654

П. А. КУСКОВЪ.

Кто сдёрнулъ сотканный изъ лжи и звонкихъ словъ
Съ неправды жизненной чарующій покровъ,
Предъ кѣмъ весь міръ стоитъ скелетомъ обнажо-
нымъ,

Растенья остовомъ, листы своей лишоннымъ;

Кто горько оскорбленъ надменной пустотой
Ничтожной суеты и пошлости людской
И вмѣстѣ утомленъ поныткою напрасной
Псканья истны въ природѣ безучастной.

Стремляньямъ дорогимъ сознанью съ юныхъ лѣтъ
Въ безстрастныхъ выводахъ ума — отвѣта нѣтъ;
А прежнія мечты разблены какъ химеры —
И сердцу всё темно и мёртвенно безъ вѣры.

П. А. КУСКОВЪ.

Платонъ Александровичъ Кусковъ родился 18-го
попляря 1834 года въ Петербургъ, воспитывался въ
Коммерческомъ училищѣ, куда поступилъ въ 1848
году п гдѣ окончилъ полный курсъ въ 1853 году,
послѣ чего былъ немедленно командировалъ обя-
зательно на службу въ одесскій приказъ обще-
ственного призрѣнія, на счётъ которого онъ полу-
чилъ своё воспитаніе. Пробывъ въ Одессѣ всего
около шести мѣсяцевъ, Кусковъ былъ переведѣпъ
въ петербургскій приказъ. Переѣхавъ въ самомъ
началѣ 1854 года въ Петербургъ, онъ уже не
оставлялъ его болѣе. Въ 1861 году онъ вышелъ въ
отставку и цѣлые два года оставался безъ службы,
до поступленія своего въ главное выкупное учреж-
деніе, въ которомъ и служить по настоящее время.

Первый два стихотворенія Кускова были напе-
чатаны въ юльской книжкѣ «Современника» на
1854 годъ, въ отдѣлѣ «Литературный Ералашъ»
когда они попали совершенно случайно и безъ под-
писи автора. Стихотворенія эти носили слѣдующія
заглавія: «Рѣка» и «Послѣдня просьба». Въ обѣхъ
льесахъ не было ни чего особенного, но, тѣмъ не
менѣе, въ нихъ было «вѣчто оригинальное, дѣлаю-
щее ихъ стокошими прочтенія», какъ справедливо
отозвалась о ихъ сама редакція, помѣчившая у
себя названныя стихотворенія. Затѣмъ, въ 1856
году, на страницахъ «Сына Отечества», издавав-
шагося въ то время г-мъ Старчевскимъ, появилось
нѣсколько оригинальныхъ стихотвореній Кускова,
а въ «Современникѣ» на 1859—1861 года (томы

77, 79 и 90) были вапечатаны слѣдующія восемь
юсѣсъ: «Любью я памятникъ Великаго Петра»,
«Возвращеніе», «Искатель службы», «Комары и му-
хн», «И вотъ я вновь одинъ...», «Всѣ въ умѣ лѣса да
горы...», «Мнѣ спилась ты въ лѣсу...» и «Весною».
Одновременно съ этимъ въ «Русскомъ Словѣ» было
помѣщено нѣсколько переводовъ Кускова изъ Гей-
пе, а въ теченіи всего 1861 года онъ принималъ дѣя-
тельное участіе въ изданіи журнала «Время», из-
дававшагося тогда Михапломъ Достоевскимъ, бра-
томъ извѣстнаго современного писателя, гдѣ, комрѣ
цѣлаго ряда критическихъ статей безъ имен и автора
было напечатано девять его оригинальныхъ сти-
хотвореній («Не смѣйся надъ нимъ...», «Старичѣкъ»
«Много сновъ мнѣ чудныхъ снится...», «Ночь»,
«Весною», «Днія весёлое, въ глаза твои смотря...»,
«Послѣ бури», «Какъ хорошо, что занятая...» и «Я
люблю тебя, ребёнокъ...») и разсказъ, подъ загла-
віемъ: «Повѣсть объ одномъ сумасшедшемъ поэтѣ».
Въ 1862 году онъ перенёсъ свою дѣятельность въ
журнальѣ «Свѣточка», гдѣ помѣщалъ свои стихотво-
ренія, критическія статьи и написалъ свой первый
фельетонъ. Наконецъ, въ теченіи всего 1863 года,
онъ дѣятельно сотрудничалъ въ газетѣ «Голосъ»,
въ которой помѣстилъ цѣлый рядъ свопхъ фелье-
тоновъ и небольшихъ рецензій, послѣ чего вовсе
отказался отъ журнальной дѣятельности и сталъ
посвящать свободное отъ служебныхъ занятій вре-
мя переводу драмъ Шекспира. Результатомъ этихъ
трудовъ былъ переводъ знаменитой пати-актной его
трагедіи «Отелло» и одной сцены изъ «Ромео и
Юлии». Оба переводы были напечатаны въ 1870
году въ 4-й и 10-й книжкахъ вскорѣ послѣ того
прекратившагося журнала «Заря».

1.

ПАМЯТНИКЪ ПЕТРА ВЕЛИКАГО.

Любью я памятникъ великаго Петра,
Стояцій весело надъ царственной Невою:
Проста и нехитра гранитная гора,
Что, кажется, звенить подъ мощною пятою
Могучаго коня. Съ открытой головою,
Какой-то плащъ простой накинувъ на печа,
Великій всадникъ вдаль, съ приподнятой рукою,
Глядить, открытый всѣмъ, безъ шпоръ и безъ меча.
И всю его любовь къ Руси непросвѣщенной
Въ движениі его дуною умиленной
Я чувствую — и говорю безъ словъ:
Всѣ пусто на землѣ — линь велика любовь!

Д. Д. МИНАЕВЪ.

655

к.

ПОСЛЪ БУРИ.

Посмотри, какъ стихла буря,
Посмотри, какъ горы эти
Поднимаясь надъ нами,
Мрачно тонутъ въ лунномъ свѣтѣ;
Какъ въ прорѣху чорной тучи
Ясно смотритъ мѣсяцъ полній,
И подъ нами лижутъ камни
Успокоенные волны —
Лижутъ нехотя, угрую,
Пѣнясь въ воздухѣ стемнѣвшемъ,
Точно всё забыть не могутъ
Распри съ вѣтромъ умирѣвшимъ.

Ш.

И вотъ я вновь одинъ; опять вокругъ меня
Ни слёзъ, ни браннѣтъ, ни зависти, ни сплетень;
Оплать мой тихій день підётъ едва замѣтенъ
И новаго за нимъ я жду спокойно дня.
Не слышу ничего, что слуха недостойно,
Не вижу ничего, что оскорблетъ взоръ —
И мысли шествуютъ торжественно, спокойно,
И жизни вижу я обиды и позоръ;
Но въ мысляхъ это всё причичный видъ пріемлетъ
И сердца не мутитъ. И самый сердца крикъ
Благопристойно-тихъ и важенъ, какъ старикъ,
Рѣчамъ котораго покорно юность внемаетъ.
Не то случается, когда въ кругу людей,
Уставъ отъ злобы ихъ, въ ожесточеньи дикомъ,
Готовъ бываешь ты за тридевять морей
Бѣжать, кляня судьбу, съ отчаяньемъ и крикомъ.

---

Д. Д. МИНАЕВЪ.

Дмитрій Дмитриевичъ Минаевъ, современный
поэтъ и переводчикъ, родился 21-го октября 1835 го-
да въ Симбирскѣ. Начавъ воспитаніе своё въ домѣ
отца, переводчика «Слова о полку Игоря» и окон-
чивъ его въ Дворянскомъ полку, онъ былъ выпу-
щенъ изъ него въ 1852 году, съ чиномъ 14-го класса,
для поступленія въ гражданскую службу. Прослу-
живъ затѣмъ около двухъ лѣтъ въ симбирской ка-
зённой палатѣ, онъ вышелъ въ отставку и отправ-
ился въ Петербургъ, гдѣ вскорѣ опредѣлился
снова на службу въ Министерство Внутреннихъ

Дѣлъ, въ земскій отдѣлъ по крестьянскому вопросу,
въ которомъ прослужилъ до половины 1857 года,
послѣ чего, выйдя въ отставку, поселился оконча-
тельно въ Петербургѣ и посвятилъ себѣ исключи-
тельно литературной дѣятельности. Хотя Минаевъ
пачалъ писать стихи ещё въ бытность свою въ
Дворянскомъ полку, но печататься сталѣ гораздо
позже, именно — съ 1858 года. Начиная съ этого
времени, стихотворенія Минаева стали появляться
свчала изрѣдка въ «Иллюстраціи» Зотова, «Сынѣ
Отечества» Старчевскаго, «Русскомъ Мірѣ», «Рус-
скомъ Вѣстникѣ» шестидесятыхъ годовъ, а потомъ
и гораздо чаще въ «Русскомъ Словѣ», «Модномъ
Магазинѣ», «Искрѣ», «Будильникѣ», «Свѣточѣ»,
«Времени», «Современникѣ», «Дѣлѣ», новыхъ «Оте-
чественныхъ Запискахъ» и нѣкорныхъ другихъ пи-
тербургскихъ и московскихъ журналахъ, чтѣ, впро-
чемъ, не мѣшало ему вести въ то же время въ
«Русскомъ Словѣ», въ теченіи четырѣхъ лѣтъ, по-
стоянный еженедѣльный фельетонѣ, подъ рубрикой:
«Дневникъ тѣмнаго человѣка». Начиная же съ 1860
года, онъ обратился къ переводамъ стихотворныхъ
произведеній знаменитѣйшихъ изъ европейскихъ
поэтовъ, сперва — французскихъ: Альфреда де-
Виньи, Виктора Гіго («Рюн-Блазъ» и «Эрнани»)
Барбье, Мюссе и Надо, а потомъ англійскихъ:
Чосера, Марло («Фаусть»), Бориса, Фелипіи Ги-
менсъ, Корнваля, Андерсона, Шелли («Освобож-
дённый Прометей») и Баброна, причёмъ изъ по-
слѣдняго перевѣлъ цѣлый рядъ самыхъ большихъ
его поэмъ, какъ-то: «Донъ-Жуанъ», «Чайльдъ Га-
«рольдъ», «Бепно», «Манфредъ» и «Кайнъ».

Изъ послѣднихъ большихъ стихотворныхъ переводовъ Минаева, можно указать на «Германію» и «Зимнюю сказку» Гейне», на трилогію Данта, изъ которой переведены «Адъ» и «Чистилице», на честыре поэзии Сырокомль: «Ночлегъ Гетмана», «Три литвинки», «Странствованія Пилигрима» и «Форнарина» и, въ особенности, на комедію Мольера «Учоныя барыни», напечатанную въ 12-й книжкѣ «Вѣстника Европы» на 1875 годъ.

Изъ оригинальныхъ же стихотвореній Минаева,
сервознаго содержанія, какъ на лучшія можно ука-
зать на тѣ, которые были написаны послѣ выхода
въ свѣтъ его «Сумерокъ» и потомъ нанечатаны въ
изданіи его стихотвореній 1871 года. Однимъ изъ
послѣднихъ оригинальныхъ произведеній Минаева
была комедія «Слѣтая пѣсня», напечатанная въ
майской книжкѣ «Вѣстника Европы» на 1874 годъ
и удостоенная большой уваровской премія. Что же
касается его шуточныхъ стихотвореній, то они

656

Д. Д. МИНАЕВЪ.

печатались въ «Искрѣ», «Будильникѣ», «Гудкѣ» и «Развлеченіи», подъ псевдонимами: Обличительный Поэтъ, Тёмный Человѣкъ, Михаилъ Бурбоновъ, Дм. Свіяжскій, Литературное Домино и другими, а впослѣдствіи были собраны и изданы два раза подъ ниже слѣдующимъ заглавіемъ: 1) Перепѣшѣвъ. Стихотворенія Обличительного Поэта. Спб. 1859. и 2) Здравія желаю! Стихотворенія отставного майора Миханла Бурбонова. Спб. 1867.

Кромѣ названныхъ выше двухъ собраній сатирическихъ стихотвореній, сочиненія и переводы Минаева были издаваемы пять разъ, подъ слѣдующими заглавіями: 1) Думы и Пѣсни Д. Д. Минаева и юмористическія стихотворенія Обличительного Поэта. Двѣ части. Спб. 1863 — 1864 2). Въ Сумеркахъ. Сатиры и Пѣсни Д. Д. Минаева. Спб. 1868. 3) Пѣсни и Поэмы Д. Д. Минаева. Спб. 1870. 4) На перепуты. Новыя стихотворенія Д. Д. Минаева. Спб. 1871. Въ этомъ же изданіи была перепечатана его оргинальная комедія въ пяти дѣйствіяхъ «Либералъ», первоначально напечатанная въ 12-й книжѣ «Отечественныхъ Записокъ» на 1870 годъ, гдѣ, между-прочимъ, были напечатаны и двѣ поэмы его: оргинальная — «Сфинкъ» (1868, № 8) и переводная, изъ Альфреда де-Винъи, «Потопъ» (1869, № 12). 5) Пѣсни и Сатиры Д. Д. Минаева, съ прибавленіемъ комедіи «Раззорѣпное гнѣздо». Спб. 1875.

I.

НАСУЩНЫЙ ВОПРОСЪ.

ГРАЖДАНИЙЪ.

Молчи толпа: твой дѣтскій ропотъ
Тревожить мирный сонъ гражданъ!
Ужели быхъ напрасно данъ
Тебѣ на свѣтѣ долгій опытъ?
Тебя, калризную толпу,
Ведѣмъ мы къ истинѣ, къ наукѣ
И, яркій свѣточъ взявши въ руки,
Твою житейскую тропу
Мы озаряемъ блескомъ знанья.
Среди блестящаго собранья
Мы проливаемъ много слѣзъ,
Слагая рѣчь за бѣдныхъ братій,
За всѣхъ, кто много перенёст
Обидій, гоненій и проклятий;
Твои невзгоды и тоску
Мы чтимъ въ созданіяхъ поэта
И среди земскако совѣта

Даёмъ мы мѣсто мужичку.
Всему, что сиро и убого,
Мы сострадали столько разъ
И Ломоносова дорога
Открыта каждому изъ васъ.
Чего-жъ вамъ надо? Не робѣд,
Вкушайте знанья сладкій сокъ:
Сплетёмъ лавровый мы вѣнокъ
Для геніяльного плебея
И будь онъ селянинъ простой —
Предъ нимъ преклонимся мы дружно.
Чего же вамъ, безумцы, нужно?
Того-ль, чтобъ дождикъ золотой.
Какъ манна, падалъ прямо съ неба,
Балуя праздностью народъ?
Чего же вамъ недостаётъ?
Чего жъ хотите?

Толпа.

Хлѣба! хлѣба!

II.

ВѣЧНАЯ НЕВѣСТА.

Молода, безсмертна, какъ природа,
Какъ невѣста, сходитъ въ міръ свобода.
Передъ ней — благоговѣйно тихъ —
Міръ не разъ склонялся какъ женихъ
И не разъ межь нихъ — землѣ казалось —
Обрученья тайна совершалась
И въ виду священныхъ, вѣчныхъ узъ
Близокъ былъ божественный союзъ.
На челѣ богини новобрачной
Былъ покровъ таинственно-прозрачный;
Но при видѣ брачного вѣнца
Жизнь сбѣгала съ гордаго лица
И, съ себя ропяя покрывало,
Каждый разъ невѣста исчезала.
И до нынѣ сходить въ міръ она,
Пѣломудріемъ своимъ защищена,
Оставаясь вѣчно для вселенной
Недостуной, чистой и нетлѣнной.

III.

СМѣХѣ.

Всегда неподкупленъ, великъ
И страшенъ для всѣхъ безъ разлѣчья
Смѣхъ честный — живой проводникъ
Прогресса, любви и величья.

Н. А. ДОВРОЛЮБОВЪ.

657

Наивно-прямой, какъ дитя,
Какъ мать — многолюбящій, нѣжный,
Овъ мудрости учитъ шутя,
Смягчаетъ удѣлъ безнадежный.

Струясь, какъ по камнямъ вода,
Какъ чистый фонтанъ водоёма,
Торжественный смѣхъ иногда
Доходитъ до грохота грома,

Сливаясь въ густыхъ облакахъ
Въ немолчное, грозное эхо —
И тотъ, кто забылъ всякий страхъ,
Дрожитъ отъ подобнаго смѣха.

Смярия риданья порывъ,
И, горлую скорь гражданина
Подъ маской шута затанъ,
Запрятавъ подъ плащъ арлекина,

Стремленіе къ лучшей судьбѣ
Родитъ онъ въ груди всего міра
И, съ гидрой пороковъ въ борьбѣ,
Сверкаетъ и бьётъ какъ сѣпира.

Овъ сонную мысль шевелитъ
И будитъ во мракъ глубокомъ:
Плясалъ вругутъ ковчега Давидъ,
Но былъ и царёмъ и пророкомъ.

VI.

ПРИЗРАКЪ.

Въ эпоху антічного вѣка
Мудрецъ, засвѣтивъ свой фонарь,
Ходилъ и пскалъ человѣка,
Искалъ человѣка онъ встарь.

Столѣтья прошли какъ видѣньа,
Исчезнувъ въ прошедшемъ, какъ дѣмъ
И въ гробъ не одно поколѣнье
Сошло чередуясь съ другимъ —

А тѣнѣ Діогена всё бродить
По міру съ своимъ фонарёмъ
И свѣтъ безнадежно наводить
На встрѣчныхъ и ночью и днёмъ.

Н. А. ДОБРОЛЮБОВЪ.

Николай Александровичъ Добролюбовъ, извѣст-
ный критикъ и сатирическій поэтъ, родился 24-го
января 1836 года въ Нижнемъ Новгородѣ. Дѣтство
Добролюбова прошло безпѣтно и однообразно, какъ
проходитъ оно для большей части дѣтей его сре-
ды. Совокупными успѣліями отца, Александра Ива-
новича, съященника нпжегородской Никольской
церкви, человѣка дѣятельнаго и энергическаго,
и матери, Зинаиды Васильевны, женщины умной
и доброб, мальчикъ на пятомъ году уже умѣлъ
читать и немного писать и прекрасно произ-
носила нѣкоторыя изъ басень Крылова, которые
зачивувалъ очень скоро со словъ матери. Когда
же ему исполнилось восемь лѣтъ, то въ учители
къ нему былъ приглашонъ семинаристъ философ-
скаго класса Костровъ, женившійся впослѣдствіи
на старіей сестрѣ Добролюбова. Въ 1847 году
одиннадцати-лѣтній Добролюбовъ былъ отданъ въ
луховное училище, гдѣ, черезъ годъ, уже былъ
въ четвёртомъ и, вымѣстъ съ тѣмъ, послѣднемъ
классѣ заведенія. Въ 1848 году Добролюбовъ пе-
рходитъ въ Нижегородскую семинарию съ всенѣло
погружается въ учебыя занятія и чтеніе русскихъ
авторовъ, учоныхъ сочиненій и журналовъ. Эти
усиленныя занятія молодого семинариста съ пер-
ваго же года обратились на него общее вниманіе
какъ профессоровъ, такъ и товарищей. По пере-
ходѣ же въ среднее отдѣленіе семинариі, онъ сталъ
изумлять всѣхъ громадными своими сочиненіями
по философскимъ тэмамъ. Изъ которыхъ нѣкоторыя
достовѣрали ста листовъ. Вирочемъ, независимо отъ
писанія этихъ учоныхъ хрій, Добролюбовъ преда-
вался и настоящему авторству, выражавшемуся
въ писаніп стиховъ, причёмъ онъ, между-прочимъ,
переводилъ Горація. Въ 1850 году онъ даже соби-
рался отослать въ «Москвятянинъ» сорокъ своихъ
стихотвореній, съ просьбой уплатить за нихъ 100
рублей, а въ 1852 посЛалъ въ редакцію «Сына Оте-
чества» двѣнадцать стихотвореній, подъ псевдони-
момъ Владиміра Ленскаго.

Но, несмотря на всѣ успѣхи Добролюбова въ
семинариі, о которыхъ отецъ его слышалъ весьма
часто отъ ректора и профессоровъ заведенія, не-
смотря на рѣдкую мягкость характера и благо-
нравіе молодого семинариста, отношенія между
отцомъ и сыномъ были крайне натянуты. Что бы
получить надлежащее понятіе объ этихъ отво-
шеніяхъ, кидающихъ яркій свѣтъ на всю моло-
дость Добролюбова в знакомящихъ нѣскоюко

42

658

Н. А. ДОВРОЛЮБОВЪ.

съ обстановкою его родительскаго крова, стоить
только выписать слѣдующій вебольшой отрывокъ
изъ дневника его:

«11-го января 1852 года. Вотъ и ещё одинъ годъ
юрикнулъ въ вѣчность! И ещё годъ прошолъ, пешѣ
годомъ сократилась жизнь моя! Грустно встрѣтилъ
у этотъ годъ, котораго жедлъ, можно сказать,¹
съ нетерпѣніемъ. Много я надѣлся на него и отъ
него. Но вотъ пришолъ онъ — и, при самомъ вступ-
леніи его, надежды мои разсышаются прахомъ.
Я поздно пришолъ къ обѣдѣ, простоялъ у порога,
сконфузился при исполненіи нелѣной фантазіи, при-
шедшей мнѣ въ голову — поздравить въ церкви А.
Н. Н....ко, которая мнѣ только кивуда на мое
привѣтствіе — и ушолъ, не достоявъ молебна. По-
томъ вздумалось мнѣ идти поздравить мою крест-
ную — Л. В. П. Я пошолъ, встрѣтилъ сухой пріємъ,
просучалъ лишины полчаса въ жизни, былъ раз-
досадованъ невинданіемъ къ себѣ, получилъ пору-
чевеніе, которое потомъ позабылъ исполнить — и не
знаю ещё, какъ отдѣлаюсь. Дома ждала меня
достойное заключеніе этого чуднаго дня. Нужно
было случиться, что бы у насъ въ этотъ день сбѣ-
жала со двора наша корова. Папенька и такъ выйْ
былъ довольно въ худомъ расположеніи духа по
нѣ которымъ обстоятельствамъ; но когда сказалъ
ему объ этомъ, онъ окончательно растерялся — и,
пришедши домой, я засталъ его въ крайне мрачномъ
расположеніи, особенно потому, что это случилось
въ новый годъ и, слѣдовательно, предвѣщало не-
счастія въ будущемъ. Сначала папаша пожалълъ
о коровѣ, бранилъ заочно работницу — за дѣло! —
и принялся писать свои дѣла. Я думалъ, что ждать
мнѣ больше ничего, взять свѣчу и пошолъ къ себѣ
въ комнату. Но папаша позвалъ меня къ себѣ и
сказалъ, что если бы я мало-мальски радѣлъ отцу,
жалѣлъ его, если бы у меня хотя немного было
мозгу въ головѣ, то я завлялся бы этимъ дѣломъ,
а не оставилъ бы его безъ вниманія, будто мнѣ
всѣ равно, хоть всё гори, всё распопади. Послѣ
этого ничего было ждать ласковаго слова. Я-таки
испугался предстоящей сцены — поскорѣ, по при-
казанію папаши, сошолъ въ кухню и разспросилъ
кухарку объ успѣхахъ ея поисковъ, которые были
совсѣмъ безуспѣшны. Узнавши это, я въ точности
донёсъ папашъ. Онъ сталъ что-то говорить и вдругъ,
Богъ-вѣсть какъ, разговоръ перешолъ ко мнѣ — и
тутъ-то я должень былъ выслушать множество ве-
щей, которыхъ теперь и не припомню въ подроб-
ностяхъ. Но только главный смыслъ ихъ былъ та-
ковъ: ты негодяй; ты не радѣешь отцу, не смотрить

ни за чѣмъ; не любишь и не жалѣешь отца; мучишь
меня и не понимаешь того, какъ я тружусь для
васъ, не жалѣя ни силъ, ни здоровья. Ты дуракъ.
изъ тебя толку не много выйдетъ; ты учотъ, хо-
ролошо сочняешь, но все это — вздоръ. Ты дуракъ и
будешь всегда дуракомъ въ жизни, потому что ты
пречѣ не умѣешь и пе не хочешь дѣлать. Вы меня
не слушаете, вы меня мучите; когда-нибудь вспо-
мните, что я говорилъ, да будетъ поздно. Можетъ,
я не долго ужъ проживу. Отъ такихъ безпокойствъ,
тревогъ и непрятностей поневолѣ захочешь уме-
реть; лучше прямо въ могилу, чѣмъ этакъ жить.
Ничего въ свѣтѣ вѣтъ для меня радостнаго; пигдѣ
я не нахожу отрады; весь свѣтъ — подлецъ всѣ твои
пауки — никуда не годятся, если не будешь умѣть
жить. Умѣй беречь деньгу, безъ денегъ ничего не
сдѣлаешь; деньги — охъ, трудно достаются! Надо
умѣть, да и умѣть пріобрѣтать ихъ Какъ меня не
будешь, вы съ голову всѣ умрѣте; никакія твои со-
чиненія тѣбѣ не помогутъ. Изъ тебя же ничего хоро-
шаго не выйдетъ. Хило-гипло, хило-гнило! Не мно-
го въ тѣбѣ мозгу, а еще умнымъ считаешься. Все
это, на разные манеры повторяемое, я слушалъ
съ 8-ми до 11-ти часовъ: ровно три часа. Каково
это вывести? Не въ первый и не въ послѣдній
разъ слышалъ я эти упреки; но нынѣ они особенно
были тяжели для меня. Они продолжалысь три
часа; произноспились не съ сердцемъ, не въ гнѣвѣ,
а очень спокойно, только въ необыкновенно мрач-
номъ и грустномъ тонѣ. Не такъ, не такъ надо со
мною говорить, чтобы достигнуть того, чего ему
хочется. Нужно прежде разрушить эту робость
побѣдить это чувство приучія передъ роднымъ
отцомъ, будто съ чужимъ, смирить эту недовѣрчи-
вость — и тогда явится эта младенческая искрен-
ность и простота. Впрочемъ, что внить папашу?
Я впиватъ, одинъ я причиной этого! Должно-быть,
я гордъ — и изъ этого источника происходить весь
мой гадкій характеръ. Это, впрочемъ, кажется, у
насъ наслѣдственное качество, хотя въ довольно
благородномъ значеніи.»

Переходъ отъ дѣтства къ юности выразился у
Добролюбова глубокой религіозностью, въ которую
онъ погрузился всей душою и которая сонутствова-
лала ему въ теченіи всей его юности, доходя по
временамъ до сурогаго аскетизма, какъ это можно
заключить изъ слѣдующаго отрывка его дневника:
17-го марта 1853 года, 1-й часъ пополудни. Нынѣ
сиобился я причащевія пречистыхъ тапнѣ Хри-
стовыхъ и принялъ намъ бреніе съ этого временны
строже наблюдать за собою. Не знаю, будетъ ли

Н. А. ДОБРОЛЮБОВЪ.

659

у меня силъ давать себѣ каждый день отчѣтъ въ своихъ прегрѣшеніяхъ, по, по-крайней-мѣрѣ, прошу Бога моего, что бы онъ далъ мнѣ положить хотя начало благое. Боже мой! какъ мало ещё прошло времени и какъ уже много лежитъ на моей совѣстни! Вчера, во время исповѣди, я осудилъ духовника своего и потому скрылъ это — не покаялся; кромѣ того, я сказалъ не всѣ грѣхи, и это не потому, что позабылъ ихъ или не хотѣлъ, но потому-что не рѣшился сказать духовнику, что ещё рано разрѣшить меня, что я ещё не всё сказалъ. Потомъ я сѣтовалъ на отца духовнаго, что онъ не о многомъ спрашивалъ меня. Но развѣ я долженъ ожидать вопросовъ, а не самъ говорить о своихъ прегрѣшіяхъ? Только вышелъ я изъ алтара — и сдѣлался винновенъ въ страхѣ человѣческомъ; затѣмъ человѣкоугодіе и, хотя лѣткій, смѣхъ съ то-варищами присоединились къ этому. Потомъ суетныя помышленія славолюбія и гордости, разсѣянность во время молитвы, лѣнность къ богослуженію, осужденіе другихъ увеличили число грѣховъ молхъ.

Впрочемъ, не одно религіозное чувство исключительно владѣло въ это время его помышленіям. Развнообразное чтеніе, пренумушественно свѣтскихъ авторовъ, и жизнь, кипѣвшая вокругъ, возбуждали въ нѣмъ всѣ новыя и новыя впечатлѣнія и увекали его всѣ дальше и дальше.

Такъ, въ одно и то же время, онъ, по собственнымъ словамъ своимъ, то «хотѣлъ походить на Печорина и Тамарина, хотѣлъ толковать какъ Чапкій», то впадалъ въ самый суровый аскетизм, то мечталъ объ университетѣ и о литературной славѣ. Но всѣ эти золотыя мечты о славѣ, наукѣ и университетѣ вскорѣ раззетѣлись, какъ прахъ, гонимый вѣтромъ. Дѣлать нечего, пришлось откладаться отъ университета и удовольствоваться поступленіемъ въ Цетербургскую Духовную Академію. По приѣздѣ въ Петербургъ въ августѣ 1853 года, Добролюбовъ узналъ о возможности поступить в Педагогический Институт — и поступилъ туда, выдержавъ отлично экзаменъ по всѣмъ предметамъ, кромѣ математики, физики и французскаго языка, въ которыхъ оказался гораздо слабѣе. Но не успѣлъ ещё Добролюбовъ углубиться, какъ слѣдуетъ, въ изученіе предметовъ нового курса, какъ судьба стала наносить ему ударъ за ударомъ. Не прошло и году по вступленій его въ институтъ, какъ страшная вѣсть о смерти горячо-любимой матери повергла его въ глубокое горе. Не успѣлъ онъ оправиться отъ этого перваго удара, какъ тяжкая болѣзнь сведа въ моглу и отца, оставившаго

послѣ себя восемь человѣкъ дѣтей, безъ всякихъ средствъ къ существованію. Въ отчаяніи, Добролюбовъ уже хотѣлъ оставить институтъ и опредѣлиться увѣзднымъ учителемъ въ своѣмъ городѣ; но по настоянію родственниковъ и знакомыхъ, предложившихъ ему взять его братьевъ и сестрѣ къ себѣ на воспитанье, до окончанія имъ курса въ институтѣ, онъ согласился оставаться въ заведеніи. Тѣмъ не менѣе, Добролюбовъ не могъ допустить что бы его братья и сѣстръ существовали исключительно милостыю другихъ — и вотъ онъ, сверхъ своихъ институтскихъ занятій, даётъ уроки, переводить для журналовъ и такимъ образомъ приобрѣтаетъ деньги на содержаніе своего семейства. Кoneчно, вся масса семейнаго горя, упавшая такъ неожиданно на голову Добролюбова, не могла не повліять какъ на здоровье, такъ и на нравственныя и умственныя его убѣжденія. «За что такъ строга судьба?» сказалъ онъ однажды одному изъ своихъ товарищей по институту: «Матушка моя была такъ религіозна, такъ набожна и такъ необходима малолѣтней семьѣ нашей. Зачѣмъ было отнинать её у насть? Поневолѣ задумаешься.»

Во время своего пребыванія въ институтѣ, Добролюбовъ очень усердно слѣдилъ за лекціями профессоровъ, причёмъ отличался особеннымъ тактомъ въ своихъ занятіяхъ. Довольствовался записываніемъ лекцій въ аудиторіяхъ, онъ никогда не переписывалъ ихъ на чисто и вовсе не занимался ихъ обработкой, считая это безполезной тратой времени. Всё свободное отъ научныхъ занятій время, посвящалъ онъ чтенію журналовъ и книгъ самого разнообразнаго содержанія. Но что бы Добролюбовъ ни двѣлъ, онъ всегда охотно оставлялъ своё занятіе для жилого разговора. Съ переходомъ на третій курсъ. Добролюбовъ, начиная съ 1-го сентября 1855 года, сталъ издавать подъ своей редакціей рукописную газету «Слухи», которая продолжалась всего около четырехъ мѣсяцевъ и окончила своё существование въ исходѣ того же года, на 19-мъ нумерѣ. Один-временно съ изданіемъ «Слуховъ», Добролюбовъ взмолалъ-было испробовать свои силы по части беллетристики; но ошить оказался не вполѣ удачнымъ. Окончивъ первыя главы своей повѣстіи, отъ отправился къ одному изъ главныхъ сотрудниковъ Современника — и тотъ прямо и положительно объявилъ Добролюбову, что бы онъ не согался въ беллетристику: что онъ писать не повѣсть, а критику на сцены, имъ самимъ прибутанныя. Это мѣткое замѣчание опقتваго литератора какъ нельзя лучше опредѣлило родъ будущей дѣятельности Добролюбова

42*

660

Н. А. ДОБРОЛЮБОВЪ.

и, надо думать, окончательно направило его на тотъ путь, на котором онъ вскорѣ прославилъ своё имя.

Добролюбовъ выступилъ на литературное прип-  
щѣ, въ ролѣ критика, лѣтомъ 1856 года, за годъ  
до окончанія курса въ институтѣ, съ историко-ли-  
тературною статьюю о «Собесѣдникѣ Любителей  
Русскаго Слова», напечатанной въ «Современн-  
кѣ» того же года; а спустя нѣсколько мѣсяцевъ  
напечаталъ въ томъ же журналѣ разборъ «Акта  
Главнаго Педагогического Пнститута». Въ обѣхъ  
этихъ статьяхъ», говорить г. Скабичевскій въ сво-  
пихъ «Очеркахъ развѣтія нашего общества»: «Добро-  
любовъ выступилъ не такъ, какъ обыкновенно вы-  
ступаютъ начинающіе писатели, то-есть съ задат-  
ками будущаго таланта, и, въ то же время, съ  
неопредѣлѣными, шаткими взглядами и подъ влія-  
ніемъ предшественниковъ и учрѣплей; напротивъ,  
онъ сразу явился передъ публикой во всей силѣ и  
зрѣлости таланта, впѣнѣ сформировавшагося. Бу-  
дучи студентомъ 3-го курса, онъ уже стоялъ впе-  
реди своего вѣка и первыя статьи его являются  
передъ нами нисколько не слабѣе послѣднихъ, пи-  
санныхъ передъ смертью. Такъ, въ статьѣ объ Ак-  
тѣ вы видите ту же спокойную, сдержанную и тѣмъ  
болѣе безнощадную пронію, какую можете встрѣ-  
тить въ послѣднихъ статьяхъ «Свистка». Въ ста-  
тьѣ о «Собесѣдникѣ» васъ поражаетъ громадная  
начитанность Добролюбова: вы видите, что онъ  
усиѣлъ уже изучить всю русскую литературу съ  
Ломоносова и до новѣйшаго времени — п изучилъ  
сё не поверхностнымъ дилетантскимъ способомъ, а  
чисто уконымъ, до мельчайшихъ библиографиче-  
скихъ подробностей.»

Обѣ статьи были замѣчены: о нихъ заговорили.
Одни восхищались ими, другие же, напротивъ, ви-
дѣли въ нихъ глумленіе вадъ наукой и легкомы-
сленное отрицаніе ея. Хотя статьи явились въ жур-
наль безъ подпись, тѣмъ не менѣе Добролюбовъ
появля очень хорошо, что они, при огласѣкъ, могутъ
навлечь на него большія непріятности въ инсти-
тутѣ, и потому призналъ за лучшее отложить своё
современство въ «Современникѣ» до выхода изъ
заведенія. Окончивъ курсъ въ 1857 году, онъ былъ
выпущенъ съ аттестатомъ на званіе старшаго учил-
теля гимназіи, но, благодаря ходатайству профес-
соровъ Срезневскаго и Благовещенскаго, былъ осво-
бождѣнъ отъ обязательства прослужить восемь лѣтъ
по учебному вѣдомству. Почувствовавъ себя сво-
боднымъ, онъ снова обратился къ «Современнику»—
и въ половинѣ 1857 года началъ своё постоянное
современство въ этомъ журнальѣ, а въ концѣ слѣ-

дующаго года принялъ въ своё исключительное за-
вѣдываніе отдѣлы критики и библиографіи, которые
съ того времени стали почти исключительно напол-
няться его статьями, по большей части не подпи-
санными или подписанными окончательными буква-
ми (—бовъ). Но не долго продолжалось дѣятельность
Добролюбова. Стѣздивъ за границу въ 1860 году и
пролечившись тамъ — въ Германіи и Италіи — сищи-
комъ полтора года, онъ возвратился осенью 1861
года въ Петербургъ, гдѣ скончался 17-го ноября
того же года, на 26-мъ году отъ рожденія и похо-
роненъ на Волковскомъ кладбищѣ.

Сочиненія Добролюбова были собраны послѣ его
смерти и изданы затѣмъ три раза въ четырѣхъ то-
махъ, съ портретомъ автора, въ С.-Петербургѣ, въ
1862, 1871 и 1876 годахъ.

I.

Силъ молодежныхъ размахи широкіе,

Я никогда васъ не зналъ:

Съ первыхъ лѣтъ дѣтства усвоѣлъ уроки я

Смиренно-мудрыхъ пачалъ.

Только и зналъ, что корпѣлъ всё надъ книжками,
Горьбясь да порята глаза.

Если ругнѣтъ ето, бывало, мальчишкою —

Такъ и прохватить слеза.

Гордо смотрѣлъ я на шалости сверстниковъ,

Бѣгалъ ихъ пгръ молодыхъ:

Всё добивался быть въ роли наперсниковъ

У резонёровъ сѣдыхъ.

Старцы мой умъ и степенность прославили;

Въ школѣ всё первымъ я былъ;

Дѣтямъ знакомыхъ въ примѣръ меня ставили —

Какъ я послушенъ и милъ.

Сами товарищи местью обычно

Мнѣ ве хотѣли платить:

Видно фигуру такую приличную

Было неловко дразнить.

II.

О, грустно, грустно убѣждаться

Въ безпрылі правственномъ своємъ

И тяжело въ нёмъ сознаваться

Предъ строгимъ внутреннимъ судомъ;

Но тяжелѣй, грустнѣй, большѣе,

Когда ты видишь предъ собой

Людей взывающихъ: «скорѣе!

Скорѣй зажги свѣтильникъ твой!

К. К. СЛУЧЕВСКИЙ.

661

«Ты показалъ намъ, что ты можешь!

Иди — работай же! пора!

Ты зло и гλύпость потребовишь

Во имя чести и добра!»

О, братья, тщетные порывы!

Надежды нѣтъ вамъ на меня:

За свѣтъ живительный сочли вы
Лишь отраженіе огня.

Съ чужимъ свѣтильникомъ я рано

Въ кружокъ вашъ сумрачный вступилъ;

Въ тьмѣ предразвѣтнаго тумана

Огонь мой вамъ замѣтенъ былъ.

Но волнилъ свѣта, возрастая,

Бѣгутъ ужъ въ небѣ голубомъ —

И меркнетъ, меркнетъ, зампраи,

Огонь нѣ фонарикѣ моемъ.

Погасимъ, братья, наши свѣчи:

Имъ не горѣть средь бѣла дня!

И выйдемъ радостью на встрѣчу
Дневного вѣчнаго огня! *)

Ш.

Ещё работы въ жизни много,

Работы честной и святой:

Ещё тернистая дорога

Не залегла передо мной.

Ещё пристрашьемъ ни единымъ

Своей судебы я не связалъ

И сердца полнымъ господиномъ

Противъ соблазновъ устоялъ.

Я вашъ, друзья! хочу быть вашимъ!

На трудъ и батву я готовъ —

Лишь бы начать въ союзѣ нашемъ

Живое дѣло вмѣсто словъ.

Но если — нѣтъ: моё презрѣнье

Меня далёко оттолкнётъ

Отъ тѣхъ кружковъ, гдѣ словопренье

Опять права свои возьмётъ.

И сгибну ль я въ тоскѣ безумной,

Иль въ мирѣ съ пошлостью людской —

Всё лучше, чѣмъ заняться шумной,

Надменно-праздной болтовней.

Но знаю я — работа наша

Ужъ пилнгримовъ новыхъ ждѣтъ

И не минѣтъ святая чаша

Всѣхъ, кто её не оттолкнётъ!

IV.

Пускай умру — печали мало;

Одно страшать мой умъ больной,

Чтобы и смерть не разыграла

Обидной шутки надо мной;

Боюсь, чтобъ надъ холоднымъ трупомъ

Не пролилось горячихъ слёзъ,

Чтобъ кто-нибудь въ усердь глупомъ.

На гробъ цевѣтовъ мнѣ не принёсъ;

Чтобъ безкорыстною толпою

За нимъ не шли мои друзья,

Чтобъ подъ могильною землёю

Не сталъ любви предметомъ я;

Чтобъ всё, чего желалъ такъ жадно

И такъ напрасно я живой,

Не улыбнулось мнѣ отрадно

Надъ гробовой моей доской.

К. К. СЛУЧЕВСКИЙ.

Константиновичъ Случевскій родился 26-го юля 1837 года въ Петербургѣ. Воспитывался онъ въ 1-мъ Кадетскомъ корпусѣ, откуда, въ 1855 году, былъ выпущенъ прапорщиккомъ лейбъ-твардіи въ Семёновскій полкѣ; затѣмъ онъ перемолтъ лейбъ-твардіи въ стрѣлковый Его Величества батальонъ, прослуживъ въ которомъ около двухъ лѣтъ, поступалъ въ Академію Генерального Штаба, а въ 1861 году вышелъ въ отставку и въ томъ же году отравился за гранцу. Проведя въ Парижѣ цѣлый годъ, употреблѣный имъ на посещеніе лекцій въ Сорбонѣ, и проживъ слишкомъ четыре года въ Берлинѣ и Гейдельбергѣ, въ университетеъ которыхъ онъ прослушалъ полный курсъ философіи, Случевскій выдержалъ экзаменъ въ послѣднемъ пэзъ этихъ университетовъ пѣ былъ удостоенъ, въ 1865 году, степени доктора философіи, послѣ чего возвратился въ Россию и поступилъ на службу въ министерство Внутреннихъ Дѣлъ.

*) Оба предъюдущія стихотворенія Доброльбова являются этѣсь въ первый разъ въ печати. Первое изъ них получено мною въалѣ отъ самого автора, не задолго до его смерти, для моего альбома, а второе — списано мною съ подлинника, и потому — какъ за подлинность обныхъ стихотвореній, такъ равно и за върную ихъ передачу — я могу выполнѣ ручаться. Н. Г.

662

К. К. СЛУЧЕВСКИЙ.

въ которомъ оставался до 1874 года, послѣ чего перешольъ въ министерство Государственныхъ Имуществъ, въ которомъ продолжаетъ служить во настоящее время.

Первыми произведеніями Случевскаго, явившимися въ нечаты, были шесть небольшыхъ стихотвореній: два оргппальныхъ («Я сказалъ ей...») и «Каріатидлы») и четыре переводныхъ (двѣ «Еврейскиея мелодіи» Байрона и двѣ пьесы изъ В. Кюго), помѣщёныя въ 3-мъ нумерѣ «Общезаписательного Вѣстника» на 1857 годъ, безъ означенія имени автора. За этимъ первымъ опытомъ послѣдовать вскочѣ пѣлый рядъ его стихотвореній, нацѣчатанныхъ въ томъ же журналѣ и за тотъ же годъ. Затѣмъ, начиная съ 1859 года, стихотворенія Случевскаго, уже съ означеніемъ имени и фамилии автора, стали появляться на страницахъ «Иллюстрации», а съ 1860—въ «Современникѣ» пъ «Отечественныхъ Запискахъ». Первыя стихотворенія Случевскаго, явившіяся въ «Общезаписательномъ Вѣстнике» пъ «Иллюстрации», прошлѣ ни кѣмъ не замѣченные; но когда они стали появляться въ «Современникѣ», лучшемъ въ то время журналѣ, во главѣ которого стоялъ извѣстный поэтъ, общее вниманіе скоро сдѣлало ихъ предметомъ разговоровъ, а потомъ пъ споровъ, превратившихся вскорѣ въ ожесточённую полемику между ихъ хвалителями, во главѣ которыхъ стоялъ покойный Аполловъ Григорьевъ, и ихъ порицателями, органами которыхъ явлись наши сатирические журналы «Искра» пъ «Будильникъ». Не входя въ разбирательство того, кто былъ болотѣ правъ въ этомъ спорѣ — Григорьевъ ли и его сторонники, увлёкшіеся въ своихъ похвалахъ уже слишкомъ далеко, или ихъ противники, доведшія свои порицанія до крайнихъ предѣловъ — скажемъ только, что результатомъ этой горячей полемики было тò, что стихотворенія Случевскаго перестали являться на страницахъ нашихъ журналовъ, о чемъ нельзя было не пожалѣть, при крайней скудості современной литературы нашей талантами вообще и поэтпическими въ особенности. Такъ шли дѣла вилать до 1879 года есля не считать случайваго появления пѣскольскихъ стихотвореній молодого поэта въ «Складчинѣ» пъ «Братской Помочи», когда совершенно веожиданно на страницахъ «Нового Времени» пъ «Русскаго Вѣстника» текущаго года появилось разомъ двѣ его поэмы: «Въ снѣгахъ» пъ «Картинахъ въ рамкѣ», обратившая на себя вниманіе критики и публики своими вольнѣ поэтическими описаниями, въ особенности первая.

Лучшими изъ стихотвореній Случевскаго можно

назвать тѣ, которые были помѣщены въ «Современникѣ» на 1860 годъ (нумера 1-й, 2-й, 3-й и 5-й), въ числѣ тринадцати, и носять слѣдующія названія: «Статуя», «На кладшѣ», «Ходить вѣтеръ избочась», «Весталка», «Прощанье лѣта», «Людские вздохи», «Бандуристъ», «Ночь весны», «Снѣга», «Вечеръ на Леманѣ», «Мон желанья», «Онъ не люблѣ ещё...» пъ и «Давнымъ давно тебя похоронилъ я...» Всѣ названныя пьесы, чтобы ни говорили ихъ порицатели, носять на себѣ несомнѣную печать таланта, а двѣ изъ нихъ — «Статуя» пъ «Весталка» — полы поэзіи. Что же касается двухъ послѣднихъ поэмъ, то, не смотря на кой-какіе недостатки и даже пѣкоторыя неправильности въ самыхъ стихахъ, они свидѣтельствуютъ о весомѣнномъ поэтическомъ дарованіи ихъ автора и способности его къ образности выраженій, которые, вмѣстѣ съ счастливыми живыми поэтическими картинами природни и составляютъ всю суть того, чтобѣ правится намъ въ этихъ двухъ послѣднихъ прописаніяхъ Константина Константиновіча.

По возвращеніи пізъ-за границы въ 1866 году, Случевскій принялся за прозу — и первымъ плодомъ его новой дѣтельности была книга, отпечатанная подъ слѣдующимъ заглашіемъ: «Явленія русской жизни подъ критикою эстетики. К. Случевскаго. Спб. 1866.» Она состоитъ изъ слѣдующихъ трёхъ статей: 1) Прудонъ объ искусствѣ, его пе-реводникъ и критикъ. 2) Эстетическія отношенія искусства къ дѣйствительности. 3) Какъ Писаревъ эстетику разрушалъ.

1.

СТАТУЯ.

Надъ озеромъ тихимъ и соннимъ,
Прозраченъ, пigrивъ и пѣвучъ,
Слвается съ камней на камни
Холодный желѣзистый ключъ.

Надъ впмъ молодой гладіаторъ:
Онъ раненъ въ тяжоломъ бою;
Онъ сплится брызнуть водою
Въ глубокую рану свою.

Какъ только затеплятся звѣзды
И почти величаво сойдётъ,
Выходять на землю туманы,
Выходитъ наяда изъ водъ.

И къ статуѣ грудью прижавшлись
Косою ей плечи обвивъ,

К. К. СЛУЧЕВСКИЙ.

663

Томится она и вздыхает,
Глубокія очи закрывъ.

И видятъ полночная звѣзды,
Какъ проситъ она у него
Отвѣта, лобзанья и чувства,
И какъ обнимаетъ его.

И видятъ полночная звѣзды
И шепнутъ двурогой лунѣ,
Какъ холоденъ къ ней гладіаторъ
Въ своёмъ заколдованномъ снѣ.

И долго два чудныя тѣла
Бѣляютъ надъ спящей водой.
Лежитъ ненодвижная полночь,
Сверкая алмазной росой;

Сияетъ торжественно небо,
На землю туманы ползутъ
И слышно, какъ мхи проростаютъ,
Какъ соныя травы цвѣтутъ.

Подъ утро уходятъ наяда,
Печальна, бѣла и блѣдна —
И, въ соныя волны спускаясь,
Глубоко вздыхаетъ она.

## II.

## ВЕСНОЙ.

Послѣднимъ лѣдомъ своимъ спирая
Судовъ высокіе бока,
Въ теплѣ весны, шумя и тая,
Готова тронуться рѣка.

На югъ сіающій и звойный,
Къ странѣ счастливой и иной
Ты добѣжишь, потокъ спокойный,
Своей работницей-волной.

Съ журчаньемъ нѣжнымъ и печальнымъ,
Другимъ звѣздамъ, въ вечерній часъ,
Чужимъ зеьлямъ и людямъ дальнымъ,
Рѣка, повѣдай и о насъ.

Скажи, какъ къ намъ весна приходитъ,
Что долго ждёмъ, что скучны дни,
Что смерть рѣ весной здѣсь дружбу водить
И люди гаснутъ, какъ огни.

## III.

## ПРО СТАРЫЕ ГОДЫ.

Не смѣйся надъ пѣснею старой
Съ папѣвомъ еа немудрѣнымъ,
Служившей завѣтною чарой
Огцамъ нашимъ, вѣжно влюблѣннымъ!

Не смѣйся стихамъ мадригаловъ,
Топоріщенью фивмъ и манжетовъ,
Вихрамъ боевыхъ гевераловъ
Качавшимся въ ладъ минуэтовъ!

Надъ смысломъ альбомовъ старинныхъ
Съ пучками волосъ незвѣствыхъ,
Съ собраніемъ шалостей чинныхъ,
Забавныхъ, но, въ сущности, честныхъ!

Не смѣйся! Тѣ вещи служили,
Томили людей, подстрекали:
Отцы наши жили, любили
И матери насъ воспитали.

## IV.

## ИЗЪ ПОЭМЫ «ВЪ СНѣГАХЪ».

### 1.

Можетъ въ Европѣ, а можетъ въ Сибири,
Вдоль по безмолвной, немѣрянной шири,

Берегомъ озера жолтымъ, сынучимъ,
Слѣва обставлена боромъ дремучимъ,

Вдоль по пологому скату отрога
Въ гору идѣтъ ни тропа, ни дорога.

Какъ спротинка, забѣта, одна,
Блѣднымъ вьюномъ пробѣгаетъ она;

Тутъ незамѣтна, а тамъ повидѣй,
Вертится, иьется у камней и пней.

Шла она степью — пробьётся и боромъ:
Спорить, безумная, съ мощнымъ просторомъ.

Не на бумагѣ её сочинили,
Не на казённыя деньги взводили —

А родлась она гдѣ-то сама,
Дѣломъ какимъ-то, чьего-то ума.

Въ стени отважилась, въ горы пустилась,
Въ тёмныя пущи, въ ущелья пробилась;

664

К. К. СЛУЧЕВСКИЙ.

Лѣзетъ изъ мёртвыхъ, гніющихъ трясинъ
Къ свѣтлымъ зазубринамъ твёрдыхъ вершинъ;

Лѣпится съ краю мохнатыхъ утёсовъ;
Скачетъ безъ всякихъ мостовъ и откосовъ.

Штуку такую порой умертъ,
Что у прохожаго сердце замрѣтъ —

Такъ она гдѣ-нибудь дерзко взбѣжить,
Въ воздухѣ, будто шутя, провинстъ

И оборвётся и синнетъ тайкомъ
Въ Божьей пустынѣ, охваченной сномъ.

2.

Что-то давно ужъ, дорога-змѣя,
Ты не встрѣчала людского жилья;

А о ночлегѣ что ты посвѣтила,
Чая ты, дорога, совсемъ мозабыла.

Чтота за дорога? Кому тутъ пройти,
Тутъ, гдѣ людского жилья не найти?

Вьючныекони тебя протопталі,
Ноги людскія топтать помогали.

Къ розсыплямъ, къ золоту, лѣтней порой
ѣздить охочіе люди тобой —

ѣздить всё ловкий, умѣлый народъ.
Только какъ равная осень придётъ,

Ночи длиннѣй, молчаливѣе станутъ,
Горы совсемъ мъ непролазными станутъ —

Самой дороги тогда не скискать,
Словно ей любо какъ сонъ пчезать:

Любо, чтобъ люди скорѣй позабыли,
Чтобъ за пескомъ золотымъ не ходили,

Чтобы неѣздилъ тутъ ловкий народъ,
Тотъ, что за золото всѣ отдаётъ,

Чтобы самой ей заснуть лежебокомъ,
Въ бѣломъ снѣгу, безконечномъ, глубокомъ,

Чистомъ, невинномъ, какъ грѣзи дѣтей,
Полномъ однихъ только звѣздъ, да лучей.

3.

Божье присутствіе всѣ возмущаетъ:
Вѣчный порядокъ оно нарушаетъ.

Грань между жизнью и смертью мутится;
Чтоть невозможно — то можетъ случиться.

Такъ это будетъ у насъ и теперь.
Тотъ, кто согласенъ повѣрить — повѣрь!

Въ рощѣ еловой, за яркимъ костромъ,
Мѣсяцы-братья сидѣли кругомъ.

Всѣ королевичи, всѣ однолѣтки,
Въ пламя кидали трескучія вѣтей:

Коньями груду костра шевеля,
Въ ночь поджидали къ себѣ Февраля.

А по рукамъ у нихъ чаша ходила,
Пьянымъ медкомъ языки разводила.

Шутка весёлую шутку гоняла;
Братьямъ ни спать, ни молчать не давала.

Всныхъ нулъ костёръ, огласилась далъ,
Вѣтеръ пронёсся — явился Февраль.

Блещетъ алмазами древко коьья,
Звѣздочка свѣтить съ конца острія,

Панцырь чешуйками льдинокъ покрыть,
Поясъ въ сосулькахъ — что мѣхомъ обшить;

Щитъ и шеломъ на бокахъ свыхъ кованыхъ
Полны фигурокъ морозомъ рисованныхъ;

Мечѣ тёплымъ таяньемъ полдней червлёнъ.
Отдалъ Февраль своимъ братьямъ поклонъ.

«Шляютъ вамъ привѣтъ свой на многія лѣта
Наші родные съ широкаго свѣта.

«Бабушка наша, старушка Зима,
Видно сердиться устала сама —

«Встрѣтилась у моря съ младшей сестрой,
Съ младшей сестрой, свѣтлоокой Весной;

«Долго и тихо о чёмъ-то шептались
И — на прощаньи — попаловались.

«Матушка наша, вдовица-Луна,
Также какъ прежде грустна и одна.

«Ясныя Зорюшки, наши сестрицы,
Въ тихихъ свѣтлицахъ, какъ прежде — дѣвицы.

«Рядятся, шьютъ, что илі день молодѣютъ,
Замужъ хотятъ — женщовъ не пимьютъ.

«Парочка звѣздъ, отъ любви и печали,
Въ Муромскій лѣсъ втихомолку сбѣжали.

А. Н. АПУХТИНЬ.

665

Будетъ по утру въ звѣздахъ недочётъ!
Вѣтряный, влюбчивый, глупый народъ!

«Двухъ нашихъ тётокъ постигла невзгода:
Тётушку Утро — прогнала погода,

«Тётушка Ночь — опалила свой хвостъ.
Справли люди великій свой постъ:

«Время тѣбѣ, братецъ Мартъ, выходить!
Выйди скорѣе Весну залучить!

«Въ тёмной землѣ — тамъ броженье идётъ,
Въ сѣмечкахъ духъ недовольства живётъ.

«Если намъ мѣръ никакихъ не принять,
Надо тогда возмущенія ждать!»

Всталъ мѣсяцъ Мартъ. Наклонясь надъ костромъ,
Сталъ онъ ворочать полѣнья копьёмъ.

Вспинулось пламя живѣй, веселѣй,
Сдались морозы и стало теплѣй.

—

## А. Н. АПУХТИНЬ.

Алексей Николаевич Апухтинъ, потомок старой русской дворянской фамилия, родился въ 1840 году въ селѣ Болховѣ, Орловской губерніи. Получив пер- воначальное воспитаніе въ домѣ свопхъ родителей, онъ продолжалъ его и окончилъ, въ 1859 году, въ Училищѣ Правовѣдѣнія, съ чиномъ девятаго класса, то-есть — по первому разряду. Въ настоящее время онъ продолжаетъ службу при министерствѣ Вну- треннихъ Дѣлт, въ чинѣ колежскаго совѣтника.

Апухтинъ началъ печатать свои стихотворенія въ 1859 году, то-есть тотчасъ по окончаній курса науки въ Училищѣ Правовѣдѣнія: именно, въ 9-й книжкѣ «Современника» этого года появились пер- выя его стихотворенія, въ числѣ девяти, подъ об- щимъ заглавіемъ «Деревенскіе очерки», а въ 11-мъ нумерѣ того же журнала и года ещё три стихотво- ренія: «19-е октября 1858 года», «Memento mori» и «Изъ Ленау». Затѣмъ, во «Времени» 1861 года, нумера 3-й и 12 й и 1862, нумера 2-й и 6-й — было напечатано ещё четыре его стихотворенія: «Греція», «Актёры», «Современнымъ витіямъ» и «Весна», да въ двухъ-трехъ другихъ повременныхъ изданихъ появилось двѣ-три пьесы, подписанныя его наме- немъ. Этими двумя десятками мелкихъ стихотво- реній завершился первый періодъ поэтической дѣя-

тельности Апухтина. Затѣмъ послѣдовалъ проме- жутокъ въ цѣлая десять лѣтъ, въ течении кото- рыхъ стихотворенія молодого поэта вовсе перестали появляться на страницахъ нашихъ журналовъ. На- конецъ, съ появліемъ въ свѣтъ первыхъ вуме- ровъ «Гражданна» на 1872 годъ, стихотворенія Апухтина снова стали появляться въ нечати, но только безъ подписи. Лучшимъ изъ стихотвореній этого періода поэтической дѣятельности Апухтина, есть — «Недостроенный памятник», пьеса, обра- тившая на себя общее вниманіе. Читая названное стихотвореніе, носящее на себѣ несомѣнную печ- чать значительнаго таланта, нельзя не пожалѣть о тѣхъ десяти годахъ, которые промяли безслѣдно для поэта. Встрѣченный при самомъ началѣ своего литературнаго поприща похвалами такихъ знатоковъ дѣла, какъ И. С. Тургеневъ и покойный Н. А. Некрасовъ, Апухтинъ, сустя четыре года послѣ пой- вленія въ свѣтъ свопхъ первыхъ стихотвореній, по- чему-то пересталъ печатать ихъ, и затѣмъ цѣлыя дѣ- сять лѣтъ ни одной строкой не заявилъ о себѣ печ- матно.

### 1.

## НЕДОСТРОЕННЫЙ ПАМЯТНИКъ.

Одважды сописło мнѣ, что площадь русской сцены
Была полна людей, гужѣли голоса;

Огнями пышными горѣли окна, стѣны
И съ трескомъ падали ненужные лѣса —

И изъ-за тѣхъ лѣсовъ, въ сіяніи великомъ,
Явлась женщина. Съ высокаго чела

Улыбка свѣтлая на зрателей сонла —

И площадь дорогнула однимъ могутъ крикомъ.

Волненье усмирилъ движеньемъ рук, Промолвила она, склонивъ къ театру взоры:

«Учитесь у меня, россійские актёры!

Я роль своей сыграла мастерск.

Принцессою кочующей и бѣдной,

Какъ многія, явилась я къ вамъ —

И также жизнь моя могла пройти безслѣдно;

Но было иначе угодно небесамъ.

На шаткія тогда ступени трона

Ступила я безтрепетной ногой —

И заблистила старая корона

Надъ новою, надъ чуждой головой.

За-то какъ высокъ взлетѣлъ орёлъ двухглавный!

Какъ низко передъ нимъ склонились племена!

Какой немеркущею славой

Покрылись наши знамена!

Съ дворянства моего оковы были сняты;

666

В. В. КРЕСТОВСКИЙ.

Безъ пытокъ загремѣлъ святой глаголъ суда;

Въ столпцу Грознаго сзывались депутаты;

Изъ нѣдръ степей вставали города.

Я женщина была — и много я любила;

Но совѣсть шенчетъ мнѣ, что для любви своей
Ни разу я отчизны не забыла

И счастьемъ подданныхъ не жертвовала ей.

Когда Тавриды князь, насучивъ пыломъ страсти,

Намаженно отошолъ отъ сердца моего,

Не пошатнула я его могучей власти —

И Русь посрежнему цвѣла у ногъ его.

Мой пышный двор блисталъ на удивление свѣту
Въ странѣ безлюдья и снѣговъ;

Но не былъ онъ похожъ на стёртую монету,
На скопище безцвѣтное льстецовъ.

Отъ смѣлыхъ чудаковъ не отвращая взоровъ,

Умѣла я цѣнить, что мудро иль остро:

За-то въ дворецъ мой шли скитальцы, какъ Дидро,
И чудаки такие, какъ Суворовъ.

За-то и я могла свободно говорить

Въ эпоху дикихъ войнъ и казней хладнокровныхъ,
Что лучше десять оправдать виновныхъ,
Чѣмъ одного невпищаго казнить.
И небыло то слово буквой праздной!

Однажды пасквиль мнѣ рѣшился подать:
Въ нёмъ я была, какъ женщина, какъ мать,
Поругана со злобой безобразной.

Заныла грудь моя отъ гнѣва п тоски;

Ужъ мнѣ мерещились допросы, приговоры...

Учтесь у меня, россійские актěри!

Я роль свою сыграла мастерски!

Я пасквиль тотъ взяла — и напсала съ краю:

«Оставить автора, стыдомъ его казня.

«Что здѣсь — какъ женщины — касается меня,
«Я — какъ царница — презираю!»

Да, управлять подчасть бывало не легко!

По всюду — дома ли, въ Варшавѣ ль, въ Византі —
Я помвила лишь выгоды Россіи —
И знамя то держала высоко.

Хотъ не у васъ я свѣтъ увидѣла впервые —

Вамъ громко за меня твердятъ мон дѣла:

Я больше русская была,

Чѣмъ многіе цари, по крови вамъ родные!

Но время шло, печальные слѣды

Вокругъ себя невольно оставляя:

Качалася на мнѣ корона золотая

И ржавѣли въ рукахъ державныя бразды.

Когда случится вамъ, питомцы Мельпомены,

Творенье генія со славой разыгратъ

И вамъ созданныя сцены

Заставать эрзителей смѣяться и рыдать,

Тогда — скажите ради Бога —

Уже лѣ вамъ не простятъ правдивыя сердца

Неловкость выхода, неровности конца

И даже скуку эпилога?»

Тутъ гулъ по илющади ношолъ со всѣхъ сторонъ:

Гремѣли небеса, людскому хору вторя —

И былъ сначала я, какъ-будто ревомъ моря,
Народнымъ воплемъ оглушонъ.

Потомъ всѣ голоса слышлись воедино —

И ясно слышалъ я изъ говора того:

«Живи, живи, Екатерина,

Въ безсмертной памяти народа твоего!»

II.

ПАМЯТИ Ө. И. ТЮТЧЕВА.

Ни у домашняго простого камелька,

Ни въ шумѣ свѣтскихъ фразъ и сетуй салонной

Намъ не забыть его, сѣдого старика

Съ улыбкой ъдкою, съ дутою благосклонной.

Лѣпной поступью прошолъ онъ жизни путь,

Но мыслью обнялъ всё, что на пути замѣтилъ,

И передъ тѣмъ, чтобъ свомъ посѣднимъ отдохнуть,

Онъ былъ какъ голубъ чпстъ и какъ младенецъ
свѣтелѣ.

Искусства, знанія, событія нашихъ дней —

Всѣ отклікъ върный въ нёмъ будило незбѣжно,

И словомъ, брошеннымъ на факты и людей,

Онъ клейма вѣчныя вакладывалъ небрежно.

Вы помните его среди его друзей?

Какъ мысли сырались нежанныя, живыя,

Какъ забывали мы подъ звукъ его рѣчей

И вечеръ жившійся, и годы прожитыя!

Въ нёмъ злобы не было; когда-жъ онъ говорилъ,

Язвительно смѣлись надъ раболѣинымъ вѣкомъ,

То самый смѣхъ его насъ съ жизнію мирилъ,

А свѣтлый ликъ его мирилъ васъ съ человѣкомъ.

В. В. КРЕСТОВСКИЙ.

Всеволодъ Владиміровичъ Крестовскій, современ-
ный поэтъ и авторъ романа «Петербургскія Грушоб», родился 11-го февраля 1840 года въ Кіевской губер-
ніи, Таращанскаго уѣзда, въ имѣніп своей бабушки,
седѣ Малая Березянка. Здѣсь же провѣлъ онъ своё

В. В. КРЕСТОВСКИЙ.

667

дѣтство и получил первоначальное образование. Затѣмъ, въ 1850 году, былъ отвезѣвъ въ Петербургъ и опредѣлёнъ въ тамошнюю 1-ю гимназию, по окончаніи полнаго курса въ которой, поступилъ, въ 1857 году, въ Петербургскій университетъ, на филологический факультетъ, во курса въ нёмъ не окончилъ. Писать Крестовскій началъ очень рано — именно, съ четвёртаго класса гимназіи, причёмъ небольшая пьеса его на заданную тэму—«Вечеръ послѣ грозы» — обратила на себя общее впливаніе педагоговъ заведенія. Затѣмъ, въ течениі послѣднихъ трёхъ лѣтъ своего пребыванія въ гимназіи, онъ перевёлъ почти половину «Одъ» и всю книгу «Эподъ», Горація, четыре первыя пісны «Энелды» и дѣлый рядъ стихотвореній Гейне, изъ корыхъ многіе, внослѣдствіи, явлись на странняцахъ нашихъ журваловъ. Первыми печатными произведеніями Крестовскаго были: переводъ оды Горація «Къ Хлорѣ», помѣшённый въ «Общезавлиятельномъ Вѣстникѣ» на 1857 году и разсказъ въ стихахъ «Безъ дочери», папечатавный тамъ же. Начиналъ съ 1858 года, стихотворенія и повѣсти Крестовскаго стали появляться въ «Иллюстраціи», «Библіотекѣ для Чтенія», «Отечественныхъ Запискахъ» и «Снывъ Отечества». Затѣмъ, во всё продолженіе 1859 года, Крестовскій былъ дѣятельнымъ сотрудникомъ «Русскаго Слова», издававшагося въ то время подъ редакціей Аполлона Григоріева, а въ 1860 — «Русскаго Міра». Начиная съ 1861 года, онъ сталъ помѣщать свои стихотворенія п повѣсти во «Времени», а по прекращенію его — въ «Эпохѣ», «Свѣточѣ», «Русскомъ Вѣстникѣ» и «Модномъ Магазинѣ». Первый прозанесчій разсказъ Крестовскаго былъ помѣщёнъ въ «Иллюстрація» на 1858 годъ. Затѣмъ въ «Русскомъ Мірѣ» и «Библіотекѣ для Чтенія» на 1859 годъ были навечатаны двѣ повѣсти его: «Любовь дворовыхъ» и «Не первый п не послѣдній», въ «Свѣточѣ» 1860 — повѣсть «Бесенокъ», во «Времени» 1861 — разсказъ «Погибшее но милое созданье», въ «Русск. мъ Словѣ» 1860 — повѣсти: «Пчельникъ» и «Сфинксъ», въ «Отечественныхъ Запискахъ» 1864 — 1867 — романъ въ семи частяхъ «Петербургскія трущобы» и путевые очерки «По дорогѣ», въ «Рускомъ Вѣстникѣ» 1869 — романъ въ трёхъ частяхъ «Панургово стадо», въ «Нивѣ» 1870 и 1871 — двѣ повѣсти: «Подъ каштанами Саксонскаго сада» и «Панъ Пшепендовскій», въ «Зарѣ» 1869 и 1871 годовъ — два очерка изъ кавалерійской жизни: «Буяновъ мой сосѣдъ» и «Отъ штаба до знимныхъ квартиръ», въ «Русскомъ Мірѣ», «Всемірной Иллюстраціи» 1872 года и въ «Нивѣ»

1874 — три очерка изъ кавалерійской жизни, въ «Военномъ Сборникѣ» 1871 — 1874 — пѣсколько знизодовъ изъ «Исторіи Ямбургскаго полка», въ «Русскомъ Вѣстникѣ» 1874 — романъ «Двѣ силы», составляющей продолженіе романа «Панургово стадо». Оба названные романа, подъ общимъ заглавіемъ «Кровавый Пуфъ», вышли въ сѣпѣ въ 1875 году.

Изъ стихотвореній Крестовскаго, какъ на лучшія, можно указать на слѣдующія: «Весенняя смерть», поэма («Русское Слово», 1860), «Калика перехожая» («Свѣточѣ», 1860), «Солимская Гетера» и «Ванька-ключникъ» («Время», 1861, № 1, и 1862, № 3) и «Послѣдняя баррикада».

Въ началѣ 1868 года Крестовскій поступилъ юн-керомъ въ 14-й уланскій полкѣ, черезъ два года былъ произведёнъ въ корнѣ, а въ 1871 году — командированъ въ Петербургъ для составленія «Исторіи Ямбургскаго уланскаго полка», гдѣ былъ вскорѣ произведёнъ въ поручики. Затѣмъ, въ самомъ началѣ 1874 года, когда «Исторія Ямбургскаго уланскаго полка» была ваписана п отпечатана, составившая большой томъ въ 54 листа, онъ былъ представленъ Государю Императору и августѣйшему шефу полка Ея Императорскому Высочеству великой княгинѣ Маріи Александровѣ, не задолго до дня ея бракосочетанія. Въ награду за этотъ трудъ Государь Императоръ сопровилъ перевести ея автора въ Лейбъ-Гвардіи Уланскій Его Величества полкѣ тѣмъ же чиномъ, въ которыхъ онъ былъ произведёнъ 20-го января 1874 года, а въ 1877 году, состоя при штабѣ главнокомандующаго, въ качествѣ исторіографа войны, онъ. сдѣлалъ весь послѣдній турецкій походъ, причёмъ переходилъ Балканы и былъ въ Адриано-болѣ. Въ настоящее время Крестовскій состоитъ при штабѣ гвардейскаго корпуса и проживаетъ въ Петербургѣ.

Сочиненія Крестовскаго были изданы два раза, подъ слѣдующими заглавіями: 1) Сочиненія п стихи В. Крестовскаго. Пять томовъ. Спб. 1862. 2) Сочиненія В. В. Крестовскаго. Двѣ частп. 1873.

Кромѣ того, отѣльно были изданы слѣдующія его сочиненія: 3) Петербургскіе типы. Очерки В. Крестовскаго. Три части. Спб. 1865. Изданіе Н. Спб. 1868. 4) Петербургскія трущобы. Книга о сытыхъ и голодныхъ. Романъ въ шести частяхъ. Четыре тома. Спб. 1867. То-же. Спб. 1867. (Изданіе Степловскаго, составляюще 10-й томъ его «Полнаго Собрания Сочиненій Русскихъ Авторовъ»). То-же. Изданіе III. Спб. 1875. 5) Повѣсти, очерки и разсказы Всеволода Крестовскаго. Три тома. Спб. 1868. Изданіе Н. Спб. 1870. Изданіе III. Спб. 1872. 6) На

668

В. В. КРЕСТОВСКИЙ.

западѣ и востокѣ. Очерки В. Крестовскаго. Спб.
1872. 7) Внѣ закона. Романъ въ четырехъ ча-
стяхъ. Всеволода Крестовскаго. Спб. 1873. 8) Исто-
рія 14-го уланскаго Ямбурскаго Ея Император-
скаго Высочества великой княжны Маріи Алексан-
дрровны полка. Всеволода Крестовскаго. Спб. 1874.
9) Изъ походныхъ очерковъ. В. Крестовскаго. Спб.
1874. 10) Кровавый пуль. Романъ въ двухъ отдѣле-
ніяхъ. Спб. 1875.11) Двадцать мѣсяцевъ въ дѣйствую-
щей арміи. (1877—1878.) В. Крестовскаго. Спб. 1879.

I.

СОЛИМСКАЯ ГЕТЕРА.

Свѣтла, какъ образъ серафима,
Межь падшихъ жовѣ была одна
Далёкой Греціи жена —
Живой кумпъ всего Солима.
Когда она на пышный пиръ,
Въ благоуханы сладкихъ мирръ,
Бывало, явится царицей
Съ золотострунною цѣнницей
И кубокъ стараго вина,
Въ гирляндахъ розовыхъ, она
Надъ головою, какъ менада,
Въ вѣнкъ изъ миртъ и винограда,
Подниметъ нѣжною рукой,
Отбросивъ съ персей покрывало,
И запоѣтъ передъ толпой —
Ей всё восторженно внимало.
Гулъ острыхъ словъ и соль сатиръ
И смѣхъ гостей и всё — смолкало,
Когда, подъ звуки нѣжныхъ лиръ,
Изъ «Пѣсни Пѣсней» Соломона
Иль старика Анакреона
Она имъ пѣла. Плески, крикъ,
Стихи, сложоные поэтомъ,
На пѣсню былъ ей отвѣтомъ —
И юный отрокъ, и старикъ
Въ восторгъ мѣлл. Всѣ заботы
Сжигалъ огонь ея очей
И даже постникъ-фарисей
При всѣхъ, забывъ уставъ суботы,
Дрожа, лобзалъ колѣна ей.
Былъ пиръ у ней. Среди маслилъ
На ложа кругъ гостей склонялся
И нѣ искрометной пѣнѣ винъ,
Казалось, жемчугъ растоплялся.
Изъ вазъ на эллиanskій кумиръ
Благоуханія кропились;

Изъ вертограда доносились
Напѣвы трепетные лпъ;
Въ ладъ говорливой сикоморы
Звучали праздничные хоры,
Гремѣли бубны па отлѣтъ
И брызгалъ перлы водомѣтъ.
Блистая роскошью Востока,
Ликуетъ пиръ — и кругъ гостей
Всё шире, бойче и хмѣльнѣй.
На праздникъ ждали всё пророка.
О нёмъ чудесная молва
Межь возлежавшими ходила,
Что будто въ нёмъ святая сила
Сокрыта, что его слова
Вѣщакъ странныя сказанья,
Что онъ страдалъ — но презрѣлъ онъ
Всѣ эти дряхляя преданья
И вызвалъ истины законъ.
Онъ въ человѣкѣ видитъ брата;
Его крушитъ одна утрата
Любви и истины въ сердцахъ
И такъ онъ святъ, что предъ толпою
Любая грѣшница съ мольбою
Предъ нимъ повергнется во прахъ.
И вдругъ, съ надменною улыбкой,
Презрѣвья гордаго полна,
Лѣниво выгнулъ станъ свой гибкой,
Отъ ложа всспрянула она.
«Не вѣрю я», она сказала,
«Чтобъ вашъ прославленный пророкъ
Прельститься женщиной не могъ!
Повѣрьте мнѣ: я испытала
Съ-измалу слу женскихъ чаръ,
Когда и царственный кидаръ
Склонялся къ этому подножью,
Какъ-будто къ жертвеннику божью.
Не вѣрю я! И знайте — онъ
Ко мнѣ склонится, какъ повѣса,
Призывомъ первымъ охмѣлень!»

Но вотъ расторглася завѣса —
И входитъ Онъ — и простъ и святъ.
И всё замолкли — ждутъ, глядятъ!
И встала гордая блудница.
Соблазна женскаго полна,
Въ величи царственномъ она
Къ нему подходить; какъ орлица,
Взглянула въ очи — мигъ — и вдругъ
Въ ея чертахъ нѣмой испугъ...
Уста и взоръ полураскрыты...
Вздрогнула, съ ужасомъ въ очахъ,

Ө. Н. БЕРГЪ.

669

Лицо скрывая въ покрывало —
И вдругъ поверглась во прахъ
И въ изступленьи зарыдала.
И передъ Нимъ, склонясь у ногъ,
Она дрожить — и, сквозь рѣданье,
У ней вдругъ вырвалось признанье
«Ты побѣдилъ меня, пророкъ!
Прости же дерзкому невѣрью,
Простри цѣлительную длань —
И въ жизнь войду я узкой дверью!»
И онъ сказалъ ей кротко: «встань!»

## II.

### ПОСЛѣДНЯЯ БАРРИКАДА.

Мнѣ снился мучительный сонъ:
Гасъ вечеръ на небѣ багровомъ
И въ воздухѣ грохотъ и стонъ
Носились въ величины суровомъ.
Вся улица кровью полна,
Весь городъ въ смятены отъ страха —
И вонъ ужъ позорно видна
На площади чорная плаха.
Пода ядрами рушится домъ,
Визжить и взвивается пламя
И въетъ во пламени томъ
Кровавое, красное знамя.
Работаютъ дружно штыки,
Гремять вдалекѣ барабаны
И ломятся массой полки.
Къ заваламъ, въ народные станы.
Рѣдѣетъ защитниковъ строй,
Густъютъ враговъ ихъ громады —
И падаютъ всѣ чередой
Одна за другой баррикады.
Но вотъ и послѣдній упалъ
Оплотъ угасавшей надежды!
Вдругъ кто-то надъ павшими всталь
Въ сіяніи бѣлой одежды:
Надъ облакомъ дыма, во мглѣ,
Стоялъ Онъ на той баррикадѣ
Съ терновымъ вѣнцомъ на челѣ
И съ мукой предсмертной во взглядѣ.
Онъ руки свои простираль,
Гвоздями пробитыя рукъ
И ликъ его кроткій дышалъ
Страданьемъ божественной муки.
Вѣтвѣ мира для міра всего
Держалъ онъ средь павшаго стана
И въ правомъ боку у него

Сочилася новая рана.
И тихо народъ умиралъ,
Лобзая священные раны —
А вечеръ во мракѣ вставалъ
И били вдали барабаны.

### Ө. Н. БЕРГЪ.

Өёдоръ Николаевичъ Бергъ родился 11-го сентября 1840 года въ Пензенской губерніи. На литературное поприще выступилъ онъ въ 1860 году съ двумя стихотвореніями: однимъ оригинальнымъ, начидающимся стихомъ: «На улицахъ среди толпящихся людей...» и другимъ — переводнымъ, «Изъ Барбье», напечатанными въ 12-й книжкѣ «Современника» на 1860 году. Затѣмъ въ 6-й и 12-й книжкахъ того же журнала на 1861 годъ было напечано ещё шесть оригинальныхъ и переводныхъ его стихотворенийъ, во «Временнѣ» того же года (№№ 3, 5, 6, 7, 9 и 12) — десять пьесъ, а въ слѣдующемъ 1862 году — двѣиадцать, въ томъ числѣ — «Въ полѣ» и «Зайка» — два лучшія его стихотворенія, въ «Свѣточѣ» того же 1862 года — десять, въ «Иллюстрація» (томъ Х) — четыре, наконецъ, въ 1863 году явились въ первыхъ четырѣхъ книжкахъ «Временнѣ» и «Современника» послѣднія шесть его пьесъ, послѣ чего они уже не появлялись болѣе въ обѣихъ журналахъ. Затѣмъ, стихотворенія Берга стали появляться въ «Отечественныхъ Запискахъ», въ видѣ переводовъ изъ Гейне; но вскорѣ пчесзли и оттуда, и съ тѣхъ-поръ уже не являлись на страницахъ журналовъ до 1869 года, когда они снова стали печататься въ «Зарѣ», но уже подъ письдонимомъ: Воевъ. Здѣсь, въ теченье 1869 и 1870 годовъ (№№ 1, 4, 8, 9, 10 и 2, 4, 8 и 12), было напечатано одиннадцать новыхъ его стихотвореній, въ томъ числѣ два переводныхъ: «Болгарская пѣсня» изъ Гартмана и «Забота» изъ Гейне. Кромѣ исчисленныхъ здѣсь стихотвореній, Бергъ писалъ и прозой. Именно — въ «Современникѣ» 1863 года, книжка 2-я и 3-я, былъ напечатанъ его романъ въ двухъ частяхъ «Закоулокъ», въ «Зарѣ» на 1869 и 1870 года (нумера 10, 11 и 12, и 8) «Замѣтки изъ путевой кипежки» и «Страва горъ», а въ «Русскомъ Вѣстникѣ», «Иллюстраціи» и «Библиотекѣ для Чтенія» — разсказы: «Незадача», «Необычный случай», «Гри ключа», «Хористка», «Каменый Островъ» и другіе.

Независимо отъ перечисленныхъ здѣсь сочиненныхъ и переводовъ Берга, помѣщенныхъ въ журна-

670

В. П. БУРЕНИНЪ.

лахъ, онъ издалъ — самъ и въ мѣстѣ съ покойнимъ поэтомъ В. Костомаровымъ — слѣдующія три сборника стихотворныхъ переводовъ: 1) Сборникъ стихотвореній иностранныхъ поэтовъ. Переводы В. Костомарова и Θ. Берга. Два выпуска. М. 1860 и 1862. 2) Поэты всѣхъ времени и народовъ. Переводъ В. Костомарова и Θ. Берга. Спб. 1862. 3) Полное собрание сочиненій Г. Гейне въ русскомъ переводѣ, изданномъ подъ редакціею Θ. Н. Берга. Томъ І. Спб. 1863. 4) Романсеро Г. Гейне. Переводы В. Костомарова и Θ. Берга. Спб. 1864. 5) Заозёрье. Очерки и разсказы изъ жизнѣ лѣсного края. Н. Боева. Спб. 1874. 6) Въ четырехъ стѣнахъ. Повѣсть изъ подвешныхъ записокъ Н. Боева. Спб. 1874. Кромѣ того, онъ издалъ, вмѣстѣ съ А. П. Плещеевымъ, книжку для дѣтскаго чтения, подъ заглавіемъ: «Дѣтская книжка. А. Плещеевъ и Θ. Бергъ.» М. 1861.

### I.

#### ВЪ ПОЛЪ.

Дай тебѣ Боже, родная земля,
Мира, свободы, покою!
Какъ эти сѣла, какъ эти поля
Крѣпко сроднились со мною!
Чудное утро за ночью дождливою:
Свѣтая тѣнь переходить за нивою,
Тучки плывутъ въ снеговѣ
И широко по травѣ
Тянется вѣтеръ струѣй благовонною
Въ рощу зелѣную,
Дождикомъ свѣжимъ омутью,
Солнечнымъ свѣтомъ залитую.
Дай тебѣ Боже, родная земля,
Дождичка, вѣдра въ поля
И сохранніи вѣт отъ града, отъ голода,
Жара сухого, да поздняго холода!
Вогъ вамъ на помощь, христианъ работники!
Глубже вамъ вспахивать пашенку чорную,
Шире косой размахнуться проворную —
Будетъ большой урожай,
Градъ не побьётъ, саранча ве напустится.
Какъ всё кругомъ запѣтѣтъ да распустится —
Знай увозп-собрай!
Въ поденье ли жаркій, полувочью ль тихою,
Мѣдомъ потянетъ отъ кашки съ гречихою,
Станутъ хлѣба что стѣна
И засквозятся, что золото яркое,
Стебли сухие на солнышко жаркое

И защумятъ, какъ волна.
Пѣсни по сѣламъ сносятся весёлія,
Стономъ застонутъ телѣги тяжолыя —
Горы сношовъ повезутъ.
Всё чѣмъ поля за труды ни поплотатся
Всё на току на сухомъ умолотится,
Всё въ закрома покладутъ.
Дай тебѣ Боже, родная земля,
Мудрыхъ вождей и великихъ,
Что бы не слышали эти поля
Криковъ проклятія дикихъ,
Чтобъ не лилась неповинная кровь,
Слѣзъ неутѣшныхъ не лпось —
Чтобъ вѣковѣчно святая любовь
Въ грѣшныхъ сердцахъ воцарилась!

### II.

#### ЗАРЯ.

Заря! Унынье, страхъ луčей ен бѣгутъ
И сердце бьётся жизни жаждой.
Толпою бодрою идѣмъ на жизнь и трудъ;
Своё для всѣхъ положить каждый.
Идѣмъ на жизнь и трудъ! Въ плывающихъ сердцахъ,
Въ біеньи частомъ каждой жилы,
Въ молчаны сдержанномъ, въ стремительныхъ рѣ-
чахъ
Вся мощь и крѣпость львиной силы.
Пусть умирающихъ, ослѣпшихъ голоса
Звучатъ... Земля моя родная,
По сѣламъ, городамъ, въ поля твоп, въ лѣса
Давно ужѣ вѣтъ жизнь иная!
Вогъ вспыхнетъ солнечко надъ сумрачной землёй!
Бѣгутъ обманчивыя тѣни —
И храма ветхаго — подъ твѣрдою стоной —
Дрогпули мшистыя ступени.

#### В. П. БУРЕНИНЪ.

Впикторъ Петровичъ Буренинъ, сын свободнаго художника, родился въ 1841 году въ Москвѣ. Во-снигъывался онъ сперва дома, а потомъ въ Архитектурномъ училѣщѣ въ Москвѣ. Окончивъ курсъ въ этомъ заведеніи, Буренинъ, не чувствуя никакой склонности къ своей спеціальности, на изучение которой употребилъ не мало труда и времени, круто повернулъ въ другую сторону и смѣло по

В. П. БУРЕНИНЪ.

671

шолъ терпінстымъ путёмъ писателя, который ма-
нилъ его съ самыхъ равнихъ лѣть. Хотя Буренинъ,
вачавшій писать очент. рано, сочинялъ во всѣхъ
родахъ, въ стихахъ и прозѣ, тѣмъ не мепѣ, ещё
въ училищѣ, произведія его отличались прему-
щественно сатирическимъ направленіемъ. Поэтому,
нѣтъ ничего удивительнаго, что первымъ печатными
прописеніями его были юмористические куплеты,
появившиеся въ «Искры» п «Свисткѣ». Эти въ пер-
вый разъ напечатанныя стихотворенія были: «Ша-
башъ на Лысой горѣ, пли журналистика въ 1862
году», помѣшѣный въ 46-мъ нумерѣ «Искры» па
1862 годъ и «Драматическія сцены по поводу вы-
хода «Современника», напечатанныя въ 4-й книп-
кѣ «Современника» на 1863 годъ, съ подпись:
«Владиміръ Монументовъ». Затѣмъ, на страницахъ
«Искры» 1863 — 1866 годовъ появился цѣлый рядъ
юмористическихъ стихотвореній Буренина, подпи-
саныхъ тѣмъ же псевдонимомъ, изъ которыхъ
многія обратили на себя вниманіе читателей этого
сатирическаго журнала, благодаря своей весѣдости
и звучности стпха. Рядомъ съ этими юмористи-
ческими стихотвореніями, на страницахъ тѣхъ же
двухъ журналовъ, стали появляться въ пьесы сервѣз-
наго содержанія, уже подписанныя настоящимъ
именемъ ихъ автора. Этимъ, въ первый разъ напе-
чатанными, пьесами Буренина въ «Современникѣ»
были слѣдующія два оригинальныхъ его стихотово-
ренія: «Поникъ и долу головой...» п и «Какая жалкая
судьба...» (1863, № 3), а въ «Искрѣ» — переводъ
«Мпнотавра» Барбье (1863, № 50). Продолжая со-
трудничать въ «Современникѣ» до его запрещенія
въ 1866 году, Буренинъ помѣстилъ въ нѣмъ слѣ-
дующія стихотворенія: «Много въ дѣтствѣ страш-
ныхъ сказокъ...», два перевода изъ Барбье: «Жер-
ты» и «Прогрессъ» (1863, №№ 4 и 6) одинъ изъ
Гуда — «Сонъ «Евгенія Арама» (1864, № 5), п «Па-
рижъ» изъ Барбье (1865, № 11). Затѣмъ онъ пере-
нёсъ свою дѣтельность въ «Вѣстникъ Европы»,
гдѣ, начиная съ 9-й книжки 1868 года, были напе-
чатавы слѣдующіе восемь его переводовъ: «Грѣш-
ница», поэма А. де Виньи (1868, № 9), «Неропъ»,
трагкомедія Гуцкова (1869, №№ 3, 5, 6 и 7), «Ни-
щая на мосту» изъ Мередита (1870, № 12), «Греція»
изъ «Глупа» Байрона, «Моней на Нилѣ» изъ Гюго,
«Къ Италінъ», изъ Леопарди (1871, №№ 2, 6 и 11),
«Дочь воздуха», изъ трагедія Кальдерона и «Ролла»,
поэма Альбреда де-Мюссе (1872, №№ 3 и 10) и
три оригинальныхъ пьесы: «Чурило Пленковичѣ»,
«Ссора Ильи Муромца съ княземъ Владимиріромъ»
и «Микула Селаннововичѣ» (1872, №№ 4 и 6). Въ

то же время въ журналахъ «Отечественные Запи-
скы», перешедшемъ съ начала 1868 года подъ другую
редакцію, были помѣщены слѣдующіяоригиналь-
ныя и переводыны пьесы Буренина: «Воспоминаніе
ночи 4-го декабря» и «Весёлая жизнь» — изъ Гюго,
«Пѣсня работника» изъ Гуда (1869, №№ 2, 3 и 8),
«Изъ «Chatiments» Гюго», «Пѣснь Цирка», изъ
Гюго (1870, № 11), «Праздникъ Нерона», изъ Гюго,
«Жалобы», «Пѣсни дня», «Изъ В. Гюго», «Обще-
ственное мнѣніе», «Изъ Гельне», «Всё улучшается»
п «Исторія» (1871, № 3, 4, 6 и 9). Кромѣ того,
въ томъ же журналь (1871, №№ 1 и 3) былъ напе-
чатанъ цѣлый рядъ юмористическихъ его стихо-
твореній, подъ общимъ заглавіемъ «Военно-поэтиче-
скіе отголоски», куда вошло 14 слѣдующихъ пьесы:
«Графъ Шенгаузенскій», «Прусская каска», «Дары
прогресса», «Шміндъ и его сынъовы», «Герой», «Та-
лисманъ», «Генераль», «Воль пруссака», «Горже-
ство побѣдителей», «Будущность прогресса», «Со-
временный тилъ», «Цѣль жизни при всеобщей во-
енной повинности», «Миръ и война» и «Гимнъ
лиро-поэтическій на полученіе его сіятельствомъ
графомъ Бисмаркомъ генеральъ лейтенантскаго чина
п на побѣды прусскія». Стихотворенія эти подпи-
саны псевдонимомъ: «Выборскій пустынникъ», какъ
равно и «Пѣснь о Педефилѣ и Педемахъ», напе-
чатаная тамъ же (1871, № 6). Наконецъ, онъ по-
мѣщалъ иногда свои стихотворенія въ прекратив-
шейся «Бесѣдѣ и нѣкоторыхъ другихъ журналахъ

Начиная съ 1865 года, Буренинъ сталъ прему-
щественно посвящать своё время журнальной дѣ-
тельности, работая въ качествѣ одного изъ посто-
янныхъ сотрудниковъ «Санктпетербургскихъ Вѣ-
ломостей», гдѣ еженедѣльно, почти въ течениі
десяти лѣть, появлялись его статьи, подъ загла-
віемъ: «Журналистика», подписанная буквою З.
Въ настоящее же время Викторъ Петровичъ со-
стоинъ однимъ изъ постоянныхъ членовъ редак-
ціи газеты «Новое Время», въ которомъ ежене-
дѣльно являются его «Литературныя Очерки».

ПРИЗНАКИ.

Много въ дѣтствѣ страшныхъ сказокъ
Слышалъ я отъ няни старой;
Западали въ душу таіно
Нхъ пугающія чары.
Ночью, лѣжа на постелѣ,
Я дрожу во тымѣ, бывало,
Въ страхѣ дѣтскую головку

672

## В. П. БУРЕНИНЪ.

Закрывал въ одѣяло.
Всё мнѣ чудится, что свищетъ
И гудётъ мятель сердито,
Лѣсъсъ шушитъ — и слышенъ топотъ,
Топотъ лѣшаго кошыта.
Всё мнѣ чудится, что поле
Принакрыто свѣтломѣ бѣднымъ,
И надъ нимъ несутся вѣдьмы
Съ мертвецомъ окоченѣлымъ.
Всё мнѣ чудится, что въ домѣ
Ставни оконъ заскрипѣли:
Вотъ подходить тихо-тихо
Домовой къ моей постели.
Словно листъ, дрожу я въ страхѣ
И, уткнувъ лицо въ подушку,
Я бужу внезапнымъ крикомъ
Ниню, добрую старушку.
И, проснувшись, яня съ лаской
Линкъ сѣдой ко мнѣ склоняетъ,
Крестить мнѣ постель и громко
«Да воскреснетъ Богъ» читаетъ.
И, обявляй ей крѣпко шею,
Я съ боязнію рыдаю,
Но, старушкой успокоенъ,
Скоро сладко засыпаю.

Даи младенчества промчались,
Унеслися грёзы эти
Мрака страшныя видѣнья
Смѣлой мысли при разсвѣтѣ.
Только призраки иные
Ихъ смѣнили чередою,
Что и въ яркомъ дня сіянъ
Тялотѣютъ надъ душою.
То ни демоны, ни вѣдьмы,
Что проносятся въ туманахъ:
Вотъ лежить на камнѣ голомъ
Нищій въ рубищѣ и равахъ;
Вотъ судья: лохмотья съ бѣдныхъ
Рвали часто эти руки —
И теперь опѣ несчастныхъ
Палачу велутъ на муки;
Вотъ пророки: правды слово
Возвѣщалось ихъ устами —
И они страдаютъ въ тюрьмахъ,
Истомлѣные дѣплями.
Совы гнусныхъ липцемѣровъ,
Палачей толны народвой,
Денегъ звонъ, разврата клики,
Воли бѣдности голодной —

И надъ всѣмъ тупая сила,
Вѣя мракомъ зла, тлетворно
Налегла вдѣнъемъ страшнымъ,
Налегла, какъ демонъ чорный.
Сонмы призраковъ проходятъ,
Полны воплей и стеваній —
И теперь ихъ не отгонять
Крестъ и ласка старой няни.

### II.

Поникъ я долу головой,
Осиленъ горемъ до истомы.
Вотъ нива жизни: жгучій зной
Всё сжогъ — и грудами соломы
Колосяся тощіе лежать.
На утро съ первымъ лучам
Надъ ней серпы не зазвенять,
И жолтые спопы подъ рядъ
Не лягутъ пышными скирдами.

Я помню: съ горъ сошла вода;
Весна дохнула тёплымъ вздохомъ —
И вотъ пришла работа сохамъ,
Пришли святые дни труда.
Я въ нѣдрахъ почвы благотворной
Желѣзомъ острымъ борозду
Провёлъ рукой, въ трудъ упорной
И въ землю смѣло бросилъ зёрна —
И благодати ждалъ труду.

Съ зарёй надъ нивою звенѣла
Пѣснь жавронка, лилась роса —
И нива пышно зеленѣла,
И долгій колосъ поднялся.
Съ нимъ вѣтеръ загралъ проворный
И, отъ межи и до межи,
Клонилась рожь волной покорной
И тѣнь отъ облаковъ узорно
Плыла по золотистой ржи.

И что ж? упалъ засохшій колосъ,
Не блещетъ нива красотой
И тщетно жаворонка голосъ
Надъ нею слышится съ зарёй;
И тщетно благою холодной
Её кронить роса ночей:
Никто не оживитъ безплодной!
И съ думой горя непсходной
Стою я, пахалъ, передъ ней.

ЮМОРИСТИЧЕСКІЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

А. Ө. ВОЕЙКОВЪ.

ДОМЪ СУМАСШЕДШИХЪ.

Други милые, терпѣные!
Разскажу вам чудный сонъ;
Не игра воображенья,
Не случайный прпзракъ онъ:
Нѣтъ, то мощенью предъидущій
И грозящій неба гласъ,
Къ нокаянію зовущій
И пророческій для насъ.

Въ вечеру, разставшись съ вами,
Въ уголку сидѣлъ одинъ
И Кутузова стихами
Я растапливалъ камня;
Подбавлялъ иззѣ Глинки сору,
И твоихъ — о, Мерзляковъ —
Изъ Омира по-сю-пору
Недописанныхъ стиховъ.

Дымъ отъ смѣси этой ъдкой
Носъ мнѣ сажей законилъ
И въ награду крѣпко, крѣпко
И пріятно усыпилъ.
Снилось мнѣ, что въ Петроградѣ,
Чрезъ Обуховъ мостъ пѣшкомъ
Перешедъ, спѣшу къ оградѣ
И вступаю въ Жолтый Домъ.

Отъ любови сумасшедшихъ
Въ сппсокъ бѣгло я взглянулъ
И твоихъ проказъ прошедшихъ
Длинный рядъ воспомянулъ,

О, Каверинъ! Долгъ романамъ
Былъ тобою заплачѣнъ;
Но, сказавъ «прости» обманамъ,
Ты давно ужъ сталъ умѣнъ.

Ахъ, и я!... Но сновидѣнье
Прежде, други, разскажу.
Во второе отдѣленье
Я чиннёхонько вхожу:
Тутъ одинъ желаетъ трона,
А другой владѣть луной
И портретъ Наполеона
Намалёванъ какъ живой.

Я поспѣшными шагами
Черезъ залу перешелъ
И увидѣлъ надъ дверями
Очень чётко: «Сей отдѣлъ
Прозанстамъ и поэтамъ,
Журналистамъ, авторамъ;
Не по чину, не по лѣтамъ —
Здѣсь мѣста по нумерамъ.»

Двери настежь вадзиратель
Отворя, мнѣ говорить:
«Нумеръ первый — вашъ пріятель
Каченовскій здѣсь сидитъ!
Букву «э» на эшафотѣ
Съ торжествомъ и пѣньемъ жжотъ.»
Умъ его всегда въ работѣ:
По крюкамъ стихи поётъ.

То кавыкъ созердаетъ,
То, обнюхвая, гаńць
Духу розъ предпочитаетъ,
То стряхаетъ съ книжницъ пыль,

43*

676

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

И, въ восторгъ восклицая,
Набвываетъ ею ротъ:
«Соръ славянскій, пыль родная,
Слаще ты, чѣмъ медъ и сотъ!»

Вотъ на розовой цѣпочкѣ
Спичка Шаликовъ въ слезахъ,
Разрумяненый, въ вѣночкѣ,
Въ ярко-бланжевыхъ чулкахъ,
Прижимаетъ вѣнакъ страстно,
Кличетъ грацій здѣшнихъ мѣстъ,
И, мауча сладострастно,
Размазню безъ масла ѣстъ.

Нумеръ третій — на лежанкѣ
Истый Глипка возсѣдитъ;
Передъ нимъ духъ русскій въ склянкѣ
Не закупоренъ стоитъ;
«Кинга Кормчая» отверста,
И уста отворены,
Сложены десной два перста,
Очи вверхъ устремлены:

«О, Расинъ, откуда слава?
Я тебя, дружокъ, поймалъ:
Изъ россійскаго «Стоглава»
Ты «Гофолію» укралъ!
Чувствъ возвышенныхъ сіянье,
Выраженій красота
Въ «Андромахѣ» — подражанье
«Погребенію кота».

«Тмь ль, Хвостовъ?» къ нему вошедши,
Вскрикнулъ я. «Тебѣ ль здѣсь быть?
Ты дуракъ — не сумасшедшій:
Не съ чегó тебя сходить».
— «Въ Буало я смысл добавилъ,
Лафонтена я убилъ
И Расина обезглавилъ».
Быстро онъ проговорилъ —

И читать мнѣ началъ оду.
Я искусно ускользнулъ
Отъ мучителя, но въ воду
Прямо изъ огня юркнулъ.
Здѣсь старикъ съ лицомъ печальнымъ
Буквъ славянскихъ красоту
Мажетъ золотомъ сусальнымъ
Пресловутую «ету».

И на утвари повсюду
Коронованныя «кса»,

Старовѣрскихъ книжницъ груду
И въ окладѣ «юсъ» и «пси»,
Томъ, въ сафьянъ перенлетёный,
Тредьяковскаго стиховъ
Я увидѣлъ изумлённый —
И узналъ, что тó Шишковъ.

Вотъ Сладковскій восклицаетъ:
«Се, се, россы! се самъ Петръ!
Се со всѣхъ сторонъ зіяетъ
Молнія изъ тучныхъ иѣдръ
И чрезъ Ворсклу при препавѣ,
Градовъ на сушѣ творецъ
Съ дерзостью похоть ко славѣ —
И поэмы сей конецъ!»

Вотъ Жуковскій: въ саванъ длинный
Скутанъ, лапочки крестомъ,
Ноги вытянуты чинно,
Чорта дразнитъ языкомъ;
Видѣть вѣдьму вображаетъ;
То глазкомъ ей подмигнѣтъ
И кадитъ, и отпѣваетъ,
И трезвонить, и ревѣтъ.

Вотъ Кутузовъ: онъ зубами
Бюстъ гршзётъ Карамзина;
Пѣна съ устъ тепѣтъ клубами,
Кровью грудь обагрена.
Но напрасно мраморъ гложетъ,
Только время тратитъ въ томъ:
Онъ вредить ему не можетъ
Ни зубами, ни перомъ.

Вотъ Станевичч. Въ отдаленьи
Усмотрѣвъ, что это я,
Возопилъ въ остервененьи:
«Міръ, потомство, за меня
Злому крпику отмстите!
Мой изъ бронзы выливъ ликъ —
Монумент соорудите:
Я великъ, великъ, великъ!»

Чудо: подъ окномъ на вѣткѣ
Крошка Батюшковъ сидитъ
Въ свѣтлой проволочной клѣткѣ,
Въ баночку съ водой глядитъ
И поёть онъ сладкогласно:
«Тихъ спокоенъ сверху видъ,
Но спустись на дно — ужасно:
Крокодилъ на нёмъ лежитъ.»

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНЯ.

677

И. П. МЯТЛЕВЪ.

ИЗЪ «СЕНСАЦИЙ КУРДЮКОВОЙ».

I.

Я доѣхала до Берна.
На дворѣ ужасно скверно:
Дождикъ, вѣтеръ, де яи нежъ —
Такъ-что даже не въ терпежъ.
Харитопу любо стало:
Русь ему напоминало!
Снѣгъ и слякоть! Фанатизмъ!
Этакой патріотизмъ —
Есть патріотизмъ холопа.
Не завидуетъ Европа
Нашимъ выюгамъ и снѣгамъ,
Ни курнымъ у насъ избамъ,
Ни мателямъ, ни ухабамъ,
Ни крестьянскимъ нашимъ бабамъ,
Что одѣты а не пре,
Комъ де сакъ, и ни икрѣ,
Ни сосулькамъ, ни баранкамъ,
Ни батвиньъ, ни цыганкамъ —
А завидуетъ она,
Что Россія такъ сильна,
Что народъ такой чудесный:
Духомъ, твёрдостью извѣстный,
Молодецъ всё къ молодцу,
Преданъ такъ царю-отну,
Что скажи онъ только слово —
Всё стремится, всё готово,
Всё кнпитъ, и захоти —
Рады всѣ на смерть идти;
Мановеньемъ только брови
До послѣдней капли крови
Онъ потребуй — отдадутъ!
Вотъ и говорятъ «нихъ гутъ» —
Иностранны. Имъ досадно,
Что у насъ въ Россіи ладно,
Точно какъ семья одна
И, какъ моська на слона,
Издали на насъ ярятся.
Пусть ихъ лають: утомятся,
Какъ увидятъ, что ихъ крикъ
Ни почёмъ. Нашъ Богъ великъ!
Веляка у насъ и вѣра:
Вотъ успѣховъ нашихъ мѣра!

Вотъ Грузинцевъ: онъ въ коронѣ
И въ сандаліяхъ, какъ царѣ,
Гордъ въ мишурномъ онъ хитонѣ,
Держитъ греческій букварь.
— «Вѣрно ваше сочиненье?»
Скромно сдѣлалъ я вопросъ.
— «Нѣтъ, Софоклово творение!»
Отвѣчалъ онъ, вздернувъ носъ.

Вотъ Пэмайловъ, авторъ басенъ,
Разсужденій, эпиграммъ;
Онъ писатѣ мнѣ: «Я согласенъ,
Я писатель не для дамъ;
Мой предметъ — носы съ прыщами;
Ходимъ съ музою въ трактиръ
Водку ипить,ѣсть лукъ съ сельдями;
Міръ квартальныхъ — вотъ мой міръ!»

Я бѣжать безъ дальнѣхъ сборовъ.
— «Вотъ ещё!» сказали мнѣ.
Я смотрю: Максимъ Невзоровъ
Углемъ пишешь па стѣнѣ:
«Если бъ такъ какъ на Вольтера
Былъ на мой журналъ расходъ,
Пострадала бъ горько вѣра:
Я вреднѣй, чѣмъ Дидеротъ!»

Отъ досады и отъ смѣху
Утомлѣнъ, я поспѣшилъ
Горькую прервать потѣху;
Но смотритель доложилъ:
«Рады вы, или не рады,
Но указъ ужъ получёнъ:
Вамъ отсель нельзя ни пади!»
И указъ тотчасъ прочтѣнъ:

«Тотъ Воейковъ, что Делия
Такъ безбожно искажилъ,
Запятать хотѣлъ «Эмиля»
И Виргилію грозилъ —
Должѣпъ быть, какъ сумасбродный,
Въ цѣлью посажень, въ жолтый домъ.
Голову обрить сегодня
И тереть почще льдомъ!»

Прочитавъ, я ужаснулся,
Хладъ по жиламъ пробѣжалъ,
И, проснувшись, не очнулся
И не вѣрилъ самъ, что спалъ.
Други, къ вамъ я за совѣтомъ!
Безъ него я не рѣшусь:
Не писать — не быть поэтому!
А писать начать — боюсь!

678

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

Мы стоим гора-горой!
Осѣнив себя рукой,
Никого не задѣваемъ:
Всѣмъ имъ здравствовать желаемъ;
Но не тронь они и насть,
Иль не сыщется яг плясь,
Гдѣ когда-то ихъ видали:
Просто — поминай какъ звали!

Вотъ чѣмъ русскій патріотъ
Долженъ дорожить п вотъ,
Что такъ бѣситъ иностранцевъ,
Нѣмцевъ, англичанъ, испанцевъ
И французовъ, э ле свись.
Какъ ви силься, ни ярьсь —
Какъ волна она морская,
Съ ревомъ, съ пѣной прибѣгая,
На кронштадтскій нашъ гранитъ
Налетить — и отбѣжить;
А гранитъ не замѣчаетъ
Этихъ бриговъ — и сіяетъ
Еще болѣе отъ нихъ,
Когда солнце, какъ женихъ,
Изъ морскихъ змѣй воспрянетъ,
На Кронштадт любовно взглянетъ,
Какъ иривѣстные утра
Славной памяти Петра.

Но про нашихъ патріотовъ
Есть не мало анекдотовъ.
Патріотъ иной у насъ
Закричить: «дю квасъ, дю квасъ,
Дю разсольникъ огуречный!»
Пьётъ и морщится сердечный:
Кисло, солоно, мовѣ,
Ме се Рюсь — э ву саве —
Надобно любить родное,
Дискать даже и такое,
Что не стоитъ ни гроша.
Же не ди па — ла каша
Манная, авекъ де пѣнки,
Ла марошка, лезъ апенки,
Поросенокъ су ле хрѣнъ,
Ле кисель, э ле студень
Очень вкусны; но не въ этомъ
Ле патріотизмъ! Замѣтный,
Что онъ долженъ быть въ душѣ.
Въ кушанѣ — с'етъ енъ пеше:
Са с'апель — служить мамону.
Про свою я вотъ персона
Растолкую просто — такъ:

Постою за свой буракъ
И за свой горшокъ со щами,
Какъ другая; но — межь нами —
Если поваръ мнѣ подастъ
Иногда, пуръ ле контрастъ,
Де фуа-гра пате Страсбурга,
Или бѣе сале Гамбурга,
Иль французскій денъ трюфе —
Что жь такое? ке-с'къ са фе?
Отъ того не нзмѣнося,
Что наѣмься иль напьюся
Комestiблей чуждыхъ странъ.
Же не свои па басурманъ;
Но по мнѣ лафить, нѣтъ слова,
Лучше пѣннаго простова.

2.

Для меня готова барка:
Отправляюсь. Къ льву Сантъ-Марка
Надо сѣздить на поклонъ.
Этотъ левъ — де са колонъ —
На весь міръ металъ перуны;
Покрывалися лагуны
Кораблями разныхъ странъ;
И коммерція анъ-гранъ,
И воение успѣхи,
И искусства, и утѣхи
Пронѣгъ талапі а Венизъ.
Правилъ ей Консель де Дизъ,
Книги бархатной велиможі;
Королями были — дожи.
Былъ у нихъ ле бусанторъ,
Энъ плашкотецъ, весь анъ оръ —
И на воду опускался,
Съ моремъ дожъ когда вѣнчался.

Какъ подумаешь — гелась —
Отчего не родилась
Я во время этихъ свадебъ?
Мнѣ подумалося: я-де бъ
Тутъ вошла въ ривалите
Съ моремъ — э де монъ коте
Нарядилась бы сприной:
Газомъ анъ аржанъ, какъ пѣной,
Окружилась бы — и что жь?
Можетъ-быть — мосве ле дожъ,
Видя и меня и море,
Предпочёлъ бы въ этомъ спорѣ
Дамы бѣлокурой ликъ

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

679

А ла меръ Адриатикъ.
Это дѣло сантиментта!
По каналу де ла Брента,
Что межь дасть и какъ въ саду
Тянется депюи Паду,
Подвигаясь по немногу —
И вдругъ вскрикнула, ей—Богу:
Удивилась! Предо мног
Море спнее: волпой
Насъ привѣтствуетъ, играя,
И, роскошно дорогая,
Солнце небо золотитъ.
Запоздалая летить,
Въ дальней благъ небосклона
Исчезая, гальціона.
Такъ мечта о прежнихъ дняхъ,
Невозвратныхъ, въ небесахъ
Иногда намъ засіяетъ —
И въ туманѣ исчезаетъ.

Но вотъ вдругъ, среди валовъ,
Средь зыбей, ряды домовъ,
Точно лебеди, всплываютъ;
Изъ-за нихъ въ огнѣ сиять
Тамъ и самъ главы церквей.
Помнится, данъ л'«Одиссей»
Говоритъ Гомеръ: изъ пѣны
Выплывали такъ сирены,
И плескалися въ волнахъ,
И рѣзвились при лучахъ
Догорающей девицы.
Я гомеровы страницы
Развернула: ла Венизъ
Изъ воды, комъ юнъ сортизь,
Появилась предо мною —
И я мыслей п душою
Унеслась въ тѣ времена,
Гдѣ такъ славилась она.
И весь бытъ ея, крамолы,
Маскарады, баркаролы,
Пѣсни, ревность и любовь,
Инквизиція и кровь —
Всё такъ живо мнѣ явилось,
Будто бы вчера случилось,
Будто бы при нихъ была
Я сама. Вотъ тутъ цвѣла
Красотою Дездемона:
На челѣ ея корона
Счастья, нѣги и любви —
Вдругъ кинжалъ въ ея крови
Омываетъ изступлѣный

Мавръ, отчаянный, влюблённый,
Довѣряясь клеветѣ.
Тутъ въ безмолвь, въ темнотѣ
Засѣдала инквизицья,
Преужасная поліцья!
Десять аргусовъ такихъ,
Что не скроешься отъ нихъ.
Тутъ иль Попте дей Соспире,
Гдѣ въ туманѣ и въ эозирѣ.
Исчезали вздохи тѣхъ
Жертвъ песчастныхъ, что, на грѣхъ,
Инквизицы попадались,
И въ мѣшки ей зашиваллись
И бросались въ каналъ.

Вотъ здѣсь былъ тотъ карпавалъ
Зваменитий, незабвенный,
Гдѣ со всѣхъ концовъ вселенной
Отставные мажесте,
Философы и боте
Собирались и гуляли,
И другъ съ другомъ толковали
Объ утратѣ ихъ коронъ.

Вотъ, быть-можетъ, тотъ балконт,
Гдѣ красавица винмала
Серенадѣ — и давала
Знакъ условный при лунѣ,
О желаньи промене.
И красавица на волѣ,
И красавица въ гондолѣ
Съ милымъ дружомъ; но супругъ
Догадался... Для услугъ
У него всегда есть бравы.
Тасса между-тѣмъ октавы,
При плесканіп волны,
Раздаются — п полны
Страсти, нѣги, упоенья,
Безъ заботы, безъ сомнѣнья
Тутъ нозъ гerez аманз
По каналу Малеманъ.
До Пьяцетты доплываетъ
Ихъ гондола: тутъ гуляетъ
Незнакомый домино;
Подошолъ — п рѣшено:
Трупъ любовнінка въ каналѣ:
Поминай его какъ звали!

---

680

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

Н. Ф. ПАВЛОВЪ.

ВЛАГОТВОРИТЕЛЬ.

Въ увеселеніяхъ безвредныхъ
Спектаклей, баловъ, лотерей
Весь годъ я тѣшлѣ въ пользу бѣдныхъ
Себя, желу и дочерей.

Для братьевъ сирýchъ и убогихъ
Я вовсе выбился изъ силъ:
Я танцовалъ для хромоногихъ,
Я для голодныхъ ълѣ п илѣ.

Рядился я для обнажонныхъ,
Для нищихъ сдѣлался купцомъ;
Для погорѣвшихъ, разорѣнныхъ
Отдѣлалъ за-ново свой домъ.

Моихъ махютокъ млыхъ кучу
Я человѣсству обрѣкъ:
Плясала Машенька качуку,
Дивила полькою Сашокъ.

Къ несчастнымъ дѣтямъ безъ пріюта
Питая жалость съ раннихъ лѣтъ,
Занемогла моя Аюта
Съ базарныхъ фруктовъ и конфетъ.

Я для слѣпыхъ пошолъ въ картины
И отличался, какъ актёръ;
Я для глухихъ пѣлъ каватины,
Я для калѣкъ катался съ горъ.

Вѣдь мы не варвары, не турики:
Кто слёзы отереть не радъ?
Ну какъ не проплясать мазурки,
Когда страдаетъ меньшій братъ?

Во всёмъ прогрессъ по волѣ неба,
Законъ развитія во всёмъ:
Людей безъ крова и безъ хлѣба
Всё больше будетъ съ каждымъ днёмъ.

И съ большей жаждой дѣлъ прекрасныхъ
Пойду, храня священный жаръ,
Опять на всё я за несчастныхъ —
На балъ, на ратутъ, на базаръ!

Ө. С. ЧЕРНЫШОВЪ *).

ИЗЪ «СОЛДАТСКОЙ СКАЗКИ».

Становитесь въ круговую
Слушать сказку удалую!
Разскажу вамъ — не солгу,
Только — чуръ — ужъ ви гуту:
Будетъ былѣ, не небылица!
Въ ротѣ, въ комнатѣ одной,
Въ полночь самую, порой,
Треснетъ полъ, какъ лёдъ звимой,
И запляшетъ половица;

*) Θёдоръ Серг'євичъ Чернышовъ — авторъ извѣстной «Солдатской сказки про двухъ царей, Российскаго и Нѣмецкаго, и о томъ, какъ царь Русскій, перещегелявъ царя Нѣмцемкаго, поступилъ великодушно» — родился въ 1805 году въ Калужской губерніи, воспитывался въ Пажескомъ корпусѣ, съ 1815 по 1824 годъ, изъ которого выachtевъ былъ въ Преображенскій полкъ прапорщикомъ въ 1824 году. Въ 1835 были извѣстные Калишские манёвры: Прус- сія брatalась съ Россией. Весьма понатно, что при без- престанныхъ встрѣчахъ офицеровъ и солдатъ обѣныхъ ар- мій, прусской и русской, не обоимось безъ сравненій, шутокъ, насмѣшкъ и соревнованія другъ передъ дру- гомъ — и плодомъ этихъ встрѣчъ и столкновеній была названная нами выше «Солдатская Сказка», написанная молодымъ офицеромъ Чернышовымъ и облетѣвшая мгно- венно всю Россию во множествѣ списковъ. Говорить, что императоръ Николай Павловичъ находилъ её весьма за- бавно и что будто, по его повелѣнію, она была нали- тографирована. Въ 1838 году Чернышовъ былъ уже ка- питаномъ и въ томъ же году пожалованъ въ флигель- адъютанты и получилъ 675 рублей награды, а въ 1839 году, за сочиненіе солдатской пѣсни, по случаю бородин- скаго сбора войскъ для празднованія годовыши слав- наго для битвы при деревнѣ этого имени, ему пожадо- ванъ бриллиантовый перестень въ двѣ тысячи рублей и орденъ Св. Владиміра 4-го класса. Въ 1843 году Черны- шовъ оставилъ фронтовую службу въ чинѣ полковника и съ 1848 года продолжалъ её, послѣ пятилетняго на- хожденія въ безсрочномъ отецку, въ званіи члена раз- ныхъ комитетовъ по улучшению ружей, а также въ коман- дировкахъ по осмотру резервныхъ и запасныхъ баталь- оновъ, по производству наборовъ рекрутъ, и — съ 1853— по формированію запасныхъ войскъ. Въ Севастопольскую кампанію, онъ, уже въ чинѣ генералъ-маіора, принимать участие въ оборонѣ Севастополя, причёмъ былъ тамъ при бомбардированіи его 24-го августа. Въ 1858 году Чер-

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

681

Изъ-подъ ней, въ сѣдыхъ усахъ,
Лѣзетъ котъ на трёхъ ногахъ,
И, мурлѣча и мяуча,
Онъ колечкомъ хвостикъ вьётъ,
Сладко пѣсенки поётъ.
У него, вѣдь сказокъ куча:
Распотѣшитъ хоть кого.
Котъ мнѣ кумъ — я весь въ него!
Чтō прислушалъ, по солдатски
Подѣлюся тѣмъ по братски;
А кто сказку перебѣтъ,
Или взыщется за слогомъ,
Котъ хвостомъ того убѣтъ,
Чортъ повѣсить надъ порогомъ.

Жили-были два царя:
Царь россійскій, царь нѣмецкій.
Русскій царь — царь молодецкій —
Какъ румяная заря,
Свѣжъ лицомъ и станомъ строенъ,
Какъ копьё богатыря;
Смѣлымъ взглядомъ — Божій воинъ;
Подъ ногой дрожить земля;
Между плечъ — сажень косая,
Очи — полнѣе, бровь густая,
И — чтоб стѣны у Кремля —
Грудь широкая, крутая.
Ну, ни въ сказкахъ не сказать,
Ни перомъ не написать!

Царь нѣмецкій — царь пшенчный
И не боекъ красотой:
Рыжій, низенькій, худой,
Взглядъ куриный, носъ брусничный,
А душа вся въ пятачокъ;
Руки фертомъ подъ бочѣкъ,
Грудь — что наша рукавица,
Умъ — съ куриное яйцо,
Въ жилках — мутная водица
И какъ чорствый хлѣбъ лицо.
Словомъ, чорту на потѣху!
Но, политику храня,
На нѣмецкаго царя

нышовъ назначенъ былъ предсѣдателемъ Коммиссіи, учреж-
дённой въ Петербургѣ для словеснаго разбирательства по
просьбамъ и искамъ, но облечённымъ въ законную форму.
Потомъ, въ 1861 году, произведёнъ въ генералъ-лейте-
нанты, а 21-го декабря 1867 года уволенъ въ отставку
съ мундиромъ и пексіономъ полнаго жалованья. Скон-
чался онъ въ 1869 году, въ Петербургѣ.

Русскій царь смотрѣлъ безъ смѣху,
И, какъ слышно даже, встаръ,
Какъ-то, гдѣ-то, на походѣ,
Какъ и съ нами на разводѣ,
Поздоровался съ нимъ царь.
Видя первенство большое
Русскихъ славного царя,
Молодца-богатыря,
Затаилъ мечтанье злое
Вѣ бусурманской злой крови
Царь нѣмецкія земли:
Дпво выдумать такое,
Славу русскихъ помрачить
И во что бы то ни стало —
Чѣмъ бы, какъ бы ни попало —
Злое горе приключить,
Срамнымъ срамомъ осрамить.

Пролетаютъ дни за днями,
И нѣмецкій весь народъ
Думу думаетъ — и вотъ,
Русскимъ счѣтомъ черезъ годъ,
Кѣ нѣmu съ добрыми вѣстями
Лѣзутъ прямо во дворецъ
И кричать, глядя спѣшно:
«Царству русскому конецъ!
Осрамимъ его на диво!
Отыскался молодецъ:
Хочетъ замокъ онъ построить,
Замкомъ милю заселить,
Крышей облака раздвоить.»

— «Ну, спасло! Такъ и быть,
Денегъ я не пожалѣю:
Всё отдамъ, чтоб ни вмѣю,
Только бѣ русскому царю,
Молодцѣ-богатыря,
Моему врагу, злодѣю,
Злое горе приключить,
Срамнымъ срамомъ осрамить.»

Припялися за работы:
Роютъ, мажутъ и стучать.
Годъ проходитъ — и ворота
Замка дивнаго стоять;
Годъ, другой летитъ, какъ птица —
Стала крыша уѣхъ видна;
Въ третій годъ на кончикъ ширина
Насадили каплува.
Раздоволенъ царь нѣмецкій:
Свящетъ, пляшетъ и поѣтъ;
То присядетъ, то вскокнѣтъ,

682

ЮМОРИСТИЧЕСКІЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

То, какъ-будто конь турецкій,
Гордо голову дерётъ,
И, спѣсивсь не на шутку,
Наряжаетъ онъ посла,
И велитъ того жь числа,
Въ тотъ же часъ и въ ту жь минутку,
ѣхать къ русскому царю,
Молодцу-богатырю,
И отдать ему предъ трономъ
Харатейную съ поклономъ.
Пинетъ въ ней нѣмецкій царь:
«Русскій, славный государь!
У меня въ землѣ — всё худо;
Но одно есть — замокъ-чудо!
Въ день кругомъ не обойдѣшь,
Въ мѣсяцѣ оконъ не сочтѣшь
И не можетъ соколъ-итца
Долетѣть до верху шинца;
Крышу только увидать,
Надо шапку прежде снять,
А спину согнуть дугою.
Дивной рѣдкостью такою
Поднитьть могу я васъ.
Осчастлиььте много насть:
Пріѣзжайте хоть-на часъ!»

И поѣхалъ царь на зовъ
И безъ часу въ сто часовъ
Доѣзжаетъ до гравницы —
Видитъ пламенные шинцы
Свѣтятъ въ небѣ далеко.
Царь подъѣхалъ — высоко
Замокъ выстроенъ чудесный;
Но, досады кроя видъ,
Нѣмцу съ смѣхомъ говоритъ:
«Звалъ меня ты, другъ любезный,
Чудо-замокъ посмотрѣть:
Да у васъ въ Россіи клѣть
Курамъ строять вдвое выше.
Хвастай нѣмецъ, да потинше!
Знай и совѣсть, знай и честь!
Самъ подумай, чѣмъ дивиться?
У меня солдатикъ есть:
Здѣсь ему ни стать, ни сѣсть,
А куда ужь развалиться.
Шалашышка — замокъ твой!
Чтѣ смотрѣть! — пора домой.
Мой дворецъ такъ впрямь отличень,
Точно близокъ къ чудесамъ;
Но я хвастать не привыченъ:
Пріѣзгай — увидишь самъ».

Получивши приглашение,
Царь нѣмецкій поспѣшилъ:
Собралъ всё своё именѣе —
Взялъ въ фурманку уложилъ;
Взялъ всё войско — сотню счѣтомъ
(Всѣ — на пѣгихъ лошадяхъ,
Всѣ на сѣдняхъ и съ намѣтомъ,
Всѣ въ желѣзныхъ шинкахъ).
Самъ гофмаршалъ фонъ-деръ-Херовъ,
Съ цѣлой парою пажей,
Впереди шолѣ офицеровъ,
Что бъ крпчать: «держи правѣй!»
И безъ дня недѣли сь годомъ,
Путь-дорога имъ была.
Сказку сказываютъ ходомъ,
Скокомъ дѣлаютъ дѣла.
Скоро ль, долго ль, но ноходомъ
Царь нѣмецкія земли,
Весь измученный, въ пыли,
Усталъй, худой и блѣдный
Подъѣзжаетъ ваконецъ —
Видитъ — ужасъ — не дворецъ!
Землю жмѣтъ фундаментъ мѣдный,
Небо жмютъ златой вѣнецъ;
Шире моря-окіана,
Крыша словно безъ конца;
Стѣны, будто изъ тумана,
Всѣ свѣбрскаго свинца;
По угламъ — рѣзныя башни,
Окна въ нихъ — серделяй,
А на шинкахъ наши шашни,
Сестрорѣцкіе штыки.
Въ башняхъ странствуютъ солдаты;
При бедрахъ у пихъ булаты,
А въ рукахъ ковши, лопаты.
Въ знамій холодъ для потѣхъ
Загребаютъ въ небѣ свѣгъ,
Свѣгъ бросаютъ на долины —
И россійскаго царя,
Молодца-богатыря,
Грудь и очи соколины
Превозносять въ небесахъ.
Солнце — мячикъ въ пхъ рукахъ:
Имъ солдатушки лихіе
Въ дни играютъ гуельные;
А съ молодушкой-луной,
Какъ съ подругой дорогой,
Разговоръ ведутъ и дружбу,
День и ночь песутъ ей службу:
Моютъ свѣжею водой,
Берегутъ лица румянецъ,

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

683

Трутъ крпичикомъ, золой
И зубкомъ паводять глявецъ.
Словно маленькой сестрой,
Новой тѣшатся луной.
Старой — плохо: тесакам
Рѣжутъ, крошать, чтобъ звѣздамп,
Какъ потѣшными огнями,
Разукрасить неба сводъ,
Словно Питеръ въ новый годъ.
Пѣстры курочки рядамъ
И повзvodно пѣтушки,
Золотые гребешки,
Разноцѣтными хохлами,
Разнопёрми хвостами
Пыль на башенькахъ метутъ.

Въ нѣмцѣ жизни не замѣтно,
Стыдъ коверкаетъ лицо.
Царь ведётъ его принѣтно
На широкое крыльце
Чрезъ гранитныя ступени,
Въ малахитовыя сѣни.
Двери вскрылись собой —
Такъ и блещутъ бирюзой.
За дверями часовой
Въ ярко-вышитомъ мундирѣ;
Всѣ кресты, какіе въ мірѣ
Можно выдумать и счесть,
На груди его — всѣ есть;
На рукахъ пятьсотъ шевроновъ:
Цѣлыхъ двѣсти золотыхъ,
Остальные — изъ басоновъ,
Не простыхъ, а вышитыхъ:
Въ каждойъ — два десятка клѣтокъ,
Въ каждой клѣткѣ — сто замѣтокъ,
Счѣтъ забранныхъ городовъ;
Въ чась не вымѣрять усовѣ;
А рукою богатырской —
И подумать — задрожиша:
Лондонъ городъ и Парижъ
Зашвырнётъ за край Сибирской.
Изъ сѣней покоевъ рядъ
Поражаетъ нѣмца взглядъ
Блескомъ радуги чудесной:
Всѣ блестятъ, какъ сводъ небесный.
Черезъ нихъ рѣзнымъ поломъ,
Шитымъ бисеромъ ковромъ,
Въ залѣ проходить тавновалчый,
Весь гранный, весь хрустальный —
Стѣны, полѣ и потолокъ;
Искры — каждый уголокъ:

Всё горитъ огнёмъ хитрецкимъ,
Смысломъ русскимъ, молодецкимъ.
Какъ поспѣлъ хрустальный залъ,
Стало солнышко проситься —
Посмотрѣть и подивиться.
Зодчій промаха не далъ
(Какъ фельдфебель былъ удалъ)
Солнце ввёлъ и — заперъ залъ —
И горитъ оно въ затворѣ.
Русски дѣвушки въ уборѣ,
Въ дымкахъ, словно въ облачкахъ,
Всѣ въ торжковскихъ кушачкахъ,
Всѣ въ глазетныхъ башмачкахъ,
Пляшутъ, вьются до упада.
Шолку — кудри нхъ досада,
Зубк — жемчугу не надо,
Щёчкп — розаны изъ сада,
Вздохи — вешная прохлада,
Станъ и плечи — всё подъ рядъ;
А изъ отблесковъ алмаза
Каждой вставлены два глаза;
Да за-то ужъ и горять!

Видя странности такія,
Царь нѣмецкій: «Ахъ! да ахъ!»
Да вдругъ въ ноги чубурахъ
И кршить: «Ура, Россія!»
А россійскаго царя,
Молодца-богатыря,
Просить — бѣдный — со слезами
Въ живѣ къ дому отпустить,
И клянётся небесамъ
Впредь ва вѣкъ покорнымъ быть,
Дурь нѣмецкую забыть.
Любятъ русскіе смиренье!
Въ молодецку царску грудь
Западаетъ сожалѣнье:
Царь не сердится ничуть,
Не бранить его нисколько —
Щолкнулъ по носу — и только,
Говоря: «умѣе будь!»

НЕИЗВѣСТНЫЙ.

РЕВЕЛЬСКІЙ БАРОНЪ.

Блзь Ревеля баронъ, любитель совѣ,
Жилъ съ деревенской простотою.
Онъ, день и ночь гоняя русаковъ,
Увязъ въ долгахъ — и съ головою.

684

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

Ему не былъ законъ знакомъ! Онъ продалъ барскій домъ съ селомъ И съ милой родиной простился. Вѣжитъ баронъ типшкомъ пѣшкомъ; Пришолъ въ Москву—рядкомъ съ крыльюцомъ Въ трактиръ скромно пооселился.

Баронъ въ Москвѣ безъ прихотей, безъ слугъ, И кошелёкъ его въ чахоткѣ.

Въ изгнаныи съ нимъ его вѣрнѣйшій другъ — Султанъ, извѣстный въ околодкѣ. Казалъ его конямъ, полямъ, Охотникамъ, гостямъ, псарямъ: Пускалъ съ мѣста онъ стрѣлою; Летая по горамъ, долѣмъ, Рвалъ рѣбра русакамъ, ласамъ — И съ лапкой возвращался съ бою.

Ещё другой отрадою скорбей Былъ рогъ охотничій старинный:

Всѣ радости давно минувшихъ дней Онъ оживлялъ въ душъ пустынной. Сражонный рокомъ, мой герой, Услышавъ звукъ живой, родной, Летѣлъ въ предѣлы отделенны, Гдѣ солнце надъ горой крутой Лѣтъ утренній свой лучъ златой На древни рыцарскія стѣны.

Баронъ въ Москвѣ, проснувшись на зарѣ, Блуждалъ вокругъ знакомой кровли.

Вдругъ видитъ онъ напротивъ — на стѣнѣ — Картину милой псовой ловлѣ: Встаѣтъ — схватилъ свой рогъ, какъ могъ, Потомъ съ постели скокъ. Мой Богъ! Баронъ себя не помнитъ болѣ Порскаетъ онъ, гудитъ, трубить, Атукаетъ, шумить, кричить, Какъ въ старину въ отѣзжемъ полѣ.

Надъ головой охотника до совъ Жилъ отставной корнетъ уланскій.

Онъ цѣлый день, запёршись отъ долговъ, Курилъ табакъ по вольности дворянской; Но, къ умноженью скукъ п мукъ, Онъ слышитъ страшный стукъ и звукъ, Какъ въ исарнѣ лѣтомъ до обѣду; Хлопъ трубку и чубукъ изъ рукъ, И, разорвавъ сюртукъ объ крюкъ, Бѣжить къ шумливому сосѣду.

— «Зачѣмъ, сударъ, вы прервали мой сонъ, Шумя въ часъ утренній, безмолвный?»

— «Прошу, сударъ, потише: я баронъ!» — «Что нужды мнѣ: я самъ чиновный! Корнетомъ я служилъ, кружилъ, Курилъ, любилъ, билъ, пилъ, рубилъ — И наглецовъ учить умѣю!» — «Короткій вамъ, сосѣдъ, отвѣтъ: До васъ мнѣ дѣла нѣтъ, корнетъ! Въ своихъ травить я дачахъ смѣю.»

Уходитъ гость; а храбрый нашъ герой Съ восторгомъ продолжаетъ травлю.

«Постой же братъ!» кричтъ уланъ лихой: «И самъ я друга позабавлю. Воды сюда!» Содомъ кругомъ! Бѣжитъ корнетъ — весь домъ вверхъ дномъ. Корнетъ сулитъ рубан — и вскорѣ Бѣгутъ шесть батраковъ, скотовъ, Льютъ нӑ полъ шесть чановъ съ головъ — И на полу бушуетъ море.

Корнетъ въ углу съ вербѣкой крюкъ нашошъ — И смотрить на потопъ съ постели.

Межь-тѣмъ вода, проѣшли старый полъ, Ручьмп льётся, бётся во всѣ щели. Охотнику жестокъ урокъ: Бѣжитъ сквозь потолокъ потокъ. Спасенья ищетъ онъ напрасно; Его шумящій рогъ умолкъ; Онъ съ головы до ногъ промокъ — И мигомъ выкупанъ прекрасно.

Баронъ бѣжитъ къ сосѣду съ палашомъ, Потомокъ рыцарей достойный.

Что жъ видитъ онъ? Корнетъ сидитъ съ крюкомъ И удитъ рыбу преспокойно. «Проказить брось, уланъ-буянъ! Иль будь я пСтуканъ, болванъ, Коль въ мигъ уняться не принужу!» — «Ты, право, мнѣ смѣшонъ, баронъ, Коль всикъ волѣнъ пугать воронъ: Ты травишь тамъ, а я здѣсь ужу!»

К. К. ПАВЛОВА.

ДУМА.

Гдѣ ни бродилъ съ душой унылой, Какъ ни текли года —

Всё думу слалъ къ подругѣ милой Вездѣ я и всегда.

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

685

Вездѣ влечилъ я, чуждѣ забавамъ,
Какъ цѣнь, свою мечту:

И въ Альбіонѣ величавомъ,
И въ дикомъ Томбукту —

Въ Москвѣ, при колокольномъ звонѣ,
Отчизну вновь узрѣвѣ;

Въ иноплемённомъ Лисабонѣ,
Средь португальскихъ дѣвъ —

И тамъ, гдѣ снится о гурухѣ
Разбойнику въ чалмѣ,

И тамъ гдѣ пляшутъ въ Сингапурѣ
Индійская Альмэ —

И тамъ, гдѣ городá подъ лавой,
Безмолвствуютъ дома,

И тамъ, гдѣ парсруествуетъ со славой
Тамеа-меа-ма —

Когда я въ валѣсь мчался съ дамой,
Одѣтою въ атласт,

Когда предъ грознымъ далай-ламой
Стоялъ я, преклонясь —

Когда летѣлъ я въ авангардѣ
На рукопашный бой,

Когда на мрачномъ Сень-Готардѣ
Я слушалъ въ стра вой —

Когда я въ ложѣ горе Тэклы
Дѣлилъ, какъ весь Берлинъ,

Когда глядѣлъ на пламень Геклы,
Задумчивъ и одинъ —

Въ странахъ дадёкихъ или близкихъ,
Въ тревогѣ тяжкихъ дней,

На берегахъ Миссиспійскихъ,
На высяхъ Пиреней —

На бурномъ морѣ безъ компаса,
Въ лѣсу, въ ночной порѣ,

Въ глухихъ стеняхъ на Чимборасо,
Въ столицѣ Помаре —

Гдѣ ни бродилъ съ душой унылой,
Какъ ни текли года,

Всё думу слалъ къ подругѣ милой
Вездѣ я и всегда!

А. П. БАХТУРИНЬ *).

БАРОНЪ БРАМБЕУСЪ.

(Пародія на балладу Жуковскаго «Смольгольскій баронъ».)

До развѣта поднявшись, перо очинилъ
Нечестивый Брамбеусъ баронъ,

И чернилъ не щадилъ — сихъ и оныхъ бранилъ —
До полудня безъ отдыха онъ.

Уячиваясь, привсталъ и статью отослалъ
Въ типографію Праца баронъ:

Въ ней онъ Греча ругалъ, но подъ видомъ похвалъ,
Разобравъ съ тихъ и этихъ сторонъ.

Фантастческій бѣсъ въ кацавейкѣ своей,
Потирая руками, гулялъ.

Слышенъ стукъ у дверей — и на зовъ «ну, скорѣй!»
Въ кабинетъ Т……въ вѣжалъ.

«Подойди мой уродецъ, поэтъ мой плохой!
Ты мнѣ три года другъ и родня.

Будь мнѣ преданъ душой, а не тó — чортъ съ тобой!
Пропадёшь ты, какъ пёсъ, безъ меня.

Я въ отлучкѣ день былъ. Кто у Смирдина былъ?

На меня не точилъ ли пожи?

И къ кому онъ ходилъ и хлѣбъ-соль съ кѣмъ водилъ?
Что замѣтилъ — ты всё разскажи.»

— «Безъ тебя, мой баронъ, непогода была:
Пѣлый день нашъ купецъ хлопоталъ —

И реформа пошла: Смирдина всѣ дѣла

Полевой обрабатывать сталъ.

Тихомолкомъ прокрался я къ нимъ въ кабинетъ
И внималъ ихъ преступную рѣчь.

*) Константинъ Петровичъ Бахтуринъ, авторъ драмъ «Кузьма Рощинъ» («Репертуаръ» 1839 года), «Шестнадцать лѣтъ, или зажигатели» и многихъ другихъ, и цѣлаго ряда пародій на извѣстныя баллады нашихъ извѣстныхъ поэтовъ, родился въ самомъ концѣ перваго дѣсятилетія текущаго вѣка. Въ молодости служилъ онъ въ одномъ изъ армейскихъ уланскихъ полковъ, но въ чинѣ погручка вышелъ въ отставку и затѣмъ, до смерти, постолюно проживалъ въ Петербургъ, занимаясь литературой. Сихотворенія его, печатавшіяся охотно въ современныхъ журналахъ и альманахахъ, были, впослѣдствіи, собраны авторомъ въ одну книгу и изданы имъ въ 1837 году, подъ слѣдующимъ заглавіемъ: «Сихотворенія К. Бахтуриня. Частъ первая, причёмъ появленіе книжки было встрѣчено похвальной статьей Θ. А. Кони, напечатанной въ 1707 М. «Сверной Пчелы» на 1837 году. Скончался Бахтуринъ въ началѣ сороковыхъ годовъ, въ Петербургѣ.

686

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОВОРЕНІЯ.

Передать силы нѣтъ Полевого совѣтъ...
Вдругъ дверь настежь и входитъ къ нимъ Гречь.
И, ему поклонившись почти до земли,
Нашъ Филиппычъ осклабилъ уста.
Тутъ бесѣды пошли: разобрали, нашли,
Что твой умъ и учёность — мечта,
Что ты Смирдина скоро въ банкротство введёшь,
Что его ты султанъ Богауртъ,
Что ему ты всё врѣшь, празднословпшь и лжошь,
Что богатъ онъ и простъ черезъ-чуръ,
Что безсть-днимъ нахальствомъ ты всѣхъ оттолкнулъ,
Что откармливалъ только себя,
Что ты сихъ обманулъ, что ты оныхъ надумъ,
Что надежда плоха на тебя.
И спасенья у нихъ вымолялъ нашъ Смирдинъ.
Призадумались Гречь съ Полевымъ.
«Ты нашъ другъ!» воскликаетъ «Отечества Сынъ»,
А другой повторялъ за нимъ:
«Пусть отъ злости зачахнетъ ехидный баронъ!
Но ты честенъ, желаешь добра —
И теперь ты спасёнь, и не страшёнь намъ онъ.
Обличить самозванца пора!ё
Тутъ взялися за шляпы, за трости они
И Филиппычъ ихъ сталъ провожать;
И сокрылись они, и потухли огни —
Я домой посѣшнилъ убѣжать.»

И Брамбеусъ баронъ поражонъ, раздражонъ,
И кипѣлъ, и горѣлъ, и сверкалъ;
Злобный вырвался стонъ: «Дамъ Іудѣ трезвонъ!
Онъ, клянусь сатаною, пропалъ!
Но обманутъ ты не былъ ли глупой мечтой,
Напримѣръ, хоть мистерій творхъ?
Ты невольно порой — охъ, раздуй те горой! —
Съ панталыку сбиваешься въ нихъ.»

— «Не мистерилось мнѣ, пе писалъ я пять дней,
А всё видѣлъ и слышалъ я самъ,
Какъ онъ сталъ веселѣй, проводивши гостей,
Какъ онъ глуцъ непристойности намъ.
Если ты не покажешь свой гиѣвъ, свою власть
Смирдину и клеверетамъ его,
Я предвижу напасть: намъ придётся пропасть,
Намъ не будутъ платить ничего.
Но борьться опасно: могутъ. Полевой,
Не доступенъ бываетъ и Гречь;
Не рискуй же собой ты, баронъ удалой,
Вѣдь тебя имъ, какъ плюнутъ, распыть.
Они бойко владѣютъ перомъ и умомъ,
Ихъ привыкли давно уважать,
И живутъ хоть домкомъ, да нажили путёмъ,

А не такъ... Но къ чему пояснять!
Что сказалъ, то — я знаю, ты понялъ, баронъ:
Вѣръ, слова не притворны мои.
Ты отвѣсь имъ поклонъ — и не вызонятъ вонъ,
А не то насъ облупятъ они.»

— «Ахъ, ты, Миоъ Тимофеичъ, изъ лыка ты сшитъ!
Мнѣ ты смѣешь совѣты давать?
Во мнѣ ярость кипитъ: пусть Смирдинъ задрожитъ;
Я его посішьу наказать.
Кто Брамбеусъ — измѣннику я покажу;
Будь свидѣлемъ мести моей —
Я языкъ привяжу, я дружка ухожу.
Въ путь-дорогу сбирайся скорѣй!»

— «Я не властенъ идти, я не долженъ идти,
Я не смѣю идти!» — былъ отвѣтъ:
«Что шумѣть безъ путей! Да и ты не куги!»
И бѣжить безъ оглядки поэтъ.
Сѣлъ въ коляску баронъ; кони борзые мчать
Изъ Почтамской на Невскій его.
Часу мщенія радѣ. Въ безпорядкѣ нарядъ;
Всѣ мутится въ глазахъ у него.
Вотъ подъѣхалъ къ крыльцу, вотъ ужѣ онъ на крыльцу
Вотъ въ знакомый вбѣжалъ магазинъ.
Вытеръ потъ на лицѣ; нѣтъ лицъ на купчѣ:
Душу въ пятки упряталъ Смирдинъ.

— «Я съ тобою опять, другъ почтеннѣйшій мой!»
— «Въ добрый часъ, благородный баронъ!»
— «Ты въ чести сталъ большой. Что, здоровъ Полевой?
Ну, скажи мнѣ, что дѣлаетъ онъ?»
Отъ вопроса Смирдинъ измѣнился лицомъ
И ни слова; ни слова и тотъ.
Чтото будетъ съ купчомъ? Счѣтъ плохой съ наглецомъ
А онъ кстати и счѣтъ подаѣтъ.
Содрогнулся Смирдинъ и въ очахъ меркнетъ свѣтъ:
Счѣтъ ужасень. «Что будетъ со мной?
Дай одинъ мнѣ отвѣтъ: ты мнѣ сбавшешь, иль нѣтъ?»
Но Брамбеусъ затрась головой.
— «Беззаконную черти караютъ пріязь!
Нашей дружбѣ съ тобою конецъ!
Ты извѣдалъ боязь и ужасную казнь
Заслужилъ, вѣроломный купецъ!»
И тяжолою шуйцей коснувшись стола,
Онъ въ минуту замокъ разломалъ,
Гдѣ наличность была: всё десница взяла —
И Смирдинъ караулъ закричалъ.
Въ томъ столѣ пустота роковая вдна;
Счотъ огромный лежитъ передъ нимъ.

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

687

Простъ голубчикъ! одна его въ этомъ вина —
И закрылъ онъ съ-тѣхъ-поръ магазинъ.

Есть въ большинцѣ «Скорбящихъ» недавній жилецъ:
Онъ дичится, на свѣтѣ не глядитъ;

Сънимъ ужасенъ конецъ; блиъ онъ, какъ мертвецъ
И безъ умолку всё говоритъ:

«Былъ богатъ, былъ богатъ, а теперь разорѣпъ!
На козлы бы его, да подъ кнутъ!

Не баронъ, не баронъ, не Брамбеусъ баронъ —
Онъ мошенникъ, отъявленный плутъ!»

Есть на Невскомъ проспектѣ огромнѣйшій домъ:
Громобоемъ хозяинъ живетъ:

Каждой ночью и днёмъ зло пираетъ онъ въ нёмъ
И, въ добавокъ, журналъ издаётъ.

Сей счастливецъ богатый пъ пышный — кто онъ?
Кто больницы «Скорбящихъ» жилецъ?

То злодѣй, нечестивый Брамбеусъ баронт,
То нашъ Смирдинъ, извѣстный купецъ!

## П. А. ӨЕДОТОВЪ *).

ИЗЪ ПОЭМЫ «МАЙОРЪ».

Вотъ майоромъ десять лѣтъ,
А надежды нѣтъ, какъ нѣтъ

*) Павель Андреевичъ Оедотовъ, извѣстный живописецъ, и, мѣстѣ съ тѣмъ, авторъ всѣмъ извѣстной поэмы «Майоръ», написанной въ поясненіе лучшей изъ его картинъ «Сватовство» майора, родился въ 1815 году въ Московѣ, воспитывался въ Московскомъ кадетскомъ корпусѣ и, какъ первый ученикъ, выпущенъ 1833 году лейб-гвардіи въ Финляндійской полкъ. Любовь къ живописи и воззіи обнаружились въ нёмъ ещё въ корпусѣ, гдѣ онъ отличался болѣе какъ нортретистѣ. Поступивъ въ полкъ, онъ продолжалъ заниматься живописью, занимались пренемущественно изображеніемъ военныхъ сценъ. Изъ нихъ особенно замѣчательны четыре: «Французскіе мародёры въ русской деревнѣ», «Переходъ егерей въ бродъ черезъ рѣку на манёрвахъ», «Вечернія увеселенія въ казармахъ, по случаю полкового праздника» и «Казарменная жизнь». Въ 1844 году Оедотовъ оставилъ службу съ чинномъ капитана и посвятилъ всего себя живописи. Свою извѣстностью онъ обязалъ всего болѣе лучшей своей картинѣ «Сватовство майора», на которую онъ потратилъ много труда и времени. Кромѣ извѣстности, она доставила Оедотову званіе академика и 300 рублейъ ежегодной пенсіи

Въ подполковнику подняться:
Всё смотры мы не клейтся,

отъ Академіи Художествъ. Лучшими его картинами, послѣ «Сватовства», считаются: «Утро послѣ пирушки», «Вдовушка», «Оласное положеніе молодой дѣвушки» и «Разборчивая невѣста».

Но не одна живопись служила Оедотову для выражения ворожденной юмора, а также и воззія. Его сатирическія стихотворенія, не смотря на довольно-слабую форму, въ которую онъ ихъ облекалъ, имѣли огромный успѣхъ въ публикѣ, которой они были извѣстны только по снискамъ, и притомъ часто весьма не точнымъ. Хотя, конечно, успѣху лучшаго его произведенія, нозы «Майоръ», много способствовала тогдашняя ея непензурность, тѣмъ не менѣе, и помимо этого обстоятельства, она не могла не обратить на себя вниманія, благодаря вѣрному изображенію той части общества, которая искала и находила средства жизни не въ трудѣ, а въ казонокрадствѣ, взяточничествѣ и богатой женитьбѣ, а средства кѣ возвышеніе — въ обѣдахъ и родствѣ. Само собою разумѣется, что о напечатаніи стихотвореній Оедотова при его жизни не могло быть и рѣчи. Поэтому не удивительно, что авторъ нисколько не заботился объ отдѣлѣ своихъ стиховъ и довольствовался тѣмъ, что читать ихъ въ рукописи друзьямъ и близкимъ знакомымъ. Въ первый разъ нѣкоторая изъ стихотвореній Оедотова и отрыкви изъ его «Майора» были напечатаны покойнымъ Толбинымъ въ его статьѣ о Оедотовѣ, помѣщенной въ 1-й книжкѣ «Пантеона» на 1854 годъ. Затѣмъ, въ 4-мъ нумерѣ «Русскаго Слова» на 1862 годъ, въ статьѣ г. Витковскаго, было приведено нѣсколько новыхъ отрыковъ и, между-прочимъ, всё «Предисловіе» къ «Майору». Наконецъ, полный тексти этой послѣдней поэзіи былъ напечатанъ въ 5-мъ нумерѣ «Русской Старины» на 1872 годъ, а варіанты къ ней — въ 8-й книжкѣ того же журнала и за тотъ же годъ.

Стѣсненія обстоятельства, изъ которыхъ Оедотовъ не выходилъ никогда, въ началѣ 1851 года сдѣлались для него ещё болѣе тяжолыми, такъ-какъ, по продажѣ дома, единственного достоянія его старухи-матери и сестрѣ, они остались буквально безъ всякихъ средствъ къ существованію. Это послѣднее обстоятельство, къ которому ускорѣ присоединились нервное разстройство и болѣзнь глазъ, имѣло на Оедотова самое пагубное вліяніе. Онъ сталъ задумываться и въ іонѣ 1852 года заболѣлъ разстройствомъ умственныхъ способностей. Прострадавъ цѣлыми пать мѣсяцевъ, онъ скончался 14-го ноября того же года въ большинцѣ Всѣхъ Скорбящихъ, близъ Петербурга. Тѣлѣ его погребено на Смоленскомъ кладбишѣ, не подадѣку отъ могилы знаменитой драматической актрисы и красавицы Асенковой.

688

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

Всё роб'ю на смотрахъ;
Слово «смотръ» наводитъ страхъ.
Просто, хуже всякой бабы!
Нервы, что ли, очень слабы —
Ужь не знаю, а всегда
На смотру, глядишь, бѣда!
Позапрощной годъ стояли
Мы въ каре и всё стрѣляли;
Вдругъ командуютъ «вперѣдъ!»
Съ фланга мнѣ пришолъ черёдъ.
Ужь не даромъ ненавижу
Я каре! Зас yourself,
Позабылъ назначить фасъ,
Гаркнулъ: «маршъ!» и что же вижу:
Фасы, кто куда лицомъ,
Какъ стояли, врозь крестомъ
Думъютъ; только я шестомъ,
Одурѣвъ, торчу въ среднѣ;
Музыканты тоже врозь,
Кто куда — бѣда, хоть брось!
Не забуду и понынѣ
Я объ этомъ тяжкомъ днѣ,
Какъ тогда досталось мнѣ!

Прошлый годъ мнѣ въ построеньяхъ
Лучше шло, чѣмъ на ученьяхъ:
Я ошибся только разъ,
Да и то дымъ пушекъ спасъ.
Ну, я думалъ, въ добрый часъ,
Чтобы не сглазить! А предъ старшимъ
Церемоніальнымъ маршемъ
Намъ пройти ужь ни-по-чёмъ.
Незамѣченный ни въ чёмъ,
Вѣрно буду я представленъ:
Подполковника схвачу —
И въ мечтахъ лечу, лечу!
Вижу: армія большая,
Всѣ колоннами идутъ
И знамёна преклоняя,
Всѣ мнѣ почесть воздаютъ;
Барабаны громко бьютъ,
Громко музыка играетъ
И народъ кругомъ звѣваетъ;
Дамы такъ ко мнѣ... а я
Такъ лорирую свободно...
Но, постой, мечта моя!
На яву идутъ повзводно.
Всѣ идутъ, идутъ, идутъ,
Мѣрнымъ тактомъ землю бьютъ;
Поле гладкое трясётся,
Гулъ далёко раздается,

Эхо ближнихъ рощъ и горъ
Дразнить музыкантскій хоръ
И отъ взводовъ крикъ несётся.
«Радъ стараться, ваше — ство!»
И на лицахъ торжество.
Взводъ щетинистой грядою
Взводъ смѣняетъ чередою —
Всё вперёдъ, вперёдъ, вперёдъ.
Вотъ подходить мой черёдъ.
Радъ и страшно: сердце бьётся.
Вдругъ по полю раздаётся
Командирскій голосъ: «стой!»
Барабановъ смолкнулъ бой,
Стихло всё, остановилось —
Всё какъ въ землю пригвоздилось,
И лишь только, тамъ и сямъ,
Офицеры по рядамъ
Потихоньку пробѣгаютъ
И солдатиковъ ровняютъ.
Всѣ чего-то окидаютъ,
Всѣ боятся... Но зачёмъ,
Для чего бояться всѣмъ?
Есть одинъ — для всѣхъ несчастный:
Это — я! О, рокъ ужасный!
Такъ и есть: въ мой пятый взводъ
Прямо корпусный идётъ.
Вотъ всевыдящее око!
Онъ замѣтилъ издалёка
У канальи у одной
Въ пятомъ взводѣ подъ сумой
Съ табакомъ кисетъ проклятый.
Погубилъ меня взводъ пятый!
Ждалъ схватить иль чинъ, иль крестъ,
А попался подъ арестъ!
Пуще жь всѣхъ годовъ мнѣ это
Было нынѣшнее лѣто:
Только третій боевой
Какъ пойдётъ — хоть волкомъ вой.

ГРАФЪ А. К. ТОЛСТОЙ.

Я всталъ однажды рано утромъ,
Сидѣлъ въ вросонкахъ у окна.
Рѣка играла перламутромъ;
Была мнѣ мельница видна —
И мнѣ казалось, что колёса
Напрасно мельницѣ данкъ:
Что ей, стоящей возлѣ плёса,
Приличнѣй были бы штаны.

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНЯ.

689

Вошолъ отшельникъ, Велегласно
И неожиданно онъ рекь:
«О ты, что въ горести напрасно
На Бога рошешь человѣкъ!»
Онъ говорилъ — я проследился;
Сталъ утѣшать меня старицкъ;
Морозной пылью серебрился
Его бобровый воротникъ...

Н. Ө. ЩЕРБИНА.

I.

ФИЗИОЛОГІЯ «НОВАГО ПОЭТА».

Свѣтъ журнала не читаетъ,
Гдѣ какой-то господинъ
О бонь-тонь разсуждаетъ,
Какъ въ дворянствѣ мъщанинъ.

Изъ передней всѣ салоны
Господинъ тотъ изучилъ:
Другъ-швейцаръ ему законы,
Тайны свѣта сообщилъ.

Съ-той-поры чернилъ излишкъ
Онъ для правды расточалъ,
Коленкоровыхъ маншикъ
Безощадный Ювеналъ.

Другъ Ивана Хлестакова
И Тряничкинъ нашихъ дней,
Пишетъ гимны въ честь портного,
Брань на мыслящихъ людей.

Снобсовъ рьянаго витію
Онъ собой изобразилъ —
И на цѣлую Россію
Вдругъ печатно протрубилъ:

Что онъ запросто бываетъ
Съ княземъ Сержемъ у Дюссо
И по Невскому гуляетъ
Возлѣ львовъ, какъ lionceau.

Съ той поры онъ въ фельетонѣ
Ежемѣсячно твердилъ,

Что онъ ёздить въ фаэтонѣ,
Рысаковъ себѣ купилъ;

Что его — до мелкой пряжки —
Славный Шармеръ одѣвалъ,
Что голландскія рубашки
Утро каждое мѣнялъ.

Онъ не можетъ похвалиться
Ни талантомъ, ни умомъ:
Пусть себѣ онъ отличится
Передъ публикой бѣльомъ.

Въ свой романъ каррикатурный
Втиснулъ онъ друзей своихъ —
И журналъ литературный
Сдѣлалъ дрганомъ портныхъ.

Но журнальную букашку
Не замѣтилъ модный свѣтъ,
Какъ въ голландскую рубашку
Ни рядился нашъ поэтъ.

II.

АВТОРУ «КНИГИ ПЕЧАЛЕЙ».

Да, призванья есть благія!
И не даромъ, о поэтъ,
Времена познавъ крутыя,
Свой тебѣ несётъ Россія
Благодарственный привѣтъ.

Насъ враги одолѣвали,
Намъ терпѣть не стало силъ,
Мы веселью чужды стали —
Издалъ ты свои «Печали»
И всѣхъ насъ развеселилъ.

III.

ДВОЙНОЕ ГОРЕ.

Слышны вопли, стонъ и клики
Лучшихъ родины сыновъ:
«Умеръ Гоголь нашъ великій!
Живъ и здравствуетъ Сушковъ!»

44

690

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

Н. А. НЕКРАСОВЪ.

I.

ПЕРВЫЙ ШАГЪ ВЪ ЕВРОПУ.

Какъ дядю моего Ивана Ильпча
Нечаялино сразуилъ ударъ паралича,
Въ его наслѣдственномъ имѣніи Корсунскомъ —
Я памятникъ ему воздвигнулъ сгоряча,
А души заложилъ въ совѣтѣ опекунскомъ.

Мон домашніе, особенно жена,
Пристили: «живьи для насъ на родинѣ скучна!»
Кто: «ангелъ!» кто: «здоѣй! вези насъ за границу!»
Я крикнулъ старосту Ивана Кузьмина,
Имѣнье сдалъ ему и — укатилъ въ столицу.

Въ столицѣ получивъ немеленно паспортъ,
Я сѣлъ на пароходъ и уронилъ за бортъ
Горячую слезу, невольный даръ отчизнѣ.
«Утѣшься!» прошёталъ насъ увлекавшій чоргъ:
«Отраду ты найдёшь въ нѣмецкой дешевизнѣ.»

И я утѣшился. И тутъ ужъ не долга
Развязка мрачная: минули мы бегра
Священной роды, минули Свинемюнде,
Приѣхали въ Берлинъ — пъ обрѣли врага
Въ Лупзѣ-Августѣ-Фернандѣ-Кунигундѣ.

Такъ горничная тварь въ гостиницѣ звалась.
Но я предуредить обязанъ прежде васъ,
Что Лидія, моя дражайшая суруга,
Ужасно горяча, какъ-будто родилась
Подъ небомъ Африки: въ ней дышутъ страсти юга.

Въ отечествѣ она не знала имъ узды!
Покорно ей вручивъ правленія бразды,
Я скоро подчинилъ ей волю и разсудокъ:
Въ сочельникъ крошки въ ротъ небралъ я до звѣзды,
Хотъ голоду терпѣть не можетъ мой желудокъ.

И всякъ за мною въ слѣдъ во всѣмъ ей потакалъ
Противорѣчнымъ никто не раздражалъ
Изъ опасенья слѣзъ, трагическихъ петерикъ.
Въ гостиницѣ едва и умываться сталъ,
Вдругъ слышу: Лидія бушуетъ, словно Терекъ.

Я бросился туда. Вотъ чтѣ случилось съ ней!
О, ужасъ! о, позоръ! Въ небрежности своей,
Лупза, Лидію съ дороги раздѣвая,

Царапнула слегка булавкой шею ей,
А Лидія моя, не долго размышляя...

Но чтѣ тутъ говорить? Тутъ нужны не слова —
Тутъ громкі нужно бы! Недвижна, чуть жива
Стояла Лидія въ какой-то думѣ новой —
Растрёпана коса, повикла голова:
На натискъ пламенный ей былъ отпоръ суровой!

Слова моей жены: «о другъ, Иванъ Ильичъ!»
Мѣ вспомнились тогда: «здѣсь грубость, мракъ и дичь!
Здѣсь жить я не могу — вези меня въ Европу!»
Ахъ! лучше объ, душечка, въ деревнѣ дѣвокъ стричь,
Да падирать виски безгласному холопу!

II.

ПЕРЕПИСКА МОСКВЫ СЪ ПЕТЕРБУРГОМЪ.

1.

МОСКОВСКОЕ СТИХОТВОРЕНІЕ.

На дальнемъ сѣверъ, въ гиперборейскомъ краѣ,
Гдѣ солнце тусклое, показываясь въ маѣ,
Скрывается опять до лѣта въ сентябрѣ,
Столпца новая возникла при Петрѣ.
Возникнувъ, съ помощью чухонскаго народа,
Изъ тоней и болотъ въ какихъ-нибудь дна года,
Она до нашихъ днейъ съ Россией не срослась:
Въ употребленіи тамъ гнусный рижскій квасть,
Съ нѣмецкимъ языкомъ тамъ перемѣшанъ русскій
И надъ обои господствуетъ французскій.
А рѣчи истинно-народной оборотъ
Тамъ рѣдокъ столько же, какъ честный патріотъ.
Да, патріота тамъ нащешься со свѣчкой:
Подбиться къ сильному, прикинуться овечкой,
Мѣстечка теплаго добиться и потомъ
Безбожно торговать въ честью и умомъ —
Таковъ тамъ человѣкъ! Но, впрочемъ, безъ сомнѣnia,
Спѣшу оговорить, найдутся исключенья.
Забота Промысла о людяхъ такова,
Что если гдѣ растетъ негодная трава,
Тамъ есть и добрахъ: вотъ напримѣръ Жуковскій —
Хотъ въ Петербургѣ жилъ, но былъ съ душой мос-
ковской.

Театры и дворцы, Нева и корабли,
Несущіе туда со всѣхъ концовъ земліи
Затѣні роскоши, музеи просвѣщенны,
Музеи древностей — «всѣ признаки ученья»
Въ томъ городѣ найдёшь; нѣтъ одного — души!

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

691

Тамъ высокъ человѣкъ, погрязнувъ въ барышн;
Улыбка на устахъ, а на умѣ коварность:
Святого ничего — одна утилитарность!
И такъ, друзья мон, кляну тщеславный градъ!
Рыдаю и кляну. Прогрессу онъ не радъ.
Въ то время, какъ Москва надеждами пылаетъ,
Онъ погружается по прежнему въ развратъ
И противъ гласности стихонки сочиняетъ.

2.

ПЕТЕРБУРГСКОЕ ПОСЛАНІЕ.

Ты знаешь градъ, заслуженный и древній,
Который совмѣстилъ въ свои концы
Хоромы, хижины, посады и деревни,
И храмы Божіе, и царскіе дворцы?
Тотъ мудрый градъ, гдѣ смѣйный провозвѣстникъ
Московскихъ думъ и англійскихъ началъ,
Какъ водопадъ, бушуетъ «Россійі Вѣстникъ»,
Гдѣ «Атеней», какъ ручейкъ, журчалъ.
Ты знаешь градъ? — Туда, туда съ тобой
Хотѣлъ бы я укрыться, милый мой!

Учоный говорилъ: тотъ градъ славнѣе Рима,
Прозанки — «сердцемъ родины» зовѣтъ,
Поэтъ гласить: «Россій дочь любима!»
И «матушкою» чествуетъ народъ.
Не даромъ, икѣтъ! Невольно брызгутъ слёзы
При имени заслугъ, какія онъ свершилъ:
Въ двѣвадцатомъ году такие тамъ морозы
Стояли, что французъ досель ихъ не забылъ.
Ты знаешь градъ? Туда, туда съ тобой
Хотѣлъ бы я укрыться, милый мой!

Достойный градъ! Тамъ Мининъ и Пожарскій
Торжественно стоять на площади;
Тамъ упѣлѣлъ остатокъ древне-барскій
У каждогоъ патриція въ груди;
Въ купечествѣ, въ сословіи дворянскомъ —
Тамъ безкорысте, готовность выше мѣръ:
Въ послѣдней войнѣ, въ вопросѣ ли крестьянскомъ
Мы не одинъ найдёмъ тому примѣръ.
Ты знаешь градъ? — Туда, туда съ тобой
Хотѣлъ бы я укрыться, милый мой!

Волшебный градъ! Тамъ люди въ дѣлѣ тихи,
Но говорить, волнуются за двухъ;
Тамъ отъ Кремля, съ Арбата и Плящихи —
Отвсюду вѣтъ чисто-русскій духъ;

Всё взоры веселить, всё сердце умилеть,¹
На выспренній настраиваетъ ладъ —
Царь-колоколъ лежить, царь-пушка не стрѣляетъ
И сорокъ-сороковъ безъ умолку гудятъ.
Волшебный градъ! Туда, туда съ тобой
Хотѣлъ бы я укрыться, милый мой!

Правдивый градъ! Тамъ процьѣтаетъ гласность,
Тамъ принялись науки сѣмяна,
Тамъ въ головахъ у всѣхъ такая исность,
Что комара не примутъ за слова,
Тамъ, не въ примѣръ столицѣ нашей Невской,
Подмѣтять всё — оцѣнять, разберутъ:
Анафемъ тамъ преданъ Чернышевскій
И Кокорева умъ нашолъ себѣ пріютъ!
Правдивый градъ! Туда, туда съ тобой
Хотѣлъ бы я укрыться, милый мой!

Мудрёный градъ! По приговору семей,
Тамъ судятся и люди и статьи;
Учоный Бабстъ стихами Розенгейма
Тамъ подкрѣпляетъ мнѣнія свои;
Тамъ сомнѣвается почтеннѣйшій Киттары
Ужъ точно ли не нужно сѣчъ дѣтей?
Тамъ въ Хомаковѣ чехи и мадьяры
Нашли пѣвца народности своей.
Мудрёный градъ! Туда, туда съ тобой
Хотѣлъ бы я укрыться, милый мой!

Разумный градъ! Тамъ Павловъ Соллогуба,
Байборода Крылова обличлъ;
Тамъ Вонапартъ былъ поражонъ сугубо;
Тамъ самъ себя Чнечеринъ поразилъ;
Тамъ, что ви мужъ — то жаркій другъ прогресса
И лишь не вдругъ могли уразумѣть,
Что на пути къ нему вѣрнѣе — пресса
Или умно направленная плеть?
Разумный градъ! Туда, туда съ тобой
Хотѣлъ бы я укрыться, милый мой!

Серьёзный градъ! Науку безъ обмана,
Безъ гаерства искусство любить тамъ;
Тамъ область празднословнаго романа
Мужчина передалъ въ распоряженье дамъ.
И что романъ? Тамъ поражаютъ пьянство,
Устами Чанинга о трезвости поютъ,
Тамъ люди презираютъ балаганство
И нашъ «Свистокъ» проклятью предаютъ.
Серьёзный градъ! Туда, туда съ тобой
Намъ страшно показатьсяся, милый мой!

44*

692

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

КУЗЬМА ПРУТКОВЪ
(А. М. ЖЕМЧУЖНИКОВЪ).

I.

ПОМЪЩИКЪ И САДОВНИКЪ.

Помѣщику однажды въ воскресенье
Поднёсъ презентъ его сосѣдъ:
То было нѣкое растенье,
Которыхъ, кажется, въ Европѣ даже нѣтъ.

Помѣщикъ посадилъ его въ оранжерею,
Но такъ-какъ самъ не занимался ею
(Онъ дѣломъ занять былъ другимъ:
Вязалъ набрюшники роднымъ),
То разъ садовника къ себѣ онъ призываетъ
И говорятъ ему: «Ефимъ

Блюди особенно ты за растеньемъ симъ:
Пусть хорошоенько прозябаетъ!»
Зима настала между-тѣмъ —
Помѣщикъ о своемъ растеньи вспоминаетъ
И такъ Ефима вопрошаетъ:

«Что, хорошо ль растенье прозябаетъ?»
«Изрядно», тотъ въ отвѣтъ: «прозябло ужъ совсемъмъ.»

Пусть всякъ садовника такого нанимаетъ,
Который понимаетъ,
Что значитъ слово «прозябаетъ».

II.

ПОМЪЩИКЪ И ТРАВА.

На родину изъ службы воротясь,
Помѣщикъ молодой, любя во всёмъ успѣхи,
Собралъ св ownx хъ крестььяхъ: «Друзья, межь нами связь
Залогъ утѣхи!

Пойдёмте же мои осматривать поля.»
И преданность крестьяни: сей рѣчью воспаля,
Пошолъ онъ съ ними купно.

«Что жь здѣсь моё?» — «Да всё», отвѣтилъ голова:
«Вотъ тимофеева трава...»

— «Мошенникъ!» тотъ вскричалъ: «ты поступлѣе
преступно!

Корысть мнѣ недоступна!
Чужого не ищу; люблю свои права.
Мою траву отдать, конечно, пожалѣю;
Но эту возвратить немедля Тимофею!»
Оказія сія по мнѣ ужъ не нова:
Антоновъ есть огонь; но нѣтъ того закону,
Что бъ онъ всегда принадлежалъ Антону.

ШШ.

ВАГНЕРЪ И КОХЪ.

Фрицъ Вагнеръ, студъозусъ изъ Лены,
Изъ Бона Еронимусъ Кохъ
Вошли въ кабинетъ мой съ азартомъ,
Вошли, не очистивъ сапогъ.

«Здорово нашъ старый товарищъ!
Рѣш поскорѣе нашъ споръ:
Кто доблестнѣй — Кохъ или Вагнеръ?»
Спросили съ бряцаніемъ шпоръ.

«Друзья, васъ и въ Иенѣ и въ Бонѣ
Давно уже я оцѣнилъ:
Кохъ логикъ славно учился,
А Вагнеръ искусно чертилъ.»

Отвѣтомъ моимъ недовольны —
«Рѣшай поскорѣе нашъ споръ» —
Они повторяли съ азартомъ
И съ тѣмъ же бряцаніемъ шпоръ.

Я комнату взглядомъ оккупалъ
II, будто узоромъ прельщонъ —
«Мнѣ нравятся очень обонъ»
Сказалъ имъ — и выбѣжалъ вонъ.

Понять моего каламбура
Изъ нихъ ни единый не могъ —
И долго стояли въ раздумьи
Студъозусы Вагнеръ и Кохъ.

IV.

ИЗЪ ГЕЙНЕ.

Вянетъ листъ, проходить лѣто,
Иней серебritся.

Юнкеръ Шмитъ изъ пистолета
Хочетъ застрѣлиться.

Погоды, безумный: снова
Зелень оживятся!

Юнкеръ Шмитъ, честнѣе слово —
Лѣто возвратился!

V.

ЖЕЛАНІЕ БЫТЬ ИСПАНЦЕМЪ.

Тихо надъ Алямброй;
Дремлетъ вся натура;
Дремлетъ займокъ Памбра;
Слить Эстремадура.

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

693

Дайте мнѣ мантилью,
Дайте мнѣ гитару,
Донну-Инезнію,
Кастаньетовъ пару!

Дайте руку вѣрную,
Два вершка булату,
Ревность непомѣрную,
Чашку шеколату!

Закурю спгару я,
Лишь взойдётъ луна...
Пусть дуэнья старая
Смотритъ изъ окна —

За двумя рѣшотками
Пусть меня кляпѣтъ,
Пусть шевѣлить чотками,
Старика зовётъ.

Слышу на балконѣ
Шорохъ платья... Чу!
Подхожу я къ донѣ,
Сбросилъ епанчу.

Погоди, прелестница,
Поздно или рано
Шолковую лѣстницу
Выву изъ кармана!

О, сеньора милая,
Здѣсь темно и сѣро!
Страсть кинштъ унілая
Въ нашемъ кавальеро.

Здѣсь, передъ бананами,
Если не наскучу,
Я между фошпавами
Пропляшу качучу.

И на этомъ мнѣстѣ,
Если вы мнѣ рады,
Будемъ пѣть мы вмѣстѣ
Ночью серенады.

Будетъ въ вашей власти
Толковать о мірѣ,
О вражѣ, о страсти,
О Гвадалквивирѣ,

Объ улыбкахъ, взорахъ,
Вѣчномъ идеалѣ,
О торреадорахъ,
Объ Эскуріалѣ.

Тихо надъ Алямброй;
Дремлетъ вся натура;
Дремлетъ здѣмокъ Памбра;
Спитъ Эстремадура.

VI.

СПОРЪ ГРЕЧЕСКИХЪ ФИЛОСОФОВЪ
ОВЪ ИЗЯЩНОМЪ.

КЛЕФИСТОНЪ.

Да, я люблю среди лавровъ и розъ
Смуглыхъ сатпровъ затѣи!
стпѣь.

Да, я люблю и Лезбост и Парось!
КЛЕФИСТОНЪ.
Да, я люблю Пропьевлен!
стпѣь.

Да, я люблю, чтобъ пѣвецъ Демодокъ
Въ душу вдыхалъ мнѣ свой пламень!
КЛЕФИСТОНЪ.

Өвпскаго мрамора бѣлый кусокъ...
стпѣь.

Тирскій увѣсистый камень...
КЛЕФИСТОНЪ.

Түнънки складки...
стпѣь.
Хламиды нзвивъ...
КЛЕФИСТОНЪ.

Пляску въ двиненіи мѣрпомъ...
стпѣь.

Сукъ, паклонѣный, подъ бременемъ сливъ...
КЛЕФИСТОПЪ.
Чашу съ душистымъ фалеромъ.
стпѣь.

Любо смотрѣть мнѣ на группу бойцовъ,
Такъ охватившихъ другъ друга!
(Показываемъ руками.)
КЛЕФИСТОНЪ.

Взмахи могучихъ люблю кулаковъ!
стпѣь.
Мышцы, надутыя туго!
КЛЕФИСТОНЪ.

Ногу на столько подвинуть вперѣдъ!
(Оба подвигаютъ ногу.)
стпѣь.

Руку вотъ этакъ закпнуть!
(Каждый подимаетъ руку.)
КЛЕФИСТОНЪ.

Тѣлу изящный придать поворотъ...
(Оба пластически изгибаются.)

694

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

СТИЁЪ.

Ногу назад отодвинуть...
(Оба послішно отодвигают ногу.)

КЛЕФИСТОНЪ.

Часто лежу я подъ сѣнью деревъ...
стиеъ.

Внемлю кузнецковъ крикамъ...
КЛЕФИСТОНЪ.

Нравится мнѣ на стѣнѣ барельефъ...
стиеъ.

Я всё брожу подъ портікомъ...
КЛЕФИСТОНЪ.

Думы рождаетъ во мнѣ кипарисъ...
стиеъ.

Плачу подъ звукъ тетрахординъ...
КЛЕФИСТОНЪ.

Страстно люблю архитравъ и карнизъ...
стиеъ.

Я же — дорическій ордевъ...
КЛЕФИСТОНЪ (разюрячась).

Барсову кожу я гладить люблю...
стиеъ (съ жаромъ).

Нюхать янтарные токи...
КЛЕФИСТОНЪ (со злобою).

Бѣмъ виноградъ...
КЛЕФИСТОНЪ (съ гордостью).

Я ж охотно треплю
Отрока полныя щёки.
КЛЕФИСТОНЪ (торжественно).

Свесть не могу очарованныхъ глазъ
Съ формы изящной котурна.
стиеъ (съ достоинствомъ).

Послѣ прогулокъ моихъ, утомясь,
Я опираюсь на уруп.

(Изящно изибалсь, опирается на жертвеннікъ. Кле-
фистонъ бросаетъ на нею завистливый взлядъ и оба
медленно расходятся въ противоположныя стороны,
злобно посматривая другъ на друга.)

А. А.

СЕРЕНАДА.

Городъ синтъ въ дали туманной;
Освѣщёнъ лишь бельведеръ —
И вграется иностранный
На гитарѣ офицерѣ.

Звучно стройной гитара
Изливаетъ нѣжный стонъ:

«Сага mia, mia cara,
Выйди, выйди на болконъ!»

Полы слёзъ глаза живыя;
Но безвольень бельведеръ —
И онять «о сага mia! »
Продолжаетъ офицеръ.

Голосъ плакалъ музыканта;
Вотъ услышали его:
Изъ окна — Maria Santa —
Чѣмъ-то облили всего.

«Жаль мнѣ новаго мундира!
Maledetto бельведеръ!»
И въ водахъ Гвадалквивира
Сталъ купаться офицеръ.

ИВАНЪ ЧЕРНОКНИЖНИКОВЪ
(А. В. ДРУЖИНИНЪ).

РАЗДУМЬЕ АРТИСТА.

ПЕТАНЛЕРЪ и КЛАВИКОРДОВЪ.

КЛАВИКОРДОВЪ.

Кто здѣсь портной?

ПЕТАНЛЕРЪ.

Pour vous servir, monsieur.

КЛАВИКОРДОВЪ.

Ты, Петанлеръ, французъ?

ПЕТАНЛЕРЪ.

Daignez prendre place.

КЛАВИКОРДОВЪ.

И здѣсь давно живёшь?

ПЕТАНЛЕРЪ.

Sept ans, monsieur.

КЛАВИКОРДОВЪ.

Такъ можешь и по-русски говорить.

Я не люблю нарѣчий чужестранныхъ —
И требовать могу, чтобы въ Россіи
Со мною каждый говорилъ по-русски.

(Петанлеръ улыбается.)

Напрасно нось свой сморщилъ ты; повѣрь,
Со мной дѣла вести не трудно будетъ:
Я простъ и прямъ; долгъ свои плачу
Почище лоботрясовъ тѣхъ, что бродятъ
По Невскому, какъ-будто кулики.
Поди жь сюда, возьми побольше мѣрку,
Да не зѣввай! Мнѣ надобна бекешь,
Шинель, штановъ штукъ пять, да фракъ зелёный,

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОВОРЕНЯ.

695

Глухих жилетов три или четыре,
А главное — сюртукъ одинъ хорошій.

ПЕТАНЛЕРЪ.

Пипжакъ иль redingotte à deux...

КЛАВИКОРДОВЪ.

Молч!

Ты сшей сюртукъ, да сшей его на славу,
Чтобъ былъ широкъ — толстѣю я въ деревнѣ,
Чтобъ проченъ былъ — мѣнѣ денег жаль на платье,
Чтобъ длиненъ былъ — я бѣтать отъ долговъ
Привычки во имѣю. Вотъ задатокъ:
А девьи остальные ты получаяшь,
Какъ принесёшь всё въ домъ. Начинай!
Входятъ Графъ Бутаревъ, съ молодымъ Мерзилкинымъ и другими мвами. Вся компанія насмышленно оглядываетъ Клавикордова. Французъ, начавшій снимать мртву, видимо конфузится.

КЛАВИКОРДОВЪ.

Длиннѣй пусти.

ПЕТАНЛЕРЪ.

Monsieur, to длинно будетъ.

КЛАВИКОРДОВЪ.

И здѣсь пошпре...

ПЕТАНЛЕРЪ (въ сторону).

О, невѣжда грубый!

КЛАВИКОРДОВЪ.

Что руки у тебя дрожать?

ПЕТАНЛЕРЪ (въ сторону).

Я опозорелъ!

КЛАВИКОРДОВЪ.

Длиннѣй, длиннѣй сюртукъ.

ПЕТАНЛЕРЪ.

Но кто же посить

Такіе сюртуки?

КЛАВИКОРДОВЪ.

Кто? Я ношу!

ПЕТАНЛЕРЪ (изумлённый).

Вы?... вы?... Но модѣ слѣдовать намъ должно.

КЛАВИКОРДОВЪ.

Такъ пусть она сама слѣдить за мною!

Теперь штаны.

ПЕТАНЛЕРЪ (скрежеща зубами, въ сторону).

Ненестовый вандалъ!

КЛАВИКОРДОВЪ.

Что? что? зачѣмъ ты мѣркой сжалъ колѣно?

Чтобъ я носить сталъ узкіе штаны!

Ещё пусти, чтобъ было здѣсь шпроко;

Поприе, говорю!

ПЕТАНЛЕРЪ (въ сторону).

Вся кровь кин驰!

Глала не видитъ! Гнѣвъ меня задушитъ!

КЛАВИКОРДОВЪ.

Ну, что стопшь?

ПЕНТАЛЕРЪ.

Я шире шить не стану!

КЛАВИКОРДОВЪ (смѣясь).

Вшить ты какой!

ПЕТАНЛЕРЪ.

(въ неистовѣтъ кидаетъ мртку на земь).

Чтобъ я... чтобъ я... чтобъ я
Невѣждѣ шилъ широкія шальвары!
Чтобъ я, артистъ, художникъ вдохновенный,
Сюртукъ немѣный свѣту подарилъ!
Чтобъ я тебѣ кронці жилетъ глухой —
Тебѣ... тѣбѣ... художества говѣтель!

(Закрываетъ лицо руками.)

КЛАВИКОРДОВЪ (хохочетъ, держась за бока).

Ай да чудакъ! Задалъ шпектакль на славу!

Онъ въ самомъ-дѣлѣ плачетъ! Эй, французъ,
За что мнѣ обижать тебя? Послушай,

Мнѣ панталонъ не надо; остальное

Ты заготовь какъ нужно, а штаны,

Чтобы не оскорблять твопхъ привычекъ,

Готовымъ я самъ кунлю въ Москвѣ.

ПЕТАНЛЕРЪ (бросается къ нему).

Злодѣй!

Развѣтъ врагъ! насмѣшникъ! Мефистофель!

Не за себя, а за моё искусство

Проклятіемъ тебя я поражаю!

Пусть жизнь свою ты проведёшь въ халатѣ!

Пусть, въ свадьбы часъ, разрушится твой фракъ!

Пусть на балу грязнѣйшую манишку

Ты подъ споптъ жилетомъ обнаружишь!

Пусть цѣлый міръ тебя на-вѣкъ оставитъ

Ненестовымъ, противнѣйшимъ медвѣдемъ,

Позоромъ человѣческихъ племёнъ!

Такъ, превзойді невѣжества всю мѣру!

Пусть о тѣбѣ исторія гласіптъ:

«Онъ оскорбилъ артиста Петанлера —

И пусть его народный судъ казнить!»

Какъ! сочетать съ твореньями мони

Намѣрентъ ты готовыя издѣлья

Московскихъ неотёсанныхъ портныхъ?

Ихъ грубую, презрѣнную работу

Ты станешь надѣвать съ моей бекешью?

И я... и я... чтобъ это потеришь!

Иді отсель! сокройся въ бездны ада!

Оставъ меня! бери задатокъ свой!

Неужально денегъ мнѣ... О, ты хохочешь!

Уйди, уйди! тебя я умоляю!

Уйди, уйди! я говорю тебе!

(Кидается на колѣни. Клавикордовъ уходить, взявъ

696

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

деньи и хоchoча во всё горло. Графъ Бутаревъ и
Мерзилкинъ кидаются въ объятія Петанлера.)

ГРАФЪ.

О, ты великъ! Вотъ истинный художникъ!

ПЕТАНЛЕРЪ (сквозь слѣзы).

Друзья мон, я вашу похвалу
Цѣюю всё-тѣмъ сердцемъ; но прогнавъ медвѣдя,
Задатка я лѣшился. Денегъ нѣ ту;
Матерій много — трудно извернуться.
Нельзя ли вамъ, на память грустной сцены,
Мпѣ что-нибудь по счотамъ уплатить.
(Графъ быстро убыгаетъ; половина львовъ тоже.)
мерзилкинъ (еще разъ цалуя французу).

Да что жь ты, другъ, мнѣ раньше не сказалъ?

Ещё сегодня въ долгъ я далъ пять тысячъ;

Ещё сегодня думалъ о тебе.

Покоеńъ будь: на той ведѣлѣ разомъ.

Ты весь свой долгъ получишь и съ лѣхвою.

Сегодня жь — не взыщи — въ моёмъ карманѣ

Лежитъ на всем расходѣ два цѣлковыхъ.

(Уходить быстро съ остальными людами.)

ПЕТАНЛЕРЪ.

Такъ вотъ они — вотъ эти львы и деви!

Такъ вотъ она, художника судьба!

(Одни цалуютъ и гроша не платятъ,

Другіе оскорбляютъ всё искусство!

Эй, мальчикъ! побѣги за тѣмъ медвѣдемъ,

Что былъ сейчасъ у насъ и постарайся

Его вернуть сюда — на водку будетъ.

(Мальчикъ убыгаетъ. Петанлеръ уходить въ заднюю
комнату, закрывъ лицо рунами.)

Л. Л. Л.

I.

ПАССАЖЪ ВЪ ПАССАЖЬ.

Пождонья вре-боготона,

Армянскій жантильомъ,

Читающій Прудона

Полъ палімовимъ листомъ;

Другъ мыслей современныхъ,

Чуть-чуть не комунистъ;

Удавъ — для подчленныхъ,

Передъ начальствомъ — гэньсть.

И. т.—въ.

Горитъ огнями залъ Пассажа;

Наполненъ публикою залъ;

У каждой двери по два стража;

Къ дверямъ стремится старъ и малъ.

Не Пеликанъ, не Стасюлевичъ

Читають лекціи свои,

Не юный Сѣрно-Соловьевичъ

Гремитъ про цифры и пан;

Не звуки трубъ и контробасовъ

Встаютъ какъ смертные грѣхи:

Тургеневъ, Майковъ и Некрасовъ

Читають прозу и стихи.

И всё молчить, полно вниманья.

Вдругъ кто-то всталъ и черезъ залъ,

Цри громкомъ шиканьи собранья,

Къ дверямъ спокойно зашагалъ.

Кто ты — подумалъ я невольно —

Кто ты, достойный жантильомъ,

Идущій такъ самодовольно

При громкомъ шиканьи кругомъ?

Твогі глаза, армянскій профиль,

И волоса, какъ смол, и носъ,

Шохожій больше на картофель —

Всё говорить, что ты не Росъ;

Но что ты росъ подъ небомъ дальнымъ,

Гдѣ вѣчно-хмурый Араратъ

Мрачитъ челомъ своимъ печальнымъ

Твой отчій домъ и вертоградъ.

Да, это ты — Анахоретовъ,

Неукротимый генералъ,

Герой Тургеневскихъ куплетовъ,

Тебя воспѣвшихъ на-повалъ.

Пускай зовутъ тебя нахаломъ,

Пускай враги тебя бранять

Литературнымъ подипаломъ

И осуждають, какъ хотятъ:

Я не склонусь предъ общимъ мѣнѣемъ,

Всегда останусь при своёмъ,

Что ты общественнымъ презрѣніемъ

Презрѣлъ какъ истынъ жантильомъ.

II.

ВВЕДЕНІЕ КЪ НЕНАПЕЧАТАННОЙ ПОЭМЪ.

Пробѣжавъ по струнамъ,

Золотымъ пѣвунамъ,

Не жалѣю ни груди, ни глотки:

И сіей, и свѣтлѣй

Незабвенный Лицей,

Знаменитый Лицей Безбородки!

ЮМОРИСТИЧЕСКІЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

697

Гдѣ окрѣпł, возмужалъ
Тотъ, кто выше похвалł,
Дивный Гоголь, изъ геніевъ геній,
Гдѣ Торкватовъ пѣвецъ
Ужъ мечталъ про вѣнецъ,
Гдѣ трудился Гребёника Евгеній.

Гдѣ Пѣтръ Рѣдкинъ корпѣлъ,
Гдѣ Рославскій потѣлъ
Надъ латынью сухой, гдѣ Базили
О Элладѣ мечталъ
И гдѣ росъ-выросталъ
Крѣпко-тѣлый Домбровскій Василій.

Гдѣ Милкуха, Собкó
Усвоали легко
Математики высшей начала
И гдѣ въ мракъ ночей
Проработалъ надъ ней
Нашъ Журавскій Димитрий не мало.

Гдѣ Иванъ Лашнюковъ
На кропанье стиховъ
Промѣнялъ упражненье въ латынѣ,
И гдѣ, половъ любви,
Всѣ надежды свои
Сознавлѣ Эккебладъ на Троицкѣ.

И свѣтлѣй, и сіяй
Дорогой «Неминай»,
Украшеніе Нѣжива-града!
Пусть бутылки твои
Съ искрометнымъ ан
Возрастутъ до библейскаго стада!

Гдѣ нашъ Ш—а Иванъ,
Минестрель и боянъ,
Нашъ К—кій, Ш—ко, М—ровъ
Напивались со мной
До того, что порой
Принимали людей за омаровъ.

Западъ вспыхнулъ отнёмъ:
За сосѣднимъ холмомъ
Догоралъ — такъ роскошенъ и вѣжень —
Умирающій день —
И вечерняя тѣнь
Осѣняла безжизненный Нѣжинъ.

Огоньки кое-гдѣ;
Но какъ пусто вездѣ
На ристалпахъ Нѣжина-града!
Всё заснуло кругомъ,

Лишь подъ чьимъ-то окномъ
Запирала въ дали серенада.

Это онъ и она!
Чуть зажжются луна —
Ужъ, съ дрянною гитарой подъ мышкой,
Онъ стоитъ у воротъ
И бренчить, и поётъ —
И смѣётся она надъ мальчишкой.

Да извозчикъ домой
Проѣзжалъ стороной,
У трактира похрукивалъ боровъ,
Да какой-то бѣднякъ,
По дорогѣ въ кабакъ,
Пробирался вдоль длинныхъ заборовъ;

Да въ стеклянныхъ дверяхъ
Появлялся въ очкахъ
Дорогой властелинъ «Неминая»,
И глядѣлъ на востокъ,
И сморкался въ платокъ,
Понапрасно гостей поджидая.

ДІАМАНТОВЪ
(Б. Н. АЛМАЗОВЪ). *)

I.

МОСКОВСКИЙ ПОЭТЪ И ПЕТЕРБУРГСКИЙ
ОБЫВАТЕЛЬ.

Какъ нынѣ сбирается жолчный поэтъ
Отмстить Петербургскимъ журналамъ:
Ихъ прозу и вирши за гнусный памфлетъ
Обрѣкъ онъ во спѣдъ эпиграммамъ.

*) Борисъ Николаевичъ Алмазовъ, поэтъ и критикъ, ро-
дился въ половинѣ третьяго десятилетія нашего вѣка. Его
первый критическая и полемическая статьи, исполненные
весьма тонкаго юмора, были напечатаны въ «Москвитя-
нинѣ» 1852 года и, затѣмъ, продолжали печататься на
его страницахъ почти до самаго конца его существованія,
послѣ чего стали появляться повременамъ въ «Русскомъ
Вѣстникѣ», гдѣ въ четвертой книжкѣ на 1862 годѣ была
напечатана, между-прочимъ, его дѣлѣная статья: «Первое
полное издание «Горя отъ Ума». Что же касается его юмо-
ристическихъ стихотвореній и пародій, вышедшихъ въ 1863
году въ Москвѣ отдѣльной книжкой, подъ названіемъ «Дис-
сонансы», то они, по большей части, были напечатаны въ
первый разъ въ «Развлеченіи» на 1860, 1862 и 1863 года.

698

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕННЯ.

Въ татарскомъ халатѣ, за старымъ бюро
Сидить онъ и злобно кусаетъ перо.

Изъ тёмной передней предъ нимъ вдругъ предсталь
Прихвостникъ всѣхъ русскихъ талаптовъ,
Редакторовъ русскихъ курьеръ и фискалъ,
Налерescкъ неопытныхъ франтовъ,
Для сплетень и кляузъ встающій чѣмъ свѣтъ —
И сплетнику водки подносить поэтъ.

«Скажи мнѣ, Тряпичкинѣ, какъ въ обществѣ львовъ
Находять мои сочиненья,
И скоро ль, на губѣ отчизны враговъ,
Собранье моихъ громозвучныхъ стиховъ
Достигнетъ второго тисненья?
Скажи мнѣ всю правду, не бойся — и вт. даръ
За-то ты получші стиховъ экземпляръ.»

«Мы, денди и львы, не боимся писакъ;
Стихи же твои мнѣ не нужны.
Попробуй, сгруби мнѣ — отдѣлаютъ такъ:
Со мной всѣ редакторы дружны.
Я въ Питерѣ знаю весь избранный кругъ
По сачкамъ, гулятьямъ и клубамъ:
Самъ Гречѣ мнѣ родня, Григоровичъ мнѣ другъ,
Я даже на ты съ Соллогубомъ.
Наш критикъ извѣстный играетъ въ ланскне
Съ моею прислугой въ передней;
Аскоченскій чай пить заходитъ ко мнѣ,
И дучп отъ ранней обѣдни;
Мнѣ деньги разъ двадцать въ запаймы предлагать
Андрей Александрычъ Краевскій
И въ долгъ паппросы всегда отпускалъ
Редакторъ Мпшель Достоевскій;
Некрасовъ партнёръ мой: съ нимъ въ клубѣ сижу
За картамъ я до разсвѣта,
Съ Тургеневымъ вмѣстѣ на утокъ хочу
И съ Майковымъ ўжу всё лѣто;
Панаевъ впервые у Шармера фракъ
По мобему сдѣлалъ совѣту;
Нерѣдко у Меда пивалъ я коньякъ
И рнөмы подыскивалъ Фету.
Иванъ Гончаровъ для меня издаєть
Романъ про мадамъ Бѣловодовъ,
А Гербель, какъ встрѣтить, сейчасъ пристаєть:
Изъ Шаллера дай переводовъ.
Громека мнѣ отдалъ свой спіній картузъ
Въ тотъ день, когда снялъ эполеты,
А Боткинъ привѣзъ мнѣ мѣшокъ кукурузъ
А тёщѣ моей кстаньетъ;
Съ Бодянскимъ я вмѣстѣ въ коздакахъ служилъ,

А съ Хавскимъ Петромъ — въ лейбъ-гусарахъ;
Про Пушкина Анниковъ мнѣ говорилъ,
При встрѣтѣ со мной въ Чебоксарахъ,
А Писемскій часто при мнѣ умиралъ —
Разъ сорокъ: какія страданья!
Отходную съ чувствомъ надъ нимъ я читалъ,
А онъ диктовалъ завѣщанье.
Толстой Алексѣй, Теофиль и Леонъ,
И всѣ что ни пишутъ Толстые —
Ихъ много: названіе имъ легіонъ —
Со мной хороши чуть не съ самыхъ пелёнъ...
Такіе всё, право, чудные!
Ристори съ Ольярджемъ, Рашель съ Бурдиннымъ
Мои посѣщали салонъ;
Бурдинъ безъ утайки, но нā ухо, имъ
Открылъ, какъ любимымъ адептамъ своимъ,
Искусства святые законы.
Въ Москвѣ каждый вечеръ я въ клубѣ сижу:
Тамъ царствуетъ Лонгиновъ Мпша.
Кричитъ онъ ужасно; я только твержу:
«Мой милый, потпше, потише!»
При мнѣ всѣ комеды свои написалъ
Извѣстный писатель Островскій;
Во всѣхъ мнѣ изданяхъ пан предлагалъ
Извѣстный издатель Основскій.
Съ Садовскимъ знакомъ я; Мартынова зналъ:
Я другъ и наставникъ артистовъ!
И даже мнѣ руку однажды пожалъ —
Повѣритъ ли кто? — Феоктистовъ!
Нашъ Щенкинъ не разъ про жакартовъ стакокъ
Разсказывалъ мнѣ со слезами;
Я тоже отъ слёзъ удержаться не могъ —
И плакали Корши всѣ съ нами.
Въ печати Каткова я часто внималъ
Тисненья торжественный грохотъ;
Мнѣ Павелъ Якушкинъ самъ пѣсни пѣвалъ
И слышалъ я Кетчера хохотъ.
Я зрѣлъ драматурговъ россійскихъ главу
Потѣхина — то-есть второго,
И въ Брынскихъ лѣсахъ середь дня, на яву,
Григорьева видѣлъ живого!
Всѣ двѣсти россійскихъ писательницъ-дамъ
Мнѣ туфли къ святой выпшваютъ;
Колошины Сергій и калужскій Имамъ
Меня одного уважаютъ.
При мнѣ Аонасевѣ, московскій Нарцисъ,
Глядѣлся въ колодезь всѣ Мышницъ;
Кузьма Солдатёнковъ — Козьма Медписны —
При всѣхъ на Рогожскомъ кладбищѣ
Меня поощралъ, и обѣдъ мнѣ давалъ
И дачу мнѣ съ ustudomъ купить обѣщалъ.

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

699

«Совѣтъ сихъ улемовъ, собравшись вчера
На общемъ торжественномъ сеймѣ,
Въ виду колоссальной статуи Петра,
Рѣшилъ, при самомъ Розенгеймѣ,
Что впрши нечёсапной музы твоей
Не стоять и браннаго слова:
Что; ище они аравійскихъ степей,
Наивнѣе папскихъ всѣхъ буллъ и рѣчей,
Пошлѣе комедіи Львова.
На счастье твоё былъ Аскоченскій тутъ.
И подалъ протестъ дерзновенный —
И виршиш твои поступаютъ на судъ
Къ какой-то просвирнѣ почтенной.»

II.

ПОХОРОНЫ «РУССКОЙ РѣЧИ».

Палъ журналь новорожденный,
Органъ женскаго ума —
И надъ плачущей вселенной
Воцарилась снова тьма.
Важевъ, толстъ, какъ частный приставъ,
Жертва злобной клеветы,
Палъ великій Еоектистовъ
Съ двухъаршинной высоты.

И съ предѣдѣньемъ во взглѣдѣ
Жертву самъ Катковъ заклалъ.
«Слава Зевсу и Палладѣ!»
Онъ Леонтьеву сказалъ:
«Слава мышцамъ Аполлона,
Ратоборца свѣтлыхъ силъ!
Онъ шипящаго Пнеона
Прямо въ темя угодилъ.»

«Зритель», «День» и «Развлечение»
И журналовъ цѣлый полкъ —
Всѣ сошлись на погребенье,
Чтобъ отдать послѣдній долгъ
Брату, падшему со славой,
Какъ отчизны вѣрный сынъ —
И вломились всей аравой
Къ Базунову въ магазинъ.

Тамъ, взваливъ къ себѣ на плечи,
Какъ священный нѣкій кладъ,
Хламъ останковъ «Русской Рѣчи»
Понесли въ Лоскутный рядъ.
У Петровскаго бульвара
Ихъ догнавъ, библіофилъ

«Русской Рѣчп» экземпляра,
Какъ диковинки, просилъ.
Съ воплемъ шла толпа густая
Горько плачущихъ Коршей:
Слѣзы падали, блистая
Изъ безчпленныхъ очей.
И, смирявъ свой пылъ воинскій,
Польско-русскій Маколей,
Шоль задумчивъ панъ Вызинскій,
Хитро-умный Одиссей.

Провожая прахъ любезный,
Шла редакція-вдова
И причтывала слезно
Прежестокія слова:
«Ахъ когда бъ на дѣлѣ знала
Я журнальные труды —
Я бъ журналъ не затѣвала!
Вотъ безумія плоды!
Но могла ль я Олимпіца
Снесть восточный произволь?
Онъ, редакторъ кровопійца,
Не щадить и слабый полъ:
Онъ терзалъ мои созданья
И подъ каждою статьей
Дѣлалъ дерзко примѣчанья
Святотатственной рукой.
Нѣтъ, крутымъ его законамъ
Ни за чтобъ не подчинусь:
Съ нимъ, какъ Сталь съ Наполеономъ,
Хотъ умру, а не сойдусь!»

Кетчеръ, жизнью убѣлённый,
Нацѣдилъ вина бокалъ
И вдовипѣ сокрушонной
Подкрѣпиться предлагалъ:
«Пей и знай: виномъ заморскимъ
Накатиться нѣтъ грѣха;
Вотъ другое дѣло горскимъ
Или водкой — ха, ха, ха!
Ха, ха, ха! Вино лекарство!
Ха, ха, ха! Ну, пей скорѣй!
Ха, ха, ха! Ну, къ чорту барство!
Пей да только не пролей!
Вспомни матеріę Ніобею,
Чтобъ извѣдала она,
Сколь ужасная надъ нею
Казнь была совершена;
Но и въ вѣкъ тотъ безотрадный
Солдатенковъ тоже жилъ:
Онъ ей влаги виноградной

700

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

Цѣлый ящикъ подарилъ.
Ты, чай, знаешь: Нюбея
Схоронна всѣхъ дѣтей.
Ну такъ пей же, не робѣя,
Въ память внучки «Атенея»,
«Рѣчи», дочери твоей!»

Но редакція подняла
Гордо голову свою
И съ презрѣньемъ отвѣчала:
«Отвяжитесь, я не пью!»
И рукой своей сурово
Оттолкнула прочь бокалъ;
Влага брызнула — и снова
Кетчеръ вдругъ захотовалъ.

И на хохотъ Провъ Садовскій,
Запыхвшись прибѣжалъ:
Жбанъ эпохи допетровской
Онъ въ рукахъ своихъ держалъ.
Сплой генія чудесной
Чрезъ толпу Коршей пролѣзъ
И кула-то — нензрѣсто —
Быстро съ Кетчеромъ исчезъ.
«Смерть велить умолкнуть злобѣ»,
Жрецъ Аскоченскій сказалъ:
«Миръ покойницѣ во гробѣ:
Преневинный былъ журналъ!»

Минна-книжанъкъ кинной ражи
Удержать въ себѣ не могъ —
И на улицѣ сейчасъ же
Настрочилъ онъ некрологъ:
«Молъ, жила-была газетка,
Такъ-себѣ не безъ грѣшковъ,
(Сей журналъ, ужасно рѣдкій,
Здѣсь читалъ одинъ Сутковъ)
Нравъ вмѣла тихій, кроткій:
Не бросалась на своихъ;
А скончалась отъ сухотки
Къ сожалѣнію родныхъ.»

«Господа, ей Богу тошень
Жребій родины моей!»
Загремѣлъ Сергій Колошинъ,
Катилина нашихъ дней:
«У боговъ на умномъ вѣтѣ
Видно правда не живѣтъ:
Нѣтъ громбвой «Русской Рѣчи»,
«Наше Время» всё не мрѣтъ!»
«Да, нашъ вѣкъ ужасно скверенъ!
Нѣтъ людей — всё я одинъ!»

Возгласилъ Борисъ Чичеринъ,
Публицистъ и дворяпинъ.
«Всѣ желаютъ вертикально
Мой народъ разгородить;
Я хочу — горизонтально:
Кто мнѣ можетъ запретить?»

Взоръ вперяя изступлённый
Въ сѣроватый небосклонъ,
Вдругъ Медузой вдохновлённый,
Рекъ Григорьевъ Аполлонтъ:
«Демоническимъ началамъ
Честно, вѣрно я служу,
И съ сочувствіемъ немалымъ
За паденьями слѣжу:
Легіоны журналистовъ,
Точно мухи, такъ и мрутъ:
Ныньче умеръ Еоектистовъ,
Завтра Павлову капутъ.»

## ГЕЙНЕ ИЗЪ ТАМБОВА
(П. И. ВЕЙНВЕРГЪ).

I.

ЭЛЕГІЯ.

Я любилъ её такъ пѣжно,
Такъ высоко, поэтично!
Всё въ ней было такъ эмирно,
Такъ небесно гармонично.
Но вчера, о боги, боги,
Прпключеніе какое!
Ту, которая являлась
Мнѣ, какъ пѣчто неземное,
Окружонная цвѣтами,
Въ обстановкѣ идеальной —
Ту красивші увидѣлъ
Я въ палатѣ госпитальной.
Съ инструментомъ, подлѣ трупа,
Дѣва мила стояла
И, по уравнямъ науки,
Трупъ спокойно разсѣкала.
Я отпянулъ въ пзумленьи
Отъ невиданнаго дѣла,
А она въ глаза мнѣ прямо
И учно посмотрѣла;
Протянула мнѣ спокойно
Окровавленныя рукп

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

701

И сказала: «другъ, ты видишь
Здѣсь служителя науки!»
И опять припала къ трупу.
Я стоялъ, глотая слёзы.
Чорной пылью разсыпались
Позитческія грёзы:
Ихъ, какъ молныя смѣялі
Медицинскія картины —
И шепталъ я: «дѣва рая —
Докторъ, докторъ медицины!»

### II.

Дождь и слякоть: по алеѣ
Безбородкинскаго сада
Ты гуляешь, приподнявші
Кончикъ свѣжаго наряда.
Стройно стянутую ножку
Выставляешь ты наружу,
Но, увы, ты посвятнулась —
И попала прямо въ лужку.
Другъ мой, такъ и въ жизни нашей:
Какъ ни дѣйствуй осторожно,
А запачкаться въ болотѣ
Очень можно, очень можно!

### III.

Онъ былъ титулярный совѣтникъ,
Она — генеральская дочь;
Онъ робко въ любви объяснился,
Она прогнала его прочь.

Пошолъ титулярный совѣтникъ
И пьянявовалъ съ горя всю ночь —
И въ винномъ туманѣ носилась
Предъ нимъ генеральская дочь.

### IV.

Къ укротителю въ звѣринецъ
Онъ привёлъ свою супругу —
И сказалъ онъ: «Крейцбергъ старшій,
Окажи ты мнѣ услугу!

«Ты ьладыка надъ звѣрями:
Укрощаешь львовъ, шакаловъ;
Ты смиряешь крокодиловъ
И съ сигарами нахаловъ.

«Укроти мою супругу
Взгаядомъ, голосомъ, хлыстами:

Докажи, что ты волшебникъ
И начальникъ надъ скотами!»

Посмотрѣвъ ей въ очи, Крейцбергъ
Опустилъ свой хлыстъ любимый
И промолвилъ тихо, робко:
«Это звѣрь неукротимый!»

### V.

Въ фотографіи недавно
Снялъ свою я образину.
Ахъ, когда бъ могли вы видѣть
Эту чудную картину!

Перенёсъ меня художникъ
На бумагу вѣрно, живо:
Носъ, глаза и бакенбарды
Смотрятъ бойко и красivo.

Далъ портретъ я той, къ которой
Пламенѣю я любовью,
За которою охотво
Я пожертвовалъ бы кровью.

Но — коварная — вчера я
Къ ней явился на свиданье:
Вдругъ — у самой двери — слышу
Странный хохотъ и шентанье.

Въ дверь взглянулъ я — и отпрянулъ,
Вудто обданъ сильнымъ жаромъ:
Я красавину увидѣлъ
Въ нѣжной позѣ съ лейбъ-гусаромъ.

На портретъ смотри, шептали:
«Образина-то похожа!»
И сквозь хохотъ повторяли:
«Эка рожа! эка рожа!»

—

В. С. КУРОЧКИНЪ.

### I.

ОБЩИЙ ЗНАКОМЫЙ.

Не высокъ, ни толстъ, ни тонокъ,
Холостъ, среднихъ лѣтъ,
Взглядъ пріятѣнъ, голосъ звонокъ,
Хорошо одѣть;

702

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

Безъ запинки, гдѣ придётся,
Всюду поретъ дпчь —

И поэтому зовется:
Милый Пётръ Ильичъ!

Молодое поколѣнье
Съ жаромъ говоритъ,

Что брать взятки — преступление,
Совѣсть не велить;

Онъ сейчасъ: «Ужъ какъ угодно,
Взятки — сущій бпчѣ!

Ахъ! какой онъ благородный,
Милый Пётръ Ильичъ!

Старичковъ остатокъ злобный,
Чуя зло вездѣ,

Образъ мыслей неподобный
Вздитъ въ бородѣ —

Онъ сейчасъ: «на барабанѣ
Всѣхъ-бы ихъ острічъ!»

Старички-то и въ туманѣ.
Милый Пётръ Ильичъ!

Съ дамами глядитъ амуромъ
Въ цвѣтникѣ изъ розъ;

Допотонымъ каламбуромъ
Насмѣшить до слѣзъ;

Губки сжавъ, въ альбомы пишетъ
Сладенькую дпчь

И изъ устъ прелестныхъ слышить:
«Милый Пётръ Ильичъ!»

Тамъ старушки о болонкахъ,
Мелютъ, о дровахъ,

Приживалкахъ, компаньонкахъ,
Крѣпостныхъ людяхъ....

Онъ и къ этимъ разговорамъ
Приплетаетъ дичь;

А старушки дружымъ хоромъ:
«Милый Пётръ Ильичъ!»

Съ сановитыми тузамъ
Мастеръ говорить

И умильными глазами
Случай уловить.

Своему призванью вѣрный,
Вѣль съумѣлъ достичь

Аттестаціи: «примѣрный,
Милый Пётръ Ильичъ.»

Польки пляшетъ до упада,
Въ картахъ чорту брать —

И хозяйка очень рада
И хозяинъ радъ.

Ужъ его не разбираютъ,
Не хотятъ постичь,

А до гроба величаютъ:
«Милый Пётръ Ильичъ!»

II.

ПРИГОВОРЪ.

Прочь отъ насъ Катонъ, Сенека!
Прочь угрюмый Эпикетъ!
Пироговъ, Щедрйнъ, Громека —
Обличительнаго вѣка
Безпокойный факультетъ!

Господа, мы не созрѣли!
Вотъ какой принёсъ намъ плодъ
За стремленье къ доброй цѣли
Въ двѣ послѣднія недѣли
Нятьдесятъ девятый годъ!

Какъ мальчишкамъ нужны сказки,
Такъ намъ всѣмъ, въ родномъ краю,
Нужны помочи, указки.
Такъ усѣмъ, закрывши глазки,
Ваю-баушки-баю!

Обличительныхъ погромовъ
Унчотживъ самый слѣдъ,
Вудемъ спать, какъ спалъ Обломовъ,
Въ продолженіи двухъ томовъ,
Въ продолженіи ста лѣтъ.

Вросивъ гласности химеры
Неирпіличныя дѣтамъ,
Да пребудутъ полны вѣры
Господа акціонеры
Къ господамъ директорамъ!

И такъ далѣе... и выше,
И въ судахъ, и въ остальномъ,
Съ каждымъ днёмъ всѣ тпше, тише,
Благодатный миръ подъ крыши
Заберётся въ каждый домъ.

И невѣдѣньемъ хранима,
Зломъ невидимымъ сильна,
Въ крѣпкомъ свѣ непобѣдима,
Безлагольна, недвижима,
Будетъ Русская страна!

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

703

Ш.

Я не поэтъ — и, не связанный узами
Съ музами,

Не обольщаюсь ни лживой, ни правою
Славою.

Родинъ преданъ любовью безвѣстною,
Честною,

Не воспѣвая съ пѣвцами присяжными,
Важными

Злое и добное, съ равными пансами
Ставсами,

Я положилъ своё чувство сыновнее
Всё въ неё.

Но не могу же я плакать отъ радости
Съ гадости,

Или искать красоту въ безобразіи
Азіи,

Или курить въ направленіи заданомъ
Ладаномъ,

То-есть — захватывать съ зломъ и невзгодами
Одами.

Съ риємами лазить особаго счастія
Къ власти я

Не нахожу, тамъ какія бы ни были
Прибыли.

Риємы мон ходятъ поступью твёрдою,
Гордюю,

Располагаясь богатыми парами —
Варами!

Ну, не дадутъ ми за нихъ въ академія
Премія;

Не приведутъ ихъ въ примѣрахъ пінтики
Критики:

«Нѣтъ ничего — молъ — для чтенья народнаго
Годнаго,

Нѣтъ возносящаго душу паренія
Гепія,

Нѣту воственной, храброй и въ старости,
Ярости

И ни одной для Петруши и Васеньки
Басенки.»

Что жь? Мне сама мать-природа оставила
Правила,

Чувствомъ простымъ одаривъ одинаково
Всякаго.

Если найдутъ книжку съ пѣснями разными,
Праздными

Добрые люди внимавія стоящей —
Чтò ещё?

Если жь я риємой, свободной и смѣлою,
Сдѣлаю,

Кромѣ того, впечатлѣнье извѣстное,
Честное —

Въ нёмъ и поэзія будетъ обильная,
Сильная

Тѣмъ, что не связана даже съ музами
Узами.

IV.

ПРИРОДА, ВИНО И ЛЮБОВЬ.

Трагедія въ трёхъ дѣйствіяхъ, безъ соблюденія
трёхъ единствъ, такъ какъ происходитъ въ разное
время, въ разныхъ комнатахъ и подъ вліяніемъ
различныхъ страстей и побужденій.

ДЪЙСТВІЕ І.

ПРИРОДА.

КОМНАТА ПОЭТА.

Поэтъ (пинетъ и читаетъ).

Пришла весна. Увы, любовь

Не манитъ съ тихія дубравы:

Нѣтъ, негодующая кровь

Завётъ меня на бой кровавый!

КАБИНЕТЪ РЕДАКТОРА.

РЕДАКТОРЪ (поправивъ написанное поэтомъ, читаетъ).

Пришла весна. Оціять любовь

Раскрыла тысячу объятій —

И я бы, кажется, готовъ

Расцаловать всѣхъ меньшихъ братій.

КАБИНЕТЪ ЦЕНЗОРА.

ЦЕНЗОРЪ (поправивъ написанное поэтомъ и исправ-
ленное редакторомъ, чишаетъ).

Пришла весна. Но не любовь

Меня влечётъ подъ сѣнь дубравь,

Не плотъ, а духъ! Я вижу вновь

Творца во всѣмъ величии славы.

(Подписываетъ: «Одобрено цензурою».)

704

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНЯ.

ДЪИСТВИЕ Н. ВИНО.

Поэтъ.

Любью вино. Въ нёмъ не топлю,
Подобно слабенькимъ натурамъ,
Скорь гражданна — а коплю
Вражду къ проклятымъ самодурамъ!

РЕДАКТОРЪ (ПОПРАВИВЪ, ЧИТАЕТЪ).

Люблю вино. Я въ нёмъ топлю
Свои гражданскія стремленья —
И видитъ Богъ, какъ я терилю
И какъ тяжолъ мой крестъ терпѣнья!

ЦЕНЗОРЪ (ПОПРАВИВЪ, ЧИТАЕТЪ).

Люблю вино; но какъ люблю?
Какъ сладкій мёдъ, какъ скромный танецъ.
Пью рюмку въ день — и не терилю
Косматыхъ нигилистовъ-пьяницъ.

ДЪИСТВИЕ ІІІ. ЛЮВОВЬ.

Поэтъ.

Люблю тебя. Любовь одна
Дайёт мнѣ бодрость, духъ и силу,
Чтобъ чашу зла испивъ до дна,
Ненобѣждённымъ лечь въ могилу.

РЕДАКТОРЪ (ПОПРАВЛЯЕТЪ).

Люблю тебя. Любовь къ тебе
Ведётъ такъ сладко до могилы
Въ неровной роковой борьбѣ
Мон погубленныя силы.

ЦЕНЗОРЪ (ПОПРАВЛЯЕТЪ).

Люблю тебя. И не скорбя,
Подобно господамъ ппсакамъ,
Обязапъ вѣкъ любить тебя,
Соединяясь законнымъ бракомъ.

(Подписываемъ. Заканьсъ падатъ. Въ печати появляется стихотвореніе: «Природа, вино и любовь», подъ которымъ красуется имя поэта. Въ журналахъ выходятъ рецензіи, въ которыхъ говорится о вдохновліи, непосредствомъ творчествѣ, смѣлости мысли, оригинальности оборотовъ рѣчи и выраженій, художественной читости и гражданскихъ стремленийъ автора.)

ОБЛИЧИТЕЛЬНЫЙ ПОЭТЪ
(Д. Д. МИНАЕВЪ).

I.

ГРАЖДАНИНЪ НЕВСКАГО ПРОСПЕКТА.

На Невскомъ Проспектѣ въ четыре часа
Пышнѣй и паряднѣй столицы краса:
Счесть всѣхъ экипажей блестящихъ нельзя
И зимнее солнце, по окнамъ скользя,
Дробится лучами въ зеркальномъ стеклѣ.
Огромные шлейфы влача по землѣ
И шляпкой прикрыньи затылокъ едва
(Подобная мода у насъ не нова)
Мелькаютъ обычныхъ групъ изъ львниц,
Румянныхъ старушекъ и чахлыхъ дѣвниц,
И выются вблизи ихъ — то вычураный франтъ,
То сбруей гремящій лихой адъютанть,
То модный художникъ съ куhydrами до плечъ.
Но, чу! раздаётся знакомая рѣчь!
Въ обѣденный часъ цѣхій Невскій Проспектъ
Судьбой осужденъ на привычный эфект —
Смотрѣть какъ гуллетъ чиновный пріапъ,
Разгуловъ вакхническихъ менторъ и рабъ,
Которому память такая дана,
Что знаетъ камелій онъ всѣхъ имена,
Ихъ адресъ послѣдній и нумеръ квартиръ
И, если заглянемъ въ ихъ замкнутый міръ,
У каждойъ подъ рамкой знакомый портретъ
На стѣнѣхъ красуется, какъ амулетъ.
Смотрите, бѣжитъ онъ! Смѣься, на бѣгу
Жмётъ женскія ручки на каждомъ шагу:
Съ однойъ перекинется парою словъ,
Съ другою къ Борелю поѣхать готовъ,
Забывъ своё дѣло, служебную цѣль
И съ срочной работой изящый порфель.
Юнѣшій изъ старцевъ! Беззѣлью ты радъ —
Пронустишь ли ты хоть одинъ маскарадъ?
Забудешь ли новый скандальный балетъ,
Гдѣ съ каждойъ статисткой знакомъ много лѣтъ?
Кто лучше научитъ богатыхъ повѣстъ
Скромнымътъ куплетамъ французскихъ піесъ?
Кто лучше устроитъ секретный «пісникъ,
Гдѣ жрицы веселья, разгульный старикъ,
Откинувъ назадъ соблазнительный станъ,
Тебя увлекаютъ въ безумный княжанъ
И пѣсни смѣняются крикомъ: «ура!»
И оргія длится всю ночь до утра.
А утромъ? А утромъ въ пріёмной твоей,
Подъ скромной вуалью, у самыхъ дверей

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОВОРЕНІЯ.

705

Видали проспительницъ. Глѣтъ нищети
Не съ каждой стираетъ слѣдя красотк;
Не каждую женщину бѣдность хранить
Отъ пошляхъ намѣковъ и горькихъ обидъ.
Красавинды прелесть, какъ ловкий знатокъ,
Подъ бѣдной одеждой замѣтить ты молъ
И, слушая голосъ, дрожащій отъ слѣзт,
Вопросъ предлагалъ ты — невинный вопросъ:
«Хотите любить меня, милочка?» Что жь,
Ну чѣмъ же подобный вопросъ не хорошъ
И чѣмъ онъ обидѣнъ? Съ чего же она
Вдругъ вся задрожала и вышла блаѣдна,
Какъ будто бы грубо была принята?
Рѣшительно портить людей пищета!
О, юный нзъ старцевъ, не трать своихъ словъ
Для бѣдныхъ чиновницъ и плачущихъ вдовъ!
Зачѣмъ переходятъ онъ твой горогъ?
Оставь ты въ покоѣ такихъ недотрогъ
И крови напрасной своей не тревожь:
Ихъ ласки — печальны, ихъ тѣнь — не хорошъ;
Онъ огробѣли отъ вѣчныхъ заботъ —
И съ честною женщиной много хлопонѣтъ.
Ласкай ты цыганокъ, танцовщицъ, актрисъ;
За шляну, за шляпу скорѣе берись —
Тебя ожидаютъ побѣдъ чудеса
На Невскомъ проспектѣ въ четыре часа.

## II.

## ПЕРВОЕ ЯНВАРЯ.

Новаго года лишь вспышнѣтъ девница,
Съ раннего часа проснётся столпца.
Въ праздничный день никого не сmutить,
Стонетъ ли вътеръ иль вьюга крутить,
Хлещетъ ли свѣтломъ въ лицо непогода —
Всюду на улицахъ волны народа:
Мчатся кареты то взадъ, то вперѣль,
Смѣло шагаетъ въздѣ пѣшchodъ,
Словно съ плеча его спала забота,
Словно свершилось великое что-то,
Словно сегодня — не то, что вчера.
Городъ проснулся и ожилъ съ утра:
Хмурыя лица — свѣжѣй и пригожѣй;
Баринъ въ медвѣдяхъ, въ тулупѣ прохожій,
Женщинъ головки въ замѣршемъ окнѣ;
Только не весело что-то всей мыль.
Право, не знаю — отъ зависти что ли —
Только смотрѣть не могу я безъ боли
И безъ досады на праздный народъ:

Что же васъ тѣншить? что жизнь вамъ даётъ?

Что веселитесь, бѣснетесь что вы?

Дай ка взгляну я на ваши обновы
И, замѣшавшись въ толнѣ безъ труда,
Ближе на васъ погляжу, господа!
Вотъ вы скользите по гладкой панели:
Сколько жь обновокъ на васъ, въ самомъ лѣлѣ!

Золотомъ шитый швейцаръ у дверей,
Яркіе канты потёртыхъ ливрей,
Кружева модницъ, рубины булавокъ;
Вотъ и геропи Милютинскихъ лавокъ,
Баловни снастья и щедрой судьбы.

Какъ металлически блещутъ пхъ лѣы!
Въ лицахъ читаешь всю важность ихъ цѣлей:
«Устрицъ бы свѣжихъ, да свѣжихъ камелій!»

Блескомъ нарядовъ смущается глазъ —
Бархатъ и соболь и магкій атласъ;
Только ходи, да записывай цѣны.

Моды столичной гуляютъ манкены —
И усмиряетъ каиризный мой спинтъ
Выставка женщинъ, дѣтей и мужчинъ.
Долго нортные, модистки, торговки
Шинли имъ къ празднуки эти обновки.

Жаль, что не шьютъ они новыхъ плей —
Вотъ бы примѣрить на этихъ людей.

Въ мысли здоровой дать лучшую моду —
Какъ бы пристало-то къ новому году!

Право, пристало бы; но, говорить:

Намъ не къ липу незнакомый нарядъ.
Дальше смотрю я: фельдъегеръ несётся;

Въ ветхой шинелькѣ чиновникъ плетется;
Тащить подъ мышкой старушка салопъ;

Ванька, качайся, захѣхалъ въ сугробъ
И предъ толной разодѣтой, богатой

Тичетъ шарманка мотивъ «Травіаты» —
Плачетъ въ сказанѣ какихъ-то потерь.

Вотъ и питейного зданія дверь!

Входить въ пительный, съ оглядкой, бѣднякл,
Чтобы, заложивъ свой послѣдній армякъ,

Выпить подъ праздникъ, забыться не много:
Завтра оціять трудовая дорога,

Сѣрыя будни и ночи безъ сна —
Какъ не хватить зеленаго вина!

Тутъ, одержимъ публицистки бѣсомъ,
Думалъ смутить бѣдняка я прогрессомъ,
Думалъ блестящій прочесть монологъ:

«Пьянство-де странский, великий порокъ!

Новаго дѣла приспѣла минута!»

Но носмотрѣлъ — и замолкъ почему-то
И, какъ пристыженный школьникъ вной,
Съ новой досадой побрѣлъ я домой.

45

706

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

Ш.

ДОМИНО.

Кто онъ? Ради Бога,
Дайте намъ отвѣтъ!
Говорить немного,
Больше «да» и «нѣтъ»,
Сядетъ молча, строго,
Съ кин газетъ.
Кто онъ? Ради Бога,
Дайте намъ отвѣтъ!

Всѣ его встрѣчали,
Но не зналъ ни кто
Въ театральной залѣ,
Въ клубѣ у лото.
Для него дорога
Не закрыта въ свѣтѣ.
Кто онъ? Ради Бога,
Дайте намъ отвѣтъ!

Въ дверь у Доминика
Входитъ, «Вѣсть» берётъ.
«Вотъ онъ! посмотрѣ-ка!»
Кто-нибудь шеннётъ.
Общая тревога:
Опустѣлъ буфетъ.
Кто онъ? Ради Бога,
Дайте намъ отвѣтъ!

Утромъ въ день пріємный
Журналисту онъ,
Съ рукописью, скромный
Отдавалъ поклонъ,
Корчѣлъ демагога,
Порицалъ бюджетъ.
Кто онъ? Ради Бога,
Дайте намъ отвѣтъ!

Въ залѣ Бернардаки
Чтеніе — народъ:
Онъ ужъ въ чорномъ фракѣ
Прокрался вперёдъ
Слушать прелесе слога
И живой куплетъ.
Кто онъ? Ради Бога,
Дайте намъ отвѣтъ!

Ночью въ часъ урочный
Начался шпицбалъ —
Аккуратный, точный
Онъ ужъ тамъ — и взялъ

Тотчасъ у порога
Даровой билетъ.
Кто онъ? Ради Бога,
Дайте намъ отвѣтъ!

Тучи вкругъ нависли;
Въ слякоть, черезъ мостъ
Труженика мысли
Тащатъ на погостъ.
Пооставъ немного,
Онъ бредётъ во слѣдѣ.
Кто жь онъ? Ради Бога,
Дайте намъ отвѣтъ!

ЯКОВЪ ХАМЪ
(Н. А. ДОБРОЛЮБОВЪ).

i.

МОЕ ОБРАЩЕНІЕ.

Во дни насchalныхъ балагановъ
Я буйной льрой оскорблялъ
Прогресса русскаго титановъ
И нашу гласность осмѣялъ.

Но отъ стиховъ моихъ шутовскихъ
Я отвратилъ со страхомъ взоръ,
Когда въ «Вѣдомостяхъ Московскихъ»
Прочёлъ презрительный укоръ.

Я лилъ потоки слёзъ нежданныхъ
О томъ, что презрѣнъ я въ Москвѣ;
Себѣ-жь, въ порывахъ покаянныхъ,
Надралъ я плѣшь на головѣ.

Но плѣшью приобрѣлъ я право
Смотрѣть на будущность свѣтло.
Съ-тѣхъ-поръ, не мудрствуя лукаво,
Я проленилъ моё чело:

Меня живитъ родная пресса —
И, полнъ святого забытья,
Неслышной поступіи прогресса
Съ благоговѣньемъ внемлю я.

Ш.

НОВЫЙ ОБЩЕСТВЕННЫЙ ВОПРОСЪ.

Ещё одинъ общественный вопросъ
Прибавился въ общественномъ сознаньи:

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

707

Кто были тѣ, отъ коихъ имя «Рось»
Къ намъ перешло по древнему сказанью?
Изъ-зӑ моря тогда они пришли:
Изъ-за моря идѣтъ къ намъ всё благое!
Но кто жъ они? Въ какихъ краяхъ земли
Шумѣло море то своей волюно?
Не знаемъ мы! Искали мы его
Отъ Каспія, куда струнится Волга,
Гдѣ дешева икра — вилотъ до того,
Гдѣ странствовалъ Максимовъ очень долго.
На Чорномъ морѣ думали найти,
Гдѣ общество родного пароходства
Цвѣтѣтъ, растѣтъ и будетъ всё цвѣсти,
Десятки лѣтъ, на зло недоброхотству.
На Балтикѣ его искали мы,
Гдѣ вознеслась полная столица,
Гдѣ, средь болотъ, тумановъ и зимы,
Жизнь такъ легко и весело катится.
Такъ мы не день, не мѣсяцъ и не годъ,
А цѣлый вѣкъ, отъ моря и до моря,
Металися, какъ угорѣлый котъ,
Томительно изслѣдую и споря.
Но, наконецъ, измучаясь, истомясь,
Рѣшились всѣ на томъ остановиться,
На чёмъ засталъ моментъ послѣдній насъ,
Чтобъ съ этимъ дѣломъ больше не возиться.
Въ такой-то часъ норманство водворилъ
И далъ прочесть намъ господинъ Погодинъ —
И съ-той-поры весь русскій людъ твердилъ,
Что Рюрикъ нашъ съ норманами былъ сроденъ.

Но снова мы сомнѣніемъ полны,
Волнуются тревожно наши груди:
Мы слышимъ, что норманы смѣнны
Варягами-литовцами изъ Жмуди.
Нормановъ уничтожилъ, говорятъ,
Въ статьѣ своей профессоръ Костомаровъ.
Погодинъ хочетъ встать за прежній взглядъ —
И вѣрно уѣь не пощадить ударовъ.
Кому-то насть? кому-то предлежитъ
Насъ озарить открытьемъ благодатнымъ?
Богъ вѣсть! Но грудь у всѣхъ у насъ горитъ
Предчувствіемъ какимъ-то непонятнымъ.
Привѣтъ тебе, счастливая пора
Поднятія общественныхъ вопросовъ!
Въ дни торжества науки и добра
Молитвъ насъ вновь призывъ варлго-россовъ!
Что жъ дѣлать намъ? Какъ разрѣшить вопросъ,
Который такъ давно насъ всѣхъ тревожить?
Онъ въ дѣтствѣ намъ такъ много стоилъ слёзъ
И, кажется, въ могилу насъ уложить!

Ш.

НОВЫЙ ВѣКЪ.

Зрѣетъ всё, что было зелено,
Правдѣ зикдется престолъ:
«Вѣкъ» Дружинина, Кавелина,
Безобразова пришолъ!

Вѣкъ Пожарскаго и Минина,
Дружбу князя съ мясникомъ,
«Вѣкъ» Кавелина, Дружинина
Возвратилъ намъ цѣликомъ.

Въ «Вѣкъ» Вейберга, Кавелина
Будетъ всюду тишь да гладъ,
Ибо въ нёмъ для счастья велѣно
Всѣмъ законы изучать.

«Вѣкъ» счастливый Безобразова
Вѣдняка обогатитъ,
Зрячимъ сидѣлаетъ безглазаго
И банкроту дастъ кредитъ.

Будетъ зрѣло всё, что зелено —
И свершится человѣкъ.
«Вѣкъ» Дружинина, Кавелина,
Чернокнижникова «Вѣкъ»!

МОНУМЕНТОВЪ
(В. П. БУРЕНИНЪ).

I.

ГРАФЪ ШЕНГАУЗЕНСКІЙ.

Торжественный праздникъ весельемъ шумѣлъ
Въ Версали, при главной квартирѣ;
Хозяинъ, графъ Отто фонъ-Бисмаркъ, сидѣлъ
Въ блестящемъ майорскомъ мундирѣ.
Фонъ-Мольтке безмOLDVо сигару курилъ,
Подбѣльскій нанитки въ бокалы цѣдѣлъ,
И штабные — младшіе чиномъ —
Стояли поодаль начальниковъ въ рядъ,
На вытяжку, будто свершали парадъ
Они на илацу подъ Берлиномъ.

И Бисмаркъ, наполнивши пивомъ стаканъ,
Вѣщаетъ съ привѣтомъ во взглядѣ:
«Прекрасенъ мой пиръ: цѣлый воинскій станъ
Предсталъ сюда въ полномъ парадѣ!

45*

708

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

Блескъ пуговицъ, касокъ, ногоновъ такъ чистъ:
Но гдѣ жь возбудитель веселья, горнисть,
Съ чудесно-звучащей трубою?

Чтобы сердце мнѣ маршемъ военнымъ плѣнить,
Чтобы пѣснею прусской мой слухъ уладить —
Да явится онъ предо мною!»

Сказалъ — и горниста приводятъ: по швамъ
Онъ держинъ почтительно рукъ.

Графъ молятъ: «пропой, братецъ, что-нибудь намъ:
Поёшь ты не хуже, чай, Лукки?»

Весь штабъ засмѣялся на острый вопрос —

И всё въ одобреніи общемъ сялось:
За юморъ былъ графъ воскавалемъ.

«Не можемъ мы, ваше сіятельство, знать,»

Горнисть отвѣчаетъ: «что спѣть иль сыграсть
Прикажете — то и сыграемъ.»

«Не мнѣ управлять ландвермана душой»,
Властитель Европы вѣщаетъ:

«О чёмъ пожелаешь, о томъ и запой:
Графъ Бисмаркъ тебя не стѣсняетъ.»

Отъ ласковой рѣчи сей духомъ горнисть

Взигралъ несказанніо и, будто артистъ,
Почувствовалъ онъ вдохновенье;

Глаза на начальство по формѣ скосилъ,

Напрягся съ усердъемъ, что было въ нёмъ силъ —
И вдругъ полилось его пѣнье:

«Однажды въ пивную заходить майоръ
(Онъ былъ представителемъ «правой»)

И видить: воя о правительствѣ вздоръ,
Сидятъ радикалы аравой.

Онъ пива спросилъ и, присвѣтъ за столомъ,
Сурово поникъ надъ газетнымъ листомъ;

А шумъ всё сильнѣй раздавался.

Особенно ярый один радикаль,
На власть огрызаясь, какъ злобный шакалъ,
Весьма неприлично ругался.

«Вдругъ бравый майоръ, будто столбъ верстовой,
Возсталъ: въ нёмъ отвага вспылала;

Взмахнулъ онъ — не саблею — кружкой пивной
И въ лобъ поразилъ радикала.

Посыпались нӑ полъ осколки; кругомъ

Затихли ораторы, въ страхѣ нѣмомъ;
Хулитель властей усмирился;

Майоръ же прикрикнулъ лакею: «больантъ,

Возьми зильбергрошъ за разбитый стаканъ!» —
И вонъ изъ пивной удалился.

«Тогда пораженный вскочилъ радикалъ
И, шишку на збу осязая,

Внеапо пророческимъ духомъ вспылалъ

И ребъ, тьму времёнъ прозрѣвалъ:

«О, мужъ знаменятый! о, прусский герой!

Чело сокрушилъ ты мнѣ еружкой пивной:

Сей подвигъ — начало дѣлъ славныхъ!

Удѣлъ твой въ грядущемъ великъ: ты въ судьбѣ

Европы играть будешь роль — к тебе

Въ майорахъ не сьщется равныхъ!»

Задумавшись, голову Бисмаркъ склонилъ:
Минувшее въ нёмъ оживилось.

Вдругъ быстрый онъ взоръ на пѣвца устремилъ —

И танство словъ объяснилось:

Въ горнистѣ онъ зритъ радикала, чей лобъ

Подвергся одной изъ блистательныхъ пробъ

На юнкерскій ладъ усмиренья.

Всѣ смолкли, на графа уставивши взоръ —

И всякъ догадался, кто бравый майоръ,

И сердцемъ почтилъ Провидѣнье.

## II.

## ПРУССКАЯ КАСКА.

Скажи мнѣ, каска пѣхотицца,

Чьё украшала ты чело?

Въ какомъ полку — какого принца —

Твой мѣдный верхъ сіялъ свѣтло?

Не на главѣ ли ландвермана

Востока лучь тебя ласкалъ

Въ тотъ день, когда герой Седана

Напрасно гибели искалъ?

Играли ль маршъ на барабанѣ,

Иль пѣли «Wacht am Rein» въ тотъ часъ,

Когда на храбромъ ландверманѣ

Ты возсіяла въ первый разъ?

И живъ ли онъ ещё понынѣ?

Всё также ль любить плацъ-парадъ?

Всё также ль предавъ дисциплинѣ

И побивать «думкопфовъ» радъ?

Иль, вявши Бисмарка приказу,

Онъ долженъ былъ къ Парижу течь

И тамъ ему влѣпили сразуу

Въ широкій лобъ его картечь?

Повѣдай: набожной рукою

Кто перевёсъ тебя сюда?

Грустилъ порой онъ надъ тобою

О томъ, что губить міръ вражда?

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОВОРЕННЯ.

709

Иль — прусской рати лучшій воńчы —
Начальства слушая приказъ,
Онъ билъ людей и былъ спокоенъ,
Въ битьё и сирравностью гордясь?

Хранима дѣтямъ для примѣтра,
Ты подъ стекляннымъ колпакомъ
Стопшь въ квартирѣ филыстера,
Стальнымъ увѣчена штыкомъ.

Шишакъ, чудесно заострённый,
Орёлъ и штыкъ — символъ святой,
Всё дышетъ выправкой казённой
Вокругъ тебя и надъ тобой!

### III.

ИЗЪ ПОЭМЫ «НОВЫЙ ДОНЪ-ЖУАНЪ».

ПѣСНЬ ПЕРВАЯ.

Начну слегка на пушкинскій манеръ:
Наскучила мнѣ нестерпимо проза.
И отчего въ дни наши, напримѣръ,
Не написать хоть просто для курьоза
Романъ стихами? Выберемъ размѣръ
Прельстительный «Orlando furioso»
И «Донъ-Жуана» и пойдёмъ сейчасъ
Октавы набирать, благословясь.

Вы думаете, можетъ-быть, спасую
Я передъ риемами? Да я могу
Не только что романъ — «передовую»
Стихами сочинить, ей-ей — не лгу!
Угодно доказательства? Любую
Давайте тэму: я не убѣгу,
Я не почувствую ни страха, ни смущенья
И обработаю её въ одно мгновенье.

Вамъ надобенъ образчикъ? Очень радъ:
«Санктъ-Петербургъ (число и годъ). Съ Востока
Извѣстія тревожны и грозятъ,
Что часть войны быть-можетъ недалёко.
Въ Алимусьвидѣ собралъ Ханъ-Сиядъ
5,000... — Тѣфу! возможно ль такъ жестоко
Шутить надъ музою, какъ я шучу?
Нѣтъ; продолжать я больше не хочу!

Пускай я не поэтъ, но музы ласки
Мнѣ дороги: могу увѣрить въ томъ.
Что мнѣ въ стихахъ ненадобно указки —
Наглядно убѣдитесь вы потомъ
При чтеніи дальнѣйшемъ этой сказки:

Я написать октавъ намѣренъ томъ;
Теперь-же, миновавъ опасный рифъ, мы
Поговоримъ, за чтò люблю я риemy —

За чтó ихъ прозвѣ чинной предпочелъ,
Романъ писать задумавъ фельетонный.
Вотъ видите: мнѣ нуженъ произволъ
Въ разсказѣ, какъ и въ жизни, а казённой
Дорогою я никогда не шолъ.
Разсѣянно, какъ юноша влюблённый
Иль какъ Проспекта Невскаго фланёръ,
По сторонамъ хочу бросать я взоръ.

Сказать прямѣй, я склоненъ къ отступленьямъ,
Къ замѣткамъ á propos и къ болтовнѣ.
Въ романѣ съ прозанческимъ теченьемъ
Недостаётъ свободы полной мнѣ:
Тамъ заниматься надо похоженьемъ
Героевъ, героинъ и, въ сторонѣ
Оставивъ шутки въ духѣ фельетона,
Вести разсказъ къ развіязкѣ неуклонно.

А здѣсь гуляй и тѣшь болтливый нравъ,
Не кстати, кстати обо всёмъ бесѣдуй
И выводи себѣ ряды октавъ;
Смѣяться нѣтъ охоты — проповѣдуй;
Начни разсказъ и, вдругъ его прервавъ,
За пылкою фантазіей послѣдуй
Хоть на луну — бѣды не будетъ тутъ:
Стихи всё стерпятъ, всё перенесутъ.

Но вотъ бѣда: въ дни наши не въ фаворѣ
Поэзія и фебовы скны;
Для публики ихъ пѣспопѣнья — горе,
Пѣвцы же сами попросту смѣшны.
Стиховъ читать совсемъ не станутъ вскорѣ
Читатели родимой стороны.
Я это знаю и намѣренъ всё жъ я
Писать стихи: на то, знать, воля божья,

Хотя талантъ и небольшой мнѣ данъ:
Не Байронъ я — «И по всему замѣтно» —
Но всё-таки мой «Новый Донъ-Жуанъ»
Появится на этотъ свѣтъ не тщетно:
Я для себя «пѣвца» стяжаю сань —
Охъ, жажду я его, скажу секретно —
Потомъ, плоды поэзіи цѣнья,
Собратья по перу прочтутъ меня.

Меня прочтётъ Полонскій вдохновенный
И Майковъ Аполлонъ, и нѣжный Фетъ,
И Страховъ, нашъ эстетикъ незабвенный,
Крестовскій, пылкій ротмистъ и поэтъ,

710

ЮМОРИСТИЧЕСКИЯ СТИХОТВОРЕНІЯ.

И Розентеймъ — онъ судія военный,
Но любить музы ласковый привѣтъ —
И Марковы Василій и Евгений
Меня прочтутъ и мой оцѣнятъ геній.

Прочесть меня, конечно, всё прочтутъ:
Не въ этомъ суть фатального вопроса,
А въ томъ, каковъ за ченьемъ будетъ судъ?
Вдругъ критики посмотреть слишкомъ косо
И порицанья слово изрекутъ?
Ахъ, чтѣ бы тамъ въ грядущемъ ни стряслося,
Вступенье сдѣлано въ разсказъ — ура!
Теперь къ герою перейти пора.

«I want a hero» — Байронъ «Донъ-Жуана»
Когда-то началъ, такъ и я начну:
Героя мнѣ для новаго романа!
Но вѣдь герои были въ старину,
А въ наши дни пскать ихъ, право, странно:
Всѣ люди въ форму вылеты одну,
ѣдятъ и цьютъ, какъ подобаетъ людямъ —
И мы за-то ихъ осуждать не будемъ.

Великихъ лицъ я не поклонникъ — иѣтъ,
Особенно въ моей отчизнѣ млой.
Героя образъ въ грёзахъ юныхъ лѣтъ
Мнѣ представлялся мрачный и унылый.
Онъ былъ плащомъ иль тогою одѣтъ;
Но время ликъ завѣтный измѣнило —
И нынѣ мнѣ герой земли родной
Является фигурою иной:

Жидомъ, погонцевъ сотни уморившимъ,
Иль адвокатомъ, крупный куштъ сейчасъ

Отъ крупнаго мерзавда получившимъ,
Котораго отъ каторги онъ спасъ,
Или кассиромъ, миллионъ стащившимъ
Изъ кассы банка. Много есть у насъ
Теперь такихъ героевъ: ихъ исчислить —
Объ этомъ я боюся и помыслить.

Но тотъ, кого введу я въ мой романъ,
Конечно, будетъ не изъ этой клики
Прославленныхъ молвою россіянь,
Съ печатью наглой подлости на лікѣ.
Хотъ нашихъ дней онъ грѣшный Донъ-Жуанъ,
Но у него доходы не велики
И нотому онъ честный индивидъ.
Пусть терминъ сей читатель мнѣ проститъ!

Что Исаакъ рождёнъ отъ Авраама,
Іакова далъ міру Исаакъ,
Что Поляковъ, Коганъ и Горвидъ прямо
Изъ племени Іуды — это такъ;
Но родъ героя моего упрямо
Покрылъ времёнъ неодолимый мракъ:
Я изъ его забытой родословой
Знакомъ лишь съ бабушкой Анфисовой Провной.

И васъ я долженъ познакомить съ ней.
Зачѣмъ? Я послѣ объясню причину,
Теперь же мой рассказъ отъ нашихъ дней
Въ прошедшее я разомъ отодвину.
Съ эпохой нашей чудною, ей-ей,
Мнѣ жалко разставаться, но покину
Её я не надолго — и потомъ
Ужъ съ ней не разлучусь, клянуся въ томъ!

КОНЕЦЪ.

ОГЛАВЛЕНІЕ.

<table><tbody><tr><td>Посвященіе. — Н. Гербеля.</td><td>V</td></tr><tr><td>Предисловіе. — Н. Гербеля.</td><td>VII</td></tr><tr><td>I. М. В. Ломоносовъ</td><td>1</td></tr><tr><td>1. Утреннее размышленіе о Божіємъ величествѣ.</td><td>4</td></tr><tr><td>2. Ювъ.</td><td>5</td></tr><tr><td>3. Изъ одн «На день восшествія ва престолъ императрицы Елизаветы».</td><td>6</td></tr><tr><td>4. Изъ «Письма о пользѣ стекла».</td><td>7</td></tr><tr><td>5. Изъ поэмы «Пётръ Великий».</td><td>8</td></tr><tr><td>ІІ. А. П. Сумароковъ.</td><td>9</td></tr><tr><td>1. На суету человѣка.</td><td>11</td></tr><tr><td>2. Епископа о русскомъ языке.</td><td>—</td></tr><tr><td>3. Къ неправеднымъ судьямъ.</td><td>13</td></tr><tr><td>4. Кулачный бой.</td><td>—</td></tr><tr><td>5. Изъ трагедіи «Димитрій Самозванецъ».</td><td>—</td></tr><tr><td>ІІІ. М. М. ХЕРАСКОВЪ.</td><td>15</td></tr><tr><td>1. Изъ поэмы «Россіада».</td><td>16</td></tr><tr><td>2. Изъ поэмы «Владиміръ возрожденный».</td><td>—</td></tr><tr><td>IV. Д. В. Фонвизинъ.</td><td>17</td></tr><tr><td>1. Къ уму моему.</td><td>20</td></tr><tr><td>2. Посланіе къ слугамъ.</td><td>—</td></tr><tr><td>3. Лисица-кознодѣй.</td><td>21</td></tr><tr><td>4. Изъ комедіи «Недоросль».</td><td>22</td></tr><tr><td>V. В. П. Петровъ.</td><td>30</td></tr><tr><td>Изъ посланія «Къ **, изъ Лондона».</td><td>—</td></tr><tr><td>VI. И. Ө. Богдановичъ.</td><td>31</td></tr><tr><td>Изъ поэмы «Душенька».</td><td>32</td></tr><tr><td>VII. А. О. Авгесимовъ.</td><td>35</td></tr><tr><td>Изъ оперы «Мельникъ».</td><td>36</td></tr></tbody></table>

<table><tbody><tr><td>VIII. И. И. Хеминцеръ.</td><td>39</td></tr><tr><td>1. Метафизикъ.</td><td>41</td></tr><tr><td>2. Богачъ и бѣднякъ.</td><td>—</td></tr><tr><td>3. Два сосѣда.</td><td>42</td></tr><tr><td>4. Друзья.</td><td>—</td></tr><tr><td>ІХ. Я. Б. Княжинъ.</td><td>43</td></tr><tr><td>1. Изъ трагедіи «Вадимъ Новгородскій».</td><td>44</td></tr><tr><td>2. Изъ комедіи «Хвастунъ».</td><td>45</td></tr><tr><td>Х. Г. Р. Державинъ.</td><td>48</td></tr><tr><td>1. Богъ.</td><td>52</td></tr><tr><td>2. Фелица.</td><td>53</td></tr><tr><td>3. Изъ оды «На рождение въ Съверѣ пор-фиророднаго отрока».</td><td>56</td></tr><tr><td>4. Властителямъ и судьямъ.</td><td>—</td></tr><tr><td>5. На смерть князя Мещерскаго.</td><td>57</td></tr><tr><td>6. Вельможа.</td><td>58</td></tr><tr><td>7. Изъ оды «Водопадъ».</td><td>60</td></tr><tr><td>8. Рожденіе красоты.</td><td>62</td></tr><tr><td>9. Соловей во снѣ.</td><td>—</td></tr><tr><td>10. Къ первому сосѣду.</td><td>—</td></tr><tr><td>11. Изъ посланія «Экинь званская».</td><td>64</td></tr><tr><td>12. Цѣпи.</td><td>65</td></tr><tr><td>13. Памятникъ.</td><td>—</td></tr><tr><td>14. Послѣдніе стихи Державина.</td><td>—</td></tr><tr><td>ХІ. Е. И. Костровъ.</td><td>66</td></tr><tr><td>1. Екатеринъ Великой.</td><td>—</td></tr><tr><td>2. Творцу «Фелицы».</td><td>67</td></tr><tr><td>ХІІ. В. И. Майковъ.</td><td>68</td></tr><tr><td>1. Изъ оды «О суетѣ міра».</td><td>69</td></tr><tr><td>2. Изъ поэмы «Елисей».</td><td>70</td></tr></tbody></table>

II

ОГЛАВЛЕНІЕ.

ХІІІ. В. В. Капнистъ. 71

1. На рабство. 72

2. Обуховка. 74

3. Мотылёкъ. 75

4. Изъ комедіи «Ябела». 76

XIV. Ю. А. Нелединскій-Мелецкій. 77

1. Выйду я на треньку. 78

2. Ты величь миъ равнодушнымъ. 79

3. У кою душевны силы. 79

4. Къ лунѣ. 79

XV. Князь И. М. Долгорукой. 81

1. Каминъ въ Москвѣ. 81

2. Приказъ швейцару. 83

3. Изъ «Несчастной красавицы». 85

4. Завѣщаніе. 85

5. Взглядъ старца на заходящее солнце. 86

XVI. Н. М. Карамзинъ. 88

1. Гимнъ глупцамъ. 91

2. Къ добродѣтли. 92

3. Изъ поэмы «Илья Муромецъ». 93

XVII. И. И. Дмитриевъ. 94

1. Размышленія по случаю грома. 96

2. Пѣсня. 96

3. Къ Хлоѣ. 97

4. Къ друзьямъ моимъ. 97

5. Чужой толкъ. 99

6. Чижъ и зяблица. 99

7. Часовая стрѣлка. 100

8. Ермакъ. 100

XVIII. П. П. Сумароковъ. 101

Амуръ лишонный зрѣнія. 103

XIX. Г. П. Каменевъ. 106

Громвалъ. 106

ХХ. В. Л. Пушкинъ. 110

1. Къ Арзамасцамъ. 112

2. Изъ «Пославія къ Дашкову». 113

ХХІ. В. А. Озеровъ. 116

1. Гимнъ богу Любви. 116

2. Изъ трагедіи «Эдинъ въ Аеннахъ». 117

3. Изъ трагедіи «Фингалъ». 117

4. Изъ трагедіи «Димитрий Донской». 118

ХХІІ. И. А. Крыловъ. 120

1. Демьянова уха. 123

2. Слонъ и моська. 124

3. Осёлъ и соловей. 124

4. Волкъ на царнѣ. 124

5. Квартетъ. 125

6. Котъ и поварѣ. 125

7. Музыканты. 125

8. Ларичкъ. 126

9. Роща и огонь. 126

10. Бритвы. 126

11. Шкука и котъ. 127

12. Вельможа. 127

13. Тришкѣнъ кафтанъ. 127

14. Гуси. 128

15. Любопытный. 128

16. Ворона и курпца. 129

ХХІІІ. А. Е. Измайловъ. 129

1. Пьянца. 130

2. Лгунъ. 130

3. Лѣстница. 131

4. Кукушка. 131

5. Осёлъ и конь. 132

6. Возраженіе пьянцы. 132

7. Страсть къ стихотворству. 132

ХХІV. А. Н. Нахимовъ. 133

1. Элегія-сатира. 134

2. Изъ поэмы «Пурсоніада». 134

ХХV. М. В. Милоновъ. 136

1. Къ Сильвіи. 137

2. Уныніе. 137

ХХVI. В. И. Панаевъ. 138

Сновидѣніе. 139

ХХVІІ. А. Ө. Мерзляковъ. 140

1. Велизарій. 141

2. Изъ «Посланія о стихотворствѣ». 142

3. Пѣсня. 142

ХХVІІІ. А. И. Тургеневъ. 143

Элегія. 144

ХХІХ. В. А. Жуковскій. 145

1. Пѣсня. 151

2. Близость весны. 151

3. Мимопролетѣвшему знакомому генію. 151

4. Море. 152

5. Ночь. 152

6. Теонъ и Эсхинъ. 152

7. Царскоесельскій лебедь. 154

8. Изъ «Пѣвца во станѣ русскихъ воиновъ». 155

9. Бородинская годовщина. 157

10. Свѣтлана. 159

11. Изъ поэмы «Громобой». 162

12. Изъ поэмы «Вѣчный Жидъ». 165

ХХХ. К. Н. Батюшковъ. 167

1. Пробужденіе. 168

2. Разлука. 168

3. Надежда. 169

4. Карамзину. 169

5. Тѣнь друга. 169

6. Умирающий Тассъ. 170

ХХХІ. Н. И. Гнѣдиччъ. 171

Рыбаки. 173

ОГЛАВЛЕНІЕ.

III

XXXII. А. О. Воейковъ. 178

1. Посланіе къ Сиеранскому — 178

2. Изъ поэмы «Искусства и Науки». 180

XXXIII. И. П. Козловъ. 181

1. Моя молитва 183

2. Вечерній звонъ 184

3. Венеціянскал ночь — 184

4. Молитва 185

5. Радость — 185

6. Изъ повѣсти «Чернецъ» 186

7. Изъ повѣсти «Н. Б. Долгорукая». 187

XXXIV. Д. В. Давыдовъ. 190

1. Пѣсня стараго гусара 193

2. Посланіе Бурцову — 193

3. Челобитная — 194

4. Современная пѣсня 194

XXXV. Князь П. А. Яземскій 195

1. Тройка. 196

2. На церковное строеніе. 196

3. Масляница на чужой сторонѣ 197

4. Изъ стихотворенія «Самоваръ». 198

5. Изъ стихотворенія «Станція» 199

6. Эперне. 200

XXXVI. Θ. Ν. Глинка 201

1. Исканіе Бога 202

2. Ангелъ. 202

3. Перелётная птичка 203

4. Явленіе Невѣдомаго. — 204

5. Тройка. 204

6. Изъ поэмы «Карелія» — 205

XXXVII. С. Е. Ранчъ. 205

1. Отъ переводчика «Освобожденнаго Иерусалима» 206

2. Друзьямъ. — 206

XXXVIII. М. А. Димитриевъ. 207

1. Подводный городъ 210

2. Дума 211

XXXIX. К. Θ. Рылъевъ. 212

1. Видѣніе 215

2. Гражданское мужество. 216

3. Къ временщику 217

4. А. А. Бестужеву 218

5. Мѣш тошно здѣсь какъ на чужбинѣ — 218

6. О милый другъ, какъ влѣтенъ гоісь твой — 219

7. Святополкъ. — 219

8. Изъ поэмы «Войнаровскій» — 220

9. Исповѣдъ Наливайки 220

XL. Князь А. И. Одоевскій. 220

1. Къ отцу 223

2. Два образа 224

3. Съ Сѣвера на Югъ — 224

4. Ты знаешь ихъ, кою я такъ любилъ 224

XLII. Князь А. А. Шаховской. — 227

1. Изъ поэмы «Расхищенные шубы». 227

2. Изъ комедіи «Урокъ кокеткамъ, или Липецкія воды» 232

3. Изъ комедіи «Пустодомы» 234

XLII. Н. И. Хмельницкій. 235

1. Изъ комедіи «Воздушные замки». 236

2. Изъ комедіи «Говорунъ». 239

XLIII. М. Н. Загоскинъ 243

1. Баллада 246

2. Къ Людмилу — 246

3. Изъ комедіи «Благородный театръ». 248

4. Изъ комедіи «Урокъ холостымъ». 249

XLIV. Писаревъ. 251

Изъ комедіи «Лукавинъ». 254

XLV. А. С. ГриBOВДовъ. 260

Изъ комедіи «Горе отъ ума» 264

XLVI. А. С. Пушкинъ 279

1. Пророкъ 288

2. Ангелъ. — 289

3. Туча — 290

4. Муза — 290

5. Стансы. 289

6. Воспоминавіе — 290

7. Для береговъ очтізы дальней. — 290

8. Брожу ли я вдоль улицъ шумныхъ. — 290

9. Кавказъ 290

10. Анчаръ — 291

11. Памятникъ — 291

12. Пѣснь о Вѣщемъ Олегѣ 291

13. Утопленникъ 292

14. Изъ поэмы «Русланъ и Людмила» 293

15. Изъ поэмы «Бахчисарайскій фонтанъ». — 294

16. Изъ поэмы «Цыганы» 295

17. Изъ поэмы «Полтава» 295

18. Изъ повѣсти «Мѣдный всадникъ» 296

19. Изъ романа «Евгений Онѣгинъ» 297

20. Изъ драмы «Борисъ Годуновъ» 299

21. Изъ драмы «Каменный гость» 302

22. Изъ драмы «Скупой рыцарь» 304

XLVII. Баронъ А. А. Дельвигъ 305

1. Романс 307

2. Русскія пѣсни. — 307

3. Вдохновеніе. 308

XLVIII. Е. А. Баратынскій — 309

1. Финляндія 309

2. Родина. 310

3. Весна — 311

4. Римъ 311

5. Истина. —

ОГЛАВЛЕНІЕ.

V

<table><tbody><tr><td>2. Къ моему генію</td><td>400</td></tr><tr><td>3. Ожесточённый</td><td>—</td></tr><tr><td>4. Живой мертвецъ</td><td>401</td></tr><tr><td>5. Цѣпі</td><td>—</td></tr><tr><td>6. Грѣшница</td><td>402</td></tr><tr><td>LXVIII. А. В. Кольцовъ.</td><td></td></tr><tr><td>1. Пѣсня старка.</td><td>404</td></tr><tr><td>2. Раздумье селянна</td><td>—</td></tr><tr><td>3. Что ты спишь, мужичѣкъ</td><td>—</td></tr><tr><td>4. Вопрось</td><td>405</td></tr><tr><td>5. Косарь.</td><td>—</td></tr><tr><td>6. Лѣсъ</td><td>406</td></tr><tr><td>7. Пѣсня пахаря</td><td>—</td></tr><tr><td>LXIX. Н. С. Цыгановъ.</td><td>407</td></tr><tr><td>1. По полю, полю чистоку.</td><td>408</td></tr><tr><td>2. Не шей ты мня, матушка.</td><td>409</td></tr><tr><td>3. Ахъ, чара моя</td><td>—</td></tr><tr><td>4. Охъ, болитъ</td><td>—</td></tr><tr><td>LXX. Д. П. Мпнаевъ.</td><td>410</td></tr><tr><td>Дѣлашка Донъ Ивановичъ</td><td>411</td></tr><tr><td>LXXI. П. П. Ертовъ</td><td>412</td></tr><tr><td>Изъ сказки «Конѣкъ-Горбунокъ»</td><td>414</td></tr><tr><td>LXXII. В. Г. Бенедиктовъ</td><td>419</td></tr><tr><td>1. И ныѣв</td><td>421</td></tr><tr><td>2. Вѣрю</td><td>—</td></tr><tr><td>3. Могила</td><td>422</td></tr><tr><td>4. Борьба.</td><td>—</td></tr><tr><td>5. Горныя выси</td><td>423</td></tr><tr><td>6. Южная ночь</td><td>—</td></tr><tr><td>7. Я помню приволье широкихъ дубрав</td><td>—</td></tr><tr><td>8. Къ моей музѣ</td><td>424</td></tr><tr><td>9. Онъ.</td><td>—</td></tr><tr><td>LXXIII. А. В. Тимофеевъ.</td><td>425</td></tr><tr><td>1. Выборъ жены</td><td>426</td></tr><tr><td>2. Тоска</td><td>—</td></tr><tr><td>3. Борода.</td><td>427</td></tr><tr><td>LXXIV. В. И. Соколовскій</td><td>—</td></tr><tr><td>Изъ поэмы «Мірозданіе»</td><td>429</td></tr><tr><td>LXXV. Н. В. Кукольникъ.</td><td>430</td></tr><tr><td>1. Изъ драматической фантазіи «Торквато Тассо»</td><td>433</td></tr><tr><td>2. Прологъ къ трагедіи «Паткуль»</td><td>434</td></tr><tr><td>3. Изъ драмы «Джкулю Мости»</td><td>438</td></tr><tr><td>4. Изъ драмы «Князь Холмскій»</td><td>439</td></tr><tr><td>5. Двѣ пѣсни изъ драмы «Лейзевицъ»</td><td>440</td></tr><tr><td>6. Изъ поэмы «Марія Стоартъ»</td><td>—</td></tr><tr><td>LXXVI. Н. Я. Прокоповичъ.</td><td>441</td></tr><tr><td>Городъ.</td><td>444</td></tr><tr><td>LXXVII. Е. П. Гревенка</td><td>—</td></tr><tr><td>1. Пѣсня</td><td>445</td></tr><tr><td>2. Почтальонъ</td><td>—</td></tr></tbody></table>

<table><tbody><tr><td>LXXVIII. А. К. Жуковскій (Е. Бернетъ).</td><td>446</td></tr><tr><td>1. Семейное чувство.</td><td>448</td></tr><tr><td>2. Прощаніе.</td><td>—</td></tr><tr><td>3. Изъ поэмы «Вѣчный Жидъ».</td><td>449</td></tr><tr><td>LXXIX. Н. П. Грековъ.</td><td>450</td></tr><tr><td>1. Облака.</td><td>451</td></tr><tr><td>2. Вѣваєть порою.</td><td>—</td></tr><tr><td>3. Цѣлую ночь на востокъ играєть.</td><td>—</td></tr><tr><td>4. Примѣть осени</td><td>452</td></tr><tr><td>5. Ожиданіе.</td><td>—</td></tr><tr><td>6. Лѣтняя ночь</td><td>—</td></tr><tr><td>LXXX. В. И. Красовъ</td><td>—</td></tr><tr><td>1. Пѣсня.</td><td>453</td></tr><tr><td>2. Элегія</td><td>—</td></tr><tr><td>3. Пронеслась моя молодость</td><td>454</td></tr><tr><td>4. Ночной товарищъ.</td><td>—</td></tr><tr><td>5. Меттой и сердцемъ охладѣлый</td><td>—</td></tr><tr><td>6. Ахъ ты, мать моя</td><td>455</td></tr><tr><td>LXXXI. И. П. Клюшниковъ.</td><td>—</td></tr><tr><td>1. Мой геній</td><td>456</td></tr><tr><td>2. Красавицѣ</td><td>—</td></tr><tr><td>3. Жизнь</td><td>457</td></tr><tr><td>4. Воспоминаніе</td><td>—</td></tr><tr><td>5. Меланхоликъ</td><td>—</td></tr><tr><td>6. Я помню взоръ твой</td><td>458</td></tr><tr><td>7. По прочтеніи байронова «Капна».</td><td>—</td></tr><tr><td>8. Старая печаль</td><td>—</td></tr><tr><td>LXXXII. Д. Т. Ленскій.</td><td>—</td></tr><tr><td>1. Разставанье.</td><td>463</td></tr><tr><td>2. Изъ водевиля «Левъ Гурычъ Синичкинъ»</td><td>—</td></tr><tr><td>LXXXIII. П. А. Каратыгинъ.</td><td>470</td></tr><tr><td>Изъ водевиля «Булочная, или петербургскій нѣмецъ»</td><td>473</td></tr><tr><td>LXXXIV. Θ. А. Кони.</td><td>480</td></tr><tr><td>1. Гондольеръ</td><td>482</td></tr><tr><td>2. Сны.</td><td>483</td></tr><tr><td>3. Изъ водевиля «Петербургскія квартыры»</td><td>—</td></tr><tr><td>LXXXV. К. К. Павлова.</td><td>487</td></tr><tr><td>1. Къ ужасающей пустынѣ</td><td>489</td></tr><tr><td>2. Койда карателямъ великимъ</td><td>—</td></tr><tr><td>3. Бесѣда въ Тріанонѣ</td><td>—</td></tr><tr><td>LXXXVI. Графія Е. П. Ростопчина.</td><td>492</td></tr><tr><td>1. Послѣдній цвѣтокъ</td><td>494</td></tr><tr><td>2. Не бойтесь насъ, цари земные.</td><td>—</td></tr><tr><td>3. Наслідный бракъ.</td><td>495</td></tr><tr><td>LXXXVII. М. Ю. Лермютовъ</td><td>497</td></tr><tr><td>1. Дума</td><td>501</td></tr><tr><td>2. Выхожу одинъ я на дорогу</td><td>502</td></tr><tr><td>3. Койда волнается желтѣющая нива.</td><td>—</td></tr><tr><td>4. Молитва</td><td>—</td></tr><tr><td>5. Тучи</td><td>—</td></tr></tbody></table>

VI

ОГЛАВЛЕНІЕ.

<table><tbody><tr><td>6. Пророкъ</td><td>503</td></tr><tr><td>7. Ребёнку</td><td>—</td></tr><tr><td>8. Ангелъ</td><td>—</td></tr><tr><td>9. И скучно, и грустно</td><td>504</td></tr><tr><td>10. Сонъ</td><td>—</td></tr><tr><td>11. Вѣтка Палестины</td><td>—</td></tr><tr><td>12. Изъ поэмы «Демонъ»</td><td>—</td></tr><tr><td>13. Изъ поэмы «Мцыри»</td><td>505</td></tr><tr><td>14. Изъ «Пѣсни про даря Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова»</td><td>506</td></tr><tr><td>LXXXVIII. И. С. Тургеневъ</td><td>508</td></tr><tr><td>1. Весенній вечеръ</td><td>516</td></tr><tr><td>2. Безлунная ночь</td><td>—</td></tr><tr><td>3. Въ ночь лѣтнюю</td><td>—</td></tr><tr><td>4. Откуда вѣтъ тининой</td><td>517</td></tr><tr><td>5. Оедя</td><td>—</td></tr><tr><td>6. Изъ комедіи «Мѣсцъ въ деревнѣ»</td><td>—</td></tr><tr><td>LXXXIX. ГРАФЪ А. К. Толстой</td><td>521</td></tr><tr><td>1. Ой-кабы</td><td>523</td></tr><tr><td>2. Спѣсь</td><td>—</td></tr><tr><td>3. Звонче жаворонка тѣнье</td><td>—</td></tr><tr><td>4. Край ты мой, родимый край</td><td>—</td></tr><tr><td>5. Изъ поэмы «Грѣшница»</td><td>—</td></tr><tr><td>6. Алёша Поповичъ</td><td>524</td></tr><tr><td>7. Послѣднее сихотвореніе</td><td>526</td></tr><tr><td>8. Изъ трагедіи «Смерть Іоанна Грознаго»</td><td>—</td></tr><tr><td>9. Изъ трагедіи «Царь Борисъ»</td><td>528</td></tr><tr><td>ХС. Я. П. Полонскій</td><td>530</td></tr><tr><td>1. Птичка</td><td>533</td></tr><tr><td>2. Посмотри — какая мила</td><td>—</td></tr><tr><td>3. Ночь въ Крыму</td><td>—</td></tr><tr><td>4. Весна</td><td>—</td></tr><tr><td>5. Пришли и стали тѣнь ночи</td><td>—</td></tr><tr><td>6. Наяды</td><td>534</td></tr><tr><td>7. Пчела</td><td>—</td></tr><tr><td>8. У Аспазіи</td><td>—</td></tr><tr><td>9. Агаръ</td><td>535</td></tr><tr><td>10. Изъ поэмы «Кузнечкѣ-музыкантъ»</td><td>—</td></tr><tr><td>11. Изъ поэмы «Келіотъ»</td><td>538</td></tr><tr><td>ХСІ. А. Н. Майковъ</td><td>539</td></tr><tr><td>1. Сонъ</td><td>542</td></tr><tr><td>2. Сомнѣніе</td><td>543</td></tr><tr><td>3. Вхожу съ смущеніемъ въ забытыя палаты</td><td>—</td></tr><tr><td>4. Горный ключъ</td><td>—</td></tr><tr><td>5. Свирѣль</td><td>—</td></tr><tr><td>6. Нива</td><td>—</td></tr><tr><td>7. Ангелъ и демонъ</td><td>544</td></tr><tr><td>8. Анаакреонъ</td><td>—</td></tr><tr><td>9. Опять горитъ Востокъ</td><td>—</td></tr><tr><td>10. Клермонтскій соборъ</td><td>545</td></tr></tbody></table>

<table><tbody><tr><td>11. Дурочка</td><td>547</td></tr><tr><td>ХСП. А. А. Шеншинъ (Фетъ)</td><td>549</td></tr><tr><td>1. Тайна</td><td>551</td></tr><tr><td>2. Чудная картина</td><td>—</td></tr><tr><td>3. Шопотъ, робкое дыханье</td><td>552</td></tr><tr><td>4. Облакомъ волнистымъ</td><td>—</td></tr><tr><td>5. Берёза</td><td>—</td></tr><tr><td>6. Жди яснаго на завтра дня</td><td>—</td></tr><tr><td>7. Еще весны душистой пытą</td><td>—</td></tr><tr><td>8. Пчёлы</td><td>—</td></tr><tr><td>9. На заръ ты ее не буди</td><td>553</td></tr><tr><td>10. Я принцъ къ тебе съ привѣтомъ</td><td>—</td></tr><tr><td>11. Постой, здѣсь хорошо</td><td>—</td></tr><tr><td>12. Узникъ</td><td>—</td></tr><tr><td>13. Лгоди спятъ</td><td>—</td></tr><tr><td>14. Растутъ, растутъ причудливыя тѣнь</td><td>—</td></tr><tr><td>15. Надъ озеромъ лѣбедь</td><td>554</td></tr><tr><td>16. Ея не знаетъ свѣтъ, она еще ребенокъ</td><td>—</td></tr><tr><td>17. Спи — еще зарею</td><td>—</td></tr><tr><td>18. Тёплый ветеръ тихо вѣтъ</td><td>—</td></tr><tr><td>19. О, долго буду я съ молчаны ночи тайной</td><td>—</td></tr><tr><td>ХСПІІ. С. Ө. Дуровъ</td><td>555</td></tr><tr><td>1. Когда трашіческій актёръ</td><td>—</td></tr><tr><td>2. Въ насъ воля разума слаба</td><td>556</td></tr><tr><td>3. Иные дни — мечты иныя</td><td>—</td></tr><tr><td>ХСІV. М. А. Стаховичъ</td><td>—</td></tr><tr><td>Дѣдушкинъ садъ</td><td>557</td></tr><tr><td>ХСВ. А. Н. Яхонтовъ</td><td>558</td></tr><tr><td>1. Голосъ природы</td><td>559</td></tr><tr><td>2. Мысль</td><td>—</td></tr><tr><td>3. Весенній дождь</td><td>560</td></tr><tr><td>ХСВІ. В. Р. Зотовъ</td><td>560</td></tr><tr><td>Изъ философской сказки «Жизнь и Люди»</td><td>562</td></tr><tr><td>ХСVІІ. К. С. Аксаковъ</td><td>564</td></tr><tr><td>Луна и солнце</td><td>565</td></tr><tr><td>ХСVІІІ. И. С. Аксаковъ</td><td>566</td></tr><tr><td>1. Усталыхъ силъ я долго не жалѣлъ</td><td>567</td></tr><tr><td>2. Двѣ дороги</td><td>568</td></tr><tr><td>3. Вечеръ</td><td>—</td></tr><tr><td>4. Добро бъ мечты, добро бы страсти</td><td>—</td></tr><tr><td>5. Изъ поэмы «Бродіга»</td><td>569</td></tr><tr><td>ХСІХ. Ө. Б. Миллеръ</td><td>—</td></tr><tr><td>Судья Шемяка</td><td>570</td></tr><tr><td>С. М. П. Розенгеймъ</td><td>572</td></tr><tr><td>1. 19-е февраля 1862 года</td><td>573</td></tr><tr><td>2. Пророкъ</td><td>574</td></tr><tr><td>3. Горе ты, горе, змья подколодная</td><td>—</td></tr><tr><td>4. Восноминаніе</td><td>—</td></tr><tr><td>СІ. Н. Ө. Щербина</td><td>—</td></tr><tr><td>1. Эллада</td><td>576</td></tr><tr><td>2. Дѣтская игра</td><td>—</td></tr></tbody></table>

Зароскин, Михаил Николаевич (1789-1852). 243

Зомов, Вягунов Радзивилов (1821- ). 560

Измайлов, АLEXANDER EPHIMOVICH (1779-1831). 129

Каменев, ТолFSИВ ОТЕПОВИВ (1772-1803). 106

Капитан, Василий Васильевич (1757-1824). 71

Карандин, Николай Михайлович (1766-1826). 88

Карамынин, ОТЕПО AngHEEBURG (1805- ). 470

Киоминов, Иван Имамович (1810- ). 455

Княжник, Иван Борисович (1742-1791). 43

Ковальевский, Павел Михайлович (1823- ). 608

КОЗУНОВ, ИВАН ИВАНОВИЧ (1779-1840). 181

КОВУЛОВ, АЛЕКСЕЙ ВАСИЛИЕВИЧ (1809-1842). 402

КОНН, BEGUNO AIEKEREIEBURG (1809-1879). 480

КОСМЛОВ, ЕPHImИВ Иванович (1752-1796). 66

Красов, Василий Иванович (1810-1855). 452

Красовский, В., (№). СП. 635

Красовский, Всеволод Вягунович (1840- ). 666

Кролович, Иван AngHEEBURG (1768-1844). 120

КУКОВНИК, НЕСМОР ВАСИЛИЕВИЧ (1809-1868). 430

Курмаков, Василий Сменанович (1831-1878). 648, 701

Иван Николай (1830-1884). 652

Куцков, Иван Иванин АЛЕКСАНДИЕВИЧ (1834- ). 654

Л. Л. Л. 696

Лажинский, Иван Иванович (1794-1869). 358

Ленскій, Днімпій Штабнебург (1805-1860). 458

Лермонов, Михаіль ІОролев (1814-1841). 497

Ломоносов, Михаіль Васиљев (1711-1765). 1

Майков, Антоний Миколаєв (1821- ). 539

” Василь Іванович (1728-1778). 68

Мей, Лебір Александрович (1822-1862). 583

Мергилев, Алексій Володимирович (1778- ). 140

Минефро, Володимір Болганович (1818-1881). 569

Милонов, Михаіль Васиљевич (1792-1821). 136

Минаев, Днімпій Днімпійович (1835- ). 655, 704

” ” Іванович (1808-1876). 410

Монголмов: пс. См. 707

Мурмель, Иван Штепович (1796-1844). 333, 677

Махмов, Аким Миколаевич (1782-1815). 133

Мекрасов, Миколай Алексеевич (1821-1877). 589, 690

Менеджмін-Менеджмін, Форів Александрович (1752-1829). 77

Микимин, Иван Савич (1824-1861). 638

Одоевский, Князь Александрович Иванович (1802-1839). 220

Озеров, Володимір Александрович (1770-1816). 113

Озновчик, Днімпій Штепович (1802-1877). 349

Осмировский, Александрович Миколаевич (1824-1886). 614

Ставлова, Катарина Катаровна (1810- ). 487, 684

Ставлова, Миколай Филиппович (1803-1864). 360, 680

ОБЪЯВЛЕНІЕ.

IX

ВО ВСТХЪ КНИЖНЫХЪ МАГАЗИНАХЪ ПРОДАЮТСЯ СЛѣДУЮЩІЯ ИЗДАНИЯ

Н. В. ГЕРБЕЛЯ:

І. Полное собраніе сочиненій Шиллера въ
переводахъ русскихъ писателей. Изданіе пітлое.
Два большихъ тома. 1875—1876. Содержаніе.
Томъ І. Стихи. Біографія Шиллера, составленная
издателемъ, 291 стихотвореніе и 11 драматическихъ
пронзведеній въ стихахъ, въ переводахъ: Аксакова,
Бенедиктова, Гербеля, Данилевскаго, Достоевскаго,
Дмитріева, Жуковскаго, Крешева, Лермонтова, Ля-
лина, Майкова, Мея, Миллера, Мина, Михайлова,
Пушкина, Струговщикова, Тютчева, Фета, Шевы-
рёва и другихъ. Томъ ІІ. Проза. Четыре драмати-
ческихъ произведенія въ прозѣ, два большихъ ис-
торическихъ сочиненія, одинъ романъ и рядъ ста-
тей по части эстетической критики и другимъ пред-
метамъ, въ переводахъ: Вейнберга, Гербеля, До-
стоевскаго, Михайлова, Полевого и другихъ. Цѣна
за оба тома — 7 руб.; съ 20-ю гравюрами — 9 руб.
въ перенлетѣ, тиснёномъ золотомъ — 10 руб. 50 коп.

ІІ. Полное собраніе сочиненій Гете въ перс-
водахъ русскихъ писателей. Десать томовъ. 1878—
1879. Содержаніе: Томъ І. Лрическія стихотво-
ренія и поэмы. Біографія Гёте, составленная из-
дателемъ, 105 стихотвореній, двѣ поэмы («Германъ
и Доротева» и «Рейвеке-Листь») въ переводахъ Ак-
сакова, Бестужева, Веневитинова, Гербеля, Гри-
горьева, Губера, Достоевскаго, Жуковскаго, Кре-
шева, Лермонтова, Майкова, Мея, Миллера, Шле-
щеева, Полонскаго, графа Толстого, Тютчева, Фета,
Холодковскаго, Яхонтова и другихъ. Томъ II. Но-
вый и полный переводъ обѣхіхъ частей «Фауста» —
Холодковскаго! Томъ III. Драматическія произве-
денія въ прозѣ, въ переводахъ Гербеля, Соколов-
скаго и Струговщикова. Томъ IV. Драматическія
сочиненія въ стихахъ въ переводахъ Миллера, Со-
коловскаго, Яхонтова и Холодковскаго. Томъ V и
VI. «Вильгельмъ Мейстеръ» въ переводѣ Полевого.
Томъ VII. Путешествіе въ Италію, въ переводѣ
г-жи Шидловской. Томъ VIII. Романы, въ перево-
дахъ Гербеля, Кронеберга, Соколовскаго и Стру-
говщикова. Томъ ІХ. 184 лрическихъ стихотворе-
нія и 6 драмъ; всѣ въ новыхъ переводахъ Гербеля
Крестовскаго, Миллера, Михайлова, Соколовскаго,
Струговщикова, Тургенева, Холодковскаго, Яхон-
това и другихъ. Томъ Х. «Поззія и правда моей
жизни» въ новомъ и полномъ переводѣ Соколовскаго.
Цѣна — 14 рублей; въ пяти переплётахъ, тиснё-
ныхъ золотомъ — 16 руб. 50 коп. Отдѣльно по 1 р.
50 к. за томъ.

ІІІ. Полное собраніе сочиненій Шекспира въ
переводѣ русскихъ писателей. Изданіе второе. Че-
тыре большихъ тома. Спб. 1876 — 1877. Съ портрет-
томъ автора и полной его біографіей. Здѣсь помѣшь-
ны всѣ 37 драматическихъ произведеній Шекспира
(«Коріоланъ», «Король Лиръ», «Отелло», «Тимонъ
Аенскій», «Сонъ въ Иванову ночь», «Много шуму
изъ ничего», «Макбетъ», «Двѣнадцатая ночь», «Гам-
летъ», «Буря», «Тронлъ и Крессида», «Ричардъ II»,
«Генрихъ IV», части 1-я и 2-я, «Генрихъ V», «Ген-
рихъ VI», части 1-я, 2-я и 3-я, «Ричардъ III», «Ген-
рихъ VIII», «Ромео и Джульетта», «Усмиреніе свое-
нравной», Король Джонъ, «Венеціанскій купецъ»,
«Кажъ вамъ будетъ угодно», «Антонію и Клеопатра»,
«Зимняя сказка», «Периклъ», «Конецъ — всему дѣ-
лу вѣнецъ», «Виндзорскія проказницъ», «Комедія
ошибокъ», «Безподныя успія любви», «Цимбе-
липтъ», «Мѣра за мѣру», «Титъ Андронникъ», «Два
веронца» и «Юлій Цезарь»), въ переводахъ: Вейн-
берга, Грекова, Дружинина, Корженевскаго, Кроне-
берга, Миллера, Островскаго, Рыжова, Сатина и
Соколовскаго. Каждой пьесѣ предшествуетъ этюдъ
о ней; въ кошѣ пьесы помѣщены необходимыя
примѣчанія. Цѣна за всѣ четвере тома — 14 руб.
Въ англійскомъ переплетѣ, тисненомъ золотомъ —
15 руб. 50 коп. и 16 руб.

IV. Полное собраніе сочиненій лорда Бай-
рона въ переводахъ русскихъ поэтовъ. Изданіе
етерое. Четыре большихъ тома. Спб. 1874 — 1877.
Содержаніе. Томъ І. Біографія Байрона, «Евр-
скія Мелодіи» (30 пьесъ), «Часы досуга» (9 пьесъ),
«Стихотворенія семейныя» (5 пьесъ), «Мелкія сти-
хотворенія» (36 пьесъ), восемь поэтмъ («Паризина»,
«Шплонскій узникъ», «Мазепа», «Осада Корпнеа»,
«Гяръ», «Беппо», «Абидосская невѣста» и «Ман-
фредъ») и одинъ романъ («Чайльдъ-Гарольдъ») въ
переводахъ: Вейнберга, Гнѣдича, Грекова,
Григорьева, Дружинина, Дурова, Жуковскаго, Коз-
лова, Крешева, Лермонтова, Майкова, Мея, Мина,
Минаева, Михаловскаго, Огарёва, Плещеева, По-
лежаева, Случевскаго, Студитскаго, Тургенева, Тют-
чева, Фета, Щербины и другихъ. Томъ II. «Донъ-
Жуанъ», романъ въ XVІІ пѣсняхъ, въ переводѣ Со-
коловскаго. Томъ III. Двѣ поэмы («Морской раз-
бойникъ» и «Жалоба Тасса»), одна сатира («Ан-
глійскіе барды и шотландскіе обозрѣватели»), двѣ
трагедіи («Сарданапаль» и «Марино Фольеро»), од-
на мистерія («Кайнъ») и одно посланіе («Къ Ав-

X

ОБЪЯВЛЕНІЕ.

густѣ») въ переводахъ: Вейберга, Гербеля, Минна-
ева и Соколовскаго. Томъ IV. Двѣ поэмы («Лара-
н и «Островъ»), двѣ трагедіи («Двое Фоскари» и «Вер-
неръ») и одна мистерія («Небо и земля»), въ па-
реводахъ: Буренина, Гербеля, Г*** и Соколовскаго.
Цѣна — по 2 руб. за томъ; въ изящномъ англійскомъ
переплетѣ, тиснёномъ золотомъ — по 2 руб. 50 коп.

V. Полное собраніе сочиненій Гофмана. Томы
I—IV. Спб. 1867. Цѣна — 3 руб.

VI. Полное собраніе сочиненій А. В. Дружи-
нина. Восемь больших томовъ. Спб. 1865. Цѣна —
10 руб.

VII. Полное собраніе сочиненій. Е. П. Гре-
бенки. Пять томовъ. Спб. 1860. Цѣна — 6 руб.

VIII. Поэзія Славянъ. Сборникъ лучшихъ по-
этическихъ произведеній славянскихъ народовъ въ
переводахъ русскихъ писателей. Большой томъ, отпе-
чатанный въ два столбца и содержажій въ себѣ 34½
листа (552 страницы) большого формата. Спб. 1873.
Содержаніе: «О славянскихъ народныхъ пѣс-
няхъ» — О. Θ. Миллера; девять обозрѣній девяті
славянскихъ литературъ — А. С. Будпловнча, А. Θ.
Гильфердинга, Я. Θ. Головацкаго и Н. И. Косто-
марова; 144 народныхъ пѣсни и 313 стихотворныхъ
произведеній извѣстнѣйшихъ поэтовъ всего славян-
ства, въ переводахъ: Бенедиктова, Берга, Гербеля,
Гребенки, Данилевскаго, Дурова, Кирѣевскаго, Коз-
лова, Лепко, Лермонтова, Луговскаго, Майкова, Мак-
симовича, Мѣа, Миллера, Петровскаго, Плещеева,
Пушкина, Фета, Щербины и другихъ. Цѣна — 3 руб.
50 коп.: въ переплетѣ — 4 руб. 20 коп.

IX. Русскіе поэты въ біографіяхъ и образ-
цахъ. Издание второе, исправленное и значитель-
но дополненное. Большой томъ въ 728 страницц.
Спб. 1879. Содержаніе: 1) 129 большыхъ біorea-
фій всѣхъ болѣе или менѣе извѣстныхъ русскихъ
поэтовъ, начиная съ Ломоносова и кончая совре-
менными поэтами, составленныя издателемъ, частью
по новымъ печатнымъ источникамъ, частью по со-
браннымъ пѣмі лично матеріаламъ; 2) до 550 луч-
шихъ изъ существующихъ въ русской литературѣ
оригинальныхъ стихотвореній, и 3) до 180 большыхъ
и малыхъ отрывковъ изъ извѣстнѣйшихъ русскихъ
трагедій, драмъ, комедій и поэмъ. Цѣна — 3 рубля;
въ изящномъ англійскомъ переплетѣ, тиснёномъ
золотомъ — 3 руб. 70 коп.

Х. Англійскіе поэты въ біографіяхъ и образ-
цахъ. Большой томъ въ два столбца (480 страницц).
Спб. 1875. Содержаніе: 1) Очеркъ англійской по-

эзін; 2) 34 біографій англійскихъ, шотландскихъ, пр-
ландскихъ и американскихъ поэтовъ; 3) слишкомъ
сто лучшихъ изъ существующихъ въ англійской по-
эзін стихотвореній, и 4) до 150 отрывковъ изъ извѣ-
стнѣйшихъ англійскихъ драматическихъ произведеній и поэмъ. Цѣна — 2 руб. 50 коп.; въ переплѣ-
тѣ — 3 руб. 20 коп.

ХІ. Нѣмецкіе поэты въ біографіяхъ и образ-
цахъ. Большой томъ въ 700 страниццъ. Спб. 1877. С о-
держаніе: 5 литературныхъ очерковъ по части пѣ-
мецкой поэзіи, составленныхъ по Гервинусу, Рокету,
Штродтману и Шюре, 85 біографій нѣмецкихъ по-
этовъ, составленныхъ по Курцу, Перру и другимъ,
5 цѣльныхъ большихъ пѣсъ, 353 мелкія стихотво-
ревія и 128 большихъ и малыхъ отрывковъ изъ луч-
шихъ нѣмецкихъ поэмъ и драмъ, въ переводахъ —
гг. Апухтина, Бенедиктова, Берга, Буренина, Вейн-
берга, Гербеля, Грекова, Губера, барона Дельвига,
Достоевскаго, Жадовской, Жуковскаго, Измайлова,
Крешева, Крылова, Лермонтова, Майкова, Мѣа,
Миллера, Минаева, Мина, Михаловскаго, Плеще-
ева, Полонскаго, Соколовскаго, Струговщикова, гра-
фа Толстого, Тургенева, Тютчева, Фета, Хемнице-
ра, Яхонтова и другихъ. Цѣна — 3 руб.; въ англій-
скомъ переплетѣ — 3 руб. 70 коп.

XII. Игорь, князь Съверскій. Поэма въ 12
пѣсняхъ. Стихотворный переводъ «Слова о пьыку
Игоревъ». Изданіе 5-е, вновь исправленное и до-
полненное. Переводъ напечатанъ вмѣстѣ съ подлин-
никомъ (Texte en regard) и украшень 6-ю ориги-
нальными рисунками извѣстныхъ художниковъ М.
А. Зичи и А. И. Шарлеманя, отпечатанными въ
два топа. Цѣна въ красивомъ переплетѣ, съ золотою
виньеткою, исполненіою художникомъ М. О. Микѣ-
шинимъ и представляющею арматуру стариннаго рус-
скаго вооруженія — 3 руб., безъ переплета, въ краси-
вой оберткѣ, отпечатанной двумя красками — 2 руб.

XIII. Кобарь Тараса Шевченко. Издание
третье. Содержаніе: Автобіографія, 1 поэма, 2
повѣсти, 5 думъ, 8 пѣсень, 13 балладъ и 10 мел-
кихъ стихотвореній, въ переводахъ Берга, Гербеля,
Крестовскаго, Курочкина, Мѣа, Михайлова, Пле-
щеева и Сурикова. Цѣна — 1 руб. 25 коп.; въ па-
реплетѣ — 1 руб. 75 коп.

XIV. Горе отъ ума. Комедія А. С. Грібої-
дова. Издание тридцатое, напечатанное въ пер-
вый разъ съ соблюденіемъ всѣхъ стихотворныхъ
правилъ, при размѣщеніи стиховъ по стопамъ. Спб.
1873. П. 25 коп.

— 88 —