136

ратурныя познанія моего учителя, Дмитрія Михайловича Кудлая, франта и модника, были очень ограниченны. Онъ читалъ съ восторгомъ „Бѣдную Лизу“ и любилъ вездѣ ставить тире, въ подражаніе модному тогда Карамзину. Величайшимъ его стараніемъ было обвертывать себѣ шею безконечною косынкою: это была послѣдняя парижская мода, наистрожайше запрещенная нашимъ правительствомъ; если бы онъ попался на глаза Павлу І, сидѣть бы ему въ крѣпости. Батюшка крѣпко журилъ его за эти толстые галстухи, боясь, что и самъ попадется за него въ отвѣтъ, но ничто не помогало. Онъ ходилъ какъ страждущій жабою. Уроки его были ничтожные, и я ничему у него не научился; напротивъ, самъ чутьемъ поправлялъ его ошибки. Большимъ препятствіемъ къ образованію моихъ врожденныхъ способностей было то, что въ нашемъ семействѣ и кругу не было ни одного литератора, ни одного классически образованнаго человѣка. Я не имѣлъ склонности ни къ военной, ни къ гражданской служѣ. Кая-то непонятная сила влекла меня къ грамотѣ и литературѣ. На блистательныхъ генераловъ и офицеровъ смотрѣлъ я равнодушно. И звѣзды вельможъ не дѣйствовали на меня. На крестинахъ сестры Лизаньки были у насъ сенаторы, графъ Александръ Сергѣевичъ Строгановъ и Петръ Александровичъ Соймоновъ. Я смотрѣлъ на нихъ съ любопытствомъ, но довольно равнодушно. Зато съ какимъ благоговѣніемъ глядѣлъ я на перваго видѣннаго мною въ жизни писателя: это былъ Өедоръ Осиповичъ Туманскій, авторъ „Исторіи Петра Великаго“ и издатель „Россійскаго Магазина“. Не знаю, зачѣмъ-то онъ пріѣзжалъ къ отцу моему. Оба они разговаривали, ходя по залѣ. Я глядѣлъ на Туманскаго, не спуская глазъ. „Вотъ писатель, сочинитель, думалъ я: что онъ вымыслитъ, напишетъ, напечатаетъ, то читаетъ вся Россія. Умретъ онъ, и его имя будутъ съ благодарностью вспоминать поздніе потомки“. И Павла Христіановича Безака уважалъ я болѣе всѣхъ именно за то, что онъ занимался литературою. Еще достойна любопытства страсть моя къ кни-

137

гопечатанію. Сь дѣтства я разрѣзывалъ афишки и другіе
печатные листы и изъ отдѣльныхъ буквъ складывалъ слова
и рѣчи. Въ копцѣ 1799 г. пріѣхалъ въ Петербургъ какой-то
англичанинъ и сталъ продавать типографскія буквы, съ при-
надлежащими къ нимъ снадобьями, для помѣтки обѣлья. Ба-
тюшка купилъ у него такой ящичекъ и подарилъ мнѣ. Я
былъ въ восторгѣ. Англичанинъ, замѣтивъ это, предложилъ
купить у него ручную типографію, то есть нѣсколько сотъ
буквъ, съ ручными тисками. У батюшки въ то время слу-
чились деньги, и онъ подарилъ мнѣ эту типографію. Ан-
гличанинъ выучилъ меня набирать и печатать. Но буквы
были французскія. Что-жъ? Я взялъ „Трелзычную книгу“
(повѣсти, басни и т. п., на русскомъ, нѣмецкомъ и фран-
цузскомъ языкахх) и сталъ печатать подъ заглавіемъ: „Petites
Historiettes. St.-Pétersbourg, 1799, chez N. Gretsch“ ¹). Въ то
время выходила замужъ тетушка Елисавета Яковлевна. Ста-
рикъ Буше, по просьбе батюшки, промыслилъ мнѣ поздра-
вительные стихи слѣдующаго содержанія:

Il est donc vrai; ma tante se marie.
Quel compliment, cette tante chérie,
Attendrait-elle de son jeune neveu?
Pour le bien faire il sait encore trop peu.
Mais tout ce que je puise dans mon âme joyeuse,
Je le fais en formant le vœu:
Qu' elle m'aime toujours et qu'elle soit heureuse ²).

Я напечаталъ ихъ чистенько и поднесъ не какъ сочини-
тель, а какъ типографщикъ! Типографія моя вскорѣ остано-
вилась. Буквы засорились, а я не зналъ, какъ ихъ вычистить.
Посѣщая лекціи въ Академіи Наукъ, заходилъ я нерѣдко

¹) Небольшіе разсказы. Петербургъ, 1799 г., у Н. Греча.

²) Слѣдовательно правда, моя тетка выходить замужъ. Какого рода поздравленіе ожидаетъ эта дорогая тетка отъ своего молодаго племянника? Чтобы поздравить какъ слѣдуетъ, онъ еще слишкомъ мало знаетъ. Но все, что я могу почерпать въ моей радостной душѣ, я почерпаю и выражаю въ желаніи, чтобы она всегда меня любила и чтобы она была счастлива.

138

въ типографію академической, съ любопытством смотрѣль
на наборъ, выправку и печатаніе и думалъ: „ахъ, каобы мнѣ
имѣть такую типографію и печатать, чтò хочу“ При помню
при этомъ слова Гете: Was man in der Jugend wünscht, hat
man im Alter die Füle ¹). Такъ; но нѣтъ того чувства, ко-
торое волнуетъ и радуетъ нашу юношескую душу. Впрочемъ,
Богъ устроилъ мудро, что не всѣ наши юношескія желанія
и не тотчасъ исполняются. Человѣкъ, избалованный удачами
и счастьемъ въ юности, привыкаетъ къ исполненію всѣхъ
его желаній, притупляетъ чувства удовлетвореніемъ ихъ и
въ зрѣлыя лѣта не умѣетъ равнодушно снести несчастія, не
умѣетъ пользоваться тѣмъ, что есть. Неудачи, нужда, лише-
нія,— лучшая школа для образованія характера и души че-
ловѣка. Ужъ если терпѣть, такъ терпѣть въ молодыя лѣта,
когда надежда радуетъ и подкрѣпляетъ человѣка. На ста-
рости же и безъ того будутъ страданія, съ нею неразлучныя,
какъ, напримѣръ, ужаснѣшее изъ всѣхъ,— потеря милыхъ на-
шему сердцу. Для этого нужно закалить душу мелкими стра-
даніями и лишеніями молодыхъ лѣтъ.

Важною для меня эпохою былъ 1799 годъ — кампанія
Суворова въ Италіи. Должно знать, что Суворовъ пользовался
до того времени славою искуснаго и храбраго генерала, но
большая часть утверждали, что онъ можетъ оить турокъ и
поляковъ, а съ французами не сладить. Матушка ненави-
дѣла его за варварства въ Измаилѣ и Прагѣ и выставляла
предъ нимъ своего героя Румянцева. Другой порицатель его
былъ человѣкъ умный, благородный, образованный, но боль-
шой чудакъ, нѣкто Алертъ (Ahlert), бывшій нѣкогда купцомъ,
но оставившій торговлю по какимъ-то причудамъ. Онъ ку-
пилъ себѣ польское дворянство и былъ прозванъ Алертъ-де-
Венгоржевскій. Ahl (угорь) попольски называется węgorz
(венгорлъ). Находя, что женщины образованныхъ сословій
слишкомъ вѣтрены и причудливы, онъ вз düşалъ сочетаться

1) Чего желашь въ юности, тѣмъ изобилуешь въ старости.

139

бракомъ съ дочерью природы и женился на какой-то глупой
эстляндской дѣвчонкѣ, которац преогорчила его жизнь. Дѣ-
тямъ своимъ (у него были все дочери) давалъ онъ имена
самыя странныя. При одной беременности жены своей, онъ
положилъ назвать дочь, которая родится, Идою и прибавить
къ тому имя святого греческой церкви, по дню ея рожденія.
Она родилась 17 августа, въ день мученика Мирона, и онъ
назвалъ ее Ида Мирона! Алертъ умеръ въ 1800 году, ос-
тавивъ женѣ и дѣтямъ небольшое состояніе. При всѣхъ
этихъ причудахъ, былъ онъ, какъ я уже сказалъ, человѣкъ
хорошій, умный и просвѣщенный. Родители мои любили и
уважали его. Алертъ, какъ и всѣ порядочные люди, пори-
цалъ правленіе Павла I и въ досадѣ своей нерѣдко переходилъ
за границы. Такимъ образомъ, предсказывалъ онъ неминуемую
бѣду нашей арміи въ борьбѣ съ французами, предъ которыми
падали воинства и царства. Во мнѣ, съ самыхъ дѣтскихъ
лѣтъ, былъ врожденный патріотизмъ и оптимизмъ: я досадо-
валъ и горевалъ въ душѣ, слыша такие толки и предска-
занія. Вообразите, послѣ этого, восторгъ мой, когда раздался
громъ побѣдъ Суворова въ Пталіи! Я съ жадностью читалъ
реліаціи и газеты и торжествовалъ при Кассано, Требіи и
Нови. Критики и порицатели умолкли и только говорили:
счастье его, что молодой генералъ — какъ бишь его? — да,
Бонапарте, въ Египтѣ, а то бы досталось Суворову. Да лихъ
не досталось, думалъ я: а хотя бы и этотъ разбойникъ вступ-
илъ съ нимъ въ бой, нашъ Суворовъ побѣдилъ бы его не-
премѣнно.— Наступила осень, и съ нею стали приходить тя-
желыя, грустныя извѣстія о жалкомъ и бѣдственномъ окон-
чаніи войны, начатой такъ блистательно. Съ досады я не-
ресталъ читать газеты и не зналъ, что дѣлается въ свѣтѣ.
Весною 1800 года прибылъ въ Петербургъ Суворовъ, больной,
умирающій. Онъ остановился въ домѣ племянника своего,
т. е. женатаго на его племянницѣ (княжнѣ Горчаковой), графа
Хвостова, на Крюковомъ каналѣ, насупротивъ Никольской
колокольни. 6-го мая онъ скончался.

140

Не помню съ къмъ, помнится съ батюшкою, поѣхалъ я
въ каретѣ, чтобы проститься съ покойникомъ, но мы не могли
добраться до его дома. Всѣ улицы были загромождены эки-
пажами и народомъ. Не правительство, а Россія оплакивала
Суворова. Извѣстно, что подлецы и завистники обнесли его у
Павла І. Пріѣхавъ въ Петербургъ, онъ хотѣлъ видѣть госу-
даря, но не имѣлъ силъ ёхать во дворецъ и просилъ, чтобы
императоръ удостоилъ его посѣщеніемъ. Раздраженный Павелъ
послалъ, вмѣсто себя — кого? Кутайсова. Суворовъ сильно этимъ
обидѣлся. Доложили, что пріѣхалъ кто-то отъ государя. —
„Просите“, сказалъ Суворовъ, не имѣвшій силы встать, и
принялъ его, лежа въ постелѣ. Кутайсовъ вошелъ въ красномъ
мальтійскомъ мундирѣ, съ голубою лентою чрезъ плечо.

— Кто вы, сударь? спросилъ у него Суворовъ.

— Графъ Кутайсовъ.

— Графъ Кутайсовъ? Кутайсовъ? Не слыхалъ. Есть графъ Панинъ, графъ Воронцовъ, графъ Строгановъ, а о графѣ Кутайсовѣ я не слыхалъ. Да что вы такое по службѣ?

— Оберъ-шталмейстеръ.

— А прежде чѣмъ были?

— Оберъ-егермейстеромъ.

— А прежде?

— Кутайсовъ запнулся.

— Да говорите же!

— Камердинеромъ.

— То есть, вы чесали и брили своего господина.

— То... Точно такъ-съ.

— Прошка! — закричалъ Суворовъ знаменитому своему ка-
мердинеру Прокофію: — ступай сюда, мерзавецъ! Вотъ посмотри
на этого господина въ красномъ кафтанѣ съ голубою лентою.
Онъ былъ такой же холопъ, фершалъ, какъ и ты, да онъ
турка, такъ онъ не пьяница! Вотъ видишь, куда залетѣлъ!
И къ Суворову его посылаютъ. А ты, скотина, вѣчно пьянъ,
и толку изъ тебя не будетъ. Возьми съ него примѣръ, и ты
будешь большимъ бариномъ.

141

Кутайсовъ вышелъ отъ Суворова самъ не свой и, воротясь,
доложилъ императору, что князь въ безпамятствѣ и безъ
умолку бредитъ.

Я видѣлъ похороны Суворова изъ дома на Невскомъ
проспектѣ, принадлежавшаго потомъ Д. Е. Бенардаки ¹). Передъ
нимъ несли двадцать орденовъ: нынѣ, я думаю, ихъ больше
у добраго Ивана Матвѣевича Толстаго, бывшаго въ свитѣ
наслѣдника Александра Николаевича, въ путешествіи его въ
1840 году, а тогда это было отличіе неслыханное. Загробомъ
шли три жалкіе гарнизонные батальона. Гвардіи не нарядили,
подъ предлогомъ усталости солдатъ послѣ парада. За то на-
родъ всѣхъ сословій наполнялъ всѣ улицы, по которымъ везли
его тѣло, и воздавалъ честь великому генію Россіи. И въ Шавлѣ I
доброе начало, наконецъ, взяло верхъ. Онъ выхалъ верхомъ
на Невскій проспектъ и остановился на углу Императорской
Библіотеки. Кортежъ шелъ по Большой Садовой. По прибли-
женіи гроба, императоръ снялъ шляпу, перекрестился и за-
плакалъ. Богъ да судить тѣхъ, которые въ этомъ добромъ,
благородномъ человѣкѣ заглушили начала благости и зажгли
буйныя страсти!

О несчастномъ окончаніи голландской экспедиціи узнали
мы по тому, что главнокомандующій генералъ Германъ и
другіе генералы, взятые въ плѣнъ французами, были исключены изъ службы, а объ окончаніи кампаніи швейцарской носились одни темные слухи. Съ прекращеніемъ побѣдъ кончилась и страсть моя къ политикѣ.

1800-й годъ былъ для меня и для всего нашего семейства
самый грустный. Финансовыя дѣла отца моего приходили
все болѣе и болѣе въ разстройство.

Тщетно матушка убѣждала его посократить расходы. Онъ
обѣщалъ и тутъ же измѣнялъ слову. Наступалъ день ея рож-
денія, 29-го іюня. Какъ не попировать? Но слово было дано.
Что-жъ? Онъ высталъ, что будто бы Буше даетъ этотъ обѣдъ.

¹) Нынѣ князя Юсупова.

Прим. ред.

142

Въ то время было перемиріе съ бабушкою Христиною Михайловною. Она обѣдала у насъ въ пребольшой компаніи. Въ концѣ обѣда Буше провозгласилъ ея тостъ: „Милостивая государыня! За тридцать одинъ годъ предъ симъ“.... Она прервала его рѣчь: „Мнѣ было семнадцать лѣтъ отъ роду!“ А матушка была третьимъ изъ дѣтей ея. Этотъ обѣдъ былъ послѣднимъ въ нашемъ домѣ.

Въ Сенатѣ было рѣшено какое-то дѣло, въ которомъ участвовала родственница Кутайсова или какого-то другого урода. По жалобѣ ея, отрѣшили отъ службы всѣхъ сенаторовъ того департамента и производителей дѣла. Отецъ мой былъ въ томъ числѣ. Это случилось 16-го сентября 1800 г. Помню, какъ вчера, съ какимъ удивительнымъ равнодушіемъ перенесъ онъ это несчастіе. Принесли пакетъ изъ канцеляріи департамента; я принялъ его отъ курьера и подалъ батюшкѣ, стоявшему съ трубою подлѣ окна въ садъ. Онъ, распечатавъ, прочиталъ и сказалъ: „Хорошо!" потомъ опять устремилъ глаза въ зелень и, не измѣняясь въ лицѣ, только сталъ курить сильнѣе. Съ того дня все пошло подъ гору. Матушка отправилась, по приглашенію тетки ея, Екатерины Михайловны, съ дочерьми и младшимъ сыномъ, въ деревню ея, Пятую Гору. Батюшка сдалъ опеку надъ фамиліею барона Людвига и переѣхалъ со мною и съ братомъ на Фурштатскую улицу, въ домъ г. Крузе, подлѣ фурштатскаго двора. Здѣсь мы съ братомъ вытерпѣли большую нужду и принуждены были слушать упреки слугъ, которые ее раздѣляли. Батюшка все питался надеждою, при посредствѣ Безака, получить новое мѣсто, именно президента одной изъ ратушъ, которые вздумали тогда учредить въ губернскихъ городахъ. Давно ли, казалось, жили мы въ достаткѣ и обиліи. Въ февралѣ 1800 года вышла замужъ тетушка Елисавета Яковлевна. Мужъ ея не имѣлъ ничего, кромѣ жалованья. Христина Михайловна, смотрѣвшая на этотъ бракъ съ досадою, хотя Елисавета Яковлевна и была любимою ея дочерью, не дала ей ничего на обзаве-

143

деніе, прибавивъ понѣмецки: „lass sie darben“ ¹). Батюшка, и по влеченію добраго своего сердца, и на зло тещѣ, снабдилъ молодыхъ всѣмъ, чтō нужно было для домашняго хозяйства, и даже сѣстными припасами на нѣсколько мѣсяцевъ. Старикъ баронъ, отецъ Карла Өедоровича Клодта, объявилъ, что не можетъ явиться на свадьбу за неимѣніемъ невыразимой части одежды. Батюшка одѣлъ его съ ногъ до головы. А теперь самъ былъ въ горькомъ положеніи. Я отнюдь не упрекаю въ томъ нашихъ родныхъ: они всегда готовы были дѣлить съ нами послѣднее, только дѣлить было нечего.

Обученіе наше остановилось совершенно. Въ 1800 году посѣщалъ я публичныя лекціи Академіи Наукъ. Императрица Екатерина II пожаловала Академіи капиталъ въ 30,000 р.; изъ процентовъ его выдавалась награда четыремъ академикамъ (изъ русскихъ), которые читали лѣтомъ публичныя лекціи о разныхъ предметахъ въ залахъ Академіи и въ кунсткамерѣ. Въ 1800 году читали: Гурьевъ высшую математику; Захаровъ химію; Севергинъ минералогію, а Озерецковскій зоологію и ботанику. Я не могъ понимать лекціи Гурьева, не имѣвъ достаточныхъ для того приготовительныхъ познаний, но тѣмъ ревностнѣе слѣдилъ за другими, особенно за лекціями Озерецковскаго, который говорилъ грубо, не разбирая выраженій, но умно, ясно и увлекательно. Въ числѣ слушателей его были многіе морскіе и горные офицеры. Я былъ самымъ младшимъ изъ посѣтителей, но вскорѣ обратилъ на себя вниманіе академика исправнымъ посѣщеніемъ лекцій и постояннымъ вниманіемъ. Вынувъ изъ шкафа чучело животнаго, онъ заставлялъ меня держать его и объяснялъ признаки. Однажды объяснялъ онъ свойства птицы щурка и никакъ не могъ вспомнить, какъ она называется пофранцузски. Я поглядѣлъ на подпись на подножкѣ и сказалъ будто отъ себя и съ нѣкоторымъ сомнѣніемъ:—„Кажется guépier“.—„Точно такъ, вскричалъ Озерецковскій:—ай да моло-

¹) Пусть ее потерпитъ нужду.

144

дець!" Съ тѣхъ поръ вниманіе его ко мнѣ еще увеличилось. Съ чувствомъ искренней благодарности воспоминаю я объ этихъ лекціяхъ, доставившихъ мнѣ случай къ развитію моихъ понятій и къ пріобрѣтенію основательныхъ свѣдѣній о нѣ- которыхъ предметахъ. Чрезъ нѣсколько лѣтъ скажу, какъ помогли мнѣ эти уроки на экзаменѣ. Можетъ быть, что ны- нѣшняя Академія Наукъ блистательнѣе и славнѣе; но тог- дашняя была, безспорно, полезнѣе. Подлѣ знаменитыхъ ино- странцевъ,—Эйлера, Эпинуса, Палласа, Шуберта, Ловица и т. д., были въ ней русскіе: Румовскій, Лепехинъ, Озерецков- скій, Севергинъ, Иноходцевъ, Захаровъ, Котельниковъ, Про- тасовъ, Зуевъ, Кононовъ, Севастьяновъ. Правда, что не всѣ изъ этихъ русскихъ были люди великіе и геніальные; многіе изъ нихъ были люди невысокой нравственности, т. е. про- сто пьяницы; но они трудились и дѣйствовали для Россіи, и о нихъ можно сказать съ Крыловымъ:

> По мнѣ, такъ лучше пей,
> Да дѣло разумѣй.

Первое мѣсто въ числѣ ихъ занималъ Озерецковскій: чело- вѣкъ умный, основательно ученый, но вздорный, злозычный, сквернословъ и горькій пьяница. О нихъ ходило въ то время множество анекдотовъ. Однажды всѣ члены Академіи были на свадьбу у одного изъ своихъ товарищей: это было лѣ- томъ, на Васильевскомъ Острову. Часу въ шестомъ утра шли они домой, турьбою, въ шитыхъ мундирахъ и орденахъ и дорогою присѣли на помостъ канавки, чтобы отдохнуть и перевести духъ. Въ это время лавочникъ отворялъ свою лавочку.

— Братцы! сказалъ Озерецковскій: —зайдемъ въ лавочку и напьемся огуречнаго разсолу; славное дѣло послѣ попойки.

Вся Академія согласилась съ нимъ и отправилась за нектаромъ.

— Лавочникъ! закричалъ Озерецковскій: — подавай раз- солу огуречнаго!

145

— Извольте, ваши превосходительствы и сіятельствы! отвѣчалъ лавочникъ и, кланялись, поднесъ разсолу въ ковшѣ. Напились, отрыгались ученые.

— Хорошъ у тебя разсолъ, собака! сказалъ Озерецковскій: —ну что же мы тебя должны?

— Ничего, ваши сіятельствы!

— Какъ ничего!

— Да такъ, ваши превосходительствы! Вѣдь и съ нашимъ братомъ это случается.

Одинъ изъ членовъ Академіи, Левъ Васильевичъ Ваксель, воротившись изъ Англіи, задалъ попойку товарищамъ. Это было въ глубокую осень, когда уже выпадалъ снѣгъ. Жилъ онъ гдѣ-то за Владимирірскою. Часу въ третьемъ ночи, гости его, сбирались домой, потребовали, чтобы онъ досталъ имъ извозчиковъ. Послали искать ихъ, но не нашли ни одного.

— Ну, вези какъ хочешь, собака, нѣмецъ! сказалъ Озерецковскій.

— Да у меня, Николай Яковлевичъ, одна лошадь да обшевни.

— Умѣстимся какъ нибудь; вели закладывать, а мы выпьемъ еще по маленькой, на подковку лошадей!

— И то дѣло, сказалъ хозяинъ и велѣлъ подать свѣжую миску пуншу.

Гости посоловѣли; пошли сначала упреки и понасердки, потомъ примиренія, лобзанія и слезы. Миска осушена. Докладываютъ, что экипажъ готовъ. Гостей снесли одного за другимъ, уложили въ обшевни и наказали кучеру свезти господѣ легонько на Васильевскій Островъ, въ домъ Академіи, постучаться у дверей каждаго и вызвать человѣка съ фонаремъ, чтобы онъ отыскалъ своего барина и снесъ въ постель. Приказаніе было исполнено въ точности. Семерыхъ кучеръ сдалъ въ академическомъ домѣ, а восьмого свезъ въ его собственный домъ въ 3-й линіи, и когда человѣкъ вынулъ его превосходительство, кучеръ сказалъ:

— Ну, слава Богу, всѣхъ сдалъ счетомъ.

Н. и. гречъ.

10

146

— Какъ всѣхъ? спросилъ вернувшійся слуга: —да тамъ
никакъ еще одинъ.

— Что ты, сказалъ кучеръ: — я принялъ счетомъ восемь
человѣкъ.

— Нѣтъ, ей-ей, тамъ есть еще одинъ.

— Одолжи, братъ, фонарика; посмотримъ, такъ-ли.

Слуга поднесъ фонарь, и кучеръ увидѣлъ на днѣ об-
шевней девятаго—это былъ самъ хозяинъ Ваксель: онъ улегся
съ своими друзьями.—„Ну этого знаю, куда везти“, замѣтилъ
кучеръ и поплелся домой. Еще много носилось въ свѣтѣ
анекдотовъ о членахъ Академіи. Они куликали не одни: къ
ученымъ присоединялись и исполнительные члены Комитета
Правленія Академіи. Въ числѣ ихъ былъ нѣкто Василій Ива-
новичъ Емсѣ, происхожденія англійскаго, родившійся въ Ар-
хангельскѣ: онъ говорилъ городскимъ нарѣчіемъ, какъ гре-
бецъ, пилъ напропалую, ругался какъ подлѣйшій извозчикъ
и участвовалъ съ друзьями своими въ самыхъ развратныхъ
оргіяхъ. Мнѣ случилось видѣть ихъ на обѣдѣ, который да-
вала ежегодно Почтамтская Газетная Экспедиція Комитету
Академіи за какую-то уступку при подпискѣ на Академиче-
скую газету. Экспедиціею управлялъ тогда ст. сов. Иванъ
Васильевичъ Мейсманъ, человѣкъ добрый и любезный, слу-
жившій самъ прежде того въ Комитетѣ Академіи. И меня
приглашали на этотъ обѣдъ, какъ издателя журнала, отъ
котораго кормилась Экспедиція. Обѣдъ этотъ происходилъ
обыкновенно въ рестораціи Луи, насупротивъ Адмиралтей-
ства, и оканчивался жестокимъ пьянствомъ, иногда и дракою.
Емсѣ былъ первымъ во всѣхъ этихъ мерзостяхъ. Въ при-
мѣрѣ скажу, что онъ однажды, послѣ обѣда, спросилъ у
своихъ товарищей: „Ну, господа, куда теперь поѣдемъ: въ
театръ или къ кому нибудь?“ Неудивительно, что Емсѣ су-
ществовалъ въ моихъ мысляхъ, какъ самый гнусный и низ-
кій человѣкъ. Однажды, въ началѣ 1817 года, мнѣ случи-
лась какая-то надобность до типографіи Академіи Наукъ,
которою онъ управлялъ. Я отправился къ нему поутру въ

147

десять часовъ, въ квартиру его, на Васильевскомъ Острову,
въ домѣ лютеранской церкви св. Екатерины. Я думалъ, что
мнѣ укажутъ куда нибудь на чердакъ, въ подвалъ, или,
по крайней мѣрѣ, на задній дворъ. Нѣтъ! онъ жилъ въ ниж-
немѣ этажѣ. У дверей колокольчикъ. Я позвонилъ. Отворили
двери, и явилась чистенькая служанка.

— Здѣсь ли живетъ Василій Ивановичъ? спросилъ я.

— Здѣсь, сударь, пожалуйте. Она сняла съ меня шубу
и, по чистымъ, хорошо убраннымъ комнатамъ, провела въ
кабинетъ. Тамъ, предъ письменнымъ столомъ, сидѣлъ въ
креслахъ, въ парадномъ шлафрокѣ, Василій Ивановичъ Емсъ.
Все вокругъ его было чисто и порядочно. Увидѣвъ меня и
вспомнивъ, гдѣ и какъ мы встрѣчались съ нимъ дотолѣ,
онъ смутился было, но вскорѣ оправился и принялъ меня
очень учтиво. Между тѣмъ, какъ мы разговаривали, вошла
въ комнату жена его, дородная, миловидная англичанка, и,
поклонившись мнѣ учтиво, спросила у него о чемъ-то по-
англійски. Онъ отвѣчалъ ей тихо и ласково, и она вышла.
Кончивъ дѣло свое, я откликанъся. Онъ проводилъ меня до
передней. Мимоходомъ видѣлъ я дочерей его, хорошенькихъ,
скромныхъ, чисто одѣтыхъ. Это зрѣлище изумило меня: не-
ужели этотъ опрятный, благообразный отецъ прекраснаго се-
мейства и пьяница, развратникъ, сквернословъ, Емсъ—одна
и та же особа? Точно такъ. Дома онъ былъ порядочный ан-
гличанинъ: съ пріятелями—грубый и развратный мужикъ ар-
хангелогородскій. На одной изъ пьяныхъ пирушекъ пора-
женъ онъ былъ параличомъ. Его свезли домой. Изъ неблаго-
пристойныхъ выраженій его въ разговорѣ съ призваннымъ
къ нему врачомъ, изъ раздранной и загрязненной его одежды,
дочери увидѣли его гнусное положеніе и догадались, что это
случается съ нимъ не въ первый разъ. Онъ вскорѣ потомъ
умеръ, а одна изъ дочерей его, съ отчаянія, сошла съ ума!

Повторяю, что эти пьяницы были гораздо общеполезнѣе
нынѣшнихъ чопорныхъ взsзнаeкъ. Озерецковскій и Север-
тинъ написали „Естественную Исторію“, въ семи томахъ, из-

10*

148

данную на счетъ казны въ 1789—1790 годахъ, которая доньи сохраняетъ свое достоинство. Озерецковскій писалъ слогомъ тяжелымъ и грубымъ (въ чемъ свидѣтельствуетъ его переводъ Саллюстія), но зналъ языки основательно и обогатилъ терминологію естественной исторіи. Въ 1800 году онъ продолжалъ свои лекціи до глубокой осени, потому что изъ Академической Конторы не выдавали ему должной за то платы, а мнѣ это было на-руку. Въ послѣдніе годы своей жизни Озерецковскій забавлялся разными причудами. У него былъ племянникъ въ гимназіи. Однажды, Озерецковскій увидѣлъ у него казенный синій платокъ, отъ котораго у него посичѣлъ носъ. Онъ далъ ему другой платокъ, а этотъ повѣсилъ между рѣдкостями въ кунсткамерѣ съ ярлыкомъ: „Платокъ с.-петербургской гимназіи, въ попечительство Уварова и директорство Тимковскаго!“ Наконецъ, онъ впалъ въ совершенное разслабленіе. Грѣшно Уварову, что онъ, при празднованіи столѣтія Академіи въ 1826 году, не далъ ему жалкой звѣзды Станислава за прежнія его великія заслуги. Онъ вскорѣ потомъ умеръ. Память его достойна жить въ лѣто-писяхъ русской науки. Тогда былъ иной вѣкъ: и Петръ Великій, и Ломоносовъ жили не по нынѣшнему.

Праздное время (а его у меня было довольно) употреблялъ я на чтеніе книгъ исключительно русскихъ, потому что я не понималъ достаточно языковъ иностранныхъ. Ихъ доставлялъ мнѣ одинъ подчиненный батюшки, Николай Иевлевичъ Сковычевъ, сохранившій къ начальнику своему благодарность и по смерти его. Ежегодно, 24-го ноября, являлся онъ съ поздравленіемъ къ матушкѣ. Я потерялъ его изъ виду въ концѣ двадцатыхъ годовъ. Я любилъ музыку, охотно слушалъ игру на инструментахъ и пѣніе, можетъ быть, оттого, что въ дѣтствѣ много водился съ пѣвчими. Рѣшено было учить меня играть на скрипкѣ. За это взялся Николай Михайловичъ Кудлай, мастеръ своего дѣла, ученикъ знаменитаго Скіати (отца извѣстной учительницы на фортепіано, госпожи Мейеръ). Ученіе это продолжалось мѣсяца три и

149

кончилось ничёмъ. Мнѣ надоѣли экзерциіи безъ всякой ме-
лодіи. Я немедленно хотѣлъ наслаждаться плодами ученія
и, не видя ихъ, соскучился и, водя смычкомъ по струнамъ,
думалъ объ иномъ; но и это кратковременное занятіе музы-
кою принесло мнѣ пользу: я познакомился съ главными ос-
нованіями нотнаго письма, узналъ размѣръ нотъ, мѣсто каж-
даго тона, что такое тактъ, ключъ и т. д. Это мнѣ было
полезно впослѣдствіи, когда я занимался переводомъ оперъ.

Все это отрывочное и непостоянное образованіе прекра-
тилось совершенно по удаленіи матушки въ деревню и по
переселеніи нашемъ изъ дома Людвига на Фурштатскую.
Батюшка выходилъ со двора поутру рано за своими дѣлами
и возвращался домой, и то не всегда, къ обѣду. Иногда обѣ-
дывали мы у тетушки Елисаветы Яковлевны. Все время про-
водили мы почти въ совершенной праздности, съ крѣпост-
ными нашими людьми. О нихъ долженъ я сказать нѣсколько
словъ. Самымъ древнимъ изъ этихъ лицъ была эстляндка
Елисавета, извѣстная въ домѣ подъ именемъ „старой Лизы“.
Она принадлежала еще бабушкѣ Екатеринѣ Мартыновнѣ,
потомъ перешла къ теткамъ моимъ и, наконецъ, къ отцу. Въ
молодости, говорятъ, она была красавицею. Она плѣнила
сердце какого-то семинариста, и плодомъ этого плѣна была
дочка Мавра, которая, на основаніи какого-то закона, была
свободною и служила въ людяхъ у богатыхъ нѣмецкихъ куп-
цовъ. „Старая Лиза“ была преискусная кухарка и особенно
славилась своими супами. Отъ оригинальныхъ капризовъ ба-
тюшки она терпѣла очень много. Однажды подали на столъ
поросенка подъ хрѣномъ. Батюшка, большой охотникъ до
этого блюда, съ неудовольствіемъ замѣтилъ, что у поросенка
обрѣзаны уши. Призвали къ страшному суду бѣдную Лизу.

— Отчего обрѣзаны уши у поросенка? спросилъ онъ.

— Не знаю-съ.

— Какъ не знаешь, ты, старая!

— Виновата! Мыши отъѣли кончики ушей, такъ я ихъ
срѣзала.

150

— Мыши! вотъ я дамъ тебѣ мышей. Садись, старая... и съѣшь сама всего поросенка, а я послѣ мышей ёсть не стану. Садись и ѣшь, а не то я тебя...

Напрасно бѣдная старуха умоляла его; напрасно вступалась матушка. Лиза должна была съѣсть; ей подали приборъ, и она, отрѣзавъ кусочекъ, положила его въ ротъ. Вдругъ раздалось: „Прочь, старая... съ глазъ долой и съ проклятымъ поросенкомъ“. Старуха съ трепетомъ взялась за блюдо и унесла на кухню. Всѣ мы сожалѣли о бѣдной Лизѣ, и я вечеромъ пробрался въ кухню, чтобы увидѣть, какъ она пересла эти истязанія. Что-жъ? Старуха сидѣла за поросенкомъ и съ аппетитомъ убирала его. „Дай Богъ здоровья Ивану Иванычу, говорила она:—пожурилъ да и помиловалъ. Славное блюдо“. По кончинѣ батюшки, когда я распустилъ всѣхъ нашихъ людей, она переселилась къ своей дочери, попала въ домъ доброй баронессы Раль, долго служила у ней и тамъ скончалась. Батюшка привезъ съ собою изъ Италіи молоденькаго мальчика Франческо, но онъ оставался у насъ недолго и перешелъ къ извѣстному итальянскому импрессарію Казаси. Послѣ того пріятель батюшки, Кретовъ, прислалъ къ нему изъ Москвы, въ „подарокъ“, молодого мальчика, по имени Аванасья. Это былъ человѣкъ смѣтливый, проворный, услужливый, добрый и довольно трезвый, но имѣлъ несчастную страсть къ игрѣ. Въ то время существовали въ трактирахъ и харчевняхъ азартныя игры, называвшіся фортунками. Кажется, въ нихъ катали шариками въ отверстія, какъ на китайскихъ билліардахъ. Аванасій пристрастился къ этой забавѣ и проигрывалъ все, что могъ. Пошлють размѣнять синюю бумажку. Не идетъ домой часа два. Потомъ явится блѣдный, разстроенный: „виноватъ, какъ-то обронилъ“. Можно вообразить, какъ это сердило батюшку, огорчало матушку, особенно когда финансы домашніе были въ плохомъ состояніи. А впрочемъ, Аванасій былъ слуга преисправный. Дядюшка, Александръ Яковлевичъ Фрейгольдъ, любилъ этого человѣка и утверждалъ, что онъ шалитъ оттого, что батюшка обра-

151

щается съ нимъ слишкомъ строго.—„Строго?" спросилъ ба-
тюшка:—„такъ возьми его себѣ, любезный другъ; я дарю его
тебѣ; напляшешься съ нимъ". Александръ Яковлевичъ Фрей-
гольдъ отвѣчалъ, что подарка не принимаетъ, а беретъ къ
себѣ Аθанасья въ услуженіе, чтобы доказать справедливость
своего мнѣнія. Вскорѣ потомъ уѣхалъ онъ съ Павломъ Ив.
Мерлинымъ въ Москву и взялъ Аθанасья съ собою. Вотъ
пишетъ изъ Москвы: „Аθанасій—чудо человѣкъ честенъ, испра-
венъ, трезвъ и т. п.“. Вдругъ похвалы умолкли. Что-жъ слу-
чилось? Послѣ годичной честной и безпорочной службы
Аθанасія, дядюшка и Мерлинъ отправились куда-то зимою
на балъ, взявъ съ собою героя моего разсказа. Часу въ третьемъ
ночью выходятъ въ переднюю, кличутъ Аθанасья, нѣтъ его;
ищутъ шубъ, и ихъ нѣтъ. Оказалось, что вѣрный слуга за-
бралъ шубы своихъ господъ и еще сколько могъ захватить,
отправился въ трактиръ и проигралъ ихъ. Аθоньку воротили
и отдали въ солдаты. Это было въ началѣ 1807 г. Онъ по-
палъ въ одинъ изъ армейскихъ полковъ, стоявшихъ въ Пе-
тербургѣ, помнится, въ Кексгольмскій, или, какъ его звали,
Кемзольскій. Послѣ 1814 г., явился онъ ко мнѣ унтеръ-офи-
церомъ, съ Георгіевскимъ крестомъ и медалями, и разсказывалъ
о славныхъ своихъ подвигахъ. Потомъ, лѣтъ чрезъ пять,
пришелъ опять, но уже простымъ солдатомъ и безъ знаковъ
отличія. Его разжаловали, какъ онъ самъ говорилъ, за то,
что полковой писарь выскоблилъ что-то въ его бумагахъ, для
доставленія ему скорѣйшаго производства, но, вѣроятно, за
новый раздоръ его съ фортуною. Въ началѣ сороковыхъ годовъ
явился онъ вновь ко мнѣ отставнымъ, дряхлымъ инвалидомъ.
Иванъ Никитичъ Скобелевъ, по просьбѣ моей, помѣстилъ его въ
Чесменскую богадѣльню, гдѣ онъ и умеръ въ 1842 г. Я
долженъ былъ почтить память человѣка, который пекся обо
мнѣ въ младенчествѣ моемъ. Литературный монумент по-
ставилъ я Аθанасью Силантьеву въ „Черной женщинѣ“.

По смерти Крейца, остались у него крѣпостные люди,
родомъ эстляндцы, двѣ женщины, Мари съ сыномъ Эвертомъ,

152

и Кадри съ двумя дочерьми. Батюшка пріобрѣлъ ихъ по-
купкою; но они служили намъ неохотно, надѣявшись, что,
по смерти Крейца, ихъ отпустятъ на волю. Они безпрерывно
жаловались на горькую свою судьбу и повиновались только
по принужденію. У отца моего не было никакихъ письмен-
ныхъ видовъ на обладаніе ими: по кончинѣ его, я объявилъ,
что, по малолѣтству своему, не знаю, кому именно прина-
длежатъ эти люди, и такимъ образомъ сдѣлались они сво-
бодными, получая виды на жительство отъ полиціи. Нынѣ
(1851 г.) нельзя было бы этого сдѣлать, хотя и облегчены
способы къ освобожденію людей изъ крѣпостного состоянія.
Потомъ я потерялъ ихъ изъ виду.

И вотъ компанія, въ которой мы находились съ братомъ
Александромъ! Нужду терпѣли мы порядочную, чаю не пили,
а довольствовались сбитнемъ. Я не жалуюсь на эту бѣдность,
на горькій опытъ молодыхъ лѣтъ. Чего не перенесешь въ
молодости, въ надеждѣ будущихъ благъ! Я пріобрѣлъ этими
лишеніями независимость въ жизненныхъ дѣлахъ. Обѣдать
или не обѣдать, напиться чаю или холодной воды,—для меня
все равно, по крайней мѣрѣ, было такъ, когда я былъ по-
моложе. Зато и радовался я всякому счастливому случаю,
доставлявшему мнѣ какое либо удобство и наслажденіе. Ли-
шеніе было для меня въ обыкновенномъ порядке вещей;
сытость и наслажденіе наградою, не всегдашнею. Оттого я
донынѣ не пренебрегаю благами земными, не пресыщенъ ими,
и благодарю Бога за все, что онъ ни пошлетъ мнѣ. Зато
я и болѣе сострадаю бѣднымъ, зная, каково терпѣть голодъ,
стужу, униженіе, неразлучные съ бѣдностью.

Среди этого быта раздался надъ головами у насъ гро-
мовый ударъ — смерть императора Павла, — но не устрашилъ
насъ, а, напротивъ, оживилъ, возвѣстивъ, что воздухъ очи-
стится отъ мглы и затхлости, которыми былъ преисполнень
въ теченіе слишкомъ четырехъ лѣтъ. 11-го марта пришли
мы вечеромъ домой отъ тетушки Елисаветы Яковлевны. На
Фурштатской, насупротивъ Аннинской кирки, жила сестра

153

генералъ-прокурора Обольянинова. У воротъ стояло, какъ и
всякій вечеръ, множество экипажей. На другой день, часу
въ десятомъ утра, разбудили насъ съ братомъ громкія слова
слуги:

— А молодые господа спятъ и не знаютъ, что дѣлается
въ свѣтѣ.

— Что такое? спросилъ я, протирая глаза.

— Да у насъ, Николай Ивановичъ, новый государь. Им-
ператоръ Павелъ Петровичъ приказалъ долго жить.

— Да какъ ты это узналъ?

— Баринъ, по обычаю, всталъ въ шестомъ часу и куда-то
отправился. Вдругъ воротился онъ поспѣшно чрезъ полчаса
и сказалъ: „Когда проснутся дѣти, скажи имъ, что государь
умеръ“. Съ этими словами онъ опять пошелъ со двора.

Мы съ братомъ просидѣли весь день дома, а вечеромъ
пошли къ Елисаветѣ Яковлевнѣ. Тамъ было нѣсколько че-
ловѣкъ гостей: они разговаривали объ этомъ происшествіи
въ полголоса... Часовъ въ девять пріѣхалъ старикъ баронъ
Клодтъ, отецъ Карла Феодоровича, усердный вѣстовщикъ, и
всѣ бросились къ нему съ вопросами...

Достойно замѣчанія, съ какою быстротою распространяются
извѣстія важныя и неожиданныя.

Разослали приказаніе по заставамъ — никого не впускать
въ городъ. Полагаютъ, что хотѣли удержать за шлагбаумомъ
графа Аракчеева, за которымъ послалъ императоръ Павелъ.
По всѣмъ дорогамъ остановились обозы, шедшіе въ городъ
съ припасами, и послужили проводниками живому телеграфу.
Императоръ скончался въ первомъ часу ночи, а въ третьемъ
часу ночи разбудили съ извѣстіемъ о томъ дядюшку Алекс-
андра Яковлевича Фрейгольда въ Пятой Горѣ, въ семи-
десяти верстахъ отъ Петербурга, куда не могли поспѣвать
ранѣе десяти часовъ, особенно въ тогдашнюю весеннюю рас-
путицу...

Никто не думалъ притворяться. Справедливо сказалъ Ка-
рамзинъ въ своей запискѣ о состояніи Россіи: „Кто былъ не-

*

154

счастнѣе Павла! Слезы о кончинѣ его лились только въ его семействѣ". Не только на словахъ, но и на письмѣ, въ пе- чати, особенно въ стихотвореніяхъ, выражали радостныя чувства освобожденія. Карамзинъ, въ одѣ своей на восше- ствіе Александра І, сказалъ:

Сердца дышать Тобой готовы:

Надеждой духъ нашъ оживленъ.

Такъ миляя весны явление

Съ собой приносить намъ забвенье

Всѣхъ мрачныхъ ужасовъ зимы.

Державинъ выражается еще яснѣе; у него является Ека- терина и говорить русскимъ, что они терпѣли по заслугамъ, не послушавшись совѣта ея — взять въ цари внука ея, а не сына. Стихотворенія Державина представляютъ любопыт- ную картину поэтическаго флюгарства. Онъ хвалилъ и Ека- терину, и Павла, и Александра! Послѣдняя хвала, при всту- пленіи на престоль Александра Павловича, была достойна замѣчанія тѣмъ, что Державинъ при этой перемѣнѣ палъ съ вершины честей: онъ лишился мѣста государствнаго казначея. Государь пожаловалъ ему за эту оду перстень въ пять тысяч рублей. Державинъ подписалъ въ то время подъ портретомъ Александра:

Се видъ величія и ангельской души:

Ахъ, еслибъ в кругъ него всѣ были хороши!

Князь Платонъ Зубовъ отвѣчалъ на это:

Конечно, намъ Державина не надо:

Паршивая овца и все испортить стадо.

А чрезъ полтора года эта паршивая овца или паршивый баранъ былъ назначенъ министромъ юстиціи.

Тѣло покойнаго императора было выставлено въ длинной проходной комнатѣ, ногами къ окнамъ. Едва войдешь въ дверь, указывали на другую съ увѣщаніемъ: „извольте про- ходить“. Я разъ десять, отъ нечего дѣлать, ходилъ въ Ми-

155

хайловскій замокъ и могъ видѣть только подошвы ботфортовъ императора и поля широкой шляпы, надвинутой ему на лобъ. Въ томъ году Свѣтлое Воскресенье было очень рано, 24-го марта, и Павла І похоронили наканунѣ: по объимъ сторонамъ улицъ, гдѣ везли его тѣло, стояли войска, но въ безпорядкѣ, съ большими интервалами.

Императоръ Александръ Павловичъ былъ задачею для со-
временниковъ: едва ли будетъ онъ разгаданъ и потомствомъ.
Природа одарила его добрымъ сердцемъ, свѣтлымъ умомъ, но
не дала ему самостоятельности характера, и слабость эта, по
стрannому противорѣчію, превращалась въ упрямство. Онъ
былъ добръ, но притомъ злопамятенъ; не казнилъ людей, а пре-
слѣдовалъ ихъ медленно, со всѣми наружными знаками благо-
вовенія и милости: о немъ говорили, что онъ „употреблялъ
кнутъ на ватѣ“. Скрытность и притворство внушены были
ему — и кѣмъ? воспитателемъ его, Лагарномъ. Умный и
строгій республиканецъ ненавидѣлъ сильныхъ и знатныхъ;
съ негодованіемъ видѣлъ, какъ, при вступленіи его въ
должность воспитателя будущаго императора, вся русская
знать начала ему кланяться, какъ все предъ нимъ раболѣп-
ствовало и пресмыкалось. — „Видишь ли этихъ подлецовъ?
говорилъ онъ Александру: — не вѣрь имъ, но старайся ка-
заться къ нимъ благосклоннымъ, осыпай ихъ крестами, звѣз-
дами и презрѣніемъ. Найди друга внѣ этой сферы, и ты бу-
дешь счастливъ“. Уроки эти принесли плоды. Сохранилось
письмо Александра къ графу Виктору Павловичу Кочубею,
бывшему тогда въ Константинополѣ, писанное въ началѣ
1796 года. Александръ I жалуется на свое положеніе, вы-
ражаетъ все свое презрѣніе къ царедворцамъ того времени
и говоритъ, что ужасается мысли царствовать надъ такими
людьми, что онъ охотно отказался бы отъ наслѣдства пре-
стола, чтобы жить гдѣ нибудь въ глуши съ своею женою.
И онъ чрезъ пять лѣтъ сдѣлался государемъ, и онъ выбралъ
себѣ друга, и этотъ другъ былъ — гнусный Аракчеевъ. Исто-
рія этого временщика любопытна и поучительна. Я зналъ

156

его довольно коротко и современемъ опишу въ точности. Александръ видѣлъ въ немъ человѣка, по наружности без-
корыстнаго, преданнаго ему безусловно, и сдѣлалъ его коз-
лищемъ, на котораго падали всѣ грѣхи, всѣ проклятія на-
рода.

Послѣднимъ памятникомъ дня 12-го марта 1801 г. остался
Иванъ Саввичъ Горголи, нынѣшній (1851 г.) дѣйствительный
тайный совѣтникъ, сенаторъ и святоша. Въ молодости своей,
служа въ гвардіи, онъ былъ образцомъ рыцаря и франта.
Никто такъ не бился на шпагахъ, никто такъ не игралъ
въ мячи, никто не одѣвался съ такимъ вкусомъ, какъ онъ.
Ему теперь за семьдесятъ лѣтъ, а онъ въ этихъ упражне-
ніяхъ одолѣетъ хоть кого. Онъ первый началъ носить высо-
кіе, туріе галстухи (на щетинѣ), прозванные по немъ „гор-
голіями“. Въ 1800 г. онъ былъ плацъ-майоромъ и состоялъ
въ полной командѣ графа Палена, слѣдственно долженъ былъ
ему повиноваться и исполнять его приказанія безпрекословно.
По этой причинѣ его отъ двора и изъ города не удаляли,
а держали въ черномъ тѣлѣ: онъ былъ лѣтъ пятнадцать
полковникомъ. Въ 1808 г. посылали его съ какимъ-то по-
рученіемъ къ Наполеону, бывшему тогда въ Байоннѣ, и, по
пріѣздѣ оттуда, его назначили с.-петербургскимъ оберъ-по-
лиціймейстеромъ. Онъ отъ природы добрый и на мѣстѣ этомъ
зла не дѣлалъ, только давалъ много воли своимъ подчинен-
нымъ, видя въ каждомъ квартальномъ и его помощникѣ
офицера. Ну, ужъ офицеры! Въ 1823 году смѣнилъ его шляный
Гладковъ, о которомъ придется мнѣ говорить въ свое время.
Горголи, пользуясь славою отличнаго полицейскаго, былъ
употребленъ, въ началѣ царствованія Николая Павловича,
для изслѣдованія злоупотребленій въ Кронштадтѣ. Потомъ
поступилъ онъ, какъ и слѣдовало, въ сенаторы. Въ 1826 году,
онъ спрашивалъ у меня, какова исторія Карамзина, которой
не случалось ему читать.

Талызинъ умеръ. въ маѣ 1801 года, объѣвшись устрицъ.
На памятникѣ его, въ Невскомъ монастырѣ, начертано было:

["157", "„съ христіанскою трезвостью животъ свой скончавшаго\" Потомъ замѣнили это слово твердостью, но очень не-искусно. — Графъ Паленъ удалился въ курляндское свое помѣстье, названное имъ „Милостью Навла“ (Paulsgnade), и умеръ слишкомъ восьмидесяти лѣтъ, сохранивъ всю бо-дрость своего ума. Говорятъ, что въ 1812 году хотѣли было назначить его главнокомандующимъ арміею противъ Напо-леона. — Князь Платонъ Зубовъ удалился въ свои помѣсты въ Саксоніи. Графъ Валеріанъ Зубовъ оставался на незавид-номъ мѣстѣ директора 2-го Кадетскаго Корпуса, который при немъ падалъ все болѣе и болѣе, оставшись на попеченіи Клейнмихеля. Адъютантъ Налена, Францъ Ивановичъ Ти-ранъ, за неосторожныя рѣчи, былъ сосланъ въ оренбургскій гарнизонъ. Онъ женился на дочери знаменитаго трактир-щика Демута, ссорился съ женою, жилъ то въ Петербургѣ, то въ Парижѣ, гдѣ я видѣлъ его въ послѣдній разъ въ 1845 году. . . . . . . . . . . . .

158

скрытнаго, взыскательнаго въ бездѣлицахъ, совсемъ не то,
что оказалось впослѣдствіи. Еслибы знали, что онъ наслѣд-
никъ престола, еслибы знали качества его души и сердца,
не было бы постыднаго возмущенія 14-го декабря, имѣв-
шаго для Россіи обѣдственныя послѣдствія. Въ замѣну того,
какъ просто, благородно, умно обращеніе императора Нико-
лая съ своимъ наслѣдникомъ...

Александръ I, вступивъ на престолъ, удалилъ Кутайсова,
Обольянинова и другихъ царедворцевъ и призвалъ государ-
ственныхъ мужей, пользовавшихся общею довѣренностью; при-
казалъ пересмотрѣть всѣ судебные приговоры и подобныя дѣла
прежняго царствованія, возвратилъ невинно пострадавшимъ сво-
бобу, имущество, честь. Не могу выразить тѣхъ чувствъ любви
и благоговѣнія, которые внушали Александръ и Елисавета, то-
гда еще соединенные узами любви и вѣрности супружеской. Въ
дѣлахъ внѣшнихъ водворился миръ; раскрылись гавани и моря
для внѣшней торговли. Избытки Россіи потекли заграницу.
Прекратилась жестокая и глупая цензура. Заговорила рус-
ская литература, дотолѣ нѣмая и заклепанная. Служба воен-
ная освободилась отъ прусскаго педантства ¹). Одежда офице-
ровъ и солдатъ сдѣлалась благородною и изящною. Сначала
псчезла пудра; вскорѣ обрѣзали и косы. При дворѣ явился
посланникъ Бонапарте, красавецъ Дюрокъ, которому было суж-
дено чрезъ 12 лѣтъ пасть отъ русскаго ядра, и прическа на
подобіе римской вошла въ моду, подъ названіемъ à la Duroc.
Появились вновь круглыя шляпы, фраки (принимавшіе вна-
чалѣ разные забавные формы и цвѣта) и т. п. Нѣмецкая упряжь
съ шорами осталась за придворными и архіерейскими экипа-
жами. Свѣтская публика помчалась на ямскихъ. Лишь только
миновалъ придворный трауръ, закипѣли забавы всякаго рода:

¹) Павелъ перенялъ не тогдашнюю прусскую форму, а бывшую при
Фридрихѣ II. Пріѣзжавшіе въ Пегербургъ прусские офицеры смѣялись
надъ нашимъ военнымъ костюмомъ и утверждали, что у нихъ никто
такъ не ходить.

159

вечеринки, балы, танцовальныя и музыкальныя собранія. Въ
Петербургѣ возобновился французскій театръ, поступленіемъ на
него двухъ сестеръ: Филисъ-Андріё и Филисъ-Бертенъ, Дюк-
руса, Деглиньи, др. ¹). Года чрезъ два возобновилась итальян-
ская опера, въ которой отличались мадамъ Каневасси-Гарніе,

¹) Французскій театръ процвѣталъ и при Павлѣ, не смотря на всѣ его
предубѣжденія противъ тогдашней Франціи. Особенно отличалась мадамъ
Шевалье, рожденная Поаро (сестра танцовщика Огюста). Мужъ ея былъ
балетмейстеромъ и получилъ по этому мѣсту чинъ коллежскаго ассессора.
Она занимала первыя амплуа въ операхъ и блистала своею игрою ч
пѣніемъ. Главное же въ томъ, что она была любовницею Кутайсова и
дѣлала изъ него, что хотѣла. Къ ней прибѣгали за протекціею и полу-
чали ее за надлежащую плату. И старикъ баронъ Клодтъ просилъ ее о
пособіи. Мужъ ея сидѣлъ въ передней и докладывалъ о приходящихъ.
Она принимала ихъ какъ королева. Одно слово ея Кутайсову, записочка
Кутайсова къ генералъ-прокурору или къ другому сановнику, и дѣло рѣ-
шалось въ пользу щедраго дателя. Достовѣрное преданіе гласитъ, что
этимъ темнымъ каналомъ Зубовы испросили себѣ позволеніе пріѣхать въ
Петербургъ и были опредѣлены директорами 1-го и 2-го Кадетскихъ
корпусовъ: чрезъ годъ отплатили они и Павлу, и Кутайсову, и предста-
тельницѣ своей. Мадамъ Шевалье, вскорѣ по вступленіи на престолъ Але-
ксандра, выхала заграницу съ дочкою и съ того времени не выходила
на сцену. Я увидѣлъ ее случайно въ 1817 г., не зная, кто она. Съ трою-
роднымъ братомъ моимъ, И. К. Борномъ, захалъ я, на пути изъ Швей-
царіи. въ Висбаденъ, гдѣ жила знакомая намъ (по Эмсу) премилая дама
госпожа Гризаръ (мать нынѣшняго славнаго композитора). Мы отыскали
гостинницу (Zur Rose), гдѣ она остановилась, и вошли въ ея комнату; у
дверей ея въ корридорѣ стоялъ лакей съ салопами, и на вопросъ чей онъ,
сказалъ какое-то общее армейское французское прозвище. У госпожи
Гризаръ нашли мы двухъ дамъ, одну пожилую, другую молоденькую. Послѣ
первыхъ принѣствій и изліянія радости, госпожа Гризаръ извинилась
предъ старшею дамою въ томъ, что такъ гласно здоровается при ней и
сказала: „Вотъ тѣ двое русскихъ, съ которыми мы съ сестрою познако-
мились въ Эмсѣ и о которыхъ я съ вами говорила“. Мы поклонились
имъ, и завязался общий разговоръ. Ужинать пошли за общимъ столомъ.
Я сѣлъ съ одной стороны, между госпожою Гризаръ и пожилою дамою, а
Борнъ помѣстился насупротивъ, съ молодою, и вскорѣ разговорился съ
нею о музыкѣ. Я сказалъ ему что-то порусски. Сосѣдка моя, улыбнувшись,
сказала:

— Мне пріятно слышать звуки вашего языка.

160

Ненчини, Ронкони (отецъ нынѣшняго), Паскуа и мн. др. Ожи-
вилась и нѣмецкая труппа. Русская обогатилась новыми та-
лантами Самойлова, Черниковой, впослѣдствіи его жены, Се-
меновой, и др. Петербургъ проснулся отъ тягостнаго сна и
наслаждался свѣжимъ бытіемъ. То же можно сказать и обо
всей Россіи. Блистательнѣйшимъ проявленіемъ радости и на-
деждъ Россіи было коронованіе Александра (15-го сентября),
преданное безсмертію въ русской литературѣ рѣчью митро-
полита Платона.

Съ этого времени началась служебная и политическая

— Такъ вы бывали въ Россіи?

— Была, и дочь моя родилась въ Петербургѣ. — Тутъ я обратился съ русскимъ вопросомъ къ дочери, но она посмотрѣла на меня, не понимая, чтò я говорю.

— Дочь моя, сказала дама,— выѣхала изъ Россіи на первомъ году отъ роду и слѣдственно не можетъ знать порусски, а я чтò знала, то забыла. Потомъ начала она разспрашивать меня о Россіи, о нѣкоторыхъ лицахъ, о французскомъ театрѣ и т. п. Я отвѣчалъ ей, не догадываясь, но и не смѣлъ спросить, кто она. На лицѣ ея видны были признаки красоты не-
обыкновенной: умная улыбка, прекрасные глаза, пріятный голосъ, бѣлень-
кія ручки — все говорило въ ея пользу. У дочери же ея былъ орлиный
носъ и восточный обликъ линца, какъ у турчанки. Отужинали и пошли въ
комнаты госпожи Гризаръ. Незнакомка съ дочерью отправилась домой.
„Кто эта дама?“ спросилъ я съ нетерпѣніемъ. — „Сама не знаю“, отвѣчала
г-жа Гризаръ. Я познакомилась съ нею, какъ съ землячкою, на прогулкахъ
и за общимъ столомъ. Женщина она умная и очень пріятная. Только
сегодня она меня изумила. Я зашла къ ней, чтобы пойти вмѣстѣ на воды.
Замѣтивъ, что я одѣта слишкомъ легко по холодному времени, она пред-
ложила мнѣ надѣть шаль, выдвинула ящикъ комода, и я увидѣла въ немъ
коллекцію драгоцѣннѣйшихъ шалей на миллионы: она должна быть знат-
нѣйшая дама. Не знаю, какъ ее зовутъ „...— „Мадамъ Шевалье“, сказалъ
я.— „Не знаю“, отвѣчала мадамъ Гризаръ: „а вы почему это знаете?“—
„Мнѣ сказалъ это лакей ея, стоявшій у вашихъ дверей“. И въ ту же минуту
догадался я, что это должна быть недавняя владычица Россіи! Я сообщилъ
мое открытие пріятельницѣ моей и разсказалъ похожденія героини. Мы
должны были отправиться далѣе въ четыре часа утра, и я не могъ про-
должать начатаго знакомства, очень интереснаго. Братъ ея сказывалъ
мнѣ впослѣдствіи, что она постриглась и вела строгую жизнь въ одномъ
дрезденскомъ монастырѣ.

161

жизнь двухъ лицъ, весьма различныхъ между собою. Николай Николаевичъ Новосильцевъ, тогдашній первый любимецъ императора Александра, просилъ начальство Московскаго Университета дать ему, на время пребыванія его въ Москвѣ, какого нибудь студента въ писцы. Къ нему прикомандировали бѣлорусскаго поповича Өедора Вронченко, нынѣшняго ¹) графа, министра финансовъ, дѣйствительнаго тайнаго совѣтника и Андреевскаго кавалера. Другой былъ Александръ Ивановичъ Чернышевъ, нынѣшній свѣтлѣйшій князь и предсѣдатель Государственнаго Совѣта. Ему было тогда лѣтъ четырнадцать отъ роду. Какъ сынъ сенатора, былъ онъ на одномъ изъ баловъ, данныхъ государю, и въ одномъ экоссезѣ очутился въ парѣ, стоявшей подлѣ танцовавшаго Александра. Веселая и пріятная его физіономія приглянулась государю. Онъ сталъ разспрашивать юношу о разныхъ дамахъ, бывшихъ на балѣ, о ихъ свойствахъ, слабостяхъ и т. п. Юноша отвѣчалъ умно, смѣло и забавно, и очень понравился. На другой день государь велѣлъ спросить у отца, чего бы онъ желалъ для своего сына.—„Опредѣлить его офицеромъ въ гвардію, если будетъ милость вашего величества“, отвѣчалъ отецъ.— „Этого нельзя сдѣлать“, возразилъ государь. „Жалую его въ камеръ-пажи“. Черезъ полгода Чернышевъ былъ выпущенъ въ офицеры въ Кавалергардскій полкъ. Онъ отличился храбростью при Аустерлицѣ и при Фридландѣ и получилъ ордена Владимірскій и Георгіевскій.

Государь всегда отличалъ его. Въ 1808 г. отправилъ онъ Чернышева курьеромъ къ послу нашему въ Парижѣ, графу Петру Александровичу Толстому, съ депешами и изустными приказаніями. Чернышевъ прибылъ въ Парижъ во вторникъ. Принимая депеши, графъ Толстой сказалъ ему, чтобы онъ до воскресенья, пріемнаго дня у императора Наполеона, не выходилъ со двора. Молодому шалуну было очень досадно это затворничество въ Парижѣ. Вдругъ является адъютантъ

¹) Въ 1851 году.

Н. И. ГРЕЧЬ.

11

162

Наполеона и объявляет, что императоръ, узнавъ о прибытіи чрезвычайнаго курьера изъ Петербурга, просить графа Толстаго завтра же привезти его въ Тюльери. Чернышевъ ожилъ. Наполеонъ, увидѣвъ на немъ военные ордена, сказалъ:

— А, вы одинъ изъ недавнихъ моихъ враговъ! Гдѣ вы заслужили эти кресты?

— При Аустерлицѣ и Фридландѣ, отвѣчалъ Чернышевъ.

Тутъ Наполеонъ началъ толковать объ этихъ сраженіяхъ по своимъ бюллетенямъ и критиковать дѣйствія нашихъ генераловъ. Юный поручикъ, забывъ, что говоритъ съ первымъ полководцемъ въ мірѣ, началъ спорить и опровергать его показанія. Стоявшій за Наполеономъ, Толстой напрасно подавалъ ему знаки, чтобы онъ умѣрилъ свой жаръ. Чернышевъ, не замѣчая этого, продолжалъ отстаивать честь русской арміи и принудилъ Наполеона съ нимъ согласиться. Эта смѣлость и самоуверенность солдата понравилась Наполеону, и онъ съ тѣхъ поръ видимо отличалъ Чернышева. Онъ находился при Наполеонѣ и въ австрійской кампаніи 1809 г. Извѣстно, что австрійцы одержали верхъ надъ французами при Аспернѣ и отбросили ихъ за Дунай. Наполеонъ самъ едва не попался въ плѣнъ. Конвой его сабельными ударами очищалъ ему дорогу среди толпы бѣгущихъ французовъ. Сѣвъ въ лодку, онъ замѣтилъ, что нѣтъ Чернышева и велѣлъ отыскать его. Ему доложили, что некогда медлить и должно отчалить.—„Нѣтъ, нѣтъ! возразилъ онъ: — что скажутъ, когда взятъ будетъ въ плѣнъ находившійся при мнѣ офицеръ русскаго императора“. Чернышевъ былъ найденъ и перевезенъ на правый берегъ Дуная. Поутру, на другой день, Наполеонъ пригласилъ его къ себѣ и просилъ сѣздить въ Вѣну и узнать о расположеніи тамошнихъ умовъ: предъ вами-де, русскимъ офицеромъ, скрываться не будутъ. Чернышевъ отправился и нашелъ, что Вѣна въ восторгѣ и ликуетъ о нежданной и неслыханной побѣдѣ.

— Ну, что говорятъ въ Вѣнѣ? спросилъ его, по возвратеніи, Наполеонъ съ нетерпѣніемъ.

163

— Говорятъ, ваше величество, что вамъ помѣшалъ одер-
жать побѣду генералъ Дунай.

Дѣйствительно, разлитіе Дуная очень помогло австрійцамъ.

— Прекрасная мысль! воскликнулъ Наполеонъ: — Бертье,
внесите это въ бюллетень. Послушайте, Чернышевъ, австрій-
цы именно раструбятъ свою побѣду, и до вашего импера-
тора могутъ дойти ложные слухи. Сдѣлайте одолженіе, на-
пишите къ нему какъ было, сущую правду. Подите къ Маре:
тамъ вамъ удобно будетъ заняться.

Нечего было дѣлать! Чернышевъ отправился въ избу статсъ-
секретаря Маре (это было въ деревнѣ Энцердорфѣ) и на-
шелъ, что его тамъ ждали. Сначала думалъ онъ написать по-
русски, но разсудилъ, что этимъ онъ огорчитъ Наполеона, ко-
торый, впрочемъ, можетъ, при помощи какого нибудь поляка,
разобрать его писанье. Итакъ, онъ сѣлъ за столъ и напи-
салъ полную и совершенно справедливую реляцію, только
закончилъ ее слѣдующими словами: „словомъ, государь, фран-
цузская армія была такъ разбита, что она теперь не суще-
ствовала бы, еслибы австрійскою командовалъ Наполеонъ“.
Запечатавъ пакетъ своею печатью, отдалъ онъ его статсъ-
секретарю. Часа черезъ два Наполеонъ пригласилъ его къ
обѣду и былъ къ нему отмѣнно ласковъ: видно, онъ прочи-
талъ письмо, и лесть ему понравилась. Это слышалъ я изъ
устъ самого князя Чернышева въ 1835 г.

Александръ I, вступивъ на престолъ, окружилъ себя
людьми достойными, въ числѣ которыхъ первое мѣсто зани-
мали Александръ Андреевичъ Беклешовъ и Алексѣй Ива-
новичъ Васильевъ. Первый былъ назначень генералъ-проку-
роромъ, послѣдній—государственнымъ казначеемъ, т. е. ми-
нистромъ финансовъ. Бывъ еще великимъ княземъ, Але-
ксандръ окружилъ себя молодыми людьми отличныхъ даро-
ваній. Они были: графъ Павелъ Александровичъ Строгановъ,
Николай Николаевичъ Новосильцевъ, князь Адамъ Адамовичъ
Чарторыжскій. Они, и по вступленіи его на престолъ, оста-
лись его друзьями и совѣтниками. Когда подумаешь, какъ

11*

164

непредвиденна и различна была судьба этихъ трехъ лицъ!
Особенно они занимались съ Александромъ Павловичемъ изученіемъ политической экономіи, и плоды трудовъ своихъ печатали въ „С.-Петербургскомъ Журналѣ“, котораго редакторами были Александръ Федосѣевичъ Бестужевъ (отецъ Бестужевыхъ-декабристовъ) и Иванъ Петровичъ Пнинъ, о которомъ буду говорить впослѣдствіи. Этотъ журналъ издавался только въ теченіе одного 1798 года. Александръ І, желая облегчить сношенія свои съ министрами и другими лицами, не жилъ лѣтомъ въ Царскомъ Селѣ, а поселился на Каменномъ Острову, гдѣ принималъ ихъ регулярно и занимался неослабно; но нѣжная и кроткая душа его не могла долго выносить тогдашней тяжелой службы. Къ нему привозили большія кипы дѣлъ. Надлежало помыслить о сокращеніи его работъ, объ упрощеніи дѣлъ вообще, и оттого возникла мысль объ учрежденіи министерствъ. Дотолѣ правленіе дѣлилось между тремя департаментами: иностранныхъ дѣлъ, военно-сухопутнымъ и морскимъ и генералъ-прокуроромъ. Послѣдній былъ точно верховный визирь: ему подчинены были юстицы, полиція, финансы, да и во всѣхъ прочихъ департаментахъ имѣлъ онъ прокуроровъ. Не постигаю, какъ могли тогда идти дѣла, особенно, когда вспомню, сколько чиновниковъ составляли канцелярію генералъ-прокурора. Теперь погрузились мы въ противную крайность: до учрежденія министерствъ, напримѣръ, всѣ медицинскія дѣла завѣдывались медицинскою коллегіею, въ которой президентомъ былъ достойный Алексей Ивановичъ Васильевъ. Нынѣ раздѣлена она на нѣсколько разныхъ департаментовъ, съ тысячами чиновниковъ. Управленіе медицинскою частью по арміи и флоту производилось однимъ столомъ, въ которомъ столоначальникомъ былъ Андрей Константиновичъ Крыжановскій. Теперь этотъ столъ раздвинулся на два многочисленные департамента. Болѣе всего выиграли оттого бумажныя фабрики.

Въ первые годы царствованія Александра, одно происшествіе нарушило обыкновенный порядокъ и господствовавшую

165

въ то время тишину. Молодой офицеръ Семеновскаго полка, Шубинъ, взightsалъ выслужиться и получить награду за откры- тіе небывалаго заговора. Однажды лѣтомъ, въ вечернюю пору, раздался пистолетный выстрелъ въ одной изъ куртинъ Лѣт- няго Сада. Бросились на выстрелѣ и нашли лежащаго на травѣ молодаго офицера, обагреннаго кровью; у него прострѣ- лена была лѣвая рука выше локтя; подлѣ него лежалъ пи- столетъ. Его подняли, привезли домой, перевязали. На допросѣ о томъ, кѣмъ и за что онъ раненъ. Шубинъ отвѣчалъ, что давно уже приглашаютъ его безъименнымъ письмомъ вступить въ тайное общество, имѣющее цѣлію убить государя, но что онъ пренебрегалъ этими приглашеніями. Вчера подошелъ къ нему въ Лѣтнемъ Саду неизвѣстный человекъ въ шинели, повто- рилъ эти приглашенія, и когда Шубинъ рѣшительно отка- зался отъ вступленія въ заговоръ, выстрелілъ въ него изъ пистолета, который держалъ подъ шинелью, и скрылся. Стали искать этого человѣка, объявили, что за открытіе его дадутъ большую сумму: никто не являлся, и всѣ розыски были на- прасны. Наконецъ открылось, что Шубинъ выightsалъ всю эту исторію и съигралъ комедію, чтобы получить награду за вѣр- ность къ государю. Его лишили чиновъ и сослали на жи- тельство въ Сибирь.

Другое происшествіе было гораздо гнуснѣе. Въ Петер-бургѣ жила молодая вдова португальскаго консула Араужо, и жила немножко блудно. Однажды поѣхала она въ гости къ при дворной повивальной бабушкѣ, Моренгеймъ, жившей въ Мраморномъ дворцѣ, осталась тамъ необыкновенно долго, и, воротясь домой въ самомъ разстроенномъ положеніи, вскорѣ умерла. Разнеслись слухи, что съ нею поступили самымъ злодѣйскимъ образомъ. Слухъ объ этомъ былъ такъ громокъ и повсемѣстенъ, что правительство, публичнымъ объявленіемъ, приглашало всякаго, кто имѣетъ точныя свѣдѣнія объ образѣ смерти вдовы Араужо, довести о томъ до свѣдѣнія правитель- ства. Разумѣется, никто не явился.

Цесаревичъ Константинъ Павловичъ вообще представлялъ

*

166

собою разительную противоположность Александру: онъ быль
суровъ, вспыльчивъ, но притомъ былъ прямодушенъ, незло-
цамятливъ и очень добръ къ приближеннымъ. Однажды сказалъ
онъ одному изъ своихъ любимцевъ, помнится, графу Миниху:

— Какъ ты думаешь, что бы я сдѣлалъ, лишь только бы
вступилъ на престолъ?

Минихъ гадалъ то и другое.

— Все не то: повѣсилъ бы одного человѣка.

— И кого?

— Графа Николая Ивановича Салтыкова за то, что онъ
такъ воспиталъ насъ.

Константинъ отличался отъ Александра и на войнѣ.
Александръ былъ храбръ и неустрашимъ, хладнокровенъ и
разсудителенъ въ дѣлѣ. Не знаю, какъ велъ себя Константинъ
въ италійскомъ походѣ: есть слухи, что онъ отличался тогда
не только храбростью, но и величайшимъ самоотверженіемъ.

Величайшею заслугою его было отреченіе отъ престола, сви-
дѣтельствующее и о благоразуміи его.

Помню, въ концѣ 1804 г., обѣдалъ я однажды у Өедора
Максимовича Брискорна, который угощалъ Петра Степано-
вича Молчанова, бывшаго тогда въ малыхъ чинахъ (помнится,
чуть ли не коллежскимъ ассессоромъ) и занимавшаго важное
мѣсто. Брискорнъ по своему процессу имѣлъ въ немъ на-
добность и угостилъ его щедро. Обѣдали только четверо:
Брискорнъ, Молчановъ, наложница Өедора Максимовича, Анна
Исааковна, о которой буду говорить въ свое время, и я,
обѣдный семнадцатилѣтній юноша, снискивавшій себѣ про-
питаніе уроками въ темномъ пансіонѣ и переписываніемъ
бумагъ Брискорна. Хозяинъ былъ въ числѣ недовольныхъ

167

правительствомъ, и неудивительно, что отзывался о немъ
неблагопріятно, но Молчановъ былъ въ большомъ жоду. По-
разобравъ всѣ тогдашнія дѣла, онъ рѣшилъ, что Россія па-
даетъ, и Молчановъ сказалъ: „Прочтите въ наказѣ Екатерины
статью о примѣтахъ паденія государствъ: вы всѣ эти примѣты
найдете въ нынѣшнемъ нашемъ положеніи“. Брискорнъ
придакнулъ съ удовольствіемъ. Я затвердилъ эти слова. Но
вотъ прошло почти пятьдесятъ лѣтъ съ того времени, а
Россія все еще держится на ногахъ и идетъ впередъ. Лю-
бопытно было бы узнать, такъ ли говорилъ, такъ ли думалъ
Молчановъ, когда, въ послѣдствіи, былъ статсъ-секретаремъ
Александра. Впрочемъ, онъ былъ человѣкъ умный и благо-
родный и сдѣлался жертвою зависти своихъ недоброжелателей
и глупой, мнимой справедливости безтолковаго князя Дми-
трія Ивановича Лобанова-Ростовскаго.

Вообще, очень любопытно и поучительно сравнивать произ-
веденія ума человѣка не стараго, не знатнаго, съ его образомъ
мыслей и выраженій, когда онъ состарѣется и выйдетъ въ
люди. Такимъ образомъ, кто подумаетъ, что Александръ Семе-
новичъ Шишковъ, котораго мы привыкли считать аристокра-
томъ и отнюдь не фрондеромъ или либераломъ, въ 1801
или 1802 году, написалъ стихи на тогдашнихъ министровъ
въ видѣ посланія къ Александру Семеновичу Хвостову. Они
начинались слѣдующими:

Рѣши, Хвостовъ, задачу.

Я шелъ гулять на дачу.

Онъ описываетъ всѣхъ тогдашнихъ министровъ и царе-
дворцовъ самыми рѣзкими чертами; о Чарторыжскомъ гово-
ритъ: „Вотъ Monsieur Bobo! Въ рукѣ massue d’Hercule“
(тогдашняя мода). Хвостовъ отвѣчалъ ему новыми колкостями
на людей, дерзнувшихъ безъ его позволенія занять первыя
мѣста въ государствѣ, и заключалъ свои стихи замѣчаніемъ,
что умный человѣкъ

Считаетъ дурака за тучу,

И радуется какъ пройдетъ.

## ГЛАВА ПЯТАЯ.

Юнкерская школа. — Высылка ея учениковъ унтеръ-офицерами въ армію. — А. Н. Оленинъ. — Тогдашнее чинопочитаніе. — Обычаи того времени. — Е. А. Энгельгардтъ. — Михаилъ Никитичъ Цвѣтковъ. — Григорій Өедоровичъ Ораловъ. — Борись Ивановичъ Иваницкій. — Павелъ Петровичъ Острогорскій. — Демьянъ Гавриловичъ Слонецкій. — Павелъ Ефремовичъ Холцевниковъ. — Павелъ Христіановичъ Шлейснеръ. — Закрытіе масонскихъ ложъ. — Дундуковы-Корсаковы. — Монтандры. — Случаи съ Бува и Коцебу. — Пріемный экзаменъ. — Преподаваніе пастора Рейнбота. — Уроки Иваницкаго. — Смерть отца. — Жизнь у бабушки. — Преобразованіе юнкерской школы. — Комиссія оставленія законовъ. — Выходъ изъ училища. — Первый урокъ 1-го іюля 1804 года. — Дожашняя жизнь Ө. М. Брискорна. — Баронъ Вальденштейнъ. — Любитель табакерокъ. — Наслѣдство Пятой Горы. — Продажа этого имѣнія Брискорну. — Новый законъ о наслѣдствѣ въ 1806 году. — Поступокъ съ родными Ивана Карловича Борна. — Пансіонъ Ришаръ. — Счастливая судьба ея дочерей. — Экзаменъ въ Педагогическомъ Институтѣ. — Первое участіе въ журналахъ. — Мюссары.

Я уже имѣлъ случай говорить о разстройствѣ, причиненномъ въ нашемъ домѣ отставкою батюшки. Матушка отправилась, съ сестрами моими и съ младшимъ братомъ, Павломъ, въ Пятую Гору, къ теткѣ своей, Екатеринѣ Михайловнѣ, а батюшка со мною и братомъ Александромъ переѣхалъ въ домъ Крузе, на Фурштатской улицѣ. Это было въ октябрѣ 1800 г. Смерть императора Павла разрушила всѣ надежды отца моего на скорое помѣщеніе къ должности: ратгаузы, предполагавшіеся по губернскимъ городамъ, не состоялись.

170

Другихъ видовъ не было. Къ тому же, онъ поразмолвилъ съ
П. Х. Безакомъ, у котораго слуга, не знавши господскаго
дяди, заставилъ его дожидаться въ передней. Къ чести Бе-
зака долженъ я сказать, что онъ воспользовался первымъ
случаемъ, чтобы объясниться и помириться съ нимъ. Всѣ
предположенія о помѣщеніи меня въ Петровскую школу, а
потомъ въ Московскій университетъ, рушились. Батюшка рѣ-
шился опредѣлить меня въ Юнкерскую школу при Сенатѣ,
а брата Александра—во второй Кадетскій корпусъ. Въ маѣ
1801 года, снабженные рекомендаціею Безака, отправились
мы къ Алексѣю Николаевичу Оленину.

Здѣсь не лишнимъ будетъ сообщить краткую, но вѣрную
исторію этого учебнаго заведенія. Юнкерская школа учреж-
дена была, 14-го января 1797 года, для образованія чинов-
никовъ для служенія по Сенату. Для этого возобновленъ былъ
старинный чинъ коллегіи юнкера (графъ А. И. Васильевъ
началъ свою службу съ этого чина). Эти юнкера считались
въ 14 классѣ, но производимы были прямо въ титулярные совѣт-
ники. Во время пребыванія ихъ въ школѣ назывались они
титулярными юнкерами, состоя въ 14 классѣ. Числомъ ихъ
было въ школѣ пятьдесятъ, но не воспрещалось принимать и
сверхкомплектныхъ. Юнкерская школа помѣщалась близь Пяти
Угловъ, въ особомъ домѣ, насупротивъ Коммерческаго учи-
лица, по Загородному проспекту. Предметами обученія были,
кромѣ правовѣдѣнія, преподававшагося въ высшемъ классѣ:
языки русскій и нѣмецкій, ариометика, геометрія, геодезія и
алгебра, исторія и географія, всеобщая и русская, и законъ
Божій. Французскому языку не учили, по причинѣ развра-
щенія нравственности во Франціи: такъ сказано въ уставѣ
медицинскаго училища. Латинскій языкъ называли лекарскимъ,
неприличнымъ дворянству! Директоромъ школы назначень
былъ оберъ-прокуроръ Осипъ Петровичъ Козодавлевъ. По
немѣнію другихъ учебныхъ заведеній, эта школа скоро на-
полнилась, и какъ ученики были вольноприходящіе, то при-
нимали и сверхъ числа, положеннаго штатомъ. Ученіе шло

171

успѣшно и удовлетворительно. Вдругъ постигла ее неожиданная бѣда. Императоръ Павелъ изъявилъ однажды досаду, что въ военную службу поступаетъ слишкомъ мало дворянъ, и спросилъ у какого-то придворнаго:

— Куда дѣвались всѣ наши недоросли?

— Извѣстно куда, отвѣчалъ царедворецъ, въ намѣреніи повредить тогдашнему генералъ-прокурору, князю Лопухину:— всѣ въ Юнкерской школѣ при Сенатѣ.

— Да сколько ихъ тамъ? спросилъ Павелъ.

— Четыре тысячи пятьсотъ человѣкъ, отвѣчалъ правдодобецъ.

Императоръ вспылилъ и приказалъ всѣхъ сверхкомплектныхъ юнкеровъ отправить унтеръ-офицерами въ армейские полки ¹). Ихъ было всего сто двадцать пять. Козодавлевъ въ смущеніи пріѣхалъ въ школу, собралъ всѣхъ юнкеровъ, прочиталъ имена остающихся пятидесятіи, а всѣхъ прочихъ отправилъ при отношеніи въ Военную Коллегію. Ихъ разослали по полкамъ, нѣкоторыхъ въ Сибирь и даже въ Камчатку. Всѣ они погибли при тогдашней тяжелой службѣ. Послѣднимъ оставался знаменитый игрою въ карты и на билліардѣ Савва Михайловичъ Мартыновъ. Этимъ нанесенъ былъ Юнкерской школѣ смертельный ударъ. Она упала въ существѣ своемъ и въ общемъ мнѣніи. Число учениковъ ея никогда не доходило до комплекта. Горя желаніемъ учиться чему нибудь, я съ самаго ея учрежденія помышлялъ, какъ бы попасть туда.

Въ началѣ мая 1801 года, какъ сказано выше, отецъ мой отправился со мною къ тогдашнему директору ея, А. Н. Оленину. Я шелъ туда съ дѣтскимъ восторгомъ, не помышляя о томъ, что отъ этого визита зависѣла вся будущая судьба и жизнь моя. А. Н. Оленинъ жилъ тогда въ собственномъ домѣ своемъ у Обухова моста, отдѣленномъ ему изъ имѣнія

¹) Эти подробности слышалъ я изъ устъ самого князя Лопухина на экзаменѣ въ школѣ.

172

тещи его, знаменитой тиранки Агафоклеи Александровны Полторацкой. Онъ выстроилъ себѣ посреди двора отдѣльный флигель съ итальянскими окнами, странный и неуклюжій. Взбираться къ нему должно было по тѣсной каменной лѣстницѣ съ забѣгами (теперь все это перестроено). Мы нашли его, какъ я находилъ его потомъ въ теченіе сорока лѣтъ, за большимъ письменнымъ столомъ въ кабинетѣ, заваленномъ бумагами, книгами, рисунками, бюстами и пр. Онъ былъ тогда лѣтъ сорока, низенькій, худой, съ большимъ острымъ носомъ, учтивый, привѣтливый человѣкъ. Странно подумать, какъ нравы и обычаи измѣняются сами собой. Онъ былъ не болѣе какъ дѣйствительный статскій совѣтникъ, а отецъ мой коллежскій совѣтникъ, лѣтами старѣе его. Подавъ Оленину прошеніе съ поклономъ, онъ стоялъ во время чтенія вытянувшись и, глядя ему въ лицо, выжидалъ приказаній. У меня глаза разбѣжались отъ множества книгъ и картинъ, и я началъ вертѣться во всѣ стороны. Отецъ удержалъ меня, взглянувъ съ укоромъ и гнѣвомъ. Оленинъ, прочитавъ бумагу, отвѣчалъ, что исполнить просьбу. Батюшка поклонился, повернулся какъ солдатъ и вышелъ изъ комнаты мѣрными шагами. Дорогою онъ пожурилъ меня за мое безпокойство и невниманіе къ важному лицу, предъ которымъ мы стояли.

Еще долженъ я замѣтить одинъ обычай тѣхъ временъ: нельзя было войти въ комнату съ тросточкою; ее обыкновенно оставляли въ передней. Лѣтъ за тридцать предъ симъ было иначе: въ гостиную иначе не входили, какъ съ тросточкою. Еще одно: въ XVIII вѣкѣ рѣдко кто носилъ перчатки, и я до сихъ поръ не могу къ нимъ привыкнуть. И многіе старики ихъ терпѣть не могутъ: такимъ былъ Яковъ Александровичъ Дружининъ. Типомъ старинныхъ франтовъ до своей кончины (лѣтъ въ девяносто) оставался бывшій директоръ Царскосельскаго лицея, Егоръ Антоновичъ Энгельгардтъ. Я помнилъ его лѣтъ сорока пяти: онъ ходилъ всегда въ свѣтло-синемъ двубортномъ фракѣ съ золотыми пуговицами и съ стоячимъ чернымъ бархатнымъ воротникомъ, въ

173

черныхъ шелковыхъ чулкахъ и въ башмакахъ съ пряжками.
Осенью и зимою надѣвалъ онъ, сверхъ этой обуви, штиблеты.
Жилетъ, галстухъ — все какъ въ XVIII столѣтіи: онъ хва-
лился этимъ постоянствомъ какъ бы спартанскою добродѣ-
телью. И, въ самомъ дѣлѣ, онъ былъ постояненъ: все тотъ
же іезуитъ и штукарь. Говорилъ безпрестанно о чести и пра-
водушіи, бралъ понѣмецки, т. е. понемногу, и преимуще-
ственно профитировалъ подъ благовидными предлогами. Ссы-
лаюсь на лицеистовъ его времени.

Недѣли черезъ двѣ послѣ визита у Оленина, отецъ самъ
отвезъ меня въ Юнкерскую школу и, не заставъ дома инспек-
тора, сдалъ одному изъ учителей, именно Борису Ивановичу
Цваницкому. Сообщу характеристику лицъ, составлявшихъ
штабъ Юнкерской школы. Директоръ А. Н. Оленинъ. Впо-
слѣдствіи я полюбилъ его искренно и былъ ему душевно пре-
данъ, но здѣсь должно сказать, что онъ былъ преплохой ди-
ректоръ, посѣщалъ школу только на экзаменахъ, да и то
на часъ, не болѣе, и очень мало объ насъ заботился. Зато
мы его не знали почти вовсе и не имѣли къ нему никакого
чувства любви и уваженія. Полагаю, что и онъ не любилъ
нашего училища по какимъ-то отношеніямъ и непріятностямъ.
Инспекторомъ классовъ былъ Михаилъ Никитичъ Цвѣтковъ,
человѣкъ добрый, умный, ученый и образованный, одинъ изъ
лучшихъ студентовъ Московскаго университета, но большой
чудакъ, къ которому нельзя было примѣниться. Обыкновенно
онъ говорилъ мало, и о мысляхъ его надлежало догадываться;
иногда же разговорится такъ, что и духу не переводитъ.
Оставивъ службу по школѣ, онъ перешелъ въ Министерство
Внутреннихъ Дѣлъ и, считаясь въ канцеляріи министра,
участвовалъ въ изданіи „Сѣверной Почты“. Дослужившись до
чина статскаго совѣтника, онъ умеръ скоропостижно отъ
апоплексическаго удара (въ іюнѣ 1813 г.) на Крестовскомъ
островѣ. Въ тотъ день онъ собирался объѣдать у меня и, вѣ-
роятно, шелъ на Карповку, гдѣ я жилъ тогда въ домѣ Кро-
кизіуса, по лѣвую сторону отъ Каменноостровскаго проспекта.

174

Школа состояла изъ четырехъ классовъ. Учителемъ рус-
ской грамматики, ариометики и катихизиса въ младшемъ
классѣ былъ Григорій Өедоровичъ Ораловъ, человѣкъ не
дальній, простой, но знатокъ своего дѣла, трудолюбивый,
усердный и предобродушный. Во второмъ классѣ русскій языкъ
и словесность преподавалъ Борисъ Ивановичъ Иваницкій, вос-
питанникъ учительской семинаріи, молодой человѣкъ лѣтъ
двадцати пяти, очень хорошо образованный, знающій и ода-
ренный благороднымъ вкусомъ. Современемъ скажу, сколько
я ему обязанъ. По упраздненіи нашего института, поступилъ
онъ въ горное вѣдомство и съ начальникомъ своимъ, Деря-
бинымъ, уѣхалъ на Уралъ. Въ этой службѣ протекла вся
жизнь его: сыновья его—горные инженеры, и дочери вышли
за горныхъ офицеровъ. Послѣдніе годы своей жизни провелъ
онъ въ Барнаулѣ, на Колыванскихъ заводахъ. Въ третьемъ
классѣ преподавалъ логику и краснорѣчіе Павелъ Петровичъ
Острогорскій, человѣкъ неглупый, умѣвшій красно говорить
и внушавшій ученикамъ уваженіе и необходимый страхъ.
Мы его очень боялись, хоть онъ не былъ суровъ, ни даже
строгъ. Острогорскій въ молодости своей вздумалъ быть пи-
сателемъ и напечаталъ, въ 1790 году, книгу въ двухъ то-
махъ подъ заглавіемъ: „Өеатръ чрезвычайныхъ происшествій
истекающаго вѣка открытъ и представленъ очамъ свѣта. Т.
(Трудами) П. О.“ Книга эта составлена была изъ разныхъ
пустыхъ анекдотовъ, разсказанныхъ варварскимъ и напыщен-
нымъ слогомъ. Карамзинъ отдѣлалъ ее по заслугамъ въ „Мо-
сковскомъ Журналѣ“; несмотря на то, она въ 1793 году
вышла вторымъ тисненіемъ. Острогорскій никогда не гово-
рилъ о ней. Мы вздумали было представить ему въ числѣ
школьныхъ работъ выписки изъ этой книги и просить его
мнѣнія о нихъ, но побоялись. Предметы математические пре-
подавалъ добрый и почтенный Демьянъ Гавриловичъ Сло-
нецкій. Всеобщей исторіи и географіи училъ человѣкъ пре-
достойный, Павелъ Ефремовичъ Холщевниковъ. Мы были ему
обязаны многимъ. Онъ былъ уменъ, говорилъ хорошо, зналъ

175

наизусть всѣ имена, мѣста и случаи и объяснялъ толково и дѣльно. Въ 1813 году онъ пріѣзжалъ въ Петербургъ изъ провинціи, гдѣ служилъ дотолѣ, и обѣдалъ у меня съ Иванцкимъ. Съ тѣхъ поръ я потерялъ его изъ виду.

Нѣмецкому языку обучалъ человѣкъ, о которомъ, я до конца моей жизни буду вспоминать съ любовью и благодарностью: Павелъ Христіановичъ Шлейснеръ (Schleusner). Онъ былъ происхожденіемъ изъ Данцига, гдѣ родился около 1760 года, учился въ тамошней гимназіи съ большимъ успѣхомъ, но не могъ довершить своего образованія универсетскимъ. Родители его обѣднѣли и отдали его въ мастерство, къ переплетчику. Онъ занимался этимъ мастерствомъ добрословѣстно, но каждую свободную минуту улучалъ, чтобы читать книги, учиться, обогащаться свѣдѣніями. Не знаю, какимъ образомъ онъ попалъ въ Россію. Памятно, что онъ былъ вызванъ братомъ своимъ, докторомъ медицины, искуснымъ и извѣстнымъ врачомъ. Въ концѣ восьмидесятыхъ годовъ, былъ онъ, при тогдашнемъ блистательномъ нѣмецкомъ театрѣ „театральнымъ поэтомъ“ (Theaterdichter), т. е. сокращалъ слишкомъ длинныя пьесы и трудныя роли, писалъ самъ куплеты и стихи для декламированія въ торжественные дни и т. п. Въ то же время былъ онъ членомъ масонской ложи и сдѣлался извѣстенъ тогдашнему гроссмейстеру этого ордена, Ивану Перфильевичу Елагину. По смерти Елагина (22-го сентября 1796 г.), братья-масоны готовились совершить надъ нимъ торжественную тризну. Устроили великолѣпныя траурныя декораціи въ ложѣ, сочинили стихи для пѣнія, рѣчи для произведенія и занимались репетиціею траурнаго торжества. Вдругъ вошелъ въ залу частный приставъ и объявилъ высочайшее повелѣніе о закрытіи всѣхъ масонскихъ ложъ въ Россіи. Онѣ открыты были потомъ лѣтъ черезъ пятнадцать и опять закрыты въ 1822 году. Шлейснеръ сдѣлался извѣстнымъ съ лучшей стороны, какъ умомъ и познаніями, такъ особенно и благородствомъ своей души. Онъ издалъ тогда романъ въ діалогахъ „Sopach, der glückliche Vater“, во

176

вкусъ тогдашней чувствительной, добродѣтельной, домашней жизни. Ему предложили мѣсто гувернера при дѣтяхъ генерала Корсакова, и онъ принялъ это предложеніе съ охотою. Воспитанниками его были: Алексѣй Ивановичъ Корсаковъ, человѣкъ достойный и благородный, умершій въ среднихъ лѣтахъ; дочь его замужемъ за княземъ Василіемъ Петровичемъ Голицынымъ (рябчикомъ), что былъ губернскимъ предводителемъ въ Харьковѣ. Никита Ивановичъ Корсаковъ впослѣдствіи женился на дочери калмыцкаго хана Дундука и получилъ титулъ князя Дундукова съ богатымъ приданымъ. Нынѣ онъ отставной полковникъ. Онъ отдалъ все свое имущество единственной дочери своей, вышедшей замужъ за Василія Александровича Корсакова (равномѣрно и прозвище князя Дундукова) и получаетъ отъ нея, чтó нужно на прожитіе. Каждый вечеръ можно найти его въ какомъ либо спектаклѣ: и въ итальянской оперѣ, и въ собачьей комедіи: только бы сидѣть да смотрѣть, или слушать. Анна Ивановна была за графомъ Петромъ Петровичемъ Коновницынымъ; Марья Ивановна вышла за полковника Александра Ивановича Лорера.

Много способствовалъ образованію ума и характера молодаго Шлейсера бывшій въ домѣ Корсакова гувернеръ, швейцарецъ Петръ Монтандръ (Montendre), человѣкъ, какъ я слышалъ, необыкновенныхъ познаній и достоинствъ. Онъ былъ женатъ на двухъ сестрахъ моего тестя Мюссара. Вторая жена его, Марѣа Николаевна, умерла лѣтъ десять тому назадъ въ глубокой старости. Шлейсеръ женился на дочери Монтандра, отъ перваго брака, Настасьѣ Петровнѣ, которая здравствуетъ и понынѣ, женщинѣ доброй и почтенной: она двоюродная сестра моей женѣ ¹).¹ Марѣа Николаевна была ей тетка и мачиха и любила ее какъ родную дочь. Любовь Петровна, умершая въ дѣвицахъ года за три передъ симъ, примѣръ женскихъ добродѣителей и самоотверженія. Сынъ его, Иванъ

¹) Первой жопѣ, рожденной Варварѣ Даниловнѣ Мюссарѣ.

177

Петровичъ Монтандръ, былъ въ молодости большимъ шалу-
номъ. Въ 1812 году графъ Коновницынъ опредѣлилъ его въ
военную службу, и онъ дослужился до полковника и разныхъ
орденовъ кавалера. Онъ управлялъ, съ 1836 по 1845 годъ,
моими дѣлами и разорилъ меня. Зато младшій братъ его,
Францъ Петровичъ (умершій въ 1852 г.), водочный фабри-
кантъ, преемникъ Мартини, былъ человѣкъ честный и бла-
городный.

Возвратимся къ самому Шлейснеру. Кончивъ воспитаніе
молодыхъ Корсаковыхъ, онъ (въ 1797 или 1798 г.) вступилъ
въ службу цензоромъ. Должно знать, что была въ то время
цензура! Сущая испанская инквизиція. Не говорю о томъ, что
запрещали и марали книги: преслѣдовали и наказывали книго-
продавцевъ, какъ злодѣевъ и революціонеровъ, за малѣйшее
нарушеніе формы. Я говорилъ о варварскомъ поступкѣ съ
пасторомъ Зейдеромъ. Такихъ случаевъ было нѣсколько. Шлей-
снеръ, съ своей стороны, дѣлалъ, что могъ, для спасенія не-
счастныхъ. Однажды донесли полиціи, что книгопродавецъ
Бува (Bouvat) продаетъ вредныя книги. Его схватили и при-
вели покамѣстъ въ цензуру. Бѣднякъ сидѣлъ въ передней,
среди полицейскихъ, дрожалъ и плакалъ. Шлейсера послали
осмотрѣть его книжную лавку. Когда онъ проходилъ въ пе-
редней, Бува сказалъ ему трепещущимъ голосомъ: — „Меня
сошлютъ въ Сибирь! Спасите!“ — „Будьте покойны!“ отвѣчаль
Шлейснеръ. Прибывъ въ лавку, онъ разглядѣлъ всѣ книги,
въ присутствіи частнаго пристава, и объявилъ, что въ числѣ
ихъ нѣтъ непозвольтельныхъ. Вдругъ замѣтилъ онъ на верх-
ней полкѣ „Путешествіе Кокса по Россіи“, строго запрещен-
ное, всталъ на ступеньки лѣстницы и столкнулъ, будто ошиб-
кою, всѣ томы его съ полки: они упали за шкапъ, гдѣ ихъ
нельзя было бы отыскать. По донесенію его, Бува выпустили.
Коцебу, въ извѣстной своей книгѣ „Достопамятнѣйшій годъ
моей жизни“, говоритъ, что въ рукописной его тетради, взя-
той у него при арестованіи его на границѣ и препровожденной
въ цензуру, была одна строка, заключавшая въ себѣ смѣлое

Н. И. ГРЕЧЬ.

12

178

сужденіе объ императорѣ Павлѣ. Когда, по освобожденіи его,
возвратили ему рукопись, онъ увидѣлъ, что эта строка по-
крыта густыми чернилами. Въ книгѣ своей онъ благодарилъ
неизвѣстнаго ему спасителя. Спаситель этотъ былъ Шлей-
снеръ: онъ читалъ рукопись у себя на дому. Въ ней не было
ничего предосудительнаго, кромѣ этой строки. Шлейснеръ
подозвалъ свою жену, прочиталъ ей это мѣсто, потомъ взялъ
линейку и провелъ по строкѣ широкую полосу. Чтобы оцѣ-
нить вполне важность такого подвига, должно знать, что
благородный Шлейснеръ отваживалъ въ этомъ случаѣ все
свое существованіе. Потомъ былъ онъ опредѣленъ учителемъ
нѣмецкаго языка въ Юнкерскую школу и пробылъ въ ней
до закрытія ея. Не находя хорошей учебной книги для пре-
подаванія нѣмецкаго языка, онъ составилъ прекрасное руко-
водство: „Опытъ грамматическаго руководства въ переводахъ
съ нѣмецкаго языка на россійскій“, напечатанное въ 1801 г.
на счетъ казны. Этой книгѣ обязанъ я познаніемъ нѣмецкаго
языка и донынѣ храню ее какъ святыню.

Шлейснеръ подавалъ намъ, молодымъ людямъ, примѣръ
строгаго исполненія своихъ обязанностей. Другіе учителя
приходили въ классъ черезъ четверть часа или и черезъ
часъ послѣ звонка, и еще долго бесѣдовали съ товарищами
въ дежурной комнатѣ, а потомъ держали насъ лишь на вре-
мя для окончанія урока. Шлейснеръ приходилъ ровно въ
десять часовъ и съ ударомъ двѣнадцати выходилъ изъ класса.
Должность свою отправлялъ онъ съ большимъ усердіемъ и
радовался нашимъ успѣхамъ. Я былъ его любимцемъ отчасти
и потому, что имѣлъ уже понятіе о нѣмецкомъ языкѣ. Онъ
въ то же время былъ учителемъ въ Коммерческомъ училищѣ
и, по истеченіи десятилетняго тамъ служенія, вышелъ въ от-
ставку съ пенсіономъ. О. П. Козодавлевъ, узнавши его въ
бытность своего директорства Юнкерской школы, поручилъ
ему въ 1810 г. изданіе „Сѣверной Почты“ на нѣмецкомъ
языкѣ, но она прекратилась черезъ полгода за неимѣніемъ
подписчиковъ. Шлейснеръ оставался переводчикомъ при Ми-

["179", "нистерствѣ Внутреннихъ Дѣлъ до 1830 года: въ это время\nмѣсто его понадобилось для молодаго графа Кутузова, и\nЗакревскій уволилъ бѣднаго старика. Съ трудомъ выхлопо-\nталъ я для него единовременную награду годовымъ жало-\nваньемъ. Онъ продолжалъ давать уроки; жена его и дѣти за-\nнялись обученіемъ дѣтей, и они жили очень скудно, но без-\nропотно. Старикъ подъ конецъ жизни ослѣпъ и скончался\nвъ 1838 году. Характеръ и благородство его старался я изо-\nбразить въ лицѣ Карла Өедоровича Миллера (въ моемъ ро-\nманѣ: „Поѣздка въ Германію“). . . . . . . . . . . . . . .

180

— Популярьтесь, какъ онъ пишетъ: ни одной ошибки. Тогда
М. Н. Цвѣтковъ сказалъ мнѣ:

— Сдѣлайте разборъ этимъ предложеніямъ.

— Что это значитъ? спросилъ я.

— Ну, разберите смыслъ ихъ.

— Я этого не знаю.

— Какъ не знаете? А почему вы пишете — въ море, а не
въ морѣ?

— Потому, отвѣчалъ я, — что корабль шелъ еще тогда въ
море, а если бы онъ уже былъ въ морѣ, я написалъ бы въ
концѣ ѣ.

— То есть, потому, что это предложный падежъ?

— Можетъ быть, — отвѣчалъ я: — но мнѣ это неизвѣстно.

Всѣ изумились: я зналъ грамматику на дѣлѣ, а не зналъ
на словахъ, точно такъ какъ Мольеровъ мѣщанинъ въ дворян-
ствѣ, безъ вѣдома своего, говорилъ прозою. — „Нечего дѣлать",
сказалъ Цвѣтковъ, „вы останectесь въ этомъ классѣ, но не на-
долго. Экзаменъ будетъ чрезъ шесть недѣль; вы успѣете до-
гнать другихъ и перейдете въ слѣдующій классъ“. Такъ и было;
чрезъ шесть недѣль былъ я по экзамену третьимъ, и пере-
шелъ. Любопытная черта! Читая русскія книги со внима-
ніемъ, занимаясь самъ литературными опытами, я сочинилъ себѣ
грамматику безъ техническихъ терминовъ! Не оттого ли я
потомъ пристрастился къ грамматикѣ, что пріобрѣлъ ее самъ
безъ труда, безъ принужденія, безъ досады?

Въ началѣ 1802 года, сталъ я ходить для слушанія лекцій
закона Божія, по лютеранскому исповѣданію, къ пастору Рейн-
боту старшему (умершему въ 1813 году суперъ-интендентомъ,
т. е. епископомъ). Лекціи эти были самыя скудныя и жалкія.
Въ огромной залѣ сидѣли съ одной стороны дѣвицы, съ дру-
гой—мальчики; въ числѣ послѣднихъ былъ нѣкій оберъ-
шталмейстеръ баронъ Петръ Петровичъ Фредериксъ. Лекція
начиналась тѣмъ, что одинъ изъ сыновей пастора, мальчикъ
нашихъ лѣтъ, диктовалъ намъ нѣкоторыя изреченія священ-
наго писанія. Самъ пасторъ являлся въ залѣ за полчаса до

181

звонка и толковалъ намъ что нибудь изъ катехизиса, безъ послѣдовательности, безъ старанія, безъ благоговѣнія. Часто прерывалъ онъ рѣчъ, чтобы пошутить съ дѣвицами или по-дурачить кого либо изъ мальчиковъ, въ числѣ которыхъ были необразованные и дикіе сыновья простолюдиновъ. Только въ два послѣдніе урока говорилъ онъ съ одушевленіемъ и чувствомъ; разумѣется, дѣвочки плакали, ревѣли. То же было и при всенародной конфирмаціи, въ церкви; мальчики глазѣли безсмысленно, дѣвочки хныкали и ревѣли. И какое ученіе преподавалъ онъ намъ, дѣтямъ! Самое ультра-раціоналистское. „Почему называемъ мы, — спрашивалъ онъ между прочимъ, — Іисуса Христа Сыномъ Божіимъ? Потому что ученіе его было божественное“.— Отъ этого не могъ я примѣниться къ ученію протестантскому и только современемъ почувствовалъ всю цѣну его простоты и духовнаго величія. Тогда я съ боль-шимъ благоговѣніемъ посѣщалъ православныя церкви и уми-лялся церковнымъ пѣніемъ, которое укоренилось въ слухѣ и въ душѣ моей и доселѣ трогаетъ меня до слезъ. Иногда въ чужихъ краяхъ я посѣщалъ протестантскія церкви, слу-шалъ лучшихъ пасторовъ: Шмельца,—въ Гамбургѣ, Кокреля,— въ Парижѣ, но умилялся душою только въ православной.

Батюшка переселился съ нами ко Владимірской для того, чтобы мнѣ ближе было ходить въ школу. Лѣтомъ 1802 года, пріѣзжала матушка изъ Пятой Горы съ сестрою моею и бра-томъ Павломъ. Помню еще, какъ мы съ братомъ Александ-ромъ обрадовались ихъ пріѣзду. Идучи, не помню откуда, домой, увидѣли мы на открытыхъ окнахъ женскія шляпки и догадались, кто пріѣхалъ. Потомъ съѣхали мы въ Черны-шевъ переулокъ, а наконецъ въ другую улицу, въ домъ от-ставнаго придворнаго лакея Собольщикова.

Батюшка искалъ мѣста при помощи Безака, и наконецъ обѣщали ему должность вице-президента Юстицъ-Коллегіи. Указъ о томъ былъ подписанъ всѣми сенаторами, кромѣ од-ного, графа Александра Романовича Воронцова. Въ сентябрѣ 1802 года, послѣдовало учрежденіе министерствъ и необхо-

182

димая перем'яна министровъ. Беклешовъ былъ уволенъ, а съ
нимъ вышелъ и Безакъ. Совмѣстникъ отца моего, помнится,
Тересбернъ, успѣлъ склонить на свою сторону Воронцова,
посредствомъ криваго Петра Петровича Новосильцева, кото-
рому уступилъ за это домъ свой (нынѣ графа Орлова-Дени-
сова, на углу Литейнаго проспекта и Пантелеймонской улицы),
и опредѣленіе было перемѣнено. На мѣсто Беклешова посту-
пилъ Державинъ, знавшій отца моего издавна, и обѣщалъ
ему помочь. Между тѣмъ, матушка принуждена была воро-
титься въ Пятую Гору, по невозможности имѣть пропитаніе
у мужа, который кое-какъ перебивался.

Ученіе мое въ школѣ шло очень хорошо. Насъ учили не-
многому, но учили добросовѣстно и основательно. Въ маѣ
1802 г., былъ экзаменъ, въ присутствіи генералъ-прокурора
Александра Александровича Беклешова. Старшій юридическій
классъ экзаменовали драматически. Лучшій ученикъ былъ
предсѣдателемъ, другіе — членами гражданской власти. Прочіе
играли роль секретарей и адвокатовъ. Разсматривали дѣй-
ствительное дѣло, доставленное изъ Сенаіа. Беклешовъ былъ
въ восхищеніи. Должно знать, что предсѣдателемъ въ этомъ
классѣ былъ умный и честный человекъ, Илья Өедоровичъ
Тимковскій. Потомъ экзаменовали низшіе классы. Меня, какъ
самаго бойкаго, выдвинули впередъ. Я отвѣчалъ на всѣ во-
просы громко, рѣшительно, съ дѣтскою отвагою. Беклешовъ
спросилъ о моемъ имени.

— Гречь, сказалъ ему Оленинъ.

— Гречь? спросилъ Беклешовъ. — Не родня ли ты по-
койному профессору Кадетскаго Корпуса?

— Я внукъ его, отвѣчалъ я.

— Очень хорошо учится, прибавилъ Оленинъ.

— Не диво, отвѣчалъ Беклешовъ: — и отецъ его хорошо учился.

Когда я, пришедши домой, разсказалъ это отцу моему,\ онъ прослезился. Давно уже слезы радости и умиленія не
были ему извѣстны. Беклешовъ на другой день прислалъ

183

намъ по апельсину и далъ каникулы на три мѣсяца. Былыя патріархальныя времена, вы канули въ вѣчность! Не знаю, какъ проведены были эти каникулы моими товарищами, но мнѣ доставили они величайшую пользу. Должно знать, что П. Хр. Безакъ всячески старался помогать отцу моему, но, по строптивости характера своего дяди, долженъ былъ дѣлать это очень осторожно. На одномъ аукціонѣ батюшка купилъ когда-то за безцѣнокъ два толстые тома in folio исто- рическаго словаря. Безакъ изъявилъ желаніе купить его, хотя не имѣлъ въ немъ никакой надобности, и заплатилъ за него сто рублей. Батюшка отдалъ мнѣ пятьдесятъ. На эти деньги бралъ я въ теченіе трехъ мѣсяцевъ уроки русскаго языка и алгебры у Б. И. Иваницкаго, который занимался со мною съ девяти часовъ утра до полудня, ежедневно переводилъ со мною, задавалъ мнѣ сочиненія, критиковалъ и поправлялъ ихъ усердно и строго. Вотъ этимъ урокамъ обязанъ я многими познаніями и основаніемъ искусства писать порусски. Алгебра (по Эйлеру) восхитила меня, и, какъ дополненіе къ урокамъ математики, даваемымъ мнѣ дядею Александромъ Яковлевичемъ, была для меня лучшею логикою. Не могу безъ искренней, пламенной благодарности вспомнить о Борисѣ Ивановичѣ Иваницкомъ. Во всю жизнь старался я ему доказать это, и нынѣ, по кончинѣ его, смотрю съ умиленіемъ на достойныхъ дѣтей его.

Матушка съ сестрами и братомъ уѣхали, какъ я сказалъ выше, осенью 1802 года, въ Пятую Гору. Братъ Александръ былъ въ корпусѣ. Я жилъ одинъ съ отцомъ. Въ концѣ декабря, по возвращеніи отъ Державина, онъ сказалъ мнѣ, что министръ принялъ его очень ласково и объщалъ въ скоромъ времени дать ему мѣсто. Это говорилъ онъ за обѣдомъ, и когда всталъ, то почувствовалъ слабость въ ногахъ. Онъ распухли до того, что на другой день онъ не могъ обуться, и вскорѣ слегъ въ постель: у него открылась водяная. Его пользовалъ докторъ Нордбергъ, братъ Ивана Густавовича, но спасенья

184

не было. Я бросился къ бабушкѣ ¹). Она встрѣтила меня высокопарными фразами, застонала, бросилась на колѣни. Мужъ ея, добрый Иванъ Егоровичъ, принялъ участіе въ нашемъ бѣдственномъ положеніи и помогалъ намъ. Не могу безъ особеннаго унынія и ужаса вспомнить о томъ времени. Матушка не могла знать о болѣзни мужа. Говорили ей, можетъ быть, о незначительномъ его нездоровьѣ. Батюшка скончался 5-го марта 1803 года... На немъ были долги: сколько и кому онъ долженъ, я не зналъ, и просилъ полицію взять все наличное движимое имущество. Оно было оцѣнено въ 41 руб. съ копѣйками и продано съ публичнаго торга. Объявленіе объ этой продажѣ помѣщено въ „С.-Петербургскихъ Вѣдомостяхъ“ 1804 г. У насъ были крѣпостные люди: одна женщина съ взрослымъ сыномъ, другая — съ дѣвочками. Онѣ были пріобрѣтены отъ Крейца, но акта на куплю ихъ не было. Я объявилъ, что не знаю гдѣ онѣ, и это была правда. Онѣ жили потомъ на волѣ, по паспортамъ отъ полиціи.

Я поселился у бабушки. Мужъ ея, Иванъ Егоровичъ, служилъ директоромъ Воспитательнаго Дома, по деревенской экспедиціи, завѣдывавшей воспитанниками, размѣщаемыми по деревнямъ, и жилъ въ Воспитательномъ Домѣ, на томъ дворѣ, гдѣ гауптвахта, въ нижнемъ этажѣ. До сихъ поръ не могу проходить мимо безъ содроганія. Бабушка меня ненавидѣла, и я принужденъ былъ слышать самые оскорбительные отзывы о моемъ отцѣ. И я выражался о ней не слишкомъ нѣжно. Оттого происходили столкновенія и стычки. Между тѣмъ, я сдерживался, боясь огорчить матушку.

Весну 1803 г. провелъ я въ Пятой Горѣ съ большимъ удовольствіемъ. Между тѣмъ, Юнкерская школа была преобразована въ Юнкерскій институтъ и переведена на Большую Литейную, въ домъ, гдѣ потомъ помѣщалась Комиссія составленія законовъ. Насъ помѣстили на казенное содержаніе: одѣли въ зеленые сюртуки съ чернымъ бархатнымъ ворот-

¹) Христина Михайловна Фокъ.

185

никомъ: у дворянъ съ красными выпушками, у пансіонеровъ съ синими, у разночинцевъ съ желтыми. Было предположеніе о преобразованіи института умноженіемъ числа учебныхъ предметовъ, но все ограничилось тѣмъ, что насъ стали учить французскому языку. Одинъ бывшій гувернеръ князя Лопухина, мосье Фламмандъ, преподавалъ французскую литературу, а только немногіе умѣли у насъ читать пофранцузски.

Плохое ученіе, да все же что нибудь осталось. Помню, что я въ то время не зналъ слова cordonnier (сапожникъ) и думалъ, что оно значитъ веревочникъ.

Въ маѣ 1803 г., былъ экзаменъ, въ присутствіи министра юстиціи Державина. Между тѣмъ, институтъ выродился; не было уже четвертаго класса, въ которомъ преподавалось правовѣдѣніе. Насъ выгнали изъ главнаго дома и помѣстили въ надворномъ зданіи, а главное занято было Комиссіею составленія законовъ, фантасмагоріею, которою извѣстный шарлатанъ морочилъ правительство. Разскажу презабавный анекдотъ. При учрежденіи нашей школы, на зданіи ея красовалась надпись золотыми буквами на доскѣ сѣраго мрамора: „Юнкерская школа“. При переводѣ въ другой домъ остались на этой же доскѣ нѣкоторыя буквы и вышло: „Юнкерскій институтъ“. Когда же домъ достался новому учрежденію, надлежало перемѣнить и надпись; слѣдовало втиснуть въ нее двѣ строки: „Комиссія составленія законовъ“. Послѣднія два слова не умѣщались на доскѣ, но какъ, по предложенію Розенкампфа, комиссія должна была кончить задачу свою въ три года, то и положили, для сбереженія издержекъ на новую доску, приставить къ краямъ ея по деревянному концу. Такъ и сдѣлали. Сначала казалась доска какъ доска, но лѣтъ черезъ десять дерево сгнило, отвалилось, упали обѣ крайнія буквы, уцѣлѣли слова:

Комиссія
оставленія законовъ.

Эта надпись красовалась нѣсколько лѣтъ къ забавѣ проходившихъ.

186

Весь институтъ нашъ разстроился. Директоръ, А. Н. Оле-
нинъ, по какимъ-то непріятностямъ или бюрократическимъ
отношеніямъ къ высшему начальству, не занимался имъ вовсе.
Инсекторомъ былъ у насъ человѣкъ самый тяжелый и самый
несносный, баронъ Өедоръ Ивановичъ фонъ-Вальденштейнъ,
не знавшій грамоты и подписывавшійся „статскій совѣтникъ“.
Онъ получилъ это мѣсто по ходатайству жены своей, бойкой
русской бабы, считавшейся роднею Державину, но притомъ
доброй и гостепріимной. Многіе мои товарищи, имѣвшіе хо-
рошую протекцію, подали прошенія объ увольненіи изъ ин-
ститута и получили оное съ чиномъ коллегіи юнкеровъ,
хотя не кончили курса, за неимѣніемъ въ институтѣ высшаго
класса. Отважился и я: пошелъ къ Оленину, подалъ ему про-
шеніе и былъ уволенъ съ надлежащимъ чиномъ. Но чинъ
хлѣба не даетъ. Я обратился къ родственнику П. Х. Безака,
д. ст. сов. Өедору Христіановичу Вирсту, завѣдывавшему
тогда статистическимъ отдѣленіемъ въ Министерствѣ Внут-
реннихъ Дѣлъ, человѣку почтенному и доброму, о которомъ
можно было бы сказать: „хорошій человѣкъ, да жаль что нѣ-
мецъ“. Онъ занялъ меня для испытанія статистикою Кур-
ляндской губерніи; потомъ перевелъ я записку о китайской
статистикѣ, для передачи ея ъхавшему посломъ въ Китай
графу Ю. А. Головкину. Я дѣлалъ все, что задавали. Вирстъ
хвалилъ мою работу, но объ опредѣленіи моемъ молчалъ, а
на вопросъ мой о томъ отвѣчалъ, что это зависитъ отъ кан-
целяріи министра. Директоромъ ея былъ Сперанскій, вице-
директоромъ Магницкій, а начальникомъ отдѣленія О. П. Лу-
бяновскій; столоначальникомъ по отдѣленію статистики М. К.
Михайловъ. Видно было, что они не расположены къ Вирсту.
Между тѣмъ, задавались мнѣ на пробу кое-какія работы. Мнѣ
это надоѣло, и я объявилъ Вирсту, что хочу доучиться въ
новооткрывшемся тогда Педагогическомъ институтѣ, что нынѣ
С.-Петербургскій университетъ,— чтобы искать если не счастія,
то пропитанія по педагогической части, къ которой чувствую
большое влеченіе. Вирстъ похвалилъ мое намѣреніе. Вообще

187

я чувствую непреодолимое отвращеніе къ бюрократіі, къ чи-
новничеству, къ этому пошлому тунеядству, называемому
гражданскою службою. Во всякомъ департаментѣ одолѣваетъ
меня скука и голодъ. На юбилѣ моемъ, 27-го декабря 1854 г.,
обратился я къ дѣйствительному тайному совѣтнику Лубя-
новскому: „ваше высокопревосходительство! вы были началь-
никомъ отдѣленія въ канцеляріи министра внутреннихъ дѣлъ
въ то время какъ я тамъ служилъ; скажите, случалось ли вамъ въ
жизни видѣть канцелярскаго чиновника хуже меня?“ Онъ
засмѣялся и его примѣру послѣдовали всѣ бывшіе за столомъ.

Откланявшись пресловутому министерству, отправился я
въ канцелярію Хедагогическаго института, къ директору его,
Ивану Ивановичу Коху, и былъ записанъ первымъ, по вре-
мени вступленія, вольнымъ слушателемъ. Я посѣщалъ лекціи
постоянно и прилежно, но не могу сказать, чтобы много ими
воспользовался. Бесѣды съ умными и образованными людьми,
чтеніе хорошихъ книгъ, собственныя размышленія и литера-
турные опыты принесли мнѣ болѣе прибыли. Между тѣмъ,
должно было помышлять о насущномъ хлѣбѣ, объ одеждѣ и
проч. Бабушка Христина Михайловна наслѣдовала отъ сестры
своей, Екатерины Михайловны Ренкевичъ, имѣніе въ пять-
сотъ душъ С.-Петербургской губерніи, верстахъ въ двадцати
за Гатчиною, которое, при порядочномъ управленіи, дало бы
хорошій доходъ и всѣ могли бы жить, но она, въ ожиданіи
наслѣдства, надѣлала долговъ. Потомъ Еф. Еф. Ренкевичъ
затѣялъ съ нею процессъ, который ей стоилъ дорого. Она
содержала матушку съ дочерьми и меньшимъ сыномъ, а намъ,
Александру и мнѣ, не давала ничего. Я рѣшился сдѣлаться
учителемъ, потому что меня влекла къ тому и собственная
охота. У тетушки Вѣры Ивановны познакомился я съ Гри-
горіемъ Григорьевичемъ Бочковымъ. Этотъ человекъ воспи-
тывался въ Академіи Художествъ, хотѣлъ быть архитекторомъ,
но не успѣлъ, сдѣлался любимцемъ инспектора-француза, про-
водилъ у него все время, выучился мастерски говорить по-
французски, а впрочемъ зналъ очень мало, былъ гувернеромъ

188

въ Аннинской школѣ и самъ завелъ пансіонъ. Я ему поправился моею смѣлостью и остротами и онъ предложилъ мнѣ мѣсто учителя русскаго языка, географіи и исторіи. Я не давалъ слова и отправился къ матушкѣ съ просьбою о дозволеніи заняться этимъ ремесломъ. Дворянская кровь и въ ней заговорила: она колебалась, но, видя, что я иначе существовать не могу, дала мнѣ согласіе.

1-го іюля 1804 года, далъ я первый урокъ, и съ этого времени считаю свою литературную и педагогическую службу. Уроками моими были довольны и содержатель пансіона, и дѣти, и ихъ родители. Въ октябрѣ былъ экзаменъ, на котором отличились мои ученики. Бочковъ жилъ въ Кирочной улицѣ, въ домѣ, который, по процессу, достался Өедору Максимовичу Брискорну. Моя смѣлость и развязность противорѣчили сухости и педантству другихъ учителей, и успѣхи учениковъ обратили на меня вниманіе Брискорна. Онъ пригластилъ меня къ себѣ на другой день и предложилъ мнѣ заняться у него дѣлами по его процессу, назначивъ за то по двадцати пяти рублей въ мѣсяцѣ. Кто былъ тогда счастливѣе меня? Бочковъ давалъ мнѣ двадцать рублей. Итакъ, имѣлѣ я въ мѣсяцѣ сорокъ пять рублей, будучи свободенъ въ остальное отъ уроковъ и занятій у Брискорна время. Я поспѣшилъ сшить себѣ сюртукъ сѣраго цвѣта и замѣнить имъ мою прежнюю казенную форму. Остальныя деньги — виноватъ! — употребилъ я на покупку книгъ, не думая о завтрашнемъ днѣ, и потому безпрестанно бывалъ въ нуждѣ. Да и Бочковъ платилъ неисправно. 1-го августа, въ счетъ за прошедшій мѣсяцѣ, далъ онъ мнѣ новенькія синенькія бумажки. Не могу описать моего восторга, когда я держалъ въ рукахъ первыя деньги, заработанныя мною. У Брискорна работалъ я недолго. Почеркъ мой оказался неудовлетворительнымъ, а у него не было другой работы, кромѣ переписки набѣло. Мѣсяца черезъ три, видя, что не могу быть ему полезнымъ, я самъ отказался отъ его работы, подъ предлогомъ другихъ занятій. Мы остались

189

въ дружественныхъ отношеніяхъ, которыя не прекращались
до его кончины.

О свойствахъ и похождёніяхъ Брискорна я упоминалъ
раньше. Теперь скажу о домашней его жизни. Женился онъ
на вдовѣ Струковой, около 1808 года, чтобы покончить съ нею
споръ, по дѣлу Кнорре. До того времени жила у него на обязан-
ностяхъ и правахъ супруги нѣкая Анна Исааковна, женщина
лѣтъ за тридцать, пріятная, миловидная, необразованная, но
неглупая и добродушная. Говорили (женщины), что она бѣг-
лая матросская жена, но этого не могло быть, потому что
она порядочно говорила понѣмецки, умѣла одѣваться и жить
въ свѣтѣ; ручки у нея были истинно дворянскія. Я прово-
дилъ съ нею наединѣ по нѣсколько часовъ и искренно по-
любилъ ее за добросердечіе и ласку ко мнѣ; но кривое по-
ложеніе ея въ нравственномъ отношеніи меня отталкивало.
Однажды, послѣ интересной и благородной бесѣды, я просто-
душно спросилъ у нея, какимъ образомъ она, обладая такими
прекрасными качествами души, рѣшилась унизиться до сте-
пени наложницы. — „Ахъ, другъ мой! отвѣчала она, заливаясь
слезами: — не спрашивайте меня о томъ! Вы еще слишкомъ мо-
лоды и меня не поймете, но вѣрьте, что я была достойна
лучшей участи!“ Никогда не забудŭ ея дружелюбія ко мнѣ.
Она направляла и мысли, и поступки мои: уроки этой пад-
шей женщины были мнѣ полезнѣе нравоученія дамъ, которыя,
въ глазахъ свѣта, слывутъ добродѣтельными. Кто подниметъ
на нее первый камень? Брискорнъ разстался съ нею въ 1807
году, когда женился на Струковой. Когда вышелъ мой пере-
водъ „Леонтины“, Коцебу (въ 1808 году), я счелъ долгомъ под-
нести экземпляръ Федору Максимовичу. Онъ жилъ широко и
великолѣпно, въ большомъ домѣ, близь Каменнаго театра.
У дверей швейцаръ; вездѣ пыль и грязь; лакеи оборваны; въ
комнатахъ тяжелый запахъ; у камердинера его протертые
рукава и разнокалиберныя пуговицы на кафтанѣ; въ дверь
несутся нестройные звуки музыки: съигрывались домашніе му-
зыканты. Изъ внутреннихъ комнатъ слышалась громкая брань.

190

Тутъ я вспомнилъ небольшую его квартиру на Кирочной, уют-
ную, чистую, вспомнилъ пѣніе канарейки, которая висѣла въ
комнатѣ Анны Исааковны, вспомнилъ и ее, любезную, и съ тя-
желымъ сердцемъ вошелъ въ кабинетъ, гдѣ встрѣтилъ меня Θ.
М. Брискорнъ съ прежнею ласкою, но не съ прежнимъ тономъ.

Анна Исааковна оставила домъ Брискорна и на небольшой
капиталъ купила себѣ домъ въ Москвѣ; тамъ жила она въ
1812 году, лишилась при нашествіи непріятеля всего, что имѣла,
упала во время бѣгства и переломила себѣ ногу. Я видѣлъ
ее предъ тѣмъ въ послѣдній разъ, наканунѣ моей свадьбы,
28-го iюня 1810 года, встрѣтившись съ нею на улицѣ. По-
томъ слышалъ я о ея бѣдствіяхъ и не зналъ, куда она дѣ-
валась. Въ 1830 году, не знаю по какому случаю, былъ я на
какомъ-то праздникѣ въ градской богадѣльнѣ, и въ глаза мнѣ
бросилась надпись надъ одною кроватью: „Анна Исааковна“
(прозвища не помню). Я остановился. Вожатый мой объявилъ,
что это кровать одной старушки, бывшей нѣкогда и счаст-
ливой.

— Не она ли была въ Москвѣ и пострадала отъ пожара?

— Она, отвѣчалъ мнѣ.

— Да гдѣ же она сама? спросилъ я съ нетерпѣніемъ.

— Вышла со двора.

— Жаль, сказалъ я: — поклонитесь ей отъ Н. И. Греча,
стараго ея знакомаго.

Чрезъ нѣсколько дней пріѣзжаетъ ко мнѣ благообразная
чистенькая старушка и, прихрамывая, опирается на костыль.
Посмотрю — это моя добрая Анна Исааковна. Все та же милая,
умная, любезная. Я посадилъ ее на диванъ и побесѣдовалъ
о старинѣ. При прощаніи я ей сунулъ въ руку бумажку и былъ
награжденъ взглядомъ, котораго никогда не забуду. Прежній
чинъ ея былъ таковъ, что нельзя было представить ее моему
семейству. Жена моя, конечно, сказала бы: „mais, mon cher,
c'est unequine“ ¹). Я проводилъ ее до крыльца. Послѣ того

¹) Но, мой милый, это бездѣльница.

191

всѣ спрашивали: кто была эта благородная женщина, эта старушка-красавица? — Она скончалась вскорѣ потомъ.

Длинный эпизодъ! скажутъ мнѣ; да вся моя жизнь состоитъ изъ эпизодовъ, которые не интереснѣе этого. Увѣренный въ безсмертіи души и въ томъ, что умершіе насъ помнятъ, посылаю тебя привѣтъ, добрая Анна Шсааковна!

По выпускѣ моемъ изъ школы, поселился я у добраго инспектора Юнкерскаго института, барона Вальденштейна, занимая съ товарищемъ моимъ, Өедоромъ Осиповичемъ Протопоповымъ, небольшую комнату. За квартиру, столъ, завтракъ и прочее я платилъ ему по 20 р. въ мѣсяцѣ. Позволяю себѣ сдѣлать отступленіе, упомянувъ объ этомъ почтенномъ человѣкѣ. Баронъ Вальденштейнъ происходилъ отъ дворянской австрійской фамиліи и учился въ вѣнскомъ кадетскомъ корпусѣ, состоявшемъ подъ командою храбраго гусарскаго генерала Габріани, который не зналъ грамоты и подписывалъ бумаги нѣсколькими черточками и, поставивъ за ними точку, произносилъ важно: „Габріани“. По выпускѣ изъ корпуса, Вальденштейнъ поступилъ въ полкѣ, въ надеждѣ отличиться веенными подвигами, но въ то время войны не было: цѣлую недѣлю занимались строевымъ ученьемъ, а по субботамъ проходили тактику, то есть разставляли на столѣ разноцѣтныя шашки, означавшія офицеровъ, унтеръ-офицеровъ и солдатъ, и испытывали разныя построенія. Терпѣніе молодого человѣка лопнуло; онъ бѣжалъ изъ Австріи въ Россію и поступилъ въ Польшѣ въ с.-петербургскій легіонъ, подъ команду генерала Леццано, исходилъ нѣсколько кампаній и, устарѣвъ, перешелъ въ статскую службу. Служилъ онъ предсѣдателемъ новгородскаго верхняго земскаго суда и женился на дворянкѣ, вдовѣ, бой-бабѣ, родственницѣ жены Державина. Посредствомъ этой связи, она доставила мужу мѣсто инспектора въ учебномъ заведеніи. По упраздненіи института удалился онъ въ Новгородъ и жилъ тамъ до кончины своей.

Въ 1817 году, пріѣхавъ въ Франкфуртъ-на-Майнѣ, познакомился я съ братомъ его, не послѣднимъ чудакомъ. Онъ жилъ

192

небольшимъ пенсіономъ, спалъ до полудня и являлся потомъ
къ обѣду (въ часъ пополудни) въ одну изъ первыхъ гостин-
ницъ — Weidehof, Weinbach, или Zum roemischen Kaiser, но не
обѣдалъ, а пилъ кофе послѣ обѣда, бесѣдуя съ гостями. По-
томъ, въ восемь часовъ вечера, когда прочіе ужинали, онъ обѣ-
далъ. Его угощали въ этихъ домахъ безденежно за то, что
онъ забавлялъ гостей своею болтовнею, и онъ командовалъ
прислугою безпредѣльно. У него была фантазія собирать та-
бакерки, и всякъ, съ кѣмъ онъ ни познакомится, долженъ
былъ давать ему табакерку на память: по смерти его нашли
ихъ у него болѣе тысячи.

Елисавета Алексѣевна Вальденштейнъ — баба вздорная,
упрямая, крикунья и сплетница, была хорошая хозяйка и боль-
шая хлѣбосолка и кормила насъ погорло — царство ей не-
бесное! Потомъ переѣхалъ я къ Бочкову и часто голодалъ за
пансіоннымъ обѣдомъ.

Въ это время произошли въ нашемъ домашнемъ быту за-
мѣчательныя происшествія, ни мало не отрадныя. 4-го авгу-
ста 1804 года скончался, какъ я уже говорилъ, дядюшка
Александръ Яковлевичъ. Во всю жизнь чувствовалъ я груст-
ныя и обѣдственныя послѣдствія этой потери. Если бы онъ
пожилъ долѣе (а ему было отъ роду только тридцать семь
лѣтъ), я былъ бы удержанъ отъ многихъ необдуманныхъ глу-
постей, которыя имѣли вліяніе на то, что называется судь-
бою человѣка и что въ самомъ дѣлѣ есть только движеніе
руки и головы его.

Бабушка моя наслѣдовала все имѣніе сестры своей Рен-
кевичевой. Внукъ третьей сестры, Маріи Михайловны Вран-
гель (Иванъ Карловичъ Борнъ), остался въ сторонѣ, по не-
лѣпости тогдашнихъ постановленій о наслѣдствѣ; но бабушка
объявила, что даетъ внуку своему свои десять тысячъ рублей
въ даръ. Иванъ Егоровичъ Фокъ видѣлъ несправедливость этого
выдѣла и молчалъ, боясь своей Ксантинцы, а она надѣялась,
что слабый здоровьемъ Борнъ умретъ до совершеннолѣтія отъ
чахотки, какъ предсказывалъ въ духовной своей отецъ его.

193

По всѣмъ этимъ уваженіямъ, прилагали о Борнѣ всякое по-
печеніе: воспитывали его въ Петровской школѣ, въ пансіонѣ
Патиньи, потомъ опредѣленъ онъ былъ въ нашу Юнкерскую
школу. Между тѣмъ, бабушка продала Пятую Гору Брискорну
за 140,000 руб., разумѣется, ассигнаціями, и получила съ него
91 т., а остальные 49 тысячъ были разсрочены. На эти деньги
купила она домъ на Петербургской Сторонѣ, на углу Барма-
лѣва переулка, и переселилась туда въ 1804 году. Матушка,
съ сестрами и братомъ Павломъ, жила во флигелѣ. Бабушка,
вздорная, безтолковая и своенравная, перебиралась въ про-
сторномъ домѣ изъ комнаты въ комнату. Сегодня такая-то
комната — столовая; прийдешь черезъ недѣлю, она спальная,
а столовая на другомъ краю дома. Однажды перенесла она
столовую въ тѣсный бельведеръ надъ домомъ. Подлѣ боль-
шого дома, занимаемаго хозяйкою, стоялъ другой, поменьше,
въ которомъ жилъ командиръ Бѣлозерскаго пѣхотнаго полка,
расположеннаго на Петербургской Сторонѣ, генераль Седмо-
рацкій. Домъ этотъ оказался для него тѣснымъ, но бабушка
не хотѣла лишиться такого знаменитаго жильца и взялась
пристроить къ дому два флигеля. Для этого заняла она у ста-
рой родственницы, генеральши Гандваль, шесть тысячъ сере-
бромъ. Седморацкій ушелъ въ 1805 году въ походъ и въ слѣ-
дующемъ году умеръ. Квартира осталась пустою, а долгъ,
отъ паденія курса, возросъ до 24,000 рублейъ на ассигнаціи.
Все это уменьшало ея капиталъ, но она надѣялась на 49 т.,
оставшіяся за Брискорномъ. Между тѣмъ, въ 1806 году, 30-го
марта, вышелъ указъ, которымъ объяснялись и дополнялись
прежнія постановленія о наслѣдствѣ: племянникамъ и потом-
камъ ихъ давалась доля, равная братьямъ и сестрамъ умер-
шаго вотчинника. Такимъ образомъ, И. К. Борнъ получилъ
право на половину имущества, оставшагося послѣ Екатерины
Михайловны Ренкевичъ. Θ. Μ. Брискорнъ обратился къ Хри-
стинѣ Михайловнѣ съ требованіемъ обезпечить на всякій
случай права Борна и отложить половину полученнаго за имѣ-
ніе капитала въ кредитныя установленія. Но взятыя ею из-

П. И. ГРЕЧЬ.

13

194

лишне 21,000 были истрачены. Брискорнъ удержалъ недопла-
ченныя 49 т. и удовольствовался обязательствомъ Христины
Михайловны, въ случаѣ требованія Борна, вычесть недопла-
ченную сумму. Съ меня взялъ слово, что я не открою Борну
секрета. Я отвѣчалъ, что самъ не начну съ нимъ говорить,
но если онъ спроситъ — скажу ему всю правду. Здѣсь я
долженъ забѣжать далеко впередъ для окончательнаго описа-
нія этого эпизода. Это было въ 1810 году. Борнъ жилъ со мною въ
домѣ Петровской школы, гдѣ я былъ учителемъ. Онъ же слу-
жилъ въ департаментѣ государственнаго казначейства. Од-
нажды прихожу домой поздно и вижу, что онъ легъ. Всю ночь
онъ вздыхалъ, охалъ и всталъ озлобленный. Мы сѣли за
чай. Онъ взялъ чайникъ, сталъ наливать и вдругъ остановился,
поставилъ чайникъ, заливаясь слезами, и сказалъ:

— Нѣтъ, не могу молчать!

— Что съ тобою? спросилъ я.

— А вотъ что. Вчера приходилъ ко мнѣ въ департаментъ адвокатъ бабушки (сладившій для него это дѣло) и говорить: „Хотите ли, Иванъ Карловичъ, получить самымъ честнымъ и справедливымъ образомъ семьдесятъ тысячъ рублей съ процентами за восемь лѣтъ, — подпишите эту довѣренность“. Я изумился и попросилъ его дать мнѣ время обдумать. Скажи мнѣ, правда ли это?

— Сущая правда.

— Такъ ты зналъ это и не говорилъ мнѣ?

— Съ меня взяли слово, что я не начну говорить тебѣ.
Теперь ты узналъ дѣло не черезъ меня и языкъ у меня раз-
вязанъ.

— Что же мнѣ дѣлать? Я не стану взыскивать съ нея де-
негъ по записи и проценты. Но, кажется, имѣю все право на
49 тысячъ, хранящіяся у Брискорна.

— Ты правъ совершенно. Поди къ Ивану Егоровичу (Фоку)
и объяви объ этомъ. Отдавать эти деньги старухѣ не должно:
она ихъ промотаетъ какъ прочія.

195

Фокъ испугался и старался доказать, что запись составлена вообще, а не изъ опасенія его иска.

— А почему вставлено 10-е марта, день моего рожденія и совершеннолѣтія?

У отвѣтчика прилипъ языкъ къ гортани. Рѣшили какъ предложилъ Борнъ. Бабушка удерживала взятыя уже ею 21 тысячу и проценты. 49 тысячъ отъ Брискорна получить Борнъ. Мы поѣхали къ должнику. Здѣсь я долженъ привести черту доброводнія Борна. Мы въ то время забавлялись домашнимъ театромъ. Когда мы вошли въ просторную залу, Борнъ сказалъ съ удовольствіемъ: „Вотъ зала, какую желалось бы имѣть для нашего театра“. О деньгахъ, за которыми мы приѣхали, онъ и не думалъ. — Вышелъ Брискорнъ и принялъ насъ дипломатически. На первое объясненіе Борна, онъ сказалъ:

— Молодой человѣкъ, подумайте, что вы дѣлаете! Вы отнимаете половину достоянія у вашей благодѣтельницы и ея семейства.

— Позвольте мнѣ, ваше превосходительство, въ этомъ слушаѣ поступить, какъ я считаю лучше, и довольствуйтесь тѣмъ, что я не говорю съ вами объ остальныхъ деньгахъ и о процентахъ. Что же касается до родственниковъ, то со стороны ихъ находится здѣсь Н. И. Гречъ, который согласенъ въ томъ, что я правъ безпрекословно.

Брискорнъ пошелъ въ свой кабинетъ и вынесъ 49 пачекъ. Борнъ взялъ ихъ, и мы откланялись. Пріѣхавъ къ бабушкѣ, у которой жили матушка моя и тетушка Елисавета Яковлевна, онъ вызвалъ тетокъ въ другую комнату, разложилъ пачки на столѣ, раздѣлилъ ихъ на три части и сказалъ: „вотъ вамъ, маменька Екатерина Яковлена (какъ онъ звалъ ее), 16 тысячъ, вотъ вамъ, тетушка Елисавета Яковлена, 16 тысячъ, а остальныя 16 тысячъ беру себѣ“. Бабушка, слышавшая все это, закричала: „а сорокъ девятую тысячу дай мнѣ на погребеніе!“ — „Съ удовольствіемъ!“ сказалъ Борнъ и отнесъ къ ней.

Борнъ не оставилъ потомства; фамилія его исчезла съ нимъ,

13*

196

съ его женопю и дочерью. Но роднею ему должны считаться
всѣ честные и великодушные люди. Мнѣ прійдется въ запискахъ
моихъ говорить о подвигахъ глупцовъ, негодяевъ и корысто-
любцевъ. Сначала долженъ упоминать, какъ можно чаще, о лю-
дяхъ Божіихъ, оставившихъ намъ примѣры благости и вели-
кодушія. Таковъ былъ Иванъ Карловичъ Борнъ.

Возвращусь къ самому себѣ. Одинъ знакомый мнѣ учи-
тель, не изъ педагоговъ, предложилъ мнѣ, лѣтомъ 1805 года,
принять приглашеніе, сдѣланное ему, на которое онъ не
могъ согласиться,— преподавать русскій языкъ въ славив-
шемся тогда пансіонѣ госпожи Ришаръ. Эксъ-содержатель-
ница была не француженка, а уроженка Швейцаріі: одинъ
ея племянникъ былъ адъютантомъ и любимцемъ Кутузова;
другой служилъ при почтѣ. Она была замужемъ за профес-
соромъ ботаники (котораго называли садовникомъ) Ришаромъ
и, бывъ невѣстою, лишилась лѣваго глаза: она прогуливалась
съ женихомъ своимъ въ саняхъ парою; пристяжная лошадь
вышибла ей глазъ комомъ снѣга. Въ старости она лишилась
употребленія ногъ и не вставала съ креселъ. У ней были
два сына: одинъ въ статской службѣ, женатый на побочной
дочери князя Юсупова, другой, Иванъ, былъ отъявленный
негодяй и пропалъ на службѣ въ какомъ-то гарнизонномъ
полку. Но дочери ея имѣли лучшую судьбу. Анна Фран-
цовна вышла за Клейнмихеля, когда онъ былъ только майо-
ромъ: извѣстно, какую карьеру онъ сдѣлалъ при Павлѣ и
Александрѣ. У него былъ только одинъ сынъ, графъ Петръ
Андреевичъ, и много дочерей. Другая дочь Ришаръ, Елиса-
вета Францовна, была замужемъ за Михаиломъ Александро-
вичемъ Салтыковымъ, бывшимъ попечителемъ Казанскаго уни-
верситета, потомъ почетнымъ опекуномъ въ Москвѣ, полу-
чившимъ Александровскую ленту, когда онъ, отъ старости и
болѣзни, лишился ума. Его дочь была за писателями Дель-
вигомъ и Баратынскимъ.

Марія Христіановна Ришаръ завела пансіонъ по смерти
своего мужа и вскорѣ пріобрѣла общее уваженіе. У ней

197

воспитывались пансіонерки императрицы Марії Өеодоровны, которыхъ почему либо нельзя было помѣстить въ дворянскихъ институтахъ: напримѣръ, бывшал директриса Маріинскаго института, Прасковья Ивановна Неймановская, до замужества Чепегова, турчанка, взятая въ плѣнъ въ малолѣтствѣ. Еще замѣчательно, что у ней въ пансіонѣ какимъ-то чудомъ воспитанъ былъ дѣйствительный тайный совѣтникъ Александръ Сергѣевичъ Танѣевъ. Съ отвагою молодости, которой, какъ пьяному, море по колѣно, я отправился къ М. Хр. Ришаръ, жившей на Невскомъ проспектѣ, гдѣ потомъ помѣщался Коммерческій судъ ¹). Она приняла меня учтиво и ласково, но сказала, что я слишкомъ молодъ. Къ счастью моему, вошелъ къ ней зять ея, М. А. Салтыковъ, человѣкъ умный, образованный, сталъ меня разспрашивать, почти экзаменовать, и мнѣ удалось понравиться ему своею откровенностью, своими сужденіями о тогдашней литературѣ. Старушка на другой день дала мнѣ знать, что принимаетъ меня учителемъ русскаго языка. По истеченіи каникулъ явился я въ первый понедѣльникъ и былъ введенъ въ классъ Амаліею Ивановною Несбергъ, сиротою, которую М. Хр. Ришаръ воспитала и выдала замужъ за Шредера, бывшаго потомъ гофѣ-маклеромъ (А. И. Шредеръ жила впослѣдствіи у Абрама Сергѣевича Норова, гдѣ я встрѣтился съ нею въ 1857 году. Она подарила мнѣ портретъ общей нашей благодѣтельницы, сказавъ, что родные М. Хр. Ришаръ не достойны этой напяти). Тьфу пропасть! у меня голова разболѣлась. Дѣвицы, числомъ около двадцати, лѣтами отъ пятнадцати до семнадцати, одна другой красивѣе, встали изъ-за классныхъ столовъ и присѣли предъ новымъ учителемъ, какъ граціи міеологическаго Элизіума. Я принялся за свое дѣло съ усердіемъ, не желая уронить себя въ мнѣніи госпожи Ришаръ и особенно этихъ милыхъ вострухъ. Марія Христіановна любила меня искренно и дѣлала мнѣ всякое доброе, дала

¹) Подъ № 88.

198

средства обмундироваться какъ слѣдуетъ и рекомендовала
меня Якову Александровичу Дружинину, а онъ представилъ
меня Ивану Осиповичу Тимковскому, который опредѣлилъ
меня чиновникомъ въ с.-петербургскій цензурный комитетъ
(26-го юня 1806 г.).

И родственники мои (только не матушка моя), и бывшіе
tоварищи досадовали на то, что я избралъ несовмѣстное съ
дворянскимъ званіе учителя. Юнкерскій институтъ преобра-
зованъ былъ въ высшее Училище Правовѣдѣнія. Ко мнѣ при-
ставали, чтобы я вступилъ въ это училище, и когда я объ-
явилъ, что не хочу, мнѣ возразили, что я, вѣроятно, боюсь
экзамена, которому для вступленія туда подвергались, и очень
строго, въ Педагогическомъ институтѣ. Это меня взорвало; я
ударился объ закладъ, что выдержу экзаменъ, и подалъ
просьбу о принятіи меня въ училище. Мнѣ назначили день
экзамена: 23-го ноября 1805 г., въ одной изъ аудиторій Пе-
дагогическаго института (тамъ, гдѣ нынѣ университетъ), въ
семь часовъ вечера. Мѣста слушателей были расположены
амфитеатромъ. Внизу за круглымъ столомъ сидѣли профес-
соры Балугіанскій, Лоди, Кукольникъ, Терничъ и Марты-
новъ. На скамьяхъ гнѣздились кандидаты. Они были почти
всѣ поляки. Я сѣлъ дальше, чтобы прислушиваться. Вызы-
вали кандидата, спрашивали его, на какомъ языкѣ онъ же-
лаетъ экзаменоваться. Поляки всѣ избирали языкъ латинскій
и говорили они очень свободно и правильно, но въ наукахъ,
въ логикѣ, въ исторіи, географіи, математикѣ и пр., они были
очень слабы. Профессоры ободряли ихъ: „bene, bene (хорошо,
хорошо), продолжайте“. Напрасно. Они оказались слабыми во
всѣхъ этихъ предметахъ. До меня, послѣдняго, дошла оче-
редь въ одиннадцатомъ часу. На вопросъ о выборѣ языка, я
смѣло сказалъ:

— На какомъ вамъ угодно.

— Нѣтъ, выберите сами.

— Такъ на русскомъ, сказалъ я. Помню все, что у меня
спрашивали. Изъ логики объ опредѣленіи, изъ исторіи о Кре-

199

стовихъ походахъ и о Сицилійской вечерпѣ, изъ географіи
объ островѣ Сициліи, изъ геометріи о Пиевагоровой теоремѣ,
изъ физики общія свойства тѣлъ; изъ естественной исторіи
о раздѣленіи птицъ по Линнею. Я отвѣчалъ на все, не запи-
наясь. Дошли до послѣдней графы: латинскій языкъ. Я хо-
тѣлъ было признаться, что очень слабъ въ немъ, но добрый
Терничъ помогъ мнѣ: онъ сказалъ своимъ товарищамъ по-
нѣмецки: „Мы обидимъ его, если станемъ экзаменовать въ
латинскомъ языкѣ; онъ не могъ пріобрѣсть этихъ познаній
безъ латыни. Прочіе кандидаты говорятъ полатыни очень
хоресшо, а въ наукахъ невѣжды“. Съ нимъ согласились, и въ
графѣ при моемъ имени явилось благодатное слово: optime.
Я оказался вторымъ по экзамену изъ всѣхъ кандидатовъ.
Первымъ былъ Пванъ Мих. Фовицкій. На другой день я по-
далъ просьбу съ объявленіемъ, что домашнія обстоятельства
не дозволяютъ вступить мнѣ въ училище. Закладъ былъ
выигранъ.

Первымъ изъ напечатанныхъ моихъ литературныхъ тру-
довъ были русскіе синонимы въ „Журналѣ Россійской Сло-
весности“, издаваемомъ Н. П. Брусиловымъ, въ 1805 году.
Кто былъ счастливѣе меня, когда я увидѣлъ статьи мои на-
печатанными, да еще съ похвальнымъ отзывомъ редактора!
Въ журналѣ Варенцова помѣщались только переводы мои.
Уже тогда запала во мнѣ мысль о сочиненіи русской грам-
матики. Я прочиталъ всѣ сочиненія объ этомъ предметѣ.
Особенно помогъ мнѣ въ томъ умный и знающий учителі,
французъ Гаврила Леонтьевичъ Лаббе-де-Лондъ (Labbé-
de-Londes). И онъ былъ самоучка. Старшій братъ его былъ
въ Петербургѣ карточнымъ фабрикантомъ, младшій остался
въ Парижѣ, учился въ какомъ-то коллегіумѣ, когда вспых-
нула революція. Идучи однажды по улицѣ, онъ увидѣлъ
толпу, которая вышла изъ предмѣстья, взобрался на бочку и
смотрѣлъ на неучей. Впереди несли на шестѣ голову прин-
цессы де-Ламбаль. Несшій ее ударилъ ею по лицу мальчика.
Лаббе упалъ съ бочки и ударился обْжать къ брату въ Пе-

200

тербургъ. Прибѣжалъ въ Руанъ, нашелъ корабль, отправляв-
шійся въ Россію, и умолилъ капитана взять его съ собою.
Капитанъ согласился и привезъ его въ Кронштадтъ. Тогда не
было строгихъ правилъ по паспортамъ, особенно для тринад-
цатилѣтняго мальчика. Братъ принялъ его къ себѣ, помѣ-
стилъ на чердакѣ и заставилъ разрывать карты на фабрикѣ.
Но мальчикъ продолжалъ учить украдкою, именно грамматику
латинскую, прошелъ французскую, выучился очень хорошо
русскому языку и пошелъ въ учители, безпрестанно совер-
шенствуя и распространяя свои познанія. Онъ приходилъ
иногда къ нашему гувернеру Делигарду. Потомъ встрѣтился
я съ нимъ гдѣ-то, помнится, на дачѣ и разговорился. Онъ по-
любилъ во мнѣ любознательнаго молодаго человѣка и пригла-
силъ къ себѣ. Я не бралъ у него уроковъ, но пользовался его
поучительными бесѣдами и узналъ многое; онъ же указалъ мнѣ
превосходную грамматику Сильвестра де-Саси. Въ предисловіи
моемъ къ моей пространной грамматикѣ, я упомянулъ о немъ
съ искреннею благодарностью.

Въ 1806 году Шлейнеръ рекомендовалъ меня въ учи-
тели къ одной содержательницѣ пансіона, его родственницѣ,
госпожѣ Мюссаръ (Mussard), и такъ какъ это знакомство
имѣло великое вліяніе на судьбу мою, то я долженъ распро-
страниться о немъ подробно.

Фамилія Мюссаръ была одною изъ самыхъ старинныхъ и
почтенныхъ въ Женевѣ. Праотецъ ея переселился туда изъ
Франціи въ XVI вѣкѣ, спасаясь отъ гоненія на реформатовъ.
Петръ Мюссаръ (Pierre Mussard), по словамъ Мишо (Biogra-
phie universelle de Michaud, supplement, tome 75, p. 47), ро-
дился въ Женевѣ около 1630 года, былъ пасторомъ въ Ліонѣ,
потомъ въ Женевѣ, и прославился тамъ своимъ ученіемъ и
богословскими сочиненіями. Бель (Bayl) называетъ его му-
жемъ весьма знаменитымъ (vir admodum illustris). Онъ умеръ
въ 1786 году. Руссо, въ своей исповѣди (Confessions), упоми-
наетъ о Мюссаракъ, своихъ родственникахъ: одинъ изъ нихъ
былъ миніатюрный живописецъ, прозывавшійся tord gueule,

201

жившій въ Женевѣ. Другой, котораго Ж. Ж. Руссо называетъ
mon compatriote, mon parent et mon ami ¹) (Oeuvres complètes
de J. J. Rousseau, Paris 1817, chez Belin, tome VI, p. 75,
256), приобрѣлъ честною торговлею хорошее состояніе, жилъ
въ Пасси, близь Парижа, занимался страстно конхиліологіею,
собиралъ вокругъ себя общество ученыхъ и образованныхъ
людей и любезныхъ женщинъ. Руссо съ чувствомъ разсказы-
ваетъ, какъ пріятно жилъ у него и описываетъ бѣдственную
его кончину: у него сдѣлалась опухоль въ желудкѣ и онъ
умеръ съ голода. Извѣстно, что Женева изстари, какъ всякая
республика, раздираема была патріотами. Отецъ моего тестя,
профессоръ Николай Мюссаръ, въ шестидесятыхъ годахъ
XVIII вѣка, былъ приверженцемъ партіи демократовъ, спо-
рившей съ аристократами, къ которымъ принадлежалъ родной
старшій братъ. Видя торжество своего противника, Николай
Мюссаръ, надѣвъ праздничный плащъ и прицѣпивъ шпагу,
знакъ отличія гражданина, ²) взявъ за руку тринадцатилѣт-
няго своего сына Даніила, отправился въ ратушу, получилъ
свидѣтельство въ своемъ званіи и со всѣмъ своимъ семей-
ствомъ выѣхалъ изъ предѣловъ республики. Куда? Разу-
мѣется, въ Россію. Въ Петербургѣ получилъ онъ, помнится,
по рекомендаціи Вольтера, должность инспектора классовъ
въ Академіи Художествъ, а жена его поступила инспекторшею
въ Смольный монастырь. Сына своего, съ которымъ онъ вы-
шелъ изъ Женевы, назначилъ онъ тоже въ ученое званіе,
но молодой человѣкъ, вѣроятно, по лѣности, объявилъ, что
хочетъ быть часовщикомъ, comme son oncle J. J. Rousseau ³).

¹) Мой землякъ, мой родственникъ, мой другъ.

²) Никакая дворянская аристократія не дорожитъ такъ своимъ саномъ,
какъ женевцы званіемъ гражданина (citoyen). Для этого надлежало ро-
диться отъ фамиліи гражданъ, и именно въ стѣнахъ Женевы. Прочіе
жители ея назывались les natifs, les habitants et les bourgeois. Нѣкото-
рыми ремеслами, напримѣръ, золотыхъ дѣлъ и часовымъ, имѣли право
заниматься только граждане.

³) Подобно своему дядѣ, Ж. Ж. Руссо.

202

Отецъ не хотѣлъ посылать его въ Женеву, боясь вліянія своего
брата — аристократа, а послалъ къ одному пріятелю и зем-
ляку своему, часовому мастеру, въ Берлинъ, гдѣ молодой
Мюссаръ выучился своему дѣлу въ совершенствѣ и, воротясь
въ Петербургъ, занялся этимъ мастерствомъ съ большимъ успѣ-
хомъ. Онъ былъ очень красивъ собою и большой любитель
прекраснаго пола, любилъ увеселенія всякаго рода, объды,
пикники, карты и особенно былъ страстенъ къ уженью рыбы.
Родственники его, желая укротить юнаго весельчака, женили
его на молодой хорошенькой нѣмкѣ, Маріи Ивановнѣ Гетцѣ,
изъ которой вскорѣ возникла глупая и злая баба. Съ самыхъ
первыхъ поръ замужества она стала мучить своего мужа и
вскорѣ ему надоѣла. Желая отвадить его отъ частыхъ вы-
ходовъ со двора, она утащила его подвязки. Онъ ушелъ безъ
подвязокъ, которые были почти необходимы при тогдашней
формѣ мужской одежды, и не носилъ ихъ до конца жизни.
Но коммерческія и ремесленныя дѣла его шли хорошо. Онъ
выписывалъ на нѣсколько тысяч рублей въ годъ хорошихъ
карманныхъ часовъ изъ Женевы (проходившихъ въ то блажен-
ное время почти непонятною контрабандою) и сбывалъ ихъ
легко. Ходилъ заводить часы во многіе знатные и богатые
дома и снискалъ общую известность. Въ его магазинѣ про-
исходили сходки между вельможами и дипломатами, подъ
предлогомъ повѣрки часовъ. Безбородко и Кобенцель, Сегюръ
и Гаррисъ (лордъ Мальмсбюри) посѣщали его и бесѣдовали
между собою въ его присутствіи, полагаясь на его скромность.
Несмотря на безпрерывную его вражду съ женою, фамилія
его распложалась благополучно.

## ГЛАВА ШЕСТАЯ.

Литературное движение въ первые годы девятнадцатаго вѣка. — „Вѣстник Европы“, Карамзина. — Раздѣленіе читателей на два стана. — Занятія литературными опытами въ Юнкерской Школѣ. — Товарищи по школѣ. — Проигрышъ въ карты. — Журналъ „Хаосъ“. — „Журналъ для пользы и удовольствія“. — Участіе въ журналѣ Н. П. Брусилова—„Журналъ Русской Словесности“. — „Новый Стернъ“. — Василій Сергѣевичъ Подшиваловъ. — Знакомство съ Державинымъ на экзаменѣ. — Похвала Державина. — Поэтъ Шмидеръ. — Актеръ Деглинъ. — Знакомство съ Матвѣемъ Васильевичемъ Крюковскимъ. — Трагедія его „Пожарскій“. — Первое ея представленіе. — Дальнѣйшая судьба Крюковскаго. — Павелъ Александровичъ Никольскій.

Отрочество и юность мои совпадаютъ съ прекраснѣйшимъ временемъ, какимъ когда либо наслаждался свѣтъ; это были первые годы XIX вѣка, первые годы царствованія нашего незабвеннаго Александра... Въ Россіи все пришло въ счастливое движение. Карамзинъ издавалъ „Вѣстникъ Европы“. Съ какимъ нетерпѣніемъ ожидали мы красненькихъ книжечекъ чрезъ каждыя двѣ недѣли! Съ какимъ восторгомъ читали, учили ихъ наизусть! И теперь случается мнѣ слышать, изъ устъ сверстниковъ по лѣтамъ (писано въ 1839 году), фразы, заимствованныя изъ „Вѣстника“, который, въ чистыхъ русскихъ переводахъ, сообщалъ намъ мысли и чувства первоклассныхъ писателей того времени. Макаровъ въ „Московскомъ Меркуріи“ жестоко разилъ дурныхъ писателей. Въ „Сѣверномъ Вѣстникѣ“ сообщались статьи серьезныя о нау-

204

ках, объ историі и т. п. Въ „Санктпетербургскомъ Вѣстникѣ“, издававшемся при Министерствѣ Внутреннихъ Дѣлъ, увидѣли мы образцы слога дидактическаго и дѣлового, труды графа В. П. Кочубея, М. М. Сперанскаго и другихъ отличныхъ людей, принятыхъ въ новообразованное министерство. Возникло и образовалось Министерство Народнаго Просвѣшения, и однимъ изъ первыхъ подвиговъ его былъ тогдашній благодѣтельный уставъ о цензурѣ. Карамзинъ и слогъ его были тогда предметомъ удивленія и подражанія (большею частью неудачнаго) почти всѣхъ молодыхъ писателей. Вдругъ вышла книга Шишкова („О старомъ и новомъ слогѣ русскаго языка“) и раздѣлила армію русской словесности на два враждебные стана: одинъ подъ знаменемъ Карамзина, другой подъ флагомъ Шишкова. Приверженцы перваго громогласно защищали Карамзина и галлицизмами насмѣхались надъ славянщизною; послѣдователи Шишкова предавали проклятію новый слогъ, грамматику и коротенькія фразы, и только въ длинныхъ периодахъ Ломоносова, въ тяжелыхъ оборотахъ Елагина, искали спасенія русскому слову. Первая партія называлась московскою, послѣдняя петербургскою, но это не значило, чтобы только въ Москвѣ и въ Петербургѣ были послѣдователи той и другой. Вся молодежь, всѣ дамы, въ обѣхъ столицахъ, ратовали за Карамзина. Должно сказать, что въ то время Москва, въ литературномъ отношеніи, стояла гораздо выше Петербурга. Тамъ было средоточіе учености и русской литературы, Московскій университетъ, который давалъ Россіи отличныхъ государственныхъ чиновниковъ и учителей и чрезъ нихъ дѣйствовалъ на всю русскую публику. Въ Москвѣ писали и печатали книги гораздо правильнѣе, если можно сказать, гораздо народнѣе, нежели въ Петербургѣ. Москва была театромъ; Петербургъ залою театра. Тамъ дѣйствовали, у насъ судили и имѣли на то право, потому что платили за входъ: въ Петербургѣ расходилось московскихъ книгъ гораздо болѣе, нежели въ Москвѣ. И въ этомъ отношеніи петербургская литература походила на зрителей театра, что выражала

205

свое мнѣніе рукоплесканіемъ и свистомъ, но сама не производила.

Время, сужденіе хладнокровное и безпристрастное, и слѣдствіе основательнаго ученія объяснили тогдашнюю распрю и примирили враждовавшія стороны. Москва стояла за слогъ Карамзина; Петербургъ вооружался за языкъ русскій вообще. Здѣсь хвалили матеріалъ; тамъ же возносили искусство художника. Разумѣется, что наконецъ согласились. Карамзинъ самъ былъ чуждъ этимъ толкамъ и бранямъ. Кончивъ издания „Вѣстника Европы“ (съ 1803 года), онъ въ теченіе пятнадцати лѣтъ не печаталъ ничего и занимался только своею исторіею. Она удовлетворила многимъ требованіямъ (я говорю только въ отношеніи къ языку), но — воля ваша! — прежде онъ писалъ лучше. И повѣсти его, и „Письма русскаго путешественника“, и статьи „Вѣстника Европы“ написаны слогомъ пріятнымъ, естественнымъ, не отвергавшимъ прекрасъ, но и не гонявшимся за красотами. Я нѣсколько разъ читалъ его „Исторію Русскаго Государства“; занимаясь сочиненіемъ грамматики, разложилъ большую часть его періодовъ, изслѣдовалъ почти всѣ обороты; находилъ многое хорошимъ, прекраснымъ, правильнымъ, классическимъ, но вздыхалъ о „Бѣдной Лизѣ“! Въ слогѣ его исторіи видны нужденность, стараніе быть краснорѣчивымъ, насильственное округленіе періодовъ: все искусственно, все размѣрено и не то что прежде. Поневолѣ воскликнешь съ Пушкинымъ:

> И, бабушка! затѣяла пустое:
> Окончи лучше намъ Илью Богатыря!

И въ это время борьбы стараго съ новымъ, проявленія невиданныхъ дотолѣ твореній, мыслей и выраженій, выходилъ я въ свѣтъ жизни и литературы. Отецъ мой, видя мою страсть къ чтенію, къ сочиненіямъ, къ переводамъ, замѣтивъ отвращеніе къ дѣламъ приказнымъ, которыми иногда пытались занимать меня, хотѣлъ дать мнѣ воспитаніе ученое и литературное; хотѣлъ отдать въ Петровскую школу, а потомъ

206

отправить въ Московскій университетъ, на попеченіе одного
стараго друга и товарища; но безпрестанныя развлеченія и
тяжкіе труды по должности препятствовали ему исполнить
это намѣреніе. Онъ все откладывалъ, откладывалъ, доколѣ
обстоятельства не перемѣнились; онъ очутился безъ мѣста,
безъ хлѣба; младшаго брата отдалъ во Второй Кадетскій Кор-
пусь, а меня въ Юнкерскую школу, которая была учреждена
при Сенатѣ, для образованія правовѣдовъ и канцелярскихъ
служителей. Мнѣ былъ тогда четырнадцатый годъ. Дотолѣ
занимался я изъ наукъ только математическими; имѣлъ са-
мыя скудныя понятія о грамматикѣ французской (сообщенныя
мнѣ сенатскимъ курьеромъ, гимназистомъ Сухонутнаго Кор-
пуса, служившимъ въ департаментѣ отца моего), но болѣе
не зналъ почти ничего. Взамѣнѣ ученія, я много читалъ
и размышлялъ. Географію, исторію всемірную и русскую изу-
чилъ безъ чужой помощи; въ литературѣ зналъ всѣхъ рус-
скихъ писателей не по наслышкѣ, а потому что прочиталъ
ихъ, и не разъ. Я зналъ почти наизустъ Ролленову древнюю
и римскую исторію по переводу Тредьяковскаго. И теперь,
если угодно, разскажу вамъ всѣ сплетни и раздоры преем-
никовъ Александра Македонскаго. Еще слушалъ я лекціи
Н. Я. Озерецковскаго и В. М. Севергина о естественной ис-
торіи, которые читаны были каждое лѣто въ кунсткамерѣ.

Когда главный домъ занятъ былъ новоустроенною Ко-
миссіею составленія законовъ, насъ помѣстили въ тѣсное зданіе
на дворѣ, гдѣ наши спальни были и классами. Между тѣмъ,
добрые и почтенные наши учители не охладѣвали въ усердіи
къ своимъ обязанностямъ; классы шли своимъ чередомъ. При
образованіи Института, при дарованіи его воспитанникамъ
новыхъ правъ, кругъ нашъ значительно распространился
поступленіемъ новыхъ товарищей, получившихъ хорошее
первоначальное образованіе. Мы усердно занимались науками
и не въ одно классное время; доставали русскія, иностран-
ныя книги, читали ихъ, переводили, испытывали силы соб-
ственными сочиненіями. Всего болѣе жаждали мы пріобрѣсть

207

познанія въ французскомъ языкѣ; дотолѣ учились мы только нѣмецкому. Цѣлыя ночи просиживали мы за книгами и традами, учились, экзаменовали другъ друга. Кто былъ побо гаче, тотъ покупалъ книги и снабжалъ ими своихъ товарищей. Я, бѣдный сирота, не имѣлъ денегъ не только на книги, но и на утоленіе голода, для котораго умѣренный казенный столъ, обрѣзываемый усердіемъ къ службѣ ретиваго эконома, былъ слишкомъ неудовлетворителенъ. Но эта самая бѣдность послужила мнѣ въ пользу; я переводилъ за богатыхъ това- рищей; для другихъ, болѣе совѣстныхъ, приискивалъ слова въ лексиконѣ; инымъ исправлялъ ихъ работы. Чашка чаю съ грошевою булкою были наградою за переводъ страницы или за приисканіе двадцати словъ. Этому же юношескому аппетиту обязанъ я важными и полезными въ жизни уроками. Достаточные и досужіе товарищи мои частенько, разумѣется, украдкой отъ начальства, поигрывали въ карты, и особенно любили метать банкъ. Одинъ изъ нихъ выигралъ нѣсколько рублей. Это меня разохотило: у меня было всего капитала мѣдная полтина, на которую я надѣялся имѣть въ теченіе двадцати пяти дней по грошевой булкѣ на завтракъ. Демонъ игры искусилъ меня; я началъ ставить грошевики; чрезъ полчаса проигрался дочиста и долженъ былъ въ теченіе двадцати пяти дней довольствоваться казеннымъ завтракомъ, очень неудовлетворительнымъ. Это совершенно излечило меня отъ страсти къ игрѣ, и теперь всякій разъ, когда увижу карты, чувствую что-то похожее на голодъ пятнадцатилѣт- нято мальчика.

Страсть къ словесности обуяла многихъ изъ моихъ то- варищей. Мы писали, составляли планы, сбирались печатать, издавать и уже сочинили было программу журнала „Хаосъ“. Самый ревностный шіита былъ у насъ Иванъ Гавриловичъ Аристовъ, сынъ саратовскаго помѣщика, дальній мнѣ род- ственникъ по дѣду своему, царицынскому коменданту Цыпля- теву, прославившемуся храбрымъ отраженіемъ Пугачева. Онъ былъ годами тремя старше меня и получилъ довольно хо-

208

рошее воспитаніе; говорилъ пофранцузски, понималъ по-
итальянски и какъ-то невзначай открылъ въ себѣ даръ сти-
хотворства, то есть способность низать риы. Восхищенные
талантомъ товарища, мы единогласно прозвали его ге-
ніемъ. Другой товарищъ мой, милый, образованный, пре-
красный собой, былъ Иванъ Козьмичъ Буйницкій, который
испытывалъ силы свои въ прозвѣ и написалъ историческую
повѣсть Ермакъ, въ подражаніе „Марѣв Посадницѣ“, Карам-
зина, которымъ бредили тогда всѣ молодые люди. Третій,
Андрей Степановичъ Милорадовичъ, очень хорошо воспи-
танный, притомъ достаточный, скромный, трудолюбивый: онъ
преимущественно занимался переводами съ французскаго.
Долгое время сомнѣвались мы въ своихъ силахъ и робѣли
выдти на поприще словесности. Аристовъ рѣшился отвѣдать
счастья: не сказавъ намъ ни слова, отправилъ онъ два стихо-
творенія въ „Вѣстникъ Европы“, издававшійся тогда Попо-
вымъ, и чрезъ двѣ недѣли они появились въ свѣтѣ. Этотъ
успѣхъ восхитилъ все наше литературное сословіе, и мы
стали посылать свои произведенія въ московскіе журналы, но,
увы! они пропадали безъ вѣсти! Вдругъ, это было въ концѣ
1804 года, Аристовъ объявилъ намъ, что одинъ его знако-
мецъ, человѣкъ богатый и щедрый, желая сдѣлать себѣ
имя въ литературѣ, задумалъ издавать журналъ и пригла-
шаетъ къ себѣ насъ, юныхъ поклонниковъ музъ. Въ самомъ
дѣлѣ, вскорѣ вышло объявленіе о „Журналѣ для пользы и
удовольствія на 1805 годъ“, и вслѣдъ затѣмъ вереница не-
оперенныхъ птенцовъ парнасскихъ потянулась въ Лещиковъ
переулокъ, славный дотолѣ своими банями, а нынѣ превра-
тившійся въ Ипокрену. Мы ревностно занялись работами.
Буйницкій исправилъ свою повѣсть; Аристовъ написалъ нѣ-
сколько десятковъ стихотвореній; Милорадовичъ сообщилъ
свои переводы съ французскаго; я переводилъ съ нѣмецкаго-
Наставникомъ и руководителемъ нашимъ былъ Александръ
Ивановичъ Л., человѣкъ основательно ученый, умный, но
авторъ и стилистъ очень плохой. Онъ находилъ странное

209

удовольствіе въ занятіяхъ переводами самыхъ безнравствен-
ныхъ книгъ; ему русская литература и мораль обязаны Фо-
бласомъ, Антеноромъ и „Вредными знакомствами“. Между тѣмъ,
въ жизни онъ былъ человѣкъ кроткій, честный, нравствен-
ный, если не принимать въ уваженіе слабости, которой под-
вержены были почти всѣ наши поэты и прозаики XVIII
вѣка. Онъ читалъ наши сочиненія и переводы, совѣтовалъ,
хвалилъ, порицалъ, исправлялъ. Я былъ послѣднимъ въ этомъ
обществѣ; большею частью молчалъ и слушалъ. Могу сказать
по справедливости и съ благодарностью, что эти вечера при-
несли мнѣ большую пользу. Самолюбивые юноши, напитанные
галлицизмами, не соглашались на поправки Л., который не-
навидѣлъ новую школу и, за насмѣшливый отзывъ Макарова
о его переводѣ Антенора, предавалъ анаемъ все московское;
отъ этого рождались споры, высказывались истины; спорщики
въ новыхъ распяхъ забывали прежнее, но я, посторонній и
уединенный, прислушивался, замѣчалъ, затверживалъ. От-
чего такая скромность? спросите вы. Ахъ, любезный чита-
тель, въ эту эпоху кончилось время безотчетнаго дѣтства,
школьнаго равенства и честнаго юношескаго правосудія. Въ
Институтѣ я былъ первымъ почти по всѣмѣ частямъ: былъ
отличаемъ начальниками, учителями, товарищами; говорилъ
рѣшительно и смѣло, не боясь не только насмѣшки, но и
возраженія со стороны мнѣ равныхъ. Внѣшнія, случайныя
блага не входили еще въ счетъ науки и заслугъ. Но тутъ
впервые вошелъ я въ тотъ странный, вѣчно движущійся и
волнующійся хаосъ, который называется свѣтомъ, и почув-
ствовалъ вѣянія рѣзкаго, холоднаго вѣтра, отъ котораго сжа-
лось мое сердце, дотолѣ бившееся радостно при лучахъ юной,
беззаботной жизни: это было какъ бы изгнаніемъ изъ земного
рая. Мои товарищи, сбросивъ съ себя институтскій мундиръ,
облеклись въ изящные фраки Занфтлебена, тогдашняго пер-
ваго портного; тѣсный суконный галстухъ замѣнился бати-
стовою косынкою; вмѣсто казенной фуражки украсились они
модными легкими шляпами. Мой же весь гардеробъ состоялъ

И. И. ГРЕЧЬ.

14

210

изъ одного сѣраго сюртучка, а въ этомъ нарядѣ можно ли давать просторъ своимъ чувствамъ и мыслямъ, можно ли спрашивать, разсуждать, уже не говорю — спорить! Еще одно меня останавливало и стѣсняло. Новые мои знакомцы сво- бодно говорили пофранцузски, а я не умѣлъ отвѣчать имъ, хотя въ существѣ зналъ языкъ лучше ихъ. Отъ этого на всѣ труды, на всѣ опыты мои ложилась какая-то черная тѣнь; отъ этого я сдѣлался робокъ и неувѣренъ въ своихъ силахъ; нѣсколько моихъ статей были отвергнуты ареопагомъ, отри- нуты французскими фразами и съ насмѣшливыми взглядами на мой стереотипный нарядъ. Жестокое испытаніе! Нѣтъ, сто разъ лучше терпѣть голодъ и стужу, нежели презрѣніе людей, хотя бы оно вовсе было незаслуженное! Впрочемъ, я долженъ исключить изъ этого моихъ товарищей: они всегда сохраняли дружеское ко мнѣ расположеніе, но не могли защитить меня отъ неизбѣжной судьбы бѣдности и несвѣт- скаго воспитанія.

Разобиженный въ душѣ оскорбительнымъ равнодушіемъ, я рѣшился испытать счастья въ другомъ мѣстѣ и послалъ двѣ статьи (это были разборы синонимовъ) къ Николаю Пе- тровичу Брусилову, который издавалъ „Журналъ Русской Словесности“. Онъ не только напечаталъ ихъ, но и приба- вилъ къ нимъ привѣтливый отзывъ. Кто былъ счастливѣе меня! Варвары! думалъ я: „будетъ и на моей улицѣ праздникъ. По этому случаю познакомился я съ Н. П. Брусиловымъ, и на- ходилъ у него пріятное общество: В. М. Өедорова, К. Н. Батюшкова, Н. Ө. Остолопова, А. Е. Измайлова, И. П. Пнина.

Въ то время, когда я познакомился въ этомъ кругу, на- дѣлала много шума въ свѣтѣ комедія книзя Шаховскаго „Новый Стернъ“. Всѣ молодые люди, искренніе поклонники Карамзина, увидѣли въ злой каррикатурѣ посягательство на славу ихъ учителя, и еще болѣе на ихъ собственную, и со всѣхъ сторонъ посыпались критики, сатиры, эпиграммы. Въ это время зародилась въ Петербургѣ оппозиція противъ

211

приверженцевъ и поборниковъ славянщизны и старины, раз-
вившаяся потомъ во многихъ журналахъ, особенно въ „Цвѣт-
никѣ“ (1810 и 1811 г.) и въ „Санктпетербурскомъ Вѣст-
никѣ“ (1812 г.):

Уваженіе къ людямъ необыкновеннымъ, особенно къ пи-
сателямъ, къ литераторамъ, питалъ я съ самаго младенчества.
Я воображалъ себѣ сочинителей книгъ людьми необыкновен-
ными, и болѣе нежели людьми. Я уже сообщилъ, съ какимъ
благоговѣніемъ смотрѣлъ я на перваго, встрѣтившагося мнѣ
русскаго писателя: то былъ Федоръ Осиповичъ Туманскій, со-
чинитель перваго тома исторіи Петра Великаго и издатель
разныхъ другихъ историческихъ книгъ. Онъ пріѣзжалъ къ
отцу моему по какому-то дѣлу. Я досадовалъ въ душѣ на
отца моего, что онъ обходился съ писателемъ такъ же, какъ
и съ другими посѣтителями, учтиво, но, но мнѣнію моему,
слишкомъ холодно!

Въ Юнкерской школѣ имѣлъ я случай видѣть другого пи-
сателя, который изданіями своими имѣлъ большое вліяніе
на образованіе тогдашней литературы,— Василія Сергѣевича
Подшивалова. Онъ былъ въ то время директоромъ Коммер-
ческаго училища, находившагося неподалеку отъ Юнкерской
школы, и, по дружбѣ съ нашимъ инспекторомъ, Михаиломъ
Никитичемъ Цвѣтковымъ, товарищемъ его по университету,
иногда навѣщалъ наши классы. И теперь еще вижу лицо
его — спокойное, умное, благородное, доброе! Мы, ученики,
боялись въ немъ строгаго судьи; но тѣ изъ насъ, которые
надѣялись на успѣхи свои въ словесности, съ умысломъ вы-
ставляли предъ нимъ свои тетрадки. Онъ замѣчалъ дѣтскую
хитрость, бралъ тетрадки, просматривалъ ихъ, хвалилъ хо-
рошее и давалъ добрые совѣты. Но непреодолимая моя страсть
къ авторству и желаніе сблизиться съ великими въ литера-
турѣ людьми нашли полное удовлетвореніе, когда я въ пер-
вый разъ увидѣлъ Державина. Онъ былъ тогда (въ 1803 году)
министромъ юстиціи и, въ семъ званіи, главнымъ началь-
никомъ нашего училища. У насъ былъ годовой экзаменъ.

14*

212

Лучшіе изъ насъ были увѣрены въ своихъ знаніяхъ и съ самонадѣянностью ожидали начала испытанія. Вдругъ услышали: министръ пріѣхалъ! Всѣ бросились по своимъ мѣстамъ. Державинъ, въ парадномъ сенаторскомъ мундирѣ и въ лентѣ, сопровождаемый директоромъ нашимъ, Алексѣемъ Николаевичемъ Оленинымъ, вступилъ въ залу. По его желанію, начали экзаменъ съ древней исторіи. Меня вызвали перваго— надлежало показать мѣсто и раздѣленіе древней Греціи. Я зналъ это, какъ отче нашъ; но, подойдя къ картѣ, очутившись въ двухъ шагахъ отъ Державина, остолбенѣлъ, вперилъ въ него глаза и не могъ промолвить ни слова. Я не видѣлъ ни шитаго мундира, ни звѣздѣ, ни ленты: я смотрѣлъ ему пристально въ глаза, и въ умѣ моемъ съ быстротою сонныхъ видѣній пролетали: Богъ, Фелица, Водопадъ, Рожденіе Порфиророднаго.

— Скажите положеніе и раздѣленіе древней Греціи, повторилъ учитель. Я посмотрѣлъ на него безсмысленно и опять обратилъ глаза на поэта.

— Древняя Греція, подсказывали мнѣ шепотомъ товарищи,— лежала въ Европѣ между 36-мъ и 41-мъ градусомъ сѣверной широты и 37-мъ...

— Знаю, отвѣчалъ я тихо и все смотрѣлъ на Державина.

Выведенный изъ терпѣнія, учитель вызвалъ другаго ученика, а я отступилъ въ сторону, ближе къ Державину. Директоръ, зная меня по экзаменамъ частнымъ, сказалъ ему что-то обо мнѣ, и Державинъ обратился ко мнѣ ласково.

— Это что? спросилъ онъ, указавъ на тетрадку, которую я держалъ въ рукѣ.

— Мои сочиненія, сказалъ я съ откровеннымъ самолюбіемъ юноши и подалъ ему. Онъ развернулъ тетрадку, прочиталъ нѣсколько стиховъ (помнится — преглупыхъ) и сказалъ, отдавая мнѣ:

— Это очень хорошо — продолжайте!

Вообразите себѣ восторгъ мой! Державинъ говорилъ со

213

мною, Державинъ читалъ мои стихи, Державинъ хвалилъ ихъ! Есть быстрыя минуты, имѣющія вліяніе на участь, дѣла и всю жизнь человѣка. Немногія слова Державина произвели во мнѣ волшебное дѣйствіе: мнѣ казалось, что онъ, какъ первосвященникъ въ храмѣ русской словесности, посвятилъ меня въ ея таинства, и что долгъ повелѣваетъ мнѣ въ точности слѣдовать его призыву.

Занявшись русскою словесностью, я познакомился съ нѣ- которыми тогдашними литераторами; но въ тѣсныхъ связяхъ въ то время былъ съ немногими. Въ числѣ сихъ немногихъ долженъ я наименовать Матвѣя Васильевича Крюковскаго, автора извѣстной всѣмъ патріотической трагедіи „Пожарскій“. Я познакомился съ нимъ случайно. Въ 1806 году поселился я въ домѣ, бывшемъ генерала Леццано, на Мойкѣ, за Поли- цейскимъ мостомъ. Тамъ очутился я посреди разныхъ лите- ратуръ. Въ однѣхъ сѣняхъ со мною жилъ нѣмецкій юрис- консультъ и поэтъ, докторъ правъ Шмидеръ. Онъ былъ кон- сулентомъ (адвокатомъ) при Юстиць-Коллегіи по протестант- скому отдѣленію, а въ прежнія времена служилъ театраль- нымъ поэтомъ при разныхъ германскихъ театрахъ. Въ званіи консулента, онъ былъ большой мастеръ разводить браки: за сто рублей онъ развелъ было Филимона и Бавкиду. Въ должности театральнаго поэта, онъ иногда урѣзывалъ и сокращалъ, иногда же пополнялъ нѣмецкія пьесы для пред- ставленія: извѣстно, что чѣмъ длиннѣе списокъ дѣйствую- щихъ лицъ на нѣмецкой афишѣ, тѣмъ болѣе стекается зрителей и что тотъ нѣмецъ не веселился въ театрѣ, у ко- тораго не „слякошася кости“ отъ засѣданія въ партерѣ съ семи часовъ вечера до часа утра. Сверхъ того, Шмидеръ перевелъ, и очень удачно, нѣсколько французскихъ водевилей. Позна- комясь съ нимъ, я хотелъ было поучиться у него теоріи драматической поэзіи,— не тутъ-то было! Онъ былъ искусенъ въ одной практикѣ: пьесы раздѣлялъ на прибыльныя (Kas- senstuecke) и невыгодныя: Шиканедера ставилъ выше Шил- лера; о достоинствѣ актеровъ судилъ по сборамъ въ ихъ бе-

214

нефисы. Впрочемъ, и это знакомство было для меня не безъ
пользы: Шмидеръ разочаровалъ мою вѣру въ безошибочность
французскихъ трагиковъ; указалъ мнѣ сочиненія Лессинга
и заставилъ уважать авторовъ, пренебрегавшихъ правилами
трехъ единствъ. Но классическіе авторы Франціи имѣли при
мнѣ представителя въ другомъ сосѣдѣ. Французскій трагиче-
скій актеръ Деглиньи, о которомъ, конечно, вспоминаютъ съ
удовольствіемъ любители театра, жилъ въ нижнемъ этажѣ
сосѣдняго дома, окнами въ нашъ садѣ. Онъ декламировалъ
съ утра до вечера, передъ открытымъ окномъ, монологи и
сцены изъ лучшихъ французскихъ трагедій. Частенько, спря-
тавшись за кустомъ, я прислушивался къ его декламаціи и
думалъ про себя: „что ни говори Шмидеръ, а, ей Богу, и
это прекрасно!“

Шмидеръ учился у меня русскому языку. Въ одно утро,
въ началѣ нашего знакомства, когда я выбился изъ силъ, тол-
куя ему что б, и что п (онъ называлъ ихъ пуки и бакой),
вошелъ въ его комнату молодой человѣкъ пріятной наруж-
ности, одѣтый опрятно и со вкусомъ—не такъ, какъ прочіе
посѣтители и кліенты доктора. Онъ пришелъ сообщить о не-
пріятности, съ нимъ случившейся. Рукопись перевода его,
который стоилъ ему большихъ трудовъ, была отправлена къ
государю императору въ армію и какъ-то дорогою затерялась ¹).
Неизвѣстный говорилъ (пофранцузски) о своемъ напрасномъ
трудѣ, о несбывшейся надеждѣ, такъ скромно, мило и умно,
что я почувствовалъ къ нему невольное влеченіе. И Шми-
деръ обошелся съ нимъ учтивѣе обыкновеннаго и, по уходѣ
его, объявилъ мнѣ, что этотъ молодой человѣкъ нашъ со-
сѣдѣ, господинъ Крюковской, русскій литераторъ, умный и
образованный. Я искалъ случая познакомиться съ Крюков-
скимъ и вскорѣ успѣлъ. Онъ проводилъ каждое утро въ
саду—войдетъ, бывало, въ фуражкѣ, въ нанковомъ сюртучкѣ,

¹) Впослѣдствіи она отыскалась. Это былъ переводъ сочиненія Ге-
реншванда о политической экономіи.

215

въ зеленыхъ сапогахъ, съ большимъ краснымъ платкомъ на
шеѣ, и ходитъ про себя по аллеямъ, иногда въ безмолнномъ
мечтаніи, иногда декламируя въ полголоса стихи. Я узналъ
и полюбилъ его. Никогда не случалось мнѣ видѣть (ни
прежде, ни послѣ того) человѣка, который бы такъ совер-
шенно жилъ въ мірѣ фантазіи, который бы такъ мало до-
рожилъ свѣтомъ, такъ мало задумывался при какомъ либо
препятствіи—не литературномъ. Крюковской воспитанъ былъ
въ Сухопутномъ (первомъ) Кадетскомъ Корпусѣ; говорилъ по-
французски прекрасно, понѣмецки очень хорошо; порусски
писалъ мастерски, но, увлекаемый мечтаніями, не могъ за-
ниматься ничѣмъ основательно. Вставъ часовъ въ десять по-
утру, онъ отправлялся въ хорошую погоду въ садъ, въ дур-
ную оставался въ своей комнатѣ и забавлялся чтеніемъ, раз-
мышленіемъ, сочиненіемъ стиховъ; потомъ одѣвался и ухо-
дилъ куда нибудь объдать. Въ шесть часовъ возвращался
домой, свертывалъ мѣдный рубль и отправлялся въ театръ
русскій, нѣмецкій или французскій. Тамъ онъ совершенно
предавался удовольствію, возбуждаемому сценическими пред-
ставленіями; забывалъ все, его окружающее, плакалъ и смѣялся,
какъ въ своемъ кабинетѣ. Нерѣдко замѣчалъ я, сидя подлѣ
него въ театрѣ, какъ сосѣдніе съ нами зрители удивлялись
вниманію и чувствительности молодаго человѣка. Особенно
заглядывались на него женщины—должно знать, что въ то
время женщины, и порядочныя и прекрасныя, не считали не-
приличнымъ ходить въ партеръ. И онъ былъ неравнодушенъ
къ такому вниманію. Достойно замѣчанія, что лучшее его
произведеніе, „Пожарскій,“ обязано существованіемъ своимъ
дѣйствію двухъ прекрасныхъ глазъ въ нѣмецкомъ театрѣ.
Играли драму „Волшебница Сидонія“. Отличная актриса
Миллеръ восхищала публику. Крюковской заливался слезами;
я вторилъ ему. Вдругъ онъ какъ-то посмотрѣлъ въ сторону,
и слезы остановились у него на рѣсницахъ. Глаза его встрѣ-
тились съ глазами молодой красавицы, сидѣвшей въ ложѣ
перваго яруса.

216

— Видите ли? спросилъ онъ, толкая меня.

— Вижу, отвѣчалъ я равнодушно,—а что?

— Какъ что! Эти глаза! Кто, кто, эта прекрасная дѣвица? Нельзя ли какъ нибудь узнать?

— Можно, и очень можно! отвѣчалъ я.

Вскорѣ нашелъ я въ партерѣ одного изъ тѣхъ людей, которыхъ можно назвать живыми адресъ-календарями; онъ объявилъ мнѣ, что эта дама есть дѣвица, дочь какого-то чиновника, изъ нѣмцевъ, что она въ театрѣ бываетъ рѣдко, но всякое воскресенье въ лютеранской церкви, на Литейной, сидитъ внизу, 'обыкновенно на шестой скамьѣ. Я сообщилъ открытіе это Крюковскому. Онъ воспользовался этимъ и сталъ ходить каждое воскресенье въ лютеранскую церковь; притаится бывало, на хорахъ и глазъ не сводитъ съ владычицы своей а она, бѣдненькая, и не догадывалась о своей побѣдѣ. Поэтъ довольствовался обожаніемъ идеальнымъ. Сердце, конечно, можно было насытить мечтами, но желудокъ требовалъ пищи вещественной. Родные и знакомые Крюковскаго, у которыхъ онъ обѣдывалъ, жили въ срединѣ города, и онъ не могъ поспѣвать къ нимъ по воскресеньямъ. Надлежало заводить знакомство на Литейной. Онъ нашелъ средство познакомиться съ Александромъ Семеновичемъ Шишковымъ, который жилъ тогда въ своемъ домѣ, напротивъ церкви лютеранской. Въ бесѣдѣ съ этимъ почтеннымъ любителемъ словесности, онъ заговорилъ о своихъ опытахъ, принесъ и прочиталъ ему всю трагедію, едва набросанную; по совѣту Александра Семеновича, перемѣнилъ и исправилъ въ ней многое и при его же посредствѣ сдѣлался известнымъ Александру Львовичу Нарышкину. Тогда была война съ французами. Русскія сердца кипѣли ревностью отстоять царей и троны Европы. „Дмитрій Донской“, Озерова, имѣлъ блистательный успѣхъ. Крюковской долго не рѣшался отдать на театръ свою трагедію, почитая ее слишкомъ слабою и ничтожною. Убѣжденія новыхъ знакомцевъ превозмогли его боязнь. „Пожарскаго“ съиграли въ маѣ 1807 года—и съиграли превосходно. Яковлевъ,

217

Шушеринъ, Каратыгина были въ ней неподражаемы. Маленькаго Георгія игралъ въ ней Сосницкій, тогда едва вышедшій изъ младенчества. Успѣхъ былъ совершенный. При поднятіи завѣсы, Крюковской исчезъ. Когда кончилась трагедія, публика стала единогласно требовать автора. Долго онъ не являлся. Громъ рукоплесканій и восклицанія не умолкали; наконецъ показался онъ въ директорской ложѣ. Я не узналъ его — такъ онъ былъ блѣденъ и разстроенъ. Его съ трудомъ доискались въ ложѣ четвертаго яруса, гдѣ онъ скрылся при началѣ спектакля, въ твердомъ увѣреніи, что трагедія его упадетъ. Я принималъ самое усердное участіе въ пьесѣ и въ самомъ авторѣ. Въ театрѣ не могъ я его видѣть; блистательное торжество доставило ему множество знакомыхъ, и я не успѣлъ пробиться до него сквозь толпу поздравителей. На другой день, часовъ въ двѣнадцать, пошелъ я къ нему, чтобы раздѣлить вчерашнюю радость. Вхожу въ комнату — нѣтъ никого, все пусто; вхожу въ другую, та же пустота — нѣтъ ни столовъ, ни зеркалъ, ни стульевъ. „Что же это значитъ?“ подумалъ я: „не можетъ статься, чтобы онъ выѣхалъ; вчера провелъ я у него утро“.

— Кто тамъ? — раздался знакомый голосъ изъ-за перегородки.

— Я, Матвѣй Васильевичъ! Да гдѣ вы?

— Извините, еще не вставалъ. Войдите покамѣсть сюда.

Я прошелъ за перегородку и увидѣлъ моего поэта въ постелѣ. И спальня опустѣла: въ ней были только кровать его и маленькій столикъ.

— Садитесь, пожалуйста, на кровать, сказалъ онъ мнѣ, смѣючись.—На сей разъ другихъ креселъ у меня нѣтъ.

Я послѣдовалъ приглашенію, сталъ поздравлять его со вчерашнимъ успѣхомъ, и между нами завязался жаркій разговоръ о любимомъ предметѣ. Крюковской былъ внѣ себя отъ восхищенія.

— Что же вы не замѣчаете преобразованія въ моей квартире? спросилъ онъ наконецъ очень весело.

218

— Вы видно выїзжаете? сказалъ я печально, думая, что
лишусь любезнаго сосѣда.

— Нѣтъ, отвѣчалъ онъ,— я остаюсь здѣсь; только осво-
бодился отъ лишнихъ мебелей.

— Какъ такъ!

— Я продалъ ихъ сегодня, мнѣ надобенъ новый фрактъ;
я обѣдаю у Александра Львовича Нарышкина, а костюмъ
мой уже очень поблекъ.

— Помилуйте, сказалъ я, — можно ли такъ поступать?
Вы могли бы занять деньги, до получения платы за вашу
трагедію изъ дирекціі.

— Занять! Занять! Да у кого? Ужъ мнѣ эта трагедія!

— Но на трагедію вы не можете жаловаться!

— Въ самомъ дѣлѣ? Такъ потрудитесь вынуть изъ этого
столика бумагу и прочитайте.

Это было извѣщеніе начальства Комиссіи составленія за-
коновъ, что переводчикъ Крюковской, за долговременную не-
явку къ должности, исключается изъ службы.

— Да это ужасно! сказалъ я.

— Что дѣлать! отвѣчалъ безпечный поэтъ. — Я сказался
больнымъ, чтобы работать свободнѣе дома. Чрезъ нѣсколько
времени мнѣ напомнили, что пора выздоровѣть. Явиться къ
должности — значило бы признаться, что болѣзнь моя была
выдумана. Я не пошелъ, и вотъ послѣдствіе.

— Надѣюсь, однако, что ваши труды литературные будутъ
хорошо вознаграждены.

— Да! мнѣ проговаривали что-то о деньгахъ. А главное
то, что мнѣ даютъ даровой билетъ въ партеръ. Теперь мѣд-
ный рубль не будетъ у меня оттягивать кармана.

Въ это время постучались у дверей. „Entrez!“ (Войдите!)
закричалъ Крюковской. Явился молодой портной Фанденбер-
генъ съ новою парою платья.

Чрезъ нѣсколько времени дѣла моего пріятеля поправи-
лись. Онъ получилъ хорошее вознагражденіе за трагедію.
Государь, принявъ ее милостиво, приказалъ спросить у ав-

219

тора, чёмъ можно было бы его порадовать. Крюковской съ
робостью отвѣчалъ, что онъ желалъ бы усовершенствовать
свои познанія и талантъ въ средоточіи драматическаго искус-
ства, въ Парижѣ. Желаніе его было исполнено; ему назна-
чили хорошее содержаніе и отправили его въ Парижъ. Тамъ
онъ предался всею душою наслажденіямъ литературы и дра-
матическаго искусства; изучалъ великіе образцы, готовилъ въ
себѣ запасъ новыхъ идей, но ничего не успѣлъ положить на
бумагу. Къ сожалѣнію, онъ не имѣлъ тамъ руководителей,
слушателей, друзей. Воля ваша, а талантъ требуетъ сообще-
нія, требуетъ участія другихъ. Крюковской, пробывъ года два
въ Парижѣ, воротился въ Петербургъ, съ чѣмъ поѣхалъ: съ
душою, истинно поэтическою, способною постигнуть и пере-
дать все прекрасное, но безъ твердости и рѣшительности въ
волѣ и характерѣ. Я увѣренъ, что и „Пожарскій“ никогда
не былъ бы конченъ безъ случайныхъ, благошіятныхъ об-
стоятельствъ. Къ несчастію, Крюковской, послѣ блистатель-
наго успѣха своего, познакомился съ односторонними судьями
драматическаго искусства, которые, подъ видомъ благонамѣ-
ренныхъ совѣтниковъ, преподаютъ молодымъ писателямъ пра-
вила, стѣснительныя для генія, убійственныя для таланта.
Они осуждали въ „Пожарскомъ“ всѣ тѣ сцены, которые за-
мѣчательны дѣйствіемъ и положеніемъ лицъ, а хвалили одни
стихи — именно то, чѣмъ авторъ не могъ похвастаться. Если
бы Крюковской жилъ и писалъ нынѣ, когда всѣ школьныя
и закулисныя правила оцѣнены надлежащимъ образомъ, когда
вѣрное изображеніе природы человѣка предпочитается размѣ-
реннымъ тирадамъ героевъ и тирановъ — онъ попалъ бы на
свою стезю. А въ то время поэтической нерѣшительности и
литературнаго смѣшенія языковъ, принужденъ онъ былъ без-
прерывно бороться съ противорѣчіями. Я рѣдко видалъ лю-
дей съ такими высокими и изящными чувствами и такимъ
высокимъ и изящнымъ понятіемъ о любви, какія одушевляли
Крюковского, — и онъ написалъ трагедію, въ коей о любви
не упоминается. Клопштокъ, Шиллеръ, Гёте были его обык-

220

новеннымъ чтеніемъ; Шекспиръ извлекалъ у него въ театрѣ
непритворныя слезы, — а его осудили низать риомы и тре-
петать о соблюденіи единствъ, вслѣдствіе небывалаго указа
Аристотелева. Удивительно ли, послѣ этого, что вторая тра-
гедія его, „Елисавета, дочь Ярослава“, слаба и несвязна.
Онъ намѣревался было написать трагедію „Сафо“, изобразить
всѣ наслажденія и мученія любви. Вѣроятно, героиня поэта
уже существовала въ его воображеніи; вѣроятно, она обле-
чена была всѣми красотами поэзіи, но прелестный призракъ
никогда не осуществлялся и улетѣлъ съ душою поэта.

Крюковской, чрезъ нѣсколько мѣсяцев по возвращеніи изъ
Франціи, занемогъ, и послѣ продолжительной болѣзни скон-
чался (въ 1811 году) на тридцатомъ году отъ рожденія, оста-
вивъ отечественной публикѣ залогомъ своего натріотизма и
таланта одну трагедію, а въ памяти родныхъ, друзей и знав-
шихъ его — убѣжденіе, что онъ, при благопріятномъ направ-
леніи своихъ способностей, могъ бы обогатить и прославить
русскую словесность.

Готовясь, по обыкновенію, поставить подъ этою статью
мѣсяцъ и число, я затрепеталъ невольно: 29-го сентября 1832
года. Ровно за шестнадцать лѣтъ предъ симъ, 29-го сентября
1816 года, скончался другой русскій литераторъ, искренній
другъ мой, незабвенный умомъ, талантами, образованіемъ —
Павелъ Александровичъ Никольскій. (Здѣсь могу я говорить
о немъ только какъ о литераторѣ). Вы спросите: что же
онъ сдѣлалъ важнаго? чѣмъ прославился въ свое время? что
оставилъ потомству? — Спросите у юнаго дуба, сокрушеннаго
бурею, зачѣмъ онъ не раскинулъ вѣтвей своихъ по долинѣ!
Спросите у солнца, на восходѣ помраченнаго тучами, зачѣмъ
оно не оживляло земли своими лучами? Никольскій умеръ
двадцати пяти лѣтъ отъ роду. Онъ готовился къ службѣ по
горной части, учился въ Горномъ Корпусѣ очень хорошо, но
не могъ заниматься исключительно науками точными и есте-
ственными. Мельпомена улыбнулась ему въ часъ рожденія:
литература, поэзія, исторія увлекали воображеніе и умъ юноши.

221

Онъ оставилъ горную службу и вступилъ въ гражданскую, посвящая всѣ свои досуги трудамъ литературнымъ. Въ цыл- кія лѣта юности, когда всякая удачная попытка намъ ка- жется блистательнымъ успѣхомъ, когда мы поставляемъ глав- ную цѣль занятій словесностью не въ томъ, чтобы писать, а чтобы печатать, — молодой Никольскій ревностно занялся литературою практическою, участвовалъ въ изданіи журналовъ „Цвѣтникъ“, „Санктпетербургскій Вѣстникъ“, сталъ издавать „Пантеонъ русской поэзіи“, переводилъ повѣсти и романы. Дру- гой, на его мѣстѣ, продолжалъ бы эти занятія и оставилъ бы лѣтъ чрезъ пятьдесятъ память писателя трудолюбиваго и общеполезнаго. Но Никольскому этого было недовольно: съ необыкновеннымъ самоотверженіемъ признался онъ самому себѣ, что не имѣетъ еще тѣхъ познаній и навыковъ, кото- рые нужны для истиннаго литератора; бросилъ дѣйстви- тельныя занятія и углубился въ ученіе. Литература древняя и новая, эстетика и теорія словесности сдѣлались предметомъ его ученія и изысканій. Смерть положила всему предѣлъ. Воспоминаніе о человѣкѣ обыкновенномъ тускнетъ въ душѣ нашей по мѣрѣ удаленія отъ насъ времени его кончины. Но утраченные міромъ люди отличные становятся намъ дороже и дороже, по мѣрѣ того, какъ мы на пути жизни удаляемся отъ времени, которое они украшали для насъ своимъ суще- ствованіемъ, по мѣрѣ того, какъ мы, узнавая людей, убѣж- даемся, что нѣтъ подобнаго потерянному другу. Словесность наша въ истекшія шестнадцать лѣтъ чувствительно возвы- силась и обогатилась не только числомъ, но и зрѣлостью про- изводителей и произведеній. Съ каждымъ днемъ узнаемъ мы о новыхъ явленіяхъ въ литературѣ; съ каждымъ днемъ наши писатели обогащаютъ ее примѣрами и образцами; но повѣ- рите ли? — все новое, все прекрасное въ нынѣшнихъ произ- веденіяхъ, въ нынѣшнихъ понятіяхъ, кажется мнѣ знако- мымъ и бывалымъ! Когда вспомню о Никольскомъ, о смѣлыхъ, здравыхъ и свободныхъ отъ всякаго предразсудка мысляхъ его въ литературѣ; когда приведу себѣ на память его сужде-

222

нія о писателяхъ, тогда намъ современныхъ, а нынѣ выслу-
шивающихъ приговоръ потомства: — тогда мнѣ кажется, что
нынѣшніе лучи проистекли отъ искры, таившейся въ душѣ этого
необыкновеннаго юноши. Не знаю, былъ ли бы онъ самъ произ-
водителемъ, но увѣренъ, что русская литература имѣла бы
въ немъ нынѣ своего Джонсона, Лессинга, Шлегеля; что его
ясный, критическій, безпристрастный умъ былъ бы лучезар-
нымъ свѣтиломъ въ тусклой храминѣ нашей словесности.

Неисповѣдимая судьба человѣческая! Писатели, трепетав-
шіе рѣзкаго взгляда и насмѣшливой улыбки Никольскаго, нынѣ
красуются и тщеславятся, — а онъ...

Принцъ де-Линь, помнится, сказалъ Великой Екатеринѣ:
„Если бы вы родились мужчиною, то, конечно, дослужились бы
до фельдмаршала“. — „Не думаю, отвѣчала она; меня убили
бы въ унтеръ-офицерскомъ чинѣ“.

## ГЛАВА СЕДЬМАЯ.

Тяжкое время послѣ Тильзитскаго мира.— Ожиданіе войны.— Клястицкое сраженіе.— Скромность князя А. И. Горчакова,— Рьяный патріотъ.— Доброжелатели и зложелатели.— Гласъ народа.— Лекціи въ Петровской школѣ.— Письмо Александра Греча.— Александровъ день и день коронаціи.— Встрѣча народомъ государя.— Оставленіе Москвы. — „Гласъ Истины“. — Начало журнала „Сынъ Очечества“. — С. С. Уваровъ и участіе въ немъ.— Стихи Кованько.— Тысяча рублей, данная кстати.

Мы усердно занимались изданіем „Санктпетербургскаго Вѣстника“. Мирные труды наши прерваны были грозою, разразившеюся надъ Россіею. Многіе изъ членовъ нашего общества выѣхали изъ Петербурга, нѣкоторые вступили въ военную службу, въ армію, въ ополченіе. И остальнымъ было не до литературы. Общество чувствовало опасности; возвышенное ощущеніе благороднѣйшихъ движеній любви къ государю и отечеству волновало всѣ сердца. Но это не былъ страхъ. Мы отнюдь не ужаснулись нашествія Наполеонова; ни мало имъ не изумились. Оно давно уже было предвидѣно, предсказано и ожидалось со дня на день. Особы, посвященные въ тайны кабинетовъ, утверждали, что, вѣроятно, все кончится миролюбиво, что нѣтъ никакихъ ясныхъ примѣтъ скораго начатія войны. Но публика судила и видѣла иначе, видѣла правду, которой до времени нельзя было возгласить во всеуслышаніе. Тяжкое время прожили мы отъ тильзит-

224

скаго мира до разрыва 1812 года! Россія не была покорена
врагомъ, не повиновалась ему формально, но и союзъ съ
властолюбивымъ завоевателемъ былъ уже нѣкотораго рода по-
рабощеніемъ. Земля наша была свободна, но отяжелѣлъ воз-
духъ; мы ходили на волѣ, но не могли дншать. Ненависть
къ французамъ возрастала по часамъ. А должно сказать, что
послы Наполеона, Коленкуръ и Лористонъ, усердно содѣй-
ствовали къ ея распространенію своею гордостью, дерзостью,
тѣмъ, что называется пофранцузски arrogance. Къ довер-
шенію горестнаго нашего чувства, мы видѣли страданія го-
сударя. Онъ употреблялъ всѣ средства, какія только были
совмѣстны съ честью его сана и съ величіемъ Россіи, для
сохраненія мира съ тѣмъ, для которого всѣ трактаты и усло-
вія были только предлогомъ новыхъ войнъ, который не зналъ
предѣловъ своему властолюбію и всякую мысль о независи-
мости иныхъ державъ считалъ преступленіемъ. Мы имѣемъ
исторію политическихъ сношеній того времени, написанную
Биньономъ умно, краснорѣчиво, искусно. Но справедливо ли?
сообразно ли съ истиною и съ существомъ дѣла? Биньонъ хва-
лится тѣмъ, что основываетъ свое описаніе на подлинныхъ
дипломатическихъ актахъ. Это то же, что писать исторію войны,
основываясь на реляціяхъ. Къ тому же, лучшія изъ тогдаш-
нихъ дипломатическихъ бумагъ были написаны министромъ,
который утверждалъ, что слово дано человѣку для сокрытія
его мыслей. Вѣсть о начатіи войны подѣйствовала на всѣхъ,
какъ живительный дождь послѣ продолжительнаго зноя;
нѣтъ нужды, что онъ и предвѣщаетъ жестокую бурю. Ждали
извѣстія о сраженіи на границѣ — его не было. Арміи наши
начали отступать. Этотъ образъ веденія войны, чуждый не-
терпѣливому русскому нраву, возбудилъ общія опасенія и
даже негодованіе. Тщетно люди дальновидные утверждали
противное. Да такъ и сдадутъ Москву! вопили въ публикѣ и
едва ли не обвиняли главнокомандующаго въ измѣнѣ: онъ
въ безмолвіи и сознаніи собственной совѣсти, понесъ на себѣ
всю тяжесть общаго мнѣнія. Клястицкое сраженіе оживило

225

сердца радостью и надеждою. Не знаю, какую цѣну даютъ этой побѣдѣ въ стратегическомъ отношеніи, но въ политиче- скомъ, въ нравственномъ, она имѣла самыя благодѣтельныя послѣдствія, и недаромъ гласъ народа нарекъ графа Вит- генштейна „спасителемъ Петрова града“. Эта побѣда показала намъ, то есть массѣ публики, что самый благородный духъ и твердая надежда одушевляютъ нашу армію; что наши воины знаютъ, чтó дѣлаютъ, и успѣшно могутъ состязаться съ фран- цузами. Эта увѣренность много способствовала къ поддержа- нію бодрости и мужества во всѣхъ сословіяхъ народа: дѣло не послѣднее. И всѣ принимали въ томъ искреннее участіе. Нѣкто изъ охотниковъ польстить и подслужиться замѣтилъ тогдашнему военному министру, князю Алексію Ивановичу Горчакову, что пожалованіемъ графу Витгенштейну алексан- дровской ленты обошли его, старшаго.—„Ахъ, если бы меня всегда такъ обходили!“ воскликнулъ онъ съ благороднымъ чувствомъ справедливости и скромности.

Одинъ бѣдный чиновникъ, подгулявъ на радости съ прія- телями по случаю пораженія враговъ, шелъ, пошатываясь и попѣвая, по иллюминованному Адмиралтейскому бульвару. Къ нему подошелъ какой-то иностранецъ и спросилъ учтиво: „позвольте узнать, по какому случаю городъ сегодня иллю- минованъ?“ Это взорвало нашего патріота.—„Ахъ ты, замор- ская тварь, измѣнникъ, шпіонъ! Вотъ по какому случаю!“ закричалъ онъ и отвѣсилъ нескромному вопрошателю добрую пощечину. Поднялся шумъ; забіяку схватили и представили въ часть.

— Какъ вы смѣете драться? спросилъ приставъ: — и можно ли бить иностранца за то, что онъ васъ спрашиваетъ?

— Виновать, отвѣчалъ подъячій, — но я ударилъ бы и ваше высокоблагородіе, если бы вы спросили о причинѣ ны- нѣшней иллюминаціи.

Добрый приставъ успокоилъ нѣмца синенькою бумажкою, а рьянаго патріота отпустилъ съ увѣщаніемъ не слишкомъ увлекаться чувствомъ народной гордости. Многіе порицали

Н. И. ГРЕЧЬ.

15

226

въ то время наше правительство, что оно выслало нѣсколь-
кихъ подозрительныхъ иностранцевъ, разглашавшихъ вред-
ныя вѣсти, но оно поступило въ этомъ случаѣ справедливо и
умно, хотя бы въ острастку оставшимся. Невѣроятно съ ка-
кою быстротою и скоростью разглашались у насъ дурныя
вѣсти. Я посѣщалъ въ тѣ времена Бюргеръ-клубъ или Граж-
данское собраніе, бывшее въ домѣ Щербакова, насупротивъ
Адмиралтейства. Тамъ собирались чиновники, купцы, худож-
ники, ремесленники и тому подобные яюди средняго званія
русскіе и иностранцы, и сообщали другъ другу все, что слы-
шали и узнавали. Всѣ они были оживлены искреннею лю-
бовію къ государю и Россіи; всѣ встрѣчали каждую добрую
вѣсть съ восторгами и радостными слезами. Но въ семьѣ
не безъ урода. Въ клубѣ были и приверженцы Бонапарте,
французы, эльзасцы, швейцарцы. Когда мы, бывало, радуемся
хорошимъ вѣстямъ и громко ихъ передаемъ другъ другу,
они посматриваютъ на насъ косо и съ злобною насмѣшкою.
Радуйтесь! веселитесь! давали они намъ знать, а скоро вамъ
карачунъ будетъ. Когда же приходили новости неблаго-
пріятныя, а они узнавали, не вѣсть какимъ путемъ, гораздо
ранѣе насъ, даже иногда ранѣе правительства, наши супо-
статы поднимали головы, пили шампанское съ безмолвными
тостами и смотрѣли на русскихъ и приверженцевъ Россіи
съ торжествомъ и презрѣніемъ. Лишь только получались
несомнѣнныя извѣстія о торжествѣ русскихъ, зловѣщія за-
морскія птицы прятались по угламъ. На вопросъ: все ли въ
добромъ здоровѣ? эти господа отвѣчали вздохами и оханьемъ.
Я могъ бы разсказать много любопытныхъ анекдотовъ о томъ
времени, но — кто старое помянетъ, тому глазъ вонъ! Все
это было до милостиваго манифеста 1814 года.

И между благонамѣренными, истинно преданными отечеству людьми господствовали неодинаковыя мнѣнія. Нѣкоторые изъ нихъ считали эту войну обыкновеннымъ рѣшеніемъ спора между двумя державами, который могъ кончиться для насъ, если не съ блистательнымъ успѣхомъ, то и безъ важныхъ

227

потерь. Но большая часть, не ученая, не теоретическая, не
дипломатическая, видѣла этотъ исполинскій бой въ точномъ
его значеніи; видѣла, что дѣло идетъ о существованіи Рос-
сіи, что ненасытный властолюбецъ не успокоится, доколѣ не
сокрушитъ грозной своей соперницы на сушѣ, чтобы потомъ,
съ большимъ усилиемъ, двинуться на морскихъ своихъ вра-
говъ. Въ этомъ случаѣ гласъ народа совершенно понималъ госу-
дарь, и происшествія оправдали справедливость сего мнѣнія.

Время текло и извѣстія изъ арміи смѣнялись одни дру-
гими. Взятіе Тормазовымъ Кобрина было свѣтлымъ лучемъ въ
этой бурной мглѣ. Арміи наши соединились въ Смоленскѣ, но
вскорѣ оставили и этотъ древній оплотъ русскаго царства.
Сердца бились трепетнымъ ожиданіемъ, но не унывали; об-
щая радость, твердая надежда на спасеніе отечества запы-
лали повсюду, когда назначенъ былъ въ главнокомандующіе
арміею князь Голенищевъ-Кутузовъ, за нѣсколько мѣсяцевъ
до того заключившій достославный миръ съ турками, въ са-
мыхъ затруднительныхъ обстоятельствахъ. Онъ отправился
къ арміи, сопровождаемый общими, искренними желаніями.

Но я увлекаюсь общими и важными происшествіями, за-
бывая, что пишу записки о собственной своей жизни, что
не только имѣю право, но и обязанъ говорить о себѣ. Впро-
чемъ, удивительно ли, что я въ эту эпоху моей жизни
забываю о самомъ себѣ? Тогда никто себя не помнилъ. Я
принадлежалъ къ числу тѣхъ людей, которые, съ самаго
начала этой грозной войны, если не поняли, то внутреннимъ
чутьемъ ощутили ея важность; я не помнилъ, не зналъ ни-
чего болѣе, кромѣ того, что намъ должно побѣдить или пасть
съ честью. Семейственныя обязанности удержали меня отъ при-
нятія дѣятельнаго участія въ великомъ дѣлѣ того времени, но
всѣ помышленія, всѣ движенія души и сердца моего были посвя-
щены успѣху правоты и чести надъ неправдою и наглостью.
Лекціи словесности, которую я преподавалъ въ Петровской
школѣ, превратились у меня въ уроки исторіи и политики.
Этимъ я нажилъ и искреннихъ друзей, и заклятыхъ враговъ:

15*

228

я рубилъ, что называется, съ плеча, не смотря, куда падаютъ удары. Товарищи мои были люди благонамѣренные и почтенные, но, по большей части, или иностранцы, или недворянские уроженцы нѣмецкихъ провинцій Россіи; они не постигали, что значитъ ненависть къ чужеземному владычеству, не постигали, что невозможно присыгнуть кому нибудь, кромѣ русскаго императора. Они любили Россію, какъ мы любимъ домъ, въ которомъ живемъ нѣсколько лѣтъ по найму: въ случаѣ пожара станемъ усердно отстаивать, но потомъ спокойно переѣдемъ на другую квартиру ¹). Они дивились моему изступленію и сердились на мои выходки, въ которыхъ доставалось и Рейнскому союзу. Участіе, которое я принималъ въ ходѣ тогдашнихъ дѣлъ, имѣло и личную причину. Братъ мой, Александръ, служилъ въ арміи: онъ былъ поручикомъ въ 3-й артиллерійской бригадѣ полковника Глухова, при которой находился, послѣ потери Смоленска, образъ Богородицы Смоленской.—8-го августа писалъ онъ ко мнѣ: „Сраженіе при Смоленскѣ было кровопролитное и ужасное. Подлѣ меня убить другъ мой, Ольхинъ. Чувствую, что не переживу другаго сраженія. Ты спрашиваешь, не нужно ли мнѣ чего небудь. Пришли, сдѣлай милость, хорошую зрительную трубку, чтобы я могъ лучше различать непріятеля и наводить орудія. Умру—но умру, какъ истинный сынъ отечества!“

Послѣднимъ свѣтлымъ днемъ того лѣта былъ Александръ день. Сверстники мои, конечно, вспоминаютъ, что въ этотъ день, который Россія двадцать пять лѣтъ праздновала съ восторгомъ и ликованіемъ, рѣдко бывала дурная погода,

¹) Въ 1838 году, въ Парижѣ, въ большой компаніи, одинъ французъ, умный и образованный, спросилъ меня, точно ли мы любимъ государя, и отчего происходитъ эта безусловная любовь къ нему, о которой они, французы, не могутъ составить себѣ понятія. Я отвѣчалъ ему: „мы любимъ нашего государя, какъ даннаго самимъ Богомъ отца, который самъ любитъ насъ искренно и безусловно. Вы же смотрите на вашего короля, какъ на онекуна, отъ власти котораго, считая себя совершенно лѣтними, стараетесь освободиться какъ можно скорѣе“.

229

несмотря на близость его къ 1-му сентября. Въ 1812 году по-
года стояла самая ясная, лѣтняя. Разряженныя толпы дви-
нулись въ Невскій монастырь за крестнымъ ходомъ. Къ обѣднѣ
пріѣхалъ государь со всею императорскою фамиліею. Въ то же
время распространилась вѣсть о побѣдѣ, одержанной при
Бородинѣ. Военный министръ прочиталъ донесеніе главно-
командующаго, но немногіе могли его разслышать. Печатной
реляціи еще не было, а изустная молва превеличила побѣду,
какъ прежде она превеличивала потери. Многіе слышали отъ
вѣрныхъ людей, что въ сраженіи убито сорокъ тысячъ фран-
цузовъ, въ томъ числѣ маршалы Даву и Ней, и взято въ
плѣнѣ тридцать тысячъ, и т. д. Можно вообразить себѣ ра-
дость и ликованіе всей публики! Взоры всѣхъ обращались
на государя, который молился съ искреннимъ благоговѣніемъ.
Хотѣли прочесть въ глазахъ его радостную новость, и, дѣй-
ствительно, замѣчали, что онъ казался веселѣе и спокойнѣе,
нежели въ предшествовавшіе дни. Громкіе, усердные клики
сопровождали его, когда онъ, послѣ завтрака у митрополита,
уѣзжалъ изъ лавры. Весь Невскій проспектъ покрытъ былъ
гуляющими, празднующими. Всѣ предавались усладительной
надеждѣ.

Обнародованіе реляціи на другой день охладило пылкія
ожиданія, но не совсемъ ихъ истребило. Затѣмъ наступило
безмолвіе; небо покрылось темными тучами; какая-то тяжесть
налегла на сердца. Грозныя вѣсти, какъ привидѣнія, носи-
лись надъ головами. Никто не смѣлъ спросить другаго; всякъ
боялся отвѣта. Наконецъ разразилось зловѣщее облако громо-
вымъ гласомъ: „Москва взята!“ Мертвое оцѣпенѣніе послѣдо-
вало за симъ ударомъ. Помните ли вы это время, мои сверст-
ники! Время тяжелое, мучительное, но высокое, расширявшее
душу, воскрылявшее мысль нашу къ престолу Подателя всѣхъ
благъ, дотолѣ миловавшаго нашу любезную Россію. Чрезъ
двѣ недѣли послѣ Александрова дня, наступилъ другой цар-
скій праздникъ, день коронованія государя (15-го сентября).
Молебствіе было въ Казанскомъ соборѣ. По окончаніи его,

230

государь вышелъ съ императрицами и цесаревичемъ Кон-
стантиномъ Павловичемъ изъ церкви и сѣлѣ съ ними въ
карету. Онъ былъ блѣденъ, задумчивъ, но не смущенъ; казался
печаленъ, но твердъ. Площадь была покрыта народомъ. Ка-
рета тихо двинулась. Государь и государыни кланялись въ
обѣ стороны съ привѣтливою улыбкою довѣрія и любви. На-
родъ не произносилъ тѣхъ громкихъ криковъ, которыми
обыкновенно привѣтствовалъ въ торжественные дни возлюб-
леннаго монарха; всѣ, въ благоговѣйномъ безмолвіи передъ
великою горестью русскаго царя, низко кланялись ему, не
устами, а сердцами и взорами выражая ему свою любовь,
преданность и искреннюю надежду, что Богъ не оставитъ своею
помощью вѣрнаго ему русскаго народа и православнаго царя....

Изданное тогда объявленіе объ оставленіи Москвы на-
писано было съ глубокимъ чувствомъ, написано языкомъ, до-
ступнымъ уму и сердцу русскихъ. Мы видѣли, что государь не
унывалъ, что онъ увѣренъ въ спасеніи отечества и самой
Европы, что онъ не скрываетъ отъ насъ опасности настоящей,
а въ будущемъ полагаетъ надежду на правоту своего дѣла
и на милосердіе Божіе. Между тѣмъ, принимаемы были мѣры
предосторожности. Изъ С.-Петербурга стали вывозить нѣко-
торые институты, драгоценности, архивы... Петербургскія га-
зеты и „Сѣверная Почта" сдѣлались единственнымъ нашимъ
чтеніемъ; но это были газеты серьезныя, официальныя, въ
которыхъ нельзя было разыграться вволю, а дурныя вѣсти
такъ и томили насъ со всѣхъ сторонъ. Злодѣи наши торже-
ствовали. Сердце у меня кипѣло. Что бы, думалъ я, теперь
затѣять русскій журналъ, въ которомъ бы чувства, помыслы
и надежды Россіи нашли вѣрный отголосокъ, который бы,
словами чести и правды, заставилъ молчать глупцовъ и зло-
намѣренныхъ! Но какъ за это взяться? Я былъ тогда бѣд-
нымъ учителемъ въ Петровской школѣ, имѣлѣ еще два не-
важныя мѣста, всего въ годъ на тысячу двѣсти рублей съ
квартирою. Связей и знакомствъ у меня не было почти ни-
какихъ. Былъ у меня одинъ благотворитель, бывшій началь-

231

никъ Юнкерскаго института, въ котором я воспитывался, Алексѣй Николаевичъ Оленинъ, но я не смѣлъ посѣщать его, боясь безпокоить его въ великомъ горѣ, которое его постигло: одинъ изъ его сыновей, за полгода выпущенныхъ офицерами въ Семеновскій полкъ, былъ при Бородинѣ убитъ; другой, до безпамятства оконтуженный, также считался между мертвыми. О своемъ братѣ не имѣлъ я извѣстій; зналъ только, что онъ раненъ въ той же битвѣ.

Около 20-го сентября пріѣхалъ ко мнѣ тогдашній начальникъ мой, Иванъ Осиповичъ Тимковскій, человѣкъ самый благородный и добрый, которому я многимъ въ жизни обязанъ, и привезъ рукописное нѣмецкое сочиненіе Э. М. Арнда: „Гласъ Истины“, въ котором излагалось плачевное состояніе Европы и предвѣщалось скорое ея освобожденіе. Эта статья написана была совершенно въ тогдашнемъ нашемъ духѣ, и для нашего расположенія, слогомъ восторженнымъ и даже немного напыщеннымъ, но намъ тогда было не до простоты. „Эту статью, сказалъ Иванъ Осиповичъ, — сообщилъ мнѣ Сергѣй Семеновичъ (Уваровъ, нынѣшній министр народнаго просвѣщенія, тогдашній попечитель Санктпетербургскаго учебнаго округа), чтобы я отдалъ ее кому нибудь для перевода. Я назвалъ васъ, и его превосходительство просить васъ перевесть какъ можно скорѣе и доставить ему“. Я съ жадностью бросился за эту работу, просидѣлъ надъ нею ночь; другой день провелъ въ должности и вечеромъ отнесъ бумагу къ Сергѣю Семеновичу. Иванъ Осиповичъ былъ тамъ. Переводъ мой, сдѣланный со всеусердіемъ, въ полномъ чувствѣ того, что должно было выразить, имъ понравился. Иванъ Осиповичъ, бывшій цензоромъ, тутъ же подписалъ на немъ одобреніе къ печати.

— Но гдѣ бы это напечатать? спросилъ Сергѣй Семеновичъ.

— Напечатать особою книжкою, сказалъ Иванъ Осиповичъ: — политическіе журналы и даже политическія статьи въ журналахъ у насъ воспрещены.

232

— Но теперь обстоятельства перемѣнились, и государь
пепремѣнно позволить. Если бы только найти редактора...

— Его искать недалеко, прибавилъ Иванъ Осиповичъ,
посмотрѣвъ на меня.

— Вы соглашаетесь? спросилъ Сергѣй Семеновичъ...

Я отвѣчалъ съ восторгомъ, что почту это занятіе верхов-
нымъ благомъ въ жизни.

— Надобно бы написать программу.

— Сію же минуту, сказалъ я, садясь за столъ.

— Какъ бы назвать журналъ?

Слова изъ письма моего брата мелькнули у меня въ умѣ:

— „Сынѣ Отечества“, произнесъ я медленно и запинаясь.

— Прекрасно! сказалъ Сергѣй Семеновичъ, — пишите!

Не было трудно написать то, что давно зрѣло у меня
въ головѣ. Сергѣй Семеновичъ прочиталъ программу, сдѣ-
лалъ въ ней нѣкоторыя перемѣны и сказалъ, что доложить
министру.

На другой день напечаталъ я „Гласъ Истины“ и пу-
стилъ въ публику, по скромной цѣнѣ, по рублю мѣдью. Пе-
редняя моя была безпрестанно наполнена покупателями. Но
я не думалъ о денежныхъ барышахъ. Это приносило мнѣ
удовольствіе, потому что радовало и утѣшало моихъ домаш-
нихъ, которые все еще думали, что придется бѣжать изъ
Петербурга. Прошла недѣля и я не слышалъ объ успѣхѣ моего плана.
Однажды прихожу домой изъ классовъ и вижу
въ передней у себя министерскаго курьера.

— Пожалуйте къ графу Алексѣю Кирилловичу ¹), сказалъ
онъ мнѣ,— пожалуйте сію же минуту: онъ васъ ожидаетъ.

Я поспѣшилъ пріодѣться и отправился къ министру.
Графъ принялъ меня очень ласково и объявилъ, что госу-
дарь изволилъ утвердить мой проектъ журнала. Я покло-
нился.

¹) Графу А. К. Разумовскому, тогдашнему министру Народнаго Просвѣ-
щенія.

233

— Что вы полагаете напечатать въ первой книжке? спросилъ графъ. Я не ожидалъ этого вопроса и отвѣчалъ:

— Журналы начинаются съ января; до того времени можно придумать.

— Какъ! возразилъ графъ. — Я думалъ, что вы начнете теперь же. Государь, по моимъ словамъ, ожидаетъ первой книжки на будущей недѣлѣ. Съ этими словами онъ посмотрѣлъ на меня въ недоумѣніи.

— Если такъ, отвѣчалъ я, — то книжка будетъ готова, и началъ вытаскивать изъ кармановъ рукописи, съ которыми возился въ то время съ утра до ночи. Напечатаю „Гласъ Истины“; потомъ извлеченіе изъ испанскихъ извѣстій; потомъ вотъ эти стихи. — Какіе? спросилъ графъ. Я прочиталъ ихъ, графъ смѣялся, слушая ихъ, одобрилъ все и отнустилъ меня очень привѣтливо. Какіе были эти стихи? спросите вы. Ихъ сочинилъ покойный Иванъ Аθанасьевичъ Кованько, лишь только пришло извѣстіе о взятіи Москвыъ. Они оканчивались слѣдующимъ куплетомъ:

Побывать въ столицѣ — слава,
Но умѣемъ мы отмщать:
Знаетъ крѣпко то Варшава,
И Парижъ то будетъ знать.

Эти стихи повлекли съ самаго начала гоненія на „Сына Отечества“. Паркетные умники утверждали, что нехорошо хвастать такъ безстыдно и хвалиться несбыточными мечтаниями. Они не видѣли, что не должно хвастать въ счастьѣ, а ободрять духъ народа въ бѣдѣ можно всѣми способами, только не ложью и не обманомъ. Впрочемъ, Провидѣніе чрезъ полтора года оправдало это предвидѣніе русскаго сердца.

Отъ графа поѣхалъ я въ бумажную лавку Алексѣя Алексѣевича Завѣтнаго и взялъ въ долгъ бумаги на триста рублей, и потомъ завернулъ къ содержателю типографіи Юаннесову, съ запросомъ, рѣшается ли онъ печатать журналъ въ ожиданіи будущихъ благъ. Онъ согласился. Дома нашелъ

234

я посланнаго отъ Алексѣя Николаевича Оленина, который
приглашалъ меня къ себѣ немедленно. Я отправился къ нему.
Онъ уже зналъ о позволеніи государя и сообщилъ мнѣ раз-
ные матеріалы для „Сына Отечества“.

— Да получили ли вы что нибудь для начатія журнала?
спросилъ онъ.

— Не получалъ, отвѣчалъ я, — да мнѣ и не нужно. Надѣюсь, что печатаніе и бумага окупятся.

— Оно такъ, отвѣчалъ Алексѣй Николаевичъ: — да все же съ деньгами начинать лучше. Я постараюсь.

Оттуда поѣхалъ я къ Сергѣю Семеновичу Уварову бла-
годарить его за предательство и былъ принятъ имъ съ
предупредительностью и ласкою, которыя совершенно обод-
ряли меня къ начатію труда, едва ли бывшаго мнѣ по си-
ламъ. Дотолѣ бродилъ я какъ въ чаду, а когда принялся
за дѣло, увидѣлъ, что оно не такъ-то легко; но благосклон-
ное пособіе, совѣты, указанія и поощренія почтенныхъ на-
чальниковъ моихъ уравняли передо мною шероховатый путь
скоротечнаго вѣстника, и я работалъ усердно, съ увѣрен-
ностью въ важности моего дѣла и съ надеждою на успѣхъ.
За два дня до выхода въ свѣтъ первой книжки, получилъ
я увѣдомленіе, что государь императоръ, по докладу А. Н.
Оленина, который рекомендовалъ ему меня, какъ своего вос-
питанника, пожаловаль мнѣ, на первые расходы по изда-
нію, тысячу рублей. Тогда это было для меня важнѣе, не-
жели впослѣдствіи десять тысячъ.

Вышла первая книжка и была принята публикою съ одо-
бреніемъ, какого я не ожидалъ. Наканунѣ выхода второй
книжки, Сергѣй Семеновичъ Уваровъ прислалъ за мною и
сообщилъ мнѣ извѣстіе объ освобожденіи Москвы. Въ третьей
была напечатана его статья (подъ заглавіемъ: „Письмо изъ
Тамбова“), въ которой предрекалось сооруженіе колонны во
славу государя, съ надписью: „Александру І, по взятіи Москвы
не отчаявшемуся, благодарная Россія“.

## ГЛАВА ВОСЬМАЯ¹).

Цѣль воспоминаній. — Отношенія Екатерины II къ Павлу І. — Характеръ послѣдняго. — Черты его великодушія. — Апекдоты о немъ. — Мнѣніе объ императорѣ Павлѣ профессора Эппнуса. — Графъ Бобринскій и г. Райко. — Рѣдкій камей. — Воспитаніе Александра Павловича. — Лагарпъ. — Полученіе отъ него переписки императора Александра І съ Севернымъ. — Послѣдствія воспитанія Александра І. — Его характеръ. — Недовѣріе его къ русскимъ людямъ. — Завѣщаніе Екатерины II и Безбородко. — Первые сотрудники Александра Павловича: Кочубей, Чичаговъ, Муравьевъ, Строгановъ, Чарторыжскій, Новосильцевъ, Долгорукій, Витовтовъ, Салтыковъ. — Маркизъ де-Траверсе. — Гиплые корабли. — Предложеніе за нихъ Калифорніи. — Строптивость Чичагова. — Любопытный случай съ Строгановымъ. — Пининъ. — Характеристика Аракчеева. — Сынъ его, Мпханлъ. — Его судьба. — Заговоръ графа Палена. — Его участники. — Первые годы царствования императора Александра І. — Ода Державина. — Тогдашнія рукописныя стихотворенія. — Первое столкновеніе Александра І съ Наполеономъ. — Ноступокъ съ барономъ Корфомъ.

Для точнаго уразумѣнія причинъ, свойствъ и обстоятельствъ страннаго заговора и мятежа 1825 года, должно безпристрастно разсмотрѣть характеръ и царствованіе императора Александра Павловича. Воспоминанія о немъ совре-

¹) Книга барона Корфа о вступленіи на престолъ императора Николая Павловича, по справедливости, возбудила общее любопытство и вниманіе, описавъ намъ событія и сообщивъ документы, отчасти покрытые мракомъ неизвѣстности; но она не удовлетворила ожиданіямъ публики, ограживаясь описаніемъ случившагося именно съ лицами императорской

238

менниковъ вскорѣ изгладятся совершенно, и онъ будетъ изображаться въ исторіи по разнообразнымъ и противорѣчи-
вымъ преданіямъ и лицемѣрнымъ документамъ, въ ложномъ и превратномъ видѣ.

Императоръ Александръ, рожденный со всѣми прекрас-
ными дарами природы, наружными и внутренними, явился
въ свѣтъ въ самое для него благопріятное время, когда Рос-

фамиліи, и не вдаваясь въ подробности, въ описаніе происшествій от-
дѣльныхъ, сопровождавшихъ этотъ важный и необыкновенный эпизодъ
Русской Исторіи. Къ тому еще, авторъ этой книги, камергеръ, статсъ-
секретарь, членъ Государственного совѣта, слѣдственно человѣкъ, связан-
ный обстоятельствами и отношеніями, не могъ описывать всего и точно
такъ, какъ было на самомъ дѣлѣ. Желательно, чтобы другія лица, бывшія
близкими свидѣтелями тѣхъ событий, передали ихъ безпристрастно, со
всѣхъ сторонъ и со всѣми подробностями. Нельзя требовать исполненія
этого отъ одного человѣка. Никто не можетъ быть ни вездѣсущимъ, ни
всевѣдущимъ. Пусть каждый, кто видѣлъ или слышалъ что либо о случа-
яхъ того времени, опишетъ что ему извѣстно: изъ этихъ разноцѣтныхъ
камешковъ составится полная и вѣрная мозаика для потомства. Главное,
чтобы говорили правду, ничего не утаивали, не украшая и не прибавляя.

Желая подать тому примѣръ, я напишу все, что мнѣ извѣстно о тог-
дашнихъ событияхъ и обстоятельствахъ, которые я видѣлъ вблизи, о дѣя-
теляхъ того времени и о дѣйствіяхъ ихъ, просто и сколь возможно прав-
диво, не стѣсняясь мыслію ни о какой цензурѣ, не руководствуясь ни
пристрастіемъ, ни какимъ либо враждебнымъ чувствомъ къ кому бы то
ни было. Это — простыя воспоминанія, излагаемыя безъискусственно, безъ
всякаго стѣсненія какими бы то ни было правилами или системами, дол-
женствующія почерпать цѣну и важность въ истинѣ моихъ словъ и моего
прямодушія.

4-го ноября
1857 г.

Это написалъ я, когда еще не выходила книга Герцена о 14-мѣ декабря 1825 года. Если въ то время, когда написаны были мною эти строки, я считалъ полезнымъ описать добросовѣстно и правдиво происшествія того времени, то нынѣ считаю это священною обязанностью. Бѣглецъ дерзаетъ чернить многихъ людей достойныхъ и благородныхъ, охуждать и выхвалять наглость, безсовѣстность, подлость, вѣроломство и кровожадность. Долтъ всякаго человѣка, гражданина русскаго, вступиться за правду и смѣло высказать ее предъ свѣтомъ и потомствомъ.

XL

Веймарскую, великую княгиню Марію Павловну. Чичаговъ, узнавъ, что декретъ изготовленъ для помѣщенія въ „Мониторѣ“, отправился къ князю Куракину и убѣждалъ его воспротивиться этому униженію россійскаго императорскаго дома. Князь потерялся и не зналъ что дѣлать: онъ смертельно боялся Наполеона. Чичаговъ рѣшился дѣйствовать самъ. Не знаю, чрезъ кого, вѣроятно, чрезъ Талейрана, далъ онъ знать Наполеону, что немедленнымъ слѣдствіемъ этой дерзости будетъ разрывъ Россіи съ Франціею и заключеніе союза съ Англіею. Наполеонъ призадумался. Приготовленія къ истребительной войнѣ съ Россіею еще не были кончены, и декретъ не состоялся.

Чичаговъ онять вошелъ въ милость и довѣренность у государя, пріѣхалъ въ Петербургъ и былъ назначенъ главнокомандующимъ Дунайскою арміею, съ повелѣніемъ заключить, во что бы то ни стало, миръ съ турками и потомъ дѣйствовать противъ Франціи, чрезъ Сербію и Боснію, на Пталію. Хитрый Кутузовъ предупредилъ его, успѣвъ подписать Бухарестскій миръ (16-го мая 1812 г.), до пріѣзда Чичагова. Планъ дѣйствія на югъ былъ отмѣненъ. Чичаговъ двинулся съ арміею въ западныя области Россіи. Дѣйствія его въ 1812 году извѣстны, но не вполнѣ п не со всѣхъ сторонъ. Говорятъ, что онъ упустилъ Наполеона изъ Россіи. Да полно, такъ ли? Защитники его говорятъ, что этому виною Кутузовъ, обманувшій Чичагова ложными извѣстіями, чтобы лишить его славы плѣненія перваго полководца въ мірѣ. Другіе обвиняютъ Витгенштейна, не хотѣвшаго перейти чрезъ Двину на соединеніе съ Чичаговымъ, которому онъ тогда, какъ старшему по службѣ, долженъ былъ бы подчиниться. Дѣло темное. Между тѣмъ, все къ лучшему. Еслибы схватили Наполеона, мы не вошли бы въ Парижъ. Чичаговъ недолго оставался въ дѣйствительной службѣ; онъ оставилъ армію 3-го февраля 1813 г., отправился заграницу и прожилъ тамъ, въ Англіи и Франціи, до кончины своей, послѣдовательной въ Парижѣ 10-го сентября 1849 года. Въ Англіи издалъ онъ, въ свое оправданіе, книгу подъ заглавіемъ „Отступленіе Наполеона“ (Retreat of Napoleon, 1817). Въ 1834 г. послѣдовалъ указъ о сокращеніи пятью годами пребыванія русскихъ подданныхъ заграницею. Чичаговъ объявилъ, что не намѣренъ повиноваться этому распоряженію, нарушающему права русскаго дворянства. Его исключили изъ службы (по званію члена Государственного Совѣта) и секвестровали все его имущество. Онъ остался непреклоненъ и жилъ въ Парижѣ, въ улицѣ Анжу, въ уединеніи, не знаю чѣмъ.—Человѣкъ благородный, умный, способный — своимъ строптивымъ нравомъ лишилъ себя счастія быть полезнымъ отечеству, а отечество достойнаго сына. Впрочемъ, это пріурочка къ сказанному мною, что пистинно честному и пряmodушному человѣку ни при какомъ дворѣ ужиться не можно.

XLI

Михаилъ Никитичъ Муравьевъ (родился въ 1757 г., умеръ въ 1807 г.), человѣкъ добрый, кроткій, благородный, умный, но слабый и безхарактерный, получилъ въ молодости классическое воспитаніе, занимался литературою и преподавалъ русскій языкъ, правила словесности и русскую исторію великимъ князьямъ Александру Павловичу и Константину Павловичу. Ученики не принесли большой чести своему учителю: они не умѣли писать порусски. По вступленіи на престолъ Александра, Муравьевъ былъ сдѣланъ статсъ-секретаремъ, товарищемъ министра Народнаго Просвѣщенія (пьянаго, но умнаго, графа Завадовскаго) и попечителемъ Московскаго Университета. Онъ много сдѣлалъ для университета, обновилъ, оживилъ его. Онъ былъ другомъ и ходатаемъ Карамзина и вообще сдѣлалъ много добраго и хорошаго по этой части. Но статсъ-секретарство его по принятію прошеній было плохое. Чиновники его дѣлали, что хотѣли. Швейцаръ и слуги Муравьева славились классическою грубостью и дерзостью. Онъ писалъ порусски хорошо,ѣно сочинитель, творецъ былъ слабый. Изданныя по смерти его сочиненія были выправлены и прославлены племянникомъ его, Батюшковымъ.— Оба сына его, Никита и Александръ, погибли въ исторіи 14-го декабря. Многому была виновата ихъ мать, Катерина Федоровна, рожденная Колокольцева, женщина добрая, но недальновидная, безтолковая и тщеславная.

Графъ Павелъ Александровичъ Строгановъ принадлежалъ къ одной изъ благороднѣйшихъ фамилій въ Россіи. Извѣстно, что Строгановы происходятъ отъ знаменитаго соляного промышленника Аники Строганова, участвовавшаго въ XVI вѣкѣ въ покореніи Сибири. Дѣти его пользовались несмѣтнымъ достояніемъ своего отца и передали оное потомству, которое, поступивъ въ дворянство, было въ большой чести у двора. Сначала Строгановы получили баронское, а потомъ и графское достоинство; одна отраслъ ихъ оставалась въ баронствѣ до 1826 года. Графъ Александръ Сергеевичъ Строгановъ, въ царствованіе императрицы Елисаветы Петровны, былъ камергеромъ и обратилъ на себя (до какой степени, не знаю) вниманіе великой княгини Екатерины Алексѣевны. Петръ III прогналъ его отъ двора, но, при вступленіи на престолъ Екатерины, онъ вновь былъ принятъ и пользовался милостями государыни до ея кончины. Онъ былъ человѣкъ образованный, умный, добрый, благородный и благодѣтельный, но не брегъ своими финансами и обременилъ потомство свое долгами. Въ царствованіе Екатерины, въ восьмидесятныхъ годахъ, былъ онъ посланникомъ при Версальскомъ дворѣ и пользовался милостями Лудовика XVI и Маріи-Антуанеты. Въ это время принялъ онъ въ гувернеры къ единственному сыну своему, гр. Павлу Александровичу, якобинца Ромма (Romme), который впослѣдствіи погибъ, пытаясь возстановить Робеспьеров-

H. H. GREGG.

35

XLII

ское правленіе. Молодой графъ пропитанъ былъ революціонными правилами, но честная, добрая душа его современемъ все переработала: онъ былъ самымъ усерднымъ и ревностнымъ русскимъ патріотомъ. Супруга его была Софія Владиміровна, урожденная княжна Голицына, женщина необыкновенныхъ качествъ ума и сердца. Графъ Павелъ Александровичъ, по желанію отца, вступилъ въ статскую службу, находился, какъ я говорилъ, въ числѣ искренныхъ друзей наслѣдника престола Александра Павловича и, по вступленіи его на престолъ, назначенъ былъ товарищемъ министра Внутреннихъ Дѣлъ, гр. В. П. Кочубея, и употребляемъ былъ въ дѣлахъ дипломатическихъ.

Въ 1806 году былъ онъ съ особымъ порученіемъ въ Лондонѣ и тамъ узналъ о постыдномъ мире, заключенномъ въ Парижѣ несчастнымъ дипломатомъ Убри. Въ 1807 году находился онъ при императорѣ Александрѣ Павловичѣ, въ зваñіи статс-секретаря, въ прусской кампаніи. Не утерпѣло ретинное русское сердце: надоѣло графу проливать чернила тамъ, гдѣ земляки его проливали кровь; онъ выпросилъ позволеніе — съ небольшимъ отрядомъ сдѣлать поискъ противъ непріятеля, и исполнилъ дѣло это съ успѣхомъ. Государь перевелъ его въ военную службу генераль-маіоромъ и назначилъ къ себѣ генералъ - адъютантомъ. Графъ Павелъ Александровичъ Строгановъ, какъ и отецъ его, былъ врагомъ Наполеона и никакъ не согласился бы служить по дипломатической части въ мировое съ нимъ время. Онъ съ честью прослужилъ кампаніи 1812, 1813 и 1814 г. При Краонѣ онъ имѣлъ несчастіе линшиться своего единственнаго сына. Это его убило. Онъ впалъ въ чахотку; въ 1817 году отправился на фрегатѣ въ Италію и на пути скончался. Изъ дочерей его, старшая вышла за флигель-адъютанта барона Сергія Григорьевича Строганова (нынѣ генералъ - адъютантъ, попечитель цесаревича Николая Александровича), получившаго при этомъ случаѣ графское достоинство; вторая за князя Салтыкова; другая за князя Василія Сергѣевича Голицына; одну увезъ графъ Ферзенъ.

Упомяну объ одномъ странномъ происшествіи, случившемся со мною въ отношеніи къ фамиліи Строгановыхъ. 8-го февраля 1814 года, въ пятницу, на масляницѣ, Алексей Николаевичъ Оленинъ пригласилъ меня на блины. Поутру я имѣлъ какое-то дѣло у генералъ-губернатора С. К. Вязьмитинова и когда выходилъ изъ его кабинета въ пріемную, тогдашній оберъ - полиціймейстеръ, И. С. Горголи, сказалъ мнѣ: „Вотъ пожива „Сыну Отечеству“! Сію минуту пріѣхалъ курьеръ изъ главной квартиры, съ извѣстіемъ о знаменитой побѣдѣ“. Я подошелъ къ покрытому грязью курьеру; онъ разсказалъ мнѣ, что сраженіе происходило при Бріеннѣ, мѣстѣ воспитанія Наполеона, и что наши и пруссаки порядочно поколотили французовъ. Съ этой радостною вѣстью поспѣшилъ я къ Оленину. Госпина его была полна: тамъ были С. С. Уваровъ, П. М. Муравьевъ-Апо-

XLIII

столъ, А. Н. Тургеневъ и всѣ служившіе при Публичной Библіотекѣ: Крыловъ, Лобановъ, Ермолаевъ, Гнѣдичъ, и т. д. При входѣ моемъ раздались восклицанія:

— Вотъ и журналистъ! Онъ разскажетъ намъ, что есть новаго.

— Точно, отвѣчалъ я: — вотъ послѣднія извѣстія, — и сталъ разсказывать, что слышалъ отъ курьера. Вдругъ замѣчаю, А. Н. Оленинъ дѣлаетъ мнѣ знаки, чтобы я замолчалъ. Я кончилъ мой разсказъ какъ нибудь и динялся за блины, но, по окончаніи завтрака, когда разъѣхались гости, спросилъ у А. Н. Оленина, зачѣмъ онъ остановилъ меня. Онъ отвѣчалъ съ прискорбіемъ: „Носится слухъ, что въ этомъ сраженіи, въ авангардѣ графа Воронцова, убитъ молодой Строгановъ; что еще ужаснѣе, отку сказали о томъ безъ всякаго приготовленія, и это его сравило. Вы видѣли въ числѣ гостей Александра Ивановича Красовскаго. Этотъ гнутый вѣстовщикъ вхожъ въ домъ Строганова: еслибы онъ услышалъ эту новость, то немедленно побѣжалъ бы туда, чтобы первому сообщить ее бѣдной матери". Я сказалъ, что не слыхалъ этого отъ фельдъегеря, и Оленинъ просилъ меня не говорить о томъ, что я теперь слышалъ.

Чрезъ недѣлю прихожу къ А. Н. Оленину и освѣдомляюсь, правда ли это. „Нѣтъ!" отвѣчаетъ онъ. „Къ счастью, это былъ пустой слухъ: о молодомъ графѣ получено извѣстіе недѣлѣю позже сраженія". И что-жъ, слухъ, носившійся въ Петербургѣ восьмого февралѣ, осуществился двадцать третьяго, чрезъ пятнадцать дней! Шла жестокая битва подъ Краономъ. Авангардомъ командовалъ гр. Воронцовъ, главнымъ корпусомъ графъ Строгановъ. Вдругъ летить мимо Строганова адъютантъ изъ авангарда.

— Что? спрашиваетъ графъ: — каково тамъ идетъ?

— Очень хорошо, ваше превосходительство, — отвѣчаетъ адъютантъ, не узнавшій графа: — дѣло идетъ прекрасно. Жаль одного: ядромъ убило молодого Строганова.

Отецъ обмеръ, но чувство долга побѣдило страданія сердца. Онъ встрепенулся, поскакалъ и командовалъ до вечера, но тутъ силы его оставили: онъ сдалъ команду графу Воронцову, а самъ удалился съ поля сраженія.—Какимъ образомъ знали или толковали въ Петербургѣ о томъ, что послѣдуетъ во Франціи чрезъ пятнадцать дней? Недоумѣваю. Конечно, случай, но весьма замѣчательный. Скажу еще о старикѣ графѣ Александрѣ Сергѣевичѣ Строгановѣ. Въ званіи президента Академіи Художествъ, онъ отыскивалъ и поощрялъ отечественные таланты: при немъ образовались Егоровъ, Шебуевъ, Варнекъ, Малиновскій-Демутъ и др. Любимцемъ его былъ архитекторъ Воронихинъ, изъ собственныхъ его крѣпостныхъ людей, учившійся въ академіи, а потомъ, на счетъ графа, въ Италіи. Воронихинъ постронлъ Казанскій соборъ, въ которомъ всѣ изваянія, образа и пр., были исполнены русскими. Графъ Строгановъ

35*

XLIV

не могъ дождаться окончанія. Наконецъ соборъ освятили 8-го сентября 1811 года, а чрезъ недѣлю онъ скончался и былъ отпѣтъ въ новомъ храмѣ. При семъ случаѣ произнесено было надгробное ему слово іеромонахомъ Филаретомъ, что нынѣ митрополитъ Московскій: оно возбудило общее вниманіе къ таланту юнаго оратора. Напечатано оно въ 1-й книжкѣ „Вѣстника Европы“ на 1812 годъ. Графъ Хвостовъ довольно хорошо воспѣлъ новый соборъ и удостоился слѣдующей эпитраммы:

Хвостовъ скропалъ стихи и, говорятъ, не худо!

Вотъ храма новаго неслыханное чудо!

Не могу кончить статьи объ Александрѣ Сергѣевичѣ Строгановѣ, не упомянувъ, съ искреннею благодарностью къ его памяти, что онъ былъ покровителемъ и благодѣителемъ моего отца. Онъ крестиłь сестру Елисавету и брата Павла, и когда батюшка лишился мѣста, не оставлялъ его своими милостями.

Князь Адамъ Адамовичъ Чарторыжскій такъ извѣстень, что о немъ говорить нечего. Скажу только, что онъ служилъ Россіи, въ первые годы царствованія Александра, честно, усердно и благородно, и много трудился по Министерству Народнаго Просвѣщенія. Кто станетъ укорять его, что онъ взялъ съ Александра I слово возстановить Польшу при первой возможности? Только жаль, что онъ сдѣлалъ это для поляковъ, недостойныхъ ни свободы, ни уваженія.

Николай Николаевичъ Новосильцевъ, одно изъ замѣчательнѣйшихъ лицъ Россіи въ первой половинѣ ХІХ вѣка, родился въ 1762-мъ году и получилъ хорошее образованіе подъ руководствомъ и въ домѣ родственника своего, графа Александра Сергѣевича Строганова. Въ молодости служилъ въ гвардіи, потомъ въ арміи, отличился храбростью въ шведской и польской войнахъ и сдѣлался извѣстенъ великому князю Александру Павловичу. Въ 1796 г. онъ вышелъ въ отставку и отправился въ Англію, где провелъ почти все время царствованія Павла; возвратился въ Россию въ 1801 году, былъ принятъ съ радостью императоромъ Александромъ Павловичемъ и сдѣлался довѣреннымъ у него лицомъ; занимался разными порученіями по администраціи, юстиціи, по дѣламъ, относившимся къ наукамъ и художествамъ; былъ товарищемъ министра Юстиціи и въ то же время президентомъ Академіи Наукъ и попечителемъ С.-Петербургскаго Учебнаго Округа; принималъ самое важное и дѣятельное участіе въ благородныхъ подвигахъ и преобразованіяхъ того времени, особенно по части просвѣщенія. Онъ, впослѣдствіи, называлъ это время счастливѣйшимъ въ своей жизни. Оно было счастливѣйшимъ и для всей Россіи: подобнаго тогдашнему я вспомнилъ и вообразить не умѣю. Не

XLV

думайте, чтобы это сужденіе происходило отъ какихъ либо счастливыхъ
или благопріятныхъ случаевъ въ моей тогдашней жизни. Нѣтъ! я былъ
тогда не на розахъ: лишился отца, жилъ безъ матери и семейства, не
имѣлъ и порядочнаго сюртука, часто терпѣлъ голодъ въ полномъ смыслѣ
этого слова; но, вспоминая отрадное время, наступившее по кончинѣ
Павла, не могу не чувствовать истиннаго услажденія. Разумѣется, не все
было хорошо и тогда, но было лучше, нежели когда либо, и развѣ только
первые годы царствованія Екатерины (1762—1768 г.) могли бы сравниться
съ этимъ периодомъ. Всего радостнѣе и отраднѣе были надежды, но, увы!
онъ не сбылись, или сбылись не въ томъ видѣ, какъ ожидали истинные
сыны отечества.

Въ одномъ Новосильцевъ сдѣлалъ тогда вредный для Россіи промахъ:
онъ взялъ къ себѣ на службу (по рекомендаціи Якова Александровича
Дружинина), изъ студентовъ Московскаго Университета, Вронченку, способ-
ствовавшаго много ко вреду Россіи въ царствованіе императора Николая.
Помню, какой шумъ негодованія і смѣхъ поднялся въ Петербургѣ, въ 1806 г.,
тогда Вронченкѣ дали Владиміра 4-й степени. Всѣ вопили: можно ли награж-
дать подлеца, дубину, развратника? А когда онъ впослѣдствіи получилъ але-
ксандровскую, андреевскую звѣзды и наконецъ графское достоинство, никто
не дивился. Новосильцевъ и тогдашніе товарищи его выказывали примѣрную
скромность при всей власти, которою обладали. У Новосильцева былъ только
владимірскій крестъ съ бантомъ, полученный имъ за храбрость, оказан-
ную въ войнѣ со шведами; у Чарторызскаго только анкинскій крестъ
2-й степени, а они раздавали звѣзды и ленты. Новосильцевъ употребляемъ
былъ и по дипломатической части,ѣздилъ въ Пруссію и въ Англію для при-
готовленія союза противъ Наполеона, въ 1804 и 1805 годахъ, и былъ однимъ
изъ главнѣйшихъ дѣятелей тогдашней благородной коалиціи противъ пре-
обладанія Наполеона ¹). Но блистательныя надежды тогдашняго времени
не сбылись: прускій походъ 1807 года кончился несчастливо, и заключень
былъ постыдный миръ въ Тильзитѣ; признано владѣчество и преобладаніе
Наполеона; Европа впала въ совершенное рабство. Благородные люди го-
сударственные, окружавшіе Александра, извѣстные враждою къ Наполеону

¹) Достойно замѣчанія порученіе, данное ему Александромъ въ концѣ
1806 года. Приведенный въ отчаяніе ошибками своими въ выборѣ генера-
ловъ, онъ отправилъ Новосильцева въ главную квартиру арміи и пору-
чилъ ему узнать подъ рукою, кто изъ генераловъ и полковниковъ пользуется
въ арміи, между офицерами и нижними чинами, большею славою ума,
распорядительности, храбрости. Новосильцевъ исполнилъ это и привезъ
императору небольшой списокъ, въ которомъ были имена Барклая, Дох-
турова, Сабанѣева, Багтовута, Коновницына. Это послужило впослѣдствіи
мѣриломъ при выборѣ полководцевъ.

XLVI

и приверженностью къ Англіи, должны были сойти со сцены: ихъ мѣста
заняли нелѣные Лобановы (кн. Дмитрий Ивановичъ), Куракины (оба) и
премущественно образованный болванъ и пустомеля Румянцевъ (Николай
Петровичъ). Новосильцевъ прозябалъ года два попечителемъ С.-Петер-
бургскаго Учебнаго Округа, потомъ вышелъ въ отставку и до 1812 года
жилъ въ Вѣнѣ. Достойно замѣчанія, что пребываніе въ Лондонѣ сдѣлало
его умнымъ, благороднымъ человѣкомъ, другомъ людей и отечества. Въ
Вѣнѣ онъ упалъ и опошлился до невозможности, и, странное дѣло, въ
его положеніи и званіи—началъ пить. Въ 1812 году призванъ онъ былъ
опять на службу и употребленъ по дѣламъ польскимъ и при образованіи
Польскаго Царства оставался при цесаревичѣ Константинѣ Павловичѣ и
много содѣствовалъ къ огорченію поляковъ и возстановленію ихъ противъ
Россіи, особенно несправедливостью и жестокостью къ молодымъ людямъ,
студентамъ и другимъ, которыхъ можно бы было образумить мѣрами крот-
кими и снисходительными. Куда дѣвались прежняя скромность, прежнее
увлеченіе благородными и либеральными идеями: когда напоминали объ
этомъ Новосильцеву, онъ смѣялся и говорилъ, что это были глупости и
шалости молодыхъ лѣтъ. Зато осыпанъ онъ былъ всѣми орденами, чинами,
пожалованъ въ графы и г. и. Послѣ революціи польской, онъ служилъ въ
Петербургѣ и умеръ, въ 1836 году, въ званіи предсѣдателя Государствен-
наго Совѣта, пользуясь общимъ и заслуженнымъ презрѣніемъ. Занимая
уже первую степень въ государствѣ, онъ, на годовомъ праздникѣ Англій-
скаго Клуба, плясалъ пьяный трепака предъ многочисленнымъ собраніемъ
Зрѣлище грустное и оскорбительное для друга чести и добродѣтели! Стар-
чевскій, въ своемъ „Справочномъ Лексиконѣ“, помѣстилъ хвалебную о немъ
статью, заключивъ ее забавнымъ примѣчаніемъ, что отличительною чертою
характера Новосильцева была неустрашимость, то есть онъ не стра-
шился ни голоса совѣсти и чести, ни суда потомства!

Князь Петръ Петровичъ Долгорукій (родился 19-го декабря 1777 г., умеръ 12-го декабря 1806 г.), первый любимецъ Александра, человѣкъ большого ума, высокаго образованія, необыкновенныхъ способностей, былъ употребляемъ въ дѣлахъ дипломатическихъ и въ битвахъ кровавыхъ, и вездѣ отличался съ самой блистательной стороны. Передъ Аустерлицкимъ сраженіемъ, онъ былъ посланъ къ Наполеону для переговоровъ и раздражилъ его своею твердостью и благородствомъ. За участіе въ этой битвѣ онъ получилъ золотую шпагу за храбрость и орденъ Георгія 4-го класса. Недолга была жизнь его: онъ скончался въ С.-Петербургѣ, отъ болѣзни, причиненной простудою на повѣздѣ по должности. Александръ искренно его оплакивалъ. Но не въ пору ли для себя князь умеръ? Братъ его, князь Миханлъ Петровичъ, также достойный человѣкъ и

XLVII

храбрый войнъ, убитъ въ сраженіи со шведами при Индесальми, 17-го
октября 1809 года, на двадцать восьмомъ году отъ рожденія. 15-го октября
пожалованъ ему былъ, въ чинѣ генералъ-маіора, орденъ св. Александра
Невскаго.

Александръ Александровичъ Витовтовъ обратилъ на себя
вниманіе государя своими филантропическими иделми, былъ назначеннъ
начальникомъ нѣкоторыхъ богоугодныхъ заведеній, но потомъ сбился съ
толку, провелъ жизнь свою въ какихъ-то мечтаніяхъ и грезахъ и исчезъ
въ неизвѣстностн.

Михаилъ Александровичъ Салтыковъ, человѣкъ умный и хо-
рошо образованный (въ Сухопутномъ Кадетскомъ Корпусѣ), былъ въ чи-
слѣ друзей Александра, наслѣдника престола. По воцареніи, государь
предлагалъ ему какое-то мѣсто, но Салтыковъ отказался, объявивъ, что
намѣренъ жениться и жить въ уединеніи. Александръ пожаловалъ ему
званіе камергера. Салтыковъ женился, по страсти, на Елисаветѣ Фран-
цовѣ Ришаръ, родной теткѣ графа Клейнмихеля, но жилъ съ нею не очень
счастливо. Дочь его вышла замужъ за барона Дельвига. Впослѣдствіи
Салтыковъ былъ понечителемъ Казанскаго Университета и умеръ сенато-
ромъ въ Москвѣ, въ глубокой старости. Причудливостью своею и дур-
нымъ нравомъ онъ заставлялъ забывать многія свои добрыя качества и
умеръ, никѣмъ неоплаканный.

Иванъ Петровичъ Пнинъ (родился въ 1773 г., умеръ въ 1805 г.),
побочный сынъ князя Н. В. Репнина, получилъ въ дѣствѣ отличное воспи-
таніе, потомъ обучался въ Артиллерійскомъ и Инженерномъ Корпусѣ (потомъ
2-й Кадетскій Корпусъ), служилъ сперва въ артиллеріи, потомъ при ново-
учрежденномъ Министерствѣ Народнаго Просвѣщенія, низдавалъ „С.-Пе-
тербургскій Вѣстникъ“, сочинилъ нѣсколько статей о воспитаніи и про-
свѣщеніи, написалъ драму „Велпсарій“. Изъ стихотвореній его славилась
въ свое время „Ода на Правосудіе“. Онъ надѣялся, что князь Реп-
нинъ признаетъ его своимъ сыномъ, но, узнавъ, по кончинѣ его (въ 1801 г.),
что онъ забылъ о немъ въ своемъ завѣщаніи, впалъ въ уныніе и зачахъ.

Движимый чувствомъ оказанной ему несправедливости, онъ написалъ
сочиненіе: „Вопль невинности, отвергаемой закономъ“, по оно,
какъ и другія его произведенія, не напечатано. Пнинъ пользовался ува-
женіемъ и любовью всѣхъ тогдашнихъ русскихъ писателей. Смерть его
глубоко ихъ огорчила.

ОГЛАВЛЕНІЕ.

СТР.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Вступленіе. — Родъ Греча. — Вызовъ Ивана Михай-
ловича Греча въ Россию. — Опредѣленіе его профессоромъ въ
Сухопутный кадетскій корпусъ. — Его капитуляція съ корпу-
сомъ. — Преподаваніе имъ наукъ великой княгнѣ Екатеринѣ
Алексѣевнѣ. — Впезапная кончина его на экзаменѣ. — Ученики
его: Ебеклешовъ, Модерахъ, графъ Сиверсъ, Дмитревскій. — Судьба
Анны Мартыновны Паули. — Дяди и тетки Н. И. Греча. — Ви-
дѣніе его бабушки. — Христіанъ Безакъ. — Иванъ Ивановичъ
Гречъ. — Жена его, урожденная Фрейгольдъ. — Романическая
исторія ея матери. — Яковъ Фрейгольдъ, прозванный „хромымъ
майоромъ“. — Случай на придворномъ маскарадѣ. — Женитьба его
на дѣвицѣ Шне. — Родъ Шне. — Александръ Яковлевичъ Фрей-
гольдъ, дядя Н. И. Греча. — Мать его, Екатерина Яковлевна
Фрейгольдъ. — Отношенія ея къ фельдмаршалу Румянцеву. —
Вѣшій сонъ ея. — Домашняя жизнь. — Рожденіе Н. И. Греча. —
Свиданіе его отца съ Каліостро. — Ворожба. — Елисавета Пе-
тровна Штольцъ. — Дѣтство Н. И. Греча . . . . . . . . . . . .

ГЛАВА ВТОРАЯ. Семейство Нордбергъ. — Фамилія Клодтъ-фонъ-Юр-
генсбурговъ. — Родня ихъ Белли. — Игра въ карты подъ вы-
стрѣлами. — Бородинскій энизодъ. — «Старый баронъ». — Ба-
ронъ Карлъ Өедоровичъ Клодтъ-фонъ-Юргенсбургъ. — Анекдоты
о немъ. — Его столкновеніе съ Капцевичемъ. — Какъ проспали
Макдональда въ 1812 году. — Безаки. — Павелъ Христіановичъ
Безакъ — Встрѣча его съ императоромъ Павломъ. — «Коммерче-
скій уставъ», необнародованный. — Вечеръ у Обольянинова, 11-го
марта 1801 г. — Кончина императора Павла. — Роль П. Х. Ве-
зака. — Всемогущество его при Прозоровскомъ и Багратіонѣ. —
Безакъ съ Закревскимъ и Блудовымъ. — Проектъ преобразова-
нія Сената. — Безакъ и Перетцъ. — Рашеты. — Дѣти П. Х. Ве-

1

II

зака. — Шванебахи. — Дѣло кассира Кельберга. — Брискорны. — Семенъ Ивановичъ Великій и его товарищи: Брискорнъ, Вилламовъ, Дружининъ, Вестманъ, Миллеръ. — Разсказъ Дружинина о кончинѣ Павла І. — Фрейганги

50

## ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Кудлан. — Необыкновенный дискантъ. — Первыя посѣщенія театра. — Кюль. — Брюммеръ. — Ученіе у дяди Фрейгольда. — Экспромты — сатиры его. — Караулы во времена Екатерины II. — Вечера съ гостями на гаунтахтахъ. — Госпожа Михельцъ и ея завѣщаніе. — Стихотвореніе Греча на смерть брата въ 1795 г. — Крейцъ. — Барклай-де-Толли. — Екатерина II въ царскосельскомъ саду. — Дачи на Черной Рѣчкѣ. — Строгановъ садъ. — Гулянья въ немъ. — Аттака княземъ Зубовымъ графа Строганова. — Безбородко и Трощинскій. — Случан съ нними. — Екатерина II и И. И. Бецкій. — Разсказъ графа Румянцева о Екатеринѣ. — Дальновидность ея. — Случай съ сенатскимъ повытчикомъ. — Овечкинъ и Фокъ. — Воцареніе императора Павла. — Исторія его супружествъ. — Ассебургъ. — Фридрихъ II и Павель І. — Картина кагульскихъ маневровъ. — Новые порядки при Павлѣ І. — Архаровъ, Чулковъ, Копьевъ. — Ценсоръ Туманскій и пасторъ Зейдеръ. — Высылка изъ Петербурга отставныхъ и извощиковъ. — Княжна Лопухина. — Графъ Кутайсовъ. — Вилліе и его удачная операція надъ Кутайсовымъ. — Сыновья Кутайсова

91

## ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. Французскіе гувернеры. — Карлъ Ивановичъ Борнъ. — Почему родятся умныя дѣти? — Бароны Людвиги. — Прожектеръ Буше. — Крюковъ каналъ. — Тризна по герцогѣ Виртембергскому. — Замерзшій офицеръ. — Егоръ Карловичъ Сиверсъ. — Эпизоды временъ Павла І. — Яковъ Михайловичъ Бородкинъ. — Ограниченныя средства для образованія. — Стремленія къ литературѣ. — Первый видѣнный литераторъ, Өедоръ Осиповичъ Туманскій. — Ручная типографія. — Первое издание мальчика-Греча. — Алертъ. — Свиданіе Суворова съ Кутайсовымъ. — Похороны Суворова. — Увольненіе отца. — Нужда въ семьѣ Греча. — Лекціи въ Академіи Наукъ. — Тогдашніе академики. — Озерецковскій. — Анекдоты объ академикахъ. — Василій Ивановичъ Емсь. — Ежегодныя объѣды Газетной Экспедиція. — Сній платокъ. — Тогдашняя прислуга. — Кончина Павла І. — Стихотворенія Карамзина, Державина. — Соучастники Палена и Зубовыхъ. — Горголи. — Александръ І и Лагарцъ. — Общая радость. — Перемѣны въ общемъ быту. — Шевалье, любовница Кутайсова. — Александръ Ивановичъ Чернышевъ и отношенія его къ Наполеону. — «С.-Петербургскій Журналъ». — Возникновеніе мысли о министерствахъ. — Поступокъ офицера Шубина. — Смерть Аражо. — Цесаревичъ Константинъ Павловичъ. — Статсъ-секретарь Молчановъ. — Стихотвореніе Шишкова на тогдашнихъ министровъ.

127

III

ГЛАВА ПЯТАЯ. Юнкерская Школа. — Высылка ея учениковъ унтеръ-
офицерами въ армію. — А. Н. Оленинъ. — Тогдашнее чинопочи-
таніе. — Обычаи того времени. — Е. А. Эпгельгардтъ. — Михаилъ
Никитичъ Цвѣтковъ. — Григоріі Ўедоровичъ Ораловъ. — Бо-
рись Ивановичъ Иванцкій. — Павелъ Петровичъ Острогор-
скій. — Демьянъ Гавриловичъ Слонецкій. — Павелъ Ефремовичъ
Холщевниковъ. — Павелъ Христіановичъ Шлейсеръ. — Закрытіе
масонскихъ ложъ. — Дундуковы-Корсаковы. — Монтандры. —
Случаи съ Бува и Коцебу. — Пріемный экзаменъ. — Препода-
ваніе пастора Рейнбота. — Уроки Иваницкаго. — Смерть отца. —
Жизнь у бабушки. — Преобразованіе Юнкерской Школы. — Ко-
миссія составленія законовъ. — Выходъ изъ училища. — Первый
урокъ 1-го іюля 1804 года. — Домашняя жизнь Ў. М. Бри-
скорна. — Баронъ Вальденштейнъ. — Любитель табакерокъ. —
Наслѣдство Пятой Горы. — Продажа этого имѣнія Бристорну. —
Новый законъ о наслѣдствѣ въ 1806 году. — Поступокъ съ
родными Ивана Карловича Борна. — Пансіонъ Ришаръ. — Счаст-
ливая судьба ея дочерей. — Экзаменъ въ Педагогическомъ Ин-
ститутѣ. — Первое участие въ журналахъ. — Мюссары

169

ГЛАВА ШЕСТАЯ. Литературное движеніе въ первые годы девятнадца-
таго вѣка. — «Вѣстникъ Европы», Карамзина. — Раздѣленіе чи-
тателей на два стана. — Занятія литературными опытами въ
Юнкерской Школѣ. — Товарищи по школѣ. — Проигрышъ въ
карты. — Журналъ «Хаосъ». — „Журналъ для пользовы и удо-
вольствія“. — Участіе въ журналѣ Н. П. Брусилова. — «Журналъ
Русской Словесности». — «Новый Стернъ». — Василій Сергѣ-
вичъ Подшиваловъ. — Знакомство съ Державынымъ на экза-
менѣ. — Похвала Державина. — Поэтъ Шмидеръ. — Актеръ Де-
глинъи. — Знакомство съ Матвѣемъ Васильевичемъ Крюков-
скимъ. — Трагедія его «Пожарскій». — Первое ея представле-
ніе. — Дальнѣйшая судьба Крюковскаго. — Павелъ Александро-
вичъ Никольскій

203

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Тяжкое время послѣ Тильзитскаго мира. — Ожиданіе войны. — Кластицкое сраженіе. — Скромность князя А. И. Горчакова. — Рьяный патріотъ. — Доброжелатели и зложелатели. — Гласъ народа. — Лекціи въ Петровской Школѣ. — Письмо Александра Греча. — Александровъ день и день коронадіи. — Встрѣча народомъ государя. — Оставленіе Москвы. — «Гласъ Истины». — Начало журнала «Сынъ Отечества». — С. С. Уваровъ и его участіе въ немъ. — Стихи Кованько. — Тысяча рублей, данная кстати

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Цѣль воспоминаній. — Отношенія Екатерины II къ
Павлу І. — Характеръ послѣдняго. — Черты его великодушія. —
Анекдоты о немъ. — Мнѣніе объ императорѣ Павлѣ профессора
Элинуся. — Графъ Бобринскій и г. Райко. — Рѣдкій камей. —
Воспитаніе Александра Павловича. — Лагарпъ. — Полученіе отъ

223

IV

него переписки съ нимъ императора Александра І. Северинымъ. — Поступствія воспитанія Александра І. — Его характеръ. — Недовѣріе его къ русскимъ людямъ. — Завѣщаніе Екатерины II и Безбородко. — Первые сотрудники Александра Павловича: Кочубей, Чичаговъ, Муравьевъ, Строгановъ, Чарторыжскій, Новосильцевъ, Долгорукій, Витовтовъ, Салтыковъ. — Маркизъ де-Траверсе. — Гнилье корабли. — Предложеніе за нихъ Калифорніи. — Строптивость Чичагова. — Любопытный случай съ Строгановымъ. — Пнинъ. — Характеристка Аракчеева. — Сынъ его Миханлъ. — Его судьба. — Заговоръ графа Палена. — Его участники. — Первые годы царствованія императора Александра І. — Ода Державина. — Тогдашнія рукописныя стихотворенія. — Первое столкновеніе Александра І съ Наполеономъ. — Поступокъ съ барономъ Корфомъ

237

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. Перемѣна въ императорѣ Александрѣ. — Удаленіе однихъ дѣятелей, возвышеніе другихъ. — Предсказаніе Талейрана о Нессельродѣ. — «Надобно быть отчасти и философомъ». — Несочувствіе къ войнѣ со шведами. — Неудачное веденіе войны съ Турціею. — Прозоровскій, Багратіонъ, Каменскій. — Блистильное окончаніе ея Кутузовымъ. — Министръ полиціи Валашевъ. — Правая его рука Санглень. — Случаи съ Коленкуромъ и примѣры его наглости и униженія. — Примѣты разрыва съ Наполеономъ. — Ближайшія лица къ императору Александру въ ту эпоху. — Высылка Сперанскаго и Магницкаго. — Нѣмцы, окружавшіе императора Александра. — Свѣтлыя и тѣневыя стороны эпохи 1812 — 1815 годовъ. — Возстановленіе Польши. — Ошибочность этой мѣры. — Пренебреженіе внутренними дѣлами Россіи. — Зародышъ неудовольствія. — Переходъ къ аскетизму. — Вліяніе князя А. Н. Голицына. — Отзывъ Вильмена. — Нѣмецкія купчихи. — Библейскія общества. — Господство святошъ. — Министерство Народнаго Просвѣщенія. — Магницкій и Руничъ. — Изгнанія профессоровъ. — Исторія экзамена профессора Плисова въ гимназіи. — Оправданіе Рапаха. — Судьба Рунича. — Судьба Магницкаго. — Пронски Аракчеева противъ князя А. Н. Голицына. — Предательство Магницкаго. — Процессъ Госпера

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. Общій ропотъ послѣ 1815 года. — Тогдашніе офицеры и нижніе чины гвардіи. — Замѣчательный обѣдъ. — Строгости дисциплины. — Полковникъ Шварцъ и Семеновскій полкъ. — Безпорядки въ полку. — Александръ І и Меттернихъ. — Старынкевичъ. — Ланкастерская метода. — Предложеніе Ланглеса. — Графъ Сиверсъ. — Н. М. Сипяговъ. — Центральная школа для гвардейскихъ солдатъ. — Начальникъ ея Н. Г. Бурцовъ. — Помощникъ его Павелъ Ивановичъ Гречъ. — 7-е ноября 1824 года. — Награды въ турецкую и польскую кампаніи. — Паденіе Сипягина. — Посвященіе Александромъ І Центральной Школы. —

264

V

324

Учрежденіе Ланкастерскихъ школъ въ полкахъ. — Распространеніе ихъ по другимъ вѣдомствамъ. — Разговоръ Александра І съ Чаадаевымъ о Н. И. Гречѣ. — Стихотвореніе Шелехова. — Доносы Воейкова. — Разговоръ съ графомъ Кочубемъ. — Обходъ наградами. — Вліяніе на награды разныхъ лицъ. — Благоволеніе и немилость императрицы Маріи Феодоровны. — Послѣдніе годы царствованія императора Александра Павловича. — Эпизодъ съ Шумскимъ. — Убіеніе его матери Настасьи. — Губернаторъ Жеребцовъ. — Воспитаніе великихъ князей и великихъ княженъ. — Эпизодъ съ королемъ Виртембергскимъ. . . . . . . . .

## ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. Причина зарожденія заговора 1825 года.
Главныя дѣйствовавшія въ немъ лица. — П. И. Пестель. — Его отецъ и мать. — Уши госпожи Шевалье. — Первый нумеръ на выпускномъ экзаменѣ. — Высѣченный маіоръ. — Свиданіе съ Рейнботомъ. — К. Θ. Рылѣвъ. — Его стихотвореніе на Аракчеева. — Картофельный носъ Аракчеева. — Библиотека Желѣзникова. — Вербованіе въ заговорщики. — Попытки Рылѣва и Муравьева. — Разговоръ съ Батеньковымъ. — Голова и руки. — Казепныя дрова. — Булгаринъ и Рылѣвъ. — Предсмертное письмо Рылѣва. — Три брата Муравьевы-Апостолы. — Каховскій въ 1812 году въ Москвѣ. — Приключенія Вильгельма Карловича Кюхельбекера. — Его дуэль съ Пушкинымъ. — Бѣгство его и помка въ Варшавѣ. — Михаилъ Кюхельбекеръ. — Якубовичъ. — А. А. Бестужевъ (Марлинскій). — Его добровольная сдача. — Разговоръ его съ императоромъ Николаемъ. — Н. А. Бестужевъ. — Его военная служба. — Неудавшееся переодѣваніе. — Его участь. — Другіе братья Бестужевы. — Встрѣча Н. М. Муравьева съ Коленкуромъ. — Причина помѣшательства поэта Батюшкова. — Пушкины. — Семейство Тургеневыхъ. — Двѣ литературныя партіи. — Исторія Богомобова. — Александръ и Сергѣй Тургеневы. — Николай Ивановичъ Тургеневъ. — Его осужденіе. — Участіе въ томъ Блудова. — Его сочиненія. — Батеньковъ. — Сближеніе его съ Сперанскимъ и Аракчеевымъ. — Жестокое его наказаніе. — Штейнгель, Одоевскій, Оболенскій, Мухановъ. — Корниловичъ и Галаминъ. — Торсонъ, Цебриковъ, Рѣпинъ, Лунинъ. — Подвагъ г-жи Гебль. — Самоотверженіе дѣвицы Ледантью. — Фонъ-деръ-Бригенъ. — Партія виста. — Общій выводъ.

## ГЛАВА ДВЁНАДЦАТАЯ. «Шальной» Булгаринъ. — Менджинскіе. — Искрицкіе. — Амуръ въ трико. — Преслѣдованія со стороны цесаревича. — «Великодушіе русскаго офицера». — Переходъ Булгарина въ французскую службу. — Переходъ Наполеона чрезъ Верезину. — Плѣненіе Булгарина Коломбомъ. — Встрѣча съ Кошкулемъ. — Возвращеніе въ Россию. — Амнистія поляковъ. — Процессы Тышкевича и Парчевскаго. — Знакомство Θ. В. Булгарина съ Н. И. Гречемъ. — Либеральныя вѣянія. — Булгаринъ двадцатыхъ годовъ. — Вліяніе на него еутяжничества. — Харак-

356

VI

теристика Булгарина. — Занятіе его литературою. — «Оды Горація». — «Съверный Архивъ». — «Волшебный Фонарь». — «Съверная Пчела». — Романы Θ. В. Булгарина. — Отношенія его къ своимъ сотрудникамъ. — Ссора его съ Полевымъ. — Раздоръ съ Пушкинымъ. — Авторъ подметныхъ писемъ. — Исторія ареста трехъ литераторовъ, вслѣдствіе ихъ взаимной полемики. — Взятки и шпіонство Булгарина. — Ордынскій и Булгаринъ. — Столкновеніе Булгарина съ Искрицкими. — Отношенія Греча и Булгарина по «Съверной Пчелѣ». — А. Θ. Воейковъ. — Отношеніе его къ Протасовымъ. — Покровительство Воейкову со стороны Жуковскаго и его партіи. — Воейковъ — сотрудникъ Греча. — Блудовъ и Воейковъ. — Александра Андреевна Воейкова. — Ея поклонники и сторонники. — Продѣлки и доносы Воейкова. — Исторія юбилея Н. А. Крылова. — Отстраненіе отъ него Н. И. Греча. — Отношенія Греча къ графу Уварову . . . . . . .

436

Абат
254.
Август
—
день�а
майор
Адmiral
КОНАСТ
— Г
МИНИСТР
Албем
Албем
Албем
71, 8.
109, 1
155, 1
163, 1
218, 2
237, 2
247, 2
255, 2
265, 2
278, 2
290, 2
287, 3
313, 3
324, 3
338, 3
349, 3
380, 3
452, 3

4

Бороздина, Настасья Андреевна, 33.
Бороздинъ, Андрей Михаиловичъ, 33.

Бочковъ, Григорій Григорьевичъ,
содержатель пансіона, 187, 188, 192.

Бревернъ, плацъ-маіоръ, 134.

Бремме, домовладѣлецъ, 386, 387,
467.

Бригены-фонъ-деръ:

— Любовь Александровна, 433.

— фонъ-деръ, Александръ Өедоро-
вичъ, 432, 433.

Брискорны:

— Максимъ Максимовичъ, сенаторъ, 315.

— Яковъ Максимовичъ, вице-гу-
бернаторъ, 83.

— Өедоръ Максимовичъ, сенаторъ, 83, 87, 88, 89, 166, 167, 188, 189, 190, 193, 194, 195, 240.

— Александръ Максимовичъ, 77,
89, 90, 95, 315, 316, 320.

— Анна Максимовна, 90.

— Иванъ Максимовичъ, помѣщикъ
финляндскій, 82, 83.

— Карлъ Максимовичъ, прокуроръ, 83.

— Жена маіора, 83.

— Екатерина Максимовна, 90.

— Софья Максимовна, 90.

— Марія Максимовна, 90.

— По первому мужу Струкова, 89.

— Максимъ, придворный апте-
каръ, 82.

— Максимъ Максимовичъ, маіоръ, 83.

— Максимъ Максимовичъ, тайный
совѣтникъ, 83.

Брокгаузенъ, издатель лексикона, 350.

Брокъ, министръ финансоль, 418.

Брусиловъ, Н. П., издатель журна-
ла, 199, 210.

Брюловъ, Карлъ Павловичъ, живо-
писецъ, 499.

Брюмеръ, Егоръ Астафьевичъ,
офицеръ, 95, 96.

Бува, книгопродавецъ, 177.

Буйницкій, Иванъ Козьмичъ, 208.

Буксгевденъ, графъ, главнокоман-
дующій, 249.

Булановскій, А. И., учитель русска-
го языка въ Петровской школѣ, 31.

Булатовъ, домовладѣлецъ, 384, 386.

Булгаковъ, почтъ-директоръ, 412.

Булгарины:

— Оаддей Венедиктовичъ, журна-
листъ, писатель, 4, 317, 323, 342,
367, 372, 373, 374, 376, 377, 384,
385, 387, 388, 395, 411, 412, 421,
426, 432, 433, 436, 437, 438, 439,
440, 441, 442, 443, 444, 445, 446,
447, 448, 449, 450, 451, 452, 453,
454, 455, 456, 457, 458, 459, 462,
463, 464, 465, 466, 467, 468, 469,
470, 471, 472, 473, 474, 475, 476,
480, 486, 487, 492, 493, 494, 495,
496, 497, 500, 501, 502, 503.

— Елена Ивановна, жена Ө. В.
Булгарина, 462, 463, 468, 473.

— Владиславъ Өаддеевичъ, 472,
475.

— Болеславъ Өаддеевичъ, 472,475.

— мать Ө. В. Булгарина, 437,
441, 442, 444.

— Павелъ, 445, 449.

— Венедиктъ, отецъ Ө. В. Булга-
рина, 437, 438.

Бунина, Екатерина Андреевна, 477.
Бунинъ, Андрей Ивановичъ, отецъ
Жуковскаго, 477.

Бурцовъ, Иванъ Григорьевичъ, ге-
нералъ-маіоръ, 331, 332, 336, 338.

Бутурлинъ, Д. П., предсѣдатель се-
кретной цензуры, 296.

Бутурлинъ, историкъ, 425.

Бутырскій, профессоръ, 297, II.

Буцковская, Дарья Мартыновна, 28.

Буше:

— Софья Ивановна, 129.

— изобрѣтатель, 129, 130, 137,
141, 142.

— жена его, урожденная Эльсонъ,
130.

Бушъ, Иванъ Өедоровичъ, докторъ
медицины, 25.

Быковъ, домовладѣлецъ, 131.

Бюшингъ, знаменитый географъ, 19.

B.

Вадковскій, полкови., XXII, XXIII,
XXIV, XXV, XXVI, XXVII, XXVIII,
XXIX, XXX, XXXI, XXXII, XXXIII,
XXXIV, XXXV, XXXVI.

5

Ваксель, Левъ Васильевичъ, академикъ, 145, 146.

### Ваксмуты:

— Андрей Яковлевичъ, артиллерійскій генералъ, 46, 480.

— Елисавета Ивановна, урожденная Гречъ, 46.

Валевскій, графъ, французскій министръ, 273.

### Вальденштейны:

— баронъ, 191, 192.

— баронесса, Елисавета Алексеевна, 192.

Вальденштейнъ-фонъ, баронъ Өедоръ Ивановичъ, инспекторъ Юнкерской школы, 186, 191.

Варенцовъ, издатель журнала, 199.

Варнекъ, живописецъ, XLIII.

Васильевъ, графъ Алексейъ Ивановичъ, министръ финансовъ, 163, 164, 170, 255, 258, 265.

Васильевъ, Константинъ, полковникъ, 94.

Васильчикова, Александра Ивановна, 120.

Васильчиковъ, Илларіонъ Васильевичъ, князь, генер.-адъютантъ, 244, 327, 328, 336, 337, 338, 344, 345, XXVI, XXVII, XXIX, XXX, XXXI, XXXII, XXXIII, XXXV, XXXVI.

Великій, Семенъ Ивановичъ, сынъ императора Павла І, 83, 85, 86, 87.

Веллеслей, маркизъ, 244.

Веллингтонъ, герцогъ, фельдмаршалъ, 244, 280.

Веневитиновъ, помѣщикъ, 51.

Верещагина, Пелагея Тихоновна, 99, 111.

### Вестманы:

— Владимиръ Ильичъ, дѣйственный тайный совѣтникъ, 87.

— Илья Карловичъ, тайный совѣтникъ, 84, 87.

Вигель, Ф. Ф., авторъ извѣстныхъ записокъ, 15, 410.

Виландъ, романистъ, 300.

### Вилламовы:

— Иванъ, поэтъ, 83, 84.

— Григорій Ивановичъ, тайный совѣтникъ, 83, 84, 85, 239, 346, 347, 349.

— Елисавета Ивановна, дочь поэта, 84.

### Вилламовы:

— урожденная Свербихина, жена Григорія Иванъ, 84.

— сынъ Григ. Иванъ, поэтъ, 85.

— Анна Григорьевна, 85.

Вилліе, баронъ, лейбъ-мед., 124, 125.

Вильменъ, академикъ, 287.

Вильгельмъ І, императоръ германскій, 245.

### Вирсты:

— урожденная Рашетъ, 76.

— Өедоръ Христіановичъ, дѣйственный статскій совѣтникъ, 18, 76, 186.

— Дарья Христіановна, урожденная Безакъ, 18, 76.

### Виртембергскіе:

— принцъ Евгеній, 334.

— герцогъ, коменданть въ Штеттигъ, 115, 133.

— герцогъ Александръ, 393, 465.

— принцесса Антонія, урожденная принцесса Кобургская, 279.

— герцогиня Софія, впослѣдствіи императорацца Марія Өедоровна, 115.

Витгенштейнъ, графъ, генер.-фельдмаршалъ, 225, 277, 364, 431, 441, XL.

Витовтовъ, Александръ Александровичъ, 247, XLVII.

Виттъ, Христіанъ Яковлевъ, врачъ, 316.

Вишневскій, профессоръ, 297, IV, VIII, Х.

Віельгорскій, графъ Михаилъ Юрьевичъ, 499.

Владиславлевъ, издатель альманаховъ, 499.

Воейко, Войтяговъ сынъ, 476.

### Воейковы:

— урожденная Некрасова, вторая жена А. Ө. Воейкова, 497, 498.

— Александра Андреевна, урожденная Протасова, 388, 487, 490, 494, 496, 497.

— Иванъ Өедоровичъ, офицеръ, 476, 478, 479.

— Өедоръ Матвѣевичъ, генерал-аншефъ, 476.

— Александръ Өедоровичъ, литераторъ, 342, 388, 403, 410, 453, 458, 459, 460, 462, 466, 476, 477, 478, 479, 480, 481, 482, 484, 486, 487, 488, 489, 490, 491, 492, 493, 494, 495, 496, 497, 498, 502.

7

Гланки:

— Михаилъ Ивановичъ, композиторъ, 499.

— Сергей Николаевичъ, литераторъ, 310, 311.

— Өедоръ Николаевичъ, поэтъ, 339, 342, 374, 433, 434, 451.

— урожденная Кюхельбекеръ, 389.

Глуховской, домовладѣлепцъ, 386.

Глуховъ, полковникъ, 228.

Глѣбовъ, декабрьстъ, 391.

Гнѣдичъ, Николай Ивановичъ, переводчикъ Шлліады, 10, 11, 406, 409, 413, 494, 495, XLIII.

Гоббезъ, профессоръ, 298, 299.

Гоголь, Николай Васильевичъ, литераторъ, 278, 503.

Голенищевъ - Кутузовъ, Павелъ Васильевичъ, с.-пб. военный генералъ-губернаторъ, 62, 401, 402, 464, 469.

— князь Смоленскій, 227, 269, 270, 271, 277, 278, 280, XL.

Голиковъ, Клементій Гавриловичъ, статскій совѣтникъ, 64.

Голицыны:

— князь С. О., генералъ, 266.

— князь Александръ Николаевичъ, министръ народнаго просвѣщенія, 275, 285, 286, 287, 288, 289, 292, 293, 294, 310, 312, 313, 314, 315, 316, 318, 319, 320, 322, 414, 446.

— князь Д. В., московскій военный генералъ-губернаторъ, 495.

— княгиня Варвара Сергѣевна, урожденная Катульская, 30.

— князь Василій Сергѣевичъ, XLII,

— князь Василій Петровичъ, губернскій предводитель, 176.

— княгиня, урожденная графиня Строганова, XLII.

— княгиня, урожденная Корсакова, 176.

Головнинъ, вице-адмиралъ, писатель, 398.

Головкинъ, графъ Ю. А., посолъ въ Китаѣ, 186, 265.

Голубцевъ, Өедоръ Александровичъ, государственный казначей, 265.

Голубцовъ, домовладѣлецъ въ Петербургѣ, 25.

Гольштинская принцесса, супруга принца Ангальтъ-Цербстскаго, 106.

Голяшкинъ, мѣщанинъ, 440.

Горголи, Иванъ Саввичъ, сенаторъ, 66, 156, 247, XLII.

Горнборгъ, пасторъ, 52.

Горчаковы:

— князь, генералъ, XXII.

— княжна, жена графа Хвостова, 139.

— князь Алексей Николаевичъ, военный министръ, 225, 275.

— князь Александръ Михайловичъ, государственный канцлеръ, 87.

Горшковъ, унтер-офицеръ, 338.

Госнеръ, католический патеръ, 78, 313, 314, 315, 316, 318, 450.

Гоformъ, 76.

— Елисавета Яковлевна, урожденная Рашетъ, 76.

Граве, Александръ Христіановичъ, офицеръ, 460.

Грефе, профессоръ, 297, IV, V, VI, VIII, Х, ХІ, ХІІ, XXI.

Гречи:

— Өедоръ, резидентъ ганзейских городовъ, 12.

— Николай Николаевичъ, сынъ Н. И. Греча, 53.

— Павелъ Ивановичъ, генерал-маіоръ, 39, 46, 101, 169, 181, 187, 193, 326, 331, 332, 333, 334, 335, 336, 338, 339, 386, 387, 394, 428, 461, XLIV.

— Павелъ Ивановичъ, сынъ коллежскаго совѣтника, 45, 46, 99.

— Екатерина Ивановна, сестра Н. И. Греча, 18, 38, 39, 45, 46, 99, 181, 411.

— Екатерина Яковлевна, урожденная Фрейгольдъ, 33, 34, 35, 37, 38, 40, 41, 46, 47, 48, 49, 58, 92, 94, 97, 98, 128, 129, 130, 131, 133, 134, 135, 138, 141, 142, 148, 149, 150, 169, 181, 182, 183, 184, 187, 193, 195, 198, 332, 385, 411.

— Александръ Ивановичъ, поручикъ артиллеріи, 39, 40, 45, 46, 92, 95, 100, 127, 152, 169, 170, 181, 183, 187, 228, 231, 332.

— Адріанъ, бенедиктинецъ, профессоръ, проповѣдникъ, 4.

— Анна Ивановна, дочь профессора, 15.

— Вѣра Ивановна, дочь профессора, 15, 36, 39, 40, 187.

8

Гречи:

— Софія Николаевна, дочь Н. И. Греча, 77, 179.

— Варвара Даниловна, урожденная Мюссаръ, первая жена Н. И. Греча, 176, 332.

— Карлъ Ивановичъ, офицеръ гвардии, 15.

— Логинъ Ивановичъ, офицеръ армии, 15, 16.

— Николай Ивановичъ, авторъ записокъ, 10, 13, 29, 33, 39, 40, 44, 45, 47, 48, 52, 53, 56, 57, 58, 63, 65, 78, 92, 93, 94, 95, 98, 100, 111, 127, 128, 129, 131, 133, 134, 135, 136, 137, 139, 140, 141, 143, 146, 147, 148, 149, 150, 152, 153, 159, 160, 166, 167, 168, 169, 170, 171, 172, 173, 175, 178, 179, 180, 181, 182, 183, 184, 185, 186, 187, 188, 189, 190, 192, 194, 195, 196, 197, 198, 199, 200, 206, 207, 209, 210, 211, 212, 213, 214, 215, 216, 217, 218, 219, 220, 226, 227, 228, 230, 231, 232, 233, 234, 238, 239, 249, 251, 265, 266, 287, 310, 311, 314, 315, 316, 317, 318, 319, 320, 321, 323, 327, 328, 329, 330, 331, 333, 338, 339, 340, 341, 342, 343, 344, 345, 346, 347, 348, 349, 353, 358, 362, 364, 365, 367, 369, 370, 371, 372, 373, 374, 375, 380, 381, 384, 385, 386, 387, 388, 390, 391, 392, 394, 395, 396, 397, 398, 401, 402, 404, 406, 407, 410, 411, 412, 413, 414, 415, 416, 417, 418, 421, 423, 425, 426, 428, 430, 432, 433, 434, 437, 445, 446, 447, 448, 449, 450, 451, 452, 453, 454, 456, 457, 458, 459, 460, 461, 462, 463, 464, 465, 466, 469, 470, 471, 472, 473, 474, 475, 476, 478, 480, 481, 491, 492, 493, 495, 496, 497, 498, 499, 500, 501, 502, 503, 504, XLII, XLIII, XLIV, XLV.

— Алексей Николаевичъ, литераторъ, сын Николая Ивановича Греча, 74, 179, 471, 472, 473, 474, 500.

— Иванъ Ивановичъ, колледгскій совѣтникъ, отецъ Николая Ивановича, 15, 18, 19, 20, 33, 34, 35, 36, 37, 39, 40, 41, 45, 46, 47, 48, 57, 58, 63, 79, 80, 81, 82, 92, 94,

95, 98, 99, 100, 101, 105, 111, 112, 127, 128, 129, 130, 131, 134, 135, 136, 137, 140, 141, 142, 143, 149, 150, 152, 153, 169, 170, 171, 172, 173, 181, 182, 183, 184, 205, 206, 211, XLIV.

Гречи:

— Елена Ивановна, дочь профессора, 15, 18, 38, 39, 100.

— Елисавета Карловна, 15.

— Елисавета Ивановна, сестра Н. И. Греча, 46, 101, 136. XLIV.

— Иванъ, служившій при Стефанѣ Баторіѣ, 4.

— Иванъ Михаиловичъ, профессоръ, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 13, 16, 17, 347.

— Юганъ - Эрнстъ, незаконнорожденный сын Ивана Михайловича Греча, 11.

— Михаилъ, камерный совѣтникъ, 5.

— Александра Николаевна, дочь Н. И. Греча, 317.

— Ольга Николаевна, дочь Н. И. Греча, 317.

Грибовскій, секретарь комитета 18 августа, 342.

Грибовѣдовъ, поэтъ, 276, 384, 391, 446, 447.

Григоровичъ, Василій Ивановичъ, конференцъ-секретарь академіи художествъ, 340.

Григорьевъ, унтеръ-офицеръ, 388.

Гризары:

— композиторъ, 159.

— мать композитора, 159, 160.

Гриммъ, агентъ Екатерины II, 242.

Граве, Леонидъ, 430.

Гуммель, цензоръ, 350.

Гурьевъ, графъ, министръ финансовъ, 254, 265, 275, 285, 288, XVIII.

Гурьевъ, академикъ, 144.

Густавъ IV, король шведскій, 267, 268.

Гюццель, урожденная графня Сиверсъ, 133.

Д.

Давыдовъ, Иванъ Ивановичъ, академикъ, профессоръ, 503.

Даву, маршалъ, 229.

Данзасъ, Борисъ Карловичъ, 295.

10

Ермоловъ, генералъ-отъ-артиллеріі,
277, 384, 391, XXII.

Ефимовичъ, полковникъ, XXXI.

Ж.

Жандръ, Андрей Андреевичъ, сенаторъ, 87, 274, 444.

Желѣзниковъ, учитель, 368.

Жеребцовы:

— урожденная княжна Гагарина, домовладѣлица, 123.

— генералъ, XXXIV.

— новгородскій губернаторъ, 352, 353.

Жихаревъ, писатель, 409.

Жоръ, заговорщикъ противъ Наполеона I, 260.

Жуковскіе:

— Василій Андреевичъ, поэтъ, 286, 287, 383, 384, 407, 408, 409, 410, 411, 412, 413, 418, 453, 462, 477, 478, 479, 480, 481, 487, 492, 493, 494, 495, 496, 499, 500, 502, 503.

— подполковникъ, XXXIV.

Жулковскій, Николай Дмитриевичъ, директоръ почтоваго департамента, 288, 315.

Жюль-Жаненъ, писатель, 463.

3.

Заблоцкій-Десятовскій, Андрей Пар-
феновичъ, дѣйств. тайный сов., 293.

Завадовскіе:

— графъ А. В., 391.

— графъ, Петръ Васильевичъ, министръ народнаго просвѣщенія, 33, 102, 103, 291, 292, ХІІІ.

Завалишинъ, Дмитрий Ивановичъ,
флотскій офицеръ, писатель, 374, 375,
390, 391.

Завѣтный, Алексѣй Алексѣевичъ,
бумажный фабрикантъ, 233.

Загоскинъ, Михаилъ Николаевичъ,
ромулистъ, 458, 459.

Заикинъ, Алексѣй, книгопродавецъ,
451.

Зайончекъ, генералъ, намѣстникъ
въ Польшѣ, 283.

Закревскій, графъ, московскій ге-

нералъ-губернаторъ, 56, 72, 73, 179,
461, XXXII.

Зальца, баронъ, генералъ, 76.

Зандъ, убійца Коцебу, 293.

Занфтлебенъ, портной, 209.

Засядко, Александръ Дмитриевичъ,
генералъ, 480, 488, 489, 490.

Зауэрбрей-фонъ-Зауэрбрунны:

— прусскій генералъ, 21.

— дочь генерала, 21, 22.

Захаровы:

— И. С., писатель, 408.

— академикъ, 143, 144.

Зварковскіе:

— Александръ Николаевичъ, 77.

— Марія Николаевна, 77.

— Николай Яковлевичъ, генералъ,
77.

— Ольга Павловна, урожденная
Безакъ, 77.

Зеге-фонъ-Лауренбергъ, инженеръ-маюръ. 113.

Зейдеръ, пасторъ, 120, 121, 177.

Зихгеймъ, фонъ, оберъ-профессоръ,
8.

Золотаревъ, полковникъ, 61.

Зубовы:

— графъ Валеріанъ, 66, 157, 159.

— князь Платонъ, 66, 102, 111, 118, 154, 157, 159.

Зуевъ, академикъ, 144.

Зябловскій, ректоръ петербургска-
го университета, 296, 297, 298, 305,
306, II, VII, IX, XIII, XIX.

И.

Иваницкій, Борисъ Ивановичъ, учитель, 173, 174, 183.

Ивановской, Андрей Андреевичъ,
чиновникъ слѣдств. комиссіі, 468.

Ивановъ, Н. А., профессоръ, 451.

Ивашевы:

— урожденная Ледантью, жена декабриста, 431, 432.

— Петръ, симбирскій помѣщикъ,
431.

— Василій Петровичъ, декабристъ,
431, 432.

Игнатьевъ, графъ Павелъ Николаевичъ, спб. военный генералъ-губернаторъ, 339.

["12", "Клодтъ-фонъ-Юргенсбургскіе:", "— баронъ Борисъ Өедоровичъ, генералъ-маіоръ, 55.", "— баронъ Густавъ Өедоровичъ, 55, 57.", "— баронесса Елисавета Яковлевна, урожденная Фрейгольдъ, 29, 46, 59, 60, 61, 62.", "— баронъ Владиміръ Карловичъ, генералъ-отъ-артиллеріі, 30, 59.", "— баронъ Петръ Карловичъ, скульпторъ, 30, 59, 60.", "— баронъ Карлъ Өедоровичъ, генералъ-маіоръ, 30, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62.", "— баронъ Константинъ Карловичъ, генералъ-маіоръ, 59.", "— баронесса Софія Карловна, 59.", "— баронъ Фридрихъ-Адольфъ, эстляндскій дворянинъ, 54, 55, 56, 57, 58, 130, 143, 153, 159.", "— баронъ Яковъ Өедоровичъ, 55.", "— баронъ Өедоръ Өедоровичъ, офицеръ арміи, 55.", "Клопштокъ, литераторъ, 219.", "Клугенъ, комендантъ, 440.", "Кнорре, надворный совѣтникъ, 88, 89, 189.", "Княжевичи:", "— Александръ Максимовичъ, министръ финансовъ, 475.", "— Владиславъ Максимовичъ, тайный совѣтникъ, 468, 495.", "Княжнинъ, Борисъ Яковлевичъ, генералъ, 254.", "Кобенцель, австрійскій послан., 202.", "Кобургская, принцесса Антонія, 279.", "Ковалевскій, министръ народнаго просвѣщенія, 365.", "Кованько, Иванъ Аванасьевичъ, писатель, 233.", "Козодавлевъ, Осипъ Петровичъ, министръ внутреннихъ дѣлъ, 170, 171, 178, 288, 289, 446.", "Кокошкинъ, С. А., попечитель харьковскаго округа, 503.", "Конрель, проповѣдникъ, 181.", "Колачова, домовладѣлица, 40.", "Коленкуръ, герцогъ виценскій, полюсъ французскій, 224, 272, 273, 279, 404, 405, 406.", "Колокольцова, Екатерина Өедоровна, бывшая замужемъ за Михаиломъ Никитичемъ Муравьевымъ, 406.", "Колокуцкій, полковой казначей, 333.", "Коломбъ, прусскій партизанъ, 442.", "Комаровскій, графъ, 75.", "Комовскій, Василій Дмитриевичъ, директоръ канцеляріи, 413, 502.", "Коновницыны:", "— графиня Анна Ивановна, урожденная Корсакова, 176.", "— графъ Петръ Петровичъ, генералъ, 176, 177, XLV.", "— Графъ, 471.", "Кононовъ, академикъ, 144.", "Константинъ Павловичъ, великій князь, 100, 132, 165, 166, 230, 242, 274, 279, 284, 312, 347, 385, 432, 438, 439, 444, XLI, XLVI.", "Контскій, Апполинарій, музыкантъ, 449, 474.", "Копейкинъ, домовладѣлецъ, 59.", "Копьевъ, Алексѣй Даниловичъ, писатель, 118, 119.", "Корниловичъ, Александръ Степановичъ, декабристъ, 425, 426, 427.", "Коростовцевъ, домовладѣлецъ, 132.", "Корсаковы:", "— Алексѣй Ивановичъ, 80, 176.", "— Анна Ивановна, 176.", "— Никита Ивановичъ, 176.", "— генералъ, 176.", "— Марія Ивановна, 176.", "Костенецкій, Василій Григорьевичъ, 27, 134, 248.", "Костенскіе:", "— коллекій ассессортъ, 91.", "— Аксинья Никитична, 91.", "Кострецовъ, домовладѣлецъ, 45, 94.", "Костюшко, 282, 438.", "Котельниковъ, академикъ, 144.", "Котлубицкій, 112.", "Корфы:", "— графъ Модестъ Николаевичъ, членъ государственного совѣта, 237, 238, 382, 385, XXXVII.", "— баронъ Өедоръ Карловичъ, генералъ-адъютантъ, 260, 261.", "Кохановъ, Семенъ Васильевичъ, генералъ-лейтенантъ, 61.", "Кохіусъ, оберъ-комендантъ въ Кіевѣ, 33.", "Кохъ, Иванъ Ивановичъ, директоръ педагогического института, 187.", "Коцебу, писатель, 177, 189, 293.", "НБ\nК. К. К. К. К. К. К. К. К. К. К. К. К. К.

13

Кошкиль, Петръ Ивановичъ, полковникъ, 442, 443.

Кочубенъ:

— графъ Викторъ Павловичъ, министръ внутреннихъ дѣлъ, 155, 204, 245, 247, 274, 275, 342, 343, 344, 350, 464, XXXVII, XXXVIII, XLII.

— графня, фрейлина, 245.

Краевскій, Андрей Александровичъ, журналистъ, 47, 466.

Край, типографщикъ, 320, 321.

Краснокутскій, оберъ-прокуроръ, делабристъ, 433.

Красовскій, Александръ Ивановичъ, тайный совѣтникъ, XLIII.

Крейторъ, начальникъ ассигнаціонной фабрики, 92.

Крейцъ, Самуилъ Ивановичъ, полковникъ, 99, 100, 151, 184.

Кремеръ, жена купца, 288.

Кретовъ, 150.

Кривоносовъ, купецъ, подрядчикъ, 488, 489, 490, 491.

Криднеръ, баронесса, 286.

Криденеръ, генералъ, 331, 337.

Крокизіусъ, домовладѣлецъ, 173.

Кроки-фонъ:

— урожденная фонъ-Дицъ, писательница, 362.

— бывшая замужемъ за сибирскимъ губернаторомъ Пестелемъ, 362.

Крузе, домовладѣлецъ, 142, 169.

Крюковской, Матвѣй Васильевичъ, литераторъ, 213, 214, 215, 216, 217, 218, 219, 220.

Крыжановскіе:

— Андрей Константиновичъ, дѣйств. стат. сов., 77, 164.

— Марія Павловна, урожденная Безакъ, 12, 53, 77.

— Николай Андреевичъ, оренбургскій генералъ-губернаторъ, 13.

Крыловъ, Иванъ Андреевичъ, баснописецъ, 409, 498, 499, 500, 501, 503, XLIII.

Кудлаи:

— урожденная Крейторъ, 92.

— Дмитрій Михаиловичъ, 91, 92, 128, 136.

— Екатерина Игнатьевна, 91, 92.

— Иванъ Михаиловичъ, 91, 92, 93.

— Николай Михаиловичъ, 91, 92, 97, 148.

Кузнецовъ, Александръ Григорьевичъ, письмоводитель, 472.

Кузьминъ, маіоръ, 50.

Кукольники:

— профессоръ, 198.

— Несторъ Васильевичъ, литераторъ, 499.

Куницынъ, Александръ Петровичъ, профессоръ, 285, II.

Купріановъ, изъ гатчинскихъ офицеровъ, 112.

Куракины:

— князь Алексѣй Борисовичъ, 410, XLVI.

— князь Александръ Борисовичъ, посолъ при Наполеонѣ I, 66, 265, 266, XXXIX, XL, XLVI.

Курута, генералъ, 274.

Кусова, Елисавета Николаевна, урожденная Тухачевская, 322.

Кусовъ, Николай Ивановичъ, голодской голова, 340, 374, 375, 462.

Кутайсовы, графы:

— генер.-адъютантъ, оберъ-шталмейстеръ, 19, 123, 124, 125, 140, 141, 142, 158, 159, 255.

— Павелъ Ивановичъ, сенаторъ, 125.

— генер.-маіоръ, 125, 277.

Кутузовъ, графъ, 179.

Кутузовы, писатели, 408.

Кушелевъ, домовладѣлецъ, 275.

Кюль, Даніилъ Ивановичъ, чиновникъ, 94, 95.

Кюхельбекеры:

— Вильгельмъ Карловичъ, декабристъ, 368, 374, 375, 381, 382, 383, 384, 385, 386, 387, 388, 389, 390, 391.

— Михаилъ Карлов., декабристъ, 374, 389, 390, 391.

— жена Михаила Карловича, 390.

Л.

Лаббе-де-Лонды:

— карточный фабрикантъ, 199, 200.

— Гавріилъ Леонтьевичъ, учитель, 199, 200.

Лабзинъ, 293.

Лаваль, графиня, теща декабриста, 419, 425.

19

Поаро, жена Шевалье, актриса,
159.

Погодинъ, Василій Васильевичъ,
генералъ-повіантмейстеръ, 254, 255,
372.

Подобѣдовъ, Сергѣй Ивановичъ,
братъ митрополита Амвросія, 46.

Подшиваловъ, Василій Сергѣевичъ,
литераторъ, 94, 211.

Полевой, Николай Алексѣевичъ, ли-
тераторъ, 453, 471, 495, 500, 501.

Политковскій, тайный совѣтникъ, 315.

Полторацкая, Агафоклея Александровна, 172.

Поль-фонъ, Карлъ Карловичъ, тай-
ный совѣтникъ, 315, 321.

Поповы:

— издатель „Вѣстника Евроши“, 208.

— Василій Михайловичъ, директоръ департамента министер. народн. просв., 288, 293, 312, 313, 314, 315, 320, 321, 322.

— профессоръ, 297, VI, IX, X,
XIV.

Порошинъ, авторъ записокъ, 114.

Потемкинъ-Таврическій, князь, 259.

Потемкинъ, Яковъ Алексѣевичъ, генералъ, 326, 327, 336, XXII, XXX, ХХХІ.

Поццо-ди-Борго, 282.

Пробы:

— англійскій морякъ, XXXVIII.

— бывшая замужемъ за Чичаго-
вымъ, XXXVIII.

Прозоровскій, князь Александръ
Александровичъ, генералъ-фельдмар-
шалъ, 70, 71, 72, 268.

Прокофьевъ, Иванъ Васильевичъ,
директоръ американской компаніі,
366, 374, 375, 422, 462.

Протасовы:

— академикъ, 144.

— 388.

— Александра Андреевна, 388,
477, 478.

— Екатерина Андреевна, урожден-
ная Бунина, 477.

— Марья Андреевна, 477, 478.

Протопоповъ, Федоръ Осиповичъ,
191.

Пуадебаръ, механикъ, 130.

Пугачевъ, Емельянъ, 19, 207.

Пукалова, Варвара Петровна, жена
оберъ-секретаря, 251, 361, 363.

Путатинъ, князь, издатель уроковъ
философіі Безака, 17.

Пушкины:

— Александръ Львовичъ, поэтъ,
275, 382, 383, 384, 453, 455, 456,
457, 493, 503.

— Василій Львовичъ, писатель,
409, 413, 480.

Пущины:

— Иванъ Ивановичъ, декабристъ,
368, 407.

— капитанъ лейбъ-гв. сапернаго
батал., 407.

Пфуль, прусскій генералъ, 261, 276,
277.

P.

Радень-фонъ, маюръ въ корпусѣ, 7.

Радигъ, граверъ, 106.

Радловъ, адъюнктъ-профессоръ, 207,
IV, VIII, X, XIV.

Разумовскіе:

— графъ Петръ Кирилловичъ, 433.

— графъ Алексѣй Кирвлловичъ,
министръ народнаго просвѣщенія, 232,
233, 291, 292, 295.

Раль, баронесса, 150.

Рашеты:

— Эммануилъ Яковлевичъ, гене-
ралъ-маюръ, 76.

— Карлъ Яковлевичъ, 76.

— Владимиръ Антоновичъ, 76.

— Антонъ Яковлевичъ, статскій
совѣтникъ, 76.

— Елисавета Ивановна, урожден-
ная Фрейгангъ, 76.

— Сусанна Яковлевна, дочь скульп-
тора, 75.

— Иванъ Карловичъ, тайный со-
вѣтникъ, 76.

— Павелъ Антоновичъ, 76.

— Евгеній Карловичъ, тайный со-
вѣтникъ, 76, 454.

— Елисавета, дочь скульптора, 76.

— Юлия, дочь скульптора, 76.

— Эмилия, дочь скульптора, 76.

— Яковъ, скульпторъ, директоръ
фарфороваго завода, 75, 76.

Раупахъ, профессоръ, 290, 295, 296,

2*

21

Салтыковы:

— бывшая замужемъ за Дельви-
гомъ и Баратынскимъ, 196, XLVII.

— Миханлъ Александровичъ, по-
четный опекунъ, 196, 197, 247, XLVII.

— Елисавета Францовна, урожен-
ная Ришаръ, 196.

— графъ Николай Ивановичъ, 166,
248.

— князь, XLII.

— князь, 316.

Сангленъ, начальникъ особенной
канцелярии, 270, 271.

Самойловъ, пѣвецъ, 160.

Самойлова, урожденная Черникова,
пѣвица, 160.

Самойловъ, графъ, генералъ-прокуроръ, 80, 81.

Сапоренти, пѣвица, 93.

Саражиновичъ, Павелъ Григорьевичъ, директоръ департамента вравечебныхъ заготовленій, 72, 73, 74.

Сатаровъ, квартал. комиссаръ, 132.

Свербихинъ, Артемій Семеновичъ,
куецъ, 84.

Свиньинъ, П. П., издатель „Отечественныхъ Записокъ“, 453.

Севастьяновъ, академикъ, 144.

Севергинъ, академикъ, 143, 144, 147,
206.

Северины:

— Дмитрий Петровичъ, посланникъ,
243.

— Андрей Ивановичъ, директоръ
американской компаніи, 375.

Сегюръ, французскій посланникъ,
202.

Седморацкій, генералъ, 193.

Сеиноверъ, генералъ, 445.

Семенова, актриса, 160.

Семеновъ, Алексій Васильевичъ, се-
наторъ, 339.

Сенковскій, Осипъ Ивановичъ, лите-
раторъ, 433.

Сенъ-Моръ-де, литераторъ, 445.

Серафимъ, митрополитъ петербург-
скій, 78, 313.

Серве, музыкантъ, 463.

Сиверсы, графы:

— Егоръ Карловичъ, директоръ
главнаго инженернаго училища, 133,
134, 330.

— Карлъ Ефимовичъ, 133.

Сиверсы, графы:

— Петръ Ефимовичъ, 133.

— начальникъ путей сообщенія,
Яковъ Ефимовичъ, 11, 133, 409.

Сивори, музыкантъ, 463.

Сильвестръ-де-Саси, грамматикъ,
200.

Сипягинъ, Николай Мартьяновичъ,
генералъ, 330, 331, 333, 336, 337, 338.

Скіати:

— музыкантъ, 148.

— дочь его, учительница музыки,
148.

Скобелевъ, Иванъ Никитичъ, гене-
ралъ отъ инфантеріі, 151, 423, 497.

Скобычевъ, Николай Іевлевичъ, чи-
новникъ, 148.

Сленинъ, книгопродавецъ, 403, 489,
490.

Слонецкій, Демьянъ Гавриловичъ,
учитель, 174.

Смирдинъ, книгопродавецъ, 471, 500.

Соболевсній, Петръ Григорьевичъ,
горный инженеръ, 76.

Соболевская, Юлія Яковлевна, урож-
денная Рашетъ, 76.

Собольщиковъ, придворный лакей,
181.

Соллогубъ, графъ Владимиръ Але-
ксандровичъ, литераторъ, 120.

Соловьевъ, профессоръ, 297, IV, VI,
VIII, XV.

Сольскій, домовладѣлецъ, 387.

Сомовъ, Орестъ Михайловичъ, ли-
тераторъ, 375, 391, 454, 455, 457.

Соймоновъ, Петръ Александровичъ,
сенаторъ, 46, 112, 136.

Сорокунскій, Акинеій Ивановичъ, гу-
бернаторъ бессарабскій, 72, 73.

Сосницкій, актеръ, 217.

Спафарьевъ, Леонтій Васильевичъ,
вице-адмиралъ, 397, 398.

Сперанскій, графъ, 64, 65, 74, 186,
204, 254, 271, 275, 276, 289, 420, 421,
502, XXXVII, XXXVIII.

Спиридонова, танцовщица, 123.

Сталь-де, писательница, 322.

Старчевскій, Адалбертъ Викентье-
евичъ, журналистъ, XLVI.

Старынкевичъ, Николай Александ-
ровичъ, сенаторъ, 328, 329.

Степановъ, чиновникъ, 316.

Строгановъ, графъ Александръ Сер-