24

каже: «гаспадарокъ, мой галубокъ! пакажы, гдзѣ тая хата,
што небамъ пакрыта?» Гаспадаръ вышоу паказываць: «да вонъ
дзѣ тая хата небамъ пакрыта, гдзѣ начуюць обѣдные, убогіе и
падарожные; тамъ и цебе пусьцяць.» Дакъ дзѣдъ пагладзиу
(погладилъ) гаспадара па галавѣ, и той гаспадаръ стау каніомъ.

Просицца дзѣдъ у обѣднаго на начъ и каже: «гаспадарокъ,
мой галубокъ! пусьци мене на начъ». — Можно, дзѣдку!
у мене начуюць убогіе, обѣдные и падарожные. «Калп, гаспа-
дарокъ, я з' каніомъ.» Дакъ юнъ каже: «дзѣдку! у мене по-
ставиць нима гдзѣ, и сѣна нима, чаго даць ямў ёсць».
Дзѣдъ каже: «я-бъ на дварѣ паставну, кастрыцы ¹) падкинуу,
дакъ и будзе ёсць!» Дакъ обѣдны павіоу каня и паставну на
дварѣ, а дзѣдъ пашоу самъ у хату. На-заутра, якъ дзѣдъ
адхадзиу, каже: «дарую я табѣ гэтаго каня на твае спрац-
тво» ²). Гаспадаръ зачау ямў дзякаваць ³), и каже да жонки:
«жонко! возьміомъ и вывазимъ хату». И вывазили хату ⁴).

Апяць прышоу дзѣдъ на начъ, дакъ той гаспадаръ не
пусьцу. «Я той самы стары, а ты мене не пазнау!» П узяу
изноу пагладзиу таго каня па галавѣ, и стау юнъ чоловѣкомъ;
а обѣдны безъ каня зноу заробпуся обѣднымъ. (Записана въ ново-
грудскомъ уѣздѣ, гродненской губерніи, старшимъ учителемъ
новогрудскаго дворянскаго училища М. Андріевымъ.)

¹) Труха, остаюццася послѣ лѣна и конопли. (Опытъ обл. великор. словаря, стр. 91.)

2) На обѣдность, сиротство.

3) Благодарить (Этнограф. сборн., вып. 2-ї. стр. 116).

4) Т. о. навозили лѣсу на новую избу. — Объясняя эту легенду, г. Андріев говорить: «На другой годъ странникъ (дѣдъ, въ видѣ котораго являлся самъ Господь) во второй разъ приходить къ обѣдняку, гладить подареннаго имъ коня, и онъ снова обращается въ богача, который послѣ этого превращенія заказываетъ навсегда и себѣ и дѣтямъ своимъ гордиться, и велить всегда помогать обѣднымъ.

25

7. ПИВО И ХЛѣБЪ.

Въ нѣкоторомъ царствѣ, въ нѣкоторомъ государствѣ жилъ-
былъ богатой крестьянинъ; много у него было и денегъ, и
хлѣба. И давалъ онъ по всей деревнѣ обѣднымъ мужичкамъ
въ займы: деньги давалъ изъ процентовъ, а коли дастъ хлѣба,
то весь сполна возврати на лѣто, да сверхъ того за каждый
четверикъ два дня ему проработай нà полѣ. Вотъ разъ слу-
чилось: подходитъ храмовой праздникъ, и сталъ мужички
варить къ празднику ниво; только въ этой самой деревнѣ
былъ одинъ мужикъ да такой обѣдной, что скуднѣй его во
всемъ околодкѣ не было. Сидитъ онъ вечеромъ, наканунѣ
праздника, въ своей избěнкѣ съ женою и думаетъ: «что дѣ-
лать? люди добрые станутъ гулять, веселиться; а у насъ въ
домѣ нѣтъ ни куска хлѣба! Пошелъ бы къ богачу попро-
сить въ долгъ, да вѣдь не повѣритъ; да и что съ меня, горе-
мычнаго, взять послѣ?» Подумалъ-подумалъ, приподнялся съ
лавки, сталъ передъ образомъ и воздохнулъ тяжелёхонько.
«Господи! говоритъ, прости меня грѣшнаго; и масла-та ку-
пить нè на что, чтобъ лампадку передъ иконою затеплить къ
празднику!» Вотъ немного погода приходитъ къ нему въ из-
бушку старецъ: «здравствуй, хозяинъ!» — Здорово, старц-
чекъ! «Нельзя-ль у тебя переночевать?» — ДлЯ чего нельзя!
ночуй, коли угодно; только у меня, родимой, нѣтъ ни куска
въ домѣ, и покормить тебя нечѣмъ. «Ничего, хозяинъ! у меня
есть съ собой три кусочка хлѣбушка, а ты дай ковшикъ води-
цы: вотъ я хлѣбцемъ-то закушу, а водицей прихлебну — тѣмъ
сытъ и буду.» Сѣлъ старикъ на лавку и говорить: «что,
хозяинъ, такъ пріунылъ? о чемъ запечалился?» — Эхъ,

26

старина! отвѣчаетъ хозяинъ; какъ не тужить мнѣ? вотъ
лалъ Богъ — дождались мы праздника, люди добрые станутъ
радоваться да веселиться, а у насъ съ женою хоть шаромъ
покати, — кругомъ пусто! «Ну, что-жъ! говоритъ старицкъ,
пойди къ богатому мужику, да попроси у него въ долгъ что
надо.» — Нѣтъ, не пойду; все равно не дастъ! «Ступай!
пристаетъ старицкъ, иди смѣло и проси у него четверикъ
солоду; мы съ тобой пива наваримъ.» — Э, старичекъ!
теперича поздно; когда тутъ пиво варить? вить праздникъ-то
завтра. «Ужъ я тебя сказываю: ступай къ богатому мужику
и проси четверикъ солоду; онъ тебя съ-разу дастъ! небось,
не откажетъ! А завтра къ обѣду такое пиво у насъ будетъ.
какого во всей деревнѣ никогда не бывало!» Нечего дѣлать,
собрался бѣднякъ, взялъ мѣшокъ подъ мышку и пошелъ къ
богатому. Приходить къ нему въ избу, кланяется, величаетъ
по имени и отечеству, и просить въ заёмъ четверикъ солоду:
хочу де къ празднику пива сварить. «Что-жъ ты прежде-та
думалъ! говоритъ ему богатой. Когда теперича варить? вить
до праздника всего нà всего одна ночь осталась.» — Ничего,
родимой! отвѣчаетъ бѣдной; коли милость твоя будетъ, мы
какъ-нибудь сваримъ себя съ женою, будемъ вдвоемъ пить
да величать праздникъ. Богатой набралъ ему четверикъ солоду
и насыпалъ въ мѣшокъ; бѣдной поднялъ мѣшокъ на плечи и
понёсъ домой. Воротился и разсказалъ, какъ и что было.
«Ну, хозяинъ! молвилъ старицкъ, будетъ и у тебя праздникъ.
А что есть ли на твоёмъ дворѣ колодезь?» — Есть, говоритъ
мужикъ. «Ну, вотъ мы въ твоёмъ колодезѣ и наваримъ пива;
бери мѣшокъ да ступай за мною.» Вышли они на дворъ, и прямо
къ колодезю. «Высыпай-ка сюда!» говоритъ старицкъ. — Какъ
можно такое добро въ колодезь сыпать! отвѣчаетъ хозяинъ;
только одинъ четверикъ и есть, да и тотъ задаромъ должонъ
пропасть! Хорошаго ничего мы не сдѣлаемъ, только воду сму-

27

тимъ. «Слушай меня, все хорошо будетъ!» Что дѣлать, выва-
лилъ хозяинъ въ колодезь весь свой солодъ. «Ну, сказалъ ста-
рецъ, была вода въ колодезѣ, сдѣлайся за ночь пивомъ!...
Теперь, хозяинъ, поїдемъ въ избу да ляжемъ спать, — утро
мудренѣе вечера; а завтра къ обѣду поспѣетъ такое пиво, что
съ одного стакана пьянъ будешь.» Вотъ дождались утра; пол-
ходитъ время къ обѣду, старицъ п говоритъ: «ну, хозяинъ!
теперича доставай ты побольше ушатовъ, станови кругомъ
колодезя и налпвай пивомъ полнёхоньки, да и зови всѣхъ,
кого ни завидишь, пить пиво похмѣльное». Бросился мужикъ
по сосѣдямъ. «Начто тебя ушаты понадобились?» спрашива-
ютъ его. — Очень, говоритъ, нужно; нё во что пива сли-
вать. Вздивовались сосѣди: что такое значить! не съ ума ли
онъ спятилъ? куска хлѣба нѣтъ въ домѣ, а еще о пивѣ хло-
почетъ! — Вотъ хорошо, набралъ мужикъ ушатовъ двадцать,
поставилъ кругомъ колодезя и сталъ наливать — и такое
сдѣлалось пиво, что ни вздумать, ни взгадать, только въ
сказкѣ сказать! Налилъ всѣ ушаты полнымъ-полнёхоньки, а
въ колодезѣ словно ничего не убыло. И сталъ онъ кричать,
гостей на дворъ зазывать: «эй, православные! пожалуйте ко
мнѣ пить пиво похмѣльное; вотъ пиво — такъ пиво!» Смо-
трить народъ, что за диво такое? вшь наилъ изъ колодезя
воды, а зоветъ на пиво; да(й)-ка зайдемъ, посмотримъ, на
какъ это хитрость онъ поднался? Вотъ повалили мужики къ
ушатамъ, стали черпать ковшикомъ, пиво пробовать; очень
показалось имъ это пиво: «отродясь де такого не пивалн!» И
нашло народу полонъ дворъ. А хозяинъ не жалѣетъ, знай себѣ
черпаетъ изъ колодезя да всѣхъ сплошь и угощаетъ. Услы-
халъ про то богатой мужикъ, пришелъ къ обѣдному на дворъ,
попробовалъ пива, и зачалъ просить обѣднаго: «научи де меня,
какой хитростью сотворилъ ты эдакое пиво?» — Да тутъ
нѣтъ никакой хитрости, отвѣчалъ обѣдной; дѣло самое про-

28

стое, — какъ принёсъ я отъ тебя четверикъ солоду, такъ прямо и высыпалъ его въ колодезь: была де вода, сдѣлайся за ночь пивомъ! «Ну, хорошо же! думаетъ богатой, только ворочусь домой, такъ и сдѣлаю.» Вотъ приходитъ онъ домой и приказываетъ своимъ работникамъ таскать изъ анбара самой чтò ни есть лучшій солодъ и сыпать въ колодезь. Какъ взялись работники таскать изъ анбара, и впёрли въ колодезь кулей десять солоду. «Ну, думаетъ богатой, пиво-то у меня будетъ получше, чѣмъ у обѣднаго!» Вотъ на другое утро вышелъ богатой на дворъ и поскорѣй къ колодезю, почерпнулъ и смотритъ: какъ была вода — такъ и есть вода! только мутнѣе стала. «Что такое! должно быть мало солоду положили; надо прибавить», думаетъ богатой и велѣлъ своимъ работникамъ еще кулей пять ввалить въ колодезь. Высыпали они и въ другой разъ; не тутъ-то было, ничего не помогаетъ! весь солодъ задаромъ пропалъ. Да какъ прошелъ праздникъ, и у обѣднаго осталась въ колодезѣ только сущая вода; пива все равно какъ не бывало.

Опять приходитъ старецъ къ обѣдному мужку, и спрашиваетъ: «послушай, хозяинъ! сѣялъ ли ты хлѣбъ-атъ нынѣшнимъ годомъ?» — Нѣтъ, дѣдушка, пи зерна не сѣялъ! «Ну, ступай же теперича опять къ богатому мужку и проси у него по четверику всякаго хлѣба; мы съ тобой поѣдимъ на поле да и посѣемъ.» — Какъ теперича сѣять? отвѣчаетъ обѣдной; вѣдь на дворѣ зима трескучая! «Не твоя забота! дѣлай, что приказываю. Наварилъ тебя пива, насѣю и хлѣба!» Собрался обѣдной, пошелъ опять къ богатому и выпросилъ у него въ долгъ по четверику всякаго зерна. Воротился и говоритъ старику: «все готово, дѣдушка!» Вотъ вышли они на поле, розыскали по примѣтамъ мужикову полосу — и давай разбрасывать зерно по обѣлому снѣгу. Все разбросали. «Теперича, сказалъ старикъ обѣдному, ступай домой и дождай лѣта: будешь и ты

29

съ хлѣбомъ!» Только пришелъ бѣдной мужикъ въ свою дерев-
ню, какъ провѣдали про него всѣ крестьяне, что онъ серѣдь
зимы хлѣбъ сѣялъ; смѣются съ него — да и только: «эка онъ,
сердечной, хватился когда сѣять! осенью небось не догадался!»
Ну хорошо; дождались весны, сдѣлалась теплынь, снѣга рас-
таяли и пошли зеленые всходы. «Да(й)-ка, вздумалъ бѣдной,
пойду—посмотрю, что на моей землѣ дѣлается.» Приходить на
свою полосу, смотритъ, а тамъ такие входы, чтò душа ни на-
радуется! на чужихъ десятинахъ и вполовину не такъ хороши.
«Слава тебе, Господи! говоритъ мужикъ, теперича и я по-
правлюсь.» Вотъ пришло время жатвы; начали добрые люди
убирать съ поля хлѣбъ. Собрался и бѣдной, хлопочетъ съ сво-
ею женою, и никакъ не сможетъ управиться; принужденъ со-
зывать къ себѣ на жнитво рабочій народъ и отдавать свой
хлѣбъ изъ половины. Дивуются всѣ мужики бѣдному: земли
онъ не пахалъ, сѣялъ серѣдь зимы, а хлѣбъ у него выросъ
такой славной. Управился бѣдной мужикъ и зажилъ себѣ безъ
нужды; коли что надо по хозяйству — поѣдитъ онъ въ городъ,
проястъ х.ѣба четверть, другую, и купитъ чтò знаетъ; а
долгъ свой богатому мужику сполна заплатилъ. Вотъ богатой
и думаетъ: «да(й)-ка и я зпмой посѣю; авось и на моей поло-
сѣ уродится такой-же славной хлѣбъ». Дождался того самаго
дня, въ которой сѣялъ бѣдной мужикъ прошлымъ годомъ, на-
валилъ въ сани нѣсколько четвертей разнаго хлѣба, выхалъ
въ поле и давай сѣять пò снѣгу. Засѣялъ все поле; только
поднялась къ ночи погода, подули сильные вѣтры и свѣяли съ
его земли все зерно на чужія полосы. Вотъ и весна красна;
пошелъ богатой на поле и видитъ: пусто и голо на его землѣ,
ни одного входа не видать, а возлѣ на чужихъ полосахъ, гдѣ
ни пахано, ни сѣяно, поднялись такія зеленя, что любо-доро-
го! И раздумался богатой: «Господи! много издержалъ я на
семена—всё нѣтъ толку; а вотъ у моихъ должниковъ ни паха-

30

но, ни сѣяно — а хлѣбъ самъ собой ростетъ! Должно быть
я — великой грѣшникъ!» (Изъ собранія В. И. Даля.)

## 8. ХРИСТОВЪ БРТЕЦЪ.

Одинъ старикъ, умирая, завѣщалъ своему сыну, чтобы онъ не забывалъ нищихъ. Вотъ на Свѣтлый день собрался онъ въ церковь и взялъ съ собой красныхъ ящцъ христосоваться съ нищіей братіей, хоть и крѣпко забранилась на него мать, — а была она злая, къ обѣднымъ немплостивая. Въ церкви не достало ему одного яйца: оставался еще одинъ срѣмной нищій, пъ позвалъ его парень на домъ къ себѣ разговѣться. Какъ увидала мать нищаго, больно осерчала: «лучше, говорить, со цсомъ разговѣться, нежели съ такимъ срамнымъ стари-комъ!» — пъ не стала разговляться. Вотъ сынъ со старикомъ разговѣлись и пошлі отдохнуть. И видить сынъ: на старицѣ одѣжонка плохинькая, а крестъ какъ жаръ горить. «Давай, говорить старецъ, крестами мѣняться: будь ты мнѣ брать крестовый!» — Нѣтъ, брать! отвѣчаетъ парень, коли я захо-чу — такъ куплю себѣ эдакой крестъ, а теѣ негдѣ взять. Однако старицъ уговорилъ парня помѣняться пъ позвалъ его къ себѣ въ гости во вторникъ на Святой. «А дорога, го-ворить, — вонъ ступай по той дорожкѣ: скажи только: благо-слови, Господи! — такъ и дойдешь до меня.»

Вотъ въ самый вторникъ вышелъ парень на троиńку, скажалъ: «благослови, Господи!» и пустился въ путь-дорогу. Прошелъ немного — пъ слышитъ дѣтскіе голоса. «Христовъ братецъ, скажи объ насъ Христу — долго ли намъ мучить-ся?» Прошелъ еще немного — пъ видить: дѣвицы изъ колодца въ колодецъ воду переливаютъ. «Христовъ братецъ, говорить

31

онъ ему, скажи объ насъ Христу — долго ли намъ мучиться?» Идётъ онъ дальше — и видитъ тынъ, а подъ тѣмъ тыномъ виднѣются старики; всѣхъ иломъ занесло! И говорятъ они: «Христовъ братецъ, скажи объ насъ Христу — долго ли намъ мучиться?» Идётъ все дальше и дальше — и вотъ усмотрѣлъ того самаго старца, съ которымъ вмѣстѣ онъ разговлялся. Старецъ у него спрашиваетъ: «не видалъ ли чего по дорогѣ?» Парень разсказалъ ему все, какъ было. «Ну, узналъ ли ты меня?» говоритъ старецъ — и только тутъ узналъ мужикъ, что это былъ самъ Господь Іисусъ Христосъ. «За что-жъ, Господи, младенцы мучатся?» — Ихъ мать во чревѣ прокляла, имъ въ рай и пройдти нельзя! «А дѣвицы?» — Онъ молокомъ торговали, въ молоко воду мѣшали; теперь весь вѣкъ будутъ онъ переливать воду! «А старики?» — Какъ жили они на обѣломъ свѣтѣ, такъ говорил: только бы на этомъ свѣтѣ хорошо пожить, а на томъ всё равно — хоть тынъ нами подпирай! Вотъ они весь вѣкъ и будутъ стоять подъ тыномъ. Потомъ повёлъ Христосъ мужика по раю и сказалъ, что тутъ и ему мѣсто уготовано (мужику и выйдти оттудова не хотѣлось!) А послѣ повёлъ его къ аду, и сидитъ въ аду мать мужика; онъ и сталъ просить Христа: «помилуй ее, Господи!» Повелѣлъ ему Христосъ свить наперёдъ веревку изъ кострики. Мужикъ свилъ веревку изъ кострики: видно ужъ Господь такъ далъ! Приносить ко Христу. «Ну, говоритъ онъ, ты вилъ эту веревку тридцать лѣтъ, довольно потрудился за свою мать — вытащи ее изъ ада.» Сынъ кинулъ веревку къ матери, а та сидитъ въ смолѣ кипучей, Веревка не горитъ — такъ Богъ далъ! Сынъ совсемѣ было вытащилъ свою мать, ужъ за голову ее схватилъ, да она какъ крикнетъ на него: «ахъ ты, борзой кобель, совсемѣ было удавилъ!» — веревка оборвалась и полетѣла грѣшница опять въ смолу кипучую. «Не хотѣла она, сказалъ Христосъ, и

32

тутъ воздержать своего сердца; пусть-же сидить въ аду
вѣки вѣчные!» (Доставлена отъ П. В. Кирѣевскаго.)

## 9. ЕГОРІЙ ХРАБРЫЙ.

Какъ во городѣ, во Ерусалимѣ,
При царѣ было, при Федорѣ,
При царынѣ было, при Софеѣ,
Породила она Федору три дочери,
Еще четвертаго Егорія Харабраго.
Выходитъ изъ той земли, изъ жидовскія,
Жидовскія, босурманскія,
Царища Мартемьянища.
Полонилъ онъ у Федора три дочери,
Еще четвертаго Егорія Харабраго.
Злодѣй-царища Мартемьянища
Святому Егорію глаголуетъ:
«Охъ ты гой есп. Егорій Харабрый свѣтъ!
Ты не вѣруй самому Христу,
Самому Христу, царю небесному;
А ты вѣруй сатанѣ-врагу со діаволомъ.»
Святой Егорій глаголуетъ:
«Я не вѣрую сатанѣ-врагу.
Сатанѣ-врагу со діаволомъ;
А я вѣрую самому Христу.
Самому Христу, царю небесному!»
Злодѣй-царища Мартемьянища
На святаго Егорія осержается,
На святое тѣло опаляется,
На святое тѣло на Егорьево:

33

Повелѣлъ Егорія во топоры рубить.
Не добре Егорія топоры берутъ,
У топоровъ лезвея посломалися
Отъ святаго тѣла Егорьева.
Злодѣй-царища Мартемьянища
Святому Егорію глаголуетъ:
«Охъ ты гой еси, Егорій Харабрый свѣтъ!
Ты не вѣруй самому Христу,
Самому Христу, царю небесному;
А ты вѣруй сатанѣ-врагу,
Сатанѣ-врагу со діаволомъ.»

Святой Егорій глаголуетъ:
«Я не вѣрую сатанѣ-врагу.
Сатанѣ-врагу со діаволомъ;
А я вѣрую самому Христу,
Самому Христу, царю небесному!»

Злодѣй-царища Мартемьянища
На святаго Егорія осержается,
На святое тѣло опаляется,
На святое тѣло на Егорьево:
Повелѣлъ Егорія во смолѣ варить.
Не добре Егорія смола беретъ,
И поверхъ смолы Егорій плаваетъ,
Самъ стихи поетъ херувимскіе,
Онъ гласы гласитъ все евангельскіе.

Повелѣлъ Егорія во пилы пилить.
Не добре Егорія пилы берутъ,
У пилъ зубья поломалися

5

34

Отъ святаго тѣла отъ Егорьева.
Злодѣй-царища Мартемьянища
На святаго Егорія осержается,
На святое тѣло опаляется,
На святое тѣло на Егорьево:
Повелѣлъ Егорію сапоги ковать желѣзные,
Становить на плиты на чугунныя, на каленыя.
Не добре Егорія сапоги берутъ,
Въ сапогахъ стоитъ —
Самъ стпхи поетъ херувимскіе,
А гласы гласитъ все евангельскіе.
Злодѣй-царища Мартемьянища
Святому Егорію глаголуетъ:
«Охъ ты гой еси, Егорій Харабрый свѣтъ!
Ты не вѣруй самому Христу,
Самому Христу, царю небесному;
А ты вѣруй сатанѣ-врагу,
Сатанѣ-врагу со діаволомъ.»
Святой Егорій глаголуетъ:
«Я не вѣрую сатанѣ-врагу со діаволомъ;
А я вѣрую самому Христу.
Самому Христу, царю небесному!»
Злодѣй-царища Мартемьянища
На святаго Егорія осержается,
На святое тѣло опаляется.
На святое тѣло на Егорьево:
Повелѣлъ Егорію погреба копать,
Погреба копать ему глубокіе —
Алины погребъ сорокъ сажень,
Шприны погребъ тридцать сажень,
Глубины погребъ двадцать сажень;
Садилъ Егорія во глубокій погребъ,

36

Поѣзжай ты во чисто поле.»
Святой Егорій поѣзжаючи,
Святую вѣру утверждаючи,
Еще Егорій наѣзжаючи
На тѣ лѣса на дремучіе, —
Древо съ древомъ совивалося,
Къ сырой земли(ѣ) приклоналося.
Не добре Егорію льзя проѣхати,
Святой Егорій глаголуетъ:
«Охъ вы гой еси, лѣса темные,
Лѣса темные и дремучіе!
Разойдитеся лѣса по всей земли.
Вы не вѣруйте сатанѣ-врагу.
Сатанѣ-врагу со діаволомъ;
А вы вѣруйте самому Христу,
Самому Христу, царю небесному.»
Разошлися лѣса по всей земли.
И еще Егорій поѣзжаючи,
Святую вѣру утверждаючи.
И еще Егорій наѣзжаючи
На тѣ горы на высокія, на толкучія, —
Гора съ горою сойдется, не разойдется.
Не добре Егорію льзя проѣхати,
Святой Егорій глаголуетъ:
«Охъ вы гой еси, горы толкучія!
Разойдитеся горы по всей земли.
Вы не вѣруйте сатанѣ-врагу.
Сатанѣ-врагу со діаволомъ:
Ужъ вы вѣруйте самому Христу,
Самому Христу, царю небесному.»
Разошлися горы по всей земли.
И еще Егорій поѣзжаючи,

37

Святую вѣру утверждаю,
И еще Егорій наѣзжаючи
На то стадо на звѣриное, на змѣиное;
Не добре Егорію льзя проѣхати,
Святой Егорій глаголуетъ:
«Охъ вы гой еси, звѣри свирѣные!
Разойдитеся звѣри по всей земли,
Вы не вѣруйте сатанѣ-врагу,
Сатанѣ-врагу со діаволомъ;
А вы вѣруйте самому Христу,
Самому Христу, царю небесному.»
Разошлись звѣри по всей земли.
И еще Егорій поѣзжаючи,
Святую вѣру утверждаю,
И еще Егорій наѣзжаючи
На то стадо на змѣиное,
На змѣиное, на звѣриное, —
Пасутъ то стадо три пастыря,
Три милыя сёстры.
Не добре Егорію льзя проѣхати;
Святой Егорій Харабрый свѣтъ —
Слѣзаетъ онъ со обѣла осла (коня?),
Беретъ онъ свое (с)кипетро вострое ¹),
И побилъ онъ все стадо змѣиное,
Все змѣиное, все звѣриное;
А самъ говоритъ таково слово:
«Охъ вы гой еси, три пастыря,
Три милыя сёстры!
Вы подите во свой во Ерусалимъ-градъ

¹) За этимъ стихомъ въ подлинномъ спискѣ слѣдуютъ еще два:
Строгалъ онъ во стружачи, во мелкіе,
Обратились стружачи — калены стрѣлы.

39

Кровь жидовская, босурманская;
По колѣна во кровѣ(и) стоитъ —
Святый Егорій глаголуетъ:
«Охъ ты гой еси, матушка сыра земля!
Пріпми въ себя кровь жидовскую,
Кровь жидовскую, босурманскую.»
Разступилась матушка сыра земля
На двѣ стороны, на четыре четверти,
Пожрала въ себя кровь жидовскую,
Кровь жидовскую, босурманскую.
Живучи Егорій мучился на вольномъ свѣтѣ,
Отъ грѣховъ свопхъ очистился.
Богу нашему слава нынѣ и присно и во вѣки вѣ-
ковъ. Аминь.

(Изъ собрания В. П. Даля; записана въ Сорокинской при-
стани, екатеринбургскаго уѣзда, пермской губерніи.)

10. ИЛЬЯ-ПРОРОКЪ И НИКОЛА.

Давно было; жилъ-былъ мужикъ, Николинъ день завсегда
почиталъ, а въ Ильинъ нѣтъ-нѣтъ, да и работать станетъ;
Николѣ-угоднику и молебенъ отслужитъ, и свѣчку поста-
витъ, а про Илью-пророка и думать забылъ.

Вотъ разъ какъ-то идетъ Илья-пророкъ съ Николой по-
лемъ этого самаго мужика; идутъ они да смотрятъ — на
нивѣ зеленя стоять такія славныя, чтò душа ни нарадуется.
«Вотъ будетъ урожай, такъ урожай! говоритъ Никола. Да и
мужикъ-то, право, хорошій, доброй, набожной; Бога помнить
и святыхъ знаетъ! Къ рукамъ добро достанется...» — А вотъ
посмотримъ, отвѣчалъ Илья; еще много ли достанется! Какъ

40

спало я молніей, какъ выбью градомъ все поле, такъ будетъ мужикъ твой правду зпать, да Ильинъ день почитать. — Поспорили-поспорили и разошлись въ разныя стороны. Никола-угодникъ сейчасъ къ мужику: «продай, говорить, поскорѣе ильинскому батькѣ весь свой хлѣбъ на корню; не то ничего не останется, всё градомъ повыбьеть». Бросился мужикъ къ попу: «не купишь ли, батюшка, хлѣба на корню? все поле продамъ; такая нужда въ деньгахъ прилучилась, чтò вынь да положь! Купи, отецъ! за дёшево отдамъ». Торговаться-торговаться, и торговались. Мужикъ забралъ деньги и пошелъ домой.

Прошло ни много, ни мало времени: собралась, понадвинулась грозная туча, страшнымъ ливнемъ и градомъ разразилась надъ нивою мужика, весь хлѣбъ какъ ножемъ срѣзала — не оставила ни единой былинки. На другой день идетъ мимо Илья-пророкъ съ Николою; и говорить Илья: «посмотри, каково разорилъ я мужиково поле!» — Мужиково? Нѣтъ, брать! разорилъ ты хорошо, только это поле ильинскаго попа, а не мужиково. «Какъ попа?» — Да такъ; мужикъ — съ недѣлю будетъ — какъ продаль его ильинскому батькѣ и деньги всѣ сполна получилъ. То-то, чай, попъ по деньгамъ плачетъ! «Постой-же, сказалъ Илья-пророкъ; я опять поправлю ниву, будетъ она вдвое лучше прежняго.» Поговорили и пошли всякой своей дорогою. Никола-угодникъ опять къ мужику: «ступай, говорить, къ попу, выкупай поле — въ убыткѣ не будешь». Пошелъ мужикъ къ попу, кланяется и говоритъ: «вляжу, батюшка, наслалъ Господь Богъ несчастіе на тебя—все поле градомъ выбито, хоть шаръ покати! Такъ ужъ и быть, давай пополамъ грѣхъ: я беру назадъ свое поле, а теѣ на общность вотъ половина твоихъ денегъ.» Попъ обрадовался, и тотчасъ они по рукамъ ударили.

41

Межъ тѣмъ — откуда что взялось — стало мужиково поле поправляться; отъ старыхъ корней пошлі новые свѣжіе бѣги. Дождевыя тучи то и дѣло носятся надъ нивою и поятъ землю; чудный уролился хлѣбъ — высокой да частой: сорной травы совѣтъ не видать; а колось налился полной-полной, такъ и гнётся къ землѣ. Пригрѣло солнышко, и созрѣла рожь — словно золотая стойтъ въ полѣ. Много нажалъ мужикъ сноповъ, много наклалъ копенъ; ужь собрался возить, да въ скирды складывать. На ту пору идетъ опять мимо Илья-пророкъ съ Николою. Весело оглянуль онъ все поле и говоритъ: «посмотри, Никола, какая благодать! Вотъ такъ наградилъ я попа, по вѣкъ свой не забудетъ...» — Попа?! Нѣтъ, братъ! благодать-то велика, да вѣдь поле это — мужиково; попъ тутъ ни при чемъ останется. «Что ты!» — Правое слово! Какъ выбило градомъ всю ниву, мужикъ пошелъ къ ильинскому батькѣ и выкупилъ ее назадъ за половинную цѣну. «Постой-же! сказалъ Илья-пророкъ; я отниму у хлѣба всю спорыньу: сколько бы ни наклалъ мужикъ сноповъ, больше четверика за-разъ не вымолотитъ.» — Плохо дѣло! думаетъ Никола-угодникъ; сейчасъ отправился къ мужику: «посмотри, говорить, какъ станешь хлѣбъ молотить, больше одного снопа за-разъ не клади на токъ».

Сталъ мужикъ молотить: чтò ни снопъ, то и четверикъ зерна. Всѣ закрома, всѣ клети набилъ рожью, а все еще остается много; поставилъ онъ новые анбары и насыпалъ полнёхоньки. Вотъ идетъ какъ-то Илья пророкъ съ Николою мимо его двора, посмотрѣлъ туда-сюда и говоритъ: «ишь какіе анбары вывелъ! что-то насыпать въ нихъ станетъ?»—Они ужь полнёхоньки, отвѣчаетъ Никола-угодникъ. «Да откуда-же взялъ мужикъ столько хлѣба?» — Эва! у него всякой снопъ далъ по четверику зерна; какъ зàчалъ молотить, онъ все по одному снопу клалъ на токъ. «Э, братъ Никола! догадался

42

Илья-пророкъ; это все ты мужику пересказываешь.» — Ну, вотъ выдумалъ; стану я пересказывать... «Какъ тамъ хочешь, а ужь это твое дѣло! Ну, будетъ-же меня мужикъ помнить!» — Чтожъ ты ему слѣлаешь? «А чтò сдѣлаю, того тебѣ не скажу.» — Вотъ когда бѣда, такъ бѣда приходить! думаетъ Никола-угодникъ, и опять къ мужику: купи, говорить, двѣ свѣчи большую да малую, и слѣлай то-то и то-то.

Вотъ на другой день идутъ вмѣстѣ Плья-пророкъ и Никола-угодникъ въ видѣ странниковъ, и попадается имъ на встрѣчу мужикъ: несетъ двѣ восковыя свѣчи — одну большую рублевую, а другую копѣечную. «Куда, мужичекъ, путь держишь?» спрашиваетъ его Никола-угодникъ. «Да вотъ иду свѣчку рублевую поставить Пльѣ-пророку: ужь такой былъ милостивой ко мнѣ! Градомъ поле выбило. такъ онъ батюшка постарался, да вдвое лучше прежняго далъ урожай.» — А копѣечная-то свѣча на что? «Ну, эта Николѣ!» Сказалъ мужикъ и пошелъ дальше. «Вотъ ты, Плья, говоришь. что я все мужику пересказываю; чай, теперь самъ вдлишь, какая это правда!»

На томъ дѣло и покончилось; смпливался Плья-пророкъ, пересталъ мужику обѣдою грозить; а мужикъ зажилъ препѣваючи, и сталъ съ той поры одинаково почитать и Пльпнъ день, и Николинъ день. — (Записана со словъ крестьянина ярославской губерніи.)

## 11. КАСЬЯНЪ И НИКОЛА.

Разъ въ осеннюю пору увязипль мужикъ возъ на дорогѣ. Зnamо, какія у насъ дороги; а тутъ еще случилось осенью — такъ и говорить нечего! Мимо идетъ Касьянъ-угодникъ. Му-

43

жикъ не узналъ его и давай просить: «помоги, родимой, возь
вытащить!» — Подп ты! сказалъ ему Касьянъ-угодникъ, есть
мнѣ когда съ вами валѣндаться! Да и пошелъ своею доро гою.
Немного спустя идетъ тутъ-же Никола-угодникъ. «Бат юшка,
завопилъ онять мужикъ, батюшка! помоги мнѣ возь вытащить.»
Никола-угодникъ и помогъ ему.

Вотъ пришли Касьянъ-угодникъ и Никола-угодникъ къ
Богу въ рай. «Гдѣ ты былъ, Касьянъ-угодникъ?» спросилъ
Богъ — Я былъ на землѣ, отвѣчалъ тотъ; прилучилось мнѣ
идти мимо мужика, у котораго возь завязъ; онъ спросилъ меня:
помоги, говоритъ, возь вытащить; да я не сталъ марать рай-
скаго платья. «Ну, а ты гдѣ такъ выпачкался?» спросилъ
Богъ у Николы угодника. — Я былъ на землѣ; шелъ по той-
же дорогѣ и помогъ мужику вытащить возь, отвѣчалъ Нико-
ла-угодникъ. «Слушай, Касьянъ! сказалъ тогда Богъ: не по-
могъ ты мужику — за то будутъ тебя черезъ три года слу-
жить молебны. А тебя, Никола-угодникъ! за то, что помогъ
мужику возь вытащить — будутъ служить молебны два раза
въ годъ.» Съ тѣхъ поръ такъ и сдѣлалось: Касьяну въ висо-
косный только годъ служатъ молебны, а Николѣ два раза въ
годъ. (Записана въ орловскомъ уѣздѣ П. И. Якушchenымъ.)

12. ЗОЛОТОЕ СТРЕМЯ.

Въ нѣкоторомъ царствѣ, въ нѣкоторомъ государствѣ жилъ-
былъ одинъ цыганъ, была у него жена и семеро дѣтей ¹), и
дожилъ онъ до того, что ни бѣсть, ни пить нечего — нѣтъ
ни куска хлѣба! Работатѣ-то онъ лѣнится, а воровать боится;

1) Варіантъ: Жилъ-былъ бѣдной мужикъ Нестерка, а дѣтей у него ше-
стерка.

44

что дѣлать? Вотъ вышелъ цыганъ на дорогу и стоитъ въ раз-
думьи. На ту пору Ђдетъ Егорій Храбрый ¹). «Здорово! го-
воритъ цыганъ; куды Ђдешь?» — Къ Богу. «Зачѣмъ?» — За
приказомъ: чѣмъ кому жить, чѣмъ промышлять. «Доложи и
про меня Господу, говоритъ цыганъ; чѣмъ велитъ мнѣ пи-
таться?» — Хорошо, доложу! отвѣчалъ Егорій и поѣхалъ сво-
ей дорогой. Вотъ цыганъ ждалъ его, ждалъ, и только зави-
дѣлъ, что Егорій Ђдетъ назадъ, сейчасъ и спрашиваетъ:
«Чтожъ доложилъ про меня?» — Нѣтъ, говоритъ Егорій.
«Чтожъ такъ?» — Забылъ! — Вотъ и въ другой разъ вышелъ
цыганъ на дорогу, и опять повстрѣчалъ Егорія: Ђдетъ онъ къ
Богу за приказомъ. Цыганъ и проспѣтъ: «доложи де про ме-
ня!» — Хорошо, сказалъ Егорій — и опять позабылъ. Вы-
шелъ цыганъ и въ третій разъ на дорогу, увидалъ Егорія и
снова просить: «скажи де про меня Богу!» — Хорошо, ска-
жу. «Да ты, пожалуй, забудешь?» — Нѣтъ, не забуду. Только
цыганъ не вѣритъ: «дай, говоритъ, мнѣ твое золотое стременò
(стремя) я подержу, пока ты назадъ вернешься; а безъ того ты
опять позабудешь». Егорій отвязалъ золотое стременò, отдалъ
цыгану, а самъ объ одномъ стременѣ поѣхалъ дальше. Пріѣ-
халъ къ Богу и сталъ спрашивать: чѣмъ кому жить, чѣмъ
промышлять? Получилъ приказъ и хотѣлъ было назадъ Ђхать;
только сталъ на лошадь садиться. Глянулъ на стременò и
вспомнилъ про цыгана. Воротился къ Богу и говоритъ: «попал-
ся мнѣ еще на дорогѣ цыганъ и наказалъ спросить: чѣмъ ему
питаться?» — А цыгану, говоритъ Господь, то и промыселъ,
коли у кого чтò возьметъ да утанѣтъ; его дѣло обмануть да
выбожить! Сѣлъ Егорій на коня и пріѣхалъ къ цыгану: «ну,
правду ты, цыганъ, сказываль! коплѣ нè взялъ ты стреме-
нò, совѣтъ бы забылъ про тебя». — То-то и есть! сказалъ

¹) Въ одномъ спискѣ вмѣсто Егорія выведенъ св. Петръ.

45

цыганъ; теперь по вѣкъ меня не забудешь, какъ только гля-
нешь на стременò — сейчасъ меня помянешь. Ну, что Гос-
подь-то сказалъ? «А то и сказалъ: коли у кого чтò возьмешь—
утаишь да забожишь, твое и будетъ!» — Спасибо, молвилъ
цыганъ, поклонился и повернулъ домой. «Куда-жъ ты? сказалъ
Егорій; отдай мое золотое стременò.» — Какое стременò? «Да
ты же у меня взялъ?», — Когда я у тебя бралъ? я тебя впер-
вой вижу, и никакого стременá не бралъ, ей Богу, не бралъ!
забожился цыганъ.

Что дѣлать — бился съ нимъ, бился Егорій, такъ и уѣхалъ
ни съ чѣмъ! «Ну правду сказывалъ цыганъ: коли-бъ не давалъ
ему стременà — и не зналъ бы его, а теперь по вѣкъ
помнить буду!»

Цыганъ взялъ золотое стременò и пошелъ продавать. Идетъ
дорогою, а на встрѣчу ему ѣдетъ баринъ. «Что, цыганъ, про-
даешь стременò?» — Продаю. «Что возьмешь?» — Полторы
тысячи рублевъ. «Зачѣмъ такъ дорого?» — Затѣмъ, что оно
золотое. «Ну, ладно!» сказалъ баринъ; хватился въ кар-
манъ — нѣтъ больше тысячи. «Вотъ тебя, цыганъ, тысяча —
отдавай стременò; а остальныя деньги напослѣдяхъ полу-
чишь.» — Нѣтъ, баринъ; тысячу-то рублевъ, пожалуй, я возь-
му, а стременá не отламъ; какъ дошлешь чтò слѣдуетъ по
уговору, тогда и товаръ получишь. Баринъ отдалъ ему тыся-
чу и поѣхалъ домой. И только пріѣхалъ — сейчасъ-же вы-
нулъ пятьсотъ рублевъ и послалъ къ цыгану съ своимъ чело-
вѣкомъ: «отдай, говоритъ, эти деньги цыгану, да возьми у
него золотое стременò». Вотъ приходитъ барской человѣкъ въ
избу къ цыгану. «Здорово, цыганъ!» — Здорово, доброй че-
ловѣкъ! «Я привёзъ теофѣ деньги отъ барина.» — Ну давай,
коли привёзъ. Взялъ цыганъ пятьсотъ рублевъ и давай попить
его виномъ; напоилъ дò-сыта! Какъ напоилъ дò-сыта,
сталъ барской человѣкъ собираться домой и говоритъ цыгану:

46

«давай же золотое стременò». — Какое? «Да то, чтò барину
продалъ!» — Когда продалъ? у меня никакого стременà не
было. «Ну, подавай назад деньги!» — Какія деньги? «Да я
сейчасъ отдалъ тебѣ пятьсотъ рублевъ.» — Никакихъ денегъ
я не видалъ, ей Богу, не видалъ! еще самого тебя Христа
ради поилъ, не то что брать съ тебя деньги! — Такъ и
отперся цыганъ. Только услыхалъ про то баринъ, сейчасъ
поскакалъ къ цыгану: «чтожъ ты, воръ эдакой, деньги забралъ,
а золотаго стременà не отдаешь?» — Да какое стременò? ну,
ты самъ, баринъ. разсуди, какъ можно, чтобъ у эдакаго му-
жика-сѣряка да было золотое стременò! — Вотъ баринъ съ
нимъ возился-возился. ничего не беретъ. «Поѣдемъ, говорить,
судиться.» — Пожалуй, отвѣчаетъ цыганъ; только подумай,
какъ мнѣ съ тобойѣ хать-то? ты какъ есть баринъ, а я му-
жикъ-вахлакъ! Наряди-ка напередъ меня въ хорошую одѣжу,
да и поѣдемъ вмѣстѣ.

Баринъ нарядилъ его въ свою одѣжу, и поѣхали они
въ городъ судиться. Вотъ пріѣхали въ судъ; баринъ гово-
ритъ: «купилъ я у этого цыгана золотое стременò; онъ день-
ги-то забралъ, а стременà не отдаетъ». А цыганъ говоритъ:
«господа судьи! сами полумайте, откудова войзьмется у мужи-
ка-сѣряка золотое стременò? у меня дома и хлѣба-то нѣту!
Не вѣдаю, чего этому барину надо отъ меня? Онъ, пожалуй,
скажетъ, что на мнѣ и одѣжа-то его!» — Да таки моя! закри-
чалъ баринъ. «Вотъ видите. господа судьи!» Тѣмъ дѣло и кон-
чено; поѣхалъ баринъ домой ни съ чѣмъ, а цыганъ сталъ себѣ
жпить да поживать, да добра наживать ¹). — (Изъ собранія
В. Н. Даля.)

¹) Варіантъ: Только что уѣхалъ Егорій, мужикъ Нестерка продалъ золотое стременò да купилъ себѣ хлѣба и всякаго харчу, и съ той поры завсегда у кого чтò ни возьметь — а уѣх неприкъинно затапъи и забожить.

47

13. ПЯТНИЦА.

Када-та адна баба ни пачла ¹) матушку Пятницу и учла (начала) придиво мыкать да вертъть. Прапряла она да абѣда, и вдругъ сонъ на неё нашолъ — такой магучай сонъ! Уснула ана, вдругъ атварилась дверь и входитъ, вишь, матушка Пятница въ-очью всѣмъ, въ бѣломъ шушунѣ ²), да сердитая тая! и шмых(г)ъ пряма къ бабѣ, ще пряла-та. Набрала въ горсть кастрики съ пола, какая атлятала-та атъ мочекъ ³), и ну пасыпать еї глаза, и ну пасыпать! пасыпала да и была такава: паминай какъ звали! Ничаго и ня молвила, сярдешная. Та баба какъ праснулась, такъ и взвыла благимъ мӑтамъ атъ глазъ, и ни вѣдая, атъ чаго ани забалѣли. Другія (бабы) сидя(тъ) въ ужасьи и учали вапить: «ухъ ты, акаянная! заслужила казнь лютую атъ матушки Пятницы» — и сказали ей всё, ще было. Та баба слушала-слушала и ну прасить: «матушка Пятница! взмилуйся мнѣ, памилуї меня грѣшную; паставлю те(тебѣ) свѣчку, и другу-недругу закажу абижать те(тебя), матушка!» И ще-жъ ты думаешь? Ночью, вишь, апять прихадила ана и выбила изъ глазъ у той бабы кастру-та, и ана апять встала. Грѣхъ великай абижать матушку Пятницу — придиво мыкать да прясть! — (Зацпсана въ лицецкемъ уѣздѣ, тамбовской губерніи сельскимъ учителемъ Елисѣемъ Сабуровымъ.)

1) Не почтила.

2) Женская одежда (Опытъ обл. великор. словаря, стр. 269).

3) Мочка — прядь льна или поскони (ibidem, стр. 117).

48

## 14. О НОБ ПРАВЕДНОМЪ.

Заставилъ Гасподь слипова ды бизрукыва караулить садъ. Бизрукый яблыка ни дастанить, слипой ни найдить. Паспѣли яблыки, пашли духъ сладкіи. «Малый, какъ-жа намъ яблычка пакушить?» — Садись вирхомъ на мине, а я пыдвизу къ яблынки. Слипой нарвалъ пазуху яблыкъ. Бизрукый ўзрилъ Бога, драгнулъ атъ яблынки бѣжать. Слипой атъ плечь (онъ зà пличи диржалensis — вирхомъ на бизрукымъ) атарвалensis, ударилensis абъ земь, ды-й абмёръ. Гасподь прихолить: «бизрукый, идѣ слипой?» — Омырыкъ явó ашшъ. Гасподь приходить къ слипому: «слипой, съ чаво-жъ ты абмёръ? абманываишь ты мине, слипой! ни омырыкъ тибе ушшъ, ты съ пличей убилensis съ бизрукыва!» — Абманулъ я тибе. Госпыди! прасти мине. Прастилъ слипова, ды-й пашоль.

Сыбраллись караульщики, на варатáхъ стаять. Идёть двявылъ: «здрастуйти, рпōята! што-жъ вы яблыкъ ни јидитя?»— Какъ-жа намъ пхъ ёсть? у мине рукъ нѣту. у ниво глазъ. Я ни дастану! — А я ни найду! «Плохп-жъ вы, рпōята, кады въ саду яблыкъ ни јидитя.» — Мы ни ухитрились, какъ пхъ ёсть! «Эка, какъ? бизрукый пади уларьеп абъ яблыню, а слипой падбери!» Яблынки были незажины другъ атъ друга на сажню. Бизрукый какъ ударилensis абъ яблыню — увесь тотъ садъ абрёсъ. Слипой лёгъ на пуза, прикаталъ усю траву — всё яблыки пекалъ. Ну, Гасподь приходить: «караульщики. хто-жъ у васъ садъ абрёсъ?» — Вѣтиръ паднялensis, увесь садъ абрёсъ! «Атъ чаво-жа яблыни пазавялн?» — Атъ яснава со(л)нца! «Атъ чаво-жа нпжніи бақа папрѣли?» — Ать сильнѣва дожжà! «А хто-жа у васъ въ саду траву примялъ?»

49

Слиной гаварить: «у мине животъ балѣлъ, всё катался!» — Врёшь ты, слиной! всё абманывалишь мине! Сабралъ Гасподь караульщикавъ, узялъ огнинны прутьи, выбилъ ихъ огнинными прутьями: «выдитя, праклятыи калѣки, вонъ изъ маиво саду, пабирайтиси пò міру атынп да вѣку!»

Гасподь сказалъ: «дай-жа я сдѣлаю Ноя Правидныва, штобъ у маёмъ у свѣти была правда». Приставилъ сабаку голую караулить Ноя Правидныва: «сматри-жъ ты, сабака, никаво ни пущай сматрѣть маиво Ноя Правидныва!» Приходить дьявылъ къ сабаки: «пусти мине, сабака, Ноя Правидныва пысматрѣть!» — Мнѣ Гасподь нп вилѣлъ никаво пущать. «Хатя ты-ни пущаешь мине Ноя Правидныва пысматрѣть, а я тибѣ дамъ шубу и на рукп и нà ныги: придеть зима, придуть марозы — ни нàлыть тибѣ избы.» Далъ дьявылъ сабаки шубу; сабака пустила дьявыла пысматрѣть Ноя Правидныва. Дьявылъ ахаркылъ, апливалъ Ноя Правидныва; сталъ Ной синій, зилёный, дурной... странно на Ноя глидѣть стало! «Штожъ ты, сабака, да Ноя дьявыла дапустила? штожъ я тибѣ гаварилъ!» — А штожъ ты мине безъ шубы приставилъ? «Штобъ ты цирковныва звону ни слыхала, у Божій храмъ ни хадила!» Взялъ Гасподь, апасли той сабаки, Ноя вывырызалъ (sic): аплёвыныя, ахёркыныя въ сирёлку... Изъ Ноевыва рибра сдѣлалъ Гасподь жину Евгу. «Ну, Ной съ Евгаю Правидны! усѣ плады ёштя; аднаво плада ни трогайтя, вотъ съ той-та яблынки.» Евга гаварить: «Ной Правидный! атъ чаво-жъ эта такъ Богъ гаварить: усѣ плады ёштя, а съ аднаво ни трогайтя? Давай покушаимъ!» Съѣли па яблычку, па разу укусили... другъ друга зыстыдились: Евга пыдъ лапухъ, а Ной пыдъ другой, другъ атъ друга схаранилиси. Приходить Гасподь: «Ной Правидный! игдѣ ты?» — Я вōтынъ! «Иди ка мнѣ!»—Я нагъ! Ной гаварить; Госпыди! сатвари намъ адёжу. Вышли анп къ нимy; выбилъ ихъ Гасподь огнинными прутьими, выгналъ изъ саду вонъ!

6

50

Выслымши изъ саду Ноя Правидныва, умилилси Гасподь. «Ной Правидный, гаварить, у насъ будить чиризъ три года патопа; штобы ты въ три года кавшегъ выстраилъ. Ной Правидный! кавшегъ строй, да жинѣ ни сказывай што строишь!» Пашолъ Ной Правидный у рошу строить кавшегъ; строить годъ, строить два. Дьявылъ приходить: «Ной Правидный, што дѣлашь?» — Развѣ ты слиной? ты видишь, што я дѣлаю! «Я вижу, што ты стропшь, ды ни знаю!» — И ни вѣляна тибѣ знать! Дьявылъ ударилси изъ рощи къ Нопвый жинѣ, къ Евги: «Евга, успраси ты у мужа, што онъ дѣлаить?» А Ной Правидный жинѣ атказываить: «Я такъ па рощи хажу, на древья сматрю, самъ сибе забавляю!» — «Ёнъ ни па рощи гулять, ёнъ што-й-та рубить!» — Я ни знаю. «Сдѣлай-жа ты квасу, наклади хмѣлю!» — Усхвалилъ самъ сибе Ной: «слава тибѣ, Госпыди! састроилъ сибѣ судно за палгода патопы». Приходить, сталъ кушать: «Евга, нѣтъ ли чаво пакушамши напитца?» Напилси квасу, лѣгъ атдыхать. «Ной Правидный! два года ходишь, да мнѣ правды ни скажишь, што-й-та такоя ты рабатапшь?» — Экая ты! Вотъ асталась палгода из первыва мая; у маймѣсицы, у первымъ числѣ, будить патопа! — Атлахнумши. Приходить Ной къ кавшегу: увесь кавшегъ дьявылъ разместалъ. «Экая!... пригряшилъ я дли(я) тибе!» Шесть мѣсцывъ ёнъ јиво выбиралъ ни ппмши, ни ёмши, и дамой ни хадилъ. Приходить-жа Гасподь: «Ной Правидный, сабирай-жа всякихъ звирѣёвъ у кавшегъ па парѣ, и дичи, пладовь всякихъ». Сабралъ-жа ёнъ звирѣёвъ всякихъ, и ужовъ, и пладовъ всякихъ. «Будить, гаварить Гасподь, патопа: затопить и лѣса, и луга, и балота, и дама! Будить патопа на двинатцать сутыкъ.» Ной забралъ всё.

Дьявылъ гаварить: «Евга, какъ-жа мнѣ съ табою у кавшегъ залѣть?» — Я ни знаю! «Разумѣ лѣваю ногу, да глянь скрозь ноги на мине; а патыль (до тѣхъ поръ) ты ни лѣзь у кавшегъ, пакыль

51

страшная патопа ни настанить, пакыль вада ни разальётси увиздѣ; ёнъ на тибе закричить: лѣзь ка мнѣ, акаянная, а то утониша! Какъ ёнъ тибе акаяннай назавётъ — и я съ табой улѣзу. А датыль не лазій.» Евга глянула скрозь ноги, Ной закричалъ: «лѣзь-жа ты ка мнѣ! лѣзь-жа скарѣя, акаянная!» Какъ сказалъ Ной, дьявылъ какъ сигнеть (прыгнетъ) у кавшегъ и паплылъ; скинулси (обратился) мышью — кавшегъ пратачилъ. Ужъ узялъ эту дыру галавой и заткнулъ, игдѣ мышь пратачила. Плавыли ани адинатцать сутыкъ па вазморью, па этай пы патопи. Паслалъ Ной Правидный ворана: «палити-жа ты, чорнай воранъ, узнай есть вадѣ паниженія, алп нѣтъ?» Воранъ литалъ, литалъ, нашолъ падла и сталъ кливать на острави. «Идѣ-жъ ты былъ, воранъ?» — Я, гаварить, аташолъ да падла кливалъ! «Какъ-жа ты ни паслушилъ? мы тибе пасылали пысматрѣть валы; вѣдь всякая душа да хвалить Госпыда! будь-жа ты, воранъ, какъ пень гарѣлый; будь-жа у тибе дѣти гадавы: какъ дитей даждешьси — самъ акалѣй!» Вѣдь какъ воранъ дажетца дитей, выходить, выкормить, — самъ акалѣить; вѣдь ани всѣ калѣють! «Лити-жъ ты, голубь; пысматри-жъ ты патопы: спадаить ли, прибавлять ли?» Литалъ, литалъ голубь; патопа сбавила на три аршина, и нашолъ ёнъ такоя мѣста, сухоя, игдѣ можна кавшегу вылѣсти на край. Приплыли х(к)ъ пристыни.

Приходить Гасподь: «што вы живы ли усѣ?» — Слава ти, Госпыди! усѣ живы! «Выходити-жъ вонъ!» Усѣ вышли; напаслѣдакъ дьявылъ сигъ! «Вотъ, Госпыди, хотѣлъ мине утапить; вѣдь я вōтанъ! я тибе бальшой врагъ!» — Кали-жъ ты мнѣ бальшой врагъ, вазьми-жъ ты мине за руку. Вазьмёть дьявылъ Госпыда папирёхъ руки, да ни паймаить — руку апустить. «Дай-жа я тибе вазьму за руку!» Какъ вазьмёть Гасподь дьявыла за руку, — «ой, ой, ой! я буду тибѣ хоть меньшой братъ!» — все, вишь, у братья лѣзить. «Лѣзь-жа ты,

6*

52

меньшой братъ, у моря, дастань зимли горсть: давай зимлю засивать.» Ани прибились х(к)ъ кургану, а кругомъ все моря стояла. Полѣзь дьявылъ въ моря, схватилъ зимли горсть, да ни вытащилъ — всиё размыла! Разъ слѣзъ, другой, третій слѣзъ... у читвёртай полѣзъ. «Братъ, гаварить Гасподь, скажи: Госпыди Іисусъ Христосъ!» Сказалъ дьявылъ: Госпыди Іисусъ Христосъ! нырнулъ въ моря и вытащилъ зимли у горсти съ макавыхъ два зирна. «Лѣзь-жа ищо, этай зпмяли мӑла!» — Пастой-жа, гаварить самъ сибѣ дьявылъ, я запхаю сибѣ зӑ щику зимли: што Гасподь будить дѣлать, я сибѣ тожа сдѣлаю. Взялъ Гасподь перехрастилси, кинулъ зпмлю на три стораны: сдѣлались па взморью луга, лѣса, рощи... ровна! «Госпыди, а штожъ за маи труды, какоя будить угоженія?» — Пасажали мы бѣлый свѣтъ; можеть, тибе будуть хвалити, мине поминати; я и тѣмъ буду лаволинъ.

«Ну, Ной, живи на зимли, радися, пладися!» — Госпыди, скара-жъ атъ мине атъ аднаво бѣлый свѣтъ нарадптца? Гасподь гаварить: «ты мужика сваляй изъ глины, а гасподь изъ пше-нишныва изъ тѣста» Барзой кабель стаялъ сзади, схватилъ пшенишный комъ да бижать: атъ Варонпжа да нашива силӑ всё аднадворцевъ и.

«Госпыди, я насилѣлъ народу атъ Варонпжа ды Куракина на двѣсти на восемдесатѣ вёрстъ. Госпыди, у чомъ-жа намъ жить будить? народу я распладилъ многа!» Гасподь далъ имъ тапоры, срубилъ имъ избы: «живитя, вотъ вамъ избы!» — Госпыди, на чомъ-жа намъ работать? Далъ Гасподь лошадь. «Да чѣмъ-жа јиё абратать?» Гасподь евизалъ дѣрыть ¹), евизалъ хамутъ. Вотъ спирва сыйралось чилавѣкъ сорыкъ народу абгарнуть (окружить — см. Опытъ обл. словаря, стр. 131) лошадь

¹) Мочальная или веревочная узда (Опытъ обл. великор. словаря, стр. 135).

53

ды загнать въ хамутъ. а тамъ дѣбрыть вздернуть; стали впи-
риди, растапырили хамутъ да дѣбрыть! Гасполь паймаль
лошадь, запрёгъ: «вотъ вамъ, гаварить, изба, лошадь, упряжъ;
живитя да мпне хвалитя! Вотъ мы таперича живёмъ да и
хвалимъ јиво: «слава тибѣ, Госпыди! што усё паказалъ». —
(Доставлена П. В. Кирѣевскимъ.)

15. СОЛМОНЪ ПРЕМУДРОЙ.

Иисусъ Христосъ, послѣ распятія. сошелъ во адъ и всѣхъ
оттуда вывелъ, окромя одного Соломона Премудраго. «Ты,
сказалъ ему Христосъ, самъ вы(й)ди своими мудростями!»
И остался Соломонъ одинъ въ адѣ; какъ ему выдти изъ áду?
Думалъ-думалъ да и сталъ вить завёртку. Подходитъ къ
нему маленькой чертенокъ, да и спрашиваетъ, на что вьетъ
онъ веревку безъ конца? «Много будешь знать, отвѣчалъ Со-
ломонъ, будешь старше дѣда своего сатаны! увпидишь на что!»
Свилъ Соломонъ завёртку, да п сталъ размѣрять ею въ адѣ.
Чертенокъ опять сталъ у него спрашивать, на что онъ адъ
размѣряетъ? «Вотъ тутъ монастырь поставлю, говорить Со-
ломонъ Премудрой; вотъ тутъ церковь соборную.» Чертенокъ
испугался, бѣгомъ побѣжалъ и разсказалъ все дѣду своему
сатанѣ, а сатана взялъ да п выгналъ изъ áду Соломона Прему-
драго. (Записана въ орловскомъ уѣздѣ П. И. Якушкинымъ.)

16. СОЛДАТЪ И СМЕРТЬ.

а. Одинъ солдатъ прослужилъ двадцать пять летъ, а от-
ставки ему нѣтъ — какъ нѣтъ! Сталъ онъ думать да гадать:
«что такое значитъ? прослужилъ я Богу и великому государю

54

двадцать пять лѣтъ, въ штрафахъ не бывалъ, а въ отставку не пущаютъ; дай пойду, куды глаза глядятъ!» Думалъ-думалъ и убѣжалъ. Вотъ ходилъ онъ день, и другой, и третій, и повстрѣчался съ Господомъ. Господь его спрашиваетъ: «куда идешь, служба?» — Господи! прослужилъ я двадцать пять лѣтъ вѣрою и правдою, вижу: отставки не даютъ — вотъ я и убѣжалъ; иду теперь, куды, глаза глядятъ! «Ну, коли ты прослужилъ двадцать пять лѣтъ вѣрою и правдою, такъ ступай въ рай — въ царство небесное.» Приходитъ солдатъ въ рай, видитъ благодать неизрѣченную, и думаетъ сель: вотъ когда поживу-то! Ну только ходилъ онъ, ходилъ по райскимъ мѣстамъ, подошелъ къ святымъ отцамъ и спрашиваетъ: «не продастъ ли кто табаку?» — Какой, служба, табакъ! тутъ рай, царство небесное! Солдатъ замолчалъ. Опять ходилъ онъ, ходилъ по райскимъ мѣстамъ, подошелъ въ другой разъ къ святымъ отцамъ и спрашиваетъ: «не продаютъ ли гдѣ близко вина?» — Ахъ ты, служба-служба! какое тутъ вино! здѣсь рай, царство небесное!

«Какой тутъ рай: ни табаку, ни вина!» сказалъ солдатъ и ушелъ вонъ изъ раю.

Идетъ себѣ да идетъ, и попался опять на встрѣчу Господу. «Въ какой, говорить, рай послалъ ты меня. Господи? ни табаку, ни вина нѣтъ!» — Ну, ступай по лѣвую руку, отвѣчаетъ Господь; тамъ все есть! Солдатъ повернулся налѣво, и пустился въ дорогу. Бѣжить нечистая сила: «что угодно, господинъ служба?» — Погоди спрашивать; дай прежде мѣсто, тогда и разговаривай. Вотъ привели солдата въ пекло ¹). «А что табакъ есть?» спрашиваетъ онъ у нечистой силы. — Есть, служивой! «А вино есть?» — И вино есть! «Подавай всего!» Подали ему нечистые трубку съ табакомъ и полуштофъ пер-

¹ Варіантъ: въ дѣ.

55

цовки. Солдатъ пьетъ-гуляетъ, трубку покуриваетъ, и радё-
хонекъ сталъ: «вотъ взаправду рай — такъ рай!» Да недолго
нагулялъ солдатъ; стали его черти со всѣхъ сторонъ прижи-
мать, тошно ему пришлося! Что дѣлать? пустился на выдумки,
сдѣлалъ сажень, настрогалъ колышковъ и давай мѣрить: отмѣ-
ритъ сажень и вобьетъ колышокъ ¹). Подскочилъ къ нему чортъ:
«что ты, служба, дѣлаешь?» — Развѣ ты ослѣпъ! Не видишь
что- ли? хочу монастырь построить ²). Какъ бросится чортъ къ
своему дѣдункѣ: «погляди-тка, дѣдушка, солдатъ хочетъ у насъ
монастырь строить!» Дѣдъ вскочилъ и самъ побѣжалъ къ сол-
дату: «что, говорить, ты дѣлаешь?» — Развѣ не видишь? хочу
монастырь строить. Дѣдъ испугался и побѣжалъ прямо къ
Богу: «Господи! какого солдата прислалъ ты въ пекло: хочетъ
монастырь у насъ построить!» — А мнѣ что за дѣло! зачѣмъ
такихъ къ себѣ при(ни)маете? «Господи! возьми его оттѣдо-
ва.» — А какъ его взять-то! самъ пожелалъ. «Ахти! заво-
пилъ дѣдъ, что-же намъ бѣднымъ съ нимъ дѣлать?» — Сту-
пай, сдери съ чертенка кожу и натяни барабанъ, да послѣ
выйди изъ пекла и бей тревогу: онъ самъ уйдетъ! Воротился
дѣдъ, поймалъ чертенка, содралъ съ него кожу и натянулъ
барабанъ. «Смотрите же, наказываетъ чертямъ, какъ выско-
чить солдатъ изъ пекла, сейчасъ запирайте ворота крѣпко-
нѣкрѣпко, а то какъ-бы опять сюда ни ворвался!» Вышелъ
дѣдъ за ворота и забилъ тревогу; солдатъ какъ услыхалъ бара-
банный бой — пустился бѣжать изъ аду сломя голову, словно
бѣшеной; всѣхъ чертей распугалъ, и выскочилъ за ворота.
Только выскочилъ — ворота хлопъ и заперлися крѣпко-нѣ-
крѣпко. Солдатъ осмотрѣлся кругомъ: никого не видать и
тревоги не слыхать; пошелъ назадъ и давай стучаться въ пек-

1) Вар. Взялъ шнуръ, вынулъ изъ ранца кусокъ мѣлу, нажѣлилъ шнуръ и сталъ размѣрять пекло.

2) Вар. Хочу соборъ построить: предетъ табель, некуда и въ парадъ идти!

56

ло: «отворяйте скорѣе! кричитъ во все горло, ни то ворота сломаю!» — Нѣтъ, брать, не сломаешь! говорятъ черти. Ступай себѣ, куда хочешь, а мы тебя не пустимъ; мы и такъ насилу тебя выжили!

Повѣсилъ солдатъ голову и побрёлъ, куда глаза глядятъ. Шелъ-шелъ, и повстрѣчалъ Господа. «Куда идешь, служба?» — И самъ не знаю! «Ну, куда, я тебя дѣну? послалъ въ рай — не хорошо! послалъ въ адъ — п тамъ не ужился!» — Господи, поставь меня у своихъ дверей на часахъ. «Ну, становись.» Сталъ солдатъ на часы. Вотъ пришла Смерть. «Куда идешь?» спрашиваетъ часовой ¹). Смерть отвѣчаетъ: «Иду къ Господу за повелѣніемъ, кого морить мнѣ прикажетъ». — Ногоди, я пойду спрошу. Пошелъ и спрашиваетъ: «Господи! Смерть пришла; кого морить укажешь?» — Скажи ей, чтобъ три года морила самой старой людъ. Солдатъ думаетъ себѣ: «Эдакъ, пожалуй, она отца моего и мать уморитъ; вѣдь они старики». Вышелъ и говоритъ Смерти: «Ступай по лѣсамъ и три года точи самые старые дубы» ²). Заплакала Смерть: «за что Господь на меня прогнѣвался? посылаетъ дубы точить!» И побрела по лѣсамъ, три года точила самые старые дубы; а какъ изошло время — воротилась опять къ Богу за повелѣніемъ. «Зачѣмъ притащилась?» спрашиваетъ солдатъ. — За повелѣніемъ, кого морить Господь прижмѣетъ. «Ногоди, я пойду спрошу.» Опять пошелъ и спрашиваетъ: «Господи! Смерть пришла; кого морить укажешь?» — Скажи ей, чтобъ три года морила молодой народъ ³). Солдатъ думаетъ себѣ: «Эдакъ, по-

¹) Варіанты: Поставить Богъ солдата у раяскихъ дверей: • смотрим, приказываетъ, какого не пропускаемъ. — Слушаю; стараго солдата нечего учить. Вотъ стопить онъ на часахъ, какого не пропускаетъ. Идетъ Смерть. • Кто идеть? • окликаетъ солдать. — Смерть. • Куда? — Къ Богу. • Зачѣмъ? •...

²) Вар. Грызи старой лѣсъ, которой сто лѣть на корню простоялъ.

³) Вар. средихъ людей.

57

жалуй, она братьевъ моихъ уморить!» Вышелъ и говоритъ Смерти: «ступай опять по тѣмъ-же лѣсамъ и цѣлыхъ три года точи молодые дубы ¹); такъ Господь приказалъ!» — За что это Господь на меня прогнѣвался! Заплакала Смерть и пошла по лѣсамъ, три года точила всё молодые дубы, а какъ изошло время — идетъ къ Богу. едва ноги тащить. «Куда?» спрашиваетъ солдатъ. — Къ Господу за повелѣніемъ, кого морить прикажетъ. «Ногоди, я пойду спрошу.» Опять пошелъ и спрашиваетъ: «Господи! Смерть пришла; кого морить укажешь?» — Скажи ей, чтобъ три года млаленцевъ морила. Солдатъ думаетъ себѣ: «у моихъ братьевъ есть ребятки: эдакъ, пожалуй, она ихъ уморить!» Вышелъ и говоритъ Смерти: «ступай опять по тѣмъ-же лѣсамъ и цѣлыхъ три года гложи самые малые дубки». — За что Господь меня мучаетъ! заплакала Смерть и пошла по лѣсамъ, три года глодала самые чтò ни есть малые дубки; а какъ изошло время — идетъ опять къ Богу. едва ноги передвигаетъ ²). «Ну теперь хоть подерусь съ солдатомъ, а сама дойду до Господа! за что такъ девять лѣтъ онъ меня наказуешь?» Солдатъ увидалъ Смерть и окликаетъ: «куда идешь?» Смерть молчитъ, лѣзетъ на крыльцо. Солдатъ ухватилъ ее за шиворотъ, не пускаетъ. И подняли они такой шумъ, что Господь услыхалъ и вышелъ: «что такое?» Смерть упала въ ноги: «Господи! за что на меня прогнѣвался? мучилась я цѣлыхъ девять лѣтъ: всё по лѣсамъ таскалась, три года точила старые дубы, три года точила молодые дубы, а три года глодала самые малые дубки... еле ноги таскаю!» — Это всё ты! сказалъ Господь солдату. «Виноватъ, Господи!» — Ну, ступай-же за это, носи девять лѣтъ Смерть на закортышкахъ! (на плечахъ. — см. Слов. Росс. Акад.)

¹) Вар. грызи среди лѣсъ.

²) Вар. Идетъ чуть жпва! только вѣтеръ подуетъ — такъ отъ вѣтрѣ пвалится¹

58

Засѣла Смерть на солдата верхомъ. Солдатъ — дѣлать нечего — повěзь ее на себѣ, вѣзь-вѣзь и уморился; вытащилъ рогъ съ табакомъ и сталъ нюхать. Смерть увидала, что солдатъ нюхаетъ, и говоритъ ему: «служивой, дай и мнѣ понюхать табачку». — Вотъ-те на! полѣзай въ рожокъ да и нюхай, сколько душѣ угодно. «Ну, открой-ка свой рожокъ!» Солдатъ открылъ, и только Смерть туда влѣзла — онъ въ ту-жъ минуту закрылъ рожокъ и заткнулъ его за голевище ¹). Пришелъ опять на старое мѣсто и сталъ на часы. Увидалъ его Господь и спрашиваетъ: «а Смерть гдѣ?» — Со мною. «Гдѣ съ тобою?» — Вотъ здѣсь за голенищемъ. «А ну, покажи!» — Нѣтъ, Господи, не покажу, пока девять лѣтъ ни выйдетъ; шутка ли её носить на закортышкахъ! вѣдь она не легка! «Покажъ, я тебя прощаю!» Солдатъ вытащилъ рожокъ и только открылъ его — Смерть тотчасъ и сѣла ему на плема. «Слѣзай, коли не съумѣлаѣ злить!» сказалъ Господь. Смерть слѣзла. «Умори-же теперь солдата!» приказалъ ей Господь и пошелъ — куда зналъ.

«Ну, солдатъ! говорить Смерть, слышалъ — тебя Господь велѣлъ уморить!» — Чтожъ? надо когда-нибудь умирать! дай только мнѣ исправиться. «Ну, исправься!» Солдатъ надѣлъ чистое бѣлье и притащилъ гробъ. «Готовъ?» спрашиваетъ Смерть. — Совсѣмъ готовъ! «Ну, ложись въ гробъ!» Солдатъ легъ спиной къ верху. «Не такъ!» говорить Смерть. — А какъ-же? спрашиваетъ солдатъ — п улегся нà бокъ. «Да всё не такъ!» — На тебя и умереть-то не угодишь! — и улегся на другой бокъ. «Ахъ, какой ты, право! развѣ не впдалъ, какъ умираютъ?» — То-то и есть, что не видалъ! «Пу-

¹) Вар. Велѣлъ Господь солдату кормить Смерть орѣхами, чтобъ она поправилась. Попелъ солдатъ съ нею въ лѣсъ, и заспорилъ: «ты де не влѣзишь въ пустой орѣхъ!» Смерть сдуру и влѣзла, а солдатъ заткнулъ дырочку (въ орѣхѣ) колышкомъ, спряталъ орѣхъ въ карманъ, и попелъ на старое мѣсто.

59

сти, я тебя покажу.» Солдатъ выскочилъ изъ гроба, а Смерть
легла на его мѣсто. Тутъ солдатъ ухватилъ крышку, накрылъ
поскорѣе гробъ и наколотилъ на него желѣзные обручи; какъ
наколотилъ обручи — сейчасъ-же поднялъ гробъ на плеча и
стащилъ въ рѣку. Стащилъ въ рѣку, воротился на прежнее
мѣсто и сталъ на часы. Господь увидалъ его и спрашиваетъ:
«Гдѣ-же Смерть?» — Я пустилъ ее въ рѣку. Господь гля-
нулъ — а она далеко плыветъ по водѣ. Выпустилъ ее Гос-
подь на волю. «Чтожъ ты солдата не уморила?» — Вишь,
онъ какой хитрой! съ нимъ ничего не сдѣлаешь. «Да ты съ
нимъ долго не разговаривай; пойди и умори его!» Смерть по-
шла и уморила солдата.

в. Жилъ да былъ одинъ солдатъ, и зажился онъ долго на
свѣтѣ, по-просту сказать — чужой вѣкъ сталъ заѣдать.
Сверстники его по-немногу отправляются на тотъ свѣтѣ, а
солдатъ себѣ и ухомъ не ведетъ, знай себѣ таскается изъ
города въ городъ, изъ мѣста въ мѣсто. А по правѣѣ ска-
зать-не солгать: Смерть давно на него зубы точила. Вотъ
приходить Смерть къ Богу и просить у него позволенія взять
солдата: долго де зажился на свѣтѣ, пора де ему и честь
знать, пора и умирать! Позволилъ Богъ Смерти взять солдата.

Смерть слетѣла съ небесъ съ такою радостію, чтò ни въ
сказкѣ сказать, ни перомъ описать. Остановилась у избушки
солдата и стучится. «Кто тутъ?» — Я. «Кто ты?» — Смерть.
«А! зачѣмъ пожаловала? я умирать-то не хочу.» Смерть раз-
сказала солдату все, какъ слѣдуетъ. «А! если ужъ Богъ ве-
лѣлъ, такъ другое дѣло! противъ воли Божіей нельзя идти.
Тащи гробъ! Солдатъ на казенный счетъ всегда умираетъ.
Ну, поворачивайся, беззубая!» Смерть притащила гробъ и по-
ставила посреди избы. «Ну, служивый, ложись; когда-нибудь

60

надо-же умирать.» — Не растабарывай! знаю я вашего брата, не надуешь. Ложись-ка прежде сама. «Какъ сама?» — Да такъ. Я безъ артикула ничего не привыкъ дѣлать; чтò на-чальство покажетъ: фрунтъ — что ли тамъ, аль другое что, — то и дѣлаешь. Ужь такъ привыкъ, сударка моя! не переучиваться же мнѣ: старенекъ сталъ! Смерть поморщи-лась и полѣзла въ гробъ. Только что расположилась она въ гробу, какъ слѣдуетъ, — солдатъ возьми да и нахлопни гробъ-то крышкой, завязалъ веревкой и бросилъ въ море. И долго, долго носилась Смерть по волнамъ, пока ни разбило бурей гроба, въ которомъ она лежала.

Первымъ дѣломъ Смерти, какъ только она получила сво-боду, опять была просьба къ Богу, чтобъ позволилъ ей взять солдата. Богъ лалъ позволеніе. Снова пришла Смерть къ сол-датской избушкѣ и стучится въ двери. Солдатъ узналъ свою прежнюю гостью, и спрашиваетъ: «что нужно?» — Да я за тобой, дружще! теперь не вывернешься. «А врешь, старая чертовка! не вѣрю я тебѣ. Пойдемъ вмѣстѣ къ Богу.» — Пойдемъ. «Подожди, мундиръ натяну.» Отправились въ путь. Дошли до Бога; Смерть хотѣла было пдти впередъ, да сол-датъ не пустилъ: «ну куда ты лѣзешь? какъ смѣешь ты безъ мундира... идти? Я пойду впередъ, а ты жди!» Вотъ воротился солдатъ отъ Бога. «Что, служивый, правду я сказала?» спра-шиваетъ Смерть. — Врешь, солгала немного. Богъ велѣлъ тебя прежле еще лѣса подстригать да горы ровнять; а потомъ и за меня приниматься. И солдатъ отправился на эпинія квар-тиры вольнымъ шагомъ, а Смерть осталась въ страшномъ горѣ. Шутка ли! развѣ малà работа — лѣса подстригать да горы ровнять? И много, много лѣтъ трудилась Смерть за этой работой, а солдатъ жилъ себѣ да жилъ.

Наконецъ и въ третій разъ пришла за солдатомъ Смерть, и нечѣмъ ему было отговориться: пошелъ солдатъ въ адъ.

61

Пришелъ и видить, что народу многое множество. Онъ то толчкомъ, то бочкомъ, а гдѣ и ружье на перевѣсъ, и добрался до самаго сатаны. Посмотрѣлъ на сатану и побрёлъ искать въ аду уголка, гдѣ бы ему расположиться. Вотъ и нашелъ; тотчасъ наколотилъ въ стѣну гвоздей, развѣсилъ амму-ницю и закурилъ трубку. Не стало въ аду прохода отъ солдатика; не пускаетъ никого мимо своего добра: «не ходить! вишь, казенныя вещи лежатъ; а ты, можетъ, на руку нечистъ. Здѣсь всякаго народу много!» Велять ему черти воду носить, а солдатъ говорить: «я двадцать пять лѣтъ Богу и великому государю служилъ, да воды не носилъ; а вы съ чего это вздумали... Убирайтесь-ка къ своему дѣлушкѣ!» Не стало чертямъ житья отъ солдата; хоть бы выжить его изъ ада, такъ не йдетъ: «миѣ, говорить, и здѣсь хорошо!» Вотъ черти и придумали штуку: натянули свинячую кожу, и только улегся солдатъ спать — какъ забили тревогу. Солдатъ вскочилъ да бѣжать; а черти сейчасъ за нимъ двери и притворили, да такъ себѣ обрадовались, что надули солдата!... И съ той поры таскался солдатъ изъ города въ городъ, и долго еще жилъ на обѣломъ свѣтѣ, — да вотъ какъ-то на прошлой недѣлѣ только померъ. (Записана въ Нижнемъ-Новгородѣ.)

с. Служилъ солдатъ Богу и великому государю цѣлыхъ двадцать пять лѣтъ, выслужилъ три сухаря и пошелъ домой на родину. Шелъ-шелъ и крѣпко задумался: «Господи Боже ты мой! служилъ я царю двадцать пять лѣтъ, былъ сытъ и одѣтъ; а теперь до чего ложилъ? и голоденъ, и холоденъ; только и есть что три сухаря». А на встрѣчу ему убогой нищій и просить милостинку. Солдатъ отдалъ нищему одинъ сухарь, а себѣ оставилъ два. Пошелъ дальше; немного погода попадается ему другой нищій, кланается и просить милосердие.

62

стинку. Солдатъ подалъ и этому сухарь, и остался у него одинъ. Опять пошелъ дальше своей дорогою, и повстрѣчалъ третьяго нищаго: кланяется ему старецъ и проситъ милостинку. Вынулъ солдатъ послѣдній сухарь и думаетъ: «цѣлой дать — самому не останется; половину дать — пожалуй, сойдется этотъ старецъ съ прежними нишими, увидитъ у нихъ по цѣлому сухарю и обидится; лучше отдамъ ему весь, а самъ обойдусь коё-какъ!» Отдалъ послѣдній сухарь, и остался ни при чемъ. Вотъ старецъ и спрашиваетъ его: «скажи, доброй человѣкъ, чего желаешь, въ чемъ нуждаешься? я тè помогу». — Богъ съ тобой! отвѣчаетъ солдатъ; съ тебя, старичекъ, взять нечего: ты самъ человѣкъ убогой. «Да ты не смотри на мое убожество; только скажи, чего желаешь, — а я ужъ награжу тебя за твою добродѣтель.» — Мне ничего не надо: а коли есть у тебя карты, такъ подари на память. Старецъ вынулъ изъ-за назухи карты и даетъ солдату: «возьми, говоритъ; съ кѣмъ ни станешь играть въ эти карты — всякаго обыграешь; да вотъ нà тобѣ и торбу· что ни встрѣтишь на дорогѣ, звѣря ли, птицу ли. и захочешь поймать, — только распахни торбу и скажи: полѣзай сюда, звѣрь але птица! и все слѣдается по твоему» ¹). — Спасибо. сказалъ солдатъ, взялъ карты и торбу, и попѣлся въ путь-дорогу.

¹) Варіанты 1. Служилъ солдатъ двадцать пять лѣтъ и выслужилъ три денежки Идетъ на родину, а на встрѣчу ему самъ Господь съ двѣнадцатью апостолами. Подходитъ Христосъ въ нищенскомъ образѣ и проситъ милостину. «Чтожъ тебя подать, старичекъ, говорить солдатъ; хлѣба у меня нѣть ни куска, вотъ тебя денежка — прими Христа ради!» Пошелъ солдатъ своей дорогой, а Господь зашелъ впередъ. повстрѣчалъ его и спрашиваетъ: «скажи, служивой, чего желаешь?» А онъ въ отвѣтъ: «я двадцать пять лѣтъ служилъ своимъ умомъ, и теперь не хочу слушать чужаго разуму! Дай мнѣ, говорить, кисеть табаку». Дастъ ему Господь кисеть табаку. На другой день идетъ Христосъ и по прежнему просить у солдата милостину; отдалъ ему

63

Шелъ близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли, и при-
шелъ къ озеру, а на томъ озерѣ плаваютъ три дикихъ гуся.
 Вотъ солдатъ и вздумалъ: «дай-ка я торбу свою попробую!»
 Вынулъ её, распахнулъ и говорить: «эй, вы дикіе гуси! поле-
тайте въ мою торбу.» И только выговорилъ эти слова — какъ
снялись гуси съ озера и прилетѣли прямо въ торбу. Солдатъ
завязалъ торбу, поднялъ на плечà и пустился въ дорогу.
Шелъ-шелъ, и пришелъ въ городъ. Забрался въ трактиръ и
говорить хозяину: «возьми этого гуся и зажарь мнѣ къ ужину,
а другаго гуся отдаю тобѣ за хлопоты, а третьяго промѣннай
мнѣ на водку». Вотъ солдатъ сидитъ себѣ въ трактирѣ да

солдатъ и другую денежку. Пошелъ солдатъ своей дорогой, а Господь зашелъ впередъ, на встрѣчу ему, и опять спрашивать: «скажи, служивой, чего желаетъ?» — Проси царства небеснаго! говорятъ апостолы. «Не хочу жить чужимъ умомъ, отвѣчалъ солдатъ; дай мнѣ кошель съ деньгами.» Далъ ему Господь кошель съ деньгами. На третій день идетъ Христосъ и опять про- сить у солдата милостину; отдалъ ему солдатъ и послѣднюю заслужоную денежку. И въ третій разъ зашелъ Господь ему на встрѣчу и спрашиваетъ: «скажи, служивой, чего желаетъ?» — Проси царства небеснаго! говорятъ апостолы. «Что вы учите! сердито закричалъ солдатъ; сказалъ вамъ, что не хочу чужимъ умомъ жить — и не приставайте! Вишь, своимъ умомъ-то я выпросилъ кисетъ табаку да кошель денегъ, и сколько табаку ни курю, сколько денегъ ни беру — все не убываетъ!» Была у солдата порожняя сума, вотъ онъ ее ухватилъ, и говоритъ Христу: «пущай по моему слову будетъ она полна, чѣмъ пожелаю!» — Ну, пущай! сказалъ Христосъ, и пошелъ съ апостолами своей дорогой.

Варіантъ 2. Выслужилъ солдатъ три сухаря и пошелъ домой. Идетъ, а на встрѣчу ему Господь съ апостоломъ Петромъ. «Служивой, дай чего-нибудь перекусить намъ! • Солдатъ далъ имъ по сухарю, себѣ оставилъ третій. • Спа- сибо! • — и пошли они въ разныя стороны. Вотъ Господь и говоритъ апо- столу Петру: «ступай, нагони солдата и спроси, чего отъ Бога желаетъ?» Нагоняетъ апостолъ Петръ солдата, а солдатъ увидалъ его и кричтъ: «что, брать, аль за третьимъ сухаремъ идешь? У самого одинъ остался, и не проси — не дамъ! • — Нѣтъ, служивой! скажи-ка, чего ты отъ Бога желатъ? «Чего желата? да только колоду картъ, да еще коли на что погляжу и вымолвлю: по Господневу слову полѣзай въ ранецъ! — чтобъ всё туда и дѣзло.»

64

угощается: выпьетъ винца да гусемъ и закусить. И вздумалось ему посмотреть въ окошко: стойтъ на другой сторонѣ большой дворецъ, только во всемъ дворцѣ нѣтъ ни одного стекла цѣлаго. «Послушай, спрашиваетъ онъ хозяина, что это за дворецъ и отчего пустой стоитъ?» — Да вишь, говорить хозяинъ, царь нашъ выстроилъ себя этотъ дворецъ. Только жить-то въ немъ нельзя; вотъ уьь семь лѣтъ пустьетъ! всѣхъ нечистая сила вызогнаетъ! Кажную ночь собирается тамъ чертовское сонмище, шумятъ, пляшетъ. въ карты играетъ и всякия скверны творить. Вотъ солдатъ пошелъ къ царю. «Ваше царское величество! позволь, говорить, мнѣ въ твоемъ порожнемъ дворцѣ одну ночь переночевать.» — Что ты, служба! говорить ему царь; Богъ съ тобою! уьь были такие смѣльчаки, брались переночевать въ энтомъ дворцѣ, да ни одинъ живой не ворочался! «Небось, русской солдатъ ни въ водѣ не тонетъ, ни въ огнѣ не горить. Служилъ я Богу и великому государю двадцать пять лѣтъ, да не умеръ; а то за одну ночь у тебя помру!» — Я-жъ тебя говорю: пойдетъ туда съ вечера живой человѣкъ, а утромъ одинъ косточки найдутъ. Солдатъ стойтъ на своемъ: пусти да пусти его во дворецъ. «Ну, говорить царь, ступай съ Богомъ, ночуй, коли хочешь; я съ тебя воли не снимаю.»

Пришелъ солдатъ во дворецъ и расположился въ самой большой комнатѣ; снялъ съ себя ранецъ и саблю, ранецъ поставилъ въ уголокъ, а саблю на гвоздикъ повѣсилъ; сѣлъ за столъ, вынулъ кисетъ съ табакомъ, набилъ трубку—и покуриваетъ себя. Вотъ ровно въ двѣнадцать часовъ—откуда что взялось — набѣжало во дворецъ чертей видимо невидимо; поднялся гамъ, крикъ, плясъ, музыка. «А и ты, служивой здѣсь! закричали черти. Зачѣмъ пожаловалъ? Не хочешь ли попграть съ нами въ карты?» — Отъ чего не хотѣть! только чуръ играть моими картами. Сейчасъ вынулъ свои карты и ну сдавать.

65

Стали играть; разъ сыграли—солдатъ выигралъ, въ другой —
опять солдатъ выигралъ; сколько ни ухитрялись черти, а всѣ
деньги спустили солдату: онъ знай себѣ загребаетъ! «Постой,
служивой, говорятъ черти; есть у насъ еще шестьдесятъ чет-
вериковъ серебра да сорокъ золота, давай-ка играть съ тобой
на это серебро и золото!»—и посылаютъ они малаго чертёнка
таскать серебро. Стали снова играть, солдатъ все обыгрыва-
етъ: ужь чертёнокъ таскалъ-таскалъ, все серебро перета-
скалъ, и говоритъ старому дьяволу: «дѣбушка, больше нѣту!»—
Таскай, пострѣлъ, золото! Вотъ онъ таскалъ-таскалъ золо-
то, цѣлой уголъ гавалилъ, а толку все нѣту, все солдатъ
обыгрываетъ. Жалко стало чертямъ своихъ денегъ; вотъ они и
давай приступать къ солдату, да какъ заревутъ: «разорвемъ
его, братцы! съѣдимъ его!» — Еще посмотримъ, кто кого
съѣстъ! говоритъ солдатъ, схватилъ торбу, распахнулъ и спра-
шиваетъ: «а это что?»—Торба, говорятъ черти. «А ну, по
Божьему слову, полѣзайте въ торбу!» Только сказалъ—и по-
лѣзли черти въ торбу; да и много-жъ набралось ихъ, чуть ни
давятъ другъ дружку! Солдатъ завязалъ торбу покрѣпче и по-
вѣсилъ на стѣнку, на гвоздь; а самъ улегся спать.

Поутру посылаетъ царь своихъ людей: «ступайте, провѣ-
дайте—что съ солдатомъ дѣется? Коли пропалъ отъ нечистой
силы, такъ приберите его косточки!» Вотъ и пошли; прихо-
дятъ во дворецъ—а солдатъ весело по горницамъ похажива-
етъ да трубочку покурвиваетъ. «Здорово, служивой! не чаяли
увпдать тебя живаго! Ну, какъ ночевалъ, какъ съ чертями по-
ладилъ?»—Что черти! вы посмотрите-ка, сколько я серебра да
золота у нихъ выигралъ, вишь какія кучи! Посмотрѣли цар-
скіе люди и вздивовались, а солдатъ имъ наказываетъ: «при-
ведите, братцы, да поживѣе двухъ кузнецовъ, да чтобъ захва-
тили съ собой желѣзную плиту и молоты». Тѣ бѣгомъ бросп-
лись въ кузницу, и живо справили дѣло. Пришли кузнецы съ

7

66

желѣзной плитою, съ тяжелыми молотами. «Ну-ка, говорить солдатъ, снимите эту торбу да приударьте её по кузнешному.» Стали кузнецы снимать торбу и говорятъ промежъ собой: «Ишь какая тяжелая! черти—что-ли въ ней напханы!» А черти откликаются: «мы батюшки! мы, родимые!» Сейчасъ положили кузнецы торбу на желѣзную плиту и давай молотами поступкивать, словно желѣзо кують. Жутко пришлось чертамъ, не въ моготу стало терпѣть: «смилуйся! заорали; выпусти, служивой, на вольной свѣтѣ, по вѣкъ тебя не забудемъ; а ужь въ этотъ дворецъ ни одинъ чортъ ни ногой... всѣмъ закажемъ, за сто верстъ отъ него будемъ бѣгать!» Солдатъ остановилъ кузнецовъ, и только развязалъ торбу — черти такъ и прыснули, и пустились безъ оглядки въ тартарары — въ преисподнюю. А солдатъ не промахъ, ухватилъ одного стараго чорта, разрѣзалъ ему лану до крови: «подавай, говоритъ, росписку, что будешь мнѣ вѣрно служить!» Нечистой написалъ ему въ томъ росписку своею кровію, отдалъ и навострилъ лыжи. Прибѣжали черти въ пекло, переполошили всю нечистую силу—и старыхъ, и малыхъ; сейчасъ разставили кругомъ пекла часовыхъ и крѣпко-накрѣпко приказали караулить, чтобъ какъ-нибудь ни пробрался туда солдатъ съ торбою.

Пришелъ солдатъ къ царю. Такъ и такъ, говоритъ, очистилъ дворецъ отъ дьявольскаго навожденія. «Спасибо, говорить ему царь; оставайся жить у меня, стану тебя замѣсто брата почитать.» Остался солдатъ при царѣ жить ¹); всего у

1) Варіанты 1: Килъ-жилъ, и пришло ему время умпирать. Посылаетъ Господь ангеловъ выпить его душу. Вотъ ангелы взяли солдатскую душу, понесли по мытарствамъ, и спрашивая у Бога: куда прикажетъ эту душу—въ рай или адъ? Посадите ее въ муку вѣчную, сажалъ Господь; она сала отказалась отъ царства небеснаго! Посадили солдата въ муку вѣковѣчную. Вотъ онъ осмотрѣлся и видитъ: висятъ кругомъ котлы съ горячею смолою, а въ котлахъ грѣшнило души мучатся, плачутъ и скрежешутъ зубами. Обетунили солдата черти: «ну, служивой, пора и тебя въ котелѣ отправляться!» — Вы меня

67

него вдоволь, денег куры не клюют, и задумалъ онъ же-
ниться. Оженился, а черезъ годъ послѣ того далъ ему Богъ
сына. Вотъ и приключилась этому мальчику хворь, да такая —
не можетъ никто вылѣчить; ужъ сколько лѣкарей перебывало.
а толку нѣтъ ни на грошъ. И вздалъ солдатъ про того ста-
рато чорта, чтò далъ ему росписку, а въ роспискѣ написалъ:
вѣчно де буду тебя вѣрнымъ слугою; вздалъ и говоритъ:
«куда-то мой старой чортъ дѣвался?» Вдругъ явился передъ

котломъ не страшайте, а давайте-ка лучше играть въ карты. «Нѣтъ, брать,  
полно! мы съ тобой играть не станемъ.» —А вотъ-же врете; станете играть  
только торбу вамъ показать... «Ништо она съ тобою?» —Со мною. Перепуга-  
лись черти: «давай, служивой, карты!» Вотъ и стали они играть на грѣшныя  
души. Солдатъ обыгралъ. «Ну, теперь ты здѣсь хозяинъ!» сказали ему чер-  
ти. А онъ тому и радъ, повыпускалъ иззъ котловъ всѣ грѣшныя души, по-  
строилъ ихъ по-содатски въ три шеренги, и повелъ прямо къ райскимъ дверямъ.  
«Отпирай ворота!» крпчитъ солдатъ. Апостолъ Петръ говорить: «постой, пой-  
ду у Бога спрошу». —О чемъ-же ты прежде думалъ? Пошелъ апостолъ Петръ  
къ Богу: «Господи! говорить, пришелъ къ райскимъ дверямъ солдатъ и при-  
велъ съ собой изъ пекла многое множество грѣшныхъ душъ». —Прими отъ  
него по счету, а самаго не пущай въ рай. Вотъ апостолъ Петръ отперъ  
райскія двери и сталъ применить души—всѣ по одной. А солдатъ: «эхъ,  
брать, ты и считать не умѣешь! а ты вотъ какъ считай: разъ, два, три—  
ступай туды! разъ, два, три—и я тулы!» —и полѣзъ было въ рай; апостолъ  
Петръ схватилъ его за руку: «пѣтъ, говорить, погоди! ты самъ не пожелалъ  
себѣ царства небеснаго, на себя и пеняй!»

Варіантъ 2: Посадили солдата въ адъ, увидаль онъ у чорта два большіе
ключа и спрашиваетъ: «что это за ключи?» —Одинъ отъ котла, другой отъ
холодной горницы. «А тамъ что?» Въ котлѣ кипятъ грѣшныя души, а въ хо-
лодной горницѣ мерзнутъ... «Давай играть въ карты на эти ключи!» —Давай!
Солдатъ выигралъ ключи и повыпускалъ на волю всѣ грѣшныя души. Пришелъ
чортъ: «служивой! куда дѣвалъ ты грѣшныя души?» Солдатъ показываетъ себѣ
на грудь и говоритъ: «вотана грѣшная душа!» Побѣжалъ чортъ къ своимъ
товарищамъ: «ну, братцы! солдатъ всѣ грѣшныя души поѣлъ! пожалуй, и до
насъ доберется». И тутъ-же выгнали его изъ пекла. Собралъ солдатъ всѣхъ
выпущенныхъ изъ котла и холодной горницы грѣшниковъ и повелъ въ цар-
ство небесное. «Кто йдетъ?» спрашиваютъ солдата. —Я съ грѣшными душами.
Сюда грѣшныхъ не примаютъ; здѣсь рай!» —Знаю, что край; отъ того и
не йду дальше.....

7'

68

нимъ тотъ самой чортъ и спрашиваетъ: «что твоей милости
угодно?»—А вотъ что: захворалъ у меня сынишка, не знаешь
ли—какъ-бы его вылѣчить? Чортъ вытащилъ изъ кармана
стаканъ, налилъ его холодной водою, поставилъ хворому въ
головахъ и говорить солдату: «поди-ка, посмотри нӑ воду».
Солдать смотритъ нӑ воду, а чортъ его спрашиваетъ: «ну,
что видишь?» — Я вижу: въ ногахъ у моего сына стоить
Смерть. «Ну, коли въ ногахъ стоить, то будетъ здоровъ;
а если бы Смерть въ головахъ стояла—то непримѣно бы по-
меръ!» Потомъ берётъ чортъ стаканъ съ водою и брызнулъ
на солдатскаго сына, и въ ту-же мпнуту онъ злоровъ сдѣлал-
ся. «Подари мнѣ этотъ стаканъ, говоритъ солдатъ, и больше
ничего отъ тебя не надо!» Чортъ подарилъ ему стаканъ, а сол-
датъ воротилъ назадъ росписку. Сдѣлался солдатъ знахаремъ,
сталъ лѣчить и боярь. и генераловъ; только посмотрить въ
стаканъ — и сейчасъ скажетъ: кому помереть, кому выздо-
ровѣть.

Случилось самому царю захворать; призвали солдата. Вотъ
онъ налилъ въ стаканъ холодной воды, поставилъ царю въ го-
ловахъ, поглядѣлъ—п видитъ. что Смерть тутъ-же въ головахъ
стоптъ. И говорить солдатъ: «ваше царское величество! никто
тебя не сможетъ вылѣчить. Смерть въ головахъ ужъ стоптъ:
всего нӑ всего только три часа и осталось тебя жить!» Царь
услыхалъ эти рѣчи и сильно на солдата озлюбился: «какъ такъ?
закричалъ на него, ты, многихъ бояръ и генераловъ вылѣчивалъ.
а меня не хочешь? сейчасъ прикажу казнить тебя смертію!»
Вотъ солдатъ думалъ-думалъ: что ему дѣлать? и началъ про-
сить Смерть: «отлай, говорптъ, царю мой вѣкъ, а меня умо-
ри; все равно придется мнѣ помереть—такъ ужъ лучше по-
мереть своему смертію. чѣмъ лютую казнь претерпѣть!» По-
смотрѣлъ въ стаканъ, и видитъ, что Смерть стоптъ у царя въ
ногахъ. Тутъ солдатъ взялъ воду и сбрызнулъ царя: сталъ

69

онъ совершенно здоровъ. «Ну, Смерть! говоритъ солдатъ, дай
мнѣ сроку хоть на три часа, только домой сходить да съ же-
ной и сыномъ проститься.»—Ступай! отвѣчаетъ Смерть. При-
шелъ солдатъ домой, легъ на кровать и крѣпко разболѣлся. А
Смерть ужь около него стоитъ: «ну, служивой! прошайся ско-
рѣе, всего три минуты осталось тѣбѣ жить на свѣтѣ». Солдатъ
потянулся, досталъ изъ-подъ головъ свою торбу, распахнулъ
и спрашиваетъ: «что это?» Смерть отвѣчаетъ: «торба». —Ну,
коли торба, такъ полѣзай въ нее! Смерть прямо въ торбу и
шурхнула. Солдатъ—куда и хворь дѣвалась—вскочилъ съ
постели, завязалъ торбу крѣпко-нѣкрѣпко, взвалилъ ее на пле-
ча и пошелъ въ лѣса Брянскіе, дремучіе. Пришелъ и повѣ-
силъ этую торбу на горькой осинѣ, на самой вершинѣ, а самъ
воротился домой.

Съ той поры не сталъ народъ помирать: рожаться—рожает-
ся, а не помираетъ! Вотъ прошло много лѣтъ, солдатъ все
торбы не снимаетъ. И случилось ему пѣдти по городу. Илетъ,
а на встрѣчу ему эдакая древняя старушка: въ которую сторо-
ну подуетъ вѣтеръ, въ ту сторону и валится. «Вишь какая
старуха! сказалъ солдатъ; чай, давно ужь помирать пора!»—Да,
батюшка! отвѣчаетъ старушка, мнѣ давно помереть пора,— еще
въ тоё время, какъ посадплѣ ты Смерть въ торбу, оставалось
всего житья моего на обѣломъ свѣтѣ одинъ только часъ. Я бы
и рада на покой, да безъ Смерти земля не примаетъ, и тѣбѣ,
служивой, за это отъ Бога непрощоный грѣхъ! вѣдь ни одна
душа на свѣтѣ также, какъ я, мучится! — Вотъ солдатъ и сталъ
думать: «видно, надобно выпустить Смерть-та; ужь пускай
уморитъ меня... И безъ того на мнѣ грѣховъ много; такъ луч-
ше теперь, пока еще силёнъ, отмучуюсь на томъ свѣтѣ; а какъ
сдѣлаюсь крѣпко-старъ, тогда хуже будетъ мучиться». Собрался
и пошелъ въ Брянскіе лѣса. Подходитъ къ осинѣ и видитъ:
виситъ торба высоко-высоко и качаетъ ее вѣтромъ въ разны

70

стороны. «А что, Смерть, жива?» спрашивает солдатъ. Она изъ торбы едва голосъ подаетъ: «жива, батюшка!» Снялъ солдатъ торбу, развязалъ и выпустилъ Смерть, и самъ лёгъ на кровать, прощается съ женою и сыномъ, и проситъ Смерть, чтобъ уморила его. А она бѣгомъ за двери, давай Богъ ноги: «пущай, кричитъ, тебя черти уморятъ, а я тебя морить не стану!»

Остался солдатъ живъ и здоровъ, и вздумалъ: «пойду-ка я прямо въ пекло; пущай меня черти бросятъ въ кипучую смолу и варятъ до тѣхъ поръ, покудова на мнѣ грѣховъ не будетъ». Простился со всѣми, и пошелъ съ торбою въ рукахъ прямо въ пекло. Шелъ онъ близко ли—далеко, низко ли—высоко, мелко ли—глубоко, и пришелъ таки въ преписоднюю. Смотритъ, а кругомъ пекла стоять часовые. Только онъ къ воротамъ, а чортъ спрашиваетъ: «кто идетъ?»—Грѣшная душа къ вамъ на мученіе. «А это что у тебя?»—Торба. Заоралъ чортъ во все горло, ударили тревогу, собѣжалась вся нечистая спла, давай запирать всѣ двери и окна крѣпкими запорами. Ходить солдатъ вокругъ пекла и крричитъ князю пекельному: «пусти, покжалуста, меня въ пекло; я пришелъ къ вамъ за свои грѣхи мучиться». —Нѣтъ, не пущу! ступай, куда знаешь; здѣсь тебя мѣста нѣту. «Ну, коли не пущаешь меня мучиться, то дай мнѣ двѣсти грѣшныхъ душъ; я поведу ихъ къ Богу, можетъ—Господь и проститъ меня за это!» Князь пекельный отвѣчаетъ: «я тебя еще отъ себя прибавлю душъ пятьдесятъ, только уходи отсюдова!» Сейчасъ велѣлъ отсчитать двѣсти пятьдесятъ душъ и вывесть въ задніе ворота, такъ чтобы солдатъ не увидѣлъ. Сказано, сдѣлано. Забралъ солдатъ грѣшные души и повелъ къ самому раю. Апостолы увидали и доложили Господу: «такой-то солдатъ двѣсти пятьдесятъ душъ изъ пекла привелъ». —Примите ихъ въ рай, а солдата не пущайте. Только солдатъ отдалъ одной грѣшной душѣ свою торбу и прика-

71

залъ: «смотри, какъ войдешь въ райскіе двери—сейчасъ ска-
жи: полѣзай, солдатъ, въ торбу!» Вотъ райскіе двери отвори-
лись, стали входить туда души, вошла и грѣшная душа съ тор-
бою, да о солдатѣ отъ радости и забыла. Такъ солдатъ и остал-
ся, ни въ одно мѣсто не угодилъ. И долго послѣ того онъ
жилъ-жилъ на бѣломъ свѣтѣ, да вотъ только на дняхъ по-
меръ. — (Всѣ заимствованы изъ собранія В. И. Даля.)

17. ВИДЪ НІЕ.

а. Шелъ прохожій и выпросился ночевать къ одному двор-
нику. Накормили его ужиномъ, и улегся онъ спать на лавочку.
У этого дворника было три сына, всѣ женатые. Вотъ послѣ
ужина разошлись они съ женами спать въ особыя клѣти, а
старикъ-хозяинъ взобрался на печку. Прохожій проснулся
ночью и увидалъ на столѣ разной гадъ; не стерпѣлъ такой
срамоты, вышелъ изъ избы вонъ и зашелъ въ ту клѣть, гдѣ
спалъ большой хозяйской сынъ; здѣсь увидалъ, что дубинка
бьется ђтъ полу до самаго потолка. Ужаснулся и перешелъ
въ другую клѣть, гдѣ спалъ середній сынъ; посмотрѣлъ, а
межъ имъ и женою лежитъ змій и дышетъ на нпхъ. «Дай
еще испытаю третьаго сына», подумалъ прохожій и пошелъ въ
иную клѣть; тутъ увидалъ кунку (куницу): перескакиваетъ
съ мужа на жену, съ жены на мужа. Далъ имъ спокой и
отправился въ поле; легъ подъ зоробдъ (большая куча, стогъ—
Оп. обл. великор. слов.) сѣна, и послышалось ему — будто
какой человѣкъ въ сѣнѣ стонетъ и говоритъ: «тошно животу
(скотинѣ) моему! ахъ, тошно животу моему!» Прохожій испу-

72

гался и легъ было подъ суслонъ ¹) ржаной; и тутъ послы-
шалъ голосъ, кричитъ: «постой, возьми меня съ собой!» Не
поспалось прохожему, воротился къ старику-хозяину въ избу,
и зачалъ его старицъ спрашивать: «гдѣ былъ, прохожій?»
Онъ пересказалъ старику все видѣнное да слышанное: «на
столѣ, говорить, нашелъ я разной гадъ, — отъ того, что по-
слѣ ужина невѣстки твои ничего благословясь не собрали и
не покрыли; у большаго сына бьется въ кѣти дубинка, —
это отъ того, что хочется ему большакомъ (старшимъ, глав-
нымъ въ домѣ, хозяиномъ) быть, да малые братья не слу-
шаются: бьется-то не дубинка, а умъ-разумъ его; промежъ
середняго сына и жены его видѣлъ змія, — это потому, что
другъ на друга вражду имѣютъ; у меньшаго сына видѣлъ
кунку, — значить, у него съ женой благодать Божія, живутъ
въ добромъ согласіи; въ сѣнѣ слышалъ стонъ. — это потому:
коли кто польстится на чужое сѣно, скосить да смететъ въ
одно мѣсто съ своимъ, тады чужое-то давить свое, а свое
стонетъ, да и животу тяжело; а чтο колосье кричало: по-
стой, возьми меня съ собой! — это которое съ полосы не
собрано, оно-де говорить: пропаду, соберите меня!» А послѣ
сказалъ прохожій старику: «наблюдай, хозяинъ, за своей
семьею: большому сыну отдай большину и во всемъ ему помогай;
середняго сына съ женою разговаривай, чтобы жили совѣт-
нѣ; чужаго сѣна не коси, а колосье съ полосъ собирай дѣ
чиста». Распростился съ старикомъ и пошелъ въ путь-
дорогу.

в. Ходилъ пò міру старинькой старпчекъ, и попросился
ночевать къ одному мужику. «Пожалуй, говорить мужикъ,

¹) Несколько сноповъ хлѣба, складенныхъ въ кучу (Опытъ обл. великорус. словаря, стр. 221).

73

я тебя пущу; только станешь ли всю ночь сказывать мнѣ
сказки?» — Хорошо, буду сказывать; дай только отдохнуть.
«Ну, ступай!» Вошелъ старичекъ въ избу и легъ на полати.
Хозяинъ говорить: «поди-ка, почтенной, поужинай». Стари-
чекъ слѣзъ и поужиналъ. «Ну, старичекъ, сказывай сказку.»
— Погоди, лучше я поутру разскажу. «Ладно!» Улеглись спать.
Вотъ старикъ проснулся въ ночь и видить: теплятся передъ
образами двѣ свѣчки и порхаютъ по избѣ двѣ птички. Захо-
тѣлось ему напиться; слѣзъ онъ съ полатей, а пò полу такъ
и бѣгаютъ ящерицы; подошелъ къ столу, а тамъ лягушки
прыгаютъ да крякаютъ. Посмотрѣлъ на старшого хозяйскаго
сына, а промежъ имъ и женою змѣя лежить; посмотрѣлъ на
втораго сына — на его женѣ кошка сидить, на мужа ротъ
разинула; глянулъ на меньшаго сына, а промежъ имъ и же-
ною младенецъ лежить. Страшно показалось старичку, по-
шелъ онъ и легъ на гувнѣ (овинъ—Оп. обл. великор. слов.),
а тутъ кричать: «сестра! сестра! прибери меня». Легъ подъ
изгородой, и тутъ кричать: «выдерни да вторни (воткни —
ibidem) меня!» Легъ подъ чугунъ, здѣсь кричить: «на бобрѣ
вѣшү, на бобёръ упаду!» Потелъ старичекъ опять въ избу.
Просыпается хозяинъ и говорить: «ну, сказывай сказку!» А
старичекъ ему: «Я не сказки буду тебя сказывать, а правду.
Знаешь ли, что я въ твоемъ домѣ видѣлъ? Проснулся я и
вижу: теплятся передъ образами двѣ свѣчки, а по избѣ двѣ
птички перепархиваютъ». — Это мои два ангела перепархи-
вали! говорить хозяинъ. «Да еще видѣлъ я: промежъ стар-
шимъ твоимъ сыномъ и его женою змѣя лежала.» — Это отъ
того, что они въ ссорѣ. «Глянулъ я ночью и на другаго сына,
а на его женѣ кошка сидить, на мужа ротъ разинула.»
— Это значитъ, что они недружно живутъ, хочетъ жена мужа
известь. «А какъ посмотрѣлъ на меньшаго сына, такъ межъ
имъ и женою младенецъ лежалъ.» — Это не младенецъ,

74

ангелъ лежалъ, отъ того что живутъ они дружно, согласно. «Отъ чего-же, хозяинъ, какъ слѣзь я съ полатей, такъ пò полу ящерицы бѣгали; а какъ подошелъ къ столу и хотѣлъ испить, такъ по немъ лягушки прыгали да крякали?» — Отъ того, сказалъ хозяинъ, что снохи мои никогда угарочка (лучины — Оп. обл. великор. слов.) не подметутъ, а квасъ, какъ нацѣдятъ въ кружку, такъ не благословясь и поставятъ на столъ. «Пошелъ было я спать на гувно, а тамъ кричать сестра! сестра! прибери меня.» — А это вотъ что значитъ: сыновья мои никогда мѣтелъ благословясь на мѣсто не поставятъ! «Потомъ легъ я подъ пзгороду, а тамъ кричать: выдерни, да вторни!» — Это значитъ, что пзгорода вверхъ низомъ поставлена. «Потомъ легъ я подъ чугунъ, а тамъ кричитъ: на бобрѣ вѣшү, на боёръ упаду.» Хозяинъ говоритъ: «а это вотъ чтò — коли я помру. то и весь домъ мой опустится!» — (Изъ собранія В. Н. Даля; первая записана въ архангельской губерніи, а вторая въ зубцовскомъ уѣздѣ. тверской губерніи.)

## 18. ПОТАНЬКА.

Одна баба не благословесь замѣшала опару. Припѣжалъ бѣсъ Потанька, да и сялъ. А баба и вспомнила. што не благословесь замѣшала опару, пришла да и перекрестила: Потанькѣ выскочить-то и нельзя. Баба проѣдила опару и вывалила опарины на улицу, а Потанька всё тутъ. Свиньи перепехиваютъ ево съ мѣста на мѣсто, а вырватца не можотъ; да чрезъ троп суд(т)ки коё-какъ выйплся и безъ оглядки уѣжалъ. Припѣжалъ къ товарищамъ; тѣ спрашиваютъ: «гдѣ былъ. Потанька?» — Да будь она прѣятая баба! опару,

75

говорить, замѣсила ли, завела ли не благословесь; я пришолъ
да и сялъ. Она взяла да меня и перекрестила, дакъ насилу
вырвался чрезъ трои судки: свиньи перепехиваютъ меня съ
опариной, а я выбитца не могу; теперь въ жиз(н)ь мою ни-
когда не сяду къ бабѣ въ опару! — (Записана въ пермской
губерніи, шадринскаго округа, въ заштатномъ городѣ Долма-
товѣ, государственнымъ крестьяниномъ Александромъ Зыря-
новымъ.)

## 19. НОБЗДКА ВЪ ИЕРУСАЛИМЪ.

Какой-то архимандритъ (в)сталъ къ заутринѣ; пришолъ
умыватца, видитъ въ рукомой(ни)кѣ нечистой духъ, взялъ ево
да и заградилъ (крестомъ). Вотъ дьяволъ и взмолился: «выпу-
сти, отче! каку хошь налош(ж)ь службу — сослужу!» Архи-
мандритъ говоритъ: «свозпшь ли меня между обѣдней и заутри-
ной въ Ерусалимъ?» — Свожу, отче, свожу! Архимандритъ
ево выпустилъ и послѣ заутрины до обѣдни успѣлъ съѣздить
въ Ерусалимъ, къ обѣднѣ поспѣлъ обратно. Послѣ забрали
какъ то справки, — всѣ удивились, какъ онъ скоро мок(г)ъ
съѣздить въ Ерусалимъ, спросили ево, и онъ разсказалъ
это. — (Записана тамъ-же государственнымъ крестьяниномъ
А. Зыряновымъ.)

## 20. ПУСТЫННИКЪ И ДЬЯВОЛЪ.

а. Одинъ пустынникъ молился тридцеть три года, и видить
къ какому-та царю ходятъ дьявола на обѣдъ, ивкаютъ, гайка-

76

ютъ (кричатъ, кличутъ), пляшутъ, скачутъ и пѣсни поютъ. Одинъ разъ Потанька хромой отсталъ отъ дьяволовъ; пустынникъ вышолъ да и спрашивать ево: «куда вы такъ ходите?» — Да ходимъ вотъ къ такому-та царю на обѣдъ; у нево всѣ стряпухи дѣлаютъ всё не благословесь, намъ и ладно! Старикъ и думать, какъ-бы объ этомъ извѣстить царя; а отъ царя носили ему обѣдать кажной день. Онъ принялъ ѣства да на тарелкахъ взялъ и написалъ, што дьявола къ нему ходятъ на обѣдъ кажной день. Царь увидяль эту напись, тотчасъ всѣхъ людей перемѣнилъ и поставилъ къ стряпѣ людей набожныхъ; за чево они ни возвутца — всё говорятъ: «Господи, благослови!» Видитъ пустынникъ дьяволовъ — вперёдъ шли весёлы и радостны, а назадъ плутъ заунывны и печальны, и спрашивать опеть Потаньку, што они не весёлы? Тотъ только и сказалъ: «молчи-жо! ужò мы требъ отплатимъ!» Не сталъ видать послѣ тово пустынникъ дьяволовъ. Одинъ разъ приходитъ къ нему женщина набожна. Онъ её распросилъ: какà, откуда? тѣ другъ разговоры. стали винцо поппвать и напись, сговорились вѣнчатца; пошли видятъ — всё готово, какъ и есть. Пришло время вѣнцы надѣвать; ужъ начали — только надѣть. Пустынникъ и перекрестился; дьявола отступились, и онъ увидяль петлю; да послѣ тово опеть тридцеть три года молился, грѣхи замаливалъ! — (Записана тамъ-же государственнымъ крестьяномъ А. Зыряновымъ.)

b. Былъ пустынникъ, молился тридцать лѣтъ Богу: мимо его часто пробѣгали бѣси. Одинъ изъ нихъ хромой отставалъ далеко отъ своихъ товарищей. Пустынникъ остановилъ хромаго и распросилъ: «куды вы, бѣси, бѣгаете?» Хромой сказалъ: «мы бѣгаемъ къ царю на обѣдъ». — Когда побѣжишь назадъ, принеси мнѣ солонку отъ царя; тогда я повѣру, что вы

77

тамъ обѣдаете. Онъ принесъ соло́ницу. Пусты́нникъ сказа́лъ: «когда побѣжишь опять къ царю обѣдать, забѣги ко мнѣ взять назадъ соло́ницу». Между тѣмъ на соло́нкѣ написалъ «ты, царь, не благословясь кушаешь; съ тобой бѣси ѣдятъ!» Государь велѣлъ, чтобы на столъ становили все благословясь. Послѣ того бѣсёнки прибѣжали на обѣдѣ и не могутъ подойдти къ благословенному столу, жетъ ихъ, и убѣжали назадъ. Начали спрашивать хромаго: «ты оставался съ пусты́нникомъ; вѣрно, говорилъ съ нимъ, что мы на обѣдѣ хо́димъ?» Онъ сказалъ: «я только одну соло́ницу приносилъ ему отъ царя». Начали бѣси хромаго за то драть, для чего сказыва́лъ пусты́ннику. Вотъ хромой въ отмщеніе построилъ про́тивъ кельи пусты́нника кузницу, и сталъ стари́ковъ пере́дѣлывать въ горнѣ на молодыхъ. Пусты́нникъ увидалъ это, захотѣлъ и самъ передѣлаться: «дака, говоритъ, и я пере́дѣлаюсь!» Пришелъ въ кузницу къ бѣсёнку, говоритъ: «нельзя ли и меня передѣлать на молодаго?» — Изволь, отвѣчаетъ хромой, и бросилъ пусты́нника въ горно; тамъ его варилъ-варилъ и выдернулъ молодцомъ; поставилъ его передъ зеркало: «поглядись-ка теперь — каковъ ты?» Пусты́нникъ самъ себѣ налюбоваться не можетъ. Потомъ понравилось (захотѣлось) ему жениться. Хромой предоставилъ ему невѣсту; оба они глядятся-не наглядятся другъ на друга, любуются-не налюбуются. Вотъ надобно ѣхать къ вѣнцу; бѣсёнокъ и говоритъ пусты́ннику: «смотри, когда вѣнцы станутъ накладывать, ты не крестись!» Пусты́нникъ думаетъ: какъ-же не креститься, когда вѣнцы накладываютъ? Не послушался его и перекрестился, а когда перекрестился — то увидѣлъ, что надъ нимъ нагнута осина, а на ней петля. Еслиъ не перекрестился, такъ бы тутъ и повисъ на деревѣ; но Богъ отвелъ его отъ конечной погибели. — (Изъ собрания В. И. Дая.)

---

78

с. Жилъ-былъ святой пустынникъ, и вычиталъ онъ въ
писаніи: всё, чего ни пожелаешь, и всё, чего ни попросишь
у Бога съ вѣрою, — то Господь тебя и даруетъ. Захотѣлось
ему испытать: правда ли это? «Ну, можно ли тому статься,
думалъ онъ; коли я пожелаю взять за себя царевну, то
ужли-жъ царь и выдастъ её за такого старца!» Думалъ-думалъ
и пошелъ къ царю. Такъ и такъ, говоритъ, хочу взять за
себя царевну замужъ. А царь говоритъ: «коли ты достанешь
мнѣ такой дорогой камень, какого еще никто не видывалъ,
такъ царевна будетъ твоею женою». Воротился пустынникъ
въ келью; а чорту давно ужъ досадно смотрѣть на его святое
житіе, пришелъ онъ соблазнять пустынника и сталъ сказы-
вать ему про свое могучество. «А сможешь ли ты, нечистой,
влѣзть въ этотъ кувшинъ съ водою?» — Э! да я, пожалуй,
въ пустой орѣхъ влѣзу, не только въ кувшинъ! «Одначе по-
пробуй сюда влѣзть!» Чортъ съ дуру влѣзъ въ кувшинъ, а
пустынникъ и началъ его крестить. «Пусти меня; сдѣлай
милость, пусти! заоралъ чортъ во все горло; крестъ меня
жжетъ, страшно жжетъ!» — Нѣтъ, не пушу! развѣ возьмешься
достать мнѣ такой дорогой камень, какого еще никто на свѣтѣ
не видывалъ — ну, тогда другое дѣло! «Достану; право слово,
достану; только пусти! Пустынникъ открестилъ кувшинъ;
чортъ выскочилъ оттудова и улетѣлъ. Черезъ малое время
воротился онъ съ такимъ дорогимъ камнемъ, что всякому на
диво! Взялъ пустынникъ камень и понесъ къ царю. Тотъ —
дѣлать нечего — велѣлъ царевнѣ готовиться замужъ за
старца; а пустынникъ и говорилъ: «не надо! вишь, началъ
я въ писаніи: чтò ни попрошу у Бога — то мнѣ и сдѣлаетъ,
вотъ мнѣ и захотѣлось попытать, а взаправлу-то жениться
я не хочу». А нечистой ужь какъ было радовался, что сму-
тилъ пустынника: «вотъ-де женятся на царевнѣ, какое тутъ
спасенье!»

79

Въ другой разъ заспорилъ пустынникъ съ чортомъ: «не
влѣзишь де ты, окаянный, въ орѣхъ - свистунъ (свищъ)!
Чортъ расхвастался и влѣзь. Вотъ пустынникъ давай его
крестить. «Пусти! закричалъ нечистой, пожалуста пусти!
меня огнемъ жжетъ!» — Выпущу, коли пропоешь ангельскіе
гласы! «Не смѣю, говоритъ нечистой; меня разорвутъ за это
наши!» — Одначе пропой! — Что дѣлать? согласился чортъ;
вотъ выпустилъ его пустынникъ на волю, самъ палъ на
колѣни и зачалъ Богу молиться, а нечистой запѣлъ ангель-
скіе гласы: то-то хорошо! то-то чудесно! Вишь, черти-то
прежде были ангели, отъ того они и знаютъ ангельскіе гла-
сы. Какъ запѣлъ онъ — такъ и поднялся на небо: Богъ,
значитъ, простилъ его за это пѣніе. — (Записана издателемъ
въ воронежской губерніи, бобровскомъ уѣздѣ.)

21. ПУСТЫЙНИКЪ.

Было жило три мужика. Одинъ мужикъ былъ богатой;
только жилъ онъ, жилъ на бѣломъ свѣтѣ, лѣтѣ двѣсти про-
жилъ, всё не умираетъ; и старуха его была жива, и дѣти, и
внуки, и правнуки всѣ были живы — никто не умираетъ; да
что? изъ скотины даже ни одна не тратилась (не издыхала)!
А другой мужикъ слылъ безсчастнымъ, ни въ чемъ не было
ему удачи, потому что за всякое дѣло примался безъ молитвы;
ну, и бродилъ себѣ то туда, то сюда, бѣзъ толку. А третій-
то мужикъ былъ горькой-горькой пьяница; все дò чиста съ
себя пропилъ и сталъ таскаться пò міру.

Вотъ однова сошлись они вмѣстѣ, и отправились всѣ трое
къ одному пустыннику. Старикку захотѣлось вывѣдать, скоро
ли Смерть за нимъ прийдётъ, а безсчастному да пьяницѣ —

80

долго ли имъ горе мыкать? Пришли и разсказали всё, что съ ними сталося. Пустынникъ вывелъ ихъ въ лѣсъ, на то мѣсто, гдѣ сходились три дорожки, и велѣлъ древнему старику идти по одной тропинкѣ, безсчастному по другой, пьяницѣ по третьей: тамъ дискать всякъ свое увидитъ. Вотъ пошелъ старику по своей тропинкѣ, шелъ-шелъ, шелъ-шелъ, и увидалъ хоромы, да такие славные, а въ хоромахъ два попа; только подступился къ попамъ, они ему и гуторятъ: «ступай, стари-чекъ, домой! какъ вернёшься — такъ и умрешь». Безсчастной увидалъ на своей тропинкѣ избу, вошелъ въ нее, а въ избѣ стоитъ столъ, на столѣ краюшка хлѣба. Проголодался безсчастный, обрадовался краюшкѣ, ужь и руку протянулъ. да позабылъ лобъ-то перекрестить — и краюшка тотчасъ исчезла! А пьяница шелъ-шелъ по своей дорожкѣ и дошелъ до колодца, заглянулъ туда, а въ немъ гады, лягва, змѣи и всякая срамота! Воротился безсчастный съ пьяницей къ пустыннику и разсказали ему, чтò видѣли. «Ну, сказалъ пустынникъ безсчастному, тебѣ николѣ и ни въ чемъ не будетъ удачи. пока ни станешь ты за дѣло приматься, благословясь и съ молитвою; а тебѣ, молвилъ пьяницѣ, уготована на томъ свѣтѣ мѣка вѣчная — за то, что упраешься ты впномъ, не вѣдая ни постовъ, ни праздниковъ!» А старику-то древній пошелъ домой, и только въ избу, а Смерть ужь пришла за душою. Онъ и зàчалъ проспить: «позволь еще пожить на бѣломъ свѣтѣ, я бы роздалъ свое богачество нищимъ; дай сроку хоть на три года!» — Нѣтъ тебя сроку ни на три недѣли, ни на три часа, ни на три минуты! говоритъ Смерть, чего прежде думалъ — не раздавалъ? Такъ и умеръ старикъ. Долго жилъ на землѣ, долго ждалъ Господь а только какъ Смерть пришла — всомнпłъ о нищихъ. — (Записана изда- телемъ въ воронежской губерніи, бобровскомъ уѣздѣ.)

81

## 22. ПОВЪСТЬ О БРАЖНИКЪ.

Во дни нѣки посла Господь ангеловъ взяти душу бражникову, и поставити ю у вратъ пречистаго рая повелѣ. Бражникъ же нача талк(ит)пся во врата пречистаго рая. И прииде ко вратамъ рая Петръ апостолъ и рече: «кто талкійся во врата пречистаго рая?» И отвѣща ему: «азъ ес(м)ль бражникъ, и желаю съ вами въ раю жити». И рече Петръ апостолъ: «отыде отсюда, человѣче; здѣсь бражники не водворяютца, ибо имъ изготована мука вѣчная со блудниками вмѣстѣ». И отвѣща ему бражникъ: «господине, гласъ твой слышу, а лица не вижу, и имени твоего не вѣмъ». — Азъ ес(м)ль Петръ апостолъ, который имѣю(етъ) ключи сего царствія славы. «Помнишь ли ты, господине Петре, когда Господа нашего I(и)суса Христа іудеи на судилище къ Каіаотѣ поведоша и тебя вопрошали: ученикъ есть сего I(и)суса назарянина? — а ты трикраты отъ него отрекся. Аще бы не слезы твои и покаяніе, и тебя не быть въ раю; а я гōша и бражникъ — по вся дни Божіе пилъ и за всемъ корцомъ имя Господне прославляль, а не отрекался отъ него.» Слыша Петръ отвѣтъ бражниковъ, отыде отъ вратъ пречистаго рая и сумнися о семъ человѣцѣ бражникѣ.

Вторицею нача бражникъ талкитися у вратъ пречистаго рая, и прииде ко вратамъ царь и пророкъ Давыдъ и рече: «кто талкійся у вратъ пречистаго рая?» И бысть гласъ къ нему: «азъ есмь бражникъ, и желаю съ вами въ раю жити». И рече къ нему царь Давыдъ: «отыде, человѣче, отсюда; здѣсь бражники не водворяютца, ибо имъ уготовано мѣсто въ муку вѣчную со блудниками вмѣстѣ». И отвѣща бражникъ: «господине, гласъ твой слышу, а лица твоего не вижу, и имени твоего не вѣмъ». И рече къ нему царь Давыдъ: «азъ есмь царь и про-

8

82

рокъ, который сѣдай со Авраамомъ и ІІсаакомъ на лонѣ цар-
ствія сего, и состави псалтырь и пѣсни троичныя». И бысть
отвѣтъ бражниковъ: «помнише ли ты, царю Давыде, когда
бысть брань на Голіафы (?), тогда ты слугу своего Урію на
войну услалъ, и тамо его смерти предати повелѣлъ, а жену
его къ себѣ въ прелюбодѣяніе пріялъ? Аще бы не были твои
слезы и покаяніе, и теѣ не быть бы въ раю». Слыша сіе, царь
Давыдъ отыде и сумнися о семъ человѣцѣ.

Бражникъ же нача третицею талкитися у вратъ пречистаго
рая. И прииде ко вратамъ Ioаннъ Богословъ и рече: «кто тал-
кійся у вратъ пречистаго рая?» И отвѣща ему: «азъ есмь браж-
никъ, и желаю съ вами вмѣстѣ въ раю жити». И рече Ioаннъ
Богословъ: «отыде отсюда, человѣче; здѣсь бражники не во-
дворяютца, ибо имъ уготовано мѣсто во огнь кромечный съ
прелюбодѣями вмѣстѣ». Отеvѣша бражникъ: «господине, гласъ
твой слышу, а лица твоего не вижу, и имени твоего не вѣмъ».
— Азъ есмь Ioаннъ Богословъ, другъ Христовъ. наперникъ,
возлюбленникъ и дѣвственникъ. «О господине Ioанне Богосло-
ве! не самъ ли ты написалъ во евангеліе(п). что любите другъ
друга, а ты нынѣ меня ненавидишь и въ раю жити не водво-
ряешь; или отрекися отъ письма руки своея, или вырви изъ
книги листъ тотъ, который написалъ ты самъ!» Отыде Ioаннъ
Богословъ и сумнися о семъ человѣцѣ, и повелѣ апостолу
Петру впустити его во царствіе небесное. — (Заимствована
изъ рукописи XVIII-го столѣтія.)

23. ЦАРЕВИЧЬ ЕВСТАФІИ.

Въ нѣкоторомъ государствѣ жилъ-былъ царь. У него былъ
младой сынъ царевичъ Евстафій; не любилъ онъ ни пировъ,
и и плацокъ, ни гудойницъ, а любилъ ходить по улицамъ, да во-

83

диться съ нищими, людьми простыми и убогими, и дарилъ ихъ деньгами. Крѣпко разсердился на него царь, повелѣлъ вести къ висѣлицѣ и предать лютой смерти. Привели царевича и хо-тятъ уже вѣшать. Вотъ царевичъ палъ передъ отцемъ на ко-лѣни и сталъ просить сроку хоть на три часа. Царь согласил-ся, далъ ему сроку на три часа. Царевичъ Евстафій пошелъ тѣмъ временемъ къ слесарямъ и заказалъ сдѣлать въ скорости три сундука: одинъ золотой, другой серебреной, а третій — просто расколотъ кряжъ на двое, выдолбить корытомъ, и при-цѣнить замокъ. Сдѣлали слесаря три сундука и принесли къ висѣлицѣ. Царь съ боярами смотрятъ, чтò такое будетъ; а царевичъ открылъ сундуки и показываетъ: въ золотомъ насы-пано полно золота, въ серебреномъ насыпано полно серебра, а въ деревянномъ накладена всякая мерзость. Показалъ и опять затворилъ сундуки и заперъ ихъ накрѣпко. Царь еще пуще разгнѣвался, и спрашиваетъ у царевича Евстафія: «что это за насмѣшку ты дѣлаешь?»—«Государь батюшка! говоритъ царевичъ; ты здѣсь съ боярами, вели оцѣнить сундуки-то, чего они стоять?» Вотъ бояре серебреной сундукъ оцѣнили дорого, золотой того дороже, а на деревянной и смотрѣть не хотятъ. Евстафій-царевичъ говоритъ: «отомкните-ка теперь сундуки, и посмотрите чтò въ нихъ!» Вотъ отомкнули золотой сундукъ, а тамъ змѣи, лягушки и всякая срамота; посмотрѣли въ серебреной—и здѣсь тоже; открыли деревянной, а въ немъ ростутъ древа съ плодами и листіемъ, испускаютъ отъ себя духъ сладкіе, а посреди стоитъ церковь съ оградою. Изумил-ся царь и не велѣлъ казнить царевича Евстафія. — (Записана въ саратовской губерніи. Изъ собранія В. И. Даля.)

8*

84

24. ПОВЪСТЬ О ЦАРЪ АГГЕБ И КАКО ПОСТРАДА
ГОРДОСТЮ.

Бысть во градѣ Оплуянъ царь, именемъ Атгей, славенъ зѣло. И по времени приключшася стояти ему въ церкви у божественныя литургіи и чтушу іерею святое евангеліе, егда іерей прочтя строки евангельскія, внемлетъ писано: «богати обнищають, а пищіл обогатѣютъ!» Слышавъ же то царь и возъярипса. И рече царь: «писано ложно есть сіе писаніе: евангельское слово, а неправда!» И глаголетъ царь: «азъ есмь богатъ зѣло и славенъ: како миѣ обнешати, а пищему обога- тѣти противъ мена?» Егда-жъ оттолыи (?) ужасти наполнилса. П повелѣ царь іерея посадити въ темницу, а листѣ повелѣ изъ евангелія выпрать. И пойде царь въ домъ свой и нача пити и ясти и веселитиса.

Видѣвша же царь въ полѣ олена, потха ¹) и взя съ собою юношовъ, и погна въ слѣдъ и хотѣ олена уловити. Бѣ же олень прекрасенъ зѣло. Царь же рече отрокомъ своимъ: «стойте вы здѣ, азъ пейду, уловло елінъ олена» И погна въ слѣдъ: олень поплы за рѣку. Царь привяза коня своего къ дубу, и совлече одежду съ себя и поплы нагъ за рѣку. Егда рѣку переплы, и абіе олень невидамъ бысть. Апгелъ Господенъ всѣдъ на коня царена во образѣ царя Атгейа, сказа юношамъ своимъ: «уплы елень за рѣку»—и потѣде ²) съ юношами во градъ свой ко ца- рицѣ. Царь же Атгей обратился взаѣ на коня, и пи коня и ни платія не обрѣтаетъ, и ста нагъ и весьма залумался.

1) Въ рукописи: «царь же поѣдина».

2) Въ рук. прибавлено: «царь».

85

И поиде Аггей ко граду своему, и видѣ пастуховъ па-
суща воловъ и вопрошà у нихъ: «братія меньшая пастухи,
гдѣ есть видѣли коня и платіе мое?» Пастухи вопроша
его: «кто еси ты?» Онъ же рече имъ: «азъ есмь царь
вашъ Аггей». Пастухи же рѣша: «окаянный человекъ!
какъ ты смѣеши называтися царемъ? мы же видѣли царя
Аггея, нынѣ проѣхалъ во градъ свой съ пати(ью) юношами».
И нача его бранити, бити кнутами и трубами (?); царь же на-
ча плакати и рыдати. Пастухи отбija его прочь, и пошедъ
ко граду своему нагъ. И срѣтоша его торговые люди града
того и вопрошаша его: «человѣче, что еси нагъ?» И онъ ре-
че: «одежду мою пограбили разбойники». Они же даша ему
одежду худую и раздраную. Онъ же взялъ и поклонишася
имъ, и поиде ко граду своему; и пришедши ко граду своему,
попросися къ нѣкоей вдовѣ ночевать и нача ее вопрошати:
«скажи, госпоже моя, кто есть у васъ царь?» Она же отвѣ-
щаша ему: «или ты не нашей земли человекъ?». И сказа ему:
«царь есть у насъ Аггей». Онъ вопросы: «сколько лѣтъ цар-
ствуетъ?» Она же сказала ему: «35 лѣтъ». Онъ же написавъ
свою рукою письмо къ царицѣ, что у него были съ нею тай-
ныя дѣла и мысли, и повелѣ нѣкоей женѣ снести письмо къ
царицѣ. Царица взяла письмо и повелѣ чести предъ собою.
Онъ же написался мужемъ ея царемъ Аггеемъ. И нападе на
ню страхъ великъ; во страсѣ томъ нача говорити: «како сей
убогій ¹) человекъ нарицаетъ свою ми ²) женою? аще сіе по-
вѣдаетъ царь, повелитъ казнити». И повелѣ бити его кнутомъ
нещадно безъ царскаго вѣдома. Биша его безъ милости и от-
пустиша едва жива; онъ же поиде изъ града, плача и рыдая,
и воспоминая евангельское слово, что богатіи обнищаютъ, а

1) Въ рукоп: «убити».

2) Въ рукоп: «парцвется ее ми».

86

нищіи обогатіть, и каяся о томъ попу, како похули святое
евангеліе. и како іерея въ темницу посадилъ, и поидоша не-
знаемымъ путемъ. Царица рече являющемуся во образѣ цара
ангелу: «ты, государь мой милый, годъ со мною не спиши и
постели не твориши; како мнѣ пребывати мимо тебя?» Царь
же рече ей: «обѣщаніе дано Богу. что три года съ тобою не
спать и постели не творить» — отыде отъ нея въ царскую
свою палату.

Аггей царь пришел въ незнаемый градъ, нанялся у крестья-
нина работати въ лѣто; и работати крестьянскаго дѣла не
умѣетъ, и крестьянинъ ему отказа. Онъ же нача плакати и
рыдати, и пойдоша путемъ отъ города того, и срѣтоша его на
пути нищіи. Онъ же рече имъ: «возьмите убо. братія, и меня
съ собою; нынѣ человѣкъ убогъ, работать не умѣю, а просить
не смѣю и стыкуся. Что ми велите, я у васъ стану тружда-
тися». Онъ же попмше его съ собою и даша ему суму носити.
Они же прийдаша къ ночлегу ночевати и повелѣ ему баню то-
пити. и воду носити, и постелю стлати. Царь же Аггей воз-
плакася горько: «увы мнѣ! что сотворилъ себѣ. Владыку про-
тѣнѣвалъ; самъ же царства своего лишился и погибель себѣ
сотворилъ, а вся пострадалъ за слово евангельское!.. ¹). За-
утра же возста нищіе и поидоша ко граду своему Оплуану, и
пришелши на царскій дворъ и нача мплостыни просити. И
бысть въ то время у царя пиръ великъ; и повелѣ царь взять
нищихъ въ палату. кормити ²) довольно, и повелѣ взять у ни-
щихъ мѣхоношу въ царскія палаты и посадити въ особую па-
лату. И какъ пиръ у царя разшелся, и бояра и гости всѣ розы-
дошася, ангелъ ³) въ образѣ Аггей царя пришел къ нему въ
палату, гдѣ Аггей царь съ нищими объдаетъ. Вѣдаеш ли

¹) Въ рукоп. прибавлено: «а правда».

²) Въ рукоп. вставлено здѣсь: «величь».

³) Въ рукоп. вмѣсто этого слова стошь: «царь».

87

ты царя гордаго и великаго, како похули слово евангельское?»
И нача его учити и наказывати впредь евангельское слово не
хулить и священниковъ почитать, а себя не превозносить,
кротку и смиренну быть ¹). —(Изъ собрания В. И. Даля, кото-
рому легенда эта, заимствованная изъ старой рукописи, до-
ставлена изъ шенкурскаго уѣзда, архангельской губерніи.)

25. СМЕРТЬ ПРАВЕДНАГО И ГРѣШНАГО.

Одинъ старецъ просилъ у Бога, чтобъ допустилъ его уви-
дѣть, какъ умираютъ праведники. Вотъ явился къ нему ан-
гелъ и говоритъ: «ступай въ такое-то село и увидишь, какъ
умираютъ праведники». Пошелъ старецъ; приходить въ
село и просится въ одинъ домъ ночевать. Хозяева ему отвѣ-
чаютъ: «мы бы рады пустить тебя, старичекъ, да родитель у
насъ боленъ, при смерти лежить». Больной услыхалъ эти рѣ-
чи и приказалъ дѣтямъ впустить странника. Старецъ вошелъ
въ избу и расположился на ночлегъ. А больной созвалъ сво-
ихъ сыновей и снохъ, сдѣлалъ имъ родительское наставленіе,
далъ свое послѣднее на вѣки перushимое благословеніе, и про-
стился со всѣми. И въ туже ночь пришла къ нему Смерть съ
ангелами; вынули душу праведную, положили на золотую та-
релку, запѣли: «Иже херувимы» и понесли въ рай. Никто того
не могъ видѣть; видѣлъ только одинъ старецъ. Дождался онъ

¹) Въ другомъ спинскѣ ангелъ спрашиваетъ цари Аггея: «правду ли въ церкви поютъ: богатые обнищаютъ и взалкаютъ?». Царь говоритъ: «справедливъ этотъ стихъ; каждую службу вели его пѣть, лишь бы Господь меня простилъ». Ан- гелъ отдалъ ему царское платье, и исчезъ. Царь Аггей опять сѣлъ на цар- ство, разсказалъ свое похожденіе и заповѣдалъ всякую службу пѣть стихъ: богатые обнищаютъ и взалкаютъ.

88

похоронъ праведника, отслужилъ панихиду и возвратился доброй, благодаря Господа, что сподобилъ его видѣть святую кончину.

Послѣ того просилъ старецъ у Бога, чтобъ допустилъ его увидѣть, какъ умираютъ грѣшники; и былъ ему гласъ свыше: «иди въ такое-то село и увидишь, какъ умираютъ грѣшники». Старецъ пошелъ въ то самое село и выпросился переночевать у трехъ братьевъ. Вотъ хозяева воротились съ молотьбы въ избу, и принялись всякъ за свое дѣло, начали пустое болтать да пѣсни пѣть; и невидимо имъ пришла Смерть съ молоткомъ въ рукахъ и ударила одного брата въ голову. «Ой голова болитъ!... ой смерть моя!...» закричалъ онъ и тутъ-же померъ. Старецъ дождался похоронъ грѣшника и воротился домой, благодаря Господа, что сподобилъ его видѣть смерть праведнаго и грѣшнаго.—(Записана въ саратовской губерніи. Изъ собрания В. И. Дала.)

## 26. АНГЕЛЪ.

Родила баба двойни. И посылаетъ Богъ ангела вынуть изъ нея душу. Ангелъ прилетѣлъ къ бабѣ; жалко ему стало двухъ малыхъ младенцевъ, не вынуть онъ души изъ бабы и полетѣлъ назадъ къ Богу. «Что вынуть душу?» спрашиваетъ его Господь. — Нѣтъ, Господи! «Чтожъ такъ?» Ангелъ сказалъ: «У той бабы, Господи, есть два малыхъ младенца; чѣмъ-же они станутъ питаться?» Богъ взялъ жезло, ударилъ въ камень и разбилъ его на двое. «Полѣзай туда!» сказалъ Богъ ангелу; ангелъ полѣзъ въ трещину. «Что видишь тамъ?» спросилъ Господь. — Вижу двухъ червячковъ. «Кто питаешь этихъ червячковъ, тотъ пропиталъ бы и двухъ малыхъ

89

младенцевъ!» И отнялъ Богъ у ангела крылья, и пустилъ его на землю на три года.

Нанялся ангелъ въ батраки у попа. Живетъ у него годъ и другой; разъ послалъ его попъ куда-то за дѣломъ. Идетъ батракъ мимо церкви, остановился и давай бросать въ неё каменья, а самъ норовить, какъ-бы прямо въ крестъ попасть. Народу собралось много-много, и принялись всѣ ругать его; чуть-чуть ни прибили! Пошелъ батракъ дальше, шелъ-шелъ, увидѣлъ кабакъ и давай на него Богу молиться. «Что за болванъ такой! говорятъ прохожіе; на церковь каменья швыряетъ, а на кабакъ молится! мало бьютъ эдакихъ дураковъ!...» А батракъ помолился и пошелъ дальше. Шелъ-шелъ, увидѣлъ нищаго, и ну его ругать попрошайкою. Услыхали то люди прохожіе и пошли къ попу съ жалобой: такъ и такъ, говорятъ, ходить твой батракъ по уллцамъ — только дурить, надъ святынею насмѣхается, надъ убогими ругается. Сталъ попъ его допрашивать: «зачѣмъ де ты на церковь каменья бросалъ, на кабакъ Богу молился?» Говоритъ ему батракъ: «не на церковь бросалъ я каменья, не на кабакъ Богу молился! Шелъ я мимо церкви и увидѣлъ, что нечистая сила за грѣхи наши такъ и кружится надъ храмомъ Божьимъ, такъ и лѣпится на крестъ; вотъ я и сталъ шибать въ нее каменьями. А мимо кабака идучи, увидѣлъ я много народу, пьють, гуляютъ, о смертномъ часѣ не думаютъ; и помолился тутъ я Богу, чтобъ не допускалъ православныхъ до пьянства и смёртной погибели». — А за что облялъ убогаго? «Какой то убогой! много есть у него денегъ, а все ходить по міру да сбираетъ милостину: только у прямыхъ нищихъ хлѣбъ отнимаетъ. За то и назвалъ его попрошайкою ¹).»

¹) Варіантъ: Нанялся ангелъ у мужика три года работать; выработалъ три рубля, пошелъ на базаръ, накупилъ калачей и роздалъ нищимъ. Видить онъ: Ъдутъ два мальчика и упалъ лицомъ на земь, а послѣ набралъ камней

90

Отжилъ батракъ свои три года. Попъ даетъ ему деньги, а онъ говоритъ: «нѣтъ, мнѣ деньги не нужны; а ты лучше проводи меня». Пошелъ попъ провожать его. Вотъ шли они-шли, долго шли. И далъ Господь снова ангелу крылья; поднялся онъ отъ земли и улетѣлъ на небо. Тутъ только узналъ попъ, кто служилъ у него цѣлыхъ три года. — (Записана издателемъ въ воронежской губерніи, бобровскомъ уѣздѣ.)

## 27. КУМОВА КРОВАТЬ.

Жили-были мужикъ да баба, у нихъ былъ сынъ. И такъ обѣдняли они, хоть по міру иди. Мужикъ лумалъ-думалъ, что дѣлать, какъ хлѣба добывать? — и надумался: сталъ учиться колдовству, учился-учился, и таки выучился съ чертями вовдиться. Вотъ пришло ему время женить сына. «Дай, говоритъ онъ, пойду да сосватаю у свопхъ приятелей-чертей.» Пошелъ и сосваталъ за сына оппвшуюся дѣвку, чтò возить у чертей воду съ прочими опойцами. Дѣло сдѣлалі. по рукамъ ударили, начали пиво варить. Нечистые завелли свата и женіха въ богатые каменные хоромы свадьбу играть, и разослали позыватыхъ звать гостей на пиръ, на веселье. Со всѣхъ сторонъ нахало видпмо-невидимо чертей; собраллись и началн пить, ѣсть, веселиться. Сватъ съ самимъ сатаной въ передѣ ¹) сидить. Вотъ начали молодые дары дарить. Сатана

и давай метать на избу. Вотъ стали его спрашивать: «скажи, человекъче, зачѣмъ ты лицомъ упаль на-земь?» — А за тѣмъ, что ради этихъ мальчип ковѣ Богъ отнялъ у меня ангельскія крылья. «А зачѣмъ металъ на избу камень?» — За тѣмъ, что хозяева на ту пору обѣдалп, и я отгонялъ отъ нихъ дьявола.

¹) Передъ — передній уголъ, почетное мѣсто въ избѣ (Опытъ обл. велпкор. словаря, стр. 155).

91

много на отдарье положилъ казны, и говоритъ свату: «ну,
сватушка! подарилъ я молодаго деньгами, подарю и слугою.
Вишь, одинъ мужикъ продалъ намъ своего сына и росписку
на томъ далъ; коли хочешь, кумъ, — я тебя съ сыномъ по-
дарю эту росписку?» Кумъ билъ ему челомъ, а сатана созвалъ
всѣхъ чертей и спрашиваетъ: у кого росписка? Указали на
одного чорта, а тотъ знай себѣ запирается, не хочетъ отда-
вать росписки. Сатана приказалъ его раздѣть и бить за утай-
ку желѣзными прутьями. Какъ ни били, какъ ни колотили
его — не могли ничего сдѣлать, стойтъ на своемъ да и
только. Сатана и крикнулъ: «тащите ка его на кумову кро-
вать!» Чортъ такъ напугался, что сейчасъ-же досталъ рос-
писку и отдалъ сатанѣ, а сатана куму. Вотъ сватъ и спраши-
ваетъ сатану: «какая это у васъ кумова кровать, чтō даже
чортъ напугался?» — «Да такъ, кумъ, простая!» — «Какъ,
кумъ, простая? нѣтъ, смотри, не простая!» — «Ну для тебя,
пожалуй, скажу; только ты некому не сказывай! Кровать
эта сдѣлана для насъ, чертей, и для нашихъ сродниковъ, сва-
товъ, кумовьевъ; она вся огненная, на колесахъ, и кругомъ
вертится.» Сватъ убоялся, вскочилъ съ мѣста и давай Богъ
ноги. А сатана вслѣдъ ему говоритъ: «куда, "кумъ, торо-
нишься? посиди, побесѣдуй съ нами. Да вѣдь не уйдешь отъ
насъ; пожалуй, и приташутъ милаго!» — (Записана въ сара-
товской губерніи; изъ собранія В. И. Дала.)

28. ГРЪХЪ И ПОКАЯНІЕ.

а. Жила-была старуха, у ней были одинъ сынъ и одна
дочь. Жили они въ превеликой бѣдности. Вотъ разъ какъ-то
пошелъ сынъ въ чистое поле посмотрѣть на озимые входы;

92

вышел и осмотрѣлся кругомъ: стойтъ недалеча высокая гора, а на той горѣ на самомъ верху клубится густой дымъ. «Что за диво такое! думаетъ онъ; ужъ давно стойтъ эта гора, никогда не видалъ на ней и малаго дыма, а теперича, вишь, какой густой поднялся! Дай пойду, посмотрю нà гору.» Вотъ полѣзъ нà гору, а она была крутая-крутая! — насили взо-брался на самой верхъ. Смотритъ — а тамъ стоптъ большой котелъ полонъ золота. «Это Господь кладъ послалъ на нашу бѣд-ность!» подумалъ парень, подошелъ къ котлу, нагнулся и только хотѣлъ горсть набрать — какъ послышался голосъ: «не смѣй брать этихъ денегъ, а то худо будетъ!» Оглянулся онъ назадъ — никого не видно, и думаетъ: вѣрно мнѣ почу-дилось! Опять нагнулся и только хотѣлъ набрать горсть изъ котла — какъ послышались тѣ-же самыя слова. «Что такое? говоритъ онъ самъ себѣ, никого нѣтъ, а голосъ слышу!» Ду-малъ-думалъ и рѣшился въ третій разъ подойдти къ котлу. Опять нагнулся за золотомъ и опять раздался голосъ: «тебѣ сказано — не смѣй трогать! а коли хочешь получить это золото, такъ ступай домой и сдѣлай наперёдъ грѣхъ съ род-ной матерью, сестрою и кумою. Тогда и приходи: все золото— твое будетъ!»

Воротился парень домой и крѣпко призаумался. Мать и сирашиваетъ: «что съ тобой? шь ты какой невеселой!» При-стала къ нему, и такъ и сякъ подговаривается; сынъ не вы-держалъ, и признался про все, что съ нимъ было. Старуха какъ услышала, что онъ нашелъ большой кладъ, съ того самаго часу и зачала въ мысляхъ держать, какъ-бы ухитриться, ему-тить сына да на грѣхъ навести. И бъ первой таки праздникъ позвала къ себѣ куму, перемолвила съ нею и съ дочерью, и придумали онѣ вмѣстѣ напонять магло пьянымъ. Принесли вина и пу его полить; вотъ онъ выпилъ рюмку, выпилъ и другую, и третью, и написался до того, что совсемъ позабылся

93

и сотворил грѣхъ со всѣми тремя: съ матерью, сестрою и
кумою. Пьяному море по колѣна; а какъ проспался да вспом-
нилъ, какой грѣхъ-то сотворилъ, — такъ просто на свѣтѣ
не смотрѣлъ бы! «Ну что-же, сынокъ! говоритъ ему старуха,
о чемъ тобѣ печалиться? ступай-ка нà гору да таскай деньги
въ избу.» Собрался парень, взошелъ нà гору, смотрить:
золото стоить въ котлѣ нетронуто, такъ и блеститъ! «Куды
мнѣ лѣвать это золото? я бы теперь послѣднюю рубаху отдалъ,
только-бъ грѣха избыть.» И послышался голосъ: «ну, что еще
думаешь? теперича не бойся, бери смѣло, все золото —
твое!» Тажело воздохнулъ парень, горько заплакалъ, нè взялъ
ни одной копьей и пошелъ, куда глаза глядять.

Идетъ себѣ да идетъ дорогою, и кто ни встрѣтится — вся-
каго спрашиваетъ: не знаетъ ли, какъ замолить ему грѣхи
тяжкіе? Нѣтъ, никто не можетъ ему сказать, какъ замолить
грѣхи тяжкіе. И съ страшнаго горя пустился онъ въ разбой;
всякаго, кто только попадется на встрѣчу, онъ допрашиваетъ:
какъ замолить ему передъ Богомъ свои грѣхи? и если не ска-
жетъ — тотчасъ убиваетъ дѣ-смерти. Много загубилъ онъ
душь, загублѣ и мать, и сестру, и куму, и всего — девя-
носто девять душъ; а никто ему не сказалъ, какъ замолить
грѣхи тяжкіе. И пошелъ онъ въ темный дремучій лѣсъ, хо-
дилъ холилъ, и увидалъ избушку — таяя малая, тѣсная, вся
изъ дёрну складена; а въ этой избушкѣ спасался скитникъ.
Вошелъ въ избушку; скитникъ и спрашиваетъ: «откуда ты,
до брой человѣкъ, и чего пiszешь?» Разбойникъ разсказалъ
ему. Скитникъ подумалъ и говоритъ: «много за тобою грѣ-
ховъ, не могу наложить на тебя эпитимью!» — Коли не нало-
жишь на меня эпитимы, такъ и тобѣ не миновать смерти; я
загубилъ девяносто девять душъ, а съ тобой ровно будетъ сто.
Убилъ скитника и пошелъ дальше. Шелъ-шелъ и добрался до
такого мѣста, гдѣ спасался другой скитникъ, и разсказалъ

94

ему про все. «Хорошо, говоритъ скитникъ, я наложу на тебя эпитимью, только можешь ли ты снести?» — Что знаешь, то и приказывай, хоть камень грызть зубами — и то стану дѣлать! — Взялъ скитникъ горѣлую головешку, повелъ разбойника на высокую гору. вырылъ тамъ яму и закопаль въ ней головешку. «Видишь, спрашиваетъ онъ, озеро?» А озеро-то было внизу горы, съ полверсты эдакъ. «Вижу», говоритъ разбойникъ. «Ну, ползай же къ энтому озеру на колѣнкахъ, носи оттудова ртомъ волу и полпвай это самое мѣсто, глыбъ зарыта горѣлая головешка, и до тѣхъ таки поръ поливай, покулова ни пуститъ она отростковъ и ни выростетъ отъ неё(я) яблоня. Вотъ когда выростетъ отъ неё яблоня, зацѣтетъ да принесетъ сто яблоковъ, а ты тряхнешь ее, и всѣ яблоки упадутъ съ дерева навземъ: тогда знай, что Господь простилъ тебя всѣ твои грѣхи.» Сказалъ скитникъ и пошелъ въ свою келью спасаться по прежнему. А разбойникъ сталъ на колѣна, поползъ къ озеру и набралъ въ ротъ воды, взлѣзъ навгору, полилъ головешку и опять поползъ за водою. Долго, долго эдакъ онъ потрудился: прошло цѣлыхъ тридцать лѣтъ — и пробилъ онъ колѣнками дорогу, по которой ползалъ, въornoся глубины, и дала головешка отростокъ. Прошло еще семь лѣтъ — и выросла яблоня, разцѣла и припнесла сто яблоковъ. Тогда пришелъ къ разбойнику скитникъ п увидѣлъ его худаго да тощаго: однѣ кости! «Ну, братъ, тряси теперь яблоню.» Тряхнулъ онъ дерево, и съ-разу осыпаллись всѣ до единаго яблоки; въ ту-жъ минуту и самъ онъ померъ. Скитникъ вырылъ яму и предалъ его землѣ честно.

b. Была вдова, у ней было двое дѣтей: сынъ и дочь. Жили они въ большой обѣдности. Вотъ мать и надумалась отдать своего сына въ пастухи. Въ одно время пасъ онъ скотину въ лѣсу. И привѣзъ туда колдунъ возь денегъ, вырылъ яму.

95

вывалилъ въ нее деньги, забросалъ землею, и сталъ закли-
нать: «достаньтесь, мои деньги, тому, кто сотворитъ грѣхъ
съ родной матерью, съ родной сестрою и съ кумою!» Заклялъ
и уѣхалъ. Пастухъ все это слышалъ; пригналъ скотину на
село, и разсказалъ про этотъ кладъ своей матери. Крѣпко
польстилась она на деньги; вотъ на утро нарядилась она такъ,
что и признать ее нельзя, и пошла туда. гдѣ сынъ ея пасъ
скотину; пришла и давай съ нимъ играть. Играла-играла и
навела его на грѣхъ... На другой день нарядила она свою
дочь, послала въ поле и наказала, что дѣлать. И эта играла-
играла съ пастухомъ, и навела его на грѣхъ... Воротился
сынъ домой. Вдова и говорить ему: «ступай, доставай
кладъ!» — Ахъ, матушка, вѣдь я тебѣ сказывалъ, какой это
кладъ: мнѣ онъ не дастся! «Небось, дастся! вѣдь ты сотво-
рилъ грѣхъ и со мною, и съ сестрою, а она тебѣ и сестра и
кума вмѣстѣ; ты съ ней у сосѣда крестилъ.» — Ахъ, матуш-
ка, матушка! до чего ты меня довела? не хочу теперь съ
вами жить, лучше пойду—куда глаза глядять! И только вышелъ
сынъ за ворота и сдѣлалъ шаговъ десять, какъ вдругъ под-
нялся вѣтеръ, изба вспыхнула и въ одну минуту сгорѣла вмѣ-
стѣ съ его матерью и сестрою. Онъ еще пуше пріунылъ и
подумалъ про себя: «стало быть, я великой грѣшникъ передъ
людьми и Богомъ!»

Шелъ онъ, шелъ, и попалъ въ большой дремучій лѣсъ;
увидалъ тропинку, пустился по этой тропинкѣ и пришелъ къ
кельѣ; началъ стучаться, пустынникъ его и спрашиваетъ:
«кто тамъ?» — Грѣшникъ, святый отче! «Подожди, молитву
окончу.» Окончилъ молитву, вышелъ изъ кельи и спраши-
ваетъ: «куда Богъ несетъ? и что надобно?» Разсказалъ ему
странникъ. «Это грѣхъ великой! не вѣдаю, можно ли отмо-
лить его; ступай-ка ты по этой дорожкѣ, и дойдешь до другой
кельи — тамъ живетъ пустынникъ старѣй меня вдвое; мо-

96

жетъ, онъ тебя и скажетъ...» Пошелъ странникъ дальше и
дальше, приходилъ къ кельѣ и опять стучится. Пустынникъ
стоялъ тогда на молитвѣ. «Кто тамъ?» спрашиваетъ онъ. —
Грѣшникъ, святый отче! «Подожди, молитву окончу.» Окон-
чилъ молитву, вышелъ и спрашиваетъ: что за грѣшникъ
такой? Странникъ разсказалъ про все. «Коли хочешь отмали-
вать свои грѣхи, сказалъ ему пустынникъ, такъ пойдемъ со
мною.» Даль ему топоръ и повелъ къ толстой березѣ: «свали-
ка эту березу и разруби ее на три части». Тотъ свалилъ бе-
резу съ корня и разрубилъ на три части. Пустынникъ зажегъ
эти три бревна; вотъ они горѣли-горѣли, и остались только
три малыя головешки. «Закопай ты эти головешки въ землю,
и день и ночь поливай ихъ водою!» сказалъ пустынникъ и
ушелъ. Грѣшникъ зарылъ три головешки въ землю и началъ
поливать ихъ в день, и ночь; годъ поливалъ. и другой, и
третій... долго-долго трудился: двѣ головешки ужь пустили
отростки, а третья нѣтъ какъ нѣтъ! Пришелъ къ нему пу-
стынникъ, видитъ: выросло двѣ березки. и говоритъ: «Богъ
простилъ тебя два грѣха — съ матерью и сестрою, а треть-
яго — съ кумою — ты еще не замолилъ у Господа. Вотъ тебя
стадо черныхъ овецъ, паси его да моллись Богу до тѣхъ поръ,
пока ни станутъ все овцы бѣлыми». Погналъ грѣшникъ
овецъ, насетъ годъ. и другой, и третій, много молится, много
трудовъ несётъ — только овцы всё остаются черными.

Вотъ сталь мимо его по зарѣ бдить кэтой-то человѣкъ:
ѣдетъ себѣ и всякой разъ распѣваетъ веселыя пѣсни. «Дай
спрошу. думаетъ грѣшникъ, что это за человѣкъ бѣднѣтъ?»
Вышелъ на дорогу, подождалъ немножко и видитъ: подъѣз-
жаетъ тотъ самой человѣкъ и поетъ пѣсню. Онъ сейчасъ
схватилъ его лошадь за узду, остановилъ и спрашиваетъ:
«Кто та таковъ и зачѣмъ поешь эдакія пѣсни?» — Я разбой-
никъ, бѣжу по дорогамъ и убиваю людей; чѣмъ больше убью

97

зà ночь, тѣмъ веселѣе пѣсню пою! Не утерпѣлъ пастухъ,
размахнулся своей дубинкою и убилъ разбойнпка наповалъ.
«Ахъ, что-же я надѣлалъ? говоритъ онъ, одного еще грѣха
не отмолилъ, а ужь другой грѣхъ нажилъ!» Воротился къ
овцамъ, а онѣ всѣ бѣлыя; пригналъ овецъ къ пустыннику и
разсказалъ все, что съ нимъ было. Пустынникъ и говоритъ:
«это за тебя міръ умолилъ Бога!» — (Обѣ изъ собранія
В. И. Даля.)

29. ГОРЬКОЙ ПЬЯНИЦА.

Жилъ-былъ старикъ, да такой горькой пьяница, чтò и ска-
зать нельзя. Вотъ забрался онъ какъ-то въ кабакъ, упился
зелена вина, и поплелся во хмѣлю домой, а путь-то лежалъ
черезъ рѣку; подошелъ къ рѣкѣ, не сталъ долго думать, ски-
нулъ съ себя сапоги, повѣсилъ на шею и побрѣлъ по водѣ;
только дошелъ до средины — спотыкнулся о камень, упалъ
въ воду, да и поминай какъ звали!

Остался у него сынъ Петруша. Видитъ Петруша, что
отецъ пропалъ безъ вѣсти, потужилъ, поплакалъ, отслужилъ
за упокой души панихиду и признался хозяйничать. Разъ въ
воскресный день пошелъ онъ въ церковь Богу помолиться.
Идетъ себѣ по дорогѣ, а впереди его тащится баба: шла-шла,
спотыкнулась о камышекъ и заругалась: «кой чортъ тебя подъ
ноги суётъ!» Петруша услыхалъ такія рѣчи и говоритъ: «здо-
рово. тетка! куды путь держишь?» — Въ церковь, родимой,
Богу молиться. «Какъ-же тебя не грѣшно: идешь въ цер-
ковь Богу молиться, а поминаешь нечистаго! сама спотык-
нулась, да на чорта сваливаешь...» Ну, отслушалъ онъ обѣд-
ню и пошелъ домой; шелъ-шелъ, и вдругъ откуда ни возь-

9

• 98

чнись — сталъ передъ нимъ мòлодецъ, поклонился и гово-
ритъ: «спасибо тебе, Петруша, на добромъ словѣ!» — Кто
ты таковъ и за что благодарствуешь? спрашиваетъ Петруша.
«Я дьяволъ; а тебя благодарствую за то, чтò какъ спотыкну-
лась баба да облаяла меня понапрасну, такъ ты замолвилъ за
меня доброе слово.» И началъ просить: «побывай де, Петру-
ша, ко мнѣ въ гости; я тебя во-какъ награжу! и сребромъ и
златомъ, всемѣ надѣлю!» — Хорошо, говоритъ Петруша,
побываю. Дьяволъ разсказалъ ему про дорогу и пропалѣ въ
одну минуту, а Петруша воротился домой.

На другой день собрался Петруша въ гости къ дьяволу; шелъ-шелъ, цѣлыхъ три дня шелъ, и пришелъ въ большой лѣсъ, дремучий да темный — и неба не видать! А въ томъ лѣсу стоялъ богатой дворецъ. Вотъ онъ вошелъ во дворецъ. И увидѣла его красная дѣвица — выкрадена была нечистыми изъ одного села; увидѣла его и спрашиваетъ: «зачѣмъ пожаловалъ сюда, доброй мòлодецъ? здѣсь черти жпутъ, они тебя въ ключи разорвутъ». Петруша разсказалъ ей, какъ и зачѣмъ попалъ въ этотъ дворецъ. «Ну, смотри же, говоритъ ему красная дѣвица, станетъ давать тебя дьяволъ золото и серебро — ты ничего не берп. а проси, чтобъ подарилъ тебя того самаго ледящаго коня, на которомъ нечистые дрова и воду возать. Этотъ конь — твой отецъ; какъ шелъ онъ изъ кабака пьяной да упалъ въ воду, черти тотчасъ подхватили его, сѣдѣли своей лошадью, да и возать теперь на немъ дрова и воду!» Тутъ пришелъ тотъ самой мòлодецъ, чтò звалъ Петрушу въ гости, и приналѣся угощать его всями напитками и нафлаками. Пришло время отправляться Петрушѣ домой. «Пойдемъ, сказалъ ему дьяволъ, я надѣлю тебя деньгами и славною лошадью, живо до дому дождешь.» — Ничего мнѣ не нужно, отвѣчалъ Петруша; а коли хочешь дарить — подари ту ледашую кляченку, на которой у васъ дрова и воду возать.

99

«Куда тебе эта кляча! скоро ли на ней дò дому доберешься, она того и смотри околѣетъ!» — Все равно, подари; окромя ея, другой не возьму! Отдалъ ему дьяволъ худую кляченку. Петруша взялъ и повелъ ее за узду. Только за ворота, а на встрѣчу ему красная дѣвица: «что досталъ лошадь?» — До-сталъ. «Ну, доброй молодецъ, какъ придёшь подъ свою деревню — сними съ себя крестъ, очерти кругомъ этой лошади три раза и повѣсь ей крестъ на голову.» Петруша поклонился и отправился въ путь; пришелъ подъ свою деревню — и сдѣлалъ все, что научила его эта дѣвица: снялъ съ себя мѣдный крестъ, очертилъ кругомъ лошади три раза и повѣсилъ ей крестъ на голову. И вдругъ лошади не стало, а намѣсто ея стоялъ передъ Петрушою родной его отецъ. По-смотрѣлъ сынъ на отца, залпился горючими слезами и повелъ его въ свою избу; старицкъ-атъ три дня жилъ безъ говору, языкомъ не владѣлъ. Ну, послѣ стали они себѣ жить во всякомъ добрѣ и счастіи. Старицкъ совсѣмъ позабылъ про пьянство, и до самаго послѣдняго дня ни капли вина не пилъ. — (Изъ собранія В. И. Даля.)

## 30. КРЕСТНОЙ ОТЕЦЪ.

Въ нѣкоторомъ царствѣ, въ нѣкоторомъ государствѣ жилъ-былъ обѣдной мужикъ съ женою; дѣтей у нихъ не было. Стали они просить Бога, чтобы далъ имъ дѣтище во младости на посмотрѣніе, подъ старость на утѣшеніе, а по смерти на по-минѣ души. Создалъ имъ Господь дѣтище. Обрадовался мужикъ, пошелъ къ сосѣду и началъ просить въ кумовья: «по-жалуй, говоритъ, приведи младенца въ крещеную вѣру». Сосѣдъ отказался за тѣмъ, что мужикъ-то былъ очень обѣденъ. По-

9*

100

шелъ онъ къ другому, и тотъ отказался. Всю деревню исходилъ, никто къ нему не йдетъ въ кумовья. Что дѣлать? пошелъ мужикъ въ иную деревню. Идетъ путемъ-дорогою, и попадается ему на встрѣчу незнакомый старецъ. «Здорово, добрый человѣкъ! кула идешь, кула путь держишь?» — Здорово, дѣдушка! далъ мнѣ Господь дѣтище во младости на посмотрѣніе, подъ старость на утѣшеніе, а по смерти на поминъ души, да вотъ прилучилось какое горе: человѣкъ я обѣдной, никто и не йдетъ ко мнѣ привести младенца въ крещеную вѣру. «Возьми меня.» Мужикъ несказанно тому обрадовался и благодарствовалъ старику. «Ну, говорить старецъ, ступай теперь къ богатому купцу, проси дочь его въ крёс(т)ныя матери.» — Ахъ, нарѣченной кумъ! какъ мнѣ къ купцу идти, онъ мною побрезгаетъ. «Не твоя печаль! ступай и проси. Да смотри, чтобъ къ завтраму, къ утру, все было готово.» Бѣдной мужикъ воротился домой, запрёгъ лошаль и поѣхалъ въ городъ къ богатому купцу. «Что надыть?» спрашиваетъ купецъ. — Да вотъ, господинъ купецъ! далъ мнѣ Господь дѣтище во младости на посмотрѣніе, подъ старость на утѣшеніе, а по смерти на поминъ души. Пожалуй, отпусти свою дочь въ крёс(т)ныя. «А когда у тебя костины (крестины)?» — Завтра утромъ. «Ну, хорошо; ступай съ Богомъ, она пріѣдетъ.»

На другой день поутру пріѣхала кума, пришелъ и кумъ, и окестили младенца. Распрощались и пошли по своемъ мѣстамъ. Сталъ младенецъ возрастать, да такой умной да доброй, всѣмъ сосѣдямъ на зависть. Отдали его учиться грамотѣ; которые учатся лѣтъ по пати, а онъ всю науку въ годъ окончалъ, всѣхъ перегналъ! Пришла святая недѣля. Отелушалъ мальчикъ заутрепо и раннюю обѣдню, сходилъ къ крёс(т)ной матери, похристосовалѣя. воротился домой и спрашиваетъ: «батюшка и матушка! гдѣ живетъ мой крёс(т)ной, я бы къ

101

нему пошелъ, похристосовался?» — Любезный сынъ, говорятъ они, мы и сами не знаемъ; какъ окрестилъ онъ тебя — съ той самой поры мы его и не видали, и ничего про него не слыхали. «Ну, батюшка и матушка! прощайте; пойду искать своего крёс(т)наго.» И пошелъ онъ, куда глаза глядятъ; шелъ-шелъ, вышелъ въ чистое поле и повстрѣчался ему старецъ. «Здраствуй! говоритъ старецъ, куда идешь, куда путь держишь?» — Здорово, дѣдушка! иду искать крёс(т)наго. «Я твой крёс(т)ной, говоритъ старикъ; пойдемъ со мною.» А старикъ-то былъ самъ Господь, и повелъ онъ своего крестника въ царство небесное; привелъ и приказываетъ: «смотри, крестникъ! по всѣмъ палатамъ гуляй, не входи только въ эту дверь». Сказалъ и ушелъ отъ него; остался мальчикъ одинъ. Вотъ онъ ходилъ-ходилъ по всѣмъ палатамъ и вздаль себя: отъ чего такъ не велѣлъ мнѣ крёс(т)ной входить въ эту комнату? дай пойду, посмотрю — что тамъ такое? Вошелъ п увидѣлъ тамъ разбойника, а передъ нимъ на колѣнахъ стоитъ человѣкъ; жалко ему стало того человѣка, ухватилъ онъ кавень и убилъ разбойника. Вдругъ является Господь. «Не послушалъ, говоритъ, ты моего приказанія! Этотъ разбойникъ убилъ въ свою жизнь девять человѣкъ, а ты его грѣхи теперь на себя снялъ; ступай-же на землю и трудись, пока грѣховъ своихъ ни замолишь!» Указалъ ему Господь дорогу: «иди вотъ по этой дорогѣ; будутъ тебя на пути два озера, по поасъ глубины отъ берега до берега; смотри-же не пей изъ нихъ воды, а коли напьешься — на вѣкъ погибнешь».

Пошелъ мальчикъ путемъ-дорогою; шелъ-шелъ, и пришелъ къ первому озеру. Сталъ переходить на другой берегъ, добрался ужъ до средины, и захотѣлось ему пить; такая жажда напала, что утерпѣть не въ моготŭ. Началъ онъ молиться Богу, и вздаль помочить голову водою; помочилъ — и сдѣлалось ему легче. Вышелъ онъ на другую сторону, глянулъ

102

ВЪ ВОДУ И ВИДИТЪ, ЧТО НА ГОЛОВЪ У НЕГО ВОЛОСЫ СТАЛИ СЕРЕ-
БРЕНЫЕ. ПУСТИЛСЯ ДАЛЬШЕ ВЪ ПУТУ-ДОРОГУ, ПРИШЕЛЪ КЪ ДРУ-
ГОМУ ОЗЕРУ, СТАЛЪ ПЕРЕБИРАТЬСЯ НА ТОТЪ БЕРЕГЪ, ДОБРАЛСЯ ДО
СРЕДИНЫ, И ОПЯТЬ НАПАЛА НА НЕГО ЖАЖДА: ТАКЪ БЫ ВОТЪ И
ИСПИЛЪ! НАЧАЛЪ ОНЪ БОГУ МОЛИТЬСЯ, И ОПЯТЬ ВЗЛУМАЛЪ ПОМО-
ЧИТЬ ГОЛОВУ ВОДОЮ; ПОМОЧИЛЪ — И СДЕЛАЛОСЬ ЕМУ ГОРАЗДО ПО-
ЛЕГЧЕ. ВЫШЕЛЪ НА БЕРЕГЪ, ГЛЯНУЛЪ ВЪ ВОДУ И УВИДѣЛЪ НА
СВОЕЙ ГОЛОВѣ ЗОЛОТЫЕ ВОЛОСЫ. ПУСТИЛСЯ ДАЛЬШЕ; ШЕЛЪ-ШЕЛЪ,
ПРИШЕЛЪ ВЪ БОЛЬШОЙ ГОРОДЪ, КУПИЛЪ НА РЫНКѣ ВОЛОВІЙ ПУЗЫРЬ
И НАДѣЛЪ ЕГО НА ГОЛОВУ; ИЗМАРАЛСЯ ВЕСЬ ГРЗАЗЬЮ И ЗАМѣШАЛСЯ
МЕЖЪ ПОЛЕНЩИКАМИ. ПРИШЕЛЪ НА РЫНОКЪ ЦАРСКОЙ САДОВНИКЪ,
ЗАБРАЛЪ ВСѣХЪ ПОДЕНЩИКОВЪ; ОДОНОГО ЕГО НЕ БЕРЕТЪ НА РАБОТУ.
«ЧТОЖЪ ТЫ МЕНЯ НЕ ВОЗЬМЕШЬ?» — ДА ТЫ КТО? «Я — ИВАНЪ
ШОЛУДИВЫЙ, САДОВНИКЪ.» — НУ, КОЛИ ТЫ САДОВНИКЪ, МНѣ та-
КИХЪ И НАДО. И ПОВЕЛЪ ЕГО ПРИМО КЪ ЦАРЮ ВЪ САДЪ. РАЗДАЛЪ
ВСѣМЪ ПОДЕНЩИКАМЪ РАБОТУ; ОСТАЛСЯ ОДИНЪ ИВАНЪ ШОЛУДИВЫЙ.
А У ЭТОГО ЦАРЯ БЫЛА ЛЮБПМАЯ ЯБЛОНЯ, И ЗАСОХЛА ТОМУ ЛѣТЪ
УЖЕ ДЕСЯТЬ; ПРИВЕЛЪ ОНЪ ЕГО КЪ ТОЙ ЯБЛОНІ И ГОРОНІТЪ: «ВОТЪ
ТЕБѣ РАБОТА, ПРИВЕЙ ЭТУ ЯБЛОНЮ». ИВАНЪ ШОЛУДИВЫЙ ВЗЯЛЪ
НОЖИКЪ И ПРИВИЛЪ ЯБЛОНЮ; ОНА СЕЙЧАСЪ ПРИНАЛАСЬ. РАЗЦВѣЛА
И ПРИНЕСЛА ТАКІЯ-ЖЕ СЛАВНЫЯ ЯБЛОКИ, КАКІЯ И ПРЕЖДЕ ДАВАЛА.
КАКЪ УВИДАЛЪ ТО САДОВНИКЪ — ВЗДИВОВАЛСЯ; КЪ ВЕЧЕРУ РАСЧИ-
ТАЛЪ ОНЪ ВСѣХЪ ПОДЕНЩИКОВЪ. А ИВАНА ШОЛУДИВАГО ОСТАВИЛЪ
ПРИ СЕБѣ: «ЖИВИ, БРАТЪ, У МЕНЯ: ТЫ МНѣ НУЖЕНЪ!» ЖИВЕТЪ
ИВАНЪ ШОЛУДИВЫЙ У ЦАРЯ ВЪ САДУ, ИИ СЪ КѣМЪ ДРУЖБЫ НЕ
СВОДИТЪ, НЕ ГУЛЯЕТЪ, А ВСЕ БОГУ МОЛИТСЯ. РАЗЪ ПОУТРУ ВСТАЛЪ
ОНЪ РАНО И ПОШЕЛЪ ПРИМО КЪ КОЛОДЕЗЮ, СКИНУЛЪ СЪ ГОЛОВЫ
ВОЛОВІЙ ПУЗЫРЬ И ДАВАЙ УМЫВАТЬСЯ: УМЫЛСЯ И НАЧАЛЪ РАСЧЕСЫ-
ВАТЬ СВОИ ЗОЛОТЫЯ КУДРИ. УВИДАЛА ЕГО ИЗЪ ОКНА МЕНЬШАЯ ЦАРЕВ-
НА И ТАКЪ ПОЛЮБИЛА. ЧТО И ВО СНѣ И НА ЯВУ—ВСЕ ЕГО ВИДИТЪ.

ВОТЪ СОБРАЛСЬСЯ ЦАРЕВНЫ, ПРИШЛИ КЪ СВОЕМУ РОДИТЕЛЬЮ И
ПАЛИ ВЪ НОГИ: «НЕ ПРИКАЖИ, ГОРОРАТЬ, КАЗНІТЬ; ПРИКАЖИ РѣЧЬ

103

говорить». — Говорите, любезныя дочери! «Мплослпвой батюшка! мы уже въ совершенныхъ лѣтахъ, пора намъ выходить замужъ.» — Ладно, говоритъ царь и разослалъ по всѣмъ царствамъ, по всѣмъ государствамъ, чтобы со всѣхъ сторонъ съѣзжались женихи: цари и царевичи, короли и королевичи, и могучіе богатыри. Съѣхались женихи, пошелъ пиръ на весь міръ ¹). Вотъ царь всталъ и говорить своей большой дочери: «ступай, дочь любезная! выбирай себѣ жениха». Выбрала большая царевна; послѣ того пошла середняя царевна — и та выбрала себѣ жениха. «Ну, выбирай ты!» говоритъ царь меньшей царевнѣ. Она взяла напила чарку волки и говоритъ: «кто эту чарку выпьетъ, тотъ и женихъ мой будетъ!» Поднесла чарку прямо къ Ивану Шолудивому, поклонилась ему и подчуетъ: «ну, нарѣченный супругъ, кушай на здравіе!» У царя ни пиво гарить, ни вино курить, честнымъ пиркомъ да за свадебку. Повѣнчали царевенъ. Вотъ старшія сестры и смѣются надъ меньшою: твой де мужъ какъ есть дуракъ! — Вамъ что за нужда? отвѣчаетъ царевна, вить не вамъ съ дуракомъ жить!

Жили они долго ли, коротко ли; напалъ на то царство сильный непріятель. Собрались старшіе зятья и поѣхали сраjuаться. А Иванъ Шолудивый вышелъ въ чистое поле, свиснулъ-крикнулъ своимъ богатырскимъ голосомъ: «ей ты, сивка-бурка! стань передо мною, какъ листъ передъ травою!» Откуда нè взялся конь, сталъ передъ нимъ какъ вкопанный. Надълъ онъ на себя платье богатырское, сѣлъ на коня, удалѣлъ по крутымъ бедрамъ. И понесся на непріятеля, словно соколъ на гусей и лебедей, и сталъ побивать направо и на-лѣво. Только самого его ранили въ лѣвую руку; увидала то меньшая царевна, взяла платокъ и перевязала ему руку.

¹) Вар. «пошелъ пиръ горою.»

104

Опять поѣхалъ Иванъ Шолудивый и перебилъ до чиста все войско непріятельское; воротился въ царской садъ, легъ и заснулъ крѣпкимъ сномъ. Увидала его царевна и спознала, кто таковъ богатырь былъ; сказала царю — тотъ такъ образовался, что на радостяхъ отдалъ ему половину царства; и стали они себѣ жить-поживать, да добра наживать. — (Изъ собранія В. Н. Дая.)

## 31. КУЗНЕЦЪ И ЧОРТЪ.

Жилъ-былъ кузнецъ, у него былъ сынъ лѣтъ шести, мальчикъ бойкой и разумной. Разъ пошелъ старицъ въ церковь, сталъ передъ образомъ страшнаго суда, и видитъ: нарисованъ чортъ, да такой страшной — чорной, съ рогами и съ хвостомъ. «Ишь какой!» подумалъ онъ, «дай-ка я себѣ намалюю такого въ кузницѣ.» Вотъ панялъ маляра, и велѣлъ ему нарисовать на дверяхъ кузницы чорта точь въ точь такого, какого видѣлъ въ церкви. Нарисовалъ маляръ. Съ той поры старицъ, какъ войдетъ въ кузницу, всегда взглянетъ на чорта и скажетъ: «дorово, землякъ!» А послѣ разведетъ въ горѣ огонь и примется за работу. Жилъ эдакъ кузнецъ въ ладу съ чортомъ лѣтъ съ десятокъ; потомъ заболѣлъ и померъ. Сталъ сынъ его за хозяина, принялся за кузнечное лѣло; только не захотѣлъ онъ почитать чорта, какъ почиталъ его старицъ. Прийдетъ ли поутру въ кузницу — съ нимъ никогда не поздоровается. А замѣсто ласковаго слова возьметъ самой чтѣ ни есть большой молотъ и огрѣетъ этимъ молотомъ чорта прямо въ лобъ раза три, да потомъ и за работу. А какъ настанетъ у Бога праздникъ — сколитъ онъ въ церковь, поставитъ святымъ по свѣчкѣ; а къ чорту прийдетъ, и плюнетъ въ глаза. Прошли

105

цѣлые три года, а онъ все угощаетъ нечистаго каждое утро
то молотомъ, то плевками. Терпѣлъ, терпѣлъ чортъ, да и вы-
шелъ изъ терпѣнія; не въ моготу стало. «Полно, думаетъ,
принимать мнѣ отъ него такое наругательство! дай ухитрюсь,
да что-нибудь надъ нимъ сдѣлаю.»

Вотъ обернулся чортъ парнемъ и приходитъ въ кузницу.
«Здраствуй, дядя!»—Здорово. «А что, дядя, возьми меня къ се-
бѣ въ ученье? буду тебя хоть уголья таскать, да мѣха раз-
дувать.» Кузнецъ тому и радъ: «отчего не взять! вдвоемъ все
спорѣй...» Пошелъ чортъ въ науку; пожилъ мѣсяцъ и узналъ
кузнечное дѣло лучше самого хозяина: чего хозяинъ не смог-
жетъ, то онъ сдѣлаетъ. Любо-дорого посмотрѣть! Кузнецъ
ужь такъ его полюбилъ, ужь такъ имъ доволенъ, что и ска-
зать нельзя. Въ другой разъ самъ не йдетъ въ кузницу — на-
дется на работника: онъ всѣмъ управитъ. Разъ какъ-то не
было хозяина дома, а въ кузницѣ оставался одинъ работникъ.
Видить онъ—бдетъ мимо старая барыня, высунулъ голову изъ
дверей и лавай кричать: «эй, господа! вы пожалуйте сюда;
здѣсь новая работа открывается, старые въ молодыхъ передѣ-
лываются». Барыня сейчасъ изъ коласки да въ кузницу. «Чѣмъ
ты это похваляешься? да вправду ли? да съумѣешь ли?» спра-
шиваетъ парня. — Не учиться намъ стать! отвѣчаетъ нечи-
стой; коли-бъ не умѣлъ, такъ и не вызывался бы. «А что стоб-
итъ?» спрашиваетъ барыня. — Да всего пятьсотъ рублевъ.
«Ну, вотъ тебя деньги, сдѣлай изъ меня молодую.» Не-
чистой взялъ деньги, посылаетъ кучера на деревню: «ступай,
говорить, притащи сюда два ушата молока»; а самоё барыню
схватилъ клещами за ноги, бросилъ въ горнъ и сжегъ всю дю-
чиста: только одинъ косточки и остались. Какъ принесли два
ушата съ молокомъ, онъ вылилъ ихъ въ кадушку, собралъ всѣ
косточки и побросалъ въ молоко. Глядь—минуты черезъ три
выходить изъ молока барыня: живая, да молодая, да красивая!

106

Сѣла она въ коляску и поѣхала домой; входитъ къ барину, а тотъ уставилъ на нее глаза и не узнаетъ своей жены. «Что глаза-то выпучилъ? говорить барыня. Видишь, я и молода, и статна; не хочу, чтобъ у меня мужъ былъ старой! Сейчасъ же поѣзжай въ кузницу, пускай и тебя перекуютъ въ молодаго... а то и знать тебя не хочу!» Нечего дѣлать, поѣхалъ баринъ.

А тѣмъ временемъ кузнецъ воротился домой и пошелъ въ кузницу; смотритъ—нѣту работника; искалъ-искалъ его, спрашивалъ-спрашивалъ — нѣтъ какъ нѣтъ, и слѣдъ простылъ. Принялся одинъ за работу, только молотомъ постукиваетъ. Пріѣзжаетъ баринъ и прямо въ кузницу: «слѣлай, говорить, изъ меня молодаго».—Въ умѣ ли ты, баринъ? какъ сдѣлать изъ тебя молодаго? «Ну, тамъ какъ знаешь!»—Я ничего не знаю. «Врѣшь, мошенникъ! коли передѣлали мою старуху, передѣлывайте и меня; а то мнѣ житья отъ нея не будетъ...» — Да я твоей барыни и въ глаза-то не видалъ. «Все равно твой работникъ видѣлъ. Если онъ съумѣлъ дѣло повершить, такъ ты, старой мастеръ, и подавну долженъ умѣть. Ну, живѣй поворачивайся; не то быть худу: попробуешь у меня березовой бани.» Принужденъ былъ кузнецъ передѣлывать барина. Распросилъ потихоньку у кучера, какъ и что сдѣлалъ работникъ его съ барыней, и думаетъ: куда не шло! стану тоже дѣлать; попаду на ладъ—хорошо, не попаду—все равно пропадать! Тотчасъ раздѣлъ барина до нага, схватилъ его клещами за ноги, сунулъ въ горнъ и давай подлувать мѣхамъ; сжегъ всего въ пепелъ. Послѣ того вынулъ кости, покидалъ въ молоко, и ждетъ — скоро ли выскочитъ оттуда молодой баринъ. Ждетъ часъ, и другой—нѣтъ ничего; посмотрѣлъ въ кадушку—однѣ косточки плаваютъ, и тѣ обгорѣлыя... А барыня шлетъ пословъ въ кузницу: скоро ли будетъ готовъ баринъ? Отвѣчаетъ обѣдныі кузнецъ, что баринъ приказалъ долго жить; по-

107

минайте, какъ звали! Какъ узнала барыня, что кузнецъ толь-
ко сжегъ ея мужа, а молодымъ не сдѣлалъ, сильно разгнѣва-
лась, созвала своихъ вѣрныхъ слугъ и велѣла тащить кузнеца
на висѣлицу. Сказано-сдѣлано. Побѣжали слуги въ кузницу,
схватили его, связали и потащили на висѣлицу. Вдругъ наго-
няетъ ихъ тотъ самой малой, чтò у кузнеца жилъ въ работни-
кахъ, и спрашиваетъ: «куда ведутъ тебя, хозяинъ?»—Хотятъ
повѣсить, отвѣчалъ кузнецъ, и разсказалъ все, что съ нимъ
сталося. «Ну, дядя! молвилъ нечистый, поклянись, что ни-
когда не будешь бить меня своимъ молотомъ, а станешь ко мнѣ
такую-же честь держать, какую твой отецъ держалъ,— и ба-
ринъ сейчасъ будетъ п живъ, и молодъ.» Кузнецъ забожился,
заклялся, что никогда не подыметъ на чорта молота, а будетъ
отдавать ему всякую почесть. Тутъ работникъ побѣжалъ въ куз-
ницу, и нàскоро воротился оттуда вмѣстѣ съ бариномъ: «стой,
кричитъ слугамъ, не вѣшайте! вотъ вашъ баринъ!» Они сей-
часъ развязали веревки и отпустили кузнеца на всѣ на четыре
стороны; съ тѣхъ поръ пересталъ кузнецъ плевать на чорта
и бить его молотомъ, работникъ его скрылся и больше на гла-
за не показывался, а баринъ съ барыней стали жить да пожи-
вать, да добра наживать, и теперь еще живутъ, коли не умер-
ли. — (Изъ собранія В. И. Даля.)

## 32. ВОЛКЪ.

Дѣло было въ старину, когда еще Христосъ ходилъ по землѣ
вмѣстѣ съ апостолами. Разъ идутъ они дорогою, идутъ широ-
кою; попадается на встрѣчу волкъ и говоритъ: «Господи! мнѣ
ѣсть хочется!»—Поди, сказалъ ему Христосъ, съѣшь кобылу.
Волкъ побѣжалъ искать кобылу; увидѣлъ ее, подходитъ и го-

108

ворить: «кобыла! Господь велѣлъ тебя съѣсть». Она отвѣ-
чаетъ: «ну, нѣтъ! меня не сѣшь, не позволено; у меня на то
есть видъ (паспортъ), только далеко забить». — Ну, покажи!
«Подойди поближе къ заднимъ ногамъ.» Волкъ подошелъ; она
какъ треснетъ его по зубамъ задними копытами, ажно (такъ
что) волкъ на три сажени назалъ отлетѣлъ! А кобыла убѣ-
жала.

Пошелъ волкъ съ жалобой; приходить ко Христу и гово-
ритъ: «Господи! кобыла чуть-чуть не убила меня дò смерти!»
— Ступай, съѣшь барана. Волкъ побѣжалъ къ барану; прибѣ-
жалъ и говорить: «баранъ! я тебя съѣмъ, Господь прика-
залъ». — Пожалуй, съѣшь! да ты стань подъ горою да разинь
свою пасть, а я стану на горѣ, разбѣгусь. Такъ прямо къ те-
бѣ въ ротъ и вскочу! Волкъ сталъ подъ горою и разинулъ
пасть; а баранъ какъ разбѣжится съ горы, да какъ ударить
его своимъ бараньимъ лбомъ: баць! Сшибъ волка съ ногъ, да
самъ и ушелъ. Волкъ всталъ, глядить на всѣ стороны: нѣтъ
барана!

Опять отправился съ жалобой; приходить ко Христу и го-
ворить: «Господи! и баранъ меня обманулы; чуть-чуть совѣтмь
не убилъ!» — Поди, сказалъ Христосъ; съѣшь портнаго. Побѣ-
жалъ волкъ; попадается ему на встрѣчу портной. «Портной!
я тебя съѣмъ, Господь приказалъ.» — Погоди, дай хоть съ
родными проститься. «Нѣтъ, и съ родными не дамъ простить-
ся.» — Ну, что дѣлать! Такъ и быть, съѣшь. Дай только я те-
бя смѣряю: влѣзу ли еще въ тебя-то? «Смѣряй!» говорить
волкъ. Портной зашелъ сзади, схватилъ волка за хвостъ, за-
вилъ хвостъ за руку, и давай сѣраго утюжить (бить). Волкъ
бился-бился, рвался-рвался, оторвалъ хвостъ, да давай Богъ
ноги. Бѣжить что есть силы, а на встрѣчу ему семь волковъ.
«Постой! говорить; что ты. сѣрої, безъ хвоста?» — Портной
оторвалъ. «Гдѣ портной?» — Вонъ идетъ по дорогѣ. «Давай на-

110

самаго неба. Не стало у старика со старухой жолудей, взял онъ мѣшокъ и полѣзъ на дубъ. Лѣзъ-лѣзъ, и взобрался на небо ¹). Ходилъ-ходилъ по небу, увидалъ: сидитъ кочетокъ-зорлотой гребенѣкъ, маслена головка, и стоятъ жорновцы. Вотъ старикъ-атъ долго не думалъ, захватилъ съ собою и кочетка и жорновцы, и спустился въ избу. Спустился и говоритъ: «какъ намъ, старуха быть, что намъ čесть?»—Постой, молвила старуха, я попробую жорновцы. Взяла жорновцы и стала молотъ: анъ блинъ да пирогъ. блинъ да пирогъ! чтò ни повернетъ— все блинъ да пирогъ! И накормила старика.

Ђхалъ мимо какой-то баринъ, и зађхалъ къ старику со старушкой въ хату. «Нѣтъ ли, спрашиваетъ, чего-нибудь по-ѣсть?» Старуха говоритъ: «чего тебѣ, родимой, дать поѣсть, развѣ блинковъ?» Взяла жорновцы и намолола: нападали блинки да пирожки. Проѣзжій поѣлъ и говоритъ: «продай мнѣ, бабушка, твои жорновцы».—Нѣтъ, говоритъ старушка, продать нельзя. Онъ взялъ да и укралъ у ней жорновцы. Какъ увѣдали старицъ со старушкою, что укралены жорновцы, стали горе горевать. «Постой, говоритъ кочетокъ-зорлотой гребенѣкъ; я полечу, догонью!» Прилетѣлъ онъ къ боярскимъ хоромамъ, сѣлъ на ворота и кричитъ: «кукуреку! бояринъ, бояринъ! отдай нашп жорновцы золотые, голубые! бояринъ, бояринъ! отдай наши жорновцы золотые, голубые!» Какъ услыхалъ баринъ, сейчасъ приказываетъ: «эй, малой! возьми-брось его въ воду». Поймали кочетка, бросили въ колодезь; онъ и сталъ приговаривать: «носпкъ, носпкъ! пей воду; ротпкъ, ротпкъ! пей воду»—и выпилъ всю воду. Выпилъ всю воду и полетѣлъ къ боярскимъ хоромамъ; усѣлся на балконъ и опять кричитъ:

¹) Варіантъ: Ікилъ себѣ дѣдъ да баба. Разъ ђли они горохъ, и уронили подъ полъ одну горошину. Стала она рости, росла-росла, и выросла до самаго потолка. Дѣдъ разобралъ п крышу, и потолокъ; а горошина взяла рости до самаго неба. Полѣзъ дѣдъ на небо....

111

«кукуреку! боярпнъ, бояринъ! отдай наши жорновцы золотые, голубые! бояринъ, бояринъ! отдай наши жорновцы золотые, голубые!» Баринъ велѣлъ повару бросить его въ горячую печь. Поймалъ кочетка, бросили въ горячую печь—прямо въ огонь; онъ и сталъ приговаривать: «носикъ, носикъ! лей воду; ротикъ, ротикъ! лей воду»—и залилъ весь жаръ въ печи. Вспорхнулъ, влетѣлъ въ боярскую горницу и опять кричить: «кукуреку! бояринъ, бояринъ! отдай нашп жорновцы золотые, голубые! бояринъ, бояринъ! отдай наши жорновцы золотые, голубые!» Гости услыхали это и побѣгли изъ дому, а хозяинъ побѣгъ догонять ихъ; кочетокъ—золотой гребенёкъ схватилъ жорновцы, да и улетѣлъ съ ними.—(Записана издаветемъ въ воронежскомъ уѣздѣ.)

1. ЧУДЕСНАЯ МОЛОТЬБА.

Въ изданіи Вольфа «Zeitschrift für Deutsche Mythologie und Sittenkunde» (т. І, вып. 1, стр. 41—42) напечатана совершенно сходная съ записанною мною легенда: «Wie Petrus dreschen sollte», но съ слѣдующимъ характеристикскимъ дополненіемъ въ началѣ. Однажды Христосъ съ апостоломъ Петромъ, странствуя по землѣ, пришли поздно вечеромъ къ крестьянину и попросились у него переночевать. Мужикъ пустилъ ихъ, но съ условіемъ, чтобы утромъ слѣдующаго дня пособили ему молотить. Рано проснулся онъ и велѣлъ будить странниковъ и звать на работу. «Petrus wollte hinabsteigen, aber der herr hiess ihn ruhig liegen bleiben. Da währte dem bauern die sache zu lang, er stieg mit einem stock die leiter hinauf und schlug herzhaft auf den Petrus los, welcher vorn lag. Doch als er wieder unten war, hatte er gut warten und rufen, die fremden kamen nicht. Petrus dachte indessen: «wenn er wieder kommt soll er mich nicht mehr vorn finden» und verkroch sich hinter den herrn; der bauer aber kam zum zweitenmale mit dem stock, sprach: «der vorn liegt, hat sein theil, er muss hartschlägig sein, nun gehts an den andern» — und gab dem armen Petrus ein zweites frühstück, noch kräftiger als das erste.» Слѣдуетъ чудесная молотьба огнемъ, какъ и въ русской легендѣ. Когда таинственные странники распростились съ хозяиномъ и отправились въ свой путь, апостолъ Петръ сталъ жаловаться на жестокосердіе крестьянина; «оборотись!» сказалъ ему.

10*

116

Господь. Въ то время они взошли на холмъ; апостолъ взглянулъ назадъ: весь дворъ и изба крестьянина стояли въ пламени. (См. еще Zeitschrift für Deutsche Mythologie, т. І, вып. 4, стр. 471—2; т. II, вып. 1, стр. 13—16; т. IV, вып. 1, стр. 50—54.) Подобный разсказъ можно слышать и у насъ въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ. Приводимъ здѣсь варіантъ, записанный П. И. Якушкинымъ въ орловскомъ уѣздѣ:

Въ одну зимнюю ненастную ночь шелъ по дорогѣ Иванъ Милостивой съ двѣнадцатью апостолами. Въ полѣ ночевать было холодно; они и постучались къ одному мужику: «пусти обогрѣться!» Мужикъ сначала не хотѣлъ пускать ихъ. да потомъ согласился и пустилъ съ условіемъ, чтобы завтра чуть свѣтѣ обмолотили ему три копны ржи. На утро хозяинъ толкнулъ Ивана Милостиваго, а онъ вмѣстѣ съ апостолами лежалъ на полу: «пора молотить, собирайтеся!» Толкнулъ п пошелъ на дворъ. Вотъ апостолы поднялись было и хотѣли идти на гумно; да Иванъ Милостивой уговорилъ ихъ еще немного поспать. Мужикъ ждалъ-ждалъ. нѣтъ помощниковъ! Взялъ кнутъ, пошелъ въ избу и давай стегать крайняго, а крайній-то былъ Иванъ Милостивой. «Полно! закричалъ Иванъ Милостивой, въ слѣдъ за тобой иду.» Мужикъ ушелъ. Апостолы опять было поднялись; но Иванъ Милостивой снова уговорилъ ихъ остаться и еще хоть немного отдохнуть. «Будетъ съ него! молви! онъ. отстегалъ кнутомъ, теперь больше не прийдетъ.» А у самого на умѣ: «какъ прийдетъ мужикъ, опять примется за крайняго!» и залѣзъ на самой задъ. Мужикъ ждалъ-ждалъ, воротился въ избу съ кнутомъ и думаетъ самъ съ собою: «за что-жъ я буду бить одного крайняго? семъ ка примусь за задняго!» — и принялся за Ивана Милостиваго. Только ушелъ мужикъ, Иванъ Милостивой и въ третій разъ уговорилъ апостоловъ не вставать на работу, а самъ залѣзъ въ середину. Вотъ хозяинъ ждалъ-ждалъ, не дождался,

117

и снова пошелъ въ избу съ кнутомъ; пришелъ и думаетъ: «крайнему ужъ досталось, заднему тоже, примусь-ка теперь за середняго!» И опять-таки досталось Ивану Милостивому. Нечего дѣлать, поднялся онъ и самъ началъ просить апостоловъ, чтобъ шли помогать мужику.

### 3. БЪДНАЯ ВДОВА.

Въ этой легендѣ замѣчательно представленіе будущей жизни, предназначенной для добродѣтельныхъ и злыхъ. (См. также легенду «Пустынникъ» подъ № 21.) Первыхъ ожидаетъ такое полное блаженство, что время для нихъ какъ-бы перестанетъ существовать: годъ пролетитъ, какъ единая минута. Тоже представленіе встрѣчаемъ и въ другихъ народныхъ сказанияхъ (смотрі варіанты къ легендѣ: «Христовъ братецъ»). Валахскаа легенда (Walachische Märchen, № 2) разсказываетъ о дѣвочкѣ, которую взяла съ собою Св. Дѣва. «Гдѣ ты была?» спрашиваетъ ее однажды Св. Дѣва. — Я пробыла одинъ день въ раю, отвѣчаетъ дѣвочка. «Не одинъ день, а цѣлый годъ пробыла ты!» Въ другой разъ повторяетъ свой вопросъ Св. Дѣва: «гдѣ ты была?» — Я пробыла одинъ часъ въ раю. «Не часъ, а три человѣческихъ жизни.» Въ третій разъ сирашиваетъ Св. Дѣва, и на отвѣтъ дѣвочки: «Я на мгновенье побывала нà небѣ» — замѣчаетъ: «ошибашься, дитя! не мгновенье, а полвѣчности пробыла ты въ жилищѣ блаженныхъ». (Сличи съ разсказомъ, напечатаннымъ въ Српск. народ. приповијетк., № 17, стр. 113—4.) На одной лубочной картинѣ изображено сказаніе о старцѣ, который молилъ Бога, чтобъ даровалъ ему извѣдать сладость блаженства праведныхъ; Богъ услышалъ его молитву: разъ старецъ заслушался пѣнія райской птички; слушалъ, слушалъ, и триста

118

лѣтъ пронеслись для него, какъ три часа. У народовъ роман-
скихъ есть такое-же преданіе о пустынникѣ, который заслу-
шался въ лѣсу соловья, впалъ въ сладкое забытье на цѣлыя сто
лѣтъ, и когда очнулся — все для него было ново и незнакомо.

Въ легендѣ о бѣдной вдовѣ разсказывается чудо, какъ Гос-
подь одною малою краюшкою хлѣба накормилъ двѣнадцать
апостоловъ, и еще ломти остались. Для сравненія съ этимъ
сказаніемъ приводимъ слѣдующее любопытное мѣсто изъ
легенды: Christus in der Bauershütte, записанной въ Буковинѣ:
Христосъ постѣтилъ хижину крестьянина. Здѣсь встрѣтила
его совершенная нпщета. Маленькія дѣти съ плачемъ про-
сили у матери хлѣба, но у бѣдной женщины не было ни
крошки. Въ горѣ она развела на очагѣ огонь, принесла со
двора кусокъ коровьяго навозу (kuhmist) и посадила его въ
печь, чтобы хоть этимъ утолить дѣтскій голода. Черезъ
полчаса вынула она свою стряпню; но какъ изумилась, когда
ўвидѣла. что коровій навозъ превратился въ прекрасный пп-
тательный хлѣбъ! Стала крестьянка одѣлять своихъ дѣтей, —
и совершилось другое чудо: какъ много ни отламывала она
отъ хлѣба, всякой разъ столько-же вновь его выростало. Не
оставалось болѣе сомнѣнія, что гостемъ ея былъ самъ Гос-
подь; она пала къ стопамъ Спасителя и пролила благодарныя
слезы (Zeitschrift für Deutsche Mythologie etc. т. І, вып. 4.
стр. 472).

4. ИСЦЪЛЕНІЕ. — 5. ПОНЪ-ЗАВИДУЩІЕ ГЛАЗА.

Въ собрании народныхъ сказокъ В. Н. Даля находится еще
слѣдующій списокъ этой интересной легенды:

Жилъ-былъ попъ; приходъ у него былъ большой и богатой,
набралъ онъ много денегъ и понесъ прятать въ церковь; при-

119

шелъ туда, поднялъ половину и спряталъ. Только понамарь и подсмотрите это, вышулъ потихоньку поповскія деньги и забралъ себѣ всѣ до единой копѣйки. Прошло съ недѣлю; захотѣлось попу посмотрѣть на свое добро; пошелъ въ церковь, приподнялъ половинцу, глядь — а денегъ-то нѣту! Ударился попъ въ большую печаль; съ горя и домой не воротился, а пустился странствовать по бѣлу свѣту — куды глаза глядятъ.

Вотъ шелъ онъ, шелъ, и повстрѣчалъ Николу-угодника; въ то время еще святые отцы по землѣ ходили и всякія борѣзни исцѣляли. «Здра(в)ствуй, старче!» говоритъ попъ. — Здраствуй! куда Богъ несетъ? «Иду, куды глаза глядятъ!» — Пойдемъ вмѣстѣ. «А ты кто таковъ?»—Я Божій странникъ. «Ну, пойдемъ.» Пошли вмѣстѣ по одной дорогѣ; идутъ день, идутъ и другой; все пріѣли, чтò у нпхъ было. Оставалась у Николы-угодника одна просвирка; попъ утащилъ ее ночью и съѣлъ ¹). «Нè взялъ ли ты мою просвирку?» спрашиваетъ пору Никола угодникъ у попа; «нѣтъ, говоритъ; я ее и въ глаза не видалъ!» — Ой взялъ! признайся, братъ. Попъ заклялся-забожился, что не бралъ просвиры.

«Пойдемъ теперь въ эту сторону, сказалъ Никола-угодникъ; тамъ есть баринъ, три года бѣснуется, и никто не можетъ его вылѣчить; возьмемся-ка мы лѣчить.» — Что я за лѣкарь! отвѣчаетъ попъ, я этого дѣла не знаю. «Ничего, я знаю; ты ступай за мной, чтò я буду говорить — то и ты говори.» Вотъ пришли они къ барину. «Что вы зà люди?» спрашиваютъ ихъ. — Мы знахари, отвѣчаетъ Никола-угодникъ. — Мы знахари, повторяетъ за нимъ попъ. «Умѣете

¹) Варіантъ: Пошли вмѣстѣ. У Николы-угодника былъ мѣшокъ съ лепешками. «Дай я понесу», вызвался попъ. — Возьми, неси! Ночью попъ пріѣлъ всѣ лепешки, а въ мѣшкѣ дыру прорвалъ. Утромъ на другой день говорить Никола: «давай позавтракаемъ». — Да чего завтракать-та? «А лепешки гдѣ?» — Вишь дыра въ мѣшкѣ, всѣ по дорогѣ разсыпались.

120

лѣчить?» — Умѣемъ, говоритъ Никола-угодникъ. — Умѣ-
емъ, повторяетъ попъ. «Ну, лѣчите барина.» Никола-угод-
никъ приказалъ истопить баню и привесть туда барина. Сей-
часъ истопили баню, и привели туда больнаго. Говоритъ Ни-
кола-угодникъ попу: «руби ему правую руку». — На что
рубить? «Не твое дѣло! руби прочь.» Попъ отрубилъ барину
правую руку. «Руби теперь лѣвую ногу.» Попъ отрубилъ и
лѣвую ногу. «Клади въ котелъ и мѣшай.» Попъ положилъ въ
котелъ и давай мѣшать. Тѣмъ временемъ посылаетъ барыня
своего слугу: «поди, посмотрі, что тамъ надъ бариномъ дѣется?»
Слуга сбѣгалъ въ баню, посмотрѣлъ и докладываетъ, что
знахари разрубили барина на части и варятъ его въ котлѣ.
Тутъ барыня крѣпко осерчала, приказалَا поставить висѣлицу
и долго не мѣшкая повѣсить обоихъ знахарей. Поставили
висѣлицу и повели ихъ вѣшать. Испугался попъ, божится,
что онъ никогда не бывалъ знахаремъ и за лѣченье не брался,
а виноватъ во всемъ одинъ его товарищъ. «Кто васъ разбе-
ретъ! вы вмѣстѣ лѣчили.» — Послушай, говоритъ попу Ни-
кола-угодникъ; послѣдній часъ твой приходитъ, скажи передъ
смертью: вѣдь ты убралъ у меня просвиру? «Нѣтъ, увѣряетъ
попъ, я ее не бралъ.» — Такъ-таки и не бралъ? «Ей Богу,
не бралъ!» — Пусть будетъ по твоему. Постойте, говорить
слугамъ; вонъ идетъ вашъ баринъ. Слуги оглянулись, и ви-
дятъ: точно идетъ баринъ, и совершенно-здоровой ¹). Барыня
тому обрадовалась, наградила лѣкарей деньгами и отпустила
на всѣ на четыре стороны.

Вотъ они шли-шли, и очутились въ другомъ государствѣ;
видятъ — по всей странѣ печаль великая, и узнаютъ, что у

¹) Варіанты: Взялъ Никола-угодникъ, разсѣкъ больнаго на мелкія части, вымылъ ихъ въ теплой водѣ, сложилъ опять вмѣстѣ, дунулъ и сказалъ: «встань во пмя Господне!» Больной всталъ здравымъ и невредимымъ. Странниковъ наградили, и пошли они дahlше...

121

тамошняго царя дочь бѣснуется. «Пойдемъ царевну лѣчить»,
говорить попъ. — Нѣтъ, братъ, царевны не вылѣчишь.
«Ничего, я стану лѣчить, а ты ступай за мной; чтò я буду
говорить — то и ты говори.» Пришли во дворецъ. «Что вы
зà люди?» спрашиваетъ стража. — Мы знахари, говорить
попъ; хотимъ царевну лѣчить. Доложили царю; царь позвалъ
ихъ передъ себя и спрашиваетъ: «точно ли вы знахари?»
— Точно знахари, отвѣчаетъ попъ. — Знахари, повторяетъ за
нимъ Никола-угодникъ. «И берётесь царевну вылѣчить?»
— Берёмся, отвѣчаетъ попъ. — Берёмся, повторяетъ Ни-
кола-угодникъ. «Ну, лѣчите.» Заставилъ попъ истопить баню
и привесть туда царевну. Какъ сказалъ онъ, такъ и сдѣлали:
привели царевну въ баню. «Руби, старикъ, ей правую руку»,
говорить попъ. Никола-угодникъ отрубилъ царевнѣ правую
руку. «Руби теперь лѣвую ногу.» Отрубилъ и лѣвую ногу.
«Кладп въ котелъ и мѣшай.» Положилъ въ котелъ и принялся
мѣшать. Посылаетъ царь узнать, чтò сталося съ царевною.
Какъ доложили ему, чтò сталося съ царевною, гнѣвенъ и
страшенъ сдѣлался царь, въ ту-жъ минуту приказалъ поста-
вить висѣлицу и повѣсить обоихъ знахарей. Повели ихъ на
висѣлицу. «Смотри-же, говоритъ попу Никола-угодникъ,
теперь ты былъ лѣкаремъ, ты одинъ и отвѣчай.» — Какой
я лѣкарь! и сталъ сваливать свою вину на старица, божится
и клянется, что старикъ всему злу затѣйщикъ, а онъ не при-
частенъ. «Что ихъ разбирать! сказалъ царь, вѣшайте обоихъ.»
Взялись за попа за перваго; вотъ ужь петлю готовятъ. «По-
слушай, говоритъ Никола-угодникъ; скажи передъ смертію:
вѣдь ты укралъ просвиру?» — Нѣтъ, ей Богу, не бралъ!
«Признайся, упрашиваетъ; коли признаешься — сейчасъ
царевна встанетъ здоровою, и тебя ничего не будетъ.»
— Ну, право-же, не бралъ! Ужъ надѣли на попа петлю и хотятъ
подымать; «постойте, говоритъ Никола-угодникъ; вонъ ваша

122

царевна». Смотрятъ — идетъ она совсемъ здоровая, какъ ни въ чемъ не бывала. Царь велѣлъ наградить знахарей изъ своей казны и отпустить съ миромъ. Стали одѣлять ихъ казанью; попъ набилъ себѣ полные карманы, а Никола-угодникъ взялъ одну горсточку.

Вотъ пошли они въ путь-дорогу; шли-шли, и остановились отдыхать. «Вынимай свои деньги, говорить Никола угодникъ; посмотримъ, у кого больше.» Сказалъ и высыпалъ свою горсть; зячалъ высыпать и попъ свои деньги. Только у Николы-угодника куча все ростетъ да ростетъ, все ростетъ да ростетъ; а попова куча ни мало не прибавляется. Видить попъ, что у него меньше денегъ, и говорить: «давай дѣлиться». — Давай! отвѣчаетъ Никола-угодникъ, и раздѣлилъ деньги на три части: «эта часть пусть будетъ моя, эта твоя, а третья тому, кто просвиру укралъ.» — Да въдь просвиру-то я укралъ, говоритъ попъ. «Эка какой ты жадной! два раза вѣшать хотѣли — и то не покаялся, а теперь за деньги признался! Не хочу съ тобой странствовать, возьми свое добро и ступай одинъ, куда знаешь.»

Въ нѣкоторыхъ деревняхъ эта самая легенда разсказывается съ тою отмѣною, что вмѣсто Николая-угодника странствуетъ съ попомъ самъ Господь въ образѣ старца.

Въ изданіи нѣмецкихъ сказокъ братьевъ Грицмовъ (ч. І. № 81: «Bruder Lustig»; ч. ІІІ, стр. 129—131) подобная-же легенда разсказываетъ о странствованіи апостола Петра вмѣстѣ съ солдатомъ. Св. Петръ исцѣляетъ больныхъ п воскрешаетъ королевну: когда привели его къ одру усопшей, онъ приказалъ прпесть котелъ воды и высалѣ изъ комнаты всѣхъ домашнихъ. Тогда рознялъ онъ всѣ члены умершей на составныя части, побросалъ ихъ въ воду, развелъ подъ котломъ огонь, и сталъ варить, пока все мясо ни отдѣлилось отъ костей. Затѣмъ бѣлыя кости были вынуты на столъ; апостолъ

123

сложилъ ихъ вмѣстѣ въ томъ порядкѣ, какой назначенъ самою природою, и трижды сказалъ: «возстань во имя всемогущей Троицы!» Королевна возстала живою, здравою и прекрасною.

Какъ въ русской легендѣ попъ не признается, что съѣлъ просвиру, такъ въ нѣмецкой — солдатъ, что съѣлъ сердце жаренаго ягненка.

Смотри примѣчаніе къ легендѣ подъ № 30 и сличи съ легендою, напечатанною въ сорникѣ: «Westslawischer Märchenschatz», стр. 88—89.

## 8. ХРИСТОВЪ БРАТЕЦЪ.

Варіанты изъ собрания В. И. Даля: а) Былъ-жилъ нѣкій царь, ко всѣмъ ласковый, къ нищимъ милостивый. Разъ на праздникъ Свѣтлаго Воскресенія послалъ онъ своего слугу на перекрестокъ: «кто ни пройдетъ — всякаго проси со мной разговѣться». Долго стоялъ слуга на перекресткѣ. не проходило ни одного странника; подождалъ еще немного, и видитъ: тащится нищій — весь въ гнойныхъ ранахъ. Взялъ его съ собою и привелъ во дворецъ. Нищій поздравилъ царя и царицу съ праздникомъ, похристосовался съ ними, и подошелъ было къ царской матери, да она не захотѣла съ нимъ христосоваться, отвернулась и давай корить царя: «чтобъ теофѣ съ нимъ подавиться! нашелъ съ кѣмъ разгавливаться.... и ѣда-то на умъ не пойдетъ!» — Кушай одна, матушка! коли съ нами не хочешь, сказалъ царь и усадилъ нищаго за столъ; и самъ сѣлъ съ царицею, и всѣ слуги сѣли, и разговѣлись вмѣстѣ. Послѣ обѣда уложилъ царь нищаго на своей постелѣ отдохнуть немножко. А тамъ пришло время, сталъ нищій прощаться и зоветъ царя къ сеофѣ въ гости: «я де за тобой коня пришлю». Царь далъ ему свое царское слово.

124

На другой день откуда ни возьмись славной конь, прибѣ-
жалъ къ самому дворцу, ударилъ въ ворота кошытами — во-
рота растворились, подошелъ къ крыльцу и сталъ, какъ вко-
панный. Царь сѣлъ на него и поѣхалъ, куда конь повѣзъ.
Вотъ Ёдетъ онъ путемъ-дорогою незнаемою и видить: бѣгаетъ
человѣкъ за пичужкою и никакъ не можетъ поймать ее. «Царь,
говорить ему тотъ человѣкъ, ты Ёдешь до Господа Бога;
спроси про меня грѣшнаго. долго-ль мнѣ мучиться?» Ёлетъ
царь все дальше и дальше; вотъ стоитъ въ полѣ изба, а въ
избѣ бѣгаетъ человѣкъ изъ угла въ уголъ и кричитъ: «охъ,
тѣсно! охъ, тѣсно!» — Сядь на лавку, говоритъ ему царь, и
не будетъ тѣсно. «Не могу; цѣлой вѣкъ такъ бѣгаю. Ты Ёдешь
до Господа Бога; спроси про меня грѣшнаго. долго-ль мнѣ
мучиться?» Подъѣзжаетъ царь къ синему морю; стоитъ въ
водѣ человѣкъ по самыя уста и кричитъ: «охъ. пить хочу!
охъ, пить хочу!» — Что кричишь? спрашиваетъ царь; рас-
крой уста — вода сама побѣжить въ ротъ. «Нѣтъ, отвѣчаетъ.
вода мнѣ не дастся, она прочь побѣжить. Ты вотъ Ёдешь до
Господа Бога; помяни ему про меня грѣшнаго.» ¹)

Переѣхалъ царь море — и встрѣчаетъ его тотъ самый ни-
щій, что съ нимъ разгавливался; «милости просимъ въ роди-
тельской домъ!» говоритъ царю, и повелъ его въ золотой дво-
рецъ, изъ золотаго дворца въ сады райскіе. Прпѣвѣлъ въ одинъ
садъ; «вотъ здѣсь, говоритъ, тебѣ мнѣсто уготовано—за то, что
странныхъ принимаешь, алчущихъ питашь и жаждущихъ напо-

¹) Варіантъ: «Едетъ царь и видить: двое изъ колодца въ колодецъ воду переливаютъ. «Ахъ, царь-государь! говорятъ ему; ты Ёдешь къ Богу, помолися о насъ грѣшныхъ: скоро-ль будетъ намъ прощеніе?» «Едетъ онъ дальше и дальше и видить: двое изъ печи въ печь жаръ выгребаютъ голыми руками. «Ахъ, царь-государь! говорятъ ему: помолися о насъ грѣшныхъ Богу: скоро-ль будетъ намъ прощеніе?» «Едетъ онъ все дальше и дальше: стоять двое голые и подпираютъ стѣну. «Ахъ, царь-государь! помолись о насъ грѣшныхъ Богу: скоро-ль будетъ намъ прощеніе?»

125

яешь». Привелъ въ другой садъ; «вотъ здѣсь твоей царицѣ уготовано мѣсто — за то, что тебя на истинный путь наставляетъ и нищую братью не покидаетъ». Привелъ къ третьему мѣсту, гдѣ смола кипитъ и червь шипитъ; «а здѣсь, говоритъ уготовано мѣсто твоей матери немилостивой. Вложи туда свой палецъ». Царь всунулъ палецъ въ кипучую смолу — и онъ въ тожъ мгновенье отпалъ отъ руки. «Вотъ твой палецъ, возьми его съ собою, и ступай съ миромъ домой.» Тутъ царь припомнилъ и разсказалъ все, что видѣлъ по дорогѣ. Отвѣчалъ ему Господь: «видѣлъ ты, какъ гоняетъ человѣкъ за ничужкою — то гоняетъ онъ за своимъ грѣхомъ; другой бѣгаетъ изъ угла въ уголъ — за то, что не обогрѣвалъ и не поконлъ странниковъ, и чрезъ него многіе зимой померзали; третій стоитъ въ водѣ по самыя уста, а напиться не можетъ — за то, что самъ не поилъ жаждущихъ» ¹).

Воротился царь домой, и показалось ему, что былъ онъ въ
раю всего три часа, а пробылъ тамъ не три часа, а три года.
Разсказалъ онъ обо всемъ царицѣ и матери, вынулъ свой от-
валившійся палецъ, и только приставилъ его къ прежнему мѣ-
сту — какъ онъ тотчасъ приросъ, будто вѣкъ не отпадалъ.
Тутъ мать покаялась: «сынъ мой возлюбленный! прости меня
грѣшную; твое похожденіе дороже моего рожденія». — (Записана
въ саратовской губерніи.)

b) Былъ-жилъ купецъ съ купчихою — оба скупы и къ нищимъ немилостивы. Былъ у нихъ сынъ, и задумали они его женить. Сосваталли невѣсту и сыграли свадьбу. «Послушай, другъ! говоритъ молодая мужу. Отъ свадьбы нашей осталось

¹) Варіанты: Отвѣчалъ Господь: «это мучатся грѣшники, и не будетъ имъ прощенія. Что изъ колодца въ колодецъ воду переливаютъ — то виномъ торговали да народъ обиживалли; что изъ печи жаръ выгребаютъ — то ростовщики, сребролюбцы; что стоять голые, стѣну собой подпираютъ — то кле-вотники, ябедники».

126

много напеченаго и наваренаго; прикажи все это скласть
на возъ и развезти по бѣднымъ: пусть кушаютъ за наше здо-
ровье.» Купеческой сынъ сейчасъ позвалъ прикащика, и все,
чтo отъ пира осталось, велѣлъ раздать нищимъ. Какъ узнали
про то отецъ и мать. больно осерчали они на сына и сноху:
«эдакъ, пожалуй, раздадутъ все имѣніе!» и прогнали ихъ изъ
дому. Пошелъ сынъ съ своей женою, куда глаза глядятъ. Шли,
шли, и приходятъ въ густой темной лѣсъ. Набрели на хижи-
ну — стойтъ пустая — и остались въ ней жить.

Прошло время немалое, наступилъ великой постъ; вотъ уже
и постъ подходитъ къ концу. «Жена! говоритъ купеческой
сынъ; я пойду въ лѣсъ, не удастся ли застрѣлить какой пти-
цы, чтобъ было чѣмъ на праздникъ разговѣться.» — Ступай!
говоритъ жена. Долго ходилъ онъ пò лѣсу, не видалъ не одной
птицы; сталъ ворочаться домой и увидалъ — лежитъ человѣ-
ческая голова, вся въ червяхъ. Взялъ онъ эту голову, поло-
жилъ въ сумку и принесъ къ женѣ. Она тотчасъ обмыла ее,
очистила и положила въ уголъ подъ образа. Ночью подъ са-
мый праздникъ засвѣтили они передъ иконами восковую свѣчу
и зачали Богу молиться, а какъ настало время быть заутренѣ,
подошелъ купеческой сынъ къ женѣ п говоритъ: Христосъ
воскресе! Жена отвѣчаетъ: вопстинну воскресе! П голова
отвѣчаетъ: вопстинну воскресе! Говоритъ онъ и въ другой, и
въ третій разъ: Христосъ воскресе! — и отвѣчаетъ ему го-
лова: вопстинну воскресе! Смотритъ онъ со страхомъ и трепе-
томъ: оборотилась голова сѣдымъ старцемъ. П говоритъ ему
старецъ: «будь ты моимъ меньшшимъ братомъ: пріѣзжай ко мнѣ
завтра, я пришлю за тобой крылатаго коня». Сказалъ и исчезъ.

На другой день стоптъ передъ хижиной крылатый конь.
«Это братъ за мной пришелъ», говоритъ купеческой сынъ,
сѣлъ на коня и пустился въ дорогу. Пріѣхалъ, и встрѣчаетъ
его старецъ. «Гуляй у меня по всемъ садамъ, сказалъ онъ,

127

ходи по всѣмъ горницамъ; только не ходи въ эту, чтò печатью запечатана.» Вотъ купеческой сынъ ходилъ-гулялъ по всѣмъ садамъ, по всѣмъ горницамъ; подошелъ наконецъ къ той, чтò печатью запечатана, и не вытерпѣлъ: «дай посмотрю, чтò тамъ такое?» Отворилъ дверь и вошелъ; смотритъ — стоять два котла кипучіе; заглянулъ въ одинъ, а въ котлѣ сидитъ отецъ его и бьется оттуда выпрыгнуть; схватилъ его сынъ за бороду и сталъ вытаскивать; но сколько ни силился, не могъ вытащить; только борода въ рукахъ осталась. Заглянулъ въ другой котелъ, а тамъ мать его мучится. Жалко ему стало, схватилъ ее за косу и давай тащить; но опять сколько ни силился, ничего не сдѣлалъ; только коса въ рукахъ осталась. И узналъ онъ тогда, что то не старецъ, а самъ Господь назвалъ его меньшимъ братомъ. Воротился онъ къ нему, паль къ стопамъ и молилъ о прощеніи, чтò нарушилъ заповѣдь и побывалъ въ запретной комнатѣ. Господь простилъ его, и отпустилъ назадъ на крылатомъ конѣ. Воротился домой купеческой сынъ, а жена и говоритъ ему: «что такъ долго гостилъ у брата?» — Какъ долго! всего одни сутки пробылъ. «Не одни сутки, а цѣлыхъ три года!» Съ тѣхъ поръ они еще милосердѣе стали къ нищей братіи.

—

с) Въ одномъ селѣ жилъ мужикъ; у него былъ сынъ—доброй да набожной. Разъ отпросился онъ у отца и отправился на богомолье. Шелъ-шелъ, и пришелъ къ избушкѣ, а въ той избушкѣ стоитъ старичекъ на колѣняхъ и Богу молится. Усмотрѣлъ его старецъ и спрашиваетъ: «кто ты таковъ и куда путь держишь?» — Крестьянской сынъ, иду на богомолье. «Иди сюда, давай вмѣстѣ молиться.» Стали они рядомъ передъ святою иконою и долго-долго молились Богу. Окончили молитву; старецъ п говорить: «давай теперь побратаемся.» Побратались они, распрощались и пошли всякой своею дорогою.

128

Только воротился крестьянской сынъ домой, отецъ взду-
малъ женить его; сосваталъ невѣсту и велитъ подъ вѣнецъ
идти. «Батюшка, говоритъ крестьянской сынъ, позволь мнѣ
весь вѣкъ свой Богу служить; я жениться не хочу.» Отецъ и
слышать того не хочетъ: «ступай, да и ступай подъ вѣнецъ».
Вотъ онъ подумалъ-подумалъ, и ушелъ изъ родительскаго
дому. Идетъ путемъ-дорогою, а на встрѣчу ему тотъ самой
старецъ, съ которымъ онъ пообратался. Взялъ его за руку и
привелъ къ себе въ садъ. И показалось крестьянскому сыну,
что побылъ онъ здѣсь только три минуточки; а былъ онъ въ
саду не три минуточки, а триста годовъ. Какъ воротился въ
свое село, смотритъ — и церковь уже не та, и люди другіе.
Сталъ спрашивать у священника: гдѣ-же прежняя церковь и гдѣ
такіе-то люди? — Этого я не запомню, говоритъ священникъ.
«Гдѣ-же та невѣста, отъ которой женихъ пзѣ-подъ вѣнца
ушелъ?» Справился священникъ по книгамъ и сказываетъ: «это
ужь давнымъ-давно было. назадъ тому триста лѣтъ». Потомъ
распросилъ онъ крестьянскаго сына, кто онъ таковъ и откуда
явился; а какъ узналъ обо всемъ, велѣлъ причетникамъ обѣд-
ню служить: «это, говорить, меньшой братъ Христовъ!» Стала
обѣдня отходить, началъ крестьянской сынъ умаляться; окон-
чилась обѣдня — и его не стало. — (Записана въ зубцов-
скомъ уѣздѣ тверской губерніи.)

Въ привеленныхъ нами легендахъ особенно любопытны
указія на тѣ мученія, которые ожидаютъ грѣшниковъ за гро-
бомъ. Эти народныя повѣрья запечатленны отчасти тѣмъ-же
вещественнымъ характеромъ. который такъ ярко отразился въ
лубочныхъ картинахъ, изображающихъ страшный судъ и
смерть грѣшника. Неразвитый умъ и огрубленное чувство про-
столюдина не въ силахъ представить себѣ, чтобы мукѣ душев-
ныя могли быть нестерпимые тѣлесныхъ, и онъ убѣжденъ,

129

что за тяжкіе грѣхи посадятъ его въ котелъ съ кипячею смолою, повѣсятъ за языкъ, ребро или за ногу, станутъ мучить на огненномъ ложѣ (см. N 27: «Кумова кровать»), бить раскаленными желѣзными прутьями; вѣритъ, что клеветникъ и лгунъ будутъ по смерти лизать горячую сковороду, что на опойцахъ черти станутъ возить дрова и воду (см. N 29: «Горькой пьяница»), что любодѣйницу будутъ сосать лютые змѣи (см. стихъ о грѣшной матери — въ собраніи Кирѣевскаго. въ Чтен. Общ. Истор. и Др. Росс., годъ 3-й, N 9. стр. 212—3). Поселяне разсказываютъ, что во время обмиранія (летаргическаго сна) душа человѣка, руководимая Николаемъ-угодникомъ, странствуетъ на томъ свѣтѣ по аду и раю, видитъ тамъ своихъ родныхъ и знакомыхъ, обреченныхъ на муку и страданіе или блаженствующихъ въ райскихъ садахъ. Обмиравшая душа можетъ передавать повѣсть своего странствія въ назиданіе живущимъ; запрещается ей сказывать только три какія-то таинственныя слова. Г. Кулишъ собралъ въ одно цѣлое нѣ- сколько такихъ разсказовъ о хожденіи души по тому свѣту,— разсказовъ, исполненныхъ поэтическихъ образовъ и нѣ-которыми своими подробностями приближающихся къ напечатаннымъ нами легендамъ (Записки о южной Руси, т. I, стр. 306—8):

«Идемо. повѣствуетъ обмиравшая старушка, колй-жъ гри-
«зўтця два собаки надъ шлӑхомъ, тӑкъ гризӳтця, тӑкъ гри-
«зӳтця! А дідъ и кӑже: се не собаки, се два брати, що по-
«грйзлись та й побйились, идучи стёпомъ; то Богъ и сказӑвъ:
«колй вже й рідні брати бъютця, то де-жъ бўде те добро міжъ
«люьмй? Нехай-же, каже, стӑнуть вонй собаками и гризӳтця.

« Идемо, ажъ ходять волй въ такому спашў, що її рігъ не-
«вйдно съ травй, а самі худі, худі, якъ дòшка. А білӑ іхъ хò-
«дять волй по самій землі — ні травйнки підъ ногáми немá,
«да жпръ ажъ по землі тиліпáетця. Отъ дідъ и кӑже: оцé, що
«худій волй, то то багáті люде, що жили самі въ рòскоші, а

11