# РАДДА-БАЙ.

Бюографический очерк, составленный В. П. Желиховской.

## I.

Елена Петровна Блаватская, рожденная Гань, болѣе известная у насъ въ Россіи подъ литературнымъ псевдонимомъ Радды-Бай, подъ которымъ въ восьмидесятыхъ годахъ писала свои талантливые очерки Индіи*), была необычайнымъ явлениемъ даже въ нашъ вѣкъ, освоившійся съ необыкновенными личностями. Въ Россіи ея дѣятельности и ученыхъ трудовъ («Разоблаченная Изида», «Тайная Доктрина», «Ключъ къ Теософіи», «Гласъ молчанія», «Перлы Во-стока», «Словарь теософическихъ терминовъ») и разнообразныхъ статей въ ея Лондонскомъ журналѣ «Lucifer», въ Индійскомъ «The Theosophist» и множествѣ др. англійскихъ и французскихъ изданій,— почти не знаютъ. Для насъ, русскихъ людей они представляютъ лишь внѣшній интересъ, какъ замѣчательное умственное движение, вогбужденное во всемъ мірѣ единой русской женщиной, безъ всякихъ на то средствъ кромѣ своего ума, громадныхъ знаний и необычайной силы воли. Того нравственнаго значенія, за которое ее прославляютъ на Западѣ, провозглашая борцомъ за жизнь загробную, за главенство въ человѣческомъ бытьѣ духа; за

*) Въ журналѣ Русскій Вѣстникъ «Изъ пещеръ и дебрей Индостана», «Дурбаръ въ Лагорѣ», «Голубыя горы», и проч.

1

2

ничтожество плоти и земной жизни, данныхъ намъ лишь,
какъ средство усовершенствованія безсмертной души нашей;
какъ противницу матеріализма и поборницу духовныхъ на-
чалъ, въ человѣкѣ и природѣ,—въ Россіи она имѣть не мо-
жетъ. Она могла цріобрѣсть такое значеніе и віляніе на умы
человѣческіе лишь тамъ, гдѣ потрясены устои христіанства
или, гдѣ они совѣтѣ не вѣдомы; мы-же, ея соотечественни-
ки, не погрязшіе, благодареніе Болу, въ нелѣпицѣ западнаго
матеріализма, можемъ только воздать должное ея уму и зна-
ніямъ вообще, а затѣмъ ея литературному таланту, хотя-бы
на сколько онъ проявился въ нашей русской прессѣ.

Е. П. была дочерью извѣстной русской писательницы,
Елены Андреевны Ганъ, рожденной Фадѣевой, *) когда то наз-
ванной Бѣлинскимъ «русской Жоржъ-Зандъ». Отецъ Е. П., ко-
мандуя батареей конной артиллеріи, велъ военную, кочевую
жизнь, отразившуюся на раннемъ воспитаніи дѣвочки; когда,
по смерти матери ея родные, Фадѣвы и Витте, взяли сиротъ къ
себѣ на воспитаніе, Е. П. никогда не могла привыкнуть къ обыч-
ному распредѣленію занятій, съ учителями и гувернантками, ко-
торыхъ постоянно приводила въ отчаяніе непокорностью рутинѣ и
въ восторгъ остротой ума и способностей, въ особенности фило-
логическихъ и музыкальныхъ. Всѣ свойства ея характера вы-
давались рѣшительностью и болѣе подходили бы мужчинѣ,
чѣмъ женщинѣ; энергія ее никогда не покидала въ трудно-
стяхъ и опасностяхъ ея необычайной жизни. Съ дѣтства у
нея была страсть къ путешествіямъ, къ смѣлымъ предпріян-
тіямъ, къ сильнымъ ощущеніямъ. Она никогда не признавала
авторитетовъ, всегда шла самостоятельно, сама себѣ прокла-
дывая пути, задаваясь независимыми цѣлями, презирая усло-
вія свѣта, рѣшительно устраняя стѣнительныя для свободы
ея преграды, встрѣчавшіяся на пути... Въ семнадцать лѣтъ
она вышла самовольно замужъ за человѣка годившагося ей
въ отцы и черезъ нѣсколько мѣсяцевъ не задумываясь его
бросила, уѣхала невѣдомо куда и почти десять лѣтъ исчезала

*) Писавшей подъ исевдонимомъ «Зинанды Р—вой».

3

такъ, что и родные ея, по годамъ, не знали о ея мѣстопре-
бываніи...

Близкимъ своимъ она сознавалась, что затѣмъ только и обвѣнчалась съ Н. В. Блаватскимъ *), чтобы «быть сво- бодной» отъ контроля родныхъ.

Большую часть молодости Блаватская провела внѣ Евро-
пы; нѣсколько лѣтъ жила въ сѣверной Индіи изучая языки,
санскритскую литературу и тѣ отвлеченные знанія, которыми
славятся индійскіе Раджъ-Іоги **), — и за которые впослѣд-
ствіи ей пришлось много поплатиться слишкомъ усердные по-
слѣдователи ея прославляя ее какой-то чародѣйкой дали поводъ
врагамъ ея упрекать ее въ обманахъ и называть шарлатанкой...

Блаватская возвратилась, соскучившись по своимъ роднымъ,
въ Россію, ровно черезъ десять лѣтъ, въ 1859 году; сначала
она пріѣхала ко мнѣ, сестрѣ своей, и отцу нашему въ Псковскую
губернію, а потомъ къ роднымъ своей матери, въ Тифлисъ.
Она возвратилась изъ своихъ странствій человѣкомъ одареннымъ
исключительными свойствами и силами, проявившимися не-
медленно и поражавшими всѣхъ ея окружавшихъ. Она оказ-
лась сильнѣйшимъ медіумомъ, — состояніе которое она впо-
слѣдствіи сама сильно презирала, считал его не только унизи-
тельнымъ для человѣческаго достоинства, но и очень вреднымъ
для здоровья. Позже ея психическія силы, развернувшись, дали
ей возможность подчинить своей волѣ и контролировать внѣшнія
проявленія медіумизма; но въ 27 лѣтъ они проявлялись по-
мимо воли ея, рѣдко ей повинуясь. Ее окружали постоянные
стуки и постоянное движеніе, которыхъ происхожденія и зна-
ченія она тогда, еще не умѣла объяснить...

— «Сама незнаю, что за напасть такая! говорила она:
пристала ко мнѣ, какая-то сила, — изъ Америки я ее вывезла.

*) Это былъ очень хорошій, хотя нѣсколько заурлдный, пожилой человѣкъ, служившій въ то время на Кавказѣ,—гдѣ только что былъ назначенъ во вновь сформированную Эриванскую губернію, вице- губернаторомъ.

**) «Раджъ-Іогъ»=Великій мудрецъ. Раджъ-Іоговъ не надо смѣшивать съ факирами или простыми фокусниками, показывающими удивительные феномены по всѣмъ городамъ Индіи.

1*

4

Мало того что кругомъ меня все стучитъ и звенитъ; но вещи
движутся, подымаются, безъ толку и надобности... Да и кромѣ
того, — осмысленные проявленія выказываетъ: въ разговоры
стуками мѣшается, и на вопросы отвѣчаетъ и даже мысли
угадываетъ. Чертовщина какая то! »

Тогда американскія теоріи, завезенные, на практикѣ въ
Петербургъ Юмомъ, ужъ всѣмъ были извѣстны; тѣмъ неменѣе
мало кто имѣлъ въ Россіі случай видѣть медіумическія
проявленія на дѣлѣ.

Удивительныя свойства Блаватской надѣлали такого, шуму
во Псковѣ что, и понынѣ, болѣе чѣмъ 30 лѣтъ спустя, ста-
рожилы помнятъ ея кратковременное въ немъ пребываніе.

Въ особенности, поражали осмысленные отвѣты на заду-
манные вопросы; такое всезнаніе силъ, орудовавшихъ вокругъ
Блаватской и въ то время уже дало ей прозелитовъ изъ среды
завязятыхъ скептиковъ; гораздо болѣе чѣмъ движеніе неодушев-
ленныхъ предметовъ и постоянно видимыя ей «тѣни», которыея
она описывала, тѣни, оказывавшіяся вѣрными портретами умер-
шихъ лицъ, которыхъ она сама никогда не знала, но присут-
ствовавшіе узнавали постоянно по описаніямъ ея.

Скоро Псковъ и отчасти Петербургъ,— какъ позже весь Кав-
казъ,— заговорили о «чудесахъ», окружавшихъ Блаватскую.
На нее пріѣзжали смотрѣть какъ на диво, ее атаковывали
письмами и просьбами и самыми нелѣпыми требованіями, ко-
торымъ она благодушно подчинялась, позволяя себя связывать,
класть на мягкія подушки и принимать всякия мѣры, къ преду-
прежденію обмана. Что не мѣшало отнюдь всему вокругъ нея
звонить и стучать и ходенемъ ходить. Эти проявленія всегда
бывали, даже во время сна и болѣзненнаго безпамятства Елены
Петровны.

Въ особенности не стало границъ толкамъ, когда помощью
ея «духовъ», — какъ называли всѣ эти проявленія, — былъ
открыть убійца, совершившій преступленіе въ окрестностяхъ
моей деревни села Ругодева, Поворжевскаго уѣзда, гдѣ мы
проводили лѣто *). Духи ея прямо назвали имя преступника,

*) Это было описано въ Ребусѣ («Правда о Е. П. Блаватской».

5

деревню и домъ мужика, гдѣ онъ скрывался, недоумѣвшему
становому, который тотчасъ туда послкакалъ и тамъ нашелъ
его дѣйствительно и арестовалъ.

Съ ужасомъ и презрѣніемъ къ своему тогдашнему «без-
сильному, непроизвольному медіумизму», всоминала вно-
слѣдствіи Е. П. объ этомъ времени. Черезъ иѣсколько лѣтъ
она совершенно покорила своей волѣ эти силы, которыхъ вред-
ныя свойства и нечистое происхожденіе она опредѣляетъ, въ
сочиненіяхъ своихъ, съ полной увѣренностью въ своей про-
вотѣ, хотя можетъ быть и ошибочно.

На слѣдующій годъ Блаватская уѣхала въ Тифлисъ. По
дорогѣ, именно въ Задонскѣ, у обѣдни, ее узналъ преосвящен-
ный Исидоръ бывшій Экзархъ Грузіи, впослѣдствіи митрополить
С.-Петербургскій, бывшій тамъ проѣздомъ изъ Кіева. Онъ зналъ
ее еще въ Тифлисѣ и прислалъ служку, звать ее къ себѣ.
Преосвященный разспрашивалъ ее ласково, гдѣ и какъ она
странствовала, куда йдетъ и пр. Замѣтивъ вскорѣ, окружав-
шія ее феномены, владыко обратилъ на нихъ вниманіе; съ
большимъ интересомъ распрашивалъ, задавалъ вопросы мыслен-
ные и получивъ на нихъ толковые отвѣты, былъ еще болѣе
изумленъ...

На прощаніе онъ благословилъ ее и напутствовалъ сло-
вами, которыя на вѣки остались ей памятны и дороги, какъ
минѣе, объ исключительномъ дарѣ ея, просвѣщеннаго Іерея
православной церкви. Онъ скажалъ:

— Нѣтъ силы не отъ Бога! Смущаться ею вамъ нечего
если вы не злоупотребляете особымъ даромъ даннымъ вамъ...
Мало-ли не извѣданныхъ силъ въ природѣ? Всѣхъ ихъ далеко
не дано знать человѣку; но узнавать ихъ ему не воспрещено,
какъ не воспрещено и пользоваться ими. Онъ преодолѣетъ и,
со временемъ, можетъ употребить ихъ на пользу всего чело-
вѣчества... Богъ да благословить васъ на все хорошее и
доброе.

Е. П. Блаватская прожила за Кавказомъ (гдѣ протекла

и въ отдѣльной брошюрѣ: «Необъяснимое или необясненное» В. П. Жели-
ховской.

6

ранняя юность ея) еще года четыре. Ея талантливая, подвиж-
ная натура постоянно требовала новой дѣятельности, новыхъ
интересовъ и занятій. Довольствоваться обычной, заурядной
средой, безцѣтнымъ существованіемъ большинства женщинъ ей
было немыслимо. Она искала цѣлей разнообразныхъ, — какъ
рыба ищетъ воды, а вольная итица — воздушной шири, безъ
предѣловъ и препонъ ея своеобразному полету.

Она всю жизнь, можно сказать, металась, разыскивая
что-то, стараясь выбиться на вольный свѣтъ, изъ узъ и оковъ
ее стѣснявшихъ. Всегда неудовлетворенная, она хваталась за
то и другое и, вновь обманутая надеждой, бросала начало
предпріятіе и стремилась въ погоню за новой применкой. Эти
стремленія къ невѣдомому, къ долго недававшемуся ей, чему-
то, отвлеченному, неудовимому, къ ей самой непонятной,
вначалѣ, задачѣ, выполненіе которой лежало на ней тяжелымъ
и требовательнымъ сознаніемъ возложеннаго на нее долга,—
прекратились лишь съ проявленіемъ на ея горизонтѣ пите-
совъ возбужденныхъ Теософическимъ ученіемъ.

Тогда она сразу остановилась; какъ блуждавшій корабль
нашедшій, наконецъ, вѣрную пристань останавливается и увѣ-
ренно опускаетъ свой якорь.

Этому дѣлу она пребыла вѣрна всю жизнь; она отдала
ему здоровье, время и всю душу, въ немъ узнавъ наконецъ,
то дѣло, которому была предназначена, въ которомъ ей ка-
залось она нашла, достойную всѣхъ ея усилий, цѣль: рас-
пространеніе между людьми всѣхъ сословій и рассъ, еѣры въ
единство духовныхъ силъ человѣчества, въ познаніи теософіи—
древнѣйшей религіи разума.

— «Идеалы и вѣра почти вездѣ утрачены! Лже-наука ихъ
унпчтожила говорила она. Люди нашегоъ вѣка требуютъ научнаго
оплота, научныхъ доказательствъ безсмертія духа: древняя эзо-
терическая наука,— Оумная религія, (Aum)— какъ называли
ее наши православные отцы церкви (отъ санскритскаго корня
слова Оумъ — Высшая Сила)—дастъ имъ ихъ!»

Но все это пришло гораздо позже; всю же молодость Е.
П. бросалась изъ мѣста въ мѣсто, отъ одного дѣла къ дру-

7

гому, не находя по душѣ занятія. Надо принять во вниманіе,
что въ тѣ годы женская дѣятельность была явленіемъ не столь
обычнымъ, какъ нынѣ, но она не держалась рутины и умѣла пре-
одолѣвать препятствія.

Она была великая искусствница въ руководѣліяхъ; умѣла прекрасно дѣлать искусственные цвѣты; одно время у нея была цѣлая мастерская и шла очень успѣшно. Потомъ она занималась торговлей въ болѣе обширномъ смыслѣ; сплавомъ лѣса, орѣховаго наслыва за границу, для чего даже переселилась въ Мингрелью, на берега Чернаго моря.

Еще позже она занялась какимъ-то дешевымъ способомъ
добыванія чернилъ и это дѣло у нея спорилось не дурно; она
впослѣдствіи перепродала его.

Въ 64 году она снова уѣхала на югъ Россіи, потомъ въ
Грецію и наконецъ въ Египетъ. Тамъ она, еще не дойдя до
заключеній о зловредности спиритическихъ занятій, очень увлек-
лась составленіемъ мѣстнаго общества спиритовъ, во время
сеансовъ которого происходили замѣчательныя явленія, засви-
дѣтельствованныя не разъ мѣстными газетами.

Для близкихъ ея этотъ периодъ пребыванія Главатской въ
Каирѣ ознаменовался первымъ проявленіемъ ея способности
видѣть умершихъ, въ самый день ихъ кончины,—что въ по-
слѣдующей жизни съ нею бывало постоянно: никто почти въ
семьѣ или изъ ея близкихъ не умиралъ, за тысячи верстъ отъ
нея, для нея невѣдомо: она всегда видала ихъ и въ тотъ же
день, писала объ этомъ явленіи своимъ, освѣдомляясь о под-
робностяхъ смерти.

«Правда-ли, что безрукій Петръ умеръ?» писала она мнѣ
ничего еще не знавшей о кончинѣ этого слуги семейства на-
шей матери, на другой день послѣ события. «Я видѣла его...»
«Представь себѣ, у одной нашей англичанки — медіума, писав-
шей карандашомъ на гробницѣ Фараона, вдругъ появились
фразы на языкѣ, котораго никто изъ ея спутниковъ прочесть
не могъ. Я была въ сторонѣ и подошла, какъ разъ вò время,
чтобъ помѣшать исполненію ихъ намѣренія бросить, исписан-
ную непонятными каракулями бумажку и прочесть на ней слѣ-

8

дующее русское возвданіе ко мнѣ: «Барышня! Барышня! по-
могите! Помолитесь обо мнѣ: пить хочу! Мучаюсь!..» По это-
му названію (барышня) я догадалась, что это пишетъ кто
нибудь изъ Фадѣевскихъ нашихъ людей и сама взяла каран-
дашъ...» Писавшій назвался Петромъ Кучеровымъ, объявилъ
ей, что умеръ наканунѣ, въ богадѣльнѣ, куда я помѣстила
его вмѣстѣ съ его братомъ, когда эти люди остались безпо-
мощными инвалидами, за смертью старшихъ членовъ семьи
Фадѣевыхъ и отѣздомъ остальныхъ изъ Тифлиса. Петръ объ-
явилъ ей, что и братъ его недавно умеръ и все это ока-
залось вполне, число въ число, вѣрно. Этотъ бѣдный чело-
вѣкъ былъ при жизни горькій пьяница и, если вѣрить пока-
казаніямъ его, по смерти былъ наказанъ мучительной жаждой,
воздаяніемъ за свой грѣхъ.

Послѣ сеанса Е. П. видала его самого и подтвердила это,
въ томъ же письмѣ, которое она писала въ Египтѣ, тогда
какъ человѣкъ этотъ умеръ наканунѣ, въ Тифлисѣ. Надо ска-
зать, что и телеграфовъ тогда еще на Кавказѣ не было,—
еслибъ и вздалось кому либо ими воспользоваться для та-
кихъ, никому не интересныхъ сообщеній.

II.

Въ 1873 году Е. П. Блаватская уѣхала въ Америку. Англича-
нинъ Синнетъ, ея біографъ, въ книгѣ «Incidents in the life of
m-me Blavatsky», утверждаетъ, что у нея ужъ и тогда
«были постоянныя психическія сношенія съ ея учителями
окультизма въ Тибетѣ и на Цейлонѣ», что только послушная
ихъ велѣніямъ она всегда готова была къ переѣздамъ изъ
страны въ страну... Правъ-ли онъ,—зависитъ отъ мнѣній вѣ-
рующихъ или скептиковъ; но фактъ тотъ, что едва она по-
пала въ этотъ разсадникъ сприритизма, гдѣ въ то время уже
проявлялись феномены матеріализацій, какъ всѣ ея письма
переполнились скорбью и негодованіемъ по этому поводу. По-
сѣщеніе ею «Коттеджа Вермонг», —братьевъ Эдди, о ко-

9

торыхъ полковникъ Г. С. Ольскотъ *) написалъ цѣлую книгу, подъ заглавіемъ «Люди съ того свѣта» **), кажется было послѣднимъ камнемъ на вѣсахъ мнѣнія Блаватской о спиризтизѣ. Она начала писать статью за статьей, въ американскихъ журналахъ, указывая опасность медіумизма и письма ея переполнились раздраженіемъ противъ злоупотребленій спириитовъ силами и здоровьемъ медіумовъ и людскимъ суевѣріемъ.

У Эдди Е. П. Б. впервые встрѣтилась съ ярымъ спириитомъ полковникомъ американской службы, сражавшимся за свободу невольниковъ, Генри С. Ольскотомъ, и скоро успѣла его привлечь къ своему мнѣнію. Оба ярые противники матеріализма, они не отрицали пользы, принесенной огрубѣвшему въ безвѣріи міру, неожиданнымъ вторженіемъ въ него спиризтизма; но находили, что роль его должна ограничиться обращеніемъ обществъ къ вѣрѣ въ «нѣчто, не снившееся нашимъ мудрецамъ», но не ввергать ихъ въ другую крайность,—въ суевѣріе и «въ вызываніе дурныхъ сплѣ, — иначе говоря въ черную магію...»

«Какіе мы спириты, Богъ съ вами! писала она своимъ роднымъ. Если я примкнула къ составляющемуся здѣсь обществу теософистовъ, вѣтви индійскаго Арійскаго братства,— то именно потому, что они честно борятся съ предразсудками: и съ злоупотребленіями лже-пророковъ буквы, жрецовъ Калхасовъ и съ бреднями спиритовъ. Мы, пожалуй спиритуалисты, да и то не на американскій, а на древне-александрійскій ладъ...»

Вскорѣ въ американскихъ газетахъ стали появляться похвалы ея статьямъ; разборъ ея печатной полемики съ профессоромъ Huxley, проповѣдникомъ матеріализма, надѣлалъ шуму. Въ то же время она задумала писать свой первый ученый трудъ, «Isis Unveiled». Въ письмахъ же ея начали все чаще и рѣшительно появляться намеки, что не ей принадлежитъ то,

*) Будущій президентъ Теософическаго общества, сотрудникъ Блаватской по дѣламъ его съ перваго времени его основанія.

**) «People from the other World», обратившую и въ Россіи вниманіе по статьямъ о ней профес. Вагнера, въ Русскомъ Вѣстникѣ.

10

что она пишетъ; что сама она не понимаетъ что съ ней
творится, но что для нея в圓ъ очевидно, что говоритъ она и пи-
шетъ, объ ученыхъ и отвлечённыхъ предметахъ, не сама отъ
себя, потому что она въ нихъ «ни бельмеса не понима-
етъ,» —но внушаетъ ей и «диктуетъ нпкто знающій все».

Эти странныя проявления невѣдомо откуда, въ сорокъ лѣтъ,
осѣнившихъ ее глубокихъ научныхъ знаний, въ соединеніи съ
такими необычайными указаніями на какое-то «вселеніе» очень
тревожили близкихъ Е. П. Блаватской... Они, одно время,
положительно опасались за ея разсудокъ.

«Скажи мнѣ, милый человѣкъ,— писала она теткѣ своей *),—
интересуешься ли ты физіолого-психологическими тайнами? а
вѣдь слѣдующее для любаго физіолога удивительная задача: у
насъ въ обществѣ есть очень ученые члены (напримѣръ профес.
Wilder, археологъ — оріенталистъ) и всѣ они являются ко-
мнѣ съ вопросами и увѣрятъ, что я лучше ихъ знаю и
восточные языки и науки, положительныя и отвлечённыя. Вѣдь
это фактъ, а противъ факта не пойдешь, какъ противъ рожна!..
Такъ вотъ скажи ты мнѣ: какъ могло случиться, что я до
зрѣлыхъ лѣтъ, какъ тебѣ извѣстно, круглый неучь,—вдругъ
стала феноменомъ учености въ глазахъ людей дѣйствительно
ученныхъ?.. Вѣдь это непроницаемая мистерія!.. Я—психоло-
гическая задача,— ребусъ и энигма для грядущихъ поколѣ-
ній—сфинскъ!.. Подумай только, что я, которая ровно ничего
не изучала въ жизни; я, которая ни о химіи, ни о физикѣ,
ни о зоологіи, — какъ есть понятія не имѣла,— теперь пишу
обо всемъ этомъ диссертаціі. Вхожу съ учеными въ диспуты
и выхожу побѣдительницей... Я не шучу,— а говорю серьоз-
но: мнѣ страшно, потому что я не понимаю, какъ это дѣ-
лается?.. «Все что я ни читаю теперь мнѣ кажется знако-
мымъ... Я нахожу ошибки въ статьяхъ ученыхъ, въ лекці-
ляхъ Тиндаля, Герберта Спенсера, Хёкслея и др...» «У меня
толкутся съ утра до вечера профессора, доктора наукъ, тео-

* Надеждѣ Андреевнѣ Фадѣевой, сестрѣ, своей матери.

11

логи. Входить в споры — и я оказываясь права... Отку-
да-же это все? Подмѣнили меня, что-ли?»

Въ то же время она присылала вырѣзки изъ разныхъ га-
зетъ, которые подтверждали ея словесныя и печатныя побѣды
надъ различными авторитетами и кромѣ того возвѣщали свѣту
массу такихъ невѣроятныхъ фактовъ, объ окультическихъ, фе-
номенальныхъ свойствахъ и способностяхъ основательницы Тео-
софическаго Общества, что людямъ здравомыслящимъ не было
возможности имъ вѣрить. «Феномены» — по просту чудеса, ко-
торыя въ цѣлыхъ книгахъ росписываютъ приверженцы ея,—
Оллькотъ *), Джёджъ (а впослѣдствіи Синнетъ и многіе дру-
гіе) вмѣсто славы доставили Блаватской только горе и обви-
ненія въ шарлатанствѣ и въ обманахъ. Во истину услужли-
вые друзья оказались опаснѣе враговъ. Они только возбудили
недовѣріе къ своему ученію и его представительницѣ, просла-
вляя то, что сама она всегда презрительно называла — «Psy-
chological tricks» «психологическими фокусами», извѣст-
ными въ Индіи сотнямъ людей...

Враги, которыхъ понятно у нея было множество, восполь-
зовались неосторожностью приверженцевъ Блаватской, обвпняя
ее въ «этихъ фокусахъ», тогда какъ ес.либъ о нихъ соб-
ственно никто и не зналъ,— это нисколько не повредило бы
ея дѣлу и ужъ никакъ не уменьшило бы достоинствъ ея со-
чиненій, о которыхъ нѣтъ двухъ мнѣній: и друзья и враги
ея сходятся въ признаніи ихъ геніальности. Первый ея капи-
тальный трудъ «Isis Unveiled», вызвалъ сотни лестныхъ
отзывовъ **), въ американской, а позже и въ европейской
прессѣ. Мало русскихъ людей читало эти два толстейшихъ
тома, съ цѣлыми колоннами мельчайшихъ ссылокъ на писа-

*) Оллькотъ президентъ всего общества теософистовъ вообще. Джёджъ, бывшій юристъ, очень извѣстный и уважаемый въ Нью-Йоркѣ человѣкъ и по сію пору состонтъ представителемъ теософовъ Соедин. Штатовъ.

**) Сама Блаватская признаетъ его самымъ слабымъ изъ своихъ трудовъ. Въ статьѣ «Mybooks», — одной изъ послѣдней статей ея въ ея журналѣ «Lucifer», — она прямо это заявляетъ, сознаваясь даже, что въ то время (хотя и писала ее подъ каитіями) такъ плохо знала англійскій языкъ, что перепутывала многое.

12

телей всѣхъ странь *). Но тѣмъ знаменательнѣе фактъ, какъ удивительно сошлись мнѣнія, объ этомъ классическому сочиненіи Блаватской, двухъ выдающихся въ Россіи дѣятелей, — архіепископа армянъ преосвященнаго Айвазовскаго **), и нашего талантливаго писателя Всеволода Сергеевича Соловьева. Первый, какъ только прочелъ «Разоблаченную Изиду», а вмѣстѣ съ нею книгу Синнета «The Occult World», переполненную разсказами о «феноменахъ», тотчасъ написалъ мнѣ, что по его мнѣнію «выше феномена появленія такого сочиненія изъ подъ пера женщины — и быть не можетъ»; а второй (г. Соловьевъ) пишетъ, отъ 7-го іюля, 1884 года изъ Парижа, почти тоже:

«Читаю вторую часть «Изиды» и совершенно убѣждаюсь, что это феноменъ!» *)

По нашему и этихъ двухъ свидѣтельствъ для насъ, русскихъ, достаточно, чтобъ доказать, что книга эта имѣетъ неопровержимыя достоинства.

### III.

Наступила война наша съ Турціей и не стало покоя Елениѣ Петровиѣ. О! Какія громовыя статьи писала она въ американскихъ газетахъ конца 76 и весь 1877 годъ, противъ ієзуитства католиковъ, противъ граждебныхъ выходокъ папы на славянѣ! Какъ она болѣла душой, каждымъ фибромъ, каждой каплей своей русской, православной крови, за кровь своихъ соотечественниковъ. Письма ея, того времени не черниломъ, а кровью и слезами писаны.

Великолѣпно перевела она Тургеневскій «Крокетъ въ Виндзоръ» на англійскій языкъ и было это стихотвореніе перепечатано въ нѣсколькихъ газетахъ. Поляки Нью-Йоркскіе

*) Донынѣ «Isis Unveiled» еще не переведена в圓ъ нп на какой европейскій языкъ.

**) Братъ живописца умершій въ 1880 году въ Тифлисѣ.

*) Впослѣдствіи г. Соловьевъ измѣнилъ свое мнѣніе и старался доказать противное,— но его письма, хранящіяся у меня, изобличаютъ фальшь его. — В. Ж.

13

не давали ей нокою своими анти-россійскими сходками, по-
іявленіе же знаменитой папской рѣчи о томъ, что «схизмъ,
чимъ скорпье подавленъ тѣмъ лучше» и, что «рука Божія
можетъ руководить и мечемъ-баши-бузука», — сложила ее
въ жару и бреду, отъ негодованія...

Поправившись, она разразилась рядомъ такихъ лозвитель-
ныхъ статей на папу и его — «благословеніе турецкаго ору-
жія» — что его Нью-Юркцій пунцій счелъ благоразумнымъ ее
задобрить и прислалъ парламентера. Разумѣется парламентеръ
не былъ принять, а слѣдующая статья Е. П. еще разцвѣ-
тилась описаніемъ этого визита «доморощеннаго» іезуита...
Среди вѣчнаго безпокойства за ходъ войны, за своихъ близ-
кихъ *), въ ней принимавшихъ участіе, Блаватскую даже не
радовали громкія статьи о ея книгѣ; лестныя письма къ ней
такихъ людей, какъ Лайманъ Джонъ Дрэперъ, какъ Альфредъ
Рессель Уалласъ и рецензіи этого соперника Дарвина на ея
«Изиду»... «Я пораженъ вашей эрудиціей, писалъ ей Wal-
lace: вы положительно открыли мнѣ новый, непредвидѣнный
мірѣ, съ точки зрѣнія, которая мнѣ объяснила многос, до нынѣ
непонятное...»

Этой осенью Блаватская нѣсколько разъ была встревожена
видѣніемъ двоюроднаго брата, Александра Витте (въ то время
маіора Нижегородскаго драг. полка) въ крови, съ перевязан-
ной головой. Къ несчастію видѣніе это предшествовало истинѣ.
2-го октября 77 года онъ точно однимъ чудомъ спасся отъ
конечной гибели, но при этомъ былъ контуженъ въ голову
такъ сильно, что едва не умеръ. Контузія оставила роковыя
послѣдствія, вѣчныя головныя боли, осложнившія, черезъ нѣ-
 сколько лѣтъ, конечную болѣзнь, отъ которой А. Ю. Витте и скон-
чался въ 1884 г.

Несказано радовали Е. П. успѣхи русскаго оружія, за
которыми она жадно слѣдила; гораздо больше, чѣмъ собствен-
ныя ея преуспѣянія. Это явствуетъ изъ одновременныхъ пи-

*) Дядю своего Ростислава Андреевича Фадѣева, двоюроднаго брата Александра Юрьевича Витте, и илемянника Ростислава Николаевича Яхонтова.

14

семъ ея въ Россію. Взятіе Плевны, напримѣръ, заставило ее разразиться восторженно радостнымъ посланіемъ къ роднымъ; тогда какъ присылка ей изъ Англіи въ то-же время, диплома на почетное массонское званіе вызвало умѣренное удовольствіе и юмористическое письмо:

«Слушайте, братцы!» пишетъ она. «Посылаю вамъ курьезъ: массоны Англіи, главой коихъ состоитъ принцъ Уэльскій, прислали мнѣ дипломъ, за мою «Изиду»... Я, значитъ, нынче—«Таинственный Массонъ»!.. Того и жду, что за добродѣтели меня въ папы Римскіе посадятъ... Посылаю вырѣзку изъ Массонскаго журнала. А орденъ очень хорошъ,— рубиновый крестъ и роза».

Еще ранѣе европейскихъ массоновъ ей прислала дипломъ на членство старѣйшая въ мірѣ, (еще до Христіанская) Ложа Бенаресскаго общества Самъ-Бай, на санскритскомъ языкѣ, съ изображеніями браминскихъ знаковъ.

Вскорѣ послѣ заключенія мира нашегоъ съ Турціей Е. П. Б. пришлось волей-неволей принять американское гражданство. Одинъ американецъ, умирая, завѣщалъ ей свое пмѣніе, съ тѣмъ, чтобъ она приняла его. Это была простая формальность, но она ужасно взволновала ее.

«Сейчасъ бернулась изъ Supreme Court, гдѣ принимала присягу въ вѣрности Американской Республики, писала она. Теперь я равноправная съ самимъ президентомъ Соединенныхъ Штатовъ, гражданка.. Это все прекрасно: такова моя оригинальная судьба; но до чего противно было повторять за судьей тираду, которой я никакъ не ожидала,— что-де, я, отрекаясь отъ подданства и повиновенія Императору Всероссійскому, принимаю обязательство любить, защищать и почитать единую конституцію Соединенныхъ Штатовъ Америки...» «Ужасно мнѣ жутко было произносить это подлѣйшее отреченіе!.. Теперь я, пожалуй, политическая и государственная измѣнница?.. Пріятно!.. Только какъ-же это я перестану любить Россію и уважать Государя?.. Легче языкомъ сболтнуть, чѣмъ на дѣлѣ исполнить».

И точно, всю жизнь она, какой была горячей патріоткой, та-

15

кой и осталась. Принявъ гражданство она еще долго продолжала, какъ и во все время войны, присылать деньги на русскихъ раненныхъ и даже первыя выручки полученныя за «Изиду»—пошли на ту же цѣль. Все, что получала она въ то время за статьи въ русскихъ газетахъ, все шло цѣликомъ на Красный Крестъ и на бараки кавказскихъ раненныхъ.

IV.

Весной 1878 года съ Е. П. Б. случилось странное происшествіе: она неожиданно упала въ обморокъ, продолжавшійся нѣсколько дней. Ее сочли умершей и собирались хоронить, когда изъ Индіи была получена Ольскотомъ телеграмма, отъ того человѣка, котораго она считала внушителемъ всѣхъ своихъ знаний и называла «учителемъ». Онъ писалъ: «Не бойтесь, она не умерла и не больна, но заработалась. Тѣло ея требовало отдыха. Будетъ здорова». Въ началѣ пятыхъ сутокъ Блаватская пришла въ себя и дѣйствительно оказалась совершенно здоровой.

Послѣ этого представители Теософическаго общества, оставивъ его въ Америкѣ на попеченіи W. Q. Judge'a (который и понынѣ его президентъ), собрались и переѣхали въ Индію. Они мотивировали свое переселеніе желаніемъ ближе изучить санскритологію и совмѣстно работать, къ возстановленію первобытныхъ вѣрованій индусовъ, съ ученымъ проповѣдникомъ Діянандомъ-Саразвати, — великимъ реформаторомъ, прозваннымъ «Лютеромъ Индіи». Діянандъ проповѣдовалъ единобожіе, по Ведамъ, священнымъ книгамъ буддизма, писаннымъ въ древнія времена, когда еще религія не была искажена многобожіемъ, измышленнымъ браминами, превратившими чистое и нравственное ученіе Будды, въ пеструю миологію.

Теософическое общество задалось собственно тремя основными цѣлями: 1) основаніе всемірнаго Братства, безъ различія вѣръ, рассъ, происхожденій. Члены его обязуются постоянно стремиться къ самоусовершенствованію нравственному и къ посильной помощи своимъ ближнимъ, — помощи духов-

16

ной, а, при возможности и матеріальной; 2) содѣйствіе къ
распространеію арійскихъ и другихъ восточныхъ языковъ,
наукъ и знаний, и 3) не обязательное, — изысканіе въ
области сокровенныхъ законовъ природы и психическихъ силъ
человѣка.

Изъ трехъ этихъ цѣлей лишь первая обязательна для
всѣхъ; преслѣдованіе второй и третьей предоставляется на доб-
рую волю членовъ.

17 февраля 1879 г. Блаватская и Оллькотъ достигли
береговъ Индіи *). На пристани Бомбея братство Арія-Самаджъ
приготовило имъ торжественную встрѣчу, съ музыкой, цвѣтами
и слонами.

Вотъ отрывокъ изъ ея юмористическаго письма къ род-
нымъ объ этой встрѣчѣ:

«Меня и смѣхъ и злость разбирали, какъ подцыли къ
пароходу, баркасъ украшенный цвѣтами и лодки съ музыкой.
Опутали насъ гирляндами такъ, что Оллькотъ сталъ похожъ
на карнавальнаго boeuf gras, а я на шарообразный разсад-
никъ лилій и розъ и съ музыкой повезли на баркасѣ къ при-
стани. Тамъ новое удивленіе! Встрѣтили насъ мѣстныя танцов-
щицы, — чуть что не совсѣмъ голыя, окружили, все время
бомбардируя цвѣтами и повели... вы думаете къ экипажу?...
Какже! — къ бълному слону!... Господи! Что только мнѣ стоило
взлѣсть, по рукамъ и спинамъ голыхъ кули **) на эту
громадину. Чуть я не вывалилась изъ павильона на спинѣ
его, когда слонъ вставалъ!.. Другихъ счастливцевъ усадили
просто въ паланкины, а меня съ Оллькотомъ повезли при буб-
нахъ, ливрахъ и радостныхъ кликахъ, — какъ обезьгнѣ на
показъ, — въ помѣщеніе «Арія-Самаджъ».

Закипѣла неустанная работа. Оллькотъ все больше разъ-
ѣзжалъ, а Е. П. писала; по осьмнадцати часовъ въ сутки,

*) Пріѣздъ и первое время пребыванія въ Индіи превосходно былъ описанъ Блаватской въ „Русск. Вѣстникѣ“: „Изъ пещеръ и дебрей Индостана“. Это сочиненіе, по русски подписанное псевдонимомъ ея (Радда-Бай) теперь переведено на англійскій языкъ.

**) Рабочихъ.

61

къ какому именно періоду мы должны причислить эпоху этого неизвѣстнаго царя Востока? Намъ отвѣчаютъ, что они живуть на «Голубыхъ Горахъ» вотъ уже сто девяносто седьмое поколѣніе! Считая по три поколѣнія на каждое столѣтіе (хотя мы видимъ, что тодды замѣчательно долговѣчны), окажется, если вѣрить имъ, что они поселились здѣсь около 7,000 лѣтъ тому назадъ. Они настаиваютъ, что ихъ праотцы пришли на островъ Ланку (въ этомъ, какъ и въ прочихъ именахъ, ошибки нѣтъ, это очевидно) съ Востока, «со стороны восходящаго солнца», и служили праотцамъ царя Раваны, миотическаго царятемона, побѣжденнаго не менѣе миотическимъ Рамой, около двадцати пяти поколѣній тому назадъ; значитъ, считая по принятому исчисленію, около 1,000 лѣтъ, чтіо, если прибавить эту цифру къ первой, составляетъ имъ родословную болѣе 8,000 лѣтъ! Оказывается, что мы или должны принять эту сказку, или же откровенно сознаться, что кромѣ этихъ не имѣется никакихъ другихъ слѣдовъ объ ихъ загадочномъ прошломъ!.. *).

Такъ кто же такіе, наконецъ, эти люди?

Задача, конечно, трудная, если вспомнить, что этотъ вопросъ не подвинулся ни на шагъ впередъ съ 1822 года. До сего дня старанія многихъ наѣзжающихъ изъ Лондона и Парижа въ разныя времена филологовъ, этнологовъ, антропологовъ и всякихъ другихъ логовъ, не увѣнчались ни малѣйшимъ успѣхомъ. Напротивъ, чѣмъ болѣе о нихъ старались разузнавать, тѣмъ менѣе получаемыя свѣдѣнія оказывались подходящими къ прямому вопросу. Все пріобрѣтенное сводилось подъ одинъ и тотъ же итогъ: тодды не принадлежатъ къ обыкновенному человѣчеству. Они родятся и умираютъ только для виду; ихъ миссія на землѣ, охранять ихъ вѣрныхъ слугъ баддаговъ отъ козней мулу-курумбовъ, и т. д.

Понятно, что такія данныея не могли находить себѣ мѣста въ «исторіи народовъ Индіи». За недостаткомъ болѣе вѣрныхъ свѣдѣній, гг. ученые утѣшились гипотезами собственнаго изобрѣтенія. Вотъ нѣкоторыя изъ нихъ.

*) The Nilgherri Toddas.

62

Первымъ теоретикомъ является натуралистъ. Лешено де-ла-Туръ (Leschenault de la Tour), ботаникъ короля французскаго. Его письма по этому вопросу чрезвычайно интересны своею оригинальностью *). Почтенный ученый, вслѣдствіе какихъ-то, ему одному свойственныхъ, сообра-женій, призналъ тоддовъ за выкинутыхъ кораблекрушеніемъ на Малабарскій берегъ, не то бретонскихъ, не то нормандскихъ крестоносцевъ. Въ горахъ кавказскихъ на-шлись же крестоносцы, признанные въ хевсурахъ и ту-шинахъ: такъ почему же имъ не быть и въ горахъ ма-лабарскихъ? Въ первое время эта мысль улыбнулась многимъ.

Къ сожалѣнію, выяснилось очень скоро одно обстоятельство, которое уничтожило разомъ такое поэтическое предположеніе: у тоддовъ нѣтъ не только на ихъ языкѣ, но нѣтъ даже и въ мысляхъ такихъ словъ, какъ Богъ, црѣстъ, молитва, религія, грѣхъ или какого-либо подобнаго выраженія, напоминающаго даже просто монотеизмъ и деизмъ, не говоря уже о христіанствѣ. Тоддовъ нельзя назвать даже язычниками, потому что они не поклоняются никому и ничему, цромѣ собственныхъ буйволовъ, именно только собственныхъ, такъ какъ буйволы чужіе, другихъ племенъ, не пользуются никакимъ отъ нихъ почетомъ. Одно молоко, съ прибавленіемъ ягодъ и плодовъ изъ ихъ лѣсовъ составляютъ ихъ единственную пищу. Но они скорѣе умрутъ съ голода, нежелѣ дотронутся до мо-лока, сыра или масла отъ другихъ буйволицъ, цромѣ ихъ собственныхъ, священныхъ кормилицъ. Они никогда не ъдятъ мяса, какъ не съютъ и не жнутъ, считая всякую работу, цромѣ доенія буйволицъ и ухаживанья за стада-ми, чѣмъ-то въ родѣ безчестія.

Одинъ такой образъ жизни достаточно показываетъ, что между крестоносцами среднихъ вѣковъ и тоддами очень мало общаго. Къ тому же, какъ не разъ сказано, они не умѣютъ владѣть оружіемъ и никогда не проливаютъ кро-ви, чувствуя къ ней нѣчто въ родѣ священнаго ужаса. Кавказскіе горцы на сѣверо-востокѣ отъ Тифлиса, какъ

*) Часть этихъ писемъ печаталась отъ 17 юня 1820 г., до 15 де-кабря 1821 г., въ Мадрасской Газетѣ.

63

пшавы и хевсуры, такъ и тушины сохранили у себя много
средневѣковаго оружія и утвари; у нихъ не мало и хри-
стіанскихъ обычаевъ *). А у тоддовъ не найдется не толь-
ко средневѣковаго, но и простого современного ножа. Все
это, въ связи съ главнымъ вышеупомянутымъ фактомъ, что
у тоддовъ нѣтъ ни малѣйшаго представленія о божествѣ,
дѣлаютъ теорію Лешено де-ла-Тура уже совсѣмъ непод-
ходящею...

Затѣмъ пошла въ ходъ хотя и давно избитая, но из-
любленная и многоспасительная въ такихъ случаяхъ тео-
рія о кельто-скиоахъ. Но и эта, по своему обыкновенію,
скоро провалилась. Когда тодда умираетъ, его сожигаютъ
съ разными любопытными обрядами, вмѣстѣ съ его люби-
мымъ буйволомъ, а въ томъ случаѣ, когда покойникъ былъ
«священнодѣйствующимъ», приносится въ жертву отъ семи
до семнадцати головъ этихъ животныхъ. Но буйволы все-
таки не лошади; а типъ лица тоддовъ, совершенно евро-
пейскій, сильно напоминающій уроженца южной Италіи
или Франціи, довольно трудно согласовать съ типомъ
скиова, насколько мы о немъ знаемъ. Лешено де-ла-Турѣ
сильно боролся съ препятствіями, но какъ только его
осмѣяли, онъ тотчасъ же бросилъ свою теорію. Гипотеза
же о скифахъ, не взирая на всю нелѣпость предположе-
нія, держится и до сей поры.

Потомъ явилась на сцену вѣчно побиваемая и вновь
оживающая теорія о десяти «потерянныхъ племенахъ
Израиля». Миссіонеръ нѣмецъ Метцъ, съ помощію нѣко-
торыхъ своихъ собратій изъ англичанъ, одаренныхъ оди-
наковымъ съ нимъ пламеннымъ воображеніемъ, принялись
разрабатывать эту теорію съ восторгомъ. Но, въ опровер-
женіе этой фантазіи, достаточно повторить уже неодно-
кратно сказанное выше, что у тоддовъ никогда не было
и нѣтъ никакого бога, тѣмъ менѣе—Бога Израиля.

Тридцать три года жилъ съ тоддами и бился съ ними

*) Къ тому же эти горцы доказываютъ свое нѣмецкое происхожде-
ніе уже тѣмъ, что варятъ пиво и дѣлаютъ колбасы. Да и милиція, по-
ставленная ими во время войны, была одѣта въ панцыри и кольчуги,
въ шишаки съ забралами и явилась даже съ крестами на правомъ
плечѣ.

64

бѣдный, благочестивый нѣмецъ. Онъ жилъ ихъ каждодневною жизнью, перекочевывая съ ними съ мѣста на мѣсто *); мылся разъ въ годъ, питался одною молочною пищей, наконецъ растолстѣлъ и получилъ водянку. Онъ привязался къ нимъ всѣми силами своей любящей, честной души, и хотя не окрестилъ ни одного тодды, но хвалился, что научился превосходно ихъ языку и познакомилъ три поколѣнія тоддовъ съ религіей Христа. Но когда вели справки, то оказалось не совсемъ такъ.

Во-первыхъ, узнали, что Метцъ не зналъ ни полслова изъ ихъ языка. Тодды выучили его канарезскому діалекту, на которомъ они сами говорятъ съ баддагами и женщинами своего племени. Но изъ того таинственнаго языка, на коемъ разсуждають ихъ старшины, когда держать совѣтъ, и который употребляется ими во время ихъ невѣдомыхъ обрядовъ въ тирѣери **), Метцъ не понималъ ни одного звука. Этого языка не понимаютъ женщины тоддовъ, или имъ можетъ быть запрещено говорить на немъ. Что же касается христіанскаго просвѣщенія тоддовъ, то привезенный въ Утти больнымъ и почти умирающимъ, бѣдный Метцъ признался очень откровенно, что въ эти тридцать три года общаго съ ними сожительства ему не удалось окрестить ни одного тодды, ни взрослаго, ни ребенка. Впрочемъ, онъ все-таки надѣялся, что «посвѣялъ въ нихъ сѣмена будущаго образованія».

Но и въ этомъ ему предстояло разочарованіе. Присвѣшіе на холмы съ западнаго Малабарскаго берега отцы іезуиты, питавшіе въ свою очередь надежду признать въ тоддахъ колонію древнихъ сирійскихъ христіанъ или по крайней мѣрѣ манихеянъ **%), очень долго наводили справки.

*) Хотя тодды народъ не кочевой и живутъ въ домахъ, однако, выбирая для своихъ буйволовъ лучшія пастьщица, они часто переходить изъ одного поселка въ другой.

**) Священное и весьма строго охраняемое ими жилище, иногда подземное, за буйвольнымъ хлѣвомъ, тирѣери есть храмъ посвященный совершенно неизвѣстному никому, кромѣ тоддовъ, культу.

**%) Одно время отцы іезуиты пыталлись доказать, что тодды, какъ древніе манихеяне, поклоняются «свѣту», солнечному, лунному и даже огню простой лампы. Но это, во-первыхъ, вовсе не доказываетъ ихъ манихейства, а во-вторыхъ, и не правда. Тодды смѣялись надъ этою идеей въ разговорѣ съ мистиссъ Морганъ и мною. У нихъ, напротивъ, отвращеніе къ свѣту луны.

65

Съ обычною имъ хитростью и ловкостью, они успѣли войти въ сношеніе съ тоддами. Они вкрались, если не въ довѣріе, то въ хорошее знакомство съ этими, обыкновенно молчаливыми, серьезными дикарями и успѣли узнать отъ нихъ, къ великой своей радости,— потому что они ненавидятъ протестантовъ еще болѣе нежели язычниковъ,— что Метцъ могъ бы прожить съ ними цѣлые вѣка въ тѣснѣйшей дружбѣ и все-таки не произвести на нихъ ни малѣйшаго впечатлѣнія.

«Слова бѣлаго человѣка то же, что говоръ майны (родъ говорящей птицы) или трещаніе языка обезьяны», говорили старые тодды іезуитамъ, не замѣчавшимъ, въ припадкѣ коварной радости, обоюдоостраго комплимента. «Мы слушаемъ и смѣемся. На что намъ ваши дивы, когда у насъ есть наши великіе буйволы?» добавляли они, разсказывая, какъ Метцъ предлагалъ имъ взамѣнъ вѣры въ буйволовъ—вѣру въ религію тѣхъ, которые у нихъ отнимали ихъ пастбища и обижали ихъ ежедневно *).

Не смотря на одинаковую съ Метцомъ участь, послѣдователи Лойолы подняли честнаго нѣмца на смѣхъ, распустивъ про него анекдоты по всей южной Индіи. Мы знаемъ и даже можемъ указать такихъ іезуитовъ, которые, скорѣе нежели допустить туземца перейти въ протестантство, укрѣпляютъ его всѣми силами въ его вѣрѣ въ чертопоклонствѣ.

Это было лѣть десять тому назадъ. Съ тѣхъ поръ миссіонеры обѣхъ религій оставили тоддовъ въ покоѣ. Теперь уже давно рѣшено, что всякая попытка къ ихъ обращенію, оказалась бы только потерей времени. Не взирая на такое полное отсутствіе въ этомъ племени всякаго религіознаго чувства, по единодушному показанію писателей и всѣхъ жителей Утти, нѣть во всей Индіи народа честнѣе, нравственнѣе, добрѣе тоддовъ. Это горсть патриархальныхъ дикарей, безъ роду и племени, безъ исторіи, какъ и безъ малѣйшаго (по крайней мѣрѣ, видимаго) признака вѣры во что-либо священное, кромѣ грязныхъ буй-

*) Ouevres et travux des missionaires>Pères Jésuites sur les côtes du alabar (стр. 233).

5

67

ны густыми татти, иначе, цыновками изъ кузи, пахучей травы. Всѣ щели законопачены, всѣ отверстія наполнены ватой, почему-то считающейся лучшимъ препятствіемъ западному вѣтру. Но это нисколько не мѣшаетъ ему проñикать всюду, даже чрезъ такія вещества, которые оказались бы достаточно непроницаемыми для воды. Этотъ вѣтеръ пронизываетъ самыя стѣны, и отъ его ровнаго, покойнаго дуновенія происходитъ слѣдующее, замѣчательное явленіе. По дорогѣ западнаго вѣтра, книги, газеты, рукописи и всякая бумага шевелятся сами собою, словно живыя. Листъ за листомъ подымается, какъ бы невидимою рукой, и подъ напоромъ горячаго, нестерпимо знойнаго дыханія, каждый листокъ начинаетъ скручиваться все болѣе и болѣе, пока не скрутится въ тончайшую трубочку; послѣ чего листы только колышатся, вздрагивая подъ каждымъ новымъ дуновеніемъ. На мебель и вещи ложится тонкая, сперва еле осязаемая, затѣмъ густѣйшая пыль. Если она покроетъ матерію, ее уже не выколотить оттуда никакая щетка. А на мебели, если ее не вытирать ежесчасно, къ вечеру наберется такой пыли на полвершка.

Въ такое время одно спасеніе—панка: открыть широко ротъ, повернуться лицомъ къ востоку и сидѣть или лежать неподвижно, вдыхая въ себя прохладу, искусственно производимую колыханіемъ гигантскаго, протянутаго поперекъ комнаты вѣера. Только когда зайдетъ солнце можно бываетъ дышать чистымъ, хотя и сильно нагрѣтымъ, воздухомъ.

Въ мартѣ, мадрасское европейское общество, слѣдуя за мѣстнымъ правительствомъ, всегда перекочевываетъ на «Голубыя Горы» — до ноября. Рѣшилась эмигрировать на время и я, но не весной, а, именно, въ половинѣ юля, когда западный вѣтеръ успѣлъ уже изсушить меня до мозга костей. Получивъ приглашеніе отъ добрыхъ друзей, семейства генерала Моргана, погостить у нихъ, семнадцатаго юля, полузадохшаяся отъ жары, я наскоро собралась и въ шесть часовъ вечера садилась въ вагонъ желѣзной дороги. На другое утро до полдня я уже была въ Матьяполамѣ, у подошвы Нильгири.

Здѣсь я столкнулась, носъ къ носу, съ англо-индійскою

5*

68

эксплуатаціей, которая у насъ зовется цивилизаціей; а въ
то же время и съ мистеромъ Сэлливаномъ, членомъ со-
вѣта и сыномъ покойнаго коллектора куимбатурскаго. Экс-
плуатація явилась подъ видомъ мерзѣйшаго ящика о двухъ
колесахъ и съ полотняною башней надъ нимъ, за кото-
рый я заплатила впередъ еще въ Мадрасѣ, подъ его псе-
вдонимомъ «закрытой удобнѣйшей на рессорахъ кареты».
А мистеръ Сэлливанъ представился мнѣ геніемъ-храните-
лемъ горъ, съ большимъ вліяніемъ, конечно, на воздымав-
шихся предъ нами высотахъ, но безпомощный, какъ и я
сама, предъ эксплуатаціей частныхъ британскихъ спекуля-
торовъ у подножія Нильгири. Онъ могъ только утѣшать
меня. Представившись и разсказавъ, что возвращается въ
лоно требующаго его правительства, изъ собственной гдѣ-
то плантаціи, онъ тутъ же показалъ мнѣ примѣръ смире-
нія, усѣвшись, безъ протеста и какъ могъ, въ другой гнус-
ной двуколкѣ. Великіе «высшей расы», столь гордые съ
браминами, умаляются и часто дрожать предъ низшими
своего народа — въ Индіи. Это замѣчено мною не разъ.
Быть можетъ, они страшатся ихъ разоблаченій, а пуще
вѣроятно ядовитаго языка и всемогучей клеветы.

Еще не замолкли вдали раскаты сердитаго грома, такъ-
называемой грозы, вслѣдствіе Н.льбертскаго Билля *),
Джонъ Булль низшихъ сферъ, схвативъ за шиворотъ
Джона Булля англо-индійской аристократіи, увлекъ его
насильно за собой и разомъ осѣдлалъ вице-королевскій
совѣтъ съ бабу Рипономъ во главѣ. Напрасно упирался
либеральный маркизъ. Поникнувъ добродушною главой,
бабу Рипонъ смирился предъ бакалейщиками и сапожни-
ками своей верховной расы. Вздумавъ положить новую
заплату на старую ризу Индіи, новоиспеченный римскій
католикъ, очевидно, забылъ о библейской мудрости своихъ
праотцевъ. И стало послѣднее горше перваго, для безта-
ланныхъ сиротъ туземной Индіи!..

Такъ было истолковано мною поведеніе члена совѣта,
не осмѣлившагося сказать ни слова грязному прикащику
«агента для перевозки пассажировъ и клади изъ Мадраса

*) *Ilbert Bill*, противъ которого возстали, какъ одинъ человѣкъ, всѣ
англо-индійскіе лавочники, спекуляторы и низшій классъ высшей расы.

69

на Нильгири». Когда тотъ нахально объявилъ, что въ го-
рахъ идутъ дожди и онъ не станетъ рисковать новою
краской и лакировкой закрытыхъ каретъ, потому что пас-
сажиры могутъѣхать и въ открытыхъ одноколкахъ, то ни
мистеръ Сэлливанъ, ни другіеѣхавшіе въ Утти британцы,
не нашли для него ни одного изъ тѣхъ англо-индійскихъ
жестовъ и взглядовъ, которые повергаютъ во прахъ наи-
высшаго чиномъ туземца.

Нечего было дѣлать, и сѣвъ бочкомъ въ таратайку,
предъ которой тоня на дорогѣ въ Симлу, все равно, что
королевскій вагонъ предъ ящикомъ, въ которомъ, запи-
раютъ на поѣздахъ желѣзной дороги собакъ, мы стали по-
дыматься въ гору. Одноколку влекли два печальные ос-
това когда-то почтовыхъ клячѣ. Не успѣли мы отѣхать
и полмили, какъ одинъ изъ остововъ, слабо подрыгавъ
задними косточками, свалился съ ногъ, опрокинувъ на
себя одноколку, а вмѣстѣ съ нею и меня. Все это про-
изошло на три вершка отъ бездны, по счастію не очень
глубокой, да въ которую я, впрочемъ, и не свалилась.
Все кончилось непріятнымъ изумленіемъ и порваннымъ
платьемъ.

Весьма любезно подскочившій на помощь какой-то ан-
гличанинъ, у которого одноколка завязла въ красной гли-
нѣ, обрушилъ свой гнѣвъ на ямщика, которому не при-
надлежала ни таратайка, ни тутъ же издохшая лошадь.
Ямщикъ былъ туземецъ, и его было бы безполезно зада-
бривать. Пришлось дожидаться другой одноколки и двухъ
другихъ клячъ со станціи. Но я не сожалѣла о потерян-
номъ времени. Познакомясь съ членомъ совѣта, въ силу
общаго притѣсненія насъ агентомъ, я разговорилась и съ
другимъ англичаниномъ. Въ этотъ часъ, проведенный въ
ожиданіи со станціи помощи, я узнала много новыхъ по-
дробностей объ открытіи Нильгири, отцѣ мистера Сэлли-
вана и о тоддахъ. Въ послѣдствіи я часто видѣлась въ
Утти съ обоими «сановниками».

Черезъ часъ пошелъ дождь и моя одноколка скоро
превратилась въ ванну съ душей. Въ добавокъ ко всему,
по мѣрѣ того, какъ мы поднимались выше, холодъ все
усиливался. По пріѣздѣ въ Хотагири, откуда намъ оста-

70

вался чась ѳзды, мнѣ пришлось дрожать отъ стужи подъ
шубой. Я въѣзжала въ «Голубыя Горы», въ самый се-
зонъ дождей. Густая, красная отъ размокшей земли вода,
потоками катилась намъ навстрѣчу, и великолѣпная пано-
рама по объимъ сторонамъ дороги заволоклась туманомъ.
Но видъ былъ очарователенъ, даже при такой печальной
обстановкѣ; а воздухъ, холодный и сырой, послѣ душной
атмосферы въ Мадрасѣ, былъ величайшимъ наслажде-
ніемъ. Онъ былъ весь пропитанъ запахомъ фіалокъ и здо-
роваго смолистаго лѣса. А этотъ лѣсъ, покрывающій всѣ
скаты горъ и холмовъ изумруднымъ покровомъ, сколькихъ
таинъ былъ онъ свидѣテlemъ, на своемъ долгомъ вѣку!
Чего только не видали въ «Голубыхъ Горахъ», глубокой
могилѣ, скрывавшей такъ долго и такъ ревниво сцены,
напоминающія сцену вѣдьмъ въ Макбетъ, эти старые,
столѣтніе стволы! Теперь легенды давно не въ модѣ: ихъ
называютъ сказками, и это весьма естественно. «Легенда, —
цвѣтокъ распускающійся только на почвѣ вѣры». А вѣра
давно уже стала исчезать въ сердцахъ цивилизованнаго
Запада; поэтому засыхаютъ и цвѣты ея, подъ убійствен-
нымъ дыханіемъ современнаго матеріализма и общаго без-
вѣрія.

Эта быстрая перемѣна въ климатѣ, обстановкѣ и во
всей природѣ, показалась мнѣ волшебствомъ. Я забыла
холодъ, дождь, отвратительную одноколку съ башней, подъ
которою я возспѣдала на своихъ перепачканныхъ въ грязи,
полуразломанныхъ ящикахъ и чемоданахъ, — только спѣ-
шила дышать, набираться этого чистаго, чуднаго воздуха,
которымъ не дышала уже много лѣтъ... Только къ шести
часамъ вечера мы подъѣхали къ Утти.

Было воскресенье, и мы скоро стали встрѣчать толпы,
идущія домой послѣ вечерней службы. То были, большею
частью, евразіаты, эти разсыропленные «черною» кровью
европейцы, ходячіе паспорты съ «особыми примѣтами»,
которыя они носять на себѣ отъ рожденія до гроба, въ
ногтяхъ, въ профилѣ, въ волосахъ и въ цвѣтѣ лица. Я
не знаю ничего въ мірѣ смѣшнѣе и отвратительнѣе евра-
зія въ модной жакеткѣ и круглой шляпѣ на крошечномъ
лбу, кромѣ развѣ евразіятки въ шляпкѣ съ перьями, въ

71

которой она походитъ на лошадь подъ черною попоной,
въ страусовыхъ перьяхъ, подъ траурною колесницей. Ни
одинъ англичанинъ не способенъ чувствовать и особенно
показывать такого презрѣнія къ индусу, какъ евразіатъ.
Послѣдній ненавидитъ аборигена ненавистью, пропорціо-
нальною количеству заимствованной отъ туземца крови...
Индусы платятъ евразіатамъ тою же монетой и еще съ
прибавкой большаго процента. «Кроткій» язычникъ пре-
вращается въ свирѣпаго тигра, при одномъ имени евразіата.

Но я смотрѣла не на неуклюжихъ креоловъ, вязнув-
шихъ въ сапогахъ по колѣно въ густой уттакамандской
грязи, заливавшей кровавымъ моремъ всѣ улицы неболь-
шаго городка. Съ приближеніемъ къ Утти, мой взглядъ
останавливался не на гладко выбритыхъ миссіонерахъ,
которые проповѣдывали подъ дождевыми зонтиками и въ
пустомъ пространствѣ, патетически размахивая свободною
рукою предъ проливавшими слезы деревьями. Нѣтъ, тѣхъ,
кого я искала, не находилось тамъ: тодды не расхаживаютъ
по улицамъ, и почти никогда не приближаются къ городу.
Мое любопытство было напрасно, какъ я скоро узнача.
Оно удовлетворилось лишь чрезъ нѣсколько дней.

Наканунѣ я провела ночь въ вагонѣ на желѣзной до-
рогѣ и задыхалась отъ нестерпимой жары и духоты. А
теперь, съ непривычки, я дрожала подъ перинами и у
меня всю ночь топился каминъ.

Въ продолженіе почти трехъ мѣсяцевъ, до конца ок-
тября, я работала надъ пріобрѣтеніемъ новыхъ свѣдѣній
о тоддахъ и курумбахъ. Яѣздила на кочевки къ первымъ
и узнала почти всѣхъ старшинъ этихъ двухъ необычай-
ныхъ племенъ. Мистриссъ Морганъ и ея дочери, которыя
всѣ родились на этихъ горахъ и говорятъ на языкѣ бад-
даговъ, какъ и на тамильскомъ, много мнѣ помогали и
старались обогащать ежедневно нашъ запасъ фактовъ. Все,
что я узнала отъ нихъ лично и отъ другихъ, а также и
почерпнутое изъ доставленныхъ мнѣ рукописей, собрано
мною здѣсь. Отдаю эти факты на разсмотрѣніе читателей.

Можно побиться объ закладъ, что не найдется на всемъ
земномъ шарѣ другаго племени подобнаго тоддамъ. Гдѣ же
и когда, спрашивается, бывало племя, о которомъ самые

72

близкіе его сосѣди, напримѣръ, баддаги, аборигены одной
страны съ тоддами и даже совмѣстные съ ними обитатели
небольшаго уголка земли въ горахъ, также мало знали бы
и не могли бы ничего болѣе о немъ сказать, какъ и май-
сурцы или дравиды отдаленныхъ береговъ Индійскаго
Океана? Эти «сосѣди» никогда и не слыхали о существо-
ваніи тоддовъ до дня ихъ открытія, шестьдесятъ лѣтъ на-
задъ. Баддаги, нынѣ почему-то называемые бюргерами, не
только не въ состояніи дать какихъ бы то ни было свѣ-
дѣній о прошломъ тоддовъ до собственнаго прихода въ
горы, но даже не понимаютъ и языка своихъ сюзереновъ:
тѣхъ кого они почтительно величаютъ «владѣтелями горъ» *)
(lords of the Hills)! Со дня своего переселенія въ горы,
баддаги, о которыхъ еще много рѣчи впереди, стали, какъ
уже сказано, пасти многочисленныя стада тоддскихъ буй-
воловъ, работать на тоддовъ, служить имъ добровольно и
безвозмездно, и съ перваго же дня, по собственному при-
знанію, стали молиться на мощныхъ тоддовъ, взирая на
нихъ, какъ на высшія небесныя существа. На всѣ вопросы
англичанъ, они отвѣчали съ убѣжденіемъ: «тодды—дивы,
посланные Брамой на землю боги», да такъ и стоять на
этомъ заявленіи.

Разсказъ о неожиданномъ открытіи этого и другихъ,
доселѣ совсѣмъ неизвѣстныхъ въ Индіи, племенъ, какъ и
самой страны внутри «Голубыхъ Горъ» надъ Куимбату-
ромъ, читается словно волшебная сказка. Эта находка
была нѣкогда для Мадраса тѣмъ же, чѣмъ открытіе Аме-
рики было для Стараго Свѣта: она произвела не менѣе
волненія въ народахъ Англо-Индіи. Ни европейцы, ни
даже туземцы и не подозрѣвали въ началѣ нашего сто-
лѣтія, что надъ самыми, такъ сказать, головами ихъ раска-
ленныхъ городовъ и селъ находится такая страна; что на
нѣсколько всего тысячъ футовъ выше ихъ пекла, стоить
истинная Швейцарія, съ ровнымъ, прохладнымъ климатомъ,
съ совершенно отличною отъ другихъ странъ природой и

*) Такъ называютъ тоддовъ и сами англо-индійцы въ офиціаль-
ныхъ бумагахъ. Тоддамъ, еще очень недавно, англичане платили родъ
арендныхъ денегъ за Нильгири, въ видѣ ежегодной суммы, а теперь, ка-
жется, перестали.

73

своеобразными флорою и фауною, съ совершенно во всем
отличнымъ only другихъ народовъ племенемъ! Изъ многихъ,
прочtenныхъ нами, вышедшихъ за послѣднее полустолѣе
сочиненій, касательно Нильгири и тоддовъ, мы еще не
встрѣчали ни одного, которое не начиналось и не конча-
лось бы вопросомъ: «кто такіе могутъ быть эти тодды?»

Откуда взялись они въ самомъ дѣлѣ? Изъ какихъ странъ
пришли эти великаны, настоящіе «Бробдигнаги» Гулливе-
рова царства гигантовъ? Съ которой изъ засохшихъ, давно
вымершихъ и испепелившихся вѣтвей человѣчества, сор-
вался и упалъ въ «Голубыя Горы» этотъ странный, ни-
къмъ незнаемый плодъ? Положимъ, что для туземцевъ,
вообще, а для суевѣрныхъ подгорныхъ малабарцевъ и май-
сурцевъ—въ частности, тодды—суть прямые потомки дивѣ,
боговъ этихъ прелестныхъ горъ, которымъ они, какъ древ-
ніе критяне своимъ таинственнымъ «Кабирамъ», покло-
няются, не спрашивая объ ихъ происхожденіи. Но про-
живающимъ въ южной Индіи европейцамъ, тодды рѣши-
тельно представляются необъяснимымъ явленіемъ, вопро-
сительнымъ знакомъ, на который невозможно получить
отвѣта. О нихъ, какъ выше показано, совѣщались, спо-
рили, составляли самыя невозможныя, дикія гипотезы,
пока, наконецъ, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, ихъ не пре-
дали, какъ обыкновенно предаютъ темные вопросы, волѣ
Божіей. А теперь, когда англичане прожили съ ними, бокъ-
о-бокъ, болѣе сорока лѣтъ, разузнавъ о нихъ все, чтō только
было возможно узнать, то-есть, нѣчто равняющееся нулю,
теперь мадрасскія власти немного успокоились и перемѣ-
нили тактику. «Никакой тайны за тоддами не пола-
гается, оттого и разрѣшить никто ея не могъ», загово-
рили онѣ теперь.—«Ничего въ нихъ нѣтъ и не было зага-
дочнаго... Люди, какъ люди. Даже ихъ, на первый взглядъ
ненонятное, вліяніе на баддаговъ и курумбовъ объясняется
весьма просто: суевѣрнымъ страхомъ невѣжественныхъ або-
ригеновъ и уродливыхъ карликовъ предъ физическою кра-
сотой и ростомъ, предъ нравственною мощью другаго
племени». Резюме: «тодды—весьма красивые, хотя и гряз-
ные, дикари, безъ рилигіи, какъ и безъ сознательнаго
прошлаго. Они просто—не помнящее родства племя, полу-

74

животныя, какъ впрочемъ и всѣ туземцы Индіи...» и т. д.,
и т. д.

Зато всѣ служащіе, землевладѣльцы, плантаторы, весь
тотъ людъ, словомъ, который поселился и живетъ уже
годами въ Уттакамандѣ, Коттагири и другихъ поселкахъ
и городкахъ на скатахъ Нильгири, относится къ вопросу
немного иначе. Осѣдлые жители, выроставшихъ, какъ по
волшебству, въ тридцатыхъ годахъ, санитаріумовъ *) въ
«Голубыхъ Горахъ» знаютъ многое, чего еще и не снилось
англійскимъ новопріѣзжимъ чиновникамъ, но благоразумно
молчатъ. Кому охота служить посмѣшищемъ для другихъ?
Но есть и такіе, что не боятся говорить открыто и громко
извѣстное за правду.

Между послѣдними назову пригласившее меня семей-
ство, не покидавшее Уттакаманда уже болѣе сорока лѣть.
Это семейство, начиная самимъ заслуженнымъ генераломъ
Родесомъ Е. Морганомъ и его milioy и образованною же-
ной и кончая восемью замужними дочерьми и женатыми
сыновьями, имѣть свой особый, давно уже установив-
шійся, взглядъ на тоддовъ, какъ и на курумбовъ, особенно
на послѣднихъ.

— Жена и я,— часто говаривалъ намъ почтенный ан-
глійскій генералъ, — состарились на этихъ холмахъ. Мы,
такъ же, какъ и дѣти наши, говоримъ на языкѣ баддаговъ
и понимаемъ діалекты другихъ мѣстныхъ племень. Баддаги
и курумбы у насъ работаютъ на плантаціи сотнями. Они
привыкли къ намъ и любятъ насъ, смотрятъ на насъ какъ
на своихъ, какъ на самыхъ вѣрныхъ друзей и защитни-
ковъ ихъ. Стало-быть, если кто знаетъ ихъ самихъ, до-
машнюю жизнь, обычай, обряды и вѣрованія пхъ, то это
мы: жена, я и старшій сынъ, который, служа здѣсь кол-
лекторомъ, постоянно имѣть съ ними дѣло. Поэтому,
основываясь на неоднократно доказанныхъ на судь фак-
тахъ, говорю прямо: тодды и курумбы дѣйствительно и
безспорно владѣютъ какою-то силой, одарены могуществомъ,
о которомъ наши мудрецы не имѣютъ понятія... Еслибъ я

*) Такъ англичане называютъ всѣ городки на горахъ Индіи, какъ Симла, Дарджилингъ, Миссури и пр., куда посылаютъ офцеровъ и солдатъ лѣчиться.

75

былъ сувѣрнымъ человѣкомъ *), то разрѣшилъ бы эту за-
дачу весьма просто. Я сказалъ бы, напримѣръ, какъ го-
ворятъ наши миссіонеры: мулу-курумбы — исчадія ада и
родились прямо отъ діавола. Тодды же, хотя и язычники,
но составляютъ имъ противоядіе; они, видимо, посланное
Богомъ орудіе для ослабленія власти и козней курумбъ.
Но, не вѣря въ дьявола, я уже давно пришелъ къ дру-
гаго рода убѣжденію: не слѣдуетъ отрицать въ человѣкѣ
и въ природѣ всѣхъ тѣхъ силъ, которыхъ мы не пони-
маемъ. Затѣмъ, если наша заносчивая наука неразумно
отвергаетъ ихъ, то это лишь вслѣдствіе того, что не умѣетъ
объяснить ихъ и классифицировать **). «Слишкомъ много
доводилось мнѣ видать примѣровъ, прямо доказывавшихъ
существованіе и присутствіе такой, неизвѣстной намъ,
силы, чтобы не порицать скептицизма вѣ этомъ отношеніи
даже самой науки!» **).

То чтò видалъ и слыхалъ среди тоддовъ и курумбовъ
мой уважаемый другъ и хозяинъ могло бы наполнить цѣ-
лые томы. Приведу пока одинъ случай. За него ручаются
какъ генералъ, такъ и жена его и все семейство. Этотъ
разсказъ показываетъ, какъ глубоко эти образованные люди
вѣрятъ въ колдовство и дьявольскую силу муллу-курумбовъ.

*) Почтенный генералъ—«вольнодумъ», питающій глубокое уваженіе къ такъ-называемому научному агностицизму школы Герберта Спенсера и подобныхъ этому философовъ.

**) Интересно сравнить мнѣніе англійскаго генерала-скептика съ мнѣніемъ священника Белюстина, часто писавшаго въ столичныхъ газетахъ о русскомъ простонародномъ сувѣріи по вопросамъ о колдовствѣ и вѣдьмахъ. Также мнѣніе Н. С. Лѣскова. Дальѣе взглядъ генерала еще болѣе приблизится ко взгляду священника.

***) Извѣшеніе изъ англійской рукописи генерал-майоромъ Моргана-«Донесеніе» его въ комитетѣ, учрежденный главнымъ совѣтомъ Теософического Общества «для изслѣдованія религій, нравовъ, обрядовъ и сувѣрій Горныхъ Дравидскихъ племенъ». Это донесеніе одного изъ главныхъ членовъ совѣта и президента Тоддабетскаго Теософического Общества въ Уттакамандѣ, было публично прочтено предъ 3,000 народа, публики и членовъ во время годичнаго собрания членовъ, 27 декабря 1883 года, въ Адъярѣ (Мадрасъ). Семейство генерала Моргана извѣстно всей южной Индіи. Какъ самъ онъ, такъ и жена его, пользуются большимъ уваженіемъ властей и всего европейскаго общества. Называю ихъ настоящимъ именемъ и фамиліей и привожу свидѣтелями съ полнаго ихъ согласія. Отечественные скептики приглашаются адресоваться за дальнѣйшими свѣдѣніями къ самому генералу, если желаютъ узнать мнѣніе ученаго англичанина о чарахъ и колдовствѣ муллу-курумбовъ.

76

«Живя въ продолженіе долгихъ лѣтъ на Нильгири», пишетъ мистриссъ Морганъ *) въ своей книге Witchecraft on the Nilghiris (Колдовство на Нильгири), «окруженная сотнями разноплеменныхъ туземцевъ, которые я нанимала работать на нашихъ плантаціяхъ, и хорошо знакомая съ ихъ языкомъ, я имѣла случай наблюдать годами ихъ бытъ и обычаи. Я знаю, какъ часто они прибѣгаютъ къ демонологіи и колдовству между собою, особенно курумбы. Это племя раздѣляется на три вѣтви. Первая, просто курумбы, осѣдлые жители лѣсовъ, которые часто нанимаются въ рабочіе; вторая, тены-курумбы (отъ слова тейнъ, медъ) живущіе медомъ и кореньями, и третья—муллу-курумбы. Эти встрѣчаются чаще теновъ-курумбъ въ цивилизованныхъ частяхъ горъ, то-есть, въ европейскихъ поселкахъ, и ихъ очень много въ лѣсахъ вдоль Виньяда. Они употребляютъ лукъ и стрѣлы и любятъ охотиться на слоновъ и тигровъ. Въ народѣ существуетъ повѣрье, часто доказанное на дѣлѣ, что муллу-курумбы (какъ и тодды) имѣютъ власть надо всѣми дикими звѣрями, особенно надъ слонами и тиграми, и могутъ даже принимать образы этихъ звѣрей, при случаѣ. По-средствомъ ликантропіи (оборотничества), они совершаютъ безнаказанно много преступлений. Они очень мстительны и злы. Другіе курумбы постоянно прибѣгаютъ къ ихъ помощи... Если туземецъ желаетъ отомстить врагу, онъ отправляется къ муллу-курумбѣ...

«Нѣсколько времени тому назадъ, между рабочими на моей Уттакамандской плантаціи находилась цѣлая артель баддаговъ, человѣкъ тридцать молодыхъ, здоровыхъ людей, которые всѣ до одного выросли въ нашемъ помѣстьи, гдѣ работали до нихъ и отцы ихъ и матери. Вдругъ, безо всякой видимой причины, началась убыль въ ихъ рядахъ. Я стала замѣчать почти ежедневно отсутствіе, то одного, то другаго работника. По справкамъ всегда оказывалось, что отсутствующій внезапно занемогалъ, а затѣмъ, вскорѣ и умиралъ.

«Въ одинъ изъ базарныхъ дней, я встрѣтила монегара

*) Дочь-генералъ-губернатора Траванкорскаго, въ Тривандрумѣ, гдѣ она и родилась.

77

(старосту) деревни, къ которой принадлежала моя артель рабочихъ. Увидавъ меня, онъ остановился и подошелъ ко мнѣ съ поклонами.

«— Мать, — сказалъ онъ мнѣ, — я печаленъ и попалъ въ большую бѣду! — и тутъ же заплакалъ.

«— Что такое случилось? Говори скорѣе...

«— Всѣ мои парни умираютъ одинъ за другимъ, и я не въ состояніи ни помочь имъ, ни остановить навожденія... Ихъ убиваютъ курумбы!...

«Я поняла и спросила о причинѣ такого съ ихъ сто- роны озлобленія.

«— Все денегъ болѣе и болѣе хотятъ.... Мы имъ от- даемъ почти все, что сами зарабатываемъ. Но они все недовольны. Прошлою зимой говорю имъ, что денегъ у насъ болѣе нѣтъ, не могу больше дать, а они намъ въ отвѣтъ: «Ладно... какъ знаете... а мы свое получимъ!..» Если они такъ отвѣчають, то мы знаемъ напередъ, что это значить. Эти слова влекуть за собою неминуемо смерть нѣсколькихъ людей изъ нашей артели... Ночью, когда все кругомъ насъ спитъ, мы вдругъ всѣ просыпаемся разомъ и видимъ, что между нами стоитъ курумба. Наша ар- тель вѣдь спитъ вся вмѣстѣ, въ одномъ большомъ сараѣ...

«— Такъ зачѣмъ же вы не запираете двери покрѣп- че, на засовы? — спросила я старосту.

«— Запираемъ; да какая можетъ быть польза въ за- совахъ? Запирайте сколько хотите, а курумба пройдетъ куда угодно, хоть черезъ каменныя стѣны... Смотришь проснувшись въ страхѣ, а ужъ онъ тутъ, среди нашихъ: стоитъ и разглядываетъ каждаго. Подыметъ такъ палецъ и уткнетъ его то въ одного, то въ другаго, въ Маду, въ Куриру, въ Джоги... (имена трехъ послѣднихъ жертвъ)... самъ не открываетъ рта, молчитъ, а только указываетъ, а затѣмъ вдругъ и слѣдъ его простылъ! Черезъ нѣсколько дней, тѣ, въ кого онъ потыкалъ пальцемъ, заболѣваютъ, на- чинаютъ горѣть, животы у нихъ пухнутъ горой, и на тре- тій день, а то на тринадцатый, они умираютъ. Такъ померло у меня, за послѣдніе нѣсколько мѣсяцевъ, восем- надцать молодыхъ людей изъ тридцати... Вотъ насъ и осталось всего горсточка!..

78

«И онъ горько заплакалъ.

«— Но почему же вы не принесете жалобы правительству? — спросила я.

«— Да развѣ саабы повѣрять? Кто же можетъ поймать муллу-курумбу?

«— Такъ дайте этимъ ужаснымъ карликамъ то, что они требують, двѣсти рупій, и пусть они обѣщаютъ остаться хоть остальныхъ въ покой...

«— Да, надо будетъ такъ сдѣлать, — сказалъ онъ со вздохомъ. И поклонившись ушелъ»...

Этотъ примѣръ, есть одинъ изъ многихъ, приводимыхъ г-жею Морганъ, женщиной умною и в-&-полнъ серьезною. Онъ показываетъ наглядно, что вѣру въ колдовство раздѣляютъ съ «суевѣрными» туземцами даже многіе англичане.

— Я живу между этими народами болѣе сорока лѣтъ, — говорила мнѣ часто генеральша. — Я наблюдала за ними тщательно и долго. Было время, когда и я не вѣрила въ эту силу, называя ее абсурдомъ... Но, разъ убѣдившись, я повѣрила, какъ и многіе другие...

— Но, вамъ извѣстно, что надъ этой вашею вѣрой въ колдовство... смѣются? — замѣтила я какъ-то.

— Знаю и давно убѣдилась въ томъ. Но мнѣніе публики, судящей поверхностно, не можетъ измѣнить моего мнѣнія, коль скоро оно основано на фактахъ.

— Мистеръ Беттенъ говорилъ мнѣ вчера за обѣдомъ, смѣясь, что мѣсяца два тому назадъ и у него была встрѣча съ курумбами, но, что онъ, несмотря на ихъ угрозы, до сихъ поръ живъ.

— Что именно разсказалъ онъ вамъ? — спросила она съ оживленіемъ, снимая очки и положивъ въ сторону работу.

— Что онъ на охотѣ ранилъ какъ-то слона, но, что тотъ ушелъ отъ него въ чащу. Животное было великолѣпное и онъ не захотѣлъ упустить его. Съ нимъ было человѣкъ восемь бюргеровъ-баддаговъ и онъ приказалъ имъ слѣдовать за собою, въ погоню за раненымъ слономъ. Но звѣрь завелъ ихъ очень далеко, такъ далеко, что

79

еслибъ они не увидали наконецъ его мертваго тѣла, то
баддаги-шикари не пошли бы далѣе, подъ предлогомъ, что
могуть встрѣтить курумбовъ. Но это не помогло бы, по-
тому что они и безъ того встрѣтились съ ними, лицомъ
къ лицу, подойдя къ слону. Курумбы объявили, что слонъ
ихъ и что они его только что убили, показывая въ до-
казательство съ дюжину своихъ стрѣлъ въ его тѣлѣ... Но
Беттенъ отыскалъ между ними и рану отъ своей пули.
Выходило такъ, что курумбы не убили, а только доконали,
сильно уже раненое, животное... Но карлики стояли на
своемъ правѣ. Тогда, по словамъ Беттена, не взирая на
ихъ проклятія, онъ прогналъ ихъ и, отрѣзавъ ногу и клыки
слона, уѣхалъ домой... «Ну, вотъ, я до сего дня здравъ
и невредимъ», смѣялся онъ; — «а вѣдь индусы, чиновники
въ моемъ департаментѣ, ужъ было совсемъ похоронили
меня, услыхавъ о моей встрѣчѣ съ курумбами!»...

Мистрессъ Морганъ, выслушавъ терпѣливо мой раз-
сказъ, только спросила:

— Онъ вамъ болѣе ничего не говорилъ?

— Нѣтъ.

Обѣдъ кончался, и разговоръ сдѣлался общимъ.

— Ну, такъ я вамъ сама доскажу то, что онъ про-
пустилъ; а разсказавъ, призову свидѣтеля, единственнаго,
кромѣ Беттена, пережившаго непріятную встрѣчу. А го-
ворилъ онъ вамъ, что при его первой попыткѣ завладѣть
клыками слона, курумбы прокричали ему: «тотъ, кто до-
тронется до нашего слона, увидить насъ у себя предъ
своего смертью». Это обыкновенная формула ихъ угрозы
смертью... Еслибъ его баддаги были изъ здѣшнихъ мѣстъ,
то они скорѣе позволили бы ему убить себя на мѣстѣ,
нежели пренебрегли бы эту угрозу. Но онъ ихъ привезъ
съ собою изъ Майсура. Беттень ранилъ слона, но онъ
слишкомъ гадливъ, какъ онъ самъ сознается, чтобы рѣ-
зать на куски мертваго звѣря. Онъ только полуохотникъ,
лондонскій кокней (cockney), — прибавила она съ презрѣ-
ніемъ. — Отрѣзали ногу и вырѣзали клыки его майсурскіе
шикари, и они же унесли ихъ, повѣсивъ на жерди, до-
мой. Ихъ было восемь человѣкъ. Тенерь желаете знать,
 сколько ихъ осталось въ живыхъ?

80

П она захлопала въ ладоши, призывая этимъ жестомъ слугу, котораго она тотчасъ же послала за Пурной.

Пурна оказался старикомъ-шикари, въ весьма разслабленномъ состояніи. Его маленькіе черные глаза съ желтыми бѣлками, какъ послѣ разлитія жолчи, пугливо перебѣгали отъ его госпожи ко мнѣ. Онъ, видимо, не понималь, зачѣмъ его призвали въ гостиную саабовъ.

— Скажи мнѣ, Пурна,—начала рѣшительно генеральша,— сколько васъ, шикарей, ходило два мѣсяца тому назадъ съ Беттенъ-саабомъ на слона?

— Восемь человѣкъ, мамъ-саабъ, Джотти мальчикъ—девятый,— прохрипѣлъ съ трудомъ старикъ, откашливаясь.

— Сколько васъ теперь осталось?

— Я одинъ, мамъ-саабъ,— вздохнулъ шикари.

— Какъ? — воскликнула я въ непритворномъ ужасѣ, — развѣ всѣ остальные, даже и мальчикъ, умерли?

— Мурче (умерли), всѣ умерли! — простоналъ старый охотникъ.

— Разскажи, мамъ-саабъ, какъ и отчего они умерли,— приказала генеральша.

— Муллу-курумбы ихъ убили, животы вспухли у одногоъ за другимъ, всѣ и перемерли, послѣдній—пять недѣль тому назадъ...

— Ну, а какъ же этотъ-то спассся?

— Его я послала тотчасъ же къ тоддамъ на излѣченіе, объяснила мистриссъ Морганъ.—Другихъ они не приняли... пьющихъ они не берутся лѣчить и всегда отсылаютъ назадъ: отъ того и мои добрые работники умерли... одинъ за другимъ, до двадцати человѣкъ,— добавила она со вздохомъ и въ видѣ диверсіи.— Ну, а этотъ старикъ выздравѣлъ, къ тому же онъ не дотрогивался до слона и несъ только одно ружье, какъ онъ разсказываетъ. Беттенъ, какъ я слышала отъ него самаго и другихъ, угрожалъ шикарямъ, что если они не унесутъ трофей слона домой, то онъ заставитъ ихъ переночевать въ лѣсу съ курумбами до утра. Испуганные такою перспективой, они и отрѣзали скорѣе ногу, вырѣзали клыки, а затѣмъ унесли ихъ домой. Пурна, который долго служилъ у моего сына въ Майсурѣ, прибѣжалъ ко мнѣ, и я его тотчасъ отослала

81

въ тоддамъ вмѣстѣ съ его товарищами. Но они не при-
няли никого, кромѣ Пурны, который никогда не пьетъ.
Ну, а другие стали съ того самаго дня хирѣть. Они хо-
дили на нашихъ глазахъ точно привидѣнія, зеленые, ху-
дые, съ огромными животами, и не прошло мѣсяца какъ
они всѣ померли одинъ за другимъ отъ лихорадки, по
показанію военнаго доктора.

— Но вѣдь бѣдный мальчикъ не могъ еще быть пья-
ницей? — спросила я. — Почему же хоть его не спасли ваши
тодды?

— Здѣсь теперь пятилѣтнія дѣти, и тѣ пьютъ, — отвѣ-
тила она съ выраженнымъ отвращенія на лицѣ. — До на-
шего прихода въ эти горы въ Нильгири никогда не пахло
спиртными напитками. Это одно изъ благодѣяній внесен-
ной нами цивилизаціи. А теперь...

— Что-жъ, теперь?..

— Теперь водка у насъ губитъ столько же людей,
какъ и курумбы. Она ихъ лучшая союзница... Иначе ку-
румбы въ такомъ близкомъ сосѣдствѣ съ тоддами были бы
безвредны.

На этомъ нашъ разговоръ кончился. Генеральша при-
казала запречь двухъ огромныхъ воловъ въ такую же
огромную карету и предложила мнѣ поѣхать съ ней на
ея поселокъ за травами. Мы отправились.

Дорогой она мнѣ разсказывала все время о тоддахъ и
курумбахъ. Мистриссъ Морганъ—женщина съ удивитель-
ною наблюдательностью и памятью, женщина энергичная,
въ высшей степени дѣятельная и храбрая. А надо иметь
большой запасъ этого качества, чтобы ратовать, какъ-то
она дѣлала, во имя правды и человѣколюбія, въ продолж-
еніе сорока лѣтъ, противъ англо-индійскихъ понятій объ
общественныхъ приличияхъ и установленныхъ правилахъ
жизни. Еще въ то время какъ она была женою бѣднаго
капитана Остъ-Индской компаніи, которому, какъ и всѣмъ
служащимъ, была воспрещена всякая частная спекуляція,
она рѣшилась, видя ежегодное приращеніе семейства, со-
ставить мужу и дѣтямъ состояніе. Она закупила огромное
количество земли и лѣсовъ, продававшихся, сорокъ лѣтъ
тому назадъ, за номинальную цѣну на вновь открытыхъ

6

82

горахъ, и стала хозяйничать. Она выписывала съмена, за-
сѣяла первая нѣсколько соть десятинъ пустыря эвкалип-
тусомъ, чайными и кофейными деревьями; занялась раз-
веденіемъ скота, и въ продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ мо-
локо, масло и сыръ ея двухъ сотъ превосходныхъ коровъ
наполняли всѣ базары Нильгири. Она продолжала это,
не взирая на нареканія гордаго англо-индійскаго обще-
ства, даже когда ея мужъ изъ капитана сдѣлался генера-
ломъ. На замѣчаніе главнокомандующаго, она ему прямо
отвѣчала, что такъ какъ ея мужъ не воръ, а своего со-
стоянія не имѣть, то правительство не имѣть права пу-
стить ея восьмерыхъ дѣтей по міру, запретивъ ей, частному
лицу, заботиться объ ихъ благосостояніи. Она получила
должное. Работая день и ночь, любимая туземцами, а по-
этому и находя хорошихъ помощниковъ въ своихъ рабо-
чихъ, въ двѣнадцать лѣтъ, говоря ея словами, она зарабо-
тала своими руками пять лековъ *). Она продавала, поку-
пала, спекулировала и собрала огромныя деньги. Ея домъ,
выстроенный ею самою, самый большой и великолѣнчей-
шій въ Уттакамандѣ. Въ немъ теперь поселился на три
года главнокомандующій, сэръ-Фредерикъ Робертъ съ
женой. «Это моя единственная и самая горькая ошибка!»
жаловалась она мнѣ часто.

— Онъ воображаетъ, что можетъ со мною поступать,
какъ съ афганцемъ. Онъ вырубаетъ моп; любимыя деревья,
передѣлываетъ на свой ладъ мой домъ и портить план-
таціи...

Во время моего пребыванія съ ними, у нихъ шла
ожесточенная война...

Къ счастію, ея мужъ давно въ отставкѣ. Если нѣть
героя для его *valet de chambre*, то тѣмъ менѣе имѣется
таковой для хозяина дома. Мистиссьъ Морганъ держить
афганистанскаго героя въ ежедневномъ страхѣ.

Добрая мистриссъ Морганъ очень любить свои горы
и гордится ими. Она сроднилась съ ними и считаетъ всѣхъ
тоддовъ и даже баддаговъ рабочихъ, какъ бы частью сво-
его семейства. Она не можетъ простить правительству
непризнаванія «чаръ» и ихъ ужасающихъ результатовъ.

*) Лекъ=100.000 рупій или 250.000 франковъ.

83

— Наше правительство просто глупо, — говорила она, волнуясь въ каретѣ. — Оно отказывается назначить коммиссію для произведенія слѣдствія и не желаетъ вѣрить въ то, во что вѣруютъ всѣ туземцы всѣхъ кастъ, пользуясь этими ужасными средствами, для совершенія безнаказанныхъ преступленій, гораздо чаще, нежели это можетъ кому придти въ голову! Страхъ колдовства такъ великъ у насъ въ народѣ, что, часто, люди готовы убить цѣлую дюжину невинныхъ особъ колдовствомъ другаго рода, лишь бы вылѣчить одного больнаго человѣка, заподозрѣннаго въ немощи отъ глаза курумбы... Разъ я ѣхала верхомъ; вдругъ моя лошадь, внезапно фыркнувъ и захрапѣвъ, неожиданно бросясь въ сторону, чуть не выбила меня изъ сѣдла. Присмотрѣвшись, я увидѣла среди дороги очень странную вещь. То была большая плоская корзина, въ которой лежала, тараща на прохожихъ безжизненные глаза, отрѣзанная голова барана, затѣмъ кокосовый орѣхъ, десять рупій серебромъ, рисъ и цвѣты. Эта корзина была поставлена у верхнаго угла треугольника, составленнаго изъ трехъ тонкихъ нитокъ, привязанныхъ къ тремъ колышкамъ. Все это было расположено такъ, что кто бы ни шелъ съ той или другой стороны дороги, долженъ былъ непремѣнно наткнуться на эти нитки, порвать ихъ и, такимъ образомъ, получить ударъ во всей его силѣ отъ убійственнаго сунніума, какъ этотъ родъ колдовства называется у насъ. Это средство самое обыкновенное у туземцевъ. Къ нему прибѣгаютъ весьма часто въ случаѣ болѣзней, исходъ которыхъ грозить смертью. Тогда приготовляютъ сунніумъ. Кто до него дотронется, хотя до одной изъ нитокъ, получить болѣзнь, тогда какъ больной выздоравливасть. Сунніумъ, на который я чуть было не наткнулась, былъ поставленъ подъ вечеръ по дорогѣ къ клубу, по которой болѣе всего ходятъ въ темнотѣ. Меня спасла лошадь, но я потеряла ее: чрезъ два дня она издохла. Не вѣрьте послѣ этого въ сунніумы и колдовство! И вѣдь что меня болѣе всего сердитъ, — продолжала она, — это то, что смерть вслѣдствіе колдовства всегда приписывается нашими докторами какой-то, неизвѣстнаго качества, лихорадки. Удивительная должна быть эта лихов

6*

84

радка, которая такъ умно и безошибочно умѣетъ выби-
рать свои жертвы. Она никогда не нападаетъ на тѣхъ, у
кого нѣтъ ничего общаго съ курумбами. Она является
лишь вслѣдствіе непріятной встрѣчи съ ними, ссоры или
ихъ злобы на жертву. Да въ Нильгири нѣтъ, какъ и ни-
когда не было, никакихъ лихорадокъ. Это самое здоровое
на земномъ шарѣ мѣсто. Мои дѣти не болѣли отъ рож-
денія ни одного часа. Посмотрите на Эдить и Клару.
Взгляните на силу и цвѣтъ лица этихъ дѣвочекъ, гово-
рила она указывая на дочерей.

Дѣйствительно, всякая мать имѣла бы право гордиться
такимъ цвѣтущимъ здоровьемъ своихъ дѣтей. Не найдя
мѣста въ переполненной нами каретѣ, объ молодыя дѣ-
вушки, бѣжавшія болѣе четырехъ миль безъ устали возлѣ
ея дверецъ, переговаривались съ нами также спокойно,
какъ еслибъ онѣ сидѣли на мѣстѣ. Ихъ огромные маль-
чишеские прыжки черезъ рвы и канавы, въ продолженіе
часа слишкомъ, только еще болѣе разрумянили ихъ и
безъ того розовыя щеки.

Но мистриссъ Морганъ не слушала моихъ искреннихъ
комплиментовъ ихъ силѣ. Она продолжала бранить лѣ-
карей.

Наконецъ, она прервала свои нареканія восклицаніемъ:

— Взгляните! вотъ одинъ изъ прелестнѣйшихъ муррти,
тоддскихъ поселковъ. Здѣсь живетъ пхъ самый древній и
святой копилаллъ.

Тодды, какъ уже сказано, народъ полукочевой. Отъ
Рангасуами до Тоддабета вся поверхность горной пѣпи
усѣяна ихъ мурртами, деревушками пли поселками, если
группа трехъ, четырехъ пирамидообразныхъ жилищъ мо-
жетъ считаться поселкомъ.

Такія жилища построены недалеко одно отъ другаго,
и между ними, отличаясь отъ прочихъ веллчиной и бо-
лѣе тщательною постройкой, всегда красуется тирири
«священный буйволятникъ». Въ немъ за первою «комна-
той», служащею ночнымъ пріютомъ для буйволовъ и осо-
бенно для буйволицъ, комнатой огромныхъ размѣровъ,
выстроена всегда другая комната. Эта комната, гдѣ цар-
ствуетъ вѣчный мракъ, потому что она не имѣетъ ни

85

оконъ, ни дверей, а едінственный въ нея входъ, просто
дыра въ квадратный аршинъ, не болѣе,—это и есть, пови-
димому, храмъ тоддовъ; ихъ Sancta Sanctorum, гдѣ совер-
шаются никому неизвѣстные таинственные обряды. Даже
выше сказанная дыра строится въ самомъ темномъ углу,
уже безъ того темнаго хлѣва, тамъ гдѣ желающимъ за-
браться въ святилище пришлось бы долго искать этого
входа. Туда не можетъ вступить ни одна женщина, какъ
и никто изъ женатыхъ тоддовъ, то-есть никто изъ класса
мірянъ или кутовъ. Одни тералли «священнодѣйствую-
щіе» имѣютъ свободный доступъ во внутренній тирири.

Само зданіе всегда окружено довольно высокою ка-
менною оградой, внутри которой дворъ или ту-эль тоже
считается священнымъ. Постройки, сгруппированныя во-
кругъ тирири, издали напоминаютъ своюю формой ки-
битки киргизовъ. Но онѣ всѣ каменныя и смазаны крѣп-
чайшимъ цементомъ. Зданія имѣютъ обыкновенно отъ 12
до 15 футовъ въ длину и отъ 8 до 10 въ ширину, имѣя
высоты отъ земли до края пирамидальной крыши не бо-
лѣе 10 футовъ.

Тодды не живутъ днемъ въ этихъ зданіяхъ: они только
ночуютъ въ нихъ. Не взирая ни на какую погоду, въ са-
мую вьюгу муссуновъ и подъ проливнымъ дождемъ, можно
видѣть ихъ сидящихъ группами или же расхаживающихъ
парами. Тотчасъ послѣ солнечнаго заката они влѣзаютъ
въ крошечныя отверстія своихъ миніатюрныхъ пирамидъ.
Одна огромная фигура за другою начинаетъ исчезать въ
нихъ; послѣ чего, задвинувъ изнутри отверстіе толстѣй-
шею деревянною ставней, очень замысловато движущеся
на стержнѣ и запирающеся посредствомъ крѣпкаго за-
сова и двухъ выбоинъ въ стѣнѣ, тодда уже не показы-
вается до утра. Его нельзя ни видѣть, ни выманить изъ
жилища послѣ солнечнаго заката.

Тодды раздѣлены на семь клановъ или родовъ; въ каж-
домъ кланѣ считается сотня мужчинъ и дюжины двѣ жен-
щинъ. По собственному ихъ увѣренію, эта численность
не измѣняется да и не можетъ измѣниться, существуя
уже съ первой эпохи ихъ поселенія на горахъ. Статистика
подтверждаетъ это за послѣднія пятьдесятъ лѣть. По мнѣ-

86

нію англичань, этот странный факт неизмѣнности в цифрѣ ихъ рожденій и смертности, какъ бы замкнувшій число тоддовъ въ семь сотенъ на много вѣковъ, слѣдуетъ приписать поліандріи: у тоддовъ одна жена на всѣхъ братьевъ одной семьи, будь ихъ дюжина.

Значительное меньшинство женскаго пола въ ежегодныхъ рожденіяхъ приписывалось сначала весьма распространенному между племенами Индіи дѣтоубійству. Но это никогда не было доказано. Не смотря на всѣ принимаемыя мѣры и неутомимое сглядатайство, не смотря даже на обѣщанную награду за доносъ со стороны англичанъ, почему-то сгорающихъ желаніемъ поймать и уличить тоддовъ въ противузаконномъ дѣяніи, до сего дня невозможно было выслѣдить ни одного такого случая. Тодды только презрительно улыбаются на всѣ подозрѣнія.

— Зачѣмъ намъ убивать маленькихъ матерей? говорятъ они. — Еслибъ онѣ не были намъ нужны, мы бы и не имѣли ихъ. Мы знаемъ сколько намъ необходимо мужчинъ и сколько матерей, и лишняго мы не станемъ имѣть.

Этотъ странный аргументъ заставляетъ статистика и географа Торна, въ его книгѣ о Нильгри, писать съ какимъ-то озлобленіемъ. «Эти дикари, идіоты... Они смѣются надъ нами!...» заявляетъ онъ, самъ не замѣчая, что приписываетъ идіотамъ способность такъ ловко мистифровать высшую интеллектуальную расу.

Но люди давно знакомые съ тоддами, изучавшіе ихъ самихъ и бытъ ихъ годами, думаютъ что тодды даютъ свое показаніе серьезно, и глубоко вѣрять въ заявленный фактъ. Они идутъ еще далѣе и открыто дѣлаютъ предположеніе, что тодды, какъ и многія другія племена, живущія, такъ сказать, въ лонѣ природы, владѣютъ гораздо большимъ числомъ тайнъ природы, а поэтому знакомы и съ практическою физіологіей лучше, нежели наши ученые врачи. Люди эти увѣрены, что, ссылаясь на безполезность прибѣгать къ преступленію дѣтоубійства, когда число «матерей» ихъ племени находится въ ихъ распоряженіи, тодды говорятъ одну правду, хотя ихъ *mo us operandi*,

87

въ этомъ темномъ физіологическомъ вопросѣ и составляетъ для всѣхъ необъяснимую тайну.

На языкѣ тоддовъ, слова «женщина», «дѣвочка» или «дѣвушка» не существуютъ. Понятіе о нашемъ полѣ у нихъ неразрывно связано съ понятіемъ о материнствѣ. Поэтому, у нихъ и нѣтъ для нихъ другаго названія, на какомъ бы языкѣ они ни выражались. Говорять ли они о старухѣ или о годовалой дѣвочѣ, тодды ее всегда называютъ «матерью», употребляя лишь такія прилагательныя для ясности изложенія, какъ «старая», «молодая» или «маленькая».

— Наши буйволы,— иногда замѣчаютъ они,— опредѣлили разъ навсегда число нашихъ людей: отъ нихъ зависить и число матерей.

Тодды никогда долго не заживаются на одномъ муррмль, а пересядатъ изъ одного въ другой, по мѣрѣ истребленія буйволами подножнаго корма. Благодаря почвѣ и изобилію растительности на горахъ, этотъ кормъ не имѣетъ себѣ подобнаго въ Индіи. Поэтому, вѣроятно, ихъ буйволы и превышаютъ величиной и силой всѣ встрѣчаемыя въ другихъ частяхъ не только страны, но и всего міра породы. Но опять и въ этомъ даже проявляется нѣчто загадочное. Есть и у буддаговъ, и у плантаторовъ буйволы, которые пользуются такимъ же хорошимъ кормомъ; почему же, спрашивается, эти буйволы гораздо менѣе ростомъ и слабѣе, чѣмъ тотъ же скотъ въ «священныхъ стадахъ» тоддовъ? Ихъ животныя буквально гигантской величины; словно это послѣдніе остатки допотопныхъ прародителей. Всѣмъ извѣстно, что, не взирая на всѣ улучшенія породы, стараніе собственниковъ-плантаторовъне увѣнчались успѣхомъ: ихъ буйволамъ никогда не сравняться съ буйволами тоддовъ, которые къ тому же упорно отказываются одолжать свой скотъ для скрещенія породъ. Впрочемъ, благодаря климату, отсутствію мухъ, оводовъ и мошекъ, всѣ породы буйволовъ и быковъ, а также и барановъ, великолѣпны на этихъ горахъ и составляютъ исключеніе въ Индіи.

Каждый кланъ, которыхъ, какъ сказано, всего семь, раздѣляется на нѣсколько большихъ семействъ; каждое се-

88

мейство, смотря по числу душъ, имѣть свой особенный
домикъ, даже два или три домика въ мурртпъ, на нѣсколь-
кихъ пастбищахъ. Такимъ образомъ, каждая семья имѣть
готовый кровъ, на которое бы изъ пастбищъ она ни пе-
решла, а иногда и нѣсколько такихъ, одной ей принад-
лежащихъ, поселковъ съ неизбѣжнымъ тирири, храмомъ-
буйволятникомъ. До прихода англичанъ и прежде чѣмъ
они разсѣялись, какъ чужеядное растеніе, по всей поверх-
ности Нильгири, тодды, удаляясь изъ одного муррта въ
другой, оставляли тирири пустыми, какъ и прочія зда
нія. Но, замѣтивъ любопытство и нескромность новыхъ
пришлецовъ, которые съ первыхъ дней своего насильствен-
наго вторженія, старались проникнуть въ ихъ священныя
зданія, тодды стали осторожнѣе. Они уже не довѣряютъ,
какъ довѣряли прежде, и уходя оставляютъ при тирири
священнодѣйствующаго «тералли» *) который нынѣ сталъ
извѣстенъ подъ именемъ поллола **), съ его ассистентомъ
капиллоломъ и двумя буйволицами.

«Цѣлыхъ сто девяносто семь поколѣній жили мы спо-
койно на нашихъ горахъ», жаловались тодды властямъ,— «и
ни одинъ человѣкъ, кромѣ нашихъ тераллиевъ, не осмѣли-
вался заносить ногу на трижды священный порогъ ти-
рири. Буйволы гнѣваются... запретите бѣлымъ братьямъ
подходить къ туазллю (священной оградѣ); не то бѣда
будеть, страшная бѣда!».

И власти благоразумно запретили поселенцамъ изъ
долинъ, особенно любопытнымъ и еще чаще нахальнымъ
англичанамъ и ихъ миссіонерамъ, вторгаться въ туазлли
и даже подходить къ нимъ. Но они успокоились тогда
только, когда двое изъ нихъ были въ разныя времена убиты
буйволами: подняты на ихъ острые, огромные рога и бук-
вально раздавлены до смерти подъ тяжелыми ногами. Это
животное презираетъ даже тигра, который рѣдко смѣетъ
мѣряться съ нимъ.

Такъ никто до сихъ поръ и не узналъ, какая тайна
скрывается въ комнатѣ за буйволятниками. Даже миссіо-

*) Безбрачный аскетъ, отшелникъ.

*) Поллоль—хранитель, а каниллолъ—буквально «меньший храни-
тель».

89

неръ Метцъ не успѣлъ разрѣшить загадки въ тридцать лѣтъ общаго сожительства. Описаніе и свѣдѣнія по этой части майора Фрезера *) и другихъ энтологовъ и писателей, оказались теперь вполне фантастическими. Майоръ «залѣзъ въ комнату за буйволятникомъ и нашелъ въ этомъ, столь интересовавшемъ всѣхъ, храмъ грязную и совершенно пустую комнату», по той простой причинѣ, что участокъ, вмѣстѣ со зданіями на немъ, былъ уступленъ тоддами городу за другое, болѣе отдаленное пастбище, но гораздо обширнѣе. Все, что было домикахъ и храмѣ, было вынесено и зданія предоставлены на сломъ.

Кромѣ своихъ буйволовъ, тодды не занимаются никакимъ другимъ скотоводствомъ или хозяйствомъ. Они не держать ни коровъ, ни барановъ, ни лошадей, ни козъ, ни даже какой-либо птицы. Они не терпятъ куръ, потому что «пѣтухи безпокоять ночью и будятъ своимъ крикомъ уставшихъ буйволовъ», объяснилъ мнѣ одинъ старикъ. У тоддовъ, какъ уже сказано, нѣтъ даже собакъ, хотя и можно найти у каждогоъ баддага въ домѣ это полезное и даже необходимое въ такихъ лѣсныхъ трущобахъ животное. Тодды не занимаются и теперь, какъ не занимались до прихода англичанъ, никакою работой: не сѣютъ и не жнутъ, и однако имѣютъ, повидимому, всего вдоволь, хотя денежными дѣлами не обременяются и въ деньгахъ толка вовсе не знаютъ, за исключеніемъ немногихъ стариковъ. Женщины ихъ очень красиво и оригинально вышиваютъ края своихъ бѣлыхъ простынь, ихъ единственный покровъ; но мужчины открыто презираютъ всякую ручную или тѣлесную работу. Вся ихъ любовь, помышленія и религіозныя чувства сосредоточены на великолѣпныхъ буйволовъ. Но ихъ женщины не допускаются къ нимъ; доеніе буйволицъ и уходъ за ними принадлежитъ исключительно мужчинамъ.

Черезъ нѣсколько дней послѣ моего пріѣзда, въ сопровожденіи только дамъ и дѣтей, мы отправились посѣтить муррти, миляхъ въ пяти отъ города. Въ этомъ поселкѣ теперь жило нѣсколько семействъ тоддовъ и старикъ те-

*) The Toddas, what is known of them.

90

рали съ цѣлою свитой «священнодѣйствующихъ», какъ намъ говорили. Я уже имѣла случай видѣть нѣskолькихъ тоддовъ, но не видала ихъ еще ни ихъ женщинъ, ни обрядовъ съ буйволами. Мы ѣхали съ намъ бреніемъ посмотрѣть, если будетъ дозволено, церемонію загона буйволовъ въ хлѣвъ, о которой мнѣ такъ много разсказывали и которую мнѣ очень хотѣлось видѣть.

Было уже около пяти часовъ вечера и солнце близилось къ закату, когда мы остановились у опушки лѣса и, выйдя изъ каретъ, пошли пѣшкомъ къ большой полянѣ. Тодды возились съ буйволами и не обратили на насъ вниманія, даже когда мы подошли къ нимъ довольно близко. Но буйволы заревѣли. Одинъ изъ нихъ, очевидно, главный, съ серебряными колокольчиками на огромныхъ закрученныхъ рогахъ, отдѣлясь отъ стада, подошелъ къ саломому краю дороги. Повернувъ къ ней группѣ высоко поднятую голову, онъ устремилъ на насъ свои блестящіе огненные глаза и громко замычалъ, словно спрашивая: "кто мы такіе..."

Говорятъ, что буйволы лѣнивы и глупы и что глаза ихъ ничего не выражаютъ. Я раздѣляла это мнѣніе, пока не познакомилась съ буйволами тоддовъ, и особенно съ этимъ, словно заговаривавшимъ съ нами на своемъ языкѣ, животнымъ. У этого глаза горѣли, словно два угля, и въ его косвенномъ, безпокойномъ взглядѣ свѣтплось положительно чувство какъ бы удивленія и вмѣстѣ съ тѣмъ недовѣрія...

— Не подходите къ нему, закричали мнѣ спутники. — Это ихъ вожакъ и самый священный изо всего стада!... Онъ очень опасенъ...

Но я и не думала подходить, а напротивъ, стала было ретироваться быстрѣе нежели подошла, когда юноша высокій и стройный, словно Гермесъ среди быковъ Юпитера, очутился однимъ прыжкомъ между буйволомъ и нами. Сложивъ руки и нагнувшись предъ «священною» мордой, онъ быстро наклонился къ уху животнаго и сталъ шептать впопголоса никому непонятныя слова. Тогда произошло нѣчто весьма странное, до того странное, что если бы фактъ этотъ не былъ мнѣ подтвержденъ другими,

91

то я сочла бы его за галлюцинацію, вслѣдствіе множества
слышанныхъ мною въ эти дни исторій и анекдотовъ
объ этихъ священныхъ животныхъ.

Буйволъ, при первыхъ словахъ юнаго тералли, повер-
нулъ къ нему голову и точно слушалъ и понималъ. Взгля-
нувъ въ нашу сторону, какъ бы желая осмотрѣть нась
еще внимательнѣе, онъ сталъ кивать головой, испуская
короткія, отрывистыя, будто осмысленныя, мычанія и какъ
бы отвѣчая на почтительныя замѣчанія тералли. Затѣмъ,
бросивъ на нашу компанію уже равнодушный взглядъ,
буйволъ повернулся къ дорогѣ спиной и тихо пошелъ
назадъ къ своему стаду...

Вся эта сцена была до того комична и такъ сильно
напоминала разговоръ русскаго мужика съ медвѣдемъ «Ми-
хаило Иванычемъ» на цѣни, что я чуть было не разсмѣя-
лась.

Взглянувъ на серьезныя и немного смущенныя лица
моихъ спутницъ, я невольно удержалась.

— Видите, что я говорю вамъ правду! — полутор-
жественно, полубоязливо шепнула мнѣ на ухо дѣвочка
лѣтъ пятнадцати. — Буйволы и тералли понимаютъ другъ
друга, они разговариваютъ между собою, какъ люди.

Къ моему изумленію, мать не остановила дѣвочку, не
сдѣлала никакого замѣчанія. На мой вопросительный, удив-
ленный взглядъ, она только отвѣтила какъ бы тоже съ ма-
ленькимъ смущеніемъ: — Тодды во всемъ странное племя...
Они родятся и живутъ среди буйволовъ. Они дресси-
руютъ ихъ годами, и дѣйствительно можно подумать, будто
они даже ведуть между собою разговоры...

Узнавъ мистриссъ Т*** и ея семейство, женщины
вышли на дорогу и окружили насъ. Ихъ было пять: одна
съ ребенкомъ, совершенно голымъ, не взирая на холодный,
дождевой вѣтеръ; три молодыя и очень красивыя, и одна
старуха, еще очень благообразная, но за то ужъ очень
грязная. Эта подошла прямо ко мнѣ и спросила, должно
быть по-канарезки: кто я такая. Вопроса я, конечно, не
поняла, и поэтому за меня отвѣтила одна изъ молодыхъ
дѣвушекъ. Но когда мнѣ были переведены какъ вопросъ,

92

такъ и отвѣтъ, то послѣдній показался мнѣ чрезвычайно
оригинальнымъ, хотя и не очень правдоподобнымъ.

Въ этомъ отвѣтѣ я была представлена публикѣ «чу-
жеземною матерью и любящею дочерью буйволовъ», по
увѣренію переводчицы. Повидимому, это описаніе успо-
коило и даже обрадовало грязную старуху, потому что
безъ такой рекомендаціи, какъ я узнала послѣ, меня бы
и не допустили присутствовать при вечернихъ обрядахъ
съ буйволами. Старуха тотчасъ же побѣжала и, вѣроятно,
передала свѣдѣнія другому, старшему тералли, который,
будучи окружень группой молодыхъ священнодѣйствую-
щихъ, стоялъ вдали, въ живописной позѣ, опершись лок-
темъ на блестящую черную спину уже знакомаго намъ
буйвола «вожака». Онъ тотчасъ же пошелъ къ намъ и
заговорилъ съ мистриссъ С*** которая знала ихъ языкъ
не хуже туземца.

Какой представительный, великолѣпный старикъ! Я
невольно сравнивала этого аскета горъ съ такими же
аскетами индусами и мусульманами. Сколько послѣдніе ка-
жутся разслабленными, муміеобразными, столько тералли-
тодда поражалъ насъ здоровьемъ и силою своего мощнаго,
высокаго и крѣпкаго, какъ вѣковой дубъ, тѣла. Сѣдина
еле серебрила его бороду и густые, падающіе тяжелыми
прядями на спину, волосы. Прямой какъ стрѣла, онъ под-
ходилъ къ намъ не торопясь, и мнѣ казалось будто къ
намъ приближается ожившая, вышедшая изъ своей рамы
фигура Велизарія. При видѣ этого чудно-живописнаго
гордаго старика, глядѣвшаго царемъ, переодѣтымъ въ ру-
бище, и его шести замѣчательно мощныхъ и красивыхъ
капиллолей, во мнѣ проснулось съ новою силой чувство
жгучаго любопытства, неутолимое желаніе узнать все, что
только было возможно о его племени и особенно о его
тайнахъ.

Но то было напрасное и, въ ту минуту, совсемъ не-
удовлетворимое желаніе. Я не говорила даже, какъ многіе
изъ моихъ европейскихъ знакомыхъ, на ихъ языкѣ. Мнѣ
оставалось ждать терпѣливо и безропотно, наблюдать и
принимать къ свѣдѣнію все, что мнѣ будетъ дозволено
увидѣть.

93

Въ тотъ вечеръ я увидѣла только слѣдующую любо-
пытную церемонію, которая повторяется тоддами еже-
дневно.

Солнце почти совсѣмъ зашло за верхушкой большихъ
деревьевъ, когда тодды стали готовиться къ загону своей
священной скотины. Разсыпанные по полянѣ, штукъ сто
буйволовъ, мирно паслись вокругъ «вожака», который ни-
когда не оставляетъ своего наблюдательнаго поста въ
центрѣ стада. У всѣхъ были привязаны колокольчики къ
рогамъ. Но тогда, какъ у другихъ то были мѣдные бу-
бенчики, «вожакъ» отличался чистымъ серебромъ своихъ
колокольчиковъ и золотою серьгой въ ухѣ.

Церемоніалъ начался тѣмъ, что стали отдѣлять буйво-
лять отъ матокъ и запирать ихъ въ отдѣльные хлѣва,
пристроенные къ туэлю, до утра. Затѣмъ, отворились
широкія ворота очень низкой стѣны, до того низкой, что
мы съ дороги видѣли все происходившее въ туэль. Звеня
колокольчиками и погремушками, буйволы стали входить
одинъ за другимъ и устраиваться рядами. То были самцы,
а буйволицы ждали очереди, которая приходила для нихъ
послѣ. Каждаго буйвола подводили къ устроенной во дворѣ
цистернѣ или, попросту, лужѣ; обмывѣ, его вытирали сухою
травой, поили, а затѣмъ заппрали въ тири.

Но въ чемъ же состоитъ интересъ обрядовъ? По мѣрѣ
того, какъ буйволы подходятъ къ воротамъ, міряне обо-
ихъ половъ (то-есть, около восьмидесяти мужчинъ и дю-
жины двѣ-три женщинъ разныхъ возрастовъ), становятся
въ два ряда по обѣ стороны воротъ, мужчины одесную,
а «матери» ошую, а затѣмъ, всѣ отвѣшиваютъ по низкому
поклону буйволамъ, каждому поочередно. При этомъ всѣ
дѣлаютъ какіе-то непонятные жесты, означающіе у нихъ
глубокое уваженіе. То же самое дѣлается и для буйво-
лицъ. Только, кромѣ этого, «матерямъ» приходится класть
предъ каждою маткой по земному поклону и протягивать
ко всякой руку съ ключкомъ травы. Счастлива та «мать»,
отъ которой главная буйволица удостоить принять лако-
мый кормъ! Это считается лучшею примѣтой.

Убравъ и заперевъ буйволовъ, мужчины принимаются
доить буйволицъ; женщину животное къ себѣ и не под-

94

пустить. Эта священная церемонія длится часа два, такъ какъ сосуды изъ древесной коры, наполненные молокомъ, обносять семь разъ вокругъ выдоенной самки, и только, затѣмъ уже, они относятся въ молочную, особенный дозмикъ, который содержится въ необыкновенной чистотѣ. Доять одни «посвященные», то-есть, «каппилоллы», подъ присмотромъ главнаго тиралли, или первосвященника.

Когда все молоко выдоено и готово, ворота туэля запираются и посвященные входать въ буйволятникъ. Тогда, по увѣренію баддаговъ, комната за буйволятникомъ освѣщается многими лампочками, которыя горятъ до утра. Это жилище однихъ посвященныхъ. Что совершается въ этомъ тайникѣ до утра, никто не знаетъ, да и нѣтъ надежды, чтобы кто когда узналъ. Тодды презираютъ деньги; подкупить ихъ, не нуждающихся рѣшительно ни въ чемъ и смотрящихъ на все чужое, не свое, съ полнѣйшимъ равнодушіемъ, фактически невозможно. Какъ весьма вѣрно указано капитаномъ Гаркнессомъ и другими, прожившими съ ними цѣлые годы свидѣтелями, тодды—безребренники, въ полномъ смыслѣ этого слова.

## ГЛАВА IV.

Фальшивое положеніе безпристрастнаго лѣтописца.—Страница изъ темнаго прошлаго тоддовъ, баддаговъ и муллу-курумбовъ.—Ихъ преданія.—Сопоставленіе съ Рамажной.—Гдѣ кончается фантазія и начинается правда?—Заключеніе, къ которому описанные факты приводятъ безпристрастнаго наблюдателя.

> «Объясненія (индуктивныхъ наукъ) необходимо приводятъ насъ со временемъ къ необъяснимому. Поэтому, самыя глубокія истины должны оставаться для насъ неразъясненными».

Гербертъ Спексеръ.

Вынужденная въ этомъ разсказѣ опираться касательно феноменальныхъ способностей тоддовъ и курумбовъ на свидѣтельство мистриссъ Морганъ и ея семейства, я чувствую, что на глазахъ невѣрующей публики это очень ненадежная опора. Намъ скажутъ вѣролтно: «теософы, пси-

95

хисты, спириты, все это одно и то же, всё вы върите въ то, во что наука не только не повѣрить, но что она всегда отвергала съ должнымъ презрѣніемъ... Ваши факты — галлюцинація, которую вы раздѣляете, но которой не повѣритъ ни одинъ благоразумный человекъ».

Къ этому мы давно приготовлены. Если міръ науки, а за нимъ и толпы, которые желаютъ рисоваться въ ея сіяніи, безцеремонно отвергли показаніе въ этомъ вопросѣ нѣ которыхъ изъ своихъ великихъ ученыхъ, то не намъ надѣяться убѣдить публику; если свидѣтельство профессоровъ Геера (Hare), Уоллеса, Цёлльнера, Крукса и столькихъ другихъ свѣтиль науки пошло за ничто; когда мы знаемъ какъ эти толпы, которые еще наканунѣ произносили подобострастно имена своихъ великихъ изобрѣтателей, сдѣлавшихъ важныя открытія въ наукѣ, говорятъ о нихъ теперь чуть ли не съ улыбкой презрительнаго сожалѣнія, какъ о свихнувшихъ съ ума людей, то наше дѣло должно считаться заранѣе проиграннымъ. Смѣшно надѣяться заинтересовать скептиковъ, заставить ихъ взглянуть серьезно на «колдовство» двухъ полудикихъ племенъ когда свидѣтельство и научные опыты въ спиритическихъ явленіяхъ вышесказанныхъ ученыхъ были осмѣяны. Радіometры, да разныя неизвѣстныя до того химическія комбинаціи, у нихъ достало ума открыть; а вотъ наряженныя матеріализованными духами куклы медіумовъ, то-есть, надувательство грубое и очевидное, какъ носъ на лицѣ, какъ слона въ кунсткамерѣ, они и не примѣтили! Бѣдные, простодушные, легковѣрные ученые! Но, быть-можеть, намъ еще и удастся показать, что тѣ изъ ихъ собратій, которые такъ сурово отвергаютъ ихъ свидѣтельство, а особен но образованный классъ общества (настоящее Панургово стадо), гораздо легковѣрнѣе тѣхъ, кто склонился предъ неопровержимыми фактами.

Кто изъ заинтересованныхъ психиологическими вопросами дня не помнить какъ серьезно и добросовѣстно изучалъ всё эти вопросы въ продолженіе нѣсколкихъ лѣтъ химикъ Круксъ? Доказавъ совершенно неопровержимыми опытами съ помощью научныхъ аппаратовъ, что феномены самаго необъяснимаго характера происходятъ иногда

96

въ присутствіи такъ-называемыхъ медіумовъ, онъ доказалъ
тѣмъ самымъ и существованіе такихъ неизслѣдованныхъ
силь и способностей въ человѣкѣ о которомъ еще и не
снилось королевскому обществу. За это открытіе, взвол-
новавшее въ тѣ дни всю вѣрующую, а особенно невѣ-
рующую, Европу и Америку, сказанное общество, какъ
французская академія въ отношеніи къ Шарко, чуть не
изгнало честнаго мистера Крукса *) изъ своей среды, слѣпо-
глухой ко всему духовному и психическому. Не помогъ
и радіометръ, не помогло и открытіе «лучистой матеріи».

Дойдя до этого пункта, намъ придется однако огово-
риться.

Мы просимъ читателя помнить, что этотъ разсказъ да-
леко не пропаганда спиритизма. Мы просто заявляемъ
факты; дѣлаемъ попытку открыть глаза публикѣ на счетъ
реальности многихъ ненормальныхъ, странныхъ, еще не-
объясненныхъ, но никакъ не сверхъестественныхъ явле-
ній. Вѣря въ феномены медіумовъ, то-есть, въ ихъ настоя-
щія, а не подставныя явленія, изъ которыхъ послѣднія,
къ сожалѣнію, составляютъ болѣе 70%, большинство тео-
софовъ отвергаетъ теорію «духовъ». Лично пишущая эти
строки не вѣритъ ни въ матеріализующіяся души умер-
шихъ, ни въ объясненія спиритовъ; менѣе же всего, въ
ихъ, такъ-называемую, философію. Почти всѣ феномены, о
которыхъ столько говорили за послѣднее двадцатипяти-
лѣтіе, также реальны и неопровержимы, какъ и существо-
ваніе самихъ медіумовъ. Но характеръ этихъ явленій на-
столько же имѣеть въ себѣ то, что называется spiritualité,
какъ тѣ честные кузнецы и столяры, которыхъ начинаютъ
на югѣ Франціи и Германіи представлять апостоловъ въ

*) Тотъ фактъ, что Круксъ уже давно принадлежить къ теософи-
ческому обществу, вѣроятно, еще бодѣе повредить его репутаціи межлу
учеными. Горе, однако, королевскому обществу. Его члены начинаютъ
одинъ за другимъ слѣдовать, по примѣру великаго химика, присоединяясь
то къ психическому, то къ теософическому обществамъ. Лордъ Карна-
вонъ и Балькаресъ, профессоры Уоллесъ, Сиджукъ, Варретъ, Олеверъ
Лолжъ, Вальфуръ Стюартъ и пр. и пр., всѣ или «психисты» или «тео-
софисты», а часто и то и другое. Если королевское общество станетъ
продолжать свои изгнанія за такие проступки, то въ немъ скоро оста-
вется одинъ его дворникъ.

97

деревенскихъ мистеріяхъ и которыхъ церковные старосты
выбираютъ за жилистыя руки и здоровенный ростъ...

Такую вѣру въ одно и невѣріе—въ другое, со мною
раздѣляетъ, какъ сказано, большинство современныхъ, такъ-
называемыхъ, спиритуалистовъ и членовъ теософическаго
общества: брамины Индіи, съ одной стороны, и нѣсколько
сотенъ весьма опытныхъ (по части спиритизма) и ученыхъ
лицъ въ Европѣ, съ другой, къ какимъ ученымъ принад-
лежитъ и великій химикъ Круксъ—*n'en déplaise aux spi-
rites*, которые разсказываютъ совсѣмъ другое, указывая на
него во всѣхъ своихъ публикаціяхъ, какъ на убѣжденнаго
спирита.

Спириты крѣпко ошибаются. Одно время, когда мы
еще не знали лично мистера Крукса, эти легенды о немъ
насъ весьма смущали. Но въ апрѣлѣ 1884 года, въ
его домѣ, въ Лондонѣ, мы ему поставили, при многихъ
свидѣтеляхъ, а затѣмъ и когда мы были одни, этотъ пря-
мой вопросъ. Круксъ отвѣчалъ прямо и не колеблясь, что
въ описанныя имъ явленія съ медіумами онъ вѣритъ так-
же твердо, какъ и въ свою «лучистую матерію», которую
онъ намъ тогда показывалъ и объяснялъ; но что въ по-
средничество духовъ онъ давно не впритъ, хотя одно
время и былъ склоненъ къ этому.

— Такъ кто же была «Katie King»? спросили мы.

— Не знаю; вѣроятнѣе всего, двойникъ миссъ Ф. Кукъ (медіума), отвѣчалъ онъ, добавляя, что есть серьезная надежда, что физіологія и біологія скоро убѣдятся въ существоованіи такого полуматеріального двойника въ человѣкѣ.

На это намъ опять весьма вѣроятно возразятъ, что
существованіе такихъ ученыхъ, которые вѣрятъ въ двой-
никовъ и даже въ спиритизмъ, еще не доказываетъ ре-
альности ни двойниковъ, ни феноменовъ медіумовъ. Намъ
скажутъ, что въ семьѣ не безъ урода; что такие ученые
составляютъ, наконецъ, меньшинство, а такие, чтò отри-
цаютъ наповалъ все еще не доказанное современною на-
укой, находятся въ громадномъ большинствѣ. Не станемъ
спорить. Замѣтимъ только, что вообще у насъ пока и ум-
ные люди имѣются въ видѣ весьма малаго процента об-
щей суммы не только человѣчества, но даже образован-

7

98

ныхъ классовъ. Меньшинство также ничего еще не доказываетъ. Большинство имѣетъ лишь одно видимое преимущество надъ меньшинствомъ: преимущество грубой, животной силы. Оно садится на меньшинство и старается раздавить его, или, по крайней мѣрѣ, заглушить его голосъ. Это мы видимъ всюду. Массы поклонниковъ общественнаго мнѣнія производить давленіе на тѣхъ, кто предпочитаетъ ему истину. Королевское общество и академіи давятъ ученыхъ, которые осмѣливаются переступать,— опять-таки во имя этой попранной истины,—рѣзко начертанный ими рубежъ вокругъ ихъ узкой матеріалистической программы. Спириты силятся побить и даже уничтожить теософовъ... Все это въ порядкѣ вещей. Есть, конечно, много и умныхъ людей, твердо вѣрующихъ въ личное присутствіе душъ умершихъ на спиритическихъ сеансахъ; въ облеченныхъ матеріей «духовъ»; въ ихъ откровенія; въ философію Аллана Кардека и даже въ непогрѣшимость профессиональныхъ, публичныхъ медіумовъ. Оказывая должное уваженіе всякому личному вѣрованію, все-таки мы не раздѣляемъ вѣрованій спиритовъ. Мы позволяемъ себѣ держаться, до поры до времени, собственныхъ убѣжденій. Только время, да помощь науки, когда она перемѣнить тактику, могутъ намъ показать, кто изъ насъ правъ и кто ошибается.

Убѣдясь окончательно, что такія авторитетныя учрежденія, какъ Королевское общество и европейскія академіи наукъ, никогда (по крайней мѣрѣ, еще не скоро, не при нашей жизни) не окажутъ намъ помощи; что большинство ученыхъ рѣшилось, кажется, изгнать на вѣки изъ своей среды всѣ подобныя психологическія явленія; что о всемъ поверхностно судящая публика клеймить пещатью грубаго суевѣрія все то, чего она не понимаетъ (многіе, вѣроятно, страшась понять); что наконецъ всѣ они согласятся называть истиной и фактомъ лишь собственныя, почему-то ими принятыя, заключенія, хотя большинство научныхъ теорій, при каждомъ шагѣ впередъ науки, испоконъ вѣка лопались одна за другой; видя все это и убѣдясь, какъ тщетны наши усилия измѣнить духъ

99

времени, мы и рѣшились действовать и искать объясненій сами.

Два года мы собирали свѣдѣнія и изучали «колдовство» курумбовъ и болѣе пяти лѣтъ подобныя проявленія той же силы въ различныхъ племенахъ Индіи. Главнымъ совѣтомъ общества былъ назначенъ комитетъ, и всякія мѣры были приняты противъ могущаго имѣть мѣсто обмана. Наши сочлены, выбранные изъ среды самыхъ ярыхъ скептиковъ, пришли единодушно къ одному заключенію: «Все, что разсказываютъ объ этихъ племенахъ, основано на истинныхъ фактахъ. За исключеніемъ, конечно, огромныхъ преувеличеній суевѣрной массы народа:—эти факты неоднократно были доказаны. Какъ, въ силу какой способности, тодды, курумбы, яннади и другія племена производятъ извѣстное дѣйствіе на людей,—мы не знаемъ, какъ и не беремся объяснять. Мы только заявляемъ то, что сами видѣли».

Такъ говорили наши сочлены, индусы, воспитанные въ современномъ духѣ англійской цивилизаціи, то-есть, матеріалисты, въ полномъ смыслѣ слова, и не вѣрующіе ни въ собственныхъ боговъ, ни въ духовъ спиритовъ. Такъ говоримъ и мы, хотя имѣемъ сильное подозрѣніе, равняющееся убѣжденію, что эта сила въ кильгирійскихъ колдунахъ есть нашъ старый знакомый: «психическая сила» д-ровъ Карпентера и Крукса. Мы долго приглядывались къ этому столкому Протею, овладѣвавшему, бывало, и нами. Мы дѣлали опыты, столь же тщательные, серьезные, безпристрастные надъ собою, какъ и надъ другими. Мы пришли къ заключенію, что какъ предъ д-рами Шарко, Круксомъ, Цэльнеромъ, такъ и предъ нашими глазами—въ отношеніи къ «колдунамъ»—дѣйствовала одна и та же сила; но что разнообразіе ея проявленій зависить преимущественно отъ такого же разнообразія человѣческихъ организмовъ; затѣмъ, отъ среды и обстановки, среди которыхъ она проявляется; много отъ климатическихъ условій и, наконецъ, отъ умственнаго направленія, такъ называемыхъ, «медіумовъ».

Продолжая говорить о «колдовствѣ» и опираться на свидѣтельство множества лицъ, не одного семейства мор-

7*

100

гановъ, конечно, я употребляю терминъ въ его переносномъ смыслѣ. Понятно также, что, призывая другихъ свидѣителей, я хочу оградить тѣмъ самымъ собственныея показанія отъ незаслуженнаго подозрѣнія, даже въ преувеличеніи. Говоря другими словами, я скорѣе страшусь наренія: *a beau mentir qui vient de loin*, нежели ищу оправданій предъ скептиками. Во мнѣ нѣтъ ни уваженія, ни страха ко всеотрицающему духу современной науки. Избирая основнымъ грунтомъ, канвою, такъ сказать, своего разсказа, столько же плоды изслѣдованій и гипотезы другихъ лицъ, сколько и результаты собственныхъ наблюдений, я имѣю въ виду скорѣе истину, нежели *le qu' en dira-t-on* отрицателей. Поэтому я и продолжаю зашивать эту канву фактами, предпочитая имъ вѣчныя гипотезы, вѣчно лопающіяся, какъ мыльные пузыри.

О тоддахъ и курумбахъ писали и до меня. О нихъ разсуждали нѣсколько серьезныхъ писателей и статистиковъ. Но то были въ каждомъ случаѣ предубѣжденные, хотя, вѣроятно, и ученые спеціалисты, или же лица ужь черезчуръ подчеркивающіе по своему каждый такой нормальный фактъ, а именно: англійскіе и американскіе миссіонеры. Большинство этого класса, въ сплу давно усвоенныхъ ими взглядовъ и предвзятой спистемы, всегда проповѣдывали въ Индіи болѣе страхъ предъ дьяволомъ, нежели любовь ко Христу. Оттого и такой ихъ неуспѣхъ. Эти господа, понятно, обязаны видѣть козни лукаваго во всемъ туземномъ, и этимъ они только еще болѣе затемняютъ истину и мѣшаютъ публикѣ констатировать факты.

Отвергая съ примѣрнымъ безпристрастіемъ преданія нильгирійскихъ, какъ и другихъ, племенъ, какъ и всѣ показанія о себѣ туземцевъ, продолжая фантазировать о нихъ на всѣ лады, англо-индійцы, съ помощью миссіонеровъ, только еще болѣе запутали возможныя свѣдѣнія о тоддахъ и ихъ вассалахъ курумбахъ. Ихъ происхожденіе въ доисторическія времена, конечно, должно остаться въ непроницаемомъ мракѣ. Все же можно было бы воспользоваться проблесками въ пistorической эпохѣ для лучшаго съ ними знакомства. Но въ описаніяхъ англичанъ о нихъ ровно ничего нельзя ни понять, ни найти, кромѣ уже-

101

выше цитированныхъ гипотезъ, которыя одна невозмож-
нѣе другой.

Отчаиваясь когда-либо выйти изъ этого лабиринта на
свѣтъ Божій, мы стали разспрашивать туземныхъ панди-
товъ, пользующихся репутаціей ходячихъ лѣтописей и ле-
гендъ. Пандиты насъ отослали къ одному аскету изъ бад-
дагъ. Этотъ неумывающійся анахоретъ оказался очень лю-
безнымъ и гостепріимнымъ собесѣдникомъ. За нѣсколько
мѣшковъ рису, онъ разсказываль одному изъ нашихъ ту-
земныхъ членовъ свои племенныя легенды, безъ перерыва
три дня и три ночи. Все сказанное имъ собрано въ этой
главѣ. Нечего и говорить, что о приводимой далѣе ле-
гендѣ англо-индійцы никогда не слыхали.

Слово «баддага» канарезское и, какъ тамильское «ва-
дуганъ», означаетъ спвержина, и теперь дознано, что всѣ
баддаги пришли съ сѣвера. Когда, лѣтъ 600 тому назадъ,
они прибыли въ «Голубыя Горы», то уже застали тамъ
тоддовъ и даже курумбовъ. Они вполне убѣждены, что
тодды тамъ проживали цѣлыя десятилѣтія.

Карлики показываютъ, въ свою очередь, что ихъ пра-
отцы закабалили себя на службу или въ рабство праот-
цамъ тоддовъ еще въ Ланкѣ (Цейлонѣ) «за право суще-
ствовать на землѣ», съ тѣмъ условіемъ, чтобы «ихъ по-
томки были всегда на глазахъ у тоддовъ».

Иначе, замѣчаютъ баддаги, «эти демоны очень скоро
не оставили бы никого живымъ, кромѣ самихъ себя, на
землѣ». Этого курумбы, въ минуты дьявольской злобы, и
не отвергаютъ, а напротивъ, очень гордятся такою властью.
Въ подобныя минуты, они скрежещутъ зубами и, въ без-
сильной злобѣ на тоддовъ, готовы, какъ скорпіонъ, ужа-
лить себя и убить собственнымъ же ядомъ. Генераль
Морганъ, видѣвшій ихъ иногда въ припадкахъ бѣшенства,
замѣчаетъ, что въ такія минуты онъ, позитивистъ, «боялся
быть вынужденнымъ похватить противъ воли въ чорта».

Съ другой стороны, баддаги также изъявляютъ пре-
тензію на древнее сожительство ихъ племени съ тоддами.

— Наши отцы служили имъ еще при царѣ Рамѣ, — го-
ворятъ они, — поэтому служимъ и мы.

102

— Но вѣдь тодды не вѣрятъ въ дивъ (дêвъ) вашихъ отцовъ? однажды я спросила одного изъ нихъ.

— Нѣтъ, они вѣрятъ въ ихъ существованіе, — получила я въ отвѣтъ; — но только не оказываютъ имъ никакихъ по-честей, потому что они сами дивы.

Баддаги разсказываютъ, что когда богъ Рама шелъ на Ланку, то, кромѣ великой арміи обезьянъ, многіе народы южной и центральной Индіи добивались чести сдѣлаться союзниками великаго «аватара». Между прочими были и канарцы, праотцы баддагъ, отъ которыхъ эти ведутъ свой родъ. Дѣйствительно, баддаги раздѣляютъ свое племя на восемнадцать кастъ, между коими есть очень высокорожденные брамины, какъ напримѣръ — «Водеи», вѣтвь нынѣ царствующей въ Майсурѣ фамиліи. Англичане в:ѣнъ убѣдились въ основательности этой претензіи. Въ древнихъ хроникахъ майсурскаго дома, до сего дня, хранятся документы, которые доказываютъ: во-первыхъ, что водей одного съ баддагами племени, то-есть, уроженцы Карна-тика, а во вторыхъ, что аборигены этой страны прини-мали участіе въ великой священной войнѣ царя Аудьи, Рамы, противъ ракшазовъ, великановъ-демоновъ острова Ланки.

Эти-то вотъ самые, гордые своимъ древнимъ и знат-нымъ происхожденіемъ, брамины и поддерживаютъ въ баддагахъ чувство почти- боготворенія, только не къ себѣ самимъ, какъ это дѣлаютъ брамины во всѣхъ остальныхъ частяхъ Индіи, а къ тоддамъ, которые отвергаютъ ихъ боговъ. Доискаться настоящей причины такого неесте-ственного почитанія — весьма трудно, и эта тайна продолжаетъ разжигать любопытство англичанъ. Почти невозможно, зная законы браминовъ, разрѣшить ее. Дѣйстви-тельно, эта гордая каста, не соглашающаяся ни за какія деньги работать для англичанъ; эти брамины, которые от-казываются, видя въ томъ униженіе, перенести для себя же простой узел изъ дома въ домъ, они-то и есть между баддагами самые ревностные поклонники тоддовъ. На тод-довъ они работаютъ не только безвозмездно, но и не от-кажутся отъ самой низкой, по ихъ понятіямъ, работы, если она только совершается по желанію или, скорѣе,

103

по приказанію добровольно выбранныхъ властелиновъ.
Они готовы служить имъ каменьщиками, судомойками,
столярами, даже паріями! Въ то самое время, какъ эти
высокомѣрные индусы держать себя со всѣми другими
народами, даже съ англичанами, гордо, носять тройной
священный шнурокъ браминовъ и имѣютъ одни право
священнодѣствія на церемоніяхъ посѣва и жатвы (хотя
со страха часто уступаютъ его курумбамъ), при первомъ
появленіи тоддовъ повергаются предъ ними во прахъ...
А между тѣмъ и сами они, баддагскіе брамины, не ли-
шены замѣчательной силы въ ея магическихъ проявле-
ніяхъ.

Каждый годъ, напримѣръ, на праздникахъ «послѣдней
въ году жатвы», они обязаны представить вещественные
и очевидныя доказательства того, что они прямыя потомки
посвященныхъ, дважды рожденныхъ, браминовъ. Для этого
они медленно ходятъ взадъ и впередъ босыми ногами и
безъ малѣйшаго для себя вреда, по широкимъ полосамъ
ярко горящихъ угольевъ или раскаленнаго до бѣла же-
лѣза. Эта полоса проходитъ во всю длину фасада ихъ
храма, то-есть, ярдовъ на десять или двѣнадцать, и на
ней они стоять и ходять какъ бы на паркетѣ. Каждый
баддага-водей обязанъ, ради чести своей касты, пройтись
по такой полосѣ по крайней мѣрѣ семь разъ...

Англичане увѣрятьъ, будто они обладаютъ секретомъ
какого-то растительнаго сока, отъ дѣйствія котораго, если
потереть имъ ноги или руки, кожа дѣлается на время не-
сгараемою. Но миссіонеръ Метцъ клянется, что этого не
можетъ быть и что это чистое чародѣйство.

«Что могло впервые заставить эту гордую браминскую
касту,—разсуждаетъ капитанъ Гаркнессъ*),—унизиться до
боготворенія племени, стоящаго ниже ихъ породой, циви-
лизаціей и умственными способностями, это неразрѣшимая
для меня загадка!.. Конечно, баддаги отъ природы робкаго
характера; къ тому же, они одичали въ продолженіи столь-
кихъ вѣковъ уединенія въ горахъ; однако, эту тайну можно,
пожалуй, разрѣшить тѣмъ, что они люди, полные суевѣ-

*) *The Hill-Tribes of Nilgheiry.* Capt. Harkness.

104

рія, какъ всѣ горцы Индіи... Но все-таки подобная ихъ черта, чрезвычайно любопытна для психолога».

Безъ сомнѣнія, такъ. Но—быть можетъ, первокачальная причина этого почитанія еще болѣе «любопытна», хотя не англичанамъ, тѣмъ менѣе—скептикамъ, ее отыскать. Начнемъ съ того, что тодды нисколько не ниже баддагъ ни умомъ, ни породой, а напротивъ, несравненно выше. Затѣмъ, настоящую причину, внушаемаго ими баддагамъ почитанія, слѣдуетъ искать не въ настоящемъ, но во временахъ самой глубокой древности, въ такихъ періодахъ, браминской исторіи, въ которые наши современные ученые отказываются не только серіозно заглянуть, но даже и вѣрить въ нихъ. Однакоже, хотя оно и трудно, но далеко не невозможно. Изъ разбросанныхъ отрывковъ легендъ баддагъ и ихъ документовъ, изъ разсказовъ ихъ браминовъ, падшихъ со временъ мусульманскаго вторженія, но все же съ проблесками знанія тайнъ ихъ праотцевъ, браминовъ эпохи Ришей и чудодѣйныхъ адептовъ «бѣлой магіи», можно спить нѣчто цѣлое и послѣдовательное. Слѣдуетъ только взяться за это дѣло умѣючи; заручиться ихъ довѣріемъ и не быть англичаниномъ и «бара-саабомъ», котораго баддаги, часто, страшаться пуще курумба. Муллукурумбъ, съ его злыми чарами и глазомъ, онъ еще можетъ умиротворить подарками; а на британца, онъ взираетъ, какъ на своего заклятаго врага и злодѣя. Поэтому, баддаги, какъ и прочіе брамины Индіи, считаютъ своимъ, священнымъ долгомъ оставлять англичанина, возможно долѣе, въ невѣдѣніи истинныхъ фактовъ, касательно не только своего прошлаго, но и настоящаго, замѣняя ихъ, какъ можно чаще, вымыслами.

Одни нильгирійскіе баддаги сохранили воспоминанія, хотя и слабыя, этого прошлаго. Тодды молчатъ, и ни разу еще не проронили и полслова; быть можетъ, кромѣ ихъ старшинъ «священнодѣйствующихъ», мало кто изъ нихъ и знаетъ о немъ. Баддаги увѣряютъ, что передъ кончиною каждый тералли, обязанъ передать все, чтò знаетъ, одному изъ молодыхъ кандидатовъ на должность.

Что же касается курумбовъ, то хотя они и помнять легенду своего порабощенія, но о тоддахъ, кромѣ этого,

105

не знаютъ ничего. А эруллары и хоты, настоящія живот-
ныя, болѣе нежели полудикіе люди.

Выходить, такимъ образомъ, что изо всѣхъ нильгирій-
скихъ пяти племенъ, одни баддаги помнять и доставили
доказательства о своемъ прошломъ. Вслѣдствіе этого, есть
надежда, что сохраненныея ими о тоддахъ преданія, не со-
всѣмъ основаны на вымыслѣ. Всѣ ихъ показанія о себѣ,
касательно того, что они пришлецы съ сѣвера, потомки
канарезскихъ колонистовъ, которые пришли около десяти
столѣтій тому назадъ изъ Карнатика, страны, нынѣ извѣ-
стной подъ названіемъ Южнаго Майсура и составлявшей
въ глубокой древности (исторической) часть царства Конгу,
оказались вѣрными. Такъ почему же имъ бы и не сохра-
нить лоскутовъ изъ далекаго прошлаго тоддовъ?

Начало странныхъ отношеній между этими тремя, со-
вершенно различными, расами, остается, конечно, все еще
неопредѣлимымъ (офиціально) и до сего дня. Англичане
увѣряютъ, что отношенія эти установились, вслѣдствіе дол-
гаго сожительства въ этихъ пустынныхъ горахъ. Отрѣзан-
ные отъ остальнаго человѣчества, тодды, баддаги и ку-
румбы выработали себѣ, постепенно, свой особый, полный
суевѣрныхъ идей, міръ. Но сами эти племена говорять
совсѣмъ другое. И то, что они разсказываютъ, какъ нѣ-
что установившееся еще въ глубокой древности и не безъ
прямаго отношенія къ древнѣйшимъ легендамъ и писаніямъ
индусовъ,—чрезвычайно многозначительно.

Преданіе этихъ трехъ, столь тѣсно связанныхъ судь-
бой, племенъ тѣмъ болѣе интересно, что слушая и разби-
рая его, какъ бы читаешь вырванную страницу изъ «ми-
очической» поэмы Индіи, *Рамаяны*. Оріенталисты отвер-
гаютъ его, ради собственныхъ, еще болѣе невѣроятныхъ
умозаключеній. Но тогда, какъ ихъ гипотезы доказательно
лишены смысла, претензія тоддовъ и курумбовъ имѣть
все-таки еще возможность оказаться основанною на исто-
рическихъ фактахъ. Все зависить отъ будущаго положенія
*Рамаяны* въ исторіи.

Признаюсь, я никогда не могла понять причины, за-
ставляющей историковъ дѣлать такую разницу между
двумя поэмами, почти одинаковаго характера. Конечно,

106

намъ скажутъ, что все сверхъестественное выбрасывается оди-
наково изъ **Иліады** и **Одиссеи**, какъ и изъ **Рамаяны**. Но
почему же наши ученые, принимающіе почти безпреко-
словно за **историческія** лица всѣхъ этихъ Ахиллесовъ,
Гекторовъ, Улисовъ, да Еленъ съ ихъ Парисами,—почему,
спрашивается, они отвергаютъ, какъ пустые миоы Раму,
Лакшману, Ситту, Равану, Ханумана и даже царя Айодьи?
Или всѣ поименованныя лица не болѣе какъ сказанные
герои, или же—всѣмъ имъ слѣдуетъ воздать должное.
Шлиманъ нашель въ Троадѣ ощущительныя доказатель-
ства существованія Трои и ея дѣйствующихъ лицъ. На-
шлась бы и древняя Ланка и другія мѣстности помянутыя
въ **Рамаянѣ**, еслибы только поискать ихъ. А главное, не
слѣдовало бы отвергать съ такимъ незаслуженнымъ пре-
зрѣніемъ и такъ огульно показанія и легенды браминовъ
и пандитовъ...

Тому, кто хоть разъ читалъ **Рамаяну**, не трудно убѣ-
диться въ томъ, что отбросивъ неизбѣжныя въ эпической
поэмѣ такого религіознаго характера аллегорію и символы,
все-таки найдемъ въ ней неопровержимый и очевидный
историческій грунтъ.

Сверхъестественный элементъ въ разсказѣ не псклю-
чаетъ элемента историческаго. Такъ и въ **Рамаянѣ**. При-
сутствіе въ ней великановъ и демоновъ, говорящихъ обезь-
янъ и мудрōвѣчивыхъ пернатыхъ, не даетъ намъ еще права
отвергать существованіе въ глубокой древности ни одного
изъ ея главныхъ героевъ, ни даже самыхъ «обезьянъ»,
этой великой, несмѣтной арміи четверорукихъ, собравшихся
«со всѣхъ четырехъ концовъ земнаго шара». Какъ знать,
пока мы въ томъ не удостовѣримся безповоротно, кого
именно авторы **Рамаяны** имѣли въ виду подъ этимъ алле-
горическимъ названіемъ «обезьянъ» и «великановъ?» *)
Во главѣ VI книги **Бытія** тоже говорится о сынахъ Бо-
жіихъ, которые, увидѣвъ дщерей, земныхъ и полюбивъ, же-
нились на нихъ, отъ каковаго смѣшенія произошла на землѣ

*) Это тѣмъ болѣе вѣроятно, что во многихъ мѣстахъ **Пуранъ** встрѣ-
чаются разсказы объ этихъ самыхъ царяхъ, съ тѣмъ же названіемъ
царствъ и подъ тѣми же именами, какія носять въ **Рамаянѣ**, и чѣго въ
этихъ разсказахъ они уже не „обезьяны“, а люди.

107

раса «великановъ». Гордость Немврода, Вавилонское стол-
потвореніе и «смѣшеніе языковъ» имѣютъ свою параллель
въ гордости и дѣяніяхъ Раваны, въ смѣшеніи народовъ во
время войнъ въ *Махабхаратъ*, въ бунтѣ *Даатьей* (ве-
ликановъ), противъ Брамы и т. д. Но главная суть въ
«великанахъ».

Что въ Ветхомъ Завѣтѣ выражено въ нѣсколькихъ сти-
хахъ, что разсказано такъ подробно въ книгѣ *Эноха*, то
самое касательно великановъ растянуто въ *Рамаянь*, въ
продолженіе всей этой громадной эпической поэмы. Въ
ней, подъ другими именами и въ большихъ подробностяхъ,
мы находимъ всѣхъ падшихъ ангеловъ, упоминаемыхъ въ
видѣніяхъ Эноха. Наги, апсары, гандарвы, ракшазы учатъ
смертныхъ всему тому, чему падшіе ангелы Эноха учили
дщерей человѣческихъ. Самъяза, вождь сыновъ неба, при-
зывающій своихъ двѣсти воиновъ ко взаимной клятвѣ
союза на Ардисѣ (верхушка горы Армонъ) и затѣмъ по-
учащій родъ человѣческій грѣховнымъ таинствамъ колдов-
ства, имѣтъ своего двойника въ царѣ наговъ, или бого-
змієвъ. Азазіель, научая мужчинъ ковать оружіе, а Амаза-
рака—знахарей тайнымъ силамъ разныхъ травъ и корней,
дѣлаетъ то же, что апсары и азуры на рѣкѣ *Ришхабѣ*, а
гандарвы «Хахà и Хуху»—на вершинѣ Гандхамаданы. Гдѣ
преданія того народа, въ которомъ мы не находимъ боговъ,
наставниковъ людей, одаряющихъ ихъ плодами познанія
добра и зла, демоновъ и великановъ? Народный эпосъ
есть лишь *прологъ* къ исторической драмѣ каждого народа,
имѣющего свое законное мѣсто во всемірной исторіи; а
поэтому и его эпическія поэмы слѣдуетъ считать разсад-
никами послѣдующихъ событий и самыми вѣрными указа-
ніями въ этой исторіи. Сѣмя дерева, искаженного, какъ
въ китайскомъ садоводствѣ, искусственными прививками,
которыя превращаютъ его въ неестественное чудовищное
растеніе, и сѣмя того же дерева, выросшаго на свободѣ—
одно и то же. Искусный ботаникъ узнаетъ его подо вся-
кою внѣшностью. Такимъ точно образомъ долгъ каждого
добросовѣстнаго историка докапываться до корней алле-
горій такого глубоко-философическаго разсказа, какъ, на-
примѣръ, *Рамажна* Вальмики. Не останавливаясь предъ

108

ея внѣшнею, быть можетъ непріятною западному реализму формой, онъ долженъ копать все глубже и глубже, до сальныхъ корней...

Этотъ упрекъ вполне заслуживаютъ многіе оріенталисты, особенно, германскіе. Казалось бы, прямая обязанность такихъ авторитетовъ (?), какъ, напримѣръ, профессоръ Веберъ, безпристрастно заготовлять, очищая сырой матеріаль для исторіи; а вмѣсто этого, внося въ работу сильнѣйшій элементъ лицепріятія и предвзятыхъ идей и придвигая все ближе и ближе къ нашимъ временамъ эпоху, когда были написаны *Махабхарата, Рамаяна и Багаватъ-Гита*, онъ только сбиваетъ съ толку будущихъ историковъ Инді
*), древняя исторія которой играетъ такую огромную роль во всемірной исторіи человѣчества.

Въ книгѣ Эноха повѣствуется о «великанахъ» въ 300 локтей роста, которые, «пожравъ все удобосѣдомое на землѣ, принялись пожирать наконецъ самихъ людей». Въ *Рамаянъ* повѣствуется о «Ракшазахъ», очевидно, тѣхъ же великанахъ, о которыхъ мы знаемъ изъ исторій греческихъ и скандинавскихъ народовъ и находимъ ихъ даже въ ле-гендахъ Южной и Сѣверной Америки. Титаны «сыны Бура», первобытные великаны и гиганты *Пополь-Ву*, Пкстлико-хитля, родные братья, первобытныя расы человѣчества. Очищая зерно историческихъ фактовъ отъ плевель фанта-зіи и вымысла въ одномъ случаѣ, не обязаны ли мы дѣлать то же и въ другихъ, не слѣдуя нашему личному предпочтенію? Говорять: «гласъ парода, гласъ Божій». Преданіе, находимое на всѣхъ пунктахъ земнаго шара должно же имѣть какоенибудь себѣ основаніе. Пусть от-вергаютъ оріенталисты «великановъ» какъ вымыселъ и сказкп. Мы же находимъ необходимость ихъ въ самыхъ законахъ природы.

Вся суть заключается въ разрѣшеніи вопроса: могли ли быть и были ли когда дѣйствительно такие великаны на

*) Здѣсь, конечно, не мѣсто доказывать это. Но стоитъ прочитать негодующіе протесты такихъ ученыхъ санкритистовъ, какъ напр., махрат-скаго брамина Теланга, человѣка европейскаго образованія, и доктора философіи Ранджендры Лалль Митры, вовсе не фанатиковъ, чтобъ уви-дѣть до какихъ хронологическихъ искаженій доходить Веберъ.

109

нашей землѣ? Думаемъ что—были; и наше мнѣніе раздѣ-
ляется многими изъ самыхъ ученыхъ людей, Франсуа Ле-
норманомъ, напримѣръ. Антропологи пока еще не одолѣли
и первой буквы азбуки, дающей ключъ къ тайнѣ происхо-
жденія человѣка на землѣ. Съ одной стороны мы нахо-
димъ громадные скелеты людей, кольчути и шлемы съ го-
ловъ настоящихъ великановъ. Съ другой стороны мы не
можемъ не видѣть, какъ почти на нашихъ глазахъ родъ
человѣческій съ каждымъ годомъ мельчаетъ и почти вы-
рождается.

Намъ кажется, что антропологія никогда не обращала
достаточнаго вниманія на законъ аналогіи. Это тѣмъ бо-
лѣе странно, что уже давно доказано, что природа дѣй-
ствуетъ всегда, во всемъ и всюду однообразно, и что ея
законы въ своихъ проявленіяхъ постоянно представляютъ
такую аналогію. Поэтому, мы и смѣемъ думать, что руко-
водись наши ученые построже этимъ принципомъ (даю-
щимъ въ естествознаніи такіе великолѣпные результаты,
и бывшимъ причиной столькихъ великихъ открытій), мы,
быть можетъ, имѣли бы возможность пополнить пробѣлы
и въ антропологіи. Развѣ мы не видимъ, напримѣръ, что
со временъ отдаленнѣйшихъ геологическихъ периодовъ въ
царствахъ растительномъ и животномъ, по мѣрѣ прибли-
женія своего къ четверичному періоду, все уменьшается,
слабѣетъ и вырождается; что гигантскій папоротникъ ка-
менноугольнаго періода, превратился въ зеленую травку
нашихъ лѣсовъ, а юрскій плезіозавръ обратился въ яще-
рицу? Почему же, основываясь на этомъ, в; полнѣ логич-
номъ, принципѣ аналогіи въ природѣ, намъ нельзя вѣрить,
что, слѣдуя въ этомъ однороднымъ законамъ, случилось
то же и съ человѣкомъ, то-есть, что изъ первобытныхъ
великановъ, съ которыми насъ знакомятъ откровенія всѣхъ
народовъ, мы сдѣлались слабосильными, золотушными кар-
ликами нашегоъ вѣка? Кто изъ современныхъ гвардейскихъ
силачей способенъ идти на врага, одѣтый въ любой пан-
цырь, шлемъ и доспѣхи, даже недавнихъ средневѣковыхъ
рыцарей? А кто изъ рыцарей крестоносцевъ былъ въ де-
сять футовъ роста—средняя величина найденныхъ недавно
въ Америкѣ человѣческихъ скелетовъ?

110

Тодды говорятъ, — а говорятъ они вообще нехотя и очень мало, — о кернахъ на Холмѣ: «Мы не знаемъ, чьи это могилы; мы ихъ нашли уже здѣсь. Но онѣ легко вмѣстили бы полдюжины такихъ, какъ мы, а наши отцы, были вдвое больше насъ». Вслѣдствіе этого и многаго другаго, мы вѣримъ, что разсказываемая ими легенда не есть простой вымыселъ, уже потому одному, что тодды не могли бы ее выдумать. Они не имѣютъ никакого понятія ни о браминахъ и ихъ религіи, ни о ведахъ или другихъ священныхъ книгахъ индусовъ. А хотя при европейцахъ они молчатъ объ этой легендѣ, но за то баддагамъ, по ихъ увѣренію, то-есть, отцамъ нынѣшнихъ баддаговъ, ее разсказывали такъ, какъ теперь баддага-анахоретъ переладъ ее.

Во всякомъ случаѣ, она очевидно взята изъ Рамаяны. Къ тому же, не одни тодды сохранили ее въ памяти. Это преданіе есть общее достояніе, наслѣдственная собственность не только тоддовъ, но и баддаговъ и курумбовъ, какъ уже сказано.

Для уясненія дѣла, даемъ вкратцѣ, вмѣстѣ съ преданіемъ, какъ его разсказывалъ «старикъ» на Нильгири, выписки изъ Рамаяны и настоящія имена, которые тодды даютъ въ искаженномъ, хотя и легко признаваемомъ, видѣ. Въ этомъ преданіи ясно оно: дѣло пдетъ о Раванѣ, царѣ Ланки, то-есть, о монархѣ, такъ-называемыхъ ракшазовъ, народѣ, очевидно, богатырскаго сложенія, зломъ и порочномъ; о его братѣ Раваны Вибхешанѣ и его четырехъ министрахъ, о которыхъ въ Рамаянѣ этотъ принцъ выражается, представляясь Рамѣ «Дасаратиду, сыну царя айодскаго и аватору бога Вишну» такъ:

«Я позже рожденный братъ Раваны десятиголоваго. Я былъ оскорбленъ имъ за то, что давалъ ему добрый совѣтъ, отдать тебя лотосоокую Ситу, твою супругу... Съ моими четырьмя товарищами, людьми силы безмѣрной, коихъ имена: Анала, Хара, Сампати и Прагхаша, я покинулъ Ланку, мои богатства, друзей, и пришелъ къ тебе, величіе сердца коего не отвергаетъ ни одногоъ созданія. Я желалю быть обязаннымъ одному тебе за все... Я предлагаю себя тебя въ союзники, о, герой превеликой му-

111

дрости, и поведу твои храбрыя арміі на покореніе Ланки
и на смерть злыхъ ракшазовъ»...

А теперь сравнимъ эту цитату съ преданіемъ тоддовъ.

Вотъ что они говорятъ:

«Это было въ тѣ времена, когда царь востока, безъ
людей-обезьянъ (очевидно армій Сугривы и Ханумана),
шелъ убивать Равану, великаго, но злаго демона, царя
Ланки. Его народъ состоялъ весь изъ демоновъ (ракша-
зовъ), великановъ и могучихъ чародѣевъ. Тодды были въ
своемъ двадцать третьемъ поколѣніи въ то время на
Ланкѣ *). Ланка—земля окруженная всюду водой. Царь
Равана былъ сердцемъ курумба (то-есть, злой колдунъ);
онъ сдѣлалъ большую часть своихъ подданныхъ ракша-
зовъ злыми демонами. У Раваны было два брата: Кумба—
великанъ изъ великановъ, который, проспавъ сотни лѣть,
былъ убитъ царемъ востока, и Вибья — добрый и люби-
мый всѣми ракшазъ».

Развѣ не очевидно, что «Кумба» и «Вибья» тоддска-
го преданія суть Кумбхакарна и Вибхешана Рамаяны?
Кумбхакарна, проклятый брамой и уснувшій подъ этимъ
проклятіемъ до самаго паденія Ланки великанъ, когда его
убилъ Рама, послѣ ожесточеннаго поединка, магическою
стрѣлой брамы, «стрѣлой непобѣдимою, боговъ устрашаю-
щею», на которую взиралъ самъ Индра, какъ на скипетръ
Смерти.

«Вибья, говорятъ тодды,—добрый ракшазъ, вынужден-
ный отказаться отъ Раваны вслѣдствіе его преступленія
противъ Востока (Рамы **), у котораго онъ укралъ жену,
Вибья перешелъ съ четырьмя вѣрными слугами за море
и помогъ ему отнять царицу его, за что царь Востока по-
ставилъ Вибью царемъ надъ Ланкой».

*) То есть, 199 или 200 «поколѣний» тоддовъ тому назадъ, что пред-
ставляетъ, по малой мѣрѣ, 7,000 лѣтъ. Аристотель и другие греческие
мудрецы, говоря о Троянской войнѣ, утверждали, что она была за 5,000
лѣтъ до ихъ времени. Съ тѣхъ поръ прошло болѣе 2,000 лѣтъ итого —
7,000 лѣтъ. Конечно, исторія отвергаетъ эту хронологію. Но что же это
доказываетъ? Развѣ Всемірная Исторія до Р. Х. и ея хронологія осно-
ваны на чемъ-либо, комѣ гипотезъ и возведенныхъ въ аксіомы вѣро-
ятностей да предположеній?

**) Ваддагскіе брамины такъ его и называютъ. Они говорятъ, что «царь Востока» есть Рама. (См. стр. 203 bis).

112

Это слово въ слово исторія Вибхешаны, союзника Рамы
и его четырехъ министровъ, ракшазовъ.

Далѣе, тодды раскрываютъ, что эти слуги были четыре
тералли, анахореты и добрые демоны. Они отказались
драться съ братьями-демонами, даже со злыми. Поэтому,
по окончаніи войны, во все продолженіе которой они за-
нимались заклинаніями за успѣхъ оружія Вибьи, они отпро-
сились у него на покой. Забравъ съ собою семь другихъ
анахоретовъ и сто человѣкъ ракшазовъ-мірянъ, съ ихъ
дѣтьми и женами, они удалились навѣки изъ Ланки. Же-
лая вознаградить ихъ, царь Востока сотворилъ на без-
плодной плоскости «Голубя Горы», подарилъ ихъ рак-
шазамъ и ихъ потомкамъ въ вѣчное владѣніе. Тогда семь
добрыхъ анахоретовъ, желая проводить жизнь кормя тод-
дуваровъ и дѣлая безвредными чары злыхъ демоновъ, пре-
вратились въ буйволовъ; четыре слуги Вибьи остались
подъ видомъ людей и живуть невидимые для всѣхъ, кромѣ
посвященныхъ терралей, въ лѣсахъ Нильгири и въ священ-
ныхъ тайникахъ «тирири». Занявъ Нильгири, чародѣи-
буйвойлы, анахореты-демоны и старшины тоддуваровъ-мі-
рянъ составили законы, опредѣлили число будущихъ тод-
довъ и буйволовъ, священныхъ какъ пъ святскихъ. За-
тѣмъ, они отправили одного изъ братій обратно въ Ланку
съ тѣмъ, чтобы пригласить еще нѣсколькихъ добрыхъ де-
моновъ съ семействами. Тамъ они нашли своего господи-
на, царя Вибью, уже на престолѣ брата, убитаго Раваны.

Такова легенда тоддовъ. Что «царь Востока» Рама, въ
этомъ, хотя тодды сами и не называютъ его, не можетъ
быть и сомнѣнія. У Рамы, какъ это извѣстно, сотни на-
званій. Въ *Рамаянъ* его безразлично зозвутъ «Царемъ Че-
тырехъ Морей», «Царемъ Востока», «Царемъ Запада, Юга,
и Сѣвера», какъ и «сыномъ Рагу», «Дасаратидомъ», «Ти-
громъ царей» и пр. Для жителей Ланки или Цейлона онъ,
конечно, былъ бы «царемъ Сѣвера». Но если тодды, какъ
мы думаемъ, пришлецы съ запада, то это названіе «Царя
Востока» или Индіи становится понятнымъ.

Но вернемся къ легендѣ и посмотримъ, чтіо она мо-
жетъ намъ сказать о муллу-курумбахъ. Какое отношеніе
имѣли въ древности къ тоддамъ карлики-колдуны и какая

113

судьба привела ихъ на «Голубыя Горы» подъ строгій над-
зоръ тоддовъ, это мы узнаемъ изъ продолженія разсказа
о посланномъ въ Ланку «демонѣ».

Когда онъ прибылъ на свою завоеванную, побитую ро-
дину, онъ нашелъ все измѣнившимся со дня ихъ ухода
съ острова. Новый царь Ланки, преданный другъ и союз-
никъ царя Рамы «Лотосоокаго», старался въ то время
всѣми силами искоренить въ странѣ злое колдовство рак-
шазовъ, замѣняя его благодѣтельною наукой маговъ-ана-
хоретовъ. Но даръ Брамавиды «получается лишь вслѣд-
ствіе личныхъ качествъ, чистоты нравовъ, любви ко всему
живому, то-есть, какъ къ людямъ, такъ и къ нѣмой тва-
ри и, наконецъ, посредствомъ сообщенія съ невидимыми
добрыми чародѣями, которые, покинувъ землю, живутъ въ
странѣ подъ облаками, гдѣ садится солнце» *). Вибья
съумѣлъ смягчить сердце старыхъ ракшазовъ, и они рас-
каялись. Но въ Ланкѣ зародилось новое зло. Большая
часть воиновъ изъ арміи Востока, воины-обезьяны, воины-
медвѣди и воины-тигры съ радости, что покорили Царицу
Морей и ея жителей-демоновъ крѣпко перепились, такъ
крѣпко, что не могли отрезиться въ продолженіе дол-
гихъ лѣтъ. Въ этомъ туманномъ состояніи они взяли себѣ
въ жены Ракшази, демоновъ женскаго пола. Отъ такого
неравнаго брака родились на свѣтѣ карлики, злѣйшіе и
глупѣйшіе въ цѣломъ мірѣ существа. То были праотцы
настоящихъ нильгирійскихъ муллу-курумбовъ. Они соеди-
няли въ себѣ всѣ дары темной науки колдовства ихъ ма-
терей съ хитростью, жестокостью и тупостью отцовъ,
то-есть, обезьянъ, тигровъ и медвѣдей. Царь Вибья рѣ-
шился было ихъ разомъ умертвить и уже собирался при-
вести задуманное въ исполненіе, когда главный чародѣй,
оставившій на время свою буйволью наружность, испро-
силъ имъ у царя помилованіе, объщая ихъ увести съ со-
бою за море, на «Голубыя Горы». Словомъ, онъ спасъ кар-
ликамъ жизнь, подъ условіемъ, что они и ихъ потомки бу-

*) Тодды указываютъ на Западъ, говоря о странѣ, куда уходять ихъ покойники. Метцъ называетъ Западъ «фантастическимъ раемъ тоддовъ». Изъ этого нѣкоторые посвѣтители Нильгири вообразили, что тодды, какъ арсы, поклоняются солнцу.

8

114

дутъ вѣчно служить тоддамъ, признавая въ нихъ своихъ
властелиновъ и повелителей, имѣющихъ надъ ними право
жизни и смерти.

Избавивъ такимъ образомъ Ланку отъ страшнаго зла,
чародѣй, сопровождаемый сотней добрыхъ ракшазовъ изъ
чужеземнаго племени, отправился домой на «Голубыя
Горы». Оставивъ неисправимыхъ и злѣйшихъ изъ малень-
кихъ демоновъ-карликовъ на умерщвленіе царю Вибѣ,
онъ выбралъ три сотни изъ менѣе злыхъ этого новаго
племени и, завернувъ ихъ въ полу своего плаща, пере-
несъ ихъ на Нильгири.

Съ тѣхъ поръ курумбы, выбравъ жилищемъ самыя не-
проходимыя джонглы горъ, стали плодиться, пока не сдѣ-
лались цѣлымъ племенемъ, нынѣ извѣстнымъ подъ назва-
ніемъ муллу-курумбовъ. Пока они были съ тоддами и
буйволами, въ то время единственными обитателями «Go-
лубыхъ Горъ», ихъ злыя наклонности и врожденный даръ
колдовства не могли дѣлать вреда никому, кромѣ такихъ
же злыхъ звѣрей, которыхъ они очаровывали и затѣмъ
пожирали. Но вотъ, поколѣній пятнадцать тому назадъ,
пришли баддаги, и между ними и карликами началась
вражда. Отцы баддаговъ, то-есть, древніе народы изъ Ма-
лабара и Карнатика, стали тоже служить послѣ войны
«добрымъ» великанамъ Ланки. Поэтому, когда колоніи
этихъ сѣверянъ, вслѣдствіе ссоры съ браминами Индіи и
ихъ притѣсненій, появились на «Голубыхъ Горахъ», тодды,
какъ повелѣвали имъ честь и буйволы, взяли баддагъ подъ
свое покровительство, и тѣ стали служить имъ, какъ ихъ
праотцы служили ихъ отцамъ въ Ланкѣ...

Такова легенда этихъ народцевъ на «Голубыхъ Го-
рахъ». Мы ее собрали, такъ сказать, по кусочкамъ и съ
величайшими затрудненіями. Кто же изъ читавшихъ Ра-
мяну не признаетъ въ этомъ преданіи событий изъ нея?
Но, какимъ образомъ могли баддаги, тѣмъ менѣе—тодды,
сочинить ее? Ихъ браманы—одна тѣнь брамановъ преж-
нихъ временъ и не имѣютъ ничего общаго съ этою ка-
стой въ долинахъ. Не зная санскритскаго языка, они Ра-
мяны не читали, а нѣкоторые, вѣроятно, и не слы-
хали о ней.

115

Затѣмъ, вѣроятно, намъ скажутъ, что какъ *Махабхарата*, такъ и *Рамаяна*, если и основаны на смутныхъ воспоминаніяхъ давно минувшихъ событий, то, во всякомъ случаѣ, элементъ фантастический такъ преобладаетъ въ нихъ надъ историческимъ, что невозможно признать за достовѣрное ни одно изъ описываемыхъ въ этихъ эпосахъ событий? Это опять та же старая исторіи торжества желѣзнаго надъ глинянымъ горшкомъ. Это говорятъ тѣ, кто утверждаетъ, что до временъ Панини, величайшаго во всемъ мірѣ грамматика, въ Индіи не имѣли понятія о письменахъ, что и самъ Панини не умѣлъ писать и никогда не слыхивалъ про письмена, даже, наконецъ, что *Бхагаватъ-Гита* и *Рамаяна* написаны, вѣроятно, по Р. Х. и т. д. *).

Неужели же никогда не взойдетъ заря того дня, когда арійскіе индусы, этотъ теперь политически глубоко павшій, но все же величій своимъ прошлымъ и замѣчаţельными добродѣтелями народъ, и священная литература браминовъ, получать столь заслуженное ими мѣсто въ исторіи? Когда же лицепріятіе и несправедливость, основанныя на племенной гордости, дадутъ мѣсто полному безпристрастію, а оріенталисты перестанутъ, наконецъ, представлять читающей публикѣ праотцевъ браминовъ суевѣрными невѣждами, а ихъ самихъ лгунами и хвастунами? Возможно ли повѣрить, чтобы эта, по своей громадности, единственная въ мірѣ литература, обнимающая всѣ извѣстныя и (это заключеніе всѣхъ, кто изучалъ ея философію безпристрастно) незвѣстныя, давно утраченныя познанія и науки, была вся основана на вымыслѣ и пустыхъ метафизическихъ бредняхъ?..

Но оріенталисты пусть вѣрять по своему. Мы же, изучающіе эту литературу съ браминами, не останавливаемся на мертвой буквѣ ея. Мы знаемъ, что *Рамаяна* не есть волшебная сказка, какъ ее представляютъ въ Европѣ; что она имѣть двоякій смыслъ—религіозный и

*) Умозаключеніе профессоровъ Вебера и Макса Мюллера. Между тѣмъ, намъ извѣстно изъ исторіи, что финикійцы вели большую торговлю съ Иядіей 1000, если не 1500 лѣтъ до Р. Хр., а Панини, по словамъ этихъ санскритистовъ, процвѣталъ 200 лѣтъ до Р. Хр.

8*

116

чисто историческій, и что, наконецъ, одни посвященные
брамины способны вѣрно истолковывать ея запутанныя
аллегоріі. Тому, кто читаетъ священныя книги Востока
съ ключемъ къ ихъ тайнымъ символамъ въ рукахъ, ста-
новится яснымъ слѣдующее:

1) Космогонія всѣхъ главныхъ древнихъ религій одна
и та же. Онѣ разнятся одна отъ другой только свою
внѣшнею формой. Исходить же всѣ эти, повидимому,
противуположныя ученія изъ одного источника, всемірной
истины, которая всегда являлась подъ видомъ откровенія
всѣмъ первобытнымъ расамъ. Позднѣе, и по мѣрѣ того,
какъ человѣчество крѣпчало органами мышленія, въ ущербѣ
духовному умозрѣнію, первобытные взглядыѣ нялись и,
развиваясь, пускали ростки по тому или другому направ-
ленію. Все это происходило вслѣдствіе климатическихъ,
бытовыхъ и другихъ условій. Какъ дерево, вѣтви кото-
раго, разростаясь подъ перемѣнчивымъ вѣтромъ во всѣ
стороны, принимая самыя неправильныя, безобразныя,
изогнутыя формы, все же выросли изъ одного роднаго
ствола; такъ и въ вопросѣ разныхъ религій: всѣ онѣ пу-
стили ростки изъ одного сѣмени, Истины. И это по-
нятно: Истина одна. Какъ ни безчисленны въ своемъ раз-
нохарактерномъ разнообразіи представленія о ней въ люд-
скомъ воображеніи, ибо нѣсть ему преграды, это несколько
не мѣшаетъ имъ быть основанными на ней, опираться на
ея краеугольномъ камнѣ. Такъ бѣлый лучъ свѣта, разла-
гаясь сквозь призму на многіе цвѣта, переливается и по-
стоянно переходить изъ одного цвѣта въ другой, чтобы
затѣмъ потонуть и исчезнуть въ первобытномъ единомъ
лучѣ. Для грубаго матеріализма нашегоъ вѣка, вселенная
представляется только комбинаціей тысячи разныхъ эле-
ментовъ.

2) Исторіі всѣхъ этихъ религій основаны не только
на геологическихъ, антропологическихъ и этнографиче-
скихъ фактахъ, тѣхъ далеко до-историческихъ періодовъ,
но и переданы въ своей аллегорической формѣ весьма
вѣрно. Всѣ эти «сказки» чисто историческіе, были и
факты. Но разоблачить ихъ безъ помощи вышесказаннаго
ключа, отыскать который возможно лишь въ Гупта-видьпъ,

117

или «тайной наукъ» древнихъ арійцевъ, халдеевъ и егип-
тянъ, дѣло совершенно немыслимое. Не взирая на такое
затрудненіе, многіе изъ насъ совершенно убѣждены, что
когда нибудь, въ далекомъ ли, близкомъ ли будущемъ, а
должны же будутъ события, описанныя въ *Махабхаратт*,
въ силу послѣдующихъ открытій въ наукѣ, перейти въ
дѣйствительность и сдѣлаться историческими событиями въ
глазахъ всѣхъ народовъ. Сбросится маска аллегоріі и
явятся живые люди: события прошлаго разъяснять всѣ
загадки, сгладятъ затрудненія современнаго знанія.

Не подлежитъ ни малѣйшему сомнѣнію, что, прочтя
вышесказанное, если такая честь когда нибудь предсто-
ить нашему разсказу, всякій оріенталистъ и псевдо-оріен-
талистъ тѣмъ болѣе пожметъ плечами и разсмѣется. Но
это ничего не докажетъ, менѣе всего то, что правъ онъ,
а что мы ошибаемся. Наши ученые, слѣдующіе, конечно,
лишь индуктивному методу, перенесли его изъ области
естествознанія, въ которой онъ приносить пользу, во всѣ
другія отрасли науки, даже въ такія, гдѣ этотъ методъ
недостаточенъ, какъ напримѣръ въ біологіи, даже въ пси-
хологіи. Порицая древній методъ Платона, идущій отъ об-
щаго къ частному, они называютъ его анти-научнымъ, за-
бывая, что въ единственной, положительной и непогрѣши-
мой наукѣ, извѣстной міру, то-есть въ математикѣ, этотъ
методъ одинъ только и возможенъ. Беконовскія правила
индукціи, заимствованныя, впрочемъ, почтеннымъ филосо-
фомъ-канцлеромъ всецѣло отъ Аристотеля безо всякихъ
кавычекъ, одни въ чести у нихъ, и наши оріенталисты
наивно воображаютъ, что, примѣняя этотъ научный ме-
тодъ къ фактамъ исторіи и даже религій, онъ когда ни-
будь доведетъ ихъ до чего-либо, кромѣ ихъ обыкновен-
ныхъ, рѣдко выдерживающихъ критику, гипотезъ.

Такіе ученые, безъ сомнѣнія, не обратятъ никакого
вниманія на наши изслѣдованія по части исторіи брами-
новъ вообще и этнологіи — въ частности. Тѣмъ хуже... для
нихъ. «Воздержись въ сомнѣніи»; золотое правило все-
мірной премудрости написано не для нихъ. Они воздер-
живаются лишь отъ того, что можетъ затруднить ихъ соб-
ственные, заранѣе принятые выводы. Мы добиваемся при-

118

знанія и помощи не отъ этого класса, и громко заявля-
емъ право смѣяться надъ усилиями примѣнить индуктив-
ный методъ къ наукамъ, которыя по своей отвлеченности
никогда ему не поддадутся. Къ чему можетъ, въ самомъ
дѣлѣ, этотъ методъ привести санскритистовъ и оріента-
листовъ, пока они станутъ отвергать истолкованія бра-
манскихъ древнихъ книгъ самими браманами? Развѣ только
къ такимъ очевиднымъ и грубымъ ошибкамъ, въ какія
впали ученые этнологи относительно тоддовъ. Не имѣя
никакихъ данныхъ, на которыя могли бы опереться въ
своихъ изысканіяхъ, кромѣ событий, находимыхъ ими въ
такъ называемой Всемірной Исторіи, этнологи эти не
находятъ ничего другого, чтο могли бы примѣнить къ
этому совершенно своеобразному племени. Они забыва-
ютъ иногда очень кстати, что эта исторія, хотя она и ве-
личается «всемірною», все-таки составлена сама и почти
всецѣло изъ далеко еще не доказанныхъ гипотезъ, и къ
тому же составлена ими самими, то-есть, одними запад-
ными учеными. А кто же не знаетъ, что наши европей-
скіе историки и этнологи, еще полвѣка назадъ, ровно ни-
чего не знали ни о браманахъ, ни объ ихъ громадной
литературѣ? Не смотря на этотъ извѣстный пробѣлъ во
«Всемірной исторіи», легенды и священныя книги бра-
мановъ отбрасываются, какъ всѣмъ извѣстно, а факты,
взятые изъ нихъ, ломаются и, обезображенные, втискива-
ются въ тѣсную рамку прежде сдѣланныхъ умозаключе-
ній. Развѣ не давно объявлено однимъ изъ ихъ великихъ
авторитетовъ, что, по его мнѣнію, факты въ томъ видѣ,
въ какомъ они находятся въ книгахъ брамановъ, «вы-
мыслы суевѣрнаго, невѣжественнаго народа?» (См. Histoire
de la Littérature Sanscrite, par Weber).

Оно и понятно. Факты западныхъ оріенталистовъ ра-
сходятся почти во всемъ съ фактами брамановъ. Всѣмъ
нѣтъ мѣста во «Всемірной исторіи», и тѣ пли другие должны
уступить. А кому же уступать, какъ не ученымъ панди-
тамъ, обязаннымъ изучать собственную исторію сквозь цвѣт-
ныя очки гг. англо-саксонскихъ санскритистовъ? Вотъ по-
чему эпоха сочиненія Махабхараты подводится чуть ли
не ко времени мусульманскаго вторженія; а Рамаяна и

119

Бхагаватъ-Гита оказываются современницами римско-ка-
толической Золотой Легенды.

Будь по сему. Мы же, въ ожиданіи будущаго прозрѣ-
нія гг. оріенталистовъ и этнологовъ, полагаемъ пока, что
изъ нашихъ трехъ нильгирійскихъ расъ, двѣ—неоспоримо
остатки если не первобытныхъ расъ, то до-историческихъ, о
которыхъ наша Всемірная Исторія никогда и во снѣ не
слыхивала.

## ГЛАВА V.

О тоддахъ вообще, а о мулу-курумбахъ и баддагахъ — въ частности.—
Вырванная страничка изъ дѣяній доктора Шарко.

Факты—опасный и не легко побѣждае-
мый врагъ...

Алфредъ Россель-Уоллесъ.

Сколько мы успѣли дознаться, тодды не имѣютъ пред-
ставленія о божествѣ и даже отвергаютъ дэвъ (дивъ), ко-
имъ поклоняются ихъ сойди баддаги. Поэтому, когда ни-
чего подобнаго тому, что мы привыкли называть религіей,
не существуетъ у этого страннаго племени, то говорить о
его религіи довольно трудно. Примѣнять къ нимъ, въ на-
шемъ случаѣ, примѣръ буддистовъ, которые также не при-
знаютъ идеи о Богѣ, немыслимо: у буддистовъ есть, во вся-
комъ случаѣ, весьма сложная философія, тогда какъ у тод-
довъ если какая и имѣется, то о ней никто ничего не
знаетъ.

Такъ откуда же у ніхъ явились такія высокія поня-
тія о нравственности, рѣдкое и почти неизвѣстное у дру-
гихъ болѣе цивилизованныхъ народовъ, строгое примѣненіе
въ жизненной практикѣ всѣхъ отвлеченныхъ добродѣелей,
каковы, напримѣръ, любовь къ правдѣ, къ справедливости,
уваженіе права собственности и соблюденіе разъ даннаго
слова? Неужели же мы должны отнестись серьезно къ ги-
потезѣ одного миссіонера-унитаріанца, что тодды допотоп-
ный остатокъ семейства Еноха, «безгрѣшныхъ смертныхъ?»
Тодды, сколько мы успѣли открыть, имѣютъ самыя стран-

120

ныя понятія і о загробномъ существованіі. На вопросъ,
что ждеть тодда, когда его тѣло превратится на кострѣ
въ пепелъ, одинъ изъ тералли отвѣчалъ:

— Его тѣло выростетъ травой на этихъ горахъ и будеть кормить буйволовъ. А любовь къ дѣтямъ и брату превратится въ огонь, вознесется на солнце и будетъ въчно горѣть въ немъ пламенемъ, грѣя буйволовъ и другихъ тоддовъ.

Приглашенный объясниться яснѣе, онъ добавилъ:

— Огонь этого, указывая на солнце,—весь состоитъ изъ
огней любви.

— Но развѣ тамъ горитъ любовь единственно только
однихъ тоддовъ? замѣтилъ его собесѣдникъ.

— Да, отвѣтилъ тералли — однихъ тоддовъ, потому что
всякій добрый человѣкъ, бѣлый или черный, есть тоддъ;
а злые не любять, поэтому тамъ ихъ и не можетъ быть.

И матеріализмъ, и трансцедентальный мистицизмъ розенкрейцеровъ, кусочекъ вырванный изъ міросозерцанія древнихъ египетскихъ гіерофантовъ... *Où la philosophie va-t-elle se nicher!*...

Разъ въ годъ, весной, въ продолженіе трехъ дней, одинъ кланъ тоддовъ за другимъ совершаютъ рядъ паломничествъ и восходятъ на Тоддабетскій пикъ, гдѣ теперь лежать развалины храма Истины. Въ этомъ святилищѣ они совершаютъ нѣчто въ родѣ публичнаго покаянія и взаимной исповѣди. Тамъ держать совѣтъ и сознаются другъ другу во грѣхахъ вольныхъ и невольныхъ. Говорятъ, будто въ первые годы прихода англичанъ, тамъ приносились жертвы: за сокрытие истины (прямая ложь имъ неизвѣстна) согрѣшившій отдавалъ буйволенка; за чувство гнѣва на брата—цѣлаго буйвола, который иногда окрапывался кровью изъ лѣвой руки кащагося тодды *).*

Всѣ эти обряды и лоскутки видимо скрываемой ими
философіи, если нѣчто подобное у нихъ существуетъ, за-
ставляютъ людей свѣдущихъ въ древней халдейской, еги-
петской и даже средневѣковой магіи, подозрѣвать ихъ въ

*) Это пишетъ капитанъ Гаркнессъ въ своемъ сочиненіи 1837 года, Мы не могли найти развалинъ этого храма; мистрись Морганъ думаетъ. Что авторъ смѣшалъ тоддовъ съ баддагами.

121

обладаніи если не полною системой, то частью такъ называемыхъ тайныхъ наукъ, или оккультизма. Одна эта система, которую раздѣляють съ незапамятныхъ временъ на бълную и черную магію, способна дать логическое объясненіе такого завиднаго чувства уваженія къ истинѣ и нравственности, почти въ первобытномъ полудикомъ племени безъ религіи, какъ и безо всякаго примѣра чего-либо подобнаго въ другихъ извѣстныхъ ему народахъ и племенахъ. По нашему мнѣнію,—а оно перешло теперь въ полное, непоколебимое убѣжденіе,—тодды—послѣдователи вырожденные и, быть можетъ, полубезсознательные древней науки бълой магіи, а муллу-курумбы—отвратительные послѣдователи черной магіи или колдовства. Вотъ доказательства этому.

Легко привесть свидѣтельство цѣлаго ряда извѣстныхъ въ исторіи и литературѣ людей, отъ Пибагора и Платона до Парацельса и Элифаса Леви, которые, посвятивъ себя исключительно изученію этой древней науки, учатъ, что бълая или божественная магія не можетъ быть доступна тѣмъ, кто отдается или даже склоненъ къ пороку, подъ какимъ бы видомъ онъ ни проявлялся. Правдивость, чистота нравовъ, отсутствіе эгоизма и любовь къ ближнему, вотъ, первыя необходимыя качества мага. Одни чистые душой «видятъ Бога», говоритъ аксіома розенкрейцеровъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ, магія никогда не была чѣмъ-либо сверхъ-естественнымъ.

Этою наукой тодды обладаютъ вполне. Къ ихъ терралли приносять больныхъ, и они ихъ вылѣчиваютъ. Часто, они даже не скрываютъ своего способа врачеванія. Больнаго кладутъ спиной вверхъ на солнце и оставляютъ такъ на нѣсколько часовъ, въ теченіе коихъ тоддъ-пѣлитель водить по больному руками, чертитъ разныя непонятныя фигуры своею палочкой по разнымъ частямъ тѣла, особенно на больномъ мѣстѣ, и дуетъ на него. Потомъ беретъ чашку молока, читаетъ заговоры надъ ней, то есть, проходитъ совершенно черезъ тѣ же церемоніи и обряды, какъ и наши знахари и знахарки, дуетъ на нее и затѣмъ поитъ молокомъ своего паціента. Почти нѣтъ примѣра, чтобы тоддъ, разъ согласившись лѣчить, не вылѣчилъ боль-

122

наго. А соглашаются они рѣдко. До пьяницы и разврат-
наго человѣка они ни за что не дотронутся. «Мы лѣчимъ
любовью, которая льется изъ солнца»,—говорить они,— «а
на такого злаго человѣка она не подѣйствуетъ.

Дабы распознать дурнаго или, какъ они говорить,
злаго отъ добраго человѣка среди принесенныхъ больныхъ,
ихъ кладутъ передъ буйволомъ-вожакомъ: если больнаго
слѣдуетъ лѣчить, то буйволъ станетъ его обнюхивать;
если же тотъ не годится, то буйволъ приходить въ ярость,
и больнаго скорѣе уносять...

Другое доказательство: маги, какъ и ихъ послѣдова-
тели теургисты, строго возставали противъ вызыванія душъ
умершихъ. «Не тревожь и не вызывай ея (душу), дабы
уходя она не унесла съ собою чего земнаго» — говорить
Пселлій въ *Халдейскихъ Оракулахъ*. Тодды вѣрятъ во
что-то переживающее тѣло, потому что, по сознанію бад-
даговъ, запрещаютъ имъ имѣть дѣло съ бхутами (*приви-
дѣніями*) и велять избѣгать ихъ какъ и курумбовъ, кото-
рые слывутъ великими некромантами.

Справедливо профессоръ Молиторъ (въ своей Фило-
софіи исторіи и преданій) *) замѣчаетъ, что «только до-
бросовѣстное изученіе преданій всѣхъ народовъ и племенъ
можетъ привести современную науку къ должной оцѣнкѣ
древнихъ наукъ... Въ эти науки и тайны, говоритъ онъ,—
входила и древняя магія, которую изучалъ самъ пророкъ
Даніилъ и которая была двоякая; божественная магія и
зловредная магія, или колдовство. Посредствомъ первой,
человѣкъ ищетъ войти въ сношеніе съ міромъ духовнымъ
и невидимымъ; изучая второй родъ магіи, онъ старается
получить власть надъ живыми и мертвыми. Адептъ бълой
магіи стремится къ совершенію благотворныхъ добрыхъ
дѣяній; адептъ черной наукъ--старается лишь о томъ, что-
бы совершать всевозможные дьявольскіе, звѣрскіе по-
ступки»...

Тутъ почтенный епископъ очень ясно проводить раз-
ницу между тоддами и курумбами. Какъ и между оккуль-
тистами всѣхъ вѣковъ и современными медіумами, кото-

*) *Philosophy of History and Traditions.* p. 285.

123

рые, когда они не шарлатаны и обманщики, дѣлаются без-
сознательными некромантами и колдунами.

Отбросив в сторону, въ угожденіе матеріалистамъ,
гипотезу о бѣлой и черной магіи, чѣмъ и какъ объяснить
тѣ тысячи неуловимыхъ, въ своей отвлеченности, но со-
вершенно ясныхъ и неопровержимыхъ на дѣлѣ дѣйствій
и обоюдныхъ сношеній между тоддами и муллу-курумба-
ми,— спросимъ, почему, напримѣръ, тодды производять свои
исцѣленія днемъ и на солнцѣ, а муллу-курумбы свои вред-
ныя заклинанія только при лунѣ и ночью? Почему одни вы-
лѣчиваютъ, а другие убиваютъ и насылаютъ болѣзни? По-
чему, наконецъ, курумбъ такъ страшно боится тодда, что
при видѣ одного изъ этихъ людей, которые не тронутъ
и не сдѣлаютъ вреда даже укусившей ихъ собакѣ (еслибы
какое-либо животное или звѣрь могъ укусить тодда), этотъ
отвратительный карликъ, собирая свои зѣлья, падаетъ на
земь словно въ падучей болѣзни? Это замѣтила не я одна,
а многіе, невѣрующіе ни въ бѣлую ни въ черную магію
скептики. Объ этомъ писали многіе авторы. Вотъ что го-
воритъ, между прочимъ, миссіонеръ Метцъ:

...«Между тоддами и курумбами существуетъ какая-то
враждебная сила, заставляющая курумбовъ повиноваться
противъ воли тоддамъ. Встрѣчаясь съ ними, карликъ па-
даетъ на земь въ припадкѣ, похожемъ на эпилепсію. Онъ
извивается на землѣ, какъ червь, дрожить отъ ужаса и
выказываетъ всѣ признаки скорѣе нравственнаго, нежели
физическаго страха... Чѣмъ бы онъ ни былъ занять въ то
время, какъ къ нему приближается тоддъ,— а курумбъ рѣдко
когда бываетъ занятъ чѣмъ-либо хорошимъ,— достаточно
чтобы тоддъ не только дотронулся, но даже помахалъ въ
его сторону своимъ бамбуковымъ жезломъ (bamboorod),
чтобы заставить муллу-курумба *) бѣжать безъ оглядки.
Но чаще всего онъ спотыкается и тутъ же падаетъ, ино-

*) Такъ какъ курумбы раздѣляются на нѣсколько вѣтвей и полу-
чили названіе вслѣдствіе крошечнаго роста, почему называютъ и дру-
гія малорослыя племена курумбами, то нильтирійское племя и получило,
для отливчія отъ другихъ, названіе «муллу-курумбы» или карлики-тер-
новники (отъ словъ муллу «терновникъ» и курумба «карликъ»), такъ
какъ они обыкновенно живутъ въ самыхъ непроходимыхъ, глузихъ лѣс-
ныхъ чащахъ, гдѣ преобладаетъ терновникъ.

124

гда замертво, пребывая до удаленія тодды въ мертвенномъ трансѣ (dead trance), чему я былъ неоднократно свидѣ- телемъ... *).

Эвансъ въ своемъ дневникѣ: *Ветеринарный врачъ на Нилшири*, говоря о томъ же самомъ, доканчиваетъ нача- тую Метцомъ картину и добавляетъ: «...Очнувшись отъ припадка (?), курумбъ началь ползти на животѣ, какъ змѣя, и ѣсть, срывая зубами, выбираемыя имъ на землѣ травы, а затѣмъ, тереть и собственное лицо о землю, процессъ, который мало способствовалъ увеличенію его природной прелести. Крѣпко пропитанная желѣзомъ и охрой земля смывается весьма трудно съ тѣла. Вслѣдствіе этого, когда мой новый знакомый (курумбъ, желавшій его обокрасть), всталъ на ноги, пошатываясь, словно пьяный, послѣ неже- ланной встрѣчи, то онъ и явился предъ нами, какъ клоунъ въ циркѣ, весь испещренный желто-красными, кровавыми полосами и пятнами...»

Вотъ еще фактъ. Какъ уже скалано, у тоддовъ нѣтъ ни оружія, чтобы защищаться противъ звѣрей, ни даже собаки, чтобы давать знать о приближающейся опасности. Не смотря на это, вы не найдете въ воспоминаніяхъ са- мыхъ старыхъ изъ старожиловъ Утти ни одного случая убіенія или даже пораненія тодды тигромъ или слономъ. Зарѣзанный дикими звѣрями буйволенокъ,— о буйволѣ нѣтъ и рѣчи,— изъ стадъ тоддовъ, есть величайшая рѣдкость; унесенный тигромъ ребенокъ ихъ или женщина—неслы- ханное дѣло. А это, прошу замѣтить, происходитъ въ мѣ- стахъ, гдѣ еще и теперь, въ 1883 году, когда «Голубыя Горы» усѣяны жилищами, заселены народомъ, рѣдко про- ходитъ недѣля безъ несчастнаго случая съ людьми, а одна треть табуновъ и стадъ, напередъ считается пропавшею отъ дикихъ звѣрей. Кули, пастухи, дѣти туземцевъ, да и отцы ихъ, болѣе или менѣе подвержены лютой смерти отъ кровожаднаго тигра или блуждающаго, взбѣсившагося ди- каго слона. Одинъ тоддъ способенъ сидѣть цѣлые дни у опушки лѣса и спокойно дремать, равнодушный и увѣрен- ный въ своей полной безопасности.

*) *Reminiscences of life among Todds*, стр. 114.

125

Такъ какъ же намъ объяснить этотъ, всѣмъ извѣстный,
всѣми замѣченный фактъ? Случайностью, какъ объясняется
у насъ все необъяснимое? Странная случайность, однако;
такія совпаденія, совершаются на глазахъ у англи-
чанъ, вотъ уже болѣе шестидесяти лѣтъ; и во всякомъ
случаѣ, если ихъ трудно провѣрить, а еще менѣе доказать
до прихода европейцевъ, то они теперь провѣрены вполне.
Даже присяжные статистики приняли во вниманіе и запи-
сали этотъ фактъ, хотя и тутъ дѣло не обошлось безъ
наивности.

«Тодды почти (?) никогда не подвергаются нападенію
звѣрей», читаемъ мы въ *Замѣтках* статистическихъ
таблицъ за 1881 годъ, «впроятно, вслѣдствіе какого-ни-
будь, присущаго имъ однимъ, специфическаго запаха, от-
талкивающаго звѣря!» Боже, какая наивность!..

Эта «вѣроятность» специфическаго запаха достойна
быть напечатанною золотыми буквами!.. Но даже такая
специфическая глупость, пріятѣе присяжнымъ скептикамъ,
нежели колющій имъ глаза неопровержимый фактъ.

Въ этой неопровержимости, предъ которой европейцъ
закрываетъ, какъ страусъ, глаза и, пряча головульститъ
себя надеждой, что ее не увидятъ другіе, и лежитъ раз-
гадка глубокаго благоговѣнія, съ одной стороны, и страха,
съ другой, возбуждаемыхъ тоддами, почти во всѣхъ про-
чихъ племенахъ этихъ горъ. Баддаги ихъ боготворять, а
муллу-курумбы дрожать предъ ними. Если, при встрѣчѣ
лицомъ къ лицу со спокойно идущимъ тоддомъ, въ рукѣ
котораго одна безвредная и невинная на видъ тросточка—
страхъ повергаетъ курумба на землю, то чувство благого-
вѣйной любви и преданности заставляетъ баддагъ дѣлать
то же самое—только добровольно. Баддагъ, завидя тодда
еще издали, простирается предъ нимъ на землю и молча
ждетъ привѣта и благословенія; и баддагъ совершенно
счастливъ, если его дивъ, слегка дотронувшись босою но-
гой до головы своего поклонника, начертитъ по воздуху,
одному ему понятный, знакъ и затѣмъ спокойно удалится
«съ лицомъ гордымъ и безстрастнымъ, какъ у греческаго
бога», по выраженію капитана О'Греди.

Но какъ же смотрятъ на это фанатическое чувство

126

благоговѣнія баддаговъ къ тоддамъ англичане и какъ они
объясняютъ его? Совершенно естественно и просто. Они
отвергаютъ, какъ глупую сказку, преданія баддаговъ о томъ,
какъ и почему такія отношенія зародились въ ихъ пра-
отцахъ, и объясняютъ эту легенду по своему. Такъ, пол-
ковникъ Маршаллъ пишетъ въ своемъ сочиненіи:

«Это чувство тѣмъ болѣе странно, что, по статистикѣ,
баддаговъ, оказывалось съ самаго начала въ одиннадцать
разъ болѣе, нежели тоддовъ. Это пропорція десяти тысячъ
къ семи сотнямъ. Но никто и ничто не разубѣдить суе-
вѣрнаго баддага въ томъ, что тоддъ есть сверхъестественное
существо. Тодды великаны, въ физическомъ отношеніи, а
баддаги—не очень большаго роста, хотя чрезвычайно му-
скулистые и сильные люди. Вотъ и весь секретъ».

Далеко не весь. Почему, напримѣръ, ни хоты (кхоты),
ни эруллары — оба племени чрезвычайно малаго роста и
очень слабаго сложенія въ сравненіи съ баддагами — хотя
и уважаютъ тоддовъ и всегда съ ними въ сношеніяхъ и
дружбѣ, но не выказываютъ однако никакого подобо-
страстнаго чувства? Чтобы проникнуть загадку, слѣдуетъ
знать исторію баддаговъ и вѣрить имъ, если не безу-
словно, то и не отвергая ихъ добровольнаго показа-
нія. Вся суть, по нашему, въ томъ, что баддаги — брамины,
хотя и очень полинялые и выродившіеся; а эруллары и
хоты — просто паріи. Какъ браминамъ до мусульманскихъ
временъ въ Индіи, баддагамъ извѣстно многое, чтò для
другихъ остается мертвою буквой. Что именно, это объ-
яснится въ слѣдующей главѣ; а пока поговоримъ немного
о баддагахъ и ихъ религіи. Какъ и все прочее на «Голу-
быхъ Горахъ», она отличается оригинальностью и неожи-
данностью.

На голой высотѣ Рангасуамійскаго пика стоить ихъ
единственный покинутый храмъ. Ихъ религія вся состоитъ
изъ обрядностей, смыслъ коихъ они давно утратили. Этотъ
никъ, ихъ Мекка, куда они отправляются раза два-три
въ годъ читать заклинанія противъ большей части бра-
минскихъ же боговъ. Во мнѣніи полковника Охторлея,
главноуправляющего горами, баддаги — одна изъ самыхъ
робкихъ и суевѣрныхъ расъ Индіи. ... «Они живутъ въ не-

127

прерывномъ страхъ злыхъ духовъ, которые витаютъ во-
кругъ нихъ постоянно въ ихъ воображеніи и въ такомъ
же безконечномъ ужасѣ, при одной мысли о курумбахъ.
Ужасъ, внушаемый карликамъ тоддами, они внушаютъ въ
свою очередь баддагамъ».

Послушаемъ, что говорить въ своемъ ученомъ сочи-
неніи опытный полковникъ о суевпріи бѣдныхъ баддаговъ.

«Людская ли болѣзнь, моръ ли скота, каждая, сло-
вомъ, непріятность или случайность въ ихъ семействахъ,
особенно раззоряющій ихъ неурожай, тотчасъ приписы-
ваются баддагами чарамъ злыхъ колдуновъ курумбовъ; и
они бѣгутъ искать помощи въ противудѣйствующихъ за-
клинаніяхъ добраго тодда... До такой степени вкоренилось
во всѣхъ племенахъ Нильгири это глупое суевѣріе, что
намъ уже приходилось очень часто судить баддаговъ за
повальное избіеніе цѣлыхъ семействъ курумбовъ, какъ и
за сожженіе ихъ деревушекъ. Въ такихъ случаяхъ нѣтъ
ничего труднѣе, какъ добывать противъ баддаговъ показа-
нія другихъ племенъ. Какъ скоро жертвою оказывается
курумбъ, а преступникомъ—баддагъ, почти невозможно раз-
вязать языкъ свидѣтеля. Убійцу всегда приходится вѣ-
шать съ величайшими предосторожностями, дабы напрасно
не возбуждать народа. Негодованіе и удивленіе нильги-
рійскихъ племенъ, какъ и баддаговъ, еще понятно. Вну-
шаемые имъ религіей принципы учатъ ихъ, что един-
ственное средство укротить гнѣвъ ихъ боговъ, гнѣвъ воз-
бужденный смертоносными чарами противъ людей, скота
или посѣва курумбами и другими заподозрѣваемыми суе-
вѣріемъ колдунами, состоитъ въ томъ, чтобы принесть ви-
новнаго въ жертву богу «мщенія». Но какъ понять или
объяснить страхъ предъ тоддами другихъ туземцевъ Индіи,
уроженцевъ долинъ, страхъ, внушаемый имъ суевѣрнымъ
поклоненіемъ».

«Баддаги вмѣстѣ съ этимъ не рѣдко прибѣгаютъ и
сами къ помощи и содѣйствію курумбовъ, особенно когда
дѣло идетъ о какомъ-нибудь нечистомъ или незаконномъ
пріобрѣтеніи. Тогда они обращаются, посредствомъ кар-
ликовъ, къ воображаемымъ и подвластнымъ курумбамъ
злымъ духамъ»... (Statistical Records of Nilgherry).

["128", "Такъ пишетъ главноуправляющій, и пишетъ върно,\nхотя и не входитъ въ подробности, въ которыя старается\nне върить. Въ одномъ, впрочемъ, даже англичанамъ при-\nшлось убѣдиться: въ такихъ «нечистыхъ» дѣлахъ, никогда\nеще не былъ замѣшанъ ни одинъ тоддѣ. Помощь, которую\nбаддаги нерѣдко ищутъ и всегда находятъ у курумбовъ,\nони не могли бы надѣяться получить отъ рыцарски-чест-\nныхъ тоддовъ, и, въ этихъ случаяхъ, они всегда подку-\nпаютъ колдуновъ...", "Такія, совершенно ненормальныя и находящіяся въ\nполномъ антагонизмѣ, одно съ другимъ, чувства баддаговъ\nкъ курумбамъ, чрезвычайно интересны съ психической\nточки зрѣнія. Баддаги ненавидятъ курумба, они трепе-\nщутъ передъ нимъ въ ужасѣ и, не смотря на это, по-\nстоянно нуждаются въ немъ. Алчность и любовь къ на-\nживѣ превозмогаютъ въ нихъ и врожденный страхъ, и\nзапрещеніе тоддовъ употреблять колдуновъ на темныя\nдѣла. Ни одинъ посѣвъ, ни какое дѣло у баддаговъ не\nобходится безъ помощи «чернаго заклинателя», какъ они\nназываютъ это отвратительное существо, именуемое муллу-\nкурумбомъ....", "«Весною, во время посѣва, ни одна работа не начнется\nпрежде, нежели курумбъ не освятитъ ее приношеніемъ\nна полѣ козленка или пѣтуха (всегда черныхъ), или пока\nонъ не бросить первой горсти сѣмянъ и не произнесетъ\nизвѣстныхъ заклинаній. Дабы получить хорошій урожай,\nбаддаги обращаются къ курумбу, чтобы тотъ провелъ пер-\nвый бороною, а во время жатвы, скосиль бы или сорваль\nпервый снопъ или плодъ» *).", "Далѣе, въ видѣ ученаго объясненія, авторъ старается\nпоказать причину такого замѣчательнаго суевѣрія. На стра-\nницахъ 65 и 66 мы читаемъ слѣдующее:", "«Курумбъ смѣшно (ridiculously) малъ ростомъ. Его\nчахлая, мертвенная наружность съ цѣлымъ лѣсомъ нече-\nсаныхъ и связанныхъ въ огромный пучекъ или узелъ на\nмакушкѣ волосъ; его вообще омерзеніе внушающая фп-\nгурка, в;ъ;ъ~~\\ь~~\\;ъ~~\\;~~\\ь~~\\;\\ь\\;\\;\\;\\;\\;\\;\\;\\

229

кало баддага. Встрѣтясь съ нимъ нечаянно на дорогѣ, бад-
дагъ бѣжить отъ него, какъ отъ дикаго звѣря *). И если
онъ не успѣлъ уйти во время, отъ такъ называемаго «змѣи-
наго взгляда» (viper's glance) колдуна, то баддагъ тотчасъ
же возвращается домой и, съ безпомощностью осужденной
навѣрное жертвы, предается, по его мнѣнію, неизбѣжной
участи. Онъ совершаетъ надъ собою всѣ предписанныя
Шастрами обряды и предсмертныя церемоніи; раздѣляетъ,
если владѣетъ какимъ-нибудь имуществомъ, свои вещи,
деньги и поля между родными; ложится и приготовляется
къ смерти, которая (нелѣпо даже подумать объ этомъ!) на-
ступаетъ между третьимъ и тринадцатымъ днемъ послѣ
встрѣчи! Такова сила суевѣрнаго воображенія», объясняетъ
наивно авторъ,— «что она почти неизбѣжно убиваетъ въ
назначенное время глупаго бѣдняка... Упоминаю также о
сильно вкоренившемся въ народѣ такомъ же суевѣріи на-
счетъ тоддовъ. Эти, по ихъ понятіямъ, обладаютъ еще
болѣе замѣчательною силою по части магіи: только тодды
считаются честными, добрыми колдунами (джадду). Между
этими двумя племенами, баддагамъ приходится также плохо,
какъ ослу въ стойлѣ между двухъ коней. Они должны пла-
тить дань тоддамъ, въ знакъ своего къ нему уваженія, а
вмѣстѣ съ тѣмъ и курумбу, чтобы тотъ не испортилъ по-
сѣва. Впрочемъ, курумбы, насколько правительство успѣло
изслѣдовать ихъ внутренній бытѣ, живя столько столѣтій
въ лѣсахъ, успѣли пріобрѣсть значительныя познанія въ
свойствахъ разныхъ травъ и кореній. Они вылѣчиваютъ
даже такихъ больныхъ, отъ которыхъ сами тодды отказы-
ваются **), но при этомъ конечно, часто и убиваютъ—не
колдовствомъ и заговорами, а просто растительнымъ
ядомъ и по ошибѣ».

Этимъ ученымъ объясненіемъ убивается наповалъ вся-
кое «суевѣрие». Прошу замѣтить подчеркнутыя выше строки.
Мы видѣли показаніе г-жи Морганъ въ предшедшей главѣ

*) Автору слѣдовало бы добавить впрочемъ, что баддагъ бѣжить только отъ питающихъ къ нему вражду курумбовъ. Отъ другихъ ему не для чего бѣгать. Но если курумбъ на кого золъ, то, какъ мы сейчасъ покажемъ, онъ дѣлается дѣйствительно опаснымъ.

**) То-есть пьяницъ, съ зараженною и испорченною кровью. См. главу III.

9

130

и читали случай съ Беттеномъ. Вотъ другой, весьма похожий на первый, только съ совершенно другимъ результата-томъ. Если сила суевърнало воображенія одна убиваетъ или способна убить въ指定ное время испуланнаго пѣдняка, то какъ почтенный авторъ объяснить слѣдующій случай? Этотъ случай былъ очень недавно, и его всѣ помнятъ въ Нильгири.

Англо-индійскимъ «бара-саабамъ» негдѣ встрѣчаться съ полудикими, грязными курумбами, какъ только въ лѣсу, то-есть, изъ десяти разъ девять во время охоты. Поэтому и второе столкновеніе между англійскимъ чиновникомъ и курумбами случилось также изъ-за слона.

Героемъ этого происшествія былъ человѣкъ въ довольно высокомъ офиціальномъ положеніи. Его всѣ знали, какъ одного изъ тузовъ общества, и семейство его кажется еще до сей поры не оставило Калькутты, гдѣ его молодая вдова живетъ у его старшаго брата. Она была очень любима генеральной Морганъ, и это единственная причина, почему я не могу, какъ въ первомъ случае, дать его полное имя. Я объщала не называть его, хотя въ описаніи этихъ пресшествій его узнаютъ всѣ, бывавшіе въ Мадрасѣ...

Мистеръ К**, какъ мы его назовемъ, поѣхалъ на охоту съ нѣсколькими пріятелями, нѣсколькими шикарями и многочисленною прислугой. Слона убили, и только тогда замѣтили, что забыли взять съ собой особенный, для вырѣзыванія клыковъ, ножъ. Рѣшили, оставивъ животное подъ присмотромъ четырехъ баддагъ-охотниковъ, чтобъ охранить его отъ дикихъ звѣрей, самимъ отравиться завтракать въ сосѣднюю плантацію. Оттуда К*** долженъ былъ вернуться часа чрезъ два за клыками...

Программа не трудная и, казалось, совершенно удобо-исполнимая. Не смотря на это, не успѣлъ К*** вернуться, какъ нашелъ одно маленькое затрудненіе. На слонѣ сидѣло человѣкъ десять курумбовъ, которые усердно рабо-тали надъ клыками. Не обращая вниманія на сановника, они ему хладнокровно объявили, что такъ какъ слонъ убить на ихъ землѣ, то они и считаютъ какъ его самого, такъ и его клыки своею собственностью. Дѣйствительно, ихъ землянки оказались въ нѣсколькихъ шагахъ оттуда.

131

Понятно, какъ долженъ былъ быть взбѣшенъ такою наглостью высокомѣрный англичанинъ. Онъ приказалъ имъ убираться пока они цѣлы; иначе онъ прижметъ людямъ разогнать ихъ нагайками. Курумбы нагло разсмѣялись и продолжали работу, даже не взглянувъ на бара-сааба.

Тогда К*** закричалъ слугамъ, чтобъ они прогнали карликовъ силой.

Съ нимъ было человѣкъ двадцать охотниковъ, въ полномъ вооруженіи; самъ К*** былъ рослый, красивый мужчина, лѣтъ тридцати пяти, извѣстный своимъ цвѣтущимъ здоровьемъ и богатырскою силой столько же, какъ и своею вспыльчивостью. Курумбовъ было еле десятокъ, почти го-лыхъ и безъ всякаго оружія. Четыре баддага, оставленные при слонѣ, конечно, разбѣжались, въ отсутствіе прочихъ, при первомъ требованіи курумбовъ. Казалось, было болѣе чѣмъ достаточнымъ трехъ человѣкъ, чтобы разогнать хищниковъ-карликовъ. Однакоже, приказаніе К*** осталось безъ послѣдствій: ни одинъ человѣкъ не пошевелился...

Всѣ стояли дрожа отъ страха, позеленѣвшіе, съ пону-ренными головами. Нѣсколько человѣкъ, и въ томъ числѣ прятавшіеся въ кустахъ баддаги, бросились бѣжать и исче-зли въ лѣсной чащѣ.

Муллу-курумбы, покрывавшіе, словно букашки, трупъ слона, глядѣли на англичанина смѣло, оскаливъ зубы и какъ бы вызывая его на дѣйствіе.

Мистеръ К*** окончательно вышелъ изъ себя.

— Прогоните ли вы, наконецъ, этихъ бродягъ, подлые трусы? зарычалъ онъ.

— Нельзя, саабъ, замѣтиль сѣдой шикари; — нельзя... Это намъ вѣрная смерть... Они на своей землѣ...

На сердитое восклицаніе поспѣшно слѣзавшаго съ ло-шади К***, вождь курумбовъ, безобразный какъ воплощен-ный грѣхъ, вдругъ, вскочивъ на ноги на головѣ слона, сталъ, кривляясь, прыгать на ней, скаля зубы и щелкая ими какъ шакалъ. Потрясая уродливо головой и кула-ками и выпрямившись во весь крошечный ростъ, мулла-курумбъ обвелъ злыми, сіяющими, какъ у змѣи, впалыми глазками, присутствующихъ и прокричалъ:

— Кто первый дотронется до нашего слона, скоро

9*

132

вспомнить насъ въ день своей смерти. Ему не видать новой луны... Угроза была впрочемъ напрасная. Слуги чиновника словно превратились въ каменныя изваянія.

Тогда взбѣшенный К**, перехлеставъ на пути толстою нагайкой правыхъ и виновныхъ, бросился съ проклятіями на курумба и, схвативъ его за волосы, швырнулъ далеко отъ себя на землю. Остальныхъ, которые, цѣпляясь какъ вампиры за уши и клыки мертваго слона, было воспротивились, онъ переколотилъ нагайкой и разогналъ ихъ въ одну минуту.

Уходя, они остановились въ шагахъ десяти отъ К**, который затѣмъ принялся самъ вырѣзать клыки. По слонамъ его слугъ, во все время операціи, они не спускали съ него глазъ.

Окончивъ работу, К*** отдалъ клыки людямъ отесть домой, а самъ уже было собрался занести ногу въ стремя, когда его взглядъ снова встрѣтился со взглядомъ побѣжденнаго имъ старшины курумбовъ.

— Глаза этой гадины произвели на меня впечатлѣніе взгляда отвратительной жабы... Я почувствовалъ, буквально, тошноту... разсказывалъ онъ въ тотъ же вечеръ за обѣдомъ собравшимся у него гостямъ.— Я не могъ удержаться, добавилъ онъ съ дрожью отвращенія въ голосъ,— и ударилъ его еще нѣ сколько разъ нагайкой... Карликъ, лежавшій до того времени неподвижно въ травѣ, на мѣстѣ, куда я его бросилъ, быстро вскочилъ на ноги, но, къ моему удивленію, не убѣжалъ, а только отошелъ немного даłѣе и продолжалъ смотрѣть на меня не спуская глазъ...

— Напрасно вы не удержались, К**, замѣтилъ кто-то,— эти уроды рѣдко прощаютъ.

К*** расхохотался.

— Въ этомъ меня увѣряли и шикари. Они хвали домой, точно приговоренные къ смерти... Глаза боятся!.. Глупый, суевѣрный народъ. Имъ давно слѣдовало открыть глаза на счетъ этого глаза. Знаменитый «змѣиный взглядъ» возбудилъ во мнѣ только болѣе аппетита...

И онъ продолжалъ смѣяться надъ суевѣріемъ индусовъ, во весь остальной вечеръ.

На другое утро, подъ предлогомъ, что онъ очень усталъ

133

наканунѣ, К***, встававшій, какъ и всѣ въ Индіи, очень рано, проспалъ далеко за полдень. Вечеромъ у него сильно разболѣлась правая рука.

— Старый ревматизмъ, замѣтилъ онъ; — черезъ нѣ-нько дней пройдетъ.

Но на второе утро онъ почувствовалъ такую слабость, что еле могъ ходить, а на третій день—совсѣмъ слегъ. Врачи не находили у него никакой болѣзни. Не было даже лихорадки, а одна непонятная слабость и касое-то странное утомленіе во всѣхъ членахъ.

— Словно въ меня влитъ свинецъ, вмѣсто крови, говорилъ онъ знакомымъ.

Аппетитъ, возбужденный въ его мнѣніи «змѣинымъ вззлядомъ», разомъ пропалъ; больнаго стала мучить безсонница. Не помогали никакія усыпительныя средства. Здоровый, какъ быкъ, румяный и атлетическій К***, превратился въ четыре дня въ скелетъ. На пятую ночь, коротую онъ проводилъ по обыкновенію со дня охоты, съ открытыми глазами, онъ разбудилъ домашнихъ и спавшаго въ сосѣдней комнатѣ врача, громкимъ крикомъ:

— Прогоните эту грязную гадину!.. кричалъ онъ. — Кто смѣлъ впустить ко мнѣ это животное?.. Что ему нужно?.. Зачѣмъ онъ такъ смотрить?..

Собравъ послѣднія силы, онъ швырнулъ, по направлению ему одному видимаго предмета, тяжелый подсвѣчникъ и, попавъ въ зеркало, разбилъ его въ дребезги.

Врачъ рѣшилъ, что у больнаго начался бредъ. К*** кричалъ и стоналъ до самаго утра, увѣряя, что видитъ предъ кроватью, у ногъ, побитаго имъ курумба. Къ утру видѣніе исчезло, но мистеръ К*** стоялъ на своемъ:

— То былъ не бредъ, еле лепеталъ онъ. — Карликъ, какъ-нибудь прокрался... Я его видѣлъ во плоти, а не въ воображеніи.

На слѣдующую ночь, хотя ему было еще хуже и съ нимъ сдѣлался дѣйствительно бредъ, онъ не видалъ болѣе никого. Врачи ничего не понимали и рѣшили, что то былъ одинъ изъ многочисленныхъ, неуловимыхъ видовъ «болотистой лихорадки» (jungle fever) Индіи.

134

На девятый день у К*** отнялся языкъ, а на три-
надцатый день онъ умеръ.

Если «сила суевпрнаго воображенія убиваетъ въ на-
значенное время глупаго бпдняка», то какая же это
сила убила, не впрившаго ни во чтоб, богатаго и образо-
ваннаго джентльмена? Странное совпаденіе, отвѣтять намъ,
простая случайность». Все возможно. Только ужь слишкомъ
много такихъ случайностей въ лѣтописяхъ Ниль-
гири, чтобъ онѣ сами собой не представляли страннаго,
болѣе самой истины, явленія. Пусть невѣрующіе прежде
поразспросять серьезно такихъ старожиловъ на этихъ го-
рахъ, какъ генералъ Морганъ и другіе очевидцы, и только
затѣмъ дѣлаютъ свои заключенія.

Наивная теорія, что одна грязная отвратительная на-
ружность курумбовъ, внушая этотъ общій, раздѣляемый
всѣми племенами туземцевъ страхъ, отворяетъ широко
двери суевѣрію, очень неудовлетворительна. Многіе изъ
кхотовъ и эрулларовъ, и даже баддаговъ, столь же грязны
и часто отвратительноѣ тѣхъ, кого они такъ страшатся.
Если бывали случаи, когда люди умирали вслѣдствіе од-
ного воображенія и страха, то вѣдь нельзя и не слѣдуетъ
превращать исключеніе въ непреложное правило. А въ
томъ-то и главная задача, что, по сознанію многихъ ан-
гличанъ, не было еще случая, чтобы попавшій подъ «змѣи-
ный взглядъ» разсерженного курумба туземецъ, а особен-
но баддагъ, остался цѣлъ и невредимъ. Одно въ такихъ
случаяхъ, по ихъ словамъ, спасеніе: «отправиться въ пер-
вые три часа послѣ встрпчи къ тоддамъ и молить о по-
мощи. Тогда, если тералли дасть на то согласіе, всякому
тоддѣ легко выманить (sic) ядъ, изъ отравленнаго глӑ-
зомъ человѣка». Но горе тому, кто находится послѣ глӑза
далѣе, нежели на трехъ-часовомъ разстояніи отъ тодды,
или, если послѣдній, посмотрѣвъ на слаженнаго, почему-
либо откажется «выманивать ядъ». Въ такомъ случаѣ,
больному грозить вѣрная смерть.

Тотъ фактъ, что тодды всегда вылѣчиваютъ, если разъ
возьмутся за это, и что слаженные, отъ которыхъ они
отказываются, всегда умираютъ, доказываетъ, что это не
пустое повѣрье.

135

Какъ объяснить такую странность?

Само-собою разумѣетси, что гг. ученые и скептики всегда легко выйдут изъ этого затрудненія. Они, напримѣръ, скажутъ, что самый заявляемый нами фактъ, не только еще не доказанъ, но что его совсѣмъ нѣтъ. Такъ они поступали въ отношеніи ко всякому заявляемому не ими открытію; такъ поступаютъ и теперь, касательно гипототическихъ и месмерическихъ феноменовъ. Для нихъ самая неправдоподобная, но истекающая изъ научнаго, якобы, источника гипотеза, всегда будетъ милѣе всякой истины, если она не освящена ихъ одобреніемъ. Это ничего, что ихъ гипотезы почти всегда только въ теоріи бываютъ весьма научны и красивы, но что на практикѣ и примѣненныя къ голымъ фактамъ, онѣ натыкаются на нихъ, какъ на рогъ дилеммы, и обыкновенно разбиваются объ него въ дребезги... «Это de l'histoire ancienne, скажутъ намъ, а ваши басни о колдовствѣ и чарахъ муллу-курумбовъ, все-таки—чушь».

— Но мы имѣемъ возможность доказать, что это не басни, а факты...

— А мы все-таки не повѣримъ, потому, что за науку стоитъ большинство, а офиціальная наука не хочетъ вѣрить...

Бѣдный фактъ! несчастная голая истина!.. Подлинно, въ нашъ вѣкѣ она выглядываетъ непристойною. Ей приходится либо умереть на днѣ своего колодца, либо умолять великихъ «вортовъ» науки одѣть себя по послѣдней физіологической модѣ. А на это они хотя и долго не соглашались, но теперь, кажется, рѣшились; — какъ и съ какимъ успѣхомъ, мы покажемъ послѣ, а пока, одной истинѣ приходится страдать. Дѣйствительно, каждый разъ, когда простому голому факту приходится заявлять о себѣ, онъ вѣрѣчается сперва и борется съ мнѣніемъ вліятельнаго большинства, заносчиваго пропорціонально своему самому нію и глупости. Но когда дѣло доходитъ до борьбы съ офиціальною наукой, то лучше ему разомъ откладываться и, до поры до времени исчезнуть. Иначе всѣ жерцы ея, всѣ нахватавшіеся вершковъ, всѣ консерваторы, рутинеры, «обезьяны» науки и свѣтской интеллигенціи,

136

все это поднялось бы горой, за попранныя права академий, и фактъ былъ бы прогнанъ въ область «бабьяго суевѣрія», галлюцинацій да «гистеро-эпилепсіи» (style Chartcot)...

Не взирая на такой приемъ въ продолженіе многихъ лѣтъ, изгнанные-было факты снова всплыли, какъ потопленный трупъ, на поверхность житейскаго моря, и заявили о себѣ громче прежняго такъ громко, что даже многіе изъ серьезныхъ людей науки увидѣли себя вынужденными призаняться ими... Но не станемъ забѣгать впередъ.

Было на свѣтѣ много такихъ необъяснимыхъ или, скорѣе, не объясняемыхъ нашими учеными истинъ и фактовъ *), отъ которыхъ только пресса еще—слѣдуя въ этомъ раболѣпно тому классу канжей науки, о которыхъ д-ръ Шарко говоритъ съ такимъ заслуженнымъ презрѣніемъ, въ книгѣ д-ра П. Ришера **), —отворачивается съ трепе-

*) «Et pour cause», какъ выразился Шарко, въ отвѣтъ къ пристававшему къ нему спириту. «Доколѣ—сказалъ онъ, — мы не въ состояніи объяснить всею, мы обязаны не допускать ничего изъ области явленій, о которыхъ существуетъ столько различныхъ и противорѣчивыхъ мнѣній».

**) Въ ней знаменитый изслѣдователь Сальпетрерскихъ феноменовъ (см. Etudes Cliniques sur l'Hystéro-Epilepsie ou Grande Hystérie, par le Dr. Paul Rischer) сильно порицаетъ въ предсловіпъ и письмѣ къ автору тѣхъ врачей, которые видятъ во всѣхъ явленіяхъ галлюцинаціи «единственно пседо-психическую силу и «предрасположеніе de l'attention expectante» (теорія Карпентера). Мы соглашаемся съ мнѣніемъ самого автора Etudes Cliniques въ томъ, что вѣрнѣе можно служить наукѣ, довольствуясь пока изученіемъ самыхъ обыкновенныхъ и грубыхъ противъявчайною осторожностью, за болѣе сложные феномены», какъ онъ говорить. Но никакъ не можемъ одобрить его, когда онъ добавляетъ «j'ajouterai même en négligeant complètement... les faits d'une appréciation beaucoup plus difficile, qui pour le moment ne se rattachent par aucun lien saisissable aux faits déjà connus», потому что вѣдь оставляя такъ безберемонно, подобные «затруднительные факты», нечего и быть въ претензіи на спиритовъ, что они объясняютъ ихъ по-своему. Нельзя также не замѣтать, что, соглашаясь съ такимъ мнѣніемъ Ришера, знаменитый гипнотизаторъ Шарко этимъ самымъ заявляетъ и, такъ сказать, санкціонируетъ существованіе такихъ фактовъ: а именно явленій не подходящихъ ни къ одной изъ теорій физіологіі и невропатологическихъ изслѣдованій, — того неуловимаго научнымъ методомъ Протея, ставящаго въ тупикъ почтеннаго профессора Сальпетрерскихъ покоевъ, и котораго ему никакъ не приходится сваливать въ одну кучу съ истерическими явленіями. «En présence de l'évidence des faits (явленій ясно-

137

томъ напускной брезгливости и бѣжитъ отъ нихъ, какъ нечистая сила отъ ладона. Бываютъ однако случаи, когда нашей саркастической прессѣ приходится quant témite взглянуть непріятному факту въ лицо, и даже серьезно признаться имъ. Это случается каждый разъ, когда вслѣдствіе, такъ называемаго, суевѣрнаго страха предъ колдовствомъ и чарами какой-нибудь одной личности, цѣлая деревня сжигаетъ ее какъ вѣдьму или колдуна. Тогда, законности ради и для удовлетворенія общаго любопытства, газеты начинаютъ распространяться о грустномъ проявлении «столь печальнаго и непонятнаго суевѣрія въ нашемъ народѣ».

Такой случай былъ года три-четыре тому назадъ въ Россіи, когда судили и оправдали цѣлую деревню (человѣкъ шестьдесятъ, если не ошибаюсь), за сожженіе старой, полуумной бабы, возведенной мужиками-сосѣдями въ достоинство вѣдьмы. Такимъ же непріятнымъ вопросомъ пришлось признаться недавно и мадрасской печати. Только наши гуманные пріятели островитяне, оказались менѣе снисходительными, чѣмъ русскіе присажные: человѣкъ сорокъ курумбовъ и баддаговъ были въ прошломъ году повѣшены sans bruit ni trompette.

Всѣмъ памятна ужасная трагедія на Нильгирійскихъ высотахъ, происходившая въ деревнѣ Эбанаудѣ, всего въ нѣсколькихъ миляхъ отъ Уттакаманда. Заболѣлъ у старосты ребенокъ и сталъ медленно умирать. Такъ какъ уже было нѣсколько таинственныхъ смертныхъ случаевъ въ теченіе продшедшаго мѣсяца, то и болѣзнь ребенка была тотчасъ же приписана баддагами «змѣиному взгляду» курумба. Староста въ отчаяніи упалъ въ ноги суду, то-есть, подалъ жалобу. Надъ нею англо-индійцы хохотали три дня, а монегара прогнали изъ суда въ шею. Тогда бюргеры-баддаги рѣшились на самосудъ: сжечь всю деревню курумбовъ до послѣдняго человѣка. Они умоляли

видѣнія и гипнотизма) le scepticisme prétendu scientifique, объясняетъ д-ръ Шарко,—que quelques uns semblent affecter encore vis-à-vis de ces études, ne saurait plus être considéré que comme en scepticisme purement arbitraire, masquant à peine le parti pris de ne rien entendre et de ne rié n voir». (стр. Х).

138

одного тодда идти съ ними поджитать: безъ тодда де ни одинъ курумба ни въ огнѣ не сгоритъ, ни въ водѣ не потонетъ. Такое ужъ у нихъ повѣрье, и ихъ въ противномъ не увѣришь. Собравъ совѣтъ, тодды согласились: вѣроятно, ихъ «буйволы такъ рѣшили». Сопровождаемые однимъ тоддомъ, баддаги отправились, и вотъ въ одну темную, вѣтряную ночь, они зажгли разомъ лачуги карликовъ. Ни одинъ не спасся. По мѣрѣ того, какъ курумба выскакивалъ, баддаги бросали его назадъ въ пламя вилами, убивали топорами. Спаслась только старая старуха спрятавшись во время смятенія въ кусты: она и донесла. Арестовали много баддаговъ и съ ними тодда, перваго преступника, съ основаніи Утти, изъ этого племени. Но имъ не довелось повѣсить его. Наканунѣ смертной казни, онъ неизвѣстно куда пропалъ, а человѣкъ двадцать баддаговъ успѣли умереть отъ распухшихъ животовъ въ тюрьмѣ...

Это было нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ; а точно такая же драма разыгралась года три назадъ въ Катагири. Напрасно защитники и даже правительственный адводатъ настаивали на смягчающихъ обстоятельствахъ, глубокой вѣрѣ всѣхъ туземцевъ въ колдовство и совершающее надъ ними безнаказанно курумбами зло. Они требовали если не помилованія, то хоть отмѣненія смертной казни. Все оказалось тщетнымъ. Англійскіе ученые могутъ еще повѣрить, подъ болѣе ученымъ терминомъ, въ существованіе «глаза» и порчи; англійскіе суды—никогда. И однакоже законъ, который, всего двѣсти лѣтъ тому назадъ, приговаривалъ ежегодно столько тысячъ колдуновъ и колдуній къ костру и пыткѣ, до сихъ поръ здравствуетъ въ Англіи. Онъ остается безъ употребленія, но до сего дня еще не отмѣненъ. Когда является необходимость, въ родѣ желанія удовлетворить самодурную публику, въ лицѣ ханжей и такихъ атеистовъ, какъ профессоръ Ланкастеръ, наказавъ американца медіума (Слееда), то этотъ древній законъ вызывается изъ пыли забвенія и примѣняется къ неповинному ни въ чемъ, кромѣ непопуларности, «преступнику». Но въ Индіи этотъ законъ безполезенъ. Онъ могъ бы даже сдѣлаться вреднымъ, напротивъ, показавъ

139

туземцамъ, что было время когда и ихъ владыки раздѣ-
ляли ихъ «суевѣріе». Такова сила общественнаго мнѣнія
въ Англіи, что передъ нимъ пасуетъ даже законъ!..

Это не диверсіи, какъ то можно подумать, а событія
и замѣчанія на оныя, относящіяся прямо къ нашему раз-
сказу. Исторія сожженія цѣлой деревни курумбовъ, то
есть, не одинокой злополучной вѣдьмы, какъ въ Россіи, а
уже ста шестидесяти семи человѣкъ колдуновъ съ ихъ
колдуньями и колдунятами, не взирая на то, что въ Ин-
діи много разыгрывается подобныхъ этой ужасныхъ драмъ,
памятна каждому жителю въ Уттакамандѣ...

Но не къ этому мы теперь ведемъ рѣчь. Наша задача,
въ этомъ правдивомъ разсказѣ нѣсколько болѣе философ-
скаго характера, смѣемъ думать. Она не ограничивается
описаніемъ простаго, весьма естественнаго преступленія,
совершеннаго въ припадкѣ безумнаго страха и злобы, на-
гнанныхъ вѣрой въ роковую силу чаръ и колдовства.
Равно, она не останавливается на изжаренныхъ вѣдьмахъ
и колдунахъ, да несправедливо повѣшенныхъ больно-прак-
тикующихъ торкемадахъ, «вольно-практикующихъ» именно
въ силу того, что не законъ, а судьи не хотятъ признать
чаръ и колдовства. Наша задача, какъ мы то сейчасъ по-
кажемъ, стремится гораздо далѣе.

Во-первыхъ, какъ секретарь общества, задавшагося
цѣлью изучать сколько возможно глубже всѣ такие слож-
ные психологические вопросы *), я желаю доказать, что
нѣть въ мірѣ «суевѣрія», которое не было бы основано на
твердомъ грунтѣ истины. Затѣмъ, проникнувъ, какъ я ду-
маю, до корня вопроса о «колдовствѣ», я намѣрена по-
казать, на основаніи и свидѣтельства самой науки, что
это народное чародѣйство разрабатывается подъ покровомъ
ея и закона самими господами учеными; что колдовство,
месмеризмъ, гипнотизмъ просто синонимы; что все это
проявленія одной и той же месмерической силы или шп-
нотизма, нынѣ не только допускаемаго, но даже препо-

*) Статья II статутовъ Теософическаго Общества гласить: «Вторая
цѣль Общества изучать тайны природы и присущія человѣку сокрытыя
силы его»; то-есть естественныя, хотя отъ неупотребленія, быть можетъ,
атрофированныя психологическія силы.

140

даваемаго, какъ въ клиникѣ доктора Шарко, такъ и въ
разныхъ другихъ центрахъ науки.

Понятно, что я не могу надѣяться разработать даже въ
его общемъ видѣ такой многосложный, трудный вопросъ
въ простомъ разсказѣ. Надѣюсь, однако, показать доста-
точно ясно, конечно только тѣмъ, кто убѣдился въ суще-
ствованіи такъ-называемой месмерической силы, насколько
заблуждались въ теченіе столькихъ вѣковъ люди, глядѣв-
шіе на этотъ вопросъ съ двухъ противоположныхъ полю-
совъ мнѣнія. Говорю о тѣхъ, кто видѣли въ этой внут-
ренней, хотя и ненормальной, силѣ человѣка козни одного
діавола, какъ и о другихъ, прямо и слѣпо отрицавшихъ
и отрицающихъ существованіе такой силы. Заблужденіе
первыхъ повело къ избіенію сотней тысячъ невинныхъ
людей; заблужденіе послѣднихъ ведетъ въ нашъ вѣкъ
образованное человѣчество прямо къ общественному мра-
кобѣсію. По этому поводу и въ прямомъ отношеніи съ
занимающимъ насъ теперь вопросомъ прошу позволеніе
сдѣлать маленькое отступленіе.

Нашему Теософическому Обществу слѣдовало бы, исти-
ны ради, наименоваться «Обществомъ недовольныхъ со-
временною матеріального наукой». Мы—живой протестъ
противъ грубаго матеріализма дня, столько же какъ и
противъ неразумнаго, слишкомъ сжатаго въ узкой рамкѣ
сентиментальности, вѣрованія въ «духовъ» умершихъ и
прямого сообщенія между двумя мірами. Состоя въ боль-
шинствѣ изъ людей не только лучшаго общества Европы,
но насчитывая между нашими членами много именъ, из-
вѣстныхъ въ современной нзукѣ и литературѣ, мы дер-
заемъ поэтому обходиться безъ прямой санкціи официі-
альныхъ ученыхъ обществъ. Мы ничего не заявляемъ и
ничего не отвергаемъ. Мы предпочитаемъ, такъ-сказать,
тактику выжидательную, не упуская, однако, случая поль-
зоваться каждымъ выдающимся изъ рамки физическихъ
условій фактомъ, дабы затѣмъ выставить его на сообра-
женіе публики. Пусть являются такие факты живымъ упре-
комъ бездѣйствію науки естествознанія и ея двигателямъ,
не желающимъ, рутины ради, пальцемъ пошевелить для
разъясненія тайныхъ силъ природы. А отъ этого разъ-

141

ясненія зависить нравственное и физическое благосостояніе, быть можетъ, сотней тысячъ людей. За неимѣніемъ этого разъясненія, гибнуть умы отцовъ и матерей семействъ, ходить на волѣ милліоны спиритовъ, безвредная, но, тѣмъ не менѣе, угрожающая въ будущемъ, мономанія которыхъ, право, не уступить галлюцинаціямъ паціентовъ любаго желтаго дома.

Словомъ, мы ищемъ не однихъ только матеріальныхъ, неопроворжимыхъ доказательствъ сути того, что въ народѣ ходить подъ названіемъ «колдовства», «знахарства» и «глаза»; а въ мистическихъ кружкахъ образованныхъ людей зовется спиритическими явленіями, месмеризмомъ, наконецъ, просто *magiei*; но желаемъ доискаться до зародившихъ всѣ эти повѣрія причинѣ, до самаго начала той психической силы, которую физическая наука продолжаетъ съ такимъ страннымъ упорствомъ осмѣивать и отрицать, вмѣсто того, чтобы серьезно призаняться ею и объяснить ее хотя бы поверхностно. Не добравшись же сначала до источника этой силы, не изучивъ и даже прямо отвергая ея существованіе, трудно, если не невозможно, отождествлять, какъ то думаетъ Шарко, безчисленныя развѣтвленія этой тайной силы. Другими словами: вырывъ общую яму подъ ярлыкомъ «складъ большихъ и малыхъ истерій», сваливать въ нее безразлично всѣ проявленія какого-то «невѣдомаго», какъ его теперь величаютъ въ невропатологическихъ клиникахъ, психическаго агента (agent psichique), не значить объяснить что-либо профамъ, а тѣмъ менѣе оказать услугу наукѣ. «Агентъ» этотъ не объясняетъ ровно ничего.

Положимъ, что профаны науки, изъ уваженія къ авторитету ея представителей, и повѣрятъ, напримѣръ, следующему: эпилептическая истерика (возбуждаемая чисто физіологическими безпорядками въ отправленіяхъ человѣческаго организма), есть то же самое, чті самопляшущій карандашъ медіума; а пророческія, оправданныя событиями, изреченія «вдохновенныхъ» всѣхъ вѣковъ подходять подъ одну категорію съ галлюцинаціями чревовѣщательницы M-lle Amanda, «вслѣдствіе истерическаго раздуванія газами ея большой кишки...» (sic); а всѣ эти четыре рода

142

констатированныхъ явленій, какъ насъ важно поучаютъ
жрецы науки, происходятъ подъ совокупнымъ дѣйствіемъ
«психическаго агента» и великой истеріі, la grande
hystérie.

Неужели мы должны думать, что эта неискоренимая
вѣра народныхъ массъ въ существованіе колдовства, что
эта, почти достовѣрно доказанная способность нѣкоторыхъ
смертныхъ приобрѣтать умѣніе (всѣдствіе ли науки или
врожденныхъ способностей) управлять организмомъ дру-
гихъ, какъ мы то видимъ въ месмерическихъ и гипноти-
ческихъ явленіяхъ, употребляя способности особъ подъ
такимъ вліяніемъ на добро или зло,—неужели, повторяю,
мы должны думать, что все это выходитъ изъ одного
источника, подводится подъ одинъ и тотъ же итогъ «боль-
шой истеріи»? Мыъ такія силы годами), что въ нихъ нѣт трансцен-
детныхъ проявленій. Но мы также знаемъ и то, что если
онъ проявляются въ совокупности съ физіологическими и
даже климатическими особенностями *), которые всегда
вліяютъ на психическую сторону человѣка, вызывая и
зарождая разныя ненормальныя въ немъ явленія, то эти
силы все-таки не то, чѣмъ ихъ намъ представляютъ ма-
теріалисты и физики. Поэтому, достаточно ли убѣдительна,
для серьезныхъ, развитыхъ и даже иногда очень ученыхъ
людей, эта презрительная манера «авторитетовъ» бросать
въ лицо имъ насмѣшку или обвиненіе въ невѣжественной
(яко-бы) вѣрѣ въ магію, при каждой попыткѣ разъясне-
нія такихъ странныхъ явленій, а затѣмъ повернуться къ
нимъ спиной, ничего не объясняя? Не слѣдуеть ли прежде
всего доказать научно: 1) Какимъ это образомъ «великая
истерія и ея консортъ «психическій агентъ», такъ могли
повліять на человѣчество въ массѣ, что у него одновре-
менно и съ самой его колыбели развилась дикая идея о
колдовствѣ и вѣра въ магію? 2) Всѣдствіе какихъ сим-
патическихъ, однохарактерныхъ эволюцій этой таинствен-
ной пары, зародилась въ людяхъ съ доисторическихъ вре-

*) Чаще всего въ разрѣженномъ воздухѣ, на горахъ, какъ мы то видимъ въ Шотландіи, гдѣ даръ предвидѣнія, ясновидѣнія и духовидѣнія присущъ почти каждому горцу.

143

менъ *) на всемъ земномъ шарѣ, между народами, не сообщавшимися между собою никогда и совершенно другъ другу неизвѣстными, такое общее понятіе, такая единодушная вѣра въ вещи, совершенно одинаковыя въ сути и подробностяхъ?

Чѣмъ объяснить такую вѣру? Чему приписать, напри-
мѣръ, тотъ странный фактъ, что между дикими племе-
нами «Голубыхъ Горъ», которые никогда и не слыхивали
про нашихъ русскихъ вѣдьмъ, существуютъ во всѣхъ по-
дробностяхъ, отъ заклинаній въ устахъ русскихъ знаха-
рей до особенной фармацевтики, составовъ зелій и пр.,
совершенно тѣ же повѣрья, какія находимъ и въ русскихъ
деревняхъ? Тѣ же, какъ по духу, такъ и по буквѣ «суе-
вѣрія», мы открываемъ въ англійской, французской, нѣ-
мецкой, итальянской и испанской, какъ и въ славянскихъ
народностяхъ. Латинскія расы подаютъ руку славянскимъ,
а арійскія и туранскія, семитамъ въ ихъ общей вѣрѣ въ
магію и чары, въ ясновидѣнія и предвидѣнія въ злыхъ
и добрыхъ духовъ, въ древнихъ, средневѣковыхъ и со-
временныхъ вѣдьмъ **). Называя эти повѣрья «тождествен-

*) Никто не станетъ, надѣюсь, менѣе всего наши ученые, отрицать доисторической древности халдейскихъ маговъ, египетскихъ іерофантовъ и срамановъ Индіи? А всѣ эти народы вѣрятъ испоконъ вѣка въ кол-довство и магію.

**) Съ появлениемъ сочиненія Лейрда Нинивія и Вавилонъ новый свѣтъ пролить на Криру Япоха и универсальность науки, называемой «магіей», бывшей вмѣстѣ и религіей всѣхъ древнихъ народовъ. На чашкахъ, кувшинахъ и другой посудѣ изъ терра-котты найденной въ развалинахъ Вавилона и Нинивіи разобраны надписи (Томасомъ Эллисомъ, директоромъ отѣленія рукописей въ Британскомъ Музейѣ), въ колорныхъ мы находимъ заклинанія, описаніе талисмановъ противъ чаръ и колдовства, алыхъ духовъ, болячекъ, глазу и скоропостижной смерти, какъ и имена духовъ. Въ подлинникѣ все это составлено по-халдейски въ смѣси съ древне-еврейскими словами и написано буквами общими нарѣчію и языкамъ саріакскому и пальмирскому съ древнимъ финикійскимъ. Между прочими словами находится нынѣ употребляемое даже въ Христіанской церкви, не только въ древней магіи, слово «аллилуія». Имъ начинаются и кончаются всѣ заклинанія. Вотъ что замѣчаетъ переводчикъ Книги Япоха съ эөіопскаго языка и рукописи (въ Болдейской библиотекѣ) архіепископъ Ричардъ Лоренсъ (archbishop of Kashell): "Благодаря превратностямъ (vicissitudes) языковъ, слово употребляемое древними язычниками-заклинателями и колдунами теперь перешло въ нашу святую христіанскую церковь!" Мы же къ этому замѣчанію можемъ прибавать слѣдующее. Не въ томъ диковина, что слово, бывшее въ употребленіи между израильтянами, вѣроятно, заимствованное ими отъ

144

ными», употребляю слово въ его буквальномъ, а не въ относительномъ смыслѣ. Это ужъ не просто вѣра или суевѣріе въ колдовство въ его общемъ, отвлеченномъ смыслѣ; а экземпляры одного и того же идданія международной науки съ ея неизмѣнными законами, формулами и т. д. въ ихъ примѣненіи на практикѣ.

## ГЛАВА VI.

Благодѣтельная болотная линхорадка.—Современный случай колдовства „Хука-Мелла“.—Колдовство офиціальной науки.—Какая разница междугутизаторомъ и колдуномъ?—Случай въ Парижѣ и случай въ Уттакамандѣ.

> Nam tua res agitur paries dum proxi-
> mus ardet.

Само собою разумѣется, что чиновная или офиціальная Англо-Индія, равно какъ и всѣ европейцы-скептики, не обращаютъ вниманія на трансцендентальныя качества «психизма», — какъ выразился бы д-ръ Карпентеръ,—тоддовъ и курумбовъ. Для нихъ эти качества не существуютъ. Скептики или обходиться всякій такой случай острожнымъ молчаніемъ, или же въ самыхъ поразительныхъ случаяхъ относять загадочную смерть того, кто навлекъ на себя мщеніе колдуновъ, если это былъ европейецъ, къ болотной лихорадкѣ *); а когда жертвой является туземецъ, то непремѣнно приписываютъ кончину случайно лопнувшей селезенкѣ.

вавилонянъ во время плѣна, перешло къ христіанамъ, а въ томъ, что тѣ же халдейскія заклинанія, слово въ слово, тѣ же на первый взглядъ безсмысленные тирады нашихъ ворожей, мы находимъ и узнаемъ не только въ Россіи, но и у краснокожихъ индійцевъ Америки, у перувіанцевъ и наконецъ у курумбовъ и тоддовъ „Голубыхъ Горъ“ Индіи. Слово „аллелу, аллелу!“ мы слыхали не разъ въ заклинаніяхъ одного муллу-курумба.

*) Этотъ родъ лихорадки не сваливаетъ человѣка съ ногъ до послѣдней минуты. Болѣзнь проявляется въ видѣ непрерывной дѣятельности неутолимой палящей жажды. Больной, можно сказать, умираетъ на ногахъ.

145

Мы уже имѣли случай упоминать объ этомъ, столь
оригинальномъ въ Индіи, органѣ. Если наука въ Европѣ
не успѣла еще опредѣлить достаточно ясно функцій селе-
зенки, то англо-индійскіе чиновники изучили ее въ совер-
шенствѣ. Селезенка играетъ у насъ во всѣхъ подозритель-
ныхъ случаяхъ скоропостижной смерти, особенно вслѣд-
ствіе дракъ и когда побѣдителемъ остается англичанинъ,
такую же универсальную роль, какую во Франціи играетъ
въ явленіяхъ ясновидѣнія le grand boyau hystérique. Раз-
рѣшая легко и быстро самыя загадочные дилеммы въ
въ умахъ ученыхъ Франціи и судей въ Индіи, оба эти
органа оказываютъ такимъ образомъ замѣчательныя услуги
человѣчеству. Не даромъ нильгирійскіе врачи, съ ихъ вѣч-
ною болотною лихорадкой, такъ сердятъ почтенную миссъ
Морганъ!

До какой степени доходить у судей презрѣніе къ истинѣ
и какъ легко человѣку быть посаженнымъ въ Индіи въ
тьорьму, если онъ туземецъ, видно изъ слѣдующаго слу-
чая, только что совершившагося въ Галагхатѣ (Ассамъ).
Рѣчъ идетъ конечно опять о колдовствѣ *).

Какого-то брамина обокрали. Не взирая на всѣ его
усилія, онъ не могъ найти ни вора, ни вещей. Тогда онъ
рѣшился прибѣгнуть къ ворожбѣ, извѣстной въ Ассамѣ
подъ названіемъ Хука-мелла или «самодвижущаяся пал-
ка». Онъ послалъ за извѣстнымъ въ городѣ колдуномъ,
по имени Махидхаръ, который пришелъ къ нему въ домъ
и, вырѣзавъ на мѣстѣ бамбуковую палку, сталъ на порогѣ
дома и сталъ поджидать прохожихъ. Въ то самое время
проходилъ по улицѣ писарь комиссіонера, нѣкто Рох-
паръ. Онъ его подозвалъ и, объявивъ въ чемъ дѣло, спро-
силъ: желаетъ ли онъ помочь брамину отыскать его укра-
денныя вещи. Рохпаръ согласился и тутъ же взялъ въ
руки палку, надъ которою Махидхаръ только что произ-
несъ цѣлый рядъ заклинаній и мантръ...

Не успѣлъ Рохпаръ дотронуться до бамбука, какъ имъ
словно овладѣла какая-то сила. Онъ пустился бѣжать,
крича, что палка приросла къ его рукѣ и что она тащить

*) См. *Assam News*, мая 29, 1884.

10

146

его. За нимъ, конечно, побѣжала большая толпа и обворованный браминъ. Прибѣжавъ къ небольшому танку (стоячая вода въ большой цистернѣ), Рохпаръ прямо ткнулъ тростью въ неглубокую воду и сказалъ «ройте здѣсь». Спустивъ воду, стали рыть и нашли часть украшенныхъ серебряныхъ вещей. Ободренный успѣхомъ, браминъ пожелалъ найти остальное. Махидхаръ прочелъ снова свои заклинанія надъ тростью и опять вложилъ ее въ руку Рохпара. Та же сцена, то же неудержимое влеченіе впередъ. На этотъ разъ писарь побѣжалъ по другому наведенію, къ дереву, недалеко отъ дома брамина.

— Копайте здѣсь, закричалъ онъ людямъ.

Стали копать и, разрывъ землю, нашли остальное. За симъ полиція вѣроятно не довольная такимъ легкимъ способомъ отысканія украденной собственности, при которомъ ей ничего не перепадало, арестовала Рохпара и препроводила въ полицію, обвиняя его самого въ кражѣ вещей. Его посадили въ тюрьму по одному подозрѣнію и, продержавъ предварительно нѣсколько дней, повели въ судь, предъ грозное лицо судьи, мистера Трайборна. Обвиняемый конечно не сознавался. Въ присутствіи публики и всего суда онъ разсказалъ, какъ было дѣло: онъ говорилъ, что проходилъ мимо дома брамина, котораго онъ не зналъ, и что согласился на опытъ, даже не вѣря въ него. Во всякомъ случаѣ, говорилъ онъ (и очень разсудительно), будь онъ похитителемъ украденныхъ вещей, онъ, конечно, никогда бы не пошелъ тою улицей и не согласился бы сдѣлаться сыщикомъ. Затѣмъ, онъ разсказывалъ, что, взявъ волшебную палку въ руку, онъ терялъ оба раза сознаніе; что не онъ несъ палку, но сама палка увлекала его... и пр. Не взирая на то, что никто, кромѣ полиціи, не являлся его обвинителемъ, а напротивъ, огромная толпа людей, присутствовавшихъ при «хука-меллѣ», показывали за него, да и самъ его начальникъ ручался за него, судья, ярый матеріалистъ, приговорилъ несчастнаго юношу-брамина къ тюремному заключенію на годъ и три недѣли!

Онъ подалъ апелляцію въ высшій судъ. Но мистеръ Лётманнъ Джонсонъ *), новый судья, только утвердилъ

*) *Iudge & magistrate „Luttmann. Johnson“ (Assam News).*

147

приговоръ на томъ мудромъ основаніи, что если онъ на-
шель вещи не колебясь, то, стало-быть, зналъ напередъ,
гдѣ онѣ находятся; а если зналъ, то нѣтъ ни малѣйшаго
сомнѣнія, «что онъ или самъ воръ или же укрыватель».

Такимъ образомъ, карьера бѣднаго юноши испорчена
навсегда, а матеріалистъ торжествуетъ.

Само-собой разумѣется, что мы не вѣримъ ни въ вол-
шебныя палки, ни въ ворожбу въ той формѣ, въ какой
она намъ является въ Индіи вообще, а на «Голубыхъ
Горахъ» — особенно. Но мы вѣримъ въ магнетическую силу,
въ ясновидѣніе и сомнамбулизмъ. А вѣря въ нихъ, имѣемъ
право осуждать судью, который, отрицая все, не допу-
скаетъ возможности того мгновенно овладѣвающаго чело-
вѣкомъ состоянія, которое называется магнетизерами état
lucide *). Во всякомъ случаѣ, людей сажаютъ на годъ въ
тюрьму, за недоказанное преступленіе только въ Индіи.

Не думаю, чтобъ я очень ошибалась, заявляя мнѣніе,
что полудикіе курумбы владѣютъ полнымъ арсеналомъ той
силы, которой только часть пока открыта учеными гип-
нотизаторами сальпетріерскаго госпиталя и которая нахо-
дится болѣе или менѣе, въ распоряженіи у магнетизеровъ.
То же и касательно тоддовъ, сохранившихъ эту науку,
которую, вѣроятно, ихъ праотцы пріобрѣли во времена
глубочайшей древности.

Дѣло впрочемъ не въ томъ, обладаютъ ли или нѣтъ
оба племени такою силой. Отрицать поголовно показаніе
столькихъ незаинтересованныхъ лицъ, что какъ тодды, такъ
и курумбы одарены «странною психическою силой», по
выраженію генерала Моргана, становится труднымъ, если
не невозможнымъ. Для насъ, живущихъ въ Индіи, это во-
просъ давно рѣшенный. Но теперь остается узнать: какая
разница существуетъ (кромѣ очевидныхъ, съ одной сто-
роны благодѣтельныхъ, съ другой убійственныхъ резуль-
татовъ ея) между этою силой, какъ она проявляется у

*) Мы тѣмъ болѣе вѣримъ въ невинность Рохпара, что ознакоми-
лись въ Индіи съ этимъ родомъ колдовства. У насъ украли золотые
часы и брошку, и они были найдены, въ тотъ же день, дѣвочкой пяти
лѣтъ, къ рукѣ которой факирь привязывалъ такую палку. Дѣвочку при-
везли нарочно для этого изъ деревни, такъ какъ она субъектъ, un sujet.
А факирь, или бава (отецъ), не взялъ даже и вознагражденія.

10*

148

тоддовъ, и какъ она заявляетъ себя у карликовъ. Затѣмъ, рѣшивъ этотъ вопросъ, сколько то будетъ возможно, придется выбирать между двумя родами дилеммы: отнести эту силу либо къ одному, или къ другому. Намъ остается или вѣрить въ колдовство, или въ возможность того, во что сама наука начинаетъ вѣрить.

Въ свѣдѣніяхъ, собранныхъ нами о тоддахъ и курумбахъ, есть много отдѣльныхъ случаевъ, гдѣ выказывается открыто то, что мы называемъ месмеризмомъ, а тецерь гипнотизмомъ. Если тодды лѣчатъ, какъ лѣчилъ иногда Гиппократъ и древніе іерофанты египетскихъ храмовъ, дѣйствіемъ солнца, пользуясь электрическимъ дѣйствіемъ его лучей, при помощи магнетическихъ пассъ руками или животнаго магнетизма, то мулу-курумбы, во время своихъ заклинаній и чаръ, употребляютъ положительно всѣ пріемы еессалійскихъ колдуній, сколько мы о нихъ знаемъ изъ классиковъ. Они пользуются луною и ея вредными въ извѣстныя времена года лучами, собираютъ травы и варятъ изъ нихъ зелья, употребляютъ кровь, обладаютъ наконецъ секретомъ, но вѣроятѣе всего, врожденною у нихъ, какъ у змѣй, способностью очаровывать выбранную жертву взлядомъ. Магнитизеръ дѣлаетъ то же. Разнипа между ученымъ гипнотизаторомъ, который передаетъ приказаніе субъекту мысленно и заставляетъ бѣдную, честную дѣвушку совершать безсознательно непристойности, словомъ и дѣйствіемъ при публикѣ *), и курумбомъ, который, завладѣвъ хитростью довѣрчивымъ баддагомъ, заставляетъ его красть и учинять всякіе другія преступленія, «какъ бы въ припадкѣ полнаго безсознанія или опьяненія» **), — разница, говоримъ мы, небольшая. Между образованнымъ гипнотизаторомъ-парижаниномъ и колдуномъ мулу-курумбомъ, мы ее находимъ только въ степени.

*) Мы лично видѣли это въ Парижѣ, а близкая родственница, посѣтившая Сальпетріеръ, вознегодовала было на двухъ учениковъ д-ра Шарко, которые потѣшались такимъ образомъ надъ беззащитною больною дѣвушкой. Это у нихъ называется *actes pas suggestion*.

**) As though under the influence of trance or of a full intoxication, слова изъ протокола по дѣлу, которое разсматривалось въ Кошагирскомъ судѣ, по обвиненію баддага въ воровствѣ. Баддагъ приводитъ этотъ фактъ въ свое оправданіе.

149

Французу потребуется еще двѣсти лѣтъ, прежде не-
жели онъ дойдетъ до знанія мулу-курумба, до его искус-
ства управлять по своему мышленіемъ и дѣйствіями, сла-
бѣйшаго въ сравненіи съ нимъ, человѣческаго организма.
Искусство архитектуры развивалось среди человѣчества
тысячелѣтіями. Кротъ не учился въ университетахъ, а под-
водныя постройки бобра послужили людямъ моделью. При-
рода часто бываетъ самымъ мудрымъ изъ профессоровъ.
Многія изъ произведеній средневѣковаго зодчества ва-
ляются зарытыми въ пыли италіянскихъ мостовыхъ; стѣны
циклоповъ стоять доселѣ нерасшатанныя...

Чтобы показать наглядно, до чего приемы европейца «гипнотизера» и курумба когдупа схожи между собою и что въ явленіяхъ обоихъ дѣйствуетъ одна и та же сила, приведу два примѣра: одинъ — изъ научныхъ опытовъ французскаго врача; другой — изъ наблюдаемыхъ нами случаевъ въ Нильгири. «Но то въ Индіи!», намъ скажутъ, — «въ странѣ невѣжества и суевѣрія!» Такъ вотъ мы и начнемъ съ примѣра, случившагося во Франціи, почти на нашихъ глазахъ, только прошлою весной и при многохъ свидѣтеляхъ.

Во французскихъ журналахъ, а затѣмъ и въ швед-
скихъ, въ переводѣ, появилась чрезвычайно замѣчатель-
ная статья, за которой послѣдовало нѣсколько другихъ;
а затѣмъ присылавшій ихъ въ газету (кажется Temps)
врачъ—замолкъ. Этотъ врачъ—магнетизеръ въ Лиллѣ, уже
нѣсколько лѣтъ дѣлаетъ замѣчательные опыты подъ руко-
водствомъ Шарко и другихъ парижскихъ свѣтилѣ. Въ
своихъ опытахъ онъ дошелъ до того, что управлялъ усып-
леннымъ субъектомъ мысленно, то-есть, не выражая при-
казанія громко, а просто задумавъ его или написавъ же-
ланіе на бумагѣ и отдавая его на сохраненіе третьему
лицу. По его увѣренію, онъ, такимъ образомъ, былъ въ
состояніи произвести слѣдующее, еще невиданное явленіе,
которое Шарко назвалъ бы acte par suggestion, даже
иногда не сейчасъ, а въ какое угодно назначенное время,
иногда, чрезъ мѣсяцъ, даже чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ.

Онъ дѣлалъ, напримѣръ, слѣдующее: стоя предъ усып-
ленныхъ субъектомъ, онъ или говорилъ ему тихо, почти

150

неслышно, на ухо, или же просто повторял мысленно,
или же, наконецъ, ради удовлетворенія скептицизма прія-
телей, записывалъ такую фразу:

«Чрезъ мѣсяцъ (или черезъ столько-то дней), такого-
то числа и въ такой-то часъ, я приказываю ему (субъек-
ту) сдѣлать то или другое». Слѣдовало приказаніе и по-
дробности его исполненія. Субъектъ просыпался ничего
не помня. Чрезъ мѣсяцъ, такого-то числа и въ означен-
ный магнетизеромъ часъ и минуту, чѣмъ бы субъектъ ни
былъ въ то время занятъ, онъ исполнялъ приказаніе, бук-
вально, съ необычайною точностью и не взирая ни на
какія препятствія. Онъ это дѣлалъ машинально, самъ не
зная для чего, и хотя не зналъ за минуту до того, что
онъ совершить то или другое, по совершеніи акта онъ
смутно помнилъ все, хотя и не могъ объяснить, почему
онъ именно это сдѣлалъ.

Эти интересные, но и опасные опыты разыгрались
драмой, а затѣмъ прекращены, кажется, надолго.

Въ С. жилъ, да и теперь еще живетъ, потому что все
это случилось весной 1884 года, полицейскій агент, un
agent de sûreté, какъ ихъ зовутъ, знакомый врачу. То
былъ здоровенный, толстый человекъ, 35 лѣтъ, чрезвы-
чайно набожный и внѣ служебныхъ дѣлѣ очень мягкаго
характера Врачъ нашелъ въ немъ превосходнаго субъек-
та. Захвативъ бѣднаго агента въ свою власть, онъ совер-
шалъ надъ нимъ всевозможные опыты. Вотъ что, согла-
сясь напередъ съ пріятелями, онъ наконецъ сдѣлалъ.

Агентъ спалъ. Ни зажженныя пробки, ни глубокіе
уколы булавками подъ ногтями, ни пистолетный выстрелъ
надъ самымъ ухомъ не могли разбудить его. Словомъ,
онъ находился въ каталептическомъ состояніи. Тогда врачъ
ушелъ съ тремя пріятелями въ другую комнату и одинъ
изъ нихъ, написавъ на бумажкѣ приказаніе, отдалъ его
магнетизеру. Тотъ, вернувшись къ субъекту, прочиталъ
про себя написанное и мысленно приказалъ агенту совер-
шить ровно чрезъ три недѣли, въ два часа пополудни,
слѣдующее преступленіе:

«Вотъ малайскій острый ножъ», сказалъ онъ ему мы-
сленно, подавая ему небольшую деревянную линейку.—

151

«Я его прячу въ этотъ шкафъ. Такого-то числа, въ два часа пополудни, вы возьмете его, не взирая на замки и засовы. Вы отправитесь съ этимъ ножомъ въ публичный садъ и увидите въ (такой-то) аллеѣ, у седьмаго дерева, садовника, наклонившагося надъ цвѣтникомъ и поливаю-щаго растенія. Вы подкрадётесь къ нему незамѣтно и убьете его, вонзивъ этотъ ножъ три раза въ спину жертвы. Затѣмъ, вы возьмете лопату и, вырывъ у корня дедева яму, зароете тѣло и отправитесь въ полицію, гдѣ и разскажете своему начальнику о преступленіи, но не давая себя, а взваливъ его на нѣмца-мясника, который, пока вы будете зарывать тѣло, будетъ стоять возлѣ васъ и смѣяться»...

Агентъ проснулся разбужденный врачомъ, конечно, ничего не помня. Въ какой бы ужасъ и негодованіе пришелъ добродѣтельный агентъ, еслибы зналъ о данномъ ему порученіи. Въ означенный день магнетизеръ, съ хохотавшими заранѣе пріятелями, приготовился къ ожидаемой сценѣ и помѣстился въ комнатѣ, гдѣ была спрятана въ шкафу линейка. Въ назначенный день, ровно въ два часа, бѣдный блюститель порядка находился на своей службѣ. Оставивъ свой обсерваціонный пунктъ на улицѣ, онъ де-зертировалъ, по выраженію его суроваго начальника. Онъ, лучшій изъ полицейскихъ агентовъ, котораго ставили въ примѣръ всѣмъ другимъ, учинилъ въ тотъ день преступленіе № 1. Ровно за пять минутъ до двухъ часовъ, на улицѣ произошла драка. Когда прогудѣлъ второй ударъ на ближайшихъ городскихъ часахъ, онъ записывалъ въ своемъ carnet de police имена буяновъ. Къ удивленію собравшейся толпы и двухъ буяновъ, которые уже приготовлялись, вслѣдствіе procès verbal, провести ночь въ ку-тузкѣ, агентъ мгновенно уронилъ свой карне, вытаращилъ глаза и быстро, словно автоматъ, въ которомъ завели ходъ, повернувшись на каблукахъ, пошелъ по улицѣ и, поворотивъ за уголъ, исчезъ изъ глазъ присутствующихъ. Все это совершилось такъ быстро, что когда, опомнив-шись отъ изумленія, толпа бросилась за нимъ, то нашла, что его и слѣдъ простылъ. Агентъ исчезъ, и всѣ рѣшили, что онъ сошелъ съума.

152

Въ эту самую минуту онъ входилъ въ домъ врача не въ дверь, которую онъ нашелъ нарочно запертою, но въ калитку сада, которую онъ, не задумавшись, выломалъ. То было преступление № 2.

Взойдя въ комнату, гдѣ сидѣлъ магнетизеръ съ пріятелями, агентъ, въ своемъ глубокомъ гипнотическомъ состояніи, даже и не замѣтилъ ихъ. Онъ направился прямо къ шкафу, гдѣ лежала линейка, въ его воображеніи—«малайскій ножъ», и, найдя шкафъ запертымъ, вынулъ желѣзныя клещи изъ кармана и сломалъ замокъ. Все это онъ дѣлалъ автоматически, не торопясь, но весьма быстро. Доставъ линейку, онъ спряталъ ее подъ мундиръ и, озираясь во всѣ стороны, какъ бы боясь быть замѣченнымъ, прокрался назадъ изъ дома на улицу. Это было преступление № 3. Докторъ съ пріятелями, конечно, послѣдовали за нимъ и очень близко, такъ какъ онъ, очевидно, не замѣчалъ никого.

Затѣмъ, онъ пошелъ къ означенному магнетизеромъ публичному саду. Садъ былъ полонъ боннъ и дѣтей; но та аллея, куда онъ направился для совершенія четвертаго и самаго ужаснаго въ этотъ день преступленія, была, къ удовольствію четырехъ наблюдателей, пуста...

Воображаемая драма дѣлалась съ каждымъ часомъ интереснѣе...

У входа въ аллею, агентъ остановился и сталъ считать деревья. Онъ находился въ видимомъ затрудненіи. По мнѣнію врача, мысль, переданная имъ агенту не довольно ясно, отразилась въ головѣ субъекта: онъ не зналъ, на какой сторонѣ аллеи ему слѣдовало увидать жертву. Но онъ колебался недолго. Не найдя того, чтò онъ искалъ на правой сторонѣ, онъ сталъ считать деревья на лѣвой и вдругъ, нагнувшись, совсѣмъ прилегъ къ землѣ. Онъ вѣроятно увидалъ садовника и приготовлялся убить его...

Онъ походилъ въ эту минуту на дикаго звѣря,—расказывали очевидцы. Его крѣпко стиснутые зубы и полуд открытый ротъ; его широко открытые глаза, выражавшіе, не взирая на ихъ стеклянную неподвижность, нѣчто дикое, жестокое и рѣшительное; все это, взятое вмѣстѣ, испугало свою реальностью экспериментаторовъ. Но ихъ

153

страхъ скоро нерешелъ въ ужасъ, когда ихъ субъектъ
сталъ разыгрывать съ поразительною вѣрностью дѣйствіе
воображаемаго звѣрскаго убійства. Онъ сталъ подкрады-
ваться къ невидимому для всѣхъ, кромѣ его одного, са-
довнику, тихо и осторожно, то припадая низко къ землѣ,
то выпрямляясь и дѣлая огромные прыжки. Наконецъ, онъ
достигъ означеннаго дерева и, вынувъ линейку изъ-за па-
зухи, ринулся на жертву и вонзилъ линейку три раза въ
воздухъ. Нагнувшись, какъ бы надъ тѣломъ, онъ долго
смотрѣлъ на него, вытирая все время линейку отъ крови,
которая для него была такою же, вѣроятно, реальностью,
какъ и онъ самъ для наблюдавшихъ за нимъ.

Словомъ, онъ исполнилъ до малѣйшихъ подробностей
задуманную врачомъ драму. Вырылъ воображаемою лопа-
той воображаемую яму и зарылъ въ ней несуществующее
тѣло. Потомъ онъ вышелъ изъ саду и пошелъ по направ-
ленію полицейской префектуры. Но тутъ драма оборва-
лась, и эпилогъ не могъ быть разыгранъ. Онъ встрѣтился
лицомъ къ лицу съ своимъ начальникомъ, котораго, впро-
чемъ, не узналъ. Коммиссаръ, видя, что онъ не обра-
щаетъ на него вниманія и не отвѣчаетъ на его зовъ, по-
дозвалъ двухъ полицейскихъ и веѣлѣ его арестовать. Но
тутъ проявилась во всей своей ужасной реальности сила
месмеризма, гипнотизаціи, колдовства, —назовемъ это какъ
угодно. Агентъ, однимъ взмахомъ руки, далеко отбросилъ
отъ себя двухъ товарищей, бывшихъ гораздо сильнѣе его,
и продолжалъ идти впередъ такъ же спокойно, какъ бы
его ничто не останавливало. Тутъ, къ счастію, подоспѣлъ
докторъ магнетизаторъ и остановилъ руку коммиссара,
который уже собирался стрѣлять въ бунтовщика агента
изъ револьвера. Онъ его умолилъ подождать нѣсколько
минутъ.

Подбѣжавъ къ субъекту, онъ въ нѣсколько пассъ окон-
чательно вывелъ его изъ гипнотическаго состоянія. Но на
немъ лежала болѣе трудная обязанность: спасти агента
отъ серьезныхъ послѣдствій, убѣдивъ его начальника, что
онъ дѣйствительно находился въ продолженіе этихъ двухъ
часовъ въ состояніи невмѣняемости; что онъ, словомъ, со-
вершилъ между другими воображаемыми преступленіями,

154

рядъ проступковъ противъ службы безсознательно и дол-
женъ быть прощенъ въ силу этого.

Въ этомъ-то и состояла трудность и вмѣстѣ торжество
месмеризма. Опытный гипнотизаторъ вышелъ великолѣпно
изъ затрудненія. Производя надъ агентомъ, что называется
на языкѣ магнетизеровъ *passes contraires*, онъ приказалъ
ему помнить даже на яву его инструкціи. «Помните»,
приказывалъ онъ ему мысленно, — «вы должны свалить на
мясника преступленіе. Покажите вашему начальнику ору-
діе смерти — малайскій ножъ. Вы знаете, какъ и всѣ зна-
комые мясника, что этотъ ножъ — его собственность».

Затѣмъ произошла драма-комедія. Совершенно очнув-
шійся sieur A (агентъ) вдругъ огорошилъ собравшуюся
публику формальнымъ донесеніемъ начальнику, что онъ
оставилъ свой постъ для предупрежденія преступленія, но,
къ сожалѣнію, явился слишкомъ поздно. Прибѣжавъ въ
садъ, онъ нашелъ тамъ мясника надъ тѣломъ несчастнаго
садовника и успѣлъ вырвать у него одинъ ножъ, который
онъ и имѣетъ честь представить начальству.

И, вынувъ линейку, онъ ее серьезно и торжественно
подалъ комиссару. Тотъ, конечно, какъ и всѣ присут-
ствующіе, зная, что «се malheureux» никогда не пилъ,
тутъ же рѣшилъ, что онъ сошелъ съ ума.

Тогда врачъ и его три пріятеля выступили впередъ и,
прося начальника повременить приказаніями, стали уко-
рять агента во лжи. «Къ ужасному преступленію», гово-
рили они, — «вы присоединяете еще худшее: клевету на не-
виннаго человѣка. Это вы сами убили садовника. Мы слѣ-
дили за вами, мы видѣли, какъ вы троекратно вонзили
въ его спину этотъ ужасный малайскій ножъ... Покайтесь
лучше, сознайтесь въ вашемъ преступленіи... Это одно
можетъ облегчить вашу участь».

Теперь, ни комиссаръ, ни все увеличивающаяся толпа
ровно ничего уже не понимала. Они сочли ихъ одну ми-
нуту всѣхъ сумасшедшими...

Но чтѣ долженъ былъ почувствовать начальникъ, когда
его любимый агентъ, упавъ передъ нимъ на колѣни, гром-
ко покаялся предо всею толпой въ своемъ ужасномъ пре-
ступленіи. Комиссаръ, говорятъ, поблѣднѣлъ и кончилъ

155

тѣмъ, что повѣрилъ. Онъ приказалъ «преступнику» вести себя на мѣсто убійства, чтò тотъ не колеблясь и сдѣлалъ, повторивъ еще разъ, что онъ зарылъ тѣло подъ деревомъ и что это видѣлъ мясникъ, на котораго онъ поэтому и пожелалъ свалить вину...

«Malheureux! malheureux!» (несчастный), повторялъ его начальникъ на всѣ лады, когда врачъ, подойдя, объяснилъ ему галлюцинацію его агента. Тогда commissаръ страшно разсердился и не повѣрилъ. Только тогда, когда, разогнавъ толпу, онъ отправился съ нѣсколькими полицейскими на «мѣсто преступленія» и увидалъ, какъ агентъ, все еще подъ вліяніемъ галлюцинаціі, указалъ ему на нетронутое мѣсто подъ деревомъ, увѣряя его, что «вотъ кровь... а вотъ и трупъ»; и какъ, затѣмъ, онъ выходилъ изъ себя, не понимая, почему другіе не видятъ трупа, commissаръ понялъ, что это не шутка врача, но что подъ нею кроется нѣчто болѣе серьезное, нѣчто дѣйствительно ужасное, хотя онъ и не можетъ еще понять, какъ это все случилось. Когда агента спросили, притворяясь, что вѣрятъ ему, почему онъ, честный, заслуженный сержанть, совершилъ такое страшное, безполезное преступленіе, то онъ отвѣчалъ, опустя голову, что не знаетъ. «Меня влекла непреодолимая сила», говорилъ онъ.—«Сила, которой я былъ не въ состояніи противиться и которая заставляла меня думать и чувствовать, что я поступаю прекрасно, что такъ и должно быть сдѣлано». Когда ему кто-то напомнилъ о старухѣ матери, у которой онъ былъ единственнымъ сыномъ, агентъ горько заплакалъ, но продолжалъ видѣть предъ собою зарѣзанный имъ трупъ и равнодушно толкалъ его ногой...

Это продолжалось, пока не позвали, якобы, убитаго садовника. Когда тотъ подошелъ къ нему и спросилъ, почему онъ клевещетъ на себя, агентъ упалъ безъ чувствъ.

— Это ничего, повторялъ, смущенно, врачъ.—Я его сейчасъ повергну въ новый сонъ и прикажу ему забыть всѣ происшествія этого дня... Повѣьте, отъ этого не останется никакихъ печальныхъ послѣдствій...

Но онъ ошибался. Когда агентъ пришелъ въ себя, то въ немъ явились всѣ признаки бѣлой горячки. Онъ про-

156

лежалъ въ больницѣ три мѣсяца и только недавно выпи-
сался изъ больницы. Изъ добродушнаго, веселаго и здо-
роваго малаго, онъ сдѣлался болѣзненнымъ скелетомъ,
пугливымъ, нервнымъ и подозрительнымъ... По словамъ
разскацика, барона дю-Г***, очевидца всей этой драмы,
l'mpression fut telle que la mort seule pourrait l'effacer
du cerveau du pauvre diable!

Между мщеніемъ коммиссара да и всей полиціи, на-
реканіемъ клерикаловъ и архіепископа, видѣвшихъ въ та-
кой силѣ одного человѣка надъ другимъ козни дьявола,
бѣдному врачу пришлось плохо. Онъ увидѣлъ себя вы-
нужденнымъ оставить родной городъ и переѣхать въ Па-
рижъ. Разсказываютъ, будто бы публикація этого проис-
шествія была задержана стараніями клерикаловъ и поли-
ціи—*pour l'honneur du corps*.

Но это не помѣшало странной исторіи всплыть на
свѣтъ Божій. Ее перепутали, измѣнили подробности и,
стараніями заинтересованныхъ лицъ, сдѣлали жандарма изъ
полицейскаго агента, а изъ публичнаго сада Лилля—боль-
ничный садъ въ Парижѣ. Но если бы даже пришлось намъ
довольствоваться офиціальнымъ и немного сглаженнымъ
донесеніемъ *), то и этого было бы слишкомъ достаточно
для нашего сравненія. Газеты, разсуждая о происшествіи
и приводя много другихъ чудесъ гипнотизацій, произве-
денныхъ извѣстнымъ врачомъ въ Парижѣ, подъ наблюде-
ніемъ Ж. Б. Корреа (Korrea), упростили разсказъ. «Жан-
дарма привели въ сонъ», говорятъ онп,— «и докторъ при-
казываетъ ему (слово въ слово, какъ показано нами) со-
вершить преступленіе. Жандармъ просыпается, схватываетъ
линейку и прокрадывается въ садъ; но мы слѣдимъ за нимъ
изъ окна и видимъ, какъ онъ подходитъ къ дереву»
и пр. и пр... Вернувшись въ комнату доктора, въ кли-
никѣ, онъ начинаетъ кричать; «арестуйте меня!.. Я убійца
и подлецъ!... Я запятналъ свою, доселѣ непорочную, жизнь
напраснымъ и звѣрскимъ убійствомъ. Я зарѣзалъ чело-
вѣка»!... «Зачѣмъ же вы это сдѣлали»?—«Не знаю; меня
что-то побуждало. Онъ мнѣ ничего не сдѣлалъ, но смо-

*) См. *Journal of Medicine* (за августъ, Лондонъ): New York Home journal (августъ 1884) и лондонскіе журналы.

157

трѣлъ на меня (то-есть дерево) съ вызывающимъ видомъ.
У меня былъ въ рукѣ ножъ (линейка) и я вонзилъ его
ему въ спину... Я слышалъ, какъ онъ заскрипѣлъ на его
ребрахъ! Спасите меня, спасите!» И жандармъ упалъ безъ
чувствъ.

Баронъ Г*** былъ свидѣテлемъ всего происшествія; онъ
былъ однимъ изъ пріятелей врача, которые присутствовали
при этомъ дѣлѣ, отъ начала до конца. Очевидно, полиція
не желала, чтобы такой скандалъ, учиненный хотя бы и
въ безсознательномъ состояніи однимъ изъ «своихъ», по-
явился въ полности во всѣхъ газетахъ. Вслѣдствіе этого
и явилась маленькая перемѣна декорацій.

Но если дѣло было даже и такъ, какъ его разсказы-
ваютъ газеты и самъ Ж. В. Корреа (а мы видали чудеса еще
удивительнѣе этото), все-таки, какая же разница между
такою властью гипнотизатора и колдовствомъ?

Въ параллель къ этому, мы опишемъ чары одного мулу-
курумба надъ мальчикомъ, котораго мы лично знали на
«Голубыхъ Горахъ», а затѣмъ попросимъ сравнить.

Между Каттагири и Утти живетъ семейство евразіевъ,
людей довольно зажиточныхъ. Оно состояло нѣсколько
лѣтъ тому назадъ изъ старухи-матери, двухъ сыновей и
сироты-племянника, воспитаннаго съ колыбели старухой,
въ память ея младшей умершей сестры.

Старуха, г-жа Симпсонъ, была женщина добрая и очень
набожная. Сыновья служили въ канцеляріи губернатора,
а мальчикъ, которому было тогда лѣтъ одиннадцать, хо-
дилъ въ школу миссіонеровъ. Говоря другими словами,
послѣ полудня онъ былъ совершенно свободенъ и дѣлалъ,
что ему хотѣлось.

Какъ и всѣхъ дѣтей на здоровыхъ живописныхъ го-
рахъ Нильгири, его оставляли бродить одного по аллеямъ
и чащамъ «города» по собственному усмотрѣнію. Утти—
городъ только на картахъ Мадраса; въ европейскомъ смы-
слѣ, это городъ только по имени. Кромѣ маленькаго ту-
земнаго квартала въ большомъ провалѣ, на днѣ котораго
тянутся двумя рядами деревянныхъ сараевъ базарѣ и лав-
ки, а кругомъ, по крутымъ бокамъ провала, лѣпятся, будто,
гнѣзда ласточекъ, туземныя лачуги, въ Уттакамандѣ нѣтъ

158

ни одной улицы. Тамъ есть великолѣпная ратуша, со-
боръ, больницы, клубы и даже магазины въ лѣтнее время,
но улицъ все-таки пѣтъ. Дачи, коттеджи, виллы разбро-
саны оазисами, какъ попало; на неровной поверхности
сотни небольшихъ и высокихъ холмовъ, густо покрытыхъ
большими деревьями, а мѣстами заросшихъ настоящимъ
лѣсомъ. Зданія построены обыкновенно у подошвы холма
или большой скалы, для защиты отъ вѣтра, среди огром-
ныхъ садовъ, парковъ и плантацій, отгороженныхъ отъ
дорогъ живою изгородью. Отъ задовъ частныхъ зданій,
тропинки ведутъ, часто, почти въ непроходимыя чащи на
склонѣ сосѣдней горы, куда рѣдко заходитъ нога евро-
пейца.

По вечерамъ и ночью довольно опасно пѣшему выходить изъ дома, особенно безъ оружія, и переходить эти чащи. Неожиданная встрѣча съ леопардомъ, а иногда и съ тигромъ, не говоря о свирѣпыхъ дикихъ кошкахъ, удерживаетъ дома всѣхъ, кто живетъ далеко отъ расчищеннаго центра города или не имѣть экипажа.

Домъ старухи Симпсонъ находился далеко отъ глав-
ныхъ аллей Утти, и какъ разъ за домомъ начиналась та-
кая чаща. Мальчику было запрещено ходить въ нее. Но
онъ страстно любилъ птицъ. У него былъ цѣлый сарай,
освѣщенный большими окнами и уставленный кадками съ
растеніями, превращенный имъ въ птичникъ. Тамъ у него
находились всевозможныя породы птицъ, отъ попугаевъ
до колибри «Голубыхъ Горъ», крошечнаго «юй-му». Не
было только нильгирійской ласточки. Это маленькое жел-
тое созданіе, чрезвычайно дикое и хитрое, летаетъ очень
высоко, и его почти невозможно заманить въ силки.

Однажды, увлекаемый своею страстью, онъ забрелъ
очень далеко отъ дома, въ самую глубь чащи. Предъ
нимъ прыгала съ одного дерева на другое «ласточка», и
онъ старался поймать ее. Такъ онъ пробѣгалъ за нею до
заката солнца.

Если сумерекъ нѣтъ въ долинахъ Индіи, то въ Утти,
окруженномъ со всѣхъ сторонъ большими горами и ска-
лами, переходъ ото дня къ темной ночи совершается почти
мгновенно.

159

Увидя себя въ густомъ лѣсу, почти въ совершенной мглѣ, мальчикъ испугался и поспѣшилъ домой. Но съ его обувью случилось дорогой нѣчто заставившее его сѣсть въ первой просѣкѣ на камень и снять сапогъ. Пока онъ опорожнялъ его и разглядывалъ, стараясь найти уколовшую ему ногу почти до крови колючку, съ дерева соскочила ему почти на голову дикая кошка. Тогда, видя, какъ не менѣе его самого испуганный звѣрь, съ дѣтенышемъ во рту, ощитинился, приготовляясь атаковать его, несчастный мальчикъ страшно испугался и закричалъ на весь лѣсъ. Но, въ ту же минуту, двѣ стрѣлы, вонзясь въ бокъ звѣря, заставили его, выронивъ изъ пасти котенка, покатиться кубаремъ внизъ, въ глубокій ровъ. Два курумба, грязные, полунагіе, отвратительные, выскочивъ изъ засады, тотчасъ же овладѣли убитымъ животнымъ и заговорили съ мальчикомъ, смѣясь надъ его трусостью...

Муллу-курумбы не диковинка въ Утти. Ихъ можно всегда найти на базарахъ. Въ то время, какъ «медовые» тейна-курумбы никогда не приближаются къ жилымъ мѣстамъ, ихъ братья «муллу» (курумбы терновника) какъ бы ищуть сношеній съ бѣлыми, между которыми они часто живятся аннами и пейсами (копѣйками) за разную черную работу и услуги. Поэтому и маленькій евразій, вмѣсто испуга, почувствовалъ, напротивъ, благодарность къ двумъ курумбамъ, такъ кстати избавившимъ его отъ когтей дикой кошки.

Онъ говорилъ на ихъ языкѣ, какъ и всѣ евразіи, родившіеся на этихъ горахъ. Боясь идти далѣе одинъ, онъ уговорилъ ихъ довести его до дому, объщая имъ рису и водки дома. Они согласились, и всѣ трое отправились внизъ. Дорогой, онъ имъ разсказалъ о своемъ затрудненіи насчетъ «ласточки», и курумбы обещали ему, за небольшое вознагражденіе, заманить нѣсколько этихъ птичекъ въ его сѣти. Курумбы славятся своимъ искусствомъ, какъ охотники: они ловятъ также легко малую птицу и звѣрька, какъ и убиваютъ тигра и слона. Какъ звѣрловы, они первые на горахъ. Они условились встрѣтиться на другой же день въ долинѣ и идти на ловъ пташекъ. Словомъ, они подружились.

160

Вернувшись домой, мальчикъ разсказалъ теткѣ объ
услугѣ, оказанной ему карликами. Та дала имъ нѣсколько
мѣдныхъ монетъ и немногоъ водки, но тотчасъ же отослала
ихъ. Старуха, какъ и всѣ евразіи, была очень брезглива
относительно «негровъ» вообще. Esprit fort, она назы-
вала всѣ разсказы о могуществѣ «колдуновъ» баснями;
но ея отвращеніе къ маленькимъ чудовищамъ, въ этомъ
случаѣ весьма естественное, было очень сильно. Она запре-
тила племяннику всякія съ ними сношенія, и мальчикъ,
боясь потерять случай добиться наконецъ для своей кол-
лекціи желаннаго экземпляра птицы, не сказалъ ей по-
этому ни слова о своемъ проектѣ охоты съ ними на дру-
гой день.

Они встрѣтились, и онъ вернулся въ тотъ же вечеръ
съ парой желтыхъ ласточекъ. Увлекаемый своюю страстію
къ птицамъ и возбужденный охотой, бѣдный мальчикъ за-
былъ въ тотъ день всякое чувство отвращенія, даже и не
замѣтилъ, какъ часто его руки приходили въ соприкосно-
веніе съ руками курумбовъ, которые его нѣсколько разъ
трогали. Подъ предлогомъ похвалы его клѣтчатому, яркаго
цвѣта, пиджаку, они проводили нѣсколько разъ по его
спинѣ. Бѣдный мальчикъ, онъ былъ еще ребенокъ! Имѣвъ
до того весьма мало сношеній съ туземцами, которыхъ его
пріучали презирать съ малыхъ лѣтъ, какъ идолопоклон-
никовъ и «негровъ», онъ, вѣроятно, и не слыхивалъ, до
какой степени боятся карликовъ тѣ, чья кровь текла на
пятьдесятъ процентовъ и въ ихъ жилахъ.

Здѣсь слѣдуетъ разсказать, какъ курумбы ловятъ птицъ.
Для поверхностнаго наблюдателя эта операція весьма про-
ста и незамысловата. Для внимательнаго,—она представ-
ляетъ любопытное явленіе.

Карликъ беретъ небольшую жердочку и, повертѣвъ ее
въ рукахъ, словно полируя ее, онъ ее прикрѣпляетъ
фута на два отъ земли, на первомъ попавшемся кустѣ.
Затѣмъ онъ ложится въ нѣсколькихъ шагахъ оттуда на
землю, спиною вверхъ и, устремивъ глаза на заранѣе вы-
бранную имъ птицу, если она только смететъ тамъ, идѣнъ
онъ ее можетъ видѣть, курумбъ терпѣливо ждетъ. Вотъ

161

что разсказывает К. Бетлоръ, бывшій не разъ очевидцемъ такой охоты.

«Въ это время глаза курумба принимаютъ странное выражение... Я замѣчалъ такое же только во взглядѣ змѣи, когда она, поджидая добычу, устремляетъ его на жертву, очаровывая ее, а также въ глазахъ черныхъ жабъ Майсура. Неподвижный, стеклянный взглядъ этотъ сіяетъ словно внутреннимъ холоднымъ свѣтомъ, притягиваетъ къ себѣ и вмѣстѣ отталкиваетъ. За нѣсколько рушій, одинъ курумбъ согласился дозволить мнѣ присутствовать при его ловлѣ. Птица порхаетъ и чирикаетъ беззаботная, веселая, дѣятельная. Вдругъ, она останавливается и точно прислушивается. Склонивъ головку на бой, она остается нѣсколько секундъ неподвижною; потомъ, встрепенувшись, видимо силится улетѣть. Она иногда и улетаетъ, но весьма рѣдко. Обыкновенно, ее словно что-то притягиваетъ въ очарованный кругъ, и она начинаетъ бочкомъ приближаться къ жердочкѣ. Ея перушки взъерошены; она тихо и жалобно пищить, а все же подвигается маленькими, нервными скачками... Наконецъ она возлѣ «очарованной» жерди. Однимъ скачкомъ, она перепрыгиваетъ на нее и—судьба ея свершилась!... Она уже не можетъ сдвинуться съ жерди и сидить на ней точно приклеенная. Курумбъ бросается на бѣдное очарованное созданіе съ быстротой, какой позавидовала бы любая змѣя; дайте ему только нѣсколько мѣдныхъ грошей въ добавокъ условленной платы, и онъ пожретъ птицу живою на мѣстѣ, съ когтями и перьями!.. *).

Такимъ образомъ двое курумбовъ поймали пару желтыхъ ласточекъ для маленькаго Симпсона. Но они поймали вмѣстѣ съ этимъ и самого мальчика. Одинъ изъ курумбовъ «очаровалъ» его, какъ очаровывалъ птицъ. Онъ завладѣлъ его волей, сталъ управлять помышленіями, сдѣлалъ изъ него положительно безсознательную вещь, котою и орудовалъ по волѣ, какъ гипнотизаторъ полицей-

*) Бетлоръ—извѣстный охотникъ въ Малрасѣ, родомъ канадецъ. Вмѣстѣ съ У. Девидсономъ, они путешествовали нѣсколько лѣтъ по по рученію Орнитологическаго Общества. См. журналъ *Stray Feathers*, издаваемый этимъ Обществомъ, и *Birds of India*.

11

262

въ слонахъ обитаютъ души браминовъ, считающія тяжкимъ грѣхомъ лишить жизни даже клопа; а въ верблюдовъ переселяются лишь одинъ низкія души магометанъ...

Не легко было пробраться среди этой толпы. Къ счастію, въ нашей компаніи находились мистрись У—, жена гусарскаго капитана, полкъ котораго участвовалъ въ церемоніалѣ, да одинъ изъ вліятельнѣйшихъ желѣзнодорожниковъ рая туземцевъ.

Добравшись съ величайшими усилиями до главнаго подъѣзда, нашъ желѣзнодорожникъ сунулъ насъ предварительно въ каморку кассира, а самъ пошелъ на верхнюю платформу приготовить намъ мѣста на переброшенномъ надъ поѣздами мосту. Оттуда публика, не смѣшиваясь съ туземными принцами и не мѣшая распорядителямъ и властямъ, могла видѣть, вися на три аршина надъ платформой, все, что на ней происходитъ. Пока же, сидя у оковечка, выходящаго на крыльцо подъѣзда, мы имѣли довольно времени налюбоваться на безпрестанно подъѣзжавшихъ раджей и, конечно, не теряли времени глазѣть на диковинное зрѣлище...

Предъ нами огромный дворъ, наполненный разряженными «карскими» слонами. Въ длинныхъ до земли попонахъ изъ золотой парчи, вышитой жемчугомъ и драгоцѣнными каменьями, съ золотыми, украшенными изумрудами, кольцами въ огромныхъ хлопающихъ ушахъ и на концѣ хобота, съ пучками великолѣпныхъ магнолій и страусовыхъ перьевъ на головѣ и у корня хвоста, эти дюжія животныя представляли для насъ, невинныхъ западниковъ, самоё оригинальное, диковинное въ мірѣ зрѣлище!... За одною слонихой необычайнаго роста, бѣжалъ ея слоненокъ, несущій на спинѣ длинную лѣстницу изъ чистаго серебра, по которой его хозяинъ раджа, готовясь садиться въ башню, влѣзалъ на его гигантскую родительницу. Слоновъ на дворѣ было такъ много, что не было возможности разглядѣть даже и половину. Нѣкоторыя изъ худѣ были закрыты отъ солнца красными бархатными занавѣсками съ богатою золотою вышивкой, тогда какъ самые слоны, буквально, исчезали подъ чапраками изъ такого же бархата, съ золотыми, вышитыми по немъ, цвѣтами; каждая изъ по-

263

понъ стоила въ Индіи, гдѣ ручная работа почти ничего не стоитъ, отъ 5,000 до 10,000 рупій! У многихъ слоновъ ихъ умныя, важныя лица были разрисованы геометрическими фигурами, линіями и звѣздами, перемѣшанными съ астрологическими знаками, отъ дурнаго глаза. Почти у всѣхъ на толстыхъ ногахъ красовались дорогіе браслеты изъ золота, серебра и драгоцѣнныхъ камней, а на концѣ клыковъ были надѣты золотые шарики, величиною съ яблоко.

У другихъ весь лобъ до глазъ и крестецъ были покрыты золотою сѣткой съ каменьями. На слонѣ махараджи кашмирскаго было навѣшено на 250,000 рупій однѣхъ драгоцѣнностей! Его колье изъ чистаго золота, ниспадающее на всю грудь слона безчисленными монетами и въ нѣ сколько аршинъ въ окружности, охватывало его толстую шею кольцами, величиною въ московскій бубликъ; а его махутѣ (возница), сидящій между ушей животнаго, словно человѣческая бородавка, колотилъ его въ голову острою булавой изъ чистаго золота, украшенною бирюзой и крупнымъ жемчугомъ. На каждомъ слонѣ была или башня, или же открытое сидѣніе, въ видѣ двухмѣстнаго задка фаэтона.

Хауда на вице-королевскомъ слонѣ, самомъ огромномъ изо всѣхъ слоновъ на дурбарѣ, была изъ чистаго серебра съ золотыми украшеніями и стоила казнѣ 25,000 рупій...

Касательно невѣжливыхъ «кораблей пустыни» ихъ было гораздо менѣе нежели слоновъ, но и эти горбатыя существо были не менѣе разряжены. У одного оба горба были покрыты парчей, вышитою шелками и жемчугомъ; на уродливой мордѣ сіяла узда съ золотою насѣчкой, а на макушкѣ красовалась золотая коронка. У махараджи Путтіалы былъ цѣлый артиллерійскій верблюжій полкѣ. Какъ животныя, такъ и ихъ ђздоки одѣты въ красные съ желтымъ мундиры и чапраки. Говорятъ, что этотъ полкѣ изъ самыхъ полезныхъ и бравыхъ. Каждый артиллеристъ имѣетъ предъ собою длинную винтовку, придѣланную къ передней шишкѣ сѣдла, на вертлюгѣ, и крутящуюся по всѣмъ направленіямъ. По словамъ очевидца, бомбардиръ, сидя верхомъ между двумя горбами, заряжаетъ и стрѣляетъ изъ этой винтовки съ удивительною быстротой и великимъ рискомъ прострѣлить голову своему верблюду.

264

«Эти послушныя животныя, описываеть офицеръ, видавшій ихъ въ дѣлѣ,— движутся учащенною рысью, одинъ за другимъ, далеко вытянувъ впередъ шею, словно гонимое мальчикомъ стадо глупыхъ гусей. Но при первомъ, тихо произнесенномъ ихъ сѣдокомъ, словѣ, верблюдъ остававливается какъ вкопанный и, услышавъ въ двухъ вершкахъ отъ головы свистъ пули и выстрѣлъ, онъ снова пускается во всю прыть, дѣкая по пятнадцати миль въ часъ».

Не менѣе своихъ слоновъ и верблюдовъ были разодѣты
махараджи и науабы, которымъ я никакъ не могу про-
стить ихъ привычки протыкать насквозь, какъ бусы, са-
мые дорогіе изумруды и оправлять рубины, почти неоцѣ-
нимой стоимости, въ серебро! Къ покрытому краснымъ сук-
номъ крыльцу ежеминутно подѣлѣжали раззолоченные вик-
торіи, коляски, фаэтоны и кареты, которые показались бы
верхомъ безвкусія въ Лондонѣ или Парижѣ, но въ Индіи
превосходно гармонируютъ съ остальнымъ. Въ каждомъ
экипажѣ сидѣло по два человѣка: раджа—ошую, и англій-
скій офицеръ въ мундирѣ—одесную. Вотъ худенькая блѣдно-
зеленоватая фигурка науаба Бахавульпурскаго, въ pince-
nez, фіолетовомъ бархатномъ кафтанѣ, шолковыхъ чулкахъ
и башмакахъ танцовщицы. Науабъ принадлежитъ къ пар-
тіи «реформаторовъ», то есть, дуетъ вино и водку и, не
желая являться босикомъ, обувается въ женскіе розовые
чулки и башмаки *). Его ведетъ подъ руку приставлен-
ный къ нему «политическій офицеръ». За нимъ новая
пара: громадный раджа Капарталы съ насюрмленными
бровями и вымазанными зёзеллемъ **) рѣсницами, тащить,
какъ на буксирѣ, крошечнаго полковника В*** За ними
раджа Мандіи, со знакомъ Вишну на лбу, съ ножными
браслетами до колѣнъ и сіюющею на солнцѣ алмазною
діадемой на тюрбанѣ, угруюмо шествуетъ возлѣ своего над-
зирателя. Вотъ подкатили одинъ за другимъ раджи Чамбы
и Сукета; сирдарь Кальзіи и науабы Малеръ-Котли, Ло-

*) Туземцы обязаны, являясь къ англичанамъ, быть или босыми, оставляя туфли у порога, или же надѣвать чулки и обувь.

**) Сюрьма,—антимоній. Въ Индіи многіе, большая часть мужчинъ, красятъ себѣ глаза антимоніемъ, чрезвычайно, говорятъ, предохраняю-
щимъ зрѣніе.

265

гару и Дуджаны, блистающіе всѣми цвѣтами радуги и по-
хожіе на ходячія ювелирскія выставки. Всѣ эти изнѣжен-
ные царьки распространяютъ вокругъ себя одуряющій за-
пахъ мускуса, розбваго масла и амбры... Издали легко
принять ихъ пестрыя, всходящія по лѣстницѣ попарно съ
британскими офицерами, фигуры за дамъ въ маскарадѣ,
совершающихъ съ кавалерами торжественный полонезъ...

Оставивъ кассирскую конурку и взойдя на платформу,
мы очутились, словно въ ложѣ, надъ сценой. Представшая
предъ нами картина оказалась еще оживленѣе и инте-
реснѣе... Прямо подъ ногами у насъ махараджа Капмир-
скій, пріѣхавшій съ восемнадцатью подвластными ему сир-
дарами: одна сплошная масса драгоцѣнностей!. Жемчуж-
ный съ брилліантами полуаршинный панашъ на его тюр-
банѣ почти касался перилъ моста, гдѣ насъ помѣстили;
а бѣлая атласная одежда сіяла алмазами. Рядомъ съ нимъ
стоялъ, косясь на него, престарѣлый махараджа Наббы.
Въ изблюбленныхъ имъ изумрудныхъ гроздахъ, обрамляв-
шихъ его лицо, словно зеленый вѣнокъ водянаго лѣшаго,
онъ стоялъ, гордо опираясь на дорогую саблю, увы, едва
ли не осужденную на вѣки пребывать въ заржавленныхъ
ножнахъ!

Пріѣхавъ, конечно, въ своей серебрянной коляскѣ,
«старый Джиндъ», сожалѣя, быть можетъ, что не могъ
въ ней въѣхать на платформу и тѣмъ снова растравить
рану въ сердцѣ сопернпка, удовольствовался на сей разъ
тѣмъ, что нацѣпилъ на себя въ десять разъ болѣе изумру-
довъ, нежели болталось на головѣ повелителя Наббы. Да-
лѣе, между ногъ какого-то сановника въ мундирѣ и тре-
угольной шляпѣ, копошилось крошечное существо, въ фут-
лярѣ изъ парчи, покрытой брилліантами... Многіе изъ вто-
роразрядныхъ раджей подходили къ этой сіяющей крошкѣ
и униженно кланялись, становясь для этого почти на ко-
лѣна; а британскіе сановники, проходя мимо покровитель-
ственно хàуду-ю-ду-кнувъ, кивали маленькой драгоцѣнной
массѣ головой и протягивали ей два пальца для shake
hands. То былъ махараджа Путтіалы, семилѣтній ребенокъ,
которому никто не далъ бы болѣе пяти, хоть его свѣтлость
уже года три какъ женатъ.

266

Но все-таки и это не разъясняетъ мнѣ, почему у ма-
ленькаго махараджи путтіальскаго ужъ есть заранѣе при-
готовленный «предполагаемый наслѣдникъ?»

Но у всѣхъ дурбарныхъ махараджей, сердарей и нау-
абовъ такія постныя лица! Не взирая на весь внѣшній
блескъ, роскошь обстановки и торжественность встрѣчи,
эта многочисленная компанія туземцевъ, имена которыхъ
всѣ внесены въ Золотую книгу *), напоминала собою го-
раздо болѣе вынось тѣла на богатыхъ похоронахъ, нежели
собраніе величайшей знати Индіи, съѣхавшейся для ра-
достнаго привѣта новому вице-королю. Пріѣхавшіе за два
часа до поѣзда, одни, безъ обычной свиты и прислужни-
ковъ (которыхъ изъ боязни толкотни, вѣроятно, не пустили
на узкую платформу), всѣ эти принцы ходили и стояли
словно приговоренные тѣни изъ Дантова Ада. Имъ даже
нельзя было присѣсть отдохнуть, такъ какъ не было тамъ
ни одного стула, а сѣсть по обычаю на кончикъ позвонка,
имъ вѣрно не позволяли. Сумрачныя лица суровыхъ сик-
ковъ; какъ-то боязливо разбѣгаются по сторонамъ хитрые,
полные затаенного лукавства и ненависти глаза мусуль-
манскихъ принцевъ; хмурятся разрисованные сектантскими
знаками лбы владѣтельныхъ индусовъ, а паче всѣхъ—чело
махараджи «счастливой кашмирской долины». Даже толпы
затянутыхъ въ мундиры англичанъ смотрятъ вдвое напы-
щеннѣе и съ гордо поднятыми головами прохаживаются
мѣрными шагами по платформѣ въ ожиданіи поѣзда. Всѣ
молчатъ, одинъ лишь еле-слышный шопотъ доносится по
временамъ изъ группы англійскихъ городскихъ властей,
стоящихъ отдѣльно отъ прочихъ и не окружающихъ ни
малѣйшаго вниманія на представителей дпнастій, изъ ко-
ихъ многіе ведутъ свой родъ далеко за Ксеркса. Никогда
не приходилось мнѣ видѣть въ двухъ шагахъ отъ себя
такую толпу, человѣкъ до трехсотъ, и въ то же время
присутствовать при такомъ молчаніи: словно они всѣ пре-
вратились въ глухо-нѣмыхъ. Одинокая, какъ перстъ фи-
гурка, маленькая, сгорбленная, худая, въ старенькомъ по-

*) Всѣ знатнѣйшія имена страны махараджей, радежей и брамановъ внесены въ Золотую книгу.

267

ношенномъ сюртукѣ, въ бѣлой подвязкѣ вмѣсто галстука и когда-то черномъ, а нынѣ порыжѣломъ и изломанномъ цилиндрѣ, сѣменила тонкими ножками по платформѣ, пereбѣгая отъ одной группѣ къ другой и заговаривая со всеми махараджами. Невзрачная фигурка оказалась ни болѣе ни менѣе какъ его высокопреосвященство, епископъ лахорскій. Не успѣвъ въ продолженіе своей многолѣтней карьеры обратить въ христіанство ни единаго индуса, онъ, говорятъ, поклялся выстроить на деньги однихъ махараджей-язычниковъ каеедральный соборъ въ Лахорѣ. До сихъ поръ, хоть этому обѣту уже минуло нѣсколько лѣтъ, къ будущему собору выстроенъ одинъ только фундаментъ, да двѣ стѣны; но за то его высокопреосвященство успѣлъ только надоѣсть злополучнымъ раджамъ.

Чу!... свистокъ, одинъ, другой... третій, затѣмъ трезвонъ на платформѣ и все на минуту замираетъ... Британское начальство вытягивается; раджи и науабы превращаются въ соляные столбы. Съ шипѣніемъ и свистомъ все близится поѣздъ, задерживаетъ ходъ и наконецъ остаنانливается. Предъ вице-королевскимъ вагономъ становятся во фронтъ лахорскій генераль-губернаторъ *) и главнокомандующій войсками генераль Гейнсъ и первые привѣтствуютъ выходящаго маркиза Рипона. Мы ожидаемъ взрыва привѣтствій ура!... Намъ отвѣчаетъ одно пыхтѣніе успокоивающагося локомотива, сдержанный говоръ, да глухой гулъ тихо обмѣниваемыхъ фразъ... Сгибаются спины, вздымаются шитыя золотомъ фалды вицѣ-мундировѣ, мелькаютъ обтянутыя въ бѣлыя перчатки руки, во время взаимныхъ рукопожатій, и болѣе ничего!.. Вице-короля трудно отличить отъ другихъ. Довольно полный, низенькій человѣкъ, лѣтъ пятидесятіи, съ большою длинною бородой съ просѣдью; лицо добродушное и красное, но, выражаясь паспортнымъ языкомъ, «особыхъ примѣть не имѣется». Однако, присмотрѣвшись, вы видите предъ собою настоящаго джентльмена, съ мягкими, спокойными и полными достоинства манерами... Впрочемъ, въ Симлѣ, въ своемъ простомъ сѣромъ пинджакѣ, онъ намъ нравился еще болѣе,

*) Letenant Governor.

268

нежели въ Лахорѣ въ регаліяхъ, треуголкѣ и съ грудью, покрытою орденами и алмазными звѣздами...

Не успѣлъ благородный лордъ пожать и полдюжины рукъ, какъ предъ нимъ предсталъ президентъ Лахорскаго муниципальнаго комитета съ адресомъ. Адресъ былъ напечатанъ золотыми буквами по бѣлому атласу и покоился въ прелестномъ серебрянномъ футлярѣ, работы артистовъ въ Люкнау *). Приведу лишь одинъ параграфъ изъ этого спича, прочитаннаго твердымъ и офиціально растроган- нымъ голосомъ:

«Не находимъ достаточно словъ поздравить себя съ тѣмъ, что съ перваго же года намѣстничества вашей ми- лости, выпало на нашу счастливую долю принимать ваше превосходительство въ столицѣ Пенджаба, подъ столь ра- достнымъ для насъ предзнаменованіемъ. Мы говоримъ о миссіи вашей, первому привѣтствовать и сдѣлать смотрѣ тѣмъ храбрымъ воинамъ, которые такъ благодарно и ге- ройски защищали честь своей императрицы и отечества въ послѣдней афганистанской кампаніи. Дозвольте же намъ, благородный лордъ, принести вашему высокопревосходи- тельству наши сердечныя поздравленія въ необычайно блестящемъ успѣхѣ, который такъ постоянно сопровождалъ наши доблестныя британскія войска на полѣ брани въ Кабулѣ, Шерпурѣ и другихъ мѣстахъ, и въ томъ также, что довелось намъ мирнымъ путемъ водрузить эмира Аб- дуррахмана на престолѣ афганистанскомъ, подъ высокимъ британскимъ покровительствомъ»...

Подписано семью европейцами, 12 сингами, пандитами и разными бахадурами и девятью магометанскими ханами, шейхами и науабами, членами муниципалитета города Лахора.

Цвѣтистое краснорѣчіе этихъ пожеланій и выраженій восторга, было прпнято въ глубокомъ и благоговѣйномъ молчаніи... Два или три героя столь блестящей афганской кампаніи крякнулі но ничего не сказали...

Пожавъ руки всѣмъ представляемымъ ему англичанамъ, вице-король сталъ пожимать длани и подводимыхъ къ нему,

*) Люкнау и Дельи славятся своими золотыми и серебряными издѣліями.

269

разыгрывавшихъ до того роль шпалеръ, махараджей. Въ
это самое время ему стали отдавать королевскій салютъ:
сперва стоящая на платформѣ европейская почетная гвар-
дія, за ней желѣзнодорожная артиллерійская батарея *).
Однимъ изъ первыхъ былъ представленъ маленькій Пут-
тіалла, которому вице-король ласково пожалъ только-что
вынутую изо рта руку и погладилъ его по усѣянному
алмазами тюрбанчику. Затѣмъ рука маркиза протягивалась
еще нѣ сколько разъ къ темнымъ рукамъ различнымъ ту-
земныхъ свѣтлостей.

Чтобы лучше видѣть торжественную процессію на сло-
нахъ и верблюдахъ, напомнившую мнѣ сцену изъ «Санд-
рильйоны» гдѣ поется:

„Un cortège magnifique
Composé d’beaucoup d’chameaux“,

мы оставили нашъ мостъ и отправились на старую вы-
сокую башню у воротъ вокзала. Оттуда дорога, усѣянная
тріумфальными арками, украшенная по объимъ сторонамъ
значками и флагами и обрамленная 10,000 войскомъ, раз-
стилалась предъ нами до самаго города какъ на ладони.
Процессія состояла изъ пятидесяті девяти слоновъ. Во
главѣ, на самомъ огромномъ изъ нихъ, ёхалъ вице-король.
За нимъ, по два въ рядъ, шли слоны немного поменьше
ростомъ перваго, удостоившіеся нести драгоцѣнныя ноши:
генералъ-тубернатора и главнокомандующаго, престарѣлаго
генерала Гейнса, свиту и лахорскихъ высшихъ властей.
Совсѣмъ въ арриергардѣ, уже по три вѣ рядѣ и обяза-
тельно менѣе ростомъ двухъ первыхъ рядовъ слоновъ,
выступали слоны съ махараджами и науабами...

Дойдя до этой страницы моего правдиваго повѣтство-
ванія, заранѣе приношу извиненіе тѣмъ изъ англо-индій-
скихъ властей, которымъ случится прочитать эти строки").
Но истина заставляетъ меня сознаться въ слѣдующемъ,

*) Зданіе желѣзной дороги въ Лахорѣ, какъ и во многихъ другихъ городахъ Индіи, вмѣстѣ съ тѣмъ и вооруженная крѣпость.

**) А что многіе изъ нихъ читаютъ, конечно въ переводѣ, мои письма въ Моск. Вѣдом., то не подлекитъ сомнѣнію и даже весьма льститъ моему самолюбію. *Bombay Gazette* недавно цитировала цѣлыя фразы, немного перековерканныя, изъ Пещерѣ и Дебрей Индостана. Какъ эта газета, такъ и преслѣдующій меня за мюю национальность *Tîmes of In-

270

бытъ-можетъ, не совсѣмъ лестномъ для нихъ фактѣ: на-
сколько истый индіецъ въ своемъ живописномъ костюмѣ
красиво и роскошно выглядываетъ въ хаудѣ на слонѣ,
настолько британецъ въ мундирѣ и треугольной шляпѣ
смѣшонъ на немъ... Издали — ни дать, ни взять облачен-
ныя въ красные генеральскіе мундиры и треугольники съ
плюмажемъ мартышки, на большихъ, покрытыхъ пононою
пуделяхъ!... Не доставало для полнаго сходства одной шар-
манки: но она вполне замѣнялась тремя военными орке-
страми, которые гремѣли съ замѣчательнымъ единодушіемъ:
*Rule Britania и God Save the Queen, каждый въ соб-
ственномъ тонѣ...*

Вдругъ пронеслась съ быстротою молніи странная
вѣсть: махараджа кашмирскій отказался участвовать въ
вице-королевской процессіи. «Онъ уѣхалъ домой, въ ла-
герь»!... Скандалъ и общее смятеніе. Одни говорили, что
онъ притворился больнымъ; другіе, что онъ обидѣлся, по-
тому что какъ генераль англійской арміи его мѣсто было
съ европейскими генералами, возлѣ главнокомандующаго,
а не позади со второстепенными раджами; еще другіе,
что онъ попалъ подъ опалу и вице-король даже не по-
далъ ему руки въ вокзалѣ и т. д. Но отчего и почему,
мы ничего не узнали; а газеты объ этомъ даже не заик-
нулись. Очень скромный народъ здѣшніе репортеры и дѣй-
ствуютъ съ большимъ единодушіемъ съ правителями Индіи...

Процессія двинулась однако и безъ своенравнаго ма-
хараджи.

— Вообразите, — повѣствовалъ прибѣжавшій на башню
нѣкій юный чиновникъ, — махараджа настанвалъ, чтобъ
ему привели его слона къ главному подѣзду, гдѣ въ то
время устраивалась процессія и вице-король взлѣзалъ уже
по лѣстницѣ на своего мамонта!... Удивительныя невѣже-
ство и безтактность...

— И что жь? Пустили его?

— Конечно, не пустили: Пли ступай на предназна-

dia, сдѣлали мнѣ честь донести на меня публикѣ. «Подъ псевдонимомъ
«Радды-Бай», начиная отъ № 305, 30 ноября 1879 г., Моск. Вѣдом., я
де пишу объ Индіи «въ самомъ анлофобскомъ (Anti Englisch) органѣ
Россіи, въ «Московской Газетѣ»!!!... (Зри Bombay Gazette, ноября 6, 1880).

271

ченное тебя мѣсто въ процессіи, или исчезай съ задняго
крыльца!...

— Да вѣдь онъ этимъ еще болѣе оскорбится...

— Непремѣнно!... слѣдовало бы его еще болѣе про-
учить... Наше правительство слишкомъ нѣжничаетъ съ эти-
ми черномазыми!...

— Ну, ужъ, будто бы!... — сорвалось у меня съ языка. —
Такъ вы бы ихъ лучше ужъ всѣхъ разомъ повѣсили,
безъ дальнíchъ хлопотъ, — добавила я, постоянно забывая о
своемъ щекотливомъ положеніи въ Индіи.

Юноша покосился на меня, а я прикусила язычокъ.
Къ счастію, мистрисъ У. совершила счастливую для меня
диверсію, спросивъ его: что же, наконецъ, сталось съ ма-
хараджей...

— Ничего особеннаго... Онъ сѣлъ на верховую ло-
шадь и ускакалъ со своими сердарями домой, въ лагерь...
оставивъ слона въ процессіи...

— Да какъ же это? Развѣ слонъ такъ и отправится
одинъ и безъ сѣдока?...

— О нѣтъ!... имъ воспользовался кто-то... кажется,
нашъ старый епископъ...

Наконецъ процессія устроилась. Послѣдній слонъ вы-
валилъ изъ воротъ и потянулась длинная, сіяющая въ до-
горающихъ лучахъ заходящаго солнца золотомъ, пурпу-
ромъ и дорогими каменьями вереница порабоженныхъ лѣс-
ныхъ гигантовъ... Впереди вице-король, за нимъ евро-
пейцы, а въ хвостѣ, порабоженные не менѣе своихъ сло-
новъ, раджи и когда-то великіе міра сего представители
угасающихъ династій Востока. Всѣхъ слоновъ было, какъ
выше показано, сверхъ пятидесятіи, и возлѣ этихъ махинъ—
самыя рослыя лошади кавалеристовъ и гарцующихъ сер-
дарей казались издали и съ высоты нашей башни собач-
ками. Но вотъ приблизился пестрый кортежъ къ тріум-
фальной аркѣ изъ зелени и повернулъ по дорогѣ къ го-
роду, между двумя сплошными стѣнами войскъ. Снова вы-
палили царскій салютъ, снова музыка прогремѣла націо-
нальный гимнъ, а затѣмъ снова громовое молчаніе! Ни
крика привѣтствія, ни одного ура, ни малѣйшаго изъяв-

272

ленія радости, словно на эти массы напалъ столбнякъ!
Похоронная процессія бываетъ оживленнѣе.

Чтò за причта такая? недоумѣвали мы, ожидавшіе ког-
нечно хоть искуственно-восторженнаго, но все же не та-
кого холоднаго прiема. Тайна отчасти разъясняется откро-
венною передовою статьей, появившеюся нѣсколько дней
спустя въ одной туземной газетѣ. Съ перемѣной мини-
стерства, индусы расхрабрились, спѣша воспользоваться
короткимъ срокомъ отдыха, гарантированнаго имъ побѣдив-
шею партіей. Предоставляю говорить за себя самимъ ту-
земцамъ, стараясь сохранить въ переводѣ ихъ оригиналь-
ный языкъ.

«Корили лягушки бросающихъ въ нихъ каменьями
мальчишекъ: вамъ забава, намъ смерть!» Жители Пенд-
жаба имѣютъ полное право сказать то же самое о лахор-
скомъ дурбарѣ. Безъ сомнѣнія, это празднество доставило
огромное развленіе индійскимъ властямъ, отъ вице-короля
до послѣдняго чиновника включительно. Но для тузем-
цевъ, вообще, а особенно для тѣхъ несчастныхъ владѣтель-
ныхъ принцевъ и махараджей, которымъ было приказано
явиться на поклонъ, дурбаръ оказался неизсякаемымъ
источникомъ страданія. Чтобы не оставаться предъ дру-
гими въ посрамленіи, каждый на половину, если не со-
всѣмъ, разоренный раджа обязанъ затрачивать огромныя
суммы, которыхъ у него нѣтъ и которые онъ долженъ за-
нимать иѣхать со свитой и цѣлымъ лагеремъ, иногда
за нѣсколько сотъ миль, на поклонъ. Конечно, цѣль та-
кихъ дурбаровъ извѣстна каждому. Наши правители ищутъ
сдѣлать по возможности сильное впечатлѣніе на насъ, ту-
земцевъ, подавить насъ величіемъ британской націи. За
какихъ же глупыхъ ословъ они насъ принимаютъ? Неужто
они надѣятся плѣнить насъ стеклянными бусами и бле-
стящими мѣдными пуговицами, какъ нѣкогда плѣняли
оными во дни вторженія въ южную Америку испанцы
краснокожихъ индійцевъ? Но хотя мы и индійцы, но не
краснокожіе... Возваніями къ одному воображенію до-
вольно трудно покорить сердца нашихъ народовъ, а ве-
ликолѣпію англичанъ никогда не сравниться съ велико-
лѣпіемъ и пышностью дворовъ нашихъ прежнихъ прави-

273

телей. Подобная тактика может быть удачною лишь съ дикарями, но и съ ними не всегда, такъ какъ вѣдь и дикари скоро поймутъ, что однимъ воображеніемъ да зрѣлищами чужаго богатства не насытишь пустаго желудка. Довольно англичане поражали воображеніе нашихъ невѣжественныхъ массъ. Мы ожидаемъ теперь отъ ихъ сановниковъ чего-либо посущественнѣе, хотя бы удовлетворенія нашихъ самыхъ насущныхъ нуждъ. Ничего не можетъ быть далѣе отъ истины, какъ идея, что индусы падки на роскошь и наружный блескъ. Издревле въ высшей ступени интеллигентная даровитая нація, индійцы, какъ раса, всегда отличались чрезвычайною воздержностью въ своемъ образѣ жизни. Трудно найти людей проще насъ въ пищѣ, въ одежду и во всемъ касающемся нашихъ вседневныхъ привычекъ. Магометане любятъ роскошь и блескъ, но индусы также просты и воздержны теперь, какъ и тридцать столѣтій тому назадъ. Высшая изъ нашихъ кастъ, брамины, превышающіе своею численностью всѣ другія сословія въ Индіи, почти аскеты. Раджпуты—современные спартанцы, и развѣ однихъ магометанъ удастся нашимъ правителямъ привлечь своими дурбарами... Такъ долой мишура и пустыя забавы! Ихъ желѣзныя дороги, ихъ телеграфы, превосходная дисциплина въ ихъ арміи, вотъ чтò внушало и внушаетъ намъ уваженіе къ англійской націи, но уже никакъ не эти глупыя выставки роскоши, напрасная затрата капиталовъ изъ ежечасно изсякающей казны нашего отечества!».

VI.

Сады Шалимарскіе и незабудки съ береговъ Рейна.—Допотопные экипажи.—Нисходящія іерархіи раджи и восходящая іерархія завоевателей.—Британскія идеи о русскихъ.—Что англо-индійцы почитаютъ за пес plus ultra „бонъ-тона?“—Олимпъ и отсутствіе амврозіи.—Счастливые раджи и голодные кули.—Кого Англіи слѣдуетъ страшиться?—Обѣдъ шотландскихъ героевъ.—Кашмирскій Вильгельмъ Тельль.—Долговязый майоръ въ западнѣ.—Правда глаза колетъ даже героямъ!

Вице-король оставался въ Лахорѣ до 17 ноября, и вся недѣля его пребыванія ознаменовалась ежедневными праздниками. Общій «большой дурбаръ» былъ назначень 15 чи-

18

274

сла, послѣ чего онъ уѣзжалъ на свой «оффиціальный туръ», намѣреваясь объѣздить почти всю Индію. Зрѣлищъ и «выставокъ роскоши» являлось поэтому въ изобиліи, и мы едва поспѣвали на всевозможные кортежи, смотры и увеселенія, со слонами и безъ оныхъ, но всегда съ махараджами, какъ непремѣнною частью этихъ «выставокъ» величія побѣдоносныхъ бритовъ.

Самыми замѣчательными изо всѣхъ увеселеній явились три: гулянье въ иллюминованныхъ садахъ Шалимарскихъ; праздникъ съ объѣдомъ, данный городомъ, по подпискѣ впрочемъ, полку шотландцевъ и «общій дурбаръ». Смотрѣ всѣмъ войскамъ,—которыхъ было не 10,000, какъ это передавалось въ газетахъ *), а всего около шести тысячъ человѣкъ, такъ какъ большая часть остальныхъ лежала по госпиталямъ,—ничего для меня не представилъ особеннаго. Кто видѣлъ петербургскіе маневры и смотры въ Парижѣ во дни Наполеона III, не потерялъ бы ровно ничего, оставаясь у себя дома во время смотра въ Лахорѣ. Но о двухъ остальныхъ увеселеніяхъ стоитъ сказать нѣсколько словъ, особенно о садахъ Шалимарскихъ. Эти чудные сады, расположенные мили четыре отъ города, обязаны своимъ существованіемъ могульскому императору Шахъ-Джегану, злополучному строителю Таджъ-Махала и еще болѣе злополучному отцу своего сына Аурунгзеба, посадившаго родителя въ крѣпость и продержавшаго его тамъ до самой смерти. Шалимаръ въ переводѣ—«Обитель радости». Паркъ почти на цѣлую милю въ длину и разбить на трехъ вздымающихся одна надъ другою террасахъ; имѣть 450 фонтановъ сѣ водой, бьющею изъ нихъ въ полной исправности, и столько же мраморныхъ бассейновъ, въ которые вода этихъ фонтановъ, прозрачная какъ слеза и холодная во всѣ времена года, переливается съ болѣе или менѣе поэтическимъ журчаніемъ, смотря по душевному настроенію посѣтителя.

Удивительные садоводы были эти магометане! Европейскіе турки, своими разбитыми по западной системѣ садами, не могутъ дать даже и приблизительнаго понятія о

*) Туземныя войска независимыхъ махараджей не присутствовали на смотру и поэтому не могутъ быть взяты въ разсчетъ.

275

садахъ инційскихъ могуловъ. Туристы, посѣщающіе Ал-
хамбру, могутъ судить по развалинамъ мавританскихъ кю-
сковъ, фонтановъ и нынѣ заросшихъ, перепутанныхъ какъ
лабиринтъ, аллей о красотѣ садовъ Индіи. Правда, Ша-
лимаръ, какъ садъ не уступающій парку махараджи Пут-
тіальскаго близь Кальки, лишенъ его обстановки: велико-
лѣпной панорамы безконечнаго хребта стараго Гимма-
вата *). За то ничто не можетъ сравниться съ его чуд-
ною растительностью, въ которой соединились цвѣты всѣхъ
частей свѣта. Словно и растительное царство собралось
держать въ Шалимарѣ дурбаръ. Долго не забыть намъ не-
поддѣльнаго чувства радости, когда у подножія огромнаго
стараго манго, укутаннаго, какъ подагрикъ, обвивающимъ
его кактусомъ, мы нашли небольшую грядку съ фіалками
и незабудками! Послѣднія цвѣли на берегу старой канавы,
посѣянныя, какъ намъ сказали, женой одного нѣмецкаго
миссіонера. Вообразите себѣ Рейнъ у подножія Гимала-
евъ, далекій съверъ, забредшій въ гости къ своему юж-
ному брату, почти подъ самыми трошками!... Я сорвала
нѣсколько вѣточекъ цвѣтовъ, какихъ никогда мнѣ и во снѣ
не снилось увидать въ палящихъ долинахъ Индостана...

Подъ вечеръ, 12 ноября, мы отправились на иллюми-
націю Лахорскаго сада. Нашъ путь лежалъ чрезъ безко-
нечныя густыя аллеи, превращающія всѣ главные города
Индіи въ Фонтенебльскій лѣсъ. Уже вѣковыя деревья бро-
сали длинныя косыя тѣни на старыя полуразрушенныя
мечети и мусульманскія кладбища, разстилающіяся по
обѣимъ сторонамъ дороги. Ни въ самомъ Лахорѣ, ни въ
его окрестностяхъ не осталось почти ни одного, вполне
уцѣлѣвшаго, памятника могуловъ. Ненависть послѣдняго
царя Лахорскаго ко всему мусульманскому разрушила все,
что только могла разрушить, пока не погибъ, попавъ въ
ловушку, и самъ разрушитель и царство его...

Широкія аллеи были буквально загромождены спѣшив-
шими на празднество экипажами, всадниками и скорохо-

*) Гиммаватъ санскритскій двухсложный терминъ, означающий «снѣ-
гомъ увѣнчанный» отъ слова Гимма—снѣгъ и ватъ—покрытый, а Гим-
малайа, въ буквальномъ переводѣ, «обитель вѣчнаго снѣга», ʻалайа—
«обитель».

18*

276

дами британской и туземной знати. Между колесо аристо-
кратическихъ колясокъ и барушей проскользали какъ мол-
нія крошечныя экки туземцевъ, представляющія самый лю-
бопытный контрастъ съ экипажами остального міра...

Экка состоить изъ голой доски, положенной на два большія колеса. Надъ этою доской — родъ балдахина, иногда изъ бархата и дорогихъ матерій, а чаще — изъ простаго одѣяльнаго ситца, прикрѣпленнаго на четыре столбика, воткнутые по четыремъ концамъ платформы. Въ этотъ при-
митивный экипажъ, о которомъ упоминается въ древнѣй-
шихъ рукописяхъ Индіи, впрятается крошечный бычокъ,
изъ породы гималайскихъ горскихъ быковъ-карликовъ, или
же такой же миніатюрной породы пони, величиною съ
большую ньюфаундлендскую собаку *). Оба животныя,
обладая изумительною по своему росту силой и выносли-
востью, скачутъ, особенно бычки, быстрѣе иной лошади.
Въ этомъ экипажѣ, гдѣ едва ли могъ бы помѣститься одинъ
европеецъ, ухитряются усѣсться на корточкахъ иногда до
четырехъ туземцевъ съ возницей самъ пять!... II летить
такая экка словно вѣтеръ въ полѣ, летить, оглушая про-
хожихъ своими погремушками и колокольчиками, покры-
вающими бычка отъ позолоченныхъ рожковъ до хвоста: а
главная въ ней прелесть та, что она не можетъ опроки-
нуться... И вотъ мчались и теперь по дорогѣ къ Шали-
мару такія допотопныя таратайки, нахально опережая кров-
ныхъ рысаковъ раджей, отправлявшихся на поклонъ къ
вице-королю, теперь уже въ болѣе европейскомъ видѣ, въ
модныхъ коляскахъ и безъ слоновъ... Не взирая на всю
царскую обстановку, скороходовъ и дрѣгія затѣи, ихъ
свѣтлости находились, какъ и всегда, вынужденными да-
вать дорогу всякому англичанину-писарю,ѣхавшему въ
наемномъ парри (биржевой каретѣ).

Вдали, въ золотистомъ туманѣ быстро потухающаго дня,
еще горѣли ананасо-подобныя верхушки пагодъ и хра-
мовъ, но подножія ихъ уже стемнѣли и словно плавали
въ синѣвшихъ, подымавшихся надъ рѣкою, парахъ, когда

*) Въ Индіи такія лошадки продаются за 5—10 рупій; но есть между ними порода такая же крошечная, но изъ столь быстрыхъ скакуновъ, что за нихъ платятся для скачекъ большія деньги.

277

мы стали приближаться къ саду. Красиво выглядывала
вся эта огромная темно-зеленая, теперь почти черная, масса,
словно уходившая своими террасами въ темно-синее, уже
усѣянное бѣдными звѣздами, небо. Кое-гдѣ зажигались
огоньми; но когда послѣ многочисленныхъ остановокъ и
осторожнаго лавированья среди сплошной массы народа
нашъ экипажъ остановился у широкой аллеи, ведущей ко
главному входу, черная масса давно превратилась въ огнен-
ную, разбѣгаясь цѣлыми волнами пламени справа, слѣва
и позади насъ... Не желая входить вмѣстѣ съ аристокра-
тическою толпой, гдѣ намъ пришлось бы давать дорогу
всякому англійскому сержанту, такъ какъ съ нами было
много туземцевъ, мы рѣшили пообождать. Не выходя изъ
коляски, мы приказали отъѣхать къ сторонѣ и, ставъ подъ
группою развѣсистыхъ смоковницъ, получили возможность
вновь любоваться постоянно прибывающими раджами.

На всѣхъ этихъ политическихъ празднествахъ, какъ въ
царствіи небесномъ, «много званыхъ да мало избранныхъ».
Въ садъ на иллюминацію пускали лишь по билетамъ, но
и тамъ, какъ и въ процессіи и на всѣхъ дурбарахъ, каждый
сверчокъ долженъ былъ знать свой шестокъ. Изъ тузем-
цевъ въ саду были одни раджи со свитами, да главная
городская знать изъ индусовъ съ мусульманами. Билетовъ
было всего три тысячи, а зрителей—сверхъ ста тысячъ.

Аллея, ведущая къ воротамъ сада, по обѣимъ сторонамъ
была освѣщена тысячами китайскихъ фонарей. По высо-
кимъ стѣнамъ тянулись огненною линіею плошки, стран-
ной и столь любимой въ Индіи формы аттрибута богинь
или Дурри, то есть, женской производительной силы въ
природѣ. Надъ сіяющими прихотливыми узорами, въ во-
сточномъ вкусѣ, пылали выше безчисленныя панели съ
монограммой и гербами маркиза Ринона. Въ саду за во-
ротами,— сквозная бесѣдка,— цѣлый дворецъ въ мавритан-
скомъ стилѣ, съ широкой аркой, вмѣсто дверей, и минаре-
тами по бокамъ, сіяла, словно усыпанная сверху до низу,
огненнымъ бисеромъ, являясь воображенію, какимъ то
огнедыщющимъ дракономъ, охраняющимъ заколдованные
сады. Громадное зданіе заслоняло весь видъ во внутрь
парка. Далѣе открывалась просто волшебная понорама,

278

достойная Тысячи и одной ночи. На первомъ планѣ—про-
страннѣйшій цвѣтникъ, перекрещенный, какъ лабиринть,
дорожками изъ цвѣтныхъ изразцовыхъ плитъ. Межь ними,
словно узлы, перевязывающіе эту сѣть дорожекъ, возвыша-
лись бѣлые мраморные бассейны, круглые и звѣздообраз-
ные, но каждый въ видѣ геометрической фигуры, съ вы-
соко бьющими фонтанами, посреди самыхъ рѣдкихъ цвѣ-
товъ. А надо всѣхъ этимъ, опускаясь надъ корзинами и
фонтанами, какъ потолокъ палатки, гирлянды разноцвѣт-
ныхъ огней, сверкающія всѣми радужными переливами
опаловъ, въ брызгахъ сорока водометовъ!..

Надъ волшебною площадкой воздымается первая терраса сада, а на ней—вторая бесѣдка поменьше, съ большимъ балкономъ впереди. Она почти висить на краю скалы, надъ головами знатныхъ туземцевъ, получившихъ высокую привилегію входа въ садъ, гдѣ находились вице-король и англійскіе чиновники» *). Водопады и бассейны отдѣляютъ гостей ея отъ массы менѣе знатнаго, хоть и не простаго, но все же чернаго народа, допущеннаго дышать однимъ воздухомъ съ ихъ бѣлыми владыками. Балконъ, или, скопѣе, платформа съ перилами покрыта дорогими коврами, уставлена тронами и креслами, на которыхъ возсѣдаютъ сами боги и богини. Олимпа съ Юпитеромъ во главѣ. Боги скучаютъ, вѣроятно, за амброзіей, такъ какъ непьющіе сыны Инда и муниципалитета забыли о буфетѣ и, какъ вѣрное отраженіе ихъ пасмурнаго лика, и у «знатныхъ туземцевъ» лица изрядно вытянуты... Въ саду, какъ и на дебаркадерѣ, несмотря на тысячную толпу, царствуетъ торжественное молчаніе. Но оно придаетъ тѣмъ болѣе величія картинѣ, въ которой общее впечатлѣніе немного портится черными фраками и цилиндрами, да бѣлыми галстуками боговъ. Но эта маленькая, какъ бы фальшивая, нота въ общей массѣ гармоніи замѣчается лишь нами, прихотливыми европейцами. Въ глазахъ суевѣрныхъ туземцевъ, привыкшихъ представлять свою главную богиню Кали подъ видомъ черной, какъ смоль, фигуры съ ожерельемъ изъ бѣлыхъ человѣческихъ череповъ на груди и шеѣ, черные костюмы побѣдителей являются еще знаменательнѣе...

*) См. Civiland Military Gazette. Ноября 14, 1880 г.

279

За то костюмы туземцевъ были до такой степени ори-
гинальны и богаты, что можно было забыть, что мы въ
странѣ Священной Коровы и вообразить себя на царскомъ
bal costumé. Шелковая ли, бархатная, или изъ тончайшаго
кашмира матерія, все было зашито золотомъ, жемчугомъ
и рубинами; верхнія одежды, тюрбаны и пояса, одинъ бо-
гаче другаго, и всегда соблюдена удивительная гармонія
въ цѣломъ, необычайное сочетаніе цвѣтовъ. Вспомнимъ,
что въ Кашемирѣ извѣстны болѣе трехсотъ тѣней недо-
ступныхъ европейскимъ фабрикантамъ. Въ глазахъ пе-
стрило и двоилось отъ такого непривычнаго перелива цвѣ-
товъ и блеска дорогихъ камней. Даже ручки махалокъ изъ
хвоста тибетскаго яка, которыми слуги отмахиваютъ здѣсь
назойливыхъ мухъ и комаровъ отъ носовъ своихъ власте-
линовъ, были у многихъ сдѣланы изъ золота и покрыты
словно porte-bouquet у модной красавицы, инкрустаціей
изъ драгоцѣнныхъ камней!

Молчаніе было прервано наконецъ, громомъ и пальбой
фейерверка. Взлетѣли подъ темно-синее небо бураки и про-
чія пиротехническія затѣи. Между послѣдними отличались
воздушныя надписи съ привѣтомъ и пожеланіями на двухъ
языкахъ, англійскомъ и индостанскомъ, вице-королю всего
лучшаго.

Всталъ вице-король Индіи; вскочило за нимъ и все сон-
мище боговъ. Какъ по пріѣздѣ въ садъ, такъ и при отъ-
ѣздѣ; пушки выпалили салютъ, и конецъ Шалимарскому
празднеству. Другое любопытное торжество, но въ иномъ
родѣ, представилъ собою публичный объдъ, данный двумъ
шотландскимъ полкамъ. По программѣ, за объдомъ слѣдо-
вали олимпійскія игры, шотландскія пляски подъ націо-
нальную музыку, пѣсни, борьба атлетовъ и т. д. Испол-
неніе программы увѣнчалось «полнымъ успѣхомъ», по вы-
раженію лахорскаго органа англо-индійцевъ... «Особенно
атлетические подвиги, безъ всякаго сомнѣнія убѣдившіе
туземцевъ еще разъ въ непобѣдимости британской націи,
доказавъ имъ фактически, насколько мускулярная сила
народа, управляющего ими, превосходить ту же силу въ
ихъ тщедушныхъ тѣлахъ». Газета могла бы, но забыла, до-
бавить къ этому интересному анатомическому заявленію

280

другое, чисто физіологическое свѣдѣніе: насколько растяжимость сытаго британскаго желудка превышаетъ своею емкостью эту способность голоднаго желудка индуса. Покойный Гаргантюа навѣрно умеръ бы отъ объѣденія, если бы только пожелалъ соревновать въ этотъ день съ чествуемыми кельтами!...

Цѣлыя горы ростбифа и жареныхъ барановъ; гекатомбы окороковъ и поросять, при видѣ коихъ мусульмане спѣшили удалиться, отплевываясь за первымъ скрывшимъ ихъ угломъ; пирамиды племъ-педдинговъ и фруктовъ и разливное море пива и водки! Все это подъ двумя навѣсами, подъ которыми были накрыты два стола, на шестьсотъ персонъ каждый. Предъ навѣсами, украшенными значками полковъ, тріумфальная арка съ навѣшенными на нее привѣтствіями «покорителямъ Афгана». Патріотические стихи и имена афганскихъ мѣстностей, гдѣ оба полка Highlanders наиболѣе отличались, сіяли яркими цвѣтами на темномъ фонѣ изъ пальмовыхъ листьевъ.

Наѣвшись, напившись и накурившись, голоногое воинство направило свои стопы къ полянѣ, приготовленной для національныхъ спортовъ. У многихъ изъ героевъ ноги, вслѣдствіе загара подъ солнцемъ Кабула, цвѣта сырой говядины, тряслись и пошатывались послѣ столькихъ усердныхъ возліяній Бахусу. Но шотландскіе гладіаторы вообще вышли изъ боя съ честью. Наслушавшись пѣнія министрелей, музыки волынокъ и свирѣлей и насмотрѣвшись вдоволь на полковыхъ клоуновъ и атлетовъ, мы разстались съ побѣжденными и побѣдителями. Оставивъ первыхъ, громко храпѣвшихъ въ глубокомъ пьяномъ снѣ на пыльной аренѣ, а вторыхъ—получающихъ призъ въ 300 рупій изъ нѣжныхъ ручекъ мистрись Р., жены главнаго расподителя шотландца, мы отправились было домой, но были задержаны оказавшимся затѣмъ весьма необычайнымъ зрѣлищемъ по дорогѣ...

Подъ раскидистымъ, зеленымъ мангановымъ деревомъ, окруженные полудюжиной голыхъ мальчишекъ, два музейные атлета, изъ уличныхъ фокусниковъ, давали, въ свою очередь, представленіе. Увидѣвъ насъ и предчувствуя рѣдко выпадавшее на ихъ долю счастіе заработать нѣсколько мѣд-

281

ныхъ монетъ, они предложили намъ показать свое искусство, между прочимъ, знаменитую въ Индіи «пляску съ мечами», известную болѣе подъ именемъ «пляски смерти». Мы согласились...

Актеровъ было всего двое: активный и пассивный. Первый, высокій, тонкій какъ жердь кашмирецъ, съ движениемами голаго коричневаго тѣла, напоминавшими гибкіе и граціозные прыжки арабской ливретки; второй, такой же голый индусъ, мальчикъ лѣтъ пятнадцати, косматый и грязный, но съ глазами, горѣвшими какъ у лѣсной кошки. Главный актеръ, весь костюмъ котораго состоялъ изъ пояса отъ покойныхъ инекспресиблей да блестящей сабли, поднесъ намъ послѣднюю, прося убѣдиться въ ея качествѣ. Лезвіе оказалось до того острымъ, что одинъ изъ нашихъ спутниковъ, еле дотронувшись до него, порѣзался: сабля была настоящею бритвой. Рядъ нашихъ удивленій начался съ того, что кашмирецъ, увидавъ сильно капающую изъ пальца кровь, прыгнулъ неслышно, какъ тѣнь, къ небольшому мѣшечку и вынулъ изъ него какую то тряпку (кусочекъ ярко-желтой, видимо, выкрашенный кожи) такъ же быстро приложилъ ее или, скорѣе, дотронулся до обрѣзаннаго пальца сикка и въ одну секунду остановилъ кровь *).

Въ то время, какъ за четверть версты отъ него британцы получали преміи въ 300 рупій за выказанную силу «мускуловъ», долженствовавшую внушить туземцамъ такой страхъ и уваженіе къ ихъ «непобѣдимости», нашъ голый фокусникъ выкидывалъ такіе неслыханные подвиги, почти сверхъ-естественной ловкости въ фехтованіи, что намъ оставалось лишь открыть ротъ и сожалѣть, что его въ эту минуту не видятъ «непобѣдимые». Приведу лишь два, для примѣра.

Положивъ мальчика неподвижно растянутаго на землѣ,

*) Мы предлагали ему до ста рупій за такой кусочекъ, но голодный, нищенски бѣлый, кашмирецъ, только отрицательно качалъ головой намъ въ отвѣтъ. «Этотъ талисманъ переданъ мнѣ въ наслѣдство умершимъ отцомъ моимъ, который досталъ его, рискуя жизнью, и я поклялся возвратить его ему предъ смертью», повторялъ онъ намъ. Но посредствомъ какого именно процесса онъ надѣялся вернуть умершему родителю ввѣренную ему драгоцѣнность, этого мы не могли добиться отъ него.

282

со слегка растопренными пальцами рукъ и ногъ, кашми-
рецъ, съ саблей въ рукахъ, стоя на полъ-аршина отъ го-
ловы лежавшаго и обернувшись къ нему все время спи-
ной, началъ плясать, выкидывая, какія то невиданныя
дотолѣ нами па. Все быстрѣе и быстрѣе дѣлались его дви-
женія, и онъ сталъ высоко подкидывать свою саблю, хва-
тая ее и ловя на воздухѣ голою рукой, безразлично за
лезвіе, какъ и за рукоятку, пока наконецъ, не прерывая
движеній, онъ попросилъ насъ «приказывать» ему между
какими именно пальцами рукъ или ногъ мальчика онъ дол-
женъ бросить свою саблю. Сперва мы не поняли, а по-
нявъ—ужаснулись и отказались отъ выбора. Но у нашихъ
сикковъ разгорѣлись глаза, и они стали называть и ука-
зывать на разныя части распростертаго предъ нами тѣла.
«Между большимъ и вторымъ пальцемъ правой руки»!..
закричалъ одинъ изъ сикковъ.

И острая, какъ бритва, сабля взвилась на воздухъ и,
перевертываясь въ своемъ паденіи на землю, стукнула ту-
пымъ ребромъ по перепонкѣ между названными пальцами,
за спиною у бросавшаго ее фокусника. Въ ту же секунду
мальчикъ, не пошевеливъ ни однимъ мускуломъ лица или
тѣла, въ свою очередь, высоко подкинулъ незамѣтнымъ дви-
женіемъ кисти правой руки саблю въ воздухъ. Кашми-
рецъ, все танця къ нему спиной, поймалъ ее на лету и
опять потребовалъ выбора. На этотъ разъ была выбрана
лѣвая нога между мизинцемъ и четвертымъ пальцами, и
послушная сабля спустилась изъ подъ небесъ прямо на
указанное мѣсто; а лѣвая нога, движеніемъ ступни, вновь
отправила ее вверхъ и вновь очутилась она въ провор-
ной рукѣ старшаго индуса. Затѣмъ, было выбрано мѣсто
между макушкой головы мальчика и стеблемъ, растущимъ
на нѣсколько линій отъ нея, и сабля воткнулась остріемъ
глубоко въ землю, на одну линію отъ головы, а рукоятка
поймана заброшенною за спину рукой танцора. Потомъ
выбирались другія опасныя мѣста на тѣлѣ мальчика. Въ
десять минутъ времени, сабля взвилась разъ тридцать на
воздухъ. Падая, она опускалась ребромъ, буквально, на сред-
нюю линію выбранпаго наудачу мѣста; перебывала между
всѣми пальцами рукъ и ногъ и всегда безошибочно, какъ

283

бы опускаемая вѣрною и осторожною рукой какого-нибудь сообщника невидимки!

Казалось бы, что одного удара простой тяжести сабли, усиленной быстротой паденія, было достаточно, чтобы перебить мальчику всѣ суставы. Ни чуть не бывало. По окончаніи операціи, онъ весело вскочилъ на ноги, подпрыгнулъ и, лягнувъ ногами въ воздухѣ, усѣлся на корточки, въ ожиданіи дальнѣйшихъ приказаній.

Кашмирецъ попросилъ затѣмъ у одного изъ сикковъ апельсинъ и, получивъ его, сдѣлалъ знакъ мальчику; тотъ мгновенно исполнилъ требуемое, растянувшись снова на землѣ, на этотъ разъ ничкомъ, и упираясь подбородкомъ въ апельсинъ, подкаченный къ нему ногой хозяина. Тогда старшій индусъ снова пустился въ «пляску смерти», повернувшись, какъ и прежде, спиной къ лежачему. Его движенія сдѣлались еще быстрѣе, прыжки все выше и изумительнѣе, и перешли наконецъ въ бѣшеную скачку на одномъ мѣстѣ. Онъ уже не подбрасывалъ въ воздухъ сабли, а, извиваясь какъ змѣя, то подаваясь всѣмъ тѣломъ впередъ, то перегибаясь назадъ, пока голова его почти касалась земли, онъ махалъ острымъ лезвіемъ по землѣ, словно брѣя ее, и буквально косилъ пожелтѣвшую траву на лету. У меня кружилась голова, глядя на эти змѣе-образныя, быстрыя какъ молнія движенія. Въ продолженіе нѣсколькихъ секундъ, онъ описывалъ такимъ образомъ своимъ страшнымъ оружіемъ полукругъ предъ собою; но вдругъ, не повертываясь, закинулъ далеко руку за спину и однимъ быстрымъ движеніемъ, вперивъ горящіе глаза въ стоявшаго возлѣ меня сикка, разсѣкъ апельсинъ подъ подбородкомъ у мальчика однимъ ударомъ!... Ударъ пришелся ровно по срединѣ и бритва не могла бы разрѣзать его удачнѣе...

Сикки завыли отъ восхищенія, а я, признаюсь, понѣдѣнѣла. Какимъ жалкимъ показался въ моемъ вообра-женіи Вильгельмъ Телль съ его подвигомъ надъ яблокомъ; а голоногіе шотландцы, крики торжества которыхъ доно-сились до насъ съ ихъ поляны, чѣмъ-то въ родѣ плящу-щихъ по деревнямъ медвѣдей. Въ сравненіи со сверхъ-естественною ловкостью этого нищаго кашмирца, всѣ до-

284

селѣ виданные мною подвиги фокусниковъ и даже японцевъ блѣднѣли и исчезали въ пучинѣ презрѣнія.

Онъ повторилъ свой фокусъ не разъ и не два, а двадцать разъ въ тотъ день и послѣдующіе. Онъ разсѣкалъ своею околдованною саблей все, чтò мы ему ни давали: яблоки, орѣхи, даже яйца, и непремѣнно или въ рукѣ мальчика, или подъ его подбородкомъ. Мы пригласили на этотъ феноменъ всѣхъ друзей и знакомыхъ, — въ томъ числѣ нѣсколько англичанъ и моего долговязаго пріятеля майора, между прочими. Съ послѣднимъ случилось слѣдующее:

Замѣтивъ, что фокусникъ разсѣкаетъ предметы непремѣнно съ помощью своего мальчика и такъ быстро, что являлось почти невозможнымъ слѣдить за молнієподобнымъ движеніемъ стали, майоръ усомнился.

— Быть можетъ, говорилъ онъ, — мальчикъ подмѣняетъ уже готовыми и напередъ разрѣзанными яблоками и апельсинами еще нетронутые плоды... Какъ знать?...

— Ну, а яйцо, заспорила я съ нимъ. — Развѣ возможно подмѣнить цѣлое разсѣченнымъ?... Вѣдь оно при малѣйшемъ движеніи вытечетъ!...

— Гораздо легче предположить послѣднее, какъ оно ни трудно, нежели повѣрить, что фокусникъ, обернувшись къ вамъ спиной, разсѣчетъ у васъ яблоко, которое вы держите между двухъ пальцевъ, какъ онъ только что сдѣлалъ это...

— Если вамъ угодно, то я готовъ держать выбранное вами яблоко, тотчасъ же, здѣсь и подъ вашимъ наблюдениемъ, «майоръ Саибъ», — предложилъ ему одинъ изъ молодыхъ сикковъ. — Я увѣренъ въ искусствѣ кашмирца...

— Не сомнѣваюсь... не сомнѣваюсь, мой добрый другъ, — покровительственно прощѣдилъ майоръ въ отвѣтъ индусу, сыну богатаго судьи, произнеся слово «другъ» какъ бы сказавъ «болванъ»; — вы, туземцы, всѣ падки вѣрить въ сверхъестественное...

— Да въ этомъ ничего нѣтъ сверхъестественнаго... кромѣ феноменальной ловкости этого человѣка...

А... вы давно его знаете? — перебилъ майоръ, пре-

285

зрительно, словно подозрѣвалъ сикка въ стачкѣ съ фокус-никомъ.

— Я вижу его со вчерашняго дня въ первый разъ въ жизни! — съ достоинствомъ отвѣтилъ оскорбленный ту-земецъ.

— Стойте!... вмѣшалась я.—Если вы, майоръ, думаете, что этотъ подвигъ просто ловкій фокусъ и ударъ сабли проходитъ мимо, не задѣвая яйца, то оно и останется цѣлымъ въ вашихъ рукахъ и риска вамъ нѣтъ никакого... почему бы вамъ не сдѣлать личнаго опыта?... Вотъ нѣ- сколько дюжинъ яицъ въ корзинѣ... Выбирайте и стано- витесь въ позицію!...

Майоръ покраснѣлъ и видимо растерялся.

— Неужели вы боитесь? — продолжала я.— Полноте!.. Я женщина, а сію же минуту готова подвергнуть себя этому опыту!.. — поддразнивала я его.

И, взявъ яйцо между большимъ и указательнымъ паль- цами, я стала за индусомъ, продолжавшимъ все время на- шего спора плясать, потрясая острою саблей.

Индусы разинули ротъ, а майоръ воспользовался этимъ случаемъ, чтобы совершить диверсію.

— Надѣюсь, что вы не сдѣлаете этой неосторожно- сти!.. — воскликнулъ онъ, бросаясь ко мнѣ съ аффектиро- ванною поспѣшностью и отымая яйцо.

— Ну, такъ держите его сами!..

— Позвольте, спокойно замѣтилъ сынъ судьи.—Яйцо въ вашихъ рукахъ совершенно цѣлое, господинъ майоръ, не такъ ли?

— Ну, да, это цѣлое!.. а почему я знаю, что у маль- чишки въ дотти*) не лежить другое, приготовленное?.. — отвѣчал майоръ, чувствуя себя въ очень неловкомъ по- ложеніи.

— Такъ неугодно ли вамъ потрудиться подложить его мнѣ подъ подбородокъ... — сказалъ сиккъ, бросаясь на землю ничкомъ и заложивъ объ руки за спину. — Прошу васъ, не спускайте съ него глазъ, доколѣ кашмирецъ не разсѣ- четь его...

*) Поясная одежда.

286

Майоръ желчно разсмѣялся, но сдѣлалъ какъ его про-
сили. Онъ собственiorучно положилъ яйцо подъ безбородо-
дый подбородокъ юнаго сикка.

— Ну, а теперь,— произнесъ онъ, грозно обращаясь къ кашмирцу, дабы, заявивъ свою верховную власть, лучше скрыть свое замѣшательство подъ видомъ сугубой суровости,—если ты... либо промахнешься, либо порѣжешь саабу лицо, я тебя заставлю сгнить въ тюрьмѣ!..

Въ эту минуту, злясь на майора за его придирки, у меня родилась въ головѣ мысль отомстить ему. Мнѣ была извѣстна его чрезвычайная скупость, а также и причина, почему онъ, несомнѣнно храбрый человекъ, отказывался подвергнуть себя лично опыту.

— Стойте, господа!.. одну минуту. Я желаю вамъ сдѣлать одно предложеніе... Вотъ вы, майоръ, безо всякой причины напустились на фокусника и, быть можетъ, напрасно обругали и напугали его... Ну, а чтò если онъ и не ранить сааба и не промахнется? Чѣмъ вы его вознаградите?.. Обѣщаете ли вы ему, въ случаѣ успѣха, двадцать пять рупій, или же лично подчиниться тому же опыту?..

— Съ какой стати желаете вы заставить меня дать этому шарлатану такую сумму?.. — вскипятился скупой майоръ.

— Только въ случаѣ, если онъ окажется не шарлатаномъ... А не то, такъ держите яйцо или яблоко сами и тѣмъ составьте ему громкую славу и репутацію. Это... тѣ же деньги.

— И этого я не сдѣлаю!.. Надо мною всѣ товарищи стали бы смѣяться...

— А не сдѣлаете, такъ надъ вами еще хуже станутъ смѣяться... — сказала я, отводя его въ сторону: — потому что въ такомъ случае... я сама подвергнусь этому риску, даю вамъ честное слово!... И завтра же всѣ въ городѣ узнаютъ, а между прочими и мистрись Р., что тамъ, гдѣ не побоялась опасности женщина, герой трансваальскій и афганскій, майоръ *** спасовалъ, если не струсилъ!...

Нервы у него разыгрались...

— Вы не сдѣлаете этого!... Все это пустая затѣя!...

287

— Нѣтъ, сдѣлаю... А вы знаете какого мнѣнія мистись Р. о нервных мужчинах и что она вчера говорила, что...

Майоръ поблѣднѣлъ. Мистрись Р. была молоденькая богатая вдова, и мой долговязый пріятель былъ сильно влюбленъ въ ея... приданое. Онъ поспѣшно перебилъ меня.

— Ну, перестаньте шутить... Пожалуй, ради вашего каприза, я дамъ этому дураку... ну, пять рупій.

— Двадцать пять!.. ни пайсомъ меньше. Не то я завтра же поведу моего Вильгельма Телля къ мистрись Р. и погдыму васъ у нея на смѣхъ.

— Вы мстительны. Ну, такъ и быть... даю!..

— Господа! — громко заявила я, — нашъ достойный майоръ, сознавая, что, быть-можетъ, онъ и напрасно обидѣлъ джадуваллу (фокусника), общаетъ ему 25 рушій, въ служаѣ успѣха. Начинайте!

Мы находились въ саду отеля и тамаша (представленіе) привлекло много зрителей. Кашмирецъ попробовалъ лезвіе на пальцѣ и сталъ въ позу, то-есть, повернулся спиной къ лежащему на землѣ добровольцу. У меня замерло сердце. Ну, что если онъ, въ дурной часъ, промахнется! Пропалъ нашъ бѣдный сиккъ!..

Съ тяжелымъ вздохомъ майоръ, еще разъ присвѣвъ на землю, овладѣлъ яйцомъ и въ послѣдній разъ пожелалъ убѣдиться, что оно не подмѣнено во время нашего разговора. Онъ довелъ свою предосторожность до того, что начертилъ на немъ карандашемъ знакъ. Затѣмъ онъ тихо подложилъ его подъ подбородокъ сикка и, отойдя въ сторону, далъ знакъ кашмирцу начинать.

На этотъ разъ, противъ обыкновенія, послѣдній даже не косилъ травы. Подпрыгнувъ раза три, онъ перегнулся назадъ дугой и, однимъ взмахомъ мощной руки, совершилъ обычную глисаду лезвіемъ на четверть вершка отъ горла сикка. Сверкнула сталь и нѣсколько сухихъ стебельковъ полетѣло въ сторону. Но яйцо не распалось...

— Промахнулся! промахнулся! — съ злобною радостью воскликнулъ майоръ. — Что я вамъ говорилъ?..

— Напрасно радуетесь... Лежите смирно Раттанъ-Чандъ!... Не двигайтесь на одну секунду... Смотрите всѣ!...

288

И не дозволяя никому дотронуться до яйца, я подвела майора ближе къ нему... Ровно по срединѣ овальнаго бѣлаго шарика появилась желтая полоска, словно кто обмоталъ его этого цвѣта ниткой. Мѣстами, изъ-подъ этой полоски вытекали капли жидкаго бѣлка. Яйцо оказалось разсѣченнымъ пополамъ, словно бритвой!...

Торжество было полное. Даже скупой майоръ не очень хмурился, опорожняя свои карманы въ поискѣ за двадцатью пятью рупіями, хотя подъ предлогомъ, что съ нимъ не было достаточно денегъ онъ и успѣлъ обсчитать кашмирца на четыре рупіи, объщая отдать ихъ ему послѣ....

Но случая къ «послѣ» не представлялось болѣе никогда. Кашмирецъ исчезъ съ того дня, и ни майоръ, ни мы уже не встрѣчали его... Когда онъ уходилъ, долговязый британецъ пожелалъ разсмотрѣть поближе его чудодѣйную саблю. Пробуя и гладя лезвіе, онъ ворчалъ себѣ подъ носъ:

— Подобной стали я никогда не встрѣчаль!.. Откуда этотъ нищій могъ достать ее!... Гей, ты, продашь мнѣ эту... штуку?....

Тамашавалла только отрицательно покачалъ головой, замѣтивъ, что это «сабля отца» и онъ не можетъ продать ее....

VII.

Великій дурбарг.— Раджи приготовляются. — Судилише Озириса-Аменти. — Озирисъ, Тифонъ и осужденныя души. — «Русская интрига». — 500 искушеній. — Чѣмъ можетъ иногда разрѣшиться тайна «русской интриги» въ Индіи. — Данга. — Меня лѣчатъ астрологи. — Популярность маркиза Рипона. — Гомеръ и я. — Спасаюсь въ Бенаресѣ. — Финалъ.

Дрожали серца махараджей, приготовлявшихся къ великому дурбару въ утро 15 ноября 1880 года. Кивали сонными головами ихъ астрологи, проведшіе цѣлую ночь въ наблюденіяхъ за звѣздами, тщетно вопрошая отутаненное дождевыми облаками небо и получивъ въ отвѣтъ лишь

289

Нѣсколько капель дождя на бритыя макушки... Ныли жел-
лудки бѣдныхъ кули, работавшихъ денно и нощно надъ
сооруженіемъ вице-королевскаго лагеря и приготовленіемъ
дурбарной палатки. Тысячи клерковъ-писарей, одна изъ
высшихъ доступныхъ туземцамъ должностей на коронной
службѣ, изгибали далеко за полночь свои тщедушныя груди
надъ экстренною работой за своими конторками. Быстро
какъ птицы мелькали сапсы, разнося пригласительные би-
леты...

Безъ билетовъ—point de salut! Не было пропуска въ
священный политическій adytum, гдѣ жрецы приготовля-
лись въ тотъ день представлять избранныя жертвы глав-
ному идолу храма. Ровно шестнадцать лѣтъ со дня по-
слѣдняго дурбара лорда Лоренса, въ 1864 году, спаль
Лахоръ, забытый въ торжествахъ послѣдующими вице-ко-
ролями. Счастливый городъ! Для него длинный рядъ вице-
королей, бѣлыхъ, черныхъ, красныхъ, пестрыхъ, всѣхъ
тѣней виговъ и торіевъ, пролетѣлъ мимо, какъ ночной
кошмаръ. Онъ заснулъ при лордѣ Лоренсѣ, самомъ лю-
бимомъ изо всѣхъ вице-королей Индіи, который такъ лю-
билъ ее, что и по возращеніи своемъ въ Англію всегда
заступался за ея интересы, даже противъ прямыхъ выгодъ
Манчестера; и вотъ Лахоръ снова просыпается при лордѣ
Ринонѣ, который объщаетъ сдѣлаться вторымъ Лоренсомъ,
достойнымъ преемникомъ справедливѣйшаго изъ прави-
телей Индіи...

Но махараджи еще не знаютъ своего новаго вице-ко-
роля. Въ ихъ еще свѣжихъ воспоминаніяхъ о лордѣ Лит-
тонѣ, маркизъ смутно рисуется такимъ же сладкорѣчи-
вымъ, бьющимъ на театральный эффектъ «Латъ-Саабомъ»,
какъ и ихъ бывшій вице-король, знаменитый Оуэнъ Ме-
редить *), объщанія, котораго туманны, какъ небо его
родины, измѣнчивы, какъ Индійскій океанъ, а нововведе-
нія и реформы убійственны, какъ дыханіе Напа... **).

Звѣзды не успѣли успокоить ихъ на счетъ событій
предстоящаго дурбара. Даже обычно ясное небо ихъ ро-

*) Owen Meredithe—псевдонимъ лорда Литтона на литературѣ.

**) Напа, богъ, подъ видомъ змѣи, которая въ Индіи почитается священною.

19

290

дины отуманилось на рѣдкость наканунѣ и оставило бѣдныхъ раджей въ полномъ невѣдѣніи будущаго... Вотъ почему страшатся они приближающагося дурбара съ его «саламами», «неззарами» и грозными комишонеръ-саабами *), какъ некогда страшился умирающій египтякинъ судилища Озириса... Ихъ не прельщаютъ даже ожидающіе ихъ дорогіе подарки отъ имени королевы-императрицы, ибо, познавъ давно всю суету и опасность оныхъ, они и теперь готовы, въ душевной горечи своей, воскликнуть, вмѣстѣ съ древними мудрецами: *Tìmeo Danaos et dona ferentes!*...

Дурбаръ происходилъ на полянѣ, возлѣ городскаго сада. Широкая дорога, обрамленная по обѣимъ сторонамъ рядами фонарныхъ столбовъ, вела къ вице-королевской палаткѣ. Этихъ столбовъ прежде не было на этомъ мѣстѣ и они поставлены съ ихъ фонарями нарочно для торжества. Кругомъ главной, какъ маленькія опенки вокругъ величественнаго мухомора, группировались другія палатки поменьше, предназначенные для свиты; каждая съ такою же, но еще болѣе загадочною, нежели первая, дорогой, разстилающеся предъ ея входомъ. Говорю: «загадочная», потому что макадамизированная свѣжимъ слоемъ смолы (подозрѣваю даже дегтемъ) въ то самое время, какъ спѣшившіе на дурбаръ смертные на засохшихъ уже мѣстахъ ея скользили и чуть не падали, на другихъ, еще не успѣвшихъ затвердѣть, прилипали подошвами, какъ мухи къ мухоловному пластырю. Аллегорическое ли то было представлена ловческой способности англичанъ въ ихъ отношеніяхъ къ другимъ народамъ,—не знаю, такъ какъ разсцрапивать не дерзнула...

Прямо предъ входомъ вице-королевской палатки, гдѣ долженъ былъ происходить дурбаръ, былъ помѣщенъ артиллерийскій паркъ, пушки коего салютовали каждаго входящаго гостя по чину и заслугамъ. Такъ, перворазрядные махараджи получали право на 21 выстрѣлъ; раджи помельче, на 18, 12, 7; а нѣ которые такъ даже всего на три.

Одинъ за другимъ проходили по avenue фонарныхъ

*) «Коммиссіонеръ-господинъ». Въ Индіи все навыворотъ.

291

столбовъ, между двойныхъ рядомъ шотландцевъ и двухъ баталіоновъ туземнаго войска, въ сопровожденіи почетнаго караула британскихъ воиновъ, благоухающіе восточною амброй раджи и махараджи. Это оригинальное совокупленіе оріентальныхъ одеждъ и европейскихъ мундировъ, а особенно озабоченныя, торжественно кислыя физіономіи гималайскихъ потентатовъ, словно они всѣ отправлялись на закланіе, напомнило мнѣ извѣстныя каррикатуры Гаварни изъ сценъ парижскаго опернаго бала. Точь въ точь закостюмированные султанами и набобами парижане, увлекамые за излишекъ канкана неумолимыми полицейскими сержантами,—au violon, потентаты подходили одинъ послѣ другаго къ навѣсу, снимали туфли, смиренно ждали пока окончатъ назначенный каждому салютъ, а затѣмъ исчезали, словно колибри, поглощаемые въ разинутой пасти полосатаго боа-констриктора, въ широко зіяющей во глубинѣ навѣса двери въ палатку.

Но, предлагаю читателю прокользнуть за мною внутрь пріемной залы, устроенной въ палаткѣ, или, вѣрнѣе, въ двухъ палаткахъ, такъ какъ наружная сливается со внутреннею, или, какъ это здѣсь называютъ, «шаміаной». Все здѣсь разсчитано на политическій эффектъ; все обдумано, и актеры, хорошо заучившіе свои роли, готовы. Къ эффекту, произведенному на туземную публику и эффектъ произведенный собственно на меня опишу въ видѣ добавленія.

Общая обстановка вокругъ насъ напоминала мнѣ картину, которую можно найти въ Люксорѣ, какъ и на стѣнахъ многихъ другихъ египетскихъ руинъ, изображающую «Судъ Озириса» надъ представшими предъ нимъ душами въ области Аменѣы. Даже внутреннія стѣны и потолокъ первой палатки, подбитой матеріей столь излюбленнаго древними египтянами цвѣта всѣхъ тѣней охры, какъ бы срисованы съ «залы суда», какъ мы находимъ ее на саркофагахъ и памятникахъ Египта. Взгляните, по объимъ сторонамъ, прямо отъ входной двери до глубины второй или внутренней палатки, тянутся двумя длиннѣйшими линіями ряды сидѣній: налѣво—для туземцевъ; направо—для европейцевъ. Ошую сидятъ, подъ видомъ раджей, сердарей и девановъ грѣшныя подсудимыя души въ Анемы, ожи-

19*

292

дающія рѣшенія своей дальнѣйшей судьбы. Вотъ сейчасъ
станутъ взвѣшивать на адскихъ вѣсахъ ихъ сердца и по-
мышленія, а затѣмъ, либо пошлютъ въ изгнаніе въ кро-
мѣшную тьму, либо подарятъ пестрымъ халатомъ. Одес-
ную же, гдѣ весь весь первый рядъ занятъ офиціальными ли-
цами, расположились не европейскіе «саабы», не коллек-
торы и комиссіонеры, а «сорокъ два ассессора». По ихъ
какъ бы окаменѣлымъ лицамъ и безстрастному выраженію
можно навѣрно предположить, что они судьи неумолимые.
А вотъ и Тифонъ, обвиняющій подсудимыхъ. Сегодня онъ
парядился въ военный мундиръ шефа полиціи, главнаго
секретнаго надзирателя надъ поведеніемъ всѣхъ большихъ
и малыхъ радежей въ Индіи.

Далѣе, за квадратною палаткой, синѣетъ, словно глубь
звѣзднаго неба, вицекоролевская «шаміана», круглая, съ
куполо-образнымъ потолкомъ, подбитая темно-голубою шол-
ковою матеріей. По витымъ столбамъ и куполу ея горятъ,
какъ звѣзды, золотыя канделябры, лампы и разныя бле-
стящія украшенія. А въ самой глубинѣ, на покрытой зо-
лотою парчей эстрадѣ, возвышается серебряный тронъ съ
серебряными съ позолотой британскими львами по бокамъ,
съ огромнымъ гербомъ Англіи на спинкѣ престола, сере-
бряною же скамеечкой съ красною бархатною на ней по-
душкой, а за спинкой трона,—королевскимъ знаменемъ
Великобританіи!.. Подъ сѣнью гигантскаго штандарта си-
дить маркизъ Рипонъ, Озирисъ дня. Онъ опирается объи-
ми руками на лбы британскихъ львовъ, какъ бы сдержи-
вая ихъ львиную ярость... Направо отъ вице-короля—груп-
па военныхъ, перемѣшанная съ нѣсколькими высокими чи-
новниками гражданскаго управленія. То отборный букетъ,
присланный Марсомъ и Θемидой; самыя замѣчательныя
личности въ Индіи—подъ предводительствомъ сэръ-Дональ-
да Стюарта. Только что пожалованный командоромъ орде-
на Бани, главнокомандующій войсками Индіи *), стоялъ
какъ Анубисъ, стражъ боговъ, охраняя вице-короля по
программѣ.

*) Онъ получилъ эту высокую должность за афганистанскую войну и былъ назначено на мѣсто дряхлаго Гейнца во время дурбара.

293

За Анубисомъ толпился цѣлый рой туземныхъ босо-
ногихъ слугъ въ королевской красной съ золотомъ ливреѣ.
Одни съ неисчезающими съ горизонта Индіи махалками
изъ яковыхъ хвостовъ, которыми они такъ усердно хле-
стали воздухъ вокругъ вицекоролевской головы, что раз-
вѣваемые во всѣ стороны волосы вскорѣ образовали оре-
олъ вокругъ чела благороднаго лорда; другіе стояли не-
подвижно, словно бронзовыя каріатиды, приподнявъ объѣми
руками золотые рога изобилія!.. Увы! «золотые», но пу-
стые! Не намекъ ли то на истощеніе индійской казны?..

Да, казна пуста, но махараджи, раджи все еще сія-
ютъ, какъ будто окунулись, нырнувъ съ головою въ гол-
кондскій рудникъ, да еще не успѣли высохнуть. Когда,
среди пушечной пальбы и звуковъ націольнаго гимна ви-
це-король появился изъ боковой двери возлѣ эстрады,
словно брилліантовая струя покатилась по направленію
къ серебряному трону. Низко согнулись спины, зашурша-
ли парчевыя одежды, зазвенѣли хрустальную пѣсенку
грозды алмазныхъ, рубиновыхъ и жемчужныхъ нитокъ, ви-
сѣвшихъ фунтами на темныхъ лбахъ. Кто сказалъ, что
Индія бѣдна?..

Еще разъ сверкнула струя, отливаясь назадъ отъ тро-
на, и теперь, когда настала торжественная минута за-
тишья предъ началомъ дѣла, стало легче разсматривать эти
блестящіе ряды вѣнчанныхъ индусовъ и могуловъ. Каж-
дый изъ нихъ еще доявленія маркиза былъ торже-
ственно приведенъ и посаженъ на означенное ему по ран-
гу мѣсто, налѣво отъ вице-королевской эстрады. Главныхъ
раджей вводилъ министръ-секретарь иностранныхъ дѣлъ;
второстепенныхъ—чиновникъ, не столь важный; а третьяго,
то есть, послѣдняго разряда, чуть не писарь.

Вице-король былъ одѣтъ въ полный придворный ко-
стюмъ, то есть, въ бархатное (если не ошибаюсь) верхнее
платье или кафтанъ, въ бѣлыя атласныя брюки и такую
же жилетку, въ шелковыхъ чулкахъ, въ помпонахъ и баш-
макахъ съ алмазными пряжками, и при шпагѣ; онъ вы-
глядывалъ настоящимъ портретнымъ маркизомъ временѣ
короля Георга; не доставало только пудры. Но за то его
широкая голубая лента ордена Бани черезъ плечо, орденъ

294

Подвязки съ брилліантовою пряжкой и куча другихъ ор-
деновъ и звѣздъ позволяли ему соперничать даже съ нѣ-
которыми раджами по части сіянія и блеска...

Принцы были разсажены по чину. Такъ, владѣтель Каш-
мира сидѣлъ возлѣ трона первымъ; возлѣ него, еле дости-
гая локтя махараджи, сидѣлъ, болтая крошечною голою
ножкой съ ноготками, выкрашенными въ чанданъ *) и под-
жавъ подъ себя другую ногу, младенецъ-властитель Пут-
тіалы. Хорошенькій ребенокъ дулся. Ровно ничего не по-
нимая въ торжествѣ, онъ часто подымалъ свои огромные
полные слезъ глаза на воспитателя, дѣлая отъ времени до
времени видимыя попытки оставить свое мѣсто. Но стояв-
шій за кресломъ воспитатель останавливалъ его быстрымъ
движеніемъ глазъ и губъ, и бѣдное дитя снова принима-
лось отчаянно болтать ногою. Возсѣдавшій по другую сто-
рону его «старый Джиндъ», укутанный съ ногъ до голо-
вы въ золотую парчу, издали, въ своей неподвижной тор-
жественности и то сложенными на груди руками, казался
высунувшимъ голову изъ-за покрова гроба покойникомъ.
Но эта неподвижность была искусственная. Присмотрѣв-
шись, легко можно было замѣтить, что онъ коварно и
втихомолку наблюдаетъ за своимъ соперникомъ, махарад-
жей Наббы. Послѣдній отворачивалъ голову, дѣлая отчаян-
ныя усілія, чтобы не смотрѣть въ сторону счастливаго
обладателя серебряной коляски... Все напрасно! Еслибъ у
его наббсской свѣтлости голова была вся наполнена ста-
рыми гвоздями, а въ рукахъ Джинда былъ сильнѣйшій
магнитъ, то и то последній не въ состояніи былъ бы при-
тятывать эту голову сильнѣе, чѣмъ то дѣлали пустыя руки
раджи джиндскаго. Тайна разъяснилась весьма скоро: на
старомъ эксцентрикѣ были надѣты изъ золотой сѣтки пер-
чатки, густо зашитыя букетами изъ алмазовъ и цвѣтныхъ
драгоцѣнныхъ камней! Для того, чтобъ удовлетворить свое-
му тщеславію и лишній разъ раздавить соперника, онъ
не пожалѣлъ погубить цѣлую горсть превосходныхъ доро-
гихъ изумрудовъ, сапфировъ и рубиновъ! Всѣ эти камни
были пробуравлены какъ бусы и, понятно, потеряли двѣ
трети своей цѣны.

*) Желто-красная краска, употребляемая также въ Персіи, родъ хины.

295

Наконецъ успокоились пушки, замолчала музыка и настала минута затишья. Не было туземца въ палаткѣ, у котораго бы не забилось учащенно сердце, у кого отъ страха неизвѣстности, а у кого изъ простаго, но въ высшей степени возбужденнаго любоытства, вслѣдствіе многорѣчивыхъ за послѣдніе дни толковъ. Всѣ глаза были обращены на махараджу кашмирскаго. Произведенный имъ скандалъ на станціи желѣзной дороги былъ перетолкованъ многими газетами въ предумышленное оскорбленіе Англіи. Стало быть, не говоря уже о подозрѣваемой якобы перепискѣ Ранбиръ Синга съ Россией, несчастный махараджа находился еще подъ прямымъ обвиненіемъ, такъ какъ—lèsemajesté. При прежнемъ министерствѣ съ его неумолимымъ суровымъ вѣяніемъ духа торіевъ и практическимъ приложеніемъ закона Моисеева «зубъ за зубъ» и «око за око» немедленно послѣдовали бы репрессаліи.

Теперь, не взирая на толки и сплетни, никто даже изъ высшихъ сановниковъ, вѣроятно, не зналъ навѣрное намѣреній вице-короля въ отношеніи махараджи кашмирскаго. Да и политика маркиза Рипона въ Индіи еще далеко тогда не выяснилась. Поэтому, когда настала минута, въ которую она впервые должна была обрисоваться, вся дурбарная публика пришла въ сильную ажитацію.

— Интересно знать... что ожидаетъ махараджу?..

— Что то будетъ сейчасъ!.. Слышали, что говорятъ?..

— Да, да... тише!.. Письмо изъ Петербурга... за подлинною подписью... Это навѣрное!

— Неужели!.. и что жь?.. Развѣ его не сошлють?..

— Да аннексировать бы... да и кончить разомъ!

— Говорятъ, ожидаютъ навѣрное, со стороны вице-короля публичное заявленіе неудовольствія...

— А какъ вы думаете,— обратилась я въ полголоса къ толстому сосѣду, знакомому по отелю,— плохо придется раджѣ или нѣтъ?..

— Да уже навѣрное эта выходка его на станціи не можетъ ему пройти даромъ, отрѣзалъ рѣшительно толстякъ.

— Но мнѣ говорилъ капитанъ М**, что махараджѣ приготовлены великолѣпные дорогіе подарки отъ имени королевы, между прочимъ, хрустальный столъ?

296

— Что жь? подарки сами по себѣ, а выговоръ—своимъ чередомъ. Только вотъ увидите, что онъ и отъ подарковъ откажется!

Между тѣмъ герой этихъ толковъ сидѣлъ неподвижно, немного блѣдный, но совершенно спокойный. На его темно-бронзовомъ лицѣ образовались подъ глазами два большіе, почти черные, круга и по временамъ онъ едва замѣтно корчился и слегка, какъ бы отъ холода, вздрагивалъ. Но даже эта дрожь замѣчалась скорѣе въ шелестѣ высокой бриллиантовой эгретки его тюрбана, нежели въ безстрастныхъ чертахъ его лица. Круто нафабренные усы махараджи такъ же были молодецки завиты кольцами, какъ и всегда, а черные, какъ чиширь, глаза смотрѣли лѣнивѣе, но не угрюмѣе обыкновеннаго; изъ-за полузакрытыхъ вѣкъ онъ глядѣлъ скорѣе нездоровымъ, чѣмъ встревоженнымъ.

Вотъ раздается чей то громкій, слѣдовательно, передающий нѣчто офиціальное, голосъ.

Дурбаръ открыть!.. Ихъ свѣтлости махараджи и раджи, имѣющіе честь присутствовать на немъ, приглашаются приготовиться къ представленію его высокопревосходительству, вице-королю, избранному и т. д. и т. д..

Часъ пробилъ... чрезъ нѣсколько секундъ участь махараджи должна рѣшиться! Матушка Россія, полюбуйся на невинную жертву твоихъ политическихъ козней!.. Вѣдь то, что бѣдный махараджи удралъ отъ процессіи только!.. Въ лицѣ русской, я вдругъ чувствую себя какъ бы видноватою за всю Россію. Я не смѣю взглянуть на него... Мнѣ мнится, будто я сама погубила махараджу.

Къ нему подходитъ секретарь иностраннаго департамента дѣлъ Индіи, и принцъ медленно подымается. Настаетъ минута такого гробоваго молчанія въ палаткѣ, что, мнится, будто я слышу жужжаніе комара, пляшущаго въ воздухѣ надъ носомъ «стараго Джинда». Вижу какъ подводятъ махараджу къ вице-королю. На темноголубомъ фонѣ шаміаны кашмирскій принцъ сіяетъ, какъ окруженный своими кольцами Сатурнъ въ телескопѣ, ослѣпляетъ глаза, словно длиннохвостая комета!.. Его бѣлая атласная мантія «Великаго Командора Звѣзды Индіи» разстилается по парчевымъ ступенямъ, словно сверкающий на солнцѣ

297

водопадъ, исկрясь и брызгая брилліантовою пылью, а
смуглыя, украшенныя цѣлымъ капиталомъ руки покорно
подносять на вышитой салфеткѣ нёззеръ,—тяжеловѣсную
горсть золотыхъ мохуровъ. Трижды поднимаются и руки
и нёззеръ ко лбу махараджи въ саламъ и трижды про-
тягиваются онѣ съ приношеніемъ къ вице-королю. Мар-
кизъ привстаетъ, отдаетъ съ учтивою улыбкой поклонъ и,
протянувъ руку къ нёззеру, слегка касается рукой золота
и тотчасъ же отдергиваетъ ее назадъ... Солнце оттолкнуло
вещество кометы, по природѣ вещей, а также и по про-
граммѣ дурбара... Но что будетъ далѣе!..

Я гляжу съ замираніемъ сердца и вижу, какъ убѣдясь
въ тщетности своихъ усилий подкупить своимъ веществомъ
солнце, комета начинаетъ неловко пятиться, ретируясь на-
задъ къ своему креслу, избѣгая, согласно этикету, обер-
нуться къ представителю императрицы Индіи спиной и
тщетно стараясь совладать съ собственнымъ командорскимъ
хвостомъ. Этотъ, пожалованный ему Англіей, хвостъ вмѣстѣ
съ алмазною звѣздой Индіи на груди оказываются въ эту
минуту для него какъ бы орудіемъ бичеванія, посланнымъ
самою же Англіей.

Еще нѣ сколько брыканій ногой изъ-подъ запутаннаго
шлейфа, и его свѣтлость падаетъ въ объятія, къ счастію,
собственнаго кресла. Сцена первая кончается... прошла
благополучно.

Всѣ переглядываются, а нѣ сколько раджей потупля-
ются. Публика въ недоумѣніи. Неужели ожидаемый всѣми
«публичный выговоръ» такъ и умеръ въ зародышѣ?...

Но церемоніалъ еще далеко не конченъ. Быть можетъ,
«выговоръ» отложенъ къ концу онаго, когда будутъ раз-
даваться подарки. Я начинаю снова тревожиться, тѣмъ
болѣе, что великолѣшный Ранбиръ Сингъ «компаніонъ Ин-
дійской имперіи», также начинаетъ сильно морщиться и
безпокойно повертывается на своемъ креслѣ. Вотъ под-
вели, а затѣмъ и приподняли «младенца», маленькія ручки
котораго насилу сдерживаютъ тяжелый нёззеръ. Слѣдуя
приказаніямъ воспитателя въ своихъ усилияхъ совершить
саламъ, онъ роняетъ на полъ нѣ сколько золотыхъ монетъ,
заявляетъ опасное желаніе разревѣться и его поспѣшно

298

уносять... За младенцемъ слѣдуетъ Джиндъ, принужден-
ный, къ огорченію своему, скрывать оригинальныя перчатки
подъ салфеткой. За Джиндомъ какой то четвертый раджа...
пятый... шестой... седьмой... Каждый изъ нихъ, подводи-
мый по рангу тѣмъ или другимъ британскимъ сановни-
комъ, подходитъ, слышитъ свое произведенное громкимъ
голосомъ и перековерканное англійскими устами имя, кла-
няется, предлагаетъ свой нёззеръ, получаетъ отказъ, опять
кланяется, пятится предъ вице-королемъ назадъ, иногда
садясь вмѣсто своего кресла на колѣна сосѣдняго раджи
и, благополучно достигнувъ порта, опускается на свое мѣ-
сто со вздохомъ облегченія.

До пяти сотъ представленій!... Пять сотъ разъ три-
жды протягивается рука вице-короля къ нёззеру и столько
же разъ пересиливаетъ искушеніе. Подозрѣваю, что вице-
король спряталъ собственную руку, замѣнивъ ее механи-
ческою. Между публикой многіе заснули. Но время все
побѣждается, все препровождаетъ въ Лету, даже вице-ко-
ролевскіе дурбары и самихъ вице-королей. Часамъ къ
двумъ (представленіе началось съ 11¼) послѣдній сердарь
былъ представленъ и послѣдній деванъ постился назадъ
къ своему мѣсту.

Перерывъ—и моментальное затишье. Слышится лишь
одно тяжелое дыханіе чиновниковъ, да сопѣніе усталыхъ
махараджей.

— Подарки для его свѣтлости, махараджи кашмир-
скаго! — раздается визгливый теноръ Тифона.

Всѣ снова навостряютъ уши, а глаза публикѣ направ-
ляются къ толпѣ ливрейныхъ сипаевъ, вносящихъ изъ со-
сѣдней палатки, однѣ за другими, груды дорогихъ по-
дарковъ.

Чего тутъ не было! индійскія шали и нитки крупнѣй-
шаго жемчуга; ножные и ручные браслеты и дорогіе сабли
и мечи; почетные халаты и ящики съ музыкой; уборы изъ
драгоцѣнныхъ камней и золотые идолы; хрустальный столъ
и щитъ изъ носороговой кожи; пистолеты, ружья, сереб-
ряные кубки и т. д. Махараджи кашмирскій, вмѣсто ожи-
даемаго выговора, получилъ на 50,000 рупій подарковъ
отъ своей императрицы!

299

Слуги, сложивъ принесенные подарки въ кучу у под-
ножія вице-королевскаго трона, отвѣсивъ земной поклонъ,
удаляются. Маркизъ Рипонъ произносить имя махараджи
кашмирскаго, подзываетъ его и указываетъ рукою на по-
дарки. Тотъ кланяется, прижимаетъ руки ко лбу и сердцу
и съ трудомъ возвращается на свое мѣсто. Публика объяс-
няетъ эту слабость волненіемъ и сильною реакціей отъ
боязни къ радости и успокоивается собственнымъ объяс-
неніемъ. Являются слуги махараджи и, захвативъ подарки
въ охапку, исчезаютъ... Конецъ сценѣ второй и послѣдней.

Вивать! вице-король изъ лагеря виговъ!... Ура! Глад-
стону и его политикъ!...

Въ третій разъ все снова умолкаетъ... Подарки роз-
даны всѣмъ раджамъ и сердарямъ по заслугамъ и чину,
и всѣ снова усѣлись и приготовляются слушать вице-ко-
ролевскій спичѣ. Снова легкая тревога съ моей стороны,
но надежда теперь преобладаетъ...

Эта рѣчь оказалась настоящимъ политическимъ мани-
фестомъ. Она давала ключъ къ только что выказанной
вице-королемъ сдержанности и, во мнѣніи недовольныхъ
консерваторовъ, чуть не преступной снисходительности въ
отношеніи къ проступку владѣтеля Кашмира. Маркизъ
прямо объявилъ, что онъ, лордъ Рипонъ, всею душой и
помышленіями принадлежитъ къ политической системѣ
лорда Лоренса, раздѣляетъ съ нимъ всѣ его взгляды и
твердо рѣшился, не уклоняясь ни на шагъ, слѣдовать по
стопамъ этого государственнаго мужа. Обращаясь къ прин-
цамъ и вождямъ пенджабскихъ племенъ, онъ, въ одно и
то же время, пощекоталъ ихъ самолюбіе, воздавъ заслу-
женную хвалу ихъ «воинственнымъ инстинктамъ» и плес-
нувъ холодною водой на ихъ патріотическій жаръ. «Не
взирая на 30 лѣтъ мира подъ британскимъ управленіемъ,—
говорилъ онъ имъ,— я знаю, что ваша храбрость на полѣ
битвы была бы столь же замѣчательною теперь, какъ и
въ тѣ бурные дни, когда война у васъ была скорѣе пра-
виломъ, нежели исключеніемъ. Но,—Добавилъ онъ,—по
моему, истинная слава страны состоитъ не въ вѣчныхъ
войнахъ, а скорѣе—въ ея мирѣ со всѣми». Онъ напомнилъ
имъ, что верховное правительство полагается на нихъ, на

300

ихъ мудрость и искреннее желаніе возвысить родину въ
дѣлѣ скорѣйшаго введенія необходимыхъ въ ней реформъ
и улучшеній въ собственныхъ ихъ «независимыхъ владѣ-
ніяхъ». Самъ же онъ лично «впритъ въ ихъ (принцевъ)
впрноподданніческія чувства и честь. Онъ (лордъ Рипонъ),
надѣется на нихъ, ожидаетъ, что они посвятить свои пер-
выя и главныя заботы благоденствію своихъ подданныхъ;
употребятъ всѣ усилия, дабы спасти свой народъ отъ ожи-
дающей его страшной участи невѣжества, среди цивили-
заціи остальнаго міра: голодной смерти по собственной
винѣ»... Онъ окончилъ, выразивъ надежду, что съ этой ми-
нуты «Индія будетъ надолго, если не навсегда, освобо-
ждена отъ измѣнъ и страшнаго призрака, какъ между-
усобныхъ, такъ и пограничныхъ войнъ»...

Грянулъ оркестръ God cave the Queen; затрубили
трубы, загремѣли литавры, запищали шотландскіе рожки
и стали махараджи и раджи, сердари и науабы исчезать
одинъ за другимъ изъ палатки, подъ аккомпаниментъ са-
лютующихъ ихъ свѣтлости пушекъ, рева верблюдовъ, ржа-
нія лошадей и всего того невообразимаго гама, который
въ Индіи всегда сопровождаетъ скопища туземцевъ.

Одинъ изъ первыхъ поспѣшно удалился махараджа
кашмирскій, такъ поспѣшно, что удаленіе его было ско-
рѣе похоже на бѣгство изгнанника, нежели на возвраще-
ніе домой могущественнаго и одареннаго императрицей
Индіи принца. Лица, стоявшія близь подъѣзда, у конца
«аллеи фонарей», слышали, а потомъ и передавали дру-
гимъ съ какою поспѣшностью и «дикимъ блескомъ въ гла-
захъ» онъ приказывалъ людямъ вести его домой во весь
духъ, словно онъ бѣжалъ отъ какой-то опасности...

Нечего и говорить, какъ всѣ эти слухи интриговали
непосвященную въ тайны «секретной» или закулисной
политики публику. Не было конца догадкамъ и предпо-
ложеніямъ. Нѣкоторые открыто обвиняли вице-короля въ
«опасной оплошности», въ отсутствіи всякаго «политиче-
скаго инстинкта».

— Онъ не знакомъ еще съ настоящимъ положеніемъ
дѣлъ въ Индіи, — говорилъ одинъ.

— Да, придется ему еще раскусить, какъ и всѣмъ

301

намъ, глубокое, почти бездонное для вновъ приѣзжаго въ
страну европейца коварство азіятовъ,— кричалъ другой, ста-
рый англо-индіецъ, очевидецъ сценъ 1857 года.

— Эти либералы погубятъ нашъ «престижъ» въ Ин-
діи, — жаловался третій.

— Такой поступокъ просто ни съ чѣмъ не сообра-
зенъ!... Онъ идетъ прямо противъ всѣхъ традицій минув-
шаго правительства. Но, тише, тише!... вотъ идетъ второй
секретарь...

— О!... а!... нелѣпо!... ужасно неосторожно! — шептали
торіи всѣхъ оттѣнковъ.

Не было почти группы изъ многихъ поджидавшихъ
экипажей европейцевъ, откуда не раздавались бы подоб-
ныя этимъ восклицанія. Полное недоумѣніе и даже до нѣ-
которой степени смущеніе овладѣли англо-индійскою ко-
лоніей. Нѣкоторые изъ алармистовъ зашли такъ далеко,
что стали наконецъ прямо намекать на возможность «не-
ожиданной и немедленной атаки со стороны войскъ ге-
нераловъ Кацфмана и Скобелева». Ободренный гаран-
тированною ему вице-королемъ на дурбарѣ безнаказан-
ностью, принцу кашмирскому стойтъ лишь теперь свист-
нуть. У русскихъ ухо чуткое... Какъ знать? Быть-можетъ,
они и засѣли гдѣ-нибудь по близости, на границѣ, въ
одной изъ сотенъ еще не эксплуатированныхъ долинъ
гималайскихъ дремучихъ лѣсовъ...

Вѣрная своей задачѣ аккуратнаго и правдиваго лѣто-
писца дурбара 1880 года, считаю долгомъ своимъ замѣ-
тить, что подобная чушь исходила изъ устъ, не совсѣмъ
офиціальныхъ. Вышеупомянутые послѣдніе взгляды и пред-
положенія принадлежали почти всецѣло пессимистамъ пре-
краснаго, но легковѣрнаго пола, и весьма юнымъ, только
что оперившимся и прилетѣвшимъ изъ-за родныхъ тума-
новъ птенцамъ. Но, тѣмъ не менѣе, вѣрно и то, что даже
убѣленные сѣдинами старцы, въ виду такой «нетрадиціо-
нальной» линіи въ индійской политикѣ, качали головой,
предвидя всевозможныя компликаціи, если не въ скоромъ
настоящемъ, то въ туманномъ будущемъ.

— Слышали вы, какъ вице-король сказалъ принцамъ,
что онъ «вѣритъ въ ихъ вѣрноподданническія чувства», до-

302

вѣряетъ ихъ чести... Довѣрять руку осамъ, засунувъ ее въ ихъ гнѣздо! — презрительно фыркнулъ одинъ желѣзно-дорожный чиновникъ.

— Дѣйствительно!.. смотрѣть сквозь пальцы на такія неприличныя выходки!.. видимо преднамѣренное оскорбленіе цѣлой Англіи въ лицѣ вице-короля!.. Это уже слишкомъ... слишкомъ сильно заявлять себя либераломъ!..

— Это значитъ просто давать... пощечину публичному мнѣнію англо-индійцевъ!.. отрѣзалъ одинъ изъ птенцовъ.

— Повернуться спиной къ его высокопревосходительству и высшимъ правителямъ страны въ самую минуту торжественной процессіи въѣзда того, кто здѣсь представляетъ ея величество, осмѣлится сдѣлать лишь тотъ, кто чувствуетъ поддержку сильной и враждебной намъ руки,— глубокомысленно замѣтилъ мой сосѣдъ, толстый англичанинъ.

Я потупилась, чувствуя, что подо мною снова, легка, какъ бы дрогнула, только что укрѣпившаяся почва.

— Гей!.. саабъ!.. вдругъ закричалъ толстякъ, проходившему мимо насъ съ верховою лошадью кашмирцу.— Моти-Сахай!.. на минуту... сюда!.. Я желаю вамъ сказать нѣсколько словъ... Вотъ этотъ негръ... быть можетъ, разъяснить намъ что-нибудь... Онъ изъ свиты раджи... добавилъ прозорливый дипломатъ, обращаясь къ намъ.

Отодвинутые отъ нашихъ экипажей громадною толпой уѣзжающихъ раджей и высокосфернаго сановничества, мы стояли на лужайкѣ, въ нѣсколькихъ шагахъ отъ дороги.

Кашмирецъ, рослый дѣтина съ рыжею бородой, подошелъ къ нашей группѣ, бросивъ поводья бѣжавшему за нимъ слугѣ. Онъ униженно поклонился толстяку и другимъ бѣлымъ саабамъ.

— Ну, чтò пандить *), — обратился къ нему по англійски и окольною тропой жирный дипломатъ. — Какъ поживаетъ астрологія?..

— Звѣзды неблагоприятны намъ, саабъ... все дурныя предзнаменованія!.. совершенно серьезно отвѣчалъ пандитъ, совершенно свободно по англійски.

*) «Пандитами» называются въ Индіи всѣ ученые лингвисты, особенно тѣ, которые знаютъ санскритскій языкъ и изучаютъ астрологію.

303

— *The devil they are!*.. Неужто?.. Вашъ махараджи только что забралъ на 50,000 рупій отъ ея величества подарковъ и вдругъ «звѣзды ему еще неблагопріятны»!.. Да чего жь ему еще?..

— Не въ матеріальныхъ отношеніяхъ, сэръ... Этимъ его свѣтлость весьма доволенъ... а вотъ онъ все нездоровъ и астрологи его давно уже предсказываютъ ему, что Лахоръ будетъ когда-нибудь пагубенъ для его свѣтлости... Оттого махараджи такъ долго и отказывался хать на дурбаръ...

— Гм-м...м!.. промычалъ англичанинъ: —Отъ того, а?.. Ну, а разъ въ Лахорѣ... развѣ звѣзды ему и здѣсь про рочили несчастіе... а?.. Планеты воспрепятствовали ему занять предназначенное ему мѣсто въ процессіи, заставили его удрать противъ приказаній властей домой въ лагерь?..

— Нѣтъ, сэръ. Но его свѣтлость былъ вынужденъ, про тивъ своего желанія, такъ поступить...

— Вынужденъ противъ своего желанія... передраз нилъ англичанинъ: —Это что за чушь!.. Кто же могъ его принудить къ тому?

— Обстоятельства и... тотъ фактъ, что его свѣтлость находился въ то время въ европейскомъ зданіи, на стан ціи англійской желѣзной дороги... махараджа очень на боженъ!...

— Что за чоръ... ничего не понимаю!.. И какое же можетъ имѣть отношеніе его бѣгство съ желѣзною доро гой и... его набожностью?..

— Наши религіозныя постановленія очень строги въ этомъ отношеніи, сэръ... шастры *) предписываютъ осо бый священный церемоніалъ для каждогоъ дѣйствія, для малѣйшаго отправленія въ жизни человѣка, сэръ... и нашъ махараджа не могъ... не рискуя лишиться касты и попасть подъ обвиненіе въ тяжеломъ грѣхѣ оставаться одною ми нутой долѣе среди англійскихъ властей и въ принадлежа щемъ имъ зданіи.

— Да что жь такое случилось, наконецъ?.. Кто застав-

*) Шастры — книга браминовъ съ религіозными постановленіями и предписанными для ежедневнаго обихода индусовъ. Послѣдній обязанъ отъ рождения до смерти есть, пить, спать и всецѣло жить по шастврам.

304

лялъ его идти противъ его религіи... его шастръ?... Вѣдь не на коровѣ же его заставлялиѣхать!..

Пандитъ искоса взглянулъ на группу жадно слушающихъ его дамъ и промолчалъ.

— Да отвѣчайте же, пандитъ! — нетерпѣливо приставалъ къ кашмирцу англичанинъ. — Что такое испугало ващего махараджу... что случилось?..

— Его свѣтлость уже нѣсколько недѣль какъ отдалъ себя въ полное распоряженіе самаго ученаго въ Кашмирѣ (хакима *).

— И чтò жь?... Хакимъ что ли не велѣлъ емуѣхать?...

— Н-нѣтъ, — какъ бы нехотя отвѣчалъ припертый къ стѣнѣ кашмирецъ. — Не хакимъ, саабъ, а... а... послѣдствія его лѣченія. Его свѣтлость въ то утро, какъ и во вслѣдующія, принималъ сильное очистительное...

Англичанки чуть было не попадали въ обморокъ.

Эффектъ вышелъ великолѣпный! Самъ инквизиторъ переконфузился и поспѣшилъ усадить своихъ дамъ въ экипажи. Кашмирецъ, съ которымъ всѣ, кромѣ меня, позабыли проститься, сѣлъ на лошадь и тихо направился къ «ЛАГЕРЬЮ МАХАРАДЖЕЙ»...

Такъ просто, прозаически и неожиданно разрядилась грозная, нависшая надъ политическимъ горизонтомъ туча, разрѣшилась тайна, смутившая было всю англо-индійскую колонію, тайна «русской интриги» и «безпримѣрной» вслѣдствіе оной дерзости махараджи кашмирскаго.

Конецъ великому дурбару!... На другой день Лахоръ ужъ опустѣлъ, разъѣхались его гости, поплелись каждый во свояси махараджи. Ные съ истинно царскими подарками въ своихъ выокахъ; другіе истративъ на пріѣздѣ тысячи и получивъ за это посеребреный кубокъ. Собирались уѣзжать и мы, да не уѣхали. Меня посѣтила въ тотъ же вечеръ даніи, сямая злокачественная въ Индіи, лихорадка. Эта интересная туземка продолжала меня много дней одну въ Дакъ-бснілуу, куда меня перевезли изъ сы-

*) Хакимъ—туземный докторъ.

305

рыхъ комнатъ отеля, грозя все время прибрать меня, но
подъ конецъ выпустивъ какъ-то невзначай изъ своихъ
хищныхъ когтей.

Много страннаго, изумительно страннаго, но вмѣстѣ
съ тѣмъ и хорошаго узнала я во время моей тяжкой бо-
лѣзни. Напримѣръ, то чего англичане уже конечно не
подозрѣваютъ, а еще менѣе заслуживаютъ. Ихъ обраще-
ніе съ туземцами довело послѣднихъ до такихъ утриро-
ванныхъ на ихъ счетъ подозрѣній, что не одинъ, а чело-
вѣкъ двадцать туземцевъ, изъ которыхъ многіе были обра-
зованные, солидные люди, умоляли меня пресерьезно не
посылать за англійскимъ докторомъ изъ боязни, что тотъ
нарочно убьетъ меня, залѣчить не потому, что я русская,
а главное потому, что я «не презираю, а люблю инду-
совъ!» Я насилилъ ихъ разувѣрила въ возможности такого
нелѣпаго подозрѣнія, а быть можетъ и не разувѣрила, а
только они перестали сопротивляться моему желанію.

Но европейскій докторъ не помогъ мнѣ. Его наука,
какъ самъ онъ сознался, безсильна противъ свирѣпой ту-
земной даніи *). Когда два англійскіе медика отказались
отъ лѣченія, испробовавъ на мнѣ всѣ средства, туземцы
заявили свои права и принялись лѣчить меня по своему.
ІІ только тогда, въ дни страшной муки узнала и оцѣнила
яъ этотъ народъ. Никогда не забуду я ту неисчер-
паемую доброту, терпѣливость въ обращеніи со мною и
преданность этихъ бѣдныхъ загадочныхъ туземцевъ. Что
они спасли мнѣ жизнь, это вѣрно; и оцѣнить справедливо
эту расу можетъ лишь тотъ, кто, какъ я, испыталъ эту
преданность на самомъ себѣ, не на словахъ, а на дѣлѣ.
ІІ я увѣрена, что всякий другой, будь онъ хотя сто разъ
англичаниномъ, найдетъ въ нихъ то же, чтò и я, если
только потрудится узнать индусовъ покороче, подружится
съ ними, третируя ихъ какъ равныхъ себѣ, а не какъ

*) Для свѣдѣнія русской медицины скажу, что, по словамъ англійскихъ медиковъ, такого рода лихорадка нигдѣ неизвѣстна, кромѣ Индіи. Это нѣчто среднее между тифомъ и самымъ мучительнымъ ревматизмомъ во всѣхъ частяхъ тѣла. Единственные часы успокоенія отъ муки, когда лежишь въ безсознательномъ состояніи, въ бреду. Для даніи нѣть лекарствъ.

20

306

собакъ! Десятки арій-самарджій *) и брамовъ **) при-
соединились къ членамъ теософическаго общества и, по-
тащивъ отцовъ и матерей на совѣтъ, многіе бросивъ на
все время болѣзни слушаніе курсовъ въ университетѣ,
стерегли меня и денно, и нощно, кто отъ воображаемаго
«глаза», а кто отъ простуды во время пароксизма, чтò
при дань ведетъ къ вѣрной смерти.

Въ то время, какъ отцы ихъ тащили мнѣ ежедневно
на квартиру дюжины двѣ обѣдовъ, состоящихъ изъ все-
возможныхъ туземныхъ деликатесъ, до которыхъ я ко-
нечно и не могла даже дотронуться и которые тутъ же
раздавались безкастнымъ нищимъ **), сыновья бѣгали по
городу и окрестностямъ, собирая всѣхъ извѣстныхъ ха-
кимовъ, астрологовъ и браминовъ-заклинателей. Хакимы
приказывали мнѣ посыпать голову какимъ-то перцомъ,
глядѣть, не спуская глазъ, на бумажку со стихомъ изъ
Шастры, отъ восхода до захода солнечнаго, а затѣмъ,
свернувъ бумажку въ комокъ и спрятавъ ее въ кускѣ
тѣста съ кокосовымъ масломъ и сахаромъ, дать съъсть
ее черной собакъ. Брамины-заклинатели выгоняли изъ
меня дану, позоря ее и всю родню ея самымъ обиднымъ
для нея образомъ, а астрологи (которымъ мои друзья на-
вѣрное платили очень дорого, благодаря моему европей-
ству, которое оскверняло ихъ на время), никакъ не могли
напасть на созвѣздіе, подъ которымъ я родилась въ моемъ
предыдущемъ образѣ. Я же рѣшительно не могла помочь
имъ въ этомъ затрудненіи: память моя отказывалась при-
помнить метампсихозы, какъ души, такъ и тѣла моего.
Наконецъ астрологъ, старшій и самый ученый изъ нихъ,
рѣшилъ, что я, должно-быть, была когда-то травой кузи,
такъ какъ данги очень любить ее и всегда сильно при-
вызывается къ той мѣстности, гдѣ она ростетъ. Рѣшили
достать этой травы и посыпать ею уголъ пустыря въ саду,

*) Члены-монотеисты одного реформаторскаго религіознаго общества (см. *Извѣщ器 и дебрей Ихдостана*).

**) Члены бенгальскаго Брамо-Самаджъ, послѣдователи Бабу-Кешуба Чёnderь-Сена.

*)*) Нишіе, принадлежащіе къ одной изъ кастъ, не станутъ ъсть чего-
либо выходящаго изъ дома европейцевъ, даже и нетронутаго.

307

надѣясь заманить данни изъ моего измученнаго тѣла въ пустырь... Но, увы, черной собаки, годной для прихотливой данни, не нашли; не тронулась она названіемъ феринги (француженки, иностранки) и ни пожелала отправиться въ пустырь, гдѣ ее «съѣли бы желтоногіе коршуны». Но, тѣмъ не менѣе, я остаюсь на вѣкъ благодарною моимъ преданнымъ, добрымъ индусамъ, которымъ моя болѣзнь стоила не мало трудовъ и даже денегъ. Въ Аллахабадѣ, куда я наконецъ добралась, пользуясь короткими перерывами между пароксизмами, да и то контролбандой, такъ какъ данни заразительна, и узнай ее во мнѣ желѣзнодорожные чиновники, мнѣ бы и билета не дали; — тамъ въ домѣ лучшихъ пріятелей моихъ изъ англичанъ, я наконецъ оправилась. Но вылѣчилъ меня отъ этой египетской язвы туземецъ бабу изъ Бенгала, только что оперившійся студентъ медицины, а не европейецъ...

Я провела всего нѣсколько дней въ Аллахабадѣ. Несмотря на мою искреннюю дружбу къ хозяевамъ и ихъ упрашиванія остаться, я нашла, что силъ моихъ не хватаетъ жить долѣ въ этой атмосферѣ политики. Господи! что за скучный народъ эти англичане и что за подозрительный народъ! Они положительно впадаютъ въ Индіи изъ одной галлюцинаціи въ другую. Только что освободившись отъ ихъ idée fixe, «русской интриги» въ Кашмирѣ, я попала на другаго такого «бѣлаго бычка» въ Аллабахадѣ! Теперь они съ ума сошли по Мерву. Я имъ про свою дангу, а сни мнѣ про Мервъ; спѣться намъ оказалось невозможнымъ. Этотъ несчастный Мервъ не сходилъ у нихъ съ языка, а этикетъ требовалъ, чтобы, собравшись вмѣстѣ, англичане въ Индіи ни очемъ другомъ не говорили, какъ о политикѣ и непремѣнно о «злобѣ дня», какъ теперь выражаются наши газеты. А какой же имъ еще лучшей «злобы», какъ Мервъ? За эти нѣсколько дней я чувствовала, что одна дана спасаетъ меня отъ одури разжиженія мозговъ. По ночамъ и во время пароксизмовъ, мнѣ чудилось будто я иду одна на Мервъ и съ помощью моей вѣрной данни мы сжигаемъ городъ до тла, чтобы только англичане перестали говорить о немъ, успокоили свои нервы. Наконецъ я имъ предложила из-

308

дать новый англоиндійскій политическій лексикон' і за-
мѣнить слово «нервъ» на «мервъ» и «нервозность» на
«мервозность». Чуть не обидѣлись. Тогда, воспользовав-
шись любезнымъ приглашеніемъ махараджи Бенареса, я
уѣхала къ нему, и такимъ образомъ освободилась въ одно
время и отъ даніи и отъ Мерва...

Три мѣсяца уже прошло со дня великаго дурбара, а
маркизъ Рипонъ дѣлается съ каждымъ днемъ популярнѣе.
Когда, вернувшись мѣсяцъ спустя изъ Бомбeya, по дорогѣ
въ Калькутту, онъ серьезно заболѣлъ (и его хватила данга!
) и слегъ въ Аллахабадѣ, гдѣ и пролежалъ около семи не-
дѣль между жизнью и смертью, вся Индія искренно го-
ревала о его опасномъ положеніи. И да простится мнѣ
невольный грѣхъ, если я ошибаюсь, мнѣ кажется, что со-
чувствовала ему болѣе туземная Индія, нежели сами англо-
индійцы! Сердце народное, что сердце и чутье ребенка.
Массы безсознательно, инстинктивно чувствуютъ, кто имъ
желаетъ добра и кто имъ врагъ, и даже кто равнодушень
къ нимъ. Простыя и безыскуственные рѣчи новаго вице-
короля, задушевныя, но никогда не бьющія на эффектъ,
какъ спчи его предшественника, лорда Литтона, произ-
водили съ самаго начала и продолжаютъ производить на
туземцевъ неотразимое вліяніе. Такъ и слышится въ нихъ,
подъ сдержаннымъ тономъ высокопоставленнаго сановника,
теплое, искреннее чувство симпатіи къ этому запутанному,
забитому народу, къ этой почти нищенской, разоренной
его предшественниками землѣ. «Радъ бы сдѣлать для васъ
многое!»... говорять его добрые глаза, а симпатичный го-
лосъ еще болѣе глазъ вкрадывается въ душу слушающаго...
Да, маркизъ Рипонъ добрый и благонамѣренный человѣкъ.
Это вperl честная душа и, выбравъ, не взирая на силь-
ную оппозицію, именно его, а не кого другаго, ѣхать за-
лѣчивать, если еще не поздно, раны Индіи, Гладстонъ до-
казаль еще разъ, что онъ обладаетъ вѣрнымъ тактомъ го-
сударственнаго мужа.

А теперь конецъ и моей англо-индійской *Иліадъ*. Чув-
ствую, что если что и имѣю общаго съ Гомеромъ, то развѣ
его слѣпоту, и заранѣе прошу прощенія, если въ чемъ
погрѣшила касательно англо-индійской политики. Но да

309

не заподозрить, вслѣдствіе этого, русская публика ни искрен-
ности моего желанія держаться по мѣрѣ возможности од-
нихъ фактовъ, ни истины и правдивости моего незатѣй-
ливаго разсказа вообще. Успѣвъ въ эти два года исколе-
сить вдоль и поперекъ эту своеобразную, столь привле-
кательную для каждого европейца и еще столь мало из-
вѣстную страну, на протяженіи около 12,000 миль и
проведя большую часть времени съ индусами, надѣюсь,
что могу сообщить о нихъ не одно интересное свѣдѣніе.
Ихъ религія, исконные обычаи, какъ и сами они, неизся-
каемый источникъ для наблюдателя.

Проведя весь послѣдній декабрь въ гостяхъ, у такъ
кстати пригласившаго насъ махараджи Бенареса, я нашла
болѣе чѣмъ когда-либо случай для такихъ наблюденій.
Тамъ, вдали отъ англійскаго общества и ихъ этикета,
превращающаго человѣка въ мумію, я наконецъ свободно
вздохнула. Послѣ почти пяти мѣсяцевъ, проведенныхъ
мною въ обществахъ Симлы и Аллахабада, гдѣ самый воз-
духъ кажется зараженнымъ политикофильствомъ, а дре-
весная листва въ аллеяхъ «кантонементовъ» шепчетъ про-
ходящему бриту о «русскихъ замыслахъ», мнѣ впервые
удалось отдохнуть и заняться дѣломъ.

Добрый старый принцъ оказался самымъ радушнымъ,
любезнымъ хозяиномъ. Онъ принималъ насъ на славу,
давъ намъ въ полное распоряженіе свои экипажи, сло-
новъ и лодку на Гангесѣ, доставивъ намъ этимъ всѣ сред-
ства изучать какъ религію, такъ и древности, которыми
столь изобилуетъ знаменитый Бенаресъ. Матеріала для
Дневника накопилась бездна. Въ скоромъ будущемъ, на-
дѣюсь (съ позволенія даніи), снова подѣлиться съ русскою
публикой своими впечатлѣніями о Бенаресѣ. Тамъ, вдали
отъ городскаго шума, въ вѣчно зеленомъ Рамбапѣ, саду
бога Рамы, въ summѣ махараджи, я и начала писать эти
воспоминанія о знаменитомъ нынѣ въ лѣтописяхъ Индіи
дурбаръ въ Лахорѣ...

Въ складъ В. И. ГУБИНСКАГО (Спб., Фонтанка, д. 61).

ПРАВИТЕЛИ РУССКОЙ ЗЕМЛИ

ОТЪ ЕЯ НАЧАЛА ДО НАШИХЪ ДНЕЙ.

(Краткія историческія жизнеописанія). Составилъ А. Н. Сальниковъ. Одобрено Учен. Комит. Минист. Народн. Просвѣщенія для ученическихъ библіотекъ младшаго возраста среднихъ учебныхъ заведеній и для ученическихъ библіотекъ и учительскихъ библіотекъ низшихъ учебныхъ заведеній. Ц. 50 коп. съ пересылкой.

ПОВТОРИТЕЛЬНЫЙ ВОПРОСНИКЪ ПО РУССКОЙ ИСТОРИИ.

Элементарный курсъ, примѣненный къ требованіямъ учебныхъ плановъ и программъ, утвержденныхъ г. Министромъ Народнаго Просвѣщенія 20-го іюля 1890 г. Составилъ А. Н. Сальниковъ. Цѣна 20 коп. съ перес.

### Краткій учебный курсъ
географіи Россійской Имперіи, составленный Я. Кузнецовымъ. Изд. 13-е, исцр. и дополн., съ картою Европ. и Азіятск. Россіи. Спб. Ц. 30 к.

### Русская грамматика
Алекс. Востокова, по начертанію его же сокращенной грамматики, полнѣе изложенная. Изд. 12-е. Спб. Ц. 75 к.

### Семь чудесъ свѣта.
Путешествіе къ семи чудесамъ свѣта съ научною цѣлью. Соч. Люсьена Оже. Переводъ съ французскаго Вольфсона. Съ 21 рис. Спб. 1892 г. Ц. 1 р. Люсьенъ Оже принадлежить къ числу тѣхъ авторовъ, которые умѣютъ овладѣть читателемъ, не употребляя для этого никакъ искусственныхъ пріемовъ. Благодаря живости изложенія, книга эта заслуживаетъ полнаго вниманія читателей, ищущихъ чѣтыня серьезнаго, поучительнаго и, въ то же время, интереснаго. Въ особенности же она можетъ быть рекомендована юношеству, у которого еще свѣжи въ памяти важнѣйшія свѣдѣнія по древней исторіи.

«Въ часы отдыха». Разсказы для дѣтей въ прозѣ и стихахъ А. В. Круглова. Спб. 1892 г. Кругловъ, какъ дѣтскій писатель, достаточно извѣстнѣт, и его книги имѣютъ солидный успехъ въ кругу юныхъ читателей. Въ этой новой книге собраны очень интересны, преимущественно бытовыя вещицы: не замысловатыя по сюжету, но не дурныя по выполненію. Книжка издана чисто, съ раскрашенными картинками. Цѣна 1 р.

### Святочные разсказы
Чарльза Диккенса. Полный переводъ съ англійскаго Ф. Резенера. Изданіе, украшенное 5-ю гравюрами и 40 иллюстраціями. Томъ въ изящной раскрашенной папкѣ. Спб. 1886 г. Ц. 4 р., въ коленкорошь переплѣстѣ 4 р. 75 к.

Потерянный и возвращенный рай. Поэма Джона

Мильтона. Подный переводъ съ англійскаго П. А. Каншина. съ ри-
сунками и портретомъ автора, изд. В. И. Губинскаго. „Эта замѣча-
тельная поэма знаменитаго англійскаго поэта выдержала безчислен-
ную массу изданий на всѣхъ европейскихъ языкахъ. Своимъ широ-
кимъ распространеніемъ она обязана оригинальности замысла и твор-
ческому выполненію его, обезмерившему имя автора, блестяще спра-
вившагося съ своею мудреною задачею—изобразить первобытнаго че-
ловѣка. Это заслуживаетъ тѣмъ большаго вниманія, что Мильтонъ
былъ слѣпнымъ и свою великую поэму диктовалъ дочери. Въ видѣ пре-
дисловія приложена статья переводчика о жизни и произведеніяхъ
автора. Цѣна книги не велика до крайности: за тридцать восемь пе-
чатныхъ листовъ, 604 страницы—1 руб. 50 коп.". (См. газ. „Свѣть“). Спб. 91 г.

Умъ и энергія. «Жизнь и трудъ» (life and labour). Со-

чиненія Самуэля Смайльса. (Большой томъ). Переводъ подъ редак-
ціею Д. А. Коробчевскаго. Характеристика изъ жизни великихъ лю-
дей. Содержаніе: Глава І. Люди и благородные люди.—Глава ІІ. Ве-
ликіе люди—великіе работники.—Глава ІІІ. Великіе юноши. — Глава
IV. Великіе старцы.—Глава V. Родословная таланта и генія.—Глава
VI. Литературный недугъ — излишняя мозговая работа. — Глава VII.
Здоровье—пристрастія. — Глава VIII. Городская и сельская жизнь.—
Глава IX. Одинокіе и женатые.—Подруги.—Глава Х. Закать жизни.—
Послѣдня мысли великихъ людей. Спб. 1890 г. Ц. 1 р. 50 к.

Долгъ.

Нравственные обязанности человѣка. Сочиненіе Самуэля Смайльса. Переводъ съ англійскаго С. Майковой. Содержаніе: Долгъ.—Совѣсть.—Честность.—Правдивость.—Мужество.—Терпѣніе.—Героизмъ добрыхъ дѣлъ.—Человѣколюбіе.—Гуманное обращеніе съ животными и лошадьми.—Отвѣтственность.—Послѣдній конецъ.—2-е испр. изданіе. Спб. 1892 г. Ц. 1 р. 50 к.

Бережливость.

Сочин. Самуэля Смайльса. Переводъ съ англ. подъ редакціею Н. С. Кутейникова.
Спб., 528 стр. Ц. 1 р. 50 к.

Хижина дяди Тома или жизнь среди ра-
бовъ. Романъ г-жи Гарриетъ Бичеръ-Стоу. Новый перев. Е. Лан-
дини, съ послѣдняго 35-го лондонскаго издания. Съ 45 кар-
тивами. Спб. Цѣна 2 руб.

Библейская история,

сокращенно извлеченная изъ
священныхъ книгъ Ветхаго и
Новаго Завѣта протоіереемъ І. Базаровымъ. Съ 110-ю каргин. Одо-
брена Учебнымъ Комитетомъ Святѣйшаго Свнода для начальныхъ на-
родныхъ училищъ въ качествѣ учебнаго пособія по Священной исто-
риі, а также для приготовительныхъ классовъ среднихъ учебныхъ за-
веденій въ качествѣ учебнаго руководства. Удостоена золотой медали
гр. П. Д. Касслева. 28-е изд. Спб. 1891 г. Цѣна 35 коп.

Дозволено дензурою. С.-Петербургъ, 16 января 1893 г.