135

ревѣ волнѣ доходитъ до его слуха. Напрасно море силился смышь кровавыя пянна со стѣнѣ; еще прольется много на нихъ крови!...

Ида уже не плачетѣ; ласкается къ Брахту, наливаешь ему полные стаканы—и выздоравливающій злодѣй, шрепетною рукою, радостно принимаешь подносимое вино. Она моглился шакъ усердно надъ каждымѣ покаломъ, и улыбается Апаману шакъ пріятно, что онъ готовъ выпить чашу смерти изъ рукъ плѣнницы. Скоро скатилась голѣва его на изголовье, еще невнятно бормочешь ей ласкательсшва, еще сѣ судорожными движеніями руки его ищушъ прекрасной... она сѣ ключами уже н башнѣ.

Первый поцѣлуй со времени разлуки нат граждаетъ обоихъ супруговѣ. Тихо, едва дыша, спускаются они сѣ башни. Рольфъ въ темно-шѣ брякнулъ нечаянно цѣпью:—„Ты уронилъ ключи“—произносишь Ида: хвашаетъ цѣпь—и ахъ, несчасшная! прежде, нежели супругъ ус-пѣлъ остановить ея руку, она ударила въ колоколъ часъ своей смерти!..

Вдругъ освѣтились стѣны... забѣгали люди... супруги спѣшашь... Вошь уже близь ворошь... вошь вложень ключь... но свѣшь пламенниковъ мгновенно озаряешь ихъ бѣгшь!... ихъ схваили!...

Кто изобразишь бѣшенство пробужденного Брахта? Ярость его задушаетъ; всѣ встревожены; измѣна очевидна. Приговолялся немедленно казнь: около головы Генриха сбвивающъ веревку, крушаясь и... уже къ трупу

136

бездушному, привязывающему Иду—и такъ бро-
сающемъ обоихъ со стѣнъ замка въ море! ...

Свирѣпый Брахтѣ дышетѣ отрадою. Предѣ
нимѣ лежатѣ для раздѣла кольца, серги, за-
пястья, золотые Образа, снятые съ винова-
шыхъ. Теперь только обращаетѣ онъ на нихъ
вниманіе: вдругѣ глаза его выкашились, волосы
становятся дыбомъ, судорожное движеніе
объемлетѣ члены... Опвращимѣ взоры отъ
страданій наказаннаго злодѣйства; самые раз-
бойники въ первые познали ужасъ въ сердцахъ
своихъ...

По упру нашли Брахта изшекшаго кровію;
перевязки были сорваны; золотые Образа не-
счастныхъ супруговъ замерли въ рукахъ Гуго,
сложенныхъ на груди...

Никто не зналъ причины изступленной
смерти Брахта, но думали, что перстѣ караю-
щаго Провидѣнія указалъ ему въ послѣдней
жершвѣ—его дѣтей злополучныхъ...

~~~~~~

Прошекли вѣки. Эспонія перемѣнила видѣ
свой. Земля, упишанная кровію, погребена подѣ
волнами желтѣющихъ класовѣ. Одни только
развалины замка Зонденбурга, будто печать
отверженія, посреди цвѣтущей природы, во-
піютѣ гласомъ немолчнымъ свою страшную
повѣсть. Тамъ, гдѣ буря выкинула тѣла бро-
шенныхъ въ море супруговѣ, нынѣ стоитѣ
страннопріимная гостинница; а на могиль-
номъ курганѣ Брахта, въ возвышающейся
мѣльницѣ, шяжкіе жернова вершятся безпре-

137

рывно надъ сердцемъ несчастнаго отца, ожесшоченнаго злодѣя, ужаса человѣчества!...

Николай Бестужевъ.

## УСЛОВІЕ.

(Повѣсть)

Въ одинъ зимній вечеръ нѣсколько пріятелей и пріятельницъ Г-жи Л. . собрались у ней въ домѣ.—Хозяйка не любила каршочной игры, кооторая во многихъ домахъ замѣняетъ при-&nbsp;&nbsp;&nbsp;вѣтливосТЬ хозяина и любезность гостей. Ей казалось смѣшно, убивашь время и деньги за игорнымъ столомъ,—и разговоры занимали вечера ея.—Перебравши всѣхъ знакомыхъ и не- знакомыхъ, злословіе утомилось; должно было избранъ другое заняпіе. Женщины, которыя всегда охотно говорятъ о любви, начали сра- внивать измѣненія этой страсти въ разныя времена. Вѣкъ рыцарства, эпоха любви и вѣр- ности, казался имъ сказкою, подобною вѣку золотому. „Не возможно“ говорили онѣ, „чшо- бы люди, особливо мущины, когда пибудь жи- ли для одной только любви и ей одной всѣмъ жершвовали.“—Молодой Т*, кошорый до сихъ поръ слушалъ шолько разговоръ ихъ, не могъ уперпѣть. Молодость всегда съ радостію вѣ- ритъ существованію сильныхъ чувствъ; она желаетъ найти вѣчность въ дружбѣ и любви.

,,Позвольте“ сказалъ Т*, вступиться за честь мущинъ. Когда бы я не боялся вамъ на- скучить: то разсказалъ бы повѣсть, чишан-

138

ную мною вѣ одной старинной рукописи. Если она и выдумана: то согласитесь, что человекъ, умѣвшій выдумать ее, умѣлъ и любишь.”
—Разсказывайте! закричали госши.

Т * откашлялся, уперся, спросилъ сахарной воды: однимъ словомъ, исполнилъ всѣ нужные обряды, придвинулся въ кругъ и началъ тѣкъ:

,,Теобальдь, молодой Графъ Прованскій, получилъ отѣ природы душу пылкую, которая однакожь таилась подѣ наружностію равнодушною и холодною. Ему завидовали многіе, ибо думали, что безштрасшіе предохранитѣ его отѣ многихъ несчастій. Зависшники не знали, что спокойное лицо часто скрываешь ужасныя бури сердца, и что легче обнаруживать свои чувства, нежели по привычкѣ таить ихъ. Теобальдъ былъ веселъ, даже иногда насмѣшливъ: его почищали злымъ; онъ алкалъ славы военной и славы Трубадура: его называли самолюбивымъ. Одинъ только Ліонель, вѣрный другъ Теобальда, видѣлъ въ насмѣшливости природную веселость, въ мнимомъ самолюбіи—благородное стремленіе къ прекрасному. Есть люди, которые не созданы для всего міра: одна только дружба и любовь могушь понять и оцѣнить ихъ.

,,Вдругъ стали замѣчать ужасную перемѣну въ Теобальдѣ. Лицо его, всегда смѣющееся, сдѣлалось пасмурно; онъ убѣгалъ тѣхъ, кого искалъ прежде, а искалъ только уединенія; самая слава не зашавляла болѣе трепещашь его сердца; сладостныя пѣсни Труба-

139

дуровѣ не пробуждали болѣе благороднаго со-
ревнованія въ душѣ его. Сперва, старались про-
никнушь причину его перемѣны; старанія ос-
тались безуспѣшны, и пріятели веселаго Тео-
бальда забыли Теобальда печальнаго, ибо онъ
сдѣлался для нихъ скучнымѣ.

„Однажды Ліонель вошелъ въ компанию
своего друга. Графъ сидѣлъ въ молчаніи, скло-
нивъ голову на руку; глаза его, неподвижные,
показывали, что душа занята однимъ предме-
томъ; раз而成ъенная арфа стояла подлѣ него
и лѣвая рука, двигаясь по струнамъ, произво-
дила невѣрные звуки.,, Что сѣ шобою сдѣла-
лось?“ спросилъ Ліонель.—Это шы, другъ мой!
опвѣчалъ Графъ, я и не примѣшилъ шебя.—
Если Теобальдъ не примѣшилъ входа своего
друга; то вѣрно важнѣйшее, сильнѣйшее чув-
ство занимало его.“—Ты угадаль, Ліонель; я
штоно занятѣ былъ чувствомѣ, доселѣ мнѣ
неизвѣстнымѣ: любовь в овладѣла мною.
Я прежде воспѣвалѣ ее, не чувствуя; теперь
вижу, сколь были слабы мои пѣсни въ сравне-
ніи сѣ моею страстію. — „Я ожидалъ этого
признанія; можно, должно любишь, но должно
и повелѣвать собою. Ты болѣе другаго имѣешь
къ тому средства: слава подвиговѣ, слава пѣ-
сней . . . “—Слава! опвѣчалъ Теобальдъ сѣ
горькою улыбкою: слава пріятна, когда есть
сѣ кѣмъ раздѣлишь ее, пѣсни сладостны, ког-
да есть кому ихъ слушать. Вѣ шеперешнемѣ
моемъ положеніи, я ни къ чему неспособенѣ.—
„Вѣрю;“ сказалъ Ліонель:„ однако попробуй,

140

пропой что нибудь; можешь быть, пѣніе и
сшихи разсѣятъ тебя."—

„Теобальдъ молча придвинулъ къ себѣ ар-
фу; долго руки его перебѣгали по струнамъ,
какъ бы искавши въ нихъ прежнихъ звуковъ;
наконецъ онъ началъ:

Давно ли я, ввѣрялся надеждѣ,
Поэзіей и славою дышалѣ?
Какъ легкой сонѣ прошло, чшо было прежде;
Я холодень къ сшихамъ и славѣ сталѣ.
Безвѣстнымъ чувствомъ воспылала
Моя волнуемая кровь;
Забывши все, душа познала
Любовь, одну любовь.

Вѣ кругу друзей вкушалъ я наслажденье...
Оно прошло, какъ рѣзвая мечта!
Мгновенный сонъ исчезъ вѣ одно мгновенье:
Вѣ душѣ моей осталась пустоша.
Желанье шайное сжигало
Кипящую, младую кровь;
Младое сердце призывало
Любовь, одну любовь.

Чтò цѣлый міръ, когда въ немъ нѣтъ Алины?
Чтò лаврь, когда блаженства въ ономъ нѣтъ?
Гдѣ нѣтъ цвѣшовъ, не пахнутъ шамъ долины;
Гдѣ нѣтъ ея, шамъ пустъ обширный свѣтъ.

141

Возьми тежь, люди, всю вселенную !
Возьми те хладный блескъ вѣнцовъ !
Возьми те все . . . а мнѣ вѣ замѣну
Любовь, одну любовь.

*

Но ищетенъ вопль! напрасны сердца споны !
Мнѣ ранній гробъ спраданіемъ опкрыты.
Забвенный гробъ! — ни свѣтлый лаврѣ Беллоны,
Ни пѣсней лаврѣ его не освнитъ.
Безвѣстно кончу жизнь унылу;
Застынешь пламенная кровь;
И я возьму съ собой вѣ могилу
Любовь, одну любовь.

*

„Теобальдъ умолкъ; слезы градомъ кали-
лись изь глазъ его.—„Другъ мой!“ сказалъ Лю-
нель, сжимая его въ объятіяхъ: „я вижу что
безмѣрная страсть шебя снѣдаетъ. Но облег-
чи горесть любви признаніемъ дружбѣ: скажи,
что твоя Алина?“ — Она родилась омъ роди-
телей пеизвѣстныхъ; бѣдность ихъ даже при-
нудила ее искать себѣ мѣста, ея недостойна-
го: она теперь находится въ услугахъ у Гра-
фини, моей тешки. Природа даетъ красоту,
не разбирая состояній; а сердце любитъ, забы-
вая различіе оныхъ.—„Открылся ли ты Алинѣ
въ любви своей?“ — Долго не рѣшался я от-
крыться. Признаюсь шебѣ даже, что ужасная
мысль обольщенія однажды представилась уму
моему: я судилъ Алину по другимъ женщи-

142

намъ. Недавно я открылся ей; но она отвергла страшь мою.—„Подъ какимъ предлогомъ?“ —Она приняла мое признаніе за насмѣшку, и опѣчала мнѣ, что я не получилъ бы никакой пользы опѣ ея признанія.—„Что же шы намѣренъ пеперь дѣлать?,

„Графъ молчалъ; сильныя, прошивоположныя чувства тѣснились въ душѣ его.—Вдругъ, казалось, свѣтлая мысль ему блеснула; быстро вскочилъ онъ:—Ліонель! сказалъ онъ своему другу: я нашелъ средство, если не быть счастливымъ; то по крайней мѣрѣ доказашь Алини, что умѣю почишать ее и умѣю любить.— Сказавши сіи слова онъ вышелъ изъ комнаты обдумашь свое намѣреніе.“

—Какое намѣреніе? спросили слушатели.

„Въ этомъ мѣстѣ рукописи не достаетъ одного листа“ опѣчалъ Т*; но вотъ продолженіе.

„Солнце закатилось; послѣдніе лучи его потухли на западѣ и багряный блескъ ихъ ушупилъ мѣсто серебряному сіянію луны. Алина сидѣла одна въ обширномъ саду замка, трудно сказать, о чемъ она думала, либо женщины часто сами не знаютъ причины своей задумчивости; тонкое бѣлое покрывало опѣняло ея волосы, которыхъ волнистые локоны колебались вѣтеркомъ вечернимъ. Изрѣдка вздохи стѣсняли грудь Алины. Ей чего-то недоспавало; но она не могла отдать себѣ въ шомъ отчеша. Невольно взоры ея обращались на телмрадь, евѣ которую Теобальдъ собралъ для нее пѣкоторыя свои пѣсни въ то время, ког-

143

да она не знала о любви его. Прежде любила
она повторять ихъ, но теперь боялась.—Шо-
рохъ листьевъ вывелъ ее изъ задумчивосши;
она взглянула: Теобальдъ былъ у ногъ ея. „Не
убѣгай меня, прекрасная!,, сказалъ онъ. „Уз-
най лучше того, чью спрассть ты отвергнула.
Если бѣ я не зависѣлъ отъ родителей моихъ;
если бы заслуги овечеству даровали мнѣ сію
счастливую независимость: я предложилъ бы
шебѣ руку мою, и умерѣ бы у ногѣ швоихъ,
когда бы шы не приняла ее.“ — Къ чему эти
слова, Графъ? Позвольте мнѣ удалишься. —,
Алина, выслушай меня: вѣ послѣдній разъ про-
шу я этой милосши. Я не могу теперь распо-
лагать собою; но время дастъ мнѣ свободу вы-
брать себѣ супругу. Могу ли я надѣяться, что
шогда шы согласишься быть моею? „Алина
молчала, пошупивши взоры.,, Позволь мнѣ съ
этой минуты считать себя женихомъ шво-
имѣ; позволь мнѣ надѣяться, что когда-нибудь
ты отдашь справедливосшь моимъ чувствамъ,
и этопѣ объѣтъ ни къ чему тебя не обяжешь.
Если ты встрѣтишь человѣка достойнаго ру-
ки швоей, избери его своимъ супругомъ. Али-
на! согласись на мои предложенія, возврачи
меня сладостнымъ заняшіямъ Трубадуровъ.
Женихъ швой освавишь мѣстą сіи, чтобы
служа овечеству, заслужишь тебя; дружеская
переписка съ тобою будетъ услаждашь ему
горесть разлуки; вѣрный Ліонель будетъ до-
свавлять наши письма. Ангелъ мой! согласись
на мою прозьбу! я не могу дать шебѣ кольцо
вѣ залогъ обрученія: его примѣшятъ на рукѣ

144

нвоей. Пусть моя тешрадь съ пѣснями будешь тебѣ порукою моей вѣрности; локонь волосъ твоихъ будетъ для меня знакомъ твоего согласія и будущаго моего блаженства. Алина! заклинаю тебя, не опвергай мольбы моей; будь моею невѣстою, или я погублю себя..."—

—Согласилась ли Алина быть невѣстою Графа? спросили испуганные слушатели.

—Время выдрало нѣсколько листовъ изъ рукописи, отвѣчалъ Т*, „и пошому отвѣтъ Алины не извѣстенъ. Но вошь продолженіе и окончаніе повѣсти.

„Люнель смѣлся плану своего друга, называлъ его несбыточнымъ. — „Время“, говоřилъ Теобальдъ, докажешь, что оно безсильно надъ исшинною любовію.”

„Долгъ овечечшва ошозвалъ Теобальда отвѣ невѣсты. Многія красавицы старались заманить его вѣ свои сѣши, многія обѣщали ему любовь и наслажденіе; женихъ Алины прижималъ локонъ ея кѣ своему сердцу и забывалъ прелесшныхъ обольстительницъ. Многіе искали руки Алины; она перечитывала письма своего друга, и пребывала вѣрною данному слову. Одинажды, Богачь вздумалъ предлагать ей золото и безчестіе.—„Береги свое золото,” ошвѣчала Алина:„ оно не нужно тому кто, умѣешь нравиться; оно безполезно тому, кто не стóитъ любви. Любовь покупается одною шолько любовію.„

„Нѣсколько лѣтъ прошекло. Смерть родителей Теобальда возврачила ему свободу; онъ

145

поспѣшилъ къ своей невѣстѣ; бракъ соеди-
нилъ ихъ навсегда; они спали наслаждашься
счастіемъ, ко whomе заслужили, сдержавши ус-
ловіе."—

Симѣ кончилась повѣсть. Она понравилась
слушателямъ, но не переувѣрила ихъ. Имѣ
казалось невѣроятно, чпобы мущина могѣ
имѣть постоянство Теобальда; чпобы жен-
щина, подобно Алинѣ, повѣрила однимъ сло-
вамъ.—Молодой Т* ручался за мущинѣ; нокшо
можетъ поручиться за женщинѣ!..

ЗАМОКЪ ТРЕЙДЕНЬ.

(отрывок изъ живолиснаго путешествія Л. П. Лифляндіи.)

Здѣсь, посреди Гутмановой пещеры, сижу
я за писменнымъ столикомъ и спѣшу сооб-
щить шебѣ первыя, крашкія замѣчанія о мо-
емъ путешествіи. Долгое странствованіе
по очаровашельнымъ симѣ долинамъ ушомило
шѣлесныя наши силы; разнообразныя и преле-
стныя картины, быстро мелькнувшія вѣ на-
шихъ взорахъ, обогатили воображеніе пріят-
нѣйшими воспоминаніями. Товарищи мои от-
дыхающіе за флейшами, коими хошąть пробу-
дить дремющее эхо; а я сижу за перомъ,
сближаю настоящее сѣ прошедшимъ и мы-
сленно бесѣдую сѣ ощдаленными друзьями.

Пріятно ощдохнуть здѣсь отъ скучнаго
единообразія, ко whomе представляли намъ не-
обозримые пески, отъ Риги до Вангама. Из-

10

146

рѣдка встрѣчали мы сосновыя рощицы, раз-
дѣляемыя обширными, безплодными спепями,
кои простирались предъ нашими взорами уе-
диненно и печально, подобно жизни несчаст-
ливца. — Не смочря на жарѣ и глубокій песокъ,
мы совершили сей пушь довольно скоро, и до-
стигли наконецъ живописныхъ окрестностей
Гинценберга. Дорога была прекрасная; мѣста
отъ Гинценберга мало по малу возвышались;
наконецъ, начали мы опять опускаться и не-
ожиданно открылась предъ нами прелесшная
Кроненбергская долина. Ее замыкають горы,
одѣшвыя цвѣтущимъ кустарникомъ. Изъ сре-
дины ихъ сѣ шумомъ протекаетъ рѣка, мимо
сельской гостинницы, представляющей вѣ
нѣдрахъ сей долины спокойное и пріятное
убѣжище. Впрочемъ, мы мало наслаждались си-
ми красотами природы. Цѣль нашего путеше-
ствія простиралась далѣе: мы спѣшили уви-
дѣшь Зегевольдѣ, который былъ отѣ насѣ
уже недалеко.

Бывають минуты въ жизни, кои дѣйст-
вующі на человѣка сѣ необыкновенною силою:
минуты, когда самыя горестныя чувства ста-
новятся для насъ наслажденіемъ, когда языкъ
нѣмѣетъ, но полное сердце говориші красно-
рѣчивѣе всякаго оратора. Сіи минуты долго
остаются неизгладимыми въ памяти нашей.
Я опишу тѣбѣ впечатлѣніе, произведенное
во мнѣ при видѣ моей родины. — Сѣ нешерпѣ-
ніемъ спѣшилѣ я по знакомой дорогѣ, кѣ вы-
сопамъ Зегевольда. Сіи горы, покрытыя зеле-
ными кустарниками; сіи темно-красные облом-

147

ки стѣнѣ, грозно возвышающіеся на противу-
положной горѣ; сія рѣка, сія каменистая не-
щера-все еще тѣ же самыя. Только мнѣ одно-
му говорить какой-то унылый голосъ:,, Ты уже
не то, что былъ прежде !"—откудальь проис-
ходитъ сіе горестное, убійственное чувство?
что шакѣ непреодолимо влечетъ сердце наше
къ минувшему? — Такъ, я вижу васъ, златыя
игры моего дѣшества, тихія забавы семейств-
веннаго круга; цвѣтущая весна, сѣ своими
пѣвцами и цвѣтами; желанія юности, столь
легко удовлетворяемыя; мечты и надежды,
кои представляли намъ за ближними горами
новый свѣтѣ, прекрасный, подобно утренней
зарѣ, позлащавшей верхи знакомыхъ холмовъ!
Вотъ, что украшало первые дни наши! жизнь
наша походила шогда на бѣлую книгу, кошо-
рой будущее содержаніе предначершывалъ доб-
рый нашъ Геній. Но послѣ, судьба и опыт-
ность заступили его мѣсто, и сѣ важнымъ
видомъ продолжали наполнять страницы, кои
началъ онъ сѣ живою улыбкою радости.
Мудрено ли, что прелестная карпина жизни
навсегда исчезла; что сіе счастіе, копорое
лелѣяло младенчество наше и увлекало юно-
шей къ прелестямъ поэзіи, оставило намъ въ
мужескомъ возрастѣ — одну полько надежду,
найти его въ другомъ, лучшемъ мірѣ?

Въ такомъ расположеніи духа бродилъ я
по симѣ долинамъ, за нѣсколько уже лѣтѣ
мною оставленнымъ. Нѣкоторое очарователь-
ное уныніе покрывало для меня всѣ окрест-
ности, коихъ величественные и живописные

*

148

виды восхищали мой взоръ и возбуждали сладосиннѣйшія воспоминанія въ сердцѣ.

Вообрази себѣ обширную, цвѣтущую
долину, но которой рѣка Аа изливается во
всѣхъ направленіяхъ. Свѣ Востока на Западѣ
простираешься живописная цѣнь горѣ. Древніе
дубы, липы, березы и сосны, въ разнообраз-
нѣйшемъ смѣшеніи, гордо возвышаютъ чело
свое надъ утесшѣмыми ихъ вершинами. Дальѣ
показываются развалины трехъ горныхъ зам-
ковъ: Трейдена, Зегевольда и Кремона. Величе-
ственный видъ сихъ посѣдѣлыхъ свидѣшелей
древности — представляешь прекрасную про-
тивуположность свѣ смѣющимися долинами:
здѣсь минувшее и настоящее привѣтствуютъ
другъ друга, одно уныло, печаясь о прежнемъ
своемъ величіи, а другое весело и улыбается,
добно мирной странѣ его окружающей. Свѣ
львой стороны ошѣ Трейдена видны краснова-
тыя каменныя стѣны Гушмановой пещеры,
ошвсюду почти заросшей деревьями и какъ бы
выглядывающей изъ шемной зелени. Изъ нее-
то выходишь источникъ, который образуя
небольшой водоемъ, свѣ шумомъ впадаетъ въ
рѣку Аа. Ключъ сей подлинно заслуживалъ
быть посвященнымъ Богу радости, какъ то
и было, если зѣрить преданію, въ языческія
времена Ливоніи. Намъ извѣстно, что даже и
просвѣщенные Греки боготворили свои источ-
ники, воздвигали имъ храмы и олтари, и при-
носили въ жертву цвѣтны и вино. Кто будетъ
осуждать грубыхъ Латышей, которые, изъ

149

суевърія, бросають и понынѣ еще мѣлкія мо-
нешы вѣ свои ключи и источники?

Отъ Зегевольда переправлюсь я сѣ тобою
черезъ рѣку, по кошорой безпрестанно ходимъ
паромъ. Мы взойдемъ шеперь на Трейденскую
гору, выдавшуюся болѣе другихъ вѣ долину.
Дубовыя, липовыя и вязовыя рощицы, встрѣ-
чающіяся на дорогѣ не далеко отъ господскаго
дома, чрезвычайно живописны. Отъ развалинѣ,
кромѣ нѣкоорыхъ полуразрушенныхъ стѣнѣ,
уцѣлѣла еще круглая башня, построенная изъ
красноватаго кирпича. Дворъ зámка очень
малъ. Къ разрушеннымъ стѣнамъ прислонено
новое строеніе, изъ коего открывается пре-
лестный видъ на долину. Не льзя найти луч-
шаго сельскаго мѣстоположенія! никакая
кисть не изобразить этой рѣки, этихъ хол-
мовъ, этихъ разсѣянныхъ хижинъ! какъ бы я
хотѣлѣ, чтобы сіе тихое, сладостное упое-
ніе, кошорое наполняло мою душу на высо-
махъ Зегевольда, могло сообщиться моему
описанію!

Для чего, думать я, съ такою жадностію
желаемъ мы видѣть чужія земли, когда вѣ
своемъ ощечествѣ находимъ безчисленное
множество прелестныхъ видовъ, кошорые
смѣло могутъ поспорить съ прославляемыми
видами странъ ощдаленныхъ? за чѣмъ, по
крайней мѣрѣ, искусство не познакомить съ
ними любителей всего ощечесвеннаго, кон-
конечно не были бы равнодушны къ подоб-
нымъ предпріятіямъ? можешь быть, опасаю-
ся, что виды сіи не будущі довольно занима-

150

шельны, потому что высотою горъ не могут
равняться съ величественными хребтами
Швейцаріи и Германіи. Пожалѣемъ о семъ мало-
душіи, которое судитъ о прекрасномъ по
мѣрѣ футовѣ и сажень; которому не извѣст-
но, что спепени изящнаго безконечны и что
Идиллія также можетъ быть превосходною,
хозяя не льзя не постравить ее гораздо ниже
Иліады!

Можешь быть, мнѣ скажутъ, что приро-
да наша не довольно оживлена, не довольно
богата, въ сравненіи съ обработанными зем-
лями странъ Южныхъ. Напрасно будутъ ис-
кать у насъ прелестныхъ виноградныхъ са-
довъ и обширныхъ алей, кои украшающіе жи-
вописные берега Рейна и Эльбы. Здѣсь увидишь
путешественникъ одни только густые ку-
старники, обширныя поля и разсѣянныя хи-
жины. Но и въ сихъ немногихъ жилищахъ,
воображенію его не трудно представить сча-
стливыхъ обитателей. Другъ изящной при-
роды не безъ удовольствія осмотришь сіи
страны, кошорыя находятъ столь мало об-
работанными. Самый видъ дикости имѣть
для него ítчко привлекательное: онъ будетъ
мечтать о прелестяхъ уединенія, о перво-
бышномъ состояніи младенчествующаго міра.
Въ самыхъ пустынныхъ окрестностяхъ най-
детъ онъ жизнь и согласіе; нѣмой ихъ голосъ
для него понятень, и каждое явленіе приро-
ды имѣть для него свое краснорѣчіе.

Замокъ Трейденъ вскорѣ по нашествіи
Нѣмцевъ, былъ свидѣшелемъ достопамятныхъ

151

произшествій. Здѣсь имѣлъ тогда пребываніе
свое Ливонскій старѣйшина Дабрель, къ ко-
торому Епископъ Мейнгардъ ошправилъ въ
1187-мѣ году, монаха Дитриха, для окрещенія
Ливянѣ, въ сей странѣ обишавшихъ. Многіе
изъ нихъ приняли уже сіе благошворное уче-
ніе; но къ несчастію, наступилъ голодъ. Суе-
вѣріе, а можешьѣ быть, и корыстолюбіе жре-
цовъ, приписали сіе бѣдствіе древнимъ боже-
ствамъ, ко торыя, по мнѣнію народа, хотѣли
наказать ошступниковъ. Надлежало умилоспи-
вить ихъ кровавыми жертвами, и Дитрихъ,
какъ первоначальный виновникъ, долженст-
вовалъ насть первый. Но и здѣсь видно, что
сей народъ не убивалъ изъ одной жестоко-
спи: онъ предосшавилъ рѣшеніе мнимымъ бо-
гамъ своимъ. Монахъ посаженъ былъ на бѣла-
го коня, предъ коимъ держали копье, и рѣ-
шеніе его участи зависѣло отъ того, ко-
торую ногу поднимешьѣ прежде сей конь.
Правая нога означала жизнь, а лѣвая смерть.
Лошадь подняла напередъ ногу жизни и без-
смысленный Оракуль изрекъ на сей разѣ
странный приговоръ:,: обоприше спину у ло-
шади. Христіанскій Богъ невидимо ею управ-
ляешьъ. " Обрядъ начался снова, но и на сей
разѣ окончился, въ пользу благочестиваго мо-
наха. — Онъ ошправился пошомъ къ Эстамъ,
гдѣ имѣлъ не болѣе успѣха. Въ самый Ивановъ
день случилось шамъ солнечное зашмѣніе. Суе-
вѣрные жищели утверждали, что новопропо-
вѣдуемый Богъ мучитвъ солнце и хочетъ ис-
требить его. Но удачное излѣченіе одного

152

больнаго Эста спасло Дитриха отъ неминуемой смерти.

Помянутый Дабрель былъ однимъ изъ ревностнѣйшихъ противниковъ всѣхъ иностранныхъ пришельцовъ. Прозорливость его конечно предвидѣла будущую судьбу народа, и онъ посталялъ сильныя преграды Нѣмцамъ. Но кто можешьъ остановить неизмѣняемый ходъ человѣчества? Кто проникнешьвѣ неисповѣдимые пуши Провидѣнія, вращающаго жребій народовѣ въ шаинственной урнѣ, низвергающаго вѣ ничтожество цѣлыя поколѣнія, умиряющаго надменныхъ владыкъ земныхъ и однимъ движеніемъ постановляющаго новый порядокъ вещей? Дабрелевы усилія остались безполезны. При нападеніи Русскихъ въ Гальмѣ (нынѣшнемѣ) Карагальмѣ, заключилъ онъ сначала союзъ съ Владимиромъ, Княземъ Полоцкимъ. Но Кацло и Вестгардъ обращили на него свои силы. Первый осадилъ замокъ Куббезеле, вѣ кошоромъ находились его родственники, союзные Дабрело. Впорой окружилъ его въ Торейдѣ и принудилъ къ миру съ Епископомъ Альбертомъ. Но мирѣ сей не былъ продолжителенѣ; ибо при первомъ походѣ Русскихъ, какъ союзникъ ихъ, принужденѣ онъ былъ уступить свои владѣнія побѣдителямъ — Нѣмцамъ, коихъ военачальникъ построилъ, вѣ 1208 году, сей нынѣ разрушенный замокъ и присоединилъ всю землю къ своимъ владѣніямъ.

Жители увидѣли себя обманушыми отъ пришельцовъ, обѣщавшихъ имъ покровишель-

153

ство и благоденствіе. Послѣ многихъ не-
удачь, осмѣлились они, наконецъ, сдѣлать по-
слѣднія усилія для своего освобожденія. Мно-
гія Эстляндскія округи заключили тайный
союзъ съ Ливами и жишелями осшрова Эзеля.
Послѣдніе, извѣстные въ древности морски-
ми разбоями, должны были запереть устье
Двины своими судами, и новопосроенному
піогда городу Ригѣ пресѣчь сообщеніе съ Нѣм-
цами. Другой отрядъ судовъ ихъ опплылѣ
между тѣмъ вверхѣ по рѣкѣ Аа. Нѣсколько
шысячь союзниковъ собрались при берегахъ
сей рѣки для осады замка Куббезеле. Но
едва пронесся слухъ о семъ предпріятіи, какъ
извѣ Риги и Зегевольда поспѣшно высланы бы-
ли войска, кои также расположились на бере-
гахъ Аа. Мосѣ построенный на сей рѣкѣ
Бернгардомъ (Фонъ-деръ-Лилле, пресѣкъ обращ-
ный пушь судамъ Эзельскимъ. Здѣсь-то нача-
лось упорное сраженіе. Напрасно любовь къ не-
зависимосши истощала послѣднія свои усилія.
Нѣмцы, опытные въ бишвахъ и покрышные
крѣпкою бронею, презирали опчаянное муже-
ство грубыхъ варваровѣ. Рѣка покрыша была
шрупами защитниковъ опчизны и — побѣда
увѣнчала чужеземцевѣ. Побѣжденнымъ оспа-
валось искать спасенія въ бѣгствѣ — и они
укрылись въ ближніе лѣса. Тамъ ожидалѣ ихъ
еще горестнѣйшій конецъ: всѣ они долж-
ны были умереть съ голоду. Множество плѣн-
ныхъ, 2000 лошадей и 300 судовъ достались
въ руки побѣдщелей.

154

Сіи историческія воспоминанія занимали
меня до захожденія солнца. Между тѣмъ надъ
Зегевольдскими развалинами собираются пучи;
небо на Востокѣ помрачилось; молніи разсѣ-
каютъ уже воздухъ и отдаленные громы без-
престанно становятся слышинѣе. Картина ноч-
ной грозы прелестна въ сей долинѣ!

Продолжительный дождь заставился насъ
провести раннее утро въ комнатѣ, и мы не
прежде 9 часовъ могли продолжать свои стран-
ствованія. Туманъ покрывалъ берега рѣки Аа;
воздухъ былъ еще сырѣ и тяжелѣ. Птицы пор-
хали вокругъ насѣ въ нѣкоторомъ безпокой-
ствѣ, издавая по временамъ глухіе крики; ка-
залось, что природа готовилась повторить
вчерашнее, величественное явленіе. Вершины
ближнихъ горъ, подобно пловучимъ островамъ,
открывались намъ въ тонкомъ туманѣ доли-
ны, между тѣмъ, какъ отдаленные предшены
терялись въ синевашыхъ парахъ. Небо все еще
покрыло было тучами; но вдругъ облака раз-
дѣлились и солнце радостно проглянуло сквозь
сію эозирную завѣсу. Нѣкоторыя деревья были
уже освѣщены его лучами; другія скрывались
еще въ полусвѣшломъ сумракѣ. Еще минута—
и все пространство озарилось полнымъ бле-
скомъ! наступила другая,— и исполинская шѣнь
снова накинула темный свой покровъ на всю
окрестность. Явленіе сіе было столь же крат-
ковременно и просіявшее солнце опять оза-
рило долину. Какой превосходный урокъ для
живописца сельскихъ видовъ! Мы долго на-
слаждались сею пріятною игрою природы. Пре-

155

лесшая сія страна казалась намъ образомъ чув-
ствительной души, на чель коей минувшая пе-
чаль оставила легкіе слѣды меланхоліи.

Долины сіи не менѣе привлекашельны и для
ученаго Испышателя природы. Онъ замѣшипѣ
въ нихъ слѣды великихъ перемѣн, можешь
быть, за нѣ сколько тысячъ лѣтѣ случившихся.
Многія пещеры, разсѣлины и ущелія, равно
какъ и самое направленіе горъ, параллельно
просширающихся, ясно показывающі, что сія
долина была нѣ когда дномъ рѣки, кошорая на-
чавѣ сѣ отдаленнѣйшихъ временѣ всегда бо-
лѣе уходиші въ глубину, отступила, наконецъ,
шакъ далеко отъ береговъ своихъ, чѣ по подош-
вы горѣ отстоятѣ отъ нее на нѣ сколько
сотѣ шаговѣ. Изъ сего-то можно судить о
прежней величинѣ сей рѣки. Сверхѣ того су-
ществуетъ преданіе, чѣ она, въ древнія
времена, до самаго Вольмара была судоходною.
Она и шеперь еще принадлежитъ къ значи-
тельнѣйшимъ рѣкамъ въ Лифляндіи; а въ по-
слѣдствіи, можешь сдѣ лашься еще важнѣе для
жителей, если когда-либо приведешь въ дѣй-
ствіе планѣ, соединить сію рѣку сѣ Двиною,
посредствомъ Спинтскаго озера.

Мы не могли оставить сихъ мѣстъ, не
посѣпивъ еще разъ Гушмановой пещеры.

Стѣны ея состоятъ изъ красноватаго
песчанаго камня. Пещера имѣть около 6 са-
жень вышины, 8 сажень ширины и на споль-
кожь углублена въ гору. Внушри вышекаетъ
ключь, имѣющий свойство производить окаме-
нѣ лосши: въ ономъ находятъ иногда мохъ, по-

156

крытый каменистою корою. Въ пещерѣ сей
сдѣлано шеперь нѣсколько дерновыхъ скамей.
Сшѣны исписаны всѣ именами посѣтителей,
осшавившихъ оныя въ знакѣ памяти. Нѣкошо-
рыя мхомѣ заросшія надписи находятся эдѣсь
съ 1564-го года и свидѣшельствующѣ о глубо-
кой древности сей пещеры.

Дорога вела на гору мимо Кремона, гдѣ мы
и осмашривали малые оспатки сего древняго
Рыцарскаго замка, построеннаго въ 1255 году
Архіепископомъ Альбертомъ II и принадлежав-
шаго пошомъ Рижскому Соборному Капитулу.
Съ сей высоты, видѣ долины не менѣе привле-
кашелѣнъ. Оный вообще и со многихъ точекъ
доспоинъ искусной кисти художника. Въ от-
даленіи представляется взорамъ рѣка, кошо-
рая извиваясь до безконечности, какъ будто
бы спараешся промедлишь печеніе свое меж-
ду сими прелестными холмами. — Въ сторону
отъ рѣки Аа просшираешся равнина, усѣян-
ная небольшими пригорками. Въ нѣкоторомъ
отдаленіи отъ оной всшрѣшли мы множест-
во насыпей, соединенныхъ между собою какъ бы
нѣкоторыми плопинами. Видѣ оныхъ показы-
валѣ уже, что это были древніе курганы. Мо-
жетъ быть сіе мѣсто есть то самое, гдѣ 1-го
Юня 1298-го года происходило сраженіе между
начальникомъ Меченосцевъ Бруно и Рижскимъ
Архіепископомъ Юинномъ. По крайней мѣрѣ,
намъ извѣстно изъ Лѣтописей, что оно было
неподалеку отъ Тредена; да и мѣстоположе-
ніе, кажется, подтверждаетъ сію догадку.

Извѣстно, что по покореніи Ливоніи Нѣм-

157

цами, нашла она другихъ непріятелей въ нос-
выхъ своихъ владѣ tellахъ. Духовенство и Ры-
цари спорили между собою о правѣ господ-
стве. Первое гордилось прежнею своею вла-
стію и Папскими Буллами; а послѣ дніе утверж-
дали свои права на заслугахъ, оказанныхъ ими
церкви; на мужествѣ своемѣ, ознаменованномъ
въ кровавыхъ бищвахъ. Началась война, при-
сша лѣшъ продолжавшаяся. Стальные панцы-
ри храбрыхъ Рыцарей оказывали долгое и упор-
ное сопротивленіе войскамъ Епископовѣ. Папа
хочѣ лѣ усмирипъ первыхъ отлученіемъ отв
Церкви; но средство сіе не имѣло въ отдален-
ныхъ странахъ Сѣ вера шакого сильнаго дѣйст-
вія, какъ въ Южныхъ Государствахъ тогдаш-
ней Европы. При всемѣ шомѣ, хитрость и по-
лишика и здѣсь умѣли склонить перевѣсь на
спорону Духовной власти. Орденъ Меченос-
цевъ давно уже хотѣ лѣ освободиться отв
висимости Архиепископовѣ и получить во вла-
дѣ ніе главный городъ Ригу. Сіе-то было глав-
ною причиною несогласій, кои дошли наконецъ
до того, что въ правленіе Бруно открылась
явная война. Архиепископъ Юаннъ, послѣ
крашковременной осады Трейдена, взялъ въ
плѣнѣ, и пробывъ въ ономъ 8-мь мѣсяцовѣ,
получилъ свободу на весьма штегостныхъ усло-
віяхъ. Но Соборный Капитульѣ и городѣ Рига
отвергнули сей договорѣ и тайно призвавѣ на
помощь Литовскаго Князя Витена, рѣшились
отразить силу силою. Вѣр продолженнѣ уча-
шора года произошло 9 кровопролитныхъ сра-

158

женій. Вѣ осьмомѣ изь оныхѣ (при Трейденѣ), союзники одержали побѣду. Самѣ Бруно, бо (по другимѣ извѣстіямѣ 20) Рыцарей и 1500 воиновѣ остались на мѣстѣ сраженія.

Печальныя сіи произшествія тѣмѣ еще не кончились; искра несогласія все еще пільлась подъ пепломѣ и по временамѣ возгаралась. Лифляндскіе Лѣшописцы повѣствующѣ, что вѣ 1486-мѣ году было при Трейденѣ второе сраженіе, между Гроссмейстеромѣ Ордена, Фрейтаюмѣ фонъ Лорингофомъ и жишелями города Риги. Послѣдніе одержали побѣду; 6 Командоровѣ и чиновниковѣ пало на мѣстѣ и такое же число отведено побѣдишелями вѣ Ригу.

Сіи воспоминанія прежнихъ бѣдствій Лифляндіи составляютъ разишельную противуположность сѣ миромъ и спокойствіемъ, кои нашли мы вѣ сей странѣ и между ея обитателями. Природа и тогда была столь же прекрасна, столь же разнообразна и благотворна; но дѣянія человѣческія рѣдко соотвѣтствуютъ материнскимѣ ея попеченіямѣ.

Человѣкъ твориţѣ и разрушаетъ для того
шолько, чтобы самому жить и наслаждались;
а природа дохнѣетъ своею весною и цѣлые мил-
люны наслаждаются счастіемъ. Слѣды мощ-
ной его десницы нерѣдко ознаменовываются
на поляхъ битвы, вѣ холмахъ могильныхъ, вѣ
развалинахъ городовъ и сель; между тѣмъ, какъ
природа изь самаго разрушенія извлекаетъ
жизнь и надъ могилами падшихъ разстилаєтѣ

159

испещренные цвѣтами ковры, для удовольствія и наслажденія живущихъ!

Съ Нѣм. В. Соколовъ.

О ВѣРѣ.

(Извѣ Шатобріана)

Добродѣтели, преимущественно проповѣ-
дуемыя мудрецами Грѣціи, были—мужество,
мудрость и воздержаніе. Одинъ Іисусъ Хри-
стосъ поучалъ мірѣ, что Вѣра, Надежда и Лю-
бовь, сушь добродѣтели, наиболѣе приличест-
вующія невѣжественному и бѣдственному со-
стоянію человѣка.

Внутреннее убѣжденіе души нашей можетъ
содѣлаться источникомъ всѣхъ добродѣшелей,
побудительною причиною великихъ подвиговѣ.
Оно есть необходимое условіе благороднѣй-
шихъ наслажденій ума и сердца. Всякое ум-
ствованіе тогда только основательно, поэмѣ
тогда только изящна, картина тогда только
прекрасна, когда умѣ или глазѣ нашѣ убѣжде-
ны вѣ нѣкоторой истинѣ, вѣ нихъ заключаю-
щейся. Малый опрядѣ воиновѣ, увѣренный вѣ
искусствѣ своего Полководца, можетъ соверш-
шить чудеса. Тридцать пять тысячъ Грековѣ
слѣдующѣ за Александромъ для завоеванія все-
ленной; Лакедемонѣ чрезѣ довѣренность кѣ
Ликуруцѣ дѣлается мудрѣйшею областію; Вави-
лонѣ почитаетъ себя созданнымъ для величія
и почестей и почести болѣпствующѣ его

160

вѣрованію; Оракуль общается Римлянам новое владѣніе — и Римляне приобрѣшают оное; Колумбъ, один вѣ цѣломъ мір, уprямо вѣ руетъ существованію новой вселенной — и, на голосѣ его, новая вселенная изходитъ изъ безднѣ Океана. Любовь къ отечеству, дружба, пріязнь, всѣ благородныя чувствованія проистекающій отъ сего внутренняго убѣжденія. Его — то сило Кодры, Пилады, Регулы совершали безсмертные свои подвиги. И шакъ, вошѣ причина, почему люди, неспособные къ сему убѣжденію, почищающіе мечтою — привязанные душевныя, и буйствомъ — прекраснѣйшіе подвиги, взирающіе сѣ соболѣзнованіемъ на воображеніе и нѣжность чувствованій; — вошѣ причина, почему никогда не произведутъ они ничего великаго, ничего благороднаго. Они вѣ руютъ только вѣ существованіе мaшерiи и смерти — и уже нечувствительны, какъ первая, и холодны, какъ послѣдняя.

На языкѣ древняго Рыцарства дать вѣрное свое слово (bailler la foi) было синонимомъ всѣхъ чудесъ, производимыхъ честію. Роландъ, Дюскленъ, Баярдъ — были Рыцари вѣрнаго слова (les féaux chevaliers) и — долины Ронцевальскія, Орейскія, Бресскія; пошомки Мавровѣ, Англичанѣ и Ломбардовѣ, помнятѣ еще и по нынѣ, каковы были люди, поклявшіеся вѣрностію и тестію своему Богу, своей любезной и своему Государю. Но и превосходнѣйшія добродѣшли, когда онѣ отчуждены отъ Бога и разсматриваются только вѣ нравственномъ отношеніи, болѣе или менѣе сближаются сѣ величайшими пороками.

161

Если бы философы сдѣлали сіе замѣчаніе: то они не заştруднялись бы столько вѣ опредѣленіи границѣ добру и злу. Вѣ Хриспіанствѣ не нужно, подобно *Аристотелю*, вымышлять лѣствицу, для замысловашаго помѣщенія каждой добродѣшели между двумя пороками. Оно рѣшило уже сіе заştрудненіе—образомъ несомнишельнымъ,—доказавѣ намъ, что добродѣшель престаетъ быть добродѣшелью, если не воспекаетъ кь своему источнику—кь Богу.

И такъ внушреннее убѣжденіе, о коемъ упоминали мы выше, пріобрѣшаешь еще большую, чудеснѣйшую силу, пріемлетъ истинное, благое свое направленіе, когда дѣйствуешь чрезъ посредническво Религіи. Вѣ семъ случаѣ moguшескво его становится, можно сказать, безпредѣльнымъ. Тогда только убѣжденіе сіе, подъ именемъ Вѣры, возносится на степень первой Хриспіанской добродѣшели и дѣлаешься источникомъ всѣхъ прочихъ.

Нужно ли намъ приводить въ примѣръ му-
чениковъ, сихъ Героевъ, кои, по словамъ св.
Амвросія, ,,безъ воинства, безъ легіоновъ, по-
бѣждали миранство, усмиряли львовъ, укро-
щали свирѣпосТЬ пламени и пришупляли убій-
ственные мечи?“ — Вѣра раждаемъ всѣ добро-
дѣшели общественныя; ибо справедливо и еди-
нодушно признано всѣми мудрецами, что уче-
ніе, повелѣвающее вѣровать въ Бога мздовоз-
даяшеля и отмстішеля, есть крѣпчайшая
опора Нравственноспи и Гражданскаго порядка.

Наконецъ, если вы обратите Вѣру кь истинной ея цѣли, если единственно ее устре-

11

162

мише къ Создашелю, если она будешь для васъ духовнымъ окомъ, къ созерцанію чудесъ Свя- шаго града и крыліемъ души, на коемъ воспа- ритъ она надъ бѣдствіями жизни; — тогда вы познаете, что Священное Писаніе отнюдь не увеличило могущества сей добродѣшели, го- воря о чудесахъ, производимыхъ оною. Вѣра небесная! Вѣра, ушѣшительница! Ты можешь болѣе, нежели двигать горы: пы подъемлешь всякое мучительное бремя, тяготѣющее на сердцѣ человѣческомъ!

Съ д)ранц. Баратынскій.

## ПИСЬМО КНЯЗЯ Г. Г. ОРЛОВА (*) КЪ ЖАНЪ-ЖА- КУ РУССО.

М. Г.! Письмо мое конечно не удивишь васъ; ибо вамъ извѣстно, что всѣ люди подвержены спранносшямъ. Вы имѣете свои, я свои — и шакъ далѣе. Все это въ порядке вещей. Слѣ- довашельно и причина, побудившая меня пи- сать къ вамъ, не имѣешь вѣ себѣ ничего уди- вишельнаго. Я давно вижу, что вы спранст- вуете изъ одного мѣстА въ другое; знаю тому и причины, посредствомъ публичныхъ листовъ; но можешь быть и ошиб>Youсь на счетѣ оныхъ, ибо сообщенныя мнѣ извѣстія могутъ быть несправедливы. Я думаю, что вы теперь въ Англіи, у Герцога Ритмон.ія, и предполагаю, что вы довольны своимъ мѣстопребываніемъ. При всемъ томъ пришла мнѣ мысль, объявилѣе вамъ слѣдующее. У меня есть деревня, въ бо-пи

(*) бывшаго шогда еще Графомъ.

163

верстахъ ошь С. Пешербурга; чшо составляєть около 10 ши Нѣмецкихъ миль. Воздухъ шамъ здоровый; вода превосходная; берега различныхъ озерѣ представляють пріятнѣйшую прогулку, весьма способную для уединеннаго размышленія. Жищі не знають ни по Англійски, ни по Нѣмецки, ни по Французски, а еще менѣе по Гречески, или по Лашинѣ. Сельскій Священникъ не весьма искусный Ораторъ и не вдается вѣ ученые споры; чшо однакожь не препятствуешь его прихожанамъ, прилѣжно ходишь вѣ Церковь и усердно молишься Богу. И шакъ, М. Г., если мѣсто это вамъ по вкусу; то вы можешь пріхать и поселиться шамъ, когда угодно. Вы будете имѣть все нужное, если самиого пожелаешь. Вѣ противномъ случаѣ, вы можешь жить охопою и рыбною ловлею. Если вы хошите имѣть человѣка, съ кѣмъ бы могли говорить; то и сіе желаніе будешь шакже исполнено. Но во всякомъ случаѣ, предупреждаю васъ, чшо вы не будете здѣсь чувствовать никакого принужденія, не будете имѣть ни малѣйшей обязанности.— Если вы желаете, чтобы мѣспопребываніе ваше не было извѣстно; то и для сего примутся надлежащія мѣры. Вѣ семѣ послѣднемъ случаѣ, совѣшную вамъ, сдѣлать сіе пушешествіе водою, если вы шолько можете снести море. По крайней мѣрѣ, любопытные будушь васъ менѣе безпокоить на кораблѣ, нежели на сухомъ пуши.— Вось все, чшо хошѣлѣ я сообщить вамъ; все, чшо внушила мнѣ признательность за полезныя наставленія, кои по-

*

165

вѣка, коего почтили вы симѣ приглашеніем, не стали бы вы въ помѣ раскаяваться. Вы, можешь быть, ожидаешь нѣкотораго рода Липтератора, краснорѣчиваго собесѣдника, который за великодушное ваше гослепріимшко плашилъ бы умомъ своимъ и разгововами. Вмѣсто того, нашли бы вы добросердечнаго, весьма простаго человѣка, котораго собственный вкусъ и несчастія зашавили любить уединеніе, который во весь день не имѣть другаго занятія и удовольствія, комрѣ собиранія травъ, и который въ бесѣдѣ съ растѣніями обрѣшаетъ сладостное сердцу его спокойствіе, коего не могъ онъ найти посреди людей. Вопѣ причины, Графъ, кои препяпѣсвують мнѣ переселишься въ вашъ домъ. Но я всегда съ благодарностію буду вспоминать, что вы предлагали мнѣ сіе убѣжище; я не рѣдко буду сожалѣть, что не могъ воспользоваться благорасположеніем и дружествомъ почтеннаго хозяина онаго.—Примите, Графъ, изъявленія искреннѣйшей моей признательности и всегдашняго, усерднѣйшаго почишанія.

перебель В. Козловъ.

## ВОСПОМИНАНІЕ

### О Серії ГабриловіТА Саларсѣ.

Приспупая къ новымъ прудамъ нашимъ и привѣстствуя другъ друга, съ помиţельнымъ прискорбіемъ должны сказать себѣ: мы не всѣ

166

собрались на сію бесѣду! Нѣтъ среди насъ од-
ного достойнаго товарища; нѣтъ пого пріят-
наго таланта и любезнаго сердца, которыми
недавно плѣнялись мы въ глубокихъ чувств-
вахъ Сен-Пре! Пуспо мѣсто его; напрасно взо-
ры ваши ищутъ друга своего въ предстоя-
щихъ рядахъ: мы на вѣки лишились Сергія
Гавриловича Саларева! — И цвѣшущая юность,
и здравіе, украшавшее лице его, и спокойст-
віе мудраго, всегдашній его спушникъ-все, ка-
жется, ручалось за жизнь долговременную.
Недавно бесѣдовавши съ нимъ, недавно чи-
тавши съ нимъ Юлію, и возобновляя въ памя-
ти его живые взоры, радосшную улыбку, не
довѣряешь самому себѣ, чѣпо теперь его
нѣтъ, что онъ не будешь болѣе съ нами. Но
судьбы неисповѣдимы; возблагоговѣемъ предъ
волею Промысла: плачь и сѣшованіе не воз-
вращаясь невозвратимаго. Отечимъ послѣд-
ній долгъ любви нашей воспоминаніемъ о по-
койномъ; это лучшая жертва сердца. Увѣримъ
себя, что онъ польго сокрыть отъ очей на-
шихъ, но присутствуешь съ нами своимъ ду-
хомъ, талантомъ, знаниеми.

Съ горестію, а вмѣстѣ и съ умиленіемъ
принимаю на себя обязанность говоришь о
вашемъ сочленѣ и моемъ другѣ; ибо можно ли
отказашь въ семъ воспоминаніи одному изъ
тѣхъ, которые жизнь свою посвящающі бла-
гу высочайшему — совершенствованію самихъ
себя—для коихъ связи, родство и семейство
заключаются въ наукахъ? — Такъ, мы должны
показашь, что труды, подвятые на пользу

167

знаний, которыми человѣкъ единственно сча-
стливъ, что сіи пруды незабвенны. Все въ
мірѣ ежечасно убѣждаемъ насъ въ превратно-
сти и непостоянствѣ дѣлъ человѣческихъ;
одинъ разумѣ, образованный опытомъ и про-
свѣщенный науками, кажешься, останавливаетъ
разрушительный полетъ неумолимаго време-
ни.

Покойный членъ нашъ родился отъ не-
знашныхъ и небогатыхъ, но благородныхъ ро-
дителей. Скромность запрещаетъ мнѣ произ-
нести имя благодѣщеля, воспитавшаго его и
развившаго въ немѣ счастливыя способности;
но вы его знаете — сіе имя ошываетъ есл
въ сердцахъ многихъ извъ насъ: въ немѣ одни
имѣли наставника, другіе благодѣщеля. Про-
стите невольному чувству моего сердца, ко-
порое всегда и вездѣ готово свидѣшельствова-
вать признательность къ благодѣщелю...
Юный сироша, осыпанный дарами природы,
но и рано познавшій штѣгость судьбы, при-
нялъ былъ въ Университешскій пансіонъ. Въ
сей колыбели воспитанія, гдѣ возлѣяны и
храбрые воины, и безпристрастные судіи, и
знаменишные писатели, возлѣянъ и нашъ
Парни.

Быстры были успѣхи его; онъ прежде по-
любилъ науки Машемашическія. Точность,
опредѣлённость и ясность въ познаніяхъ
привлекаютъ всякаго мыслящаго; умѣ съ пла-
меннымѣ воображеніемъ не довольствуешься
руководствомъ надежнымъ, однако всегда
однообразнымъ. Онъ скоро начинаешь испы-

168

тывать собственныя силы свои, и такимъ способностямъ въ полной мѣрѣ удовлетворя-
ютъ науки словесныя. Вѣ послѣдствіи време-
ни, и для Саларева любимыми предмешами
стали Краснорѣчіе и Поэзія. Вѣ Нѣмецкихъ
писателяхъ, какъ говорилъ онъ самъ, искалъ
знаній; писателями Французскими онъ наслаж-
дался и изощрялъ вкусъ свой. Виргилій и Ти-
буллѣ, согласные съ чувствами его, и на чу-
жомъ языкѣ были любимыми его писателями.

Окончивъ курсъ ученія съ пансіонѣ, про-
должалъ онъ науки въ Университете, гдѣ про-
изведень былъ въ Кандидаты. Первый шагъ
жизни его опвѣчалъ его способностямъ; онъ
намѣренѣ былъ посвящить себя мирнымъ за-
няніямъ ученымъ—и кто знаетъ, не счасп-
ливѣ ли былъ бы онъ! но судьба, нами пра-
вящая, отклонила его опѣ сего предназначенія,
указавъ ему достойную подругу. Кому съ
кѣмъ предопредѣлено жить, шѣ начинаютъ
любить другъ друга съ первой встрѣчи. Онъ
нашель супругу, умѣвшую цѣнить истинныя
достоинства человѣка—супругу, которая не
могла пережить его смерти: чрезъ нѣсколько
дней, послѣ кончины его, скончалась и она,
какъ бы спѣша снять съ охладѣвшихъ устъ
супруга послѣдній поцѣлуй и навѣки заклю-
читься въ его объятія.

Устраненный омъ начатаго пуши, всту-
пилъ онъ на новое поприще, несогласное съ
шаланшомъ его и чуждое для споль любезна-
го сердца. Нѣсколько времени служилъ онъ
при Воспиташельномъ домѣ. Когда дѣла службы

169

совершенно отвлекали его отъ любимыхъ за-
нямій, онъ перешелъ въ Сенатъ, надѣясь
тутъ имѣть должность, ко торая бы достав-
ляла ему болѣе сладкихъ досуговъ, необходи-
мой по потребности дарованій. Здѣсь открылись
было ему лучшіе виды, и, кажешься, звѣзда
его снова возблистала надъ нимъ. Довольно
уже для человѣка съ палантомъ, когда есть
люди, его разумѣющіе. Въ новой должности
своей нашелъ онъ въ непосредственномъ до-
стопочтенномъ начальнике руководителя по
службѣ, ко торому преждевременная кончина
добрайо подчиненного была близка къ серд-
цу, какъ бы кончина роднаго. Сей достойно
уважаемый мужъ надѣялся въ Саларевѣ уви-
дѣть судію умнаго и честнаго. — Не смочря
на множество дѣль, и здѣсь встрѣшившихъ
его, онъ находилъ минуты для поэзіи, и всег-
да былъ ревностнымъ сотрудникомъ и послѣ
членомъ нашего общества.

Первые литературные успѣхи показалъ
онъ въ Собраніи воспитанниковъ Универ-
ситетскаго пансіона, подъ руководствомъ на-
шего Лагарпа. Въ кругу друзей, соединенныхъ
и одинакими лѣтами, и мыслями, и чувства-
ми, раскрываются дарованія во всей силѣ и
цвѣтѣ. Кшо не вспоминаешь съ умиливель-
нымъ удовольствіемъ первыхъ лѣтъ юноши
своей, проведенныхъ въ наукахъ, съ добрымъ
геніемъ мудрости? сіи связи бывають тѣснѣе
другихъ связей. Тогда, полные чувствъ, пред-
спавляя себѣ мірѣ, лучшимъ міра действи-
тельнаго, мы носимъ въ сердцѣ своемъ слад-

170

кія надежды, обворожаемся плѣняющими мечтами, и еще не предвидимъ никакихъ препятствій своимъ ожиданіямъ; тогда, мы, кажемся, возносимся выше самихъ себя: и сіи лѣша, цвѣтущія лѣша, послѣ невозврашныя, мы силимся увѣковѣчить, сообщая другимъ избыткѣ чувствѣ своихъ. — Поэзія сохраняетъ для насъ минувшее; въ ней всегда видимъ себя—и счастливѣ, кому суждено лучше видѣть вещи, лучше понимать ихъ, самыя удовольствія лучше чувствовать. Мы свободнѣ по вѣряемъ себя своимъ, близкимъ намъ по-сердцу и уму: шушѣ непримѣшно мы учимся и распространяемъ свои знанія. Свѣ сей цѣлью учреждено въ Пансіонѣ собраніе для чшенія лучшихъ писателей, для подражанія имѣ и для разбора собственныхъ сочиненій. Въ семъ собраніи раскрылись блестящія дарованія Пѣвца въ станѣ Русскихъ воиновъ и нашегоъ Делия. Удившельно свойство паланта; онѣ и юный, не подкрѣпляемый опытностію, обширнѣе другихъ объемлѣшѣ предметы, яснѣ видить ихъ и правильнѣ сравнивать. Въ Умренней зарѣ, въ первомъ изданіи трудовъ сегодня собранія, чишаемъ піесы, сдѣлавшія известными авторовъ и доселѣ образцовыя. Въ семъ собраніи и Саларевѣ былъ Секрешаремъ, а послѣ предсѣдашелемъ. Свѣ какимъ восторгомъ разсказывалъ онъ о засѣданіи, когда члены праздновали день учрежденія собранія подъ его предсѣдательствомъ, въ присутствіи благодѣшельнаго начальника своего, радовавшагося успѣхамъ пишомцевъ своихъ, и при

171

нѣкоторыхъ изъ знаменишныхъ покровителей наукъ и почтеннѣйшихъ профессоровъ Университеша.,, Для меня " говорилъ онъ, не можешь быть другаго удовольствія, высшаго того, ко торое ощущалъ въ это время. " Пламенныя чувства живѣе принимаютъ всякое впечатлѣніе. Кто провелъ юность свою въ трудахъ и съ науками, безпрерывно образуя способности, и наблюдая постепенность своего совершенствованія: think you know it, know it, know it
по собственному опыту. Нравственные удовольствія юности провождаютъ насъ до гроба и только съ нами умираютъ. Удалясь отъ нихъ съ теченіемъ времени, удаляемся отъ золошаго своего вѣка — и одно воображеніе вознаграждаешь существенность. И какъ драгоцѣнны такія воспоминанія! Тотъ уже довольно успѣлъ въ совершенствованіи своемъ, кто можешь съ откровенностію и благороднымъ самодовольствомъ говорить: " когда-то позналъ я исшину; въ такое-то время благоговѣлъ предъ добродѣшелью; шамъ-то удивлялся прекрасному и высокому. Сіи чисшыя радости предохраняютъ насъ отъ тѣхъ безчисленныхъ бѣдствій порока, ко торымъ подвергается непросвѣщенный, пресмыкающійся въ чувственности. Одно благородное чувство, ничѣмъ не укоряемое, можешь смотрѣть на себя — чувство, образованное науками. Но think you know it, know it, know it
разрывалось за гонимую добродѣшель, или кто съ живописцемъ сердца человѣческаго, съ глубокомысленнымъ Тацитомъ, со слезами

172

умиленія не разсказывал їь об' Агриколах' їль
Тразеях'.

В' бышность свою в' Университетском' пансіонѣ, Сергій Гавриловичь опличался по-
стоянным' трудолюбіем', порядком' в' за-
няшіяхъ своихъ, разборчивымъ вкусомъ и нѣж-
ными, непритворными чувствами. При немъ
Собраніе издало труды свои под' названіемъ:
Въ удовольствіе и пользу, гдѣ большею частію
встрѣчаемъ его произведенія. Остරожный въ
образѣ жизни, былъ остороженъ и въ выборѣ
трудовѣ. Часто мы увлекаемся излишнимъ о
себѣ мнѣніемъ, и слабыми мышцами силимся
наляцать лукъ Геркулесовѣ. Отъ шого не рѣд-
ко иные начинаютъ липшературное поприще
эпическими поэмами и трагедіями, а оканчиват-
уть сонетами и мадригалами. Почтенный
другъ нашъ зналъ силы свои; отъ шого всѣ
его произведенія отличаются особенно чис-
тошою ощѣлки. Онъ написалъ нѣсколько ба-
сней и стихотвореній Лирическихъ; предпо-
чтительно любилъ гимны. Сей родъ сочине-
ній, гдѣ изливаются чувства благодарности
и благоговѣнія, былъ какъ родной его сердцу,
всегда признательному къ благотвореніямъ.
Гимнъ Богу, Религіи, Солнцу, Дружбе, Сострада-
нію и Гимны Древнихъ могутъ служить зерка-
ломъ его души благородной и возвышенной.
Съ такою же легкостью и чистошою писалъ
онъ въ прозѣ. Смерть Игоря, Развалины Новго-
рода, жизнь болина Матвєева прекрасные, про-
гагательные историческіе опрывки. Къ тому
же времени принадлежитъ его Похвалюное сю-

173

со Пожарскому, сочиненіе правильное въ рас-
положеніи, полное мыслями и съ искусствомъ
написанное. Но онъ самъ недоволенъ былъ
приступомъ и съ удивленіемъ говорилъ объ ис-
кусныхъ приступахъ Томаса, коотораго похваль-
ное слово Марку Аврелію по сей самой при-
чинѣ почиталъ онъ высочайшимъ произведе-
ніемъ Оратора-Философа.

Въ послѣдшвіи времени вмѣстѣ съ чув-
ствами, уже испышавшими въ свѣтѣ болѣе
горестей, измѣнился характеръ его сочи-
неній. Въ трудахъ Общества нашего по-
мѣщены піесы его, большею частію, читан-
ныя въ собраніяхъ Общества извѣстнымъ
художникомъ труднѣйшаго искусства-произ-
ношенія, носять на себѣ оппечашокъ глубо-
чайшей чувствительности. И дѣйствительно;
послѣдніе три года онъ былъ болѣе задумчи-
ваго характера. Правда, добрая улыбка ис-
кренносли, не сходившая съ устѣ его, по ви-
димому, опдаляла всѣ жишейскія забошы. Но
кшо сшолько силенъ, чшобы совершенно не
чувствовать ихъ времени и быть всегда ров-
нымъ и одинакимъ? вмѣсто Томаса, заста-
валъ я его чаще съ волшебникомъ-авторомъ
Элоизы, и заставалъ съ слезящими глазами.
Къ этому времени оплосятся сочиненія его:
Преступленіе Барневельта; Восломинаніе, Гробни-
ца, Скоротетность, Ноль; Сафо, посланіе отъ Сен-
Пре къ Юли. Тѣ же любезныя чувства, то же
искуство; но примѣтна нѣкоторая мрач-
ность. Мѣлкія стихошворенія, эпиграммы и
другія, можно назвать невинною, рѣзвою иг-

174

рою воображенія. Иные пишутъ эпиграммы,
имѣя оригиналъ передъ глазами; Саларевъ не
способенъ былъ укорять, по своей крошости
и даже застѣнчивосши. Тоже должно сказать
и о его изображеніи пытѣщныхъ праобѣ и пытѣш-
няю вослитанія: шутъ встрѣчаются рѣзкія мѣ-
стца противъ того народа, котораго писаше-
лей онъ столько любилъ; однако вспомнивъ
время, когда это писано, и приводя на па-
мять духъ, тогда всѣхъ насъ оживлявшій,
соглашаемся съ авторомъ. Впрочемъ, это
весьма поучительное сочиненіе и достойное
чтенія особенно по благороднымъ чувствамъ
любви къ овечеству.

Кромѣ стихотвореній и сочиненій про-
заическихъ, относящихся собственно къ кра-
снорѣчію, онъ оставилъ ученыя изслѣдованія
по части Теоріи языка. Его Синонимы, напе-
чатанныя въ Изданіи Пансіона и въ Трудахъ
Общества, отличаются особенно ясношью и
пріятностью оборотовъ въ примѣрахъ и вы-
раженіяхъ, что составляемъ величайшую
трудность сего рода разсужденій. Онъ умѣлъ
находить также настоящую точку зрѣнія при
разсматриваніи предмата своего. Сверхъ то-
го, онъ первый обращилъ внимание на силу и
значеніе предлоговъ нашихъ въ составѣ съ гла-
готами и другими словами. Въ Трудахъ Испо-
рическаго Общества, гдѣ онъ былъ Соревнова-
шелемъ, помѣщены любопытныя изслѣдованія
его о договорахъ. Онъ любилъ овечесшенную
Испорію, получивши въ Упиверсишѣ швер-
дая основанія въ ней у извѣстнаго обширны-

175

ми свѣденіями преподавашеля вѣ по время Рос-
сійской Исторіи, и съ удовольствіем посвя-
щалѣ ей досуги свои. При появлени вѣ свѣшѣ
исполинскаго труда Исторіографа нашего,
смотрѣлѣ онѣ на сей памятник Русской Сло-
весности съ уваженіем, но и безъ предраз-
судковѣ, свойственных умам слабымъ и по-
верхностнымъ. Нѣкоторыя замѣчанія его ка-
сательно сей Исторіи, показываютъ благород-
ный духъ его, умѣвшій почиташь и говоришь
правду.

Вошь какія прелесшныя надежды для Сло-
весности подавалѣ шаланшѣ Саларева. Для
насъ онѣ не совсем умерѣ—лучшая часть его,
его духъ, знанія, чувства, остались вѣ его
произведеніяхъ. „Говори, и я узнáю тěбля,“
были слова величайшаго изъ мудрецовѣ. Дѣй-
ствительно, вѣ произведеніяхъ писателей мы
видимъ умъ и характеръ ихъ. Нравственныя
свойства покойнаго друга нашего могутъ слу-
жить образцемъ благороднѣйшаго воспитанія.
Откровенность, доброта, признательность,  
чиспопа сердца, составляли отличительныя  
черты его. Съ самаго дѣшества до кончины  
его, никто изъ близкихъ къ нему не помнишь  
неудовольствій отшь него, злословія или кле-  
вешы. И можешь ли шоть не быть добрымъ,  
кто спрасшно любишь науки и искусства, кто  
приноситъ жершвы дарованій своихъ Поэзіи  
и Краснорѣчію? Вѣ нравственносли, какъ вѣ  
мірѣ физическомъ, нѣшь дѣйствія безъ при-  
чины; кто нападаетъ на слабосши другихъ:  
шоть явно уличаешь себя вѣ подобныхъ, или

176

больших слабостяхъ; пришомъ, по суетному и своенравному самолюбію, мы обыкновенно примѣняемъ другихъ къ себѣ: отвѣтного часто хвалимъ другаго за то, чѣмъ только сами тщеславимся, или требуемъ того отвѣр- гихъ, что только сами имѣемъ, нерѣдко оболь- щаясь своими слабостями, недостатками, да- же самыми пороками. Человѣкъ съ умомъ про- свѣщеннымъ и возвышеннымъ чувствомъ ина- че смочришь на тѣ же лица; онъ умѣшь от- крывать добрыя свойства; для него ничтож- ны недостатки; онъ знаешь, сколько самый лучшій извѣ людей далекъ отвѣр совершенства, и что всякому предстоитъ много трудиться надъ самимъ собою, чтобъ привѣсши способно- сти свои вѣ стройность и согласіе, отвѣ кошо- ражо зависишь и довольшво наше, и спокой- ствіе, и счасшіе, всѣми преслѣдуемое, но немно- гимя постигаемое. Почченный другъ нашъ умѣлъ находить во всякомъ доброе отличи- тельное свойство. Таковы были его и Липте- ратурныя сужденія. Разсмашривая вѣ своемъ кругу сочиненія извѣстныхъ писателей, лю- билъ больше высшавлять на видѣ красошы ихъ, подробно и съ тонкостью изслѣдован- ныя, и заключалъ разборъ свой поучительною мыслію:,, Вникнувъ болѣе вѣ моего автора, можешь быть покажу недостатки его. " Онъ скучалъ вѣ тѣхъ обществахъ, гдѣ душею раз- говора бывали личные пересуды и шолки, ко- торымъ иные жертвующь собою, своимъ вре- менемъ, своею честію. Когда же самая справ- ведливость требовала мыслей его: онъ не из-

177

мѣнялъ тогда совѣсти, раскрывалъ предметы
въ ихъ настоящемъ видѣ, и, какъ говорилъ
Ораторѣ—философѣ, безъ любви и страсти, безъ
ненависти и зависти. Еспь однако мужи правди-
вые и не рѣдко гонимые, или, по крайней мѣрѣ,
порицаемые за справедливость, которая вездѣ
имѣлѣ болѣе враговѣ, нежели друзей: нашѣ
другѣ умѣрялъ суровость справедливости,
всегдашній характерѣ сей добродѣшели, кро-
посстью и скромностію. Еще удивительное
явленіе въ нравственности: шаланшы не мно-
гими любимы; они шяготятъ людей обыкно-
венныхъ; пошому-по коварная молва для муд-
раго и опытнаго служилѣ предвѣстницею до-
стоинствъ. Зависть избиралѣ себѣ въ жерш-
ву отличнѣйшихъ; отъ нее избавляются тѣ,
которые умѣють дѣлишься сѣ нею въ достоин-
ствахъ, уступая часть самихъ себя ея нена-
сытимой алчности. До сей степени доходила
и покойнаго крошосТЬ: онъ былъ всѣми лю-
бимъ.

Но чѣбѣ ближе разсмотрѣть характеръ
покойнаго, войдемъ въ его жизнь семействен-
ную. Тамъ снимается личина, часшо прикры-
вающая иныхъ на поприщѣ свѣта. Почтенный
другъ нашъ не казался, а былъ тѣмъ, чѣмъ
его видали. Любимый посторонними, былъ обо-
жаемъ своими. Нѣжная любовь къ семейству
привязывала его кѣ нему; въ немѣ находилъ
онъ отдохновеніе отъ трудовъ своихъ; въ
немѣ были его радосши и счастіе.—А умѣрен-
ность, а воздержаніе, добродѣшели мудрыхъ?—
Онъ всегда былъ имѣ вѣренъ. Прекрасное, всег-

12

178

да цвѣтущее лице его свидѣтельствовало о
нравахъ и жизни въ первой юноши. На немъ
не видывали слѣдовъ зависи, злобы, гнѣва:
онъ чуждѣ былъ сихъ фурій, шерзающихъ
сердце большей части людей, разрушающихъ
крѣпосшь силъ и здравія, и сокращающихъ
жизнь человѣка. За нѣсколько дней до кончи-
ны его, когда уже отъ жестокой болѣзни ту-
пѣли чувства, коснѣлъ языкъ, охладѣвшею ру-
кою показывалъ мнѣ онъ на нѣжную супругу и
двухъ малюшокъ своихъ—и плакалъ. . . Какъ
краснорѣчивы были сіи слезы въ томъ чело-
вѣкъ, кошорый прежде съ такимъ великоду-
шіемъ боролся съ неудовольствіями и непріят-
носными житейскими! что происходило тог-
да въ душѣ юной матери, кошорую оставлялъ
онъ съ двумя сиротами! Въ сихъ ужасныхъ по-
ложеніяхъ человѣка прекрасный полѣ торже-
сствуемъ. Вы, кошорыя красише и радости—
вы умѣете и самыя горесши превращашь въ
пріятную необходимость! Вы, безъ которыхъ
человѣкъ носишь пустьому въ душѣ своей,
безъ которыхъ и во вселенной онѣ одинокъ,
и среди веселій скучень, и среди обилія чув-
ствуетъ недостатокъ въ сердцѣ: ваша улыб-
ка воскрешаетъ и умирающія силы! другъ поч-
денный! я былъ свидѣтелемъ при тебѣ борь-
бы жизни съ смертію, и въ половину чувствов-
валъ тягость сихъ бѣдствій, видя при тебѣ
истиннаго друга, нѣжную супругу, которая
хранила пебя, наблюдала болѣзненные взгляды
швои, угадывала движенія, предупреждала же-
ланія—была другимъ шобою!

179

Рядомъ съ сими близкими его сердцу, за-
нимало его мысли и имя благодѣпеля его, нѣ-
сколько разъ произносимое уже прерывающим-
ся голосомъ: „мнѣ бы надобно еще благода-
ришь его, говорилъ онъ на одрѣ смерти—и
много благодаришь: онъ все для меня дѣлалѣ.“
Какъ ушѣшительно благотворителю имѣть
благодарныхъ! Онъ всегда былъ признательѣ;
благодарность, для многихъ ужасное время,
для него была сладчайшимъ заняшіемъ. Памя-
шовать до гроба, кому обязаны знаніями, чув-
ствами истины, добродѣшели и красошы,
есть свойство души благородной.

Сія признательная душа всегда исполнена
была и благоговѣнія къ Подателю благъ всѣхъ
и каждого, къ милосердому Вседержителю. Сла-
достныя ушѣшенія Святой Религіи сопутш-
вовали ему въ жизни; онѣ же научили пого
спокойно умереть, что умѣлъ жить спокой-
но. Какъ просвѣщенный, онъ зналъ, что мы
умираемъ ежедневно; какъ Хриспіянинъ, онъ
зналъ еще болѣе—что мы умираемъ, чѣпѣ
снова жить: и отъ пого онъ всякой день го-
повъ былъ перейти въ другой мірѣ: дѣянія его
были правы, чисты.

Еще въ памяти требовалъ онъ пріобщить
себя великихъ, спасительныхъ Таинъ. Жела-
ніе его было исполнено—и духъ очищенный,
облегченный отъ бремени здѣшней жизни, съ
Ангеломъ-Хранителемъ, Святою Вѣрою, при
благословеніи Пасшыря душѣ нашихъ, спокой-
но отпелѣлъ въ обитель мира вѣчнаго. . . .

Такъ не великія, а болѣе общесшвенные

*

180

добродѣшли бывающі любезны и незабвенны.
Не представляются воспоминанію нашему
громкія пипла, блишашельныя отличія, ча-
сто, подобно молніи, исчезающія; но будемъ
помнить краткую по лѣтамъ, продолжитель-
ную по трудолюбію жизнь, жизнь скромную,
мирную, совсѣмъ неизвѣстную полпѣ суеш-
ной. Кто оставляетъ по себѣ память ума или
сердца; кто совѣтомъ или дѣломъ былъ поле-
зенъ человѣчеству, пошѣ уже довольно жиль;
потѣ разлучаясь сѣ здѣшнимъ свѣтомѣ, не
весь умираетъ; ибо разумѣ и добродѣшель, го-
ворятъ мудрые, вѣ здѣшней юдоли смерти без-
смертны.

И сего-то достойнаго человѣка нѣтъ сѣ
нами. . . . Еще юный лѣтами и бодрый сила-
ми, оставилъ странническій посохъ — и уже
такъ рано вѣ ощчизнѣ своей. Мирѣ праху тво-
ему, другѣ почтенный! о тебѣ сѣшующіи то-
варищі; о тебѣ сѣшующіи и стылливость и сест-
ра правосудія вѣрность, и тистая истина: когда об-
рѣтутѣ онѣ тебѣ равнаго!

Для насъ ушѣшительно говоришь себѣ:
ты не совсѣмъ умеръ; швои знанія, швои пра-
вила сердца, швои чувства живы, какъ без-
смертныя. Любезный духъ, оплѣтѣвшій отѣ
насъ и вѣ звѣздныхъ кругахъ безсмертія ви-
пающій! приникни сѣ высоты, и возрадуйся
о своихъ добродѣшеляхъ: имъ друзья швои при-
носять жерпву любви.

И. Давыдовъ.

181

НЕСКОЛЬКО ПИСЕМЪ РУСКАГО ОФИЦЕРА.

Письмо VIII.

Въ Крестовицахъ.

Теперь смотрю я на зеленыя долины, ис-
пещренныя цвѣтами; внимаю томному жур-
чанію ручейковъ, и гляжу на мѣлкія серебря-
ныя волны ихъ, которыя мелькають и бѣ-
гутъ по склоненію своему, и, вспрѣчая на
пути искусственныя пороги изъ разноцвѣш-
ныхъ камешковъ, стремятся внизъ, дробятся,
сыплются бисеромъ и жемчугомъ, и превра-
щаясь въ бѣлую кипящую пѣну, шихо льются
по зеленому ковру цвѣтущей муравы. Взоры
мои блуждають по прелестнымъ, живопис-
нымъ окрестностямъ. Говорятъ, что въ нѣ-
коорыхъ мѣстахъ природа улыбаются; здѣсь
она въ задумчивости. Длинныя, прямыя аллеи
изъ высокихъ липъ и елей во всей природной
красотѣ, неиспорченные хитрою рукою са-
довника, способны пипашь сладкую задумчи-
вость: онѣ столь уединенны, что въ прежнія
времена могли бы служить убѣжищемъ для
высокихъ размышленій священнымъ Друидамъ.
—Вокругъ себя вижу я много простыхъ, но
прекрасныхъ бесѣдокъ, и одинъ прелестной
увеселишельной домикъ; далѣе показываешся
огромная оранжерея съ плодами.

Ты конечно догадаешься, что я въ саду?
почно такъ, я въ саду Княгини М.... Она
опѣлала его по своему вкусу, и шеперь на
время уѣхала въ Вѣну. Вездѣ видны слѣды ми-

182

лой чувствительности. Гуляя по симѣ уеди-
неннымъ аллеямъ, гдѣ вольно мечтать и за-
думываться, или смочря изъ оконъ малень-
кихъ домиковъ и бесѣдокъ, и видя природу,
шакѣ сказашь, вѣ блестящей просшотѣ ея,
легко можно догадаться, что все сіе есть
произведеніе, или выдумка существа чувстви-
тельнаго, милаго, слѣдовательно—женщины.
Я нарочно списалъ нѣсколько надписей вѣ
семь прекрасномъ саду. На подножіи дика-
го камня лежитъ, высѣченный изъ бѣлаго
мрамора, умершій по пяшному году сынъ Кня-
гини; это его надгробной памятникъ, и слѣ-
дующая надпись достойна нѣжной матери,
желающей проливать слезы на гробѣ умер-
шаго и ушѣшать живущихъ.

Si ton coeur a besoin d'épancher sa douleur,
Ce lieu est consacré au regret qui t'amene;
Mais laisse en le quittant tout sentiment de
peine,
Rapporte à tes enfans, la joie et le bonheur.—
Коль грушь излишь вѣ слезахъ, душа твоя
желаетъ,
Вѣ мѣста сіи, на гробѣ любезный поспѣшай;
Но помни, что тебя семейство ожидаетъ:
Лья слезы мершвымъ вѣ дань, живущихъ
ушѣшай!

На другомъ концѣ аллеи столѣтъ пирами-
да, воздвигнутая сыномъ вѣ честь машери;

183

на ней съ двухъ сторонъ написано все, чюо
она сдѣлала новаго вѣ Крестовицахъ и вѣ ка-
кой именно годѣ; а съ прешьей спороны изо-
бражены слѣдующіе слихи:

1793 à Felicie M'...

Ces eaux, ces prés, ces bois que tu trouvas sauvages,
A tes soins assidus, doivent leurs ornemens,
Et la reconnoissance a sur ce monument
Gravé le souvenir de tes nombreux ouvrages.
Попоки бурныхъ водъ, дремучіе лѣса;
Вѣ пруды крисшальны шы и вѣ рощи прешво-
рила:
А благодарносшь зря столь рѣдки чудеса,
На мраморѣ ихъ семъ сѣ воспоргомъ изразила.

И вѣ самомъ дѣлѣ, она много украсила ди-
кую природу вѣ Крестовицахъ: мѣсто, на ко-
шоромъ разведенѣ садъ, было совсемѣ болот-
ное, шеперь вездѣ струящся ручьи, и вода
стекаетъ вѣ свѣшлые пруды, наполненные
различными рыбами.

Между высокими густыми деревами, на
прекрасной цвѣтущей полянкѣ и подлѣ свѣт-
лаго ручья, стоитъ ликъ Жань-Жака Руссо.
На подножіи написаны слѣдующіе слихи:
Vous, qui de ces écrits savez gouter le charme,
Vous tous, qui lui devez des leçons et des larmes,
Pour prix de ces leçons et de ces pleurs si doux:
Cocurs sensibles! venez—je l'ai place pour vous.

184

О вы, читавшіе безсмертнаго творенья,
Въ восторгахъ лившіе сладчайшихъ токи слезъ!
Принесть сердечну дань за рѣдки поученья
Придите, смертные! для васъ спойтъ онь
здѣсь...

А что болѣе всего понравилось мнѣ, такъ
это крашкая Лаконическая надпись на гробѣ
пріятельницы ея: на возвышенномъ холмикѣ,
обросшемъ свѣжею, зеленою муравою, спойтъ
бѣлая урна; на ней написано съ одной сторо-
ны: въ 1791 году Тереза К... чмерла въ Пари-
жѣ; а съ другой сіи слова Helas, j'avois une amie!
—по есть увы! я имѣла подругу!.. всякая
чувствительная душа въ минушу поймешь
прекрасный смыслъ сихъ словѣ. На что гово-
ришь просстранно, на что дѣлать пышныя
надписи? развѣ для того, чшобы заставлять
прохожихъ дивиться хорошему слогу и вѣр-
ной мѣрѣ стиховъ надгробныхъ. Кажешься,
что мы тогда шолько упопребляемъ много
словѣ, когда сами не понимая хорошо своихъ
ощущеній, желаемъ другому сдѣлать ихъ вра-
зумительными; а пошь, что умѣетъ истин-
но чувствовать и правильно раздроблять свои
понятія, выражается всегда коротко и ясно.
Вмѣсто, чтобы сказать: я и.п.ѣла рѣдкое сокро-
битце въ семъ мірѣ, илѣла, съ кѣлъ дѣлить дары
стастія, илѣла, чумѣшительницу въ горести, подло-
ру во всѣхъ лихвъ желаніяхъ, ловѣренную во всѣхъ
тайнахъ души мосей; здѣсь сказано: я илѣ-
ла друха. Человѣкъ холодной пройдешь ми-

185

мо, и не замѣшитъ скромной надписи; но че-
ловѣкъ съ нѣжнымъ сердцемъ съ почтеніемъ
остановился, съ восшоргомъ прочişаетъ
слова сіи—и вспомнилъ о миломъ другѣ!—

ПИСЬМО ІХ.

Ландсгутъ.

Уже прошло нѣсколько дней, какъ я не
писалъ къ шебѣ ни строчки; но во все это
время удовольствіе, шакѣ сказать, ошрывало
меня отѣ самаго себя. Всѣ чувства мои по-
гружены были въ какое-то неизвѣснимо-сла-
досшное упоеніе. Разсудокъ покорился серд-
цу, сердце наслаждалось и время исчезало... Я
забылъ прошедшее, не забошился о будущемъ
и только спѣшилъ упѣшаться наспоящимъ.
Если бы мы жили въ древнія времена басноло-
вія: то я не усумнился бы подумать, что ка-
кая нибудь благотворительная богиня, видя
насъ идущихъ на смерть, захотѣла показать
намъ въ послѣдній разѣ всѣ радосши жизни
сей, и для того воздвигла на пуши волшебной
замокъ, въ кошоромъ все плѣняетъ и очаро-
вываемъ. Во все предшесшвовашее время
осень свирѣпствовала, природа облекалась въ
трауръ, холодный дождь лилъ безпрестанно
на насѣ; уже начиналъ было я скучать труд-
нымъ и столь незнакомымъ для меня похо-
домъ, какъ вдругъ Шефѣ нашъ Генераль М...
прислалъ сказать, что Княгиня Ч... пригла-
шаемъ Офицеровъ на балъ; вмѣстѣ съ прочи-
ми пошелъ и я. Но какое было мое удивленіе

186

когда увидѣлъ шамъ Княгиню А... ту самую,
ѣв домѣ кооторой, вѣ бышность мою вѣ Р...
былѣ я всегда столь ласково принятѣ; она
близкая родственница Княгинѣ Ч... и пріѣха-
ла на это время кѣ ней вѣ гости. Княгиня
А... меня узнала, и я прежде Генераломѣ, а
пошомѣ ею былъ представленѣ хозяйкѣ дома,
которая во все время не переставала осыпать
меня ласками. На завтреншій день колонна на-
ша пошла вѣ походѣ, а я вмѣстѣ съ Генера-
ломѣ М... остался вѣ Ландсгушѣ; мы про-
жили почти двѣ недѣли, пока всѣ шесть ко-
лоннѣ, соспавлявшія нашу армію, прошли ми-
мо. Желалѣ бы описать шебѣ все, чѣто я ви-
дѣлъ и чувствовалѣ, но не знаю успѣю ли вѣ
семѣ предпріятіи; однакожь поспараюсь вѣ
короткихъ словахъ представить шебѣ опіса-
ніе Ландсгума.

Отмѣнно большой и старинной замокъ
шеперь красился и возобновляется; вокругъ
высокіе насыпанные басшіоны превращены въ
прекрасныя площади, на которыхъ разведены
великолѣпные сады. Чѣто скажу шебѣ о внуш-
ренности дома? вѣ немѣ всего довольно, все-
го, чѣто шолько ты можешь себѣ предста-
вить: золота, серебра, мрамора, хрупалю и
даже мозаику. Прекрасное собраніе подлинни-
ковъ Рубенса, Корреджіо и славныхъ списковъ
съ рѣдкихъ каршинъ. Здѣсь восхитался я,
смочря на трехъ Грацій живописныхъ, а еще
болѣе, видя ихъ живыхъ. По правѣ, прекра-
снал, задумчивая Графиня М... скромная и
всѣми дарованіями украшенная Княгиня А...

187

и молодая любезная Графиня Г... достойны называться Граціями. Но я уже далеко омступилъ, забывъ, что мнѣ прежде всего надобно было сказать о хозяйкѣ сего почшенного дома. Это женщина лѣтъ въ пятьдесятъ, рѣдкаго ума и доброты. Крошость ея души сіяется во всѣхъ чертахъ пріятнаго лица; а ласковая привѣтливость плѣняетъ каждого; прибавь еще къ сему все, что ты знаешь о любезныхъ и почшенныхъ женщинахъ пожилыхъ лѣтъ, и тогда будешь имѣть понятие о Княгинѣ Ч... изъ дому... брашь ея Фельдмаршалькъ. Ч..., пріхавшій къ ней на это время, также заслуживаетъ отъ всѣхъ особенное почшеніе, не только почину, но и по изящнымъ качествамъ души своей.

Смѣло можно сказать, что Княгиня Ч... живетъ, какъ царица, полько несравненно счасшливѣе каждой царицы. Разскажу тебе вкращѣе, какимъ образомъ проводятъ здѣсь день. Въ десять часовъ поутру домашнее общество собирается къ завтраку, при которомъ обыкновенно бываетъ, кромѣ прочаго, нѣсколько корзинъ плодовъ, свѣжихъ винныхъ ягодъ, апапасовъ, апельсиновъ, свѣжихъ воложскихъ орѣховъ и прочаго. Послѣ завтрака всѣ расходятся; мужчины идутъ гулять, или выражеляться въ домашнихъ дѣлахъ, а женщины занимаются уборомъ, или чшеніемъ. Между тѣмъ, бросимъ взоръ на все, что дѣлается въ домѣ: въ 12 часовъ садятся за большой столѣ до пятидесятъ особъ; это кто такіе? Все больные люди, служащіе въ домѣ. Въ поло-

188

винѣ перваго накрывается другой столѣ для
всѣхъ горнишныхъ дѣвушекъ и прочихъ до-
машнихъ женщинѣ ; вѣ часѣ обѣдаютѣ всѣ ре-
месленники ; вѣ половинѣ втораго, обѣдѣ для
при дворнаго Медика, Механика и прочаго
штапа; а вѣ два часа открытый пышный
столѣ для всѣхъ вольноприходящихъ. Онѣ
такъ вкусенѣ, что скупые Нѣмецкіе Коммиса-
ры верстѣ за десять слышатѣ пріятный за-
пахъ кушанья и пріѣзжаютъ туда обѣдать.
Наконецъ, столы снимаются, и болѣе двухъ
сотѣ разнаго званія людей насыщены. Ос-
тальное ошдано нищимѣ.

Вѣ три часа по полудни собираются всѣ
гѣ огромную гостинную залу, вѣ которой,
какъ и во всѣхъ почти комнатахъ, двери и
окна (что на глухой стѣнѣ) зеркальныя и
стѣны подведены подъ мраморѣ и покрыты
блестящимъ лакомъ; подаютъ душистые ли-
керы и водки, и чрезъ полчаса идутъ за вели-
колѣпный столѣ, котораго изобилѣ лучше
можно вообразить, нежели описать. Но мнѣ
не удивительны ни вкусныя кушанья, ни слад-
кіе плоды, ни старыя крѣпкія вины, а всего
болѣе удивляетъ меня привѣтливость сихъ
велиможъ-хозяевъ. Лишь полько всѣ усядуш-
ся, хозяйка Княгиня подходитъ ко всѣмъ
женщинамъ, а брамѣ ея Фельдмаршаль, ко
всѣмъ мущинамъ; со всякимъ особо разгова-
ривающѣ и оптѣнно ласково, а особливо сѣ
Рускими Офицерами. При окончаніи стола
повторяющѣ опять поже. Смотря на госте-
пріимшво сихъ велиможъ, невольно вспом-

189

нишь, что и у насъ на святой Руси, въ преж-
нія времена, Боляра умѣли угощать за сым-
ными столами: гостепріимство было преиму-
щественною добротѣлью Россіянъ.

Сшолъ кончился, являешься Турокъ, под-
носивъ кофе. Послѣ, одни идутъ въ свои по-
кои, другіе, а болѣе женщины, на гордыхъ до-
рогихъ лошадяхъ въ ландо, въ коляскахъ,
на линейкахъ и въ каріолкахъ бдутъ гулять
въ ближній ботаническій садъ сѣ гульбищемъ.
Тѣ, которыя осшаются въ залѣ, играютъ на
биліардѣ, въ воланы, или занимаются чшеніемъ
Вѣдомостей, и берутъ отъ Турка курить пре-
красныя Стамбульскія трубки сѣ дорогими ян-
тарными мундштуками. А мы между шбмѣ
пройдемъ въ галлерею древностей: она длинна
и узка; сѣ правой спороны около оконъ стоять
цвѣты и различныя деревья въ горшкахъ, а по
лѣвую спорону у стѣны сташуи. Вошь Вене-
ра Медицись, вошь Аполлонъ Бельведерской, а
шамъ Геркулесь, и этотѣ сѣ крѣпкими мыш-
цами, сѣ жилистыми руками, кулачной боецъ;
а шамъ цѣлой рядѣ бронзовыхъ стапуй всѣхъ
великихъ людей. Мы уже вышли изъ галлереи
древностей; сдѣляемъ шагъ на лѣво, отворимъ
дверь и очутимся въ Китайскихъ палашахъ.
Точно такъ! эти покои украшены совершенно по
Китайски и Китайскими уборами. Здѣсь видите
вы посуду изъ чистаго Китайскаго фарфору,
здѣсь весь чайной приборъ, чайникъ и чайница
сдѣланы изъ свинцу и оплетены какой-то осо-
бенной шелковой еязью. Вошь здѣсь разные со-
суды, довольно большіе, но легкіе, изъ какого-

190

то состава сизаго цвѣша, и украшены разны-
ми золотыми цвѣшами, кооторые вѣ немь, какъ
будто врѣзаны: говорятъ, что нынѣ пошерянѣ
способѣ дѣлать такой составѣ. Вошь вся Ки-
тайская одежда и прочее. Всѣ сіи рѣдкости
подарилъ Княгинѣ Французской Посланникѣ,
бывшій вѣ Китаѣ, и между прочимѣ, одинѣ со-
судѣ также совсемѣ изъ особеннаго состава
желтаго цвѣша, точно такой, какіе Великой
Сулланѣ употребляетъ для пишья шербешу.
Турецкой посланникѣ, проѣзжавшій чрезъ
Ландсгутѣ, предлагалъ Княгинѣ за него какую
угодно цѣну; но она, будучи любительницею
рѣдкостей, не продала; да и за чѣмѣ прода-
вать? у нее довольно своихъ денегъ; ежегод-
наго дохода получаетъ она двѣсти тысячъ
червонцевъ, на серебро до шесши сотѣ пы-
сять рублейъ; а на бумажки? ...

Теперь пойдемъ внизъ смотрѣть древнихъ
рѣдкостей. Вошь это большая чаша, изъ бѣ-
лаго мрамора, взята изъ Геркулана. Эта
огромная морская раковина и вѣ ней сидяще
два лебедя, ошмѣнной хорошей рабошы и шак-
же изъ чистаго бѣлаго мрамора, найдена вѣ
развалинахъ около Рима. А эта, изъ чернаго
мрамора и столь прекраснаго вида, есть по-
дражаніе славной чашѣ Мишридата Понтійска-
го. Вошь Бахусѣ, ѣдущій на Тигрѣ: опытѣ дре-
вняго и новаго искусства. Бахусѣ найденъ вѣ
развалинахъ Геркуланума (изъ бѣлаго мрамора);
а шигрѣ сдѣланѣ новыми художниками (изъ чер-
наго мрамора). Кровожаждущій звѣрь смирясь
подобно ягненку, оборачивается голову и про-

191

ситъ виноградной кисти, кооторую зависли-
вый богъ крѣпко прижимаетъ къ себѣ обѣими
руками.—Вотъ еще два изваянія изъ прекрасна-
го бѣлаго мрамора: обѣ женщины, одна Нимфа
или просшая смертная, вышедши изъ купаль-
ницы, дрожитъ отъ свѣжаго вѣянія рѣзвыхъ
зефировъ, кооторые летятъ къ ней другъ пе-
редъ другомъ, со всѣхъ споронъ порхаютъ, из-
виваются, срываютъ покровъ съ прелестнаго
лица, съ полной груди, и лобызаютъ розы, и
лилеи, разцвѣшающія на нихъ. Надобно думать,
что сія Нимфа въ знойной часѣ полудня, про-
хлаждала юныя красы свои въ сребрѣ чисныхъ,
осѣненныхъ густыми деревьями водъ: тѣнь
Фауна или Сашира мелькнула на ближней ска-
лѣ, и она, въ трепетѣ выскочивъ изъ ручья,
досталась на жертву рѣзвымъ зефирамъ. Какъ
прекрасно художникъ представилъ замѣша-
тельство и смятеніе сей непорочной дѣвы,
которая пугается тѣни и стыдится лобыза-
нія вѣтерковъ !—

Подлѣ нее, на какомъ-то пинѣ, можетъ
быть, въ тѣни прохладной рощи, сидитъ мо-
лодая любезная женщина; я говорю любезная,
потому что любезность, кооторую превосход-
ный художникъ умѣлѣ въ нее вдохнуть, ка-
жется, одушевляетъ хладныя чершы мрамора.
Смочря на нее, каждую минуту ожидаешь чу-
да Пигмаліонова; всякой зришель надѣешлъ уви-
дѣть ее сходящую съ пня: столѣ много жизни
въ бездушномъ мраморѣ: —слава художнику! —
милая женщина сія читаетъ письмо, приводя-
щее ее въ восторѣ; глаза устремлены на бу-

192

магу, уста, сь жадностію произносящія сладостныя выраженія, наконець, улыбаються! ... Столь прелестна улыбка сія! ее можно называть лучезарною, потому что все лице красавицы озаряется ею, и кажешься смѣющимся. Чтеніе письма приводимъ въ восторгъ изваяніе мраморное; слѣдовательно, письмо сіе долгно быть самое драгоцѣнное и пріятное, отъ самаго милаго человѣка: угадайте, отъ кого?..

А вошь главнѣйшая рѣдкость, привезенный изъ Египта—идолъ богини Изиды. Истукань изваянь изъ какой-то особенной глины. Я сь великимъ вниманіемъ разсматривалъ сіе чудо. Богиня сдѣлана сидящею на нѣкоемъ пнѣ; лице отмѣнно непріятное и совсемѣ худой работы, но въ немъ есть что-то живое и выразительное. Вошь какъ все превратно на свѣтѣ, думалъ я, глядя на бездушной истукань. Нѣсколько сотъ лѣтъ предъ симъ, былъ онъ боговѣримъ, предъ нимъ курились жервенники, народы покланялись и поручали ему судьбу свою; теперь стойшь онъ въ кабинетѣ рѣдкостей, и его смочятъ только изъ любопытства. О судьба! кто посвященъ законы швои? Ты, уничижающая величіе боговъ и низпровергающая громады царствѣ, что можешь сдѣлать сь нами бѣдными смертными! —

Взглянемъ на сіе множество картинъ: большая часть изъ нихъ подлинники, найденные въ Геркуланумѣ и въ другихъ развалинахъ Римскихъ; но чтобъ ихъ всѣ хорошо разсмотрѣть, надобно употребить цѣлые дни. Чрезъ одну комнату есТЬ здѣсь прекрасной покой;

193

онъ весь прозраченъ, ибо составленъ изъ разно-
цвѣтныхъ стеколъ, желтыхъ, лиловыхъ и ро-
зовыхъ. Войдя въ первой разь, можно очаро-
ваться его блескомъ и сіяніемъ; въ немъ ра-
зосланъ коверѣ, выработанной изъ разноцвѣт-
ныхъ песковъ, столь искусно, что всякому
покажется вышканнымъ извѣ шелковѣ.—Теперь
поспѣшимъ ишти на верхъ, чшобы не опо-
здашь въ шеатрѣ; сего дня будешь играна
комедія.

Письмо Х.

Ландгутъ.

Почти на всѣхъ театрахъ бѣдные актеры
представляютъ лица Графовъ и Князей; а
здѣсь Графы и Князья, богатые люди и знат-
ной породы, представляютъ лица бѣдныхъ
мѣщанъ и простыхъ лакеевъ,— и прекрасно!—
я нахожу это весьма полезнымъ. Пусшь знат-
ные вельможи, окруженные пышностью, жи-
вущіе въ роскоши, и въ цѣлой вѣкѣ не испы-
павшіе горестей и прискорбія, войдушь от-
часши, хошя посредствомъ представляемыхъ
ими лицъ, въ состояніе бѣдныхъ, и узнаютъ,
какими трудными способами досшаютъ они
пропитаніе дневное для страждущей семьи!
живущіе въ раззолоченныхъ чертогахъ не мо-
гутъ постигать, какими люшыми спирѣлами
злополучіе сражаетъ бѣдныхъ спрадальцовъ
въ мірѣ.

Здѣшній шеатръ не великъ, но устроенъ

13

194

весьма хорошо и окружень великолѣпными
ешолпами. Послѣ театра идемъ слушать и вос-
хищаться превосходною игрою избранныхъ
музыкантовъ; послѣ растворяется дверь залы,
и вдругъ блескъ разноцвѣтныхъ огней, сіяніе
ошь вызолоченныхъ карнизовъ, зеркальныхъ
стѣнъ и лучи горящихъ восковыхъ свѣчь, играя
по мелкимъ хрусталямъ паникадилѣ, и перели-
ваясь изь одной грани вь другую, дробятся
на множество яркихъ радужныхъ цвѣтовъ, и
весь сей пышной блескъ, сіе сліяніе огней ослѣ-
пляешь и дивишь всѣхъ и каждаго. Громкой
декезь раздается вь обширномъ позлащенномъ
чершогѣ, и послѣ быстрой валѣсь заставляешь
молодую двѣвушку, даже безъ застрѣчивости,
полными бѣлолилейными руками обнимать мо-
лодаго человѣка, и вертѣшься сѣ нимъ по воз-
духу. Смотря, какъ нѣсколько паръ, тѣкъ
сказашь, увлекаются вихремъ валъса и почти
летаютъ, — невольно взглянешь на висящую
лушь же на стѣнѣ большую карпину, на ко-
порой одинъ славной Италіянской живописецѣ
изобразилъ лохшенніе Сабинокъ; кажешься, нахо-
діць сходшво между ими и шанцующими, сѣ
тою только разноспію, что сіи одушевлены
радосшію и охотно послѣдующь за мужчина-
ми; а тѣ, сѣ блѣдностію на лицахъ, сѣ ра-
стрепанными волосами, вь слезахъ и вь опчая-
ніи, ошь ужаса, скорби и негодованія, зами-
рающі вь объятіяхъ дерзкихъ чадѣ Ромуло-
выхъ, кошорые, подобно хищнымъ звѣрлямъ,
увлекающі сихъ невинныхъ агнцевъ.—Баль не
продолжителень; — послѣ шанцевъ идутъ за

195

пышный ужинъ, а шамъ прекрасной полѣ отли-
чается изящными палантами. Какъ пріятно
слышать прекрасную дѣвушку, поющую или
играющую на формепіанѣ свои фантазіи, вѣ ко-
шорыхъ согласіе помныхъ и унылыхъ звуковѣ,
извявляешь милую чувствительность нѣжной
ея души! ...

Вотъ какимъ образомъ проводятъ здѣсь
дни! но я описалъ шебѣ молько великолѣпіе
Ландсгуша; теперь постараюсь изобразить
то, что мнѣ болѣе всего вѣ немъ нравится.
Позади всѣхъ сихъ великолѣпныхъ садовъ, на
концѣ длинной виноградной аллеи, если полю-
бопыстуешь и отворишь вороша: то вмигъ
очушишься вѣ прелесшной сельской обищели.
Куры, гуси, голуби и птицы всякаго рода хо-
дятъ и лешающі по двору; за загородкой, на
свѣжемъ, зеленомъ лугу, пасутся шучныя
большія Голландскія коровы. Войдешь вѣ ма-
ленькой деревянной домикъ, вѣ немъ все про-
сто и мило: шкафѣ съ книгами, это сельская
библіотека; вѣ ней естъ насшавленіе, какъ хо-
дить за коровами, какъ дѣлашь сырѣ и масло,
и между прочими отличаются здѣсь Виргиліе-
вы Георгики. Изъ сего мѣста не видно ни па-
лать, ни садовъ, никакого великолѣпія; оно
окружено шѣнисными рощами: пишина и спо-
койствіе обитающі вѣ немъ. Вотъ это мыза
Княгини. Здѣсь часто уединяется она, оста-
вя тягосшный блескъ пышности и величія, и
здѣсь-то становится привѣшливою сельскою
хозяйкою.

Чѣмъ могутъ отличаться велиможи знаем.

*

196

наго рода, возведенные на высочайшую сте-
пень величія мірскаго, и съ избышкомъ награ-
жденные всѣми дарами счасшія, — чѣмь, какъ
не кропостію и добротою души? Имѣя все,
имъ нечего желапь, и единственный способъ
вознесшись еще выше равныхъ имъ, со-
стоитъ въ томъ, чѣпь удивлять всѣхъ от-
рѣченіемъ своимъ отѣ прелестей и оправѣ
величія. Такъ, вельможамъ необходимо долж-
но, хотя для ощущенія сладости перемѣны,
изв золошыхъ чертоговъ своихъ переходить
на время въ хижины и приносить съ собою
отраду и благоденствіе убогимъ обиташе-
лѣмъ ихъ. Значные и богатые въ семъ мірѣ
совворены быть Ангелами хранишелями бѣд-
ныхъ и несчастныхъ. Отечительное преиму-
щество богатыхъ соспоштв въ томъ, что
они могутъ свободно творить добро и дѣ-
лашь людей счастливыми; а безъ того, знам-
нѣйшій вельможа, на лонѣ роскоши и нѣги, въ
мраморныхъ палатахъ, окруженный раболѣт-
ными льстецами, почувствуетъ шоску и про-
льетъ слезы на злаовое изголовье. За всѣ-
ми наслажденіями міра сего слѣдуетъ пресы-
щеніе; однѣ полько радоспи душевныя, награ-
да благотворенія, бываютъ вѣчны: ибо источ-
никъ ихъ неизсякаемъ. — Лучшая награда за
благодѣянія въ сердцахъ у благодѣшелей. О!
какъ счастливъ смертный, обожающій доброт-
дѣшель! припѣсненные и злополучные видятъ
въ немъ испиннаго отца, упѣшеніе сопуш-
ствуешь ему, онъ ліетъ по всюду благотво-
ренія, и скорбь съ бѣдствіями удаляются,

197

при его приближеніи, отъ бѣдныхъ страдаль-
цевъ міра. Уже заранѣе душа его прелешаетъ
эфирныя области, и зришъ уговованную вѣ
небесахъ награду за добродѣшель, — награду,
которую ни златомъ всего новаго Свѣта, ни
всѣми скиптрами владыкъ земныхъ, не мо-
жетъ купить смертный, преступившій за-
конъ, начертанный вѣ сердцахъ нашихъ са-
мимъ Богомъ.

Кажешься, что Княгиня Ч... отмѣнна отъ
прочихъ вельможъ; ибо живя въ пышномѣ ве-
личіи, чувствуешь его пусшому и умѣшъ
познавать сладость благошворенія. — Вошь
краткое описаніе Ландсгуша. Могу ли поза-
быть его когда? Могу ли позабыть ласковой
приемъ, привѣтливость и госпепріимшко
сихъ добрыхъ вельможъ? — Благодарность оп-
вѣчаетъ за меня:,, Нѣтъ!“

Ө. Глинка.

ОТРЫВКИ ИЗЪ ОВИДІЕВЫХЪ ПРЕВРАЩЕНІЙ.

Четыре вѣка.

Златый сперва былъ вѣкъ, вѣ которомъ
безъ всякаго наказателя, своею волею, безъ
законовъ, вѣрность и правду наблюдали. Ни
страха не было, ни казни: ни грозныя слова на
пригвожденной мѣди были чікомы; ниже сонмѣ
просищелей боялися судіи своего взоровѣ: бы-
ли безъ судіи безопасны. Посѣченная на сво-
ихъ горахъ сосна, не низошла тогда еще на

198

чистую воду, чтобы посѣщашь ей иноземныя страны: и смершные никакихъ комь своихъ береговъ не знали. Еще глубокіе рвы не окружали городовъ; ни прямой трубы, ни искривленныхъ мѣдныхъ роговъ, ни шлемовъ, ни меча не было. Безъ употребленія воиновъ безмятежныя мысли провождали сладкую жизнь вѣ покоѣ. И сама земля свободна, и боронами не сѣкома, ниже какимъ уязвляема раломъ, отѣ себя все подавала. Люди довольны пищею безъ всякаго принужденія произрастающею, дивыя яблока, горную земляницу, рожки, и на твердыхъ терновникахъ висящія ягоды собирали, и желуди, которые бывало спадутъ сѣ развѣсистаго Юпитерова древа. Непрерывная была весна, пріятные теплымъ дыханіемъ Зефиры прохлаждали возросшіе безъ сѣмени цвѣшы. Вскорѣ неоранная земля приносила также жита, и не распаханное вновь поле сѣдинами зрѣлыхъ осшей украшалося: рѣки то млечныя, то нектарныя прошекали, и желѣшые сѣ земнаго дуба искапали меды.

А по сверженіи Сатурна вѣ темный тартарѣ, когда Зинъ овладѣлѣ міромѣ, послѣдовальѣ вѣкъ серебряный, злата хуже; но драгоцѣннѣе желтой мѣди. Юпитерѣ древней весны времена сокрашилѣ, и раздѣлилѣ годъ на чечыре части, опредѣливѣ зимѣ и лѣшу, и неравной осени, и корошкой веснѣ свое время. Тогда вѣ первые сухими жарами распаленный вскипѣлъ воздухъ, и отѣ хладныхъ вѣшровъ замерзшій ледъ показался. Тогда вѣ первые вожшили вѣ домы; а домами были пещеры и гус-

199

тые кусты, и связанныя лыкомъ розги. Сѣмена тогда вѣбые Церерины вѣдолгихъ зарывашь стали бороздахъ, и опягченные ярмомъ быки заспонали.

Трешій по сихъ насталъ вѣкъ мѣдный, люди свирѣпые духомъ и ко страшному склонные оружію, однако не беззаконные.

Послѣдній родъ извѣтвердаго желѣза. Вдругъ на сей извѣхудшей руды вѣкъ напали всѣ беззаконія: испребился спыдѣ, исшина и вѣрносТЬ; кошорыхъ мѣсто заняли лести и коварства, и подлоги, и насиліе, и безбожная любовь имѣнія. Простиралъ парусы по вѣшрамѣ, и еще не хорошо оные зналѣ, корабельщикѣ: и кошорые долго на высокихъ горахъ стояли, невѣдомыми волнами пошряслися древа. И прежде общую, не иначо какѣ и свѣтѣ солнечный и воздухѣ, долгою осторожный межевщикъ означилъ гранью землю. И не только сѣва и мягкой пищи отвѣ земли требовали; но пошли вѣнѣдро земное, и кошорыя она скрыла, и вблизи Стигійскихъ положила тѣней, начали выкапывать богатства, поощреніе кѣ порокамѣ. И уже вредное желѣзо, и желѣза вреднѣйшее произошло злашо. Произошла брань, кошорая обоимъ симъ воюетѣ, и кроваю рукою звѣнящее трясетѣ оружіе. Стали жить грабежами: странспвующаго опасаетесь страннопріимецъ, странникъ угощающего его, шесть зятя; и между брашьями пакже любовь исчезла. Жаждѣмъ погибели мужъ женниной, она мужней; ужасныя мачихи синій распворяютъ ядъ: сынъ прежде време-

200

ни надъ отеческою дѣлаетъ поиски жизнію:
лежитъ попранное человѣколюбіе: и дѣвица
Астрѣя—послѣдняя изъ небоживелей убійств-
вомъ омоченныя освавила земли.

Гиганты.

Но чтобъ и высокій Этиръ не былъ безо-
паснѣ земли, Гиганшы, повѣствующы, небес-
нымъ овладѣть хотѣли царспѣвомъ, и вѣ громаду
снесенныя горы устрояли къ высокимъ звѣз-
дамъ. Тогда Всемогущій Опецъ бросилъ мол-
нію, сокрушилъ Олимпѣ, и пизвергъ Оссу сѣ
Пилія.

Замешанныя зданіемъ своимъ богоборныя
пѣла лежали; но земля, говорятъ, многія сы-
новъ своихъ крови пролитіемъ размокла, и
согрѣвшуюся кровь одушевворила, и чтобы
не совсемъ звѣрскій сей родъ истребился,
превраила вѣ человѣческій образъ. Но и шо
племя презирало Вышнихъ, и суроваго жаж-
дущее убійства, и нагло было: легко было уз-
нать можно, чutto родились изъ крови.

Местѣ за беззаконія.

Кроновъ сынъ, увидѣвъ сѣ высокаго жили-
ща шоликія беззаконія, воздыхаетъ; и сквер-
ное Ликаонова стола пиршество, для недав-
няго своего произшествія не всѣмъ еще из-
вѣшное, воспоминая, превеликій сердцемъ и
доспойный Дія гнѣвѣ воспріемлѣтъ и созы-
ваешь Совѣшѣ. Званные ни мало не умедлили.

201

Есть высокій путь, видный всѣмъ, когда небо свѣшло; оный называется млечнымъ, при-
мѣтный самою своею бѣлизною. Симъ пупемъ
Вышніе идутъ къ великаго Перуна чершогамъ
и къ царскому дому: на правой и на лѣвой
сторонѣ стоятъ знатнѣйшихъ боговъ жили-
ща сѣ отверстыми для многочисленнаго при-
хода воротами. Чернь боговъ живепіѣ вѣ от-
даленныхъ мѣстахъ: впереди многомощные и
славные небожишили своихъ поставили Пена-
повъ. Сіе мѣсто, ежели дерзновеніе вѣ сло-
вахъ употребить, Кесарскими великаго неба
палашами назвашь не устрашуся.

И такъ, когда вышніе возсѣли на мрамор-
номъ сѣдалищѣ, Юпитерѣ на высшемъ мѣстѣ
сидя, и на сдѣланный изъ сосновой косши ски-
петрѣ опираясь, страшные на главѣ власы
трижды и чещырежды пошрясѣ, и купно зем-
лю, море и звѣзды подвигнулѣ. Пошомѣ, тако-
выми рѣчами негодующія отверзѣ уста: не
столько я печалился о всемірномъ царствеѣ
вѣ то время, когда зміеножные Гингашы сша-
рались возвергнуть руки свои за плѣнное не-
бо. Ибо, хотя лютый былъ сей непріятель,
однако ша война зависѣла опѣ одного рода и
отѣ одного корня. А нынѣ смертныхъ родѣ
облѣшающій на всемѣ земномѣ, Ниреевыми вол-
нами ударяемомѣ, кругѣ погубить я долженѣ.
Клянусь Адскими рѣками подѣ землею вѣ рощѣ
Стигійской протекающими, что я всѣ сред-
ства прежде употребилъ къ исправленію ихѣ ;
но неисцѣлимую рану мечемъ оспѣщи надле-
житѣ, чтобѣ и здоровей части не заразила.

202

Имѣю я Полубоговѣ, имѣю сельскія божества,
Нимфѣ, Фавновѣ, Сатировѣ; и на горахъ жи-
вущихъ Сильвановѣ, ко торыхъ для того, что
мы еще ихъ не удостоили небесной чести, по
справедливоспи оставимъ жишельствовать на
землѣ. Можеше ли, о Вышніе, думать, что
они довольно безопасны? когда и на меня, ко-
торый молніи, ко торый васъ во власти имѣю
и управляю, соплеталъ коварства извѣстный
лютостію Ликаонъ.

Возроптали всѣ, и дерзнувшему таковая,
разгнѣваннымъ духомъ требующі наказанія.
Такъ, когда беззаконный сонмѣ, свирѣпствуя
стремился испребить еѣ Кесаревой крови
Римское имя, внезапнымъ поликой гибели
страхомъ пораженный человѣческій родъ и
весь мірѣ ужаснулся. И не меньше тѣбѣ, Ав-
густѣ, пріятна была любовь швоихъ, какѣ
оная Юпитеру, ко торый какъ утишилъ шумъ
голосомъ и рукою, замолкли всѣ. И укрощен-
ну бывшу крику важностію Правящаго, Дій
сею, молчаніе опять пресѣкъ, рѣчью: не пеки-
шеся, сказалъ, о семѣ: онъ уже наказанъ; од-
нако, какое преступленіе, и какая казнь, хочу
вамъ объявить.

Слухъ о беззаконіяхъ сего вѣка достиглѣ
къ моимъ ушамъ: о ко торомъ желая, чтобы
былъ несправедливѣ, нисхожу сѣ высокаго
Олимпа, и будучи Богомъ, еѣ человѣческомъ
образѣ осмашриваю земли. Много времени
требуется ко исчисленію вездѣ сысканныхъ
мною злодѣяній: вкрашѣ, слухъ о без-
законіяхъ былъ меньше истины. Перешелъ я

203

чрезъ Меналь, язвинами звѣрей ужасный, чрезъ Киллину и хладнаго Ликея сосновый лѣсъ. Отсюда вступилъ въ обласшь и не-страннопріимный домъ царя Аркадскаго, когда уже поздые сумерки влекли ночь за собою. Знаки я далъ пришествія Божія, и просшый народъ началъ молиться: Ликаонъ сперва смѣялся моленіямъ благочестивыхъ, послѣ, шотчасъ сказалъ, извѣдаю, Богъ ли сей, по различію извѣстному, или смертный; и истина не будетъ сомнительна. Ночью омягощен-наго сномъ нечаянно погубшь меня смертію предпринимаетъ. Сей опышъ истины ему по-нравилсл. И не довольствуясь шѣмъ, одному присланному отъ Молосскаго народа въ залогъ, горло остріемъ ножа перерѣзалъ; пошомъ одну часть полумершыхъ членовъ кипящими смяг-чилъ водами, а другую, подложивъ огонь, сжа-рилъ; кошпорые лишь шолько пошавлены были на столѣ; я омстительнымъ пламенемъ низ-вергнулъ зданіе на Пенатовъ, достойныхъ сво-его Господина. Устрашенный, онъ убѣгаетъ, и достигши въ дремучій лѣсъ, начинаетъ вышь, и напрасно говоришь старается: отъ самаго его ярость вошла въ уста, и обыкновеннаго убійства жаждою устремляется на скопѣ, и нынѣ радостно насыщается кровію. Одежда его перемѣнился въ шерсть, а лакши въ го-лени. Сдѣлался волкомъ, и прежняго своего вида шеперь еще имѣетъ слѣды; ибо таже на немъ сѣдина, таже насильность въ лицѣ, тѣ-же глаза блистаютъ: и шоть же суровоспи образъ.

204

Паль одинъ домъ, но не одинъ достоинъ былъ погибнуть: на всей, коль ни пространна, землѣ, царствуетъ Эриннія. Кажется, будто кляшвою обязались на беззаконіе: вскорѣ при- имутъ всѣ, (шакъ мною опредѣлено:) казни, которыя они претерпѣть заслужили.

Иные изъ боговъ похваляютъ Юпитеровы слова, и ярящагося еще больше возбуждающіь. А другіе одно свое согласіе на то подающіь. Однако всѣхъ пагуба человѣческаго рода въ сожалѣніе приводишь: и спрашивающій: какой будешь видъ земли лишенной смертныхъ? Кто будешь приносить на олшари кадило? Звѣрямъ ли прикажешь исшребишь народы, и опуслошить земли?

О семъ вопрошающимъ, всевышній Царь повелѣваетъ не смущатися, и говоришь, что о прочемъ всемъ онъ будешь имѣть попеченіе, и обещаетъ создати чуднымъ образомъ племя отличное отъ прежняго рода.

И уже хошѣлъ бросать молніи на всю землю, но опасался, чтобы Священный Этирѣ отъ поликихъ не воспламенился огней, и долгая ось не зажглася. Воспоминаешь, также написанныя въ книгѣ судебъ слова, что при- дешь время, въ которое море, и земля, и царское небесное жилище огнемъ возгорится. Ошлагаетъ стрѣлы, кованныя руками Цикло- новъ. Противное понравилось наказаніе; ис- шребишь смерліныхъ родъ водами, и низпу- сшить дождь изо всего неба.

Тошчасъ Аквилона запираешь въ Эолійскихъ пещерахъ, шакже и всѣ вѣтры, кошорые раз-

205

гоняющъ наведенныя облака : и выпускаєть Нопа. Мокрыми Нопѣ вылетает крыльями; ужасное имѣя лице густымъ покрытое мракомъ: борода опіягченная шучами, сѣ сѣдыхъ волосѣ течетъ вода, на лбу лежатъ облака, сѣ перьевъ и изъ пазухи брыжжештѣ дождь; и только лишь висящія облака сжалѣ широкою рукою, то сдѣлался трескъ. Вдругъ пошомь густые дожди полились изъ эзыра.

Вѣстница Юнонина вѣ различные одѣшная цвѣтны, Ирида берецѣ воду, и дождямъ приносятъ пищу. Лежитъ опроверженный хлѣбъ на пашняхъ, и оплаканная земледѣльцевъ надежда упадаетъ, и долгаго года трудъ гибнетъ вошще.

И не довольствуешься Юпiterовѣ гнѣѣ своимъ небомъ; но лазоревый Брашѣ побораетъ по немъ вспомогательными водами. Сей созываетъ рѣчныхъ боговъ, которыми послѣ виствія вѣ жилище своего Царя: не надобно, говоритъ, шеперь долгихъ упошреблять увѣщаній, разлейте ваши силы, (шакѣ должно) растворите домы, и отнявъ зашворы, дайте безпрепятственное во всемъ рѣкамъ вашимъ решеніе. Приказалъ: си опходятъ и источникамъ уста растворяющіе, и необузданнымъ бѣгомъ кашятся вѣ моря. Самъ ударилъ своимъ трезубцемъ землю, и она потряслася и трясеніемъ опкрыла пушь воднымъ заливамъ. Рѣки разлившися, мчатся по пространнымъ полямъ, и сѣ сѣвомъ похищающіе вмѣстѣ дерева, скошѣ и людей, и домы и со священными вещьми храмы. Если какой домъ остался не опровергнутъ,

206

и могъ противустоять поликому злу: однако верхъ онаго покрываешь вода, и угнѣшенныя пучиною башни валятся.

Уже море и земля никакого различія не имѣли, все было Понту и береговъ Понту не было. Топѣ восходишь на холмѣ; другой сидишь на искривленной ладьѣ, и гребешѣ вестлами шамѣ, гдѣ недавно пахалѣ. Иной плаваетъ надъ нежашымъ хлѣбомъ, или надъ кроявлями запопленной деревни; сей находишь рыбу на верху деревѣ. Бросаютъ якори (когда шакъ случилося) на зеленомъ лугу, или искривленнымъ корабельнымъ дномъ ломаютъ находящіеся подъ собою винограды, и гдѣ нежирныя козы зубами рвали траву недавно, шамѣ шеперь лежашь безобразные быки морскіе. Удивляются Нереиды рощамъ подъ водами, горамъ и домамъ: въ лѣсахъ плахаютъ дельфины, небѣгаютъ на высокія сучья, и біются о колеблющіяся древа. Волкъ плаваетъ между овцами; вода мчитъ желтыхъ львовъ, мчитъ вода и бобровъ; ниже силы клыковъ вепрю, ниже похищенному оленю скорыя пользуютъ голени. Пресмыкающаяся по воздуху птица, ища долгое время земли, гдѣ бы можно сѣсть, наконецъ падаетъ утомленными крилами въ море. Покрыло уже безмѣрное своевольство водъ всѣ холмы, и новыя волны ударяли въ вершины горѣ. Болышую часшь народа унесла вода; а копорыхъ вода пощадила, тѣ, не имѣя пищи опѣ долгаго посша погибли.

207

Возстановленіе міра и теловѣгескаю рода.

Отдѣляет Аонійских жителей Фокида
объ Аппических полей, земля плодородная,
как была землею, но еври время часть моря,
и обширное поле нечаянных водъ. Тамъ пре-
высокая гора именем Парнассъ двумя главами
простираешься даже до звѣздъ, и вершиною
облака превышаетъ. Къ сей приставши Девка-
ліонъ (ибо прочее покрыла вода) съ общинцею
ложа пловущій на маленькой ладьѣ, сталь мо-
литься Корикійским Нимфамъ, богамъ той
горы, и предсказующей судьбу Θεμιδѣ, кошо-
рая еври время давала олѣшь. Не было ни
одного изъ мужей лучше его и правдолюбивѣ,
ни одной не было богобоязнѣе ея изъ женѣ.

Юпітерѣ, видя земный кругъ, наводненный
разлившимися морями, а оставшагося изъ то-
ликихъ тысячъ одного мужа, и оставшуюся
изъ поликихъ тысячъ одну жену, обоихъ не-
винныхъ, обоихъ почитателей Божесшва, раз-
мешалъ облака; и прогнавъ Аквилономъ дождь,
показалъ небу землю, и эвиръ землѣ.

И моря перестает ярость, и Правитель
бездны, преклонив проеконечное оружіе, укро-
щаетъ воды, и выдавшагося изъ пучины, при-
родною багряницею покрыпыя имѣющаго пле-
ча, лазореваго зовѣшъ Трипона, и величѣ душѣ
въ велегласную раковину; и волны и рѣки дан-
нымъ знакомъ вспять отзывами. Онъ взялъ
выдолбленную свернутую трубу, кошорая сни-
зу объ самаго меньшаго круга далѣе все ширѣ
распространяется; трубу, кошорая, какъ поль-

208

ко воздухъ въ себѣ пріиметъ посреди моря,
наполняетъ голосомъ берега на восшокѣ и за-
надъ лежащіе. И тогда какъ богъ сей оную
приложилъ, къ орошеннымъ ошь мокрой бороды,
устамъ, и надувъ по приказу заигралъ къ воз-
врату: шо всѣ земныя и морскія воды глась
ея услышали, и ко торыя воды услышали, тѣ
всѣ укрощены спали. Тoshь чась море входитъ
въ берега, полныя рѣки вмѣщаются во своихъ
предѣлахъ, наводненіе умаляется и холмы вы-
ходятъ наружу. Подымается земля, умножа-
ются мѣста по умаленіи водь. И по долгомь
времени, лѣса показуютъ обнаженные верхи, и
на вѣтвяхъ имѣютъ оставшійся иль.

Опаять показался земный кругъ, который
увидѣвши пустъ, и что опустошенныя земли
въ глубокомъ находятся молчаніи, Девкаліонъ
съ навернушыми слезами шакъ говоришь Пир-
рѣ: О сестра, о супруга, о жена оставшался
единая, съ которою меня совокупилъ обцій
родъ и происхожденіе ошь дяди, потомъ
бракъ, а нынѣ и самыя бѣдствія совокупляютъ:
мы двое населяемъ всѣ земли, ко торыя обо-
зрѣваетъ восходящее и заходящее Солнце,
прочимъ завладѣлѣ Понпъ. И теперь еще сіе
упованіе жизни нашей неизѣбшно; еще и ше-
перь мысль мою устрашають облака. Чтобѣ
ты шеперь думала, достойная сожалѣнія, еже-
ли бы тебя судьбина избавила безъ меня? Какъ
бы ты одна могла сносить страхъ сей? Кто
бы тебя упѣшалъ въ печали? Ибо я (повѣрь
мнѣ) ежели бы тебя поглошилъ Понпъ, за шо-
бою бы, супруга, послѣдоваль; и меня бы ко-

209

нечно поглотилъ Поншъ. О когда бы я могъ
возобновить народы ошеческимъ искусствомъ,
и въ воображенную землю влишь души! Теперь
изъ насъ двоихъ состоять смертныхъ родъ
(шако изволися вышнимъ!) и мы образцемъ ос-
щалися человѣковъ. Сказалъ и плакали.

Заблаго разсудилось имъ молишься небе-
сному Божеству, и помощи искать отъ свя-
щенныхъ ошѣшовъ. Не медля идушъ вмѣстѣ
къ водамъ Кефисскимъ, хошя мушнымъ и не
прозрачнымъ, но уже по извѣстнымъ мѣлямъ
шекущимъ. Оштуда почерпнувъ воду и покро-
пивъ одежды и главы, обращающія спопы свои
ко храму священной Богини, котораго верхъ
покрыть былъ гнуснымъ мохомъ, и алтари
стояли безъ огня. Какъ только коснулись сту-
пеней Божницы, пали обое на землю, и со тре-
пешомъ холодный цѣловали камень; пошомъ
шакъ говорили: ежели моленія праведныхъ уми-
лостивляющі Божество; ежели гнѣвъ Боговъ
умягчается; скажи, Θемида! какимъ способомъ
возобновить погибшій нашъ родъ? и ушопшему
міру подай, всемилосердая, помощь. Подвигну-
лась Богиня, и шакой дала опѣшь: выйдите
изъ храма, покройте главы, препоясанныя
одежды развяжите, и бросайте за хребетъ
косши великія Машери. Долго находились въ
изумленіи. Первая Пирра прервала молчаніе го-
лосомъ, и отрицалась велѣніямъ Богини пови-
новаться; и просипѣ себѣ въ томъ прощенія
трепещущими успами, и страшился оскор-
бить матернюю тѣнь бросаніемъ костей.

Между тѣмъ повторяютъ невразумищељ

14

210

ныя темными пайностями слова даннаго имѣ
ошвѣша, и между собою разсуждающь. Потомъ
Промиөеевъ сынъ упѣшаетъ дочь Елимиөееву
ласковыми рѣчами и говоришь: или обманчиво
наше остроуміе; или благочестивы суть бо-
жесственные ошѣшь, и никакого безбожія
намъ не совѣтующь. Великая Матерь есть
земля, а камни въ земномъ пѣлѣ, я думаю,
называются костьми: ихъ-по намъ повелѣва-
ютъ бросать за хребетъ. Хочя Тишанога вну-
ка и тронута была шолкованіемъ своего су-
пруга, однако сомнительна была надежда: какъ
обое не вѣрятъ небеснымъ увѣщаніямъ. Но
чипо вредишъ опытомъ извѣдашь? Выходятъ,
покрывающъ главы, и распоясывающъ одежды,
и приказанные имъ камни бросаютъ за спопы
свои. Камни, кто повѣрить? ежели бы древ-
ность не была свидѣшелемъ; начали швердость
и жестоту свою ошлагашь, и по времени
умягчаться, и будучи умягчены, принимать на
себя видъ. Тoshчась, какъ выросли и естесшво
ихъ стало мясче, нѣкошорый, хотя не ясный,
можно было видѣть образъ человѣка, но какъ
бы изъ мрамора начашый, не совсемъ совершен-
ный и подобный не выдѣланнымъ истика-
намъ. Однако, кошорая въ нихъ часть ошѣ
нѣкоего сока влажная и земляная была, пре-
врашилась во употребленіе пѣла; а кошорая
пверда и сгибаться не можешь, прешворила-
ся въ кости; чипо было жилами, подъ пѣмъ же
именемъ осталось: и въ малое время манове-
ніемъ Вышнихъ, камни поверенные мужески-
ми руками, мужескій на себя приняли видъ, а

211

отъ женскаго бросанія возобновленъ женскій
поль. Отъ того мы крѣпкую имѣемъ природу
и сносящую труды, и опытами утверждаемъ,
отъ какого мы рождены начала.

Прочихъ живопныхъ различными видами
сама собою родила земля, какъ отъ солнечна-
го огня долговременная согрѣлася влажность,
и тина и мокрыя болоты вздулись отъ зноя:
и плодоносныя семена вещей, пишаемыя живо-
пворною землею, возрасли какъ бы во чревѣ
машернемъ, и по времени нѣкоторый на себя
видъ приняли. Такъ, когда мокрыя поля седмо-
устый оставивъ Нилъ и вѣ прежній ровѣ вмѣ-
сшилъ свои воды, и свѣжій илѣ эвирнымъ ра-
спалился свѣтиломъ; многихъ живопныхъ на-
ходятъ земледѣльцы вѣ развернушыхъ раломъ
глыбахъ, и между сими нѣкоторыхъ лишь
шолько начашыхъ вѣ самое время зарожденія;
нѣкоторыхъ не совершенныхъ видятъ и ли-
шенныхъ своихъ членовъ; и вѣ помѣ же тѣлѣ
часто одна часпь жива, а другая часть еще
грубая земля. Ибо когда влажность и шепло-
ша умѣренно смѣсятся, то зачинаютъ; и отъ
сихъ двухъ все раждается. И хотя огонь про-
тивень водѣ, однако влажный паръ произво-
дитъ всѣ вещи; и противныхъ согласіе рожде-
нію способствуешь. И такъ, когда иловая
земля отъ недавняго потопа эвирнымъ солн-
цемъ и пишашельнымъ разожглася жаромъ, бес-
численные произвела виды; и опчасипи древніе
образы возстановила, опчасти вообразила но-
выя чудовища.

И хотя она не хотѣла, однако тогда роди-

*

212

ла и шебя, превеликій Пиѣонъ: и шы, незнаемый змій, страхомъ былъ новымъ народамъ; сполько шы мѣста занималъ на горѣ. Сего лукодержецъ богъ, никогда прежде таковаго оружія не упошреблявшій, ни на что другое, какъ только на прычкихъ дикихъ козѣ, шысячею стрѣлъ отягощенаго, испощивъ почти колчанъ, погубилъ по пролитію яда чрезъ черныя раны.

И чтобы древность не могла изгладить славы сего дѣла, установилъ онъ преславными подвигами священныя игры, названныя Пиѣйскими отѣ имени побѣжденнаго змія. На сихъ, ежели что изъ юношей рукою или ногами, или колесомъ побѣждалъ, потѣ получалъ честь дубовой вѣтви. Не было еще лавра, и долгими волосами красивые виски фивѣ повязывалъ вѣнцемъ сѣ какого нибудь древа.

Съ Латинск. Козицкій.

## ОТРЫВКИ ИЗЪ ПУТЕШЕСТВІЯ ПО ТАВРИДѣ.

Алчлка.

Проѣхавъ за верстъ, которые показались мнѣ очень длинны, наконецъ достигли Алупки, прекрасной деревни, окруженной прекраснѣйшимъ садомъ. Он-басса (десяшской) встрѣпилъ и проводилъ насъ въ домъ Тапарина, у котораго всѣ проѣзжающіе останавливаются Остъ непривычки къ верховой споль скорой йздѣ, трудной дороги, палящаго зноя, а болѣе отъ безпрестаннаго колебанія надъ пропастя-

213

ми, я чувствовалъ себя совершенно разби-
шымъ; на силу слѣзь сѣ лошади, и едва могъ
держаться на ногахъ. Бышь можешь, дорого
заплачу я, любезный другъ, за любопытство;
но сомнѣваюсь, чтобы когда нибудь освобо-
дился онъ онаго.

Умывшись и освѣживъ себя ключевою во-
дою, сѣ шумомъ и журчаніемъ разверзающаго
нѣдра земныя вѣ самыхъ сѣняхъ дома, я бро-
сился на жесткій диванъ, чрезмѣрно радуясь,
что Тапара не упопребляюшь стульевъ: ибо
для меня гораздо было выгоднѣе лежать, не-
жели сидѣть. Лишь молько склонился на по-
душку, глаза мои сомкнулись и я спаль часа
два, какъ мершвой. Покойный, сладкій сонъ
возвратилъ мнѣ прежнюю силу и легкость.
Не шонкій ли воздухъ сихъ горѣ причиною
споль скораго моего исцѣленія?

Запахъ жаренаго козленка, возбудилъ мой
аппензит. Провожавшіе насъ Альбанцы при-
готовили его по своему—по есть, цѣлымъ, на-
чинивъ внушренность сарачинскимъ пшеномъ.
Я бѣз за троихъ, къ десерту подали рѣдкой
величины сладкія черешни; другіе плоды еще
не совсемъ созрѣли, а Тапара считаюшь ве-
ликимъ грѣхомъ снимать съ дерева не совер-
шенно поспѣвшій плодъ. Послѣ обѣда, Гене-
раль предложилъ идти прогуляться и полю-
боваться мѣсположеніемъ.

Деревня, сосмоящая извѣ 40 дворовъ сѣ
мечешью, построена по крушеннѣ внизѣ къ
морю амфиastechromъ. Кремнистая скала воз-
вышается надъ нею сѣ съверной стороны.

214

Между большими каменьями, скашившимися съ горъ, скрываются бѣдные домики, покрытые, по Азіятскому обычаю, плоскими крышами. Сходя внизъ къ морю, омывающему высокое прибрежіе, я чрезмѣрно былъ удивленъ, нашедъ между плодоносными деревьями, произрастающими въ Крыму, необыкновенной толщины фиговые, масличные, гранатные, персиковые и стручковое дерево. Домъ, въ копоромъ мы остановились, осѣняютъ три кипариса, посаженные, какъ мнѣ сказывали, по приказанію Князя Потемкина. За деревнею выше въ гору, ростшѣ лавровый лѣсъ. При видѣ прекрасныхъ розовыхъ кустовъ, лаванды, жасмина и лилеи, воображеніе перенесло меня въ Италію; но и шамъ не вездѣ можно найти такіе вкусные плоды и душистые цвѣты.

Меланхолическое, пріятное и вмѣстѣ дикое мѣстоположеніе Алупки, укрытой между чрезвычайной величины каменьями и осѣненной сплошною густошою садовѣ, наиболѣе украшается изобиліемъ текущихъ водъ. По переулкамъ между хижинъ, въ рышвинахъ, по различнымъ направленіямъ переходили мы многое ключей и ручейковъ, скачущихъ по каменямъ и напоящихъ сады, небольшія поляны льну и огороды съ рѣдкими овощами. Нѣкошорые ручьи, встрѣтивъ препятствіе, преграждающее теченіе ихъ, обращаются назадъ въ гору, и соединившись съ другими, усиливаются, преодолѣваютъ препоны, вьются, журчать около домовъ, переливаютъ.

215

ся сь утеса на утесь, пьнятся; и наконець, шумными водопадами, сь трескомь и громомь, млечною рѣкою низвергаются вь море.

Не умью, любезный другъ, изобразить шебѣ всѣхъ прелесшей Алупки, по справедливому предпочтенію названной украшеніемъ Крыма. Желашельно, чтобы вельможа, богачь со вкусомъ, купилъ сіи сады и здѣшнюю красоту—природу, украсилъ и раскрылъ искусствомъ. Что бы можно сдѣлашь сь такимъ мѣстомъ, которое и вь дикомъ состояніи плѣняетъ взорѣ, очаровываетъ чувства, услаждаетъ вкусъ и обоняніе: гдѣ царствуешь вѣчная весна, гдѣ лѣнивый Татаринъ, усыпленный щедрою природою, не знаешь улучшашь прививкою плодъ и никогда не насаждаетъ веновь дерева! причина столь рѣдкаго изобилія происходитъ конечно отѣ того, что высокая стѣна горѣ защищаетъ Алупку отѣ сьверныхъ холодныхъ вѣтровъ; и отѣ того, что стѣна сія, будучи обращена прямо на полдень, дѣлаешь ее подобною оранжереѣ, гдѣ лучшіе нѣжные плоды, свойственные Южной Европѣ, могутъ произрасшашь сь пою же удобностію, какъ и вь настоящемъ ихъ климашѣ. Если масличные и лавровые деревья растутъ здѣсь сами собою: по весьма вѣровяшно, что апельсины, померанцы и лимоны, при нѣкоторомъ присмотрѣ, могутъ также поспѣвать на открышомъ воздухѣ.

Природа столь изобильная вь прозябеніяхъ, не менѣе благотворительна и къ обишашелямъ. Люди слабаго сложенія, особенно

216

страждущіе грудью, дыша однимъ воздухомъ, могутъ здѣсь излѣчиться. Морозовѣ на южномъ берегу и не знаютъ; снѣгъ вѣ продолженіи нѣсколькихъ дней видятъ только на вершинахъ горѣ. Мужчины и женщины могутъ похвалиться правильными чертами лица и статностію. По покореніи Крыма Тамарами, оставшіеся Греки приняли Магомеданскую вѣру, и не смотря на смѣшеніе сѣ побѣдителями, упрашивѣ даже и память о своемъ происхожденіи, чрезѣ нѣсколько вѣковѣ сохранили свою пріятную физіогномію.

Возвращаясь сѣ прогулки на квартиру, мы увидѣли сквозь чащу кустарниковъ, Тамарскую двѣвушку разстилавшую на шравѣ холстѣ. Покрывало ея висѣло на деревѣ; она, не замѣчая насѣ, спокойно продолжала свою работу. Двѣвушка была очень недурна собою; гибкій ея станѣ, необыкновенная вѣ здѣшнемъ климашѣ бѣлизна и свѣжій румянецъ остановили насѣ у забора; но красавица, замѣтивѣ нашу нескромность, какъ робкая серна убѣжала вѣ свой домѣ. Естѣли бы, думалъ я, надѣшь на сію горную нимфу модный нарядъ, то она показалась бы еще милѣе—говорю: ло-казалась, ибо полагаю, что красна есть оп-тическій обманѣ: она кажется намъ такою, когда уже нравится, и когда мы гошовы по-кланялись ея прелестямѣ. Ты будешь спо-рить со мною, любезный другъ! но, я усту-пая тебѣ, спрошу: почему же не всѣмъ нра-вился одинъ предметъ? Почему каждый ви-дить его не такимъ, каковѣ онъ есть, а ша-

217

кимѣ, какъ ему хочется? И почему одинъ на-
ходишѣ красавицу во всемѣ прелестною; дру-
гой же полько что хорошею? Вотъ на чемъ
основываю мое мнѣніе, и имѣ же оканчиваю
длинное мое письмо.

Яльта.

Вѣ нри часа по полудни остались мы пре-
лестную Алупку; еще версты четыре дурной
дороги чрезѣ вершены и пропасти, а тамѣ
спокойный пушь идѣмѣ удобными и веселыми
мѣстами. До Алупки сѣверные каменистые
ушесы совсѣмѣ голы, но далѣе распѣтѣ на
нихъ крупный и мѣлкій лѣсъ. Вѣ окрестно-
стяхъ Яльты горы сіи, окружая полукругомѣ
морской берегъ и вздымаясь кѣ верху, пред-
ставляются вѣ самомъ живописномѣ видѣ. На
вершинѣ сего горнаго хребта находятся про-
странныя долины, шучною землею покрыты.
Ташара пасутѣ тамѣ во все лѣпо скотѣ свой.

Мы ѣхали вѣ виду моря, посреди сада, на-
сажденнаго природою. Дикій виноградъ, плющъ
и другія вьющіяся распѣнія, такъ переплели
деревья, что внушрь лѣса пройти не возмож-
но: соединенные вѣшви мѣстами составляющіе
темную, крытую аллею. Устроенные набож-
ными Музульманами водомешы и вообще мно-
жество водъ, сливающихся и чисшыми ру-
чьями орошающихъ долины, испещренныя не-
большими лугами и пашнями, составляющіе
удивительную пропивоположность сѣ гроз-
нымъ видомъ моря и горѣ, поросшихъ вѣковыми

218

дубами, коихъ, по непроходимости дорогъ въ
сію подоблачную высоту, рука человѣческая
никогда не посѣкала.

Симъ прелестнымъ садомъ, гдѣ тихое кло-
котаніе ключей приводилъ въ пріятную задум-
чивость, гдѣ небесная лазурь, зелень луговъ и
рощей, море отъ тишины блестящее какъ зер-
кало, горы отъ чисłoшы воздуха оттѣнен-
ныя голубымъ туманомъ; гдѣ всѣ предметы
являлись въ полномѣ величіи, проѣхали мы, не
въ дальнемъ одно отъ другаго разстояніи, не-
большія селенія Алушку, Мысехой, Курешѣ и
Гаспру, и спусшившись къ морю, прибыли въ
Ялту. Генералъ долженѣ былъ осмотрѣть здѣсь
карантинную стражу, шоварищи мои имѣли
время опдохнуть, а я написавъ кь тебѣ нѣ-
сколько строкъ моихъ замѣчаній.

Не возможно вѣрить, чтобы столь неболь-
шая деревня была нѣ когда Яльта, извѣстная
въ древности обширною торговлею и много-
людствомъ. На кругой горѣ, у подошвы коей
расположена Яльта, видны развалины крѣпо-
сти, разрушенной бывшимъ въ XV вѣкѣ земле-
шрусеніемъ. Вошь что осталось отъ богаша-
го и великолѣпнаго города! Грустно, мой другъ,
смотрѣть на сіи памятники человѣческой суе-
ты; еще грустнѣе, когда вообразимъ, что и
роскошнѣйшія столицы не пощадятся време-
немъ, и зданія, съ поликою пышностію воз-
двигнущие, падушь и обратятся въ надгроб-
ные памятники человѣческаго пшеславія.

Не сморщя на видимую незначительность,
Яльта есть средоточіе торговли Южной Та-

219

вриды. Оная производится, по обычаю непро-
свѣщенныхъ народовъ, самымѣ простымѣ об-
разомѣ—мѣною. На всемѣ полуденномѣ берегѣ
нѣшѣ купцовѣ, нѣшѣ никакой промышленно-
си, и каждый хозяинъ дома печется о про-
довольствіи и содержаніи своего семейства,
доставляя оному самѣ необходимыя вѣ домаш-
немѣ бышу потребноши. Крушыя скалы и не
гостепріимное море не позволяютъ жишелямѣ
строить лодокъ вѣ своихъ селеніяхъ; почему
и принуждены строить ихъ вѣ другихъ удоб-
ныхъ для того мѣстахъ. Нагружаютъ лодки
незначительнымѣ количествомѣ мѣлкаго лѣса,
плодами не подверженными скорой порчѣ,
вѣ томъ числа дурнымѣ изюмомѣ, приготов-
ляемымѣ извѣ дикаго винограда; болѣе же все-
го отпускаютъ лукъ, чеснокъ и ленѣ отмѣн-
ной доброты. Грузъ сей поручаютъ одному
избранному, ко whomъ разѣ вѣ годъ осенью,
промѣниваетъ оный вѣ ближнемѣ Өеодосій-
скомѣ портѣ на пшеницу, шелковыя Турецкія
майеріі, соль и другія домашнія потребно-
ши.

Глубина моря у Яльпы очень велика; дно
каменисто, якорное мѣсто, кромѣ шихихъ
лѣшнихъ дней, открыто и опасно; почему
купеческія суда никогда вѣ Яльту для поргов-
ли не приходили. На южномѣ берегу есть
много пристаней, гораздо удобнѣйшихъ, но
для предосторожности отвѣ чумы позволено
жишелямѣ только извѣ Яльпы отправлять свои
избытки, и всѣ лодки, прежде отправленія вѣ
Өеодосію, или иной портѣ, обязаны взять

220

пашпортъ въ Яльть отъ карантиннаго начальника, что по многимъ причинамъ не удобно и крайне стѣсняется промышленность, только тогда выгодную Государству и подданнымъ, когда оной предоставлена возможная свобода. Къ сожалѣнію, Тапара подобно Туркамъ вѣрятъ предопредѣленію и нимало не страшается чумы, почему и свобода въ торговѣ не можетъ быть имъ дозволена; сверхъ того, благоразуміе требуетъ не полагаться на обыкновенные карантинныя оспорожносши и на ихъ къ намъ преданность.

Близь Яльты показали намъ деревни Дерикой и Алвасиль, красошою мѣстоположенія и богатствомъ природы подобныя Алупкѣ. Обѣ деревни принадлежатъ Адмиралу Николаю Семеновичу Мордвинову.

Выѣхавъ изъ Яльты, должны мы были перебираться чрезъ утесистый мысъ Киркенешъ; съ него-то великолѣпный водопадъ, называемый Тапарами Акаръ-су (бѣлая вода) по кругому скашу низвергается въ море. Водя, съ вершины мыса, скекая въ началѣ шихою тонкою струею и будучи останавливаема въ шеченіи своемъ высунувшимися каменьями, постепенно увеличивается въ силѣ, быстро опускается внизъ по скаламъ; наконецъ, въ крутящихся водоворошахъ, съ шумомъ подобнымъ грому, лепятъ по отвѣсу, разбивается въ брызги, и обращившись въ пѣну, падаетъ въ море съ послѣдняго уступа, вышиною не менѣе десяти сажень. Во время сильныхъ дождей водопадъ сей представляешь снѣжную ко-

221

лонну во 150 сажень. Онъ составляется изъ
рудниковъ, находящихся по скашу мыса, и
когда нѣ пѣ дождей, безопасно можно къ нему
приближаться. Мы переѣ хали его на послѣ д-
немъ уступѣ въ бродѣ.

На ближнихъ къ водопаду горахъ (изъ ко-
ихъ вершина одной украшена руинами древней
Яльшы), въ самыхъ неприступныхъ мѣстахъ
распѣшено дерево. Оно и здѣсь очень
рѣдко и дорого, ибо распѣшено на вершинахъ и
въ ущеліяхъ дикихъ скаль. Не подражая ли
природѣ, которая лучшіе дары свои скры-
вається въ недоступныхъ стремнинахъ, чело-
вѣкъ отличныхъ достоинствъ кроется иног-
да во мракѣ неизвѣстности?

Въ четырехъ верстахъ отѣ Яльшы, осмаш-
ривали мы осшатки Греческаго монастыря
Св. Юанна. Сшѣ ны Церкви разваливаются, все
прочее обращено въ кучи камней; и полько въ
полукружіи, гдѣ былъ алтарь, примѣшны еще
лики Святыхъ. Время и Ташара пощадили
лишь одинъ находящійся въ преддверіи храма
прескрасный ключ, который столь изоби-
ленъ водою, что вырываясь изъ земли, бьется
вверхъ фонтаномъ, и исчекаетъ ручьемъ. Пе-
сокъ кипипѣ на днѣ, а вода числа, какъ кри-
шаллѣ и холодна какъ ледѣ.

Никитскій садъ.

Проѣхавъ 30 верстъ отъ Яльшы и спу-
стившись съ горъ къ морю, въ 7 часовъ вече-
ра прибыли мы въ ИМПЕРАТОРСКИЙ садъ, из-

222

вѣстный подъ именемъ Никишскаго. Заведение сіе обязано своимъ существованіемъ Дюку де Ришелье. По его представленію, для улучшенія и размноженія Крымскихъ, шакже для разведенія иностранныхъ деревьевъ и ботаническихъ травъ, ГОСУДАРЬ опредѣлилъ на содержаніе сада 10,000 рублей въ годъ. Изъ здѣшняго пипомника, еще вновь заводимаго, но уже изъ 70,000 прививковъ состоящаго, жители Крыма за умѣренную плату (по сороку копѣекъ) могутъ получать самыя лучшія плодоносныя деревья. Къ сожалѣнію, Ташара южнаго берега, мало симъ пользуются.

За отсуществіемъ Директора Г. Штевена, живущаго въ Симферополѣ, опвели намъ его домъ, и мы въ ономъ очень покойно расположились; маленькіе домики, просшой, но пріятной Архитектуры, назначенные для рабочинковъ и спорожей, по первому на нихъ взгляду общающіеся нѣчто болѣе, нежели въ самомъ дѣлѣ: они кажутся очень великолѣпными въ сравненіи съ Ташарскими хижинами, къ кошорымъ взорѣ нашъ уже привыкъ.

Мы вышли прогуляться; но роса падающая здѣсь крупными каплями и сѣ избыткомъ въ сухое время замѣняющая дождь, принудила насъ скоро возврашившіся въ домъ, гдѣ послѣ сышнаго ужина, расположились мы на сѣнѣ спать, однакожь долго не уснули, ибо сѣ не-мерпѣніемъ и безпокойствомъ ожидали людей нашихъ, которые уже поздо ночью пріѣхали. И мы, любезный другъ, запластили дань за людь-бопытство: одна изъ вьючныхъ лошадей, на

223

которой сидѣлъ мой деньщикъ, отѣ успало-
сти ли или отѣ пого, что была шуго под-
тянуша, на дурной дорогѣ вѣ трехѣ верстахѣ
отѣ Алупки, сначала зашашалась, пособѣ
стала—и едва деньщикъ успѣлъ соскочить и
отрѣзать вьюкѣ; лошадь упала, скашилась вѣ
пропасть и погибла.

Остановка вѣ лошадяхъ, коморыхъ долж-
но было привесшь изѣ дальнихъ деревень, до-
ставила намъ пріятный роздыхъ и случай
осмошѣть хорошенько садѣ. Мы вспали
очень рано, и напившись кофе, спѣшили на-
сладиться прохладою утра. Вѣ Никишскомъ
саду романическая Крымская природа предша-
вляется сѣ наилучшей ея стороны; то, чего
желалъ бы я для Алупки, сдѣлано здѣсь и очень
удачно. Кто хочетъ иметь понятіе о богат-
ствѣ произведеній южнаго берега, тому сто-
итъ посѣшить Никишскій садѣ. Вѣ немѣ-то
шруды искусства облекли природу новыми пре-
лестями и раскрыли дикіе, величественные
ея виды. Не возможно не удивиться симѣ по-
койнымъ сходамъ, устроеннымъ на безобраз-
ныхъ крутинахъ, на коморыхъ прежде долж-
но было исцарапать руки и ноги. Дорођки,
пробитыя по скаламъ, индѣ вѣ видѣ лѣстни-
цы, индѣ вѣ изгибахъ улишковой черты, иду-
щія—внизъ и вверхѣ по различнымъ направле-
ніямъ между вѣковыхъ дубовъ, уродливыхъ бу-
ковъ и огромныхъ орѣховыхъ деревьевъ, ко-
ренныхъ, шакѣ сказать, обитателей сихъ
мѣстъ; вдругъ не ожиданно выводятъ къ пло-
доноснымъ рощицамъ нѣжнѣйшихъ чужезем-

224

ныхъ деревъ. Посреди расчищенныхъ лужковъ, по обѣ стороны дорожекъ, насаждены вѣ прелесшномъ безпорядкѣ и узорами благовонные цвѣты и кустарники, привезенные сюда изъ другихъ климашовъ.

Сходя и восходя сѣ уступа на уступѣ ми-
мо оранжерей, теплицѣ, гдѣ рѣдкія произра-
стѣнія и бошаническія травы чешырехѣ час-
шей свѣта растушѣ, какъ вѣ своемъ ощече-
ствѣ; мимо красивыхъ домиковъ, построен-
ныхъ вѣ саду для разныхъ службѣ, перѣходили
мы заключенные вѣ тѣсныхъ каналахъ, или
свободно текущіе ручьи, проведенные для по-
ливки во всѣ концы сада. Болѣе пяти часовѣ
бродя шуда и сюда, читали Латинскія надпи-
си на цвѣтахъ; разсмашривали Африканскія
и Американскія растѣнія, видѣли много рѣд-
каго и не удивлялись ни чему—можешьѣ быть
попотому, что мы уже привыкли видѣть то,
чего и назвать не умѣли. Полдневный жарѣ и
хорошій аппетишѣ напомнили намѣ, что по-
ра обѣдашь. Мы не хотѣли войти вѣ домѣ, а
сѣли подѣ роскошною тѣнью деревѣ.

Гурсунъ.

Вѣ четыре часа по полудни отправились
далѣе. Едва успѣлѣ я сташь вѣ стремя, горячій
конь мой, закусивѣ удила, пустился какъ изѣ
лука стрѣла, не могши управить его по доро-
гѣ, вѣ минуту очушился я на вершинѣ кру-
той скалы. Тутъ лошадь остановилась, но

225

если шаг вперед, смерть была бы неизбѣжна.

Дорога къ Гурсуфу очень безпокойна. Она пролегала вдоль морскаго берега чрезъ крушые хребты горѣ, въ коихъ широкія и глубокія водопромоины затрудняли насъ на каждомъ шагу. Дорога иногда шла у подошвы горѣ близь самаго моря, и шутѣ груды каменьевѣ, или далеко выдавшійся въ море мысѣ принуждали насъ обѣзжашь ихъ въ бродѣ. Хочя не было большаго вѣтра, однакожь волны встрѣчая препятствіе и разбиваясь о каменья, подымались довольно высоко. Сими восплесками не оставило на насъ сухой нитки; опѣ шума волненія лошади пугались, не шли въ воду, то обращались прямо къ берегу, то назадъ, что всѣхъ насъ крайнѣ утомило.

Черезъ часъѣ зды остановились мы у большаго о двухъѣ этажахъ дома сѣ бельведеромъ, принадлежащаго Дюку де Ришелье. Хочя домъ не совсемѣ еще отстроеннѣ, но вблизи низкихъ хижинъ кажется огромнымъ и великолѣпнымъ зámкомъ. Главнымъ фасадомъ обращенъ онъ къ горамъ; сѣ другой стороны видно море. Мнѣ показалось сначала, что лучше бы главный фасадъ обращить къ морю; но взошедъ на балконъ и взглянувъ на окрестности, я согласился, что хозяинъ правѣ. При подошвѣ двухъ высокихъ горѣ: Яйлли и Аюдола (медвѣжья) въ шсной долинѣ, орошаемой небольшою рѣчкою, видно нѣсколько разбросанныхъ

15

226

хижинъ, сосшавляющихъ деревню Гурсуфь. (*)
Гóры отъ вершинъ до основанія и самая доли-
на покрыша плодоносными деревьями и спо-
ятъ такъ близко одна кв другой, что высо-
тою своею защищающѣ сады отъ солнца и
доставляющѣ имъ нужную влагу, и прохлад-
ную шѣнь; это придаетъ долинѣ сколько
уединенный, столько же и пріятный видъ. На
Аюдолѣ, отдѣлившейся отъ прочихъ горъ кв
морю, видны осташки крѣпости и Церкви.
Между развалинами находятъ мраморные
столпы; ученые полагаютъ, что они принад-
лежатъ славному Паровенишскому Минервину
храму. Сохранившіяся части спѣнъ и бойницъ
крѣпости улѣплены на обрывистой скаль,
откуда Өасъ, жестокосердый царь Тавриды,
низвергалъ всѣхъ иноплеменныхъ вѣ море.
Смотря на сіи величественныя развалины,
не вѣришь глазатѣ, что могли быть поспрое-
ны зданія на такихъ неприсутныхъ мѣстахъ.
Отъ землешрясенія часть горы обрушилась,
отъ чего образовались двѣ острыя скалы,
имѣющія совершенное подобіе вилѣ.

В. Бролюбскій.

(*) При владычесшѣ Грековъ деревня сія называлась Крисфина, ш. е. прекрасная.

227

Рѣчъ О ВЛЯНІИ ОБЩЕСТВѣ ЛЮБИТЕЛЕЙ РОССІЙСКОЙ СЛОВЕСНОСТИ НА ОБРАЗОВАНІЕ ВКУСА И УСПѣХИ ПРОСВѣЩЕНІЯ.

(Говорена въ Обществѣ Словесности, при II. и ператорскомъ Московскомъ Университетѣ устрѣженно. и в.)

Уже четвертое трехлѣшіе любители и любительницы опечественнаго слова, съ бла-
госклоннымъ и ушѣшительнымъ для насъ вни-
маніемъ, стекающся въ сіи собранія, на чте-
ніе Русскихъ произведеній. Четвертое трех-
лѣшіе члены сего Общества, движимые любо-
вію къ пользѣ отечества, въ дѣйствіяхъ сво-
ихъ единодушные, удѣляя досуги отвѣ должно-
стей занятіямъ словесностью, приносятъ на
олтарь родной страны чистѣйшую жерту—
стяжанія умственныя. Четвертое трехлѣ-
шіе общество любителей Российской словес-
ності, при здѣшнемъ Университете Высо-
чайше утвержденное, съ равнымъ усердіемъ и
рвеніемъ возобновляетъ свои засѣданія. Прі-
япно и сладостно странствователю останов-
ливаться на пути своемъ, и, омдаляя отвѣ себя суешные, обманчивые призраки и мечта-
нія, съ правоюю и прямодушіемъ повѣряя
дѣла свои, вопрошашь себя: какое совершаю
я поприще? гдѣ я? что представляемъ мнѣ
будущее въ награду за понесенные труды?
таковое самодовольство оживляетъ утомлен-
наго и препоясутѣ свѣжими силами къ пере-
несенію трудностей, къ преодолѣнію препяш-
ствій и къ великодушному срѣшенію опасно-
стей. Достопочтеннѣйшій Предсѣдашель уже
изложилъ дѣйствія и занятія общества наше-

*

228

го. Чѣмѣ приличнѣе могу я занять вниманіе ваше, М.М. Г.Г., при семѣ возобновленіи бе- сѣдѣ нашихъ, какъ не словомѣ о бліяніи об- юцѣтвѣ Российской Словесности на образованіе вкуса и услѣхи просвѣщенія.

Но чувство сердца осшанавливаетъ мысль мою и заспавляетъ начать слово благодар- ностью вамѣ, досточпимые члены! Мѣсто, мною занимаемое, не принадлежитъ мнѣ по достоинству: его мнѣ назначили благосклон- носьть ваша, любовь, снисхожденіе. Распро- страняться ли вѣ извѣявленіи признательныхъ чувствованій? позвольше, М.М. Г.Г., не однѣ- ми словами отвѣчать на ваше вниманіе, но со временемъ оправдашь его на самомъ опытѣ.

Если при наблюденіи древняго и новаго міра, вѣ числѣ немногихъ, спасительныхъ для рода человѣческаго изобрѣтеній и опкры- тій, возвысившихъ просвѣщеніе нынѣшняго времени, не можемъ безъ особеннаго удивле- нія смотрѣть на книгопечатаніе и быстрое сообщеніе одного государства сѣ другимъ: шо не льзя не сознаться и вѣ томъ, что учре- жденіе обществѣ служило къ распростране- нію и совершенствованію знаній, къ истин- ному счастію человѣчества. Извѣ Греціи и Ишаліи онѣ, подобно кругамъ, на поверхности водъ отвѣ средины возрастающимъ, стали об- текашь всю Европу, разширять предѣлы на- укъ и проливашь на людей ихъ свѣтѣ благо- творный. — Онѣ соединяютъ людей съ одина- кимъ направленіемъ и дающі жизнь чувствамъ, кошорыя безъ сего осшавались бы хладными

229

и мертвыми. Одинъ человекъ скоро привыкаешь къ своимъ мнѣніямъ, предразсудкамъ и заблужденіямъ; онъ невольно останавливается на первыхъ усилияхъ ума, требующаго движенія. Въ мірѣ нравственномъ умѣ коснешь, подобно тѣламъ въ мірѣ физическомъ, онъ другихъ тѣлъ не отражающимся. Мы имѣемъ нужду въ мнѣніи другихъ. Сколь много видимъ въ Исторіи успѣховъ ума такихъ испинъ, которыя въ общесшвахъ или родились, или воспитаны, или приведены въ зрѣлоспѣ ! часто мысли, противныя нашимъ, принуждають насъ размышлять; изъ самыхъ предразсудковъ нерѣдко происходятъ непоколебимыя истины.

Чтожь сказать о обществахъ искусствѣ и наукѣ, составляемыхъ не силою обязанностей, но силою долга общаго, возложеннаго на всякаго мыслящаго, да не въ безмолвіи прейдеть путь жизни, да воспламенить въ себѣ свѣтильникъ всего высокаго, добраго и прекраснаго — да превосходствомъ разума оснастилъ по себѣ воспоминаніе? Успѣхи въ наукахъ сдѣланы страстными ихъ любителями.

Въ кругу познаній человѣческихъ есть предметы, которые, сколько бы разъ ни представлялись взорамъ, не могутъ довольно насыпить наше вниманіе: съ каждымъ новымъ взоромъ ощущаемъ новыя наслажденія. Такова словесность съ поучительною Кліей, увлакающей за собою Калліопой, преклоняющей Полимніей, и пушеводимая собесѣдницей Пиагора, Сокраша, Плаюона. Въ сихъ ощношахъ

230

ніяхъ мыслящіе разсмашривающі словесность, и какъ начальную науку въ юности, и какъ упражненіе ума окончательное въ лѣшахъ зрѣлыхъ. Такимъ только образомъ разсмашриваемая, она действуетъ на добродѣтель въ нравственности, на истину въ познаніяхъ человека и красошу въ искусствахъ изящныхъ.

Смѣющіеся виды луговъ и полей, перенесенные на холстѣ—Аполлонъ, отдѣланный рѣзцемъ художника изъ глыбы мрамора—согласіе звуковъ — все сіе плѣняетъ насъ, ушишаетъ волненіе страсшей, приводя въ гармонію душу нашу, нерѣдко внѣшними предметами возмущаемую. Но чѣмъ? вопросимъ самихъ себя: не порядкомъ ли? А Поэзія и Краснорѣчіе, почерпающія предметы для произведеній своихъ изъ природы нравственной, не приводятъ ли въ порядокъ чувства наши? чтожь иное сія гармонія чувствъ, какъ, не доброта, справедливость, милосердіе, состраданіе, честность, великодушіе? что иное, какъ не добродѣтель? Изучаться искусству шрогать сердце человѣка, значить проникать во свяшилище добродѣшелей. Кшо изъ посвящившихъ сладчайшіе часы жизни своей краснорѣчію, не чувствовалъ невольнаго трепета, взирая на изображеніе Нерона—and воспорга, смотря на представленіе Агриколы, произведенія великаго Тацита? Способности наши тѣсно связаны одна съ другою; если тронушъ струны одной, звучатъ и другія. Пусать Писатели наши дѣйствующіе на вкусъ; развѣ малое приобрѣтеніе для души образованіе вкуса? если суровые и

131

отвертишельные предметы непримѣшно кладутъ шѣнь свою на человѣка, при нихъ находящагося: то творенія изящныя, безъ сомнѣнія, вспомоществуютъ успѣхамъ добродѣшели изображеніями любезными, привлекающими. Что иное имѣютъ въ виду общесшва Словесности?

Говорятъ, исшина сама по себѣ видна для каждого; отѣ пого иные, отвлекаясь умозрѣніями, оставляютъ занятія словесности, какъ игры и забавы первыхъ лѣтъ. Соглашаясь вмѣстѣ съ такими въ семѣ мнѣніи, не должно ли потребовать и отѣ нихъ взаимнаго согласія въ томѣ, что пріятно бы всякому, при всѣхъ приобрѣтаемыхъ цѣлою жизнію знанияхъ и опышахъ, оставлять при себѣ числову и свѣжесть во всѣхъ чувствованіяхъ юношескую? Но что значитъ убѣждать другаго въ истинѣ, какъ не въ лучшемъ другихъ свѣтѣ созерцать сію инстину? почныя науки получили быстрые неимовѣрные успѣхи, получа вѣрнѣйшій и болѣе опредѣленный языкъ; науки нравственныя и полишическія ожидающі сей же помощи, чѣпѣ за ними слѣдовашь. Знанія, какъ сокровища, должны переходить въ наслѣдіе отѣ поопомства кѣ поопомству. Справедливо писашелей сравнивающі съ шѣми платавелями, которые, измѣривѣ бездны и пучины, и выходя спасенные отѣ бурей на безопасный берегъ, ввѣряющі скалѣ письмена о спранствіяхъ своихъ, переживающія столѣтія и спасительныя для себѣ подобныхъ. Сколь много шакихъ драгоцѣнныхъ поученій наслѣдовали мы

232

опъ древняго міра! Сколь часто одна мысль краснорѣчиваго писашеля, раскрытая во всемѣ свѣтѣ своемъ, ощущительно для каждого представленная, служила вѣрнѣйшимъ руководствомъ на всю жизнь человека, часто силою чувствѣ своихъ увлекаемаго съ пуши прямаго и нерѣдко падающаго подъ бременемъ предразсудковѣ! Спасительныя дѣйствія мудрости, соединенной съ даромъ краснорѣчія, превосходно изобразилъ Ораторѣ, наименованный отцемъ ощечества, сказавѣ о мудрецѣ, испившемъ чашу смерти за истину :,, Онъ призвалъ философію съ неба, поселилъ ее въ градахъ и ввелъ въ жилища людей частныхъ." Не общества ли Словесноси сближающі высокія истины наукъ съ понятіями каждого?

Говорить ли о дѣйствіяхъ Словесности въ отношеніи къ красотѣ? Изящныя произведенія Поэзіи разительно убѣждающі въ справедливости сихъ дѣйствій. Заняпія сімь высокимъ искусствомѣ, даже поверхностныя, исторгая юный умъ изъ объятій нѣги, роскоши и сласчелы засыпающі сномъ непробуднымъ, возбуждающі искры безсмертнаго разума—и падшаго подъемлющі, пресмыкающагося возвышающі, униреннаго возносящі. Большею частію и въ особенности лучшія, пламенныя способности на сторонѣ Поэзіи: шакъ обыкновенно бываетъ въ юности Словесности. Всякой согласится, что менѣе погребно вниманія и напряженія умственныхъ силъ для созерцанія шрагедіи, нежели для выслушанія Оратора. Въ

233

пользу Поэта говорятъ размѣрь рѣчи, музы-
ка, украшенія зрѣлищь, плѣодвиженія; Ора-
шора всѣ доспѣхи въ почносли мыслей, вѣ
правильносли и искусствѣ расположенія ихъ,
вѣ силѣ доводовѣ. Одинъ чувство движешь
чувствами; другой имѣешь дѣло съ волею и
разумомѣ. Съ какими же средствами?,, Плачь
прежде самъ“, говоришь Поэтъ, если хочешь,
чшобъ мы плакали? И Орашоръ да раскроетъ
исшину въ самомъ себѣ, если хочешь, чшобъ
она на другихъ дѣйствовала. Подвиги одинъ
другаго выше, величественнѣе, славнѣе. Не
смочря на сіе пусть въ обществахъ Слове-
сности плѣняютъ болѣе чувства вкуса, воз-
буждаютъ чистѣйшія, нравшеннныя удоволь-
ствія: придетъ время, когда сіи пришуплен-
ныя стрѣлы Аполлона не будутъ проникать
пвердой, возвышенной груди — тогда обле-
емся въ доспѣхи Минервы.

Сіи—по дѣйствіям, всѣ вмѣстѣ взятыя,
развивающі въ цѣлыхъ народахъ нравшеннныя
чувства, воспламеняющі благородную любовь
къ славѣ, зиждутъ счастіе всѣхъ и каждаго.
Произведенія изящныхъ искусствъ и наукъ воз-
высили душу того народа, кошорый съ однимъ
Ораторомъ прошивустояль угрозамъ надмен-
наго самовластищеля Македонскаго. Онѣ, ка-
жется, научили Цезарей лучше дѣйствовать,
чтобъ быть преданными памяти пономства;
научили и лучше изображать подвиги добле-
сти, чтобъ найти славныхъ подражашелей.
Пламя жерпвенника, на кошоромъ курится
өиміамъ памяшникамъ умовъ древняго міра,

234

по видимому, возрастает по мѣрѣ отдаленія вѣковъ и тысящелѣшій. Словесность дѣйствуетъ на счастіе народовъ, какъ и на счастіе одного человѣка. Подвиги мужества бываютъ намъ памятны по одному только изнеможенію силѣ, какъ необходимому слѣдствію его; воспоминаніе о совершенствованіи силѣ разума всегда составляется лучшія воспоминанія: онѣ одинъ объемлюсь ту часть жизни, въ которой мы никогда не раскаиваемся. Не собственно ли гибелью заплатилъ Римъ за громкія междоусобныя брани, и не память ли писателей успокоиваетъ славный его прахъ?

Если произведенія Словесности могут имѣть столь обширныя дѣйствія на цѣлыхъ народовъ; то сколь сильнѣйшія производитъ на образованіе вкуса и услѣхъ просвѣщенія общественнаго Словесность ощечесвенная! желая доказать важность роднаго языка, напоминаюсь намъ первые на ономъ произносимые звуки въ младенческихъ: дѣйствительно и съ сей стороны вліяніе языка сильное; но какъ чудесны его дѣйствія на насъ, впрочемъ неприкъшныя, когда приведемъ на мысль, чѣко въ ощечественномъ языкѣ заключается вся си- спіема понятій—все, чѣмъ только мы выше всего насъ окружающего! кто совершенно вла- дѣешь языкомъ своимъ, топів собою предста- вляетъ мѣру народнаго просвѣщенія, спѣшень знаній, нравовъ, чувствованій. Съ сей-то спо- роны знаніе языковъ просвѣченныхъ народовъ имѣть чудное вліяніе на способности наши, умъ, вкусъ, самое сердце. Въ семѣ-то значе-

235

ніи изучаясь языку, а не словамъ какого-либо
народа, сближаемся съ нимъ, заимствуемъ его
духъ, разумъ. Какое же обширное поприще
открывается для умовъ, счаспливѣйшими да-
рами надѣленныхъ, въ изученіи языка ощече-
ственнаго, особенно намъ, Рускимъ! Мы, слишкомъ счаспливые въ могуществѣ, долгое вре-
мя предоставляли другимъ славу искусствъ и
наукъ. Великій Преобразітель нашъ, не вло-
живъ въ ножны успавшій мечь, уже обвитый
лаврами, не зашворивъ храма Януса, открылѣ
входъ наукамъ въ нашемъ ощечествѣ. Мы, къ
несчастію, дали у себя входъ всему. Есте-
ственно съ жадностью ловили мы каждое но-
вое познаніе—и классическая ученость духов-
ныхъ особъ нашихъ не въ состояніи была ос-
тановить народнаго потока къ подражанію
легчайшему. Не успѣли осмотрѣть вокругъ
себя, какъ уже, упюливъ первые порывы любо-
знанія пищею скудною, непрочною, стали без-
сильны къ пишанію пвердому, здравому. Обез-
силенные, говорю, мы остались при подража-
ніи. Не касаясь писателей нынѣшнихъ, достой-
ныхъ подробнаго разсмотрѣнія, съ признаніемъ
вопросимъ себя: что совершили мы, по види-
мому, послѣ многихъ трудовъ? Для удовлетво-
рительнаго ощѣшła на сіе, посмотримъ на
лучшія дарованія наши—на пѣвцовъ Елисавешы,
Юанна и фелицы. Выставляя ихъ однихъ за
образецъ умовъ нашихъ, не обинуясь не долж-
ны ли сказашь, что и въ нихъ видимъ много
такого, что присвоилъ бы себѣ, какъ собствен-
ность, писатель Римскій или Нѣмецкій, или