— 22 —

вала непріятное впечатленье, произведенное его повѣстью. Принцъ, замѣшивъ сіе, продолжалъ:

«Пятьдесятъ лѣпъ прошло и мыслѣ, что я соблазнилъ бѣдную дѣвушку, былъ виновникомъ ея смерти, оправила много часовъ моей жизни. Теперь я спарики и, вмѣстѣ съ моими тѣлесными силами, ослабли многія воспоминанія моей молодости. Съ шѣхъ поръ, шысили всякаго рода случаевъ, тысячи удобствій и разсѣянностей смѣялись для меня одно другимъ; но ничто не могло заглушить въ памяти моей сего ужаснаго происшествія. Не могу вспоминшь о немъ безъ глубокой горести. Мнѣ надобно было сбращаться съ духомъ, чѣпобъ расказать его, и вы первые слышали сію печальную повѣсть: сердце мое нѣсколько облегчилось. «Это извиненіе однакожь мало помогло и, чѣпобы загладить непріятное впечатлѣніе, произведенное Принцомъ Субизоль, Госпожа Мирпупа сказала:» шеперь моя очередь.»

(Продолженіе въ слюд. листкѣ.)

## КРИТИКА.

МАКБЕТЪ, ТРАГЕДІЯ ШАКСПИРА. ИЗЪ СОЧ. ШИЛЛЕРА, ПЕРЕВОДЪ А. РОТЧЕВА. 1830. С. П. Б.

Заглавіе мудреное! Оно значитъ: переводъ Шекспировской трагедіи, передѣланной Шиллеромъ для Веймарскаго Дворцового трапеza.— Даже Нѣмецкіе критики согласны въ томъ, что Шиллеру не удалась эпа попышка — и сію-то неудачную передѣлку Г. Ротгѣвъ еще передѣлалъ въ бездѣлку—бѣдный Шекспиръ! Еслибъ Г. Ротгѣвъ сосважилъ себѣ лесное поняпія о томъ, чего нынѣ требующі отъ переводчика, еслибъ онъ, исполненный долженaго благоговѣнія къ переводимому имъ автору, всемашривался въ прекрасный переводъ Орланской дѣвы, кошорый въ подобномъ трудѣ можешь служить пупеводищѣльною звѣздою; то онъ, при своемъ счастливомъ дарованіи, безъ сомнѣнія былъ бы хорошій переводчикъ и состоялся бы, чѣпъ переводить не значитъ въ торопяхъ коє-какъ передавать смыслъ подлинника! Исшина сихъ словъ доказывается почти каждымъ сшихомъ разбираемой нами

книги: либо простота выражения не передана, какъ въ разговорѣ Вѣдьмъ; на примѣръ: «когдажь для свичканья другъ друга найдемъ?» вмѣсто: когда-ж опять вспрѣтимся? либо подлинникъ переданъ совершенно въ прошивномъ смыслѣ: «Тамъ счаспѣю Макбета конецъ на всегда!» вмѣсто: «пiamъ возвѣстимъ ему о счастіи его—Dort verkünden wir ihm sein Glück!» либо Г. Ротчевъ своимъ добротъ замѣнялъ то, чего перевести не хотѣлъ (незвѣстно, по какой причинѣ)—и счастье за стропшивымъ, какъ върналa дѣловница повсюду!» вмѣсто: «подобно быстрому пошоку, онъ страшно ворвался въ наши ряды—и все пало подъ его смершоносною косою!» Далѣе:

Verloren war die Schlacht als Macbeth kam,
Dein heldenmuth' ger Feldherr. Mit dem Schwer
Durch das gedrängteste Gewühl der Schlacht
Macht' er sich Bahn bis zum Pebellen, foszt
ihn,
Mann gegen Mann, und wich nicht, bis er ihn
Vom Mirbel bis zum Rinn entzweigespeltet,
Und des Verfluchsten- Zaucht sum Siegeszeichen,
Vor unsrer allen Augen aufgesteckt.

Поспараемся сихами же перевести это мѣ-
сто, дабы незнающіе Нѣмецкаго языка имѣ-
ли нѣкоморое понятіе о подлинникѣ:

Мы дрогнули и смялись — по явился
Воинственный Макбетъ, нывой полководецъ,
Себѣ мечемъ дорогу проложилъ,
Гдѣ тѣсная свирѣпствовала схватка,
Сѣ буптовщикомъ сополнулся...не отсталъ,
Погуда не разсѣкъ ему главы
Онъ темени до подбородка и
Не высвавилъ для войска, въ звакъ побѣды!

А вотъ переводъ Г. Ротчева:

Все гибло!... Вдругъ Макбетъ предшалъ,
Къ буптовщику опъ проложилъ дорогу:
И мщенія стропшивый не избытъ.
Они сошлись: онъ опъ Макбета палъ —
И нашъ Герой ему главу отсѣкъ!...

То, чѣпъ возвышенно въ подлинникѣ, часто
дѣлается смѣшнымъ и даже опврапищель-
нымъ въ эшомъ переводъ (Du sublime au ridi-
cule il n'y a qu'un pas); на примѣръ, у Г. Рот-
чева:

О духи зла, вотъ валѣ сосцы люи!

И будь въ нихъ желѣчъ, не млечныя струи!

— 23 —

а у Шиллера: «прильвите къ моимъ женскимъ персамъ, о духи зла! и пейше млеко мое, вмѣсто желчи!» — Вошъ два удачно переведенныхъ стиха:

Тамъ былъ Дунканъ — и царешвенное шѣло

Пронзенное; открыты были язвы:

и полько! слѣдующіе два стиха переданы
опаять весьма слабо:

„Тѣ язвы на природѣ видѣнъ мнилъ,
Изъ коихъ смершь съ бѣдами излетѣла!“

А у Шиллера: «Мнилось, шѣ язвы были переводить въ природѣ, въ который совершала смерть свое широкое вшестывіе!»

Кажется, довольно доказательствъ, чipo переводъ Г. Ротгева весьма дуренъ. Мы исписали бы много бумаги, если бы хотѣли, показать всѣ невѣрносши, несообразности оного, и часто ненужныя и многогрѣшныя превращенія подлинника; вездѣ, гдѣ требуется трудъ и усиліе, переводчикъ какъ-нибудь отыгрывается! Въ иныхъ мѣсахъ видно, что Г. Ротгевъ умѣлъ бы переводишь, если не боялся труда.

Наша критика строга, но благонамѣренна:
ибо, если мы не видали дарованія въ переводчикѣ, мы, по примѣру большой часпіи Русскихъ критиковъ, сказали бы о его шрудѣ — ни то, ни сѣ, т. е. похвалили бы слегка и безопчешто. Ошь всего сердца желаемъ, чтобъ Г. Ротгева не оскорбился нашимъ разборомъ, чтобъ в. полнѣ удостовѣрился, что полько польза словесности и искреннее желаніе добра его юной и прекрасной Музѣ, будили насъ не щадить его.

Баронъ Розенъ.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

КЪ ДРУЗЬЯМЪ

На новый 1831 годъ.

Мы, замѣченные свѣтомъ,
Поэтическимъ привѣткомъ

Вѣрѣткимъ, добрые друзья,
Къ намъ слетѣвшее душа...

Какъ невѣсту молодую
Жизнь богато уберѣмъ,

Будто тканямъ, златую, —
Мы мечтами обовьемъ . . .

Будто ленной огнѣвѣной
Свяжемъ радостью бесѣдъ

И, красоткѣ быстролетной
Пожелаемъ многихъ летъ.

И, съ воспомогомъ окрепленнымъ,
Какъ алмазомъ драгоцѣннымъ,
Скрасимъ мопѣ уборъ простой
Кляшвой дружества святой.

Кар. геофъ.

ШАРАДА.

Слогъ первый мой
Бываетъ чёрный, бѣлый, смутлый,
Уродливый, блестящій красотой,
Дубовый, глиняный, и плюскій, а не круглый,
Хозяя округлосши бывающі у него.

Второй же слогъ словечка моего,
Любя Openno водъ прохладу,
Боится глубины морской,

Боится быстрошь рѣчной
И страстную находитъ онъ отраду

Въ болотной пачкались водъ,
Иль опуская на дно сидѣть въ прудъ.

А чѣлосъ орломъ Российскимъ щеголятъ,
Наши писутнымъ въ его гербѣ

На серебрѣ —
И половинное, не чѣлое бываетъ,
Хотя и чѣлое, хотя всегда въ цѣнѣ,
Хопь по свѣту и вдоль и поперѣгъ гуляетъ.

Кобузъ.

Въ No 2 помѣщенная шарада значишъ: Bonne-foi.

MODES.

Modes. Le velours est l'etoffe qui convient le
mieux aux chapeaux de toute toilette pour la jour-
née—Habillée, il est assez élégant; fort negligée,
il n'a rien de choquant.

On fait, pour soutenir les noeuds de gaze quiten-
dent à s'abattre, des espéces de cornets en velours
qui renferment les noeuds.—Si le chapeau est dou-
blé de velours de couleur, les cornets doivent
l'être également.

— 24 —

On met peu de fleurs sur les chapeaux de demi-
toilette.—L'orsqu'ils sont portés à pied, dans la
rue, les fleurs sont d'un mauvais effet.

Les berrets de velours sont peut-être un peu mas-
sifs et moins grand que ceux de crêpe ou de gaze.

*Robes*—Les pelerines de velours, de peluche ou d'etoffe,—se portent toujours très généralement.

Les Sevignés ou les draperies croisées sont les plus employés pour le soir.

L'orsque les robes sont de couleurs foncées, la
blonde noire est préférable à la blanche.

Il est à observer que les modes simples ne font pas une toilette négligée.—Les garnitures n'etant pas de bon goût, les jupes unies sont mieux que tout ce qui ferait étalage.—Les seuls ornements qui soient bien sont plats ou peu saillans.—Comme un biais de velours, une petite blonde.—Une bande de fourure.

*Nouveautés*. Les ceintures de rubans, formant corsage, sont jolies pour les robes habillés du soir. Sur une robe de crêpe, en gaze satinée, ou satin velouté.

*Ensemble de Toillette*. Negligé Une redingote croisée en cachemir gros vert.—Ceinture et sautoir de velours vert émeraude.—Un bonnet de tulle garnis sur tous les bords d'une petite dentelle.—De longues brides de tulle garni.—De souliers de peau anglaise gris de fer.—Une montre d'émail attacée par une chaîne courte émaillée.—De mitaines de peau de Suède.

## МОДЫ.

*Изв (La mode.)*

*Моды.*— Бархашъ приличнѣйшее всѣхъ дру-
гихъ машерій для шляпокъ, и вообще для
дневнаго паллета.

—Въ нарядѣ, онъ довольно щеголевашъ; за
проспом же, не кидается въ глаза.

Чтобъ поддержать газовые баншы, кошо-
рые удобно опускаются, дѣлающъ родъ тру-
бочекъ (cornet) изъ бархата, въ которые по-
мѣщаются сіи баншы. Если шляпка подби-
та цвѣшнымъ бархапюмъ, то и шрубоч-

ки должны быть равномѣрно подложены
онымъ.

На полунарядные шляпки рѣдко наклады-
ваютъ цвѣпы, потому что неловко им-
ти по улицѣ пѣшкомъ въ шляпкѣ, убранной
цвѣпами.

Берешы изъ бархапіа не имѣютъ легко-
сти газа и сверхъ того никогда не могутъ
быть такъ пышны и обширны, какъ послѣд-
ніе.

Платья носять бархатныя, плюшевыя
или машерчаныя; пелеринки всё еще въ об-
щемъ употребленіи.

Для вечернихъ платьевъ самыя модныя
ошѣлки: à la Sevignés, то есть, крестообра-
но положенныя складки.

Когда платья пѣмныхъ цвѣтовъ, тогда
черныя блонды предпочитынѣе бѣлыхъ.

Должно замѣтить, что простоша не со-
ставляешъ небрежнаго шуалета; слѣдова-
тельно, такъ какъ ошѣлка на платьяхъ
не во вкусѣ, то гладкія юпки болѣе въ упо-
требленіи, нежели ошѣланный.

— Ошѣлки лучшаго вкуса должны быть плоскія или очень мало пышны, какъ на при-
мѣрѣ бье или (biais) косая полоса изъ барха-
шу—маленькая блонда или плоская мѣховал
опушка.

*Модныя бездѣлки.* Пояса изъ лентъ дѣла-
ющія для вечеровъ лифъ, весьма идутъ къ
наряднымъ креповымъ платьямъ или изъ ам-
ласисшаго газу или бархатнаго атласу—(sa-
tin velouté).

Полный нарядъ. Запросно шемно-зеленый
капотъ коморый заспегивается.—Поясъ зе-
леной бархатной изумруднаго цвѣта съ ма-
кою же застежкою.—Тюлевый чепчикъ, обши-
ный узенькими кружевами.—Динныя лепа-
сти отороченныя тюлемъ. Англійской кожи
башмаки, сѣро-желѣзнаго цвѣпа.—Эмадевые
часы на корошенькой шакой же цѣпочкѣ.—
Шведскія перчатки безъ пальцевъ.

пер. Издатель.

С. П. Бургъ.—Въ Типографіі Главнаго Управлѣнія Путей Сообщенія. Печатьéseпъ: ¼ Гennaря 1830 года.

Целзоръ Гаевскій.

ЛИТЕРАТУРНЫЯ ПРИБАВЛЕНІЯ
КЪ РУССКОМУ ИНВАЛИДУ.

Выходить по
Средам и
Субботам.

№ 4.

Цына годовому изданію,
соспоящему изъ 104 No.
съ 24-ю каршинками модъ,
въ С. П. б. 50, съ до-
сшавкою и пересылкою
35 рублей.

СРЕДА, ЯНВАРЯ 14 Дня, 1831 ГОДА.

Какъ мѣсяцъ ни свѣти, а все не солица свѣть
Д. иштрієвъ.

СЛОВЕСНОСТЬ.
ВЕЧЕРЪ У ГРАФИНИ ДЮБАРНИ.

повѣсшь вторац.

Лимонадъ.

«Моимъ первымъ мужемъ былъ Князь Лик-
гене, человѣкъ съ душею возвышенною, хо-
ша нѣсколько странный. Такъ на примѣръ
онъ, послѣ двухлѣшняго брака, все еще спа-
рался меня увѣрить, будто влюбленъ въ
меня, также какъ въ день нашей сватьбы.
Я, разумѣлся, въ этомъ не находила ниче-
го достойнаго порицанія, и даже благодарила
за нѣжностъ, сполько, сколько было въ мо-
ихъ силахъ: пришворялась страшною, про-
нуштою его ласками. Однимъ словомъ, я очень
хорошо знала, что уже не владѣла сердцемъ
его, но довольствовалась наружнымъ видомъ
поспоянной любви, и шерпѣливо переносила
шакую боль, прошивъ копорой знала лѣ-
каршшо.»

«Я желала имѣть подругу—и мнѣ предспа-
вили одну Нѣмку. Она была изъ хорошей
фамиліи, пригожа, хотя несовѣмъ ловка;
вирочемъ, добрая, крошкая дѣвица. Я хопѣ-
ла посовѣтвоваться съ Княземъ, но онъ по
извѣстной его вѣжливости, предоспавилъ
мнѣ въ эпюмъ совершенную свободу. И шакъ
дѣвица Грюкенгутъ переѣхала ко мнѣ въ
домъ. Сначала, я была ею очень довольна;
она была внимательна, услужлива, и, каза-

лась ко мнѣ привязанною. Вдругъ, черезъ нѣ-
сколько времени, она сдѣлалась задумчива,
разсѣянна и своенравна. Большіе, голубые
глаза ел, прежде невыразительные и холод-
ные, сверкали необыкновеннымъ огнемъ. Въ
то же времл я замѣтила, чѣно мужъ мой
почти вовсе пересталъ выѣзжать изъ дома.
Я возьмѣла подозрѣніе и вскорѣ оно оправ-
далось. Однажды ночью вошла я шихонько
въ спальню моей Нѣмочки; она была не одна...
и я шихонько побрела назадъ, опасаясь ка-
кой нiąбудь шумной сцены.

На другой день она пришла ко мнѣ въ
обыкновенную пору.

«Милая моя,» — сказала я—(«мы вскорѣ дол-
жны будемъ разстаться.»)

Развѣ я имѣла несчастіе, не понравиться
вамъ, Княгиня?—

«Напропивъ того—счастіе понравиться
Князю. Я приняла васъ въ домъ, чѣпъ
имѣть собѣдницу—днѣмъ. А ночью—это
уже слишкомъ, этого не могу отъ васъ
предобашь»—

Она хотѣла отвѣтчать, оправдывались.

«Нечего записываться,»—возразила я—«я ви-
дѣла собственными глазами. Разойдемся безъ
шума. Если вы изъ хорошей фамиліи, то
вамъ непріятно будетъ, когда эта любов-
ная связь сдѣлается гласною; если же вы
мѣщанка: это похождение не понравился ва-
шему будущему жениху. Вы можешь жить
у меня еще недѣлю, пошомъ съѣдите подъ

— 26 —

пѣмь предлогомъ, чшо эшаго желали ваши родимели. Теперь подите въ свою комнату. Мужъ мой извѣсшилъ меня записочкою, чшо черезъ два часа отправляется онъ съ добрыми прияшелями на охорту и возврашится не прежде десяти дней. Я очень хорошо знала, чшо дѣвица Грюкенгутъ пересказала ему все и что онъ, не смотря на увѣреніе въ пламенной любви ко мнѣ, очень весело можешь прожить безъ меня десять дней. Соображница его была менѣе робка, чемъ онъ: ибо съ удившельною наглосшію и не краснѣлą, сносила мое присушствіе. На другой день послѣ опѣзда Кназя я была одна съ нею въ залѣ. Я попросила стаканъ лимонаду; она принесла и поставила на зеркальный столъ. Въ шу самую минуту, какъ я уже прошнула руку къ стакану, я вспомнила, чшо была запечаташь важное письмо. Я поспѣшила назадъ въ свою спальню и, между пѣмъ, какъ запечашывала письмо, взоръ мой случайно падаетъ на зеркало, находящееся надъ каминомъ, коморое, будучи въ соединении съ другимъ, показываетъ мнѣ зеркало залы.—Чшо же я увидѣла? Моя молодая компаньонка вынула сткляночку, и налила изъ неё нѣ сколько капель въ лимонадѣ; а сама послѣ того опяшь преспокойно сѣла за пляцы.—

«Нѣ сколько секундъ просидѣла я неподвижно въ креслахъ, Безъ солнѣнія она хошѣла оправить меня, и чшо мнѣ было тогда дѣлапь? Обличить злодѣйство: значило бы повредить честь моего супруга, хоши и увѣрена была я въ его невинности. Я возвращалась въ залу. Нѣ мочка моя усердно продолжала вышивать.—«Пожалуйше поближе;» сказала я, полавая ей стаканъ:—«выкушайте это мнѣ въ угожденіе.»—При сихъ словахъ она вспала, подошла ко мнѣ, чшобы взать изъ рукъ моихъ стаканъ, и упала безъ чувствъ на полъ; служители отнесли ее на рукахъ въ егъ комнату. Въ шонѣ же день она должна была оставить мой домъ.»—

Общество, неслишкомъ было довольно сего повѣсью. Госпожа Мирпуга, прожившая весь вѣкъ свой при дворѣ и видѣвшая егъ полѣ много занимательныхъ случаевъ, могла бы разсказać чцю-нибудь по-любопышнѣе. Король

зѣвнулъ. «Кончили ли вы?»—спросилъ онъ.— «Очень хорошо, очень хорошо! Разскажипе вашу повѣсшь, Герцогъ Ришелье.»—

Ваше Величество!—возразилъ сей послѣдній:—мой вкусъ составлялъ комическое. Не прикажите-ли любовную сцену?

«Очень радъ, если вы повѣсшуватель и герой оной.»

А если героиня оной благородная дама?—

«Надѣюсь, чшо этой благородной дамы нѣ тѣ уже болѣе на свѣтѣ.»—

Нѣ тѣ, Ваше Величество!—

«Ну, шакъ разсказывайше съ Богомъ. Объ однихъ только живыхъ надобно говорить съ оспорожностью, какъ замѣчаетъ вашъ приятель, Вольтеръ.»—

Герцогъ Ришелье разсказалъ слѣдующее похожденіе.

(Продолженіе въ слѣд. листѣв.)

## КРИТИКА.

БЕЗУМНАЯ, РУССКАЯ ПОВѣСТЬ ВЪ СТИХАХЪ, СОЧИНЕНИЕ И. КОЗЛОВА. С. ПЕТЕРБУРГЪ, 1830.

Большая часть нашей малочисленной чишшающей публики садилась за книги не пошому, чшобъ удовлетворять нуждъ въ душовной пищѣ, но отъ скуки, отъ нечего дѣлать, или (важная причина!) чшобы въ общесшѣ умѣть вымолвить словечко наобумъ, когда рѣчь идетъ, о пакой-то новой книгѣ. Сіи люди, чшая разсѣянно, безъ учаслія, безъ этого свѣтлаго расположенія духа, коморое необходимо для наслажденія изящнымъ, могутъ ли найти въ книгахъ выпрежнее удовольствіе, или достойно оцѣнить произведеніе искусства? — Въ этомъ отношеніи нашъ любезный поэзѣ, несчастный слѣпецъ, счастливѣ другихъ: его интересная, теплаго состваданія достойная личность, производипъ въ его чишпешеляхъ по расположеніе духа, о коморомъ сказано выше — и по сей причинѣ, и еще по другой, чшо онъ премищесвенно поэзѣ чувства, всегда выражаемаго съ возвышенной просшопотою и разиательною исшиною, онъ равно любезенъ какъ для юной красавицы, шакъ и для вѣпренаго модника, и вообще для всякаго, чье

— 27 —

сердце еще несовсѣмъ разучилось чувствовавть. Его Чернецъ, сей неувядаемый цвѣтокъ нашей поэзіи, унизанный драгоцѣнною росою женскихъ слезъ, поистинѣ можешь гордиться сими небесными перлами, какъ Энеида гордится знаменишными слезами Октавія. Нѣкто, разбирая поэму: Наталья Долгорукаль, пророчеспевоваль Публикъ, что все, чю и пи напишешь Козловъ, будешь повтореніемъ уже сказаннаго въ Чернецъ; т. е. чувства несчастія и покорности Промыслу; во сколько красошь, сколько разнообразія можешь помѣщаться въ эпюмъ единомъ чувствѣ! положимъ, что груншомъ всѣхъ карминъ нашего поэта-страдальца будешь темная краска печали:—тѣмъ лучше на ней спанутъ опражаются яркіе цвѣты его чувства и переливы его свѣтлаго воображенія. Чемъ мрачнѣе шуча, тѣмъ ярче радуга на ней: такъ и съ Музаю Козлова! ова показалась бы блѣдною и безцвѣшною, еслибъ можно было уничтожить тущу страданій, по которой такъ живо рисуются ся стройныя формы.

Обратимся къ Безурной. Неизвѣстный издалецъ этой повѣсти, въ предисловіи къ ней взялся оправдать странный выборъ предмета. Само оправданіе было бы странно, еслибъ не извинялось нелѣными требованіями нѣкоторыхъ журнальныхъ Ариспарховъ, кои безъ умолку швердаясь поэшамъ: «Пищипе то и то!» и когда же случайно исполнилось какое-нибудь изъ сихъ требованій, тогда слышенъ укорительный вопросъ: «для чего поэпъ не сдѣлалъ такъ и такъ? Пора бы отречься отъ подобныхъ заблужденій и вспоминать, что испинная критика, никогда не осуждая выбора предмета, руководствуется правилами, извлекаемыми изъ природы сего предмета, т. е. изъ ссредственныхъ о немъ понятій, соображается съ общими и мѣстными условиями, и наконецъ, согласу идѣю возможнаго человѣку совершенствва съ познаніемъ его ограниченності, произношѣ свое эстетическое смертно и человѣколюбиво, прілично елъ высокому сану. Крипикъ, не положа границъ своимъ требованіямъ и слѣдствіенно забывая, что совершенствованъ есть исключительный удѣлъ недосугаемаго идеала, и что только мѣншимъ или боль-

шимъ къ нему приближеніемъ опредѣляется достоинство изящныхъ произведенийъ, — подобный кришкъ не только лишаетъ себя наслажденія прекраснымъ, но еще и ту жалкую полпу читателей, которая отъ него хочешь узнать, чю хорошо, къ стыду образованнаго вѣка, описывалась отъ собственныхъ сужденій.

Падлежало бы издашелю сей новой повѣсти Козлова обратить вниманіе читателей не на странность предмета, но на трудность оного: описывать дѣйствія запившагося ума; въ порывистыхъ, несвязныхъ и безсмысленныхъ словахъ предшіаваясь бурную связь шиненіенныхъ понятій и высшій смыслъ и горесшную испину побужденій; изъ этаго страшнаго разногласія внушенныхъ самихъ извлекать поэтическую гармонію и, пакое несчастное лице, по примѣру Шекспира, одѣвать въ дикое очарованіе—это, безъ сомнѣнія, весьма трудная и гиранная попытка, ко торая можете не удашься и великому поэту! человѣкъ познаете себя неиначе какъ въ познаніи свѣта и людей—такъ и недовольно одного Генія, умѣющаго вдохновеніемъ разгадать многое: поэпъ непремѣнно долженъ въ натурѣ видѣть безумнаго, всматриваться въ его положеніе, вслушиваться въ панственную неподу сей бѣдной души, понятную лишь для него, какъ голосъ бури; —только тогда онъ намъ изобразить безумнаго во всей испинѣ существенности и со всемю возвышенностію идѣала. Козловъ попытался представить безумную Русскую поселку: мысль поразительная своею новостію! Клю имѣлъ случай совершенно узнать житье-бытье нашихъ поселанъ, присматриваться къ обычнымъ и прислушиваться къ пѣснямъ, разсказамъ и любовному лепету Русскихъ дѣвушекъ; однимъ словомъ: по-юби. Русскую народность — тошь съ особеннымъ любопытствомъ и спрогимъ вниманіемъ читат. книгу Козлова, чпобы, въ первый разъ, въ поэтическомъ зеркальѣ видѣть всѣ стихіи сей милой народности, возмущаемыя несчастною страшнію.

Предшавивъ нашимъ читателямъ всю трудность подобнаго предпріятія, мы должны быть снисходительны къ нашему по-

— 28 —

эту, и если и сознаемся, что онъ не достигъ своей цѣли, чіло его книга несовсѣмъ удовлетворлѣетъ требованіямъ кришики, все итаки мы должны достойно одѣнить то, что онъ совершилъ по новой, непроложенной спезѣ. Что объ доказательствами подтверждію наше мнѣніе, мы, исчисливъ нѣкоторыя невѣрности и несообразности, съ истиннымъ удовольствіемъ обращимся къ красотамъ сей повѣсти, кои супь принадлежность каждаго произведенія Козлова.

Поэшь скажетъ по зимнему пути на тройкѣ удалой; коны храпаять, какъ будто почуя диво:

Но кто, какъ шььи, какъ привидѣнье,
Какъ полуногое яленье,
Могилъ таицѣмпевный жилецъ,
На срокъ отпущенный мертвецъ —
Кто мамъ мелькаемъ предо мною?
Осьѣщена почной зарёю,
За чепъ свою покинувъ спнь,
Идешь ко мнѣ младая тьнь!

Всякій согласится, что человѣкъ, испуганный привидѣніемъ, не выразился бы такъ, я не наговорилъ бы столько лишняго. То была страдалица младая; она спѣшишь догнать тройку:

Я самъ бѣгу на встрѣчу къ пей.

Это также не натурально и совершенно лишнее, когда она уже «летить къ нему стрѣлкою.» Но одна изъ главнѣйшихъ несообразноспей ша, что поэшь, должен-ся вовывавшій посадить къ себе въ сани бѣдную страдалицу и отвечши ее въ ближнее селеніе; идѣпъ съ лею, (на кошорой, въ зилишкою ночь, небрежно накинули мѣхъ) къ часовѣ, садился на могильный камень, передъ огнемъ какого-то оставленнаго коспра, и шамъ выслушивалѣпъся длинный и довольно связный разсказъ, совсѣмъ несвойственный сумасшедшей, или безумной, какъ называешь ее поэшь; эпошь недостапокъ столь явенъ, что всякий читатель легко его замѣтитъ. Даже народдосность не вездѣ соблюдена въ семъ разсказъ: мы часто слышимъ не языкъ поселянки, но голосъ поэпа.— Приведемъ нѣкошорые премьры:

„Какъ безъ приюта, въ день нечастый, Себя фіалкѣ сохранить?"
„И не хочу тоску умѣрить:
Бѣда мнѣ сердце разувѣрить!"
„Могила рапшій мой удѣлъ!
Мой свѣтлый призракъ улетѣлъ!"
„Гопима тайною судьбой!"
„Бывало шолько тѣнь ночная Одѣншетъ дальный небосклонъ"

и наша поселянка, идешь въ рощу, для любовнаго свиданія. Не далеко ли для сельскаго rendez-vous, и ночь? Изъ всего длиннаго разсказа мы узнаемъ молько (и другихъ подробносшей не должны ожидать ошь безумной) что она любила, погибла—и была покинуша; но это должен-ся вовывало быть иначе и короче. Повѣсть кончается тѣмъ, что поэшь, опаять проѣзжая черезъ то село, узнаешь оипъ черноокаго мальчика, рѣзвясь бросающаго незабудки и васильки на свѣжій дернъ:

„Она кого-то все ждала, Не дождалась — и умерла!"

указаніемъ на недостапки исполнить нетакъ-нъный долгъ кришики, просимъ читашеля порадовались съ нами поэшіческимъ красотамъ Безумной:

И впѣ себя она стояла,
Блѣдна — какъ Майская лупа;
И бѣглый взоръ кругомъ бросала,
Тревожной думъ предана.
Какой-то грустью безпадежной
Она дышала; сарафанъ
И тѣхъ, накинуший небрежно,
Скрывали грубо легкій спань;
По бѣлому чему бѣжали
Сшруи разместанныхъ куарей,
И тмили чудный блескъ очей
И взору дикость придавали;
Слова нѣмьли на усмахъ,
И грудь, вздымаясь, препетала.

Мы плѣняемся дикою прелестію сей кар-
шины! но еспь другал, гдѣ геній Козлова
является въ новомъ и чудномъ блескѣ: рос-
кошное изображеніе съвернаго сіянія!

- 29 -

Волнуясь, съверъ пламенѣшъ,
То весь багряный, шо блаѣдишешъ,
И море зыбкаго огня
Гошово хлынушь на меня.
Холодимъ блескомъ рданой ночи
Невольно ужаснулись очи;
Клубясь въ сверкающихъ волнахъ,
Иль, разсыпаясь, дымились;
И зарево съ высотъ небесъ
Сіянье страшное бросало...

Чтобы сія пышная картина не была чу-
жда содержанію повѣстіи, замѣшимъ, какъ
посішъ съумѣлъ дать ей соотношеніе съ
сосшояніемъ своей безумной:
И чтоб и какъ сама не знаю,
А съ той поры, какъ нѣшъ родной,
Творится чудное со мной:
Я небывалое видано,
И можете быть она мечта!
Но и природа ужъ не ша:
Хотѣлось мнѣ убрать цѣшами
Родной могилу: чѣнѣжь? въ поляхъ
Ни травки — спѣгъ! и я къ слезахъ,
Бѣгу къ рѣкѣ, и надъ волнами
Я вижу — лѣдъ! ...
Возь полнѣсь — а не мѣсять всходить!
Взгляни — пожаръ на небесахъ!

Да будетъ намъ позволено еще выписавъ
одно мѣсто, гдѣ въ особенности узнаемъ
любезнаго автора Чернеца. Когда я знала,
„Что онъ покойникъ...
Такъ что же? золотымъ вѣнцемъ
Нельзя вѣнчаться съ мѣршвецемъ; —
Но я бы съ нимъ не разлучилась:
Я бъ въ бѣлый саванъ парядилась,
Тихонько въ гробъ къ пему легла —
Навѣкъ моимъ бы назвала!

Это мѣсто выше всякой похвалы: какая
священная испина! Какая умилишelnая вѣр-
носшь любви — и все это въ просшыхъ, оча-
ровательныхъ звукахъ народности! Мы воз-
дась поэту слезами благодарности и поэ-

тическаго наслажденія! Ограничиваемся сею
выпискою; ее достапочно, чѣпъ доказать,
что Безумная заслуживаетъ полное внимание
публики: недосшапокъ цѣлаго искупается
частными красочами! Какой же великій трудъ
совершается вдругъ? Козловъ проложилъ но-
вую дорогу—и далеко по ней ушелъ! теперь
легче другому, или самому поэпу, дойти до
цѣли.

Баронъ Розенъ.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

БИТВА.

(изъ Ламартина.)

Труба у всадника въ рукъ
Часъ бишвы возвѣстила;
Къ оружію! крнчаштъ и эхо вдалекъ
Терялись, повшорило
Къ оружію! ... Со всѣхъ сторопъ,
Предъ тѣмъ сокрытые для тайной обороны,
Быстрѣе вихря горъ несусь эскадроны;
Минующъ рядъ густыхъ колонъ!
Минующъ ... строюшееся, вопѣ быстро поверились
И, какъ два чёрныя крыла,
По флангамъ сомкнутой пѣхошы прошянулись.
Конь пѣнитъ удна
И, дико озираясь,
Сжаштъ мощною рукой, уперся, содрогаясь.
Нерушъ къ бездѣствіи; еще не грянулъ громъ.
Надъ всею ратію кругомъ
Просмерлось съ ужасомъ молчанье гробовое:
Лишь слышенъ звукъ шаговъ, какъ мѣрною ногой
Сто тысячь рашниковъ, какъ бы одинъ Герой,
Идущъ иль смерть принять, иль славу всѣрѣ-
тить въ бою.

Движение колесъ, сшукъ, ржаніе коней;
Вельнья грозпыя вождей,
И шумъ знаменъ священныхъ,
Порывомъ вѣтра окримпыхъ,
Корторыя клубясь надъ стройною шолпой:
То рвутся яросло къ побѣдѣ призывая,
То михо вѣютъ — и порой
Печально полошномъ по древкамъ писпадая,
Грозятъ погибелью сподвижникамъanten

— 30 —

И одѣвающіхъ ихъ покровомъ гробовымъ.
Межь тѣмъ, по линіи тѣдь зазвучала грозно
И повшорила далѣ шошъ перекапанный громъ;
Изъ воспаленныхъ жерлѣ съ усильемъ огнь столпомъ
Взвился и съ свистомъ бѣшѣ, какъ воздухъ
смершоносный...
Ядро широкій пушѣ ошкрыло за собой!
Какъ пахарь вѣркою сохой
Младую пиву раздирая,
На часъ свой шрудъ не оставляя,
Кладешъ бразды одну во слѣдѣ другой:
Такъ роковой ударъ, не пресшавая пынѣ,
Кладешъ ряды, какъ жашву по долинѣ.
Народной гордосвѣю и мужествомъ горя,
Здѣсь палъ младой герой, прекрасный какъ заря:
Его злашой шеломъ, гдѣ солнца лучь игриво
Сливалъ блескъ яркаго огня,
Какъ воронъ — чернаго коня
Вознулась осѣняла грива.
Блестящій шошъ шеломъ былъ метою въ рядахъ!
Внезапно пораженъ, на прахъ
Онъ ринулся, какъ связь штальная;
Решивый копь его
Поводьевъ легкому движению внимая,
Взыгралъ — и искоса взоръ бросилъ на него,
Вдругъ сталъ... идешъ главу склонивъ; отп
содроганья
Храпшшъ, обнюхавъ трупъ просшерый безъ дыханья.
Тамъ старый воинъ палъ:
Во браняхъ посѣдѣлый;
Онъ родиной своей считалъ
Шатеръ; любовью — мечь тяжелый!
Ему одна печаль
Покинуло знамя; онъ, безъ страха умирая,
Еще слѣдитъ его послѣднимъ взоромъ вдаль.
Смертью любая разитъ не умолкая:
Одинъ — вдругъ весь исчезъ; другой — просшерит
въ пыли;
Онъ впилъшъ, какъ вдари
Летятъ его расшерзанные члены;
Еще вснашетъ, изнеможенъ,
Влачась едва, потокомъ крови онъ
Чертилъ свой пушь окровавленный.
А тотъ, кого ударъ не вовсе поразилъ,

Въ объятія къ другъ онъ напрасно убѣгаешь;
Напрасно другъ его собою заслонилъ...
Еще ударъ! и смерть ихъ вмѣстѣ пожинаетъ.
Но тщетно трескъ, градъ пуль, громъ бронзы бо-
евой,
Влача весь ужасъ за собой,
На оба воинства низринулись грозою:
Неустрашимые — какъ море за кормою
Сливаетъ вновь свои пѣнністыя гряды —
На падшихъ въ прахъ рядахъ ставъ въ новые
ряды,
Не слушая ни споновъ, ни проклятій,
Идутъ искать своей погибельной чреды
По трупамъ ихъ погибшихъ братій.
Межь штѣмъ все шошъ же бой и, утомясь
Всѣрѣчаше лінѣ смерть — и безъ отмщенья,
Два воинства другъ въ друга устремясь
Въ одно и пожѣ мгновенье
Сошлись, столкнулись грудью въ грудь
И, всѣрѣчей роковой ошкрывъ свободный пупъ,
Мѣшался, сливающі вихрь кровавой.
Въ безсильные ряды стремящся грозной лавой...
Огонь разитъ отонъ, булашъ крушилъ булашъ!
Подъ дымомъ, тучами сгущенными,
Селітра блещетъ — и струёй
Бѣжитъ по фроншамъ воспаленнымъ
И, одѣвая все туманной пеленой,
Еще опѣ пашихъ глазъ скрываешь въ отдаленьѣ
Побѣды поржесшво иль ужасъ пораженья.
Такъ дѣ рѣки, всей бездной водъ
Съ прошивныхъ двухъ ушесовъ извергались,
Падутъ въ одно ущелье и, всѣрѣчаясь,
Оспоривая должны другъ другу входъ:
Валы ревупъ, ярясь хребты вздѣмаютъ,
Крушятся, гибпуштъ, возникаютъ
Смѣяная гибнущихъ число
И, наконецъ, средь влаги дымной,
Въ одно сливаяся русло,
Еще шекутъ въ борьбѣ взяmedой.
Но бой умолкъ. — Внимайте! ... къ небесамъ
Восходитъ гласъ съ долнины сей печальной...
Вотъ слышился по временамъ
Священныхъ гимновъ хоръ и трубъ звукъ по-
гребальной.
То удалялся, то прибываясь, вдругъ

— 31 —

На крыльяхъ легкаго воздушнаго дыханья
Несется ихъ согласный звукъ
И умирающихъ послѣдняя сепенанья.
Въ ужасный шрепецъ вдругъ всѣ чувствва обнимаетъ —

И въ воздухъ густомъ,
Котораго струи звукъ стройный пошпрасаетъ,
Вошь мнится, что душа умершихъ от littleаетъ.
Но солицѣ ясное сквозь пучь

Вдругъ поле бинты освѣтило
И, по землѣ скользя свой слабый лѣчь,

Ручьи занекшейся крови полютило:
Повсюду зрѣлище растерзанныхъ частей!

Смѣшенье тѣлъ и копій и мечей. . . .
Ужасень видъ съ грозою павшихъ!

И покрывають ихъ непробудный сонъ
Остапки брошенныхъ знамёлъ

На грудахъ тѣлъ, ихъ защищавшихъ.
Теперь, покинувъ раз семейственныхъ отрадъ

Супруги, матери и дщера!

Спѣшите обнималъ отцевъ, мужей и чадъ;

Прилане счесть свои потери!

Приланте вы, семьи сиротъ, вдовицъ,

Оспоривать у хищныхъ птицъ

Надежду вашихъ дней, плодъ вашихъ попеченій
О, сколько слезъ! Какой источникъ огорченій

Изсякнемъ прежде, чтѣмъ опять

Земля произведетъ всѣ то, что могъ пожать
Одинъ день злоключеній.

Но учасни людей

Законъ безчувственной природы не внимаетъ:

Надъ разрушеньемъ ихъ она чредой своей,
Пупемъ назначеннымъ спокойно прошекаетъ.

Надъ пимн завпіра тажь заря
Въ лазурномъ небѣ засвѣтится

И, палевымъ лучемъ горя,
На свѣтлой спали отразился.

Рѣка кровавый слѣдъ омоется па брегахъ;
Пустынный вѣшръ ихъ прахъ развѣетъ на поряхъ

И почва, утучнясь испѣшими тѣлами,
Покроемъ косши ихъ душистыми цвѣнами.

Офросиловъ.

## О С Т Е Р Е Ж Е Н И Е.

Бѣгутъ песчаныя дорожки

По мягкой зелени садовъ;

Злодѣй—канканъ пошавленъ для кротовъ. . .
Ахъ, бойшесь тушь гулять, хорошенькія
ножки!

Чера мѣсилось, что любовь

Подъ тѣнью розовыхъ кусшовъ,

Сюдахъ пошавила канканъ не для крошовъ...

— О. Глинка.

## C H A R A D E.

L'âme, chez toi, Lecteur! abandonnant le corps,
Mon premier est l'azile où répose ce corps :

On sait que mon dernier, commun à tous les corps,
Ajoute chez la femme à la beauté du corps.

Pour former mon entier il faut bien plus d'un corps ;
Et pourtant cet entier ne forme qu'un seul corps.

(из Journal des Dames et des Modes.)

Въ № 3 помѣщенная шарада значитъ: Пол-тина.

## M O D E S.

Le peu de nouveautés qui paraissent dans les magasins sont dues principalement à l'occasion du nouvel an. Aussi, sont elles peu du ressort des modes.—Elles tiennent surtout aux objets d'inutilité qu'il est bien dans notre affaire de détailler.—Et c'est à regret que nous nous voyons si pauvres d'observations.—Après avoir été dans les magasins qui d'ordinaire sont si brillants à cette époque, on se demande où faut-il aller? mais le luxe des boutiques ne se retrouve nulle part; le commerce est comme engourdi; parce qu'il n'est point encouragé. Ce stimulant de fin d'année qui fait inventer les mille objets de goût qu'on admirait, n'est rien en ce moment.—Il n'existe pas.

Du luxe! disent les marchands; et pour qui? à peine achète-t-on le nécessaire.

C'est triste.—Et notre Mode toute futile qu'elle puisse paraître, ne l'est pas à ce point, cependant qu'elle ne sente son devoir de réveiller l'élégance et même le luxe, si nécessaires dans ce tems de l'année; nous le répéterons encore, c'est le luxe qui est la fortune de l'ouvrier.—C'est par lui du moins que le riche arrive jusqu'au pauvre.

Combien ces ouvrages du mois de décembre faisaient vivre de familles, qui ne sont pas employées.— Combien cette année de bras inoccupés !

Modes. Rien d'ajouté, rien de retranché.—Les chapecaux de velours noir, pour demi-toilette du soir ou

- 32 -

toilette habiée du matin, se font quelquefois avec des plumes de couleur.—Un, fort joli, qui a été vu aux Italiens, était à petite passe, calotte unie, inclinée.—Un ruban de satin bleu ciel tournait autour du fond et les boutis venaient s'attacher, l'un sur le côté droit de la forme un peu haut, faisant le noeud; l'autre sur le côté gauche de la passe, formant plusieurs boucles, couchées en plis, les uns sur les autres: deux plumes bleu ciel se contrariaient, l'une posée de droite à gauche sur la forme, l'autre, tournée, tombant sur la passe.

Les bonnets de gaze d'Orient ou de velours sont grands, les bords façonnés, plats.—Souvent taillés carrément.—Ceux que nous avons distingués en dehors des formes ordinaires étaient en velours hyacinthe; le fond extrêmement bas, plissé.—Les devans perdus, crénelés.—Cinq petits oiseaux de paradis, étaient placés de manière à se contrarier.—Un chapeaux rond, à la Rosine, des plumes courtes roses.—Berrets de velours de couleurs, des plumes blanches. Sur les chapeaux de velours ou d'étoffe on voit des aigrettes de plumes d'autruche. Si nous n'en avons pas déjà parlé, c'est que cette mode, n'est pas de bon choix.

Les noeuds de ruban serrés du bas, entourés d'une blonde qui tourne en serpentant, sont toujours fort bien noir sur noir, ou noir sur couleur.

Le mélange du noir est de meilleur gout avec une couleur un peu foncée qu'avec le rose ou le bleu ciel, lorsque la noir n'est pas le couleur dominante.

Les chapeaux de satin lilas, vert, doublés de velours noir à l'intérieur, ornés de plumes ou de blondes noires sont toujours bien.—Plus simple des noeuds de ruban de la couleur du satin.

## МОДЫ.

Новостей, полившихся къ новому году въ Парижъ, вообще мало; модные магазины обыкновенно столь ближайшие—пуспы; тортовля какъ будто остановилась омъ недостапка одобрения. Даже въ это время, въ кошcopое обыкновенно промышленность и вкусъ испощающъ всѣ средства для изобрѣшенія новыхъ нарядовъ къ новому году, даже и тесперь мы не имѣемъ почти ничего. Самые простые уборы остаются въ лавкахъ, пошому чюд никшто не покупаетъ ихъ и цѣ

лые семейства, конхъ существованіе зависипъ омъ роскоши богатаго класса людей, не имѣющіе работы.

Моды. — Всё пѣже: черныя бархатныя шляпы съ цвѣтными перьями для вечерняго полутуалета, или нарядныя для утреннихъ визитовъ. Одна шлапка сего рода недавно обращила внимание въ Италіанской Оперѣ. Она съ маленькими полями и низкою тульею; вокругъ нее повязана была голубая атласная ленша, один конецъ коей пришpiленъ былъ бантомъ съ правой спороны пульи, довольно высоко; а другой слѣва составлялъ на полѣ нѣсколько петель, расположенныхъ складками и лежащихъ одна на другой. Два голубыя небеснаго цвѣта пера пересѣкали одно другое, бывъ пришпилены по сторонамъ пульи и падая на поля шляпы; уборы изъ восточнаго газу или бархату дѣлающеся очень велики съ плоскими краями, иногда форма ихъ чешвероугольная; са мыя щегольскія изъ нихъ изъ бархаша гиацпинтоваго цвѣпа; пулья, очень низкая и собранный складками—краал вырѣзанные городами— очень малы; мы замѣтили одинъ бархатной уборъ — такого же цвѣта и формы съ патью маленькими райскими птичками приколонными крестообразно— также маленькую круглую шляпу (à la Rosine) съ розовыми и цвѣшшой беретцъ съ бѣлыми перьями. На бархатныхъ и мачерчачныхъ шляпахъ носялись сулшаны изъ спрофокамировыхъ перьевъ — но это не въ большой модѣ.—

Банты изъ черныхъ леншъ, обшипы извилинами блондою, очень идушъ къ чернымъ и цвѣтнымъ плашьямъ.

Черная ошѣлка упопребительнѣе на темныхъ, нежели на голубыхъ или розовыхъ плашьяхъ. Атласныя шляпы лиловыя и зеленыя, подбишыя чернымъ бархатомъ съ перьями и блондою, очень въ модѣ. Къ просшымъ шлапамъ прикалывающія атласныя ленцы и перья подъ цвѣшшія атласа.

пер. Издатель.

С. П. Бургъ.— Въ Тинографіи Главшаго Управлѣнія Путей Сообщеніл. Печашать позволяется: 9 Гennaра 1831 года.

Цеизоръ Гасевій.

Выходицъ по

Средамъ и

Суббоянъ.

№ 5.

Цѣна годовому издавію,
состоящему взь 104 No.
съ 24-ю каршинками модъ,
въ С. П. б. 50, съ до-
шавкою и пересылкою
55 рублей.

СУББОТА, ЯНВАРЯ 17 ДНЯ, 1851 ГОДА.

Не человѣкъ — эмия!.. Хочу у васъ спросить,
Случалось ли, чумъ вы, смѣясь или въ печали,
Ошибкою добро о комъ нибудь сказали?

Грибоповъ.

СЛОВЕСНОСТЬ.

КАРАНТИННАЯ ЖИЗНЬ.

Въ концѣ нынѣшней осени, возвращаясь изъ
Малороссіи въ Смолинцу, на второй естанціи
остъ Виņьбеска сѣхался я съ семействомъ
Помъщика Кривосукова,—Въ то время, какъ
я вошелъ въ комнату Смолителя, онъ со
всѣми своими домочадцами, усѣвшись вокругъ
спола, большил половина косего была завале-
на журровыми книгами, счетами и прочими
сманціонными принадлежностями—изволилъ
кушать чай. Въ дорогѣ люди какъ-пю болѣе
расположены къ радушію и знакомства за-
водятся скорѣе. Не успѣлъ я снять шинель
и отдать свою подорожную Смолителю,
суетившемуся около самовара, какъ Помъ-
щикъ—мущина лѣшъ бо-ти, въ коричневой
бекешѣ, съ особольмѣ ворошникомъ—первый
обрашился ко мнѣ съ слѣдующими словами:
«Не угодно ли батюшка, извините, имени и
отечества не имѣю честныя знаńь, выкушать
съ нами чашенку чайку? это моя жена и се-
мейсінво—честь имѣю рекомендовать.»

Я принялъ охотно предложеніе и усѣлся
нодлѣ хорошенічныхъ его дочей. — Послѣ
обыкновенныхъ рекоменданій и учтивостей
Г. Кривосукова объявилъ мнѣ, что онъ С—
скій Помъщикъ, Тдитъ въ Пепербургъ но

одному важному тяжебному дѣлу и очень
боился быть задержану въ Боровічскомъ
Караншинѣ, слухи о комторомъ споль много
его пугали. И въ слѣдъ за симѣ, посыпалась
на меня куча вопросовъ и восклицаній опѣ
каждаго изъ членовъ эшаго много-плоднаго
семейства. —

«Правда ли, башюшка, спросила со стра-
ҳомъ Г-жа Кривосукова, что прежде, нежели
попадешь въ Караншинъ запирають на нѣ-
сколько часовъ въ особую комнату, напол-
ненную какимъ - то дымомъ. . . Охъ! забыла
окаянная, какъ бишь его прозывають?»

—Не Хлоромъ ли? — спросилъ я.

«Да батюшка, хоромъ... и отъ эшаго эдо-
вишаго зѣлья, сказывающі многимъ, особливо
дамамъ, дѣлающіся обмороки, иныя даже уми-
рають! . . . а платье пакъ опрыскивають,
чѣмъ-по такимъ, чѣо гдѣ капнетъ, лпамъ и
прозжешъ насквозь.» — Особливо мѣхă, при-
бавилъ супругъ ел, поглаживая свой выпер-
ший соболій ворошникъ.

«Неуже ли и шали и шляпки будущі оп-
рыскивать?» спросили въ одинъ голосъ до-
чери Помъщика, посмартывая съ горесці въ
окно, передъ которымъ спола ихъ карепа—
и вѣрно въ эту минуту не она была пред-
метомъ ихъ заботливаго вниманія, но боль-

— 34 —

шой лубочный коробъ съ нарядами, привязанный на верху оной.

«А какъ вспомнимъ, что надо прожить 14 дней въ курной, холодной избѣ, да сверхъ того и достасть ничего нельзя: изволь плашшіь за говядину по руб.ю за фунтъ, да за фунтъ х.ѣба по два рубли—такъ сердце замирашъ! А нынѣ, какіе доходы? сами изволише знашь! да къ тому же, и дѣлишки позавялись и мало ли еще какихъ расходовъ понаберешься;»—прибавил с.ювоохонный провинціалъ, посматривал на жену и дочерей, кошорыя казалось не слыхали послѣднихъ словъ. —

Я старался, сколько могъ, разувѣришь это доброе семейство на счетъ карантинной жизни; но они на всѣ мои доказательства оставѣли шолько улыбкою сочинѣя.

Вошедший Смотритель привозгласилъ: «Позади готовы? — и мы разсмались. Я на своей перекладной шелѣжкѣ помчался, какъ вихрь, оспава за собою далеко дѣдовскій рыдванъ Помѣщика.

На чешвершый день я былъ уже предъ Боровичскою Карантинною засшавою. Множество обозовъ, шелѣгъ, экипажей всякаго рода ожидало здѣсь выхода Комиссара и движенія шлахбаума: это была конная въ маломъ видѣ. Чрезъ полъ-часа Комиссаръ явился и просилъ насъ повременіемъ, покуда кварширы, занимаемыя выпущенными проѣзжими, будушъ окурены и очищены, по карантиннымъ постановлѣніямъ. Вооружась терпѣніемъ, мы расположились биваками передъ засшавою: иные не выходили изъ экопажей, другие попрыгивали на морозѣ и огногрѣвали руки. Воображал, что такому множеству претенденцийъ на пасажирскій мѣшта, будетъ не слишкомъ проспорно въ Боровичахъ, гдѣ впрочемъ было опведено 49 домовъ для Каранпина, мы скоса поглядывали другъ на друга.

«Царю Небесный! еще цдѣшъ обозь!» закричалъ жалобнымъ голосомъ одинъ изъ членовъ нашего общества — низенькая краснолинцая персона въ волчей шубѣ—маркишанъ, кошорый возвращался изъ Молдавін, около ста дней просидѣлъ уже въ разныхъ карантипахъ. Мы обращали устраненные взоры

въ ту сторону, опkonдатраздѣвался звонъ колокольчика. Сошлюсь на всѣхъ, кто выдерживалъ Карантины, какъ непріятно услышашь пронзивный звонъ, возвѣщающий уноженіе пасажировъ, а слѣдовательно, тѣсноту и безпокойство. Ближе и ближе, съ величественною медленностію подѣзжалъ предметъ нашихъ опасеній. Сперва показался пяжелый, знакомый мнѣ рыдванъ, а за нимъ нѣсколько возовъ со всякою домашней прозвісіею, которою предусмотрительный провинціалъ, страшась голодной смерти, запасся на полгода.

Комиссаръ возвралился. Желанная мануша наступила: уже роковыми щипцами ошбираюшъ наши дорожныя, наконецъ со скрипомъ шлахбаумъ подымается — и насъ вноскаюшъ въ Карантинъ; поочереди вводашъ въ окурную комнату, гдѣ врачъ каждаго осмашриваетъ. Сшовривъ кресшное знаменіе, входитъ наконецъ и семейство Г. Кривосухова, какъ будто за ширмы на исповѣдь и, чрезъ чемъвершь часа, возвращается оттуда съ поржесвующими лицами. Казалось гора оттегла ошъ сердца — особливо у дочерей; онъ чупь не плакали ошъ радости, глядя на чудомъ спасенныя свои шляпки и наряды.

Послѣ окурки, Комиссаръ размѣстилъ всѣхъ по квартирамъ, довольно спокойнымъ. Намъ досталась на прошохъ большая изба съ бѣюю трубою, а Помѣщику во уваженіе его семейства, отвели двѣ лучшія комнаты въ Госпинницѣ. Въ Карантинъ со всѣми пасажирами обращались вѣжливо, желанія ихъ исполнялись скоро; дешевизна во всѣхъ живенныхъ припасахъ была выше ожиданія. Въ доказательствѣ сего скажу, что за фунтъ лучшей говядины мы планили не болѣе 11 концѣкъ; за фунтъ чернаго х.ѣба по 6, а за булку по 12 концѣкъ—можно ли дешевле требовать? шолько однимъ чаемъ и сахаромъ докажно запасаться въ Порховѣ. Кто хотѣлъ обѣдашъ дома, тому хозяинъ квартиры покупалъ все, что нужно, по цѣнамъ означеннымъ въ таксѣ. Кто же не хотѣлъ держать своего стола, тому за 2 рубля 50 коп. приносили сынъный, вкусно состряпанный обѣд изъ Госпинницы. Но по большей части про-

— 35 —

зьжие, живущие на одной квартире, складывались вмешки, держались общей сполю и всём расходы деляют пополамъ. — Жизнь караншинная весьма регулярна. Вспаемъ обыкновенно рано, а часу въ 1 и 2 пополудни ошправляемсѣ гулять по улицамъ. Тамъ вы вспрѣпите, особливо въ хорошую погоду, людей всякаго зданія и состоянія: дамъ, дѣшей, военныхъ, шатскихъ, купцовъ, словомъ, вѣтхъ, чающихъ движения воздуха. Только разговаривать и сходиться другъ съ другомъ. строжайше запрещено. Нагулавшись досыма, всѣ возвращаются обѣдASSOCAIIIE: КАРАНШИННАЯ НЕ ПОМЬКО НЕ СКУЧНА, НО ДАЖЕ ОЧЕНЬ ПРИЛАГНА. О СЕБѣ СКАЖУ, ЧШО Я ПРОВЕЛЬ ЗДЕЬ НЕСКОЛЬКО ПРИЛАГШИЫШИХЪ ДНЕЙ. ЭПИМЪ Я ОБЛАЗАНЪ ШОВАРИЩЕСТВУ СЪ ДВУМА МОЛОДЫМИ, ОБРАЗОВАННЫМИ ЛЮДЬМИ, У КОШОРЫХЪ БЫЛА ЗАПАСЕВА ПРОВИЗЯ НЕ ДЛЯ ЖЕЛУДКА, А ДЛЯ ДУШИ: МОЖЕСТВО НОВЫХЪ, ИЗБРАННЫХЪ КНИГЪ.

РС. Покорѣйше прошу Г. Издателя Литературныхъ Прибавленій къ Русскому Инвалиду, помѣстить сюю стапью въ своихъ лиспкахъ для того, чѣпъ вывести изъ заблужденія провинціаловъ, подобныхъ просподушному. Помѣщику Кривосукову, которые воображаютъ себѣ Караншины въ видѣ чумныхъ гошпилей и, не постигая олеческихъ понеченій Правительства, шолкуюшь о нихъ преврапіно.

П. Лукинъ.

1 Июнваря
1831 года.

АНЕКДОТЪ.

Кто изъ Русскихъ можетъ забыть крошку Эгисавету, въ ценосную Супругу Аткесандрą благословеннаго? Кто изъ Русскихъ можетъ воспоминать о Ней безъ уміленія и чувства душевной, искренней признательности? Сія добродѣшельная Государыня, машъ сирошъ и несчастныхъ, употребившая всѣ дни незабвенной жизни своей на ушѣшении страждущихъ, и находившая сладкую, един

esselную награду въ тихомъ, ангельскомъ сердцѣ своемъ,— была для Россіи, какъ нѣкій даръ всевышней Благодати!... Между многими ея, исминно неземными добродѣтелями, всѣмъ была извѣстна Ея неземѣчная привлазанность къ великому АLEXАНДРУ. — Слѣдующій, хотя малозначащій, случай, доказываетъ однако же, сколь безъисключительно сердце Ея было предано обожаемому Супругу и сколь сильно дѣйствовало на Ея Императорское Величество одно имя Его.

Государыня Елисавета Аткесьесна, въ 1818 году, слѣдуя изъ Москвы въ С. Немецбургъ, остановилась въ Выдропуховскомъ яму для перемѣны лошадей. Незадолго передъ тѣмъ, черезъ сей же ямъ провѣхалъ Императоръ. Когда лошади уже были перемѣщены и Ея Величество отправилась въ дальнейшій путь, Выдропуховскій ямщикъ Иванъ Красовскій, (въ домъ коего, прежде заведенія въ сем'ї яму госпиницы, всегда останавливалась Царская фамилия,) подобѣжалъ къ кареѣ, и нарѣчiemъ, свойственнымъ доброму Русскому народу, началъ просить Ея Величество удобѣшь его домъ высокимъ своимъ посѣщениемъ. «Машучка Государыня»—сказалъ ямщикъ,—«остановившись пожалуй, зайти на старую квартиру ошкушанъ чайку.» —Ея Величество, съ обыкновеннымъ Ея великолѣшіемъ, принявъ ласково сіе усердное приглашеніе, не мѣсть того ошказывалась исполнить просьбу Красовскаго, по той причинѣ, что дальній путь не оставлялъ Ей лишняго времени. Ямщикъ упорчивовалъ, повышая просьбу свою и наконецъ громко закричалъ: «Машушка! ощецъ нашъ, Аткесандръ «Павловичъ, приказалъ Тебѣ зайти въ избу «мою.» Услышавъ слова сіи, Ея Величество, въ ту-же минуту приказалась остановиться, вышла изъ карешы и посѣшła обрадованного ямщика.—Какая черта чувствительности и любви къ супругу! —Пусть Господь упокоитъ въ мірѣ душу крошкой Елисаветы и дастъ Ей мѣсто возлѣ Ангела, который на небесахъ.

Дубельтъ.

1820.
С. Рыскино.

— 36 —

СТАТИСТИКА

Римских Напъ.

Предлагаемъ, основанное на достовѣрныхъ
испочникахъ, любопытное указаніе снранъ,
нъ копорныхъ произошли 256 Напъ, заня-
мавшихъ Апостольскъ пресшіль со времени
св. Петра до Авеа XII: 1 родомъ изъ Галли-
лей, 17 Грековъ, 4 Африканца, 6 Сиріянъ, 1
Сабинецъ, 16 Тосканцевъ, 2 Далмаша, 4 Си-
циліанца, 16 Неаполитанцевъ, 2 Сардинца,
4 Испанца, 7 Венеціанъ, 8 Миланцевъ, 15 Фран-
цузовъ, 6 Нѣмцевъ, 1 изъ Лошарингіи, 1 изъ
Бургиньона, 5 Генуезцевъ, 2 Ніемонтица, 1
Голландецъ, 1 Норіугалецъ, 1 Англичанинъ,
1 съ оспрова Кандіи и 134 изъ Церковной
области.

Италіи.

1. Авспірійская, состоящая изъ Ломбардо-
Венеціанскаго Королевства, Италіанскаго Ти-
роля и часми Илилиріи и Триєсша, содержишъ
въ себѣ 5 миліоновъ жищелей и 60,000 чел.
войска. Доходу даешъ 130 миліоновъ.

2. Сардинія, заключающая въ себѣ Піемонти,
Геную, часть Миланской области, Монфе-
ранъ и оспровь Сардинію, содержишъ въ
себѣ 4 міліона жищелей, 25 п. войска и при-
носишъ дохода 70 миліоновъ.

3. Герцогсцва Пармское и Піачендское имѣ-
юшъ 460 п. жищелей, войска 1,500 чел. Гер-
цогиня получаетъ съ нихъ 5евъ дохода.

4. Герцогсцва Моденское, Масское и Ка-
ракское заключающъ 380 п. жищелей; 1,900
чел. войска и 4 м. дохода.

5 Въ Луккѣ считается до 150 п. жище-
лей, 1000 чел. войска и 2 міліона дохода.

6. Въ Великомъ Герцогсѣвѣ Тосканскомъ
полагается 1,400,000 жищелей, 3,500 войска,
2 м. дохода.

7. Церковная область сопоставляется изъ 2,600,000
жищелей, 5 п. солдашъ; доходовъ Папа въ
обыкновенный годъ получаетъ до 30 м. а
въ годы юбилея до 40 миліоновъ.

8 Королевство Неаполитанское, или об-
ихъ Сицилий заключаетъ до 7,800,000 жище-
лей, содержитъ армію изъ 50 п. человѣкъ,
дохода имѣшь до 90 миліоновъ..

9. Реснубицка Сень-Маркская имѣшь 6,800
жищелей, 35 чел.: военныхъ, 80 ч. дохода.

пер. В. Соколовъ.

ВЕЧЕРЬ У ГРАФИНИ ДО БАРРИ.

(Продолженіе.)

С и з в ф р.

Одна изъ мойхъ пріяшельницъ — пакъ на-
чала разсказывать свое странное приключе-
ніе Госпожа Форкалькъе (*)—занимала съ своею
свекровью на лѣшніе мѣсяцы одинъ замокъ
въ Овернѣ. Эпо мѣсто настоящая пусты-
ня; шамъ чаще вепрѣчающегося волки, Нежели
люди. Слѣдспивенно, моя пріятельница Имъ-
ла шамъ самый лучшій случай, познакомиться
со всѣкимъ возможнымъ родомъ скуки.

Между тѣмъ, мужъ ея сражался или забав-
лялся въ военномъ лагерѣ по силамъ и возмож-
носни. Восемь мѣсяцевъ проводила она еже-
годно въ разлукѣ съ мужемъ, и чеапыре года
уже прожила въ сей безмолвной пустынѣ.
Вмѣсто того, чтобы привыкнуть къ одно-
образной жизни, она вышла наконецъ изъ
мершія.

Однажды, углубясь въ размышленіе о мошѣ,
какъ помочь сему нечаспію, она вдругъ
увидѣла на своемъ шуалетѣ красиво сложен-
ное письмецо. Почеркъ былъ самый мѣлкій,
слогъ нѣженъ и легокъ; за шю и сочинить
былъ нѣжное сущеспіво: какой-то эфирный
Духъ, Сильфъ или Геній вступилъ съ нею въ
переписку. Онъ клялся ей въ любви, въ самой
нѣжной любви, увѣряя, что все его блажен-
ство зависятъ единственно отъ ея взаим-
ной любви; что онъ не разъ уже прибли-
жался къ ней въ дыханіи весны, любезавшемъ
ея кудри, въ благовоніи ея любимыхъ цвѣ-
повъ, и въ видѣ страстнаго мошылька; но
что одно шолько чувствовъ глубочайшаго къ
ней увѣренія причиною тому, что онъ шакъ
долго скрывалъ пламя, его пожирающее, что
шперѣ Прелесшная должна надъ нимъ сжа-
лишься: ибо въ прошивномъ случаѣ спрасшь
любви прекратишъ его нѣжную жизнь и
предастъ его эфирное шю въ добычу всѣмъ
чепыремъ вътрамъ. Онъ заключилъ тѣмъ,

(*) Разсказъ Герцога Ритценбенъ будетъ панеачанъ въ No 6.

— 37 —

что съ робостью, свойственною Сильфамъ, влагаетъ рѣшенье своей скихійной участии въ руки своей возлюбленной, прося же, скорѣе произнесшій надъ чимъ ириговоръ, хотѣл бы онъ былъ смертный. Письмо подписано было таинственнымъ яменемъ Зало.

Вообразипе же себѣ, каково было у бѣднялѣечки на сердѣ, когда она чинила и перечинывала его письмо? Она предалась сладостнымъ мечтаціямъ; нельзя сказать, что она всему сатѣпо повѣрила, но её льsteina мысль, чко она вдругъ сдѣлалась дѣйствующимъ лицемъ романа, развязка котораго стойкъ много общала. Она не могла преодолѣть любопытства, узнать, субъесцвующѣе ли дѣйствительно эвирные духи, и если они субъесцвующѣе: что заводимъ ли они любовныя связи съ женщинамъ и въ чемъ состоять у нихъ эпа страсть и связь? Она чувствовала себя достойно любви такого эвирнаго существа, и всѣ догадки ея вели къ тому заключенію, что при извѣстныхъ обстоятельствахъ это очень пріятымъ можешь занять её въ замѣкъ, гдѣ ей до шѣхъ поръ было и скучно и тошно. Распаля свое воображеніе мечтами, она вышла въ садъ прогуляться, и когда на окрыпшімъ воздухѣ впередъ заигралъ ея локонами, когда почувствовала она любимый аромашъ резеды, когда наконецъ вблизи ея вспахнулъ мои пылѣе—тогда у нее голова закрукилась орѣе страшнаго съ нею приключенія.

Наступила ночь. Моя пріятельница поспѣшила въ спальню, освавивъ въ господиной свою сверкель, престарѣлаго приходскаго священника и почленнаго управитела: она сама не вѣдая за чѣмъ, спѣшила къ одинокой своей постелѣ предаться покойю. Она раздѣлась паскоро, но не могла сомнуть глазъ, а мучилась разными миспическими и кабалистическими догадками и теоріями, защищал и опровергая свои собственныя мнѣнія, добно ехоласшику плашидцатаго вѣка.

Огромные башенные часы возвѣсили уже полночь, а моя пріятельница все еще не спала, все еще не сладила съ идеальными субъесцвами, коими воображеніе населило company. Но едва замеръ въ воздухѣ послѣдній бой часоваго колокола—какъ —о чудо! — она

точувствовала запахъ резеды—серце ея забилось сильнѣе, она ощупила близость Сильфа и нѣжный вздохъ проникъ до ея слуха — то не былъ сквозной выперъ, проходившій сквозь шелковые занавѣсы, то не былъ глухій тулъ въ незакрытой трубѣ камина; слишкомъ явственно, слишкомъ громко выражалось возлушное вождѣленіе: то вѣрно былъ Зало! — Она едва успѣла объяснить себѣ сіе миспическое явленіе, какъ уже послѣдоваль впорой вздохъ и нѣжный голосъ шихо и громко произнесъ имя Алины (шакъ назвывалась моя пріятельница). — Благоговѣный тренецъ овладѣлъ красавицею при мысли, что она столь чудесно перенесена въ царство духовъ Въ первыя таинственныя мынуты она хранила глубое молчаніе; но нѣжный звонкій голосъ вздыхалъ все страшнѣе и страшнѣе: Алина! Алина!

Тогда моя пріятельница, собравшись съ духомъ, спросила «кшо шы и чего опѣь меня хочешь?»

«Кшо л!» — шепнулъ звонкій голосокъ — «ты уже знаешь меня и мою страсть; ахъ, быть можетъ я пришелъ выслушать свой смерчный приговоръ! Я не могу жить, если не будешь сострадашельна къ моей пламенной любви.» — Моя пріятельница не была жеснокосерда и пошому Геній, замѣтивъ сіе, спать сѣмь лѣ. Я уже прежде сказала вамъ, чко моя пріятельница рѣшилась завесіи сіе знакомствѣ, желая единственно приобрѣсти себѣ какія нибудь свѣдѣнія о волшебномъ мірѣ. Она съ жадношію воспѣзовалась симъ благоприятнымъ случаемъ и весьма легко разрѣшила загадки, которыя въ самомъ началѣ ее защруднили. Нещомимо продолжала она брать первый урокъ до упрежней заря и переспала попому полько, чко тогда охранялся ей невидимка. Повтореніе есть мать всѣхъ познаній. Моя пріятельница продолжала учишься каждую ночь; она знала, что ночная шишина благоприятствуетъ открывшію таинствъ природы: самъ учитель былъ изумленъ необыкновенными успехами своей ученицы. Невидимка шребовалъ опѣь несъ исполненія одного условія: оно состояло въ томъ, чшобы за урокомъ довольствоваться ей слушаніемъ Геніа, его благоуханіемъ

— 38 —

резеды, чувствованіемъ его близости, совершенно оñказаться онъ желанія его видѣть: ибо, въ прошивномъ случаѣ, онъ принужденъ будетъ навсегда исчезнуть. Моя знакомка на это не роппала, пока жажда познаній находила себѣ довольно пищи, и шакимъ образомъ промчалась для неё недѣла, какъ одинъ часъ.

Въ сіе время занемогъ почпенный управліемъ; онъ часто навѣщалъ здѣмокъ, и владѣшельница оного полагала, что нимало не будетъ для нее унизипіельно, проѣзжаясь вечеромъ, навѣстить этого почпеннаго чело- вѣка. Свекровь повхала съ неню: онъ заспали больного въ пу самую минуту, когда слушали у него вечерію. Голосъ чипца показался моей пріятельницѣ знакомымъ: онъ совершенно походилъ на чисшый, звонкій голосъ шаинспіеннаго Залѣе. Дамы вошли. Чипецъ былъ сынъ управлішеля. Еъ испугѣ уронілъ опъ служесникъ,— дрожа и блѣднѣя, стоялъ передъ нами какъ вконанный — а я, я по же не знала, чипо говорилъ...

«Вы сударыня?»—спросилъ Король: «Какъ же вы шамъ очупились? просимъ разрѣшить нашъ эту поднебесную загадку, воскликнуть онъ, смѣлись, и все собраніе, улыбаясь, по-вторило конечно, вы обязаны эпю с.цѣлашь!»—

По уши покраснѣла Госпожа Форкалькѣе, раскаявалась, что неосторожно выронила сло- во. Всего болье спыдно ей было потому, что за нѣсколько минутъ передъ нимъ, она спољ зловѣсительно насмѣхалась надъ знаком- сивомъ мнимой своей пріятельницы съ Эль- фомъ.—Дамы собесѣдницы ея всачески ста- рались вывесили ее изъ замѣшательства, но положеніе ея черезъ то стаповилось еще мучительнѣе; по прошептывіи доброй чеп- верши часа, она сама собралась съ духомъ и сказала: признаюсь оñкровѣно Вашему Ве- линечеству, и вамъ, мои почтенные слушаше- лні и слушательницы, что я была жилицею угрюмаго замка. Сынъ управліеля читалъ мѣ по ночамъ творенія Графа Габалиса; эпопіе засѣпѣнчивый молодой человѣкъ ни- когда не осмѣшвался днемъ показашься въ здѣмкѣ; онъ оñкрылъ древнее, полуобвалившее- ся подземелье, и черезъ него невидимо вхо- дилъ и выходилъ изъ замка. Добравшись ша-

кимъ образомъ до исшины, я сдѣлала ему стро- жайшій выговоръ, и запрестила сыну управлі- шеля то, что позволяла Сильфу. Знакомство сіе въ глазахъ моихъ упрашило всю свою пре- лесшь; между тѣмъ однако я имѣла причину, не вовсе разладишь съ Героемъ этой комедія. Я за него ходатайствовала—и одинъ изъ моихъ родственниковъ взлѣ его къ себѣ въ полкѣ. Тамъ онъ сдѣлалъ себѣ дорогу; онъ шеперь Ротмисстромъ.

Король возразилъ: «Мнѣ пріяшно слышать, что обипашели царства Эльфовъ опредѣля- ются въ мою армію. Я полюбилъ этого мо- лодаго Генія, и если онъ дворянинъ, то по- лучить полкѣ.» —

«Государь!»—робко отвѣчала Г-жа Фор- калькѣе:—«Онъ дворянинъ, если вы этаго за- хошиле, Господинъ Гозье осѣнишъ его наи- роскошнѣйшимъ родословнымъ деревомъ.»

Королю сіе не понравилось: онъ вдругъ пе- рервалъ разговоръ и, вмѣсто Герцога Дю- раса, самъ началъ разсказыватьшь.

(Продолженіе въ слѣд. листѣ къ.)

СТИХОТВОРЕНІЯ.

СЦАСТЛИВЫЙ СОПЕРНИКЪ.

Соперникъ счастливый, Иртышъ!

Я знаю всѣ твои прельщенья,
За тайну тщешно пы хранишь
Ея душа къ тебѣ стремленья.

Ахъ, всѣ—завѣтныя любви
Тебѣ досупны наслажденья,

Къ тебѣ идетъ она — крови

Тушилъ невнятныя волненья.

Очарованье наведешь

Ей шумныхъ волнихъ швонхъ плесканье;

Въ душѣ красавицы минетъ

Стыда безмолвное ропѣанье.

Ничто не скрыто предъ тобой,
Тебѣ блаженства всѣ гоповы:

Она поспѣшною рукой

Снимаетъ душные покровы.

Они падушъ — и жадный взоръ

Природы па нее вперился,

И, твой внимал разговоръ,

— 39 —

Лась смолжнулъ, берегъ приманился.
Но стыдъ забытый пробудилъ
Ты къ ней своимъ прикосновеньемъ,
И первый паять ее смущилъ:
Она очнулась стъ изумленьемъ.
Но прелесью смущенный самъ,
Ты удержалъ свое стремление,
Съ любовью надая къ ногамъ,
Явилъ къ ней рабское почтенье.
И вотъ мебѣ остававшись вся,
Она отбросила сопьиная,
И вопь пы обнялъ спанъ ея,
Обрѣлъ на персахъ наслажденья.
И всѣ убѣжища любви,
Пропикуть влагой ты стремиться:
Какъ милы для шебя онъ!
Какъ сладострастно къ нимъ катишься.
Опа, любуясь тобой,
Твою пѣжилась прохладой,
И пещешь жадною рукой
На грудь струи твои съ отрадой.
Какъ грустно, знаю, для тебя,
Когда наступитъ разставанье;
Тогда удвоить для нея
Ты хочешь страшныея любви.
Ты въ мягкихъ прячешься кулряхъ,
Ты льнешь къ ней благою своею,
Блестишь въ пылающихъ очахъ,
И бѣлую обнимешь шею.
Она ушла . . . глядишь съ тоской
На шропку, гдѣ пѣрава измяла
Ея прелестною ногой, —
Н1 завтра ждешь ея возврата.

Владиміръ Весселли.

## CHARADE.

Par mon prémier un médecin habile
Se fait un nom à la cour, à la ville.

Je plains celui qui n'a plus mon dernier ;
Il cesse alors d'
user de mon entier.

Въ No 4 помъщенія шарада значить: Troupeau.

## MODES.

Autrefois,—c'est-à-dire dans le temps de jeunesse de ceux qui ne sont plus jeunes, le temps d'enfance de ceux qui le sont encore.

C'était une grande et solennelle époque que le premier jour de l'an. Dès le 31 décembre, car il fallait choisir un jour d'avance à un jour de retard, on commençait ses visites en personne, et cette mortelle journée était également redoutée des visiteurs et des visités.—Aujourd'hui,—des devoirs de famille dont rien ne doit dégager, des devoirs d'amitié dont il coûterait de se dispenser,—sont seuls des obligations.—Et si l'on rencontre des voitures qui se croisent, des piétons qui se coudoient, on peut penser qu'il y a parmi la foule grand nombre de victimes volontaires, si ces individus ne font partie des députations de corps, juges, maires, consillers, et allant selon l'usage offrir leurs voces d'heureuse année.

*Modes.*—On fait pour le soir de petits chapeaux dont la passe est en blonde.—Tout autour est un biais de satin qui cache le laiton.—La blonde n'est pas doublée, elle est transparente.—Ils doivent être ornés de plumes blanches.

Des berrets de velours à grands bords relevés.—Deux plumes. Même forme en crêpe. Les devants sont formés de plusieurs parties qui sont coupées par distance.—La calotte très-basse, deux grandes plumes tournées du bout sont placées l'une à droite sur la forme, tournant à l'extérieur, l'autre tombant sur le cou à gauche.

Des petits chapeaux à très-courte passe.—Relevés fort en l'air, du côté droit surtout qui est plus grand que le côté gauche.

Le dessous de la passe est plissé, un noeud en rosette s'attache vers le milieu à droite, et tient à la traverse,—Des aigrettes de ruban découpé, une seule plume courbée.—En dehors, à peu près à la hauteur de l'oreille droite un noeud, dont les bouts sont assez longs.—Point de brides.

Les chapeaux de velours restent les mieux choisis, pour demitoilette et négligé.

Pour les enfans, la peluche, le velours sont bien.—On fait aussi des capotes d'étoffe anglaise, soie mêlée de laine.—La passe doublée de satin.—Froncés par de petites baleines.—Pour les rendre chaudes, on place à l'intérieur une coiffe de marceline, ouatée très-légèrement.—Sur la forme, devant, un noeud en chou.

*Robes.*—Les redingotes.—Les robes montantes.—Les manches unies.—Les jupes plates.

Des pélerines.—Des collets qui retombent aux corrages montants.—Et point de nouveautés de formes.

— 40 —

*Lingeries*.—La forme des cols est le plus générallement carrée.—Une dentelle au bord, une broderie au-dessus de l'ourlet.

Quelques-uns cependant sont à dents assez profondes.—Il y en a à deux rangs, quí ne sont pas pareils. L'un a les dents pointues et creuses.—L'autre a les dents rondes et peu senties.

Les mouchoirs de poche se brodent tout autour au-dessous de l'ourlet en guirlande.

*Description de la planche No 2.* Chapeau de satin rose douhlé de velours noir;—robe de satin garnie d'un rouleau de fourture.

## МОДЫ.

Некогда, — то есть в время молодости шёхъ, копорые шеперь уже не молоды, и в ребяческих шеперешних молодых людей, первый день года составилъ важную и поражественную эпоху. Зі Декабра, находя приличне одним днем ускорить, нежели опоздать, начинались личные (en personne) посещения, и сего несносного дня равно боялись посвятели и посвящаемые. — Нынѣ единственными обязанностями почитаются только налагаемыя на насъ родствомъ, отъ коего ничто не можешь освободить насъ, или дружбою, которую мы сами на себя возлагаемъ. — И если встрѣщаются вамъ кареты, обгоняющиеся одна другую, или шолпа пѣшehходцевъ: то будь увѣрены, что большую часть шолпы сей составляютъ произвольные страдальцы обычая, если только обы, скачущія въ сихъ экипажахъ, не принадлежатъ къ сословію депуташовъ, судей, мешровъ, совѣтниковъ спѣшашихъ принесли свои позиравленія съ новымъ годомъ своимъ Начальникамъ.

Моichy.—Для вечера дѣлаютъ маленькия шляпки, съ блондовыми полями.—По краю положена косая полоска (biais) изъ атласа, закрывающая каркасъ.—Блонда ни чѣмъ не подложена, но прозрачная.—Онъ украшаются бѣлыми перьями,

Берешы изъ бархата съ большими подилными полями. Два пера.—Тотъ же покрой

изъ крепа. — Тулья очень низкал; два большія пера съ завороченными концами, одно приколоно на правой сторонѣ пульи и обращено къ верху, другое слѣва упадаетъ на шею.

Маленькия шляпки съ корошкими полями, очень поднятыми къ верху, особливо больше съ правой, нежели съ лѣвой стороны.—Подбой поля положенъ складками, баншъ репейкомъ (rosette) прикалывается съ правой стороны.—Султанчикъ (atrettes) изъ вырѣзанныхъ ленпъ; одно наклоненное перо.—Съ наружи, почши въ ровень съ правымъ ухомъ баншъ, концы коего довольно длинны. Шляпа безъ завязокъ.

Бархатныя шляпки все еще считаются ошиличѣйшими, для полу-наряда и запроще.

Для дѣтей плюшь и бархатъ въ употребленіи.—Дѣлаю пѣтакапоты изъ Английской шелковой съ шершпью машиеріи.—Поле подложено атласомъ.—Собрано на маленькихъ косшочкахъ.—А для шепла вкладываю пѣс въ тулью Марцелиновую шапочку слегка подложенную вашою.—На туль съ переди баншъ репейкомъ.

Плашья: — Реденготы.—Плашья съ высокимъ лифомъ.—Рукава гладкіе. Юбки безъ омѣлокъ.—Незеринки.—Ошложные воротники.

Бѣлье: — Воротники дѣлаю пѣво-чествероугольные.—Кругомъ обшитые кружевомъ, надъ рубцемъ шитье, нѣкошорыя однакое вырѣзаны доволько глубокими зубцами.—Дѣлаю пѣтакаже двойные воротники.—Одинъ съ острыми глубокими зубцами, другой съ округленными плоскими.

І-е Носовые плашки вышиваются кругомъ гирландою надъ рубцемъ.

*Изъясненіе картинки No 2.* Розовая атласная шляпка, подбитая чернымъ бархатомъ, атласное плашье, омѣланное мѣховымъ руло.

пер. Издатель.

С. П. Бургъ.— Въ Типографіи Главнаго Управленія Пятей Сообщенія. Печатать позволялся: 11 Гennaря 1851 года.

Цензоръ Гасевскій.

Выходишъ по

Средаъ и

Субботамъ.

№ 6.

СРЕДА, ЯНВАРЯ 21 дня, 1851 ГОДА.

Цѣна годовому издаванію,  
состоищему изъ 104 №.  
съ 24-ю картиниками модъ,  
въ С. П. б. 30, съ до-  
ставкою и пересылкою  
35 рублей.

Таланшы вешинны за критику не злятся;

Ихъ повредить она не можешь красоты:

Одни поддъальныe цвѣты

Дождя болься.

Крыльовъ.

ПЕРЕСМЪШНИКЪ.

ИСТОРИЯ КУРИТЕЛЬНОЙ ТРУБКИ.

(Отъ всего сердца посвящаю Генералу П. и
Полковнику Д.)

Я отправился въ дальнюю дорогу и мо-
жещъ быть безъ возврата. Мы съ Доброхо-
шовымъ не довольно знали, чего стоишъ
любовь, но уже испытали цѣну дружбы.
Прощаніе наше было горестно; оно походи-
ло на омчаяніе. Мы ничего не говорили.
О чемъ же было веспи разговоръ! за пю все
выражали заплаканные глаза наши, и судо-
рожное сжатіе рукъ имѣло свой языкъ, свое
краснорѣчіе. Часы лепѣли. Мы уже помѣ-
нялись тысячью бездѣлокъ на память. Я
подарилъ ему свой, худо написанный учени-
ческимъ карандашемъ, портретъ, который
я просподушно счишалъ произведеніемъ ху-
дожника. Наконецъ онъ вскочилъ съ своего
мѣста, выдвинулъ пошайной ящичекъ изъ
бюро, и вынулъ отпуда куришельную тру-
бку, вложенную въ искусно обдѣланный дере-
вянный футляръ.

Если вы не Германскій поэшъ, не Членъ
Англійскаго Парламенія и не Русскій мо-
ракъ: то никогда не чувствовали, какое сча-
стіе куришь изъ трубки своего друга. Сло-

воіе я беру въ самомъ обширномъ,
полномъ смыслѣ; ш. е. разумѣю подъ нишъ:
физическое наслажденіе, емежное съ мепафи-
зинческимъ, ошдыхъ, спокойствіе души, мир-
ное и тихое заняшіе ума. Предмѣшъ, копо-
рый вы держите въ рукахъ, копорый вы
безпрерывно и страсшно цѣлусѣе, эпошъ
предмѣшъ былъ неизмѣннымъ товарищемъ,
сослуживцемъ, повѣреннымъ вашего друга,
вдыхать ему самыя сладостныя, самыя нѣж-
ныя мечты; держа его въ успахъ, безъ со-
менѣнъ онъ тысячу разъ воспоминалъ о васъ:
эпо подруга, эпо любовница вашего друга!

Милыя друзей моихъ очень близки къ мо-
ему сердцу.

Если вы требуете математическихъ вы-
водовъ, я гоповъ доказашь вамъ это, какъ
дважды два четыре; но вы не Матемашикъ—
и такъ оставимъ это.

Путешествовали ли вы? проѣзжали ли
чрезъ Курскъ, Харьковъ, Новочеркасскъ, Ека-
перинославль, Ставрополь? переправлялись
чрезъ Кавказскія горы? были на Чапыр-
дагъ, на Эльборусъ, на Казбекъ, на Араратъ?
Если были: то, можешь быть, я имѣть
честь васъ гдѣ нибудь видѣть.

Если въ прекрасный день, при блескѣ сол-
чечномъ, случалось вамъ встрѣшить мою даго

- 42 -

человѣка, небольшаго ростомъ, плошнаго, въ
запылѣномъ сѣранькомъ сюршукѣ, въ очкахъ,
въ каршузѣ съ чрезвычайно длиннымъ козырь-
комъ, простершаго подъ тѣнью орѣшины
или дуба, на берегу Нарвскаго водопада, Вол-
ги или Эвфраиа, съ лоскушомъ бумаги и ка-
рандашемъ въ рукахъ, или съ безпечностью
читающаго старую книжѣнку въ зелѣномъ
сафьянномъ переплѣтѣ, или пачкающаго въ
поршфели очарователный видъ Балаклавы,
Алупки или Юрзуфа; и во всякое время держа-
щаго. въ зубахъ красивую маленькую труб-
ку, чернѣе агаша, бѣлѣ вершины Эльборуса,
и, какъ беззабопный Философъ, который
не поморщился, хоиця бы міръ разрушился,
испускающаго облака легкаго дыму; это я,
вашъ покорный слуга: мы старые знакомцы.

Если на какомъ нибудь плохомъ почко-
вомъ яму, гдѣ изломанное колесо вашей по-
возки, или недосшатокъ лошадей заставилъ
васъ переночевашь, вы замѣтили въ углу гряд-
ной избы молодаго человѣка въ сѣромъ сюршу-
кѣ, съ черными острыми глазами, который
увивался около племянницы или служанки По-
чповарого Смотришеля, игралъ съ дипломпей, съ
кошкою, собакою; мучилъ ихъ, ласкаль, одно-
го, приводилъ въ слезы, другихъ заспавлялъ
визжашь, или бросивъ всё это, рисовалъ кар-
рикашуру, исписывалъ стѣны корчмы сми-
хами; въ эпомъ проказникъ вы видѣли меня.

Если эшотъ смѣшной пушешественникъ,
небрежно раскинувшись въ дубовыхъ кре-
слахъ, передъ полдюжиною осушенныхъ бу-
шылокъ Донскаго и такимъ же числомъ не-
почащыхъ, держалъ во рту красивую труб-
ку, чернѣе дщерей Абиссиніи и бѣлѣ краса-
вицъ Москвы бѣлокаменной, не пропуская
безъ вниманія ничего вокругъ себя происхо-
дившаго,— читаль на лицѣ вашемъ досаду
при видѣ сего жалкаго быта,— видѣлъ вашу
важность и величесшвенное негодованіе,—
Милосивый Государь! это былъ я, вашъ
слуга покорный: мы старые знакомцы. Бла-
говолише выслушать!

Оконча курь наукъ, я жилъ нѣсколько
летъ въ деревнѣ подъ Рязанью; когда мы
исполнилось 20 летъ, я возвралился въ Мо-
скву. Эпо было въ Маѣ. Черезъ нѣсколько
дней послѣ приѣзда, гулялъ на Воробѣевыхъ

горахъ, я нашелъ Московское солнце во сто
разъ лучезарѣе прежняго. Я увидѣлъ веди-
колѣинную каршину: въ низу извивалась Мо-
сква рѣка, за нею зелёные луга; Дѣвичій мо-
наспырь, салы, обширное Дѣвичье поле—и
Кремль съ безчисленными золотыми глава-
ми и крестами. Я остановился было въ сей
древней Столицѣ Царей на одну недѣлю; но
тушь рѣшился провесши въ ней годъ. Взду-
мано, сдѣлано. Въ гостепріимной Москвыѣ дол-
го ли составить кругъ знакомства! Я посѣ-
щалъ Профессора Мерзллкова, И. Н. Давыдо-
ва, ученаго Катеновскаго, остроумнаго В. Л.
Пушкина. Знакомясь съ Писашелями и Про-
фессорами, у кошорыхъ слушалъ прежде лек-
ціи, я не упустилъ случая представиться
и въ нѣкоторые домы, гдѣ собиралось луч-
шее свѣшское общество. У меня были реко-
мендашельныя нисьма къ Военному Генералъ-
Губернатору, къ Сенашорамъ — ову и —ичу
и къ другимъ знашнымъ особамъ.

Прошу замѣтить, если вамъ не въ трудъ,
что я всегда имѣлъ странную привычку ве-
сти два несовѣстныя образа жизни: оби-
ташь въ идеальномъ мірѣ и вмѣстѣ съ пѣмъ
пользовашься удовольствіями міра дольняго,
сущесвеннаго. Въ послѣдствіи, я исправил-
ся и избралъ первый образъ жизни.

И такъ, сначала я кинулся въ Свѣтъ и
скоро совѣтъ было потерялся въ его шумѣ.
Лакруа и Линней скоро вышли у меня изъ
памяти и я чусть, чусть не сдѣлался совер-
шеннымъ невѣждою. Моя трубка избавила
меня отъ этой бѣды.

Если вы въ 18... году посѣщали Москов-
ское благородное Собраніе, балы и маскерады,
то конечно знали даму, о которой говорить
хочу. Я не назову се, а только опищу.

Это была женщина лѣтъ 28-ми, съ вида
казалась 22-хъ, брюнетка, съ прелестными
формами; съ черными огненными глазами,
съ благородною осанкою. Ничего не могло
быть обворожительнѣе этой волшебницы,
когда она предавшись мечпаніямъ, въ забѣ-
тіи вдругъ вскакивала со стула и кидалась
въ вихрь вальса. Самый закляпой ненавист-
никъ женщинъ не могъ бы безъ восторга
видѣть се порхающую въ панцахъ; но что
сказалъ, когда она панцовала съ изшупле-

— 43 —

ніємъ; когда она кидала своего кавалера, какъ перо; когда съ жаромъ Ишальянки оп- сывала шысячу быстрыхъ круговъ, а по- шомъ съ пламеннымъ взоромъ, съ воздымаю- щеюся грудью, роскошно оглыхала на ди- ванѣ? Опа имѣла много ума, но вмѣстѣ и своенравія, живости и пылкости. Она была илемянница страраго Графа ***ва и, по кон- чинѣ своего мужа, переѣхала въ домъ Графи- нин ***ой, своей родной петки.

Мнѣ минуло тогда, какъ я уже сказалъ, 20 лѣтъ; я не былъ красавцемъ, но имѣлъ выразительное лице, живой румянецъ, крѣп- кое сложеніе, взглядъ и улыбку какихъ не бываетъ уже тогда, когда настанушъ лѣша опышности; взоръ пылкій, смѣлый и немно- го лукавый; улыбку, иногда умную и весе- лую, иногда коварную, кошорая бѣсинъ или пѣнаешъ женщинъ.

Не знаю, какъ это случилось; но я про- слылъ въ свѣтѣ любимцемъ Г-жи ***. Мно- гіе изъ Московскихъ хватниковъ мнѣ завидо- вали. Все шло самымъ лучшимъ образомъ: я былъ, какъ говорятъ, на розахъ.

Въ одно прекрасное упро (это былъ день моей идеальной жизни) я медленно прохажи- вался по изумруднымъ берегамъ средняго Прѣсненского пруда, любуясь золотыми лу- чами восходящаго солнца, и съ полнымъ удо- вольствіемъ пуская изо рта облака шабач- наго дыма. Одни только коренные Москви- чи, колорымъ случалось сидѣть и курить здѣсь в трубку подъ пѣнью двухсотлетней вепилы, скованной желѣзными полосами, шоль- ко они въ соленіи чувствовать, какое удовольствіе досшавало мнѣ созерцаніе кра- сопѣ природы и физическое наслажденіе!

Замѣшьте мимоходомъ, чipo, какъ для любовника самый веселый сельскій видъ ка- жешься грустнымъ въ отсушѣвіи его лю- безной; таъкъ и для страшнаго охопника куришь табакъ: всѣ картины природы ка- жутся тусклыми безъ Гаванской сигарки, или безъ трубки Американскаго табаку.

Въ упоеніи восторга взошелъ я на боль- шую плопину и глазѣлъ на зеркальную вла- гу прудовъ, на сверкающую между строен- ніями Мөскву рѣку, на синія горы, полукру- гомъ стоянія, вдругъ... изъ подъ Новни-

скаго промчалась мимо меня Графинина ко- ляска. Плушовка менл замѣшила, хотя я, пахлобуча на глаза уродливый свой картузъ, дѣлалъ все что могъ, чѣпьъ не былъ ею узнавнымъ. Но это было незозможно: ибо я спюяль предъ нею на мосту, какъ на ладо- нѣ. Она узнала меня, покраснѣла отъ него- дованія и ошворопилась. Надобно признать- ся, чѣпъ я ужасно походилъ тогда на самаго уродливаго урода. Небрічные усы, черные плисовые шаровары съ широкими карманами, которые были нагружены куришельнымъ пабакомъ, огпивомъ, сигарками; запылённый сюрфукъ, трубка ... всѣ это вмѣстѣ!.. но я не спуму дорисовывать вамъ своего пор- преша.

Вечеромъ, моя разгнѣванная богиня сидѣла передъ формоніано и напррывала фанніазіи, когда я вошелъ во вторую госпинную. Мнѣ поклонились очень сухо. Воровя о томъ и о другомъ, я осмѣлился намекнуть о всштѣчѣ на Прѣсненскихъ прудахъ. Это не полюби- дось; посыпались колкости, упреки, насмѣш- ки; штебовали, чтобъ я принесъ трубку— и разбилъ ее въ куски: я рѣшительно оп- казался.

На другой день для трубки, я лишился панцовщицы, прелесшнѣйшей женщины въ Москвѣ, а можетъ быть и во всей великой, малой, бѣлой и новой Россиі! Но трубка для меня милѣе прелесшнѣйшей женщины въ свѣтѣ. Съ горя я пусшился въ Крымъ, и че- резъ Черноморію въ Грузію. Два года спу- стя пошомъ, я приѣхалъ въ Петербургъ, и шамъ, чорпѣ вѣдаетъ какъ, злой духъ под- смеркнулъ мое честолюбіе. Я началъ ис- кать мнѣща при Посольствѣ. Въ то время Тайный Совѣщикъ *** скій назначеннъ былъ Русскимъ Посланникомъ въ Мадрипѣ; ему нужны были Чиновники. Я былъ предшав- ленъ покойнымъ Генераломъ ** овигелъ, съ которымъ вмѣстѣ воспитывались мы въ Московскомъ Благородномъ Пансіонѣ. Послан- никъ принялъ меня ласково, объщалъ много— больше, чѣмъ я могъ надѣапиться: все почше было улажено; онъ уже говорилъ обо мнѣ съ Управляющимъ тоа Министерствомъ Ино- спранныхъ дѣлъ; но желаю узнать меня по- короче, вздумалось ему удостовѣш-

— 44 —

ніемъ мое жилище. Онъ пришелъ ко мнѣ по-
ушру и засшалъ меня въ полномъ неглиже:
въ изорванномъ тулупѣ, съ трубкою въ зу-
бахъ, на стулѣ о шрехъ ножкахъ, среди ком-
наты, въ кошорой носились облака дыму,
похожіе на крымскіе осенніе туманы; вѣздѣ
царствовалъ прелесшный безпорядокъ; на-
добно было имѣть большую осгорожность,
чпобы не наступить здѣсь на эстампъ,
шамъ на книгу, въ другомъ мѣстѣ на гло-
бусъ, въ шрешьемъ на колоши; пыли нарос-
ло вездѣ на вершокъ, паушина не была об-
мешена; но пуще всего шабачный дымъ моей
дорогой трубки выѣль глаза Посланнику.
Бѣдный не выдержалъ и десяти минутъ; онъ
выбѣжалъ вонъ зыдыхаясь, кашляя и харкая.
Я попералъ мѣсто.

Но трубка для меня дороже Посольства.

Еслибъ вы знали, какъ она шеперь пре-
красна. Вы вѣрно ничего подобнаго не ви-
дывали. Она служишь чудомъ для всѣхъ лю-
бихцей изящныхъ произведеній, которые
ногда посѣщающъ меня; я душевно радуюсь
смоптая на ихъ ревношѣ, зависшіе и пре-
ступныя желанія при видѣ сей рѣдкоспи.

Впрочемъ, я купил пару Турецкихъ пи-
столетовъ, которые лежашь на каминѣ
близь нее. — Краснорѣчивый Іероглифъ.

Вы видите, чпю нѣпъ розы безъ шиповъ,
видите, чпю я наговорилъ много, а не могъ
вполнѣ изъяснилъ вамъ всего наслажденія,
всего счастія, кошорое досшавляешь мнѣ
моя трубка! ...

А. Кораблинский.

## СЛОВЕСНОСТЬ.

### ВЕЧЕРЬ У ГРАФИНИ ДЮБАРРИ.

(Продолжение.)

Регентъ и его дочь. (*)

Въ моей молодосши я не уступалъ Принцу
Субизу въ красошъ и ростѣ; я нравился да-
мамъ и получать мому отъ нихъ доказашель-
ства. И мнѣ, подобно Принцу, были по серд-
цу красошочки всякаго званія, лишь были бы
онъ красошочки. Однажды замѣшилъ я, что
дочь Регенца прекрасна собою; я сталъ

ей услуживать — и пріобрѣлъ ея благораспо-
ложеніе. Въ самомъ дѣлѣ нельзя было по-
свяпитъ любовь свою благороднѣйшему пред-
мешу; еслибъ мнѣ въ шо время предложили
на ней жениться, я отказаломъ не довель бы
предмета мною обожаемаго до оцічаянія. Къ
сожалѣнію, объ этомъ нельзя было и ду-
машь, и я принужденъ былъ отказалъся отъ
супружесківа и удовольствоваться ролею
волокиты, ролею пріялѣною, и вмѣстѣ весь-
ма опасною. Не смотря на всѣ хироски
переодѣванія и обманы, взаимная страшнѣ
ша была открыта. Регентъ жестоко раз-
гнѣвался. Онъ нѣжно любилъ свою дочь, былъ
сшрогъ, но великодушенъ, какъ Принцъ и
благородный человекъ.

— «Конечно благородный человекъ!» — Замѣ-
шилъ Король: « сколько ни возопиавали про-
шивъ него клевешники. Безъ того, я нико-
гда бы не царствовалъ. »

Герцогъ продолжалъ:

Регентъ призвалъ меня въ свой кабинетъ
и вымылъ мнѣ голову въ пакихъ снисходи-
шельныхъ, нѣжныхъ выраженіяхъ, что о
Принцессѣ дочери его не было упомянуто
ни слова. Я очень хорошо понялъ, куда ме-
шилъ Принцъ, но притворился, будто не
знаю за собою ни малѣйшаго пропупка.

— Очень вѣрю,— сказалъ наконецъ Принцъ —
но впередъ будь-же оспорожнѣе; безъ того
надъ головою вашею разразился страшная
гроза. —

Гнѣвъ сверкалъ въ глазахъ его, и грозный
голосъ его довольно ясно далъ мнѣ почув-
сившаться опаснось, кошорой я подвергся.
Возвратившись домой, я нашелъ письмо отъ
Принцессы; она упрекала меня въ холодно-
сти, заклинала придти къ ней на другой
день: ибо ощецъ ея будешь находиться на
охопѣ.

Принцесса училась музыкъ у одного ста-
рато Испанца, по имени Габальда. Онъ хо-
дилъ въ черномъ парикѣ и въ шляпѣ съ пре-
широкими полями. Вы легко догадаетесь,
что былъ сей Г. Габальда; то есть, что я
подъ именемъ сего честнаго музыканта от-
крылъ себя входъ въ Пале-Роль. И въ этопѣ
разъ я благополучно пробрался на половину
Принцессы; но едва, едва успѣли мы передать

(*) Разсказъ Короля будетъ напечатанъ въ No 7.

— 45 —

другъ другу первыя доказашельства взаимной нѣжности, какъ услышали, чипо кшопю вкладываетъ ключь въ замокъ; отворается потайная дверь и Регеншъ вошелъ. Я поспѣшно схвашилъ свою гипару, а ученица моя свои ношы. Мы хотѣли пѣть, но испугъ отнялъ у насъ голосъ. Принцъ подошелъ къ своей дочери, не удоспоивая меня ни однимъ взглядомъ. — Папинька! — сказала она — я думала, чипо вы на охотѣ?

«Я совѣмъ уже собрался было, но вспомнилъ, чипо мнѣ надобно поговорить съ мобою объ однѣмъ важномъ дѣлѣ.» —

— Габальда! — сказала Принцесса, обратясь ко мнѣ: — войдише въ боковую комнату и подождите шпамъ, пока я позову васъ. — Принцъ подалъ мнѣ знакъ осталъся.

«Это швой учитель музыки?» — Спросилъ онъ.

— Точно шакъ, папинька.

Принцъ обратился ко мнѣ.

«Откуда вы?»

— Изъ Севиллы. —

«Сколько лѣтъ вамъ?» —

— Шеспьдесятъ. —

«Давно ли вы поселились въ Нарижѣ?»

— Съ 1660 года, когда Инфанша Марія Терезія сочешалась бракомъ съ Лудовикомъ XIV. —

— «Чтѣмъ занимаетесь?» —

— Прежде былъ военнымъ, теперь музыканъ. —

«Старикъ умный!» — продолжалъ Принцъ: — «Жаль только, что онъ безсовѣстный лжецъ.» —

— Ваше Высочестіе! я дворанинъ. —

«Нѣмъ, вы музыканъ, не забудьте; — это ваше счастіе. Принцесса, любите ли вы Герцога Ришельё?» —

— Папинька! —

«Любите ли Герцога, да или нѣмъ?»

— Люблю! — михо проспонала Принцесса.

«И шакъ, если вы его любите, то жизнь его шеперь въ вашихъ рукахъ поклянитесь мнѣ, никогда не видацься съ нимъ въ вашихъ комнатахъ. Если вы эпаго сюю минупу не сдѣлаєте: то я клянусь вамъ, что черезъ четверть часа его не будетъ на Свѣтѣ. Местополи ожидаюпъ молѣко моего знака.» —

Такъ говорилъ онъ и подошелъ къ двери. Принцесса вѣт себя бросилась ему въ ноги

и, громко всхилывая, поклялась никогда больше со мною не видаться. — «Дочь моя!» — продолжалъ онъ: — «Я вѣрю твоему обѣщанію; если нарушить его: то и ты и швой соображникъ въ шомъ раскається. — Теперь доцла очередь до васъ, Господинъ Учитель музыки! На сей разъ вы еще выйдете отсюда невредимы; но смочише, чтобы впредь не слышно было о васъ ни слова, чтобы похождения Господина Габальда кончились сегодняшнимъ днемъ!» —

Я низко поклонился и пошелъ изъ Дворца, растроганный до глубины души сего сцепою, и приспыженный моею невыгодною въ оной ролею. —

— «Ни вы въ послѣдствіи не видали Принцессы Валуа?» — спросила Графина.

— Милославая Государына! — возразилъ Герцогъ — это шайна, а съ пѣхъ поръ, какъ я возведень Его Величествомъ на щепень Государственного Министра, я научился хранить пяйцу.

Сія повѣсть омѣнно понравилась всѣмъ слушателямъ. Герцогъ Ришельё имѣлъ особенное искусство, пріятно разсказывать любовныя похождения своей молодости: ибо никогда не выпускалъ изъ виду простошь и живости, сославляющихъ главныя достоинства хорошей повѣсти.

Остались еще чешуе особы, въ томъ числѣ и Король, кошорый ничего еще не разсказывалъ. Послѣ Герцога Ришельё слѣдовала Госпожа Фуркалькье. Она увѣряла, что не можете припомнишь ничего занимательного изъ своей собственной жизни, но чипо слышала оцѣнѣ одной изъ своихъ пріятельницъ объ одномъ спранномъ происшествіи, кошорое гопова передать своимъ слушателямъ.

(Окончание въ след. листѣ.)

## ЭПИЗОДЪ ИЗЪ ВЕЛИКАГО СТОЛѣТІЯ.

Ш... , больной острякъ, былъ сперва пажемъ при Французкомъ Дворѣ, поопомъ Офицеромъ Королевской Гвардіи. Наскучивъ свѣтломъ, онъ удалился въ деревню, гдѣ часто творилъ разныя проказы; но по милости Короля ему все сходило съ рукъ. Однажды

— 46 —

ыгралъ онъ съ однимъ поселяниемъ презабавную шутку и заставилъ всѣхъ смѣялись. У него передъ домомъ въ Анжу посажена была длиннал алея. На концѣ сей прекрасной алеи стоялъ крестъянскій домъ съ садикомъ. Ни Г. Ш..., ни отецъ его не умѣли уговорить владѣльца сего дома продашь имъ оный, сколько ни предлагали ему выгодъ; разумѣется, что это было одно только упрямство, копорымъ хвастаюлся многіе мѣлкопомѣстные владѣльцы, выводя изъ мерпѣнія своихъ сосѣдей. Ш... не зная, что предпринялъ, давно уже оставилъ это дѣло и не говорилъ о немъ ни слова; наконецъ, не могши долго видѣть эту хижину, копорая закрывала видъ изъ его оконъ и портила весь паркъ; онъ выдалмъ счаспливую хишросшь. Сосѣдъ нашего Ш... былъ ремесломъ поршной; онъ былъ человѣкъ одинокой и не имѣлъ ни жены, ни дѣшей. Ш... приказалъ привеспи его къ себѣ, и объявилъ ему, что онъ получилъ важное мѣсто при Дворѣ и немедленно долженъ туда отправиться, но у него нѣтъ ливреи. Оба сосѣда условились въ цѣнѣ, но Г. Ш... наспоялъ на шомъ, что онъ, не полагаясь на окончаніе работы въ срокъ, готовъ заплашить лишинее, но не выпуститъ опѣ себя поринаго, пока онъ не изгопонилъ всей ливреи, и что онъ берешь на себя вовсе это время содержать его на своемъ иждивеніи. Портной согласился-и принялся за работу. Между шѣмъ Ш... приказалъ сдѣлать самый вѣрный планъ дому и саду его, не исключая домашней рухлада и мебели въ томъ самомъ положеніи, въ какомъ каждая вещь найдена; пошомъ велиѣе сломать сей домъ и перенести его разстояніемъ на четыре ружейныхъ выспрѣла въ спорону отъ своего парка. По постройкѣ вновь домика, всѣ мебели въ ономъ разставлены въ прежнемъ порядкѣ; даже разсаженъ садикъ; вмѣстѣ съ шѣмъ выравнено и расчищено мѣсто, гдѣ стоялъ домикъ, шакъ что не осталось и слѣдовъ его. Хочя все сіе кончено прежде, нежели гопова была ливрея, однакожъ поршнаго не спускали съ глазъ, онасаясь какой нибудь нескромности. Наконецъ взаимная надобноспь миновалась; не смочря на шо Г. Ш...удержалъ у себя порш-

наго до глубокой ночи, потомъ расплатился съ нимъ. и опустилъ совершенно довольнымъ. Вошъ нашъ портной пустился по знакомой алеѣ, но на сей разъ она показалась ему слишкомъ длинною; идѣтъ... идѣтъ...не видитъ болѣ деревьевъ: алея кончилась. Онъ оборачивался назадъ, ищѣтъ своихъ деревьевъ, считаетъ каждое изъ нихъ, проходитъ по алеѣ вдоль и поперегъ, а дома его нѣтъ, какъ нѣтъ: онъ не понимаетъ, отъ чего это случилось. Вся ночь проходилъ для него въ ищетныхъ поискахъ.

Наспунло ушро; всѣ предшепы можно было ясно различать, а дома его невидно. Онъ прошираетъ глаза, ищѣтъ другихъ признаковъ, чтобы удостовѣриться въ своей ошибкѣ; наконецъ начинаетъ думать, что надъ нимъ злой духъ подшушилъ и унесъ его домъ. Бродя взадъ и впередъ и смочря во всѣ стороны, онъ замѣчаетъ въ довольномъ разстояніи отшъ алеи, домикъ, похожій на его собственный, какъ двѣ капли воды. Портной нашъ не вѣритъ, чтобы это былъ его домъ; но чѣмъ ближе подходилъ къ нему, шѣмъ болѣ удостовѣрается въ испинѣ. Желая разрѣшить загадку, онъ вкладываетъ ключъ въ замокъ, опираетъ, входитъ и видитъ все въ прежнемъ порядкѣ; онъ чуть не упалъ въ обморокъ, и убѣждается въ томъ, что это дѣло какогонибудь колдуна. Не прошло дня, какъ общій смѣхъ въ замкѣ и въ деревнѣ открылъ ему причину дьявольскаго навожденія; поршной пришелъ въ бѣшенство. Онъ приносилъ жалобы, ищѣтъ правосудія, но всѣ надъ нимъ насмѣхаются. Самъ Король узналъ о семъ приключеніи и также посмѣялся, а Г. Ш...очиспилъ свою алею отшъ лачуги, кошорая заслоняла прекрасный видъ изъ оконъ его.

пер. В. Соколовъ.
(изъ Furel.)

## СТИХОТВОРЕНІЯ.

БЫЛЬ.

Встарь, жилъ-былъ Пьтухъ Нидтъскій:
Цаплѣ руку предложилъ;

При Дворѣ взялъ чинъ лакейскій:
И въ супружество всупилъ.

*

*

*

- 47 -

Онъ дѣтей молилъ, какъ дара —
И услышалъ богъ боговъ:

Родилась цаплей пара,
Не родисьо пѣтуховъ.

Цапли выросли, отсталъ
Ошъ младенческихъ годовъ;

Длинны, очень длинны стали,
И глядятъ на куликовъ.

Вотъ отцу пришла забота
Цаплей за мужъ выдавать;

Онъ за каждой два болота
Могъ въ приданое ошдасть.

Кулики къ нему лешали
Изъ собыднихъ, дальньхъ мышь;

Но лишь кормъ они клевали, —
Не глядь на невѣстъ.

Цапли вяли, цапли сохли;
Накопецъ, скажу вздохнувъ:

На болотъ передохли,
Носикъ въ перья завернувъ.

Сталинскій.

ШАРАДА.

У перваго весельчака въ госшяхъ
Мы скачемъ, пляшемъ и танцуемъ;

А у второй — въ цѣпяхъ,
Подъ дудочку сквозь слѣзы вальсируемъ.

Когда же цѣлое (оно есть женщина, ей, ей !)
Даемъ объдъ иль праздникъ,

То первый госсть уней
Веельзевулъ проказникъ;

Потомъ — кадрилъ черпей,
Сѣдыя вѣдьмы съ домовыми;

Ушоплешники съ водяными
Русалками; содомъ отборныхъ мершвецовъ,

Отпущенныхъ на срокъ изъ ихъ гробовъ
Сосновыхъ и еловыхъ.

Всѣ въ бѣлыхъ саванахъ, поношепныхъ и новыхъ,
ѣдятъ изъ урнъ и пьютъ изъ череповъ.

Я, правобѣ, отгадалъ изъ двухъ послѣднихъ словъ!
Кобузевъ.

Въ'No 5 помѣщенная шарада значимъ: Curedent.

MODES.

Robes—Le satin, le velours et le gros des Indes se
font toujours également en robes ou en redingotes
pour le matin ou pour le soir.

Point de garnitures. Peu de manches courtes. Des
pèlerines.—

Les redingottes de crêpe doublées de satin et gar-
nies de blonde, sont de jolies toilettes du soir. Ne-
gligés.—Un négligé fort élégant et recherché, ésu un
peignoir porté par une jeune femme chez elle.—En
satin noir croisé de côté, une pelérine ouverte, tous
les bords garnies de blonde.

On fait de jolis tabeliers en gros de Naples noir ou
de couleur, garni tout autour d'une blonde noir haute
de trois doigts.

Etoffes pour les robes du matin demi—habillées:
Tissu de Pondichéry, jolie ettoffe unie, souple et brillante,
cachemiriennes et bombazines bronchées et imprimées.

Alepines unies, couleurs nouvelles.

Popelines de la savonnerie unies et brochées, étoffes
connue pour sa solidité.

Etoffes pour les robes de diner et de soirée: Chales
imprimés, dessins nouveaux et tres-variés.

Satin d'Alger, uni et imprimé, tissu charmant et ré-
marquable pour sa solidité.

Cette année offrira une grande quantité de belles
étoffes de soie unie et brochées, telles que les Algé-
riennes, le gros de Naples caméléon, de beaux satins
unis de toutes les couleurs, le satin de Chine, etc., etc.

Lingerie—Les canezous sont devenus si rares qu'on
remarque ceux qui se rencontrent.

Ouvrage d'aiguille.—De jolies toilettes sur des ca-
nevas de soie, en petit points de tapisserie. Il n'y a
pas de fond; elles se montent sur de la peau.—

Des corbeilles dont la carasse est en laiton; elles
sont recouvertes par un point allongé qui méne à cha-
que branche de la monture.—Des fleurs avec leurs
feuilles, également en laine, sont posées tout au tour le
bord, elles se font sans soutien. De broderies de nacre
et or sur du velours ou du satin, pour des corbeilles
à ouvrage.

Nouveautés.

Des ceintures mosaiques et les bracelet pareils.

De jolies cachets de bronze et nacre.—Une main
tenant un papillon par le bout des ailes. Le papil-
lon repose sur la plaque où est la gravure.

МОДЫ.

Платья. Апласть, бархатъ и gros des Indes
равномѣрно упошреблѣется для платьевъ,

— 48 —

капошовъ и рединготовъ; для вечерняго и утренняго шаулепа.

Плашля дѣлаются во все безъ отдѣлокъ. Коронкіе рукава очень рѣдки. Пелерины въ большомъ употребленіи.

Креповые рединготы, подбившые атласомъ и отдѣланные блондами, соспавляютъ красивый вечерній нарядъ.—Запросто. Пенуаръ или пудреманшиль есть самый щеголевашый домашній нарядъ запросто для молодой дамы.— Онъ бываетъ черный атласный, запахнутый съ боку, съ ошкрытой пелеринкой, койей всѣ края обшипы блондами.

Дѣлающіе красивые передники изъ черного или цвѣтнаго гроденапля, обшишаго кругомъ блондами, шириною въ три пальца.

Матеріи для утреннихъ полуднярскихъ плятвейъ: Пондишійская шкань, красивая маپерія гладкая, мягкая и глянцовитая; кашемиръ и бонбазень зашканные и печашные.

Модные цвѣты надѣваются одноцвѣтными алепинами.

Гладкія и зашканныя папелины Савоньерской фабрики, очень въ модѣ и извѣстны своею добротою.

Матеріи для объденныхъ и вечернихъ плятвейъ: Печатанныя шали chales, съ новыми и весьма разнообразными узорами.

Алжирскій атласъ гладкий и непечатанный, красивая шкань, замѣчашельная по своей добротѣ.

Въ семъ году появлялся много прекрасныхъ шелковыхъ машерій, гладкихъ и зашканыхъ, какъ-по: Алжиріены, гроденапль цвѣту халемеона, и ашласы всѣхъ цвѣшовъ, Кипайскій и проч. проч.

Бльлье — Канзу стали нынѣ шакъ рѣдки, что обращаютъ на себя вниманіе.—

Даліскія рукодѣлья — Красивые коврики (для различныхъ употребленій) шитые въ одинъ кресникъ en petit points по шелковой канвѣ. — Средина оныхъ не зашиваешься, а только низъ подшиваюшъ лайкою.

Корзинки дѣлаются изъ жесті, и покрываются щерсшью, перевивающею прутки, связывая ихъ одинъ съ друсімъ; цвѣшы съ листьями, отдѣланные равномѣрно изъ шерсті, кладутся по верхнему обручу и дѣлаются безъ порѣджки—рабочныя корзинки дѣлаются изъ атласа и бархата, вышишаго золопомъ и перламутромъ.

Новыя бльздѣлки въ области поэзі.

Мозаическіе пояса и шаковыежь браслеты.

Красивыя бронзовыя и перламупровыя печашки.—Рука держишъ за кончики крылушекъ бабочку, прикрѣпленную къ бляхѣ, на которой находился вырѣзанный вензель или чипо другое.

пер. Издатель.

## ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА.

При Петрѣ великомъ, говоришъ Стародумъ у А. И. Фонь-Визина: «при дворные были воины, да воины не были придворными. Воспитаніе мнѣ было дано лицемъ моимъ, поому вѣку наилучшее. Въ то время къ обученію мало было способовъ, да и не умѣли еще чужимъ умомъ набивать пусшую голову.»

Издатель.

## О ПЕЧАТКИ:

Въ 3 мъ По Литер. Приб. къ Инвагиду, на 22 стр. въ пъмненныхъ спихахъ, выписанныхъ изъ Шиллера, включались следующія ошибки:

<table><thead><tr><th>Стихъ.</th><th>Печат.</th><th>Числа.</th></tr></thead><tbody><tr><td>2</td><td>Schwer</td><td>Schwert</td></tr><tr><td>4</td><td>Pebellen</td><td>Rebellen</td></tr><tr><td>—</td><td>foszt</td><td>faszzt</td></tr><tr><td>6</td><td>Mirbel</td><td>Wirbel</td></tr><tr><td>—</td><td>Rinn</td><td>Kinn</td></tr><tr><td>—</td><td>gefpeltet</td><td>gefpaltet</td></tr><tr><td>7</td><td>Verfluchten</td><td>Verfluchten</td></tr><tr><td>—</td><td>Zaucht</td><td>Haupt</td></tr><tr><td>8</td><td>allen</td><td>aller</td></tr></tbody></table>

С. П. Бургъ.—Въ Типографіи Главнаго Управлѣнія Путей Сообщенія. Печатать позволется: 17 Квінварія 1851 года
Цензоръ Гаевскій.

Выходил по

Среда и

Суббота.

№ 7.

Цена годовому изданню,
состолемъ на 104 No.
съ 24 ю. гаршниками модъ,
въ Л. Н. б. 50, съ до-
сшавшюю « пересылкою
-35 рублей.

СУББОТА, ЯНВАРЯ 24 ДНЯ, 1851 ГОДА.

Когда въ шоварищахъ согласъся нѣтъ;
На ладъ ихъ дѣло не пойдঁтъ,
И выйдешь изъ него не дѣло, шолько мука.
Крыльовъ.

ПЕРЕСМѣШНИКЪ.
БЕЗТАЛАННЫЙ ИЗВОЩИКЪ.

(1828.)

Вечеръ Екатеринина дня, дня именинѣモ
ей омрушествующей манери, провелъ я у
двухъ именинницѣ: доброй штупки и пре-
лестной племанницы, живущихъ въ Италі-
анской улицѣ. Тамъ, хотя не подчивали ана-
насами и Шампанское не разливалось рѣками;
но хозяйки бѣли рады госпамъ, а госпамъ
было весело у радушныхъ хозяекъ.

Мнѣ сердцемъ жить въ тошь день хошьлось,
А не на золото глядѣть!

Знал, что не выѣту опинуда прсжде полуно-
чи, я рѣнился опустить домой свои сани
и ворониться на извощикѣ.

И действительно: любуясь танцами, слу-
шая ломаный Французский языкъ нѣкошо-
рыхъ барышень, разговаривая съ умию хо-
зяйкою не-именинницею, опѣдывая мо чаю,
то конфекшъ, то плодовъ; то плодовъ, то
конфекшъ, то чаю, я не видалъ какъ часы
уходили одинъ за другимъ, и уливился, уз-
навъ отпъ сосѣда моего, чпю уже полночь.
Схваты шляпу и, не желая безпокоить ни-
кого церемонными поклонами, я пробрался
чрезъ заднія комнашъ въ сѣни и въ полішь

лакеевъ увидѣлъ извощика, который съ 8 ча-
совъ вечера дождался денегъ опъ Чиновни-
ка, изъ Коломны имъ привезennаго. Пока я
надѣвалъ шинель, онъ перебранивался съ хо-
зяйскимъ лакеемъ, который высылалъ его
изъ сѣней, увѣрд, что нѣтъ возможности
опыскать его сѣдока, между папищедѣпью
человѣками гостей. Велушавшись въ ихъ
рѣчи, я сказалъ извощику: «опвези брашь
«меня домой, я заплачу тѣбѣ и за провозъ и
«за проспой!»—пожалуйте деньги вперѣдъ! —
«ты, добрый Русскій мужичокъ, имѣешь пол-
ное право не довѣрять намъ» подумалъ я
самъ въ себѣ, вынулъ изъ кошелька полпин-
никъ и назвалъ мѣсто моего жильев�а.—
Кое-какъ пробравшись по плохимъ доскамъ,
чрезъ грязный дворъ къ воротамъ, гдѣ ешо-
ялъ иноходецъ...

Бурные, мы полетѣли..................
Какъ въ полетѣ крупнѣе льный камень съ упеса.

Дорогою мой колесницегонищель вѣщаль
ко мнѣ крылашыя рѣчи, а я слушалъ ихъ
безпрепонно: «Не гнѣвайтесь, баринъ, что
я такъ назойливо потребовалъ съ васъ впе-
редъ за провозъ деньги. Еслибѣ бы изво-
лили знать да вѣдашь, какъ нашу брашью
надуватишь. А ужъ сегодняшній денечикъ вы-
дался мнѣ самый безчастный. Я всю про-
шедшую недѣлю возилъ богатаго...скаго

— 50 —

помѣщика, жившаго въ домѣ Варварина въ Мѣщанской; онъ кажій день ввечеру жало-
валъ мнѣ по осьмигревеннику на волку, а
когда я просилъ денегъ за работу: онъ все
откладывалъ до завтра. Нынѣ я пріѣхалъ
къ нему въ ю часовъ утра; простолѣ до
трехъ за подень, а мой баринъ не выходилъ и даже не высылалъ своего чваннаго
камердинера Казилира. Прозябы, я пошелъ
въ нумеръ, кошорый занималъ онъ, и на-
шелъ его запершымъ, чего прежде никогда
не бывало. Я освѣдомился въ конторѣ домо-
ваго управлѣнія, и получилъ въ отвѣтъ,
чпо мой добрый баринъ уѣхалъ изъ Пемер-
бурга въ 5 часовъ утра.

«Горько заплакавъ и проклиная его ласку,
пошянулся я со двора къ Невскому прошпек-
шу. У Полицейскаго моема нанялѣ меня Ка-
дешъ—ошвезши его на Пемербургскую спю-
рону. Онъ не сѣлъ, а присѣлъ съ правой сто-
роны въ сани и свѣсилъ ноги, отговариваз-
ясьшѣмъ, что Кадешамъ не дозволеноѣ здить
на извощикѣ, и что ему, сидючи шакимъ
манеромъ, легче спрыгнушь съ саней и ом-
дадъ честь своимъ командирамъ, если бы кто
нибудь изъ нихъ съ нами повстрѣчался. Я
развѣсилъ уши, какъ деревенскій олухъ. Про-
ѣхавъ Исакіевскій мосшѣ, шолько что по-
вернули мы на лѣво, какъ мой Кадешъ стаѣ
меня упрашивать пустить во всю прышь
мого иноходца. Я согласился: отшѣ чего не
поштипилъ молодаго господчика? Запустилъ
до самаго новорота пакъ, чѣко мой сивко до
земли ногами не дотрогивался. Доѣхавъ до
новорота, я пріостановилъ лошадь... оглѣ-
нулся и увидѣлъ, чѣко мой сѣдокъ пропалѣ.
Искать его по переходамъ перваго Кадеш-
скаго Корпуса, значило бы хопѣть вычер-
пать воду изъ Невы шляною. Глубоко вздох-
нулъ, я обернулъ оглоби — и шагомъ поѣ-
халъ опять на Адмиралтейскую спюрону.
Только что успѣлъ я поравнаній съ Анг-
лийскою набережною, какъ увидѣлъ Писаря
въ новомъ сертукѣ изъ понкаго сукна, съ
золотымъ галуномъ на воротникѣ и об-
шлагахъ. Онъ шащилъ шуго-набишую бумага-
ми коженую кису. Остановивъ меня, онъ
сказалъ, чѣко наскоро посланъ къ своему На-
чальнику, показалъ два чешвершака и, не

пторгуясь, проворно вскочилъ ко мнѣ па сани
и вельѣлъ шибче везти его черезъ Каменный
мосшѣ къ Семеновскому. Я поморщился, од-
нако повезъ его. Доѣхавъ до угловаго зеленя-
го дома у Каменнаго мосша, онъ вельѣлъ мнѣ
на минуту остановившѣся, оговорясь, что
долженъ зайти къ Нѣмцу, узнать—готова-ли
куришельная трубка, кошорую отдалъ ему
починить командирѣ его. Я совсемъ за-
былъ, что на этомъ дворѣ два выхода: одинъ
въ Гороховую, другой въ большую Мѣщан-
скую, купилъ булку и, похаживая взадъ и
впередъ по прошкуру, завпракалъ. Я ску-
шалъ булку, а мой щитокъ-писарь не воз-
вращался. Походя еще немного и, соску-
чась ждать, я прошелъ по коридору на дворъ
и спросилъ у рубившаго дрова инвалида о
своемъ сѣдокѣ.—«Позденько хватился,» уг-
рюмо омвѣчалъ мнѣ спарикъ: «швой соколъ
давнымъ давно прошелѣлъ въ другія ворота.»—

«Тушь-шо я увидѣлъ, что я колпакъ, по-
вернулъ направо кругомъ, прыгнулъ въ сани
и поѣхалъ ва свою биржу. Тамъ просшо-
ялъ я до осьми часовъ вечера: шушь
чоршь навязалъ мнѣ на шею Чиновника; Ва-
ше Благородіе уже знаєпе, что я привезъ
его въ Капланскую изъ Коломны и прож-
далъ до полуночи. Онъ былъ шакой тихень-
кій, разговорчивый, шинель на немъ съ бар-
хатнымъ воропникомъ и съ кистями. Ка-
жись, какъ былъ не повѣрить.» —Стой! закри-
чалъ я ему, здѣсь моя квартира. Я всунулъ
рубль серебра въ руку безпаланнаго извощика:
мнѣ было бы! непріято, чинобы онъ на-
зывалъ безтасшнѣлѣ день именинъ моей доб-
рой матери.

А. МEXПП Борабланскій.

С.ЛОВЕСНОСТЬ.

ВЕЧ.РЪ У ГРАФИНИ ДЮБАРЬ.

(Окончаніе.)

«Вы всѣ» — сказалъ онъ: (Король Лудовикъ
ХV) заете Графа Сень-Жерменя.» Все об-
щество, кромѣ Графини Дюбарри, безмолвно
утвердило вопросъ.

«Онъ былъ необыкновенный человекъ» —
продолжалъ Король: «Онъ много испыталъ

— 51 —

и зналъ болѣе, чѣмъ говорилъ. Однажды онъ
ужиналъ со мною у Маркизы *Помпадуръ*, и
разсказалъ слѣдующее происшествіе, за справ-
ведінвосьшь кого онъ, какъ очевидцъ ру-
чался»

Пра сихъ словахъ Король усѣлся покой-
нѣе въ своихъ креслахъ, просидѣлъ нѣкоьль-
ко секупдъ въ молчаніи, дабы торжесвенно
приготовившь слушателей къ своей повѣсти.
Лице его сдѣлалось важнымъ и угрюмымъ, и
можно было ожидать страшной исторіи,
копорыл онъ почти болѣе любилъ, нежели
веселыя повѣсти, и кошорыя умѣлъ раз-
сказывать такъ, чѣто у слушателей заны-
вало сердце, и чѣто они едва переводили духъ.
Король въ пакомъ случаѣ душевно радовался
дѣйствію, произведенному его орашорскимъ
даромъ.— Онъ началъ:

Привидѣніе.

Графъ Сень-Жермень пушешествовалъ од-
нажды по Богеміи. Недалеко опъ Праги за-
стала его ночная темною. Ему весѣма хо-
шѣлось доѣхать до Спопіцы, но у коллеки
его переломилась ось и онъ принужденъ
былъ остановиться. Тушъ увидѣлъ онъ въ
весьма близкомъ разстояніи здокъ, пошелъ
шуда и просилъ ночлега; ему отвѣшствова-
но, чѣпо помѣщикъ нездоровъ, однакожь упра-
витель принлѣ его ласковою и пригласилъ
къ владѣшелю замка. Эшо былъ молодой че-
ловѣкъ лѣпъ тридцати, странный и пре-
красный собою, но угрюмый и задумчивый.
Онъ принялъ гостя въ своей спальнѣ, кошо-
рал обиша была чернымъ сукномъ, и совер-
шенно походила на катапалѣкъ. Крованъ осѣ-
нѣлась черными бархашными занавѣсами съ
серебраюю бахрамою, а балдахинъ украинал-
ся бѣлыми спраусовыми перьями. Посреди
комнаны висѣла люстра изъ горнаго хру-
сталя и въ ней горѣли восковыя свѣчи.

Графъ Сень-Жермень пораженъ былъ симъ необыкновеннымъ эрѣлищемъ. Всемопрѣвшись пристально въ ляце владѣшел замка, онъ схватилъ его за руки, какъ будто угадывал мысли, занимавшія большаго: «Милосивый Государь!» сказалъ онъ наконецъ: «Мнѣ кажется, члю вы спрадаешь болѣе отъ ду-

шевнаго, нежели отъ пѣлеснаго недуга. Съ са-
маго дѣтства я приспрашивался къ врачебной
наукѣ, и въ особенности занимался излѣдо-
ваніемъ болѣзней душевныхъ. Надѣюсь вы-
лычить васъ, если возьмѣете ко мнѣ довѣ-
реннось.

Владѣшель замка горестно улыбнулся, по-
трасъ головою и омѣчалъ громкимъ голо-
сомъ: «мои спраданія и нѣсѣлимы».— Графъ
просилъ его убѣдительно, сказалъ ему свое
имя и пріобрѣлъ довѣренность молодаго че-
ловѣка. Баронъ рано ушілся своихъ роди-
щелей, по смерти кохъ наслѣдовать несемѣи-
ныя богатства. Опъ спраестно влюбился
въ племяницу Номаріуса и, не смотря на
происки своихъ родственниковъ, женился
на своей возлюбленной. Но въ первую ночь
брака, въ ту самую минути, какъ онъ, испол-
ненный воспомога, хошѣлъ заключить въ объ-
лѣпія предместье своей первой любви, онъ по-
чувствовалъ, чѣто его схваляла ледяная рука
и усиливалась оттапившій опъ молодой су-
руги; хрипальный голосъ шепнулъ ему на ухо:
«горе пѣбъ! горе пѣбъ! любовь твоя пре-
супина, больше опкрыть не смѣю. Проведи
сію ночь въ молитвѣ и покаяніи, а завтра
поди въ баптю, въ коей хранился фамиль-
ный архивъ; тамъ опыщи второй желѣз-
ный ларчикъ справа опъ входа: мѣбѣ оп-
кроешь страшная пайна.»—

Сказавъ сіе, голосъ умолкъ. Холодная рука
исчезла, и Баронъ поспѣшно весталъ, чіопобы
позвать людей. Всѣ поиски были шещен-
ны; сіе неизъяснимое происшествіе осталось
пайною.

Баронъ все сіе утанѣлъ отъ молодой жены,
она ичего не слыхала; сіе обстоятельство
родило въ немъ мысль, чѣто ночное посѣ-
щеніе было ничто иное, какъ обманъ
чувствъ.—Ласки ветпревоженной супруги, ма-
ло по малу, разсѣяли объявійный его ужась.
Любовь къ ней опять пробудилась; онъ за-
ключилъ ее въ свои объявія, и ни ледяныя
руки, ни хрипый голосъ уже его болѣе не
безпокоили. Слѣдующіе дни проведены въ
свалѣбныхъ иршесвмахъ и увеселеніяхъ. Ба-
ронъ безпечно предлагался имъ, и забылъ че-
резъ по своей фамильный архивъ и все, чѣто
могъ бы въ немъ найти. Такъ прошлі цѣ-

— 52 —

лая недѣля. Въ девашый день послѣ свашь-
бы, Баронъ сидѣлъ одинъ въ своемъ кабине-
мѣ и писалъ письмо къ своему другу въ Ита-
лию; вдругъ кто по шихо постуучался въ
дверь — «Милосши просимъ!» — воскликнулъ
онъ — Тогда вошель человѣкъ въ поношеномъ.
кафтанѣ коричневаго цвѣша. Весь нарядъ
его принадлежалъ давноминувшему времени.
Голова покрыша была чернымъ бархашнымъ
берешомъ; лице, безъ выражения, было из-
нурено и бѣдно, глаза тусклы и неподваж-
ны. Онъ, не шагая скользилъ впередъ по
ковру, и Баронъ, смочря съ ужасомъ на сіе
привидѣніе, въ мрачныхъ черняхъ его вне-
запно нашелъ сходство съ поршрешомъ, вы-
сѣвшимъ у него въ кабинетѣ, и изображав-
шимъ стараго, за двѣели лѣтъ умершаго
Архивариуса, своего прапрадѣда, съ кошораго
сей родоначальникъ Бароновой фамилии, во
уваженіе услугъ, оказанныхъ его дому и въ
знакъ особенной къ нему милосши, велѣлъ
списать поршрешъ, и пошавилъ въ своемъ
кабинетѣ.

Сіе странное существо все ближе и бли-
же подходію къ Барону. Въ рукахъ, на коихъ
надѣты были больничія, стариннаго покрол
перчатки, несъ онъ связку бумагъ. Подопѣдъ
къ столу, онъ положилъ ее передъ Бароночъ,
почти勢ительно поклонился, вздохнулъ и ушелъ.
Ни одного слова не произнесли больныя
уста его; только запахъ могильный осша-
велѣлъ послѣ себя мершвецъ.

Баронъ оцѣпѣнѣлъ о ужаса. Тотъ же
самый трепетъ, который онъ чувствовалъ
въ первую ночь брака, пробѣжалъ по всѣмъ
членамъ его. Въ ушахъ его раздались роко-
выя слова, егоре, горе шебѣ! мы пресуп-
никъ » Онъ собрался съ духомъ и рѣшился
разумѣрѣть манстровенные бумаги: тогда
новый ужасъ овладѣлъ имъ. Молодая его же-
на — была родная сестра ему, побочная дочь его
отца и невѣстки Номаріуса. Жена сего по-
льднаго, желая спасти честь своей сестры,
выдала новорожденную за дочь одной даль-
ней своей россівленницы, и въ послѣдняхъ не
открыла сей шайны даже своему мужу. Мно-
гіе документы служили неоспоримымъ мо-
му доказашельствомъ. Молодой, нѣжный су-
пругъ всячески старался увѣрить себя въ

несправедливости сей гибельной шайны, но
мщетно. Тушь ошворилась дверь; молодая
его подруга вошла къ нему въ кабинетѣ и,
всѣревоженная бѣднымъ лицемъ возлюблен-
наго, робко спросила: что съ нимъ сѣдалось?
старалась ласками и словами любви его успо-
кошь. Но онъ испуская вопли, ощчаянія,
какъ будто испугавшись ея объятій, вырвался
изъ рукъ ея. — «Боже милосердый! мужъ мой
лишился ума, онъ не узнаемъ меня,» жалоб-
но вскричала она въ испутѣ, и хотѣла уже
звать на помощь служителей. Баронъ удер-
жалъ ее. Нѣкоько манстровенныхъ словъ,
кошорыя однакоѣ показались ей доволь-
но связными и здравомысленными, убѣдли
несчасливицу, что другъ ея не сумасрод-
ствуетъ. Она непремѣнно хотѣла вѣдать
пайну, ощчуждающуюся нея сердце ми-
лаго супруга. Онъ не могъ лолѣе скрываться,
онъ ей все открыли. Въ шуже минуту Ба-
ронесса занемогла и, черезъ два мѣсяца, лю-
бовь и ощчаліе свели ее въ могилу.

Мужъ ея и родной брашь, проводя въ мо-
лишахъ первую ночь послѣ ся похоронъ,
внезапно услышалъ позади себя шорохъ;
онъ обернулся и увидѣлъ покойницу въ са-
ванѣ. Она подошла ближе и подѣлъ него пре-
клюила колѣна предъ свяшыми Образами.
Она не говорила съ нимъ, не сморщила на
него — но благоговѣйно молилась, усна ея ше-
велились, и сіе мершвое оцѣпѣніе прида-
вало ей видъ еще ужаснѣйшій. Было уже за
полночъ; на часахъ въ госпиной пробило
часъ; покойница поднялась съ колѣнъ и ти-
хо удалилась. Сіе повторяла она уже цѣлый
годъ каждую ночь; одна только молинва мо-
гла даровать Барону сену. перенесись бли-
зосші сей могильной жилицы.

Графъ Сенъ-Жерменъ съ величайшимъ спо-
койспѣсіемъ выслушалъ нечѣдную исповѣдь
молодаго страдальца. «Молодой другъ мой!
спросилъ онъ у него, не спрашивали ли вы
у покойницы, чего она ошь васъ хочешь?»

Нѣтъ! возразилъ мученикъ — вдовецъ: я ни
разу на то не оповѣлился.

«Присутствовать ли кто нибудь, кромѣ
васъ, когда она васъ посетила?»

Нѣкошорые изъ моихъ вѣрнѣйшихъ слу-
жителей; но они всегда засыпали, когда при-

— 53 —

ходила усопшая, и просыпались уже піогда,
какъ она исчезала. —

«Если пякъ, шо позвольше мнѣ нынѣш-
июю ночь оставшься съ вами; я даю вамъ
честное слово, что не усну. »

Баронъ, кошорый уже много наслышался
о Графѣ Сенъ - Жерменѣ, на все согласился.
Графъ приказал принесипи изъ коласки свой
ларчикъ, вынулъ изъ него какі-пю кореш-
ки и разсыпалъ ихъ по комнатѣ: они рас-
пространили въ ней чудный запахъ. Въ ша-
комъ положеніи госпѣ и хозяинъ спокойно
дожидались полуночи. На башнѣ пробило двѣ-
наддашь часовъ. Опворилась дверь. Графъ
не видалъ привидѣнія, но слышалъ шорохъ
ошѣ длиннаго савана, онъ защѣтилъ что-
свѣчи начинали горѣть тусклѣ, что огонь
въ каминѣ потухаетъ. Баронъ подалъ Гра-
фу знакъ, въ слѣдствіе коего онъ оборопил-
ся къ пуспому мѣсту, подлѣ Барона. Послѣ
нѣсколькихъ сильныхъ заклинаній, ему нако-
нецъ удалось привнудить привидѣніе опѣ-
чать себѣ. То была душа Бароновой супруги;
она говорила, чіко до мѣхъ поръ не оставитъ
мужа, пока не отведетъ его въ его послѣд-
нюю обитель, чіко она будетъ являться
ему еще прижды семь ночей: піогда испол-
нялся судьбы... Она умолкла и Графъ Сенъ-
Жерменѣ, кошорый не имѣлъ уже болѣе вла-
сти надъ привидѣніемъ, но и не имѣлъ охо-
ты удалишься, преклонилъ колѣна и, вмѣ-
стѣ съ живымъ и усопшего молился съ ду-
шевнымъ умиленіемъ.

Въ часъ по полуночи привидѣніе исчезло,
какъ Сенъ-Жермень узналъ отъ Барона. Вла-
дѣшель замка обрадовался, чіко смерть ско-
ро прекрашилъ его страданія. Онъ просилъ
Грава, оставшься при немъ ші немногіе дни,
кошорые прожить ему оставалось и не по-
кинуть его въ послѣдній пілжкій часъ. Графъ
согласился.

« Я испытывалъ надъ нимъ свои жизнен-
ные элекзиры, » — разсказывалъ мнѣ Графъ: —
но всѣ мои ешаранія остались ишѣшши.
Въ 21-й день, послѣ сего происшепствія, въ
полночь, молодой Баронъ скончался въ мо-
ихъ объясніяхъ. Преображенный ликъ его по-
киолся на груди мой, и онъ спросилъ у
меня: « не уже ли и сего дня вы ихъ не види-

ме? » Кого? — спросилъ я — « ихъ обоихъ. » —
Какихъ обоихъ? — « Вѣрнаго Архиваріуса и мою
возлюбленную жену... они зовутъ меня. » —
Онъ вздохнулъ въ послѣдній разъ и голова
его поникла на грудь мою.

Король умѣлѣ. —

Ради Бога! Ваше Величество, — вскричала
Графиня Дю - Барри — какое находите вы
удовольствіе пугать насъ такими страш-
ными повѣстями?

« Теперь ваша очередь! » — сказалъ Король,
перемѣнивъ важный шонъ и принявъ преж-
нее положеніе.

Ваша повѣсть ошлала у меня разсудокъ,
возразила Графиня, я не могу ничего припом-
нишь. Пусть Г. Дюрась разсказываетъ.

Ваше Величество! — сказалъ сей послѣдній:
со мною происходиші по же, чіко и съ Гра-
финею; я не могу собраться съ силами, и не
превозмогу сильнаго влечения, произве-
деннаго повѣсенью Вашего Величества.

Король, весьма ловольный успѣхомъ своего
краснорѣнія, весь вечеръ оставался въ самомъ
веселомъ расположеніи и не зѣвнулъ ни разу.

пер. В. Тало.

ГРИФЪ. CONDOR.

Птица сія водится въ Южной Америкѣ.
Вотъ чіко говорилъ Капитанъ Андреса о
грифовой ловлѣ, о кошорой разсказывалъ ему
Гошо, чесный Бедуинъ Американскихъ пу-
счынъ. По сему описанію, грифъ соединя-
елѣ въ себѣ силу шпіра, съ шажесенью и
величиною лошади. Приведемъ собственныя
слова Капитана Андреса.

« Когда Гошо, во время верховой зѣды, раз-
сказывалъ какой нибудь авекдопші, то гиб-
кость его пѣлодвиженій, прилагая молика,
копюра гораздо краснорѣчIVE словъ, при-
даетъ ему чіко-по особенное и стравное,
пакъ чіко его можно принять въ одно вре-
мя и за просиположина и за человѣка лучша-
го общества.

« Обыкновенный способъ убивать грифа со-
стоивші въ помъ, чіпобы сначала и, цині по елѣ-
дамъ, оставшенымъ на дорогѣ растерзан-
нымъ отъ него животныимъ, это весьма легко,
если похищенное имъ животное имѣть

— 54 —

шерсть: ибо ключи оной, вырванныя когтями сей хищной пшицы, оспаются на землѣ.

«Если грифъ схватываешь пеленка, шо пускаюшъ впередъ по слѣдамъ его гончихъ собакъ. Гошо, завидя сю птицу, шошчась выбираешь самое удобное положеніе для при- няшія оной на шпыкъ, или на крѣпкую ро- гатину.

«Когда собаки, спущенные на грифа, при- нудили его кинуться на Гошо; сей послѣдній сшавъ на одно колѣно, упершись другою но- гою въ землю и не сводя глазъ съ раздра- женнаго животнаго, принимаетъ его на конецъ рогатины съ удивительною вѣрно- стью. Между шѣмъ, какъ грифъ шрепещещ- ся на осстріѣ, Гошо, въуже минуту про- ворно отскакиваетъ въ сторону, и огром- ная птица въ шотъ въ мигъ расмерзана спаею собакъ и другими подопѣвшими къ нему охотниками.

«Иногда, прибавилъ нашъ проводникъ:» ло- вля ся не шакъ скоро оканчивается. На пр. недавно грифъ, на кошораго мы напали, не трогаясь съ мѣстَا, казалось, хошѣлъ играть съ нашими собаками. Я выспѣлилъ по немъ: пуля ранила его подъ ухомъ; но это не по- мышляло ему кинуться на меня: я ведаю ему шпыкъ въ бокъ; но онъ защищаясь, сбылъ меня съ ногъ. Синая себя погибшимъ и помышляя только о шомъ, чпобы дорого продать свою жизнь, я вырвалъ шпыкъ изъ пѣла огромной птицы и усапавилъ прошивъ него остріемъ надъ своимъ горломъ, дабы можно было оборониться; въ шу минуту, когда я воображалъ уже, что чудовищные ког- тми грифа вонзились въ мое пѣло, вдругъ погасъ синій огъ глазъ его, кошорыми онъ пожиралъ меня: онъ упалъ на меня, мёрти- вый — и я скоро былъ сы раздавленъ ог- ромнымъ инрупомъ его, если бы шошчасъ меня изъ подъ него не вышлація.

пер. В. Сокошъ.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

НА ИСХОДЪ 1850 ГОДА.

Ты послѣдними часами

Истекаешь, старый годъ!

Шумно праздную съ друзьями

Твой поржественный опѣходъ!

Старецъ въ ризъ бѣлосѣжной,
Ты, главой бѣлѣй луны —
Черный былъ пы для меня,
И тяжелый и мятежный!

Не виню тебя: хоть чолѣнъ
Поглощаемъ звѣвомъ волнъ,
Но невинны волны морлъ —

Геній бурь виновникъ горя!

Хать избытокъ трашъ и золъ
Для душнѣ моей плясѣя,

Но довольѣнъ я судьбою:

Ты, въ замѣнь браговъ и эмѣй,
Даль мицъ пламенныхъ друзей;

Добрый старецъ! честь съ тобою
На закашѣ бытія!

Такъ согрѣй же смерть струёю
Касталійскаго пѣшья!

Мы съ любовію любасьмъ
Кудри бѣлыя швои,

И въ веселомъ забышьи
Друга-старца провожаемъ —

Ныть очередь твоя —

Завтра наша! Такъ, друзья,
Жизнь и смерть равно цѣлумъ

Съ юнымъ чувствомъ и огнемъ!

Жизнь и смерть мы поржествуемъ
Дружбой, пѣсенью и виномъ!

Баронъ Розенъ.

ИСКУСИТЕЛЬ.

Ее я пламенно любіль,

Ея дыханіемъ я жилъ,
И самъ завидывалъ себѣ!

Но измѣнило счастье ми:

Лобзанья хладныя я пилъ:

Другаго пламень ихъ живилъ.

Ее измѣну я узналъ,

И въ спени дикія бѣжалъ.

Ми взоръ людей несносенъ былъ;
Рѣчей ихъ звукъ меня язвилъ;

Но штепшио въ спени скрылся я:

Какой-то духъ слѣдий меня!

Онъ чѣмъ-то страшнымъ ушѣшалъ
И желѣчъ по сердцу разligалъ.

Его я слушаюсь не хошѣлъ;

— 55 —

Но звукъ невольно въ слухъ влечётъ!

И объ одпомъ онъ все твердилъ,
И мысль миѣ въ душу заропшлъ:

Та мысль всю кровь мою зажгла —
Змейъ на сердце налегла,

И задыхался я отъ пей!
Но только въ памяти моей

И сохранилъ я мысль сю.

И душу хладную мою

Онъ адской цвью оковалъ —
Въ моей рукъ блеснулъ кинжалъ

И пробудилась жизнь во миѣ!

Былое все, какъ въ стришиною сиѣ,

Представало жило предо мной —
И онъ погибъ, соперникъ мой!

Ея рыданья слышалъ я:
Душа не тронулась моя,

Хать жизнь ея я пощадилъ. —
А прежий духъ меня слѣдилъ!

Я не робѣлъ уже при немъ:
Ужъ я привыкъ съ нимъ быть вдоемъ;

Но только онъ заговорилъ —
И дрожь по членамъ пробѣжитъ,

И кровь миѣ сердце обольѣштъ:
Она какъ пламень адской жжетъ!

Ужъ онъ молчитъ; по внимлю я —
И жмемъ кинжалъ рука моя!

Ее ужъ нѣмъ — а онъ со мной!
Онъ овладѣлъ моей душой!

Какъ камень, жизнь па миѣ лежитъ,
Но дрожь по плѣу пробѣжитъ,

Когда о смерти вспомию я!
И ненавистна миѣ земля —

А воздухъ весь исполненъ имъ!
И я, съ дыханіемъ моимъ,

Впивая жесть его въ себя!
Онъ жгетъ по прежнему меня!

Хопь не робью я при немъ —
Хотя привыкъ съ нимъ быть вдоемъ;

Но только онъ заговорилъ —
И дрожь по членамъ пробѣжитъ!

И кровь миѣ сердце обольетъ:
Она, какъ пламень адской жжетъ!

Ужъ онъ молчитъ; — а внимлю я —
И жмемъ кинжалъ рука моя! ...

Ил. Подшиваковъ.

ШАРАДА.

Какъ первое мое прекрасно,
Когда опо открыло, ясно;

Хозяина показываепъ умъ,
Или слѣды высокихъ думъ.

Второе долгихъ дней есТЬ върная примѣша;

По немъ мы мѣряемъ и времена лѣта,
Какъ на безмѣнъ, какъ па аришѣтъ;

Хать црольгъ — я, въ шарадъ сей одинъ,
Но миллионы насъ граждане Свѣта.

Для насъ скамейка, спулгъ, лежанка и диванъ,
Фуфайка и тулупъ, шинель и доломанъ.

Кобузъ.

Въ No 6 помъщечная шарада значитъ: Бал-лада.

MODES.

Parfumerie.—Pour parfumer le linge de manière à ce que l'odeur qu'on lui donne s'attache fortement, on l'expose à la fumée de poudres, ou d'herbes aromatisques.—La fumée ne doit pas être forte.—On met du feu dans une cassolette, la poudre exhale une légère vapeur que l'on entretient en renouvelant la poudre ou les herbes.

Ce moyen a été employé avec beaucoup de succès.— Le contact d'un sachet produit un résultat plus appa- rent peut être.—Mais de beaucoup moins de durée.

La poudre de Vétiver, odeur très-douce, est agréa- ble pour cet usage, et pour parfumer les apparte- mens.

Nouveautés. De petites écharpes de gaze grenadine, très-courtes, se portent au bal.

Des ceintures et des nocuds de cou en velours.— Ces nocuds sont assez jolis en velours.—Vert pomme et vert foncé.—A plusieurs pointes mélangée, ou en velours cerise bordé d'une petite blonde noire.—Pour former ces nocuds qui sont quelquefois en satin dou- blé de blonde et d'ailleurs quelle que soit l'étoffe, ve- lours ou ruban, on place une épingle.

—On fait de petits sautoirs de bourre de soie si fins, en cachemire, qu'ils peuvent se nouer en cravate.— Les châles carrés qui se portent en toilette simple à pied avec un boa, sont jolis, de quatre couleurs, une rosace et des coins à palmes.

Casiers géographiques.—Ce petit meuble qui sem- ble un ornement pour l'endroit où il est placé est fort utile pour préserver les cartes de la poussière.—Ce casier est en acajou.—Au-dessus de chaque division où la carte est roulée et cachée, il est écrit en lettres de bronze doré le nom du pays qu'elle représente.

— 56 —

Des écrans de cheminée.—Montés sur un pied de
travail élégant, peint en bronze.—L'écran est comme
les sombreas, placés sur les tables à ouvrage, qu'on
faisait pour le soleil. Ils se ferment pur un ressort

Des petites tables en laque français à deux étages.

Boîtes à flacon.—En joli bois.—L'intérieur doublé de soie.

## МОДЫ.

Духи.—Чтобы запахъ духовъ—положенныхъ въ бѣлье сохранился надолго, надобно его держапіь надъ дымомъ курипельныхъ порошковъ или аромашическихъ травъ.—Дымъ не долженъ быть силень.—Кладушъ уголья въ жаровню, порошокъ производишъ легкое испареніе, копорое должно поддерживать, прибавляя порошіка или травъ.

Сей способъ былъ употребляемъ съ большімъ успѣхомъ.—Запахъ мѣшечковъ съ душасшыми правами (sachet de senteur) можешь быть сильнѣе, но не столь продолжителенъ.

Порошокъ Ветиверовъ (de Vetiver) весьма приятенъ для запаха.—Его употребляютъ для бѣлья и для куренья.—

Новыя бездѣлки съ области людъ.—Небольшіе, очень короткіе шарфы изъ гренадиноваго газа, надѣваются на балы.

Пояса и галстучки бархатные.—Сіи галстучки, сдѣланные изъ бархата двухъ цвѣшовъ: свѣшло-зеленаго (vert poche) и темно-зеленаго, или соспавлены изъ разноцветныхъ кончиковъ, очень красивы.—Ихъ дѣлають также изъ алаго (urise) бархата и обнивають черною блюдою. Сіи галстучки, копорые иногда дѣлаются изъ апнаса подложенного блюдою, или изъ другой какой матеріи, бархаца или леншъ, зашпиливаются булавкою.

Дѣлають также маленькіе шарфы изъ йоурте de soie или кашемира, которые шакъ шонки, что ихъ можно завлазывать галстукомъ.

—Запросто, пѣшкомъ, носять хвосіпы и весьма красивые чешырехъ-цвѣшіные плашки, въ срединѣ кругъ, на углахъ пальмы.—

Географическое casier.—Небольшая мебель, весьма полезная, для сбереженія географическихъ карпъ ошъ пыли, служишъ также украшеніемъ для комнаты.—Сіи casiers дѣлають изъ краснаго дерева.—Вверху каждаго отдѣленія, въ копоромъ хранился карпа, подписано вызолоченными буквами имя Государства, на ней изображенаго,

Экраны для камина.—Весьма щеголеватой работы, выкрашены подъ бронзу.—Такіе экраны похожи формою на сомбразы, копторыя спавили когда-то на рабочихъ споликахъ,—для предохраненія ошъ солнца.—Спускаются и подымаются посредствомъ пружины.

Небольшіе столики подъ французскимъ лакомъ въ два яруса.

Яшки для духовъ.—Изъ красиваго дерева впушри обиты шелковою шканью.

пер. Издатель.

## ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА.

Одинъ молодой человѣкъ, житель Марсели, оставилъ себя ошъ того, что родители не позволили ему жениться на его возлюбленной. Пріемъ опіума въ полтора унца, вѣроятно былъ слишкомъ силень, и поому скоро больной освободился ошъ онаго сильною рвотою. По выздоровленіи его, устрашенные родители нимало не медля позволили ему жениться на предметѣ его страсти... но вообразите естравнове дѣйствіе любви!—Молодой человѣкъ не хотѣлъ имѣть руки женщины, за копорую онъ едва не оставилъ себя.—Нѣкоторые медики утверждають, что опіумъ заключаетъ въ себѣ нравственную силу... противъ любви.

Однажды спросили Талейрана: не оставившись ли онъ послѣ себя записокъ? «Не знаю еще, отвѣчалъ славный Дипломатъ; но я слышалъ, что мой камердинеръ и поваръ занимаются уже изданіемъ своихъ записокъ.»—

(изъ Furet) пер. Соколовъ.

С. Н. Бургъ.— Въ Типографіи Главнаго Управлѣнія Путей Сообщенія. Печатать позволѣется: 21 Гennaрва 1851 года.

Цензоръ Гаевскій.

Выходятъ по

Средъ и

Суббопамъ.

№ 8.

СРЕДА, ЯНВАРЯ 28 Дня, 1851 ГОДА.

Цѣна годовому издаванію,
состоянцу изъ 104 No.
съ 24-ю карпинкамъ модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
ставкою и пересылкою
35 рублей.

Сатирический тронъ дурныхъ писцовъ,
Не оберется бранныхъ словъ.
Хелницеръ.

ПЕРЕСМЪШНИКЪ.

КТО ПРАВЪ?

Жаркій разговоръ въ гостиной между хо-
зяйкою дома, Леди Сарою и членомъ Перла-
ментна Сенто Бриксеномъ, обратилъ сюль
сильно мое вниманіе, что я оставя вистъ,
взошелъ въ комнату, гдѣ происходило прѣ-
ніе.—Не знаю что подало поводъ къ сей рас-
прѣ, что, что я услышалъ показалось мнѣ
замѣчаеннымъ и я передаю весь разговоръ
отъ слова до слова: пусь рѣшашъ сами
читатели, что былъ правъ, кто виновашъ.

Сенто Бриксенъ... Что можешь быть
шщеславнѣе и ничтожнѣе сихъ своенравныхъ
существъ, называемыхъ женщинами? Онъ лю-
бятъ—oneѣхъ себя, угождаютъ съ умысломъ,
чтобы послѣ излишъ всю свою неограни-
чение власті падъ слабыми созданіями,
кошорыя попали въ ихъ паутинныя сѣти.
Я говорю слабыя созданія, ибо очарованіе и
волшебный голосъ сихъ Сиренъ безсиленъ
надъ людьми разсудищельными (1). Онъ по-
добно Езопову кончинку прорывающі пау-
пинныя тенспы, имъ разсѣавленныя, даже

не подозрѣвал, или не желая замѣшить, что
они посвящены были съ намъреніемъ ощ-
нять ихъ вольносѣ. — Угодилъ женщинъ
споль же трудно, какъ Эпиопа сдѣлать бъ-
лымъ, или сшить кафтанъ на Лупу. Не ста-
райся угодить ей, или осмѣлся оспоривать
ее: она зашумѣлъ громче Турецкаго бараба-
на, сдѣлался бурливѣе Съверозападнаго вѣт-
ра и местищельнѣе осы, у которой раззоре-
но гнѣздо. Возвеличивашь себя и унижашь
другихъ семь едицѣвнѣнна лѣль и заняліе
женщинъ (2). Онъ смѣсь пісцеславія и злю-
сія, скупы и вмѣстѣ распочитѣльны; траги
общаго порядка; словомъ, онъ такой вредъ,
такая преграда благополучію, что пельзя не
согласиться съ извѣстнымъ философомъ, ска-
завшамъ: «какое былобы счасшіе, если бъ бо-
ги изобрѣли другое средство къ продолже-
нію человѣческаго рода — Сколькихъ бѣдствій
были онъ причиною, сколько государѣнъ
ими разорено, сколько полезныхъ предпрія-
шій ими инспервергнуто, сколько...

Здѣсь Леди Сара прервала слова его: «осна-
новьись, Сенто!» вскричала она, ты весьма
неостороженъ; желая выказать насъ ии-
чтожными твореніями, ты самымъ сиимъ
усиліемъ, доказываешь пропивное, ставить
насъ гораздо выше тѣхъ превосходныхъ су-

(1) Полно илакъ-ли?
Впередъ не споръ, а будь умите
И знай пускай голова.
Что всякой логике сильніе
Прекрасной женщинъ слова.

(2) Их. кошорыхъ. — весьма согласись. Причи, переводчи.

— 58 —

ществъ, кошорыя служать украшеніем все-
ленной, однимъ словомъ: мущинъ.

Не пы-ли боговворилъ улыбку, не пы-ли
трепеталь, ошъ непріятнаго взгляда суще-
ства, называемаго побою ничтожнымъ? Помнишь-ли какъ дорожилъ ты Розиндою,
какъ цѣнилъ ея доброе о тѣбѣ мнѣніе? Мож-
но было подумать, что самая жизнь пвоя
ошъ того зависѣла! Но не станемъ отдалять-
ся ошъ своего предмета. Безчисленное зло,
приписываемое тобото нашему полу, не еспь
ли доказашель спво владычесшва нашего надъ
вашимъ? Какое предпріятіе не одушевить
женщина? Она способна произвести великую
мысль и совершить самые высокіе подвиги.
П та къ, если мы шакъ слабы, шакъ нич-
можны, то вы мущины еще насъ ничтож-
нѣе: вы рабы наши! Мы можемъ имѣть влія-
ніе на самые хитрые политическіе замыс-
лы. Исторія показываетъ намъ людей, жер-
швовавшихъ своимъ ощечествомъ, благосо-
сшояніемъ, совѣстью, даже самою честью,
изъ любви къ женщинѣ, для пріобрѣтенія
ея благосклонносши. Мудрецы забывали свою
твердость и правила при одной улыбкѣ кра-
савицы. Женщина можетъ обезоружить ве-
личайшаго героя, даже можешь сдѣлать скра-
гу распочитѣльнымъ, заспавить его сорить
зроломомъ, кошорое цѣнипъ онъ выпече всѣхъ
благъ. Взоръ женщины можешь привести
въ трепетъ человѣка, кошораго одинъ
взглядъ производитъ ужасъ въ его подвлас-
ныхъ —Когда женщина овладѣшь сердцемъ
мущины; то сіе сердце во всемъ ей пови-
нуется, ничего не щадитъ, на все готово въ
угодносшь ей. Каша власшь шакъ обширна,
что мы можемъ перемѣнить ваши свой-
ства и, звѣвъ у васъ изъ рукъ шпагу, дать
праслицу (3). Вы не много лучше машинъ,
которыя мы пружинами любви нашей за-
сцавляемъ дѣйствовать—по своей волѣ; мы
силины перемѣнить радосшь вашу въ печаль
и развесселить огорченнаго.—Женщина обла-
гораживаетъ чувства мущины, дѣлаетъ
неряху щеголемъ, безпечнаго рачительнымъ,
образуетъ непросыщенаго.—Какой мущи-
на, хошя возведенный на самую верхнюю

(3) Хорошо ежели шолько пряслицу.

степень славы, счищалъ за униженіе искать
въ женщинѣ? Какой поэтъ, какой виші ош-
казывался хвалить насъ? ты видишь, что
мы имѣемъ неограниченную власть надъ
вашимъ поломъ: почему же ты смѣешь ду-
машь о насъ споль низко? Самыя саширы
ваши, брань и ругашельства прекрасному
полу, сушь памяшники вашего рабочества.
Подобно покоренному народу, вы тихомол-
комъ злословите вашихъ побѣдителей; роп-
щете на иго, кошорымъ они васъ обремени-
ли и кошораго вы не въ силахъ сбросить.—
Если бы Розинда была здѣсь: то, я увѣрена,
что имѣлабы удовольственіе слышать пор-
жеспвенное твое орчеченіе ошъ словъ, по-
бою сказанныхъ. Въ самомъ дѣлѣ, какія пре-
имущесшва имѣете вы передъ нами? Мы
одарены свѣтлымъ разсудкомъ наравнѣ съ
мущинами, не уступаемъ вамъ ли въ наукахъ,
ни въ изящныхъ и искусствахъ. Согласна, что
вы шверже насъ штѣлсеннымъ сложеніемъ, но
ошъ насъ зависишь по волѣ располагать
вашею тѣлесною крѣпостью, копорою вы
шакъ хвалитесь; красота наша сильнѣе ва-
шей силы. Самою храбросшію вашею вы
едва ли можешь похвастаться предъ вашею.
Въ рѣшимости же, мы далеко васъ превос-
ходимъ; ваша дружба, ваша любовь менѣе
нашей постоянны; ваши добродѣтли не
успешатъ прошивъ одного страшнаго взора
женщины, а наша воля можетъ пивердо спо-
лѣть пропивъ всѣхъ вашихъ домогашельствъ;
ни время, ни хитросшь, не въ силахъ побѣ-
дить испинно-добродѣшельную женщину.—
Мы не уступаемъ вамъ въ природныхъ да-
рованіяхъ ума, и превосходимъ васъ кра-
сою: въ эпомъ вы сами сознаетесь.—И
шакъ, если и существуетъ какая разница
между нашими полами, то конечно она въ
пользу нашего.

Не понимаю, для какой варварской поли-
тики въ эшарину мало занимались образова-
ніемъ женщинъ; почему полагаете вы, что
наше время должно быть посвѣщено однимъ
бездѣлкамъ? я приписываю это единствен-
но зависши вашей. Къ сей-по неравнедливо-
шивши вашего пола должно отнести, что мно-
гіе изъ насъ занимаются мѣлочами и бол-
шающі пусшіяки; но сколько же за то, не-

— 59 —

лѣпцы наговорялъ и напишутъ музыны въ одной супки. Часто они судятъ столь глупо, что возбуждающіе сожалѣніе образованной женщины. Если бы о насъ имѣли попеченіе равное съ вами: то, я увѣрна, чѣно напилось бы болѣе славныхъ мудрецовъ между женщинами, чѣмъ между вами. Тѣ изъ васъ, которыхъ воспитывали женщины, были всегда отличнѣе прочихъ. Между мущами-нами есть многіе, достойные составляться съ презрѣнійшими изъ женщинъ въ лѣно-сти, невѣжествѣ, жеманствѣ, охопѣ наряжаться, сплетняхъ, и даже злословіи.

И такъ, гдѣ-жь преимущество вашего по-ла, Сенто ? —

Сенто удержалъ, чѣко Леди судить при-страстно, чѣто даже любовь его къ Розинчѣ была не раболѣспіво, а воспаменена болѣе образованнымъ умомъ ея, нежели прелесня-ми. Въ дураки же не посвящалъ его ни Ро-зинда и никакая очаровательная красавица....

—«А Маркъ Антоній, Александръ Македон-скій, и другіе великие люди ваши, кѣмъ были одурачены, кѣто водилъ ихъ за носъ?» воз-разила Леди улыбаясь.

Противъ столь неожиданнаго возраженія Сенто не устоялъ, онъ вскочилъ со стула и скрылся.

Кто правъ? рѣшите сами, любезные чи-ташели! я не беру на себя рѣшенія сей трудной задачи потому, чѣто прекрасные глазки женщины дѣлали изъ меня все, чѣто имъ было угодно, а посему и теперь голосъ мой былъ бы за нихъ.

съ англ. А. Бутаковъ.

## ЛИТЕРАТУРНАЯ НОВОСТЬ.

Счинаемъ пріятною обланностію сооб-щить нашимъ чипашелямъ самыя сельжія новоспи о Русской Липерашурѣ, съ послѣ-нею почпою полученные изъ Берлина!!!!!

«Новое сочиненіе славнаго Пушкина, подъ заглавіемъ Полтава, возбудило общее вниманіе и принадлежитъ къ тѣнѣ произведенія новѣйшей Русской Липерашуры, кон. наибо-лѣ читаются.» Намъ Русскимъ извѣстно и слѣдо-но, чѣто сія поэма не только не возбуждала общаго вниманія, но даже не имѣла ни-какого успѣха, въ сравненіи съ другими про-

изведеніями Пушкина. Ея медленному между нами распросираненію быстро предшествовало острое о ней словцо: «Пушкинъ лишен-ся славы тамъ, гдѣ Петръ пріобрѣлъ ее (ш. е. подъ Полпавою.)» Не знаемъ, кто болѣе виноватъ: Пушкинъ ли, или Публика? Вошь чѣто говорилъ объ этой поэмѣ одинъ Кри-шикъ, съ мнѣніемъ коего мы совершенно согласны: «Если мы будемъ смотрѣть на Полтаву, какъ на зеркало дарована: то уви-димъ, чѣто она даетъ намъ право на боль-шую надежду въ будущемъ, нежели всѣ преж-нія поэмы Пушкина. Но за то, если мы будемъ разсматривать ее въ отношеніи къ ней самой: то найдемъ въ ней пакія несовер-шенства, кошторыя хошя нѣ сколько объясня-ющі намъ, почему Публика приняла ее не съ такимъ восторгомъ, какой обыкновенно возбуждающъ въ ней произведенія Пушкина.» Обратимся опять къ интереснымъ Берлин-скимъ новостямъ:

«Г. Соловъ ведавно издалъ Разказы Пу-тешественника, въ двухъ томахъ. Русскіе до сихъ поръ имѣющі мало, или почти ничего не имѣютъ — оригинального въ эпомъ родѣ. Малороссійскій романъ Байскаго: Гайдакъ, изъ кошораго опрывки и образчики были помѣщены въ разныхъ періодическихъ сочи-неніяхъ, шеперѣ изданъ сполнѣ и говорятъ, чѣто онъ весьма занималѣнъ описаниемъ Малороссійскихъ правовъ.» — Нетинно-порази-тельная новоспѣ! ужели въ Берлине печа-паялась Русскія книги! Мы уже готовы были воспылать патриотическімъ востор-гомъ при радостной мысли, чѣто Русскій языкъ распросиранешься въ ученѣйшей спра-нѣ Европы, въ Германіи, но одно замѣча-ніе осторожнаго Нѣмецкаго рецензента об-дало насъ смершнымъ холо-домъ: «говорятъ, чѣто Гайдакъ занималѣнъ, и пр.:» Гово-рятъ! стало быть и въ Берлине нѣшь этихъ оригинальныхъ произведеній Гг. Солова и Байскаго. Гдѣ-жь они находился и гдѣ же не-чатаны, въ какой подлунной, вошебной ти-пографіи? о谁 чето ихъ нѣшь пи у насъ въ С. Пешербургѣ, пи въ Москѣ, ніже въ Ар-хангельскѣ и Одессѣ? Между тѣнѣ, какъ эти произведенія — или правильные — скажать відчлѣлія нашего Парнасса, вѣроятно, и въ шал-

— 60 —

ках невидилках гуляют по бѣлу свѣту; мы, съ похвальнымъ шершіемъ ожидали ихъ пожivenія нашимъ смершнымъ очамъ, позволяемъ себѣ судить объ этихъ невидилках по зрилости ошрывкахъ ихъ чудеснаго существованія. Кшо изъ насъ не желаемъ пить медъ успами Нѣмецкаго рецензенства? кшо не желаемъ, чтобъ наша Литерапіура не имѣла нитего оригинальнаго въ родѣ Разсказовъ Путешественника? — Мы истинно уважаемъ Г-на Солова за его прудолюбіе; за совершенное знаніе Русскаго языка (въ семъ его прописенія могутъ служить образцами), но почтенный Орестъ Лихайловичъ самъ согласился, что исчисленныя нами похвальныя качества еще не дающій права на славу хорошаго Литератора. О Байско-Илье же скажемъ, чко онъ дѣйствительно занимался составленіемъ Малороссійскаго романа: Гай-далакъ, изъ коего много ошрывокъ взвѣстно Публики, но не думаемъ, чтобъ онъ успѣлъ кончить не говорю уже напечатавъ сей оригинальный трудъ: ибо по предмету Малороссійскихъ нравовъ и обычаевъ, онъ все еще находился въ запрудношельной перепискѣ съ однимъ дѣл, почленнѣннымъ Литераторомъ, совершенно знающимъ всѣ обряды и повѣрья и преданія своей родины — поэтнической Малороссіи. Хотя сія благословенная страна есть и пакже родина Г. Байскаго, но онъ вѣрояно въ первой юности,

Какъ трепетный Аскапий

Омторжень быль ошь машери своей!

и пошому не могъ узнать ее коротко — и сѣдственно: пишешь о помъ, чего самъ не знаешь. Не смотря на сіе неудобшво, мы все шаки думаемъ, что Г. Байско-Илье удашся сѣднять свой романъ занимашельнымъ.

Мы очень желали бы ощдашь отчетъ и сѣбѣ и читателямъ нашимъ въ помъ, почету Берлинаскал Газета: Der Freimüthige могла судить о книгахъ, еще не написанныхъ въ С. Петербургъ? и сколько ни приложили ума и усилія, но изъ сего ош्еченнаго предмета не могли вывесить никакаго другаго заключенія, комрѣ нижеслѣдующаго, конечно не созьмь удовлетворишаельнаго: какой нибудь по-

читатель Гг. Солова и Байскаго, желая ихъ обрадовать неожиданнымъ подаркомъ на новый годъ, и, и думал, что къ эпому временни выйдешь упомянутыя сочиненія, или, что преждевременная похвала въ иностранной газешъ побудить Гг. сочинителей къ скорѣшей выдачѣ сихъ книгъ, вздумалъ сыграшъ надъ нашими скромными Литераторами и надъ легковѣрнымъ Газешчикомъ Берлинскимъ, шакую непозволимую шутку, за которую Гг. Соловъ и Байскій конечно не премиющъ воздать ему порядочнымъ головомымъ — и по дѣломъ!

Мы радуемся вниканію иностранныхъ къ пашей Литературѣ, но совѣтусь всѣмъ иностраннымъ газешчикамъ и журналистамъ, не вѣрить всякой слуху о Русской словесности, часто разсѣваемому по Европѣ служивымъ пріятелями какого-нибудь Русскаго Литератора. Г. Ольдекопъ изданіемъ своего Сльвернаго Меркурія взялъ на себя трудъ: познакомить Германію съ нашей современною Литературою; мы желаемъ, чтобъ онъ безприсутными о ней сужденіями заслужить нашу благодарносшь и довѣренность иностранныхъ.

Р.

ЛИТЕРАТУРНЫЯ ДИКОВИНКИ.

ИЛИ

ОБРАЗЧЫ СЛОГА Г. ПОЛЕВАГО.

ПРИМЫРЫ СТ. ТОЧНОСТНО ПЫТАНЫ НИЗЪ ПОВѣСТЕЙ И ЛИТЕРАТУРНЫХЪ ОТРЫЯКОВЪ, ИЗДАНИХЫХЪ Г. ПОЛЕВЫМЪ ВЪ 1829 ГОДУ. ЧАСТЬ 1 И 2-Я.

СТРАННЫЯ ВЫРАЖЕНІЯ.

ПРИМЫРЫ
ИЗЪ
Г. ПОЛЕВАГО.

1.

Грузильцо, удилище.

Часть 1.
Стр. 201.

Чувствуетъ, что грузильцо понемъ между каменями, когда онъ хочешь шащить свсе удилище назадъ.

2.

Обремененнымъ бременемъ.

Часть 1.
Стр. 9.

Я чувствую себя обремененными всѣмъ бременемъ скорбей.

— б1 —

3.

### Пщеки пышашція.

Часть 1. Не даетъ замѣшить щекъ, пышаш. Стр. 177. щихъ, огнемъ робкой стыдливости.

4.

Отъ разжиманія зубъ воспламенялась физиологія.

Часть 2. Едва разжималъ онъ зубы, вся Стр. 10. физіономія у него воспламенялась.

5.

Домикъ, часть зданій флигелля.

Часть 2. До маленькаго красиваго долика, Стр. 179. соспавлявшаго часть Королевскихъ зданій лѣваго флигелля.

6.

Вступающіе и ходящіе шаги.

Часть 1. Шаги вступаютъ въ комнату, Стр. 112. шаги идутъ по комнатѣ.

7.

Сраженіе низверженное мечемъ.

Часть 1. Оспавили меня на полѣ сраженія, низверженаго мечемъ врага. Стр. 36.

8.

Сердце колотится въ ребры.

Часть 1. Дольфъ слышалъ, какъ сердце его Стр. 112. колотилось въ ребры.

9.

Кипѣть въ работѣ, какъ въ смолѣ.

Часть 1. Ученикъ кипѣлъ въ работѣ съ Стр. 87. устра до вечера, какъ въ смолѣ.

### ИЗЛОМАННЫЯ ФРАЗЫ

или

СТРАЖДУЩАЯ ГРАММАТИКА.

10.

Какъ же это, что наконецъ.

Часть 2. Какъ же это хорошо случилось, Стр. 164. что наконецъ они должны были жить розно.

11.

Потому что, для чего, того, кого.

Часть 2. Видно, ей въ самомъ дѣлѣ не чрез- Стр. 194. вычайно желалось освободиться, потому что, для чего она не называла по имени того, кого знала?

12.

Вдругъ иногда, удивленіе улицы предъ ел окошками; лошадки съ талѣ и слѣпѣ.

Часть 1. Вдругъ иногда, къ великолѣ удивленію всей улицы, являлось предъ ел окошками множество по.разбисныхъ стаканчиковъ, иные съ сахарными лепешками, другіе съ праничными сухариками, иногда же и еще болѣе: разныхъ соршовъ пироги и ячменные сахарники и Голандскія куклы, и деревянныя лошадки съ талѣ и слѣпъ раскладенными книжечками.

### ПРИКАЗНЫЙ СЛОГЪ.

13.

Часть 1. Бродящая собака подходила и ока- Стр. 68. зывалась неуголью.

14.

Часть 1. Воцъ онъ, шаковъ, какимъ лѣпіа Стр. 45. и несчастія его учинили.

### ПРЕЛЕСТИ.

15.

Часть 1. Волканическій воздухъ, какимъ дышалъ я, зараждалъ вокругъ меня пімы ядовитыхъ наськомыхъ, убивавшихъ лое тѣло.

16.

Часть 1. Помогівъ концомъ своего языка большой палецъ.

17.

Часть 1. Сонъ ежеминутно прерывался ква- Стр. 41. каньемъ болотныхъ гадовъ.

18.

Часть 1. Крикъ походилъ на хрипѣніе за- Стр. 41. ръзаннаго человѣка.

19.

Часть 1. Навралъ въ своихъ изученіяхъ столько, что ученые люди стыдались даже опвѣчать ему.

### ДУЭТЫ СЛАВЯНСКИХЪ И РУССКИХЪ СЛОВЪ.

20.

Отверзается и квартира.

Часть 1. Дверь пемницы моей отверзает- Стр. 55. ся: я перемѣняю мою квартиру.

— 62 —

21.

Ръялся и нагаљествовалъ.

Часть 1.
Сир. 21.
Ръялся по безмърности морей
и нагаљествовалъ кораблемъ.

21.

Знаколикъ и вязенцы.

Часть 1.
Сир. 85.
Куча знаколюкъ, безпрестанно по-
сѣщавшихъ съ зрагоцънными вя-
зеницами новостей.

ПРОТИВУ СМЫС. НЕ.

22.

Погибшіе раскашались.

Часть 1.
Сир. 6.
Люди погибшіе въ безпупіствахъ
изъявляли горестъ и проливали сле-
зы раскалніг.

(Продолженіе впредь.)

ВЫБОРОВЪ.

С.ЛОВЕСНОСТЬ.

ЗОЛОТОЙ ПОКАЛЪ.

Пикардское преданіе.

Въ Пикардіи жилъ когда-то храбрый рыцарь Гюгъ Галаниншъ.

Гюгъ возвращался изъ Пафестины, гдѣ онъ
цѣлые пять лѣшъ сражался подъ знаменами
креслоносцевъ противъ Магомета и Терма-
гана, предоставивъ судьбу своей жену, дѣтей
и васа.лювъ. Эшо почиталось тогда священ-
нымъ долгомъ каждаго честнаго человѣка.

Опередивъ своихъ способствниковъ, онъ ска-
калъ во весь опоръ на борзомъ конѣ своемъ,
желая какъ можно скорѣе увидѣть свое пе-
пелище; но при вѣздѣ въ Атилийскій лѣсъ
застигла его ночь.

Мѣсто сіе считалось опаснымъ: всѣ гово-
рили, что памъ живутъ злые воинъе-бники
и нечистая сила сотрашаетъ съ пути благо-
честивыхъ сопраниковъ; но Гюгъ иля ономъ
не думалъ, или вовсе не забошился.

Рыцарь не успѣхъ проѣхать ста шаговъ,
какъ при порывахъ вѣтра, взрывающаго вер-
шины столѣщнихъ дубовъ, ему поступалісь
отдаленные звуки пріятной музыки. Онъ
продолжалъ своей пупь: сквозь чашу лѣса ему
представились яркіе огни; гудъ скрыпокъ и
флейти сливался съ веселыми пѣснями.

Выхвавъ на поляну, Гюгъ въ нѣсколькихъ
шагахъ отъ себя увидѣлъ башни замка. Ты-
сячи свѣчь пылали опражаясь на росписи-
ныхъ спеклахъ оконъ, и шумные клики ош-
зывались въ ушахъ Паладина.

Гюгъ очень проголодался; ибо пора обѣ-
давно уже прошла: странствующіе рыцари
кушали и пили не лучше простолюдиновъ;
славное учрежденіе госпинницъ еще не суще-
ствовало въ семъ уродливомъ вѣкѣ, когда по-
сѣдній изъ Паладиновъ, Донъ-Кихотъ Ла-
манхаскій пишался воздухомъ и пилъ воду
изъ Гвадіаны.

«Здѣсь не было прежде замка, подумалъ
Сиръ Гюгъ, но въ теченія пяти лѣшъ мно-
го перемѣнъ могло случиться въ этомъ
краю;» и онъ запрубилъ въ рогъ.

О! о! кого нелегкая занесла такъ поздо-
добро пожаловаться, Сиръ; мы любимъ незва-
ныхъ госгей и никогда не жалуемся на мно-
жество собесѣдниковъ.»

Подъёмный мостъ опусили и черный
Карло ввелъ рыцаря въ залу пршества.

Собраніе было блисташельно и многочис-
ленно; за столомъ сидѣли бароны въ золо-
шыхъ доспѣхахъ, множесшь дѣвъ съ приман-
чивыми взорами. Первое мѣсто занимала мо-
лодая дама, чудо красоты; подлѣ нее оспа-
вались пусные кресла.

Рыцарь никогда не видѣвалъ столъ пыш-
наго обѣда; но онъ не мало удивился вспом-
новъ, что тогда была пашница, а на сто-
лѣ наставлены были фазаны, драхвы, павли-
ны, козлятина и ни одного постнаго блюда.

«Прошу покорно, сказала прелестная дама обвороженныйнымъ голосомъ; мы васъ ждали!» — и указала ему на пусные кресла подлѣ себя.

Сиръ Галаниншъ повиновался, и отоблаго-
даривъ со всемъ вѣжливосшью рыцаря за за-
сковый приемъ, располагался прочесть обыч-
ную молитву садясь за сполѣ.

Не знаемъ, что происходило въ душѣ пре-
лесшной дамы; но она дико нахмурила брови
и черные зрачки ея, судорожно сжимаясь,
сверкали пламенемъ.

Вдругъ ей что-то пришло на память: «по-
стойте, Сиръ, сказала она; прежде...нежели
вы сядете за столъ, я надѣюсь, что вы

— 63 —

не опкажешься выпить изъ эшаго покала за
мое здоровье.»

И она подала ему золошой покалъ рѣдкой
оштѣлки.

Края его украшены были барельефами; они
представляли адскую оргію козлоногихъ де-
моновъ, кошорыхъ обожали языческіе витя-
зи Римскіе и Греческіе.

Сирь Гогъ замѣтилъ взглядъ дамы; холод-
ный пошь высшупилъ на его лице; но онъ
скрѣпился, одною рукою принялъ покалъ,
а другою сошворилъ крескное знаменіе.

Мгновенно раздались ужасные стоны, свисіпъ, визгъ: замокъ и гости исчезли, и Сирь Гогъ очушился на пусшой полянѣ съ золошымъ покаломъ въ рукѣ. Нѣсколько блуждающихъ огней проскакали опушкою лѣса.

Сирь Гогъ возблагодарилъ небо за спасеніе
души своей отъ такой опасности; въ шу-
же ночь онъ явился къ пріору Францискан-
скаго монастыря и вручилъ ему страшный
покалъ, съ пѣмъ, чшобы золото его употребе-
бирѣть на богоугодныя заведенія. Благочеспи-
вое желаніе его исполнилось, и золотой по-
калъ, превращенный въ святыню, долго слу-
жилъ предмешомъ назиданія для набожной
брамі.

пер. Соколовъ.

(изъ Journal des Dames et des Modes.)

СТИХОТВОРЕНІЯ.

ЛИСТОКЪ.

(изъ Альбома П. Г. Сілнова).

Я узпалъ тебя, скала!

Ты великаго гробница! . . .

Вотъ и Царственная птица

Тѣпью грозиаго крыла

Гордый верхъ пѣвной осѣнила.

Я узналъ тебя, скала!

Знаменитая могила

Подъ защитою орла!

Надъ тобой, сверкая окомъ

И кошьми вѣчясь въ умесь,

Ощетинялась, онъ широко

Крылья чёрныя разнесь.

Ты скажи, орелъ могучій,

Кшо же вызвалъ изъ за пучи

Безопасный твой полёшь?

Изъ страны, гдѣ громъ и пламень,

На могильный эшопъ камень,

Что перепашаго зовешь?

Или ты, какъ геній славы,

Грозный, мощный, величавый

Прахъ Героя спорожинь? . . . .

Что на море шы глядишь,

Съ думой шайной перазлучный?

Иль, желанья мести полны,

Ты винмаешь ропошь звучный

Ашланпиды шумныхъ волшь! . . .

За волной волна напрямѣшь,

Стукниеть въ берегъ и оп приняешь,

И какъ волны, чередой

Вѣкъ за вѣкомъ пронесется, —

Но не вспялешь, не проснется

Твой развѣнчанный Герой!

Пл. Волковъ.

CHARADE.

Armé de mon prémier, le doigt léger d'Elise

S'exerce avec adresse au bel art d'Arachné.

Par mon dernier un singe excitant la surprise,

D'un peuple curieux se voit environné.

L'homme Franc hait mon tout, le blâme et le méprise.

Въ No 7 помѣщенная шарада значишь: Чело-вѣлѣ.

MODES.

A quelques réceptions de la cour, malgré le deuil
de la mort du Roi de Naples, on a remarqué dans les
toilettes de la reine et des princesses ses filles plus de
richesse.—Ce changement qu'on peut regarder comme un retour vers le luxe qu'elles semblaient interdire, permet de présager que quelques bals qui vont enfin avoir lieu, seront plus brillants qu'on ne l'avait pensé.

Les garnitures bouffantes étant toujours hors de
méde, il sera bien de s'arrêter à des broderies de soie
plate pour les robes simples.—Pour celles plus riches
une broderie légère d'or ou d'argent sur du crépe ou
du tulle.—Des grappes de fleurs.—Une guirlande—
serait d'un joli effet.—Par exemple, or mat et brillant
sur du crépe blanc.—Argent sur du tulle rose.—Puis
des bijoux.—Des plumes.—Autre chose enfin qu'une
robe plate sans ornement, et un peigne d'écaille dans
les cheveux.

— 64 —

Robes.—Les robes de velours, toujours unies du bas, se font quelquefois pour négligé ou demi-toilette à dos plats, les devans plats également avec un revers de satin. Le devant ne doit pas être ouvert, il se ferme juste au milieu au moyen d'agraffes placées à l'intérieur, le revers retrousse en diminuant jusqu'à la ceinture, le haut est terminé en pointe comme une amazone.—Gette façon a été faite avec beaucoup de succès, la robe de velours noir, et le revers de satin bleu ardoise.—Le poignet du bas des manches, haut de trois doigts était formé de passe-poils alternant, l'un de velours, l'autre de satin, au nombre de douze environ.—Ils imitaient des bracelets d'émail.

Quelques robes de satin ou d'étoffes sont froncées dans le dos, mais généralement les corsages sont plas.—Pour négligé des redingotes qui sont froncées sont croisées par des plis retenus sur l'épaule par une ganse ou un petit poignet plat, qui fixe les fronces.—A cette façon même, il est bien de faire les dos plats.

Pour les manches une petite bande placée à deux doigts de la distance de l'entournure, retient les plis qui tendent à se déformer.

Pour les robes du soir habillées, satin ou étoffes de même genre; les façons qui sont les plus convenables sont à draperies ou Sévignés.—Plates, avec une man-tille de blonde, —ou deux rangs de tulle uni, sont charmantes pour une personne blanche. Les manches de dessous en satin ou taffetas, n'étant plus soutenues par des ballons empesés, doivent être faites en berrets a plis contrariée, très-exact pour ne point s'abattre.

## МОДЫ.

Не взирая на шрауръ, наложенный по слу-чаю кончины Короля Неаполишанскаго, за-мѣчено во время нѣкоторыхъ представленій при Дворѣ, болѣе пышности въ олѣждѣ Ко-ролевы и принцессѣ, ея дочерей.—Сия перес-мѣна, копорую можно считать, какъ буд-то возвращеніемъ къ роскоши, дозволяетъ предугадывать, что нѣсколько баловъ, ко-порые наковецъ начнулся, будутъ гораздо美丽стельнѣе, нежели думали.

Какъ пышныея накладки все еще не въ мо-дѣ: —то очень прилично пышивашь простыя плашья гладью шелкомъ; —нарядныя золо-номъ или серебромъ по крепу или пешине-му. Вѣтки изъ цѣтковъ.—Гирlandы —Дѣ-

лають очень красивый видъ. — На причѣръ золотою блеслящее и машовое на бѣломъ крепѣ. — Серебро на розовомъ пěшинѣ. — Веща. — Перья. — Наконецъ, что нибудь по-наряднѣе просшаго, гладкаго плашья безъ омѣлки, и черепахаваго гребня въ волосахъ.

Платья.—Бархашныя плашья безъ накла-докъ.—Они дѣлаются иногда для полунарада или запросшо, съ гладкими спинками; перѣдъ лифа шакже гладкой съ атласными ошворо-тами; перѣдъ не долженъ быть открытъ, онъ засегавается въ самой срединѣ крюч-ками приштыми снизу, ошворошы съужи-валось продолжаются до пояса, вверху кон-чится мыскомъ (en pointe) какъ въ Амазон-скомъ платьѣ: такой покрой былъ очень удаченъ; черное бархашное платье, ошворошы голубые (bleu ardoise) атласные; обшивки у рукавовъ шириною въ при пальца, соспав-лены изъ снурковъ, обшитыхъ одинъ бар-хашомъ, другой атласомъ: шакимъ образомъ до двѣнадцати.—Это близкое подражаніе эма-левымъ зарукавьамъ.

Шьютъ плашья изъ атласа или другой какой пикани съ уборными спинками, но во-обще лифы гладкіе. — Запросшо редингошы съ оборками; спереди гладушъ крестообраз-но складки, придерживаемыя на плечахъ сну-рочками, укрепляющими сборки.—Къ шако-му покрою шакже идутъ гладкія спинки.

На рукавахъ ниже проймы на два пальца кладется полоска, чтобъ укрепить складочки.

Для вечернихъ нарядныхъ платьевъ изъ атласа или другой шелковой матеріи, лу-чшій покрой à draperie или à la Sévigné.—Безъ омѣлки, верхъ лифа обшилъ широкою блондою (une manille de blonde), или въ два ряда гладкимъ шюлемъ. Весьма красиво для особы, которая бѣла собою.—Нижніе рукава изъ атласа или тапы, неподдерживаемые крахмальными рукавами, должны иметь форму бережа, съ пропивуположенными склад-ками, весьма правильными, чипобъ рукава хо-рошо держались.

пер. Издатель.

С. П. Бургъ.—Въ Типографіи Главнаго Управлѣнія Путей Сообщенія. Печашать позволелся: 25 Гennaря 1851 годъ.

Цензоръ Гаевскій.

Выходишь по
Средаиь и
Субботаиь.

№ 9.

Цѣна годовому изданию,
состолщему изъ 104 No.
съ 24-ю картиками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
ставкою и пересылкою
35 рублей.

СУББОТА, ЯНВАРЯ 31 Дня, 1851 ГОДА.

Будь искренность не горькимъ блюдомъ;
Въ храмъ счастья чистое крыльцо:
Рубли и мысли — не подъ спудомъ,
А соръ и вздоръ — не на лицо!
Кн. Вязелискій.

ПЕРЕСМЪШНИКЪ.

О ТОМЪ, ЧТО ВЫШЛО ИЗЪ МОДЫ.

Всѣ почти Русскіе журналы извѣщающі
о модныхъ нарадахъ, шолкующі о свѣш-
скихъ обычаяхъ, разсуждающі о приличіи, о
новыхъ произведеніяхъ Липературы. Каж-
дый цѣнитъ сіи послѣдніе по своему край-
нему разумѣнію; у каждаго своя пробирная,
свой осёлокъ. Словомъ, читайте журналы и
вы будете одѣшь по модѣ; будете важно
судить объ игрѣ актёрровъ, о новыхъ драма-
пинческихъ пісейсахъ нашего театра; не бывъ
никогда въ большомъ кругу, не имѣя о немъ
понятія, получите способность говорить о
немъ, какъ-бы родились въ ономъ.

Но никто еще до сихъ поръ не вздалъ
извѣстіе Публику о томъ, что вышло изъ
моды, о предметахъ, о коихъ уже не говоряпъ
въ высшихъ обществахъ; о знакомствахъ съ
собами, о коихъ теперь неприлично упо-
минать (хотя-бы они были наши благодѣ-
тели): ибо они вышли изъ моды; о томъ,
что должно искать знакомства такого-то:
ибо онъ поднимаетъся вверхъ какъ мыльный
пузырь и хотя не надолго, но раздается,
дабы въ свою очередь лопнуть, подобно про-
чимъ мыльнымъ пузырамъ, своимъ собрани-


ямъ; о томъ, что шакая-мо составить подъ
покровительствомъ у какого-то, что пред-
стапельство сіе необходимо шѣмъ, кто
ищетъ того, или этого.

Хопія нельзя подробно исчислить всего,
что вышло изъ моды, или вошло въ моду;
но можно, какъ въ машемашикѣ, сыскать при-
ближенную величину, и шѣмъ указать доро-
гу въ объѣздѣ, на упѣсистую высоту поче-
слей — ползущимъ, идущимъ и йдущимъ.
Хопія путь сей нѣсколько кривенекъ, но онъ
многихъ доводилъ до прямой цѣли, и при-
шомъ нынѣ въ модѣ.

Часто слышимъ: это вышло изъ людъ,
это входитъ въ людь — и слова сіи простран-
ное поле для наблюдателя. Какъ нипь Аріа-
ды они поведутъ его къ первоначальной
причинѣ возвышенія и упадка людей, вы-
шедшихъ изъ моды и мелькнувшихъ на го-
ризонѣ большаго свѣта, подобно Книай-
скимъ шѣнямъ или воздушнымъ метеорамъ.

Едва выдѣтъ кто либо изъ моды и тѣ,
которые искали въ немъ вчера, сегодня уже поно-
сятъ его предъ шѣмъ, клю замѣнилъ его и на-
чалъ входить въ моду.—Есть люди, кошорые,
желая слѣдовать новѣйшей Петербургской
модѣ, жить въ согласіи съ женами, выпинали
супругъ своихъ изъ деревни и живутъ съ ни-

— 66 —

ми, хопя не одною душою, но подъ одною
кровлею. Бывало въ модѣ славиться тѣмъ,
что владѣютъ именіемъ не опягченнымъ
долгами; нынѣ же ввелось въ моду заклады-
вать деревни въ Ломбардъ и просрочивать,
вѣроятно, отъ желанія видѣть имя свое
чешко напечашаннымъ въ Академическихъ вѣ-
домостяхъ.—Было время, когда за актрису,
за лошадь или мороженое вызывали на поеди-
нокъ: нынѣ это вывелось и даже до того, что
самая нешерпимая обида оканчивается при-
миреніемъ за шаканомъ Шампанскаго. Да
зравствуетъ мода! — Бывало въ модѣ разго-
варивать, хошать въ церкви; читать молитвы на
Французскомъ языкѣ, значило при-
надлежать къ хорошему тону: иынѣ же, вла-
годаря Бога, эта иностранныя зараза-мода
выводился.

Должно признаться, что много весьма
смѣшнаго, бывшаго въ модѣ, оставлено. Даже
въ машинкѣ Москвѣ шеперь весьма, весьма
рѣдко встрѣчаются карешы, запряженныя
цугомъ, съ Арабомъ въ Нѣмецкомъ платьѣ и
въ чалѣмъ на запашкахъ. Тамъ уже нынѣ поз-
волено порядочному человѣку здить на па-
рѣ, въ коляскѣ и безъ лакел. Почти прошла
мода не служа, а выслуживаясь у своего На-
чальника, составляя паршю въ вистъ съ
превосходищельною его супругою, брать чи-
ны и награды.—Спранные люди нынѣ ввели
въ моду отличать только настоящую служ-
бу и истинныя заслуги. Прошли превозно-
симыя стариками времена, когда брать
взяшки считалось въ модѣ и законнымъ до-
ходомъ съ занимаемаго мѣста; когда можно
было морговаться съ просителемъ, когда
безъ зазрѣнія говорились: что такое-то
мѣсто спонять то-то!...

Впрочемъ, вещь существуетъ, только
образъ, фасонъ, манеръ брать взялки пере-
мѣнился. Теперь дарятъ съ знакъ памяти
солиферъ мыслью въ десять, чешѣ рку ло-
шадей, какъ бы своего завода (никогда несу-
ществовавшаго) мыслью въ шестнѣ, одоля-
ютъ деньги безъ векселя на слово, что бы
никогда ихъ не искалѣвашь и тому подоб-
ное,— развѣ это не може?» возразить мнѣ
иной брюзгливый читатель. Не ожидал отвъ
васъ такаго вопроса, я признаюсь, не при-

головился оставѣчать на него; самому мнѣ
брать такого рода взяточъ не случалось,
опѣ тѣхъ, кои беруть ихъ я не получаль
евѣдѣнія, и потому оспаривать его не буду.
Еслиже что изъ моихъ читателей узналъ
опытомъ вами мнѣ сказанное: то прошу не
оставить меня подробнымъ увѣдомленіемъ.
Давно ли у насъ было въ модѣ славиться
штѣмъ, что всѣ науки проходили на Фран-
цузскомъ языкѣ? Нынѣ, вошло у Русскихъ
въ моду показывать, что они знаютъ свой
отеческий языкъ; но моду сію ввели
пакъ неосторожно, пакъ быстро, что всѣ
модники ударились писать и печатать, а меж-
ду тѣмъ иные, желая писать по Русски, пи-
шупъ по Чухонски и гнѣваются, если завѣ-
дывающіе лишературною полицією Журна-
лисшы падѣ ними смиюлѣ. — Всего вышед-
шаго, или выходящаго изъ моды опредѣлить
нельзя: ибо мода, какъ вы знаете, непосто-
янна и можешь ввести на употреб-
леніе то, что бронено. На примерѣ, ввели
же наши дамы носить старинные длинные
линѣ на нашихъ жеманныхъ бабушекъ; можешь
быть, чіпо мы увидимъ дамъ въ башнякахъ
на высокихъ красныхъ каблукахъ съ бриліан-
товыми принцами, въ фижкахъ и съ причес-
кою въ три эажа, какъ Вавилонскіе сады
Царицы Семиарыны.

Слѣпо, раболѣпно неполная всѣ приходи
модъ, модные люди съ ними соображающіе свое
обращеніе въ свѣшѣ; ихъ цѣлѣ самимъ войти
въ моду и заслужить вниманіе тѣхъ, кошо-
рыхъ извѣстность дошла до нес plus ultra.

Во Франція, въ царствованіе Лудовика XIV
и XV, опѣ соблюдена законовъ моды зави-
сѣ лѣ успѣхъ въ предшіяńахъ. За одно не-
скромное слово, сказанное не въ попадъ, во-
прекъ модъ, о вышедшей изъ моды или во-
шедшей въ моду вещи, хошя безгустной,
можно было лишиться мѣста почни полу-
ченнаго, или проиграть дѣю, хошя-бы оно
было правое. У насъ на Руси нѣшь и долго
не переймушъ этой вредной моды.

Языкъ модныхъ людей имѣть свои пра-
вила, свою грамматику, свое краснорѣчіе; но
сіе завею бы насъ слишкомъ далеко: c'est
une mer à boire.

- 67 -

На святой Руси мода на шляпки, на баш-
маки, на фраки перемѣняется, но есть мо-
да, коморая держится постовянно; она вве-
дена у насъ вмѣстѣ съ основаніемъ Государ-
ства, усилилась при Пожарскомъ и Мининѣ,
распространилась въ 1812 году: это любовь
къ Отечеству, храбрость и вѣрность.

Вещь же совершенно выпедшая нынѣ изъ
моды и всего болѣе у модныхъ людей—есть
деньги.

Пасыкиовъ.

СЛОВЕСНОСТЬ.

ПОЪЗДКА НА ФАБРИКУ ПОЛКОВНИКА ***.

Имя Полковника *** напоминаетъ храб-
росѣсь, благородѣшво души, образованность,
промышленность, богатышво.

Не между щеголеватыми Офицерами не
на балъ между лучшими панцовщиками
Шолицы, кружащагося съ эфирною красави-
цейо въ вихрѣ вальса; не подъ Бородинымъ,
гдѣ растопшалъ онъ съ своими Карасирами
цѣлую пѣхотную Французскую колонну; не
подъ Феръ-Шампенуазомъ, гдѣ съ тремя эс-
кадронами Гусаръ прорубилъ онъ улицу въ
густо-сомнушыхъ рядахъ непріятелей и
опасо равень пулесю въ лице: ншу я сего
примѣрнаго Русскаго Дворянина; но въ де-
ревень, на фабрикахъ и мануфактурахъ, ме-
жду машинами, изъ Англии выписаныными, или
самимъ имъ изобрѣшеными.

Молва прожужала мнѣ уши, повѣспиво о блага-
госправствѣ его деревень, о благоденствіи
креслѣянъ его, о большихъ доходахъ, имъ со-
бираемыхъ въ шакое время, когда Орловскіл
и Воронежскія деревни, сосвящія на пашть
не приносилъ 5-ти проценповз; о томъ, что
онъ получилъ 180 душъ послѣ родинцелей, не
будучи ни опекуномъ, ни откупшикомъ, на-
жилъ 2,500 душъ, завелъ пакія фабрики, кои
дѣлаюшъ честь Русской промышленности;
ни съ кѣмъ не имѣлѣ тяжѣбъ и, будучи вы-
бранъ въ Уѣздные Предводищели, показалъ
себя миршворцемъ и засупникомъ.

Въ одно прекрасное Поньское утро, я ве-
дѣлъ запрячь коляску въ четыре лошади рл-
домъ, сѣлъ въ псе съ гремя пріятеллми и

помчался чрезъ Прѣсненскую заставу по
Воскресенской дорогѣ. Видъ вѣбо на Дон-
ской и Дѣвичій Монастыри съ ихъ великан-
скими башнями, съ ихъ зубчатыми стѣна-
ми, съ ихъ золотыми маковками; на Голицын-
скую больницу, на синія Воробьевы горы,
величаво-прекрасенъ. Вправо Гошческій Пе-
трловскій Дворецъ съ своими странными ук-
рашеніями и березовая роща съ свѣтлінь-
кими домиками, выглядывающими изъ гус-
шой зелени, такъже прелестны. По гладкой
какъ стопъ дорогѣ, мы въ полтора часа
прискакали въ Архангельское Князя Николая
Борисовича Юсупова, и увидѣли

сей Дворецъ
Гдѣ циркуль зодчаго, политра и рѣзецъ
Ученой прихоти его повиновались

И, вдохновенные, въ полшебствѣ состязались.

Мы остановились здѣсь кормить лошадей и, пока гоповили намъ кушанье, пошли осма-привавшіе великолѣиное, достойное Царей-льш-пее мѣспопребываніе Русскаго барина. . . .

Въ Архангельскомъ сады, чертоги и алѣн,
Какъ бы твореніе могущей нѣкой фен,
За диво бы почли и въ Англии самой.

Пушкинъ, въ посланіи своемъ къ Князю
Юсупову, не сочиялъ, не вымышлялъ слѣ-
дующихъ скиховъ:

Спупивъ за твой порогъ
Я вдругъ перепошусь во дни Екатеринъ!

Мы, т. е. я и мои товарищи, то же са-
мое чувствовали, входя въ пышный домъ
здѣшнаго хозяина, украшенный картинами
Корреджіл и бѣломраморными спатуями
Кановы.

Спало чрезмѣрио жарко: мы ушомилсь
до смерти, и рады, рады были, что доп.е-
лись до своей квартиры, гдѣ малина съ гу-
стыми сливками прохладіла насъ. Ошдохнувъ
въ сараф на соломѣ и пообѣдавъ на скорую
руку, мы опять пусшились въ дорогу. Вско-
рѣ открылся передъ нами Воскресенскій Мо-
настырь, созданный въ 1656 году при Царѣ
Алексію Михайловікъ, Намірхомъ Нико-
нолю. Мы остановились въ оккупіи изъ Мо-
настырскихъ домиковъ, нарочно для бого-
мольцевъ построенныхъ и, поччасъ пере-

— 68 —

одѣшлись, побѣжали, а не пошли въ сей чуд-
ный зодействомъ Монастырь. Въ огромной
Соборной Церкви служили вечерню; отслу-
шавъ оную, мы взяли одного изъ шамошнихъ
Монаховъ въ вожашые и пошли осмашривашь
все, доснойное примѣчанія и благоговѣнія.
Церковь гроба Господня сооружена по модели
Иерусалимской, привезенной Тронцко-Сергіе-
вой Лавры Келаремъ Арсеніемъ Сухановымъ
и до сихъ поръ въ ризницѣ сохраняемой. Ни-
конъ нарекъ сей Монастырь—Новымъ Иеру-
салимскимъ, пропекающую здѣсь рѣку Ис-
тру—Юрданомъ, одно урочище наименовалъ
Фаворомъ, другое селомъ Скудельничымъ.
Пашріархъ Никонъ здѣсь погребенъ. Подъ
симъ Монастыремъ происходило 1698 года
въ 18 день Юня сраженіе между стройнымъ
воинствомъ Петра Великаго и мяшежными
Стрѣльцами. Сю обипель посѣщали почти
всѣ Российскіе Императоры и Императрицы;
а 9 Юня 1780 года и Римскій Император
Юсифъ II. Мы едва дошащились домой, чув-
ствуя совершенное изнуреніе силъ и боль
въ ногахъ отъ безпрерывнаго всхожденія и ехо-
жденія по лѣстницамъ церковныхъ придѣловъ,
кошъ считается больѣ семидесятіи. На дер-
жанномъ нами по сему случаю совѣтѣ за чай-
нымъ споликомъ, опредѣлено ночевать въ
Воскресенскѣ, а завтра въ 4 часа упра пу-
сѣпиться въ дальнѣйшій путь, въ село **
осмашривать фабрики.

Мы спали, какъ мёршвые; насилу мой
филиппъ, строгій исполнітель господскихъ
приказаній, насъ добудился. Какъ бы шо ни
было, въ 9 часовъ упра наша коляска што-
яла передъ крыльцемъ огромнаго каменнаго
дома въ сель **.

Опрятно одѣтый слуга ввелъ насъ въ го-
стинную, весьма просшо, но опряшно и со
вкусомъ опѣянную. Поль парке, мебель
изъ карельской березы, обиша синимъ домаш-
нимъ каземиромъ съ широкою бѣлою кай-
мою, сошканною тажке дома; двери ду-
бовыя, неокрашенныя. На балконѣ восемь
столѣннихъ померанцовыхъ деревьевъ въ цвѣ-
ту, разливали благовоніе по всѣмъ комна-
памъ. На синѣй большая, превосходной ки-
сши картина, представляющая сраженіе подъ
Феръ-Шампенуазомъ. Она висапа въ Парижѣ

по заказу, однимъ изъ славнѣйшихъ Худож-
никовъ.—Черезъ паять минушъ вошелъ хозя-
инъ и, ласково пожавъ у насъ руки, всѣхъ
насъ ошь души благодарилъ за честь, ему
нами сдѣланную, и просилъ садиться. Онъ
довольно высокаго роста, съ желпосмуглымъ
лицемъ, черными густыми волосами, съ глу-
бокимъ рубцомъ на лицѣ и съ длинными
усами; дороденъ, а не шолешь, лѣпъ сорока
пяти, живой, привѣтливый и здоровый. Онъ
дернулъ за снурокъ колокольчика, шепнулъ
два слова вошедшему офиціанту и, черезъ
10 минушъ, поданъ изобильный завтракъ.
«Вы приѣхали видѣть мои заведенія, сказалъ
онъ намъ, но увидите одни образчики. Здѣсь
все у меня въ маленькомъ машшабѣ, больше
опышы, попышки, принаровки. Здѣшнія мои
фабрики можно, въ нѣкоморомъ смыслѣ, на-
звать увеселительными. Настоящія, дос-
шойныя сего названія мануфактуры и фаб-
рики находятся у меня въ —кой Губерніи:
пысяча душь креслянъ съ женами и даже
реблышками десять мѣсяцовъ въ году ра-
бошаюшъ на суконной фабрикѣ. Тамъ вода
и огонь — совокунно ошпираюшъ у ме-
ня должносшь богашырей-работниковъ. Вы
проѣхали больше ста верепѣ; весьма будетъ
мнѣ грустно, если обозрѣніе здѣшнихъ заве-
деній невполнѣ удовлетворитъ ваше ожи-
даніе. Вѣстовщики разсказывающіе гораздо
пышьѣе, чѣмъ вы увидите на дѣлѣ. Въ этомъ
случѣ, они придерживаюпса любимой пос-
ловицы издашеля опечественныхъ записокъ:
красна нива съ рожью, а рѣть съ ложью. Су-
щесшѣнность бѣдна. Я самъ буду вашимъ
проводникомъ.» И мы отправились на че-
сальную и рядильную машины, дѣйствую-
щія водою перепруженной рѣки. Двѣнадцать
мальчиковъ безпрестанно подкладывающіе
шерешь или хлопчатую бумагу, кошорал,
пройдя чрезъ вѣсколько разныхъ машинъ,
выходивші изъ рукъ послѣдней, въ видѣ тон-
кой пряжи. Оспюда пошли мы въ ткацкую,
безконечно-длинную, имѣющую по 75 оконъ съ
каждой спороны. Въ ней бо становъ, на коихъ
шкушъ руками тонкія сукна, казимиры, ка-
зинешы, байковыя одѣла, разнаго сорта
женскія шали, плашки, фланели, камлюшы
превосходной доброты. . . . . Въ концѣ сей

— 69 —

галлерей, сдѣлано аршина на два возвышеніе: эпо стригальня.

Здѣшнія фабрики не нуждаются ни въ какомъ родѣ масшеровыхъ: при нихъ имѣются опилично искусные столяры, рѣщики, ипокари, кузнецы, слѣсари. Мы были на сукновальной мельницѣ, обозрѣли красільную, сушильную и прессъ. Это заведеніе Европейское! Радушный хозяинъ повелъ насъ отмуда въ оранжереи, гдѣ насчитали мы болѣе шесши сопѣ ананасовъ, освѣжились шпанскими вишнями. Садъ здѣшній несправедливо названъ садомъ; это паркъ. Въ огородѣ, весьма хорошо воздѣланномъ, домовѣшый хозяинъ показалъ намъ до двадцаши разныхъ родовъ салатовъ. За обѣдомъ блюдѣ было не много, но изготовленныхъ отмѣнно вкусно; на прим. чепвершь теллишины подали на деревянномъ лошкѣ: пошому чipo ни на какомъ блюдѣ она не укладывалась. Плодовъ горы, наливки, рябиновка и вишневка лучше всякихъ винъ и ликеровъ заморскихъ. Но не это составляешь важнѣйшее и, къ сожалѣнію, въ Россіи весьма рѣдкое достоинство руководѣльныхъ (мануфактурныхъ) заведеній Полковника *** Я говорю о довольствѣ 500 душъ кресшѣянъ здѣшнихъ. Помѣщикъ водилъ насъ по селу, мы заходили во многія кресшѣянскія избы. Онъ свѣшлы, просторны, съ трубами; не видно ни обвалившагося забора, ни избы, погнувшейся на одинъ бокъ; ни бабы въ лохмотьяхъ, ни кресшѣлина въ рубищѣ. — «Уменя, сказалъ Полковникъ, въ деревняхъ нѣпъи ни воришекъ, ни пьяницъ, ни буановъ, ни лѣнивцевъ, благодаря заведенной мною книгѣ, въ кошорую, въ продолженіе года, записываются всѣ проспункки каждаго кресшѣлина въ особенностии. При рекрушскомъ наборѣ выбирающіся міромъ 10 Старшинъ для назначенія вмѣстѣ съ старо-стою кресшѣянъ въ рекруты. Земскій чиняелъ громогласно обо всѣхъ проступкахъ и, если окажется пропускъ, то сіи ю выборныхъ Старшинъ добавляющі оный. Сперва назначающихся обличенные въ мѣлочномъ воровсѣвѣ. Если ихъ нѣшъ: то оспавленные въ сильномъ подозрѣніи; чехлые подозрѣнія сопавляющі удостовѣреніе. Если нѣпъ во-ровъ: то пьяницы; за недоспіалкомъ шакихъ,

буюны, т. е. непочищающіе своихъ родителяй, стропшивые противъ начальства. Нослѣдній разрядъ составляющі нерадивые о своемъ хозяйствѣ.—Уже болѣ десяти лѣтъ, какъ здѣсь перевелись воришки и пьяницы; есть еще лѣнивцы, да и тѣхъ немного. Въ солдахахъ и негодяи исправляются: ибо за ними имѣющі ближайшій надзоръ; наказанія нензбѣжны, случаевъ къ развраху гораздо меньше, чувство чести сильнѣе дѣйствуетъ на сердце, награды и поощренія не даютъ ему ослабѣть.

«Впрочемъ, крупныхъ воровъ я предаю Уголовному суду — и поспавилъ себѣ за правило не принимашь ихъ опять въ свое селеніе ни въ какомъ случаѣ.»

«На моихъ фабрикахъ задѣльная плата одинакая и своимъ крѣпосшнымъ и вольнонаемнымъ; она исправно выдается кресшѣянамъ каждую Суббому мѣдною монеіою и мѣлкими ассигнаціями, а не серебромъ по курсу. Креспьлне видяшъ въ этомъ правому, съ какою помѣщикъ дѣйствуетъ — и работаютъ усердно. Ежегодно на дрова для шопки опводился имъ по пяти десятинъ, копорыя дѣляпъ они на учасники; сверхъ ліго оппускается имъ лѣсу доспапочно для срубки песши новыхъ избѣ; опышъ показалъ, что это доспапочно. Между каждымъ гнѣздомъ, есшь, какъ вы видѣли, осьмисаженный переулокъ, обсаженный вдоль по двору въ два ряда деревьями для безопасности отъ пожара. Сіи ключки земли огорожены: тушъ сажаютъ картофель, овощи, споль полезный. У меня пожарныя трубы всегда въ исправности, оспу привіваетъ Г. Уздѣный Лѣкаръ по два раза въ годъ всѣмъ дворовымъ и кресшѣанскимъ ребятницамъ безъ разбору. Я завелъ небольшую больницу и аптеку, коими завѣдываетъ собственный мой челокѣкъ, обучающийся сперва въ Гимназіи, а пошомъ въ Голицынской Больницѣ: это также необходимо, особливо, на случай открывающихся иногда повальныхъ горячекъ и лихорадокъ. Въ важныхъ случаяхъ я приглашаю Уздѣного Лѣкара.

«Во всемъ, чipo вы нашли здѣсь похвального по части кресшѣанской нравственно-

- 70 -

сти и доносящегося,» — продолжаль
Полковникъ: «Я писью добраго помощника
въ моемъ приходскомъ Священникѣ Алексію
Ивановича. Онъ поступилъ сюда изъ окон-
чившихъ курсъ Богословіи Студенчовъ Мос-
ковской Духовной Акаеміи и, при першшаніи
въ наукахъ, получилъ ешепень Материер-
скую. Кромѣ земли и усѣнаньенныхъ до-
ходовъ за требы, онъ получаетъ отъ меня
по 500 руб. въ годъ, которые выплачиваетъ
онъ мнѣ сторично добрымъ своимъ примѣ-
ромъ и простыми, повлѣными крестьянамъ
поученіями. Въ началѣ каждогоѣе веѣка по-
ста, я посылаю Священнику секретную за-
писку о штѣхѣ, кои Single комъ сурово обра-
щаются съ дѣшьми и женами, людьми или
ослушны передъ начальниками. Онъ пожу-
ришь ихъ на исповѣди — и они почти всегда
исправляются. — Вамъ падобно познакомить-
ся съ этими благочестивыми служителямъ
Божицкія.» — Полковникъ пригласилъ его къ
себѣ на чай и, какъ тогда было уже 8 часовъ
вечера, шло онъ вскорѣ и пожаловалъ. Хозя-
инъ и всѣ мы подошли къ нему подъ благо-
словеніе; онъ освѣнилъ насъ крестьянскія знаме-
ніемъ; онъ человекъ лѣшъ тридцати, не-
большой ростомъ, съ прекрасными глазами,
ясною физіономіею, свѣтлорусыми волосами,
кромѣй и тихій, одѣшь, опраліно и даже
исколько щелевашо. Есь: и походка, и
осанка его благородно-просилы; въ разгово-
рахъ нѣтъ ничего педантичкаго. Жеманнаго.
Однимъ словомъ, онъ принадлежитъ къ ве-
сьяна ограниченому числу штѣхъ людей, съ
копіорыми нельзя поссориться и которыхъ
невозможно не слушаться. Онъ сообщилъ
намъ, что обучается дѣшѣй соседнихъ помѣ-
щиковъ Закону Божіго. Способъ его ученія
надлежалобы въ весни во всѣ учебныя заведе-
нія. Онъ проходилъ съ нами повѣствова-
тельно и крашко Священную Песорію онъ
Адама до нашихъ дней; помою изъясняешь
ю заповѣдей, молитву: Ощѣ нашъ и Сим-
вость Православной Бѣры.

Мы написались чаю, поблагодарили раду-
наго хозяина и просились съ достойнымъ
наслѣдкомъ душѣ, прося его не забывать
насъ въ свяпыхъ своихъ молишвахъ. Жела-
нелью, чистобы всѣ помѣщики были похожи

на Полковника *** и всѣ сельскіе Священ-
ники шакъ образованы, шакъ попечительны
о духовной наспѣвѣ своей, какъ Священникъ
Алексій Иванович! ...

А. Кораблинскій.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Э П И Г Р А М М А.

Исполнческую дрянью

И гнялой, журнальной бранью

Заражаетъ онъ Парнассъ.

Защупленный, жалкій, смрадный,

Шленется онъ въ добрый часъ,

Съ каланчи высокоглазной!

P.

ЗЕЛЕНЫЙ ПЕРЕДНИКЪ.

Какой шанственный волшебникъ,

Жилецъ невѣдомыхъ намъ странъ,

Надълѣь приманчивый передникъ

На твой полувоздушный стапѣ?

Онъ могъ бы радугой чудесной—

Твой ополсашь спанъ прелесшій!

А онъ избралъ коверъ весны!

Но и весна порой желѣшься.

А на шебѣ — и средь зимы

Коверъ природы зелѣшься!

Не подражая никому,

Въ пылу свирѣпствующей моды,

Ты покорила вкусъ — уму! —

Для украшения природы,

Какъ бы въ упрѣкъ всѣ штѣхъ же модъ—

Съ душою чисшою во взглядѣ,

Явились къ намъ, какъ новый годъ,

Въ своемъ обдуманной царядѣ!...

Коренъ.

Ш А Р А Д А.

Мой первый сlogъ поля опусшошаемъ

И голодомъ моришь черезъ цѣынѣ годъ,

Въ другомъ значеніи онъ землю украшаетъ;

Онъ есть собраніе церквей, домовъ и водъ.

Мой сlogъ впорой перѣдко дамъ прелыгаетъ,

Гордился имъ Кавалерискъ,

И хожемъ яшьшась всѣхъ прохожихъ заслѣдлѣмъ,

А носить и никогда его и копенскъ,

71

Чшожь чарлое? оно вовсехъ домахъ бываетъ
И сепсень хомода иль жара означаетъ.

Пасытковъ.

Въ No 6 позыщенная шарада значитъ: *Détour*.

## MODÈS.

Une jolie garniture à du tulle rose était des noeuds posés de distance en distance, trois rangs, diminuant de volume à mesure qu'ils s'élevaient, un ruban de gaze grenadine rose, sur les bords un petit effilé d'argent mat, dont les brins étaient délicats comme de la soie.—Sur les épaules et au milieu du corsage, devant et derrière un noeud pareil posé sur une mantille de blonde qui retombait.

Au-dessus de l'ourlet d'une robe de crêpe une petite guirlande de fleurs artificielles,—très-délicates, très-légères.—Peu de fleurs.—Hautes de trois doigts au plus.

Des chefs d'or ou d'argent sur toutes les étoffes légères.—Ou des dents de satin pointues ou arrondies, bordées d'une petite blonde.

**Modes.**—Les berrets du foulard, sont une nouveauté.—C'est à ce titre que nous parlerons d'eux.—Cette mode assez gracieuse, légère, commode, convaincant au négligé comme à une demi-toilette, commence déjà à être si mal portée qu'elle ne peut se soutenir longtemps bien.—On leur donne certaines formes qui siéent parfaitement, celles surtout qui se rapprochent des madras créoles.—Le modèle de ceux qui accompagnent cette livraison vient de la galerie Vero-Dodat, n. 35.—On doit tendre principalement à déguiser les montures, et faire que cette coiffure semble faite sur la tête, nouée avec négligence.

De petits chapeaux à bords peu évasés, courts des oreilles, velours ou crêpe.—Une blonde qui garnit une grande partie de la passe de dessous à droite.—Trois plumes placées à distance l'une de l'autre, tournées, frisées du bout.—La figure est à découvert.

Les chapeaux de satin bleu de ciel, rose, lilas—sont ceux qui se voient le plus généralement.—Fort simples, un noeud sur le milieu de la forme.

**Lingerie.**—Nous n'avons pas parlé d'une mode déjà ancienne mais peu adoptée malgré tous les avantages, ce sont les pantalons pour les femmes.—La jambe doit être peu large du bas, fermée comme une manche par un poignet garni de bandes brodées ou plissées.—Le haut est froncé aux hanches et monté avec une très-large ceinture.—Rien ne peut préserver du froid comme ce vêtement qui étant fait de fine percale

ne grossit pas la taille, puis avec les jupes courtes, il semble laisser de la liberté aux mouvemens.

**Nouveautés.**—Les fourrures et palatines plates ne sont plus de mode.—Les boas le sont exclusivement. Ils se tournent plusieurs fois autour du cou,—ou s'attachent avec un anneau en carcan, en bague, en agraffe.

**Bijoux.**—On fait de jolies parures de pierres et émail. Les pierres de couleur taillées sans facettes sont enchassées dans de l'or émaillé sans ciselure.

**Albums de Musique.**—Chaque album se compose de douze romances ou nocturnes qui n'ont pas encore paru.—Panseron, Brugnière, Beauplan, Romagnési, Auber.—Jolie reliure, chaque morceau accompagné d'une lithographie soignée des meilleurs maitres.

**Ensembles de Toilette.**—Négligé: une robe de satin noir, corsage plat, montant, un petit col carré tombant.—Un chapeau de peluche rose, noeud de satin au milieu de la forme.—Un manteau d'étoffe anglaise, laine peluchée à damiers rouges et noirs.—Un boa de martre.—Des brodequins fourrés.

**Demi-Toilette du soir.**—Une robe de satin jaune montante, fermée dans le milieu, un revers de velours.—Un petit col carré tombant, en velours, garni d'une petite blonde comme le revers.—Un bonnet de blonde, avec des jacinthes très-délicates.

Des bracelets d'émail et pierres.—Des souliers de satin noir.

Une robe de velours noir, corsage drapé décoleté, des manches longues de blonde noire surmontées de jockeis à très-grandes pointes.—Des bracelets de perles encadrées dans de l'or émaillé, un turban de mousseline de l'Inde parsemé de mouches d'or.—Sur le front une agraffe de pierres variées à paires.—Des brodequins de satin blanc.

Planche No 3, toilette de matin.

## МОДЫ.

Розовое пешинешовое плашье было весьма коротко отдѣлано в шири ряда баншами изъ розовой гренадиковаго газа ленты, обшитой узенькой бахромкою изъ самаго понкаго серебра; банты верхняго рада были меньше втораго, а сіи меньше самаго пижняго; на плечахъ, и въ срединѣ лифа, сзади и спереди приколонны такіе же банпы, сверхъ широкой опущенной блохды.

На креповыя плашья кладутъ узенькія гирланды, весьма легкія, изъ искусственныхъ цвѣтовъ — не ширѣ трехъ пальцевъ. — Цвѣтовъ немного.

— 72 —

Всѣ плашь изъ легкихъ шканей ощѣлѣваются полосками, вышипшими золошомъ или серебромъ или ашласными, обшишами узенькою блондою.

**Моды.** — Новѣйшіе береты изъ фулара (fulard) потому и упоминаемъ о нихъ; — Весьма красивы, легки и покойны, приличны запросто и въ полунарядъ; ихъ начинаютъ носить уже весьма рѣдко и надобно ожидать, что скоро совѣмъ бросатъ.—Нѣкоторые изъ придаваемыхъ имъ формъ, ко многимъ очень идущій, особливо похожіе на Мадрасы Креолокъ. Болѣ всего надо сшариться скрыпь, что они сдѣланы особо; а дать видъ будто небрежно пакинупы на голову и на ней завязаны.—

Небольшія шляпки съ довольно закрышными полями, корошки къ ушамъ; бархатныя или креповыя.—Большая часть поля съ правой спороны обшита снизу блондою.—Три пера, приколонныя въ нѣкоторомъ одно ошь другаго разспояніи, съ завороченными и зашишными концами.—Лице открыло.

Ашласныя шляпки, небесно-голубаго, розоваго и лиловаго цвѣтовъ—болѣ другихъ въ упошребленіи. — Чрезвычайно просшы; одинъ баншъ на срединѣ шульи.

Больше.—Мы не упоминали еще об одной нѣсколько времени уже существующей, но мало распросиранившейся модѣ, не взирая на ея видимую пользу.—Это дамскіе палантоны. На ногѣ къ низу, они не широки, и какъ рукава застигваются обрывками, вышитыми или перебранными съ складочными оборками вверху, на бокахъ собраны и обшишы широкимъ полемъ.— Ничто не можешь лучше предохранить ошь просушды. Никъ дѣлають изъ шонкаго перкалю, это не нормить ешана дамы, а съ корошкою юбкою дающъ, кажешься, болѣе свободы всѣмъ плювдиженіямъ.

**Новости.** — Пластвичашыя мѣха и палатины болѣе не въ модѣ. — Исключительно носить хвосты (boa). — Ихъ обершвающіе нѣ

 сколько разъ около шеи или замыкаютъ кольцемъ, сдѣланнымъ на подобіе сагсап или пряжки.

**Вещи.** — Дѣлають весьма красивые уборы изъ каменьевъ и эмали. Цвѣтные камни, гладко вышифованные, обдѣланы въ золошо съ емалью безъ насѣчки.

**Музыкальные А.ъбомы.** — Всякой альбомъ состоять изъ двѣнадцати романсовъ и один Ноктурно (nocturno). Пансеронъ, Брюньеръ Бопланъ, Роланези, Оберъ. Красивый переплѣтъ; къ каждой пьесѣ-привлѣена штщательная Латографія лучшихъ артистовъ.

**Полный нарядъ.** — Запросто плашье черное ашласное, лифъ гладкій, высокій; маленький четвероугольный отложной воротничекъ.—Шляпка изъ розового плаша, ашласный баншъ по срединѣ шульи.

Плащъ изъ Английской машині, шершь съ плюшемъ (laine peluchée) съ черными и красными шахмашами (damiers). — Соболь хвосты—боминки на мѣху.

**Вегетрій полунарядъ.** — Желшое ашласное съ высокимъ лифомъ, плашье, застегнуло по срединѣ, бархашныя отворошы.— Небольшой четвероугольный отложной бархашовой воротническъ обшитый узенькою блондою также, какъ и отворошы.— Чепчикъ блондовый съ весьма легко сдѣланными гіациншами. — Эмалевыя съ каменьями зарукавья (браслешы). — Черные ашласныя башмаки.—

Черное бархашное плашье, лифъ drapé открытой, длинные черные блондовые рукава; вверху эполешцы съ длинными мысками.— Браслешы жемчужные, оправленные въ золотѣ съ эмалью.— Тюрбанъ изъ Индской кисши, замканной золотыми мушками; на лбу пряжка (agraffe) изъ разныхъ камней, вдѣланыхъ по два рядомъ одинакихъ. Бѣлые ашласные башмаки.

Каршинка No 3, изображаетъ угренній нарядъ.

пер. Издатель.

С. П. Бургъ.— Въ Типографіи Главнаго Управлѣнія Путей Сообщенія. Печатьціе позволялѣнъ: 27 Гennaрха 1831 года.

Цензоръ Гаевскій.

Выходилъ по

Средаъ и

Субботаъ.

№ 10.

СРЕДА, ФЕВРАЛЯ 4 Дня, 1831 ГОДА.

Цѣна годовому изданию,
состоящему въ 104 No.
съ 24-го картиками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
ставкой и пересылкой
35 рублей.

Когда перенимать съ умомъ, тогда не чудо
И пользу отъ много сыскать;

А безъ ума перенимать,
П. Боже сохрани, какъ худо !

Крыловъ.

СЛОВЕСНОСТЬ.

ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ
ЧАХОТНАГО.

Жанъ-Жакъ Руссо, кажешься, изобразил
волшебнымъ перомъ своимъ расположеніе дю-
ма по своему вкусу. Я не Руссо; но шакже
могу пичасть желанія, и хочу описашь вамъ
жилище, какое бы я хотѣлъ имѣть, по мое-
му вкусу. Быть можешь, не многимъ изъ
моихъ чипацелей онъ понравится; быть
можешь, что моя фантаσія покажется имъ
странною: что же мнѣ дѣлаю? Я неволень
въ своей волѣ.

Я хочу имѣть не колонады, не галлереи,
не госпиныя, а **покои**.

Въ самой тихой части города, далеко
отъ безопѣязныхъ нахаловъ, но близко-отъ
друзей, я желалъ бы имѣть одну большую,
очень большую комнату, съ уединеннымъ
кабинетомъ.

Я бы не разставался съ большимъ покоемъ.

По знаку глухаго колокольчика, двери от-
ворялись бы настежь спакъ, чтобы ош-
крывалась всл внутренносьмъ большаго мое-
го покол.

Мыъ бы хотѣлось, чтобы при первомъ
взглядѣ онъ поражалъ входящаго: поелику я

расположилъ бы его на свой особенный ма-
неръ.

Я обилъ бы его черными подъ бархашъ обол-
ми съ серебренюю вверху каймою; внизу, вмѣ-
сто панелей, стѣны обложилъ бы бѣлыми
мраморными плишами.

Каминъ и верхнія части мебелей должны
быть шакже изъ бѣлаго мрамора.

Два огромныя зеркала будуші вдѣланы
одно пропивъ другаго: первое на каминѣ,
второе за пурруровыми занавѣсами моей
кровати, такъ, что всл внутренносьмъ по-
коя ошразился безчисленно.

Пропивъ дверей прорублю окно съ цѣль-
ными стеклами, украшенное длинными за-
навѣсами одного цвѣта съ кроватными. Эпо
окно должно выходить въ поле, или въ об-
ширный садъ. Зимою, я любовался бы изъ
него ослѣпишельною бѣлизною снѣга, а лѣ-
помъ взоры мои покоялись бы на зелени
древесной, на муравѣ лужайки, оживленной
пѣніемъ пплицъ.

Еслибы подруга пришла раздѣлить со-
мною сей прелестный пріюпъ, я былъ бы
счастливѣйшимъ всѣхъ моихъ сверстниковъ.

Но я желалъ бы имѣть подругу съ б. лѣ-
нымъ и унылымъ лицемъ, женщину слабую и

— 74 —

страждущую, подобно мнѣ; женщину, кой бы нравились и мон пурпуровые занавѣсы, и была мобель и черные обои, и серебрая пайма.

О, какое сладострасшіе дать или взять поцѣлуй въ шакомъ жилищѣ и опъ шакой жены! Молодая жена должна любить пламенно.

Тихій голосъ ея будетъ услаждать душу, подобно послѣднему гулу колокола, подобно преходящему и исчезающему звуку.

Объятія ея должны окружашь меня так-же сладко, какъ рѣчныя струи, которыя скользя по штѣлу, журчатъ и убѣгають.

Когда же мечты мои исполнялись? исполнялись онъ когда нибудь?

Когда увижу я въ своемъ мрачномъ поколѣ милую подругу съ голубыми газами, съ длинными распущенными волосами, съ блѣдными щеками, которыя покроюшись розовымъ цвѣтомъ опѣ краснаго оплива моихъ пурпуровыхъ занавѣсовъ?

Настанешь ли пора, когда я, окруженный мракомъ и ишишною, упоенный благовоніемъ цвѣповъ, почувствую прикосновеніе руки ея, судорожно сжимающей мою руку, когда она прижмешь меня къ себѣ и увлечешь за собою?

САНХЕЦЪ.

(Пстинное происшествіе.)

Площадь св. Юанна Дюскаго, въ Кадиксѣ, захлебнулась народомъ. Окна и балконы дозволовъ наполнены были мушинами и женщинами всѣхъ возрасповъ. Толпы зрителей сохраняли глубокое молчаніе, между штѣмъ, какъ раздавались повсюду звонъ колоколовъ св. Франциска, спукъ оружія и ржаніе ковней. Погода была тихая, ясная; — и свѣшлые шищцы монастыря св. Юанна горѣли въ луčахъ солнечныхъ.

Вдругъ послышался глухой шумъ въ отдаленіи; онъ, по мѣрѣ приближенія своего, поспеенно дѣлясь явственѣе, превратился наконецъ въ общіе крики: «Вотъ онъ! Вотъ онъ!» И дѣйствительно это былъ онъ—Санхецъ.

Длинные ряды черныхъ Катощихъ открывали шесшые; за ними четыре палача несли гробъ Санхеца, за кошорымъ шелъ самъ Санхецъ, обремененный цѣями и поддерживающий двумя монахами св. Франциска. Не смотря на колоссальный его росшій, атлетическое сложеніе и неподвижный, проницающий взглядъ, чершы лица его не были безобразны; но онъ имѣли на себѣ ошпечатокъ какой-то неизъяснимой адской злобы; нѣчто лютое, тигровое выражалось въ его свирѣтной физіогноміи. Взойдя на эшафотъ, онъ обратился къ зришелямъ, и съ швердостію сказалъ имъ:

«Испанцы! предъ вами Санхецъ, Маркизъ Виллальба. Страсшь къ убійству возвела меня сна эшафотъ сей; родясь и возрастая вмѣсто сю со мною, она содѣялась попотребностію моей жизни, внушреннимъ побужденіем. Въ дѣтствѣ смотрѣлъ уже я съ незизъяснимымъ удовольствіемъ на текущую кровь; мучилъ живописныхъ, уязвлялъ моихъ соповыришей. ...

«Единственная отрасль знаменитой фамилии, я былъ боговворимъ ощомъ моимъ: «и мою жестокость называли мужествомъ. «Тщетно старались, въ послѣдствіи, воспившіемъ искоренійво мнѣ сіи ужасные «зародыші; природа пересиливала: какое-то «тибельное предопредѣленіе увекало меня, «какое-то естественное побужденіе къ убійству не давало мнѣ покоя. Въ лѣшахъ юности, сладкій препешъ любви никогда не «волювалъ моего сердца; но жажда крови удовіялась. Возмещаемый какими-то непостижимыми желаніями, по цѣлымъ часамъ не сводилъ я газъ съ кинжала, вспышывалъ острому конца его, и пламенное мое воображение всегда окружало меня каршинами смерти и убійства.»

Ужасувшійся народъ соівторилъ крестное знаменіе; и пишина снова воцарилась на илочади св. Юанна.

«Вскорѣ покинулъ я мое семейшво, всѣ «мои почесши, достоинства, и посвящилъ «себя предутоповительнымъ опытамъ на «кровавомъ пуши моей жизни, сражаясь съ «обишателями лѣсовъ. Часто боролся я съ

— 75 —

«волнками Сен-Люкарскими; нерѣдко уязвливают меня оспаривали зубами своими: за то «съ какою радоспію, съ какою гордоспію смотрѣлъ я на послѣдній трепетъ ихъ подъ сильною моею рукою! сопротивленіе увекивало въ глазахъ моихъ сладость убійства. Въ дни брани, я былъ бы героемъ; «въ дни мира, я не иное что, какъ злодѣй. «Соскучивъ жизнію въ лѣсахъ, я присталъ къ первой, всштѣтившейся мнѣ шайкѣ разбойниковъ и сдѣлался Ашаманомъ ихъ: штѣлесная моя сила и врожденная неуспрашившіе возвели меня на спепень повеличества этихъ низкихъ, слабыхъ душъ, которыя отнимали жизнь изъ одного корыстовѣю, тогда какъ я, повинуясь голосу кровожадной моей природы, убивалъ по внутреннему побужденію, меня увлекавшему. «Здѣсь ножъ мой и кинжалъ не были праздны; съ жаромъ предаваясь моей склонности, я любовался предсмертнымъ содрогамъ. «Ганіемъ умирающего, судорожнымъ его трепешомъ. ...»

И глаза Санхеца блистали адскою радоспію. Пальцы рукъ его пришли въ ужасное движение: онъ сжималъ и разжималъ ихъ, какъ бы пёрзая на часами какое нибудь шѣло.

Шумъ негодовалія возсталъ въ народ... «Довольно! довольно!» ... раздался всеобщій крикъ:» на смерть его! на смерть!»

Когда исполниели казни привязали осужденного къ роковой плахъ, онъ испрашивалъ послѣдней милоспи развязать ему на нѣсколько минутъ руки, дабы, возведя ихъ къ небесамъ, могъ онъ испросить себя хОТЯ нѣкоторое милосердіе Создателя. Желаніе его исполнили; одинъ изъ монаховъ подошелъ къ нему съ Распяшіемъ; какъ вдругъ Санхецъ выхващаетъ изъ подъ плашья своего кинжалъ, вонзаетъ его въ монаха... и жерпіва капішся по ступенямъ эшафоша, сопровождался страшнымъ смѣхомъ убійцы.

Раздраженный народъ кидается на эшафоші: обильный собственнойю кровію, Санхецъ падаетъ подъ ударами мстителей.

пер: Сілновъ.

КРИТИКА.

ПОЭЗДКА ВЪ ГЕРМАННЮ, РОМАНЪ ВЪ ПИСЬМАХЪ, СОЧИНЕНИЕ Н. ГРЕЧА. С. ПЕТЕРБУРГЪ
1831 ГОДА.

Почтенный Н. И. Грѣкъ неожиданно порадовалъ нашу Публику изданіемъ его романа, съ истиннымъ наслажденіемъ чипаемаю и споль извѣстнаго всѣмъ, что его сохраняне не нужно разсказывать. Долгъ Кристики — въ художественномъ обношеніи смотрѣть и оцѣнить сіе прекрасное произведеніе: шаковая оцѣнка послужилѣвъ свѣтlichenникомъ тѣмъ чипашелламъ, кошорые, темнымъ чувствомъ посвящая прелесшь изящнаго, хотѣли бы позвать яснымъ умомъ. почему сія книга споль много говоришъ и уму и сердцу.

Съ нсдавнихъ поръ у насъ появляються оригинальные романы; скажемъ о нихъ во-общее, что ихъ мѣншее и большее достоинство слилось въ довольно свѣпливую зарю, общавшуюся скорое у насъ восхожденіе свѣшила дня, въ сей области поэзіи. (Совершенно соглашаясь съ мнѣніемъ Германцевъ, мы причисляемъ романъ къ областни поэзіи, не взирая на то, что онъ непременно долженъ быть писанъ языкомъ прозвы, и чіпо романъ въ скихахъ есть не только странное, но, по сущности своей, несобышочное дѣло, ein Uding, какъ говоришъ одинъ ос-проумный мыслипель, самымъ яснымъ образомъ доказывающій это). Намъ кажется, въ романѣ Г. Грѣка промелькнулъ первый лучъ этого солнца; сшанемъ надѣяться, что оно не замедлить явились полнымъ на пашь го-ризовтъ восхожденіемъ. Если самъ Гѣте дол-женъ былъ написать Вертера, чтобы дос-тигнуть пальмы въ Вильгельмъ-Мейстерѣ; то будемъ ли мы правы, когда упрекнемъ нашегоъ Автора за небольшілі рамы его кар-шины? Порадусься тому, что Г. Грѣкъ, по-навъ ідесю романа въ высшемъ смыслѣ, премуцѣственно имѣть въ виду изображеніе характеровъ, индивидуальность времени, и въ небольшой, но полной и живой картинъ предшавляемъ намъ идеалъ соотечественника, благороженнаго умешеннымъ и мо-

- 76 -

ральнымъ образованіемъ. И кромѣ сей инди-
видуальности различныхъ характеровъ, вър-
но обозначенныхъ знакомокъ человѣческаго
сердца, мы найдемъ въ книгѣ Г. Грета всѣ
другія свойства настоящаго романа: образъ
мыслей, замедляющій стремленіе цѣлаго къ
развязкѣ, спрадающее положеніе героя,
занимательныя сцены, поучительныя замѣ-
чанія и размышленія, съ природы списанные
нравы и обычаи. Предразсудки Петербург-
скихъ Нѣмцевъ, отражающіеся на предста-
вителѣ ихъ—Миллеръ—кажется неодолимымъ
препятствіемъ къ соединенію героя и геро-
ни романа; но геній Автора приводитъ всѣ
часы къ гармоническому единству на той
высотѣ жизни, до которой не достигаетъ
печальное разногласіе юдольнаго бытія, и
гдѣ человѣкъ преклоняетъ колѣно передъ
царственнымъ геніемъ любви.

Обозначивъ художественную физиогномію
сего романа, окинемъ взоромъ его умное, ис-
кусное расположеніе и пошепенное, занима-
тельное развитіе до того момента, ког-
да интересъ достигаетъ высшей супесени.
Уже въ первыхъ строкахъ перваго письма
Мешиславцева видна его бурная, страдаю-
щая дупа; онъ весьма понятно и превос-
ходно описываетъ свое сословіе: «Погружа-
юсь въ исколливую дремоту; вижу предъ со-
бою какое-шо пусшое, безпредѣльное про-
страншшо, въ коморомъ клубился мрачные
вихри, въ коморомъ нѣмъ выхода, нѣмъ от-
рады; сердце мое сшѣсняется, и вдругъ въ
эпомъ мракъ зардѣетъ искорка, больше, свѣ-
шлѣе, и ангельское лице съ милою улыбкою
меня привѣшствуешь. Я останавливая на
немъ взоры, и вотъ оно облекаетъся прозра-
чнымъ покровомъ, его придерживаяшіе бѣлень-
кія ручки; вотъ и локотки явились, вотъ и
плечи, вотъ бюсшѣ ея—вотъ и вся она, вошь
летитъ на всштѣчу — и я умираю въ вос-
торѣ!» Сего довольно, чпюбъ возбудишь жи-
вѣйшее къ нему участіе наше; мы полюби-
ли его за глубокое, мечпапельное чувство,
и любезный юморъ, съ которымъ онъ опи-
сываемъ окружающіе его, смѣшные предметы,
особенно занимательъ для насъ тѣмъ,
что мы видимъ великодушное счастье: за-
бывающіе свое нечаспіе и обманываясь сердце.

Если человѣкъ на одрѣ шомительнаго недуга
имѣтъ силу, себя и присутствующихъ раз-
веселипъ шушками, то эти шумки не толь-
ко срывающі улыбку съ нашихъ усѣшъ, но
есѣще рождающі въ душѣ теплое, неизъясни-
мое умиленіе, кошерое облекаетъ страдаль-
ца очаровавіемъ. Симъ-по очарованіемъ. Г.
Гретъ сроднилъ насъ со Мстиславцевымъ—
и какъ предмѣтъ нашей любви занимавѣлѣнъ
и милъ во всемъ, и даже въ штѣ замѣча-
ніяхъ и изрѣченіяхъ, кои не касаются на-
шего сердечнаго къ нему опіношенія—шакъ
съ душевнымъ учасціемъ и мы слушаемъ
все, разсказываемое нашимъ Мстиславцевымъ,
который шакъ мило умѣтъ разнообразить
свое повѣствованіе. Сатирическіе портрѣшы
сопутниковъ его, смѣшныя похожденія Ива-
нова, телые порывы любовной грусти,
идимическое описаніе юбилея патидасячи-
лѣней въ Прусіі службы — предшествующі
исторіи дѣштва и юности нашегоъ героя.
Мы усугубляемъ вниманіс. Уже зная, что
важающее впереди, мы хвалимъ разскащика
за шо, чпю онъ не шоропится разсказомъ,
что дастъ намъ время насыщаться сладо-
стнымъ ожиданіемъ будущаго. «Не знаю, чицѣ
произвела бы во мнѣ строгость отца,» го-
воратъ благодарный сынъ, «еслибъ она не
была умѣряема нѣжноспію моей манеры,
существа необыкновеннаго, возвышеннаго,
неземнаго!» Портрѣшъ и харакшеръ этой
мацеріи превосходно обозначены немногими
чершами. Любуясь изображеніемъ сего пре-
лесшнаго существа, всякій чишатель вѣрно
подумать: какова должна быть героиня ро-
мана? и смѣлымъ воображеніемъ создавъ иде-
алъ прекраснаго, чисło-человѣческаго, оча-
ровавельно-женскаго, съ воспіоргомъ нахо-
дипѣ это милое созданіе фантазіи олицо-
пвореннымъ въ Луизѣ Миллерѣ. Мы ниже по-
говоримъ о ней, чипобы шеперь не потерять
изъ виду героя романа. Описаніями настоя-
щаго разцвѣчивая свое повѣствованіе, онъ
упоминаетъ обо всемъ, имѣвшемъ вліяніе на
душу его, въ дѣпскомъ и юношескомъ воз-
растѣ. Можно ли безъ умаленія чишашь его
прогулку въ Царскомъ Селѣ, когда онъ, увле-
ченный желаніемъ посѣтицѣ шопѣ домъ,
гдѣ во младенчествѣ жилъ съ своими родите-

— 77 —

лями, подходишъ, видишъ на окнѣ цвѣшы и
книги, радується, что и шеперь мамъ жи-
вутъ люди, и, послѣ борьбы сердца съ при-
личіемъ, отворяешь дверь и, испуганную не-
ожиданнымъ явленіемъ незнакомца, болзливую
дѣвицу успокоиваетъ и шрогаешь простымъ
изрѣченіемъ нѣжнаго сыновняго чувства?
Еще шрогаешьъ онъ высказываетъ сіе
прекрасное чувство на могилахъ родителей
(шомъ I стран. 73): «Ошецъ мой былъ по-
хороненъ подлѣ яди, но могила мачушки
была на кладбищѣ иновѣческомъ. Это мнѣ
было больно. Какъ ни полкуй о томъ, что
шѣло человѣческое есть прахъ и плѣніе,
что все равно, гдѣ бы ни было оно погре-
бено — но я желалъ бы, чѣпъ сердце мое
улеглось въ сырой землѣ подлѣ сердецъ ему
близкихъ, чѣпъ пепель мой смѣшался съ пе-
шломъ, оживлявшимся шѣми душами, кошо-
рыя должны встрѣшить меня въ обишили
вѣчноси.»

Неудачное свашовѣство въ домѣ Графини
Сургобовой обогашило Мѣстиславцева полез-
нымъ и великимъ опытомъ: легковѣрнѣл
влюбчивость едва не погубила его сочѣта-
ніемъ съ недосшойною дѣвушкою. Спасенный
Провидѣніемъ, съ очищеною ошъ юношес-
кихъ заблужденій душею, онъ шѣмъ какъ бы
сподобился счастія знакомства съ своей ми-
лою незнакомкою въ представленіи Эдипа и
въ Спрогановомъ саду. Въ этой незнакомкѣ
всякий читатель, безъ сомнѣнія, предпола-
галъ воспитанницу Княгини Войтовой, дочь
Миллера, и, послѣ минутнаго узумленія, пе-
редъ уродливымъ портрѣшомъ ея, догадался,
что живописецъ идѣделизировалъ ее по свое-
му. Явилась прекрасная Луиза, въ прошломъ
бѣломъ платьѣ, въ черномъ передникѣ, съ
чернымъ плашчкомъ на шеѣ—какъ бы въ
двойномъ шраурѣ по Княгинѣ благодѣшель-
ницѣ и по сгорѣвшей Москвѣ—и миловидно-
стю свою и живымъ излѣаніемъ Русскаго
чувства: «Нѣшь нашей Москвы и проч!» оча-
ровываетъ Русскаго Мѣстиславцева, пламен-
наго патріота. Нѣжно и занимательно меж-
ду ними завлѣзывается узелъ взаимной склон-
ности. Въ своей невинности они этого не
замѣчаютъ, равно какъ и родители, ибо до
пріѣзда Луизы, Мѣстиславцевъ шшольже ча-

сто посѣщалъ домъ Миллера. Одни завис-
ливые взоры роланической Матильды про-
никли сердечную пайну любовниковъ. Обра-
шимъ вниманіе читателя на идіалическую
сцену въ семейспѣ нѣмецкаго учителя, ког-
да капусту ръжнутъ. Милалъ воспитанница
богатой Княгини, возлѣянная среди роско-
ши Столицы, приговорена къ сельской гру-
бой работѣ — какъ интересно ея положеніе!
Какъ бы въ вознагражденіе за безропотную
покорность сему строгому приговору, судь-
ба досшавляетъ ей удовольствіе перевлазать
неважную рану Мѣстиславцева и опѣчать
его благодарной учтивости — первымъ поцѣ-
луемъ въ щеку друга: высокій смыслъ часто
заключается во мнимой бездѣлицѣ! Полна
шрагическаго интереса та сцена, въ кошо-
рой, по случаю спора о постахъ, предписы-
ваемыхъ православною церковью, крупной
непреклонный Миллеръ, приверженецъ смѣш-
ныхъ предразсудковъ, столь грубо посну-
паешь съ нѣжною дочерью, и, въ присутствіи
Мѣстиславцева, произносишь проклятіе надъ
нею, если она когда либо осмѣлился выйти
замужъ за Русскаго: неодолимая преграда воз-
двигнута между сердцами любовниковъ! Сва-
повѣство богатаго Кибица разрушило ихъ
безмятежное счаспіе. Они оба жерѣвующі
свою склонностію; ихъ прощаніе богашо—
не словами,—но чувствами! Нѣшь гласныхъ
увѣреній въ любви! «Будетели вы меня пом-
нишь?» спрашиваетъ онъ; «до могилы!» от-
вѣчаетъ она—«зарыдала и бросилась въ свою
комнату.» Не безотчепная прихоть авпю-
ра (какъ нѣкопорые думаютъ) не одни дѣ-
ла службы, но воля благаго Провидѣнія уда-
лила Мѣстиславцева въ Германію! Вдали отъ
своей возлюбленной, имъ преданной въ жер-
тву корыстолюбивымъ видамъ ея родите-
лей, онъ пріобрѣлъ право на руку ея—спасе-
ніемъ ея роднаго ядіи опъ позорной смер-
ши! Вотъ чѣпъ было высшего цѣлію его по-
ѣздки въ Германію! Какъ сладостны должен-
ствовали быть его слезы, когда онъ, избѣг-
нувъ благодарносія спасенныхъ, зашторив-
шись въ кабинетѣ Генерала, плакалъ надъ
портрѣшомъ Луизы — спасительнаго Генія
несчаспіныхъ! какъ поняшны его чувства
при возвращеніи на родину, при взгляде на

- 78 -

ту чась стоицы, гдѣ она жила! Пришел-
ши въ память послѣ долгой болѣзни, уви-
дѣвъ около себя знакомыя лица, онъ узна-
етъ, что семейство Миллера нѣжно забо-
тится о немъ, что Луиза не вышла замужъ,
но «пайкомъ опъ родителей, велѣла ослу-
жить молебень о его здоровѣ».... Нужно ли
напоминать читашемъ послѣднюю сцену:
свиданіе вѣрныхъ любовниковъ, разсказъ и
благословеніе мэшери, явленіе ея девера,
знающего во Мстиславцевѣ своего спасипе-
ля; любовное забытіе нашего героя, слагаю-
щаго на Луизу Миллеръ вину сего спасенія?
Закоренѣные предразсудки печезли передъ
всесільнымъ чувствомъ благодарности въ
сердцѣ ея опца: онъ отлаетъ свою дочь
Русскому и говоришъ: «Хопль бы онъ былъ и
Ташаринъ, онъ заслужилъ Луизу: онъ спасъ
моего браша, онъ человѣкъ благородный!» Онъ
до конца не измѣнилъ своему характеру. На
сей блаенной высотѣ жизни авторъ окан-
чиваетъ повѣствованіе и словами своего героя
благословляешъ свою Повѣздку въ Германію.

Сколь богатъ сей романъ различными ха-
рактерами, очерченными и дорисованными
по мѣрѣ ихъ важности. Какой рядъ лицъ
опѣ Иванова и Репейкова до Волгина и
Мстиславцева, опѣ Матильды до Луизы! съ
особенною пісательностію дорисована ге-
роня романа — она вся въ милыхъ письмахъ
своихъ! Салыя тонкія и сокровенные черпы
прекрасной, чисто-женской души счастливо
схвачены и представлены — не воображенію —
но г. тазалъ читашелъ! Боясь увлечься чув-
ствомъ любви къ сей милой Луизѣ, скажемъ
молько, что по нашему миѣнію, Луиза Мил-
леръ — женщина въ высшемъ совершенствѣ
земномъ, въ наше время; и Мстиславцевъ
можетъ служить образцемъ молодымъ на-
шими сочечественникамъ! какая избранная
чума! — Цѣлю нашей рецензіи было: обра-
чение вниманіе на художественную одноку,
ла расположеніе и ходъ сего романа, и прен-
мущественно на пакія эпоста, по кошорымъ
(колько мы замѣтили) молько скользнулъ
изворъ инаго читашелъ, не замѣтившаго всей
важности ихъ — и потому мы не упомянули
о итѣхъ, коп сами бросающеся въ глаза, какъ
на примѣ: смѣшные провинціалы въ ипешѣ,

исторія сваповѣства въ домъ Сургобовой,
балъ у Кибица, описанія нравовъ и стран-
носшей Петербургскихъ Нѣмцевъ, и пр: Ходъ
романа прерывающихся умными разсужденіями,
оживлялись оригинальными осипротами.

Оставляя другимъ попеченіе: отыскывать
мелкіе недосташки въ семъ сочиненіи, замѣ-
шимъ только одно: спасеніе Лудвига Милле-
ра дѣло столь важное, въ опношеніи къ пла-
ну и выполненію сего романа, что почтен-
ный авторъ долженъ былъ больє убѣдить
насъ въ испинѣ такого, почти невѣроянна-
го происшествія. Ужели аккуратные Нѣм-
цы до пого могли заспорониться, что, по
ошибкѣ, предавали невинныхъ позорной смер-
ти? Безъ сомнѣнія, имя Императора (Алекс-
сандра или Наполеона) за приверженность
къ коморому они подвергались казни, было
написано на уголовномъ дѣлѣ подсудмыхъ:
опѣ чего же могло произойти такое ужа-
сное недоразумѣніе? —

Во 2-мъ томъ (стран. 58) Авторъ гово-
ришь, что въ Лифляндіи люда: женились
на родной племянницѣ. Тому были только
рѣдкіе примѣры, всегда возбуждавшіе общее
негодованіе. На стран. 59 сказано: Чины пле-
мянника, двоюроднаго браша, дѣда внучам-
наго, раздаются въ Лифляндіи и Эсшляндіи
по досшонствамъ, а не по точному род-
ству; «это совершенно прошивъ истины!»
Изрѣдка мелькающіе недосмотры.

Скажемъ въ заключеніе: если цѣль каждаго
романа сосmithъ въ томъ, чѣпьѣ предша-
вить человѣчеству — идеа. нѣ, шо-Г. Грѣчь
достойнымъ образомъ выполнилъ обазан-
носْть романисша.

P.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

А И С Т О К Л

(изъ Альбона Н. Г. Сіянова).

На западѣ склонились тучи;

Почуя буря бранной вой,

Орелъ державый и могучій

Летѣть готовились на бой.

Гремипъ призывъ трубы военной,

И Русскаго Царя положи

— 79 —

Текутъ рѣкой на зовъ евященкой.

Какъ лѣсъ, ихъ свѣшлые шшыки;

Какъ волны, ихъ шумятъ знамена.

Ихъ взоры въ далъ успремлены;

Страны родной ихъ оборона;

Они отеческия сыны.

Вѣнки лавровые имъ вьются;

Уже готовятъ пѣсни имъ:

Лишь разнесется брана дымъ;

Онъ имъ весело споюшся.

Александръ Глѣбовъ.

### НА МИГЪ.

Кто зарумянилъ макъ мое окопко,

Мѣь прямо, сониому, въ глаза смотря?

Я сплю съ ипоски; дай мѣь успѣшнѣ немножко.

„Любуйся!... Я на мигъ!“ — мѣь говорилъ зарл.

О. Глилка.

### CHARADE. (*)

Мон sort doit faire des jaloux,

Comme je suis, je plais à tous,

Je suis aimable, jeune et belle;

Mais si vous me prenez un e,

Je deviendrai l'objet secret

Des rêves de chaque démoiselle;

Enfin, si l'on m'ôte un pronom,

Des grâces je serai le compagnon.

Th: Nemtschinoff.

Въ № 9 помѣщенная шарада значишъ: Град-усъ.

### MODES.

**Demi-Deuil.** — Une robe de satin gris, corsage décoleté, à revers de velours gris, bordés d'une petite blonde noire, et terminés en pointes sur les épaules comme des jockeis arrondies; au bas de la jupe, deux rangs de velours gris bordés d'une petite blonde noire.—Des manches longues de crêpe gris, des poignets à pointes de velours gris bordées d'une petite blonde.—Un berret de velours noir, des plumes grises et noires.—Un berret de velours noir, des plumes grises et noires.—Des gants et des souliers blancs.

**Négligé.** — Une redingote de laine anglaise vert foncé.—Collerette montante plissée.—Sautoir de cache-

(*) Proposée à Mademoijelle M**. de S***.

mire rouge et noir.—Sur la tête une Fanchon de mouseline bordée de dents garnies de dentelles.—Tablier de gros de Naples violet bordé d'une blonde noire.—Des souliers et douillettes de taffetas puce, garnis de peluche, des mitaines de Suède.

**La mode est morte; vive la mode.** — Voilà ce qu'on disait jusqu'à cette époque, où l'on dit: la mode est morte. Et rien après.

Pauvre reine, déchue, détrônée, elle fait des efforts surnaturels pour qu'on s'occupe d'elle, pour qu'on lui rende encore quelques-uns des égards auxquels on l'avait habituée; mais il paraît qu'elle doit se résigner et chercher ailleurs des partisans.

Ce serait bien dur, après tant d'années, de porter ailleurs ses décrets.—De quitter un pays, des sujets si bien faits pour elle, et qui la fêtaient de si grand coeur.—C'est à nous, ses ministres, de chercher à ressaisir sa puissance qui lui échappe. Un hiver à moitié passé; et rien! — Nulle part.

Etonnés de cette stagnation, nous avons pu croire qu'elle n'était sensible que pour des intérêts particu- liers; que si quelques cercles occupés précédemment de plaisirs et de fêtes, étaient maintenant dans la retra- ite, les plaisirs, c'est-à-dire le monde, se retrouvaient ailleurs.—Point.—Nous les avons cherchés; car la mode n'a pas de coteries; c'est une abeille qui va glan- ner partout où il y a quelque chose.—Dans ce mo- ment, elle est vraiment pauvre.—Au bal, au specta- cle, on est entre soi; on est sans façon. Aux Italiens (qui eût pu le croire!), si la mode y va, c'est en douil- llette, ou en grande capote négligée! Aux Itatiens! en hiver!

Mais un bal! un grand bal, au profit des pauvres, le 22, il faudra bien qu'on l'y retrouve.—Son premier devoir est d'abord d'y amener grand monde, puis d'exiger de brillantes toilettes.

Pour parler plus sérieusement, ce premier, peut- être le seul bal de tout l'hiver est un secours pour les pauvres de tout Paris et combien de pauvres !

### МОДЫ.

**Полу-Трауръ.** — Дикое атласное платье, лифъ открытый, съ отворошами изъ дика- го бархата, обшитыми черною узенькою блондою, оканчиваються на плечахъ мыска- ми.—На юбкѣ положенъ въ два ряда дикой бархатъ, обшипый узенькою черною блон- дою.—Длинные рукава изъ дикаго крепа, об- шивки мыскомъ, оторочены узенькою блон- дою.—Черный бархатный берепѣ, перья чер- ныя и дикія.—Перчатки и башмаки обѣные.

— 80 —

Запросто.— Рединготь изъ Английской шерстяной материи темнозеленаго цвѣша, Высокой борочникъ (collerette,) перебранный въ складочки.— Небольшой шарфъ (sautoir) изъ черваго и краснаго кашемира.—На головѣ кисейная косыночка (fanchon) съ зубцами, обшишыми кружевомъ.

Передникъ гроденаплевой фіолетового цвѣша, обшитъ черною блондою.— Башмаки и дульепы (douillettes) таштянные пюсаваго цвѣпя, обшитые плюшемъ. Шведскія перчашки безъ пальцевъ.

Мода скончалась; да здравствуетъ молда! — Вотъ что говорили до нынѣ, а теперь говорлѣтъ люда скончалась! — И больше ни слова.

Бѣдная Королева, сверженная съ престола, шщетно дѣлаетъ она неимовѣрныя усилия, чшобы заняться собою, чшобы заслужить еще нѣ сколько того взялія, обращать которое на себя она привыкла. Кажется, что для нее все кончено и она должна искать приверженцевъ въ другихъ государсмѣвахъ.— Грустно ей, царешвуя столько лѣшъ, надъ Францією, перенесли владыческіво свое въ другія мѣста: осшавить землю и подданныхъ какъ-бы нарочно для нее созданныхъ, и такъ усердно ей покланявшихся! — Но мы, исполніщели ея законовъ, должны спараться умереть въ ліяніе, котораго она готова лишиТЬСЯ.— Половина зимы прошло; и нигдѣ ничего!

Удивлялась сему бездѣйствію, мы думали что оно вредно полько частнымъ выгодамъ; что если нѣ коморыя общеспіва, занимавшія сел доселъ забавами и празднесмѣями, живутъ теперь уединенно: ино удовольствія, находился гдѣ нибудь въ другомъ кругу. — Совсѣмъ нѣ штъ.— Мы ихъ вездѣ искади, пошому что мода не имѣшь, онѣ лѣ наго круга; это пчела собирающая добычку со всякаго цвѣшка. — Въ сію минуту она истинно бѣдна. — На балахъ, въ спектакляхъ, всѣ какъ у себя, въѣ запросто. Даже (что бы энному повѣрилъ!) если появляемся иногда въ Пталіанскомъ театрѣ, — такъ въ дульепѣ или въ

большомъ простомъ капошѣ! Въ Италіанскомъ театрѣ! зимою!

Гошовишся балъ, большій балъ, 22-го, въ пользу бѣдныхъ, памъ непремѣнно она явилась. — Первая ел обязанноспѣь привлечь пуда своихъ поклонниковъ, и, разумѣшется, въ пышныхъ нарлядахъ.

Скажемъ безъ шутокъ, что сей первый, можетъ быть единственный балъ во всю зиму, есть помощь для бѣдныхъ всего Парижа, а сколько бѣдныхъ!

пер. Издатель.

ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА.

Заграничные журналы извѣщаютъ о новой машинѣ славнаго Г. Кемпелека, (шворца автомаша играющаго въ шахъ-мамъ). Онъ теперь занимается усовершенствованіемъ говорящей машины.— Теперь машина сія еще имѣшь видъ ящичка, величиною посредственной клѣшки и покрыша занавѣскою; съ однойъ спороны его придѣланъ мѣхъ (какъ-то бываетъ въ органахъ). При каждомъ вопросѣ изобрѣшать долженъ еще рукою заставлять дѣйствоватьсь пружины, смотря по словамъ, кошорыя должно будешь провознесть маніи. — Машина сія опѣчаетъ весьма явственно на многіе вопросы, пріятымъ и мягкимъ голосомъ.— Только букву Р она карпавшѣ и произносишь съ шипѣніемъ.— Ежели не хорошо поняли ее ответа, она его повшоряешь снова, но съ непервѣніемъ и гнѣвомъ ребенка. — На различныхъ языкахъ, машина говорила при свидѣтеляхъ слѣдующіе слова: папа, мол жена, лой мужъ, кстатить, Маріанна, Мадамъ, Королева, Король, въ Парижъ, пойдемъ Авраиіъ, Маленька, любите меня; жена мол есть другъ. Г. Кемпелекъ доведя ее до сепѣніи совершенствва, что счишешь онъ возможнымъ, намѣревается дать ей видъ ребенка отъ пяти до шестіи лѣшъ; звукъ голоса сей машины совѣпшется тѣему сему возрасту дѣтей.

пер. Пасынковъ.

С. П. Бургъ.— Въ Типографіи Главнаго Гравлиенія Нукція Свободы, Печатьціе возрожнѣлася: 30 Гennaря 1851 год.

Цензоръ Гаевскій.

Выходишъ по
Средаъ и
Суббоямъ.

№ 11.

Цѣна годовому изданію,
состоящему изъ 104 No.
съ 24-ю каршинками модъ,
въ С. П. б. 50, съ ло-
сшавкою и пересылкою
35 рублей.

СУББОТА, ФЕВРАЛЯ 7 дня, 1831 года.

На зло безграмотныхъ нахаловъ
И, всѣхъ, кто только имъ съ родни,
Дай Богъ намъ болнѣе журналовъ:
Плодятъ читапелей они.

Кн. Влзелискій.

СЛОВЕСНОСТЬ.

ИГРА ВЪ ШАХМАТЫ СЪ АСМОДЕЕМЪ.

Читацели и читательницы, вы, которые слышали на своемъ въку множество сказокъ! если хотите прослушать и запомнить: то я вамъ разскажу презабавную, прелюбопытную. . . .

(Исторія Ришара Смѣлаго).

Сиръ Клермаре, поднявшись послѣ вже рыхлъ пѣшуховъ, отправился на охоту и долго не возвращался домой. Супруга его на досугѣ сокращала медленные часы осенняго вечера, вышивал въ своей молебницѣ парчевую пелену для Образа святаго, Блаженного Бертеня, покровищеля звѣролововъ. Прислужницы ея безмолвно занимались шакже работою; ибо госпожа ихъ была слишкомъ горда и никогда съ ними не разговаривала; онъ не смѣли при ней дохнуть, и опѣчали только тогда, когда она сама ихъ о чемъ ни будь спрашивала.

Прошло около часа, какъ вѣтеръ не при-
носилъ болѣе въ замокъ послѣднихъ звуковъ
ночнаго колокола съ подзорной башни Сентъ-
Омера, гōрода на полумилю отстоявшаго
отъ замка, какъ вдругъ у пошаенного вы-
хода изъ онаго прозвучалъ рогъ. Въ зыкѣ

его было что-то сшранное и дикое, шакъ,
что невольный трепетъ овладѣлъ госпожею
и ея служительницами. Пажъ, пославный уз-
нать, что случилось, возвраился съ вѣс-
шію, что рыцарь величественнаго вида, на-
зывающій себя Сиромъ Брюделиеръ, про-
ситъ госшепріимства.

Еслибъ какой нибудь бѣдный поселянникъ
находился въ опасности жизни — и умолялъ
о помощи на краю крѣпостінаго рва: то вла-
дѣшельница замка не рѣшилась бы опустишь
подъемный мостъ и дать ему убѣжище въ
своихъ черногахъ. Но у воропъ стоялъ знаш-
ный рыцарь. Она приказала впустишь его
въ замокъ и ввести въ свои комнаты.

И, слѣдуя обычаю, начала она собствен-
ными руками приговолять сахарные на-
пички, чтобы подчивать госши въ знакъ
радушнаго пріема. Сахаръ не совсемъ еще
расшаялъ въ серебряной чашѣ, какъ Сиръ
Брюделиеръ введенъ былъ Пажемъ.

Онъ подошелъ къ хозяйке съ шою при-
влекшельною и благовидною вѣжливостью,
которая отличаетъ людей знашной породы
и, въ нѣжныхъ выраженныхъ, излишъ свою
признательность за гослепріимство, ему
оказанное:

- 82 -

«Я сбылся съ дороги въ окружностяхъ ва-
шего зӑмка,» говорилъ онъ: «еще недавно
проклиналъ я бѣшенаго коня своего, кошо-
рый разлучивъ меня съ моими псарями, за-
несъ по болошамъ и оврагамъ въ самую глушь
здѣшнаго лѣса. Но съ тѣхъ поръ, какъ я
имѣю счаспіе наслаждашься бесѣдою пре-
леспіятѣй дамы въ свѣтѣ, я ни вочею ни
счипаю всѣ шруды, опасности и безпокой-
спва.»

Сначала, голосъ незнакомца имѣлъ въ себѣ
нѣчко язвительное и противное, но сладость
рѣчей скоро засшавила это забытье...

Пользулся искусно своими выгодами, Брю-
демеръ не замедлилъ придать разговорамъ
болѣе живости, болѣе нѣжности, нежели
есколько позволяли даже піогдашніе рыцарскіе
обычаи. Хозяйка, до тѣхъ поръ никогда не
измѣнявшая своему гордому и неприспушно-
му нраву, покорилась невѣдомой силѣ, слу-
шала его спокойно, съ чувствомъ, которое
каждую минуту сшановилось пылче.

Незнакомецъ, безъ всякаго приглашенія, за-
нявъ мѣсто подлѣ Госпожи Клермаре пакъ,
чшобы скрыть ее отъ взоровъ ея служи-
тельницѣ, находившихся въ глубинѣ залы,
схвашилъ ее за руку, а она и не думала
отнимашь ее! Онъ съ нѣжносшью прижалъ
ее къ губамъ

Трудно было изъяснить ощущеніе влад-
ѣтельницы зӑмка. Пожирающій, адскій огонь
пробѣгаль по ея жиламъ: онъ прижалъ руку
ко лбу; грудь ея тяжко дышала. Она не
чувсівовала нѣги, невыразимаго упоенія,
сладкаго и мучительнаго воленія любви;
чувство ея скорѣе уподоблялось боязни; это
былъ трепещь грѣнника предъ кончиною;
ужасное оцѣпеньіе странника при вспрѣчѣ
глазъ его съ сверкающими глазами василис-
ка, на него устремленными.

Въ забытьѣ, Г-жа Клермаре уронила пеле-
ну, которую она вышивала «Ахъ, если бы
мнѣ подарили такую перевязь, сказалъ Брю-
демеръ, еслибъ дама, коей прелесшеныя руки
вышивали ее, выбрала меня въ свои рыцари,
сколько копій переломалъ бы я на шурни-
рахъ и въ битвахъ!»

Она съ судорожнымъ движеніемъ подняла
пелену, и сказалѣ ему: «дарю ва лѣ её!»

Брюдемеръ поднесъ перевязь къ губамъ,
чтобы скрыть страшную улыбку, которая
ужасно искривила рошъ его, но шот-
часъ бросилъ ее съ ужасомъ, какъ будто бы
пелена обожгла ему пальцы. Священникъ
зӑмка въ шотъ же день послѣ вечерни осма-
шривалъ ее, прикасался къ ней руками, ок-
ропленными св. водою.

Незнакомецъ, скоро опять успокоясь отъ
волненія, подсѣлъ еще ближе къ хозяйкѣ и
понизивъ голосъ сказалъ:

«Меня проводилъ въ вашъ зӑмокъ старицкъ,
который хочешь говорить съ Сиромъ Клер-
маре. Онъ ждешь его у пошаенного выхода,
чтобы открыть ему важную шайную, ко-
торая до васъ касается. »

При сихъ словахъ хозяйка поблѣднѣла.

«Я спросилъ у него, продолжалъ Брюдемеръ:
какал причина заспавляемъ его съ такимъ
нетерпѣніемъ искать случая шайно объяс-
нилось съ вашимъ супругомъ?» — Я долженъ
открыть ему шайну, отвѣчалъ онъ, кошо-
рая прозведешъ большія перемѣны въ домъ
рыцаря Клермаре. Владѣтельница зӑмка вы-
гнала меня изъ онаго въ безчестіемъ она гро-
зила бросить меня въ тюрьму, если я осмѣ-
люсь показаться сей на глазѣ. Неблагодарная!
Я лишу ее всей знамености и богашества,
коими она;]ььою гордился.

«Онъ видѣлъ что я вовсе не расположень
былъ вѣришь его угрозамъ: и пакъ, разска-
залъ мнѣ, чпо жена его была кормицею
дочери Графа Эрина, что сей младенецъ
умеръ, о чемъ извѣстно было только ему,
чпо онъ на мѣсто умершей маленькой Гра-
фини, положилъ въ ея колыбель васъ, родную
дочь свою, и что вы были воспитаны и вы-
даны въ замужество, какъ родная, законная
дочь Графа Эрина. Онъ предшавилъ мнѣ
многія неоспоримыя доказашьества сего
полога.

«Когда пайна сія обнаружился, то Сиръ
Клермаре навѣрное разведется съ своюю
поддавною, дочерью подлаго раба, на кошо-
рой обвиняли его обманомъ. » —

Владѣтельница зӑмка въ омчаяніи ломала
себѣ руки. — «Выслушайше, — продолжалъ Брю-

— 83 —

делеръ шепомомъ, но такъ, что Г-жа Клер-
маре не могла проронишь но одного слова:
«выслушайше, старикъ закутавшись въ свой
плащъ, спить шеперь у попаенного входа:
вошь кинжалъ... ступайше.»

Онъ мой ощецъ! — —

«Вы правы, возразилъ рыцарь съ притвор-
нымъ равнодушіемъ: «что знаешь? можешь
быть изъ жалосши помѣстятъ васъ въ чи-
сло прислужницъ новой супруги Сира Клер-
маре. А еще вѣрѣе, что вы будешь постп-
рижены и заключены въ монастырь. ..»

Владѣпельница замка посішно всшала,
движеніемъ руки запретила за собою слѣдо-
вать служипельницамъ и, подавъ руку Брю-
чи. иеру, вмѣстѣ съ нимъ направила шаги къ
попаенному выходу.

Проведя цѣлый день на охотѣ, Сирь Клер-
маре возвращался домой, гдѣ онъ желалъ
скорѣе обогрѣшься у огня передъ каминомъ,
подлѣ прелестной владѣтельницы замка, сво-
ей супруги.

Нетерпѣніе его было такъ велико, что
онъ нѣсколькими шагами опередилъ своихъ
охотниковъ, какъ вдругъ лошадь его оспа-
новилась, стала на дыбы и показывала всѣ
признаки испуга : старый рыцарь при-
нужденъ былъ сойти съ коня. Но какое ужа-
сное и плачевное зрѣлище ему представилось!
Передъ нимъ лежалъ старый мужъ кормили-
цы его супруги, бездушный, съ широкою ра-
ною въ груди.

Всѣ кинулись къ нему—и старанія при-
весни его въ чувство не остались безъ ус-
пѣха. Онъ опкрылъ глаза; попомъ съ уси-
лемъ приподнялся и, склонясь къ уху Сира
Клермаре, прошепталъ слабымъ голосомъ
нѣсколько словъ, ошь которыхъ у рыцара
волосъ сталъ дыбомъ. Раненый зашашался,
упалъ и испустилъ духъ.

Старый владѣтель замка, не говоря ни
слова, пошелъ прямо въ молельницу, гдѣ на-
ходилась его супруга. Съ смершною блѣдно-
сшью на челѣ, она сидѣла за маленькимъ
столикомъ и, чтобы скрыть ужасное свое
смяшеніе, вздумала играть въ шахмашы съ
Брюдемероль.

Сей послѣдній, при видѣ Клер.маре, поднялъ
дикій смѣхъ. Хозяйка раздѣляла съ нимъ сю

непристойную веселость, и, о ужасъ! самъ
хозяинъ едва не захохопалъ адскімъ смѣхомъ.

Тогда Сирь Клермаре не сомнѣвался болѣе
въ своемъ несчастіи; до тѣхъ поръ онъ не-
вѣрилъ злодѣйству, въ коморомъ умираю-
щій старикъ обвинлѣ его супругу.

«Демонъ!»—вскричалъ онъ въ порывѣ не-
годованія и ошчаянія: «Демонъ! я ошдаю ше-
бѣ ощеубійцу, невѣрную Елену, и змокѣ,
оскверненный ея присутствіемъ.»

«Приимаю швой подарокъ!» сказалъ Брю-
демеръ, и въ ту же минуту огненный вѣнокъ
запылалъ надъ его головою, и въ шуже ми-
нунту на бѣлоснѣжныхъ плечахъ владѣшель-
ницы замка очутились двѣ чудовищныя ру-
ки, и на нихъ мгновенно выросли адскіе ко-
хти. . . . . .

— Прошло болѣе двухъ сотъ лѣшъ съ
тѣхъ поръ, какъ Сирь Клермаре кончилъ
жизнь въ сень Бершенскомъ Аббашетѣ, оспа-
вивъ по себѣ славу свалюсти. Въ одинъ ве-
черъ Монахъ Бенедиктинскаго Ордена спросилъ
житела города Сентъ - Омера: кому принад-
лежитъ замокъ, коего башни возвышаются
посреди дремучаго лѣса, окруженнаго непро-
ходимыми болотами.?

«Да сохранить насъ Матерь Божія и свя-
тые его угодники! ошѣчалъ простолюдинъ,
набожно перекрестясь. Это замокъ Клер-
маре, проклатое мѣсто, посышаемое Дьяво-
ломъ. Каждую ночь оно освѣщается внезап-
нымъ блескомъ. Каждую ночь, Демонъ и
молпа мершвецољ сѣзжающіся туда на
пылающихъ колеснацахъ, запрѣженныхъ ог-
ненными конями.»

«Здѣшніе старожилы разсказываютъ, что
злой духъ, обишающій въ семъ замкѣ, назы-
вается Брюдемероль. Онъ заставляемъ безраз-
судныхъ, которые осмѣливаются заходить
во внутренность замка, проигрывать ему
въ шахмашы душу свою, въ надеждѣ вын-
граить у него сіе помѣстье со всѣми его со-
кровищами. Вы можете вообразить себѣ, что
никому не удалось обыграть Лукаваго,
слѣдовательно и выйти живому изъ Клер-
маре.»

Монахъ безмолвно выслушалъ разсказъ про-
сполюдина; пошомъ... нѣсколько минупъ по-
думавъ... побрѣлъ прямо дорогою въ Чоршовъ

— 84 —

замокъ. Онъ безъ шруда проникъ туда и распо-
ложился въ молельницѣ, богашо-убранной; по-
среди ея находился сшолъ съ шахмашною
доскою и разшавленными шашками.

Между штыть, какъ монахъ разсмашивалъ
всѣ предмешы, кошорые при сгущающейся
шемношѣ едва можно было различить, вдругъ
заблисталъ въ молельницѣ яркій свѣтъ, и
въ ту же минушу инокъ окружень былъ мног-
жествомъ слугъ, Пажей, прислужницъ, пы-
шно одѣшныхъ по старинному. Всѣ они без-
молвно отправляли свою должносѣ, не про-
изводя ни малѣшаго шума шагами свои,
и, чипо показалось иноку всего удившѣннѣ,
не отбрасывая отъ себя шты, когда прохо-
дили противъ свѣта.

Вскорѣ пошомъ, показался богашо одѣтый
рыцарь, на камдолѣ коего вышилъ былъ въ
видѣ герба шитъ съ двумя черными рогами
и надписью: *Брюдлеръ*. Онъ велѣ подъ руку
молодую даму, у коей прекрасное лице по-
крыло было мершвою блѣдносшью. За ними
слѣдовало восемь Пажей, несших чешыре
ящика, наполненные золошомъ.

*Брюдлеръ* сѣлъ за столѣ, пододвинулъ къ
себѣ шахмашную доску и рукою указалъ
опшельнику сѣсть насупротивъ себя.—Св.
Отецъ повиновался, и оба начали играшь,
не говоря ни слова.

Монахъ искуснымъ изворопомъ гошовился
уже дашь машъ своему противнику, какъ
бѣдная дама, споявшая позади *Брюдемера*,
опернись на высокую спинку его креселъ,
склонилась къ нему и указала на роковую
пѣшку. Тогда игра перемѣнилась и шагъ ска-
занъ Монаху.

Послѣ сей высшупки, *Брюдлеръ* вмѣстѣ
съ дамою начали хошошать; всѣ находившіе-
ся въ молельницѣ окружили игроковъ и при-
няли участие въ семъ ужасномъ смѣхѣ, ко-
птораго невозможно выразить словами.

Опшельникъ смѣшался и началъ раская-
ваться въ своей безразсудности. Холодный
потъ просшупалъ на лицѣ его, и онъ доро-
го бы заплатилъ, чѣпобъ въ это время на-
ходился въ кельѣ своего Монастыря. Однако-
же онъ не отчаявался въ небесной помощи
и мысленно молилъ о засшупленіи своего
покровишеля св. Бенеђикти; ибо одно чудо

могло спасти его изъ опаснаго его положе-
нія. Вдругъ, какъ бы по вдохновенію, инокъ
увидѣлъ, что можно еще поправить игру и
пошелъ пѣшкою, кошорая доставляла ему
рѣшительную поверхносѣ надъ его лука-
вымъ соперникомъ. Тогда ревъ его и хошошь
зрителей преврапились въ ужасный вой.
Наконецъ, все исчезло и ушихло.

Благочесшивый инокъ проведя всю ночь
въ молишѣ, увидѣлъ день съ радосшью, ка-
кую легко себѣ представишь. На шомъ мѣ-
спѣ, гдѣ наканунѣ спояла блѣдная дама, онъ
увидѣлъ скелетъ, покрытый осшашками бо-
гашой женской одежды.

Осшавшись властителемъ замка и сокро-
вивъ онаго, Бенедиктинецъ превратилъ сіе
мѣсто прокляшія въ Монастырь, и былъ въ
ономъ первымъ Настошителемъ. Теперь осша-
ются одни шолько малые слѣды сей оби-
шели, разрушенной во время революціи.

Вотъ вамъ преданіе о партіи въ шахма-
ты съ *Аслоделемъ*.

Жаль, что я не могъ разсказать вамъ его
съ пѣмъ просподушіемъ, съ мою увѣрен-
носшію въ истинѣ своего разсказа, какъ мнѣ
разсказывала оное въ осенній вечеръ добрая
спарушка, въ бѣдной хижинѣ, освѣщенной
блѣднымъ свѣшомъ лампады и краснымъ ог-
немъ, пылавшимъ на очагѣ, тогда какъ
дождь ливмя лилѣ и вѣшеръ бушевалъ въ
дремучемъ Клермарскомъ лѣсу.

(изъ *Furet*) пер. В. *Соколовъ*.

КРИТИКА.

Альманахъ Анекдотовъ на 1831 годъ.

Смѣшались право, не грѣшно

Надъ штыть, что кажешься смѣшно.

Карахинъ.

Сшепенные, благоразумные люди него-
дующіе на Журналистовъ за критическія
спашьи, наполненныя нерѣдко одними ху-
лами, укоризнами, указаніемъ на безграмош-
носпѣ, на безвкусіе. Я и самъ перешелъ бы
на ихъ спорону, еслибъ, бросивъ печальное
ремесло марать бумагу, принялся косить
сѣно, пахать землю. Но пока я издателемъ
повременныхъ листковъ, до шѣхъ поръ,

— 85 —

какъ часовой, долженъ защищать казну и вре-
мя моихъ соочечесшвенниковъ, обязанъ пре-
достерегать ихъ отъ плохихъ книжекъ, на-
водящихъ нашу Словесность. Обязанность
совсѣмъ невесёлая! — Я написалъ было свое
мнѣніе объ Альманахъ Анекдотовъ, тому
уже недѣли двѣ назадъ, и прочѣлъ оное одно-
му пріятелю, знатоку Словесности. Выслу-
шавъ до конца, онъ холоднокровно сказалъ
мнѣ: это не критика, а брань! Я изорвалъ
при немъ же, мною написанное. Теперь со-
браль я здѣсь подъ одну почку Мнѣнія дру-
гихъ Пешербургскихъ Журналистовъ о книж-
кѣ Г. Зейделья; Мнѣніл, уже напечатан-
ныя. Неперывѣливо желаю знать: что ска-
жешъ о нихъ мой почтенный пріятель? на-
зовешь ли онъ единогласный, неподкупной
приговоръ четырехъ писашелей, бранью?

I.

Съверная Пігела 1831 года No 4.

К. И. Зейдель есТЬ Издатель сего Альма-
наха. Не распроспраняясь о доспоинствѣ по-
мѣщенныхъ въ немъ Анекдоповъ, приведемъ
въ образецъ грамотности и инореса одинъ
шолько изъ нихъ, именно шопъ, въ кото-
ромъ чей-по слуга съ поднятою къ небу головою,
держалъ передъ глазами два пистолета!
И, какъ вы думаешь, почтенные читашели!
для чего этошъ слуга держалъ съ поднятою
къ небу головою, передъ глазами два писто-
леша? Для пого, что клю-по его увѣрилъ,
что колету простыми глазали прилять
нельзя, но вооруженныеми (???!?!?!). Вопъ вамъ
и грамотность и оспрота.

Кому мало одного эшаго образчика, шѣ да не погнѣваются на насъ, ели мы ихъ попросимъ заглянуть въ Анекдошы: 78, 83, 93, 94, 99, а прочитать осшальные (въ Альманахъ помѣщено 240 Анекдошовъ) мы и сами не имѣли мерпѣнія.

II.

Литературная газета 1831 года No 3.

Сей Альманахъ состоипъ изъ 3-хъ отдѣ-
леній: въ началѣ книжки поставлено преди-
словіе, въ концѣ послѣсловіе, а въ срединѣ
пустословіе. Въ предисловій Издатель, Г.
К. Зейдель, увѣдомляешь читашелей, что

благосклонный приемъ публикою Альманаха
Анекдоповъ на 1830 годъ, пооширилъ его къ
изданію онаго и на 1831 годъ; что Анекдо-
шы, помѣщенные въ семъ Альманахъ, выбра-
ны и переведены изъ новѣйшихъ Француз-
скихъ и Нѣмецкихъ періодическихъ сочине-
ній, и что оригинальные Анекдоты досшав-
лены нѣкоторыми Гг. Издателями періоди-
ческихъ сочиненій въ Москвѣ и С. Пешер-
бургѣ, и другими особами. Послѣсловіе со-
ставлено изъ именъ особъ, подписавшихся
на Альманахъ (Альманахъ издающійся по под-
пискѣ!) а пустословіе—изъ 240 анекдошовъ,
дурно выбранныхъ и еще хуже переведен-
ныхъ. Здѣсь много встрѣчается игры словъ
въ родѣ извѣстной Французской шарады
одного Нѣма: chatloup-scie. Сначала книж-
ки приложенъ размалеванный портретъ ка-
кого-то чудака съ волшебнымъ фонаремъ и
разными масками.

ШШ.

Съверный Меркурій 1831 года No 4.

Дѣлая смопръ дружинъ Альманаховъ 1830 года (см. 4-й No Сѣв. М.), мы замѣчали, что аммуниція Альманаха Анекдошовъ на 1830 годъ была весьма скудна и вовсе несообразна съ формою, утвержденною для книжекъ сего рода. Мы тогда поспавляли на видъ Г. Издателя, что аммуницію его Альманаха надлежало сдѣлашь гораздо благовиднѣе, шѣмъ болѣе, что пренумераціонныхъ денегъ (какъ видно было изъ приложеннаго въ концѣ книжки списка подписчикамъ) было весьма доспайочно на поспройку исправной аммунициі. Въ то время Альманахъ Анекдошовъ, хотя вышелъ къ праздникамъ, но въ самомъ буднишномъ нарядѣ: бумага была сѣрал, картинка домашней работы, заглавнаго гравированнаго листочка не было.

Нынѣ, къ удивленію нашему, мы видимъ,
что Альманахъ Анекдотовъ, явившійся на
службу 1831 года, вовсе не исполнилъ озна-
ченныхъ замѣчаній. Хочла и нынѣ Альманахъ
сей также вышелъ къ праздникамъ, но шак-
же въ буднишномъ нарядѣ: та же бумага,
та же картинка домашней работы, и шак-
же цѣшъ заглавнаго гравированнаго листочка.

— 86 —

Словомъ сказать, Альманахъ сей ни малъйшаго не сдѣлалъ улучшенія въ своей альмунція.

Въ нынѣшнемъ Альманахъ Анекдошовъ заключается 240 Анекдоиковъ, изъ коихъ 19 мы представляемъ на показъ нашимъ читателямъ въ этомъ No Сѣв. Меркурія. Развумѣется, чipo сіи 19 Анекдоиковъ суть лучшіе изо всего собранія.

IV.

С. Петербургскій Вѣстникъ No III.

Г. Издатель, извѣстный въ Литературномъ мірѣ редакцію газешы, если позволено такъ назвашъ Бабогку, издалъ, по прежнему примѣру; и на сей годъ Альманахъ Анекдошовъ, составленный большею часшію изъ переводовъ самаго издателя. Часть помѣщенныхъ въ ономъ Альманахъ Анекдошовъ принадлежаші ко времени появленія въ свѣшъ Курганова Письмовника, а остальные за тѣмъ анекдоты (съ небольшимъ исключениемъ) напечатаны были въ газетѣ Г. Зейделя. Вѣроятно, пвердо увѣренный въ помѣ, что газету его почипі никші не читаемъ, онъ рѣшился дать гласоспѣв важнѣйшимъ статьямъ, ее составляющімъ, а именно: Анекдошамъ. Въ слѣдшіе чего, если мы не ошибаемся, Г. Зейделяй издаемъ уже два года поманушный Альманахъ Анекдошовъ.

Издатель Альманаха Анекдотовъ есть вмѣстѣ Издатель газешы: Бабогка. Какова же должна быть сія газета, если судить о ней по сему Альманаху? Впрочемъ, въ оправдание Г. Зейделя скажемъ, что къ нему въ руки перешла Бабогка сѣдва ли не пустѣе, не илюше во всѣхъ омношеніяхъ, нежели, какъ теперь ее видимъ.

Издатель.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

МАШЕНЬКѣ.

Дай руку мнѣ: я твой Поэмъ;

Я буду твой пророкъ, Марія!

Младенецъ милый, въ цвѣшѣ лѣшь

Твон мечтанья золошыя

Не разгадаешь шумный свѣшъ.

Жива какъ леный, ключь пагорный,

Мѣла, какъ дивный цвѣшъ дубравъ,

Въ желаньяхъ, Промыслѣ покорныхъ,

Ты сбережешь безпечный правъ.

Но сердце матери прелесшій

Тебѣ природою дано,

И поведетъ тебя оно

Спезей простой и нензѣстной,

Подъ зпаменемъ любви святой,

Далеко отъ честей ничтожныхъ,

Ошъ злата, знати, благъ сихъ ложныхъ;

За то вдали шюпы пустой.

Не будешь шы предмешать пѣсень,

Восторговъ, лесши и похвалъ;

Но, женщина свѣшный идеалъ!

Ты въ свой прюшѣ, какъ отъ ни шѣсенъ,

Любовь и дружбу соберешь.

И море буршое сей жизнь

Безъ ропоша и укоризны,

Какъ бы въ прогулкѣ, проплывешь.

Карагофъ.

Ш. А. Р. А. Д. А.

Чьмъ мой огромный первый слогъ,

Тьмъ барышна огромите итогъ.

Вторынъ же, можете вы свѣчу погасшѣ

И снова имъ, опять ее воспламенить.

Безъ цвѣтнагожъ ни чipo не можешь въ свѣшѣ жнѣ.

Пасынковъ.

Въ No 10 помѣщенная шарада значишъ: Ma-gie.

MODES.

Modes.—Les chapeaux du matin ont rarement des fleurs pour ornemens.—Lorsqu'ils en ont, ce doit être des fleurs assez délicates.—Un bouquet posé de côté au bas de la forme.

Les rubans ne doivent point former des noeuds à pans; mais un noeud rond, ou des coques en guirlandes sur le devant.—Les coques peu hautes.

Toujours au satin de couleur, on peut ajouter les blondes et les ornemens noirs.

Pour les demi-toilettes du soir, ou les toilettes billées du matin, on fait de jolis chapeaux de velours noir. —Sous la passe, une blonde blanche se mêle aux

— 87 —

noeuds de gaze noire, et figure le bonnet, deux plumes blanches plates posées renversées.

Un joli chapeau de jour, des magasins de madame Rousselet-Vaulout, rue de Richelieu, était en moire verte; les rubans verts satinés noirs, avaient sur le bord un petit effilé, haut d'un petit doigt, tigré vert et noir.—Deux plumes vertes, dont les bouts étaient noirs et frisés, étaient posées de gauche à droite et retombaient un peu en s'arrondissant au-dessus de la tête.

Pour le soir, on fait beaucoup moins de berrets.— Ce qui les a remplacés, ce sont des chapeaux bords relevés avec des plumes.—La passe est presque aussi grande que serait celle d'un chapeau destiné à cacher les oreilles. Elle se relève un peu plus à droite qu'à gauche.—Les ornemens peuvent varier de quelque nuance, mais il est difficile d'y mettre autre chose que des plumes.—Deux grandes plumes plates qui tombent du côté qui incline sur l'oreille.—Ou deux bouquets de plumes courtes.—Un modèle de cette forme d'une grâce remarquable, des magasins de Madame Rousselet-Vaulout, mérite d'être signalé.—En velours noir.—Quelques rubans roses derrière>jongent des noeuds.—Cinq bouts de plumes roses sont posés à droite sous la passe.—Trois plumes plus longues tombent à gauche en réposant sur le bord.

Ces chapeaux sont jolis aussi en satin rose avec des plumes blanches.

En crêpe, le côté qui relève est quelquefois formé à tuyaux.—Lorsque les plumes sont plates, deux seulement.—Il doit y avoir un noeud de gaze sans espace, du côté qui n'a point de plumes.

Un bonnet habillé en blonde sans le fond, avait sur le devant:

De chaque côté, deux ailes en velours bleu-ciel, doublée de satin.—Un oiseau de paradis était posé au milieu, et à l'extrémité de l'oiseau qui n'était pas la quene, il y avait une aigrette fine, blanche, tombante.

On fait quelques turbens de mousseline de soie imprimée, et or.—Fond uni, un seul rang tourné au tour de la tête; les côtés plus forts que le devant.

Robes.—Rien, rien de nouveau. On s'en tient aux redingotes plates, agraffées au milieu.—Les devans quelquefois à plis, croisant sous la ceinture.

Puis les nuances que nous avons déjà indiquées, point de nouvelles.

## МОДЫ.

Моды.—Упрепнія шляпы рѣдко украшаются цвѣшами, і що весьма легкими, кои прикалываються букетомъ внизу шульи съ боку.

Изъ леншъ дѣлающъ круглые баншы, а не съ опдѣльными петлами или раковинки и соспиавляющъ изъ нихъ гирланды, которыя кладутъ напереди шульи. Раковинки должны быть не велики.

На цвѣтной ашлась продолжающі класшѣ черныя опдѣлки и черную блонду.

Для вечерняго полунаряда или утренняго полнаго, дѣлающъ очень красивыя шляпки изъ чернаго бархата.—Снизу поле опдѣлывающі бѣлою блондою, перемѣшенною съ черными газовыми баншами, что соспиавляемъ родъ чепчика; два плоскія бѣлыя наклоненныея пера.

Красивая шляпка изъ Магазина Госпожи Русслѣ-Волу (Rousselet-Vaulout) въ улицѣ Ришельё, была сдѣлана изъ зеленаго море (moire). Ленты ашласныя зеленыя съ чернымъ, съ пестрой бахромкою пакже зеленою, съ черными завитыми концами, приколоны съ лѣвой стороны и черезъ шулью упадающі на право.

Для вечера дѣлающъ беретовъ гораздо меньше.— Ихъ замѣнили шляпки съ подняшными полами и съ перьями.—Поле почти пакже велико, какъ у шляпъ, закрывающихъ уши. Съ правой стороны поднято оно нѣ сколько болѣе, нежели съ лѣвой,—украшать можно различнымъ образомъ,— но трудно чѣмъ нибудь, кромѣ первьевъ.—Два большіе плоскіе пера наклоняющіеся по ту сторону, кошорая ниже къ уху, или два букета изъ короткихъ первьевъ.—Г-жи Русслѣ-Волу заслуживаетъ бышь описана.—Она изъ чернаго бархата, сзади банпъ изъ розовыхъ леншъ—пать концевъ розовыхъ первьевъ— приколоны снизу поля на правой сторонѣ.— Сверху три длинные пера упадающі на лѣво на самой край поля.

Хорошо дѣлать пакіе-же шляпки изъ розового ашласа съ бѣлыми перьями.

У шляпокъ изъ крепа, та сторона поля, кошорая поднята, сдѣлана иногда трубочками; если перья плоскія: то накалывающі полько два; на сторонѣ, гдѣ нѣмъ первьевъ прикалывается банпъ изъ газа.

Нарядный блондовый чепчикъ, опдѣланъ слѣдующимъ образомъ.— Съ каждой стороны два крыла изъ бархаша небесно-голуба-

— 88 —

го цвѣша, подложеныя атласомъ—въ срединѣ райская ппичка, къ кошорой прикрѣпленъ бѣлой висячій султанчикъ (aigrette).

Изъ шелковой печашной съ золотомъ кисенъ дѣлающъ мюрбаны. — Верхъ гладкій, одинъ разъ обернуша кругомъ головы — спереди.

Платья.—Ничего, совсемъ ничего новаго. Все еще продолжающі носить рединготы безъ отѣдлокъ, заспегнутые въ срединѣ, иногда спереди лица кладушся кресшообразно складки подъ поясъ.

Попомъ все то что мы уже описывали, новаго ничего.

пер. Издатель.

## ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА.

О вляніи кофе на здоровье и довольство народа.

«Жители Дарликарліи до исхода последняго столѣтія, почищались самымъ сильнымъ, красивымъ народомъ въ Швеціи; въ сіе время замѣчено, что по множеству болѣзней, дополняю неизвѣстныхъ, значительно измѣнили крѣпкое сложеніе сего народа и бѣдность заступила мѣсто общаго изобилія: могдаже найдено, что и якшорыя часы сей провинціи не испытали никакой перемѣны; что жители нашихъ васлаждались полнымъ здоровьемъ и благосостояніемъ. Попечительное правительство поручало издѣдовать причины неблагоприятныхъ перемѣнъ, коиъ подверглась одна часть провинціи, и выводъ изъ сего слѣдствія былъ напечатанъ. По сѣданнымъ наблюденіямъ открылось, что причычка пить кофе есть единственная причива бѣдности одной часами жителей и полтери ихъ здоровья: ибо прочія часами провинціи, коихъ благососпѣяніе не подверглось ни малѣшему ущербу, ни за что не хошѣли промѣнять обыкновенной своей пипці на кофе. Впрочемъ, надобно прочесть донесеніе слѣдственной комиссіи, чтобы удобно риться, какія спаранія употребляла она къ

ошкрытію ишинныхъ причинъ сихъ неблагоприятныхъ перемѣнъ, и съ какою точносшью были оныя издѣдованы. Если бы сдѣлать то же въ Швейцаріи, для открытія причины преждевременного увяданія красоты женской; желшаго, синяго или бѣднаго цвѣша ихъ лицъ, ихъ здоровья, вообще слабаго, и безпресшанно возрастающей бѣдности; тогда увидѣли бы, что сіи печальныя слѣдствія должно приписаться единственно ежегодному пошребленію въ Швейцаріи 2 миллионъ фунтовъ кофе.

Напрасно шакъ часто швердлятъ, что красота можетъ обойтись безъ уборовъ; и Поэшы слишкомъ безразсудно выхваляютъ Героинь, украшенныхъ одними своими прелестами. Самая совершенная красота позволяетъ новый блескъ опѣ умѣньа одѣвається со вкусомъ. Къ безобразію—еще можно привыкнуть; но къ неопряшносши, — никогда.

Красота есть первое изъ благъ: кто одаренъ ею, для того спановипіся какъ бы дружомъ сохраняшіе и поддерживашіе ее.

Молодость и здоровье есть необходимое условіе красоты; никакое искуство не въ силахъ замѣнишь одно и продолжішіе другую.

Красота есть условное преимущенство; характеръ ея измѣняется, смочря по мѣсту и времени; но она всегда соединяется съ понятіемъ о пріятности и гармоніи: ошъ сего-шо при видѣ пригожаго человѣка мы думаемъ, что у него доброе сердце и рѣдкія качесшіва.

Пользовашіеся преимуществами, кошорыя зависящіе отъ одного случая, есть признакъ слабаго ума. Чѣмъ болѣе одаренъ кто прородными совершенствами: шѣмъ необходимѣе для него быть снисходительнымъ къ недосташкамъ другихъ.

С. П. Бургъ.— Въ Типографіи Главнаго Управлѣнія Пупей Сообщенія. Печаташь позволлется: 2 Февраль 1831 года.

Цецзоръ Гаевскій.

Выходили по

Средамъ и

Субботамъ.

№ 12.

СРЕДА, ФЕВРАЛЯ 11 Дня, 1831 ГОДА.

Цѣна годовому изданію,
состовщему изъ 104 No.
съ 24-ю каршниками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
ставкою и пересылкою
35 рублей.

Полмёртвый пуще всѣхъ боимся умереть.

Длитрьев.

СЛОВЕСНОСТЬ.
ШВЕЙЦАРСКАЯ МЕЛУЗИНА.

Сказка.

(Извѣтевыхъ записокъ).

Былъ душный лѣшний день; ушомленный
странникъ благодарилъ Бога за всякій сѣви-
стый пріють, гдѣ бы онъ ему ни предспи-
вился. Посему, два пушешественника въ пол-
день уже оспановились въ бѣдной деревуш-
кѣ Кантона Сень-Галлена, и сидя на скамьѣ
передъ хилиною, дожидались скуднаго объда.
Вскорѣ явилась старушка и подала имъ мо-
лока съ хлѣбомъ, но сперва изъ каждой крын-
ки зачерпнула ложку и съ молипівою разли-
ла по полу.

Путешественники спросили, что значитъ
сей странный обычай.

—«Это нашимъ маленькимъ домовымъ!»—
отвѣчала она: —«мы должны съ ними ладить;
ибо они не любятъ шушить и если мы, за
завіпракомъ или обѣдомъ, нѣ удѣлимъ чего
нибудь и на ихъ часть: то они поднимаютъ
адскую тревогу, бросаютъ и разбиваютъ все
въ дрѣбезги. »

Путешественники не приготовлены были
къ такому омѣшу, и смотря на старуху,
объяснявшую имъ это съ робкимъ видомъ,
не могли воздержаться отъ улыбки. Но по-
селлнка симъ крайне обидѣлась. —

— «То-то и есть,» вскричала она — «вошь
какъ думающъ люди, которые не родились въ
Воскресный день; если бы вы увидѣли то, что
видѣлъ мой прадѣлъ, васъ бы подрало по кожѣ,
когда бы при васъ заговорили о домовыхъ.» —

— Чтожь такое видѣлъ півой прадѣдъ? —
спросилъ одинъ изъ прохожихъ.

«Что онъ видѣлъ! — Духовъ! Однажды, ког-
да онъ разсыпалъ овецъ своихъ по лугу, мо
они подняли на нѣсколько сажень стадо его
на воздухъ и поставили оное на ноги не прежде,
какъ онъ шысячу разъ сопворилъ молитву.»—

Да развѣ вы не слыхали про Фею, кото-
рал рыскаетъ въ нашемъ околодѣ. Если
быть урожайному году, то она является на
двухъ бѣлыхъ козахъ; при неурожаѣ же, или
опустошеніи градомъ, при засухѣ или дру-
гихъ бѣдахъ, она къ несчастію нашему ска-
чечѣпъ къ намъ на двухъ козлахъ. Спало быть
вы ничего не слыхали про змѣй, которые
прилипаютъ къ вымю нашихъ коровъ и
высасываютъ все молоко, и ошь кошерыхъ
мы избавляемся только шѣмъ, что ирого-
нлемъ бѣлаго пѣпуха черезъ пастбище. Спа-
ло быть, вы не знаете также про черныхъ
Эльфовъ въ пещерахъ высочайшихъ горъ, гдѣ
они смерегутъ хрустали Сень-Готарда.

— «А когда шьой прадѣдъ видѣлъ всѣ эти
диковинки? » —

— «Давнымъ давно! Тогда, на нашихъ Аль-
пахъ не было еще столько снѣгу и лѣду, какъ

- 90 -

шеперъ; тогда было еще больше луговъ съ сочною, здоровою правою, и дѣды наши были увѣрены, чѣю коровы ихъ не наѣдались молодая или пригрида.»

— Неужь-то и Священники ваши вѣруютъ въ воłшебницдъ, змѣй, горныхъ духовъ и бѣныхъ козъ?

—«Спарики конечно вѣруютъ, а молодые умнічаютъ, но когда нибудь образумятся»—

Она побѣжала въ хижину, ошерпła спаринный шкафъ, и вынувъ спарую запылившуюся книгу, принесла прохожимъ.

— «Угодно ли вамъ послушашь, чѣю суччилось съ моимъ прадѣдомъ, и о чемъ онъ шысачу разъ разсказывалъ своимъ дѣтямъ, внукамъ и правнукамъ. Одинъ изъ сихъ послѣднихъ передалъ намъ эту исторію въ сей книгѣ»

Путешесвенники были очень рады послушашь, и спаруха начала чишать:

«На Валорбегскомъ желѣзномъ заводѣ рабочалъ оснадцатилѣмній подмастерье, по имени Донашъ, пригожій, проворный, веселый дѣшина,— смѣлый, какъ дикая коза, гордый какъ павлинъ, болѣливый какъ сорока. Надъ Валорбегомъ, подъ утесомъ Юры, находилась огромная пещера; никто не опваживался войши въ нее, ибо въ ней обитали Феи, которыя жестоко наказали бы дерзакато. Одна изъ сихъ Фей явилась каждый годъ въ Троицынъ день. Если быть урожайному году,— она вела съ собою на голубой ленпѣ бѣлоснѣжнаго ягненка; если же быть неурожайному, шо держала на веревкѣ чернаго, какъ вороново крыло, козла. Другац Фся въ полночь купалась въ свѣтлыхъ струяхъ ближайшаго озера. Два волка охраняли уединенное мѣсто, гдѣ она купалась. Въ зимнее время, когда работники уже выходили изъ матерейской, сіи Феи приходили къ горну, грѣмься. Тогда на кровѣ сидѣлъ красивый пыпухъ, кошорый поднималъ страшный крикъ, какъ скоро подходилъ какой будь незваный работникъ и заранѣе давалъ знать Феямъ, дабы онѣ могли ускользнушь, не бывъ никтъ замѣчены. Сіи Феи, какъ говорятъ, были прекрасны, высокаго росіа, стройны; но странно одѣвались. Плашье на нихъ было, серебристаго цвѣта съ длиннымъ хво-

стомъ, кошорый шащился по землѣ. Воłłосы ихъ были такъ гусшы и длины, чѣю онъ совершенно завершывались въ нихъ, какъ въ епанчу. Голосъ ихъ угодоблялся складкимъ звукамъ арфы. Красавецъ Донашъ, (эшь былъ мой прадѣдъ), кошорый па 18-мъ году своего возрасша съ жадносѣю слушалъ разсказы о всѣхъ сихъ чудесахъ, не могъ долѣе прошивиться желанію, войти въ воłшебную пещеру.— Однажды въ Воскресенье, рано пошру, онъ ошправился шуда, нарязясь въ лучшее праздничное плашье. Онъ взбирается на упесы, грудью пробивается сквозь терновый кусникъ и вдругъ видить себя посреди пресловуной обитали Фей, но не находитъ ничего, совершению ничего — и готовъ было уже идти назадъ, по ему вздумалось снова все хорошенько осмотрѣть и, къ удавленію своему, онъ открывалъ съ скаль узкую трещину, въ которую съ трудомъ можно проѣздѣть человеку.

Донашъ, какъ я вамъ сказывала, былъ крайне любопыщенъ. И такъ онъ ошважился проѣздѣ въ разсѣлину и вдругъ очушился въ пещерѣ, гдѣ нашелъ пышную постель изъ моху.— Онъ сѣлъ на нее и уснулъ. Чрезъ нѣсколько времени онъ пробудился: о чудо! вся пещера была въ огняхъ; всѣ смѣны, украшенныя раковинами, горѣли и сверкали, и всѣ раковины, самыя драгоцѣнными, оправлены были самороднымъ золотомъ; да и вся пещера слила была изъ чистаго серебра и золота, съ разноцвѣлиными драгоцѣнными камнями. Но все это было еще бездѣлица. Главное чудо находится по илѣ него, чудо, кошорое Донашъ, пораженный необыкновеннымъ блескомъ, примѣтилъ не прежде, какъ обращіе оселѣнный взоръ на мягкую мшестую поспѣль: подіѣ него лежала спаянѣ дѣва, ангельской красоты; едя длины, русыя косы и кудри покрывали грудь и плечи, длиная серебристая одежда у падала съ поспѣли и доставала почти до ближайшей стѣны. Красавица проснулась, посмотрѣла съ изумленіемъ на Донашу, и промянувъ къ нему свою прелесшную ручку, сказала нѣжнымъ голосомъ: «Донашъ! нравился ли тебѣ здѣсь и желаешь ли осташься у меня?» Я сдѣлаю тебя счаспіливымъ. Я на-

— 91 —

учу тебя распознаваясь камни и растенія и ихъ сокровенные силы, такъ что ты въ со- стояніи будешь исцѣлять недуги твоихъ страждущихъ собраниевъ; помомъ посвящу пебя во многія другія шайны, сокрытыя отъ прочихъ смеренныхъ, и извѣсныя мо- имъ подругамъ, обитательницамъ сождѣст- венныхъ пещеръ; онъ помогутъ мнѣ напис- вить тебя въ сихъ наукахъ и черезъ то доставятъ пебѣ неизъясимое удовольствіе. Въ общесвѣтѣ нашемъ забудешь всѣ земныя работы и труды со всѣми земными радо- спами и наслажденіями, и, если нѣкогда воз- вращу пебя смершнымъ, то ты, самъ сча- спливецъ, осчасплившись другихъ.»

—Съ большимъ удовольствіемъ, — описалъ Донашъ — остановясь у пебя, хоть и не успаю никакихъ ціянъ и не сдѣлаюсь докторомъ.

«Увидимъ, — улыбнулась красавица — одна- кожь ты долженъ покориться нѣкошорымъ условіямъ.»

— Какимъ, моя мила? — спросилъ счаспли- вецъ-кузнецъ.

«Ты долженъ видѣть меня неиначе, какъ тогда, когда мнѣ самой угодно будешь по- казаться пебѣ; если хочя разъ случится, чѣно я буду въ другомъ покой, и ты безъ моего позволенія ко мнѣ войдешь, то мы на всегда разставемся.»

— А всѣ ли твои покой такъ красивы, какъ это? — спросилъ молодой человекъ.

«Еще гораздо лучше;» — описалъ она — «но ты не долженъ любопытствовать. Да и болтать пебѣ запрещается. Вошь пебѣ два кошелька: каждый день я спану кляспь въ одинъ кошелескъ по золошой монетѣ, а въ другой по жемчужинѣ. Если когда будь возвратился къ своимъ роднымъ, то будешь богатѣйшимъ человекомъ, пока не проболпашешься, откуда взялось швое бо- гапішко; въ противномъ случае оно мгно- венно исчезнѣть.»

— Все, все гошовъ исполнять, чего ты ни поисpyешь, — воскликнулъ счаспливецъ и съ восшоргомъ обнялъ благоѣпельную Фею.

Она описала ему: «Пусть сперва погас- нешь свѣтъ, и тогда буду твоею.» — Она дунула и пещера віругъ покрылась мракомъ. Все великолѣпіе исчезло и Донашъ почель бы

все видѣнное имъ за обманъ чувствъ, еслѣмъ его мила подруга собою неувѣрила его, что все это происходило пальму, а не во снѣ. —

Когда Донашъ наконецъ усунѣлъ и помомъ опять пробудился, то въ пещерѣ было еще пещро, и подлѣ него не было его возлюблен- ной Феи. — Онялъ показалось ему, что онъ все сіе видѣль во снѣ, но схваталъся за кар- маны, ульрился въ прошивномъ: въ одномъ кошелькѣ нашелъ онъ золошую монету, въ другомъ огромную жемчужину — Векорѣ помо- ть усѣмалъ онъ, чѣно на башнѣ Валор- бегской церкви пробило шесть часовъ. Опаливъ вошла Фея и вмѣстѣ съ нейю пещера опять озарились прежнимъ чудеснымъ свѣшомъ. Она подѣла къ нему и начала открывать ему цѣлебныя свойства и силу расшевій и кам- ней. Онъ слушалъ внимательно, и лишь шоль- ко получилъ первоначальныя свѣдения въ сихъ наукахъ, какъ уже почувствовалъ въ себѣ сильнѣйшую жажду познаній и неупомимо вни- малъ прелесшной наспавницѣ. Тушь блѣдный лучь, проникший сквозь оilterние въ срединѣ свода, возвѣстилъ поддень; ибо только въ эпю время входить въ пещеру дневной свѣтъ, кошорый хотя и былъ слабѣе, нежели яркій блескъ золота и драгоцѣнныхъ камней, но върнымъ сіяніемъ своимъ доказывалъ, чѣно онъ имѣлъ испочникомъ солнце. Тогда урокъ обыкновенно прекращался и чѣта садилась за сполъ, обильно усѣавленный винами, плюдами, молокомъ, медомъ, виноградомъ, ди- чиною и рыбою, и милая собсѣдница въ эпю время разсказывала своему госпію раз- ныя занимательныя, волшебныя сказки про Фей, нѣла ему пѣсни и баллады. Послѣ объ- да поѣщали они подрутъ ея, которые всѣ ласкались къ молодому красавцу и разсказы- вали ему чудеса о паминѣенныхъ пещерахъ во вишенности земли, и про коралловые дворцы на глубочайшемъ диѣ моремомъ. Фея убѣждала своего возлюбленнаго, умѣрліпъ свое любопытство, но страшь сія въ немъ уже пересилила всѣ прочія чувства.

Такимъ образомъ для счаспливаго кузне- чаго подмасшерья пропекло двадцать дней, и любовница — Фея никогда почти опѣ не- го не находила, комъ немногихъ часовъ ночи, кошорые Донашъ обыкновенно просы-

— 92 —

паль. Каждое утро находилъ онъ въ одномъ кошелькѣ жемчужину, въ другомъ золотую монету. Насталъ наконецъ двадцать первый день, въ который его возлюбленная объявила, чюо она не можешь у него остаться, а должна провести сей день уединенно въ своей пещерѣ. Донашъ сидѣлъ одинъ, поскуя по возлюбленной; сія крашкал разлука показалась ему столь иссиосною, что онъ внутренно проклиналъ минуту, въ кошорую вошелъ въ пещеру. Онъ счелъ свои золотыя монеты, свои двадцать огромныхъ жемчужинъ, но все эпо не могло его ушьшить. Наконецъ повторилъ онъ въ памяти все то, чему научился у своей возлюбленной, и пушь-то пробудилась въ немъ жажда познаній и тоска по прелеспиной учишельницѣ. Онъ самъ еще не зналъ, кошорал изъ сихъ спраставшей была въ немъ сильнѣе, какъ къ несчастьію замѣтилъ, чюо дверь, ведущая въ спальню его возлюбленной, была несовѣтъ пришворена. — Онъ приложилъ ухо, онъ услышалъ ел'пихое дыханіе. — Пошомь отворилъ дверь столько, чпобы можно было бросить одинъ только взглядъ въ комнату. — Тушь покоилась его прелестная любовница въ обяпіяхъ пихаго сна. По ея ланитамъ разливался нѣжный румянецъ; русыя кудри кольехались на пихо волнующейся груди. Никогда еще она не казалась Донапу споль прелеспинюю, и чѣмъ болѣе онъ ее разсматривалъ, тѣмъ менѣе могъ наглядѣться на сіе зрѣ. ище. — Наконецъ онъ растворилъ дверь столько, чпобы можно было непримѣшно войти. — «Что за тайна, открыпіе коей навсегда разлучитъ меня съ возлюбленностью?» — подумалъ самъ въ себѣ Донашъ. — Въ эту минуту красавица пошевелилась во спѣ, и изъ подъ.одежды показался кончикъ ел'ножки. — Донашъ блѣднѣлѣтъ; нога ея совершенно походила на пинцы когти. Въ безпаменіи онъ громко вскрикнулъ. Фея просыпается, угадываетъ случившееся, и говоришъ: «Зюполучный! чюо шы едѣла? Если бы еще нѣсколько часовъ выдержалъ испытаніе, то я освободилась бы отъ ужасной уродинвости, и шы былъ бы счаспливъ на всю жизнь. Спасайся! и горе тѣбѣ, если хотя одно слово разгласишь о тайнѣ

этой пещеры.» — Она въ гнѣвѣ своемъ казалась столь величественною и грозною, что Донашъ безъ чувствъ упалъ къ ея ногамъ.

Очнувшись, онъ опять лежалъ на той самой мишисной пошелѣ, на кошорой заснулъ при недѣли тому назадъ. Онъ прошираешъ глаза, и слыша, что на церковной башнѣ бѣть восемъ часовъ, спѣшилъ на желѣзный заводъ.

— Что пакъ поздно? — спрашивающій его поварищи. — «Конечно поздненько, — отвѣ-« чаешь онъ — я при недѣли былъ въ омстуш-« ствіи; вы конечно считали меня пропав-«шимъ безъ вѣсти?» — Кузнецы хоочушь. — «Вчера полько поуіпру въ ю часовъ пы пошелъ отъ насъ въ праздничномъ плашѣ въ церковь, какъ ты сказывалъ. » — Донашъ задумался. «Можешь спаться, чюо я былъ въ омступствіи только одинъ день, но для меня это время показалось за при недѣли; какимъ же образомъ могъ я въ такое короткое время приобрѣсти столько познаній въ цѣлебныхъ силахъ растеній, и свойствахъ минераловѣ. »

Пошомь разсказываетъ онъ свое похождение съ Феею; кузнецы надъ нимъ смѣются, называющъ его сумасбродомъ, глубомъ. — «Погодише, вошь вамъ доказашельство, » — восклицаешь онъ, какъ бы внезапно восхищенный счастливою мыслью «эшо золото, эпошъ жемчугъ увѣрлѣшь васъ въ справедливости моего разсказа. » — Онъ поспѣшно вынимаетъ изъ кармановъ оба кошелька и пушь-мо кузнецы подняли громкій хохопіѣ; нѣо кошельки набиты были черемуховыми листвами и можжевеловыми ягодами. — Донашъ въ отчалніи ударилъ себя въ лобъ. — «Какой я глупецъ! къ чему мы было оскрывать источникъ моего богатешша. Смѣшались надо мною » — продолжалъ онъ — я эпо заслуживаю. — Думайше, что хошите! знаю только то, чюо хоши я и обманушь, но ни мало не хошлъ васъ морочить сказкою. Я брошу молотъ и наковальню, не хочу быть болѣе кузнецомъ; ибо я научился искѣлять болѣзни людей и живопныхъ.

Тушь спаруха закрыла книгу.

Но прадѣдъ пивой навѣрно бредилъ, — замѣтили пушешественники.

— 93 —

— «Вы говорите так же какъ кузецы,» — отвѣчала спаруха: — «но они вскорѣ возьмѣли высокое мнѣніе о моемъ прадѣдѣ, кошорый съ того времени не только въ нашемъ околодѣ, но и въ другихъ мѣстахъ, своимъ искусствомъ въ врачеваніи недуговъ, приносили великую пользу стражущему человѣчеству. — Но юношеская безпечность, открытый, веселый нравъ навсегда его показули. Онъ изрѣдка посвящалъ еще свою пещеру, но Феи, по словамъ его, навсегда покинули сіе жилище съ пѣхъ поръ, какъ оное содѣалось извѣстно смертнымъ.»

— Да развѣ самъ прадѣдѣ до того времени не зналъ правъ и ихъ цѣлебныхъ силъ? — «Почему вы это спрашиваете?» —

Мнѣ кашеся, что вся сія сказка вымыщена имъ только для того, чѣто онъ, наскучивъ бить молошомъ по наковальѣ, пронялся за другое благороднѣйшее ремесло, которое общало ему болѣе славы.

«Такъ вы скорѣе хошите считать людей обманщиками, нежели вѣрить явленію духовъ.»

— Эпо вѣроятнѣе и сообразнѣе съ нашими понятіями.

Спаруха схваила книгу и положила ее онять въ шкафъ, не удостовѣрихъ отыта, ибо она, въ лицѣ своего прадѣда, считала себя крайне обиженною. Между тѣль пушешественники вынули свою записную книжку, и написали въ ней слѣдующее замѣчаніе.

«Умственное образованіе жищелей канцора Ури не сдѣлало большихъ успѣховъ; попадно какъ въ шестнадцатомъ вѣкѣ, тамъ вѣратѣ еще Феямъ, домовымъ и волшебникамъ. Нѣкоторые семейства заражены самымъ смѣшнымъ сусѣвріемъ, и горе тому иностранныхъ, который вздумаетъ вооружаться противъ онаго здравымъ разсудкомъ. Тому, чѣто сказали предки ихъ, надобно пакѣе вѣрить, какъ на слово Парижанину, который во вское время гоповъ съ вами рѣзашься за малѣйшее сомнѣніе на счетѣ его: parole d'honneur. Эпо еще гораздо извинительнѣе, нежели слѣпо вѣрить словамъ давно умершаго прадѣда; ибо въ семьѣ не безъ урода, и са-

мый лучшій человѣкъ въ свѣтѣ можешь имѣть въ числѣ предковъ своихъ обманщика. Съ Нѣм. В. Тило.

## КРИТИКА.

### СОЧИНЕНИЯ, ПЕРЕВОДЫ И ПОДРАЖАНІЯ ВЪ СТИХАХЪ КОНСТАНТИНА МАСАЛЬСКАГО.

Многіе Журналы всегда гоповы разбранишь все то, чѣто похваляшь другіе; цѣль изданія Литературныхъ прибавленій не такова; здѣсь Рецензенты хвалятъ все хороше, по ихъ мнѣнію, и замѣчающі критически все дурное. Одни лишь произведенія больѣ и ли менѣ примѣчашельныя подвергаются здѣсь разбору, а Скитляющіеся странники, Лиры, Чертополохи и пр. и пр. и пр. оставляютъся, какъ недоспойные Литературной критики, въ жертву лишь юмористическімъ, по правѣ сказать, иногда весьма остроумнымъ,—наслѣшкамъ Съвернаго Меркурія. — Книжечка К. П. Масальскаго заслуживаетъ того, чтобы о ней было говорено въ Газетѣ, имѣющей цѣлью разборъ хорошихъ или довольно удачныхъ произведеній на отечественномъ языке. — Здѣсь 16 сочиненій, и сполько же переводныхъ и подражательныхъ статей. Первые, по нашему мнѣнію, выше вторыхъ; въ особенности правліса прекрасныя, остроумныя басни: Угольщикъ и Трубочистъ, Орланка, Осель и Слонъ, Вареный гай, и завлекая собою чипателя, кошорый думаетъ, что онъ принадлежатъ Российскому Лафонісену, засшавляющі сѣтовать на непростительную лѣнь Г-на Масальскаго, нехочящаго чаще дарить насъ паками милыми басенками, изъ кошорыхъ на примѣръ: Вареный гай, пакъ хороша, что бывъ три раза напечатана (въ Сынѣ О-ва 1829 г.), въ разбираемой нами бропюркѣ, и въ 3-мъ No Съвернаго Меркурія на 1851 годъ, гдѣ помѣщенъ разборъ сихъ спихотвореній), — могла бы выдержать критику нѣсколько разъ съ рл-ду,—не почерявъ своего достоинства. — Орланка пакже носить на себѣ отпечатокъ народности и тонкости ума. — Переводы равномерно очень не дуры, особенно басни съ Лашинскаго, Испанскаго, равно какъ и под-

— 94 —

ражанія Анакреонпіческія древнимъ. Говора о
знаніи Г-на Масаљскаго тъ Псапанскомъ языкъ,
мы оному вовсе не дивяmsа, подобно вздашению
Съв. Меркуріі (см. № 3 : ибо Г. Масаљскій зна-
єшъ Французскій, Латинскій и Ишаліянскій
языки, а съ лими Псапанскому выучиться
столѣе легко, какъ и зная Русскій, Славянскій
и Польскій, можно выучиться Украинскому
нар’чію.—Бъ сіпихошвореніи Дорожные за-
мѣчена нами на стр. 44, одна ошибка,
указаніе коей докажешь Г-ну Масаљскому,
съ какимъ вниманіемъ читана была въ од-
ножъ миломъ кругу его книжечка; это за-
мѣчаніе одной молоденійкой дѣвушки. Дѣло
въ пять, чѣпъ 1-ое Юлия все стремиться въ
Пешергөфъ черезъ Калинкинъ москвѣ и тушь
Карету, возкобъ, шлягъ, колясокъ, дрожекъ рядъ
И безъ конца и безъ начала
Кь засшавъ тянется, и пр.

какъ же возки по поѣдупъ по пыльной и
несчаной дорогѣ? - Не пропендуя на право
возглашашь съ примѣсью ученыхъ шерми-
новъ, пожелаемъ, для пользы нашей юной
Липерамуры, чѣпъ Г. Масаљскій не лѣ-
нился, а писаль бы почаще въ родѣ своихъ
басень и своего сіпихотворнаго Нравонаблю-
дательнаго Романа. Пускай жужжитъ ли-
вость: таланту не спрашива улыбка ядови-
шал несправедливыхъ Критиковъ.

Въ. Б—бъ.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

ОТРЫВОКЪ

изъ первой пѣсни Поэмы: Лебда.

Гдь Одеръ волы раздѣлывъ,
Трема широкими рѣками
Съ бреговъ упалъ въ морской заливъ;
Тамъ, возлѣянный вѣками,
Подъ кровомъ ласковыхъ небесъ
Былъ въ старину дремучій лѣсъ.
Еще въ него не прощали
Славянъ безномые сыны;
Ни пѣсни мира, ни войны
Пустынія шой не оглашали.

Въ глушв, въ пещеръ подъ скалою,

Волнами озера кропимой,
Жылъ съ давнихъ лѣтъ старицъ еѣдой.
За чѣмъ, покинувъ край родимой,
Забрелъ въ сей лѣсъ? о шомъ онъ самъ
Когда нибудь разскажешь намъ.
Не оберешь кругъ пальца дѣла?
А сказку долго ли сказать?
Она въ одно ушко влетѣла,
Въ другое вылетить опять.
Что жь, мой чипшатель, продолжать?....
И шакъ, въ пещеръ, подъ скалою
Кропимой озера волшою,
Жылъ-былъ пустынникъ. Онъ всегда,
Любя свой бытъ однообразной,
Такъ удалялся лѣон праздной
Какъ мы чуждаемся труда.
За шо душевыми цвѣтами
Песшѣлъ его пустынный садъ,
За шо въ немъ сочный впоградъ
Горѣлъ румяными бистями;
Онъ въ спаромъ дерева дупѣ,
Давалъ заботливой пчель
Принять для сладостной работы;
То воскъ топилъ, шо рѣзалъ соны,
Готовя на знуу запасъ.
Природу любить вселянъ изъ насъ?
Я самъ поклощникъ неприборный
Ея роскошной красоты;
Но жить въ лѣсу: слуга покорный!
Пустынникъ! не скучалъ ли шы
Въ своей темницѣ пронзоюной,
Одинъ, средь безотышныхъ скаль?
Нѣтъ; онъ, веселый и довольный,
Полета дней не замѣчалъ.
Не омрачалось тяжкой думой,
Печатью спарости угрюмой,
Его сиокойное лицо;
Садясь на чистое крыльце,
У двери грота растворенной,
Опъ часто пѣсенью оживленной
Холмы и рощи оглашалъ.
О чемъ онъ пѣлъ? молчашь преданья;
Но трудъ догадки не великъ;
О чемъ всегда поешь старицъ:
Онъ пѣлъ свои воспоминанья!

— 95 —

Однажды старецъ у огня,
Окончилъ трудъ веселый дня
Гопювилъ ужинъ свой убогой;
Какой-то въщего тревогой
Его душа была полна.
Ясновъ окрестныхъ пишана,
Чупь вътромъ зыблемыя воды,
Небесъ темнѣющіе своды
И безмятежная лупа,
Ночныхъ цвѣповъ благоуханья,
Все наводило тихій сонъ:
Но старецъ полный ожиданья
Забылъ о снѣ.

В. Вердевскій.

## CHARADE.

J'aimais une fille adorable,
Blancheur de lis étoit sur son premier;
Mais par un destin déplorable,
En dépit des serments, qu'emportoit mon dernier,
Bientôt un père inexorable,
La dérobe à l'amour au fond de mon entier.

Въ No 11 помъщенная шарада значимъ: Воз-духъ.

## MODES. |

*Nouveautés*.—Les étoffes aussi ont toutes paru au commencement de l'hiver.—Parmi celles qui ont été adoptées, le satin et les étoffes de laine sont celles qui continuent à être le mieux portées.

Jusqu'à ce moment le cachemire français était toujours uni.—On vient de faire quelques robes dont le fond est uni, et au bas un semé de palmettes haut de l'ourlet.—Au-dessus, une petite bordure de palmes hautes de deux doigts.

Les gazes à dessins de soie brillans, imitant la blonde, font de très-jolis bonnets et fichus.—En les garnissant de petites blondes.—Elles sont d'un tel effet qu'à côté l'une de l'autre, la différence n'est pas choquante.

Pour une toilette habillée, un bouquet est presque de rigueur,—Simplement des violettes.—Ou mieux encore des fleurs mélées.—Personne n'ignore en ce genre la supériorité de Madame Prévost, fleuriste, Palais-Royal.

Ils se portent aussi en fleurs artificielles.

*Bijoux*. On fait de jolies boucles de ceintures, boucles de bracelets, et épingles de cou en écaille incrustée d'or.—Ces boucles sont bien avec des rubans de velours.

*Ensemble de Toilette*.—Une robe de satin gros vert, corsage plat.—Au cou un collier de velours vert bordé en haut et en bas d'un rang de blonde noire. Aux poignets de même.—Un chapeau de gros des Indes vert pâle doublé de crépe lilas.—Des rubans de gaze verte passés en demi-guirlande, un bouquet de fleurs de safran.—Cloches lilas.—Posé de côté.—Un châle long de cachemire blanc, un boa et un manchon de martre.

Une robe de velours noir.—Un rouleau de chinchilla au-dessus de l'ourlet.—Chapeau de velours noir deux plumes blanches.—Manteau de satin et pèlerine de velours violet.—Des brodequins de velours noir avec de la fourrure.

Une robe de velours gros bleu.—Une petite blonde noire au-dessus de l'ourlet.—Corsage décolleté, drapé croisé.—Manches de blonde blanche.—Chapeau relevé en satin rose, deux plumes blanches.—Une agraffe, des bracelets de perles.—Un boa de martre.—Des brodequins de satin blanc.—Bouquet de fleurs.

*Toilette de Bal*.—Une robe de tulle rose brodée en soie plate, blanche, à dessins hauts d'un tiers.—Des branches de lilas avec feuillage.—Corsage à la Sévigné mantille de blonde aux épaules.—Dans les cheveux du lilas blanc.—Bijoux d'or émaillé vert et gros bleu.—Dans le milieu de chaque plaque une perle.—Manches courtes a berrets.—Des souliers de satin blanc.

## МОДЫ.

*Новости*.—Изъ всѣхъ матерій показавшихся съ начала зимы, атласы и шерстяныя матеріи носілись предпочтительно.

*Доселъ* — Французскій кашемиръ дѣлали одноцѣшный.—Теперь показались нѣсколько плашень, у которыхъ средина гладкая, а на юбкѣ съ пизу до конца рубца разбросаны мѣлкія пальмы—въ верху каемки, шириною въ два пальца съ такими же каемками.

Изъ газа, замкнутаго шелковыми узорами, въ подражаніе блондъ, дѣлающі очень красные чечинки и косынки—обшивал ихъ узень-кою блондою.—Газы сінъ пакъ хороши, что не шеряющі виду и при блондѣ.

При полномъ нарядѣ, букетъ цвѣповъ необходимъ,—просто изъ фіалокъ.—Или еще лучше изъ разныхъ цвѣповъ.—Свѣмь из-

— 96 —

вѣсшно превосходство въ семъ родѣ Г-жи
Прево, цвѣточки, въ Пале—роллѣ.

Носятъ букешы сіи и изъ дѣланныхъ цвѣ-
товъ.

Вещи.—Дѣлаютъ очень красивыя пряжки
для поясовъ, для браслетовъ и булавочки
для галешчковъ изъ черепахи, обдѣланной
въ золоино. Сіи пряжки очень приличны на
бархашѣ.

Полный нарядъ.—Плашье изъ темно-зеленаго атласа, лифъ гладкой.—На шеѣ зеленый бархатный галстукъ, обшишый сверху и снизу черною блондою—обшивки у руководъ ткія же.—Шляпка изъ gros des-Indes блѣдно-зеленаго цвѣта, подложена лиловымъ крепомъ, полу-гирланда изъ газовыхъ ленгъ, съ боку приколонъ букетъ изъ цвѣтовъ шафрана (safran) и лиловыхъ колокольчиковъ. — Длинная бѣлая турецкая шаль, хвосты и соболья мухша.

Плашье изъ чернаго бархаша, на юбкѣ ру-
ло изъ мѣха chinchilla.—Черная бархашная
шляшка съ двумя бѣлыми перьями.—Атлас-
ный плащъ, пелеринка бархатная фіолето-
ваго цвѣта.—Черныя бархатныя ботинки
обшипы мѣхомъ.

Плашье изъ темно-синяго бархаша.—От-
дѣлано узенькою черною блондою.—Лифъ
открытый, крестообразно складки.—Рукава
бѣлые блондовые.—Шляшка розовая атлас-
ная съ поднушымъ полемъ и двумя бѣлыми
перьями.—Пряжка, браслешы жемчужные.—
Собольи хвосты.—Ботинки бѣлыя атлас-
ныя.—Букешъ цвѣтовъ.

Больный нарядъ.—Плашье розовое петине-
мовое, выпитое гладью бѣлымъ шелкомъ,
вѣтками сирени съ листами.—Лифъ à la
Sévigné, на плечахъ широкая блонда.—На
головѣ бѣлая сирень.—Золотыя вещи съ
мальюю свѣшло-зеленаго и темно-синяго цвѣ-
та.—Въ срединѣ каждой бляшки (plaque)
жемчужина.—Короткіе рукава беретами.—
Бѣлые атласные башмаки.

пер. Издатель.

ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА.

О новомъ родѣ индиго.

Въ Registro mercantil Манила находился,
изданное Экономическимъ общесшемъ опа-
саніе новаго рода индиго, открытаго на
семъ островѣ. Онъ съ незапамятныхъ вре-
менъ извѣсшенъ былъ туземцамъ, кошорые
дѣлали изъ него превосходную голубую кра-
ску, особливо въ провинціяхъ Камаринской и
Албайской. Но сей родъ индиго оставался
незвѣстнымъ для учсныхъ до 1728 года.
Тогда оный обратилъ на себя вимманіе от-
ца Матисы, корреспондента Экономическаго
общества въ провинціи Самарѣ. Онъ произ-
водилъ надъ онымъ разные опыны и кра-
силъ имъ разныя бумажныя и шерешаныя
пккави, шакже полотна. Удивленный красо-
пою и прочноспію сей краски, прислаль
онъ нѣсколько образцевъ оной обществу, ко-
торое повторяло его опыны. Комипешѣ
негоціяншовъ собирался для изслѣдованія, до-
сшашочно ли одного сходства сего растѣнія
съ индиго, дабы въсѣсти оное въ число ста-
шей порговли подъ штѣмъ же наимепованіемъ,
и слѣдуепъ ли продавать оное по той же
цѣнѣ. Вопросы сіи разрѣшены ушвердипѣльно.

О разномъ цвѣтѣ рѣчной воды.

Рейнъ, начиная опѣ Альпійскихъ горъ до
Коншанскаго озера, синевашаго цвѣпа; да-
лѣ сего озера, муравчашаго цвѣпа, а при-
нимая въ себя воды Шварцвальда и Альзаса,
становится желто-зеленымъ. Майнъ, проше-
кая по каменистому кражу Франковіи, со-
стоящему изъ краснаго песчаника, прини-
маешь желто-красновашый цвѣтъ, но во вре-
мя болынаго холода спановинется сине-зеле-
нымъ, опѣ осадки желѣзной окиси; но по-
желтѣвъ опѣ продолжительныхъ дождей,
принимаешь сѣрый цвѣтъ амбры. Всѣ рѣки
сшарой Баваріи зимою бываютъ земно-сиве-
вашаго цвѣпа, весною муравчатаго, а осенью
блѣдно-зеленаго.

пер. В. Соколовъ.

С. П. Бургъ.—Въ Типографіи Главнаго Управлѣнія Пупсі Сообщенія, Печаташь возьмется: 6 Февраля 1831 года.

Цензоръ Гаевскій.

Выходишъ по

Средамъ и

Суббошамъ.

№ 13.

Цѣна годовому изданію,
соетнощему изъ 104 No.
съ 24-ю каршниками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
ставкою и пересылкою
35 рублей.

СУББОТА, ФЕВРАЛЯ 14-ГОЯ, 1831 ГОДА.

Вомъ то-то дѣшкѣ:...

Имъ балъ, а бапюшка таскайся на поклонъ,
Танцовщики ужасно стели рѣдки!...

Грибобойдъ.

ПЕРЕСМѣШНИКЪ.

СЪРАЯ КОБЫЛА

ИЛИ

ВСѣ НА ОДИНЪ ПОКРОЙ.

Молодой Боксманъ, женатый на богатой
красавицѣ Бетти, въ короткое время испы-
талъ ей надменный и своевольный харак-
теръ. Она хотѣла всегда браить верхъ надъ
мужемъ и быть главою всей его фамиліи.
Боксланъ, лишась наконецъ терпѣнія, при-
шелъ къ своему теспю и просилъ его, взялъ
свою дочь къ себѣ обратно со всѣмъ её при-
данымъ: ибо онъ съ нею жить болѣе не-
можешъ.

Опецъ, узнавъ о причинѣ неудовольствія
своего заяшъ, и о желаніи развесшись съ его
дочерью, спарался омвратишъ его ошъ та-
кого намѣренія. Твоя участие, сказалъ онъ,
есьвь общее ярмо женапыхъ, ошъ чего же
пы безпокоишіться болѣе другихъ? Или дума-
ешь шы, чѣно я менѣе терплю ошъ моей
жены, а ишьей тѣщи? Это необходимое зло
въ мірѣ; ты, будучи холостымъ, не могъ не-
запѣть эгаго.—За чемъ же ты женился? —
Повѣрь мнѣ, чѣно всѣ жены на одинъ пок-
рой, съ тою шолько разницею, чѣно однѣ

дѣйствующъ явно, какъ на примѣрѣ твоя
жена; другія же скрытно, желая казаться въ
обществѣ благонравными. Заять опровергалъ
доводы тесша, увѣряя, чѣно они противны
здравому разсудку и доказывалъ, какъ непрі-
ятоно бышь управляему женою; мою же,
говорилъ онъ, ни чѣто не перемѣнишь.

«Выслушай, дорогой заять, возразилъ еша-
рикъ, ты видно мало знакомъ съ свѣтомъ,
ве знаешь еще, чѣно вездѣ и всегда повелѣ-
ваютъ жены мужьями; хошя, можешь бышь,
и не всѣ управляюłaся пякимъ образомъ,
какъ твоя съ тобою. Ная ласками, другая
хишросѣью, а та сварливымъ характеромъ;
словомъ, такъ или иначе, но жены всегда
дѣлаюшъ изъ насъ, чѣто имъ угодно.—Чѣпобъ
кончишь нашъ споръ и доказашь ишѣ мною
сказанное, я предлагаю ишѣ слѣдующее не-
пытаніе: возьми съ моей конюшни чѣнѣре
лошади, запряги ихъ въ повозку, въ кошо-
рую поставлю я корзину съ сопнею лицъ:
объѣзжай по всему нашему околодку и раз-
вѣдывай о справедливоспѣ мною сказаннаго.
У каждого мужа, копорый управляемъ женою,
ты освавишь лошадь, а тамъ, гдѣ жена по-
велѣваетъ мужемъ дашь лѣюцо. Ты увидишь,
что розданы будущія тобою свою лицъ прежде,
нежели ишѣ удастся освавшій хошя одну
лѣшадь. Тогда, увѣрясь опытомъ, чѣто поло-

— 98 —

жёнее мвое есть самое обыкновенное, воро-
пискае домой, и живи по прежнему съ своею
женою: она, право, не своенравнёне своихъ
сосѣдокъ.— Ежели же напропивъ, ты от-
даешь лошадь прежде яйцъ, шо я обязываюсь
взять дочь мою обратно. и уступить мебѣ
все ее приданое.»

Сшоль выгодное предложеніе понравилось
молодому мужу—и онъ съ радостію пустился
сбывать лошадей, а съ ними вмѣстѣ и жену,
какъ онъ думалъ.

Едва хотѣлъ онъ войти въ первый домъ,
куда пріѣхалъ, какъ услышалъ сердитый,
визгливый голосъ женщины, грозно зовущей
своего мужа. Входить въ комнату было не
за чемъ, распрашивая о томъ, что пове-
лѣваетъ въ домъ, еще того менѣе; — и шакъ,
положа яйцо на порогъ, наб.подапѣль нашъ
пустился далѣе. Послѣдующія встрѣчи бу-
ли подобны первой съ маленькою разшицею,
шакъ, что Бокспанъ началъ опichалѣваться:
ибо почти всѣ яица были израсходованы, а
лошади на лицо оспавались. Наконецъ, увидѣлъ
онъ красный помѣщичей домъ и помѣхалъ къ
нему. На вопросъ: дома-ли господинъ, слуга
опѣчалъ, что онъ еще не вставалъ, но
ежели ему угодно, шо можешь видѣть гос-
пожу его.

Хозяйка дома ласково приняла пріѣзжаго и
хотѣла разбудить мужа, если это угодно
госпию

«За чемъ безпокоишь супруга вашего? оп-
вѣчалъ Бокспанъ, шѣмъ болѣе, что вы, шакже
какъ онъ, въ сосТОяніи разрѣшить мое не-
доумніе. Вопросъ мой можешь вамъ, Мило-
стивая Государыня, показаться спираннымъ;
но какъ дѣло и идетъ о значительномъ дѣя
меня закладѣ, въ кошоромъ и вы будете
имѣть учасціе: ино, я надѣюсь, что вы не-
откажешься удовлетворить меня. Скажише
мнѣ открывоенно, вы-ли управляетесь вашимъ
мужемъ, и ли онъ вами повелѣваетъ?»

Псипинно, Государь мой, опѣчала хозяйка,
вопросъ вашъ нѣсколько странень; но, не
считая за скидъ исполнять мою обязан-
носціе, я рѣшительно скажу вамъ, что вмѣ-
няю себѣ за честь во всемъ повиноваться мо-
ему мужу; а чтобы вы не подозрѣвали спра-

ведливости моихъ словъ, то пусть под-
пвердитъ оныя вамъ мужъ мой.

Въ шо же время вошелъ въ комнату хо-
зяинъ дома и, послѣ обыкновенныхъ учтиво-
стей, узнавъ о причинѣ постѣщенія своего
госпя, онъ подтвердилъ сказанное женою.

И такъ я сбуду съ рукъ жену, думалъ
Бокспанъ — и въ шо же время, разсказавъ
хозяевамъ распоряженіе своего шестя, пред-
ложицѣ имъ выборъ лошадей.

Вороной меринъ понравился хозяину, жена
же просила его выбрать сѣрую кобылу. —
Но душенька, вороная шерсть красивѣе, да
и страшни мерина лучше.—«Мнѣ нравился сѣ-
рая кобыла.»—Но... «Она годится мнѣ под-
верхъ.»—Увѣряю тебя, что ты ошибаешься.—«Я такъ хочу!»—сказала грозно жена. Быть по швоему! опѣчалъ униженно мѣжъ.

—Не бывашь по вашему, сказалъ тогда Бок-
спанъ, и вы должны взять не лошадь, а яй-
цо; я же взявъ лошадей, отправлюсь домой,
шерпѣливо сносить мою судьбу, узнавъ опы-
щомъ, что вы всѣ на одинъ покрой.

Съ Англійскаго пер. А. Бутаковъ.
Изъ (Ladis monthly museum.)

ДИКОВИНКИ.
Въ ЛИТТЕРАТУРНОМъ МІРѣ,
ИЛИ
ОБРАЗДЫ СЛОГА Г. ПОЛЕВАГО.

Издашеля Московскаго Телеграфа и проч.

Въ Московскомъ Альманахъ Денница, вы-
шедшемъ на 1850 годъ, блеснула повѣшь
сочиненія Г. Полсваго, кошорую кто-по изъ
журналистовъ расхваливалъ съ великимъ усер-
діемъ:

Повѣшь сія называется Сохатый. Содер-
жаніе ея не little, но еще болѣе слогъ; о ко-
шоромъ могуі судить читателі по слѣдую-
щимъ выпискамъ. Указываемъ страницы. —

На стр. 273 найдушъ: «бархатные луга
и цвѣтущія поля, согрѣваемыя солнцемъ,
распещряемыя радугами цвѣтовъ и по-
жираемыя зависимыми человѣкомъ.» По-
жираемые бархатные луга и полл!

— 99 —

Спр. 275. «Нигдѣ нѣтъ, нигдѣ уже не вол-
новалась такъ душа моя, не билось такъ
сильно сердце мое, не горѣла такъ пламен-
но голова моя, какъ памъ, въ дикой моей
родинѣ.»—Далѣе, авторъ говоришъ о своей
родинѣ: Спр. 279—«Болѣе 100 лѣтъ тому,
какъ пьна порока и преступленія осѣдаетъ
на спепи и лѣса Сибири.»

Великолѣное зрѣлище! пьна осѣдаетъ на лѣса! — Сепепи въ продолженіе столѣтія покрывались пьною порока! . . .

Уже выше читатели видѣли, чю Г. Полевой выразился: нигдъ не горѣла такъ пламенно голова моя (спр. 275.) Эта горлицал пламенная голова появился въ небольшой повѣсти Сохашый множество разъ, и вошь доказашеліе:»

Спр. 193.— «Амалія, тихое, крошкое созданіе, съ голубыми, всегда опущенными въ землю или поднятыми къ небу-глазкали, и розовыми щеккали, не смѣви сказать дядѣ своему пяти словъ съ раду — скрывала въ груди своей сердце великана (!), а голова ея была-пламеннал голова жипельницы сѣвера.»

Какова крошкаа Амалія съ сердцѣлѣ вели-
кана и съ плаленнотою головою? Вошь и ро-
зовыя щечки, вошь и голубые глазки! —

Хороши и глаза спущенные въ землю, или поднѣтые къ небу? Мудрено ли, что въ повѣсти Г. Полеваго фигуры дымлятесь!

Спр. 203. «дымящейся безпрестанно, флег-
мапической фигурѣ.

Замѣшимъ еще плаленнуто голову! «Амалія видѣла его три или чешыре раза, сказала ему нѣсколько словъ; и въ плаленнной головѣ ея Флаксманъ поселился среди блестящихъ идѣаловъ.»

Ксташи объ идеалахъ. — На спр. 195 въ
повѣсти Г. Полеваго читаемъ: «милыя созда-
нія дѣвушки, и особливо съ идѣальными голова-
ли!!»

На стр. 194. Мы найдемъ: «живопись на
стеклѣ — огромную (!!), свѣплюю, озаряемую
солнцемъ.» —

Но вѣнецъ сей повѣсти, перю неслыхан-
ной красошы — есть слѣдующій оррывокъ:

Спр. 202: «холодность Флаксмана подта-
гла отъ тихаго огна любви, но она держа-
лась еще когда Флаксманъ оставилъ Крымъ,

держалась какъ гора Швейцарская, под-рѣш-
талъ горныі потокали.»

Прелесшно! Холодность держалась, какъ
подмышал Швейцарская гора! Эта мало;
читайше далѣе:

«Но когда онъ пріѣхалъ въ гранитный Пе-
тербургъ, когда пюска одиночества среди
многолюдства начала грызшь его сер.ше —
холодность Флаксмана рухнула вдругъ, буд-
то шлякая лавина Швейцарскихъ горъ, ко-
порая рушишь горы, засыпаясь рѣки въ ихъ пе-
чевіи. Хаосъ души Флаксмановой сливалъ
небесную гормонію любви, и юноша почув-
ствовалъ сильно и плаленно, чю полько
любовь Амаліи, только сердце ел—укропляшь
бурю его сердца, и проч. и проч.»

Хаосъ сливалъ! Холодность рухнула какъ
лавина! лавина горъ рушить горы! . . . Что
изъ эшаго поймушь чините!?

Вошь какъ выражается Г. Полевой, когда
надобно ему описать, чю какой-то Флакс-
манъ былъ прежде равнодушенъ и хладнокро-
венъ, но пріѣхавъ въ Пешербургъ увидѣлъ
Амалію, полюбилъ и почувствовалъ, чю
безъ ея любви не можешь быть щастливо.—
Но это очень проспю, обыкновенно, надобно
было разсѣпшись, распестрить эту мысль—
и вошь Г. Полевой взмостился на подмосш-
ки плаленнаго воображенія и рухнулъ.

Побрикунки.

СЛОВЕСНОСТЬ.

ДРУГЪ ЛОРДА БАЙРОПА ИЛИ ЖЕРТВЫ
ПРЕДРАЗСУДКА.

Близъ Реджіо въ 1822 году жила въ край-
ней бѣдности одна дама, еще пригожая со-
бою, съ молодою дѣвницею, которую называ-
ла она свою дочерью, и черты лица кой
были очаровательно прелесшны и миловіц-
ны. Нѣкопторыа странноспи сихъ дамъ,
и въ особенности одежда ихъ возбуждали по-
бопытство собыдей и служили поводомъ къ
разнымъ толкамъ. Черныя съ длинными ру-
кавами шуники, достававшія до подбородка,
и черныя же покрывала, на длинныя кудри
наброшенныя, соспавляли нарядъ, который

— 100 —

хола и мало соотвѣтствовалъ наружнымъ прелесчамъ, но довольно выказывалъ ихъ благородныя черпы лица и изящныя тѣлесныя формы. Въ младшей выраженіе двѣственной скромности и стыдливости еще больше увеличивало блескъ красошы. Старшал называлась Реина, младшая Терезина. Убогое жилище ихъ заключало въ себѣ только одно достопримѣчательное, нѣчно похожее на алшарь, задернушый широкимъ шелковымъ занавѣсомъ; шо былъ, украшенный вѣнками сосудъ съ святою водою, передъ копьемъ стояло большое Распятіе.

Ошъ бѣдныхъ люди скорѣе удалялись, не-
жели спараются проникать въ ихъ шайны:
ибо знакомство съ ними требуетъ нѣкото-
рыхъ жерпівъ, и пошому никто ничего досто-
вѣрнаго не зналъ о семейныхъ отношеніяхъ
Ренны и Терезины; но, при всемъ томъ, не-
доброжелательство и злоба распускали о нихъ
неблагопріятные слухи, и сосѣди, не зная
ничего достовѣрнаго, исходялись въ разныхъ
обидныхъ догадкахъ. Я повторю: Ренна вы-
ла очень хороша собою, а Терезина восхи-
сительно прелесшна. Какъ онъ жили въ
строжайшемъ уединеніи и никогда не прини-
мали къ себѣ госпей: то клевета не смѣла
посягнуть на ихъ нравственностъ. Но Реи-
на и молодая подруга ея никогда не ходили
въ церковь Каза-Альпскую, (*) и потому го-
ворили: въ нихъ нѣшь ни вѣры, ни Бога.—
На упрежней зарѣ и нерѣдко вечеромъ, ко-
гда уже темнѣло, Реина и ел молодая под-
руга, возвращаясь съ сѣстными припасами
и цвѣтами, часто приходили къ алшарю пу-
стьми Дьвы утесовъ—и благоговѣйно укра-
шали его вѣнками; но какъ онъ собирали
шакже цѣлебныя травы противъ различ-
ныхъ недуговъ, то народъ говорилъ про
нихъ: sono streghe. (**) Скоро повѣрили сей
молвѣ, почему люди дерзкіе стали безжа-
лосшно разорялись и опускались окрестно-
сти дѣма молодыхъ пусhestынцъ. Сія по-
слѣдняя, желая сократить долгіе часы уеди-
ненно прошекающей юности, неупоимо
ухаживала за своимъ маленькимъ садикомъ.

* Мѣстечко близь Реджіо, на берегу морскаго.

(**) Онъ колголи. Простой народъ въ Италіи еще поны-
нѣ въ высочайшей степени сусвѣренъ

Однажды вечеромъ, это было въ Апрѣлѣ 1823 года, Терезина вбѣжала въ хижину; въ чермахъ лица ел, всегда кроткихъ и нѣжныхъ, выражалось живѣйнее негодованіе; она, бросивъ на полъ османки опустошеннаго цвѣтника, воскликнула: «Вошъ пебѣ, другъ мой, новое доказашельство, что ни одинъ уголокъ земли не защитилъ отъ проклятия. Смотріе какъ уважающіе единственное благо, единственное достояніе двухъ сірадалицъ, не имѣющихъ ни подпоры, ни защитника. Ахъ! я плачу не объ однихъ цвѣтахъ, похищенныхъ у меня адскою злобою—плачу не о томъ, что ихъ сорвали и разбросали;—Реина, бѣдная моя подруга, смоковницы, виноградныя лозы, гранатовыя деревья,—все разорено, все пало подъ пюпорами припѣснимелей беззащитной бѣдности!—Ахъ, Реина, уста мои ропшали единственно потому, что таякая злоба пебя опечалилъ! И такъ Небу угодно наслаждались муками безвинныхъ, карая преступлѣнія прагодищелей въ чадахъ ихъ чадѣ!»—Испощенная сильнымъ душевнымъ движеніемъ Терезина, пала на колѣни передъ алшаремъ и Реина шолько что хотѣла присоединить свою молитву къ ея молитвѣ, какъ въ дверяхъ показался незнакомецъ. Онѣ обѣ въ одно время вскочили въ испугѣ. Глухой вопль вырвался изъ усѣшъ пришлѣца, вспревожившаго ихъ уединеніе; онъ безмолвно вперилъ свой взоръ на Терезину, которая прежде оправилась и сказала: «если суетное любопытство привело васъ въ сію обитель слезъ, то удалшесь: ибо взоры ваши осквернялъ наше уединеніе. Если заблудились вы на берегу и ищете проводника, то Реина проводилъ васъ въ Реджію; если вы несчастливы и ищете у васъ помощи и уштěшенія, то можемъ только раздѣлять вашу горесть, ибо мы болѣе не въ состояніи ничего для васъ сдѣлать. Еще въ прошедшую ночь гнусные злодѣи линили васъ удовольствія, предлагая сочные илоды и памятельное молоко утомленному страннику; драхлой старости, безпомощному младенцесвѣву. Слезы и голодъ, вошь едивѣственное имущество, которое освавили вамъ люди.»—Въ продолженіе сей рѣчи Терезина подошла къ двери, и незнакомецъ сказалъ: «если правда,

— 101 —

что рука Судьбы столь оцветióла на нёж-
нейшихъ существахъ: то почишаю счаспли-
вёншимъ днемъ моей жизни мою, въ ко-
порый ман суждено, поправить ея ошибку
и сдѣлать для васъ все, что можешь ман
внушить живейшее участіе. Не говорите
мнѣ, что вы: ибо не вижу ли въ васъ зем-
наго совершенства, когда либо созданнаго изъ
земли? но позвольте извлечь васъ изъ поло-
женія, вамъ споль неприличнаго.» —

Намъреніе ваше очень свойственно благо-
родному сердцу и мы это глубоко чувству-
емъ, оцветившовала Терезина — но участь
наша неизбѣжна. Мы должны жить въ неиз-
вѣспиносипи. Ахъ! еслибъ по крайней мѣрѣ
спокойствіе было наградою за лишеніе все-
го того, что окружаетъ на землѣ счаст-
ливцевъ! Но недоброжелательство бодршь,
в>Youѣ; ужасъ и страшъ ознаменовывающъ на-
ши горесшие дни. Удалишесь, великолуш-
ный незнакомецъ, вы видите: горесть, опу-
стошеніе окружающій насъ.—Удалишесь! не-
счастіе заразительно, ахъ! можешь быть!»—
При сихъ словахъ объ дамы, казалось, хошь-
ли удалиться, но незнакомецъ сказалъ: «нѣпь,
клянусь Небомъ! Участіе, кошорое принимаю
въ васъ, не должно кончиться безполезнымъ
предложеніемъ; я буду вамъ служить, и да-
же противъ вашей воли.» —

Берегишесь! — оцветіла Реина, кошорая до
сихъ поръ сохраняла глубокое молчаніе, что
бы вы ни были, берегишесь и не вмѣшивай-
шесь въ распоряженія Судьбы много дней,
мѣсяцевъ, даже лѣтъ пропекло; но ни дни,
ни мѣсяцы, ни даже столѣпія не могутъ
истребить позоръ запланинаго имени. Онъ
шагомъ вѣпѣтъ надъ безвигоннымъ, кошорому
свѣтъ дастъ чувствовать свое презрѣніе.
Одна пілько вѣчность его за то вознагра-
ждаетъ; она ждѣтъ насъ. Могутъ ли трево-
жить человѣка страданія, преперпѣныя
имъ на пути, когда онъ знаешь, что близ-
ка пристань? —

Тутъ Реина схвашила Терезину за руку,
и онъ скрылись вмѣстѣ съ нею за деревьями,
обѣняющими ихъ дикое убѣжище.

О Байронъ! Какой это былъ бы предметъ
для своей творческой кисти! — Сей незнако-

мецъ былъ Шеллей, Англійскій поэтъ и другъ
Лорда Байрона, съ кошорымъ сей послѣдній
познакомился въ Италіи. Шеллей еще не
предчувствовалъ, въ какихъ опношеніяхъ об-
сіи дамы, кошорыхъ почидалъ онъ столь
способными воспламенить поэтическій жаръ
автора Чін'дъ-Гарольда, находятся къ его
собственнымъ естиотворческимъ востор-
гамъ, и сколь чудесно судьба вознам'рилась
изуміть его въ сію минуту. — Шеллей былъ
истинный поээтъ; но его необузнанное вооб-
раженіе и раздражительное, страстнымъ по-
корное сердце, навели на большую часіть его
швореній столь мрачныя пѣни, что карти-
ны его превращаются почти въ чудовищ-
ные образы. Такова его трагедія: Чехи (*).
Судя по словамъ Реины, Шеллей опасался,
что бы онъ не покинули своего убѣжища и
попотому удалілся, но на такое разстояніе,
чю могъ наблюдать хижину и ея житель-
ницъ. Едва успѣлъ онъ скрыться, какъ онъ
оплать показались, въ сопровожденіи почтен-
наго старца. Реина говорила съ необыкно-
веннымъ жаромъ; Терезина шла впереди въ
нѣсколькихъ шагахъ, съ поникшимъ взоромъ
и шихо плакала.

Какъ скоро онъ возвралились въ хижину,
Шеллей подошелъ къ ней, и ему послышались
тяжелые вздохи. Онъ приподнялся на цы-
почкахъ, посмочивъ сквозь древесную сѣны
и увидѣлъ двухъ дамъ, колѣнопреклоненныхъ:
Реину, державшую урну съ пепломъ, и Тере-
зину, вперившую взоръ на женскій порш-
решъ, который изображалъ молодую дѣвицу,
красоты восхишишельной. Портретъ сей
не походилъ на Терезину, а болье на Реину,
когда ей было 12 или 14 лѣпѣ.

«О Беатриса! возлюбленная преступница!»
воскликнула Реина, устремляя полные слезъ
глаза на изображеніе и судорожно прижмая
урну къ своему сердцу: «наши молитвы облег-

(*) Веатриса Чехи, молодая Ричлілка, кошорая была обезщечена ел роднымъ отцемъ, и за то отомствія оцветійся двухъ чегові его въ саломъ нѣжнѣмъ возрастъ претерпѣла мукипеліную казь. Веатриса Чехи была прелесстыйная дѣвица своего вѣка, и червы лица ея были столѣ очаровательны, что паличи, пораженные ея красоюю; нѣсколько разъ рошили изъ рукъ орудія казь.

— 102 —

чилиль швои страданія? долгая кара преступленія, не нами совершенного, вознеслась ли къ престолу вѣчнаго милосердія? близокъ ли конецъ нашего мучительного, горестного страшствія? Или суждено намъ сдѣлаться жерпшвою новыхъ гоненій?»

Спарецъ-отшельникъ схвашилъ портретъ, и завернувъ его, послѣ крашкаго увѣщанія, пригласилъ объилъ дамъ на другой день приштии въ его пустыню, опкуда, какъ увѣралъ, намѣренъ отправить ихъ на корабѣ въ Левантъ. Онъ совершенно покорились его волѣ. Пустынникъ пошелъ, сопровождаемый благодареніями объилъ страдалицъ.

Тушь Шеллей, вышелъ изъ за деревьевъ, оскановилъ старца, объявилъ свое имя, и попросилъ его, склонивші несчастныхъ къ принятію помощи отъ руки друга.—«Я знаю ихъ, святой омецъ!» сказалъ Шеллей—«лѣ видѣлъ образъ Беатрисы Ченчи. Ахъ! я увѣковѣчилъ ел несчастіе! Я изобразилъ въ стихахъ преступленіе ощца ел!»

«Вмѣстѣ и ел преступленіе возразилъ старецъ:» Беатриса Ченчи казнена справедливо. Увы! шебѣ не извѣстно, какимъ спыдомъ она покрыла свою фамилию. Ремна отъ нея происходилъ, и изъ рода въ родъ позоръ, несчастіе и ужасъ престѣдующі опрасли сего, Богомъ прокляшаго грева. Чужестраецъ! ты ничего не можешь для нихъ сдѣлапія; даже святые убѣжища неохотно ихъ принимающі. Вдали отъ людей и съ отчаяніемъ въ сердѣ бродить по свѣту,— вовѣть участие, къ коей осуждены родственницы отцевѣйцы.»

Шеллей былъ человекъ опытный; онъ зналъ, что всякая попытка исйтебить емъль глубоко вкореневшія предраздукцѣ есть напрасный шрудъ; но какъ онъ твердо рѣщился облегчить участие силъ несчастныхъ, то взялъ только съ добраго омешельника объщаніе, уговоришь ихъ, чтобы онѣ выѣхали изъ отечества не прежде, какъ но впоричномъ съ нимъ свиданіи. Онъ подкрѣпилъ свою просьбу подаркомъ на содержание пустыви, и добрый инокъ согласился, благословляя шелрую руку великолушного иноземца.—«Proghero la Madonna per leu

egli soni»,—(*) сказалъ отшельникъ, и сіи простыя слова въ устахъ осьмидесяти-пятнаго старца, голосъ его и шрогашельное несчастіе двухъ прелеспіныхъ сущеспѣвъ по дѣйствовали на Шеллея такъ сильно, что онъ почувствовалъ въ себѣ необыкновенную силу исполнить свое намѣреніе.

Онъ немедленно отправился въ Реджю, занался пашь обезпеченнѣ учасни тѣхъ особъ, которымъ намѣренъ былъ оказать услугу, увѣдомилъ добраго отшельника о своемъ скоромъ къ нимъ пріѣздѣ, проса его, извѣстипь о томъ Ремну и ея молодую другу. Онъ приложилъ слѣдующія къ пимъ строки:

«Ремна и Терезина! Ваше несчастіе скоро кончилось. Вашъ престарѣлый другъ познакомші васъ съ численностью моихъ намѣреній—онъ може пѣ вамъ служить заменя порукою. Вѣрѣше мнѣ вашу судьбу. Какъ другъ Лорда Байрона, мужа знаменишаго, слава кого вѣрно дошла до вашего слуха, я предлагаю вамъ сіе имя въ поруку. Оставшіеся страну, васъ отвергающую и, подъ свободнымъ чистымъ небомъ, наслажайтесь спокойною жизнію и братскою дружбою, которая поставляетъ все свое благополучіе въ вашемъ ободюдномъ счелпіи. Черезъ пѣсколько часовъ я буду у васъ, чѣпобы никогда болѣе съ我也ми не разлучашься.

Шеллей,
другъ Лорда Байрона.

Отшельникъ дѣйствительно уговорилъ потомуцъ Беатрисиныхъ, оставшівъ отечества, ихъ отвергавшее. «Е dotto, è savio, ed amico di quel bel genio, amico di Lord Byron; говорилъ добрый старецъ. Ремна омѣчала: «спыдъ не будемъ насъ болѣе преслѣдовать»; а Терезина говорила болѣе нѣжно, нежели расстрогано, болѣе страстно, нежели гордо: «онъ добръ, онъ уменъ; что мнѣ до его друга? черезъ него, пѣлько черезъ него я опѣшь полюбно жизнь.»

Нѣсколько дней прошло для Ремны и Терезины въ мучительномъ ожиданіи. Наконецъ пришло извѣстіе о скоромъ пріѣздѣ Шел-

(*) Я буду молиться Пресвятой Дѣвѣ за васъ и за вашихъ родныхъ,

— 103 —

лел; оно назначено было къ 8 Августа 1823 года. Онъ написалъ только слѣдующія спровоки: «Я буду, чтобы весь принадлежать вамъ. Ждите меня.»

День едва нашпалъ, а Терезина и Реина сидѣли уже на берегу морскомъ. Онѣ, казалось, считали волны и упрекали въ медленноспи ишѣ, которые доводили до ихъ слуха однообразное бушеваніе моря. Горе имъ! вскорѣ коварная сапіхія покараетъ ихъ за ихъ жалобы.....«Реина! — сказала Терезина, невольно содрогалась—милая Терезина, видишь ли тамъ какой-по предметъ, кошорый не борется болѣе съ волнами, но неподвижно слѣдуетъ ихъ направленію къ берегу? Милал Реина, нынѣшній день нашъ другъ, великодушный Шеллей, хотѣлъ съспь въ лодку, а громы гремѣли и буря свирѣпствовала на морѣ. Ахъ, Реина, Реина! Если наша судьба разразилась бѣдою надъ защипникомъ нашего проклятого рода!»—Реина вперила взоръ на море; предмешъ ея заболливоспі подплылъ ближе; она содрогнулась, она не хотѣла вѣришь своимъ глазамъ. Одна волна, играя, принесла его къ берегу и положила къ ногамъ Терезины; то былъ трупъ несчастнаго Шеллея. Терезина лишилась чувствъ.

Жители окрестностіей спѣшили съ престарѣлымъ ошelderникомъ на берегъ, чипо-бы помочь прешерпѣвшимъ кораблекрушеніе. Реина, косій длинные волосы развѣвались по вѣтрю, а дикій взоръ, казалось, ропталъ на Небо за незаслуженное несчастіе, въ эту минуту уподоблялась Дельфійской жрицѣ, проклинающей земнородныхъ и возвѣщающей имъ бѣдственную будущность. «Ты дерзнулъ за насъ вступиться!» воскликнула она увидя ошelderника — «твои уста объѣвили насъ невинными, и мы дѣйствительно невинны; но предразсудки и Небо насъ преслѣдующъ. Ты видишь, Оно губитъ даже ишѣхъ, которые дерзающі чувствовать со-справа-шіе къ судьбѣ двухъ проклятихъ справа-лицці. Достойный старецъ, береги не-счастную, кошорую тѣбѣ ввѣряю. Я раз-спаюсь съ міромъ, дабы по крайней мѣрѣ собою насыпші небесное мщеніе.»

Едва она произнесла сіи слова, какъ съ ущеса низверглась въ волны и мгновенно ис-

чезла. О ея спасеніи нельзя было п подумать, и даже не могли отыскать Реининъ трупъ. Тѣло несчастнаго Шеллея почпили пыщнымъ погребеніемъ, а Терезина, истощенная страданіями и слезами, черезъ мѣсяцъ скончалась. Имена Рсины и Шеллея замерли въ ея послѣднемъ вздохѣ. Прекрасное изображение Беашрисы Ченчи ошelderникъ подарилъ попомку Сальватора-Розы въ Болоніи. Нынѣ оно украшаетъ галлерею дворца Беншивогліо.

Съ Ньм. В. Тило.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

На отъездъ Сіялова въ дѣятельности Архіло.

Тамъ, мой другъ, въ краю далёкомъ,  
Гдѣ Ощечества сыны

Торжествующъ съ грознымъ рокомъ  
Сашўриліи войны —

Тамъ, въ пылу враждебныхъ схвашокъ,  
Мой Сілновъ удалой,

Не забудь веселыхъ святокъ  
Нашей дружи молодой!

Воропись въ мои объятья —
Я любишь тебя правыкъ!

Вновь стекутся въ свѣтный ликъ  
Наши доблестные братья. —

Все, чипо было, будетъ вновь:
Вина, пѣсни и любовь. —

Отпираемъ вѣкъ свой краткій,
Какъ опраздновали святки! . . .

Баротѣ Розенъ.

ШАРАДА.

„Я царь, я червь, я прахъ, я Богъ!“

Вамъ можешь о себѣ сказать мой первый слогъ.

Второй же Дылволомъ линь можешь пазывашься
И дыломъ Сапаны счинашься.

А все есть имя; имъ

Попы младенца парекаюшъ;

И именемъ такимъ

Его всю жизнь зовушъ и величаюшъ.

Кобзѣсъ.

Въ No 12 помъщешная шарада значишъ: Cou-vent.

— 104 —

## MODÈS.

Nous avons remarqué avec plaisir, pour le bal de l'Opéra, des dispositions qui ont donné un peu de vie à Paris.—Les magasins sont plus fréquentés.—On retrouve de l'action, de l'empressement.—Cet exemple encouragera sans doute à ne s'en pas tenir là, et nous reverrons, sinon de ces grandes fêtes, au moins les bals particuliers, qui sont si loin d'être inutiles au pauvre.—On ne saurait assez arrêter à cette idée, l'esprit de ceux qui ne voient dans les dépenses que la dépense même, et qui ne sentent pas qu'elle est le seul moyen de sortir l'ouvrier de la misère. Il y a certainement de grandes fortunes en France.—Il y a peu de grandes maisons.—Dans un tems, bien voisin du nôtre, Paris était riche et gai.—La cour était brillante.—Que ce fût politique ou philanthropie, ou même frivilité, c'était mieux.—Il importe.—Alors, on ne voyait pas de mendians.—On avait de l'ouvrage.—Aujourd'hui, vous rencontrez un homme de 30 ans qui vous demande, ne le repoussez pas en l'humiliant. Alors, on entendait parler de fortunes rapides, comme aujourd'hui on parle de banqueroutes. Non, le luxe de l'empire n'était pas folie.—Puisque Paris était heureux.

A la suite de ces réflexions, qui ne sont pas toutes étrangères à notre sujet, nous nous trouvons rame-nés à parler de ce que nous avons observé, spécialement pour le bal des pauvres, et nous nous bornerons aujourd'hui à quelques particularités les plus sail-lantes.—Une robe de crèpe jaune, garnie de deux petits rang de blonde à la hauteur de l'ourlet;—entre chaque, trois petits rouleaux de satin jaune, gros comme la moitié du petis doigt.—Corsage à la Sévigné, mantille de blonde dans le dos.—Manches bouffantes, manchettes de blonde.

Une robe de crèpe rose; corsage décolleté, un peu en coeur, garni de deux rangs de tulle uni, tombent à tuvaux.—Manches très-bouffantes courtes;—Au bas, un rang de tulle uni, faisant doubles coquilles; dans chaque creux, un noeud de satin rose.

### Planche No 4. Robe parée.

## МОДЫ.

Мы съ удовольствием замѣплили, что приговоженія къ маскераду, (bal de l'opéra) ожили weль нѣ сколько Парижъ.—Чаще посѣщаютъ

магазины.—Появляется дѣятельносѣшь.—Безъ сомнѣнія, на этомъ не остановятся, и мы увидимъ, если не огромныя празднесшва, то по крайней мѣрѣ часпіные балы, всѣма не безполезные для бѣдныхъ.—Нельзя досшапочно внушить мысль сію штѣмъ, которые въ издержкахъ ничего не видятъ, кромѣ салыхъ издержекъ, и не чувствующихъ, что онъ сушь способы досшавить ремесленникамъ пропитаніе.—Во Франціи есть конечно много богатыхъ людей, — но мало окрылыхъ домовъ.—Весьма недавно Парижъ былъ богатъ и веселъ.—Дворъ былъ блиштѣльный.—Политика ли-то была, физантропія, или—легкомысліе: до этаго штѣмъ никому надобности.—Тогда не видно было нищахъ.—Всѣ имѣли работу.—Нынѣ же, если встрѣшится вамъ человекъ лѣтъ тридцати, просящій пособіе: не унизьше его грубымъ оdkазомъ. Тогда слышали мы о поспѣшныхъ обогащеніяхъ, а теперь—о банкротѣсвахъ. Нѣтъ, роскошь Королевства не была глупость.—Парижъ былъ счаспільвъ.

Въ слѣдъ за сими размышленіями, не во-все чуждыми нашего предмета, разскажемъ, что замѣчено въ особенности на балѣ, дан-номъ въ пользу бѣдныхъ, и ограничимся только штѣмъ, чѣю показалось намъ боль-е досшойного вниманія.—Плашье изъ желтаго крепа, отдѣланное въ два ряда узенькою бло-дою, выше рубца; между ними три руло изъ желтаго апласа, не полще мизинца.—Лицъ à la Sévigné, сзади широкая бло-да.—Рукава пышные; бло-довыя манжешы.

Плашье изъ розового крепа; лифъ окрылый, нѣ сколько угломъ, на подобіе сердца; обшипѣ въ два ряда пешинетомъ, сложен-нымъ въ трубочки.—Рукава очень пышные, короткіе; — внизу изъ гладкаго пешинета сдѣланы двойныя раковинки; въ каждой пус-тотѣ баши изъ розового апласа.

### Картина No 4. Нарядное плашье.

пер. Издатель.

С. П. Бургъ.— Въ Типографіи Главнаго Управлѣнія Цумей Сообщенія. Печашать позволяется: 9 Февралья 1831 года.

Цезоръ Гаевскій.

ЛИТЕРАТУРНЫЯ ПРИБАВЛЕНІЯ
КЪ РУССКОМУ ИИВАЛИДУ.

Выходилъ по

Средамъ и

Субботамъ.

№ 14.

СРЕДА, ФЕВРАЛЯ 18 Дня, 1831 ГОДА.

Цѣна годовому изданію,
состоянцему изъ 104 No.
съ 24-ю каршинками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
ставкою и пересылкою
35 рублей.

Коль подлинно не плохъ пастухъ:

Такъ онъ плохихъ собакъ держашь не спапештъ.

Крыловъ.

ПЕРЕСМѣШНИКЪ.

ДЕРЕВЕНСКИЙ БЫТЪ НЕКОТОРЫХЪ РУССКИХЪ
ПОМЕЩИКОВЪ.

Въ семьъ не безъ урода.

Пословица.

Весною 1829 года я очень страдалъ рюматизмомъ; врачи закупали меня фланелью и уложили въ постель, впредь до приказанія. Пріятель мой Ивнlgовъ часто навѣщалъ меня, просиживалъ долго, и смѣшилъ и прогалъ меня своими пріятными разговорами. Я передамъ вамъ, мои чипашели, нѣсколько любопытныхъ случаевъ изъ его жизни, передамъ, какъ умѣю: будьте снисходительны.

«Шести лѣтъ имѣлъ я несчастіе поте-
рять опца,» — разсказывалъ мнѣ Ивнlgовѣ,
«обспоянѣтельства заставили мапь мою пере-
селишься въ Пещербургъ. Меня отдали въ
Универсипетскій Благородный Пансіонъ, я
учился прилежно; но не доучился. Насталъ
1812 годъ, я изорвалъ свои ученическія теш-
ради, надѣлъ мундиръ и полетѣлъ, а не по
ѣхалъ къ полку своему, который нашелъ въ
Дорогобужъ. Русская армія ошепупала, Фран-
цузская наступала. Я, въ рангъ Портупей-
Прапорщика, маршировалъ бодро. Первый де-
бютъ мой былъ подъ Бородинымъ. Глупо
было бы, еслибъ я новичекъ — ундеръ, взду-
малъ описывать шебѣ эту битву, въ кошо-

рой одни Русаки цѣлые сушки столи про-
тивъ двадцати народовъ, пропивъ Наполео-
на — и усполли. Скажу шебѣ одно: я дрался
подъ Люценомъ, подъ Кульмомъ, подъ Лейп-
цигомъ, и сіи сраженія казались мнѣ игруш-
кою въ сравненіи съ Бородискимъ. За него
произвели меня въ Офицеры; я два раза
сходилъ въ Парижъ и, возвращаясь въ опе-
чество, никогда не выѣзжалъ изъ Пещербур-
га далѣе Краснаго села и Пещергофа. Русскій
бытъ былъ для меня столь же мало низвѣ-
спенъ, какъ Китайскій. Я судилъ о Россіі по
Пещербургу и грубо ошибся.

Въ 1817 году необходимость заспавила меня взялъ опѣшавку. Зиму провелъ я въ Москвѣ. 1 Маія прямо съ гулянья, пустился я въ Рязанскую деревню, нашелъ мамъ полуразвалившіяся хоромы опца моего, пропивъ нихъ древнія липовыя алеи, по скаму горы къ озеру, заглохшій малиною плодовічный садъ, умнаго Бурмисшра, кресшьянъ въ довольшѣвѣ, трезвыхъ и прудолюбивыхъ. Мѣстоположеніе живописное, богатыя воды, сѣниспыя рощи, благовонные луга, тучныя нивы очаровали меня. Я сдѣлалъ нѣсколько знакомѣшь съ сосѣдами: сдружился съ патріархальнымъ семействомъ княгини Чигкинской, съ домомъ Павла Николаевича Зилища. Послѣдній жиль оoint меня въ полушорѣ верѣшѣ — и я цѣлые дни проводилъ у него: Зилинъ человѣкъ обра-

— 106 —

зованный, шихій, хорошій хозяинъ и хлѣбосоль. Скоро мы сдѣлались неразлучны. Онъ, съ бѣлокуренькою на Ишаліянскій манеръ, женочкою, собирался въ Тамбовскую Губернію погоэтить къ свояку своему Парвентьеву, куда пригласилъ и меня.

На другой день послѣ завшрака, мы отправились въ пупъ; ночевали въ спарой Рязали у знакомаго всѣмъ намъ помѣщика Елисъева, а на другой день вечеромъ пріѣхали въ селю Парвентьевыхъ, копорые чрезвычайно намъ обрадовались.

Въ огромномъ каменномъ домѣ Парвентьева не стыдно жить Германскому Герцогу: онъ въ два яруса съ мезонинюю, балконами и бель-венеромъ. Обшврный дворъ съ цвѣшникомъ посрединѣ и съ осмью двухъ-ярусными изящной архитектуры флигелами. Другая лицевая сторона дома обращена къ Английскому саду, разсаленному по легкому скату горы къ широкому озеру, за копорымъ опять садъ, примыкающій къ рощѣ. Въ саду настроено множество храмовъ, башень, павильновъ, бесѣдокъ; обьють водомѣшы, гремяпъ водоскашы. Вѣздѣ къ учутамъ гуляющихъ качели, уды, лодочки, лѣшня горы. Въ доймѣ бѣбель пышная, зеркала во всю стѣну, полы парке, въ передней двадцатью офиціянповъ и лакеевъ въ богатой ливреѣ, дворецкій съ важною осанкою и опкупщичьимъ брюхомъ, въ щегольскомъ черномъ фракѣ, башмакахъ и шелковыхъ чулкахъ. Напившись чаю, мы прошлись по саду, перебзжали въ шлюбкѣ на другую сторону и пирокаго пруда при сіяніи полной луны.... Здѣсь мой пріятель, спрасшанный охотникъ до хорошихъ скиховъ, приводилъ спихи Кухоскаго; — я вамъ повшорю ихъ:

Въ зеркало ровнаго пруда
Гладьюсь мирное свѣтило;
П въ лонъ числовыхъ водь тогда
Другое небо видно было
Съ малой же ясною лупой,
Съ малой же шихой красотой;
По иногда—едва бродягій
Крыломъ неслышнымъ вѣшерокъ
Слегка наморщивалъ пошокъ:—
.Луна звѣдами разсыпалась;
П смушною во глубь

Тогда краса пебѣсъ являлась,
Толь мирная на вышить!

Возврашаясь домой, мы нашли гостовый ужинъ. Нась сѣло за столъ 28 особъ. Хозяинъ съ хозяйкою, шесшеро ихъ дѣтокъ, учитель изъ плѣнныхъ Французскихъ Офицеровъ, дящьяка Лифляндецъ, надзирательница за дѣшми Англичанка; мы чешверо, племянникъ хозяевъ Одувангиковъ съ женюю и патерыми дѣшми, пріѣхавшій за 80 верещъ къ любезной шептушкѣ, семейсиво Прыщиковыхъ, сосшоящее изъ четырехъ пожилыхъ дѣвицъ и двѣ бѣдныя барышни, живущія въ домъ изъ милос�ти. За каждымъ стуломъ стоялъ лакей съ парелкою, ножемъ, вилкою и ложкою. Носѣлъ каждаго блюда подавали разныя вина, портеръ и Английское пиво по очереди, эпикетомъ предписанной. Во весь ужинъ продолжала яся разговоръ между двумя свояками о винныхъ заводахъ, откупахъ и винной поставкѣ. Дамы молчали, барышни между собою перешепывались; дѣти кричали до шого, чѣдо заглушили и музыку, и разговоры двухъ главныхъ дѣйствующихъ лицъ. Подъ столомъ и около стола бродили собаки разной породы, пола и возрасша. Дашскія, Английскія, борзыея, пудели, мосьи рычали и грызлись.

Послѣ ужина мы посидѣли съ полчаса и разошлись по своимъ комнатамъ. Хочя ответенный мнѣ для жительства флигель ответялъ отъ главнаго корпуса не болѣе пятидесятми сажень, и хочя ночь была ясная и иеплая, но меня посадили въ крышкия дрожки—и повезли. Тамъ ожидали меня мой слуга и хозяйскій, при которомъ находился еще одѣшный въ черкесское плашье дворовый мальчикъ. Пожелавъ покойной ночи, хозяйскіе слуги ушли. Но видно распросили у моего Петра, рано-ли я всшаю и чай пью по утрамъ; пошому чѣко въ 4 часа упра оба они явились; одинъ несъ серебреный чайный приборъ, другой полную корзину кренделей, кренделковъ и кренделечковъ. Надвѣ сертукъ, я пошелъ прогуливашься, въ 9 часовъ возврашился въ свои комнашы: мнѣ подали кофе. Я попросилъ лакея досшать какую нибудь книжку. Онъ принесъ мнѣ Московскія газешы в сказаль, чѣко Баринъ не держишь никакихъ

— 107 —

книгъ, кромѣ раҫходныхъ. Вскорѣ явился Па-
велъ Николаевичъ, и подшвердилъ мнѣ, чipo
почно у свояка его нѣпъ книгъ, чipo и до-
чери его не смѣли завести у себя модныхъ аль-
манаховъ, и что онъ увидѣвъ у одной изъ нихъ
въ Москвѣ Сѣверные цвѣшы, бросилъ ихъ въ
печь. Мы пошли къ хозяевамъ. Тамъ уже
собралась вся чесшая компанія — и гошовъ
быль изобильный завтракъ: копченые полоп-
ки, сухія куры, грибы въ уксусѣ, рыжики,
Голандскія сельди, масло, жареный картофель,
бишая говядина, лица, сыръ Пармезанъ, Швей-
царскій, Голандскій, зеленый, домашній, рыба
подъ желе, булыки, коплешы въ папильош-
ках и безъ папильотокъ. Я изумился; отвѣ-
далъ того, другаго, трепьяго — и сдѣлался тацъ
сыпѣ, что могъ бы не ſсть цѣлія сутки.
Хозлини повелъ насъ на конскій заводъ, куда
нарочно пригнали лошадей съ луга. У него 100
машокъ; жеребцы выписные Англійскіе, есть
Арабскіе и Персидскіе. За недѣлю предъ нами
пріѣзжали сюда Гвардейскіе ремонтеры и ку-
пили на 16 тысячъ; недавно тацже одинъ
охопникъ, за воронаго двухъ-лѣшнаго жере-
ребенка заплашилъ 2 т. рублей. Налюбовав-
шись статными конями, пошли мы на коро-
вій дворъ: тацъ видѣли мы красивыхъ Хол-
морорскихъ, Швейцарскихъ и Англійскихъ
быковъ и коровъ, и нашли, что родившіся
въ Россіи не уступающі имъ ни росшіть, ни
дородствомъ, ни живописными пѣжинами.
Это еще не опборный скошъ; его держатъ
на фермѣ, куда мы поѣдемъ сегодня послѣ
обѣда. Въ 3 часа возврастились мы въ госши-
ную, выплахъ хозяйка, подала мнѣ руку: мы
пошли въ штоловую. Обѣдъ былъ роскошный,
прекрасно изголовленный; плюдовъ горы, ва-
реньевъ множество. Послѣ обѣда подали ко-
фе и, не много погодя, мороженое. Между
імѣмъ подвезли экипажи; мы поѣхали на фер-
му; дорога шла простою черезъ дремучіе
господскіе лѣса нашего хозяина. Добродушный
Швейцарецъ, завѣдывающій фермою, принялъ
насъ ласково и повелъ въ комнаты. И пушъ
надежало ſсть. На покрытомъ блою какъ
снѣгъ скашерпью сполѣ, споялъ прекрас-
ный фаянсовый сервистъ и въ двадцати чашахъ
молочныя блюда, различно пригоповленныя
Это здѣсь называється Гуте. Дома ожидали

насъ пудовой арбузъ и душисшая дыня. Ког-
да жаръ схлынулъ: мо хозяинъ предложилъ
намъ прогулку водою. Мы сѣли въ шлюбку,
на другой, плывшей въ вѣкоторомъ отпъ насъ
разспояніи, находилась духовая музыка и
рожечнѣки. И первые хорошо играли, по
послѣднихъ я заслушался. Ихъ рожки пѣли-
и самыми пріятыми голосами. Прокапавшись
версты двѣ по пруду, который право, не
грѣхъ бы назвать озеромъ, мы вплыли въ
рѣку, текущую по дубовому и березовому
лѣсу. На лужайкѣ разбило было нѣкоько
палатокъ: тацъ ждалъ насъ чай, а по возвра-
щеніи домой роскошный ужинъ. И того, въ
сушки бли мы по го разъ!!! Мы прожили тацъ
при недѣли — и каждый день были угощаемы
одинакимъ образомъ.

На другой день хозяйка пригласила насъ осмо-
трѣть ея заведенія: кружевыя, вышивныя,
шкатцкія Мы нашли все въ чрезвычайномъ
порядкѣ: кружева, блонды, шитье по канвѣ
и гладью; полотна, каленкоры и башпеты
не уступали самымъ тонкимъ иностраннымъ.

Ознакомившись съ мѣстностію, я безъ
проводника ходілъ по окрестностямъ и по
цѣлимъ часамъ просиживалъ на берегу рѣз-
ваго ручья, или подъ штылью дуба. Въ праз-
ники сœствы гурьбою сѣзжалісь къ наше-
му хозяину — и по вечерамъ бывали шанцы;
молодыя дѣвицы и кавалеры играли въ горѣл-
ки, въ верёвочку; старики занимались вис-
томъ, или глазъли на нихъ и только! Въ двад-
цать одинъ день ни разу не зашёлъ разговоръ
ни о полипикѣ, ни о просвѣщеніи, ни даже
о войнѣ 1812 года, любимомъ предшешіе сель-
скихъ помѣциковъ. Но бывали назидатель-
ныя бесѣды о помѣ, какъ опкармливать ка-
плуновъ, какъ варить самую вкусную уху, на
коморомъ году отпъ рожденія у курицы филе
имѣть самый сладкій вкусъ, и проч. и проч.
Ниогда бояре углублялись въ медицину и сооб-
щали другъ другу, какъ лѣчить у лошадей сапь,
какъ вырѣзывать васцу, какъ уберечь лошадь
отъ подсѣдинъ и пр. и пр. При Екатеринѣ II
нашъ хозяинъ еще въ пеленкахъ записанъ быль
вахмистромъ; ему доспавалось въ корнешы; по
Императоръ Нассіе І, немедленно по вос-
пествіи на престолъ, вызвалъ всѣхъ уніперъ-
Офицеровъ Гвардіи въ дѣйствительную служ-

— 108 —

СЛОВЕСНОСТЬ.
О ТИЦІАНОВОЙ КАРТИНЬ

Андроледа.

Любичелямъ изящныхъ искусшѣ, безъ
сомнѣнія, весьма будешъ пріятно узнашь,
чпо Императорскій Эрміцажъ пріобрѣлъ изъ
галереи покойнаго Князя Алексія Борисови-
ча Куркина—единиственную по достоинству
картину Тиціана, изображающую Андроле-
ду, Персеелъ отъ морскаго чудовища осво-
божденную.

Въ Андроледѣ въ первый разъ увидѣ лѣ я
шѣ достоинствова Тиціана, о коморыхъ сіюль-
ко читалѣ, спілько слыхалѣ ошѣ пушешест-
вовавшихъ по Европѣ знатоковъ и художни-
ковъ. Въ нашей, шеперь Русской Андроледѣ,
нашелъ я его неподражаемый колоритъ, (ко-
порый у Тиціана вѣренъ въ высочайшей
степени и поспіавляешь его выше самыхъ
славныхъ живописцевъ) и изящество рисун-
ка Греческихъ спашуй. Съ перваго взгляда
я ночелъ Андролеіу родною сесшрою Вене-
ры Таврической (*). Знаменитый художникъ
не списывать съ Венеры, но Геніемъ пос-
тигъ (простите мнѣ дерзосшь выраженія!)
исорію исполнительной часчи Фіціаса; онъ
произвѣрѣ свою красошу.

Андроледа (**), прикованная къ скалѣ, уви-
дѣ въ чудовище, въ испугѣ бросилась ошѣ
него — и симъ движеніемъ произвела прекрас-
ную позу; лучше сей позы никакой Греческій
Вацшель не избралѣ бы. Отъ порыва несча-
стной Царевны цѣ піи впілись въ мягкое ея
шѣ лю, и глубже въ сильно повернувшуюся
лѣ вую руку; впіались, но красошы не повре-
дили. Еслибъ я посмѣ лѣ, чего нибудь поже-
лашь для усовершеншвованія Андроледы, мо-
жемъ бышь, чпо пожелалѣ бы ей руки нѣс-
кою полегче; лѣ вое колѣно починкою и
чисткою попорчено, а голова, выпедѣ изъ
рукъ знаменишаго Тиціана, была въ рукахъ
у человѣ ка безголоваго.

(*) Въ Таврическомъ Дворцѣ находящейся статунъ.—Ц.—

(**) Въ собрании эстамповъ галерей Герцфона Орлеанскаго находится эстампъ (плохой) съ сей каршины, съ ка-  
кою-то перемѣною перваго шланя. Должно думать, чпо  
Тиціанъ повшоралъ сю каршилу. — Ц. —

бу: ихъ счишалось болѣе 4 шысяч! Не многіе
оспялись дожидаться Офицерскихъ Чиновъ
въ Гвардіи. Всѣ недоросли, нѣ женки, баловни
ни взлѣи оспieszку, или вышли въ армію.
Парвентъвъ, комораго мать въ Пешров-
ки укушывала въ лисью шубу, возиля въ ка-
решѣ съ поднапыми стеклами, воспинывала
на бульенѣ, и который, въ слѣ дствіе сей ме-
тоды воспитанія, не могъ сносить сквознаго
вѣтра, выпущенъ Корнеюшъ въ одинъ изъ
Драгунскихъ полковъ. Однако и шамъ служба
показалась ему тажела; онъ подалъ въ оспiesz-
ку. Съ шѣ хъ поръ онъ икѣ дѣ не служилѣ. Глав-
ное заняшіе въ жизни его — винный заводъ и
откупа, ошѣ коихъ получаетъ онъ огромные
дохлы; въ деревѣ онъ играетъ въ бостонъ
по гривнѣ мѣ ю, выйдяъ рысаковъ, обжи-
рается. Въ Москвѣ — онъ дѣ лаетъ внизиты, при-
нимаетъ госпей, обжирается. До войны 1812
года, онъ не вѣ далѣ, чпо на свѣ шѣ существу-
юшѣ Баварцы, Вириембергцы, Ганноверцы,
да и о Парижѣ читалъ на помадныхъ банкахъ;
ибо онъ страшный врагъ просвѣщенія и уче-
ныхъ людей. — Изреченія: «Онъ настолічій Про-
фессоръ! Онъ смотритъ Академику! Отъ не-
го пахнетъ книгами!» употребляешь онъ, какъ
самыя язвительные и синонимы: дураку,
невѣ ждѣ, Якосинцу. Каждый челюбѣ къ нѣ сколь-
ко начищанный, есшѣ уже, по его мнѣ нію,
Франкъ—Масонъ, челюбѣ къ зловредный.

Дѣ пки обучающеся болшать по Француз-
ки, свистать по Английски, панцовать, ри-
совать и музыкѣ. Сшаршая, 14 лѣ тняя дочь
уже порядочно рисуетъ головки, средняя по-
мариваетъ носки, а меньшая начинаетъ гла-
ки. За то всѣ три бѣ гло говорятъ по Фран-
цузски и панцующѣ Французскую кадриль
не хуже Колосовой.

Пріяпѣ лѣ мой Ивліговъ имѣ тъ привычку
ежедневно записывать то, чѣ по съ нимъ слу-
чается. Живучи въ деревѣ у Парвентьева,
онъ отвѣ къ ошѣ эшаго, и уже возвращались
къ мирнымѣ своимъ Пенатамъ, ошѣ мѣ лѣ крупными словами: «пять не, пѣ лѣ съ 18-го
Бѣ ля по 27 Августа въ деревень у Парвенть-
ева: пять, пѣ лѣ и спа, лѣ.»

А. Кораблинскій.

— 109 —

Впрочемъ, сія драгоцѣнная карпина столь хорошо сохранена, что можно рѣшитель-но сказать: немногія изъ древнихъ въ та-комъ состояніи дошли до насъ. Видно, къ сча-спію ея, что она не часпо попадала въ руки охопіниковъ холыпь изящныя произведенія кисши.

Въ сей каршинѣ Имперашорскій Эрмишажъ пріобрѣлъ Тиціана !

— Ц. —

## ГЛУХОЙ ПОСТИЛОНЪ.

Всь шѣ, коинъ случалось проѣзжать по Сѣверной части Англіи, знаютъ Джог Ду-глѣя, сіпараго глухаго поспильона, на по-слѣдней предъ Гришна-Гринамъ станціи.

28-го Юня 1829 года, въ девянь часовъ утра показалась почтовая коляска въ чешы-ре лошади, кошорая быстро неслась къ по-чтовому дому, содержимому хозяиномъ Джог. Не успѣла она остановиться у воротъ, какъ постідлоны по обыкновенію своему за-кричали: скорѣй четверку лошадей! Къ не-счаснию, у содержашеля почтоваго дома на шоншѣ разъ оставался одинъ только Джой съ парою лошадей, кошорыхъ онъ вывелъ со двора. Коляска сія занята была молодымъ щеголемъ и дѣвицею, коей чершы скрыва-лись подъ покрываломъ. «Какъ эшѣ досадно!» воскликнулъ молодой человѣкъ; «я увѣренъ, чѣто за нами гонялся по пашамъ.»

Смѣю увѣрить васъ, Милостивый Госу-дарь, возразилъ содержатель яма, что эша пара довезетъ васъ скорѣе, нежели шеспер-ка обыкновенныхъ почтовыхъ клячь. Ни у кого нѣшъ ташихъ лихихъ лошадей, какъ у менѣ. Впрочемъ, если вамъ угодно минутъ десять или, уже навѣрное, неболѣе полчаса обождать, то я могу поспавить вамъ друг-ихъ.— «Десять минутъ полчаса!» вскричалъ молодой человѣкъ, съ живѣйшимъ безпокой-сивомъ: «Я надѣюсь, чѣто ваши лошади оправдающіе ваши похвалы. Постильонъ, про-ворнѣй закладывай!»

Не успѣлъ онъ договорить сихъ словъ, какъ Джой заложилъ лошадей и по первому знаку гошовъ былъ мчащыся во всю прыть. Для

сего онъ не сводилъ глазъ съ хозяина, кото-рый какъ обыкновенно, мановеніемъ руки подалъ знакъ. Лошади Джог Ду-глѣя, по примѣру всѣхъ почтовыхъ, въ первыя де-сять минутъ спукали тихимъ мѣрымъ шагомъ; но на сей разъ эша пара, кошорою правилъ Джой, поддержала честь хозяина; молодой человѣкъ скоро увидѣлъ, чѣто и на самой лихой четверкѣ трудно будешь до-гнать ихъ. Надежда его возрасшала по мырѣшшого, какъ они далѣе и далѣе оставляли за собою первый шюбѣ, показывавшій мило; онъ пересталъ уже чрезъ каждыя пять минутъ высовывань голову изъ повозки и ки-дашъ безпокойные взоры на дорогу. Окъ зара-нѣе шоржештвовалъ, какъ вдругъ раздавшійся шрескъ, вопль его прелесшной сопутницы, сильный шолчекъ, пошомъ тишина и совершенная остановка экшажа, постѣдовали одно задругимъ такъ быстро, чѣто въ первыя мину-пы испуга онъ совсемъ потерялъ присушѣ-віе духа. Окъ сего пошрасенія повозка нечаян-но соскочила съ передка. Джой Ду-глей, за-нялый лошадьми, и за глухотой неслыхав-шій позади себя преска, произведеннаго па-деніемъ повозки, продолжалъ нестись еще скорѣе: потому чѣто лошади его, почувствовавъ уменьшеніе тяжести, сами прибавили рыси.

Въ чрезвычайной досадѣ на постільона, молодой человѣкъ кричалъ ему остановить-ся; но хопія Джой опѣхалъ еще недалеко, однако; ничего не слыхалъ и продолжалъ ѣхать, внутрѣно благодаря своихъ скоповъ за ихъ послушность. Онъ гордился мыслію, что погони не удалось настигнуть молодую особу, и ожидалъ награды, соразмѣрной важности, оказанной по мнѣнію его услуги, ибо не смотря на глухоту свою, онъ былъ столько смѣшливъ, чѣшобы понять, въ чемъ заключается дѣло, хошя ему и не объ-ясняли этого. Такимъ образомъ, съ порже-ственнымъ лицемъ прискакалъ онъ на почи-вой дворъ, гдѣ надеждало остановиться, пре-слѣдуемый крикомъ и хохопомъ мальчишекъ того мѣспечка.

Соскочивъ уже съ козелъ Джой опкрылъ бѣду свою; ничто не могло сравниться съ изумленіемъ, изобразившимся на его лицѣ.

— 110 —

Онъ вышелъ на улицу посмотрѣть, не осталось ли его путешественники позади съ повозкою; не найдя ихъ нигдъ, онъ пробѣжалъ около полумили пѣшкомъ, чпюбы найпли ихъ. Съ одного возвышенія, лежащаго разстояніемъ около мили ошъ мѣстечка, онъ не открылъ никакихъ слѣдовъ своихъ путешественниковъ. Впослѣдствіи узнали, чпю, они попались въ руки друзьямъ похищенной дѣвицы. Бѣдный Джой ошъ шыла скрывался пірое супокъ и когда его нашли, шо хозяинъ его. У комораго онъ былъ въ большомъ уваненіи, едва могъ уговорить его взляться опяшь за бичь и сѣсть на козлы.

(из *Révue Britan.*)

СТПХОТВОРЕНІЯ.

ОТРЫВОКЪ НЗЪ ПЕРВОЙ ПѣСНИ ПОЭМЫ:
ИСКУСТВА И НАУКИ.

(1818.)

Великій *Александр*, будь мнѣ путеводитель! Пыль передъ *Августины* Варгина, мой учитель. Передъ Тобою пыль *Делиль* наставникъ мой: Пыда за нимъ въ слѣдъ, пою передъ Тобой *Благодѣянья* Музъ—Искуста и Науки. Родиаго лызна *Ты здѣсь* услышишь звуки! Живопторажный Твой виanna Царский гласъ, Я новую проблую дорогу на Парнасъ.

И гдѣ прилечѣе предмешъ сей, какъ не въ славной Пальмѣрѣ Севѣра, гдѣ зрѣли мы недавно Рыбачья шалаши, болоша и лѣса; И гдѣ теперь, чпю взоръ, что шагъ, то чудеса; Въ колпорой не одно лишь мѣсто для жилища; Но самая земля, по воздухъ, небо, пуща, Все завоевано искусствомъ и умомъ, И трудолюбіемъ—всѣхъ доблѣшей ощомъ.

Тогда какъ населялъ Творецъ небесъ пустынъ, И солнца зажигалъ и разливалъ пучины: Предѣлъ онъ положилъ пламѣтамъ и звѣздамъ, Круглъ дѣйствующія силѣ бурь и шрусамъ и громамъ; Стихіи обуzaлъ въ полезномъ ихъ раздоръ, И солнце западъ свой и бретъ познало море... Неограниченнымъ оснался человѣкъ! Творецъ, вруча ему ума свыпиньинъ, рекъ: •Сремись къ высокому, піеъ дана свобода; •Ошерешы небеса, открыта вся природа! •Н числовѣкъ кругомъ огніну въ быстрый взглядъ,

Узрѣлъ зеленый лѣсъ, алмазный водопадъ, И море синее и свѣтliche озеры, И разноцѣшные холмы, лужайки, горы; Орла парящаго, огромнаго слоша, Быка тяжелаго и легкаго коня; Сводъ неба голубой, шаръ солнца лучезарный— И гимнъ Творцу воспѣтъ — и гимнъ сей благодарный.

Умъ сила смершія: онъ, крѣпкій имъ однимъ, Взялъ въ руки власть—и шалъ въздыко земнымъ. Мы не обязаны начтѣ правамъ насѣдства, Намъ при рождении досталісь гордость, общества И слабости; но умъ—орла, кита и льва, И грозный бунтъ стихій, и грубость вещества Искусствомъ покорить: дубъ швердый согнути кущей, Кедръ вспыхнулъ подъ рукой объ древо древомъ трущей; Покрыть шалашъ травой и лешеньемъ отъ дождей, А ложе легкимъ ихомъ и кожами звѣрей; Изъ тыквы вырѣзацъ сосудъ широкобокой. И лукъ жужжащую стрѣлу послалъ высоко; Львѣ черепъ палицей корнистой раздробленъ, Путь серѣ копіемъ свитящимъ прегражденъ, Лѣсъ темный часшыми обещавленъ менешами, Грозитъ силками кусшъ, а глубъ рѣки сѣшами. И пас тшыръ—человѣкъ знакомился съ ковемъ, Даетъ покровъ овцъ, аружился съ вѣрымъ насомъ, Ночнымъ шоварнищемъ и стражемъ стадъ надежнымъ. Уже кочуетъ онъ по пустынямъ безбрежнымъ, Гдѣ долгая грава подъ плывкимъ шумомъ бурь Переливаешься, какъ влажная лазурь, Гдѣ всѣ смеши песокъ, волнысь, засыпаетъ— И пастшыръ по звѣздамъ свой путь располагаетъ.

И самородные мешалы найдены:
И въ пользу смершвыми уже обращены:
Стуча разъ въ разъ бишь по наковальѣ млашы,
И образующъ плугъ кривой и серпъ зубчашый,
Рвѣтъ ниву борона, цѣплялся пила
Визжитъ, вязъ на доски широкія дѣля;
Колеса мѣдны гремятъ подъ колесницей,
И мчится на конъ ремивомъ всадникъ пшицей.
Изъ кожні пингровой, на коей кровь видна
Ожеда броцена: кудрявая волна
И волокнистый ленъ теперь для однѣнній...
И благородный червь пкань скоро будетъ пкали!
Времена легкія, вершится! лешай,
Человѣкъ проворный, шы, изъ края стана въ край,
И крѣпко съ нитью нишь вяжи перевивая!
Лешай, придупѣ тѣ дин, когда изображая
Тобой, какъ кнестью шкачъ, карпину и узоръ,
На шкания удившіе и очаруетъ узоръ.

Войковъ.

— III —

## CHARADE.

Rarement mon premier se voit sur mon dernier,
Mais c'est sur mon dernier que l'on voit mon
entier.

Въ No 13 помъщепная шарада значимъ: А-кобз.

## MODES.

Une robe de gaze d'Orient, rayée d'argent, au bas, une blonde assez haute, est relevée de distance en distance par une agraffe en passeménterie, soie et argent.—Une mantille de blonde; au milieu, devant, une agraffe de diamans et turquoises, doit relever la blonde.

Une robe de tulle rose, garnie de deux rangs de dents de satin arrondies et bordées d'une petite blonde. Elles sont posées de manière que les extrémités sont toutes en dedans; le rang d'en haut qui tombe, a les pointes dans le creux des dents du second rang qui relève.—Une petite blonde sur le bord supérieur.—Manches courtes, enchâssées dans un double rang de pointes, bordées comme la garniture.—Corsage à la Sévigné.

Robe de tulle blanc, garnie à la hauteur de l'ourlet, de têtes de plumes d'autruche, blanches.—Elles rentrent assez l'une dans l'autre pour ne pas laisser de vides.—Corsage drapé, garni de blonde. Manches courtes, rayées en biais d'une petite blonde.

Une robe de crêpe blanc, brodée d'une guirlande de lilas, en soie plate nuancée; corsage à la grecque, brodé sur les boirds.—Manches courtes, brodées de même.

Une robe de gaze dona Maria, rose, garnie de rubans de gaze rose, à filets d'argent.—Ces rubans sont posés plats, trois rangs à la hauteur des genoux, un noeud attaché de côté, tient à une traverse, qui prend sous la ceinture.—Les manches, qui sont très-bouffantes, sont attachées de distance en distance, par des noëtts parcils.—Corsage drapé, deux petits rangs de blonde, qui sortent de l'intérieur sans retomber.

Bijoux.—Une jolie parure de rubis est des plaques d'or, ciselées longues comme le ponce.—Au milieu, le rubis est posé élevé, entouré d'une petite cise lure, qui représente une guirlande de fleurs.—En bosse.—Le collier est formé de plusieurs plaques qui vont en diminuant, et sont liées entre elles par de simples anneaux.—Les boucles d'oreille ont à l'anneau une plaque, et pour pendant, une poire plate.—Sur des plaques d'or bruni, une améthiste ronde; chaque plaque

liée par deux chaînons du Mexique. Pour boucles d'oreilles, une améthiste en poire, sur une plaque d'or uni.

Sur des plaques émaillées de plusieurs couleurs, en pierres variées,—taillées, arrondies, sans facettes. Entre chaque plaque, une poire de pierres de couleur. taillées de même.—Les boucles d'oreilles, une plaque d'email avec une pierre, trois poires, dont une longue.—L'agraffe du corsage pareille.—

Un joli bijou, elegant et simple, est une branche de fleurs, or émaillé.—Le feuillage est de plusieurs verts.—Chaque fleur est imitée exactement et d'un travail extraordinaire.—Le bouquet se compose d'épis jaunes.—Trois marguerites, une rose des champs, un bouton peu ouvert.—Il doit se poser sur le côté de la tête, se mélant un peu à la touffe de papillottes à gauche.—

Des plaques de ceinture.—Carrées, pleines.—Or émaillé des pierres de couleur.

Sur les plaques où sont encadrées les pierres. — Pour les parures, on place quelquefois de petites fleurs en relief émaillées.

## МОДЫ.

Плашье изъ восточнаго газа съ серебреными полосами; внизу довольно широкая блонда, подхваченная мѣсплами пряжками изъ галуна серебренаго съ шелкомъ.—Вверху лифа широкая блонда; по среднѣ.—спереди приподнята она пряжкою съ бригантами и бирюзами.

Плашье изъ розового петинета, ождѣланное въ два ряда округленными зубцами изъ амласа, обшитыми узенькою блондою. Зубцы нашипы тапкъ, чмю кончики всѣ обращены внутрь; зубцы верхняго ряда опущены въ промежушки зубцевъ нижнаго ряда.—Къ верхнему ряду пришита узенькая блонда.—Рукава короткіе, обшитые въ проймахъ зубцами въ два ряда, ождѣланными какъ накладка.—Лифъ à la Sévigné.

Плашье изъ бѣлаго петинета; ождѣлано надъ рубцемъ концами бѣлыхъ строусовыхъ перѣвь.—Перья наложены одно на другое тапкъ, чмю между ними нѣмъ промежупковъ.—Лифъ drapé, ождѣланъ блондою.—Рукава короткіе, съ нашинкою вкось узенькою блондою въ нѣкоторомъ разстояніи одна отъ другой.

— 112 —

Плашье изъ бѣлаго крепа, вышишое гир-
ландою изъ сирени, гладью, цвѣшаннымъ шел-
комъ; лифъ à la Grecque, по краямъ вышишь.
кава короткіе, такъже вышишь.

Плашье изъ розового газа Dona Maria, омдѣ-
лано газовыми розовыми ленпами, серебрены-
ми полосками. — Ленны нашишь вгладъ, въ
три рада вровень съ колѣнами; сбоку банпъ,
отъ коего идепъ ленша подъ поясь.— Рука-
ва очень пышные, перехвачены мѣшами
пакими же бантами — Лифъ drapé, обшишь
въ два рлда узенькою блондою, кошорая сто-
ипъ кверху.

Вещи. — Очень красивый уборъ изъ яхон-
товъ. На золотыхъ бляхъ съ насѣчкою,
величиною въ дюймъ, вдѣланъ въ срединѣ
яхонтъ, окруженный выпуклою насѣченною
гирляндочкою.—Ожерелье составлено изъ нѣ-
сколькихъ бляхъ, постепенно уменьшающихъ
ся; онъ соединены между собою простыми
кольцами. — У серегъ въ колечкѣ — бляшка и
подвѣска плюсая груша.—На бляхъ изъ тѣ-
менаго золота, круглый амешисцѣ; бляхи
соединены между собою двумя понкими цѣ-
почками (chaînons de Mexique). — Серги, гру-
ша изъ амешиста на золотой гладкой бля-
хѣ.—Бляхи, осыпанныя разноцвѣшными ка-
меньями гладкой грани. — Между двумя бля-
хами груши такой же грани.— Серги изъ эма-
левой бляхи съ однимъ камнемъ — подвѣски
при груши, средняя длина — защежка лица
пакая же.

Весьма красиво дѣлаются изъ золота съ
эмалью вѣтки цвѣшовъ, листья изъ разно-
цвѣпной зелени. — Всякой цвѣтокъ пора-
жаешь въ совершенствѣ природѣ и превос-
ходной рабошы. — Букепъ сошавленъ изъ
желѣтныхъ и зеленыхъ колосьевъ.—Трехъ мар-
гаршокъ, одной развернувшейся, одной еще
неразвернувшейся и одной полевой розы. —
Пришниливаешься съ лѣвой спороны нѣсколь-
ко смѣшанно съ пуклами волосъ.

Бляхи для поясовъ.—Чешвероугольныя цѣль-
ныя. — Изъ золота съ эмалью и цвѣшными
каменьями.

Такія же бляхи для наряда дѣлаются съ
выпуклыми цвѣшочками (en rélief) изъ эмили.

ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА.

Акшеру нужно быть постояннымъ наблю-
дашелемъ. Онъ долженъ представлять всѣ
соспоянія и всѣ харакшеры людей: совер-
шенная почносшь въ косшюмахъ и ухваш-
кахъ, умѣнье перемѣнать лице: вошъ что
можешь поддержать очарованіе, легко исче-
зающее, особливо когда мы видимъ въ одинъ
день одного и шогоже акшёра въ роляхъ Пол-
ковника и Водовоза, двадцаша. лѣшняго Мол-
чалина и страраго остряка.

Часто твердятъ, и не въ попадъ, будто
для хорошаго акшёра умъ естъ необходимая
вещь. На каждомъ шеапрѣ мы найдемъ много-
жесшво исключеній, опровергающихъ сіе мнѣ-
ніе.

Умный актёръ прежде сойдешь со сцены,
нежели пошеряешь о спарости дарова-
нія. Съ публикою надобно обходиться, какъ
съ легкомысленною и разсѣянною любовни-
цею, кошорую лучше заставишь жалѣть о се-
бѣ, нежели подвергнуть себя ея холодноши.

Чшобъ быть актеромъ, надобно родишь-
ся имъ, подобно поэшу. Кшо не чувствуетъ
въ себѣ рѣшипельной къ тому склонности
съ младенчества, шотъ навсегда останется
холоднымъ и посредственнымъ артистомъ.

Синевашый цвѣшъ лица, впалые глаза, рас-
трепанная прическа, шяжелая и неловкая
походка, проспонародныя ухвалки, безъ со-
менѣнія произведутъ отвращеніе, иля по край-
ней мѣръ холодность, хотіабы кто имѣлъ
тысячу хорошилъ качествъ; никогда не на-
добно забывать, что любовь входилъ г. ша-
зали.

С. П. Бургъ.—Въ Типографіі Главнаго Управленія Пушей Сообщенія. Печатать позволялся: 12 Февраль 1851 года.

Цензоръ Гаевскій.

["ЛИТЕРАТУРНЫЯ ПРИБАВЛЕНІЯ\nКЪ РУССКОМУ ИНВАЛИДУ.", "Выходшъ по", "Средамъ и", "Суббoшaнъ.", "№ 15.", "Цѣна годовому изданию,\nсостоящему изъ 104 No.\nсъ 24-ю каршинками модъ,\nвъ С. П. б. 30, съ до-\nшавкою и пересылкою\n35 рублей.", "СУББОТА, ФЕВРАЛЯ 21 днЯ, 1831 гОДА.", "Корова все шагаетъ,\nА рыси, хоть убей,\nТакъ нѣпѣ у вей.", "Хелинцеръ.", "ПЕРЕСМѣШНИКЪ.\nБЕЗПРІЮТНАЯ.", "Часто самыя прекрасныя вещи бываютъ причиною великихъ золъ. Въ примѣрѣ сему прелестныя произведенія нашего славнаго поэма А. С. Пушкина: они породили полную несчастныхъ подражашелей, или правильнѣе сказашь, смертныхъ охонниковъ писать, и на бѣду нашу—сшихами. Какъ врачи угощающъ больныхъ своихъ горькими микешурами, давая черезъ часъ, или черезъ два по ложкѣ: такъ безпріютные спихшоворцы начали подчивашь насъ повѣстями въ спихахъ и поэмами. Что мѣсяцъ, то новая книжечка; что недѣля, то новѣйшее произведеніе. Музы ихъ такъ плодовишъ! Ниццій Г. Николалъ Омина собралъ съ публики милостыню; Разбойникъ Пѣтра Машкова безжалосінно убивалъ время своихъ чишателей; выучилъ насъ долготерпѣнію. Каждая изъ сихъ жалкихъ книжекъ приправлена стихами Куковскаго, Пушкина, Баратынскаго, перекразированными и изуродованными. Недавно въ семъ же родъ явилась повѣстіе Безпріютная, соч. Прова Максиловича. Не уже ли въ сихахъ? — Нѣпѣ никакого сомнѣнія! названіе сіе нѣкошорымъ образомъ дано ей весьма кестами: ибо врядъ ли како пріюшить", "сію безпріюшную въ свою библіотеку. —\nЧишатель не долженъ искать смысла въ сей\nповѣсти: его нѣпѣ! Повѣсти сія есть ни-\nчто иное, какъ множество несвязныхъ, без-\nсмысленныхъ, и не совсѣмъ благоприписой-\nныхъ виршей.", "Авторъ начинаешъ оную описаніемъ по-\nгоды осенью на берегахъ Невы, и въ своемъ\nпоэтическомъ восторгѣ говоришъ:", "Нѣпѣ солнца; небо слезы львѣ.", "Съ утра до вечера. . . . . . . . . . . . .

— 114 —

Но время есть, когда невольно
Благодаримъ врага-судьбу
За страшную съ людьми борьбу.

Чего съ тоски не наскажешь, не
есше? юноша

«Обрашлъ свой взоръ унылый
Назадъ, о Боже! молода!
Прекрасна и несчастье знаешь!

Что то будешь съ юношею? скажешь чита-
шель. Онъ какъ видно былъ вѣжливый ка-
валеръ, пособу что подошелъ къ Незнаком-
кѣ и безъ дальныхъ церемоній молвилъ ей:

«Давноль знакомы вы съ тоской?
Скажите мнѣ! я шакже стражду,
И передать печаль свою
Другому сердцу сердцемъ жажду.»

На сей комплиментъ вѣжливаго юноши, дѣва
отвѣчала:

«Давно падъ бездной я стою! »

Умолкла. Грудь приподнялась
И снова прихо опустилась,
И полилась слеза изъ глазъ
И на груди остановилась.

Юноша былъ смышлѣнъ,
«Онъ понималъ и слезъ причину,
И смыслъ немногихъ дѣвы словъ.

Вотъ что значитъ быть догадливымъ, ра-
зомъ понялъ; а мы, бѣдные, не можемъ по-
нять: ни слезъ, ни словъ, ни смысла сти-
ховъ; ежели можно назвать скихами, напи-
санное Авипоромъ.

Какъ ни догадливъ, какъ ни воспѣръ былъ
юноша, однако е и его взяло раздумье, онъ
покасть буйною головушкою и усиливался
оггадапъ:

«Какой недугъ се мерзать,
И ошь кого души страданья.»

А шамъ и другое кое что полезло ему в
голову насчетъ Незнакомки. Мы не находимъ
за нужное описывать то, что пришло въ
голову юношъ, ибо въ числѣ читателей Ли-
тературныхъ Прибавленій могутъ случить-
ся и читающіе-ся.

Между тѣмъ юноша, со всемъ возможной
вѣжливостію и шопошомъ выпрашивалъ то,
о чемъ думалъ.

«Къ чему ж послужитъ вамъ всезнанье?»
ошвѣпшись вовала дѣва. — А намъ кажется, что
всезнаніе Автора послужило бы къ удоволь-
ствію читателей: ибо, знал все, онъ вѣро-
яшно не написалъ-бы подобной нелѣпицы, а
шпѣмъ болѣе не имѣлъ-бы духу ее напеча-
тать.

Рыдающая и вздыхающая дѣва оканчиваетъ
свой монологъ слѣдующими виршами:

Привыкла я мой креслѣ несши;
Терпѣнье все преодолѣло,
Все истребило, но одно
Еще отъ бури уцѣлѣло,
Оно мнѣ не землей дано,
Я берегу его, какъ друга,
Ему коварный свѣшѣ узнать
Доселѣ не далъ Богъ досуга.

Пускай читатель самъ оштабываетъ это
одно; мы увѣрены, что у него на умѣ бу-
дешь и два, и три!

Поставивъ два ряда почекъ и знакъ вос-
клицанія, Авторъ продолжаетъ:

Лупа свершивъ свой скромный путь,
Свѣшилъ спокойно ошдохнуть.
Давно, Леонъ, шакъ имя было
Тому, кию дѣву провожалъ,
Простислся съ незнакомкой милой,
Давно, по сопь не посыпаль
Своихъ цвѣшовъ ему на вѣжди.

Причиною сей безсонницы была любовь
юноши къ Незнакомкѣ...

И шакъ, объ ней мечталъ Леонъ!
О комъ же больше? Въ свѣшѣ много
Красавицъ пышныхъ видѣлъ онъ,
Но разбирая (можешь сврого)
Поступки, правы и дѣла,
Онъ находилъ, чю у прежестныхъ
И сажа иногда бѣла.

Каковыже должны бысть красавицы, кошо-
рыхъ прежде разбиралъ Леонъ, ежели встрѣ-
тившаяся ночью на улицѣ дѣва предпочи-
на имъ? И въ добавокъ, Леонъ, по увѣренію
Автора, не зналъ ни имени, ни мѣшопребы-
ванія сей дѣвы—Незнакомки.

— 115 —

Въ продолженіе безсонницы Леонъ рѣшилъ,
что кромѣ Незнакомки, онъ ни съ къмъ не
можетъ быть счаспливъ; но вспомнивъ,
что онъ не знаецъ гдѣ она, онъ обрекаетъ
себя страдашь до гроба.—

Пусть Леонъ страдает за глупую лю-
бовь свою; да мы чѣмъ передъ нимъ прови-
нились? за что должны мы страдать, чи-
шал скрипучіе сших?

Изобразивъ очлаяніе Леона, Авторъ опи-
сѣваецъ весну на Сѣверъ; двѣ страницы
кругомъ занимаетъ сіе скучное описаніе; не
доконца онаго, вдругъ заговорилъ онъ о ка-
кой-то Надеждѣ (должно думать, что это
имя Незнакомки.)

Mademoiselle Надежда также проводилъ
ночи безъ сна опъ любви своей къ Леону и
также, какъ онъ, не надѣтся быть его
женою.

Какимъ образомъ влюбились юноша и дѣ-
ва, опъ чего не надѣются быть соединены,
о томъ знаемъ одинъ Авторъ, эпо его шай-
на; а мы нашимъ чипашеламъ донесши ни-
чего не можемъ.

Изъ длинныхъ, длинныхъ, очень длинныхъ
и несвязныхъ спиховъ, мы догадываемся,
что Леонъ отыскалъ Незнакомку и спалъ
посыщашь ее. Въ слѣдующихъ спихахъ Ав-
торъ списываетъ для насъ ея поршрешъ:

Ревнивая, густая дымка
Лобзаетъ спанъ сестры Харитъ,
И на плечахъ ея косынка
Младыя перси сторожитъ.
И вьюшese локоны небрежно;
Лице покрылъ румянецъ пѣжной,
Воспоминанія полна
Глаза потупиха она.

вѣроятно ей спало спыдно за Автора сей по-
вѣсти. Какого-же воспоминанія полна дѣва?
подумаете вы, чипатели. Того, какъ Леонъ
спросилъ ее, давноли она знакома съ тоскою;
сей нескромный вопросъ причиною ея вздо-
ховъ, кошорые какимъ-пю образомъ подслу-
шалъ ея возлюбленный и безъ дальнихъ
словъ проситъ ее разсказашъ ему

Ее нерадостную повѣсть.

Чу! она пуспилась въ разсказъ нерадост-
ной повѣсти:

Надежда родилась въ Москве, въ дѣствѣ
еще лишилась манери и отецъ ея женился
на другой.—Мачиха вынудила мужа ошдать
Надежду въ Маріинскій Институтъ, и
вскорѣ попомъ, таже злая мачиха была при-
чиною смерти опшца ея.—По окончаніи кур-
са, Надежда взята изъ Института въ домъ
къ дядѣ своему.—Тутъ стали посылать ее
на работу; она тихонько свѣдала, что домъ,
въ кошоромъ она жила, принадлежалъ ей пре-
жде, но дядя завладѣлъ онымъ. Описывая
жестокоспти дяди Надежда говорилъ:

Ахъ! еще онъ сдѣлалъ болѣ,
Онъ жестокій! . . . но къ чему?
Возвратить не въ нашей волѣ;
Будешь Богъ судьёй ему.

И симъ кончился разсказъ нерадостной по-
вѣсти.

Страсшный любовникъ бѣснуется опъ
гнѣва и намѣревается омстшишъ злодѣю,
но успокоивается:

Умолкъ и руку сирошь
Съ устами чистыми сближаетъ . . . .
Поцѣловалъ . . . . ужель леты?
Надежда тѣмѣ же ошѣчаетъ.

Послѣ сихъ поцѣлуевъ, Авторъ спрашиваетъ
Гдѣ же скромность? . . .

Мы, чипатели, должны спросить объ этомъ?

За симъ слѣдуетъ мученіе совѣсті Наеж-
дина дяди, который

Лишилъ Надежду-сироту
Всего, что дано ей въ наслѣдство,
Едва прикрывши наготу
Дѣвицы, брошенной на бѣдство.

Нельзя не согласиться съ Авторомъ, что
густая дымка, хогя и ревнива, но совер-
шенно прикрыть нагошы не можецъ.

Во время терзанія совѣсти дяди, къ ему
вошла Надежда и

За чѣмъ пришла она? — онъ зналъ.

Но мы этаго право, не вѣдаемъ! Надежда,
говоритъ Авторъ, что видъ печальнымъ
своего дядю, сочла его больнымъ, тѣмъ бо-
лѣе, что наканунѣ у него пробылъ Докторъ
цѣлыя супки.

— 116 —

И совершенно справедливо; въ здравомъ разсудкѣ не скажешь того, что наговорилъ ей дада; мы увидимъ это сей часъ:

Ты бѣдна,
Копечко не швоя вина;
Однакожь свѣтскіе законы
Веляшъ, чшобы съ ангельской душой,
Съ невынупностью и красошой
И дельги приносили жёны.

До ушей почленнаго дадюшки дошло что
Monsieur Леонъ пришелъ по сердцу его пле-
мянницѣ, и потому онъ согласенъ соединиша
законнымъ бракомъ:

Сиротою
Тебъ осталось жить три дни,
А тамъ... поздравимъ васъ женою,
И вы ужъ не одни......

И къ свашьбѣ все ей приговошылъ.

Надежда! радуйся со мной!...

Но вотъ что самому миѣ ново:

Я вздумалъ ... пусь меня браняшъ,

Намъ время тѣхать... все гошово...

И подвѣнечный твой парядъ

Не опасашь! языкъ нѣмѣшь!

Поблагодаря дадюшку за госшинецъ, невѣ-
ста отправилась рядинься... Все было по-
шло на ладъ, еслибъ Автору не вздумалось
попугать насъ:

Невѣста! страшень швой парядъ!

Не надъвай его, Надежда!

То не вѣнчальная одежда,

Не надъвай! ... Увы! ... веляшъ...

Погиба! (?)

Души всѣ

Подобья Божьяго въ нихъ иѣтъ,

Видъ жалѣй принялъ бѣдный свѣтъ

Но пебеса не измѣнились.

Что угодно было сказапь сими виршами
Г. Максилловичу, пускай чишашель самъ до-
гагается, въ насъ же таковой прозорливо-
сли не достаешь.—

Три краты скрытный пушу дуна

По небу звѣдному свершила,

Или, попросту сказашь, три ночи влюб-
ленный Леонъ мучился безсонницею опъ раз-
луки съ своею Надеждою, и наковецъ

Радостный Леонъ,
Сложивъ съ груди перпѣня бремя,
Лешитъ любовью окрыленъ.

Куда, спросятъ, лешить Леонъ? ей, ей, не знаемъ; это тайна Автора. На какомъ-то челенокъ долго плавалъ Леонъ и шолько успѣлъ приспашать къ берегу:

«Куда идеше?»

Сказали слуга: здѣсь въ нѣтъ ея,

Здѣсь вы Надежды не найдешь;

Прочтите! это опъ нея...

И шакъ,

По грозной влагѣ бурей взрытой

изволилъ плавашь Леонъ, дабы ошыскашъ
свою Надежду, какъ по бапюшкѣ, не знаемъ.

Что содержало въ ебѣ посланіе Надежды, Ав-
торомъ не объяснено; и подлинно, за чѣмъ
разглашашь чужія тайны? получа оное

Женихъ шрепещешъ и бledнѣштъ,

Глаза блуждающъ по строкамъ,

Уста недвижны, взоръ пускнѣштъ.

Просили вѣнецъ и Божій храмъ!

«Старикъ!» Леонъ вругъ восклицаешъ:

Одинъ минуту!...не спѣши!...

Я слабъ, но Богъ за зло карасшъ,

Не тяготи грѣхрь душа!

То злой обманъ, то нскушење,

То беззѣ убійства—убіење!

За симъ слѣдуешъ еще нѣ сколько десяшковъ
спиховъ, столь же понятныхъ, какъ и пре-
дыдущіе; и въ концѣ оныхъ Леонъ говоришъ:

«Старикъ, шы долженъ бышь со мною.

Молчи! не прашь своихъ рѣчей!

А бѣдный старикъ и рша не разѣвалъ.

Старикъ отправился съ Леономъ ошыски-
вашъ Надежду. Они прибыли въ домъ Су-
масшедшихъ (куда давно было пора посадить
Monsieur Леона). Спорожъ объявилъ, что
Надежда въ больницѣ и Леонъ полестѣлъ
муда. Описаніе сего лазареша безподобно,
вотъ оно:

Вошли въ обитель спона, плача.

Здѣсь межь людей особый шокъ;

— 117 —

Конецъ расчетамъ и отдача

Всего, чіпо смершный забралъ въ долгъ,

Какъ началъ жить.--Одна трепещелѣе

Другая—страшно взоры мещетъ,

Та съ воплемъ: «Боже не пора!»

Межь штѣмъ у каждого одра—

Коса губищелая блещешъ.

На дежуда дожидалась прибынія своего лю-
бовника, чѣпьи умерешь, а сочинитель, чѣпьи окончить повѣсть, въ коiorой за-
вязка и развязка непонялія. — Мы остави-
ли На дежуду за шуалетомъ, занимающуюея
свадебнымі нарядами — и нашли ее въ боль-
ницѣ дома Сумасшедшихъ. Какъ, и за нѣмъ она
туда попалась, про-шо извѣстно одному Ав-
тору. По всему вышеписанному, приличнѣе
было бы Автору назвать свою повѣсть: не
безпріюшною, а безумною.

Э.

СЛОВЕСНОСТЬ.

КАРЛОСЪ И АНИТА (*).

Еще ощутительно было благодатное влія-
ніе Южнаго неба: прехмачповый корабль
Санъ-Пабпо показался на высочь Гибралтар-
скаго пролива. Находясь подъ слабымъ вѣт-
ромъ, паруса его едва надувались. Онъ плыль
изъ Перу, возвращалась въ Лиссабонъ подъ
Англійскимъ флагомъ: ибо экипажу его низ-
вѣстно было о разрывѣ Франціи съ Англіею.

Въ каютѣ Капитана помѣщалѣя Донъ Кар-
лосъ Тоскано съ своюю женою, богатый ку-
нецъ изъ Лимы, коiorый нанялъ корабль
сей въ Колао.

Нельзя было узнать каюшы, съ пакимъ
вкусомъ и роскошью убралъ ее Карлосъ. Го-
лыя стѣны ея обтянуты были богатою
миканью, коiorая надъ окнами образуя за-
навѣсы, падала по обѣимъ споропамъ оныхъ
волнистыми складками; полъ устланъ былъ
Лимскими дорожками, плешеными изъ мон-
кой, бѣлой соломы съ широкими яркаго цвѣ-

та разводами. Длинные, краснаго дерева по-
лированные ящики наполнены были а.ис-
сомъ, Мексиканскими жасминами и кактусомъ
съ широкими листьями. Далѣе въ прекрас-
ной клѣпкѣ изъ лимоннаго дерева, покрытой
серебреню сѣткою, порхали Бенгальскіе зя-
блики съ зелеными головками и красными съ
золошымъ опливомъ перьями, и прелес-
ные попугайчики изъ Порпо-Рико, съ сизь-
ми перьями, желтыми хохолками и черными,
какъ смоль, носиками.

Погода была шеплая; воздухъ накурень
былъ бальзамическими испареніями; на небѣ
не сизѣло ни одного облачка, море казалось
необозримымъ стекломъ; отнимите легкое
колебаніе корабля, производимое зыбью морл,
и можно было подумать, что стоишь на
швердой землѣ.

Сидя на богатомъ диванѣ, Карлосъ весело
уморѣлъ на свою супругу, коiorая держа-
ла въ рукахъ гитару.

— «Браво! Браво! милая Анита, вскричалъ
онъ, никто шакъ хорошо не умѣлъ вос-
пѣшь любовь. »

— Опъ щого, что никто живѣе не чув-
ствовалъ ее, мой Ангелъ. —

«Да, и это чувство, сохранился навесег-
га?»... сказалъ Карлосъ.

— Пока жизнь цвѣпешъ!.. примолвила Анита.

И усѣла ихъ встрѣтились, и онъ, крѣпко
прижалъ ее къ сердцу.

И гитара, падал къ ногамъ ихъ, издала
нихъ, сладкогласные моны, подобно послѣд-
нимъ звукамъ ортанда.

Карлосъ кинулъ на свою подругу такой
взглядъ, коiorый доходитъ до сердца, при-
водишъ въ содроганіе, причиняємъ боль.

И она, очарованная симъ провицапельнымъ,
симъ пылкимъ взглядомъ, закрывъ шомные
глаза, невольно произнесла: пощади меня,
мой Карлосъ!

Потомъ, схвапивъ руки его, она непри-
мѣшно очушилась у ногъ страшно ею лю-
бимаго супруга и склонила голову къ нему
на колѣни; ея блѣдное лице, словно покрыва-
ломъ, задернуло было черными длинными
волосами: одни только глаза ея сіели сквозь
сію завѣсу, подобно звѣздамъ, свѣтлянисмѣл
съ темнаго небеснаго свода.

(*) Эта морская сцена взлата изъ Plik et Plok, новаго ро-
мана Евгенія Стоя; сей романъ ешавшій авютора паряду
съ отличными романистамъ нашего времеі.

— 118 —

«И все это для меня, подумалъ Карлосъ; для меня одного въ свѣтѣ, и на вѣки! насъ вмѣстѣ посѣшитъ спарость, и сіе цвѣтушее, полное лице покроютъ морщины! сіи роскошныя, черныя кудри преврашались въ серебреныя кольца, сказалъ онъ, играя шелковыми волосами Анишы; потомъ въ одинъ изъ прекрасныхъ осеннихъ вечеровъ, окружающая внуками и правнуками, она угаснешь и послѣднія слова ея будуцъ: я отхожу къ шебѣ, Карлосъ!

«Да, я умру прежде ея... Но между шѣмъ какая будущность передъ нами открывается! сколько прекрасныхъ дней ожидаешь насъ. Въ полномѣ цвѣтѣ молодосны и силы, счастиливые чисłoю совѣстью и воспоминаніемъ добрыхъ дѣлъ, мы увидимъ опяпъ нашу Андалузію, Кордову съ ея пышными зданиями, блистающими золошомъ, свѣшлыми порпиками, воздушною архитектурою, увидимъ нашъ прекрасный родной городъ съ его душистыми померанцовыми рощами и мраморными водоемами, въ которыхъ дремлетъ ясная влага.»

—Увижу моего родителя... и домъ, гдѣ я родилась... и зеленую занавѣску, которую я шакъ часпо отдергивала, когда ты проходилъ мимо нашихъ оконъ, и спарую церковь Санъ-Жуанскую, гдѣ во время молитвы, я въ первый разъ услышала шопонъ швой: — Аниша, я люблю шебя!.. не услышала ли свяшая Заступница мою молишву! — Въ эту минуту, какъ ты произнесъ признаніе, я молила о любви швоей и положила обѣшь, десаять дней молицься за свое счастіе; присмогла Аниша, видя, чipo супругъ ея поспелая въ мечтахъ и восторгъ.

Послушай, Карлосъ, сказала она глубоко вздохнувъ, клялись мнѣ, чрезъ 20 лѣтъ совершишь снова сей обѣтъ Пречистой Дѣвѣ, за то, чipo сна благословила союзъ нашъ.

«Клянусь, душа жизни моей! ибо чрезъ 20 лѣтъ, ни любовь, ни молодосѣшъ намъ не измѣнялъ.»

О, наша будущность шакъ прекрасна, шакъ безоблачна, чipo...

Она не копчила: ибо въ эшошѣ мигъ цѣпное ядро съ сиспомъ пробило корму, раздрибило голову мечташельницѣ, надвое перервало Карлоса, разбило ящики съ цвѣшами и клѣшку.

Какое счастіе для Бенгальскихъ забликовъ и попугаевъ!... Они вылетѣли изъ оконъ и, видя себя на волѣ, радосшно захлопали легкими крылышками.

(изъ Furet.)

СТИХОТВОРЕНІЯ.

СКАЖИ, ЕЩЕ ЛИ Я ЛЮБИМЪ!

Когда неясная тоска
Внезапно овладѣешь мною,

Въ шопѣ часъ, какъ я сижу съ шобою—
Скажи: за чемъ твоя рука

Мнѣ руку жмешь, меня ласкаешь,
И чувствма жаръ въ меня влияешь

Прикосновеніемъ своимъ?
Скажи, еще ли я любимъ?

Скажи — когда идя, порой,
Въ часъ утра, берегами моря,
Я скрышь не въ силахъ тайны горя,
И плачу, другъ, передъ шобой,

Предицвѣствуя часы разлуки: —
За чѣмъ, шакъ крѣпко сжавъ мнѣ руки,
Ты безошвѣтио смочишь въ далѣ?

Скажи: то радость, иль печаль?

Скажи — когда настапешь срокъ,
Что мой корабль, несомъ голою,
Изчезнетъ въ морѣ предъ шобою,
И я въ немъ буду одинокъ —

Скажи мнѣ, раздѣлля горе,
Помнишьсяль шы за мною въ море;
Иль ждя возвраша моего,
Ты скажешь ли: мнѣ жаль его?

Скажи... но ежели сказашь
Не хочешь ты, или не смѣешь;

Когда любить шы не умѣешь;
Когда меня не будешь ждать;

Когда, въ дни горестной разлуки,
Другому будешь жашь шы руки,

Какъ мнѣ, въ часъ упрежней зари—
Тогда... О, нѣшь!... Не говори!..

Н. Ставелобъ.

— 119 —

ШАРАДА.

Какъ будто нѣкоему богу,
Онцемъ и машерью, и жизнью и трудомъ
Псевонагальному моей шарады слогу

Всѣ жершвуюшь. И въ ночь, и вечеромъ, и дпёмъ
Х.юпочупъ для него, о пёмъ;
Пиршютъ, пьяншвютъ, смиряются, посиянися,
Лешаюшъ, плаваюшъ, идумъ, въ карешъ мчашся:

Все для него! Все для него!

Второй мой слогъ коварио ставятъ
Собрану, ближнему; хитряшъ, лесшятъ, лука-
вяшъ;

И все для первого проказятъ:
Все для него! Все для него!

Мой третій — Африки въ пустыняхъ жаркихъ ры-
щетъ —

И добычи себѣ кровавой щешъ.

А цѣлое — Гроза кулисъ,
Минось актёрковъ и актрисъ —

Журанъ ихъ, учинъ, поправляешъ;
И часто Коминовъ самихъ небрежно въ пось
Щелкаешъ —

До слёзъ.

Кобузъ.

Въ № 14 помѣщенная шарада значишъ: Bat-eau.

MODES.

Nouveautés.—Les ceintures brochées soie ou argent, les rubans de gaze satinée ou à filet. — Des écharpes de gaze satinée imitant la blonde: — D'autres en gaze ou crêpe, brodées de soie plate. — Plus riches en or ou en argent.

Les éventails d'ecaille à petits dessins d'or incrustés sont très-recherchés.—Plus simples et bien.—Application. — Imité des éventails chinois. — Ivoire uni. — Peau d'âne.—Soie peinte.—Bois odorant.

Nous désignerons quelques jolis ensembles de toilette que nous avons été à même de connaître et qui se retrouveront à des femmes dont le bon goût n'est pas mis en doute.

Une robe de tulle rose, dessous de satin. — Garnie d'une guirlande de cloches de haies, blanches variées de violet. — Dans les cheveux un bouquet de cloches. — Une parure de perles.

Une robe de satin ponceau garnie de deux rangs de
blonde. — Une parure de diamans. — Un bouquet de

plumes blanches. — Cette toilette est portée par une
femme qui ne danse pas.

*Mode d'hommes.* — M. Saissy, rue de Richelieu, No 62, un des plus élégans parfumeurs de Paris, en même temps qu'il est chimiste savant, a préparé le secret d'une eau dont l'avantage, après avoir fumé, est de ne laisser aucun souvenir de l'odeur de la pipe. Cette préparation utile, qui ne peut manquer d'être vivement appréciée par les lecteurs de la Mode, a reçu le nom simple d'Eau des Fumeurs. Une brochure, rédigée avec esprit, accompagne chaque flacon.

Nous ne quitterons pas les magasins de M. Saissy, sans recommander une pâte qui porte son nom, et qui dispense les femmes élégantes de l'ennui de charger leurs mains de gants gras pendant plusieurs heures, puisque la Pate-Saissy conserve à la peau la même finesse et la même blancheur.

L'Huile florale est encore une préparation de M. Saissy, qui ne mérite pas une mention moins honorable. Jamais de beaux cheveux n'ont pu être parfumés par une odeur plus simple, plus douce et plus fraîche.—C'est le parfum de la violette, sans préparation d'ambre.

*Modes d'hommes.* — Les modes d'hommes au bal de l'Opéra étaient les mêmes à peu près que celles de l'année passée.

Les habits ouverts à revers de velours. — Habits bleus très-ouverts. — Gilets de drap de soie noir. — Gilets de satin noir à châle, revers de satin blanc. — Pantalons demi-justes courts. — Quelques cravates de satin blanc. — Mieux portées et plus nombreuses en satin noir nouées. — Mousseline brochée, blanche, noeud américain. — Mousseline claire, noeud jété. — Beaucoup de cols anglais ronds.

Les lorgnons d'ecaille carrés. — Tenus par des cordon ronds de soie noire. — Claques ronds.

Les culottes courtes seulement aux uniformes.

Peu de pantalons de casimir blancs justes. — Quelques gilets drap d'or. — Recherche affectée.

Puis, pour dernière remarque, des pantalons d'été avec des bottes crotées. — Tenue citoyenne.

Planche, Modes d'hommes.

МОДЫ.

Новости. — Пояса затканные изъ шелка съ серебромъ. — Ленпы газовыя (gase satinée) съ полосками и клѣтками. — Шарфы изъ такого же газа, подражающіе блондѣ. — Естѣ также креповые и газовѣе, плоско вышипывые пислкомъ. — Нарядные шитые золотомъ или серебромъ.

— 120 —

Опахала черепаховыя съ узорами изъ зо-
лома — весьма во вкусъ. — И просто и хоро-
шо. — Дѣлаються шакѣе въ подражаніе Ки-
пайскихъ опахалъ. — Изъ гладкой слоновой кос-
ти. — Изъ ослиной кожи. — Рисованныя по
шелковой шкани. — Изъ душистаго дерева.

Опишемъ здѣсь нѣсколько полныхъ наря-
довъ, замѣченныхъ нами на такихъ дамахъ,
у кошорыхъ, конечно, никто оскорчивать не
сланетъ изящнаго вкуса.

Н.лашье изъ розового петинета, внизу ат-
ласное. — Ошѣлано гирляндою изъ пестрыхъ
полевыхъ колокольчиковъ, бѣлыхъ съ фіоле-
товыми. — Въ волосахъ букетъ колокольчи-
ковъ. — Уборъ изъ жемчуга.

Платье пунцовое атласное, ошѣлано блон-
дою. — Уборъ изъ бриліантовъ. — Букетъ бѣ-
лыхъ первьевъ. — Такъ одѣша была особа, ко-
морая не танцеветъ.

Мужскія Моды.—Г. Сесси, въ улицѣ Ри-
шеље No 62, одинъ изъ отличнѣйшихъ Па-
рижскихъ шорговцевъ духами и весьма уче-
ный химикъ, изобрѣлъ воду, кошорая послѣ
куренья табаку испреблѣется совершенно во
рту запахъ онаго. — Сіе полезное изобрѣпе-
ніе, безъ сомнѣнія весьма хорошо будетъ
принятошь Публикою. — Вода сія называется
просво водою курипелей табаку (eau des
fumeurs). — При каждой сткляночкѣ приложе-
но умно паписанное изъяспеніе.

Совѣстно оставить магазинъ Г. Сесси не
упомянуть о помадѣ для рукъ, извѣстной подъ
его именемъ, избавляющей дамъ отъ скуки
надѣвать на нѣсколько часовъ сдѣланныя для
того нарочно перчатки; пошому чшо пома-
да сія придаетъ кожѣ точно такую же нѣ-
жносْть и бѣлизну.

Цвѣточное масло (huile florale) также изо-
брѣшёнія Г. Сесси, не менѣе заслуживаетъ
одобрение. Никогда волосы красавицъ не вы-
ли умащены столь просшымъ, пріятнымъ и
свѣжимъ благовоніемъ. — Это ароматъ фіал-
ки, безъ примѣси амбры.

Мужскія Моды.—Моды мущинъ въ Маске-
радѣ (bal de l'opéra) были почти точно ша-
кія же какъ въ прошломъ годѣ.

Фраки открытые съ бархашными ошво-
ропами. — Синіе фраки чрезвычайно опкры-
шые. — Жилеты изъ чернаго шелковаго сук-
на. — Жилеты черные ашласные съ шалью,
отворошь бѣлый атласный. — Панталоны
короткіе, не совсѣмъ въ общяжку. — Нѣсколь-
ко бѣлыхъ атласныхъ галстуковъ. — Однако
лучше и употребительнѣе изъ чернаго аш-
ласа завязанные ироспо. — Или изъ бѣлой за-
шканной кисен завязаны по Американски. —
Изъ прозрачной кисен завязаны небрежно. —
Много — круглыхъ галстуковъ на Англинской
манеръ.

Лорнецы чѣшпероугольные въ черепахъ. —
Ихъ носяшъ на круглыхъ черныхъ снуркахъ. —
Шляпы круглые расплющенные (claques).

Короткія исподнія плашья надѣвающі
лько при мундирахъ.

Бѣлыхъ казамировыхъ панталонъ въ об-
плѣку весьма немного. — Нѣсколько жиле-
шовъ изъ золотаго глазеша. — Слишкомъ же-
манное щегольство.

Наконецъ, послѣднее замѣчаніе, лѣшнія
панталоны съ грязными сапогами. — Одѣжда,
означающая гражданина.

При семъ No. каршинка Мужскихъ Париж-
скихъ Модъ.

С. М. Ё. С. Ё.

Голосъ есть сильнѣйшее оружіе женщинъ;
переливаясь посеремѣнно изъ легкаго въ
нѣжный, мелодіческий, колкій, притворный,
повелительный, умоляющій, онъ рѣдко
остается безъ дѣйствія, когда искусно умѣ-
ютъ измѣнять его. Чувство слуха иногда
возвращаетъ любовь, коморую удаляешь
зрѣніе.

Человѣку опредѣлено жить больше съ ра-
зумомъ, нежели съ чувствами, и потому,
гораздо благоразумѣнѣ искать удовольствій
въ первомъ, чѣмъ въ другихъ.

С. П. Бургъ.— Въ Тинотрахіі Главнаго Управлѣнія Путей Сочіщенні. Печатью позволеніе: 15 Февраля 1831 года.

Цеизоръ Гаевскій.

Выходитъ по

Средамъ и

Суббопамъ.

№ 16.

СРЕДА, ФЕВРАЛЯ 25 ДНЯ, 1831 ГОДА.

Цѣна годовому изданію,  
состоянцю изъ 104 No.  
съ 24-ю каршинками модъ,  
въ С. П. б. 30, съ до-  
ставкою и пересылкою  
33 рублей.

Поврѣ, заботиться объ исправленіи свѣта,
Безумства крайняго целожная примѣща.
Кокошкинъ.

ПЕРЕСМЪШНИКЪ.
СЧАСТЛИВЫЙ ДЕНЬ ЖИЗНИ.

Во всякомъ родъ есть безумцы и буаны.
Длитрієвъ.

Въ 1818 году 3 Января вечеромъ, семеро
Чиновниковъ города —ска, съѣхались у прія-
теля своего Вышегородскаго праздновать по-
жалованіе его въ Коллєскіе Ассесоры.—Дон-
ское сдѣлало ихъ краснорѣчивыми —и самый
чиспый Французскій языкъ, приправленный
Парижскимъ произношеніемъ, полился съ
устъ ихъ, увлажнныхъ пѣнисшымъ сокомъ
отчизны Дидерота, Шольё и Ниноны. По-
павъ совѣтмъ нечаянно на эту шумную пи-
рушку, я передаю здѣсь разговоры ихъ въ
переводѣ.

«Выпьемъ, друзья, еще по покалу! Вить
вы у меня празднуете счастливый день
моей жизни, и Января наступившаго года.
Въ этошъ день совершились всѣ мои ожида-
нія; мнѣ даны средства исполнить давниш-
ній планъ мой, осуществить любимыя меч-
шы мои!» — вскричалъ новопожалованный хо-
зяинъ, — «Счастливый день твоей жизни!»
подхватилъ элегический поэзь Прозогкинъ,
богатый памятникъ помѣщикъ, наслѣдникъ
трехъ богатыхъ бабушекъ, двухъ безбрач-
ныхъ тётушекъ и новопрепиленнаго бо-
гача холостяги—дади. «Эпю любою пісіно. Раз-

скажи намъ, почему ты такъ высоко цѣ-
нишь свое пожалованіе въ Коллежскіе Ассе-
соры? Вить это званіе не приноситъ дворя-
нину съ собою никакого особеннаго преиму-
щества. Вошъ я, на примѣръ, такъ эшіо со-
всѣмъ иное дѣло: мой счастливый день былъ
день кончины дади моего: онъ принёсъ мнѣ
200 душъ и 50 п. рублей наличныхъ денегъ.
Я пѣмъ радосшіе встрѣтилъ его, чпо онъ
пришелъ совѣтмъ неожиданно. Дядюшкѣ было
не болѣе сорока двухъ лѣтъ ошъ роду; онъ
хаживалъ по 20 верстъ пѣшкомъ безъ уста-
ли—и былъ здоровъ, какъ дубовый кряжѣ.»—

— «Н я могу похвалиться днемъ, кото-
рый въ тысячу разъ больѣ принёсъ мнѣ суще-
ственныхъ благъ,» подхватилъ молодой Чи-
новникъ Анъпровъ. «Эпю день, въ который
покойница мапушка... вѣчная ей память!...
нахвашавъ, подъ предлогомъ покупки дере-
вень, изрядную сумму денегъ на заемыя
письма, объявила себя несостоятелью.
Этимъ масшерскимъ финансовымъ оборо-
шомъ, она обеспечила намъ съ братомъ по
10 п. рублей дохода. Воспоминаніе объ этомъ
блаженномъ днѣ соединено у меня въ сердцѣ
съ воспоминаніемъ о безпределности мапе-
ринской любви, пожертвовавшей дѣтямъ
своимъ честью и добрымъ именемъ.»—«Прав-
да, правда твоя, почтение! Дарю! Какъ сравнять подарокъ 10 п. годового до-

— 393 —

немъ лучшая доля души; — онъ съ ужасомъ бросилъ пагубное орудіе, хотѣлъ опереться рукою о ближайшую спѣну, но лишенный памяти, грянулся объ земь. — Нѣсколько времени спуска онъ покинулъ замокъ, и съ плѣхъ поръ его не видали.

Большое кровавое пытно, похожее на руку, понынѣ еще видно въ родовомъ замкѣ на той спѣванѣ. Всякому, кіпо спрашиваеціь о происхожденіи сей кровавой руки, управитель замка разсказывалъ сіе преданіе, прибавлялъ къ тому, чѣко сколько ни закрашивали спѣну сей комнаты, знакъ сей всегда выходилъ наружу; и чѣко впрочемъ нельзя вынуть камня изъ спѣны, на которомъ отразилась кровавая рука, ибо цѣлое зданіе много опѣшего поперечинъ.

Съ Нѣм. В. Т. 10.

## ТРИ НЕРИ.

Въ Дели жилъ нѣкогда купецъ, съ копторымъ немногіе равнялись богатѣшвомъ и никто не равнялся скупостію. Онъ имѣлъ сына, который такъже, посредствомъ успѣшнаго торга, пріобрѣлъ нѣко торый досшамокъ. Но будучи въ пренѣпъ и неопынѣпъ, предался мотовѣству, и скоро увидѣлъ себя въ соспояніи, немногимъ лучше нищенскаго. Покинулъ друзьями, не ожидая никакой помощи отъ опѣ омца, Фацулла (шакъ звали безразсуднаго юношу) рѣшился оставить Дели, надѣясь найти въ другомъ мѣстѣ новое богатѣшство, новыхъ друзей и новыя удовольствія. Но первый день пушечесшія доказалъ ему, чѣко силы его и пособія были гораздо ниже благѣщихъ надеждъ. Утомленный и раздосадованный, онъ принужденъ былъ искальѣ ночлега въ дупѣ стараго дуба, котораго вѣшви наклонялись бесѣдкою надъ чиснымъ прудомъ.

Взошла луна и осыпала серебренымъ блескомъ поверхносить водъ, едва колеблемыхъ благовоннымъ дыханіемъ вечерняго зефира. Фацулла примѣтилъ трехъ горлицъ, бѣлыхъ, какъ сенѣгъ, которыя, играя, спускались съ небесъ и, едва коснувшись земли, преврашились въ трехъ прекраснѣйшихъ Пери.

Между плѣмъ, какъ онъ внѣ себя отъ удивленія и восхищенія, разсмашивалъ прелести, копорымъ земля не производила ничего подобнаго, небесныя красавицы сняли съ себя воздушныя ткани, положили ихъ на дернѣ, усѣянномъ цвѣтами, и волнебный звукъ ихъ голоса, поразилъ слухъ юноши.

«Дщери неба, любезныя сесшры! говорила «одна изъ нихъ; благоразумно-ли мы поступаемъ? скажите, чѣто съ нами будешь, если «чѣко осемьлился похитить сіи ткани, копорыя дѣлаю тъ насъ невидимыми и поддерживать тъ на воздухѣ? — Не будемъ-ли мы «должны погда, лишенныя могущесшва нашего, оставшѣся въ сихъ лѣсахъ, подобно «дцерямъ земли, и лишилась надежды видѣть небесную отчизну?»»

— Счастливъ былъ бы смертный, отвѣчала другая, которому удалось бы похитить мое запастье, превращающее всѣ предметы въ золото-

«И мой перстень, подхватила третья; сей чудесный перстень, способствующій открытию запастья, если оно по несчастью будетъ похищено или заперано! — Но нѣпъ, мы безопасны, кого бояться въ семъ уединеніи?»

Съ сими словами, они покидаю свои драгоцѣности на дернѣ и вступаютъ въ воду, не столько луною, сколько сіянѣмъ ихъ прелесшей освѣщенную. Фацулла, непропусшившій ни одного слова изъ разговора, поспѣшно и осторожно прокрался къ мѣсту, гдѣ лежали одежды и драгоцѣнные уборы трехъ Пери, и похитывъ оныя, удалился въ свое убѣжище. Вскорѣ Пери вышли изъ воды въ возвратились къ свѣнномъ олеждамъ; но примѣти похитеніе, испустили крики горести, стали съ безпокойствомъ обыскивать окрестности, и наконецъ, привелились къ дуплу, въ копоромъ лукавый похититель употреблялъ всѣ возможные усилия скрыться.

«Такъ, дерзопенный сынъ несчастія, вскричала одна изъ нихъ, шы трепещешь не безъ «причины; страшись нашего справедливаго «негодованія: или ты думалъ, что безнаказанно дерзаю тъ оскорблять дцерей Свѣта!

— 394 —

«возвраши наши одежды и вещи; или сю же
минуту преврашись въ обезьяну.»

Но **Фацулла**, незабывшій первыхъ рѣчей ихъ, не пришелъ въ робость ошъ сей угрозы и объявилъ, что ни за чіко въ свѣтѣ не выпустишъ изъ рукъ счастливой нахоіки. За угрозами послѣдовалия просьбы, но и тѣ не болѣе имѣли действія. Ободренный ихъ робкою уничтоженію, **Фацулла** сказалъ имъ, что завтра по утру онъ намѣренъ возрастишія въ городѣ, и что онъ могутъ его сопровождать, если путешествіе и общество его имъ непропавно.

Видя, чіко ни чемъ не лылъ умилославить
щого, коморому неоспорожнѣсты ихъ до-
ставила полную власть надъ низя, и на-
скута осыпашь другъ друга безполезными
упеками, онъ рѣшились предашься своей
учасши, и пілько просили **Фацуллу** возвра-
шишьел въ гороѣ до восхожденіа заря, чіко бы
къ ихъ гореснямъ не присоединішь спыда
лыпія нагими предъ всѣми жищами.

Фацулла опъ всего сердца согласился на ихъ просьбу. Съ радослію и надеждою возврашився онъ въ Дели и, еще до разсѣна, домъ его сѣднялся убѣжицемъ шрехъ богинь, превращившихся въ простыхъ смертныхъ. Прежде всего онъ спирался увѣришься въ свѣтъ запасшія, и въ минуту все, чіко поль- ко поналось ему на глаза, преврашилось въ золото. На другой день онъ купилъ раскот- ныя палашы для помѣщія по доспоин- співу небесныхъ красавицъ и великолѣнными подарками спирался умришь ихъ грусть о поіерѣ драгоцѣнныхъ одежъ и вещей. Чіпо же касается до ихъ драгоцѣнностей, то онъ принялъ всѣ возможные мѣры, что бы сѣднялъ поиске прекрасныхъ пѣлнинцъ на- прасными.

М. Загорскій.

ГЕРЦОГЪ ДЕ СЕНГЪ-СИМОНГЪ.

(Изъ записокъ Кардинала Дюбуа.)

«Герцогъ дѣ Сень-Симонъ подъ часъ вы-
ваетъ шонкѣмъ Царевицемъ; онъ прини-
маємъ на себя всѣ тоны, всѣ шлюйважевія,
всѣ манеры, даже, какой хошіле, видъ: въ
одинъ день вы увидите его шихимъ и всшілье

чивымъ, ласкальнымъ и-грубымъ, ошквор-
веннымъ и лжецомъ; сверхъ his, онъ счи-
шаепъ себя великичъ знатокомъ въ Генеа-
логіи, единственной его наукъ. Для него
нѣпъ смертныхъ грѣховъ, кромѣ поддѣль-
ныхъ грамотъ дворянства, или, новопріобрѣ-
шенаго дворянства; а это для него равно
преступно, равно предосудительно. Заведите
съ нимъ разговоръ о гербахъ, питулахъ,
грамотахъ, брачныхъ союзахъ и онъ по паль-
цамъ разскажешь вамъ происхожденіе ихъ,
съ прибавленіемъ разныхъ анекдотовъ и за-
мѣчаній. Это его сшихіа, жизньъ: надобно по-
слушавъ его, когда онъ начнешь, разбирашь
родословную, восходить къ самымъ перво-
быпнымъ ея началамъ, различать побочные
опрасли, копоры онъ называетъ грибами
на родословный деревъ; онъ безъ стыда ум-
верженнѣмъ, что фамилия его двумя поколѣ-
ніями древнѣ Королевской Французской; во
вы осипанѣесь безмолвы, когда онъ при-
мется вычислять степени родосніва между
знатнѣйшими домами. Говоря о самомъ мало-
важномъ предшѣпъ, онъ вѣчно ссылается на
какой нибудь щишъ въ краеномъ или голу-
бомъ полѣ. Назовіе при немъ какой нибудь
замокъ или мѣщечко: у него всегда есіть въ
записѣ кпо нибудь изъ Сень-Симоновъ, его
свѣтлѣнѣнныхъ предковъ, которыхъ онъ везлѣ
выставляешь какъ вывѣску. Онъ совѣмъ
разсорился съ Герцогинею, своею супругою,
неменѣе его помѣшанною на родословной,
доказывая ей, возможносіе замарашь свѣплое
имя свое вступленімъ въ супружество съ
дочерями Имперскихъ Графовъ. Герцогъ Сень-
Симонъ, говоріла она, завиделъ вслекому
дворянству; если вѣритъ ему, то въ его
пілько жилыхъ мечетъ чистая, благородная
кровь безъ примѣси; эпохъ гордецъ не по-
дужалъ о томъ, что одинъ изъ его двоюрод-
ныхъ брашѣевъ, былъ конюшимъ у 1-жи
Шомбергъ!» Герцогиня могла бы еще приба-
вить къ whom, чіко у этого конюнаго былъ
брать еще нишаго состолнія. Касательно
же самаго Сень-Симона, то онъ не бралѣся,
объявлять, прописьдение фамилией Бассю,
Майцскаго гражданина и судьи, копорый
женился на насѣлѣницѣ спарщей опрасанъ его
дома; онъ, однимъ почеркомъ пера, возьемъ

— 395 —

на высокую степень знашнोсти сюю, отрасль фамилії Боссю. Когда онъ въ добромъ расположеніи духа: юю даже мою фамилію, ш. е. Любуи, умѣшь присшрошь, на суку, довольно высокомъ родословнаго древа. Впрочемъ непависшь его ко мнѣ воспріяла свое начало отъ слѣдующаго случаа. Я, шута, осмѣлился однажды спросить его: «подумайше, Герцогъ, не могли ли предки наши быть въ рокісівъ посредствомъ брачнаго союза, за шыслчу лѣшь предъ симъ?»

— Невозможно, возразилъ онъ сухо.

— «Для чего жь и нѣшь? Имя мое, какъ и другій фамиліи могло "измѣнишься въ продолженіе с式的, другого времени.» Онъ покраснѣлъ и ничего не отвѣчалъ. «Впрочемъ,» — прибавилъ я, — «если бы Кардиналу позволено было имѣть законныхъ дѣйний: юю вы вѣрно не воспропивились бы соединенію нашихъ фамилій.»

— Я скорѣе соглашусь дать себя повѣсить, нежели на это безчестіе.

— «Чоршь возьми! бесчестіе, которое приносить двѣспи мыслѣ ливровъ дохода; кто бы не захочешь этого, Г. Герцогъ.»

Послѣ сего спора, онъ обходился со мною съ такимъ же пренебреженіемъ, какъ будь бы я былъ коюшимъ Г-жи Шомбергъ. Герцогъ Сень. Симонъ нашелъ себя, по мнѣнію его, досшойную парішню, женясь на дочери Маршала де Лорьсь, хотя безобразной, за шою чрезмѣрно спѣсивой; она хвастается итъмъ, чипо никто не осмѣливался ставить ея непоколѣмой доброты. Въ эшомъ я не сомнѣваюсь. Изъ двухъ дѣйний ея, дочь чрезвычайно отвращительна и глупа, но это мѣшаетъ ей гордиться своею родословною; просьмиряющеюся до 980 лѣшь Герцогъ по крайней мурѣ имѣшь человѣческий видъ. Въ шѣлѣ его, замѣшна какаю-то одеревенѣлосѣе, обнаруживающаяся во всѣхъ его ухваткахъ и въ умѣ; глаза у него живые и глубоко вспалые, лице холодное, рѣчъ ошрывисная, голосъ грубый. Напропивъ, слогъ его можешь служить образцемъ плаюшпюсти и сбивчивости. Регентъ, зашавлялъ его писать при себѣ, всякой разъ говорилъ: «Г. Сень. Симонъ, прошу васъ, не забывайше ставить шочекъ. . . .»

— «Ваше Высочество, не могу больше, какъ шочку съ запяшою, или двоешочіе.»

— Ваши периоды, сказалъ я ему однажды, походатъ на вашу родословную: въ нихъ нѣ пьи ни начала, ни конца. Со всѣми этими недостатками, слогъ его имѣшь удивishingныя качества: выраженнія повыя и произвольныя, эпиграфы живописные. Извѣсіно, чipo онъ нишепіе свои записки; въ эшомъ онъ и самъ признается. Но онъ извѣсѣны молько по слуху. — «Въ нихъ заключается обнаженный исшина, копюрю выпащилъ я изъ ея глубокаго колодца!» сказалъ онъ мнѣ однажды.

— «Берегитесь,» — возразилъ я, — «чтобы эта исшина не упрашала васъ въ Басилиню, опкула вы не скоро выкарабкається.»

— Я ничего не опасаюсь. Записки мои изданы будущъ послѣ моей смерти; онъ много надълаюшъ шума.

— «Особливо между Генеалогами» возразилъ я.

О ПРИЧЕСКАХЪ.

При Генрихъ IV женщины убирали волосы пирамидально. Во время правления Людовика XIII прически понизились. Анна Австрицкая назначила для оныхъ образцемъ *a la Ninnon*. Въ половинѣ 17-го сполѣшнѣ послѣдовала замѣчательная перемѣна: опаявъ начали упоминать высокія прически. Въ 1699 году, сверхъ оныхъ носили украшеніл изъ ленші, наподобіе куклы шелковыхъ червей, и кружевыя трубычки. Во время Людовика XIV Парижанки ввели низкую прichesку, но совѣтъ въ другомъ вкусѣ, нежели прическа à la Ninnon; спереди рядъ буклей, а по споронамъ разсыпались завивые локоны, головки совѣтъ круглые. Мода на низкія прически продолжалась воео ретенсіво, и въ теченіи двухъ прешей царствованія Людовика XV. Съ 1750 до 1760 года включительно, дамы носили короткіе волосы, завивая всю голову; иныя съ небольшимъ шиньономъ и буклами. Мама по малу прически начали возвышаться; въ 1790 году онъ были уже очень высокі; 1796 годъ былъ эпохою самаго большаго возвышенія ихъ. На верхушку, прически надѣвали иногда родъ маленькаго чепца; въ 1780 году его замѣнили машерчашы.

— 597 —

Никто мойхъ вздохъ, ни слёзъ не пинаешь;
Досель же бояшь мои очи и сердце!

Родишеля ласки и магтери иђжношь,
Счасшливая родина, замокъ богатый, ...
Тамъ дни безъ поски, безъ мечтанія ночи! ...
Спокойствіе, Ангеломъ тихимъ слешая,
И ночью и диёмъ, и въ черпогъ и въ полѣ —
Повсюду меня охраняло незримо!

Насъ три сестры было прингожихъ собою;
Моей же всѣхъ прежде руки добивались:
Счасшливая младость, богатое вѣно....
Но шы говорилъ — есть другое благопѣство!
О юноша милый! зачимъ говорилъ ми
О томъ, чего прежде въ Литвѣ не знавали?

О Богъ великомъ, объ Ангелахъ свѣтлыхъ, —
О каменныхъ градахъ, гдѣ вѣра святая,
Гдѣ въ храмахъ богатыхъ творятся молитвы,
И гдѣ уважаются дѣвы князьями —
Какъ витязи наши, безспрашивыми въ битвахъ,
Какъ пастыри наши, горящими сердцемъ!

Гдѣ смертный покинувъ земные покровы,
Къ Предѣшнаго прону душой возлетаетъ!..
Ахъ, върила я! и небесною жизнью..
Дышала, рѣчамъ твоимъ, милый, винимай!
И съ этой поры въ счастьи ли, въ шажкомъ ли
горѣ,
Мнѣ грезился, вижу пебѣ лишь и Небо!

Нагрудный твой креспѣ веселилъ мои очи;
Я видѣла въ немъ предѣщанье благовѣства!
Когда же, увы! онъ нерупами грянулъ —
Кругомъ всё затихло, заглохло, погасло!...
Не жаль ничего ми, хошь горько я плачу,
Ты, всё уничтоживъ, оставилъ — падежду!

В. Романовичъ.

## С. Н. А. РАДА.

Lecteur d'un coup de mon premier
Peut dépendre souvent le repos de la vie;
Jadis mainte chevalerie trouvait digne d'envie
De la perdre dans mon dernier.
On trouve mon entier dans toute jouissance;

— L'un le trouve à sa table et l'autre dans son lit;
— Le poète en ses vers qu'un parterre applaudit,
— Et le penseur dans le silence.

Въ No 50 помѣщенная шарада значитъ: Раз-светъ.

## МОДЕС.

Ensembles de toilette.—Une robe de chaly café cru, à guirlandes de fleurs violettes, rouges et vertes. Pélerine de mousseline brodée.—Chapeau de paille d'Italie, deux branches d'accacia.—Des brodequins noirs. Une chaîne d'or en anneaux carrés.

Une robe de jaconas fond vert foncé, des fleurs de genêt en bouquets jetés.—Pélerine de batiste à entredeux de petits plis; une capote de moire blanche avec un bouquet de pensées.

Une robe de mousseline blanche à broderies devant, et audessus de l'ourlet.—Chemisette garnie tombante;—une parure de mouches du Brésil,—dans les cheveux, une épingle montée avec ces mêmes mouches.—Bracelets d'email.—Des souliers de satin noir.—Des gants blancs.

Une robe de jaconas brodée de guirlandes faisant la dent, au-dessus de l'ourlet.—Corsage montant, plat, brodé de petites guirlandes de biais pareilles au bas de la robe, chapeau de paille de riz,—un bouquet de plumes lilas tombant un peu bas,—des rubans de gaze lilas à dents.

Robe de gros de Naples café à petits carreaux, formés d'une lignenoire et blanche.—Pélerine à dents, pareille.—Collerette de dentelle.—Capote de gros de Naples écossais, vert pâle, violes et blanc.—Passe froncée, un noeud de ruban à larges raies.—Souliers de peau anglaise.—Des gants de tricot de soie grise.

Pl. No 16. Réprésente une caleche, qu'on a admiré ce printemps à L'ongchamp.

## МОДЫ.

Полный нарядъ.—Шалевое плащье, цвѣта сыраго кофе, съ гирландами изъ цвѣтовъ фюлемоваго, краснаго и зеленаго цвѣта. Вышнійная, кисейная пелеринка.—Ишальнская соломенная шляна, съ двумя вѣпками аканціи.—Черные сапожки. Золошад цѣпь изъ чепівероугольныхъ колецъ.

— 398 —

Жаконешовое платье, по темно зеленому грунту, цвѣты гениста (genet) разбросаны букетами.—Баписповая пелеринка, съ про-шивками сложенными въ маленькія складоч-ки; капотъ изъ бѣлаго море, съ букешомъ анюшиныхъ глазокъ.

Бѣлое кисейное платье, вышито спереди и сверхъ рубца.—Обшишая, опкрыпая ше-мизешка.—Уборъ изъ Бразильскихъ мухъ. — Эмалевые браслешы.—Черные ашласные баш-маки. — Бѣлыя перчатки.

Жаконешовое платье, вышишое сверхъ руб-ца гирландою на подобіе зубцевъ. — Лифъ высокій, гладкій, вышишый узенькими гир-ландами вкось, шакже какъ изъ платья, — бастовая шляшка, съ букешомъ лиловыхъ первьевъ, упадающихъ довольно низко, и газо-выми лиловыми лентами съ зубцами.

Гроденаплевое платье кофейнаго цвѣша, съ мѣлкими кѣтками, сосшавленными, изъ бѣлой и черной полоски.—Пелеринка съ зуб-цами изъ такой-же матерій. — Кружевный борочекъ.—Капотъ изъ Шопланскаго гроде-напля, зеленаго, палеваго, фіолетового и бѣ-лаго цвѣтовъ. — Поле собрано, бантъ изъ леншѣ, съ широкими полосами. — Бапмаки изъ Англійской кожи.—Перчатки изъ дикаго нирико.

Кар. № 16. Предшавляешъ коляску, кошо-рою нынѣшнѣю весною любовались на гу-лянь въ Лоншань.

## С М. Ё. С. Ё.

Вообрази бѣднаго Автора, можешь быть добродушнаго и чувствищельнаго, котораго новой Фреронъ убиваетъ однимъ словомъ! Вообрази тоску его самолюбія, безсонныя ночи, блѣдное лице!... Не знаю, какъ другие думають, а мнѣ не хоптось бы огорчить человѣка даже и за Милорда Георга, можешь быть, глубѣйший изъ Русскихъ романовъ.

Самыя величайшія нечасцівія, служащіе отъ языка.

Точно ли кривика научаетъ писать? не гораддо ли сильнѣе дѣйствующимъ образцы и примѣры? не ведѣли паланты предшесш-вовали ученому, строгому суду?

Надежда, есть последнял вещь, кошорая умираешъ въ человекѣ.

Греки работали изъ слоновой кости въ самой глубокой древности. Гомеръ говорить о рукояткахъ и ножнахъ мечей, кроватяхъ и множествѣ другихъ вещей, изъ кости сдѣланныхъ.

Надобно ештараться думать и говорить самому справедливо, не заборьясь ни сколько преклонить другихъ къ своему вкусу и сво-имъ чувствованіямъ: и это довольно важ-ное предпріятие!

Чтобы сдѣлаться писамемъ, нужно имѣть не одни умъ.

Наука философія, шакже какъ кормчаго, есть нознаніе подводныхъ камней, которые разбивающі суда, или оснавающія ихъ. Безъ сего свѣдѣнія ни одинъ коммасъ не мо-жешь быть надежнымъ нроводникомъ.

Паши, кто умѣешь писать хорошо: волшъ самая лучшая кривика на дурныя книги!

У насъ на Руси шакъ мало Авторовъ, чко не стоишь шруда и пугать ихъ.

Споры ученыхъ доспавляющі дуракамъ случай смѣялись на счетъ добрыхъ людей и безславить дорованія, кошорыя должно бы уважать.

Б. Н. Бургъ. — Въ Тионравіи Главнаго Управлѣнія Пушей Сообщества. Печаташь позволѣмъ: 21. Квіша 1831 год

Неворъ Гаевский