60

ВОСПОМИНАНИЯ ВЪ ЦАРСКОМЬ СЕМЬ.

1815

Гдѣ льва сразуѣ. почилъ орелъ Россіи мощный
На лонѣ мира и отралѣ?

Увы! промчалися тѣ времена златы,  
Когда подъ скинетромъ великія жены  
Вѣнчалась славою счастливая Россія.

Цвѣти подъ кровомъ тишины.

Здѣсь каждый шагъ въ душѣ рождаетъ  
Воспоминанья прежнихъ лѣтъ;

Возврѣтъ вокругъ себя. со вздохомъ россъ вѣщастъ:

Исчезло все, Великой нѣтъ!»

И въ думу углубленъ, падъ злочными брегами  
Сидитъ въ безмолвіи, склоняя вѣтрамъ слухъ:  
Протекшія лѣта мелькаютъ предъ очами.

И въ тихомъ восхищеньи духъ.

Онъ видить: окруженъ вол�ами.  
Надъ твердой, минастою скатой  
Вознессенъ памятникъ. Ширялся крылами,  
Надъ нимъ сидитъ орелъ младой.

И цѣпи тяжкія, и стрѣлы громовыя  
Вкругъ грознаго столна трикраты обвились.

Кругомъ подножія, шумя, валы сѣдые  
Въ блестящей пѣнѣ улеглись.

Въ тѣни густой угрюмыхъ сосенъ  
Воздвигся памятникъ простой.

О, сколь онъ для тебя. кагульскій брегъ. поносенъ  
И славенъ родинѣ драгой!

Безсмертны вы во вѣкъ, о русски исполины,  
Въ бояхъ воспитанны средь бранныхъ непогодъ;

О васъ. сподвижники, друзья Екатерины.  
Пройдетъ молва изъ рода въ родъ.

О, громкій вѣкъ военныхъ споровъ,  
Свидѣтель славы россіянъ!

Ты видѣлъ. какъ Орловъ, Румянцевъ и Суворовъ.

Потомки грозные славянъ.

1815.

ВОСПОМИНАНИЯ ВЪ ЦАРСКОМЪ СЕЛЬ.

61

Перуномъ Зевсовымъ побѣду нохищали.

Ихъ смѣлымъ подвигамъ, страшась, дивился міръ;

Державинъ и Петровъ героямъ пѣснь бряцали

Струнами громозвучныхъ лиръ.

И ты промчался, незабвенный!

И вскорѣ новый вѣкъ узрѣлѣ.

И брани новая, и ужасы военны:

Страдать — есть смертнаго удѣлѣ.

Блеснулъ кровавый мечъ въ неукротимой дланн

Коварствомъ, дерзостью вѣнчаннаго царя:

Возсталъ вселенной бичѣ — и вскорѣ лютой брани

Зарѣлась грозная заря:

И быстримъ понеслись потокомъ

Враги на русскія поля.

Предъ ними мрачна степь лежить во снѣ глубокомъ,

Дымится кровію земля,

И селы мирныя и грады въ мглѣ пылаютъ,

И небо заревомъ одѣлося вокругъ,

Лѣса дремучіе обѣгущихъ укрываютъ,

И праздный въ полѣ ржавить плугъ.

Плутъ — ихъ силѣ нѣтъ препоны,

Все рушать, все свергаютъ въ прахъ.

И тѣни блѣдныя погибшихъ чадъ Беллоны.

Въ воздушныхъ стъединяся пожалхъ.

Въ могилу мрачную нисходятъ непрестанно.

П. п. бродятъ по лѣсамъ въ безмолвіи ночи...

Но клики раздались!... Плутъ въ дали туманной...

Звучать кольчуги и мечи!

Страшись, о рать иноплеменныхъ!

Россіі двинулись сыны:

Возсталъ и старъ и младъ. летятъ на дерзновенныхъ;

Сердца ихъ мщеньемъ возжены.

62

ВОСПОМИНАНИЯ ВЪ ЦАРСКОМЪ СЕТЬ.

1815.

Вострепещи, тиранъ! Ужъ близокъ часъ паденья!

Ты въ каждомъ ратникѣ узришь богатыря.

Ихъ цѣль: нѣп побѣдить, иль пасть въ пылу сраженья
За вѣру, за царя.

Ретивы кони бранью пышутъ,
Усѣянъ ратниками долѣ.

За строемъ строй течетъ, всѣ мертью, славой дышутъ,
Восторгъ во грудь ихъ перешелъ;

Летятъ на грозный пиръ, мечамъ добычи ищутъ,
И се — пылаетъ брань; на холмахъ громъ гремитъ,

Въ сгущенномъ воздухѣ съ мечами стрѣлы свищутъ
И брызжетъ кровь на щитъ.

Сразились — русскій побѣдитель!
И вспять бѣжить надменный галлъ;

Но сильнаго въ бояхъ небесный вседержитель
Лучемъ послѣднимъ увѣнчалъ:

Не здѣсь его сравнѣть воитель посѣдѣлый;
О, бородинскія кровавыя поля!

Не вы неистовству и гордости предѣлы:
Увы, на башняхъ галлъ Кремля!...

Края Москвы, края родные,
Гдѣ на зарѣ цвѣтущихъ лѣтъ

Часы безопасности я тратилъ золотые,
Не зная горестей и бѣдъ,

И вы ихъ видѣли, враговъ моей отчизны,

И васъ багрила кровь и пламень пожиралъ!

И въ жертву не принесъ я мщенья вамъ и жизни...
Вотще лишь гнѣвомъ духъ пылалъ!

Гдѣ ты, краса Москвы стоглавой,
Родимой прелестъ стороны?

Гдѣ прежде взору градъ являлся величавой,
Развалины теперь одни.

1815.

ВОСНОМИВАННЯ ВЪ ЦАРСКОМЪ СЕЛЬ.

63

Москва! сколь русскому твой зракъ уныйный страшенъ!
Псчезли зданія велиможей и царей,
Все пламень истребилъ, вѣнцы затмились башенъ,
Чертоги пали богачей.

И тамъ, гдѣ роскошь обитала,
Въ сѣнистихъ рощахъ и садахъ,
Гдѣ миртъ благоухать и лина трепетала,
Тамъ нынѣ угли, пепелъ, прахъ;
Въ часы безмолвные прекрасной лѣтней нощи
Веселье шумное туда не полетитъ,
Не блещутъ ужъ въ огнихъ брега и свѣтлы рощи —
Все мертво, все молчитъ...

Утѣшься, мать градовъ Россіи,
Воззри на гибецъ пришлеца.
Отяготѣла днесь на ихъ надменной вын
Десница мстящая творца.
Взгляни: они бѣгутъ, озрѣться не дерзаютъ,
Ихъ кровь не престаетъ въ снѣгахъ рѣками течь,
Бѣгутъ — и въ тьмѣ ночной ихъ гладъ и смерть срѣтаютъ,
А съ тыла гонитъ россовъ мечъ.

О вы, которыхъ трепетали
Европы сильны илемена.
О галлы хищные! и вы въ могилы пали...
О страхъ! о грозны времена!
Гдѣ ты, любимый сынъ и счастья и Бедаюны,
Презрѣвшій правды гласъ, и вѣру, и законъ?
Въ гордынѣ возмечтавъ мечемъ низвергнуть троны,
Псчезъ, какъ утромъ страшный сонъ!

Въ Нарижѣ россъ! Гдѣ факелъ мщенья?
Поникни, Галлія, главой!
Но что я зрю? Герой съ улыбкой примиренья
Грядетъ съ оливою златой;

66

ВИШНЯ.

1815.

Страшно выйти мнѣ изъ дому,
Коню дать воды.

«Ахъ, небось, дѣвица красна,
Съ милымъ подружись!»
— Ночь красавицамъ опасна.
«Радость, не страшись!

«Вѣрь, коханечка, пустое;
Ложный страхъ отбросы!
Тратишь время золотое;
Милая, небось!

«Сядь на борзаго: съ тобою
Въ дальній ѳду край;
Будешь счастлива со мною:
Съ другомъ всюду рай!»

Что же дѣвица? Склонилась,
Побѣдила страхъ,
Робко ѳхать согласилась,
Счастливъ сталъ казакъ!

Поскакали, полетѣли;
Дружку другъ любилъ:
Былъ ей вѣренъ двѣ недѣли,
Въ третью измѣнилъ.

ВИШНЯ.

Румяной зарею
Покрылся востокъ,
Въ селѣ за рѣкою
Потухъ огонекъ.

68

ВИШНЯ.

1815.

И много находитъ
Плодовъ предъ собой.

Хоть видъ ихъ прекрасенъ,
Красотку манитъ,
Но путь къ нимъ опасенъ —
Бѣдняжку страшить.

Подумавъ, рѣшилась
Спхъ вишень поѣсть,
За вѣтвь ухватилась
На дерево взлѣзть.

Уже достигаетъ
Награды своей
И робко ступаетъ
Ногой межъ вѣтвей.

Бери плодъ рукою —
И вишня твоя,
Но, ахъ! что съ тобою,
Пастушка моя?

Вдали усмотрѣла.
Спѣшитъ пастушокъ —
Нога ослабѣла,
Скользитъ башмачокъ.

И вѣтвь затрещала,
Еѣла! смерть грозитъ!
Пастушка упала,
Но, ахъ! какой видъ...

Сучекъ преломленный
За платье задѣлъ,
Пастухъ удивленный
Всю прелесть узрѣлъ...

1815.

БОВА.

69

Пастушку несчастну
Съ сучка тихо снялъ
И грудь свою страстну
Къ красоткѣ прижалъ.

Вся кровь закипѣла
Въ двухъ пылкихъ сердцахъ,
Любовь прилетѣла
На быстрыхъ крышахъ.

Утѣха страданій
Двухъ юныхъ сердецъ
Въ любви ожиданій
Супругамъ вѣнецъ....

## БОВА.

[ОТРЫВОКЪ].

Часто, часто я бесѣдовалъ
Съ болтуномъ страны Эллинскія,
И не смѣлъ осиплымъ голосомъ,
Съ Шапеленомъ и съ Рифматовымъ,
Воспѣвать героевъ Сѣвера.
Несравненнаго Виргилія
Я читалъ и перечитывалъ,
Не стараясь подражать ему
Въ нѣжныхъ чувствахъ и гармоніи.
Разбиралъ я нѣмца Клопштока,
И не могъ понять премудраго:
Не хотѣлъ я воспѣвать, какъ онъ;
Я хочу, меня чтобъ поняли
Всѣ отъ мала до великаго.
За Мильтономъ и Камоэнсомъ
Опасался я безъ крышъ парить,

70

БОВА.

1815.

Въ серафимовъ жарить пушками,
Съ сатаною обитать въ раю.
Но вчера, въ архивахъ рояся,
Отыскалъ я книнжку славную,
Золотую, незабвенную,
Прочиталъ — и въ восхищеніи
Про Бову пою царевича.

Не запомню, сколько лѣтъ спустя
Послѣ рождества Спасителя,
Царь Додонъ со славой царствовалъ
Въ Свѣтомірѣ, сильномъ городѣ.
Царь Додонъ вѣнецъ со скипетромъ
Не прямой досталъ дорогою,
Но убивъ царя законнаго,
Бендокира слабоумнаго.
Царь Додонъ не слабоумнаго
Былъ достоинъ злаго прозвища,
Но тирана неусыннаго
[Онъ однако не имѣлъ его].
Лѣнь мнѣ всѣ его достоинства
П пороки вамъ показывать;
Вы слыхали, люди добрые,
О царѣ, что двадцать цѣлыхъ лѣтъ
Не снималъ съ себя оружія,
Не слѣзалъ съ коня ретиваго,
Всюду пролеталъ съ побѣдою,
Міръ крещеный потопилъ въ крови,
Не щадилъ и некрещенаго,
И, въ ничтожество низверженный
Александромъ, грознымъ ангеломъ,
Жизнь проводить въ униженіи,
И, забытый всѣми, кличется
Нынѣ Эльбы императоромъ....
Вотъ таковъ-то былъ и царь Додонъ!

1815.

ВОВА.

71

Разъ, собравъ бородачей совѣтъ
[Безбородыхъ не любилъ Додонъ],
На престолѣ пригорюнившись,
Произнесъ онъ имъ такую рѣчь:

«Вы, которые совѣтами
Облегчали тяжесть скипетра,
Услаждали участь царскую
[Не горька она была ему],
Мудрые друзья, сподвижники!
Къ вамъ прибѣгнуть я рѣшаюсь:
Что мнѣ дѣлать нынѣ? Слушайте.»

Всѣ привстали, важно хмуряся,
Низко, низко поклонились,
И, поправя усъ и бороду,
Сѣли на скамьи дубовыя.
«Вамъ извѣстно, продолжалъ Додонъ,
Что искусствомъ и неправдою
Я достигъ престола шаткаго
Бендокира слабоумнаго;
Сочетался съ Милитрисою,
Милой женкой Бендокировой,
И въ темницу посадилъ Бову,
Принца крови, сына царскаго.
Легче, легче захватить было
Слабоумнаго златой вѣнецъ,
Чѣмъ, надѣвъ вѣнецъ на голову,
За собою удержать его.
Вотъ уже народъ безсмысленный,
Ходя въ праздники по улицамъ,
Межъ собой не разъ говаривалъ:
— Дай Богъ помочь королевичу;
Вѣдь Бова уже не маленькой,
Не въ отца своей головушкой. —
Нужды нѣтъ, что за рѣшеткою,

72

БОВА.

1815.

Онъ моимъ опасень замысламъ.
Что мнѣ дѣлать съ нимъ, скажите мнѣ?»

Все собранье призадумалось,
Всѣ въ молчаньи потуплѣ взоръ.
То-то право золотой Совѣтъ:
Не болтали здѣсь, а думали.
Арзаморъ, мужъ старый, опытный,
Ротъ открылъ-было [совѣтовать
Знать хотѣлось посѣдѣлому],
Громко крякнулъ, но одумался,
И въ молчаньи закусилъ языкъ.
Ко любѣ перстъ приставя тщательно,
Лекарь славный, Эскулапа внукъ,
Эзельдорфъ, обритый весь, зѣвалъ,
Табакеркою поскрипывалъ,
Но молчалъ; своей премудрости
Онъ предъ всѣми не показывалъ.
Вихромахъ, Полканъ съ Дубынею,
Стражи трона, славны рыцари,
Всѣ сидѣли будто вкопаны.
Громобурь, извѣстный силою,
Но умомъ непроницательный,
Думалъ, думалъ и нечаянно
Задремалъ и захрапѣлъ въ углу.
Что примѣра лучше дѣйствуетъ,
Что людьми сильный ворочаетъ?
Вотъ зѣвнули подъ перчаткою
Храбрый Мировзоръ съ Ивашкою,
И Полканъ, и Арзаморъ сѣдой,
И ко груди приклонились
Тихо головами буйными.
Глядь — съ Додономъ задремалъ совѣтъ.
Захрапѣли многомыслящи!

Долго бъ спать было совѣтникамъ,
Если бъ нѣмцу не пришлось изъ рукъ

1815.

БОВА.

73

Табакерку на полъ выронить.
Табакерка покатилась
И о шпору вдругъ ударилась
Громобуря, крѣпко спавшаго,
Загремѣла, раздвоилась,
Отлетѣла въ разны стороны.
Храбрый воинъ пробуждается,
Озпраетъ все собраніе;
Между тѣмъ табакъ разсыпался,
Къ носу рыцаря подъемлется,
ІІ чихнулъ герой съ досадою,
Такъ, что своды потрясаются,
Окны всѣ дрожатъ и сыплются,
И на петляхъ двери хлопаютъ;
Пробуждается собраніе.

«Что тутъ думать, закричалъ герой;
Царь! Бова тебя не надобенъ,
Ну, и къ чорту королевича!
Рѣшено — ему въ живыхъ не быть.
Послѣ, братцы, вы разсудите,
Какъ съ нимъ надобно раздѣлаться.»
Тѣмъ и кончилъ: храбры воны
Рѣчи любятъ лаконически.

«Ладно, мы тебя послушаемъ!
Царь промолвилъ протянувшись;
Завтра, други, мы увидимся,
А теперь ступайте всѣ домой.»

Оп.юшалъ Додонъ отсрочкою;
Не твердилъ онъ вѣрно въ азбукѣ:
«Не откладывай до завтраго,
Что сегодня можешь выполнить.»
Разошлися всѣ придворные.
Ночь межъ тѣмъ уже сгущалась;

74

БОВА.

1815.

Царь Додонъ въ постелю царскую
Вмѣстѣ съ милой легкъ супругою,
Съ несравненной Милитрисою,
Къ ней спиною повернувшись:
Въ эту ночь его величеству
Не играть, а спать хотѣлося.

Милитрисина с.гужаночка,
Зоя, молодая дѣвица
[Ангелъ станомъ, взоромъ, личикомъ,
Бѣлой ручкой, нѣжной ножкою],
Съ госпожи снявъ платье шолково,
Юбку, чепчикъ, ленты, кружева,
Все подъ ключъ въ комодѣ спрятала
И пошла тихонько въ дѣвичью.
Тамъ она сама раздѣлася,
Подняла съ трудомъ окошечко,
И легла въ постель пуховую,
Ожидая друга милаго,
Свѣтозара, пажа царскаго:
Къ темной ночѣ обѣщался онъ
Изъ окна прыгнуть къ ней въ комнату.
Ждетъ, пождетъ дѣвица красная —
Нѣтъ какъ нѣтъ все друга милаго.
Чу.... бьетъ полночь; что же Зонька?
Видить: входитъ къ ней въ окошечко —
Кто же? другъ ли сердца нѣжнаго?
Нѣтъ, совсемъ не то, читатели!
Видить Зоя привидѣніе:
Старичишка съ длинной шапкою,
Въ балахонѣ вмѣсто мантіи,
Опоясанный мочалкою,
Видъ противный, глазъ на выкатѣ,
Ротъ разинутъ, зубы скалятся,
Уши длинныя, ослиныя
Надъ плечами громко хлопаютъ....

81 5.

ВОВА.

75

Зоя смотритъ и со трепетомъ
Узнаетъ она, читатели,
Бендокира слабоумнаго.

Трепетна, смятенья полная,
Стала на колѣни Зоинька,
Съединила ручку съ ручкою,
Потупила очи ясныя,
Прочитала скорымъ шепотомъ
Отче нашъ и Богородицу,
И тихохонько промолвила:
«Что я вижу? Боже! Господи!
О Никола, Савва мученикъ,
Осѣните беззащитную!
Ты ли это, царь нашъ, батюшка?
Отчего, скажи, оставилъ ты
Нынѣ царствіе небесное?»
Страннымъ смѣхомъ освѣтившися,
Тѣнь рекла прекрасной Зоинькѣ:
«Зоя, Зоя! не страшись, мой свѣтъ!
Не пугать тебя мнѣ хочется,
Не на то сюда явился я
Съ того свѣта привидѣніемъ.
Весело пугать живыхъ людей;
Но могу ли веселиться я,
Если сына Бендокирова,
Милаго Бову царевича,
На кострѣ изжарятъ завтра же?»

Бѣдный царь заплакалъ жалобно;
Больно стало доброй дѣвушкѣ.
— Чѣмъ могу, скажи, помочь тебѣ?
Я во всемъ тебѣ покорствую.

«Вотъ что хочется мнѣ, Зоинька:
Изъ темницы сына выручи,

76

ВОВА.

1815.

И сама въ жилище мрачное
Сядь на мѣсто королевича;
Пострадай ты за невиннаго;
Поклонюсь тебѣ низехонько
И скажу: спасибо, Зонька!

Зоинька тутъ призадумалась;
Это жестко ей казалося;
Но, имѣя чувства нѣжныя,
Зоя втайне согласилась
На такое предложеніе.

Такъ, ты правъ, оракулъ Франціи,
Говоря, что жены, слабыя
Противъ стрѣлъ Эрота юнаго,
Всѣ нимѣютъ душу добрую,
Сердце нѣжно-непритворное!
— Но скажи, о царь возлюбленный!
Зоя молвила покойнику,
Какъ могу — ну, посуди ты самъ —
Пренестись въ темницу мрачную,
Гдѣ горюетъ твой любезный сынъ?
Пятьдесятъ отборныхъ воиновъ
Днемъ и ночью стерегутъ его.
Мнѣ ли, слабой, робкой женщинѣ,
Обмануть ихъ очи зоркія?

«Будь спокойна, случай найдется;
Поклянись лишь только, милая,
Не отвергнуть сего случая,
Если самъ тебя представится.»
— Я клянусь! сказала дѣвица.
Вмигъ исчезло правидѣніе,
Изъ окошка быстро вылетѣвъ.
Воздыхая тихо, Зоинька

1815.

НАПОЛЕОНЪ НА ЭЛЬБЪ.

77

Опустила тутъ окошечко,
И въ постели успокоившись,
Скоро, скоро сномъ забылася.....

## НАПОЛЕОНЪ НА ЭЛЬБЪ.

Вечерняя заря въ пучинѣ догорала,
Надъ мрачной Эльбою носилась тишина.
Сквозь тучи блѣдныя тихонько пробѣгала
Туманная луна;
Уже на западѣ, сѣдой одѣтый мглою,
Съ равниной синихъ водъ сливался небосклонъ:
Одинъ во тьмѣной ночной надъ дикою скалою
Сидѣлъ Наполеонъ.
Въ умѣ губителя тѣснились мрачны думы:
Онъ новую въ мечтахъ Европѣ цѣпь ковалъ,
И къ дальнимъ берегамъ возведши взоръ угрюмый,
Свирѣпо прошепталъ:
«Вокругъ меня все мертвымъ сномъ почило,
Легла въ туманъ пучина бурныхъ волнъ,
Не выплыветъ ни утлый въ море челнъ,
Ни гладный звѣрь не взвоетъ надъ могилой.
Я здѣсь одинъ, мятежной думы полнѣ...
О, скоро ли, напѣнясь подъ рулями,
Меня помчитъ покорная волна,
И спящихъ водъ прервется тишина?...
Волнуйся ночь надъ эльбскими скалами,
Мрачнѣе тьмись за тучами, луна!
Тамъ ждутъ меня безстрашныя дружины;
Уже сошлись, уже сомкнуты въ строй!
Ужъ міръ лежитъ въ оковахъ предо мной!
Прейду я къ вамъ сквозь черныя пучины,
И гряну вновь погибельной грозой!
И вспыхнетъ брань! За галльскими орлами,

78

НАПОЛЕОНЪ НА ЭЛЬБЪ.

1815.

Съ мечемъ въ рукахъ побѣда полетитъ,
Кровавый токъ въ долинахъ закипитъ,
И троны въ прахъ низвергну я громами,
И сокрушу Европы дивный щитъ!...
Но вкругъ меня все мертвымъ сномъ почило,
Легла въ туманъ пучина бурныхъ волнъ,
Не выплыветъ ни ут.шый въ море челнъ,
Ни гладный звѣрь не взвоетъ надъ могилой —
Я здѣсь одинъ, мятежной думы полнъ....

О счастье! злобный обольститель!
И ты, какъ сладкій сонъ, сокрылось отъ очей,
Средь бурей тайный мой хранитель
И вѣрный пестунъ съ юныхъ дней!
Давно ль невидимой стезею
Меня ко трону ты вело,
И скрыло дерзостной рукою
Въ вѣнцахъ лавровое чело!
Давно ли съ трепетомъ народы
Несли мнѣ робко дань свободы,
Знамена чести преклоня;
Дымились громы вкругъ меня,
И слава въ блескѣ надъ главою
Неслась, прикрывъ меня крыломъ?...

Но туча грозная нависла надъ Москвою,
И грянулъ мести громъ!...

Полнощи царь младой, ты двигнулъ ополченья —
И гибель вслѣдъ пошла кровавымъ знаменамъ,
Отозвалось могущаго паденье,
И миръ зем.ѣ, и радость небесамъ,
А мнѣ — позоръ и заточенье!
И раздробленъ мой звонкій щитъ,
Не блещетъ шлемъ на полѣ браней,
Въ прибрежномъ злакѣ мечѣ забытъ
И тускнетъ на туманѣ.

И тихо все кругомъ. Въ безмолвіи ночей
Напрасно чудится мнѣ смерти завыванье,

1815.

ЛИЦИНЮ.

79

И стукъ блистающихъ мечей,
И падшихъ ярое стенанье.
Лишь плещущимъ волнамъ внимаетъ жадный слухъ;
Умолкъ сраженій кликъ знакомый,
Вражды кровавой гаснутъ громы
И факелъ мщенія потухъ.
Но близокъ часть! Грядетъ минута роковая!
Уже летить ладья, гдѣ грозный тронъ сокрытъ;
Кругомъ простерта мгла густая,
И, взоромъ гибели сверкая,
Блѣднѣющий мятежъ на палубѣ сидитъ.
Страшись, о Галлія! Европа, мщенье, мщенье!
Рыдай! твой бичъ возсталъ — и все падетъ во прахъ,
Все гибнетъ — и тогда, въ всеобщемъ разрушеньѣ,
Царемъ возсяду на гробахъ!»

Умолкъ. На небесахъ лежали мрачны тѣни,
И мѣсяцъ, дальнихъ тучъ покинувъ темны сѣни,
Дрожащій, слабый свѣтъ на западъ изливалъ;
Восточная звѣзда играла въ океанѣ,
И зрѣлася ладья, бѣгущая въ туманѣ
Подъ сводомъ эльбскихъ грозныхъ скалъ.
И Галлія тебя, о хищникъ, осѣнила!
Побѣгли съ трепетомъ законные цари.
Но зришь ли? Гаснетъ день, мгновенно мгла сокрыла
Лицо пылающей заря,
Простерлась тишина надъ бездною сѣдою.
Мрачится неба сводъ, гроза во мглѣ виситъ,
Все смолкло.... трепещи! Погибель надъ тобою
И жребій твой еще сокрыть!

ЛИЦИНЮ.

Лициній, зришь ли ты: на быстрой колесницѣ,
Вѣнчанный лаврами, въ блестящей багряницѣ,

80

ЛИЦИНЮ.

1815.

Спѣсиво развалясь, Ветулій молодой

Въ толпу народную летитъ по мостовой?

Смотри, какъ всѣ предъ нимъ смиренно сину клонятъ;

Смотри, какъ ликторы народъ несчастный гонятъ!

Льстецовъ, сенаторовъ, прелестницъ длинный рядъ

Умільно всѣдъ за нимъ стремитъ усердный взглядъ;

Ждутъ, ловятъ съ трепетомъ улыбки, глазъ движенья,
Какъ будто дивнаго боговъ благословенья;

И дѣти малыя, и старцы въ сѣдинахъ,

Всѣ ніцъ предъ идоломъ безмолнвно пали въ прахъ:

Ды нихъ и сѣдъ колест. въ грязи напечатлѣнный,
Есть нѣкій намятникъ почетный и священный.

О Ромуловъ пародъ, скажи, давно ли ты палъ?

Кто васъ поработилъ и властью оковалъ?

Квириты гордше подъ иго преклонлись.

Кому жъ, о небеса, кому поработились!

[Скажу ли?] Ветулію! Отчизны стыдъ моей,

Развратный юноша возстѣлъ въ совѣтъ мужей;

Любимецъ деспота сенатомъ слабымъ правитъ,
На Римъ простеръ яремъ, отечество безславить;

Ветулій римлянъ царь!... О стыдъ, о времена!

Пли вселенная на гибель предана?

Но кто подъ портпкомъ, съ поникшесю главою,

Въ пзорванномъ млащѣ, съ дорожною клюкою,

Сквозь шумную толпу нахмуренный идетъ?

Куда ты, нашъ мудрецъ, другъ истины, Даметъ?

«Куда: не знаю самъ; давно молчу и вижу;

Навѣкъ оставлю Римъ: я рабство ненавижу.»

Лицній, добрый другъ! Не лучше ли и намъ,

Смиренно поклонясь Фортунѣ и мечтамъ,

Сѣдаго циника примѣромъ научиться?

Съ развратнымъ городомъ не лучше ли намъ проститься,

Гдѣ все продажное: законы, правота,

И консульт, и трибунъ, и честь, и красота?

Пускай Глинерія, красавица младая,

Равно всѣмъ общая, какъ чаша круговая,

1815.

ЛИЦИНЮ.

31

Неопытность другихъ въ наемну ловитъ сѣть!

Намъ стыдно слабости съ морщинами имѣть;

Тщеславной юности оставимъ блескъ веселій:

Пускай безстыдный Клитъ, слуга вельможъ Корнелій,

Торгуютъ подлостью и съ дерзостнымъ челомъ

Отъ знатныхъ къ богачамъ ползутъ изъ дома въ домъ!

Я сердцемъ римлянинъ; кипитъ въ груди свобода;

Во мнѣ не дремлетъ духъ великаго народа.

Лициній, поспѣшимъ далеко отъ заботъ,

Безумныхъ мудрецовъ, обманчивыхъ красотъ!

Завистливой судьбы въ душѣ презрѣвъ удары,

Въ деревню пренесемъ отеческіе лары!

Въ прохладѣ древнихъ рощъ, на берегу морскомъ,

Найти не трудно намъ укромный, свѣтлый домъ,

Гдѣ, больше не страшась народнаго волненья,

Подъ старость отдохнемъ въ глуші уединенья.

П тамъ, расположась въ уютномъ утолѣніи,

При дубѣ пламенномъ, возженномъ въ комелькѣ,

Воспомнивъ старину за дѣдовскимъ фіаломъ,

Свой духъ воспламеню жестокимъ Ювеналомъ,

Въ сатирѣ праведной порокъ изображу.

И нравы сихъ вѣковъ потомству обнажу.

О Римъ, о гордый край разврата, злодѣянья!

Придетъ ужасный день, день мщенья, наказанья.

Предвижу грознаго величія конецъ:

Падетъ, падетъ во прахъ вселенныя вѣнецъ.

Народны юные, сыны свирѣной бранн,

Съ мечами на тебя подымутъ мощны длани,

И горы, и моря оставятъ за собой

И хлынутъ на тебя кипящею рѣкой.

Исчезнетъ Римъ; его покроетъ мракъ глубокой;

И путникъ, устремивъ на груды камней око,

Воскликнетъ, въ мрачное раздумье углубленъ:

«Свободой Римъ возросъ, а рабствомъ ногубленъ.»

Путникъ т. 1.

6

82

КЪ ГАЛПЧУ.

1815.

КЪ АЛЕКСАНДРУ ПВАНОВИЧУ

ГАЛИЧУ

Пускай угрюмый рпемотворъ,
Повитый макомъ и крапивой,
Холодныхъ одъ творецъ ретивой,
На скучный ладъ сплетая вздоръ,
Зоветъ обѣдать генерала;
О Галичъ, вѣрный другъ бокала
И жирныхъ утреннихъ пировъ,
Тебя зову, мудрецъ лѣнивой.
Въ пріютъ поэзіи счастливой,
Подъ отдаленный нѣги кровъ!
Давно въ моемъ уединеньи,
Въ кругу бутылокъ и друзей,
Не зрѣли кружки мы твоей,
Подруги долгихъ наслаждений,
Остротъ и хохота гостей.
Въ тебѣ трудиться нѣтъ охоты:
Садись на тройку злыхъ коней,
Оставь Петрополь и заботы,
Лети въ счастливый городокъ,
Зайди къ жиду Золотареву,*
Въ его всѣмъ общій уголокъ;
Мы тамъ, собравшися въ кружокъ,
Прольемъ вина струю багрову,
И съ громомъ двери на замокъ
Запретъ веселье молодое.
И хлынетъ пиво золотое,
И гордый на столѣ пирогъ
Друзей стѣсненными рядами,
Сверкая свѣтлыми ножами,
Съ тобою храбро осадимъ.

* Матвѣй Алексѣевичъ — лицейскій экономъ.

1815.

КЪ БАТЮШКОВУ.

87

КЪ БАТЮШКОВУ.

Въ пещерахъ Геликона
Я нѣ когда рожденъ;
Во имя Аполлона
Тибутломъ окрещенъ,
И свѣтлой Иппокреной
Съ издѣства напоенный,
Подъ кровомъ вешнихъ розъ
Поэтомъ я возросъ.

Веселый сынъ Эрмія
Ребенка полюб.лъ,
Въ дни рѣзвости златыя
Мнѣ дудку подарилъ.
Знакомясь съ нею, рано
Дудилъ я безпрестанно;
Нескладно хоть игралъ,
Но музамъ не скучалъ.

А ты, пѣвецъ забавы,
И другъ пермессскихъ дѣвъ,
Ты хочешь, чтобы славы
Стезею полетѣвъ,
Простясь съ Анакреономъ,
Спѣшилъ я за Марономъ,
И пѣлъ при звукахъ лиръ
Войны кровавый пиръ.

Дано мнѣ мало Фебомъ:
Охота—скудный даръ;
Пою подъ чуждымъ небомъ,
Вдали домашнихъ ларъ,
И съ дерзостнымъ Итаромъ

1815.

ПОСЛАНИЕ КЪ ГАЛИЧУ.

95

Минуты провождать,
И больше не видать
Парнасскаго бродяги?
На Пиндѣ мой сосѣдъ,
И ты отъ музъ укрылся;
Минутный домосѣдъ,
Съ пенатами простился.
Ужъ темный уголокъ
И садикъ опустѣли,
Гдѣ мы подвечерокъ
За рюмками шумѣли,
Гдѣ Комъ насъ угощалъ
Форелью, пирогами,
И пѣнистый бокалъ
Намъ Бахусъ подавалъ.
Бѣгутъ ужъ дни за днями
Безъ дружескихъ собраній;
Веселыхъ пированій
Веселые сыны
Съ тобой разлучены;
И шумныя бесѣды
И долгіе объѣды
Не столь оживлены.

Одинъ въ каморкѣ тѣсной,
Вечерней тишиной,
Хочу, мудрецъ любезной,
Бесѣдовать съ тобой.
Ужъ темна ночь объемлетъ
Брега спокойныхъ водъ,
Мурлыча въ кельѣ дремлетъ
Спѣсивый, старый котъ.
Покамѣстъ сонъ прелестной,
Подъ сѣнью тихихъ крылъ,
Въ обители безвѣстной
Меня не усыпилъ,

96

ПОСЛАННЕ КЪ ГАЛИЧУ.

1815.

Морфея въ ожиданьи

Въ постели я лежу,

И обглое посланье.

Безъ строгаго старанья,

Предателю пишу.

Далече той станицы,

Гдѣ Фебовы сестрицы.

Мнѣ съ нѣгой выютъ досугъ —

Скажи — среди столицы

Чѣмъ занятъ ты, мой другъ?

Ужель прiютъ поста

Теперь средь вихря свѣта.

Вдаль родныхъ полей,

И ближнихъ, и друзей?

Ужель въ театрѣ шумномъ,

Гдѣ дюжій Аполлонъ

Партеромъ полумымымъ

Прославленъ, оглушенъ,

Измученный нашвомъ

Безсмысленныхъ стиховъ,

Ты спишь подъ страшнымъ ревомъ

Актеровъ и смычковъ?

Пли — мудрецъ придворный —

Съ улыбкою притворной

Предъ лентою цвѣтной

Поникнувъ головой,

Съ вертушкою с.ѣпой

Знакомиться желаешь?

Пль Креза за столомъ

Въ куплетѣ заказномъ

Трусливо величаешь? ..

Нѣтъ, добрый Галичъ мой!

Поклону ты не сроденъ.

Другъ мудрости прямой —

Правдивъ и благороденъ;

Онъ любитъ пишцу;

1815.

ПОСЛАНІЕ КЪ ГАЛИЧУ.

97

Судьбѣ своей послушной.
На барскую казну
Взпраетъ равнодушно.
Рублямъ откупщика
Смѣясь веселымъ часомъ,
Не сниметъ колпака
Филюсофъ предъ Мидасомъ.
Пускай не друженъ онъ
Съ Фортуною коварной,
Но Вакхомъ награжденъ
Философъ благодарной,
Когда сей богъ младой,
Вечернею порой,
Ляфитъ и грогъ янтарный
Съ улыбкой на устахъ
Въ стеклѣ ему подноситъ
И каплю выпить проситъ,
Качаясь на ногахъ.
Мечтанье обнимая,
Любовь его ведетъ,
И дружба молодая
Вѣнки ему плететъ.
И счастливъ онъ, признаться,
На дѣлѣ, не въ мечтахъ,
Когда минуты мчатся
Веселья на крылахъ,
Когда друзья-поэты
Съ утра до ночи съ нимъ
Шумятъ, поютъ куплеты,
Пьютъ мозель разогрѣтый,
Приятелямъ своимъ
Посланія читаютъ,
И трубку разжигаютъ
Безриemanымъ лихимъ!

Оставь же городъ скучной,
Пушкинъ, т. І.

7

1815. РАЗСУДОКЪ И ЛЮБОВЬ. СРАЖЕННЫЙ РЫЦАРЬ.

101

РАЗСУДОКЪ И ЛЮБОВЬ.

Младой Дафнись, гоняясь за Доридой,
Постой, кричалъ, прелестная, постой!
Скажи люблю — и бѣгать за тобой
Не стану я, клянусь въ томъ Кипридой.
Молчи, молчи!» разсудокъ говорилъ.
А плутъ Эротъ: «скажи, ты сердцу милъ!»

Ты сердцу милъ! пастушка повторила,
И ихъ сердца огнемъ любви зажглись.
И палъ къ ногамъ красавицы Дафнись;
И страстный взоръ Дорида потупила!
«Бѣги, бѣги!» разсудокъ ей твердилъ,
А плутъ Эротъ: «останься!» говорилъ.

Осталася, и трепетной рукою
Взялъ руку ей счастливый пастушокъ;
Взгляни, сказалъ, съ подругой голубокъ
Тамъ обнялись подъ тѣнью липъ густою!
«Бѣги, бѣги!» разсудокъ повторилъ;
«Учись отъ нихъ!» Эротъ ей говорилъ.

И нѣжная улыбка пробѣжала
Красавицы на пламенныхъ устахъ,
И вотъ она съ томленіемъ въ глазахъ
Къ любезному въ объятія упала....
«Будь счастлива!» Эротъ ей прошепталъ;
Разсудокъ что жъ? Разсудокъ ужъ молчалъ.

СРАЖЕННЫЙ РЫЦАРЬ.

Послѣднимъ сіяньемъ за лѣсомъ горя,
Вечерняя тихо потухла заря;

102

СТАЖЕННЫЙ РЫЦАРЬ.

1815.

Безмолвна долина г.лухая.
Въ туманѣ пустынномъ клубится рѣка,
Лѣнивой грядою идутъ облака;
Межъ ними луна золотая.

Чугунныя латы на холмѣ лежать,
Копье раздробленно, въ перчаткѣ булать.
И щитъ подъ шеломомъ заржавымъ;
Вонзились шпоры въ увлажненный мохъ.
Лежать неподвижно — и мѣсяца рогъ
Надъ ними въ блистаньи кровавомъ.

В кругъ холма обходить другъ сильнаго, конь:
Въ очахъ горделивыхъ померкнулъ огонь.
Онъ бранную голову клонить.
Безпечнымъ копытомъ бьетъ камень долинъ,
И смотрить на латы конь вѣрный одинъ,
И дико тренещетъ и стонетъ.

Во тьмѣ заблудившись, пришелецъ идетъ:
Съ надеждою робость онъ въ сердцѣ несетъ,
Склонясь надъ дорожной клюкочь.
На холмѣ онъ взобрался, и въ тусклую даль
Онъ смотрить, и сходитъ, и звонкую сталь
Толкаетъ усталой ногою.

Хладѣетъ пришелецъ: кольчуги звучать.
Погибшаго грозно въ нихъ кости стучатъ,
По камнямъ шеломъ покатился,
Скрывался въ немъ черепъ... При звукѣ г.лухомъ
Заржалъ конь ретивый; скокъ лётомъ на холмъ,
Взглянулъ — и главою склонился.

Ужъ путникъ далече въ тьмѣ бродить ночной,
Все мнится, что кости хрустятъ подъ ногой,
Но утро дождина выводить.
Сраженный во брани на холмѣ лежитъ.

•

1815.

МОЕ ЗАВЪЩАНІЕ.

103

И латы недвижны, и шлемъ не стучитъ,
И конь вкругъ погибшаго ходить.

МОЕ ЗАВЪЩАНІЕ ДРУЗЬЯМЪ.

Хочу я завтра умереть
И въ міръ волшебный наслажденья,
На тихій берегъ водъ забвенья,
Веселой тѣнью полетѣть.
Прости навѣкъ очарованье,
Отрада жизни и любви!
Приближтесь, о друзья мои!
Благоговѣнье и вниманье!
Пѣвецъ рѣшился умереть.
И такъ, съ вечернею луною,
Въ саду нельзя ли дернъ одѣть
Узорной, бѣлой пеленою?
На темный берегъ сонныхъ водъ,
Гдѣ мы вели бесѣды наши,
Нельзя ль, устроя длинный ходъ,
Нести наполненныя чаши?
Зовите на послѣдній пиръ
Спесивой Семелеи сына,
Эрота, друга нашихъ лиръ.
Боговъ и смертныхъ властелина.
Пускай веселье прибѣжитъ,
Махая рѣзвою гремушкой,
И насъ отъ сердца разсмѣшитъ
За полной, пѣнистою кружкой;
Пускай игривою толпой
Слетятъ родныя наши музы;
Имъ первый кубокъ круговой:
Друзья, священны намъ ихъ узы!
До ранней утренней звѣзды,
До тихаго лучей развѣта,

104

МОЕ ЗАВѣЩАНІЕ.

1815.

Не выйдутъ изъ руки поэта
Фіалы братской череды.
Въ послѣдній разъ мою цѣвницу,
Мечтаній сладостныхъ пѣвницу,
Прижму къ восторженной груди;
Въ послѣдній разъ, томимый нѣжно,
Не вспомню вѣчность и друзей;
Въ послѣдній разъ на груди снѣжной
Упьюсь отрадой юныхъ дней!
Когда жъ востокъ озолотится
Во тьмѣ денницей молодой.
ИІ бѣлый тополь озарится,
Покрытый утренней росой —
Подайте гроздъ Анакреона:
Онъ былъ учителемъ моимъ,
И я солду путемъ однимъ
На грустный берегъ Ахерона....
Простите, милые друзья!
Подайте руку до свиданья,
ИІ дайте, дайте обѣщанье:
Когда навѣкъ укроюсь я,
Мое исполнить завѣщанье.
Придн. пѣвецъ мой дорогой,
Воспѣвшій Вакха и Темиру!
Тебѣ дарю и лѣнь и лиру:
Да будутъ музы надъ тобой!
Ты не забудешь дружбы нашей,
О Пущинъ, вѣтреный мудрецъ!
Прими съ моей глубокой чашей
Увядшій миртовый вѣнецъ.
Друзья! вамъ сердце оставляю

И память прошлыхъ красныхъ дней,
Окованныхъ счастливой лѣнью
На ложѣ маковъ и лилей.
Моя стихи дарю забвенью.

1815.

ГРОБЪ АНАКРЕОНА.

107

Ходить въ облачномъ сіяньи
Полумѣсяцъ молодой.
Вижу: лира надъ могилой
Дремлетъ въ сладкой тишинѣ;
Лишь порою звонъ унылый,
Будто лѣни голосъ милый,
Въ мертвой слышится струнѣ.
Вижу: горліца на лирѣ,
Въ розахъ кубокъ и вѣнецъ...
Други, здѣсь почиетъ въ мирѣ
Сладострастія мудрецъ.
Посмотрите: на порфирѣ
Оживилъ его рѣзецъ!
Здѣсь онъ въ зеркало глядится,
Говоря: я сѣдъ и старъ,
Жизнью дайте жъ насладиться;
Жизнь, увы, не вѣчный даръ!
Здѣсь, поднявъ на лиру длани
И нахмуря важно бровь,
Хочетъ пѣть отъ бога брани,
Но поетъ одну любовь.
Здѣсь, готовься природѣ
Долгъ посібленій заплатить,
Старецъ пляшетъ въ хороводѣ,
Жажду просить утолить.
Вкругъ любовника сѣдаго
Дѣвы скачутъ и поютъ;
Онъ у времени скупаго
Крадетъ нѣсколько минутъ.
Вотъ и музы, и хариты
Въ гробъ любимца увели:
Плющемъ, розами увиты,
Игры всѣдъ за нимъ пошли...
Онъ исчезъ, какъ наслажденье,
Какъ веселый сонъ любви.
Смертный! вѣкъ твой привидѣнье:

108

НА ВОЗВРАЩЕНІЕ ГОСУДАРЯ.

1815

Счастье рѣзвое ловп;
Наслаждайся, наслаждайся,
Чаще кубокъ наливай,
Страстью пылкой утомляйся
И за чашей отдыхай!

НА ВОЗВРАЩЕНІЕ
ГОСУДАРЯ ИМНЕРАТОРА ИЗЪ ПАРШКА.

ВЪ 1815 году.

Утихла брань племенъ; въ предѣлахъ отдаленныхъ
Не слышенъ битвы шумъ и голосъ трубъ военныхъ;
Съ небесной высоты, при звукѣ стройныхъ лицъ,
На землю мрачную нисходитъ свѣтлый миръ.
Свершилось!... Русскій царь, достигъ ты славной цѣли!
Вотще надменные на родину летѣли;
Вотще, впреди знаменъ безчисленныхъ дружинъ,
Въ могущей дерзости, вѣнчанный исполнѣ
На гибель грозно шелъ, влекъ цѣпи за собою:
Мечъ огненный блеснулъ за дымною Москвою!
Звѣзда губителя потухла въ вѣчной мглѣ,
И пламенный вѣнецъ померкнулъ на челѣ!
Содрогся счастья сынъ и, брошенный судьбою,
Онъ землю русскую не взвидѣлъ подъ собою.
Вѣжди... и смерти громъ слетѣлъ ему во слѣдъ;
И съ трона гордый палъ... и вновь возсталъ... и нѣтъ!
Тебѣ, нашъ храбрый царь, хвала, благодаренье!
Когда полки враговъ покрыли отдаленье,
Во броню ополчась, взложивъ пернатый шлемъ,
Колѣна преклонивъ предъ вышнимъ алтаремъ,
Ты браней мечъ извлекъ, и клятву далъ святую
Отъ ига оградить страну свою родную.
Мы вняли клятвѣ сей; и гордыя сердца
Въ восторгѣ пламенномъ летѣли вслѣдъ отца,

1815.

НА ВОЗВРАЩЕНІЕ ГОСУДАРЯ.

109

И смертью роковой горѣли и дрожали;
И россы предъ врагомъ твердыней грозной стали!...
Къ мечамъ! — раздался кликъ, и вихремъ понеслись;
Знамена, восшумѣвъ, по вѣтру развивлись,
Обнялся съ братомъ братъ, и милымъ дали руку
Младые ратники на грустную разлуку;
Сразились: воспылалъ свободы ярый бой,
И смерть хватала ихъ холодною рукой!...
А я... вдали громовъ, въ сѣни твоей надежной...
Я тихо распѣталъ безпечной, безмятежной!
Увы! мнѣ не судилъ таинственный удѣлъ
Сражаться за тебя подъ градомъ вражьихъ стрѣлъ.
Сыны Бородина, о кульмскіе герои!
Я видѣлъ, какъ на брань летѣли ваши строи;
Душей восторженной за братьями спѣшилъ;
Почто жъ на бранный долѣ я крови не пролилъ?
Почто, сжимая мечъ младенческой рукою,
Покрытый ранами, не палъ я предъ тобою,
И славы подъ крыломъ на утрѣ не почилъ?
Почто великихъ дѣлъ свидѣテлемъ не былъ?
О, сколь величественъ, безсмертный, ты явился,
Когда на сильнаго съ сынами устремился;
И, челы приподнявъ изъ мрачности гробовъ,
Народы, падшіе подъ бременемъ оковъ,
Тяжелой цѣпію съ восторгомъ потрясали
И съ робкой радостью другъ друга вопрошали:
«Ужель свободны мы?... Ужели грозный палъ?...
Кто смѣлый, кто въ громахъ на Сѣверѣ возсталъ?...»
И ветхую главу Европа преклонила.
Царя-спасителя колѣна окружила
Освобожденною отъ рабскихъ узъ рукой,
И власть мятежная исчезла предъ тобой!...
И нынѣ ты къ сынамъ, о царь нашъ, возвратился,
И край полуночи восторгомъ озарился!
Склони на свой народъ смиренья полный взглядъ:
Всѣ лица радостью, любовію блестятъ.

110

КЪ БАРОНЕССЪ ДЕЛЬВИГЪ.

1815

Внемли: повсюду вѣсть отрадная несется,
Повсюду гордый кликъ веселья раздается;
По стогнамъ шумъ, вездѣ сіяетъ торжество,
Н ты среди толпы, Россіи божество!
Встрѣчать вождя побѣдъ летятъ твои дружины;
Старикъ, счастливый вѣкъ забывъ Екатерины,
Взираетъ на тебя съ безмолвною слезой.
Ты нашъ, о русскій царь! оставь же шлемъ стальной,
И грозный мечъ войны, и щитъ — ограду нашу;
Излей предъ Янусомъ свищенну мира чашу,
Н брани сокрушивъ могущею рукой,
Вселенну осѣни желанной тишиной!...
Н придутъ времена спокойствія златы.
Покроетъ шлемы ржа, и стрѣлы калены,
Въ колчанахъ скрытыя, забудутъ свой полетъ;
Счастливый селянинъ, не зная бурныхъ бѣдъ,
По нивамъ повлечетъ шумъ, миромъ изощренный;
Суда летучія, торговлей окрыленны.
Кормами разсѣкутъ свободный океанъ;
Н юные сыны воинственныхъ славяń
Спокойной праздности съ досадой предадутся,
И молча нѣкогда вкругъ старца соберутся,
Преклонятъ жадный слухъ — и ветхимъ костылемъ
Н станъ, и ратный строй, и дальній боръ съ холмомъ
На прахъ начертитъ онъ медленно предъ ними;
Словами истины, свободными, простыми
Имъ славу прошлыхъ лѣтъ въ разсказахъ оживитъ
Н добраго царя въ слезахъ благословитъ.

КЪ БАРОНЕССѣ
МАРЬЕ АНТОНОВНѣ ДЕЛЬВИГЪ.

Вамъ восемь лѣтъ, а мнѣ семнадцать било!
И я считалъ когда-то восемь лѣтъ;
Они прошли... Въ судьбѣ своей унылой,

1816.

усы.

125

За уши усъ твой закрученный,
Виномъ и ромомъ окропленный,
Гордится юной красотой,
Не знаетъ бритвы, выписною
Онъ вѣчно лоснится сурмою,
Расправленъ гребнемъ и рукой.

Чтобы не смять уса лихова,
Ты къ ночи одою Хвостова
Его тихонько обвернешь,
Въ подушку носомъ лечь не смѣешь,
И въ крѣпкомъ снѣ его лелѣешь,
И утромъ вновь его завьешь.

На долгихъ ужинахъ веселыхъ,
Въ кругу гусаровъ посѣдѣлыхъ
И черноусыхъ удальцовъ,
Веселый гость, любовникъ пылкій,
За чье здоровье бьешь бутылки?
Коня, красавицъ и усовъ!

Сраженья страшный часъ настанетъ,
Въ ряды ядро со трескомъ грянетъ;
А ты, надъ ухарскимъ сѣдломъ,
Разсудка, памяти не тратишь,
Сперва кудрявый усъ ухватишь,
А саблю вѣрную потомъ.

Окованный волшебной силой,
На единѣ съ красоткой милой
Ты маешься, одной рукой
Въ восторгахъ нѣги сладострастной
Блуждаешь по груди прекрасной,
А грозный усъ крутишь другой.

Гордись, гусаръ! но помни вѣчно,
Что все на свѣтѣ скоротечно:

1816.

КЪ ЮШКОВУ.

127

Съ заборами — въ рѣкѣ волнистой
Съ мостомъ и рощею тѣнистой
Зерцаломъ водъ отражено.
На холмѣ доминъ мой; съ балкона
Могу сойти въ веселый садъ,
Гдѣ вмѣстѣ Флора и Помона
Цвѣты съ плодами мнѣ дарятъ,
Гдѣ старыхъ кленовъ темный рядъ
Возносится до небосклона,
И глухо тоноли шумятъ......

## II.

Туда зарею поспѣшаю
Съ смиреннымъ заступомъ въ рукахъ,
Въ лѣсахъ тропинку извиваю,
Тюльпанъ и розу поливаю,
И счастливъ въ утреннихъ трудахъ!
Вотъ здѣсь, подъ дубомъ наклоненнымъ,
Съ Гораціемъ и Ляфонтеномъ
Въ пріятныхъ погруженъ мечтахъ.
Вблизи ручей шумитъ и смететъ
И мчится въ влажныхъ берегахъ
И свѣтливъ токъ съ досадой прячетъ
Въ сосѣднихъ рощахъ и лугахъ.
Но вотъ ужъ полдень. Въ свѣтлой залѣ
Весельемъ круглый столъ накрытъ;
Хлѣбъ-соль на чистомъ покрывалѣ;
Дымятся щи; вино — въ бокалѣ;
И щука въ скатерти лежитъ.
Сосѣди шумною толпою
Вошли, прервали тишину.
Садятся; чашъ внимаемъ звону;
Всѣ хвалятъ Вакха и Помону —
И съ ними красную весну...

1816.

ПОСЛАНІЕ ЛИДЬ.

131

Друзья, согласенъ! плачъ п стонъ
Стократъ конечно лучше смѣха;
Терпѣть великая утѣха,
Совѣтъ вашъ вовсе не смѣшонъ;
Но мнѣ онъ, слышите ль, не нуженъ,
Затѣмъ что слишкомъ онъ мудренъ.
Дороже мнѣ хорошій ужинъ
Философовъ трехъ цѣлыхъ дюжинъ;
Я вами, право, не прельщенъ.
Соборъ угрюмый разсерженъ;
Но пустъ кричатъ на супостата,
Ихъ споръ лишь времени утрата:
Кто ихъ примѣромъ обольщенъ?
Люблю я добраго Сократа:
Онъ въ мірѣ жилъ, онъ былъ уменъ;
Съ своею важностью притворной
Любілъ пиры, театры, женъ;
Онъ, между прочимъ, былъ в.любленъ,
И у Аспазіи въ уборной
[Тому свидѣтель самъ Платонъ],
Невольникъ робкій и покорной,
Вздыхалъ частехонько въ хитонъ,
И ей съ улыбкою придворной
Шепталъ: «все призракъ, ложь и сонъ —
И мудрость, и народъ, и слава.
Что жъ истинно? Одна забава,
Повѣрь, одна любовь не сонъ!»
Такъ ладонъ жегъ прекрасной онъ,
И ею... бѣдная Ксантиппа!
Твой мужъ, совмѣстникъ Аристиппа,
Бывалъ до неба вознесенъ.
Межъ тѣмъ на милыхъ грозно лая,
Злой циникъ, нѣгу презирая,
Одинъ всѣхъ радостей лишент,
Дышалъ отъ міра отлученъ;
Но съ бочкой странствуя пустою

1816.

АМУРЪ И ГИМЕНЕЙ.

133

АМУРЪ И ГИМЕНЕЙ.

Сегодня, добрые мужья,
Повеселю васъ новой сказкой.
Знавали ль вы, мои друзья.
Слѣпаго мальчика съ повязкой?
Слѣпаго?... Вотъ? Помилуй, Фебъ!
Амуръ совсемъ, друзья, не слѣпи:
Но шалуну пришла жъ охота,
Чтобъ, людямъ на смѣхъ и на зло,
Его безуміе вело.
Безуміе ведетъ Эрота;
Но вдругъ, не знаю почему,
Оно наскучило ему.
Взялся за новую затѣю:
Повязку съ милихъ снявъ очей,
Пдетъ проказникъ къ Гименею...
А что такое Гименей?
Онъ сынъ Вулкана молчаливый,
Холодный, дряхлый и лѣнивый,
Ворчитъ и дремлетъ цѣлый вѣкъ.
А вирочемъ добрый человекъ,
Да нравъ имѣетъ онъ ревнивый.
Отъ ревности печальный богъ
Спокойно подремать не могъ;
Все трусилъ маленькаго брата,
За нимъ подсматривалъ тайкомъ,
И караулилъ супостата
Съ своимъ докучнымъ фонаремъ.
Вотъ мальчикъ мой къ нему подходить
И рѣчь коварную заводить:
«Развеселися, Гименей!
Ну, помиримся, будь умнѣй!
Забудь, товарищъ мой любезный,
Раздоръ смѣшной и безполезный!

134

ИСТИНА.

1816.

Да только навсегда, смотри!
Возьми жъ повязку въ память, милый,
А мнѣ фонарь свой подари!
П что жъ? Повѣрилъ борь унылый.
Амуръ отъ радости прыгнулъ,
П на глаза со всей онъ силен
Обнову брату затянулъ.
Глімена скучные дозоры
Съ тѣхъ поръ пресѣклись по ночамъ;
Его завистивые взоры
Теперь не страшны красотамъ;
Спокоенъ онъ, но братъ коварный,
Шутя надъ честью и надъ нимъ,
Войну ведетъ, неблагодарный,
Съ своимъ союзникомъ слѣнымъ.
Лишь сонъ на смертныхъ налетаетъ,
Амуръ въ молчаніи ночномъ
Фонарь любовницу вручаетъ,
И самъ счастливца провожаетъ
Къ уснувшему супругу въ домъ;
Самъ отъ безпечнаго Глімена
Онъ охраняетъ тайну дверь...
Пойми меня, мой другъ Елена,
П мудрой повѣсти повѣрь!

ИСТИНА.

Недавно мудрые пскали
Забытыхъ истины слѣдовъ,
И долго, долго повторяли
Пустые толки стариковъ;
Твердили: «истина нагая
Въ колодезь убралась тайкомъ!»
И дружно воду выпивая,
Кричали: «здѣсь ее найдемъ!»

1816.

ФІАЛЬ АНАКРЕОНА.

135

Но кто-то, смертныхъ благодѣтель
И чуть ли не старикъ Силенъ,
Ихъ важной глупости свидѣтель,
Водой и крикомъ утомленъ,
Оставилъ невидимку нашу,
Подумалъ первый о винѣ
И, осушивъ до капли чашу.
Увидѣлъ истину на днѣ.

ФІАЛЬ АНАКРЕОНА.

Когда на поклоненье
Ходилъ я въ дальній Пафосъ,
Повѣрьте мнѣ, я видѣлъ
Въ уборной у Венеры
Фіалъ Анакреона!
Онъ былъ тогда наполненъ
Свѣтлѣющею влагой;
Кругомъ висѣли розы,
Зеленый плющъ и мирты,
Сплетенныея рукою
Царицы наслажденій;
На краюшкѣ я видѣлъ
Коварнаго Амура;
Смотрѣлъ онъ пригорюнясь
На пѣнистую влагу.
«Что смотришь ты, проказникъ,
На пѣнистую влагу?»
Спросилъ я Купцдона,
«Скажи, что такъ утихнулъ?
П.ль хочется зачеринуть
Тебѣ златаго соку,
Да ручка не достанетъ?»
— Нѣтъ! отвѣчалъ малютка:
Рѣзвясь, я въ это море

1816.

НАЎЗДНИКЪ.

137

Лишь ты, воинственный поэтъ,
Унылъ, какъ сумракъ полуночи,
П блѣденъ, какъ осенній свѣтъ.
Съ главою мрачно наклоненной
Къ тѣснимой горестью груди,
Печальной думой увлеченный,
Онъ молча йдетъ впереди.
«Пѣвецъ угрюмый, что съ тобою?
Одинъ предъ боемъ ты унылъ,
Поникъ безстрашною главою.
Бразды и саблю опустилъ.
Ужель, невольникъ праздной пѣги,
Отраднѣй сонъ твоихъ полей,
Чѣмъ наши бурные набѣги
И ночью бранный стукъ мечей?
Стезя войны пускай опасна,
Завиденъ гордый нашъ удѣлъ.
Тебѣ ли въ полѣ смерть ужасна?
Но ты средь боевъ не блѣднѣлъ:
Тебя мы зрѣли подъ мечами
Съ спокойнымъ дерзостнымъ челомъ,
Всегда межъ первыми рядами.
Все тамъ, гдѣ падалъ первый громъ.
Съ побѣднымъ съединяясь кликомъ,
Твой голосъ наши битвы иѣтѣ;
А нынѣ ты въ унынь дикомъ,
Какъ робкій ратникъ онѣмѣлъ.»
Но медленно пѣвецъ печальный
Главу и взоры приподнялъ,
Взглянулъ угрюмо въ сумракъ дальный
И вздохомъ грудь поколебалъ.

«Глубокій сонъ въ долинѣ бранной;
Одни мы мчимся въ тьмѣ ночной;
Готовъ, готовъ ударъ желанный;
Предчувствую послѣдній бой.

1816.

ПОСЛАНІЕ КЪ БНЯЗЮ ГОРЧАКОВУ.

139

Задумчиво внимая шумъ дубравной,
Надъ озеромъ иду рука съ рукой.
Гдѣ вы, лѣта безпечности недавной?
Съ надеждами во цвѣтѣ юныхъ лѣтъ,
Мой милый другъ, мы входимъ въ новый свѣтъ:
Но тамъ удѣлъ назначенъ намъ неравной,
П розный намъ оставить въ мірѣ слѣдъ:
Тебѣ рукой фортуны своенравной
Указанъ путь, и счастливый и славной —
Моя стезя печальна и темна.
П нѣжная краса тебя дана,
И нравиться блестящій даръ природы,
П быстрый умъ, и вѣрный, милый нравъ;
Ты сотворенъ для сладостной свободы,
Для радости, для славы, для забавъ.
Они пришли, твои златые годы,
Огня любви прелестная пора!
Спѣши любить и, счастливый вчера,
Сегодня вновь будь счастливъ осторожно;
Амуръ велитъ — и завтра, если можно,
Вновь миртами красавицу вѣнчай...
О, сколькихъ слезъ, предвижу, ты виновникъ!
Измѣны другъ и вѣтренный любовникъ
Будь вѣренъ всѣмъ, плѣняйся и плѣняй!...

А мой удѣлъ — но пасмурнымъ туманомъ
Зачѣмъ же мнѣ грядущее скрывать?
Увы, нельзя мнѣ вѣчнымъ жить обманомъ
И счастья тѣнь, забывшись, обнимать!
Вся жизнь моя — печальный мракъ ненастья;
Двѣ, три весны младенцемъ, можетъ быть,
Я счастливъ былъ, не понимая счастья.
Онѣ прошли, но можно ль ихъ забыть?
Онѣ прошли и скорбными глазами
Смотря на путь, оставленный на вѣкъ,
На краткій путь, усыпанный цвѣтами,

140

ПОСЛАНИЕ КЪ КНЯЗЮ ТОРЧАКОВУ.

1816.

Которымъ я такъ весело протекъ —
Я слезы лью, я трачу вѣкъ напрасно,
Мучительнымъ желаніемъ горя....

Твоя заря — заря весны прекрасной;
Моя жъ, моя другъ! — осенняя заря.
Я зналъ любовь — но я не зналъ надежды;
Страдалъ одинъ, въ безмолвіи любилъ....
Безумный сонъ покинулъ томны вѣжды,
Но мрачныя я грезы не забылъ.
Душа полна невольной, грустной думой;
Мнѣ кажется, на жизненномъ пиру
Одинъ, съ тоской, явлюсь я — гость угрюмой,
Явлюсь на часъ и одинокъ умру.
И не придетъ другъ сердца незабвенный
Въ послѣдній мигъ мой томный взоръ сомкнуть,
И не придетъ на холмъ уединенный
Въ послѣдній разъ любовію вздохнуть!
Ужель моя пройдетъ пустынно младость?
Иль мпѣ чужда счастливая любовь?
Ужель умру, не вѣдая чтò радость?
Зачѣмъ же жизнь дана мнѣ отъ боговъ?
Чего мнѣ ждать? Въ рядахъ забытый воинъ.
Среди толпы затерянный и вѣвецъ —
Какихъ наградъ я въ будущемъ достоинъ
И счастія какой возьму вѣнецъ?

Но что! стыжусь! Нѣтъ, ропотъ — униженье;
Нѣтъ, праведно боговъ опредѣленье —
Ужель лишь мнѣ не вѣдать ясныхъ дней?
Нѣтъ, и въ слезакъ сокрыто наслажденье —
И въ жизни сей мнѣ будетъ въ утѣшенье
Мой скромный ларъ и счастіе друзей!

1816.

СТАРША-ПРОРОЧНЦА.

141

СТАРША - ПРОРОЧНЦА.

[БАРОНУ ДЕЛЬВИТУ].

На мосту стояла старница,
На мосту чрезъ синій Волховъ;
Подошелъ въ доспѣхахъ молодецъ,
Молвилъ слово ей съ поклономъ:
«Загадай ты мнѣ на счастіе,
Ворочусь ли чрезъ Волховъ?
За Шалонью враны каркаютъ,
Плачетъ въ теремѣ невѣста!»
— «Гой еси ты, красный молодецъ!
Есть теперь одна невѣста,
Есть одна — святая Софія:
Обручись ты съ ней душою,
Уберися честно ранами,
И омойся алой кровью.
Обручися ты съ невѣстою:
За Шалонью ляжъ костями.
Если ты мечемъ не выроешь
Сердцу вольному могилы,
Не на вѣче, не на родину —
А придешь ты на неволю!»

Трубы звучатъ за Шалонью рѣкой;
Грозно взвѣваютъ московскіе стяги!
Съ радостнымъ кликомъ Софіи святой
Стала дружина и, полный отваги,
Ринулся съ берега всадниковъ строй:
Съ шумомъ расхлынулись волны, вскипѣли;
Двинулась пѣна сѣдая грядой;
Строн смѣшались; мечи загремѣли;
Искрятся молніи съ звонкихъ щитовъ;
Съ трескомъ въ куски разлетаются брони....
Кровь потекла.... Разъяренные кони
Грудью сшибаютъ, и тончутъ враговъ;

1816.

сонъ.

143

Приди, о лѣнь, приди въ мою пустыню!
Тебя зовутъ прохлада и покой;
Въ одной тебя я зрю свою богиню,
Готово все для гостьи молодой.
Все тихо здѣсь, докучный шумъ укрылся
За мой порогъ; на свѣтлое окно
Прозрачное спустилось полотно,
И въ темный нишъ, гдѣ сумракъ воцарился,
Чуть крадется невѣрный свѣтъ дневной.
Вотъ мой диванъ — приди жъ въ обитель мира,
Парицей будь, я пленникъ нынѣ твой.
Учи меня, води моей рукой,
Все, все твое: вотъ краски, кисть и лира!

А вы, друзья моей прелестной музы,
Которыми любви забыты узы,
Которые владычеству земли
Конечно бъ сонъ спокойный предпочли —
О мудрецы! дивиться вамъ умѣя,
Для васъ одних я нынѣ тронъ Морфея
Поэзіи цвѣтамъ обовью,
Для васъ однихъ блаженство воспою.
Внемлите же съ улыбкой снисхожденья
Моимъ стихамъ, урокамъ наслажденья.

Въ назначенный природой нѣги часъ,
Хотите ли забыться каждый разъ,
Въ ночной тиши, средь общаго молчанья,
Въ объятіяхъ игриваго мечтанья?
Спѣшите же подъ сельскій мирный кровъ:
Тамъ можно жить и праздно и безпечно,
Тамъ прямо рай; но прочь отъ городовъ,
Гдѣ крикъ и шумъ лѣнивцевъ мучитъ вѣчно.
Согласенъ я, въ нихъ можно цѣлый день
Съ прелестницей ловить веселья тѣнь;
Въ платокъ зѣвать, блистая въ модномъ свѣтѣ;

144

сонъ.

1816.

На балѣ въ ночь вергѣться на паркетѣ:
Но можно ли вкушать отраду сновъ:
Настала тѣнь, уснуть лишь я готовъ.
Обманутый призраками ночными —
И вотъ уже, при свѣтѣ фонарей.
На бѣшеной четверкѣ лошадей,
Стуча, гремя колесами златыми,
Катится спесь подъ окнами моими.
Я вновь хремлю. вновь улица дрожитъ —
На скучный балѣ разсѣянные летитъ....
О Боже мой! уже ли здѣсь ложатся,
Чтобы всю ночь безсонницей терзаться?
Еще стучать, а тамъ уже свѣтло,
И гдѣ мой сонъ? Не лучше ли въ село?
Тамъ рощица листочковъ трепетаньемъ,
Въ лугу потокъ тайнственнымъ журчаньемъ,
Златыхъ полей, долины тишина:
Въ деревнѣ все къ томленью клонить сна!
О, сладкій сонъ, ничѣмъ невозмущенный!
Одинъ пѣтухъ, зарею пробужденный,
Свой рѣзкій крикъ подыметъ, можетъ быть;
Опасенъ онъ, онъ можетъ разбудить.
И такъ, пускай, въ сераляхъ удаленны,
Султаны курѣ гордятся заключенны
Нль поселянъ сзывають на поля:
Мы спать хотимъ, любезные друзья!
Стократъ блаженъ, кто можетъ сномъ забыться
Вдали столицъ, каретъ и пѣтуховъ!
Но сладостью веселой ночи сновъ
Не думайте вы даромъ насладиться
Средь мирныхъ селъ, безъ всякаго труда.
Что жъ надобно? Движенье господа!
Похвальна лѣнь, но есть всему предѣлы:
Смотрите, Клитъ, въ подушкахъ посѣдѣный,
Размученный, изнѣженный, больной,
Весь вѣкъ сидитъ съ подагрой и тоской!

1816.

СОНЪ.

145

Наступитъ день: несчастный, задыхаясь,
Крехтя, ползетъ съ постели на диванъ;
Весь день сидитъ; когда жъ ночной туманъ
Подернетъ свѣтъ, во мракѣ разстилаясь,
Съ дивана Клитъ къ постели поползетъ;
И какъ же ночь несчастный проведетъ?
Въ покойномъ снѣ, въ пріятномъ сновидѣньѣ?
Нѣтъ! сонъ ему не радость, а мученье;
Не маками, тяжелою рукой
Ему Морфей закроетъ томны очи,
И медленной проходятъ чередой
Для бѣднаго часы угрюмой ночи.
Я не хочу, какъ общій другъ, Бершу,
Предписывать вамъ тяжкія движенья:
Упрямый плугъ, охоты наслажденья —
Нѣтъ, въ рощи я лѣнивца приглашу.
Друзья мои, какъ утро здѣсь прекрасно!
Въ тиши полей, сквозь тайну сѣнь дубравъ,
Какъ юный день сіяетъ гордо, ясно!
Свѣтлѣетъ все; другъ друга перегнавъ,
Журчатъ ручьи, блестятъ брега безмолвны;
Еще роса надъ свѣжей муравой;
Златыхъ озеръ недвижно дремлють волны.
Друзья мои! возьмите посохъ свой,
Идите въ лѣсъ, бродите по долинѣ,
Крутыхъ холмовъ устаньте на вершинѣ —
И въ долгу ночь глубокъ вашъ будетъ сонъ.
Какъ только тѣнь одѣнетъ небосклонъ,
Пускай войдетъ, отрада жизни нашей,
Веселья богъ съ широкой, полной чашей —
И царствуй Вакхъ со всѣмъ дворомъ своимъ!
Умѣренно пируйте, други, съ нимъ:
Стакана три шипящими волнами
Румяныхъ винъ налейте вы полнѣй;
Но толстый Комъ съ надутыми щеками
Не приходи стучаться къ дверям;

ПУШКИНЯ, Т. 1.

10

146

сонъ.

Я радъ ему; но только за обѣдомъ,
П дружески я въ полдень уберу
Его дары; но, право, ввечеру
Гораздо я дружный съ его сосѣдомъ.
Не ужинать — святой тому законъ,
Кому всего дороже легкій сонъ.
Брегтесь вы, о дѣти мудрой лѣни,
Обманчивой успокоенья тѣни!
Не спите днемъ: о горе, горе вамъ,
Когда дремать привыкли по часамъ!
Что вашъ покой? Безчувствіе глубоко.
Сонъ истинный отъ васъ уже далеко.
Не знаете веселой вы мечты;
Вашъ цѣлый вѣкъ несносное томленье,
И скученъ сонъ, и скучно пробужденье,
П дни текутъ средь вѣчной темноты.

Но ежели, въ глуши, близъ водопада,
Что подъ горой клокочетъ и кипитъ,
Прелестный сонъ, усталости награда,
При шумѣ волнъ на дикій брегъ слетитъ,
Покроетъ взоръ туманной пеленою,
Обниметъ васъ, и тихою рукою
На мягкій мохъ преклонитъ, осѣнитъ:
О, сладостно близъ шумныхъ водъ забвенье!
Пусть долѣе продлится вашъ покой —
Завидно мнѣ счастливца наслажденье.

Случалось ли ненастной вамъ порой
(ня зимняго при позднемъ, тихомъ свѣтѣ,
Сидѣть однимъ безъ свѣчки въ кабинетѣ:
Все тихо вкругъ; березы больше нѣтъ;
Часъ отъ часу темнѣетъ оконъ свѣтѣ;
На потолкѣ какой-то призракъ бродитъ;
Блѣднѣетъ ужъ — и синеватый дымъ,
Какъ легкій паръ, въ трубу віясь, уходитъ.

1816.

1816.

СОНЪ.

147

И вотъ жезломъ невпдимымъ своимъ
Морфей на все невѣрный мракъ наводитъ.
Темнѣетъ взоръ; «Кандидъ» изъ вашихъ рукъ,
Закрывшися, упалъ въ колѣни вдругъ;
Вздохнули вы; рука на столѣ валится,
П голова съ плеча на грудь катится.
Вы дремлете, надъ вами мира кровъ:
Нежданный сонъ пріятный многихъ сновъ!
Душевыхъ мукъ волшебный псцѣлитель.
Мой другъ Морфей, мой давній утѣшитель!
Тебѣ всегда я жертвовать любовью,
И ты жреца давно благословилъ:
Забуду ли то время золотое,
Забуду ли блаженный нѣги часъ,
Когда, въ углу подвечеръ притаясь,
Я призывалъ и ждалъ тебя въ покой?
Я самъ не радъ болтливости своей;
Но дѣтскихъ лѣтъ люблю воспоминанье.
Ахъ, умолчу ль о мамушкѣ моей,
О прелести таинственныхъ ночей,
Когда, въ чепцѣ, въ старинномъ одѣяньѣ,
Она духовъ молитвой уклоня,
Съ усердіемъ перекреститъ меня,
И шопотомъ разсказывать мнѣ станетъ
О мертвецахъ, о подвигахъ Бовы.
Отъ ужаса не шелохнусь, бывало;
Едва дыша, прижмусь подъ одѣяло,
Не чувствую ни ногъ, ни головы.
Подъ образомъ простой ночникъ изъ глины
Чуть освѣщалъ глубокій морщинъ.
Драгой антикъ, прабабушкинъ чепецъ,
И дѣтный ротъ, гдѣ зуба два стучало —
Все въ душу страхъ невольный поселяло;
Я трепеталъ, и тихо на онецъ
Томлене сна на очи угадало.
Тогда толпой, съ лазурной высоты,

10*

148

КЪ ПРИНЦУ ОРАНСКОМУ.

1816.

На ложе розъ крылатыя мечты.
Волшебники, волшебницы слетали,
Обманами мой сонъ обворожали;
Терялся я въ порывѣ сладкихъ думъ:
Въ г.луши льной, средь Муромскихъ пустыней,
Встрѣчалъ ихъихъ Полкановъ и добрыней —
И въ вымыслахъ носился юный умъ....

Но вы прошли, о ночи безмятежны,
П юности ужъ возрастъ наступилъ.
Подайте мнѣ Альбана кисти нѣжны,
П я мечту младой любви вкусили.
П гдѣ жъ она? Восторгами родилась,
П въ тотъ же мигъ восторгомъ истребилась.
Проснулся я, ищу на небѣ день,
Но все молчить; луна во тѣмѣ сокрылась,
П вкругъ меня г.лубокой ночи тѣнь.
Но сонъ мой тихъ! Безпечный сынъ Парнасса,
Въ ночной тиши я съ рпѣмою не бьюсь,
Не вижу ввѣкъ ни Феба, ни Пегаса,
Ни старый дворъ какихъ-то старыхъ музъ.

Я не герой, по лаврамъ не тоскую,
Спокойствіемъ и нѣгой не торгую,
Не чудится мнѣ ночь грозный бой;
Я не богачъ, и лаемъ песцъ привратной
Не возмущалъ мечты моей пріятной;
Я не злодѣй, съ волненьемъ и тоской
Не зрю во снѣ кровавыхъ привидѣній,
Убійственныхъ дѣтей предразсужденій,
П въ поздній часъ ужасный, блѣдный страхъ
Не хмурится угрюмо въ-головахъ.

КЪ ПРИНЦУ ОРАНСКОМУ.

Довольно битвы мчался громъ,
Тупился мечъ окровавленный,

150

КЪ МОЛОДОЙ ВДОВЬ.

1816.

КЪ МОЛОДОЙ ВДОВЬ.

[МАРИИ СМИТЪ].

Лида, другъ мой непзьменный!
Почему сквозь легкій сонъ
Часто, нѣгой утомленный,
Снышь я твой тихій стонъ?
Почему, въ любви счастливой
Видя страшную мечту,
Взоръ недвижный, боязливый
Устремляешь въ темноту?
Почему, когда вкушаю
Быстрый обморокъ любви,
Иногда я примѣчаю
Слезы тайны твои:
Ты разсѣянно внимашь
Рѣчи пламенной моей,
Хладно руку прижимаешь,
Хладенъ взоръ твопхъ очей?
О, безцѣнная подруга!
Вѣчно лѣ слезы проливать?
Вѣчно лѣ мертваго супруга
Изъ могилы вызывать?
Вѣрь мнѣ: узниковъ могилы
Тамъ объемлетъ вѣчный сонъ;
Имъ не милъ ужъ голосъ милый,
Не прискорбенъ скорби стонъ.
Не для нихъ весенни розы,
Сладость утра, шумъ пировъ,
Откровенной дружбы слезы,
И любовницъ робкій зовъ!
Рано другъ твой незабвенный
Вздохомъ смерти воздохнулъ,
Плаженствомъ упоенный,
На груди твоей уснулъ.

1816.

КЪ НАТАШЪ.

151

Спитъ увѣнчанный счастливецъ!
Вѣрь любви, невинны мы.
Нѣтъ, разгнѣванный ревнивецъ
Не придетъ изъ вѣчной тьмы!
Тихой ночью громъ не грянетъ,
И завистливая тѣнь
Близъ любовника не станетъ,
Вызывая спящій день!

КЪ НАТАШЪ.

[ГОРНИЧНОЙ КНИЖНЫ ВОЛКОНСКОЙ].

Вянетъ, вянетъ лѣто красно,
Улетаютъ ясны дни!
Стелется туманъ ненастной
Ночи въ дремлющей тѣни:
Опустѣли злачны нивы,
Хладенъ ручеекъ игривый,
Лѣсъ кудрявый посѣдѣлъ;
Сводъ небесный поблѣднѣлъ.

Свѣтъ-Наташа, гдѣ ты нынѣ?
Что никто тебя не зритъ?
Пль не хочешь часъ единый
Съ другомъ сердца раздѣлить?
Ни надъ озеромъ волнистымъ,
Ни подъ кровомъ липъ душнымъ:
Ранней, позднею порой
Не встрѣчаюсь я съ тобой.

Скоро, скоро холодъ зимній
Рощу, поле посѣтить:
Огонекъ въ лачужкѣ дымной
Скоро ярко заблестить;
Не увижу я прелестной

156

МЪСЯЦЪ.

1816.

Одна задумчива сидѣла.
Дышала въ тайномъ страхѣ грудь,
Она съ волненіемъ глядѣла
На темный подъ холмами путь.
Я здѣсь! шепнули торопливо;
П дѣва трепетной рукой
Окно открыла боязливо.
Луна покрылась темнотой...
Счастливецъ! молви! я съ тоскою,
Тебя веселье ждетъ одно;
Когда жъ вечернею порою
И мнѣ откроется окно?

## МЪСЯЦЪ.

Зачѣмъ изъ облака выходишь,
Уединенная луна,
И на подушки сквозь окна
Сіянье тусклое наводишь?
Явеньемъ пасмурнымъ своимъ
Ты будешь грустныя мечтанья,
Любви напрасныя страданья,
П гордымъ разумомъ моимъ
Чуть усыпленныя желанья.
Летите прочь, воспоминанья!
Засни, несчастная любовь!
Ужъ не бывать той ночи вновь,
Когда спокойное сіянье
Твоихъ таинственныхъ лучей
Сквозь темный ясень проницало
П блѣдно, блѣдно озаряло
Красу любовницы моей.
Почто, минуты, вы летѣли
Тогда столь быстрой чередой,
И тѣни легкія рѣдѣли

1816.

ОПЯТЬ Я ВАШЪ.

157

Предъ неожиданной зареп?
Зачѣмъ ты, мѣсяцъ, укатился
И въ небѣ свѣтломъ утонулъ?
Зачѣмъ лучъ утренній блеснулъ?
Зачѣмъ я съ милою простился?...

* * *

Опять я вашъ, о юные друзья!
Туманные сокрылись дни разлуки,
И брату вновь простерлись ваши руки,
Вашъ рѣзвый кругъ увидѣлъ снова я!
Все тѣ же вы, но сердце ужъ не то же:
Уже не вы ему всего дороже,
Ужъ я не тотъ.... Невидимой стезей
Ушла пора веселости безпечной,
Ушла навѣкъ, и жизни скоротечной
Лучъ утренній блѣднѣетъ надо мной;
Веселіе разсталося съ душой.
Отверженный судьбиною ревнивой,
Улыбку, смѣхъ, и рѣзвость и покой,
Я все забылъ: печали молчаливой
Покровъ лежитъ надъ юною главой.
Напрасно вы бесѣдою шутливой
И нѣжностью души краснорѣчивой
Мой тяжкій сонъ хотите перервать!
Все кончилось — и рѣзвости счастливой
Въ душѣ моей изгладилась печать.
Чтобы удалить угрумыя страданья,
Напрасно вы несете лиру мнѣ:
Минувшихъ дней погаснули мечтанья,
И умеръ гласъ въ безчувственной струнѣ.
Все кончилось; одну печаль я вижу;
Мнѣ страшенъ міръ, мнѣ скученъ дневный свѣтъ;
Пойду въ лѣса, въ которыхъ жизни нѣтъ,

158

ЛЮБОВЬ ОДНА.

1816.

Гдѣ мертвый мракъ: я радость ненавижу;

Во мнѣ застылъ ея минутный сѣдѣ.

Опали вы, листы вчерашней розы,

Не доцвѣли до мѣсячныхъ лучей!

Умчались вы, дни радости моей!

Умчались вы — невольно льются слезы,

И вяну я на темномъ утрѣ дней.

О дружество, предай меня забвенью!

Въ безмолвіи, покорствуя судьбамъ,

Оставь меня сердечному мученью,

Оставь меня пустынямъ и слезамъ!

* * *

Любовь одна веселье жизни хладной!

Любовь одна мученіе сердецъ!

Она даритъ одинъ лишь мигъ отрадный,

А горестямъ не видѣнъ и конецъ.

Стократъ блаженъ, кто въ юности прелестной

Сей быстрый мигъ поймаетъ на лету;

Кто къ радостямъ и нѣгѣ неизвѣстной

Стыдливую преклонитъ красоту!

Но кто любви не жертвовалъ собою?

Вы, чувствами свободные, пѣвцы!

Предъ мыными смирялись вы душою,

Вы пѣли страсть — и гордою рукою

Красавицамъ несли свои вѣнцы.

Слѣпой Амуръ, жестокій и пристрастный,

Вамъ терпія и мирты раздавалъ;

Съ пермесскими царицами согласный,

Инымъ изъ васъ на радость указалъ;

Другихъ навѣкъ печалями связалъ,

И въ даръ послалъ огонь любви несчастной.

Наслѣдники Тибулла и Парни!

Вы знаете безцѣнной жизни сладость;

1816.

ЛЮБОВЬ ОДНА.

159

Какъ утра луҫь, сіяютъ ваши дни.
Пѣвцы любви, младую пойте радость!
Склонивъ уста къ пылающимъ устамъ,
Въ объятіяхъ любовницъ умпрайте;
Стихи любви, тихонько воздыхайте!...
Завидовать уже не смѣю вамъ.

Пѣвцы любви, вы вѣдали печали!
И ваши дни по терніямъ текли;
Вы свой конецъ съ волненьемъ призывали;
Пришелъ конецъ, и въ жизненной дали
Не зрѣли вы минутную забаву;
Но не нашедъ блаженства вашихъ дней,
Вы встрѣтили по крайней мѣрѣ славу —
П мукою безсмертны вы своей!

Не тотъ удѣлъ судьбою мнѣ назначень:
Подъ сумрачнымъ навѣсомъ облаковъ,
Въ глуши долинъ, въ печальной тьмѣ лѣсовъ,
Одинъ, одинъ брожу унылъ и мраченъ.
Въ вечерній часъ, надъ озеромъ сѣдымъ,
Въ тоскѣ, слезахъ, нерѣдко я стенаю;
Но ропотъ волнъ стенаніямъ моимъ
И шумъ дубравъ въ отвѣтъ лишь я внимаю.

Прервется ли души холодной сонъ,
Поэзіи зажжется ль упоенье —
Родится жаръ, и тихо стынетъ онъ:
Безплодное проходитъ вдохновенье.
Пускай она прославится другимъ;
Одинъ люблю — онъ любить и любимъ!...
Люблю, люблю!... Но къ ней ужъ не коснется
Страдальца гласъ; она не улыбнется
Его стихамъ небрежнымъ и простымъ.
Къ чему мнѣ пѣть? Подъ кленомъ полевымъ
Оставилъ я пустынному зефиру

164

ПИСЬМО КЪ В. Л. ПУШКИНУ.

1816.

Брани въ ужасный часъ
Мощно хранила насъ
Вѣрная дѣнь.
Гласъ умпленія,
Благодаренія —
Сердца стремленія —
Вотъ наша дань!

[Къ празднованію 19 октября].

ПИСЬМЮ КЪ В. Л. ПУШКИНУ.

Тебѣ, о Несторъ Арзамаса.
Въ бояхъ воспѣтанный поэтъ,
Опасный для пѣвцовъ сосѣдъ
На страшной высотѣ Парнасса,
Защитникъ вкуса, грозный Вотъ!
Тебѣ, мой дядя, въ новый годъ
Веселья прежняго желанье,
И слабый сердца переводъ —
Въ стихахъ и прозою посланье.

Въ письмѣ вашемъ вы назвали меня братомъ; но я не
осмѣлся назвать васъ этимъ именемъ, слишкомъ для меня
лестнымъ.

Я не совѣмъ еще разсудокъ потерялъ
Отъ риэмъ бакхическихъ шатаясь на Пегасѣ:
Я знаю самъ себя, хоть радъ, хотя не радъ....
Нѣтъ, нѣтъ, вы мнѣ совѣмъ не братъ:
Вы дядя мой и на Парнасѣ.

И такъ, любезнѣйшій изъ всѣхъ дядей-поэтовъ здѣшняго
міра, можно ли мнѣ надѣяться, что вы простите девятимѣсяч-
ную беременность пера лѣнивѣйшаго изъ поэтовъ-племян-
никовъ?

Да, каюсь я; конечно, передъ вами
Совсѣмъ неправъ пустынникъ риэмоплетъ:

170

МОЕМУ АРИСТАРХУ.

1817

Сазоновъ былъ монмъ с.гугою,
А Пешель лекаремъ монмъ!

1817.

## МОЕМУ АРИСТАРХУ.

[Н. о. КОШАНСКОМУ].

Помилуй, трезвый Аристархъ
Монхъ бакхическихъ посланій!
Не осуждай моихъ мечтаній
И чувства въ вѣтреныхъ стпхахъ.
Плоды веселаго досуга
Не для безсмертъя рождены,
Но развѣ такъ сбережены
Для самого себя, для друга,
Да для Темпры молодой:
Помилуй, сжалься надо мною!

Я знаю самъ свои пороки,
Не нужны мнѣ, повѣрь, уроки
Твоей учености сухой.
Конечно, бѣднѣ геній мой:
За риемой часто холостой,
На зло законамъ сочетанья,
Бѣгутъ трехстопные толпой
На аю, аетъ и на ой.

Еще немногія признанья:
Я ставлю [кто же безъ грѣха?]
Для мѣры, риемы, восклицанья,
Для смысла, лишнихъ три стиха;
Нехорошо; но оправданья
Позволь мнѣ скромно принести:

1817.

МОЕМУ АРИСТАРХУ.

171

Мон летучія посланья
Въ потомствѣ будутъ ли цвѣсти?
Не думай, цензоръ мой угрюжной,
Что лѣнью жертвуя стихамъ,
Объятый стихотворной думой.
Встаю.... обснуюсь по ночамъ;
Что засвѣтивъ свою лампаду,
Едва дыша, нахмуря взоръ,
За вѣрный столъ крехтя засяду.
Сижу, сижу три ночи сряду
П выспжу — трехстопный вздоръ....
Такъ пишетъ [молить не въ укоръ]
Конюшій дряхлаго Пегаса
Свистовъ, Хлыстовъ и.п. Графовъ,
Служитель старенькій Парнасса,
Родитель старенькихъ стиховъ,
И одъ неслишкомъ громозвучныхъ,
П сказочекъ довольно скучныхъ!...

Но знаешь ли, о мой гонитель,
Какъ я бесѣдую съ тобой?
Безпечный Пинда посѣтитель
Я съ музой нѣжусь молодой....
Ужъ утра яркое свѣтило
Поля и рощи озарило;
Давно пропѣли пѣтухи!
Въ полглаза дремля и зѣвая,
Шапеля въ пѣсняхъ призывая,
Пишу короткіе стихи
Среди пріятнаго забвенья,
Склонясь въ подушку головой —
И въ простотѣ, безъ украшенья,
Мои слагаю извиненья
Немного сонною рукой,
Подъ сѣнью лѣни неизвѣстной:

1817.

COUPLES.

173

Умърь ученый вкуса гнѣвъ,
Поди, кричи, брани другова,
Н бось лѣнивца молодова,
Объ немъ тихонько пожалѣвъ.

Переписано 10 марта 1817 г.

COUPLES.

Quand un poète en son extase
Vous lit son ode ou son bouquet,
Quand un conteur traine sa phrase,
Quand on écoute un perroquet —
Ne trouvant pas le mot pour rire,
On dort, on baille en son mouchoir,
On attend le moment de dire:
Jusqu'au plaisir de nous revoir.

Mais tête-à-tête avec sa belle,
Ou bien avec de gens d'esprit,
Le vrai bonheur se renouvele,
On est content, l'on chante, on rit:
Prolongez vos paisibles veilles,
Et chantez vers la fin du soir —
A vos amis, à vos bouteilles:
Jusqu'au plaisir de nous revoir.

Amis, la vie est un passage.
Et tout s'écoule avec le temps.
L'amour aussi n'est qu'un volage,
Un oiseau de notre printems;
Trop tot il fuit, riant sous cape —
C'est pour toujours, adieu l'espoir!
On ne dit pas dès qu'il s'échappe:
Jusqu'au plaisir de nous revoir.

1817.

КЪ ЯУКОВСКОМУ.

175

Что у мужа роги длинны,
Съ позволенія сказать.

Съ позволенія сказать,
Много въ свѣтѣ риөмөдөевъ,
Все ученыхъ грамотеевъ,
Чтобы всякій вздоръ писать;
Но въ примѣръ и страхъ Европы,
Многихъ можно бъ высѣчь —
Съ позволенія сказать.

КЪ ЯУКОВСКОМУ.

Благослови, поэтъ! Въ тиши парнасской сѣни,
Я съ трепетомъ склонилъ предъ музами колѣни,
Опасною тропой съ надеждой полетѣлъ,
Мнѣ жребій вынулъ Фебъ — и лира мой удѣлъ.
Страшусь, неопытный, безславнаго паренья,
Но пылкаго смирить не въ силахъ я влеченья.
Не грозный приговоръ на гибель внемлю я:
Сокрытаго въ вѣкахъ священный судія,
Стражъ вѣрный прошлыхъ лѣтъ, наперсникъ музъ любимый
ІІ блѣдной зависти предметъ неколебимый, *
Привѣтливымъ меня вниманьемъ ободилъ;
ІІ Дмитревъ слабый даръ съ улыбкой похвалилъ,
И славный старецъ нашъ, царей пѣвецъ избранный,
Крылатымъ геніемъ и граціей вѣнчанный,**
Въ слезахъ обнялъ меня дрожащю рукой
И счастье мнѣ предрекъ, незнаемое мной.
И ты, природою на пѣсни обреченный,
Не ты лѣ мнѣ руку далъ въ завѣтъ любви священной?
Могу лѣ забыть я часъ, когда передъ тобой
Безмолвный я стоялъ, и молнійной струей

* Карамзинъ. ** Державинъ.

176

КЪ ЖУКОВСКОМУ.

1817

Душа къ возвышенной душѣ твоей летѣла
И, тайно съеднясь, въ восторгахъ иламенѣла?
Нѣтъ, нѣтъ, рѣшился я безъ страха въ трудный путь!
Отважной вѣрою исполнилась грудь.
Творцы безсмертные, питомцы вдохновенья!
Вы цѣль мнѣ кажете въ туманахъ отдаленья;
Лечу къ безвѣстному отважною мечтой,
И, мнится, геній вашъ промчался надо мной.

Но что? Подъ грозною парнасскою скалою
Какое зрѣлище открылось предо мною?
Въ ужасной темнотѣ пещерной глубины,
Вражды и зависти угрюмые сыны,
Возвышенныхъ творцовъ зоилы записные,
Сидятъ безсмыслицы дружины боевыя.
Далеко дикихъ лиръ несется рѣзкій вой;
Варяжскіе стихи визжить варяговъ строй;
Смѣхъ общій имъ отвѣтъ надъ мрачными толпами.
Ко мнѣ два призрака склонились главами:
Одинъ на груды сѣлъ и прозы и стиховъ,
Тяжелые плоды полуночныхъ трудовъ,
У сопшихъ одъ, поэмъ забвенные могилы!
Съ улыбкой внемлетъ вой стопослагатель хилый;
Предъ нимъ растерзанный стенаетъ Телемахъ,
Желѣзное перо скрипитъ въ его перстахъ
И тянетъ за собой гекзаметры сухіе,
Спондеи жесткіе и дактили тугіе.
Ретивой музою прославленный пѣвецъ!
Гордись, ты Мевія надутый образецъ!
Но кто другой, въ дыму безумнаго куренья,
Стоитъ среди толпы друзей непросвѣщенья?
Торжественной хвалы къ нему несется шумъ,
А онъ — онъ риemaю попралъ и вкусъ и умъ.
Ты ль это, слабое дитя чужихъ уроковъ,
Завистливый гордецъ, холодный Сумароковъ,
Безъ силы, безъ огня, съ посредственнымъ умомъ,

1817.

ЖУКОВСКОМУ.

177

Предразсужденіямъ обязанный вѣнцомъ
ІІ съ Пинда сброшенный и проклятый Расиномъ?
Ему ли, картику, тягаться съ исполномъ?
Ему ль оспаривать тотъ лавровый вѣнецъ,
Въ которомъ возбисталъ безсмертный нашъ пѣвецъ,
Веселье россіянъ, полуночное диво? *
Нѣтъ, въ тихой летѣ онъ потонетъ молчаливо!
Ужъ на челѣ его забвенія печать.
Предбудущимъ вѣкамъ что могъ онъ передать?
Страшилась гранія цинической свирѣли,
И персты грубые на лирѣ костенѣли.
Пусть будетъ Мовіемъ въ рѣчахъ превознесенъ;
Явится Депрео — исчезнетъ Шанеленъ.
И что жъ? Всегда смѣшнымъ останется смѣшное,
Невѣжду пестуетъ невѣжество смѣное;
Оно сокрыло ихъ во мрачный свой пріютъ.
Тамъ прозу и стихи отважно всѣ кують,
Тамъ всѣ враги наукъ, всѣ глухи. лишь не нѣмы:
Тѣ слогомъ Никона печатаютъ поэмы,
Одни славянскихъ одъ громады громоздить,
Другіе въ бѣшеныхъ трагедіяхъ хрипятъ;
Тотъ, вѣрный своему мятежному союзу,
На сцену возведя зѣвающую музу,
Безсмертныхъ геніевъ сорвать съ Парнасса мнить:
Рука солрогнулась. ударъ его скользить.
Воткѣ бросается съ завистливымъ кинжаломъ:
Куплетомъ раненъ онъ. низверженъ въ прахъ журналомъ.
При свистахъ критики къ собратьямъ онъ бѣжить,
И маковый вѣнецъ Еписку ими свитъ.
Всѣ, руку положивъ на томъ Телемахиды,
Клянутся отомстить сотрудниковъ обиды,
Воінулись. возстаютъ ненстовой толчой.
Бѣда, кто въ свѣтѣ рокренъ съ чувствительной душой,
Кто тайно могъ плѣнить красавицъ нѣжной лпрой,

ПОМОНОСОВЪ.

ПУШКИНЪ Т. І.

12

178

ЖУКОВСКОМУ.

1817.

Кто смѣло просвисталъ шутливою сатирой,
Кто выражается правдивымъ языкомъ,
И русской глупости не хочетъ бить челомъ!
Онтъ врагъ отечества, онъ сѣятьль разврата,
И рѣчи сиплются дождемъ на супостата.

И вы возстаньте же, парнасскіе жрецы,
Природой и трудомъ воспитанныи пѣвцы!
Въ счастливой ереси и вкуса и ученія,
Разите дерзостныхъ друзей непросвѣщенья!
Отмстите! генія, другъ истины — поэтъ!
Лющая съ небесъ и жизнь, и вѣчный свѣтъ.
Стрѣлою гибели десница Аполлона
Сражаетъ наконецъ ужаснаго Пионона.
Смотрите! пораженъ враждебными стрѣлами,
Съ потухшимъ факеломъ, съ недвижными крылами,
Къ вамъ Озерова духъ взываетъ, други, месть!
Вамъ оскорбленный вкусъ, вамъ знанья дали вѣсть.
Летите на враговъ — и Фебъ и музы съ вами!
Разите варваровъ кровавыми стихами:
Невѣжество, смирясь, потупить хладный взоръ;
Спесивныхъ риторовъ безграмотный соборъ....
Но вижу, возвѣщать намъ истины опасно:
Ужъ Мевій на меня нахмурился ужасно,
И смертный приговоръ талантамъ возгремѣлъ.
Гоненія терпѣть ужель и мой удѣлъ?
Что нужды? Смѣло въ даль дорогою прямою:
Ученью руку давъ, поддержанный тобою,
Пхъ злобы не страшусь; мнѣ твердый Карамзинъ,
Мнѣ ты примѣръ! что крикъ безумныхъ сихъ дружинъ?
Нускай бесѣдуютъ отверженные Феба:
Имъ прозвы, ни стиховъ не постанъ даръ отъ неба;
Ихъ слава — имъ же стыдъ, творенья — смѣхъ уму,
И въ тымѣ возникшіе низвергнутся во тьму.

1817.

ДЕЛЬВИГУ. НАСЛАЖДЕНІЕ.

179

ДЕЛЬВИГУ.

Любовью, дружествомъ и лѣнью
Укрытый отъ заботъ и бѣдъ,
Живи подъ ихъ надежной сѣнью:
Въ уединеніи ты счастливъ, ты поэтъ!
Наперсику боговъ не страшны бури злыя:
Надъ нимъ ихъ промыселъ высокій и святой;
Его баюкаютъ камены молодыя,
И съ перстомъ на устахъ хранятъ его покой.
О милый другъ, и мнѣ богини пѣснопѣнья,
Еще въ младенческую грудь,
Вліяли искру вдохновенья
И тайный указали путь.
Я мирныхъ звуковъ наслажденья
Младенцемъ чувствовать умѣлъ,
И лира стала мой удѣлъ.
Но гдѣ же вы, минуты упоенья,
Нензъяснимый сердца жаръ,
Одушевленный трудъ и слезы вдохновенья?
Какъ дымъ исчезъ мой легкій даръ!
Какъ рано зависти привлекъ я взоръ кровавой
И злобной клеветы невидимый кинжалъ!
Нѣтъ, нѣтъ, ни счастіемъ, ни славой,
Ни гордой жаждою похвалъ
Не буду увлеченъ! Въ бездѣйствіи счастливомъ
Забуду милыхъ музъ, мучительницъ моихъ;
Но, можетъ быть, вздохну въ восторгѣ молчаливомъ,
Внимая звуку струнъ твонхъ.

НАСЛАЖДЕНІЕ.

Въ неволѣ скучной увядаетъ
Едва развитій жизни цвѣтъ,

12*

184

БЕЗВЪРГЕ.

1817

Умъ нщетъ божества, а сердце не находитъ.
Настигнетъ ли его глухихъ судебъ ударъ,
Отимется ли вдругъ минутный счастья гаръ,
Въ любви ли, въ дружествѣ ль обниметъ онъ измѣну,
Пневозвратную онъ пнъ узнаетъ цѣну —
Ишенный всѣхъ опоръ, отпадшій вѣры сынъ,
Ужъ видитъ съ ужасомъ. что въ мірѣ онъ одинъ.
П мощная рука къ нему съ дарами мира
Не простирается изъ-за предѣловъ міра.
Несчастные, страстей и немощей сыны,
Мы всѣ на страшный гробъ, родясь, осуждены:
Всечасно бренныхъ узл готово разрушенье;
Наш вѣкъ — невѣрный день; смерть — быстрое затмѣнье.
Когда холодна тьма объемлетъ грозно насѣ.
Завѣсу вѣчности колеблетъ смертный часть:
Ужасно чувствовать слезы последней муку
П съ міромъ начинать безвѣстную разлуку!
Тогда, бесѣдуя съ оставленной душой,
О вѣра, ты стоишь у двери гробовой!
Ты ночь могильную ей тихо освѣщаешь
И, ободренную, съ надеждой отпускаешь.
Но, други, пережить ужаснѣе друзей!...
.Ишь вѣра въ тишинѣ отрадою своей
Живить унылый духъ и сердца ожиданье:
· Настанетъ — говорить — назначенно свиданье.»
А онъ, слѣпой мудрецъ, у гроба стонетъ онъ!
Съ усладой бытія несчастный разлученъ,
Надежды тихаго не внемлетъ онъ привѣта:
Подходитъ къ гробу онъ, взвываетъ... нѣтъ отвѣта!
Видали ли вы его въ безмолвныхъ тѣхъ мѣстахъ,
Гдѣ кровныхъ и друзей священный тѣбетъ прахъ?...
Видали ли вы его надъ хладною могилой,
Гдѣ Деліи его таится пепель милой?
Къ почившимъ позванный вечерней тишиной,
Къ кресту приникнулъ онъ без чувственной главой;
Одинъ, съ отчаяньемъ, въ с.лезахъ ожесточенья,

1817.

КЪ КАВЕРИНУ.

185

Въ молчаньи ужаса, въ безумствѣ изступленья,
Дрожить! И между тѣмъ, подъ сѣнью темныхъ ивъ,
У гроба матери колѣна преклонивъ.
Тамъ дѣва юная, въ печали безмятежной,
Возводить къ небу взоръ болѣзненный и нѣжной.
Одна. туманною луной озарена.
Какъ ангелъ горести является она,
Вздыхаетъ медленно, могилу обнимаетъ:
Все тихо; но она, какъ кажется, внимаетъ...
Несчастный на нее въ безмолвіи глядитъ,
Поникнулъ головой, трепещетъ и бѣжить.
Спѣшить онъ далѣе, но вслѣдъ унынье бродить;
Во храмъ Всевышняго съ толпой онъ молча входитъ,
Тамъ умножаетъ лишь тоску души своей:
При древнемъ торжествѣ священныхъ алтарей,
При гласѣ настыря, при сладкомъ хоровъ пѣньѣ,
Тревожится его безвѣрное мученье.
Онъ Бога тайнаго нигдѣ, нигдѣ не зритъ;
Съ померкшею душой святынѣ предстоитъ;
Холодный ко всему и чуждый умиленью,
Съ досалой тихому внимаетъ онъ моленью.
«Счастливцы! мыслитъ онъ; почти не можно мнѣ,
Страстей бунтующихъ въ смиренной тишинѣ,
Забывъ о разумѣ и немощномъ, и строгомъ,
Съ одной лишь вѣрою повергнуться предъ Богомъ!»
Напрасный сердца крикъ! Нѣтъ, нѣтъ, не суждено
Ему сей тайны знать! Безвѣрie одно
По жизненной стезѣ, во мракѣ, вождь унілый,
Несчастнаго влечетъ до вѣчныхъ вратъ могилы!

КЪ Н. П. КАВЕРИНУ.

Забудь, любезный мой Каверинъ,
Минутной рѣзвости нескромные стихи:
Люблю я первый, будь увѣренъ,
Твои счастливые грѣхи.

1817.

ПОСЛАНІЕ КЪ В. Л. ПУШКИНУ.

187

Ты скажешь: перестань, болтунъ,
Будь человекъ, а не драгунъ!
Парады, караулъ, ученье —
Все это оды не внушитъ,
А только душу изсушитъ,
И къ Марину для награжденья,
Быть можетъ, прямо за Коцитъ
Пошлетъ читать его творенья.
Послушай, дядя милый мой,
Ступай себѣ къ слѣпой Фемидѣ,
Ты съ дипломатикой косой;
Кропай, мой другъ, посланье къ Лидѣ,
Оставь военные грѣхи.
И въ сладостяхъ успокоенья
Пиши сенатскія рѣшенья
И пятистопные стихи,
И не съ гусарскаго корнета,
Возьми примѣръ съ того поэта,
Съ того, котораго рука
Нарисовала Ермака
Въ снѣгахъ незнаемаго свѣта,
И плѣнъ могучаго Мегмета,
И мужа модные рога;
Который, милостію Бога,
Министръ и сладостный пѣвецъ,
Былъ строгой чести образецъ,
Какъ образецъ онъ будетъ слога....
Все такъ, почтенный дядя мой,
Почтенъ, кто глупости людской
Рѣшилъ запутанные споры,
Умѣлъ кто хитрости рукой
Переплетать между собой
Дипломатические вздоры,
И править нашею судьбой.
Смѣшонъ, конечно, мирный воинъ,
И эпиграммы самой злой

194

ВАКУНИНОЙ. КЪ НЕЙ.

1817

К. II. БАКУНИНОЙ.

Что можемъ наскоро стихами молить ей?

Мнѣ истина всего дороже.

Подумать не успѣвъ, скажу: ты всѣхъ милѣй;

Подумавъ, я скажу все тоже.

КЪ НЕЙ.

Въ печальной праздности я.инру забывалъ,
Воображеніе въ мечтахъ не разгоралось,

Съ дарами юности мой геній отлеталъ,

И сердце медленно хладѣло, закрывалось.

Васъ вновь я призывалъ, о дни моей весны!

Вы, пролетѣвшіе подъ сѣнью тишины.

Дни дружества, любви, надеждъ и грусти нѣжной,

Когда, поэзіи поклонникъ безмятежной,

На лирѣ счастливой я тихо воспѣвалъ

Волненіе любви, уныніе разлуки —

И гулъ дубравъ горамъ перелавалъ

Мои задумчивые звуки.

Напрасно! Я влачилъ костюдной гѣни грузъ.

Въ дремоту хладную невольно погружался,

Бѣжалъ отъ радостей, бѣжалъ отъ милыхъ музъ,

И — слезы на глазахъ — со славою прощался!

Но вдругъ, какъ молніи стрѣла

Зажглась въ увядшемъ сердцѣ м.ладость,

Душа проснулась, ожила.

Узнала вновь любви надежду, скорьбь и радость.

Все снова расцвѣло! Я жизнью трепеталъ;

Природы вновь восторженный свиѣтель,

Живѣе чувствовалъ, свободнѣе дышалъ,

Сильнѣй шпѣнъ яла добродѣтель....

Хвала любви, х вала богамъ!

196

ТОРЖЕСТВО ВАКХА.

1817.

Во с.г.ѣдъ за быстрой колесницей:
Кто съ тростниковою цѣвницей,
Кто съ вѣрной кружкою своей;
Тотъ оступившись упадаетъ,
И бархатный коверъ полей
Виномъ багровымъ обливаетъ.
При дикомъ хохотѣ друзей.
Тамъ, да гѣ. вижу дивный ходъ:
Звучатъ веселые тимпаны;
М.ладыя нимфы и сильваны,
Составя шумный хороводъ,
Несутъ нежвижнаго Силена...
Вино струитесь, брызжетъ иѣна,
И розы сыплются кругомъ;
Несутъ за спящимъ старикомъ
И тирсъ, символъ побѣды мирной,
И кубокъ тяжко-золотой,
Вѣнчанный крышкою сапфирной,
Подарокъ Вакха дорогой.

Но воетъ берегъ отдаленный:
Власы раскинувъ по плечамъ,
Вѣнчанные гоздьемъ, обнаженны,
Бѣгутъ вакханки по горамъ.
Тимпаны звонкіе, кружась межъ ихъ перстами,
Гремятъ и вторятъ ихъ ужаснымъ голосамъ.
Промчалися, летятъ, свиваются руками,
Волшебной пляской топчутъ лугъ;
И м.ладость пылкая топшами
Стекается вокругъ.

Поютъ неистовыя дѣвы;
Ихъ страдострастные напѣвы
Въ сердца вливаютъ жаръ любви;
Ихъ перси дышатъ вожделѣньемъ;
Ихъ очи, полныя безумствомъ и томеньемъ,

1817.

ПРОЩАНІЕ СЪ ТРИГОРСКИМЪ.

197

Сказали: счастіе лови!
Ихъ вдохновенныя движенья
Сперва изображаютъ намъ
Стыдливость милаго смятенья,
Желанье робкое, а тамъ
Восторгъ и дерзость наслажденья.
Но вотъ разсыпались по холмамъ и полямъ,
Махая тирсами несутся;
Ужъ издали ихъ вопли раздаются,
И гулъ имъ вторитъ по лѣсамъ:
Эванъ, эвое! Дайте чаши!
Несите свѣжіе вѣнцы!
Невольники, гдѣ тирсы наши?
Бѣжимъ на мирный бой, отважные бойцы!

Друзья, въ сей день благословенной
Забвенью бросимъ суеты!
Теки, вино, струею пѣнной
Въ честь Вакха, музъ и красоты!
Эванъ, эвое! Дайте чаши!
Несите свѣжіе вѣнцы!
Невольники, гдѣ тирсы наши?
Бѣжимъ на мирный бой, отважные бойцы!

ПРОЩАНІЕ СЪ ТРИГОРСКИМЪ.

Простите, вѣрныя дубравы!
Прости, безпечный миръ полей,
И легкокрылыя забавы
Столь быстро улетѣвшихъ дней!
Прости, Тригорское, гдѣ радость
Меня встрѣчала столько разъ!
На то ль узналъ я вашу сладость,
Чтобъ навсегда покинуть васъ?
Отъ васъ беру воспоминанье,

1818.

КЪ Ө. Ф. ЮРЬЕВУ.

201

1818.

КЪ Ө. Ф. ЮРЬЕВУ.

Любимецъ вѣтреныхъ Лаись,
Прелестный баловень Киприды,
Умѣй сносить, мой Адонисъ,
Ея минутныя обиды!
Она дала красы младой
Тебѣ въ удѣлъ очарованье:
И черный усъ, и взглядъ живой,
Любви улыбку и молчанье.
Съ тебя довольно, милый другъ!
Пускай, желаній пылкихъ чуждый,
Ты поцѣлуями подругъ
Не наслаждаешься; что нужды?
Въ чаду веселій городскихъ,
На легкихъ крыльяхъ Терпсихоры,
Къ тебе красавицъ молодыхъ
.PETATTE задумчивые взоры....
Увы! языкъ любви нѣмой,
Сей вздохъ души краснорѣчивой.
Быть долженъ сладокъ, милый мой,
Безпечности самолюбивой.
И счастливъ ты своей судьбой!
А я — повѣса вѣчно праздный,
Потомокъ негровъ безобразный,
Взroщенный въ дикой простотѣ,
.Любви не вѣдая страданій,
Я нравлюсь юной красотѣ
Безстыднымъ бѣшенствомъ желаній....
Съ невольнымъ пламенемъ ланить,

202

ВЪ АЛЬБОМЪ ЩЕРБИННИУ.

1818

Украдкой нимфа молодая,
Сама себя не понимая,
На фавна иногда глядитъ.

ВЪ АЛЬБОМЪ
МИХ. АНДР. ЩЕРБИННИУ.

Житье тому, любезный другъ,
Кто страстью глупою не боленъ,
Кому влюбиться недосугъ,
Кто занятъ всѣмъ и всѣмъ доволенъ;
Кто Надиньку подъ вечерокъ
За тайнымъ ужиномъ ласкаетъ,
И жирный страсбургскій пирогъ
Виномъ душистымъ запиваетъ;
Кто, удаливъ заботы прочь,
Какъ вѣрный сынъ пафосской вѣры,
Проводитъ набожную ночь
Съ младой монашенкой Цитеры:
Поутру сладко дремлетъ онъ,
Читая листикъ Инвалида;
Весь день веселью посвященъ,
А ночь царствуетъ Киприда!
И мы не такъ ли дни ведемъ,
Щербининъ, рѣзвый другъ забавы,
Съ Амуромъ, шалостью, виномъ,
Покамѣстъ молоды и здравы?
Но дни младые пролетятъ,
Веселье, нѣга насъ покинутъ,
Желаньямъ чувства измѣнятъ,
Сердца изсохнутъ и остынутъ:
Тогда безъ пѣсенъ, безъ подругъ,
Безъ наслажденій, безъ желаній,
Найдемъ отраду, милый другъ,
Въ туманномъ снѣ воспоминаній!

208

МЕЧТАТЕЛЮ.

1818.

Знакомыя красы подъ сей одеждой ратной:
П слабымъ шепотомъ подругу я назвалъ....
Но вновь въумѣ моемъ тѣснились мрачны грезы:
Я слабою рукой искалъ тебя во мглѣ....
И вдругъ я чувствую твое дыханье, слезы.
И влажный поцѣлуй на пламенномъ челѣ....
Везсмертные, съ какимъ волненьемъ
Желанья жизни огнь по сердцу пробѣжалъ!
Я закипѣлъ, затрепеталъ!
И скрылась ты прелестнымъ привидѣньемъ.
Жестокій другъ, меня томишь ты упоеньемъ.
Приди, меня мертвитъ любовь!
Въ молчаньи благосклонной ночи
Явись, волшебница! пускай увижу вновь
Подъ грознымъ киверомъ твои небесны очи,
И плащъ, и поясъ боевой.
И бранной обувью украшенныя ноги....
Не медли, поспѣшай, прелестный воинъ мой:
Приди, я жду тебя: здоровья даръ благой
Мнѣ снова ниспослали боги,
А съ нимъ и сладкія тревоги
Любви таинственной и шалости младой.

МЕЧТАТЕЛЮ.

[В. К. КЮХЕЛЬВЕКЕРУ].

Ты въ страсти горестной находишь наслажденье;
Тебѣ пріятно слезы лить,
Напраснымъ пламенемъ томить воображенье
И въ сердцѣ тихое уныніе таТЬ.
Повѣрь, не любишь ты, неопытный мечтатель!
О если бы тебя, унылыхъ чувствъ искатель,
Постигло страшное безуміе любви;
Когда бъ весь ядъ ея кипѣлъ въ твоей крови;
Когда бы въ долгіе часы безсонной ночи,

214

ВСЕВОЛОЖСКОМУ.

1819.

1819.

НИКИТЪ ВСЕВОЛОД. ВСЕВОЛОЖСКОМУ.

Црости, счастливый сынъ пировъ,
Балованный дитя свободы,
Любимецъ музъ, поклонникъ моды,
И Терпихоры, и стиховъ!
Ты въ жизни любишь перемѣну:
Ты скачешь въ мирную Москву,
Гдѣ сладко дремлють наяву
И наслажденьямъ знаютъ цѣну.
Разнообразной и живой
Москва плѣняетъ пестротой,
Старинной роскошью, пирами,
Невѣстами, колоколами.
Забавной, леткой суетой,
Невинной прозой и стихами.
Ты тамъ на шумныхъ вечерахъ
Увидишь важное бездѣлье,
Жеманство въ тонкихъ кружевахъ,
И глупость въ золотыхъ очкахъ,
И тяжкой знатности веселье,
И скуку съ картами въ рукахъ.
Всего минутный наблюдатель,
Ты посмѣшешься подъ рукой;
Но вскорѣ, вѣрный обожатель
Забавъ и лѣни золотой,
Держася моего совѣта,
И волю всей душой любя,
Оставишь кругъ большаго свѣта
И жить рѣшишься для себя.
Уже въ пріютѣ отдаленномъ

1819.

ВСЕВОЛОЖСКОМУ.

215

Я вижу мысленно тебя:
Кипитъ въ бокалѣ опѣненномъ
Аи холодная струя;
Въ густомъ дыму лѣнивыхъ трубокъ,
Въ халатахъ, новые друзья
Шумятъ и пьютъ; задорный кубокъ
Обходитъ ихъ безумный кругъ.
П мчится въ радостяхъ досугъ;
А тамъ египетскія дѣвы
Летаютъ, вьются предъ тобой;
Я слышу звонкіе нашѣвы,
Стонѣ нѣги. вопли, дикій вой!
Пхъ изступленныя движенья,
Огонь неистовыхъ очей
И все. мой другъ, въ лушѣ твоей
Рождаетъ трепетъ упосенья...
Но всномни, милый: здѣсь одна,
Тебя всечасно ожида,
Вздыхаетъ плѣнница младая;
Весь день уныла и томна,
Въ своей задумчивости сладкой,
Тихонько плачетъ подъ окномъ
Отъ грозныхъ аргусовъ украдкой,
И смотритъ на пустынный домъ,
Гдѣ мы такъ часто пировали
Съ Кипридой. Вакхомъ и тобой,
Куда съ надеждой и тоской
Ея желанья улетали.
О, скоро ль милаго най лутъ
Ея потушенные взоры,
П предъ любовью упадутъ
Замковъ ревнивые затворы?
А наштъ осиротѣлый крути,
Товарищъ, скоро ль оживятся?
Когда прискачешь, милый другъ?
Душа вослѣдъ тебя стремитесь.

216

ЭНГЕЛЬГАРДТУ.

1819.

Гдѣ бъ ни былъ ты, возьми вѣнокъ
Изъ рукъ младаго сладострастья,
И докажи, что ты знатокъ
Въ невѣдомой наукѣ счастья.

ВАС. ВАС. ЭНГЕЛЬГАРДТУ.

Я ускользнулъ, отъ Эскулапа
Худой, обритый, но живой:
Его мучительная лапа
Не тяготѣетъ надо мной.
Здоровье, легкій другъ Пріапа,
И сонъ, и сладостный покой,
Съ Кипридой посѣтили снова
Мой утолъ тѣсный и простой.
Утѣшь и ты полубольнаго!
Онъ жаждетъ видѣться съ тобой,
Съ тобой, счастливый беззаконникъ,
Лѣнивый Пинда гражданинъ,
Свободы, Вакха вѣрный сынъ,
Венеры набожный поклонникъ
И наслажденій властелинъ!
Отъ суеты столицы праздной,
Отъ хладныхъ прелестей Невы,
Отъ вредной силетницы моих,
Отъ скуки. столь разнообразной,
Я ѣду въ даль! Простите дамы,
Актрисы, франты. доктора,
Шумящи игры, вечера,
Гдѣ льются пуншъ и эпиграмы!
Меня зовутъ полы. луга,
Тѣнисты липы огорода,
Озеръ пустынныхъ берега
И деревенская свобода.
Дай руку мнѣ. Пріѣду я

218

СТАНСЫ.

1819.

СТАНСЫ.

[я. н. толстому].

Философъ ранній, ты бѣжишь
Провъ и наслажденій жизни,
На игры младости глядишь
Съ молчаньемъ хладнымъ укоризны.

Ты мыныя забавы свѣта
На грусть и скуку промѣнялъ,
И на лампа Эпиктета
Златой Гораціевъ фіалъ.

Новѣрь, мой другъ, она придетъ,
Нора унылыхъ сожалѣній.
Холодной истины заботъ
И безполезныхъ размышленій.

Зевесъ, балуя смертныхъ чадъ,
Всѣмъ возрастамъ даетъ игрушки;
Надъ сѣдинами не гремятъ
Безумства рѣзвыя гремушки.

Ахъ, младость не приходитъ вновь!
Зови же слацкое бездѣлье,
И легкокрылую любовь,
И легкокрылое похмѣлье!

До капли наслажденье пей,
Живи безпечень, равнодушень!
Мгновенью жизни будь послушень,
Будь молодъ въ юности твоей!

1819.

ДЕРЕВНЯ.

221

Сидѣлъ и дѣвы ждалъ прекрасной,
А тѣнь ложилась среди дубровъ....
Заря прогнала тьму ночную.
Монаха не нашли нигдѣ.
И только бороду сѣдую
Мальчишки видѣли въ водѣ.

ДЕРЕВНЯ.

Привѣтствую тебя, пустынный уголокъ,
Пріютъ спокойствія, трудовъ и вдохновенья,
Гдѣ льется дней моихъ невидимый потокъ
На лонѣ счастья и забвенья!
Я твой: я промѣнялъ порочный дворъ царей,
Роскошные пиры, забавы, заблужденья,
На мирный шумъ дубровъ, на тишину полей,
На праздность вольную, подругу размышленья.
Я твой: люблю сей темный садъ
Съ его прохладой и цвѣтами.
Сей лугъ, уставленный душистыми скирдами,
Гдѣ свѣтлые ручьи въ кустарникахъ шумятъ.
Вездѣ передо мной подвилкия картины:
Здѣсь вижу двухъ озеръ лазурныя равнины,
Гдѣ парусъ рыбаря обѣщетъ иногда,
За ними рядъ холмовъ и нивы полосаты,
Вдали разсыпанныя хаты,
На влажныхъ берегахъ ородящія стада,
Овины дымные, и мельницы крылаты;
Вездѣ сѣды довольства и труда.
Я здѣсь, отъ суетныхъ оковъ освобожденной,
Учуся въ истинѣ облаженство находить,
Свободною душой законъ боготворить,
Роптанью не внимать толны непросвѣщенной,
Участьемъ отвѣчать застѣнчивой мольбѣ,
И не завидовать судьбѣ

222

ДЕРЕВЬЯ.

1819.

Зюдъя, иль глупца въ величіи неправомъ.

Оракулы вѣковъ, здѣсь вопрошаю васъ!

Въ уединеньи величавомъ

Слышнѣе вашъ отрадный гласъ;

Онъ гонитъ лѣни сонъ угрюмый,

Къ трудамъ рождаетъ жаръ во мнѣ,

П ваши творческія думы

Въ душевной зрѣютъ глубинѣ.

Но мысль ужасная здѣсь дуну омрачаетъ:

Среди цвѣтущихъ нивъ и горъ

Другъ человѣчества печально замѣчаетъ

Вездѣ невѣжества губительный позоръ.

Не видя слезъ, не внемля стона,

На нагубу людей избранное судьбой,

Здѣсь барство дикое, безъ чувства, безъ закона,

Присвоило себѣ насильственной лозой

И трудъ, и собственность, и время земледѣльца.

Склонясь на чуждый плугъ, покорствуя бичамъ,

Здѣсь рабство тощее влачится по браздамъ

Неумолимаго владѣльца.

Здѣсь тягостный яремъ до гроба всѣ влекутъ;

Надеждъ и склонностей въ душѣ питать не смѣя,

Здѣсь дѣвы юныя цвѣтутъ

Для прихоти развратнаго злодѣя;

Опора милая старѣющихъ отцовъ,

Младые сыновья, товарищи трудовъ,

Пзъ хижины родной идутъ собою множить

Дворовыя толпы измученныхъ рабовъ.

О, если бъ голосъ мой умѣлъ сердца тревожить!

Почто въ груди моей горитъ безплодный жаръ

П не данъ мнѣ въ удѣлъ витійства грозный даръ?

Увижу ль я, друзья, народъ неугнетенной

П рабство падшее по манію царя,

П надъ отечествомъ свободы просвѣщенной

Взойдетъ ли, наконецъ, прекрасная заря!

1819.

КН. ГОРЧАКОВУ.

225

Чѣмъ вялое, бездушное собранье,
Гдѣ умъ хранитъ невольное молчанье,
Гдѣ холодомъ сердца поражены,
Гдѣ Бутурлинъ невѣждъ законодатель,
Гдѣ Шеппингъ царь, а скука предсѣдатель,
Гдѣ глупостью единой всѣ равны.
Я помню сихъ дѣтей честолюбивыхъ,
Злыхъ безъ ума, безъ гордости спесивыхъ,
И, разглядѣвъ тирановъ модныхъ залѣ,
Чуждаюсь ихъ укоровъ и похвалъ!...
Когда въ кругу Лансъ благочестивыхъ
Затянутый невѣжда-генералъ
Красавицамъ изношеннымъ и соннымъ
Съ трудомъ остритъ французскій мадригалъ,
Глядя на всѣхъ съ нахальствомъ благосклоннымъ,
И всѣ вокругъ и дремлутъ и молчатъ,
Крутятъ усы, иль шпорами бренчатъ,
Да изрѣдка съ улыбкою зѣваютъ —
Тогда, мой другъ, забытыхъ шалуновъ
Свобода, Вакхъ и музы угощаютъ.
Не слышу я, въ то время острыхъ словъ,
Политики смѣшнаго лепетанья,
Не вижу я украшенныхъ глупцовъ,
Святыхъ невѣждъ, почетныхъ подлецовъ,
И мистика придворнаго кривлянья!...
И ты, харитъ любовникъ своевольный,
Пріятный лжецъ, язвительный болтунъ,
По прежнему острякъ небогомольный,
По прежнему философъ и шалунъ,
И ты на мигъ оставь своихъ вельможъ —
И малый кругъ друзей моихъ умножь.

Пушкинъ, т. І.

15

1817—1820.

ПѣСНЬ ПЕРВАЯ.

231

ПѣСНЬ ПЕРВАЯ.

Дѣла давно минувшихъ дней,
Преданья старины глубокой.

Въ толпѣ могучихъ сыновей,
Съ друзьями, въ гридницѣ высокой
Владиміръ-солнце пировалъ;
Меньшую дочь онъ выдавалъ
За князя храбраго Руслана,
И медъ изъ тяжкаго стакана
За ихъ здоровье выпивалъ.
Не скоро были предки наши,
Не скоро двигались кругомъ
Ковши, серебряныя чаши
Съ кипящимъ пивомъ и виномъ.
Они веселье въ сердце лиши,
Шипѣла пѣна по краямъ,
Ихъ важно чашники носили
И низко кланялись гостямъ.

Слилися рѣчи въ шумѣ невнятный;
Жужжитъ гостей веселый кругъ;
Но вдругъ раздался гласъ пріятный
Н звонкихъ гуслей бѣглый звукъ.
Всѣ смолкли, слушаютъ Баяна:
И славитъ сладостный пѣвецъ
Людмилу-прелесть и Руслана
И Лелемъ свитый имъ вѣнецъ.

Но страстью пылкой утомленный,
Не сть, не пьетъ Русланъ влюбленный,
На друга мыльаго глядитъ,
Вздыхаетъ, сердится, горитъ.
И, щипля усъ отъ нетерпѣнья,
Считаетъ каждыя мгновенья.

232

РУС. ІАНЪ И ЛЮДМИЛ.

1817—1820.

Въ уныньи, съ пасмурнымъ челомъ,
За шумнымъ, свадебнымъ столомъ
Сидятъ три витязя младые;
Безмолвны, за ковшемъ пустымъ,
Забыли кубки круговые
И брашна непріятны имъ;
Не слышатъ вѣщаго Баяна,
Потупили смущенный взг.ядъ:
То три соперника Руслана;
Въ душѣ несчастные таятъ
Любви и ненависти ядъ.
Одинъ — Рогдай, воитель смѣлый,
Мечемъ раздвинувшій предѣлы
Богатыхъ кіевскихъ полей;
Другой — Фарлафъ, крикунъ надменный,
Въ пирахъ ни кѣмъ не побѣденный,
Но воинъ скромный средь мечей;
Послѣдній, полный страстной думы,
Младой хазарскій ханъ Ратмиръ.
Всѣ трое блѣдны и угрюмы,
И пиръ веселый имъ не въ пиръ.

Вотъ конченъ онъ; встаютъ рядами,
Смѣшались шумными толпами,
И всѣ глядятъ на молодыхъ:
Невѣста очи опустила,
Какъ будто сердцемъ пріуныла,
И свѣтелъ радостный женихъ.
Но тѣнь объемлетъ всю природу,
Ужъ близко къ полночи г.лухой;
Бояре, задремавъ отъ меду,
Съ поклономъ убрались домой.
Женихъ въ восторгѣ, въ упоеньи:
Ласкаетъ онъ въ воображеньи
Стыдливой дѣвы красоту;
Но съ тайнымъ, грустнымъ умиленьемъ

1817—1820.

ПЪСНЬ ПЕРВАЯ.

233

Великій князь благословеньемъ
Даруетъ юную чету.

И вотъ невѣсту мою, дочью
Ведутъ на брачную постель;
Огни погасли... и ночную
Лампаду зажигаетъ Лель.
Свершились milыя надежды,
Любви готовятся дары;
Падутъ ревнивыя одежды
На цареградскіе ковры...
Вы слышите ль влюбленный шопотъ,
И поцѣлуевъ сладкій звукъ,
И прерывающійся ропотъ
Послѣдней робости?... Супругъ
Восторги чувствуетъ заранѣ;
И вотъ они настали... Вдругъ
Громъ грянулъ, свѣтъ блеснулъ въ туманѣ,
Лампада гаснетъ, дымъ бѣжитъ,
Кругомъ все смерклось, все дрожитъ,
И замерла душа въ Русланѣ...
Все смолкло. Въ грозной тишинѣ
Раздался дважды голосъ странной,
И кто-то въ дымной глубинѣ
Взвился чернѣе мглы туманной...
И снова теремъ пустъ и тихъ.
Встаетъ испуганный женихъ;
Съ лица катится подъ остылой;
Трепеща, хладною рукой
Онъ вопрошаетъ мракъ нѣмой...
О горе, нѣтъ, подруги милой!
Хватаетъ воздухъ онъ пустой;
.Людмили нѣтъ во тьмѣ густой,
Похищена безвѣстной силой!

Ахъ, если мученикъ любви
Страдаетъ страстью безнадежно,

234

РУС. ІАНЪ І ЛЮДМИЛА.

1817—1820.

Хоть грустно жить, друзья мои,
Однако жить еще возможно.
Но послѣ долгихъ, долгихъ лѣтъ
Обнять влюбленную подругу,
Желаній, слезъ, тоски предметъ,
И вдругъ минутную супругу
На вѣкъ утратить... О друзья,
Конечно, лучше бъ умеръ я!

Однако живъ Русланъ несчастной.
Но что сказалъ великій князь?
Сраженный вдругъ молвой ужасной,
На зятя гнѣвомъ распалясь,
Его и дворъ онъ созываетъ:
«Гдѣ, гдѣ Людмила?» вопрошаетъ
Съ ужаснымъ, пламеннымъ челомъ.
Русланъ не слышитъ. — «Дѣти, други!
Я помню прежлія заслуги:
О, сжальтесь вы надъ старикомъ!
Скажите, кто изъ васъ согласенъ
Скакать за дочерью моей?
Чей подвигъ будетъ ненапрасенъ,
Тому — терзайся, плачь, злодѣй!
Не могъ сберечь жены своей! —
Тому я дамъ ее въ супруги
Съ полцарствомъ прадѣдовъ моихъ.
Кто жъ вызовется, дѣти, други?...»
— Я! молвилъ горестный женихъ.
«Я! я!» воскликнули съ Рогдаемъ
Фарлафъ и радостный Ратмиръ:
«Сейчасъ коней своихъ сѣдляемъ,
Мы рады весь изъѣздить міръ;
Отецъ нашъ, не продлимъ разлуки;
Не бойся, ъдемъ за княжной!»
Нп съ благодарностью нѣмой

236

РУСЛАНЪ И ЛЮМИЛА.

1817—1820.

Кружитъ, подъемлетъ на дьбы,
Иль дерзко мчитъ на холмы снова.

Рогдай угрюмъ, молчитъ — ни слова...
Страшась невѣдомой судьбы
П мучась ревностью напрасной,
Всѣхъ больше безпокоенъ онъ,
И часто взоръ его ужасной
На князя мрачно устремленъ.

Соперники одной дорогой
Всѣ вмѣстъ Тутъ цѣлый день.
Днѣйра сталъ теменъ брегъ отлогой;
Съ востока льется ночи тѣнѣ;
Туманы на дѣ Днѣйромъ глубокимъ;
Пора конямъ пхъ отдохнуть.
Вотъ подъ горой путемъ широкимъ
Широкій пересѣкся путь.
«Разъѣдемся, пора!» сказали.
«Безвѣстной ввѣримся судьбѣ.»
И каждый конь, не чуя сталъ,
По волѣ путь избралъ себѣ.

Что дѣлаешь, Русланъ несчастный,
Одинъ въ пустынной тишинѣ?
Людмилу, свадьбы день ужасный,
Все, мнится, видѣлъ ты во снѣ!
На брови мѣдный шлемъ надвинувъ,
Изъ мощныхъ рукъ узлу покинувъ,
Ты шагомъ Ёдешь межъ полей,
И медленно въ душѣ твоей
Надежда гибнетъ, гаснетъ вѣра....

Но вдругъ предъ витяземъ пещера;
Въ пещерѣ свѣтъ. Онъ прямо къ ней
Идетъ подъ дремлющіе своды,

1817—1820.

ИЬСНЬ ПЕРВАЯ.

237

Ровесники самой природы.
Вошелъ съ уныньемъ, что же зритъ?
Въ пещерѣ старецъ: ясный видъ,
Спокойный взоръ, брада сѣдая;
Лампада передъ нимъ горитъ;
За древней книгой онъ сидитъ,
Ее внимательно читая.
«Добро пожаловать, мой сынъ!»
Сказалъ съ улыбкой онъ Руслану:
«Ужъ двадцать лѣтъ я здѣсь одинъ
Во мракѣ старой жизни вяну;
Но наконецъ дождался дня,
Давно предвидѣннаго мною.
Мы вмѣстѣ сведены судьбою;
Садись в выслушай меня.
Русланъ, лишился ты Людмилы;
Твой твердый духъ теряетъ силы;
Но зла промчится быстрый мигъ:
На время рокъ тебя постигъ.
Съ надеждой, вѣрою веселой
Иди на все, не унывай;
Впередъ! мечемъ и грудью смѣлой
Свой путь на полночь пробивай.

«Узнай, Русланъ — твой оскорбитель
Волшебникъ, страшный Черноморъ,
Красавицъ давній похититель,
Полнощныхъ обладатель горъ.
Еще ни чей въ его обитель
Не проникалъ донынѣ взоръ;
Но ты, злыхъ козней истребитель,
Въ нее ты вступишь, и злодѣй
Погибнетъ отъ руки твоей!
Тебѣ сказать не долженъ болѣ.
Судьба твоихъ грядущихъ дней,
Мой сынъ, въ твоей отнынѣ волѣ.»

238

РУСЛАНЪ И ЛЮДМИЛА.

1817—1820.

Нашъ витязь старцу палъ къ ногамъ,
И въ радости лобзаетъ руку.
Свѣтлѣетъ міръ его очамъ,
И сердце позабыло муку.
Вновь ожилъ онъ, и вдругъ опять
На вспыхнувшемъ лицѣ кручина....
«Ясна тоски твоей причина,
Но грусть не трудно разогнать,»
Сказалъ старикъ: «тебѣ ужасна
Любовь сѣдаго колдуна;
Спокойся, знай — она напрасна,
И юной дѣвѣ не страшна.
Онъ звѣзды сводитъ съ небосклона,
Онъ свистнетъ — задрожить луна;
Но противъ времени закона
Его наука не сильна.
Ревнивый, трепетный хранитель
Замковъ безжалостныхъ дверей,
Онъ только нѣмощный мучитель
Прелестной плѣнницы своей:
Вокругъ нея онъ молча бродитъ,
Клянетъ жестокій жребій свой....
Но, добрый витязь, день проходить,
А нуженъ для тебя покой.»

Русланъ на мягкій мохъ ложится
Предъ умирающимъ огнемъ;
Онъ ищетъ позабыться сномъ,
Вздыхаетъ, медленно вертится....
Напрасно! Витязь наконецъ:
«Не спится что-то, мой отецъ!
Что дѣлать! боленъ я душою,
И сонъ не въ сонъ, какъ тошно жить!
Позволь мнѣ сердце освѣжить
Твоей бесѣдою святою.
Прости мнѣ дерзостный вопросъ,

["1817—1820.", "ПЪСНЬ ПЕРВАЯ.", "239", "Откройся: кто ты, благодатный,
Судьбы наперсникъ непонятный?
Въ пустыню кто тебя занесъ?»", "Вздохнувъ съ улыбкою печальной,\nСтарикъ въ отвѣтъ: «любезный сынъ,\nУжъ я забылъ отчизны дальной\nУгрюмый край. Природный Финъ,\nВъ долинахъ, намъ однимъ извѣстныхъ,\nГоняя стадо селъ окрестныхъ,\nВъ безпечной юности я зналъ\nОдинъ дремучія дубравы,\nРучьи, пещеры нашихъ скалъ,\nДа дикой бѣдности забавы.\nНо жить въ отрадной тишинѣ\nДано не долго было мнѣ.", "Тогда близъ нашего селенья,\nКакъ милый цвѣтъ уединенья,\nЖила Наина. Межъ подругъ\nОна гремѣла красотою.\nОднажды утренней порою\nСвои стада на темный лугъ\nЯ гналъ, волынку надувая;\nПередо мной шумѣлъ потокъ.\nОдна, красавица младая\nНа берегу п.л.ла вѣнокъ.\nМеня влекла моя судьбина...\nАхъ, витязь, то была Напла!\nЯ къ ней — и пламень роковой\nЗа дерзкій взоръ мнѣ былъ наградой,\nИ я любовь узналъ душой\nСъ ея небесною отрадой,\nСъ ея мучительной тоской.", "Умчалась года половина;\nЯ съ трепетомъ открылся ей,"]

240

РУСЛАНЬ И ЛЮДМИЛА.

1817—1820.

Сказать: люблю тебя. Напна!
Но робкой горести моей
Напна съ гордостью внимала.
Лишь прелести свои любя.
П равнодушно отвѣчала:
Пастухъ, я не люблю тебя!

И все мнѣ дико, мрачно стало:
Родная куща, тѣнь дубровъ.
Веселы игры пастуховъ —
Ничто тоски не утѣшало.
Въ унынь сердце сохло, вяло;
П наконецъ задумалъ я
Оставить финскія поля,
Морей невѣрныя пучины
Съ дружиной братской переплыть,
И бранной славой заслужить
Вниманье гордое Наны.
Я вызвалъ смѣлыхъ рыбаковъ
Пскать опасностей и злата.
Впервые тихій край отцовъ
Успышалъ бранный звукъ булата
П шумъ немирныхъ челноковъ.
Я вдаль уплылъ, надежды полный,
Съ толпой безстрашныхъ земляковъ;
Мы десять лѣтъ свѣга и волны
Багрили кровію враговъ.
Молва неслась: цари чужонны
Страшились дерзости моей,
Пхъ горделивыя дружины
Бѣжали сѣверныхъ мечей.
Мы весело, мы грозно бились,
Дѣлили дани и дары,
И съ побѣжденными садились
За дружелюбные пиры.
Но сердце, полное Наной,

1817—1820.

ЦБСНЬ ПЕРВАЯ.

241

Подъ шумомъ битвы и пировъ
Томилось тайною кручиной,
Искало финскихъ береговъ.
Пора домой, сказалъ я, други!
Повѣсимъ праздныя кольчуги
Подъ сѣнью хижины родной.
Сказалъ — и весла зашумѣл;
И, страхъ оставя за собой,
Въ залѣвъ отчизны дорогой
Мы съ гордой радостью влетѣл.

Сбылись давнішнія мечты,
Сбылися пылкія желанья!
Минута с.ладкаго свиданья,
Ні д.ля меня блеснула ты!
Къ ногамъ красавицы надменной
Принесъ я мечъ окровавленной,
Кораллы, злато и жемчугъ;
Предъ нею, страстью упоенный,
Безмолвнымъ роемъ окруженный
Ея завист.ливыхъ подругъ,
Стоялъ я пленникомъ послушнымъ;
Но дѣва скрылась отъ меня,
Примолвя съ видомъ равнодушнымъ:
Герой, я не люблю тебя!

Къ чему разсказывать, мой сынъ,
Чего пересказать нѣтъ силы?
Ахъ, и теперь одинъ, одинъ,
Душой уснувъ, въ дверяхъ могилы,
Я помню горесть, и порой,
Какъ о минувшемъ мысль родится,
По бородѣ моей сѣдой
Слеза тяжелая катится.

Но слушай: въ родинѣ моей,
Между пустынныхъ рыбарей

Пушкинъ, т. І.

16

242

РУСЛАМЪ И ЛЮДМИЛА.

1817—1820

Наука дивная таньется.
Подъ кровомъ вѣчной тишины,
Среди лѣсовъ, въ глуши далекой
Живутъ сѣдые колдуны;
Къ предметамъ мудрости высокой
Всѣ мысли ихъ устремлены;
Все слышитъ голосъ ихъ ужасный,
Что было и что будетъ вновь,
П грозной волѣ ихъ подвластны
П гробъ, и самая любовь.

И я, любви искатель жадной,
Рѣшился въ грусти безотрадной
Нанну чарами привлечь,
И въ гордомъ сердцѣ дѣвы хладной
Любовь волшебствами зажечь.
Спѣшилъ въ объятія свободы,
Въ уединенный мракъ лѣсовъ;
И тамъ, въ ученьи колдуновъ,
Провелъ невидимые годы.
Насталъ давно желанный мигъ,
И тайну страшную природы
Я свѣтлой мыслію постигъ:
Узналъ я силу заклинаньямъ;
Вѣнецъ любви, вѣнецъ желаньямъ!
Теперь, Наина, ты моя!
Побѣда наша, думалъ я.
Но въ самомъ дѣлѣ побѣдитель
Былъ рокъ, упорный мой гонитель.

Въ мечтахъ надежды молою,
Въ восторгѣ пылкаго желанья,
Теорю поспѣшно заклинанья,
Зогу духовъ — и въ тьмѣ лѣсной
С. рѣла прощалась громовая,
Волшебный вихорь поднялъ въ н.

1817—1820.

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ.

243

Земля вздрогнула подъ ногой...
И вдругъ сидитъ передо мной
Старушка дряхлая, сѣдая,
Глазами впалыми сверкал,
Съ горбомъ, съ трясучей головой,
Печальной ветхости картина.
Ахъ, витязь, то была Наина!...
Я ужаснулся и молчалъ,
Глазами страшный призракъ мѣрилъ,
Въ сомнѣньи все еще не вѣрилъ,
И вдругъ заплакалъ, закричалъ:
Возможно ль! ахъ, Наина, ты ли!
Наина, гдѣ твоя краса?
Скажи, ужели небеса
Тебя такъ страшно измѣнили?
Скажи, давно ль, оставя свѣтъ,
Разстанَا я съ душой и съ милой?
Давно ли?... «Ровно сорокъ лѣть!»
Былъ дѣвы роковой отвѣтъ;
«Сегодня семьдесятъ мнѣ било.
Что дѣлать!» мнѣ пищить она,
«Толпою годы пролетѣли,
Прошла моя, твоя весна —
Мы оба постарѣть успѣли.
Но, другъ, послушай: не бѣда
Невѣрной младости утрата.
Конечно я теперь сѣла,
Немножко, можетъ быть, горбата,
Не то, что встарину была,
Не такъ жива, не такъ мила;
За то [прибавила болтунья]
Открою тайну: я кoldунья!»

И было въ самомъ дѣлѣ такъ.
Нѣмой, подрѣжный передъ нею,

16*

244

РУС.АНъ И ЛЮДМИЛЯ.

1817—1820.

Я совершенный былъ дуракъ
Со всей премудростью моею.

Но вотъ ужасно: колдовство
Вполнѣ свершилось по несчастью.
Мое сѣдое божество
Ко мнѣ пылало новой страстью.
Скрививъ улыбкой страшный ротъ,
Могильнымъ голосомъ уродъ
Бормочетъ мнѣ любви признанье.
Вообрази мое страданье!
Я трепеталъ, потупя взоръ;
Она сквозь кашель предолжала
Тяжелый. страстный разговоръ:
«Такъ, сердце я теперь узнала;
Я вижу, вѣрный другъ, оно
Для нѣжной страсти рождено;
Проснулись чувства, я стараю,
Томлюсь желаньями любви...
Приди въ объятія мон...
О милый, милый, умираю!...»

И между тѣмъ она. Русланъ,
Мигала томными глазами,
И между тѣмъ за мой кафтанъ
Держалась тощими руками;
И между тѣмъ — я обмиралъ,
Отъ ужаса зажмуря очи;
И вдругъ терпѣть не стало мочи;
Я съ крикомъ вырвался, бѣжалъ.
Она во слѣдъ: «о недостойный!
Ты возмутилъ мой вѣк спокойный,
Невинной дѣвы ясны дни!
Добился ты любви Наины,
И презираешь — вотъ мужчины!
Измѣной дышутъ всѣ они!

246

РУС. ІАНЬ П. ЛЮМПА.

1817—1820.

Кричить во слѣдъ: «счастливый путь!
Прости, люби свою супругу,
Совѣтовъ старца не забудь!»

ПЬСНЬ ВТОРАГ.

Соперники въ искусствѣ бранп,
Не знайте мира межъ собой;
Несите мрачной славѣ данн
И упивайтесь враждой!
Пусть міръ предъ вами цѣпень бѣтъ,
Дивяся грознымъ торжествамъ:
Никто о васъ не пожалѣетъ,
Никто не помѣшаетъ вамъ.
Соперники другаго рода,
Вы, рыцари нарнасскихъ горъ,
Старайтесь не смѣшить народа
Нескромнымъ шумомъ вашихъ ссоръ;
Бранитесь, только осторожно.
Но вы, соперники въ любви,
Живите дружно, если можно.
Повѣрьте мнѣ, друзья мои:
Кому судьбою непремѣнной
Дѣвичье сердце суждено,
Тотъ будетъ милъ на зло вселенной;
Сердиться глупо и грѣшно.

Когда Рогдай неукротимый,
Глухимъ предчувствіемъ томимый,`
Оставя спутниковъ своихъ,
Пустился въ край уединенный,
И ѣхалъ межъ пустынь лѣсныхъ,
Въ глубоку думу погруженный —
Зюй духъ тревожный и смущалъ
Его тоскующую думу.
П витязь иасмурный шесталъ:
«Убью! .. преграды всѣ ризрушу....

1817—1820

ПЪСНЬ ВТОРАЯ.

247

Русланъ!... узнаешь ты меня...
Теперь-то дѣвица поплачетъ...»
П вдругъ, поворотивъ коня,
Во весь опоръ назадъ онъ скачетъ.

Въ то время доблесный Фарлафъ,
Все утро сладко продремавъ,
Укрывшись отъ лучей полдневныхъ,
У ручейка, наединѣ,
Для подкрѣпленья силъ душевыхъ,
Обѣдалъ въ мирной тишинѣ.
Какъ вдругъ, онъ видить, кто-то въ полѣ,
Какъ буря, мчится на конѣ;
И, временні не тратя болѣ,
Фарлафъ, покинувъ свой обѣдъ,
Конье, кольчугу, шлемъ, перчатки,
Вскочилъ въ сѣдло, и безъ оглядки
Летитъ — а тотъ за нимъ во слѣдъ.
«Остановись, бѣглецъ безчестный!»

Кричитъ Фарлафу непзвѣстный;
«Презрѣнный, дай себя догнать!
Дай голову съ тебя сорвать!»
Фарлафъ, узнавши гласъ Рогдая,
Со страха скорчась, обмиралъ,
И вѣрной смерти ожидая,
Коня еще быстрѣе гналъ.
Такъ точно заяцъ торопливой,
Прижавши уши боязливо,
По кочкамъ, полемъ, сквозь лѣса
Скачками мчится ото пса.
На мѣстѣ славнаго побѣга,
Весной растопленнаго снѣга,
Потоки мутные текли
И рыли влажну грудь земли.
Ко рву примчался конь ретивой,
Взмахнулъ хвостомъ и бѣлой гривой,

1817—1820.

ПЕСНЬ ВТОРАЯ.

249

Я привела тебя коня;
Вставай, послушайся меня.»

Смущенный витязь поневолѣ
Ползкомъ оставилъ грязный ровъ;
Окрестность робко озирая,
Вздохнулъ и молвилъ оживая:
«Ну, слава Богу, я здоровъ!»

«Повѣрь!» старуха продолжала:
«Людмилу мудрено сыскать;
Она далеко забѣжала;
Не намъ съ тобой ее достать.
Опасно разъѣзжать по свѣту;
Ты, право, будешь самъ не радъ.
Послѣдуй моему совѣту,
Ступай тихохонько назадъ.
Подъ Кіевомъ, въ уединеньѣ,
Въ своемъ наслѣдственномъ селеньѣ
Останься лучше безъ заботъ:
Отъ насъ Людмила не уйдетъ.»

Сказавъ, псчезла. Въ нетерпѣньѣ
Благоразумный нашъ герой
Тотчасъ отправился домой,
Сердечно позабывъ о славѣ
И даже о княжнѣ младой:
И шумъ малѣйшій по дубравѣ,
Полетъ синицы, ропотъ водъ
Его бросали въ жаръ и въ потъ.

Межъ тѣмъ Русланъ далеко мчится;
Въ глуши лѣсовъ, въ глуши полей
Привычной думою стремится
Къ Людмилѣ, радости своей,
И говорить: «найду ли друга?

252

РУСЛАНЬ И ЛЮДМИЛА.

1817—1820.

И хладнымъ страхомъ нораженный,
Зоветъ любовницу пѣтухъ...
Онъ видитъ лишь летучій пухъ,
Летучимъ вѣтромъ занесенный.

До утра юная княжна
Лежала, тягостнымъ забвеньемъ,
Какъ будто страшнымъ сновидѣньемъ.
Объята — паконецъ она
Очнулась, пламеннымъ волненьемъ
И смутнымъ ужасомъ полна;
Душой летитъ за наслаженьемъ,
Кого-то ищетъ съ упоеньемъ:
Гдѣ жъ милый, шепчетъ, гдѣ супругъ?
Зоветъ — и помертвѣла вдругъ.
Глядитъ съ боязнію вокругъ...
Людмила, гдѣ твоя свѣтлица?
Лежитъ несчастная дѣвица
Среди подушекъ пуховыхъ.
Подъ гордой сѣнью балдахина;
Завѣсы, пышная перина
Въ кистяхъ, въ узорахъ дорогихъ;
Повсюду ткани парчевыя;
Играютъ яхонты, какъ жаръ;
Кругомъ курильницы златыя
Подъемлютъ ароматный паръ;
Довольно... благо мнѣ не надо
Описывать волшебный домъ:
Уже давно Шехеразада
Меня предупредила въ томъ.
Но свѣтлый теремъ не отрада,
Когда не видимъ друга въ немъ.

Три дѣвы красоты чудесной
Въ одежѣ легкой и прелестной
Княжнѣ явились, подошли,

1817—1820.

ПЪСНЬ ВТОРАЯ.

253

И поклонились до земли.
Тогда неслышными шагами
Одна поближе подошла;
Княжнѣ воздушными перстами
Златую косу заплела
Съ искусствомъ, въ наши дни не новымъ,
И обвила вѣнцомъ перловымъ
Окружность блѣднаго чела.
За нею, скромно взоръ склоняя,
Потомъ приблизилась другая —
Лазурный, пышный сарафанъ
Одѣлъ Людмилы стройный станъ;
Покрылись кудри золотыя,
И грудь, и плечи молодыя
Фатой, прозрачной какъ туманъ.
Покровъ завистливый лобзаетъ
Красы, достойныя небесъ,
И обувь легкая сжимаетъ
Двѣ ножки, чудо изъ чудесъ.
Княжнѣ послѣдняя дѣвица
Жемчужный поясъ подаетъ.
Межъ тѣмъ незримая пѣвица
Веселы пѣсни ей поетъ.
Увы, ни камни ожерелья,
Ни сарафанъ, ни перловъ рядъ,
Ни пѣсни лести и веселья
Ея души не веселятъ;
Напрасно зеркало рисуетъ
Ея красы, ея нарядъ;
Потупя неподвижный взглядъ,
Она молчитъ, она тоскуетъ.

Тѣ, кои, правду возлюбя,
На темномъ сердца днѣ читали,
Конечно знаютъ про себя,
Что если женщина въ печали,

254

РУСЛАНЬ И ЛЮДМИЛА.

1817—1820.

Сквозь слезъ, украдкой, какъ нибудь,
На зло привычкѣ и разсудку,
Забудетъ въ зеркало взглянуть —
То грустно ей ужъ не на шутку.

Но вотъ Людмила вновь одна.
Не зная что начать, она
Къ окну рѣшетчату подходить,
И взоръ ея печально бродить
Въ пространствѣ пасмурной дали.
Все мертво. Снѣжныя равнины
Коврами яркими легли;
Стоятъ угрюмыхъ горъ вершины
Въ однообразной бѣлизнѣ,
П дремлють въ вѣчной тишинѣ;
Кругомъ не видно дымной кровли,
Не видно путника въ снѣгахъ,
И звонкій рогъ веселой ловли
Въ пустынныхъ не трубить горахъ;
Лишь изрѣдка съ унылымъ свистомъ
Бунтуетъ вихорь въ полѣ чистомъ,
И на краю сѣднихъ небесъ
Качаетъ обнаженный лѣсъ.

Въ слезахъ отчаянья, Людмила
Отъ ужаса лицо закрыла.
Увы, что ждетъ ее теперь?
Бѣжить въ серебряную дверь;
Она съ музыкой отворилась,
И наша дѣва очутилась
Въ саду. Плѣнительный предѣлъ:
Прекраснѣе садовъ Армиды
И тѣхъ, которыми владѣлъ
Царь Соломонъ, иль книзь Тавриды.
Предъ нею выбются, шумятъ
Великолѣпныя дубровы;

1817—1820.

ПЕСНЬ ВТОРАЯ.

255

Аллен пальмъ и лѣсъ лавровый,
И благовонныхъ миртовъ рядъ,
И кедровъ гордыя вершины,
И золотые апельсины
Зерцаломъ водъ отражены;
Пригорки, рощи и долины
Весны огнемъ оживлены;
Съ прохладой вьется вѣтеръ майскій
Средь очарованныхъ полей,
И свищетъ соловей китайскій
Во мракѣ трепетныхъ вѣтвей;
Летятъ алмазные фонтаны
Съ веселымъ шумомъ къ сблакамъ;
Подъ ними блещутъ истуканы,
И, мнится, живы; Фидій самъ,
Питомецъ Феба и Паллады,
Любуясь пми, наконецъ
Свой очарованный рѣзецъ
Изъ рукъ бы выронить съ досады.
Пробясь о мраморны преграды,
Жемчужной, огненной дугой
Валятся, плещутъ водонады;
И ручейки въ тѣни лѣсной
Чуть вьются сонною волной.
Пріютъ покоя и прохлады,
Сквозь вѣчну зелень здѣсь и тамъ
Мелькаютъ свѣтлыя бесѣдки;
Повсюду розъ живыя вѣтки
Цвѣтутъ и дышутъ по тропамъ.
Но безутѣшная людмила
Идетъ, пдетъ и не глядитъ;
Волшебства роскошь ей постыла,
Ей грустенъ нѣги свѣтлый видъ;
Куда, сама не зная, бродитъ,
Волшебный садъ кругомъ обходить,
Свободу горькимъ давъ с.езамъ,

1817—1820.

ПЕСНЬ ВТОРАЯ.

257

Ни скучныхъ пѣсенъ, ни пировъ —
Не стану ѣсть, не буду слушать,
Умру среди твоихъ садовъ!»
Подумала — и стала кушать.

Княжна встаетъ, и вмигъ шатеръ,
И пышной роскоши приборъ,
И звуки арфы... все пропало;
По-прежнему все тихо стало;
Людмила вновь одна въ садахъ
Скитается изъ рощи въ рощи;
Межъ тѣмъ въ лазурныхъ небесахъ
Плыветъ луна, царница нощи;
Находитъ мгла со всѣхъ сторонъ
И тихо на холмахъ почила;
Княжну невольно клонитъ сонъ;
И вдругъ невѣдомая сила
Нѣжнѣй, чѣмъ вешній вѣтерокъ,
Ее на воздухъ поднимаетъ,
Несетъ по воздуху въ чертогъ,
И осторожно опускаетъ
Сквозь фиміамъ вечернихъ розъ
На ложе грусти, ложе слезъ.
Три дѣвы вмигъ опять явились
И вкругъ нея засуетились,
Чтобъ на ночь пышный снять уборъ;
Но ихъ унылый, смутный взоръ
И принужденное молчанье
Являли втайне состраданье
И немощный судьбамъ укоръ.
Но поспѣшимъ: рукой ихъ нѣжной
Раздѣта сонная княжна;
Прелестна прелестью небрежной,
Въ одной сорочекъ бѣлоснѣжной
Ложится почивать она.
Со вздохомъ дѣвы поклонились,

Пушкинъ, т. І.

17

1824.

ВЕСЕЛЫЙ ПИРЪ. КИШИНЕВЪ.

447

ВЕСЕЛЫЙ ПИРЪ.

Я люблю вечерній пиръ,
Гдѣ веселье предсѣдатель,
А свобода, мой кумиръ,
За столомъ законодатель,
Гдѣ до утра слово «пей»
Заглушаетъ крики пѣсенъ,
Гдѣ просторенъ кругъ гостей,
А кружокъ бутылокъ тѣсенъ!

ГОРОДЪ КИШИНЕВЪ.

[изъ письма къ Ф. Ф. вигелю].

Проклятый городъ Кишиневъ,
Тебя бранить языкъ устанетъ!
Когда нибудь на грѣшный кровъ
Твоихъ запачканныхъ домовъ
Небесный громъ конечно грянетъ,
И не найду твоихъ слѣдовъ!
Падутъ, погибнутъ пламенѣя,
И пестрый домъ Вареоломея, *
ІІ лавки грязныя жидовъ!
Такъ, если вѣрить Моисею,
Погибъ несчастливый Содомъ;
Но съ этимъ милымъ городкомъ
Я Кишиневъ равнять не смѣю...
Содомъ, ты знаешь, былъ извѣстенъ
И просвѣщеньемъ, и умомъ,
Красою женщинъ и садами,
Великолѣпными пирами
И прародительскимъ грѣхомъ;

* Богатый молдаванскій бояринъ.

1824.

ТИМКОВСКИЙ ЦАРСТВОВАЛЪ. ЭКСПРОМТЪ.

451

И да блюдутъ твой мирный сонъ¹
Нептунъ, Плутонъ, Зевсъ, Цитерея,
Гебея, Псиша, Кронъ, Астрея,
Фебъ, Игры, Смѣхи, Вакхъ, Харонъ.

Тимковскій * царствовалъ — и всѣ твердили вслухъ,
Что врядъ ли гдѣ ословъ найдешь подобныхъ двухъ.

Явился Бируковъ, за нимъ во слѣдъ Красовскій:
Ну, право, ихъ умнѣй покойный былъ Тимковскій.

[юнь 1824].

ЭКСПРОМТЪ

НА КАНЦЕЛЯРСКОМЪ ДѣЛѣ.

Саранча летѣла, летѣла
И сѣла.

Сидѣла, сидѣла — все сѣла,
И вновь улетѣла.

¹ Здѣсь поэтъ, улыбкась воображеніемъ, видитъ уже великаго на-
шего лирика, погруженнаго въ сладкій сонъ и приближающагося къ бе-
регамъ благословенной Эллады. Нептунъ усмиряетъ предъ нимъ продерз-
кія волны; Плутонъ исходитъ изъ преисподней бездны, дабы узрѣть того,
кого ниспошлетъ ему въ непродолжительномъ времени богатую жатву тѣ-
ней поклонниковъ лже-пророка; Зевсъ улыбается ему съ небесъ; Ците-
рея [Венера] осыпаетъ цвѣтами своего любимаго нѣвца; Геба подъемлетъ
кубокъ за здравіе его; Псиша, во образѣ Инполита Богдановича, ему за-
видуетъ; Кронъ удерживаетъ косу, готовую разить; Астрея предчувству-
етъ возвратъ своего царствованія; Фебъ ликуетъ; Игры, Смѣхи, Вакхъ
и Харонъ веселою толпою слѣдуютъ за судномъ нашего безсмертнаго піиты.

* Цензоръ.

29*

1824.

КЪ МОРЮ.

453

Не удалось навѣкъ оставить
Мнѣ скучный, неподвижный брегъ,
Тебя восторгами поздравить
И по хребтамъ твоимъ направить
Мой поэтическій побѣгъ.

Ты ждалъ, ты звалъ... я былъ окованъ;
Вотще рвалась душа моя:
Могучей страстью счарованъ,
У береговъ остался я.

О чемъ жалѣть? Куда бы нынѣ
Я путь безпечный устремилъ?
Одинъ предметъ въ твоей пустынѣ
Мою бы душу поразилъ.

Одна скала, гробница славы...
Тамъ погружались въ хладный сонъ
Воспоминанья величавы:
Тамъ угасалъ Наполеонъ.

Тамъ онъ почиłъ среди мученій.
И вслѣдъ за нимъ, какъ бури шумъ,
Другой отъ насъ умчался геній,
Другой властитель нашихъ думъ.

Исчезъ, оп.лаканный свободой,
Оставя міру свой вѣнецъ.
Шуми, взволнуйся непогодой:
Онъ былъ, о море, твой пѣвецъ.

Твой образъ былъ на немъ означенъ;
Онъ духомъ созданъ былъ твоимъ:
Какъ ты, могущъ, глубокъ и мраченъ,
Какъ ты, ничѣмъ неукротимъ.

1824.

КЪ ЯЗЫКОВУ.

457

Ночью царствуют стаканы;
Мы же — то смертельно пьяны.
То мертвецки влюблены.

КЪ ЯЗЫКОВУ.

Издревле сладостный союз
Поэтовъ межъ собой связуетъ —
Они жрецы единыхъ музъ,
Единый пламень ихъ волнуетъ;
Другъ другу чужды по судьбѣ,
Они родня по вдохновенью.
Клянусь Овидіевой тѣнью:
Языковъ, близокъ я тебя!
Давно бъ на дерптскую дорогу
Я вышелъ утренней порой,
И къ благосклонному порогу
Понесъ тяжелый посохъ мой,
И возвратился бъ оживленный
Картиной беззаботныхъ дней,
Бесѣдой вольно-вдохновенной
И звучной лирою твоей.
Но злобно мной играетъ счастье:
Давно безъ крова я ношусь,
Куда подуешь самовластье:
Уснувъ, не знаю, гдѣ проснусь.
Всегда гонимъ, теперь въ итнаньѣ.
Влачу закованные дни.
Услышь, поэтъ, мое призванье.
Моихъ надеждъ не обмани:
Въ деревни, гдѣ Петра пиномецъ.
Царей, царинъ любимый рабъ
И ихъ забытый однодомецъ,
Скрывался ирадѣдъ мой, арапъ,
Гдѣ. позабывъ Елизаветы

1824.

РАЗГОВОРЪ КНИГОПРОДАВЦА СЪ ПОЭТОМЪ.

459

И въ пукъ наличныхъ ассигнацій
Листочки ваши обратимъ.
О чемъ вздохнули такъ глубоко,
Нельзя ль узнать?

### ПОЭТЪ.

### Я былъ далеко:

Я время то воспоминалъ,
Когда, надеждами богатый,
Поэтъ безпечный, я писалъ
Изъ вдохновенья, не изъ платы.
И видѣлъ вновь пріюты скалъ,
И темный кровъ уединенья,
Гдѣ я на пиръ воображенья,
Бывало, музы призывалъ.
Тамъ слаще голосъ мой звучалъ;
Тамъ долѣ яркія видѣнья,
Съ неизъяснимою красой,
Вились летали надо мной
Въ часы ночнаго вдохновенья:
Все волновало нѣжный умъ:
Цвѣтущій лугъ, луны блистанье,
Въ часовѣ ветхой бури шумъ,
Старушки чудное преданье.
Какой-то демонъ обладалъ
Моими играми, досутомъ;
За мной повсюду онъ леталъ,
Мнѣ звуки дивные шенталъ,
И тяжкимъ, пламеннымъ недугомъ
Была полна моя глава;
Въ ней грезы чудныя рождались;
Въ размѣры стройные стекались
Мои послушныя слова
И звонкой рифмой замыкались.
Въ гармоніи соперникъ мой
Былъ шумъ лѣсовъ, иль вихорь буйной,

460

1824.

Иль иволги напѣвъ живой,
Иль ночью моря гулъ г.лухой,
Иль шопотъ рѣчки тихоструйной.
Тогда, въ безмолвіи трудовъ,
Дѣлиться не былъ я готовъ
Съ толпою п.ламеннымъ восторгомъ.
И музы сладостныхъ даровъ
Не унижалъ постимънымъ торгомъ;
Я былъ хранитель ихъ скупой:
Такъ точно, въ гордости нѣмой,
Отъ взоровъ черни лицемѣрной
Дары любовницы м.ладой
Хранитъ любовникъ суевѣрной.

КНИГОПРОДАВЕЦЪ.

Но слава замѣнила вамъ
Мечтанья тайнаго отрады;
Вы разошійся по рукамъ,
Межъ тѣмъ, какъ цыльныя громады
Нежалой прозы и стиховъ
Напрасно ждутъ себѣ чтецовъ
И вѣтреной ея награды.

ПОЭТЪ.

Блаженъ, кто про себя таилъ
Души высокія созданья,
И отъ людей, какъ отъ могилъ,
Не ждалъ за чувство воздаянья!
Блаженъ, кто молча былъ поэтъ
И, терномъ славы неувитый,
Презрѣнной чернію забытый,
Безъ имени покинулъ свѣтъ!
Обманчивый и сновъ належды,
Что слава? Шопотъ ли чтеца?
Гоненье ль низкаго невѣжды?
Иль восхищеніе глупца?

1824.

РАЗГОВОРЪ КИИГОПРОДАВЦА СЪ ПОЭТОМЪ.

461

КНИГОПРОДАВЕЦЬ.

Лордъ Байронъ былъ того же мнѣнья;
Жуковскій то же говорилъ:
Но свѣтъ узналъ и раскупилъ
Ихъ сладковозвучныя творенья.
И впрямъ, завиденъ вашъ удѣлъ:
Поэтъ казнитъ, поэтъ вѣнчаетъ;
Злодѣевъ громомъ вѣчныхъ стрѣлъ
Въ потомствѣ дальнемъ поражаетъ;
Героевъ утѣшаетъ онъ;
Съ Коринной на киеверскій тронъ
Свою любовницу возноситъ.
Хвала для васъ докучный звонъ;
Но сердце женщинъ славы просить:
Для нихъ пишите; ихъ ушамъ
Пріятна лесть Анакреона:
Въ младыя лѣта розы намъ
Дороже лавровъ Геликона.

ПОЭТЪ.

Самолюбивыя мечты,
Утѣхи юности безумной!
И я, средь бури жизни шумной,
Искалъ вниманья красоты.
Мои слова, мои нацѣвы,
Коварной сплой иногда
Смирять умѣли въ сердцѣ дѣвы
Волненье страха и стыда;
Глаза прелестные читали
Меня съ улыбкою любви;
Уста волшебныя шептали
Мнѣ звуки сладкіе мои!
Но полно: въ жертву имъ свободы
Мечтатель ужъ не принесетъ;
Пускай ихъ юноша поетъ,
Любезный баловень природы.

1824.

463

Я всѣмъ чужой. Душа моя
Хранитъ ли образъ незабвенный?
Любви блаженство зналъ ли я?
Тоскою ль долгой изнуренный,
Танлъ я слезы въ тишинѣ?
Гдѣ та была, которой очи,
Какъ небо, улыбались мнѣ?
Вся жизнь, одна ли, двѣ ли ночи?
И что жъ? Докучный стонъ любви,
Слова покажутся мои
Безумца дикимъ лепетаньемъ.
Тамъ сердце ихъ пойметъ одно,
И то съ печальнымъ содроганьемъ.
Судьбою такъ ужъ рѣшено.
Съ кѣмъ подѣлюсь я вдохновеньемъ?
Одна была — предъ ней одной
Дышалъ я чистымъ упоеньемъ
Любви поэзіи святой.
Тамъ, тамъ, гдѣ тѣнь, гдѣ листъ чудесный,
Гдѣ льются вѣчныя струи,
Я находилъ огонь небесный,
Сгорая жаждою любви.
Ахъ, мысль о той душѣ завялой
Могла бы юность оживить,
И сны поэзіи бывалой
Тошою снова возмутить!
Она одна бы разумѣла
Стихи неясные мои;
Одна бы въ сердцѣ пламенѣла
Лампадой чистою любви.
Увы, напрасныя желанья!
Она отвергла заклинанья,
Мольбы, тоску души моей:
Земныхъ восторговъ излѣянья,
Какъ божеству, не нужно ей.

1824

ПЕРВОЕ ПОСЛАНІЕ ЦЕНЗОРУ.

465

Кто для души, кто для пера,
Н, признаюсь, отъ вашей лиры
Предвижу много я добра.

ПОЭТЪ.

Вы совершенно правы. Вотъ вамъ моя рукопись. Усло-
вимся.

26 сентября, въ Михайловскомъ.

ПЕРВОЕ ПОСЛАНІЕ ЦЕНЗОРУ.

Угрюмый сторожъ музъ, гонитель давній мой,
Сегодня разсуждать задумалъ я съ тобой.
Не бойся, не хочу прельщенный мыслью ложной

Цензуру поносить хулой неосторожной —

Что нужно Лондону, то рано для Москвы.

У насъ писатели я знаю каковы;
Ихъ мыслей не тѣснитъ цензурная расправа;
И чистая душа передъ тобою права.

Вопервыхъ, искренно я признаюсь тебѣ,
Нерѣдко о твоей жалѣю я судьбѣ:

Людской безсмыслицы присяжный толкователь,

Хвостова, Буниной единственный читатель,

Ты вѣчно разбирать обязанъ за грѣхи

То прозу глупую, то глупые стихи.

Россійскихъ авторовъ нелегкое встревожить:

Тотъ англійскій романъ съ французскаго преложитъ,

Тотъ оду сочинитъ, потѣя да крехтя,

Иной трагедію напишетъ намъ шутя —

До нихъ намъ дѣла нѣтъ, а ты читай, бѣсися,

Зѣвай, сто разъ засни, а послѣ подпишися.

Такъ! цензоръ мученикъ! Порой захочетъ онъ

Умъ чтеньемъ освѣжить: Руссо, Вольтеръ, Бюффонъ,

Державинъ, Карамзинъ манятъ его желанье —

А долженъ посвятить безплодное вниманье

На бредни новыя какого-то враля,

Пушкинъ, т. І.

30

466

ПЕРВОЕ ПОСЛАННЕ ЦЕНЗОРУ.

1824.

Которому досугъ пѣть рощи, да поля....
Да связь утратя въ нихъ ищи ее сначала,
Пли вымарывай изъ тощаго журнала
Насмѣшки грубыя и п.лощадную брань:
Учтивыхъ остряковъ затѣйливую дань.

Но цензоръ гражданинъ, и санъ его священный!
Онъ долженъ умъ имѣть прямой и просвѣщенный;
Онъ сердцемъ почитать привыкъ алтарь и тронъ;
Но мнѣнья не тѣснить и разумъ терпить онъ.
Блюститель тишины, приличія и нравовъ
Не преступаетъ самъ начертанныхъ уставовъ;
Закону преданный, отечество любя,
Принять отвѣтственность умѣетъ на себя;
Полезной истинѣ путей не заграждаетъ,
Живой поэзіи развиться не мѣшаетъ;
Онъ другъ писателю, предъ знатью не трусливъ,
Благоразуменъ, твердъ, свободенъ, справедливъ.
А ты, глупецъ и трусъ! что дѣлаешь ты съ нами?
Гдѣ должно бъ умствовать, ты хлопаешь глазами,
Не понимая насъ, мараешь и дерешь;
Ты чернымъ бѣлое по прихоти зовешь,
Сатиру — пасквилемъ, поэзію — развратомъ,
Гласъ правды — мятежемъ, Куницына — Маратомъ,
Рѣшилъ — а тамъ поди, хоть на тебя проси!
Скажи, не стыдно ли, что на святой Руси,
Благодаря тебя, не видимъ книгъ доселѣ?
Несли говорить задумаешь о дѣлѣ,
То, славу русскую и здравый умъ любя,
Самъ государь велитъ печатать безъ тебя.
Остались намъ стихи, поэмы, тріолеты,
Баллады, басенки, элегіи, куплеты,
Досуговъ и любви невинныя мечты,
Воображенія минутные цвѣты....
О, варваръ! кто изъ насъ, в.ладѣлецъ русской лиры,
Не проклиналъ твоей губительной сѣкиры?

1824.

ПЕРВОЕ ПОСЛАНІЕ ЦЕНЗОРУ.

467

Докучнымъ евнухомъ ты бродишь между музь:
Ни чувства пылкія, ни блескъ ума, ни вкусъ,
Ни слогъ пѣвца «Пировъ», столь чистый, благородный —
Ничто не трогаетъ души твоей холодной!
На все кидаешь ты косой, невѣрный взглядъ,
Подозрѣвая всѣхъ — во всемъ ты видишь ядъ.
Оставь, пожалуй, трудъ нимало не похвальный:
Парнасъ не монастырь и не гаремъ печальный,
И право никогда искусный коновалъ
Излишней пылкости Негаса не лишалъ.
Чего бопшься ты? Повѣрь мнѣ, чьи забавы —
Осмѣивать законъ, правительство и нравы,
Тотъ не подвергнется взысканью твоему,
Тотъ не знавалъ тебя — мы знаемъ почему —
П рукопись его, не погибая въ Летѣ,
Безъ подписи твоей разгуливаетъ въ свѣтѣ.
Барковъ шутливыхъ одъ къ тебѣ не посылалъ,
Радищевъ, рабства врагъ, цензуры избѣжалъ,
П Пушкина стихи въ печати не бывали —
Что нужды? ихъ и такъ иные прочитали.
Но ты свое несешь — и въ нашъ премудрый вѣкъ
Едва ли Шаликовъ не вредный человекъ.
Зачѣмъ себя и насъ терзаешь безъ причинъ?
Скажи, читалъ ли ты «Наказъ» Екатеринъ?
Прочти, пойми его, увидишь ясно въ немъ
Свой долгъ, свои права; пойдешь инымъ путемъ;
Въ глазахъ монархини сатирикъ превосходный
Невѣжество казнилъ въ комедіи народной,
Хоть въ узкой головѣ придворнаго глупца
Кутейкинъ и Христосъ два равныя лица.
Державинъ, бичь вельможъ, при звукѣ грозной лиры
Ихъ горделивые разоблачилъ кумиры.
Хемницеръ истину съ улыбкой говорилъ.
Наперсникъ Душенъки двусмысленно шутилъ,
Киприду иногда являлъ безъ покрывала —
И никому изъ нихъ цензура не мѣшала.

30*

468

ВТОРОЕ ПОСЛАНІЕ ЦЕНЗОРУ.

1824.

Ты что же хмуришься? Признайся, въ наши дни
Съ тобой не такъ легко бъ раздѣлались они.
Ты въ этомъ виноватъ. Передъ тобой зерцало —
Дней Александровыхъ прекрасное начало:
Провѣдай, чтò въ тѣ дни произвела печать!
На поприщѣ ума нельзя намъ отступать....
Старинной глупости мы праведно стыдимся,
Ужели къ тѣмъ годамъ мы снова обратимся.
Когда никто не смѣлъ отечества назвать.
И въ рабствѣ ползали и люди, и печать!
Нѣтъ, нѣтъ! оно прошло, губительное время,
Когда невѣжества несла Россія бремя;
Гдѣ славный Карамзинъ снискалъ себѣ вѣнецъ,
Тамъ цензоромъ уже не можетъ быть глупецъ.
Исправься жъ, будь умнѣй и примирися съ нами.
«Все правда, скажешь ты, не стану спорить съ вами;
Но можно ль цензору по совѣсти судить?
Я долженъ то того, то этого щадить.
Конечно, вамъ смѣшно, а я нерѣдко плачу,
Читаю, да крещусь — мараю наудачу....
На все есть мола, вкусъ. Бывало, напримѣръ,
У насъ въ большой чести Бентамъ, Руссо, Вольтеръ,
А ныньче и Миллотъ попался въ наши сѣти.
Я бѣдный человекъ; къ тому жъ жена и дѣти....»
Жена и дѣти, другъ, повѣрь — большое зло:
Отъ нихъ все скверное у насъ произошло!
Но дѣлать нечего! такъ если невозможно
Домой тебя скорѣй убраться осторожно
И службою своей ты нуженъ для царя,
Хоть умнаго себѣ возьми секретаря.

ВТОРОЕ ПОСЛАНІЕ ЦЕНЗОРУ.

На скользкомъ поприщѣ Тимковскаго наслѣдникъ,
Позволь обнять себя, мой прежній собесѣдникъ!

1824.

ВТОРОЕ ПОСЛАНІЕ ЦЕНЗОРУ.

469

Недавно, тяжкою цензурой угнетенъ,
Послѣднихъ, жалкихъ правъ безъ милости лишенъ,
Со всюю братіей гонимый совокупно,
Я, вспыхнувъ, говорилъ тебя немного крупно;
Потѣшилъ языка бранчивую свербежъ;
Но извини меня, мнѣ было невтерпежъ.
Теперь въ моей глуши журналы раздирая,
И бѣдной братіи стишонки разбирая
[Теперь же мнѣ читать охота и досугъ],
Обрадовался я, по нимъ замѣтя вдругъ
Въ тебя и правила, и мыслей образъ новый.
Ура! ты заслужилъ вѣнокъ себѣ лавровый
И твердостью души, и смѣлостью ума.
Какъ изумилася поэзія сама,
Когда ты разрѣшилъ, по милости чудесной,
Завѣтныя слова: божественный, небесный —
И ими назвалась [для риёмы] красота,
Не оскорбляя тѣмъ ужъ Господа-Христа.
Но что же вдругъ тебя, скажи, перемѣнило
И нрава твоего кичливость усмирило?
Свои посланія хоть очень я люблю,
Хоть знаю, что прочелъ ты жалобу мою;
Но подразнивъ тебя, я перемѣной сею
Пріятно изумленъ, гордиться не посмѣю.
Отнесся я къ тебя по долгу своему;
Но мнѣ ль исправить васъ? Нѣтъ, вѣдаю, кому
Сей важной новостью обязана Россія:
Обдумавъ наконецъ намѣренья благія,
Министра честнаго нашъ добрый царь избралъ.
Шишковъ уже наукъ правленье воспіялъ.
Сей старецъ дорогъ намъ: онъ блещетъ средь народа
Священной памятью двѣнадцатаго года;
Одинъ въ толпѣ вельможъ онъ русскихъ музъ любилъ:
Ихъ, незамѣченныхъ, созвать, соединилъ;
Отъ хлада нашихъ дней укрылъ онъ лавръ единый
Осиротѣлаго вѣнца Екатерины.

470

ВТОРОЕ ПОСЛАНІЕ ЦЕНЗОРУ.

1824.

Онъ съ нами сѣтовалъ, когда святой отецъ,
Омара да Гали пріявъ за образецъ,
Въ угодность Господу, себѣ во утѣшенье,
Усердно заглушить старался просвѣщенье.
Благочестивая, смиренная душа
Карала чистыхъ музъ, спасая Бантыша,
И помогалъ ему Магницкій благородный,
Мужъ твердый въ правилахъ, съ душою превосходной,
Пп даже объдный мой Кавелинъ-дурачекъ,
Креститель Галича, Магницкаго дьячекъ.
Пп вотъ, за всѣ грѣхи, въ чьи пакостныя руки
Вы были преданы, печальныя науки!
Цензура, вотъ кому подвластна ты была!
Но полно! мрачная година протекла.
И ярче ужъ горитъ свѣтильникъ просвѣщенья.
Я, съ перемѣною несчастнаго правленья,
Отставки цензоровъ, признаться, ожидалъ;
Но, самъ не знаю какъ, ты, видно, устоялъ.
Пп такъ я поспѣшилъ пріятелей поздравить,
А между тѣмъ совѣтъ на память имъ оставить:
Будь строгъ, но будь уменъ. Не просять у тебя,
Чтобъ всѣ законныя преграды истребя.
Все мыслить, говорить, печатать безопасно,
Ты нашимъ господамъ позволилъ самовластно.
Права свои храни по долгу своему;
Но скромной истинѣ, но мирному уму,
И даже г.лупости, невинной и довольной,
Не заграждай пути заставой своевольной.
И если ты въ плодахъ досужнаго пера
Порою не найдешь великаго добра,
Когда не видишь въ нихъ безумнаго разврата,
Престоловъ, алтарей и нравовъ супостата,
То славы автору желая отъ души,
Махни, мой другъ, рукой и смѣло подпишил.

472

ЦЫГАНЫ.

1824.

ЦЫГАНЫ.

Цыганы шумною толпой
По Бессарабін кочуютъ.
Они сегодня надъ рѣкой
Въ шатрахъ изодранныхъ ночуютъ.
Какъ вольность веселъ ихъ ночлегъ
ІІ мирный сонъ подъ небесами.
Между колесами телегъ,
Полузавѣшенныхъ коврами,
Горитъ огонь; семья кругомъ
Готовить ужинъ; въ чистомъ полѣ
Пасутся кони; за шатромъ
Ручной медвѣдь лежитъ на волѣ.
Все живо посреди степей:
Заботы мирныя семей,
Готовыхъ съ утромъ въ путь недальній,
ІІ пѣсни женъ, и крикъ дѣтей,
ІІ звонъ походной наковальни.
Но вотъ на таборъ кочевой
Нисходитъ сонное молчанье,
ІІ слышно въ тишинѣ степной
Лишь лай собакъ, да коней ржанье.
Огни вездѣ погашены,
Спокойно все, луна сіяетъ
Одна съ небесной вышины
ІІ тихій таборъ озаряетъ.
Въ шатрѣ одномъ старикъ не спитъ;
Онъ передъ углями сидитъ,
Согрѣтый ихъ послѣднимъ жаромъ,
ІІ въ поле дальное глядитъ,
Ночнымъ подернутое паромъ.
Его молоденькая дочь
Пошла гулять въ пустинномъ полѣ.
Она привыкла къ рѣзвой волѣ,

474

ЦЫГАНЫ.

1824.

ЗЕМФИРА.

Онъ будетъ мой:
Кто жъ отъ меня его отгонитъ?
Но поздно... мѣсяцъ молодой
Зашелъ, поля покрыты мглой,
И сонъ меня невольно клонитъ...

Свѣтло. Старикъ тихонько бродитъ
Вокругъ безмолвнаго матра.
«Вставай, Земфира, солнце всходитъ;
Проснись, мой гость, пора, пора!
Оставьте, дѣти, ложе нѣги.»
И съ шумомъ высыпалъ народъ;
Шатры разобраны: телеги
Готовы двинуться въ походъ;
Все вмѣстѣ тронулось — и вотъ
Толпа валитъ въ пустыхъ равнинахъ.
Ослы въ перекидныхъ корзинахъ
Дѣтей играющихъ несутъ;
Мужья и братья, жены, дѣвы,
И старъ и младъ во слѣдѣ идутъ;
Крикъ, шумъ, цыганскіе припѣвы,
Медвѣдя ревъ, его цѣпей
Нетерпѣливое бряцанье,
Лохмотьевъ яркихъ нестрота.
Дѣтей и старцевъ нагота,
Собакъ и лай и завшванье,
Волынки говоръ, скрипъ телегъ,
Все скудно, дико, все нестройно,
Но все такъ живо-непокойно,
Такъ чуждо мертвыхъ нашихъ нѣгъ,
Такъ чуждо этой жизни праздной,
Какъ пѣснь рабовъ однообразной.

476

ЦЫГАНЫ.

1824.

Смутить его сердечну лѣнь.
Его, порой, волшебной славы
Манила дальней звѣзда,
Нежданно роскошь и забавы
Къ нему являлись иногда;
Надъ одинокой головою
И громъ нерѣдко грохоталъ;
Но онъ безпечно подъ грозою
ІІ въ ведро ясное дремалъ,
ІІ жилъ, не признавая власти
Судьбы коварной и слѣпой;
Но, Боже, какъ играли страсти
Его послушною душой!
Съ какимъ волненіемъ кипѣли
Въ его измученной груди!
Давно ль, на долго ль усмирѣли?
Онѣ проснутся: погоди.

ЗЕМФИРА.

Скажи, мой другъ, ты не жалѣешь
О томъ, что бросилъ навсегда?

АЛЕКО.

Что жъ бросилъ я?

ЗЕМФИРА.

Ты разумѣешь:
Людей отчизны, города.

АЛЕКО.

О чемъ жалѣть? Когда бъ ты знала,
Когда бы ты воображала
Неволю душныхъ городовъ!
Тамъ люди въ кучахъ, за оградой
Не дышать утренней прохладой,
Ни вешнимъ запахомъ луговъ;

478

ЦИГАНЫ.

1824.

Онъ былъ уже лѣтами старъ,
Но младъ и живъ душой незлобной;
Имѣлъ онъ пѣсенъ дивный даръ
И голосъ, шуму водъ подобной.
И полюбили всѣ его,
И жилъ онъ на брегахъ Дуная,
Не обижая никого,
Людей разсказами пѣнья.
Не разумѣлъ онъ ничего,
И слабъ и робокъ былъ какъ дѣти;
Чужіе люди за него
Звѣрей п рыбъ ловли въ сѣти;
Какъ мерзла быстрая рѣка
И зимни вихри бушевали,
Пушистой кожей покрывали
Они святаго старинка;
Но онъ къ заботамъ жизни бѣдной
Привыкнуть никогда не могъ;
Скитался онъ изсохшій, блѣдной,
Онъ говорилъ, что гнѣвный Богъ
Его каралъ за преступление,
Онъ ждалъ: придетъ ли избавление.
И все несчастный тосковалъ,
Бродя по берегамъ Дуная,
Да горьки слезы проливалъ,
Свой дальный градъ воспоминая,
И завѣщалъ онъ, умирая,
Чтобы на югъ перенесли
Его тоскующія кости,
И смертью —— чуждой сей земли
Неуспокоенные гости.

АЛЕКО.

Такъ вотъ судьба твоихъ сыновъ.
О Римъ, о громкая держава!
Пѣвецъ любви, пѣвецъ боговъ,

1824.

ЦЫГАНЫ.

479

Скажи мнѣ, что такое слава?
Могнѣный гулъ, хвалебный гласъ,
Изъ рода въ роды звукъ бѣгущій,
Или подъ сѣнью дымной куши
Цыгана дикаго разсказъ?

Прошло два лѣта. Также бродятъ
Цыганы мирною толшой;
Вездѣ, по-прежнему, находятъ
Гостепріимство и покой.
Презрѣвъ оковы просвѣщенья,
Алеко воленъ, какъ они;
Онъ безъ заботъ и сожалѣнья
Ведетъ кочующіе дни.
Все тотъ же онъ, семья все та же;
Онъ прежнихъ лѣтъ не помня даже,
Къ бытью цыганскому привыкъ;
Онъ любить ихъ ночлеговъ сѣни,
И упоенье вѣчной лѣни,
И бѣдный, звучный ихъ языкъ.
Медвѣдь, бѣглецъ родной берлоги,
Косматый гость его шатра,
Въ селеняхъ, вдоль степной дороги,
Близъ молдаванскаго двора
Передъ толпою осторожной
И тяжко пляшешь и реветъ,
И цѣпь докучную грызетъ.
На посохъ опершись дорожной,
Старикъ лѣниво въ бубны бьетъ,
А.еко съ пѣньемъ звѣря водить,
Земфира поселянъ обходитъ
И дань ихъ вольную беретъ;
Настанетъ ночь; они всѣ трое
Варятъ нежатое шпено;

1824.

487

ЦЫГАНЫ.

ЦЫГАНЪ.

Одно.... но долѣ — на прощанье!

ЗЕМФИРА.

Прощай, покамѣстъ не пришелъ.

ЦЫГАНЪ.

Скажи — когда жъ опять свиданье?

ЗЕМФИРА.

Сегодня, какъ зайдетъ луна,
Тамъ, за курганомъ надъ могилой...

ЦЫГАНЪ.

Обманетъ! не придетъ она.

ЗЕМФИРА.

Бѣги — вотъ онъ! Приду, мой милый.

Алеко спитъ. Въ его умѣ
Видѣнье смутное играетъ;
Онъ съ крикомъ пробудясь во тьмѣ,
Ревниво руку простираетъ:
Но оробѣлая рука
Покровы хладные хватаетъ —
Его подруга далека....
Онъ съ трепетомъ привсталъ и внемлетъ...
Все тихо! страхъ его объемлетъ,
По немъ текутъ и жаръ, и хладъ;
Встаетъ онъ, изъ шатра выходитъ,
Вокругъ телегъ ужасенъ бродитъ;
Спокойно все; поля молчатъ;
Темно; луна зашла въ туманы;
Чуть брежжетъ звѣздъ невѣрный свѣтъ;
Чуть по росѣ примѣтный слѣдъ

490

ЦЫГАНЫ.

1824.

АЛЕКО.

Умри жъ и ты! [Поражаетъ ее].

ЗЕМФИРА.

Умру любя!

Востокъ денницей озаренный
Сіялъ. Алеко за холмомъ,
Съ ножемъ въ рукахъ, окровавленный
Сидѣлъ на камнѣ гробовомъ.
Два трупа передъ нимъ лежали;
Убійца страшенъ былъ лицомъ;
Цыганы робко окружали
Его встревоженной толпой;
Могилу всторонѣ копали,
Шли жены скорбной чередой
И въ очи мертвыхъ цѣловали.
Старикъ отецъ одинъ сидѣлъ,
И на погибшую глядѣлъ
Въ нѣмомъ бездѣйствіи печали;
Подняли трупы, понесли,
И въ лоно хладное земли
Чету младую положили.
Алеко издали смотрѣлъ
На все. Когда же ихъ зарыли
Послѣдней горстію земной,
Онъ молча, медленно склонился,
И съ камня на траву свалился.

Тогда старикъ, приближась, рекъ:
«Оставь насъ, гордый человѣкъ!
Мы дики, нѣтъ у насъ законовъ,
Мы не терзаемъ, не казнимъ,
Не нужно крови намъ и стоновъ;
Но жить съ убійцей не хотимъ.
Ты не рожденъ для дикой доли,

1824.

ПОДРАЖАНІЕ А. ШЕНЬЕ.

493

И съ даромъ жизни дорогой
Неоцѣненный даръ свободы.

«Останься посреди степей:
Безмолны здѣсь предразсужденья —
И нѣтъ ихъ ранняго гоненья
Надъ дикой люлькою твоей.

«Рости на волѣ безъ уроковъ;
Не знай стѣснительныхъ палатъ,
И не мѣняй простыхъ пороковъ
На образованный развратъ.

«Подъ сѣнью мирнаго забвенья
Пускай цигана бѣдный внукъ
Не знаетъ нѣгъ и пресыщеня
И пышной суеты наукъ....

«Нѣтъ, не преклонишь ты колѣнъ
Предъ идоломъ безумной чести,
Не будешь жертвой злыхъ измѣнъ,
Трепеща тайно жаждой мести.

«О Боже! если бъ мать моя
Меня родила въ чащѣ лѣса,
Нли подъ юртой остяка
Въ г.лухой разсѣлинѣ утёса....»

ПОДРАЖАНІЕ А. ШЕНЬЕ.

[Jeune fille, ton coeur avec nous veut se taire....]

Ты вянешь и молчишь; печаль тебя снѣдаетъ;
На дѣвственныхъ устахъ улыбка замираетъ.
Давно твоей иглой узоры и цвѣты
Не оживлялися. Безмолнно любишь ты

1824.

ПОДРАЖАНІЯ КОРАНУ.

495

Я вдругъ теряю весь свой умъ.
Вы улыбнетесь — мнѣ отрада;
Вы отвернетесь — мнѣ тоска.
За день мученія — награда
Мнѣ ваша блѣдная рука.
Когда за пяльцами прилежно
Сидите вы, склонясь небрежно,
Глаза и кудри опустя,
Я въ умиленьи, молча, нѣжно,
Любуюсь вами какъ дитя!...
Сказать ли вамъ мое несчастье,
Мою ревнивую печаль,
Когда гулять, порой, въ ненастье,
Вы собирается въ даль?
И ваши слезы въ одиночку,
И рѣчи въ уголку вдвоемъ,
И путешествіе въ Опочку,
И фортепьяно вечеркомъ...
Алина, сжальтесь надо мною!
Не смѣю требовать любви:
Быть можетъ, за грѣхи мои,
Мой ангелъ, я любви не стою!
Но притворитесь: этотъ взглядъ
Все можетъ выразить такъ чудно!
Ахъ, обмануть меня не трудно:
Я самъ обманываться радъ!...

ПОДРАЖАНІЯ КОРАНУ. ¹

[ПОСВЯЩЕНО ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДР. ОСИНОВОЙ].

I.

Клянусь четой и нечетой,
Клянусь мечемъ и правой битвой,

¹ «Нечестивые, пишешь Магометъ [глава Награды], думаютъ, что кО-
рань есть собраніе новой лжи и старыхъ басень.» Мнѣніе сихъ нечести-

496

ПОДРАЖАНІЯ КОРАНУ.

1824.

Клянусь утренней звѣздой,
Клянусь вечернею молитвой: ²

Нѣтъ, не покинулъ я тебя.
Кого же въ сѣнь успокоенья
Я ввелъ, главу его любя,
И скрылъ отъ зоркаго гоненья?

Не я ль въ день жажды напоплъ
Тебя пустынными водами?
Не я ль языкъ твой одарилъ
Могучей властью надъ умами?

Мужайся жъ, презирай обманъ,
Стезею правды бодро слѣдуй,
Люби сиротъ, и мой коранъ
Дрожащей твари проповѣдуй.

## II.

О, жены чистыя пророка,
Отъ всѣхъ вы женъ отличены:
Страшна для васъ и тѣнь порока.
Подъ сладкой сѣнью тпшины
Живите скромно; вамъ пристало
Безбрачной дѣвы покрывало.
Храните вѣрныя сердца

въхъ конечно сираведливо; но, не смотря на сіе, многія правственныя ястины изложены въ коранѣ сильнымъ и поэтическимъ образомъ. Здесьъ предлагается иѣсколько вольныхъ подражаній. Въ подлинникѣ Алла вездѣ говорить отъ своего имени, а о Магометѣ упоминается только во второмъ или третьемъ лицѣ. — [Примѣчаніе Пушкина, какъ и всѣ прочія].

² Въ другихъ мѣстахъ корана, Алла клянется концетами кобылицъ, людами смоковницы, свободою Мокки, добродѣтелью и порокомъ, ангелами и человѣкомъ, и проч. Страшный сей реторическій оборотъ встрѣчается въ коранѣ поминутно.

1824.

ПОДРАЖАНИЯ КОРАНУ.

497

Для нѣгъ законныхъ и стыд.ливыхъ,
Да взоръ лукавый нечестивыхъ
Не узрить вашегоъ лица.

А вы, о гости Магомета!
Стекаясь къ вечери его,
Брегитесь суетами свѣта
Смутить пророка моего.
Въ пареньи думъ благочестивыхъ
Не любитъ онъ велерѣчивыхъ,
И словъ нескромныхъ и пустыхъ;
Почтите пиръ его смиреньемъ,
И цѣломудреннымъ склоненьемъ
Его невольницъ молодыхъ. ¹

### III.

Смутясь нахмурился пророкъ,
С.лѣница послушавъ приближенѣе; ²
Вѣзhitъ, да не дерзнетъ порокъ
Ему являть недоумѣнье.

Съ небесной книги снисокъ данъ
Тебѣ, пророкъ, не для строптивыхъ;
Спокойно возвѣщай коранъ,
Не понуждая нечестивыхъ!

Почто жъ кичится человѣкъ?
За то ль, что на гъ на свѣтъ явился,
Что дышетъ онъ недолгій вѣкъ,
Что слабъ умретъ, какъ слабъ родился?

¹ «Мой пророкъ, прибавляетъ Алина, вамъ этого не скажетъ. ибо онъ весьма чистивъ и смиренъ; но я не имѣю нужд съ вами чиниться.» и проч. Ревность араба такъ и дышетъ въ своихъ заповѣдяхъ.

² Изъ книги: Слѣпецъ.

52

1824.

ПОДРАЖАНИЯ КОГАНУ.

501

О съятель благополучной,
Сторицею воздастъ она твопмъ трудамъ.

Но если, пожалѣвъ трудовъ земныхъ стяжанья,
Вручая нищему скупое подаянье,
Сжимашь ты свою завистикую длань;
Знай: всѣ твои дары, подобно горсти пыльной,
Что съ камня моетъ дождь обильной,
Испезнутъ — Господомъ отверженная дань.

## IX.

И путникъ усталый на Бога ропталъ,
Онъ жаждой томился и тѣни алкалъ.
Въ пустынѣ блуждая три дня и три ночи,
И зноемъ и пылью тягчимыя очи
Съ тоской безнадежной водилъ онъ вокругъ,
И кладезь подъ пальмою видитъ онъ вдругъ.

И къ пальмѣ пустынной онъ бѣгъ устремилъ,
И жадно холодной струей освѣжилъ
Горѣвшіе тяжко языкъ и зѣницы,
И легъ, и заснулъ онъ близъ вѣрной ослицы:
И многіе годы надъ нимъ протекли,
По волѣ владыки небесъ и земли.

Насталъ пробужденья для путника часъ;
Встаетъ онъ и слышитъ невѣдомый гласъ:
«Давно ли въ пустынѣ заснулъ ты глубоко?»
И онъ отвѣчаетъ: ужъ солнце высоко
На утреннемъ небѣ сіяло вчера;
Съ утра я глубоко проспалъ до утра.

Но голосъ: «о путникъ, ты долѣе спалъ;
Взгляни: легъ ты молодъ, а старцемъ возсталъ:

БИБЛЮГРАФИЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

Собравія сочиненій А. С. Пушкина были напечатаны въ слѣдующихъ
изданіяхъ:

1. Стихотворенія Александра Пушкина. Сиб. Въ тиц. Деп.
Нар. Пр. 1826. XII и 192 стр. При этомъ изданіи приложено «Предисло-
віе издателей»: «Собранныя здѣсь стихотворенія не составляютъ полнаго
изданія всѣхъ сочиненій А. С. Пушкина. Его поэмы помѣщены будутъ
современемъ, въ особенной книжкѣ. Мы теперь предлагаемъ только те,
что не могло войти въ собраніе собственно-называемыхъ поэмъ. — Въ
короткое время авторъ нашъ успешнѣ соединить голоса читателей въ
пользу своихъ поэтическихъ дарованій. Мы считаемъ себя въ правѣ
ожидать особеннаго вниманія и снисхожденія публики къ пынѣшнему
изданію его стихотвореній. Любопытно, даже поучительно будетъ для
запимающихъ словесностью, сравнить четырнадцатилѣтияго Пушкина
съ авторомъ Руслана и Людмилы и другихъ поэмъ. Мы желаемъ,
чтобы на собраніе наше смотрѣли, какъ на исторію поэтическихъ
его досуговъ въ первое десятилѣтіе авторской жизни. — Многіе изъ
сихъ стихотвореній напечатаны были прежде въ периодическихъ из-
даніяхъ. Иные, быть можетъ, нами и прощены. При всемъ томъ, это
первое, въ нѣкоторомъ порядкѣ, собраніе небольшихъ стихотвореній та-
кого автора, котораго всѣ читаютъ съ удовольствіемъ. Какъ издатели,
мы передъ нимъ и передъ публикою извinnяемся особенно въ томъ, что,
по недосмотрѣнію корректора, остались въ нашей книжкѣ значительныя
тинографскіи ошибки.» — Въ книжку вошли: 1) Элегіи [числомъ 17]; 2]
Разныя стихотворенія [24]; 3) Эпиграммы и надписи [21]; 4) Подража-
ній древнимъ [12]; 5] Посланія [16]: Подражанія Корану [9].

2. Стихотворенія Александра Пушкина. 2 части. Сиб. Въ
тиц. Деп. Нар. Просв. 1829. 224 и 176 стр. — Въ этомъ изданіи, скд-
ламномъ самимъ Пушкинымъ, стихотворенія размѣщены въ хронологи-

306

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

ческомъ порядкѣ, а не по родамъ и видамъ поэзіи, какъ въ предъ-
идущемъ. Имени:

Въ 1-й ч. пьесы 1815—1824 и подражанія Корану; во 2-й пьесы 1825—
1829 и разныхъ годовъ. 3-я часть вышла 1832 г., въ 208 стр. и заклю-
чаетъ пьесы 1829—1831 и разныхъ годовъ [всего 53], 4-я часть вышла
въ 1835 г. въ 189 стр.

3. Поэмы и повѣсти Александра Пушкина. 2 ч. Сиб. 1835. 232 и 221 стр.

4. Сочиненія Александра Пушкина, 8 ч. Спб. Въ тип. Экспе-
диціи заготовленія государ. бумагъ. 1838.—Съ потретомъ и факсимиле
и статью Жуковскаго о смерти Пушкина. Въ I томъ Евгеній Онъ-
тинъ и драматическія произведенія. Во II—поэмы. Въ III и IV—стихотво-
ренія. Въ V и VI—Исторія Пугачевскаго бунта. Въ VII и VIII—проза.—
Въ 1841 г. вышли: Дополнительные томы: IX, Х и ХІ. Изданіе И.
Глазунова и М. Заикина.

5. Сочипенія Пушкина, съ приложеніемъ матеріаловъ для
его біографіи, портрета, снимковъ съ его почерка и съ его
рисунковъ и проч. Изданіе П. В. Анненкова. 6 т. Спб. 1855.
Въ военной тип. 8 д. л. — Седьмой дополнительный томъ. Спб.
1857.—Т. І. Матеріалы для біографіи А. С. Пушкина, съ приложеніями
и 7 снимками.—Т. II. Стихотворенія 1814—1830 и неизвѣстныхъ годовъ.
Т. III. Стихотворенія 1831—1836, поэмы, сказки, пѣсни славяни.—Т. IV.
Евгеній Онѣкинъ и драматическія произведенія. — Т. V и VI. Произве-
денія въ прозѣ и Исторія Пугачевскаго бунта. — Т. VII. Дополненія къ
6 томамъ: ненаечатанныя въ нихъ произведенія, алфавитный указатель
ко всѣмъ томамъ и оглавленіе къ I тому.

6. Сочиненія А. С. Пушкина. Изданіе Я. А. Исакова. Съ портретомъ автора и факсимиле. 6 томовъ, съ приложеніемъ: библиографическаго указателя сочиненій Пушкина, состав. Г. Н. Геннади, и брошюры «Послѣдніе дни и кончина А. С. Пушкина».

7. Полное собраніе сочиненій А. С. Пушкина. Изданіе 2-е, Я. А. Исакова, подъ ред. Г. Н. Геннади. Сиб. 1870. Съ 2 портретами автора и факсимиле. 6 томовъ.

1811.

Эпиграмма [стр. 1]. Еще десятилетнимъ ребенкомъ Пушкинъ пересчиталъ почти всю французскую библіотеку своего отца и, подражая прочитанному, началъ писать французскіе стихи, особенно же любилъ им-

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

507

провизировать комедійки. Онъ устроилъ даже нѣчто вродѣ театра, гдѣ авторомъ и актеромъ былъ самъ, а публикой — его сестра Ольга Сергѣевна. Однажды эта публика освистала его пьесу «l'Escamoteur». По этому случаю и написана «Эпиграмма», впервые сообщенная въ «Матеріалахъ» г. Анненкова [т. І, Спб. 1855, стр. 14].

La Tolyade [стр. 1]. Начитавшись Генріады, Пушкинъ задумалъ шуточную позму, въ 6 пѣсняхъ, о войнѣ между карлами и карлицами во времена Дагобера, котораго карло, по имени Toly, былъ ея героемъ. Гувернеръ Пушкина расхохотался при первыхъ стихахъ поэмы, такъ что авторъ тотчасъ же бросилъ ее въ печку.

## 1812.

Къ Деліи [стр. 1]. Это стихотвореніе первый опытъ подражательныхъ стиховъ Пушкина, написанный вскорѣ по поступленію въ Царско-сельскій лицей. Пушкинъ написалъ окончательно только первую строфу, а съ двумя остальными не могъ сладить. Они докончены и поправлены его товарищемъ Ипlichtевскимъ. [«Пушкинъ въ лицеѣ», В. П. Гаевскаго. Современникъ 1863 г., № 5, стр. 158]. Это и слѣдующее за нимъ стих. Делія — впервые были нанечатаны въ посмертномъ изд. сочиненій Пушкина, 1838 г.

Пзмѣны [стр. 3]. Напечатано въ «Росс. Музеумѣ» 1815, № 12, по-чему и относилось къ 1815 году. В. П. Гаевскій указалъ на 1812 годъ, потому что конецъ этого стихотворенія, названный «Посланіемъ къ С. Г. Чирикову», сохранился въ рукописи гувернера Иконникова, котораго съ 1812 года въ лицеѣ уже не было. Стихотвореніе это относится къ пріѣзжавшей въ лицей гр. Натальѣ Викторовѣ Кочубей, бывшей впослѣдствіи замужемъ за гр. А. Г. Строгановымъ. По замѣчанію гр. Корфа, едвали не она [а не Бакунина] была первымъ предметомъ увлеченій Пушкина.

Въ журналѣ «Свѣточъ» [1861 г. № 3] было напечатано съ именемъ А. С. Пушкина стихотвореніе «Воспитанница музъ, прелестна Катерина», написанное въ 1813 году, но оно принадлежитъ Алексію Михайловичу Пушкину, равно какъ и стихотворенія: «Страшный судъ», «На смерть Кутузова» и «Цѣль нашей жизни», тоже приписывавшіяся нѣкоторыми біографами Александру Сергѣевичу.

## 1814.

Къ сестрѣ [стр. 5]—въ первый разъ напечатано въ изданіи г. Анненкова, безъ 5 заключительныхъ стиховъ, сообщенныхъ потомъ въ

508

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

Библ. Запискахъ 1858 г., № 10. Подражание стихов. Батюшкова: Мои писатели».

Къ другу стихотворцу [стр. 9]. Персечатано нами въ первый разъ вполне изъ «Вѣстника Европы» 1814 г., № 13. Во всѣхъ промес- жуточныхъ изданіяхъ оно являлось съ небольшими пропусками и измѣ- неніями. Это первое явившееся въ печати стих. Пушкина пред- ставляетъ подражаніе двумъ посланіямъ В. Л. Пушкина [для поэта]: «Къ Жуковскому: и «Ки. Вѣземскому». Указанныя на стр. 10: Риематовъ, Графовъ и Бибрусъ — кн. Шихматовъ, гр. Хвостовъ и Бобровъ, плохіе тогдашніе стихотворцы».

Кольна [стр. 12]. Напечатано въ «Вѣстникѣ Европы» 1814, № 13, и представляетъ переложеніе въ стихи прозанческаго перевода Костро- ва Макферсоновыхъ поэмъ, вышедшаго подъ заглав’емъ: «Оссіанъ, сынъ Фингаловъ», и сдѣланнаго Костровымъ съ французской передѣлки Летур- нера. — Ошибки последнихъ изданій исправлены нами по тексту Вѣст. Европы, но пропуски не могли быть возстановлены, ибо рукописи не сохранило".

Свѣлега и Остагъ [стр. 16 и 18] напечатаны въ IX т. посмерт- наго изданія; а годъ, къ которому они относятся, указанъ г. Гаевскимъ. * Г. Анненковъ, имѣвшій въ рукахъ всѣ рукописи поэта, не досмотрѣлъ пропуска посмертнымъ изданіемъ заключительнаго стиха 8-й строфы Остага, почему онъ остался невозстановленнымъ и въ нынѣшнемъ из- даніи, лишенномъ помощи рукописей. Оба стихотворенія представляютъ подражаніе Парни и служатъ какъ бы посредствующимъ звѣномъ для перехода отъ Оссіана къ подражаніямъ чисто-эротическимъ произведе- ніямъ французскаго поэта, которое сильно отразилось на послѣдующихъ лицейскихъ стихотвореніяхъ Пушкина, одно изъ которыхъ и представляетъ помѣщенное вслѣдъ за «Остагомъ» стихотвореніе Леда [стр. 21].

Венерѣ отъ Лаисы [стр. 23] помѣщено въ «Вѣстникѣ Европы» 1814 г. № 18, въ переведенной Н. И. Пущинымъ прозанческой статьѣ изъ Лагарпа: «Объ эпиграммѣ и надписи древнихъ».

Красавицкъ, которая нюхала табакъ [стр 23] написано къ се- стрѣ лицейскаго товарища поэта, князѣнъ Еленѣ Михайловнѣ Горчако- вой, вышедшей вносѣдствіи за кн. Кантакузена; впервые напечатано въ посмертномъ изданіи съ двумя пропусками.— Считаемъ умѣстнымъ за-

* Подобное этимъ стихотвореніе: Гараль и Гальвина, приписан- ное г. Гербелемъ Пушкину, въ рукописяхъ всегда встрѣчается въ име- немъ А. Шидловскаго.

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

5 39

мѣтить здѣсь, что г. Анненковъ, котораго изданіе сочиненій Пушкина считалось безупречнымъ, не имѣть основанія обижаться па замѣчаніе г. Бартенева, по поводу одного произведенія Пушкина, напечатаннаго въ изданіи 1855 г. съ искаженіями. Г. Бартеневъ замѣтилъ по этому поводу: «Вумаги Пушкинатребуютъ точнѣйшаго разсмотрѣнія». Печатая пытшнее изданіе, мы убѣдились, что это совершенная правда и что г. Анненковъ крайне небрежно стиосился къ драгоцѣннымъ рукописямъ поэта, бывшимъ въ его распоряженіи. Повидимому, свѣрка печатнаго тенеста производилась только поверхностно, а не построчно, доказательствомъ чему служить то, что стихи, прониценные посмертнымъ изданіемъ чисто по недосмотру, и потому неизначенные точками, остались невостановленными и г. Анненковымъ. Для примѣра можно указать на настоящее стихотвореніе, при которомъ г. Анненковъ замѣтилъ, что конецъ 34-го стиха проницченъ посмертнымъ изданіемъ, но просмотрѣлъ другой пionicъ, именно недостатокъ стиха, рифмующаго съ напечатаннымъ: «У кой держится вся прелесть на подставкѣ». Между тѣмъ замѣтить это ему было легко, потому что именно этотъ-то, оставшійся безъ рифмы стихъ Пушкинъ исправилъ въ рукописи, имѣвшѣлся у г. Анненкова, который и выписалъ по направку: «У грацій въ отпуску и у любви въ отставкѣ»; рифмующій же стихъ, оставшійся вѣролатно неисправленнымъ Пушкинымъ, и не обозначенный точками въ посмертномъ изданіи, такъ и проскользнулъ предъ глазами почтеннаго издателя*. — Кромѣ того г. Анненковъ, повидимому, плохо читалъ или плохо переписывалъ рукописи поэта для изданія, потому что неѣдко одне и то же незданное стихотвореніе воспроизводилось имъ въ разныхъ мѣстахъ изданія въ разныхъ же видахъ. Напр. изъ прекраснаго стихотворенія: «Напереница волшебной старины», сохранившагося только въ одномъ, а не въ двухъ разныхъ снискахъ, г. Анненковъ выписываетъ 4 стиха на стр. 35 тома 1, изъ которыхъ 2-й читается: «Мой юный умъ напѣвами пѣнія», а на стр. 41 тотъ же стихъ является въ полномъ текстѣ стихотворенія: «Мой юный слухъ напѣвами пѣнія». Такихъ примѣровъ множество, не говоря ужъ о томъ, что есть безграмотно прочитанные издателемъ стихи [говоримъ прочитанные, потому что безграмотно написать Пушкинъ не мотвъ] и что Пушкинскія обозначенія времени, въ которое написано стихотвореніе, въ разныхъ мѣстахъ указываются г. Анненковымъ иначе, такъ напр. окончаніе Мѣднаго Всадника» 31 Октябри 1833 г. [т. 1. стр. 373] и 31 Ноябри [т. III, стр. 552], «Клеветникамъ Россіи»—5-го

* Можетъ быть, г. Анненковъ принялъ за поправку именно присписанный, недостававшій стихъ. Въ такомъ случае сѣдовало бы читать:

Пускай красавица шестидесяти лѣть

У грацій въ отпуску и у любви въ отставкѣ,

У кой держится вся прелесть на подставкѣ и ир.

510

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЯ НРИМЬЧАНИЯ.

Августа [т. І, стр. 318] та 2 Августа [т. ІІІ, стр. 19], «Письмо къ Толстому» 1823 г. [т. І, стр. 186] та 26 Сентября 1822 г. [т. VII, стр. 185], помѣта о «Полтавѣ: 27 та 29 Октября [т. І, стр. 212 та т. ІІІ, стр. 517], «Критонъ роскошный гражданинъ» — 14 Юня въ Арзерумѣ [т. І, стр. 222], а взятіе Арзерума 27 Юня [ib, стр. 217], «Когда за городомъ» — 14 Марта 1836 та 14 Августа [т. І, стр. 422 та т. VII, стр. 38] та мн. др. Какъ же провѣрить такія разнорѣчія безъ пересмотра рукописей?

Стансы [стр. 24] написаны съ упомянутой же кн. Горчаковой.

Къ Натальѣ та Къ молодой актрисѣ [стр. 25 та 27] даны по-
смертнымъ изданіемъ въ крайне небрежномъ видѣ, первое даже безъ
окончанія. Они относятся къ актрисѣ изъ крѣпостныхъ гр. Вареоломея
Васильевича Толстого, игравшей на его домашнемъ театрѣ въ Царскомъ
Селѣ.

Опытность и Влаженство [стр. 29 и 30] напечатаны въ «Вѣстникѣ Европы» 1814, № 19 и 20; въ нихъ Пушкинъ подражалъ анакреонтическимъ поэтамъ Франції и нашему Батюшкову.

Пирующіе студенты [стр. 33] напечатано въ посмертномъ изданиі подъ заглавіемъ: «Пирующіе друзья». Донолненія и поправки 2-й строфы, впервые вошедшія въ текстъ нынѣшняго изданія, были даны въ Библіогр. Запискахъ 1858 г. № 10 и потомъ въ статьѣ г. Гаевскаго, въ Современникѣ 1863 г. № 5. Въ подстрочныхъ примѣчаніяхъ мы сдѣлали указанія на тѣ лица, къ которымъ относятся разныя мѣста этого стихотворенія.

Къ Батюшкову [стр. 36] напечатано въ «Россійскомъ Музеумѣ» 1815, № 1, а добавочные первоначально пропущенные посмертнымъ изданіемъ 21 стихъ [Скажи, по милости и пр., стр. 38] сообщены въ VII томѣ изданія г. Анненкова; незначительные варіанты помѣщепы были въ Библіогр. Запискахъ 1858 г. № 10, но одинъ изъ нихъ кажется вѣрнѣе передаетъ 10-й стихъ на стр. 8: «Найдемъ безсмысленныхъ поэтовъ». Г. Анненковъ напечаталъ конецъ стиховъ такъ: «Играй: тебя младой Назонъ, Эротъ и Граціи вѣнчали», тогда какъ вѣнчали только Эротъ съ Граціями, а самого Батюшкова Пушкинъ называетъ младымъ Назономъ.

Къ Н. Г. Ломоносову [стр. 39], брату лицейскаго товарища Пушкина, напечатано въ «Рос. Музеумѣ», № 3, а въ посмертномъ изданіи было перепечатано только въ отрывкѣ подъ заглавіемъ «Путешественнику», и съ выносковымъ: «авторъ писалъ это 14-ти лѣтъ».

Романсъ [стр. 40] впервые былъ напечатанъ, помимо воли ав-

ВЫБЛЮГРАФИЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

511

тора, и безъ пятаго куплета, въ альманахъ «Памятникъ Отечественныхъ Музъ» на 1827 годъ. Пушкинъ началъ было переправлять этотъ «Романсъ» для изданія своихъ стихотвореній 1826 г., но не кончилъ, и вычеркнулъ вмѣстѣ съ 7-ю лицейскими же стихотвореніями, внесенными въ тетрадь: Подражаніе, Къ ней, Уныніе, Воспоминанія въ Царскомъ Селѣ, Наѣздникъ, Мѣсяцъ и Усы. Г. Анненковъ говорить, что вычеркнуто было 9 пьесъ, но по перечету приведенныхъ имъ заглавій оказывается только 8 [т. І, стр. 32]. Замѣчаніе же его, будто первый издастьль «просмотрѣлъ въ послѣднемъ куплетѣ одинъ стихъ, необходимый для рифмы — съ волненьемъ сына ухватила», который г. Анненковъ и внесъ въ текстъ — вполнѣ неосновательно, потому что этотъ стихъ принадлежить именно къ неоконченнымъ поправкамъ автора и въ текстѣ является лишнимъ, давая куплетъ въ 9 стиховъ, тогда какъ въ остальныхъ по 8-ми. Напротивъ г. Анненковъ не поправилъ и даже не упомянулъ, что въ 5 куплетѣ 3-й стихъ измѣненъ посмертнымъ изданіемъ противъ рускониси, по которой онъ и былъ возстановленъ въ Библіогр. Запискахъ [1858 г. № 10], откуда перенесенъ нами въ нынѣшній текстъ.

Mon portrait [стр. 41] — стихи посвящены лицейскому товарищу поэта, бар. Павлу Федоровичу Гревеницу, и были напечатаны въ «Малкѣ» 1840 г. ч. 3, съ переводомъ П. Корсакова. Поправка въ 4-мъ куплетѣ взята нами изъ статьи г. Гаевскаго: «Пушкинъ въ лицеѣ».

Городокъ [стр. 42] напечатанъ съ пропусками въ «Росс. Музеумѣ» 1815, № 7, и еще съ большими пропусками перешелъ въ посмертное и слѣдующія изданія. Теперь возстановленъ полный текстъ по Библіогр. Запискамъ 1861 г. № 9. Въ подстрочныхъ примѣчаніяхъ сдѣланы нами необходимыя поясненія.

Тѣнь Баркова [стр. 55] — отрывки впервые напечатаны въ статьѣ г. Гасвскаго «Пушкинъ въ лицеѣ». Авторъ говоритъ, между прочимъ, что въ первые годы лицейской жизни Пушкинъ писалъ и въ прозѣ [ро-манъ: Цыганъ, комедію: Такъ водится въ свѣтѣ и др.], но что этихъ опытовъ не сохранилось. Послѣ этого началъ комедію въ стихахъ: Фи-лософъ, но остановился на 2 дѣйствіяхъ, которые и уничтожилъ, равно какъ и поэму Монахъ, написанную въ подражаніе Баркову. Въ «Тѣни Баркова» онъ подражалъ «Оясному сосѣду» своего дяди Василия Льво-вича, и сначала выдавалъ свою балладу за стихи кн. Вяземскаго.—Послѣ этого Пушкинъ написалъ въ прозѣ, тоже не сохранившуюся, восточную сказку: «Фатама или разумъ человѣческій»: супруги просили у судьбы сына самаго разумнаго, ио какъ въ природѣ все развивается въ ту или другую сторону, тэ имъ и было обѣщано рожденіе необыкновенно умнаго сына, съ условіемъ, что съ лѣтами будетъ терять способности и обра-

512

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ ПРИМЕЧАНИЯ.

титься наконецъ въ дѣтство. Дѣятельно родившійся, едва выяснилъ
на свѣтъ, уже спросилъ по-лѣатынъ: ubi sum? и т. д — Въ текстѣ «бал-
лады» мы замѣнили неудобныя къ печати слова другими, набранными
разборкой въ шрифтѣ.

Энциклопеды [стр. 57] — первая двѣ были напечатаны въ «Росс. Му-
зеумѣ» 1815. № 4, три съюдующихъ въ указанной выше статьѣ г. Гас-
скаго, а 6-я собранса лицейскимъ товарищемъ поэта Θ. Θ. Матюшин-
нымъ, который удостовѣрялъ несомнѣнность и привлѣожности ся Пушкину.

1815.

Восноминанія въ Царскомъ Селѣ [стр. 59] напечат. въ «Росс.
Музеумѣ» 1815. № 4, при чемъ въ первый разъ явилась полная под-
пись: «Александръ Пушкинъ», до того замѣнивался заплавными
буквами или цифрами. При стихахъ была выноска издателя Музея: «За
оставленіе сего подарка благодаримъ искренно родственниковъ моло-
дого поэта, котораго таланть «такъ много общѣщастъ». Другая выноска
поленяла стихъ. вознесся намѣтникъ — «въ честь графу А. Г. Орлову».
О чтеніи этого стихотворенія на лицейскомъ экзаменѣ, въ присутствіи
державина, сохранились замѣтки самого Пушкина, помѣщения въ от-
дѣлъ. «прозы» настолѣшаго издания.

Казакъ [стр. 64] напеч. въ «Росс. Музеумѣ» 1815, № 3, съ под-
писью: «14—16», а въ Библиогр. Зап. 1858, № 10, была сообщена
первоначальныя редакція по рукописи, сохранившейся у Пушкина, гдѣ
при патавіи была инициика: «Поздражаніе малороссійскому», а въ концѣ
характерная подпись: А... Анибалт-Пушкинъ, Любезному Ивану
Нвановичу Пушкину. Указаніе на эти стихи находится въ письмѣ.
Плантечевскаго къ Фурсу [Р. Архивъ 1864, № 10]. Измѣненія въ рукописи
Пушкина начинаятся послѣ 2-го куплета съ пропущеннымаго 3-го:

Мѣткаго конья луною
Свѣтится конецъ;
Въ грудь упершись бородою,
Задремалъ допецъ.

Послѣ 4-го печатного:

Добрый конь остановился,
Мордон траву рветъ;
Храбрый воинъ пробудился,
Вмигъ узлу береть.

За тѣмъ 5-й печатный куплетъ поставленъ послѣ 6-го, и есть еще
кос-лакъ варіанты, которыхъ мы не приводимъ по ихъ незначительности.

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

513

Вишня [стр. 66] — впервые напечатано было 13 куплетовъ въ VII томѣ изданія г. Анненкова, а дополненіе помѣщено въ Библіогр. Запискахъ 1861 г., откуда и взято въ нынѣшнее изданіе, но всетаки стихотвореніе это напечатано еще не впоші.

Бова [стр. 69] напечатано въ посмертномъ изданіи съ пропусками, необозначенными даже точками. Два изъ нихъ, пополненные въ текстѣ нынѣшняго изданія, были даны первоначально въ особомъ изданіи «Сказокъ Пушкина», вышедшемъ въ 1873 году.

Наполеонъ на Эльбѣ [стр. 77]. Напечатано было въ «Сынѣ Отечества» 1815 года, № 25—26, и отсюда въ посмертномъ, гдѣ была сдѣлана безсмысленная оцечатка: «И троны въ прахъ низвергну я горами», вмѣсто громами. Это не было усмотрѣно г. Анненковымъ, да не исравлено и послѣдующими изданіями, не смотря на указаніе Библіогр. Записокъ 1858 г. Въ статьѣ своей г. Гаевскій относить это стихотворение къ 1814 году, тогда какъ по указанію на бѣгство Наполеона съ Эльбы оно не могло быть написано раньше февраля 1815 г.

Лицинію [стр. 79] напечатано въ «Росс. Музеумѣ» 1815, № 5, а отсюда перешло въ изданіе 1826 г. и во всѣ послѣдующія, съ значительными поправками. Въ журналѣ слѣдующіе стихи читались такъ: Ст. 1: Увѣнчанъ... Ст. 6: Какъ ликторовъ полки...

8—16: Съ покорностью ему умильный мещутъ взглядъ,
Ждутъ въ тайномъ тренетѣ улыбки, глазъ движенья,
Какъ будто дивнаго боговъ благословенья;
И дѣти малыя, и старцы съ сѣдиной
Стремятся всѣ за нимъ и взоромъ и душой,
И даже слѣдъ колесъ, въ грязи напечатлѣный,
Какъ нѣкій памятникъ имъ кажется священны.
О Ромуловъ народъ! предъ кѣмъ ты палъ во прахъ?
Предъ кѣмъ возчувствовалъ въ душѣ столь низкій страхъ?

25—36: Но кто подъ портикомъ съ руками за спиною,
Рѣ изорванномъ плащѣ и съ ниценской клюкою,
Поникнувъ головой, нахмурившись идетъ?
Не ошибаюсь я, философъ то Даметъ.
Даметъ! куда, скажи, въ одежѣ столь убогой,
Средь Рима пышнаго бредешь своей дорогой?
«Куда? не знаю самъ. Пустыни я ищу,
Среди разврата жить ужѣ больше не хочу,
Япетовыхъ дѣтей пороки, злобу вижу,
Навѣкъ оставлю Римъ: я людства ненавижу.»
Лициній, добрый другъ! не лучше ли и намъ,

Пушкинъ, т. І.

33

514

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

Отдавъ поклонъ мечтѣ, фортунѣ, суетамъ,
Сѣдаго старика примѣромъ научиться,
Не лучше ли скорѣй со градомъ расироститься,
Гдѣ все на откупѣ: законы, правота,
И жены, и мужья, и честь, и красота?

39—44: Другихъ неопытныхъ въ любовну ловить сѣть!
Намъ стыдно слабости съ морщинами имѣть;
Летить отъ старика любовь въ толкѣ веселій.
Пускай безстыдный Клитъ, вельможей рабъ Корнелій,
Оставая ложе сна, съ запѣвшимъ пѣтухомъ
Отъ знатныхъ къ богачамъ бѣгутъ изъ дома въ домъ.

48—52: Докучныхъ риторовъ, парнасскихъ Геростратовъ.
Въ деревню принесемъ отеческихъ пенатовъ.
Въ тѣнистой рощицѣ, на берегу морскомъ,
Найти не трудно намъ красивый, свѣтлый домъ.

58—59: Свой духъ воспламеню Петрономъ, Ювеналомъ,
Въ гремящей сатирѣ порокъ изображу.

66: Войны ужасный мечъ пріятъ въ кровавы длани.

71: Речетъ задумавшись, въ мечтаньяхъ углубленъ.

Кромѣ того поправлено въ ст. 23: о срамъ; 54: въ тиши, и 65: дикіе.

Къ А. Н. Галичу [стр. 82] напечатано въ «Росс. Музеумѣ», 1815,
№ 8, подъ заглавіемъ «Къ Г—у». Лицейскій профессоръ, конечно, и не
подозрѣвалъ, какіи посланіи пишутся ему его слушателями. Текстъ вошелъ
безъ измѣненій въ посмертное изд. и г. Анненкова, который (дѣлалъ
только курьезное примѣчаніе: «Поэтъ писалъ Фебъ и въ поздѣйшее
свое время», какъ будто можно писать иначе. Въ «Библ. Запискахъ»,
1858, № 10, напечатанъ одинъ стихъ, пропущенный г. Анненковымъ [стр.
82, ст. 5 снизу], и на стр. 83 еще три стиха, которые внести въ текстъ
мы не рѣшились, потому что въ такомъ случае недоставало бы стиха,
рифмующаго съ напечатаннымъ 18-мъ:

Покину кельи кровъ пустынной.
Забывъ волшебный свой Парнасъ,
Златой досугъ и міръ невинной...

Слеза [стр. 84] явилось въ посмертномъ изданіи. Указаніе именъ
Бакуниной и Зубова находится въ статьѣ г. Гаевскаго [стр. 379].

Старикъ [стр. 84] передѣлано поэтому для изданія 1826 г., перво-
начально же было напечатано въ «Росс. Музеумѣ» 1815, № 5, въ такомъ
видѣ:

БИБЛЮГРАФИЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

515

Ужъ я не тотъ философъ страстной,
Что прежде такъ любить умѣлъ,
Моя весна и лѣто красно
Ушли за тридевять земель!
Амуръ, свѣтъ возраста златова!
Боговъ тебя всѣхъ болѣ чтилъ;
Ахъ, если объ я родился снова,
Ужъ такъ ли бы тебя служилъ!

Къ Пущину [стр. 85] напечатано въ «Росс. Музеумъ» 1815, № 8.
Подробности объ этомъ и другихъ стихахъ къ Пущину сообщены имъ
въ интересныхъ его «Запискахъ», напечатанныхъ въ «Атенеѣ» 1859 г.
№ 8, откуда мы взяли и исравленіе одного стиха.

Къ Батюшкову [стр. 87] это второе посланіе къ Б. напечатано въ
«Росс. Музеумъ» 1815, № 6, и представляетъ подражаніе стихамъ само-
го Батюшкова, а вмѣстѣ съ тѣмъ составляетъ какъ будто отвѣтъ на какое-
то предложеніе съ его стороны. Въ 1815 г. Пушкинъ дѣйствительно видѣлся
съ Б—мъ, какъ видно изъ письма его къ кн. Вяземскому, отъ 27 марта
1816 г.: «обнимите Батюшкова за того больнаго, у котораго онъ годъ
тому назадъ завосвалъ Бову-королевича» [«Р. Архивъ», 1874, № 1]. Не-
правильной пунктуаціей г. Анненковъ искортилъ 3-й отъ конца стихъ: у
Пушкина говорится: «недаромъ бреду своимъ путемъ», а у издателя яви-
лось, что поэтъ «недаромъ страшится летать съ Пкаромъ». — Послѣдній
стихъ посланія взять Пушкинымъ изъ стихотворенія Жуковскаго, обра-
щенаго къ Батюшкову же.

Вода и вино [стр. 88]—въ «Росс. Музеумъ» 1815, № 6, а Погребъ
и Воспоминаніе [стр. 88, 89] впервые явились въ посмертномъ изда-
ніи. По разсказу Пущина, за одинъ изъ пировъ, упоминаемыхъ въ «Вос-
поминаніи», всѣ участники должны были двѣ недѣли стоять на колѣняхъ
во время утренней и вечерней молитвъ, были смѣщены на послѣднія
мѣста за столомъ и записаны въ «черную книгу», которая была впослѣд-
ствіи, при выпускѣ, предъявлена конференція и только благодари дирек-
тору Энгельгардту не повліила на будущность юношей. Дядька Өома, по-
кунавшій ромъ, былъ тотчасъ же уволенъ и Пушкинъ написалъ тогда, въ
подражаніе Д. Давыдову, стихотвореніе [отъ имени Малиновскаго, по-
тому что его фамилія не укладывалась въ стихъ], изъ котораго Пущинъ
заномнилъ только одинъ куплетъ:

Мы недавно отъ нечали
Пущинъ, Пушкинъ, я, баронъ,
По бокалу осушали,
И Өому прогнали конъ.

516

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

Мечтатель [стр. 90] — въ «Росс. Музеумъ» 1815, № 9. По мнѣнію г. Анненкова оно представлѣетъ первое проявленіе самостолѣйнаго та- ланта и манеры Пушкина въ средѣ самаго подражанія.

Къ кн. А. М. Горчакову [стр. 93]. Это стихотвореніе, обращенное къ лицейскому товарищу поэта [нынѣ государственный канцлеръ], віер- вые напечатано посмертнымъ изданіемъ и оттуда перешло въ прочія.

Къ Галичу [стр. 94] — въ «Росс. Музеумъ» 1815, № 10—11, съ искаженіемъ 22-го стиха, возстановленнаго только въ нынѣшнемъ изда- ніи. Г. Анненковъ, сверхъ невыправки этого стиха, во многихъ мѣстахъ неправильною знаковъ препинанія измѣнилъ смыслъ посланія, отнеся напр. къ Галичу энитетъ: «другъ мудрости примой», тогда какъ у Пуш- кина говорится, что «другъ мудрости примой — правдивъ и благороденъ, онъ любитъ тишину» и пр.

Къ Дельвигу [стр. 99] — въ посмертномъ изданіи. У г. Анненкова остался невыправленнымъ одинъ стихъ, искаженный посмертнымъ изда- ніемъ—16-й на стр. 100. а предшествующій ему испорченъ уже имъ са- мимъ: онъ напечаталъ «вечерочикъ», вмѣсто «вѣтерочекъ» посмертнаго изданія и рукописи.

Разсудокъ и любовь, Сраженный рыцарь и Мое завѣщаніе [стр. 101—103]—въ посмертномъ изданіи, гдѣ пропущенъ въ послѣднемъ стихотвореніи одинъ стихъ [стр. 104], оставшійся невнесеннымъ и у г. Анненкова, должно быть потому, что не былъ означенъ точками, такъ какъ пропускъ вѣроятно случился отъ небрежности издателей, а не отъ цензурныхъ условій. Анненковъ хотя имѣлъ рукопись, исправленную Пуш- кинымъ для изданія 1826 г., но обратилъ вниманіе только на поправки поэта, а не прочелъ всего стихотворенія. Изъ этихъ поправокъ онъ при- водитъ къ стиху 9:

Устройте завтра шумный ходъ,
Несите радостныя чаши
На темный берегъ сонныхъ водъ,
Гдѣ мы вели бесѣды наши.

И къ стиху 36:

И брякнутъ церстни золотые
Въ завѣтъ любви въ послѣдній разъ;
Гдѣ вы, подруги молодыя,
Летите — дорогъ смертный часъ.

Кромѣ того измѣнены стихи: 6—«Безпечной жизни и любви», 18 — «Се- мелы радостнаго сына».

518

БИБЛИОГРАФИЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

Посмотрите: на гробницѣ
Сынъ отрадъ изображень:
Здѣсь на вѣтреной цѣвницѣ
Рѣзвый нашъ Анакреонъ
Красотой очарованный
Нѣжно гимны ей поетъ,
Виноградомъ увѣчанный
Въ чашу сокъ его ліетъ.

Въ концѣ измѣнены два стиха:

Вотъ и музы и хариты
Пригорюнившись сидятъ,
Плющемъ, розами новиты,
Кажется, въ слезахъ твердятъ... и пр.

Кромѣ того поправлены стихи: 20 — «Здѣсь на лиру кинувъ длани», 28 — «В кругъ любовника сѣдаго», 37 — «Какъ невинный сонъ любви», и 38 — «Смертный, вѣкъ твой сводить».

На возвращеніе государя [стр. 108] напечано въ тѣхъ же «Трудахъ» 1817, ч. ІХ и оттуда въ изданіи г. Анненкова. Оно написано въ самомъ концѣ 1815 г., потому что государь возвратился изъ заграницы въ Петербургъ только 1 декабря.

Къ баронессѣ Дельвигъ [стр. 110], сестрѣ лицейскаго творища поэта. Напечатано въ VII т. изданія г. Анненкова и хотя подъ стихами написано время ихъ сочиненія, но вѣроятно или поэтъ ошибся, или годъ прочитанъ невѣрно, потому что въ первомъ же стихѣ говорится: «вамъ 8 лѣтъ, а мнѣ 17 било». Пушкинъ родился 26 мая 1799 г., сдѣд. 17 лѣтъ ему пробило не раньше мая 1816 г.

Эпиграммы [стр. 111—112]. Первая напечатана въ «Росс. Музеумѣ» 1815, № 6, съ подписью 1...17 — 14. Г. Анненковъ приписываетъ Пушкину еще двѣ эпиграммы съ подписью 16—17, напечатанныя въ «Невскомъ Зритель» 1820 г., но едва ли это вѣрно.—Вторая эпиграмма въ отрывкѣ сообщена Пушкинымъ въ «Атенеѣ» 1859 г., а напечатана только въ 1876 г., № 10 «Русскаго Архива». Нами она поправлена по рукописи Θ. Θ. Матюшкина; но одинъ стихъ въ концѣ измѣненъ. Пушкинъ написалъ эти стихи Пущину по поводу видѣннаго ими изъ лица спора двухъ женщинъ, вышедшихъ отъ всенощной.—Двѣ послѣднія эпиграммы явились въ изданіи 1870 г., по сообщенію ки. Н. А. Долгорукаго.

Моя эпитафія [стр. 113] — въ «Росс. Музеумѣ» 1815, № 10 и въ «Сѣв. Звѣздѣ» на 1829 г., съ подписью 1...16 — 14 и Ап., и безъ означенія полнаго имени въ первомъ стихѣ.

520

БИБЛЮГРАФИЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

писи, согласно статьѣ г. Гаевскаго. Глинка, уже въ послѣднюю пору своей
дѣятельности, написалъ на эти стихи прелестную музыку.

Усы [стр. 124]—напечатано въ посмертномъ изданіи; а г. Анненковъ отнесъ его къ 1817 г., прочитавъ въ рукописи Пушкина помѣту: «писано 8 марта 1817 г.»; но по обычаю своему прочитать невѣрно, потому что въ письмѣ лиценста Плlichевскаго къ Фусу. отъ 30 марта 1816 г. ужъ названы эти стихи [«Р. Архивъ» 1874, № 10]. чего Плlichевскій не мотъ бы сдѣлать за годъ до ихъ сочиненія.

Пзъ письма къ кн. Вяземскому [стр. 126]—напеч. въ «Р. Архивъ» 1874 г., № 1, и оттуда внесено въ нынѣшнее изданіе.

Къ Юшкову [стр. 126] — отрывки этих даны въ изданіи г. Анненкова. Сходное съ предъидущимъ стихотвореніемъ содержаніе заставило насъ поставить ихъ рядомъ. Сельцо Захарьино, къ которому относятся эти восноминанія, находится верстахъ въ 40 отъ Москвы по смоленской до отъ. Оно было куплено бабушкой поэта, Марьей Алексѣевной Ганнибалъ, и продано въ 1811 г., когда Пушкина повезли въ лицей.

Желаніе [стр. 128]—напеч. въ VII т. изданія г. Анненкова безъ на-
чала и съ пропускомъ двухъ стиховъ. Дополненія даны въ «Библ. За-
пискахъ», 1858, № 10. Время, когда написаны эти стихи, указывается
письмомъ Вас. Льв. Пушкина изъ Москвы, отъ 17 апрѣля 1816 г. [См.
Складчина, 1874, стр. 366].

Къ ней [стр. 129]—напеч. въ «Сѣверномъ Наблюдателѣ» 1817, № 11,
а оттуда въ посмертномъ изданіи. Въ «С. Набл.» 4 стихъ читается: «Я
рокомъ осужденъ». Незывѣстно Пушкинъ или пессмертные издатели измѣ-
нили его.

Посланіе Лилѣ [стр. 130] — въ томъ же журналѣ № 23, а оттуда въ изданіи г. Анненкова съ пропускомъ 4 стиховъ, приведенныхъ потомъ въ «Библ. Запискахъ» и впослѣдствіи внесенныхъ въ текстъ стихотворенія.

Слово милой и Лилѣ [стр. 132] — напечатаны: первое въ посмерт-
номъ, а 2-е въ изданіи 1826 г. и оба относятся къ одному лицу, какъ
и помѣщенное на стр. 150 стихотвореніе: Къ молодой вдовѣ. Г. Га-
евскій указалъ, что въ семьѣ директора лица жила овдовѣвшая не за-
долго передъ тѣмъ Марія Смитъ, урожденная Charon-Larose, вышед-
шая впослѣдствіи замужъ за Наскаля. Миловидная, любезнѣй и остро-
умнѣй, она умѣла оживлять собиравшееся у Энгельгардта общество, а Пуш-
кинъ немедленно началъ ухаживать за нею. За стихотвореніе его «Къ

БИБЛЮГРАФИЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

521

молодой вдовѣ> она обидѣлась и показала стихи Энгельгардту, что и было началомъ непріизненныхъ отношеніи между ними, продолжавшихся до конца курса.

Амуръ и Гименей [стр. 133] — въ изд. 1826 г., гдѣ въ оглавленіи стихотвореніе названо было «сказкою».

Истина [стр. 134]—въ посмертномъ изданіи, а поправки по рукописи сообщены въ «Библ. Записках» 1858, № 10.

Фіалъ Анакреона [стр. 135]—дано также посмертнымъ изданіемъ. Въ рукописи для изд. 1826 г. Пушкинъ отмѣтилъ надъ двумя послѣдними стихотвореніями: «не надо». Это его первое стихотвореніе, написанное бѣлыми стихами.

Наѣздникъ [стр. 136]—дано тѣмъ же изданіемъ, а въ 1826 г. поэтъ началъ передѣлывать, но не окончилъ и исключилъ вовсе. Пьеса названа была въ передѣлкѣ: «Наѣздники»; 16 первыхъ и 8 послѣднихъ стиховъ зачеркнуты, и стихотвореніе начиналося съ 17-го, исправленнаго такъ: «Ужъ полемъ всадники сиѣшать»; 19-й поправленъ: «Коней ласкаютъ и смирятъ»; стихи 38—41 и 46—49 вычеркнуты; а ст. 58—62 [стр. 138] измѣнены такъ:

> Расторгну цѣнъ судьбы жестокой,
> Влечу я съ братьями въ огонь;
> Ударъ падеть... и одинокой
> Въ долину выбѣжить мой конь.

Предпослѣдня строфа также передѣлана:

> О вы, хранимые судьбами
> Для сладостныхъ любви наградъ!
> Любви безцѣиными слезами
> Влагословится вашъ возвратъ.
> Въ минуты сладкаго спасенья,
> О други, вспомните пѣвца!

Затѣмъ г. Анненковъ по обыкновенію не упоминаетъ: находилось ли въ рукописи не напечатанное начало 3-го стиха послѣдней строфы.

Ки. Горчакову [стр. 138]—папечатано въ «Современникѣ» 1856 г., № 11, и оттуда въ VII томъ г. Анненкова съ одбавкой одного стиха.

Старица-пророчица [стр. 141] — напечатано въ «Литературной Газетѣ» 1830, № 24, безъ имени автора, но принадлежность Пушкину указана г. Греномъ [«Общезанимат. Вѣстникъ», 1857, № 6]; хотя должно замѣтить, что другое, имъ же указанное стих. «Лилія», оказалось при-

522

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

надлежащимъ ки. Вяземскому. Кажется, что 7-й стихъ на стр. 142 правильнѣе читается въ одномъ изъ имѣющихъся у насъ списковъ: «Спасъ не слыхалъ».

Сонъ [стр. 142]—вѣроятно этотъ «отрывокъ», впервые нанечатанный посмертнымъ изданіемъ, составляетъ часть не сохранившагося посланія: «Оправданная лѣнь», о которомъ упоминаетъ г. Гаевскій [П. въ лицеѣ, стр. 147]. Въ 6-й строфѣ поэтъ говоритъ о своей нянѣ, Аринѣ Родіоновѣ, и объ ея сказкахъ.

Къ принцу Оранскому [стр. 148]. За это стихотвореніе, впервые напечатанное посм. изданіемъ, Пушкинъ получилъ золотые часы съ цѣночкой отъ императрицы Маріи Ееодоровны. Оно написано по случаю одного изъ торжествъ бракосочетанія принца съ великою княгинею Анною Павловною. Праздникъ былъ данъ въ Павловскѣ, въ Розовомъ правильнѣ, незадолго передъ отѣздомъ новобрачнихъ за границу, последовавшимъ 10 июня 1816 г. Стихи, написанные Пушкинымъ по поручению Нелединскаго-Мелецкаго и Карамзина, пѣлись на празднествѣ во время ужина. [См. Пушкинъ въ лицеѣ, стр. 372].

Къ молодой вдовѣ [стр. 150] — напеч. посмертнымъ изданіемъ и отнесено г. Анненковымъ къ 1817 г., но судя по «Запискамъ» Пущина, написано въ 1816 г. О «вдовѣ» этой сказано выше, въ примѣч. къ стр. 132. Для изданія 1826 г. Пушкинъ началъ передѣлку, но исправивъ 2 стиха, исключилъ все стихотвореніе. Вотъ эти стихи: «Встрѣтнѣлъ смертный часъ» и «На груди твоей утасъ» [стр. 150 три последнихъ стиха].

Къ Наташѣ [стр. 151]—въ посм. изданіи. По указанію г. Гаевскаго написано осенью 1816 г., по поводу передѣза Наташи въ Петербургъ. У Пущина разсказано, какъ Пушкинъ въ темномъ корридорѣ вмѣсто Наташи поцѣловалъ ея госпожу, но жалобѣ которой было произведено цѣлое слѣдствіе. Госпожѣ за ея жалобу Пушкинъ отилатилъ колкой эпиграммой. [См. «Вѣстникъ Европы» 1871, № 7, стр. 192].

Желаніе и слѣдующій за нимъ рядъ стихотвореній [стр. 154—160], по замѣчанію г. Анненкова, порождены чувствомъ юношеской привязанности поэта, появившейся исколько раньше этой эпохи, и представляютъ первое проявленіе самостоятельности въ Пушкинѣ, первые попытки къ выходу изъ французскаго анакреонтическаго направленія. Желаніе впервые нанечатано въ «Памятникъ Отечеств. Музь» 1827 г., а остальныя въ посмертномъ изданіи.

Осеннее утро [стр. 152]—написано подъ вліяніемъ разлуки съ Бакуниной, передъхавшей изъ Царскаго Села въ Петербургъ.

БИБЛЮГРАФИЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

523

Разлука [стр. 153] — это стихотвореніе было совершенно передѣлано для изданія 1826 г., но вычеркнуто потомъ изъ рукописи. Вотъ эта пе-редѣлка, впервые сообщенная г. Анненковымъ [т. 2, стр. 138]:

УНЫНІЕ.

Мой милый другъ, разстался я съ тобою:
Душой уснувъ, безмольвно я грущу.
Блеснетъ ли день за синею горою,
Взойдетъ ли ночь съ осеннею луною,
Я все тебя, далекій другъ, ищу:
Одну тебя вездѣ воспоминаю,
Одну тебя въ невѣрномъ вижнѣ снѣ;
Задумаюсь — невольно призываю,
Заслушаюсь — твой голосъ слышенъ мнѣ.
И ты со мной, о лира, пріуныла,
Наперсица души моей больной!
Твоей струны печаленъ звонъ глухой,
И лишь тоски ты голосъ не забыла...
О вѣрная, грусти, грусти со мной!
Пускай твои небрежные напѣвы
Изобразятъ уныніе любви,
И, слушая бряцанія твои,
Пускай вздохнутъ задумчивыя дѣвы.

Окно [стр. 155]. Г. Анненковъ предполагаетъ, что посмертное изд. составило это стихотвореніе изъ двухъ различныхъ. Въ рукописи онъ нашелъ только вторую половину съ стиха: «Недавно темною порою».

Мѣсяцъ [стр. 156]. Онъ же указываетъ, что въ рукописи 1826 г. измѣненъ 17-й стихъ такъ: «Красу возлюбленной моей» и исключено слѣдовавшее за нимъ четверостишіе, дѣйствительно неумѣстное и попавшее вѣроятно изъ другой пьесы:

> Что вы, восторги сладострастья,
> Предъ тайной прелестью отрадъ,
> Прямой любви, прямаго счастья?
> Примчатся ль радости назадъ?

Подражаніе [стр. 160]. Впервые напечатано г. Анненковымъ [т. 2, стр. 139] изъ тетради для изданія 1826 г. Въ «Библ. Запискахъ» 1858, № 10, былъ сообщенъ другой списокъ этого стихотворенія, вѣроятно первой редакціи:

> Я видѣлъ смерть; она безмольвно сѣла
> У мирнаго порога моего.

524

БИБЛЮГРАФИЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

Я видѣлъ гробъ; открылась дверь его:
Луша, померкнувъ, охладѣла...
Покину скоро я друзей,
И жизни горестной моей
Никто слѣдовъ ужъ не примѣтитъ;
Послѣдній взоръ моихъ очей
Луча безсмертія не встрѣтитъ.
И погасающій свѣтильникъ юпыхъ дней
Ничтожества сиокойный мракъ освѣтитъ.
Прости печальный міръ, гдѣ темная стезя
Надъ бездной для меня лежала,
Гдѣ вѣра тихая меня не утѣшала,
Гдѣ я любилъ, гдѣ мнѣ любить нельзя!
Прости свѣтило дня, прости небесъ завѣса,
Нѣмая ночи мгла, деницы сладкій часъ,
Знакомые холмы, ручья нустынный гласъ,
Безмолвіе таинственнаго лѣса,
И все прости въ послѣдній разъ!
А ты, которая была мнѣ въ мірѣ богомъ,
Предметомъ тайныхъ слезъ и горестей залогомъ,
Прости! минуло все, ужъ гаснетъ иламень мой,
Схожу я въ х.ладную могилу
И смерти сумракъ роковой
Съ мученьями любви покроетъ жизнь унылу!
А вы, друзья, когда лишенный силъ,
Едва дыша въ богъзненномъ бореньи,
Скажу я вамъ: «о други, я любилъ!»
И тихій духъ умретъ въ изнеможеньи,
Друзья мои, тогда, тогда подите къ ней;
Скажите: взятъ онъ вѣчной тьмою;
И можетъ быть, объ участи моей
Она вздохнетъ надъ урной гробовою!

Въ сборникѣ стихъ «твореній, принадлежавшемъ А. В. Шереметеву
(начала двадцатыхъ годовъ), элегія эта называется «Прощаніе». Стихи
съ 3-го по 11-й замѣнены тамъ слѣдующими:

Къ нему душа съ надеждой полетѣла...
Протекшей младости моей
Никто, никто слѣдовъ пустынныхъ не примѣтитъ
И взора милаго не встрѣтить
Послѣдній взоръ моихъ очей

Прости, печальный міръ и т. д.

526

БИБЛЮГРАФИЧЕСКІЯ ПРІМѣЧАНІЯ.

На кличьте жъ вы меня съ собою
Подъ звонъ бокаловъ пировать:
Я не хочу своей тоскою
Веселье ваше отравлять!
Богами вамъ... и пр., какъ на 160 стр.

Пробужденіе и Пѣвецъ [стр. 161] — взяты изъ издания 1826 г., а первоначально были напечатаны въ «Сѣверномъ Наблюдателѣ» 1817, № 1 и 25. Варіантовъ, по ихъ незначительности, мы не приводимъ. Послѣдняя пьеса была еще перепечатана въ «Денницѣ» 1831 г., съ приложеніемъ музыки Верстовскаго. Еще есть музыка Христіановича.

Шишкову [стр. 162]. Напечатано въ изд. 1826 г., подъ заглавіемъ: «Ш—ву». Непозвѣстно почему г. Анненковъ отнесъ это посланіе къ «Кн. Шаликову» [т. 2, стр. 155] и съ тѣхъ поръ оно печаталось съ этимъ имениемъ. Между тѣмъ по содержанію своему оно никакъ не могло относиться къ Шаликову, надъ которымъ Пушкинъ постоянно подсмѣчивался въ своихъ стихахъ, да и не могъ называть почти 50-лѣтняго писателя [Шаликовъ р. 1769, ум. 1853] «Шалуномъ увѣнчаннымъ Венерой» и говорить ему: «И нынѣ въ юности прекрасной». Стихотвореніе дѣйствительно относится къ молодому царскосельскому знакомцу поэта А. А. Шишкову, шлемяннику адмирала и министра просвѣшенія, тому самому, которому Пушкинъ написалъ прелестное письмо, помѣщенное Анненковымъ же въ т. І, на стр. 165. Шишковъ перевелъ стихами много нѣмецкихъ драмъ и издалъ книжку своихъ стихотвореній.

Въ «Библ. Записках» 1857, № 10, приведены изъ черновой рукописи 13 стиховъ, исключенные Пушкинымъ въ изданиях 1826 г., почему они и нами откинуты изъ текста стихотворенія, куда были вставлены г-мъ Геннади. Эти стихи слѣдуютъ послѣ 8-го печатнаго:

И нынѣ въ юности прекрасной
Съ тобою вѣрныя сопутницы твои.
Бряцай, о трубадуръ, на арфѣ сладострастной
Ты гимны счастливой любви,
Пой сердца юнаго кипящее желанье,
Красавицы твоей упорство, трепетанье,
Со груди сорванный завистливый покровъ,
Стыдливости послѣднее роптанье
И страсти торжество на ложѣ изъ цвѣтовъ.
Пой, въ нѣтѣ устремивъ на друга томны очи,
Тебѣ подвластныя красы,
Въ ея объятіяхъ исчезнувшія ночи —
Любви безцѣнные часы.
Но я — друзей любить открытою душою... и проч.

БИБЛЮГРАФИЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

527

Боже, царя храни [стр. 163] — напечатано въ посмертномъ изд., а написано было въ 1816 г. къ празднованію дня основанія лица [19 октября], и было прошьто на праздникъ воспитанниками лицей. Первая строфа принадлежитъ Жуковскому, которая только одна и была напечатана къ «Сынѣ Отеч.» 1815, № 48, подъ заглавіемъ «Молитва русскихъ»; въ полномъ же своемъ объемѣ «Гимнѣ» Жуковскаго явился въ печати въ 1818 году.

Письмо къ В. Л. Пушкину [стр. 164] напеч. въ «Сынѣ Отечества» 1821, № 11, а въ посмертномъ изданіи была перенечатана только 2-я строфа [5 стиховъ], подъ заглавіемъ: «Дядѣ, назвавшему сочинителя бра-томъ». Поздравленіе съ новымъ годомъ указываетъ, что письмо написано въ концѣ декабря 1816 г. или вначалѣ января 1817 г., что согласно и съ фразой о «девятимѣсячной беременности отвѣтомъ», потому что Пуш-кинъ отвѣчаетъ на письмо дяди отъ 17 апреля [«Складчину» 1874, стр. 366], гдѣ В. Л. говоритъ: «ты братъ мнѣ по Аполюну». — Вотъ было прозвище Василья Львовича въ «Арзамасскомъ Обществѣ», въ которое въ слѣдующемъ году былъ принятъ и племянникъ, но былъ тамъ только одинъ разъ, при чемъ по обычаю общества произнесъ вступительную рѣчь александрійскими стихами. Г. Бартеневъ сообщаетъ сохранившееся въ памяти кн. Виземскаго начало этой рѣчи [А. С. Пушкинъ Г.Л. З, стр. 14]:

> Вѣнецъ желаніямъ! и такъ я вижу васъ,
> О други свѣтлыхъ музъ, о дивный Арзамасъ!

> Гдѣ славилъ нашъ Тиртей «кисель» и Александра,
> Гдѣ смерть Захарову пророчила Кассандра.

Тиртеемъ названъ Жуковскій и указано его стихотвореніе «Овсяный кисель». Послѣдній стихъ поясняется обыкновеніемъ Арзамаса говорить надгробныя похвальные слова мнимымъ мертвецамъ изъ членовъ враж-дебнаго ему общества «Бесѣдни любителей росс. слова». Случилось, что черезъ нѣсколько дней послѣ подобной рѣчи Кассандры [прозвище гр. Блудова] мнимый покойникъ Захаровъ дѣйствительно умеръ.

Молитва лейбъ-гусарскихъ офицеровъ [стр. 166] напечатана въ статьѣ г. Гаевскаго [П. въ лицѣ, «Соврем.», 1863, № 8]. Стихи эти были написаны на дежурствѣ гр. А. П. Завадовскаго и послѣ найдены Пашковымъ, который хотѣлъ побить Пушкина за обиду. Завадовскій при-нялъ ихъ на себя и дѣло угрожало кончиться дуэлью. Изъ письма кн. Н. В. Васильчикова къ кн. П. М. Волконскому [«Р. Архивъ» 1875, № 12] видно, что онъ успѣлъ помирить офицеровъ съ гр. Завадовскимъ, котораго считалъ авторомъ этихъ стиховъ. Письмо это могло бы ука-зать время сочиненія стихотворенія, но къ сожалѣнію оно напечатано

528

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

г. Бартеневымъ безъ помѣтны и помѣщено даже послѣ писемъ князя, относящихся къ 1821 году. Фраза письма: «я возвратился изъ Ладоги, гдѣ смотрѣлъ кирасирскій государя полкъ» — побудила насъ обратиться къ «Псторіи» этого полка [Спб. 1872], но и тамъ мы не нашли указанія на время смотра. Судя же по тому, что полкъ прибылъ изъ заграничного похода въ Новую Ладогу и оставался тамъ съ 14 сентября 1816 по 7 июня 1817 г. и что кн. Васильчиковъ говорить въ письмѣ: о «будущей веснѣ» — можно считать поѣздку его относящегося къ осени 1816 г., т. е. ко времени возвращенія полка изъ заграницы. — Послѣдній стихъ напечатанъ нами по 3 пискамъ совершенно сходнымъ, тогда какъ г. Гаевскій передалъ его иначе.

Эпиграммы [стр. 167—170]. Семь первыхъ сохранились въ уцѣлѣвшихъ листкахъ одного изъ рукописныхъ лицейскихъ сборниковъ — и четыре были напечатаны въ посмертномъ изданіи, а три остальныхъ впервые сообщены въ статьѣ г. Гаевскаго [«Соврем.» 1863, № 7]. Въ посмертномъ же изд. были напечатаны: «Она» и «Къ письму». Ватѣмь «Эпитафія» была помѣщена въ «Сѣверпомъ Наблюдателѣ» 1817, № 2, подъ заглавіемъ: «Эпиграмма на смерть стихотворца». Эпиграмма «на княжну В—ю» — явилась въ «Вѣстникѣ Европы» 1871, № 7, стр. 192, а эпиграмма «на лицейскаго дѣдьку» въ «Русскомъ Инвалидѣ» 1857, № 277, и въ болѣе точномъ текстѣ вошла въ статью г. Гаевскаго.—Лицейскій дѣдька Сазоновъ дѣйствительно былъ улучченъ въ смергубійствѣ. Замѣтимъ, что Н. Гербель помѣстилъ въ числѣ Пушкинскихъ эпиграмъ въ «Р. Архивѣ» 1876 г. «Грядетъ съ заката царь природы», тогда какъ еще тъ 1863 г. въ статьѣ г. Гаевскаго сдѣлано положительное указаніе на ея автора — Илличевскаго.

1817.

Моему Аристарху [стр. 170] — напечатано впервые въ изданіи 1855 г., гдѣ г. Анпекковъ на незавѣстныхъ соображеніяхъ отнесъ его къ Дельвигу и къ 1816 году, не смотря на помѣту «переписано 10 марта 1817 г.». По указанію г. Гаевскаго посланіе это, написанное въ началѣ 1817 г., относится къ лицейскому професору словесности Николаю Өедоровичу Кошанскому. Онъ сначала поошрялъ Пушкина, но по мѣрѣ проявленія его таланта, самъ будучи стихокропателемъ, охлаживалъ къ поэту, а въ послѣдніе два года даже преслѣдовалъ его.

Couplets [стр. 173] — два первыхъ кулета помѣщены въ изд. 1855 г., а вполѣ стихотвореніе напечатано въ «Библ. Запискахъ» 1858 г. по кошіи, сохранившейся у С. Л. Полторацкаго.

Съ позволенія сказать [стр. 174] — въ статьѣ г. Гаевскаго, въ

530

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

Кліяли пламень вдохновенья,
Ребенокъ — лірный звукъ я чувствовать умѣлъ;
Все жизнью в кругъ меня дышало,
Все рѣзвый умъ обворожало,
И первую черту я быстро пролетѣлъ.
Сіяя тихою красою
Минуты дѣтства протекли!
Хвала, о боги, вамъ! вы мощною рукою
Отъ ярыхъ грозъ мірскихъ невинность отвели,
И бывли дни мои посвящены покою.

Но все прошло навѣкъ — и скрылись въ темну даль
Свобода, радость, восхищеніе!
Другимъ и юность — наслажденье:
Она мнѣ — мрачная печаль!
Такъ рано встрѣтилъ я и зракъ вражды кровавой,
И низкой клеветы во мглѣ сокрытый ядъ!
Нѣтъ, нѣтъ, ни счастіемъ, ни славой
Не буду ослѣпленъ. Пускай они манятъ
На край погибели любимцевъ обольщенныхъ:

Псчезъ священный жаръ;
Забвенью сладкихъ нѣсней даръ,
И голосъ струнъ одушевленныхъ!
Во прахъ и лиру, и вѣнецъ!
Пускай не будутъ знать, что нѣкогда нѣвецъ
Враждою, завистью на жертву обреченный,
Погибъ на утрѣ вешнихъ лѣтъ,
Какъ ранній на полянѣ цвѣтъ,
Косой безвременно сраженный!
Что нужды? проживу въ безвѣстной тишинѣ,
Потомство грозное не вспомнить обо мнѣ —
И памятникъ пѣвца, въ пустынѣ мрачной, дикой,
Забытый поростетъ ползущей повилкой!

Наслажденіе, Стансы и Сновидѣніе [стр. 179—182] — віrstвые
напеч. посмертнымъ изд. «Стансы» представляютъ переводъ Вольтеро-
выхъ стиховъ: «А madame Duchatelet, а «Сновидѣніе» — его же
стиховъ къ принцессѣ Лунзѣ Ульрихъ, въ послѣдствіи шведской королевѣ.
Незначительные варіанты «Стансовъ» приведены въ «Библ. Зап.» 1858 г.

Письмо въ Лидѣ [стр. 182]—во 2-мъ томѣ изданія 1855 г. съ про-
пускомъ 9 послѣднихъ стиховъ, которые явились уже въ 7-мъ томѣ. Это
переводъ пьесы Парни: «Billet».

БИБЛЮГРАФИЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

531

Именины [стр. 183] — въ изданіи 1826 г., а написано по поводу
чосѣщеній Энгельгардтовой семьи.

Безвѣріе [стр. 183] — въ «Трудахъ Общества любит. Росс. сло-
весности» 1817, ч. 10, съ полною подписью. Оно было читано на лицей-
скомъ актѣ самимъ поэтомъ. Изъ сохранившейся рукописи этого стихо-
творенія, поправленнаго для печатанія въ «Трудахъ», приведенъ былъ
Библ. Записками 1858 г. варіантъ, замѣняющій 5 и 6 стихи:

Смирите гордости жестокой изступленье,
Имѣтъ онъ права на ваше снисхожденье,
На слезы жалости. Внемлите брата стонъ,
Несчастный — не злодѣй, собою страждетъ онъ.
Кто въ мірѣ усладитъ души его мученья?
Увы, онъ перваго лишился утѣшенья.

Тамъ же напечатано слѣдующее окончательное двустишіе:
И что зоветъ его къ пустынѣ гробовой,
Кто вѣдаетъ? Но тамъ лишь видитъ онъ покой.

Къ Каверину [стр. 185]. Павелъ Петровичъ Каверинъ былъ тогда
лейбъ-гусарскимъ офицеромъ и Пушкинъ извиняется передъ нимъ за
«Молитву», помѣщенную выше, на стр. 166. — Впервые напечатано въ
«Моск. Вѣстникѣ» 1828 г. № 17, а первоначальная редакція, безъ со-
тхасія автора и съ подписью Ап., появилась въ «Сѣверной Звѣздѣ»
1829 г., изданной М. Бестужевымъ-Рюминымъ. Эта редакція, съ незна-
чительными измѣненіями противъ текста альманаха, приведена по руко-
лиси въ Библ. Запискахъ 1858 г.

Прости, любезный мой Каверинъ,
Минутной рѣзвости нескромные стихи;
Люблю я первый, будь увѣренъ,
Твои гусарские грѣхи.
Прослыть апостоломъ Зенонова ученья
Быть можетъ хорошо, но ни тебѣ, ни мнѣ.
Я знаю, что страстей волненье
И шалостей, и заблужденья
Приличны нашихъ дней блистательной мечтѣ;
Пускай умно, хотя неосторожно,
Дурачиться мы будемъ иногда,
Пока безъ лишняго труда
Дурачиться намъ будетъ можнѣ;
Всему пора, всему свой мигъ,
Все чередой идетъ опредѣленной:
Смѣшонъ и вѣтрепый старикъ,
Смѣшонъ и юноша степенной.

*

532

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

Насытясь жизнію у юныхъ дней въ гостяхъ,
Простились мы навѣкъ съ веселіемъ шумливымъ,
Съ Венерой пылкою и Вакхомъ прихотливымъ.
Вздохнемъ объ нихъ какъ объ друзьяхъ,
И старость посвѣтимъ съ поклономъ молчаливымъ.
Теперь въ безпечности живи,
Люби друзей, храни о нихъ воспоминанье,
Молись и Вакху, и Любви,
И черни презирай ревнивое роптанье.
Она не вѣдаетъ что дружно можно жить
Съ стихами, съ картами, съ Платономъ и бокаломъ,
Что рѣзвыхъ шалостей подъ легкимъ покрываломъ
И умъ возвышенный и сердце можно скрыть.

Небольшія поправки въ текстѣ мы внесли съ подлинной рукописи,
исправленной поэтомъ и хранящейся нынѣ у гр. Н. И. Капниста.

Посланіе къ В. Л. Пушкину [стр. 186] — только небольшой от-
рывокъ былъ напечатанъ въ «Полярной Звѣздѣ» 1824 г. Начало и ко-
нецъ посланія даны Библ. Записками 1858 г., № 11.

Добрый совѣтъ [стр. 189] — переводъ стих. Парни: «А mes amis»,
данный посмертнымъ изданіемъ.

Къ товарищамъ [стр. 189] — дано посмертнымъ издавіемъ, а въ
Библ. Зап. 1858 г. сообщенъ варіантъ къ 19—22 стихамъ [стр. 190]:

Лишь я судьбѣ во всемъ послушный,
Безпечной лѣни вѣрный сынъ,
Къ честямъ ничтожнымъ равнодушный,
Я тихо задремалъ одинъ.

Въ альбомъ Иллиевскому и Пущину [стр. 190—191] — даны посмертнымъ изданіемъ, а ко второму посланію въ Библ. Запискахъ 1858 г. были сообщены по рукописи Пущина мелкіе варіанты, которые по ихъ ничтожности мы не приводимъ, и въ текстъ не внесли, потому что самъ Пущинъ въ «Атенеѣ» 1859 г. привелъ это посланіе въ настоящемъ, исправленномъ видѣ. Тамъ же онъ сообщилъ четверостишіе, написанное Пушкинымъ надъ его кроватью во время болѣзни. — Мы не внесли въ текстъ книги, какъ непонятную безъ объясненій, энграмму на другаго товарища, Есакова, тоже указанную Пущинымъ. Пушкинъ подсмѣчивался надъ ухаживаніями Есакова за дочерьми царкосельскаго коменданта бар. Вельо, выходившими на прогулку съ гувернанткой Шрёдеръ; часто случалось, что Есаковъ ждалъ на морозѣ цѣлые часы, а прогулка отлагалась. Пушкинъ послѣ одной изъ такихъ неудачъ заботилъ ему:

БИБЛЮГРАФИЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

533

И останешься съ вопросомъ

На брегу замерзшихъ водъ:

Мамзель Шредеръ съ краснымъ носомъ

Милыхъ Вельо не ведетъ?

Гаузаншильдъ и пр. [стр. 192] — сообщено въ статьѣ г. Гаевскаго: «Пушкинъ въ лицеѣ».

Разлука [стр. 192] — въ апрѣльской книжкѣ «Невскаго Зрителя» 1820 г., подъ заглавіемъ: «Кюхельбекеру». Для изд. 1826 г. оно слегка исправлено и названо «Разлукою».

Въ альбомъ Зубову [стр. 193] — напечатано по рукописи въ «Москвитянинѣ» 1846 г., а въ изданіи 1855 г. была приведена первоначальная редакція:

Пройдетъ любовь, умрутъ желанья,

Разлучитъ насъ холодный свѣтъ;

Кто вспомнитъ тайныя свиданья,

Мечты, восторги прежнихъ лѣтъ?

Позволь въ листкахъ воспоминанья

Оставить имъ свой легкій слѣдъ.

Г. Анненковъ считалъ Зубова товарищемъ Пушкина по лицею, а между тѣмъ это былъ его царскосельскій знакомецъ, гусарскій офицеръ, о которомъ упомянуто выше. Къ двумъ другимъ гусарскимъ офицерамъ написаны слѣдующія 4-стишія:

Къ портрету Чаадаева и Каверина [стр. 193], изъ которыхъ первое напечатано вplyль только въ 1871 г. въ «Вѣстникъ Европы» № 7, стр. 198, въ статьѣ Жихарева о Чаадаевѣ, а затѣмъ въ «Р. Архивѣ» 1876 г. № 10 съ вар. живетъ, вм. «рожденъ». — Надпись же къ портр. Каверина дана посмертнымъ изд., безъ означенія имени.

Бакуниной [стр. 194] — въ изд. 1826 г., куда предназначалось и слѣдующее стихотвореніе: «Къ ней», исключенное однако поэтому изъ рукописи. Оба написаны вскорѣ по выходѣ изъ лицея. Г. Анненковъ полагаетъ, что стихотвореніе «Къ ней» восироизведено Пушкинымъ черезъ 8 лѣтъ въ пьесѣ: «Я помню чудное мгновенье». Между тѣмъ «Къ ней» составляетъ прощаніе съ Бакуниной, а послѣднее припоминаетъ встрѣчу съ А. П. Кернъ.

Торжество Вакха [стр. 195] — впервые напечатано въ изданіи 1826 г.

А. А. Олениной [стр. 198] — напечатано въ «Библ. Запискахъ» 1858,

534

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

№ 11, и въ «Р. Архивѣ» 1876, № 10, причемъ въ послѣднемъ искажено начало и стихотвореніе отнесено къ 1828 г., тогда какъ написано несомнѣино въ 1817 г. Вѣроятно ввело въ сомнѣніе заглавіе, потому что ухаживанія Пушкина за Олениной относятся дѣйствительно въ 1827—28 г., но это заглавіе оказывается неточнымъ, хотя ошибочно удержано и нами. По однимъ указаніямъ, эти стихи написаны въ Еленѣ Сергіевѣнѣ Огаревой, а по другимъ — къ Елизаветѣ Михайловнѣ Хитровой, но никакъ не къ Олениной.

Прощаніе съ Тригорскимъ [стр. 197] — напечатано въ «Сиб. Вѣдомостяхъ» 1866, № 170, въ статьѣ М. П. Семевскаго.

Къ ** [стр. 198] — въ изданіи 1826 г.

Кн. Голицыной [стр. 199] — въ «Мольѣ» 1857 г., № 3. Стихотвореніе относится въ женѣ извѣстнаго кн. Сергія Мих. Голицына, дочери генералъ-апшефа Измайлова.

Эпиграммы [199—200] — всѣ напечатаны впервые въ изданіи 1826 г. Двѣ изъ нихъ мы видѣли въ подлинной рукописи Пушкина у гр. П. П. Капниста: «Какъ брань...» и «Хоть впрочемъ...», причемъ во 2-й послѣдній стихъ былъ написанъ: «Ты полонъ глупости большой», и загѣтѣмъ поставлено: «Пши — Ты полонъ дряни, мильй мой.»

1818.

Юрьеву [стр. 201]. Федоръ Филиповичъ Юрьевъ, тогда уланскій офицеръ, внослѣдствіи занималъ должность управляющаго заемнымъ банкомъ. Уже по отпечатаніи тома мы получили сохранившійся въ бумагахъ Юрьева печатный листокъ съ этими стихами: 4 страницы въ четвертку, на ватманской бумагѣ съ водянымъ знакомъ «1819». Двѣ стр. заняты стихами безъ цензуры и безъ малѣйшихъ варіантовъ съ напечатаннымъ у насъ текстомъ, подъ заглавіемъ: «Ю—у», и безъ печатной подписи, которая написана самимъ Юрьевымъ: «А. Пушкинъ 1821 года». Впрочемъ въ означеніи года едва ли Юрьеву не измѣнила память потому что Пушкинъ говоритъ въ своихъ «Запискахъ», что эти стихи написаны имъ на 19-мъ году. Въ обычной печати стихи явились, по-мимо воли автора и съ подписью «Ап», въ «Сѣверной Звѣздѣ» 1829 г.

Щербинину [стр. 202] — напеч. въ «Москвитянинѣ» 1841 г., № 4, съ значительными пропусками, возстановленными въ «Библ. Запискахъ» 1858, № 11.

Орлову [стр. 203] — въ «Сѣверной Звѣздѣ» 1829 г. съ пропусками

БИБЛЮГРАФИЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

535

и искаженіями, возстановленными въ «Библ. Записках» 1858 г., № 11, а вполнѣ напечатано въ «Р. Архивѣ» 1876 г., № 10, только съ измѣне- ніемъ одного стиха, сохраненнымъ и нами.

Кривцову [стр. 204]—въ посмертномъ изданіи, съ небольшимъ про- пускомъ и перемѣнами, пополненными въ «Библ. Записках» 1861 г. о Кривцовѣ см. въ «Р. Архивѣ» 1864, № 10. Онъ тогда отправлялся къ лондонскому посольству и получилъ отъ Пушкина на дорогу «Pucelle d'Orléans» Вольтера.

Сказки [стр. 205] — стихотвореніе написано въ подражаніе сказ- камъ въ рождественскіе вечера, потому въ рукописи имѣтъ еще запла- віе: «Noël».

Чаадаеву [стр. 205]—сдѣлавшемуся впослѣдстіи извѣстнымъ своими «философскими письмами», начавшимися печатаніемъ въ «Телескопѣ» 1836 г. и тотчасъ же запрещенными. Напечатано было тоже въ «Сѣв. Звѣздѣ» 1829 г., но крайне неполно и съ искаженіями. Текстъ возста- новленъ отчасти въ статьѣ г. Гаевскаго, а полнѣ напечатанъ только въ 1876 г., въ «Р. Архивѣ», № 10.

Элегія [стр. 206] — напеч. въ томъ же альманахѣ и оттуда въ по- смертномъ и Анненковскомъ изд. Изъ полученной уже по отпечатаніи тома рукописи оказывается, что это вовсе не «Элегія», а только отры- вокъ изъ обширнаго «Посланія», въ которомъ эти стихи [при томъ же выписанные съ пропусками] составляютъ только эпизодическое обращеніе «къ свободѣ». Въ «Посланіи» этомъ, неудобномъ къ печати, есть много прекрасныхъ стиховъ, какъ напр. обращеніе къ отечеству съ ука- заніемъ на минныхъ сыновъ его:

> Въ нихъ слезъ нѣтъ для твоихъ печалей,
> Нѣтъ пѣсенъ для твоихъ побѣдъ.

Прелестницѣ [стр. 206] — имя особы указано г. Анненковымъ въ книгѣ «Пушкинъ въ Александровскую эпоху». Стих. было напечатано въ «Невскомъ Зрителѣ» 1820, № 4, а оттуда съ пропускомъ 2 стиховъ въ изд. 1826 г. и вполнѣ въ изданіи 1829 г. съ перемѣною только словъ: во- спалять — на распалять [ст. 3] и предательную — на предательскую [ст. 6 съ конца].

Вы здоровленіе [стр. 207] — въ изд. 1826 г. Въ рукописи у гр. Капниста оно отнесено поэтомъ къ 1818 г. и исправлены два стиха, которые были: 7-й: «Въ одежѣ ратника...» и 12-й: «Вотще мой слад- бый взоръ искалъ тебя во мглѣ».

Мечтателю [стр. 208] — въ «Сынѣ Отечества» 1818, № 51, съ под-

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

537

Извъ письма [стр. 210] — въ «Моск. Вѣдомостяхъ» 1855, № 142, гдѣ неправильно было отнесено, равно какъ и г. Анненковымъ въ VII томѣ, къ 1824 году.

Эгельстрому [стр. 210] — въ VII т. изданія г. Анненкова. Эгельстромъ, добродушный старикъ-помѣщикъ изъ деревенскихъ сосѣдей тверскаго имѣнія Осиповой, родомъ шведъ, былъ крайне плохой стиховнодатель и поэтому служилъ потѣхой для сосѣдей, такъ что много лѣтъ спустя пріятель Пушкина А. Н. Вульфъ, при встрѣчѣ съ нами [въ декабрѣ 1879 г.] и при вопросѣ объ этомъ чудакѣ, не могъ удержаться отъ улыбки. Извъ словъ г. Вульфа мы заключали, что это стихотвореніе надо перенести лѣтъ на 10 впередъ, къ 1828 г.

Сосницкой [стр. 211] — тоже въ VII т. Анненковскаго изданія.

На Карамзина [стр. 212] — въ альманахѣ Погодина «Утро», кн. 3, и потомъ въ его же книгѣ «Карамзинъ». Вторая, кромѣ того, у г. Анненкова, въ VII томѣ, съ замѣткою, что она «написана еще въ лицѣ», между тѣмъ какъ томъ Карамзина съ исторіей «про Грознаго Царя» вышелъ только въ 1818 г., и самъ Пушкинъ писалъ кн. Вяземскому, что эпиграмма написана въ то время, «когда К. его отстранилъ отъ себя, глубоко оскорбивъ и его честолюбіе и сердечную къ нему привязанность» [«Р. Архивъ» 1874, № 2], а это «отстраненіе» послѣдовало именно въ концѣ 1818 г.

Эпиграммы [стр. 212—213] папечатаны были въ «Библ. Запискахъ» 1858 г. По причинѣ неудобопонятности въ текстѣ книги безъ обширныхъ поясненій, мы относимъ къ примѣчаніямъ Эпиграмму на Кюхельбекера. Гречѣ привелъ ее въ своихъ запискахъ послѣ словъ: «Пушкинъ любилъ К—ра, но жестоко надъ нимъ пздѣвался. Жуковскій былъ званъ куда-то на вечеръ и не явился. Когда его спросили, зачѣмъ онъ не былъ, онъ отвѣчалъ: мнѣ что-то нездоровилось ужъ наканунѣ, къ тому пришелъ Кюхельбекеръ и я остался дома». — Пушкинъ написалъ на это эпиграмму», отъ имени Жуковскаго и указалъ, будто Кюх. воспользовался для входа плохо запертой камердинеромъ дверью:

> За ужиномъ объѣлся я,
> Да Яковъ заперъ дверь оплошно,
> Такъ было мнѣ, мон друзья,
> И Кюхельбекерно и тошно.

Замѣтимъ, что Пушкину не принадлежатъ относимыя къ ближайшимъ годамъ стихотворенія: «Застольная пѣснь», «Мальчикъ солнце встрѣтить должно» — Дельвига, «Есакову» — Ознобишина, и изъ лицейскихъ, кромѣ уже указанныхъ выше: «ученическіе куплеты» [Аин., т. І, стр. 25] — написанные товарищами поэта, и «Посланіе къ кн. Шаховскому», кото-

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

539

аргусовъ украдкой. Въ «Р. Старинѣ» указанъ нами и первоначальные стихи, замѣненные другими, всего 9 небольшихъ поправокъ и одна выноска къ 32 стиху: Аи холодная струя—«Л. Д. М. frappé à la glace».

Энгельгардту [стр. 216]—напеч. въ изд. 1826 г. и слѣдующихъ — безъ его имени. Оно написано послѣ болѣзни, упоминаемой въ «Выздоровленіи». Небольшую добавку см. въ «Р. Арх.» 1876, № 10, стр. 239.

Кривцову [стр. 217] — въ томъ же изданіи 1826 г. [См. выше при- мѣчаніе къ стр. 204].

Стансы [стр. 218] — напеч. въ изданіи 1826 г., гдѣ къ стиху «Зови же сладкое бездѣлье», сдѣлана была выноска: «Какъ здѣсь, такъ и въ другихъ мѣстахъ, поэтъ мутитъ надъ философією эпикурейцевъ. Чита- тель, безъ сомнѣнія, не будетъ смѣшивать чистыхъ душевныхъ наслаж- деній съ удовольствіями душевными». Г. Анненковъ опредѣлилъ, что эти стихи «обращены къ извѣстному нашему поэту «Туманскому» [т. 2, стр. 269], тогда какъ они относятся къ Як. Никол. Толстому, автору сти- хотвореній, изданныхъ отдѣльною книгою, и члену общества «Зеленой Лампы», которое г. Анненковъ неосновательно свелъ на степень раз- вратно-грязнаго и шутовскаго, смѣшавъ даже съ татариновской сектой.

Воспоминаньемъ упоенный [стр. 219] — въ изданіи г. Анненко- ва, гдѣ было отнесено къ 1821 г. [т. І, стр. 91], а потомъ самъ же г. Ан- ненковъ прочиталъ въ рукописи помѣту «30 мая 1819 г.» [Пушкинъ стр. 43].

Русалка [стр. 219] — напечатано въ изданіи 1826 г., съ означеніемъ «баллада».

Деревня [стр. 221] — только первая половина этого стихотворенія, подъ заглавіемъ: «Уединеніе», была нанечатана въ изданіи 1826 г. и почти одновременно подъ заглавіемъ: «Возвращеніе на родину. Элеия» — съ подписью «Н. Б.» въ альманахъ «Сиріусъ» 1826 г., изданномъ М. А. Бестужымъ-Рюминымъ, при чемъ изъ подлинной пьесы сохранено только 14 стиховъ, а остальне или было взято съ черноваго наброска или присочинено дѣйствительно какимъ нибудь Н. Б. — Пислѣдняя половина [стр. 222] нанечатана впервые только въ изданіи 1870 г., а до того изъ нея являлись отрывки въ «Библ. Запискахъ» 1858 г. № 11 и въ «Моск. Вѣдомостяхъ» въ рѣчи г. Погодина по случаю освобожденія крестьянъ. Стихотвореніе писано въ Михайловскомъ. Жихаревъ говорить, что государь, желалъ ознакомиться съ произведеніями Пушкина, обратился къ кн. Васильчикову, которому его адъютантъ Чаадаевъ и доставилъ это сти- хотвореніе. Государю оно поправилось и онъ сказалъ князю: «Faites re- mercier Pouchkine des bons sentiments que ses vers inspirent» [«В. Европы» 1871, № 7].

540

БИВЛЮГРАФИЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

Домовому [стр. 223] — въ «Полярной Звѣздѣ» 1824 г., а оттуда въ изд. 1826 г. съ измѣненіемъ только слова нашъ добрый домовой на «мой».

Недоконченная картина и Возрожденіе [стр. 223—4] — напечатаны въ 1828 г.: первая въ «Моск. Вѣстникѣ» № 15, а вторая въ «Невскомъ Альманахѣ». Къ 1826 г. отнесены Пушкинымъ въ изданіи 1829 г.

Горчакову [стр. 225] — въ альманахѣ «Раутъ» 1854, кн. 3, съ измѣненіемъ нѣкоторыхъ стиховъ и съ добавкою окончанія, принадлежащаго другому посланію, вполнѣ не сохранившемуся [стр. 226].

Мнѣ бой знакомъ [стр. 226] — впервые напеч. въ изданіи 1830 г. По отечатанію тома мы получили это стихотвореніе, накиданное рукою Пушкина на четверткѣ синей бумаги съ водянымъ знакомъ «1819 г.». На оборотѣ чьею-то рукой набросанъ «Недѣльный репертуаръ» на двѣ недѣли. Имѣя у себя часть бумагъ «общества зеленой ламны», гдѣ постоянно велились довольно подробные еженедѣльные отчеты о театрѣ, мы тотчасъ замѣтила, что этотъ листокъ взять тоже изъ бумагъ общества, соображеніе съ которыми прямо указало, что «недѣльный репертуаръ» относится ко времени 5—17 апреля 1820 года, что подтвердилось и «Лѣтописью русскаго театра» Арапова [Сиб. 1861, стр. 294], гдѣ указаны два апрѣльскихъ снектакля 1820 г. — 12-го въ бенефись Лебедевой «Ромео и Юзія» и «Каролина» и 15-го: «Елизавета, королева англійская», а въ репертуарѣ листка означено: «Понед. бен. Леб. Ромео и Юзія и Каролина... Четв. Вавилонскія [?] или Елизавета». По календарю: 12 и 15 апреля въ 1820 г. именно приходились въ понедѣльникъ и четвергъ, не говоря уже о тождествѣ указанныхъ цьесь и бенефиса Лебедевой. Слѣд. стихотвореніе написано въ половинѣ абрѣля 1820 г., а 5-го мая Пушкинъ уже былъ высланъ изъ Петербурга. Въ указанной рукописи есть три поправки: 4-й стихъ былъ прежде написанъ—«И мысль объ ней сладка душѣ моей»; 5-й былъ исправленъ: «во цвѣтѣ лѣтъ восторга полный воинъ», но потомъ возстановленъ прежній, а 7-й стихъ былъ: «Кто полнаго веселія не зналъ».

Отвѣтъ на вызовъ [стр. 226] — напеч. въ «Соревнователѣ прось. и благотворенія» 1819, № 10, а оттуда уже въ 1856 г. въ «Современникѣ», № 8, и затѣмъ «съ измѣненіемъ», нынѣ исправленнымъ, въ VII т. Анненковскаго изданія. Мы не приняли указанія Пущина, раздѣляемаго и г. Гаевскимъ, будто это стихотвореніе написано еще въ лицеѣ въ 1816 году. Оно найдено г. Анненковымъ въ бумагахъ 1819 г. и дѣйствительно совсемъ отличается отъ стиховъ 1816-го. Не смѣшалъ ли его Пущинъ съ тѣмъ, утраченнымъ, стихотвореніемъ, о которомъ упоминается въ настоящемъ: «Я, вдохновенный Аполлономъ, Елизавету втайне пѣлъ». Самый вызовъ написать стихи — могъ быть сдѣланъ поэту лицомъ, представлявшимъ въ 1819 г. государю рукопись стих. «Деревня» [стр. 221].

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

541

Экспромтъ Гнѣдичу [стр. 227]—напеч. въ «Современникѣ» 1857, № 4, произнесенъ былъ въ отвѣтъ на вопросъ Гнѣдича: не шероховаты ли стихи въ его переводѣ Иліады, читанномъ въ «обществѣ зеленой лампы». Гнѣдичъ тогда дѣлалъ опытъ продолженія перевода Кострова александрійскими стихами, къ гекзаметрамъ же обратился впослѣдствіи.

Къ Юрьеву [стр. 227]—напеч. въ издапіи 1860 г. Подлинный ли-
стокъ руки Пушкина мы получили тоже ужъ по отпечатаніи тома. Ока-
зывается, что Геннади неправильно прочиталъ два послѣдніе стиха. Они
читаются:

Гдѣ съ громкимъ смѣхомъ сладострастье

Ведетъ насъ пьяныхъ на постель.

Послѣ каждого куплета назначено повтореніе перваго, подпись же
сдѣлана рукою Юрьева: «А. Пушкинъ 1819-го года С.Пбургъ», а подлинная
приписка самого Пушкина, въ цѣлую длину страницы, такъ тщатель-
но вычищена, что изъ нея видно только одно слово: «Писано. . . .».

Эпиграммы [стр. 228], вторая—къ Нимфодорѣ Семеновѣ Семеновой, напечатанная въ «Р. Рѣчи» 1861 г. № 95, нами была получена отъ родной племянницы Семеновой, а третья—на Александру Михайловну Колосову, вышедшую виослѣдствіи за В. А. Каратыгина, сообщена ею самою въ «Р. Старину» 1879 г. № 6, при чемъ отнесена къ 1819—1820 г. Несомнѣнно она написана въ началѣ 1819 г., потому что Колосова выступила на сцену въ 1-й разъ 16 декабря 1818 г. въ роли Антигоны [Эдипъ], во 2-й—30 декабря въ роли Моины [Фингаль] и въ 3-й—3-го января 1819 г. въ роли Эсфири. Въ бумагахъ «общества зеленой лампы» сохранились свѣдѣнія о ея блестящемъ успѣхѣ; вѣроятно тамъ происходили и разговоры объ этомъ успѣхѣ, побудившие Пушкина, поклонника обѣхъ Семеновыхъ, написать рѣзкую эпиграмму, въ укоръ своимъ сочленамъ по «Лампѣ». Интрига директора театровъ Майкова вскорѣ надолго отстранила отъ сцены талантливую и опасную соерницу К. С. Семеновой.

Русланъ и Людмила [стр. 229] — поэма начата была въ послѣдній годъ пребыванія въ лицеѣ и окончена въ-чернѣ осенью 1818 г. [Барте- нева: «Пушкинъ» гл. 3, стр. 28], а въ 1819 г. отдѣлана вполне и Пуш- кинъ приступилъ было къ ея печатанію, но въ маѣ 1820 г. былъ высланъ изъ Петербурга, тагъ что печатаньемъ занимался Н. И. Гнѣдичъ. При- сланніе съ Кавказа поправки къ двумъ мѣстамъ поэмы и эпилогъ были получены уже по ея отпечатаніи и явились въ «Сынѣ Отечества» 1820 г., № 38, а до напечатанія два отрывка 1-й пѣсни были помѣщены въ «Нев. Зритель» 1820, № 3, и изъ 3-й пѣсни въ «Сынѣ Отеч.» 1820, №№ 15 и 16.

Отдѣльныхъ изданій поэмы было два:

542

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

1] Русланъ и Людмила, поэма въ шести нѣсняхъ. Соч. А. Пушкина. Спб. Въ тип. Греча. 1820. Въ 8 д., 142 стр. Съ гравированной картинкой, сдѣланной по рисунку А. Н. Оленина.

2] Изд. второе, писравленное и умноженное. Въ тип. Деп. Нар. Просв. 1828. Въ 8 д., 159 стр. Въ этомъ изданіи внесены добавленія, опоздавшія къ отпечатанію 1-го изд., и помѣщень вновь нарисанный «прологъ». При изданіи былъ приложенъ гравированный Уткинымъ съ оригинала Кипренскаго портретъ, вышедшій первоначально при альманахѣ «Съверные Цвѣты», и оно снабжено было обширнымъ «предисловіемъ» автора, которое мы вполне перепечатываемъ въ отдѣлѣ «прозы» нынѣшняго изданія.

Послѣ этого поэма была напечатана еще разъ при жизни Пушкина въ книгѣ его «Поэмъ и повѣстей» 1835 г.

Въ первомъ изданіи было нѣсколько мѣстъ, откинутыхъ Пушкинымъ въ изданіи 1828 года и нѣкоторые варіанты:

1. Въ первой пѣсни послѣ стиха: «Герой! я не люблю тебя» [стр. 241]:
   Русланъ, не знаешь ты мученья
   Любзи, отверженной на вѣкъ.
   Увы! ты не сносилъ презрѣнья...
   Н что же, странный человекъ!
   Н ты жъ тоскою сердце губишь.
   Счастливецъ! ты любимъ, какъ любишь!

2. Послѣ ст.: «Быль рокъ — улорный мой гонитель» [стр. 242], вмѣсто нынѣшняго четверостишія было:
   Въ надеждѣ сладостныхъ отрадъ,
   Въ восторгѣ пылкаго желанья,
   Творю поспѣшно заклинанья,
   Зову духовъ — и, виноватъ!
   Безумный, дерзостный губитель,
   Достойный Черномора братъ,
   Я сталъ Наины похититель:
   Лишь загадалъ, во тьмѣ лѣсной...

3. Во второй пѣсни, послѣ ст.: «Сердиться глупо и смѣшно» [стр. 246]:
   Ужели Богъ намъ далъ одно
   Въ подлунномъ мірѣ наслажденье?
   Намъ остаются въ утѣшенье
   Война, и Музы, и вино.

4. Послѣ ст.: «Людмила, гдѣ твоя свѣтлица?» [стр. 252]:
   Гдѣ ложе радости младой?
   Одна, съ ужасной тишиной
   Лежить... и т. д.

5. Послѣ ст.: «Когда не видимъ друга въ немъ» [стр. 252]:
   Вы знаете, что наша дѣва

544

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

Но... трепешу! въ душѣ смущенный

Дявлюсь — и потупляю взоръ.

10. Въ концѣ 4-й итěсни пропускъ замѣненъ однимъ стихомъ: Ужели счастливъ будетъ онъ!» [стр. 283]:

О страшный видъ: волшебникъ хилый
Ласкаетъ сморщенной рукой
Младыя прелести Людмилы.
Къ ея пѣнительнымъ устамъ
Прильнувъ увядшими устами,
Онъ, вопреки своимъ годамъ,
Ужъ мыслитъ хладными трудами
Сорвать сей нѣжный, тайный цвѣтъ,
Хранимый Лелемъ для другаго;
Уже... но бремя позднихъ лѣтъ
Тягчитъ безстыдника сѣдаго —
Стоная, дряхлый чародѣй,
Въ безсильной дерзости своей,
Предъ сонной дѣвой упадаетъ;
Въ немъ сердце ноетъ, плачетъ онъ,
Но вдругъ раздался рога звонъ...

12. Въ пятой пѣснѣ, послѣ ст.: «Укоръ невнятный лепетала» [стр. 292]:

Въ рукахъ Руслана чародѣй
Томился въ мукахъ ожиданья;
И князь не могъ отвесть очей
Отъ непонятнаго созданья...
Но головы въ тотъ самый часъ
Кончалось долгое страданье.

13. Черезъ 2 стиха, вм. «огромный»: туманный закатился взоръ.

Г. Анненковъ въ своемъ изданіи выписалъ только семь изъ этихъ пропусковъ и самъ пропустилъ въ разныхъ мѣстахъ поэмы три стиха, изъ которыхъ ст. 6-й во 2-й итѣнѣ [стр. 242] возстановленъ только въ нынѣшнемъ изданіи.

1820.

Дорида и Доридѣ [стр. 312] напечатаны въ «Невскомъ Зрителѣ» 1820, №№ 1 и 2, январь и февраль, поэтому и не могли быть написаны вмѣстѣ съ «Нереидою» въ Тавридѣ послѣ 20 сентября, какъ полагаетъ г. Анненковъ [т. І, стр. 74—75]. Въ рукописи, по которой приготовлялось изданіе 1826 г., хранящейся у гр. Каиниста, Пушкинъ отмѣтилъ противъ этихъ двухъ стихотвореній: «Подражанія древнимъ или какъ хотите», а на одномъ изъ листковъ, видимо, написанномъ раньше, при стихотвореніи «Красавица предъ зеркаломъ», было имъ по-

БИБЛЮГРАФИЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

545

мѣчено: «Есть у меня какая-то Дорида, см. «Невскій Зритель». Если достойна тисненія отыщите ее». Вѣроятно по этому-то указанію и были отысканы издателями оба стихотворенія. Послѣдній стихъ «Доридѣ» въ рукописи сначала былъ: «И ласковыхъ рѣчей» и пр.

Олинькѣ Массонъ [стр. 312] подъ этимъ заглавіемъ постоянно встрѣчается въ рукописяхъ, впервые же было напечатано, подъ загл. «Ольга», въ VII т. Анненковскаго издания съ пронускомъ двухъ стиховъ, нополненныхъ «Библ. Записками».

Платонизмъ [стр. 313] — напечатано въ «Библ. Запискахъ» 1858, № 11.

Сиротка [стр. 315] — въ издания 1860 г. по сообщенію кн. Н. А. Долгорукаго и едва ли принадлежитъ Пушкину. Благодаря Геннади, мы имѣли компю съ тетради князя и увидѣли, что въ нее внесено, безъмаłejшаго разбора и доказательствъ, съ именемъ Пушкина почти 3/4 чужихъ стихотвореній — Языкова, Дельвига, Баратынскаго, даже чуть ли не Федота Кузьмичева, такъ что авторитетъ Долгоруковской тетради поэтому ровно ничего не значитъ.

Отрывокъ и Эпиграммы [стр. 315—316] принадлежатъ къ числу тѣхъ стихотвореній, которые были причиною ссылки Пушкина [5 мая 1820 г.]. Ему грозило маказаніе болѣе суровое, которое было устранено только благодаря хлопотамъ П. Я. Чаадаева и заступничеству Н. М. Карамзина.

Первая мысль Кавказскаго Плѣнника [стр. 316] нанеч. впервые въ VII т. издания г. Анненкова. Стихи эти набросаны во время пребыванія на Кавказъ съ семействомъ героя 1812 г. генерала Н. Н. Раевскаго, который, отправляясь туда на воды, нашелъ Пушкина въ Екатеринославѣ, больнаго и одинокаго, и взялъ съ собой, такъ какъ Пушкинъ былъ близко знакомъ съ его сыновьями Александромъ и Николаемъ Николаевичами. Отрывокъ этотъ, находящійся въ рукописяхъ Публичной Библиотеки, сопровождается нѣсколькими программами. Первая: «Буря. Плѣнъ. Игры. Черкесъ. Дѣва. Воспоминанья. Нападеніе. Прощаніе». Вторая, къ которой принадлежатъ и эти стихи: «Черкесъ. Бой. Бѣгъ. Аулъ. Плѣнникъ. Дѣва». Третья, послужившая основой эты: «Аулъ. Плѣнникъ. Дѣва. Любовь. Черкесы. Пиры. Пѣсни. Воспоминанья. Тайна. Набѣгъ. Ночь. Побѣгъ». Конецъ 3-й строфы наброска перенесенъ и въ самую поэму, которую Пушкинъ хотѣлъ назвать, но имени своего героя, Владиміромъ, какъ видно изъ помѣты при 2-й программѣ.

Пушкинъ, т. І.

55

546

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

Погасло аневное свѣтило [стр. 317] — напеч. въ «Сынъ Отечества» 1820, № 46, подъ загл. «Элегія» и безъ подписи, но съ помѣтой внизу, сохраненной нашимъ изданіемъ. Въ изд. 1826 г. заглавіе и помѣта уничтожены, а въ оглавленіи сказано: «Подражаніе Байрону». При перепечаткѣ исправлены прежніе стихи: 10-й «Смущенный духъ во мнѣ кипитъ и замираетъ»; 17-й «Неси меня, корабль, неси къ прелѣламъ...» и 32-й «Мятежныхъ заблужденій». Въ рукописи гр. Кацниста 3-й стихъ отъ конца читался до поправки: «Глубокихъ сердца ранъ ничто не излечило»; вверху было заглавіе: «Черное море. 1820» и эпиграфъ: «quod nigth my native land.—Byron». Все это зачеркнуто и подписано «Элегія VI». Въ письмѣ къ брату, отъ 24 сент. 1820, Пушкинъ сообщаетъ, что написалъ эту элегію ночью на кораблѣ, при перелѣздѣ изъ Кефы въ Юрзуфъ съ Раевскими. [«Р. Стар.: 1879, № 8].

Элегія [стр. 319] — напеч. въ «Полярной Звѣздѣ» 1823 г. Не смогъ на то, что г. Анненковъ нашелъ подлинную рукопись этого стихотворенія съ помѣткою «1820 г. Юрзуфъ», онъ все таки напечаталъ ее подъ 1819 г., къ которому оно «ошибочно» было отнесено изданіемъ 1826 г., гдѣ были исправлены прежніе стихи: 6-й «Въ забвеньи наслаждаться ей» и 12-й «Больную душу услаждать».

Въ рукописяхъ, принадлежащихъ Публ. Библіотекѣ, сохранился и черновой набросокъ этого стихотворенія. Въ немъ послѣ первыхъ 4 стиховъ читается:

Недолго жизнь молодою
Безпечно наслаждаться ей,
Недолго радовать собою
Несчастной матери своей...
Недолго милой остротою
Бессѣды наши услаждать
И тихой, ясною душою
Больную душу оживлять.
Спѣшу съ волненьемъ.... и пр.

Оканчевается стихотвореніе такъ:

И краткій мигъ уелиненья
Несносенъ для любви моей.

Стихотвореніе это относится къ одной изъ дочерей Раевскаго Еленѣ Николаевич: старшая сестра ея Екатерина Николаевна вышла впослѣдствіи замужъ за гр. А. Θ. Орлова, а младшая Марія Николаевна — за кн. С. Г. Волконскаго. Прелестная характеристика семьи Раевскихъ и въ особенности пребыванія у нихъ Пушкина въ Юрзуфѣ сдѣлана Н. А. Некрасовымъ въ стихотвореніи «Княгиня М. Н. Волконская» [т. 2, изд. 1879 г., стр. 373, 394 и др.]. Позволяемъ себѣ сдѣлать выписку, тѣмѣ подѣ, что въ этихъ стихахъ полная власть. Отправ-

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

547

ляясь въ Сибирь къ сосланному мужу, М. Н. встрѣтила въ Москвѣ
Пушкина и узнала его:

Онъ другомъ былъ нашего дѣтства,
Въ Юрзуфѣ онъ жилъ у отца моего.
Въ ту пору ироказъ и кокетства
Смѣялись, болтали мы, бѣгали съ нимъ,
Кросали другъ въ друга цвѣтами.
Все наше семейство поѣхало въ Крымъ
И Пушкинъ отправился съ нами.
Мы ўхали весело. Вотъ наконецъ
И горы и Черное море!
Велѣлъ постоять экипажамъ отецъ;
Гуляли мы тутъ на иросторѣ.
Тогда уже былъ мнѣ шестнадцатый годъ.
Гибка, высока не по-лѣтамъ,
Покинувъ семью, я стрѣлою впередъ
Умчалась съ курчавымъ поэтомъ:
Безъ шляги, съ распущенной, длинной косой,
Полуденнымъ солнцемъ палима,
Я къ морю летѣла — и былъ предо мной
Видъ южнаго берега Крыма!
Я радостнымъ взоромъ глядѣла кругомъ,
Я прыгала, съ моремъ играла;
Когда удалялся приливъ, я обѣгомъ
До самой воды добѣгала,
Когда же приливъ возвращался опять
И волны грядой подступали,
Отъ нихъ я спѣшила назадъ убѣжать,
А волны меня настигали!....

И Пушкинъ смотрѣлъ... и смѣялся, что я
Ботинки мои промочила:
«Молчите! идетъ гувернантка моя!»
Сказала я строго... [Я скрыла,
Что ноги промокли]... Потомъ я прочла
Въ «Онѣгинѣ» чудныя строки.
Я всныхнула вся — я довольна была...
Теперь я стара; такъ палеки
Тѣ красные дни! Я не буду скрывать,
Что Пушкинъ въ то время казался
Влюбленнымъ въ меня... но, по правдѣ сказать,
Въ кого онъ тогда не влюблялся!
Но думай, онъ не любилъ никого
Тогда, кромѣ Музы: едва ли

*

548

БИБЛЮГРАФИЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

Не большие любви занимали его
Коленья ел и печали...

Юрзуфъ живописенъ. Въ роскошныхъ садахъ
Долины его потонули.

У ногъ его море, вдали Аюдагъ...

Татарскія хижины льнули
Къ полножію скалъ: виноградъ выбѣгалъ

На кручу лозой отягченной,
П тоноль мѣстами недвижно стоялъ

Селеной и стройной колонной.

Мы заняли домъ подъ нависшей скалой,

Поэтъ паверху пріютился:

Онъ намъ говорилъ, что доволенъ судьбой,

Что въ море и горы влюбился.

Прогулки его продолжались по днямъ

И были всегда одиноки,

Онъ у моря часто бродилъ по ночамъ.

По-английски бралъ онъ уроки

У Лены, сестры моей: Байронъ тогда

Его занималъ чрезвычайно.

Случалось сестрѣ перевесть иногда

Изъ Байрона что нибудь — тайно;

Она миѣ читала попытки свои.

А послѣ рвала и бросала,

Но Пушкину кто-то сказалъ изъ семьи,

Что Лена стихи сочиняла:

Поэтъ подобралъ лоскутки подъ окномъ

И вывелъ все дѣло на спену.

Хваля переводы, онъ долго потомъ

Конфузилъ несчастную Лену...

Окончивъ занятья, спускался онъ внизъ

И съ нами дѣлился досугомъ:

У самой террасы стоялъ кипарисъ —

Поэтъ называлъ его другомъ:

Подъ нимъ заставалъ его часто разсвѣтъ,

Онъ съ нимъ, уѣзжая, прощался.

И миѣ говорили, что Пушкина слѣдъ

Въ туземной легендѣ остался:

«Къ поэту леталъ соловей по ночамъ,

Какъ въ небо луна выглядывала.

И вмѣстѣ съ поэтомъ онъ пѣлъ — и, пѣвцамъ

Внимая, природа смолкала!

Потомъ соловей — повѣствуетъ народъ —

БИБЛЮГРАФИЧЕСКІЯ ПЕІМІЙЧАНІЯ.

549

Леталъ сюда каждое лѣю:
И свищетъ, и илачетъ, и словно зоветъ
Къ забытому другу поэта!
Но умеръ поэтъ — прилетать пересталъ
Пернатый пѣвецъ... Полный горя,
Съ тѣхъ поръ кипарчасъ сиротою стоялъ,
Внимая лишь ропоту моря...»

Этотъ поэтическій комментарій пояснить читателю многія изъ послѣ-
дующихъ стихотвореній, включая и поэму «Бахчисарайскій фонтанъ».

О дѣва-роза [стр. 319] — напеч. въ издании 1826 г., съ загла-
віемъ: «Подражаніе турецкой пѣснѣ, но носіть приведенныхъ сиховъ из-
лишне объяснять, къ кому оно относится и подражаніе ли.

Чаадаеву [стр. 320] — въ «Сѣв. Пчелѣ» 1825, № 12. и за тѣмъ въ
«Сѣв. Цвѣтахъ» 1826 г., въ письмѣ поэта къ Дельвигу. Это стихотворе-
ніе имѣтъ соотношеніе къ помѣщеннымъ на стр. 205.

Фонтану [стр. 320] — въ издании 1826 г.

Нереида и Рѣддѣтъ облаковъ [стр. 321] — оба напеч. въ «По-
лярной Звѣздѣ» 1824 г., въ томъ видѣ, какъ и въ нынѣшнемѣ издании,
тогда какъ въ изд. 1826 г. были откинуты изъ 2-го стихотворенія три
заключительныхъ стиха и «таврическія» волны замѣнены «полуденными»
а «оливы» — деревами. Причиной перемѣнъ было желаніе поэта, чтобъ
въ этихъ стихотвореніяхъ не узнала себя особа, къ которой они отно-
сятся. Оба стихотворенія написаны въ Каменѣ, имѣніе Раевскихъ
подъ Кіевомъ, и представляютъ воспоминаніе о жизни въ Крыму.

Виноградъ [стр. 322] — въ издании 1826 г. По всей вѣроятности написано въ Юрзуфѣ, о виноградѣ котораго Н. писалъ къ брату. Впро-
чемъ Липранди [въ «Р. Архивѣ», 1866 г.] полагаетъ, что оно могло быть
написано и въ Кишиневѣ, гдѣ изъ оконъ поэта были видны виноградники.

Въ лѣсахъ Гаргаріи [стр. 322] — впервые напечатано въ VII т.
Анненковскаго издания.

Черная шаль [стр. 323] — въ «Сынѣ Отечѣ» 1821, № 15, съ объ-
ясненіемъ: «Молдавская пѣсня», откинутымъ посмертнымъ изд., и съ по-
мѣтою: «14 ноября 1820», которая вѣроятно представляетъ время от-
сылки пьесы въ печать, потому что изъ «Воспоминаній» В. П. Горча-
кова видно, что еще 8 ноября М. О. Орловъ, при вѣрѣчѣ съ Пушки-
нымъ, продекларировалъ начато стихотворенія. Основою его послужила
одна изъ пѣсень молодой молдаванки Маріули, прислуживавшей въ од-

550

БИБЛЮГРАФИЧЕСКІЯ ПРІМѣЧАНІЯ.

ной изъ кишиневскихъ расторацій, часто посвящаемой Пушкину. Въ
изданіи 1826 г. поправленъ былъ первый стихъ «Гляжу я безмолново...»,
а въ изд. 1829 г. еще измѣнены два мѣста: ст. 4-й «Гречанку младуз...»
и ст. 17-й «Вхожу въ отдаленный покой я одинъ». Къ этой пѣсни на-
писана музыка А. Н. Верстовскимъ [подробности въ «Р. Арх.» 1864, № 7].

Дочери Карагеоргія [стр. 324] — напеч. въ издании 1826 г. Въ рукописи оно имѣетъ помѣту «1820» и при 2-мъ стихѣ «Покрытый кровію святой, выноску — отца и брата». Ст. 8-й читается: «На гибель многихъ обреченных», а вмѣсто 13-го было:

> Внезапно мечь блеснутъ и дни его пресвѣтъ.
> Но ты, прекрасная, отца преступный вѣкъ
> Невинной жизнію и пр....

По словамъ Липранди, Пушкинъ никогда не видѣлъ дочери Карагеор-
гія, которой въ то время было не болѣе 6 — 7 дѣлъ: ен мать пріѣзжала
въ Кишиневъ на короткое время, но безъ дочери, и уѣхала мѣсяца за
три до пріѣзда Пушкина. Разсказы же о Карагеоргіи поэтъ мотъ слы-
шать отъ серѣскихъ воеводъ, поселившихся въ Кишиневѣ, и встрѣча-
шихся съ нами у Липранди.

Записка къ пріятелю [стр. 324] — въ VII т. Анненковскаго изда-
нія; неправильное примѣчаніе о Тардифѣ исправлено нами по статьѣ Ли-
пранди [«Р. Арх.» 1866, № 10].

Эпиграммы [стр. 325 — 326] — всѣ гринаются въ гѣхъ же ру-
конисяхъ Публ. Библиотеки, изъ которыхъ вѣятъ г. Анненковымъ набро-
сокъ Кавказскаго Плинника [стр. 316], по имѣ замѣчены не были, и на-
печатаны впервые въ «Р. Архивѣ» 1865. № 12, а адѣсь остались нея-
мѣченными Геннади и Гербелемъ, составлявшимъ для того же «Р. Ар-
хива» сисокъ пропущенныхъ и подателями стихотвореній Пушкина. Нами
они внесены въ первый разъ. 1-я относится въроятно къ Каченовскому,
а 3-я несомнѣенно къ гр. Θ. И. Толстому, прозванному американцемъ,
о котором упоминается и въ стихахъ «Къ Чаадаеву» [стр. 365]. Въ
этихъ же рукописяхъ и эпиграммахъ «Кавъ брань», и др. [стр. 200].

Отрывки [стр. 326] — взяты изъ I тома изд. Анненкова, и помѣ-
щены подъ этимъ годомъ, потому что относятся къ «юрзуфскимъ» восло-
мяніямъ.

Въ статьѣ А. Грена. къ «Общезанимательномъ Вѣстникѣ» 1857 г.,
№ 1, помѣщено съ именемъ Пушкина необыкновенно длинное и крайнее
люхое стихотвореніе «Лилія», написанное будто бы «въ Кишиневѣ,
1820 г., октября 30» въ альбомъ «Нины Вонифатьевны К — вой».
Г. Липранди указалъ, что такой «Нины» вовсе не было. Они были вне-

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

551

эны въ цензурную рукопись VII т. Анненковскаго изданія, гдѣ зачеркнуты кн. П. А. Вяземскимъ, съ надписью, что это его стихотвореніе. Такую же помѣту князь сдѣлалъ при эпиграммѣ: «Синонимы—гостиная, салонъ».

1821.

Земля и море [стр. 327] — напечатано въ «Новостяхъ Литературы» 1825, № 1. Въ изд. 1826 и 1829 г. означено «Идиллія Мосха», какъ и въ рукописи, гдѣ стих. носить еще другое заглавіе: «Морской берегъ» и помѣту времени. Все это исключено посмертнымъ изд., но нами возстановлено, потому что Пушкинъ требовалъ, въ нисьмѣ къ брату, указанія на Мосха.

Желаніе [стр. 327] — въ посмертномъ изданіи съ произвольными измѣненіями издателей противъ рукописи, по которой и возставленъ нынѣшній текстъ. Стихотвореніе очевидно вызвано свиданіемъ съ Раевскими и воспоминаніями о Юрзуфѣ.

Примѣти [стр. 329] — напеч. въ изданіи 1826 г. Въ рукописи оно имѣетъ заглавіе: «Отривокъ» и 2-й стихъ читается: «Пастухъ и рыболовъ...» и пр.

Дѣва [стр. 329] — въ «Соревнователѣ Просв. и Благотв.» 1825, № 3, безъ заглавія, которое дано изданіемъ 1826 г., гдѣ исправленъ 8-й стихъ журнала: «Жужжать вокругъ нея ревнивыя мольбы».

Діонея [стр. 330] — въ изданіи 1826 г. Въ рукописи озаглавлено: «Идиллія» и 2-й стихъ читается: «Ты съ нынѣшней весны...»; 5-й: «Кромидъ въ тебя влюбленъ...»; 8-й: «....любовію горить». Первоначальный же текстъ этого стихотворенія былъ напечатанъ въ «Новостяхъ Литературы» 1825, № 4:

АНТОЛОГИЧЕСКІЙ ОТРИВОКЪ.

Подруга милая, я знаю, отчего
Ты съ нынѣшней весной отъ нашихъ игр отстала!
Я тайну сердца твоего
Давно, повѣрь мнѣ, угадала:
Кларисъ въ тебя влюбленъ; онъ молодъ — и не разъ
Украдкою вдвоемъ я замѣчала васъ;
Ты слушаеть его въ безмолвіи, краснѣя,
Твой взоръ потупленный желаніемъ горить...
И долго послѣ, Галател,
Улыбку нѣжную лицо твое хранить.

552

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

Красавица [стр. 330] — въ «Соревнов. Просв.» 1825, № 3, безъ заклавія, даннаго изданіемъ 1826 г., поправившимъ 1-й стихъ: «Мила красавица, когда...» и пр. и во 2 стихъ: «...цвѣтами убираешь».

Муза [стр. 330] — въ «Сынѣ Отечества» 1821, № 23, съ помѣтой: «Кишиневъ 5-е апрѣля 1821», а въ рукописи помѣчено «1821 февраля 14», г. е. стихотвореніе написано въ Кіевѣ, а послано въ печать изъ Кишинева почти черезъ два мѣсяца, при чемъ измѣнены стихи: 2-й — «Она трестьюльную цвѣвницу...» и пр., 7-й: «И пѣсни легкія веселыхъ пастуховъ»; 13-й: «И дивно оживленъ...» и пр. и послѣдній: «Тростникъ меня плѣнялъ святымъ очарованьемъ». Этимъ стихотвореніемъ Пушкинъ, по мінѣнію г. Анненкова, завершилъ свои антологическія подражанія, мысль о которыхъ дана была ему А. Шенье.

И пережилъ свои желанья [стр. 331] — въ «Новостяхъ Литературъ» 1823, № 48, съ заглавіемъ «Элегія». Въ рукописи написано: «Изъ поэмы Кавказъ», такъ что вѣролтно эти стихи входили въ составъ «Кавк. Плѣнника», но окончательно исправивъ поэму, Пушкинъ далъ имъ форму отдельнаго стихотворенія. Въ изданіи 1826 г. исправлено начало 2-й строфы противъ прежняго:

> Безмолвно жребію послушный,
> Влачу страдальческій вѣнецъ;
> Киву печальный, равнодушный... и пр.

Кавказскій Плѣнникъ [стр. 332]. Поэма начата была еще во время поѣздки на Кавказъ съ Раевскими, около августа 1820 г., а окончательно отдѣлана въ ихъ же имѣніи подъ Кіевомъ 20 февраля 1821 г., но «Эпилогъ» написанъ уже въ Одессѣ въ маѣ мѣсяцѣ. Въ рукописи къ поэмѣ написаны два эпиграфа: цтальянскій, изъ Пиндемонте [о счастливъ, кто никогда не переступалъ за границу священной земли собственнаго отечества: сердце его не привязано къ предметамъ, которыхъ нѣтъ ему надежды увидѣть снова] и нѣмецкій — изъ Гете [Gieb meine Jugend mir zurück]. Русскій эпиграфъ, возстановленный нами, взятъ изъ посланія кн. Вяземскаго къ Θ. Η. Толстому, а изъ письма поэта къ князю видно, что былъ откинутъ только вслѣдствіе ссоры съ Толстымъ. Первое изданіе поэмы напечатано въ Петербургѣ Н. И. Гнѣдичемъ, въ 1822 г., съ приложеніемъ портрета Пушкина въ молодыхъ годахъ, рисованнаго, какъ говорятъ, К. П. Брюловымъ и гравированнаго Е. Гейтманомъ [снимокъ приложенъ къ нынѣшнему изданію]. Черезъ два года русскій текстъ былъ перепечатанъ Ольдекономъ при нѣмецкомъ переводѣ Вульферта, но собственно второе изданіе сдѣлано Пушкинымъ только въ 1828 г., а въ третій разъ поэма напечатана въ книгѣ: «Поэмъ и повѣстей» въ 1835 г. При 2-мъ изданіи было короткое предисловіе: «Сія повѣсть, сни-

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

553

сходительно принятая публикою, обязана своим успѣхом в Ырному, хотя
слегка означенному, изображенію Кавказа и горскихъ нравовъ. Авторъ
также соглашается съ общимъ голосомъ критиковъ, справедливо осудив-
шимъ характеръ плѣнника, нѣкоторыя отдѣльныя черты и проч.».— Въ
этомъ изданіи исправлены были многочисленныя ошибки перваго, и отча-
сти возстановлены цензурные пропуски [подробныя указанія помѣщены
нами въ отдѣла прозы], но нѣкоторыя поправки, указанныя авторомъ въ
письмахъ къ брату и кн. Вяземскому тотчасъ по выходѣ 1-го изд., не
вошли во 2-е вѣроятно по недосмотру [напр. «Пещеры темная про-
хлада — влажная»; «У стѣнъ Парижа свой бивакъ» и пр.]. Мы внесли
эти исправленія, а равно возстановили въ «Посвященіи» тогдашнія цен-
зурныя исключенія, взявъ ихъ изъ письма поэта къ В. П. Горчакову.
Они были указаны и г. Анненковымъ, но не. Подъ строками
приведены примѣчанія Пушкина и два откинутыя при печатаніи мѣста
изъ рукописи. Третій пропускъ — цензурный, вовсе не указанный г.
Анненковымъ, внесенъ нами въ самый текстъ, на стр. 336 стихи 11—18,
изъ «Р. Архива» 1869, № 10, къ сожалѣнію, съ опечаткою, которую про-
симъ исправить: въ стихѣ 13-мъ — «Страстями сердце погубя». —
Замѣтимъ, что помѣщенное въ томъ же нумерѣ «Р. Архива» стихотворе-
ніе «Псковъ» не принадлежить Пушкину.

Приписки къ поэмѣ [стр. 356], сдѣланныя поэтомъ подъ свѣжимъ
впечатлѣніемъ критикъ, написанныхъ на «Руслана и Людмилу», сообщены
г. Анненковымъ въ VII томѣ, повидимому съ пропускомъ окончанія во
2-й, о чемъ почтенный издатель по обычаю своему не упоминаетъ.

Къ Аглаѣ [стр. 357] — сообщено тамъ же, а написано по всей вѣ-
роятности также въ Каменѣ въ февралѣ или началѣ марта 1821 г.

Извъ письма къ Дельвигу [стр. 358] — напеч. въ «Москвитянинѣ»
1854, № 5 и въ I томѣ г. Анненкова, но съ пропускомъ двухъ стиховъ
и окончанія, возстановленныхъ «Библ. Записками». Заключительные 2
стиха не точно напечатаны и у насъ.

Извъ письма къ Гнѣдичу [стр. 359] — напечатано въ «Складчинѣ»,
сборникѣ 1874 г. Автографъ нынѣ находится у П. Я. Дашкова.

В. Л. Давыдову [стр. 361] — отрывокъ напеч. въ статьѣ г. Анненкова о Пушкинѣ, въ «Вѣстн. Европы» 1874, № 1. Анненковъ замѣчаетъ, что сдѣдующая за 16 стихомъ строфа посвящена извѣстію о смерти митро-полита; а послѣ заключительнаго стиха прибавляетъ: «и т. д. до послѣднихъ предбловъ глумленія» [!] и заключаетъ: «Пушкинъ вспоминаетъ, какъ Давыдовъ съ братомъ своимъ надѣвали демократическій халатъ и выпивали чашу до дна за тѣхъ и за ту:»

554

ВИБЛЮГРАФИЧЕСКИЙ ПРИМѣЧАЧІЯ.

Но тѣ въ Неаполѣ шалять,
А та едва лѣ воспрянетъ:
Народы тишины хотятъ,
Усталыхъ къ миру тянетъ... и проч.

Извѣстіе о смерти митрополита указываетъ, что стихотвореніе написано въ самомъ началѣ апрѣля.

Катенину [стр. 361] — напечатано въ изданіи 1826 г. Въ этомъ стихотвореніи говорится объ А. М. Колосовой, которая была обижена рѣзкой эпиграмой Пушкина [см. стр. 208].

Наперсница воłшебной старины [стр. 362] — напеч. впервые г. Анненковымъ, но не въ текстѣ стихотвореній, а въ «матеріалах для біографіи», т. І, стр. 41, при чемъ на 35 стр. того же тома 10-й стихъ напечатанъ такъ: «Мой юный умъ нацѣвами плаѣнила».

Сѣтованіе [стр. 363] — въ посмертномъ изданіи, которымъ дано и заглавіе. «Уставомъ наѣздника» поэтъ называетъ вышедшую въ 1821 г. книгу Давидова: «Опытъ теоріі партизанскаго дѣйствія». Пропущенный стихъ не возстановленъ и сыномъ Давидова, напечатавшимъ это посланіе въ съемъ издавій сочиненій отца.

Чадааеву [стр. 364] — въ «Сынѣ Отеч.» 1821 г., № 35. гдѣ указано въ помѣтѣ 20-е апрѣля [вѣроятно время отсылки стиховъ], тогда какъ въ рукописи оно помѣчено «6 апрѣля». Въ изданіи 1826 г. оно перепечатано съ пропускомъ 8 стиховъ, изъ которыхъ 6 относятся къ американцу-Толстому, а 2 къ Каченовскому [стр. 365, ст. 20—27]. Стихи о Толстомъ, какъ видно изъ письма къ кн. Вяземскому, поэтъ выпустилъ по желанію князя; а изъ письма къ брату, что цензурою былъ выпущенъ въ «Сынѣ Отеч.» 3-й отъ конца стихъ; но пропускъ этотъ остался не-замѣченнымъ г. Анненковымъ, хотя предыдущій стихъ остался безъ рифмы. Онъ поополняется впервые нынѣшнимъ изданіемъ.

П — лю [стр. 366] — о свиданіи, при которомъ сказанъ экспромть, говорится г. Бартеневымъ и г. Липранди въ Р. Архивѣ 1866, № 8 — 3.

Къ мосей чернильницѣ [стр. 366] — въ посмертномъ изданіи. Въ книжкѣ поэта изъ рукописи этихъ стиховъ вырвана страница; сохранив-шееся изъ нея четверостиніе помѣщено нами въ текстѣ на стр. 367, между точками, раздѣляющихъ уцѣлѣвшія части стихотворенія. 3-й стихъ на стр. 368 внесенъ нами со списка.

Еврейкѣ [стр. 369] — по указанію г. Анненкова [Пушкинъ, 1874, стр. 178] относится къ сотерпательницѣ одного постоялаго дома. Анненковъ

556

БИБЛЮТРАФИЧЕСКИЯ ПРИМЕЧАНИЯ.

Пролетают близь меня:
Я безмолной незабудю
Сохну въ книгѣ былія.
Здѣсь на балѣ всѣ мнѣ чуждя,
На лицѣ моемъ печать
Горькой думы, тяжкой нуждя.
Нимъ ли радостнымъ понять
Эти грути тягостиню? [??]
Вѣхъ равно караетъ рокъ:
И нагорную твердино
И пустынный стебелькъ.
Но стащивцамъ чужды слезы,
Чуждо горе спроты,
Какъ дыханье дольной розы
Для эфирной высоты.

Кинжалъ [стр. 370] — перепечатано нами безъ измѣненій изъ «Р. Архива» 1876 г., № 10. Оно написано черезъ годъ послѣ высылки изъ Петербурга и Пушкинъ, по поводу упекра кн. Вяземскаго, будто не сдержалъ слова, даннаго Н. М. Карамзину, уже въ 1825 г. писалъ Жуковскому: «Я обещалъ Н. М. два годаичего не писать противу правительства и не писалъ. Кинжалъ не противъ правительства писалъ, и хоть стихи и не совѣтъ чисты въ отношеніи сLOGO>Y> о, но намъ снѣдіе въ нихъ безгрѣшно.» [«Р. Архивъ», 1870, № 6]. Карлъ Зандъ, убившій 23 марта 1819 г. изъвѣстнаго писателя Августа Коцебу, казненъ 26 мая 1820. Его имя взяла себѣ исевдонимомъ г-жа Юдеванъ [Юрѣжъ Зандъ].

Наноле онъ [стр. 371] — впервые напечатано въ изданіи 1826 г. съ пропускомъ 4, 5, 6 и 8 строфъ и 3-го стиха въ 10-й строфѣ; изъ нихъ 6 стиховъ 5-й и полныя 6-я и 8-я строфы явились только въ VII т. Анненковскаго изданія, заключительныя же строки 5-й и всѣ 4-я строфа даны въ «Библ. Запискахъ» и въ статьѣ г. Гаевскаго Пушкинъ въ лицѣ. Въ рукописи поэтъ сначала набросалъ такую программу: «Народы справшивають: тотъ ли, который... Гдѣ онъ?... Угасъ тотъ, который то и то— и Россію... Но да не упрекнетъ его русской... Россія славна — бѣдная Франція въ униженіи... Онъ объ ней мыслилъ... Островъ Елены — тамъ онъ думалъ объ Россіи...» Вѣроятно тогда же Пушкинъ принялъ эти строфы за пушкинскія и напечаталъ ихъ въ VII т. своего изданія.

Наброски [стр. 375] — эти отрывки напечатаны г. Анненковымъ — послѣдній въ VII томѣ, а 5 остальныхъ, тогда даже неупомянуты, въ статьѣ о Пушкинѣ 1874 г. Они принялежатъ, къ задуманной поэтомъ

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

557

большой политической и общественной сатирѣ, дѣйствіе которой должно было происходить при дворѣ Сатаны. Анненковъ полагаетъ, что въ числѣ грѣшниковъ и гостей должны были явиться нѣкоторые кишиневскіе жители и наиболѣе знаменитые политическіе дѣятели Россіи. Эта сатира была оставлена поэтомъ и по словамъ почтеннаго г. Анненкова устуила мѣсто другой, «не менѣе сатанинской», программа которой появляется между этими набросками; окончена же послѣдняя была въ 1823 году. Прибавимъ, что 2-й отрывокъ едва ли не ошибочно г. Анненковъ отнесъ къ «сатирѣ» изъ «Бахчисарайскаго Фонтана» [сравн. стр. 375 и 417].

Добра чужаго [стр. 376] — напечатано было въ «Атенеѣ» 1858 г. и въ «Библи. Запискахъ» того же года № 11, а за тѣмъ въ «Р. Архивѣ» 1876, № 10.

Г-жъ Эльфректъ [стр. 377] — напечатано въ дневникѣ В. П. Горчакова. Въ эту кишиневскую красавицу былъ влюблень и пріятель Пушкина Н. С. Алексѣевъ, но она была окружена родственниками — молдаванами и греками; и на нихъ-то намекаетъ П. въ стихотвореніи. Зоя была племянница молодой Эльфректъ, или Эйхфельдтъ, какъ говорить г. Липранди, а г. Анненковъ называетъ ее Эйхвельтъ, почему ввиду разнорѣчій мы и оставили первоначально-явившуюся фамилію. — По поводу этой же особы написано и стихотвореніе Н. С. Алексѣеву [стр. 378], напечатанное въ «Нольрной Звѣздѣ» 1825 г., а оттуда въ изданіи 1826 г., съ пропускомъ окончанія, которое напечатано нами особо отъ стихотворенія, на стр. 379.

Могу ль забыть [стр. 378] — напечатано въ изданіи 1870 г., по сообщенію кн. Н. А. Долгорукаго.

Зачѣмъ безвременную скуку [стр. 380]. Это загадочное стихотвореніе мы оставили безъ заглавія, потому что не можемъ рѣшить къ кому оно относится и когда написано. Явилось въ печати оно только въ 1827 г., въ «Моск. Вѣстникѣ». № 2, и перепечатано въ изд. 1829 г., идѣ отнесено самимъ авторомъ къ 1821 г. У г. Анненкова оно помѣщено въ 2 томѣ съ примѣчаніемъ, что по свидѣтельству рукописей написано къ Плещееву, а въ указателѣ при 7 томѣ обозначено: Кюхельбекеру. Между тѣмъ въ бывшую Чертковскую библиотеку поступилъ собственноручный пулкинскій оригиналъ этого стихотворенія, тоже безъ заглавія, но съ помѣтою: «1 ноября 1826 г. Москва». Послѣднее кажется вѣрѣе, потому что стихотвореніе, написанное еще въ 1821 г., мотло бы войти въ изданіе 1826 г., отпечатанное въ октябрѣ 1826 г., т. е. за мѣсяцъ до указанной выше помѣты чертковской рукописи.

Ты правъ [стр. 380]—напеч. въ «Матеріалахъ» г. Анненкова, пред-

553

ВЫБЛЮГРАФИЧЕСКИЯ ПРИМЕЧАНИЯ.

полагающаго, что стихи написаны въ отвѣть на письмо, упрекавтсе
пoeта въ раболѣствѣ передъ обычаями и привычками толпы. Послѣдня
строфа съ нѣкоторыми перемѣнами находится также и въ наброскахъ
пoэтa къ «Евгeнію Онѣгину».

Грoбъ юноши [стр. 381]—въ изданіи 1826 г. Анненковъ полагаeгъ,
что оно вызвано извѣстіемъ о смерти лицейскаго товарища пoэтa —
Корсакова, скончавшагося во Флоренціи. У гр. Капниста мы видѣли ис-
правленную рукопись этого стихотворенія. Сначала было написано подъ
теперешнимъ заглавіемъ: «отрывокъ изъ элегіи», а потомъ послѣднее
слово зачеркнуто. 1-й стихъ читался: «Навѣкъ, навѣкъ сокрылся
онъ), 10-й: «Бывало старцы любовались», 17—19:

И будешь то, что стали мы.
Будь веселъ, міра гость игривый,
А намъ постыъ ужъ бышій свѣтъ.

Послѣдняя строфа начиналась стихомъ: «Напрасно свѣтить лучь
денницы», а оканчивалась такъ:

Пугливо ногу опускаешь
И озабоченной рукой
Края одежды подбираешь...

послѣднее слово написано по зачеркнутому: «подимаегъ».

Умолжну скоро я [стр. 382]—въ изданіи 1826 г. Оно написано къ
одному и тому же лицу, какъ и слѣдующее, на другой же день набро-
санное поэтому: «Мой другъ, займы мной» [стр. 383], впервые напеча-
танное въ «Новостяхъ Литературы» 1825, № 3. Г. Анненковъ, указывая
на тѣсную связь этихъ стихотвореній, написанныхъ одно за другимъ,
все таки помѣстилъ ихъ порознь, притомъ последнее въ началѣ, а первое
въ концѣ 1821 г.—Четверости шіе, напечатанное нами на стр. 383, и
само по себѣ представляющее прелестный очеркъ, первоначально входило
въ составъ перваго стихотворенія [послѣ стиха: «Завѣтнымъ именемъ
любовницы прекрасной»] и исключено Пушкинымъ, какъ нарушающее
общій тонъ пьесы. Въ рукописи гр. Капниста есть поправки поэта; во
2-мъ стихѣ было: «мнѣ струны отвѣчали», въ 5-мъ: «И дѣвы, тихому
предавшись умиленью», и въ 9: «Позволь одушевить завѣтный лиры
звукъ». Во 2-мъ стихотвореніи исправленъ только одинъ 8-й стихъ:
«веселья мигъ лови».

Война [стр. 384] — въ «Полярной Звѣздѣ» 1823 г., безъ подписи и подъ заглавіемъ: «Мечта воина», а въ изданіи 1826 г. подъ нынѣшнимъ загл., съ исправленіемъ ошибокъ, исключительно корректурныхъ, на которыя однако П. очень сердился въ письмѣ къ брату. Пьеса написана по поводу начинавшейся борьбой грековъ за независимость.

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

559

Къ Овидію [стр. 385] — въ «Пол. Звѣздѣ» 1823 г., безъ подписи. Въ рукописи было предисловіе, не попавшее въ печать и полявившееся потомъ въ примѣчаніяхъ 1-й главы «Онѣгина», къ стиху «Вдали Италіи своей». Кромѣ того къ стиху: «Но если гнѣвный богъ досель неумолимъ» была сдѣлана поэтомъ выноска: «Овидій провелъ 9 лѣтъ въ своемъ изгнаніи, а не 20, какъ говоритъ Шатобріанъ». Два заключительныхъ стиха возстановлены по рукописи въ «Библ. Запискахъ» 1858, № 11; прежде они печатались такъ:

> Но чуждые холмы, поля и рощи сонны,
> И музы мирныя мнѣ были благословенны.

Къ портрету кн. Вяземскаго [стр. 388] — въ «Поз. Звѣздѣ» 1824 г., безъ именъ Пушкина и князя.

П. С. Пущину [стр. 388] — въ статьяхъ г. Анненкова о Пушкинѣ, печатавшихся въ «Вѣстн. Европы» 1874 г., при чемъ по обычаю указано только, что оно написано позднѣе другаго стихотворенія.

Иной имѣлъ и На Каченовскаго [стр. 388—9]. Напеч. бъ «Библ. Запискахъ» 1858, № 1, въ письмѣ къ брату, писанномъ вначалѣ января 1822 г., почему мы и отнесли ихъ къ концу предшествующаго года.

Братья разбойники [стр. 389] — нами переснесено изъ 1822 г. въ 1821 годъ на основаніи письма Пушкина къ кн. Вяземскому, отъ 11 ноября 1823 г., которое пояснitetъ и происхождение стиховъ: «Вотъ тебя и Разбойники. Истинное происшествіе подало мнѣ поводъ написать этотъ отрывокъ. Въ 1822 г., въ бытность мою въ Екатеринославѣ, два разбойника, закованные вмѣстѣ, переплили черезъ Днѣиръ. Ихъ отдыхъ на островѣ, потопленіе одного изъ стражей мною не выдуманы. Нѣкоторые стихи напоминаютъ переводъ Шильонскаго Узника. Это несчастіе для меня. Я съ Жуковскимъ сошелся нечаянно: отрывокъ мой написанъ въ концѣ 821 года» [«Р. Архивъ» 1874, № 1]. — Бпервые стихи напеч. въ «Пол. Звѣздѣ» 1825 г. [съ картинкою], а затѣмъ отѣльно въ Москѣ, въ 1827 г. Окончаніе, начиная со стиха: «Умолкъ и буйной головою» — явилось только въ посмертномъ издании.

1822.

Люблю вашъ сумракъ [стр. 397] — въ «Моск. Телерадъ» 1826 г., № 1, подъ заглавіемъ: «Элегія», и затѣмъ въ изд. 1829 г. уже безъ заглавія. Въ посмертномъ издании напечатанъ и первоначальный текстъ этого стихотворенія, подъ заглавіемъ: «Отрывокъ»:

560

БИБЛЮГРАФИЧЕСКІЯ ПРІМѣЧАНІЯ.

Ты сердцу непонятный мракъ,
Приютъ отчаянья слѣпаго,
Ничтожество, пустой призракъ,
Не жажду твоего покрова!
Мечтанье жизни разлюбя.
Счастливых дней не знавъ отъ вѣка.
Я все не вѣрую въ тебя:
Ты чуждо мысли человѣка,
Тебя страшится гордый умъ.
Такъ путникъ, съ вышины внизмая
Ручьевъ альпийскихъ вѣчный шумъ,
И взоры въ бездну погружал.
Невольнымъ ужасомъ томимъ,
Дрожить, колеблется; предъ нимъ
Предметы движутся, темнѣютъ.
Въ немъ чувства хладныя нѣмѣютъ.
Кругомъ оплота ищетъ онъ;
Все мчится, меркнетъ, исчезаетъ...
И хладный обморока сонъ
На край горы его бросаетъ...
Но, улетѣвъ въ міры иные,
Ужели съ ризой гробовой
Всѣ чувства брошу я земныя?
И чуждъ мнѣ станетъ міръ земной?
Ужели тамъ, где ясе блистаетъ
Нетлѣнной славой и красой,
Где чистый пламень пожираетъ
Несовершенство бытія,
Минутныхъ жизни впечатлѣній
Не сохранить душа моя:
Не буду вѣдать сожалѣній,
Тоску любви забуду я?
Любви! Но что же за могилой
Переживетъ еще меня?
Во мнѣ безсмертна память милой;
Что безъ нея душа моя?
Вы насъ увѣрили, поэты,
Что тѣни тайною толпой
Отъ береговъ печальной Леты
Слетаются на брегъ земной;
Онѣ уныло посѣщаютъ
Мѣста, где жизнь была миѣній,

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

561

И въ сновидѣньяхъ утѣшаютъ
Сердца покинутыхъ друзей...
Онѣ, безсмертіе вкушая;
Въ элизій поджидаютъ ихъ,
Какъ въ праздникъ ждетъ семья родная
Замедлившихъ гостейъ своихъ....
Мечты поэзіи прелестной,
Благословенные мечты!
Люблю вашъ сумракъ неизвѣстный
И ваши тайные цвѣты.

Друзьямъ [стр. 398] — въ «Полярной Звѣздѣ» 1824, гдѣ 4-й стихъ былъ: «При блескѣ чашѣ, при звукѣ лирѣ». Пьеса эта написана вслѣдствіе прощального обѣда, даннаго въ Кишиневѣ, у М. А. Полторацкаго, но случаю отвѣзда одного изъ знакомыхъ Пушкина, Валерія Тимоф. Кека. [Въ статьѣ В. Горчакова о Пушкинѣ, Моск. Вѣд.» 1858 г. № 19].

Птичка [стр. 398] — въ «Литер. Листахъ» 1823, № 2, съ выноской Булгарина: «Сіе относится къ тѣмъ благодѣтелямъ человѣчества, которые употребляютъ свои достатки на выкупъ изъ тюрьмы невинныхъ должниковъ и пр.» Стихотвореній печаталось съ тѣхъ поръ подъ 1823 г., но оно было прислано поэтомъ въ нисьмѣ къ Гнѣдичу, отъ 13 мая 1822 [см. «Современное Обозрѣніе» 1866, № 1].

Отрывокъ изъ комедіи [стр. 399] — напеч. въ «Матеріалахъ» г. Анненкова: принадлежитъ, по его мнѣнію, къ мысли о комедіи изъ крѣпостного и шулерскаго міра, программа которой изложена подъ 1822 годомъ въ книгѣ «О Пушкинѣ» [Сиб. 1874, стр. 160 — 163].

Вадимъ [стр. 400]. Всѣдѣ за программой сказанной комедіи въ рускомысахъ Пушкина является программа трагедіи Вадимъ: «Могила Гостомысла: онъ (Вадимъ) находить тамъ друга. Первая сцена трагедіи [она и приведена на стр. 400]. Друзья собираются. Клянутся умереть за Новгородъ. Тризна Обряды. Вадимъ назначаетъ свиданіе Рогнѣдѣ». — «Свадебный пиръ. Рюрикъ выдаетъ свою дочь за Стемида — перваго полководца, гости садятся за столы — скатерти. Вадимъ въ числѣ гостей. Цьютъ здоровье Рюрика, братьевъ, жениха и невѣсты, варяговъ. Вадимъ пьетъ здоровье гражданъ и Новгорода — почему?....» Пушкинъ замышлялъ написать картину заговора и возстановія славянскихъ племенъ противъ иноніеменнаго ига: содержаніе должно было обращаться около патродныхъ массъ и служить аптеоузой гражданскихъ доблестей ихъ руководителя; подъ славинами же и иноніеменниками подразумѣвались совсемъ другія партіи. Однако онъ не продолжалъ отдѣлку трагедіи и

Пушкинъ, т. І.

36

562

БИБЛЮГРАФИЧЕСКІЯ ПРІМѣЧАНІЯ.

перешелъ къ мысли о поэзѣ того же содержанія, но и отъ нея отказывался. Для нея тоже была набросана программа: «Вечеръ. Русской берегъ. Ладья. Рыбакъ. Вадимъ не спить. Рыбакъ хочетъ его убить. Итромъ засм-паетъ. Вадимъ видитъ во снѣ Новгородъ, Гостомысла. Набѣгъ Рюрика, Рогнѣду. Онъ идетъ къ Новгороду. Нева.» Изъ поэмы уцѣлѣлъ только одинъ отрывокъ, принятый посмертнымъ изданіемъ и г. Анненковымъ за два. Этотъ отрывокъ былъ напечатанъ въ «Моск. Вѣстникѣ» 1827 г., № 18, съ указаніемъ, что «Нѣсколько стиховъ этого отрывка были напечатаны въ Памятникѣ Отеч. Музъ 1827 г.». Дѣйствительно, тамъ подъ заглавіемъ: «Сонъ, отрывокъ изъ новгородской повѣсти: Вадимъ», были напечатаны стихи начиная съ 7-го на стр. 403: «Проходитъ ночь..., и съ добавкою 25 стиховъ, помѣщенныхъ въ нашемъ изданіи на 404 — 405 стр. [<Онъ вдитъ Новгородъ...>]. Посмертное изданіе этотъ отрывокъ отнесло къ «лицейскимъ», а стихамъ «Моск. Вѣстника» дало заглавіе «Два Путника». Что же касается отрывка изъ трагедіи, то онъ впер-вые напечатанъ г. Анненковымъ въ VII т., а поправка сообщена въ книгѣ о Пушкинѣ 1874 г. [стр. 164].

Узникъ [стр. 405] — въ изданіи 1832 г., т. е. въ 3-й части изданія, начатаго Пушкинымъ въ 1829 г. Анненковъ отнесъ его къ 1824 г. Между тѣмъ мы имѣли для нынѣшняго изданія отъ В. П. Гаевскаго процензиро-ванную тетрадь изданія 1832 г., въ которой почти всѣ стихотв. исрав-лены, а многія цѣликомъ написаны рукой Пушкина, при чемъ подъ каж-дымъ стихотвореніемъ самимъ Пушкинымъ выставлены годы, что къ со-жалѣнію не попало въ печать. Листокъ съ «Узникомъ» писанъ весь ру-кою Пушкина, съ помарками и съ помѣтой внизу: «Кишиневъ 1822». 1-й стихъ былъ сначала написанъ: «Гляжу въ окошкотемницы сырой»; 8-й: «Онъ вымолвить хочетъ..., 10-й: «Туда, гдѣ синѣетъ и блещетъ гора», а потомъ: «Туда, гдѣ за тучами блещетъ гора», и послѣдній: «Туда, гдѣ гуляютъ....

Пѣснь о вѣщемъ Олегѣ [стр. 406] — въ «Свѣ. Цвѣтахъ» 1825 г. Стихотвореніе не поправилось крузьлымъ Пушкина и онъ писалъ брату: «Тебѣ. кажется, Олегъ не нравится — напрасно. Товарищеская любовь стараго названъ къ спасу коню и заботливость о его судьбѣ, есть черта трогательнаго простодушія, да и просшествіе само по себѣ въ своей про-стотѣ имѣть много поэтическаго.»

Уединеніе и Пріителю [стр. 409—10] — напеч. въ изданіи 1826 г., а оба посланіи Баратынскому [стр. 410—1] — въ «Свѣ. Цвѣтахъ» 1826 г. и оттуда въ изданіи 1829 г.

Изъ письма Толстому [стр. 411] — въ «Матеріалахъ» г. Анненкова, съ пропускомъ, возстановленнымъ въ VII томѣ. Слова Лампада наша.

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

563

относятся къ упомянутому уже нами обществу «Зеленая Лампа», со-
биравшемуся у А. В. и Н. В. Всеволожскихъ въ Петербургѣ, а не въ
Москвѣ, какъ указалъ Геннади. Калмыкъ, упоминаемый въ послѣднемъ
стихѣ, былъ мальчикъ, слуга Всеволожскихъ, имѣвшій обязанность «же-
лать здравія» выпившимъ излишнее [Моск. Вѣд.» 1855, № 142 и 583].

Гречанкѣ [стр. 412]—въ «Пол. Звѣздѣ» 1823 г. Въ своихъ .Заис-
кахъ» Пушкинъ называетъ эту гречанку церелестной, но по словамъ Ли-
праиди эта гречанка—Калипсо Полихрони — бѣжавшая изъ Константино-
поля въ Одессу, а съ половины 1821 г. поселившаяся въ Кишиневѣ, была
пекрасива. Маленькаго роста, съ едва замѣтной грудью, длиннымъ, сухимъ
и нарумяненнымъ лицомъ, съ огромнымъ носомъ и огромными глазами, она
едва ли была цѣдметомъ любви Пушкина, можетъ быть увекшагося
только разсказами, будто Калипсо была возлюбленной Байрона, о чемъ и
говорится въ этихъ стихахъ.

Адели [стр. 413] — въ «Пол. Звѣздѣ» 1824. подъ заглавіемъ: въ аль-
бомъ малюткѣ. Это была дочь Александра, а не Василья Львов. Давы-
дова, какъ ошибочно указано нами въ текстѣ. Нѣкоторые подробности
о ней сообщены г. Бартеневымъ въ кніятѣ: «Пушкинъ въ южной Россиі»
[1862 г., стр. 114].

Жалоба [стр. 413] — въ посмертномъ изд., съ церемоной одного стиха.
О ссорѣ своей съ Сѣверинимъ Пушкинъ упоминаетъ въ письмѣ къ кн.
Вяземскому [«Р. Арх.» 1874, № 1].

Русскому Геснеру [стр. 414] — въ. Опытѣ русской анэологіі,
изданномъ въ 1822 г. лицейскимъ товарищемъ П —на Яковлевымъ, а
оттуда въ «Моск. Вѣд.» 1876, № 153, и въ VII томъ 1855 г., но безъ
имени В. П. Панаева, известно въ свое время множествомъ идиалей».

Невѣдомскій [стр. 414] — въ 1 томъ .Сборника Сноб. студентовъ,
вышедшемъ въ 1857 г.

Эпиграммы [стр. 414—5] — первая въ издании 1826 г.; въ руко-
писи гр. Канниста она оголавлена «Совѣтъ»; 2-я въ альманахъ Ура-
нія» 1826 г., а 3-я въ VII томъ г. Анненкова.

І. С. Пушкину [стр 415] — въ «Матеріалахъ» г. Анненкова: отнесло
нами къ 1822 г. согласно писемъ И къ брату [Ани. т. І стр. 234 — 6].
Въ 1821 г. Пушкинъ не могъ сказать, что протекли годъ разлуки, ибо
тогда протекъ только одинъ годъ.

Наброски [стр. 415] — два первые въ «Матеріалахъ г. Анненкова,
который считаетъ ихъ приступами къ поэзіи. Вахч. Фонтанъ; а третій
*

*

514

БИБЛЮГРАФИЧЕСКИЯ ИЛИМЫЧАНИЯ.

былъ панечатанъ г. Лонгиновымъ въ «Современникъ», 1856. № 7, но по
памяти, съ совершеннымъ истраженіемъ двухъ первыхъ стиховъ. Въ «Библи-
Зап» 1858 гг. № 1, данъ текстъ по рукописи, съ недочитаннымъ сло-
вомъ въ первомъ стихѣ. Изъ предыдущихъ стиховъ этой рукописи можно
еще разобрать только одинъ: «Догорала молодая».

Бахчисарайскій Фонтанъ [стр. 416]. Первое изд. поэмы вышло
въ Москвѣ въ 1824 г., съ эпиграфомъ, который былъ откинутъ только
носмертнымъ изданіемъ, по нами возстановленъ, потому что именно этому
эпиграфу поэзма и обязана своимъ названіемъ. Пушкинъ хотелъ назвать
се Гаремомъ, но меланхолическій эпиграфъ соѣднялъ меня,> пи-
шетъ онъ въ своихъ запискахъ. Изданіе было сдѣлано ки. Въземскимъ,
приложившимъ свою статью: «Вмѣсто предисловія — Разговоръ между
издателямъ и классикомъ съ Выборской стороны или Васильевскаго ост-
рова». Поэма заканчивалась выпиской изъ Путешествія по Тавридѣ
Н. М. Муравьева — Апостола>, для ознакомленія читателей со сценою
дѣствія поэмы. Въ концѣ книги была приложена страница съ 2 замѣт-
ками: «Стр. 3: Гиуру сердце отдала — тѣ ошибаются, которые пишутъ
дизуръ. Стр. 20: Кивотъ печалью озаренный. Должно читать: Ки-
вотъ печально озаренный.» Интересно, что эта единственная опе-
чагка изданія, уничтоженная во всѣхъ прочихъ изданіяхъ, была внес-
сена въ изданіе 1870 г., върхолтно, какъ новое открытіе болѣе тощаго
текста по первому изданію. — 2-е изданіе вышло въ 1827 г. въ Петер-
бургѣ съ 4 гравюрами |Гирей, Игры жень, Переходъ Заремы къ Маріи
и сцена между пими|. Въ этомъ изданіи были уничтожены строки точекъ,
находившіяся въ 1-мъ, и исправлены стихи: 10-й на стр. 419: «И самыя
главы Корана», 5-й на 422: «Твоихъ пронзительныхъ лобаній» и
21-й на 426: «Какъ духъ она промчалась мимо». — 3-е изданіе
вышло въ 1830 г., съ помѣтою: «съ дозволенія правительства». (Статья
ки. Въземскаго была откинута, а къ выпискѣ изъ статьи Муравьева
присоединенъ отрывокъ изъ письма Пушкина къ Дельвигу изъ Крыма,
панечатаннаго въ «Сѣв. Цвѣтахъ» 1826 г. Въ послѣдній разъ при
жизни Пушкина поэзма перепечатана въ изъ. его «Поэмъ и повѣ-
стей» 1835 г. Г. Анненковъ въ своемъ изданіи неправильно пане-
чаталъ нѣкоторые стихи. до-того печатавшіеся совершенно одинаково
во всѣхъ изданіяхъ, напр. 23-й на 425 стр. «Покоя не дастъ ему» вмѣ-
сто «уму», отчего вмѣсто рифмы вышло два стиха, окопчивающіеся одина-
кимъ словомъ; также 3-х стихъ снизу на 422: «И очи гемно-голубыя»,
вм. «томно-голубыя» и др. Все это повторено было и въ последующихъ
изданіяхъ, но исправлено выпеченнымъ; равно возстановлены строки точекъ,
потому что при отсылкѣ поэмы въ печать Пушкинъ писалъ, что выкинулъ
изъ нея весь любовный бредъ. Одно изъ такихъ откинутыхъ мѣстъ и
было найдено г. Анненковымъ въ рукописяхъ; оно внесено въ текстъ на

ВИБЛЮГРАФИЧЕСКИЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

565

стр. 433 [«Я помню...» и пр. 12 стиховъ]. Изъ письма къ кн. Вяземскому видно, что всѣ перемѣны текста, установления 2-мъ изданіемъ, были сдѣланы въ 1-мъ по настоящію князя, при чемъ нѣкоторыя и тогда не были приняты поэтомъ [«Р. Арх.» 1874, № 1, 126]. Изъ-за «Предисловія» кн. Вяземскаго возникла полемика, вызвавшая объясненіе Пушкина въ «Сынѣ Отечества» 1824, № 18. Эта статья его и др. приложенія къ поэзмѣ отнесены нашимъ изданіемъ въ отѣлѣ прозв. Происхожденіе поэзмъ указано самимъ авторомъ въ письмахъ брату. Дельвигу и Бестужеву: «Я прежде слыхалъ о странномъ намятывѣ влюбленнаго хана. К** [не Р. ли, т. е. Раевская] поэтически описывала миѣ его, называя *la fontaine des warmes*... «Недостатокъ плана не моя вина. Я суевѣрно перекладывалъ въ стихи разсказъ молодой женщины...» Гъ ней конечно и относятся стихи, указанные выше [на стр. 433], а равно и тотъ «любовный бредъ», который не явился въ печати.

1823.

Ө. Н. Глиникъ [стр. 434] — отрывокъ былъ напечатанъ въ «Моск. Вѣд., 1855, № 145, а в original' все стихотвореніе помѣщено въ «Современный» 1856, № 7, гдѣ приведены и отрывки изъ посланія Глиникъ, на которое отвѣчаетъ Пушкинъ, и которое было напечатано въ «Сынѣ Отеч.» 1820, № 38, вслѣдъ за «Эпилогомъ» къ Руслану и Людмилѣ. Стихотворение было прислано Пушкинымъ въ письмѣ къ брату, въ январѣ 1823 г. Надо замѣтить, что Глиникъ еще въ Петербургѣ оказалъ услугу Пушкину: состоя при гр. Милорадовичѣ, онъ имѣлъ возможность предупредить Пушкина о грозившей ему бѣдѣ, окончившейся ссылкою на югъ; при облѣкъ у Пушкина ничего найдено не было.

Изъ записки Горчакову [стр. 435] — въ «Моск. Вѣд., 1858, № 19, въ статьѣ Горчакова. Послѣдніе стихи относились къ балу, назначенному у одного изъ кишиневскихъ богачей, Е. К. Вареволюмея. Геннади отнесъ стихи къ 1822 г., между темъ какъ изъ указаніи самого Горчакова видно, что они написаны въ январѣ 1823 г. [«Общезанимат. Вѣстникъ» 1858. № 8].

Телега жизни [стр. 435] — въ «Моск. Телеграфъ» 1825 г., № 1 и во всехъ изданіяхъ безъ перемѣнъ, кромѣ 1826 г., гдѣ 2-й куплетъ читается:

Съ утра садимся мы въ телегу,

Мы поногнемъ съ ямщикомъ:

Н. презирая лѣнь и нѣгу,

Кричимъ: валяй по вѣтмѣ по тремъ.

Не знаемъ, почему гг. Анненковъ и Геннади, указывающіе даже буквенные поправки и опечатки, не говорили этого варіанта. Въ текста, сообщенномъ въ письмѣ къ кн. Вяземскому, мы напли только одинъ па-

566

БИБЛІОГРАФІЙСКІЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

ріанть въ 8-мъ стихѣ: «Кричимъ: валяй...»; а 5-й стихъ видимо иска-
женъ иудателемъ, напечатавшимъ: «садимся въ дорогу», вм. «въ телегу».
[«Р. Арх.» 1874, № 1, с. 139].

Эпическіе отрывки [стр. 436] — всѣ пять разновременно были напечатаны въ 1861 г. во «Времни» № 7 и «Библ. Зап.» № 19 и въ 1863 г. въ «Современникѣ» № 7. а за тѣмъ всѣ вмѣстѣ въ «Р. Архивѣ» 1876, № 10.

Простишь лимнѣ, Ненастный день и Ночь — [стр. 438—440]—
всѣ три относятся къ одной особѣ, указанной г. Зеленецкимъ въ его ста-
тьѣ въ «Р. Вѣстникѣ». Первое стихотвореніе было напеч. въ «Полярной
Звѣздѣ» 1824, подъ загл. «Элегія» и безъ подписи, съ ошибками, кото-
рыя исчерпаны въ изд. 1826 г., где впервые напечатаны оба послѣднія
стихотворенія. Въ рукописи гр. Каанниста, какъ и въ «П. Зв.», стихи чи-
тались первоначально: 2-й: «несчастное волненіе», 10-й: «...любви моей
безумной». 11-п: «...въ толкъ ихъ шумной» и 4-й отъ конца: «Но ты
вѣрил...». Упоминаемый въ стих. «соперникъ» — нѣкто Собаньскій.
Эти стихотворенія написаны уже въ Одессѣ. куда поэтъ переѣхалъ въ
июнь 1828 г.

«Демонъ» [стр. 441] — въ «Мнемозинѣ» 1824. подъ загл. «Мой Демонъ» и загл.мь въ «Свѣ. Цвѣтахъ» 1825, потому что въ «Мнемозинѣ» стихи были исказены океанатками. При появлении своемъ «Демонъ» произвелъ значительное впечатленіе и многіе считали, что образъ Демона написанъ съ А. П. Раевскаго. Это мнѣніе проникло въ печать, такъ что Пушкинъ заготовилъ—было замѣтку. оставшуюся ненапечатанной: «...Многіе были того же мнѣнія и даже указывали на лицо, которое Пушкинъ хотѣлъ будто бы изобразить въ этомъ странномъ стихотвореніи.. Кажется они не правы; по крайней мѣрѣ, я вижу въ «Демонѣ» цѣль болнѣе нравственную. Не хотѣлъ ли поэтъ олицетворить сомнѣніе? Въ лучшее время жизни — сердце не охлажденное онымомъ доступно для прекраснаго. Оно лескоко врено и нѣжно. Мало по малу вѣчныя противорѣчнія существенности рождаютъ въ немъ сомнѣніе: чувство мучительное, но не продолжительное... Оно исчезасть, уничтоживъ наши лучшіе и поэтическіе предразсудки души... Недаромъ всѣній Гете называлъ вѣчнаго врага человѣчества — духомъ отрицательнымъ... И Пушкинъ не хотѣлъ ли въ своемъ «Демонѣ» олицетворить сей духъ отрицанія или сомнѣнія и начертать въ приятной картинѣ печальное влінніе его на нравственность нашегоъ вѣка?» [Пушкинъ, г. Анненкова. 1874, стр. 152].

Кстати укажемъ, что въ «Р. Архивѣ» [1876, № 4] разсказывается,
будто Пушкинъ читалъ на вечерѣ въ Москвѣ своего «Демона». Онъ за-
мѣтилъ, что одна слушательница зѣвнула всѣдъ за стихами:

И ничего во всен природѣ

Благословить онъ не хотѣлъ.

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

567

Мгновенно поэтъ прибавляетъ:

Но укротился пламень гнѣвный

Свирѣпыхъ, злобныхъ адскихъ силъ;

И онъ Варвары Алексѣвны

Зѣвоту вдругъ благословилъ.

Изыде сѣятель [стр. 441] — въ «Р. Архивѣ» 1866, № 4, въ письмѣ къ А. Н. Тургеневу, при чемъ по небрежности редакціи былъ пропущенъ 9-й стихъ.

Кн. Голицыной [стр. 442] — въ «Карманной книжкѣ для любит. рус. старины» 1830 г. подъ заглавіемъ: «Кн. Голицыной, урожденной Суворовой» и за тѣмъ въ посмертномъ изд. подъ сокращеннымъ заглавіемъ: «М. А. Г.», почему ихъ относили [и справедливо] къ кн. Марьѣ Аркадьевѣ Г., рожденной Суворовой [ея сестра Варвара Аркадьевна, была за Башмаковымъ и тоже часто встрѣчалась съ Нушкинымъ у Воронцовыхъ]. Геннади заявилъ однако, что это неравильно, и что стихи написаны къ кн. Еленѣ Александровѣ Г., рожденной кн. Салтыковой. Послѣднее видимо противорѣчило первоначальному заглавію и дѣйствительно въ «Р. Старинѣ» [1878 г. № 12] сынъ этой княгини, кн. Н. Н. Голицынъ, заявилъ, что къ его матери бывшей за кн. Николаемъ Борисовичемъ, Пушкинъ стиховъ не писалъ, а если и написаны они къ княгинѣ Еленѣ Александровѣ Г., то къ другой — бывшей за кн. Василиемъ Сергеевичемъ, а въ первомъ бракѣ за кн. А. А. Суворовымъ, которая съ 1830-хъ годовъ постоянно жила то въ Одессѣ, то въ Крыму. — Но и это указаніе противорѣчитъ первоначальному заглавію, ибо вдову Суворова нельзя было назвать урожденной Суворовой, притомъ же она, по указанію князя Н. Н., жила на югѣ России въ тридцатыхъ годахъ, а стихи написаны въ 1823. — При переходѣ стихотворенія въ посмертное изданіе, послѣднимъ былъ испорченъ 9-й стихъ: «тайной скуки», вм. муки, что нами и поправлено.

Недвижный стражъ [стр. 442] — первоначально была напечатана съ пропусками только вторая половина стихотворенія въ «Современникѣ» 1857, № 11, откуда г. Анненковъ и перепечаталъ ее въ VII томѣ, не безъ достоинства замѣтивъ, что эта пьеса ему «давно извѣстна», тогда какъ въ 6 томахъ даже не упомянулъ о ней. Далѣе онъ замѣтилъ, что отрывоѣ по его мнѣнію написанъ «около 1821 г. послѣ извѣстія о смерти Наполеона и усмиреніи штальянскихъ волненій. Поэтъ вызываетъ тѣнь Наполеона и, кажется, намѣревался вложить въ уста ея трогательную и поучительную рѣчь». Съ легкой руки г. Анненкова, послѣдующія изданія и г. Бартеневъ принимали эти стихи за первый набросокъ «Наполеона», между тѣмъ какъ они не могли быть написаны ранѣе конца 1823 г., т. е. послѣ усмиренія возстанія Ріего въ Псапіи. [«За Пири-

568

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМЕЧАНИЯ.

неями давно ль судьбой народа ужъ правила свобода)]. Первая половина появлялась частями въ «Русской Рѣчи: и въ «Современникѣ», а все стихотвореніе напечатано в-&mdash;полнѣ въ «Р. Архивѣ» 1876 № 10, гдѣ тоже неточно отнесено къ 1821 году.

Возстань о Греція [стр. 444] — въ VII томѣ г.: А. пенкова. Рѣ послѣднемъ стихѣ упоминается поэтъ Константинъ Рига. казненный турками въ Бѣлградѣ, въ 1798 г., за пѣсни, призывавшія гēковъ къ оружію.

Сказали разъ [стр. 445] — въ «Модномъ Магазинѣ» г-жи Мей, а оттуда въ изданіи сочиненій Пушкина 1870 г. Стихотвореніе написано въ самомъ концѣ 1823 г., по новоду извѣстія Шатобріана о плѣнѣ, а не о казни Ріего, въ октябрѣ мѣсяцѣ, при чемъ М. В. воскликнулъ: «Quelle heureuse nouvelle.» Свѣдѣнія объ этомъ сообщены въ «Записках Ва-саргина» [XIX вѣкъ, М. 1872, т. І]. Казнь Ріего была совершена въ ноябрѣ 1823 г.

Надгробная надпись [стр. 445] — въ «Библ. Записках» 1858, № 16, по сообщенію кн. Н. Н. Голицына. Г-ну Геннади передавали, что на памятникѣ въ Невской лаврѣ эта эпитафія вырѣзана съ перемѣнами:

Отраднымъ ангеломъ на землю онъ явился
П счастье райское принесъ съ собою къ намъ
Но житель горнихъ мѣстъ онъ міромъ не прельстился
П снова отлетѣлъ въ отчизну къ небесамъ.

На Стурдзу [стр. 446] — въ «Р. Архивѣ» 1874, № 1. Это подра- жаніе святочной пѣсни: «Я вкругъ бочки жожу», относится къ извѣстному своимъ обскурантизмомъ и мистико-теологическими твореніями Александрду Скарлатовичу Стурдзѣ, бывшему въ перенискѣ и съ Гоголемъ, и съ Жу- ковскимъ, въ послѣдніе годы ихъ жизни.

1824.

А. Л. Давыдову [стр. 446] — въ «Моск. Вѣстникѣ» на 1829 г. и оттуда въ изданіи 1829 г., подъ заглавіемъ «Д—у», и съ пояснительной припиской, уничтоженной посм. изданіемъ, но нами возстановленной. Давыдовы были родня Раевскимъ и имѣніе «Каменка» принадлежало имъ сообща. Именно мать старика Раевскаго, урожденная гр. Самойлова, была во второмъ бракѣ за Давыдовымъ. Александръ и Василій [декабристъ] Львовичи были сыновья. Александръ былъ женатъ на ве- селой, любезной француженкѣ графинѣ Аглашѣ Грамонѣ. Къ ихъ до- чери Адели написано стихотвореніе, о которомъ упомянуто немного

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

569

выше. По смерти Алекс. Львовича вдова уѣхала въ Парижъ и тамъ вышла замужъ за генерала Себастьяни.

Веселый пиръ [стр. 447] — въ «Мнемозинѣ» 1824, кн. 2, подъ заглавіемъ «Вечеръ». Пушкинъ очень сердился за опечатку «Мнемозины», гдѣ веселье названо было «засѣдателемъ». Стихи написаны въ Одессѣ.

Городъ Кишиневъ [стр. 447] — въ «Р. Архивѣ» 1863, № 5—6, съ пропусками, пополненными тѣмъ же изданіемъ въ 1876 г., № 10. Пушкинъ жилъ въ то время въ Одессѣ, но въ мартѣ пріѣзжалъ въ Кишиневъ, откуда и писалъ Вигелю. 2-й стихъ на 448 стр. читается въ рускописи нѣсколько иначе.

Иностранный [стр. 448] — въ изданіи 1826 г. Особу, къ которой написаны эти стихи, смѣшивали съ г-жею Ризничъ. Кто была эта «иностранныка», умершая заграницей — пока неизвѣстно. Буква «Д.» подъ стихами, по мнѣнію г. Анненкова. подразумѣваетъ Deguilly, какого-то француза, въ которомъ Пушкинъ видѣлъ соперника и съ которымъ у него еще въ Кишиневѣ дѣло доходило до дуэли [Пушкинъ, стр. 244 и 192]. Что же касается замѣчанія г. Анненкова, что стихъ: «На чуждые черты взирая», указываетъ на портретъ Пушкина въ альбомѣ, то не проще ли открыть ларчикъ чуждыми чертами русскихъ стиховъ, тогда какъ черты лица Пушкина не могли быть чуждыми любимой имъ и повидимому любившей его особѣ.

Ночной зефиръ [стр. 448] — въ «Литер. Музеумѣ» на 1827 г. и въ «Моск. Вѣстникѣ» 1827, № 8, подъ загл. «Иснанскій романсъ», выпущеннымъ посмертнымъ изданіемъ. Въ «Г. Музеумѣ» была приложена и музыка А. Н. Верстовскаго, а въ 1857 г. была написана еще новая Н. Дингельштетомъ.

Ода гр. Χвостову [стр. 449] — въ VII томѣ г. Анненкова. Написана вѣроятно въ послѣднее время пребыванія въ Одессѣ, въ июнѣ 1824 г., когда, по словамъ поэта, въ нисьмѣ къ ки. Вяземскому, Греція ему огадила [«Р. Арх.» 1874, № 1, с. 134]. Гр. Хвостовъ, бездарнѣйшій стихотворецъ, напечатавшій огромное количество стиховъ, самъ же ихъ покупавшій въ книжныхъ лавкахъ и потомъ дарившій первому встрѣчному, былъ потѣхой не только для своихъ современниковъ, но и наше поколѣніе не оставляло еще въ покой его памяти. Такъ напр. Щербина повтревожилъ ее для подтвержденія творіи Вико д'Азира о новорѣяемости историческихъ событий:

> Вико правъ — въ круговращеньи
> Историческихъ вѣковъ

570

БИБЛЮГРАФИЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

Все одно лишь повторенье:

Гербель въ нашемъ поколѣньи.

Что въ прошедшемъ былъ Хвостовъ.

Тимковскій [стр. 451] — въ «Современникъ» 1863 г., въ статьѣ В. П. Гасвскаго. Отнесено нами къ июню 1824 г. по указанному въ предшущемъ примѣчаніи письму къ кн. Вяземскому [стр. 135] и письму къ брату отъ 13 июня [«Библ. Зап. 1858, № 2, стр. 44].

Саранча [стр. 451]. Эготъ эпигроптъ, написанный Пушкинымъ на «дѣлѣ о саранчѣ», въ канцеляріи гр. М. С. Воронцова, сообщенъ Зеленецкимъ въ «Москвитянинъ» 1851, № 9, и въ «Библ. Запискахъ» 1855, № 5, а г. Липранди прибавляетъ, что и Пушкинъ былъ назначенъ въ командировку противъ саранчи, чѣмъ крайне обидѣлся, принявъ это за оскорбленіе и месть со стороны графа за ходившія по городу эпиграммы, и написалъ ему письмо «въ сильныхъ и неумѣстныхъ выраженныхъ», послужившихъ однимъ изъ поводовъ къ новой ссылкѣ, въ Михайловское [«Р. Арх., 1866, № 10, с. 1478)]. Самъ Пушкинъ написалъ кн. Вяземскому въ июнь 1824 г.: «Я поссорился съ Воронцовымъ и завелъ съ нимъ полемическую переписку, которая кончилась съ моей стороны иросьбою въ отставку. Но чѣмъ кончатъ власти — еще непрѣстно» [тамъ же 1874, № 1]. Кончилось тѣмъ, что Пушкинъ по назначенному маршруту, минуя Кіевъ и давъ подписку нигдѣ не остававливаться на пути, отравился изъ Одесы 30-го іюлья 1824 г. и прибылъ въ Михайловское 9-го августа.

Эпиграмма [стр. 452] — въ «Р. Архивѣ» 1876, № 10. Г. Липранди, въ указанной вышѣ статьѣ, говорить: «Пушкинъ завѣрялъ мелки, что стихи эти написаны не были, но какъ-то раза два или три были имъ повторены и такъ попали на булаву [стр. 1477].

Къ Морю [стр. 152] — въ «Мемозинкъ» 1824, кн. 4, но съ ошибками и съ пропускомъ 13-й строфы, изъ которой было только: «Міръ опускія...». Въ изданіи 1826 г. напечатаны въ этот строфѣ 2 полныхъ стиха, но въ изд. 1829. посмертномъ и анненковскомъ опять только прежнія два слова. Вся строфа дана «Библ. Записками 1858, № 11, гдѣ 5-і стихъ неправильно начинался словомъ: «Непросвѣщеніе», замѣненнымъ въ изд. 1870 г. другимъ началомъ, неимѣющимъ основанія въ рукоиндейъ: «Коварство, злоба: и пр. Этимъ стихотвореніемъ Пушкинъ простился съ югомъ Россіи и всѣ слѣдующіи [до конца тома] написаны имъ въ Михайловскомъ.

Аквилонъ [стр. 454] — это стихотвореніе, по словамъ г. Анненкова, ненапечатаное при жизни Пушкина, было напечатано въ «Литературныхъ прибавленіяхъ въ Русскому Инвалиду» 1827 г., № 1, за одинъ нумеръ до

БИБЛЮГРАФИЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

571

того, въ котором явилось лаконическое, въ 5 строкъ, и единственное
извѣщеніе о кончинѣ поэта. Рукопись стихотворенія была исиравлена по-
этомъ въ Болдинѣ 7 октября 1830 г., но поправки состояли только изъ
замѣны четырехъ словъ другими: «дальній небосклонъ», вм. чуждый,
«столь гибвно» вм. такъ бурно, и «глухо облекался» вм. мрачно обле-
гался.

Прозернина [стр. 455] — этотъ переводъ 28-й картины изъ «Les
deguisesmens de Vénus» Парни, далеко превосходящій подлинникъ, былъ
напечатанъ въ «Съв. Цвѣтахъ» 1825 г. Не смотря на помѣту «26 августа»,
г. Анненковъ напечаталъ стихотвореніе прежде одесскихъ.

А. Н. Вульфу [стр. 456] — сольду по Михайловскому, сыну власть-
тельницы Тригорскаго, Прасковь Александровны, по второму браку Оси-
новой. Алексей Никол. Вульфъ тогда былъ студентомъ въ Деритѣ, гдѣ
въ числѣ его товарищей былъ и поэтъ Н. М. Язьковъ, съ которымъ онъ
познакомилъ Пушкина. Стихотвореніе впервые напечатано въ VII томъ
г. Анненкова и потомъ къ «Р. Архивѣ» [1867, № 1] съ письмами Пуш-
кина къ А. Н. Вульфу. Къ 7-му стиху надо замѣтить, что Лайонъ [Левъ
Сергѣевичъ] съ призѣдомъ старшаго брата переставалъ быть «Михайлов-
скимъ прикащицомъ». На вопросъ нашъ А. Н. Вульфу, что означаетъ
упоминаемое въ письмѣ Пушкина подражаніе Язькову, онъ объяснилъ,
что послалъ изъ Дерита Пушкину стихи Язькова, которымъ тотъ и хо-
тѣть было написать подражаніе. Эти стихи, приписываемые рукописными
сборниками тоже Пушкину, начинаются словами: «Нады ты прочь, При-
шелъ пекстаги» и пр.

Къ Язькову [стр. 457] — въ «Литерат. Газетѣ» 1830. № 16, безъ
подписи, но съ помѣткой «1829. Михайловское» и подъ загл.: «Отрывокъ
изъ посланія Язькову». Напечатано было безъ 15¼ стиховъ и съ измѣ-
неніемъ нѣсколькихъ, такъ что наปร. 17 и 19 не римфовали между со-
бей. Полный текстъ съ исиравленіями и окончаніемъ [послѣ словъ «Я
жду төбя...]» былъ напечатанъ нами по рукописи гр. М. А. Корфа въ
«Современномъ Обозрѣніи» 1868. № 4. и оттуда стихотвореніе въ по-.
номъ составѣ перешло въ изданіе г. Исакова 1870 г. Непонятно поэтому,
какимъ образомъ Гербель, взявъ только конецъ посланія, начиная сти-
хомъ: «Я жду тебя» и пр., напечаталъ его въ «Р. Архивѣ» 1876. № 16.
стр. 216, подъ видомъ пропущенного въ изданіи г. Исакова особаго По-
сланія къ И. И. Пушкину. хотя и сдѣлалъ ссылку на «Совр. Обо-
зрѣніе».

Разговоръ книгопродавца [стр. 458]—былъ напечатанъ при 1-й
главѣ «Евгенія Онѣгина», какъ бы вродѣ вступленія, и затѣмъ отѣльно
въ 4-й части изданія 1829—1835 г. Въ первомъ изданіи читались иначе—

572

БИБЛЮТРАФИЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНІЯ.

ст. 2 снизу на 461: «Пускай ихъ Шаликовъ поэтъ», и ст. 14 снизу въ
464: «Но тутъ не вижу я стыда». Былъ исправленъ еще стихъ 6-й на
463: «Гдѣ ты была» вм. та, но мы возстановили прежнее чтеніе, чтобъ
не нарушить соотвѣтствія съ внесенными въ текстъ пропусками, которые
впервые дали въ VII т. г. Анненкова: 4 стиха послѣ: «Пскалъ вни-
манья красоты» [461, ст. 13 снизу], 4 стиха послѣ: «Боготворить не
устыдился» [462, ст. 16] и 8 стиховъ послѣ: «Судьбою такъ ужъ рѣше-
но» [463, ст. 15]. Ты вмѣсто та — не гармонировало бы съ послѣднимъ
8-етишіемъ.

Пва посланія цензору [стр. 465, 468] — въ сокращенномъ видѣ
явились въ VII т. изданія г. Анненкова, которые имѣлѣ мужество зая-
вить, что они подъ его рукою стали лучше, ибо очищены имъ: «Очи-
щенные отъ намековъ, касавшихся современныхъ поэту лицъ и событій,
они теряютъ всякой признакъ сатирическаго или полемическаго напра-
вленія и только могутъ служить образномъ строгаго и высокаго по-
ниманія одного изъ важнѣйшихъ общественныхъ служеній». Дѣйстви-
тельно мы видѣли цензурную рукопись VII тома и не нашли въ этихъ
стихотвореніяхъ ни одного цензурнаго исключенія, такъ что вся честь
очистки принадлежить г. Анненкову, который и заглавія имъ далъ «По-
сланій къ Аристарху», а въ позднѣйшихъ статьяхъ о Пушкинѣ [Пуш-
кинѣ 1874, стр. 297] называетъ Посланіями къ Тимковскому, не
смотря на Пушкинскій стихъ: «На скользкомъ поприщѣ Тимковскаго
наслѣдникъ». — Добавки очищенныхъ мѣстъ даны были «Библ. За-
писками» 1858. № 11, ст. 547—548, но въ текстъ сочиненій Пушкина
внесены вполне только въ изл. 1870 г. Второе посланіе мы исправили по
подлинной рукописи поэта, хранящейся у П. Я. Дашкова. Замѣтимъ,
что двустишіе: «Сей старецъ» и пр. [стр. 160, ст. 5—6 снизу] находится
на бѣстѣ Шишкова въ Академіи Наукъ, и что всѣ 9 послѣднихъ сти-
ховъ стр. 460 были сообщены Пушкинымъ кн. Вяземскому [«Р. Ар-
хивъ» 1874, № 1], при чемъ въ 8 стихѣ находится одно только слово,
замѣченное въ окончательной отѣлѣ; именно было: «спасалъ онъ
лаврѣ единый» вм. «укрылѣ».

Коварность [стр. 471]—въ «Моск. Вѣстникъ» 1828, № 6; стихотво-
реніе, вѣроятно, вызванное одесскими воспоминаніями.

Цыганы [стр. 472]. Поэма начата была Пушкинымъ еще въ Одессѣ,
между 2 и 3 главами «Онѣгина». въ декабрѣ 1823 г., при чемъ впачалѣ
рукописи поэтъ нарисовавѣ мельѣдя, цыганскій шатеръ и подъ нимъ
Земфиру. Окончена поэма въ Михайловскомъ «10 октября 1824 г.».
Отравки изъ нея были напечатаны въ «Пол. Звѣздѣ» и «Моск. Теле-
графъ» 1825 г. № 11 и въ «Сѣв. Цвѣтахъ» 1826. Полный текстъ изданъ
въ Москвѣ въ 1827 г. [«Цыганы». Москва. Въ тип. Ав. Семена]. цркв

БИБ. ПОГРАФИЧЕСКИЯ ПРИМЕЧАНИЯ.

573

чем вся разница отъ текста «М. Телеграфа» была только въ исправлении одного слова: «Какъ онъ молодъ и свѣжъ». Въ рукописи Пушкинъ предназначалъ два эпиграфа; одинъ — который прежде хотѣлъ помѣстить при «Кавк. Плѣнникѣ» и который тамъ нами и напечатанъ, и другой—. Мы люди смирные, дѣвы наши любить волю — что тебя дѣлать у насъ? — Молдавская пѣсня. Кромѣ того г. Анненковымъ найдены въ рукописяхъ два отрывка, невошедшіе въ поэму: одинъ въ 8 стиховъ помѣщенъ нами въ текстъ «эпилога» [стр. 492, строфа 2], потому что мы его видѣли вписаннымъ тамъ рукою Пушкина въ текстѣ печатного экземпляра Публичной Библіотеки, а затѣмъ цѣлая сцена, оставшаяся неотдѣланною, помѣщена вслѣдъ за поэмою [стр. 492—3]. Поэтъ хотѣлъ также приложить къ поэмѣ нѣчто вродѣ предисловія:

«Долго не знали въ Европѣ происхожденія Цытановъ и считали ихъ выходцами изъ Египта. Доньинъ въ нѣкоторыхъ земляхъ и называютъ ихъ Египтянами. Англійскіе путешественники разрѣшили, кажется, всѣ недоумѣнія. Доказано, что Цыгане принадлежать отверженной кастѣ Пндѣпцевъ, называемыхъ Паріа. Языкъ и то, что можно назвать ихъ вѣрою, даже черты лица и образъ жизни — вѣрныя тому свидѣтельства. Ихъ привязанность къ дикой вольности, обезпеченной бѣдностью — вѣздѣ утомила мѣры, принятыя для преобразованія праздной жизни сихъ бордятъ. Они кочуютъ въ Россіи, какъ и въ Англіи; мужчины занимаются ремеслами, необходимыми для первыхъ потребностей, торгуютъ лошадьми, водятъ медвѣдей, обманываютъ и крадутъ; женщины промышляютъ ворожбой, пѣснями и плясками».

Взаключеніе замѣтнымъ, что при отрывкѣ въ «М. Телеграфѣ» [Пѣсня Земфиры] были приложены ноты, съ замѣткою: «Прилагаемъ ноты дикаго напѣва сей пѣсни, слышаннаго самимъ поэтомъ въ Бессарабіи». Къ этой же пѣсни есть музыка Верстовскаго [«Молва» 1832, № 10] и Дюбюка 1856 г.

Подражаніе А. Шенье [стр. 493]—въ изданіи 1826 г. Заглавіе было выпущено посмертнымъ изданіемъ. Въ рукописи гр. Каиниста при этомъ стихах. написано Пушкинымъ: «Помѣстить въ элегіяхъ». Это стихотвореніе переведено и Языковымъ.

Признаніе [стр. 494]—въ «Библ. для Чтенія» 1837, № 5, т. е. оно напечатано спустя 3 мѣсяца по смерти поэта, и съ ошибочною помѣтою «1821», когда Пушкинъ былъ еще на югѣ. Стихотвореніе написано къ родственницѣ П. А. Осиповой, которой посвящены слѣдующія:

Подражанія Корану [стр. 495], кромѣ IV пѣсни, напечатанной въ Сѣв. Цвѣтахъ» 1826 г., впервые появившіяся въ изданіи 1826 г. и перепечатаны въ изд. 1829 г. съ нѣкоторыми перемѣнами. Такъ въ 4 примѣчаніи откинутъ конецъ: «Изъ книги Слѣпецъ [Тифли] Вотъ почему

574

БИБЛІОГРАФІЧЕСКІЯ ПРИМѣЧАНИЯ.

слово сіе почигается у турковъ за жесточайшую брань. Въ I и II сеніи въ изд. 1826 г. было: «Клянусь утренней зарей», во II: «Стекаясь къ тра- пезѣ его», въ III: «II странное чудо»..

Къ А. Н. О—й [стр. 502] — въ «Русскомъ Словѣ» 1861, № 1, куда было сообщено поезомъ Грековымъ. Насъ увѣряли, что оно относится тоже къ А. Н. Нв. Осиповой [стр. 494].

На наводненіе [стр. 502] — въ журналѣ «Время» 1863, № 2 и въ «Христоматіи» Гербеля.

Двѣ эпиграммы [стр. 503] — въ «Р. Вѣстникѣ» томъ 84, стр. 71 и 64, въ статьѣ М. Н. Семевскаго. Изданіемъ 1870 г. онъ не совѣщано точно отнесены къ 1825 г., потому что 3 въ этомъ году уже умеръ. Вторая эпиграмма указываетъ на духовный надзоръ игрумена Святогорскаго Духова монастыря. О пріѣздѣ этого игрумена къ Пушкину упоминается Пущинымъ [«Атеней» 1859].

На броски [стр. 503] — взяты изъ «Матеріаловъ» г. Анненкова, какъ имѣющія отношения къ стихотвореніямъ этого года. Напр. первое 4-сти- шіе могло быть набросано при подражаніяхъ Корану, а четвертое какъ будто выводъ изъ разсказа объ Овидіи.

576

ОГЛАВЛЕНІЕ.

Стран.

<table>
  <tbody>
    <tr>
      <td>Городокъ [Къ ***].</td>
      <td>43</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Тѣнь Баркова. Отрывки изъ баллады.</td>
      <td>55</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Эпиграммы:</td>
      <td></td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Аристъ намъ обещалъ.</td>
      <td>57</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Суруготю твоей я такъ илѣнцы.</td>
      <td>—</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Несчастіе Канта [на Кюхельбекера].</td>
      <td>58</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ нему же.</td>
      <td>—</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>На году Шихматова.</td>
      <td>—</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>На гр. А. К. Разумовскаго.</td>
      <td>—</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>1815. Воспоминанія въ Царскомъ Селѣ.</td>
      <td>59</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Казакъ.</td>
      <td>64</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Вишня.</td>
      <td>66</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Вова. Отрывокъ.</td>
      <td>69</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Наполеонъ на Эльбѣ.</td>
      <td>77</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>*Лицинію.</td>
      <td>79</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ А. Н. Галичу [Пускай угрумый рпемотворъ].</td>
      <td>82</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>С.Леза [К. П. Бакуниной].</td>
      <td>84</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>*Старикъ [изъ Маро].</td>
      <td>—</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Тоже. первоначальный текстъ.</td>
      <td>515</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ И. Н. Пущину [Любезный именинникъ].</td>
      <td>85</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ Батюшкову [Въ пещерахъ Геликона].</td>
      <td>87</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Вода и впно.</td>
      <td>88</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Погребъ.</td>
      <td>—</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Воспоминаніе [И. И. Пущину]. «Помнишь ли, мой братъ по чашѣ».</td>
      <td>89</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>«Мы недавно отъ печали».</td>
      <td>515</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Мечтатель [По небу крадется луна].</td>
      <td>90</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Князь А. М. Горчакову [Пускай не знались съ Аполлономъ].</td>
      <td>93</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Посланіе къ Галичу [Гдѣ ты, лѣнивецъ мой].</td>
      <td>94</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ Дельвигу [Послушай, музъ невинныхъ].</td>
      <td>99</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Разсудокъ и любовь.</td>
      <td>101</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Сраженный рыцарь.</td>
      <td>—</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Мое завѣщаніе друзьямъ.</td>
      <td>103</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>К. П. Бакуниной [И такъ я счастливъ бытъ].</td>
      <td>105</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ живописцу [изъ Парни].</td>
      <td>—</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>*Роза.</td>
      <td>106</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>*Гробъ Анакреона [изъ Парни].</td>
      <td>—</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>На возвращеніе государя изъ Парижа.</td>
      <td>108</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ баронессѣ М. А. Дельвигъ [Вамъ восемь лѣтъ].</td>
      <td>110</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Эпиграммы:</td>
      <td></td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Бывало прежнихъ лѣтъ герой.</td>
      <td>111</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Сътъ всенощной вечеръ идя домой.</td>
      <td>112</td>
    </tr>
  </tbody>
</table>

ОГ.ІАВ.ЛЕНІЕ.

577

Стран.

<table><tbody><tr><td>Ахъ тошно, тошно, псмогите.</td><td>112</td></tr><tr><td>На профессора Черняка.</td><td>—</td></tr><tr><td>Моя эпитафія</td><td>113</td></tr><tr><td>1816. Фавнъ и пастушка. Картины [подражаніе Парни]</td><td>—</td></tr><tr><td>*Къ Морфею [изъ Парни]</td><td>121</td></tr><tr><td>Сну [первоначальный текстъ]</td><td>519</td></tr><tr><td>Къ Машѣ [Дельвигъ] «Вчера мнѣ Маша приказала»</td><td>121</td></tr><tr><td>Пуншевая пѣсня [изъ Шиллера]</td><td>122</td></tr><tr><td>Заздравный кубокъ.</td><td>123</td></tr><tr><td>Усы. Философическая ода.</td><td>124</td></tr><tr><td>Изъ письма къ кн. Вяземскому [Блаженъ, кто въ шумѣ городскомъ]</td><td>126</td></tr><tr><td>Къ Юшкову. Орывки изъ посланія.</td><td>—</td></tr><tr><td>Желаніе [В. Л. Пушкину] «Христосъ воскресъ!»</td><td>128</td></tr><tr><td>Къ ней [Эльвина, другъ]</td><td>129</td></tr><tr><td>Посланіе Лидѣ</td><td>130</td></tr><tr><td>Слово милой [Маріи Смитъ]</td><td>132</td></tr><tr><td>*Лилѣ [ей же]</td><td>—</td></tr><tr><td>*Амуръ и Гименей.</td><td>133</td></tr><tr><td>Истина</td><td>134</td></tr><tr><td>*Фіалъ Анакреона.</td><td>135</td></tr><tr><td>Наѣздникъ.</td><td>136</td></tr><tr><td>Посланіе къ кн. А. М. Горчакову [Встрѣчаюсь я съ осьмнадцатой весной]</td><td>138</td></tr><tr><td>Старица-пророчица [бар. Дельвигу]</td><td>141</td></tr><tr><td>Сонъ [отрывокъ]</td><td>142</td></tr><tr><td>Къ принцу Оранскому.</td><td>148</td></tr><tr><td>Къ молодой вдовѣ [Маріи Смитъ]</td><td>150</td></tr><tr><td>Къ Наташѣ [горничной кн. Волконской]</td><td>151</td></tr><tr><td>Желаніе [Медлительно влекутся дни мои]</td><td>152</td></tr><tr><td>Осеннее утро.</td><td>—</td></tr><tr><td>Разлука</td><td>153</td></tr><tr><td>*Уныніе</td><td>523</td></tr><tr><td>Элегія [Счастливъ, кто въ страсти самъ себѣ]</td><td>154</td></tr><tr><td>Окно.</td><td>155</td></tr><tr><td>Мѣсяцъ.</td><td>156</td></tr><tr><td>«Опять я вашъ, о юные друзья»</td><td>157</td></tr><tr><td>«Любовь одна веселье жизни хладной».</td><td>158</td></tr><tr><td>*Подражаніе [Я видѣлъ смерть]</td><td>160</td></tr><tr><td>Тоже, первоначальный текстъ.</td><td>523</td></tr><tr><td>*Друзьямъ [Богами вамъ еще даны].</td><td>160</td></tr><tr><td>Тоже, первоначальный текстъ.</td><td>525</td></tr><tr><td>*Пробужденіе.</td><td>161</td></tr></tbody></table>

Пушкинъ, т. І.

37

ОГ.ІАВЛЕНІЕ.

579

Стран.

<table>
  <tbody>
    <tr>
      <td>Разлука [В. К. Кюхельбекеру]. «Въ послѣдній разъ». 192</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Въ альбомъ А. Н. Зубову. 193, 533</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ портрету П. Я. Чаадаева. 193</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ портрету Каверина. —</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>К. П. Бакуниной [Что можно на-скоро]. 194</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ ней [ей же]. «Въ печальной праздности я лиру забывалъ». —</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Торжество Вакха. 195</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Прощаніе съ Тригорскимъ. 197</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>А. А. Олениной [Огаревой или Хитровой]. 198</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ*** [Не спрашивай, зачѣмъ унылой думой]. —</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Кн. Голицыной [Краевъ чужихъ неопытный любитель]. 199</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Эпиграммы:</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Исторія стихотворца. —</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Какъ брань тебѣ не надоѣла. 200</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Хотъ впрочемъ онъ поэтъ изрядный. —</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Добрый человекъ [Ты правъ, несносенъ Фирсъ]. —</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Охотникъ до журнальной драки. —</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>1818. Къ Θ. Ф. Юрьеву [Любимецъ вѣтреныхъ Лаисъ]. 201</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Въ альбомъ М. А. Щербинину [Житье тому, любезный другъ]. 202</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ А. Θ. Орлову [О ты, который сочеталъ]. 203</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Н. И. Кривцову [при посылкѣ Вольтеровой поэмы]. 204</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Сказки. 205</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ П. Я. Чаадаеву [Любви, надежды, гордой славы]. —</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Элегія «О ты, которая изъ дѣтства». [Свобода]. 206</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Прелестницѣ [Штейнгель]. —</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Выздоровленіе. 207</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Мечтателю [В. К. Кюхельбекеру]. «Ты въ страсти горестной». 208</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ портрету Жуковскаго. 209, 536</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Жуковскому [Когда къ мечтательному міру]. 209</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Изъ письма [Есть въ Россіи городъ Луга]. 210</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Эгельстрому [1828?]. 211</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Въ альбомъ И. Я. Сосницкой. —</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Эпиграммы:</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>На Карамзина [двѣ]. 212</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>На кн. Голицына [два отрывка]. —</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Ты и я [отрывокъ]. —</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Про себя [Великимъ быть желаю]. 213</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Надинькѣ. —</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Пародія «Тлѣнности» Жуковскаго. —</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>На Кюхельбекера [За ужиномъ объѣлся я]. 537</td>
    </tr>
  </tbody>
</table>

ОГЛАВЛЕНІЕ.

581

Стран.

Когда бъ писать ты началъ съ дуру.................. 325

Въ жизни мрачной [на гр. Θ. И. Толстого].... —

Отрывки:

На берегу, гдѣ дремлетъ лѣсъ священный........ 326

И чувствую душа.................................. —

Счастливъ, кто близъ тебя......................... —

1821. Земля и море [идиллія Мосха].................. 327

Желаніе [Кто видѣлъ край]. ........................ 329

Примѣты.................................................. 329

Дѣва ........................................................ 330

Дюнея........................................................ 330

Тоже, первоначальный текст........................ 551

Красавица передъ зеркаломъ.......................... 330

Муза [Въ младенчествѣ моемъ она меня любила].... —

«Я пережилъ свои желанья»................................ 331

Кавказскій Плѣнникъ.................................. 332

Принписки къ нему.................................... 356

Къ Аглашъ [И вы повѣрить мнѣ могли]............. 357

Изъ письма къ Дельвигу [Другъ Дельвигъ, мой пар-насскій брать]................................... 358

Изъ письма къ Гнѣдичу [Въ странѣ, гдѣ Юліей вѣн-чаший]................................... 359

Къ В. Л. Давыдову [Межъ тѣмъ какъ генералъ Орловъ]. 361

П. А. Катенину........................................ 362

«Нанерсница волшебной старины».................. 362

Сѣтованіе [Д. В. Давыдову]. «Недавно я въ часы свободы».................................. 363

Чаадаеву [Въ странѣ, гдѣ я забылъ]............. 364

П. И. П—лю [Снесемъ иль нѣтъ]................... 365

Къ моей чернильницѣ.................................. —

Еврейкѣ........................................................ 369

Принписываемые Пушкину стихи:

Экспромтъ [Давайте чаши]........................ 538

Эпитафія генералу.................................. 555

Къ новой Армидѣ [картамъ]........................ 555

«Куконца Пульхерица».................................. —

Капкаль........................................................ 370

Нанолсонъ.................................................. 371

Наброски изъ неоконченной сагиры.................. 375

«Добра чужаго не желать»................................ 376

Г-жѣ Эльфрексъ [Эйхфельдъ или Эйхвельтъ].... 377

Н. Н. [Могу ль забыть то сладкое мгновенье].... 378

Н. С. Алексѣеву [Мой милый, какъ несправедливы]. —

582

ОПЛАВЛЕНІЕ.

(тран.

Къ*** [Плещееву или Кюхельбекеру]. Зачѣмъ без- 380
временную скуку»..................

Къ*** [Ты правъ, мой другъ. напрасно я презарѣлъ]. — 381

Гробъ юношп.................. 381

Элегія [М. А. Г.]. «Умолкну скоро я».................. 382

«Не бойся вътреныхъ невѣждъ» [ей же].».................. 383

Къ*** [ей же] «Мой другъ, забыты мной стѣды».................. — 384

Война.................. 384

Къ Овидію.................. 385

Къ портрету кн. Вяземскаго.................. 388

П. С. Пушкину [И скоро. скоро смолкнетъ брань].................. — 389

«Иной имѣлъ мою Аглаю».................. — 389

На Каченовскаго [Клеветникъ безъ дарованья].................. 389

Братья разбойники.................. — 397

1822. «Люблю вашъ сумракъ незвѣстный».................. 397

Тоже, перв. текстъ [Ты сердцу непонятный мракъ]. 560

Друзьямъ. «Вчера былъ день разлуки шумной».................. 398

Птичка.................. — 399

Отрывокъ изъ комедіи [Все жалобы, упреки, слезы]. 400

Вадимъ [отрывки изъ драмы и поэмы].................. 405

Узникъ.................. 406

Пѣснь о вѣщемъ Олегѣ.................. 409

Уединеніе [Блаженъ, кто въ отдаленной сѣни].................. 410

Пріятелю [Не притворяйся, мплый другъ].».................. 410

Баратынскому изъ Бессарабіи [Сія пустынная страна]. — 411

Ему же [Я жду объщанной тетради].».................. 411

Изъ письма Я. Н. Толстому [Горишь ли ты, ламнада]. — 412

Гречанкѣ [Калинсо].».................. 412

Адели [А. А. Давыдовой]. «Играй, Адель».................. 413

Жалоба [Вашъ дѣдъ портной]. Сѣверину.................. — 413

Русскому Гессеру [В. И. Панаеву].».................. 414

«Невѣдомскій поэтъ».................. — 414

«У Клариссы денегъ мало» [Совѣтъ].».................. — 415

«Нѣтъ ни въ чемъ вамъ благодати».................. — 415

«Изѣ страшно полюбить».................. 415

І. С. Пушкину [Братъ милый, отрокомъ разстался]. — 417

Наброски:

Печаленъ будетъ мой разсказъ.................. — 416

Блестить луна, недвижно море спить.................. 416

Въ голубомъ эфира полѣ.................. — 417

Бахчисарайскій фонтанъ.................. 417

ОГЛАВЛЕНІЕ.

583

Стран.

<table><tr><td>1823.</td><td>Къ Ө. Н. Глинкѣ [Когда средь оргій жизни шумной].</td><td>434</td></tr><tr><td></td><td>Изъ записки В. П. Горчакову [Зима мнѣ рыхлою стѣною]</td><td>—</td></tr><tr><td></td><td>Телега жизни.</td><td>—</td></tr><tr><td></td><td>Эпическіе отрывки.</td><td>436</td></tr><tr><td></td><td>Элегія [г-жѣ Ризничѣ]. «Простишь ли мнѣ»</td><td>438</td></tr><tr><td></td><td>«Ненастный день потухъ» [ей же].</td><td>440</td></tr><tr><td></td><td>Ночь [ей же].</td><td>—</td></tr><tr><td></td><td>Демонъ [А. Н. Раевскому].</td><td>441</td></tr><tr><td></td><td>Экспромтъ [Но укротился пламень гнѣвный].</td><td>567</td></tr><tr><td></td><td>Изыде сѣятель сѣяти семена своя.</td><td>441</td></tr><tr><td></td><td>Кн. М. А. Голицыной [Давно объ ней воспоминанье].</td><td>442</td></tr><tr><td></td><td>Отрывокъ [Недвижный стражъ дремалъ].</td><td>—</td></tr><tr><td></td><td>«Возстань, о Греція, возстань»</td><td>444</td></tr><tr><td></td><td>«Сказали разъ царю»</td><td>445</td></tr><tr><td></td><td>Надгробная надпись кн. А. Н. Голицыну.</td><td>—</td></tr><tr><td></td><td>На А. С. Стурдзу.</td><td>446</td></tr></table>

<table><tr><td>1824.</td><td>А. Л. Давыдову [Нельзя, мой толстый Аристипъ].</td><td>—</td></tr><tr><td></td><td>Веселый пиръ.</td><td>447</td></tr><tr><td></td><td>Городъ Кишиневъ [Ф. Ф. Вигелю].</td><td>—</td></tr><tr><td></td><td>Иностранный [Въ альбомъ].</td><td>448</td></tr><tr><td></td><td>Испанскій романсь [Ночной зефиръ].</td><td>—</td></tr><tr><td></td><td>Ода его сіятельству графу Д. И. Хвостову.</td><td>449</td></tr><tr><td></td><td>«Тимковскій царствовалъ»</td><td>451</td></tr><tr><td></td><td>Экспромтъ [Саранча летѣла].</td><td>—</td></tr><tr><td></td><td>На В—ва [Полумилордъ, полукупецъ].</td><td>452</td></tr><tr><td></td><td>Къ морю.</td><td>—</td></tr><tr><td></td><td>Аквинонъ.</td><td>454</td></tr><tr><td></td><td>Прозерпина [подражаніе Парни].</td><td>455</td></tr><tr><td></td><td>Къ А. Н. Вульфу [Здравствуй Вульфъ, пріятель мой].</td><td>456</td></tr><tr><td></td><td>Къ Языкову [Издревле сладостный союзъ].</td><td>457</td></tr><tr><td></td><td>Разговоръ книгопродавца съ поэтомъ.</td><td>458</td></tr><tr><td></td><td>Первое посланіе цензору.</td><td>465</td></tr><tr><td></td><td>Второе посланіе цензору.</td><td>468</td></tr><tr><td></td><td>Коварность.</td><td>471</td></tr><tr><td></td><td>Цыганы.</td><td>472</td></tr><tr><td></td><td>Добавочные стихи.</td><td>492</td></tr><tr><td></td><td>Подражаніе А. Шенье [Ты вянешь и молчишь].</td><td>493</td></tr><tr><td></td><td>Признаніе [А. И. Осиповой].</td><td>494</td></tr><tr><td></td><td>Подражанія корану.</td><td>495</td></tr><tr><td></td><td>Къ О—й [Мнѣ нѣтъ ни въ чемъ отъ васъ потачки].</td><td>502</td></tr><tr><td></td><td>На наводненіе [Напрасно ахнула Европа].</td><td>—</td></tr><tr><td></td><td>Эпиграмма на З. [Воспитанный подъ барабаномъ].</td><td>503</td></tr><tr><td></td><td>«Дѣдушка игуменъ»</td><td>—</td></tr></table>