— 174 —

дерево; главный флигель строился, а гостинница помѣщалась въ другомъ, маленькомъ. Мы заказали завтракъ и пошли въ садъ. При входѣ ерупными буквами написано, чтобы ничего не трогали въ саду безъ позволенія садовника. Но трогать было нечего, кромѣ развѣ незрѣлыхъ фигъ, да кукурузы, которую убиралъ негръ. Прочее все давно снято. Хотя погода была жаркая, но ужъ не лѣтняя здѣсь. Листья летѣли съ деревьевъ и усыпали дорожки. Садъ былъ порядочный; онъ же и огородъ. Тутъ посажены были, кромѣ фиговыхъ деревьевъ, бананы, виноградъ, капуста и огурцы. Видно было много цвѣтовъ. Завтракъ состоялъ изъ яичницы, холодной и жесткой солонины, изъ горячей и жесткой ветчины. Яичница, ветчина и картинки въ деревянныхъ рамкахъ опять напомнили мнѣ наши станціи. Тутъ, впрочемъ, было богатое собраніе птицъ, чучелы звѣрей; особенно мила головка маленькаго оленя, съ козленка величиной; я залюбовался на нее, какъ на женскую (благодарите, mesdames), да по угламъ красовались еще рога дикихъ буйволовъ, огромные, раскидистые, ярко выполированные, напоминавшіе тоже головы, конечно не женскія...

Остальная половина дороги, начиная отъ гостиницы, совершенно измѣняется: утесы отступаютъ въ сторону, мили на три отъ берега, и путь, веселый, оживленный, тянется между рядами дачъ, одна другой красивѣе. Въѣзжаешь въ аллею изъ кедровыхъ, дубовыхъ деревьевъ и тополей: мѣстами деревья образуютъ непроницаемый сводъ; кое-гдѣ другія аллеи бѣгутъ въ сторону отъ главной, къ дачамъ и къ фермамъ, а потомъ къ Винбергу, маленькому городку, который видѣнъ съ дороги. Налѣво видна знакоменитая по своему вину Констанская гора. Рядомъ съ ней идетъ хребетъ вплоть до Столовой горы. По дорогѣ, то

— 175 —

обгоняли насъ, то встрѣчались фуры, кабріолеты, кареты,
всадники. Изъ аллеи непримѣтно въѣзжаешь въ Капштатъ.
При въѣздѣ берутъ по 8 пенсовъ съ экипажа за шоссе; при
выѣздѣ изъ Саймонсбей столько же. По дорогѣ еще есть
красивая каменная часовня въ полутотическомъ вкусѣ, по-
томъ, въ сторонѣ подъ горой, на берегу, выстроено нѣ-
сколько домиковъ для пріѣзжающихъ на лѣто брать мор-
скія ванны. Есть рыбачья слобода, съ рощей вокругъ.

КАПШТАТЪ.

Задолго до въѣзда въ городъ, глазамъ нашимъ откры-
лись три странныя массы горъ, непохожихъ ни на одну
изъ видѣнныхъ нами. Одна предлинная, довольно отло-
гая, съ углубленіемъ въ срединѣ, съ возвышенностями по
концамъ; другая высокая, ровная и одинаково широкая и
въ основаніи и наверху. Вершины нѣтъ: она какъ-будто
срѣзана и гора оканчивается къ. верху площадью, почти
ровною основанію. Къ ней прислонилась третья гора, вся
въ рытвинахъ, болѣе первыхъ заросшая зеленью. «Что
это?» спросилъ я кучера малайца, указывая на одну гору.
«Tablemountain», сказалъ онъ (Столовая гора). «А это?»
— «Lion's head» (Львиная гора). «А это?» — «Deavils-
pick» (Чортовъ пикъ).

Столовая гора названа такъ потому, что похожа на
столъ, но она похожа и на сундукъ, и на фортепьяно,
и на стѣну—на чтò хотите, всего меньше на гору. Бока
ея кажутся гладкими, между тѣмъ въ подзорную трубу вид-
ны большіе уступы, неровности и углубленія; но они исче-
заютъ въ громадности глыбы. Эти три горы, и между ними
особенно Столовая, недаромъ пріобрѣли свою репутацію.

Обливаютъ ли ихъ солнечные лучи, лежитъ ли густой
туманъ на нихъ, или опоясываютъ облака—во всѣхъ этихъ

— 176 —

уборахъ онъ прекрасны, оригинальны и составляютъ вѣчно
занимательное и грандіозное зрѣлище для путешествен-
ника. Три странныя формы, какъ три чудовища, облегли
городъ. Столовая гора, мрачная, сѣрая, какъ всѣ горы,
окаймляющія южный берегъ Африки, состоитъ изъ пес-
чаника, почернѣвшаго отъ солнца и воздуха. Кое-гдѣ зе-
ленѣетъ травка, да кустарныя растенія забрались въ про-
мытыя дождемъ рытвины. По подошвѣ кучками разбросаны
рощицы и сады, съ дачами и виноградниками. Съ впда
кажется невозможнымъ войти на эту стѣну; между тѣмъ
тамъ проложены тропинки, и любопытные, съ проводни-
ками, безпрестанно отправляются туда. И нѣкоторые изъ
нашихъ ходили: пошли въ сапогахъ, а воротились босые.
Вершина горы, сказывали они, плоская, поросшая кустар-
никомъ, во всю площадь. Львиная гора похожа, гово-
рятъ, на лежащаго льва: продолговатый холмъ, въ самомъ
дѣлѣ, напоминаетъ хребетъ какого-то жинотнаго, но ко-
ническій пикъ, которымъ этотъ холмъ примыкаетъ въ Сто-
ловой горѣ, вовсе не похожъ на львиную голову. За то
коронка пика образуетъ совершенно правильную фигуру
спящаго львёнка. Товарищи мои замѣтили то же самое:
нельзя нарочно сдѣлать лучше; такъ и хочется снять ее
и положить на столъ, какъ presse-papier.

Любуясь на горы, мы незамѣтно очутились у широ-
каго крыльца двухъ этажнаго дома: это Welch's hotel. У
подъѣзда, на нижней ступенькѣ, встрѣтилъ насъ совсемъ
черный слуга; потомъ слуга малаецъ, не совсемъ черный,
но и не бѣлый, съ краснымъ платкомъ на головѣ; въ сѣ-
няхъ — служанка, англичанка, побѣлѣе: далѣе, на лѣст-
ницѣ — дѣвушка лѣтъ 20, красавица, положительно бѣ-
лая, и наконецъ — старуха, хозяйка, nec plus ultra бѣлая,
т. е. сѣдая. Мы вошли въ чистыя, круглыя, освѣщенныя

— 177 —

сверху сѣни, съ прекрасной деревянной лѣстницей и выходомъ прямо на дворикъ, съ балкономъ. Около дворика кругомъ шла шпалера изъ виноградныхъ лозъ, и кисти ягодъ висѣли вездѣ, зрѣлыя и крупныя, янтарнаго цвѣта. Двери направо въ гостиную и налѣво въ столовую были отворены настежь, съ полуоткрытыми жалюзи и окнами. Вездѣ сумракъ и прохлада. Въ сѣняхъ мы встрѣтили своихъ, которые наканунѣ уѣхали. Они шли гулять; мы сдали вещи слугамъ и присоединились къ своимъ. Слуга спросилъ меня и Б., будемъ ли мы объѣдать. Черезчуръ жесткая солонина и слишкомъ мягкая яичница въ Halfway еще были присущи у меня въ памяти, или въ желудѣ, и я отвѣчалъ: не знаю. «Будемъ, будемъ!» торопливо за себя и за меня рѣшилъ Б. На лѣстницѣ служанка подошла къ намъ и спросила, будемъ ли мы объѣдать? Не знаю... началъ было я, но Б. не далъ мнѣ договорить. Пока мы сдавали вещи, наши спутники толпой тѣснились у буфета. Я продрался посмотрѣть, что они дѣлаютъ; вотъ чтò: изъ темной комнаты буфета въ свѣтлыя сѣни выходило большое окно; въ немъ, какъ въ рамкѣ, вставлена была прекрасная картинка: хорошенькая дѣвушка, родственница m-rs Welch, Кэролейнъ, то-есть Каролина, та самая, которую мы встрѣтили на лѣстницѣ. Она была прекраснаго роста, съ прекрасной таліей, съ прекрасными глазами и предурными руками—прекрасная дѣвушка! Сквозь бѣлую, нѣжную кожу, сквозили тонкими линіями синія жилки; глаза большіе, темносиніе и лучистые; ротъ маленький и граціозный, съ вѣчной, одинаковой для всѣхъ улыбкой. Я послѣ видѣлъ, какъ она обрѣзала палецъ и заплакала: лобъ у ней наморщился, глаза выразили страданіе. а ротъ улыбался: такова сила привычки. Кàкъ граціозно подавала она каждому счетъ, написанный, хотя дурной

ФР. ПАЛ., Т. І.

12

— 178 —

рукой, но прекрасным почеркомъ! какъ мило говорила:
thank you! когда, въ замѣнѣ счета, ей подавали кучку
фунтовъ. А чтò за прелесть, когда она, какъ сильфида,
неслышными шагами идетъ по лѣстницѣ, вдругъ остано-
вится по срединѣ ся, обопрется на перила и, обернув-
шись, броситъ на васъ убійственный взглядъ! Она-то при-
влекала всѣхъ къ окну: тамъ было постоянное сборище.
Она, то во весь ростъ, то сидя, рисовалась на темномъ
фонѣ комнаты. Сзади, какъ дополненіе, аксессуаръ ком-
наты, сидѣла на диванѣ довольно грузная старушка, m-rs
Welch. Предоставивъ Королинѣ улыбаться и разговаривать
съ гостями, она постоянно держалась на второмъ планѣ,
молча принимала передаваемые ей Каролиной фунты и со
вздохомъ опускала въ карманъ. Увидя насъ, новопріѣз-
жихъ, обѣ хозяйки въ одинъ голосъ спросили: будемъ ли
мы объдать. Этотъ вопросъ занималъ весь домъ.

День былъ удивительно хорошъ: южное солнце, хотя
и осеннее, не щадило красокъ и лучей; улицы тянулись
лѣниво, домы стояли задумчиво въ полуденный часъ и
казались вызолоченными отъ жаркаго блеска. Мы прошли
мимо большой площади, называемой Готтентотскою,
усаженной большими елями, наклоненными въ противо-
положную отъ Столовой горы сторону, по причинѣ зна-
менитыхъ вѣтровъ, падающихъ съ этой горы на городъ
и залить.

На площади учатся обыкновенно войска; но ихъ те-
перь нѣтъ: они еще воюютъ съ Каффрами. Въ концѣ
площади опржа — низенькое, не представляющее ничего
замѣчательнаго зданіе, голландской постройки. Въ немъ
большая зала, увѣшенная тысячами печатныхъ увѣдом-
леній о продажѣ, о покупкѣ, да множество столовъ съ
гасетами. Рядомъ въ комнатѣ помѣщается обліютека. Мы

— 179 —

видѣли много улицъ и площадей, осмотрѣли англійскую и католическую церкви, миновавъ мечеть, помѣщающуюся въ домѣ, который ничѣмъ не отличается отъ другихъ. Но когда ни взглянешь, вездѣ взглядъ унирается, то въ земѣющіе бока лежащаго Льва, то въ Столовую гору, то въ Чортовъ пикъ. Городъ какъ-будто сдавленъ ими, только въ юго-западу раздвигается безграничный просторъ: тамъ море сливается съ небомъ.

Мы въ концѣ одной улицы замѣтили темную аллею и поворотили туда. Это была длинная, совсемъ закрытая вершищами елей дорога для пѣшеходовъ, убитая впрочемъ довольно острыми камешками. Пройдя нѣсколько сажень, мы подошли ко входу въ ботаническій садъ, въ который входъ дозволенъ за деньги, по подпискѣ; но для путешественниковъ онъ открытъ во всякое время бездезне. Что за наслажденіе этотъ садъ! Онъ не великъ: едва ли составитъ половину петербургскаго Лѣтняго сада, но за то въ немъ собраны всѣ цвѣты и деревья, растущіе на Капѣ и въ колоніи. Все разсажено въ порядкѣ, посемейно. Мы обошли кругомъ сада, не прошуская ни одного растенія. Сначала идутъ деревья: померанцовыя, фиговыя и другія, потомъ кусты. Миртовые всевозможныхъ породъ, кипарисные, и между ними милліоны мелкихъ цвѣтовъ, яркихъ, блестящихъ. Я припоминалъ наши роскошныя дачи и цвѣтникъ, гдѣ все это стоитъ, или подъ стекломъ, или въ кадкахъ, а на зиму прячется. Здѣсь круглый годъ все зеленѣтъ и цвѣтетъ. По мѣстамъ посажено было чрезвычайно красивое и невиданное у насъ дерево, называемое по англійски broomtree. Broom значитъ мѣтла; дерево названо такъ потому, что у него нѣтъ листьевъ, а есть только тонкіе и чрезвычайно длинные зеленые прутья, которые висятъ, какъ

*

— 180 —

кудри, почти до земли. Они видомъ немного напоми-
наютъ шлакучія ивы, но гораздо красивѣе ихъ. Какая
богатая коллекція георгинъ! Вотъ семейство алоэ; осо-
бенно красивы зеленые листья съ двумя широкими жел-
тыми каймами. Семья кактусовъ богаче всѣхъ: она зани-
маетъ цѣлую лужайку. Что за разнообразіе, чтò за урод-
ливость и чтò за красота вмѣстѣ! Я мимо многихъ кус-
товъ проходилъ съ поникшей головой, какъ мимо буквъ
неизвѣстнаго мнѣ языка. Посрединѣ главной аллеи рас-
тутъ, образуя кругъ, точно дубы, огромныя грушевыя
деревья, съ большими, почти съ голову величиною, гру-
шами, но жесткими, годными только для компота.

Съ одного мѣста изъ сада открывается глазамъ вся
Столовая гора. Меня опять поразила эта громада, когда
мы были у ея подошвы. Солнце облпвало ее лучами; на-
верху прилипло въ одномъ мѣстѣ облако и лежало тамъ
покойно, не шевелясь, какъ глыба снѣгу. Зеленѣющіе
бока Льва казались еще зеленѣе. На крестцѣ его вер-
тѣлся телеграфъ, разговаривая съ судами. Я вглядывался
въ рытвины Столовой горы, промытыя потоками и обра-
зующія видомъ такъ называемыя «ножки стола». На этомъ
разстояніи тò, чтò издали казалось мхомъ, травкой, явля-
лось цѣлыми лѣсами кустовъ и деревьевъ. Вся гора.
взятая нераздѣльно, кажется какой-то мрачной, мертвой,
безмолновой массой, а между тѣмъ тамъ много жизни: на
подошву ея лѣзутъ фермы и сады; въ лѣсахъ гнѣздятся
павіаны (большія черныя обезьяны), кишатъ змѣи, бѣ-
гаютъ шакалы и дикія козы. Гора невысока, всего 3500
футовъ надъ моремъ, но громоздка, широка. Вообще
всѣ три горы кажутся покинутыми матеріалами отъ ка-
кихъ-то громадныхъ замысловъ и недоконченныхъ нече-
ловѣческихъ работъ.

— 181 —

Обошедши всѣ дорожки, осмотрѣвъ каждый кустикъ и цвѣтокъ, мы вышли опять въ аллею и потомъ въ улицу, которая вела въ поле и въ сады. Мы пошли по тропинкѣ и потерялись въ садахъ, ничѣмъ неогороженныхъ, и рощахъ. Дорога поднималась замѣтно въ гору. Наконецъ забрались въ чащу одного сада и дошли до какой-то виллы. Мы вошли на террасу и, усталые, сѣли на каменные лавки. Изъ дома вышла мулатка, объявила, что господъ ея нѣтъ дома и — по просьбе нашей, принесла намъ воды.

Городъ открылся намъ весь оттуда, городъ чисто ан-глійскій, съ немногими исключеніями: высокіе двухъ-этажные домы, съ магазинами внизу; улицы пересекаются подъ прямымъ угломъ. Кругомъ далеко видны загородные домы и прячущіяся въ зелени фермы. Зелень, т. е. деревья, за исключеніемъ мелкихъ кустовъ, только и видна вблизи фермъ, а то всюду голь, все обнажено и изсутшено солнцемъ, убито неистовыми, дующими съ моря и съ горъ вѣтрами. Взглядъ далеко обнимаетъ пространство и ничего не встрѣчаетъ, кромѣ обѣлоснѣжнаго песку, разноцвѣтной и разнообразной травы, да однообразныхъ кустовъ, потомъ неизбѣжныхъ горъ, которые, группами, безпорядочно стоять, какъ люди, на огромной площади, то въ кружокъ, то рядомъ, то лицомъ, или спинами другъ къ другу.

Дорогой навязавшійся намъ въ проводники малаецъ принесъ намъ винограду. Мы пошли назадъ все по садамъ, между огромными дубами, изъ рытвины въ рытвину, взобрались на пригорокъ и, спустившись съ него, очутились въ городѣ. Только-что мы вошли въ улицу, кто-то сказалъ: «посмотрите на Столовую гору!»—Всѣ оглянулись и остановились въ изумленіи: половины горы не было.

— 182 —

Облако, о котором я говорил, разрослось, пока мы шли садами, и густым слоем, точно снегом, покрыло плотно и непроницаемо всю вершину и спускалось по бокам ровно: это столб накрывался скатертью. Мы шли улицей, идущей скатом, и безпрестанно оглядывались: скатерть продолжала спускаться съ неимоверной быстротой, такъ-что мы не успели достигнуть средины города, как гора была закрыта уже до половины. Я ждал, не будет ли бури, тѣх стремительных вѣтров, которые наводят ужас на стоянья на рейд суда; но они капштатские говорятъ, что этого не бываетъ. Столовая гора можетъ хоть вся закутаться въ саванъ — они не боятся. Бѣда, когда гевъ надьнетъ чепикъ! Я послѣ самъ имѣлъ случай повѣрить это собственнымъ наблюденіемъ.

Я пристально всматривался въ физіономію города: та же Англия: тѣ же узенькіе, высокіе англійскіе домы, крепкие аспидомъ и черепицей, въ два, рѣдкіе въ три этажа. Внизу магазины. Только одно исключеніе допущено въ пользу климата: это большія, во всю ширину дома ве-ранды или балконы, гдѣ жители отдыхаютъ по вечерамъ, наслаждаясь прохладой. Есть нѣсколько домовъ голланд-ской постройки, съ однимъ и тѣмъ же некрасивымъ, тя-желымъ фронтономъ и маленькими окошками, съ тон-кимъ переплетомъ въ рамахъ и очень мелкими стеклами. Но остатки голландскаго владычества рѣдки. Я почти не видалъ голландцевъ въ Капштатѣ, но языкъ голландскій однакожь еще въ большомъ ходу. Особенно на немъ говорятъ всѣ старики, слуги и служанки. На вселкомъ шагу бросаются въ глаза богатые магазины суконъ, полотень, матерій, часовъ, шляпъ; много портныхъ и ювелировъ, словомъ — это уголокъ Англии.

— 183 —

Здѣсь, какъ въ Лондонѣ и Петербургѣ домы стоять
такъ близко, что не разберешь, одинъ это или два дома;
но городъ очень чистъ, смотритъ такъ бодро, весело
живо и промышленно. Особенно любовался я пестрымъ
народонаселеніемъ. Англичанинъ—баринъ здѣсь, кто бы
онъ ни былъ: всегда изысканно одѣтый, холодно, съ пре-
небреженіемъ отдаетъ онъ приказанія черному. Англи-
чанинъ сидитъ въ обширной своей конторѣ, или въ ма-
газинѣ, или на биржѣ, хлопочетъ на пристани, онъ строи-
тель, инженеръ, плантаторъ, чиновникъ, онъ распоря-
жается, управляетъ, работаетъ, онъ же йдетъ въ каретѣ,
верхомъ, наслаждается прохладой на балконѣ своей виллы,
прячась подъ тѣнь виноградника.

А черный? Вотъ стройный, красивый негръ Финго,
или Мозамбикъ, тащитъ тюкъ на плечахъ; это «кули»—
наемный слуга, носильщикъ, бѣгающій на посылкахъ;
вотъ другой, изъ племени Зулу, а чаще Готтентотъ, на
козлахъ ловко управляетъ парой лошадей, запряженныхъ
въ кабріолетъ. Тамъ третій, Бичуанъ, ведетъ верховую
лошадь; четвертый мететъ улицу, поднимая столбомъ
красножелтую пыль. Вотъ Малаецъ, съ покрытой плат-
комъ головой, по обычаю магометанъ, йдетъ съ фурой,
запряженной шестью, восемью, до двѣнадцати быковъ и
болѣе. Вотъ идётъ черная старуха, въ платкѣ на головѣ,
сморщенная, безобразная; другая, безобразнѣе, торгуетъ
какой-нибудь дрянью; третья, самая безобразная, проситъ
милостыню. Толпа мальчишекъ и дѣвчонокъ, отъ самыхъ
бѣлыхъ, до самыхъ черныхъ включительно, бѣгаютъ,
хохочутъ, плачутъ и дерутся. Волосы у черныхъ—какъ
куча сажи. Мулаты, мулатки въ европейскихъ костюмахъ;
далѣе пьяные англійские матросы, махая руками, крича
во все горло, въ шляпахъ и безъ шляпъ, катаются въ

— 184 —

экипажахъ, или толкутся у пристани. И между всѣмъ этимъ народонаселеніемъ проходятъ и проѣзжаютъ прекрасныя, нѣжныя созданія — англійскія женщины.

Мы пришли на торговую площадь; тутъ кругомъ тѣснѣе толпились дома, было больше товаровъ вывѣшено на окнахъ, а на площади сидѣло много женщинъ, торгующихъ виноградомъ, арбузами и гранатами. Есть множество книжныхъ лавокъ, гдѣ, на окнахъ, какъ въ Англіи, разложены сотни томовъ, брошюръ, газетъ; я видѣлъ типографіи, конторы издающихся здѣсь двухъ газетъ, альманахи, магазинъ рѣдкостей, т. е. рѣдкостей для европейцевъ: львиныхъ и тигровыхъ шкуръ, слоновыхъ клыковъ, буйволовыхъ роговъ, змѣй, ящерицъ.

Въ городѣ считается около 25 тысячъ всѣхъ жителей, европейцевъ и цвѣтныхъ. Кромѣ черныхъ и малайцевъ, встрѣчается много коричневыхъ лицъ весьма подозрительнаго свойства, напоминающихъ, не то голландцевъ, не то французовъ, и, шп англичанъ: это помѣсь этихъ народовъ съ африканками. Sobinstенно же коренныхъ и извѣстнѣйшихъ племенъ: каффрскаго, готтентотскаго и бушменскаго, особенно послѣдняго, въ Капштатѣ не вводить, кромѣ готтентотовъ — слугъ и кучеровъ. Они упрямо удаляются въ свои дикія убѣжища, чуждаясь цивилизаціи и осѣдлой жизни. Впрочемъ, племя бушменовъ малочисленно; они гнѣздятся въ землянкахъ, вырытыхъ среди кустовъ, оттого и названы бушменами (кустъ по-голландски бушъ), они и между собой живутъ не обществомъ, а посемейно, промышляютъ ловлей звѣрей, рыбы и вооровствомъ. Одинъ изъ новыхъ писателей о Капской колоніи, Торнли Смитъ (Thornley Smith) находитъ у бушменовъ сходство съ Плиніевыми троглодитами, которые жили въ землянкахъ, питались змѣями и, вмѣсто явствен-

— 185 —

ной рѣчи, издавали глухое ворчанье. Есть сходство,
особенно когда послушаешь, какъ бушмены говорятъ:
объ этомъ скажу ниже.

Городъ посредствомъ водопроводовъ снабжается отлич-
ной водой изъ горныхъ ключей. За это платится жите-
лями извѣстная подать, какъ, впрочемъ, за всѣ удобства
жизни. Англичане ввели свою систему сборовъ, о чемъ
также будетъ сказано въ своемъ мѣстѣ.

Уставъ и наглядѣвшись всего, мы часовъ въ шесть
воротились въ гостинницу. Тамъ, въ длинной столовой,
накрытъ былъ большой столъ. Мы разошлись по нуме-
рамъ переодѣться къ обѣду. Я осмотрѣлъ внимательно
свой нумеръ: это длинная, мрачная комната, съ однимъ
пребольшимъ окномъ, но очень высокая. Въ ней постель,
по обыкновенію, преширокая, съ занавѣсомъ; дрянной
орѣховый столъ, нѣсколько стульевъ, которые скликаютъ
другъ друга; обои разодраны въ нѣкоторыхъ мѣстахъ;
на потолкѣ красуется пятно. Въ окнѣ одно стекло раз-
бито; на столикѣ стояло маленькое зеркало, въ простой
рамкѣ, съ ящикомъ. Я обошелъ комнату раза два, по-
глядѣлъ на свой неразвязанный, туго набитый мѣшокъ
съ бѣльемъ и платьемъ, и вздохнулъ изъ глубины души.
«Өаддеевъ! Филиппъ! гдѣ вы?» сорвалось у меня съ языка
возваніе къ слугамъ. Я позвонилъ: явился мальчикъ
лѣтъ двадцати, угреватый, подслѣповатый, и въ комнатѣ
вдругъ запахло собакой. «Воды — бриться!» сказалъ я.
«Yes, sir», отвѣчалъ онъ и не принесъ. Я позвонилъ—и
онъ явился съ кружкой воды. «Щетку, сказалъ я, для
платья!» Тотъ же yes въ отвѣтъ и то же непослушаніе.
Вдругъ раздался звонокъ—это приглашеніе къ обѣду. Я со-
шелъ въ сѣни. Малаецъ Ричардъ, поднявъ колоколъ, съ
большой стаканъ величиной, вровень съ своимъ ухомъ, и

— 186 —

зажмуривъ глаза, звонилъ изо всей мочи на всѣ этажи и нумера, сзывая путешественниковъ къ обѣду. Потомъ вдругъ пересталъ, открылъ глаза, поставилъ колоколъ на круглый столъ въ сѣняхъ и побѣжалъ въ столовую.

Тамъ явились все только наши, да еще служащій въ Ост-Индіи англійскій военный докторъ *Whetherhead*. На столѣ стояло болѣе десяти покрытыхъ серебряныхъ блюдъ, по обычаю англичанъ, и чего тутъ не было! Я сѣлъ на концѣ; передо мной поставили супъ и мнѣ пришлось хо-зяйничать.

Насъ сѣло за обѣдъ человѣкъ 16. *Whetherhead* сѣлъ подлѣ меня. Я разлилъ всѣмъ супъ, въ томъ числѣ и ему, и между нами завязался разговоръ, сначала по-англійски, но потомъ перешелъ на нѣмецкій языкъ, который знакомъ мнѣ больше. Мнѣ казалось, что будто онъ умышленно за-трудняется говорить по-нѣмецки. Вскорѣ онъ сталъ гово-рить и со всѣми. Онъ былъ очень уменъ, любезенъ и услужливъ. Мое хозяйничанье на супѣ и окончилось. Ри-чардъ снялъ крышку съ другаго блюда: тамъ задымился кусокъ ростбифа. Я трогалъ его длиннымъ и, какъ бритва, острымъ ножомъ, то съ той, то съ другой стороны, сталъ рѣзать и ножъ ушелъ въ глубину до половины куска. «Не порьте куска, сказалъ мнѣ Б., мѣя передъ этой горой мяса: надо рѣзать искусно». Я передвинулъ блюдо къ док-тору, и тотъ, съ умѣньемъ, тонкими ломтями, началъ от-дѣлять мясо и раскладывать по тарелкамъ. Но тутъ уже всѣ стали хозяйничать. Почти передъ всякимъ стояло блюдо съ чѣмъ-нибудь. Передъ однимъ кусокъ бараньны, тамъ телятина, и почти все au naturel, какъ и любятъ англичане, жаркое, рыба, зелень, и еще карри, подавае-мое ежедневно вездѣ, начиная съ мыса Доброй Надежды до Китая, особенно въ Индіи: это говядина, или другое

— 187 —

мясо, иногда курица, дичь, наконецъ даже раки, и осо-
бенно примсы, изрѣзанные мелкими кусочками и сварен-
ные съ ѳдкимъ соусомъ, который составляется изъ десяти
или болнѣе пндйскихъ перцовъ. Мало того, къ этому по-
даютъ еще какую-то особую, чуть не ядовитую сою, отъ
которой блюдо и получило свое названіе. Какъ необходи-
мая принадлежность къ нему, подается особо-варенный въ
одной водѣ рись. Мы не зная, каково это блюдо, брали
довѣрчиво въ ротъ; но тогда начинались различные за-
трудненія: одинъ останавливался и недоумѣвалъ, какъ по-
ступить съ тѣмъ, чтò у него во рту; иной проглотивъ
вдругъ, дѣлалъ гримасу, какъ-будто говорилъ по-англій-
ски; другой поспѣшно проглатывалъ и метался запивать,
а нѣкоторые, въ томъ числѣ и Б., мужественно покори-
лись своей участи.

Какъ обыкновенно водится на англійскихъ объ,
одинъ посылалъ свою тарелку туда, гдѣ стояли котлеты,
другой просилъ рыбы, и обѣдъ съѣдался вдругъ. Ричардъ
метался, какъ угорѣлый, и отлично успѣвалъ подавать вò-
время всякому, чего кто требовалъ. Онъ же приносилъ,
тому бутылку портвейна, другому хересу, а инымъ и ста-
канъ воды, но рѣдко. Англичанамъ за обѣдомъ вода по-
дается только для полосканья рта. Лишь кликнутъ «Ри-
чардъ!» да и кликать не надо: онъ не допустить; онъ гла-
зами ловить взглядъ, подобѣаетъ къ вамъ и вы—особенно
съ непривычи—непремѣнно засмѣтесь прежде, а потомъ
уже скажете, чтò вамъ нужно: такія гримасы дѣлаетъ онъ,
приготовляясь слушать васъ! Вы только намѣреваетесь ска-
зать ему слово, онъ открываетъ глаза, какъ-будто ожидая
услышать что-нибудь чрезвычайно важное; а когда начнете
говорить, онъ поворачиваетъ голову немного въ сторону,
а одно ухо къ вамъ; лице все, особенно лобъ, собирается

— 188 —

у него въ складки, губы кривятся на сторону, глаза устремляются къ потолку. Рѣдко можно встрѣтить физіономію пов동иţѣе этого лица, напоминающаго нашихъ татаръ.

Когда кончили обѣдъ, Ричардъ мгновенно потаскалъ прочь, одно за другимъ, блюда, потомъ тарелки, ножи, вилки, пуски хлѣба, наконецъ потащилъ скатерть. Я такъ и ждалъ, что онъ начнетъ таскать собесѣдниковъ, хотя никто въ этомъ надобности и не чувствовалъ. Онъ не достронулся однакожь ни до одного стакана, ни до рюмки, и особенно до бутылки. Потомъ сталъ разставлять передъ каждымъ маленькія тарелки, маленькіе ножи, маленькія вилки, и съ такимъ же проворствомъ началъ носить десертъ: прекрупный янтарнаго цвѣта виноградъ и къ нему большую хрустальную чашку съ водой, груши, гранаты, фиги и арбузы. Опять пошла такая же раздача: тому того, этому другаго, нашимъ молодымъ людямъ всего. О пирожномъ я не говорю: оно то же, чтò и въ Англіи. т. е. яичница съ вареньемъ, круглый пирогъ съ вареньемъ, и маленькіе пирожки съ вареньемъ, да еще что-то въ родѣ крема, безъ сахара, но, кажется... съ вареньемъ. Наконецъ Ричардъ и это все утащилъ, но бутылки и рюмки опять оставилъ и скромно удалился. Къ удивленію его, мы удалились отъ бутылокъ еще скромнѣе и, кто постарше, пошли въ гостиную, а большинство — въ буфетъ, къ окну. Тутъ еще дали, кому кофе, кому чаю, и записали на каждаго за все съѣденное и выпитое, кромѣ вина, по четыре шиллинга: это за обѣдъ. Мне подали чаю; я посробовалъ и не зналъ, на чтò рѣшиться, глотать или нѣтъ. Я сталъ припоминать, на чтò это похоже: помню, что въ дѣтствѣ, вмѣстѣ съ ревенемъ, мятой, бузиной, ромашкой и другими снадобьями, которыми щедро угощаютъ дѣтей, давали кавую-то траву въ родѣ этого чая. Въ Англіи онъ казался

— 189 —

мнѣ дуренъ, а здѣсь ни на чтò не похожъ. Говорятъ, это смѣсь чернаго и зеленаго чаевъ; но это еще не причина, чтобъ онъ былъ такъ дуренъ; прибавьте, что къ чаю подали вмѣсто сахару, песокъ, сахарный конечно, но все таки песокъ, отъ котораго мутный чай сталъ еще мутнѣе.

Мы пошли опять гулять. Ночь была теплая, темная такая, что ни зги не видать, хотя и звѣздная. Каждый, выходя изъ ярко освѣщенныхъ сѣней по лѣстницѣ на улицу, точно падалъ въ яму. Южная ночь таинственна, прекрасна, какъ красавица подъ черной дымкой: темна, нѣма; но все кинитъ и трепещетъ жизнью къ ней, подъ прозрачнымъ флёромъ. Чувствуешь, что каждый глотокъ этого воздууха есть прибавка къ запасу здоровья; онъ освѣжаетъ грудь и нервы, какъ купанье въ свѣжей водѣ. Тепло, какъ-будто у этой ночи есть свое темное, невидимо-грѣющее солнце; тихо, покойно и таинственно; листья на деревьяхъ не колышутся. Мы ходили до пристани и долго сидѣли тамъ на большихъ камняхъ, глядя на воду. Часовъ въ десять взошла луна и освѣтила заливъ. Вдали качались тихо корабли, направо бѣлѣла низменная песчаная коса и темнѣли груды дальнихъ горъ.

Я воротился домой, но было еще рано: у окна буфета мистрись Вельчъ и Каролина, сидя другъ подлѣ друга на диванѣ, зѣвали поочереди. Я что-то спросилъ, онъ что-то отвѣчали, потомъ М.—съ Вельчъ еще зѣвнула, за ней зѣвнула Каролина. Я хотѣлъ засмѣяться и, глядя на нихъ, самъ зѣвнулъ до слезъ, а онъ засмѣялись. Потомъ каждая взяла свѣчу, раскланялись со мной и, одна за другой, медленно пошли на лѣстницу. Въ сѣняхъ, на кругломъ столѣ, я увидѣлъ цѣлый строй мѣдныхъ подсвѣчниковъ и—о ужасъ, сальныхъ свѣчъ! Все это приготовлено для гостей. Меня еще въ Англіи удивило, что такой опрятный, тонкій и

— 190 —

причудливый въ житьѣ-бытьѣ народъ, какъ англичане, да притомъ и изобрѣтательный, не изобрѣлъ до-сихъ-поръ чего-нибудь вмѣсто дорогихъ восковыхъ свѣчъ. Стеариновыя есть, но очень дурны; спермацетовыя прекрасны, но дороже восковыхъ. «Мнѣ нужна восковая, или спермацетовая свѣчка», скажалъ я живо. Онѣ обѣ посмотрѣли на меня съ полминуты, потомъ скрылись въ корридоръ; но Каторолина успѣла обернуться и еще разъ подарить меня умнойкой, а я пошелъ въ свой 8-й номеръ, держа поодаль отъ себя свѣчу; тамъ отдавало немного пустотой и сыростью.

И сѣлъ было писать, но англійскій обѣдъ сморить сномъ хоть кого; да мы еще набѣгались вдоволь. Я только началъ засыпать, какъ надъ правымъ ухомъ у меня раздалось пронзительное сопрано комара. Я повернулся на другой бокъ— надъ ухомъ раздался дуэтъ, и потомъ тріо, а тамъ все смолѣло и вдругъ — укушеніе въ лобъ, не то въ щеку. Вздрогнешь, схватишься за укушенное мѣсто: тамъ шишила. Я думалъ прихлопнуть ночныхъ забіянъ и не разъ издали, тихонько цѣлился ладонью въ темнотѣ: бадцъ — больно — только не комару, и вслѣдъ за пощечной раздавалось опять звонкое пѣніе: комарѣ юлилѣ около другаго уха и пѣлѣ такъ тихо и насмѣшливо. Я затворилѣ деревянную ставню, по отъ вѣтерка она ходила взадъ и впередъ и постукивала. На другой день утромъ, часовъ въ 8, кто-то стучитъ въ дверь. «Кто тамъ?» забывшись, по-русски заприchalъ я. «Who is there?» опомнившись, спросилъ я потомъ. «Чаю или кофе?» — «Чаю... если только это чай, что у васъ подаютъ». Я всталъ, отперь дверь и тотчасъ же пожаловался человѣку, принесшему чай, на комаровъ, показывая ему сѣды укушеній. Я попросилъ, чтобы поскорѣй вставили стекло. «Yes, sir», отвѣчалъ онъ. Но я зналъ уже, что значитъ этотъ yes.

— 191 —

Только я собрался идти гулять, какъ раздался звонокъ Ричарда: я проворно сошелъ внизъ изнать, чтò это зна- читъ. У окна буфета нѣтъ никого и рамка пустая: кар- тинка еще почивала. Только Ричардъ, стоя въ сѣняхъ, закрылъ глаза, склонивъ голову на сторону и держа на ея мѣстѣ колоколъ, такъ и заливается звонитъ — къ зав- траку. Было всего 9 часовъ — какой же еще завтракъ? «Ни я, никто изъ нашихъ не завтракаетъ», говорилъ я, входя въ столовую, и увидѣлъ всѣхъ нашихъ; другихъ ни- кого и не было. Столъ накрытъ какъ для обѣда; стоитъ блюдъ шесть и дымятся; на другомъ столѣ дымился чай и кофе. Я сѣлъ вмѣстѣ съ другими и поѣлъ рыбы—изъ любопытства «узнать, чтò за рыба», по методѣ Б., да ма- ленькую котлетку. «Чѣмъ же это не обѣдъ? говорилъ я, принимаясь за виноградъ: совершенный обѣдъ — только супу нѣтъ». Послѣ завтрака я не забылъ пожаловаться М. Вельчъ на комаровъ и просилъ вставить окно. «Yes, sir!» отвѣчала она. II Каролинъ пожаловался, прося убѣ- дительно велѣть къ ночи вставить стекло. «Yes, o yes!» сказала она, очаровательно улыбаясь.

Мы пошли по улицамъ, зашли въ контору нашего бан- кира, потомъ въ лавки. Кто покупалъ книги, кто заказы- валъ себѣ платье, обувь, разныя вещи. Книжная торговля здѣсь довольно значительна; лавокъ много; главная изъ нихъ, Робертсона, помѣщается на большой улицѣ. Здѣсь есть своя самостоятельная литература. Я видѣлъ много пе- ріодическихъ изданій, альманахъ, стихи и прозу, карты и гравюры, и купилъ нѣкоторыя изданныя здѣсь сочиненія, собственно о Капской колоніи. Въ книжныхъ лавкахъ про- даются и всѣ письменныя принадлежности. Устройство ла- вокъ, искусство раскладывать товаръ — все напоминаетъ Англію. И здѣсь, какъ тамъ, вы не обязаны купленный

— 192 —

товаръ брать съ собою: вамъ принесутъ его на домъ. Другіе магазины еще болѣе напоминаютъ Англію, только съ легкимъ провинціальнымъ оттѣнкомъ. Все попроще, нѣтъ зеркальныхъ, двухсаженныхъ стеколъ, газу и роскошной мебели. Между тѣмъ здѣсь есть много своихъ фабрикъ и заводовъ: шляпныхъ, стеклянныхъ, бумажныхъ и т. п., которые вполне удовлетворяютъ потребности края. Глядя на это множество всякаго рода лавокъ, я спрашивалъ себя: гдѣ покупатели? Жителей въ Капштатѣ отъ 25 до 30, а въ колоніи какихъ нибудь 200 тысячъ.

Къ полудню солнце начинало сильно печь. Окна закрылись наглухо посредствомъ жалюзи; движеніе пріутихло. т. е. бѣготня собственно, ноѣзда не прекращалась. Экипажи мчались изо всей мочи по улицамъ; быки медленно тащили тяжелыя фуры съ хлѣбомъ и другою кладью, а иногда и съ людьми. Въ такой фурѣ я видѣлъ человѣкъ по пятнадцати. Посреди улицъ, какъ въ Лондонѣ, гуськомъ стояли наемные экипажи: кареты четырехмѣстныя, коляски, кабріолеты въ одну лошадь и парой. Экипажи всѣ какъ-будто сейчасъ изъ мастерской: ни одного нѣтъ даже стараго фасона, всѣ выкрашены и содержатся чрезвычайно чисто. Черные кучера ловятъ глазами вашъ взглядъ. но не говорятъ ни слова.

Мы гдѣ-то на перекресткѣ разошлись: кто пошелъ въ магазинъ рѣдкостей, кто въ ванны, или даже въ бани, помѣщающіяся въ одномъ домѣ, на торговой площади, кто куда. Я отправился опять въ темную аллею и ботаническій садъ, который мнѣ очень понравился, между прочимъ и потому, что въ городѣ собственно негдѣ гулять. Я съ новымъ удовольствіемъ обошелъ его весь, останавливался передъ разными деревьями, дивился рогатымъ, неуклюжимъ калтусамъ, и опять съ любопытствомъ смотрѣлъ на

— 193 —

Столовую гору. Меня поразило пѣніе множества птицъ, котораго вчера я не слыхалъ, вѣроятно потому, что было поздно. Теперь, напротивъ, утромъ, раздавалось столько веселыхъ п незнакомыхъ для сѣвернаго уха голосовъ. Я искалъ глазами пѣвицъ, но онѣ не очень дичились: изъ одного куста въ другой безпрестанно перелетали стаи колибри, рѣзвыхъ и блестящихъ. Онѣ шалили и кокетничали, вертясь на вѣткахъ довольно-низкихъ кустовъ и сверкая переливами всѣхъ возможныхъ цвѣтовъ. Только я подходилъ шаговъ на пять, какъ онѣ дождемъ проносились подъ носомъ у меня и падали въ ближайшій, шелковичный, или другой кустъ.

Въ отели, въ часъ зазвонили завтракать. Опять разыгрался один изъ существенныхъ актовъ дня и жизни. Постль десерта всѣ двинулись къ буфету, гдѣ, въ черномъ платьѣ, съ черной ёюточкой на головѣ, сидѣла Каролина и съ улыбкой наблюдала, какъ смотрѣли на нее. Я поцробовалъ-было подойти къ окну, но мѣста были ангажированы, и я пошелъ писать къ вамъ письма, а часа въ три отнесъ ихъ самъ на почту.

Я ходилъ на пристань, всегда кипящую народомъ и суетой. Здѣсь идутъ по длинной, далеко уходящей въ море насыпи, рельсы, по которымъ возятъ тяжести до лодокъ. Тутъ толпится всегда множество матросовъ разныхъ націй, шкиперовъ, и просто городскихъ зѣвакъ.

Есть на что и позѣватъ: впереди необъятный заливъ, со множествомъ судовъ; взадъ и впередъ снуютъ лодки; вдали песчаная отмель, а за ней Тигровыя горы. Оглянитесь назадъ: за вами три исполинскія массы горъ и веселый, живой городъ. Тутъ же, на плотинѣ, засталъ я множество всякаго цвѣтнаго народа, особенно мальчишекъ, ловив-

ФР. ПАЛ., Т. І.

13

— 194 —

шихъ удочками рыбу. Ея такъ много, что не проходитъ минуты, чтобъ кто-нибудь не вытащилъ.

Въ нѣкоторыхъ улицахъ видѣлъ я множество конюшень для верховыхъ лошадей. Въ городѣ и за городомъ безпрестанно встрѣчаешь всадниковъ, иногда цѣлыя кавалькады. Лошади всѣ почти средней величины, но краивы. Требованіе на нихъ такъ велико, что въ воскресенье, если не позаботишься наканунѣ, не достанешь ни одной. Въ этотъ день всѣ изъ города разъѣзжаются по дачамъ. Между прочимъ, въ одномъ мѣстѣ я встрѣтилъ надпись: «контора омнибусовъ»; спрашиваю: куда они ходятъ, и мнѣ называютъ ближайшія мѣста, миль за 40 и за 50 отъ Капштата. А давно ли тудаѣ здили на волахъ, въ сопровожденіи толпы Готтентотовъ, на охоту за львами и тиграми? Теперь за львами надо отправляться миль за 400: города, дороги, отели, омнибусы, шумъ и суета оттѣснили ихъ далеко. Но тигры и шакалы водятся досихъ-поръ вездѣ, рыскаютъ на окрестныхъ къ Капштату горахъ.

Пора однако объѣдать, солнце сѣло: шесть часовъ. Въ отели насъ ожидалъ какой-то высокій, стройный, джентльменъ, очень благообразной наружности, съ самыми приличными бакенбардами, украшенными легкой просьдью, въ голубой курткѣ, съ чернымъ крепомъ на шляпѣ, съ постоянной улыбкой скромнаго сознанія своихъ достоинствъ и съ предлиннымъ бичомъ въ рукахъ. «Вандикъ», рекомендовался онъ. У меня промелькнулъ цѣлый потокъ соображеній. «Вандикъ»—конечно потомъ знаменитаго живописца: дѣдъ или прадѣдъ этого, стоящаго предъ нами Вандика, оставилъ Голландію, переселился въ колонію, и вотъ теперь это сынъ его. Онъ конечно пришелъ познакомиться съ Русскими, рѣдкими гостями здѣсь, какъ и тотъ

— 195 —

майоръ, адъютантъ губернатора, котораго привелъ сегодня утромъ докторъ Ведерхедъ»... «Проводникъ вашъ по колоніи, сказалъ Вандикъ: меня нанялъ вашъ банкиръ, съ двумя экипажами и съ осьмью лошадьми. Когда угодно ёхать?» Мои соображенія разсѣялись. «Завтра пораньше», сказали мы ему.

Докторъ Ведерхедъ за обѣдомъ опять былъ очень любезенъ. Тутъ пришли нѣкоторыя дамы, въ томъ числѣ и его жена. Нехороша—Богъ съ ней: лѣтъ тридцати, figure chiffonnée. Про такія лица прибавляютъ обыкновенно: но очень мила; про эту нельзя сказать этого. Какъ кокетливо ни одѣвалась она, но впалые и тусклые глаза, блѣдныя губы, могли внушить только развѣ состраданіе къ ея болѣзненному состоянію. Изъ ихъ нумера часто раздавались звуки музыки, иногда пѣніе женскаго голоса. Играли на фортепьяно прекрасно: говорятъ, это онъ.

Докторъ этотъ съ перваго раза заставилъ подозрѣвать, что онъ не англичанинъ, хотя и служилъ хирургомъ въ полку въ ост-индской арміи. Онъ былъ чрезвычайно воздерженъ въ пищѣ, вина не пилъ вовсе и не могъ нахвалиться нами, что мы почти тоже ничего не пили. «Я все съ бѣльшимъ и бѣльшимъ удовольствіемъ смотрю на васъ», сказалъ онъ, кладя ноги на столъ, заваленный журналами, когда мы перешли послѣ обѣда въ гостиную и дамы удалились. «Чѣмъ мы заслужили это лестное вниманіе?» — «Скромность, знаніе приличій»... и пошелъ. «Покорно благодаримъ. А развѣ вы ожидали противнаго?..» — «Нѣтъ: я сравниваю съ нашими офицерами, продолжалъ онъ: на дняхъ пришелъ англійскій корабль, человекъ двадцать офицеровъ съѣхали сюда и черезъ часъ поставили вверхъ дномъ всю отель. Прежде всего они напились до того, что многіе остались на своихъ мѣстахъ, а

— 196 —

другіе и этого не могли, упали на полъ. И каждый день такъ. Вѣдь вы тоже пробыли долго въ морѣ, хотите развлечься, однакожь никто изъ васъ не выпилъ даже бутылки вина: это просто удивительно!»

Такой отзывъ насъ удивилъ немного: никто не станетъ такъ говорить о своихъ соотечественникахъ, да еще съ иностранцами. «Неужели въ Индіи англичане пьютъ такъ же много, какъ у себя, и йдятъ мясо, пряности?» спросили мы. «О, да, ужасно! Вотъ вы видите, какъ теперь жарко: представьте, что въ Индіи такая зима; про лѣто нечего и говорить; а наши, въ этотъ жаръ, съ ранняго утра отправятся на охоту: чѣмъ, вы думаете, они подкрѣпятъ себя передъ отъездомъ? Чаемъ и водкой! Пріѣхавъ на мѣсто, рыщутъ по этому жару цѣлый день, потомъ являются на сборное мѣсто къ обѣду и каждый выпиваетъ по нѣскольку бутылокъ портера, или элю, и попльѣ этого пріѣдутъ домой, какъ ни въ чемъ не бывало; выкупаются только и опять готовы йсть. И ничего пмъ не дѣлается—отчасти съ досадой прибавилъ онъ—ровно ничего, только краснѣютъ да толстѣютъ; а я вотъ совсемъ не пью вина, ймъ мало, а долженъ былъ удалиться на полгода сюда, чтобъ полечиться.»

«Но это даромъ не проходитъ имъ, сказалъ онъ поломчавъ: они крѣпки до времени, а въ извѣстныя лѣта силы вдругъ измѣняютъ, и вы увидите въ Англіп многохъ индійскихъ героевъ, которые спятъ по угламъ, не сходя съ креселъ, или таскаются съ однѣхъ минеральныхъ водъ на другія». —«Долго ли вы пробудете здѣсь?» спросили мы доктора. «Я взялъ отпускъ на годъ, отвѣчалъ онъ: мнѣ осталось всего до пенсіп года три. Надо прослужить 17 лѣтъ. Не знаю, зачтутъ ли мнѣ этотъ годъ. Теперь составляются новыя правила о службѣ въ Индіи; мы

— 197 —

не знаемъ, чтò еще будетъ». Мы спросили, зачѣмъ онъ избралъ мысъ Доброй Надежды, а не другое мѣсто для отдыха. «Ближайшее, отвѣчалъ онъ, и притомъ перерѣздъ дешевле, нежели куда-нибудь. Я хотѣлъѣ хать въ Австралію, въ Сидней, но туда стало много ђздить эмигрантовъ, и мѣста на порядочныхъ судахъ очень дороги. А насъ двое: я и жена; жалованья я получаю всего отъ 800 до 1000 ф. стерл.» (отъ 5 до 6000 р.). «Куда же отправитесь, выслуживъ пенсію?» — «Н самъ не знаю; можетъ быть во Францію..» — «А вы знаете по-французски?» — «О, да...» — «Въ самомъ дѣлѣ?» И мы живо заговорили съ нимъ, а до тѣхъ поръ, правду сказать, кромѣ А., который отлично говорить по-англійски, у насъ рты были точно зашиты. Докторъ говорилъ по-французски прекрасно, какъ не говорить ни одинъ англичанинъ, хоть онъ живи сто лѣтъ во Франціі. «Да онъ жидъ, господа!» сказалъ вдругъ одинъ изъ нашихъ товарищей. Жидъ—какая догадка! Мы пристальнѣе всмотрѣлись въ него: лицо блѣдное, волосы русые, профиль... профиль точно еврейскій—сомнѣнія нѣтъ. Несмотря однакожь на эту догадку, у насъ еще были скептики, оспаривавшіе это мнѣніе.—Да нѣтъ, все въ немъ не англійское: не смотритъ онъ вытараща глаза; не сжата у него, какъ у англичанъ, и самая мысль, сужденіе, въ какіе-то тиски; не цѣдить онъ ее неуклюже, сквозь зубы, по слову. У этого мысль льется такъ игриво и свободно: видно, что умъ не задавленъ предразсудками; не рядится взглядъ его въ англійскій покрой, какъ въ накрахмаленный галстухъ: ну, словомъ, все, какъ только можетъ быть у космополита, то-есть у жида. Выдалъ ли бы англичанинъ своихъ пьяницъ?.. Догадка о его національности оставалась все еще безъ доказательствъ, и докторъ могъ надѣяться прослыть за англичанина или

— 198 —

француза, еслибъ самъ себѣ не нанесъ рѣшительнаго
удара. Не прошло получаса послѣ этого разговора, го-
ворили о другомъ. Докторъ распрашивалъ о службѣ на-
шей, о чинахъ, всего больше о жалованьѣ, и вдругъ, ни
съ того, ни съ сего, быстро спросилъ: «А на какомъ по-
ложеніи живутъ у васъ жиды?» — Всѣ сомнѣнія исчезли.

Кто бы онъ ни былъ, если и жидъ, но онъ былъ са-
мый любезный, образованный и обязательный человѣкъ.
—«Вамъ скучно по вечерамъ, сказалъ онъ однажды; здѣсь
есть клубъ: вамъ предоставленъ свободный входъ. Вы по-
знакомитесь съ здѣшнимъ обществомъ, почитаете газету,
выкурите сигару: все лучше, нежели однимъ сидѣть по ну-
мерамъ. Да вотъ не хотите ли теперь? Пойдемте!»

Мы пошли. Клубъ, какъ всѣ клубы: рядъ освѣщенныхъ
комнатъ, кучи журналовъ, толпа лакеевъ и буфетъ. Но
видно, было еще рано: комнаты пусты, только въ билярд-
ной собралось человѣкъ пятнадцать. Пятеро, безъ сюрту-
ковъ, въ однихъ жилетахъ, играли; прочіе молча смо-
трѣли на игру. Между играющими обращалъ на себя
особенное вниманіе пожилой, невысокаго роста человѣкъ,
съ просѣдью, одѣтый въ красную куртку, въ синіе пан-
талоны, безъ галстуха. «Замѣьте этого джентльмена»,
сказалъ намъ докторъ и тотчасъ же познакомилъ насъ
съ нимъ. Тотъ пожалъ намъ рукъ, хотѣлъ что-то ска-
зать, но голоса три закричали ему: «вамъ, вамъ играть!»
и онъ продолжалъ игру. «Кто жъ это?» спросили мы док-
тора. Онъ замялся нѣсколько. «Игрокъ, если хотите»,
сказалъ онъ. «Ну, спасибо за знакомство» подумалъ я.
Докторъ какъ-будто угадалъ мою мысль. «Я познакомилъ
васъ съ нимъ потому, прибавилъ онъ, что это замѣча-
тельный человѣкъ умомъ, образованіемъ, приключеніями,
и также счастьемъ въ игрѣ. Вамъ любопытно будетъ по-

— 199 —

говорить съ нимъ: онъ знаетъ все. У него огромный кре-
дитъ здѣсь, въ Китай, въ Австралии, и его векселя ува-
жаются какъ банкирскіе. А этотъ молодой человѣкъ —
продолжалъ докторъ, указывая на другаго джентльмена,
недурнаго собой, съ усиками — замѣчателенъ тѣмъ, что
онъ очень богатъ, а между-тѣмъ служитъ въ военной
службѣ, просто изъ страсти къ приключеніямъ».

Мнѣ однакожь не интересно казалось смотрѣть на ка-
танье шаровъ, и я, предоставивъ своимъ товарищамъ
этихъ героевъ, сѣлъ въ уголъ. Мнѣ становилось скучно,
я помышлялъ какъ бы уйти. Зову ихъ—нейдутъ: «сейчасъ,
да погодите». Я ушелъ потихоньку одинъ, но дома было
тоже не весело. Тамъ остался нашъ докторъ, еще натура-
листъ, да молодой З. Всѣ они легли спать; натуралистъ,
если и не спалъ, то копался съ слизняками, раками, или
букашками; онъ чистилъ ихъ, сушилъ и т. п. Но я приду-
малъ средство вызвать товарищей изъ клуба. Они послѣ
обѣда просили М-съ Вельчъ и Каролину пить чай en fa-
mille, вмѣстѣ, какъ это дѣлается у насъ, въ Россіи. Такъ,
романтизмъ! Но тѣ и понять не могли, зачѣмъ это, и укло-
нились. На этомъ основалъ я свою хитрость и отправился
въ клубъ. Игрокъ говорилъ съ Б., П. съ англійскимъ док-
торомъ. До гло я ловилъ свободную минуту, наконецъ улу-
чилъ и сказалъ самымъ небрежнымъ тономъ, что я былъ
дома и что старуха Вельчъ спрашивала, куда всѣ разбѣ-
жались. «А ей что?» спросилъ П. «Да не знаю, равнодушно
отвѣчалъ я: выпросили, кажется, Каролину чай разливать...»

«Это не я, а Б.», перебилъ меня П. «Ну, не знаю,
только Каролина сидить тамъ за чашками и ждетъ. Я оста-
вилъ П. и перешелъ къ Б.» «Вы, что ли, просили старуху
Вельчъ и Каролину чай пить вмѣстѣ...» — «Нѣтъ, не я, а
П., сказалъ онъ; а что?» — «Да чай готовъ и Каролина

— 200 —

ждетъ...» Я хотѣлъ обратиться къ П., чтобъ убѣдить его идти, но его уже не было. «А этотъ господинъ игрокъ, въ красной курткѣ, вовсе не занимателенъ, замѣтилъ, зѣвая, Б. Лучше гораздо идти лечь спать». Мы пошли и застали П. въ комнатѣ у хозяекъ: обѣ онѣ зѣвали — старуха со всемо откровенностью, Каролина силилась прикрыть зѣвоту улыбкою. О чаѣ, ни тотъ, ни другой не спросили ни меня, ни ихъ: они поняли все. Мы вышли на крыльцо, которое выходитъ на дворъ, сѣли подъ виноградными листьями и напились чаю одни-одинёхоньки. Добрый П. сталъ увѣрять, что онѣ ясно видѣлъ мою хитрость, а Б. молчалъ и только на другой день сознался, что вчера онъ готовъ былъ драться со мной.

Утромъ опять явился Вандикъ спросить, готовы ли мы
ѣхать; но мы не были готовы: у кого платье не поспѣло,
тотъ деньги не успѣлъ размѣнять. Проспили приѣхать въ
два часа. Вандикъ, съ неизмѣнной улыбкой, поклонился и
ушелъ. Въ два часа явились передъ крыльцомъ двѣ ка-
реты, каждая запряжена была четверкой, по двѣ въ рядъ.
И малаецъ Ричардъ, и другой, черный слуга, и бѣлый,
подслѣдоватый англичанинъ, наконецъ сама М-съ Вельчъ и
Каролина, всѣ вышли на крыльцо провожать насъ, когда
мы садились въ экипажи. «Good journey, happy voyage!»
говорили онѣ. Моросилъ дождь, когда мы выѣхали за го-
родъ, и, обогнувъ Столовую гору и Чортовъ пикъ, поѣхали
по прекрасному шоссе, въ виду залива, между фермъ, хи-
жинъ, болотъ, песку и кустовъ. Еслибъ не декорація горъ
впереди и по богамъ, то хоть спать ложись. Но намъ было
не до спанья: мы радовались, что, по обязательности адми-
рала, съ помощію взятыхъ имъ у банкировъ Томсона и Кº
рекомендательныхъ писемъ, мы увидимъ много новаго и
занимательнаго.

— 201 —

Я припоминалъ все, чтò читалъ еще у Вальяна о
Мысѣ и у другихъ: описаніе песковъ, зноя, сраженій со
львами, о фермерахъ, и не вѣрилось мнѣ, что я бду по
тѣмъ самымъ мѣстамъ, что я въ 10,000 миляхъ отъ оте-
чества. Я ласкалъ глазами каждый кустъ и траву, то
крупную, сочную, то сухую, какъ вѣникъ. Мы проѣ-
хали мимо обсерваторіи, построенной на луговинѣ, на бе-
регу залива, верстахъ въ четырехъ отъ города. Я думалъ,
что Гершель здѣсь дѣлалъ свои знаменитыя наблюденія
надъ луной и двойными звѣздами, но намъ сказали, что
его обсерваторія была устроена въ мѣстечкѣ Винбергъ,
близъ Констанской горы, а эта принадлежитъ правитель-
ству. Дождь переставалъ по временамъ и тогда на кустахъ
порхало множество разнообразныхъ птицъ. Я замѣтилъ
одну, синюю, съ хвостомъ болѣе четверти аршина длиной.
Она называется sugarbird (сахарная птица) оттого, что по-
стоянно водится около такъ называемаго сахарнаго кустар-
ника. Дикія канарейки, поменьше немного, погрубѣе цвѣ-
томъ цивилизованныхъ, и не такъ ярко окрашенныя въ
желтый цвѣтъ, какъ тѣ, стаями перелетали изъ куста въ
кустъ; мелькали еще какія-то зеленыя, коричневыя птицы.
Кромѣ ихъ, медленными кругами носились въ воздухѣ
коршуны; близъ живыхъ мѣстъ появлялись и вороны, го-
раздо ярче колоритомъ нашихъ: черный цвѣтъ былъ на
нихъ чернѣе и рѣзко оттѣнялся отъ свѣтлыхъ пятень.
Около домовъ летали капскіе пѣгіе голуби, ласточки и во-
робьи. Въ колоніи считается болѣе породъ птицъ, нежели
во всей Европѣ, и именно до шестисотъ. Кусты мѣстами
были такъ часты, что составляли непроходимый лѣсъ; но
они малорослы, и за ними далеко виднѣлись, или необрабо-
танныя песчаныя равнины, или дикія горы, у подошвы ко-
торыхъ бѣлѣли фермы, съ яркой густой зеленью вокругъ.

— 202 —

КАПСКАЯ КОЛОНІЯ.

Скажите, положа руку на сердце: знаете ли вы хоро-
шенько, что такое Капская колонія? Не сердитесь, ни за
этотъ вопросъ, ни за сомнѣніе. Я увѣренъ, что вы знаете
исторію Капа и колоніи, немного этнографію ея, стати-
стику, но все это за старое время. А знаете ли вы совре-
менную исторію, нравы, все, чтò случилось въ послѣднія
тридцать, сорокъ лѣть? Я увѣренъ, что не совсемъ, или
даже совсемъ не знаете, кромѣ только развѣ того, что ко-
лонія эта принадлежить англичанамъ. Я не помню, чтобъ
въ нашей литературѣ являлись въ послѣднее время какія-
нибудь свѣдѣнія объ этомъ краѣ, не знаю также ничего
замѣчательнаго и на французскомъ языкѣ. По-англійски
большинство нашей публики почти не читаетъ, между-
тѣмъ въ Англіи, а еще болѣе здѣсь, въ Капѣ, описаніе
Капа и его колоніи образуетъ почти цѣлую, особую ли-
тературу. Имена писателей у насъ неизвѣстны, между-
тѣмъ сочиненія ихъ — подвиги въ своемъ родѣ; подвиги
потому, что у нихъ не было предшественниковъ, никто не
облегчалъ ихъ трудовъ ранними труженническими изыска-
ніями. Они сами должны были читать исторію края, на
пескахъ, на каменныхъ скрижаляхъ горъ, гдѣ не осталось
никакихъ слѣдовъ минувшаго. Какихъ трудовъ стопла имъ
всякая этнографическая ипотеза, всякое филологическое
соображеніе, которое надо было основывать на скудныхъ,
почти нечеловѣческихъ звукахъ языковъ здѣшнихъ наро-
довъ! А между-тѣмъ нашлись люди, которые не испуга-
лись этихъ неблагодарныхъ трудовъ: они исходили взадъ и
впередъ колонію и, несмотря на скудость источниковъ, подъ
этимъ палящимъ солнцемъ, написали цѣлые томы. Кто жь
это? Присяжные ученые, труженики, герои науки, жерт-

— 203 —

вы любознанія? Нѣтъ, просто любители, которые занялись этимъ мимоходомъ, сверхъ своей прямой обязанности: миссіонеры и военные. Одни шли съ крестомъ въ эти пустыни, другіе съ мечомъ. Съ ними проникало пытливое знаніе и перо. Сочиненія Содерлендовъ, Барро, Смитовъ, Чезовъ, и многихъ, многихъ другихъ, о Капѣ, образуютъ цѣлую литературу, исполненную безкорыстнѣйшихъ и добросовѣстнѣйшихъ разысканій, которыя современемъ послужатъ основнымъ камнемъ полной исторіи края.

Чтò же такое Капская колонія? Если обратишься съ этимъ вопросомъ къ курсу географіи, получишь въ отвѣтъ, что пространство, занимаемое колоніею, граничить къ сѣверу рѣкою Кейскамма, а въ газетахъ, помнится, читалъ, что граница съ-тѣхъ-поръ во второй, или третій разъ мѣняетъ мѣсто, п объщаютъ, что она не разъ отодвинется дальше. На картѣ показано, что отъ такого-то градуса и до такого живутъ негры того или другаго племени, а по новѣйшимъ извѣстіямъ оказывается, что это племя оттѣснено въ другое мѣсто. Если прибѣгнешь за справками къ путешественникамъ, найдешь у каждого ту же разноголосицу показаній, и всѣ они вѣрны, каждое своему моменту, именно моменту, потому-что здѣсь все измѣняется не по днямъ, а по часамъ.

Здѣсь все въ полномъ броженіи теперь: всеодолѣвающая энергія человѣка борется почти съ неодолимою природою, духъ съ матеріей, жадность приобрѣтенія—съ скупостью безплодія. Но осадка еще мало, еще нельзя опредѣлить, въ какую физіономію сложатся эти неясныя черты страны и ея народонаселенія. Дѣло мало двинуто впередъ, и наблюдатель, изъ настоящаго положенія, не выведетъ вѣрного заключенія о будущей участи колоніи. Ему остается только слѣдить, собирать факты и строить цѣлый міръ до-

— 204 —

гадокъ. Въ матеріалахъ недостатка нѣтъ: настоящій мод-
ментъ—самый любопытный въ жизни колоніи. Въ эту ми-
нуту обрабатываются главные вопросы, обусловливающіе
ея существованіе, именно о томъ, чтò ожидаетъ колонію,
то-есть останется ли она только колоніею европейцевъ,
какъ оставалась подъ владычествомъ голландцевъ, ничего
не сдѣлавшихъ для черныхъ племенъ, и представитъ въ
будущемъ незанимательный уголокъ европейскаго наро-
донаселенія, или черные, какъ законные дѣти одного отца,
наравнѣ съ бѣлыми, будутъ раздѣлять завѣщанное и имъ
наслѣдіе свободы, религіи, цивилизаціи? За этимъ слѣ-
дуетъ второй, также важный вопросъ: принесетъ ли евро-
пейцамъ побѣда надъ дикими и природой то вознаграж-
деніе, котораго они въ правѣ ожидать за положенные
громадные труды и капиталы, или эти труды останутся
только безкорыстнымъ подвигомъ, подъятымъ на пользу
человѣчества? На эти вопросы пока нѣтъ отвѣта — такъ
мало еще европейцы сдѣлали успѣха въ цивилизаціи страны
или, лучше сказать, такъ мало страна покоряется сое-
диненнымъ усиліямъ ума, воли и оружія. Въ другихъ
мѣстахъ куда являлись бѣлые съ трудомъ и волею, под-
вигъ велъ за собой почти немедленное вознагражденіе:
едва успѣвали они миролюбиво, или силой оружія, за-
вязывать сношенія съ жителями, какъ начиналась тор-
говля, размѣнъ произведеній, и побѣдители, въ самомъ
началѣ завоеванія, могли удовлетворить по-крайней-мѣрѣ
своей страсти къ пріобрѣтенію. Даже въ Восточной India,
гдѣ цивилизація до-сихъ-поръ встрѣчаетъ почти неодоли-
мое сопротивленіе въ духѣ кастѣ, каждый, занятый при-
шельцами вершокъ земли, немедленно приносиłъ имъ со-
размѣрную выгоду богатыми дарами почвы. Въ южной
Африкѣ нѣтъ и этого: почва ея неблагодарна, произведе-

— 205 —

нія до-сихъ-поръ такъ скудны, что едва покрываютъ из-
держки хлопотъ. Винодѣ ліе, процвѣтающее на морскихъ
берегахъ, даетъ только средства къ безбѣдному существо-
ванію небольшому числу фермеровъ и скудное пропитаніе
нѣ сколькимъ тысячамъ черныхъ. Прочіе промыслы, какъ,
напримѣръ, рыбная и звѣриная ловля, незначительны и
не въ состояніп прокормить самихъ промышленниковъ; *
для торговли эти промыслы едва доставляютъ нѣ сколько
неважныхъ предметовъ, какъ-то: шкуръ, роговъ, клыковъ,
которые не составляютъ общихъ, отдѣльныхъ статей торга.
Самые важные промыслы — скотоводство и земледѣ ліе; но
они далеко еще не достигли того состоянія, въ которомъ
можно было бы ожидать отъ нихъ полнаго вознаграж-
денія за трудъ.

А между-тѣмъ, какихъ усилій стоитъ каждый сдѣлан-
ный шагъ впередъ! Черныя племена до-сихъ-поръ не под-
даются, ни силѣ проповѣди, ни удобствамъ европейской
жизни, ни очевидной пользѣ ремеслѣ, наконецъ ни иску-
шеніямъ золота, словомъ, не признаютъ выгодъ и необхо-
димости порядка и благоустроенности.

Мѣстность страны — неограниченныя пустыя простран-
ства, даетъ имъ средства противиться силѣ оружія. Каж-
дый шагъ выжженной солнцемъ почвы омывается кровью;
каждая гора, кустъ, представляютъ естественную преграду
бѣлымъ и служатъ защитой и убѣжищемъ черныхъ. Нако-
нецъ, европейцъ старается склонить чернаго къ добру
мирными средствами: онъ протягиваетъ ему руку, даритъ
плугъ, топоръ, гвоздь — все, чтò полезно тому; черный,
истративъ жизненные припасы и военные снаряды, пожи-
маетъ протянутую руку, приноситъ за плугъ и топоръ
слоновыхъ клыковъ, звѣриныхъ шкуръ, и ждетъ случая
утнать скотъ, перерѣзать враговъ своихъ, а послѣ этой

— 206 —

трагической развязки, удаляется въ глубину страны — до
новой комедіи, то-есть до заключенія мира.

Долго ли такъ будетъ? скоро ли европейцы проложатъ
незаметаемый путь въ отдаленные убѣжища дикарей и
скоро ли послѣдніе сбросятъ съ себя это постыдное назва-
ніе? Рѣшеніемъ этого вопроса рѣшится и предъидущій,
то-есть о томъ, будутъ ли вознаграждены усилия евро-
пейца, удастся ли, съ помощью уже недикихъ братьевъ,
извлечь изъ скупой почвы, посредствомъ искусства, все,
что можетъ только она дать человѣку за трудъ? усовер-
шенствуетъ ли онъ всѣми средствамп, какими обладаетъ
цивилизація, продукты и промыслы? возведетъ ли по-
слѣдніе въ степень систематическаго занятія туземцевъ?
откроетъ ли, или привьетъ новыя отрасли, до-сихъ-поръ
чуждыя сторонѣ?

Теперь на мысѣ Доброй Надежды, по берегамъ, евро-
пейцы пустили глубоко корни; но кто хочетъ видѣть стра-
ну и жителей въ первобытной формѣ, тотъ долженъ про-
никнуть далеко внутрь края, то-есть почти выѣхать изъ ко-
лоніи, а это не шутка: граница отодвинулась далеко на
сѣверъ и продолжаетъ отодвигаться все далѣе и далѣе.

Природныхъ черныхъ жителей нѣтъ въ колоніи, какъ
гражданъ своей страны. Они тутъ слуги, рабочіе, кучера,
словомъ наемники колонистовъ, и то недавно наемники,
а прежде рабы. Сильныя и напболѣе дикія племена, тѣс-
нимыя цивилизаціею и войною, углубились далеко внутрь;
другія, послабѣе и посмирнѣе, тѣснимыя первыми изнутри
и европейцами отъ береговъ, поддались не цивилизаціи, а
силѣ обстоятельствъ и оружія, и пдутъ въ услуженіе къ
европейцамъ, раздѣляя ихъ образъ жизни, лицу, обычаи,
и даже религію, несмотря на то, что въ 1834 г. они осво-
бождены отъ рабства и, кажется, могли бы выбрать сами

— 207 —

себѣ мѣсто жительства и промыслъ. Повидимому имѣ и въ
голову не приходитъ о возможности пользоваться предо-
ставленными имѣ правами свободнаго состоянія и срав-
няться нѣкогда съ своими завоевателями. Путешествен-
никъ почти совсѣмъ не видитъ деревень и хижинъ дикихъ,
да и немного встрѣтитъ ихъ самихъ: все занято пришель-
цами, то-есть европейцами и малайцами, но не тѣми ма-
лайцамп, которые заселяютъ индійскій архипелагъ: афри-
канскіе малайцы распространились будто бы, по словамъ
новѣйшихъ изыскателей, изъ Аравіи, или изъ Египта, до
мыса Доброй Надежды. Этотъ важный этнографическій во-
просъ еще не рѣшенъ. Судя по чертамъ лицъ ихъ, имѣю-
щихъ много общаго съ лицами обитателей ближайшаго къ
намъ Востока, не задумаешься ни минуты причислить ихъ
къ сѣверо-восточнымъ племенамъ Африки. Недавно только
отведена для усмиренныхъ каффровъ цѣлая область, подъ
именемъ Британской Каффраріі, о чемъ сказано будетъ
ниже, и представлено имъ право селиться и жить тамъ, но
подъ вліяніемъ, то-есть подъ надзоромъ англійскаго коло-
ніального правительства. Область эта окружена со всѣхъ
сторонъ британскими владѣніями: кāкъ и долго ли ужи-
вутся безпокойныя племена подъ ферулой европейской ци-
вилизаціи и оружія, сблизятся ли съ своими побѣдителями
и просвѣтителями — эти вопросы могутъ быть разрѣшены
только временемъ.

Нужно ли говорить, кто хозяева въ колоніз? конечно,
европейцы, и изъ европейцевъ, конечно, англичане. Гол-
ландцамъ принадлежитъ второстепенная роль, и то потому
только, что они многочисленны и давно обжились въ коло-
ніи. Должно ли жалѣть объ утраченномъ владычествѣ гол-
ландцевъ и пѣнять на властолюбіе или, вѣрнѣе, корысто-
любіе англичанъ, воспользовавшихся единственно правомъ

— 208 —

сильнаго, чтобъ завладѣть этимъ мѣстомъ, которое имъ нужно было, какъ переходный пунктъ на пути въ Остъ-Пндію? Если прослѣдить исторію колоніи со времени за-нятія ея европейцами въ теченіе двухвѣковаго голланд-скаго владычества и сравнить съ состояніемъ, въ которое она поставлена англичанами съ 1809 года, то не только оправдаешь насильственное занятіе колоніи англичанами, но и порадуешься, что это случилось такъ, а не иначе.

Здѣсь предлагается нѣсколько историческихъ, стати-стическихъ и другихъ свѣдѣній о Капской колоніи, извле-ченныхъ, частью изъ офиціальныхъ колоніальныхъ источ-никовъ, частью изъ прекрасной нѣмецкой статьи: *Das Cap der guten Hoffnung*, помѣщенной въ 4-мъ томѣ *Gegen-wart*, энциклопедическаго описанія новейшей исторіи. Эта статья составляетъ систематическое и подробное опи-саніе колоніи въ историческомъ, естественномъ и дру-гихъ отношеніяхъ.

Мысъ Доброй Надежды открытъ былъ въ блистатель-ную эпоху мореплаванія, въ 1493 году, португальцемъ Діазомъ (Diaz), который назвалъ его *Мысомъ Бурь*.

Но португальскій король Іоаннъ II, радуясь открытію новаго, ближайшаго пути въ Индію, далъ Мысу Бурь ны-нѣшнее его названіе. Послѣ того посѣщали мысъ, въ 1497 году, Васко де-Гама, а еще позже бразп.льскій вице-король Франциско де-Альмейда, послѣдній, съ цѣлью войти въ торговыя сношенія съ жителями. Но люди его экпажа поссорились съ черными, которые умертвили самого вице-короля и около 70 человѣкъ португальцевъ.

Голландцы, на пути въ Индію п оттуда, начали захо-дить на Мысъ и вымѣнивали у жителей провизію. Потомъ уже Голландскал Остъ-Индская компанія, по предложенію врача фонъ-Рибека, заняла Столовую бухту.

— 209 —

Въ 1652 году голландцы заложили тамъ крѣпостъ и такимъ образомъ возникъ Капштатъ. Они быстро распросранились внутрь края, произвольно занимая впустѣлежащія земли и оттѣсняя жителей отъ береговъ. Со стороны дикихъ сначала они не встрѣчали сопротивленія. Постлѣдніе, за разныя европейскія издѣлія, но всего болѣе за табакъ, водку, желѣзныя орудія и тому подобные предметы, охотно уступали имъ, не только земли, но и то, чтò составляло пхъ главный промыслъ и богатство—скотъ.

Голландскіе фермеры до-сихъ-поръ владѣютъ большими пространствами земли: это произошло отъ системы прозвольной раздачи ея поселенцамъ. Всякій изъ нихъ бралъ столько земли во владѣніе, сколько могъ окинуть взглядомъ. Отъ этого многія фермы и теперь отстоять на сутки ўзды одна отъ другой. Фермеры, удались отъ центра управленія колоніи, почувствовали себя какъ-бы независимыми владѣльцами и не замедлили подчинить своей власти туземцевъ, и именно готтентотовъ. Распространяясь далѣе къ востоку, голландцы встрѣтились съ каффрами, известными подъ общимъ, собирательнымъ именемъ Амакоза. Послѣдніе вели кочевую жизнь и, въ эпоху основанія колоніи, прикочевали съ сѣвера къ востоку, къ рѣкѣ Кей, подъ предводительствомъ знаменитаго вождя Тогу (Toguh), отъ котораго многіе послѣдующіе вожди, и между прочимъ известнѣйшіе изъ нихъ, Гаика и Гинца, ведутъ свой родъ.

Каффры, или Амакоза, продолжали распространяться къ западу, перешли большую «Рыбную рѣку» (Fisher) и заняли нынѣшнюю провинцію Альбани, до «Воскресной рѣки».

Голландцы продолжали распространяться внутрь, не встрѣчая препятствій, потому-что каффры, кочуя по пу-

ФР. ПАЛ., Т. І.

14

— 210 —

стымъ пространствамъ, не успѣли еще сосредоточиться въ
одномъ мѣстѣ. Имъ даже нравилось сосѣдство голланд-
цевъ, у которыхъ они могли воровать скотъ, по наклонно-
сти своей къ грабежу и къ скотоводству, какъ промыслу,
свойственному всѣмъ кочующимъ народамъ.

Гористая и лѣсистая мѣстность «Рыбной рѣки» и ны-
нѣшней провинціи «Альбани» способствовала грабежу и
манила ихъ селиться въ этихъ мѣстахъ. Здѣсь возникли
первыя непріязненные стычки съ дикими, вовлекшія по-
томъ бѣлыхъ и черныхъ въ нескончаемую доселѣ вражду.
Всякій, кто читалъ прежнія извѣстія о голландской коло-
ніи, конечно помнитъ, что они были наполнены безчис-
ленными эпизодами о схваткахъ поселенцевъ съ двумя не-
пріятелями, каффрами и дикими звѣрями, которые напа-
дали съ одной цѣлью: похищать скотъ.

Нельзя не отдать справедливости неутомимому терпѣ-
нію голландцевъ, съ которымъ они старались, при свопхъ
малыхъ средствахъ, водворять хлѣбопашество и другія от-
расли земледѣлія въ этой странѣ; какъ настойчиво пре-
одолѣвали всѣ препятствія, сопряженныя съ такимъ тру-
домъ, на новой, нетронутой почвѣ.

Они цѣликомъ перенесли сюда все свое голландское
хозяйство, и противопоставивъ палящему солнцу, пескамъ,
горамъ, разбоямъ и грабежамъ каффровъ, почти одну свою
фламандскую флегму, достигли тѣхъ результатовъ, къ ка-
кимъ только могло ихъ привести, за недостаткомъ положи-
тельной и живой энергіи, это отрицательное и мертвое ка-
чество, т. е. хладнокровіе. Они, посредствомъ его, какъ
другіе посредствомъ военныхъ или административныхъ
мѣръ, достигли чего хотѣли, т. е. заняли земли, взяли въ
невольничество, сколько имъ нужно было, черныхъ, при-
вили земледѣліе, добились умѣреннаго сбыта продуктовъ

— 211 —

и зажили, какъ живутъ въ Голландіи, тою жизнью, кото-
рою жили, столѣтія тому назадъ, не задерживая и не под-
вигая успѣха впередъ. Они до-сихъ-поръ еще пашутъ
тѣмъ же тяжелымъ, огромнымъ плугомъ, какимъ пахали
за двѣсти лѣтъ, впрягая въ него до двѣнадцати быковъ;
до-сихъ-поръ у нихъ та же неуклюжая борона. Плодопе-
ремѣнное хозяйство имъ непозвѣстно. Англійскія земле-
дѣльческія орудія кажутся имъ черезчуръ легкими и хруп-
кими. Скотоводство распространилось довольно-далеко во
внутренность края, и фермеры, занимающіеся имъ, за-
житочны, но образъ жизни ихъ довольно грубъ и гря-
зень. Недостатокъ въ водѣ, ощущаемый внутри края,
заставляетъ ихъ иногда кочевать съ мѣста на мѣсто.

Лучшіе и богатѣйшіе изъ голландцевъ—винопроизво-
дители. Винодѣли введено въ колонію французскими эми-
грантами, удалившимися сюда по случаю отмѣны нант-
скаго эдикта. Въ колоніи, и именно въ западной части,
на приморскихъ берегахъ, производится большое количе-
ство вина почти отъ всѣхъ сортовъ французскихъ лозъ,
отъ которыхъ удержались даже и названія. Вино, кромѣ
потребленія въ колоніи, вывозится въ значительномъ ко-
личествѣ въ Европу, особенно въ Англію, гдѣ оно слу-
житъ къ замѣну хереса и портвейна, которыхъ Испанія
и Португалия не производить достаточно для снабженія
одной Англіи.

Эмигранты, вмѣстѣ съ искусствомъ винодѣли, занесли
на Мысъ свои нравы, обычан, вкусъ и нѣкоторую сте-
пень роскоши, чтō все привилось и къ фермерамъ. Бли-
зость къ Капштату поддержала въ западныхъ фермерахъ
до-сихъ-поръ эту утонченность нравовъ, о которой не
имѣютъ понятія восточные, скотопромышленные хозяева.

Но вліяніе эмигрантовъ тѣмъ и кончилось. Сами они

*

— 212 —

исчезли въ голландскомъ народонаселеніи, оставивъ по-
себѣ потомкамъ своимъ только французскія пмена.

Между фермерами, чиновниками и другими лицами
колоніи, слышатся фамиліи Руже, Лесюеръ и т. п.; всма-
триваешься въ нихъ, ожидая встрѣтить что-нибудь, на-
поминающее французовъ, и видишь чистѣйшаго голланд-
ца. Есть еще и доселѣ въ западной сторонѣ цѣлое мѣ-
стечко, населенное потомками этихъ эмигрантовъ и из-
вѣстное подъ названіемъ French Hoek п.п. Hook.

Голландцы многочисленны, сказано выше: дѣйстви-
тельно такъ, хотя они уступили первенствующую роль
англичанамъ, т. с. почти всю внѣшнюю торговлю, на-
вигацію, самый Капштатъ, который пзъ Капштата пре-
вратился въ Кэптоунъ, но большая часть мѣстечекъ за-
селена ими, и фермы почти всѣ принадлежать пмъ, за
исключеніемъ только тѣхъ, которые находятся въ нѣко-
торыхъ восточныхъ провинціяхъ Альбани, Каледонъ, при-
соединенныхъ къ колоніи въ позднѣйшія времена и засе-
ленныхъ англійскими, шотландскими и другими выходцами.

Говоря о голландцахъ, остается упомянуть объ отдѣль-
ной, независимой колоніи голландскихъ, такъ называе-
мыхъ, буровъ (boer — крестьянинъ), т. е. тѣхъ же фер-
меровъ, которую они основали въ 1835 году, выселив-
шись огромной толпой за черту границы. Вотъ какъ это
случилось. Прежде, однакожь, слѣдуетъ напомнить вамъ,
что въ 1795 году колонія была занята сплою оружія
англичанами, которые воспользовались случаемъ завладѣть
этимъ важнымъ для нихъ мѣстомъ остановки на пути въ
Индію. По амьенскому миру, въ 1802 г., колонія воз-
вращена была Голландіи, а въ 1806 г. снова взята
Англіею, за которую и утверждена окончательно вѣнскимъ
трактатомъ 1815 г.

— 213 —

Голландцы терпеливо покорились этому трактату по-
тому только, что имъ оставили ихъ законы и администра-
цію. Но въ 1827 г. обнародованъ былъ сводъ законовъ въ
англійскомъ духѣ и произошли многія важныя перемѣны
въ управленіи. Это раздражило колонистовъ. Нѣкоторые
изъ нихъ тогда же начали мало-по-малу выселяться изъ
колоніи, далѣе отъ береговъ. Потомъ, по заключеніи въ
1835 г. мира съ каффрами, англійское правительство не
позаботилось оградить собственность голландскихъ коло-
нистовъ отъ нападенія и грабежа каффровъ, имѣя всѣ
средства къ тому, и наконецъ внезапнымъ освобожденіемъ
невольниковъ нанесло жестокій ударъ благосостоянію гол-
ландцевъ. Правительство вознаградило ихъ за невольни-
ковъ по вест-индскимъ цѣнамъ, тогда какъ въ Капской ко-
лоніи невольники стояли вдвое. Деньги за нихъ высыла-
лись изъ Англіи, съ разными вычетами, въ Капштатъ, куда
приходилось многимъ фермерамъ йздить нарочно за нѣ-
 сколько сотъ миль. Все это окончательно возстановило
голландцевъ, которыхъ цѣлое народонаселеніе двинулось
массой къ сѣверу и перешедши рѣку «Вааль», заняло пу-
стыя, но прекрасныя, едва ли не лучшія во всей южной
Африкѣ, пространства. Движеніе это было такъ единодуш-
но, что многіе даже изъ сосѣднихъ къ Капштату голланд-
цевъ бросили свои фермы, не дождавшись продажи ихъ съ
аукціона, и удалились съ своими соотечественниками. Они
заняли пространства въ 350 миль къ сѣверу отъ рѣки
Вааль, захвативъ около полутора градуса южнаго тропика,
крайній предѣлъ, до котораго достигла колонизація евро-
пейцевъ въ Африкѣ.

Они хотѣли имѣть свои законы, управленіе, и надѣя-
лись, что съумѣютъ, безъ помощи англичанъ, защититься
противъ враговъ. И не обманулись. Страна ихъ, по отыз-

— 214 —

вамъ самихъ англичанъ, находится въ цвѣтущемъ положеніи. «Буры» раздѣлили ее на округи, построили города, церкви, и ведутъ дѣятельную, патріархальную жизнь, не уступая, по свидѣтельству многихъ англійскихъ путешественниковъ, ни въ цивилизаціи, ни въ образѣ жизни, жителямъ Капштата. Они управляются народнымъ совѣтомъ (Volksraad), имѣютъ училища и т. п. Страна чрезвычайно плодородна, способна къ земледѣлію, винодѣлію, скотоводству, и производитъ множество плодовъ. Ей предстоитъ блистательная торговая будущность, по сосѣдству ея съ англійскимъ портомъ «Наталь» и занятымъ англичанами пространствомъ, извѣстнымъ подлѣ названіемъ: «Orange river sovereignty».

Англійское правительство умѣло оцѣнить независимость и уважить права этого тихаго и счастливаго уголка и заключило съ нимъ въ январѣ 1852 г. договоръ, въ которомъ, съ утвержденіемъ за бурами этпхъ правъ и независимости, предложены условія взаимныхъ отношеній ихъ съ англичанами и также образа поведенія относительно цвѣтныхъ племенъ, обезпеченія торговли, выдачи преступниковъ и т. п., какъ заключаются обыкновенно договоры между сосѣдями.

Водворая въ колоніи свои законы и администрацію, англичане разсчитывали конечно на быстрый и несомненный успехъ, какого достигли у себя дома. Пролагая путь внутрь края оружіемъ, а еще болѣе торговлею, они скоро отодвинули границу, которая до нихъ оканчивалась «Рыбною рѣкою» далѣе. Англійскіе губернаторы, смѣнившіе голландскихъ, окруженные бдѣшнимъ б.несомъ и болѣе богатыми средствами, обнаружили и болѣе вліянія на дикія племена, вступили въ дѣятельныя сношенія съ каффрами и, то переговорами, то оружіемъ, выѣснили пхъ

— 215 —

изъ предбѣловъ колоніи. По окончаніи непріязненныхъ дѣйствій съ дикими въ 1819 г., англичане присоединили къ колоніи значительную часть земли, которая составляетъ теперь одну изъ лучшихъ ея провинцій, подъ именемъ «Альбани».

Изъ Англіи и Шотландіи, между тѣмъ, прибыли выходцы изъ бухтѣ «Альгоа» (Algoabaу) завели дѣятельную торговлю съ каффрами, вслѣдствіе которой на рѣкѣ «Кейскама» учредилась ярмарка.

Каффры приносили слоновую кость, страусовыя перья, звѣриныя кожи, и въ замѣнѣ, кромѣ необходимыхъ полевыхъ орудій, разныхъ ремесленныхъ инструментовъ, одеждѣ, получали, къ сожалѣнію, порохъ и крѣпкіе напитки. Новые пришельцы пріобрѣли значительныя земли п посвятили себя особой отрасли промышленности— овцеводству. Они облагородили грубую туземную овцу: успѣхъ превзошелъ ожиданія, и явилась новая, до-тѣхъ поръ неизвѣстная статья торговли — шерсть. Еще досихъ-поръ не опредѣлено, до какой степени можетъ усилиться шерстяная промышленность, потому-что нельзя еще, по невѣрному состоянію края, рѣшить, какъ далеко можетъ быть она распространена внутри колоніи. Но, по качествамъ своимъ, эта шерсть стоитъ наравнѣ съ австралійскою, а послѣдняя высоко цѣнится на лондонскомъ рынкѣ и предпочитается ост-индской. Вскорѣ возникъ въ этомъ углу колоніи городъ Гремъ (Grahamstown) и портъ Елизабетъ, черезъ который преимущественно производится торговля шерстью.

У англичанъ сначала не было положительной войны съ каффрами, но между-тѣмъ происходили безпрестанныя стычки. Можетъ быть англичане успѣли бы въ самомъ началѣ прекратить ихъ, еслибъ они въ переговорахъ имѣли

— 216 —

дѣло со всѣми, или по-крайней-мѣрѣ со многими глав-
нѣйшими племенами; но они сдѣлали ошибку, обратясь
въ сношеніяхъ своихъ къ предводителямъ одного главнаго
племени, Гаики. Это возбуждало зависть въ мелкихъ пле-
менахъ, которая соединялись между собою и дѣйствовали
совокупными силами противъ англичанъ, и вмѣстѣ про-
тивъ союзнаго съ ними племени Гаики.

Во всякомъ случаѣ, съ появленіемъ англичанъ, дѣя-
тельность загорѣлась во всѣхъ частяхъ колоніи, торговая,
военная, административная. Вскорѣ основали на «Кошачьей
рѣкѣ» (Katriver) поселеніе изъ готтентоновъ; въ самой
Каффаріи поселились миссіонеры. Послѣдніе, однакоѣ,
дѣйствовали не совсѣмъ добросовѣстно: они возбуждали и
каффровъ и готтентотовъ къ возстанію, пмѣя въ виду обра-
зовать изъ нихъ одинъ народъ и обезпечить надъ нимъ
свое господство. Колоніальное правительство принуждено
было, между тѣмъ, вытѣснить нѣкоторыя, наполѣе враж-
дебныя племена, сильно тревожившія колонію своимъ мел-
кими набѣгами и грабежемъ, изъ занятыхъ ними мѣстъ.
Все это повело къ первой, вспыхнувшей въ 1834 году,
серъёзной войнѣ съ каффрамп.

Сверхъ провинціи «Альбани», англичане приобрѣли для
колоніи два новые округа и назвали ихъ «Альбертъ» и
«Викторія», и еще большое и богатое пространство земли,
между старой колоніальной границей и «Оранжевой рѣ-
кой», такъ-что нынѣшняя граница колоніи простирается
отъ устья рѣки «Кейскаммы» по прямой линіи къ сѣверу,
до 30° 30' ю. ш. по Оранжевой рѣкѣ, и идучи по этой по-
слѣдней, доходитъ до Атлантическаго океана.

Вся колонія раздѣлена на 20 округовъ, имѣющихъ свои
мелкія подраздѣленія. Каждый округъ ввѣренъ чиновнику,
завѣдывающему судебною и финансовою частямп. Для лю-

— 217 —

бопытныхъ сообщаются здѣсь названія всѣхъ этихъ про-
винцій или округовъ, заимствованныя изъ капскихъ офи-
ціальныхъ источниковъ. Капъ, Мельмсбери (Malmsbury),
Стелленбошъ, Паарль, Устеръ (Worcester), Свеллендамъ,
Каледонъ, Кленвилямъ, Джорджъ и Бофортъ составляютъ
западную часть, а Альбани, портъ Бофортъ, Граафъ-Рей-
нетъ, Сомерсетъ, Кольсбергъ, Кредокъ, Уитенхагъ (Uiten-
hage), портъ Елизабетъ, Альбертъ и наконецъ Викторія—
восточную.

Съ распространеніемъ владѣній колоніи, Англичане
постепенно ввели всю систему англійскаго управленія.
Высшая власть ввѣрена губернатору; но какъ губернаторъ
въ военное время пмѣетъ пребываніе на границахъ колоніи,
то гражданская власть возложена на его помощника или
намѣстника (lieutenant). Законодательная часть принадле-
житъ такъ называемому Законодательному Совѣту (Le-
gislative Council), состоящему изъ пяти офиціальныхъ и
восьми приватныхъ членовъ. Офиціальные состоять изъ
самого губернатора, потомъ втораго, начальствующаго по
арміи, секретаря колоніи, интенданта и казначея. Осталь-
ные выбираются губернаторомъ изъ лицъ колоніи. Проектъ
закона вносится дважды въ Совѣтъ: послѣ перваго прочте-
нія онъ печатается въ капштатскихъ вѣдомостяхъ, послѣ
втораго принимается, или отвергается. Въ первомъ слу-
чаѣ онъ представляется на утвержденіе лондонскаго мини-
стерства. Исполнительною властью завѣдываетъ Исполни-
ательный Совѣтъ (Executive Council). Это родъ тайнаго
совѣта губернатора, который впрочемъ самъ, не только
не подчиненъ ни тому, ни другому совѣтамъ, но онъ мо-
жетъ даже пустить предложенный имъ законъ въ ходъ, хотя
бы Законодательный Совѣтъ и не одобрилъ его, и примѣ-
нять до утвержденія англійскаго колоніального министра.

— 218 —

Наконецъ англичане ввели также свою систему податей и налоговъ. Можетъ быть нѣкоторые изъ послѣднихъ покажутся преждевременными для молодаго, только-что формирующегося гражданскаго общества, но они по-большей-части оправдываются значительностью издержекъ, которыхъ требовало и требуетъ содержаніе и управленіе колоніи, и особенно частыя и трудныя войны съ каффрами. Впрочемъ, въ 1837 году, нѣкоторые налоги были отмѣнены, напримѣръ налогъ съ дохода, съ слугъ, также съ нѣкоторыхъ продуктовъ. Многіе ошибочно думаютъ, что вообще колоніи, и въ томъ числѣ капская, доходами своими обогащаютъ британскую казну; напротивъ, послѣдняя сама должна была тратить огромныя суммы. Единственная привилегія англичанъ состоитъ въ томъ, что они установили по 12% таможенной пошлины съ иностранныхъ привозныхъ товаровъ и по 5% съ англійскихъ. Но какъ весь привозъ товаровъ въ колонію простирался на сумму около 1½ милліона фунт. ст., и именно: въ 1851 году черезъ Капштатъ, Саймонстоунъ, порты—Елизабетъ и Восточный Лондонъ, привезено товаровъ на 1,277,045 фунт. ст., въ 1852 г. на 1,675,686 фунт. ст., а вывезено чрезъ тѣ же мѣста, въ 1851 г. на 637,282, въ 1852 г. на 651,483 фунт. ст., и таможенный годовой доходъ составлялъ въ 1849 г. 84,256, въ 1850 г. 102,173 и въ 1851 г. 111,260 фунт. ст., то нельзя и изъ этого заключить, чтобы англичане черезчуръ эгоистически заботились о своихъ выгодахъ, особенно ес.п принять въ соображеніе, что большая половина товаровъ привозится не на англійскихъ, а на иностранныхъ судахъ.

Напротивъ, судя по расходамъ, какихъ требуютъ разныя учрежденія, работы, и особенно войны съ каффрами, надо еще удивляться умѣренности налоговъ. Лучшимъ до-

— 219 —

казательствомъ этой умѣренности служитъ то, что колонія
выдерживаетъ ихъ безъ всякаго отягощенія.

Доходъ колоніи незначителенъ: онъ не всегда покры-
ваетъ ея расходы. Въ 1851 году, дохода было 220,884 фун-
стерл., а расходъ составлялъ 223,115 фунт. ст. Пошлина,
какъ въ Англіи, наложена почти на все. Каждый мужчина
п женщина, не моложе 16 лѣтъ, кромѣ коронныхъ чинов-
никовъ и ихъ слугъ, платятъ по 6 шиллинговъ въ годъ
подати. Таксой обложены также домы, экипажи, лошади,
хлѣбъ, вода, рынки, аукціоны, вина. Всѣ публичные акты
подлежатъ гербовой пошлинѣ. Даже и тотъ, кто пожелалъ
бы оставить колонію, платитъ за это право пошлину. Значи-
тельный доходъ получается отъ продажи казенныхъ земель,
особенно въ нѣкоторыхъ новыхъ округахъ, напримѣръ:
Викторіи и другихъ. Казенныя земли пріобрѣтаются част-
ными лицами, съ платою по два шиллинга за акръ, считая
въ моргенѣ два акра. Если принять въ соображеніе, что
изъ этихъ доходовъ платится содержаніе чиновниковъ,
проводятся исполинскія дороги черезъ каменистыя горы,
устроиваются порты, мосты, публичныя зданія, церкви,
училища и т. п., то окажется, что взиманіе податей рав-
няется только крайней необходимости. Все пространство,
занимаемое колоніею, составляетъ 118,356 кв. миль, а на-
родонаселеніе простирается до 142,000 душъ мужескаго
пола, а всего съ женщинами 285,279 душъ. Черныхъ нѣ-
сколькими тысячами болѣе противъ бѣлыхъ.

Такимъ образомъ, со времени владычества англичанъ,
пріобрѣтены три новыя провинціи, открыто на восточномъ
берегу три порта: Елизабетъ, Наталь и Восточный Лон-
донъ, построено много фортовъ, служащихъ защитой и
убѣжищемъ отъ набѣгомъ каффровъ. Далѣе, по всѣмъ
направленіямъ колоніи, проложены и пролагаются вновь

— 220 —

шоссе, между портами учреждено пароходство; возникло много новыхъ городовъ, которыхъ имена пріобрѣтаютъ въ торговомъ мірѣ болѣе и болѣе извѣстности. Капштатскій рынокъ каждую субботу наводняется привозимыми изну-три, то сухимъ путемъ, на быкахъ, то изъ порта Елиза-бетъ и Восточнаго Лондона, на судахъ, товарами для вы-воза въ разныя мѣста. Вывозимыя произведенія: зерновой хлѣбъ и мука, говядина и свинина, рыба, масло, свѣчи, кожи (конскія и бычачьи), шкуры (козьи, овечьи, морскіхъ животныхъ), водка, вина, шерсть, воскъ, сухіе плоды, ло-шади, мулы, роіа, слоновая кость, китовой усъ, страу-совыя перья, алоэ, винный камень и другія. Привозимые товары: кофе, сахаръ, порохъ, рисъ, перецъ, крѣпкіе на-питки, чай, табакъ, дерево, вина, также рыба, мясо, кру-пичатая мука, масло. Всѣ привозные товары обложены различною таможенною пошлиною. До 600 кораблей уво-зятъ и привозятъ всѣ эти товары.

Англичане, по примѣру другихъ своихъ колоній, осво-бодили черныхъ отъ рабства, не смотря на то, что это повело за собой вражду голландскихъ фермеровъ и что земледѣліе много пострадало тогда, и страдаетъ еще до-сихъ-поръ, отъ уменьшенія рукъ. До 30,000 черныхъ нем-вольниковъ обработывали землю, но сдѣлать ихъ добро-вольными земледѣльцами не удалось: они работаютъ только для удовлетворенія крайнихъ своихъ потребностей, и за-тѣмъ уже ничего не дѣлаютъ.

Успѣху англичанъ, или, лучше сказать, успѣху циви-лизаціи, противоборствуютъ до-сихъ-поръ, кромѣ самой природы, два враждебныя обстоятельства, первое: скры-тая, застарѣлая ненависть голландцевъ къ англичанамъ, какъ къ побѣдителямъ, къ ихъ учрежденіямъ, успѣхамъ, торговлѣ, богатству. Ненависть эта передается отъ отца

— 221 —

къ сыну, вмѣстѣ съ наслѣдствомъ. И хотя между двумя націями нѣтъ открытой вражды, но нѣтъ и единодушія, стало быть и успѣха въ той мѣрѣ, въ какой бы можно было ожидать его при совокупныхъ дѣйствіяхъ. Второе обстоятельство — войны съ каффрами. Съ одной стороны, эти войны оживляютъ колонію: присутствіе войскъ, и сопряженное съ тѣмъ увеличеніе потребленія разныхъ предметовъ, до нѣкоторой степени усиливаетъ торговое движеніе. Живущіе далеко отъ границы фермеры радуются войнѣ, потому-что скорѣе и дороже сбываютъ свои продукты; но, съ другой стороны, военные дѣйствія, сосредоточивая все вниманіе колоніальнаго правительства на защиту границъ, парализуютъ его дѣйствія во многохъ другихъ отношеніяхъ. Множество рукъ и денегъ ухудитъ на эти неблагодарныя войны, послѣдствія которыхъ, въ настоящее время, не вознаграждаютъ трудовъ и усилій ничѣмъ, кромѣ невѣрныхъ, почти безплодныхъ побѣдъ, доставляющихъ спокойствіе краю только на нѣкоторое время.

Каффры, пли Амакоза, со времени безпокойствъ 1819 года, вели себя довольно смирно. Хотя и тутъ не обходилось безъ набѣговъ и грабежей, которые вели за собой небольшія военные экспедиціи въ Каффрарію; но эти грабежи и военные стычки съ грабителями имѣли такой частный характеръ, что вообще можно назвать весь періодъ, отъ 1819 до 1830 года, если не мирнымъ, то покойнымъ. Предводитель одного изъ главныхъ племенъ, Гаика, спился и умеръ; власть его, по обычаю каффровъ, переходила къ сыну главной изъ женъ его. Но какъ этотъ сынъ, по имени Сандилья, былъ еще ребенокъ, то племенемъ управлялъ старшій сынъ Гаики, Макомо. Онъ имѣлъ пребываніе на берегахъ «Кошачьей рѣки», главнаго притока «Большой Рыбной рѣки». Хотя этотъ участокъ въ 1819 году былъ

— 222 —

уступленъ при Гаикѣ колоніи, но Макомо жилъ тамъ без-
препятственно до 1829 года, а въ этомъ году положено
было его вытѣснить, частью по причинѣ грабежей, произ-
водимыхъ его племенемъ, частью за то, что онъ, воюя съ
своими дикими сосѣдами, переступалъ границы колоніи.
Можетъ быть, къ этому присоединились и другія причины,
но дѣло въ томъ, что племя было вытѣснено, хотя и безъ
кровопролитія, но не безъ сопротивленія. На очистив-
шихся мѣстахъ поселены были мирные готтентоты, обна-
ружившіе склонность къ осѣдлой жизни. Это обстоятель-
ство подало каффрамъ первый и главный поводъ къ откры-
той враждѣ съ европейцами, которая усилилась еще болѣе,
когда, вскорѣ послѣ того, англичане разстрѣляли одного
изъ значительныхъ вождей, дадю Гаики, по имени Секо,
оказавшаго сопротивленіе при отнятіи европейцами у его
племени украденного скота. Смерть этого вождя привела
дикихъ въ ярость; но они еще сдерживали ее. Макомо, съ
братомъ своимъ Тіали, перешелъ на берега «Чумп», при-
тока рѣки «Кейскаммы», гдѣ племя Гапки жшло постоянно,
съ согласія пограничныхъ начальниковъ. Но тутъ опять
возникли жалобы на грабежъ скота. Макомо старался взбун-
товать готтентотскихъ поселенцевъ противъ европейцевъ
и былъ, въ 1833 году, оттѣсненъ съ своимъ племенемъ за
рѣку въ то время, когда еще хлѣбъ былъ на корню и племя
оставалось безъ продовольствія. Англійские миссіонеры,
между тѣмъ, съ своей стороны, какъ сказано выше, под-
жигали каффровъ къ разрыву съ европейцами, надѣясь
извлечь изъ этого свои выгоды. Война была непзѣжна и
вскорѣ вспыхнула.

Возстали, четыре племени, составлявшія около 34,000
душъ однихъ мужчинъ.

Европейцы никакъ не предполагали, чтобъ каффры,

— 223 —

послѣ испытанныхъ неудачъ въ 1819 г., отважились на от-
крытую войну, поэтому и не приняли никакихъ мѣр къ отра-
женію нападенія, и толны каффровъ, въ декабрѣ 1834 г.,
ворвались въ границы колоніи. Войскъ было такъ мало на
границѣ, что они не могли противостать дикимъ. Каффры
умерщвляли поселенцевъ, миссіонеровъ, осѣдлыхъ готтен-
тотовъ, забирали скотъ и жгли жилища. Они опустошили
всю нынѣшнюю провинцію Альбани, кромѣ самого Грем-
стоуна, часть Винтерберга до моря, всего пространство
на 100 миль въ длину и около 80 въ ширину, избѣгая
однако же открытаго и общаго столкновенія съ непріяте-
лемъ. Наконецъ узнавъ, что тогдашній губернаторъ, сэръ
Бенджаменъ д'Урбанъ, прибылъ съ значительными силами
въ Гремстоунъ, они, въ январѣ 1835 г., удалились въ свои
мѣста, не забывъ унестп все награбленное. Полковники
Смитъ и Соммерсетъ (первый былъ потомъ губерна-
торомъ) съ двевраля начали свои дѣйствія. Они должны
были отъискивать непріятеля въ ущельяхъ и кустарникахъ,
почти недоступныхъ для европейца. Нѣкоторыя племена
покорились тотчасъ же, объявивъ себя подданными англій-
ской короны и объщая содѣйствовать къ прекращенію без-
порядковъ на границѣ, другія отступали далѣе. Наконецъ
и тѣ и другіе утомились: европейцы—потерей людей, вре-
мени и денегъ, каффры теряли свои мѣста, ихъ оттѣсняли
отъ ихъ деревень, которыя были выжигаемы, и потому обѣ
стороны, въ сентябрѣ 1835 г., вступили въ переговоры и
заключили миръ, вслѣдствіе котораго каффры должны были
возвратить весь угнанный ими скотъ и уступить обѣлымъ
значительный участокъ земли.

До 1846 г. колонія была покойна, то-есть войны не
было; но это опять не значило, чтобъ не было грабежей.
По мѣрѣ того, какъ каффры забывали о войнѣ, они дѣла-

— 224 —

лись все смѣлѣе; опять поднялись жалобы съ границъ. Гу-
бернаторъ созвалъ главныхъ мирныхъ вождей на совѣща-
ніе о средствахъ къ прекращенію зла. Вожди, обнаруживъ
неудовольствіе на эти грабежи, объявили однако же, что
они не въ состояніи отвратить безпорядковъ. Тогда въ
мартѣ 1846 г., открылась опять война.

Губернаторомъ былъ только-что-поступившій, вмѣсто
сэръ Джоржа Нэпира, сэръ Перегринъ Метлэндъ. Каффры
во множествѣ вторглись въ колонію, по обыкновенію, уби-
вая колонистовъ, грабя имущества и сожигая поселенія.
Эта война особенно богата кровавыми и трагическими эпи-
зодами. Каффры избѣгали встрѣчи съ бѣлыми въ откры-
томъ полѣ и одержавъ верхъ въ какой-нибудь стычкѣ,
быстро скрывались въ хорошо пзвѣстной имъ странѣ, среди
неприступныхъ ущелій и скалъ, пли, пропустивъ войска
далѣе впередъ, они распространяли ужасы опустошенія
позади, въ предѣлахъ колоніи. Войскъ было мало; посе-
ленцевъ приглашали къ поголовному ополченію, но безъ
успѣха. Каффры являлись въ числѣ многихъ тысячъ, отрѣ-
зывали подвозъ провизіи, и войска часто доходили до со-
вершеннаго истощенія силъ. Иногда за стаканъ свѣжей
воды платили по шиллингу, за сухарь—по шести пенсовъ,
и то не всегда находили и то и другое. Негры племени
Финго, помогавшіе англичанамъ, принуждены были ъсть
свои щиты изъ буйволовой кожи, а готтентоты по нѣсколь-
ку дней довольствовались тѣмъ, что крѣпко перетягивали
себѣ животъ и этимъ заглушали голодъ. Ужасъ былъ все-
общій, такъ-что въ маѣ 1846 г., по всей колоніи служили
молебны, прося Бога о помощи. Церкви были биткомъ на-
биты; множество траурныхъ платьевъ краснорѣчиво сви-
дѣтельствовали о томъ, въ какомъ положеніи были дѣла.
Метлэнда укоряли въ недостаткѣ твердости, искусства и
въ нераспорядительности.

— 225 —

Въ 1847 году, вмѣсто него, назначенъ сэръ Генри Поттинджеръ, а главнокомандующимъ арміи на границѣ, сэръ Джорджъ Берклей. Давно ощущалась потребность въ разъединеніи гражданской и военной частей и эта мѣра вскорѣ оказала благодѣтельныя дѣйствія. Вообще въ этой послѣдней войнѣ англичане воспользовались опытами прежней и приняли нѣсколько благоразумныхъ мѣръ къ обезпеченію своей безопасности и доставки продовольствія. Провіантъ и прочее доставлялось до сихъ поръ на мѣсто военныхъ дѣйствій сухимъ путемъ, и плата за одинъ только провозъ составляла около 170,000 фунт. ст. въ годъ, между-тѣмъ какъ всѣ припасы могли быть доставляемы моремъ до самаго устья «Буйволовой рѣки», чтò напонецъ и приведено въ исполненіе, и Берклей у этого устья и расположилъ свою главную квартиру.

Потомъ запрещенъ былъ всякій тортъ съ каффрами, какъ преступленіе, равное государственной измѣнѣ, потому-что каффры въ этомъ торгѣ—фактъ, которому съ трудомъ вѣрится — пріобрѣтали отъ англичанъ же оружіе и порохъ.

Когда нѣкоторые вожди являлись съ покорностью, отъ нихъ требовали выдачи оружія и скота, но они приносили нѣсколько ружей и приводили, вмѣсто тысячъ, десятки го-ловъ скота, и когда ихъ прогоняли, они поневолѣ возвра-щались къ оружію и съ новой яростью нападали на коло-нію. Такъ точно поступилъ Сандилья, которому губерна-торъ объщалъ прощеніе, если онъ исполнитъ требуемыя условія; но онъ не исполнилъ, и продолжая тревожить на-бѣгами колонію, наконецъ удалился въ неприступныя мѣ-ста. Голодъ принудилъ его однакожь сдаться: онъ, съ нѣ-которыми совѣтниками и вождями, былъ отправленъ въ Гремстоунъ и брошенъ въ тюрьму. Другіе вожди удалились

ФР. ПАЛ., Т. І.

15

— 226 —

съ племенами своими въ горы. но полковникъ Соммерсетъ неутомимо преслѣдовалъ ихъ и принудилъ къ сдачѣ.

Между-тѣмъ губернаторъ Поттинджеръ былъ отозванъ въ Мадрасъ и мѣсто его заступилъ отличившійся въ войнѣ 1834 и 1835 г. генералъ-майоръ сэръ Герри Смитъ, прі-обрѣтшій любовь и уваженіе во всей колоніи. Онъ, по прибытіи, созвалъ плѣнныхъ каффрскихъ вождей, обо-шелся съ ними презрительно и сурово; одному изъ нихъ, именно Макомо, велѣлъ стать на колѣни и объявилъ, что отнынѣ онъ, Герри Смитъ, главный и единственный на-чальникъ каффровъ. Послѣ чего, положивъ ногу на голову Макомо, прибавилъ, что такъ будетъ поступать со всѣми врагами англійской королевы. Вскорѣ онъ издалъ прокла-мацію, объявляя, что все пространство земли отъ рѣки «Кейскаммы», до рѣки «Кей», онъ, именемъ королевы, присоединилъ къ англійскимъ владѣніямъ, подъ названіемъ **Британской Каффраріи**. И тутъ же, назначивъ подполков-ника Мекиннока начальникомъ этой области, объявилъ условія, на основаніи которыхъ каффрскіе вожди «Британ-ской Каффраріі» должны впередъ управлять своеніи пле-менами, подъ вліяніемъ англійскаго владычества.

Когда всѣ вожди и народъ, обнаруживъ совершенную покорность и раскаяніе, дали торжественныя блятвы свято блюсти обязательства, Герри Смитъ заключилъ съ ними, въ декабрѣ 1847 г., миръ. Отъ суроваго и презрительнаго обращенія онъ перешелъ къ кроткому и дружественному. Онъ уговаривалъ ихъ сблизиться съ европейцами, слушать ученіе миссіонеровъ, учиться по-англійски, заниматься ре-меслами, торговать честно, привыкать къ употребленію монеты, доказывая имъ, что все это, и одно только это, то есть цивилизація, дѣлаетъ бѣлыхъ счастливыми, добрыми, богатыми и сильными.

— 227 —

Энергическія и ўмныя мѣры Смита водворили въ колоніи миръ и оказали благодѣтельное вліяніе на самихъ каффровъ. Они, казалось, убѣдились въ физическомъ и нравственномъ шревосходствѣ бѣлыхъ и въ невозможности противиться имъ, смирились и отдались подъ ихъ онеку. Совѣты, или, лучше сказать, приказанія Смита исполнялись— но долго ли, вотъ вопросъ! Была ли эта война послѣднею? Къ сожалѣнію, нѣтъ. Это была только вторая по счету: въ 1851 году открылась третья. И кто знаетъ, гдѣ остановится эта нумерація?

Послѣ этого краткаго очерка двухъ войнъ, нужно ли говорить о третьей, которая кончилась въ эпоху прибытія на Мысъ фрегата «Паллада». то есть въ началѣ 1853 года?

Началась она, какъ всѣ эти войны, нарушеніемъ со стороны кафровъ обязательствъ мира и кражею скота. Было нѣсколько случаевъ, въ которыхъ они отказались выдать украденный скотъ и усиливали дерзкія вылазки на границахъ. Вскорѣ въ колоніи убѣдились въ необходимости новой войны. Но прежде, нежели англичане подумали о приготовлении къ ней, каффры поставили всю Британскую Каффрарію на военную ногу. У нихъ оказалось множество прежняго, невыданнаго ими, по условію мира 1835 г., оружія, и кромѣ того. несмотря на строгое запрещеніе доставки имъ пороха и оружія, привезено было тайно много и того и другаго черезъ Альгоабей. Губернаторъ сталъ принимать сильныя мѣры, но не хотѣлъ, однакожь, первый начинать непріязненныхъ дѣйствій. Онъ собралъ всѣ дружественныя племена, уговаривая ихъ поддержать сторону своей государыни, чтò они и обѣщали. Къ сожалѣнію онъ черезчуръ много надѣялся на вѣрность черныхъ: и дружественныя племена, и учрежденная имъ полиція изъ каффровъ, и наконецъ мирные готтентоты— все это обманы-

*

— 228 —

вало его, вывѣдывало о числѣ англійскихъ войскъ и пере-
давало своимъ одноплеменникамъ, а тѣ дѣлали засады
въ такихъ мѣстахъ, гдѣ англійскіе отряды погибали безъ
всякой пользы.

Въ декабрѣ 1850 г., за день до праздника Рождества Христова, каффры первые начали войну, заманивъ англи- чанъ въ засаду, и послѣ стычки, по обыкновенію, ушли въ горы. Тогда началась, не война, а наказаніе каффровъ, ко- торыхъ губернаторъ объявилъ уже не врагами Англіи, а бунтовщиками, такъ-какъ они были великобританскіе под- данные.

Поселенцы, по обыкновенію, покинули свои мѣста, угна-
ли скотъ и, кто могъ, бѣжалъ дальше отъ границъ Каффра-
рии. Вся пограничная черта представляла одну картину об-
щаго движенія. Нѣкоторые изъ фермеровъ собирались тол-
пами и укрѣплялись лагеремъ въ полѣ, или избирали убѣ-
жищемъ укрѣпленную ферму.

Безполезно утомлять ваше вниманіе разсказомъ мел-
кихъ и незанимательныхъ эпизодовъ этой войны: они через-
чуръ однообразны. Каффры, послѣ нападенія на какой-
нибудь фортъ, или отрядъ, одерживая временно верхъ и
потомъ исчезали въ неприступныхъ убѣжищахъ. Но англій-
скія войны неутомимо преслѣдовали ихъ и принуждали
сдаваться, или оружіемъ, или голодомъ. Все это длилось
до тѣхъ-поръ, пока у мятежниковъ не истощились военные
и съѣстные припасы. Тогда они явились съ повинной голо-
вой, согласились на предложенныя имъ условія, и все вошло
въ прежній порядокъ.

Кеткартъ, заступившій, въ мартѣ 1852 года, Герри
Смита, издалъ, наконецъ, 2 марта 1853 года, въ Вильямс-
тоунѣ, на границѣ колоніи, прокламацію, въ которой объ-
являетъ, именемъ своей королевы, миръ и прощеніе Сан-

— 229 —

дильи и народу Гаики, съ тѣмъ, чтобы каффры жили, подъ
отвѣтственностью главнаго вождя своего, Сандильи, въ
Британской Каффраріі, но только далѣе отъ колоніяльной
границы, на указанныхъ мѣстахъ. Онъ долженъ предста-
вить оружіе и отвѣчать за миръ и безопасность въ его вла-
джніяхъ, за доброе поведеніе гаикскаго племени и за ис-
полненіе взятыхъ имъ на себя обязательствъ, также пове-
джній королевы.

Это прощеніе не простнрается однакожь за предѣлы
Британской Каффраріі, и всякій, преступившій пзвнѣ гра-
ницу колоніі, будетъ преданъ суду.

Готтентотамъ тоже не позволено, безъ особаго разрѣ-
шенія губернатора, селиться въ Британской Каффраріі.

Выше сказано было, что колонія теперь переживаетъ
одинъ изъ самыхъ занимательныхъ моментовъ своей исто-
ріи: дѣйствительно оно такъ. До-сихъ-поръ колонія была
ничто иное, какъ англійская провинція, живущая по зако-
намъ, начертаннымъ ей метрополіею, сообразно духу по-
слѣдней, а не дѣйствительнымъ потребностямъ страны. Не
разъ заочныя распоряженія лондонскаго колоніяльнаго ми-
нистра противорѣчили нуждамъ края и вели за собой мѣст-
ныя неудобства и затрудненія въ дѣлахъ.

Англичане одни завѣдывали управленіемъ колоніи.
Англія назначала губернатора и членовъ Законодательнаго
Совѣта, такъ-что законъ, какъ объяснено выше, не иначе
получалъ силу, какъ по утвержденіи его въ Англіи. Англи-
чанамъ было хорошо: они были здѣсь какъ у себя дома, но
толландцы, и безъ того недовольные англійскимъ владыче-
ствомъ, роптали, требуя для колоніи законодательной вла-
сти, независимо отъ Англіи. Наконецъ этотъ ропотъ по-
дѣйствовалъ. Англія предоставляетъ теперь право избранія
членовъ Законодательнаго Совѣта самой колоніи, которая

— 230 —

такимъ образомъ получитъ самостоятельность въ своихъ
дѣйствіяхъ, и дальнѣйшее ея существованіе можетъ съ этой
минуты упрочиваться на началахъ, истекающихъ изъ соб-
ственныхъ ея нуждъ. Но вмѣстѣ съ тѣмъ на колонію воз-
лагаются и всѣ расходы по управленію, а также предо-
ставляется ей самой распоряжаться военными дѣйствіями
съ дикими племенами.

Событіе, весьма важное, которое обеспечиваетъ колоніи
почти независимость и могущественное покровительство
Британіи. Это событіе еще не состоялось вполнѣ; проектъ
представленъ въ парламентъ и конечно будетъ утверж-
денъ *), ибо вѣроятно всѣ приготовленія къ этому дѣла-
лись съ одобренія англійскаго правительства.

Мы остановились на полчаса въ небольшой гостиницѣ,
окруженной палисадникомъ. Гостиницу называютъ по-ан-
глійски Mitchel, а по-голландски Clauisriver, по имени
рѣчки. Первый встрѣтилъ насъ у дверей баранъ, который
мѣтилъ во всякаго изъ насъ рогами, когда мы проходили
мимо его, за нимъ въ дверяхъ показался хозяинъ, голлан-
децъ, невысокаго роста, съ безпечнымъ лицомъ. «Да за-
чѣмъ же тутъ останавливаться?» замѣтилъ П., страстный
охотникъ ѣхать впередъ. «Немного отдохнуть, и вамъ, и
лошадямъ», пріятно улыбалсь, отвѣчалъ Вандикъ, отложив-
шій уже лошадей. «Да намъ не нужно, мы не усталі».
Тутъ я разглядѣлъ другаго кучера: этотъ былъ небольшаго
роста, съ насмѣшливымъ и рѣшительнымъ выраженіемъ въ
лицѣ. Я ѣхалъ съ Б. К. и З., въ другой «картѣ» сидѣли
П., В. и Г. Гляжу и не могу разглядѣть, кто еще сидитъ
съ ними: обезьяна не обезьяна, но такое же маленькое су-

*) Онъ утвержденъ былъ въ 1853 году.

— 231 —

щество, съ такимъ же маленькимъ, смуглымъ лицомъ, какъ у обезьяны, одѣтое въ большое пальто и широкую шляпу. Это готтентотъ, мальчишка котораго зачѣмъ-то взялъ съ собой Вандикъ.

Мы не успѣли еще расправить хорошенько ногъ, Б. вошелъ уже въ комнату и что-то заказывалъ хозяину и мальчишкѣ-негру. Мы занялись разсматриваніемъ комнаты: въ ней незбѣжные — рѣзной шкапъ съ посудой, другой съ чучелами птицъ; вмѣсто ковра, шкуры пантеръ, потомъ старинные массивные столы, массивные стулья. Все смотрѣло такъ мрачно; позолоченныя рамки на зеркалахъ почернѣли; вездѣ копоть. На картинахъ охота: слонъ давитъ ногой тигра, собаки преслѣдуютъ барса. Темная закоптѣлая комнатка, убранная по-голландски, смотритъ, однакожь, на путешественника радушно, какъ небритый и немытый человѣкъ смотритъ изподлобья, но ласковымъ взглядомъ. Такъ и въ этой, и подобныхъ ей комнатахъ, все привѣтливо и пріютно. Тутъ и чашки на виду, пахнетъ корицей, кофе и другими пряностями — словомъ, хозяйствомъ; каминъ долженъ быть очень тепелъ. Не похоже на трактиръ, а скорѣе на укромный домикъ какой-нибудь бѣдной тетки, которую вы рѣшились посѣтить въ глушки. Правда, кресло жестковато, да не скоро его и сдвинешь съ мѣстَا; лакъ и позолота почти совсемъмъ сошли; вмѣсто занавѣсокъ, висять лохмотья, и самъ хозяинъ смотритъ такъ жалко, бѣдно, но эта честная, и притомъ гостепріимная бѣдность, которая васъ всегда накормитъ, хотя и жесткой ветчиной, еще болѣе жесткой солониной, но она отдастъ послѣднее. Глядя на то, кàкъ патріархально подаютъ тамъ обѣдъ и завтракъ, не вѣрится, чтобъ за это взяли деньги: и берутъ ихъ будто нèхотя, по необходимости. Только-что мы осмотрѣли всѣ углы, чучелъ птицъ и звѣрей, картинки,

— 232 —

какъ хозяинъ пригласилъ насъ въ другую комнату, гдѣ уже стояла ветчина съ яичницей и кофе.—Уже? опять? сказалъ В., умѣренный и скромный нашъ спутникъ, нѣмецъ: мы завтракали въ Капштатѣ». Однако сѣлъ и позавтракалъ съ нами.

Часовъ въ пять пустились дальше. Дорога нѣкоторое время шла все по той же болотистой долинѣ. Мы хотя и оставили назади, но не потеряли изъ виду Столовую и Чортову горы. Вправо тянулись пики, идущіе отъ Констанской горы. Вскорѣ, однакожь, болота и пески замѣнились зелеными холмами, почва стала разнообразнѣе, дальнія горы выказывались грознѣе и яснѣе; надъ нпмп лежали синія тучи и бѣгала молнія: дождь лилъ довольно спільный. П. А. З. пѣлъ во всю дорогу, или живую плясовую пѣсню, или похоронный маршъ на извѣстныя слова Козлова: *Не билъ барабанъ передъ смутнымъ полкомъ и т. д.* Мы съ Б. курили, или глубокомысленно молчали, изрѣдка обращаясь съ вопросомъ къ Вандику, о какой-нибудь горѣ, или дальней фермѣ. Онъ былъ африканецъ, то есть родился въ Африкѣ, отъ голландскихъ родителей, говорилъ по-голландски и по-англійски, и не затруднялся отвѣтомъ. Онъ зналъ все въ колоніи: горы, лѣса, даже кусты, каждую ферму, фермера, ихъ слугъ, собакъ, но всего болѣе лошадей. Покупать ихъ, продавать, мѣнять, составляло его страсть и профессію. Это мы скоро узнали. Онъ раскланивался со всемъ встрѣчнымъ, и съ малайцемъ, и съ готтентотомъ, и съ англичаниномъ; одному кивалъ, передъ другимъ почти-) тельно снималъ шляпу, третьему просто дружески улыбал-ся, а иному что-нибудь кричалъ, съ бранью, грозно.

Дорога шла прекрасная. Отъ Капштата горы нѣкоторое время далеко идутъ по обѣимъ сторонамъ, а миляхъ въ 70 стѣсняются въ длинное ущелье, черезъ которое предстояло

— 233 —

намъ ёхать. Стало темнѣть. Вандикъ придерживалъ лошадей: «Апшлъ!» кричалъ онъ по временамъ. Мы не могли добиться, чтò это значить: собственное ли имя, или такъ только, окрикъ на лошадей, даже въ какихъ случаяхъ употреблялъ онъ его; онъ кричалъ, когда лошадь пятилась, или слишкомъ рвалась впередъ, или оступалась. Когда мы спрашивали объ этомъ Вандика, онъ только улыбался.

Было часовъ восемь вечера, когда онъ вдругъ круто поворотилъ съ дороги и подъѣхалъ къ одинокому, длинному, одноэтажному каменному зданію, съ широкимъ во весь домъ крыльцомъ. «Что это значить? какъ? куда?» — «Ужинъ и ночлегъ! кротко, но твердо замѣтилъ Вандикъ: лошади устали: мы сегодня двадцать миль сдѣлали». Эта гостинница называется «Фоксъ-анд-гоундсъ» (Fox and hounds), то есть «Лисица и собаки». «Да что же это? протестовалъ, по обыкновенію, пылкій П.: это невозможно: поѣдемте дальше». — «Куда? вѣдь темно и дождь идетъ» возражали ему любители кейфа. «Нужды нѣтъ, мы все таки поѣдемъ», — «Зачѣмъ? вѣдь вы ёдете видѣть что нибудь, путешествуете, такъ сказать... Что же вы увидите ночью?» Но партія, помѣщавшаяся въ другой картѣ и называемая нами «ученою» все возражала. Возникли несогласія. «Артистическая партія», то есть мы трое, вошли на крыльцо, а та упрямо сидѣла въ экипажѣ. Между-тѣмъ Вандикъ и товарищъ его молча отпрягли лошадей и споръ кончился.

Б. ушелъ въ комнаты, ученая партія нёхотя, лѣниво вылѣзла изъ повозки, а я пошелъ бродить около дома. Я спросилъ, какъ называется это мѣсто.

«Ферстъ-риверъ», по-англійски, или «Эрштъ-риверъ» (первая рѣка) по-голландски, отвѣчалъ Вандикъ. Если считать отъ Капштата, то она дѣйствительно первая; но какъ рѣка вообще, она конечно послѣдняя. Даже можно

— 234 —

сомнѣваться, рѣка ли это. «Гдѣ же тутъ рѣка?» спросилъ я Вандика. «А вотъ, отвѣчалъ онъ, указывая на то мѣсто, гдѣ я стоялъ: вы теперь стоите въ рѣкѣ: это все рѣка». И онъ указалъ на далекое пространство вокругъ. «Тутъ песокъ да камни», сказалъ я. — «Теперь нѣтъ рѣки, продолжалъ онъ, или вонъ, пожалуй, она въ той канавѣ, а зимой это все на нѣсколько миль покрывается водой. Всѣ рѣки здѣсь такія».

Я вошелъ въ домъ. Что это, гостинница? не совсемъ похоже. Первая комната имѣетъ видъ столовой какого-нибудь частнаго дома. Полы лакированы, стѣны оклеены бумажками, посрединѣ круглый столъ, по стѣнамъ два очень недурные дивана новаго фасона. Тутъ лежали въ кучѣ на полу и на диванахъ наши вещи, а хозяевъ не было. Но я услышалъ голоса и черезъ корридоръ прошелъ въ боковую комнату. Это была большая, очень красиво убранная комната, съ длиннымъ столомъ, еще менѣе похожая на трактиръ. На столѣ лежала Библія и другія книги, руководѣя, тетради и т. п.; у стѣны стояло фортепьяно. Нетрудно было догадаться, что хозяева были англичане: мебель новая, все свѣжо и вездѣ признаки комфорта. Никто не показывался, комрѣ молодаго коренастаго негра. Что у него ни спрашивали, или что ни приказывали ему, онъ прежде всего отвѣчалъ смѣхомъ и обнаруживалъ рядъ чистѣйшихъ зубовъ. Этотъ смѣхъ въ привычкѣ негровъ. «Что жь, будемъ ужинать, что ли?» замѣтилъ кто-то. —«Да я ужь заказалъ», отвѣчалъ Б. «Уже?» замѣтилъ В. Что жь вы заказали?» — Такъ, немного, бездѣлицу: баеринины, ветчины, курицу, чай, масла, хлѣбъ и сыръ».

Послѣ ужина насъ повели въ другія комнаты, безъ лаки-
рованныхъ половъ, безъ обоевъ, но за то съ громадными,
какъ катафалки, постелями. Въ комнатахъ пахло сыростью:

— 235 —

видно въ нихъ не часто бывали путешественники. По стѣ-
намъ даже ползали незнакомыя намъ насѣкомыя, не род-
ные клопы и тараканы, а какіе-то длинные жуки, со множе-
ствомъ ногъ. З., спавшій въ одной комнатѣ со мной, не
успѣлъ улечься и уснулъ быстро, какъ-будто утонулъ. Я
остался одинъ бодрствующій, но не надолго. Утромъ рано,
мы не успѣли еще доспать, а неугомонный П., взявшій на
себя роль нашего ментора, ходилъ по нумерамъ и торопилъ
вставать пѣхать дальше.

По холмамъ, по прекрасной дорогѣ, въ прекрасную по-
году, мы весело ѣхали дальше. Все было свѣжо кругомъ,
послѣ вчерашняго дождя. Песокъ не поднимался пылью, а
лежалъ смирно, въ видѣ г. пны. Горы не смотрѣли какъ
угрюмо и непріязненно, какъ наканунѣ; онъ старались вы-
казать, чтō было у нихъ получше, хотя хорошаго, правду
сказать, было мало, какъ солнце ни золотило ихъ своими
лучами. Немногія изъ нихъ могли похвастать зеленою вер-
хушкой, п. и. скатомъ, а у большей части были одинакіе
вывѣтрившіеся сѣрые бока, которые разнообразились, у
одной – рытвиной, у другой горбомъ, у третьей отвѣснымъ
обрывомъ. Хотя я и зналъ по описаніямъ, что Африка, не
исключая и южной оконечности, изобилуетъ песками и го-
рами, но воображеніе рисовало мнѣ темныя дебри, пріюты
львовъ, тигровъ, змѣй. Напрасно, однакожь, я глазами
искалъ этихъ лѣсовъ: они растутъ по морскимъ берегамъ,
а внутри, начиная отъ самаго мыса и до границъ колоніи,
то-есть верстъ на тысячу, почва покрыта мелкими кустами
на песчаной почвѣ, да искусственно воздѣланными садами
около фермъ, а за границами, кромѣ рѣдкихъ оазисовъ, и
этого нѣтъ. Но въ это утро, въ половинѣ марта, кусты
«протеа» глядѣли веселѣе, зелень казалась зеленѣе, такъ-что
нѣмецкій спутникъ нашъ замѣтилъ, что тутъ должно быть

— 236 —

много «скотства». Въ самомъ дѣлѣ, скотоводство процветало здѣсь, какъ впрочемъ и во всей колоніи. Лошади бѣжали бодрѣе, даже Вандикъ сидѣлъ ясенѣ и свѣжъ какъ... майскій цвѣтокъ, сказалъ бы я въ сѣверномъ полушаріи, а по здѣшнему надо сказать — сентябрскій.

Не сживаюсь я съ этими противоположностями: все мнѣ кажется, что теперь весна, а здѣсь готовятся къ зимѣ, есть къ дождямъ и вѣтрамъ, говорятъ, что фрукты отошли, кромѣ винограда, всѣ. Развернулъ я въ книжной лавкѣ, въ Капштатѣ, изданный тамъ кипсекъ—стихи и проза. Развертываю мѣстами и читаю: «прошли и для нея, этой гордой красавицы, дни любви и нѣги, миновалъ цвѣтущій сентябрь и жаркій декабрь ея жизни; наступалъ грозныя и суровыя юльскія непогоды» и т. д. А въ стихахъ: «гнегетъ ли меня палящее сѣверное солнце, или леденитъ мою кровь холодное, суровое дуновеніе южнаго вѣтра, я терпѣливо вынесу все, но не вынесу, ни палящей ласки, ни холоднаго взора моей милой». Далѣе, въ одномъ описаніи какого-то раззорившагося богача, сказано: «теперь онъ обѣденъ: жилищемъ ему служилъ маленькій павильонъ, огражденный только колючими кустами кактуса и алоэ, да осѣненный, насажденными когда-то имъ самимъ, миндальными, абрикосовыми и апельсинными деревьями и густою чащею виноградныхъ лозъ. Пищей ему служилъ виноградъ, миндаль, гранаты и апельсины съ этихъ же деревъ, или молоко единственной его коровы. Думалъ ли онъ, насаждая эти деревья для забавы, что плюдами ихъ онъ будетъ утолять мучительный голодъ? Служилъ ему одинъ старый и преданный негръ...» Вотъ она какова, африканская бѣдность: всякій день свѣжее молоко, къ десерту quatre mendiants прямо съ дерева, въ услуженіи негръ... Чего бы стоила такая бѣдность въ Петербургѣ?

— 237 —

Если природа не очень разнообразила путь нашъ, то живая и пестрая толпа прохожихъ и проѣзжихъ всѣхъ племенъ, цвѣтовъ и состояній, дополняла картину, въ которой безъ этого оставалось много пустаго мѣста. Безконечные обозы тянулись къ Капштату, или оттуда, съ людьми и товарами. Длинныя фуры, и еще болѣе длинные цуги быковъ, запряженныхъ попарно, отъ шести до двѣнадцати въ каждую фуру, тянулись непрерывною процессіей по дорогѣ. Волы эти, кромѣ длиннаго бича, ничѣмъ не управляются. Готтентотъ кучеръ спидтъ обыкновенно на козлахъ, и если надо ему взять направо, онъ хлопаетъ бичемъ съ лѣвой стороны, и наоборотъ. Иногда волы еле-еле передвигаютъ ноги, а въ другой разъ, образуя цугомъ своимъ кривую линію, бѣгутъ крупной рысью. При встрѣчѣ съ экипажами, волы неохотно и довольно медленно даютъ дорогу; въ такомъ случае изъ фуры выскакиваетъ обыкновенно мальчикъ-готтентотъ, которыхъ во всякой фурѣ вываетъ всегда по нѣскольку, и тащить весь цутъ въ сторону. Намъ попадалось особенно много пестро и нарядно одѣтаго народа, мужчинъ и женщинъ, пѣшихъ, верхами и въ фурахъ, все малайцевъ. Головы у всѣхъ были обвязаны бумажными платками, больше красными, клемчатыми. Мы и наканунѣ видѣли ихъ много, особенно въ фурахъ. Такая фура очень живописна: представьте себѣ длинную телѣгу сажени въ три, съ круглымъ сводомъ изъ парусины, набитую до того этимъ магометанскимъ народомъ, что нѣкоторые мужчины и дѣти, не помѣщаясь подъ холстиной, едва втиснуты туда, въ кучу публики, и торчатъ, какъ сверхкомплектныя полѣнья, въ возахъ съ дровами. Пары три воловъ медленно и важно выступаютъ съ этимъ звѣринцемъ. По вечерамъ обозы располагались на бивукахъ; отпряженные волы паслись въ кустахъ, пламя тре-

— 238 —

скучаго костра далеко распространяло зарево и дымъ, пuthешественники группой сидѣли у дымящагося котла. Вандикъ объяснилъ намъ, что малайцы эти возвращаются изъ мѣстечка «Крамати», миляхъ въ 25 отъ Капштата, куда собираются въ одинъ изъ этихъ дней на поклоненіе походоренному тамъ какому-то своему пророку. Всѣ эти караваны богомольцевъ напоминали немного таборы нашихъ цыганъ, съ тою только разницею, что малайцы честны, трудолюбивы, и потому не голы и не дики на видъ.

Кромѣ малайцевъ, попадались готтентоты и негры. Первые везли, или несли тяжести, шли на работу въ поденьщики, или съ работы. Между неграми мы встрѣчали многихъ съ котомками на палкахъ, но одѣтыхъ хорошо. «А это что?» спросилъ я у Вандика. «Это black people, черные, съ войны идутъ домой». Война съ каффрами только-что кончилась; нѣкоторыя изъ негритянскихъ племенъ участвуютъ въ ней по приглашенію англійскаго правительства.

Много проѣзжало омнибусовъ, городскихъ каретъ, фермеровъ верхами, ёхавшихъ, или въ городъ, или оттуда. Было довольно весело, такъ-что П. А. З. ни разу не затягивалъ похороннаго марша, а пѣлъ все про любовь. Мы переговаривались съ ученой партіей, указывая другъ другу, то на красивый пейзажъ фермы, то на гору.или на выползшую на дорогу ящерицу; спрашивали названіе травъ, деревьевъ, и въ свою очередь разсказывали про птицъ, которыхъ видѣли по дорогѣ, восхищались ихъ разнообразіемъ и красотой. Ученые съ улыбкой посматривали на насъ и другъ на друга, наконецъ объяснили намъ, что они не видали ни одной птицы и что, конечно, мытакъ-себѣ, думаемъ, что если ужъ заѣхали въ Африку, такъ надо и птицъ видѣть. Между-тѣмъ птицы поминутно

— 239 —

встрѣчались, и мы удивлялись, какъ это они не видали ни одной. А дѣло было просто: мы ѣхали впереди, а они сказали; итицы улетали, какъ только приближалась наша карта, такъ-что вторая не заставала ихъ на мѣстѣ.

Часовъ въ десять утра, мы пріѣхали въ мѣстечко Соммерсетъ, длиннымъ рядомъ построившееся у самой дороги, у подошвы горы. Все было зелено здѣсь: одноэтажные каменные голландскіе домики, съ черепичными кровлями, едва были видны изъ-за дубовъ и сосенъ; около каждого былъ палисадникъ, съ олеандровыми и розовыми кустами, съ толпой георгинъ и другихъ цвѣтовъ. Гора вдали, какъ декорация, зеленѣла сверху до подошвы. Весь этотъ пейзажъ— какъ-будто не африканскій: слишкомъ свѣжъ, зеленъ, тѣнистъ и разнообразенъ для Африки. Мы пошли по мѣстечку къ горѣ. Едва сдѣлали шаговъ сто, какъ спутникъ нашъ В. идетъ съ кѣмъ-то подъ-руку и живо разговариваетъ. Это былъ нѣмецъ, миссіонеръ. Онъ совѣтовалъ намъ ѣхать по другой дорогѣ, гдѣ въ одномъ мѣстѣ растетъ нѣсколько камфарныхъ деревьевъ, довольно-рѣдкихъ здѣсь. Мы воротились къ станціи, къ такому же, какъ и прочіе, низенькому дому, съ цвѣтникомъ.

Собираемся, ищемъ Б.—нѣтъ; заглянули въ одну комнату направо, родъ гостиной: тамъ двѣ какія-то путешественницы, а въ столовой Б. уже завтракаетъ. Онъ бы не прочь и продолжать, но ученая партія на этотъ разъ пересилила и мы отправились проселкомъ, по незавидной, изрытой вчерашнимъ дождемъ дорогѣ. Вскорѣ мы выбрались однакожь опять на шоссе и ѣхали по долинѣ, мимо множества фермъ. Сады ихъ окаймляли дорогу тѣнистыми дубами, кустами алоэ, но всего болѣе айвой, которая росла непроходимыми кустами, съ желтыми фруктами. Вы знаете айву? Это что-то въ родѣ крѣпкаго, кисловатаго яблока, съ терпкостью,

— 240 —

отъ которой вяжетъ во рту; его ёсть нельзя; изъ него дѣ-
лаютъ варенье и т. п. Но З. выскочилъ изъ карты, набралъ
цѣлую шляпу и ёлъ. Вандикъ нарвалъ и далъ лошадямъ:
тѣ тоже ёли — больше никто. На вопросъ мой: хорошо
ли? З. ничего не сказалъ. Онъ еще принадлежитъ къ сча-
стливому возрасту перехода отъ юношества къ возмужа-
лости, оттого въ немъ на половину того и другаго. Кое-
что въ немъ окрѣшло и выработалось: онъ любить и отлич-
но знаетъ свое дѣло, серьёзно понимаетъ и исполняетъ
обязанности, строгъ къ самому себѣ и въ приличіяхъ—
это возмужалость. Но безпеченъ насчетъ всего, чтò ле-
жить внѣ его прямыхъ занятій; читаетъ, гуляетъ, спитъ,
ѣстъ, съ одинаковымъ расположеніемъ, не отдавая ничему
особаго преимущества—это остатки юношества. Возьметъ
книгу, все равно какую, и оставитъ ее безъ сожалѣнія;
ляжетъ и уснетъ гдѣ ни попало и когда угодно; ёстъ все
безъ разбора, особенно фрукты. Послѣ ананаса и виногра-
да онъ съѣстъ, пожалуй, рѣпу, виноградъ ёстъ съ шелухой,
«чтобъ больше казалось». Онъ очень милъ; у него много
природнаго юмора и онъ мастерски владѣетъ шуткой. Су-
щество вѣчно поющее, хоочущее и разсказывающее, ни-
когда никого неоскорбляющее и никѣмъ неоскорбляемое.
Мы всѣ очень любимъ его. Ему также все равно, гдѣ ни
быть: придутъ ли въ прекрасный портъ, или станутъ на
якорь у безплодной скалы; гуляетъ ли онъ на берегу, или
смотритъ на кораблѣ за работами — онъ, пли дѣлаетъ
дѣло, тогда можнѣтъ и дѣлаетъ комически-серьёзное лицо,
или поетъ и хоочетъ. Онъ сію минуту уживается въ бы-
ту, въ который поставленъ. Благодаря ему, мы ни минуты
не соскучились въ повѣздкѣ по колоніи: это былъ драгоцѣн-
ный спутникъ.

День чудесный. Стало жарко. Лошади лѣнивой, рысью

— 241 —

тащились по песку; колеса визжали, жаръ морилъ; мы съ
Б. К. молчали. Вандикъ, отъ нечего дѣлать, хлесталъ бичомъ
по выползавшимъ на дорогу ящерицамъ. 3. сначала билъ
весело ногами о свою скамью: не въ его натурѣ было долго
и смирно сидѣть на одномъ мѣстѣ. Онъ пѣлъ долго: Съни
новыя, кленовыя, а потомъ мало-по-малу прималчивалъ, за-
дирая, то меня, то Б., шуткой. Но насъ морили жаръ и тя-
жесть, и онъ наскучивъ молчаніемъ, сморщился и затянулъ:
Не билъ барабанъ передъ смутнымъ полкомъ. Мы молча
слушали, отмахиваясь отъ мухъ, оводовъ, и глядя по сто-
ронамъ на большія горы, которые толпой какъ-будто шли
намъ на встрѣчу. Вдругъ съ лѣвой стороны, изъ чащи ку-
стовъ, шагахъ во ста отъ насъ впереди, выскочило какое-
то красивое, бѣлое, съ черными пятнами, животное; оно
однимъ махомъ перебросилось черезъ дорогу и стало
неподвижно. Roe—buck! roe—buck! сказалъ Вандикъ, ука-
зывая кнутомъ. Налѣво, откуда выскочилъ козелъ, кусты
тихо шевелились: тамъ притаплось маленькое стадо дикихъ
козъ, которые не смѣли сдѣдовать за козломъ. И козелъ, и
козы, замѣтивъ насъ, оставались въ нерѣшимости. Козелъ
стоялъ, какъ окаменѣлый, въ полуоборотъ; закинувъ не-
много рога на спину и навостривъ уши, глядѣлъ на насъ.
«Какъ бы поближе подъѣхать и не испугать ихъ?» сказали
мы. «Надо вдругъ всѣмъ закричать, чтò есть мòчи, научилъ
Вандикъ: и они на нѣсколько времени оцѣпеньютъ на
мѣстѣ». Зачѣмъ это онъ сказалъ! Боже мой, какъ мы за-
орали! особенно 3. не пожалѣлъ легкихъ, и Вандикъ тоже.
Но неуспѣлъ затихнуть нашъ крикъ, какъ козелъ скакнулъ
въ кусты и вмѣстѣ съ козами бросился назадъ. Мы всѣ во-
просительно поглядѣли на Вандика. «Что жь ты, землякъ,
худо знаешь натуральную исторію?» замѣтилъ 3. «Апплъ!»
крикнулъ Вандикъ на лошадь и мы поѣхали дальше. Но

ФР. ПАЛ., Т. І.

16

— 242 —

долго еще видѣли, кāкъ мчались козы въ кустахъ, шевеля
вѣтвями, и потомъ бросились обѣжать въ гору, а мы спу-
стились съ горы. Мѣстность значительно начала измѣнять-
ся: горы все ближе къ намъ; мы хали по ихъ отлогостямъ,
то взбираясь вверхъ, то опускаясь.

Къ обѣду мы подъѣхали къ прекрасной рѣчкѣ, обста-
новленной такими пейзажами, что даже самъ приличный и
покойный Вандикъ съ улыбкой указалъ намъ на одинъ жи-
вописный оврагъ, осѣненный деревьями. Very nice place!
(прекрасное мѣсто) замѣтилъ онъ. Мы переѣхали рѣчку
черезъ длинный каменный мостъ, съ одной аркой, еще не-
совсѣмъ конченный. «Кто строитъ этотъ мостъ?» спро-
силъ я. «Стелленбошскій каретникъ» отвѣчалъ онъ. «Какъ
такъ: гдѣ же онъ учился?» — «А нигдѣ; онъ даже никуда
не выѣзжалъ отсюда». Прямо съ моста мы въѣхали какъ-
будто въ садъ. Насъ съ экипажами совсѣмъ поглотила зе-
лень, тѣнь и свѣжесть. Все сады, сады, такъ-что домовъ
не видно: это мѣстечко «Стелленбошъ». Шпрокія-преши-
рокія улицы пересѣкались подъ прямыми углами. Кра-
сивѣе и больше дубовъ я нигдѣ не видалъ: подъ нимъ пря-
тались низенькіе одноэтажные домы, голландской построй-
ки. Улицы такъ длинны, что конца нѣтъ: версты двѣ и
болѣе.

Мы долго мчались по этимъ а.л.леямъ, и наконецъ въ са-
мой длинной и, повидимому, главной улицей остановились
передъ крыльцомъ. Бѣлыхъ жителей не видно по улицамъ
ни души: еще было рано и жарко, только черные бродили
кое-гдѣ, или проѣзжали верхомъ, да работали. Мы во-
шли въ пустыя, прохладныя комнаты, убранныя просто,
почти бѣдно. Мы отворили дверь изъ залы и останови-
лись на порогѣ передъ оригинальной картиной фламанд-
ской школы. Комната была высокая, съ деревяннымъ по-

— 243 —

ломъ, заставлена ветхими деревянными, совершенно по-
чернѣвшими отъ времени шкапами и разной домашней
утварью. У стѣны стоялъ диванъ, отчасти съ провалив-
шимся сидѣнемъ; передъ нимъ круглый столъ, покрытый
грубой скатертью; кругомъ стѣнѣ простыя скамьи и та-
буреты. На одной скамьѣ сидѣла очень старая старуха,
въ голландскомъ чепцѣ, безъ оборки, и макала сальныя
свѣчки; другая, пожилая женщина, сидѣла за прялкой;
третья, молодая дѣвушка, съ буклями, совершенно бѣлоку-
рая и совершенно бѣлая, цвѣта тошленаго молока, съ бѣлы-
ми бровями и свѣтлоголубыми, съ бѣлизной, глазами, суе-
тилась по хозяйству. Служанкой была плотная и высокая
мулатка. Сросшіяся брови и маленькій лобъ не мѣшали ей
кокетливо играть своими черными, какъ деготь, глазами.
Все остановилось, какъ мы вошли. Всѣ встали съ мѣстъ.
Хозяйки привѣтливой у.лыбкой отвѣчали на наши поклоны
и принялись суетиться, убирать свѣчи, прялку, всю утварь,
очищая намъ мѣсто сѣсть. «Чтò у васъ есть къ обѣду?»
спросилъ Б. «Мы изготовимъ» отвѣчали онѣ. «Есть говя-
дина, баранина?» — «Говядины нѣтъ, а есть курица и сви-
нина. «А зелень есть?» — «И зелень есть». «А фрукты,
спросилъ З., виноградъ, напримѣръ, апельсины, бана-
ны?» — «Апельсиновъ и банановъ нѣтъ, а есть арбузы и
фиги». — «Хорошо, хорошо. Давайте арбузовъ и фигъ, и
еще нѣтъ ли чего?»

Поднялась возня: мы поставили вверхъ дномъ это мир-
ное хозяйство. Дверцы шкаповъ пошли хлопать, миски, та-
релки звенѣть; на кухнѣ затрещалъ огонь; женщины забѣ-
гали взадъ и впередъ. Я вышелъ на дворъ, на широкое
крыльцо, густо осѣненное, какъ вездѣ здѣсь, виноградными
лозами. Кисти крупнаго, желтаго винограда, соблазнитель-
но висѣли по трельяжу. Негръ съ лѣсенкой, переходилъ

*

— 244 —

отъ одной кисти къ другой и рѣзалъ лучшія намъ къ обѣду.
Черная, какъ поношенный атласъ, старуха-негритянка, съ
платкомъ на головѣ, чистила ножи. Увидѣвъ меня, она вы-
сунула мнѣ языкъ. За мной показался 3.: и ему тоже. Ему
ужасно понравилось это и онъ пригласилъ меня смотрѣть,
какъ она будетъ привѣтствовать другихъ нашихъ товари-
щей, которые шли за нами. Хозяйка, замѣтивъ, какъ встрѣ-
чаетъ насъ арабка, показала на нее, потомъ на свою го-
лову, и поводила пальцомъ по воздуху взадъ и впередъ,
давая знать, что та не въ своемъ умѣ. Маленькій дворъ былъ
дополненіемъ этого хозяйства. Туда уже успѣлъ забраться
Вандикъ съ обоими экипажами. Онъ, съ помощью маль-
чишки и другаго кучера, отпрятъ лошадей и привязалъ ихъ
въ тѣни, по разнымъ угламъ. Хозяйство было небольшое,
но полное, у этой африканской Коробочки. Свиньи и до-
машнія птицы ходили по двору, а рядомъ зеленѣлѣ садъ.
Яркая зелень банана рѣзко оттѣнялась на фонѣ темнозеле-
ныхъ фиговыхъ и грушевыхъ деревьевъ. Изъ-за забора гля-
дѣли красные цвѣты шиповника.

Мы съ Б. пошли гулять на улицу. Вездѣ зелено; все
сады да аллен. Мы дошли до конца улицы и уперлись въ до-
вольно-большую протестанскую церковь, съ оградой. На-
право стоялъ большой домъ, казенный: домъ здѣшняго пра-
вленія; передъ нимъ дубы достигли необыкновеннаго роста
и объема. Вѣролтно эти деревья ровесникъ мѣстечку, а оно
старше почти всѣхъ другихъ въ колоніи: оно основано двѣ-
сти лѣтъ назадъ и названо въ честь тогдашняго губернатора,
по имени Стелленъ, и жены его, урожденной Бошъ. Ю-
буясь зеленью садовъ, мы повернули налѣво, въ узенькую
улицу и вышли за городъ. Съ одной стороны передъ нами
возвышалась гора, мѣстами голая, мѣстамъ съ зеленью;
кругомъ была долина, одна изъ самыхъ обработанныхъ;

— 245 —

вдали фермы. Мы воротились въ городъ и пошли по узень-  
кому ручью, въ котором черныя бабы полоскали бѣлье. По  
ручью стояли мазанки готтентотовъ и негровъ; кое-гдѣ ме-  
лочныя лавочки. Улицы все — шоссе. У одного дома евро-  
пейской наружности, по видимому почтоваго, стояло нѣ-  
сколько каретъ, колясокъ и картъ; около нихъ толпились  
путешественники обоихъ половъ — все англичане.

Мы застали уже накрытый столъ, и хозяйки, стоя во-
кругъ, приглашали насъ сѣсть: мы не заставили долго про-
сить себя. Онъ ласково смотрѣли на насъ и походили, въ
своихъ, стариннаго покроя, платьяхъ, съ обѣдными лицами
и грустнымъ взглядами, на полинявшіе портреты добрыхъ
предковъ. Чего не было наставлено на столѣ: это лавочка
съѣстныхъ припасовъ. Миски и тарелки разнокалиберныя;
у графиновъ разныя пробки, а у судковъ и вовсе нѣтъ;
перечница съ отбитой головкой—бѣдность и радушіе. Кāкъ
много Б. съѣлъ мяса и живности, З. фруктовъ, и всего—и
говорить нечего. Арбузы, продолговатые, формой похожіе
на дыни, были и красны, и сладки, такъ-что мы заказали
себѣ ихъ на дорогу.

Стелленбошъ славится въ колоніи своею зеленью, фрук-
тами и здоровымъ воздухомъ. Отъ этого сюда стекаются
инвалиды и иностранцы, нанимаютъ домы и наслаждаются
тѣнью и прогулками. Въ недѣлю два раза ходятъ сюда
изъ Капштата омнибусы; ѣзды всего по прямой дорогѣ
часовъ пять. Окрестности живописны: все холмы и до-
лины. Почва состоитъ изъ глины, наноснаго ила, желѣз-
няка и гранита. Въ самомъ Стеленбошѣ считается около
четырехъ, а въ округѣ около пяти тысячъ жителей. Мѣ-
стечко замѣчательно еще школой, одной изъ лучшихъ въ
колоніи. Оттуда вышло нѣсколько хорошихъ учителей для
другихъ мѣстъ. Преподаютъ все, чтò входитъ въ кругъ

— 246 —

классическаго воспитанія. Кто знает, какой дубъ учености выростет современем въ этой старинной, но еще молодой и формирующейся на новый ладъ колоніи? Можетъ-быть, Стелленбошская коллегія будетъ современем африкан-скимъ Геттингеномъ, или Оксфордомъ. «Молодая колонія» я сказалъ: да, потому-что, лѣтъ какихъ-нибудь тридцать назадъ, здѣсь, ни о дорогахъ, ни о страховыхъ компаніяхъ, ни объ улучшеніи быта черныхъ, не думали. И нынче еще, упорный въ ненависти къ англичанамъ, голландскій фермеръ, опустивъ поля шляпы на глаза, въ сѣрой курткѣ, трясется верстъ сорокъ на клячѣ верхомъ, вмѣсто того, чтобъ сѣсть въ омнибусъ, который, за три шиллинга, часа въ четыре, привезетъ его на мѣсто. А фермеры эти не обѣдны: у нѣкоторыхъ хозяевъ отъ семи до восьми тысячъ руб. сер. годоваго дохода. Въ стелленбошскомъ округѣ главное произведеніе все-таки вино, потомъ пшеница, дубъ, картофель, и т. п. предметы.

Часовъ въ пять, когда жара спала, все оживилось: жалюзи открылись; на крыльцахъ появилось много добрыхъ голландскихъ фигуръ, мужскихъ и женскихъ. Я встрѣтилъ нашего доктора, и съ нимъ двухъ, если не нѣмцевъ, то изъ нѣмцемъ. Два датчанина, братья, докторъ и аптекарь, завели его къ себѣ въ домъ, показывали садъ. Я познакомился съ ними и мы пошли за городъ, къ мосту, черезъ мостъ по полю, и уже темнымъ вечеромъ, почти ощупью, воротились въ городъ. Датчане завели насъ къ себѣ и непремѣнно хотѣли угостить главнымъ капскимъ произведеніемъ, виномъ. Это былъ для меня трудный подвигъ: пить, да еще послѣ обѣда! А они подали три-четыре бутылки и четыре стакана: «Вотъ это фронтиньякъ, это ривезальтъ» говорили они, наливая то того, то другаго вина, и я нашелъ въ одномъ сходство съ chambertin: вино было точно изъ бур-

— 247 —

гундскихъ лозъ. Хозяева сказали, что пришлютъ намъ нѣ-
 сколько бутылокъ вина въ Капштатъ, въ нашу гостинницу.
Они проводилли насъ до нашей квартиры.

Тишина и теплота ночи была невыразимо-пріятна: ни
вѣтерка, ни облачка; звѣзды такъ и глазѣли съ неба, сильно
мигая; на балконахъ вездѣ люди и говоръ. Изъ нашей го-
стинницы неслись веселые голоса; изъ оконъ липся свѣтъ.
Всѣ были дома, сидѣли около круглаго стола и пили мпк-
стуру съ пескомъ, то-есть чай съ сахаромъ. Это пародія
на то, что мы пьемъ у себя подъ именемъ чая. За столомъ
было новое лицо: пожилой, полный человѣкъ, съ румя-
нымъ, добрымъ, смѣющимси лицомъ. «Г. Ферстфельдъ,
мѣстный докторъ», сказалъ намъ П. «Что жь онъ на насъ
такъ странно смотритъ и откуда вы его взяли?» спросилъ я.
«Самъ пришелъ: узналъ, что русскіе пріѣхали, пришелъ
посмотрѣть; никогда, говоритъ, не видалъ».

Докторъ и самъ подтвердилъ это. Онъ порядочно гово-
рилъ по-французски и откровенно объяснилъ, что онъ такъ
много слышалъ и читалъ о русскихъ, что не могъ превозмочь
любопытства и пришелъ познакомиться съ нами. «Я зани-
маюсь немного естественными науками, геологіей, и не-
естественными: френологіей; люблю также этнографію.
Поэтому мнѣ очень интересно взглянуть на русскій типъ»,
говорилъ онъ, поглядывая съ величайшимъ вниманіемъ на
Б. К., на нашего доктора В. и на П.: а они всѣ трое были
не русскаго происхожденія. «Такъ вотъ какой типъ!» го-
ворилъ онъ, продолжая глядѣть на нихъ. Мы едва крѣпи-
лись отъ смѣху. «А это какой типъ?» спросилъ я, ука-
зывая на З. «Это... онъ серьезно и долго вглядывался въ
него — это... монгольскій». Мы было-засмѣялись, но док-
торъ, кажется, правъ: у З. действительно татарскія черты.
«Ну, а этотъ», показывали мы на Г. Онъ долго думалъ.

— 248 —

«Онъ десять лѣтъ жилъ въ Китаѣ», замѣтилъ кто-то про Г. «А вѣдь онъ похожъ на китайца!» замѣтилъ Ферстфельдъ. Мы хохотали, и онъ съ нами. Г. былъ изъ малороссіянъ. Чисто-русскіе были только 3. и я. «Да, русскіе сильны: о! о нихъ много-много слуху!» говорилъ онъ. Онъ ожидалъ, кажется, увидѣть богатырей, а можетъ-быть, людей немного звѣрской наружности, и удивился, когда узналъ, что Г. занимается тоже геологіей, что у насъ много ученыхъ, есть литература.

Это все такъ заняло его, что онъ и не думалъ уходить; а пора было спать. Вандикъ на отрѣзъ отказался ѣхать: «дозорга дурна», объявилъ онъ улыбаясь. Голландскій докторъ настаивалъ, чтобъ мы непремѣнно поѣстипъ его на другой день, и объявилъ, что самъ поѣдетъ проводить насъ миль за десять и завезетъ въ гости къ пріятелю своему, фермеру.

На ночь насъ развели по разнымъ комнатамъ. Но какъ особыхъ комнатъ было только три, и въ каждой по одной постели, то пришлось по одной постели на двоихъ. Но постели таковы, что на нихъ могли бы лечь и четверо. На другой день, часу въ восьмомъ, Ферстфельдъ явился за нами въ кабріолетѣ, на парѣ прекрасныхъ лошадей.

Мы выѣхали по свѣжей утренней прохладѣ и проѣзжали по дорогѣ между фермами, какъ между дачами, по зеленымъ холмамъ. Я забылъ сказать, что наканунѣ у одной дачи намъ указали камфарное дерево. Мы вышли и нарвали себѣ нѣсколько вѣтокъ, съ листьями и плодами, величиной съ крупную горошину, отъ которыхъ вдругъ въ экипажахъ разлился запахъ, напоминающій зубную боль и подушечки. Дерево не очень красиво; оно показалось мнѣ похожимъ немного на нашу осину, только листья другіе, продолговатые, толще и глаже; при треніи они издавали

— 249 —

сильный запахъ камфары. Ферстфельдъ останавливалъ наше вниманіе на живописныхъ мѣстахъ: то указывалъ холмъ, густо-поросшій кустарникомъ, то бѣлѣющуюся на скатѣ горы въ рытвинѣ, ферму съ виноградниками. Мы выходили изъ экипажей и бродили по сторонамъ, собирая, кто каменья, кто травы, или цвѣты. Между-тѣмъ, приглядываясь къ лошадямъ у нашего экипажа, я видѣлъ какую-то разницу, какъ будто одна лошадь не прежняя. «Это не прежняя лошадь», сказалъ я Вандику, который, въ своей голубой курткѣ, въ шляпѣ съ крепомъ, прямо и непзьменно, съ голыми руками, спидѣлъ на козлахъ. «Нѣтъ». — «Гдѣ жь та?» — «Промѣнялъ». — «Развѣ эта лучше? Вѣрно она не ладитъ съ другой, все шалитъ дорогой». — «Выгодно промѣнялъ, съ улыбкой сказалъ Вандикъ. Я хотѣлъ вымѣнять еще бѣленькую лошадку, very nice horse!» (славная лошад-ка!) прибавилъ потомъ. — «Что жь не вымѣнялъ?» — «Не отдаютъ; да не уйдетъ она отъ меня!»

Эти шесть миль, которые мы йхали съ докторомъ, большею частью по побочнымъ дорогамъ, были истиннымъ истязаніемъ, несмотря на живописные овраги и холмы: дорогу размыло дождемъ, такъ-что по горамъ образовались глубокія рытвины, и экипажи наши не катились, а перескакивали черезъ нихъ. Надо отдать справедливость Вандику: онъ въ искусствѣ владѣть возжами стоитъ, если не выше, то такъ же высоко, какъ его соименникъ въ искусствѣ владѣть кистью. Вотъ гора и на ней три рытвины, какъ три вѣтви, идутъ въ разныя стороны, а между рытви-nами значительный горбъ — это задача. Какъ бы, кажется, не поломать тутъ колесъ, и даже реберъ, и капъ самымъ смирнымъ лошадямъ не потерять терпѣніе и не взбѣситься, карабкаясь то на горбъ, то оступаясь въ яму? Можетъ-быть оно такъ бы и случилось у другаго кучера, но Вандикъ забе-

— 250 —

ретъ въ руки и расположитъ всѣ возжи между полуаршинны-
ми своими пальцами и начнетъ играть ими, какъ струнами,
трогая то первую, то третью, или четвертую. Отъ этихъ ис-
кусныхъ маневровъ, двѣ переднія лошади идутъ по горбу,
а рытвина остается между ними; если же онѣ и спускаются
въ нее, то такъ тихо и осторожно, какъ-будто пасутся на
лугу. Иногда имъ приходится лѣпиться по косогору на-
лѣво, а экипажъ спускается съ двумя другими лошадьми въ
рытвину направо и колышется, какъ челнокъ на гладкихъ,
округленныхъ волнахъ. И это поминутно. Когда мы стали
жаловаться на дорогу, Вандикъ улыбнулся и указывая би-
чемъ на ученую партію, кротко молвилъ: «а капитанъ хо-
тѣлъ вчераѣ хать по этой дорогѣ ночью!» Ручейки, нич-
тожные наканунѣ, раздулись такъ, что лошади шли по
брюхо въ водѣ. Солнце всходило высоко; утренній вѣте-
рокъ замолкалъ; становилось тихо и жарко; кузнечики тре-
щали, стрекозы начали рѣять по травѣ и кустамъ; къ намъ
врывался по временамъ въ карту оводъ, или шмель, кру-
жился надъ лошадьми и несся дальше, а не то, такъ за-
трепещетъ крыльями надъ головами нашимъ большая, какъ
птица, черная или красная бабочка, и вдругъ упадетъ въ
сторону, въ кусты.

3. только - было запѣлъ: *Не би.ъ барабанъ*, пока мы взбирались на холмъ, но не успѣлъ кончить первой строфы, какъ мы вдругъ остановились, шпшь только вѣ-хали на вершину, и очутились передъ широкимъ крыль-цомъ большаго одноэтажнаго дома, передъ которымъ уже стоялъ кабріолетъ Ферстфельда. Кругомъ насъ расположены были строенія, сарап и разныя службы. Налѣво отъ дому, по холму, идетъ довольно-большой садъ, сзади дома виноградники, и тоже садъ, дальше дикіе кусты. Это была голландская ферма Эльзенборгъ, принадлежащая прія-телю доктора.

— 251 —

Ферстфельдъ пошелъ въ домъ, а мы остались у крыль-
ца. Чрезъ минуту онъ возвратился съ хозяиномъ и при-
глашалъ насъ войти. На порогѣ стоялъ высокій, съ про-
сѣдью, старицѣ, съ нависшими бровями, въ длинной сукон-
ной курткѣ, закрывавшей всю поясницу, почти въ таѣмъ
же длинномъ жплетѣ, въ широкихъ нанковыхъ, падавшихъ
складками около ногъ панталонахъ. Отъ дома и отъ него
такъ и повѣяло Поль Поттеромъ, Міерисомъ, Теньеромъ.
Онъ, протянувъ руку, стоялъ, не шевелясь, на порогѣ,
но смотрѣлъ такъ кротко и ласково, что у него улыба-
лись всѣ черты лица. На крыльцовѣ лежало безчисленное
множество тыквъ: шагая между ними, мы добрались до хо-
зяина и до его руки, которую потрясили всѣ поочереди.

Наконецъ мы у голландскаго фермера въ гостяхъ, на
Капѣ, въ Африкѣ! Сколько описаній читалъ я о ферме-
рахъ, о пхѣ житьѣ-бытьѣ; кàкъ жадно слѣдилъ за приклю-
ченіями, за битвами ихъ съ дикими, со звѣрями, не думая,
что когда нибудь... Мы вошли въ большую залу, изъ ко-
торой пахнуло на насъ прохладой. Въ дверяхъ гостиной
встрѣтили насъ три новыя явленія: хозяйка въ бѣломъ
чепцѣ, съ узенькой оборкой, въ коричневомъ пластьѣ; дочь,
хорошенькал дѣвочка лѣтъ 13, глядѣла на насъ такъ мо-
лодо, свѣжо, съ дѣтскимъ застѣнчивымъ любопытствомъ,
въ такомъ костюмѣ, какъ мать, и еще какая-то женщина,
гостья, или родственница. Онѣ знаками пригласили насъ
войти въ гостиную. Я не вѣрилъ глазамъ: ужели это фер-
меръ, крестьянинъ? Гостиная была еще больше залы; въ
ней царствовалъ полумракъ, какъ въ модномъ будуарѣ;
посреди стоялъ массивный, орѣховаго дерева, столъ, зава-
ленный разными рѣдкостями, раковинами и т. п. предме-
тами. По угламъ гнѣздились тяжелые, но красивые старин-
ные диваны и кресла; по срединѣ комнаты группировались

— 252 —

крытыя штофомъ козетки; не было уже шкаповъ и посуды. У оконъ и дверей висѣли плотныя шолковыя драпри изъ матерій, какихъ не дѣлаютъ нынче; чистота была неимовѣрнал: жаль было ступать ногами по этимъ лакирован- нымъ поламъ. Я боялся сѣсть на козетку: на ней, кажется, никто никогда не сидѣлъ; видно, комнаты выметаются, чистятся, показываются гостямъ, потомъ опять выметаются и запираются надолго. Мы сначала молчали, разглядывая другъ друга. Мы видѣли, что хозяева ни за что не начнутъ сами разговора.

Наконецъ П. заговорилъ по-голлански, извинался въ нечаянномъ и, можетъ быть, нескромномъ посѣщеніи. Старикъ неторопливо, безъ увѣреній, безъ суеты, кротко возразилъ, что онъ «радъ такимъ гостямъ, издалека». И видно, что въ самомъ дѣлѣ былъ радъ. Боже мой! какъ я давно не видалъ такого быта, такихъ простыхъ и добрыхъ людей, и какъ радъ былъ бы подольше остаться тутъ! «Что жь они, дадутъ ли завтракать? съ любопытствомъ шепнулъ мнѣ Б.: этого требуетъ гостепріимство». — «Да вѣдь вы завтракали» — «Вы кофе называете завтракомъ — это смѣшно, возразилъ онъ; я разумѣю бифстексъ, котлеты, дичь. Здѣсь вѣрно дичи много и «скотства» должно быть не мало!» заключилъ онъ, пародируя фразу нашего спутника В.

Изъ хозяевъ никто не говорилъ по-англійски, еще менѣе по-французски. Дѣдъ хозяина, и самъ онъ, пословамъ его, отличались нерасположеніемъ къ анг.шчанамъ, которые «надѣлали имъ много зла» т. е. выкупили черныхъ, уняли и унимаютъ каффровъ и другія хищныя племена, учредили новый порядокъ въ управленіи колоніей, провели дороги и т. п. Явился сынъ хозяина, здоровый, краснощекій фермеръ, лѣтъ 25-ти, въ сѣрой курткѣ, сѣрыхъ панталонахъ и сѣромъ жилетѣ. Онъ тоже молча перещупалъ намъ всѣмъ

— 253 —

руки. Отецъ съ сыномъ предложили намъ посмотрѣть ферму и мы вышли опять на крыльцо. Тутъ только я замѣтилъ, какимъ великолѣпнымъ винограднымъ деревомъ было оно осѣнено. Корень его, уродливымъ, переплетшимся, какъ множество змѣй, стволомъ, выходилъ изъ-подъ каменнаго пола и опутывалъ вѣтвями, какъ сѣтью, трельяжъ балкона, образуя густую зеленую бесѣдку; листья фестонами лѣпились по рѣшеткѣ и стѣнамъ. Большія кисти винограда, какъ лампы, вьсѣли въ разныхъ мѣстахъ потолка. Мы заглядѣлись на дерево. «Этому дереву около 90 лѣтъ, сказалъ хозяинъ: оно посажено монмѣ дѣдомъ въ день его свадьбы». — «Зачѣмъ эта тыква здѣсь? спросили мы». — «Это къ обѣду чернымъ». — «А много ихъ у васъ?» — «Нѣтъ, теперь всего двадцать человѣкъ, а во время работъ нанимаемъ до сорока; они дѣрогп. Англичане избаловали ихъ и приучили къ праздности. Они выработаютъ себѣ, сколько надо, чтобъ прожить немного на свободѣ, и уходить; къ постоянной работѣ несклонны, шатаются, пьянствуютъ, пока крайность не принудитъ ихъ опять къ работѣ». — «У старика до тысячи фунтовъ стерлинговъ доходу въ годъ», шепнулъ намъ Ферстфельдъ. Мы съ бѣльшимъ вниманіемъ стали смотрѣть на старика и его суконную куртку. «Времена не совѣмъ хороши для насъ, продолжалъ старикий: сбыта мало. Вотъ только и хорошо, когда война, какъ теперь». — «Отчего же такъ?» — «Потребленія больше: до 12,000 одного англійскаго войска: хлѣбъ и вино идутъ отлично; цѣны славния: все въ два съ половиной раза дѣлается дороже». — «Сколько на хорошей фермѣ выдѣлывается вина въ годъ?» спросилъ я. — «Около двухсотъ пипъ» отвѣчалъ хозяинъ. (Пипу надо считать во 114 галоновъ, а галонъ— въ 5 бутылокъ). «Куда сбывается вино?» — «Больше въ Англію, да немного въ самую колонію и на острова, на

— 254 —

Маврикій». — «Но почти весь испанскій хересъ и порт-
вейнъ идутъ въ Англію, замѣтилъ я: что же дѣлаютъ изъ
здѣшняго?»—«Дѣлаютъ хересъ, портвейнъ, сказалъ Ферст-
фельдъ, потому-что настоящаго испанскаго вина не до-
стаетъ». — «Да вѣдь отсюда далеко возить, дорого обхо-
дится». — «Отъ 35 до 40 дней на нынѣшнихъ судахъ, осо-
бенно на паровыхъ».

Несмотря на отдаленность, здѣшнее вино, и съ процес-
сомъ поддѣлки подъ испанскія вина, все-таки обходится
англичанамъ дешевле тѣхъ.

Мы пошли въ садъ. Виноградъ разсаженъ былъ на
большомъ пространствѣ и довольно-низокъ ростомъ. Убор-
ка уже кончилась. Мы шли по аллѣ изъ каштановъ, перси-
ковыхъ и фиговыхъ деревьевъ. Все было обнажено, только
на миндальныхъ деревьяхъ кое-гдѣ оставались позабытые
орѣхи. Хозяйскій сынъ рвалъ ихъ и подавалъ намъ. Они
были толстокорые, но за то вкусны и свѣжи. Какал разница
съ продающимся у насъ, залежавшимся и высохшимъ мин-
далемъ! Проходя по двору, обратно въ домъ, я увидѣлъ,
что Вандикъ и товарищъ его распорядились ужь распрячь
лошадей, которые гуляли по двору и щипали траву.

Хозяева извинались, что, по случаю ранняго и кратко-
временнаго нашего посѣщенія, не успѣютъ угостить насъ
хорошенько, и просили отвѣдать наскоро приготовленнаго
сельскаго завтрака. Мы пришли въ свѣтлую, пространную
столовую, на стѣнѣ которой красовался вырѣзанный изъ
дерева голландскій гербъ. Посрединѣ накрытъ былъ длин-
ный столъ и уставленъ множествомъ блюдъ съ фруктами.
У 3. глаза разбѣжались, а Б. сдѣлалъ гримасу. Тутъ дыми-
лись чайники, кофейники той формы, какъ вы видите ихъ
на фламандскихъ картинахъ. На блюдахъ лежалъ виноградъ
нѣсколькихъ сортовъ, фиги, гранаты, груши, арбузы. По-

— 255 —

томъ маленькія булки, горячія до того, что нельзя взять въ
руку, и отличное сливочное масло. Тутъ же яица, творогъ,
картофель, сливки и нѣсколько бутылокъ стараго вина —
все произведеніе фермы. Хозяева наслаждались, глядя, съ
какимъ удовольствіемъ мы, особенно З., переходили отъ
одного блюда къ другому. Чрезъ полчаса столъ опустошенъ
былъ до основанія. Вино было, старый фронтильякъ, отлич-
ное. «Что это, ворчалъ Б.: даже ни цыпленка! Охота та-
скаться по этакимъ мѣстамъ!»

Мы распрощались съ гостепріимными, молчаливыми
хозяевами и съ смѣющимся докторомъ. «Я надѣюсь съ вами
увидѣться, кричать докторъ: если не на возвратномъ пути,
такъ я пріѣду въ Саймонстоунъ: тамъ у меня служить
братъ, мы вмѣстѣ поѣдемъ на самый мысъ смотрѣть соль
въ горахъ, которая тамъ открылась».

Дорога нѣкоторое время шла дурная, по размытымъ
дождями оврагамъ и буеракамъ, посреди яркой зелени ку-
стовъ и крупной травы. Потомъ выѣхали мы опять на шоссе
и покатились довольно-быстро. Горы обозначались все яс-
нѣе, и вскорѣ выдвинулись изъ-за кустовъ и холмовъ двѣ
громады и росли, по мѣрѣ нашего приближенія, все выше и
выше. Дорога усажена была сплошной стѣной айвы; нашъ
молодой пріятель и лошади опять поѣли ея. Мы подъѣхали
къ самымъ горамъ и къ лежащему у подошвы ихъ мѣстеч-
ку Paarl по-голландски, а по-русски «перлъ». Это мѣсто
дѣйствительно перлъ во всей колоніи, по красотѣ мѣстопо-
ложенія, по обилію и качеству произведеній, особенно вина.

Взглядъ не успѣвалъ ловить подробностей этой большой,
широко-раскинувшейся картины. Прямо лежить на отлого-
сти горы мѣстечко, съ своими, идущими, частью правиль-
нымъ амфитеатромъ, частью безпорядочно перегибающи-
мися по холмамъ улицами, съ утонувшими въ зелени ма-

— 256 —

ленькими домиками, съ виноградниками, полями маиса,
съ близкими и дальними фермами, съ бѣгущими во
всѣ стороны дорогами. На лѣво гора Паарль, которая,
картинною разнообразностью пейзажей, яркой зеленью,
не похожа на другія здѣшнія горы. Полуденное солнце
обливало ее всю ослѣпительнымъ блескомъ. На покато-
сти ея, недалеко отъ вершины, сверкали какія-то три свѣт-
лыя полосы. Сначала я принялъ ихъ за кристаллизацію
соли, потомъ за горный хрусталь, но мнѣ показалось, что
онѣ движутся. Солнечные лучи такъ ярко играли въ этихъ
стальныхъ полосахъ, что больно было глазамъ. «Что это
такое?» спросилъ я Вандика. — «Каскады, отвѣчалъ онъ:
теперь они чуть-чуть льются, а зимой текутъ потоками:
very nice!» Ну, для каскадовъ это не слишкомъ гран-
діозно! Они напоминаютъ тѣ каскады, которые дѣлаютъ
изъ стекла въ столовыхъ часахъ. На южной окончно-
сти горы издалека былъ видѣнъ, какъ будто руками человѣ-
ческими обточенный, громадный камень: это: diamond —
алмазь, камень-пещера, въ которой можно пообѣдать чело-
вѣкамъ пятнадцати. По горѣ, между густой зеленью, мѣ-
стами выбѣгали и опять прятались троинки, по которымъ,
казалось, могли бы ползать развѣ муравьи; а кое-гдѣ вы-
глядывала угрюмо изъ травы кучка сѣрыхъ камней, обра-
зуя горбъ, тамъ рытвина, заросшая кустами. Мы въѣхали
въ самое мѣстечко и я съ сожалѣніемъ оторвалъ взглядъ отъ
живописной горы.

Домики, чтò за домики—игрушки! Площадки, обвитыя
виноградомъ, палисадники, съ непроницаемой тѣнью дубо-
выхъ вѣтвей, съ кустами алоэ, съ цвѣтами — все, кажется,
пріюты счастья, мирныхъ занятій, домашнихъ удовольствій!
Мы быстро мчались изъ одного сада въ другой, то есть изъ
улицы въ улицу, перевѣзкая съ холма на холмъ. Деревья

— 257 —

какъ будто кокетничали передъ нами, рисуясь, чтò шагъ,
то новыми группами: «Мы остановимся здѣсь?» спросилъ
я Вандика, видя, что онъ гонитъ лошадей такъ, какъ-будто
хочетъ проѣхать мѣстечко насквозь. Но Вандикъ и не слы-
халъ моего вопроса: онъ устремилъ глаза на какой-то пред-
метъ. Я посмотрѣлъ, куда онъ такъ пристально глядитъ:
внизу террасы, по которой мы ѣхали, на лугу паслась ло-
шадь—вотъ и все. «Странно, ворчалъ Вандикъ: я не знаю,
чья это лошадь». Мы проѣхали террасу и лугъ, а онъ при-
всталъ на козлахъ и оглядывался назадъ. «Въ прошедшій
разъ ея не было здѣсь» продолжалъ онъ ворчать, и озабочен-
ный, шибче погналъ лошадей. «Какое большое мѣстечко!»
сказалъ я опять—«Шесть миль занимаетъ, отвѣчалъ Ван-
дикъ: мы здѣсь остановимся, продолжалъ онъ, какъ-будто на
мой прежній вопросъ, и я собѣгаю узнать, чья это лошадь
ходитъ тамъ на лугу: я ее не видалъ никогда». — «Да развѣ
ты знаешь всѣхъ лошадей?» — «О, yes! съ улыбкою отвѣ-
чалъ онъ: десятка два я продалъ сюда и еще больше поку-
палъ здѣсь. А эта...» говорилъ онъ, указывая бичомъ на-
задъ, на лугъ... «Апплъ!» вдругъ крикнулъ онъ, видя, что
одна изъ переднихъ лошадей отвлекается отъ своей должно-
сти, протягивая морду къ стоявшимъ по сторонамъ дороги
деревьямъ.

Въ концѣ этой террасы, при спускѣ съ горы,
близь выѣзда изъ мѣстечка, мы вдругъ остановились у са-
маго кокетливаго домика и спѣшили скрыться отъ жары, въ
отворенныея настежь двери, куда манили сумракъ и про-
хлада. Мы съ Б. первые вбѣжали въ комнату и перенугали
внезапнымъ появліемъ какую-то скромно одѣтую, несо-
всѣмъ красивую дѣвушку, которая собиралась что-то до-
ставать изъ шкапа. Она потупила глаза и робко стояла на
мѣстѣ. «Можно приготовить намъ завтракъ?» спросилъ Б.

ФР. ПАЛ., Т. І.

17

— 258 —

по-англійски.—«Yes» отвѣчала она. «А обѣдъ?»—«Yes».—
«Такъ прикажите приготовить обѣдъ, да... получше, поболь-
ше... всего». — «А постели нужно?» спросила она. «Нѣтъ»,
отвѣчали мы.» А у васъ есть и комнаты для пріѣзжихъ?» —
«Plenty (много)». Дѣвушка внезашно скрылась, и наши спут-
ники, и мы расположились, кто въ комнатахъ, кто на бал-
конѣ. Вандикъ отпрягъ лошадей и опрометью побѣжалъ
съ горы справляться, чья лошадь ходитъ по лугу.

Комнаты вовсе не показывали, чтобъ это была гостин-
ница. Въ первой, куда мы вошли, стоялъ диванъ, передъ
нимъ столъ, кругомъ кресла. На стѣнахъ всѣ принадлеж-
ности охоты: ружья, яхташи, кинжалы, рога, бичи. Въ
слѣдующей, куда мы сейчасъ же проникли, стояло фор-
тепьяно, круглый, крытый суконной салфеткой столъ; на
немъ лежало множество хорошенькихъ бездѣлокъ. По стѣ-
намъ висѣли картинки съ видами мыса Доброй Надежды.
Все не только чисто, прилично прибрано, но со вкукомъ
и комфортомъ. Кто же здѣсь живетъ, чѣмъ занимается? ду-
мали мы, глядя на все кругомъ. Живетъ конечно англича-
нинъ, заключили сами же потомъ: занимается охотой, какъ
видно, и между-прочимъ содержитъ отель; п. п., пожалуй,
содержитъ отель и, между-прочимъ, занимается охотой. Но
кто же эта дѣвушка: дочь, служанка? Наши, то есть П. и
Г., собрались идти на гору посмотрѣть виды, попытаться,
если можно, снять ихъ; докторъ тоже ушелъ, вѣроятно
искать нѣмцовъ. Я и Б. остались, и З. остался-было съ
нами, но спутники увели его почти насильно, навязавъ ему
нести какія-то принадлежности для съемки видовъ. Чрезъ
полчаса однакожь онъ, кинувъ гдѣ-то ихъ, ушелъ тайкомъ
и воротился въ гостиницу. Жаръ такъ и палилъ.

Не успѣли мы распоюжиться въ гостиной, какъ вдругъ
явились, вмѣсто одной, двѣ, и даже двѣ съ половиною дѣвицы:

— 259 —

прежняя, потомъ сестра ея, такая же зрѣлая дѣва, и еще сестра, лѣтъ двѣнадцати. Ситцевое платье исчезло, вмѣсто его появились кисейные спенсеры, съ прозрачными рукавами, легкія изъ муслинъ-де-лень юбки. Сверхъ-того, у старшей была синева около глазъ, а у второй на носу и на лбу по прыщику; у обѣихъ видъ невинности на лицѣ. Напротивъ маленькая дѣвочка смотрѣла совсемѣмъ мальчишкой: бойко глядѣла на насъ, бѣгала, шумѣла. Сестры сказывали, что она, между-прочимъ, водить любопытныхъ проѣзжихъ на гору показывать Альмазъ, каскады, и вообще пейзажи.

Дѣвицы вошли въ гостиную, открыли жалюзи, сѣли у окна и просили насъ тоже садиться, какъ хозяйки не отели, а частнаго дома. Больше никакого не было видно. «А кто это занимается у васъ охотой!» спросилъ я. «Па», отвѣчала старшая. «Вы одинъ съ нимъ живете?» — «Нѣтъ; у насъ ссть ма», сказала другая. Разговоръ остановился пока на этомъ. Дѣвицы спѣли потупя глаза, а мы мучительно выработывали въ головѣ англійскія фразы полюбезнѣе. Дѣвицы, казалось, ожидали этого. «А обѣдъ скоро будетъ гостовъ?» вдругъ спросилъ Б., послѣ долгаго молчанія. — «Да». — «Спросите, есть ли у нихъ виноградъ, прибавилъ З.: если есть, такъ чтобъ побольше подали; да нельзя ли банановъ, арбузовъ?...» Меня занимали давно два какіе-то красные шарика, которые я видѣлъ на столѣ, на блюдечкѣ. «Что это такое?» спросилъ я. — «Ядъ», скромно отвѣчала одна. «Для кого вы держите его?» — «Па гдѣ-то досталъ: такъ...» — «Это вы занимаетесь музыкой?» — «Да», отвѣчала старшая. — «Нельзя ли спѣть?» стали мы просить. Она начала немного жеманиться, но потомъ сѣла за фортепьяно и пѣла много и долго: то шотландскую мелодію, то южный, полуиспанскій, полуитальянскій романсъ. Не спрашивайте, хорошо ли она пѣла. Скажу только, что

*

— 260 —

Б., который сначала было затруднялся, по просьбе хо-
зяекъ, пѣть, смѣло сѣлѣ и, Боже мой, кàкъ и чтò онъ
пѣлъ! Только и позволительно пѣть такъ передъ обѣдомъ,
съ голоду, и притомъ въ Африкѣ. Къ счастью, среди
пѣнія, въ гостиную заглянула черная, курчавая голова и
оскаливъ зубы, сказала африканскимъ барышнямъ что-то
по-голландски. Б., нужды нѣтъ, что сидѣлъ спиной къ две-
рямъ, сейчасъ догадался, чтò это значитъ. «Обѣдъ готовъ»,
сказалъ онъ. — «Другихъ еще нѣтъ» возразили мы. —
«Нужды нѣтъ, мы ѣсть не станемъ, посмотримъ только».
Между множествомъ наставленныхъ на столѣ жареныхъ п
веренныхъ блюдъ, говядины, баранины, ветчины, свинины п
т. п., привлекло наше внимание also блюдо, съ салатомъ
изъ розоваго лука. Мы попробовали, да и не могли отстать:
лукъ сладковатый, слегка-ѣдокъ, и только напоминаетъ за-
пахъ нашего лука. Большой салатникъ вскорѣ опустѣлѣ.
«Еще салату!» приказалъ Б., и когда наши вороткись,
мы принялись, какъ слѣдуетъ, за супъ и своимъ порядкомъ
дошли опять по третьего салатника.

Послѣ обѣда пробовали ходить, но жарко: надо было
достать бѣлыя куртки. Онъ и есть въ чемоданѣ, да прошу
до нихъ добраться безъ помощи человѣка! «Нѣтъ, ужъ луч-
ше пусть жарко будетъ!..» заключили нѣкоторые изъ насъ.

Подлѣ отели былъ новый, двухъэтажный домъ, внизу
двери открыты настежь. Мы заглянули: магазинъ. Тутъ
все: шляпы, перчатки, готовое платье и проч. Торгуютъ
голландцы. Въ мѣстечкѣ учреждены банки и другія обще-
ственныя заведенія. Паарльскій округъ производитъ луч-
шее вино, послѣ канстанскаго, и много водки. Здѣсь дѣ-
лаютъ также карты, то-есть дорожные капскіе экипажи,
въ какихъ и мы хвали. Я видѣлъ щегольски-отдѣланные,
неуступающіе городскимъ каретамъ. Вандинъ купили себѣ

— 261 —

новую «карту», кажется, за сорокъ фунтовъ. Та, въ которой мы ѣхали, еле-еле держалась. Онъ самъ не разъ изъявлялъ опасеніе, чтобъ она не развалилась гдѣ-нибудь на косогорѣ. Однакожь онъ въ новой насѣ не повезъ.

Здѣсь есть компанія омнибусовъ. Омнибусъ ходить сюда два раза изъ Кептауна. Когда вы будете на мысѣ Доброй Надежды, я вамъ совѣтую не хлопотать, ни о лошадяхъ, ни объ экипажѣ, если вздумаете посмотреть колонію: просто отправляйтесь, съ маленькимъ чемоданчикомъ, въ Long-street въ Капштатѣ, въ контору омнибусовъ; тамъ справитесь, куда и когда отходятъ они, и за четвертую часть того, чтобъ намъ стоило, можете объѣхать вдвое больше.

Часу въ пятомъ мы, распрощались съ дѣвицами и съ толстой ихъ ма, которая явилась послѣ обѣда получить деньги, и отправились далѣе, къ мѣстечку Веллингтону, принадлежащему къ Паарльскому округу и отстоящему отъ Паарля на девять англійскихъ миль.

Оба эти мѣста населены голландцами, оголландившимися французами, и отчасти англичанами. Да гдѣ же народъ — черные? гдѣ природные жители края? Напрасно вы будете искать глазами чернаго народонаселенія, какъ гражданъ, въ городахъ. О деревняхъ я не говорю: ихъ вовсе нѣтъ, все мѣстечки и города; въ немногихъ изъ нихъ есть предмѣстья, состоящія изъ обѣдныхъ, низенькихъ мазанокъ, гдѣ живутъ нанимающіеся въ городахъ чернорабочіе. Я смотрѣлъ во всѣ стороны въ поляхъ, и тоже не видалъ нигдѣ ни хижины, никакого человѣческаго гнѣзда на скалѣ: все фермы, на которыхъ помѣщаются только работники, принадлежащіе къ нимъ. Осѣдлыхъ черныхъ жителей по близости къ Капштату нѣтъ. Они, вмѣстѣ со звѣрями, удаляются все внутрь, какъ-будто заманивая обѣлыхъ проникать даль-

— 262 —

ше и дальше и вносить Европу внутрь Африки. Европейцы уже касаются тропиковъ. Мы, конечно, не доживемъ до той поры, когда, одни изъ Алжира, а другіе отъ Капштата, сойдутся гдѣ-нибудь внутри; но нѣтъ сомнѣнія, что сойдутся. Никакіе львы и носороги, ни Абдель-Кадеры и Сандильи, ни даже — что хуже того и другаго — сама Сахара не помѣшаютъ этому. Ужъ о-сю-пору омнибусы хотятъ по колоніи, водку дистиллируютъ; есть отели, магазины, барышни въ букляхъ, фортепьяно — далеко ли до полнаго успѣха? Есть проектъ желѣзной дороги внутрь колоніи и посланъ на утвержденіе лондонскаго министерства; но боятся, что не окупится постройка: еще рано. До-сихъ-поръ одни только готтентоты оразали нѣкоторую склонность къ осѣдлости, къ земледѣлію, и особенно къ ското-водству, и изъ нихъ составилась цѣлая область. Тамъ они у себя хозяева. Пашутъ х.І.бъ, разводятъ скотъ, и подъ защитой англійскихъ штыковъ, менѣе боятся najb'говъ каффровъ.

Мы ђхали широкой долиной. На глазомъ она простиралась верстъ на пять въ ширпну. Нельзя нарочно правильнѣе обставить горамъ, какъ обставлена эта долина. Она вся заросла кустами и сѣдой травой, похожей на полынь. Въ одномъ мѣстѣ, подъѣхали къ рѣчкѣ, порядочно раздувшейся отъ дождей. Надо было переправляться въ бродъ; напрасно Вандикъ понукалъ лошадей: онъ не шли. «Аппль!» крикнетъ онъ, направляя ихъ въ воду, но переднія двѣ, только коснутся ногами воды и вдругъ возьмутъ направо, или налѣво, къ берегу. Вандикъ крикнулъ что-то другому кучеру, и изъ другой карты выскочилъ нашъ коричневый спутникъ, мальчишка готтентотъ, засучилъ пан-талоны и потащилъ лошадей въ воду; но вскорѣ ему стало очень глубоко и онъ воротился на свое мѣсто, а лошади

— 263 —

ушли по брюхо. Дно было усыпано мелкимъ булыжникомъ
п колеса производили такую музыку, что даже заставили
замолчать 3., который пѣлъ на всю Африку: «Ненагляд-
ный ты мой, какъ люблю я тебя!» или «У Антона
дочка» и т. д.

Весело и бодро мчались мы подъ теплыми, но не-
жгучими лучами вечерняго солнца, и на закатѣ, вдругъ
прямо изъ кустовъ, въѣхали въ Веллингтонъ. Это мѣстечко
построено въ ямѣ, тѣсно, бѣдно и неправильно. Съ сотню
голландскихъ домиковъ, мазанокъ, разбросано между ку-
стами, дубами, огородами, виноградниками и полями съ
маисомъ и другаго рода хлѣбомъ. Здѣсь болѣе, нежели
гдѣ-нибудь, живетъ черныхъ. Проѣхали мы черезъ какой-
то переулокъ, узенькій, огороженный плетнемъ и кустами
кактусовъ и алоэ, и выѣхали на большую улицу. На ве-
рандѣ одного дома сидѣли двѣ или три дѣвицы и проха-
живался высокій, плотный мужчина, съ просѣдью. «Вонъ
и мистеръ Бенъ!» сказалъ Вандикъ. Мы поглядѣли на ми-
стера Бена, а онъ на насъ. Онъ продолжалъ ходить, а мы
поѣхали въ гостинницу—маленькій и дрянной домикъ, съ
большой, красивой верандой. Я тутъ и остался. Вечеръ
былъ тихъ. Съ неба уже сходилъ румянецъ. Кое-гдѣ про-
рѣзывались звѣзды.

«Пойдемте къ Бену съ визитомъ, сказалъ Б. Да прежде
надо спросить хозяина, чтò онъ дастъ намъ ужинать». Кто
же тутъ хозяинъ? Тутъ ихъ было два: одинъ вертѣлся на
балконѣ, въ передникѣ, не совсѣмъ причесанный и бри-
тый англичанинъ, и давно распоряжался переноской на-
шихъ вещей въ комнаты. Другой, въ пальто и круглой
шляпѣ, на улицѣ у крыльца, принималъ дѣятельное уча-
стіе въ нашемъ водвореніи въ гостинницу. Кромѣ ихъ,
мальчишка-негръ и дѣвчонка-негритянка хлопотали около

— 264 —

вещей. «Нѣтъ, мнѣ не хочется къ Бену, отвѣчалъ я Б.: жаль оставить балконъ. Теперь поздно: завтра утромъ».

Между-тѣмъ ночь сошла быстро и незамѣтно. Мы вошли въ гостиную, маленькую, быдно-убранную, съ портретами королевы Викторіи и принца Альберта, въ парадномъ костюмѣ ордена Подвязки. Тутъ же былъ и портретъ хозяина: я узналъ такимъ образомъ, который настоящій: это—небритый, въ рубашкѣ и передникѣ; говорилъ въ носъ, топалъ, ходя, такъ, какъ-будто хотѣлъ продавить полъ. Едва мы усѣлись около круглаго стола, какъ вбѣжалъ хозяинъ и объявилъ, что г. Бенъ желаетъ насъ видѣть.

Мы отдали ему рекомендательное письмо отъ нашего банкира изъ Капштата. Онъ прочелъ и потомъ изъявилъ опасеніе, что намъ, по случаю воскресенья, не удастся видѣть всего замѣчательнаго. «Впрочемъ ничего, прибавилъ онъ: я постараюсь кое-что показать вамъ».

Разговоръ зашелъ о геологіи, любимомъ его занятіи, когортымъ онъ пріобрѣлъ себѣ уже репутацію въ Англіи и готовился, неизданными трудами, пріобрѣсти еще болѣе громкое имя. «Я покажу вамъ свою геологическую карту», сказалъ онъ и ушелъ за ней домой. Черезъ четверть часа онъ воротился съ огромной и великолѣпной картой, гдѣ подробно означены формаціи всѣхъ горъ, отъ самаго Мыса до внутреннихъ границъ колоніи. Карта начерчена изящно. Трудился одинъ Бенъ; помощниковъ въ этой глупости у него не было. Онъ работалъ около пятнадцати лѣтъ надъ этимъ трудомъ и послалъ копію въ Лондонъ. Вся почва горъ въ колоніи состоитъ изъ глинистаго сланца, гранита и песчаника. Мы залюбовались картой и выпросили ее оставить у насъ до утра. «Она вѣроятно уже печатается ученымъ обществомъ, сказалъ Бенъ, и вы, по возвращеніи, найдете ее готовою».

— 265 —

Вторая спеціальность Бена—открытіе и описаніе иско-
паемыхъ животныхъ колоніи, между которыми встрѣчается
много двузубыхъ змѣй. Онъ намъ показывалъ скелеты
этихъ животныхъ и нѣсколько ихъ подарилъ. Третья и глав-
ная спеціальность его — прокладываніе дорогъ. Онъ граж-
данскій инженеръ и завѣдываетъ цѣлымъ округомъ.

Бенъ замѣчательный человекъ въ колонін. Онъ съ ран-
нихъ лѣтъ живетъ въ ней, и четыре раза, то одинъ, то съ
товарищами, ходилъ за крайніе предѣлы ея, за Оранже-
вую рѣку, до 20° широты, частью для геологическихъ изслѣ-
дованій, частью изъ страсти къ путешествіямъ и приклю-
ченіямъ. Онъ много разсказывалъ о встрѣчахъ со львами
и носорогами. О тиграхъ онъ почти не упоминалъ: не
стоитъ, по словамъ его. Только разсказывалъ одинъ анек-
дотъ, кāкъ тигръ таскалъ изъ-за загородки лошадей и какъ
однажды устроили ему въ заборѣ такой проходъ, чтобъ
тигръ, пролѣзая, дернулъ веревку, привязанную къ ру-
жейному замку, а дуло приходилось ему прямо въ лобъ.
Но тигръ смекнулъ, что проходъ, котораго наканунѣ не
было, устроенъ не даромъ: онъ перепрыгнулъ черезъ за-
боръ, покушалъ, и такимъ же образомъ переправился
обратно. О львахъ Бенъ говорилъ съ уваженіемъ, хва-
лилъ ихъ за снисходительность. Однажды онъ, съ тремя то-
варищами, охотился за носорогомъ, выстрѣлилъ въ него —
звѣрь побѣжалъ; они пустились преслѣдовать его и вдругъ
замѣтили, что въ сторонѣ, подъ деревьями, лежатъ два
льва и съ любопытствомъ смотрятъ на бѣгущаго носорога
и на мистера Бена съ товарищами, не трогалось съ мѣ-
ста. Охотники съ большимъ уваженіемъ прошли мимо лѣс-
ныхъ владыкъ.

Еще страннѣе происшествіе случилось съ Беномъ. Онъ,
съ товарищами же, ходилъ далеко внутрь на большую охоту

— 266 —

и попалъ на племя, которое воевало съ другимъ. Началь-
никъ принялъ его очень ласково и угощалъ нѣсколько дней.
А когда Бенъ хотелъ распространиться, тотъ просилъ его при-
нять участіе въ войнѣ и помочь ему завладѣть непріятелемъ.
Бенъ отвѣчалъ, что онъ, безъ разрѣшенія своего правительства,
сдѣлать этого не можетъ. «Ну, такъ всѣ твои ружья, быки и телѣги—мои»,
отвѣчалъ дикій. Всѣ убѣжденія были напрасны и Бенъ отправился на войну.
Къ счастью, она не долго продолжалась. Обѣ сражавшіяся
стороны не имѣли огнестрѣльнаго оружія, и непріятели,
при первыхъ выстрѣлахъ, бѣжали, оставивъ свои жилища
въ рукахъ побѣдителей. «Вамъ вѣроятно очень непріятно
было стрѣлать въ несчастныхъ?» спросили мы. — «Нѣтъ,
ничего, отвѣчалъ Бенъ: вѣдь я стрѣлялъ холостыми заря-
дами. Никому и въ голову не пришлось повѣрить меня. Они
не умѣютъ обращаться съ ружьями».

Бенъ высокаго роста, сложенъ плотно и сильно; ходитъ
много, шагаетъ крупно и твердо, какъ слонъ, въ гору ли,
подъ гору ли—все равно. Ёстъ много, какъ рабочій, пьетъ
еще больше; съ лица красноватъ и лысъ. Онъ отъ ученыхъ
разговоровъ легко переходитъ къ шуткѣ, поетъ такъ, что
мы хоромъ не могли перекричать его. Еслибъ онъ не былъ
гражданскій инженеръ и геологъ, то конечно былъ бы афри-
канскій Рубини: у него изумительный фальцетто. Онъ намъ
пѣлъ шотландскія пѣсни и баллады. Ученая партія овла-
дѣла имъ совсемъмъ, и П., конечно, много дополнитъ въ пи-
чати бесѣду нашу съ г. Беномъ.

Пока мы говорили съ нимъ, Б. исчезъ. Вскорѣ хо-
зяинъ тихонько подошелъ ко мнѣ и гнусиво что-то ска-
залъ на-ухо. Я не понялъ. «Васъ зовутъ», повторилъ онъ.
«Кто? гдѣ?» — «На улицѣ». «Это что за новость? у меня
здѣсь знакомыхъ нѣтъ». Однако пошелъ. На улицѣ тем-

— 267 —

нота, какъ сажа въ трубѣ: я едва нашелъ ступени крыль-
ца. Изъ глубины мрака вышелъ человѣкъ, въ шляпѣ и
пальто, и взялъ меня за руку. Это второй, подставной хо-
зяинъ. Отъ него сильно пахло водкой. «Что вамъ надо?»
спросилъ я.—«Пойдемте, пойдемте, я покажу вамъ балъ».
Какой балъ? думалъ я, идучи ощупью за нимъ: и отъ чего
онъ показываетъ его мнѣ? Онъ провелъ меня мимо трехъ-
четырехъ домовъ по улицѣ и вдругъ свернулъ въ сторону.
«Stop, stop: ничего не вижу», говорилъ я, упираясь но-
гами.—«Идите, тутъ ничего нѣтъ, только канава... вотъ
она». И мы оба прыгнули: онъ зналъ, куда, я—нѣтъ, но
остался на ногахъ. Меня поразили звуки музыки, скрипки
и еще какихъ-то духовыхъ инструментовъ. Мы подошли
къ толпѣ, освѣщенной фонарями, висѣвшими на дверяхъ.
Топпа негровъ и готтентотовъ, мужчинъ и женщинъ, пля-
сала. Вотъ и балъ. Всѣ были пьяны и неистово плясалъ.
но молча. Посреди ихъ стоялъ нашъ главный артистъ, Б.
«Что вы тутъ дѣлаете?» спросилъ я, продравшись къ нему.
— «Изучаю нравы, отвѣчалъ онъ: n'est ce pas que c'est
pittoresque?» «Гм! pittoresque: думалось мнѣ: да, пожалуй,
но собственнаго, мѣстнаго, негритянскаго тутъ было толь-
ко: черные тѣла, да гримасы, все же прочее... Да это кад-
риль, или что-то въ родѣ: шень, балансе». Мы долго смо-
трѣли, кàкъ веселились, послѣ труднаго, рабочаго дня.
черные. Изъ дома, кажется питейнаго, слышались нестрой-
ные голоса. Я молча, задумавшись о чемъ-то, смотрѣлъ
на пляску. «Ужинать пора», сказалъ вдругъ Б. и мы пошли.

Подойдя къ гостинницѣ, я видѣлъ, что кто-то въ тем-
нотѣ по улицѣ преслѣдуетъ кого-то. Оба, преслѣдующій
и преслѣдуемый, вбѣжали на крыльцо. Оказалось, что это
самъ хозяинъ загоняетъ свою дѣвчонку-негритянку домой,
какъ отставшую овцу. «Что это вы дѣлаете? зачѣмъ ее го-

— 268 —

ните?» спросилъ я.—«Негодная дѣвчонка: отвѣчалъ онъ, все вертится на улицѣ по вечерамъ, а тутъ шатаются бушмены и тихонько вызываютъ мальчишекъ и дѣвчонокъ, воруютъ съ ними вмѣстѣ и дѣлаютъ разныя другія про-казы». — «Нельзя ли поймать гдѣ-нибудь бушмена? мнѣ давно хочется посмотрѣть это племя». —«Нѣтъ, не пой-маешь, хотя ихъ тутъ много прячется по ночамъ, ска-залъ хозяинъ съ досадой, грозя на поля и огороды: они, съ закатомъ солнечнымъ, выполняютъ изъ своихъ норъ и дѣлаютъ безпорядки».

Наши еще разговаривали съ Беномъ, когда мы пришли. З. по обыкновенію залегъ спать съ восьми часовъ и про-снулся только поѣсть винограду за ужиномъ. Мы поужи-нали и легли. Здѣсь было немного комнатъ, и тѣ малень-кія. Въ каждой было по двѣ постели, каждая для двоихъ.

Утромъ явился г. Бенъ и торопилъѣхать, чтобъ зӑ-свѣтло проѣхать ущелье. Онъ, кӑкъ былъ вчера—въ зеле-номъ сюртукѣ, нанковыхъ панталонахъ, въ черномъ жи-летѣ, съ лорнеткой на ленточкѣ и въ шляпѣ, безъ перча-токъ — тӑкъ и пустился съ нами въ дорогу. Онъ сѣлѣ съ ученой партіей. «Ну, трогай, землякъ!» сказалъ З. Ван-дику. У Вандика опять перемѣна: вмѣсто чалой, запря-жена пѣгая лошадь.—«А чалую промѣнялъ?» спросилъ я. —«Yes», съ улыбкой отвѣчалъ онъ.—«Зачѣмъ же: развѣ та не годилась?» — «О, нѣтъ, я ее на обратномъ пути опять куплю, а эту, пѣгую, я промѣняю съ барышомъ въ Устерѣ».

Славная дорога, славныя мѣста! Кӑкъ мы въѣхали изъ кустовъ въ Веллингтонъ, тӑкъ и выѣхали изъ него прямо въ кусты. Тутъ уже начиналось созданіе Бена — шоссе. Налѣво была гора Гринбергъ, зеленая не по одному назва-нію. Она очень красива, съ большими отлогостями, живо-

— 269 —

писными холмами и оврагами. Она похожа на гору, какія есть вездѣ. Это общее мѣсто по части горъ. За-то бывшія впереди горы уже ни на чтò не походили. Громады все росли передъ нами, выставляя, одна за другой, дикія, го-лыя вершины. Онѣ, казалось, все болѣе и болѣе жались другъ къ другу; и когда подъѣдешь къ нимъ вплоть, онѣ смыкаются сп.юшной стѣной, какъ-будто толпа богатырей, которые стѣснились, чтобъ дать отпоръ нападенію и не пускать сквозь. Какъ же мы проѣдемъ черезъ плеча этихъ великановъ? думалъ я, видя, что мы ѣдемъ прямо на эту массу. «Гдѣ дорога?» спросилъ я Вандика. Онъ молча по-казалъ на тропинку и бичомъ провелъ по воздуху извилину параллельно ей. Эта дорога для экипажей — невѣроятно! Тропинка бѣжала кругомъ горы, пропадала, потомъ вдругъ являлась выше, пропадала опять и такъ далѣе.

Мы стали подниматься: лошади пошли не такой крупной рысью, какой ѣхали по долинѣ. Онѣ было пытались идти и шагомъ, но грозный «апплъ» и хлопанье бича заставляли ихъ постоянно бѣжать. З. затянулъ: *Близко города Славян-ска, на верху крутой горы.* Мы ѣхали пока еще по горамъ довольно-отлогимъ, въ родѣ Гринбергъ. Дорога прорѣзана въ глинистомъ сланцѣ. Справа у насъ глиняная стѣна отвѣсно стояла надъ головой, слѣва внизу зіяли овраги, но эти пропасти еще не были грозны: онѣ какъ-будто улыба-лись намъ. На днѣ ихъ текли ручьи, росла густая зелень, въ которой утопалъ глазъ. Особенно я помню одинъ живо-писный оврагъ, весь заросшій лѣсомъ. Внизу, въ самой глубинѣ его, въ группѣ деревьевъ, прятался бѣлый домикъ. Во всѣ стороны по горамъ шли тропинки и одна конная дорога. Домикъ этотъ — прежняя квартира мистера Бена. Онъ жилъ тутъ съ семействомъ года три и каждый день, пѣшкомъ и верхомъ, пускался въ горы, когда еще дорога только-что начиналась.

— 270 —

Мы все поднимались, но это замѣтно было для глазъ
и почти вовсе незамѣтно для лошадей — такъ дорога
идетъ раскидисто и отлого; лошади не переставали бѣ-
жать легкой рысью. По дорогѣ могли проѣхать два
экипажа, но это пространство размѣрено съ такою точ-
ностью, что сверхъ этого и мыши негдѣ было бы прой-
ти. Края пропастей уставлены каменьями, расположен-
ными близко одинъ отъ другаго. Каменья эти, на взглядъ,
казались не велики, такъ-что 3. брался каждый изъ нихъ
легко сбросить съ мѣста. «И чтò за пропасти: совсѣмъ не-
страшныя, говорилъ онъ: этакихъ у насъ, въ Псковской
губерніи, сколько хочешь!» День былъ жаркій и тихій. По
дорогѣ никакого движенія, нигдѣ ни души. Дорога не со-
всѣмъ кончена и открыта д.ля публики два дня въ недѣлю.

Хотя горы были еще невысоки, но чѣмъ болѣе мы под-
нимались на нихъ, тѣмъ замѣтно становилось свѣжѣе.
Легко и отрадно было дышать этимъ тонкимъ, прохлад-
нымъ воздухомъ. Тамъ и солнце ярко сіяло, но не пекло.
Наконецъ мы остановились на одной площадкѣ. «Здѣсь вы-
сота надъ моремъ около 2000 футовъ», сказалъ Бенъ, и
пригласилъ выйти изъ экипажей.

Мы вышли, оглянулись назадъ и остановились не-
подвижно передъ открывшейся картиной: вся паарльская
долина лежала передъ нами, мѣстами облитая солнеч-
нымъ блескомъ, а мѣстами прячущаяся въ тѣнні горъ.
Веллингтонъ лежалъ какъ-будто у ногъ нашихъ, несмо-
трая на то, что мы были миляхъ въ пяти отъ него.
Далѣе бѣлѣлись изъ-за зелени домики Паарля, на ко-
торый гора бросала исполнскую тѣнь; кругомъ вездѣ
фермы. Кусты казались травой, а большіе дубы фермъ —
мелкими кустами. Мы стояли молча и неподвижно. Саже-
няхъ въ пятидесяті отъ насъ, плавно проплылъ въ воздухѣ,

— 271 —

не шевеля крыльями, орелъ; махнувъ раза три мѣрно
крыльями надъ торчавшими голыми вершинами, онъ, какъ
камень, ринулся внизъ и пропалъ между скалъ.

Тутъ Г. расположился снять фотографические виды
и взять нѣсколько образчиковъ камней. Бенъ въ пер-
вый разъ только спросилъ объ имени каждого изъ
насъ, и мы тутъ же, на горѣ, обмѣнялись съ нимъ кар-
точками. Б. и З., съ мѣшкомъ и молоткомъ, полѣзли
на утесы. Но прежде З. попробовалъ, съ разрѣшенія
мистера Бена, столкнуть который-нибудь изъ камней въ
бездну, но увидѣлъ, что каждый камень чуть не больше
его самаго. П. пустился въ длинную бесѣду съ Беномъ, а
я пошелъ впередъ, чтобъ расправить ноги, уставшія отъ
постояннаго сидѣнья въ экипажѣ. Я долго шелъ, поминутно
останавливаясь посмотреть на долину. Вскорѣ она засло-
нилась утесомъ и я шелъ среди мертвой тишины, по шоссе.
Дорога все еще шла сквозь глинистыя горы.

Чрезъ полчаса нагнали меня наши экипажи. Я было-
хотѣлъ сѣсть, но они, не обращая на меня вниманія,
промчались мимо, повернули за утесъ направо и чрезъ
пять минутъ стукъ колесъ внезапно прекратился. Они
гдѣ-то остановились.

Я обогнулъ утесъ и на широкой его площадкѣ гла-
замъ представился рядъ низенькихъ строеній, обнесенныхъ
валомъ и рѣшетчатымъ заборомъ — это тюрьма. По валу и
на дворѣ ходили часовые, съ заряженными ружьями, и не
спускали глазъ съ арестантовъ, которые, съ скованными
ногами, сидѣли и стояли, группами и по-одиночкѣ, около
тюрьмы. Изъ тридцати-сорока преступниковъ, которые
тутъ были, только двое бѣлыхъ, остальные всѣ черные.
Бѣлые стыдливо прятались за спины своихъ товарищей.

Здѣсь была полная коллекція всѣхъ племенъ, населяю-

— 272 —

щихъ колонію. Черный цвѣтъ, отъ самаго чернобархатнаго съ глянцемъ, какъ лакировапная кожа, переходилъ, постепенными оттѣнками, до смугло-желтаго. Самые черные были негры племенъ Финго, Мозамбикъ, Бичуановъ и Сулу. У этихъ племенъ лицо большею частью круглое, съ правильными чертами, съ выпуклымъ лбомъ и щекамп, съ толстыми губами; волосы, сравнительно съ другими, длинны, хотя и курчавы. Негры всѣ здороваго тѣлосложенія; мускулы у нихъ правильны и красивы—это африканскіе Адонисы; зрачки у нихъ подернуты желтоватою влагою и покрыты сѣтью жилокъ. Каффры; не уступая имъ въ пропорціональности членовъ, превышаютъ ихъ ростомъ. Это самое рослое племя—атлеты: Но лицомъ они не такъ красивы, какъ первые; у нихъ лобъ и виски плюскіе, скулы выдаются; лицо овальное, взглядъ выразительный и смѣлый; они блѣднѣе негровъ; цвѣтъ болѣе темно-шеколадный, нежели черный. Готтентоты еще блѣднѣе. Они коричневаго цвѣта; впрочемъ, какъ многочисленное племя, они довольно-разнообразны. Я видѣлъ готтентотовъ тусклаго, но совершенно чернаго цвѣта. У нихъ, какъ у каффровъ, лобъ вдавленъ, скулы, напротивъ, выдаются; носъ у нихъ больше, нежели у другихъ черныхъ. Вообще лицо измято, обильно перерѣзано глубокимп чертами; видъ старческій; волосы скудны. Они малорослы, худощавы, ноги и руки у нихъ тонкія, такъ, тряпка тряпкой, между тѣмъ это самый дѣятельный народъ. Они отличные землемѣльцы, скотоводы, хорошіе слуги, кучера и чернорабочіе.

Толпа окружила насъ и съ бѣльшимъ любопытствомъ глядѣла на насъ, нежели мы на нее. Особенно негры и кафры смотрѣли открыто, бойко и смѣло, безъ запинки отвѣчали на вопросы. Нерѣдко дружный хохотъ раздавался между ними отъ какой-нибудь шутки, и чтò за зубы обна-

— 273 —

руживались тогда! «Есть ли у васъ бушмены?» спросилъ я. — «Трое», отвѣчалъ смотритель. — «Нельзя ли посмотрѣть?» Онъ что-то крикнулъ: въ углу, у забора, кто-то пошевелился. Смотритель закричалъ громче: въ углу шевелилось сильнѣе. Между черными начался говоръ, смѣхъ. Двое или трое пошли въ уголъ и вытащили оттуда бушмена. Какое жалкое существо! Онъ шелъ тихо, едва передвигая скованныя ноги, и глядѣлъ внизъ; другіе толкали его въ спину и подвели къ намъ. Насмѣшки сыпались градомъ; смѣхъ не умолкалъ. Передъ нами стояло существо, едва имѣвшее подобіе человѣка, ростомъ съ обезьяну. Желто-смутлое, старческое лицо имѣло форму треугольника, основаніемъ кверху, и покрыто было крупными морщинами. Крошечный носъ на крошечномъ лицѣ былъ совсемѣ приплюснутъ: губы, нетолстыя, неширокія, были какъ-будто раздавлены. Онъ казался какимъ-то юродивымъ старикомъ, облысѣвшимъ, обеззубѣвшимъ, давно пережившимъ свой вѣкъ и выжившимъ изъ ума. Всего замѣчательнѣе была голова: лысая, только покрытая рѣдкими ключими шерсти, такими мелкими, что нельзя ухватиться за нихъ двумя пальцами. «Какъ тебя зовутъ?» спросилъ смотритель. Бушменъ молчалъ. На лицѣ у него было тупое, безсмысленное выраженіе. Едва ли онъ имѣлъ, казалось, сознаніе о томъ, гдѣ онъ, чтò съ нимъ дѣлаютъ. Смотритель повторилъ вопросъ. Бушменъ поднялъ на минуту глаза и опустилъ опять. Я давно слышалъ, что языкъ бушменовъ весь состоитъ изъ смѣси гортанныхъ звуковъ съ прищелкиваніемъ языка, и потому недоступенъ для письменнаго выраженія. Мнеѣ хотелось повѣрить это и я спросилъ заставить его сказать что-нибудь по-бушменски. «Какъ отецъ по вашему?» спросилъ смотритель. Бушменъ поднялъ глаза, опустилъ и опять поднялъ, потомъ медленно раскрылъ ротъ,

Ф.Р. ПАЛ., Т. І.

18