ОГЛАВЛЕНІЕ 2-го ТОМА.

1816—1829.

<table><thead><tr><th></th><th>стр.</th></tr></thead><tbody><tr><td>1816. Восноминаніе [Прошли, прошли вы, дни очарованья]...</td><td>1</td></tr><tr><td>Пѣсня [Кольцо души дѣвицы]...</td><td>—</td></tr><tr><td>«Кто слезъ на хлѣбъ свой не ропялъ» [изъ Гёте]...</td><td>3</td></tr><tr><td>Стихи, пѣтые на празднествѣ англійскаго посла...</td><td>—</td></tr><tr><td>Стихи, вырѣзанные на гробѣ А. О. С—ой...</td><td>5</td></tr><tr><td>Сонъ [изъ Уланда]...</td><td>—</td></tr><tr><td>Пѣсня бѣдняка [куда мнѣ голову склонить]...</td><td>6</td></tr><tr><td>Счастіе во мнѣ [изъ Уланда]...</td><td>7</td></tr><tr><td>Весеннее чувство...</td><td>8</td></tr><tr><td>«Тамъ небеса и воды ясны»...</td><td>9</td></tr><tr><td>Мщеніе, баллада [изъ Уланда]...</td><td>—</td></tr><tr><td>Гаральдъ, баллада [изъ Уланда]...</td><td>10</td></tr><tr><td>Три пѣсни, баллада [изъ Уланда]...</td><td>12</td></tr><tr><td>Пѣсня [Минувшихъ дней очарованье]...</td><td>13</td></tr><tr><td>Узникъ, баллада...</td><td>—</td></tr><tr><td>Овсяный кисель [изъ Гебеля]...</td><td>18</td></tr><tr><td>Красный карбункулъ, сказка [изъ Гебеля]...</td><td>22</td></tr><tr><td>Деревенскій сторожъ въ полночь [изъ Гебеля]...</td><td>30</td></tr><tr><td>Тлѣнность [изъ Гебеля]...</td><td>34</td></tr><tr><td>Посланіе къ *** [Товарищъ, вотъ тебя рука]...</td><td>38</td></tr><tr><td>Явленіе боговъ [изъ Шиллера]...</td><td>41</td></tr><tr><td>Стихи при посылкѣ комедій...</td><td>42</td></tr><tr><td>Къ роднымъ, при посылкѣ портрета...</td><td>43</td></tr><tr><td>1817. Къ мѣсяцу [изъ Гёте]...</td><td>44</td></tr><tr><td>Утѣшеніе въ слезахъ [изъ Гёте]...</td><td>45</td></tr><tr><td>Къ портрету великой княгини Александры Оседоровны...</td><td>46</td></tr><tr><td>Въ альбомъ кн. М. А. Щербатовой...</td><td>47</td></tr><tr><td>Протоколъ двадцатаго Арзамасскаго засѣданія...</td><td>—</td></tr></tbody></table>

— VI —

<table>
  <thead>
    <tr>
      <th></th>
      <th>стр.</th>
    </tr>
  </thead>
  <tbody>
    <tr>
      <td>1818. Государынъ великой книгинъ Александрѣ Оеодоровиѣ, па<br>рожденіе вел. кн. Александра Николаевича</td>
      <td>54</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Графъ Ганспурскій, баллада [изъ Шиллера]</td>
      <td>59</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Рыцарь Тогспургъ, баллада [изъ Шиллера]</td>
      <td>63</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Вѣрность до гроба [изъ Керпера]</td>
      <td>66</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Горшан дорога [изъ Шиллера]</td>
      <td>67</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Лѣной царь, баллада [изъ Гете]</td>
      <td>68</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Листокъ [изъ Арио]</td>
      <td>70</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Мечта</td>
      <td>—</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Утрения звѣзда [изъ Гебеля]</td>
      <td>71</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Лѣтній вечеръ [изъ Гебеля]</td>
      <td>74</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Невыразимое [отрывокъ]</td>
      <td>76</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Утѣшеніе [изъ Уландз]</td>
      <td>78</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ миномиролѣвшему знакомому генію</td>
      <td>79</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Жизнь [видѣніе во снѣ]</td>
      <td>80</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Рыбакъ, баллада [изъ Гете]</td>
      <td>82</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Мина [изъ Гете]</td>
      <td>84</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Калоба пастуха [съ нѣмецкаго]</td>
      <td>—</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Новая любовь—новая жизнь [съ нѣмецкаго]</td>
      <td>85</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Въ альбомъ Е. Н. Карамазшой</td>
      <td>86</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Смерть Иисуса [капитата К. В. Рамлера]</td>
      <td>87</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>1819. На кончину королевы Виртембергской</td>
      <td>96</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Государынъ ицератрицъ Марин Оеодоровиѣ</td>
      <td>104</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Цвѣтъ завѣта</td>
      <td>114</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Ираматерь впукъ</td>
      <td>117</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>1820. Подробный отчетъ о лунѣ</td>
      <td>119</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Въ комитетъ, учрежденный по случаю похоронъ бытии</td>
      <td>126</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ кн. А. Ю. Оболенской</td>
      <td>130</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ ней же</td>
      <td>137</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Три путища</td>
      <td>353</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Представіе</td>
      <td>138</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>«Плачъ о себѣ»</td>
      <td>—</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>1821. Ценкъ и Гальціона [изъ Овидіевыхъ Превращеній]</td>
      <td>140</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Орлиискал дѣва, драматическій поэма Шиллера</td>
      <td>150</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Пери и ангелъ, повѣсть [изъ Томаса Мура]</td>
      <td>305</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Лапла-Рукъ</td>
      <td>325</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Явленіе поэзіи ввидѣ Далла-Рукъ</td>
      <td>328</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ портрету Гете</td>
      <td>329</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Шильонскій узинкъ, повѣсть Лорда Байропа</td>
      <td>330</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>1822. Шугочная записка къ Н. Н. Гичдичу</td>
      <td>344</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Бамокъ Смальгольмъ, баллада [изъ Вальтеръ-Скотта]</td>
      <td>345</td>
    </tr>
  </tbody>
</table>

— VII —

<table><thead><tr><th></th><th>стр.</th></tr></thead><tbody><tr><td>Блзость весны</td><td>352</td></tr><tr><td>Воспоминание [О миллихъ снутникахъ]</td><td>—</td></tr><tr><td>Побѣдитель [изъ Уланда]</td><td>—</td></tr><tr><td>Путешественникъ и поселянка [изъ Гете]</td><td>354</td></tr><tr><td>Разрушение Трои [2-я пѣсьнъ изъ Виргиліевой Эпенды]</td><td>361</td></tr><tr><td>Привидѣніе</td><td>386</td></tr><tr><td>Таниственный посітитель</td><td>—</td></tr><tr><td>Море, злѣгія</td><td>387</td></tr><tr><td>Мотылѣкъ и пѣтѣ</td><td>388</td></tr><tr><td>Пѣсня [Отымаетъ паши радости]</td><td>391</td></tr><tr><td>«Я музы юную, бываю»</td><td>392</td></tr><tr><td>1823. Ангелъ и пѣвецъ</td><td>393</td></tr><tr><td>Отвѣтъ кн. Ваземскому на его стихи: Воспоминание</td><td>396</td></tr><tr><td>Къ В. Н. Ушаковой и гр. Н. А. Гендриковой</td><td>397</td></tr><tr><td>1824. Прощальня пѣсьи воспитанницъ Общества благородныхъ дѣвницъ при выпускѣ 1824 г.</td><td>398</td></tr><tr><td>1826. Хоръ дѣвницъ Екатеринопскаго института на экзаменѣ 20 февраля 1826 г.</td><td>400</td></tr><tr><td>1827. Прощальная пѣсьи воспитанницъ Общества благородныхъ дѣвницъ при выпускѣ 1827 г.</td><td>401</td></tr><tr><td>Государынѣ императрицѣ Александрѣ Оседоровнѣ [Ты намятникъ себѣ святой соорудила]</td><td>403</td></tr><tr><td>Чижикъ</td><td>404</td></tr><tr><td>На смерть чижика</td><td>405</td></tr><tr><td>Къ графинѣ Ш-ой, послѣ ея дебюта въ роли мертвеца.</td><td>—</td></tr><tr><td>Амуръ и мудрость</td><td>407</td></tr><tr><td>Письмо къ А. Л. Нарышкину</td><td>—</td></tr><tr><td>Письмо къ NN. [Благодарю васъ всей душею]</td><td>409</td></tr><tr><td>Къ Гете [Творецъ великихъ вдохновений]</td><td>412</td></tr><tr><td>1828. На миръ съ Персіею</td><td>413</td></tr><tr><td>Къ *** [Едва на мигъ одинъ]</td><td>—</td></tr><tr><td>Къ Эммѣ [изъ Шиллера]</td><td>414</td></tr><tr><td>Торжество побѣдителей, баллада изъ Шиллера</td><td>—</td></tr><tr><td>Отрывки изъ Иллады</td><td>421</td></tr><tr><td>У гроба государынѣ императрицы Маріи Оседоровны</td><td>440</td></tr><tr><td>Видѣніе</td><td>419</td></tr><tr><td>1829. Алонзо, баллада изъ Уланда</td><td>444</td></tr><tr><td>Поликратовъ перестень, баллада изъ Шиллера</td><td>446</td></tr><tr><td>Жалоба Цереры, баллада изъ Шиллера</td><td>449</td></tr><tr><td>Доника, баллада изъ Саути</td><td>453</td></tr><tr><td>Ленора, баллада изъ Бюргера</td><td>457</td></tr></tbody></table>

1816.

ИЗЪ ГЕТЕ. СТИХИ НА ПРАЗДНЕСТВЪ.

3

Ищи, кто хочетъ, въ моръ
Богатыхъ янтарей...
А мнѣ — мое колечко
Съ надеждою моей.

[ИЗЪ ГЕТЕ].

Кто слезъ на хлѣбъ свой не ронялъ,
Кто близъ одра, какъ близъ могилы,
Въ ночи безсонный не рыдалъ,
Тотъ васъ не знаетъ, вышни силы.

На жизнь мы брошены отъ васъ,
И вы жъ, давъ знаться намъ съ виною,
Страданью выдаете насъ,
Вину престѣдуете мздою.

СТИХИ, ПѣТЫЕ НА ПРАЗДНЕСТВѣ

АНГЛИЙСКАГО ПОСЛА ЛОРДА КАТКАРТА, ВЪ ПРИСУТСТВИИ ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА ПАВЛОВИЧА. *

Сей день есть день суда и мщенья;
Сей грозный день землѣ явилъ
Непобѣдность провидѣнья,
И гордыхъ силу пристыдилъ.

Гдѣ тотъ, предъ кѣмъ гроза не смѣла
Валовъ покорныхъ воздумать,
Когда ладья его летѣла
Съ фортуной къ берегу пристать?

* 28 марта 1816 года, въ годовщину отреченія Наполеона отъ престола.

*

1816.

СТИХИ НА ГРОБЪ. СОНЪ.

5

СТИХИ, ВЫРЪЗАННЫЕ НА ГРОБЪ

А. Ө. С....ой.

О вы, которые въ молитвахъ и слезахъ
Тѣснились вкругъ моей страдаńческой постели,
Которые меня въ борьбѣ съ недугомъ зрѣли,
О дѣти, о друзья! на мой спокойный прахъ
Придите уладить разлуку утѣшеньемъ.
Въ семъ гробѣ тинина; мой спящій взоръ закрытъ;
Мой ликъ не омраченъ ни скорбью, ни мученьемъ,
И жизни тяжкій крестъ меня не бременитъ.
Спокойтесь, зря мою послѣднюю обитель;
Да мой достигнетъ къ вамъ изъ гроба тихій гласъ,
Да будетъ онъ монмъ любезнымъ утѣшителѣ.
Открыто мнѣ теперь все тайное для васъ;
Стремитесь мнѣ во слѣдъ съ сердечнымъ упованьемъ,
Хранимы промысла невидимой рукой:
Онъ съ жизнью насть миритъ безсмертъя воздаяньемъ;
За гробомъ, малые, вы свидитесь со мной.

СОНЪ.

[изъ У.ЛАНДА].

Заснувъ на холмѣ луговомъ,
Волизн большой дороги,
Я унесENTЫ былъ легкимъ сномъ
Туда, гдѣ жили боги.

Но я проснулся наконецъ,
П смутно озpirался:
Дорогой шелъ младой пѣвецъ,
И съ пѣньемъ удалялся.

6

ПЪСНЯ БЪДНЯКА.

1816.

Вдаль пропалъ за рощей онъ —
Но струны все звеньи.
Ахъ! не онъ ли дивный сонъ
Мнѣ на душу напѣли?

ПЪСНЯ БЪДНЯКА.

[ИЗЪ УЛАНДА].

Куда мнѣ голову склонить?
Покинутъ я и спръ;
Хотѣлъ бы весело хоть разъ
Взглануть на божій міръ.

И я въ семѣ моихъ родныхъ
Когда-то счастливъ былъ,
Но горе спутникъ мой съ тѣхъ поръ,
Какъ я ихъ схоронилъ.

Я вижу замки богачей
И ихъ сады кругомъ....
Моя жъ дорога мѣшко ихъ
Съ заботой и трудомъ.

Но я счастливыхъ не дичусь,
Моя печаль въ тиши,
Я всѣмъ веселымъ радъ сказать:
«Богъ помочь!» отъ душі.

О щедрый Богъ, не вовсе жъ я
Тобою позабыть,
Насточникъ милости твоей
Поминать дарю...

1816.

СЧАСТІЕ ВО СНЬ.

7

Въ селеньи каждомъ есть твой храмъ,
Съ сіяющимъ крестомъ,
Съ молитвой сладкой и съ твоимъ,
Доступнымъ алтаремъ.

Мнѣ свѣтить солнце и луна,
Побьюсь на зарю,
И скиша благовѣстъ, съ тобой,
Создатель, говорю.

И знаю, будетъ добрымъ пиръ
Въ небесной сторонѣ;
Тамъ буду праздновать и я,
Тамъ мѣсто есть и мнѣ.

СЧАСТІЕ ВО СНЬ.

[изъ уланда].

Дорогой шла дѣвица,
Съ ней другъ ед. младой:
Болѣзненны пхъ лица,
Наполненъ взоръ тоской.

Другъ друга любизаютъ
И въ очи и въ уста —
И снова разцвѣтаютъ
Въ нихъ жизни и красота.

Минутное веселье!
Двухъ колоколовъ звонъ:
Она проснулась въ кельѣ,
Въ тюрьмѣ проснула онъ.

10

ГАРАЛЬДЪ.

1816.

И шпоры, и латы убийца падѣлъ,
И въ нихъ на коня паладинова сѣтѣ.

И мостъ на конѣ проскакать онъ снѣшнѣтъ,
Но конь поднялся на дыбы и храпштѣ.

Онъ шпоры вонзаетъ въ круговые бока—
Конь обещенный сбросить въ рѣку сѣдока.

Онъ вышлѣть изъ всѣхъ напрягается спѣ,
Но панцырі тяжелый его утопилъ.

ГАРА. ІЬДЬ.

[ВАЛЛАДА, ИЗЪ УЛАНДА].

Передъ дружиной на конѣ
Гаральдъ, боецъ сѣдой,
При свѣтѣ полныя луны,
Въѣзжаетъ въ лѣсъ густой.

Отбіты вражыи знамена
И въютъ и шумятъ,
И гуломъ нѣсней боевыхъ
Кругомъ холмы гудатъ.

Но что порхаетъ по кустамъ,
Что выб～ется въ листахъ,
Что налетаетъ сѣ вышни
И плещется въ волнахъ?

Что такъ ласкаетъ, такъ манитъ;
Что нѣжною рукой
Снимаетъ мечъ, съ коня влечетъ
И тапетъ за собой?

1816.

ГАРАЛЬДЪ.

11

То фен.... въ легкій хороводъ
Слетѣлісь при лунѣ.
Спасенья нѣтъ; ужъ всѣ бойцы
Въ волшебной сторонѣ.

Ишь онъ, безстрашный вождь Гаральдъ,
Одинъ не побѣждень;
Въ нетлѣнный съ ногъ до головы
Булатъ закованъ онъ.

Пропали спутники его;
Тамъ брошенъ мечъ, тамъ щитъ,
Тамъ ржетъ осиротѣлій конь
И дпко въ лѣсъ бѣжитъ.

И бѣдетъ сумрачно-уныть
Гаральдъ, боецъ сѣдой,
При свѣтѣ полныя луны,
Одинъ сквозь лѣсъ густой.

Но вотъ шумитъ, журчитъ ручей —
Гаральдъ съ коня спрыгнулъ,
И снялъ онъ шлемъ, и влаги имъ
Студеной зачерпнулъ.

Но только жажду утолилъ,
Вдругъ обезпечалѣ онъ;
На камень сѣлъ, поникъ главой,
И погрузился въ сонъ.

И вѣки на утесѣ томъ,
Главу склоня, онъ спитъ.
Сѣдние кудри, борода;
У ногъ копье и щитъ.

12

ТРИ ПЪСНИ.

1816.

Когда жъ гроза и молній блескъ,
И лѣсъ реветъ густой—
Сквозь сонъ хватается за мечъ
Гаральдъ, боецъ сѣдой.

ТРИ ПЪСНИ.

[ВАЛЛАДА, ПЗТЬ УЛАНДА].

«Споецъ ли мнѣ пѣсню веселую скальдѣ?»
Спрочилъ, озралсь, могучій Освальдъ.
И скальдъ выступаетъ на царскую рѣчи,
Подъ мышкою арфа, на поясѣ мечъ.

«Три пѣсни я знаю: въ одной старина!
Тобою, могучій, забыта она;
Ты самъ ее въ лѣсѣ дремучемъ сложилъ;
Та пѣсня: отца моего ты убилъ.

«Есть пѣсня другал: ужасна она;
И мною подъ бурей ночной сложена;
Пою ее рапней и поздней порой,
И пѣсня та: бейся, убійца, со мной!»

Онъ въ сторону арфу, и мечъ наголо,
И обшенство грозныя лица зажгло;
Запрыгаи искры по звонкимъ мечамъ,
И рухнулъ Освальдъ — голова пополамъ.

«Раздайся жъ, послѣдняя пѣсня моя;
Ту пѣсню и утромъ и вечеромъ я
Гремѣть не устану предъ дѣвой любви;
Та пѣсня: убійца поверженъ въ крови!»

14

УЗНИКТЪ.

1816.

Они свободы не ведутъ
Прекрасной;
Объ ней тоскую и молюсы,
Ёе зову, не дозвусь.

«Смотрю въ высокое окно
Темницы:
Все небо свѣтомъ зажжено
Денницы;
На свѣжихъ крыльяхъ вѣтерка
Летаютъ вольно облака.

«Итакъ всё блага замѣнить
Моглий?
И бросить свѣтъ, когда въ немъ жить
Такъ мило;
Ахъ! дайте въ свѣтѣ подышать:
Еще миѣ рано умирать.

«Лишь мигъ весеннимъ бытіемъ
Жила я;
Лишь мигъ на праздникъ земномъ
Была я;
Душа готовилась любить....
П все покинуть, все забыть!»

Такъ голосъ заунывный пѣлъ
Въ темницѣ....
И сердцемъ юноша летѣлъ
Къ пѣвцѣ.
Но онъ въ неволѣ, какъ она;
Межъ ними хладныя стѣна.

И тщетно съ ней онъ разлученъ
Стѣною;

16

УЗЫРКЪ.

1816.

И не тебя ль душа звала,
Томима
Келанья смутнаго тоской,
Волнинемъ жизни молодой?

«Тебя въ пророчественномъ снѣ
Видалъ я;
Тобою въ и.п.аменной веснѣ
Дышалъ я;
Ты мнѣ цвѣла въ живыхъ цвѣтахъ;
Твой образъ вѣялъ въ облакахъ.

«Когда же сердце ясный взоръ
Твой встрѣтитъ?
Когда, разрушивъ сей затворъ,
Освѣтитъ
Свобода жизнь вдвоемъ для насъ?
Лети, лети, желанный часть!»

Напрасно... часъ не прилетѣлъ
Келанный;
Другой Создателемъ удѣлъ
Избранный
Достался узницѣ младой —
Небесно-тайный, не земной.

Разъ с.лишить онъ: затворовъ громъ,
Рыданье,
Звукъ цѣши, голоса... потомъ
Молчанье...
И ужасъ грудь его томить —
И тщетно ждетъ онъ... все молчить.

Увы! удѣлъ его рѣшенъ...
Угрюмый,

1816.

ОВСЯНЫЙ КИСЕЛЬ.

19

Въ полѣ отецъ посѣялъ овестъ и весной заскородилъ.

Вотъ Господь-Богъ сказалъ: поди домой, не заботься;

Я не засну; безъ тебя онъ взойдетъ, разцвѣтетъ и созрѣетъ. —

Слушайте жъ, дѣти: въ каждомъ зернышкѣ тихо и смирно.

Спитъ невидимкой малотка-зародышкъ. Долго онъ, долго

Спитъ, какъ въ любкѣ, не не вьетъ, и не пьетъ и не пикнетъ, доколѣ.

Въ рыхлую землю его не положатъ и въ ней не согрѣютъ.

Вотъ онъ лежитъ въ бороздѣ, и малоткѣ тепло подъ землею;

Вотъ тихомолкомъ проснулся, взглянулъ и сосетъ, какъ младенецъ,

свѣжими, яркими красками неодушевленную природу, умѣетъ ожидавотворять ее мышами аллегоріями. Древніе поэты и новѣшіе ихъ подражаютъ наполняли се существами идеальними: нимфы, дріады, ореады жили въ утесанъ, деревянъ и потокахъ. Гебель напротивъ видитъ во всѣхъ спехъ предметахъ однихъ знакомцевъ своихъ повселянъ, и всѣ его стихотворные вымыслы самимъ пріятнымъ образомъ напоминаютъ намъ о сельской жизни, о судьбѣ смирнаго земледѣльца и пастуха. Онъ выбралъ для мирной своей музы прекрасный уголокъ природы, котораго никогда стъ не подходитъ: она живетъ и скитается въ окрестностяхъ Базеля, на берегу Рейна, тамъ, где онъ, перемѣнивъ свое направленіе, обращается къ стверу. Ясность неба, плодородіе земли, разнообразіе мѣстоположеній, жительность воды, веселость жителей и мыла простота нарѣчія, избраннаго поэтому, весьма благопріятны его прекрасному, оригинальному таланту. Во всемъ, и на земѣ и на небесахъ, онъ видитъ своего сельскаго жителя; стъ плѣнительнымъ простосердечіемъ онписываетъ онъ его полевие труды, его семейственныя радости и печали; особенно удаются ему изображенія временъ дня и года; онъ даетъ душу растеніямъ; привлекательно изображаетъ все чистое нравственное и радуетъ сердце картинами ясно-беззаботной жизни. Но такъ же просто и раз�ительно изображаетъ онъ и ужасное, и нерѣдо съ тою же любезною простотою говорить о предметахъ болѣе высокихъ, о смерти, о тленности земнаго, о неземѣямости небеснаго, о жизни за гробомъ — и языкъ его, не переставая и на минуту быть неписственнымъ языкомъ последняна, безъ всякаго успія возвышается вмѣстѣ съ предметами, выражая равно и важное, и высокое, и меланхолическое. Нарѣчіе, избранное Гебелемъ, есть такъ называемое аллеманское, употребляемое въ окрестностяхъ Базеля.»

20

ОВСЯНЫЙ КИСЕЛЬ.

1816

Сокъ изъ роднаго зерна, и растетъ, и невидимо зрѣетъ;
Вотъ уползъ изъ пеленокъ, молодой корешокъ пробуравилъ;
Роется въ глубь, и корма пщетъ въ землѣ, и находитъ.
Что же?... Вдругъ скучно и тѣсно въ потемкахъ.... «Какъ бы
провѣдать,
Что тамъ, на обѣломъ свѣтѣ творится?»... Тайкомъ, боязливо
Выглянулъ онъ изъ земли.... Ахъ! Царь мой небесный кал.
любо!

Смотришь—Господь-Богъ ангела шлетъ къ нему съ неба:
«Дай росинку ему и скажи отъ Создателя: здравствуй.»
Пьетъ онъ... ахъ! какъ же малюточкѣ сладко, свѣжо и свободно.
Рядится красное солнышко; вотъ нарядилось, умылось,
На горы вышло съ своимъ рукодѣльемъ; идетъ по небесной
Свѣтлой дорогѣ; прилежно работая, смотритъ на землю,
Словно какъ мать на дитя, и малюткѣ стъ небесъ улыбнулось,
Такъ улыбнулось, что всѣ корешки молодые взыграли.
«Доброе солнышко, даромъ, вельможа, а всякому ласка!»
Въ чемъ же его рукодѣлье? Точитъ облачко дождевое.
Смотришь: посмеркло; вдругъ каплетъ; вдругъ полилось, за-
шумѣло.

Жадно зародышекъ пьетъ; но подулъ вѣтерокъ—онъ обсохнулъ.
«Нѣтъ [говоритъ онъ], теперь ужъ подъ землю меня не заманятъ.
Что мнѣ въ потемкахъ! здѣсь я останусь: пусть будетъ, что
будетъ!»

Кушайте, свѣты мон, на здоровье; Господь васъ помилуй.
Ждетъ и малюточку тяжкое время: темныя тучи
День и ночь на небѣ стоять, и прячется солнце;
Снѣгъ и метель на горахъ, и градъ съ гололедицей въ полѣ.
Ахъ! мой обѣдный зародышекъ, какъ же онъ забнетъ, какъ ноетъ!
Что съ нимъ будетъ? земля заперлась и негдѣ взять пищи.
«Гдѣ же [онъ думаетъ] красное солнышко? Что не выходитъ?
Или боятся замерзнуть? Иль и его нѣтъ на свѣтѣ?
Ахъ! зачѣмъ покидалъ я родимое зернышко? Дома
Выло мнѣ лучше; сидѣть бы въ прiютномъ теплѣ подъ землеко."
Дѣтушки, такъ-то бываетъ на свѣтѣ; и вамъ доведется

1816.

ОВСАННЫЙ КИСЕЛЬ.

21

Вчужѣ, межъ злыми, чужими людьми, съ трудомъ добывая
Х.ѣбъ свой насущный, сквозь слезы сказать въ одинокой печали:
«Худо мнѣ; лучше бы дома сидѣть у родимой за печкой...»
Богъ васъ утѣшить, друзья; всему есты конецъ; веселѣе
Будетъ и вамъ, какъ бы иночкѣ. Слушайте: въ ясный день
майскій
Свѣжесть повѣла... солнышко яркое на горы вышло,
Смотритъ, гдѣ нашъ зародышекъ, что съ нимъ, и крошку
цѣлуетъ.

Вотъ онъ ожилъ опять и себя отъ веселья не помнитъ.
Маю по магу одѣлись поля муравой и цвѣтами;

Вишня въ саду зацвѣла, зеленѣетъ и сливва, и въ полѣ
Гуще становится рожь, и ячмень, и пшеница и просо;

Наша бы иночка думаетъ: «я назадъ не останусь!»

Кстати ль! лиски распустила... кто такъ прекрасно сот-
калъ ихъ?

Вотъ стебелекъ показался... кто изъ жилочки въ жилку

Чистую влагу провелъ отъ корня до маковки сочной?

Вотъ проглянуть, налился и качается въ воздухѣ колосъ...

Добрые люди, скажите: кто такъ искусно развѣсплъ

Почки по гнѣбкому стеблю на тоненькихъ, шелковыхъ нитяхъ?

Ангелы! кто же другой? Они отъ бы иночки къ бы иночкѣ

По полю взадъ и впередъ съ благодатью небесной летаютъ.

Вотъ ужъ и цвѣтомъ нашъ нѣжный, злобчій колоскѣ осыпанъ;

Наша бы иночка стоитъ, какъ невѣста въ уборѣ вѣнчальномь.

Вотъ на itself и зерно и тихохонько зрѣетъ; бы иночка

Шепчетъ, качая въ раздумья головкой: «я знаю, что будетъ.»

Смотришь: слетаются мошки, жучки молодую поздравить;

Пляшутъ, толкутся кругомъ, припѣваютъ ей: многія лѣта;

Въ сумерки жъ, только что мошки, жучки позаснутъ и за-
мо лкнутъ,

Тащится въ травкѣ свѣтлѣкъ съ фонаремъ посвѣтить ей въ
потемкахъ.

Кушайте, свѣты мон, на здоровье; Господь васъ помилуй!

Вотъ ужъ и Троицынѣ день миновался, и сѣно скосили,

22

КРАСНЫЙ КАРБУНКУ.ТЬ.

1816.

Собраны впшни; въ саду ни одной не осталось сливки;
Вотъ ужъ пожали и рожь, и ячмень, и пшеницу, и просо:
Ужъ и на жниво сопрать босикомъ ребятки сходились
Колость оброшенный; имъ помогла тихомолкомъ и мишка.
Что-то былиночка дѣлаетъ? О! ужъ давно пополнѣла;
Много, много въ ней зернышекъ; гнется и думаетъ; «полно!
Время мое мпновалось; зачѣмъ мнѣ одной оставаться
Въ полѣ нустомъ межъ картофелемъ, пухлою рѣпой и свеклой?»
Вотъ съ серпами пришли и Иванъ и Лука и Дуняша,
Ужъ и морозъ покусалъ имъ утромъ и вечеромъ пальцы;
Вотъ и снопы ужъ сушлили въ овпинѣ; ужъ ихъ молотили
Съ трехъ часовъ по утру до пяти пополудни на ригѣ;
Вотъ и гнѣдко потащился на мельницу съ возомъ тяжелымъ;
Началъ жерновъ молотъ, и зернышки стали мукою;
Вотъ молочка надопла отъ пестрой коровки родная
Полный горшечникъ; сварила кисель, чтобъ дѣтушкамъ кушать.
Дѣтушки скушали, ложки обтерли, сказали: спасибо!

КРАСНЫЙ КАРБУНКУ.ТЬ.

[СКАЗКА, ПЗЪ ТЕБЕЛЯ].

Дѣтушка рѣзалъ табакъ на прилавкѣ; къ нему подлетѣла
Съ видомъ умильнымъ Лупза. «Дѣтушка, сядь къ намъ голубикъ;
Сядь, разскажи намъ, какъ помнишь, когда сестра Маргарита
Чуть не заснула.» Вотъ Маргарита, Лупза и Лотта
Съ донцами, съ пряжей проворно подсѣли къ огню и при-
мo.кли;
Фрицъ, наколовши лучины, придвинулъ къ подсвѣчинку лавку,
Сѣлъ и сказалъ: «мнѣ смотрѣть за огнемъ!» а Энни, на печкѣ
Нѣжась, поглядывалъ внизъ и думалъ: здѣсь мнѣ слышинѣе.
Вотъ табаку накрошшивили, дѣтушка вычистилъ трубку,
Туго набпѣлъ, подошелъ къ огоньку, осторожно приставилъ
Трубку къ горящей лучинѣ, раза два пыхнулъ—струею

1816.

КРАСНЫЙ КАРБУНКУЛЪ.

23

Легкій дымокъ побѣжалъ; онъ, пальцемъ огонь придавивши,
Кровелькой трубку закрылъ и сказалъ: послушайте, дѣти,
Будетъ вамъ сказка; но съ уговоромъ—дослушать порядкомъ;
Слова не молвить, пока не докончу; а ты на печуркѣ
Полно валяться, лѣнивецъ; опять, какъ въ норѣ, закопался;
Слѣзь, говорятъ. Ну, дѣти, вотъ сказка про красный кар-
бункулъ.

Знайте: есть страшное мѣсто; на немъ не нашутъ, не сѣютъ;
Болѣ ста лѣтъ, какъ оно густою крапинвой заглохло;
Тамъ и дрозды не поютъ, не водятся лѣтнія пташки;
Тамъ стерегутъ огромныя жабы проклятое тѣло.
Всѣмъ былъ Вальтеръ хорошъ, и уменъ и проворенъ; но рано
Сталъ онъ трактпры любить; не псалтирь, не молитвенникъ—
карты

Бралъ онъ по праздникамъ въ руки, когда христіане молились.
Часто ругался онъ пменемъ Бога такъ страшно, что вѣдьма,
Сидя въ трубѣ, творила молитву, п звѣзды дрожали.

Вотъ однажды косматый стрѣлокъ въ зеленомъ кафтанѣ,
Молча, смотрѣлъ на пгру ихъ, и слушалъ съ какими божбами
Карту за картой и деньги пропогрывалъ бѣшеный Вальтеръ.

Ты не уйдешь отъ меня! проворчалъ, покосившись, Зеленый.
Вѣрно рекрутскій наборщикъ? шеннула хозяйка, подслушавъ.
Нѣтъ, то былъ не рекрутскій наборщикъ, узнаете сами;

Только что женится Вальтеръ и все промытаритъ на кар-
тахъ!

Гдѣ же, скажите, у Мины былъ умъ? Изъ любви согласилась
Мина за Вальтера выдти; да, изъ любви... но къ нему ли?...
Нѣтъ, друзья, не къ нему: къ отцу, къ матери, — пмѣ въ
угожденье.

Слушайте жъ: за день до свадьбы Мина съ печалью заснула;
Вотъ ей страшный, пророческій сонъ къ полночи приснился;
Видитъ, будто куда-то одна идетъ по дорогѣ;

Черный монахъ на дорогѣ стоитъ и читаетъ молитву.

«Честный отецъ, подари мнѣ святой образокъ; я невѣста.

Вынь мнѣ: что вынешь, тому и со мной неминуемо сбыться.»

24

КРАСНЫЙ КАРБУНКУЛЪ.

1816.

Долго, долго качалъ головою чернецъ; изъ мошонки
Горсть образочковъ досталъ онъ. Сама выбирай—говорить ей:
Вотъ она вынула... что жъ ей, подумайте, вынулось? Карта.
— Тузъ бубновый, не такъ ли? Плохо; вѣдь красный кар-
бункулъ
Значить онъ... доля недобрал. «Правда!» Мина сказала.
— Мой совѣтъ, говорить ей чернецъ, попытаться въ другой
разъ.

Что? Семерка крестовая? «Правда!» сказала, вздохнувши:
Мина. — Господь защити и помилуй тебя! Вынь, дружокъ,
Въ третій разъ; можетъ быть лучше удастся. Что тамъ? Чер-
вонный

Тузъ?... Кровавое сердце. «Ахъ, правда!» Мина сказала.
Карту изъ рукъ уронпшип.—Послушай, отвѣдай еще разъ.
Что? Не тузъ ли впивновый? «Смотри, я не знаю.» — Онъ,
точно!

Ахъ! невѣста, черный заступъ, заступъ могильный;
Горе, горе! молися, дружокъ: онъ тебя закопаетъ. —
Вотъ что, друзья, наканунѣ свадьбы приснилося Минѣ.
Что жъ помогло предвѣщанье? Все Мина за Вальтера вышла.
Мина подумала, Мина сказала: «какъ Богу утодно!
Семь крестовъ, да кровавое сердце; а постѣ... чтожъ постѣ?
Воля Господна! пусть черный мой заступъ меня закопаетъ.»
Дѣти, сначала было ей сносно: хоть Вальтеръ и часто
Пилъ и игралъ, и святыней ругался, и объдную мучилъ;
Но случалось, что, тронутый горемъ ея и слезам,
Онъ упхалъ—и вотъ что однажды сказалъ онъ ей: «слушай;
Я отъ игры откажусь и карты проклятыя орошу;
Душу возьми сатана, какъ скоро хоть пальцемъ пхъ трону.
Но отстать отъ вина—и во снѣ не проси; не отстану.
Плачь и крушился, какъ хочешь; хоть съ горя умри; не по-
можешь.»

Ахъ! друзья, не сдержалъ одного, да сдержалъ онъ другое.
Вотъ пришелъ онъ въ трактиръ; а Зеленый ужъ тамъ, и тасуетъ
Карты, спя за столомъ самъ-третей, и Вальтера кличетъ:

1816.

КРАСНЫЙ КАРБУНКУЛЬ.

23

«Вальтеръ, со мной пополамъ; садись, сыграемъ игорку.»
— Я не играю, Вальтеръ сказалъ и пива напѣшить.
Полную кружку. «Вздоръ! возразилъ, сдавая, Зеленый;
Мы играемъ не въ деньги, а даромъ; садись, не упрямься.»
— Что же? [думаетъ самъ, въ себѣ Вальтеръ] если не въ
деньги,

То и игра не въ игру..., и садится рядомъ съ Зеленымъ.

Вотъ бѣлокуренький мальчикъ къ окну подошелъ и стучится.

«Вальтеръ [к.п.четъ онъ], Вальтеръ, послушай, выдъ на сло-
вечко.»

Вальтеръ ни стъ мѣста. — Постъ приди, говоритъ онъ. Что
козырь?—

Взятку боретъ онъ за взяткой. «Ты счастливъ, замѣтилъ Зе-
леный.

Дай, сыграемъ на крейцеръ; бездѣлка!» Задумался Вальтеръ.

— Въ деньги иль даромъ.... игра все игра. Согласенъ, ска-
залъ онъ.

«Вальтеръ [к.п.четъ мальчикъ опять и пуще стучится],
Выдъ на минуту; словечко, не болѣ.» — Отстань же, не выду;
Козырь!... тузъ бубновый!... семерка крестовал!... козырь!
Крейцеръ, да крейцеръ, а тамъ, поглядишь, вынимай и дубоны.
Кончшвъ игру. Зеленый сказалъ: «со мною нѣтъ денегъ;
Хочешь ли? Вотъ тебя перстень; возьми: онъ, стоптъ дороже;
Камень рѣдкій, карбункулъ; въ немъ же есть тайна сп.ла.»
Въ третій разъ кличутъ въ окошко: «выдъ, Вальтеръ, пока
еще время.»

«Пусть кривчтить, Зеленый сказалъ: покривчтить и отстанешь.
Что же, возьмешь ли мой перстень? Бери, въ убыткѣ не будешь.
Знай: какъ скоро нѣтъ денегъ, ты перстень на палецъ, да
смѣло

Руку въ карманъ — и вынется звонкий, серебряный талеръ.

Но берегися..., разъ на день, не болѣ; и въ будни не въ
праздникъ;

Слышишь ли, слышишь ли, Вальтеръ? Я самъ не совѣтую въ
праздникъ.

26

КРАСНЫЙ КАРБУНКУЛЪ.

1816.

Если жъ нужда случится во мнѣ; ты крикни лишь: Бука!
[Букой сливу я въ народѣ] откликнусь тот часть. До свиданья.»
Что-то дѣлаетъ Мина?... Одна, запершися въ каморкѣ,
Мина сидитъ надъ разодранной Библіей въ тяжкой печали.
Мужъ пришелъ в война поднялась. «Ненасытная плакса,
Долго ль молитвы тебя бормотать? Когда ты уймешься?
Вотъ, горемыка, смотри, что я выигралъ: перстень, кар-
бункулъ.»

Мина, взглянувъ, обомлѣла: карбункулъ! Творецъ мплосердый,
Доля недобрая!... сердце въ ней сжалось, и замертво пала...
Бѣдная Мина, зачѣмъ ты, зачѣмъ ты въ себя приходила?
Сколько бъ кручины жестокой тебя миновало на свѣтѣ.
Вотъ, чѣмъ далѣ, тѣмъ хуже; день ли въ деревнѣ торговый,
Ярмарка ль въ праздникъ у церкви — Вальтеръ нашъ тамъ.

Кто заглянетъ
Въ полночь въ трактиръ, иль въ полдень, иль въ три часа
пополудни —
Вальтеръ сидитъ за столомъ и тасуетъ крапленыя карты.
Брошены дѣти, что было, то сплыло; поле за полемъ
Проданы всѣ съ молотка, и жена пропадаетъ отъ горя.
Дома же только и дѣла, что крикъ, да упреки, да слезы;
Ныньче драка, а завтра къ пастору, а тамъ для отвѣта
Въ судъ, а тамъ и въ тюрьму на хлѣбѣ съ водой попоститься.
Плохъ онъ пойдетъ, а воротится хуже. Бука не дремлетъ:
Бука въ уши свиститъ и желчи въ кровь подливаетъ.
Такъ проходить семь лѣтъ. Ну, послушайте жъ: Вальтера
Бука
Вывелъ опять пзъ тюрьмы. «Не зайти и по дорогѣ, сказалъ
онъ,
Вышить чарку въ трактирѣ? Съ чѣмъ ты покажешься дома?
Какъ тебя примутъ? Ты голоденъ, холоденъ, худъ и оборванъ.
Что на свиданье жена припасла, то тебя не согрѣетъ.
Правду молвить, ты мученикъ; лопнуть готовъ я съ досады,
Видя, какую ты отъ жены пьешь горькую чашу.
Много ль подобныхъ тебя? Что сутки, то талеръ, и даромъ.

1816.

КРАСНЫЙ КАРБУНКУ.П.

27

Права пословица: спаст.швъ игрою, несчастливъ женою.

Будь ты одинъ — ни заботъ, ни хлопотъ; женился — каковъ ты?
Нѣтъ лица на тѣбѣ; какъ усопшій; кожа да кости.

Выпей же чарку, дружокъ: авось на душѣ просвѣтлѣетъ.»

Мина, тѣмъ временемъ, руки къ сердцу прижавши, въ по-
темкахъ

Дома сидитъ одиннешенька, смотритъ сквозь слезы на небо.

— Такъ, семь лѣтъ, семь крестовъ!... [и слезы ручьемъ по-
лилися].

Все, какъ должно собылись; пошлі же конецъ, мой Создатель!

Молвила, княжку взяла и молитву прочла по усопшемъ.

Вдругъ растворилась дверь, и Вальтеръ вбѣжалъ, какъ без-
умный.

«Плачешь, змѣя? [загремѣлъ онъ] плачь! теперь не напрасно!
Ужинъ проворнѣе!» — Гдѣ взять? Все пусто; въ домѣ ни корки.

«Ужинъ, тѣбѣ ль говорятъ? Хоть тресни, пль ножъ тѣбѣ въ
сердце!»

— Что жъ, чѣмъ скорѣе. тѣмъ лучше; въ могилу снесутъ
да и только;

Мнѣ же тамъ быть не одной: дѣтей давно ты зарѣзалъ!

«Сгинь же!» онъ гаркнулъ.... и Мина въ крови ударилась
объ полъ.

— Ахъ! мое кровавое сердце! [она простонала]

Гдѣ ты, заступъ? Твоя череда! законпай меня въ землю.—

Ужасъ, какъ холодъ, обилѣ убійцу.... обѣжитъ неоглядкой;

Ночь; подъ нимъ шевелится земля; въ орѣшникѣ шорохъ.

«Бука, гдѣ ты?» онъ крикнулъ... Громко откликнулось въ полѣ.

Бука стоптъ за орѣшникомъ... выступилъ... — Что ты? спро-
спѣлъ онъ.

«Бука... я Мину зарѣзалъ... скажи присовѣтуй, что дѣлать?...»

— Только? тотъ возразилъ. Чего жъ испугался, безмозглый!

Мину зарѣзалъ—великое диво! туда и дорога!

Но.... послушай, здѣсь оставаться теперь не годится;

Будетъ плохо; Репнѣ безко—ступай, переѣдемъ;

Лодка у берега есть. —... Садятся, п.лывутъ, переплыли,

28

КРАСНЫЙ КАРБУНКУ.Л.П.

1816.

На берегъ вышли, и по полу обѣгомъ. Въ сторонѣ, въ трактирѣ
Свѣтится свѣчка. Зеленый сказалъ: зайдемъ на минутку:
Тутъ есть добрые люди; помогутъ тебя разгуляться. —
Входить. Въ трактирѣ сидятъ запоздайные, пьютъ, и играютъ.
Вальтеръ съ Зеленымъ подвинулся къ нимъ, п войназакинѣла.
Бей! крепчатъ — «Подходи!» — Я попнулъ! — «Козырь!» — За-
рѣзалъ! —

Вотъ они козыряютъ, а маятникъ ходитъ да ходитъ.

Стрѣлка взошла на двѣнадцать... Ахъ, бѣлокуренький маль-
чикъ,

Стукни въ окошко!... не стукнетъ; дѣло кончается, Вальтеръ!
Какъ же ты плохо играешь!... зарѣзалъ!... глубоко, глубоко
Въ сердце къ нему заронилось тяжелое слово; а Бука,
Только, что взатку возьмутъ, повторитъ, да на Вальтера
взглянетъ.

Вотъ пробило двѣнадцать. Къ Вальтеру масть, какъ на выборъ,
Все негодная сыплетъ; мыкомъ онъ прошгрышь пишетъ.
Вотъ... и перваго четверть. Съ перстнемъ на пальцѣ онъ

РУКУ

Всунуłъ въ карманъ: «размѣнайте мнѣ талерѣ.» Плохая
монета,

Вальтеръ, плохая монета; въ карманѣ брты стекла!...

Руку отдернувъ, въ страхѣ глаза онъ уставшіпъ на Буку;

Бука сидитъ, да винцо попиваетъ, и нѣтъ ему дѣла.

— Вальтеръ [допивши, сказалъ онъ], пора! хозяинъ ужъ
дремлетъ:

Ныньче праздникъ, двадцать пятие августа; много

Будетъ въ трактирѣ гостей: пойдемъ, зачѣмъ намъ тѣнпиться?

Полно перстнемъ вертѣть; не трудясь, ничего не добудешь. —

Праздникъ!... Ахъ, Вальтеръ! какъ бы ты радъ былъ ослим-
шаться, какъ бы

Радъ былъ ногами къ столу припрости, чтобъ не сдвинуться стъ
мѣста.

Поздно, поздно; ничто не поможетъ.... Блѣдень, какъ
мертвый.

30

ДЕРЕВЕНСКИЙ СТОРОЖЬ.

1816.

ДЕРЕВЕНСКИЙ СТОРОЖЬ ВЪ ПОЛНОЧЬ.

[изъ гебели].

Полночь било! въ добрый часъ!
Спите, Богъ не спить за насъ!

Какъ все молчить!... Въ полной нутrin
Окрестность вся какъ будто пританлась;
Нѣтъ шороха въ кустахъ; тиха дорога;
Въ пустой дали не простучить телега,
Не скрыпнетъ дверь; дыханье не провѣтъ,
И коростель замолкъ въ травѣ болотной.
Все, все теперь подъ занавѣсомъ спить;
И легкою ль, неслышною стопою
Прокрался здѣсь безплотный духъ.... не знаю.
Но, чу.... тамъ прудъ шумить: перебираясь
По мельничнымъ колесамъ неподвижнымъ,
Сонливою струей бѣжить вода;
И ласточка тайкомъ ползетъ по бревнамъ,
Подъ кровлю; и сова перелетѣла
По небу тихому отъ колоколни;
И въ высотѣ, фонарь ночной, луна
Впитъ межъ облаковъ и свѣтить ясно,
И звѣздочки вдали небесной брежкутъ....
Не такъ же ли, когда осенней ночью
Измокнувшій, усталый отъ дороги,
Придешь домой, еще не видишь кровель.
А огонекъ ужъ тамъ и тутъ сверкаетъ?...
Но что жъ во мнѣ такъ сердце разгорѣлось?
Что на душѣ такъ радостно и смутно?
Какъ будто въ ней по родинѣ тоска!
Я плачу.... но о чемъ? И самъ не знаю!

1816.

ДЕРЕВЕНСКИЙ СТОРОЖЬ.

31

Пускай темно на высотѣ:
Сияютъ звѣзды въ темнотѣ.
То свѣтъ родиной стороны;
Про насъ онъ тамъ зажжены.

Куда идти мнѣ? Въ нижнюю деревню,
Черезъ калабище?... Дверь отворена.
Подумаешь, что въ полночь изъ могилѣ
Покойники выходятъ, навѣстить
Свое село, провѣдать, все ли тамъ,
Какъ было въ старину. До сей поры,
Мнѣ помнится, еще ни одного
Не встрѣтилъ я. Не прокричать ли: полночь!
Покойникамъ?... Нѣтъ, лучше по гробамъ
Пройду я молча, есть у нихъ на башни
Свои часы. Къ тому же... какъ узнать!
Прошла лѣ уже пхъ полночь, или нѣтъ?
Быть можетъ, что теперь лишь только тьма
Сгущается въ могилахъ... ночь долга;
Быть можетъ также, что струя развѣта
Уже мелькнула и для нихъ... кто знаетъ?
Какъ смиряно здѣсь! знать мертвые покойны?
Дай Богъ!... Но мнѣ чего-то страшно стало.
Не все здѣсь умерло: я слышу, ходить
На башни мятникъ... ты скажешь, обрется
Пульсъ времени въ его глубокомъ снѣ.
П холодомъ съ вершины дуетъ полночь;
Въ лугу едь дыханье бродить, тихо
Соломою на кровляхъ шевелить,
П пробирается сквозь тынъ со свистомъ,
П сыростью отъ стѣнъ церковныхъ пашетъ —
Окончины трясутся, и порой
Скрыпить, качалсь, крестъ — здѣсь подуваетъ
Оно въ открытую могилу... Бѣдный Фрицъ!

1815.

ДЕРЕВЕНСКИЙ, СТОРОЖЬ.

33

И пѣтухи начнутъ мнѣ отключаться,
И воздухъ утренній начнетъ въ лицо
Мнѣ дуть; ироснется день въ бору, отдернетъ
Небесный занавѣсъ, и утро тихой
Сгруей прольется въ сумракъ; накопецъ,
Посмотришь: холмъ, и долѣ, и лѣсъ сіяютъ;
Все встрепенулося; тамъ ставень вскрылся,
Тамъ отворилась дверь; и все очнулось,
И всюду жизнь свободная взыграла.
Ахъ! Цары небесный, что за праздникъ будетъ,
Когда послѣдняя промчится почь!
Когда всѣ звѣзды, малыя, большія,
И мнѣ сцѣ, и заря, и солнце вдругъ
Въ небесномъ пламени растаютъ, свѣтѣ,
До самой глубины могилѣ прольется,
И скажутъ матери младенцамъ: утро!
И все отъ сна пробудится; тамъ дверь
Такелая отворится, тамъ ставень;
И выглянутъ усопшіе оттуда....
О, сколько обѣдъ забыто въ тихомъ снѣ!
И сколько ранъ глубокихъ въ самомъ сердцѣ
Напѣлено! Встаютъ, здоровы, ясны;
Ньютъ воздухъ жизни; онъ выпиваетъ крѣпость
Имѣ въ душу.... Но когда жъ тому случится?

Полночь омло! въ добрый част!
Спите, Богъ не спитъ за насъ!

Еще лежитъ на небѣ тѣнѣ;
Еще далеко свѣтлый день;
Но живъ Господь, онъ знаетъ срокъ:
Онъ вышлетъ утро на востокъ.

Куевский, 1. Н.

3

34

Т.П.ННОСТЬ.

1816.

Т.П.ННОСТЬ.

РАЗГОВОРЪ НА ДОРОГЪ, ВЕДМЩЕЙ ВЪ БАЗЕЛЬ, ВЪ ВИДУ РАЗВАЛИНЬ
ЗАМКА РЕТЛЕРА, ВЕЧЕРОМЬ.

[ИЗЪ ГЕБЕЛЯ].

ВИЛКЪ.

Послушай, дѣдушка, мѣнѣ каждый разъ,
Когда взгляну на этотъ замокъ Ретлеръ,
Приходить въ мысль: что если то жъ случится
И съ нашей хлажинкой?... Какъ страшно тамъ!
Ты скажешь: смерть сидитъ на этихъ камняхъ.
А домикъ нашъ?... Взгляни: какъ будто церковь.
Свѣтлѣется на холмѣ, и окна блещутъ.
Скажи жъ. какъ можетъ быть, чтобы и съ нимъ
Случилось то жъ, что съ этими старымъ замкомъ?

Д.Ф.ДУШКА.

Какъ можетъ быть?... Ахъ! другъ мой, это будетъ!
Всему чередъ: за молодость всѣдѣ
Тащится старость; все идетъ къ концу,
И ни на мигъ не постоптъ. Ты слышишь:
Безумолѣу шумить вода; ты видишь:
На неoccахъ сіютъ звѣзды: можно
Подумать, что онъ ни съ мѣста... нѣтъ!
Все движется, приходить и уходить.
Дивьсь, какъ хочешь, другъ, а это такъ.
Ты молодъ; я былъ также молодъ прежде:
Теперь ужъ все иное... старость, старость!
И что жъ? Куда бы я ни шелъ — на пашню.
Въ деревню, въ Базель — все иду къ кладбищу!
Я не тужу... и ты, какъ я, созрешь.
Тогда посмотришь, гдѣ я?... Нѣтъ меня!
Ужъ вкругъ моей могилы бродить козы;
А домикъ между тѣмъ драхлѣй, драхлѣй:
И дождь его сѣчетъ, и зной палитъ.

1816.

ТЛАВНОСТЬ.

35

И тихомолкомъ червь буравитъ стѣны,
И въ кровлю течь, и въ щели свищетъ вѣтеръ....
А тамъ и ты закрылъ глаза; дѣтей
Смѣнили внуковъ; то чини, другое;
А тамъ и нечего чинить.... все сгнило!
А поглядишь, лѣтъ тысяча прошло —
Деревня вся въ могилѣ; гдѣ стояла
Когда-то церковь, тамъ soха гуляетъ.

ВНУКЪ.

Ты шутишь: быть не можетъ!

ДЪДУШКА.

Будетъ, будетъ!

Дивьсь, какъ хочешь, другъ; а это такъ!
Вотъ Базель нашъ.... сказать, прекрасный городъ!
Домовъ не счесть — иной огромный церкви;
Церквей же болѣ, чѣмъ въ иной деревнѣ
Домовъ; всѣ улицы кппятъ народомъ;
И сколько жъ добрыхъ тамъ людей!.... Но что же?
Какъ многихъ нѣтъ, которыхъ я, бываю,
Встрѣчалъ тамъ.... гдѣ они? Лежатъ давно
За церковью и спятъ глубокимъ сномъ.
Но только ль, другъ? Ударитъ часъ — и Базель
Сойдетъ въ могилу; кое-гдѣ, какъ кости,
Выглядывать здѣсь будутъ изъ земли:
Тамъ башня, тамъ стѣна, тамъ сводъ упадшій;
На нихъ же, по мѣстамъ, береза, кустъ,
И мохъ сѣдой, и въ немъ на гнѣздахъ цапли....
Жаль Базеля! А если люди будутъ
Все такъ же глупы и тогда, какъ нынѣче.
То заведутся здѣсь и привидѣнья,
И черный волкъ и огненный медвѣдь,
И мало ли....

ВНУКЪ.

Не громко говори;

Дай мостъ намъ перейти; тамъ у дороги,

36

Т.Л.БИНОСТЬ.

1816.

Въ кустарникъ, прошедшего весной
Нохороненъ уточленникъ. Смотри,
Какъ пятится гнѣдко, и уши поднялъ;
Глядить туда, какъ будто что-то видить.

Д.ЪДУШКА.

Молчи, глупецъ. Гнѣдко пужливъ; тамъ кустъ
Чернѣется — оставь въ покоѣ мертвыхъ:
Намъ пхъ не разбудить; а рѣчь теперь
О Базелѣ; и онъ въ свой часъ умретъ.
И много, много лѣтъ спустя, быть можетъ,
Здѣсь остановится прохожій: взглянетъ
Туда, гдѣ ныньче городъ... тамъ все чисто;
Инші солнышко надъ пустыремъ играетъ;
И спутнику онъ скажетъ: «въ старину
Стоялъ тамъ Базел; эта груда камней
Въ то время церковью Петра была....
Ка. п. Базеля.»

В. Н. УК. В.

Какъ можетъ это статьться?

Д.ЪДУШКА.

Не вѣрь иль вѣрь, а это не минуетъ.
Придеть пора — сгорить и свѣтъ. Послушай:
Вдругъ о получиши выходить сторожъ —
Кто онъ, не знаютъ — онъ не здѣшній; ярче
Звѣзды блестить онъ и гласить: проснитесь!
Проснитесь, скоро день!... Вдругъ небо рдѣть
И загорается, и громъ сначала
Едва стучитъ: потомъ спільный, спільный;
И вдругъ отвсюду загремѣло; страшно
Дрожитъ земля; колокола гудять,
И сами свѣтъ ссываютъ на молитву;
И вдругъ... все молится; и всходить день —
Ужасный день: безъ утра и безъ солнца;
Все небо въ молныяхъ, земля въ блистаньи;

1816.

Т.ПѣННОСТЬ.

37

И мало ль, что еще!... Все наконец
Важглось, горшть, горшъ и прогораетъ
До дна, и некому тушить, и само
Потухнетъ... Что ты скажешь? Какова
Покажется тогда земля?

ВНУКЪ.

Какъ страшно!

А что сть людьми, когда земля сгоритъ?

ДЪДУШКА.

Съ людьми?... Людей давно ужъ нѣтъ: они...
Но гдѣ они?... Будь добръ; смиреннымъ сердцемъ.
Вѣрь Богу; береги въ душѣ невинность —
И все тутъ!... Посмотри: тамъ свѣтать звѣзды:
И что звѣзда, то ясное селенье;
Надъ ними жъ, слышно, есть прекрасный городъ:
Онъ невидимъ... но будешь добръ, и будешь
Въ одной изъ звѣздъ, и будетъ миръ съ тобою:
А семь Богъ посудить, то найдешь
Тамъ и своихъ: отца и мать и... дѣда.
А можетъ быть — когда идти случится
По млечному пути въ тотъ тайный городъ —
Ты вспомнишь о землѣ, посмотришь внизъ.
И что жъ внизу увидишь? — Замокъ Ретлеръ.
Все въ утопѣ сожжено; а наши горы,
Какъ башни старая, черниютъ; вкругъ
Зола: въ рѣкѣ воды нѣтъ, только дно
Осталось пустое — мертвый слѣдъ
Давшишняго потока; и все тихо,
Какъ гробъ. Тогда товарищу ты скажешь:
«Смотри: тамъ въ старину земля была:
Близъ этихъ горъ и я живалъ въ ту пору,
И пась коровъ, и сѣятъ, и пахалъ;
Тамъ дѣда и отца отнесъ въ могилу;
Былъ самъ отцемъ, и радостнаго въ жизни
Мнѣ было много, и Господь мнѣ далъ
Кончину мирную... и здѣсь мнѣ лучше.»

38

ПОСЛАННЕ.

1816.

ПОСЛАННЕ КЪ....

Товарищъ, вотъ тебя рука!
Ты другу во-время сказался;
Къ любви душа была безизка:
Уже въ ней пламень загорался,
Животворитель былія,
И жизнь отцѣтшая моя
Надеждой снова зацѣтала;
Опять о счастьи мнѣ шептала
Мечта, знакомецъ старшины....

Дорогой странникъ утомленный,
Узрѣвъ съ холма неотдаленный
Предѣлъ родимой стороны,
Трепещетъ, сердцемъ оживаетъ,
И жаднымъ взоромъ различаетъ
За горизонтомъ отчій кровъ,
И с. пышитъ снова шумъ дубовъ,
Которые давно шумѣли
Надъ нимъ, правшимъ въ колыбе, и,
Въ виду родительскихъ гробовъ.
Онъ небо узнаетъ родное,
Подъ коńмъ счастье молодое
Ему сказалось внейрой —
Прискорбно-радостнымъ желаньемъ,
Невыразимымъ унованьемъ,
Невыразимою мечтой;
Живымъ утрачелное мнится;
Онъ снова гость минувшихъ дней,
И снова жизнь къ нему тѣнется
Всей милой прелестью своей....
Таковъ былъ я одно мноюенье!
Прелестно-быстрое видѣнье,
Давно не посѣшавшій другъ,

1816.

ПОСЛАНІЕ.

39

Меня внезапно навѣстило,
Меня внезапно уманило
На первобытный въ жизни лугъ.
Любовь мелькнула предо мною;
Съ возобновленною душою
Я къ лирѣ бросился моей,
И подъ рукой нетерпѣшвой
Бывалый звукъ раздался въ ней;
И мертвое мнѣ стало живо,
И снова на бездушный свѣтъ
Я оглянулся какъ поэтъ....
Но удаллись, мой посѣтитель,
Не у меня тебѣ гостить;'
Не мнѣ о жизни возвѣстить
Тебѣ, святой благовѣститель!

Товарищъ, мной ты не забытъ!
Любовь — друзей не раздружитъ.
Симъ не созрѣвшимъ упованьемъ,
Едва отвѣданнымъ душой,
Подорожу .нѣ передъ тобой?
Сравню ль его съ твоимъ страданьемъ?
Я вижу, молодость твоя
Въ прекрасномъ цвѣтѣ умпраецъ,
П страсть, убійца бытія,
Тебя безмолвно убываетъ;
Давно веселости ужъ нѣтъ;
Гдѣ остроты пріятной живость,
Съ которой ты являлся въ свѣтѣ?
Угрюмый спутникъ — молчаливость
Повсюду с.ѣдомъ за тобой.
Ты молча радостныхъ дачишься,
И, къ жизни охладѣвъ, дружишься
Съ одной убійственной тоской,
Владѣльцемъ сердца одинокимъ.

40

ПОСЛАННЕ.

1816.

Мой другъ, съ участіемъ глубокимъ.
Я часто на лицѣ твоемъ
Ловлю души твоей движенья;
Болѣзнь любви безъ утоленія
Изображается на немъ.
Сіе сматеніе во взорѣ,
Склоненномъ робко передъ ней;
Несвязность смутившія
Въ желанномъ сердцу разговорѣ:
Перерывающійся гласъ;
Къ тому, что окружаетъ насъ.
Задумчивое невниманье:
Присутствія очарованіе,
И неприсутствія тоска,
И трепетъ, признакъ страсти тайной,
Когда послышался случайно
Любимый гласъ издалека,
И это все, что сердцу ясно,
А выраженью неподвластно.
Сіи примѣты знаю я....
Мой жрсбій далью на то мнѣ право!
Но то, въ чемъ сладость бытія.
Долгно ли быть ему отравой?
Нѣтъ, мыльный, ободршь; она
Столь восхитительна не даромъ:
Души глубокой чистымъ жаромъ.
Сія краса оживлена;
Сей ласный взоръ — онъ не обманчивъ;
Не прелестью ума одной,
Онъ чувства прелестью приманчивы:
Подъ сей веселостью живой
Задумчивое что-то скрыто,
Уніло-сладостное слито
Съ сей оживленной красотой;
Въ ней что-то искреннее душетъ.

42

ПРИ ПОСЫЛКЕ КОМЕДИЙ.

1816.

Прекрасная радость
Киветъ у Зевеса.
Гдѣ нектаръ? Налейте,
Налейте мнѣ чашу!
Нектара чашу
Пѣвцу, молодая
Геба, подай!
Очи небесной росой окропите;
Пусть онъ не зрить ненавистнаго Степка,
Быть да мечтаетъ однимъ изъ боговъ.
Шумить, заблестала
Небесная влага,
Спокоплось сердце,
Провидѣли очи.

СТПХН

ПРИ ПОСЫЛКЕ КОМЕДИЙ, КОТОРЫЯ И**ХОТТЬ.ИИ ИГРАТЬ.

Вотъ вамъ, прелестныя сестрицы,
Дюваль, и съ нимъ какой-то Госсъ-Степанъ.*
Взявъ на себя чужія лицы,
На часть введите насъ въ обманъ —
Что будто вы не вы; мы будемъ любоваться,
Увидя невзначай переодѣтыхъ васъ;

Но помните, что это лишь для глазъ,
И что вамъ надобно тѣмъ, что вы есть, остаться,
Чтобъ быть прелестными для глазъ и для души.

Аллегро мыла, будь весела какъ радость,
Храни безпечную, святую сердца младость,
И, горя не узпавъ, свой жребий соверши.
Смотря, какъ съ жизнію невинно ты играешь,

Невольно сердце вслѣдъ увѣлечено,

Какъ будто самъ навѣрно знаешь,

Что жизни и счастіе — одно!

Gausse-Etienne.

1816.

ПРИ ПОСЫЛКЕ ПОРТРЕТА.

43

О Ненсероза, ты у входа въ свѣтъ, какъ геній,
Стошь плѣнительна; высокою душой
Цѣнишь манящіе призраки наслажденій:
И кажется, что все угадано тобой.

Ты создана быть выше свѣта;
И что бъ ни привели съ собой градущи лѣта,
Не въ жизни будешь ты прекраснаго искать;
Но все прекрасное ты жизни дашь собою.
«Не пзмѣниться» — тобѣ не нужно мнѣ сказать;

Твой ангелъ преступи съ тобою!

КЪ РОДНЫМЪ,

ПРИ ПОСЫЛКЕ ПОРТРЕТА.

Вотъ вамъ стихи, и съ ними мой портретъ.
О милые, сей бѣдный даръ примите
Въ залогъ любви. Меня ужъ съ вамъ нѣтъ;
Но вы мой путь, друзья, благословите.
Вы скажете: печалѣпъ образъ мой;
Увы! друзья, въ то самое мгновенце,
Какъ въ пламенномъ Маньяни вдохновеньѣ
Преображалъ искусною рукой
Веленевый шпотокъ въ лицо поэта,
Я мыслію печальной былъ при васъ,
Я проходилъ мечтами прежни лѣта
И предо мной мелькалъ разлукъ часть.
Когда ведетъ меня мой рокъ, не знаю;
Ни если бъ онъ мнѣ выбрать вою далъ
Мой путь, друзья, не тотъ бы я избиралъ;
Но съ промысломъ судиться не дерзаю:
Пусть будетъ то, что свыше суждено;
Готовъ на все.... условіе одно:
Чтобы вы, рукой Всесильнаго хранимы,
Въ сей борь бѣдъ остались невредными.

44

ЕЪ МЪСЯНУ.

1817

1817.

КЪ МЪСЯНУ

[ПЗЪ РЕТЕ].

Снова лѣсь и долѣ покрылъ
Блескъ туманный твой:
Онъ мнѣ душу растворилъ
Сладкой типиной.

Ты блеснулъ... и просвѣтлѣлъ
Тихо темный лугъ:
Такъ улыбкой нашъ удулъ
Озаряетъ другъ.

Скорбь и радость давнихъ лѣтъ
Отозвались мнѣ,
И минувшаго привѣтъ
Сышу въ типинѣ:

Лейся, мой ручей, стремись!
Жизнь ужъ отцѣла;
Такъ надежды пронеслись;
Такъ любовь ушла.

Ахъ! то было и монмъ,
Чемъ такъ сладко жить:
То, чего, разставшись съ нимъ.
Вѣчно не забыть.

Лейся, лейся, мой ручей,
И журчанье струй
Съ одинокою моей
Лирой согласуй.

1817.

УТЪШЕНІЕ ВЪ С.ІЕЗАХЪ.

45

Счастливъ, кто отъ хлада лѣтъ
Сердце охранилъ,
Кто безъ ненависти свѣтъ
Бросилъ и забылъ,

Кто дѣлалъ съ душой родной,
Втайне отъ людей,
То, что презрѣно толной,
Н ли чуждо ей.

УТЪШЕНІЕ ВЪ С.ІЕЗАХЪ.

[ИЗЪ ГЕТЕ].

Скажи, что такъ задумчивъ ты?
Все весело вокругъ;
Въ твоихъ глазахъ печали слѣдъ;
Ты върно плачалъ, другъ?

«О чемъ грушу, то въ сердце мнѣ
Запало глубоко;
А слезы... слезы въ сладость намъ;
Отъ нихъ душѣ легко.»

Къ тебе ласкаются друзья,
Ихъ ласки не дичись;
И что бы ни утратилъ ты,
Утратой подѣллись.

«Какъ вамъ счастливцамъ то понять,
Что понять я тоской?
О чемъ... но нѣтъ! оно мое,
Хотя и не со мной.»

48

АРЗАМАСЬ.

1817.

Гдѣ по преданію Карпѣ-Богатыря кавардакъ по субботамъ
ѣлъ, отдыхая отъ славы], на берегѣ Карповки славной ¹
Въ семь часовъ ввечеру Арзамасть двадесатый, подъ свободмъ
Новосозданнаго храма, на коемъ начертано пмя
Вѣщаго Штейна. породой германца, душей арзамасца.
Сѣлъ Арзамасть за столъ съ величавостью скромной и мудрой насѣдки,

Сѣлъ Арзамасть — и явилось въ тотъ мигъ небывающее чудо:
Нѣчто пузообразное, пупомъ вѣчанное вздулось.

Громко взбѣрчало, и вдругъ гармоніей Арфы² стало бурчанье.

Члены смучились. Репинъ³ дернулся за кофту Старушку,⁴

Съ страшной нерхотой Старушка бросилась въ руки Варвинку,⁵

Журка⁶ клюнулъ Пустынника,⁷ тотъ за хвостъ Асмоделя.⁸

Началъ бодать Асмодеп Громобоя,⁹ а этотъ обладнулъ,

Сморщась, какъ дряхлый сморчокъ. Свѣтлану.¹⁰ Одна шпш
Кассандра¹¹

Тихо и ясно, какъ цень благородный съ своимъ протоколомъ,
Ушки сжавши и рыльце поднявъ къ млюсердому небу.

Въ креслахъ сидѣла. «Уймись. Арзамасть! возгласила Кассандра,

Пш гармонія пуза Эоловой Арфы тебя изумила?

Тише ль бурчало оно въ часы пресыщенья, когда имъ

Водка, селедка, конфекты, котлеты, клюква и брюква

Быстро, какъ вѣчностью годы и жизнь, полющалась?

Знай же, что нынѣ пуза бурчить и хлебещеть не даромъ;

Мнѣ Дельфійскій треножникъ оно. Прорицало, впямайте!»

Взѣзла Кассандра на пузе, сѣла Кассандра на пузѣ;

Стала съ пуза Кассандра, какъ древле съ вершины Спина
Вождь Монсей ко свремь, громко вѣщать къ арзамасцамъ:

1. На дачѣ С. С. Уварова, подъ Петербургомъ; тамъ была вы-
строена беседка, посвященная Штейну. — 2. Эоловой Арфы, арза-
масское прозвище А. Н. Тургенева. — 3. М. О. Орловъ. — 4. С. С. Ува-
ровъ. — 5. Н. Н. Тургеневъ. — 6. Сокращенное прозвище Ф. Ф. Ви-
телы—Ныковъ Гуравль. — 7. Д. А. Кавелинъ. — 8. Кн. П. А. Вязем-
скій. — 9. С. Н. Гихаревъ. — 10. В. А. Гуковскій. — 11. Д. Н. Баздовъ.

1817.

АРЗАМАСЬ.

49

«Братья-друзья, арзамасцы! Въ пузы Эоловой Арфы
Много добра. Не одни въ немъ киньки и желудокъ.
Елизко пуза, я чувствую, бьется, копьшется сердце;
Это сердце, какъ Весты лампада, горить не сгорая.
Бродить, я чувствую, въ темномъ Дедалью по безпости пуза
Честный отшельникъ — душа; она въ своемъ заточеньи
Всѣ отразила прельщенья бѣсовъ и душиста добротой
[Такъ говоритъ объ ней Николай Карамзинъ, нашъ историкъ].
Слушайте жъ, вотъ что душа изъ пуза инкогнито шепчетъ:
Полно тебя, Арзамасъ, слоняться бездѣльникомъ! Полно
Намъ, какъ портнымъ, сидѣть на катках и шить на хал. десвѣ,
Сторой, дурацкія шапки изъ пестрыхъ лоскутьевъ Без сѣдныхъ хъ;
Время проснуться! И вамъ примѣръ. Я бурчу, забурчите же,
Ератцы, и вы, и съ такой же гармоніей сладкою. Время,
Время летить. Насъ доселѣ собрала безпечная шутка;
Нѣ сколько ясныхъ минутъ украла она у безп.юдной
Жизни. Но что же? Она ужъ устала, пль скоро устанетъ.
Смѣхъ безъ веселости только кривланье. Старая шутки —
Старая дѣвки! время прошло, когда по сид. дамъ пхъ
Рой обожателей мчался; теперь позабыты; въ морщинахъ,
Зубы считаютъ, въ разладѣ съ собою, мертвы не живши.
Бойся же и ты, Арзамасъ, чтобы не сдѣлаться старою дѣвкой.
Слава — твой обожатель; скорѣе бракомъ законнымъ
Съ ней сочетался; пль будешь бездѣтенъ, пль что еще хуже
Будешь имѣть дѣтей незаконныхъ, не признанныхъ ею,
Свѣтомъ отверженныхъ, жалкихъ, тебя самому въ посрамленье.
О Арзамасцы, всѣ мы судьбу испытали; у всѣхъ наст.
Въ сердце хранится добра и прекраснаго тайна; но каждый,
Жизнью своей охлажденный, къ сей тайнѣ ужъ въ ру теряетъ;
Въ каждомъ душа, какъ свѣтильникъ, горящіи въ пустынѣ,
Свѣтъ одинокой окрестныя мглы не освѣтить. Напрасно
Намъ онъ горить, онъ лишь мрачность для нашихъ очей
озараетъ.

Что за отрада намъ знать, что гдѣ-то въ такой же пустынѣ
Также тускло и тщетно братьский пылаетъ свѣтильникъ?

Туковский т. II.

4

50

АРЗАМАСЪ.

1817.

Намъ отъ того не свѣтлѣе! Ближе, друзья, чтобъ другъ друга
Видѣть въ лицо и сливши пламень души [непрпступной
Хладу убійственной жизни], достопнства первое благо
[Если ужъ счастья нельзя] сохранить посреди измѣненья!
Вмѣстѣ, великое слово! Вмѣстѣ, твердить унывая
Сердце, жадное жизнь, томился безпленнымъ стремленьемъ.
Вмѣстѣ! Оно воскреситъ намъ наши младые надежды.
Что мы розно? Одинъ, увлекаемъ шумнымъ потокомъ,
Скучной толпы, въ мелочныхъ затерялся заботахъ. Напрасно
Нщетъ себя, онъ чуждъ и себѣ и другимъ; каменѣетъ,
Къ мертвому рабству привыкнувъ; и цѣнъ свои презправа,
Нхъ разорвать не стремится. Другой, потеравъ невозвратно
Въ мигъ единый все; что было душею положизни,
Вдругъ межъ развалилъ одинъ очутился и новаго зданья
Стр open>ь не смѣтъ; и если бы смѣлъ, то гдѣ жъ ободритель,
Дерзкій создатель-младость, сестра вдохновенья? Надъ гру-
дой развалилъ.

Молча стоптъ онъ и ст. трепетомъ смотритъ, какъ геній
унившій.

Свой погашаетъ свѣтильникъ. Иной самому себѣ незнакомецъ,
Полный жизни мертвецъ, себя и свой дартъ загвоздившій
Въ гробъ, имъ самимъ сотворенный, бьется въ своемъ за-
точеньи:

Спленъ свой гробъ разломить, но сплѣ не вѣритъ—и губnetъ.
Тотъ, величимъ желаньемъ волнуемый, сплой богатый,
Радъ бы разлить по вселенной, въ сіаньи ль, въ пожарѣ ль,
свой пламень;

Къ смѣлому дѣлу сзываетъ дружину, но... голосъ въ пустынѣ.
Отзыва нѣтъ! О братья, предъ нами во дни упованья
Жизнь необъятная, полная бlesка, вдани разстилалась.

Блазьмѣ стало далекое! Что же? Предъ темной завѣсой,
Вдругъ упавшей межъ нами и жизнію, каждый стоптъ без-
надежень:

Часто трепещетъ завѣса, есть что-то живое за нею.

Но рука и поднять ужъ ее не стремится. Нѣтъ вѣры!

1817.

АРЗАМАСЬ.

51

Будемъ ли жъ, братья, стоять передъ непо съ ничтожнымъ покорствомъ?
Вмѣстѣ, друзья, и она разорвется, и путь намъ свободень.
Вмѣстѣ — нашъ геній-хранитель; при немъ благодатная бодрость:

Намъ оно безопасный пріютъ отъ судьбы вѣроломной;
Пусть палетать ея бурь, оно для насъ уцѣтеть!

Съ нимъ и слава не рабскій кршовъ толны повторитель,
Но свободный судья современныхъ, потомства наставникъ:
Съ нимъ и награда не шумная почесть, гремуши младенцевъ.
Но священное чувство достопнства, вятный не многимъ
Голосъ души и съ голосомъ избранныхъ, лучшихъ согласный.
Съ нимъ жизнодательный трудъ съ безкорыстною цѣлью —
для пользы;

Съ нимъ и великий геній: отечество. Такъ, арзамасцы!

Тамъ, гдѣ во имя отечества по двѣ руки во едину
Слышь, тамъ и оно соприсутственно. Братья, данте же руки!
Все минувшее, все что въ честь ему нѣ когда жило,
Съ славного царскаго трона, и съ тихой обители сельской,
Съ поля, гдѣ жатва на пепелъ падшихъ бойцевъ разцѣтаетъ,
Съ гроба пѣвцовъ, съ великанскихъ кургановъ, свидѣ телей
чести,

Все къ намъ голосъ знакомый возноситъ: мы нѣ когда жили;
Всѣ мы готовы славу, и вы приготовьте потомъ! —
Вмѣстѣ, друзья, чтобъ потомству нашъ голосъ былъ слышенъ!»

Такъ говорила Кассандра, хола десницю пузо.
Вдругъ наморщилось пузо, Кассандра умолкла, и члены.
Ей поклонясь, подошь приложиться съ почтенцемъ
Къ пузе въ томъ мѣстѣ, гдѣ нунѣ цвѣтетъ лѣсной сыроѣжкой.

Тутъ осанстый Реннъ разгладилъ чело, отъ власовъ об-
наженно,
Важно жезломъ волшебнымъ махнулъ — и явилось нѣ что
Пышнымъ вратамъ подобное, къ свѣтлому зданью ведущимъ.

*

52

АРЗАМАСЬ.

1817.

Звѣздная надпись сіяла на нихъ: Курналъ Арзамасскій.*
Мощной рукою врата рăстворилъ онъ; за нимъ кинули
Въ свѣтломъ хаосѣ призраки вѣковъ; какъ гиганти смотрѣли
Ишки славныхъ изъ сей огнѣвленныя тучи; надъ нею
Съ яркой звѣздой на глыбѣ геніемъ тихимъ неслоса
Въ свѣжемъ градскомѣ вѣнкѣ божество—просветеніе
Къ грозной и мирной богинѣ свободѣ. И всѣ арзамасцы,
Шламень ночуя въ душѣ къ вратамъ побѣжали... Все скрылось.
Реппъ сказалъ: «потерпите. голубики! я не достропѣлъ;
Будетъ вамъ домъ, а теперь и воротъ однихъ вамъ довольно.»

Члены, знали, что Реппъ искупный строитель. упали,
Съallis опять по мѣстамъ, и явился, клюкой поднялся,
Самъ Асмодей. Погонялъ онъ бичемъ мерносовъ Бесѣды.
Важенъ предъ стадомъ тащился старый баранъ, волочившій
Тяжкій курдюкъ на скрыпахъ колесахъ — Шишковъ сѣ-
дорунный;
Радомъ съ нимъ Шутовской, овца брюхатая, охалъ.
Важно везъ назадъ оселъ Голенищевъ-Кутузовъ
Тяжкій съ притчами возь, а на козлахъ маршынка
Въ буркѣ, графъ Дмитрий Хвостовъ. трасясь; и, качался, на
дышлѣ,
Скромно висѣлъ въ чемоданъ домашній тупканчикъ Взди-
халовъ.
Стадо захвавши, воткнулъ Асмодей на вилы Шишкова,
Отдалъ честь Арзамасу и началъ китайскія тѣні
Членамъ показывать. Въ первомъ явленьи предстала
Съ киной журналовъ политика, ротъ захимая цензурѣ,
Старой кокеткой, которую тощій гофмейстер Яценко **
Вѣзливо подъ руку велѣ, нестерпимый Духъ издавая.

* М. Ο. Ορλούτ· предлагать· арзамасцамъ издавать журналъ и
притомъ съ политическимъ отѣнкомъ.

** Тогдашній цензоръ. издававшій Духъ журналовъ.

1817.

АРЗАМАСЬ.

53

ВСЕЙДЬ ЗА ПОЛИТИКОЙ ВЫШЛА СЛОВЕСНОСТЬ; ШАТЬЕ БОГНИИ
РАДУЖНЫМЬ ЦВЬОМТЪ СІАЛО. И СЛѣДОМЪ ЗА НЕЙ ЕА ДЬТІ:
СЪ ЛИРОЙ, ВЪ ВѣНКѣ ИЗЪ ЛАВРОВЬ И РОЗЪ, ПОЗЫІА-ДѣВА
ШЛА ВИНЕРДІ; ВЫРУГТЬ НЕЯ КАКЪ КРЫЛАТЫЯ ЗВѣЗДЫ ЛЕТАИ
СВѣТЛЫЯ ПЧЕЛЫ, МЕДЪ СВОИ СЪ ЦВЬОТЪ ЧУЖИХЪ И ДОМАШНИХЪ.
ВЪ ДАРЬ ЄЙ СОБРАВШІЯ. ОБЪ РУКУ СЪ НЕЮ И ПОСТУПЬЮ ВАЖНОЙ
ШЛА БЛАГОРОДНАЛ ПРОЗА ВЪ ДИППНОЙ ОДЕЖДЬ. СМИРНО
ХВОСТЬ ЄЙ НЕСЛА ГРАММАТИКА, СТАРАЛ НАПЬЯ [КОТОРОЙ.
СЪВЪ ЕІ УГЛУ НА СЛОВАРЬ, АКАДЕМІЯ ДЫЛАЛА РОЖЬІ].
СВИТА ЕА БЫЛА МНОГОЧПШЕННА; ВЪ НЕЙ ОТЛІЧАЛСЯ
ВАЖНЫЙ МАЛАРЬ ЛЕНИДТЪ-АРЗАМАСЕЦЬ. ОНЪ КПЫСТЬЮ, КАКЪ ДРУГЕ
ТРОСТЬЮ ЦИРЦЕА, МАХАЛЬІ ПРЕДЪ НИМЬ, КАКЪ ИЗЪ ДЫМА, ТВОРЛИСЯ
ЛИЦА, ИЗЪ ВИДОВЪ ЗАЕМНЫХЪ ВЪ СВОИ ОБРАЩЕННЫЯ ВИДЫ.
ВСЕЕ ПОКОРЯЛОСЬ ЕГО ВСЕМОГУЩЕСТВУ: ДАЖЕ БЕСѣДА
ВЪЛЖИВОЙ ЧУШКОЮ ЛѣЗЛА НЫХТА ИЗЪ ПОДЪ ДОКТОРСКОЙ РЫЗЫ.
ТРЕТЬЯ ДОЧЬ СЛОВЕСНОСТЬІ: КРИТИКА СЪ ШЛЕТЫЮ, СЪ МЕТЕЛЬКОЙ
ШЛА, ОПИРАЯСЬ НА ВКУСЬ И СМѣЛУЮ ШУТКУ; ЗА НЕЮ
КНИЗЬ ТЮФЛИНИЕ ПЕСЪ НА ЗАКОРКАХЪ ТЕАТРЪ, И НЕЩАДНО
КОШКАМИ СЪКЛИ ЕГО ПІЕРИДЫ, ТВЕРДА: НЕ ДУРАЧЬЕА.
СМѣСЬ ПОСЛѣДНЯЯ ВЫШЛА. ПРЕДЪ НЕЮ МУЗЫ ТАЩИЛИ
ЧАШУ БОЛЬШУЮ СЪ БОТВИНЬЕЙ; ТАМЪ ВСЕ ПЕРЕБОЛІТАНО БЫЛО:
ПУШЛИНА МЫСЛИ, ВЕСТИ О КУРАХЪ СЪ ЛИЦОМЪ ЧЕЛОВѣЧЬИМТЬ,
ПИСЬМА О БЪДНИХЪ ИІ ЗОГАТЫМТЬ, СТАРОЕ ЗА-НОВО СЪ НОВЫМТЬ.

БЫСТРО ТЪНИ МЕЛЬКАЛИ ПРЕДЪ ВЗОРАМИ ЧЛЕНОВЪ ОДНА ЗА
ДРУГОЮ.
ВДРУГЪ ВСЕ ПЕЧЕЗЛО. ЧЛЕНЫ ЗАХОПАЛИ. ВЫЛЫ ПРЕДЪ НИМИ
ВАЖНО СКЮНПЛЪ АСМОДЕЙ, И СТРЯХНУВЪ СЪ НИХЪ ШИШКОВА,
ВЪ УГОЛЪ ТОЛКНУЛЪ СЕГО МЕРИНОСА; ОНЪ КОМОМЪ СВЕРНУЛОСЯ.
КЪ СТЪНКѣ ПРИЖАЛОСЯ, И МОЛЧА Г.ПАЗАМИ ВЕРТЪЛЪ.—СОВѣЩАНЬЕ
НАЧАЛИ ЧЛЕНЫ. ПРИАТНО БЫЛО ПОСЛУШАТЬ, КАКЪ ВМѣСТЬ
ВСѣ ГОЛОСА СЛІШЕСЯ ВЪ ОДНУ БЕЗТОПКОВЩИНУ. БѣГЛАО
БЫСТРЫМТЬ СВОИМЪ ІЯЗЫЧКОМЪ РАБОТАЛА КАССАНДРА И РЕПНТ.

* ОПСАНИЕ КУРЦЫ, ИМѣЮЩЕЙ ВЪ ПРОФИЛЬ ФИГУРУ ЧЕЛОВѣКА. КНИГА
Г. ПИШЕРА, ПЭД. ВЪ МОСКВѣ 1815.

1818.

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АЛЕКСАНДРЪ ОЕОДОРОВНЫЙ.

55

Что съ жизнію прекраснаго дано,
Что намъ суллтъ въ грядущемъ упованье,
Чѣмъ прошлое для насъ озарено,
И темное къ безвѣстному стремленье,
И ясное для сердца провидѣнѣе,
И что душа небеснаго досель
Въ самой себѣ невѣдомо скрывала —
То все теперь безъ словъ тобѣ спазала
Священныя младенца колыбель.
Забуду ль мигъ, на вѣки незабвенный?...
Когда шеннулъ мнѣ тихой вѣсти гласъ,
Что наступлѣ рѣшительный твой часть —
Безвѣстности волненіемъ стѣсненный,
Я ободрить мой смутилъ духъ снѣшнѣлъ
На ясный день животворящимъ взглядомъ.
О, какъ сей взглядъ мнѣ душу усмирѣлъ!
Безоблачны, надъ пробужденнымъ градомъ,
Какъ благодать, лежали небеса;
Ихъ мирный блескъ, младой заря краса,
Входящая, какъ новая надежда;
Туманналъ, какъ тапнѣство, одежда
Надъ красотой воскреснувшей Москвы;
Безчпленны церквей ея главы,
Какъ алтари зажженные востокомъ,
И вѣчный Кремль, протекшімъ мино рокомъ
Нетронутый свидѣтель Божества,
И всюду гласъ святаго торжества,
Какъ будто гласъ Москвы преображенной...
Все, все душѣ являю ободренной
Божественный спасенія залогъ.
И съ вѣрою, что провидѣнѣе.
Я устремлялъ свой взоръ на тотъ чертогъ,
Гдѣ матері священное мучене
Свершалося, какъ жертва, въ оный часть...
Какъ выразить сей часть невыразимый,

56

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АЛЕКСАНДРЪ ОЕОГОРОВЫЙ.

1312

Когда еще сокрыто все для насъ,
Сей часъ, когда два ангела незримы.
Податели конца пль бытія,
Свидѣтели страданія безвластны,
Еще стоять въ невѣдѣньи, безглазны.
И робко ждуть, что скажетъ Судія,
Кому изъ двухъ невозвратимымъ словомъ
Пль жизнь пль смерть велишь благовѣстить?...
О, что въ сей часъ сбивалось тамъ подъ кровомъ.
Царей, гдѣ мигъ былъ долженъ разрѣшить
Намъ промысла намѣреніе тайно,
Угадывать я мыслью не дерзать;
Но сладкій гласъ мнѣ душу проникать:
«Здѣсь. Богій міръ; ничто здѣсь не случайно!»
И вѣрила безтрепетно душа.
Межъ тѣмъ, восходъ спокойно соверша.
Какъ ясный Богъ, горѣло солнце славой:
Изъ храмовъ гласъ моленій вылетать;
И типыныѣнѣ величавой,
Торжественно державный Кремль стоять....
Казалось, все съ надеждой ожидало.
И въ оный часъ предъ мыслію моей
Минувшее безмолвно воскресало:
Сия рѣка, свидѣтель давнихъ дней.
Протекшія межъ столѣчныхъ поколѣній,
Спокойная межъ столѣчныхъ измѣненій,
Мнѣ славною досталася стариной;
И образы великихъ привидѣній
Надъ ней, какъ дымъ, взлетали предо мной:
Мнѣ чудилось: развертывая знамя,
На бой и честь скинąть полки Донской:
Пожарскій мчалъ, сквозь ужасы и плама,
Свободу въ Кремль по трупамъ полагать;
Среди дружинъ, хоругвей и крестовъ
Романовъ бралъ множество державы;

1818.

ГОСУДАРСТВО АЛЕКСАНДРТ ВЕОДОРОВИЙ.

57

Вводилъ полки безсмертъи и Полтавы
Чудесный Петръ въ столину за собой;
И праздновать звала Екатерина.
Румянцова ст. вождами предъ Москвой
Ужасный шпръ Катула и Эвкисна.
И, дальняя лѣта перехетѣвъ,
Я мыслю ко близким устремился.
Давно ль, я мылъ, горѣлъ здѣсь Божій гнѣвъ?

Давно ли Кремль разорванный дымился?

Что зрѣли мы?... Во прахъ домъ царей:

Безславѣ разбоптыхъ алтарей;

Святилища, лишенныя святилищ;

И вся Москва, какъ гробъ среди пустын.

И что жъ теперь?... Стою на мѣстѣ томъ.

Гдѣ супостатъ рутался падъ Кремлемъ.

Заженною любулася Москвою —

И тишина святая падо мною;

Москва жива; въ Кремль семья цари;

Народъ, тѣнсь къ ступенямъ алтаря,

На праздникѣ великомъ Еосресенья,

Смиренно ждетъ падежи совершенья.

Ждетъ милаго пришельца въ Божій свѣтъ...

О, какъ у всѣхъ душа заплаковала.

Когда молва въ громахъ Москвѣ сказала

Исполненный Создателя объѣтъ!

О, сладкій часъ, въ падежѣ, въ страхѣ жданный!

Гряди въ нашъ міръ, младенецъ, гость желанный!

Тебя узрѣвъ, колѣнопреклоненъ,

Младой отецъ предъ матерью спасенной.

Въ жару любви рыдаетъ, словъ лишенъ:

Передъ твоей невинностью смренной

Безмолвная праматерь слезы лѣтъ;

Уже Москва свомъ тебя зовѣтъ....

Но какъ понять, что въ часъ сей непонятный

Собылось ст. твоей, младая мать, душой?

58

ГОСУДАРСТВА АЛЕКСАНДРЪ ОЕОДОРОВНЪ.

1818.

О, для нея открылся міръ иной.
Твое дитя, какъ вѣстникъ благодатный,
О лучшемъ ей сказало бытіи;
Чпѣстѣйшія зажглись въ ней упованья;
Не для тебя теперь твои желанья,
Не о тѣбѣ днесь радости твои;
Младенчества обвитый пеленами,
Еще безъ словъ, незрящими очами
Въ твоихъ очахъ любовь встрѣчаетъ онъ;
Какъ тишина, его прекрасенъ сонъ;
И жизни вѣсть къ нему не достигала...
Но ужъ судьба свой судъ объ немъ сказала;
Уже въ ея святилишѣ стоинъ
Ему испить назначенная чаша.
Что скрыто въ ней, того надежда наша
Во тьмѣ земной для насъ не разрѣшить....
Но онъ рожденъ въ великомъ градѣ славы,
На высотѣ воскресшаго Кремля;
Эдѣсь возмукалъ орелъ нашъ двоеглавый;
Кругомъ его и небо и земля,
Питавшія Россию въ колыбели;
Эдѣсь жизнь отцевъ великая была;
Эдѣсь оптвы ихъ за честь п Русь кипѣли,
И эдѣсь ихъ прахъ могила приняла —
Обманетъ ли сіе знаменование?...
Прекрасное Россия упованье
Тебѣ въ твоемъ младенцѣ отдаетъ.
Тебѣ его младенческія лѣта!
Отъ ихъ пеленъ ко входу въ бурь свѣта
Пускай тѣбѣ во слѣдъ онъ перепѣдеть
Съ душой, на все прекрасное готовой;
Наставленный: достойнымъ счастья быть,
Великое съ веллчіемъ сносить,
Не трепетать, встрѣчая рокъ суровой,
И быть въ дѣлахъ временъ своихъ красой.

60

ГРАФЪ ГАПСЕУРГСКИЙ.

1818

И сем' избранцелей, чиномъ
Устроенный древле свершая обрядъ,
Блисти, какъ звѣзды предъ солнцемъ блестать,
Предъ новымъ своимъ властелинкомъ.

Кругомъ возвышался богатый балконь,
Ликующимъ полный народомъ;
И кинки, со всемъ прилетали сторонъ,
Подъ древнимъ сливался сводомъ.
Былъ кончень раздоръ, перестала война:
Безцарственны, грозны прошли времена:
Судья надъ зем'ю былъ снова;
И волы губить у меча отныта;
Не брошени слабый, вдова, спрота,
Могущимъ во власть безъ покрова.

И кесарь, наполнивъ бокаль золотой,
Съ привѣтливымъ взоромъ въщаетъ:
«Прекрасенъ мой пиръ; все пируетъ со мной:
Все царский мой духъ восхищаетъ...»
Но гдѣ жъ утѣшитель, пленитель сердень?
Придетъ ли мнѣ душу растрогать пѣвецъ
Игрой и благимъ поученьемъ?
Я пѣсней былъ другомъ, какъ рыцарь простон:
Ставъ кесаремъ, брошу ль обычай святой—
Приры услаждать пѣснопѣньемъ?»

И вдругъ изъ среды величавыхъ гостей
Выходитъ, одинъ та ларомъ,
Пѣвецъ въ грасотѣ посѣдѣныхъ кудрей,
Младымъ преполненный жаремъ,
«Въ струнахъ золотыхъ вдохновенны живеть.
Пѣвецъ о любви благодатной поетъ,
О всемъ, что святаго есть въ мірѣ.
Что душу волнуетъ, что сердце манитъ....

1818.

ГРАФЪ ГАПСВУРГСКИЙ.

61

О чемъ же властитель воспѣть повелить
Пѣвцу на торжественномъ пирѣ!»

— Не мнѣ управлять пѣснопѣвца душой
[Пѣвцу отвѣчаетъ властитель];

Онъ высшую силу призналъ надъ собой;
Минута ему повелитель;

По воздуху вихорь свободно шумитъ;

Кто знаетъ, откуда. куда онъ летитъ?

Пзъ бездны потокъ выбываетъ:

Такъ пѣснь заражаетъ души глубина,

И темное чувство, изъ дивнаго сна

При звукахъ воспрянувъ, пылаетъ. —

И смѣю ударить пѣвецъ по струнамъ

И голосъ пріятный раздался:

«На статномъ конѣ, по горамъ, по полямъ,
Са серною рыцарь гонался;

Онъ съ ловчимъ однимъ выбываетъ самъ-другъ

Пзъ чащи лѣсной на сіющій лугъ,
И пдѣтъ онъ шагомъ кустами;

Вдругъ слышатъ они: колокольчикъ гремитъ;

Идѣтъ изъ кустовъ пономарь и звонитъ;

И слѣдомъ священникъ съ дарами.

«И набожный графъ, умиленный душой,
Колѣна свои преклоняетъ,
Съ сердечною вѣрой, съ горячей мольбой
Предъ тѣмъ, что живитъ и спасаетъ.

Но лугомъ стремился кинучій ручей;

Свирѣпо падувшись отъ спльныхъ дождей,
Онъ путь заграждалъ пѣшеходу;

И спутникъ пастьрь дары отдаетъ;

И обувь сплываетъ, и смѣло идетъ

Съ священною пошею въ воду.

62

ГРАФЪ ГАПСЕУРГСКИЙ.

1818.

«Куда? изумившийся графъ вопросилъ.

— Въ село; умирающий пищій

Ждетъ въ мукахъ, чтобъ настырь его разрышилъ,

П алчетъ небесныя пищи.

Недавно лежалъ черезъ этотъ потокъ

Сплетенный изъ сучьевъ для пишихъ мостокъ —

Его разросло водою;

Чтобъ душу святой благодатью спасти,

Я здѣсь нетъ лубокій потокъ перепити

Спишу обнаженной стопою. —

«И настыря витязь коня уступилъ,

И подалъ ногъ его стремя.

Чтобъ онъ обдечить погальемъ спѣшилъ.

Страдалярну грѣховное бремя,

П къ ловчему самъ на сѣдлю пересѣлъ,

П весело въ чащу на ловъ полетѣлъ;

Сващенийъ же, трево святую

Свершивши, при первомъ мерцаніи дня

И вѣлется къ графу. смиренно коня

Ведя за узду золотую.

«Дерзну ли помыслить я, графъ возгласилъ,

Почтительно взоры склонивши,

Чтобъ конь мой ничтожной забавѣ служилъ,

Спасpetю-Богу служивши?

Когда ты, отецъ, не приемлешь коня,

Пусть будетъ онъ даромъ благимъ отъ меня

Отнынъ тому, чье даянье

Всѣ блага земныя, и сила и честь,

Кому не помедлю на жертву принесть

И спу и честь и дыханье.—

«—Да будетъ же Вышній Господь надъ тобой

Своей благодатью святою;

1818.

РЫЦАРЬ ТОГЕНБУРГЬ.

63.

Тебя да почтитъ онъ въ сей жизни и въ той,

Какъ днесь онъ почтентъ выльтъ тобою:

Ге.львена славой сіметъ твоей:

И шесть разцвѣтаютъ тебя дочерен.

Богатыхъ дарами природы:

Да будутъ же [молвилъ пророчески онъ]

Удѣломъ ихъ шесть знаменитыхъ коронъ;

Да славятся въ роды и роды.»

Задумавшись, голову кесарь скопилъ:

Милувшее въ немъ оживилось.

Вдругъ быстрый онъ взоръ на пѣвца устремилъ —

И тапнство словъ объяснилось:

Онъ настыря видитъ въ пѣвцѣ предъ собой:

И слезы свои, отъ толпы золотой,

Норфирой закрылъ въ умиленье...

Все смолѣло, на кесаря очи поднавъ,

И всякъ догадался, кто набожный графъ,

И сердцемъ почтилъ провиденье.

## РЫЦАРЬ ТОГЕНБУРГЬ.

БАЛЛАДА, ПЗЪ ПИП.ЛЕРА.

«Сладко мнѣ твоей сестрою,

Милый рыцарь, быть;

Но любовію иною

Не могу любить:

При разлукѣ, при свиданьѣ;

Сердце въ тинань —

И любви твоей страданье

Непонятно мнѣ.»

1818.

ГОРНАЯ ДОРОГА.

67

Онъ почесть бранилого вѣнца
Прилѣтъ съ безвременной могилой,
П былъ, онъ върнѣтъ до конца
Свободѣ, мужеству и милой.

Но гдѣ же ты, пѣвецъ великихъ дѣлъ?
Нѣ пѣснь твоя твоей судьбою стала?...
Его ужъ нѣтъ; онъ въ край тотъ улетѣлъ.
Куда давно мечта его летала.

Онъ палъ въ бою — и гластъ пѣвца
Безсмертно дѣло освятило;
П онъ былъ върнѣтъ до конца
Свободѣ, мужеству и милой.

ГОРНАЯ ДОРОГА.

{ изъ ШИЛЛЕРА. }

Надъ страшною бездной дорога бѣжитъ,
Межъ жизнью и смертію мчится:
Толпа великановъ съ сторожитъ;
Погбѣель надъ нею гнѣздится.
Страшься пробужденъ лавины ужасной;
Въ молчаньи пройди по дорогѣ опасной.

Тамъ мостъ черезъ бездну отважной дугой
Съ скалы на скалу перегнулся;
Не смертною былъ онъ поставленъ рукой —
Кто смертный къ нему былъ коснулся?
Потокъ подъ него разъяренный бѣжитъ;
(разить его рвется и ввѣкъ не сразитъ.

Тамъ, грозно раздавшись, стоять ворота;
Мнѣніе: область тѣней предъ тобою;
Пройди пхъ — долина, долинъ красота;
Тамъ осень играетъ съ весною.

1818.

Лёсной царь.

69

Дитя, что ко миѣ ты такъ робко пришьу ль?—
Родимый, лёсной царь въ глаха миѣ сверкнулъ:
Они въ темной коропѣ, съ густой бородой.
— О нѣ ть, то бѣ л туманъ падъ водой.—

«Дитя, оглянися: младенецъ, ко миѣ;
Веселаго много въ моей сторонѣ:
Цвѣты бирюзовы, жемчужны струп,
Изъ золота синты чертоги мон.»

Родимый, лёсной царь со мной говоришь:
Они золото, перлы и радость сунуть.
— О нѣ ть, мой младенецъ, ослышался ты:
То вѣ теръ, проснувшись, колыхнулъ листы.—

«Ко миѣ, мой младенецъ: въ дубровѣ моей
Узнаешь прекрасныхъ моихъ дочерей:
При мѣ сцѣ будутъ пирать и летать,
Играя, летая, тебя усыплять.»

Родимый, лёсной царь созвалъ дочерей:
Миѣ, вилку, кваютъ изъ темницъ вѣ твей.
— О нѣ ть, все спокойно въочной глубинѣ:
То ветлы сѣ дяя столѣ въ сторонѣ.—

«Дитя, я пѣ нился твоей красотой:
Неволей пѣ волей, а будешь ты мой.»
Родимый, лёсной царь насть хочетъ догнать;
Ужъ вотъ онъ: миѣ душно, миѣ тяжко дышать.

Тѣ здокъ оробѣ лый не скажетъ, летитъ;
Младенецъ тоскуетъ, младенецъ кричитъ;
Тѣ здокъ погоняетъ, Тѣ здокъ доскакалъ....
Въ рукахъ его мертвый младенецъ лежалъ.

74

ЗЕТНИЙ ВЕЧЕРЬ.

1818.

ПЕТНИЙ ВЕЧЕРЬ
[изъ. тегеля].

Знать солнышко утомлено;
За горы прячется оно,
Лучъ погашастъ за лучемъ,
И алымъ топкимъ облачкомъ
Задернувъ ликъ усталый свой,
Уйти готово на покой.

Пора ему и отдохнуть;
Мы знаемъ, летній долють путь.
Вездѣ жъ работа: на горахъ,
Въ долинахъ, въ рощахъ и лугахъ;
Того согрѣн, тѣмъ свѣту дай,
И всѣхъ притомъ благословляй.

Буди заснувшись цвѣты
И пить расписывай листы;
Потомъ медваною росой
Нчелу-работницу напой,
И чистыхъ капель межъ листовъ
Оставъ про рѣзвыхъ мотыльковъ.

Зерну скорлупку раскошь,
И молодую изъ земли
Былины выведи на свѣть:
Ничужкамъ приготовь обѣдъ:
Тѣхъ пріюті между вѣтвей,
А тѣхъ на гниѣздышкѣ согрѣн.

И вишнамъ дай руманый цвѣтъ:
Не позабудь: горячій свѣтъ
Разсыпать на зеленый садъ:
И золотистый виноградъ
Отъ зноя листьями прикрыть,
И колосъ зрѣюстью налить.

1818.

ЛЬТШИЙ ВЕЧЕРЬ.

75

А сс.ш жаръ дня стадъ жестокъ,
Сманн пхъ къ рощѣ въ холодокъ;
П тучку темную скош,
П травку влагой окрон,
П яркой радугой съ небесъ
Сойди на темный лугъ п лѣсъ.

А гдѣ подъ острою косой
Трава ложится полосой,
Туда безоблачно сіяй
И сѣно въ копна собпрай,
Чтобъ къ ночи лугъ отъ нихъ пестрѣлъ,
П съ ними рядъ возвъ скрипѣлъ.

П такъ совсѣмъ не мудрено,
Что разгорѣлося оно,
Что отдыхаетъ на горахъ
Въ полу-потухнувшихъ лучахъ,
П намъ, сходя за небосклонъ,
Въ прохладѣ шепчетъ: добрый сонъ!

И вотъ сошлю, и свѣтъ потухъ;
Одинъ на башнѣ лишь пѣтухъ
За нимъ глядитъ, сіяя, вслѣдъ...
Гляди, гляди! въ томъ пользы нѣтъ!
Сей часъ оно передъ тобой
Задернетъ аль завѣсъ свой.

Есть и про солнышко бѣда:
Нѣтъ ладу съ сыномъ никогда.
Оно лишь только въ глубину,
А онъ какъ разъ на вышину;
Того и жди, что заб.еститъ;
Давно за горкой онъ спидитъ.

1818.

НЕВЫРАЗИМОЕ.

77

Спрается въ груди болтзенное чувство?
Хотимъ прекрасное въ полетѣ удержать,
Ненареченному хотимъ названье дать,
И обезспленно безмолвствуетъ искусство?
Что видимо очамъ—сей пламень облаковъ,
По небу тихому летящихъ,
Сіе дрожанье водъ блестящихъ,
Сіп картины береговъ
Въ пожарѣ пышнаго заката —
Сіп столь яркія черты,
Легко ихъ ловить мысль крылата,
И есть слова для ихъ блестящей красоты;
Но то, что слито съ сей блестящей красотою —
Сіе столь смутное, волнующее насъ,
Сей внемлемый одной душою
Обворожающего гласъ,
Сіе къ далекому стремленье,
Сей миновавшаго привѣтъ
[Какъ прилетѣвше пезанно дуновенье
Отъ луга родины, гдѣ былъ когда-то цвѣтъ
Святая молодость, гдѣ жило упованье],
Сіе шепнувше душѣ воспоминанье
О миломъ радостномъ и скорбномъ старины,
Сія сходящая святыя съ вышины,
Сіе присутствіе Создателя въ созданьѣ —
Какой для нихъ языкъ?... Горѣ душа летитъ,
Все необъятное въ единый вздохъ тѣспится
И лишь молчаніе понятно говоритъ.

1818.

КЪ МИМОПРО.ЕТЪВШЕМУ ГЕНЮ.

79

КЪ МИМОПРО.ЕТЪВШЕМУ ЗНАКОМОМУ

ГЕНЮ.

Скажи, кто ты, и.т.ънчtcль безъиманной?
Съ какихъ небесъ примчался ты ко миѣ?
За чѣмъ опять вмечешь къ обанной.
Давно, давно покинутой странкъ?

Не ты ли тотъ, который жишь младую
Такъ сладостно мечтамъ усыплялъ,
И въ старину про гостью неземную —
Про милую надежду ей шепталъ?

Не ты ли тотъ, къемъ все во дни прекрасны
Такъ жило тамъ, въ счастливыхъ тѣхъ кулахъ,
Гдѣ лугъ душность, гдѣ воды севѣто-ясны.
Гдѣ весеть день на чистыхъ небесахъ?

Не ты ли во грудь съ живымъ весны диханьемъ
Таиственной уныльностью влетать,
Ее тѣнщіе томительнымъ желаньемъ.
И трепетнымъ весельемъ волновалъ?

Поэзіи священнымъ вдохновеньемъ
Не ты ли съ душей носилса въ высоту.
Предъ ней горѣлъ божественнымъ видѣньемъ,
Разоблачалъ ей жизни красоту?

Въ часы утратъ, въ часы печали тайной,
Не ты ли всегда бесѣдой сердца былъ,
Его смирять утѣхою случайной
И тихою надеждою цѣлилъ?

1818.

РЫБАКЪ.

83

Сидитъ онъ частъ, сидитъ другой;
Вдругъ шумъ въ волнахъ притпихъ....
П влажною всплива главой
Красавица изъ нихъ.

Глядитъ она, поетъ она:
«Зачѣмъ ты мой народъ
Манишь, влечешь съ роднаго дна
Въ кшучій жаръ изъ водъ?
Ахъ, если объ зналъ, какъ рыбкой жить
Прпьюльно въ губинѣ,
Не сталъ бы ты себя томить
На знойной вышинѣ.

«Не часто ль солнце образъ свой
Купаетъ въ лонѣ водъ?
Не свѣжей ли горитъ красой
Его изъ нихъ подходъ?
Не съ нимъ ли сводъ неба с.итъ,
Прохладно - голодой?
Не въ лоно ль ихъ тебя манитъ,
П ликъ твой молодой?»

Вѣжитъ волна, шумитъ волна....
На берегъ валъ шесну.п....
Въ немъ вся душа, тоски полна,
Какъ будто другъ шепнулъ.

Она поетъ, она манитъ —
Знать часъ его насталъ!
Къ нему она, онъ къ ней бѣжитъ....
П слѣдъ на вѣкъ пропалъ.

88

СМЕРТЬ ИСУСА.

1818.

АРИЯ.

Герой, ты стрѣлы смерти
Безъ трепета встрѣчалъ.
Но смертью устрашеннымъ
Ты бодрость подаешь.

О, будь всегда защита нимъ!
Когда на краѣ смертной жизни
Узрю я бездны, и не будетъ
Отъ нихъ пріюта мнѣ;
Когда послышится грядущій
Съ вѣсамъ, съ громомъ, и природа
Встремещетъ передъ нимъ...
О, кто тогда меня спасетъ?

ХОРЪ.

О, кто же, кто, когда не ты,
Меня въ посѣдній, тяжкій часъ,
Наставитъ, подкрѣпитъ, утѣшитъ?
Кто силу дастъ душѣ мосей,
Когда безъ силы будетъ жизнь,
Когда въ борьбѣ съ ужасной смертью
Я буду крѣпості лишень?
Не ты ли, Богъ-Спаситель мой?

РЕЧИТАТИВЪ.

О мой Эмманупль! терзайсь, онъ простертъ
Во прахѣ; видитъ ужасъ смерти; взортъ
Подъемъ, вопіетъ: «Всевышій, страшенъ часъ сей;
Вели, да пройдетъ онъ!
Примп, примп отъ устъ мопхъ ужасну чашу!
Не внемлешь ты?... Отецъ, твоя да будетъ воля!»
И ясенъ возстаетъ съ земли онъ позумленной,
Подъятый ангела рукой;
И зрpolit.... учениковъ сонѣ тяжкій обуялъ;
Лежатъ, но смутенъ сонѣ и лица ихъ печальны;
Задумчиво небеспынъ говоритъ,
На нихъ склоня съ любовью свѣтлый, скорбный лицъ:

1818.

СМЕРТЬ ИСУСА.

89

«Духъ бодръ и крѣпокъ но безспльна п.лотъ!»

Склонившись тихо, онъ беретъ Петрову руку:

«И ты, мой Петръ, заснулъ!

О, бодрствуйте, молитесь, братья!»

АРИЯ.

Умиленная молитва

О свершеньи дѣлъ прекрасныхъ

Проникаетъ небеса,

И Господь доступенъ ей.

Восхожу ль кругой дорогой

Къ добродѣтели святой —

О, на трудномъ сем'ю пути

Я какъ странникъ утомленный,

Ожидалъ, уповаю

Скоро видѣть на вершинѣ

Елагодатْся мѣста,

И молюсь и гимнѣ пою.

РЕЧИТАТИВЪ.

Но слышенье тоютъ; конья блещутъ при огняхъ

Полночныхъ; зрю толну убійцъ.

Ндутъ убійцы... Ахъ, его судьба свершилась...

Но онъ, неустранимый, приступилъ

Къ своимъ врагамъ. Онъ имъ вѣщаетъ: «я готовъ!

Но вы моихъ друзей не троньте!»

Товарищи, сматенны, съ словомъ снимъ бѣгутъ....

И въ узахъ онъ; влекутъ его;

И Петръ за нимъ, единственный изъ братій,

Пдетъ, безъ сплѣ спасти, вдалл;

За другомъ въ слѣдъ къ Кайяфѣ онъ

Пдетъ въ слезахъ. Что слышу я? Какое слово?

Ахъ, Петръ, ужелл? Ты ль сказалъ:

«Не знаю, кто сей человѣкъ!»

Какъ низко ты съ величія упалъ, несчастный.

И зритъ онъ: кротко на него

Псусъ взглянулъ. Онъ понялъ взоръ,

Онъ прочь идетъ, и горько плачетъ онъ.

1818.

СМЕРТЬ ИНСУСА.

91

Желомъ въ главу; и кровь стремится по лицу.
«Се человѣкъ!» Напрасно жалость

Трана гласомъ говорить:

«Се человѣкъ!» Йуда глухъ. Къ нему

Огровавшенному на плечи возложили

Уже тотъ кресть, на коемъ въ мукахъ онъ умретъ.

Онъ принялъ крестъ свой.... но, безсилный, палъ;

И добрый сердца своей не скрылъ скорбь;

Давно тапмы слезы льются;

А онъ, взглянувъ на плачущихъ, сказалъ:

«Друзья, не плачьте обо мнѣ!»

АРИЯ.

Тверда гора Господня—
Стопой въ гремящихъ бурахъ,
Главой въ небесной славѣ,
Таковъ герой твой, Ханаанъ.
Нусть грозно смерть на громахъ мчится,
Пускай пзъ пѣнной бездны воетъ,
Пускай земную твердь ломаетъ —
Мужъ праведный неколебимъ.

ВСЕ.

Свѣтлый намъ онъ
Свой образъ оставшись,
Чтобъ мы имъ душу питали
Съ чистой любовью.

ХОРЪ.

На все дверцу я въ честь твою и славу!
Что мнѣ страданья? Что мнѣ стыдъ и обидность?
Что мнѣ гонение? Что мнѣ ужасъ смерти?
Тронутъ ли сердце?

РЕЧИТАТИВЬ.

Стоптъ погибельный, судьбами полный крестъ....
О праведный! невинный! онъ ужъ наступитъ
Сей непобежный часъ! и для тебя, о горе!
Не цѣни, вижу я, готовить

94

СМЕРТЬ ИСУСА.

1818

Сладкимъ взглядомъ
Въ міръ прекрасный,
Облегчить мнѣ разставань
Съ жизнью здѣшней.

РЕЧИТАТИВЪ.

И силой вдругъ сть послѣдней мукой смерть
Въ святую душу ворвалась; всю грудь
Ему вздымаетъ боль; всѣ жилы проникаетъ
Огонь... и тѣло на крестѣ
Все извѣлось... тоскуетъ
Онъ въ тяжкомъ трепетѣ кончины; цѣлый адъ
На немъ лежитъ, и онъ, изнеможенный
Отъ мукъ, напавшихъ на него,
Возвалъ: «Отецъ, Отецъ, почти меня оставитъ?»
И се.... утихло! Страній часть
Протекъ. Онъ возопилъ: «Я жажду!» Въ порутанье
Несутъ впно, отравленное желѣчью.
Уже молчитъ страданье въ немъ
И, торжествуя, онъ изрекъ:
«Свелѣшлось все! прими, Всевышній, въ руцѣ духъ мой!»
И преклонивъ главу на грудь — отшелѣ...
Со всѣхъ слетѣли звѣздъ смятенны серафимы,
И вопіютъ: «его ужъ нѣтъ!»
И въ безднахъ грануло подземныхъ:
Его ужъ нѣтъ!
Голгона, трепещи; ты кровь его пріяла;
Затмися, день, и міру въ часть сей не свѣти;
Ты разорились, земля, убійцъ носяща;
Тыма гроба, разетлись; воздвигнитесь, отцы:
Земля, гдѣ скрыты вы,
Всем кровью облита.
Его ужъ нѣтъ! Повѣдай,
Въ печали, утро утру:
Его ужъ нѣтъ!
И вѣчность трепетно отвѣтствуй:
Его ужъ нѣтъ!

96

НА КОНЧИНУ КОРОЛЕВЫ

1819.

Простерти мы въ слезахъ, въ молитвахъ,
Спаситель, предъ тобой;
П наши слезы въ прахъ лютед
Облѣштый кровію твоей....
О вѣчно славимъ будь!

2 декабря, 1818. Спб.

1819

НА КОНЧИНУ ЕЯ ВЕЛЛИЧЕСТВА

КОРОЛЕВЫ ВИРТЕМБЕРТСКОЙ. *

ЭЛЕГИЯ.

Ты улетѣлъ, небесный посѣтитель;
Ты погостилъ недолго на земли;
Мечталось намъ, что здѣсь твоя обитель;
На вѣкъ своимъ тебя мы нарекли...
Пришла судьба, свирѣпый постребитель,
П вдругъ слѣдовъ твопхъ ужъ не нашли:
Прекрасное погибло въ пышномъ цвѣтѣ...
Таковъ удѣлъ прекраснаго на свѣтѣ.

Губителемъ, неслышнымъ и незримымъ,
На всѣхъ путяхъ бѣда насъ сторожитъ;
Пріюта нѣтъ главамъ, равно грозимымъ;
Гдѣ не была, тамъ будетъ и сразуитъ.

* Иѣ которые стихи сей элегіи покажутся непонятными для чистителя, если не будетъ онъ знать обстоятельствъ того печального происшествія, которое въ ней описано. Кончина незабвенной Екатерины была разительно неожиданная: она ужасно напомнила намъ о невѣрности земнаго величія и счастьі. Еще никакое извѣстіе о потерѣ нашей не могло до насъ достигнуть, а уже какое-то непозитивское предчувствіе распространяло цророческіе о ней слухи, п горестная пистина скоро ихъ подтвердила. — В. И.

1819.

ВИРТЕМБЕРГСКОЙ.

97

Вотще дерзать въ борьбу съ необходимымъ:
Житейскаго никто не побѣдить;
Гнетомы всѣ единой грозной сплой;
Намъ всѣмъ сказать о здѣшнемъ счастьи: было!

Но въ свой чередъ съ деревьевъ обветшалыхъ
Осеній листъ, отвянувші, падетъ;
Слагая жизнь старикъ съ раменъ усталыхъ,
Ее какъ долгъ могилѣ отдаетъ;
Къ страдальцу смерть на прахъ надеждъ увялыхъ,
Какъ званый другъ, желаннагъ падетъ...
Природа здѣсь вѣрна стезѣ привычной:
Безъ ужаса беремъ удѣлъ обычной.

Но если вдругъ, нежданная, вѣтгаетъ
Вѣда въ семью играющихъ надеждъ;
Но если жизнь позѣно слетаетъ
Съ веселыхъ, ей лишь мигъ знакомыхъ вѣждѣ,
И счастіе младое умираетъ,
Еще не снявъ и праздничныхъ одежды...
Тогда нашъ духъ объемлетъ трепетанье,
И сплой въ грудь врывается роптанье.

О наша жизнь, гдѣ вѣрны лишь утраты,
Гдѣ милому мгновенье лишь дано,
Гдѣ скорѣ безъ крылъ, а радости крылаты,
И гдѣ на вѣкъ минувшее одно...
Почто ж мы здѣсь мечтамъ такъ богаты,
Когда мечтамъ не сбыться суждено?
Впяная гласъ надежды, намъ поющей,
Не слышимъ мы шаговъ обѣды градущей.

Кого спѣшło ты, прелестъ молодая,
Въ твопхъ дверяхъ такъ радостно встрѣчать?
Куда бѣжишь, ужаснаго не чая,
Привыкшая сей жизнью лишь пограть?

Жуковскій, т. II.

7

98

НА КОНЧИНУ КОРОЛЕВЫ

1819.

Не радость — въсть стучится гробовал....
О, подожди сей прагъ переступать;
Пока ты здѣсь — ничто не умпрало;
Переступи — и милое пропало. *

Ты, знавшая житейское страданье,
Постигнал всё тайнства утратъ,
И ты спѣшишь съ надеждой на свиданье....
Ахъ, удалься отъ входа сихъ палатъ;
Отложено на вѣкъ торжествованье;
Счастливцы тамъ тебя не угостятъ;
Ты постѣшь обитель ужъ пустую....
Смерть унесла хозяйку молодую.

Нез. дома въ домъ по улицамъ столицы
Страшилищемъ скитается молва; **

* Авторъ письма честь находиться у ся императорскаго высокого великой княгини Александры Оеодоровны за минуту передъ тѣмъ, какъ она узяла о кончинѣ королевы. Вдругъ, посреди веселаго, спокойнаго разговора, послышался стукъ въ дверяхъ, потом' голодъ белкаго князя. Ея высочество съ веселымъ лицемъ вышла къ нему, и за порогомъ дверей встрѣтило ее страшное позвѣстіе.—В. И.

** Государынѣ императрицѣ Елизаветъ Алексеевны опредѣлене было письтать весь ужасъ неожиданной потери. Ея величество, ничего не предчувствую, ёхала ея Штутгарть на веселое свиданіе королевою; по она должна была воротиться съ последней станціи, ибо той, которая ждала ее, когорую она надѣлась обнять, уже не было на свѣтѣ. — В. И.

*** Весь Петербургъ пораженъ былъ ужасною вѣстю, а сердце матери было спокойно: его еще наполняла свежая радость недавняго свиданія; наконецъ обещалъ печаль и нѣсколько словъ, пршетовляющихъ къ узнанію незабвѣнаго, пробудили въ немъ тревогу; онъ уже открывалось для принятія скорбіи — но случай, чудная пата судьбы, снова его ободрилъ: пришло письмо изъ Штутгарта, писанное королевою, можно сказать, за минуту до радуки ея съ жизніем, и мертвая воскресла для матери, воскресла на минуту, чтобы ея другой разъ умереть для нея и живѣе разорвать ся душу послѣ мгновенной, мучительно-обманчивой радости. — В. И.

1819.

ВИРТЕМВЕРГСКОЙ.

99

Ужъ прорвалась къ убѣжницу царницы;
Ужъ шепчетъ тамъ ужасныя слова;
Трепещетъ все, печалью бѣдны люди....
Но мертвая для матери жива;
Въ ея душѣ спокойствіе незнанья;
Предъ ней мечта недавняго свиданья.

О счастіе, почти же на отлетѣ
Ты намъ въ лицо умильно такъ гладишь?
Почто въ своемъ предательскомъ привѣтѣ,
Спѣша отъ насъ: я вѣчно! говоришь;
П къ мюлому, ужъ бывшему на свѣтѣ,
Насъ црелостью нѣжнѣйшею маньшь?...
Увы, въ тотъ часъ, какъ матерь ты плѣняло,
Ты только дочь на жертву украшало.

П, насъ губя съ холодностью ужасной,
Еще судьба смыться .ноблѣ намъ;
Ея ужъ нѣтъ, сей жизніи столь прекрасной....
А мать, склонясь къ обманчивымъ листамъ,
Въ нихъ видитъ дочь надеждою напрасной,
Даруетъ жизнь безжизненнымъ чертамъ,
Въ нихъ голосу умолкшему вспомаетъ,
Въ нихъ воскреслѣ умершую мечтаетъ.

Скажи, скажи, супругъ осиротѣлый,
Чего надъ ней ты такъ упорно ждешь?
Съ ея лица привѣтное слетѣло;
Въ ея глазахъ узнаны не найдешь;
П въ руку ей рукой оцѣпѣлой
Отвѣтнаго движенья не вожмешь.
На голосъ чадъ зовущихъ недвижима....
О! вѣрь, отецъ, она невозвратима.

Запри на вѣкъ ту мпрную обитель,
Гдѣ спутникъ твой тѣе минуту жилъ;

100

НА КОНЧИНУ КОРОЛЕВЫ

1819.

Твоей души свидѣтель и хранитель,
Съ кѣмъ жизни долгъ не столько бременилъ;
Совѣтникъ думъ, прекраснаго дѣлитель,
Слабѣющихъ очарователь силъ —
Съ полупутп ушелъ онъ отъ земнаго,
Отъ бытія прелестно-молодаго. *

И вотъ сія минутная царпца,
Какою смерть ее намъ отдала;
Отторгнута отъ скипетра десница;
Развѣпчано величіе чела;
На страшный гробъ упала багрянца,
И жадная судьбина пожрала
Въ минуту все, что было такъ прекрасно,
Что всѣхъ влекло и такъ влекло напрасно.

* Король съ какимъ-то упрямствомъ отчаянія долго не хотѣлъ и не могъ вѣрить своей утратѣ; долго сидѣлъ онъ надъ бездыхан-нымъ тѣломъ супруги, скавши въ рукахъ своихъ охладѣвшую руку ея и ждалъ, что она откроетъ глаза. Окруженный ея дѣтьми, онъ пелъ за ея гробомъ. Недолго она украшала тронъ свой, недолго была радостію нового своего отечества, но милая память ея хра-нима любовію благодарною. Близъ Штутгарта есть высокій холмъ [Rothenberg], на которомъ никогда столь прагодительскій замокъ фамилии Виртембергской, — время его разрушило, но теперь, на мѣстѣ его развалинѣ, воздвигнуто здание, столь же разпительно на-ломинающее о цепрочности всѣхъ земныхъ величій, церковь, въ которой должны храниться останки нашей Екатерины: прекрасная ротонда, съ четырьмя портиками. Памятникъ необыкновенно тро-тательный: съ порога этого надгробнаго храма восхитительный видъ на живую, всегда незмѣнную природу. Въ Штутгартской русской церкви, въ которую приходила молиться Екатерина, все осталось, какъ было при ней; кресла ея стоять на прежнемъ своемъ мѣстѣ. Нельзя безъ грустнаго чувства смотрѣть на образъ, которымъ въ послѣдній разъ благословилъ ее государь императоръ: на немъ изо-браженъ святой Александръ Невскій, видны Нева, земній дворецъ, и надъ ними радуга — свѣтлое, но минутное украшеніе здѣшняго неба. — В. Ж.

1819.

ВИРТЕМБЕРГСКОЙ.

101

Супругъ, зовутъ! иди на разставанье!
Сорвавъ съ чела супружескій вѣнецъ,
Въ послѣднее земное провожанье
Веди спротъ за матерью, вдовецъ;
Послѣднее отдайте ей любанье;
И тамъ, гдѣ всѣмъ свиданіямъ конецъ,
Невнемнощей «прости» свое скажите,
П въ землю съ ней всѣ блага положите.

Прости жъ, пашъ цвѣтъ, сто'ль пышно восходившій —
Едва зарю успѣлъ ты пересвѣсть.
Ты, жизнь, прости, красавецъ не дожившій:
Какъ радости обманчивыя вѣсть,
Пропала ты лишь сердце принманившіи,
Не давъ и дня надежды перечесть.
Простите вы, благія начинанья,
Вы, славныхъ дѣлъ напрасны упованья....

Но мы... смотри, какъ наше счастье т.гѣнно
Мы жизнь свою дерзнемъ ли презпрать?
О нѣтъ, гаву подставивши смиренно,
Чтобъ пошу обѣдъ отъ промысла принять;
Себя отдавъ рукъ неоткровенной,
Не мни Творца, страдаецъ, вопрошать;
С.гънцемъ иди къ концу стезні ужасной....
Въ послѣдній часть с.гънцу все будетъ ясно.

Земная жизнь небеснаго наслѣдникъ:
Несчастье намъ учитель, а не врагъ:
Спасительно-суровый собесѣдникъ,
Безжалостный разыграть бренихъ благъ;
Великаго попятный проповѣдникъ,
Намъ объ-руку на тайный жизни прагъ
Оно идетъ, все руна передъ нами,
П скорбію дружа насъ съ небесами.

102

НА КОЧИНУ КОРОЛЕВЫ

1819.

Здѣсь радости — не наше обладанье;
Пролетные пльѣнители земли,
Лиши по пути заносить къ намъ преданье
О благахъ, намъ обещанныхъ вдалѣ;
Земли жильцъ безвыходный страданье;
Ему на часть судьбы насъ обрекли:
Влаженство намъ по слуху лишь знакомецъ;
Земналъ жизни — страданій питомецъ.

И сколь душа велика симъ страданьемъ!
Сколько радости при немъ помрачены!
Когда, простясь свободно съ упованиемъ,
Въ величіи покорной тишины,
Она молчитъ предъ грознымъ испытаньемъ,
Тогда... тогда съ сей свѣтлой вышины
Вся промысла ей видима дорога;
Она полна понятнаго ей Бога

О, матери печаль непоступима,
Смиряются всѣ мимы предъ тобой!
Какъ милое сокровище тапма,
Какъ бытіе с.пянная съ душой,
Она съ однимъ лишь небомъ раздѣлана...
Что ей сказать дерзнетъ языкъ земной?
Что міру съ своимъ презрѣннымъ утѣшенiemъ
Передъ ея величинѣ вдохновеньемъ?

Когда грустишь, о матерь, одинока,
Скажи, тебе не слышится ли гласъ,
Прозвиное несущій издалека
Изъ той страны, куда все махшть насъ,
Гдѣ милое скрывается до срока,
Гдѣ возвратимъ отнятое на частъ?
Не сходить ли къ душѣ благовѣститель,
Земныхъ утратъ и неба изъяснителей?

1819.

ВИРТЕМБЕРГСКОЙ.

103

И въ горнее уныпіемъ влекома,
Не вѣрою ль душа твоя полна?
Не минится ль ей, что отческаго дома
И пить только входъ земная сторона?
Что милая небесная знакома,
И ждущюю семьей паселена?
Все тайное не зрится ль открыvenнымъ:
А бытіе вемкимъ и священнымъ?

Внемли жъ: когда молчить во храмѣ пѣнье;
И вышнихъ силъ мы чувствуемъ исходъ;
Когда въ алтарь на жертвосовершеніе
Сосудъ любви сіяющій грядётъ;
И на тебя съ дѣтьми благословеніе
Торжественно мольба сть небесъ зоветъ;
Въ часть тапнства, когда союзомъ тѣннымъ
Соединенья житейскій міръ сть небеснымъ —

Уже въ сей часть не будетъ, какъ бывало.
Отшедшая твоя наречена;
Объ ней на вѣкъ земное замолчало;
Несомному она передана;
Задернулось за нею покрывало...
Въ божественномъ святіищѣ она,
Незряма намъ, но, видя настѣ оттолѣ,
Безмолвствуетъ при жертвенномъ престолѣ

Святой символъ надеждъ и утѣшенья!
Мы всѣ стонемъ у тапнственныхъ вратъ;
Опущена заѣса провидѣнья;
Но проникать ее дерзаетъ взглядъ;
За нею скрытъ предѣлъ соединенья;
Пзѣ-за нея, мы слышимъ, говорить:
«Мужайтеся; душею не скорбите;
Съ надеждою и съ вѣрой приступите!»

104

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МАРГИ ӨЕОДОРОВНИЙ.

1819.

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИМПЕРАТРИЦА

МАРГИ ӨЕОДОРОВНИЙ.

[ВЪ ПОНЬ 1819 ГОДА].

Отъ вашего величества давно

Я высочайшее имѣю повелѣнье,
О Павловской лунь представить донесение.
Спѣша исполнить то, что мнѣ повелѣно,
И надлежащее окончавъ обозрѣнѣе,
Я всеподданийѣе теперь имѣю честь
Стихами вашему величеству донесть
О томъ, что прозой скудной
Описывать и совѣстно и трудно.

Съ послунной музею, съ усердною мечтой
По берегамъ Славянки я скитался,
И ночью за луной
Приематричать старался;
Но съ горемъ, долженъ я признаться, что луна
Лишь для небесъ теперь сілетъ красотою;
Знать исключительно желаетъ быть она
Небесною, а не земной лупою;
Пль солнце, можетъ быть, въ досадѣ, что дія наст.
Она плѣнительный своей красой заемной,
Чѣмъ пышный блескъ его столь тягостный для глаъ,
Преобратицю ночь въ прозрачную изъ темной,
Дабы чрезъ то плыть всей яркости луну.
Нзгнанница луна теперь на вышину
Восходить нехотя, однимъ звѣздамъ б.пстаетъ;
И ве.шчаяся прозрачностью ночей,
Неблагодарная земля ея лучей
Совсѣмъ не замѣчаетъ;
Едва, едва при нихъ отъ сосенъ и дубовъ
Ложатся на траву сомнительныя тѣни;
Едва трепещетъ блескъ на зелени луговъ,

1819.

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МАРГИ ПЕОДОРОВНИЙ.

105

Едва сквозь зыбкія, рѣшотчатыя свиньи
Прозрачнымъ сумракомъ наполниенныхъ лѣсовъ
Нечальный полусвѣтъ невѣрно пропикаетъ,
Едва туманитъ онъ верхи густыхъ древесъ;
И словомъ, жить лупѣ мѣшаетъ
Ревнивый свѣтъ ночныхъ пебѣсъ.
Не пытывали ей однѣ лишь только воды;
Въ нихъ отражается по прежнему она:
То полумѣсяцемъ входя на тихи своды,
То пламеннымъ щитомъ катясь, окружена
Разорванными облаками,
То одинокая, то съ яркими звѣздами;
По прежнему она—то въ зеркальѣ рѣки
Недвижима сіяетъ,
И въ ней нагбенный лѣстъ, прибрежны челюки
И тихо шепчущій тростникъ и: "ображаетъ;
То вдругъ, когда порхнетъ надъ силяю волной
Пролетный вѣтерокъ, съ волною затрепещетъ,
И воды огненной подернетъ чешуей,
Нѣ ярко въ нихъ блеснетъ излученной звѣей,
Нѣ раздробленная заблещетъ.
Короче, на водахъ пылешѣтельна она,
А на землѣ какъ будто не луна,
И солище гордое, затмивъ ее собою,
Транскри властуетъ и небомъ и землетѣю.
Но какъ ни жаль луны, а надобно отдать
И солицу справедливость.
Не безразсудная хвастливость
И не надменное желаніе блистать
Течениемъ пылкаго свѣтła управляемъ:
Прямымъ достоинствомъ оно
На небесахъ воцарено—
Его лучи палатъ, но вмѣстѣ п. п. н. н. н. н.
Свидѣтельемъ тому сама Славянка намъ;
И если вашего величества желанье

106

ГОСУДАРЫНЬ МАРШ ВЕОДОРОВНЬ.

1819.

Исюлнить я не могъ, представить описанье,
Прекрасной Павловской луны, то сию вамъ

О солнцѣ Павловскомъ прекрасномъ
Въ изображеньи безпристрастномъ
Стихами вѣрными донесть.

Оно привѣтливо [за то ему и честь]
Къ пріятной Павловской природѣ.

Я здѣсь его видалъ и въ пламенномъ восходѣ,
И на полдневной вышинѣ,
И въ свѣтозарной тишинѣ

Великолѣннаго съ лазури нисхожденья.

Какія пышныя творить оно явлены

На очарованныхъ Славянки берегахъ!

Но величавое въ малыхъ лучахъ разсѣта

И неприступное въ полуденныхъ лучахъ,

Въ спокойномъ вечерѣ оно съ душей поста
Краснорѣчнѣй говорить.

Сколь милли въ Павловскъ вечерния картыны!

Люблю, когда закатъ безоблачный горитъ:

Пылак,齡нута древесная вершины,

И яркимъ заревомъ осинанный дворецъ,

Глядась съ полугори въ водахъ покрытыхъ тѣнью.

Мрачится медленно, и куполъ какъ вѣнецъ

Надъ потемнѣвшею деревъ окрестныхъ сѣнью

Заката иламенемъ сіаетъ въ вышинѣ

И вмѣстѣ съ пламенемъ заката угасаетъ.

Люблю смотрѣть, когда дерновый скатъ въ огнѣ

И сѣть багрная на мракѣ линъ сіаетъ;

Когда на падшій храмъ, прорѣзавъ ткань листовъ,

Лучи бросаются златыми полосами,

Горятъ на обѣзинѣ разрушенныхъ столповъ,

И пѣной огненной сѣ кипящими волнамъ

Но камнямъ придаютъ и гаснутъ на лету.

Разнообразнѣе становится картыны,

Когда идемъ рѣкой вдоль красныя долины,

1819.

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МАРГИН ВЕОДОРОВНИК

107

Такъ названной за красоту;
То рощей молодой веселый оспань
Стоинуллись на брегу, и легкие листы,
Завѣсой рѣдкою задернувъ солнце, блещутъ,
И неколеблемы тренещутъ;
То воду зеленятъ прибрежные кусты,
П пламень запада, сквозь чащу ихъ прорвавшись,
Въ ихъ лиственной сѣти сверкаетъ изъ рѣки;
То пва, разметавшись,
И вѣтви дряхлые оперши на клюки,
Потокъ завѣспла своей обширной сѣны;
То одинокий влазъ съ холма черезъ рѣку
Огромною перетянулся тѣнью;
То парусъ своей отдавъ на волю вѣтерку,
Между зелеными брегами
Плыветъ сіяющій челнокъ,
Куда несетъ его потокъ
Одушевленнымъ волнамъ,
И воздухъ флагомъ шевешитъ,
И радомъ тѣнь его бѣжитъ,
И струйка слѣдомъ за кормою
Блестящей тянется змѣею;

Тамъ свѣтится въ кустахъ полусокръштый храмъ
И тѣнь младыхъ березъ, рѣшоткой по стѣнамъ
Раскinnувшись, чернѣеть;
А тамъ у башни мостъ, отважною дутой
Рѣку пересокочивъ, на змѣи водъ бѣтеть.
По мѣсто есть — туда вечернею порой
Приходишь слѣдомъ за мечтой

Влекомъ неволей сладкой;
Порхаетъ тамъ украдкой
Съ листочка на листокъ
Вечерній вѣтерокъ.
Тамъ тпхо волны племутъ,
И трепетные блещутъ

1819.

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МАРШ ВЕДЕМОВЫЙ.

109

И такъ, немудрено, что мысль имъ разогрѣта,
Что иламенныя предметъ воспаменныя поэта.

Меня еще картина ждетъ:
Сей павлионъ уединенный,
Мечтѣ безмолвной посвященный,
Столь милый именем своптѣ.
Какъ онъ приманчивъ красотою,
Когда вечернею порою
Долина блещетъ передъ имъ;
Когда багрымыи водами,
Равна съ отлогими брегами,
Сверкаетъ тихая рѣка,
Прибрежный бархатъ тростника
На солнцѣ ярко отливаетъ,
И приливая опѣняетъ
Его веселая волна,
И въ лонѣ водъ лазурь видна;
И по лазурні тихо рѣя,
То загоралось, то бѣднѣя,
Какъ дымъ, вечерни облака
Минуту на небѣ играютъ;
Игралъ, съ неба улетаютъ
За дуповеньемъ вѣтерка.
Здѣсь мы вечера картины!
Въ концѣ раздавшейся долины
Сквозь иламень занада, село
Глядится въ зыбкое стекло
Рѣкъ, назвившейся дугою;
Тамъ чолнѣ, качаемый волною
У брега въ чащѣ тростника,
Мелькаетъ съ тѣнью рыбака;
Тамъ на дорогѣ возь скрыпучій,
Передвигаясь, пылитъ;
Тамъ надъ рѣкою мостъ выбучій;
А здѣсь подъ сводами ракитъ

110

ГОСУДАРСТВО МАРШ ОЕГОДОРОВИЙ.

1819.

Каскадъ дымится и шумить,
Разбризнувъ млечной пѣной воды.
Пріятно здѣсь въ вечерній часъ
Подлушивать послѣдній гласъ
Полуязнушія природы,
Когда шептанье вѣтерка
Нль звучный рогъ издалека
Пль говоръ птицъ пль шумъ отъ стада
Перезываются порой
Съ унылымъ шумомъ водопада:
Пріятно объ-руку съ мечтой
Здѣсь на площадку павильона
Прохладой вечера дышать
ІІ солнце взоромъ провожать
Въ его исподѣ съ небосклона,
Когда безоблачно оно;
Предъ нимъ полнеба зажжено,
Земля въ лучахъ благоухаетъ,
ІІ мнится, ангелъ отверзаетъ
Ему спокойствія чертогъ:
Оно, взглянувъ, какъ свѣтлый Богъ.
На тихое уединенье
Имъ покидаемыхъ небесъ,
Послѣднее благословенье
Изъ за таппственныхъ завѣсъ,
Имъ, пачезалъ, посылаетъ,
ІІ долго сладостно сіаетъ
Воспоминаніемъ святимъ
Его оставленная имъ
Въ залогъ возврата багрянца...
Не·благотворная ль царша
Тогда является мечтѣ?
Ты видишь день ея прекрасной.
Всходящій преестю ясной
П заходящій въ красотѣ;

1819

ГОСУДАРЫНЬ МАРИИ БЕОДОРОВНЬ.

111

Его веселые вelligасть,
Его надежда провожаетъ,
И провожающая ждетъ,
Что онъ по прежнему взойдетъ
Для уповающихъ—усладой,
Для спрыхъ—вѣрною отрадой,
Для всѣхъ—привѣтной красотой;
И въсъ съ молитвою одной:
Не измѣнялся, день прекрасный!
Будь долго радостью очеςъ,
П вѣчно тихій, вѣчно ясный,
Не покидай родныхъ небесъ!

Post-scriptum: вашему величеству въ отчетѣ

Представилъ съ точностью я то, что видѣлъ самъ:

И ежели моимъ стихамъ

Не много удалось сказать о лунномъ свѣтѣ,

То не моя впка:

Въ юнѣ мѣсяцѣ лупа,

Какъ я уже донесъ, едва, сдва сіяетъ;

Ея сопливый свѣтъ

Воображенія совѣмъ не пробуждасть.

И глядя на нее, линь сердится поэтъ:

Но то, что нынѣ да, бываетъ завтра нѣтъ,

И строганъ влѣтъ, признаться справедливость,

Что поубавилась уже луны сопливость,

Что донесеніе мое десяткомъ дней

И болѣ оноздало;

Пришелъ юль: лѣнивѣй солнце стало;

А ночи сдѣлались темнѣй.

Вчера, имѣя честь въ саду быть вмѣстѣ съ вамп.

Замѣтилъ мелькомъ я луну за облаками,

И смѣю утвердить, что сдѣлалась она

Почти по старому лупа,

И что по старому кругомъ едно сились

Младыя облака воздушною толпой,

112

ГОСУДАРЫНЬ МАРИИ ЕВОДОРОВНЬ.

1819.

То, разлетаясь, серебрились,
То вдругъ с ліянныя, тянулись грядой,
То волновались, то рѣлись, то дымились.
А должно вспомнить, что она
Едва лишь только рождена,
И что лишь мигъ — тогда, какъ западъ догораетъ—
Серпомъ серебранымъ па западѣ сілетъ;
Когда же полною заблещетъ красотой,
То будетъ, какъ была, и музѣ вдохновеньемъ,
И ночи мылымъ украшеньемъ,

Павловскихъ небесъ достойно луной.

Еще post-scriptum: я, сопрал замѣчанья,
Для составленія отчета о лунѣ
Нашель, чего не ждалъ: счастливый случай мнѣ
Открылъ забытый слѣдъ стариннаго преданья.

Однажды позднею порой
Я къ павильону шелъ рѣкой.
Ужъ все въ окрестности дремало,
П день давно уже погасть;
Я былъ одинъ... вдругъ прозвучало...
На крѣпости проѣпло часъ...
Иду... къ развалинамъ дорогка
Вдоль брега привела меня;
Взглянулъ... и что ж увидѣлъ?... Кошка
Въ дунѣ растреснутаго пня
Мелду упадшими столнами,
Какъ привидѣніе, спидитъ
П б.ещетъ яркими глазами,
П ярко на меня глядитъ;
Я отъ нея — она за мною;
Назадъ я — и она назадъ;
И все по прежнему звѣздою
Сверкаетъ неподвижный взглядъ:
Но я къ дуплу — и легкой тѣнью
Она пропала предо мной;

1519.

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МАРГИ ОЕОДОРОВНЫЙ.

113

Лишь пекры брызнули струей.
Чудася страшному видѣнью,
«Тутъ тайна есть», подумалъ я;
Не безъ труда рука моя
Большой корпистый пень разрыла...
П что же, что же накопецъ,
Его разривъ, она открыла?
Не тяжкій кованый ларецъ,
Не золота огромный слитокъ—
Пергаментный истѣвшій свитокъ,
П что-то писано на немъ
Славяскімъ древнимъ языкомъ;
Но разобрать рукописанье
До сихъ поръ я еще не могъ;
Языкъ старинный, грубый слогъ...
Однако, знаю, въ немъ преданье
Какое-то заключено
О князѣ древнія Герсонки,
Котораго Альбертъ Великій,
Епископъ, сжетъ [какъ тò давно
Изъ лѣтонпсцевъ памъ извѣстно];
Еще упоминаютъ въ немъ
О синѣ князя молодомъ,
О розѣ, о любви чудесной
Какой-то дѣвы не земной,
П прочее... П такъ, быть можетъ,
Когда фантазія поможетъ
Мнѣ подружиться съ стариной,
Я разгадаю синсокъ мой,
Былъ небынчею приправлю,
П всеподлѣшійше представлю
Вамъ, государыня, въ стпхахъ.
О томъ, что было въ древни лѣты
На тѣхъ счастливыхъ берегахъ,
Гдѣ павилонъ Елизаветы.

К) КОВСКИЙ, т. Н.

8

114

ЦВЁТТЪ ЗАВЁТА.

1819.

ЦВЁТТЬ ЗАВЁТА.

Мой миллион цвёты, былpinка полевая,
Скорей покинь пріютъ твой луговой;
Теперь тебя рука нашла родная:
Досел ты съ непышной красотой
Цвёла въ тиши, очей не привлекал,
И путника не радуя собой:
Ты здѣсь была желанью непримѣтна,
Чужда любви и сердцу безотвѣтна.

Но для меня твой видъ очарованье;
Въ твопхъ листахъ вся жизнь минувшихъ лѣтъ;
Въ нихъ милое цвѣтетъ воспоминанье;
Съ нихъ вѣетъ мнѣ давнишняго привѣтъ;
Смотрю... и все, что мило, на свиданье
Съ моей душей, къ тебе, родимый цвѣтъ,
Воздушною слетѣлося толпою,
И прошлое воскресло предо мною.

И всѣхъ друзей душа моя узнала...
Но гдѣ жъ онъ? На мигъ съ путей земныхъ
На сѣверъ мой мечта васъ прикликала,
Сопутниковъ младенчества родныхъ...
Васъ жадная рука не удержала.
И голосъ вашъ, плѣнѣвъ меня, затихъ.
О, будь же вамъ замѣшкою свиданья
Мой сѣверный цвѣтокъ воспоминанья.

Онъ вспомнить вамъ союза часть священный;
Онъ возвратить вамъ прошлы времена...
О сладкій часть! о вечеръ незабвенный!
Какъ Божій рай, цвѣла тамъ сторона;
Безобленѣ былъ западъ озаренный,
И свѣжая на землю тишина,
Какъ ясное предчувствіе, выходила;
Природа вся съ душею говорила.

1810.

ЦВЁТЪ ЗАВЁТА.

115

И къ намъ тогда, какъ геній, прилетало
За пѣснею веселой старины,
Прекрасное, что нѣ когда бывало
Товарищемъ младенческой весны:
Отжившее намъ снова оживало;
Мпнувшихъ лѣтъ семьей окружены,
Все лучшее мы зрѣли настолiallyъ;
И время намъ казалось нелетiallyъ.

И вѣрная была незримо съ нами...
Сии окрестъ волшебныя мѣста,
Сей тихій блескъ заката за горами,
Сия небесъ вечернихъ чистота,
Сей мпрѣ душп, согласный съ небесами,
Со всѣмъ была, какъ тапнство, спіта
Ея душа, присутствіемъ священнымъ,
Невидимымъ, но сердцу откровеннымъ.

П насъ ея любовь благословляла;
П ободрялъ на благо тихій гласъ...
Друзья, тогда судьба еще молчала
О жребіяхъ, назначенныхъ для насть;
Непзбранны, на днѣ ея філа
Они еще таплись въ оный часть;
Играли мы на тайномъ прагѣ свѣта...
Тогда былъ данъ вамъ мною цвѣтъ завѣта.

П гдѣ же вы?... Разрозненъ кругъ нашъ тѣсный;
Разлучена веселая семья;
Пзъ областъ младенчества прелестной
Разведены мы въ розные крал....
Но розно лѣ мы? Повсюду въ поднебесной
О вѣрнѣе, далѣе друзья,
Прекрасная всѣхъ благъ земныхъ примѣта,
Для насъ цвѣтетъ нашъ мплый цвѣтъ завѣта.

116

ЦВЁТЪ ЗАВЁТА.

1819.

Изъ сѣверной, любовію избранной,
И промысломъ указанной страны,
Къ вамъ пынѣ шлю мой даръ обный;
Да скажетъ онъ друзьямъ моей весны,
Что выпалъ мнѣ на часть удѣлъ желанний;
Что младости мечты совершены;
Что не вотще довѣренность къ надеждѣ,
И что теперь илѣнительно, какъ прежде.

Да скажетъ онъ, что въ нашъ союзъ прекрасной
Еще одинъ товарищъ приведенъ....
На путь земной изъ люльки безопасной
Намъ подаетъ младую руку онъ;
Его лицо невинностію ясно,
И жизнь надъ нимъ какъ легкій вѣетъ сонъ;
Безпечному предавъ его веселью,
Судьба молчить надъ тихой колыбелью.

Но сладостнымъ предчувствіемъ тѣнится
На сердце мнѣ грядущаго мечта:
Младенчества веселый сонъ промчится,
Разоблачатъ житейское лѣта,
Огнемъ души сей взоръ воспаменится,
И мужески созрѣетъ красота;
Лойдутъ къ нему возвышенныя вѣсти
О праотцахъ, о доблести, о чести....

О, да пойметъ онъ ихъ знаменованье.
И жизнь его да будетъ имъ вѣрша;
Да перейдетъ, какъ чистое преданье
Прекрасныхъ дѣлъ, въ другія времена!
Что бъ ни было судьбы обанье,
Люнь благомъ будь она освящена!...
Вы жъ, мылье, товарища примите
И путь его земной благословите.

["118", "ИРАМАТЕРЬ ВЫКЛ.", "1819", "О часть судьбы! о тихий мой младенец!
Пришедъ со мной къ предѣлу двухъ міровъ:\nТы ждешь, земли недавній урожденецъ,\nЧтобъ для тебя поднялся тотъ покровъ,\nЗа комь все, что вѣрно въ жизни нашей.\nПриступимъ... дверь для насъ отворена;\nНе трепещи предъ сею тайной чашей —\nТебѣ несетъ небесное она.", "Пей жизнь, дитя, изъ чаши провидѣнья\nСъ младенчески-невинною душой;\nМы предстонь святимищу спасенья,\nИ здѣсь его престолъ передъ тобой;\nКъ сей пристани тайнственно дорога\nПроложена сквозь опытъ бытія...\nО новое дитя въ семействѣ Бога,\nПрекрасная отчизна здѣсь твоя.", "Сюда иди покорно и смиренно\nСо всѣмъ, что жизнь тебя ии удѣлитъ;\nНебесному будь въ сердцѣ непозѣнно—\nНебесное тебя не позѣнитъ.\nЧто ни придетъ съ незнаемымъ грядущимъ —\nВсе будетъ даръ хранительной руки;\nМы на земѣ повсюду съ Вездѣсущимъ;\nВездѣ къ нему душей недалеки.", "Свершилось!... Ты ль, посолъ небесъ крылатый,\nИсходишь къ ней изъ тайнственныхъ вратъ?\nТы ль, промысломъ пазначенный вожатый,\nЗемной сестрѣ небесный, вѣрный братъ?\nПрими жъ ее, божественный хранитель;\nБудь въ радости и въ скорби съ сей душой;\nБудь жизни ей утѣшный изъяснитель,\nИ не покинь до родины святой."]

120

ОТЧЕТЪ О ЛУНБ.

1820.

Края волнующихся тучь;
И изрѣдка бродящій лучь
Ужаснымъ плескомъ отражался
На хладной облѣзни липца
И въ тускомъ взорѣ мертвеца.
Когда жъ въ саняхъ съ Свѣтланой мчался
Другой извѣстный намъ мертвецъ,
Тогда кругомъ луны вѣнецъ
Сквозь завѣсъ снѣжнаго тумана
Сіалъ на мутныхъ небесахъ;
И съ вѣщей робостью Свѣтлана
Въ недвижныхъ спутника очахъ
Пскала взора п привѣта....
Но, взоръ на мѣслѣ устремивъ,
Былъ непривѣтно-молчаливъ
Пришелецъ изъ другаго свѣта. —

Я помню: рыцарь Аделстанъ.
Свершитель страшнаго обѣта,
Сквозь хладный вечера туманъ
По Рейну съ сыномъ и женою
Плылъ, озаряемый луною;
И очарованный челнокъ
По влагѣ волнъ, подъ небомъ яснымъ
Влекомъ былъ лебедемъ прекраснымъ;
Тогда роскошный вѣтерокъ,
Струп лаская, тихо вѣялъ
И парусъ пурпурный леялѣ;
И въ небѣ плавая одна,
Сквозь сумракъ тонкаго вѣtrила
Сіаньемъ трепетнымъ липа
Пловцамъ задумчивымъ свѣтила,
И челнока игривый слѣдъ,
И пышный лебедя хребетъ,
И цѣпь волнебную златила. —
Но есть еще челнокъ у насъ:

1820.

ОТЧЕТЪ О ЛУНЪ.

121

Подъ бурею, въ полночный часъ
Пловецъ невѣдомый съ Варвпкомъ
По грозновоющей рѣкѣ
Однажды плямъ въ томъ челнокѣ;
Сквозь ревъ воды, протяжнымъ кривкомъ
Младенецъ ихъ на помощь звалъ;
Ужасно впхорь тучи гналъ,
И великанскими главами
Валы вставали надъ валами,
И все гремѣло въ темнотѣ;
Тогда «рогъ мѣсяца блестящій
Прорѣзалъ тучи въ высотѣ,»
П, ставъ надъ бездною кипящей,
Весь ужасъ бурь освѣтилъ:
Засерсѣрлился вершины
Встающихъ, падающихъ волнъ....
И на скалу помчался чолицъ
Среди сіяющей пучины;
На той скалѣ Варвика ждалъ
Младенецъ — нензбѣжный мѣститель,
И руку самъ невольно дали
Своей погибели — губитель;
Младенца нѣтъ; Варвикъ исчезъ....
Вмѣсто ужасъ бурь миновался:
И ясенъ посреди небесъ,
Вдругъ успокоенныхъ, остался
Надъ усміренною рѣкой,
Какъ радости, мѣсяцъ молодой. —
Когда жъ невидимая сила
Безъ кормщика и безъ вѣтрила,
Вадима въ третьемъ челнокѣ
Стремила по Днѣпру-рѣкѣ,
Надъ нимъ безоблачно сіяло
Въ звѣздахъ величіе небесъ;
Рѣка, надводный темный лѣсъ,

122

ОТЧЕТЪ О ЛУНИ.

1820.

Высокий берегъ — все дремало;
Н ярко полная луна
Отъ горизонта подымалась,
И одичалая страна
Очамъ Вадимовымъ являлась...
Ему луна сквозь темный боръ
Лампадой тапинственной свѣтитъ;
И все, что пзумленный взоръ
Младаго путника ни встрѣтитъ,
Съ его душею говоритъ
О чемъ-то горестно-ужасномъ,
О чемъ-то блпзкомъ и прекрасномъ...
Съ невольной робостью онъ зритъ
Пригорокъ, храмъ, могильный камень;
Надъ повалившимся крестомъ
Какой-то легкій вѣтъ пламень,
Н сумраченъ спидитъ на немъ
Недвижный воронъ, сторожъ ночи,
Туманныя уставитъ очи
Неотвратимо на луну;
Онъ слышитъ: что-то тишину
Смутило; древній крестъ шатнулся,
Н сонный воронъ встрепенулся;
Н кто-то блѣдной тѣнью всталъ,
Пошелъ ко храму, помолился...
Но храмъ предъ нимъ не отворился,
Н въ отдаленьи онъ пропалъ,
Сліясь, какъ дымъ, съ ночнымъ туманомъ.
Н далъ трепетный Вадимъ;
Н вдругъ является предъ нимъ
На холмѣ свѣтлымъ великаномъ
Пустинный замокъ; блескъ лунь
На стѣны сплется зубчаты;
Въ кудрявый мохъ облечены
Пхъ неприступные раскаты;

1820.

ОТЧЕТЪ О ЛУНЪ.

123

Ворота занерты скалей;
И вотъ уже надъ головой
Луна, достигнувъ полуночи;
И видятъ путниковы очи
Двухъ дѣвъ: одна идетъ стѣной,
Другая къ ней идетъ на стѣну,
Другъ другу руку подаютъ,
Прощаются и врозь идутъ,
Свершивъ задумчивую смѣну...
Но то, какъ дѣвы спасены,
Ужъ не касается луны.—
Когда была воспѣта мною
Одна прекрасная луна:
Когда пылала предъ Москвою
Святая русская война —
Въ рядахъ отечественной рати,
Пѣвецъ, по слуху знавши бой,
Стоялъ я съ липрой боевой
И мщенье пѣлъ для ратныхъ братій.
Я помню ночь: какъ бранный щитъ,
Луна въ небесномъ рдѣла мракѣ;
Нашъ станъ молчаньемъ былъ покрытъ,
И ратникъ въ лиственномъ бракѣ
Вооруженный мирно спалъ;
Лпшь стражу стража ок. пкаль;
Костры дымились, и. ламенѣя,
И кое-гдѣ передъ огнемъ,
На яркомъ п. ламені черниѣя,
Стоялъ казакъ съ свопмъ конемъ,
Окутанъ буркою косматой;
Тамъ острихъ коній рядъ крылатой
Въ сіяньи мѣсца сверкалъ;
Вблизи улановъ рядъ лежалъ;
Надъ нимп ихъ дремали кони;
Тамъ грозныя сверкали брони;

124

ОТЧЕТЪ О ЛУНЪ.

1820.

Тамъ пушекъ заряженныхъ строй
Стоялъ съ готовыми громами;
Стрѣлки, припавъ къ нимъ головами,
Дремали, и подъ пхъ рукой
Фишиль курился роковой;
И въ отдаленьи полосами,
Спіанни съ дымомъ облаковъ.
Бывали дымные враговъ
На краѣ горизонта рѣлли;
Да кое-гдѣ вблизи, вдали,
Тѣла, забытыя въ пыли,
Въ ужасномъ образѣ чернѣли
На яркихъ мѣсяца лучахъ....
И между тѣмъ на небесахъ,
Надъ грознымъ полемъ истребленья,
Ночныя мирные видѣнья
Свершались мирно, какъ всегда:
Младая вечера звѣзда
Привычной прелостью пѣняла;
Непознѣниема сіяла
Луна землѣ съ небесъ родныхъ,
Не знал ужасовъ земныхъ;
И было тихо все въ природѣ,
Какъ тамъ, на отдаленномъ сводѣ;
Спокойно лѣсъ благоухалѣ,
И воды къ берегамъ ласкались,
И берега въ пихъ отражались;
И вѣтерокъ равно нормалѣ
Надъ благовонными цвѣтами,
Надъ лономъ трепетныхъ змей,
Надъ бронами, надъ знаменами
И надъ безмолвными рядами
Объятыхъ сномъ богатырей....
Творенные Божіе не зпало
О человѣческихъ бѣдахъ,

1820.

ОТЧЕТЪ О ЛУНГ.

125

П беззаботно ожидало,
Что ночь пройдет и въ небесахъ
Опять засвѣтится денница.
А рокъ межъ тѣмъ не засыпалъ;
Надъ ратью, молча, онъ стоялъ;
Держала жребіп десница;
И взоръ непобѣжный лица
Имъ обреченныхъ замѣчалъ.—
Еще я много описалъ
Картинъ луны: то надъ гробами
Кладбища сельскаго она
Катится по небу одна,
Сияніемъ невѣрнымъ бродить,
По дерну свѣжему холмовъ,
И тѣни шаткія деревъ
На зелень блѣдную наводить,
Мелькаетъ быстро по крестамъ,
Въ оконницахъ часовни обещетъ,
И, внутрь ся закравшись, тамъ
На золотѣ иконъ трепещетъ;
То вдругъ, какъ въ дымѣ, безъ лучей,
Когда встаютъ съ холмовъ туманы,
Задумчиво на дубъ Минваны
Глядить; и вѣя передъ ней,
Четой с.лианною двѣ тѣни
Сушкаются къ любимой сѣни,
И шорохъ слышится въ листахъ,
И пробуждается въ струнахъ,
Нерстамъ невидимымъ послушныхъ,
Знакомый гласъ друзей воздушныхъ;
То вдругъ на взморь — гдѣ волна
Неская прыщетъ на каменья,
И гдѣ въ тиши уединенья,
Восноминанью предана,
Привыкла вслушиваться дума

126

ОТЧЕТЪ О ЛУПѣ.

1820.

Въ гармоніи ночнаго шума —
Она, «въ величественный часть
Всемірнаго уснокоенья,»
Творитъ волшебныя для глазъ
На влагѣ дремнощей видѣнья;
Нль, тихо выблѣсь, въ ней горитъ,
Нль, раздробившись, закинитъ
Съ волнами дрогнувшей нучны,
Нль вдругъ огромныя морщины
По влагѣ яркой проведетъ,
Иль огненной змѣей мелькнетъ,
Нли подъ шлюнкою летящей
Забрызжетъ пѣною блестящей....

Довольно; все пересчитать
Мнѣ трудно съ музою лѣнчивой;
Къ тому жъ ей долгъ велитъ правдивой
Вамъ, государыня, сказать,
Что сколько разъ она со мною,
Скитаясь въ сумракѣ ночей,
Ни замѣчала за луною,
Но все до сей поры мы съ ней
Луны такой не подглядѣли,
Какою на небѣ ночномъ,
Въ концѣ прошедшия недѣли,
Надъ чистымъ Павловскимъ прудомъ
На колоннадѣ любовалісь;
Давно, давно не наслаждалась
Мы тихимъ вечеромъ такимъ;
Казалось все преображеннымъ;
По небесамъ уединеннымъ.
Полупотухшимъ и пустымъ,
Ни облачко не пролетало;
Ни колиханія въ листахъ:
Ни легкой струйки на водахъ;

1820.

ОТЧЕТЪ О ЛУНЬ.

127

Все нѣжилось, все померкало;
Лишь ярко звѣздочка одна,
Лампадою гостепріимной
На краѣ неба зажжена,
Мелькала памъ сквозь западъ дымной,
И свѣт.нымъ лебедемъ луна
По блѣдной спневѣ востока
Пыла, тиха и одинока;
Подъ усыпительнымъ лучемъ
Все предавалось усыпленью—
Лишь изрѣдка пустымъ путемъ,
Своей сопутствуемый тѣнью,
Шелъ запоздалый нѣшеходъ,
Да сонной шташки содроганье,
Да легкій шумъ илеснувшихъ водъ
Смущали вечера молчанье.
Въ зерцало ровнаго пруда
Глядѣлось мирное свѣтло,
И въ лонѣ чистыхъ водъ тогда
Другое небо видно было
Съ такой же ясною лупой,
Съ такой же тихой красотой;
Но иногда, сѣдва броящій
Крыломъ неслышнымъ вѣтерокъ
Дотронувшись до влаги слящей,
Слегка наморщивалъ потокъ:
Луна звѣздами разсыпалась;
И смутною во г. лубинѣ
Тогда краса небесъ являлась,
Толь мирцал на вышинѣ...
Понятное знаменование
Души въ ея земномъ изгнаньѣ:
Она небеснаго полна,
А все земнымъ возмущена.
Но какъ назвать очарованье,