333

— Этакого дурака я еще отъ роду не видывалъ, сказалъ (Чичиковъ).

— Это еще ничего, сказалъ Костанжогло. — Кошкаревъ — утѣшительное явленіе. Онъ нуженъ за тѣмъ, что въ немъ отра- жаются карикатурно и виднѣй глупости всѣхъ нашихъ вотъ этихъ умниковъ, которые, не узнавши прежде своего, забираютъ дурь изъ чужи. Завели и конторы, и мануфактуры, и школы, и чортъ знаетъ, чего не завели эти умники! Было поправились послѣ француза, двѣнадцатаго года, такъ вотъ теперь все давай разстроивать съ изнова. Вѣдь хуже француза разстроили, такъ что теперь какой-нибудь Петръ Петровичъ Пѣтухъ еще хоро- шій помѣщикъ.

— Да вѣдь и онъ заложитъ теперь въ ломбардъ, сказалъ Чичиковъ.

— Ну, да! все въ ломбардъ, все пойдетъ въ ломбардъ. — Сказавъ это, Костанжогло сталъ понемногу сердиться. — Вонъ Шляпкинъ завелъ свѣчной заводъ, изъ Лондона мастеровъ вы- писалъ, свѣчнымъ торгашомъ сдѣлался! Помѣщикъ — этакое званье почтенное — и идетъ въ мануфактуристы и фабриканты. Прядильныя машины заводитъ, кисеи дѣлаетъ шлюхамъ, го- родскимъ дѣвкамъ!...

— Да вѣдь и у тебя же есть фабрики? замѣтилъ Платоновъ.

— А кто ихъ заводилъ? Сами завелись: накопилось шерсти, событь некуда, — я и началъ ткать сукна, да и сукна толстыя, простыя, мужику надобныя, моему мужику. По дешевой цѣнѣ ихъ тутъ же на рынкахъ у меня и разбираютъ. Рыбью шелуху сбрасывали на мой берегъ въ продолженіи шести лѣтъ сряду промышленники, — ну, куда ее дѣвать? я началъ изъ нея ва- рить клей, да сорокъ тысячъ и взялъ. Вѣдь у меня все такъ.

„Экой чортъ!“ думалъ Чичиковъ, глядя на него въ оба гла- за: — „загребистая какая лапа!“

— Да и то потому занялся, что набрело много работниковъ, которые умерли бы съ голоду. Голодный годъ, а все по милости фабрикантовъ, упустившихъ поѣвы. Этакихъ фабрикъ у меня, братъ, наберется много. Всякой годъ другая, смотря потому, отъ чего накопилось остатковъ и выбросковъ. Разсмотрі только

334

поцристальнѣе свое хозяйство, — всякая дрянь дастъ доходъ, такъ что отталкиваешь, говоришь: не нужно! Вѣдь я не строю для этого дворцовъ, съ колоннами да съ фронтонами.

— Это изумительно!... Изумительнѣе же всего то, что всякая дрянь даетъ доходъ! сказалъ Чичиковъ.

— Да помилуйте, если бы только брать дѣло по-просту, какъ оно есть: а то вѣдь всякой механикъ, всякой хочетъ открыть ларчикъ инструментомъ, а не просто. Онъ для этого сѣздить нарочно въ Англію; вотъ въ чемъ дѣло! Дурачье!.... И вѣдь глупѣй въ-сотеро станетъ послѣ того, какъ возвратится изъ-за границы!

Сказавши это, Костанжогло илюнулъ.

— Ахъ, Константинъ! ты опять разсердился, сказала съ безпокойствомъ жена. — Вѣдь ты знаешь, что это для тебя вредно.

— Да вѣдь какъ не сердиться? Добро бы это было чужое, а то вѣдь это близко собственному сердцу; вѣдь досадно то, что русской характеръ портятъ; вѣдь теперь явп.лось въ русскомъ характерѣ донъ-кишотство, котораго никогда не было! Про-свѣщене придетъ ему въ умъ — сдѣлается Донъ-Кишотомъ! Заведетъ такія школы, что дураку въ умъ не взойдетъ! Вый-детъ изъ школы такой человѣкъ, что нигуда не годится, ни въ деревню, ни въ городъ, только что пьяница, да чувствуетъ свое достоинство! Конечно, въ грамотѣ напчего нѣтъ дурного, — скопѣе хорошее.... Въ человѣколюбье пойдетъ — сдѣлается Донъ-Кишотомъ! Человѣколюбъ настроитъ на милліонъ безтолковыхъ больницъ да заведеній съ колоннами, разорится да и пустить всѣхъ по міру: вотъ тебя и человѣколюбье! Дурачье, ослы!

Разсердившись, Костанжогло илюнулъ.

Чичикову не до просвѣщенья было дѣло. Ему хотѣлось обстоятельно разспросить о томъ, какъ всякая дрянь даетъ доходъ. Но никакъ не далъ ему Костанжогло вставить слова. Нелчныя рѣчи уже лились изъ устъ его такъ, что уже ихъ онъ не могъ удержать.

— Думаютъ, какъ просвѣтить мужика... да ты сдѣлай его прежде богатымъ да хорошимъ хозяиномъ, а тамъ (его дѣло)!

335

Вѣдь какъ теперь, въ это время, весь свѣтъ поглупѣлъ, такъ вы не можете себѣ представить! Что пишутъ теперь эти щел-конеры! Пуститъ какой-нибудь (изъ нихъ) книжку, и такъ вотъ всѣ и бросятся на нее.... Вотъ что стали говорить: „Кресть-янинъ ведетъ ужъ очень простую жизнь; нужно познакомить его съ предметами роскоши, внушить ему потребности свыше состоянья....“ Сами, благодаря этой роскоши, стали трякики, а не люди, и болѣзней чортъ знаетъ какихъ понабрались, и ужъ нѣтъ осьмнадцати-лѣтняго мальчишки, который бы не испробо-валъ всего: и зубовъ у него нѣтъ, и плѣшивъ какъ пузырь, — такъ хотятъ теперь и этихъ заразить. Да славу Богу, что у насъ осталось хоть одно еще здоровое сословіе, которое не по-знакомилось съ этими прихотями! За это мы, просто, должны благодарить Бога. Да, хлѣбопашецъ у насъ всѣхъ почтеннѣе, — что вы его трогаете? Дай Богъ, чтобы всѣ были какъ хлѣбо-пашцы!

— Такъ вы полагаете, что хлѣбопашествомъ (всего) доход-ливѣй заниматься? спросилъ Чичиковъ.

— Законнѣе, а не то, что доходнѣе. Воздѣлывай землю въ потѣ лица своего, сказано. Тутъ нечего мудрить. Это ужъ опы-томъ вѣковъ доказано, что въ земледѣльческомъ званіи чело-вѣкъ нравственнѣй, чище, благороднѣй, выше. Не говорю — не заниматься другимъ, но чтобы въ основаніе легло хлѣбопа-шество — вотъ что! Фабрики заведутся сами собой, да заведут-ся законныя фабрики, — того, что нужно здѣсь, подъ рукой че-ловѣку, на мѣстѣ, а не эти всякія потребности, разслабившія теперешнихъ людей. Не эти фабрики, что потомъ, для поддерж-ки ихъ, для событу, употребляютъ всѣ гнусныя мѣры, развра-щаютъ, растлѣваютъ несчастный народъ. Да вотъ же не заве-ду у себя, какъ ты тамъ ни говори въ ихъ пользу, никакихъ этихъ внушающихъ высшія потребности производствъ, ни та-баку, ни сахару, хоть бы потерялъ милліонъ. Пусть же, если входитъ развратъ въ міръ, такъ не черезъ мон руки! Пусть я буду передъ Богомъ правъ.... Я двадцать лѣтъ живу съ наро-домъ; я знаю, какія отъ этого слѣдствія.

— Для меня изумительнѣе всего, какъ, при благоразумномъ

336

управленіи, изъ остатковъ, изъ обрѣзковъ получается (выгода)
п всякая дрянь даетъ доходъ, сказалъ Чичиковъ.

— Гм! политические экономы? говорилъ Костанжогло, не слу-
шая его, съ выражениемъ желчнаго сарказма въ лицѣ. — Хоро-
ши политические экономы! Дуракъ на дуракѣ сидить и дуракомъ
погоняетъ. Дальше своего глупаго носа не видить, оселъ, а
еще взлѣзетъ на кафедру, надѣнетъ очки... Дурачье! — и въ
гнѣвѣ онъ плюнулъ.

— Все это такъ и все справедливо, только пожалуйста не
сердьсь, сказала жена. — Какъ будто нельзя говорить объ этомъ,
не выходя изъ себя!

— Слушая васъ, почтеннѣйшій Константинъ Өедоровичъ,
вникаешь, такъ сказать, въ смыслъ жизни, шупаешь самое ядро
дѣла. Но, оставивъ общечеловѣческое, позвольте обратить вни-
манье на приватное. Если бы, положимъ, сдѣлавшись помѣщи-
комъ, возъимѣлъ я мысль въ непродолжительное (время) разбо-
гатѣть такъ, чтобы тѣмъ, такъ сказать, исполнить существен-
ную обязанность гражданина; то какимъ образомъ, какъ по-
ступить?

— Какъ поступить, чтобы разбогатѣть? подхватилъ Костан-
жогло. — А вотъ какъ!...

— Пойдемъ ужинать! сказала хозяйка, поднявшись съ дива-
на, и выступила на средину комнаты, закутывая въ шаль моло-
дые продрогнувшіе свои члены.

Чичиковъ схватился со стула съ ловкостью почти военнаго
человѣка, подлетѣлъ къ хозяйке съ мягкимъ выраженьемъ въ
лицѣ деликатнаго штатскаго человѣка, коромысломъ подставилъ
ей руку и повелъ ее парадно черезъ двѣ комнаты въ столовую,
гдѣ уже на столѣ стояла суповая чашка и, лишенная крышки,
разливала пріятное благоуханье супа, напитаннаго свѣжею зе-
ленью и первыми кореньями весны. Всѣ сѣпи за столъ. Слуги
проворно поставили разомъ на столъ всѣ блюда, въ закрытыхъ
соусникахъ, и все, что нужно, и тотчасъ ушли. Костанжогло
не любилъ, чтобы лакен слушали господские разговоры, а еще
болѣе, чтобы глядѣли ему въ ротъ въ то время, когда онъ (ѣстъ).

Нахлебавшись супу и выпивши рюмку какого-то отличнаго

337

питья, похожаго на венгерское, Чичиковъ сказалъ хозяину такъ: — Позвольте, почтеннѣйшій, вновь обратить васъ къ предмету прекращеннаго разговора. Я спрашивалъ васъ о томъ, какъ быть, какъ поступить, какъ лучше приняться?... *)

.... Имѣнье, за которое еслибы онъ запросилъ и 40 тысячъ, я бы ему тутъ же отсчиталъ.

„Гм!“ Чичиковъ задумался.—А отчего же вы сами, прого-
ворилъ онъ съ нѣкоторою робостью,—не покупаете его?

— Да нужно знать наконецъ предѣлы. У меня и безъ того много хлопотъ около своихъ имѣній. Притомъ у насъ дворяне и безъ того уже кричатъ на меня, будто я, пользуюсь крайностями и раззореннымъ ихъ положеньемъ, скупаю земли за безцѣнокъ. Это мнѣ ужъ наконецъ надоѣло.

— Какъ вообще люди способны къ элословію! сказалъ Чи-
чиковъ.

— А ужъ какъ въ нашей губерніи — не можете себѣ предста-
вить. Меня иначе и не называютъ, какъ сквалыгой и скущомъ
первой степени. Себя они во всемъ извинляютъ. „Я“, говорить,
„конечно промотался, но потому, что жилъ высшими потребно-
стями жизни, поощрялъ промышленниковъ (т. е. мошенниковъ).
А этакъ, пожалуй, можно прожить свиньею, какъ Костан-
жогло.“

— Желалъ бы я быть этакой свиньей! сказалъ Чичиковъ.

— И все это ложь и вздоръ. Какія высшія потребности? Ко-
го они надуваютъ? Книги хоть онъ и заведетъ, но вѣдь ихъ не
читаетъ. Дѣло кончится картами да шам(панскимъ).... И вѣдь
это все оттого, что не задаю обѣдовъ да не даю имъ въ займы
денегъ. Обѣдовъ я потому не даю, что это меня бы тяготило: я
къ этому не привыкъ. А пріѣзжай ко мнѣ йсть то, что я ймъ,—
милости просимъ. Не даю денегъ въ займы—это вздоръ. Пріѣз-
жай ко мнѣ въ самомъ дѣлѣ нуждающійся, да разскажи мнѣ

*) Примъчаніе С. II. Шевырева. Здѣсь въ разговорѣ между Костанжогло и Чичиковымъ, пропускъ. Должно полагать, что Костанжогло предложилъ Чичикову пріобрѣсти покупкою имѣнье сосѣда его, помѣщика Хлобуева.

Соч. Гоголя, Т. ІІІ.

22

338

обстоятельно, какъ ты распорядишься моими деньгами; если я увижу изъ твоихъ словъ, что ты употребишь ихъ умно и день-ги принесутъ тебе явную прибыль,—я тебе не откажу и не возьму даже процентовъ.

„Это, однакоже, нужно принять къ свѣдѣнію,“ подумалъ Чичиковъ.

— И никогда не откажу, продолжалъ Костанжогло. — Но бросать денегъ на вѣтеръ я не стану. Ужъ пусть меня въ этомъ извинятъ! Чортъ побери, онъ затѣваетъ тамъ какой-нибудь объѣдъ своей любовницѣ, или на сумасшедшую ногу убираетъ мебелями домъ, юбилей тамъ какой-нибудь въ память того, что онъ даромъ вѣкъ прожилъ, а ему давай деньги въ займы!

Здѣсь Костанжогло плюнулъ и чуть-чуть не выговорилъ нѣ- сколько неприличныхъ и бранныхъ словъ въ присутствіи супру- ги. Суровая тѣнь темной ипохондріи омрачила его лицо. Вдоль лба и поперекъ его собрались морщины, обличители гнѣвнаго движенья взволнованной желчи.

— Позвольте мнѣ, досточтимый мною, обратить васъ вновь къ предмету прекращеннаго разговора, сказалъ Чичиковъ, вы- пивая еще рюмку малиновки, которая дѣйствительно была от- личная. — Еслибы, положимъ, я пріобрѣлъ то самое имѣніе, о которомъ вы изволили упомянуть, то во сколько времени и какъ скоро можно разбогатѣть въ такой степенп....

— Если вы хотите, подхватилъ сурово и отрывисто Кос- танжогло, еще полный нерасположенья въ духѣ, — разбогатѣть скоро, такъ вы никогда не разбогатѣете; если же хотите разбо- гатѣть, не спрашиваясь о времени, то разбогатѣете скоро.

— Вотъ оно какъ! сказалъ Чичиковъ.

— Да, сказалъ Костанжогло отрывисто, точно какъ бы онъ сердился на самого Чичикова. — Надобно имѣть любовь къ тру- ду: безъ этого ничего нельзя сдѣлать. Надобно полюбить хо- зяйство. Да повѣрьте, это вовсе не скучно. Вydумали, что въ деревнѣ тоска.... да я бы умеръ отъ тоски, еслибы хотя одинъ день провелъ въ городѣ такъ, какъ проводятъ они въ этихъ глупыхъ своихъ клубахъ, трактирахъ, да театрахъ! Дураки, дурачье, ослиное поколѣнье! Хозяину нѣтъ времени скучать. Въ

339

жизни его и на полвершка нѣтъ пустоты — все полнота. Одно
это разнообразье занятій, — занятій, истинно возвышающихъ
духъ! Какъ бы то ни было, но вѣдь тутъ человѣкъ идетъ ря-
домъ съ природой, съ временами года, соучастникъ и собесѣд-
никъ всего, что совершается въ твореньи. Разсмотрите-ка кру-
говой годъ работъ: какъ, еще прежде, чѣмъ наступитъ весна,
все ужъ на-сторожѣ и ждетъ ея: подготовка сѣмянъ, переборка,
перемѣрка по амбарамъ хлѣба и пересушка; установление новыхъ
тяголъ. Все обматривается впередъ и все разсчитывается въ
началѣ. А какъ взломаетъ ледъ, да пройдутъ рѣки, да просох-
нетъ все и пойдетъ взрываться земля... но огородамъ и садамъ
работаетъ заступъ, по полямъ соха и борона; садка, сѣвъ, по-
сѣвы. Понимаете ли, что это? Бездѣлица: грядущій урожай
сѣютъ! блаженство всей земли сѣютъ! пронитанье милліонамъ
сѣютъ! А тутъ покосы, покосы... И вотъ наступило лѣто: за-
кипѣла вдругъ жатва; за рожью пошла пшеница, а тамъ ячмень
и овесъ. Все кипитъ; нельзя пропустить минуты; хоть двадцать
глазъ имѣй, всѣмъ имъ работа. А какъ отпразднуется все, да
пойдетъ свозиться на гумна, складываться въ клади, да осенняя
запашка, да чинка къ зимѣ амбаровъ, ригъ, скотныхъ дворовъ,
и въ то же время всѣ бабьи (работы), да подведешь всему итогъ
и увидишь, чтіо сдѣлано, — да вѣдь это.... А зима! Молотьба
по всѣмъ гумнамъ; перевозка перемолотаго хлѣба изъ ригъ въ
амбары; по лѣсамъ рубка и пиленѣ дровъ; подвозъ кирпичу и
дерева для весеннихъ построекъ. Идешь и на мельницу, идешь
и на фабрики, идешь взглянуть и на рабочій дворъ, идешь и
къ мужику, какъ онъ тутъ на себя кошится. Да, для меня,
просто, если плотникъ хорошо владѣетъ топоромъ, я два часа
готовъ передъ нимъ простоять: такъ веселить меня работа. А
если видишь еще, съ какой цѣлью все это творится, какъ вокругъ
тебя все множится да множится, принося плодъ да доходъ,—
да я и разсказать не могу, чтіо тогда въ тебѣ дѣлается. И не по-
тому, что ростутъ деньги, — деньги деньгиами, но потому, что
все это дѣло рукъ твоихъ; потому, что видишь, какъ ты всему
причина, ты творецъ и отъ тебя, какъ отъ какого-нибудь мага,
сыплется изобилье и добро на все. Да гдѣ вы найдете мнѣ рав-

22*

["340", "ное наслажденье? сказалъ Костанжогло, и лицо его поднялось кверху, морщины исчезнули. Какъ царь, въ день торжественного вѣнчанья своего, сіялъ онъ весь, и казалось — какъ бы лучи исходили изъ его лица. — Да въ цѣломъ мірѣ не отыщете вы подобнаго наслажденья! Здѣсь, именно здѣсь, подражаетъ Богу человѣкъ! Богъ предоставилъ себѣ дѣло творенья, какъ высшее всѣхъ наслажденіе, и требуетъ отъ человѣка также, чтобъ онъ былъ подобнымъ творцомъ благоденствія вокругъ себя. И это называютъ скучнымъ дѣломъ!...", "Какъ пѣнья райской птички, заслушался Чичиковъ сладков-
oddыхъ хозяйскихъ рѣчей. Глотали слонку его уста. Самые-\nглаза умаслились и выражали сладость, и все бы онъ слушалъ.", "— Константинъ! пора вставать, сказала хозяйка, припод-\nнявшись со стула. Всѣ встали. Подставивъ руку коромысломъ,\nповелъ Чичиковъ обратно хозяйку, но уже не доставало ловко-\nсти въ его оборотахъ, потому что мысли были заняты существен-\nными оборотами.", "— Что ни разсказывай, а все, однако же, скучно, говорилъ,\nидя позади ихъ, Платоновъ.", "„Гость не глупый человѣкъ,” думалъ хозяинъ: — внимате-\nленъ, степененъ въ словахъ и не щелкоперъ.” И подумавши\nтакъ, сталъ онъ еще веселѣе, какъ бы самъ разогрѣлся отъ\nсвоего разговора и какъ бы празднуя, что нашелъ человѣка,\nумѣющего слушать умные совѣты.", "Когда потомъ помѣстились они всѣ въ уютной комнатѣ,\nозаренной свѣчками, насупротивъ балкона и стекляной двери\nвъ садъ, и глядѣли къ нимъ оттолѣ звѣзды, блиставшія надъ\nвершинами заснувшаго сада, — Чичикову сдѣлалось такъ пріят-\nно, какъ не бывало давно, точно какъ бы послѣ долгихъ стран-\nствованій приняла уже его родная крыша и, по совершеньи\nвсего, онъ уже получилъ все желаемое, и бросилъ скитальческій\nпосохъ, сказавши: довольно! Такое обаятельное расположеніе на-\nвелъ ему на душу разумный разговоръ хозяина. Есть для вся-\nкого человѣка такія рѣчи, которые какъ-бы ближе и родственнѣе\nему другихъ рѣчей; и часто, неожиданно, въ глухомъ, забытомъ\nзахолусты, на безлюдьи безлюдномъ, встрѣтишь человѣка, ко-"]

341

тораго грѣющая бесѣда заставитъ позабыть тебя и бездорожье дороги, безпріютность ночлеговъ, и безпутность современного шума, п灵活ость обмановъ, обманывающихъ человѣка; и живо врѣжется разъ навсегда и навѣки проведенный такимъ образомъ вечеръ, и все удержитъ вѣрная память: и кто соприсутствовалъ, и кто на какомъ мѣстѣ сидѣлъ, и чтобы было въ рукахъ его,— стѣны, углы и всякую бездѣлушку.

Такъ п Чичикову замѣтилось все въ тотъ вечерѣ: и эта милая, неприхотливо убранная комната, и добродушное выраженье воцарившееся на лицѣ умнаго хозяина, и даже рисунокъ обоевъ, потолокъ, и поданная Платонову трубка съ янтарнымъ мундштукомъ, и дымъ, который онъ сталъ пускать въ толстую морду Ярбу, и фырканье Ярба, и смѣхъ миловидной хозяйки, прерываемый словами: „Полно, не мучь его,“ и веселыя свѣчки, и сверчокъ въ углу, п стекляная дверь, и весенняя ночь, глядѣвшая къ нимъ оттолѣ, облокотясь на вершины деревъ, осыпанныхъ звѣздами, оглашенная соловьями, громкопѣвно высвистывавшими изъ глубины зеленолиственныхъ чащей.

— Сладки мнѣ ваши рѣчи, досточтимый мною Константинъ Оедоровичтъ! произнесъ Чичиковъ.—Могу сказать, что не встрѣчалъ во всей Россіи человѣка, подобнаго вамъ по уму.

Хозяинъ улыбнулся. Онъ самъ чувствовать, что не несправедливы были эти слова. — Нѣтъ, Павелъ Ивановичъ, сказалъ онъ. — Ужъ если хотите знать умнаго человѣка, такъ у насъ дѣйствительно есть одинъ, о которомъ точно можно сказать— умный человѣкъ, котораго я и подметки не стою.

— Кто-жъ бы это такой могъ быть? съ изумленіемъ спросилъ Чичиковъ.

— Это нашъ откупщикъ, Муразовъ.

— Въ другой уже разъ про него слышу! вскрикнулъ Чичиковъ.

— Это человѣкъ, который не то, что имѣньемъ помѣщика, цѣлымъ государствомъ управить. Будь у меня государство, я бы его сей же часъ сдѣлалъ министромъ финансовъ.

— И говорятъ, человѣкъ, превосходящій мѣру всякого вѣроятія: десять миллионовъ, говорятъ, нажилъ.

342

— Какое десять! перевалило за сорокъ. Скоро половина Рос-
сіи будетъ въ его рукахъ.

— Что вы говорите! вскрикнулъ Чичиковъ, вытаращивъ
глаза и разинувъ ротъ.

— Всенепремѣнно. Это ясно. Медленно богатѣетъ тотъ у кого-
какія-нибудь сотни тысячъ; а у кого милліоны, у того радіусъ
великъ: что ни захватитъ, такъ вдвое и втрое противу самого-
себя. Поле-то, поприще слишкомъ просторно. Тутъ ужъ и сопер-
никовъ нѣтъ. Съ нимъ некому тягаться. Какую цѣну чему назна-
читъ, такая и останется: некому перебить.

— Господи, ты Боже мой! проговорилъ Чичиковъ, перекре-
стившись и смотря въ глаза Костанжогло, — захватило духъ въ
груди ему. — Уму непостижимо! Каменѣетъ мысль отъ страха!
Изумляются мудрости Промысла въ разсматриваніи букашки;
для меня болѣе изумительно то, что въ рукахъ смертнаго могутъ
обращаться такія громадныя суммы! Позвольте предложить вамъ
вопросъ на-счетъ одного обстоятельства: скажите, вѣдь это, ра-
зумѣется, въ началѣ приобрѣтено не безъ грѣха?

— Самымъ безукоризненнымъ путемъ и самыми справедли-
выми средствами.

— Не повѣрю! невѣроятно! Если бы тысячи, но милліоны...

— Напротивъ, тысячи трудно безъ грѣха, а милліоны нажи-
ваются легко. Милліонщику нечего прибѣгать къ кривымъ пу-
тямъ. Прямой таки дорогой такъ и ступай, все бери, чтò ни ле-
жить передъ тобою. Другой не подыметъ: всякому не по силамъ, —
нѣтъ соперниковъ. Радіусъ великъ, говорю. Что ни захватить —
вдвое, или втрое противъ (капитала). А съ тысячи чтò? — деся-
тый, двадцатый процентъ.

— И что всего непостижимъй — что дѣло, вѣдь, началось съ
копьей!

— Да иначе и не бываетъ. Это законный порядокъ вещей,
сказалъ Костанжогло. — Кто родился съ тысячами, воспитался
на тысячахъ, тотъ уже не приобрѣтетъ, у того уже завелись
и прихоти, и мало ли чего нѣтъ! Начинать нужно съ начала,
а не съ середины, — съ копьейки, а не съ рубля, — снизу, а не
сверху: тутъ только узнаешь хорошо людъ и бытъ, среди кото-

343

рыхъ придется потом изворачиваться. Какъ вытерпишь на собственной кожѣ то да другое, да какъ узнаешь, что всякая кожѣйка алтыннымъ гвоздемъ прибита, да какъ перейдешь всѣ мытарства, — тогда тебя умудритъ и вышколитъ (такъ), что ужъ не дашь промаха ни въ какомъ предпредріятіи и не оборвешься. Повѣрьте, это правда. Съ начала нужно начинать, а не съ срѣдыны. Кто говоритъ мнѣ: „Дайте мнѣ 100 тысячъ — я сейчасъ разбогатѣю“, я тому не повѣрю: онъ бьетъ на удачу, а не на вѣрняка. Съ кожѣйки нужно начинать.

— Въ такомъ случаѣ я разбогатѣю, сказалъ Чичиковъ,nev-
ньо вольно помысливъ о мертвыхъ душахъ, — ибо дѣйствительно на-
чинаю съ ничего.

— Константинъ, пора дать Павлу Ивановичу отдохнуть, ска-
зала хозяйка, — а ты все болтаешь.

— И непремѣнно разбогатѣете, сказалъ Костанжогло, не слу-
шая хозяйки. — Къ вамъ потекутъ рѣки, рѣки золота. Не будете
знать, куда дѣвать доходы.

Какъ очарованный, сидѣлъ Павелъ Ивановичъ въ золотой
области возрастающихъ грѣзъ и мечтаній. Кружилися его мысли.
По золотому ковру грядущихъ прибытковъ золотые узоры вы-
шивало разыгравшееся воображенье, и въ ушахъ его отдавались
слова: рѣки, рѣки потекутъ....

— Право, Константинъ, Павлу Ивановичу пора спать.

— Да чтò-жъ тебѣ? Ну, и ступай, если захотѣлось, сказалъ
хозяинъ и остановился, потому что громко по всей комнатѣ разда-
валось храпѣнье Платонова, а вслѣдъ за нимъ Ярбъ затянулъ
еще громче. Замѣтивъ, что въ самомъ дѣлѣ пора на ночлегъ, онъ
растолкалъ Платонова, сказавши: „Полно тебѣ храпѣть!“ и по-
желалъ Чичикову спокойной ночи. Всѣ разбрелись и скоро засну-
ли по своимъ постелямъ.

Одному только Чичикову не спалось. Его мысли бодрствовали. Онъ обдумывалъ, какъ сдѣлаться помѣщикомъ не фантастиче- скаго, а существеннаго имѣнія. Послѣ разговора съ хозяиномъ все становилось такъ ясно! возможность разбогатѣть казалась такъ очевидной! трудное дѣло хозяйства становилось теперь такъ легко и понятно, и такъ казалось свойственно самой его натурѣ!

344

Только бы сбыть въ ломбардъ этихъ мертвецовъ да завести не
фантастическое имѣнье! Уже онъ видѣлъ себя дѣйствующимъ
и правящимъ именно такъ, какъ поучалъ Костанжогло, — расто-
ропно, осмотрительно, ничего не заводя новаго, не узнавши на-
сквозь всего стараго, все высмотрѣвши собственными глазами,
всѣхъ мужиковъ узнавши, всѣ излишества отъ себя оттолкнувши,
отдавши себя только труду да хозяйству. Уже заранѣе предвку-
шалъ онъ то удовольствіе, которое будетъ онъ чувствовать, когда
заведется стройный порядокъ и бойкимъ ходомъ двинутся всѣ
пружины хозяйственной машины, толкая дѣятельно другъ дру-
га. Трудъ закипитъ, — и подобно тому, какъ въ ходкой мель-
ницѣ шибко вымалывается изъ зерна мука, пойдетъ вымалываться
изъ всякого дрязгу и х.ламу чистоганъ да чистоганъ. Чудный хо-
зяинъ такъ и стоялъ предъ нимъ ежеминутно. Это былъ первый
человѣкъ во всей Россіи, къ которому почувствовалъ онъ уваже-
ніе личное. Доселѣ уважалъ онъ человѣка или за хорошій чинѣ,
или за большіе достатки. Собственно за умъ онъ не уважалъ еще
ни одного человѣка. Костанжогло былъ первый. Онъ понялъ, что
съ этимъ нечего подыматься на какія-нибудь штуки. Его занималъ
другой прожектъ — купить имѣніе Хлобуева. Десять тысячъ
у него было; пятнадцать тысячъ предполагалъ онъ попробовать
занять у Костанжогло, такъ какъ онъ самъ объявилъ уже, что
готовъ помочь всякому желающему разбогатѣть; остальныя же
какъ-нибудь, или заложивши въ ломбардъ, или такъ, просто,
заставивши ждать. Вѣдь и это можно: ступай, возись по судамъ,
если есть охота! И долго онъ объ этомъ думалъ. Наконецъ сонъ,
который уже цѣлые четыре часа держалъ весь домъ, какъ гово-
рится, въ объятіяхъ, принялъ наконецъ и Чичикова въ свои
объятія. Онъ заснулъ крѣпко.

Глава IV.

На другой день все обдѣлалось какъ нельзя лучше. Костан-
жогло далъ съ радостью десять тысячъ, безъ процентовъ, безъ
поручительства, — просто, подъ однѣ росписку; такъ былъ онъ
готовъ помогать всякому на пути къ пріобрѣтенью.

345

Онъ показалъ Чичикову все свое хозяйство. Ни минуты вре-
мени не терялось у него даромъ; ничто не обрывалось; ни малѣй-
шей неисправности не случалось у поселянина. Помѣщикъ, какъ бы
всевѣдецъ какой, вдругъ поднималъ его на ноги. Не было лѣ-
нивца нигдѣ. Умъ и довольство выражались на лицахъ мужи-
ковъ. Все было такъ просто и умно устроено, что шло само собою.
Смѣны лѣса и пахатной земли не могли не поразить даже и Чи-
чикова. Какъ много надѣлалъ этотъ человѣкъ безъ шуму, не со-
чиняя проектовъ и трактатовъ о доставленіи благополучія всему
человѣчеству! А какъ пропадаетъ безъ плодовъ жизнь столичнаго
жителя, шаркателя по паркетамъ и любезника гостинныхъ! И тѣмъ
болѣе укрѣплялся Чичиковъ въ желаніи сдѣлаться помѣщикомъ.

Костанжогло самъ взялся сопровождать Чичикова къ Хло-
буеву, съ тѣмъ, чтобы осмотрѣть вмѣстѣ съ нимъ имѣніе. Чичи-
ковъ былъ въ духѣ. Послѣ сытнаго завтрака, всѣ они отправи-
лись, сѣвши всѣ трое въ коляскѣ Павла Ивановича; пролетка
хозяина слѣдовала за ними порожнякомъ. Ярбѣ бѣжалъ впереди,
сгоняя съ дороги птицъ. Цѣлые 15 верстъ тянулись по объимъ
сторонамъ лѣса и пахатныя земли Костанжогло. Какъ только они
прекратились, все пошло иначе: хлѣбъ жиденькій, на мѣсто лѣ-
совъ пни. Деревенька, несмотря на красивое мѣстоположеніе, по-
казывала издали запущеніе. Новый каменный домъ, необитаемый,
остававшійся вчерѣнъ нѣсколько лѣтъ, выглянулъ прежде всего,
за нимъ другой обитаемый, маленькой и старенькой. Хозяина
нашли они растрепаннаго. заспаннаго, недавно проснувшагося.
Ему было лѣтъ сорокъ; галстукъ у него былъ повязанъ на сто-
рону; на сюртукѣ была заплатка, на сапогѣ дырка *).

Призду гостей онъ обрадовался, какъ Богъ вѣсть чему: точно
какъ бы увидѣлъ онъ братьевъ, съ которыми надолго разставался.

*) Сбоку карандашомъ: Все провожали лѣса въ смѣшеніи съ лугами, точно садъ. Но когда начались земли Хлобуева, (пошли) скотомъ объѣденные кустарники на мѣсто лѣсовъ, тощая, едва подымавшаяся рожь, заглушенная куколемъ. Наконецъ, вотъ выглянули необнесенные загородою ветхія избы и посреди ихъ вчерѣнъ каменный необитаемый домъ. Крыши, видно, не на что было покрыть, такъ онъ и остался покрытый сверху соломой и почернѣлый. Хозяинъ жилъ въ другомъ домѣ, одноэтажномъ. Онъ выбѣжалъ къ нимъ... въ старомъ сюртукѣ, растрепанный и (въ) дырявыхъ сапогахъ, заспанный и опустившійся. Но было что-то доброе въ лицѣ. Обрадовался онъ какъ Богъ (вѣсть чему).

346

— Константинъ Өедоровичъ! Платонъ Михайловичъ! вотъ одолжили пріѣздомъ! Дайте протереть глаза! А ужъ, право, думаль, что ко мнѣ никто не заѣдетъ. Всякъ обѣгаетъ меня, какъ чумы: думаетъ, попрошу въ займы. Охъ, трудно, трудно, Константинъ Өедоровичъ! Вижу — самъ всему виной! Что дѣлать? свинья свиньей зажилъ. Извините, господа, что принимаю васъ въ такомъ нарядѣ: сапоги, какъ видите, съ дырами. Чѣмъ прикажете потчивать?

— Безъ церемоніи. Мы къ вамъ за дѣломъ. Вотъ вамъ покупщикъ, Павелъ Ивановичъ Чичиковъ, сказалъ Костанжогло.

— Душевно радъ познакомиться. Дайте прижать мнѣ вашу руку.

Чичиковъ далъ ему обѣ.

— Хотѣлъ бы очень, почтеннѣйшій Павелъ Ивановичъ, сказать вамъ имѣніе, стоющее вниманія... Да что, господа, позвольте спросить: вы обѣдали?

— Обѣдали, обѣдали, сказалъ Костанжогло, желая отдѣлаться. — Не будемъ мѣшкать и пойдемъ теперь же.

— Въ такомъ случаѣ пойдемъ. — Хлобуевъ взялъ въ руки картузъ. — Пойдемъ осматривать безпорядки и безпутство мое.

Гости надѣли на головы картузы, и всѣ отправились пѣшкомъ осматривать деревню. На всей почти улицѣ, съ обѣпхъ сторонъ, глядѣли старыя лачуги, съ крохотными окнами, заткнутыми онучами.

— Пойдемъ-те осматривать безпорядки и безпутство мое, повторилъ Хлобуевъ. — Конечно, вы сдѣлали хорошо, что обѣдали. Повѣрите ли, Константинъ Өедоровичъ, күрицы нѣтъ въ домѣ, — до того дожилъ!

Онъ вздохнулъ и, какъ бы чувствуя, что мало будетъ участія со стороны Константина Өедоровича, подхватилъ подъ руку Платонова и пошелъ съ нимъ впередъ; прижимая крѣпко его къ груди своей. Костанжогло и Чичиковъ остались позади и, взявшись подъ руки, слѣдовали за ними въ отдаленіи.

— Трудно, Платонъ Михайловичъ, трудно! говорилъ Хлобуевъ Платонову. — Не можете вообразить, какъ трудно! Безденежье, безхлѣбье, безсапожье! Вѣдь это для васъ слова ино-

347

страннаго языка. Трынъ-трава бы это было все, если бы был молодъ и одинъ. Но когда всѣ эти невзгоды станутъ тебя ломать подъ старость, а подъ бокомъ жена, пятеро дѣтей, — сгрустится, по неволѣ сгрустится....

— Ну, да если вы продадите деревню — это васъ поправить? спросилъ Платоновъ.

— Какое поправить! сказалъ Хлобуевъ, махнувши рукой. — Все пойдетъ на уплату долговъ, а для себя не останется и тысячи.

— Такъ чтѣ-жъ вы будете дѣлать?

— А Богъ знаетъ.

— Какъ же вы ничего не предпринимаете, чтобы выпутаться изъ такихъ обстоятельствъ?

— Чтѣ-жъ предпринять?

— Возьмите какое-нибудь мѣсто.

— Вѣдь я губерній секретарь. Какое же мнѣ могутъ дать мѣсто? Какъ мнѣ взять жалованье ничтожное, пять-сотъ? Вѣдь у меня жена, пятеро дѣтей.

— Подите въ управляющіе.

— Да это-жъ мнѣ повѣритъ имѣніе?... Я промоталъ свое.

— Ну, да если голодъ и смерть грозятъ, нужно же что-нибудь предпринимать. Я спрошу, не можетъ ли брать мой черезъ кого-либо въ городѣ выхлопотать какую-нибудь должность.

— Нѣтъ, Платонъ Михайловичъ, сказалъ Хлобуевъ, вздохнувши и сжавши крѣпко его руку. — Не тожусь я теперь никуда. Одряхлѣлъ прежде старости своей, и поясница болитъ отъ прежнихъ грѣховъ, и ревматизмъ въ плечѣ. Куда мнѣ! что раззорять казну? И безъ того теперь завелось много служащихъ ради доходныхъ мѣстъ. Храни Богъ, чтобы изъ-за доставки мнѣ жалованья прибавлены были подати на бѣдное сословіе!

„Вотъ плоды безпутнаго поведенія!“ подумалъ Платоновъ. — „Это хуже моей спячки.“

А между тѣмъ, какъ они говорили между собой, Костанжогло, идя съ Чичиковымъ позади ихъ, выходилъ изъ себя.

— Вотъ смотрите, сказалъ Костанжогло, указывая пальцемъ: — Довелъ мужика до какой-бѣдности! Вѣдь ни телѣги, ни

348

лошади. Случился падежъ — ужъ тутъ нечего глядѣть на свое добро! тутъ все свое продай да снабди мужика скотиной, чтобы онъ не оставался и одного дня безъ средствъ производить работу. А вѣдь теперь и годами не поправишь. Мужикъ ужъ излѣнился, загулялъ и сдѣлался пьяницей. Да этимъ только, что одинъ годъ далъ ему пробыть безъ работы, ты ужъ его развратилъ на-вѣки, ужъ онъ привыкъ къ лохмотью и бродяжничеству.... А земля-то какова! разглядите землю! говорилъ онъ, указывая на луга, которые показались скоро за избами. — Все поемныя мѣста! Да я заведу ленъ, да тысячъ на пять одного льну отпущу; рѣпой засѣю, на рѣпѣ выручу тысячи четыре. А вонъ смотрите — по косогору рожь поднялась; вѣдь это все надаль. Онъ хлѣба не сѣялъ — я это знаю. А вонъ овраги.... да здѣсь я разведу лѣса, что воронъ не долетитъ до вершины. И этакое сокровище землю бросить! Ну, ужъ если нечѣмъ было пахать, такъ копай заступомъ подъ огородъ; огородомъ бы взялъ. Самъ возьми въ руку заступъ, жену, дѣтей, дворню заставь; умри, скотина, на работѣ! Умрешь, по крайней мѣрѣ, при исполненіи долга, а не то, (что) обожрешься свиньей за обѣдомъ! — Сказавши это, плюнулъ Костанжогло, и желчное расположенье осѣнило сумрачнымъ облакомъ его чело.

Когда подошли они ближе и стали надъ крутизной, обросшей чилизникомъ, и вдали блеснулъ извивъ рѣки, и въ перспективѣ показалась часть скрывшагося въ рощахъ дома генерала Бетрищева, а за нимъ лѣсомъ обросшая гора, пылившаяся синеватой пылью отдаленья, по которой вдругъ догадался Чичиковъ, что это должна быть (деревня) Тентетникова (онъ сказалъ:) „Здѣсь если развести лѣса, — да деревня можетъ превзойти красотою (все на свѣтѣ)“

— А вы охотникъ до видовъ! сказалъ Костанжогло, вдругъ взглянувъ на него строго. — Смотрите, погонитесь тутъ за видами, — останетесь безъ хлѣба и безъ видовъ. Смотрите на поля, а не на красоту. Красота сама придетъ. Примѣръ вамъ города: лучше и красивѣе до сихъ поръ городā, которые самми построились, гдѣ каждый строился по своимъ надобностямъ и вкусу, а тѣ, которые выстроились по шнурку, — казармы

349

казармищами.... Въ сторону красоту! Смотрите на потребности....

— Жалко то, что долго нужно дожидаться: такъ бы хотѣлось увидѣть все въ этомъ видѣ, какъ хочется...

— Терпѣнье! (нѣсколько) лѣтъ работайте сряду: садите, сѣйте, ройте землю, не отдыхая ни на минуту. Трудно, трудно; но зато потомъ, какъ расшевелите хорошенько землю да станетъ она помогать вамъ сама, такъ это не то, что какая-нибудь маш(ина); нѣтъ, батюшка, у васъ, сверхъ вашихъ какихъ-нибудь 70-ти рукъ, будутъ работать 700 невидимыхъ. Все вдесятеро! Я теперь ни пальцемъ не двигаю, — все дѣлается само собою. Да, природа любитъ терпѣнье: это законъ, данный ей самимъ Богомъ.

— Слушая васъ, чувствуешь прибытокъ силъ. Духъ воздвигается, сказалъ Чичиковъ.

— Вона земля какъ вспахана! вскрикнулъ Костанжогло съ ѣдкимъ чувствомъ прискорбія, показывая на косогоръ: — Я не могу здѣсь больше оставаться; мнѣ смерть — глядѣть на этотъ безпорядокъ и запустѣнье! Вы теперь можете съ нимъ покончить и безъ меня. Отберите у этого дурака поскорѣе сокровище. Онъ только безчеститъ Божій даръ. — И, сказалъ это, Костанжогло уже омрачился желѣчнымъ расположеніемъ зволнованнаго духа, простился съ Чичиковымъ и, нагнавши хозяина, сталъ также прощаться съ нимъ.

— Помилуйте, Константинъ Өедоровичъ, говорилъ удивленный хозяинъ — только что пріѣхали — и назадъ!

— Не могу. Мнѣ крайняя надобность быть дома, сказалъ Костанжогло. Простился, сѣлъ и уѣхалъ на своей пролеткѣ.

Казалось, какъ будто Хлобуевъ понялъ причину его отъѣзда.

— Не выдержалъ Константинъ Өедоровичъ, сказалъ онъ, — не весело такому хозяину, каковъ онъ, глядѣть на этакое безпутное управленіе. Повѣрьте, Павелъ Ивановичъ, что даже хлѣба не сѣялъ въ этомъ году. Какъ честный человекъ, сѣмянъ не было, не говоря уже о томъ, что нечѣмъ пахать. Братацъ вашъ, Платонъ Михайловичъ, говорятъ, отличный хозяинъ; а Константинъ Өедоровичъ — чтò ужъ говорить! это Наполеонъ сво-

350

его рода. Часто, право, думаю: ну, зачёмь столько ума дается
въ одну голову? ну, что бы хоть каплю его въ мою глупую. Тутъ
смотрите, господа, осторожнѣ черезъ мостъ, чтобы не бултых-
нуться въ лужу. Доски весною приказывалъ поправить. — Жаль
больше всего мнѣ мужичковъ бѣдныхъ. Я вищу, имъ нуженъ
примѣръ, а съ меня что за примѣръ? Что прикажете дѣлать?
не могу быть взыскательнымъ и строгимъ. Да и какъ мнѣ приу-
чить ихъ къ порядку, когда самъ безпорядоченъ? Возьмите ихъ,
Павелъ Ивановичъ, въ свое распоряженіе. Я бы ихъ отпустилъ
давно на волю, но изъ этого не будетъ никакого толку. Вищу,
что прежде нужно привести ихъ въ такое состояніе, чтобы умѣли
жить. Нуженъ строгій и справедливый человѣкъ, который жилѣ
бы съ ними долго и собственнымъ примѣромъ, неутомлою дѣя-
тельностью (дѣйствовалъ на нихъ). Русской человѣкъ, вищу по
себѣ, не можетъ безъ понукателя: такъ и задремлетъ, такъ и
закиснетъ!

— Странно, сказалъ Платоновъ, — отчего русской человѣкъ
способенъ такъ задремать и закиснуть, что, если не смотришь
во всѣ тлаза за простымъ человѣкомъ, сдѣлается и пьяницей, и
негодяемъ!

— Отъ недостатка просвѣщенія, замѣтилъ Чмчиковъ.

— Богъ вѣсть, отчего! (сказалъ Хлобуевъ). Вѣдь вотъ мы и
просвѣтились. Я слушалъ лекціи въ университетѣ, а что изъ
того, что я былъ въ университетѣ? Ну, чему я выучился? По-
рядку жить не только не выучился, а еще какъ бы больше вы-
учился искусству побольше издерживать денегъ на всякія новыя
утонченности да комфортны, больше познакомился съ такими пред-
метами, на которые нужны деньги. Оттого ли, что я безтолково
учился? — Нѣтъ, вѣдь такъ и другие товарищи. Два, три чело-
вѣка извлекли себѣ настоящую пользу, да и то оттого, можетъ-
быть, что и безъ того были умны, а прочіе вѣдь только и ста-
раются узнать то, что портитъ здоровье да и выманиваетъ деньги.
Такъ изъ просвѣщенья-то мы все-таки выберемъ то, что погаже;
наружность его схватимъ, а его самого не возьмемъ. Нѣтъ, Па-
велъ Ивановичъ, не умѣемъ жить отъ чего-то другого, а отъ
чего, ей Богу, я не знаю.

351

— Причины должны быть, сказалъ Чичиковъ.

Глубоко вздохнулъ бѣдный Хлобуевъ и продолжалъ такъ: — Иной разъ, право, мнѣ кажется, что будто русской человѣкъ — какой-то пропащій человѣкъ. Хочешь все сдѣлать — и ничего не можешь. Все думаешь — съ завтрашняго дня начнешь новую жизнь, съ завтрашняго дня сядешь на діяти; ничуть не бывало: къ вечеру того же дня такъ объѣшься, что только хлопаешь глазами, и языкъ не ворочается. Какъ сова сидишь, глядя на всѣхъ. Право, и этакъ всѣ.

— Да, сказалъ Чичиковъ, усмѣхнувшись, — эта исторія будетъ.

— Еще вотъ сюда поворотимъ, сказалъ Хлобуевъ, — осмотримъ крестьянскія поля. Мы совсѣмъ не для благоразумія рождены. Я не вѣрю, чтобы изъ насъ былъ кто-нибудь благоразумнымъ. Если я вижу, что иной даже и порядочно живетъ, собираетъ и копитъ деньгу, не вѣрю я и тому. На старости и его чортъ попутаетъ. Спуститъ потомъ все вдругъ. И всѣ такъ, право: и просвѣщенные, и не просвѣщенные. Нѣтъ, чего-то другаго намъ недостаетъ, а чего — и самъ не знаю *).

На возвратномъ пути были виды тѣ же. Неопрятный безпорядокъ такъ и выказывалъ отвсюду безобразную свою наружность. Все было опущено и запущено. Сердитая баба, въ замас-

*) Карандашомъ на поляхъ и между строкъ: Такъ говоря, обошли они избы, потомъ проѣхали въ коласкѣ по лугамъ.... Мѣста были бы хороши, если бы не были вырубыны. Открылись виды, въ сторонѣ засинѣли возвышенія тѣхъ самыхъ мѣстъ, гдѣ еще недавно былъ Чичиковъ, но ни деревни Тентетникова, ни генерала Бетрищева нельзя было (видѣть). Онѣ были заслонены горами. Опустившись внизъ къ лугамъ, гдѣ былъ одинъ только (жидкій) и низкій (лѣсъ), — высокія деревья были срублены, — они осмотрѣли плохую водяную мельницу, видѣли рѣку, по которой бы можно было сплавить, если бы только было что-сплавлять. Изрѣдка кое-гдѣ паслась тощая скотина. Осмотрѣви, не вставая съ коляски, они воротились снова въ деревню, гдѣ встрѣтили на улицѣ мужика, который, почесывая у себя рукою пониже (спины), такъ зѣвнулъ, что перепугалъ даже старостныхъ индѣекъ. Зѣвота была видна на всѣхъ строеніяхъ... „Вотъ оно какъ у меня!“ сказалъ Хлобуевъ. „Теперь посмотримъ домъ.“ И полевъ въ жилые покоп дома. Чичиковъ думалъ и тамъ встрѣтить лохмотье и предметы, возбуждающіе зѣвоту, но, къ изумленью (его, комнаты) были прибраны.

... что было въ родѣ изорваннаго платья на русскій или нѣмецкій покрой не своего, но фабричнаго издѣлія, куленнаго; свои только салоги. Мужикъ въ изорванной рубахѣ, вышедъ изъ лачуги, зѣвалъ, почесывая...

352

ляной дерюгѣ, прибила до полусмерти бѣдную дѣвочку и ругала
на всѣ бока всѣхъ чертей. Подальше два мужика глядѣли съ
равнодушіемъ стоическимъ на гнѣвѣ ньяной бабы. Одинъ чесалъ
у себя пониже спины, другой зѣвалъ. Зѣвота видна была на
строеніяхъ, крыши также зѣвали. Платоновъ, глядя на нихъ,
зѣвнулъ. „Мое-то будущее достоянье — мужики“, подумалъ Чи-
чиковъ,“ дыра на дырѣ и заплата на заплатѣ!“ И точно, на
одной избѣ, вмѣсто крыши, лежали цѣликомъ ворота; прова-
лившіяся окна подперты были жердями, стащенными съ гос-
подскаго амбара. Въ хозяйствѣ, какъ видно, исполнялась сис-
тема Тришкина кафтанა: отрѣзывались обшлага и фалды на
заплату локтей.

— Не завидно у васъ хозяйство, сказалъ Чичиковъ, вошед-
ши въ комнаты.

Въ домѣ они были поражены смѣшеньемъ нищеты съ блестя-
щими бездѣлушками позднѣйшей роскоши. Какой-то Шекспиръ
сидѣлъ на чернильницѣ; на столѣ лежала щегольская ручка сло-
новой кости для почесыванья себѣ самому спины. Встрѣтна ихъ
хозяйка, одѣтая со вкусомъ и по модѣ, — говорила о городѣ да
о театрѣ, который тамъ завелся. Четверо дѣтей тожъ одѣты бы-
ли мило и со вкусомъ, и при нихъ даже гувернантка. Но оттого
еще грустнѣе было глядѣть на нихъ. Лучше бы одѣлись они въ
пестрядевыя юбки, въ простыя рубашки и бѣгали бы себѣ по
двору и не отличались ничѣмъ отъ крестьянскихъ дѣтей. Къ
хозяйкѣ скоро пріѣхала гостья, какая-то пустая болтунья. Дамы
ушли на свою половину. Дѣти убѣжали вслѣдъ за ними. Му-
щины остались одни.

— Такъ какая же будетъ ваша цѣна? сказалъ Чичиковъ. —
Спрашиваю, признаться, чтобъ услышать крайнюю, послѣднюю
цѣну, ибо помѣстье въ худшемъ положеніи, чѣмъ ожидалъ.

— Въ самомъ скверномъ, Павелъ Ивановичъ, сказалъ Хло-
буевъ. — И это еще не все. Я отъ васъ не скрою также и того,
что изо ста душъ, числящихся по ревизіи, только пятьдесятъ
въ живыхъ: такъ у насъ распорядилась холера; прочіе отлучи-
лись безпашнортно, такъ что почитай ихъ какъ бы умершими.
Если ихъ вы требовать по судамъ, такъ и все имѣнье останется

353

по судамъ. Потому-то я и прошу съ васъ всего только тридцать тысячъ.

Чичиковъ сталъ, разумѣется, торговаться.

— Помилуйте, какъ это тридцать! за этакое (имѣніе) тридцать (тысячъ)! Ну, возьмите 25 тысячъ.

Платонову сдѣлалось совѣстно. — Покупайте, Павелъ Ивановичъ, сказалъ онъ. — За имѣнье можно всегда дать это. Если вы не дадите за него тридцати тысячъ, мы съ братомъ складываемся и покупаемъ.

— Очень хорошо, согласенъ, сказалъ Чичиковъ, испугавшись. — Хорошо, только съ тѣмъ, чтобы половину денегъ черезъ годъ.

— Нѣтъ, Павелъ Ивановичъ! этого-то ужъ никакъ не могу. Половину мнѣ дайте теперь же, а остальные черезъ 15 (дней). Вѣдь мнѣ эти же самыя деньги выдастъ ломбардъ: было бы только чѣмъ піявокъ накормить.

— Какъ же, право? я ужъ не знаю, сказалъ Чичиковъ: — у меня всего на-всего теперь десять тысячъ. — Сказалъ и совралъ: всего у него было двадцать, включая деньги, занятыя у Костанжогло. Но какъ-то жалко ему было такъ много дать за одинъ разъ.

— Нѣтъ, пожалуйста, Павелъ Ивановичъ! Я говорю, что необходимо мнѣ нужны пятнадцать тысячъ.

— Да, право, недостаетъ пяти тысячъ. Не знаю самъ, откуда взять.

— Я вамъ займу 5 тысячъ, подхватилъ Платоновъ.

— Развѣ этакъ! сказалъ Чичиковъ и подумалъ про-себя: „А это, однакоже, кстати, что онъ даетъ взаймы.“ Ударили по рукамъ. Изъ коляски была принесена шкатулка, и тутъ же было изъ нея вынуто 10.000, которые Чичиковъ и вручилъ Хлобуеву въ видѣ задатка; остальные же пять тысячъ объщано было привезти ему завтра: то-есть, объщано; предполагалось же привезти двѣ, а три другія тысячи потомъ, денька черезъ два, или три, а если можно, то и еще нѣсколько просрочить. Павелъ Ивановичъ какъ-то особенно не любилъ выпускать изъ рукъ денегъ. Если-жъ настояла крайняя необходимость, то все-таки, каза-

Соч. Тоголя, Т. III.

23

354

лось ему, лучше выдать деньги завтра, а не сегодня. То-есть онъ поступалъ, какъ всѣ мы. Вѣдь намъ пріятно же поводить просителя. Пусть его натретъ себѣ спину въ передней. Будто ужъ и нельзя подождать ему! Какое намъ дѣло до того, что можетъ-быть всякой часъ ему дорогъ и терпятъ оттого дѣла его! Приходи, братецъ, завтра, а сегодня мнѣ какъ-то некогда.

— Гдѣ-жъ вы послѣ этого будете жить? спросилъ Платоновъ Хлобуева. — Есть у васъ другая деревушка?

— Деревушки нѣтъ, а я переѣду въ городъ: тамъ у меня есть доминко. Все же равно: это было нужно сдѣлать для дѣтей. Имъ надобны будутъ учители Закону Божію, музыкѣ, танцованію. Вѣдь въ деревнѣ нельзя достать.

„Куска хлѣба нѣтъ, а дѣтей учитъ танцованью!" подумалъ Чичиковъ.

— Странно! подумалъ Платоновъ.

— Однакожъ нужно намъ чѣмъ-нибудь вепрыснуть сдѣлку, сказалъ Хлобуевъ. — Эй, Кирюшка! принеси, братъ, бутылку шампанскаго.

„Куска хлѣба нѣтъ, а шампанское есть!" подумалъ Чичиковъ. Платоновъ не зналъ, что и думать.

Шампанскимъ Хлобуевъ обзавелся по необходимости. Онъ посилалъ въ городъ, — что дѣлать? въ лавочкѣ не даютъ квасу въ долгъ безъ денегъ, а пить хочется. А Французъ, который недавно пріѣхалъ съ винами изъ Петербурга, всѣмъ давалъ въ долгъ. Нечего дѣлать, нужно было брать бутылку шампанскаго.

Шампанское было принесено. Они выпили по три бокала и развеселились. Хлобуевъ развязался: сталъ милъ и уменъ, сыпалъ остротами и анекдотами. Въ рѣчахъ его обнаруживалось столько познанья людей и свѣта, такъ хорошо и вѣрно видѣлъ онъ многія вещи, такъ мѣтко и ловко очерчивалъ немногими словами сосѣдей-помѣщиковъ, такъ видѣлъ ясно недостатки и ошибки всѣхъ, такъ хорошо зналъ исторію раззорившихся баръ — и почему, и какъ, и отчего они раззорились, такъ оригинально и смѣшно умѣлъ передавать малѣйшія ихъ привычки, что они оба были обворожены его рѣчами и готовы были признать его за умнѣйшаго человѣка.

353

— Мне удивительно, сказалъ Чичиковъ, — какъ вы, при такомъ умѣ, не найдете средствъ и оборотовъ?

— Средства-то есть, сказалъ Хлобуевъ, и тутъ же выгрузилъ имъ цѣлую кучу прожектовъ. Всѣ они были до того нелѣны, такъ странны, такъ мало истекали изъ познанья людей и свѣта, что оставалось пожимать только плечами да говорить: „Господи Боже! какое необъятное разстояніе между знаньемъ свѣта и умѣнемъ пользоваться этимъ знаньемъ!“ Все основывалось на потребности достать откуда-нибудь вдругъ сто, или двѣсти тысять. Тогда, казалось ему, все бы устроилось, какъ слѣдуетъ, и хозяйство бы пошло, и прорѣхи всѣ бы заплатились, а доходы можно учетверить, и себя привести въ возможность выплатить всѣ долги, и оканчивалъ онъ рѣчь свою: — Но что прикажете дѣлать? Нѣтъ, да и нѣтъ такого благодѣтеля, который бы рѣшился дать двѣсти или хоть сто тысячь въ-займы. Видно ужъ Богъ не хочетъ.

„Еще бы,“ подумалъ Чичиковъ, „этакому дураку послалъ Богъ двѣсти тысячъ!“

— Есть у меня, пожалуй, трехмилліонная тетушка, сказалъ Хлобуевъ, — старушка богомольная; на церкви и монастыри даетъ, но помогать ближнему тугонька. Прежнихъ временъ тетушка, на которую бы взглянуть стоило. У ней однѣхъ канарееекъ сотни четыре: моськи, приживалки и слуги, какихъ ужъ теперь нѣтъ. Меньшому изъ слугъ будетъ лѣтъ подъ 60, хоть она и зоветъ его: „Эй, малой!“ Если гость какъ-нибудь себя не такъ поведетъ, такъ она за обѣдомъ прикажетъ обнести его блюдомъ. И обнесутъ: вотъ какъ!

Платоновъ усмѣхнулся.

— А какъ ея фамилія и гдѣ проживаетъ? спросилъ Чичиковъ.

— Живетъ она у насъ же въ городѣ, Александра Ивановна Ханасарова.

— Отчего-жъ вы не обратитесь къ ней, сказалъ съ участьемъ Платоновъ. — Мне кажется, если бы она вошла въ положенье вашего семейства, она бы не могла отказать.

— Ну нѣтъ, можетъ. У тетушки натура крѣпиковата. Это

23*

356

старушка-кремень, Платонъ Михайловичъ! Да къ тому-жъ есть
и безъ меня угодники, которые около нея увиваются. Тамъ есть
одинъ, который мѣтитъ въ губернаторы. Приплелся ей въ род-
ню.... Богъ съ нимъ! можетъ, и успѣетъ.

„Дуракъ!” подумалъ Чичиковъ. — „Да я бы за этакой те-
тушкой ухаживалъ, какъ нянька за ребенкомъ!”

— Что-жъ, вѣдь этакъ разговаривать сухо! сказалъ Хлобу-
евъ. — Эй, Кирюшка! принеси-ка еще другую бутылку шам-
панскаго.

— Нѣтъ, нѣтъ, я больше не буду пить, сказалъ Платоновъ.

— Я также, сказалъ Чичиковъ, и оба отказались они рѣши-
тельно.

— Ну, такъ, по крайней мѣрѣ. дайте мнѣ слово побывать у
меня въ городѣ. S июля я даю объѣдъ нашимъ городскимъ са-
новникамъ.

— Помилуйте! вскрикнулъ Платоновъ. — Въ такомъ состоя-
ніи, раззорившись совершенно — п еще объѣдъ!

— Что-жъ дѣлать? нельзя. Это долгъ, сказалъ Хлобуевъ. —
Они меня также угощали.

Платоновъ растопырилъ глаза. Онъ еще не зналъ того, что
на Руси, въ городахъ и столицахъ, водятся такие мудрецы, ко-
которыхъ жизнь — совершенно необъяснимая загадка. Все, ка-
жется, прожилъ, кругомъ въ долгахъ. ни откуда никакихъ
средствъ, а задаетъ объѣдь: и пъ объѣдающіе говорятъ, что это
послѣдній, что завтра же хозяина потащутъ въ тюрьму. Про-
ходитъ послѣ того 10 лѣтъ — мудрецъ все еще держится на
свѣтѣ, еще больше прежняго кругомъ въ долгахъ, и такъ же
задаетъ объѣдь, на которомъ (опять) всѣ объѣдающіе думаютъ,
что онъ послѣдній, и (снова) всѣ увѣрены, что завтра же пота-
щутъ хозяина въ тюрьму.

Домъ Хлобуева въ городѣ представлялъ необыкновенное явле-
ніе. Сегодня попъ въ рпняхъ служилъ тамъ молебенъ; завтра
давали репетицію французскіе актеры. Въ иной день ни крошки
хлѣба нельзя было отыскать; въ другой хлѣбосольный приемъ
всѣмъ артистамъ и художникамъ, и великолушная подача всѣмъ.
Бывали такие подъ-часъ тяжелыя времена, что другой давно бы

357

на его мѣстѣ повѣсился или застрѣлился; но его спасало рели-
гіозное настроение, которое страннымъ образомъ совмѣщалось въ
немъ съ безпутною его жизнью. Въ эти тяжелыя горькія мину-
ты читалъ онъ житія страдальцевъ и тружениковъ, воспитав-
шихъ духъ свой быть превыше несчастій. Душа его въ это вре-
мя вся размягчалась, умилялся духъ, и слезами наполнялись
глаза его. Онъ молился, и — странное дѣло! почти всегда при-
ходила къ нему откуда-нибудь неожиданная помощь: или кто-ни-
будь изъ старыхъ друзей его вспоминалъ о немъ и присылалъ
ему деньги; или какая-нибудь проѣзжая незнакомка, нечаянно
услышавъ о немъ исторію, съ стремительнымъ великодушіемъ
женскаго сердца присылала ему богатую подачу; или выигрыва-
лось гдѣ-нибудь въ пользу его дѣло, о которомъ онъ никогда
и не слышалъ. Благоговѣйно признавалъ онъ тогда необъятное
милосердіе Провидѣнія, служилъ благодарственный молебенъ
и вновь начиналъ безпутную жизнь свою.

— Жалокъ онъ мнѣ, право жалокъ, сказалъ Чичикову Пла-
тоновъ, когда они, простившись съ нимъ, выѣхали отъ него.

— Блудный сынъ! сказалъ Чичиковъ. — О такихъ людяхъ
и жалѣть нечего.

И скоро они оба перестали о немъ думать: Платоновъ — по-
тому, что лѣниво и полусонно смотрѣлъ на положенья людей,
такъ же какъ и на все въ мірѣ. Сердце его страдало и щемило
при видѣ страданія другихъ, но впечатлѣнья какъ-то не впеча-
тѣвались глубоко въ его душѣ. Черезъ нѣсколько минутъ онъ
не думалъ о Хлобуевѣ, потому что и о себѣ самомъ не думалъ.
Чичиковъ потому не думалъ о Хлобуевѣ, что, въ самомъ дѣлѣ,
всѣ его мысли были заняты не на шутку покупкою. Какъ ни
разсматривалъ онъ, на какую сторону ни оборачивалъ, видѣлъ,
что во всякомъ случаѣ покупка была выгодна. Можно было по-
ступить и такъ, чтобы заложить имѣніе въ ломбардъ. Можно
было поступить и такъ, чтобы заложить однихъ только мертве-
цовъ и бѣглыхъ. Можно было поступить и такъ, чтобы прежде
выпродать по частямъ всѣ лучшія земли, а потомъ уже заложить
въ ломбардъ. Можно было распорядиться и такъ, чтобы заняться
самому хозяйствомъ и сдѣлаться помѣщикомъ по образцу Кос-

358

танжогло, пользуясь его совѣтами какъ сосѣда и благодѣтеля.
Можно было поступить даже и такъ, чтобы перепродать въ част-
ныя (руки) имѣніе (разумѣется, если не захочется самому хозяй-
ничать), оставивши при себѣ бѣглыхъ и мертвецовъ *). Тогда
представлялась и другая выхода: можно было вовсе улизнуть
изъ этихъ мѣстъ и не заплатить Костанжогло денегъ, взятыхъ
у него въ займы. Странная мысль! не то, чтобы Чичиковъ возь-
имѣлъ ее, но она вдругъ, сама самой, предстала, дразня и усмѣ-
хаясь и прищуривалсь на него. Непотребница! егоза! И кто тво-
рецъ этихъ вдругъ набѣгающихъ мыслей?... Онъ почувствоваль
удовольствіе, удовольствіе оттого, что сдѣлался теперь помѣщи-
комъ, помѣщикомъ не фантастическимъ, но дѣйствительнымъ,
помѣщикомъ, у котораго есть уже и земля, и угоды, и люди,
люди не мечтательные, не въ воображеньи пребывающіе, но су-
ществующіе. И понемногу началъ онъ и подпрыгивать, и поти-
рать себѣ руки, и подмигивать себѣ самому, и вытрубилъ на
кулакъ, приставивши его себѣ ко рту, какъ бы на трубѣ, ка-
кой-то маршъ, и даже выговорилъ вслухъ нѣсколько поощри-
тельныхъ словъ и названій себѣ самому, въ родѣ мордашки и
каплунчика. Но потомъ, вспомнивши, что онъ не одинъ, притих-
нулъ вдругъ, постарался кое-какъ замять неумѣренный порывъ

*) *Карандашомъ на поляхъ: Какъ бы то ни было, но, очутившись вдругъ (изъ) фантастического настоящимъ, дѣйствительнымъ владѣльцемъ уже не фантастического (имѣнія), онъ сталъ задумываться, и предположенья, и мысли (его) стали степенѣе и давали невольно значительное выраженье (его лицу). „Терпѣнѣе, трудъ — вещи неновыя, съ ними познакомлень, такъ-сказать, съ пелень дѣтскихъ. Мнѣ они ни въ диковину. Но станетъ ли теперь, въ эти годы столько терпѣнья, сколько въ молодости?“ Какъ бы то ни было, онъ думалъ и о томъ, какъ (сдѣлать) посѣвы, какъ бросить всѣ гл(упыя) занятья, какъ будетъ рано вставать по утрамъ, какъ до восхода солнца.... распоряж(аться), какъ будетъ все.... смотрѣть на это возрастанье и процвѣтанье имѣнья. Какъ весело.... гля- (дѣть) на дѣтей! Право, это настоящая жизнь. Правъ Костанжогло! И самое лицо Чичикова стало какъ бы становиться лучшимъ отъ этихъ мыслей. Такъ уже одно помышленіе о дер(евнѣ) облагораживаетъ человѣка. Но, какъ всегда бываетъ съ челорѣкомъ, вдругъ, всѣдѣ за одной мыслію, наступили противоположныя. „А можно поступить даже и такъ,“ подумалъ (онъ), „—что съ начала продавать по частямъ лучшія земли и заложить потомъ имѣніе въ ломбардъ, вмѣстѣ съ мертвецами. Можно даже и самому улизнуть, не заплатитьъ (денегъ) Костанжогло. Словомъ, во всякомъ случаѣ покупка....“ „Стой!“ закричалъ вдругъ кучеру его сотоварищъ. Слово это заставило (Чичикова) осмотрѣться.

359

восторга; и когда Платоновъ, принявши кое-какіе изъ этихъ
звуковъ за обращенную въ нему рѣчь, спросилъ у него: „Чего?“
онъ отвѣчалъ: „Ничего.“

— Стой! закричалъ кучеру Платоновъ.

Чичиковъ оглянулся вокругъ себя и увидѣлъ, что они уже
давно хали прекрасною рощей. (Стволы) презъ и осинъ, блестя
какъ снѣжный частоколъ, стройно (и) легко возносились на нѣж-
ной зелени недавно развившихся листьевъ. Соловьи въ запуски
громко щелкали... Лѣсные тюльпаны желѣли въ травѣ. Онъ не
могъ себѣ дать отчета, какъ онъ успѣлъ очутиться въ этомъ пре-
красномъ мѣстѣ, когда еще недавно были открытыя поля. Меж-
ду деревъ мелькала бѣлая каменная церковь. Въ концѣ улицы
показался господинъ, шедшій къ нимъ на встрѣчу, въ картузѣ,
съ суковатой палкой въ рукѣ. Англійскій песѣ, на высокихъ,
тонкихъ ножкахъ, обѣжалъ передъ нимъ.

— А вотъ и братъ, сказалъ Платоновъ. — Кучеръ, стой! и
вышелъ изъ коляски; Чичиковъ также. Псы уже успѣли обло-
бизаться. Тонконогій, проворный Азоръ лизнулъ, проворнымъ
языкомъ своимъ, Ярба въ морду, потомъ лизнулъ Платонову
руку, потомъ вскочилъ на Чичикова и лизнулъ его въ ухо.

Братья обнялись.

— Помилуй, Платонъ, что это ты со мною дѣлаешь? сказалъ
остановившійся братъ, котораго звали Василіемъ.

— Какъ что? равнодушно отвѣчалъ Платонъ.

— Да какъ же въ самомъ дѣлѣ? три дня отъ тебя ни слуху,
ни духу! Конюхъ отъ Пѣтуха привелъ твоего жеребца. „Поѣ-
халъ,“ говорить, „съ какимъ-то бариномъ.“ Ну, хоть бы слово
сказалъ: куда, зачѣмь, на сколько времени? Помилуй, братецъ,
какъ же можно такъ поступать? А я, Богъ знаетъ, что не пе-
редумалъ въ эти дни!

— Ну, что-жъ дѣлать? позабылъ, сказалъ Платонъ. — Мы
заѣхали къ Константину Өедоровичу.... Онъ тебя кланяется,
сестра — также. Павелъ Ивановичъ, рекомендую: братъ Васи-
лій. — Братъ Василій, это Павелъ Ивановичъ Чичиковъ.

Оба, приглашенные ко взаимному знакомству, пожали другъ
другу руки и сняли картузы.

360

„Кто бы такой былъ этотъ Чичиковъ?“ думалъ братъ Васи-
лій. — „Братъ Платонъ на знакомства не разборчивъ.“ И огля-
нулъ онъ Чичикова, на сколько позволяло приличіе, и увидѣлъ,
что это былъ человѣкъ, по виду, очень благонамѣренный!

Съ своей стороны, Чичиковъ оглянулъ также, на сколько позво-
ляло приличіе, брата Василія и увидѣлъ, что братъ пониже Пла-
тона, волосомъ темнѣй его и лицомъ далеко не такъ красивъ, но
въ чертахъ его лица было гораздо больше жизни и одушевленья,
больше сердечной доброты. Видно было, что онъ меньше дремалъ.
Но на эту часть Павелъ Ивановичъ мало обращалъ вниманія.

— Я рѣшился, Вася, проѣздиться, вмѣстѣ съ Павломъ Ива-
новичемъ, по святой Руси. Авось либо это размыкаетъ хандру мою.

— Какъ же такъ вдругъ рѣшиться? сказалъ озадаченный
братъ Василій и чуть было не прибавилъ: „И еще хать съ че-
ловѣкомъ, котораго видишь въ первый разъ, который, можетъ-
быть, и дрянь, и чортъ знаетъ что!“ Полный недовѣрія, огля-
нулъ онъ искоса Чичикова и увидѣлъ благоприличіе пзумительное.

Они повернули направо въ ворота. Дворъ былъ старинный; домъ тоже старинный, какихъ теперь не строять, съ навѣсами, подъ высокой крышей. Двѣ огромныя липы росли посереди двора и покрывали почти половину его своею тѣнью. Подъ ними было множество деревянныхъ скамеекъ. Цвѣтущія сирени и черемухи окружали дворъ, совершенно скрывавшійся подъ ихъ цвѣтами и листьями. Господскій домъ былъ почти весь закрытъ, только однѣ двери и окна миловидно глядѣли снизу изъ-подъ вѣтвей. Сквозь прямыя, какъ стрѣлы, лѣсины деревъ, сквозили кухни, кладовыя и погреба. Все было въ рощѣ. Соловьи высвистывали, громко огلاшая всю рощу. Невольно вносилось въ душу какое-то безмятежно-пріятное чувство. Такъ и отзывалось все тѣми беззаботными временамп, когда жилось всѣмъ добродушно и все было просто и несложно. Братъ Васілій пригласилъ Чичикова садиться. Они сѣли на скамьяхъ подъ липами.

Парень, лѣтъ 17, въ красивой рубашкѣ розовой ксандрейки,
принесъ и поставилъ передъ нимъ графины съ разноцвѣтными
фруктовыми квасами всѣхъ сортовъ, то густыми, какъ масло,
то шипѣвшими, какъ газовые лимонады. Поставивши графины,

361

схватилъ онъ заступъ, стоявшій у дерева, и ушелъ въ садъ. У
братьевъ Платоновыхъ такъ же, какъ и у зятя ихъ Костан-
жогло, всѣ слуги были садовники, или лучше сказать — слугъ
не было, но всѣ дворовые исправляли по очереди эту должность.
Братъ Василій все утверждалъ, что слуги не сословіе, что безъ
слугъ можно даже и вовсе обойтись: подать что-нибудь можетъ
всякой, и для этого не стоитъ заводить особыхъ людей; что будто
рускій человекъ потуда хорошъ и расторопенъ и не лѣнтяй, по-
куда онъ ходитъ въ рубашкѣ и зипунѣ; но что, какъ только за-
берется въ нѣмецкій сюртукъ, станетъ вдругъ неуклюжъ и не-
расторопенъ, и лѣнтяй, и рубашки не перемѣняетъ, и въ баню
перестаетъ вовсе ходить, и спитъ въ сюртукѣ, и заведутся у него
подъ сюртукомъ нѣмецкимъ и клопы, и блохъ несчетное множество.
Въ этомъ, можетъ-быть, онъ былъ и правъ. Въ деревнѣ ихъ на-
родъ одѣвался особенно щеголевато: кички у женщинъ были всѣ
въ золотѣ, а рукава на рубахахъ — точныя коймы турецкой шали.

— Не угодно ли вамъ прохладиться? сказалъ братъ Василій Чичикову, указывая на графины. — Это квасы, которыми издавна славится нашъ домъ.

Чичиковъ налилъ стаканъ изъ перваго графина — точно ли-
пецъ, который онъ нѣкогда пивалъ въ Польшѣ; игра какъ у шам-
панскаго, а газъ такъ и шibнулъ изо рта въ носъ. „Нектарт!“
сказалъ онъ. Выпилъ стаканъ изъ другого графина — еще
лучше.

— Напитокъ напитковъ! сказалъ Чичиковъ. — Могу сказать, что у почтеннѣйшаго вашего зятя, Константина Оедоровича, пилъ первѣйшую наливку, а у васъ первѣйшій квасъ.

— Да вѣдь и наливка тоже отъ настъ: вѣдь это сестра завела. Въ какую же сторону и въ какія мѣста предполагаете ѣхать? спросилъ братъ Василій.

— Ёду я, сказалъ Чичиковъ, слегка покачиваясь на лавкѣ
и рукою поглаживая себя по колѣну, — не столько по своей нуж-
дѣ, сколько по нуждѣ другого. Генералъ Бетрищевъ, близкій
пріятель и, можно сказать, благотворитель, просилъ навѣстить
родственниковъ. Родственники, конечно, родственниками, но от-
части, такъ сказать, и для самого себя; ибо, не говоря уже о поль-

362

зѣ въ гемороидальномъ отношеніи, видѣть свѣтъ и коловращенье
людей — есть уже само по себѣ, такъ сказать, живая книга и вто-
рая наука.

Братъ Василій задумался. „Говорить этотъ человекъ нѣ-
сколько витіевато, но въ словахъ его, однакожъ, есть правда",
подумалъ онъ. Нѣсколько помолчавъ, сказалъ (онъ), обратясь
къ Платону: — Я начинаю думать, Платонъ, что путешествіе
можетъ точно расшевелить тебя. У тебя не что другое, какъ ду-
шевная спячка. Ты, просто, заснулъ и заснулъ не отъ пресы-
щенья, или усталости, но отъ недостатка живыхъ впечатлѣній
и ощущеній. Вотъ я совершенно напротивъ. Я бы очень желалъ
не такъ живо чувствовать и не такъ близко принимать къ серд-
цу все, чтò ни случается.

— Вольно-ж' принимать все близко къ сердцу, сказалъ Пла-
тонъ. — Ты выискиваешь себѣ безпокойства и самъ сочиняешь
себѣ тревоги.

— Какъ сочинять, когда и безъ того на всякомъ шагу не-
приятность? сказалъ Василій. — Слышалъ ты, какую безъ тебя
съигралъ съ нами штуку Лѣницынъ? — Захватилъ пустошь, гдѣ
у насъ празднуется красная горка. Во-первыхъ, пустоши этой
я ни за какія деньги (не отдамъ). Здѣсь у меня крестьяне празд-
нуютъ всякую весну красную горку, съ ней связаны воспомина-
нія деревни; а для меня обычай — святая вещь, и за него я
готовъ пожертвовать всѣмъ.

— Не знаетъ, потому и захватилъ, сказалъ Платоновъ. —
Человѣкъ новый; только что приѣхалъ изъ Петербурга; ему нуж-
но объяснить, растолковать.

— Знаетъ, очень знаетъ. Я посылалъ ему сказать, но онъ
отвѣчалъ грубостью.

— Тебѣ нужно было съѣздить самому, растолковать. Пере-
говори съ нимъ самъ.

— Ну, нѣтъ. Онъ черезчуръ уже заважничалъ. Я къ нему
не поѣду. Изволь, поѣзжай самъ, если хочешь ты.

— Я бы поѣхалъ, но вѣдь я (въ хозяйство) не мѣшаюсь. Онъ
можетъ меня и провести, и обмануть.

— Да если угодно, такъ я поѣду, сказалъ Чичиковъ.

363

Василій взглянулъ на него и подумалъ: „Экой охотникъ
ѣздить!“

— Вы мнѣ дайте только понятіе, какого рода онъ человекъ,
сказалъ Чичиковъ, — и въ чемъ дѣло.

— Мнѣ совѣстно наложить на васъ такую непріятную ком-
миссію. Человѣкъ онъ, по-моему, дрянь: изъ мелко-помѣстныхъ
дворянъ нашей губерніи, выслужился въ Петербургѣ, женив-
шись тамъ на чьей-то побочной дочери, и заважничалъ. Тонъ
задаетъ. Да у насъ народъ живетъ не глупый. Мода намъ не
указъ, а Петербургъ не церковь.

— Конечно, сказалъ Чичиковъ; — а дѣло въ чемъ?

— Видите ли? ему точно нужна (земля). Да если бы онъ не
такъ поступалъ, я бы съ охотою отвелъ въ другомъ мѣстѣ, да-
ромъ, не то, что (пустошь). А теперь занозистый человекъ по-
думаетъ, (что я испугался).

— По-моему, лучше переговорить. Можетъ быть, (вы) мнѣ
поручите дѣло и не раскаетесь. Вотъ тоже и генералъ Бетри-
щевъ...

— Но мнѣ совѣстно, что вамъ придется говорить съ такимъ
человѣкомъ... *)

.... и наблюдая особенно, чтобъ это было втайнѣ, сказалъ Чи-
чиковъ, — ибо не столько самое преступление, сколько соблазнъ
вредоносенъ.

— А, это такъ, это такъ, сказалъ Лѣницынъ, наклонивъ
совершенно голову на бокъ.

— Какъ пріятно встрѣтить единомысліе! сказалъ Чичи-
ковъ. — Есть и у меня дѣло, и законное, и незаконное вмѣстѣ:
съ виду незаконное, въ существѣ законное. Имѣя надобность въ
залогахъ, никого не хочу вводить въ рискъ платежемъ по два
рубля за живую душу. Ну, случится, лопну, чего Боже сохрани,
не пріятно вѣдь владѣльцу; я и рѣшился воспользоваться бѣг-
лыми и мертвыми, еще не вычеркнутыми изъ ревизіи душами,
чтобы однимъ разомъ сдѣлать и христіанское дѣло, и снять съ

*) Примпчаніе С. П. Шевырева. Здѣсь пропускъ, въ которомъ, вѣроятно, содержится разсказъ о томъ, какъ Чичиковъ отправился къ помѣщику Лѣницыну.

364

бѣдныхъ владѣльцевъ тягость уплаты за нихъ податей. Мы только между собой сдѣлаемъ формальнымъ образомъ купчую, какъ бы на живны.

„Это, однако же, что-то такое престранное“, подумалъ Лѣницынъ и отодвинулся со стуломъ немного назадъ. — Да дѣло то, однакоже..., такого рода... началъ-было (онъ) вслухъ, но ничего не прибралъ сказать.

— А соблазну не будетъ, потому что втайне, отвѣчалъ Чичиковъ, — и притомъ между благонамѣренными людьми.

— Да все-таки, однакоже, какъ-то....

— Чисто, а соблазну никакого, отвѣчалъ весьма прямо и открыто Чичиковъ. — Дѣло такого рода, какъ сейчасъ (мы) разсуждали, между людьми благонамѣренными, благоразумныхъ лѣтъ, и, кажется, хорошаго чину, и притомъ втайне. — И, говоря это, глядѣлъ онъ открыто и благородно ему въ газа.

Какъ ни былъ изворотливъ Лѣницынъ, какъ ни былъ свѣдущъ вообще въ дѣлопроизводствахъ, но тутъ какъ-то совершенно пришелъ въ недоумѣнье, тѣмъ болѣе, что какимъ-то страннымъ образомъ онъ какъ бы запутался въ собственные сѣти. Онъ вовсе не былъ способенъ на несправедливости и не хотѣлъ бы сдѣлать ничего несправедливаго, даже и втайне. „Экая удивительная оказія!“ думалъ онъ про-себя. — „Прошу входить въ тѣсную дружбу, даже съ хорошими людьми! Вотъ тебя и задача!“

Но судьба и обстоятельства какъ бы нарочно благоприятствовали Чичикову. Точно (какъ будто) за тѣмъ, чтобы помочь этому затруднительному дѣлу, вошла въ комнату молодая хозяйка, супруга Лѣницына, блѣдная, худенькая, низенькая, но одѣтая по-петербургскому, большая охотница до людей comme il faut. За нею былъ вынесенъ на рукахъ мамкой ребенокъ-первенецъ, плодъ нѣжной любви недавно бракосочетавшихся супруговъ. Ловкимъ подходомъ съ прискочкой и наклоненьемъ головы на бокъ, Чичиковъ совершенно обворожилъ петербургскую даму, а вслѣдъ за нею и ребенка. Сначала тотъ было-разревѣлся, но словами: „Агу, агу, душенька“, прищелкиваньемъ пальцевъ и красотой сердоликовой печатки отъ часовъ, Чичикову удалось переманить

365

его къ себѣ на руки. Потомъ онъ началъ его приподнимать къ
самому потолку и возбудилъ этимъ въ ребенкѣ пріятную усмѣш-
ку, чрезвычайно обрадовавшую обоихъ родителей. Но, отъ вза-
имнаго удовольствія, или чего-либо другого, ребенокъ вдругъ
повелъ себя нехорошо.

— Ахъ, Боже мой! вскрикнула жена Лѣницына, — онъ вамъ
испортилъ весь фракъ?

Чичиковъ посмотрѣлъ: рукавъ новешенькаго фрака былъ весь
испорченъ. „Пострѣлъ бы тебя взялъ, чертенокъ!“ подумалъ
онъ въ сердцахъ.

Хозяинъ, хозяйка, мамка — всѣ побѣжали за одеколономъ;
со всѣхъ сторонъ принялись его вытирать.

— Ничего, ничего, совершенно ничего, говорилъ Чичиковъ,
стараясь сообщить лицу своему, сколько возможно, веселое вы-
раженіе. — Можетъ ли что испортить ребенокъ въ это золотое
время своего возраста? повторялъ онъ, а въ тоже время думалъ:
„Да вѣдь какъ бестія, волки-бъ его съѣли, мѣтко обдѣлалъ,
канальчонокъ проклятый!“

Это, повидимому незначительное, обстоятельство совершенно
преклонило хозяина въ пользу дѣла Чичикова. Какъ отказать
такому гостю, который оказалъ столько невинныхъ ласкъ малют-
кѣ и великодушно поплатился за то собственнымъ фракомъ? Что-
бы не подать дурнаго примѣра, рѣшились (покончить) дѣло се-
кретно, ибо не столько самое дѣло, сколько соблазнъ вредоносень.

— Позвольте-жъ и мнѣ, въ вознагражденье за услугу, запла-
тить вамъ также услугой. Хочу быть посредникомъ вашимъ по дѣ-
лу съ братьями Платоновыми. Вамъ нужна земля, не такъ ли?....

Глава?

Все на свѣтѣ обдѣлываетъ свои дѣла. Что кому требитъ,
тотъ то и теребитъ, говоритъ пословица. Путешествіе по
сундукамъ произведено было съ успѣхомъ, такъ что кое-что отъ
этой экспедиціи перешло въ собственную шкатулку (Чичикова).
Словомъ, благоразумно было обстроено. Чичиковъ не то, чтобы

366

укралъ, но попользовался. Вѣдь всякой изъ насъ чѣмъ-нибудь да пользуется: тотъ казеннымъ лѣсомъ, тотъ экономическими суммами, тотъ крадетъ у дѣтей своихъ ради какой-нибудь пріѣзжей актрисы, тотъ у крестьянъ ради мебелей Гамбса или кареты. Что-жъ дѣлать, если завелось такъ много приманокъ на свѣтѣ! и дорогіе рестораны съ сумасшедшими цѣнами, и маскарады, и гулянья, и плясанья съ Цыганами. Вѣдь нельзя-жъ всегда удержать себя: человѣкъ не Богъ. Такъ и Чичиковъ, понадобно размножившемуся количеству людей, любящихъ всякій комфортъ, поворотилъ дѣло въ свою пользу.

Чичикову слѣдовало бы уже и выѣхать, но дороги испортились. Въ городѣ между тѣмъ началась другая ярмарка, собственно дворянская. Прежняя была больше конная, скотомъ, сырыми произведеніями, да разными крестьянскими, скупаемыми прасолами и кулаками. Теперь же все, что куплено на Нижегородской ярмаркѣ краснорядцами панскихъ товаровъ, привезено сюда. Наѣхали истребители русскихъ кошельковъ, французы съ помадами и француженки съ шляпками, истребители добытыхъ кровью и трудами денегъ — эта египетская саранча, по выраженію Костанжогло, которая, мало того, что все сожретъ, да еще и яицъ послѣ себя оставитъ, зарывши ихъ въ землю.

Только неурожай удержалъ многихъ помѣщиковъ по деревнямъ. За то чиновники, не терпящіе неурожая, развернулись; жены ихъ на бѣду также. Начитавшись разныхъ книгъ, распущенныхъ въ послѣднее время съ цѣлью внушить всякія новыя потребности человѣчеству, возъимѣли жажду необыкновенную испытать всякихъ новыхъ наслажденій. Французъ открылъ новое заведенье — какой-то дотолѣ неслыханный въ губерніи воксалъ, съ ужиномъ, будто бы по необыкновенно дешевой цѣнѣ и половину на кредитъ. Этого было достаточно, чтобы не только столоначальники, но даже пѣсѣ канцелярскіе, въ надеждѣ на будущія взятки съ просителей, (развернулись). Зародилось желанье щеголять другъ передъ другомъ и лошадьми, и кучерами. Ужъ это столкновенье сословій для увеселенья!... Несмотря на мерзкую погоду и слякоть, щегольскія коляски пролетали

367

взадъ и впередъ. Откуда взялись онъ, Богъ вѣсть, но и въ
Петербургѣ не подгадили бы... Купцы, прикащики, ловко при-
поднимая шляпы, зазывали къ себѣ барынь. Рѣдко гдѣ видны
были бородачи, въ горлатныхъ шапкахъ. Все было европейска-
го вида....

Чичиковъ, въ персидскомъ новомъ халатѣ изъ золотистой
термаламы, развалясь на диванѣ, торговался съ заѣзжимъ кон-
трабандистомъ-кушкомъ, жидовскаго происхожденія и нѣмецкаго
выговора, и передъ нимъ уже лежали купленная штука первѣй-
шаго голландскаго полотна на рубашки и двѣ бумажныя короб-
ки съ отличнѣйшимъ мыломъ первостатейнѣйшаго свойства. Это
было мыло то самое, которое онъ нѣ когда пріобрѣталъ на рад-
зивиловской таможнѣ. Оно имѣло дѣйствительно непостижимое
свойство сообщать нѣжность и бѣлизну щекамъ изумительную.
Въ то время, когда онъ, какъ знатокъ, покупалъ эти необ-
ходимые для воспитаннаго человѣка продукты, раздался громъ
подъѣхавшей кареты, отозвавшійся легкимъ дрожаньемъ ком-
натныхъ оконъ и стѣнъ, и вошелъ его превосходительство, Алек-
сѣй Ивановичъ Лѣницынъ.

— На судъ вашего превосходительства представляю: каково
полотно и каково мыло, и какова эта вчерашняго дня куплен-
ная вещица! — При этомъ Чичиковъ надѣлъ на голову ермолку,
вышитую золотомъ и бусами, и очутился, какъ персидскій шахъ,
исполненный достоинства и величія.

Но его превосходительство, не отвѣчал на вопросъ, сказалъ
съ озабоченнымъ видомъ: „Мнѣ нужно съ вами поговорить объ
дѣлѣ.“ Въ лицѣ его замѣтны были озабоченность и разстрой-
ство. Почтенный купецъ нѣмецкаго выговора былъ тотъ же часъ
высланъ, и они остались (одни).

— Знаете ли вы, какая непріятность! Отыскалось другое за-
вѣщаніе старухи, сдѣланное назадъ тому пять лѣтъ. Половина
имѣнья отдается на монастырь, а другая обѣимъ воспитанни-
цамъ пополамъ, и ничего больше никому.

Чичиковъ оторопѣлъ....

— Но это завѣщанье — вздоръ. Оно ничего не значитъ; оно
уничтожено вторымъ (сказалъ онъ).

368

— Но вѣдь это не сказано въ послѣднемъ завѣщаньи, что имъ уничтожается первое.

— Это само собою разумѣется. Первое уничтожается послѣднимъ. Это вздоръ. Первое завѣщанье никуда не годится. Я знаю хорошо волю покойницы: я былъ при ней. Кто его подписалъ? кто были свидѣтели?

— Засвидѣтельствовано оно, какъ слѣдуетъ, въ судѣ. Свидѣтелями были — бывшій совѣстный судья Бурмиловъ и Хавановъ.

„Худо,“ подумалъ Чичиковъ; „Хавановъ, говорятъ, честень; Бурмиловъ старый ханжа, читаетъ по праздникамъ апостола въ церквахъ.“ — Но вздоръ, вздоръ! сказалъ онъ вслухъ и тутъ же почувствовалъ рѣшимость на всѣ штуки. — Я знаю это лучше: я участвовалъ при послѣднихъ минутахъ покойницы. Мне это лучше всѣхъ извѣстно. Я готовъ присятнуть самолично.

Слова эти и рѣшимость на минуту успокоили Лѣницына. Онъ былъ очень взволнованъ и уже начиналъ-было подозрѣвать, не было ли со стороны Чичикова какойнибудь фабрикаціи относительно завѣщанія? Теперь укорилъ себя въ подозрѣніи. Готовность присятнуть была явнымъ доказательствомъ противнаго. Не знаемъ мы, точно ли достало бы духу у Павла Ивановича присятнуть на святомъ (Евангелии), но сказать это достало духу.

— Будьте покойны: я переговорю объ этомъ дѣлѣ съ нѣкоторыми юрисконсультами. Съ вашей стороны тутъ ничего не должно прилагать; вы должны быть совершенно въ сторонѣ. Я же теперь могу жить въ городѣ, сколько мнѣ угодно.

Чичиковъ тотъ же часъ приказалъ подать экипажъ и отправился къ юрисконсульту. Этотъ юрисконсультъ былъ опытности необыкновенной. Уже пятнадцать лѣтъ, какъ онъ находился подъ судомъ, и такъ умѣлъ распорядиться, что никакимъ (образомъ) нельзя было отрѣшить (его) отъ должности. Всѣ знали, что за подвиги его слѣдовало бы шесть разъ послать (его) на поселенье. Кругомъ и со всѣхъ сторонъ былъ онъ въ подозрѣніяхъ, но никакихъ нельзя было возвести явныхъ и доказательныхъ уликъ. Тутъ было дѣйствительно что-то танц Samuel

369

ное, и его бы можно было смѣло признать колдуномъ, если бы
исторія, нами описанная, принадлежала временамъ невѣжества.

Юрисконсультъ поразилъ (его) холодностью своего вида, за-
масленностью своего халата, представлявшаго совершенную про-
тивуположность (съ) хорошими мебелями краснаго дерева, золо-
тыми часами подъ стеклянымъ колпакомъ, люстрою, сквозившей
сквозь кисельный чехолъ, ее сохранявшій, и вообще со всѣмъ,
что было вокругъ его и носило на себѣ яркую печать европей-
скаго просвѣщенія.

Не останавливаясь, однакожъ, скептической наружностью
юрисконсульта, Чичиковъ объяснилъ затруднительные пункты
дѣла и въ заманчивой переспективѣ изобразилъ необходимо по-
слѣдующую благодарность за добрый совѣтъ и участіе.

Юрисконсультъ отвѣчалъ на это изображеньемъ невѣрности
всего земнаго и даль тоже искусно замѣтить, что журавль въ
небѣ ничего не значитъ, а нужно синицу въ руки.

Нечего дѣлать, нужно было дать синицу въ руки. Скептиче-
ская холодность философа вдругъ исчезла. Оказалось, что это
былъ наидобродушнѣйшій человѣкъ, наилразговорчивый и наил-
пріятнѣйшій въ разговорахъ, не уступавшій ловкостью оборо-
товъ самому Чичикову.

— Позвольте вамъ сказать, вмѣсто того, чтобы заводить
длинное дѣло, — вы вѣрно не хорошо разсмотрѣли самое завѣ-
щаніе: тамъ, вѣрно, есть какая-нибудь приписочка. Вы возь-
мите его на время къ себѣ. Хотя, конечно, подобныя вещи на
домъ брать запрещено, но если хорошенько попросить нѣкото-
рыхъ чиновниковъ... Я съ своей стороны употреблю мое участіе.

— Понимаю, подумалъ Чичиковъ и сказалъ: — Въ самомъ
дѣлѣ, я точно хорошо не помню, есть ли тамъ приписочка, или
нѣтъ, точно какъ будто и не самъ писалъ это завѣщаніе.

— Лучше всего вы это посмотрите. Впрочемъ, во всякомъ
случаѣ, продолжалъ онъ весьма добродушно, — будьте совсемъ
покойны и не смущайтесь ничѣмъ, даже если бы и хуже чтο
произошло. Никогда и ни въ чемъ не отчаявайтесь. Нѣтъ дѣла
неисправимаго. Смотрите на меня: я всегда покоенъ. Какіе бы
ни были возводимы на меня казусы, спокойствіе мое непоколе-

Соч. Гетогля, Т. ІІІ.

24

370

бимо. — Лицо юрисконсультата-философа пребывало действитель-
но въ необыкновенномъ спокойствіи, такъ что Чичиковъ много
(успокоился).

— Конечно, это первая вещь, сказалъ (онъ); — но согласи-
тесь, однакожъ, что могутъ быть такие случаи и такія дѣла, и
такіе поклены со стороны враговъ, и такія затруднительныя
положенія, что отлетить всякое спокойствіе.

— Повѣрьте мнѣ, это малодушіе, отвѣчалъ очень спокойно
и добродушно философъ-юристъ. — Старайтесь только, чтобы
производство дѣла было все основано на бумагѣ, чтобы на сло-
вахъ ничего не было. И какъ только увидите, что дѣло идетъ
къ развязкѣ и удобно къ рѣшенію, Старайтесь не то, чтобы
оправдывать и защищать себя, — нѣтъ; просто, спутать новыми
вводными, такими посторонностями....

— То-есть, чтобы...

— Спутать, спутать и ничего больше; ввести въ это дѣло по-
стороннія, другія обстоятельства, которые запутали (бы) сюда
и дрѣгихъ; сдѣлать сложнымъ — и ничего больше! А тамъ пусть
пріѣзжій изъ Петербурга чиновникъ разбираетъ, пусть разби-
раетъ, пусть его разбираетъ! повторилъ онъ, смотря съ необык-
новеннымъ удовольствіемъ въ глаза Чичикову, какъ смотрить
учитель ученику, когда объясняетъ ему заманчивое мѣсто изъ
русской грамматики.

— Да хорошо, если подберешь такія обстоятельства, кото-
рыя способны пустить въ глаза мглу, сказалъ Чичиковъ, смотря
тоже съ удовольствіемъ въ глаза философа, какъ ученикъ, ко-
торый понялъ заманчивое мѣсто, объясняемое учителемъ.

— Подберутся обстоятельства, подберутся. Повѣрьте: отъ
частаго упражненія и голова сдѣлается находчивою. Прежде все-
го помните, что вамъ будутъ помогать. Въ сложности дѣла выиг-
рышъ многимъ: и чиновниковъ нужно больше, и жалованья имъ
болѣе... Словомъ, втянуть въ дѣло побольше лицъ. Нѣтъ нужды,
что иные напрасно попадутъ: да вѣдь имъ же нужно оправдать-
ся, имъ нужно отвѣчать на бумагѣ, имъ нужно откупиться....
Вотъ ужъ и хлѣбъ!... Такъ можно спутать, такъ все перепутать,
что никто ничего не пойметъ. Я почему спокоенъ? — потому что

371

знаю: пусть только дѣла мои пойдут похуже, да я всѣхъ впу-
таю, и губернатора и вице-губернатора, и полицеймейстера, и
казначея, — всѣхъ запутаю. Я знаю всѣ ихъ обстоятельства, —
и кто на кого сердится, и кто на кого дуется, и кто кого хочетъ
упечь. Тамъ, пожалуй, пусть ихъ выпутываются, другие успѣютъ
найтись. Вѣдь только въ мутной водѣ и ловится рыба. — Здѣсь
юристъ-философъ посмотрѣлъ на Чичикова во всѣ глаза, опять
съ тѣмъ же наслажденьемъ, съ какимъ учитель объясняетъ уче-
нику еще заманчивѣйшее мѣсто изъ русской грамматики.

„Нѣтъ, этотъ человѣкъ точно мудрецъ!" подумалъ про себя Чичиковъ и разестался съ юрисконсультомъ въ наипріятнѣйшемъ и въ наилучшемъ расположеніи духа.

Совершенно успокоившись, онъ съ небрежною ловкостью бро-
сился на эластическія подушки коляски и приказалъ Селифану
откинуть кузовъ назадъ (къ юрисконсульту онъ ѣхалъ съ под-
нятымъ кузовомъ и даже застегнутой кожей), и расположился
точь-въ-точь какъ отставной гусарскій полковникъ, или самъ
Вишнепокромовъ, ловко подвернувши одну ножку подъ другую
и обращая съ пріятностью ко всѣмъ встрѣчнымъ лицо, сіявшее
изъ-подъ шелковой новой шляпы, надвинутой нѣсколько на ухо.
Селифану было приказано держать направленье къ гостинному
двору. Купцы, и пріѣзжіе, и туземцы, стоя у дверей лавокъ,
почтительно снимали шляпы, и Чичиковъ, не безъ достоинства,
приподнималъ имъ въ отвѣтъ свою. Многіе изъ нихъ уже были
ему знакомы; другие были хотя пріѣзжіе, но, очарованные лов-
кимъ видомъ умѣющаго держать себя господина, привѣтствовали
его какъ знакомые. Ярмарка въ городѣ Тьфуславѣ не прекра-
щалась; отошла конная и земледѣльческая, началась съ красными
товарами для госпожѣ просвѣщенья высшаго. Купцы, пріѣхав-
шіе на колесахъ, располагали назадъ не иначе возвращаться,
какъ на саняхъ.

— Пожалуйте-съ, пожалуйте-съ! говорилъ у суконной лавки, учтиво рисуясь, съ открытой головою нѣмецкій сюртукъ московскаго шитья, съ шляпою въ одной рукѣ на отлетѣ, придерживая двумя пальцами другой бритый круглый подбородокъ, съ выраженьемъ тонкаго просвѣщенья въ лицѣ.

24*

372

Чичиковъ вошелъ въ лавку. „Покажите намъ, любезнѣйшій суконца.“

Благопріятный купецъ тотчасъ приподнялъ вверхъ откры-
вавшуюся доску у стола и, сдѣлавши такимъ образомъ себе
проходъ, очутился въ лавкѣ, спиною къ товару и лицомъ къ
покупателю, и, съ обнаженной головою и шляпой на отлетѣ, еще
разъ привѣтствовалъ Чичикова. Потомъ надѣлъ шляпу и, прі-
ятно нагнувшись, объими руками упершись въ столъ, сказалъ
такъ: — Какого рода суконъ-съ, Англійскихъ мануфактуръ, или
отечественной фабриканіи, предпочитаете?

— Отечественной фабриканці, сказалъ Чичиковъ, — только
лучшаго сорта, который называется англійскимъ.

— Какихъ цвѣтовъ пожелаете имѣть? вопросилъ купецъ, все-
таки пріятно колеблясь на двухъ упершихся въ столъ рукахъ.

— Съ искрой оливковыхъ, или бутылочныхъ, принближаю-
щихся, такъ сказать, къ брусникѣ, сказалъ Чичиковъ.

— Могу сказать, что получите первѣйшаго сорта, лучше
котораго только въ просвѣщенныхъ столицахъ можно найти.
Малой! подай сукно сверху, чтo за 34-мъ нумеромъ. Да не то,
братецъ! Что ты вѣчно выше своей сферы, точно пролетарій
какой! Бросай его сюда. Вотъ суконце! — И, разворотивши его
съ другаго конца, купецъ поднесъ Чичикову къ самому носу,
такъ что тотъ могъ не только погладить рукой шелковистый
лоскъ, но даже и понюхать.

— Хорошо, но все не то, сказалъ Чичиковъ. — Вѣдь я
служилъ на таможенѣ; такъ мнѣ высшаго сорта, какое есть, и
притомъ искрасна, не къ бутылкѣ, но къ брусникѣ чтобы при-
ближалось.

— Понимаю-съ: вы истинно желаете такого цвѣта, какой
нынче въ моду входитъ. Есть у меня сукно отличнѣйшаго
свойства. Предувѣдомляю, что высокой цѣны, но и высокаго
достоинства.

Европеецъ полѣзъ. Штука упала. Развернулъ онъ ее съ ис-
кусствомъ прежнихъ временъ, даже на время позабывъ, что онъ
принадлежитъ уже къ позднѣйшему поколѣнію, и поднесъ къ
свѣту, даже вышедши изъ лавки, и тамъ его показалъ, прищу-

373

рясь къ свѣту и сказавши: — Отличный цвѣтъ сукна, наварин-
скаго дыму съ пламенемъ.

Сукно понравилось; о цѣнѣ условились, хотя она и съ при-
фиксомъ, какъ утверждалъ купецъ. Тутъ произведено было лов-
кое дранье объими руками. Завернуто оно было въ бумагу, по-
русски, съ быстротою неимовѣрной. Свертокъ завертѣлся подъ
легкою бичевкой, охватившей его животрепещимъ узломъ.
Ножницы перерѣзалі бичевку, и все было ужъ въ коляскѣ.

— Покажите чернаго сукна, раздался голосъ въ лавкѣ.

„Вотъ, чортъ побери, Хлобуевъ,“ сказалъ про себя Чичи-
ковъ и поворотился спиною, чтобы не видать его, находя небла-
горазумнымъ съ своей (стороны) заводить съ нимъ какое-либо
объясненіе насчетъ наслѣдства. Но (онъ) уже его увидѣлъ.

— Что это, право, Павелъ Ивановичъ? не съ умысломъ ли
ухоѣдите отъ меня? Я васъ нигдѣ не могу найти, а вѣдь дѣлà
такого (рода), что намъ нужно серьезно переговорить.

— Почтеннѣйшій, почтеннѣйшій, сказалъ Чичиковъ, пожи-
мая руки, — повѣрьте, что все хочу съ вами побесѣдовать, да
времени совсемъ нѣтъ. А самъ думалъ: „Чортъ бы тебя по-
бралъ!“ и вдругъ увидѣлъ входящаго Муразова. — Ахъ, Боже
мой, Аванасій Васильевичъ! сказалъ Чичиковъ: — вотъ пріят-
ное столкновеніе!

И вслѣдъ за нимъ, входя, Вишнепокромовъ повторилъ: —
Аванасій Васильевичъ! — А благовоспитанный купецъ, отнеся
шляпу отъ головы на столько, на сколько могла рука, и всѣмъ
(тѣломъ) подавшись впередъ, произнесъ: — Аванасію Василь-
евичу наше нижайшее почтенье! — На лицахъ напечатлѣлась та
собачья служливость, какую оказываетъ грѣшный людъ мил-
люнщикамъ.

Старикъ раскланялся со всѣми и обратился прямо къ Хло-
буеву: — Извините меня: я, увидѣвши издали, какъ вы во-
шли въ лавку, рѣшился васъ побезпокоить. Если вамъ будетъ
свободно и по дорогѣ мимо моего дома, такъ, сдѣлайте ми-
лость, зайдите на малость времени. Мнѣ съ вами нужно будетъ
переговорить. — Хлобуевъ сказалъ: — Очень хорошо, Аванасій
Васильевичъ.

374

— Какая прекрасная погода у насъ, Аθанасій Васильевичъ! сказалъ Чичиковъ.

— Не правда ли, Аθанасій Васильевичъ, подхватилъ Вишнепокромовъ, — вѣдь это необыкновенно?

— Да-съ, благодаря Бога, не дурна. Но нужно бы дождика для посѣва.

— Очень, очень бы нужно, сказалъ Вишнепокромовъ, — и даже и для охоты хорошо.

— Да, дождика бы очень не мѣшало, сказалъ Чичиковъ, которому совсемъмь не нужно было дождика; но какъ-то уже пріятно согласиться съ тѣмъ, у кого милліоны.

— У меня, просто, голова кружится, сказалъ Чичиковъ, по выходѣ Муразова, — какъ подумаешь, что у этого человѣка 10 милліоновъ. Это, просто, даже невѣроятно.

— Противузаконная, однакожъ, вещь, сказалъ Вишнепокромовъ: — капиталы не должны быть въ однѣхъ (рукахъ). Это теперь предметъ трактатовъ во всей Европѣ. Имѣешь деньги, — ну, сообщай другимъ: угощай, давай балы, производи благодѣтельную роскошь, которая даетъ хлѣбъ мастерамъ, ремесленникамъ.

— Этого я не могу понять, сказалъ Чичиковъ. — Десять милліоновъ, и живетъ какъ простой мужикъ! Вѣдь это съ десятью милліонами чортъ знаетъ чтò можно сдѣлать! Вѣдь это можно такъ завести, что и общества другого у тебя не будетъ, какъ генералы и князья.

— Да-съ, прибавилъ купецъ, — у Аθанасія Васильевича, при всѣхъ почтенныхъ качествахъ, непросвѣтительности много. Если купецъ почетный, такъ ужъ онъ не купецъ; онъ, нѣкоторымъ образомъ, есть уже негоціантъ. Я ужъ тогда долженъ взять и ложу въ театрѣ, и дочь ужъ я за простаго полковника, нѣтъ-съ, не выдамъ: я за генерала ее выдамъ. Что мнѣ полковникъ! Обѣдъ мнѣ ужъ долженъ кондитеръ поставлять, а не кухарка....

— Да чтò говорить! помилуйте, сказалъ Вишнепокромовъ: — съ десятью милліонами чего не сдѣлаешь? Дайте мнѣ десять милліоновъ, вы посмотрите, чтò я сдѣлаю.

„Нѣтъ,“ подумалъ Чичиковъ, — „ты-то немного сдѣлаешь

375

толку съ десятью милліонамп. А вотъ еслиъ мѣнѣ десять мил-
ліоновъ, я бы точно кое-что ёдѣлалъ."

„Нѣтъ, еслибы мѣнѣ теперь, послѣ этихъ страшныхъ опы-
товъ, десять милліоновъ,” подумалъ Хлобуевъ. „Опытомъ
узнаешь цѣну всякой копѣйки. Э, теперь бы я не такъ....“ И
потомъ, минуту подумавши, спросилъ себя внутренно: точно ли
бы теперь умнѣй распорядился? и, махнувши рукой, прибавилъ:
„Кой чортъ! я думаю, такъ же бы растратилъ, какъ и прежде,”
и вынелъ изъ лавки, сгарая желаніемъ знать, чтō объявить
ему Муразовъ.

— Васъ жду, Семенъ Семеновичъ, сказалъ Муразовъ, уви-
дѣвши входящаго Хлобуева. — Пожалуйте ко мѣнѣ въ комнату. —
И онъ повелъ Хлобуева въ комнату, уже знакомую читателю,
неприхотливѣе которой нельзя было найти и у чиновника, по-
лучающаго семьсотъ рублей въ годъ жалованья.

— Скажите, вѣдь теперь, я полагаю, ваши обстоятельства
получше. Послѣ тетушки всё-таки вамъ досталось кое-что.

— Да какъ вамъ сказать, Атанасій Васильевичъ? Я не знаю,
лучше ли мои обстоятельства. Мнѣ досталось всего пятьдесятъ
душъ крестьянъ да тридцать тысячъ денегъ, которыми я дол-
женъ былъ распlichtиваться съ частію моихъ долговъ, и у меня
вновь ровно ничего. А главное, что дѣло по этому завѣщанью
самое нечистое. Тутъ, Атанасій Васильевичъ, завелись такія мо-
шенничества.... Я вамъ сейчасъ разскажу, и вы подивитесь, чтō
такое дѣлается. Этотъ Чичиковъ...."

— Позвольте, Семенъ Семеновичъ, прежде чѣмъ говорить
об этомъ Чичиковѣ, позвольте поговорить собственно о вась.
Скажите мнѣ: сколько, по вашему заключенью, было бы для
васъ удовлетворительно и достаточно, чтобы совершенно выпу-
таться изъ (вашихъ) обстоятельствъ?

— Мои обстоятельства трудныя, сказалъ Хлобуевъ. — Да
чтобы выпутаться изъ обстоятельствъ, распlichtиться совѣмъ и
быть въ возможности жить самымъ умѣреннымъ образомъ, мнѣ
нужно по крайней мѣрѣ 100 тысячъ, если не больше.

— Ну, если бы это у васъ было, какъ бы вы тогда повели
жизнь свою?

376

— Ну, я бы тогда нанялъ себѣ квартирку, занялся бы воспитаніемъ дѣтей. О себѣ нечего ужѣ думать: карьеръ мой конченъ; я ужѣ никуда не гожусь.

— И все-таки жизнь останется праздною, а въ праздности приходятъ искушенья, о которыхъ бы и не подумалъ человѣкъ, занявшись работою.

— Не могу, никуда не гожусь, осовѣлъ; болитъ поясница.

— Да какъ же жить безъ работы, какъ быть на свѣтѣ безъ должности, безъ мѣста? Помилуйте! Взгляните на всякое творенье Божье: всякое чему-нибудь да служить и имѣетъ свое отправленье. Даже камень, и тотъ за тѣмъ, чтобы употребляли его на дѣло, а человѣкъ, разумнѣйшее существо, чтобы оставался безъ пользы, — статочное ли это дѣло?

— Ну, да я все-таки не безъ дѣла. Я могу заняться воспитаньемъ дѣтей.

— Нѣтъ, Семенъ Семеновичъ, нѣтъ, это всего труднѣе. Какъ воспитать тому дѣтей, кто самъ себя не воспиталъ? Дѣтей вѣдь можно воспитать примѣромъ собственной жизни. А ваша жизнь годится ли имъ въ примѣръ? Чтобы выучиться развѣ тому, какъ въ праздности проводить время да играть въ карты? Нѣтъ, Семенъ Семеновичъ, отдайте дѣтей мнѣ: вы ихъ испортите. Подумайте не шутя: васъ сгубила праздность, — вамъ нужно отъ нея бѣжать. Какъ жить на свѣтѣ неприкрѣпленному ни къ чему? Какой-нибудь да должно исполнять долгъ. Поденщикъ вѣдь и тотъ служить. Онъ бѣстъ грошовый хлѣбъ, да вѣдь онъ его добываетъ и чувствуетъ интересъ своего занятія.

— Ей Богу пробовалъ, Атанасій Васильевичъ, старался преодолѣть! Что-жъ дѣлать! постарѣлъ, сдѣлался неспособенъ. Ну, какъ мнѣ поступить? Неужели опредѣлиться мнѣ въ службу? Ну, какъ же мнѣ, въ сорокъ-пять лѣтъ, сѣсть за одинъ столъ съ начинающими канцелярскими чиновниками? Притомъ я неспособенъ къ взяткамъ, — и себѣ помѣшаю, и другимъ поврежу. Тамъ ужъ у нихъ и касты свои образовались. Нѣтъ, Атанасій Васильевичъ, думалъ, пробовалъ, перебиралъ всѣ мѣста, — вездѣ буду неспособенъ. Только развѣ въ богадѣльню....

— Богадѣльня тѣмъ, которые трудились, а тѣмъ, которые

377

веселились все время въ молодости, отвѣчаютъ, какъ муравей
стрекозѣ: „Поли попляши!“ Да и въ богадѣльнѣ сида, тоже
трудятся и работаютъ, въ вистъ не играютъ. Семенъ Семеновичъ,
вы обманываете и себя, и семью.

Говоря это, Муразовъ пристально глядѣлъ ему въ лицо. Но
бѣдный Хлобуевъ ничего не могъ отвѣчать. Муразову стало его
жалко.

— Послушайте, Семенъ Семеновичъ.... Но вѣдь вы же молитесь, ходите въ церковь, не прошускаете, я знаю, ни утрени, ни вечерни. Вамъ хоть и не хочется рано вставать, но вѣдь вы встаете же и идете, — идете въ четыре часа утра, когда никто не подымался.

— Это другое дѣло, Атанасій Васильевичъ. Я знаю, что это я дѣлаю не для человѣка, но для того, Кто приказалъ намъ всемъ быть на свѣтѣ. Что-жъ дѣлать! Я вѣрю, что Онъ милостивъ ко мнѣ, что какъ я ни мерзокъ, ни гадокъ, но Онъ меня можетъ простить и принять, тогда какъ люди оттолкнутъ ного и наилучшій изъ друзей продастъ меня, да еще и скажетъ потомъ, что онъ продалъ изъ благой цѣли.

Огорченное чувство выразилось въ лицѣ (Хлобуева). Муразовъ минуту помолчалъ, какъ бы съ тѣмъ, чтобы дать ему придти въ себя, и сказалъ: — Зачѣмъ же не возьмете вы и должности не для человѣка и не для угожденья обществу? Послужите же тому, Который такъ милостивъ. Ему также угоденъ трудъ, какъ и молитва. Возьмите какое ни есть занятіе, и возьмите, какъ бы вы дѣлали для Него, а не для людей. Ну, просто, хоть воду толочь въ ступѣ, но помышляйте только, что вы дѣлаете для Него. Ужъ этимъ будетъ выгода, что для дурнаго не останется времени, — для проигрыша въ карты, для пирушки съ объѣдamlами, для сидячей жизни. Эхъ, Семенъ Семеновичъ! знаете ли вы Ивана Потапыча?

— Знаю и очень уважаю.

— Вѣдь хорошій былъ торговецъ. Полмилліона было. Да какъ увидѣлъ во всемъ прибыль — и развернулся. Сына пофранцузски сталъ учить, дочь выдалъ за генерала. И ужъ не въ лавкѣ, или въ биржевой улицѣ, а все какъ бы встрѣтить прія-

378

теля да затащить въ трактиръ; пировалъ по цѣлымъ днямъ, да и обанкрутился. А тутъ Богъ несчастье (послалъ): сына не стало. Теперь онъ — видите ли? прикащикомъ у меня. Началъ съизнова. Дѣла-то поправились его. Онъ могъ бы опять торговать на пятьсотъ тысячъ. „Прикащикомъ былъ, прикащикомъ хочу и умереть. Теперь“, говоритъ, „я сталъ здоровъ и свѣжъ, а тогда у меня брюхо-де заводилось, да и водяная началась... Нѣтъ!“ говоритъ. И чаю онъ теперь въ ротъ не беретъ. Щи да кашу — и больше ничего, да-съ. А ужъ молится онъ такъ, какъ никто изъ насъ не молится; а ужъ помогаетъ онъ обѣднымъ такъ, какъ никто изъ насъ не помогаетъ. И другой радъ бы помочь, да день-ги свои промоталъ.

Бѣдный Хлоубевъ задумался.

Старикъ взялъ его за обѣ руки. — Семенъ Семеновичъ! Если бы вы знали, какъ мнѣ васъ жалко! Я объ васъ все время думалъ. И вотъ послушайте. Вы знаете, что въ монастырѣ есть затворникъ, который никого не видитъ. Человѣкъ этотъ большаго ума, такого-съ ума, что я не знаю. Но ужъ если дастъ совѣтъ!... Я началъ ему говорить, что вотъ у меня есть этой пріятель, но имени не (сказалъ), что болѣетъ онъ вотъ чѣмъ. Онъ началъ слушать да вдругъ прервалъ словами: „Прежде Божье дѣло, чѣмъ свое. Церковь строятъ, а денегъ нѣтъ: собирать нужно на церковь!“ Да и захочешь дверью. Я думалъ, что-жъ это значитъ? Не хочетъ, видно, дать совѣтъ. Да и зашелъ къ нашему архимандриту. Только что я въ дверь, а онъ мнѣ съ первыхъ же словъ: не знаю ли я такого человека, которому бы можно было поручить сборъ на церковь, который бы былъ или изъ дворянъ, или (изъ) купцовъ, повоспитаннѣй другихъ, смотрѣлъ бы на такой (подвигъ), какъ на спасенье свое? Я такъ съ перваго же раза и остановился. — Ахъ, Боже мой! да вѣдь это схимникъ назначаетъ эту должность Семену Семеновичу. Дорога дѣя его болѣзни хороша. Переходя съ книгой отъ помѣщика къ крестьянину и отъ крестьянину къ мѣщанину, онъ узнаетъ и то, какъ кто живетъ, кто въ чемъ нуждается, — такъ что воротится потомъ, обошедши нѣсколько губерній, такъránetъ мѣстность и край получше всѣхъ тѣхъ людей, которые жи-

379

вутъ въ городахъ... А этакіе люди теперь нужны. Вотъ мнѣ князь сказывалъ, что онъ много бы далъ, чтобы достать такого чиновника, который бы зналъ не по бумагамъ дѣлā, а точно такъ, какъ они на самомъ дѣлѣ, потому что изъ бумагъ, говоритъ, ничего ужъ не видать: такъ все запуталось.

— Вы меня совершенно смутили, сбили, Аθанасий Васильевичъ, сказалъ Х.любевъ, въ изумленьи смотря (на него). — Я даже не вѣрю тому, что вы точно мнѣ это говорите. Для этого нуженъ неутомливый, дѣятельный человекъ, притомъ какъ же мнѣ бросить жену, дѣтей?

— О супругѣ и дѣтяхъ не заботьтесь. Я возьму ихъ на свое попеченіе и учителя будутъ у дѣтей. Чѣмъ вамъ ходить съ комомкой и выпрашивать милостыню для себя, благороднѣе и лучше просить для Бога. Я вамъ дамъ простую (кибитку), тряски не бойтесь: это для вашего здоровья. Я дамъ вамъ на дорогу денегъ, чтобы вы могли мимоходомъ дать тѣмъ, которые посильнѣе другихъ нуждаются. Вы здѣсь можете много добрыхъ дѣлъ сдѣлать. Вы ужъ не ошибетесь, а кому дадите, тотъ точно будетъ стоить. Эдакимъ образомъ ъздя, вы точно узнаете всѣхъ, кто какъ живетъ. Это не то, что иной чиновникъ, котораго всѣ боятся, а съ вами, зная, что вы просите на церковь, охотно разговорятся.

— Я вижу, это прекрасная мысль, и я бы очень (желалъ) исполнить хоть часть ея; но, право, мнѣ кажется, это свыше силъ моихъ.

— Да что же по вашимъ силамъ? сказалъ Муразовъ. — Вѣдь ничего нѣтъ по нашимъ силамъ; все свыше нашихъ силъ. Безъ помощи свыше, ничего нельзя. Молитва собираетъ силы. Перекрестясь, говоритъ человекъ: „Господи, помилуй!“ гребетъ и доплываетъ до берега. Объ этомъ не нужно и думать долго; это нужно, просто, принять за повелѣнье Божіе. Книптка будетъ вамъ сейчасъ готова, а вы забѣгите къ отцу архимандриту за книгой и за благословеньемъ, да и въ дорогу.

— Повинуюсь вамъ и принимаю не иначе, какъ за указаніе Божіе. „Господи, благослови!“ сказалъ онъ внутренно, и почувствовалъ, что бодрость и спла стала проникать къ нему въ ду-

380

шу. Самый умъ его какъ бы сталъ пробужденъ надеждой на
исходъ изъ своего печально-неисходнаго положенья. Свѣтъ сталъ
мерцать вдали....

— Теперь позвольте васъ спросить, сказалъ Муразовъ. —
Чтo же Чичиковъ и какого роду (человѣкъ)?

— Про Чичикова я вамъ разскажу вещи неслыханныя. Дѣ-
лаетъ онъ такія дѣла... Знаете ли, Аθанасій Васильевичъ, что
завѣщаніе вѣдь ложное? Отыскалось настоящее, гдѣ все имѣніе
принадлежитъ воспитанницамъ.

— Что вы говорите? Да ложное-то завѣщаніе кто смастерилъ?

— Въ томъ-то и дѣло, что премерзѣйшее дѣло! Говорятъ,
Чичиковъ, и что подписано завѣщаніе уже послѣ смерти. Наря-
дили какую-то бабу, намѣсто покойницы, и она ужъ подписала.
Словомъ, дѣло соблазнительнѣйшее. Тысяча просьбъ поступила
съ разныхъ сторонъ. Къ Марьѣ Еремѣевнѣ теперь поддѣльзаютъ
женихи; двое ужъ чиновныхъ лицъ изъ-за нея дерутся. Вотъ
какого рода дѣло, Аθанасій Васильевичъ.

— Не слышалъ я объ этомъ ничего, а дѣло точно не безъ
грѣха. Павелъ Ивановичъ Чичиковъ, признаюсь, для меня пре-
загадочный (человѣкъ), сказалъ Муразовъ.

— Я подалъ отъ себя также просьбу, затѣмъ, чтобы напом-
нить, что существуетъ ближайшій наслѣдникъ....

....„А мнѣ — пусть ихъ всѣ передерутся, " думалъ Хлобуевъ,
выходя. „Аθанасій Васильевичъ неглупъ. Онъ далъ мнѣ это по-
рученье, вѣрно, обдумавши. Исполнить его — вотъ и все. " Онъ
сталъ думать о дорогѣ, въ то время, когда Муразовъ все еще
повторялъ въ себѣ: — Презагадочный для меня человѣкъ Па-
велъ Ивановичъ Чичиковъ. Вѣдь если бы съ этакой волей и на-
стойчивостью да на доброе дѣло!

А между тѣмъ въ самомъ дѣлѣ по судамъ шли просьбы за
просьб(ами). Оказались родственники, о которыхъ и не слыхалъ
никто. Какъ птицы слетаются на мертветчину, такъ все нале-
тѣло на несмѣтное имущество, оставшееся послѣ старухи: до-
носы на Чичикова, на подложность послѣдняго завѣщанія, до-
носы на подложность и перваго завѣщанія, улики въ покражѣ
и въ утаеніи суммъ. Явились даже улики на Чичикова въ покуп-

381

къ мертвыхъ душъ, въ провозѣ контрабанды во время бытности его еще при таможнѣ. Выкопали все, разузнали его прежнюю историю. Богъ вѣсть, какъ все это пронюхали и вызнали? Только были упки даже и въ такихъ дѣлахъ, о которыхъ, думалъ Чичиковъ, кромѣ его и четырехъ стѣнъ, никто не зналъ. Покамѣстъ все это было еще судейская тайна и до ушей его не достро, хотя вѣрная записка юрисконсульта, которую онъ вскорѣ получилъ, нѣсколько дала ему понять, что каша заварится. Записка была краткаго содержанія: „Спѣшу васъ увѣдомить, что по дѣлу будетъ возьня, но помните, что тревожиться никакъ не слѣдуетъ. Главное дѣло — спокойствіе. Обдѣляемъ все.“ Записка эта успокоила совершенно его. — Точно геній! сказалъ Чичиковъ. Въ доверенье хорошаго, портной въ это время принесъ платье: онъ получилъ желанье сильное посмотрѣть на самого себя въ новомъ фракѣ наваринскаго дыму съ пламенемъ, натянулъ штаны, которые обхватили его чудеснымъ образомъ со всѣхъ сторонъ, такъ что хоть рисуй. Ялажи и икры то же славно обтянуло сукно: обхватило всю массу, сообща ей еще большую упругость. Какъ затянулъ онъ позади себя пряжку, животъ сталъ точно барабанъ: онъ ударилъ по немъ тутъ щеткой, прибавивъ: — Вѣдь какой дуракъ, а въ цѣломъ онъ составляетъ картину! — Фракъ, казалось, былъ сшитъ еще лучше штановъ: ни морщинки, всѣ бока обтянуты, выгнулся на перехватѣ, показавши весь его перегибъ. На замѣчаніе Чичикова, (что) подъ правой мышкой немного жало, портной только улыбался: отъ этого еще лучше прихватывало на талі. — Будьте покойны, будьте покойны на счетъ работы, повторялъ онъ съ нескрытымъ торжествомъ. Кромѣ Петербурга, нигдѣ такъ не сошьютъ. — Портной былъ самъ изъ Петербурга и на вывѣскѣ выставилъ: Иностранецъ изъ Лондона и Парижа. Шутить онъ не любилъ и двумя городами разомъ хотѣлъ заткнуть глотку всѣмъ другимъ портнымъ, такъ чтобы впередъ никто не появился съ такими городами, и пусть себѣ пишетъ изъ какого нибудь Карлс copy или Копенгара.

Чичиковъ великодушно расплатился съ портнымъ и, оставшись одинъ, сталъ разсматривать себя на досугѣ въ зеркалѣ,

382

какъ артистъ съ эстетическимъ чувствомъ и соň amore. Оказа-
лось, что все какъ-то было еще лучше, чѣмъ прежде: щеки ин-
тереснѣе, подбородокъ заманчивѣй, бѣлые воротнички давали
тонъ щекъ, атласный синій галстукъ давалъ тонъ воротничкамъ,
новомодныя складки манишки давали тонъ галстуку, богатый
бархатный (жилетъ) давалъ (тонъ) манишки, а фракъ наварин-
скаго дыму съ пламенемъ, блистая какъ шелкъ, давалъ тонъ
всему. Поворотился направо — хорошо! поворотился налѣво —
еще лучше! Перегибъ такой, какъ у камергера, или у такого
господина, который какъ и чешетъ по-французски, который да-
же и разсердясь не срамить себя непристойнымъ словомъ на
русскомъ языкѣ, а распечетъ французскимъ діалектомъ. Деш-
катность такая! Онъ попробовалъ, склоня голову нѣсколько на
бокъ, принять позу, какъ бы адресовался къ дамѣ среднихъ
лѣтъ и послѣдняго просвѣщенья. Выходила, просто, картина.
Художникъ, бери кисть и пиши! Въ удовольствіи, онъ со-
вершилъ тутъ же легкій прыжокъ въ родѣ антраша. Вздрогнулъ
коммодъ и шленнулась на землю стклянка съ одеколономъ. Но
это не причинило никакого помѣшательства. Онъ назвалъ, какъ
и слѣдовало, глупую стклянку дурой и подумалъ: „Къ кому
теперь прежде всего явиться? Всего лучше....“ Какъ вдруг
въ передней послышалось въ родѣ нѣкотораго бряканья сапо-
говъ со шпорами, и жандармъ вошелъ въ полномъ вооруженіи,
(съ такимъ видомъ), какъ будто въ лицѣ его было цѣлое вой-
ско. „Приказано сей же часъ явиться къ генералъ-губернато-
ру!“ Чичиковъ какъ и обомѣлъ. Предъ нимъ торчало страши-
лище съ усами, лошадинный хвостъ на головѣ, черезъ плечо
псревязь, чрезъ другое перевязь, огромнѣйшій палашъ привѣ-
шенъ къ боку. Ему показалось, что при другомъ боку впѣло и
ружье и чортъ знаетъ что. Цѣлое войско въ одномъ лицѣ —
да и только! Онъ началъ-было возражать, но грубо заговори-
ло страшилище: „Приказано сей же часъ!“ Взглянувъ сквозь
дверь въ переднюю, онъ увидѣлъ, что тамъ мелькало и другое
страшилище; взглянулъ въ окошко — на дворѣ экипажъ. Что
тутъ дѣлать? Такъ, какъ былъ, во фракѣ наваринскаго дыму съ
пламенемъ, долженъ былъ сѣсть и, дрожа всѣмъ тѣломъ, от-

383

правился къ генералъ-губернатору, и жандармъ съ нимъ. Въ
передней не дали даже и опомниться ему. „Ступайте! васъ князь
уже ждетъ,“ сказалъ дежурный чиновникъ. Передъ нимъ, какъ
въ туманѣ, мелькнула передняя съ курьерами, принимавшими
пакеты, потомъ зала, чрезъ которую онъ прошелъ, думая толь-
ко: „Вотъ какъ схватитъ, да безъ суда, безъ всего — прямо въ
Сибирь!“ Сердце его забилось съ такою силою, съ какой не бьет-
ся даже у нарревнивѣйшаго любовника. Наконецъ растворилась
передъ нимъ дверь: предсталъ кабинетъ съ портфелями, шкафа-
ми и книтами, и князь, гнѣвный, какъ самъ гнѣвъ.

— Губитель, губитель! сказалъ Чичиковъ! Онъ меня зарѣ-
жетъ, какъ волкъ ягненка.

— Я васъ пощадилъ, я позволилъ вамъ остаться въ городѣ,
тогда какъ вамъ слѣдовало бы въ острогъ, а вы запятнали се-
бя вновь безчестнѣйшимъ мошенничествомъ, какимъ когда-либо
запятналъ себя человѣкъ!

Губы князя дрожали отъ гнѣва.

— Какимъ же, ваше сіятельство, безчестнѣйшимъ поступ-
комъ и мошенничествомъ? спросилъ Чичиковъ, дрожа всѣмъ
тѣломъ.

— Женщина, произнесъ князь, подступая нѣсколько ближе
и смотря прямо въ глаза Чичикову, — женщина, которая под-
писывала, по вашей диктовкѣ, завѣщаніе, схвачена и станетъ
съ вами на очную ставку.

Свѣтъ помутился въ очахъ Чичикова, блѣднаго какъ полотно.

— Ваше сіятельство! Скажу всю истину дѣла. Я виноватъ,
точно виноватъ, но не такъ виноватъ..... Меня обнесли враги.

— Васъ не можетъ никто обнестъ, потому что въ васъ мер-
зостей въ нѣсколько разъ больше того, что можетъ (выдумать)
послѣдній лжецъ. Вы во всю жизнь, я думаю, не дѣлали не-без-
честнаго дѣла. Всякая копьйка, добытая вами, добыта безчест-
нѣйшимъ образомъ, есть воровство и безчестнѣйшее дѣло, за
которое кнутъ и Сибирь. Нѣтъ, теперь полно! Съ сей же мину-
ты будешь отведенъ въ острогъ и тамъ, на ряду съ послѣдними
мерзавцами и разбойниками, ты долженъ (ждать) разрѣшенья
участи своей. И это мало еще, потому что хуже ты въ нѣколь-

384

ко разъ, чѣмъ тѣ, въ армякахъ и въ тулупахъ, а вѣдь ты...
Онъ взглянулъ на фракъ наварипскаго дыму съ пламенемъ и,
взявши за шнурокъ, позвонилъ.

— Ваше сіятельство! вскрикнулъ Чичиковъ, — умилосердитесь: вы отецъ семейства! Не меня пощадите, старуху мать!

— Врешь! вскрикнулъ гнѣвно князь. — Такъ же ты меня тогда умолялъ дѣтьми и семействомъ, которыхъ у тебя никогда не было, какъ теперь матерью.

— Ваше сіятельство! я мерзавецъ и послѣдній негодяй, сказалъ Чичиковъ. — Я дѣйствительно лгалъ, я не имѣлъ ни дѣтей, ни семейства; но Богъ свидѣтель, я всегда хотѣлъ имѣть жену, исполнить долгъ человѣка и гражданина, чтобы дѣйствительно потомъ заслужить уваженіе гражданъ и начальства. Но что за обѣдственныя стеченія обстоятельствъ! Ваше сіятельство! кровью нужно было добывать насущное существованье: на всякомъ шагу соблазны и искушенье... враги и губители и похитители. Вся жизнь была — точно вихорь буйный, или судно среди волнъ, по волѣ вѣтровъ. Я человѣкъ, ваше сіятельство!

Слезы вдругъ хлынули ручьями изъ глазъ его. Онъ повалился въ ноги князю, такъ, какъ былъ, во фракѣ наваринскаго дыму съ пламенемъ, въ бархатномъ жилетѣ, въ атласномъ галстукѣ, въ чудесно смитыхъ штанахъ, и ударился лбомъ, головною прической, изливавшей токъ сладкаго дыханья первѣйшаго оде колона.

— Поди прочь отъ меня! Позвать солдатъ, чтобы его взяли! сказалъ князь взошедшему.

— Ваше сіятельство! кричалъ Чичиковъ, обхвативъ обѣпши руками сапогъ князя.

Чувство содроганья пробѣхала по всѣмъ жиламъ (князя).

— Подите прочь, говорю вамъ! сказалъ онъ, усилываясь вырвать свою ногу изъ объятій Чичикова.

— Ваше сіятельство! не сойду съ мѣста, покуда не получу милости, говорилъ Чичиковъ, не выпуская и прижимая сапогъ князя къ груди и проѣхавшись вмѣстѣ съ ногой по полу во фракѣ наваринскаго дыму съ пламенемъ.

— Подите, говорю вамъ! говорилъ онъ съ тѣмъ неизъясни-

385

мымъ чувствомъ отвращенья, какое чувствуетъ человѣкъ при ви-
дѣ безобразнѣйшаго насѣкомаго, котораго нѣтъ духу раздавить
ногой. Онъ встряхнулъ такъ, что Чичиковъ почувствовалъ ударъ
сапога въ носъ, губы и округленный подбородокъ, но не выпус-
тилъ сапога и еще съ большею силой держалъ ногу въ своихъ
объятіяхъ. Два дюжихъ жандарма насилу оттащили его и, взяв-
ши подъ руки, повели черезъ всѣ комнаты. Онъ былъ блѣдный,
убитый, въ томъ безчувственно-страшномъ состояніи, въ какомъ
бываетъ человѣкъ, видящій передъ собою черную, неотвратимую
смерть, это страшилище, противное естеству нашему....

Въ самыхъ дверяхъ на лѣвостницѣ встрѣтилъ его Муразовъ.
Лучъ надежды вдругъ скользнулъ. Въ одинъ мигъ, силой неес-
тественной, вырвался онъ изъ рукъ обоихъ жандармовъ и бросил-
ся въ ноги изумленному старику.

— Батюшка, Павелъ Ивановичъ, что съ вами?

— Спасите! ведутъ въ острогъ, на смерть... Жандармы схва-
тили его и повели, не дали даже дослышать.

Промозглый, сырой чуланъ, съ запахомъ саноговъ и онучь
гарнизонныхъ солдатъ, некрашенный столъ, два скверныхъ сту-
ла, съ желѣзною рѣшеткой окно, дрянная печь, сквозь щели кото-
рой только дымило, а тепла не давало, — вотъ обиталище, гдѣ
помѣщенъ былъ Чичиковъ, уже нечаявшій вкушать сладость
жизни и привлекать вниманье соотечественниковъ въ тонкомъ
новомъ фракѣ наваринскаго пламени и дыма. Не дали ему даже
распорядиться взять съ собой необходимыя вещи, взять шкатул-
ку, гдѣ были деньги... Бумаги, крѣпости на мертвыя души —
все было теперь у чиновниковъ. Онъ повалился на землю, и без-
надежная грусть плотояднымъ червемъ обвилась около его серд-
ца. Съ возрастающею быстротой стала точить она это ничѣмь
не защищенное сердце. Еще день, день такой грусти, и не бы-
ло бы Чичикова вовсе на свѣтѣ. Но и надъ Чичиковымъ не дре-
мала чья-то всеспасающая рука. Часъ спустя, двери тюрьмы
растворились. Взошелъ старикъ Муразовъ.

Еслибъ истерзанному палящею жаждой, покрытому прахомъ
пылью дороги, изнуренному и изможенному путнику влилъ кто
въ засохнувшее горло струю ключевой воды, — не такъ бы

Соч. Гоголя, Т. III.

25

386

его онъ освѣжилъ и подкрѣпилъ, какъ оживился бѣдный Чичиковъ.

— Спаситель мой! сказалъ онъ, вдругъ схватившись съ полу, на который бросился въ разрывающей его печали, схватилъ его за руку, быстро поцѣловалъ ее и прижалъ къ груди. — Богъ да наградить васъ за то, что посѣтили несчастнаго!

Онъ залился слезами.

Старикъ глядѣлъ на него скорóно-болѣзненнымъ взоромъ и говорилъ только: — Ахъ, Павелъ, Павелъ Ивановичъ! Павелъ Ивановичъ, что вы сдѣлали!

— Что-жъ дѣлать! сгубило проклятое незнаніе мѣры, не съумѣлъ во-время остановиться. Сатана проклятый обольстилъ, вывелъ изъ предѣловъ разума и благоразумья человѣческаго. Преступилъ, преступилъ! Но только какъ же можно этакъ поступить? Дворянина, дворянина, безъ суда, безъ слѣдствія, бросить въ тюрьму... дворянина, Аθанасій Васильевичъ! Да вѣдь какъ же не дать времени зайти къ себѣ, распорядиться съ вещами? Вѣдь тамъ у меня все осталось теперь безъ присмотра. Шкатулка, Аθанасій Васильевичъ, шкатулка! Вѣдь тамъ все имущество. Потомъ пріобрѣлъ, кровью, лѣтами трудовъ, лишеній... Шкатулка, Аθанасій Васильевичъ! Вѣдь все украдутъ, разнесутъ! О Боже!

И, не въ силахъ будучи удержать порыва вновь подступившей къ сердцу грусти, онъ громко зарыдалъ го̧люсомъ, проникнувшимъ толщу стѣнъ острога и глухо отозвавшимся въ отдаленьи, сорвалъ съ себя атласный галстукъ и, схвативши рукою около воротника, разорвалъ на себѣ фракъ наваринскаго пламени съ дымомъ.

— Ахъ, Павелъ Ивановичъ! какъ васъ ослѣпло это имущество! Изъ-за него вы не видали страшнаго своего положенія.

— Благодѣтель, спаситель, спасите! отчаянно закричалъ бѣдный Павелъ Ивановичъ, повалившись ему въ ноги. — Князь васъ любитъ, для васъ все сдѣлаетъ.

— Нѣтъ, Павелъ Ивановичъ, не могу: какъ бы ни хотѣлъ, какъ бы ни желалъ. Вы подпали подъ неумолимый законъ, а не подъ власть какого человѣка.

387

— Искуси лъ шельма сатана, извергъ человѣческаго рода! (Сказавъ это, Чичиковъ) ударился головою въ стѣну, а рукой хватилъ по столу такъ, что разбилъ въ кровь кулакъ; но ни боли въ головѣ, ни жестокости удара не почувствовалъ.

— Павелъ Ивановичъ, успокойтесь, подумайте, какъ бы при-
мириться съ Богомъ, а не съ людьми; о бѣдной душѣ своей по-
мыслите.

— Но вѣдь судьба какая, Аванасій Васильевичъ! Доста-
лась ли хоть одному человѣку такая судьба? Вѣдь съ терпѣнь-
емъ, можно сказать, кровавымъ, добывалъ копѣйку, трудами.
трудами, не то, чтобы кого ограбилъ, или казну обворовалъ,
какъ дѣлаютъ. Зачѣмъ добывалъ копѣйку? Затѣмъ, чтобы въ
довольствѣ прожить остатокъ дней; оставить женѣ, дѣтямъ,
которыхъ намѣревался приобрѣсть для блага, для службы оте-
честву. Вотъ для чего хотѣлъ приобрѣсти! Покривилъ, не скрою,
покривилъ... чтō-жъ дѣлать! но вѣдь покривилъ только тогда,
когда увидѣлъ, что прямой дорогой не возьмешь и что косой
дорогой больше на-прямикъ. Но вѣдь я трудился, я изощ-
рялся. Если бралъ, такъ съ богатыхъ. А эти мерзавцы, которые
по судамъ берутъ тысячи съ казны, небогатыхъ людей грабятъ,
послѣднюю копѣйку сдираютъ съ того, у кого нѣтъ ничего! Что-жъ
за несчастіе такое! Скажите, всякой разъ, какъ только начинаешь
достигать плодовъ и, такъ сказать, уже касаться рукой, вдругъ
буря, подводный камень, сокрушене въ щепки всего корабля.
Вотъ тысячъ тридцать было капиталу; трехъ-этажный домъ былъ
уже; два раза деревню покупалъ... Ахъ, Аванасій Васильевичъ!
за чтō-жъ такие удары? Развѣ и безъ того жизнь моя не была
какъ судно среди волнъ? Гдѣ справедливость Небесъ? Гдѣ награ-
да за терпѣнье, за постоянство безпримѣрное? Вѣдь я три раза
съизнова начиналъ; все потерявши, начиналъ вновь съ копѣйки,
тогда какъ иной давно бы съ отчаянья запилъ и сгнилъ въ ка-
бакѣ. Вѣдь сколько нужно было побороть, сколько вынести! вѣдь
всякая (копѣйка) выработана, такъ сказать, всѣми силами души!...
Положимъ, другимъ доставалось легко, но вѣдь для меня была
всякая копьейка, какъ говорить пословица, алтыннымъ гвоз-
демъ прибита, и эту, алтыннымъ гвоздемъ прибитую ко-

25*

388

пѣйку я доставалъ, видитъ Богъ, съ этакой желѣзной неуто-
мимостью...

Громко, отъ нестерпимой боли сердца, онъ зарыдалъ и упалъ
на стулъ, и оторвалъ совсемъ висшую, разорванную полу фрака,
и швырнулъ ее прочь отъ себя, и запустивши объ руки себѣ
въ волосы, объ укрѣпленіи которыхъ прежде старался, безжа-
лостно рвалъ ихъ, услаждаясь болью, которою хотѣлъ заглушить
ничѣмъ неугасимую боль сердца.

Долго сидѣлъ молча передъ нимъ Муразовъ, глядя на это не-
обыкновенное, въ первый разъ имъ увиданное неистовство ожесто-
ченнаго человѣка. Еще недавно порхавшій вокругъ съ развязною
ловкостью свѣтскаго, или военнаго человѣка, метался теперь
въ растрепанномъ, непристойномъ, разорванномъ фракѣ и раз-
стегнутыхъ шараварахъ, съ окровавленнымъ разбитымъ кула-
комъ, изливая хулу на враждебныя силы, перечащія человѣку.

— Ахъ, Павелъ Ивановичъ, Павелъ Ивановичъ! какой бы
изъ васъ былъ человѣкъ, еслибы съ такою и силою, и терпѣніемъ,
да подвизались бы на добромъ пути, имѣя лучшую цѣль! Боже
мой, сколько бы вы надѣлали добра! Если бы хотя кто-нибудь
изъ тѣхъ людей, которые любятъ добро, да употребилъ бы столь-
ко усилий для него, какъ вы для добыванья своей копѣйки, да
съумѣлъ бы такъ пожертвовать для добра и собственнымъ само-
любіемъ, и честолюбіемъ, не жалѣя себя, какъ вы не жалѣли
для добыванья своей копѣйки, — Боже мой, какъ процвѣла бы
наша земля!... Павелъ Ивановичъ, Павелъ Ивановичъ! Не то
жаль, что виноваты вы стали передъ другими, а то жаль, что
передъ собой стали виноваты, передъ богатыми сплами и дарами,
которые достались въ удѣлъ вамъ. Назначенье ваше — быть ве-
ликимъ человѣкомъ, а вы себя запропастили и погубили.

Есть тайны души: какъ бы ни далеко отшатнулся отъ пря-
маго пути заблуждающійся, какъ бы ни ожесточился чувствам
безвозвратный преступникъ, какъ бы ни коснѣлѣ, твердѣя въ своей
совращенной жизни; но если попрекнешь его имъ же; его же до-
стоинствами, имъ опозоренными, въ немъ пробудится душа не-
вольно, и весь онъ потрясется.

— Аθанасίй Васильевичъ, сказалъ бѣдный Чнчиковъ и схва-

389

тиль его объими руками за руку. — О, еслибы удалось мнѣ освободиться, возвратить мое имущество, — клянусь вамъ, повелѣ бы отнынѣ совсемъ другую жизнь! Спасите, благодѣтель, спасите!

— Что-жъ могу я сдѣлать? Я долженъ воевать съ закономъ. Положимъ, еслибъ я даже и рѣшился на это; но вѣдь князь справедливъ, — онъ ни за что не отступитъ.

— Благодѣтель! вы все можете сдѣлать. Не законъ меня устрашаетъ, я передъ закономъ найду средства, но то, что я брошенъ въ тюрьму, что я пропаду здѣсь какъ собака, и что мое имущество, бумаги, шкатулка.... спасите!

Онъ обнялъ ноги старика и облилъ слезами.

— Ахъ, Павелъ Ивановичъ, Павелъ Ивановичъ! говорилъ старикъ Муразовъ, качая (головою). — Какъ васъ ослѣпило это имущество! Изъ-за него вы и бѣдной души своей не слышите!

— Подумаю и о душѣ, но спасите!

— Павелъ Ивановичъ.... сказалъ старикъ Муразовъ и остановился. — Спасти васъ не въ моей власти: вы сами видите. Но приложу старанье, какое могу, чтобы облегчить вашу участь, и освободить. Не знаю, удастся ли это сдѣлать, но буду стараться. Если же, паче чаянья, удастся, Павелъ Ивановичъ, я прошу у васъ награды за труды. Бросьте всё эти поползновенья на эти прюобрѣтенья. Говорю вамъ по чести, что еслибы я и всего лишился моего имущества, а у меня его больше чѣмъ у васъ, — я бы не заплакалъ. Ей, ей, (дѣло) не въ этомъ имуществѣ, которое могутъ у меня конфисковать, а въ томъ, котораго никто не можетъ украсть и отнять! Вы уже пожили на свѣтѣ довольно. Вы сами называете жизнь свою судномъ среде волнѣ. У васъ есть уже чѣмъ прожить остатокъ дней. Поселитесь себѣ въ тихомъ уголкѣ, поближе къ церкви и простымъ добрымъ людямъ; или, если знобитъ сильное желанье оставить по себѣ потомковъ, женитесь на небогатой, доброй дѣвушкѣ, привыкшей къ умѣренности и простому хозяйству; забудьте этотъ шумный міръ и всѣ его обольстительныя прихоти. Пусть и онъ васъ позабудетъ. Въ немъ нѣтъ успокоенья. Вы видите: все въ немъ врагъ, искуситель или предатель.

— Непремѣнно, непремѣнно! Я уже хотѣлъ, уже намѣревался

390

повести жизнь какъ слѣдуетъ душѣ, заняться хозяйствомъ, умѣ-
рить жизнь. Демонъ-искуситель солѣ, совлекъ съ пути, сатана,
чортъ, псчадье!

Какія-то невѣдомыя, дотолѣ необъяснимыя ему чувства явп-
лись въ немъ, какъ будто хотѣло въ немъ пробудиться что-то
далекое, что-то прежде зароненное, что-то подавленное изъ дѣт-
ства суровымъ мертвымъ поученьемъ, безпривѣтностью скучнаго
дѣтства, пустынностью роднаго жилища, безсмѣннымъ одиноче-
ствомъ, нищетой и бѣдностью первоначальныхъ впечатлѣній, су-
ровымъ взглядомъ судьбы, взглянувшей на него скучно, сквозь
какое-то мутное (стекло), занесенное зимнею выьогой.

Стенанье изнеслось изъ устъ его и, наложивъ обѣ ладони
на лицо свое, скорбнымъ голосомъ произнесъ онъ: — правда,
правда!

— И познанье людей и опытность не помогли на незаконномъ
основаньи. А еслибы къ этому да основанье законное.... Эхъ, Па-
велъ Ивановичъ! зачѣмъ вы себя погубил! Проснитесь, еще не
поздно. Есть еще время....

— Нѣтъ, поздно, поздно! застоналъ онъ голосомъ, отъ кото-
раго у Муразова чуть не разорвалось сердце. — Начинаю чувство-
вать, слышу, что не такъ, не такъ пду, и что далеко отступился
отъ прямаго (пути), но ужъ не могу! Нѣтъ, не такъ воспитанъ.
Отецъ мнѣ твердилъ нравоученья, билъ, заставлялъ переписы-
вать съ нравственныхъ правилъ, а самъ кралъ передо мною у со-
сѣдей лѣсъ и меня еще заставлялъ помогать ему. Завязалъ при
мнѣ неправую тяжбу; развратилъ сиротку, которой онъ былъ
опекуномъ. Примѣръ сильнѣе правилъ. Впжу. чувствую, Аеда-
сій Васильевичъ, что жизнь веду не такую. но нѣтъ большаго
отвращенья отъ порока: огрубѣла натура; нѣтъ любви къ добру,
этой прекрасной наклонности къ дѣламъ богоугоднымъ. обращаю-
щейся въ привычку; нѣтъ такой охоты подвизаться для добра,
какая есть для полученія имущества! Говорю правду.... чтò-жъ
дѣлать!

Спльно вздохнулъ старикъ....

— Павелъ Ивановичъ! у вась столько воли, столько терпѣнья.
Лѣкарство горько, но вѣдь больной принимаетъ, зная, что иначе

391

не выздоровѣетъ. У васъ нѣтъ любви къ добру, — дѣлайте добро насильно, безъ любви къ нему. Вамъ это зачтется еще въ большую заслугу, чѣмъ тому, кто дѣлаетъ добро по любви къ нему. Заставьте (себя) только нѣсколько разъ, — потомъ получите и любовь. Повѣрьте, все (такъ) дѣлается. Царство нудится, сказано намъ. Только насильно пробираясь къ нему... (да), насильно нужно пробираться, брать его насильно. Эхъ, Павелъ Ивановичъ! Вѣдь въ васъ есть эта сила, которой нѣтъ у другихъ, это желѣзное терпѣнье — и вамъ ли не одолѣть? Да вы, мнѣ кажется, были бы богатырь. Вѣдь теперь всѣ люди безъ воли, все слабые.

Замѣтно было, что слова эти вонзились въ самую душу Чичикову и задѣли что-то самолюбивое на днѣ ея. Если не рѣшимость, то что-то крѣпкое и на нее похожее блеснуло въ глазахъ его....

— Атанасій Васильевичъ! сказалъ онъ твердо, — если только вымолите мнѣ избавленіе и средство уѣхать отсюда съ какимъ-нибудь имуществомъ, я даю вамъ слово начать другую (жизнь): куплю деревеньку, сдѣлаюсь хозяиномъ, буду копить деньги не для себя, но для того, чтобы помогать другимъ, буду дѣлать добро, сколько будетъ силъ; позабуду себя и всякія городскія объядѣнья и пиршества, поведу простую, трезвую жизнь.

— Богъ васъ да подкрѣпитъ въ этомъ намѣреніи! сказалъ, обрадовавшись, старикъ. — Буду стараться изо всѣхъ силъ, чтобы вымолить у князя ваше освобожденье. Удастся или неудастся, это Богъ (знаетъ). Во всякомъ случаѣ, участь ваша, вѣрно, смягчится. Ахъ, Боже мой! обнимите меня. Позвольте мнѣ васъ обнять. Какъ вы меня, право, обрадовали! Ну, съ Богомъ, сейчасъ же иду къ князю.

Чичиковъ остался (одинъ).

Вся природа его потряслась и размягчилась. Расплавляется и платина, твердѣйшій изъ металловъ, всѣхъ долѣе противящійся огню: когда усилять въ горнило огонь, дуютъ мѣхами и восходитъ нестерпимый жаръ огня, тогда бѣлѣетъ упорнѣйшій изъ металловъ и превращается также въ жидкость; подается и крѣпчайшій отъ внутренней муки несчастій, когда, усиливаясь, они нестерпимымъ огнемъ своимъ жгутъ отвердѣлую природу....

392

„ Самъ не имѣю чувствъ, не чувствую, но всѣ силы употреб-
лю, чтобы другимъ дать почувствовать; самъ дурной и несто-
ющій, но всѣ силы употреблю, чтобы другихъ настроить; самъ
дурной христіанинъ, но всѣ силы (употреблю), чтобы не подать
соблазну. Буду трудиться, буду работать въ потѣ лица. Въ де-
ревнѣ я займусь честно, такъ чтобы имѣть доброе вліяніе и на
другихъ. Что-жъ, въ самомъ дѣлѣ, будто я уже совсѣмъ негод-
ный! Есть способности къ хозяйству; я имѣю качества и бере-
жливости, и расторопшности, и благоразумія, даже постоянства.
Стойтъ только рѣшиться....“

Такъ думалъ Чичиковъ и полупробужденными силами души,
казалось, что-то осязалъ. Казалось, природа его темнымъ чуть-
емъ стала слышать, что есть какой-то долгъ, который нужно
исполнять всюду, на всякомъ углу, несмотря на всякія обсто-
ятельства, смятенья и движенья, летающія вокругъ человѣка,
на всякомъ мѣстѣ, на которомъ онъ поставленъ. И трудолюби-
вая жизнь, удаленная отъ шума городовъ и тѣхъ обольщеній,
которыя отъ праздности выдумалъ человѣкъ, забывши о трудѣ,
такъ сильно стала передъ нимъ рисоваться, что онъ уже почти
позвылъ всю непріятность своего положенія и, можетъ-быть,
gотовъ былъ даже возблагодарить Провидѣнье за этотъ тяже-
лый ударъ, если только выпустятъ его и отдадутъ хотя часть...
Но одностворчатая дверь его нечистаго чулана растворилась;
вошла чиновная особа, Самосвистовъ, эпикуреецъ, лихачъ, въ
плечахъ аршинъ, ноги страшныя, отличный товарищъ, кутило
и продувная бестія, какъ выражались о немъ сами товарищи.
Въ военное время человѣкъ этотъ надѣлалъ бы чудесъ. Если
бы послать его куда-нибудь пробраться сквозь непроходимыя,
опасныя мѣста, украсть подъ носомъ у самаго непріятеля пуш-
ку, — это его бы дѣло. Но, за неимѣньемъ военнаго поприща,
на которомъ бы, можетъ-быть, его сдѣлали честнымъ человѣ-
комъ, онъ пакостилъ изо всѣхъ сплѣ и — непостижимое дѣло!
странныя онъ имѣлъ убѣжденія и правила: съ товарищами онъ
былъ хорошъ, никого не продавалъ и, давши слово, держалъ;
но высшее надъ собою начальство онъ считалъ чѣмъ-то въ
родѣ непріятельской батарен, сквозь которую нужно проби-

393

раться, пользовались всякимъ слабымъ мѣстомъ, проломомъ, или
упущеніемъ.

— Знаемъ все объ вашемъ положеніи, все слышали, сказалъ онъ, когда увидѣлъ, что дверь за нимъ плотно затворилась. — Ничего, ничего, не робъйте: все будетъ поправлено. Всѣ стали работать за васъ и — ваши слуги. Тридцать тысячъ на всѣхъ, и ничего больше.

— Будто? вскрикнулъ Чичиковъ — и я буду совершенно
оправдаптъ?

— Кругомъ! еще и вознагражденье получите за убытки.

— И за трудъ?

— Тридцать тысячъ. Тутъ уже все вмѣстѣ — и нашимъ, и
генералъ-губернаторскимъ, и секретарю.

— Но, позвольте, какъ же я могу?... Мои всѣ вещи, шка-
тулка, все это теперь запечатано, подъ присмотромъ....

— Черезъ часъ получите все. По рукамъ, что ли?

Чичиковъ далъ руку. Сердце его билось, и онъ не довѣрялъ,
чтобъ это было возможно....

— Пока, прощайте! Поручилъ вамъ (сказать) нашъ общій
пріятель, что главное дѣло — спокойствіе и присутствіе духа.

„Гм!“ подумалъ Чичиковъ: „понимаю, юрисконсультъ!“

Самосвистовъ скрылся. Чичиковъ, оставшись, все еще не до-
вѣрялъ словамъ, какъ не прошло часа послѣ этого разговора,
какъ была принесена шкатулка, бумаги, и даже все въ наилуч-
шемъ порядкѣ. Самосвистовъ явился въ качествѣ распорядите-
ля: выбралі поставленныхъ часовыхъ за то, что не бдитель-
ны, осмотрѣлъ, приказалъ потребовать еще лишнихъ солдатъ
для усиленія присмотра, взялъ не только шкатулку, но отобралъ
даже всѣ такія бумаги, которыя могли бы чѣмъ-нибудь компро-
меттировать Чичикова. Связавъ все это вмѣстѣ, запечаталъ и
повелѣлъ самому солдату отнести немедленно къ самому Чичи-
кову, въ видѣ необходимыхъ ночныхъ и спальныхъ вещей, такъ
что Чичиковъ, вмѣстѣ съ бумагами, получилъ даже и все теп-
лое, чтіо нужно было для покрытія бреннаго его тѣла. Это скорое
доставленіе обрадовало его несказанно. Онъ возъимѣлъ сильную
надежду, и уже начали ему вновь грезиться кое-какія приманки:

394

вечеромъ театръ, плясунья, за которою онъ волочился. Деревня
и тишина стала казаться ему блѣднѣй; городъ и шумъ опять
ярче, яснѣй. О, жизнь!

А между тѣмъ завязалось дѣло размѣра безпредѣльнаго въ
судахъ и палатахъ. Работали перья писцовъ и, понюхивая та-
бакъ, трудились казусныя головы, любуясь, какъ художники,
крючковатою строкой. Юрисконсультъ, какъ скрытый магъ, не-
зримо ворочалъ всѣмъ механизмомъ, всѣхъ онуталъ рѣшительно
прежде, чѣмъ кто успѣлъ осмотрѣться. Путаница увеличилась.
Самосвистовъ превзошелъ самого себя отважностью и дерзостью
неслыханною. Узнавши, гдѣ караулилась схваченная женщина,
онъ явился прямо и вошелъ такимъ молодцомъ и начальникомъ,
что часовой сдѣлалъ ему честь и вытянулся въ струнку. „Давно
ты здѣсь стоишь?“ — „Съ утра, ваше благородіе; до моей смѣны
три часа, ваше благородіе.“ — „Ты мнѣ будешь нуженъ. Я ска-
жу офицеру, чтобы на мѣсто тебя отрядилъ другаго.“ — „Слу-
шаю, ваше благородіе!“ И, уѣхавъ домой на минуту, чтобы не
замѣшивать никого и всѣ концы въ воду, самъ нарядился жан-
даромомъ, оказался въ усахъ и бакенбардахъ. Самъ чортъ бы
не узналъ. Явился въ домѣ, гдѣ былъ Чичиковъ, и схвативъ
первую бабу, какая попалась, сдалъ ее двумъ чиновнымъ мо-
лодцамъ, докамъ тоже, а самъ прямо явился, въ усахъ и съ
ружьемъ, какъ слѣдуетъ, къ часовому: „Ступай! меня прислалѣ
командиръ выстоять на мѣсто тебя смѣну.“ Обмѣнился и сталъ
самъ съ ружьемъ. Только этого было и нужно. Въ это время,
на мѣсто прежней бабы, очутилась другая, ничего незнавшая и
ненонимавшая. Прежнюю запрятали куда-то такъ, что и потомъ
не узнали, куда она дѣлась. Въ то время, когда Самосвистовъ
подвизался въ лицѣ воина, юрисконсультъ произвелъ чудеса
на гражданскомъ поприщѣ: губернатору далъ знать стороною,
что прокуроръ на него пишетъ донесенія; жандармскому чинов-
нику далъ знать, что секретно проживающій чиновникъ пишетъ
на него доносы; секретно проживавшаго чиновника увѣрилъ,
что есть еще секретнѣйшій чиновникъ, который на него доно-
сить, и всѣхъ привелъ въ такое положеніе, что къ нему должны
были обратиться за совѣтами. Произошла такая безтолковщина:

395

доносъ сѣлъ верхомъ на доносѣ, и пошли открываться такія дѣла, которыхъ на-лицо не видно, и даже такія, которыхъ и не было. Все пошло въ работу и въ дѣло: и кто незаконно-рожденный сынъ, и какого рода и званья, и у кого любовница, и чья жена за кѣмъ волочится. Скандалы, соблазны и все такъ замѣшалось и сплелось вмѣстѣ съ исторіей Чичикова, съ мертвыми душами, что никакимъ образомъ нельзя было понять, которое изъ этихъ дѣлъ было главнѣйшею чепухою. Оба казались равнаго достоинства. Когда стали наконецъ поступать бумаги къ генералъ-губернатору, бѣдный князь ничего не могъ понять. Весьма умный и расторопный чиновникъ, которому поручено было сдѣлать экстрактъ, чуть не сошелъ съ ума. Никакимъ образомъ нельзя было поймать нити дѣла. Князь былъ въ это время озабоченъ множествомъ другихъ дѣлъ, одно другаго не-пріятнѣйшихъ. Въ одной части губерніи оказался голодъ. Чиновники, посланные раздать хлѣбъ, какъ-то не такъ распорядились, какъ слѣдовало. Въ другой части губерніи расшевелились раскольники. Кто-то пропустилъ между ними, что народился антихристъ, который и мертвымъ не даетъ покоя, скупая ка-кія-то мертвыя души. Каялись и грѣшили и, подъ видомъ из-ловить антихриста, укокошили не антихристовъ. Въ другомъ мѣстѣ мужики взбунтовались противъ помѣщиковъ и капитанъ-исправниковъ. Какіе-то бродяги пропустили между ними слухи, что наступаетъ такое время, что мужики должны быть помѣщи-ками и нарядиться во фраки, а помѣщики нарядиться въ армяки и будутъ мужиками; и цѣлая волость, не размысля того, что слишкомъ много выйдетъ тогда помѣщиковъ, отказались платить кани-танъ-исправникамъ всякую подать. Нужно было прибѣгнуть къ насильственнымъ мѣрамъ. Бѣдный князь былъ въ самомъ разстроенномъ состояніи духа. Въ это время доложили ему, что пришелъ откупщикъ. „Пусть войдетъ,“ сказалъ князь. Старикъ вошелъ.

— Вотъ вамъ Чичиковъ. Вы стояли за него и защищали. Теперь онъ попался въ такомъ дѣлѣ, на какое послѣдній воръ не рѣшится.

— Позвольте вамъ доложить, ваше сіятельство, что я не очень понимаю это дѣло.

396

— Подлогъ завѣщанія — и еще какой!... Публичное наказаніе плетьми за этакое дѣло.

— Ваше сіятельство, скажу не съ тѣмъ, чтобы защищать Чичикова. Но вѣдь это дѣло не доказанное. Слѣдствіе еще не сдѣлано.

— Улика. Женщина, которая была нарязена на мѣсто умершей, схвачена. Я ее хочу разспросить нарочно при васъ. — Князь позвонилъ и далъ приказъ позвать ту женщину.

Муразовъ замолчалъ.

— Безчестнѣйшее дѣло, и, къ стыду, замѣшались первые чиновники города... самъ губернаторъ. Онъ не долженъ быть тамъ, гдѣ воры и бездѣльники! — сказалъ князь съ жаромъ.

— Вѣдь губернаторъ — наслѣдникъ; онъ имѣлъ право на притязаніе; а что другіе-то со всѣхъ сторонъ прицѣпились, такъ это-съ, ваше сіятельство, человѣческое дѣло. Умерла-съ богатая, распоряженья умнаго и справедливаго не сдѣлала; слетѣлись со всѣхъ сторонъ охотники поживиться — человѣческое дѣло.

— Но вѣдь мерзости зачѣмъ же дѣлать? Подлецы! — сказалъ князь съ чувствомъ негодованья. — Ни одного чиновника нѣтъ у меня хорошаго... всѣ мерзавцы!

— Ваше сіятельство! да кто-жъ изъ насъ, какъ слѣдуетъ, хорошъ? Всѣ чиновники нашегоъ города — люди, имѣютъ достоинства и многіе очень знающіе въ дѣлѣ, а отъ грѣха всякъ близокъ.

— Послушайте, Аванасій Васильевичъ, скажите мнѣ — я васъ одного знаю за честнаго человѣка — что у васъ за страсть защищать всякого рода мерзавцевъ?!

— Ваше сіятельство! сказалъ Муразовъ, — кто бы ни былъ человѣкъ, котораго вы называете мерзавцемъ, но вѣдь онъ человѣкъ. Какъ же не защищать человѣка, когда знаю, что онъ половину золъ дѣлаетъ отъ грубости и невѣдѣнія? Вѣдь мы дѣлаемъ несправедливости на всякомъ шагу и всякую минуту вываемъ причиной несчастія другаго, даже и не съ дурнымъ намѣреньемъ. Вѣдь вы, ваше сіятельство, сдѣлали также большую несправедливость.

— Какъ! воскликнулъ въ изумленіи князь, совершенно пораженный такимъ нежданнымъ оборотомъ рѣчи.

397

Муразовъ остановился, помолчалъ, какъ бы соображая что-
то, и наконецъ сказалъ: — Да вотъ хоть бы по дѣлу Дерпен-
никова.

— Атанасий Васильевичъ! преступление противъ коренныхъ
государственныхъ законовъ — равное измѣнѣ землѣ своей!

— Я не оправдываю его. Но справедливо ли то, если юно-
шу, который, по неоцытности своей, былъ обольщенъ и сманенъ
другами, осудятъ такъ, какъ и того, который былъ одинъ изъ
зачинщиковъ? Вѣдь участь постигла равная и Дерпенникова и
какого-нибудь Вороного-Дряннаго; а вѣдь преступленья ихъ не
равны.

— Ради Бога!... сказалъ князь съ замѣтнымъ волненьемъ, —
вы что-нибудь знаете объ этомъ? скажите. Я именно недавно
писалъ еще прямо въ Петербургъ о смягченіи его участи.

— Нѣтъ, ваше сіятельство, я не на-счетъ того говорю, что-
бы я зналъ что-нибудь такое, чего вы не знаете. Хоть точно
есть одно такое обстоятельство, которое бы послужило въ его
пользу, да онъ самъ не согласится, потому что чрезъ это постра-
далъ бы другой. А я думаю только то, что не изволили ли вы
тогда слишкомъ поспѣшить? Извините, ваше сіятельство, я су-
жу по своему слабому разуму. Вы нѣсколько разъ приказывали
мнѣ откровенно говорить. У меня-съ, когда я еще былъ началь-
никомъ, много было всякихъ работниковъ, и дурныхъ и хо-
рошихъ; такъ если не примешь во вниманье и прежнюю жизнь
человѣка, если не разспросишь обо всемъ хладнокровно, а накри-
чишь съ первого раза, — запугаешь только его, да и при-
знанья настоящаго не добьешься; а какъ съ участіемъ его раз-
спросишь, какъ братъ брата, — самъ-съ все выскажетъ и даже
не просить о смягченьи, и ожесточенья ни противъ кого нѣтъ,
потому что ясно видитъ, что не я его наказываю, а законъ.

Князь задумался. Въ это время вошелъ молодой чиновникъ
и почтительно остановился съ портфелемъ. Забота, трудъ выра-
жались на его лицѣ, молодомъ и еще свѣжемъ. Видно было, что
онъ не даромъ служилъ по особымъ порученьямъ. Это былъ одинъ
изъ числа тѣхъ немногихъ, которые занимались дѣлопроизвод-
ствомъ соп. am'ogе, не старая ни честолюбьемъ, ни желаньемъ

398

прибытковъ, ни подражаньемъ другимъ. Онъ занимался только потому, что былъ убѣжденъ, что ему нужно быть здѣсь, а не на другомъ мѣстѣ, что для этого дана ему жизнь. Слѣдить, радوبрать по частямъ и, поймавши всѣ нити запутаннѣйшаго дѣла, разъяснить его — это было его дѣло. И труды, и старанія, и безсонныя ночи вознаграждались ему изобильно, если дѣло конецъ начинало передъ нимъ объясняться, сокровенные причины обнаруживаться, и онъ чувствовалъ, что можетъ передать его все въ немногихъ словахъ, отчетливо и ясно, такъ что (вся кому) будетъ очевидно и понятно. Можно сказать, что не столько радовался ученикъ, когда передъ нимъ раскрывалась какая (либо) труднѣйшая фраза и обнаруживался настоящій смыслъ мысли великаго писателя, какъ радовался онъ, когда передъ нимъ распутывалось запутаннѣйшее дѣло. За то... *)

.... хлѣбомъ въ мѣстахъ, гдѣ голодъ; я эту часть получше знаю чиновниковъ, разсмотрю самолично, чтò кому нужно. Да если позволите, ваше сіятельство, я поговорю и съ раскольниками. Они-то съ нашимъ братомъ, съ простымъ человѣкомъ, охотнѣе разговорятся. Такъ Богъ вѣсть, можетъ быть, помогу уладить съ ними миролюбно. А чиновники не сладятъ. Завяжется объ этомъ переписка, да притомъ они такъ запутались въ бумагахъ, что ужъ дѣла изъ нихъ и не видятъ. А денегъ-то отъ васъ я не возьму, потому что, ей Богу, стыдно въ такое время думать о своей прибыли, когда умираютъ съ голоду. У меня есть въ запасѣ готовый хлѣбъ; я и теперь еще послалъ въ Сибирь, и къ будущему лѣту вновь подвезутъ.

— Васъ можетъ только наградить одинъ Богъ за такую службу, Атанасій Васильевичъ. А я вамъ не скажу ни одногоъ слова, потому что — вы сами можете чувствовать — всякое слово тутъ безсильно. Но позволите мнѣ одно сказать на-счетъ той просьбы. Скажите сами: имѣю ли я право оставить это дѣло безъ внимания, и справедливо ли, честно ли съ моей стороны будетъ прозвать мерзавцевъ?

— Ваше сіятельство, ей Богу, этакъ нельзя назвать! Тѣмъ

*) Тутъ — пропускъ.

399

болѣе, что изъ (нихъ) есть многіе, весьма достойные. Затрудни-
тельны положенья человѣка, ваше сіятельство, очень, очень за-
труднительны. Бываетъ такъ, что кажется кругомъ виноватъ
человѣкъ... а какъ войдешь, — даже и не онъ.

— Но что скажутъ они сами, если оставлю? Вѣдь есть изъ
нихъ, которые послѣ этого еще больше подымутъ носъ и будутъ
даже говорить, что они напугали. Они первые будутъ не ува-
жать...

— Ваше сіятельство, позвольте мнѣ вамъ дать свое мнѣніе:
соберите ихъ всѣхъ, дайте имъ знать, что вамъ все извѣстно, и
представьте имъ ваше собственное положеніе, точно такимъ са-
мымъ образомъ, какъ вы его изволили изобразить сейчасъ передо
мной, и спросите у нихъ совѣта, чтобы изъ нихъ каждый сдѣ-
лалъ въ вашемъ положеніи?

— Да, вы думаете, имъ будутъ доступны движения благо-
роднѣйшія, чѣмъ каверзничать и наживаться? Повѣрьте, они
надо мной посмѣются.

— Не думаю-съ, ваше сіятельство. У человѣка, даже и у
того, кто похуже другихъ, все-таки чувство справедливо. Развѣ
ужъ Жидъ какой-нибудь, а не Русскій... Нѣтъ, ваше сіятель-
ство, вамъ нечего скрываться. Скажите такъ точно, какъ изво-
ли передо (мной). Вѣдь они васъ поносятъ, какъ человѣка
честолюбиваго, гордаго, который и слышать ничего не хочетъ,
увѣренъ въ себѣ, — такъ пусть же увидятъ все, какъ оно есть.
Что-жъ вамъ? Вѣдь ваше дѣло правое. Скажите имъ такъ, какъ
бы вы не передъ ними, а передъ самимъ Богомъ принесли свою
исповѣдь.

— Атанасій Васильевичъ, сказалъ князь въ раздумьи, — я
объ этомъ подумаю, а покуда благодарю васъ очень за совѣтъ.

— А Чичикова, ваше сіятельство, прикажете отпустить?

— Скажите этому Чичикову, чтобъ онъ убирался отсюда,
какъ можно поскорѣе, и чѣмъ дальше, тѣмъ лучше. Его-то уже
я бы никогда не простилъ.

Муразовъ поклонился и прямо отъ князя отправился къ Чи-
чикову. Онъ нашелъ Чичикова уже въ духѣ, весьма покойно
занимавшагося довольно порядочнымъ объдомъ, который былъ

400

ему принесенъ въ фаянсовыхъ судкахъ изъ какой-то весьма по-
рядочной кухни. По первымъ фразамъ разговора старикъ замѣ-
тилъ тотчасъ, что Чичиковъ уже успѣлъ переговорить кое съ
кѣмъ изъ чиновниковъ-казусниковъ. Онъ даже понялъ, что сюда
вмѣшалось невидимое участіе знатока-юрисконсульта.

— Послушайте-съ, Павелъ Ивановичъ, сказалъ онъ: — я
привезъ вамъ свободу на такомъ условіи, чтобы сейчасъ васъ не
было въ городѣ. Собирайте всѣ пожитки свои — да и съ Богомъ,
не откладывая ни минуты, потому что дѣло еще хуже. Я знаю-
съ, васъ тутъ одинъ человѣкъ настроиваетъ; такъ объявляю вамъ
по секрету, что такое еще дѣло одно открывается, что уже ни-
какія силы не спасутъ его. Онъ, конечно, радъ другихъ топить,
чтобъ одному ему не скучно было, да дѣло къ раздѣлкѣ. Я васъ
оставилъ въ расположеньи хорошемъ, лучшемъ, нежели въ ка-
комъ (вы) теперь. Совѣтую вамъ совсемѣмъ не въ шутку. Ей, ей,
дѣло не въ этомъ имуществѣ, изъ-за котораго спорятъ люди и
рѣжутъ другъ друга, точно какъ (будто) можно завести благо-
устройство въ здѣшней жизни, не помышляя о другой жизни.
Повѣрьте-съ, Павелъ Ивановичъ, что покамѣсть, брося все,
изъ-за чего грызутъ и ёдятъ другъ друга на землѣ, не подума-
ютъ о благоустройствѣ душевнаго имущества, не установится
благоустройство и земнаго имущества. Наступятъ времена голода
и бѣдности, какъ во всемъ народѣ, такъ и порознь во всякомъ....
Это-съ ясно. Что ни говорите, вѣдь отъ души зависить тѣло.
Когда же хотите, чтобы шло какъ слѣдуетъ, подумайте не о
мертвыхъ душахъ, а о своей живой душѣ, да и съ Богомъ на
другую дорогу. Я тоже выѣвжаю завтрашній день. Поторопи-
тесь! не то — безъ меня бѣда будетъ.

Сказавши это, старикъ вышелъ. Чичиковъ задумался. Значе-
ніе жизни опять показалось (ему) немаловажнымъ. „Муразовъ
правъ“, сказалъ онъ. „Пора на другую дорогу!“ Сказавши это,
онъ вышелъ изъ тюрьмы. Часовой потащилъ за нимъ шкатулку.
Селифанъ и Петрушка обрадовались, какъ Богъ знаетъ чему,
освобожденью барина. — Ну, любезные, сказалъ Чичковъ, обра-
тившись (къ нимъ) милостиво, — нужно укладываться да ёхать.

— Покатимъ, Павелъ Ивановичъ, сказалъ Селифанъ. —

401

Дорога, должно-быть, установилась, снѣгу выпало довольно. Пора ужъ, право, выбираться изъ города. Надоѣлъ онъ такъ, что и глядѣть на него не хотѣлъ бы.

— Ступай къ каретнику, чтобы поставилъ коляску на по-лозки, сказалъ Чичиковъ, а самъ пошелъ въ городъ, но ни къ кому не хотѣлъ заходить отдавать прощальныхъ визитовъ. По-слѣ этого событія было и не ловко, тѣмъ болѣе, что о немъ много ходило въ городѣ самыхъ неблагопристойныхъ исторій. Онъ из-бѣгалъ всякихъ (встрѣчъ) и зашелъ потихоньку только къ тому купцу, у котораго купилъ сукна наваринскаго пламени съ ды-момъ, взялъ вновь четыре аршина на фракъ и штаны и отпра-вился самъ къ тому же портному. За двойную (цѣну), мастеръ рѣшился усилить рвеніе и засадилъ всю ночь работать при свѣ-чахъ портное народонаселенье иглами, утюгами и зубами, и фракъ на другой день былъ готовъ, хотя и немножко поздно. Лоша-ди были запряжены. Чичиковъ, однакожъ, фракъ примѣрилъ. Онъ былъ хорошъ, точь-въ-точь какъ прежній. Но, увы! онъ замѣтилъ, что въ головѣ уже бѣлѣо что-то гладкое и при-молвилъ грустно: „И зачѣмъ было предаваться такъ сильно со-крушенью? А рвать волосъ не слѣдовало бы и подавно“. Распла-тившись съ портнымъ, онъ выѣхалъ наконецъ изъ города въ какомъ-то странномъ положеніи. Это былъ не прежній Чичи-ковъ; это была какая-то развалина прежняго Чичикова. Можно было бы сравнить его внутреннее состояніе души съ разобран-нымъ строеніемъ, которое разобрано съ тѣмъ, чтобы строить изъ него же новое, а новое еще не начиналось, потому что не пришелъ еще отъ архитектора опредѣлительный планъ и работ-ники остались въ недоумѣніи. Часомъ прежде его отправился старикъ Муразовъ въ рогожной кибиткѣ вмѣстѣ съ Потапы-чемъ, а часомъ послѣ отъѣзда Чичикова пошло (по городу) при-казаніе, что князь, по случаю отъѣзда въ Петербургъ, желаетъ видѣть всѣхъ чиновниковъ до единаго.

Въ большомъ залѣ генералъ-губернаторскаго дома собралось все чиновное сословіе города, начиная отъ губернатора до ти-тулярнаго совѣтника: правители канцелярій и дѣлъ, совѣтни-ки, ассессоры, Кислоѣдовъ, Красноносовъ, Самосвистовъ, не

Соч. Гоголя, Т. III.

26

402

бравшіе, бравшіе, кривившіе душой, полукривившіе и вовсе не-
кривившіе. Всѣ не безъ волненія и безпокойства ожидали выхо-
да генералъ-губернатора. Князь вышелъ ни мрачный, ни ясный:
взоръ его былъ твердъ, также какъ и шагъ. Все чиновное соб-
раніе поклонилось, многіе въ поясъ. Отвѣтвъ легкимъ покло-
номъ, князь началъ:

— Уѣзжая въ Петербургъ, я почелъ приличнымъ повидать-
ся съ вами и даже объяснить вамъ отчасти причину. У васъ
завязалось дѣло очень соблазнительное. Я полагаю, что многіе
изъ предстоящихъ знаютъ, о какомъ дѣлѣ я говорю. Дѣло это
повело за собою открытіе и другихъ, не менѣе безчестныхъ,
дѣлъ, въ которыхъ замѣшались даже наконецъ и такіе люди,
которыхъ я доселѣ почиталъ честными. Извѣстна мнѣ даже и
сокровенная цѣль спутать такимъ образомъ все, чтобъ оказа-
лась полная невозможность рѣшить формальнымъ порядкомъ.
Знаю даже и кто главный, и чье тутъ сокровенное дѣйствіе,
хотя онъ и очень искусно скрылъ свое участіе. Но дѣло въ томъ,
что я намѣренъ это слѣдить не формальнымъ слѣдованьемъ по
бумагамъ, а военнымъ быстрымъ судомъ, какъ въ военное вре-
мя, и надѣюсь, что Государь мнѣ дастъ это право, когда я из-
ложу все это дѣло. Въ такомъ случае, когда нѣтъ возможности
произвести это гражданскимъ образомъ, когда горятъ шка-
фы съ бумагами, и наконецъ излишествомъ лживыхъ посторон-
нихъ показаній и ложными доносами стараются затемнить и
безъ того довольно темное дѣло, — я полагаю военный судъ
единственнымъ средствомъ и желая знать мнѣніе ваше.

Князь остановился, какъ-(бы) ожидая отвѣта. Все стояло,
потупивъ глаза въ землю. Многіе были блѣдны.

— Извѣстно мнѣ также еще одно дѣло, хотя производившіе
его въ полной увѣренности, что оно никому не можетъ быть
извѣстно. Производство его уже пойдетъ не по бумагамъ, пото-
му что истцомъ и челобитчикомъ я буду уже самъ и представлю
очевидныя доказательства.

Кто-то вздрогнулъ среди чиновнаго собранія; нѣкоторые изъ
боязливѣйшихъ тоже смутились.

— Само по себѣ, что главнымъ зачинщикамъ должно послѣ-

403

довать лишенье чиновъ и имущества, прочимъ отрѣшенье отъ
мѣстъ. Само собою разумѣется, что въ числѣ ихъ пострадаетъ
и множество невинныхъ. Что-жъ дѣлать? дѣло слишкомъ без-
честное и вошіетъ о правосудіи. Хотя я знаю, что это будетъ
даже и не въ урокъ другимъ, потому что на мѣсто выгнанныхъ
явятся другіе и тѣ самые, которые дотолѣ были честны, сдѣла-
ются безчестными, и тѣ самые, которые удостоены будутъ до-
вѣренности, обманутъ и продадутъ; несмотря на все это, я дол-
женъ поступить жестоко, потому что вошіетъ правосудье. Знаю,
что будутъ меня обвинять въ суровой жестокости, но знаю, что
тѣ будутъ еще менѣе меня обвинять, (для которыхъ) я долженъ
обратиться только въ одно безчувственное орудіе правосудія,
которое должно упасть на (ихъ) головы.

Содраганье невольно пробѣжало по всѣмъ лицамъ.

Князь былъ спокоенъ. Ни гнѣва, ни возмущенья душевнаго
не выражало его лицо.

— Теперь тотъ самый, у котораго въ рукахъ участь многихъ,
и котораго никакія просьбы не въ силахъ были умолить, тотъ
самый теперь васъ всѣхъ проситъ. Все будетъ позабыто, изгла-
жено, прощено; я буду самъ ходатаемъ за всѣхъ, если испол-
ните мою просьбу. Вотъ моя просьба. Знаю, что никакими сред-
ствами, никакими страхами, никакими наказаньями нельзя ис-
коренить неправды. Она слишкомъ уже глубоко вкоренилась.
Безчестное дѣло брать взятки сдѣлалось необходимостью и по-
требностью даже и для такихъ людей, которые и не рождены
быть безчестными. Знаю, что уже даже невозможно многимъ
идти противу всеобщаго теченья. Но я теперь долженъ, какъ въ
рѣшительную и священную минуту, когда приходится спасать
свое отечество, когда всякой гражданинъ несетъ все и жертву-
етъ всѣмъ, — я долженъ сдѣлать кличь, хотя къ тѣмъ, у кото-
рыхъ еще есть въ груди русское сердце и понятно сколько-ни-
будь слово благородство. Что тутъ говорить о томъ, кто болѣе
изъ насъ виновать! Я, можетъ-быть, больше всѣхъ виновать; я,
можетъ быть, слишкомъ сурово васъ принялъ вначалѣ; можетъ
быть, излишней подозрительностью я оттолкнулъ изъ васъ тѣхъ,
которые искренно хотѣли мнѣ быть полезными. Если они уже

26*

404

дѣйствительно любили справедливость и добро своей земли, не слѣдовало бы имъ оскорбиться надменностью моего обращенья, слѣдовало бы имъ подавить въ себѣ собственное честолюбіе и ножертвовать своюю личностью. Не можетъ быть, чтобъ я не замѣтилъ ихъ самоотверженья и высшей любви къ добру и не принялъ бы наконецъ отъ нихъ полезныхъ и умныхъ совѣтовъ. Все-таки скорѣй подчиненному слѣдуетъ примѣняться къ нраву начальника, чѣмъ начальнику къ нраву подчиненнаго. Это законнѣй, по крайней мѣрѣ, и легче, потому что у подчиненныхъ одинъ начальникъ, а у начальника сотня подчиненныхъ. Но оставимъ теперь въ сторонѣ, кто кого больше виноватъ. Дѣло въ томъ, что пришло намъ спасать нашу землю; что гибнетъ уже земля наша не отъ нашествія двадцати иноцлеменныхъ языковъ, а отъ насъ самихъ: что уже, мимо законнаго управленья, образовалось другое правление гораздо сильнѣйшее всякого законнаго. Установились свои условія, все оцѣнено и цѣны даже приведены во всеобщую извѣстность. И никакой правитель, хотя бы онъ былъ мудрѣе всѣхъ законодателей и правителей, не въ силахъ поправить зла, какъ ни ограничивай онъ дѣйствія дурныхъ чиновниковъ приставленіемъ въ надзиратели къ нимъ другихъ чиновниковъ. Все будетъ безуспѣшно, покуда не почувствуетъ изъ насъ всякъ, что онъ такъ же, какъ въ эпоху возстанья народовъ вооружался, долженъ возстать такъ противъ неправды. Какъ Русскій, какъ связанный съ вами единокровнымъ родствомъ, я теперьPIOCIA>Ь>Ь>Ь>Ь>Ь>Ь>Ь>Ь>Ь>Ь>Ь>Ь>Ь>Ь>Ь>Ь>Ь>Ь>Ь>Ь

КОНЕЦЪ МЕРТВЫХЪ ДУШЪ.

ПРИЛОЖЕНІЕ КЪ ПЕРВОМУ ТОМУ МЕРТВЫХЪ
ДУШЪ.

I.

ПРЕДИСЛОВІЕ Н. В. ГОГОЛЯ

КО ВТОРОМУ ИЗДАНІЮ МЕРТВЫХЪ ДУШЪ ВЪ 1846 Г.

Къ читателю отъ сочинителя.

Кто бы ты ни былъ, мой читатель, на какомъ бы мѣстѣ ни стоялъ, въ какомъ бы званіи ни находился, почтенъ ли ты высшимъ чиномъ, или человѣкъ простаго сословія, но если тебя вразумилъ Богъ грамотѣ и попалась уже тебя въ руки моя книга, я прошу тебя помочь мнѣ.

Въ книгѣ, которая передъ тобой, которую, вѣроятно, ты уже прочелъ въ ея первомъ изданіи, изображенъ человѣкъ, взятый изъ нашего государства. Ъздитъ онъ по нашей Русской землѣ, встрѣчается съ людьми всякихъ сословій, отъ благородныхъ до простыхъ. Взятъ онъ больше за тѣмъ, чтобы показать недостатки и пороки русскаго человѣка, а не его достоинства и добродѣтіи, и всѣ люди, которые окружаютъ его, взяты также за тѣмъ, чтобы показать наши слабости и недостатки: лучшіе люди и характеры будутъ въ другихъ частяхъ. Въ книгѣ этой многое описано невѣрно, не такъ какъ есть и какъ действительно происходитъ въ Русской землѣ, потому что я не могъ узнать всего: мало жизни человѣка на то, чтобъ узнать одному и сотую часть

406

того, чтò дѣлается въ нашей землѣ. Притомъ, отъ моей собственной оплошности, незрѣлости и поспѣшности, произошло многоство всякихъ ошибокъ и промаховъ, такъ что на всякой страницѣ есть, чтò поправить. Я прошу тебя, читатель, поправить меня. Не пренебреги такимъ дѣломъ. Какого бы ни былъ ты самъ высокаго образованія и жизни высокой, и какою бы нichtожною ни показалась въ глазахъ твоихъ моя книга, и какимъ бы ни показалось тебѣ мелкимъ дѣломъ ее исправлять и писать на нее замѣчанія, — я прошу тебя это сдѣлать. А ты, читатель невысокаго образованія и простаго званія, не считай себя такимъ невѣжею, чтобы ты не могъ меня чему-нибудь поучить. Всякой человѣкъ, кто жилъ и видѣлъ свѣтъ и встрѣчался съ людьми, замѣтилъ что-нибудь такое, чего другой не замѣтилъ, и узналъ что-нибудь такое, чего другіе не знаютъ, а потому не лиши меня твоихъ замѣчаній. Не можетъ быть, что-бы ты не нашелся чего-нибудь сказать на какое-нибудь мѣсто во всей книге, если только внимательно прочтешь ее.

Какъ бы, напримѣръ, хорошо было, еслибы хотя одинъ изъ тѣхъ, которые богаты опытомъ и познаньемъ жизни и знаютъ кругъ тѣхъ людей, которые мною описаны, сдѣлалъ своп замѣтки сплошь на всю книгу, не пропуская ни одного листа ея, и принялся бы читать ее не иначе, какъ взявши въ руку перо и положивши предъ собою листъ почтовой бумаги, и послѣ прочитенья нѣсколькихъ страницъ припомнилъ бы себѣ всю жизнь свою и всѣхъ людей, съ которыми встрѣчался, и всѣ происшествія, случившіяся передъ его глазами, и все, чтò видѣлъ самъ или чтò слышалъ отъ другихъ подобнаго тому, чтò изображено въ моей книге, или противоположнаго тому, — все бы это описалъ въ такомъ видѣ, въ какомъ оно предстало памяти, и посылалъ бы ко мнѣ всякой листъ, по мѣрѣ того, какъ онъ исполнется, покуда такимъ образомъ не прочтется имъ вся книга. Какую бы кровную онъ оказалъ мнѣ услугу! О слогѣ или красотѣ выраженій здѣсь нечего заботиться: дѣло въ дѣлѣ и въ правдѣ дѣла, а не въ слогѣ. Нечего ему также передо мною чиниться, если бы захотѣлось меня попрекнуть или побранить, или указать мнѣ вредъ, какой я произвелъ, на мѣсто пользы, необ-

407

думаннымъ и невѣрнымъ изображеніемъ чего бы то ни было. За все буду ему благодаренъ.

Хорошо бы также, если бы кто нашелся изъ сословія вышаго, отдаленный всѣмъ, и самой жизнью, и образованіемъ, отъ того круга людей, который изображенъ въ моей книге, но знающий за то жизнь того сословія, середи котораго живетъ, и рѣшился бы такимъ же самымъ образомъ прочесть съизнова мою книгу и мысленно припомнить себѣ всѣхъ людей сословія вышаго, съ которыми встрѣчался на вѣку своемъ, и разсмотрѣть внимательно, нѣтъ ли какого сближенія между этими сословіями и не повторяется ли иногда то же самое въ кругѣ высшемъ, чтο дѣлается въ низшемъ, и все, чтο ни придетъ ему на умъ по этому поводу, то-есть всякое происшествіе вышаго круга, служащее въ подтвержденье или въ опроверженіе этого, описалъ бы какъ оно случилось передъ его глазами, не пропуская ни людей съ ихъ нравами, склонностями и привычками, ни бездушныхъ вещей, ихъ окружающихъ, отъ одежду до мебелей и стѣнъ домовъ, въ которыхъ живутъ они. Мне нужно знать это сословіе, которое есть цвѣтъ народа. Я не могу выдать послѣднихъ томовъ моего сочиненія до тѣхъ поръ, покуда сколько-нибудь не узнаю русскую жизнь со всѣхъ ея сторонъ, хотя въ такой мѣрѣ, въ какой мне нужно ее знать для моего сочиненія.

Не дурно также, если бы кто-нибудь такой, кто надѣленъ способностью воображать или представлять себѣ различныя положенія людей и преслѣдовать ихъ мысленно на разныхъ понищахъ, — словомъ, кто способенъ углубляться въ мысль всякого читаемаго имъ автора, или развивать ее, прослѣдилъ бы пристально всякое лицо, выведенное въ моей книге, и сказалъ бы мнѣ, какъ оно должно поступить въ такихъ и такихъ случаихъ, чтο съ нимъ, судя по началу, должно случиться далѣе, какія могутъ ему представиться обстоятельства новыя, и чтο было бы хорошо прибавить къ тому, что уже мной описано. Все это желалъ бы я принять въ соображенье къ тому времени, когда воспослѣдуетъ изданіе новое этой книги, въ другомъ и лучшемъ видѣ.

Объ одномъ прошу крѣпко того, кто захотѣлъ бы надѣлить

408

меня своими замѣчаніями: не думать въ это время, какъ онъ будетъ писать, что пишетъ онъ ихъ для человѣка, ему равнаго по образованію, который одинаковыхъ съ нимъ вкусовъ и мыслей, и можетъ уже многое смекнуть и самъ безъ объясненія; но, вмѣсто того, воображать себѣ, что передъ нимъ стоитъ человѣкъ, несравненно его низшій образованьемъ, неучившійся. Лучше да-же, если, на мѣсто меня, онъ себѣ представитъ какого-нибудь деревенскаго дикаря, котораго вся жизнь прошла въ глуши, съ которымъ нужно входить въ подробнѣйшее объясненіе всякого обстоятельства и быть просту въ рѣчахъ, опасаясь ежеминутно, чтобы не употребить выраженій свыше его понятія. Если это безпрерывно будетъ имѣть въ виду тотъ, кто станетъ дѣлать замѣчанья на мою книту, то его замѣчанья выйдутъ болѣе зна-чительны и любопытны, чѣмъ онъ думаетъ самъ, а мнѣ прине-сутъ истинную пользу.

Итакъ, еслибы случилось, что моя сердечная просьба была бы уважена моими читателями и нашлись бы изъ нихъ дѣйстви-тельно такія добрыя души, которые захотѣли бы сдѣлать все такъ, какъ я хочу, то вотъ какимъ образомъ они могутъ мнѣ переслать свои замѣчанія. Сдѣлавши сначала пакетъ на мое имя, завернуть его потомъ въ другой пакетъ, или на имя рек-тора С.-Петербургскаго университета, его превосходительства Петра Александровича Плетнева, адресуя прямо въ С.-Петербургскій университетъ, или на имя профессора Московскаго университета, его высокородія Степана Петровича Шевырева, адресуя въ Московскій университетъ, смотря по тому, къ кому какой городъ ближе.

А всѣхъ, какъ журналистовъ, такъ и вообще литераторовъ, благодаря искренно за всѣ ихъ прежніе отзывы о моей книге, которые, несмотря на пѣкоторую неумѣренность и увлеченія, свойственныя человѣку, принесли, однакожъ, пользу большую какъ головѣ, такъ и душѣ моей, прошу не оставить и на этотъ разъ меня своими замѣчаніями. Увѣряю искренно, что все, чтò ни будетъ ими сказано на вразумѣнче или поученье мое, будетъ принято мною съ благодарностью.

409

II.

ВАРІАНТЪ ІХ ГЛАВЫ *).

Судили-судили, и рѣшили на томъ, чтобы разспросить по-
купщиковъ, у которыхъ Чичиковъ торговалъ и купилъ эти за-
гадочные мертвыя души. Прокурору выпалъ жребій переговорить
съ Собакевичемъ, а предсѣдатель вызвался самъ идти къ Коро-
бочкѣ. А потому отправимся мы вслѣдъ за ними и посмотримъ,
чтo такое тамъ разузнали.

Собакевичъ квартировалъ съ супругой въ домѣ нѣсколько по-
отдаль отъ шумныхъ мѣстъ. Домъ выбралъ этакой крѣпкій, что-
бы потолокъ не проломился и можно бы въ немъ жить благопо-
лучно. Хозяинъ былъ купецъ Колотыркинъ, человѣкъ тоже проч-
ный. Собакевичъ былъ (одинъ) съ супругой; дѣтей при немъ не
было. Онъ начиналъ уже скучать и помышлялъ объ отѣздѣ,
ожидалъ только оброка за землю, которую нанимали подъ рѣпу
трое городскихъ мѣщанъ, да окончанья какого-то моднаго капо-
та на ватѣ, который вздумала заказать городскому портному су-
пруга. Онъ уже, сидя на креслахъ, начиналъ побранивать и мо-
шенничество (мѣщанъ), и прихотѣ (жены), а самъ все глядѣлъ
на уголъ печки, а не на жену. Въ это время вошелъ прокуроръ.
Собакевичъ сказалъ: „Прошу“, и, приподнявшись, сѣлъ опять
на стулѣ. Прокуроръ подошелъ къ ручкѣ Өеодуліи Ивановны и,
приложившись къ ней, сѣлъ также на стулѣ. Өеодулія Иванов-
на, получивши себѣ на руку поцѣлуй, сѣла также на стулѣ. Всѣ
три стула были выкрашены зеленою масляною краской, съ мале-
ванными кувшинчиками по уголкамъ.

— Пришелъ съ вами переговорить объ дѣлѣ, сказалъ про-
куроръ.

*) Трудно опредѣлительно сказать, когда онъ написалъ: въ одно ли время съ первымъ томомъ, или же впослѣдствіи. Судя по почерку, можно предполагать скопѣе послѣднее, тѣмъ болѣе, что Гоголь, какъ видно изъ его писемъ, при издании слѣдующихъ томовъ „Мертвыхъ душъ“ предполагалъ издать первый въ ис правленномъ видѣ.

Прим. Н. П. Трушковскаго.

410

— Душенька, ступай въ свою комнату! Тамъ тебя, вѣрно,
ждетъ портниха, (сказалъ Собакевичъ).

Өеодулія Ивановна пошла въ свою комнату.

Прокуроръ началъ такъ: — Позвольте васъ спросить: какого
рода людей продали вы Павлу Ивановичу Чичикову?

— Какъ, какого рода? сказалъ Собакевичъ. — Вѣдь на это
крѣпость есть; тамъ означено, какого рода: одинъ каретникъ...

— По городу, однакожъ, сказалъ прокуроръ, нѣсколько за-
мявшись, — по городу разнеслись слухи...

— Много въ городѣ дураковъ, оттого и слухи, сказалъ спо-
койно Собакевичъ.

— Однакожъ, Михаилъ Семеновичъ, такіе слухи, что голо-
ва кружится: что души — не души, что цѣль совсемъ не та,
чтобы переселить, и что самъ Чичиковъ — загадочный человѣкъ.
Оказались такія подозрѣнія... По городу пошли такіе пере-
суды...

— Да позвольте спросить васъ: вы сами баба, что ли? спро-
силъ Собакевичъ.

Этотъ вопросъ озадачилъ прокурора. Онъ самъ у себя никог-
да еще не спрашивалъ, баба ли онъ, или что другое.

— Вы бы съ этакими запросами посовѣстились даже и при-
ходить ко мнѣ, сказалъ Собакевичъ.

Прокуроръ началъ извиняться.

Вы бы пошли къ какимъ-нибудь прахамъ, что по вече-
рамъ говорятъ объ вѣдьмахъ. Ужъ если Богъ не далъ о чемъ
поумнѣй завести разговоръ, играли бы въ бабки съ малыми ре-
бятами. Чтò вы въ самомъ дѣлѣ пришли смущать честнаго че-
ловѣка? Чтò я вамъ, въ насмѣшку, что ли? Въ службѣ своей
какъ слѣдуетъ не упражняетесь; чтобы отечеству какъ-нибудь
послужить, охраняя товарищей на пользу б.п.жнему, о томъ не
думаете; а вотъ только, чтобы быть подальше другихъ. Куда
дураки подтолкнутъ, туда и плететсяе. Такъ себѣ за ничто и
пропадете, и добраго слѣда отъ васъ не останется.

Прокуроръ совсемъ не нашелся. чтò отвѣчать на такое не-
ожиданное поученіе. Разбитый въ прахъ и уничтоженный, пошелъ
онъ отъ Собакевича.

411

Въ это время вошла Оеодулія Ивановна.

— Что это отъ тебя прокуроръ такъ скоро вышелъ, сказала она.

— Угрызенье совѣсти ощутилъ, такъ и вышелъ, сказалъ Собакевичъ. — Вотъ, тебѣ, душа моя, въ глазахъ примѣръ. Кайкой старый человѣкъ, ужъ и волосъ сѣдой въ головѣ, а я знаю, что онъ до сихъ поръ по чужимъ женамъ ходить. У нихъ уже обычанъ, у всѣхъ собакъ, своп. Мало того, что даромъ бременятъ землю, да еще дѣла такія дѣлаютъ... что ихъ всѣхъ бы въ одинъ мѣшокъ да въ воду! Весь городъ — разбойничій вертепъ. Не зачѣмъ намъ здѣсь оставаться больше, уѣдемъ!

Супруга хотѣла было представить, что еще не готовъ капотъ и нужно купить для праздника лентъ на чепцы, но Собакевичъ сказалъ: — Это, душа моя, все модныя выдумки; онъ тебя къ добру не доведутъ. — Велѣлъ собирать все въ дорогу, а самъ пошелъ, вмѣстѣ съ квартальнымъ, къ мѣщанамъ и взялъ съ нихъ оброкъ за рѣну. Потомъ зашелъ къ портнихѣ и взялъ капотъ недошитый, такъ какъ былъ въ работѣ, съ воткнутою иголкой и ниткой, съ тѣмъ, чтобы дошить его въ деревнѣ, и выѣхалъ изъ города приговаривая, что опасно даже заѣзжать сюда, потому что мошенникъ сидитъ на мошенникѣ и можно легко самому погрязнуть вмѣстѣ съ ними во всякихъ порокахъ.

Прокуроръ между тѣмъ такъ былъ озадаченъ приемомъ Собакевича, что недоумѣвалъ, какъ и разсказать объ этомъ предсѣдателю.

Но и предсѣдатель тоже не много успѣлъ въ объясненіяхъ. Начать съ того, что, поѣхавши на дрожкахъ, попалъ онъ въ такой грязный и узкій переулокъ, что во всю дорогу то правое колесо выше лѣваго, то лѣвое выше праваго. Отъ этого ударилъ онъ самого себя весьма (сильно) палкой въ подбородокъ, потомъ (стукнулся) затылкомъ и, въ заключенье, забрызгался сильно грязью. Въѣхалъ онъ къ протопопу среди чавканья, шлепанья грязи, свинаго хрюканья; оставивши дрожки и пробравшись пѣшкомъ позади всякихъ клѣтуховъ, вступилъ наконецъ въ сѣни. Здѣсь онъ прежде спросилъ полотенце и вытеръ лицо. Коробочка встрѣтила его, также какъ и Чичикова, съ тѣмъ же

412

меланхолпческимъ видомъ. На шеѣ у ней было что-то наверчено,
въ родѣ фланели. Въ комнатѣ было безчисленное множество
мухъ и какое-то отвратительное для нихъ блюдо, къ кото-
рому онѣ, казалось, уже привыкли. Коробочка попросила его
садиться

Предсѣдатель, начавши тѣмъ, что зналъ нѣкогда ея мужа,
вдругъ перешелъ къ такому вопросу: — Скажите пожалуста,
точно ли къ вамъ, въ ночное время, съ пистолетомъ въ рукѣ,
пріѣзжалъ одинъ человѣкъ, покушавшійся васъ убить, если вы
не отдадите какихъ-то душъ? и не можете ли вы объяснить намъ,
какое было его намѣреніе?

— Да ужъ какъ не могу! Возьмите вѣдь мое положеніе: двад-
цать пять рублей бумажками! Вѣдь я не знаю, право: я вдова,
я человѣкъ неопытный; меня не трудно обмануть въ дѣлѣ, въ
которомъ я, признаться вамъ сказать, батюшка, ничего не знаю.
Пенькѣ-то я знаю цѣну, сало тоже продала, тряпье....

— Да разскажите прежде пообстоятельнѣе: какъ это? писто-
летъ при немъ былъ?

— Нѣтъ, батюшка, пистолетовъ, обороній Богъ, я не вида-
ла. А мое дѣло вдовье, — я не могу знать, по чемъ ходятъ
мертвыя души. Ужъ, батюшка, не оставьте, поясните, по край-
ней мѣрѣ, чтобы я знала цѣну-то настоящую.

— Какую цѣну?

— Да мертваля-то душа по чемъ теперь ходить?

„Да она дура отъ роду, или рехнулась!" подумалъ предсѣ-
датель, смотря ей въ глаза.

— Что-жъ, двадцать-пять рублей? Вѣдь я не знаю; можетъ-
быть, она пятьдесятъ, или свыше.

— А покажите бумажку, сказалъ предсѣдатель и посмотрѣлъ
ее противъ свѣта, не фальшивая ли. Но бумажка была — какъ
бумажка.

— Да разскажите же вы, какъ онъ у васъ купилъ? чтіо ку-
пилъ? Я въ голову ничего... не могу сообразить...

— Купилъ, сказала Коробочка. — Да вы-то, батюшка, что-жъ
вы-то не хотите мнѣ сказать, по чемъ ходить мертвая душа?
Право, грѣхъ. Я не знаю настоящую цѣну мертвыхъ душъ.

413

— Да помилуйте, чтò это вы говорите! гдѣ-жъ видано, чтобь
мертвых продавали?

— Да чтò-жъ вы цѣны не хотите сказать?

— Да чтò-жъ цѣны? Помилуйте, какая цѣна! Скажите мнѣ
серьезно: какъ было дѣло? Угрожалъ онъ вамъ чѣмъ, хотѣлъ
обольстить?

— Нѣтъ, батюшка; да вы право.... Теперь я вижу, что вы
tоже покупщикъ. — И посмотрѣла подозрительно въ глаза.

— Да я предсѣдатель, матушка, здѣшней палаты....

— Нѣтъ, батюшка, вы это ужъ того.... изволите такъ, хо-
тите сами меня обмануть. Да вѣдь что-жъ вамъ изъ того? вѣдь
вамъ же хуже. Я бы вамъ продала и птичекъ. У меня объ Рож-
дествѣ и птичьи перья будутъ.

— Матушка, говорю вамъ, что я предсѣдатель. Чтò мнѣ
ваши птичьи перья? Не прошу ничего.

— Да вѣдь торгъ—честное дѣло, продолжала Коробочка.—
Сегодня я тебѣ, завтра ты мнѣ продашь. Что-жъ? если мы ста-
немъ этакъ другъ друга обманывать, да гдѣ-жъ и правда тогда?
Вѣдь это передъ Богомъ грѣхъ.

— Матушка, я не покупщикъ, я предсѣдатель!

— Да Богъ знаетъ. Можетъ быть, вы и предсѣдатель; вѣдь
я не знаю. Да что жъ вы такъ разспрашиваете? Нѣтъ, батюш-
ка, я вижу, что вы сами... того... хотите купить ихъ.

— Матушка, я вамъ совѣтую полечиться, сказалъ предсѣ-
датель, разсердившись. — У васъ вотъ (тутъ) не достаетъ...
сказалъ онъ, постучавши себя палкою по лбу, и вышелъ отъ
Коробочки.

Коробочка такъ на этомъ и осталась, что это былъ покуп-
щикъ; но удивлялась только тому, какой сердитый сталъ народъ
на бѣломъ свѣтѣ и какъ трудно бѣдной вдовѣ. А предсѣдатель
извлекъ для себя то, что изломалъ колесо въ дрожкахъ и за-
брызгался вонючкою грязью. Вотъ все, чтò пріобрѣлъ онъ въ
этой неудачной экспедиціи, включая сюда разбитый палкою
подбородокъ. Подъѣзжая къ дому, встрѣтилъ онъ прокурора,
который тоже ёхалъ на дрожкахъ не въ духѣ. — Ну, чтò уз-
нали отъ Собакевича?

414

Прокуроръ повѣсилъ голову и сказалъ: — Во всю жизнь не былъ трактованъ (такимъ образомъ).

— А чтò?

— Оплевалъ совсѣмъ, сказалъ прокуроръ съ огорченнымъ видомъ.

— Какъ?

— Говоритъ, что на службѣ отъ меня проку нѣтъ. (А я) ни одного доноса не подалъ на товарищей. Въ другихъ мѣстахъ прокуроръ, что недѣля, посылаетъ доносъ; я выставлялъ целѣ на всякомъ листкѣ, даже и тогда, когда не разъ и слѣдовало бы подать доносомъ; не задерживалъ ни одной бумаги.

Прокуроръ истинно сокрушался.

— Такъ чтобъ онъ объ Чичиковѣ говорить? сказалъ предсѣдатель.

— Что говорить? Бабами назвалъ всѣхъ, обругалъ дураками?

Предсѣдатель задумался. Въ это время подъѣхали третьи дрожки. На нихъ сидѣлъ вице-губернаторъ.

— Господа! я долженъ васъ извѣстить, что нужно быть острожну. Говорятъ, дѣйствительно въ нашу губернію назначается генераль-губернаторъ. — И предсѣдатель, и прокуроръ разинулли ротъ. Предсѣдатель подумалъ про себя: „Вотъ кстати пріѣдеть на расхлебки! Заварили супъ такой, что чортъ и вкусъ въ немъ какой отыщеть! Увидитъ, какая безтолковщина!“

„Одно за другимъ!“ подумалъ огорченный прокуроръ.

— Не знаете о томъ ничего, кто назначенъ въ генераль-губернаторы, какого нрава, какого свойства?

— Ничего еще не извѣстно, сказалъ (вице-губернаторъ).

Въ это время подъѣхалъ на дрожкахъ почтмейстеръ.

— Господа! могу васъ поздравить съ генераль-губернаторомъ.

— Слышали, да вѣдь еще не извѣстно, сказалъ вице-губернаторъ.

— Извѣстно даже и кто, сказалъ почтмейстеръ: — князь Однозоровскій-Чементинскій.

— Что-жъ говорить?

— Строжайшій человѣкъ, судырь мой, сказалъ почтмейстеръ, — дальновиднѣйшій и кругѣйшаго нрава. Былъ онъ

415

прежде въ эдакомъ, понимаете, большомъ казенномъ построении. Завелись также кое-какие грѣхи. Всѣхъ, сударь, распушилъ, стеръ въ прахъ, такъ что, понимаете, и подметать было нечего.

— А здѣсь въ городѣ нѣтъ никакой надобности въ строгихъ мѣрахъ.

— Палата, судырь мой, свѣдѣний, человѣкъ размѣра, понимаете, колоссальнаго! продолжалъ почтмейстеръ. — Случилось одинъ разъ...

— Однакожъ, сказалъ предсѣдатель, — мы говоримъ на улицѣ при кучерахъ. Гучше мы заѣдемъ.

Всѣ опомнились. А ужъ на улицѣ собрались наблюдатели и глядѣли, разинувъ рты, на разговаривающихъ съ четырехъ дрожекъ. Кучера закричали, и четверо дрожекъ подъѣхали къ предсѣдателю.

„Кстати чортъ принесъ этого Чичикова“, думалъ предсѣдатель, снимая съ себя въ передней забрызганную грязью шубу.

— Я все не могу разобрать этого дѣла, сказалъ вице-губернаторъ, скидая шубу.

Почтмейстеръ ничего не сказалъ, сбросилъ просто.

Вошіи въ комнату, гдѣ вдругъ явилась закуска. Губернскія власти не обходятся безъ закуски, и если въ губерніи хоть два человѣка сойдутся, самъ-третей является закуска.

Предсѣдатель подошелъ и налилъ самой горькой полынной водки, сказалъши: — Я хоть убей, не знаю, кто таковъ этотъ Чичиковъ.

— Я и подавно, сказалъ прокуроръ. — Этакого запутанного дѣла я и въ бумагахъ не читывалъ, и не пмѣю духу приступить...

— Тѣмъ болѣе, что того... человѣкъ свѣтскаго лоску, сказалъ почтмейстеръ, наливая сначала темной и розовой и составивъ себѣ смѣсь изъ разныхъ водокъ, — и, судя по поступкамъ, должно-быть, имѣлъ обращеніе съ высшимъ политесомъ общества.

— Я думаю, что едва ли не дипломатикъ...

Въ это время, входя, полицеймейстеръ, назвѣстный благотво-

416

ритель города, любимец купечества и чудотворецъ въ угощенияхъ, сказалъ: Господа! о Чичиковъ я ничего не могъ узнать. Въ собственныхъ бумагахъ его порыться не могъ. Изъ комнаты не выходитъ: чёмъ-то заболѣлъ. Разспрашивалъ людей. Лакей пришелъ Петрушка, кучеръ Селифанъ. Первый былъ не въ трезвомъ состояніи, да и всегда былъ таковъ. — При этомъ полицеймейстеръ подошелъ къ водкѣ и составилъ смѣсь изъ трехъ водокъ. — Петрушка говоритъ, что баринъ какъ баринъ, водился съ людьми, кажется, хорошими. Назвалъ много помѣщиковъ — все коллажеские и статские совѣтники. Кучеръ Селифанъ — неглупымъ человѣкомъ, говоритъ, назывался всѣми за то, что службу хорошо исполнялъ. Былъ въ таможнѣ, при какихъ-то казенныхъ постройкахъ, а въ какихъ именно — не могъ сказать. Лошади три: одна куплена, говоритъ, три года назадъ тому; сѣрая, говоритъ, вымѣнена на сѣрую, третья куплена.... А самъ Чичиковъ дѣйствительно называется Павелъ Ивановичъ и точно коллажскій совѣтникъ.

Всѣ чиновники задумались.

„Порядочный человѣкъ, и коллажскій совѣтникъ“, подумалъ прокуроръ, „и рѣшиться на такое дѣло, какъ увозить губернаторскую дочку, или возымѣть безуміе покупать мертвыхъ, пугать по ночамъ спокойныхъ, престарѣлыхъ помѣщицъ! Это прилично какому-нибудь гусарскому юнкеру, а не коллажскому совѣтнику.“

„Если коллажскій совѣтникъ, какъ же пуститься въ такое уголовное преступленіе, какъ дѣлать бумажки!“ подумалъ вице-губернаторъ, который былъ самъ коллажскій совѣтникъ, любилъ играть на флейтѣ и душу имѣлъ склонную къ искусству изящному, а не къ преступленью.

— Воля ваша, господа, а вѣдь дѣло какъ-нибудь нужно кончить. Пріѣдетъ генералъ-губернаторъ, увидитъ, что у насъ, просто, чортъ знаетъ что, сказалъ наконецъ полицеймейстеръ. — Я думаю, надобно поступить рѣшительно.

— Какъ же рѣшительно? сказалъ предсѣдатель.

— Задержать его, какъ подозрительного человѣка.

— А если онъ насъ задержитъ, какъ подозрительныхъ людей?

41

— Какъ такъ?

— Ну, а если онъ подосланъ? Ну, чтò если онъ съ тайными порученіями? Мертвыя души! Богъ знаетъ, чтò это за мертвыя души. А можетъ-быть разысканіе обо всѣхъ тѣхъ умершихъ, о которыхъ было подано, отъ неизвѣстныхъ случаевъ.

Эти слова погрузили всѣхъ въ молчаніе.

Прокурора эти слова поразили. Предсѣдатель также, сказавши ихъ, задумался.

### III.

## ЗАМѣТКИ НА ЛОСКУТКАХЪ.

### Къ 1-й ЧАСТИ.

Идея города. Возникшая до высокой степени пустота. Пустословіе, сплетни, перешедшія предѣлы. Какъ все это возникло изъ бездѣлья и приняло выраженіе, смѣшное въ высшей степени. Какъ люди не глупые, доходятъ до дѣланія совершенныхъ глупостей.

Частности въ разговорахъ дамъ. Какъ къ общимъ сплетнямъ примѣшиваются частныя сплетни. Какъ въ нихъ нещадятъ одна другую. Какъ созидаются соображенія. Какъ эти соображенія восходятъ до верха смѣшнаго. Какъ все невольно занимаетъ, и какого рода бабичи и юбки образуются.

Какъ пустота и безсильная праздность жизни смѣняются мутною, ничего не говорящею смертью. Какъ это страшное событіе совершается безсмысленно. Не трогаются. Смерть поражаетъ нетрогающій міръ. И еще сильнѣе между тѣмъ должна представляться читателю мертвая безчувственность жизни.

Проходитъ страшная мгла жизни, и еще глубокая сокрыта въ томъ тайна. Не ужасное ли это явленіе — жизнь безъ подпоры прочной? не страшно ли великое она явленье? Такъ слѣпа.... *)

*) Точки означаютъ мѣста, которыхъ нельзя было прочитать. Н. К.

Соч. Гоголя, Т. III.

27

418

жизнь при бальномъ сіяніи, при фракахъ, при сплетняхъ и ви-
зитныхъ билетахъ. Никто не признаетъ....

Частности. Дамы ссорятся именно изъ-за того, что одной
хочется, чтобы Чичиковъ былъ тѣмъ-то, другой — тѣмъ-то, и
потому (каждая) принимаетъ только тѣ слухи, которые сообраз-
ны съ ея идеями.

Явленіе другихъ дамъ на сцену.

Дама пріятная во всѣхъ отношеніяхъ имѣтъ чувственныя
наклонности и любитъ разсказывать, какъ иногда она побѣж-
дала чувственныя наклонности посредствомъ ума своего и какъ
умѣла не допустить до слишкомъ короткихъ съ нею изъясненій.
Впрочемъ это случилось само собою, очень невиннымъ обра-
зомъ. До короткихъ объясненій никто не доходилъ уже по-
тому, что она и въ молодости своей имѣла что-то похожее на
будочника, несмотря на всѣ свои пріятности и хорошія ка-
чества.

Нѣтъ, милая, я люблю — понимаешь? — сначала мущину
приблизить и потомъ удалить, и потомъ приблизить. Такимъ
же образомъ она поступаетъ и на балѣ съ Чичиковымъ. У дру-
гихъ тоже составляются идеи по собственной высотѣ. Одна поч-
тительна. Двѣ дамы, взявшись подъ руки, ходили и рѣшились
хохотать даже. Потомъ нашли, что совсѣмъ у Чичикова нѣтъ
манеръ истинно-хорошихъ.

Дама пріятная во всѣхъ отношеніяхъ любила читать всякія
описанія баловъ. Описаніе вѣнскаго конгреса... Все очень зани-
мат(ельно). Просто, любила дама, то-есть, замѣчать на другихъ,
что на комъ хорошо и чтò не хорошо.

Сидя разсматриваютъ входящихъ. Н. совсѣмъ не умѣетъ одѣ-
ваться, совсѣмъ не умѣетъ. Этотъ шарфъ такъ ей не идетъ....
Какъ хорошо одѣта губернаторская дочка.... Милая, она.... гад-
ко одѣта. Ужъ если и....

Весь городъ со всѣмъ вихремъ сплетенъ; прообразованіе без-
дѣльности жизни всего человѣчества въ массѣ. Рожденъ балъ и
всѣ соединенія. Сторона славная и бальная общества.

Противупо(ложно) ему прообразовать во II занятій, разор-
ванныхъ бездѣльемъ.

419

Какъ низвести всемірн(ую картину) бездѣлья во всѣхъ родахъ до сходства съ городскимъ бездѣльемъ? и какъ городское бездѣлье возвести до прообразованія бездѣлья міра?

Для... включить всѣ сходства и внести постепенный ходъ.

IV.

ПОВѣСТЬ О КАНИТАНЬ КОПЪЙКИНЬ:

(ВЪ ПЕРВОНАЧАЛЬНОМЪ ВИДѣ).

Послѣ кампаніи двѣнадцатаго года, судырь ты мой (такъ началъ почтмейстеръ, несмотря на то, что въ комнатѣ спідѣль не одинъ сударь, а цѣлыхъ шестеро), послѣ кампаніи двѣнадцатаго года, вмѣстѣ съ ранеными присланъ былъ и капитанъ Копѣйкинъ, пролетная голова, привередливъ, какъ чортъ, побывалъ и на гауптвахтахъ, и подъ арестомъ, всего отвѣдалъ. Подъ Краснымъ ли, или подъ Лейпцигомъ, только, можете вообразить, ему оторвало руку и ногу. Ну, тогда еще не успѣли сдѣлать на-счетъ раненыхъ никакихъ, знаете, эдакихъ распоряженийі: этотъ какой-нибудь инвалідный капиталъ былъ уже заведенъ, можете представить себѣ, въ нѣкоторомъ родѣ, послѣ. Капитанъ Копѣйкинъ видитъ: нужно работать бы, только рука-то у него, понимаете, лѣвая. Навѣдался-было домой къ отцу; отецъ говорить: „Мнѣ нечѣмъ тебя кормить, я,“ можете представить себѣ, „самъ едва достаю хлѣбъ.“ Вотъ мой капитанъ Копѣйкинъ рѣшился отправиться, судырь мой, въ Петербургъ, чтобы просить Государя, не будетъ ли какой монаршей милости, что вотъ-де, такъ и такъ, въ нѣкоторомъ родѣ такъ-сказать, жизнію жертвовалъ, проливалъ кровь... Какъ-то тамъ, знаете, съ обозами, или фурами казенными, — словомъ, судырь мой, дотащился онъ кое-какъ до Петербурга. Ну, можете представить себѣ: эдакой, какой-нибудь, то-есть, капитанъ Копѣйкинъ, и очутился вдругъ въ столицѣ, которой подобной, такъ-сказать, нѣтъ въ мірѣ! Вдругъ передъ нимъ свѣтъ, относительно сказать, нѣ-

27*

420

которое поле жизни, сказочная Шехеразада, понимаете, эдакая! Вдругъ какой-нибудь эдакой, можете представить себѣ, Невскій прешпектъ, и.п. такъ, знаете, какая-нибудь Гороховая, чортъ возьми, или тамъ эдакая какая-нибудь Литейная; тамъ шпицъ эдакой какой-нибудь въ воздухѣ; мосты тамъ висятъ эдакимъ чортомъ, можете представить себѣ, безъ всякого, то-есть, при- косновенія; словомъ, Семирамида, судырь, да и полно! Понатол- кался-было нанять квартиру, только все это кусается страш- но: гардины, шторы, чертовство такое, понимаете, ковры — Персія, судырь мой, такая... словомъ, относительно, такъ-ска- зать, ногой понираешь капиталы. Идешь по улицѣ, а ужъ нось слышить, что пахнетъ тысячами; а у моего капитана Копѣйки- на весь ассигнаціонный банкъ изъ какихъ-нибудь десяти си- нюгѣ, да серебра мелочь. Ну, деревни на это не купишь, то- есть и купишь, можетъ-быть, если приложишь тысячъ сорокъ, да сорокъ-то тысячъ нужно занять у французскаго короля. Ну, какъ-то тамъ пріютился въ Ревельскомъ трактирѣ, за рубль въ сутки; объѣдъ — щи, кусокъ битой говядины... На другой день, судырь мой, рѣшился пойти къ министру. А Государя, нужно знать вамъ, въ то время не было еще въ столицѣ: войска, мо- жете себѣ представить, еще не возвращались изъ Парижа, изъ- за границы. Вотъ, судырь мой, вставши пораньше, поскрѣбъ онъ себѣ лѣвой рукой бороду, потому что платить цирюльни- ку — это составить, въ нѣкоторомъ родѣ, счетъ; натащилъ на себя мундиришко и на деревяшкѣ своей, можете вообразить, отравился къ министру. Разспросилъ у будочника квартиру. „Вонъ,“ говоритъ, указавъ ему домъ на Дворцовой набереж- ной. Избенка, понимаете, мужичья: стеклышки въ окнахъ, мо- жете себѣ представить, полутора-саженные зеркала, такъ что вазы, понимаете, и все, что тамъ ни есть въ комнатахъ, ка-жется снаружи; могъ бы, въ нѣкоторомъ родѣ, казалось, рукой достать; вездѣ драгоцѣнные мраморы, металлическія галанте- реи, судырь ты мой... словомъ, ума помраченіе! Металлическая ручка какая-нибудь у двери — конфортъ первѣйшаго свойства, такъ что прежде, понимаете, нужно забѣжать въ лавочку, да купить на грошъ мыла, да часа съ два, въ нѣкоторомъ родѣ,

421

тереть имъ руки, да ужъ послѣ развѣ можно взяться за нее.
Одинъ швейцаръ уже смотритъ генерализсимусомъ. Выволочен-
ная булава; графская эдакая физіогномія, батистовые ворот-
нички; какъ откормленный жирный мопсъ какой-нибудь... Ко-
пѣйкинъ мой встащился кое-какъ съ своей деревяшкой въ при-
емную, прижался тамъ въ уголку себѣ, чтобы не толкнуть лок-
темъ, можете себѣ представить, какую-нибудь Америку, или
Индію — раззолоченную, относительно сказать, фарфоровую вазу
эдакую. Ну, разумѣется, что онъ настоялся тамъ вдоволь, потому
что пришелъ еще въ такое время, когда министръ, въ нѣкото-
ромъ родѣ, едва поднялся съ постели и камердинеръ поднесъ ему
какую-нибудь серебряную лоханку для разныхъ, понимаете, умы-
ваній эдакихъ. Ждетъ мой Копѣйкинъ часа четыре, какъ вотъ
входить наконецъ адъютантъ, или тамъ другой дежурный чинов-
никъ. „Министръ“, говоритъ, „сейчасъ выйдетъ въ приемную."
А въ приемной ужъ, понимаете, народу — какъ бобовъ на та-
релкѣ. Все это не то, чтò нашъ братъ, холопъ:- четвертаго класса,
полковники, а кое-гдѣ и золотые макароны ‘блестятъ на эполе-
тахъ; генералитетъ, словомъ, такой... Вдругъ все засуетилось,
пошло по комнатѣ шу-шу, шу-шу, и наконецъ тишина настала
страшная. Входить министръ... ну, можете представить себѣ,
государственный человѣкъ. Въ лицѣ, такъ сказать... ну, сооб-
разно съ званіемъ, понимаете, съ высокимъ постомъ... Все тутъ,
разумѣется, чтò ни было, въ струнку. Разумѣется, все ждетъ рѣ-
шенія, въ нѣкоторомъ родѣ, судьбы. Подходитъ къ одному, къ
другому: „Зачѣмъ вы? чтò вамъ угодно? какое ваше дѣло?“ На-
конецъ, судырь мой, къ Копѣйкину. Копѣйкинъ: „Такъ и такъ",
говорить, „проливалъ кровь, лишился, въ нѣкоторомъ родѣ, ру-
ки и ноги, работать не могу, — осмѣливаюсь просить монаршей
милости.“ министръ видитъ: человѣкъ на деревяшке, и правый
рукавъ пустой пристегнутъ къ мундиру: „Хорошо“, говоритъ,
„понавѣдайтесь на дняхъ.“ Дня черезъ три, четыре, является
онъ, судырь ты мой, къ министру. „Пришелъ“, говоритъ, „уз-
нать: такъ и такъ, по одержимымъ болѣзнямъ и за ранами...
проливалъ, въ нѣкоторомъ родѣ, кровь...“ и тому подобное, по-
нимаете, въ должностномъ слогѣ. Министръ тотчасъ узналъ его.

422

„А!“ говорить. „На этотъ разъ ничего не могу сказать болѣе,
какъ только то, что вамъ нужно будетъ ожидать пріѣзда Госу-
даря. Тогда, безъ сомнѣнія, будутъ сдѣланы распоряженія на-
счетъ раненыхъ; а безъ монаршей, такъ-сказать, воли я ничего
не могу оказать.“ Поклонъ, понимаете, и — прощайте! Копѣй-
кинъ, можете вообразить себѣ, вышелъ въ положеніи, въ нѣко-
торомъ родѣ, сомнительномъ, не получивши, такъ-сказать, ни да,
ни нѣтъ. А между тѣмъ, можете вообразить себѣ, столичная
жизнь становится для него съ каждымъ днемъ затруднительнѣе.

Думаетъ себѣ: „Пойду опять къ министру! Какъ рѣшите, ваше
высокопревосходительство? Послѣдній кусокъ доѣдаю; не помо-
жете — долженъ умирать, въ нѣкоторомъ родѣ, съ голода. “Сло-
вомъ, приходитъ онъ, судырь мой, опять. Говорить: „Нельзя!
министръ не принимаетъ. Приходите завтра.“ На другой день —
то же. Швейцаръ на него, просто, смотрѣть не хочетъ. А между
тѣмъ у него изъ синюгъ-то, понимаете, ужъ остается только
одна въ карманѣ. То бывало ѣдалъ щи, говядины кусокъ, а те-
перь въ лавочкѣ возвыметъ какую-нибудь селедку, или огурецъ
соленый, да хлѣба на два гроша. Словомъ, голодаетъ бѣдняга,
а между тѣмъ аппетитъ, просто, волчій. Проходитъ мимо эдакого
какого-нибудь ресторана: поваръ тамъ, можете представить, ино-
странецъ, французъ эдакой, съ открытой физіогноміей, бѣлье на
немъ голландское, фартукъ бѣлизною равный, въ нѣкоторомъ
родѣ, снѣгамъ, работаетъ фензервъ какой-нибудь эдакой. кот-
летки съ трюфелями — словомъ, разсупе-деликатесъ такой, что
просто себя, то-есть, съѣлъ бы отъ аппетита. Пройдетъ ли ми-
мо Милютинскихъ лавокъ, — тамъ изъ окна выглядываетъ, въ
нѣкоторомъ родѣ, семга эдакая, вишенки по пяти рублей шту-
чка, арбузъ-громадище, дилижансъ эдакой высунулся изъ окна
и, такъ-сказать, ищетъ дурака, который бы заплатилъ сто руб-
лей; словомъ, на всякомъ шагу соблазнь, относительно, такъ
сказать, слюнки текутъ; а онъ жди! Такъ представьте себѣ его
положеніе: тутъ съ одной стороны, такъ сказать, семга и ар-
бузъ, а съ другой стороны ему подносять горькое блюдо, подъ
названьемъ завтра. Наконецъ сдѣлалось бѣднягѣ, въ нѣко-
торомъ родѣ, не втерпежъ; рѣшается, во чтò бы то ни стало,

423

пролѣзть къ министру. Дождался у подъѣзда, не пройдетъ ли еще какой проситель, и тамъ съ какимъ-то генераломъ, понимаете, проскользнулъ съ своей деревяшкой въ приемную. Министръ, по обыкновенію, выходитъ. „Зачѣмъ вы?... Зачѣмъ вы?... А!“ говоритъ, увидѣвши Копѣйкина. „Вѣдь я уже объявилъ вамъ, что вы должны ожидать рѣшенія.“ — „Поми луйте, ваше высокопревосходительство! не имѣю, такъ сказать, куска хлѣба.“ — „Чтò-жъ дѣлать! Я для васъ ничего не могу сдѣлать. Старайтесь, покамѣсть, помочь себѣ сами, ищите сами средствъ.“ — „Но, ваше высокопревосходительство, сами можете, въ нѣкоторомъ родѣ, судить, какія средства могу отыскать, не имѣя ни руки, ни ноги!“ Онъ-то хотѣлъ прибавить: „А носомъ и подавно ничего не сдѣлаешь; только развѣ высморкаешься, да и для того нужно купить платокъ!“ Только министръ, судырь мой, или ужъ онъ ему надоѣлъ такъ, или въ самомъ дѣлѣ онъ, можетъ, занятъ былъ дѣлами государственными, — началъ, можете себѣ представить, сердиться. „Ступайте же!“ говоритъ. „У меня много такихъ, какъ вы! Ожидайте покойно!“ А мой Копѣйкинъ (голодъ, знаете, пришпорилъ его): „Какъ хотите“, говоритъ, „ваше высокопревосходительство!“ Можете себѣ представить, министръ вышелъ изъ себя! Въ самомъ дѣлѣ, до тѣхъ поръ, можетъ-быть, еще не было въ лѣтописяхъ міра, такъ сказать, примѣра, чтобы какой-нибудь Копѣйкинъ осмѣлился такъ говорить съ министромъ. Можете себѣ представить, каковъ долженъ быть разсерженный министръ, такъ-сказать, государственный человекъ, въ нѣкоторомъ родѣ! „Грубіянъ!“ закричалъ онъ. „Гдѣ фельдъ-егерь? Позвать“, говоритъ, „фельдъ-егеря, препроводить его на мѣсто жительства!“ А фельдъ-етерь ужъ тамъ, понимаете, за дверью и стоить: трехъ-аршинный мужчина какой-нибудь, ручища у него, можете вообразить, самой натурой устроена для ямщиковъ, словомъ — дANTISTЪ ЭДАКОЙ... Вотъ его раба Вожія въ телѣжку, да съ фельдъ-егеремъ. „Ну“, Копѣйкинъ думаетъ, „по крайней мѣрѣ не нужно платить прогоновъ, спасибо и за то.“ Ъдетъ онъ, судырь мой, на фельдъ-егерѣ, да ѣдучи на фельдъ-егерѣ, въ нѣкоторомъ родѣ, такъ сказать, разсуждаетъ самъ себѣ: „Хоро-

424

шо, " говорить, „ вотъ ты, молъ, говоришь, чтобы я самъ себѣ
поискалъ средствъ и помогъ бы; хорошо, " говорить, „ я, " гово-
ритъ, „ найду средства! " Ну, ужъ какъ тамъ его доставили на
мѣсто и куда именно привезли, ничего этого не извѣстно. Такъ,
понимаете, и слухи о капитанѣ Копѣйкинѣ канули въ рѣку заб-
венія, въ какую-нибудь эдакую Лету, какъ называютъ поэты.
Но позвольте, господа, вотъ тутъ-то и начинается, можно ска-
зать, нить завязки романа. Итакъ, куда дѣлся Копѣйкинъ, не
извѣстно; но не прошло, можете представить себѣ, двухъ мѣся-
цевъ, какъ появилась въ рязанскихъ лѣсахъ шайка разбойни-
ковъ, и атаманъ-то этой шайки былъ, судырь мой, не кто дру-
гой, какъ нашъ капитанъ Копѣйкинъ. Набралъ изъ разныхъ
бѣглыхъ солдатъ, нѣкоторымъ образомъ, банду цѣлую. Это было,
можете себѣ представить, тотчасъ послѣ войны. Все привыкло,
знаете, къ распускной жизни, всякому жизнь — копѣйка, забу-
бень вездѣ такой, хоть трава не рости. Словомъ, судырь мой,
у него, просто, армія. По дорогамъ никакого проѣзда нѣтъ,
и все это собственно, такъ-сказать, устремлено на одно только
казенное. Если проѣзжающий по какой-нибудь своей надобности,
спросять только, зачѣмъ, да и ступай своей дорогой. А какъ
только какой-нибудь фуражъ казенный, провіантъ, или деньги,
словомъ — все, что носить, такъ сказать, имя казны — спуска
никакого! Ну, можете себѣ представить, казенный карманъ опу-
стошается ужасно. Услышитъ ли, что въ деревнѣ приходить
срокъ платить казенный оброкъ, — онъ ужъ тамъ. Тотъ же часъ
требуетъ къ себѣ старосту: „Подавай, братъ, казенные оброки
и подати! " Ну, мужикъ видить — такой безногій чортъ, на
воротникѣ-то у него, понимаете, жаръ-птица, красное сукно,
нахнетъ, чортъ возьми, оплеухой... „На, батюшка! вотъ тебя,
отвяжись только! " Думаетъ: „Ужъ, вѣрно, какой-нибудь ка-
питанъ-исправникъ, а, можетъ, еще и хуже. " Только, судырь
мой, деньги, понимаете, приметъ онъ, какъ слѣдуетъ, и тутъ же
крестьянамъ пишетъ росписку, чтобы, нѣкоторымъ образомъ,
оправдать ихъ, что деньги точно, молъ, взяты, подати сполна
всѣ выплачены, и принялъ вотъ такой-то капитанъ Копѣйкинъ;
еще даже и печать свою приложить... Словомъ, судырь мой, гра-

425

битъ да и полно. Посылали-было нѣсколько разъ команды изложить его, но Копѣйкинъ мой и въ усъ не дуетъ. Голодеры, понимаете, собрались все такіе... Но наконецъ, можетъ-быть, испугавшись самъ, видя, что дѣло, такъ сказать, заварилъ не на шутку и что преслѣдованія ежеминутно усиливались, а между тѣмъ деньжонокъ у него набрался капиталецъ порядочный, онъ, судырь мой, за границу-то, судырь мой, понимаете, въ Соединенные Штаты, и пишетъ оттуда, судырь мой, письмо къ Государю, краснорѣчившее, какъ только можете себѣ вообразить. Въ древности Платоны и Демосеены какіе-нибудь, все это, можно сказать, тряпка, дьячокъ въ сравненіи съ нимъ: „Не подумай, Государь“, говорить, „чтобы я того и того... (круглоту періодовъ запустилъ такую...) Необходимость,“ говоритъ, „была причиною моего поступка. Проливалъ кровь, не щадилъ, нѣкоторымъ образомъ, жизни, и хлѣба, какъ бы сказать, для пропитанія нѣтъ теперь у меня. Не наказуй,“ говоритъ, „моихъ сотоварищей, потому что они невинны, ибо вовлечены, такъ сказать, собственно мной; а окажи лучше монаршую свою милость, чтобы впредь, то есть, если тамъ попадутся раненые, такъ чтобы, примѣромъ, за ними эдакое, можете себѣ представить, смотрѣніе... Словомъ, краснорѣчиво необыкновенно. Ну, Государь, понимаете, былъ тронутъ. Дѣйствительно его монаршему сердцу было прискорбно... Хотя онъ точно былъ преступникъ и достоинъ, въ нѣкоторомъ родѣ, смертнаго наказанія, но видя, такъ сказать, какъ можетъ невинно иногда произойти подобное упущеніе... Да и невозможно впрочемъ, чтобы въ тогдашнее смутное время все было можно вдругъ устроить. Одинъ Богъ, можно сказать, только развѣ безъ проступковъ. Словомъ, судырь мой, Государь изволилъ на этотъ разъ оказать безпримѣрное великодушіе, повелѣлъ остановить преслѣдованіе виновныхъ, а въ то же время издалъ строжайшее предписаніе составить комитетъ, исключительно съ тѣмъ, чтобы заняться улучшеніемъ участи всѣхъ, то есть, раненыхъ. И вотъ, судырь мой, это была, такъ сказать, причина, въ силу которой положено было основаніе инвалидному капиталу, обезпечившему, можно сказать, теперь раненыхъ совершенно, такъ что подобнаго попеченія, дѣйствительно, ни въ Англіи, ни

312

въ разныхъ другихъ просвѣщенныхъ государствахъ не имѣется.
Такъ вотъ кто, судырь мой, этотъ капитанъ Коцѣйкинъ. Теперь
я полагаю, вотъ чтò. Въ Соединенныхъ Штатахъ денежки онъ,
безъ сомнѣнія, прожилъ, да вотъ и воротился къ намъ, чтобы
еще какъ-нибудь попробовать — не удастся ли, такъ сказать,
въ нѣкоторомъ родѣ, новое предпріятіе...

КОНЕЦЪ ТРЕТЬЯГО ТОМА.