НОТВШНАЯ ИСТОРИЯ.

91

Прежде всего Перехватовъ повлекъ гостя полюбоваться только-что воздвигнутымъ зданіемъ, причемъ предупредилъ, что разskажетъ ему „препотѣшную исторію“. Въ тотъ самый моментъ, когда князь поднялъ голову, искренно любуясь красивыми верхушками стоговъ, лицо его вдругъ покрылось фіолетовой краской и глаза широко раскрылись. Перехватовъ отступилъ назадъ. Въ это время онъ разсказывалъ самый интересный эпизодъ „препотѣшной исторіи“, именно—въ самыхъ поэтическихъ образахъ (онъ оказывался поэтомъ, когда предвидѣлъ хорошіе барыши) представлялъ, какъ сотскіе собирали подати на войну и какъ затѣмъ мужики пришли къ нему съ повинной головой.

— Ну, знаешь... это... немножко смѣлая шутка! — произнесъ князь, видимо встревоженный, но, тѣмъ не менѣе, стараясь выразиться какъ можно мягче, чтобы не обезпокоить друга.

— Пустое !.. Увѣряю тебя, что отъ этого никто не постра алъ! — успокоилъ его Перехватовъ. — Если—бы ты зналъ, какъ скоро все это сдѣлалось! Завтра они убедрутъ свой хлѣбъ, и повѣрь — когда придетъ время уплатить подати, они будутъ очень довольны, что уплатили раньше!

Выходило, что Перехватовъ облагодѣтельствовавъ мужиковъ.

— Да!.. Но...

Князь больше ничего не нашелся сказать. Въ кабинетѣ Перехватова онъ написалъ записку и велѣлъ немедленно отнести ее писарю. Хотя князь казался веселымъ и старался поддерживать дружескій разговоръ, но Перехватовъ замѣтилъ, что онъ былъ сильно разстроенъ.

— Это, братъ... этого братъ... не сдѣдовало дѣлать!.. н-не сдѣдовало! — по-временамъ, заявлялъ онъ безъ всякаго отношенія къ дѣлу.

— Что-жъ тутъ такого? Господи, Боже мой! — невиннѣйшимъ образомъ возражалъ Самсонъ Платоновичъ. — Что они понимаютъ? Вѣдь, они ничего не понимаютъ.

92

ПОВЕСТИ Н. Н. ПОТАПЕНКО.

— Такъ-то такъ!.. Но, знаешь... Не слѣдовало!... краснорѣчиво настаивалъ предводитель.

Самсонъ Платоновичъ самъ прекрасно зналъ, что это дѣло вовсе не такое простое, чтобы можно было шутить. но, во-первыхъ, онъ очень разсчитывалъ на могущество своего друга, а во-вторыхъ, не хотелъ портить друже- ской бесѣды тревожными соображеніями, поэтому старался говорить какъ можно мягче.

Когда Өедотъ Өедотовичъ трепетной рукой развернулъ записку и увидѣлъ тамъ подпись предводителя, то никакъ не могъ рѣшить, слѣдуетъ- ли ему радоваться или перетрусить. Когда-же онъ быстро пробѣжалъ пять свя- щенныхъ строчекъ, собственноручно написанныхъ предво- дителемъ, то окончательно столбѣлѣ. Тамъ значилось:

„Въ виду могущихъ возникнуть недоразумѣній, вамъ не слѣдуетъ оставаться здѣсь. Немедленно отправляйтесь ко мнѣ въ усадьбу. Предупредите старшину.

Князь Захудалый“.

— Охъ ты Господи! Куда-то еще судьба занесетъ! — тяжело вздохнулъ Өедотъ Өедотовичъ Бѣднягинъ, бросивъ жалостный взглядъ на своихъ ребятнѣхъ, которые застанѣвили его впутаться въ это дѣло и покривить душой.

IV.

На другой день раннимъ утромъ, едва только пока- залась на востокъ блѣдно-розовая полоса — первая пред- вѣстница зари, когда погорѣловскіе хозяева чуть только стали протирать заспанные глаза, — по большой дорогѣ въ село въѣхала мужчья повозка, запряженная угрюмой ло- шаденкой, которая усиленно и громко дышала, повиди- мому — послѣ долгой, непрерывной объготни. На повозкѣ спѣлъ мужчъ съ русой бородкой, торчавшей направо. вѣроятно, отъ привычки подпирать подбородокъ лѣвой рукой. Онъ казался утомленнымъ, но въ то-же время на лицѣ его можно было замѣтить сильное возбужденіе. Когда

ПОТЪШНАЯ ИСТОРИЯ.

93

онъ проѣзжалъ мимо двора Семена Зозули, его оклик-
нули.

— Чи це ты, Михайло? Гей-гей! Пидожды! Куда
розигнався?! Здоровъ! Де це ты пропадавъ?

Повозка остановилась. Мужикъ поднялъ голову, и для
Зозули уже не было никакого сомнѣнія въ томъ, что это
Михайло Кузьмичъ.

— Здоровъ! — отвѣчалъ Михайло, — а у васъ что тутъ
дѣлается?

— Та що-жъ у насъ робыця? Такъ соби, ничего!
Учора зъ паномъ покинчали! — почти равнодушно отвѣчалъ
Зозуля; онъ былъ одинъ изъ перехватовскихъ „бунтов-
щиковъ“.

— Покинчали? Дурни-же вы дурни! — промолвилъ Ми-
хайло, подражая малороссійскому говору Зозули. — Такъ-то
съ нашегоъ брата-мужика всякій по шкурѣ деретъ! Да и
мудреное-ли дѣло, коли сами въ руки лѣзутъ!

— А що-жь зробышь зъ нымъ, коли винъ сыла? Та
вже якъ дило сдроблено, то ничего размовлять! Легше не
буде'

— Ну, нѣтъ, братецъ ты мой, мы еще поразмов-
ляемъ! Я, вѣдь, вѣстей привезъ вамъ! Не даромъ объѣз-
дилъ пять волостей! А пускай-ка земляки раненько собе-
рутся къ волости — потолковать! Что я имъ разскажу —
такъ будутъ довольны! Ты скажи сосѣдямъ, Зозуля!

— Добре! — отвѣтилъ Зозуля, и Михайло стегнулъ
свою лошаденку, да такъ стегнулъ, что та понеслась во
всю прыть. Ему страшно не понравилась новость, сооб-
щенная Зозулей. Не думалъ онъ, что земляки такъ скоро
перерѣшатъ и покончатъ съ дѣломъ. Странный это былъ
мужикъ — Михайло. Въ обыкновенныхъ случаяхъ трудно
было найти мужика веселѣе. Онъ казался вѣчно доволь-
нымъ своей судьбой. Въ сосѣдскихъ дѣлахъ — это былъ
мужикъ уступчивый, мирный, незадорный. Это былъ об-
щій другъ, веселый собесѣдникъ, съ которымъ врядъ-ли
кто изъ земляковъ когда-нибудь ссорился. Но чуть кому-
либо приходило въ голову нанести малѣйшую обиду его

94

ПОВЪЕСТНИ Н. Н. ПОТАПЕНКО.

землякамъ или цѣлому селу, какъ Михайло дѣлался другимъ человѣкомъ. Въ то время, какъ другіе, подъчасъ сознавая свое безенліе, терпѣливо снослили обиду. Михайло выходилъ изъ себя, желчно кричалъ и бранился и, часто оставаясь въ меньшинствѣ одного противъ всѣхъ, непремѣнно доводилъ свое дѣло до конца. Онъ выжидалъ удобнаго случая и мстилъ обидчику иногда самымъ грубымъ образомъ, обзывая его всенародно „душегубомъ“ или другимъ подходящимъ именемъ. Въ этомъ человѣкѣ жило какое-то тайное, несознаваемое имъ чувство общественности. Не прошло и двадцати минутъ, какъ Михайло уже ходилъ по избамъ, сзывая мужиковъ на сходъ.

— Чтобы безпремѣнно всѣ пришли! — кричалъ онъ чуть не на все село, — потому дѣло такое, какому и примѣра не было!

И на сходъ явились, дѣйствительно, почти всѣ. Даже наиболее любопытныя изъ бабъ пришли, но, разумѣется, остались въ качествѣ публики, безъ права голода и въ приличномъ отдаленіи отъ мужиковъ.

— Ну, сказывай, Михалка, зачѣмъ собралъ?! — обращались мужики къ Михайлу.

— Да ты прежде глаза-то протри! — сердито отвѣчалъ Михайло пристававшимъ. — Куда поспѣшаешь? Всѣмъ за-разъ скажу! Всякому разсказывать, какъ это братъ, глотки не хватитъ.

Наконецъ, Михайло нашелъ, что пора уже открыть засѣданіе.

— Сказывали вы, земляки, третьеводни, что Михалка собѣился, а Михалка не токмо-что не собѣился, а и дѣловъ надѣлалъ! — началъ онъ съ замѣтнымъ оттѣнкомъ желчи. — Какъ услыхалъ это я отъ бабы Перепички, что эта глупая баба по селу разносила насчетъ войны и податей, да какъ этому вышло подтвержденіе отъ писаря, такъ сейчасъ это я свою клячу въ телѣжку и маршъ въ калайдановскую волость. Пріѣзжаю я туда, прямо къ старостѣ — староста тамъ Мѣняйло, мужикъ важный, стъ разсудкомъ, не то, что нашъ Данилка, ко-

ПОТБШНАЯ ПСТОРИЯ.

95

тораго всякая баба переспоритъ—пріѣзжаю я къ нему и прямо спрашиваю: правда-ли, говорю, что будто война съ нѣмцемъ и подати съ мужиковъ велѣно спрашивать? А онъ на меня глаза вытаращилъ: ты, говоритъ, не спятъ-ли? Ни объ какой-такой, говоритъ, войнѣ свѣдѣньевъ не имѣемъ, а насчетъ податей, геворитъ, такъ ежели бы и дѣйствительно война, говоритъ, была, такъ подати въ этакое горячее время никто не можетъ сбирать, потому такого закона никогда не бывало. На это, говоритъ, въ казнѣ другія деньги есть, понимаешь?— А у насъ, говорю, собираютъ. Такъ ты, говоритъ, плюнь имъ въ глаза! Такъ вотъ и сказалъ. Ну, я думаю, можетъ ему неизвѣстно, можетъ до ихней волости не дочло еще, ўду дальше—въ Ворожиловку,— тамъ меня за дурака поняли. И сколько я тамъ смѣху принялъ. братцы вы мои, такъ это и разсказывать зазорно. Ты, говорятъ, должно изъ желтаго дома сбѣжалъ! Люди, говорятъ, въ поле спѣшать, а онъ объ нѣмцѣ толкуетъ! Ну, думаю, куда ни шло, заверну въ Мурьино, а въ Мурьинѣ тоже; а тамъ по дорогѣ заѣхалъ я еще въ дарьевскую волость, тамъ у меня писарь знакомый, такъ тоже говоритъ, ничего такого не слышно и это, говорить, вашему писарю и старостѣ либо приснилось, либо они оба дурману объѣлись. Ужъ тутъ я и руками развелъ? Вижу—дѣло мошенническое и больше ничего! Упажу—объѣзжаютъ нашего брата! Спѣшу это я домой, а земляки ужъ и помѣщику отслужили!.. Поспѣшили!.. Такъ вотъ оно какое дѣло выходитъ!.. И выходитъ это, братцы мои, что нашего брата то-есть такъ обдурачили, что лучше и ненадо!.. Такъ-то!..

Михайла кончилъ свою рѣчь съ такимъ отчаяніемъ въ голосѣ и такъ энергично махнулъ своей поярковой шляпой, что одушевлявшее его чувство мигомъ охватило мужиковъ. Толпа заволновалась.

— Такъ вотъ какое дѣло выходитъ! — загалдѣли мужики,—ужъ это можно сказать. и не по-христіански!..

— Старосту! — крикнули нѣсколько голосовъ разомъ.

96

ПОВЪЕСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

— Что староста!? — молвилъ Михайла, — староста вашъ дуракъ-дуракомъ! — Староста вашъ понимаетъ не больше моей лошади!.. Не староста тутъ виною!..

— А кто?

— А есть такіе! Почище старосты будутъ!.. Смотри дальше!

Однако, сходили за старостой и привели его.

— А сказывай намъ, Данила Федосѣичъ, какая та-кая царская грамота насчетъ войны съ нѣмцемъ, да насчетъ податей?—пристали къ старостѣ. Данила Федосѣичъ имѣлъ сонный видъ. Ему не дали хорошенько выспаться.

— Грамота?.. Да я, братцы, ничего не вѣдаю! Я, вѣдь не ученый какой-нибудь, чего пристали!? Писарь сказалъ: грамота, говорить... За печатью... Ну, я и говорю: грамота! Подати, говорить, велѣно собирать. Ну, я и говорю: сбирай подати!..

— Такъ какой-же ты староста послѣ этого?

— А ты хиба не знаешь, якій? Винъ, бачешь, выпыть—староста! Ось воно що!—съострилъ малороссъ, и публика разсмѣялась. Староста воспользовался первымъ случаемъ, чтобъ удалиться съ позоромъ. Эта шутка для него была въ особенности обидна, потому что онъ не прочь былъ выпить.

— Подавай теперь, братцы, писаря! — раздались голоса.

— Пысарь, звисно, на старосту звалить!—замѣтилъ все тотъ-же малороссъ.

Но съ писаремъ дѣло обошлось иначе. Его вовсе не оказалось дома. Супруга его объяснила, что онъ уѣхалъ еще вчера вечеромъ и незвѣстно, когда вернется.

— Молодцы! — что было мочи, съ отчаяніемъ крик-нундъ Михайла. — по крайности не дураки; не то что нашъ брать!.. А я вамъ скажу, братцы мои, что ни староста тутъ, ни писарь, а коли хотите знать, самый этотъ баринъ Пере-хватовъ всѣмъ дѣломъ орудуетъ! Вотъ оно что! Третье-водни мы ему принесли деньги, ему невыгодно было,

ПОТЪШНАЯ ПСТОРИЯ.

97

вотъ онъ и подстроилъ штуку и придумалъ, будто война.
Денежки-то у васъ отобрали, вотъ вы и пошли къ
нему Христомъ Богомъ просить!.. А теперь, гляди, при-
казъ вйдетъ, — деньги назадъ отдать: ошибка, молъ,
случилась... Понимаешь?..

Мужиковъ точно осѣнило свыше. Имъ пришлось
только дивиться, какъ это соображеніе раньше не пришло
имъ въ голову. Гдѣ-жъ таки видано, чтобъ подати со-
бирали лѣтомъ? А еще лучше: гдѣ видано, чтобъ у не-
имущихъ не продавали скотины и всякаго скарба?

— Онъ самый и есть!.. Вотъ такъ обошелъ!..

— Та винъ же и е! Кому-ль бильше? Та вжемъ
недаромъ кажуть люде, що винъ попивськаго роду! —за-
мѣтилъ малороссъ, намекая на консисторское прошлое
Перехватова.

— Что-ль теперь дѣлать?

— А ужъ я не знаю! — махнулъ рукой Михайло. —
Я свое дѣло сдѣлалъ! Разсказалъ вамъ все, какъ есть!
А вы дѣлайте, какъ знаете! А только я... я ему этого
такъ не спушу!..

Тонъ, которымъ произнесъ Михайла послѣднія слова,
испугалъ мужиковъ. „Какъ-бы онъ не натворилъ чего!
Вѣдь, вотъ, какъ найдетъ на человѣка, —бѣшеный, да
и только“! говорили мужики.

— Чево бѣшеный! Онъ за правду! Или, думаешь,
нѣтъ? вступился тщедушный мужикъ съ хриплымъ
голосомъ.

Разошлись мужики, ни на чемъ не порѣшивъ. Когда
кто-нибудь изъ нихъ въ этотъ день встрѣчалъ Михайлу,
то невольно краснѣлъ и опускалъ глаза книзу, подъ
вліяніемъ его злого, пронизывающаго взгляда. Михайла
въ этотъ день не работалъ въ полѣ.

Было часовъ за двѣнадцать ночи. Погорѣловка спала
глубокимъ сномъ. Усталы головы не видѣли никакихъ
сновъ: ни сладкихъ, ни тревожныхъ; это былъ тотъ
часъ, когда погорѣловцы, что называется, разоспались, —

И. Н. ПОТАВЕНКО. Т. І.

7

98

ПОВЪЕСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

самый непріятный часъ для пробужденія. Надъ селомъ царила глубокая тишина; даже зычный лай чуткихъ деревенскихъ собакъ затихъ, и только изрѣдка изъ ближняго лѣса долеталъ жалобный, протяжный стонъ проснувшейся птицы или легкій порывистый шумъ ночного вѣтра, случайно запутавшагося среди лѣсной гущины. И никто изъ обывателей не наблюдалъ, какъ далекое темное небо озарялось яркимъ заревомъ, какъ звѣзды на немъ блѣднѣли и потухали и какъ мало-по-малу вся Погорѣловка окуталась блестящимъ краснымъ свѣтомъ и стала походить на сказочный волшебный городокъ, окруженный таинственнымъ сіяніемъ. Бабы, спавшія на соломѣ, первыя замѣтили это странное явленіе. Испуганныя, онъ выбѣжали на улицу и, точно угорѣлыя, не знали, куда бѣжать и что предпринять. Онѣ еще не понимали въ чемъ дѣло. Двое отъ страха безъ памяти бѣжали къ рѣчкѣ, повидимому, съ явнымъ намѣреніемъ утопиться, но, добѣжавъ до мѣста назначенія, приходили въ память и вновь возвращались къ жизни. Болѣе сообразительные скоро поняли, въ чемъ дѣло и подняли страшный крикъ.

— Охъ, батюшки! Ой, свѣты небесные! Пожаръ!

Вся деревня ринулась къ тому мѣсту, гдѣ стояло гумно Перехватова. Пылали вчера только на славу выведенные стоги ржи, и ихъ шестиугольныя верхушки, которыми вчера любовался Перехватовъ, казались теперь настоящими сіяющими звѣздами. Воздухъ былъ насыщенъ ъдкимъ запахомъ дыма. Перехватовъ былъ уже здѣсь. Онъ, какъ безумный, бѣгалъ вокругъ пылавшихъ стоговъ, безсмысленно размахивая руками и крича во все горло охрипшимъ голосомъ.

— Воды! Бочекъ! Спасайте сѣно! Сѣно мнѣ спасайте! Рожь уже пропала! Сѣно, сѣно!.. Поливайте водой! Живо!

Да, сѣно было для него поважнѣй ржи. На недалекомъ разстояніи отъ пылавшихъ стоговъ стояли три огромныя, безконечныя скирды самаго лучшаго сѣна. Пе-

ПОТЪШНАЯ ИСТОРИЯ.

99

перехватовъ разсчитывалъ продать его съ громаднымъ ба-
рышемъ. Стоило перелетѣть туда одной искрѣ—и все
пойдетъ прахомъ.

— Что-жь вы стоите? Олухи! Чего-же вы смотрите,
разинувъ рты? Берите ведра! Ну, живѣй, — Да что-же
вы? О, Господи! Братцы, голубики! Да помогите-же!
Имѣйте жалость. Да неужто-же въ васъ души христіан-
ской нѣтъ?.. — уже молилъ Перехватовъ.

— А въ тебе она есть? — глухо пронеслось гдѣ-то въ
глубинѣ толпы. То былъ голосъ Михайлы. Мужики
оглянулись и, увидѣвъ его, поняли, въ чемъ дѣло. Онъ
былъ безъ шляпы, босой, кудлатый и, вообще, имѣлъ
какой-то дикій видъ. Казалось, онъ съ невыразимымъ
наслажденіемъ пожиралъ глазами это страшное море
пламени.

— Да помогите-же! Помоги-ите! — отчаянно молилъ
Перехватовъ. Но мужики стояли, какъ вкопаные.

— Такъ что-же это вы, разбойники, прохвосты, ду-
шегубцы? Это вы меня погубить вздумали!.. Такъ я-же
васъ, я васъ! Я васъ въ Сибирь укачу! На ка-то-рѣу!
Это звѣрство! Вы не христіане, вы живорѣзы!

Перехватовъ имѣлъ ужасный видъ. Лицо его было
полно дикаго бѣшенства, налившіеся кровью глаза, ка-
залось, готовы были выскочить изъ орбитъ. Онъ не зналъ,
за что ухватиться. Трое рабочихъ изъ его домашней
свиты лѣниво возились съ бочками. Имъ, повидимому,
было все равно—сгоритъ или не сгоритъ. Больше рабо-
чихъ онъ не держалъ, потому что предпочиталъ дешевый
„случайный“ трудъ. Онъ носился съ ведромъ, иногда
зачерпалъ въ него воды, и съ ожесточеніемъ выливалъ
на скирду, точно эти ничтожныя капли могли оказать
существенную помощь.

А между тѣмъ, точно на зло Перехватову, подо-
спѣлъ утренній вѣтеръ. Искры полетѣли въ ту сторону,
гдѣ, озаряемы яркимъ пламенемъ, красовались роскош-
ныя скирды сѣна. Перехватовъ бѣгалъ около нихъ со
своимъ ведромъ. Но это не помогло. Одно мгновеніе—и

7*

100

ПОВЪЕСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

скирдны сдѣлались добычей пламени. Перехватовъ изне-
моженный опустился на траву. Онъ скрежеталъ зубами
отъ злости.

Но вотъ пламя опустилось, вотъ надъ гумномъ но-
сится только густой дымъ, подымающійся изъ тлѣщущихъ
остатковъ соломы и сѣна, а вотъ, наконецъ, остался
одинъ только горячій пепелъ. Сгорѣло все, что было на
гумнѣ Перехватова. Убытки были громадны, и громадна
была скорбь Самсона Платоновича.

Мужики разошлись по домамъ въ какомъ-то непри-
вычномъ настроеніи. Многіе чувствовали угрызенія со-
вѣсти, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ-бы насильно врывалось
въ грудь чувство удовлетворенія. Никто не брался об-
суждать только что совершившійся фактъ, долго еще
самимъ мужичкамъ казавшійся страннымъ. Разговаривали
больше о частностяхъ, о различныхъ эпизодахъ на по-
жарѣ, и разговаривали какъ-то неохотно. Общій голосъ
былъ таковъ, что Перехватова Богъ наказалъ.

— Богъ, конечно!.. вставилъ неосторожное слово
какой-то парень, — а дядя-то Михайла какой чудной
былъ...

— Чего чудной? Какой былъ, такой былъ! А ты
знай—помалчивай!.. — осадили его старшіе, и парень при-
кусилъ языкъ.

Скоро началось слѣдствіе и тянулось очень долго.
Михалку „таскали по судамъ“; противъ него было много
уликъ, и его дѣло казалось погибшимъ. Но вдругъ все
это какъ-то оборвалось и его нежданно-негаданно выпу-
стили на волю. Разсказывали, что онъ очень кстати об-
молвился насчетъ войны съ нѣмцемъ, причемъ упомянулъ
о предводителѣ и еще кое о чемъ. Это ему и помогло.

# ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

(Записки благоразумнаго человѣка.)

## I.

Наканунѣ этого дня Турчаниновы перебѣхали на дачу.

Въ открытомъ вагонѣ дачнаго поѣзда мы сидѣли съ Олениной на двухъ скамейках другъ противъ друга. Она ѣхала на одну изъ ближайшихъ станцій и должна была сойти минуты черезъ двѣ. Блѣдная дѣвушка была печальна, говорила мало и все глядѣла на меня. Ея видъ, даже когда она была весела, всегда какъ-то трогалъ меня до глубины души. Я зналъ, что ей было отмѣрено судьбой всего какихъ-нибудь годъ-два жизни. У нея была чахотка.

— Пріѣзжайте къ намъ, Андрей Николаевичъ! — сказала она, когда поѣздъ остановился.

Это—„къ намъ“ означало „ко мнѣ“, потому что она жила одна, если не считать совершенно дряхлой тетки, потерявшей ноги, зрѣніе и слухъ. Я долженъ былъ сказать, что пріѣду, между тѣмъ какъ мнѣ, именно, этого не хотѣлось. Вотъ уже три мѣсяца я замѣчалъ, что Оленина дѣлаетъ мнѣ исключеніе. Къ людямъ она относится презрительно и съ какимъ-то болѣзненнымъ удовольствіемъ старается всемъ показать это. Со мной обращается мягко, какъ съ человѣкомъ, не похожимъ на другихъ. Она влюблена въ меня,—это меня печалитъ.

104

ПОВЕСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

На прощанье она повторила приглашеніе. — „Непремѣнно приїзжайте! Слышите!“ — и сквозь густую тѣнь печали она улыбнулась мнѣ и кивнула головой. Ея блѣдное худенькое личико оживилось, на смуглыхъ щекахъ выступилъ румянецъ, изъ-подъ длинныхъ рѣсникцъ выглядывали большіе темные глаза, блестящіе и глубокіе. Въ этой дѣвушѣ было много загадочнаго, но я не считалъ себя призваннымъ разгадывать эту тайну. Она раскрыла черный кружевной зонтикъ, хотя не было жарко, и пошла кивая мнѣ головой. Ея высокая фигура колебалась, какъ тонкій стволъ молодой березки.

Поѣздъ двинулся; я потерялъ ее изъ виду. Мы проѣхали еще двѣ станціи — каждая въ двѣ-три минуты. Я скоро забылъ о ней.

Былъ тихій чуть-чуть прохладный вечеръ. Солнце закатывалось и на высокихъ воротахъ роскошной дачи Масловитаго еще отражались красноватые лучи его. Когда я сошелъ съ поѣзда и взобрался на холмъ, то увидѣлъ всю — небольшую голубенькую дачку съ маленькимъ палп-садникомъ. Въ которомъ много было цвѣтовъ и совсемъ мало зелени. Яненская фигура въ сѣромъ платьѣ возпилась около круглаго обѣлаго стола. Я узналъ Анну Гавриловну и мнѣ страшно захотѣлось вкуснаго чаю, какой она такъ искусно наливаетъ. Еще пять шаговъ и передо мною вырисовалась сосѣдняя дача Масловитаго, та самая, на воротахъ которой играли красноватые лучи заходящаго солнца. Посрединѣ великолѣпнаго парка стоялъ каменный домъ причудливой архитектуры. Правда, въ этой постройкѣ не было ни чистаго какого-бы то ни было стиля, ни тонкаго вкуса, но зато изъ каждой подробности выглядывали три миллиона, которыми владѣлъ господинъ Масловитый, а это всегда и во всемъ производитъ пріятное впечатлѣніе. Я слышалъ, что тамъ у него былъ устроенъ замѣчательный спускъ къ морю, покойный, удобный, вымощенный чистымъ гранитомъ. Я никогда не былъ въ этомъ паркѣ и не видѣлъ этого спуска. Почему-то господинъ Масловитый, который бывалъ у Турчаниновыхъ

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

105

и очень хорошо видѣлъ, что я не просто квартирантъ ихъ, а близкій имъ человѣкъ, ни разу не пригласилъ меня къ себѣ. Впрочемъ, я хорошо зналъ, почему.

„Было-бы лучше, если-бы этотъ замокъ съ этимъ паркомъ принадлежали не Масловитому, а Турчанновымъ!“ подумалъ я и мною овладѣло неціятное чувство, похожее на зависть. Чувство это скоро прошло, потому что я, вообще, терпѣть не могу отдаваться постыднымъ чувствамъ. Тѣмъ болѣе, что если-бы я захотѣлъ, то это случилось-бы завтра-же. Да, я очень хорошо зналъ, что это въ моихъ рукахъ.

Когда я подошелъ къ ворстамъ голубенькой дачи, на кругломъ столѣ, накрытомъ бѣлой скатертью, уже стоялъ шипящій самоваръ. Анна Гавриловна разливала чай, Наденька нагнулась къ какому-то цвѣтку на грядѣ, такъ что я видѣлъ только ея спину. Рядомъ съ непо стоялъ и вертѣлъ въ рукахъ маленькій букетъ—вла- дѣлецъ соѣдней дачи.

— А я уже вамъ и чай налила! — крикнула мнѣ Анна Гавриловна, — видите, я васъ даже предчувствую!..

— Отлично! Мне страшно хочется чаю! — сказалъ я, запиная за собой калитку.

Кажется, что появленіе мое не доставило особеннаго удовольствія господину Масловитому.

— А я не зналъ, что и вы также будете жить на дачѣ!.. — сказалъ онъ, пришуривая свои и безъ того не- большіе глазки. Этимъ онъ хотѣлъ выразить пренебреженіе къ моей особѣ, но это ему не удалось. Вообще онъ очень плохо владѣлъ своимъ круглымъ и толстымъ лицомъ, окаймленнымъ сѣдоватыми бакам. Выраженіе добродуш- наго теленка вытѣсняло на этомъ лицѣ всѣ другія. Это было лицо человѣка не слишкомъ умнаго и совершенно довольнаго своей судьбой. Даже искренняя досада, кото- рую обыкновенно вызывало въ немъ мое присутствіе. Ложилась на этомъ лицѣ лишь легкой тѣнью, которая тотчасъ-же уступала мнѣто обычному выраженію добрѣ- душія и полнаго душевнаго равновѣсія.

106

ПОВЕСТИ Н. Н. ПОТАПЕНКО.

Масловитый былъ довольно толстъ и небольшого роста. Я передъ нимъ казался великаномъ, потому что ростъ у меня почти высокій и держусь я всегда прямо. Онъ носилъ широкій чечунчовый костюмъ, въ которомъ ему такъ-же было жарко, какъ мнѣ въ суконномъ, несмотря на то, что было только 12-е мая.

Наденька съ большимъ оживленіемъ пошла мнѣ навстрѣчу и тотчасъ дружески и просто взяла меня подъ руку. Я замѣтилъ, что она какъ-то особенно выразительно прижалась къ моей рукѣ. За чайнымъ столомъ мы неизвѣстно почему вели разговоръ о рыбной ловлѣ. Я терпѣть не могу это занятіе, но Масловитый страстный рыболовъ и если-бъ его не отвлекала необходимость какъ-нибудь тратить свои триста тысячъ годового дохода, то онъ безотлучно сидѣлъ-бы на лодкѣ съ удочкой въ рукѣ. Я замѣтилъ, что Анна Гавриловна выказывала мнѣ особенную предупредительность. Положимъ, мы всегда съ ней были большими пріятелями; она смотрѣла на меня, какъ на будущую твердую опору ихъ семейства.

Но на этотъ разъ она ухаживала за мной съ какой-то изысканностью, изъ чего я заключлѣ, что она передо мной провинилась. Я почти не принималъ участія въ разговорѣ о рыбной ловлѣ. Я смотрѣлъ на этихъ троихъ и старался понять, прежде чѣмъ мнѣ это скажутъ. что тутъ безъ меня произошло. Масловитый разсказывалъ о какомъ-то сложномъ аппаратѣ для ловли камбалы и прибавилъ:

— Можно даже сейчасъ попробовать, если угодно. Пройдемте ко мнѣ!

Наденька взглянула на меня, какъ-бы спрашивая моего мнѣнія.

— Пойдемъ, Андрей Николапчѣ? — спросила она.

— Я покорнѣйше прошу Андрея Николаевича! — церемонно пригласилъ Масловитый.

Я поклонился и сказалъ, что приду посѣлѣ, такъ какъ хочу посмотреть свою комнату и разставить кое-какія вещи.

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

107

— Пойдемте вмѣстѣ, Андрей Николаевичъ!, съ мольбой повторила Наденька.

— Я очень прошу васъ!.. — повторилъ и Масловитый.

Я также повторилъ, что нагоню ихъ.—„Мы пойдемъ вмѣстѣ съ Анной Гавриловной!“ — сказалъ я и этимъ косвенно попросилъ старуху остаться. Наденька нахмурила брови и встала.

— Пойдемте-же! — сказала она Масловитому, и быстро пошла къ выходу.

Тотъ, несмотря на свою толщину, всполошился, чуть не свалилъ столъ со всей посудой и засѣменилъ всѣдѣ за Наденькой. Анна Гавриловна сидѣла молча и сосредоточенно смотрѣла въ чашку недопитаго чаю. Она прихлебывала его съ разстановкой; я зналъ, что въ чашкѣ осталось всего два-три глотка, но она пила по капелькѣ, какъ-бы боясь остаться безъ занятія. При этомъ дыханіе ея сдѣлалось медленнымъ и глубокимъ. Однимъ словомъ, было ясно, что она сильно провинилась передо мной. Такъ какъ я все понялъ, и у меня въ тотъ-же мигъ, по обыкновенію, составился опредѣленный и ясный планъ моихъ дѣйствій, то я и могъ говорить спокойно о такомъ предметѣ, который, казалось, долженъ былъ страшно волновать меня.

— Вамъ сдѣлали предложеніе? — спросилъ я ровнымъ голосомъ, безъ тѣні упрека или смѣха, или удивленія, какъ будто я самъ ожидалъ этого.

Чашка, которую держала въ рукахъ Анна Гавриловна, отъ сильнаго волненія со стукомъ стала на скатерть вмѣсто того, чтобы стать на блюдце. Анна Гавриловна совѣтѣ не ожидала такого прямого вопроса и до такой степени не была подготовлена къ нему, что произнесла ничего незначущее:

— Намъ?

Я усмѣхнулся безъ всякой, однако-же, ядовитости и сказалъ тономъ обыкновенной дружеской шутки:

— Разумѣется, одной изъ васъ и, какъ я догадываюсь, не Аннѣ Гавриловнѣ...

108

ПОВЪСТИ Н. Н. ПОТАПЕНКО.

Она взглянула на меня мелькомъ, желая, вѣроятно, прочитать на лицѣ моемъ мое настоящее душевное состояніе; но лицо мое выражало или, какъ я увѣренъ, должно было выражать простое любопытство. Она закрыла глаза, что, вѣроятно, облегчало ей произнесеніе страшныхъ, по ея мнѣнію, словъ и произнесла:

— Онъ сдѣлалъ предложеніе!..

И при этомъ изъ глубины души ея вырвался такой продолжительный и глубокій вздохъ, точно она сообщила мнѣ о смерти близкаго человѣка.

— Но развѣ мы можемъ принять? — прибавила она и начала перемывать посуду.

— А развѣ вы сказали—нѣтъ? — спросилъ я прежнимъ спокойнымъ тономъ.

Анна Гавриловна опять запнулась и вмѣсто прямого отвѣта невнятно произнесла:

— Вотъ вопросъ... Какъ-же, Андрей Николанчт?..

Анна Гавриловна въ сущности солгала мнѣ уже десять разъ лицомъ, движеніями, даже чайной чашкой. между тѣмъ у нея не хватило твердости солгать языкомъ.

— Такъ пойдемте, что- ли? Я предложилъ ей руку, она бросила посуду и полотенце и молча, совершенно растерянная, вышла со мной изъ палисадника. Должно быть, это ее очень мучило, что я послѣ такого важного сообщенія молчалъ. Конечно, ей казалось, что я долженъ былъ разразиться тысячью упрековъ и жалкихъ словъ. И такъ какъ я все-таки молчалъ и тогда, когда мы вступили во владѣнія Масловитаго, то она сама заговорила.

— Видите, Андрей Николанчт, онъ уже давно дѣлаетъ намеки. Сегодня онъ сказалъ: я—человѣкъ совершенно одинокій; послѣ моей смерти добро мое растаскаютъ какіе-то тамъ родственники, люди, которыхъ я въ глаза не видалъ... А хотѣлъ-бы я, чтобы оно досталось тѣмъ, кого я люблю. Я говорить, просто безъ ума отъ вашей Наденьки... Это онъ мнѣ сказалъ, а Наденькъ прямо: дайте мнѣ, говорить, нѣсколько дней счастья, будьте моей женой... И потомъ даже засмѣялся: я, говорить, понимаю, что

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

109

камъ невесело будетъ со старицомъ жить. Но я вамъ гарантирую, что проживу не долго. Мне это доктора казалась...

И Анна Гаврилова послѣ этого отчета стала дышать сponкойѣе. Она, конечно, почувствовала облегченіе, потому что передала мнѣ мучившую ее тяжесть. Она ждала. При вечернемъ освѣщеніи верхняя часть дачи Масловитаго— нижняя была вся закрыта густой зеленью—имѣла фанта- стический видъ. Широколиственные растенія, поставленныя въ красивыхъ фарфоровыхъ вазонахъ на помѣстительномъ открытомъ балконѣ, казались пылающими кострами. Полу- круглые выступы со стѣнками изъ разноцвѣтныхъ стеколѣ. залитые красноватымъ свѣтомъ, напоминали уголокъ какого- нибудь древняго храма. Гдѣ-то въ глубинѣ густой зелени раз- давался шелестъ отъ бьющихъ фонтанчиковъ, а издали доно- сился протяжный гулъ несущагося къ морю каскада. Мы шли въ знаменитой аллеѣ изъ акацій, гдѣ никогда не было сол- нечныхъ лучей. Казалось, эта аллея вела куда-то въ под- земелье; впереди не было видно ни малѣйшаго просвѣта. Съ каждымъ шагомъ она становилась темнѣе, мы почти уперлись въ стѣну изъ листьевъ и круто повернули на-право. Гдѣ въ отдаленіи виднѣлся кусокъ голубого неба. Когда мы дошли до конца, передъ нами вдругъ открылось без- конечное море, къ которому вела широкая гранитная лѣстница.

Я остановился и залюбовался картиной. По правую сторону съ шумомъ стремительно лился каскадъ; отъ него до насъ долетали миніатюрныя брызги; слѣва шелъ отлогій скать. усѣянный густой зеленой травой, которая росла ровно, точно подстриженная. Внизу росовался желтый. несчаный берегъ, изящный паровой катеръ и купальня— цѣлый домъ. Около мостика качалась дюжина разноцвѣт- ныхъ яликовъ: одинъ изъ нихъ былъ до-верху нагруженъ всякаго рода рыболовными снарядами.

— А знаете, Анна Гаврилова! Право-же не дурно обладать вѣтмъ этимъ! — воскликнулъ я.

Моя спутница сдѣлала неопредѣленную мину. Не то

110

ПОВЪЕСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

она соглашалась со мной, не то хотѣла сказать, что объ этомъ не можетъ быть и пѣчи. Вообще, моя будущая теща вела себя весьма двусмысленно. Во всякомъ случае, къ чести ея, я могу сказать, что въ ней было больше благородства, чѣмъ благоразумія. Что ей очень хотѣлось войти во владѣніе роскошной виллой Масловитаго, въ этомъ я не сомнѣвался, да это было и совершенно естественно. Однако-жь, она не считала себя вправѣ сказать мнѣ это. Конечно, она предпочла-бы, чтобы я во все не говорилъ на эту тему, потому что, когда порядочному человѣку приходится лгать, онъ страдаетъ. Однако, я нашелъ нужнымъ еще разъ смутить мою напеченную тещу, и поставилъ ей прямой вопросъ, правда— сопровождаемый улыбкой, для того, чтобы придать ему видъ дружески-откровенной шутки.

— Скажите, если-объ Наденька была... Ну, если-бы она не любила меня и ничего не объщала, вы-бы отдали?

— Я подумала-бы!...—задумчиво глядя на море, отвѣтила Анна Гавриловна. Очевидно, она и въ это время думала о томъ-же.

— А подумавши, благословили-бы?!

Она на секунду закрыла глаза, какъ-бы желая сразу представить сebв всю картину положенія дѣла.

— Что-жь, Иванъ Евсѣичъ человѣкъ добрый и.... спокойный!

Иванъ Евсѣичъ — это имя Масловитаго. Въ эту минуту мы увидѣли соломенную шляпку Наденьки съ широкими полями, а немного позади обълую фуражку Масловитаго. Шляпа и фуражка двигались въ уровень съ зеленой травой отлогаго спуска съ лѣвой стороны по навравленію къ гранитной лѣстницѣ, а значитъ и въ нашу сторону. Только теперь мы поняли, что тамъ шелъ особый извилистый ходъ къ морю, выкопанный въ землѣ. Это была фантазія Масловитаго, цѣль которой и ему самому не была извѣстна. Они, значитъ, уже побывали у моря и Масловитый демонстрировалъ передъ Наденькой свой знаменитый аппаратъ для ловли камбалы. Безъ со-

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

111

мнѣнія, онъ демонстрировалъ очень плохо, потому что вечеръ былъ очаровательный, они были вдвоемъ, а онъ сгоралъ при видѣ Наденьки.

— Что-же вы не пришли смотрѣть? — спросилъ Масловитый издали, когда они взошли на лѣстницу.

— Мы вѣримъ вамъ на-слово! — крикнулъ я ему въ въ отвѣтъ, и мы съ Анной Гавриловной пошли имъ на-встрѣчу.

Спустившись ступенекъ на двадцать, мы встрѣтились на широкой террасѣ, вы grownенной большими полированными плитами. Я взглянулъ на Масловитаго,—онъ былъ красенъ. съ лица его катился потъ. Быть можетъ, въ это время онъ думалъ о томъ, какъ трудно, будучи не-молодымъ толстякомъ, сопровождать молоденькую живую дѣвушку. Онъ снялъ фуражку и вытеръ потную лысину. Наденька посмотрѣла на меня мелькомъ, но тотчасъ отвернула лицо къ морю. Она еще сердилась на меня за то, что я не пошелъ съ ними и не помѣшалъ Масловитому говорить ей о своей любви и о томъ, что онъ оставитъ ей все свое огромное состояніе. Когда мы поднялись наверхъ и очу-тились передъ зданіемъ, костры на балконѣ второго этажа уже потухли, солнце зашло. Хозяинъ крикнулъ слугамъ, которыхъ у него было множество, чтобы освѣтили домъ.

— Я надѣюсь, что вы завернете ко мнѣ!.. — сказалъ онъ, обращаясь собственно къ дамамъ. Но такъ какъ дамы ничего не отвѣчали и, повидимому, ждали моего от-вѣта, то онъ прибавилъ: — и вы, конечно, Андрей Николаевичъ!..

Этотъ простакъ думалъ, что я способенъ воспользоваться приглашеніемъ. У него не хватало ума на то, чтобы скрыть свое нерасположеніе къ моей особѣ, вслѣдствіе чего онъ всякій разъ выдѣлялъ меня изъ компаніи, адресуя мнѣ особое приглашеніе. Но я находилъ, и думаю, что былъ правъ, что мое положеніе въ его замкѣ въ качествѣ гостя будетъ не Богъ знаетъ какое почетное, а я, вообще, никогда не ставлю ни себя, ни другихъ въ неловкое положеніе, если это безполезно.

112

ПОВЪЕСТИ Н. Н. ПОТАПЕНКО.

— Къ сожалѣнію, я сейчас-же долженъ заśѣть за лекцію... Вы знаете, у меня идутъ экзамены!

— Какъ жаль!.. (бѣдный толстякъ не съумѣлъ прикинуться какъ слѣдуетъ и сказалъ свое „какъ жаль“ совершенно такъ, какъ говорятъ: „тѣмъ лучше“). Тогда я самъ провожу дамъ... Здѣсь пять шаговъ!..

Я раскланялся, хотя былъ увѣренъ, что дамы не останутся безъ меня. Анна Гавриловна, безъ сомнѣнія, страдала отъ неясности положенія и страстно желала, чтобы оно выяснилось. Наденька готовилась сдѣлать мнѣ бурную спену, высказать негодованіе по поводу моего поведенія. Я это зналъ, потому что это всегда такъ бываетъ. Я, вѣдь, хорошо изучилъ этихъ людей, иначе они не были-бы моими друзьями.

Дамы сказали, что у нихъ есть работа: онъ еще не окончили уборку дачи. Масловитый еще разъ снялъ фуражку и вытеръ вспотѣвшую лысину. Ему ничего больше не оставалось сдѣлать. Можетъ быть, онъ разсчитывалъ, что если дамы останутся безъ меня, то ему удастся выпытать у нихъ хоть намекъ. хоть тѣнь надежды на согласіе. Онъ имѣлъ полное основаніе имѣть свой особый взглядъ на вещи и свое особое міросозерщаніе и. конечно, не могъ допустить. чтобы перспектива обладанія тремя милліонами, въ концѣ концовъ. не соблазнила женщину и не заставила ее пожертвовать самой горячей любовью. Человѣкъ этотъ за пятьдесятъ лѣтъ жизни насмотрѣлся, какими священными предметами люди жертвуютъ за хорошую п.лату, и былъ по своему правѣ.

Когда мы уходили, онъ пожелалъ и мнѣ, особо, конечно, спокойной ночи, съ такой ненавистью во взглядѣ, какую только допускало его добродушіе толстаго человѣка. Глупость его положенія успѣлась еще тѣмъ обстоятельствомъ, что какъ разъ въ ту минуту, когда мы повернули къ выходу, и онъ остался одинъ посреди своего роскошнаго парка, его великолѣшная дача освѣтилась яркими огнями.

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

113

## II.

Мы шли втроемъ, я рядомъ съ Наденькой впереди, Анна Гавриловна позади, на прилочномъ разстояніи. Наденька дулась и не брала мою руку; я ничего этого не замѣчалъ, со спокойнымъ лицомъ разсматривалъ вычурныя насажденія, попадавшіяся на пути, и совершенно просто дѣлалъ свои замѣчанія. Въ это время меня интересовалъ вопросъ: понимаетъ- ли Наденька, что я уже все понялъ? Этимъ я хотѣлъ опредѣлить, насколько мы, вообще, проникли другъ въ друга. Мнѣ всегда казалось, что Наденька именно такая женщина, какая мнѣ нужна, а я именно такой мужчина, какой нуженъ Наденькъ.

Весеннія сумерки позволяли намъ отлично разсмотрѣть другъ друга. Наденька показалась мнѣ на этотъ разъ очень привлекательной. Тонкая, прямая, довольно высокаго роста, она шла плавно, безъ рѣзкихъ движеній, безъ размахиваній руками, что такъ портитъ походку стройной женщины. Ея красивая головка съ подстриженными и вьющимися русыми волосами (она сняла шляпу и несла ее въ рукѣ), чудной бѣлизны шея, строгое выраженіе дѣтски-простого и милаго лица, — все это вмѣстѣ въ тотъ вечерѣ какъ-то особенно плѣняло меня. Въ лицѣ Наденьки мнѣ больше всего нравилось выраженіе дѣтской простоты, и, главнымъ образомомъ, потому, что это была искусная игра природы. По своему характеру, по образу мыслей, по всему своему складу Наденька вовсе не была проста; ея большіе синіе глаза, выражавшіе вѣчный вопросъ, вѣчное недоумѣніе, видѣли, знали и понимали многое. Читать на этомъ лицѣ было очень трудно; кажется, я одинъ зналъ эту грамоту. Такія лица рѣдки, и я это цѣнилъ.

Наденька была въ простомъ ситцевомъ платьѣ, синреневаго цвѣта, безъ подборовъ, густыми складками спускавшемся къ низу. Широкій кожаный поясъ плотно огибалъ ея тонкую талію. Невысокая грудь чуть-чуть вздрагивала при каждомъ ея движеніи.

И. Н. ПОТАПЕНКО. Т. І.

8

114

ПОВЪЕСТИ П. Н. ПОТАПЕНКО.

Когда мы вышли на улицу, я оглянулся и убѣдился
въ таинственномъ исчезновеніи Анны Гавриловны. Это было
очень предусмотрительно, но не хорошо. Такъ какъ она
исчезла неожиданно, то я не могъ быть увѣренъ, что она
не присутствуетъ гдѣ-нибудь въ ущельѣ забора. Я легко
допускалъ это, потому что зналъ дипломатическія наклон-
ности моей нареченной тещи. Но въ данномъ случаѣ это
было для меня безразлично; поэтому возможность тайнаго
присутствія Анны Гавриловны несколько меня не стѣсняла.

— Наденька, отводите душу... Я готовъ принять всѣ
ваши справедливые упреки, и чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше,
потому что намъ предстоитъ серьезный разговоръ!..

Я сказалъ это своимъ обыкновеннымъ шутливымъ
тономъ, и даже обратился къ ней на „вы", что, когда
мы были вдвоемъ, дѣлалось только въ шутку.

— Отстаньте, пожалуйста!..

Это „вы" было уже нешуточное. Наденька въ самомъ
дѣлѣ злилась, и я зналъ, что она безъ особыхъ съ моей
стороны мѣропріятій ни за что не вступить въ правильный
разговоръ. Поэтому я сказалъ:

— Я искренно каюсь въ моемъ поступкѣ, Надежда
Алексѣевна! Я совершенно понимаю, въ чемъ моя впна:
въ томъ, что я не послѣдовалъ вашему настойчивому при-
глашенію и не пошелъ съ вамп. Такимъ образомъ я заста-
вилъ васъ выслушивать отъ господина Масловитаго безко-
нечныя повѣствованія о его страстной любви къ вамъ. Но
это было-бы еще ничего,—пусть-бы онъ говорилъ себѣ о
любви,—любить никому не воспрещается, не такъ-ли? Я,
напримѣръ, люблю васъ потому, что у васъ милая наруж-
ность, прелестные глазки, умная головка и не очень злое
сердце. Почему-же господину Масловитому не позволить
любить васъ за то-же самое? Но онъ не только говорилъ
о любви своей, а все время доказывалъ вамъ, и глав-
ное, очень глуко доказывалъ, что вамъ слѣдуетъ сдѣлаться
его женой.

Въ это время мы уже минули нашу дачу и, маши-
нально повернувъ направо, прошли широкой дорогой

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

115

между двухъ каменныхъ стѣнъ, загораживавшихъ дачи. Мы очутились надъ обрывомъ. Внизу слабо плескались легкія волны, лѣниво и спокойно выплывавшія на песчаный берегъ. Въ прохладномъ воздухѣ стояла тишина. На небѣ уже загорѣлись частыя звѣзды и отражались въ плавно колыхавшемся зеркалѣ моря. Лунный свѣтъ придавалъ всему: и морю, и острымъ камнямъ, торчавшимъ въ разныхъ частяхъ берега, и выглядывавшимъ изъ-за каменныхъ оградъ вѣтвямъ сирени оттѣнокъ тихой, нѣжной печали. Мы остановились надъ обрывомъ, гдѣ начиналась крутая тропинка, которая вела къ берегу. Наденька стала передо мной, посмотрѣла мнѣ въ глаза глубокимъ пристальнымъ взглядомъ и положила руки мнѣ на плечи.

— Зачѣмъ-же ты меня мучаешь, Андрей?! — промолвила она такимъ голосомъ, въ которомъ я прочиталъ искреннее страданіе.

Я вздрогнулъ. Я вдругъ почувствовалъ невыразимую нѣжность, сердце забилось быстро и дыханіе сдѣлалось частымъ. Наденька была такъ хороша въ эту минуту, такой жаркій огонь свѣтился въ ея глазахъ, такъ заразительно дрожали ея тонкія губы. На мгновеніе я усомнился въ своихъ силахъ. Мнѣ показалось, что я не способенъ осуществить свой планъ, который за минуту передъ этимъ я считалъ совершенно созрѣвшимъ. Мнѣ приходилось разсуждать въ то время, какъ страсть обнимала меня всего, я чувствовалъ, что люблю эту дѣвушку и что для меня будетъ настоящей пыткой отказаться отъ нея.

— Затѣмъ, что я люблю тебя, моя красавица! — отвѣтилъ я не голосомъ, а почти однимъ страстнымъ дыханіемъ.

Она, трепещущая, прильнула ко мнѣ всѣмъ своимъ тѣломъ. Я схватилъ ее на руки и, самъ не знаю почему, понесясь съ этой ношей по тропинкѣ внизъ. Черезъ нѣсколько мгновеній мы были на берегу; я положилъ ее, какъ ребенка, на мягкомъ пескѣ и прильнулъ къ ея

ξ*

116

ПОВЪСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

губамъ. Лицо ея горѣло, она обнимала мою шею, при-
жималась къ моей груди, лепетала безсвязныя, отры-
вистыя ласки. Я видѣлъ, что она готова вся отдаться
мнѣ, и я могу сдѣлать съ нею все, что мнѣ взду-
мается.

Свѣжій вѣтерокъ съ моря обдалъ меня прохладной
струей, и это было очень кстати. Мнѣ, именно, нужна
была эта помощь извѣнѣ. Я во-время очнулся и спо-
хватился. Тихонько я отстранилъ ея руки, положилъ
свои ей на голову и на минуту закрылъ глаза, чтобы
заставить мозгъ заняться своимъ дѣломъ.

— Надя! — осторожно позвалъ я ее. Она медленно
поднялась и оперлась на локоть.

— Мы съ тобой всегда были умницами!.. — продолжалъ я, и тонъ мой замѣтно становился разсудительнымъ.

— Знаешь, Андрей, я нахожу, что ты черезчуръ
ужь благороденъ! — сказала она съ улыбкой.

— И разсудителенъ, — прибавилъ я, смѣясь, чего
женщины совсемъ не выносять!.. — А знаешь-ли ты, чего
мнѣ это стоить? Быть разсудительнымъ въ такую ночь,
въ объятіяхъ такой очаровательной женщины, какъ ты!..
Ты, вѣдь, знаешь, что я тебя люблю, но я никогда не
подозрѣвалъ, что ты обладаешь такими чарами. Я даже
жалѣю объ этомъ. Безъ этого мнѣ легче было-бы от-
казаться отъ тебя.

— Ты думаешь отказаться отъ меня?

— Я этого не сказалъ. Я ничего не слышалъ отъ тебя по этому предмету.

— Неужели ты думаешь, что я могу выйти за
этого господина?

— Если-бы тебя это предстояло сейчасъ, сію ми-
нуту, то, конечно, нѣтъ. Но, вообще, тутъ ничего нѣтъ
невозможнаго...

— А между тѣмъ это невозможно...

— Въ такомъ случаѣ объясни мнѣ, почему, когда
Масловитый сдѣлалъ тебя предложеніе, ты не сказала

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

117

ему категорически „нѣтъ“, да такъ, чтобъ онъ больше
и не заглядывалъ къ вамъ?

Наденька молчала. Но мнѣ и не надо было отвѣта,
потому что я зналъ его. Какъ сказать тремъ милліонамъ,
которые сами себя предлагаютъ, „нѣтъ?“ Турчаниновы
всегда жили въ полу-нуждѣ. У нихъ было все необ-
ходимое, но въ нашъ вѣкъ только дикарь доволь-
ствуется необходимымъ. Для культурного человѣка, на-
противъ, необходимое отходить на второй планѣ, а вся
прелесть жизни заключается въ излишнемъ. Глава ихъ
былъ чиновникъ, оставилъ имъ пенсію, дачку при морѣ
и. ничтожный капиталецъ. Всего этого было настолько
мало, что Наденька должна была оставить мечту о
своемъ дальнѣйшемъ образованіи, и отъ времени до
времени давать уроки. Межь тѣмъ это была развитая
natура, въ которой жили широкія требованія отъ жизни.
Скромная доля труженцы была въ сущности противна
ей; я это понималъ давно. И когда при такихъ усло-
віяхъ вдругъ представляется возможность взять жизнь
въ свои руки, нѣтъ надобности спѣшить съ отказомъ.
Отказаться всегда успѣешь.

Наденька, конечно, не разсуждала такимъ образомъ.
Она, вѣроятно, думала, что это невозможно и объ этомъ
даже говорить нечего. Она только не посмѣла оскорбить
прямымъ отрицаніемъ эту почтенную величину — три
милліона...

Наденька такъ и не отвѣтила на мой вопросъ. Она
предпочла оскорбиться и ея надувшіяся губки произ-
несли:

— Тебѣ, видно, очень хочется отдѣлаться отъ меня.
Пожалуй, если тебя это доставить удовольствіе, я
выйду за него!..

— Ха-ха! Разумѣется, это—шутка. Но въ самомъ
дѣлѣ, если-бы... Ну, предположимъ, ты хотѣла-бы мнѣ
отомстить за что-нибудь, вѣдь, могла-бы ты выйти за
Масловитаго?

118

ПОВЪСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

— О, разумѣется... За перваго встрѣчнаго. Я, вѣдь, чертовски самолюбива!

— А посмотри, что за прелесть это море! Я просто не налюбуюсь...

Я перемѣнилъ разговоръ, потому что не разсчитывалъ продолжать его съ полной искренностью. Когда мы подымались наверхъ той-же тропинкой, по которой я, въ порывѣ увлеченія, снесъ Наденьку на берегъ, Наденька казалась утомленной. Она тяжело опиралась на мою руку и молчала. Я говорилъ о предстоящемъ мнѣ еще одномъ экзаменѣ и о томъ, что мнѣ придется, ради удобства въ занятіяхъ, провести недѣлю въ голодѣ. Я сообщилъ также, что останавливались у Кремчатова.

— Развѣ онъ еще не женился? — спросила она совершенно равнодупіно. Она не долюбливала Кремчатова и всегда удивлялась, почему я веду съ нимъ знакомство.

— Собирается черезъ мѣсяцъ, если не вретъ, конечно.

— А вретъ онъ по-прежнему?

— Я думаю. Это у него органическій порокъ...

Этимъ прозаическімъ діалогомъ окончилась наша прогулка, которая началась такъ поэтически. Я признаюсь, что нарочно держалъ до конца такую линію. Я зналъ, что мнѣ предстоитъ серьезно со всѣхъ сторонъ и окончательно обдумать положеніе дѣлъ и хотѣлъ, по возможности, устранить все, что могло смутить меня, повліять на мое безпристрастіе.

Анна Гавриловна, разумѣется, съ нетерпѣніемъ поджидала насъ. Она разсчитывала, главнымъ образомъ, на меня, потому что отъ Наденьки, — она это знала, — едва-ли ей удалось-бы чего нибудь добиться. Поэтому она была очень довольна, когда Наденька звѣвнула и, сказавъ, что ей страшно хочется спать, ушла въ свою комнату, и мы остались съ нею вдвоемъ.

— Говорили? — таинственнымъ полголосомъ спросила

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

119

она, подсвъ ко мнѣ такъ близко, точно я былъ ея любовникомъ.

— Говорили, Анна Гавриловна!.. — отвѣтилъ я тѣмъ полушутливымъ тономъ, который я выработалъ собственно для моей нареченной тещи.

— Ну, и что-же? Какъ?

— То-есть, въ чемъ-же дѣло, Анна Гавриловна?

На этотъ вопросъ она не могла отвѣтить. Она ужасно сконфузилась. Вопросъ ея выдалъ ее мнѣ голосовой. Значитъ, она ждала какого-то рѣшенія, надѣялась, что Масловитому не окончательно отказано, что, пожалуй, изъ этого что-нибудь выйдетъ. Однимъ словомъ, не теряла надежды провести остатокъ дней своихъ милліонершей. Я, разумѣется, отнесся къ этому, какъ слѣдуетъ. Боже мой, развѣ это не естественно въ женщинѣ, какъ моя будущая теща, а, можетъ быть, и во всякой женщинѣ?!

— Да такъ, вообще... Все-таки былъ-же какой-нибудь разговоръ!.. — неопредѣленно отвѣтила она.

— Вы, кажется, обезпокоены, Анна Гавриловна. Я могу васъ успокоить. Наденька любить меня очень, Масловитый не имѣть никакихъ шансовъ, все, къ нашему общему счастью, остается по старому.

Я ужасно любилъ ошеломлять эту почтенную женщину. Анна Гавриловна была женщина неглупая, я даже нерѣдко совѣтовался съ нею по разнымъ житейскимъ дѣламъ; въ особенности Богъ надѣлилъ ее большимъ запасомъ хитрости, конечно, самой обыкновенной, невысокаго качества. Но она какъ-то не сразу овладѣвала предметомъ. Чуть что-нибудь неожиданное, она непремѣнно сперва станетъ втупикъ, потомъ уже раскуситъ и приметъ свои мѣры. Это меня всякій разъ забавляло.

— Ну, вотъ слава тебе Господи!.. Разумѣется, какъ-же иначе? — сказала она послѣ нѣкотораго молчанія. Это уже значило, что она раскусила и пустила въ ходъ свою хитрость. Но я видѣлъ при блѣдномъ свѣтѣ луны,

120

ПОВЪСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

Какъ нахмурились ея брови. Еще-бы! Въ эту минуту она потеряла, по крайней мѣрѣ, милліонъ. Бѣдная старуха! Тотъ-же часъ въ воздухѣ оказалась сырость, она нервно сдвинула плечи и объявила, что ей пора идти въ комнату.

Я пожелалъ ей спокойной ночи почтительно и даже нѣжно, какъ будущій зять, и пошелъ къ себѣ.

### III.

Мнѣ отвели небольшую комнатку въ два окна. Которыя выходили въ садикъ. Сиреневый кустъ свѣшивалъ свои вѣтви прямо въ окно и заглядывалъ въ мои книги.

Когда я что-нибудь обдумываю, то имѣю привычку ходить по комнатѣ. Но на этотъ разъ я сейчасѣ-же легъ въ постель. Дачныя комнаты отдѣляются одна отъ другой чувствительными перегородками. Каждый мой шагъ тревожно отдавался-бы въ взволнованномъ сердцѣ Анны Гавриловны и она, зная мои привычки, стала-бы пскать объясненій. Тутъ уже одинъ шагъ къ догадкѣ, а я терпѣть не могу, когда разгадываютъ мои планы раньше, чѣмъ я самъ раскрою ихъ. Я способенъ тогда сстановиться на полъ-дорогѣ и повернуть совсемъ мѣ въ другую сторону, даже если-бы это было глупо.

Я не погасилъ свѣчи. Въ темнотѣ мозгъ болѣе склоненъ къ фантастическимъ отступленіямъ. Здоровыя мысли рождаются при свѣтѣ, а когда что-нибудь взвѣшиваютъ, прежде всего, справляютоя, вѣрны-ли вѣсы. Вотъ, именно, мои вѣсы оказались не совсемъ мѣ вѣрными. Когда я остался одинъ, среди ночной тишины, въ постели, я, противъ всякаго желанія, вспомнилъ о недавней сценѣ на берегу моря и живо почувствовалъ страстныя объятія и поцѣлунѣ горячихъ и дрожащихъ губъ. Кровь забушевала во мнѣ. Какъ ни отгонялъ я воспоминаніе, оно не шло изъ головы, которая туманилась и кружилась. Сладостное ощущеніе облизости милой дѣвушки, отдающей тебе всю себя со всюю страстностью первой настоящей

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

121

любви, съ какимъ-то трогательнымъ довѣріемъ и вмѣстѣ съ какимъ-то отчаяніемъ страсти, просящей выхода во что бы то ни стало, — все это парализовало мой мозгъ, спутывало мои вѣсы. Я вскочилъ съ постели, быстро умылся холодной водой, продѣлалъ руками съ десятокъ гимнастическихъ движеній, сѣлъ за столъ и принялся внимательно читать кассаціонныя рѣшенія сената. Сначала я почти ничего не понималъ, по десять разъ перечитывалъ одну и ту-же фразу, одно и то-же слово. Но мало по-малу бушевавшая во мнѣ буря утихла, сердце стало биться спокойно и я отодвинулъ книжку. Такимъ образомъ, я въ тысячный разъ доказалъ себя, что всегда можно взять себя въ руки.

Собственно говоря, мнѣ не было особенной надобности утруждать свой мозгъ... Еще до маленькаго объясненія съ Наденькой я почти уже навѣрное зналъ, какъ поступлю. Но я люблю, чтобы у меня въ головѣ все было ясно до послѣдней степени. Терпѣть не могу недоскасказанностей, и никогда ничего не оставляю на долю случайности. Ясность, это—главное качество моего ума. Я и самъ не знаю, какимъ образомъ я пріобрѣлъ его. Вѣроятно, это оттого, что я пережилъ въ своей жизни много разнородныхъ впечатлѣній и такимъ образомъ научился разсматривать жизнь съ разныхъ сторонъ. Это— драгоцѣнное качество, которымъ обладаютъ немногіе. Я, по крайней мѣрѣ, знаю одного только человѣка—Наденьку, ей это свойственно въ нѣкоторой степени. Вѣроятно, оттого мы и сошлись съ нею такъ близко.

Сильно пожалѣлъ я о вспышкѣ тогда на берегу моря, вспышкѣ, которой я позволилъ овладѣть мной. Едва мой мозгъ оказался празднымъ, какъ мысли тотчасъ-же приняли прежнее направленіе. Нервы мои были напряжены, я ощущалъ нѣчто вродѣ ожиданія, какъ будто сейчасъ должна войти Наденька... Наденька представлялась мнѣ не простымъ объектомъ моихъ разсужденій, чего я добивался, а источникомъ томительно-сладостнаго волненія. Я не могъ иначе вообразить ее, какъ съ страстно

122

ПОВЕСТИ Н. Н. ПОТАПЕНКО.

дрожащими губами, вздымающейся грудью, пылающими щеками. Это волновало меня и собирало съ толку.

Тогда я прибывнулъ къ послѣднему и самому вѣрному средству. Я взялъ листъ бумаги и перо и рѣшилъ обсудить все на бумагѣ. Бумага охлаждаетъ и образумливаетъ человѣка, это я замѣтилъ. Я вообразилъ, что пишу письмо Виктору. Такъ какъ онъ старшій братъ, то имѣетъ право знать о перемѣнахъ въ его семьѣ (я еще не имѣлъ случая сказать, что у Анны Гавриловны былъ сынъ. Онъ мой товарищъ по гимназіи, учился на врача въ Кіевѣ). Конечно, этого письма я ему не пошлю, но это я приму въ разсчетъ уже послѣ, когда оно будетъ написано.

Я написалъ: „Любезный пріятель, Викторъ Алексѣевичъ! Я рѣшился повѣдать тебя чрезвычайно важныя вещи, но предупреждаю: заранѣе укроти свой пылкій темпераментъ. Въ моемъ поведеніи ты больше найдешь благоразумія, чѣмъ благородства“. Я нарочно написалъ это, потому, что мнѣ нужно было стать на постороннюю точку зрѣнія. Что до меня, то я не признаю благородства безъ благоразумія. Всякій поступокъ становится благороднымъ съ той минуты, когда онъ приводитъ къ полезному результату. Но Викторъ былъ благороденъ до изступленія. Я продолжалъ: „ты уже знаешь, что милліонеръ Масловитый ухаживаетъ за Наденькой. Вчера онъ сдѣлалъ ей предложеніе, пообѣщавъ оставить ей все свое состояніе. Ты понимаешь, что это, очень важное обстоятельство, совершенно измѣняетъ мое положеніе (я очень хорошо зналъ, что Викторъ этого не понимаетъ). Я много думалъ о томъ, какъ поступить мнѣ, и вотъ тотъ путь, по которому шли мои разсужденія. Въ этой исторіи три главныхъ дѣйствующихъ лица—Наденька, Масловитый и я“...

Но я не докончилъ письма. Бумага уже теперь до такой степени благотворно подѣйствовала на мой умъ, что онъ вдругъ сдѣлался ясень, какъ всегда. Точно молнія мелькнула и освѣтила передо мной предстоящій путь. Я

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

123

понялъ разомъ все и уже сидѣлъ съ разрѣшеніемъ и
съ планомъ завтрашняго дня.

Удивительно пріятное ощущеніе чувствовать себя
умнымъ человѣкомъ! Я сейчасъ-же легъ спать, потому
что завтра предстояло мнѣ встать въ шесть часовъ. Я
заснулъ очень скоро; нервы мои были совершенно спо-
койны.

IV.

Меня разбудили птицы. Я нарочно оставилъ окно
полуоткрытымъ, для того, чтобы не проспать. Спалъ я
отлично, какъ всегда; я почти никогда не вижу сновъ.
Было половина шестого. Лучи восходящаго солнца играли
на вѣткахъ сирени, заглядывавшихъ ко мнѣ въ окно.
Воробьи и ласточки щебетали почти надъ самымъ монмъ
ухомъ. Было очаровательное утро. Тихо; на листьяхъ
серебрилась роса; въ воздухѣ стояла чисто майская свѣ-
жесть, смягченная до нѣжности солнечной теплотой.

Я вышелъ изъ комнаты, тихопько прошелъ усѣян-
ной камешками дорожкой мимо оконъ моихъ дамъ (ставни
были плотно притворены) и съ воровскою осторожностью
выбрался изъ калитки. Я подошелъ къ дачѣ Маслови-
таго и заглянулъ въ рѣшетчатыя ворота. Тамъ уже на-
чалась жизнь. Люди въ обѣлыхъ клеенчатыхъ фартукахъ
ходили съ поливальницами, садовыми ножницами, лопа-
тами. Я отворилъ калитку и вошелъ.

— Баринъ гдѣ? — спросилъ я перваго попавшагося
мнѣ человѣка въ фартукѣ, — или онъ еще спитъ? — Я,
впрочемъ, зналъ, что Масловитый встаетъ рано и совер-
шаетъ обильный моціонъ.

Человѣкъ въ фартукѣ улыбнулся и махнулъ рукой.

— Какой вамъ?!. Даже и не ложились, всю ночь
толклись, какъ домовой!..

— „Ага“ — подумалъ я, — „его, значитъ, окончательно
скрутило“. Я принялъ это къ свѣдѣнію. Мне сказали,
что Масловитый въ тѣнистой аллеѣ, я пошелъ туда.

124

ПОВЪСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

Едва я дошелъ до первой акаціи, какъ увидѣлъ шагахъ въ двадцати удалявшуюся отъ меня толстую малорослую фигуру Ивана Евсѣича. Онъ былъ въ странномъ костюмѣ—въ широчайшихъ шароварахъ изъ какой-то синей шелковой матеріи, повидимому, очень тонкой, въ полосатой курткѣ въ обтяжку и въ обѣлой фескѣ на головѣ. Онъ шелъ быстро и размахивалъ руками, очевидно—по докторскому рецепту. Я, напротивъ, не спѣшилъ, разсчитывая, что онъ вернется какъ разъ такъ, чтобы встрѣтить меня неожиданно на поворотѣ. Я не хотѣлъ дать ему замѣтить меня раньше и приготовиться. Я, вообще, люблю наблюдать, когда человѣкъ теряется, недоумѣваетъ и не находитъ словъ. Дойдя до поворота, я подождалъ. Послышались обратные шаги. Масловитый приближался. Вотъ, наконецъ, показалась его фигура; прежде чѣмъ онъ увидѣлъ меня, я успѣлъ мелькомъ взглянуть на его лицо. На немъ выражалась мука: очевидно, онъ за всю ночь не могъ придумать ничего дѣльного. Это увеличивало мои шансы. Онъ сосредоточенно смотрѣлъ на свои желтыя, вышитыя золотомъ, тufли и прямо наскочилъ-бы на меня, если-бъ я не посторонился. Замѣтивъ меня, онъ сдѣлалъ прыжокъ въ сторону, словно увидѣлъ внезапно выползшую змѣю. Этотъ прыжокъ столь почтеннаго толстяка въ такомъ странномъ костюмѣ былъ до такой степени смѣшонъ, что я расхохотался.

— Вы? — съ неподдѣльнымъ изумленіемъ, даже съ съ оттѣнкомъ ужаса—пропзнесъ Масловитый.

Я продолжалъ хохотать. И изумленіе его, и ужасъ по поводу появленія столь мирнаго человѣка, какъ я, были невѣроятно комичны.

— Вы-же приглашали меня... вчера! Ну, а я пришелъ сегодня.

Но мой хозяинъ успѣлъ уже прийти въ себя. Его замѣшательство было, разумѣется, совершенно естественно. Онъ неожиданно наткнулся на человѣка, котораго въ продолженіи всей мучительной ночи усиленно ненавидѣлъ.

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

125

Онъ пришелъ въ себя и сдѣлалъ видъ, что хочетъ быть любезнымъ.

— Ну, да... да! Милости просимъ... Вы меня ищугали!..

— Я думаю, вы такъ разстроены... Вѣроятно, всю ночь не спали!..

— Что? Почему вы знаете?

— Потому, что я тоже не спалъ, а мы съ вами вращаемся вокругъ одного и того-же солнца, не правдали-ли, Иванъ Евсѣичъ?

Онъ издалъ неопредѣленный звукъ, подъ которымъ, вѣроятно, подразумѣвалось если не проклятіе, то очень крѣпкое ругательство.

— Вы извините меня... это мой утренній костюмъ. Я, вѣдь, по утрамъ занимаюсь гимнастикой, оттого и одѣтъ акробатомъ.

Онъ, очевидно, не хотѣлъ говорить о мучившемъ его предметѣ.

— Да, жизнь пресмѣшная штука,—сказалъ я серьезнымъ тономъ,—иногда она дѣлаетъ акробатами самыхъ почтенныхъ людей.

— А отчего вы не спали?—неожиданно и рѣзко перебилъ меня Масловитый.

— Вотъ странный вопросъ! онъ отнимаетъ у меня невѣсту и хочетъ, чтобы я спокойно спалъ!..

Масловитый принялъ это за насмѣшку, повидимому— хотѣлъ отвѣтить ѣдкостью, но не нашелъ ничего подходящаго и только сердито промычалъ.

— Однако, сказалъ я послѣ нѣкотораго молчанія,— вы, кажется, думаете, что я пришелъ къ вамъ гулять?

— Почему-же нѣтъ?

— Терпѣть не могу гулять въ чужихъ паркахъ, хотя-бы и самыхъ роскошныхъ. Я предпочитаю два аршина своей комнаты. Я къ вамъ по дѣлу и намъ надо уединиться.

Трудно сказать, что подумалъ послѣ этихъ словъ Мисловитый. Люди, подобные ему, привыкшіе, въ концѣ

126

ПОВЪСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

концовъ, достигать всегда желанной цѣли, никогда не
теряютъ надежды. Не подумалъ-ли онъ, что его милліоны
и здѣсь сослужать службу и что я за хорошія деньги
продамъ ему свою невѣсту? Безъ сомнѣнія, онъ не могъ
иначе смотрѣть на меня, какъ съ нѣкоторымъ презрѣ-
ніемъ. Что я такое былъ въ его глазахъ? Самый ма-
ленькій пролетарій, осужденный всю свою жизнь посвя-
тить добыванію насущнаго хлѣба. Вѣдь, онъ родился бо-
гачемъ и за весь свой вѣкъ не имѣлъ ни малѣйшей
причины испробовать, что такое трудъ. Онъ получилъ
свои три милліона отъ отца, который нажилъ ихъ,—
благодаря невѣроятной энергіи и предпріимчивости,—
пшеничнымъ дѣломъ. Евѣй Масловитый вышелъ изъ
простыхъ мѣщанъ и всю жизнь прожилъ по-мѣщанскі,
не возвышаясь надъ обязательной кулебякой по празд-
никамъ и—какъ выраженіемъ высшей роскоши—бутыл-
кой столоваго вина за объденнымъ столомъ. Изъ мѣщан-
скаго тщеславія сына онъ воспиталъ въ баловствѣ, за-
ставилъ его, противъ всякаго желанія, пройти универси-
тетскій курсъ, и умеръ, не оставивъ Ивану Евѣшенку ни
малѣйшей охоты къ какому-бы то ни было дѣлу. Иванъ
Евѣничъ сейчасъ-же удалилъ съ глазъ все, напоминав-
шее ему коммерцію; онъ сказалъ себѣ, что съ него бу-
детъ достаточно наличныхъ доходовъ и началъ на всѣхъ
парахъ „пробовать жизнь“. Тогда ему было 26 лѣтъ,
а теперь перевалило за пятьдесятъ,—времени было до-
статочно, чтобы всевозможнѣйшія пробы до - смерти на-
доѣли ему, и вотъ онъ страстно зажелалъ тихой се-
мейной пристани. Желаніе это, когда оно въ первый
разъ приходитъ въ пятьдесятъ лѣтъ, бываетъ непрео-
боримо. До пятидесятъ лѣтъ человѣкъ покупалъ счастье
на рынкѣ, щедро платя за него золотомъ, и, наконецъ,
ему захотѣлось домашняго счастья. Я не знаю, было-ли
вызвано это желаніе знакомствомъ съ Наденькой, или
Наденька подошла подъ настроеніе. Но я знаю, что онъ
умилился при первой-же встрѣчѣ съ нею; ея синіе глазки,
дѣтскі-невинное выраженіе ея лица сразу тронули его;

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

127

должно быть, они какъ нельзя лучше олицетворяли его
старческую мечту.

Я подумалъ, что онъ, пожалуй, дорого далъ-бы мнѣ
за Наденьку.

Когда мы вошли на высокое крыльцо и вступили
въ переднюю, Масловитый вдругъ исчезъ куда-то. Два
лакея бросились ко мнѣ, точно собирались арестовать
меня, но увидѣвъ, что я безъ пальто, ограничились
тѣмъ, что отняли у меня шляну. Это были обширныя
сѣни съ огромной висячей люстрой посрединѣ, съ по-
лами, застланными ковромъ, съ двумя фигурами во весь
ростъ—малороссіянокъ, очень тщательно сдѣланными, но
совершенно неумѣстными здѣсь. Нижній этажъ представ-
лялъ собой сплошную галлерею рѣдкостей по всевозмож-
нымъ отраслямъ искусства и не имѣвшихъ никакого от-
ношенія къ искусству. Галлерея эта была составлена
вполнѣ хаотично; при составленіи ея, повидимому, ру-
ководились одной цѣлью — избѣжать во чтобы-то ни
стало однообразнаго зрѣлища для глазъ. Рядомъ съ чуд-
ной головкой итальянскаго живописца помѣщалась кол-
лекція чайной китайской посуды, къ которой примыкалъ
невѣроятно тщательной работы мозаичный столикъ, а на
столикѣ лежала полу-аршинная толстая книга въ полу-
сгнившемъ переплетѣ, съ концами листовъ, отгрѣзен-
ными историческими мышами. И такъ шло на протяже-
ніи цѣлыхъ шести комнатъ. Много интересныхъ и до-
рогихъ вещицъ было въ галлереѣ Масловитаго, но рас-
предѣлены они были безобразно, непростительно глупо,
безъ всякаго знанія и вкуса.

Пройдя галлерею, я поднялся наверхъ. Это были жи-
лыя комнаты, но онъ походили на галлерею, только ис-
ключительно мебельную. Рѣзные столы, вычурные шкафы
и кресла жались другъ къ другу: имъ было тѣсно и
неуютно; меня поразило обліе канделябръ со вставленными
свѣчами и часовъ, которые торчали на всѣхъ столикахъ
и каминахъ и своимъ разнообразнымъ стукомъ произво-
дили странное впечатлѣніе. Масловитый былъ страст-

128

ПОВЪЕСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

ный любитель часовъ; къ нему приносили ихъ въ нем
смѣтномъ количествѣ и онъ безпрекословно покупалъ, счи-
тая ихъ интересными, если они не походили на одинъ
изъ имѣющихся у него экземпляровъ. Мнѣ пришлось
пройти черезъ небольшую комнату, уставленную и увѣ-
шанную гамнастическими приспособленіями. Здѣсь Иванъ
Евсѣичъ усердно старался продлить свою жизнь. На всей
дорого стоящей обстановкѣ этого дворца лежала печать
одиночества и холода. Мебель стояла такъ, что ею не-
удобно было пользоваться, и очевидно—ею никто и не
пользовался. Я, наконецъ, отыскалъ себѣ стулъ и сѣлъ
въ ожиданіи хозяина.

Вошелъ Масловитый во вчерашнемъ чечунчевомъ ко-
стюмѣ. Онъ уже оправился отъ смущенія и принялъ
видъ любезнаго хозяина.

— Извините, пожалуйста, Андрей Николаевичъ, я
вотъ переодѣлся немножко... Прошу сюда, на балконъ...
Тутъ море!..

— Насъ никто не долженъ слышать... — возра-
зилъ я.

— А!-а! Въ такомъ случаѣ прошу въ мой кабинетъ!

Мы вошли въ небольшую комнату съ тяжелымъ
письменнымъ столомъ посрединѣ, съ невысокимъ раздав-
шимся въ ширь книжнымъ шкафомъ, простой клеенчатой
кушеткой, повидимому, довольно твердой, и нѣсколькими
соломенными стульями. Здѣсь, очевидно, былъ умыш-
ленно устраненъ комфортъ, ради прописаннаго докто-
рами строгаго режима. Повидимому, этотъ человѣкъ по-
стоянно дрожалъ за свою жизнь; онъ не жилъ уже, а
только оберегалъ себя отъ смерти. Это, должно быть,
очень скучно!

— Признаюсь, я не ожидалъ этого визита!.. — ска-
залъ Масловитый, когда мы сѣли: — онъ въ твердое кре-
сло передъ столомъ, я на твердую-же кушетку.

Мнѣ показалось, что этимъ замѣчаніемъ онъ хочетъ
указать на то, что мой визитъ ему непріятенъ. Поэтому,
такъ какъ я никогда не остаюсь въ долгу, я отвѣтилъ:

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

129

— Признаюсь, я и вообще не разсчитывалъ когда-либо имѣть съ вами что-нибудь общее!

Въ это время разомъ дюжина часовъ въ одной изъ сосѣднихъ комнатъ забила половину седьмого. Такъ какъ мои дамы вставали приблизительно въ восемь, а я долженъ былъ прійти домой незамѣченнымъ, то я рѣшилъ немедленно приступить къ дѣлу.

— Дѣло вотъ въ чемъ, Иванъ Евсѣичъ, началъ я:— вчера вы сдѣлали предложеніе Надеждѣ Алексѣевнѣ...

Онъ полуотвернулся и забарабанилъ пальцами по столу.

— Вамъ было небезъизвѣстно, что она меня любить, я ее тоже и мы давно уже считаемся женихомъ и не-вѣстой.

Онъ слегка наклонилъ голову и продолжалъ бара-банить. Очевидно, онъ задался цѣлью сохранить олим-пійски-непроницаемый видъ, который нисколько не шелъ къ его простому мало-выразительному лицу, къ его плос-кой головѣ съ широкой лысиной, ко всей его короткой и толстой фигурѣ. Я подумалъ—интересно, долго-ли онъ сохранить этотъ видъ, и, признаюсь, меня это очень занимало и смѣшило. Я продолжалъ:

— Надеждѣ Алексѣевнѣ двадцать одинъ годъ, мнѣ двадцать пять, а вамъ, Иванъ Евсѣичъ, пятьдесятъ съ лишнимъ!..

Тутъ онъ встрепенулся и пожалъ плечами.

— Не понимаю, къ чему эта ариометика! — сказалъ онъ хриплымъ голосомъ и громко откашлялся. Уже я видѣлъ, что олимпійское выражение покидаетъ его.

— А вотъ къ чему... Я хочу спросить васъ: если вы все это знаете, то скажите, съ какими шансами вы шли на это дѣло?

Безъ сомнѣнія, онъ могъ-бы сказать мнѣ на это: „милостивый государь, кто далъ вамъ право допрашивать меня“? и потомъ позвонить и приказать вошедшимъ лакеямъ: „уберите этого господина!“ Но вѣдь ему было извѣстно, что я держу въ рукахъ судьбу небольшого остатка его жизни, и онъ удержался. Онъ только сильно

П. Н. ПОТАПЕНКО. Т. І.

9

130

ПОВЪСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

покраснѣлъ и, разставшись безповоротно съ олимпійскимъ видомъ, всталъ и прошелся къ окну.

— Шансы? Вотъ вопросъ, если вы имѣете на него право! Я люблю Надежду Алексѣевну! — сказалъ онъ, глядя не на меня, а въ окно.

Я улыбнулся. Онъ, очевидно, считалъ меня наивнымъ человекомъ. Я долженъ былъ разочаровать его.

— Это шансы для того, чтобы сойти съ ума! — сказалъ я безъ всякой однако-жь ёдкости, сохраняя простоту и спокойствіе тона.

— Нѣтъ, продолжалъ я, — мы примемъ во вниманіе, что этотъ мой сегодняшній визитъ къ вамъ — первый п послѣдній, что другого разговоора у насъ не будетъ и что я спѣшу возвратиться домой, пока мои дамы спятъ, такъ какъ онъ не должны знать о моемъ визитѣ. Поэтому мы будемъ говорить откровенно и ясно. Этотъ шансы не годится. Ваша любовь неспособна зажечь огонь въ сердцѣ Наденьки, тутъ для васъ нѣтъ ничего обиднаго, потому что всякій возрастъ имѣетъ свои преимущества. Но у васъ есть одинъ огромный шансы...

Онъ быстро повернулся ко мнѣ и вся его фигура выражала нетерпѣливый вопросъ: „Какой-же? какой?“ — спрашивали его маленькіе глаза, покоившіеся между жировыхъ подушекъ.

— Ваше богатство! — отвѣтилъ я на этотъ молчаливый вопросъ. Онъ вскипѣлъ, видимо — даже оскорбился.

— Такъ вы думаете, что Надежду Алексѣевну можно кушить? — тономъ благороднаго негодованія произнесъ онъ.

О, да онъ идеалистъ! Вотъ ужъ этого я совсемъ не предполагалъ въ немъ.

— Да, можно. У меня! — сказалъ я умышленно-рѣзко и отрывисто, для того, чтобы полюбоваться эффектомъ. Надо было видѣть презрительную мину, въ которую превратилось лицо Ивана Евсѣича. Онъ сразу повернулся ко мнѣ совсемъ корпусомъ, небрежно присѣлъ на край мраморнаго подоконника, заложилъ руки въ карманы штановъ п, приподнявъ голову, глядѣлъ на меня сверху внизъ съ такимъ

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

131

видомъ, будто я своимъ присутствіемъ осквернялъ его ка-
бинетъ.

— Сколько-же вамъ? — швырнулъ онъ мнѣ съ какой-то
противной небрежностью самоуверенного хлыша, который
требуетъ счетъ въ ресторанѣ.

Съ моей стороны было-бы нелѣпо возмущаться, потому
что я самъ поставилъ его на эту точку. Пока онъ смот-
рѣлъ на меня, какъ на сильнаго соперника, его мучили
общечеловѣческія чувства; когда-же онъ увидѣлъ, что и
тутъ все зависить отъ его толстаго кошелька, онъ сразу
сталъ презирать меня и былъ правъ до поры до времени.
Мнѣ хотѣлось немножко продержать его въ этомъ состояніи.

— О, очень дорого! — сказалъ я.

— Ну, что-ж, порторгуемся! — промолвилъ онъ сквозь
зубы, сохраняя прежнее выраженіе.

— Нѣтъ ужъ, извините, я безъ торгу... Угодно вамъ
знать?

— Пожалуйста!..

Въ эту минуту я его разсматривалъ. Я нашелъ, что
въ своей роли презирающего весь міръ богача онъ — даже
почти величественъ. Когда онъ держитъ голову высоко,
когда глаза его выражаютъ увѣренность въ своемъ могу-
ществѣ, онъ не кажется такімъ толстымъ. это дѣлаетъ его
выше ростомъ и даже молодить е о. Я замѣтилъ, что со-
знаніе своей силы дѣлаетъ человѣка красивымъ. Илья только,
что Наденькѣ едва-ли когда-нибудь удастся видѣть его
такімъ, потому что онъ передъ нею все! да будетъ рабомъ.

— Пожалуйста, пожалуйста! — повторилъ онъ, подозрѣ-
вая, вѣроятно, что я нѣсколько стѣсняюсь, и желая ободрить
меня.

— У васъ, если я не ошибаюсь, всего около трехъ
миллионовъ? — спросилъ я.

Онъ приноднялъ брови съ выраженіемъ легкаго удив-
ленія. Очевидно, онъ считалъ для себя унизительнымъ даже
удивляться, какъ слѣдуетъ, моему нахалству.

— Можете считать, что три! — пропѣдилъ онъ сквозь
зубы, и я почему-то подумалъ, что ему не достаетъ сигары.

9*

132

ПОВЪЕСТНИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

Тогда и я всталъ въ свою очередь. Не знаю, почему, но я ощутилъ вдругъ сильное волненіе. Вѣроятно, это потому, что сейчасъ я долженъ былъ безповоротно высказать свое рѣшеніе. Вѣдь Наденька была мнѣ очень дорога; такую женщину я больше не встрѣчу въ своей жизни. Эти двѣ-три секунды были для меня внутреннимъ прощаніемъ съ той мечтой, осуществленіе которой я такъ тщательно и умно подготовлялъ въ теченіе шести мѣсяцевъ. Я измѣнялъ самую главную линію на планѣ своей жизни,—это очень важно. Кромѣ того, я чувствовалъ, что пора проучить этого господина, низвести его съ высоты самодовольнаго величія, которое въ сущности принадлежало не ему, а его кошельку, заставить его сразу почувствовать, что все-же таки онъ передо мною—ничтожество.

Я выпрямился и, вѣроятно, въ свою очередь выразилъ презрѣніе, презрѣніе пролетарія, который ощущаетъ причину гордости не въ карманѣ, а въ груди.

— Вотъ мои условія! — сказалъ я слишкомъ громко для моего обычнаго голоса, и я замѣтилъ, что на лицѣ Масловитаго уже промелькнула тѣнь колебанія. Онъ какъ-бы предчувствовалъ свое пораженіе. — Во-первыхъ — я не увѣренъ въ вашей прочности, господинѣ Масловитый. Извините меня, я желая вамъ долгой жизни, но ваша комплекція обязываетъ меня къ осторожности. Затѣмъ — я не обязанъ также вѣрить въ прочность вашего рѣшенія и долговѣчность вашего чувства. Вся ваша жизнь — жизнь богатаго человѣка — была капризомъ. Можетъ быть, и это капризъ. Вы можете перемѣнить ваши симпатіи и черезъ годъ полюбить вашихъ племянниковъ и отдать имъ все, а Надежду Алексѣевну оставить съ какой-нибудь сотней тысячъ.

Онъ хотѣлъ что-то возражать, но я не далъ ему; я былъ въ ударѣ и продолжалъ:

— Я — человѣкъ прямыхъ и опредѣленныхъ выраженныхъ. Я говорю прямо, что считаю богатство самымъ высокимъ благомъ въ жизни, потому что съ нимъ легко достигнуть всѣхъ прочихъ благъ. Если я уступаю вамъ

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

133

Надежду Алексєвну, то только потому, что слишком люблю ее. Я хочу, чтобы она была богата, и убѣжденъ. что это сдѣлаетъ ее гораздо болѣе счастливой, чѣмъ моя любовь. И вотъ мои условія: вы владѣете вашими мил-люнами до послѣдней вашей минуты. А затѣмъ, я по-лагаю, вамъ рѣшительно все равно, что будетъ владѣтьими. Такъ вотъ-съ—вы теперь-же переведите все ваше состояніе на имя Надежды Алексєвны съ оговоркой, что она получить его послѣ вашей смерти. Это вы сдѣлаете сегодня-же, слышите? сегодня-же! и тогда я совѣмъ устранюсь и вы сдѣлаетесь ея мужемъ. Вотъ-съ мои условія, господинъ Масловитый!

Но господина Масловитаго здѣсь уже не было. Пе-редо мною стоялъ совѣмъ уничтоженный человѣкъ, до такой степени уничтоженный, что у него не нашлось даже словъ выразить свое изумленіе передъ моимъ бла-городствомъ. Ему уже теперь не нужна была сигара. Однако, я видѣлъ, что ему ужасно хочется заключить меня въ объятія. Признаюсь, это не казалось мнѣ осо-бенно пріятнымъ. Вѣдь этотъ человѣкъ въ сущности былъ мой врагъ, именно потому, что онъ владѣлъ огром-нымъ богатствомъ, которое заставило меня отказаться отъ любимой женщины.

— И вы... вы... я смѣлъ подумать! — воскликнулъ онъ, смущенный до жалости, подошелъ ко мнѣ и сталъ сильно жать мнѣ руки.

— Это ничего, — сказалъ я, — думать можно, что угодно. Отъ этого я не сталъ хуже.

— Андрей Николаичъ! Вы благороднѣйшій чело-вѣкъ!.. Я не забуду, не забуду во всю жизнь. Вѣдь это такая жертва, такая небывалая жертва!.. Позвольте мнѣ заключить васъ въ объятія!..

Лучшее средство разстрогать богатаго человѣка, это—не просить у него платы. Я не препятствовалъ заключать меня въ объятія, хотя, признаюсь, это было очень глупо. Такъ какъ было уже семь съ четвертью, то мнѣ надо было уходить. Я началъ раскланиваться.

134

НОВЕСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

— Но какъ-же мы сдѣлаемъ? Надо условиться!.. — сказалъ Масловитый.

— По моему вотъ лучшій способъ. Такъ какъ это дѣлается на всякій случай, то дамы не будутъ знать объ этомъ...

— Какъ все предусмотрѣлъ! Удивительно! Что за голова у васъ!

Онъ такъ мало предусматривалъ въ своей жизни, что моя проницательность казалась ему геніальной. Я продолжалъ спѣшнымъ дѣловымъ тономъ:

— Вы совершите актъ у нотаріуса Балуцкаго, что на Церковной улицѣ. И при этомъ уполномочите его показать мнѣ и выдать копію. Вы понимаете, что это должно интересовать меня.

— Ну, да! ну, да! Отлично! Дамы не будутъ знать. Зачѣмъ-же имъ? Вѣдь это такъ себѣ, а въ действительности, повѣрьте, что я имъ и безъ этого все отдамъ, все!.. Ахъ, вы не можете себѣ представить, до какой степени я... я просто обожаю Надежду Алексѣевну!..

И онъ опять принялся трогательно жать мнѣ рук.

— Влагороднѣйшій... благороднѣйшій вы человѣкъ!.. — восклицалъ онъ, чуть не плача отъ умиленія.

Чортъ возьми! Я думаю, онъ пскренно восхвалялъ меня, получая изъ рукъ въ руки такое лакомое блюдо, какъ Наденька. Но я действительно поступилъ чертовски благородно. Вѣдь я могъ содрать съ него въ свою пользу, сколько мнѣ заблагоразсудится.

Когда я возвращался домой, я былъ чрезвычайно доволенъ собой, я былъ въ восторгъ отъ своего поведенія. Признаюсь, я до такой степени былъ увлеченъ этой стороной дѣла, что совсемъ не думалъ о томъ, что теряю любимую женщину. Главное, что приводило меня въ восторгъ, это то, что я такъ твердо, послѣдовательно и непоколебимо выполнилъ свой планъ.

Когда черезъ полчаса Анна Гавриловна спросила меня, наливая мнѣ стаканъ чаю, хорошо-ли я спалъ на

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

135

НОВОМЪ МѣСТѣ, Я ОТВѣТИЛЪ, СЪ УДОВОЛЬСТВІЕМЪ ПОТИРАЯ
РУКИ:

— Отлично, превосходно, великолѣшно!..

Я только съ сожалѣніемъ подумалъ въ это время,
что лишаюсь вкуснаго чаю, какого, вѣроятно, больше
никто въ мірѣ не умѣетъ приготовлять. Рѣшительно я
поступилъ чертовски благородно!

Наденька сверхъ обыкновенія спала въ этотъ день
до полудня. Я не думаю, чтобъ ей слишкомъ хорошо
спалось.

V.

Въ пять часовъ отходилъ поѣздъ послѣ обѣденнаго
перерыва. Я попрощался съ моими дамами такъ просто,
какъ будто уѣзжалъ на три часа. Но когда я, сдѣлавъ
уже два шага по ту сторону калитки, обернулся еще
разъ, чтобы взглянуть на Наденькины глазки, сердце
мое тоскливо сжалось, слезы подступали у меня къ горлу.
Наденька стояла на порогѣ калитки, прищуривъ глазки
отъ солнца; она была такая свѣженькая, такая хоро-
шенькая въ своемъ легкомъ сиреневомъ платьѣ; Анна
Гавриловна смотрѣла сквозь деревянную рѣшетку ограды.
Я сдѣлалъ шагъ назадъ и почувствовалъ, что ноги мои
какъ-то обомлѣли, я готовъ былъ зашататься. Но я во-
время взялъ себя въ руки, сдѣлалъ страшное усиліе и
сказалъ голосомъ болѣе твердымъ, чѣмъ это требовалось.

— Прощай, Надюкъ!

Взялъ у нея обѣ руки и съ жаромъ перецѣловалъ
ихъ. Я прибавилъ:

— Вѣдь, на недѣлю цѣлую!..

Но я зналъ, что это, можетъ быть, на очень долгій
срокъ. Наденька смотрѣла на меня удивленно, въ моемъ
прощаньѣ она видѣла что-то экстра-ординарное. Она по-
цѣловала меня въ лобъ. Анна Гавриловна пожирала меня
своими недоумѣвающими вопросительными взглядами.

Я пошелъ твердо, не оглядываясь, сть головой оту-

136

ПОВЕСТИ Н. Н. ПОТАПЕНКО.

маненной, съ стѣсненнымъ дыханіемъ. Но когда я услышалъ свистъ локомотива и поспѣшилъ сѣсть въ вагонъ, у меня отлегло отъ сердца. На меня вообще благотворно дѣйствуетъ обстановка путешествія. Чувство привязанности къ мѣсту и къ будничнымъ интересамъ, связаннымъ съ этимъ мѣстомъ, исчезаетъ, чувствуешь себя до нѣкоторой степени вольной птицей.

Когда поѣздъ двинулся, я задалъ себѣ вопросъ: куда я Ђду? Въ городъ меня не тянуло. Тамъ я не встрѣчу ничего новаго. Все тотъ-же Кремчатовъ, который будетъ заговаривать меня до обморока, разсказывая свои фантастическія похожденія въ Лондонѣ и знакомя съ содержаніемъ своихъ будущихъ картинъ, оперъ, драмъ. поэмъ и романовъ, такъ какъ онъ былъ знатокъ во всѣхъ родахъ искусства; все тотъ-же кружокъ съ безконечными спорами на тему о способахъ самоусовершенствованія. Все это иногда бываетъ забавно, и я люблю провести часъ-другой въ обществѣ этихъ людей, которые всѣ относятся къ моему слову съ какимъ-то исключительнымъ почтеніемъ. Они считаютъ меня очень умнымъ человѣкомъ, это доставляетъ мнѣ удовольствіе. Но когда ощущаешь въ груди важную потерю, надо искать чего-нибудь наваго, чтобы хоть на время заполнить открывшуюся пустоту.

Я вспомнилъ о приглашеніи Олениной и рѣшилъ провести у нея часа два.

Въ это время навстрѣчу поѣзду пронеслась открытая коляска, запряженная парой горячихъ вороныхъ рысаковъ. Въ коляскѣ сидѣлъ и раскачивался Масловитый. „Ага,— подумалъ я,— онъ уже побывалъ у нотаріуса. Пожалуй, ужъ все сдѣлалъ“. И я опять почувствовалъ приливъ бодрости. Мой блестящій планъ былъ близокъ къ осуществленію.

Я сошелъ съ поѣзда и отправился искать Оленину. Я съ удовольствіемъ думалъ о томъ, какъ будетъ ей пріятно получить этотъ неожиданный сюрпризъ. Эта дѣвушка всегда удивляла меня. Она очень хорошо знала, что ей уже не долго жить осталось; она и говорила:

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

137

„года два, пожалуй, протяну, а тамъ баста“. Это она получила въ наслѣдіе отъ матери, которая умерла въ этихъ-же годахъ отъ того-же недуга. И зная это, она умышленно вела скучную, безцвѣтную жизнь, постоянно роясь въ умныхъ книжкахъ. Она прежде жила въ Петербургѣ, тамъ посѣщала высшіе курсы. Оттуда ее прошли доктора на югъ. Здѣсь, верстахъ въ сорока отъ города, у нея было маленькое имѣніе, дававшее ей возможность не нуждаться. Еслиъ я былъ въ ея положеніи, я поспѣшилъ-бы забрать отъ жизни все наслажденіе, какое она способна дать. Я прожилъ-бы эти два-три года такъ, чтобъ ничего не потерять, чтобъ взять не меньше, чѣмъ возьмутъ другіе. Я не разъ высказывалъ ей это, конечно въ формѣ теоретическаго разсужденія, не относя это къ ней. Она только вздыхала въ отвѣтъ и какъ-то загадочно, почти шепотомъ произносила: „наслажденіе!“ и въ темныхъ глазахъ ея вспыхивалъ и потухалъ огонекъ.

Я отыскалъ ея дачку очень просто. Огромный запущенный садъ, въ немъ въ разныхъ пунктахъ безъ всякаго толку торчать деревянные ящики съ крошечными террасками. Передъ однимъ изъ такихъ ящиковъ я увидѣлъ широкое плетеное кресло, а въ немъ престарѣлую тетку Олениной. Она сидѣла безъ движенія, сложивъ руки на колѣняхъ и закрывъ глаза; согрѣваемая мягкими лучами заходящаго солнца, она сладостно дремала. Бѣлое, какъ мѣлъ, морщинистое лицо съ тоненькимъ заострившимся носомъ, съ подавшимися внутрь губами и острымъ подбородкомъ, казалось мертвымъ. Я отворилъ калитку сада и прошелъ мимо старухи незамѣченнымъ. Оленина сидѣла на террасѣ, неподалеку стоялъ самоваръ съ трубой, которая дымила. Оленина сидѣла съ книжкой, но не читала; раскрытая книжка лежала у нея на колѣняхъ, а она, какъ и та старуха, также закрыла глаза и, повидимому, забылась. Увидѣвъ ея лицо, я содрогнулся. Было какое-то неуловимое сходство между двумя этими лицами, хотя не было ничего общаго въ чертахъ. Не знаю почему, но объ женщины въ этихъ

138

НОВЕСТИ Н. Н. ПОТАПЕНКО.

своихъ позахъ вызвали во мнѣ одну и ту-же мысль — о смерти и я содрогнулся именно потому, что та доживала второе полстолѣтіе, а эта едва дотянула первую четверть.

Я остановился на секунду и еще разъ взглянулъ въ ея лицо. Я навсегда запомнилъ эти тяжело опустившіяся вѣки съ тоненькими синими жилками, съ цѣлымъ лѣсомъ черныхъ рѣсницъ, эти тонкія скатыя губы небольшого рта, выражавшія сильную волю; годова следка подалась впередъ и неподвижно оцѣпѣла на тонкой смуглой шеѣ. Казалось, эта дѣвушка была вся поглощена какой-то мечтой, рисовавшей ей впереди что-то неотразимо заманчивое.

Она не слышала моихъ шаговъ.

— Ольга Михайловна! — осторожно окликнулъ я ее.

Она встрепенулась, точно надъ ухомъ ея неожиданно раздался выстрѣлъ, испуганно подняла вѣки, какъ-то дико вскрикнула, вскочила и опять сѣла и вдругъ, созвѣмъ уже неожиданно для меня, истерически зарыдала.

Я бросился къ ней.

— Полноте, что съ вами!? Ольга Михайловна!

Я искалъ воды, чтобы поднести ей; около самовара стояло ведро, но не было ни стакана, ни кружки, такъ что мнѣ пришлось ограничиться словами:

— Экая вы нервная... Я испугалъ васъ? Ну, пропите пожалуйста!

Рыданія быстро перешли у нея въ смѣхъ, и, какъ мнѣ показалось, смѣхъ обыкновенный; она выпирала слезы и смѣялась надъ своей нервностью.

— Вы не можете себѣ представить, о чемъ я думала, а когда вы пришли, мнѣ показалось Богъ знаетъ что... Я приняла васъ за привидѣніе!.. Ну, садитесь-же. Спасибо, спасибо, что пришли!..

Я помогъ ей разложить крылатый столъ, накрылъ его скатертью, установилъ самоваръ и посуду и даже сталъ наливать чай ей и себѣ.

— Ничего, ничего. поухаживайте-ка за мной!.. —

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

139

весело говорила она и опять прибавила: — вы такой славный, что пришли!..

На ней было черное платье, плотно облегавшее ея худенькое тѣло. Густая складки юбки безъ турнюра и подборовъ шли до самой земли, грудь была слишкомъ узка для ея роста и едва выдавалась, какъ у четырнад-цати гѣтней дѣвочки. Густая черная коса была небрежно закручена на затылѣ. Оленина смотрѣла на меня не-обыкновенно оживленно, глаза ея улыбалась. Я сказалъ, что мнѣ не нравится ея дача, что она похожа на шкатулку.

— На гробикъ! — поправила меня Ольга Михайловна и, противъ моего ожиданія, въ лицѣ ея не появилось ни тѣни грусти. Она по прежнему улыбалась. У нея была замѣчательно умна, немножко ядовитая улыбка; при этомъ глаза ея прищуривались. Я подумалъ, что можно ко всему привыкнуть, даже къ мысли о смерти.

— А я довольна, потому что здѣсь никто не мѣшаетъ мнѣ быть одной, — продолжала она, — Вěь эти избушки наполнены народомъ, но никто меня не знаетъ, и никому нѣтъ до меня дѣла. Тетушка, страшная эгоистка, — она ни о чемъ не хочетъ думать, кромѣ того, на чемъ будетъ ей легче умирать, на постели или въ креслѣ. Бываетъ-же такое состояние, когда голова занята однимъ только этимъ вопросомъ!.. Какъ вы ловко чай наливаете, и какой вкусный! Ха-ха-ха!.. Налейте-ка мнѣ еще! Нѣтъ, вы просто прелесть, что приѣхали!.. Видите, какая я веселая, разговорчивая.

И она бойко смотрѣла мнѣ въ глаза, смѣялась, пила чай безъ счета, потому что я наливалъ его. Уже солнце зашло и стустились сумерки. Тетушка подняла голову и объявила, что хочетъ чаю и что ей холодно. Мы подкатили ея кресло къ террасѣ, какъ ребенка напоили ее горячимъ чаемъ. И отвезли въ комнату; тамъ она осталась сидѣть, обдумывая въ одиночествѣ свой вѣчный вопросъ о томъ, гдѣ ей выгоднѣе умереть, — въ постели или въ креслѣ.

Мы опять сидѣли за чайнымъ столомъ. Вечерній воздухъ былъ свѣтлъ; со стороны моря, которое не было

140

ПОВЪЕСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

видно за деревьями, неслась къ намъ прохлада и
легкая сырость. Ольга Михайловна раза три кашля-
нула и нервно сдвинула плечами. Я предложилъ пе-
рейти въ комнату, но она отказалась и попросила только
принести ей плэдъ. Однако я замѣтилъ, что влаж-
ный вечерній воздухъ повліялъ на ея настроеніе. Она
по-прежнему глядѣла на меня, но уже не улыбалась, а
смотрѣла какъ-то болѣзненно, уныло и совѣмъ за-
молкла. Изрѣдка она вздрагивала и куталась въ плэдъ.
Мнѣ захотѣлось развеселить ее, я думалъ, что достигну
этого скорѣе всего, если разскажу послѣдній анекдотъ
Кремчатова.

— Слыхали вы, какъ нашъ Кремчатовъ въ чет-
верть часа совершилъ двѣнадцать великихъ дѣлъ? — спро-
силъ я весело.

— Богъ съ нимъ, съ Кремчатовымъ!.. — тихо и какъ-
то уныло отвѣтила она. Но я все-таки началъ разска-
зывать. Кремчатовъ былъ дома, потомъ ушелъ и вернулся
ровно черезъ четверть часа. Пришелъ онъ запыхавшись,
раскрасившійся, и началъ разсказывать, гдѣ онъ былъ.
Оказалось, что онъ побывалъ въ музыкальномъ магазинѣ
и занесъ туда 200 экземпляровъ только что сочинен-
ного имъ романса, оттуда пошелъ на бульваръ, прогу-
лялся, зашелъ въ буфетъ, выпилъ кружку пива, вспом-
нилъ о заказѣ у переплетчика, зашелъ къ нему и взялъ
книгу, вернулся въ магазинъ, гдѣ въ это время уже ус-
пѣли распродать сотню экземпляровъ его романса, полу-
чилъ деньги, забѣжалъ въ цвѣточный магазинъ, купилъ
букетъ и снесъ къ невѣстѣ, и наконецъ пришелъ домой.

— Вотъ это настоящій ультра-американецъ! — приба-
вилъ я и разсмѣялся.

Ольга Михайловна едва-ли слышала мой разсказъ, но
она видѣла, что я смѣюсь, и изъ любезности обнажила
свои большіе ровные бѣлые зубы для улыбки. Я понялъ,
что ее уже ничѣмъ не развеселишь; морская сырость раз-
будила въ ней болѣзнь, которой она отдавала дань.

— О чемъ вы задумались. Ольга Михайловна? Вы

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

141

МНЬ скажите и легче станетъ. Вы никогда не пробовали
этого средства?

Она и на это промолчала, а потомъ, пристально
глядя въ сгутившійся сумракъ и, какъ-бы силясь разгля-
дѣть въ немъ что-то, неясно рисовавшееся передъ нею, она
промолвила тихо и медленно, будто сама съ собой:

— Надо - бы сдѣлать такъ, что-бы всякій, умирая,
имѣлъ право сказать: я жилъ! Не правда-ли?

У меня сжалось сердце. Эта дѣвушка въ двадцать пять
лѣтъ обсуждала вопросъ о смерти такъ, какъ другіе въ эти
годы обсуждають свою грядущую карьеру. И она была
права, потому что смерть была ея карьерой. У меня болѣло
сердце отъ жалости. Ольга Михайловна была такая симпа-
тичная, умная, ей-бы жить, а между тѣмъ надъ нею уже
висѣлъ приговоръ. Это было глупо до послѣдней степени.

— Это правда, Ольга Михайловна! — сказалъ я тономъ
серьезнымъ и простымъ, надѣясь придать разговору харак-
теръ объективной философской бесѣды.

— Жизнь, вѣдь это ничто иное, какъ пища для
смерти! — продохла она, — развѣ это не глупо? Жить хо-
чется всякому, да не всякому удается...

— Нѣтъ, неправда! — возразилъ я съ горячностью
спорщика. Разумѣется, это была ненатуральная горяч-
ность. Я хотѣлъ отвлечь ея вниманіе отъ ея собствен-
ной личности и сосредоточить его на спорѣ. — Жить мо-
жетъ всякій, у кого есть голова и сердце. Надо только
мѣрять жизнь не аршинами, а цѣнностью. Можно въ мѣ-
сяцъ испытать болѣе полную и цѣнную жизнь, чѣмъ
иной испытываетъ въ пятьдесятъ лѣтъ...

Она встрепенулась и глаза ея заблестѣли.

— Научите меня этому искусству. Послушайте,
Андрей Николаевичъ, сердитесь — нѣтъ, а я считаю
васъ самымъ близкимъ человѣкомъ. И я скажу вамъ се-
годня, признаюсь, исповѣдаюсь, что мнѣ страшно, ужасно
хочется жить... Ужасно!..

Это у нея вырвалось изъ глубины души. Въ этомъ
признаніи слышалось полное отчаяніе. глубокое сознаніе

142

ПОВЕСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

безсилія. Я почувствовалъ себя призваннымъ ободрить ее, поддержать хоть слабой надеждой. Я взялъ ея руку и подбѣловалъ съ искреннимъ выраженіемъ участія.

— Я научу васъ, какъ съумѣю, дорогой другъ!.. — сказалъ я, пожимая ея руку. Она молча улыбнулась и глаза ся наполнились слезами. Я видѣлъ, что мой приемъ доста- вилъ ей глубокое наслажденіе и, чтобы не испортить впечатлѣнія, я поднялся и сказалъ, что мнѣ надо спѣ- шить къ поѣзду. Это было въ самомъ дѣлѣ такъ. Было около половины девятаго, скоро долженъ былъ пройти послѣдній дачный поѣздъ.

— Пойдемте, я доведу васъ до вагона; вы сегодня такой милый, какимъ никогда не были!..

Она взяла меня подъ руку и мы пошли. Я чув- ствовалъ, что этотъ разговоръ необыкновенно сблизилъ меня съ нею. Ощущеніе ея руки и всейъ ся прижавшейся ко мнѣ и дрожавшей отъ легкаго холода фигуры достав- ляло мнѣ удовольствіе. Въ эту минуту мнѣ именно хо- тѣлось, чтобы эта симпатичная дѣвушка, которой суж- дено такъ мало прожить, была хоть немножко счастлива.

Поѣздъ уже приближался. Вдали показались крас- ные огни. Локомотивъ отъ времени до временнѣ посвисты- валъ. Подъ небольшимъ деревяннымъ навѣсомъ собра- лось съ десятокъ публики, ожидавшей поѣзда. Мы шли молча и остановились поодаль. Подошелъ поѣздъ, я сѣлъ въ открытый вагонъ и черезъ невысокія перила пожалъ ей руку.

— А что-же вы мнѣ ничего не сказали... что по- дѣлываетъ Надежда Алексѣевна? — спросила Оленина.

— Она выходитъ замужъ!.. — сказалъ я совершенно просто.

Ольга Михайловна отвернулась и тихо промолвила:

— Я это знаю... Когда-же вы рѣшили?

— Она выходитъ замужъ, но я не женюсь, Ольга Михайловна!..

Оленина вскинула на меня тревожный взглядъ и про- молвила неровнымъ прерывистымъ голосомъ:

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

143

— Если это шутка, то очень дурно съ вашей стороны такъ шутить, Андрей Николаичъ!..

— Правда, правда... сказалъ я: это—чистѣйшая пестина, я клянусь вамъ въ этомъ!

Раздался свистокъ. Я еще разъ протянулъ ей руку. Она пожала ее съ явнымъ недоумѣніемъ и колебаніемъ.

— Вы мнѣ объясните? — спросила она, когда поѣздъ уже тронулся.

— Послѣ завтра! — крикнулъ я ей и потерялъ ее изъ виду, потому что фигура ея скрылась въ темнотѣ.

VI.

На другой день въ 11 часовъ я былъ у нотаріуса. Этотъ почтенный старикъ—высокій, тонкій, нѣсколко сгорбленный, имѣвшій слабость ко всему англійскому, вслѣдствіе чего онъ собривалъ усы и носилъ курчавое сѣдое жабо, говорилъ медленно, всегда хладнокровно и не употреблялъ при этомъ почти никакихъ жестовъ,— былъ мой добрый знакомый. Одно время я даже ухаживалъ за его дочерью и пользовался нѣжнымъ сочувствіемъ съ ея стороны, но такъ какъ ей предложилъ руку владѣецъ пшеничной конторы, грекъ, имѣвшій около пятидесятى тысячъ годового дохода, то она грустно вздохнула и вышла за него замужъ. Я ничего не имѣлъ противъ этого, потому что это съ ея стороны былъ очень вѣрный разсчетъ, и такъ какъ я въ этомъ смыслѣ откро- венно высказался передъ нотаріусомъ, то онъ уважалъ меня за разсудительность.

Старикъ однако былъ въ большомъ недоумѣніи. Онъ не понималъ, какія у меня могутъ быть дѣла съ Маслови- тымъ, этимъ первымъ въ городѣ богачемъ и столь извѣ- стнымъ человѣкомъ. Въ этомъ ему видѣлась тайна. Я объ- яснилъ.

— Дѣло простое: меня рекомендовали г. Масловитому, какъ молодого юриста—вѣдь я на-дняхъ получаю дипломъ —ну, онъ хочетъ приучить меня къ дѣламъ. Кстати онъ

144

ПОВЕСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

недоволень своимъ повѣреннымъ... Г. Масловитый женится на молоденькой небогатой дѣвушкѣ; понятно—шансы его на нѣжность съ ея стороны не велики, онъ желаетъ увекичить ихъ этимъ актомъ. Въ сущности—это ничего ему не撑отъ. потому что все остается въ его домѣ, а невѣстѣ пріятно. Но самому ему неловко преподнести, т. е. онъ думаетъ, что неловко, я-же того мнѣнія, что поднести три миллиона всегда ловко. Вотъ я и исполню этотъ пріятный домъ...

Кажется, что объясненіе мое удовлетворило нотаріуса. По крайней мѣрѣ, онъ больше не высказывалъ недоумѣнія. Онъ сказалъ, что бумаги, ему заказанныя, будутъ готовы къ двумъ часамъ, когда пріѣдетъ Масловитый; нотаріусъ пойдетъ къ нему (онъ останавливался въ одномъ изъ своихъ домовъ) и дѣло будетъ кончено. Въ четыре часа я могу получитъ кошію.

Я, разумѣется, ничего не предпринималъ. Хотя я былъ увѣренъ, что Масловитый не измѣнитъ своего рѣшенія, но три миллиона—такая чувствительная величина, что малѣйшая неосторожность можетъ испортить дѣло. Кремчатовъ находилъ, что я въ этотъ день имѣлъ видъ чрезвычайно озабоченного человека.

— Что за дѣла у васъ заведись?—недоумѣвать онъ и, какъ человѣкъ съ добрымъ сердцемъ, считалъ своимъ долгомъ разсѣять мои думы. И, надо отдать ему справедливость, онъ былъ неистощимъ и разнообразенъ. Его жизнь была полна самыхъ невѣроятныхъ случайностей. Съ нимъ случались рѣшительно всѣ анекдоты, какіе онъ слышалъ и читалъ. Онъ зналъ ихъ очень много и, когда разсказывалъ, то непремѣнно ставилъ себя въ положеніе героя; это дѣлалось очень просто, посредствомъ прибавленія въ началѣ: „Когда я былъ въ Лондонѣ, со мной случилась слѣдующая история“. Тутъ-то и начинался анекдотъ.

Видя однако, что анекдоты, которые я, кстати сказать, зналъ всѣ напзустъ, не производятъ на меня должнаго впечатлѣнія, онъ, чтобы окончательно разсѣять мои

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

145

думы, сообщилъ мнѣ новость, которой я, признаюсь, ни-
никакъ не ожидалъ.

— Да, я и забылъ сообщить вамъ о маленькой пе-
ремѣнѣ въ моей жизни! — сказалъ онъ совершенно простымъ
и умышленно спокойнымъ тономъ.

— Перемѣнѣ?

— Да, знаете, пустяки, не стоило-бы говорить... Въ
сущности, это ничего не мѣняетъ... Я остаюсь такимъ-же тон-
кимъ и худымъ, и на моемъ смугломъ лицѣ, къ сожалѣнію,
не прибавилось растительности.

Все это говорилось до послѣдней степени просто, съ
явнымъ намѣреніемъ сразу оговорить и произвести не-
обычайный эффектъ. Онъ замолчалъ и ждалъ мопхъ раз-
спросовъ. Но такъ какъ я мало заботился о томъ, что
именно онъ встретъ на этотъ разъ, то и не разспрашивалъ.

— Ничего особеннаго, рѣшительно ничего особен-
наго! — продолжалъ онъ, какъ-бы возражая на мое не-
высказанное удивленіе. — Просто, знаете, я вчера часа въ
три этакъ случайно зашелъ къ своей невѣстѣ, вижу, она
одна; мнѣ и пришла фантазія: дай, думаю, женюсь... Ну, и
женился!..

— То-есть, въ какомъ-же это смыслѣ?

— Въ обыкновенномъ... Пошлѣ въ церковь и обѣн-
чались, и прочее... Теперь я женатъ — можете поздравить!..

Это былъ очень дикій разсказъ, но все-таки мнѣ по-
думалось, что лгать такъ нельзя. Вѣдь я могу сю-же
минуту провѣрить.

— Кто-же у васъ шафера былъ?

— Шафера? Э-э, да вы ихъ не знаете... Ну, Ива-
новъ, Петровъ... Вѣдь все-равно, вы ихъ не знаете...
Вы удивляетесь, что мы теперь живемъ съ женойю врозь?
Гмъ... Мы такъ всегда будемъ... Зачѣмъ непремѣнно по
шафлону, какъ всѣ?

Я не дослушалъ, потому что было около четырехъ
часовъ. Кремчатовъ замѣтилъ, что я очень взволнованъ;
ему даже показалось, что, когда я бралъ шанку, у меня дро-
жали руки. Странное дѣло, почему именно руки?.. Это мнѣ

П. Н. ПОТАПЕНКО. Т. І.

10

146

ПОВЪСТИ П. Н. ПОТАПЕНКО.

не понравилось. У меня какъ-то непріятно мелькнула мысль о стяжаніи. Но вѣдь я ничего не беру, все-же, что я дѣлаю—дѣлаю не для себя...

Когда я подходилъ къ конторѣ нотаріуса, меня опила лихорадка. Признаюсь, я трусилъ, прямо-таки трусилъ, что не выдержу тона простого повѣреннаго, которому поручено получить кошю для того, чтобы передать ее третьему лицу. Я четыре раза обошелъ кварталъ, въ котором жилъ нотаріусъ. И при этомъ все время мысленно, даже минутами вполголоса, повторялъ уголовное право, изъ котораго мнѣ предстоялъ экзаменъ. Нервы проклятые! И у меня они оказались. Наконецъ мнѣ показалось, что я взялъ себя въ руки. Я вошелъ въ контору.

— Вы не совсемъ здоровы? — спросилъ меня нотаріусъ, который всегда выражалъ заботливость о моей особѣ.

— Нѣтъ, я разстроенъ... Я получилъ извѣстіе... Сестра очень больна.

Это лучше, чѣмъ боленъ — правдоподобнѣе.

— А! Такъ у васъ есть сестра?

— Да, двоюродная, но я очень люблю ее!

— Э, полноте, навѣрно, ничего нѣтъ опаснаго!.. — успокоилъ меня нотаріусъ. — Вотъ не угодно-ли, здѣсь все дѣло! — прибавилъ онъ.

И я читалъ это дѣло, дѣло моихъ рукъ, моей головы, моего характера. Конечно, нотаріусъ видѣлъ предъ собой молодогѣ юриста, интересующагося больше формой, чѣмъ сущностью. Я чувствовалъ, что мое лицо ведетъ себя превосходно, что на немъ не выражается ничего, кромѣ глубокаго вниманія. Да, да, все такъ, какъ сѣдуетъ, какъ я намѣтилъ въ своемъ планѣ. Три миллиона перешли къ Турчаниновымъ!

— Благодарю васъ! — вѣжливо сказалъ я нотаріусу, бережно сложилъ кошю и положилъ ее въ боковой карманъ пальто.

Я вышелъ на улицу ровной и твердой походкой. Я уже не ощущалъ того тревожнаго волненія, съ какимъ

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

147

шелъ къ нотаріусу. Напротивъ, я чувствовалъ, что моя грудь наполнилась необычайной увѣренностью и сознаниемъ своей силы.

— Вотъ я вамъ тоже новость скажу! — поспѣшно объявилъ я Кремчатову, который въ это время мылъ кисти, такъ какъ онъ вдругъ почувствовалъ призваніе къ холсту.—Я не женюсь на Турчаниновой!

— О!? поссорились?

— Нѣтъ, такъ просто не женюсь... Мы не ссорились!.. Не хочу, чтобы было по шаблону, въ подражание вамъ!..

И я началъ хохотать самымъ веселымъ образомъ, а Кремчатовъ смотрѣлъ на меня, разинувъ ротъ.

VII.

Хотя это было совершенно безполезно, но я далъ возможность Кремчатову цѣлый часъ убѣждать меня въ томъ, что подобный исходъ невозможенъ. По его мнѣнію, никто изъ знакомыхъ не можетъ иначе представить себѣ Наденьку Турчанинову, какъ моей женой, а меня—ея мужемъ. Это былъ-бы союзъ до такой степени естественный, что можно было, не говоря фразы, сказать, что мы созданы другъ для друга. Такъ какъ я, разумѣется, былъ нопоколебимъ, то Кремчатовъ, волновавшійся такъ, какъ будто не моя, а его собственная свадьба разстроилась, рѣшилъ съѣздить на дачу къ Турчаниновымъ и поговорить тамъ. Я сказалъ, что ничего не имѣю противъ этого, хотя долженъ былъ сказать, что очень радъ этому. Тамъ у Турчаниновыхъ господствовала крайняя неопределенность настроенія. Надо было направить его въ извѣстную сторону.

До десяти часовъ я оставался одинъ. Я засѣлъ за лекціи и проштудировалъ страницъ двадцать уголовнаго права. Что-бы тамъ ни случилось, а этотъ единственный оставшійся у меня экзаменъ я долженъ былъ выдержать. Въ десять прибылъ Кремчатовъ и началъ разсказывать о своемъ визитѣ.

10

148

ПОВЪСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

„Поговорить“ ему ноудалось. Онъ засталъ Турчанино-
выхъ въ саду, съ ними былъ какой-то толстякъ, которому
онъ былъ представленъ не безъ важности. Видно, что этотъ
толстякъ играетъ у нихъ нѣкоторую почтенную роль.

Фамилія его—Масловитый.

— Что это за Масловитый? Не родня-ли этому из-
вѣстному милліонеру?

— Это онъ самъ.

Кремчатовъ сдѣлалъ презрительную мину. Жаль, что онъ не зналъ этого. Онъ не оказалъ-бы ему такой вѣжливости. Терпѣть не можетъ онъ этихъ отжирѣвшихъ набобовъ. Его приняли, кажется, сухо. Наденька спросила о томъ, не у него-ли я остановился. Онъ сказалъ, что да и что я готовлюсь къ экзамену. Вышло какъ-то непонятно, съ какой стати и зачѣмъ онъ пріѣхалъ. Онъ въ душѣ посылалъ къ черту этого Масловитаго, но тотъ расположился въ креслѣ и не думалъ уходить. Когда до послѣдняго повѣда оставалось четверть часа, онъ сталъ прощаться и сказалъ Аниѣ Гавриловнѣ, что у него есть для нея два слова. Они отошли въ сторону.

— Неужели это правда, что Андрей Николаевичъ не
женится на Надеждѣ Алексѣевнѣ? — спросилъ онъ. У Анны
Гавриловны какъ-то странно забѣгали глазки.

— Онъ вамъ сказалъ это самъ? — спросила она въ
свою очередь.

— Ну, да, да... Такъ это правда?

— Ужъ если онъ сказалъ, такъ, должно быть, правда.
Онъ не говоритъ на вѣтеръ.

Благодарю васъ, Анна Гавриловна. Вы отлично изу-
чили меня и хорошо знаете мои достоинства. Послѣ этого,
она начала крѣпко жать руку моему пріятелю, точно бла-
годарила его за сообщеніе. Это удивило его. Наденька
сидѣла почти молча, была блѣдна и, кажется, скучала.

Кремчатовъ вернулся въ городъ, понимая въ этомъ
ѣдѣ столько-же, сколько понималъ до повѣдки. Но онъ
свое дѣло сдѣлалъ. Я зналъ, что тамъ уже началось бро-
женіе, а мнѣ этого только и надо было. Я совершенно

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

149

ясно представлялъ себѣ, что произошло тамъ послѣ отъ-
ѣзда Кремчатова. Масловитый продолжалъ сидѣть, боль-
шею частью молча, такъ какъ онъ вообще не отличался
краснорѣчіемъ, и пожиралъ глазами Наденьку. Впрочемъ
въ этотъ вечеръ онъ, конечно, говорилъ больше обыкно-
веннаго, былъ развязнѣй и самоуверенный; онъ пріобрѣлъ
на это право нотаріальнымъ порядкомъ, а въ его глазахъ
это письмо огромное значеніе. Но Анна Гавриловна вся-
чески старалась поскорѣе отправить его домой. У нея въ
груди кипѣло. Она жаждала поговорить съ Наденькой о
томъ, что узнала отъ Кремчатова. Она ежеминутно звѣвала,
причемъ старалась побольше открывать ротъ, чтобы Мас-
ловитый непремѣнно обратилъ на это вниманіе, говорила,
что Наденькѣ вредно такъ поздно оставаться на воздухѣ;
наконецъ Иванъ Евсѣичъ почувствовалъ, что позывъ ко
сну превозмогаетъ въ немъ страсть и раскланялся.

— Ты знаешь, что сказалъ мнѣ Кремчатовъ? — спросила
она Наденьку, едва захлопнулась калитка за почтеннымъ
женихомъ. — Андрей Николаичъ пришелъ къ нему и объявилъ,
что твоя съ нимъ свадьба разстроилась, что онъ на тебя не
женится!..

Наденька, разумѣется, вспыхнула и вспылила. Она воз-
разила, что я не посмѣлъ-бы этого сказать и что Крем-
чатовъ по обыкновенію безсовѣстно вретъ. Но Анна Гав-
риловна настаивала. Она на этотъ разъ вѣрила Кремчатову,
потому что ей именно этого хотѣлось. Все-таки не можетъ
человѣкъ выдумать такую штуку съ вѣтру.

— Послушайте, мама, это уже не хорошо. Вы, кажется,
не прочь продать меня Масловитому!

Она страшно кипятилась, возмущалась, говорила, что
этого не будетъ, что если-бъ и въ самомъ дѣлѣ я сдѣлалъ
подлость (т. е. отказался отъ нея), то она все-таки не пой-
детъ за Масловитаго. Она была вѣсѣ себя. Анна Гавриловна
не возражала. не убѣждала, потому что она была тонкій ди-
пломатъ. Она предоставляла ей насытиться собственнымъ
возмущеніемъ.

Все это, по всей вѣроятности, было такъ.

150

ПОВЪСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

Во всякомъ случаѣ я ждалъ запросовъ и пожалуй даже свиданія. Но я рѣшпль—свиданія ни въ какомъ случаѣ не допускать. На запросы лучше отвѣчать фактами. На другой день утромъ я отыскалъ себѣ двѣ комнаты и переселился въ нихъ. Когда я уходилъ, Кремчатовъ высунулъ голову изъ-подъ одѣяла и спросилъ, что значитъ мое раннее пробужденіе. Я пригласилъ его пить чай на новоселѣ. Онъ, какъ гостепріимный хозяинъ, разсердился. Съ какой стати я вз düşалъ перебираться? Развѣ у него мало воздуха?

— Ну, какъ-же! — сказалъ я,— вы человѣкъ семейный, къ вамъ можетъ прійти жена...

— Какая жена? — удивился онъ. Бѣдняжка самымъ незвиннымъ образомъ позабылъ о своемъ вчерашнемъ сочиненіи. Я не хотѣлъ ловить его на этомъ и спросилъ: — Когда-же ваша свадьба?

— Думаемъ, на той недѣлѣ!.. А вы такъ-такъ окончательно разошлись?

— В.п.п.

— И вамъ не больно? Вы такъ любили Надежду Алексіевну!..

— Мне бываетъ больно только, когда мнѣ рѣжутъ палецъ и пырятъ съ звѣю.

Я думаю, Кремчатовъ пекренно пожалѣлъ, что эту фразу сказалъ не онъ, а я. Для него она была чрезвычайно эффектной и нельзя поручиться, что онъ ее когда-нибудь не произнесетъ за свою собственную.

— А какъ сегодня погода? — спросилъ Кремчатовъ.

— Прелестная, солнечная.

— А, надо вставать. Знаете, мы, художники, рабы по-годы. Надо пользоваться севѣтомъ. Я сейчасъ иду на этюдъ...

И онъ дѣfectительно вскочилъ съ постели, началъ быстро одѣваться, умываться.

— А, какая досада! Сколько я пре̇лестныхъ штриховъ проспалъ!.. Калое солнце!..

И такъ какъ въ немъ теперь пробудился живописецъ, то онъ почти съ презрѣніемъ посмотрѣлъ на старое разбитое панино, стоявшее у стѣны.

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

151

Онъ наскоро выпилъ стаканъ чаю, вооружился художественными принадлежностями и вышелъ.

— Знаете что? Я поѣду туда, въ сторону Турчаниновыхъ. Все-таки надо поговорить. Я такъ не могу примириться съ этимъ!

Онъ, очевидно, сильно хотелъ войти въ роль примпрителя. Человѣкъ не могъ наче представить себѣ дѣло, какъ въ видѣ ссоры, въ которой мы съ Наденькой обозвали другъ друга дураками. Я убѣдительно и настойчиво попросилъ егоѣ хать въ другую сторону.

Я зашелъ въ университетъ, кое съ кѣмъ повидался. Всѣ мои товарищи были страшно озабочены послѣднимъ экзаменомъ и зубрили на-пропалую. Я зашелъ въ своей новой квартирѣ и также началъ штудировать. Сначала это мнѣ не давалось. Милліонъ мыслей лѣзли въ голову. Собственно говоря, я держалъ въ рукахъ судьбу нѣсколькихъ близкихъ мнѣ людей. Но когда что-нибудь надо сдѣлать, я всегда умѣю заставить себя и въ концѣ-концѣ вчитался въ уголовное право, какъ настоящій студентъ.

VIII.

За исходъ экзамена я не боялся. Я былъ, что называется, хорошимъ студентомъ, регулярно читалъ лекціи вродолюженіи года и могъ сдавать пхъ во всякое время. На ученую карьеру я не разсчитывалъ. У меня умъ практическій, онъ скучалъ-бы за теоріей.

Было часовъ пять вечера. Къ семи я разсчитывалъ на часокъ стѣздить къ Олениной. Я вѣдь обещалъ, значитъ, она ждетъ; и я зналъ, что ждетъ она съ нетерпѣніемъ и что мой пріѣздъ сдѣлаетъ ее на нѣсколько часовъ счастливой. Я отложилъ лекціи и сталъ вновь пересчитывать копію. Прелестная это вещь! Масловитый ровно ничего не лишилъ себя, значитъ, это его не будетъ тревожить. Послѣ его смерти, только послѣ смерти—все, что ему принадлежить, переходить къ Турчаниновымъ. Я думаю, что это не очень затягнется. Я вовсе не желаю ему смерти, пусть живетъ, я вѣдь

152

ПОВЪЕСТИ К. Н. ПОТАПЕНКО.

никогда не спішшу, потому что, по моему мнѣнію, сдѣлать что-нибудь преждевременно такъ-же вредно, какъ опоздать. Но я не виноватъ, если комплекція его такова, что долго не прослужить. Да, я почти увѣренъ въ этомъ.

Дочитавъ до конца трехъ-миллионную бумажку, я тщательно сложилъ ее и положилъ на самое дно чемодана. Тутъ я услышалъ легкій, но нетерпѣливый стукъ въ дверь моей первой комнаты, и каково-же было мое удивленіе, когда на мой окликъ послышалось:

— Это я, впустите, Андрей Николапчѣ!

И въ этомъ откликѣ я узналъ головъ Анны Гавриловны. Разумѣется, я тотчасъ-же отперъ дверь. Анна Гавриловна сейчасъ-же повалилась въ кресло и задыхаясь произнесла:

— Охъ, распутывай-же. Запутать, такъ распутывай!

Я разсмѣялся. Самое ничтожное осложненіе лишило эту женщину самообладанія. Однако изъ того, что она за епасеніемъ пришла ко мнѣ, я заключилъ, что она чувствуетъ во всемъ этомъ мой планъ. Это до нѣкоторой степени давало мнѣ право считать ее союзницей.

— Все по порядку, Анна Гавриловна! Въ чемъ обѣда? — сказалъ я и со спокойнымъ видомъ сѣлъ противъ нея на стулѣ.

— Какъ пріѣхалъ вчера этотъ, какъ его. Кремчатовъ, что- ли, и спросилъ меня, правда- ли, говоритъ, что свадьба разстроилась, что Андрей Николапчѣ не женится на Наденькѣ, я, разумѣется. Наденькѣ сказала. Такъ что-же это поднялось, когда-бы ты видѣлъ! Ты понимаешь, я—матѣ. Я двадцать одинъ годъ при ней состою, а вотъ, ей Богу-же, даже и не предполагала, что у ней такой характеръ!.. Вся дрожитъ, меня обозвала подлой, вы. говорить, съ Андреемъ меня продать хотите, такъ-я-же. говорить, вамъ покажу... Понимаешь? И этого. говорить. вашего Масловитаго я и видѣть не желаю, на глаза не пущу. не выйду къ нему... И. можешь представить, сегодня онъ пришелъ съ букетомъ, да какой букетъ! Больше аршина! А она не вышла, такъ-таки и не вышла. Послѣдѣлъ,

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

153

посидѣлъ, ужъ я то и се: не здоровьтесь, говорю, ей, про-
студилась вчера... Онъ хотѣлъ за докторомъ хать... Такъ обѣдный и ушелъ... А она.—такъ. говоритъ, и втетда будетъ. Я докажу Андрею, что онъ ошибается и что мною вертѣть нельзя!..

Гмъ!.. сказать правду, въ этомъ разсказѣ для меня не было ничего цѣятнаго. Меньше всего я желалъ по-
дозрѣнія со стороны Наденьки, что я хочу упредѣлѣть ею. Значить, я сдѣлалъ ошибку и ошибка эта — въ пос-
пѣшности. Надо было соблюсти постепенность. Сначала устроить охлажденіе, дать ему созрѣть, и перейти во враж-
дебность. А затѣмъ мой отказъ показался-бы простымъ оскорбленіемъ. Но теперь ужъ вернуться нельзя было. надо было держаться экстренныхъ мѣръ и я въ эту ми-
нуту училенно обдумывалъ ихъ.

— Что-жъ ты мнѣ прикажешь дѣлать? — съ отчаяніемъ спросила Анна Гавриловна. Въ экстренныхъ случаяхъ она всегда говорила мнѣ „ты“.

— Самое главное, Анна Гавриловна, ——ничего не пред-
принимать. Терпѣшко ждать.

— Идать, говорши?

— Идать, Анна Гавриловна. Вы теперь меня пони-
маете. Я это вижу. Я хочу, чтобы Наденька была со-
всѣмъ счастлива. Любовь — счастье, но богатство — счастье еще высшее вѣдь, вы съ этимъ согласны. Станьте на сторону Наденьки и твердите ей, что я подлецъ.

— Ну, какъ-же можно? Что ты, Андрей Николаевичъ?
Развѣ я могу?

— Разумѣтся, можете. Нечего тутъ хитрить; мо-
жете, и ничего тутъ нѣтъ труднаго!

Моя нареченная теща слегка покраснѣла. Конечно,
она могла. Что стоить тысячу разъ повторить это слово:
„подлецъ?“. Да я увѣренъ, что она уже прозвала.

— А какъ вы думаете, Анна Гавриловна, Масло-
витый не остынетъ отъ ея хладнокровія?

— Ахъ, голубичь мой! Сама боюсь этого. Вѣдь
это случай, можно сказать, рѣдкій!.. Боюсь!..

154

ПОВЪЕСТНИ П. Н. ПОТАПЕНКО.

— Да, чортъ возьми, случаи приобрѣсти три миллиона не часты, ваша правда!..

— Не часты, голубчикъ, не часты,— съ большимъ чувствомъ подтвердила она п потомъ прибавила съ каскимъ-то особеннымъ выраженнымъ трогательной благодарности:—Чудесный ты человекъ, Андрей Николаичъ! Помоги тебе Богъ!..

И она была такъ тронута. что въ глазахъ у нея заблестѣли слезы. Перепектива приобрѣсти три миллиона способна растрогаты человекъа.

Мы поѣхали вмѣстѣ. Я долженъ былъ даже предложить это, потому что объщалъ быть у Олениной. Когда мы подъезжали къ вокзалу, на встрѣчу намъ показался Кремчатовъ. Онъ халъ на клячѣ; бричка, его руки и колѣни были заняты рисовальными принадлежностями. Увидѣвъ насъ, онъ раскрылъ ротъ отъ удивленія и остановилъ извозчика. Остановились и мы. Онъ соскочилъ со вѣтромъ своимъ художественнымъ грузомъ, кивнулъ головой Аннѣ Гавриловнѣ и поцросилъ меня отойти съ нимъ въ сторону для пары словъ.

— Помнились? А?—спросилъ онъ, кивая головой въ сторону моей спутницы.

— Мы никогда не ссорились! — отвѣтилъ я.

— Ну, однимъ словомъ, свадьба будетъ?

— Будетъ, только не моя, а господина Масловптаго!

Онъ нѣ сколько секундъ постоялъ съ выраженнымъ крайняго недовумѣнія.

— Оригинально, ужасно оригинально!.. — заключилъ онъ и конечно позавидовалъ тому, что такая оригинальность выпала на мою, а не на его долю.

Тутъ мы разестались. Онъ опять водрузился на бричку со своими инструментами и кляча тронула. Я разсчиталъ извозчика и мы дошли до вокзала пѣшкомъ.

Я былъ очень доволенъ, когда оказалось, что въ нашемъ вагонѣ халъ Вѣтвикъ. Мне именно хотѣлось, чтобы меня видѣли съ Анной Гавриловной. Несостоявшаяся свадьба изъ-за обыкновенной ссоры,—это пошлость, которую я не хотѣлъ-бы пускать въ свѣтъ. Особенно мнѣ

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

155

было-бы непріятно, если-бъ это подумалъ Вѣтвицкій, един-
ственный мой антагонистъ въ нашемъ кружкѣ, нахо-
дившій наслажденіе въ томъ, чтобъ развѣнчивать меня.
Я старался обходиться съ Анной Гавриловной возможно
дружелюбнѣй. Но меня удивило, что онъ сейчасъ-же по-
дошелъ къ намъ и поздоровался. Обыкновенно онъ дѣлалъ
видъ, что не замѣчаетъ меня, пока это уже не становится
невозможнымъ.

— Гмъ!.. А мнѣ сказали, будто вы распливались! —
промолвѣлъ онъ, прищуривая свои красные глаза.

Лицо у этого человека было какое-то несуразное. Нось
маленькій, пуговкой, а ротъ слишкомъ большой съ тонкими,
плотно сомкнутыми губами, отчего онъ походилъ на щель,
прорыванную хирургическимъ ножомъ. На четырехуголь-
номъ лицѣ норовными кустами торчала безъ всякой системы
жалкая растительность неопредѣленнаго цвѣта. Но прямой,
большой, открытый лобъ, суровые темные глаза съ ка-
кимъ-то стальнымъ блескомъ и густые брови надъ ними,
были очень красивы и какъ-то значительны: на нихъ
останавливалось вниманіе. Вѣтвицкій былъ средняго роста,
илечистъ, съ крупными руками и ногами, съ грубыми
угловатыми движеніями; ходилъ онъ шпрокими шапами,
одѣвался въ какія-то нелѣпыя накидки и большія шляпы,
говорилъ громко и выражался сильно.

Я недоумѣвалъ. когда и какъ успѣла распространиться эта новость. Я считалъ своймъ долгомъ опровѣргнуть.

— Какъ видите, васъ обманули — сказалъ я.

— Да, чортъ возьми!... обманули!...

— Такъ что вы напрасно поспѣшили порадоваться!

— Не скрою, порадовался. Что-жъ, я считаю, что
вы пагубно вляяете на Надежду Алексѣевну... Изъ нея
могъ-бы выйти кремень-человѣкъ, а вы ее развращаете!..

— Эгія вы глуости говорите! — вступилась за меня
Анна Гавриловна. — Развѣ я допустила-бы развращать мою
дочь?

— Э, вы ничего не понимаете! Развращаетъ не въ

156

ПОВЪЕСТНИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

прямомъ смыслѣ, а въ политическомъ. У вашей дочери
желѣзный характеръ, у нея натура протестующая, а онъ
ее въ пошлыя рамки семейной жизни заключить желаетъ.
Онъ эгопетъ, вотъ что!

— Тыру! Съ вами поговори! съ негодованіемъ про-
молвила Анна Гавриловна.

Вѣтвницкій, я очень хорошо зналъ это, самъ не прочь
былъ-бы „заключить Наденьку въ пошлыя рамки семей-
ной жизни“, но, разумѣется, не имѣлъ никакихъ шан-
совъ.

— Я говорю правду. Я всегда говорю правду. Онъ
карьерпетъ, поманите мое слово! — продолжалъ онъ.

Онъ не понималъ. что Анна Гавриловна одобряла какъ
разъ все то, къ чему онъ высказывалъ презрѣніе.

На станціи, гдѣ мнѣ нужно было сойти, я поднялся.
Къ моему удивленію, то-же самое сдѣлалъ и Вѣтвницкій.
Я пожалъ луку Анну Гавриловну и тихонько сказалъ ей:
„Извѣщайте меня обо всемъ, Анна Гавриловна!“ Мы
шли вдоль дачъ.

— Какъ? Развѣ вы не туда йдете? не къ нимъ? — спро-
силъ онъ.

— Нѣтъ, я тутъ къ однимъ знакомымъ. Я долженъ
вернуться сегодня въ городъ. У меня экзаменъ.

— Я тоже къ знакомымъ. Разсѣяться. Надоѣло чер-
тить, чортъ возьми!..

Онъ уѣмѣлъ чертить не особенно важно и работалъ у
какого-то инженера.

Мы прошли порядочное разстояніе. Шагахъ въ ста
впереди обречinandся берегъ; гладкая, шпрокой плавной
волной колебавшаяся поверхность моря сливалась съ сѣро-
голубымъ горизонтомъ. Въ одинокомъ ключѣ облаго об-
лака отражались ярко-розвовые лучи заходящаго солнца.
Мы дошли до дачи, гдѣ жила Оленка и остановились
у калитки. Вѣтвницкій посмотрѣлъ на меня сначала съ
недоумѣніемъ, потомъ брови его сдвинулись и въ сталь-
ныхъ глазахъ задрожалъ злой огонекъ.

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

157

— Такъ вы тоже сюда? — спросилъ онъ, измѣряя
мой ростъ презрительнымъ взглядомъ.

Я расхохотался самымъ веселымъ образомъ. Этотъ
презрительный взглядъ показалъ мнѣ, что я и тутъ яв-
ляюсь ему помѣхой.

На смѣхъ поспѣшно вышла Ольга Михайловна и про-
тянула мнѣ обѣ руки. Но увидавъ моего спутника, она
вдругъ какъ-то вся съежилась и опустила руки. На лицѣ
ея, вдругъ поблѣднѣвшемъ, выразилось страданіе; мнѣ
даже показалось, что она легка пошатнулась.

— Вамъ не обязательно было являться!.. — сказала
она мнѣ тихо, сухимъ дрожащимъ голосомъ.

Я понялъ, въ чемъ дѣло. Ей показалось, что я на-
рочно привезъ съ собой Вѣтвицкаго для того, чтобы
избѣжать tête-à-tête съ нею. Это было страшно оскорби-
тельное для нея предположеніе, и я не зналъ, какъ успо-
коить ее, дать понять, что она ошпѣлась.

— Господинъ Вѣтвицкій зашелъ пожать вамъ руку.
Онъ тутъ спѣшить къ своимъ знакомымъ! — сказалъ я.

Вѣтвицкій покраснѣлъ п злобно выдвинулъ впередъ
нижнюю челюстѣ.

— Я самъ знаю, куда мнѣ надо спѣшить! — про-
ворчалъ онъ съ такой явной ненавистью въ голосѣ, ка-
кая именно нужна была для моей цѣли.

Ольга Михайловна мгновенно просіяла и взяла мою
руку. Вѣдный мой спутникъ былъ окончательно оскор-
бленъ этимъ движеніемъ. Онъ даже не поклонился ей, а
прямо зашагалъ по направленію къ морю и съ такой
поспѣшностью, точно рѣшить утопиться изъ презрѣнія
къ намъ.

— Богъ съ нимъ! — сказала Ольга Михайловна: —
хорошій онъ человекъ, только пришелъ не кстати!

— Хорошіе всегда приходятъ не кстати! — за-
мѣтилъ я.

— Неправда! Неправда!.. Вы пришли кстати, а вы
лучше всейъ, вы — самый лучшій!.. И я сегодня такъ
счастлива, такъ счастлива... Я страшно счастлива сего-

158

ПОВЪЕСТНИ Н. Н. ПОТАПЕНКО.

дня! Нѣтъ, нѣтъ, пойдемте прямо сюда, въ садъ; здѣсь
есть одно мѣстечко... Тетка все-равно спитъ... Послу-
шайте, отчего мнѣ такъ хорошо? Нѣтъ, я не то спра-
шивало. Отвѣтьте мнѣ на одинъ вопросъ, только по-
думайте хорошенько, вѣдь вы такой умный, вы все
понимаете: отчего мнѣ сегодня такъ хочется жить и я
чувствую въ себѣ такъ много сплы?

Да, я долженъ былъ основательно подумать. Не по-
тому конечно, чтобъ я не могъ отвѣтить сразу. Она
меня любила, ей блеснулъ лучъ надежды, вотъ и все.
Но я еще не созналъ вполнѣ ясно, какъ слѣдуетъ рас-
порядиться съ этимъ положеніемъ, хотя, какъ-бы сквозь
гущину вѣтвей, передо мной уже витали неясныя очерта-
нія новой идеи.

Мы пошли къ „мѣстечку“, о которомъ она говорила.
Небольшая полянка, со всемъ сторонъ огороженная дe-
ревыми и кустами. Посрединѣ возвышалась горка изъ
свѣжаго свѣна.

— Сядемте и разскажите мнѣ, что вы дѣлали въ эти
два дня, — сказалъ я, въ надеждѣ, что она не возобно-
витъ своего вопроса.

Мы сѣли рядомъ, протянувъ ноги. Свѣнникъ покачи-
вался подъ нами, расшатанный и разрытый нашей тя-
жестью. Я только теперь обратилъ вниманіе на костюмъ
моей спутницы. На ней была несмѣняемая черная юбка,
но вмѣсто такой-же кофточки она одѣла спіцевую розо-
ваго цвѣта, какъ видно—свѣженькую, только что наскоро
сшитую. Розовый цвѣтъ не совсемъ былъ ей къ лпцу.
Тѣмъ не менѣе онъ придавалъ ей видъ молодости и бод-
рости. Узенькая розовая-же ленточка, только потемнѣе,
изящно охватывала ся тонкую смуглую шею. Въ прicheskѣ
замѣтна была старательность, хотя эта пирамида, закан-
чивавшаяся ро овымъ греонемъ, не совсемъ удалась ей.
Все это послѣ обычнаго небрежнаго туалета Олениной не
могло не броситься мнѣ въ глаза и не навести на размы-
пленія. Иcно, что это она сдѣлала для меня, желая
явиться передо мной по возможности праздничной.

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

159

— Что я дѣлала? Да ничего... А если бы и дѣлала, то это было бы неинтересно...

Она волновалась, это было замѣтно. Голосъ ея прерывался чуть замѣтнымъ дрожаніемъ. Глаза смотрѣли неспокойно. Но что болѣе всего выдавало ея волненіе, это тонкія ноздри, которые вздрагивали, какъ у испуганнаго кролика. Я чувствоваль, что этотъ визитъ не пройдеть мнѣ даромъ. Наступившія сумерки, вечерній воздухъ, пропитанный ароматомъ свѣжаго свѣна, которое лежало между деревьями небольшими копнами, вдали легкій шумъ плющущейся о песчаный берегъ морской волны,—все это заставляю меня быть готовымъ.

— Скажите-же, Андрей Николанчъ, что это за исторія?—спросила она, не глядя на меня. Я не понялъ и поднялъ вопросительно глаза.

— Прошлый разъ вы, увѣзая, объщали объяснить!..

— А! — я понялъ, что рѣчь шла о моей исторіи съ Наденькой.—Это очень просто: Надеждѣ Алексѣевѣ сдѣлалъ предложеніе страшный богачъ—Масловитый.

— Вотъ какъ!..

— Я, разумѣется, посовѣтовалъ ей поскорѣ принять...

— Вы? Я не понимаю!..

— Она молода, ей хочется пожить хорошенько. Что-жъ тутъ удивительнаго? Она приняла и, по моему, отличко сдѣлала.

— А какъ-же вы? Вы же любили ее?!

Признаюсь, мнѣ не хотелось продолжать этотъ разговоръ. Мне было чрезвычайно пріятно сознавать, что эта дѣвушка, постоянно имѣвшая какой-то грUMBовой видъ, сидя рядомъ со мной—оживилась, расцвѣла, исполнѣла надежды и желанія жить на свѣтѣ. Я любовался этимъ превращеніемъ, которое было сдѣлано однимъ монмъ присутствіемъ. Ничего нѣтъ пріятнѣе, какъ сознаніе, что ты поддерживаешь въ человѣкѣ надежду, которой онъ жiveть. Между тѣмъ я замѣтилъ, что этотъ разговоръ действовалъ на нее охлаждающимъ образомъ. Она съ болѣзненнымъ любопытствомъ допытывалась истины, и еслибъ я

["160", "ПОВЪЕСТНИ Н. Н. ПОТАНЕЛКО.", "сказалъ ей, что люблю Наденьку, я увѣренъ—вся поэзія этого вечера для нея потягла бы.", "— Полноте, Ольга Михаловна! Я теперь съ вами и мнѣ пріятно быть съ вами! Стоитъ-ли допускиваться того, чего я, быть можетъ, самъ не знаю... Главное—чтобы всѣмъ жилось хорошо. Правда вѣдь?", "— А какъ это сдѣлать? разсѣянно спросила она. Ужъ она немножко омрачилась и задумалась.", "— Очень просто: жить, какъ живется!.. Когда выпадетъ хорошая минута, пользоваться ею...", "— Нѣтъ, я неспособна на это! отрывисто сказала она и какъ-то быстро встала.", "Повидимому, она обидѣлась. Лицо ея, окутанное прозрачно-сѣрымъ воздухомъ лѣтнихъ сумеркъ, казалось очень блѣднымъ и приняло задумчиво-строгое выраженіе. Она стояла чуть-чуть полувIEWРУВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВВ

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

161

стало, отъ чего—право—я самъ этого не зналъ. Это было
такъ необходимо, что если-бы я былъ не въ сплахъ это
сдѣлать, я съ ума сошелъ-бы отъ жалости. Я быстро
поднялся и, очутившись около нея, весь дрожащій и на-
электризованный, схватилъ ея руку и приложилъ къ своей
щекѣ, совершенно не отдавая себѣ отчета, зачѣмъ именно
сдѣлалъ этотъ глупый жестъ. Она не протестовала, но
перенесла на меня все тотъ-же взглядъ, который съ тѣмъ-
же глубокимъ страданіемъ, казалось, спрашивалъ меня:
— Зачѣмъ-же вы это дѣлаете? Развѣ вы не видите, что это
только увеличитъ мои мученья?..

Я никогда не видѣлъ такого прекраснаго лица. Былъ
мигъ, когда въ головѣ моей промелькнуло сравненіе. Кра-
сивое лицо Наденьки глядѣло всегда здоровымъ и доволь-
нымъ. Ему не доставало этой мучительной прелести, ко-
торую придаетъ лицу женщины страданіе. И чувствовалъ
я, что во мнѣ закипаетъ кровь и мой порывъ жалости
какъ-то явственно превращается въ страсть. Я думалъ:
нѣтъ, я могу любить эту женщину и, по крайней мѣрѣ, въ
эту минуту я люблю ее.

— Ольга Михайловна! А если я васъ люблю? — про-
шепталъ я.

Она испуталась, всѣ черты лица ея приняли необы-
чайно напряженное выраженіе, она сдѣлала такое дви-
женіе, будто хотѣла выпорхнуть изъ моихъ рукъ, но вмѣ-
сто этого упала мнѣ на грудь и съ невѣроятной сплой
прижалась ко мнѣ. Она стонала, металась, душила меня
своими маленькими блѣдными руками; лицо ея пылало огнемъ;
я опьянѣлъ, обезумѣлъ, я весь былъ охваченъ какимъ-то
почти страшнымъ наслажденіемъ...

Когда мы шли къ дачѣ, гдѣ свѣтился тусклый отонь
зеленаго фонаря, было уже совсемъ темно. Ольга Ми-
хайловна крѣпко прижалась ко мнѣ и ступала осторож-
ными невѣрными шагами. Ея прамидальной прически не
существовало. Длинные негустые волосы безъ всякаго по-
рядка спускались по плечамъ.

— Какъ это странно! Ты вдругъ сталъ моимъ му-

П. Н. ПОТАНЕНКО. Т. І.

11

162

ПОВЪСТИ Н. Н. ПОТАПЕНКО.

жемъ!..—говорила она слабымъ охрипшимъ голосомъ и
какъ-то по-дѣтскіи тихонько смѣялась и такъ много въ
въ этомъ смѣхѣ было радости. И меня это нисколько не
удивляло, не мучило; я не жалѣлъ о случившемся, я чув-
ствовалъ себя совершенно счастливымъ. И совѣмъ не
замѣтилъ, какъ рѣшилъ очень важный вопросъ. Мой дис-
циплинированный мозгъ работалъ въ то время, когда я
отдавалъ сеяя во власть моего порыва, и преподнесъ мнѣ
готовое рѣшеніе.

Было уже настолько поздно, что я не могъ вернуться
въ городъ. Всѣ поѣзда ушли. Я остался ночевать на
дачѣ.

## IX.

Часовъ въ одиннадцать слѣдующаго дня мы съ Ольгой
подымались по лѣстницѣ, гдѣ была квартира Кремчатова.
Мы постучали, но намъ не сразу позволили войти. Полу-
отворилась дверь и выглянула остроконечная голова моего
друга. При видѣ насъ, голова такъ и застряла въ дверяхъ,
выражая изумленіе.

— Вы?!

И видя, что это дѣйствительно мы, Кремчатовъ
впустилъ насъ. У него на столѣ стоялъ потухшій само-
варъ и грязная посуда. Въ креслѣ передъ столомъ сидѣла
дама небольшого роста, довольно плотнаго сложенія, съ
очень моложавымъ лицомъ, красивымъ, но не выразитель-
нымъ. Я видѣлъ ее въ первый разъ и догадался, что
это, должно быть, его невѣста, которую онъ никому не
показывалъ, такъ что многіе уже начинали считать ее
лицомъ морфическимъ.

— Ольга Михайловна?! Чему обязанъ? — воскликнулъ
онъ и тотчасъ-же познакомилъ ее съ дамой, не безъ торже-
ственности назвавъ ее Марьей Николаевной Крючковой.
Потомъ онъ подвель меня къ ней и представилъ, при-
бавивъ:

— Марья Николаевна—моя невѣста!

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

163

Я поклонился и сказалъ шутливымъ тономъ:

— Не имѣлъ чести видѣть васъ, но знаю, что вы обладаете большимъ характеромъ!

— Откуда вы это знаете? — спросила она глубокимъ груднымъ голосомъ и такимъ громкимъ, что казалось, будто она сердится.

— Да помилуйте, я уже ровно годъ слышу, что вы невѣста моего друга и у васъ хватаетъ характера до сихъ поръ не сдѣлаться его женой!..

Она поняла меня нѣсколько односторонне, сконфузилась и зардѣлась. Кремчатовъ сдѣлалъ строгое и постное лицо. Очевидно, онъ считалъ мое замѣчаніе нескромнымъ въ присутствіи его невинной невѣсты.

— Я считаю, что поэзія любви кончается въ первый день послѣ свадьбы! — съ видомъ глѣхденнаго философа замѣтилъ онъ. Это было одно изъ изреченій, почерпнутыхъ имъ въ одной изъ умныхъ книжекъ. — Ахъ, да! — прибавилъ онъ, поспѣшно бросившись къ ящику письменнаго стола: — я совершенно забылъ. Вамъ принесли письмо сегодня утромъ. Сначала отнесли къ вамъ на квартиру, но тамъ сказали, что вы даже не ночевали дома... Это оттуда, понимаете?

И онъ многозначительно подмигнулъ мнѣ. Я взялъ письмо и, прежде чѣмъ распечатать его, взглянулъ на Ольгу Михайловну. Она поняла, откуда письмо и, несмотря на то, что она сидѣла въ нѣсколькихъ шагахъ отъ меня, я почему-то чувствовалъ, что у нея сильно бьется сердце. Она подбѣднѣла и, стараясь казаться спокойной, смотрѣла въ окно. Я распечаталъ письмо. Оно было отъ Анны Гавриловны и написано поспѣшнымъ и тревожнымъ почеркомъ. Анна Гавриловна писала:

„Ничего не выходитъ и все идетъ скверно. Масловитый заходитъ каждый часть, а Надька къ нему не выходитъ. До сихъ поръ съ твоего отвѣзда онъ ни разу не видѣлъ ея... Сегодня раненько я была у него, такъ онъ совсемъ сумасшедшій. Началъ рыдать громко, проклиналъ богатство и все тебя вспоминалъ: „какой это

11*

164

ПОВЪСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

прекрасный человѣкъ "! Надька всю ночь писала письмо Виктору въ Кіевъ. Украдкой я прочитала страницу. Ты, говоритъ, образумь Андрея, напомни ему, что это подлость, а я никогда не пойду на подлость... Я, говоритъ, понимаю, откуда пошла эта теорія. (Такъ это она пишетъ). Устраню дескать себя ради ея счастья. Объясни ему, что никакого счастья тутъ не выйдетъ!.. И теорія эта безсмысленная. Голубчикъ, Андрей Николаичъ! Что-же мнѣ дѣлать-то? Вѣдь Масловитый—не мальчикъ; хотя онъ не такъ уменъ, однако пойметъ наконецъ, что имъ брезгуютъ, и отстанетъ... И что-жь тогда? Все пропало! Да вотъ еще что: вчера Надька смѣялась и говорила мнѣ: это все пустяки. Андрей очень меня любитъ, и вы увидите, что онъ скоро самъ прибѣжитъ ко мнѣ и скажетъ: какъ все это было глупо! Не понимаю я вотъ чего. Андрей Николаичъ! Раньше я какъ будто замѣчала, словно она не прочь выйти за Масловитаго, только что передъ тобой было стыдно, а теперь вдругъ—на тобѣ! Вотъ чего я не понимаю"...

Ну, я-то хорошо понимать это. У Наденьки была натура—оппозиціонная, а я нѣсколько грубовато разыгралъ свою роль. Вся бѣда въ томъ, что она замѣтила мое желаніе выдать ее за Масловитаго. Если-бы я повелъ дѣло такъ, чтобы она сама это рѣшила, дѣло приняло-бы другой оборотъ.

Ольга Михайловна все смотрѣла въ окно. Кремчатовъ ходилъ по комнатѣ тайнѣвенно, какъ-бы участвувя въ той тайнѣ, которую заключало въ себѣ письмо. Марья Николаевна съ видомъ полнѣйшаго невмѣшательства въ чужія дѣла мыла и вытирала посуду. Я тщательно сложилъ письмо въ маленькій пакетъ и медленно разорвалъ его на мельчайшіе кусочки. Лицо Оленной нервно нахмурилось, въ глазахъ появлись искры, предвѣстники слезъ. Кажется, она ждала, что я передамъ ей письма и была оскорблена. Каждое новое дѣленіе этого письма отзывалось болью въ ея сердцѣ, какъ попраніе ея права знать мои тайны. Однако она взяла себя въ руки и

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

165

обратила ко мнѣ свое взволнованное лицо съ напряженно-
нервнымъ выражениемъ.

— Что-нибудь важное? — спросила она треснувшимъ
голосомъ.

Я разсмѣялся.

— Развѣ ты не знаешь, что все мое важное — здѣсь.

Это „ты“, которое я употребилъ здѣсь въ первый разъ, всполошило моего друга — Кремчатова; онъ остало-ся и глядѣлъ съ крайнимъ недоумѣніемъ.

Затѣмъ я обратился къ Кремчатову:

— Вотъ что, Василій Васильевичъ! Мы вѣдь къ вамъ по важному дѣлу. Вы отличаетесь замѣчательными организаторскими способностями. Я сейчасъ долженъ пойти и выдержать последній экзаменъ... Черезъ полчаса я буду кандидатомъ юридическихъ наукъ... А вы тѣмъ време-немъ организуйте нашу свадьбу съ Ольгой Михайловной!.. Мы сегодня вѣнчаемся...

— Ага!.. Вотъ что... Съ удовольствіемъ... Это очень просто!.. — говорилъ Кремчатовъ, совершенно неподготовленный къ такому предложенію. — Но знаете, до какой сте-пени это орбитинально!..

— Надѣюсь и на ваше содѣйствіе!.. — сказалъ я, обра-щаясь къ невѣстѣ моего друга. Она поспѣшно нѣсколько разъ кивнула головой. Видно было, что перспектива сва-дебныхъ хлопотъ нравилась ей.

— Я думаю, что часа черезъ два мы будемъ совершенно готовы. Вотъ вамъ наши документы! Все въ нихъ въ порядкѣ.

Я передалъ документы Василію Васильевичу и взялся за шляпу. Ольга Михайловна поспѣшно встала и начала собираться. Лицо ея, на котором еще сохранились слѣды недавняго волненія, улыбалось всѣмъ — и мнѣ, и Крем-чатову, и Марьѣ Нпколаевнѣ. Мнѣ даже показалось, что это было противъ ея воли, что она сама не знала о томъ, что говоритъ ея лицо. Радость, которая кипѣла въ ней отъ сознанія, что столь долго не приходившее счастье наконецъ пришлю. Ключемъ выбиралась наружу, органи-

166

ПОВЪСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

чески выливалась въ каждомъ ея движеніи. Тутъ именно было важно, что мы шли вънчаться. Можетъ быть, еще три дня тому назадъ она считала себя слишкомъ старой для этого и если у нея и явилась надежда на сочувствіе съ моей стороны, то едва-ли она ожидала чего-нибудь прочнаго и постояннаго. Но я именно хотѣлъ поскорѣе округлить ея счастье, придать ему видъ несомнѣнаго, прочнаго, законченнаго, не исключительнаго, а совершенно похожаго на счастье другихъ. Это было то, чего ей не доставало, по чемъ она томилась въ глубинѣ души и поэтому страшно цѣнила.

Мы оставили Кремчатова въ состояніи полнаго недовмѣнія. Видимо, ему хотѣлось разспросить, какъ это случилось, вѣдь для него это казалось внезапнѣе, чѣмъ для насъ; но разспрашивать было-бы не кстати.

— Въ какую-же церковь? — спросилъ онъ, когда мы уже были въ дверяхъ.

— Въ какую вамъ угодно, какая вамъ больше нравится! — смѣясь отвѣтила Ольга Михайловна.

Она взяла мою руку и прижалась ко мнѣ, какъ вчера. Она вся трепетала отъ радости. Я твердо шелъ, потому что все, что я дѣлалъ, вытекало изъ моего строго обдуманнаго безповоротнаго рѣшенія. Я осуществлялъ вестма важную часть своего плана. Но сознаніе, что я вмѣстѣ съ тѣмъ доставляю несказанное счастье человѣку, который больше всѣхъ нуждается въ этомъ, вдохновляло меня и я самъ былъ въ какомъ-то чаду.

Мы условились, что Ольга будетъ ждать меня въ город-скомъ саду. Я провелъ ее туда и усадилъ на скамейку.

Былъ жаркій день. Въ воздухѣ стояла душная тишина. Сѣрые отъ покрывавшей пухъ пыли листья аканцій впѣли неподвижно. Тѣнь, которая отъ нихъ падала, не давала никакой прохлады. Шагахъ въ десяти отъ скамейки, посреди небольшой площадки, былъ тонкими разсыпчатыми струйками небольшой фонтанъ; воробыи прилетали, садились почти подъ самую струю, торопливо оглядывались и жадно ишли воду. Мальчуганы нагибались и

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

167

болтались руками въ бассейнѣ, рискуя попасть туда съ головой. На разныхъ скамейкахъ подъ тѣнью все тѣхъ-же запыленныхъ акацій размѣстились няньки и мамки съ спящими въ коляскахъ ребятами. Тутъ-же рядомъ, свѣсивъ головы и піс откинувъ ихъ назадъ, предавались дремотѣ безпечные обыватели.

— Что-жь тебя пишутъ? — вдругъ неожиданно спросила меня Ольга Михайловна, когда я собирался уйти. При этомъ она улыбнулась какъ-то особенно кокетливо, съ сомкнутыми губами и прищупила глаза. Я хотѣлъ отвѣтить, что пустяки, но она не дала мнѣ открыть ротъ и продолжала: — Впрочемъ, не говори, это для меня равно. Ты такой умный и основательный, что не поступилъ-бы такъ, если-бы былъ связанъ тамъ. И если ты мнѣ не сказалъ, значитъ — не стоитъ... Правда?

Признаюсь, я былъ въ восторгъ отъ этого благоразумія, котораго я не ждалъ отъ нея.

— Сопершенная правда! — отвѣтилъ я, протягивая ей руку. Она крѣпко сжала мою руку и промолвила, глядя мнѣ въ глаза все съ той-же милой улыбкой: — Ахъ, Андрей, я такъ счастлива, такъ счастлива!..

Нотомъ, когда я уходилъ на экзаменъ, она сказала мнѣ вѣлѣдъ: — смотри-же, не забудь какъ-нибудь, что сегодня у насъ вѣнчаные!

И разомѣлась. Я ушелъ. Можетъ быть, это покажется страннымъ, что я, отправляясь держать послѣдній экзаменъ, отъ котораго до нѣкоторой степени зависѣла моя будущность, совсемъ не думалъ объ уголовномъ правѣ. Это проходило отъ моей увѣренности въ своихъ знанияхъ. Я всегда зналъ предметъ, изъ котораго экзаменовался, поэтому не писалъ понятія о томъ, что значитъ трусить передъ профессоромъ. Идти на экзаменъ безъ достаточныхъ знаний — я всегда считалъ это самымъ дурнымъ родомъ лжи.

Я шелъ и мысленно подводилъ краткій итогъ переджитому въ послѣдніе два дня.

Я сталъ явно ухаживать за Ольгой Михайловной,

168

ПОВЪСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

подъ вліяніем созрѣвшаго во мнѣ, но еще не сознан-
наго рѣшенія. Вчера въ тотъ моментъ, когда произошла
неожиданная, но столь рѣшительная сцена, я уже чувство-
валъ, что долженъ буду жениться на Ольгѣ Михайловнѣ,
долженъ не потому, что между нами произошло такое
крайнее сбіжденіе,—она держалась такихъ взглядовъ, ко-
торые не позволили-бы ей потребовать отъ меня формаль-
наго брака во что-бы то ни стало, — а потому, что это
былъ для меня послѣдній шансъ — достичнуть намѣчен-
ной цѣли. Я зналъ по разсказу Анны Гавриловны, ка-
кую линію поведетъ Наденька. Она слишкомъ вѣрила въ
меня и простое мое удаленіе не могло существенно по-
віять на нее. Оно могло только взбѣсить ее, какъ са-
мовольное распоряженіе ея судьбой, и взбѣсло, о чемъ
свидѣтельствуетъ и послѣднее письмо Анны Гавриловны.
Я долженъ былъ во что-бы то ни стало оскорбить ее.

Я взглянулъ также на свои отношенія къ Олениной.
Конечно, это было-бы съ моей стороны не совсемъ честно
принимать въ разсчетъ непрочность ея здоровья. Но я
не могъ не имѣть въ виду этого обстоятельства, какъ
точно, какъ не могъ и устранить его. Не надувать-же
мнѣ себя, не увѣрять себя въ томъ, что я прожилъ съ
нею сто лѣтъ, когда я зналъ навѣрное, что наше вне-
запное счастье должно кончиться черезъ годъ, много—
два года. Между тѣмъ, какое высокое счастье внесъ я
въ жизнь этой бѣдной женщины! И я не нахожу пика-
кихъ причинъ видѣть въ моемъ поступкѣ что-нибудь
дурное.

Что касается собственно моего положенія въ этой по-
слѣдней исторіи, то тутъ я открылъ цѣлую Америку.
Я открылъ прежде всего, что Ольга Михайловна—оча-
ровательная женщина. Ея порывы такъ страстны, ласки
такъ жгучи, что при воспоминаніи о нихъ я вздраги-
валъ и кровь бросалась мнѣ въ голову. Наслажденіе, ко-
торое я испыталъ съ нею, было до такой степени полное,
что я, право, не знаю, чего еще не доставало для того,
чтобы я имѣлъ право сказать: „я люблю“. Въ нрав-

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

169

ственномъ отношеніи мы понимали другъ друга, т. е. я понималъ ее, а она была увѣрена, что меня понимаетъ. Кажется, это все, что нужно для счастья. По крайней мѣрѣ, я былъ совершенно счастливъ, когда смотрѣлъ ей въ глаза и жалъ ея маленькую, худенькую ручку. Я думаю, что также счастливъ я былъ..бы съ Наденькой, а когда хорошенько поразмыслю, то, вѣроятно, и со многими женщинами. Мнѣ кажется, что это должно быть сказано относительно всѣхъ на свѣтѣ мужчинъ.

Экзаменъ я, разумѣется, выдержалъ блестящимъ образомъ. Я вернулся въ садъ, но, къ моему удивленію, не нашелъ Ольги Михайловны на той скамейкѣ, гдѣ оставилъ ее. Я обошелъ весь садъ—онъ былъ не великъ, — но ея не было. Мнѣ пришло на мысль, не завернула-ли она въ ресторанъ, помѣщавшійся тутъ-же въ отгороженной части сада подъ открытымъ небомъ. Я зашелъ туда. За мраморными столиками, накрытыми бѣлыми скатерьятями, сидѣли пять-шесть мужчинъ завтракавшихъ. Недалеко отъ входа заняла столикъ Ольга. Въ ту минуту, когда я вошелъ, она Єла пирожокъ и запивала краснымъ виномъ. Увидѣвъ меня, она расхохоталась.

— Когда человѣкъ счастливъ, это развиваетъ хорошій аппетитъ... Не хочешь-ли со мной позавтракать? Я заказала тебя на всякій случай... Майонезъ, бифштексъ и кофе, согласенъ? — Я согласился. У меня тоже оказался аппетитъ. Она спросила меня объ экзаменѣ, я отрекомендувался ей кандидатомъ.

— Знаешь, мы должны вылить по бокалу шампанскаго за твое кандидатство, и за все, за все!.. — предложила Ольга Михайловна.

Это „за все, за все“, она выговорила съ очаровательной экспрессіей, пристально глядя мнѣ въ глаза.

— Нѣтъ, сказалъ я, — только „за все, за все“... Кандидатство вещь довольно обыкновенная, а наше счастье, какъ и вообще счастье на землѣ, необыкновенная вещь!..

Это понравилось ей. Намъ принесли шампанское, мы налили по бокалу и выпили медленно, молча, глядя

170

ПОВЪЕСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

другъ на друга краснорѣчиво говорящими взорами. Я думалъ о томъ, что на мою долю выпало рѣдкое счастье— быть предметомъ любви женщины, которая копила избытокъ своей нѣжности впродолженіи многихъ лѣтъ; если эта женщина мила и симпатична,—это большое наслажденіе.

Мы ограничились однимъ бокаломъ. Лакей, которому мы подарили остальную бутылку, предложивъ ему выпить за наше здоровье, сталъ проявлять невроятную почтительность. Минутъ черезъ десять мы были у Кремчатова. Онъ съ минуты на минуту поджидалъ насъ и встрѣтилъ насъ на лѣстницѣ. Видъ у него былъ необычайно серьезный. Очевидно, онъ проникся важностью событія.

— У меня все готово: со священникомъ условился, шафера есть и свидѣтели тоже. Хоть сейчасъ въ церковь!..

Въ его небольшой комнатѣ оказалось душѣ десять народу. Когда мы вошли, насъ встрѣтили дружнымъ „ура“, которое сопровождалось искреннимъ и доброжелательнымъ смѣхомъ. Все это были члены нашего маленькаго кружка и я имѣлъ лишній случай убѣдиться въ томъ, что меня любятъ. Вылѣ здѣсь и Вѣтвицкій, но онъ не смѣялся, а гидѣлъ у окна съ довольно мрачнымъ видомъ. Когда мы перездоровались со всѣми — здѣсь, между прочимъ, было три дамы,— я подошелъ къ нему и протянулъ ему руку.

— Теперь вы понимаете, Вѣтвицкій, нашу вчерашнюю нелюбезность! — сказалъ я примирительнымъ тономъ: — когда вы будете у вашей невѣсты наканунѣ вашей свадьбы, предупредите меня, я приду для того, чтобы вы имѣли случай прогнать меня!..

Но моя шутка несколько не смягчила его. Онъ покалъ мою руку холодно и отвѣтилъ:

— Этого кануна никто не дождется! Не такое нынче время, чтобы заниматься подобными пустяками...

Мы усѣлись на извозчиковъ и поѣхали въ церковь.

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

171

Кремчатовъ предводительствовалъ, а Марья Николаевна съ крайнимъ увлеченіемъ хлопотала съ кольцами, со свѣчами и прочими принадлежностями вѣнчанья. Она все боялась, какъ-бы не забыть чего-нибудь, очень заботясь о томъ, чтобы все было такъ, „какъ дѣлается у людей“. Ея щеки раскраснѣлись, глаза горѣли и вообще она волновалась за себя и за обоихъ насъ.

Ольга Михайловна была тоже взволнована, но это было какое-то скрытое волненіе. Она почти ничего не говорила, не отходила отъ меня и была сосредоточенно серьезна. Компанія шумѣла и галдѣла, точно она была въ десять разъ больше.

Когда мы пріѣхали въ церковь, тамъ было уже десятка два бабъ, между которыми виднѣлись двѣ-три шляпки. Женщины имѣютъ пристрастіе къ чужимъ свадьбамъ; онѣ зашли просто потому, что увидѣли церковную дверь полу-открытой, а увидѣвъ среди церкви столикъ, не могли уже выйти. Всякая свадьба есть глава романа, завязка или развязка, смотря по обстоятельствамъ.

Почтенные дамы были явно шокированы нашимъ ви-
домъ. Невѣста явилась въ черной юбкѣ и темно-корич-
невой кофточкѣ, безъ фаты и безъ цвѣтовъ. Туалеты
прочихъ дамъ вполне соотвѣтствовали этому. Одна изъ
дамъ нашей компаніи была въ очкахъ,—это ужь совѣмъ
было плохо. Костюмы мужчинъ болѣе соотвѣтствовали
случаю. Всѣ были въ сюртукахъ, за исключеніемъ Вѣт-
вицкаго, который не захотѣлъ разестаться ни съ своей
толстой палкой, ни съ своей сѣрой крылатой накидкой.
Шафера запаслись даже бѣлыми перчатками, а отъ одного
изъ нихъ, который вообще любилъ пофрантить, даже
несло сиреневыми духами.

Старый батюшка вышелъ съ крестомъ въ рукахъ и,
увидѣвъ насъ, остановился и какъ-бы подумалъ. Кажется,
онъ мысленно спрашивалъ себя, можно-ли и вѣнчать-то
насъ въ подобномъ видѣ. Но черезъ минуту онъ громко
издохнулъ и началъ служеніе. Съ перваго-же разу я за-
мѣтилъ, что Ольга стояла блѣдная, какъ полотно. Стоя

172

ПОВЪСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

рядомъ съ нею и касаясь ея плеча, я слышалъ, какъ сильно и порывисто стучало ея сердце. Потомъ я замѣтилъ, что глаза ея увлажились и мнѣ показалось, что ей стоитъ бсльшого труда удержаться отъ рыданій. Я видѣлъ, что это просто происходило отъ волненія.

— Ольга, возьми себя въ руки! — шепнулъ я ей.

— Я страшно счастлива! — отвѣтила она мнѣ страстнымъ прерывистымъ шепотомъ, и въ глазахъ ея загорѣлось пламя.

Къ счастью, батюшка скоро окончилъ служеніе, я предложилъ ей руку и, почти шатающуюся, совершенно ослабѣвшую, вывелъ изъ церкви. Здѣсь, подъ вліяніемъ свѣжаго воздуха, она ободрилась и оживилась. Мы пригласили всѣхъ объдать въ ресторанъ городского сада, гдѣ утромъ мы пили шампанское. Туда поѣхала вся компанія.

Пока приготовляли столъ, мы ходили по узенькой аллѣ садика, въ которомъ, впрочемъ, вмѣсто деревьевъ были одни только столы. Кремчатовъ и здѣсь проложалъ свою роль распорядителя и руководилъ лакеями. Мы ходили попарно, но разговоръ былъ общій. Говорили о морскихъ купаньяхъ и температурѣ воды, что, разумѣется, не имѣло никакого отношенія къ событию. Я шелъ съ Ольгой, къ намъ подбѣхала Марья Николаевна и, взявъ Ольгу подъ руку, стремительно отвела насъ впередъ, такъ что мы отдѣлились отъ остальной компаніи.

— Послушайте, вы, кажется, имѣете вліяніе на Васю! — обратилась она ко мнѣ.

Она говорила тихимъ голосомъ, что, повидимому, стоило ей труда, и съ нѣкоторымъ замѣшательствомъ.

— Кажется, да! А что?

— Скажите ему, чтобъ не оттягивалъ...

— Что такое?

— Нашу свадьбу... Понимаете, онъ все отклады ваетъ... Все изучаетъ меня... Семь разъ, говоритъ, примѣрь, а одинъ разъ отрѣжь... Это мнѣ ужасно надоѣло!.. Вы ему посовѣтуйте!.. Хорошо? Обѣщаете?

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

173

— Отлично, съ удовольствіемъ! Непречѣнно посо-
вѣтую!..

— Ну, спасибо!

Она крѣпко пожала мнѣ руку, даже какъ-то потрясла
ее и совершенно сконфуженная убѣжала куда-то.

— Очень ей хочется замужъ, бѣдненькой! — сказалъ я.

— Мне тоже, — промолвила Ольга и громко расхо-
хоталась.

— Только она, кажется, не очень умна...

— О, сегодня рѣшительно всѣ умны, добры и пре-
красны!..

Очевидно, моя подруга была въ безконечно-оптими-
стическомъ настроеніи. Я очень былъ радъ этому. Я
самъ, вѣроятно, подъ этимъ впечатлѣніемъ ощущалъ въ
груди безмятежное спокойствіе, хотя у меня были при-
чины тревожиться.

Теперь, когда я такъ близко сошелся съ Ольгой, я,
право, не зналъ, люблю-ли я Наденьку. Когда я былъ
съ нею, я чувствовалъ къ ней страстное влеченіе, но
то-же самое чувство вызывала во мнѣ близость Ольги,
только оно выражалось яснѣй, опредѣленнѣй и напря-
женнѣй, вѣроятно отъ того, что оно развилось внезапно,
быстро и получило разрѣшеніе. Къ Ольгѣ я чувствовалъ
глубокую симпатію, мнѣ хотѣлось постоянно доставлять
ей удовольствіе, оказывать ей услуги, выслушивать ея
жалобы и утѣшать ее, совершенно такъ, какъ и На-
деньку.

Обѣдъ прошелъ очень весело. Кремчатовъ ѳлѣ мало
и все время до шампанскаго имѣлѣ сосредоточенный видъ.
Это объяснилось очень просто. Онъ былъ большой лю-
битель экспромптовъ и впродолженіи всего объѣда сочл-
нялѣ свой экспромптъ. Едва только передъ нашими гла-
зами мелькнула золоченая головка пузатой бутылки, какъ
мой другъ уже торжественно всталъ и, вытянувъ впе-
редъ свою коротенькую руку, началъ экспромптъ, который
оказался ужасно длиннымъ. Онъ началъ съ какой-то ана-
логіи, которую займствовалъ изъ исторіи среднихъ вѣ

174

ПОВЪСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

ковъ, но я не могу поручиться, что эту историю онъ не сочинилъ тутъ-же на мѣстѣ. Во всякомъ случаѣ онъ кончилъ благополучно, возвысивъ голосъ и крикнувъ: „Да будетъ-же полна жизнь нашихъ друзей счастьемъ совершенно такъ, какъ полонъ этотъ бокалъ шампанскимъ виномъ!“

Разумѣется, всѣ крикнули „ура“ и началось чоканье. Когда усѣлись по мѣстамъ, поднялся Вѣтвицкій и свирѣпо объявилъ, что онъ не признаетъ этого тоста.

Мы крикнули „ура“ и пошли чокаться съ Вѣтвицкимъ. Всѣ хохотали до-упаду, а онъ вытиралъ потъ своего лба. Торжество длилось еще часа два. Говорили рѣчи и тосты сначала по порядку, а потомъ всѣ разомъ. Я пилъ очень мало, а Ольга выпила одинъ бокалъ. Когла мы со всѣми распрощались, я отвелъ въ сторону Кремчатова и поблагодарилъ его за хлопоты.

— Когда-же ваша свадьба, Василій Васильевичъ? — спросилъ я его.

— О, на этотъ счетъ у меня особенные принципы, отвѣтилъ онъ:—я еще недостаточно изучилъ свою невѣсту и не открылъ еще ей всего себя. Понимаете-ли, совѣстная жизнь возможна тогда, когда мы знаемъ другъ друга наизустъ!..

— Какъ заданный урокъ?

— Именно, какъ заданный урокъ!

Исполняя желаніе Марыи Николаевны, я посовѣтовалъ ему поскорѣе выучить свой урокъ.

— Я постараюсь, —смѣясь. отвѣтилъ онъ.

Я началъ говорить еще тише:

— Послушайте! Вы конечно не сомнѣваетесь въ моей искренности. Вы понимаете, что изъ-за того только, что я выбралъ себѣ въ жены другую женщину, мнѣ не зачѣмъ рвать добрыя отношения съ Турчаниновыми. Но Ольга этого, можетъ быть, не пойметъ, я предпочитаю объ этомъ не говорить ей. Надо щадить ея нервы, для того, чтобы продлить ея жизнь. Письма, которые вы

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

175

получите для меня, передавайте лично мнѣ. Она не
должа знать о них!..

— Я это понимаю! — сочувственно сказалъ
Кремчатовъ и многозначительно пожалъ мнѣ руку.

— Потомъ, если вы будете имѣть случай... ко-
нечно, не отъ моего имени — довести до свѣдѣнія Тур-
чаниновыхъ... Вѣдь имъ не мѣшаетъ это знать...

Онъ еще разъ пожалъ мою руку. Мы сѣли въ эки-
пажъ вдвоемъ съ Ольгой. Она крикнула всѣмъ: „merci
господа!“ и извозчикъ повезъ насъ прямо на ея дачу.

X.

Было уже темно, когда мы пріѣхали на дачу. Я
зажегъ спичку и увидѣлъ въ первой комнатѣ тетушку,
сидѣвшую въ креслѣ и спавшую безмятежнымъ сномъ.

— Вѣдная, она голодна! — сказала Ольга.

Тетушка продолжала спать. Мы зажгли лампу и свѣчу
въ другой комнатѣ. Ольга пошла въ кухню и, такъ
какъ кухарки не оказалось дома (въ двухъ верстахъ
стоялъ лагерь), то она распалила деревянный уголь для
того, чтобы разогрѣть молочную кашу для тетушки.

— Тетушка, а тетушка! проснитесь! — будила она ее.

Тетушка съ трудомъ подняла тяжелыя морщинистыя
вѣки.

— Вы проснулись?

— А что тебя, милая?

— Тетушка! Я сегодня вышла замужъ!!.

— Что, что, что?

— Вышла замужъ! Обвѣнчалась! — громко надъ самымъ
ухомъ тетушки трубила Ольга.

— Что ты? — Не вѣрь!

— Клянусь вамъ, тетушка! Вотъ смотрите: вы ви-
дите — вотъ мужчина? Это Андрей Николаевичъ!

Старуха, видимо, напрягала всѣ силы своего зрѣнія.

— Какъ будто вижу!

— Смотрите-же, я его цѣлую... Это — мой мужъ!

176

ПОВЪЕСТИ Н. Н. ПОТАПЕНКО.

И Ольга прижалась ко мнѣ и звонко поцѣловала меня въ губы. Тетушка нетерпѣливо заерзала въ креслѣ. Она улыбнулась какой-то плачевной улыбкой и тихо, почти беззвучно засмѣялась.

— Правда?! — не то спросила, не то изумилась она и поманила меня къ себѣ рукой.

Я подошелъ и наклонился. Она схватила обѣими руками мою голову и поцѣловала меня въ лобъ.

— Спасибо тебе!.. Она вѣдь золотая!..

Эта новость до того взволновала тетушку, что она весь вечеръ не погружалась въ дремоту, съ жадностью ѣла свою кашку и пила съ нами чай, и приэтомъ все просила, чтобы я поилъ ее. Иногда она разрѣшалась какой-нибудь фразой, выражавшей обрывокъ ея мыслей.

— Я думала, она ужъ не выйдетъ!.. — говорила она. Потомъ послѣ долгаго молчанія прибавляла: — всякому жить хочется!..

Послѣ чаю ее уложили въ постель. Она спала во второй комнатѣ, изъ которой не было отдѣльнаго выхода.

Было часовъ одинадцать, когда мы вышли въ садъ. Ночь была лунная; тонкія вѣтви пивъ важно покачивались изъ стороны въ сторону, колеблемыя тихимъ вѣтромъ. Въ дачкахъ, которыхъ въ саду было множество, уже спали. Гдѣ-то раздавался отрывистый свистокъ. Это послѣдній поѣздъ подходилъ къ городу. Вдали серебрилось безконечное море и слышался сponкойный шумъ вѣчно плещущихся о берегъ волнъ. Воздухъ былъ пропитанъ острымъ ароматомъ какой-то пахучей травы. Мы шли медленно, молча, не чувствуя потребности говорить. О чемъ думала Ольга, я не знаю. Что-же до меня, то я былъ во власти этой очаровательной ночи. Я чувствовалъ, что рядомъ со мной идетъ и опирается на мою руку женщина, которая вся живетъ одной любовью ко мнѣ, и такъ какъ эта женщина была молода и красива, то я наслаждался. „Что такое счастье?“ — думалъ я. — „Я человекъ положительный и конечно не обманывалъ себя, когда думалъ,

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

177

что люблю Надю. Да, я люблю ее и знаю, почему люблю. И тѣмъ не менѣе я поразительно счастливъ, идя рука объ руку съ этой женщиной и чувствуя трепетное біеніе ея сердца". И мнѣ казалось, что любовь — это выдумка. Ее всегда можно создать при благопріятной обстановкѣ.

— Нѣтъ, я не умру, я не умру! — тихо сказала Ольга и сжала мою руку.

Потомъ она заговорила съ какимъ-то здоровымъ и веселымъ задоромъ: она вовсе не больна. Это ей казалось. Грудь ея болѣла оттого, что тамъ слишкомъ много было любви, которая давила ее своей массой. И вотъ она теперь чувствуетъ, какъ отдаетъ мнѣ накопившуюся годами любовь, и грудь ея начинаетъ дышать привольно, легкія расправляются, сердце получаетъ свободу биться полнымъ темпомъ. Какъ оно стучитъ теперь, послушай! Во всемъ организмѣ она ощущаетъ могучій приливъ энергіи, бодрости, здоровья. Нѣтъ, она не умретъ, она проживетъ долго.

Эту ночь мы не спали. Утомленный хлопотливымъ днемъ, полнымъ впечатлѣній, я чувствовалъ потребность отдыха. Но Ольга не позволяла мнѣ и думать о снѣ.

— Какъ можно заснуть, когда въ груди такъ много счастья? Мнѣ жаль этихъ часовъ, когда я буду спать и не буду сознавать этого счастья. Мнѣ кажется, что я уже больше никогда не буду спать. Не правда-ли, ты чувствуешь то-же самое?

Я подтвердилъ. Я этого не чувствовалъ, но я зналъ, что это обидѣло-бы ее. Я предоставилъ ей полную свободу „сознавать свое счастье“. Она ласкала меня, смотрѣла мнѣ въ глаза, сравнивала мои глаза съ моремъ, съ небомъ, съ лѣсомъ, со всѣмъ, что она знала прекраснаго. Она волновала меня и я испытывалъ наслажденіе.

— Мы будемъ смотрѣть зарю и восходъ солнца. Знаешь, мнѣ теперь все кажется новымъ, точно я ничего этого не видѣла. Весь міръ является мнѣ въ новомъ освѣщеніи!

И. Н. ПОТАПЕНКО. Т. І.

12

178

ПОВЪСТИ Н. Н. ПОТАПЕНКО.

Когда взошло солнце, мы пошли спать. Это было нарушение моих привычек. Тысячу разъ я начинал чувствовать утомленіе, но Ольга обдавала меня огнем своей страсти, и я сгоралъ вмѣстѣ съ нею.

Мы проснулись, когда пробило три часа по-полудни. Тетушка была въ полной увѣренности, что мы и сегодняѣ вздили въ городъ и терпѣливо голодала. Ольга не хотѣла вставать. Она выпрямилась, лежа ни спинѣ, натянула одѣяло до подбородка, и пришуривъ глаза, глядѣла на меня, нѣжилась и хохотала, какъ-бы удивляясь тому, что все это такъ, что я, мужъ ея, сижу у ея головы, любуясь ея шелковистыми черными волосами, раскиданными по обѣлому фону подушки и поглаживаю ея лобъ. Я убѣждалъ ее вставать, она смѣялась и объявила, что не тронется съ мѣста и не ударитъ пальцемъ о палецъ, хотя-бы ей пришлось пролежать до завтра. Это значило, что я долженъ былъ одѣть ее, и я исполнилъ это до мельчайшихъ подробностей. Она была въ восторгѣ.

— Знаешь, это удивительно, какъ все мѣняется, и до какой степени изъ каждой ничтожной вещи, на которую мы не обращали вниманія, можно извлекать наслажденіе. Я всегда одѣвалась машинально, да и всѣ такъ одѣваются. Теперь вотъ ты одѣваешь мнѣ чулокъ и это пѣлая маленькая поэма! Наслажденіе въ одѣваніи чулка! Знаешь, я этого даже не ожидала...

Ея восторгу и удивленію не было конца. Пока мы одѣвались, пили чай, наступили сумерки; вечеръ мы провели на террасѣ, ночь, разумѣется, опять не спали, ходили къ самому морю, сидѣли на пескѣ; всюду мы находили достаточно поводовъ прійти въ восторгъ, умилиться—and въ саду, и въ морѣ, и на небѣ, и на землѣ. Мы не дождались зари. Вдругъ сорвавшійся порывистый вѣтеръ загналъ насъ въ комнату. И въ этомъ отыскалась особенная прелесть—прятаться вдвоемъ отъ бури,— запершись въ маленькой комнатѣ, плотно заперевъ ставни и окна, прислушиваясь къ свисту вѣтра и при-

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

179

жимаясь другъ къ другу. На другой день мы встали раньше — часовъ въ двѣнадцать; Ольга никакъ не могла опредѣлить, какой это былъ день; она потеряла счетъ днямь. Да и мнѣ не сразу удалось припомнить, что это пятница.

Двое сутокъ прожили мы, не справляясь о томъ, что дѣлается на свѣтѣ. Когда я одѣлъ Ольгу и взялся за ключъ, чтобы отпереть дверь на террасу, я подумалъ, что счастье удивительно эгоистично и, припоминая все, чтобѣ произошло у насъ въ эти два дня, не могъ признать рѣшительно ничего такого, что свидетельствовало-бы о томъ, что мы-разумныя существа.

— Ого! Это недурно! — раздалось на террасѣ, когда я распахнулъ дверь.

Это былъ Кремчатовъ и, къ моему удивленію, съ нимъ явился и Вѣтвицкій. Они объяснили, что сидятъ здѣсь съ десяти часовъ, успѣли сходить къ морю и выкупаться. Появленіе Кремчатова сразу повернуло меня къ прошлому. Я зналъ, что онъ ужъ успѣлъ побывать тамъ. И передо мной вдругъ во всю величину вырисовалась громадность шага, который я сдѣлалъ съ такой обшеной рѣшимостью. А что, если я не-вѣрно разсчиталъ? Мне казалось, что я хорошо изучилъ Надю. Я былъ совершенно увѣренъ, что знаю ее, знаю, какъ она должна поступить въ томъ или другомъ служа. Въ глубинѣ души у нея живетъ страстное желаніе обладать богатствомъ, она сама не знаетъ объ этомъ. Принципы, которые она усвоила, подавляютъ это желаніе, мѣшаютъ ему принять ясныя очертанія и занять первенствующую роль. Необходимъ сильный эффектъ, необходимо взбѣсить ее, вывести изъ себя, страшно поссорить съ прошлымъ. Это послужить для нея извинениемъ въ ея собственныхъ глазахъ; ей будетъ казаться, что она метитъ за оскорбленное самолюбіе, и такимъ образомъ суровый принципъ будетъ обойденъ, обмануть. Таковъ былъ мой разсчетъ. Но если тутъ есть хоть малѣйшая ошибка, которой я не замѣтилъ, все могло разлетѣться прахомъ.

12*

180

ПОВЪСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

Я предупредилъ Ольгу о приходѣ гостей, она при-
вела комнату въ порядокъ. Вѣтвицкій вошелъ къ ней,
а я остался съ Кремчатовымъ.

— Есть для васъ два слова! — таинственно сказалъ
мнѣ Кремчатовъ и указалъ по направленію къ саду. Мы
отошли шаговъ на двадцать.

— Я былъ тамъ сегодня. Но оказывается, что вы уже сами сообщили имъ. Да? Старуха такъ мнѣ сказала. Говорить: мы знаемъ, Андрей Николаевичъ извѣстилъ насъ. Передайте, говорить, сожалѣніе, что не можемъ ихъ лично поздравить, потому что Наденька неzдорова... И вотъ это письмо!..

Какова моя Анна Гавриловна? Могъ-ли я думать,
что у нея отыщется столько предусмотрительости? Но
я не могъ понять, кто успѣлъ такъ скоро сообщить
имъ. У меня явилось подозрѣніе, что это Вѣтвицкій,
который, конечно, былъ увѣренъ, что дѣлаетъ этимъ
мнѣ величайшее зло. Нади Кремчатовъ не видѣлъ. Она
просто не вышла къ нему.

Признаюсь, я съ страшнымъ волненіемъ взялъ въ
руки письмо. И въ это самое время сквозь вѣтви де-
ревьевъ послышались голоса Ольги и Вѣтвицкаго. Очевидно, они вышли на террасу. Я положилъ письмо въ
карманъ и, взявъ Кремчатова подъ руку, направился
къ дачѣ. Вѣтвицкій не могъ простить Ольгѣ, что она
онустилась до увенія личнымъ счастьемъ.

— Еще мѣсяцъ тому назадъ вы говорили, что мы
обязаны жить для ближняго!.. — упрекалъ онъ мою жену.

— Ахъ, я почти десять сознательныхъ лѣтъ живу
для ближняго, и ничего не сдѣлала для него. Теперь
я стану жить для себя, можетъ быть — и ему что-нибудь
перепадетъ! — отвѣтила Ольга.

— Браво, браво! отлично сказано — кричалъ и аппло-
дпровалъ Кремчатовъ. Ему очень понравился отвѣтъ
Ольги. Я боялся, что этотъ разговоръ, который я на-
ходилъ скучнымъ, затянутся надолго. Между тѣмъ, въ
карманѣ у меня лежалъ отвѣтъ на мои сомнѣнія; мнѣ

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

181

хотѣлось поскорѣе уловить минуту, чтобы прочитать письмо.

— Послушайте, Вѣтвицкій, мѣсяца три тому назадъ вы мнѣ намекали, что влюблены въ меня. Если-бы я вамъ сочувствовала, вы отказались-бы отъ меня?

Вѣтвицкій не ожидалъ такого прямого вопроса и ограничился отвѣтомъ:

— Я, это другое дѣло, я, совсемъ особъ статья!..

— Нѣтъ, вы скажите прямо: отказались-бы? — приставала Ольга.

— Признаюсь, не отказался-бы! — сказалъ Вѣтвицкій, и его красивые глаза загорѣлись блескомъ.

— Но это было-бы ради ближняго? — продолжала Ольга.

Она сегодня была безпощадна. Кремчатовъ опять привѣтствовалъ ее апподидментами. Я замѣтилъ въ лицѣ Вѣтвицкаго недоброе выраженіе. Этотъ человѣкъ былъ столько-же обидчивъ, сколько навязчивъ. Малѣйшее замѣчаніе на его счетъ бѣсило его, вѣроятно потому, что онъ былъ не настолько уменъ, чтобы отпарировать его сразу.

— Можетъ быть, ты, Ольга, останешься съ гостямъ? Мнѣ надо навѣдаться въ университетъ, узнать когда будутъ готовы дипломы, — сказалъ я.

— Нѣтъ, нѣтъ, я съ тобой! — поспѣшно отвѣтила Ольга. — Гости извинятъ!

Мнѣ это не понравилось. Я всегда былъ человѣкомъ общественнымъ, но люблю въ то-же время иногда остаться одинъ. Мнѣ кажется, что для всякаго необходимо нѣсколько часовъ въ день одиночества. Я, по крайней мѣрѣ, могу серьезно мыслить только когда одинъ. Вотъ уже около трехъ дней я былъ лишенъ одиночества и моя прежняя увѣренность начала подтачиваться сомнѣніями. Кромѣ того, мнѣ необходимо было прочитать письмо, чего я не рѣшался сдѣлать при Ольгѣ.

— Но видишь-ли мой другъ, мнѣ придется пробыть тамъ около часу. Ты будешь ждать на улицѣ...

— Ну что-жъ, подожду!.. Эка важность!

182

ПОВЪЕСТИ Н. Н. ПОТАПЕНКО.

Пришлось согласиться. Мы поѣхали всѣ. Въ городѣ мы разстались съ Кремчатовымъ, — онъ спѣшилъ къ Марьѣ Николаевнѣ. Вѣтвицкій остался съ Ольгой на улицѣ продолжать свой споръ.

Едва я вступилъ въ широкій вестибюль университета, гдѣ бродили въ ожиданіи десятка три студентовъ, какъ почувствовалъ на душѣ необыкновенную легкость. Освобожденный отъ сладостнаго контроля любящихъ взоровъ, я поспѣшилъ воспользоваться свободой и распѣчаталъ письмо. Ко мнѣ подходили товарищи. здоровались, разсоваривали со мной, но это мнѣ не мѣшало читать, потому что никому не было дѣла до того, чтобѣ мнѣ пишутъ и откуда. Кто-то поздравилъ меня съ женитьбой и выразилъ изумленіе по поводу того, что я женился на Олениной, тогда какъ моей невѣстой всѣ счищали Турчанинову, но я зналъ, что по этому поводу еще сто разъ услышу выраженія изумленія. Анна Гавриловна писала:

> „Скажу тебе, Андрей Николаичъ, что я уже совсемъ потерялась. Характеръ у Наденьки дьявольскій. Ужъ чего я не говорила ей? Говорила, что ты нашелъ себѣ богатую невѣсту и значитъ—ты подлецъ—не вѣритъ; говорить—этого не можетъ быть, я его знаю и знаю, куда онъ клонить. Ходить блѣдная и ничего не вѣстъ. Масловитаго уже четвертый день видѣть не четъ. Знаешь что, Андрей Николаичъ, брось ты это, не бывать этому! пріѣзжай“!

Тутъ стояла подпись Анны Гавриловны, которая была зачеркнута. Потомъ начиналось съ новой строчки.

> „Господи, что ты надѣлалъ?! Зашелъ къ намъ Вѣтвицкій и говоритъ: а знаете, вашъ Андрей Николаичъ вчера обвѣнчался съ Олениной! Не вѣрите, такъ—я самъ былъ на свадьбѣ!.. И говоритъ съ такимъ злорадствомъ. Я, какъ стояла, да такъ чуть не повалилась. Рѣшительный ты человѣкъ, Андрей Николаичъ! Этого Вѣтвицкаго я сейчасъ сировадила, а къ Надькѣ боюсь на глаза показаться. Какъ я ой скажу? Однако-же

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

183

вечеромъ подошла къ ней и говорю: Надюша, говорю,—
вотъ я тебѣ говорила, что онъ—подлецъ, такъ оно и
оказалось. Андрей-то Николаичъ вчера обвѣнчался... Она
такъ и вздрогнула.—Обвѣнчался, говорю, съ Олениной...
Она, словно ожидала этого, даже не вскрикнула, только
спросила: съ Олениной? и больше ничего. А сама —
словно ее лихорадка бьетъ, вся дрожитъ, на щекахъ
красныя пятна появились, глаза, какъ у звѣря, и по
комнатѣ бѣгаетъ. Такъ цѣлый вечеръ ни слова и не
сказала. А на слѣдующій день встала — веселая такая,
цѣлый день смѣялась, а о томъ ни слова. Масловитый
былъ, такъ даже мнѣ неловко сдѣлалось. Вышла къ нему
и говоритъ: ну, вы, говоритъ, еще больше потолстѣли!..
Онъ сконфузился, а она цѣлый вечеръ издѣвалась на-
счетъ его толстоты; онъ, бѣдный, только потѣлъ да крас-
нѣлъ. А когда уходилъ, я его проводила и онъ крѣпко
пожалъ мнѣ руку и сказалъ: презираетъ меня Надежда
Алексѣевна! А я вотъ какъ люблю ее!.. и слезы у него
навернулись. Ужъ теперь и совсемъ не знаю, что будетъ.
Господи, Господи“!

Не зналъ и я, что будетъ. Главное, чего я боялся,
это чтобы Масловитый не пришелъ въ отчаяніе. Тогда,
пожалуй, онъ махнетъ рукой. Нѣтъ, я рѣшительно ко-
лебался и терялъ почву подъ ногами.

Швейцаръ подалъ мнѣ письмо; я взглянулъ на штем-
пель: „Кіевъ“ и рука Виктора. Воображаю, сколько
здѣсь гнѣва и добродѣтельныхъ упрековъ. Я хотѣлъ,
было, заразъ ужъ прочитать и это письмо, но мнѣ сдѣ-
лалось неловко. Эта необходимость отъ кого-то скры-
ваться тяготила меня. Я рѣшилъ раскрыть письмо при
Ольгѣ и этимъ самымъ ввести хорошій принципъ не-
вмѣшательства. Я знаю, что она очень ревнива. Сначала
ее это покоробить, но потомъ, благодаря повторенію,
она свыкнется.

Когда я вышелъ на улицу, Вѣтвицкій прощался.
Повидимому, онъ хотѣлъ избѣжать прощанья со мной,
чѣмъ. безъ сомнѣнія, желалъ выразить презрѣніе къ моей

184

ПОВЪЕСТНИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

особъ. Я сдѣлалъ видъ, что не замѣчаю этого и онъ
ушелъ передъ самымъ моимъ носомъ.

— Мы обѣдаемъ въ ресторанѣ? — сказала Ольга.

Я собрался отвѣчать ей, но въ это время мое вни-
маніе привлекла проѣхавшая мимо карета, запряженная
парой замѣчательно красивыхъ рысаковъ. Сидящаго въ
ней нельзя было разглядѣть. Но я зналъ, кому при-
надлежали эти рысаки, и мгновенно у меня въ головѣ
родилась мысль.

— Да, да, разумѣется — въ ресторанѣ. Ты иди туда,
въ садъ, знаешь, гдѣ мы обѣдали, а я черезъ четверть
часа буду.

— Андрей, это ужасно!..

— Ольга, дружокъ, я былъ-бы очень счастливъ,
если-объ у меня не было дѣлъ... Надо подумать о буду-
щемъ... Завтра я записываюсь въ адвокаты... Ну, по-
терпѣ четверть часа... Мне самому безъ тебя грустно!

— Правда?

— Разумѣется, правда! При этомъ я улыбнулся,
должно быть, очень искренно и любовно, потому что
Ольга дружески пожала мнѣ руку и сказала: — мнѣ
хочется, чтобъ ты поцѣловалъ меня.

— Ну, до свиданья! Черезъ четверть часа! — сказ
алъ я и поцѣловалъ ее въ губы. Это смутило ее, по
тому что было на улицѣ, но вмѣстѣ съ тѣмъ показа
лось ей очаровательнымъ.

— Пди-же, да поскорѣй! — сказала она, любовно
глядя мнѣ въ слѣдъ.

XI.

Я быстро направился на Круговую улицу, взялъ
низвозчика и поѣхалъ къ дому Масловитаго. Швейцаръ
встрѣтилъ меня довольно недружелюбно.

— Никого не принимаютъ. Заѣхали на полъ-часа.
Не совѣтъ здоровы и очень разстроены! — сказалъ онъ.

Я настаивалъ, — говорилъ, что у меня дѣло, не

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

185

терпящее отлагательствъ. Это заявленіе сдѣлало слугу еще болѣе грубымъ. Такъ именно говорили всѣ, приходившіе къ Масловитому просить пособія, а такихъ охотниковъ на крупицу отъ его милліоновъ было очень много и ихъ дѣла всегда не терпѣли отлагательства. Швейцаръ принялъ меня за одного изъ нихъ. Тогда и я со своей стороны принялъ экстренные мѣры. Я обругалъ его болваномъ и мерзавцемъ, вынулъ свою карточку и—сказалъ повелительнымъ тономъ, чтобъ ее сю-же минуту доложили хозяину. Это хорошо подѣйствовало. Черезъ минуту меня вѣжливо, и съ видомъ извиненія провели наверхъ, по шпрокой мраморной лѣстницѣ, застланной великолѣпнымъ малпновымъ ковромъ. Я прошелъ рядъ огромныхъ комнатъ, такъ-же какъ и на дачѣ безъ толку уставленныхъ кучей дорогой рѣдкостной мебели, всякихъ бездѣлокъ и въ особенности часовъ, и вошелъ въ кабинетъ. Этотъ кабинетъ до мелочей былъ похожъ на тотъ, въ котором принималъ меня Масловитый на дачѣ. Тотъ-же тяжелый письменный столъ, тотъ-же низенькій книжный шкафъ и клеенчатая кушетка. Видно было, что хозяинъ обладалъ скудной фантазіей и очень дорожилъ своими небогатыми идеями. Масловитый встрѣтилъ меня вздохомъ.

— Я вамъ очень, очень радъ!.. Ахъ, Андрей Николаевичъ, я очень несчастливъ!

Эта послѣдняя фраза въ моихъ умахъ прозвучала какой-то дикой насмѣшкой. Человѣкъ, обладающій милліонамъ, пятьдесятъ лѣтъ вкушавшій утонченнѣйшее наслажденіе во всевозможныхъ видахъ, нашелъ, наконецъ, возможность сказать: „я очень несчастливъ“, по поводу того, что ему не удалось обнять одну изъ самыхъ обыкновенныхъ дѣвушекъ, ровно ничѣмъ не выдающуюся. Сколько разъ онъ заключалъ въ свои объятія женщинъ во сто разъ красивѣе Нади! Я не допускалъ, чтобы онъ пѣнилъ въ ней умъ или добродѣтель. Развѣ цѣломудріе и то лишь съ точки зрѣнія заманчивости его,

186

ПОВЪЕСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

какъ вещи, которую, какъ принято думать, нельзя купить за деньги.

Масловитый сильно измѣнился съ тѣхъ поръ, какъ я его видѣлъ. Онъ, разумѣется, не похудѣлъ и не пооблѣднѣлъ, это было почти невозможно. Но лицо его сдѣлалось какимъ-то измятымъ и осунулось; отъ этого оно, конечно, ничего не выиграло. Онъ усадилъ меня въ кресло, а самъ ходилъ по комнатѣ въ нервномъ возбужденіи.

— Вы сами виноваты! — сказалъ я.

— Чѣмъ-же? чѣмъ? Объясните! Научите! Вы, несмотря на свою молодость, такъ хорошо знаете человѣческое сердце!

— Да, да, вы виноваты! Будемте говорить прямо. Увлечься вами Надежда Алексѣевна не можетъ. Ни наружность, ни лѣта ваши, конечно, не соотвѣтствуютъ ея идеалу. Разумѣется, у васъ есть большая сила — это богатство. Надежда Алексѣевна — человѣкъ, и ей свойственны человѣческія слабости. Ничего нѣтъ дурного въ томъ, что ей хочется пожить хорошо и привольно, какъ можно только жить съ милліономъ въ рукахъ. Но ни одна порядочная женщина не сознается себѣ въ этомъ. Ей все-таки нужно чѣмъ-нибудь отвести глаза, нужно за что-нибудь запѣпиться. Ну, скажите, что вы ей посулили положительнаго? Я васъ люблю и отдаю вамъ мои богатства? Ха-ха! Первое, я васъ люблю, ее, конечно, соблазнить не можетъ, а второе — богатство, это, именно, и есть то, что нужно замазать... Посулите ей какое-нибудь грандіозное дѣло, которое облагодѣтельствуетъ человѣчество... Что-нибудь этакое идейное, хотя-бы и совсѣмъ невыполнимое. Все равно изъ этого ничего не выйдетъ. Но нужно, чтобы вы дали пищу ея благороднымъ стремленіямъ; она сейчасъ-же ухватится за это и скажетъ себѣ: я дѣлаю это ради великаго дѣла. Счастье человѣчества стоитъ моей жизни! Ха-ха-ха! Развѣ вы не знаете, сколько дѣлишекъ обдѣлано съ тѣхъ поръ. Какъ стоитъ свѣтъ, подъ знаменемъ,

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

187

на котором было написано: „счастье человѣчества“.. Притомъ это нехорошо, что вы передъ нею пасуете. Вы должны импонировать на нее твердостью, увѣренностью въ своей силѣ и даже нѣкоторой несрежностью...

Онъ остановился передо мной съ выраженнымъ по-
чтительнаго изумленія.

— Скажите, Андрей Николанчъ, сколько вамъ лѣтъ?

— Двадцать шесть!

— Изумительно! Можно- ли, глядя на насъ двоихъ,
догадаться, что вы — мой гувернеръ? Вы разсуждаете
такъ, какъ будто прожили три жизни!..

— Это вамъ кажется потому, что вы не прожили
ни одной. Вы теперь только дѣлаете первый шагъ и
видите, какъ это трудно. Но моему, живетъ только
тотъ, кто на каждый свой шагъ проливаетъ каплю
крови. Я съ десяти лѣтъ долженъ былъ думать о себѣ
и о своемъ будущемъ. Жизнь по-неволѣ сдѣлала ме
философомъ.

— Знаете что? — сказалъ перѣшительно Иванъ
Евсеичъ: — конечно, я не имѣю никакого права предла-
гать это... Но если-бъ вы на время уѣхали куда-нибудь...
Ну, заграницу, напримѣръ... Вѣдь, за средствами оста-
новки лѣтъ. Моя касса къ вашимъ услугамъ... Мне
кажется, что ваше присутствіе смущаетъ ее.

Я разсмѣялся.

— Вѣдь вотъ вы думали, что нашли самое ради-
кальное средство, дальше которого и идти нельзя. А
между тѣмъ я давно уже ушелъ дальше этого... Вы и
не подозрѣваете...

— Нѣтъ, не подозрѣваю!

— Ну, вотъ видите, я женился!

На лицѣ Масловитаго выразился испугъ.

— Что вы? что вы?

— Что-же васъ тутъ удивляетъ?

— Да все, все... Какъ-же такъ? Какая-нибудь не-
дѣля! Да что вы, право! Вы шутите!

188

ПОВЪСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

Я самымъ убѣдительнымъ тономъ заявилъ, что не шучу.

— Но это уже черезчуръ!

Онъ даже сълъ отъ изумленія и смотрѣлъ на меня дѣтски недоумѣвающими глазами, какъ человекъ, совершенно сбитый съ толку.

— Я не шучу, Иванъ Евсеичъ! — еще разъ подтвердилъ я.

— Но какъ-же это? Эта женщина... если она молода...

— Моя жена молода, она почти красавица и любитъ меня безумно!

— Но вы, вы!

— Увѣряю васъ, что съ нею я не чувствую ничего, кромѣ наслажденія... Но это другой вопросъ. Важно, что я женился и слѣдовательно сжегъ корабли. Надежда Алексѣевна это знаетъ.

— Она знаетъ?

— Знаетъ, и вамъ остается только дѣйствовать. Вы видите, Иванъ Евсеичъ, что я ни передъ чѣмъ не останавливаемось. Дайте-же мнѣ слово, что и вы не бросите дѣла на половинѣ, не придете въ отчаянье, не махнете рукой.

— Даю, даю!.. Дѣйствительно вы принесли уже всего себя въ жертву. Вы поразительно благородный человекъ! Гмъ... Жениться, когда любишь другую! Связать себя на всю жизнь... Характерецъ-же у васъ!..

Я предоставилъ ему удивляться моему характеру и ушелъ, сообщивъ все-таки, что мой адресъ въ университетъ. Я поспѣшилъ въ ресторанъ. Письмо отъ Виктора лежало у меня въ карманѣ, но такъ какъ я зналъ, что чтеніе его доставить Ольгѣ маленькую непріятность, то оставилъ это на послѣ-обѣда, не желая ей портить апетитъ. Ольга заказала объѣдъ и скучала, но, обрадовавшись моему приходу, забыла объ этомъ.

— Это третій счастливый объѣдъ въ моей жизни! — весело сказала она.

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

189

Всѣ эти дни она рѣшительно ни о чемъ не думала и не говорила, какъ только о своемъ счастьѣ. Ей казалось, что и я долженъ былъ точно также думать и чувствовать. Она напоминала ребенка, котораго забросали новыми, еще невиданными имъ игрушками; онъ думаетъ, что весь міръ въ восторгѣ отъ его игрушекъ такъ-же точно, какъ и онъ самъ.

— Извини пожалуйста! — сказалъ я, я отниму у тебя двѣ минуты!

Я вынулъ письмо и распечаталъ. Ольга не сказала ни слова, но взглянувъ на нее искоса, я замѣтилъ, что ее чуть-чуть передернуло. Губки ея сжались и около глазъ появились складочки. Безъ сомнѣнія, она хотѣла-бы, чтобы у меня не было никакихъ дѣлъ и никакихъ сношеній съ людьми. Безъ сомнѣнія, въ глубинѣ души она чувствовала уголъ самолюбію, когда, рядомъ съ заботой о ней, я заботился еще о чемъ-то другомъ, интересовался другими людьми. Любовь вообще не практична. Тѣмъ не менѣе я со спокойнымъ видомъ читалъ письмо. Оно было не длино, но энергично:

„Отказываюсь вѣрить тому, что сообщила мнѣ сестра. Удивляюсь и не понимаю, какъ въ твоей здоровой головѣ, всегда отличавшейся здравомысліемъ, могла родиться такая дикая мысль! Помилуй Богъ! Моя сестра, отдающая свое тѣло за милліоны, да что-же это такое? Не нужно-ли сойти съ ума прежде, чѣмъ посовѣтовать такую вещь? Что общаго между нею и этимъ господиномъ? Она готовилась къ скромной трудовой карьерѣ, а онъ—жуиръ, не знающій, что такое трудъ; она—полная силъ, едва только знакомящаяся съ жизнью, а онъ—растратившій всѣ силы и приносящій ей одну одышку; она—почти красавица, онъ—почти уродъ. Отдать себя такому человѣку, не все-ли это равно, что пойти на содержаніе къ милліонеру? Нѣтъ, Андрей, эта гнусная мысль пришла тебе въ голову, благодаря какой-то чудовищной ошибкѣ. Никогда этого не будетъ, чтобы моя сестра сразу забыла то, къ чему горячо стремилась—честный труженическій удѣлъ,

190

ПОВЪЕСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

скромное служеніе ближнему. Поспѣши образумиться,
Андрей, иначе мы болѣе никогда не пожмемъ другъ
другу руки. За сестру я увѣренъ. Она неспособна сдѣ-
лать подобную подлость. Но если-бы, чего я никогда
не могу допустить, она это сдѣлала, то, конечно, я пере-
сталъ-бы считать себя ея братомъ. Повторяю: ради нашей
давнишней дружбы—приди въ разумъ. Твой Викторъ".

Я внутренно хохоталъ, читая это дружеское посланіе.
Во-порвыхъ—оно запоздало, потому что я обѣдалъ съ
моей женой и мнѣ увѣримъ образомъ нельзя было
прійти въ разумъ, а во-вторыхъ, въ немъ не было ни-
чего, кромѣ трескучихъ фразъ. которыхъ я самъ могъ
написать въ десять разъ больше. Ни одного разумнаго
довода; удивительно, какъ обѣденъ мозгъ моего друга
Виктора. Я протянулъ стаканъ съ виномъ по направ-
ленію къ стакану Ольги и сказалъ:

— Выпьемъ, милый другъ!

Ольга взяла стаканъ, мы чокнулись, но она была
неспокойна и глядѣла въ сторону. Въ ея большихъ гла-
захъ свѣтилась та самая грусть, которая прежде не схо-
дила съ ея лица. Мнѣ сдѣлалось больно. Зачѣмъ омра-
чать ея счастливые дни?

— Ольга! а вѣдь это большой порокъ—ревность! —
сказалъ я, пододвинувши свой стулъ поближе къ ней.

— Знаю! — сказала она и разсмѣялась сквозь слезы.

— Хочешь, я сейчасъ излечу тебя? — Вотъ возьми
и прочитай!

Я положилъ передъ нею письмо, она взяла его, бе-
режно свернула и положила мнѣ въ карманъ; она какъ-то
сразу оживилась и начала смѣяться надъ собой. Я зпаль,
что она не станетъ читать, между тѣмъ этотъ приемъ
сразу поддержалъ въ ней увѣренность во мнѣ. Грусть
уже прошла и она называла глупостью свой недавній
порывъ.

— Все равно, я никому тебя не отдамъ, мой милый! —
страстно шептала она, прижимаясь ко мнѣ, когда мы
ѣхали домой въ колясѣ.

ЗДРАВЫЯ ПОЯНТЯ.

191

XII.

— Знаешь, Ольга, намъ надо нѣсколько иначе устроиться! Посчитаемъ-ка наши средства!

Дѣйствительно, это было необходимо. Мои средства были невелики, я получалъ около ста рублей въ мѣсяцѣ процентовъ на капиталъ, положенный въ банкъ еще моимъ дѣдомъ. Дѣдъ мой былъ незначительный землевладѣлецъ одной изъ южныхъ губерній. Когда онъ женился и у него родился первый сынъ, ему пришла въ голову хорошая мысль. Онъ положилъ въ банкъ ничтожную сумму съ тѣмъ, чтобы она досталась первому его внуку отъ перваго сына. Этимъ внукомъ былъ я. Отецъ мнѣ не оставилъ ничего. Съ десяти лѣтъ я, очутившись на рукахъ у моей двоюродной тетки, жившей скудной пенсіей, долженъ былъ познакомиться съ нуждой, и въ двѣнадцать лѣтъ я уже давалъ урокъ за три рубля въ мѣсяцѣ. Такая жизнь тянулась до двадцати одного года, когда я получилъ свою ренту въ качествѣ перваго внука отъ перваго сына моего дѣда. Я благословлялъ остроуміе моего дѣла, потому что къ этому времени мой капиталъ возросъ до двадцати тысячъ. У Ольги было тоже около этой суммы. Земелька ея находилась въ рукахъ арендатора. который дѣлалъ съ нею, что хотѣлъ, и давалъ Ольгѣ, сколько ему вздумается. У нея былъ братъ, жившій въ деревнѣ; объ этомъ человѣкѣ я имѣлъ самое смутное понятіе. Ольга говорила о немъ съ благоговѣніемъ, но я никакъ не могъ ясно представить себѣ, что это за человѣкъ. Я зналъ только, что онъ роздалъ крестьянамъ свою землю и самъ собственноручно обрабатывалъ небольшой кусокъ земли.

— Ты познакомишься съ нимъ, ты самъ увидишь говорила она.

Онъ приізжалъ въ городъ осенью, послѣ уборки хлѣба, и заѣзжалъ къ ней. Я долженъ былъ дождаться осени, чтобы увидѣть этого страннаго человѣка.

Въ сложности — наши средства давали сумму, на

192

ПОВЪСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

которую можно было очень мило устроиться. Я не при-
выкъ къ комфорту, но та обстановка, которая была у
насъ на дачѣ, возмущала меня. Въ двухъ комнатахъ
было всего двѣ кровати, два стола и нѣсколько стульевъ.
Какія-то корзины исправляли роль комода. Все это
было грубое, базарное. Ольга жила въ мірѣ своихъ не-
удавшихся мечтаній и ничего этого не замѣчала. Но
когда человѣкъ дѣлается счастливымъ, у него является
потребность комфорта.

— Да, это ужасно! — согласилась она. — Надо
устроиться!...

Двухъ комнатъ намъ было совсемъ мало. Я не могъ
обходиться безъ кабинета. Кромѣ того, нужна была прі-
емная, такъ какъ у меня будутъ кліенты. Нужна была
спальня, столовая и отдѣльная комната для тетки. Рѣшено
было взять квартиру въ пять комнатъ и купить кое-какую ме-
бель. Мы съ Ольгой посвятили два дня наисканіе квартиры.
Она была очень разборчива, чего я отъ нея не ожидалъ.
Никакъ нельзя было угодить ей распредѣленіемъ комнатъ.

— Нѣтъ, непремѣнно, непремѣнно, чтобы кабинетъ
былъ рядомъ со спальней!

Она на этомъ настаивала, и если кабинетъ выходилъ въ столовую, квартира не годилась. Она не допускала мысли, что я могу заниматься дальше отъ нея, чѣмъ въ сосѣдней комнатѣ. Наконецъ, мы нашли квартиру и заказали мебель. Мнѣ было предоставлено заказывать, что угодно, но кабинетъ — нѣтъ, кабинетъ Ольга должна была устроить мнѣ по собственному плану.

— Здѣсь вотъ будетъ стоять письменный столъ.
Погоди, хорошо-ли онъ будетъ освѣщенъ?

Она ставила примѣрно стулъ, садилась и убѣждалась,
что освѣщеніе будетъ хорошее. — Здѣсь будетъ кушетка.
Мы обтянемъ ее темно-синимъ джутомъ съ малиновой нит-
кой, это будетъ красиво. Этажерка... У тебя много книгъ?

— Масса!..

— Ну, тогда этажерка не годится. Поставимъ
стеклянный шкафъ!..