаніе мѣстности, что чрезвычайно важно, въ особенности, въ такой безводной пустынѣ, какова Гоббі; притомъ же монголы могли всегда явиться передъ дунганами въ гораздо большемъ численѣ; да, наконецъ, самыя шайки ихъ враговъ состояли изъ трусливаго, на половину безоружнаго, сброда. Не смотря однако на это, дунганы разграбили Ордосъ и Ала-шань, взяли Улясутай и Кобдо, защищаемые регулярными китайскими войсками, нѣсколько разъ вторгались въ Халху и если не рѣшили участие Урги, то именно потому, что тамъ находился отрядъ нашихъ войскъ.

Въ умственномъ отношеніи, у монголовъ нельзя отнять большой смѣтливости, рядомъ съ когорою идутъ хитрость, лицемѣріе и обманѣ; впрочемъ, послѣдня качества развиты, преимущественно, у жителей окраинъ Монголіи, сосѣднихъ Китаю. Среди же чистаго монгольскаго населенія нравственная испорченность, принадлежитъ, главнымъ образомъ, ламамъ. Простые монголы, или какъ они называются «хара-хунъ», т. е. черные люди, неиспорченные ни китайскимъ сосѣдствомъ, ни ламскими нравоученіями, большею частію добрые, простодушные люди.

¹) Считая со времени подчинення Китаю Халхи въ 1691 году при пилераторѣ Кань-хи; западная Монголія, или, такъ называемая, Чжунгарія, покорена китайцами въ 1756 году.

— 44 —

Но если съ одной стороны, въ умственномъ отношеніи, мон-
голу нельзя отказать въ смѣтливости, то опять таки эта смѣт-
ливость, какъ и другія черти характера номада, направлена въ
исключительную сторону. Монголъ знаетъ отлично родную пустыню
и съумѣетъ найтись здѣсь въ самомъ безвыходномъ положеніи,
предскажетъ напередъ дождь, бурю и другія измѣненія въ атмо-
сферѣ, отыщетъ, по самымъ ничтожнымъ примѣтамъ, своего заблу-
дившагося коня, или верблюда, чутьемъ угадаетъ колодецъ и т. д.
Но попробуйте растолковать номаду что - либо, выходящее изъ
круга его обычной дѣятельности. Онъ будетъ слушать васъ съ вы-
таращенными глазами, нѣсколько разъ сряду спроситъ объ одномъ
и томъ же, и все-таки не пойметъ часто самой простой вещи. Тупо-
уміе монгола въ подобномъ случаѣ выводитъ изъ терпѣнія. Передъ
вами сразу является уже не тотъ человѣкъ, какимъ вы знали его
въ родной обстановкѣ. Нѣтъ, теперь вы видите ребенка, дѣтски
любопытнаго, но въ тоже время неспособнаго усвоить самыхъ про-
стыхъ и обленныхъ понятій.

Вообще любопытство, часто доходящее до крайности, весьма
присуще монголамъ. Во время хода каравана по мѣстностямъ на-
селеннымъ, они безпрестанно поддѣзжаютъ справа и слѣва, часто
скачутъ къ вамъ за нѣсколько верстъ и послѣ обычного менду,
т. е. здравствуй, начинаетъ разспрашивать: куда и зачѣмъ ёдите?
что везете? нѣтъ ли продажныхъ товаровъ? гдѣ и почему покупали
верблюдовъ? и т. д. Одинъ приѣзжій смѣняетъ другого, иногда яв-
ляется цѣлая куча и всѣ лѣзутъ съ одними и тѣми же распросами.
На мѣстѣ остановки еще хуже. Не успѣешь бывало развьючить
верблюдовъ, какъ монголы являются уже со всѣхъ сторонъ, смо-
трятъ, щупаютъ вещи, и цѣлымъ кагаломъ лѣзутъ въ палатку. Не
только оружіе, но даже самая ничтожныя вещи, напр. саноги, нож-
ницы, висячій замокъ на сундукѣ, словомъ, все до мельчайшихъ
подробностей, возбуждаетъ любопытство гостей, которые при этомъ
непремѣнно лѣзутъ съ просьбою подарить имъ то то, то другое.
Распросамъ нѣтъ конца. Каждый новоприѣзжій начинаетъ съизнова
и теперь прежніе посѣтители объясняютъ и показываютъ ему ваши
вещи, причемъ, если только будетъ возможно, то непремѣнно укра-
дутъ что нибудь, словно на память."

Нзъ обычаевъ монголовъ путешественнику рѣзко бросается въ
глаза ихъ обыкновеніе всегда оріентироваться по странамъ свѣта,
никогда не употребляя словъ «право или лѣво», словно эти понятія
не существуютъ для номадовъ. Даже въ юртѣ монголъ никогда не
скажетъ: съ правой, или съ лѣвой рукой, а всегда на востокъ, или

— 45 —

на западъ отъ него лежитъ какая-либо вещь. При этомъ слѣдуетъ замѣтить, что лицевою стороною у номадовъ считается югъ, но не съверъ, какъ у европейцевъ, такъ что востокъ приходится лѣвою, а не правою стороною горизонта.

Всѣ разстоянія у монголовъ мѣряются временемъѣзды на вер-
блюдахъ, или ломадахъ; о другой, болѣе точной, мѣрѣ номады не
имѣютъ понятія. При вопросѣ: далеко ли до такого мѣста? Мон-
голъ всегда отвѣчаетъ: столько-то сутокъ ходу на верблюдахъ, столько-
то на верховомъ конѣ. Но какъ скоростьѣзды, равно какъ и ко-
личество времени, употребляемаго для нея въ теченіи однихъ су-
токъ, могутъ быть различны, смотря по мѣстнымъ условіямъ и по
личной волѣѣздока, то номадъ никогда не преминетъ добавить:
«если хорошо будешьѣхать», или «если тихо поѣдешь». При этомъ
слѣдуетъ замѣтить, что въ Халхѣ средній переѣздъ въ сутки на
вьючныхъ верблюдахъ, можно принимать въ 40 верстъ, а на вер-
ховыхъ лошадяхъ отъ 60—70. На Куку-норѣ же монголы ходятъ
съ вербюдами нѣсколько тише, такъ что здѣсь 30 верстъ можно
принять за среднюю величину передвиженія въ одинъ сутки. Ско-
рость хода хорошаго верблюда простирается отъ 4—4¼ верстъ въ
часъ, если животное навьючено; безъ выюка же верблюдъ прохо-
дитъ отъ 5—6 верстъ въ продолженіи часа.

Единицею измѣренія времени у монголовъ служатъ сутки; бо-
лѣе дробной мѣры, наприм. нашихъ часовъ, номады не знаютъ.
Календарь монголовъ тотъ же самый, что у китайцевъ, и печа-
тается въ Пекинѣ на монгольскомъ языкѣ. Счетъ мѣсяцевъ произ-
водится по фазамъ луны; но одни изъ этихъ мѣсяцевъ имѣютъ по
29, другіе по 30 дней. Черезъ это отъ каждаго луннаго года,
остается недѣля до полнаго обращенія земли вокругъ солнца. Изъ
такого остатка, черезъ три года въ четвертый, накопляется липній
мѣсяцъ, который, по гаданію пекинскихъ астрологовъ, приклады-
вается то къ зимѣ, то къ лѣту, то къ другимъ временамъ года.
Этотъ мѣсяцъ не имѣетъ особенного названія, а служитъ двойни-
комъ какому-либо изъ извѣстныхъ мѣсяцевъ, такъ что въ висо-
косномъ годѣ бываютъ два января, или два юля и т. д. Новый годъ
считается съ перваго дня Цаганъ-сара, т. е. обѣлаго мѣсяца, и при-
ходится обыкновенно во второй половинѣ нашего января, или въ
первыхъ числахъ февраля. Съ Цаганъ-сара принимается начало
весны и этотъ мѣсяцъ празднуется во всѣхъ буддайскихъ земляхъ.
Кромѣ того, у монголовъ считаются праздниками и носять имя
«Цэртынъ», 1-е, 8-е и 15-е пчіла каждого мѣсяца.

Для болѣе крупнаго измѣренія времени, служитъ периодъ двѣ-

— 46 —

надцати лѣтъ. Каждый годъ въ этомъ циклѣ носитъ названіе какого-либо житнотнаго, а именно:

<table><tr><td>1-й годъ</td><td>Ху.лугуна (мышь),</td><td>7-й »</td><td>Мори (лошадь),</td></tr><tr><td>2-й »</td><td>Укыръ (корова),</td><td>8-й »</td><td>Хони (овца),</td></tr><tr><td>3-й »</td><td>Баръ (тпѣръ),</td><td>9-й »</td><td>Мечитъ (обезьяна),</td></tr><tr><td>4-й »</td><td>Толай (заяцъ),</td><td>10-й »</td><td>Такя (курица),</td></tr><tr><td>5-й »</td><td>Лу (драконъ),</td><td>11-й »</td><td>Нохой (собака),</td></tr><tr><td>6-й »</td><td>Моло (змѣя),</td><td>12-й »</td><td>Гахай (свинья).</td></tr></table>

Далѣе, двѣ надцатылѣтній периодъ, повторенный пять разъ, образуетъ новый циклъ, который служитъ мѣрою времени въ родѣ нашихъ вѣковъ. Возрастъ человѣка считается всегда по первому циклу и если монголъ, имѣющій, положимъ, 28 лѣтъ, говоритъ, что теперь его годъ «Заяцъ», то это значитъ, что, послѣ двухъ полныхъ двѣ надцатылѣтнихъ периодовъ, ему наступилъ четвертый годъ.

Обращаясь къ языку монголовъ, я считаю долгомъ прежде всего оговорить, что при многочисленности другихъ работъ экспедиціи и при немнѣніи хорошаго переводчика, намъ невозможно было за- няться подробнымъ изученіемъ этого языка и его отлічій въ раз- личныхъ мѣстностяхъ Монголіи. Это пробѣлъ очень большой въ этнографическихъ излѣдованіяхъ, но онъ прежде всего зависѣлъ отъ ничтожности матеріальныхъ средствъ, которыми располагала экспедиція; при достаточности этихъ средствъ, я могъ бы нанять хорошаго переводчика, который спеціально зналъ бы только свое дѣло. При томъ же положеніи, въ которомъ мы находились, един- ственный переводчикъ, который былъ съ нами, не могъ, часто въ теченіи цѣтаго дня, улучить свободной минуты, для исполненія своейю обязанности. Да кромѣ того, при своей умственной ограни- ченности, онъ вовсе не могъ быть полезнымъ въ тѣхъ случаяхъ, гдѣ нужна была смѣливость и тактъ.

Во всей Монголіи господствуетъ одинъ монгольскій языкъ, который вообще обленъ словами, но въ различныхъ частяхъ описываемой страны различается, хотя и не особенно рѣзко, нарѣчіями и выго- воромъ словъ. Подобное различіе въ особенности замѣтно между съверными и южными монголами; у послѣднихъ нѣ которыя слова совершенно непонятны халхасцамъ ¹). Кромѣ того, южные мон-

¹) Такъ напр.: Въ Халхъ. Въ Ала-шанъ.

<table><tr><td>Ночь.</td><td>Шуки</td><td>Су</td><td>Халатъ</td></tr><tr><td>Баранъ.</td><td>Хони</td><td>Хой</td><td>Чаша.</td></tr><tr><td>Вечеръ.</td><td>Удьши</td><td>Ассыпъ</td><td>Сукно.</td></tr><tr><td>Чайникъ.</td><td>Шаху</td><td>Дебырь</td><td>Порохъ.</td></tr><tr><td>Сапогн.</td><td>Гумълъ</td><td>Гуусу</td><td>Молоко.</td></tr><tr><td>Мясо.</td><td>Маханъ</td><td>Ноз</td><td>Сюда.</td></tr><tr><td>Шуба</td><td>Даль</td><td>Дыбыль</td><td>Туда.</td></tr></table>

Въ Халхъ. Въ Ала-шанъ.

<table><tr><td>Зунса</td><td>Лабышикъ</td></tr><tr><td>Имбу</td><td>Хайса</td></tr><tr><td>Цымбу</td><td>Дагаръ</td></tr><tr><td>Дари</td><td>Шорой</td></tr><tr><td>Су</td><td>Юсу</td></tr><tr><td>Наша</td><td>Наранъ</td></tr><tr><td>Икъ-ши</td><td>Тыгэй.</td></tr></table>

— 47 —

гоны отличаются болѣе мяткимъ выговоромъ нѣкоторыхъ буквъ и произносять к, и, з, какъ х, и и л; напр. Цапанъ (бѣлый) превращается въ Чапанъ, Куку-хото въ Хуху-хото и т. д.

Въ самой постройкѣ фразь, вѣроятно, существуютъ у южныхъ монголовъ измѣненія, такъ какъ нашъ переводчикъ иногда не понималъ цѣлаго выраженія, но въ то же время никакъ не могъ объяснить, въ чемъ именно заключается затрудненіе. «Безтолково говорятъ», обыкновенно выражался онъ въ подобномъ случае — и только.

Мнѣ кажется, что китайскія слова очень мало проникли въ испорченный монгольскій языкъ, но къ нему значительно примѣшались слова тангутскія у монголовъ Куку-нора и Цайдама. Китайское же вліяніе на юго-восточной и южной окраинахъ Монголіи, сильно измѣнивъ характеръ монголовъ, отразилось на пхъ языкѣ, не столько напливомъ чужеземныхъ словъ, сколько измѣненіемъ общаго характера говора, который здѣсь является болѣе монотоннымъ и флегматичнымъ, нежели въ Халхѣ, гдѣ чисто-кровный монголъ всегда говоритъ громко и отрывисто.

Письмена монгольскія, подобно китайскимъ, располагаются въ вертикальныхъ строкахъ, которые читаются отъ лѣвой руки къ правой¹). Печатныхъ книгъ на родномъ языкѣ у монголовъ довольно много, такъ какъ, по распоряженію китайскаго правительства, въ концѣ прошлаго вѣка, особою комиссіею въ Пекинѣ сдѣланы были переводы на монгольскій языкъ разныхъ сочиненій историческихъ, учебныхъ и священныхъ. Монгольское уложеніе также на монгольскомъ языкѣ и онъ, наравнѣ съ манчжурскимъ, употребляется во всѣхъ дѣлахъ. Въ Пекинѣ и Калганѣ находятся учители для обучения монгольской грамотѣ, а календарь и нѣкоторые книги постоянно печатаются на монгольскомъ языкѣ. Грамотность у монголовъ принадлежитъ князьямъ, дворянамъ и ламамъ; послѣдніе обучаются также по тибетски; князья же и дворяне по монгольски и манчжурски. Простолюдины обыкновенно безграмотны.

Всѣ вообще монголы, не исключая и женщинъ, чрезвычайно словохотиливы. Потолковать съ кѣмъ-нибудь за чашкою чая составляетъ первое удовольствіе номада. При встрѣчѣ, онъ тотчасъ-же спрашиваетъ: «что нового?» и не полѣнится съѣздить сообщить какую-нибудь новость своему пріятелю, живущему за двадцать пли тридцать верстъ. Черезъ это различныя вѣсти и слухи разносятся по Монголіи, съ непонятною для европейца быстротою, словно по телеграфу. При нашемъ путешествіи, мѣстные жители, за нѣсколько

¹) Ныяшвія монгольскія буквы изобрѣтены въ XIII вѣкѣ по Р. Х., при ханѣ Хубилаѣ.

— 48 —

сотъ верстъ впереди, обыкновенно уже знали о насъ, часто съ мелкими подробностями и еще чаще съ безконечными преувеличениями.

Въ разговорѣ монголовъ, рѣзко бросается въ глаза безпрестанное употребленіе словъ «дзэ» и «сэ»; оба онѣ значатъ «хорошо» и прикапываются чуть не къ каждой фразѣ. Кромѣ того, эти слова служатъ какъ знакъ утверждения, въ родѣ нашего: «да, такъ». Слушая какое-нибудь приказаніе или разсказъ чиновника, монголъ, послѣ извѣстныхъ промежутковъ, обыкновенно поддакиваетъ своимъ неразлучнымъ «дзэ» или «сэ». Для обозначенія хорошаго или худаго качества какого-либо предмета, и вообще желая похвалить или осудить что-либо, монголъ вмѣстѣ съ «дзэ» и «сэ», а иногда и безъ нихъ, показываетъ большой палецъ, или мизинецъ своей правой руки. Первый знакъ выражаетъ похвалу, второй — дурное качество, или вообще отрицаніе хорошаго. Къ каждому равному себѣ монголъ всегда обращается со словомъ «нокоръ», т. е. товарищѣ; этотъ эпитетъ соответствуетъ нашему «Милостивый Государь», или французскому «Monsieur».

Пѣсни монголовъ всегда заунывныя; предметомъ ихъ служатъ разсказы о прежней жизни и подвигахъ номадовъ ¹). Монголъ поетъ всего чаще дорогою, когда онъ идетъ съ караваномъ; впрочемъ, и въ юртѣ можно услыхать пѣніе, но женщины вообще поютъ гораздо рѣже, нежели мужчины. Особые пѣвцы, которые иногда странствуютъ по Монголіп, всегда съ удовольствіемъ слушаются кочевниками. Изъ музыкальныхъ инструментовъ у монголовъ существуютъ только флейта и балалайка; пляски у номадовъ мы не видали ни разу, да они, кажется, не знаютъ ея вовсе.

Судьба женщины у монголовъ незавидная. Узкій горизонтъ жизни номада для нея смикается еще больше. Находясь въ полномѣ подчиненіп своему мужу, монголка весь вѣкъ проводитъ въ юртѣ, занимаясь уходомъ за дѣтьми и различными работами по хозяйству. Въ свободное время она садится за шитье одежды, или какого-нибудь наряда, для чего во всей Халхѣ употребляется китайскій шелкъ. Ручныя работы монгольскихъ женщинъ часто оказываются замѣчательно хороши, по вкусу и отчливости исполненія.

Законная жена у монгола бываетъ только одна, но сверхъ того, дозволается пѣть наложницъ ²), которые живутъ вмѣстѣ съ истинною супругою. Послѣдняя считается старшею и заправляетъ хо-

¹) Самая обыденная пѣснь, которую можно услышать во всей Монголіп, есть «данд-хара», т. е. «о ворономъ жеребенкѣ».

²) Наложницы поступаютъ во владѣніе мужчины безъ всякихъ брачныхъ обîноковъ.

— 49 —

зайствомъ; дѣти, отъ нея рожденныя, пользуются всѣми правами
отца, тогда какъ сыновья отъ наложницъ не считаются законными
и не имѣютъ права на наслѣдство. Только съ дозволенія прави-
тельства, монголъ можетъ вполнѣ усыновить побочное дитя.

При бракахъ, важнымъ считается родство съ мужской стороны
и при томъ даже въ далекомъ колѣнѣ; родство же съ женской сто-
роны не принимается въ уваженіе. Кромѣ того, для счастія моло-
дыхъ необходимо благопріятное сочетаніе астрологическихъ зна-
ковъ ¹), подъ которыми родились женихъ и невѣста; иногда невы-
годное расположеніе такихъ знаковъ разстраиваетъ бракъ.

Женихъ за свою невѣсту долженъ заплатить ея родителямъ. по
предварительному уговору, часто значительный выкупъ (калымъ)
скотомъ. платьемъ, а иногда и деньгами; жена съ своей стороны
приноситъ юрту со всюю обстановкою ²). При несогласіяхъ въ се-
мейной жизни, или просто изъ прихоти, мужъ можетъ прогнать
свою жену, но и жена имѣетъ также право оставить нелюбимаго
мужа. Въ первомъ случаѣ монголъ не можетъ требовать уплаченный
за жену выкупъ, и оставляетъ у себя только часть приданаго; ес ли
же жена сама расходится съ мужемъ, то должна возвратить часть
скота, отданнаго за нея передъ свадьбою. Затѣмъ, послѣ развода,
монгольская женщина считается свободною и можетъ выйдти за
другаго. Подобный обычай часто порождаетъ различныя любовныя
исторіи, которые разыгрываются въ глупи пустыни и никогда не
попадутъ ни въ одинъ романъ.

По своимъ нравственнымъ качествамъ, монгольскія женщины
добрыя матери и хорошія хозяйки, но далеко не безукоризненно-
вѣрныя жены. Нравственная распущенность здѣсь самая обыкно-
венная вещь, не только между замужными женщинами, но даже и
между дѣвушками. Подобныя дѣла въ Монголіи не составляютъ се-
крета и не считаются порокомъ.

Въ домашней жизни жена почти равноправна съ мужемъ, но
за то во всѣхъ внѣшнихъ дѣлахъ, касающихся, напр. перекочевки
на иное мѣсто, уплаты долга, покупки чего-нибудь и т. д. муж-
чины кладутъ приговоръ, не спрашивая согласія своихъ женъ. Од-
нако, какъ исключеніе изъ общаго правшила, намъ случалось видѣть
монголокъ, которые заправляли не только хозяйствомъ, но даже всѣми

¹) По знакамъ зодіака Монголы считаютъ свой двѣнадцати-лѣтній периодъ времяни.

2) Подробное описание монгольской свадьбы находится у Тимковскаго: Пу-
тешествие въ Китай, ч. ІІІ, стр. 311—321 и у Нус. Souvenir d'un voyage dans
la Tartarie et le Thibet T. I, p. 298 - 303.

4

— 50 —

другими дѣлами и, въ буквальномъ смыслѣ, держали подъ башмакомъ своихъ мужей.

Относительно наружности монгольскихъ женщинъ, европейцу трудно высказать похвалу. Коренной типъ расы—главнымъ образомъ, плюское лицо и выдающіяся скулы, сразу портятъ каждую физиономію. При томъ же, грубая жизнь въ юртѣ, влѣяніе суроваго климатата и нечистоплотность обусловливаютъ полное отсутствіе нѣжности, а съ нею и привлекательности, въ нашемъ смыслѣ этого слова. Впрочемъ, какъ рѣдкое исключеніе, въ Монголіи, всего скорѣе въ княжескихъ семействахъ, попадаются иногда очень хорошенькія дѣвушки. Къ такимъ счастливицамъ толпою являются поклонники, такъ какъ номады вообще падки на прекрасный полъ. Количество женщинъ въ Монголіи гораздо менѣе числа мужчинъ, чему причиною служить, главнымъ образомъ. безбрачіе ламъ.

Въ домашней жизни монголъ отличный семьянинъ, горячо любящій своихъ дѣтей. Всегда, когда намъ случалось что-либо давать номаду, онъ дѣлилъ полученное по ровну, между всѣми членами семьи, хотя бы отъ такого дѣлежа, напр. кусочка сахара, каждому пришлось получить лишь по небольшому зернышку. Старшіе члены семьи у монголовъ пользуются большимъ уваженіемъ, въ особенностіи старики, совѣты, или даже приказанія которыхъ всегда свято исполняются. Рядомъ съ этимъ, монголъ чрезвычайно гостепріимный человекъ. Каждый можетъ смѣло войдти въ любую юрту и его навѣрное тотчасъ же угостятъ чаемъ или молокомъ; для хорошаго же знакомаго номадъ не откажется добыть водки, или кумысу и даже заколотъ барана.

Встрѣтившись дорогою съ кѣмъ бы то ни было, знакомымъ или незнакомымъ, монголъ тотчасъ же привѣтствуетъ его словами: «менду, менду-сэ-бейна», соотвѣтствующими нашему «здравствуй». Затѣмъ начинается взаимное угощеніе нюхательнымъ табакомъ, для чего каждый подаетъ свою табакерку другому и при этомъ обыкновенно спрашиваетъ: «ма-сэ-бейна», «та-сэ-бейна», т. е. здоровъ ли ты и твой скотъ? Вопросъ о скотѣ ставится на первомъ планѣ, такъ что о здоровьѣ своего гостя монголъ освѣдомляется уже послѣ того, когда узнаетъ здоровы и жирны ли его бараны, верблюды и лошади. Въ Ордосѣ и Ала-шанѣ привѣтствіе при встрѣчѣ выражается словами: «амурт-сэ», здоровъ ли ты? а на Куку-норѣ всего чаще тангутскимъ «тэму», т. е. здравствуй. Взаимное нюханіе табаку въ южной Монголіи производится гораздо рѣже; на Куку-норѣ же и вовсе не встрѣчается.

По поводу вопроса о здоровыи скота, съ европейцами нович-

— 51 —

ками, ёдущими изъ Кяхты въ Пекинъ, иногда случаются забавныя
исторіі. Такъ, однажды какой-то юный офицеръ, недавно прибыв-
шій изъ Петербурга въ Сибирь, ёхалъ курьеромъ въ Пекинъ. На
монгольской станціи, гдѣ перемѣняли лошадей, монголы тотчасъ же
начали лѣзть къ нему съ самымъ почетнымъ, по ихъ мнѣнію, при-
вѣтствіемъ, съ вопросомъ о здоровьи скота. Получивъ, черезъ пере-
водчика казака, освѣдомленіе своихъ хозяевъ о томъ, жирны ли его
бараны и верблюды, юный путешественникъ началъ отрицательно
трясти головою и увѣрять, что у него нѣтъ никакого скота. Мон-
голы же съ своей стороны ни за что не хотѣли вѣрить, чтобы со-
стоятельный человекъ, да еще при томъ чиновникъ, могъ существо-
вать безъ бараповъ, коровъ, лошадей, или верблюдовъ. Намъ лично
въ путешествіи много разъ приходилось слушать самые подробные
распросы о томъ: кому мы оставили свой скотъ, отправляясь въ
такую даль, сколько вѣситъ курдюкъ нашего барана, часто ли мы
ѣдимъ дома такое лакомство, сколько у насъ хорошихъ скакуновъ
или иноходцевъ, много ли жирныхъ верблюдовъ и т. д.

Въ южной монголіі, дія выраженія взаимнаго расположенія, слу-
жатъ «хадаки» т. е. небольшіе, въ видѣ полотенца, куски шелко-
вой матеріі, которымъ обмѣниваются гость и хозяинъ. Эти хадаки
покупаются у китайцевъ и бываютъ различнаго качества, кото-
рымъ, до извѣстной степени, опредѣляется расположеніе встрѣчаю-
щихся личностей ¹).

Тотчасъ послѣ привѣтствія у Монголовъ начинается угощеніе
чаемъ, при чемъ особенно у учтивостію считается подать гостю раску-
ренную трубку. Уходя изъ гостей, монголы обыкновенно не прощаются,
но прямо встаютъ и выходятъ изъ юрты. Проводить гостя до его
козя, привязаннаго въ нѣсколькихъ шагахъ, считается особымъ рас-
положеніемъ хозяина; такимъ почетомъ всегда пользуются чинов-
ники и важные ламы.

Хотя раболѣпіе и деспотизмъ развиты у монголовъ въ высшей
степени, такъ что произволъ начальника обыкновенно замѣняетъ
всякіе законы, но рядомъ съ такимъ рабствомъ, является, какъ
аномаія, большая свобода отношеній между начальниками и под-
чиненными. Увидѣвъ чиновника, монголъ становится передъ нимъ
на колѣни и дѣлаетъ привѣтствіе, но послѣ такого униженнаго
выраженія своей покэрности, садится рядомъ съ тѣмъ же самымъ
чиновникомъ, разговариваетъ съ нимъ пъ курить трубку. Привыкли
съ дѣтства ничѣмъ не стѣснять самаго себя, онъ и въ данномъ

¹) Въ Халхѣ хадаки служатъ вмѣсто монеты, но мало упрогрекляются для взаимныхъ подарковъ.

4*

— 52 —

случаъ не терпить долго стѣсненія, но тотчасъ же даетъ просторъ
своимъ привычкамъ. Для путешественника новичка такое явленіе
можетъ показаться знаменательнымъ фактомъ свободы и равенства
монголовъ, но вникнувъ глубже въ сущность дѣла, легко замѣтить,
что здѣсь проявляется только дикая необузданная натура номада,
который требуетъ простора лишь своимъ дѣтскимъ привычкамъ и
совершенно апатиченъ къ страшной деспотіи въ соціальной жизни.
Тотъ самый чиновникъ, рядомъ съ которымъ монголъ курить трубку
и бесѣдуетъ за пани-брата, можетъ наказать своего собесѣдника,
отобрать у него нѣсколько барановъ и, вообще, безапелляціонно
совершить какую угодно несправедливость.

Взяточничество и подкупъ въ Монголіи, также какъ и въ Китаѣ,
развиты до крайней степені; за взятку здѣсь можно сдѣлать все
и безъ взятки ровно ничего. Самое вошіющее преступленіе оста-
нется безнаказаннымъ, если только преступникъ сунетъ изрядный
кушъ подлежащимъ властямъ; наоборотъ, совершенно справедливое
дѣло ничего не значить безъ првѣстнаго приложения. И эта гниль
идетъ черезъ весѣ строй администраціи, начиная отъ хошуннаго
писаря и кончая владѣтельнымъ княземъ!

Если затѣмъ обратимся къ религіознымъ вѣрованіямъ нома-
довъ, то увидимъ, что ламайское ученіе пустило здѣсь такіе глу-
бокіе корни, какъ, быть можетъ, ни въ одной другой странѣ буд-
дайскаго міра ¹). Поставляя (воимъ высшимъ идеаломъ созерцаніе,
оно, какъ пельзя болѣе, пришлось къ лѣнивому характеру мон-
гола и породило тотъ страшный аскетизмъ, который заставляетъ
номада отрѣшаться отъ всякаго стремленія къ прогрессу, а вза-
мѣнъ того искать, въ туманныхъ и отвеченныхъ идеяхъ о боже-
ствѣ и загробной жизни, конечную цѣль земнаго существованія
человѣка ²).

Богослуженіе монголовъ отправляется на тибетскомъ языкѣ ³);
священныя ихъ книги также тибетскія ⁴). Изъ нихъ знаменитѣйшая
есть Ганчжургъ: она состоптъ изъ 108 томовъ и заключаетъ въ себѣ,
кромѣ предметовъ религіозныхъ, исторію, математику, астрономію

¹) Время распространенія буддизма въ Монголіи въ точности п Fax
номъ съ нимъ у монголовъ еще существуютъ кой-какіе остатки паманства, одной
изъ древнѣйшихъ религій Азіи.

2) Мы не коснемся здѣсь, хотя бы въ самихъ общихъ чертахъ, философіи
буддизма, подробное изслѣдованіе которого можно найти на русскомъ языке
въ сочиненіи профессора Васильева «Буддизмъ».

³) Котораго, иногда, не понимаютъ сами ламы. Тибетскія письмена, противо-
положно катайскимъ и монгольскимъ, располагаются не въ вертикальныхъ, но
въ горизонтальныхъ строкахъ и читаются отъ лѣвой руки къ правой.

⁴) Какъ упомянуло выше, эти книги переведены на монгольский языкъ.

— 53 —

и пр. Въ кумирнахъ служеніе обыкновенно совершается три раза въ теченіи дня: утромъ, въ полдень и вечеромъ. Зовъ къ молитвѣ производится трубеніемъ въ большія морскія раковины. Собравшись въ кумирню, ламы садятся на полу, или на лавкахъ, и читаютъ, на распѣвъ, священныя книги. По временамъ къ такому монотонному чтенію присоединяются возгласы, которые дѣлаетъ старшій изъ при- сутствующихъ, а за нимъ повторяютъ и всѣ остальные. Затѣмъ, при извѣстныхъ разстановкахъ, бьютъ въ бубны, или въ мѣдныя тарелки, что еще болѣе усиливаетъ общій шумъ. Такое моленіе производится иногда нѣсколько часовъ сряду и дѣлается болѣе торжественнымъ когда въ кумирнѣ присутствуетъ Кутухта. Послѣдній всегда сидить на престолѣ въ особомъ обличеніи, имѣя лицо, обращенное къ ку- мирамъ; служащіе же ламы стоять впереди святаго, съ кадилами въ рукахъ, и читаютъ молитвы.

У потребительнѣйшая молитва, которая не сходитъ съ языка каж-
даго ламы, а часто и простаго монгола, состоитъ всего изъ четы-
рехъ словъ: «Омъ мани падме хумъ». Мы напрасно старались до-
биться перевода этого пэрѣченія ¹). По увѣренію ламъ, въ немъ за-
ключается вся буддайская мудрость и это четыресловіе, пшется не
только въ кумирняхъ, но вездѣ и всюду.

Кромѣ обыкновенныхъ кумирень ²), въ мѣстностяхъ, отъ нихъ
удаленныхъ, въ Монголіи устраиваются дупуны, т. е. молельни внутри
юртъ. Наконецъ, вездѣ на перевалахъ и на вершинахъ высокихъ
горъ складываются изъ камней, въ честь духа горы, иногда большія
кучи, называемыя «обо». Къ такимъ «обо» монголы пietаютъ суе-
вѣрное уваженіе и, проходя мимо, всегда бросаютъ въ общую кучу,
въ видѣ жертвоприношенія, камень, какую нибудь тряпку, или кло-
чекъ терсти съ верблюда. При болѣе важныхъ изъ этихъ «обо-
лѣтомъ ламами совершаются богослуженія, и народъ собирается на
празднества.

Во главѣ всей іерархіі буддизма стоитъ, какъ извѣстно, тибет-
скій Далай-лама, который имѣетъ свое пребываніе въ Лассѣ и
в.ладѣетъ Тибетомъ на правахъ государя, считающагося вассаломъ
Китая. Въ сущности же подчиненіе Далай-ламы китайскому импе-
ратору только номинальное и выражается въ подаркахъ, которые
онъ посылаетъ Богдо-хану однажды въ три года ³).

¹) Объясненіе, впрочемъ довольно запутанное, вышеириведенной молитвы, на-
ходится у Тимковскаго. «Путешествіе въ Китай» ч. ІІІ, приложеніе въ концѣ
книги стр. 7—37.

2) Которыя въ Монголіи называются сумо, ръже кинѣ, пали дацань.

³) Китайское правительство содержитъ въ Лассѣ отрядъ войска и своего полномочного посланника.

— 54 —

Равноправнымъ Далай-ламъ по своей святости (но не по полити-
ческому значенію) считается другой тибетскій святой — Бань-цинь-
Эрдэни; затѣмъ третье лицо буддайскаго міра есть урикнскій
Кутухта. Далѣе слѣдуютъ остальные кутухты, или гыгены, ко-
торые жпутъ по различнымъ кумирнямъ Монголіи, ини въ са-
момъ Пекинѣ; такихъ гыгеновъ считается въ Монголіи болѣе
сотни ¹). Всѣ они составляютъ земное воплощеніе святыхъ, до
высшей степени усовершенствовавшихъ свою нравственную прин-
роду, никогда не умираютъ, но только переходятъ изъ одного
тѣла въ другое. Вновь возродившійся гыгенъ отыскивается ла-
мами той кумирни, гдѣ жилъ его предшественникъ и утверждается
въ своемъ званіи Далай-ламою. Этотъ послѣдній, въ большинствѣ
случаевъ, долженъ самъ указать себѣ приемника, но при такомъ на-
значеніи, секретно, всегда пграетъ главную роль китайское правительство, подъ вліяніемъ которого, намѣстникъ великаго святаго.
всего чаще, выбирается изъ бѣдныхъ и неправѣстныхъ фамилій. Лич-
ное ничтожество Далай-ламы, при отсутствіи родственныхъ связей
съ сильными фамиліями страны, служитъ для китайцевъ лучшимъ
ручательствомъ, если не подчиненія Тпбета, то, по крайней мѣрі,
безопасности со стороны непокорнаго сосѣда. Н, дѣйствительно,
Китаю есть изъ за чего похлопотать! Явысь на Далай-ламскомъ пре-
столѣ талантливая, энергичная личность, то по одному слову этого
человѣка, какъ по голосу самого Бога, номады возстали бы отъ
Гималай до Сибри. Одушевленные религіознымъ фанатизмомъ и
ненавистію къ своимъ угнетателямъ, дикія орды явились бы въ
предѣлы Собственнаго Китая и легко могли натворить ему вели-
кихъ бѣдъ.

Вліяніе всѣхъ вообще гыгеновъ на невѣжественныхъ номадовъ
безгранично. Помолиться святому, коснуться его платья, ини по-
лучить благословеніе, считается великимъ счастіемъ, которое, впро-
чемъ, обходится не дешево, такъ какъ всякий вѣрующий долженъ
непремѣнно сдѣлать при этомъ извѣстное приношеніе, иногда до-
вольно значительное. Вообще въ кумирняхъ Монголіи, въ осо-
бенности большихъ, ини чѣмъ либо прославившихся, стекаются зна-
чительныя богатства, приносимыя сюда богомольцами. приходящими
часто изъ далекихъ мѣстностей.

Однако, подобныя пилигримства, такъ сказать, только частныя.
Главная святыя всѣхъ номадовъ — Ласса, и туда ежегодно отправ-
ляются огромные караваны поклонниковъ, которые, не смотря на

¹) Всего 103. Стат. опис. китайской имперії Юакинфа ч. II стр. 60.

— 55 —

тысячи различных трудностей далекаго пути, считают величайшшим счастіем и особенною заслугою перед Богом совершить подобное путешествіе. Дунганское возстаніе прекратило, на цѣлых одиннадцать лѣтъ, странствованія монгольских богомольцевъ въ Тибетъ, но теперь, съ занятіемъ восточной части Гань-су китайскими войсками, подобныя путешествія возобновились по прежнему. Пхъ предпринимаютъ иногда даже и женщины, къ чести которыхъ слѣдуетъ сказать, что онѣ вообще менѣе ханжи, нежели мужчины. Подобное явленіе происходитъ, быть можетъ, потому, что на женщинахъ въ Монголіи лежатъ всѣ домашнія работы, такъ что онѣ мало имѣютъ времени заниматься религіозными вопросами. При томъ, на окраинахъ Монголіи, сосѣднихъ Китаю, религіозность населенія далеко меньше, нежели во внутреннихъ частяхъ описывающей страны.

Сословіе духовныхъ, или такъ называемыхъ ламъ ¹), въ Монголіи чрезвычайно многочисленно. Къ нему принадлежитъ, по крайней мѣрѣ, одна третія, если только не болѣе, всего мужскаго населенія, избавленнаго по этому случаю отъ всякихъ податей и повинностей ²). Сдѣлаться ламою очень не трудно. Родители, по собственному желанію, еще въ дѣствѣ назначаютъ своего сына на подобное поприще, брѣютъ ему всю голову и одѣваютъ въ красную пли желѣтую одежду. Это составляетъ внѣшній знакъ будущаго назначенія ребенка, котораго затѣмъ отдаютъ въ кумирню, гдѣ онъ учится грамотѣ п буддайской мудрости у старыхъ ламъ ³). Въ нѣ-которыхъ первокласныхъ кумирняхъ, какъ напр. въ Ургѣ и Гумбумѣ ⁴), устроены, для этой цѣли, особыя школы, съ подраздѣлніемъ ихъ на факультеты. По окончаніи курса въ такой школѣ, лама поступаетъ въ штатъ какой-либо кумирни, или занимается леченіемъ, какъ докторъ.

Для получения высшихъ духовныхъ степеней, каждый лама долженъ выдержать опредѣленный экзаменъ въ познаніи Буддайскихъ книгъ и строгихъ правилъ иночества. Духовныя степени посвященны.

¹) Собственно ламами называется у монголовъ высшее духовенство; вообще же духовное лицо посить пля Хуваракъ. Однако первое названіе употребляется гораздо чаще, нежели послѣднее.

²) Штатные ламы, т. е. состоящіе при пзвѣстныхъ должностяхъ въ кумирняхъ совершенно освобождены отъ всякхъ повинностей; за нештатныхъ платить ихъ семейства.

³) Иногда такие ученики поступаютъ къ ламамъ, живущимъ не въ кумирняхъ, но у себя въ юртахъ.

⁴) Кумирня Гумбумъ находится въ провинціи Гань-су, недалеко отъ города Синьна.

— 56 —

нія ламъ идутъ въ слѣдующемъ порядкѣ: Камба, Гэлунгъ, Гэцуль и Баньди. Каждой изъ этихъ степеней присвоено отличіе въ одеждѣ ¹), особыя мѣста при богослуженіп и особыя правила строгой жизни. Самый важный духовный чинъ есть Камба или Каньбу; онъ получаетъ посвященіе прямо отъ Кутухты и самъ посвящаетъ въ низшія должности. Впрочемъ, Кутухты также обязаны проходить всѣ степени посвященія, но они достигаютъ ихъ гораздо скопѣе, нежели простые смертные.

Сообразно степенямъ посвященія, ламы при кумирняхъ занимаютъ опредѣленныя должности, а именно: Цябарца — прислужникъ при священномѣйствіп; Пярба — экономъ; Кэсгуй — благочинный; Умзатъ — дприжеръ пѣнія; Дэмцы — казначей; Сорджи — настоятель кумирни.

Сверхъ должностныхъ лицъ, при каждой кумирнѣ составить (часто нѣ сколько сотъ, а иногда тысяча и болѣе) другихъ ламъ, которые не знаютъ никакой работы, кромѣ моленій, и живутъ исключительно на счетъ приношеній усердныхъ вѣрующихъ. Наконецъ, есть такіе ламы, которые вовсе не были отдаваемы своими родителями въ науку, такъ что остались безграмотными; тѣмъ не менѣе они носять красную ламскую одежду и титуль ламы, который считается весьма почетнымъ у номадовъ.

Всѣ ламы обязаны вести безбрачную жизнь; вслѣдствіе такого ненормального положенія, между ними процветаетъ развратъ въ различныхъ формахъ.

Кенщины, по достиженніи опредѣленного возраста, могутъ также поступать въ духовное сословіе. Для этого онѣ принимаютъ посвященіе, брѣютъ голову и обязуются исполнять правила строгой жизни. Подобно ламамъ, онѣ могутъ также носить желтую одежду. Такія монахини называются Шабаницы и встрѣчаются довольно часто, преимущественно между вдовыми старухами.

Ламское сословіе составляетъ самую страшную язву Монголіи, такъ какъ занимаетъ лучшую часть мужскаго населенія, живетъ паразитомъ на счетъ остальныхъ собратій и, своимъ безграничнымъ на нихъ вліяніемъ, тормозить народу всякую возможность выйдти изъ того глубокаго невѣжества, въ которое онъ погруженъ.

Но если, съ одной стороны, религіозныя вѣрованія пустили столь глубокіе корни среди номадовъ, то съ другой, въ неменьшей сте-

¹) Одежда ламъ всегда желтая съ краснымъ поясомъ, или красной перевязью черезъ лѣвое плечо. При богослуженіп, смотря по степенямъ посвященія, употребляются особыя желтыя мантіп и высокія, также желтыя, шапки.

— 57 —

пени здѣсь развито и суевѣріе. Различные черти и колдовство грѣзятся монголу на всякомъ шагу. Въ каждомъ неблагопріятномъ явленіи природы онъ видить дѣйствіе злаго духа, въ каждой болѣзни его же попущеніе. Обыденная жизнь номада исполнена самыхъ суевѣрныхъ примѣтъ. Такъ, въ облачную погоду и послѣ заката солнца нельзя ни давать, ни продавать молока,—начше скотъ передохнетъ; тоже самое произойдетъ, если сидѣть на порогѣ юрты; ѣсть сидя на корточкахъ грѣхъ — черезъ это что нибудь дурное приключится въ пути; впередъ про дорогу говорить нельзя—застигнетъ ненастье, или мятель. Имя отца и матери говорить также нельзя — грѣхъ; послѣ леченія какой-либо скотины, въ теченіе трехъ дней, нельзя ничего ни дать, ни продать и т. п.

Однако эти и другія примѣты еще малая доля монгольскаго суевѣрія; нужно видѣть, на сколько здѣсь распространенено гаданіе и различное колдовство. Въ этомъ искусствѣ упражняются не только всѣ шаманы и большая часть ламъ, но часто даже и простые смертные, кромѣ женщинъ. Гаданія производятся, главнымъ образомъ, на ламскихъ четкахъ и на китайскихъ чохахъ, конечно съ приговоромъ различныхъ заклинаній. Пропала ли у монгола скотина. потерялась ли трубка и ли огниво — онъ тотчасъ же бѣжить къ гадальщику, чтобы узнать, гдѣ искать потерянное. Нужно номаду ѣхать въ дорогу — онъ непремѣнно гадаетъ о благополучіи пути; наступитъ засуха — цѣлый хошунъ зоветъ къ себѣ шамана и платитъ большія деньги, чтобы онъ заставилъ небо бросить на землю благотворную влагу; схватитъ вдругъ монгола какая нибудь кругая болѣзнь — вмѣсто медицинской помощи, къ нему является лама отчитывать чертей, будто бы забравшихся въ грѣшное тѣло больнаго.

Десятки, сотни разъ убѣждается номадъ въ обманѣ своихъ гадальщиковъ и колдовниковъ, но его дѣтская вѣра въ ихъ могущество не колеблется. Одинъ удачный случай—и всѣ предшествовавшія ошибки предсказателя забыты; онъ по прежнему слышетъ пророкомъ. При томъ же мудрецы этого рода, обыкновенно, такие выжиги, что легко умѣютъ заранѣе выпытать все, что имъ нужно знать для своей профессіи. Многіе изъ нихъ такъ часто обманываютъ другихъ, что наконецъ начинаютъ сами искренно вѣрить въ свою сверхъестественную силу.

По смерти монгола трупъ его обыкновенно выбрасывается въ поле, на съѣденіе птицамъ и зъярмѣть. Ламы опредѣляютъ при этомъ въ какую сторону свѣта покойникъ долженъ быть положенъ головою. Трупы князей, гыгеновъ и важныхъ ламъ закапываются въ землю, закладываются камнями, или наконецъ, сожигаются. Поминовеніе

— 58 —

умершаго производится ламами, за извѣстное вознагражденіе, въ теченіи 40 дней. Бѣдные, неимѣющіе возможности заплатить ламѣ, лишаются подобной чести, но за то богатые отдаютъ иногда большое количество скота по разнымъ кумирнямъ, и тамъ поминовеніе ихъ умершаго родственника продолжается два, три года.

Строгій исполнитель религіозныхъ обрядовъ и человѣкъ въ сущности добрый, хотя въ то же время умственно и нравственно ограниченный, монголъ является варваромъ въ тѣхъ случаяхъ, гдѣ даетъ полный просторъ своимъ дикимъ страстямъ. Стоитъ только видѣть какъ звѣрствуютъ номады съ дунганами. Тотъ самый монголъ, который наканунѣ боятся заколотъ ягненка, считая это за великій грѣхъ, теперь совершенно спокойно рѣжетъ головы своимъ врагамъ, попавшимся въ плѣнъ. Ни полъ, ни возрастъ не принимаются въ уваженіе, и истребленіе плѣнныхъ петъ поголовное. Правда, тѣмъ же самымъ платятъ и дунганы, но я привелъ этотъ примѣръ, какъ доказательство того, что одна религія, безъ другихъ пособій цивилизаціи, не можетъ смягчить и передѣлать варварскіе инстинкты народа. Буддайское ученіе провѣдуетъ, какъ извѣстно, самыя высокія нравственные начала, но оно все-таки не научило монгола признавать въ каждомъ человѣкѣ своего брата, и обращаться милосердно даже съ врагомъ.

Далѣе, возьмемъ обычай не погребать мертвыхъ, а выбрасывать ихъ на сѣденіе птицамъ и звѣрамъ. Вѣдь зрѣлище, подобное тому, какое каждый путешественникъ встрѣчаетъ возлѣ Урти, гдѣ ежегодно сотни труповъ сѣдаются воронами и собаками, способно возмутить самаго грубаго человѣка, а между тѣмъ монголъ, совершенно спокойно, тащитъ на подобное кладбище близкихъ и дорогихъ для себя людей. На глазахъ этого человѣка собаки начинаютъ терзать трупъ его отца, матери или брата, а онъ, какъ безсмысленное жготвотное, невозумึемо смотрить на подобную историю...

И это великій примѣръ для всѣхъ будущихъ проповѣдниковъ христианства между номадами! Не въ одной внѣшней формѣ обрядности должна явиться сюда новая пропаганда, но рядомъ съ нею, рука объ руку, должно идти и цивилизующее впіяніе культуры болѣе высшей расы. Научите прежде всего монгола жить не въ такой грази, въ какой онъ пребываетъ въ настоящее время, заставьте его понять, что общорство и абсолютная лѣнь составляютъ порокъ, но не наслажденіе жизни, что заслуга каждого человѣка передъ Богомъ заключается въ добрыхъ дѣлахъ, а не въ извѣстномъ числѣ молитвъ, пропитанныхъ ежедневно — и тогда уже толкуйте ему объ обрядахъ христианской лѣры. Новое ученіе должно привести номада, не только

— 59 —

въ новый міръ умственной и нравственной жизни, но оно должно
также измѣнить въ корнѣ его домашній и общественный бытъ.
Тогда только христіанство явится здѣсь плодотворнымъ, обновляю-
щимъ началомъ, и сѣмяна, имъ брошенныя, пустятъ прочные корни
среди грубаго и невѣжественнаго населенія Монголіи...

Подчинивъ своей власти почти всю Монголію ¹), въ концѣ
XVII вѣка, китайцы оставили въ ней прежнее удѣльное устройство,
но организовали его въ болѣе правильную систему и, сохранивъ
полную самостоятельность князей въ дѣлахъ внутренняго управле-
нія, поставили ихъ, въ тоже время, подъ строгій надзоръ пекин-
скаго правительства. Здѣсь, въ министерствѣ внѣшнихъ сношеній
(Ли-фань-юань), сосредоточиваются всѣ дѣла, касающіяся описывае-
мой страны и важнѣйшія изъ нихъ идутъ на рѣшеніе богдохана.
Въ административномъ отношеніи Монголія имѣеть военно-тер-
риторіальное устройство и раздѣляется на удѣлы или княжества,
называемые аймаками ²). Каждый аймакъ состоитъ изъ одного или
нѣсколькихъ ханов, т. е. знаменъ, которые дѣлятся также на
полки, эскадріи и десятки. Какъ аймаки, такъ и хошуны управ-
ляются наслѣдственными князьями, которые признаютъ себя васса-
лами китайскаго богдохана, и лишены права вступать въ какія-либо
внѣшнія сношеній помимо Пекина.

Ближайшими полющниками хошуннаго князя въ дѣлахъ вну-
тренняго управлѣнія служатъ тосалакчи, званіе которыхъ наслѣд-
ственно; такихъ тосалакчи въ хошунѣ бываетъ одинъ, два или
четыре. Хошунный князь есть вмѣстѣ съ тѣмъ и начальникъ войскъ

¹) По географическому своему положенію, нынѣшняя Монголія занимаетъ
пространство, отъ верховьевъ Прыща на западѣ, до Манчжуріи на востокѣ п
отъ Сибирской границы на сѣверѣ, до Великой стѣны и магометанскихъ земель
по Танъ-Шанью, на югѣ. Впрочемъ, южная граница переходитъ Великую стѣну, и
въ бассейнѣ оз. Куку-нора, глубокою излучиною, вдается къ югу. •

2) Съверная Монголія, т. е. Халха, состонтъ изъ 4 аймаковъ, въ которыхъ 86
хошуновъ; Внутренняя и Восточная Монголія съ Ордосомъ, содержатъ 25 айма-
ковъ, раздѣленныхъ на 51 хошунъ; земля Цахаровъ раздѣляется на 8 зпаментъ:
Ала-шань образуетъ одинъ аймакъ съ 3 хошунами; Куку-норъ съ Цайдамомъ за-
ключаютъ 5 аймаковъ съ 29 хошунами. Западная Монголія, или такъ называемая
Чжунтарія, содержитъ 4 аймака съ 32 хошунами, но такъ какъ монголовъ здѣсь
немного, сравнительно съ кптайскими переселенцами, то эта страна была, до Дун-
ганскаго возстанія, раздѣлена на семь военныхъ округовъ. Аймакъ Урланховъ дѣ-
лится на 17 хошуновъ. Подробныя свѣдѣнія объ административномъ раздѣленіп
Монголіи можно найдти у Юакинфа. «Статистическое описаниеіе Китайской импе-
рии», ч. II, стр. 88—112 п у Тимковскаго «Путешествіе въ Китай», ч. ІІІ, стр.
228—287. Изъ этихъ двухъ источниковъ почерпнуты мною свѣдѣнія относительно
раздѣленія и управленія Монголіи: разүзнать объ этомъ самому, во время путе-
шествія, было не возможно.

— 60 —

своего знамени; при немъ находятся два помощника (мэйренг-чжанлинг), а въ каждомъ полку — полковникъ (чжаланг-чжанинг) и эскадронные командры (сомунг-чжанинг) ¹). Войсками всѣхъ пошуновъ одного аймака завѣдуетъ особый дзянь-дзюнь изъ монгольскихъ князей.

Хошунные князья обязаны ежегодно собираться на семейъ (чулань) ²). Предсѣдателемъ такого семейна назначается, по выбору, который либо изъ князей и утверждается въ своемъ званіи богданомъ. На подобныхъ семейхъ рѣшаются лишь дѣла внутренняго управленія; семейны подчинены вѣденію губернаторовъ ближайшихъ провинцій Китая ³).

Нѣкоторые мѣстности Монголіи, сосѣднія къ Собственному Китаю, преобразованы совершенно на китайскій образецъ. Таковы суть: область Ченг-ду-фу, за Великою стѣною, къ сѣверу отъ Пекина; аймакъ Цахаргъ къ сѣверо-западу отъ Калгана и область Гуй-хученгъ (Куку-хото), лежащая еще западнѣе къ сѣверному повороту Желтой рѣки. Кромѣ того западная Монголія (Чужунарія), до Дунганскаго возстанія, раздѣлялась на семь военныхъ округовъ ⁴), управлѣившихся по особому положенію.

Княжескія достоинства въ Монголіи раздѣляются на шесть стена-
неней, въ слѣдующемъ порядке: Ханг, Цинь-ванг, Цзюнь-ванг, Бэйлэ,
Бэйзэ и Гунгъ. Кромѣ того существуютъ владѣятельные Цзасакг-тай-
цзы ⁵). Большая часть владѣятельныхъ князей ведетъ свой родъ отъ
Чингисъ-хана. Княжескій титулъ наслѣдуетъ только старшій сынъ
отъ законнаго брака, по достиженіи 19 лѣтъ и съ утвержденія богдо-
хана. При немѣніи законныхъ сыновей, князь можетъ передать свой
титулъ одному изъ побочныхъ дѣтей, или ближайшему родственнику;
на это также испрашивается разрѣшеніе императора. Остальные
дѣти князей поступаютъ въ сословіе дворянъ — тайцзы, раздѣлен-
ныхъ на четыре класса. Такимъ образомъ число князей въ Мон-
голіи не увеличивается (всѣхъ ихъ около двухъ сотъ), но за то
число дворянъ растетъ съ каждымъ годомъ.

Князья, какъ сказано выше, не имѣютъ никакихъ политическихъ

¹) Въ каждомъ эскадронѣ полагается два офицера, шесть урядниковъ и 150 рядовыхъ.

2) Сверхъ того семейны созываются въ экстренныхъ случаяхъ.

³) Такъ напр., губернаторъ въ Куку-хото завѣдуетъ Ордосомъ, западнымъ Тумытомъ и другимъ ближайшими аймаками Монголіи; губернатору г. Синдаа (въ провинціи Гань-су) подчиненъ весь Куку-норъ съ Цайдамомъ; два западныя аймака Халхи, подвѣдомственные Улясутайскому дзянъ-дзюну и т. д.

4) Изъ вихъ два (Урумцы и Баркьюль) относились къ провинціи Гань-су.

5) Названіе «Цзасакъ» означаетъ въ Монголіи каждогоъ владѣятельнаго князя.

— 61 —

правъ, и состоятьъ въ полномъ подчиненіи пекинскому правительству, которое блюдетъ за всѣми ихъ действіями. Всѣ эти князья состоятьъ на жалованьи богдохана ¹), отъ котораго также зависитьъ повышеніе ихъ изъ одной степени въ другую. Кромѣ того, за нѣ- которыхъ изъ монгольскихъ князей выдаютъ принцессъ император- скаго двора ²) для того, чтобы родственными узами болѣе укрепить подчиненіе номадовъ власти Небесной имперіи. Каждый князь, од- нажды въ три, или четыре года, обязанъ являться въ Пекинъ къ новому году, для поздравленія богдохана. При этомъ князь, дол- женъ представить въ видѣ данні, подарки, заключающіеся, главнымъ образомомъ, въ верблюдахъ и лошадяхъ. Въ отвѣтъ на это, онъ по- лучаетъ подарки (серебро, шелковыя матеріи, одежды, шапки съ павлиными перьями и пр.), всегда гораздо болѣе цѣнные. Вообще, владѣніе Монголіею требуетъ ежегодно значительныхъ затратъ со стороны Китая ³), но за то оно обезпечиваетъ Срединное Государ- ство отъ возможныхъ вторженій безпокойныхъ номадовъ.

Число жителей въ Монголіи не опредѣлено съ точностію: Іоа- кинфъ полагаетъ его въ три миллиона, Тимковскій только въ два. Во всякомъ случаѣ населеніе крайне незначительно, въ сравненіи съ общпрностію самой страны, но иначе и быть не можетъ, при- нимая во вниманіе условія кочеваго быта и безплодіе большей части монгольскихъ пустынь. Прищеніе населенія, по всему вѣроятію, также идетъ чрезвычайно туго, чему причиною безбрачіе ламъ и различные болѣзни (специсты, оспа, типъ), иногда свирѣпствующія между номадами.

Сословія монгольскаго народа составляютъ: князья, дворяне (тайцзи), духовенство и простолюнины. Первые три класса пользуются всѣми правами; простолюнины суть полусободные военные поселеніе, ко- торые отбываютъ земскія повинности и военную службу.

Монгольскіе законы заключаются въ особомъ У.юженіи, издан- номъ китайскимъ правительствомъ. Этимъ уложеніемъ должны руко-

¹) Князь 1-й степени получаетъ ежегодно 2,000 л. серп и 25 куск. шелк. матерій, » 2-й » » 1,200 » 15 » , » 3-й » » 800 » 13 » , » 4-й » » 500 » 10 » , » 5-й » » 300 » 9 » , » 6-й » » 200 » 7 » , Цзасакг-тайнэи » » 100 » 4 »

²) Эти царевны, также получаютъ опредѣленное жалованье отъ Пекинскаго двора; имъ дозволяется пріѣзжать въ Пекинъ только однажды въ десять лѣть.

³) Одно жалованье князей стоптъ ежегодно 120,000 ланъ серебра и 3,500 кус- ковъ шелковыхъ тканей.

— 62 —

водствоваться всѣ князья въ дѣлахъ своего управленія; маловажныя
дѣла рѣшаются согласно обычаямъ, существующимъ издревле. Сис-
тема наказаній основана на денежныхъ штрафахъ, далѣе слѣдуетъ
ссылка; уголовныя преступленія и крупное воровство: иногда на-
казываются смертью; тѣлесное наказаніе существуетъ для просто-
людиновъ, а также для разжалованныхъ по суду дворянъ и чинов-
никовъ. Подкупъ, взяточничество и другія злоупотребленія, какъ
въ администраціи, такъ и въ судопроизводствѣ, развиты до крайней
степени.

Подати народъ платить только своимъ князьямъ со скота; въ
экстренныхъ случаяхъ (напр. при поѣздкѣ князя въ Пекинъ, или
на сеймъ, женитьбѣ его дѣтей, переноскѣ стойбища и пр.), дѣла-
ются особые сборы. Китаю монголы не платятъ никакихъ податей
и только отбываютъ военную повинность, отъ которой духовенство
освобождено. Войско состоять исключительно изъ кавалеріи. Каж-
дыя 150 семействъ образуютъ эскадронъ ¹); шесть такихъ эскадро-
новъ составляютъ полкѣ; полки одногоъ хошуна образуютъ знамя.
Снаряженіе воины должны дѣлать на свой счетъ, но оружіе полу-
чаютъ отъ казны ²). При полномъ призывѣ людей на службу, Мон-
голія должна выставить 284,000 челоѣскъ, по въ сущности едва-ли
соберется скоро и десятая часть. Аймачные дзянѣ-дзюни обязаны
дѣлать смотри и повѣрять исправность оружія, но все это замѣ-
няется обыкновенно взятками съ каждогоъ хошуна. Иѣнивый монголъ
охотнѣе согласится дать откупъ, нежели идти на службу. Китай-
скому правительству подобное явленіе отчасти и на руку, такъ
какъ оно показываетъ, что прежній воинственный духъ номадовъ,
съ каждымъ годомъ, все болѣе и болѣе дряхлѣеть.

¹) Войская повинность обязательна для мужчинъ отъ 18-60 летъпяго возраста; изъ трехъ мужчинъ въ семьъ, одинъ увольняется отъ военной службы.

Вооруженіе до крайности плохо. Оно состоитъ изъ дѣловыхъ пикъ, сабель, луковъ и фиглѣныхъ ружей.

## ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

### Юго-восточная окраина Монгольскаго нагорья.

Снаряженіе экспедиціі въ Пекинѣ. — Скудость нашихъ денежныхъ средствъ. — Затрудненія съ китайскими деньгами. — Характеръ Монгольской горной окраины къ съверу отъ Пекина. — Городъ Долонъ-норъ. — Песчаные холмы Гучинъ-гурбѣ. — Травяной пожаръ. — Озеро Далай-норъ. — Прозводство сѣлеки. — Путь отъ Долонъ-нора въ Калганъ. — Богдоханскія пастища. — Климатъ весны. — Описание верблюда.

Пекинъ, или какъ его называютъ китайцы Бэй-цзинъ ¹), былъ исходнымъ пунктомъ нашего путешествія. Здѣсь мы нашли самое радушное гостепріимство со стороны нашихъ соотечественниковъ, членовъ дипломатической и духовной миссій, и прожили почти два месяца, снаряжаясь въ предстоящую экспедицію. Знакомство мое съ Пекиномъ очень не велико. Обшпрность города, чуждый европейцу и оригинальный бытъ китайцевъ, наконецъ, незнаніе ихъ языка — все это было причиною того, что я не могъ познакомиться, въ подробности, со всѣми замѣчательностями столицы Небесной имперіи. Скажу откровенно, что на меня лично она произвела крайне непріятное впечатлѣніе. Да и едва ли можетъ понравиться свѣжему человѣку городъ, въ которомъ помонѣны ямы и толпы голыхъ нищихъ ²) составляютъ необходимую принадлежность самыхъ лучшихъ улицъ. Прибавьте къ этому нахальную назойливость китайцевъ и килчку «янъ-гуйза», съ приложеніемъ часто другихъ ругательствъ, и вы можете себѣ представить, насколько пріятны для европейца прогулки по улицамъ богдоханской столицы. Къ дOVERШЕНІЮ Пр>E> прелестей, здѣсь, сплошь и къ ряду, можно видѣть китайцевъ, занятыхъ необходимымъ дѣломъ, и собирателей помета, рас-

¹) Слово «Бэй-цзинъ» по китайски означаетъ «Съверная столица». По южно-китайскому произношенію, оно выговаривается «Бэ-гинъ»; отсюда, вѣроятно, европейцы и передѣлали «Пекинъ».

²) Говорятъ, число нищихъ въ Пекинѣ простирается до 40,000; они плѣютъ своего главваго начальника (короля), который облагаетъ пзвѣстными поборами всѣ лавки въ городѣ.

— 64 —

хаживающихъ съ корзинками въ рукахъ. Вонь въ городѣ незоб-
разимая; улицы, если пногда и поливаются, то обыкновенно изъ
помойныхъ ямъ, куда стекаютъ всѣ нечистоты.

Глинянные стѣны, за которыми помѣщаются жглыя фанзы, да
ряды лавокъ, разукрашенныхъ всевозможнымъ образомъ,— вотъ что
составляетъ наружную обстановку пекинскихъ улицъ; главнѣйшія изъ
нихъ довольно широки и проведены прямою линією. Освѣщеніе города
производится бумажными фонарями, которые поставлены на дере-
вянныхъ треножникахъ, въ разстояніи нѣ сколькихъ сотъ шаговъ
одинъ отъ другаго; въ этихъ фонаряхъ пэрѣдка заживаются саль-
ныя свѣчи. Впрочемъ, въ ночномъ освѣщеніи здѣсь нѣ тѣ особен-
ной надобности, такъ какъ китайцы обыкновенно оканчиваютъ всѣ
свои уличные дѣла къ закату солнца, такъ что, съ наступленіемъ
сумерекъ, почти никого не видно, даже въ самыхъ многолюдныхъ
частяхъ города.

Весь Пекинъ состоитъ изъ двухъ частей: Внутренняго города
(Нзй-ченъ), где находится императорскій дворецъ и Внѣшняго
(Вай-ченъ), который по величинѣ гораздо менѣе перваго ¹). Каждая
пъзъ этихъ частей богдоханской столицы обессепа глиняною зубча-
тою стѣною, которая во Внутреннемъ городѣ имѣетъ болѣе 20 верстъ
въ окружности ²), при вышинѣ въ 33 фута и толщинѣ около 60
футъ; въ ней сѣдано девять воротъ, которые запираются по за-
катѣ солнца и отворяются съ его восходомъ. Стѣна Внѣшняго го-
рода имѣетъ въ окружности только 15 верстъ и семь воротъ; въ
ней, равно какъ и въ первой стѣнѣ, устроены башни на извѣст-
номъ разстояніи одна отъ другой.

Помѣщенія пяти иностранныхъ посольствъ ³), пребывающихъ въ
Пекинѣ, лежатъ вмѣстѣ, въ одномъ кварталѣ южной части Внут-
ренняго города, б. изъ воротъ Цянь-мынь. Наша духовная миссія
помѣщается въ такъ называемомъ Сѣверномъ подворьѣ (Бей-гунъ) ⁴),

¹) Названія «Внутренній» и «Внѣшній» городъ, неправильны, такъ какъ оба они лежатъ рядомъ, но не заключаютъ въ себѣ одинъ другаго. Богдоханскій дворецъ находится, собственно въ императорскомъ городѣ (Хуанъ-ченъ), который лежитъ въ срединѣ Внутренняго. Подробное описание столицы Небесной имперіи и всѣхъ ея достопримѣчательностей находится, въ переводномъ съ китайскаго, сочиненіп мопаха Юокинфа: «Описание Пекина», 1829 г.

2) Весь Пекинъ, не считая предмѣстій, имѣетъ въ окружности около 30 вер., (58 ли; каждая ли = 257⁴ русск. саж.). Цифра его населенія непозвѣстна, но, по всему вѣроятію, не слишкомъ велика, такъ какъ въ самомъ городѣ много развалины и пусто-пороженныхъ мѣстъ.

³) Русскаго, англичанскаго, французскаго, германскаго и американскаго.

4) Южное наше подворье, где находится дипломатическая миссія, называется «Юанъ-гунъ».

— 65 —

въ сѣверо-восточномъ углу городской стѣны. Сверхъ того, во Внутреннемъ городѣ находятся четыре католическихъ храма ¹), нѣсколько помѣщеній протестантскихъ миссіонеровъ и таможна. Вотъ и всѣ обиталища европейцевъ въ Пекинѣ; купцы какъ наши, такъ и иностранные, по трактату, не могутъ открывать здѣсь свою торговлю.

Не легко было намъ снаряжаться въ предстоящій путь. Воспользоваться чьи-льными совѣтомъ, въ данномъ случаѣ, мы не могли, такъ какъ никто изъ наличныхъ европейцевъ, пребывавшихъ въ то время въ Пекинѣ, не переступалъ за Великую стѣну въ западномъ направленіи. Мы же стремились попасть на сѣверный изгибъ Желтой рѣки, въ Ордосъ и далѣе, къ озеру Куку-нору — словомъ въ страны, почти совершенно невѣдомыя для европейцевъ. При такихъ обстоятельствахъ, пришлось угадывать чутьемъ всю необходимую обстановку экспедиціи и самый способъ путешествія.

Зимній переѣздъ отъ Кяхты до Пекина, равно какъ дальнѣйшее пребываніе въ этомъ городѣ, убѣдили меня, что путешествіе. въ застѣнныхъ владѣніяхъ Китая, можетъ быть успѣшнымъ, только при полной независимости путешественника, относительно своихъ спутниковъ и вьючныхъ животныхъ, отъ мѣстнаго населенія, враждебно смотрящаго на всякия попытки европейцевъ, проникнуть во внутреннія области Небесной имперіи. Напрасно искали мы въ Пекинѣ монгола, или китайца, который согласился бы сопутствовать намъ въ предстоящемъ странствованіи. Большая денежная плата, объщаніе награды, въ случаѣ благополучнаго исхода пути, и другія приманки въ этомъ родѣ, не могли побѣдить подозрительности и трусости китайцевъ и монголовъ, иногда соглашавшихся идти за хорошія деньги, но потомъ, одинъ за другимъ, отказывавшихся отъ своего объщанія. Видя полную невозможность, при такомъ способѣ, отправиться въ далекую экспедицію, мы рѣшили купить верблюдовъ, и управляться съ ними самимъ съ двумя казаками, которые должны были сопутствовать намъ въ путешествіи.

На первый разъ мы приобрѣли семь вьючныхъ верблюдовъ и двѣ верховыя лошади. Далѣе слѣдовало снарядить багажъ и запастись всѣмъ необходимымъ, хотя на одинъ годъ, такъ какъ мы не надѣялись попасть прямо на Куку-норъ, но разсчитывали, въ теченіи перваго года, изслѣдовать мѣстности по среднему теченію Желтой рѣки и затѣмъ возвратиться въ Пекинъ. Заготовленный багажъ состоялъ, главнымъ образомъ, изъ оружія и охотничьихъ снарядовъ. Тѣ и другие вѣсили очень много, но эта была статья перво-

¹) Бэй-танъ, Нань-танъ, Си-танъ и Думъ-танъ.

5

— 66 —

степенной важности, такъ какъ, независимо отъ стрѣльбы птицъ и звѣрей для препарированія изъ нихъ чучелъ, охота должна была служить — и дѣйствительно служила — единственнымъ источникомъ нашего пропитанія въ мѣстностяхъ, опустошенныхъ дунганами, или въ тѣхъ, гдѣ китайское населеніе не хотѣло продавать намъ съѣстныхъ припасовъ, думая выпроводить отъ себя непрошенныхъ гос- тей голодомъ. Кромѣ того, оружіе служило намъ личною защитою отъ разбойниковъ, которыхъ, впрочемъ, мы ни разу не видали, въ теченіи всего перваго года путешествія. Весьма вѣроятно, это и случилось именно потому, что мы были хорошо вооружены; пого- ворка: «если желаетъ жить въ мирѣ, то будь готовъ къ войнѣ» и здѣсь нашла свое правдивое примѣненіе.

Вторую половину нашего багажа составляли всѣ необходимыя принадлежности для препарированія чучелъ и сушенія растеній, какъ-то: пропускная бумага, доски для прессованія, пакля для на- бивки чучелъ, гипсъ, квасцы и пр., и пр. Все это было уложено въ четыре большихъ ящика, которые сильно давили спину верблюдамъ, но были крайне необходимы для укладки чучелъ и высушенныхъ растеній. Наконецъ, я купилъ рублейъ на триста различныхъ мелоч- ныхъ товаровъ съ тѣмъ, чтобы разыгрывать роль купца. Однако, впослѣдствіи оказалось, что эти товары были только лишнею обу- зою; торговля ими сильно тормозила научные изслѣдованія, и не могла служить достаточно ширмою нашихъ истинныхъ цѣлей. Лич- ный нашъ запасъ продовольствія состоялъ изъ ящика коньяку, пуда сахару и двухъ мѣшковъ съ просомъ и рисомъ; мясо надѣялись добывать охотою.

Малое количество запасовъ для личного употребленія обуслов- ливалось скудостію тѣхъ денежныхъ средствъ, которыми распола- гала экспедиція. На первый годъ путешествія получалось отъ Воен- наго Минисгерства, Географическаго Общества и Петербургскаго Бо- таническаго сада, въ общей сложности 2,500 рублейъ, считая въ томъ числѣ и мое жалованье; на второй и третій годы была сдѣлана прибавка и на экспедицію отпускалось 3,500 рублейъ. Мой спут- никъ, подпоручикъ Пышцовъ, получалъ въ первый годъ 300 руб- лей, а во второй и третій по 600. Я говорю откровенно о денеж- ныхъ средствахъ экспедиціи именно потому, что скудость этихъ средствъ, какъ нельзя болѣе, тормозила самый успехъ дѣла. Такъ напр., платя каждому изъ своихъ казаковъ по 200 рублейъ въ годъ звонкою монетою, на готовомъ содержаніи, я не могъ взять съ собою болѣе двухъ человѣкъ, и черезъ то долженъ былъ, вмѣстѣ съ своимъ товарищемъ, вьючить верблюдовъ, пасти ихъ, собирать на топливо ар-

— 67 —

галъ и т. д., словомъ, исполнять всѣ черныя работы экспедиціи; при
лучшихъ условияхъ, это время могло быть посвящено научнымъ изслѣ-
дованіямъ. Далѣе, я не могъ взять переводчика монгольскаго языка,
который бы спеціально зналъ только свое дѣло и былъ бы, конечно,
крайне полезенъ во многихъ случаяхъ. Мой казакъ-переводчикъ былъ
въ тоже время и работникъ, и пастухъ, и поваръ, словомъ, безпрестанно
исполнялъ то тру, тру другую работу, и только урывками могъ слу-
жить своему прямому назначенію. Наконецъ, наше нищенство было
причиною того, что во время путешествія мы не одинъ разъ голо-
дали, не имѣя возможности что-либо добыть охотою. Или заплатить
двойную цѣну за барана, котораго иначе намъ не хотѣли прода-
вать. По возвращеніи въ Пекинъ, послѣ первого года путешествія,
я съ улыбкою слушалъ вопросъ одного изъ членовъ иностранныхъ
посольствъ, когда онъ интересовался знать, какимъ образомъ мы
перевозимъ съ собою въ экспедиціи большой грузъ серебра, такъ
какъ золотою вовсе не ходитъ въ Монголіи. Чтобы подумалъ этотъ
самый господинъ, если бы онъ зналъ, что уходя изъ Пекина на
цѣлый годъ, мы имѣли въ наличности только 230 ланъ, т. е. 460
рублей!

Къ довершенію затрудненій, даже тѣ деньги, которые слѣдовали
на экспедицію, были выданы мнѣ не сполна, но должны были вы-
сылаться въ Пекинъ, по полугодіямъ отъ Военнаго Министерства
и за годъ впередъ отъ Географическаго Общества и Ботаническаго
сада. Обязательное содѣйствіе генерала Влангали вывело насъ изъ
столь критическаго положенія, и я получилъ заимообразно, изъ суммъ
миссіи, деньги за годъ впередъ, а при отправленіи во второе путе-
шествіе даже болѣе.

Наши серебряные рубли въ Пекинѣ промѣниваются, сред-
нимъ числомъ, по два на одинъ ланъ китайскаго серебра. Нужно
замѣтить, что въ Китаѣ не существуетъ опредѣленной монеты.
за исключеніемъ самой мелкой, такъ называемыхъ «чолб», сдѣ-
ланыхъ изъ сплава мѣди съ цинкомъ; серебро же вездѣ при-
вимается по вѣсу и качеству. Единицею вѣса служитъ ланъ, ко-
торый, приблизительно, равняется 8,7 нашегоъ золотника ¹); де-
сятая доля лана называется цянѣ, а десятая часть цяна — фунѣ;
16 ланъ составляютъ 11нѣ. Вѣсъ лана бываетъ троякій: казенный,
рыночный и малый. Лучшимъ серебромъ считается «ямбовое», т. е.
то, изъ которого отличаются ступко-образные слитки (ямбы), каж-
дый вѣсомъ около пятидесятى ланъ. На такихъ слиткахъ выбирается

¹) Среднимъ числомъ, 11 ланъ составляютъ нашъ фунть.

5*

— 68 —

казенное клеймо, или клеймо той торговой фирмы, гдѣ отлита ямба. Въ ямбахъ всего рѣже можно встрѣтить свинецъ или чугунъ, которые иногда вкладываются въ болѣе мелкіе куски серебра. Для розничной платы, ямбы, или вообще серебро, разрубаются на куски большей или меньшей величины, смотря по надобности. Отвѣшиваются серебра производится, въ большой торговлѣ, на вѣсахъ съ двумя чашками и коромысломъ; въ мелкой же продажѣ, или покупкѣ, серебро взвѣшивается на особыхъ вѣскахъ, имѣющихъ форму нашего безмѣна. При такихъ отвѣшваніяхъ, напрактиковавшійся китаецъ непремѣнно обвѣситъ васъ, придавая коромыслу безмѣна извѣстное положеніе, смотря потому, приходится ли получать, или отдавать серебро. Качествомъ послѣдняго васъ также непремѣнно обманутъ, въ особенности, если серебро получается мелкими кусками, среди которыхъ всегда окажется нѣсколько кусочковъ плохаго металла.

При этомъ необходимо знать, что мелкія расплаты обыкновенно производятся чохами ¹), которые до того тяжелы, что на нашъ серебряный рубль этой монеты приходится, среднимъ числомъ, вовремь фунтовъ. Понятно, что нѣтъ никакой возможности запастись такимъ деньгами въ достаточномъ количествѣ ²), но всегда необходимо мѣнять по мелочамъ. Затрудненія еще болѣе увеличиваются тѣмъ обстоятельствомъ, что въ Китай не только каждый городъ, но часто даже мѣстечко имѣютъ свой собственный счетъ денегъ. Такъ напр., ссь мѣстности, гдѣ 30 чохъ считаются за сто, или 50, 78, 80, 92, 98 за сто; словомъ, нужно долго трудиться, чтобы выдумать подобную галиматью, которая можетъ существовать развѣ только въ Небесной Имперіи. Впрочемъ, подобный счетъ не исключаетъ и правильнаго, когда каждая монета считается одна за одну. Такой счетъ называется монголами «манчанъ»; другой же, т. е. уродованный— «дзеленъ». При покупкѣ чего либо всегда необходимо знать, какимъ образомъ производится плата. т. е. манчаномъ или дзеленомъ, иначе разница стопмости вещи выходитъ очень значительная.

Если прибавить ко всему этому разницу мѣры и вѣса для различныхъ мѣстностей Китая, то можно себѣ представить, какимъ обманамъ и притѣсненіямъ подвергается путешественникъ, даже при самыхъ ничтожныхъ покупкахъ. Чтобы избѣгнуть непріятностей при отвѣшваніи серебра, и притомъ соблости извѣстную эко-

¹) Для удобства счета, чохи связываются, по 500 штукъ, на нитки, которые продѣваются въ квадратныя отверстія, сдѣланныя въ каждой изъ этихъ монетокъ.

²) Вѣсь чохъ, полученныхъ на сто рублей, равняется 20 пудамъ, сдѣдовательно составляетъ грузъ на трехъ верблюдовъ, которые сами стоять 240 рублей, не считая необходимаго къ нимъ погоньщика.

— 69 —

номію въ своихъ денежныхъ средствахъ, я купилъ среднія вѣсы (рыночныя), но онъ почти всегда оказывались недостаточными, между тѣмъ какъ при полученіяхъ обыкновенно не хватало до истиннаго вѣса. Размѣнъ серебра на чохи также всегда приносили большіе убытки, такъ какъ часто невозможно было узнать истиннаго курса серебра, который мѣняется чуть не съ каждымъ десяткомъ верстъ ¹). Словомъ, съ перваго до послѣдняго рубля, истраченнаго нами въ теченіи экспедиціи, мы всегда платили не малый процентъ пронырству и плутовству мѣстнаго населенія и всегда были обсчитываемы, обвѣшиваемы и обманываемы до самыхъ безсовѣстныхъ размѣровъ.

Благодаря содѣйствію нашегоъ посланника, мы получили отъ Китайскаго Правительства паспортъ на путешествіе по всей Юго-Восточной Монголіи до Гань-су и, окончивъ свои сборы, выступили 25-го февраля изъ Пекина. Горячими пожеланіями счастія и успѣха напутствовали насъ Пекинскіе соотечественники, среди которыхъ намъ такъ уютно жилось почти два мѣсяца. Теперь обстановка круто перемѣнялась: неотразимое настоящее сурово звало насъ къ себѣ и рисовало впереди, то радостную надежду успѣха, то робкое сомнѣніе въ возможности достигнуть желанной цѣли...

Кромѣ казака, привезеннаго изъ Кяхты, съ нами теперь былъ командированъ еще казакъ, изъ числа состоящихъ при нашемъ Пекинскомъ посольствѣ. Какъ тотъ, такъ и другой могли оставаться при насъ только временно, и должны были замѣниться двумя новыми казаками, названными въ нашу экспедицію, но еще не прибывшими изъ Кяхты. При такихъ обстоятельствахъ, мы не могли сразу пуститься въ глубь Монголіи, но предприняли сначала изслѣдованіе тѣхъ мѣстностей этой страны, которые лежать на Сѣверъ отъ Пекина къ городу Долонъ-нору. Здѣсь мнѣ хотелось: во первыхъ, познакомиться съ характеромъ горной окраины, окаймляющей, какъ и у Калгана, Монгольское плато, а во вторыхъ, наблюдать весенній пролетъ птицъ. Для послѣдней цѣли, удобнымъ пунктомъ могло служить озеро Далай-норъ, лежащее на Монгольскомъ нагорьи въ 150 верстахъ къ сѣверу отъ г. Долонъ-нора. Съ береговъ этого озера мы предполагали спуститься опять на югъ до Калгана, замѣнить здѣсь своихъ казаковъ новыми, которые должны были прибыть въ непродолжительномъ времени, и за тѣмъ уже

¹) Такъ напр., въ Пекинѣ на ланъ серебра даютъ 1500 чохъ, считая одна за одну; въ Долонъ-норѣ—1600; въ Калганѣ—1800; въ Даджинѣ (въ Гань-су)—2900, а въ Донкырѣ (также въ Гань-су) — 5000. Громадная разница въ двухъ послѣднихъ городахъ вѣроятно временная, и зависить отъ безмѣрнаго возвышенія цѣнъ на всѣ вообще предметы въ этихъ мѣстахъ, послѣ Дунганскаго разоренія.

— 70 —

двинуться въ западномъ направленіи, къ сѣверному изгнѣу Хуанъ-хэ.
Чтобы облегчить свой грузъ, мы отправили часть багажа прямо
въ Калганъ, а съ собою взяли только самое необходимое на два
мѣсяца. Проводника монгола, или китайца, не могли найдти даже
на столь короткое время, а потому двинулись въ путь лишь въ чет-
веромъ.

Первоначально мы направились на городъ Гу-бей-кэу, который
замыкаетъ собою проходъ черезъ Великую стѣну ¹) и лежитъ въ
115 верстахъ къ сѣверу отъ столицы Небесной Имперіи. Мѣстность
сначала несетъ прежній характеръ равнины, сплошь покрытой дерев-
нями и орошаемой рѣкою Вай-хэ, а потомъ ея притокомъ Чао-хэ:
по дорогѣ попадаются мѣстечки и небольшіе города.

На второй день пути, горы, до сихъ поръ виднѣвшіеся вдали на
горизонѣ, стали bliже подходить къ нашей дорогѣ и наконецъ,
верстъ за двадцать отъ Гу-бей-кэу, начались предгорья ограйняго
хребта. Этотъ послѣдній несетъ здѣсь нѣсколько иной характеръ,
чѣмъ у Калгана. Объ вѣтви западной горной окраины—Калганская и
Нань-кэусская, направлялись къ Гу-бей-кэу, сливаются въ одинъ ши-
рокій горный массивъ, который служитъ, по прежнему, наружною
оградою высокаго плато Монголіи къ равнинамъ Собственнаго
Китая.

Гу-бей-кэу не великъ и обнесень съ трехъ сторонъ глиня-
нымъ валомъ, а съ четвертой примыкаетъ къ Великой стѣнѣ.
Не дохода двухъ верстъ до города выстроенъ глинянный формъ.
запирающій, къ сторонѣ Пекина, дорогу черезъ небольшое, но до-
вольно узкое ущелье. Собственно горы, въ своемъ полномъ разви-
тии, начинаются по сѣверную сторону Гу-бей-кэу.

Не смотря на конецъ февраля, въ Пекинской равнинѣ уже стояла
превосходная весення погода. Днемъ бывало даже жарко и термо-
метръ въ полдень въ тѣни поднимался до +14,0° С. Рѣка Вай-хэ
очистилась отъ льда и по ней плавали пролетные стада утокъ
(Anas rutila, A. boschas) и крахалей (Mergus merganser и M. serrator).
Эти птицы, вмѣстѣ съ другими водными и голенастыми, въ концѣ
февраля и въ началѣ марта, появляются большими стадами не только
возлѣ Пекина, но даже и возлѣ Калгана, гдѣ климатъ замѣтно су-
ровѣе. Не рѣшаясь пуститься на сѣверъ, до котораго въ это время
еще не коснулось благодатное дыханіе весны, пролетные гости
держатся по заливнымъ полямъ, орошаемымъ тогда китайскими

¹) Между Калганомъ и Гу-бей-кэу есть еще одинъ проходъ черезъ Великую стѣну; его запираетъ крѣпость (если только можно назвать этимъ именемъ квалидратную глиняную стѣну) Гу-ши-кэу.

— 71 —

земледѣльцами. Въ хорошее, ясное утро нетерпѣливыя стада про-
буютъ летать на нагорѣе, но, застигнутыя холодомъ и непогодою, онѣ
снова возвращаются въ теплыя равнины, гдѣ съ каждымъ днемъ
умножается число пернатыхъ переселенцевъ. Наконецъ желанный
часъ наступаетъ. Согрѣлись немного пустыни Монголіи, начали
таять льды Сибири — и стадо за стадомъ спѣшитъ бросить тѣсную
чужбину и понестись на родной, далекій съверъ...

Отъ Гу-бей-кэу, по направленію къ г. Долонъ-нору, горная окраина
имѣтъ въ ширину около 150 верстъ, и состоитъ изъ нѣсколькихъ
параллельныхъ цѣпей, которые тянутся съ запада на востокъ.
Въ общемъ всѣ эти горы достигаютъ лишь средней высоты ¹), хотя
часто принимаютъ альпийскій характеръ. Долины между ними обыкно-
венно узки (¹/²—1 версты) и мѣстами превращаются въ ущелья,
запертыя высокими скалами гнейса и гранулита. Небольшіе ручьи
встрѣчаются довольно часто, но значительная рѣчка по нашему
пути была только одна — Шанду-голъ или Луанъ-хэ. Она вытекаетъ
изъ окрайняго хребта Монгольскаго нагорья на сѣверномъ его склонѣ,
обтекаетъ кругомъ г. Долонъ-нора, а за тѣмъ прорывастъ всю гор-
ную окраину и выходитъ въ равнину Собственнаго Китая.

Крутые горные скаты вездѣ покрыты густою травою, а далѣе, во
внутрь окраины,—кустарниками и лѣсами. Послѣдніе состоять изъ
дуба, черной, или, рѣже, облой березы, осины, сосны и изрѣдка ели ²);
по долинамъ ростутъ ильмы и тополи. Среди кустарныхъ породъ
чаще всего встрѣчаются: дубъ съ неопадающими листьями, родо-
дендръ, дикій персикъ, шиповникъ, изрѣдка леспедеца и грецкій
орѣхъ.

Лѣса растутъ только по сѣверную сторону р. Луанъ-хэ и тя-
нутся отсюда на востокъ къ городу Жэ-хэ, лѣтней резиденціи бог-
дохана. Всѣ эти лѣса составляютъ заповѣдныя облавныя мѣста,
въ которыхъ охотились прежніе китайскіе императоры; но эти
охоты прекратились съ тѣхъ поръ, какъ въ 1820 году богдоханъ
Кя-кинъ былъ убитъ во время облавы. Въ настоящее время, за-
повѣдныя лѣса сильно истребляются, не смотря на охранительную
стражу. По крайней мѣрѣ въ томъ мѣстѣ, гдѣ мы проходили, лишь

¹) Здѣсь нигдѣ нѣтъ особенно выдающихся вершинъ, а тѣмъ болѣе вѣчно-
снѣговой горы Пс-ча, о которой упоминаютъ миссіонеры Жербильонъ и Фер-
бистъ, а за нимъ и Риттеръ. Впрочемъ опроверженіе существованія этой горы,
достигающей, по словамъ вышеназванныхъ миссіонеровъ, 15,000 фут. абс. высоты,
сдѣлано еще въ 1856 году, нашими учеными Васпльевымъ и Семеновымъ. См.
землевѣдніе Азіп, Риттера, перев. Семенова Ч. І стр. 292—295.

²) Еще рѣже встрѣчается низкорослая липа.

— 72 —

изрѣдка можно было увидать большое дерево, а множество пней свидѣтельствовали о недавнихъ и сильныхъ порубкахъ.

Изъ звѣрей мы видѣли только косуль (Cervus pygargus), хотя, по словамъ мѣстныхъ жителей, здѣсь водатся олени, изюбри и тигры. Изъ птицъ вездѣ множество фазановъ (Phasianus torquatus), куропатокъ (Perdix barbata, P. chukar) и каменныхъ тюубей (Columba rupestris); рѣже встрѣчаются дятлы (Picus sp.), стренатки (Emberiza ciodes?) и Pterorhinus Davidii. Вообще, въ орнитоло- гической фунѣ мы нашли не особенное разнообразіе, но это быть можетъ потому, что многіе виды еще не прилетѣли въ то время.

Въ а министративномъ отношеніи, описываемая окраина состав- лаетъ округъ Чень-ду-фу и причисляется къ губерніи Чжи-ли. Хотя эти мѣстности лежатъ за Великою стѣною, слѣдовательно, внѣ пре- дѣловъ Собственнаго Китая, но китайское населеніе здѣсь исключ- чительно преобладаетъ; монголовъ нѣтъ ни одногоъ человѣка. Всѣ горныя долины покрыты деревнями, или отдѣльными фанзами ¹), среди которыхъ разстилаются обработанныя поля. Однако здѣшнія узкія долины не представляютъ удобнаго мѣстожительства, и среди населенія сильно распространенъ зобъ, такъ что очень часто можно встрѣтить обезображенныхъ этой болѣзнию.

По дорогѣ намъ часто попадались транспорты на подводахъ, ослахъ, а частію и верблюдахъ, которые везли въ Пекинъ рисъ и просо; того, туда же гнали большія стада свиней — люби- маго мяса Китайцевъ.

По мѣрѣ удаленія отъ равнинъ Китая, климатъ дѣлался замѣтно холоднѣе, такъ что на восходѣ солнца термометръ падалъ иногда до —14,0° С. Однако днемъ, въ тихую погоду, стояло довольно тепло и снѣгу уже нигдѣ не было, за исключеніемъ лишь сѣверныхъ склоновъ болѣе высокихъ горныхъ вершинъ.

Абсолютное поднятіе описываемой горной окраины идетъ посте- пенно и равномѣрно. Гу-бай-кэу, расположенный на южной сторонѣ горъ, поднятъ надъ уровнемъ моря лишь на 700 футъ, а г. Долонъ- норъ пмѣетъ 4,000 футъ абсолютной высоты. Послѣдній лежитъ уже на высокомъ плато Монголіп, которое тотчасъ же раскинулось передъ нами, лишь только мы вышли изъ горъ окраины. Рѣзкою каймою этой послѣдней, съ монгольской стороны, служитъ высокій альпійскій хребетъ, который по словамъ мѣстныхъ жителей, потя-

¹) Городовъ, какъ въ Китаѣ, здѣсь нѣтъ, и намъ встрѣтились только два мѣстечка: Пу-нинъ-ша и Гао-джи-тунг.

— 73 —

нулся отсюда далеко на сѣверъ. По всему вѣроятію, это и есть
Боллишой Хинланъ, отдѣляющій Манчжурию отъ Монголіи. Тамъ, гдѣ
мы перешли названный хребетъ, онъ вполне развивается лишь въ
горной окраинѣ, но къ сторонѣ Монголіи дикія горы вдругъ мѣ-
няютъ свою физіономію и превращаются въ невысокія, куполообраз-
ные холмы. Также рѣзко измѣняется здѣсь и характеръ природы:
деревья и кустарники вдругъ исчезаютъ; не видно уже болѣе ни
скалъ, ни высокихъ горныхъ вершинъ. Взамѣнѣ всего этого раски-
дывается холмистая степь, и на ней являются характерныя живот-
ныя монгольскихъ равнинъ: пищуха, дзеренъ и монгольскій жаво-
ронокъ.

17-го марта мы пришли въ г. Долонъ-норъ, который, по сдѣ-
ланному мною наблюденію высоты Полярной звѣзды, лежитъ подъ
42°16' сѣв. шир. Сопровождаемые толпою любопытныхъ зѣвакъ, мы
долго ходили по улицамъ города, отыскивая гостиницу, въ которой
можно бы было остановиться; однако насъ нигдѣ не пустили, отго-
вариваясь тѣмъ, что нѣтъ свободнаго мѣста. Истомленные большимъ
переходомъ и промерзшіе до костей, мы рѣшились наконецъ вос-
пользоваться совѣтомъ одного монгола, и отправились просить при-
станица въ монгольской кумирнѣ. Здѣсь насъ приняли радушно
и отвели намъ фанзу, въ которой мы могли наконецъ согрѣться и
отдохнуть.

Долонъ-норъ, или какъ его называютъ китайцы Лама-мяо ¹), со-
ставляетъ, вмѣстѣ съ Калганомъ и Куку-хото, важный пунктъ тор-
говли Китая съ Монголіею. Монголы гонятъ сюда на продажу
скотъ, везутъ шерсть и шкуры, а китайцы привозятъ для тѣхъ же
монголовъ кирпичный чай, табакъ, бумажныя и шелковыя матеріи.
Описываемый городъ не имѣетъ сгѣны, и расположенъ въ безплод-
ной песчаной равнинѣ на берегу небольшой рѣчки Уртынъ-голъ,
впадающей въ Шанду-голъ. Самъ городъ состоитъ изъ двухъ частей:
Китайской и Монгольской, находящихся въ разстояніи версты одна
отъ другой. Китайскій городъ имѣетъ версты двѣ въ длину и около
одной въ ширину; населеніе его довольно значительно, но улицы
узки и грязны. Монгольская часть Долонъ нора состоитъ изъ двухъ
большихъ кумирень, расположенныхъ не вдалекѣ одна отъ другой
и обстроенныхъ кругомъ фанзами, въ которыхъ живутъ ламы — до
двухъ тысячъ человѣкъ. Впрочемъ, число это значительно увеличи-
вается лѣтомъ, съ приходомъ различныхъ богомольцевъ При ку-

¹) Китайское названіе «Лама-мяо», означаетъ въ переводѣ «монастырь ламы», а монгольское имя «Долонъ-норъ» означаетъ «семь озеръ», которые действительно находились когда-то возлѣ города; теперь онѣ засыпаны пескомъ.

— 74 —

мирняхъ находится училище для мальчиковъ, предназначаемыхъ внослѣдствіи быть ламами.

Нанбольшую достопримѣчательность Долонъ-нора составляетъ от-
лирка различныхъ боговъ и другихъ принадлежностей кумирень, не
только для всей Монголіи, но даже отчасти и для Тибета. Статуи
идоловъ, приготовляемыя изъ бронзы или чугуна, бываютъ различной
величины и формы. Отдѣлка ихъ большею частію замѣчательно
хороша по исполненію, въ особенности если принять во вниманіе,
что вся работа производится руками и при томъ одиночными мас-
теровыми, пли въ отдѣльныхъ фанзахъ.

Проведя въ Долонъ-норѣ однѣ сутки, мы отправились на оз.
Далай-норъ, лежащее отсюда въ 150 верстахъ къ сѣверу. Дорога
вскорѣ переходитъ р. Шанду-голь, недалеко отъ которой намъ встрѣ-
тились развалины стариннаго города, извѣстныя у монголовъ подъ
именемъ Цапань-ба-ласу, что въ переводѣ означаетъ «бѣлые стѣны».
Отъ прежнихъ построек здѣсь уцѣлѣла только одна невысокая
(1¹/₂—2 сажень вышины), кирпичная стѣна, сильно разрушенная
временемъ. Эта стѣна имѣетъ форму квадрата и ею обнесена пло-
щадь около полулерсты въ длину и сажень сто въ пирину; внут-
реннее пространство представляетъ собою лугъ, безъ всякихъ слѣ-
довъ бывшаго жилья. Мѣстные монголы ничего не умѣли разска-
зать намъ обѣ этомъ памятникѣ прошлаго.

Верстахъ въ 40 отъ Долонъ-нора, мы вступили въ предѣлы
аймака Кэшиктэнъ¹). Начиная отсюда, вплоть до озера Далай-норъ,
танутся песчаные холмы, извѣстные у монголовъ подъ именемъ
Гунинъ-гурбу, т. е. тридцать три. Такое названіе имѣетъ, вѣроятно,
цѣлюю охарактеризовать безчисленное множество этихъ холмовъ, ко-
торые достигаютъ вышины футовъ 30, 50, иногда даже 100 и, безъ
всякаго порядка, насажены одинъ возлѣ другаго Описываемые холмы
большею частію состоять изъ песка, мѣстами совершенно оголеннаго,
чаще же покрытаго травою или тальникомъ; изрѣдка попадается здѣсь
дубъ, липа, черная и бѣлая береза. Въ заростяхъ этихъ деревьевъ
водится множество лиспцъ и куропатокъ; въ меньшемъ числѣ встрѣ-
чаются косули и волки. Мѣстами выдаются небольшія долины, удоб-
нья для обработки, но по причинѣ безводія этой мѣстности, мон-
гольскія кочевки попадаются очень рѣдко, хотя кой-гдѣ есть даже
китайскія деревни. Множество дорогъ, проложенныхъ китайцами,
пріѣзжающими сюда изъ Долонъ-нора за дровами, пересѣкаются

¹) Слово «Кэшиктэнъ», по монгольски означаетъ, «счастливый». Монголы об-
ясняли намъ, что ихъ книжество получило такое название потому, что осталось
послѣднимъ при раздѣленіи Восточной Монголіи на вынѣшніе аймаки.

— 75 —

во всевозможныхъ направленіяхъ, такъ что безъ проводника очень легко сбиться съ истиннаго пути. Это удовольствіе испытали и мы въ первый же день своего путешествія въ холмахъ Гучинъ-гурбу. Оріентироваться здѣсь невозможно, такъ какъ вовсе нѣтъ рѣзкихъ контуровъ мѣстности: взберешся на одинъ холмъ, передъ глазами торчатъ новые десятки такихъ же горокъ, сѣдѣланныхъ какъ будто по одной мѣркѣ. По словамъ монголовъ, пески Гучинъ-Гурбу начинаются у верховьевъ р. Шара-Мурени и тянутся верстъ на 80 западнѣе оз. Далай-нора.

Лишь только, 25-го марта, мы пришли на берега этого озера, какъ въ ту же ночь передъ нами явилось великолѣпное зрѣлище травянаго пожара. Хотя въ горахъ окраины мы часто встрѣчали подобные пожары, производимые въ это время мѣстными жителями, для очистки сухой прошлогодней травы, но та картина, которую мы видѣли на Далай-норѣ, далеко превосходила всѣ прежнія своею грандіозностью.

Еще съ вечера замелькалъ огонекъ далеко на горизонѣ, но спустя часа два, три, онъ разросся громадною огненною линіею, быстро подвигавшеюся по широкой степной равнинѣ. Небольшая гора, пришедшаяся какъ разъ въ срединѣ пожара, вся залилась огнемъ, словно громадное освѣщенное зданіе, выдвигающееся изъ общей иллюминаціі. Затѣмъ представьте себѣ небо, окутанное облаками, но освѣщенное багровымъ заревомъ, бросающимъ вдаль свой красноватый полусвѣтъ. Столыбы дыма, изживаясь прихотливыми зигзагами и также освѣщенные пожаромъ, высоко поднимаются къ верху и теряются тамъ въ неясныхъ очертаніяхъ... Широкое странство впереди горящей полосы освѣщено довольно полно, а далѣе ночной мракъ кажется еще гуще и непроницаемѣе... На озерѣ слышатся громкіе крики птицъ, встревоженныхъ пожаромъ, но на горящей равнинѣ все тихо и спокойно..

Озеро Далай-норъ ¹) лежитъ на сѣверной окраинѣ холмовъ Гучинъ-гурбу и, по своей величинѣ, занимаетъ первое мѣсто среди другихъ озеръ юго-восточной Монголіи. Формою оно приближается къ сплюснутому эллипсису, вытянутому большею осью отъ юго-запада къ сѣверо-востоку. Западный берегъ имѣетъ нѣсколько вдаŭущихъ заливовъ; очертаніе же другихъ береговъ почти совершенно ровное. Вода описываемаго озера соленая и, по словамъ мѣстныхъ жителей, оно очень глубоко, но этому едва ли можно вѣрить. такъ такъ на разстояніи сотни и болѣе шаговъ отъ берега глуби-

¹) Т. е. «озеро-море» въ переводѣ своего монгольскаго названія.

— 76 —

на не превосходитъ двухъ, трехъ футовъ. Окружность Далай-нора простирается до шестидесяти верстъ и въ него впадаютъ четыре небольшія рѣчки: Шара-ю.15¹) и Гунырѣ-ю.15 съ востока; Хол-ю.15 и Шурна-ю.15 съ запада. Въ озерѣ водится много рыбы, изъ которой мы поймали только три вида: губаи (Diplophysa sp.), юловя (Squalius sp.) и колонику (Gasterosteus sp.) ²). Йтомъ рыба въ значительномъ количествѣ заходитъ въ береговыя рѣчки, и для ея ловли на берега Далай-нора являются, съ ранней весны, нѣ- сколько сотъ китайцевъ, большею частію бездомныхъ бродягъ, ко- торые живутъ здѣсь до глубокой осени.

Окрестности описываемого озера представляютъ солонцеватыя равнины на востокѣ и сѣверѣ и холмистыястели на западѣ; къ южному берегу подходятъ холмы. Гучиннѣ-гурбу и здѣсь же лежитъ небольшая группа горъ, у подошвы которой расположена кумирная лархань-ула и китайская деревня. Кители этой последней занимаются исключительно торговлею съ монголами, которые лѣтомъ собираются сюда въ большомъ численѣ для богослуженія. Усердные вѣрующіе въ это время покупаютъ у китайцевъ, промышляющихъ рыболовствомъ, живую рыбу и отпускаютъ ее обратно въ озеро, думая заслужить этимъ прощеніе грѣховъ.

Абсолютная высота Далай-нора достигаетъ 4200 фут., а потому климатъ здѣсь столь же суровый, какъ и въ остальной Монголіи. Въ началѣ апреля едва показывались забереги и ледъ, достигающий трехъ футовъ толщины, растанваетъ здѣсь окончательно лишь въ концѣ апреля, или въ началѣ мая.

Расположенное среди безводныхъ степей Монголіи, озеро Далай-норъ служитъ великою станціею для пролетныхъ птицъ воданыхъ и голенастыхъ. Дѣйствительно, въ концѣ марта мы нашли здѣсь множество утокъ ³), гусей ⁴) и лебедей ⁵). Крахали ⁶), чайки ⁷) и

¹) По словамъ монголовъ, эта рѣчка вытекаетъ изъ озера Гана-норъ, кото- рое лежитъ верстахъ въ 20 къ востоку отъ Далай-нора; при устьѣ Шара-голѣ находится порядочное болото, единственное на Далай-порѣ.

²) Болѣе поймать намъ не удалось, такъ какъ озеро стояло еще замерзли, а въ рѣчкахъ рыбы было очень мало.

³) Пзъ утокъ преобладали Anas boschus, A. crecca, A. glocitans, A. aquila, A. falcatæ; въ меньшемъ численѣ встречались: Anas rutila, A. tadorna, A. elycepsæ, A. poecilorhyncha, A. streperæ и Fuligula clängula.

⁴) Преобладалъ Anser segetum; въ достаточномъ численѣ былъ A. cinereus, рѣдко A. cygnoides и A. grandis.

⁵) Cygnus musicus и Color. Первый видъ преобладалъ, хотя и второй являлся въ достаточномъ численѣ.

⁶) Mergus morganser, M. albellus, M. serrator — вообще немного.

⁷) Larus ridibundus и L. occidentalis?

— 77 —

бакланы ¹) встрѣчались въ меньшемъ числа, равно какъ журавли ²), цапли ³), колпицы ⁴) и шилоклювки ⁵) Два послѣднихъ вида, вмѣстѣ съ другими голенастыми, стали появляться лишь съ начала апрѣля; хищныхъ птицъ было вообще мало ⁶), равно какъ и медкихъ пташекъ.

Отлагая подробный разсказъ о пролетѣ и образѣ жизни этихъ птицъ до спеціального орнитологическаго описанія, которое будетъ помѣщено во второмъ томѣ настоящаго сочиненія, я скажу теперь только, что всѣ вообще пролетныя птицы сильно спѣшатъ перенестись черезъ пустыни Монголіи. Такъ, на Далай-норѣ, въ холодные бурные дни, скоплялись огромнѣйшія стада гусей и утокъ, но лишь только выпадала хорошая погода, какъ озеро видимо пустѣло, до нового наплыва пернатыхъ странниковъ.

Сильные и холодные вѣтры, постоянно господствующіе на Далай-норѣ, много мѣшали нашимъ охотничьимъ экскурсіямъ, но однако, не смотри на это, мы столько били утокъ и гусей, что исключительно продовольствовались этими птицами. Иногда даже запасъ переполнялся черезъ край и мы встрѣляли уже изъ одной охотничьей жадности; лебеди давались не такъ легко и мы били ихъ почти исключительно пулями изъ штуцеровъ.

Послѣ 13-ти дневнаго пребыванія на берегахъ Далай-нора, мы направились прежнимъ путемъ въ г. Долонъ-норъ, чтобы слѣдовать отсюда въ Калганъ. Холмы Гучинъ-гурбу, черезъ которыя нужно было вновь проходить, смотрѣли также уныло, какъ и прежде, но ихъ тишина теперь изрѣдка нарушалась великолѣпнымъ пѣніемъ бланжеваго чекканя (Saxicola isabellina). Этотъ пѣвунь, свойственный всей средней Азіи, не только исполняетъ строфы своей собственной пѣсни, но многое занимствуетъ отъ другихъ птицъ и очень мило ихъ передразниваетъ. Намъ случалось слышать, какъ упомянутый чеккань пищалъ коршуномъ, трещалъ сорокою, свинсталъ куликомъ, пѣлъ жаворонкомъ и даже пытался подражать ржанію лошади.

Производство глазомѣрной съемки, вслѣдствіе однообразія мѣстности, было крайне затруднительно; впрочемъ, эта работа представляла не мало трудностей и въ теченіи всей экспедиціи.

¹) *Phalacrocorax carbo*.

²) *Grus monachus* и *Gr. leucercchen*; послѣдній рѣдокъ.

³) *Ardea cinerea*.

⁴) *Platalea leucorodia*.

⁵) *Recurvirostra avocetta*.

⁶) Изъ хищниковъ чаще другихъ встрѣчались: *Milkus Gorinda* и *Circus rufus*.

— 78 —

При исполненіі сьемки во время путешествівя, необходимо было всегда соблюдать, во первыхъ, точность самой работы, а во вторыхъ, держать это въ секретѣ отъ мѣстнаго населенія. Оба условия были одинаково важны. Знай мѣстный людъ, въ особенности китайцы, что я снимаю на карту ихъ страну, затрудненія нашего путешествія увеличились въ вдвое, и едва ли бы мы могли свободно пройти по густо-населеннымъ мѣстностямъ. Къ великому счастію, въ теченіи всѣхъ трехъ лѣтъ экспедиціи, я ни разу не былъ пойманъ съ поличнымъ, т. е. съ картою, и никто не зналъ, что я снимаю свой путь.

Для производства съемки, я имѣлъ бусоль Шмакальдера, коротнюю, какъ извѣстно, всегда ставятъ на воткнутый въ землю колъ, при визированіи на данный предметъ. При моихъ условіяхъ, дѣлать это было невозможно, не возбудивъ подозрѣнія, и потому, жертвуя меньшимъ большему, я рѣшился вовсе не брать кола. Взамѣнъ его, при визированіи, я всегда держалъ бусоль объьими руками передъ своими глазами до тѣхъ поръ, пока магнитная стрѣлка не устанавливалась какъ слѣдуетъ. Въ случаѣ же, если эта стрѣлка продолжала долго колебаться въ объ стороны, то я бралъ среднее число градусовъ между крайними величинами такого колебанія. Разстоянія всегда измѣрились по часамъ, скоростію шага верб.юда; масштабъ работы былъ принятъ десять верстъ въ англійскомъ дюймѣ ¹).

Съемка производилась мною во время пути и заносилась въ небольшую записную книжку, которую я всегда носилъ въ карманѣ и въ нее записывалъ все замѣченное въ виду самого предмета. Такая аккуратность крайне необходима для всякаго путешественника, которому ни въ какомъ случае нельзя полагаться на память. Все записанное въ карманной книжкѣ въ тотъ же день переносилось въ дневники, а съемка — на разграфленные листы бумаги, тщательно прятавшіеся въ одинъ изъ сундуковъ.

Самый порядокъ работы былъ слѣдующій: сдѣлавъ визированіе по направленію своего пути и замѣтивъ показаніе часовъ, я производилъ въ карманной книжкѣ линію, приближительно въ томъ же направленіи, записывалъ въ концѣ этой линіи число показанныхъ градусовъ и ставилъ здѣсь цыфру, обозначавшую номеръ засѣчки по порядку. За тѣмъ я слѣдовалъ вмѣстѣ съ караваномъ, рисуя по бокамъ мѣстность на глазъ и засѣкая бусолью лишь наиболѣе

¹) Прилагаемая при настоящей книгѣ, маршруто-глазомѣрная карта моего пути уменьшена въ четыре раза противъ оригинала.

— 79 —

важные предметы. Наконецъ, направленіе первоначальнаго пути измѣнялось. Тогда я высчитывалъ, по часамъ, число пройденныхъ верстъ ¹). отмѣчалъ ихъ въ книжѣ, противъ номера засѣчки и опять внизinosовалъ по новому направленію. Послѣднее иногда трудно было правильно опредѣлить, въ особенности, когда мы ходили безъ проводника. Въ такомъ случае, я бралъ бусолью нѣсколько направленій, записывалъ ихъ градусы и отмѣчалъ впослѣдствіи, подъ номеромъ засѣчки, тотъ изъ нихъ, по которому мы дѣйствительно шли.

Часто случалось, что я не могъ сдѣлать засѣчку въ данномъ мѣстѣ, такъ какъ на насъ смотрѣли въ это время китайцы, или монголы; тогда я откладывалъ эту засѣчку до болѣе удобнаго служая и дѣлалъ ее назадъ. уже по пройденному пути. И ногда же въ теченіи цѣлаго дня, по мѣстностямъ населеннымъ, насъ сопровождалъ то тотъ, то другой изъ жителей; въ такомъ случае я уѣзжалъ впередъ, и и оставался позадъ и дѣлалъ свои засѣчки. Съ проводникомъ, когда онъ бывалъ у насъ, приходилось еще хуже ²). Нужно было по пословицѣ «втереть ему очки въ глаза и мы, дѣйствительно, всегда удачно исполняли такую задачу. Для этой цѣли, съ перваго же знакомства съ нашимъ будущимъ спутникомъ, я показывалъ ему бинокль, говоря что дорогою постоянно смотрю въ эту машинку, для того, чтобы знать нѣтъ ли по близости звѣрей, или птицъ, за которыми можно бы было поохотиться. Въ простотѣ душевной, монголъ не различалъ одинокъ отъ бусоли и такъ какъ мы, дѣйствительно, часто стрѣляли дорогою антилопъ и птицъ, то нашъ проводникъ искренно вѣрилъ, что мое смотрѣніе въ хитрую машинку ведетъ къ разглядыванію звѣрей. Нѣсколько разъ мнѣ удалось подобнымъ же образомъ обматуть китайскихъ и монгольскихъ чиновниковъ, когда тѣ лѣзли съ распросами, для чего я nowу бусоль; вмѣсто ея тотчасъ же совывался бинокль, который также находился при мнѣ во время пути.

Случалось, что иногда было крайне необходимо сдѣлать засѣчку, а между тѣмъ возлѣ насъ находилось нѣсколько монголовъ, прихавшихъ поглазѣть на невиданныхъ людей. Въ такомъ случае, мой товарищъ старался занять ихъ чѣмъ нибудь интереснымъ, а между

¹) Средняя скорость шага вьючнаго верблюда составляетъ отъ 4—4'2 верстъ въ часъ, смотря по мѣстности. Въ горахъ такая правильность хода сильно измѣняется, и тамъ часто приходится прибѣгать къ глазомъ ру, для опредѣленія пройденныхъ разстояній.

²) Каждый нашъ проводникъ, конечно, былъ вмѣстѣ съ тѣмъ и шпіонъ, котораго необходимо было опасаться болѣе, нежели кого либо другаго изъ мѣстныхъ жителей.

— 80 —

тѣмъ я, оставшись, какъ будто по нуждѣ, дѣлалъ свое дѣло. Словомъ, приходилось подниматься на тысячи хитростей и прибѣгать ко всемозможнымъ притворствамъ, чтобы выполнить свою задачу, среди того недружелобія, которымъ вездѣ встрѣчало насъ мѣстное, въ особенности китайское, населеніе.

По приходѣ на мѣсто, послѣ развьюченія верблюдовъ, установки палатки, сбора аргала и другихъ необходимыхъ работъ, конторыя мы исполняли вмѣстѣ съ своими казаками, я тотчасъ же переносилъ всю съемку того дня на разграфленный листъ бумаги. При этомъ никогда не упускалась и осторожность. Обыкновенно я самъ затворялся въ палаткѣ, а для караула ставилъ, у входа въ нее, или своего товарища, или одного изъ казаковъ. Часто случалось прерывать занятіе, по случаю пріѣзда какихъ нибудь зѣвакъ — чиновниковъ, или простыхъ монголовъ. Избавившись отъ этихъ посѣтителей, я оканчивалъ свою работу и пряталъ ее до слѣдующаго перехода.

При дѣланіи карты я наносилъ на нее: направленіе нашего пути, жилые осѣдлые пункты (города, деревни, фанзы, кумирни, но не переносныя юрты), колодцы, озеры, рѣки и ручьи, хотя бы самыя незначительные, наконецъ горы, холмы и общую конфигурацію мѣстности, на сколько можно было ее видѣть по сторонамъ. Важныя данныея, добытыя путемъ распросовъ, наносились пунктиромъ или съ оговоркою, что онѣ не были лично провѣрены. Для болѣе правильной постановки дѣлаемой карты, мною опредѣлена была въ теченіи экспедиціи, посредствомъ небольшаго универсальнаго инструмента, географическая широта 18 пунктовъ наибольѣ важныхъ ¹). Производство съемки, какъ оно ни кажется просто, являлось одною изъ самыхъ трудныхъ работъ экспедиціи, такъ какъ, не говоря уже о всевозможныхъ уловкахъ, дія отвода глазъ мѣстному населенію, частое сѣзаніе съ лошади, при дѣланіи засѣчекъ, сильно утомляло, въ особенности во время лѣтнихъ жаровъ. Да, наконецъ, ради той же съемки мы очень часто не могли пользоваться прохладною ночью для перехода. Но должны были тащиться днемъ, иногда въ самый сильный жаръ. Подобныя хожденія, нетолько портили нашихъ верблюдовъ, но часто въ конецъ истомляли и насъ самихъ.

Миновавъ г. Долонъ - норъ, куда я заѣхалъ съ однимъ изъ казаковъ, чтобы сдѣлать необходимыя покупки, мы пошли далѣе по дорогѣ, ведущей въ Калганъ. До этого города отъ Долонъ-нора

¹) Иль сожалѣвію, я не могъ опредѣлить долготу тѣхъ же самыхъ пунктовъ, хотя бы разницей показавій хронометровъ, если бы таковые пмѣлись у насъ въ экспедиціи

— 81 —

230 верстъ, п дорога очень хорошая, колесная. Двпженіе по ней
вестья значительно и намъ часто попадались китайскія двухколес-
ныя телѣги, запряженныя быками и нагруженныя различными то-
варами. Кромѣ того, по этой же дорогѣ возить въ Калганъ соль,
добываемую, по словамъ монголовъ, изъ самоосадочнаго озера, вер-
стахъ въ двухстахъ съвернѣе оз. Далай-нора. Для проѣзжихъ,
на описываемой дорогѣ, выстроены постоянные дворы, въ которые
мы ни разу не заходили, предпочитая чистую палатку и свѣжій
воздухъ, той грязи и вони, какая всегда господствуетъ въ китай-
скихъ гостинницахъ. При этомъ, въ своей палаткѣ мы могли легче
отдѣлаться отъ нахальной назойливости монголовъ, и ни китайцевъ,
обыкновенно являвшихся толпами, лишь только мы останавливава-
лись вблизи жилаго мѣста.

Кромѣ постоянныхъ дворовъ, на Долонъ-норской дорогѣ встрѣ-
чаются и китайскія деревни, особенно ближе къ Калгану: монголь-
скихъ юртъ также много, и вездѣ бродятъ многочисленныя стада
барановъ, коровъ и лошадей.

Въ топографическомъ отношеніи, описываемая мѣстность пред-
ставляетъ обширныя холмистыя степени, съ почвою изъ супеси и ча-
стію солонцеватою, но вездѣ покрытою превосходною густою тра-
вою. Деревьевъ и кустарниковъ нигдѣ нѣтъ, но за то, чаще чѣмъ
въ другихъ мѣстахъ Монголіи, здѣсь встрѣчаются ручьи и неболь-
шія озера. Вода въ послѣднихъ гадка до отвращенія. Если желаете
имѣть понятіе о ея свойствахъ, то возьмите стаканъ чистой воды,
положите туда чайную ложку грязи, щепотку соли для вкуса, из-
вести для цвѣта, а гусинаго помета для запаха — и вы какъ разъ
получите ту жидкость, которая наполняетъ большую часть монголь-
скихъ озеръ. Однако монголы нисколько не гнушаются подобнымъ
нектаромъ и круглый годъ варять на немъ свой чай; мы сами,
въ теченіи экспедиціи, не одинъ десятокъ разъ пивали подобную
воду, за неимѣніемъ лучшей.

Обширныя и привольныя степени, по которымъ мы проходимъ отъ
Долонъ-нора, служатъ пастбищами для табуновъ богдохана. Каж-
дый такой табунъ, называемый у монголовъ дару, состоитъ изъ
пяти сотъ лошадей и находится въ завѣдваніи особаго чиновника;
всѣми же ими завѣдуетъ одинъ глالمый начальникъ. Изъ этихъ
стадѣ выбираются лошади для войска во время войны.

Здѣсь кстати сказать нѣсколько словъ о монгольскихъ лошадяхъ.
Характерныя ихъ признаки составляютъ: средній, или даже малый
ростъ, толстыя ноги и шея, большая голова и густая, довольно
дмпиная шерсть, а изъ нравственныхъ качествъ—необыкновенная

6

— 82 —

выносливость. На самыхъ сильныхъ холодахъ, монгольскія лошади остаются на подножномъ кормѣ и довольствуются скудною травою, за непмѣніемъ же ея, ёдлѣть, подобно верблюдамъ, бударгану и кустарники; снѣгъ зимою обыкновенно замѣняетъ имъ воду. Словомъ, наша лошадь не прожила бы и мѣсяца при тѣхъ условіяхъ, при которыхъ монгольская можетъ существовать безъ горя.

Почти безъ всякаго присмотра, бродятъ огромные табуны лошадей на привольныхъ пастбищахъ сѣверной Халхи и земли цахаровъ. Эти табуны обыкновенно разбиваются на косяки, въ которыхъ бываетъ отъ 10-30 кобылъ, подъ охраною жеребца. Послѣдній ревниво блюдетъ своихъ наложницъ и, ни въ какомъ случае, не позволяетъ имъ отлучаться отъ стада; между предводителями косяковъ часто происходятъ драки, въ особенности весною. Монголы, какъ извѣстно, страстные любители лошадей и отличные ихъ знатоки; по одному взгляду на лошадь, номадъ вѣрно оцѣнитъ ея качества. Конскія скачки также весьма любимы монголами и обыкновенно устраиваются лѣтомъ, при большихъ кумирняхъ. Самыя знаменитыя скачки бываютъ въ Ургѣ, куда соревнователи приходятъ за многія сотни верстъ. Отъ кутухты назначаются призы, и выигравшій первую награду получаетъ значительное количество скота, одежды и денегъ.

Богдоханскія пастбища находятся, главнымъ образомомъ, въ раіонѣ аймака цахаровъ ¹), земля которыхъ тянется отъ Кэшиктэна болѣе чѣмъ на пять сотъ верстъ къ западу, до аймака дурбутовъ. Цахары преобразованы на китайскій образецъ, раздѣлены на восемь знаменъ и состоять, по очередно, на государственной службѣ. Подъ близкимъ вліяніемъ китайцевъ, они совершенно утратили характеръ и даже наружность чисто-кровныхъ монголовъ, о чемъ уже было говорено въ 1-й главѣ.

Мы сами на опытѣ познали всю испорченность характера цахарскихъ монголовъ. Отъ перваго до послѣдняго человѣка всѣ они отъявленные плуты и негодяи. По счастію, мы мало нуждались въ услугахъ мѣстнаго населенія, такъ какъ палатка замѣняла намъ комнату, а охота доставляла продовольствіе. По степямъ вездѣ было такое множество дзереновъ, что мы всегда могли добыть себѣ мясо и не нуждались покупкою барановъ, которыхъ часто намъ не хотѣли продавать, или запрашивали непомѣрную цѣну. Отъ воровъ же мы были гарантированы тѣмъ страхомъ, который наводили на весь мѣстный людъ наши ружья и револьверы. Стрѣльба въ летѣ птицъ, или изъ штуцеровъ антилопъ, иногда на большія разстоянія,

¹) Эти пастбища тянутся и далѣе, почти до г. Куку-хото.

— 83 —

производила крайне сильное впечатление на местное население и каждый воръ хорошо зналъ, что поплатится своей головою, если будетъ пойманъ на местѣ преступления.

Что касается весеннего климата, посѣщенныхъ нами теперь местностей Юго-Восточной Монголіи, то главную его характеристику составляли: холода, вѣтры и сухость воздуха.

Ночные морозы продолжались здѣсь, не только въ мартѣ, но даже и въ апрѣлѣ; 20-го числа этого месяца, вода небольшаго озера, возникло котораго мы ночевали, замерзла къ восходу солнца на дюймъ толщины, такъ что ледъ держалъ человѣка. Подобные сюрпризы, какъ увидимъ впослѣдствіи, перепадаютъ на монгольскомъ плато, даже и въ маѣ.

Въ подспорье къ морозамъ, вѣтры, преимущественно северо-западные, господствовали на нагорьи въ теченіи всей весны, почти безъ перерыва. Тихая погода выпадала рѣдко и то обыкновенно лишь на несколько часовъ. При вѣтрѣ всегда становилось холодно, и много разъ эти вѣтры превращались въ сильную бурю. Тогда давала себя знать Монгольская степь! Тучи песку, пыли, а на солончакахъ—мелкой соли, поднятыя ураганомъ въ воздухъ, затемняли солнце, которое начинало свѣтить тускло, какъ сквозь дымъ, а затѣмъ становилось и вовсе не видно, такъ что въ полдень иногда дѣлалось не свѣтлѣе. Чѣмъ въ сумерки. На разстояніи версты не видно было горъ, а вѣтеръ съ такою силою билъ крупнымъ пескомъ, что даже верблюды, привычные ко всѣмъ трудностямъ пустыни, и тѣ нерѣдко останавливались, поворачивались задомъ къ урагану и ожидали, пока пронесется его порывъ. Воздухъ до того наполнялся пескомъ и пылью, что часто противъ вѣтра невозможно было открыть глаза, а въ головѣ происходили боль и шумъ, какъ отъ угара. Въ палаткѣ, на всѣхъ вещахъ ложился толстый слой пыли, и если бури случалась ночью, то утромъ едва можно было продрать глаза, совсемъ засыпанные гризью. Иногда, за страшнымъ порывомъ бури, слѣдовалъ градъ или дождь, какъ изъ ведра, но дождевыя капли разбивались вѣтромъ въ мелкую пыль. Однако лишь обыкновенно продолжался лишь несколько минутъ; затѣмъ вдругъ становилось совершенно тихо, но черезъ четверть часа, или менѣе, вѣтеръ задувалъ съ прежнею силою и вновь оканчивался минутнымъ дождемъ. Напоръ бури иногда бывалъ до того силень, что наша палатка, укрепленная двѣнадцатью желѣзными кольями, каждый длиною въ полъ-аршина, ежеминутно готова была слетѣть, и мы принуждены были привязывать ее еще къ выокамъ всѣми наличными веревками.

62

— 84 —

Количество атмосферныхъ осадковъ было не велико: дожди, или снѣга, какъ въ мартѣ, такъ и въ апрѣлѣ, перепадали лишь изрѣдка, и то обыкновенно въ небольшомъ количествѣ.

Постоянные холода и вѣтры, господствующіе весною на Монгольскомъ нагорьи, служатъ большою помѣхою для пролета птицъ и сильно тормозить развитіе растительности. Правда, со второй полюбовны апруѣли, на солнечномъ пригрѣвѣ начинала пробиваться земленая трава и изрѣдка выглядывалъ даже цвѣтокъ прострѣла, или лапчатки, но общее оживленіе природы здѣсь было еще незаумѣтно. Степь несла тотъ же самый характеръ, какъ и зимою, съ тою лишь разницею, что желтый фонъ сухой травы замѣнился теперь черною пеленою, послѣ весеннихъ пожаровъ. Вообще здѣшняя весна не имѣетъ и тѣни той прелести, какъ въ другихъ странахъ умѣреннаго пояса. Пролетныя птицы обѣжатъ безъ оглядки этихъ мѣстъ, гдѣ нѣтъ имъ ни пищи, ни питья, ни крова Изрѣдка, на берегахъ соленаго озерка степи, присадетъ пролетное стадо, отдохнетъ немного, и тотчасъ же пускается далѣе на сѣверъ, въ страны болѣе привольныя...

Въ заключеніе настоящей главы помѣщается разсказъ о самомъ характерномъ и замѣчательномъ животномъ Монголіи — верблюдѣ. Онъ вѣчный спутникъ номада, часто главный источникъ его благосостоянія и незамѣнимое животное въ путешествіи по пустынѣ. Въ теченіи цѣлыхъ трехъ лѣтъ экспедиціи мы не разлучались съ верблюдами, видѣли ихъ во всевозможной обстановкѣ, а потому имѣли много случаевъ изучать это животное.

Монголіи свойственъ исключительно двупорый верблюд (Camellus Bactrianus); одногорый его собрать, обыкновенный въ Туркестанскихъ степахъ, здѣсь вовсе неизвѣстенъ. Монголы называютъ свое любимое животное общимъ именемъ «Тима»; затѣмъ, самецъ называется — Бурунгъ, меринъ — Атанъ, а самка — Ина. Наружные признаки хорошаго верблюда составляютъ: плотное сложеніе, широкія лапы, широкій, не срѣзанный косо, задѣ и высокіе, прямо-стоячіе горбы ¹), съ большимъ промежуткомъ между собою. Первые три качества рекомендуютъ силу животнаго, послѣднее, т. е. прямо-стоячіе большіе горбы, свидѣтельствуютъ еще, что верблюдъ жиренъ и, слѣдовательно, долго можетъ выносить всѣ невзгоды касаваннаго путешествія въ пустынѣ. Большой ростъ далеко не гарантируетъ хорошихъ достоинствъ описываемаго животнаго, и сред-

¹) Случается иногда, что у верблюда горбъ бываетъ сломанъ, а потому не стонть прямо; въ такомъ случаѣ достаточно, если онъ большой и твердый.

— 85 —

ней величины верблюдъ, съ выше-приведенными признаками, гораздо лучше высокаго, но уколапаго, и жидкаго по сложенію. Впрочемъ, при одинаковости возраста и другихъ физическихъ условій, болѣе крупное животное, конечно, предпочитается малорослому.

Во всей Монголіи наилучшіе верблюды разводятся въ Халхѣ; здѣсь они велики ростомъ, сильны, выносчивы. Въ Ала-шанѣ и на Куку-норѣ, верблюды гораздо меньше ростомъ, и менѣе сильны; сверхъ того, на Куку-норѣ, они пмѣютъ болѣе короткую, тупую морду, а въ Ала-шанѣ болѣе темную шерсть. Эти признаки, сколько мы замѣтили, сохраняются постоянно, и весьма вѣроятно, что верблюды южной Монголіи составляютъ особую породу, отличную отъ сѣверной.

Степь или пустыня, съ своимъ безграничнымъ просторомъ, составляютъ коренное мѣстожительство верблюда; здѣсь онъ чувствуетъ себя вполне счастливымъ, подобно своему хозяину—монголу. Тотъ и другой бѣгутъ осѣдлой жизни, какъ величайшаго врага, и верблюдъ до того любитъ широкую свободу, что, поставленный въ загонъ, хотя бы на самую лучшую пищу, онъ быстро худѣетъ и, на конецъ, издыхаетъ. Иск.поченіе составляютъ развѣ тѣ верблюды, которыхъ содержатъ иногда китайцы для перевозки каменнаго угля. Хлѣба и другихъ тяжестей. За то всѣ эти верблюды представляются какими то жалкими заморышами, сравнительно съ своими степными собратьями. Впрочемъ, и китайскіе верблюды не выносять круглый годъ неволи, а на лѣто всегда отсылаются, для поправки, въ б.шжайшія мѣстности Монголіи.

Вообще верблюдъ весьма своеобразное животное. Относительно неразборчивости пищи и умѣренности онъ можетъ служить образцомъ, но это вѣрно только для пустыни. Приведите верблюда на хорошія пастбища, какія мы привыкли видѣть въ своихъ странахъ, и онъ, умѣсто того, чтобы отѣдаться и жирѣть, станетъ худѣть съ каждымъ днемъ. Это мы испытали, когда пришли съ своими верблюдами на превосходныя альпийскіе луга горъ Гань-су; то же самое говорили намъ кяхтинскіе купцы, пробовавшіе было завести собственныхъ верблюдовъ для перевозки чая. Въ томъ и другомъ случаѣ верблюды портились, будучи лишены пищи, которую они имѣли въ пустынѣ. Здѣсь любимыми кушаньями описываемаго животнаго служать: лукъ и будартана (Kalidium gracile), далѣе слѣдуетъ дырисунъ, низкая полынь, закъ или саксаулъ (Haloxylon sp.) въ Ала-шанѣ, и хармыкъ (Nitraria Shoberi), въ особенности, когда поспѣютъ его сладко-соленыя ягоды. Вообще соль безусловно необходима для верблюдовъ и они, съ величайшимъ удовольствіемъ, юдятъ

— 86 —

бѣлый соляной налетъ, и пи такъ называемый гуджиръ, обильно покрывающій всѣ солончаки и часто выступающій изъ почвы, даже на травяныхъ стенахъ Монголіи. При отсутствіи гуджира верблюды Ђдятъ, хотя съ меньшею для себя пользою, чистую соль, которую имъ необходимо давать раза два, или три въ мѣсяцѣ. Въ случаѣ, если описываемыя животныя долго не имѣли соли, то они начинаютъ худѣть, хотя бы пища была въ изобиліи. Тогда верблюды часто берутъ въ ротъ и жуютъ бѣлые камни, принимая ихъ за куски соли. Послѣдняя, въ особенности если верблюды долго ея не дѣли, дѣйствуетъ на нихъ какъ слабительное. Отсутствіемъ гуджиру и солонцеватыхъ растеній, вѣроятно, можно объяснить и то обстоятельство, что верблюды не могутъ жить на хорошихъ пастбищахъ горныхъ странъ. Кромѣ того, для нихъ здѣсь нѣтъ широкаго престора пустыни, по которой наше животное бродить на свободѣ цѣлое лѣто.

Продолжая о пищѣ верблюдовъ, слѣдуетъ сказать, что многіе изъ нихъ ђдятъ рѣшительно все: старая поблѣшвія кости, собственныя сѣдла набитыя соломою, ремни, кожу и т. п. У нашихъ казаковъ верблюды съѣли рукавицы и кожанное сѣдло, а монголы однажды увѣряли насъ, что ихъ караванные верблюды, долго голодовавшіе, съѣли тихомолкомъ старую палатку своихъ хозяевъ. Нѣкоторые верблюды ђдятъ даже мясо и рыбу; мы сами имѣли нѣсколько такихъ экземпляровъ, которые воровали у насъ повѣшенную для просушки говядину. Одипъ изъ этихъ обжоръ подбиралъ даже ободрапныхъ на чучела пищѣ, воровалъ сушеную рыбу и досѣдалъ остатки собачьаго супа; впрочемъ, подобный гастрономъ составлялъ рѣдкое исключение изъ своихъ собратьй.

На пастбищѣ верблюды наїдаются вообще скоро, часа въ два, три, а за тѣмъ пин ложатся отдыхать, или бродятъ по стени. Безъ пищи монгольскій верблюдъ можетъ пробыть дней восемь или десять, а безъ питья осенью и весною дней семь; лѣтомъ же, въ жары, мнѣ кажется, верблюдъ не выдержитъ безъ воды болѣе трехъ, или четырехъ сутокъ. Впрочемъ, способность быть больше или меньше безъ пищи и питья зависить отъ личныхъ качествъ животнаго; чѣмъ моложе оно и жирнѣе, тѣмъ конечно выносливѣе. Намъ лично, въ теченіи всей экспедиціи, только однажды, именно въ ноябрѣ 1870 года, пришлось не поить своихъ верблюдовъ шесть сутокъ сряду и они все таки шли бодро. Во время же лѣтнихъ переходовъ, намъ никогда не приходилось оставлять верблюдовъ безъ воды долѣе двухъ сутокъ. Собственно, ихъ слѣдуетъ тогда поить каждый день, а осенью и весною можно давать воду

— 87 —

черезъ день, или два, безъ всякой порчи животнаго. Зимою верблю-
ды довольствуются снѣгомъ и ихъ никогда не поятъ.

Нравственные качества верблюда стоятъ на весьма низкой сте-
пени; это животное глупое, и въ высшей степени трусливое. Иногда
достаточно выскочить изъ подъ ногъ зайцу, и цѣлый караванъ бро-
сается въ сторону, словно Богъ знаетъ отъ какой опасности. Большой
черный камень, или куча костей часто также наводятъ не малое сму-
щеніе на описываемыхъ животныхъ. Свалившееся сѣдло, или вьюкъ,
до того пугаютъ верблюда, что онъ, какъ сумасшедший, бѣжитъ куда-
глаза глядятъ, а за нимъ часто слѣдуютъ и остальные товарищи.
При нападеніи волка, верблюдъ не думаетъ о защитѣ, хотя однимъ
ударомъ лапы могъ бы убить своего врага; онъ только плюетъ на
него и кричитъ во все горло. Даже вброны и сороки обжаютъ
глупое животное. Они садятся ему на спину и расклевываютъ сса-
дины отъ сѣдла, а иногда прямо клюютъ горбы; верблюдъ и
ль этомъ случаѣ только кричитъ да плюетъ. Плеваніе всегда произ-
водится пережованною пищевой, и составляетъ признакъ раздражен-
наго состоянія животнаго. Кромѣ того, разсерженный верблюдъ
бьетъ лапою въ землю и загбаетъ крючкомъ свой безобразный
хвостъ. Впрочемъ, злость не въ характерѣ этого животнаго, вѣроятно
потому, что оно ко всему на свѣтѣ относится апатично. Исключе-
ніе составляютъ только самцы въ периодъ течки, которая происхо-
дитъ въ февралѣ. Тогда они дѣлаются очень злы и нападаютъ не
только на другихъ верблюдовъ, но иногда даже и на людей. Сово-
купленіе не можетъ производиться безъ помощи человѣка. Самка
носитъ тринадцать мѣсяцевъ и производитъ на свѣтѣ одного дѣте-
ныша, или, какъ рѣдкое исключеніе, двухъ ¹); при рожденіи живот-
ному также помогаютъ люди. Молодой верблюженокъ, въ первые
дни своего существованія, самое безпомощное животное, такъ что
его даже подкладываютъ къ матери для сосанія молока. За тѣмъ,
когда новорожденный начнетъ ходить, онъ вездѣ слѣдуетъ за ма-
терью, которая горячо любитъ свое дѣтище и, разлучившись
съ нимъ, тотчасъ начинаетъ глухо, но громко ревѣть.

Не долго продолжается свободная жизнь новорожденнаго вер-
блюда. Уже черезъ нѣсколько мѣсяцевъ его начинаютъ привязывать
возьмѣ юрты, чтобы отдѣлить отъ матери, которую мошолы сами
доятъ какъ корову. На второмъ году верблюженку протыкаютъ
носъ и вкладываютъ туда небольшую деревянную палочку, за

¹) Самка верблюда, посѣдъ рождения дѣтеныша, цѣлый годъ остается свободною, такъ что дѣтей приносить только черезъ два года.

— 88 —

которую впослѣдствіи привязывается веревка (бурундукъ), служащая вмѣсто узды. Далѣе, его приучаютъ по командѣ ложиться, для чего монголы обыкновенно дергаютъ за бурундукъ, приговаривая: сокъ, сокъ, сокъ... Черезъ два года послѣ рожденія, верблюда уже беругъ съ караваномъ, чтобы приучить къ путешествію по пустынѣ; съ три года на немъ начинаютъ ўздить верхомъ; въ четыре вьючатъ небольшимъ вьюкомъ, а въ пять лѣтъ животное уже вполне готово для работы.

Подъ вьюкомъ верблюдъ можетъ ходить до глубокой старости, т. е. лѣтъ до двадцати пяти, а иногда и болѣе; лучшимъ временемъ считается періодъ отъ пяти до патнадцати лѣтъ. И киветъ верблюдъ болѣе тридцати лѣтъ, а при хорошихъ условіяхъ даже до сорока.

Для переноски тяжестей, верблюда предварительно сѣдняютъ, а за тѣмъ уже кладутъ на него вьюкъ. Въ Халхѣ для каждого сѣдня употребляется шесть или даже восемь войлоковъ, которыми обвертываютъ горы и спину животнаго; затѣмъ на войлоки кладутся особья деревянная палки, на которые давитъ вьюкъ ¹). Въ южной Монголіи вмѣсто войлоковъ чаще употребляются, набитые соломою мѣшки (бамбап), къ которымъ уже прикрѣпляются палки. Хорошее вьюченье — попростъ первостепенной важности для караванной зѣды, такъ какъ плохо завьюченный верблюдъ скоро собваетъ себѣ спину и дѣлается негоднымъ къ службѣ, пока рана не закинветъ. Для скорѣйшаго лечения такой ссадины, монголы каждый день обливаютъ ея своею мочею, или промываютъ соленою водою; иногда же даютъ собакамъ сгрызать струпъ и зализывать рану. Подобныя сбонны всего труднѣе залечиваются лѣтомъ, когда мухи кладутъ въ нихъ свои яйцы.

Осенью, передъ отправленіемъ въ караванъ, монголы предварительно выдерживаютъ безъ пищи своихъ, откормившихся лѣтомъ. Верблюдовъ, въ течении десяти и болѣе дней ²). Все это время верблюды стоятъ возлѣ юрты, привязанными за бурундукъ къ длинной веревкой, протянутой по землѣ и прикрѣпленной къ колѣямъ, вбитымъ въ почву. Пищи имъ не даютъ вовсе и только, черезъ два дня въ третій, водятъ на водопой. Подобное постничество передъ работою необходимо для верблюда, у которого черезъ это, по сло-

¹) Вьюкъ всегда крѣпко привязывается къ сѣдлу веревками; исключеніе составляютъ чайные ящики, которые только пристагиваются одинъ къ другому поверхъ сѣдла.

²) Однѣ изъ нашихъ калганскихъ купцовъ увѣрялъ меня, что онъ выдерживалъ такимъ образомъ своихъ верблюдовъ безъ пищи (но только съ водоноемъ черезъ два дня) въ течении семнадцати сутокъ.

— 89 —

вамъ монголовъ, опадаетъ брюхо и дѣ лается прочнѣ е запасенный
лѣтомъ жирѣ .

(редняя величина вьюка, который можетъ нести верблюдъ безъ
отягощенія, равняется двѣ надцати пудамъ. Столько обыкновенно
кладутъ въ чайныхъ караванахъ, гдѣ на каждое жищ отное выючатъ
четыре ящика чаю, каждый вѣ сомъ въ три пуда. Нелегченые сам-
цы (буруны) могутъ поднимать пятнадцать пудовъ и имѣ прибав-
ляется пятый ащикъ чаю. Впрочемъ количество буруновъ у монго-
ловъ не велико; ихъ держатъ только для припюда. Ко вьючной же
ѣздѣ они менѣ е пригодны, чѣмъ атаны, или даже самки, такъ какъ
въ периодъ течки дѣ лаются очень злы и безпокойны.

Кромѣ вѣ са вьюка важенъ и его объемъ. Слишкомъ громоздкій
вьюкъ неудобенъ, такъ какъ вѣ теръ, напирая на него, мѣ шаетъ сво-
бодно идти животному; равно и слишкомъ тяжелая, при маломъ
объемѣ, кладь скоро портитъ спину верблюда, такъ какъ давленіе
въ этомъ случаѣ производится только на небольшую поверхность
сѣ дла. Монголы, при перевозкѣ серебра, никогда не вьючатъ болѣе
семи пудовъ на того же самаго верблюда, на котораго свободно
кладутъ двѣ надцать пудовъ чаю. Съ обыкновеннымъ выкомъ вер-
блюдъ легко проходитъ верстъ сорокъ въ сутки, и можетъ идти
такъ безъ перерыва цѣ лый мѣ сяцъ. Затѣ мъ, отдохнувъ дней десять,
или недѣ ли двѣ, онъ опять готовъ въ подобное путешествіе, и рабо-
таетъ такимъ образомъ цѣ лую зиму, т. е. мѣ сяцевъ шесть или семь.
За то къ концу подобнаго сезона верблюдъ страшно худѣ тетъ, и
монголь отпускаетъ его на цѣ лое лѣ то въ степь для поправки. По-
добный отпускъ крайне необходимъ для описываемаго животнаго,
которое, въ противномъ случаѣ, не можетъ прослужить болѣе года.
Мы въ экспедиціи, главнымъ образомъ, оттого много и теряли вер-
блюдовъ, что ходили на нихъ круглый годъ и при томъ цѣ лое лѣ то
безъ отдыха.

На лѣ тнемъ кормѣ и на свободѣ верблюдъ снова жирѣ етъ
къ осени и обростаетъ новою шерстью. Собственно линяніе на-
чинается въ мартѣ и къ концу юня шерсть вся вылѣ заетъ, такъ
что верблюды становятся совершенно голыми. Въ это время они
очень чувствительны къ дождю, холоду и вообще ко всемъ измѣ-
неніямъ атмосферы. Тѣ ло ихъ слабо и даже небольшой выюкъ скоро
сопваетъ спину; словомъ, это периодъ болѣ зни верблюда. Затѣ мъ
его тѣ ло начинаетъ покрываться мелкою, какъ бы мышINOЮ, шерстью,
которая окончательно выростаетъ лишь къ концу сентября. Тогда
самцы, въ особенности буруны, довольно красивы, съ сюоми длин-
ными гривами подъ низомъ шеп и на голеняхъ переднихъ ногъ.

— 90 —

Во время пути съ караваномъ зпмою, верблюдовъ никогда не разсѣдываютъ и, по приходѣ на мѣсто, тотчасъ же пускаютъ на покормку; лѣтомъ же, въ жары, ихъ необходимо разсѣдывать каждый день, иначе вспотѣвшая спина скоро сбивается. Такое разсѣдываніе лѣтомъ производится не тотчасъ, лишь снимутся выюки, но спустя часъ или два, пока верблюды не много остынутъ. Тогда ихъ можно уже пускать и на покормку, или поить, но въ сильный жаръ необходимо покрывать спину войлокомъ, иначе солнце такъ нажжетъ это мѣсто, что оно скоро сбывается подъ выюкомъ. Словомъ, лѣтомъ съ верблюдами въ караванѣ множество возни и все таки невозможно избѣгнуть, чтобы большая часть ихъ не испортилась. Монголы, полные знатоки такого дѣла, ни за какія блага не ходятъ лѣтомъ въ караванѣ на верблюдахъ; мы же, конечно, преслѣдовали другія цѣли, а потому и портили много своихъ животныхъ.

Верблюдъ чрезвычайно любить общество себѣ подобныхъ и въ караванѣ идетъ до последнихъ силъ. Если онъ остановился отъ истомленія и легкъ, то ни какіе побои ¹) не заставятъ подняться обѣдое животное, которое мы обыкновенно бросали на произволь судьбы. Монголы, въ подобныхъ случаяхъ, ѣдутъ въ ближайшую юрту и поручаютъ тамошнимъ хозяевамъ своего уставшаго верблюда, который черезъ нѣсколько мѣсяцевъ обыкновенно выхаживается. Если только имѣть пищу и питье.

Верблюдъ, увязшій въ грязи, также всегда портится и начинаетъ быстро худѣть: вирочемъ, такие случаи бываютъ рѣдки, такъ какъ въ Монголіи вовсе нѣтъ болотъ. Послѣ дождя описываемое животное не можетъ ходить по глинистой почвѣ; оно скользитъ на своихъ глиднихъ подошвахъ и падаетъ. Однако съ верблюдами возможно ходить по горамъ, даже самымъ высокимъ. Мы сами испытали это, пройдя два раза по пяти сотъ верстъ черезъ Гань-су и переваливъ здѣсь, въ каждый изъ концевъ, по восьми переваловъ не ниже 12 т. ф. надъ уровнемъ моря. Правда, наши верблюды сильно попортились въ этихъ горахъ, но все таки показали, что съ ними возможно идти черезъ любыя альпы. При слѣдованіи въ Лассу черезъ сѣверный Тибетъ, верблюды поднимаются на перевалы въ шестнадцать тысячъ футовъ надъ уровнемъ моря и даже болѣе, хотя часто гибнутъ здѣсь отъ разрѣженія воздуха. Правда, верблюды побывавшіе на подобныхъ высотахъ считаются на всегда испорченными и, по словамъ монголовъ, никогда уже не поправляются на пастбищахъ болѣе

¹) Верблюды весьма чувствительны къ побоямъ, такъ что сильный ударъ плетью заставляетъ тѣло въ этомъ мѣстѣ распухнуть.

— 91 —

низкой Халхи. Наоборотъ, Халхаскіе верблюды, приведенные на
Куку-норъ, имѣющій вдвое большую абсолютную высоту, чувству-
ютъ себя здѣсь хорошо, и скоро отъѣдаются на солонцеватыхъ лугахъ
по берегамъ названнаго озера.

Лѣтомъ верблюды цѣлый день бродятъ по стени безъ всякаго
присмотра, и только разъ вѣ сутки приходить къ колодцу своего
хозяина для водопоя. Во время же пути съ караваномъ ихъ укла-
дываютъ на ночь возлѣ палатки, рядомъ одинъ возлѣ другого, и
привязываютъ бурундуками ко выокамъ, или къ протянутой веревкѣ.
Въ сильные холода зимою погоньщики-монголы часто сами ложатся
между верблюдами, чтобы потеплѣе провести ночь. Во время пути
въ караванѣ, верблюды привязываются одинъ къ другому за бурун-
дуки, которые не должны прикрѣпляться на глухо, иначе животное
прорветъ себѣ носъ, въ случаѣ если сильно рванется въ сторону,
или попятится назадъ.

Кромѣ переноски выоковъ, верблюдъ годится для верховой ъзды
и даже можетъ быть запряженъ въ телѣгу. Подъ верхъ верблюда
сѣддаютъ тѣмъ же сѣдломъ, что и лошадь; затѣмъ садится всад-
никъ и заставляетъ животное встать. Д.ля слѣзанія обыкновенно
кладутъ верблюда, хотя, при поспѣшности, можно и прямо спрыг-
нуть со стремени. Подъ верхомъ верблюдъ идетъ шагомъ или бѣжить
рысью; голопомъ, или вскачь, онъ не пускается. За то рысь у нашего
животнаго такова, что его догонитъ развѣ только отличный скако-
вой конь. Въ сутки на верховомъ верблюдѣ можно сдѣлать верстъ
сто, и бѣхать такимъ образомъ на одномъ и томъ же животномъ
цѣлую недѣлю.

Кромѣ пользы, какъ отъ вьючнаго и отъ верховаго животнаго,
монголы получаютъ отъ верблюда шерсть и молоко. Послѣднее
густо какъ сливки, но сладко и непріятно на вкусъ; масло, при-
готовляемое изъ этого молока, также далеко хуже коровьяго и много
походитъ на перетопленное сало. Изъ вербопожьей шерсти монголы
вьютъ веревки, но большею частію продаютъ ея китайцамъ; для
сбора этой шерсти животное стригутъ въ то время, когда оно на-
чинаетъ линять, т. е. въ мартѣ.

Не смотря на свое желѣзное здоровье, верблюдъ, привыкшій
жить постоянно въ сухомъ воздухѣ пустыни, чрезвычайно боится
сырости. Когда наши верблюды пролежали нѣсколько ночей на
сырой почвѣ горъ Гань-су, то всё они простудились и начали кашлять,
а на тѣлѣ у нихъ стади появляться какіе то гнойные наривы. И
если бы мы черезъ нѣсколько мѣсяцевъ не ушли на Куку-норъ,
то всё наши животныя непремѣнно бы передохли, какъ то дѣй-

— 92 —

ствительно случилось съ вербюдами одного ламы, пришедшаго въ Гань-су вмѣстѣ съ нами.

Изъ болѣзней, вербюдовъ всего чаще поражаетъ чесотка, сомунъ по монгольски. У заболѣвшаго животнаго все тѣло покрывается маю - по - малу гнойными язвами, шерсть вылѣзаетъ и, въ конецъ концовъ, вербюдъ издыхаетъ. Кромѣ чесотки, у вербюдовъ иногда бываетъ сапъ. Отъ первой болѣзни монголы лечать козлинымъ супомъ, который льютъ въ горло животнаго, а самыя язвы присыпаютъ жgenымъ купоросомъ, нюхательнымъ табакомъ, и.п. выжигаютъ порохомъ. На Куку-норѣ всѣ болѣзни вербюдовъ и другихъ домашнихъ животныхъ лечатся ревенемъ, но вездѣ монголы держатъ въ строгомъ секретѣ способы своего леченія. Въ сырую погоду вербюды часто заболѣваютъ кашлемъ; тогда для нихъ самое лучшее лекарствоѣсть кусты тамарикса, который въ изоблипѣ растетъ по долинѣ Хуанъ-хэ, и изрѣдка встрѣчается въ нѣкоторыхъ другихъ частяхъ южной Монголіи.

Во время караванныхъ хожденій, въ особенности по тѣмъ мѣстамъ Гобп, гдѣ много мелкой гальки, вербюды часто протираютъ себѣ подошвы ногъ, начинаютъ хромать и затѣмъ вовсе не могутъ идти. Тогда монголы связываютъ ноги хромому вербюлу, валять его на землю и подшиваютъ къ протертой подошвѣ кусокъ толстой шкуры. Операція эта весьма мучительна, такъ какъ для подшивки служить широкое шлю, которымъ протыкаются дырки прямо въ подошвѣ животнаго; за то, послѣ почники лапы, вербюдъ скоро перестаетъ хромать и по прежнему несестъ выюкъ.

....24-го апрѣля утромъ мы вновь стояли въ той точкѣ окрайняго монгольскаго хребта, откуда начинается спускъ къ Калгану. Опять подъ нашими ногами раскинулась величественная панорама горъ, за которыми виднѣлись зеленыя, какъ изумрудъ, равнины Китая. Тамъ царила уже полная весна, между тѣмъ какъ сзади, на горьи, природа только что начинала просыпаться отъ зимнаго одѣпененія. По мѣрѣ спуска по ущелью, сильно ощущалось близкое впіяніе теплыхъ равнинъ; въ самомъ же Калганѣ мы нашли деревья уже покрытыя листьями, а въ окрестныхъ горахъ собрали до тридцати видовъ цвѣтущихъ растеній.

## ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

(Продолженіе).

Слѣдованіе пзъ Калгана на Желтую рѣку. — Миссіонерская станція Си-піза. — Хребты Шара-хада и Сума-хада. — Каменный баранъ или аргали. — Аймаки Уротовъ и западныхъ Тумытовъ. — Навязчпвость монголовъ. — Недружелюбіе и плутовство китайцевъ. — Хребетъ Инъ-Шань. — Кумиря Баттаръ-Шейлунъ. — Горная антипопа. — Горы Мунн-ула. — Пхъ льсная и альпійская область. — Преданіе о происхожденіи этихъ горъ. — Наше двухнедѣльное пребываніе въ нихъ. — Посѣщеніе города Бауту. — Переправа черезъ Хуанъ-хэ въ Ордосъ.

Двухмѣсячное хожденіе въ юго-восточномъ углу Монголіи дало намъ возможность ознакомиться съ характеромъ предстоящаго пустешествія и оцѣнить, до нѣкоторой степени, ту обстановку, которая насъ ождаетъ въ дальнѣйшемъ странствованіи. Недружелюбіе населенія, не разъ высказывавшееся то въ той, то въ другой формѣ, ясно показывало, что намъ не найдти друзей впереди, и что, слѣдовательно, во всемъ безъ исключенія, мы должны полагаться лишь на самихъ себя. Обаяніе впечатлѣнія, какое производить имъ евро-пейца на трусливый мѣстный людъ, надежда на счастіе, ваконецъ, увѣренность въ томъ, что смѣлостію можно творить чудеса — вотъ тѣ данные, на которыхъ мы основали свою рѣшимость пуститься впередъ, очертя голову, безъ разсужденія о томъ, что будетъ, или что можетъ быть...

Въ Калганѣ караванъ нашъ переформировался. Сюда прибыли теперь изъ Кяхты два новыхъ казака, назначенные въ нашу экспедицію, а бывшіе мои спутники должны были возвратиться домой. Одинъ изъ новыхъ казаковъ былъ бурятъ, а другой русскій; первый долженъ былъ служить переводчикомъ, а второй заправлять хозяйствомъ. Въ то же время эти казаки, вмѣстѣ съ нами, должны были исполнять всѣ работы экспедиціи, какъ-то: вьючить и пасти верблюдовъ, сѣдлать лошадей, устанавливать палатку, собирать на топливо аргалъ и пр., и пр. Все это вмѣстѣ составляю безпрерыв-

— 94 —

ную работу, которая тёмъ чувствительнѣе оказывалась для насъ,
что отрывала много времени отъ научныхъ занятій. Однако, иначе
устроиться не было возможности, такъ какъ, при судныхъ сред-
ствахъ экспедиціи, я не могъ взять съ собою болѣе двухъ каза-
ковъ; нанять же въ подмогу пмъ монгола, или китайца, нельзя
было ни за какія деньги.

Число нашихъ вьючныхъ животныхъ увеличилось теперь покуп-
кою нопаго верблюда, такъ что всего состояло на лицо восемь вер-
блюдовъ и двѣ лошади. На послѣднихъѣ хали мы съ М. А. Пыль-
цовымъ; два верблюда были подъ верхомъ у казаковъ, а остальные
шесть тащили вьюки, всего вѣсомъ, я думаю, пудовъ до пятиде-
сти; лягавая собака, Фаустъ, довершала собою составъ нашего не-
большаго каравана.

Когда всё сборы были окончены, мы съ товарищемъ написали,
въ послѣдній разъ, нѣсколько писемъ на родину, и 3-го мая вновь
поднялись на Монгольское нагорье. На следующій же день мы
свернули съ Кахтинскаго пути влѣво, и направились къ западу по
почтовой дорогѣ, ведущей въ г. Кунгу-хото. Въ продолженіи трехъ
дней, путь нашъ лежалъ по холмистой стени, занятой кочевьями
монголовъ, а затѣмъ явилось китайское населеніе, которое спора-
дически встрѣчается по всей юго-восточной окраинѣ Монголіи. Ки-
тайцы селятся здѣсь пріобретая у монголовъ годныя къ обработкѣ
земли, покупкою или аренднымъ содержаніемъ. Съ каждымъ годомъ
число такихъ землепашцевъ увеличивается, такъ что культура рас-
пространяется здѣсь болѣе и болѣе, оттѣсняя къ сѣверу коренныхъ
обитателей стени — монгола съ его стадами и быстроногаго дзерена.

Проходя китайскими деревнями, мы неожиданно встрѣтили въ од-
ной пзѣ нихъ, именно въ Си-инза, католическихъ миссіонеровъ,
которые учредили здѣсь свою станцію. Всѣхъ миссіонеровъ трое —
два бельгійца и одинъ голландецъ ¹). Впрочемъ, въ это время въ Си-
инзѣ находился только одинъ проповѣдникъ, а два другихъ его
товарищѣ жили, верстахъ въ сорока отсюда южнѣе, въ деревнѣ
Ели-ши-санъ-чу. Мы встрѣтили самый радушный пріемъ со сто-
роны патера находившагося въ Си-инза и, по его предложенію,
на следующій день поѣхали вмѣстѣ къ другимъ его товарищамъ,
гдѣ нашли не меньшее гостепріимство. Въ разговорахъ съ нами
миссіонеры жаловались на то, что христианская пропаганда весьма
туго распространяется между монголами, столь приверженными къ буд-

¹) Въ концѣ 1871 года въ эту станцію прибылъ еще одинъ миссіонеръ изъ
Евролы.

— 95 —

дизму. Среди же индиферентныхъ въ дѣлѣ релитіи китайцевъ проповѣдь идетъ успѣшнѣе, хотя и здѣсь крещеніе принимаютъ большею частію изъ матеріальныхъ выгодъ. Продажность и безнравственность мѣстнаго лица, по словамъ миссіонеровъ, превосходитъ всякое описание. Для большаго успѣха своего дѣла, миссіонеры устроили училище для китайскихъ мальчиковъ. Послѣднихъ проповѣдники содержатъ на свой счетъ, и только подобная приманка заставляетъ китайцевъ отдавать сюда дѣтей на воспитаніе. Основавшись еще недавно въ Си-инза, миссіонеры намѣрены были выстроить здѣсь церковь и европейскій домъ. Дѣйствительно, когда, спустя десять мѣсяцевъ, мы снова проходили черезъ эти мѣста. двухэтажныйgL-овольно большой домъ былъ уже готовъ, и въ немъ жили всѣ три проповѣдника.

Кромѣ Си-инза, въ юго-восточной Монголіи еще четыре пункта заняты католическими миссіонерами (іезуитами), именно: деревня Си-ванза, верстахъ въ пятидесятіи къ сѣверо-востоку отъ Калгана; потомъ, одинъ проповѣдникъ обитаетъ возлѣ г. Жэ-хэ; другой къ сѣверу отъ г. Ню-чжуана и, наконецъ, еще одинъ въ верховьяхъ р. Шара-мурени, возлѣ «Черныхъ водъ», откуда Гюкъ и Габе начали, въ 1844 году, свое путешествіе въ Тибетъ.

Въ Ель-ши-санъ-фу мы видѣли бывшаго спутника Гюка — Сам-даншембу. Этотъ человѣкъ, настоящее имя которого Сэнг-тэнг-чимба, родомъ полу-монголъ, полу-тангутъ, имѣть пятьдесятъ пять лѣтъ отъ роду, и пользуется еще очень хорошимъ здоровьемъ. Самданшемба много разсказывалъ намъ о различныхъ приключеніяхъ своего путешествія, равно какъ и о мѣстностяхъ, по которымъ лежалъ путь; но на предложеніе отправиться вновь въ Тибетъ съ нами отказался, говоря, что уже старъ для подобнаго путешествія.

По рекомендаціи миссіонеровъ, мы наняли въ Си-инза, за пять ланъ въ мѣсяцъ, одного крещеннаго монгола, для присмотра за верблюдами и какъ работника въ помощь къ нашимъ казакамъ. Кромѣ того, этотъ монголъ зналъ хорошо по китайски, такъ что, въ случаѣ нужды, мы надѣялись имѣть въ немъ и переводчика. Однако всѣ эти надежды разрушились очень скоро. На первомъ же переходѣ нашъ новый спутникъ убѣжалъ, укравши у насъ ножъ п. револьверъ. Все это онъ сотворилъ ночь и, вѣроятно, заранѣе обдумалъ свой планъ, такъ какъ съ вечера легъ съ нашими казаками не раздѣваясь.

Чтобы предупредить миссіонеровъ о подобномъ поступкѣ ихъ крестника, я съѣздилъ въ Си-инза и разсказалъ какъ было дѣло. Миссіонеры обѣщали мнѣ принять всѣ мѣры къ отысканію вора,

— 96 —

мать котораго пасла у нихъ коровъ и, дѣйствительно, нѣ сколько дней спустя, когда мы ушли уже довольно далеко, насъ догналъ посланный китаецъ и принесъ револьтеръ; послѣ дній былъ отобранъ миссіонерами у самого вора, который разсчитывал, что мы ушли, вернулся, черезъ нѣ сколько дней, въ свою юрту.

Вышеприведенный случай послужилъ намъ хорошимъ урокомъ и еще разъ убѣдилъ ни въ чемъ не довѣ рять мѣ стному людру. Во избѣ жаніе ночнаго воровства, рѣ шено было съ этихъ поръ по очередно караулить ночью. Мы съ товарищемъ дежурили, каждый по два часа, до полупочи, а затѣ мъ до развѣ та караулили казаки. Правда, подобныя дежурства были чрезвычайно утомительны послѣ всѣ хъ трудовъ дня, но они являлись необходимостію, по-крайней-мѣ рѣ на первое время пути, среди враждебнаго населенія. Въ обдительности заключалась вся наша сила, такъ какъ можно было ручаться, что, трусливый до безобразія, мѣ стный людъ никогда не рѣ шится сдѣ лать открытое нападеніе на четырехъ хорошо вооруженныхъ «заморскихъ чертей».

Ночные караулы продолжались у насъ недѣ ли двѣ, но потомъ мы ихъ прекратили и удовольствовались тѣ мъ, что всегда спали съ ружьями и револьверами подъ изголовьемъ.

Послѣ распросовъ, сдѣ ланныхъ съ помощью миссіонеровъ въ деревнѣ Си-инза, мы рѣ шили нѣ сколько измѣ нить свой путь и, ми-нуя Куку-хото, направиться сѣ верпѣ е этого города, прямо на боль-шія лѣ сны горы, которые, по словамъ китайцевъ, стоять на са-момъ берегу Келтой рѣ ки. Для насъ подобное измѣ неніе марш-рута было очень радостно, такъ какъ мы прямо попадали въ такія мѣ ста, которые, по всему вѣ роятію, могли доставить большую на-учную добычу; во-вторыхъ, мы избавлялись отъ посѣ щенія китайскаго города, гдѣ всѣ непріятности отъ мѣ стнаго люда, обыкновенно, увеличиваются до крайности.

Миновавъ небольшую кумирню Шурши, которую описываетъ въ своемъ путешествіи Гюкъ ¹), мы вышли къ озеру Кыры-коръ ²), и свернули здѣ сь вправо съ Куку-хотосской почтовой дороги ³). На про-тивоположной сторонѣ общирной равнины, раскинувшейся теперь пе-редъ нами, ясно виднѣ лся горный кражъ, извѣ стный у монголовъ подъ

¹) Нис. Souvenir d'un voyage dans la Tartarie et le Thibet. T. I, p. 127.

²) Озеро Кыры-коръ лѣ томъ высыхаетъ. Въ десяти верстахъ къ сѣ веро-вост. отъ этого озера видны осталки какихъ-то старинныхъ валовъ; другой валь, вѣ ро-ятно бывшій погравичнымъ, мы видѣ ли въ той же равнинѣ Кыры-нора, недалеко отъ хребта Шара-хада.

³) Почтовыя станціи на этой дорогѣ содержатся монголами.

— 97 —

именем Шара-хада, т. е. желтый хребетъ. Такое названіе при-
своено этимъ горамъ, върхолтно, по обилію желтоватыхъ известко-
выхъ скалъ, которыми онъ обрываются къ долинѣ Кыры-нора. Воз-
вышеніе описываемаго хребта надъ упомануюю долиню не превосхо-
дитъ тысячи футъ, но особенность его заключается въ томъ, что, под-
нимаясь отвѣными обрывами съ долинъ Кыры-нора, горы представ-
ляютъ далѣе, на всю свою ширину, холмистое плато съ превосход-
ными степными пастбищами, на которыхъ даже держатся дзерены.
На противоположной, т. е. западной сторонѣ, Шара-хада менѣе
обрывистъ, хотя и здѣсь склонъ его обозначенъ рѣзкою полосою
крутыхъ скатовъ. Ширина описываемаго хребта, въ томъ мѣстѣ,
гдѣ мы его перешли, около двадцати семи верстъ, а общее направ-
леніе отъ юго-запада къ сѣверо-востоку.

На юго-восточной окраинѣ Шара-хада, въ неширокой скалистой
полосѣ, появляются кустарники, среди которыхъ преобладаютъ:
ле-
щина (Ostryopsis Davidiana), желтый шиповникъ (Rosa pimpinelli-
folia), дикій персикъ (Prunus sp.) и тавола (Spiraea sp.). Нѣсколько
рѣже встрѣчаются: барбарисъ (Berberis sp.), таранушка (Ribes pul-
chellum), кизильникъ (Cotoneaster sp.), жинолость (Lonicera sp.)
и можжевельникъ (Juniperus communis). Въ этихъ кустарникахъ мы
встрѣтили въ первый разъ въ Монголіи довольно много насѣкомыхъ,
такъ что мой товарищъ, собравшій энтомологическую колекцію,
нашелъ здѣсь хорошую поживу.

Параллельно горамъ Шара-хада, въ разстояніи отъ нихъ около
пятидесятіи верстъ, тянется другой хребетъ Сума-хада ¹), который
несетъ болѣе дикій характеръ. Впрочемъ скалы и альпійскія формы
здѣсь также развиты лишь на окраинахъ хребта, который за тѣмъ
внутри представляетъ магкія очертанія и довольно пологіе скаты, по-
крытые превосходною травою, мѣстами даже обработанные китайцами.

Абсолютная высота описываемыхъ горъ болѣе, нежели Шара-
хада ²), но возвышеніе надъ окрестными равнинами у обоихъ хреб-
товъ почти одинаково. Характерное же отличіе Сума-хада заклю-
чается въ томъ, что всѣ скалы, которые состоятъ здѣсь почти иску-
чительно изъ гранита, имѣютъ округленныя бока и обтертыя, спла-
женныя поверхности, такъ что носять несомнѣнные слѣды дѣйствія
ледниковъ.

Въ скалистой полосѣ описываемыхъ горъ также растутъ ку-

¹) Шара-хада и Сума-хада, върхолтно, составляютъ отроги окрайняго хребта монгольскаго нагорья, но не продолжаются далеко къ сѣверу.

2) Абсолютная высота подошвы Сума-хада, въ юго-восточной его окраинѣ составляетъ 5,600 фут.

7

— 98 —

старники, тѣхъ же самыхъ породъ, что и въ Шара-хада: кромѣ того, изъ деревьевъ мы нашли здѣсь: и.п.мъ (Ulmus sp.) о.илку (Ulmus sp.) и к.ленъ (Acer Ginnala); пост.ѣдній, впрочемъ, довольно рѣдокъ. Замѣчательно, что какъ здѣсь, такъ и во всѣхъ другихъ горахъ Монголіи, безъ изъятія, кустарная и древесная растительность развивается исключительно на сѣверныхъ склонахъ горъ и ущелій; даже въ невысокихъ холмахъ Гучинзъ-гурбу и тамъ кустарники растутъ преимущественно на сѣверной сторонѣ каждогоъ холма.

Въ горахъ Сума-хада мы въ первый разъ встрѣтили самое замѣчательное животное высокихъ нагорій Средней Азіи, именно горнаго барана или аргали (Ovis Aralii)¹). Этотъ звѣрь, достигающий величины лань, держится въ описываемыхъ горахъ тамъ, где въ изобиліи находятся скалы; впрочемъ весною, когда молодая зелень лучше на гуговыхъ скатахъ горъ, аргали иногда встрѣчаются здѣсь вмѣстѣ съ дзеренами.

Аргали держатся постоянно разъ избраннаго мѣста, и часто одна какая-нибудь гора служитъ жилищемъ для цѣлаго стада, въ течении многихъ летъ. Конечно, это возможно только въ томъ случаѣ, если звѣрь не престѣдуется человѣкомъ, что действительно происходитъ въ горахъ Сума-хада. Живущіе здѣсь монголы и китайцы почти вовсе не имѣютъ оружія и притомъ такие плохіе охотники, что не могутъ убить аргали, конечно не изъ состраданія къ этому животному, а просто по неумѣнію. Звѣри, съ своей стороны, до того привыкли къ людямъ, что часто насутся вмѣстѣ съ монгольскимъ скотомъ и приходятъ на водопой къ самымъ монгольскимъ юртамъ. Съ перваго раза мы не хотѣли вѣрить своимъ глазамъ, когда увидѣли, не далѣе полуверсты отъ нашей палатки, стадо красивыхъ животныхъ, которые спокойно паслись по зеленому скату горы. Исно было, что аргали еще не знаютъ въ человѣкѣ своего заклятаго врага и не знакомы съ страшнымъ оружиемъ европейца.

Прокатая буря, свирѣствовавшая тогда цѣлыя сутки, не давала намъ возможности тотчасъ же отправиться на охоту за такими чудными звѣрями и, съ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ, мы съ товарищемъ ожидали, пока уймется вѣтеръ. Однако на первой охотѣ мы не убили ничего, именно потому, что еще не были знакомы съ характеромъ аргали, и притомъ до того горячились, видя красиваго звѣри, что сдѣлали нѣсколько промаховъ на близкомъ разстояніи. Стѣдующая охота поправила эту неудачу и мы убили двухъ старыхъ самокъ.

¹) Именемъ «аргали» монролы называютъ самку этого барана; самецъ же называется ут.дзе; китайское имя аргали — пань-лак.

— 99 —

Аргали превосходно видить, слышить и чуетъ по вѣтру. Если бы это животное не было такъ довѣрчиво къ человеку въ горахъ Сума-хада, то охота за нимъ представляла бы великія трудности. Здѣсь же аргали до того привыкли къ людямъ, что спокойно смотрятъ на охотника, когда тотъ находится въ разстояніи пятисотъ шаговъ.

Самое лучшее время для охоты—утро и вечеръ. Съ разсвѣтомъ, аргали выходить пасться на горныя лужайки, всего чаще на вершинахъ горъ, а въ сильно вѣтрянную погоду — между скалами. Обыкновенно они ходятъ небольшими обществами отъ 5—15 экземпляровъ, и очень рѣдко въ одиночку. Во время покормки, то одинъ, то другой звѣрь поднимаются на ближайшую скалу, осмотрѣть окрестности; постоянно тамъ нѣсколько минутъ, а иногда полчаса, сторожъ сходить къ своимъ и принимается за ѣду. Впрочемъ, въ Сума-хада аргали до того увѣрены въ своей безопасности, что часто не высылаютъ сторожей пасутся въ ложбинахъ между скалами, гдѣ подкраться къ нимъ, на обизкое разстояніе, очень легко. После утренней покормки, описываемые звѣри ложатся отдыхать, всего чаще въ скалахъ, и проводятъ здѣсь время до вечера.

Выстрѣлъ поражаетъ стадо ужасомъ; оно со всѣхъ ногъ бро- сается въ противоположную сторону, но отбѣжавъ немного, оста- навливается разсмотрѣть, въ чемъ опасность. Иногда аргали про- должаютъ стоять такъ долго, что спрятавшемуся охотнику, можно успѣть вновь зарадить даже и не скорострѣльное ружье. Монголы говорили намъ, что если повѣсить какой-нибудь предметъ (напр. одежду), который обратить на себя вниманіе аргали, то звѣри долго будутъ стоять на одномъ мѣстѣ, разсматривая диковинку, а охотникъ, тѣмъ временемъ, можетъ подкраться къ нимъ съ удобной стороны. Самъ я только однажды испыталъ подобный способъ, по- вѣсивъ, на воткнутый въ землю шомполъ, свою красную рубашку и привлекши этимъ, на четверть часа, вниманіе убѣгавшагося стада.

Убить на повалъ аргали чрезвычайно трудно, такъ какъ онъ удивительно крѣпокъ на рану. Случалось, что пробитый пулею на- сквозь въ грудь, съ разорванными внутренностями, звѣрь еще про- бѣгалъ нѣсколько сотъ шаговъ и только тамъ падалъ мертвымъ. Если одинъ изъ стада убить и упалъ, то остальные его товарищи обыкновенно останавливаются, отбѣжавъ немного, и смотрятъ на своего собрата; въ это время они дѣлаются еще смѣлѣе, относи- тельно охотника. Голоса аргали я никогда не слыхалъ.

Періодъ течки описываемыхъ животныхъ происходитъ, по словамъ монголовъ, въ августѣ, но долго ли продолжается—не знаю. Въ это

78

— 100 —

время самцы часто дерутся между собою, и можно себѣ представить каковы бывают удары роговъ, нара которыхъ у взрослаго животного вѣситъ болѣе пуда. Самка ходитъ беременною около семи мѣсяцевъ, и въ мартѣ родить одного, рѣдко двухъ, дѣтенышей. Маленький аргали вскорѣ всюду слѣдуетъ за матерью и не отстаетъ отъ нея въ прыганьи по скаламъ. Если самка убопа, то молодой прячется по близости, лежитъ очень туго и вскакиваетъ лишь въ крайнемъ случаѣ. Съ молодыми самки ходятъ всего чаще по двѣ вмѣстѣ, или небольшими стадами, въ которыхъ бываютъ также и самцы; послѣдніе никогда не обпжаютъ маленькихъ собратій и, за исключеніемъ времени течки, живутъ между собою въ мирѣ и согласіи.

Вообще аргали очень добрый звѣрь. Кромѣ человѣка, онъ подвергается преслѣдованію со стороны волковъ, которые иногда ловятъ неопытныхъ молодыхъ. Впрочемъ, это едва ли удается часто, такъ какъ аргали даже на ровномъ мѣстѣ бываетъ очень быстро, а въ скалахъ, въ нѣсколько прыжковъ, далеко оставляетъ за собою своего преслѣдователя.

Разсказы о томъ, что самецъ, въ случаѣ опасности, бросается въ глубокія пропасти на свои рога, чтобы не разбиться, — чистейшая выдумка. Я лично нѣсколько разъ видѣлъ, какъ самецъ прыгалъ съ высоты отъ трехъ до пяти сажень, но онъ всегда падалъ на ноги и даже старался скользнутъ по скалѣ, чтобы уменьшить силу удара.

Кромѣ Сума-хада, въ юго-восточной Монголіи аргали водятся въ горахъ, окаймляющихъ сѣверный изгибъ Хуанъ-хэ и въ Алашаньскомъ хребетѣ; далѣе, въ горахъ Гань-су и въ Тибетѣ, этотъ звѣрь замѣняется другимъ, близко сроднымъ видомъ.

Прошелъ май, лучшій изъ весеннихъ мѣсяцевъ, но далеко не таковымъ былъ онъ въ здѣшнихъ мѣстахъ. Постоянные вѣтры, пренасищественно сѣверо-западные и юго-западные, продолжали господствовать съ такою же силою, какъ и въ апрѣлѣ; утренніе морозы стояли до половины описываемаго мѣсяца, а 24 и 25 числа были еще порядочные мѣтели. Но рядомъ съ холодами выпадали, хотя и рѣдко, сильные жары, дававшіе чувствовать, что мы находились подъ 41° сѣв. шир. Притомъ, хотя погода по большей части стояла облачная, но дожди шли рѣдко, а это обстоятельство, вмѣстѣ съ перемежающимися холодами, сильно задерживало развитие растительности. Даже въ концѣ мая трава только что поднималась отъ земли и, разсаженная рѣдними кустиками, почти вовсе не прикрыwaла грязно-желтаго фона песчано-глинистой почвы здѣшнихъ сте-

— 101 —

пей. Правда, кустарники, изрѣдка растущіе по горамъ, большею
частію были въ цвѣту, но эти кустарники, нпзkie, корявые, уса-
женные колючками, притомъ же разбросанные небольшими кучами
между камнями, мало оживляли общую картину горнаго ландшафта.
Поли, обработываемыя китайцами, также еще не зеленѣли, такъ
какъ, вслѣдствіе позднихъ морозовъ, хлѣба здѣсь съютъ обыкно-
венно въ концѣ мая, илли въ началѣ юня. Словомъ, на всей здѣш-
ней природѣ виднѣлась печать апатіи и полнаго отсутствія энер-
гичной жизни; все гармонировало между собою, хотя и въ отрица-
тельную сторону. Даже пѣвчихъ птицъ было очень немного, да и
тѣмъ некогда пѣть, при постоянныхъ бурахъ. Пдешь бывало по
долинамъ, или горамъ — и только изрѣдка запоетъ чекканъ, стрепатка,
или жаворонокъ, закаркаетъ воронъ, отрывисто свинетъ пищуха
и громко закричитъ кушища; затѣмъ все тихо, уныло, безжизненно...

Вблизи восточной окранны Сума-хада оканчивается земля цаха-
ровъ и далѣе слѣдуетъ аймакъ уротобъ, который потянулся далеко
къ западу до Ала-шаня. Къ югу уроты граничать съ Куку-хото-
скими тумытами и Ордосемъ, къ сверху — съ сунитами и Халхою.
Въ административномъ отношеніи описываемый аймакъ раздѣлялся
на шесть хошуновъ: Дурбутъ, Минганъ, Барунъ-гунъ, Дунду-гунъ,
Дунъ-гунъ и Дарханъ-быль Главное управленіе всѣхъ этихъ частей,
т. е. стойбнще аймачнаго князя, находится въ мѣстности Уланъ-
сабо въ хошунѣ дурбутовъ.

Уроты, по наружности, много отличаются отъ Цахаровъ и гораздо
болѣе напоминаютъ чисто-кровныхъ монголовъ; впрочемъ, нрав-
ственныя сторона ихъ также испорчена китайскимъ влѣяніемъ.

Ближайшіе сосѣди уротовъ западные, или Куку-хотоскіе тумыты,
главное управленіе которыхъ находится въ Куку-хото, сильно
окитаились и, подобно цахарамъ, иногда живутъ въ однѣхъ дерев-
няхъ съ китайцами, то въ юртахъ, то, рѣже, въ фанзахъ. Кой гдѣ
у нихъ заводится земледѣліе, перенятое отъ китайцевъ, но оно, боль-
шею частію, находится въ самомъ жалкомъ состояніи.

Общее качество описываемыхъ монголовъ, присущее впрочемъ
всѣмъ номадамъ — это страшная жадность къ деньгамъ. Въ подоб-
номъ отношеніи монголы ни сколько не уступаютъ китайцамъ. За ку-
сокъ серебра номадъ готовъ сдѣлать все на свѣтѣ, и такая продаж-
ность съ пользою можетъ служить путешественнику, располагающему
хорошими матеріальными средствами. Но нужно имѣть ангельское
терпѣніе, чтобы входить въ кағія нибудь денежныя сдѣлки съ мон-
голами; въ самыхъ простыхъ случаяхъ непремѣнно явится множе-
ство затрудненій. Положимъ, необходимо купить барана — вещь,

— 102 —

кажется, сама по себе весьма не многотрудная; однако на дѣлѣ выходитъ иначе. Если вы вздумаете прямо прийти къ монголу, спросить о продажномъ баранѣ и предложить за него свою цѣну, то изъ десяти разъ девять не купите животное. Встрѣчая быструю сговорчивость, номадъ тотчасъ заподозрѣваетъ что его желаютъ надуть и, въ большей части случаевъ, вовсе отказывается отъ продажи.

Для того же, чтобы вести дѣло по общепринятому порядку, необходимо усѣсться сначала рядомъ съ продавцемъ, пить чай, распросить о здоровьѣ его скота и выслушать длинный разсказъ о томъ. Какъ нынѣ все худо и какъ. въ особенности, дороги теперь бараны. Далѣе слѣдуетъ осмотръ, или правильнѣе опупываніе продаваемаго животнаго, которое, по монгольскимъ понятіямъ, чѣмъ жирнѣе, тѣмъ вкуснѣе и слѣдовательно дороже. Возвратясь снова въ юрту, продавецъ и покупатель опять усаживаются пить чай и начинаютъ торговаться. При этомъ всегда запрашивается гораздо болѣе, а дается гораздо менѣе: въ антрактахъ идутъ взаимныя увѣренія въ дружьѣ, а также похвалы животнаго со стороны хозяина и охулѣніе со стороны покупщика.

Договоръ въ цѣнѣ дѣлается не на словахъ, а особеннымъ услов- нымъ пожиманіемъ пальцевъ, для чего одинъ изъ торгующихъся спу- скастъ пониже рукавъ, а другой гсовываетъ туда свою руку, такъ что вся операція производится секретно. Нодобная процедура су- ществуетъ, и въ Китаѣ, при многихъ торговыхъ сдѣлкахъ. Нако- нецъ, постѣ доłихъ рукожатій и взаимныхъ комплиментовъ, баранъ купленъ; затѣмъ начинается разсматриваніе серебра и вѣсовъ. По- слѣдіе обыкновенно признаются малыми и продавецъ предалаетъ свои, конечно далеко не безупречнаго качества. Поднимается споръ, который наконецъ кос-какъ улаживается, и серебро отвѣшено. Тогда, желая стянуть хотя что нибудь, хозяинъ проситъ отдать ему внут- ренности проданнаго барана, но обыкновенно получаетъ рѣшитель- ный отказъ.

Вся вышеописанная процедура занимаетъ часа два времени, и мы не могли инымъ способомъ купить ни одного барана, во все время своего трехлетняго путешествія. Средняя цѣна барана въ юго- восточной Монголіи отъ 2—3 ланъ, т. е. отъ четырехъ до шести рублей на нашу звонкую монету. За то бараны у монголовъ дѣй- ствительно великолѣпные, въ особенности въ Халхѣ. Здѣсь взрослый жирный самецъ (ырынъ, т. е. легченный) даетъ отъ 1½ до 2 пудовъ мяса, а иногда и болѣе; одинъ курдюкъ такого барана вѣситъ отъ 8—12 фунтовъ.

При покупкѣ молока встрѣчаются также не малыя затрудненія

— 103 —

и, въ облачную погоду, его вовсе не хотѣли намъ продавать. Впрочемъ, иногда монголка рѣшалась нарушилъ подобный обычай, соблазнившись иголками или красными бусами, которые мы ей предлагали; въ такомъ случае она проспала вынести изъ юрты молоко подъ полою, чтобы небо не видало содѣяннаго прегрѣшенія. При этомъ нужно замѣтить, что молоко у монголовъ содержится крайне неопрятно. Случалось нѣсколько разъ, что монголъ, пріѣхавшій верхомъ и привезшій кувшинъ молока на продажу, замазывалъ крышку и носикъ этого кувшина свѣжимъ коровьимъ пометомъ, чтобы жидкость не расплескалась дорогою. Вымя коровы, при доехіи, никогда не моется, равно какъ и посуда, въ которую сливается молоко. Послѣднее довольно дорого, такъ что, покупая на деньги, мы обыкновенно платили на нашу монету отъ 5—10 копѣекъ за бутылку; масло же продавалось, среднимъ числомъ, отъ 40—60 копѣекъ за фунтъ.

Возня съ монголами не ограничивалась только покупкою у нихъ барановъ, что случалось довольно рѣдко, такъ какъ мы не могли широко расходовать свои ничтожныя деньги, а во-вторыхъ, намъ иногда и вовсе не хотѣли продавать. Послѣднее, впрочемъ, гораздо чаще мы встрѣчали отъ китайцевъ, вѣроятно желавшихъ выпроводить отъ себя непрошенныхъ гостей голодомъ. Тогда мы добывали продовольствіе охотою; зайцевъ и куропатокъ встрѣчалось такъ много, что мы били ихъ даже съ излишкомъ. Къ сожалѣнію, въ сильные жары нельзя было сохранить мясо долѣ сутокъ, такъ что, ради этого, мы иногда постничали въ мѣстностяхъ, не богатыхъ дачью.

Хотя по принятому нами рѣшенію, мы держали себя какъ можно дальше отъ мѣстнаго населенія, но все таки должны были, большею частію, разбивать свою палатку вблизи жилыхъ мѣстъ, такъ какъ только здѣсь можно было найти воду. Въ подобныхъ случаяхъ мы выбирали изъ двухъ золъ меньшее, и старались присосѣдиться къ монголамъ. Послѣдніе обыкновенно тотчасъ же являлись въ нашу палатку съ распросами о томъ: кто мы такие, куда йдемъ. что продаемъ и т. д. Развыгрывая роль купца, я, волею не волею, долженъ былъ принимать подобныхъ гостей, которые всегда просили показать товары, пересматривали ихъ и затѣмъ начинали торговаться. При этомъ курьезнымъ вопросамъ не было конца. Такъ напр., одинъ покупатель спрашивалъ продажнаго магнита, другой медвѣжей желчи, третій дѣтскихъ игрушекъ, четвертій мѣдныхъ бурхановъ и т. д. Очень часто, послѣ часовой бесѣды, посѣтители уходили ничего не купивъ, говоря что очень дорого.

— 104 —

Торговля полностью была поручена казаку-бухрату, весьма смышленному въ дѣлах подобнаго рода; однако продажа товаровъ очень туго подвигалась впередъ ¹), отнимая при томъ много времени у казака переводчика. При томъ же мѣстное населеніе, весьма опытное въ торговыхъ сдѣлкахъ, сразу понимало, что грошевая торговля не составляетъ истинной цѣли нашего путешествія, такъ какъ при самыхъ лучшихъ условияхъ, она не можетъ покупать издержекъ на вьючныхъ животныхъ. Наконецъ, мы никакимъ образомъ не могли избавиться отъ постоянныхъ посѣтителей, которые являлись подъ предюромъ покупки товаровъ, и своею назойливостію до крайности мѣшали нашимъ научнымъ работамъ. Сообразивъ всѣ эти условия, я рѣшилъ, въ одинъ прекрасный день, прекратить свою торговую профессію; всѣ товары были сложены во вьюки, покупатели прогваны и лавочка закрыта ²). Самъ же я объявилъ себя съ этихъ поръ чиновникомъ (ноіономъ), путешествующимъ безъ всякой опредѣленной цѣли, просто для того, чтобы видѣть незавѣстныя страны. Правда, въ подобное объясненіе мѣстные жители мало верили, но мы обыкновенно говорили, что имъ до нашихъ цѣлей пѣтъ никакого дѣла, такъ какъ объ этомъ знаетъ ихъ царь, который выдалъ билетъ на безпрепятственное путешествіе въ его землѣ.

За то какими свободными чуствовали мы теперь себя, когда дѣло пошло на чистоту и не нужно было притворствовать. Съ этихъ этихъ поръ всѣ липніе посѣтители обыкновенно прогонялись, и мы принимали только тѣхъ изъ нихъ, въ которыхъ имѣли какую-либо необходимость. При подобныхъ посѣщеніяхъ, конечно, прежде всего устраивалось чапеніе и затѣмъ начинались обоюдные разспросы. Разговоры монголовъ, обыкновенно, вертятся около трехъ предметовъ, въ слѣдующемъ порядкѣ ихъ интереса для номадовъ: скотъ, лекарство и религія.

Первый предметъ, т. е. скотъ, составляетъ самую важную суть для монгола, такъ какъ этимъ мѣряется все его благосостояніе; поэтому при встрѣчѣ и спрашивается всегда о здоровьѣ скота прежде, чѣмъ о здоровьѣ хозяина, или его семьи.

Лекарства составляютъ другой предметъ всегдашнихъ разговоровъ монголовъ, чрезвычайно падкихъ на всякія леченія. Видя передъ собою европейца, котораго номады признаютъ, ссли не полубогомъ, то по-крайней-мѣрѣ великимъ колдуномъ, монголъ тотчасъ же старается извлечь пользу изъ столь необыкновеннаго человѣка

¹) Не смотря на то, что на всѣ товары купленны въ Пекинѣ, мы положили только отъ 25—30"" о ихъ стоимости на мѣстѣ.

²) Впослѣдствии этих товары были проданы всѣ разомъ въ Ала-шанѣ.

— 105 —

и выпытат у него какой-нибудь секретъ, относительно леченія об-
лѣзней. Мое собираніе растеній еще болѣе убѣждало мѣстный людъ
въ томъ, что я непремѣнно докторъ по профессіи, а впослѣдствіи
я и действительно попалъ въ великіе врачи, вылечивъ нѣсколькихъ
человѣкъ хининомъ отъ лихорадки.

Наконецъ, религіозныя вѣрованія, поглотившія весь внутренній
міръ номада, но не разъяснимыя въ своей сущности, стоять са-
мымъ очереднымъ вопросомъ его умственной жизни. Поэтому мон-
голъ, при всякомъ удобномъ случаѣ, заводитъ разговоръ о религіи,
ея обрядахъ, чудесахъ гыгеновъ и т. п. При этомъ онъ всегда яв-
ляется фанатикомъ и никогда не рѣшится сомнѣваться въ истин-
нахъ своего ученія.

Превращеніе мое изъ купца въ чиновника оказалось весьма вла-
гопріятнымъ для нашего путешествія, такъ какъ мы могли теперь
держать себя болѣе самостоятельно относительно мѣстнаго населенія,
что неудобно было дѣлать подъ фирмою торговца. При столкновен-
іи съ такими людьми, каковы китайцы или монголы, привыкшіе
уважать только силу, слишкомъ доброе, ласковое обращеніе ни къ
чему не ведетъ; оно принимается за слабость и трусость. Наоборотъ,
дерзкій тонъ, въ назвѣстныхъ случаяхъ, магчески вліяетъ на
мѣстный людъ и путешественникъ, съ подобною снаровкою, гораздо
скорѣе достигнетъ своей дѣли. Я не проповѣдую этимъ кулачнаго
обращенія, но хочу сказать, что отправляясь въ далекія страны
Азіи, путешественникъ долженъ, по неволѣ, замѣнить многія изъ
своихъ прежнихъ воззрѣній другими, болѣе практичнымъ, по отно-
шенію къ той сферѣ, среди которой ему придется вращаться.

Направляясь къ Келтой рѣкѣ и не имѣя проводника, мы шли
по разспросамъ. Тутъ то и являлись великія затрудненія, разъ по
незнанію намъ китайскаго языка, а во-вторыхъ, по подозрительности
и недружелюбію населенія, въ особенности китайскаго. Случалось,
что намъ вовсе не хотѣли показывать дорогу, или, что еще хуже,
указывали ее совсемъ мѣ въ иную сторону. Мы будили почти на каж-
домъ переходѣ и иногда дѣлали по напрасну десятокъ, или болѣе
верстъ.

Какъ на зло, приходилось часто идти по густому китайскому
населенію, гдѣ всякия затрудненія еще болѣе увеличивались. Обык-
новенно, при нашемъ проходѣ черезъ деревню, поднималась боль-
шая суматоха; всѣ старые и малые выбѣгали на улицу, лѣзли на
заборы, или на крыши и смотрѣли на насъ съ тупымъ любопытствомъ.
Собаки лали цѣлымъ кагаломъ и бросались драться къ нашему
Фаусту; испуганныя лошади брыкались, коровы мычали, свиньи виз-

— 106 —

жали. куры съ крикомъ уходили куда попаю — словомъ, творился страшный шумъ и хаосъ. Пропустивъ верблюдовъ, одинъ изъ насть оставался, чтобы распросить дорогу. Тутъ подходили къ нему китайцы. но вмѣсто прямаго отвѣта на вопросъ, они начинали осматривать и щупать сѣдло или сапоги, удивляться ружью, разспрашивать куда мы ѣдемъ, откуда. зачѣмъ и т. д. Разсказъ же о дорогѣ отлагался въ сторону и только въ лучшихъ случаяхъ, китаецъ указывалъ рукою направленіе пути. При множествѣ пересѣкающихся дорогъ между деревнями, такое указаніе, конечно, не могло служить достаточнымъ руководствомъ, такъ что мы шли на угадѣ до другой деревни, гдѣ повторялась та же самая история.

Однажды китайцы вздумали спустить цѣнную собаку, чтобы затравить ею нашего Фауста. Къ счастію, послѣдній находился въ это время возлѣ меня. и лишь только китайскій пестъ набросился на свою жертву, какъ я выхватилъ одинъ изъ револьверовъ, всегда возившихся у сѣдла. и положилъ его на мѣстѣ. Китайцы, ляда подобную развязку, бросились по домамъ, а мы продолжали свой путь. Подобнымъ рѣшительнымъ образомъ всегда необходимо поступать въ здѣшнихъ странахъ. Позвольте затравить свою собаку, на другой день станутъ травить васъ самихъ, и тогда раздѣлка будетъ гораздо труднѣе. Развѣ же мѣстный людъ видитъ, что путешественникъ не дается въ обиду, отношенія къ нему дѣлаются болѣе почтельными, хотя, конечно, ненависть къ чужеземцу остается прежняя; но это уже незабѣжная доля каждого европейца, при путешествіи въ далкихъ странахъ Азіи.

Въ одномъ изъ китайскихъ мѣстечекъ, встрѣченныхъ по пути, именно въ Цаганъ-чулуанъ¹), намъ пришлось промѣнять нѣсколько ланъ изъ чохи и сдѣлать кой-кагія покупки. Зная, по прежнимъ опытамъ, какъ трудно извернуться въ подобномъ случаѣ, въ особенности не владѣя китайскимъ языкомъ, я нанялъ монгола пособить мнѣ въ столь премудромъ дѣлѣ. Дѣйствительно, преграды начались съ перваго шага. Какъ обыкновенно, по приходѣ въ Цаганъ-чулутай, насъ встрѣтили и проводили кагаломъ, а затѣмъ, когда караванъ прошелъ, я отправился въ лавки. Въ первой изъ нихъ сказали, что мое серебро не хорошо, между тѣмъ, какъ это было самое лучшее калганское серебро; во второй лавкѣ увѣрали, что внутри серебряныхъ слитковъ положенъ чугунъ; въ третьей вовсе отказались мѣнять и, наконецъ, только въ четвертой дѣло пошло на ладѣ. Долго осматривалъ здѣсь лавочникъ серебряные куски, сту-

¹) Съ инстовѣ Цаганъ-чулуанъ, что по монгольски означаетъ «бѣлые камни».

— 107 —

калъ ими, нюхалъ и, наконецъ, въ видѣ одолженія, предложилъ
1,400 чохъ за ланъ, тогда какъ мѣстные жители мѣняютъ тотъ же
самый ланъ по 1,800 чохъ. Поднялся, какъ обыкновенно, споръ;
мой монголъ оказался весьма ретивымъ. уговаривалъ лавочника, по-
казывалъ ему съ причмокваньемъ серебро, жалъ пальцы въ ру-
кавѣ и наконецъ сотворилъ сдѣлку о 1,500 чохъ за ланъ. Такое
количество выходило, считая манчаномъ, т. е. одну чоху за одну;
дзеленомъ же въ Цаганъ-чулугаѣ считается по 60 чохъ за сто.
Это было уже четвертое или пятое измѣненіе счета денегъ, начи-
ная отъ Долонъ-нора.

Превосходныя пастища, которые мы вездѣ встрѣчали въ землѣ
цахаровъ, кончились хребтомъ Сума-хада, такъ что далѣе наши ло-
шади и верблюды начали быстро худѣть на плохомъ кормѣ. Кромѣ
того, для верблюдовъ уже давно не было гуджиру, такъ какъ отъ
самой кяхтинской дороги нигдѣ не попадались солончаки. Поэтому
мы очень обрадовались, когда встрѣтили небольшое соленое озерко
Дабасуп-норъ, гдѣ наши вьючныя животныя могли вдоволь наѣться
своей любимой соли.

Абсолютная высота мѣстности къ западу отъ Сума-хада остается
по прежнему весьма значительною, но орошеніе дѣлается здѣсь еще
скуднѣе, въ особенности съ приближеніемъ къ тѣмъ горамъ, кото-
рьяя стоять на берегу Желтой рѣки и извѣстны у географовъ подъ
именемъ Иль-шаня ¹).

Этотъ хребетъ возникаетъ на монгольскомъ нагорьѣ, возлѣ го-
рода Куку-хото ²) и тяется отсюда высокою, отвѣсною стѣною по
берегу сѣвернаго изгиба Хуанъ-ха. Верстахъ въ 250 западнѣе сво-
его начала, описываемыя горы рѣзко оканчиваются въ долинѣ Жел-
той рѣки скалистою градою Муни-ула Впрочемъ, на всемъ своемъ
протяженіи Иль-шань несетъ одинъ и тотъ-же дикій альпійскій ха-
рактеръ, и рѣзко отличается отъ другихъ горъ юго-восточной Мон-
голіи обиліемъ лѣса и воды.

На продолженіи Инъ-Шаня, далѣе по сѣверному колѣну Хуанъ-
ха, стоять горы Шейтенъ-ула, а за ними — хребетъ Хара-паринъ-
ула, который тяется отъ рѣчки Халютай въ сѣверные предѣлы
Ала-шаня. Объ эти группы горъ отличаются отъ собственнаго
Иль-шаня по своему физическому характеру, да при томъ и

¹) Мѣстные жители вовсе не знаютъ такого названія и различаютъ именами только отдельныя части описываемыхъ горъ.

2) Въ бодѣ обширномъ смыслѣ, Инъ-Шанемъ пазниваютъ всѣ горы отъ сѣвер-
наго изгиба Хуанъ-ха, черезъ землю цахаровъ къ верховьямъ Шара-Мурени и
далѣе въ предѣлы Манчжуріи. Стат. оп. Киптая. Юакинфа, ч. II, стр. 38.

-- 108 --

соединяются съ нимъ не прямо, но посредствомъ другихъ горъ, иногда сильно мельчающихъ въ своихъ размѣрахъ: такой пере-рывъ въ особенности значителенъ между Шейтенъ-у.ла и Хара-наринъ-у.ла').

Кромѣ того, Шейтенъ-у.ла отличается отъ Инъ-шаня гораздо меньшею высотою, совершеннымъ отсутствіемъ лѣса и воды. Горы же за р. Халютай, хотя достигаютъ большой высоты и несутъ вполнѣ альпийскій характеръ, но также безлѣсны и при томъ составляютъ хребетъ окраины, т. е. развиваются вполнѣ лишь къ долинѣ Хуанъ-хэ, которую отдѣляютъ отъ высокаго плаго, лежащаго по другую пхъ сторону.

Мы пришли въ Инь-Шань въ той его части, которая из-вѣстна у монголовъ подъ именемъ Сырунъ-булыкъ. Послѣ унылыхъ и безлѣсныхъ степей, невыразимо отрадно было увидѣть горный лѣсъ и отдохнуть въ зеленой чащѣ деревьевъ. Въ тотъ же день мы отправились на охоту и, взобравшись на высокую вершину, въ первый разъ увидали отсюда Келтую рѣку, которая извивалась по об-ширнымъ равнинамъ Ордоса.

На слѣдующій день мы хотѣли послѣ полудня идти далѣе, чтобы болѣе углубиться въ горы. но неожиданный случай принудилъ насъ остаться на прежнемъ мѣстѣ. Часовъ въ десять утра поднялась сильная гроза. съ проливнымъ дождемъ и такъ какъ наша палатка, неосмотрительно, была поставлена на сухомъ руслѣ горнаго потока, выходившаго изъ двухъ ущелій, то черезъ нѣсколько минутъ отсюда хлынули ручьи, прямо на наше убогое жилище. Миномъ оно было затоплено водою, которая начала уносить разныя мелкія вещи; ручей имѣлъ глубину менѣе фута, но все-таки падѣ-лалъ намъ много хлопотъ. Къ счастію, одна половина палатки пришлась на болѣе возвышенномъ мѣстѣ, незатопленномъ сразу водою: сюда перетаскали мы свои измокшіе пожитки, а за тѣмъ устроили изъ войлоковъ плотину, которою оградили багажъ отъ напора воды. Положеніе было весьма непріятное, но оно продолжалось не болѣе

') Въ нисьмѣ, помѣщенномъ въ «Изв. Имп. Рус. Геогр. Общ.» (т. VIII, № 5, 1872 г., стр. 174), я сказалъ, что хребетъ, стоящій по лѣвому берегу долины Хуанъ-хэ отъ р. Халютай до предѣловъ Ала-шаня «не соединяется ни съ Инь-шаньскими, ни съ Ала-шаньскими горами». При болѣе точномъ изслѣдованіи этихъ мѣстностей, весною 1872 г., оказалось, что между Хара-наринъ-ула и Шейтенъ-ула существуетъ связь посредствомъ гриды холмовъ, иногда прерывающихся по словамъ монголовъ. Въ свою очередь Шейтенъ-ула, черезъ Шохойнъ-дабанъ (т. е. известковый хребетъ), связывается съ собственнымъ Инъ-Шанемъ. Относительно же отѣльности всѣхъ этихъ группъ отъ Ала-шаньскихъ горъ не можетъ существовать ни малѣшаго сомпѣнія.

— 109 —

получася. Лишь только кончилась гроза и дождь пересталъ, быстро
родившийся ручей изсякъ, такъ что только наши мокрыя вещи, раз-
ложенные теперь на просушку, свидѣтельствовали о поститшей
насъ катастрофѣ.

На другой день мы сдѣлали небольшой переходъ въ 15 верстъ
и остановились возлѣ кумирни Батгаръ-шейлунгъ, называемой китай-
цами Удань-джоу. Эта кумирня живописно расположена среди
дикихъ скалистыхъ горъ и считается одною изъ важнейшихъ
въ юго-восточной Монголіи. Великолѣпный храмъ выстроенъ изѣсь
въ четыре этажа, а кругомъ его тѣснится куча домовъ, служащихъ
жилищами ламъ. Число послѣднихъ простирается до двухъ тысячъ,
но оно увеличивается лѣтомъ до семи тысячъ; кромѣ того въ Батгаръ-
шейлунгъ приходять множество богомольцевъ, иногда изъ мѣстностей
весьма отдаленныхъ. Мы сами встрѣтили весною возлѣ оз. Далай-
поръ монгольскаго князя, отправявшагося молиться въ описы-
ваемую кумирню. Вмѣстѣ съ княземъ ёхалъ цѣлый обозъ разміч-
ныхъ пожитковъ и кромѣ того гналось сотенное стадо барановъ.
На вопросъ: къ чему эти животны? намъ отвѣчали, что онъ слу-
жатъ для продовольствія, и что самъ князь ежедневно кушаетъ
только жирный курдюкъ, а остальное мясо поѣдаетъ свита.

Приношеніями усердныхъ вѣрующихъ содержится вся орда ламъ
въ Батгаръ-шейлунгъ, гдѣ кромѣ того еще живутъ три гыгена.
Сверхъ того, этой кумирнѣ принадлежитъ большая полоса землі.
гдѣ не имѣютъ права селиться китайцы ¹); здѣсь только пасутся
стада, отъ которыхъ молоко и масло идетъ на продовольствіе ламъ.
Послѣдніе занимаются отчасти фабрикаціею глиняныхъ боговъ и
продаютъ ихъ приходящимъ богомольцамъ. Въ описываемой кумирнѣ
есть также училище для воспитанія мальчиковъ, предназначаемыхъ
впослѣдствіи быть ламами.

Въ огромныхъ скалахъ окружающихъ кумирню Батгаръ-шей-
лунъ водится много горныхъ антилопъ (Antilope caudata?), по охота
здѣсь запрещена ламами, которые считаютъ грѣхомъ убивать жи-
вотное вблизи святаго храма ²). Однако соблазнъ добыть шкуру
этого звѣря былъ такъ великъ, что на другой день вечеромъ я отправ-
ился въ горы и, переночевавъ тамъ, рано утромъ убилъ молодаго
самца.

¹) Такія земли находятся при всѣхъ большихъ кумирняхъ Монголіи.

²) Подобныя запрещенія охоты вблизи кумирнь встрѣчались намъ и въ дру-
гихъ частяхъ Монголіи.

— 110 —

Такъ какъ этотъ небольшой звѣрь ¹) не встрѣчался намъ нигдѣ, кромѣ Пнѣ-Шаня, то я скажу теперь нѣсколько словъ объ его при вычках и образѣ жизни.

Подобно другимъ горнымъ антилопамъ, описываемый видъ выби- раетъ для жительства самыя дикія и непрепутныя скали альпийскихъ горъ. Здѣсь антилопы держатся въ одиночку, рѣже нарами, и въ те- ченіи цѣлаго дня скрываются въ укромныхъ мѣстахъ. На такихъ лежищахъ звѣрь подпускаетъ охотника очень близко, и вскаки- ваетъ только въ самомъ крайнемъ случае.

Передъ вечеромъ горныя антилопы выходить изъ своихъ убѣ- жищъ, кормятся цѣлую ночь и продолжаютъ это часть или два по восходѣ солнца, а затѣмъ укладываются на лежища. Любимыми, даже исключительными, ихъ пастбищами служатъ альпийскіе луга и въ особенности небольшія лужайки между скалами. Передъ выход- домъ сюда, равно какъ и во время самой покормки, описываемый звѣрь часто взбирается на вершину, или на выступъ скалы и стоить подолгу, чтобы осмотрѣть окрестности и увѣриться въ безопасности При этомъ онъ часто посѣщаетъ одно и тоже мѣсто, такъ что здѣсь накопляется большая куча (иногда гарнца два) мелкаго по- мета, издали очень похожаго на зерна жженаго кофе. Во время остановки, равно какъ и на снокойномъ ходу, горная антилопа без- престанно помахиваетъ своимъ чернымъ, довольно длиннымъ хво- стомъ. На пастбищѣ можно изрѣдка услышать и голосъ описывамаго звѣря, состоящій изъ отрыпистаго, не очень громкаго, рявканья.

По своему характеру горная антилопа чрезвычайно осторож- ное животное. Самътивъ опасность, оно бросается на уходъ очень быстро, скачками, а въ крайнемъ случаѣ спрыгиваетъ въ глубокія ущелья. Я самъ былъ свѣдѣтельемъ, какъ одна такая антилопа, замѣ- тивъ меня очень близко, прыгнула со скалы въ сто футъ вышенною и преблагополучно ушла. Во время ея полета внизъ, гнѣздавшіяся въ отвѣсъ этой скалы горныя ласточки съ крикомъ бросились на звѣря.

Послѣ скачка обыкновенно слышится глухой ударъ о камни— это стукнули коныта ловкаго звѣря, у котораго, кстати сказать, ноги очень толсты, сравнительно съ небольшою величиною тѣла. Зимняя шкура горной антилопы употребляется мѣстными жителями на теплые одежды и стоить около рубля на наши деньги.

На третій день нашего пребыванія возлѣ Баттаръ-Шейлуна

¹) Убитый мною молодой самецъ горной антилоны вѣсилъ около пуда; мон- голы увѣрлили, что и старый самецъ тянетъ развѣ немного болѣе.

— 111 —

къ намъ неожиданно явился небольшой отрядъ китайскихъ солдатъ съ офицеромъ, который потребовалъ нашъ паспортъ. Оказалось, что ламы изъ кумирни, подозрѣваю что мы шпіоны дунганей, дали знать въ ближайшій китайскій городъ Бауту, откуда и были при- сланы солдаты. Послѣдніе явились къ намъ въ боевомъ порядкѣ, съ зажженными фитилями у своихъ ружей и съ обнаженными саблями. Но вся эта комедія разыгралась скоро. Мы пригласили офицера въ свою налатку, гдѣ показали ему Пекинскій паспортъ, который сразу произвелъ большое впечатлѣніе. Пока переписывался этотъ видъ, я угостилъ офицера чаемъ съ русскимъ сахаромъ, за- тѣмъ подарилъ ему перочинный ножикъ и мы разстались друзьями; только впослѣдствіи оказалось, что солдаты украли у насъ иѣ- сколько мелкихъ вещей.

Отъ кумирни Батгарѣ-Шейлунъ мы направились въ горы Муни- ула, составляющія, какъ сказано выше, западную оконечность Инъ- Шаня. Послѣдній на всемъ своемъ протяженіи несетъ, вѣроятно, одинъ и тотъ же характеръ, а потому болѣе подробное описание западной гряды можетъ служить общею характеристикою всего хребта.

Протянувшись верстъ на 100 между двумя долинами — одной на сѣверѣ, а другой, прилегающей къ Хуанъ-хэ, на югѣ — Муни-ула стоитъ рѣзко-очерченою полосою, имѣющею въ ширину около двадцати пяти верстъ. Нанысшія точки этихъ горъ поднимаются болѣе, чѣмъ на 8,000 футъ абсолютной высоты ¹), быть можетъ даже до де- вяти тысячъ футъ, но нигдѣ не достигаютъ снѣговой линіи. Главная ось Муни-улы идетъ почти самою срединюю хребта, спускающагося къ сѣверу и югу крутыми скатами, изборожденными скалистыми ущельями и узкими долинами. Вообще, весь описываемый хребетъ изобилуетъ скалами и несетъ дикій, альшійскій характеръ, который всего болѣе развивается на южномъ склонѣ горъ.

Горныя породы Муни-улы ²) состоять изъ гранита, сіенитоваго гранита, обыкновеннаго гнейса и роговообманковаго, гранулита, порфира и породъ новѣйшаго вулканическаго образованія. Окраины

¹) Высшее точкою Муни-ула считается гора Шара-орой, лежащая ближе къ западной оконечности хребта; ея высоту измѣрить намъ не удалось, такъ какъ мы не были въ той части горъ. Определенныя же мною вершины въ средней части Муни-ула имѣли 7,400 фут. абс. высоты; гора Шара-орой, безъ сомпъ- нія, превышаетъ ихъ футовъ на тысячу. Для устраненія недоразумій, слѣ- дуетъ сказать, что въ хребтѣ Муни-ула существуютъ двѣ вершины, называемыя Шара-орой; одна изъ нихъ лежала недалеко нашего путі, но опредѣлить ея высоту также не удалось.

²) Вмѣстѣ съ хребтомъ (ырункъ-буликъ).

— 112 —

описываемого хребта безлѣсны и покрыты лишь рѣдкими кустарниками дикаго персика, лещины и желтаго шиповника, техъ же самыхъ породъ какія уже встрѣчались въ хребтахъ Шара - хада и Сума - хада. Загѣмъ, съ поднятіемъ въ горы, кустарники дѣлаются чаще и появляются отдѣльныя деревья: сосна (Pinus sylvestris) и низкорослый язъ (Ulmus sp.). На разстояніи 8 – 10 верстъ отъ сѣверной окранныхъ хребта (а на южной не далѣе двухъ верстъ отъ наружнаго края горъ) приблизительно съ высоты 5,300 фут. ¹), начинаются лѣса, которые, съ поднятіемъ вверхъ, дѣлаются больше и гуще. Опять и здѣсь, лѣса эти растутъ, главнымъ образомъ, въ сѣверныхъ ущельяхъ; при томъ въ этихъ ущельяхъ боковые скаты, обращенные къ югу, чаще бываютъ оголены, нежели покрыты деревьями. Даже на южномъ склонѣ Муни-ула, гдѣ, въ общемъ, лѣса встрѣчаются въ большемъ количествѣ, нежели на сѣверной сторонѣ и здѣсь они растутъ преимущественно въ ущельяхъ, обращенныхъ къ сѣверу.

Главная преобладающая породы описываемыхъ лѣсовъ суть: осина (Populus tremula?), чернан береза (Betula daurica) и ива (Salix sp.). Послѣдняя встрѣчается то въ видѣ кустарника, то дерева до 20 фут. вышины; осина достигаетъ нѣсколько большей высоты, а черная береза имѣтъ обыкновенно меньшіе размѣры. Изъ другихъ древесныхъ породъ въ лѣсахъ Муни-ула растутъ: бьиан береза (Betula alba), тополь (Populus laurifolia), олха (Alnus sp.), рябина (Sorbus Aucuparia) и абрикосъ (Prunus sp.) ²). Изрѣдка попадается дуб (Quercus mongolica), карликомъ въ 7 фут. вышины, молна (Tilia sp.) такихъ же размѣровъ, можнѣе мелкихъ (Iuniperus communis) и тулъ (Biota orientalis); послѣдняя встрѣчается исключительно на южномъ склонѣ горъ и при томъ лишь въ низкнемъ поясѣ лѣсовъ. Къ характеристикѣ этихъ последнихъ должно отнести то обстоятельство, что здѣсь вовсе нѣтъ ели.

Изъ кустарниковъ въ самомъ большомъ количествѣ ростетъ лесница (Ostryopsis Davidiana), достигающая 3–4 фут. вышины и образующая часто густой подлѣсокъ; иногда же сплошь заростающая горные скаты, лишенные деревьевъ. Изъ другихъ кустарныхъ видовъ въ меньшемъ численнѣ попадаются: розовый шиповникъ (Rosa acicularis), малина (Rubus Idaeus), таранушка (Ribes pulchellum), калышка (Viburnum Opulus), деренъ (Cornus sp.), крушлѣна (Rhamnus arguta), табола (Spiraea sp.) и леспедца (Lespedeza bicolor), столь распространенная въ лѣсахъ южнаго Амура.

¹) На южномъ же склонѣ горъ вѣроятно ниже.

²) Абрикосъ растетъ преимущественно на оголенныхъ скатахъ горъ.

— 113 —

Въ долинахъ, лежащихъ ближе къ окрани горъ, сухія русла горныхъ потоковъ густо окаймлены желтымъ шиповникомъ, дикимъ персикомъ, бояркою (Crataegus sanguinea) и барбарисомъ (Berberis sp.). Здѣсь иногда вьется ломоносъ (Clematis sp.), покрывающій то тотъ, то другой кустъ красивою шапкою своихъ желтыхъ цвѣтовъ, а свободныя лужайки густо поросли пустырникомъ (Leonurus sibiricus) и двумя видами дикаго лука (Allium odorum, A. anisopodium).

Болѣе разнообразія, нежели деревья и кустарники, представлять травянистая растительность описываемыхъ горъ. По лѣсамъ здѣсь, какъ и въ Европѣ, красуются ландшины (Convallaria majalis), майники (Majanthemum bifolium) и анемоны (Anemone sylvestris, A. barbulata); старые знакомцы костяника (Rubus saxatilis) и земляника (Fragaria sp.) попадаются также нерѣдко; рядомъ съ ними цвѣтутъ: недоспѣлька (Cacalia hastata), ежесьмянка (Echinospermum sp.), нѣсколько видовъ горошка (Vicia), Polygonatum officinale, Phloxis umbrosa, Agrimonia sp.; папоротникъ (Asplenium sp.) мѣстами сплошь покрываетъ сырую лѣсную почву.

На лѣсныхъ лугахъ растутъ: пюны (Paeonia albiflora), лилия желтая и красная (Hemerocallis sp., Lilium tenuifolium), герань (Geranium sp.), кипрей (Epilobium angustifolium), валеріана (Valeriana officinalis) и лапшатка (Potentilla anserina).

Во влажныхъ лѣсныхъ ущельяхъ и возлѣ горныхъ ключей травы еще разнообразнѣе. Здѣсь въездѣ можно встрѣтить: бузульникъ (Ligularia sp.), мытникъ (Pedicularis resupinata), водосборъ (Aquilegia viridiflora), золотушникъ (Inula Britanica), буркунникъ (Medicago lupulina), веронику (Veronica sibirica, Veronica sp.), три или четыре вида лютика (Ranunculus), травилатъ (Geum strictum), бубенчики (Adenophora sp.), тысячицникъ (Achillea mongolica), а по мусорнымъ мѣстамъ пасленъ (Solanum sp.) и крапиву (Urtica angustifolia).

Наконецъ, по открытымъ скатамъ горъ цвѣтутъ: воздика (Dianthus Seguieri), ночная фіалка (Hesperis trichosepala), макъ (Papaver alpinum), очитокъ (Sedum Aizoon), мордовникъ (Echinops dauricus), лукъ (Allium sp.), Koeleria cristata, Statice sp., Pardanthus sp. и др.

Въ общемъ растительность горъ Мунп-ула много напоминаетъ собою спибрскую флору; однако описываемые лѣса несутъ совершенно иной характеръ, нежели наши спибрскіе. Здѣсь невидно роскошной растительности, столь поражающей путешественника на берегахъ Амура и Уссури. Деревья обыкновенно не высоки и тонкостольны, кустарники низки и корявы, а изсохшіе сучья ивъ, торчащіе на живыхъ экземплярахъ, выступаютъ крайне непривлекательно на общемъ

8

— 114 —

зеленомъ фонѣ. Горные ручьи, текущіе почти вездѣ по лѣснымъ ущельямъ, лишь только выходятъ въ болѣе широкія долины, или за окраину хребта, тотчасъ же исчезаютъ подъ землею, такъ что да- лѣе вьется сухое русло, въ которомъ вода бываетъ, на часъ или два, во время сильнаго ливня. При томъ, не смотря на охранительную стражу, лѣса Муни-улы нещадно истребляются окрестными китай- цами; всѣ большія деревья повырублены и только пни свидѣтель- ствуютъ о томъ, что нѣкогда здѣсь были довольно крупные экзем- пляры.

Всѣдѣ за полосою лѣсовъ лежитъ область альпійскихъ луговъ, занимающихъ самыя верхнія части описываемаго хребта. Послѣ однообразнаго и обѣднаго нижняго пояса, гдѣ преобладаютъ лишь рѣдкіе, корявые кустарники, послѣ сырыхъ заростей лиственныхъ лѣсовъ, одѣвшихъ собою всѣ средніе скаты горъ, взоръ съ отра- дою останавливается на яркой зелени и пестромъ коврѣ цвѣтовъ роскошнаго горнаго луга. Невысокая густая трава покрываетъ здѣсь всѣ скаты и ложбны, оставляя голыми только скалы и отдѣльные камни, которые, своимъ желтовато-сѣрымъ цвѣтомъ, рѣзко контра- стируютъ съ очаровательною зеленью луговъ, испещренныхъ самыми разнообразными цвѣтами. Кусты таволи (Spiraea sp.) и курильско- чаго (Potentilla fruticosa), же.того.ловникъ (Trollius sp.), кровохлебка (Sanguisorba alpina), синюга (Polemonium coeruleum), различные лютики (Ranunculus) и многие другие виды, уже поименованные при описании лѣсной флоры, зашваютъ описываемые луга то желтымъ, то обѣлымъ, то коричнево-краснымъ, то синимъ колерами, частію перемѣшанными между собою, частію расположенными отдѣльными полосами. И еще восхитительнѣе становятся эти луга раннимъ утромъ, когда взошедшее солнце играетъ цвѣтами радуги въ капляхъ силь- ной ночной росы, а окрестная тишина нарушается только пѣніемъ чеккана или горной щеврицы; въ то же время отсюда открывается чудный видъ на Хуанъ-хэ и раскинувшіяся за нею равнины Ордоса.

Животная жизнь въ горахъ Муни-ула, противъ ожиданія, встрѣ- чается далеко не въ обиліи. Изъ крупныхъ млекопитающихъ здѣсь водятся только: олень (Cervus Elaphus?), косуля (Cervus Pygargus), горная антилопа (Antilope caudata?), ол.къ (Canis lupus) и лисца (Canis vulpes), но нѣтъ ни одного вида кошачьяго семейства, хотя, по словамъ мѣстныхъ жителей, здѣсь прежде держались барсы и даже тигры ¹). Изъ грызуновъ, въ лѣсахъ, вѣроятно, живутъ мелкіе

¹) Впрочемъ монголы увѣрали насъ, что барсы водятся и теперь въ Ипъ-панѣ, но только не на Муни-ула, а ближе къ г. Куку-хото.

— 115 —

виды мышей и полевокъ, а въ долинахъ окраины горъ встрѣчаются: **заяцъ** (Lepus Tolai), повсемѣстный въ Монголіи, и **сусликъ** (Spermothilus sp.); послѣдній величиною съ крысу. Замѣтивъ человѣка, и, пи просто отъ скуки, онъ вытягивается, какъ свѣча, на заднихъ лапкахъ, возлѣ своей норы и громко, отрывисто пищить.

Среди птицъ болѣе разнообразія, но все таки орнитологическая фауна Муни-ула бѣдна, принимая во внимание обліе лѣсовъ въ этихъ горахъ. Вѣроятно, крутые переходы отъ холода къ жарѣ, отъ затишья къ бурѣ, отъ чрезвычайной сухости къ сильной влажности, мѣшаютъ многимъ китайскимъ видамъ проникать даже въ лучшія мѣста монгольскаго нагорья. Въ самыхъ дикихъ и неприступныхъ скалахъ альпійской области описываемыхъ горъ гнѣздятся: **грифъ** (Vultur monachus?) и **ягятникъ** (Gyraetos barbatus), двѣ громадныя птицы, достигающія слишкомъ девяти футъ въ размахѣ крыльевъ. Рядомъ съ ними живутъ: **стрыжъ** (Cypselus leucopyga), крикливая клушица (Fregilus graculus) и **каменный голубь** (Columba rupestris), а по альпійскимъ лугамъ горная щеврица (Anthus rosaceus?). Въ лѣсной области являются мелкіе пѣвуны: **торихвостка** (Ruticilla aurorea), **стренатка** (Emberiza sp.), **полозень** (Sitta sinensis), **королекъ** (Troglodytes sp.), **синица** (Poecile cincta), **Phyllopneuste superciliosus**, **Phyllopneuste sp.**, **Pterorhinus Davidii**, **Drymoeca extensicauda**; по деревьямъ стучатъ дятцы (Picus sp., рѣдко Picus Martius); утромъ и вечеромъ отрывисто токуютъ фазаны (Phasianus torquatus). Наконецъ съ заходомъ солнца, вездѣ раздается однообразное постукиваніе японскаго козодоя (Carymulgus Jotaca), котораго въ Сибири зовутъ «кузнецомъ».

Ниже предѣла лѣсовъ, въ сухихъ горныхъ долинахъ и въ скалахъ держатся: **каменный дроздъ** (Petrocincla saxatilis) чекканъ (Saxicola isabellina), **удодъ** (Upupa Epops), **сврая и каменная куропатки** (Perdix barbata, P. chukar). Послѣдній видъ встрѣчается также въ скалахъ альпійской области, и всегда обращаетъ вниманіе охотника своимъ громкимъ, почти неумолкаемымъ клохтаньемъ.

Рѣзкое отличіе Муни-улы отъ другихъ хребтовъ юго-восточной Монголіи породило между монголами легенду о происхожденіи вышеописанныхъ горъ. Эта легенда гласитъ, что въ давнія времена, лѣтъ тысячу, или болѣе тому назадъ, въ Пекинѣ жилъ кутухта, который, несмотря на свое божеское происхожденіе, предавался такой непристойной жизни, что былъ арестованъ, по повелѣнію богдохана. Разгнѣванный подобнымъ насилиемъ, святой купила сотворилъ огромную птицу и повелѣлъ ей перевернуть столицу своего государя. Тогда устрашенный богдоханъ освободилъ кутухту изъ подъ ареста и тотъ отмѣнилъ приказаніе, данное птицѣ;

8*

— 116 —

послѣдняя успѣла только приподнять городъ съ одного конца, от-
чего Пекинъ до сихъ поръ лежитъ немного покато.

Затѣмъ чудотворецъ рѣшилъ бросить негостепріимный городъ
и переселиться въ Тпбетъ. Двинувшись въ путь, онъ благопо-
лучно достигъ берега Хуанъ-хэ, но здѣсь китайцы не соглашались
перевезти его на другую сторону рѣки. Вновь разгнѣванный святой
рѣшился теперь отмстить не на шутку. Двинувшись въ сѣверную
Монголію, онъ выбралъ, въ Алтайскихъ горахъ, огромный горный
кряжъ, привязалъ его къ стремянамъ своей лошади и потащилъ
на берегъ Хуанъ-хэ съ тѣмъ, чтобы перебросить правезенные горы
черезъ эту рѣку и, остановивъ ея теченіе, затопить всю окрестную
страну. Тогда защитникомъ несчастныхъ жителей явился самъ Будда.
который упросилъ кутухту смирить своей гнѣвъ и пощадить не-
винныхъ. Святой внялъ голосу бога и поставилъ горы на берегу
рѣки въ память своего могущества; самъ же бросилъ въ Хуанъ-хэ
поясъ, перешелъ по немъ, какъ по мосту, на противоположную
сторону рѣки и отправился въ Тибетъ.

Оставивъ Муни-ула на берегу Хуанъ-хэ, кутухта повернулъ ея
такъ, что прежная сѣверная сторона стала южною и наоборотъ.
Поэтому, говорятъ мѣстные монголы, и лѣсовъ болѣе на южномъ
скопѣ этихъ горъ, тогда какъ, обыкновенно, вездѣ лѣса растутъ въ
большемъ обиліи на сѣверныхъ сторонахъ горныхъ хребтовъ. Самъ
же хребетъ оттого не похожъ на другіи горы нашей страны, что
онъ не здѣшній, но пришелецъ съ сѣвера.

Другое преданіе гласитъ, что въ горахъ Муни-ула нѣ когда
жилъ Чингисъ-ханъ во время войны съ Китаемъ. Онъ обиталъ
на горѣ Шара-орой ¹) и тамъ до сихъ поръ еще находится желѣз-
ная чаша, въ которой великій завоеватель варилъ себѣ пищу; однако
этой чаши никто не можетъ видѣть. Здѣсь только ежегодно лѣ-
томъ совершается служеніе ламами изъ ближайшей кумирни Мырьынъ.
Самое названіе Муни-ула далъ описываемымъ горамъ также Чин-
гись-ханъ, которому, какъ охотнику, весьма понравилось это мѣсто,
своимъ облиемъ звѣрей.

Монголы увѣряютъ, что на той же горѣ Шара-орой есть ока-
менѣный слонъ, а еще гдѣ-то въ горахъ зарыта большая кула ям-
боваго серебра, но что этотъ кладъ охраняется злыми духами и
взять его невозможно. Разскащи объясняли, что завѣтное се-
ребро лежитъ на вершинѣ горы въ огромной ямѣ, закрытой сверху

¹) Ближайшей къ срединѣ хребта, а не на той, которая находится въ западной его части.

— 117 —

чугунною дверью, съ небольшимъ отверстіемъ, сквозь которое ви-
дѣнъ кладъ. Нѣкоторые смѣльчаки ухитрились зимою опускать въ
яму сырое мясо для того, чтобы къ нему примерзли ямбы. Но лишь
только начислили тянуть за веревку и примерзшій слитокъ прибли-
жался къ отверстію, какъ тотчасъ отпадалъ назадъ и вытащить его
изъ заколдованнаго мѣста было невозможно.

Цѣлыхъ три дня употребили мы на то, чтобы ощупью забраться
въ горы Муни-ула, куда пи китайцы, ни монголы не хотѣли показ-
зать намъ истинной дороги. Мы сами пробовали идти то по той,
то по другой долинѣ п сначала крайне неудачно, такъ какъ узкая
долина вскорѣ превращалась въ ущелье, запиравшее даль'nѣйшій
путь; мы возвращались обратно, и повторяли тоже самое въ слѣ-
дующей пади. Наконецъ, на третій день своихъ поисковъ, мы
нашли рѣчку Ара - мырынг - го.г, по которой дошли почти до ея
истока близъ главнаго гребня горъ и здѣсь въ лѣсу, на небольшой
лужайкѣ, разбили свою палатку.

Появленіе наше въ горахъ и остановка тамъ произвели перепо-
лохъ между окрестными монголами и китайцами, которые увидѣли
европейцевъ въ первый разъ ¹) и не знали за кого именно прини-
мать насъ. Толкамъ и догадкамъ о нашемъ прибытіи не было конца.
Ламы прибѣгли даже къ гаданію и запретили всѣмъ монголамъ
продавать намъ что либо съѣстное. Такой приказъ исходилъ отъ
настоятеля кумирни Гыллинг, и оказался для насъ весьма чувстви-
тельнымъ, такъ какъ наши запасы въ это время были на исходѣ.
Мы надѣались добыть мяса охотою, но, не зная горъ, въ теченіи нѣ-
сколькихъ дней сряду не могли убить ни одного звѣря, а потому
питались исключительно просяною кашею. Наконецъ, я убѣлъ ко-
сую; тогда монголы, видя, что голодомъ насъ не вызгонишь, стали
продавать намъ масло и молоко.

Добыча птицъ на чучела была не велика, какъ и вообще отъ
самаго Калгана; кромѣ бѣдности пернатыхъ вообще, теперь на-
ступѣлъ периодъ ихъ линянія, слѣдовательно, большая часть эк-
земпляровъ не годилась для препарированія. Гораздо болѣе по-
живы нашли мы среди насъ комыхъ и еще болѣе среди расте-
ній, такъ какъ теперь настала пора цвѣтенія многихъ видовъ
травъ. Дожди, обыкновенно сопровождаемые грозами, въ теченіи
всего iюня перепадали очень часто, и прежняя сухость воздуха смѣ-
нилась теперь большою сыростію. Въ тоже время, совершенно противо-

¹) За четыре года до нашего посѣщенія Муни-улы, здѣсь былъ французскій нату-
ralистъ миссіонеръ Armand David, который проѣхалъ тогда изъ Пекина до Ордоса.

— 118 —

положно маю. кончились сильные, почти постоянные бури. а въ за-
мѣнъ ихъ наступили затпшья и жары. Благодаря всему этому,
растительная жизнь въ юнѣ начала развиваться съ большейю энер-
гіею, и уже въ первой половинѣ названного мѣсяца зазеленѣли, до-
селѣ желто-сѣрыя, степи и оголенные горные скаты. Цвѣты начали
показываться въ значительномъ количествѣ и разнообразіи, хотя
степи юго-восточной Монголіи ¹) далеко нельзя сравнить, по кра-
сотѣ, съ лугами нашихъ странъ. Здѣсь нигдѣ не встрѣтишь сплош-
наго ковра цвѣтовъ, или мяткой, блестящей зелени нашего луго-
ваго дерна. Наоборотъ, эти степи въ самую лучшую пору расти-
тельной жизни, несутъ унылый характеръ; въ нихъ все монотонно,
все выкроено какъ будто по одной мѣркѣ. Трава, растущая кусти-
ками, вездѣ одинаковой вышины и лишена яркой зелени, а цвѣты
не имѣютъ блестящихъ колеровъ. Только возлѣ рѣдкихъ ключей из-
мѣняется такой характеръ растительности и болѣе яркая зелень, а
иногда полоса цвѣтущаго касатика. свидѣтельствуютъ о лучшихъ
условіяхъ растительной жизни.

Въ продолженіи двухнедѣянаго пребыванія въ горахъ Муни-
ула мы часто отправлялись на охотничьи экскурсіи, иногда даже
ночевали въ горахъ, чтобы охотиться самымъ раннимъ утромъ.
Однако, не смотря на это, мы не убили ни одного оленя, хотя
ихъ здѣсь довольно много. Но теперь именно, эти звѣри всего
усерднѣе преслѣдовались мѣстными охотниками - монголами, ради
своихъ молодыхъ роговъ, которые, какъ извѣстно, очень дорого
цѣнятся въ Китаѣ. Самыми лучшими считаются тѣ рога, которые
имѣютъ третій отростокъ и которые; при своей значительной вели-
чинѣ, еще достаточно наполнены кровью. За такие рога покупатели
платятъ отъ 50-70 ланъ; болѣе старые рога уже негодятся, такъ
какъ они начинаютъ твердѣть и превращаться въ кость

Спросъ на оленьи рога въ Китаѣ такъ великъ, что ихъ цѣлыми
тысячами отправляютъ сюда изъ нашей Сибири чрезъ Кахту, куда
доставляютъ партіями на почтовыхъ, изъ мѣстностей иногда очень
отдаленныхъ. Кромѣ того, множество такихъ роговъ скупается на
Амурѣ китайцами и препровождается въ Пекинъ черезъ Манч-
журію.

Во время своего пребыванія на Амурѣ и теперь, я часто рас-
прашивалъ, для какой цѣли служатъ въ Китаѣ молодые оленьи

¹) Собственно къ западу отъ хребта Сума-хада, тамъ гдѣ мы провели лѣто;
въ землѣ цахаровъ степные луга, вѣроятно, представляютъ въ это время болѣе
отрадный видъ.

— 119 —

рога¹), но никогда не могъ узнать объ этомъ достовѣрно. Китайцы держатъ такое употребленіе въ строгомъ секретѣ. Впрочемъ, по слухамъ, эти рога, изготовленные особымъ образомъ, употребляются сынами Небесной имперіи, какъ сильно возбуждающее средство. Не знаю насколько это справедливо, по, во всякомъ случаѣ, молодые рога играютъ, вѣроятно, немаловажную роль въ китайской медицинѣ, иначе они не требовались бы ежегодно въ такомъ большомъ количествѣ и за нихъ не платили бы огромныя деньги.

Въ альпийскихъ горахъ Мунп-ула намъ въ первый разъ пришлось познакомиться вполне со всеми трудностями горной охоты. Могу сказать по опыту, что для нея нуженъ человѣкъ закаленнаго здоровья и физически крѣпкій. Много разъ приходится быть на краю опасности, еще болѣе переносить трудностей, о которыхъ житель равнинъ не имѣтъ понятія. Не говоря уже про ходьбу по крутымъ, чуть не отвѣснымъ скатамъ, которые до того утомляютъ человѣка, что иногда не въ состояніи сдѣлать, не отдохнувъ, еще десятокъ шаговъ — огромные скалы съ узкими, часто вывѣтрившись. выступами, глубокія, отвѣсныя ущелья, или каменные розсыпи, мѣтко называемыя въ Спбири «чертовой каменкой», представляютъ цѣлый рядъ опасностей далеко не малыхъ. Иногда одинъ невѣрный шагъ, одинъ оборвавшійся подъ ногами камень—и поминай какъ звали охотника.

Притомъ же, сама охота въ горахъ крайне неблагодарна. Здѣсь все зависить отъ случая и никогда нельзя разсчитывать на вѣрняка; сплошь и къ ряду добыча уходитъ изъ самыхъ рукъ, не только звѣрь, но даже и птица. Случается, вдругъ увидишь какой-нибудь хорошій экземпляръ, но мгновеніе — и онъ скроется въ лѣсной чащѣ, поднимется на скалу, или перелетитъ на противоположную сторону ущелья.

Относительно звѣрей еще труднѣе, такъ какъ здѣсь само животное весьма осторожно, и при томъ почти всегда имѣтъ возможность заранѣе замѣтить, или почуять охотника. Иногда звѣрь выскочитъ или пробѣжить близко, но въ лѣсной чащѣ его нельзя видѣть; иногда мелькнетъ на скалѣ, но тотчасъ же скроется за ея выступомъ, такъ что охотнику слышенъ только стукъ кошьтѣ, или грохотъ сброшенныхъ камней. Даже въ лучшемъ случаѣ, когда придется увидѣть животное, то и тогда часто невозможно вѣрно прищѣлиться, потому что руки не твердо держатъ ружье, послѣ долгаго лазяня и по крутизнѣ. Наконецъ, случается, что смертельно раненные уходятъ,

¹) Панты по спирки.

— 120 —

а убитые падаютъ въ неприступныя пропасти; за то иногда одинъ
удачный выстрѣлъ вознаграждаетъ охотника за всѣ перенесенныея
имъ трудности.

Но горы доставляють много и отрадныхъ минутъ. Взобрав-
шись на высокую вершину, съ которой открывается далекій го-
ризонтъ на всѣ стороны, чувствуешь себя свободнѣе и по цѣ-
лому часу любуешься панорамою, которая разстилается подъ но-
гами. Громадныя, отвѣсныя скалы, запирающія мрачныя ущелья,
или увѣнчивающія собою вершины горъ, также имѣютъ много пре-
лести въ своей оригинальной дикости. Я часто останавливался въ
такихъ мѣстахъ, садился на камень и прислушивался къ окружаю-
щей меня тишины. Она не нарушалась здѣсь ни говоромъ людскихъ
рѣчей, ни суматохою обыденной жизни. Ишь пэрѣдка, раз-
дастся воркованье каменного голубя и писливый крикъ клушицы,
проползетъ по отвѣсной стѣнѣ краснокрылый стѣнолазъ, ишь, на-
конецъ, высоко изъ подъ облаковъ, съ шумомъ спустится къ своему
гнѣзду грифъ, а за тѣмъ, по прежнему, кругомъ все станетъ тихо
и спокойно....

Подъ конецъ своего пребыванія въ горахъ Муні-Ула мы на-
няли въ услуженіе монгола, по имени ,Жюльджина, и вмѣстѣ
съ нимъ направились въ китайскій городъ *Бауму* ¹), расположен-
ный по южную сторону Инь-шаня. Въ этомъ городѣ мы долж-
ны были сдѣлать закупки риса и проса, дія дальнѣйшаго путе-
шествія, а затѣмъ уже переправиться на другую сторону Хуанъ-хэ—
въ Ордосъ.

Что бы попасть на противоположную сторону Муні-Ула, не-
обходимо было перевалить черезъ эти горы; мы пошли на пере-
валъ, неподалеку котораго стояли и чрезъ который облекновенно
ѣздятъ на муłлахъ или ослахъ мѣстные жители. Перевалѣ здѣсь
не труденъ, тропинка очень хороша и дѣлается нѣсколько круче
только на южномъ склонѣ; далѣе она направляется по ущелью,
гдѣ течетъ рѣчка Убырѣ-мырдынѣ-го.г ²) и, пройдя 16 верстъ внизъ
по ней, выходитъ въ долину Хуанъ-хэ.

Здѣсь характеръ мѣстности и природы измѣнился чрезвычайно
рѣзко. Горы круто спустились въ долину; лѣса, горные ручьи, двѣ-
тущіе луга — все сразу кончилось, а взамѣнъ того явилась степь
песчаная, безводная и гладкая, какъ полѣ. Исчезли звѣри и птицы,

¹) Этотъ городъ собственно называется Си-Бауму, въ отличіе отъ мѣстечка Ара-Бауму, которое лежитъ неподалеку отъ него.

²) Эта рѣчка равно какъ и Ара-мырғынъ-голъ, выйдя изъ горъ, исчезаетъ подъ землею.

— 121 —

обитающіе въ горахъ; не стало слышно гуканья дикаго козла, клю-
танья куропатокъ, стуканья дятла и пѣнія мелкихъ пташекъ. Вза-
мѣнъ всего этого явились дзерены, жаворонки и миріады кузнечи-
ковъ, которые, своею неумолкаемою трескотнею, наполняли дневную
тишину во время сильнаго жара.

По выходѣ изъ горъ, мы направились къ востоку долиню, лежа-
щею между Пнѣ-Шанемъ и лѣвымъ берегомъ Хуанъ-хэ. Эта долина
большею частію густо населена китайцами, деревни которыхъ
скучены ближе къ горамъ, вѣроятно во избѣжаніе сильныхъ разли-
вовъ Желтой рѣки. Обширныея поля вездѣ превосходно обработаны
и на нихъ засѣяны: просо, пшеница, ячмень, гречиха, овесь,
рись, кукуруза, картофель, конопля, горохъ, бобы; мѣстами тыквы,
арбузы, дыни и макъ. Благодаря болѣе низкому положенію долины
Хуанъ-хэ и защиты ея горами съ сѣвера, нѣкоторыя хлѣба начи-
нали поспѣвать, а ячмень уже былъ совсемѣмъ готовъ и его убирали
съ полей.

На другой день пути, мы сдѣлали переходъ въ сорокъ верстъ и,
послѣ полудня, пришли въ городъ Бауту, который лежитъ въ семи
верстахъ отъ берега Желтой рѣки и верстахъ въ пятидесятіи западнѣе
города Цаганъ-куреня, описаннаго Гюкомъ ¹). Бауту довольно об-
ширенъ и обнесенъ квадратною глиняною стѣною, каждая сто-
рона которой имѣетъ въ длину три версты. Число жителей мы не
могли узнать, но населеніе здѣсь довольно велико и Бауту ведетъ
обширную торговлю съ сосѣдними частями Монголіи, т. е. съ Уро-
тами, Ордосомъ и Ала-шанемъ. Здѣсь находится даже чугунный за-
водъ, для приготовленія большихъ чашъ, въ которыхъ китайцы и
монголы варятъ свою пищу. Внѣшній видъ описываемаго города,
какъ вообще въ Китаѣ, грязный и крайне непривлекательный для
европейца.

Лишь только мы вошли въ городскія вороты, гдѣ стоитъ ка-
раулъ, какъ у насъ тотчасъ же спросили паспортъ и, получивъ его,
одинъ изъ солдатъ повелъ насъ въ ямынъ, т. е. городское упра-
вленіе. Передъ воротами этого судилища мы простояли со всѣмъ
своимъ караваномъ минутъ двадцать, окруженные толпою китайцевъ,
сбѣжавшихся посмотрѣть на невиданныхъ еще «заморскихъ чертей»
Наконецъ изъ ямына вышли нѣсколько полицейскихъ и объявили, что
насъ желаетъ видѣть мандаринъ, начальникъ всѣхъ здѣшнихъ войскъ.
Повернувъ въ сосѣднюю улицу, мы скоро подъѣхали къ жилищу
китайскаго генерала, гдѣ намъ предложили слѣзть съ лошадей и войдти

¹) Huc. Souvenir d'un voyage dans la Tartarie et le Thibet T. 1 p. 309.

— 122 —

во дворъ пѣшкомъ. Въ воротахъ у насъ отобрали ружья и за-
тѣмъ повели къ мандарину, который, весь въ красномъ одѣяніи,
ожидалъ въ дверяхъ своей фанзы. Нашъ монголъ. увидя такого
важнаго начальника, тотчасъ же бросился передъ нимъ на колѣни;
мы съ товарищемъ и казакъ-переводчикъ распланялись по европейскіи.
Пригласивъ насъ затѣмъ въ свою фанзу и посадивъ здѣсь меня и моего
помощника (монголъ и казакъ стояли), мандаринъ приказалъ по-
дать чаю. Затѣмъ онъ началъ спрашивать: откуда мы? зачѣмъ сюда
пришли? куда Ђдемъ? и т. д. Когда я объявилъ о своемъ желаніи
пройдти черезъ Ордосъ въ Ала-шань, то мандаринъ отвѣчалъ, что
это очень опасно, такъ какъ по дорогѣ вездѣ шляются разбойники.
Зная, что въ Китаї безъ взятки ничего нельзя сдѣлать, я укло-
нился отъ разсказа на счетъ дальнѣйшаго пути, и велѣлъ своему
казаку передать, что желаю подарить мандарину на память хоро-
шую русскую вещь, именно часы. Такое предложение произвело
свое действіе. Мандаринъ, сначала какъ будто отказался отъ по-
дарка, но потомъ поблагодарилъ за него и объщалъ дать намъ сво-
бодный пропускъ въ Ордосъ. Обрадовавшись такому удачному обо-
роту дѣла, мы распланялись съ китайскимъ генераломъ и просили
его приказать помочь намъ отыскать квартиру.

Получивъ въ провожатые нѣсколькихъ полицейскихъ, въ сопро-
вожденіи огромной толпы, ожидавшей насъ передъ воротами фанзы
мандарина, мы отправились въ городъ искать помѣщенія. Нѣсколько
разъ полицейскіе заходили то въ одну, то въ другую фанзу и по-
лучивъ отказъ, или, вѣрѣе, содравъ съ хозяина взятку, вели насъ
далѣе. Наконецъ, мы пришли къ одному кунцу, у которого стояли
солдаты и здѣсь, послѣ долгихъ споровъ, намъ указали небольшую
и невообразимо грязную фанзу. Напрасно мы увѣряли хозяина, что
заплатимъ ему сколько угодно за лучшее помѣщеніе; таковаго не
оказывалось и мы, по неволѣ, должны были довольствоваться отве-
денною конурою.

Развьючивъ верблюдовъ, мы стаскали въ свою фанзу всѣ вещи
и думали отдохнуть, но толпа народа, запрудившая собою не только
дворъ, но даже цѣлую улицу, не давала намъ ни минуты покою.
Напрасно мы заперли окно и двери фанзы, въ которой останови-
лись; то и другое было выломано, и насъ окружила куча наха-
ловъ, среди которыхъ всего болѣе замѣчалось грубыхъ и дерзкихъ
солдатъ. Нѣкоторые изъ этихъ непрошенныхъ гостей позволяли себѣ
даже ощупывать насъ, но получивъ пинька, со смѣхомъ отходили
въ сторону и начинали ругаться. Полицейскіе, ктоорымъ я объщалъ
заплатить за усердіе, старались всѣми силами удержать напоръ

— 123 —

толны, и дѣло нѣсколько разъ доходило до драки. Наконецъ, за-
перли ворота дома; тогда любопытные начали лѣзть на крышу и
оттуда спускались во дворъ. Такъ прошло до самаго вечера, когда
наконецъ толпа разошлась и мы, утомленные всѣми тревогами дня,
легли спать. Однако жара въ фанзѣ и безпрестанно шлявшіеся со л-
даты, жившіе по сосѣдству, не дали намъ отдохнуть, такъ что съ вос-
ходомъ солнца, мы встали съ сильною головною болью и рѣшили,
сдѣлавъ необходимыя покупки, поскорѣе уходить изъ города.

Съ первымъ нашимъ шагомъ на улицу, повторилась вчерашняя
исторія. Толпа тѣсною стѣною окружала насъ, не смотря на усер-
діе тѣхъ же самыхъ полицейскихъ, которые своими длинными ко-
сами, какъ плетью, стегали на обѣ стороны, чтобы очистить для
насъ проходъ. Едва мы заходили въ лавку, какъ она была уже
полна народу, такъ что хозяинъ, испугавшись подобнаго нашествія,
ничего не хотѣлъ продавать и только просилъ, чтобы мы поскорѣе
уходили отъ него. Наконецъ, по протекціи тѣхъ же полицейскихъ,
мы зашли къ одному купцу во дворъ и тамъ, въ задней фанзѣ, ку-
пили, что было нужно.

По возвращеніи на квартиру, намъ предстояло испытать вче-
рашнюю участь, но теперь наши охранители - полицейские, полу-
чившіе уже отъ насъ кусокъ серебра, заперли ворота и начали пус-
кать любопытныхъ за деньги. Признаюсь, не совсемъ пріятно было
разыгрывать роль какихъ то невиданныхъ звѣрей, но это оказалось
меньшимъ изъ двухъ золъ; по-крайней-мѣрѣ зрители являлись къ намъ
теперь не сотнями, но десятками и вели себя гораздо благопри-
стойѣе.

Около полудня пришли сказать, что мандаринъ желаетъ опять
насъ видѣть и мы отправились къ нему, захвативъ объщан-
ные часы. Въ ожиданіи пріема, насъ привели въ солдатскую ка-
зарму, гдѣ мы пробыли съ полчаса и видѣли домашній бытъ ки-
тайскихъ воиновъ. Число ихъ въ городѣ Бауту простирается до пяти
тысячъ человѣкъ, среди которыхъ всего болѣе южныхъ китайцевъ,
называемыхъ здѣсь «хотанами»; громѣ того, есть манчжуры и,
въ небольшомъ числѣ, солоны. Всѣ эти войска вооружены фитпль-
ными и, изрѣдка, европейскими ружьями, саблями и длинными бам-
буковыми пиками, съ огромнымъ краснымъ флагомъ на концѣ
древка.

Деморализація и распущенность солдатъ превосходитъ всякое
описаніе; для мирныхъ жителей, они чистые разбойники. Ко всему
этому воины Небесной имперіи, почти поголовно, преданы куреню
опіума. Въ казармахъ вездѣ виднѣлись зажженныя свѣтильни и

— 124 —

возьмěх нихъ курящіе, рядомъ съ окончившими такое занятіе и по-
груженными въ глубокій сонъ. Не зная чѣмъ отучить своихъ сол-
датъ отъ такой пагубной привычки, ихъ генералъ еще вчера спра-
шивалъ, не знаемъ ли мы какого нибудь лекарства отъ опіума и
предлагалъ заплатить за это большія деньги.

Мандаринъ принялъ насъ сегодня въ той же самой фанзѣ и,
получивъ часы, началъ распрашивать про Россію, далеко ли отсюда
наша столица? какъ обрабатываютъ у насъ землю? и т. д. Въ то
же время онъ разсматривалъ бывшее на насъ одѣяніе (статское)
съ такою подробностію, что дѣло доходило даже до рубашки и са-
поговъ. Во время обычнаго чаепитія, намъ поднесли отвѣтные по-
дарки, заключавшіеся въ небольшихъ шелковыхъ мѣшечкахъ, въ ко-
торыхъ монголы носять за поясомъ свои табакерки. Поблагодаривъ
за это мандарина, мы объявили ему, что желаемъ сегодня уходить
изъ города и просили приказать не задерживать насъ на перевозѣ
черезъ Хуанъ-хэ. Обѣщаніе было дано и мы разстались съ китай-
скимъ генераломъ. Немного спустя, намъ принесли отъ него про-
пускной билетъ и нашъ пекинскій паспортъ, такъ что мы могли
свободно идти далѣе. Завьючивъ верблюдовъ, въ сопровожденіи огром-
ной толпы, мы вышли наконецъ изъ города и вскорѣ достигли пе-
ревоза Данъ-хайза, гдѣ должны были переправиться на другую сто-
рону Желтой рѣки.

Ля перевозки какъ людей, такъ и животныхъ, здѣсь служатъ
п.люскодонные баркасы, сажени четыре дачною и около двухъ въ
ширину Борты этихъ баркасовъ поднимаются фута три надъ во-
дою, а такъ какъ сходней не имѣется, то черезъ подобный барьеръ
должны лазить всѣ животныя, въ томъ числѣ и верблюды.

Въ Данъ-хайзѣ прежде всего началась рѣчь о платѣ и, послѣ
долгихъ споровъ, насъ согласились перевести за четыре тысячи чохъ,
что составляетъ четыре рубля нашей звонкой монеты. Затѣмъ раз-
вьючили верблюдовъ и стаскали на баркасъ всѣ вещи. Потомъ за-
вели сюда лошадей и наконецъ принялись устанавливать верблю-
довъ. Съ послѣдними было не мало возни, такъ какъ трусливыя
животныя ни за что не хотѣли идти въ воду, а тѣмъ болѣе лѣзть
въ барку. Тогда, съ десятокъ китайцевъ упирали доску, плашмя,
въ задъ животнаго и пихали его къ баркасу; между тѣмъ нѣсколько
человѣкъ старались втащить туда, веревкамъ. переднія ноги вер-
блюда, который при этомъ пѣвалъ и кричалъ во все горло, но на-
конецъ все таки попадалъ въ баркасъ. Здѣсь его тотчасъ же укла-
дывали и привязывали такъ, чтобы нельзя было встать во время
переѣзда.

ПЛАВА ПЯТАЯ.

Ордось.

Географическое положение Ордоса и его административное раздѣленіе. Описаніе съ-
вернаго изгиба Хуанъ-хэ. Характеръ ея долины. Пески Кузунчи. Пребываніе на
озерѣ Цайдеминъ-норъ. Монгольскія преданія о Чингисъ-ханѣ. Дальнѣйшій путь.
Антилопа хара-сульта. Кумирня Шара-ду. Однчавшій рогатый скотъ. Обычный по-
рядокъ нашихъ вьючныхъ хожденій. Горы Арбусъ-ула. Приключеніе въ городъ
Дынь-ху.

Ордосомъ называется страна, лежащая въ сѣверномъ изгнѣ
Хуанъ-хэ и ограниченная съ трехъ сторонъ—запада, сѣвера и вос-
тока—названною рѣкою, а съ юга прилегающая къ провинціямъ
Шэнь-си и Гань-су. Южная граница обозначается тою же самою
Великою стѣною, съ которой мы познакомились у Калгана. Какъ
тамъ, такъ и здѣсь, эта стѣна отдѣляетъ культуру и осѣдлую жизнь
Со собственнаго Китая отъ пустынь высокаго нагорья, гдѣ возможно
только кочевое, пастушеское состояніе народа. Такое соприкосно-
веніе двухъ наибольшихъ контрастовъ физическагостроенія земной
поверхности: ст. одной стороны теплой, плодородной, богато оро-
шенной и изрѣзанной горами китайской низменности, а съ другой
высокаго, холоднаго и пустилнаго нагорья — обусловило собою и ис-
торическія судьбы народовъ здѣсь обитающихъ ¹). Непохожіе другъ
на друга ни по образу жизни, ни по характеру, они, естественно,
всегда должны были чуждаться и ненавидѣть одинъ другаго. Какъ
для китайца непонятна и отвратительна казалась подвижная, ис-
полненная лишеній, жизнь кочевника, такъ и номадъ, съ своей сто-
роны, презрительно смотрѣлъ на копотливый трудъ сосѣда-земле-
дѣльца и цѣнитъ свою дикую свободу выше всѣхъ благъ на свѣтѣ.
Отсюда истекалъ и полный контрастъ характеровъ обоихъ наро-
довъ: трудолюбивый китаецъ, достигшій въ незапамятныя времена
сравнительно высокой, хотя и своеобразной цивилізаціи, всегда чуж-

¹) Подробное развитиеіе такой идеп находится въ классическому твореніи Рит-
тера «Землевѣдіе Азіи», ч. І. Пер. Семенова.

— 127 —

дался войны и считал ее величайшимъ обѣдствіемъ; наоборотъ, подвижной, дикій закаленный въ физическихъ трудностяхъ обтатель холодныхъ пустынъ нынѣшней Монголіи, всегда былъ готовъ для нашествія и грабежа. При неудачѣ онъ терялъ мало; въ случаѣ же успѣха, пріобрѣталъ достояніе, накопленное трудомъ многихъ полнѣній.

Изъ такихъ то условій цстекало постоянное стремленіе номадовъ двинуться въ Китай, для чего удобнѣйшимъ мѣстомъ была окраина нагорья. Здѣсь могли соединяться цѣлыя орды и сразу очутиться въ предѣлахъ непріятельской земли. Завѣдомо для исторіи подобныя вторженія происходили нѣсколько разъ, какъ со стороны Монголіи, такъ и со стороны Манчуріи, отъ лѣсныхъ племенъ этой послѣдней. Великая стѣна не могла удержать такие приливы варваровъ, которые, въ свою очередь, не могли создать государства съ прочными задатками для внутренняго развитія. По истеченіи извѣстнаго періода владычества, варвары теряли, при соприкосненіи съ чуждою имъ доселѣ цивилизаціею, единственную основу своей власти военную силу, изгонялись на нагорье и даже подчинялись на время Китаю. Постѣдній не столько силою, сколько хитрою политикою, часто умѣлъ предотвращать тѣ обѣды, которые ему грозили со стороны номадовъ.

По своему физическому характеру, Ордосъ представляетъ степную равнину, прорѣзанную иногда, по окраинамъ, невысокими горами. Почва вездѣ песчаная, или глинисто-соленая, неудобная для воздѣлыванія. Исключеніе составляетъ только долина Хуанъ-хэ, гдѣ является осѣдлое китайское населеніе. Абсолютная высота описываемой страны, вѣроятно, заключается между тремя и тремя съ половинойю тысячами футъ ¹), такъ что (Ордосъ составляетъ переходный уступъ къ Китаю со стороны Гоби; отъ послѣдней онъ отдѣляется горами, стоящими по сѣверную и восточную сторону Желтой рѣки.

Въ древнія времена Ордосъ былъ добычею различныхъ завоевателей, поперемѣнно смѣнявшихъ другъ друга. Въ половинѣ XV вѣка по Р. Х. здѣсь впервые явились монголы, а затѣмъ, въ концѣ XVI или въ началѣ XVII вѣка, описываемая страна подпала власти цахаровъ ²), которые вскорѣ признали надъ собою господство вновь

¹) Такъ какъ долина Хуанъ-хэ имѣетъ недалеко отъ города Бауту 3200 фут. абс. выс., а въ 27 верстахъ западнѣе города Дынъ-ху, кипѣніе воды показало 3500 фут. абс. поднятія.

²) Съ этого времени Ордосъ получилъ свое настоящее имя; въ древности эта страна называлась Хэ-нань, а еще ранѣе — Хэ-дао.

— 128 —

возникшаго на китайскомъ престолѣ Манчкурскаго дома. Послѣ того Ордосъ получалъ устройство общее для всѣхъ номадовъ и, въ настоящее время, раздѣляется на семь хошуновъ, которые расположены слѣдующимъ образомъ: на сѣверѣ—Далы и Ханинъ; на западѣ—Отокъ и Засакъ; на югѣ—Ушинъ; на востокѣ—Джунгаръ и въ срединѣ — Ванъ; городовъ въ описываемой странѣ нѣтъ вовсе.

Какъ сказано выше, Ордосъ лежитъ полуостровомъ въ колѣнѣ, образуемомъ изгибами средняго теченія Хуанъ-хэ. Эта рѣка, одна изъ величайшихъ въ восточной Азіи, вытекаетъ изъ альпийской страны, къ югу отъ озера Куку-нора, долго извивается здѣсь между skillнскими цѣплями горъ и, наконецъ, при г. Хэ-чжеу, входитъ въ предѣлы собственного Китая. Отсюда, или правильнѣ отъ г. Лань-чжеу, Хуанъ-хэ течетъ прямо на сѣверъ, съ небольшимъ уклоненіемъ къ востоку, и сохраняетъ такое направленіе на протяженіи пяти градусовъ широты. Далѣе, остановленная въ своемъ стремленіи къ сѣверу вздутіемъ Гоби и горами Инъ-Шань, Желтая рѣка круто поворачивается къ востоку, течетъ такимъ образомъ около 50 геогрмиль, а затѣмъ, вдругъ измѣняетъ это направленіе и стремится къ югу, даже за параллель своихъ истоковъ. Отсюда Хуанъ-хэ снова поворачиваетъ подъ прямымъ угломъ къ востоку и, ослѣь г. Кайфынъ-фу, главное русло уходитъ въ Печилійскій заливъ, тогда какъ другая, засорившаяся вѣтвью направляется въ Желтое море. Подобное измѣненіе нижняго теченія Хуанъ-хэ произошло весьма недавно, именно въ 1855 году, когда описываемая рѣка, прорвавъ плотины около г. Кай-фынъ-фу, потекла новымъ русломъ въ Печилійскій заливъ, гдѣ впадаетъ болѣе чѣмъ на 400 верстъ выше своего прежняго устья. Капризные извороты Хуанъ-хэ и обилые лѣтнихъ дождей въ гористой области ея верхняго теченія, обусловаютъ то обстоятельство, что эта рѣка подвержена частымъ и сильнымъ наводненіямъ, причиняющимъ иногда огромныя бѣдствія.

Нереправившись въ Ордосъ, мы рѣшили двинуться далѣе не кратчайшимъ діоганальнымъ путемъ, которымъ слѣдовали Гюкъ съ Габе и прежніе миссіонеры (Мартини, Жербильонъ), но по самой долинѣ Желтой рѣки. Путь этотъ представлялъ болѣе интереса для изысканій зоологическихъ и ботаническихъ, нежели пустынная внутренность Ордоса; сверхъ того намъ хотелось разрѣшить вопросъ о разѣтвленіи Хуанъ-хэ на ея сѣверномъ изгубѣ.

Мы прошли по берегу Желтой рѣки 434 версты—отъ переправы противъ г. Бауту до города Дынъ-ху ¹) — и результатомъ произве-

¹) Чаганъ-субаръ-ханъ на картахъ Клапрота и Кипперта.

— 129 —

денныхъ изысканій явился тотъ фактъ, что развѣтвленій Хуанъ-хэ, при съверномъ ея изгибѣ, не существуетъ въ томъ видѣ, какъ ихъ обыкновенно изображаютъ на картахъ, и рѣка, въ этомъ мѣстѣ, перемѣнила свое теченіе.

Чтобы излагать въ послѣдовательномъ порядке, я сдѣлаю предварительно общій очеркъ характера изслѣдованной нами части Желтой рѣки, равно какъ и ея долины, а затѣмъ уже буду продолжать о самомъ ходѣ нашегоъ путешествія въ Ордосъ.

Извиваясь довольно значительно для рѣки большихъ размѣровъ, Хуанъ-хэ течетъ, со скоростію до 300 фут. въ минуту ¹), по долинѣ, окаймленной съ сѣвера Инъ-Шанемъ и его западными продолженіями, а съюга — полосою сыпучихъ песковъ, извѣстныхъ у монголовъ подъ именемъ Кузунчи. Берега рѣки, равно какъ и ея дно, состоятъ изъ липкой глины; вода чрезвычайно мутная, такъ что изслѣдуя ее въ отстоѣ, я нашелъ 1,3% грязи. Впрочемъ сильная мутность, придающая водѣ желтовато-сѣрый цвѣтъ, не вредна для здоровья, въ особенности если дать грязи хотя немного отстояться.

Ширина Хуанъ-хэ, во всемъ пройденномъ нами пространствѣ, почти одинакова и зависить отъ высокаго, или низкаго стоянія воды. Противъ города Дынъ-ху, я измѣрилъ бусолью ширину описываемой рѣки и нашелъ ея равною 203 саженямъ. Приблизительно столько же, или немного развѣ болѣе, Хуанъ-хэ имѣетъ (при среднемъ уровнѣ воды) и противъ г. Бауту, гдѣ мнѣ не удалось сдѣлать измѣренія, такъ какъ китайцы зорко слѣдили за нами во время переправы. Глубина Желтой рѣки весьма значительна и перейдти ея въ бродъ нигдѣ нельзя; рѣчнымъ пароходамъ ходить здѣсь, сколько кажется, весьма удобно. По крайней мѣрѣ, теперь по Хуанъ-хэ постоянно плаваютъ большія барки, которые развозятъ продовольствіе киптайскимъ войскамъ, расположеннымъ по лѣвому берегу рѣки. Говорятъ, что на проѣздѣ отъ г. Бауту до г. Нинъ-ся нужно сорокъ дней, а внизъ по рѣкѣ, между тѣми же самыми пунктами, барки плавутъ только семь дней.

Во всемъ пройденномъ нами пространствѣ, Хуанъ-хэ не имѣетъ заливовъ, но течетъ въ ровныхъ, низкихъ берегахъ; глинистая почва и быстрое течение обусловливаютъ здѣсь то явленіе, что берега рѣки постоянно подмываются и обваливаются.

Отъ меридіана западнаго угла Муни-Улы, какъ на правой,

¹) Такую скорость течения мы наблюдали вблизи берега во время нашей переправы возлѣ г. Бауту; посрединѣ рѣка текла, вѣроятно, еще быстрѣе; впрочемъ, быстрота течения зависитъ отъ болѣе или меньше низкаго стоянія воды, которая во время нашей переправы была на среднемъ уровнѣ.

9

— 130 —

такъ и на лѣвой сторонѣ Хуанъ-хэ, отдѣляются рукава, достигающіе отъ 25—40 сажень ширины. Эти рукава вскорѣ опять соединяются съ главною рѣкою и только одинъ изъ нихъ, именно **Багататунг**, тянется довольно далеко къ востоку. Что же касается до рукавовъ, обозначаемыхъ на правомъ берегу сѣвернаго изгиба Хуанъ-хэ (западнѣе Муни-улы), то здѣсь ихъ теперь вовсе не существуетъ, вслѣдствіе измѣненія теченія рѣчи. Послѣдняя оставила свое прежнее русло и направляется верстъ на пятьдесятъ южнѣе. Старое русло, называемое монголами **Уланъ-хатунг**, сохранилось очень хорошо и мы видѣли его, во время обратнаго слѣдования изъ Ала-шаня въ Пекинъ. Монголы единогласно говорили, что между старымъ русломъ и нынѣшнѣю **Желтою рѣкою** существуютъ два рукава, протянувшіеся до западнаго конца Муни-улы, где возникаютъ новыя вѣтви рѣки. По всему вѣроятію, эти два рукава и есть тѣ самые, которые обозначены на нѣкоторыхъ картахъ съ южной стороны Хуанъ-хэ, направляющейся теперь по третьему, т. е. самому южному изъ прежнихъ рукавовъ.

Подобное измѣненіе русла **Желтой рѣки** произошло, вѣроятно не особепно давно. Подтвержденіемъ этому служить то обстоятельство, что земля Ордосъ считается теперь не до нынѣшнаго теченія рѣки, но переходитъ черезъ нее и тянется до стараго русла. Мѣстные монголы разсказывали намъ, по преданію, что когда Хуанъ-хэ, послѣ сильныхъ лѣтнихъ дождей, перемѣнила свое прежнее направленіе и потекла южнѣе, то между ордосцами и уротами возникла тяжба за пограничную черту. Для разбора этого дѣла, изъ Пекина пріѣзжала комиссія, которая рѣшила, что ордосская земля должна считаться по прежнему, т. е. до высочшаго русла рѣки. Дѣйствительно, теперь один и тѣже хошуны Ордоса лежать по правой и по лѣвой сторонѣ Хуанъ-хэ; это опять-таки указываетъ, что **Желтая рѣка** измѣнила свое теченіе уже послѣ раздѣленія Ордосской земли на нынѣшніе хошуны.

Долина Хуанъ-хэ, въ описываемой части ея теченія, имѣть ширину отъ 30—60 верстъ, и наносную глинистую почву ¹). На сѣверной сторонѣ рѣки эта долина весьма расширяется западнѣе горъ Муни-улы, тогда какъ на южномъ берегу, въ тоже время, она сильно съуживается песками Кузупчи, близко подходящими къ самой Хуанъ-хэ.

¹) Намъ нѣсколько разъ случалось, подъ слоемъ глины, въ два или три фута глубиною, встрѣчать годный песокъ; впрочемъ, толщина нанослаго глинистаго слоя вблизи рѣки, вѣроятно, гораздо больше, такъ какъ вышеприведенный результатъ мы находили возлѣ песковъ Кузупчи, слѣдовательно на окранипѣ долины Хуанъ-хэ.

— 131 —

Съверная долина, за исключением лишь небольшой части, при-
легающей къ горамъ, гдѣ почва дѣлается песчаною и каменистою,
вездѣ удобна для обработки и густо покрыта китайскими деревнями.
Тоже самое можно сказать и про долину южнаго берега Желтой
рѣки, отъ мѣста нашей переправы ¹), почти до меридіана вападнаго
угла Муни-улы. Здѣсь эта долина вездѣ несетъ луговой характеръ,
прорѣзана нѣсколькими рѣчками, а мѣстами, подальше отъ рѣки,
образуетъ небольшія болота и озера. На заливныхъ лугахъ является
травянистая флора: *Odontites rubra*, *Aster tataricus*, *Panicum mandshu-
ricum*, *Calystegia acetosacfolia*, *Echinops Turczaninovii?*, *Sonchus bra-
chyotus*, *Statice anrea*, *Sophora flavescens*, *Cynanchum acutum*, *Win-
cetoxicum sibiricum*, *Vincetoxicum* sp.; виды *Ranunculus*, *Tanacetum*,
*Oxytropis*, *Plantago*, *Stachys*, *Spergularia*, *Adenophora* и др., такъ
что мѣстами эти луга совершенно походятъ на наши европейскіе.
Ближе къ рѣкѣ растутъ: густой чернобыльникъ (Artemisia sp.) и ко-
люникъ (Elymus sp.), которые далѣе къ западу сплошь покрываютъ,
вмѣстѣ съ лозою (Salix sp.), большія площади. Болота и ихъ окраины
густо поросли тростникомъ (Phragmites communis); въ мѣстахъ же,
непокрытыхъ имъ, являются: водяной шишникъ (Alisma Plantago),
водяная сосенка (Hippuris vulgaris), виды *Scirpus*, *Elaeocharis*, *Cy-
perus*, *Juncus*, *Utricularia*, *Cicuta*, *Butonus*, *Monochoria*, *Pedicularis*,
*Lactuca*.

Пески Кузепчи здѣсь не прямо подходятъ къ долинѣ Хуанъ-хэ,
но отдѣляются отъ нея песчано-глинистою окраиною, которая вездѣ
обрывается отвѣсною стѣною футовъ въ 50, иногда даже до 100 вы-
шины и, по всему вѣроятію, нѣкогда составляла берегъ самой рѣки.

Вышеупомянутая окраина покрыта небольшими (7—10 фут.
вышины) буграми, поросшими, главнымъ образомъ, полебымъ черно-
быльникомъ (Artemisia campestris) и золотарникомъ (Caragana sp.).
Здѣсь же встрѣчается въ большомъ количествѣ одно изъ характер-
ныхъ растеній Ордоса, именно лакричневый корень (Glycyrrhiza ura-
lensis), называемый монголами чихирь-буя, а китайцами—со или сою.
Это растеніе, принадлежащее къ семейству бобовыхъ, имѣетъ ко-
рень длинною въ четыре фута, или болѣе, при толщинѣ до двухъ
дюймовъ у основанія. Впрочемъ, такихъ размѣровъ корень достигаетъ
въ полномъ возрастѣ; у молодыхъ же экземпляровъ онъ бываетъ не
толще большаго пальца руки, хотя также имѣетъ въ дину фута
три и даже четыре. Для выкапыванія описываемаго корня, упо-

¹) Слѣдуетъ оговорить, что плодородная и обработанная долина южнаго берега Хуанъ-хэ тянется къ востоку, гораздо далѣе мѣста нашей переправы черезъ Желтую рѣку.

9*

— 132 —

требляются желѣзныя лопаты съ деревянными ручками. Работа
эта весьма тяжела, такъ какъ корень почти вертикально углуб-
ляется въ твердую глинистую почву; при томъ же онъ растетъ
въ мѣстностяхъ безводныхъ, гдѣ приходится работать подъ жгу-
чими лучами солнца.

Партіи промышленниковъ, всего чаще монголовъ и монголокъ,
нанятыхъ китайцами, приходя на мѣсто сбора, устраиваетъ цен-
тральное депо, куда ежедневно сносятся всѣ добытые корни. Здѣсь
ихъ кладутъ въ яму, чтобы предохранить отъ засыханія на солнцѣ;
затѣмъ у каждого отрѣзаютъ тонкій конецъ и боковые оттыски.
Далѣе, корни, въ видѣ палокъ, связываются въ пучки, каждый вѣ-
сомъ въ сто гиновъ, грузятся на барки и отправляется внизъ по
Хуанъ-хэ. Китайцы увѣряли насъ, что лакричневый корень идетъ
въ южной Китай, гдѣ изъ него приготовляютъ особенное прохла-
дительное питье.

Отъ меридіана западнаго угла Муни-улы характеръ долины
южнаго берега Хуанъ-хэ (вверхъ по рѣкѣ) измѣняется довольно
рѣзко. Къ прежней плодородной глинистой почвѣ здѣсь примѣши-
вается соль, иногда въ такомъ количествѣ, что покрываетъ землю
облимъ налетомъ; болотъ и рѣчекъ, изрѣдка попадающихся въ пред-
шествовавшей полосѣ, здѣсь нѣтъ вовсе, такъ что, за исключеніемъ
Хуанъ-хэ, пельзя встрѣтить капли воды.

Всѣдъ за измѣпеніемъ характера почвы измѣняется характеръ
и растительности. Прежніе луга, съ флорою, если не богатою, то
все таки довольно разнообразною ¹), исчезаютъ, а взамѣнъ того описы-
ваемая долина вездѣ поросла простепо-левинцевою (Calamagrostis sp.)
и дырисусномъ (Lasiagrostis splendens). Послѣдній слакъ достигаетъ
сажени вышины и растетъ кустами; притомъ же онъ твердѣ, какъ
проволока, такъ что съ большимъ трудомъ можно сорвать хотя одну
соломинку. Кустарныя зарости дѣлаются гораздо больше и часто по-
крываютъ обширныя площади по берегу Хуанъ-хэ ²). Между этими
кустарниками преобладаетъ почти исключительно одинъ видъ, именно
тамарисъ (Tamarix sp.), достигающий иногда размѣра дерева въ 20
фут. вышиною, при толщинѣ отъ 3-4 дюймовъ.

Сыпускіе пески, которые въ предшествовавшей полосѣ находи-
лись въ разстояніи двадцати и болѣе верстъ отъ берега Хуанъ-хэ,

¹) Въ долинѣ Хуанъ-хэ и въ оазисахъ песковъ Кузунчи мы собрали, съ поло-
вины юля до конца августа, 137 видовъ цвѣтущихъ растеній; горы Муни-ула до-
ставляли, въ концѣ юня и въ началѣ юля, 163 вида; вирочемъ, иѣкоторые горные
виды встрѣчались также и по долинѣ Келтой рѣки.

²) Эти кустарники растутъ и на противоположномъ берегу Хуанъ-хэ.