III.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

<table><tbody><tr><td>Позпу, соч. Барона Розена</td><td>стр. 6.</td></tr><tr><td>Трудное сбережение, соч. В. Н. Глинки</td><td>6.</td></tr><tr><td>Къ **, соч. Каргофа</td><td>6.</td></tr><tr><td>Прязнаніе, соч. Барона Розена</td><td>14.</td></tr><tr><td>Поршерцъ незнакомки, соч. Каргофа</td><td>15.</td></tr><tr><td>Къ другъмъ, на новый 1831 годъ, соч. Каргофа</td><td>23.</td></tr><tr><td>Битва, изъ Лилартина, пер. Обросилова</td><td>29.</td></tr><tr><td>Шаставльный соперникъ, соч. Влад. Веселти</td><td>38.</td></tr><tr><td>Быль</td><td>46.</td></tr><tr><td>На исходъ 1830 года, соч. Барона Розена</td><td>54.</td></tr><tr><td>Икусовъей, соч. Ив. Подшвалова</td><td>55.</td></tr><tr><td>Листокъ, соч. Платона Волкова</td><td>63.</td></tr><tr><td>Энграмма, соч. Р.</td><td>70.</td></tr><tr><td>Зеленый передникъ, соч. Юріева</td><td>70.</td></tr><tr><td>Листокъ, соч. Александра Глѣбова</td><td>78.</td></tr><tr><td>На миръ, соч. Θ. Ν. Глинки</td><td>79.</td></tr><tr><td>Машенькъ В. соч. Каргофа</td><td>86.</td></tr><tr><td>Отрывокъ изъ поэмы: Лебеди, соч. В. Вердерескаго</td><td>94.</td></tr><tr><td>На отъездъ Сіянова въ дѣйствующую армію, соч. Барона Розена</td><td>103.</td></tr><tr><td>Отрывокъ изъ поэмы: Иекуства и науки, соч. А. Воейкова</td><td>110.</td></tr><tr><td>Скажі, еще я любимъ? соч. Н. Ставелова</td><td>118.</td></tr><tr><td>Безсмертіе красоты, соч. Барона Розена</td><td>126.</td></tr><tr><td>Къ ослѣтвымъ, соч. Θ. Н. Глинки</td><td>134</td></tr><tr><td>Элегія, соч. П. Лихатѣва</td><td>134.</td></tr><tr><td>Портретъ моей возлюбленной, соч. Сіянова</td><td>143.</td></tr><tr><td>Вѣкъ баснословія, изъ Шиллера, пер. П. А. Лихатѣва</td><td>149.</td></tr><tr><td>Возвращеніе въ Россию, послѣ Турецкой войны, соч. Кургофа</td><td>150.</td></tr><tr><td>Большъ, соч. Барона Розена</td><td>158.</td></tr><tr><td>Надинсь къ дому поэма Баратынскаго</td><td>159.</td></tr><tr><td>Сравненіе, соч. П. Чижкова</td><td>159.</td></tr><tr><td>Къ изображенію молодой матьи, соч. В. Ролановіго</td><td>166.</td></tr><tr><td>Ночь, соч. И. Петрова</td><td>166.</td></tr><tr><td>Гробница Саади, соч. Подолинскаго</td><td>175</td></tr><tr><td>Въ альбомъ Сіянову, соч. Каргофа</td><td>175.</td></tr><tr><td>Лешокъ, соч. В. Федорова</td><td>182.</td></tr><tr><td>Цвѣты, соч. И. Паљтина</td><td>182.</td></tr><tr><td>Изъ альбома П. Г. Сіянова, соч. Шаставль.</td><td>190.</td></tr><tr><td>Плавашель, соч. Паљтина</td><td>190.</td></tr><tr><td>Ирощальные отансы Н. А. Л. въ 1828 году, соч. Подолинскаго</td><td>198</td></tr></tbody></table>

<table><tbody><tr><td>Вечеръ, соч. Н. Кудрявцева.</td><td>спр. 198.</td></tr><tr><td>Прощаяльная пѣсень, пѣпая воспитанцами Общеспива Благородныхъ двѣвицъ, при выпускѣ 1830 года, соч. Тилаева</td><td>206.</td></tr><tr><td>Къ идеалу весёлой дѣвушки, соч. В. Романовича.</td><td>207.</td></tr></tbody></table>

IV.

КРИТИКА.

<table><tbody><tr><td>На плохой переводъ Г. Ротгевыль Макбета, шрагедіи Шекспира, сочиненной Шиллеротъ</td><td>22.</td></tr><tr><td>На безумію, стихопворную повѣсть И. И. Козлова</td><td>26.</td></tr><tr><td>На поздку въ Германію, романъ въ письмахъ, соч. Н. И. Грета.</td><td>75.</td></tr><tr><td>На Альманахъ Анекдотовъ, изданный Каргофъ Зейделей</td><td>84.</td></tr><tr><td>На сотиненія Масацьскаго, соч. В. Бурнашева</td><td>93</td></tr><tr><td>На книгу: Царствованіе Царя Алексія Михайловіго, соч. В. Н. Берха</td><td>167.</td></tr><tr><td>На Альманахъ: Деньница, изд. Максиловитель.</td><td>197</td></tr><tr><td>Что такое хорошій тонъ, романъ въ чешырехъ часпахъ, пер. К. Масаліскаго</td><td>207</td></tr></tbody></table>

РУССКИЙ ТЕАТРЪ.

<table><tbody><tr><td>Эмилия Галотти, шрагедія въ пяти дѣйствіяхъ, соч. Лессинга, пер. съ Нэмццкаго</td><td>157</td></tr><tr><td>Медея и Язонъ, трагико-панпюлимный балетъ въ чешырехъ дѣйствіяхъ</td><td>158</td></tr></tbody></table>

V.

СМѣСЬ.

Печаталась въ каждомъ нумерѣ.

ШАРАДЫ.

Французскія: 1) Bonne-foi; 2) Trou-peau; 3) Cure-dent (4) Dé-tour; 5) Ma-rie; 6) Cou-vent; 7) Bat-eau; 8) Pré cieux; 9) Ita-lien; 10) Char-don; 11) A-chat; 12) Crac-o-vie

Русскія: 1) Ер-макъ; 2) Пол-пина; 3) Бы-лада; 4) Чело вѣкъ; 5) Гра-дусь; 6) Воз-духъ; 7) Я-ковъ; 8) Я-коп-левъ 9) Воз-духъ; 10) Мо-рож-ка; 11) Земля-ши-ка; 12) Из-мѣна 13) По-да-га.

VI.

МОДЫ.

Стапінь о новыхъ дамскихъ и мужскихъ Парижскихъ Мондопскіхъ, Вѣскихъ и Пешербургскіхъ модахъ были по мѣшась на Французскомъ и Россійскомъ языкахъ въ каждомъ листокъ выдано 9 искусно-выгравированыхъ и рас крашенныхъ картинокъ.

С. П. Бургъ — Въ Типографіі. Главнаго Управлѣнія пущей сообщенія. Печатать позволяешься: 10 Сентября 1831 года Цензоръ Гаевскій.

ОГЛАВЛЕНІЕ

ПЕРВОЙ ЧАСТИ ЛИТЕРАТУРНЫХЪ ПРИБАВЛЕНІЙ

КЪ РУССКОМУ ИНВАЛИДУ

НА
1831 годъ.

I.
ПЕРЕСМѣШНИКЪ.

<table><tbody><tr><td>Журналистъ, соч. А. Кораблинскаго</td><td>сирп. 1.</td></tr><tr><td>Іраздійный и дѣлѣный, соч. А. Кораблинскаго.</td><td>9.</td></tr><tr><td>Кавказскія воды, соч. А. Кораблинскаго.</td><td>17.</td></tr><tr><td>Кэаторія куршельной трубки, соч. А. Кораблинскаго.</td><td>41.</td></tr><tr><td>Безжаланный извощикъ, соч. А. Кораблинскаго.</td><td>49.</td></tr><tr><td>Кшо нравъ, пер. съ Авгійскаго А. Бутакова.</td><td>57.</td></tr><tr><td>Интернатураіл новосшь, Р.</td><td>59.</td></tr><tr><td>О томъ, что вышлю изъ моды, соч. Пасынкова.</td><td>65.</td></tr><tr><td>Врая кобыла, или всѣ на одинъ покрой, пер. съ Авгійскаго А. Бутакова.</td><td>97.</td></tr><tr><td>Інковинки въ липераі. мірѣ, или образцы слога Г. Полеваго, соч. Ф. Ө.</td><td>60.</td></tr><tr><td>Тоже.</td><td>98.</td></tr><tr><td>Тоже.</td><td>137.</td></tr><tr><td>Тоже.</td><td>146.</td></tr><tr><td>Тоже.</td><td>202.</td></tr><tr><td>Єеревенскій-бытъ пъкоторыхъ Русскихъ Помѣщаковъ, соч. А. Кораблинскаго</td><td>105.</td></tr><tr><td>І) поэмъ: Безпріютиная, соч. Э.</td><td>113.</td></tr><tr><td>Ідашливійшій день жизни, соч. А. Кораблинскаго.</td><td>121.</td></tr><tr><td>Грозанческій бракъ поэта, соч. А. Кораблинскаго.</td><td>145.</td></tr><tr><td>Іраць на славу и враць по чувству.</td><td>153.</td></tr><tr><td>І выборъ жепиха</td><td>155.</td></tr><tr><td>Іеумѣствіная чувствиціельность</td><td>161.</td></tr><tr><td>Ілрастный любовникъ</td><td>169.</td></tr><tr><td>Іноваго рода выкладка.</td><td>177.</td></tr><tr><td>Іредіспѣво быть богатымъ, пер. Анны Ситниковой.</td><td>178.</td></tr><tr><td>Історія лакея, соч. А. Кораблинскаго.</td><td>185.</td></tr><tr><td>Івъ Русскія пословицы: 1-я красно полѣ рожью, а рѣть ложью; и 2-е не все то творится, что говорится, соч. Пасынкова.</td><td>195.</td></tr></tbody></table>

ІІ.
СЛОВЕСНОСТЬ.

Ірөшөніе кресліллінна Говорухіна съ моваарици, поданное Генералъ-Губернатору А. А. Беклешеву.

<table><tbody><tr><td>Русская быль, соч. Карлгофа.</td><td>стр. 11.</td></tr><tr><td>Вечеръ у Грашни Дюбарри.</td><td>19.</td></tr><tr><td>— — — — —</td><td>26.</td></tr><tr><td>— — — — —</td><td>36.</td></tr><tr><td>— — — — —</td><td>44.</td></tr><tr><td>Карантишняя жизнь, соч. Лукъяновича</td><td>33.</td></tr><tr><td>Анекдотъ объ Импературицъ Елисавешъ Алексеевичъ</td><td>55.</td></tr><tr><td>Спацисиіника Римскихъ Папъ</td><td>36.</td></tr><tr><td>Стацисиіника Италіи</td><td>36.</td></tr><tr><td>Эпизодъ изъ великаго столѣпнія</td><td>45.</td></tr><tr><td>Грифъ</td><td>53.</td></tr><tr><td>Золошой покаль, повѣсть пер. В. Соколова</td><td>62.</td></tr><tr><td>Повѣздка на забрікъ Полковника ***, соч. А. Кораблинскаго</td><td>67.</td></tr><tr><td>Отрывокъ изъ записной клижки чаошнаго</td><td>73.</td></tr><tr><td>Санхецъ, историческое происшествіе</td><td>74.</td></tr><tr><td>Игра въ шахмашы съ Асмодеемъ, преданіе.</td><td>81.</td></tr><tr><td>Швейцарская Мелузиіна, сказка пер. В. Тило.</td><td>89.</td></tr><tr><td>Другъ Лорда Байропа, или жершвы предразеудка, истинное происшествіе</td><td>98.</td></tr><tr><td>О Тиціановой каршшъ: Андромеда</td><td>108.</td></tr><tr><td>Глухой почталіонъ.</td><td>109.</td></tr><tr><td>Карлосъ и Анема, сцена на моръ</td><td>117.</td></tr><tr><td>Послѣдій день столачной жизни и первый ночлегъ въ походѣ, соч. Н. Лукъяновича</td><td>124.</td></tr><tr><td>Рудокпъ, преданіе, пер. В. Тило</td><td>129.</td></tr><tr><td>— — — —</td><td>158.</td></tr><tr><td>Императуоръ Наполеонъ и ноэмъ Лорміонъ</td><td>147.</td></tr><tr><td>Призяательная кошка.</td><td>148.</td></tr><tr><td>Поединокъ на смертъ</td><td>149.</td></tr><tr><td>Отрывокъ изъ писцемъ молодаго Русскаго пушешественника.</td><td>163.</td></tr><tr><td>Тоже.</td><td>171.</td></tr><tr><td>О кэртишъ Крюгера, изображающей Берлинскій парадъ</td><td>189.</td></tr><tr><td>Городъ Нарва, изъ походныхъ записокъ Русскаго Офицера, соч. Н. Лукъяновича</td><td>193.</td></tr><tr><td>Свиданіе съ Юсуфъ-Пашею, его же.</td><td>203.</td></tr></tbody></table>

ЛИТЕРАТУРНЫЯ ПРИБАВЛЕНІЯ
КЪ РУССКОМУ ИНВАЛИДУ.

Выходишъ по

Средай и

Субботамъ.

№ 1.

СУББОТА, ЯНВАРЯ 3 ДНЯ, 1831 ГОДА.

Цѣна годовому изданію,  
состоящему взь 104 No.  
съ 24-ю каршпиками модъ,  
въ С. П. б. 30, съ до-  
ставкою и пересылкою  
35 рублей.

Разадался весело будильникъ
На новой годовой зарѣ,

И, всѣхъ благихъ надеждъ свѣтыльникъ
Горитъ на новомъ алтарѣ.

Ки. Вязелискій.

ПЕРЕСМЪШНИКЪ.

ЖУРНАЛИСТЪ.

Кому изъ поденьщиковъ отпъ сотворенія
міра достался болѣе тяжкій, болѣе упоми-
тельный шрудъ, какъ не Журналисту? Изъ
сихъ первыхъ строкъ, Вы, мои любезные
читашели, уже догадашься можешь, чшо здѣсь
описываюшся не важныя заняпія степен-
ныхъ издателей Горнаго, Мануфактурнаго,
Военнаго и Медицинскаго журналовъ. Сіи Го-
спода Издатели выпускаюшъ въ мѣсяцъ по
одной книжкѣ, или еще менѣе; помѣщаюшъ
въ нихъ стапльи, обработанныя учеными
Комишетами, извѣстія о новыхъ изобрѣпе-
ніяхъ, сдѣланныхъ въ другихъ образованныхъ
Европейскихъ государствахъ. Ихъ цѣль —
польза; ихъ средспіво—распространеніе по-
лезныхъ свѣдѣній, улучшеній, преобразова-
ній. Я говорю собственно не о Журнали-
спѣ, а о Газешчикѣ. Едва кончилъ онъ ны-
нѣшній листокъ, какъ столбцы завпреш-
няго дня алчушъ новаго оригинала; будучи
осужденъ каждый день выдумывать что ни-
будь новое, часто наперекоръ уму, онъ
пакже не видитъ конца безпрестанно воз-
ражающимся бѣлымъ страницамъ, какъ
дочери Данял, тщепіно спараються напол-
нипь бездонную бочку.

Еще бы, можешь быть, труды его вѣ-
сколько вознаграждались, еслиъ онъ могъ
пипать хошя ошдаленную надежду на слад-
кій сонъ въ Академическихъ креслахъ; но въ
наше время ни одному еще Журналисту не
удалось попасть въ сословіе бо ученыхъ му-
жей, кромѣ двоихъ (*)....

Повременныя сочиненія, сіп скоро прехо-
дящія дѣти случая, споль же легкія, какъ
лишки Сивиллы, споль же скоропреходящія,
какъ насѣкомыя Гипаниса, не переживають
захожденія солнца, видѣвшаго ихъ рожденіе;
на упро печальный взоръ отца видитъ уже
ихъ превращеніе въ свертки, въ кошорыхъ
продаютъ перецъ и сельди въ ближнихъ
мелочныхъ лавочкахъ.

Судьба будто нарочно забавляється надъ
Журналистомъ, приводя его въ такій положенія,
которыя во всемъ прошиворѣчать
расположенію души его: бываешь ли онъ вс-
селъ? Ему должно погружаться въ задумчіе
воспѣ и оплакивать какое нибудь бѣдствіе.
Любимая имъ жена родила ему сына, а онъ
долженъ писать Некрологію. Врачи его пред-
писалъ ему діэту, а ему надобно описывать
дипломатическій обѣдъ и засшавить чита-

(*) Каченовскаго и Воейкова. Прии: Автора сей статьи.

- 2 -

телей своихъ мысленно обонять пріятный запахъ прюфелей. Наконецъ, находаясь ли на него припадки сплина? Онъ принужденъ смѣшить другихъ описаніемъ какого нибудь забавнаго происшествія, и вы увидите на уешахъ его улыбку, не лучше той, какую Горацій замѣпилъ у Иксіона при звукахъ лиры Эрміевой въ царепѣпѣ піней.

Просидѣвъ несколько часовъ надъ своимъ письменнымъ столомъ, Журналистъ выходилъ изъ своего защоченія. Все, прелеставляющееся глазамъ его, дѣлается предмешомъ его вниманіл, его замѣчаній. Передъ нимъ является природа съ открытыми прелестями, но во всемъ, что окружаетъ его, онъ видитъ молько предшешъ журнальныхъ статей! Всѣ его понятія, всѣ чувства отливаются въ періодическую форму, чѣпобы посѣдъ взгромоздиться въ столбцы, развернуться листочками. Вы вздѣ его вспрѣштите со вздернутымъ носомъ, съ открытымъ рѣшомъ; онъ ищешъ приключеній и съ жадношію схвашиваетъ всякую новосшѣ. Грабежи, разбои, самоубійства, драки, пожары, моровая лзва, холера, землетрясенія, наводненія составляютъ для него драгоцѣнную добычу, которою обогащается его записная книжка. Это обильная жашва трогапельныхъ служаевъ, которые жнетъ онъ на улицахъ для раздраженія нервъ у своихъ чувствительныхъ подписчиковъ.

Самое даже бѣдствіе его собратій-журналистовъ: чемвёртая несостоятельность Г. Олина, задержаніе множества нумеровъ издашемъ Сѣвернаго Меркурія, вмѣсто того чтобъ заставишь его проливашь сѣзы собраванія, наполняютъ сердце его (вирочемъ не дурное) радостью: ибо доставляютъ собранные новой статейки.

Онъ никогда не пропуститъ случая быть въ разводѣ, на парадѣ, при спускѣ корабля, на гулянѣ Крестовскаго Острова, при отплытии эскадры въ Кронштатѣ, на Пестергофскомъ граддикѣ, въ Красносельскомъ лагерѣ.- Утромъ видишь его въ церкви, которую освящающъ, въ шоржественномъ Академическомъ собраніи, на публичномъ испытаніи въ какомъ нибудь частномъ навсіонѣ,

въ военномъ училищѣ или воспитательномъ заведеніи для дѣвицъ. Попомь, до 4 часовъ бѣгаетъ онъ по Гостинному Двору, рыщетъ по магазинамъ, берётъ мамъ на пробу чай, перчатки, стклянки, eau de Cologne, куренія; заглядываетъ въ космораму, забѣгаетъ въ діораму, на выставку Академіи художествъ или мануактурныхъ Русскихъ издѣлій. Сю минуту осмапривалъ онъ кабинетъ восковыхъ фигуръ, и вошь уже въ звѣринцѣ: ласкаетъ льва, дразнилъ гіену, хоочешъ показамъ обезьяны; любуешься, смотря, какъ ужасная змѣя пожираешь цѣлкомъ живыхъ индѣкъ.-Эпъ зрѣлище возбуждаетъ въ немъ апетишъ; онъ спѣшитъ въ ресторацію къ Дюбуа, гдѣ собирающіеся Гвардейскіе Офицы, писатели, Французскіе Актеры, игроки, шарлатаны. Кофе пьешъ въ кандитерской у Вульфа, называемой кофейнымъ домомъ листераторовъ, дремлѣшъ на софѣ и спѣшитъ въ Театръ: шипѣть противъ Князѣ Шаховскаго, рукоплескать Грибѣйдову, хвалить стихи Офросимова, пожимапъ плечами слушая нелѣпцу Мунда. Заглядываетъ ли онъ за кулисы: мамъ его осыпаютъ бранью; называютъ невѣждою, судьѣю подкупленыимъ, пристрастнымъ; увѣряющъ, чѣпо онъ даетъ свои приговоры Актерамъ и Акшрисамъ въ полпьяна, или съ похмѣлья. Крошкаа Ксенія невластна надъ собою; она раскраснѣлась, какъ жареный ракъ и упрекаетъ Журналисты- Эйглалія на него коснѣся, Валерія опять закрываетъ глаза. Журналистъ, холы и чувствуетъ непріятность своего положенія, но какъ обstreфленный воинъ, не обращая вниманія ни на шумъ, ни на колкости, заговариваетъ съ однимъ, пожимаетъ руку у другаго, шушитъ съ шретьимъ. Тогда сцена позади сцены перемѣняется: Всѣ толпятся вокругъ всемощнаго раздавашеля похвалъ и закулисной славы: Карлъ Мооръ усмиряецъ свое бѣшенство, Димитрий Донской обращается съ нимъ, какъ съ равнымъ; Вильгельмъ-Тель почи ползаетъ на колѣнахъ, Иванъ-Царевичъ зовѣтъ на чай, Лудовикъ XIV потчуецъ шабакомъ Журналиста, Меделя начинаецъ передъ нимъ кокецтшовавшъ и Фуріи дѣлаютъ ему страсшные глазки. Но испинный Журналистъ неумолимъ;

- 3 -

надъ нимъ безсильны всѣ искушенія, одинъ
шолько строгій вкусъ управляешъ перомъ
его: за него общее мнѣніе. Оно рано или
поздно покроешъ спыдомъ корыстолюбива-
го Аристарха, кошорый бы захотѣлъ про-
давать похвалы на золоipo, и подлаго Зоила,
кошорый бы усиливался очернить талантъ
Каратыгина большаго, или Брянскаго.

Изъ Теацпра Журналистъ бѣжитъ домой,
записываетъ наскоро свои замѣчанія и са-
динся или поправлять слогъ и правописаніе
въ спашьѣ, полученной изъ дальнаго города;
или гошовинъ письма на завшрешнюю по-
ту. Исключая Миниспировъ и Статсъ-Се-
крешарей, никшо не ведетъ такой обширной,
посМОянной переписки, какъ Журналистъ;
всѣ часни свѣта соединяются въ его каби-
нешѣ. А сколько надобно ему перечитать
книгъ, журналовъ, газетъ иностранныхъ,
сдѣлашь изъ нихъ выписки, опѣшить и
оцослашь спатьи для перевода; пробѣжашь
всѣ вновь выходящія Русскія книги и дать о
ихъ достоинствѣ свое мнѣніе; перелисто-
вать до 40 разныхъ Русскихъ периодическихъ
изданій. Къ такому издателю журнала или
газеты, справедливо можно обратить слѣ-
дующіе стихи изъ посланія къ Цензору:

Вопервыхъ, искренко я признаюсь тебѣ,
Нерѣдко о твоеей жалѣю я судьбѣ:
Людской безсмыслицы присягший молкователь,
Хлыстова, Рюмкина едиписвенный читашель,
Ты вѣчно разбирать обязанъ за грѣхи
То прозу глупую, то вялые стихи.

Россійскихъ авторовъ нелегкое встревожитъ:
Кто Апглайскій романъ съ Французскаго преложитъ,
Тошъ оду сочинитъ пошѣя, да крѣхта,
Другой шрагедно напишетъ намъ шутка—
До нихъ намъ дьла пѣшъ, а пы зѣвай и ахай;
И хочешь яли пѣшъ, разборъ свой напечатай.
Газетчикъ-мученикъ, порой захочешь опъ
Умъ чиненьемъ освѣжитъ; Руссо, Волтеръ, Бю-
фопъ,

Державинъ, Карамзинъ маняшъ его желанье;
А долженъ посвятить безплодное вниманье
На бредни новыя какого-то врата,
Которому досугъ пыть рощи, дѣ позя,
Да связь упрашать въ нихъ, ищи ее спачала!

Никто не принимаетъ такихъ многочис-
ленныхъ и разнообразныхъ посѣщеній, ни-
кію не можетъ лучше судить о мелкихъ
видахъ птицеславія, никто не видитъ шакъ
близко какъ ползаешь сиѣсь, какъ Аристидъ
кривитъ душесю, а Катонъ изгибается. Къ
Журналисту являются знатные господа и
милліонщики съ произведеніями своего пера,
уже напечатанными и съ пешрадами, кошо-
рыя просятъ напечатать; сюда сшекаются
благотворители съ объявленіями о своихъ
пайныхъ пожертвованихъ на богоугодныя
заведенія; путъ же найдете вы Вешерана,
кошорому нужно напомнивъ прежнія свои
заслуги, Лишерашора, пришедшаго посовѣ-
пывались о планѣ преднамѣреваемаго имъ
творенія; прыгуна по канашу, комедіянша,
приѣхавшаго сюда съ пирушкою собакъ-пан-
цовщицъ, продавца мыла опъ веснушекъ и
помады для рощенія волосъ.

Замѣпьше, что все это мучители по-
сторонніе, мимолетные; а естъ у каждого
Журналища истазатели домашніе, посто-
янные. Въ передней у него найдете вы раз-
носителей его листковъ по городу и на
почту; Инвалида, принесшаго корректуру;
наборщика, который требуетъ на полполо-
сы оригинала; передъ кабинетомъ сидятъ
два-три его сотрудника и дождаются при-
казаній, два-при юноша-писателя, полдюжи-
ны крестьянъ-стихотворцевъ, лѣкарь опъ
заиканья съ машинкою въ рукѣ, врачѣ опъ
каменной болѣзни съ новоизобрѣшеннымъ ин-
струментомъ, кузнецъ съ подковою нового
образца.... Словомъ, никто не оставляетъ
въ покой нашего героя, даже Магнешизёръ,
кошорый, желал доказать ему силу своего
искусства, всегда выходишъ опъ него по-
слѣдій, ищё: дождавшись, когда онъ засеньпъ
у камина и сильнымъ храпѣніемъ напомнивъ
посѣпицесю, что ему пора спать.

Не будемъ иревожить мирнаго сна его;
мы уже знаемъ, какія забошы, суеты, хло-
поты, досады ожидающъ его при пробужде-
ніи.

А. Кораблинскій.

-4-

ПРОШЕНІЕ КРЕСТЬЯНИНА ГОВОРУХИНА СЪ
ТОВАРИЩИ, ПОДАННОЕ ГЕНЕРАЛЪ-ГУБЕРНА-
ТОРУ А. А. БЕКЛЕШЕВУ.

Оглянись, Государь Александръ Андреевичъ,
на наши горькія слезы; защипи отъ воровъ
повѣренныхъ и цѣловальниковъ; какъ они
насъ раззоряютъ; вѣдь намъ, Государь, не
въ мочь спало; просить не кому; кромѣ тпе-
бя, Государь, нигдѣ суда не сыщешь, хочу
лобъ взрѣжь; всѣ у нихъ на жалованьѣ.—Про-
сили Капитанъ-Исправника, да и онъ ошка-
зался; просили Ревизора, шошъ сказалъ: не
мое дѣло.—Настановили, Государь, воры вы-
сшавокъ въ нашихъ селахъ и деревняхъ да
споили ребятъ, что и доимки и податей
плашилъ не кому, шакъ чipo и бабы всѣ
спились, холешы всѣ пропили, а воры шому
и рады; все берутъ въ закладъ, а вино дер-
жашъ доброе, да продаютъ по бо алтынѣ
за ведро, шакъ и не хола выльешь. У насъ
Ванька да Мишка, славные были колесники,
да никогда омегу-ша и въ рошъ не брали, ну
шакъ и шѣхъ споили—и доимки взяшь не
съ кого. Вошъ какое наше раззореніе. Мѣс-
махъ въ двадцати у насъ въ округѣ поста-
вили выставки. Думали просить Ревизора,
какъ онъ былъ, ну, шакъ видно, повѣренный
воръ шкнулъ ему чипо-то въ горло, шакъ и
сказалъ: не мое дѣло. Наши ребята ходили
къ нему въ Карачевъ, шакъ недѣлю цѣлую
мучились; придутъ, шакъ холопъ выдетъ,
да скажешь: не времл, либо спитъ, либо хмѣ-
ленъ; а вить, Государь, не съ голыми къ не-
му руками пойдешь, и холопъ-то его, шакъ
безъ полтины не доложитъ. Спросица у го-
родового Старосшы Василія Кондратьевича;
онъ мужикъ добрый, души не сломятъ: чipo
де шы Кондратьевичъ зацлатилъ въ лавкѣ
за напинки за Ревизора?—Онъ скажешь, не-
бось, спа полтора, да съ судей-ма слупитъ
ста съ четыре; небось и шебѣ, Государь,
онъ, пьяница, скуки надѣлалъ, а все повѣ-
ренный съ Исправникомъ его поили, да вскру-
жили ему голову; какъ шадной, сказывающъ,
по городу бродилъ. Какъ шы зѣдилъ, Госу-
дарь по городамъ, шакъ мы хотѣли шя про-
сить, чipo бы шы ворамъ-то велѣлъ онъ
насъ согнать выставки; шакъ насъ; въ шог-
дашнее время, Исправникъ, подхватая, да по-

садилъ подъ караулѣ, пока шы проѣхалъ; для
шого, чipo онъ вѣдь онъ нихъ воровъ полу-
чаетъ по мрисипа въ годъ, да вина и водки
что выпить можепъ: шакъ они и живутъ,
раздуй ихъ, душа въ душу, — правды не сы-
щешь ни на алтынъ. Вошъ каково, Государь,
наше-то жишье,— просить не кого. Намъ
сказали, что ты приѣхалъ въ Орелъ на
жишье, шакъ мочи нѣтъ къ пебѣ-то въ
Курскъ идши; шакъ спасибо надоумилъ меня
кумъ мой, Приказный, чпобъ послать къ
тебѣ просьбу на почипъ, шакъ я и послалъ.
Умилосердись, Государь, прикажи, чпобы
насъ воры повѣренные не раззоряли, ужъ,
право, не въ мочь намъ теперь отъ нихъ;
а коли ты, Государь, не вступишься, шакъ
они изъ насъ кровь высосутъ. Мне Бориско
нашъ говоришь: пойдемъ де въ Пишеръ, по-
просить Генерала С. Шакъ онъ за насъ и
Царицъ доложитъ, что насъ воры совсемъ
сѣли; а онъ намъ правда съ руки, бачка его
былъ у насъ въ Брянскѣ Воеводой, шакъ съ
нашими стариками-де хлѣбъ да соль важи-
валъ, да и Бориско работалъ у него на Коль-
цовомъ заводѣ, шакъ онъ за насъ, хошлабы
гдѣ, шакъ слово заложитъ, или и тебѣ на-
пишешь. Всякъ насъ обижаетъ бѣдныхъ; а
просить поди, шакъ пропадешь вмѣсто со-
баки, бросаясь въ острогъ, да и умрешь съ
голоду; вѣдь у нихъ воровъ во всѣхъ судахъ
судьи-то, сказывающъ, подкуплены. Ужъ на
кого они нападутъ, шакъ суда нѣтъ, шакъ
и быть. Такъ и Т. даромъ чipo зубасшъ, да
и съ швоемъ милосшью водился, зацѣпили,
поймали съ спиршомъ, да подшавили вина
чанъ, не что сдѣлалъ, хлопочи и его же всѣ
бранили да ругали; а нашъ братъ попадись,
пакъ разомъ съѣдятъ. Еще, Государь, не
поскучь выслушать. Племянникъ мой былъ
у меня оногдась изъ Карачева, Оомка Шакъ
ихъ бѣдныхъ обидѣлъ. Они вишь имѣли зем-
лю лѣсную, на кошорую планъ и межевую
книгу выходили, а вѣдь не даромъ-то до-
ставали. Твоя милосшь вѣдаешь, какъ меже-
выя дѣла водятся, ну, Шакъ нынѣ какую
фигуру съ ними выкинули: въ ихъ-то дачу
допустила Казенная Палаша другихъ му-
жиковъ села Глинокъ, да деревень Байко-
вой и Бережка, затѣмъ, чipo изъ Бережен-

- 5 -

скихъ мужиковъ, Богъ судья В-у, посадилъ
въ Палашу въ Секрешари Андрея Ж., Аншош-
кина сына, шакъ онъ взялъ съ Г. сто,
да съ Байковскихъ пять сопъ, кромѣ сахару
да водки, да и пустили въ чужую дачу, ихъ
раззорлють ребашъ бѣдныхъ неповинно, а
гдѣ просить суда не сыщешь. Даромъ, что
ные кажутся и набожные судьи да и псал-
тыри съ акафистами читающъ, а правды
нѣтъ въ нихъ ни на алпынѣ, а за воровъ
откупщиковъ шакъ рады на крестъ пойти.
Небось Государь, Александръ Андреевичь!
въ господскихъ-то деревняхъ воры съ выс-
павками не суються; штѣ и сами къ тѣбѣ
дорогу найдупѣ; да что, полно, сами шин-
куюшъ. У насъ въ округѣ шакъ въ пятеромъ
мѣсцѣ Господа-ше продаютъ. Графъ шакъ
опятьѣлѣ ошъ вина, ему любо, а по еще у
Т-а, да у З-а, у П-а, да у Р-го; а Исправникъ
не смотрѣшъ для того, что они ему-кто
лошадь, кто денегъ дастъ, шакъ онъ и мол-
читъ; да что-полно, подъ Орломъ-ша хо-
рошъ адъ-нагаць (?) построили, или у Ц-ва
въ Городищѣ, то по ужѣ пожгушъ дровъ, и
прошлую зиму ведеръ до ста пысячъ наку-
рили, а всѣ по Конторамъ развезли. Все
Неловская хохлашая голова завѣдаетъ, вездѣ
воры ессь, гинѣ ихъ голова. Пошли-ка Го-
сударь, потихоньку кого провѣдашь, пере-
считашь выставки, небось, ста съ шри
насчитаешь; скажешь мнѣ спасибо, чѣто не
солгалъ, а коли я солгалъ, то провались я
въ таршары, и выди изъ меня душа безъ
покаянія; —знать, что мнѣ лихо пришло, не
кому пропивъ ихъ топорщиться, разомъ съ-
ѣдашъ.—Умилосердись, Государь, заступись
за насъ за сиропѣ, а коли ты не вступишь-
ся, то намъ пропасть придетъ. Наша-ма
жизнь вошь-какова: только поплачешь, да за
обидящаго сѣчу поспавишь, а имъ ворамъ
ничего не дѣлается; какъ ты изволилъ бѣ-
дишь по Окѣ на ихъ воровской лодкѣ, шакъ
хорошъ на кормѣ-та стоялъ наливмъ. Вотъ
они воры только пузатѣютъ, шкура съ
нихъ долой; а когда попадется имъ нашъ
братъ съ винишкомъ, то мучацѣ, да за вед-
ро рублей спо сдерушъ; ономясь попался па-
рень нашъ съ осьмухой, купилъ у П-ва на
Хуторѣ, шакъ они съ него анбаръ да мерина

слупили, рублей въ семнадцать, шакіе воры!
Ужъ никто не смѣй прошивъ нихъ шапор-
щиться. У насъ сосѣдъ изъ господъ шакже,
да Баринъ какой честный, ужѣ прямо что
Хриспіанинъ, никого не обижаетъ, Федоръ
Ивановичъ Ю-въ, шо-же сбился деньжёнками
да сгоношилъ себѣ заводецъ, думалъ то-же
какъ и богашые, винишкомъ-ша побарышо-
вать, ну, шакъ воры разомъ подѣлъми мила-
го—и теперь живота не надышелъ и заво-
децъ опустѣлъ; а долгу на шею себѣ накол-
балъ; а парень, парень, какой добрый, да
смысленный, шолько оплошалъ тѣмъ, чѣто
не далъ ничего Исправнику, шакъ и пропалъ,
заскудалъ шакъ, чѣто и подумать не можно;
правда-то ужѣ у насъ Исправникъ собака цѣ-
лая; вынѣ предъ Страстною послалъ своего
холопа Федорку, по нашимъ селамъ собрать
къ празднику ветчины, барановъ, куръ, еще
яицъ, масла, смеянны кадочекъ, какой иные
вѣдаешь, глупые люди наклали ему воза съ
два, съ три, а онъ воръ почти все продалъ,
а Господину-то десятая доля развѣ попала,
да я, спасибо, самъ опвезъ къ его милости
кадушечку меду да барашка, да три осьми-
ны овса, шакъ ко мнѣ и хорошій спалѣ; изъ
своихъ ручекъ поднесъ мнѣ рюмочку винца;
однако и я боюсь, Государь, Александръ Ан-
дреевичь, у меля два парня взрослые ужѣ ре-
бята, шакъ чшобы онъ, какъ будетъ на-
боръ рекрутской, шакъ бы не упешаль сы-
на моего въ солдашы; да полно, я и къ шво-
ей милости въ тогдашнее время добреду, а
ты, Государь тогда помилуй, защити
Богомъ и собою; да не осердись, Государь, на
мои глупыя рѣчи, что я къ тѣбѣ наскучилъ,
да заступись за насъ, не вели насъ ворамъ-
то обижашь. Я къ тѣбѣ Государь, давно бы
послалъ грамотку, да у насъ и написать не
кому, а спасибо попался холопъ Т-на, шакъ
онъ написалъ эту грамотку, а мы вѣдь лю-
ди спяло-быть слѣпые, и не вѣдаемъ, чѣто
онъ написалъ, на праздникъ самый подошѣлъ
онъ ко мнѣ, шакъ я ему помолился, да далъ
деньгъ алпынѣ, да за бумагу эту десять
лицъ, да коли воры не перестанушъ насъ
обижать, шакъ я опять къ тѣбѣ напишу
грамотку, или самъ приволокусь можемъ
въ коренную помолиться Курской Божіей

- 6 -

Матери, ты чай и самъ будешь на ярмонкъ;
Ужъ не любяшъ же и шебя, Государь, они
воры браняшъ-и чоршъ знаешь какъ; у насъ
давно повѣренный проговаривалъ, что во
что де не сшанешь, а швою милость хо-
пяшъ съ мѣсца сжишь; наши-де хозяева и
съ большими Болами знакомы, то, чшобы
они воры не подыскались и надъ тобою уже;
спасибо, что пы на нихъ добрая коса и не
даешь имъ ворамъ воли. За симъ писавый кла-
няюсь; продли тѣбъ, Господи, живоша и вѣку.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

ПОЭТУ.

О пы, искусствъ верховный жрецъ,
Въ вѣнцѣ и ризѣ лучезарной!

Явился, славный нашъ пѣвецъ,
Предъ ликъ-ошчизны благодарной!

Предъ свѣшлый музъ алтарь предшань,
Прими рукоплесканій дань,

Ударъ въ божесвѣтную лиру—
И пѣсь пропой родному міру!..

Чудесной радугой пивой спешъ
Горицъ на тучѣ вдохновенья...

Сілетъ пламень чувствъ швонхъ,
Волшебный міръ ясновидѣнья,

Воздушный, свѣжій хороводъ
Небесо-дѣвственныхъ Красотъ—

Въ швонхъ создавшихъ все пыро,
Свѣшло, плѣниerno и жنو!

Все громче дивныхъ пѣсень звукъ!
Счастливецъ! раннею порою

Ты лучшій даръ пріялъ изъ рукъ
Земли, украшенной тобою!

Сей призракъ въ лавровыхъ вѣнкахъ,
Въ немлѣнныхъ розахъ и лучахъ

Избранныхъ легкая забава—
Скажи, пѣвецъ: мила ли Слава?....

Баронъ Розенъ.

ТРУДНОЕ СБЕРЕЖЕНІЕ.

Мы всѣ грѣхомъ больны: ни вспять, ни лочь!
Выздоровленія есть кое-гдѣ примѣры:

О, какъ намъ много надо Впръ,
Чшобъ добродѣтѣль убереч!....

О. Глинка.

КЪ ...

Какъ я люблю тѣбѣ внимать

Твой звукъ и рѣчь такъ обольщають,

И то, чему ужъ не бывать—
Они душъ напоминають:

Прекрасный возрастъ сладкихъ сновъ,

Богатěшь чувствъ, ума бездѣлье,

Любовь, волшебную любовь

И дружбы шихое всселье.

О, говори всегда со мной,
Мой геній добрый, благошворный;

И мракъ цѣлебною рукой
Сними съ очей моихъ позорий...

Быть можешь, ошибаться я,
Любовь не выдумка пустая,
И пы докажешь то шутя,
Что отвергалъ я разсуждая.

Волшебница, все можешь ты
Одной могущею улыбкой;

Захочешь — всѣ мои мечты,
Сочну преступною ошибкой!

Карлгофъ.

ШАРАДА.

Мой первый слогъ пищать въ пустынѣ дромодеръ,
Мчитъ какъ стрѣлу на почтовыхъ курьеръ;

Второй эмблема спа, любимый цвѣшъ Морѣея;
А цѣлѣй сдѣлался Героемъ изъ злодѣя;

Былъ несовѣмъ дуракъ,
Хотя и чисальный былъ Русакъ.

MODES.

De toutes les choses positives, la mode est peut-
être celle qui l'est le moins. Il faut pour suivre la
mode un gout naturel que l'étude donne bien ra-
rement; que le luxe ne remplace jamais. Une fem-
me qui en venant au monde n'a pas été doué d'ele-
gance, a beaucoup à acquerir; car il ne sagit pas
pour être bien de dépenser vingt mille francs par
an pour la toilette, il faut cet ensemble attrayant
qui décèle la femme de bon goût; il faut que rien
ne démente en sa personne une autorité de Fa-
shion. La manière de mettre ou jeter un chale, de
poser un chapeau avec grâce, sans apparence d'af-

- 7 -

féerie; la demarche, les gestes, la parole, le langage, voilà ce qu'il est impossible de définir.

Cette grâce est l'ecueil, mais aussi le triomphe des femme qui la comprennent ou la divinent.

*Modes.* Les formes de chapeaux sont arrêtées pour la saison ; elles ne varient que dans les ornemens qui eux-mêmes peuvent changer souvent.

Les passes sont fixées peu grandes et ouvertes; elles découvrent le visage et les cheveux, mais elles ne sont point relevées comme il y a deux ans; elles tiennent le milieu entre ces formes, et celles en tuyaux de paille de l'année passé.

Le satin doublé de peluche fait de jolis chapeaux du matin.

*Robes*.—Et de même que les chapeaux, on ne fait point de nouvelles formes de robes.

*Des corsages plats*— boutonnés devant — Une bande de velours, qui prend à la couture de l'épaule et croisé sous la ceinture. Elle commence longe comme la main et finit en diminuant de moitié.

*Ensembles de toilette.* Négligé—Une redingote de gros de Naples marron— Corsage plat boutonné des cheveux relevés, faisant une seule boucle; beaucoup de papillottes au bout—Une collerette de moussiline bordé de dentelle à petits tuyaux, un noeud de cou en velours bleu de ciel—Un tablier de gros de Naples bleu Haïti, bordé de dents très marquées—Des souliers de gros de Naples noir.

*Toilettes habillés du matin.* Une robe de satin noir tout unie. Corsage plat. Petite collerette de dentelle—Un manteau de cachemir gros bleu, pélerine de velours bleu, doublé à l'interieur de velours bleu—Le petit col carré, tombant, en velours bleu bordé de blonde noire.—Un chapeau de satin blanc, orné de beaucoup de blondes et des rubans de gazes—De brodequins de gros de Naples.

*Toilettes habillés du soir.* Une robe de velours hyacinthe garnie au-dessus de l'ourlet d'un ruban satin, autour duquel tournait une blonde noire.— Corsage à la Sévigné, des manches de blonde noire.—Des blondes noire, soutenus par de petits laitons recouverts, se melaient comme des noeuds aux cheveux. La personne qui portait cette toilette est très-blonde. Des bijoux d'or et perles.—Des souliers de satin noir. Des gants blancs.

*Explication de la planche No 1.* Toilette habillée: Berrets nouveaux en satin ou gaze d'Orient.—Robe de soie.

## МОДЫ.

### Изъ (La mode.)

Непь ничего неопределѣلاتъмѣе моды. Она требуетъ врожденнаго вкуса, которой рѣдко приобрѣтается стараніемъ и никогда не можешь быть замѣненъ роскошью. Женщинѣ, одаренной отъ природы топкинь чувствомъ изящнаго, остается еще многому учиться; потому, что издерживать по 20,000 франковъ въ годъ на туалетъ не значимъ еще хорошо одѣваться. Главное въ одежду женщины есТЬ ша привлекающая гармонія въ цѣломъ, соединенная съ какою шо милою небрежностью, которая сосвавляетъ щелеватосѣшь и, при первомъ взглядѣ, показываетъ вкусъ женщины, но никогда не даетъ замѣпѣть въ ней рабскаго подражанія модѣ. Искусство надѣть или набросить шаль, накинуть на волоса шляпку, особенная прелѣсть въ походкѣ, пріемахъ, въ разговорѣ, въ голосѣ: вошь что называется шетroleвато-спію и что опредѣлить невозможно.

Эта прелѣсть есТЬ камень премкновенія и юржество тѣхъ женщинъ, которыми да но поснигнуть или угадать ее.

*Моды*—Форма шляпокъ для сего времени года утверждена, онъ измѣняются шокмо въ укращеніяхъ, которые сами по себѣ могутъ быть часто измѣняемы.—Поля носять неболѣшія и открышыя, изъ подъ нихъ видны лице и волосы, впрочемъ они не такъ высоко подняты, какъ два года тому назадъ, они составляютъ средину между сими формами и формою прошлогоднихъ соломенныхъ шляпокъ.

Упрѣнія шляпки изъ ашласа, подбивыпъ пляшемъ, весьма красивы.

*Платья*—Для платьевъ какъ и для шляпокъ нѣпь нового покроя.

Гладкіе лифы—застегнутые капереди— Барханны полосы, начинающіеся ошь гривенокъ и сходящіеся крестообразно подъ полусомъ.—Въ верху онъ шириною въ ладонь и уменьшающіяся половиною въ кондѣ.

*Полый наряд*—За проспю, гроденаплевой рединоготъ кашитанового цвѣта.—Гладкой застегнутой лифъ: волосы подняты въ одну

— 8 —

пуклю, на концѣ кошорой множество локончи
ковъ. Кисейный воротничекъ, обшитый кру-
жевомъ съ маленькими сборками, на шеѣ бар-
хатпный небесно—голубаго цвѣта галстучекъ.
Гроденаплевой передникъ, цвѣта голубаго
(bleu Haïti), обшипы большими зубцами—
Черные гроденаплевые башмаки.

Утренній нарядъ.—Плашье изъ чернаго
апласа. Лифъ гладкой. Маленькой кружевной
воротничекъ. Темно-синяго кашемиру плащъ,
голубая бархатная пелеринка, подложенная
таковымъ же бархатомъ. Маленькой четве-
роугольной, опложной воротничекъ, изъ го-
лубаго бархата, обшитый черными блон-
дами. Бѣлая атласная шляпа, оздѣланная
множествомъ газовыхъ ленпъ и блондами.—
Гроденаплевсяя ботинки.

Вечерній нарядъ.—Бархатное плашье гіа-
цинтоваго цвѣта, обшишое отласною лен-
тою, къ кошорой была пришипа черная
блонда.—Лифъ à la Sévigne, черные блондо-
вые рукава—Черныя блонды поддерживались
маленькими обшишными трубочками, перемѣ-
щивались какъ банпы въ волосахъ. Въ семъ
нарядѣ была совершенно бѣлокурая особа.
Золотыя вещи и жемчугъ—Черные атлас-
ные башмаки—Бѣлыя перчатчи.

Изъясненіе картины No 1. Нарядъ: новый
беретъ изъ атласа или gaze d'Orient.—Шел-
ковое платье.

ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА.

ЛИВИЙСКІЯ СТЕПИ.

Переходъ въ пески Ливійскіе изъ прекрас-
ныхъ долинъ Египта, Шатобріанъ сравни-
ваетъ съ переходомъ изъ жизни въ смерть.

Не вѣрѣнѣ ли будетъ сравненіе, когда пред-
ставимъ человѣка, вступающаго изъ мирна-
го беззабошнаго дѣмства, въ сухой свѣтѣ?—
Въ свѣтѣ, гдѣ страсти подобны не вѣпер-
камъ шумящимъ въ листьяхъ деревьевъ и
навѣвающихъ ароматы цвѣтовъ, но бурямъ,
движущимъ пещаныя горы; сердца людей—
тѣмъ кустарникамъ, которые издали дьстяштъ

глазамъ зеленью, а вблизи однѣ шьлько ко-
лючки; ласки и учтивости—тѣмъ плодамъ,
пришпымъ съ виду, но внутри содержащимъ
одну пыль, гдѣ душа, жажущая любви и
дружбы, не находилъ никакого исчочника
для своего утоленія.

Счастливъ еще, если ураганъ собствен-
ныхъ страшей или, зловредный туманъ
ложнаго ученія не совратятъ его съ пуши
чесши и правды, если бѣгал за химерами,
или мѣняя заблужденія на заблужденія, не бу-
дешь онъ думашь, чѣмъ идѣпъ за счастіемъ
и по испинному своему назначенію.

ДОБРОЕ И ЗЛОЕ.

Добное и злое въ нашемъ нравственномъ
свѣтѣ можно сравнишь съ семенами двухъ
различныхъ родовъ. Перваго надобно посѣ-
ять со всѣмъ стараніемъ двадцашь зеренъ,
чтобъ взошло одно; послѣ дняго довольно
бросить на способную землю одно зерно—и
оно принесетъ плодъ сторицей.

Скажите о комъ нибудь, чѣмъ онъ, съ соб-
ственною опасностью, вышащилъ изъ воды
или изъ огня, погибавшаго: если эшь не бо-
гачь, не значительный человѣкъ, то сколь-
ко бы ни было тутъ его знакомыхъ, немно-
гіе о томъ при случаѣ вспомняшъ, другие и
сами забудутъ, чѣмъ слышали. Скажите же,
чѣмъ онъ напился пьяня и вечеромъ упалъ
въ канаву; скажите хопія при одномъ комъ
нибудь—эшь сдѣлается извѣсшнымъ всѣмъ
на долгую память.

Если благо, дѣтѣмый подвигъ будетъ на-
печаніанъ и въ вѣдомостяхъ, то и тогда
знакомые пого человѣка будущъ между со-
бой говорить не о томъ, какъ онъ эшь сдѣ-
лалъ, но о ономъ какъ эшо напечатано.

И. Пальминъ.

Всѣ наши упражненія, дѣянія, чувства и
мысли должны имѣть цѣлью—опасечѣство, на
семъ единодушномъ спремленіи основано об-
щее благо.

С. Н. Бургъ.—Въ Типографіі Главнаго Управленія. Пупей Сообщенія. Печаташь позволѣел: 24 Декабря 1830 года.

Цензоръ Гаевскій.

ЛИТЕРАТУРНЫЯ ПРИБАВЛЕНІЯ
КЬ РУССКОМУ ПИВАЛИДУ.

Выходилъ по
Средаъ и
Субботаъ.

№ 2.

СРЕДА, ЯНВАРЯ 7 ДАЯ, 1831 ГОДА.

Цѣна годовому изданію,
состоящему изъ 104 No.
съ 24-ю картинками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
ставкой и пересылкой
35 рублей.

Годъ Новый! каждый новой сінарностью
Волнуясь, молимъ новыхъ благъ;
Кто радъ письмінанному сясѣтْю,
Кто отъ приволья изъ на шагъ.

Ки. Влзелскій.

ПЕРЕСМЪИЛИКЪ.

ПРАЗДНИЙ И ДЫЛТЕЛЬНЫЙ.

Проидѣвъ нѣсколько часовъ сряду за пись-
меннымъ сиюломъ и измаравъ нѣсколько ли-
стовъ бумаги, я чузацвую какое-то само-
довольствовѣе: это всегда бываетъ со мною
послѣ илажкихъ уменьшенныхъ заняний. Тог-
да я оценила око; прошлый впередорѣкъ
маскаєть мой лебя и пылаюцьл шеки и иг-
раєть волосами. Я емомърю на небо, слышу
шумъ образованнаго города и дышу свобод-
ляѣе. Мысль—быть полезнымъ для сей суем-
ливой полны, поддерживаетъ быстрое ше-
ченіе крови въ моихъ жилахъ. Я впіайнѣ па-
седжнаюсь удовольствовіемъ, воображал, что
содѣйснную правственному улучшению рода
человѣческаго; пошомъ охочно ищу развлеч-
енія, доставляемаго выйшасю природою; я
не углубляюсь больѣ въ себя, чтобы лучше
освѣжиться и съ большесю силою опяшь пре-
даясьл размыщленіямъ.

Высунувъ голову въ окно, кидаю взгляды
на право и на лѣво къ моимъ сосѣдямъ, я
дѣлаю свои наблюдения, но безъ всякой лур-
вой цѣли. Погода прекрасна; окна, какъ—бы
нарочно, всё опкрылись: я не выймупаю изъ
предѣловъ саромносціи. Здѣсь жилецъ пре-

лесная молодая дама; всѣ часы ся посвяще-
пы искушавшы: на малбрѣпѣ поставленъ на-
шлупый холестъ, который ожидаєть вол-
шебной киспи художницы; подлѣ него поли-
тра съ живыми красками, далѣе золотая ар-
фа, множество нотъ, журналовъ, мелкихъ
сочиненій; библиотека, сошавленная изъ книгъ
въ пышномъ переплѣпѣ въ 16-ую дюю; лисша
наконецъ, въ глубинѣ уборной команцы — Дам-
скій журналъ съ каршінами модъ: все это
вижу я изъ окна. Съ другой споровы жи-
вецъ Колцескій Асессоръ Вернтушкинъ на-
століцій образецъ Нарихекскихъ молодыхъ лю-
дей: на дворѣ лошади его бують копытами
по звонкой московной, кучера заводяшъ Рус-
скія пьени, жокен насвисшывающі просто-
народныя Английскія. Колеса воздушнаго ко-
брюлета его каждый день пропускаются
сквозь воду, чішобы лучше свѣтилѣ лакъ.
Солнечные лучи то опражаються на позоло-
ченной збруѣ, шо играють въ аркихъ отли-
вахъ на обълоснѣжныхъ гривахъ и хвостахъ
чепырехъ стапныхъ коней, которые емоль
же шерівѣливо позволяють себя чисшить
конюхамъ, сколь безропошно сіи послѣдніе
сѣдневно опирають эту работу. На
дворѣ шумалѣ безъ умолку; днемъ и ночью
моюші, чистатъ, опрлагающъ, запрягающъ

— 10 —

лошадей, хоочутъ, брались: все это слышу я изъ моей комнаты.

Иногда, кажется, съ обѣхъ сторонъ мѣняющіе взглядъ на взглядъ; но прелестная созѣдка почни всегда сидитъ за работою; у нее бывающі гости, но я не замѣчалъ у ней пикого, кромѣ почшенныхъ лѣтами особъ, сшарушекъ, Священника; она мадо выѣзжаешь, за то мужъ ея рѣдко бываетъ дома. Чем же касается до любезнаго созѣда: то онъ, въ своемъ Китайскомъ халатѣ, подпоясанный Нерсидскимъ кушакомъ, въ ермолкѣ на головѣ, съ прубкою въ зубахъ, вѣчно порчишь въ окнѣ; или въ желѣныхъ полусапожкахъ, въ эриванкѣ (шапочка особаго покроя), съ хлыстикомъ въ рукѣ расхаживаетъ по двору, гуляетъ по конюшнѣ, и съ строгимъ вниманіемъ знапока осматриваетъ каждую вещь: то гербы свои, украшенные коропою, то лошадины копыла; то важно щелкаешь хлыстикомъ, смешаетъ башистовымъ плашкомъ пыль съ хомутовъ, пробуешь крѣпка ли у сѣдла подпруга; заспавленъ при себѣ расчесываетъ лошадины гривы, замыватъ хвосты; сравливаетъ задорнаго бульдога Талерлана съ огромнымъ Датскимъ Наполеономъ, пошомъ разнимаетъ ихъ; однимъ словомъ, онъ все утро занялъ изящнымъ искусвомъ шорника и скотскою нашурою.

Я не имѣлъ причины душасть худо ни о созѣдѣ, ни о созѣдѣ: но судя по наружности, первой оставалъ преимущество передъ послѣднимъ. Только вчера опкрылось, какъ много я ошибался на ихъ счепъ, и какъ они обо мнѣ думающъ.

Случайно вспрѣштился я съ камердинеромъ своего созѣда въ Троицкомъ переулкѣ. Я ходилъ въ Университетъ, посовѣщавшись съ однимъ знакомымъ мѣнъ Профессоромъ о шомъ: какимъ образомъ исцорія о Ролушь и Релиз можетъ зайти въ Российскую исторію? Камердинеръ этотъ самый покій плуштъ, корпорому не достаетъ шолько ума и ловкости, чипобы сравнишіться съ Полистолѣ, слугою Хвастуна въ остроумной классической медицины Княжнина. Онъ поклонился мнѣ съ видаомъ корошкоспии: правлу говорилъ, что суровый взгілдъ обудываешь людей, привыкихъ служить другимъ, а ласковый дѣлаетъ

ихъ откровенными. Онъ заговорилъ со мною, я ему отвѣчалъ; завязался разговоръ, не знаю ошъ чего мнѣ вздалось сказать, чпи ему должно быть весьма пріяліно прислуживать барину - празднолюбцу. — «Празднолюбцу!» векричалъ онъ съ досадою: «вамъ сударь, при личнѣ это названіе: вы проводите цѣлые дни не трогалесь съ мѣшта, упкнувъ носъ въ книгу, или глядя на небо. Празднолюбцу!.. нѣтъ, сударь, мой Баринъ самый дѣшельный человекъ въ цѣломъ Пешербургъ».

—Ты меня удивляешь, отвѣчалъ я, твой Господинъ занимаетесь!..

—«Безпресшанно, неушомимо! Вопервыхъ доложу вамъ, что онъ встаешь рано: въ 9 часовъ упра уже начинаешь звонишь, велишь подать себѣ газеты: Бабочку или Сѣверный Меркурій и чишешь ихъ.»

—А! теперь я понимаю: ты говоришь о развлечении, а я о трудахъ. —

—«Но мой баринъ трудился съ утра до тѣмной ночи: онъ занимается съ своимъ сапожникомъ, парикмахеромъ, карепникомъ, порінымъ; цѣлаго утра недоспамочно для важныхъ разсужденій о выборѣ цвѣта и формы шейнаго платка, о круглыхъ, шупоугольныхъ или осٹроконечныхъ башмакахъ. Вы не можете себѣ представить, какъ это мучитъ, какъ утомляетъ бѣднаго моего барина!»—

—Но послушай, мой другъ! между нами сказать: не большаго труда стоишь, обломалесь на подушку у окна, оставайтесь тамъ нѣсколько часовъ неподвижно.

—«Вы судите по наружности; но вы грубо обмапываетесь; въ это время баринъ занялъ важнѣйшимъ дѣломъ; онъ трудился въ пользу любви.»

—Трудъ неблагодарный! эта дама безпредшанно занимается живописью.

—«Да, когда вы покажешься у окна; а во все оснальное время не проведешь ни одной черты кислѣю; книга, кошорую она держитъ въ рукахъ не перевернувъ ни одного лисника, благоприятствуетъ ихъ сообщенію.»—

—Сообщенію?... Какъ! между ними любовная связь?..

—«Этаго еще нѣтъ; но мой баринъ думаешь, что если бы вы шолько три часа не

- 11 -

показывались у окна, шо все было бы кон-
чело.»

— Онъ думаетъ? но эта дама еще шакъ
молода, ел воспиланіе ... правила...

— «Разсудите сами, сударь, баринъ мой
красавецъ, ловокъ, богаþъ, имѣшь лихихъ
лошадей, модную коласку: можноли успоять
противъ такого соблазна? Недавно поднялъ
онъ бумажку, кошорую она долго вершѣла
въ рукахъ; на ней написано было трепещу-
щего рукою: какъ несносны праздные люди!»

—Право?

— «Да, праздные люди, т. с. вы сударь, вы
мѣнаете имъ весни разговоръ глазами!»

— А, а! но швой баринъ часшо выъзжаетъ
со двора?..

— «Теперь онъ хлопочешь о поддержаніи
одной молоденькой актрисы, приготовляетъ
пикникъ, кошорый даетъ въ будущее Воскре-
сенне на Крестовскомъ островѣ; выбираешь
вина для своего прілтеля Графа Пышицкаго;
покупаетъ лошадей для своего друга Камеръ
Юнкера Шарикова; вчера бѣздѣлъ семь разъ
къ поршному примѣривашь новый фракъ къ
свадсбночу балу Генерала Бештилтъ-Загера
съ Баронессою Фонъ-деръ Грюненъ-Эзель.
Увѣряю васъ, что онъ человѣкъ неушоми-
мый, дѣятельный, неусыпный! Если же слу-
чайно, въ продолженіи дня, найдешь сво-
бодную минуту: по начинаетъ бранить
пасъ ни за что, ни про что: называетъ лѣ-
нинцами, заспавляетъ двадцать разъ пере-
дѣлывать одно и по же... Ахъ, сударь, дай
Богъ, чтобъ нашъ баринъ сдѣлался лѣнивымъ,
но намъ не дожить до пакого благополучія!»

Тушь мы разставались: я зашелъ къ Синему
моспу, выбралъ книгъ изъ библиотеки А. Ф.
Смирдина; попомъ возрашился домой и спова
принялся за свое бездлые, шо еспь, за свое
сочиненіе, которое уже два года тому пани-
салъ я и пѣсколько разъ перерабошывалъ:
нѣмъ онаго сопонить въ томъ, чипобы за-
ставить Свѣшъ судили, о каждомъ по его
дѣламъ, и цѣнить людей по мѣрѣ пользы,
приносимой ими себѣ подобнымъ.

А. Кораблинскій.

СЛОВЕСНОСТЬ.

РУССКАЯ БЫЛЬ

У кузнеца вдовца Якова въ *** была прес-
миленькая, прехоропшенькая дочь Лиза Бывз-
ло по праздникамъ, на гуляньяхъ, лучше всѣхъ
была Лиза, лучше всѣхъ водила хороводы и
лучше всѣхъ проводила молодыхъ подпилать.
Росла дѣвушка на радость спарику ощу,
на досаду молодымъ подружкамъ и ...... да
доросла ли она?

Вошъ хорошенькой Лизѣ минуло 17 лѣтъ,
а кузнецъ Яковъ только любовался дочерью
и не думать приписывать ей въ женихи доб-
раго человѣка, да приготовить приданое,
хозя закадышной другъ его, писецъ Граж-
данской Палаты и говаривалъ ему часшо:
«дорогой Кумъ, Яковъ Тимофѣевичь, вѣдь Ли-
завешѣ-по Яковлевѣ пора за мужъ идти, и
по закону-по блаженные памяти Государя
Императора ПЕТРА Алексѣевича и по сужденію
добрыхъ людей.... «Но, кузнецъ Яковъ оп-
малчивался отъ дорогаго своего Куманька
и только на дружныхъ схопьбищахъ сво-
ихъ въ пипейномъ дому, гдѣ любилъ остав-
лять мѣдныя деньги для облегченія карма-
новъ, разглагольствовалъ шако:» времена пы-
нѣ дурныя, рабошы мало, а дочь сбыть съ
плечи, може, что пирогъ посадить въ печь;
надобно много масла; посмотришь на доб-
рыхъ людей....» Тушь бывало переберешь
смарикъ всю подногомную.—

Я не женалъ и дѣпей не имѣю, и помо-
му не мнѣ судить: правъ ли или не правъ
былъ кузнецъ Яковъ, но не умолчу, чко
сосѣди его обвиняли: денегъ у него хошь при-
горшнами греби, говорили они, да душа-по
мелкая, а совѣси, какъ не бывало. Ошъ мо-
го, слушая его слова, часшо многіе украдкою
смѣялись.— «Какъ украдкою?» вы спрашиваешь
меня. Да! Кшо же смѣетел въ глаза богато-
му человѣку, кошорый иногда изъ тщесла-
вя попить своихъ знакомыхъ? —Отъ-пого-
го,tolожжаю я, многіе смѣялись, когда
кузнецъ въ пипейныхъ домахъ оканчивалъ
свои откровения слѣдующимъ разсужденіемъ:
«Конечно и Лизѣ надобно когда нибудь былъ
за мужемъ, но она выйдетъ за мужъ не пре-
жде, чемъ разбогатшю, я, именованный вдо-

— 12 —

вецъ кузнецъ Яковъ, человѣкъ безденежной, въ пошѣ лица снискивающій прописаніе сенъ и мерлющій надежду по плохимъ послѣднимъ временамъ: («конечно послѣднему тысяцелѣшію»): **пріобрѣстись что нибудь.**»

Такъ прошла уже половина лѣта. Вотъ подружки стали въ хороводахъ перешепываться, когда бывало увидить Васю, сидѣльца изъ Госшинаго деора, вмѣстѣ съ Лизою; а Васлъ и Лиза словно глухіе и слѣпые не видали и не слышали добрыхъ людей.

Что бы казалось послѣ иной привязанноси молодыхъ людей, по Христианскому обычаю, веселымъ пиркомъ, да и за свадебку; шакъ нѣпѣ, нашъ кузнецъ, себѣ на умѣ; сидѣлецъ не богашъ, не уменъ, не пригожъ.... Да спарикъ, не шебѣ жить съ нимъ, а дочери; она разсмочила молодца лучше, ибо у нея и въ глазахъ рябки и въ головѣ шумимъ.... Но пой объдню глухому!... Что кузнецу ни говорили, онъ твердилъ все свое-и дѣло кончилось шѣмъ, что Лизѣ запретили видѣться съ Васею....

Эхъ, какъ горько, можнѣ было пожаловаться на васъ, мои красавицы, еслиъ я не думалъ, чѣпю дѣвушки уже шакъ сотворены, чѣпю пламенная спирѣзь – для нихъ только поэпическая мечта (если только вы понимаете поэзію), чѣпю любовь вѣчная для нихъ ужасна; что перемѣна миѣнія и одежды для нихъ необходимы и чѣпю брюзгливый Шекспиръ былъ правъ, сказавъ, чѣпю лучшая изъ женщинъ забудешь иѣно любимаго ею мужа, скорѣе, чемъ изпопѣшь башмаки, въ которыхъ провожала шѣло его на кладбище! Какъ бы горько я тогда жаловался на васъ и на Лизу, повторяю, ибо и Лизѣ стоило получить приказъ опцовскій, какъ исполненіе самое строгое послѣдоваю за нимъ, и Вася уже не зпалъ наслажденія держать за руку милую дѣвушку, кошорую любилъ шакъ пылко, шакъ безкорыстно; и уже съ тѣхъ поръ доброй молодой человѣкъ напрасно бродилъ вокругъ кузнецова дома: онъ не видалъ въ окопкахъ своей красавицы. Иногда, да и то рѣдко, выглядывалъ изъ крайнего окошка – Яковъ; и въ то время глаза его хлопали, какъ окончныя спавни въ дурную погоду, а на лицѣ, даже и не для не

умѣющего чутать, было паписано: **Убирайся, людямъ!** по добру, по злоробу, пока ноги црѣлы.

Наконецъ миновала зима, паснулила вновь весна – и какая богатая, красивая весна! Вы не знаете нашего ствера, нашей Карелии? Когда глубокіе, сугробы сиѣга якочь отъ вешнихъ лучей веселаго солнца и граничныея высокія, окруженыя зеленѣющими солнами и елями, обажающіся, когда начинешь болѣе и болѣе сипѣть гладкая площадь общирной. Онети: тогда памъ воздухъ чистый, отрадный, какъ прекрасныя мечты нравственныя поэта, которыми можешь гордиться Россией, оживленъ сердца. – Въ то самое время, бѣдному Васѣ пришлось испытавъ большое горе: онъ усналъ, чѣто его совѣщать забыла невѣрия, чѣто давно другому поешъ она заувывныя пѣси, а какъ хорошо пѣла красавица! «Дай, подумалъ Вася, подслушаю разъ пѣсеню Лизину... На душѣ элохвика поска, въ груди смертная боль... долголи жить? Быть можетъ, чѣто болѣе не услышу се голоса!» – Весеръ былъ въ половинѣ, погода пихая... Вотъ доброй парень подходилъ крадучись къ дому кузнецца: одно окошко было опкрыто и Лиза пѣла веселую пѣсеню, какъ людой солдатъ возращалась на родину къ своей красавицѣ ненаглядной.... Не смѣя дышать, Вася пришелся у забора и долго, долго слушалъ пѣси Лизаны.... Наконецъ красавица перестала пыть....

«Какъ ты сладко поешь, моя радость!» сказалъ что-то довольно громко.

—Не лукавъ, служивый, ошѣчала дѣвушка... у васъ одно на умѣ, на языке другое.—

«Такъ по этому шы не вѣришь и любви моей?»

—Повѣришь, сказалась красавица, шакъ поплачешь....

«Ужъ за это я тебя не помилую...» Слышенъ былъ хохотъ Лизы, смѣхъ служиваго... и наконецъ предашельный вѣнерокъ донесъ громкій поцѣлуй къ бѣдному Васѣ....

«Горе тебе злой!.. глухо прокричалъ Вася и, какъ безумный, бросился къ дому своей матери, кошорый былъ въ другой чаши города.***

- 13 -

Добрал старушка молилась. Предъ святыми Иконами телилась желтаго воску свѣча... Маленькая дочь ея сидѣла въ уголу и вязала чулокъ.— Вдругъ крѣпко засѣшались въ воропа... «Дуняша, сказала мань, спросилъ какъ спучилъ, если брать Вася: що олопри ему.»—

Дѣвушка вышла изъ избы и немлого спу-
стя воронилась и сказала: за воронами
нѣмъ никого, родная, то вырио шаллать со-
сѣдне ребячники.

Спарушка снова начала молиться, а Ду-
наня взялась за чулокъ... но спознѣв преж-
наго поступилась въ воропа...

«Всѣбѣ скорѣе до воропъ, Дуняша, сказала мань, это пришелъ въ рю брать... Гдѣ онъ, свѣдый, будучи пакъ поздно!..»

Скоро возрашилась дѣвушка въ избѣ: за воронами нѣрѣнъ ви души, сказала испуганный Дуня: не къ добру-то родная!

«Помолись со мною; Дуняша, у Бога ми-
лосинь много!»

Шестнадцатилѣпная старушка усердно
молилась вмѣстѣ съ двѣпадцатилѣпнею сво-
его дочерью... Вдругъ спрашанный ломъ и
трескъ въ воропахъ мгновенно раздался и
затихъ... свѣчка предъ св. Образами погас-
ла - и михій спонъ казалось промчался по
комнатѣ...

Долго, долго, не говоря ни слова, стояли
испуганныя мань и дочь... Наконецъ еша-
руха нопила къ воропамъ, но увидя, что они
на запорѣ и чѣ по на улицѣ нѣмъ никого, взо-
шла въ свѣтлицу, запѣлила свѣчку и, зали-
валась слезами, сказала дочери: «милая Дуня-
ша, не воронилась къ намъ Вася. Помолимся
за упокой души его.» Материнское сердце
не обманывалось: на другой день па берегу
озера нашли утопленника; — это былъ Ва-
ся... Тамъ за городомъ, гдѣ вьена по берегу
озера дорога въ веселое прежде село Со-
ломенное, шамъ у пании близь мѣлкицы,
схоронили тѣло несчастнаго, не опѣшное
Священникомъ, за що оплаканное скорбною
машерью, сестрою и многими поварищахи...


Что же сдѣлалось съ Лизою?... Погодите,
я для пого и началъ рассказывать эту

быль, что хошѣлъ вамъ передашь жишѣ
быцѣе красавцы...

Прошло юе больѣ шесши недѣль со дня
смерція несчастнаго Вася, какъ разнесся
слухъ по городу, чѣно Лиза пропала изъ от-
цовскаго дома...

Спарушки перешепшывались между собою,
смѣялись: ибо видѣли, что красавица часто
гудила то по улицамъ, то на вечерняках,
то въ хороводахъ, съ спашнымъ молодцомъ,
возврашавшись со службы рашиникомъ, ко-
торый нерѣдо пріѣзжалъ въ ихъ село съ
разумѣными пріятымами.

Правда, никто не зналъ ни роду, ни пле-
мени незнакомаго удалца, да вслакой зналъ
что у него дѣсьти были: вещь не рѣдкая.—
«На войну хорить, добра добыть!» говарива-
ли старички, пакъ мудрено ли, что счасш-
лѣвому солдату случилось ощипать какого-
вибуль богатаго бусурмана. Такіе слухи шли
въ народъ про богатіево рашиника, а та-
кимъ образомъ позволительно нажить ко-
пѣку про черный день.

Но знала скучêtre кузнеца Якова, всѣ ди-
вились: почему бы не могло быть дѣло кон-
чено вѣнцомъ между рашиникомъ и Лизою?
Ужъ не пошашнулась ли Лиза, да не заслу-
шалась ли рѣчей молодецкихъ?... Такъ при-
детесь бѣдной вѣкъ слезы лишь!... А это
будешь по дѣламъ, за дурныя дѣла! — приго-
варивали старыя и молодыя... Бѣдный Ва-
ся не былъ забыть ни старушками, кошо-
рымъ онъ ласково кланялся при воропахъ,
ни молодыми, съ кошорыми плясывалъ въ
хороводахъ, или игрывалъ на свяпкахъ и въ
посидѣлкахъ.

День за днемъ уходилъ, а Лиза домой не
возвращалась. Успѣли, что и рашиникъ про-
палъ въ тошь же день. Вепрѣчалъ: на улицѣ
кузнеца Якова бѣднаго, печальнаго, но ча-
ще можно было видить его въ пинейкомъ
домѣ, гдѣ онъ выпивалъ вѣдво и винросе про-
шивъ прежняго...

Черезъ три недѣли, Земская Новіція, оты-
скивалъ шайку разбоницковъ, напіла повѣшен-
ную на оснащѣ желѣцкну: шрупъ спалѣ и
привезень въ городъ... Вскорѣ поймали и
Ашакана шайки. ... Въ мертвецѣ иѣ-
конорые узялись тину, въ Ашаманѣ раши-

- 14 -

ка. ... Когда же пойманный преспупникъ, изъ
за железныхъ запоровъ тюрьмы, изъ пудо-
выхъ цѣпей на рукахъ, ногахъ и шеѣ—какъ-
то нечистою силою освобожденный, скрыл-
ся, и какъ бы въ воду канулъ: тогда всѣ еди-
ногласно заговорили, чѣко ратникъ или Апа-
манъ, (а эпю все равно,) былъ самой злой
колдунъ и извелъ Лизу потому, чѣко колду-
намъ нѣязя женился, а Лиза хотѣла, чѣпо
бы онъ былъ ее мужемъ...

Это бы много походило на сказку, если
бы Апаманъ не показалъ въ допросъ слѣдую-
щаго:

«Я сынъ бѣднаго маспероваго изъ О. . . Не
перепя работы и любя жизнь вольную, я
«рано бросилъ школу и дошь отцовскій и
съвазался съ шайкою, бродившею изъ одного
«селенія въ другое для воровства, а иногда
«и для разбоя,— улачно избѣгал поисковъ По-
шиціи, я спановился болѣе и болѣе дерзкимъ,
«шакъ чѣпо рѣшился зиму прожить въ здѣш-
немъ городѣ. Тутъ мнѣ понравилась дочь
кузнеца Якова и я склонилъ ее въ любовь;
но когда въ одинъ вечеръ я случайно увѣ-
рился, что она измѣнила уже одному лю-
«бовнику и, когда развѣдывая, узналъ что
«молодой человѣкъ былъ прежде въ одной со-
смною школѣ въ нашем родномъ городѣ О...
«тѣ мы, еще будучи ребяpiниками, любили
«его, какъ браши: то, вмѣсто спрасили къ
сотой обманщіцѣ, запылало въ душѣ моей
сжеланіе месені. . . Я вымышлялъ средства
известіи измѣницу, кооторая лукаво напѣ-
свала молодцамъ о любви и губила ихъ слад-
кою оправою своею. . . Смерть ее мое дѣло!»

Каргагофъ.

СТПХОТВОРЕНІЯ.

ПРИЗНАНИЕ.

Пусть я бѣдень и безродецъ,
Пусть, какъ буря, неугодецъ

Я красавицъ младой —
Но богатою душой

Я, какъ буря, и свободецъ!
Быспро катится мое

Одинокое житье!

Одръ мой узкій и печальный
Дѣвъ веселья не манишь —

Но ми крѣпкій сопъ дарить
Одръ безбрачный, односпальный!

Фалпасchinскіе спы —

Даръ Камены благословенной...
Услаждающіе часъ безсонный...

Ни не надобно жены!

Я согласенъ: нѣжность друга,
Сердцу даннаго вѣнцомъ,

Облекаетъ багрецомъ

Оставъ скучнаго досуга!

Я согласенъ: жизнь мила

И прекрасна и свѣшла

Средь семейственнаго круга —

Но и лучшая супруга

Для позта шлажа!

Онъ искусства жрецъ завѣшный!

Онъ живетъ — духовный царь —

Въ алмарѣ мечты ... алмаръ

Полу женскому запрещенный!

Добрый геній мой не спишъ;
Добрый геній сторожимъ

Моего жилища двери...

Добрый геній не пускай

Безпокойной, грѣшной Пери

Въ мой священный, мирный рай.

Одинокій, по свободный,
Я пѣвецъ богоугодный!

Но зачѣмъ же мой напѣвъ

Славитъ прелѣсть юныхъ дѣвъ?

Дѣвы, дѣвы, васъ люблю я!

Дѣвы! съ вами провожу я
Праздникъ жизнешаго дня!

Дѣвы пляской окрыленной
Стройно вьются вкругъ меня,
Какъ вѣнокъ одушевленный!

Полнѣ я чувствую и огля

Съ каждой дѣвою младою...

Мотыльковою душою

Облѣшаю Божій мір'—

Гдѣ невѣста—памъ и пиръ!
Вдохновительною жаждой

Чисовой; дѣвственной любви,
Свѣтлымъ пламенемъ въ крови

— 15 —

А женихъ на свадьбѣ каждой—
Такъ-то брачный пиръ чужой
Есю всегда и праздникъ мой—
Но не знаю узъ досадныхъ,
Хоть изъ розъ—по безопрадныхъ,
Ничего бъ не нужно миѣ—
Эйной жизнью нераздѣлной
Былъ бы счастливъ я впошь,
Есной пьсью колыбельной
Всякой матья младой
Не смущался мой покой!...
Вижу очи голубыя
Въ свѣтлыхъ радости лучаѣ,
Эти прелести младыя,
Огъ на дѣственныхъ щекахъ,
И колосья золотые
Въ немнорусыхъ волосахъ—
Вижу васъ въ часы ночные...
И болѣзненно горю
И лишь Богу говорю:
Нѣтъ! не весело ни сколько
Одинокое житье:
Я обманываю только
Сердце бѣдное свое!...

Баронъ Розенъ.

ПОРТРЕТЪ НЕЗНАКОМКИ.

Любимица пѣнительная Леля,
Я знаю дивный образъ твоей:
То ликъ Мадонны Рафаэля
Съ ея нездѣшней красой.
Своей мечтою своенравной,
Поэшь не разъ тебя изображалъ,
И съ прелестью твоей самодержавной
Слился его высокій идеалъ!
Ошибсяль онъ?—Твои живыя очи
Черны, какъ юга ночи,
Твое открытое, прекрасное чело
Какъ утро свѣера свѣтло.
Ты вся мечташельна, пылка, какъ мысль! Поэша,
Когда онъ любитъ и любимъ,
Когда имъ пламенно для свѣша
Слагается любви / священный гимнъ!
Нѣтъ, нѣтъ, мечты поэта не обманутъ:
Приедешь шебѣ явишься срокъ,

Тогда, тебя съ восторгомъ всѣ обсманутъ
И скажутъ: твоей поэшь пророкъ.
Ему, въ часъ легкій вдохновенья,
Вдали онъ свѣтской суеты,
Оцѣмѣливо ее передала черны
Богина свѣтлая любви и пьсопьнья.

Кар. геофъ.

CHARADE.

Quand une femme est mon premier,
Tout prospère dans un ménage;
Elle te donne mon dernier
Quand tu la prends en mariage;
Mais sois avisé; je t'engage
En elle à chercher mon entier.

Въ No 1 помѣщенная шарада значишъ: Ер-Пакъ.

MODES.

Modes. On voit moins de chapeaux d'etoffe gar-
nis de haute blonde que dans la belle saison—La
blonde noire domine en majorité.

En varieté, ou en mélange d'etoffes, on peut
faire à peu près tout ce qui plait au goût. Un cha-
peau de peluche peut être doublé de velours ; un
chapeau de velours peut être doublé de peluche;
le satin de l'un ou l'autre; la moire également.

Il y a de jolis rubans de gaze satinée, qui, à quel-
que pas imitent tout-à-fait la blonde — L'empoi de
ces rubans est charmant sur les chapeaux.

Noveautés—Les ceintures de velours; les colliers
noués ou en echarpe se portent beaucoup.

Il y a une blonde qui tient le milieu entre les
blondes connues et les imitations.—Elles offrent à
l'oeil l'aspect des plus belles, et ont l'avantage d'un
prix infiniment au-dessous. Les fleurs sont d'un
travail achevé et solide, le fond est tulle.—La bor-
dure, le fond s'il n'est pas uni est appliqué.—Il est
difficile, quand on n'est pas prevenu, de s'apperce-
voir de la différence. Pour la durée, elle est même
supérieure à celle des blondes médiocres.

Les orientales—Les gazes de Smyrne—Le chalis
continuent à être bien portées.

Toilettes habillées du matin—Une robe montante en velours noir. Corsage plat.—Pelérine de velours garnie de blonde—Un chapeau de peluche blanche, deux plumes. Un boa, un manchon de petits gris.

— 16 —

Des brodequins de fourure.—Des gants glacés gris. Une chaine courte d'or mat, tenant un flacon d'or. Une redingote de satin vert, pelérine de satin, chapeau de velours noir doublé à l'intérieur de velours violet pale. Deux plumes violettes. Un boad de chincilla — Des brodequins de velours noir.

Toilettes habillés du soir. Une robe de satin blanc, garnie au-dessus de l'ourlet d'une bande de plumes de toukan.—Ces petites plumes ressemblent plutôt à une fourure à cause de leurs forme très courte.—Elles sont rouges et jaunes.—Corsege montant, toute la jupe et le corsage garnis de brandebourg d'argent mat.—Des noëuds de gaze rouge et jaune, assortis aux plumes, dans les cheveux. Des souliers de satin noir. Des gants blancs.

## МОДЫ.

Изв (La mode.)

Моды.—Нынѣ менѣе видно мастерчашныхъ шляпокъ, опѣдланныхъ блондами, нежели лѣшомъ.—Черныя блонды преимущественно употребляются.

Выборъ и цвѣтъ мастерій оставляется на вкусъ каждого.—Плюшевая шляпка можешь быть подбита барханомъ, бархатная плошемъ, атласная—атласомъ, того или другаго цвѣта; равномѣрно какъ и шляпки изъ море.

Нынѣ дѣлающіе красивыя ленты изъ атласистаго газу, gaze satinée, кошорыя издали совершенно похожи на блонды.—Ленты сіи на шляпкахъ прелепши.

Новыя бездѣлки въ области лохъ: барханные пояса,—завлзывающіеся галстучки или просто надѣвающіеся какъ шарфы, очень въ употребленіи.

Нынѣ дѣлающіе блонды, занимающія средину между настюліцами и подѣлными.—Онъ очень хороши для глазъ и выгодны по своей дешевизнѣ.—Цвѣты очень нѣжно и прочно вышканы, а основа тюлевая.—Ежели кайма не цѣльная, то она пришивная, съ перваго взгляда трудно замѣшать разницу

между сими и настюліями блондами.—Для прочности блонды сіи даже превосходнѣе посредственныхъ насшоящихъ.

Востокныя ткани: Смирнскій газъ — (флеръ) и шали продолжающі быть употребляемы.

Утренній нарлѣ.—Съ высокимъ воротомъ черное бархапіное платье, палія гладкая.— Бархатная пелеринка съ блондами.— Бѣлая плюшевая шляпа — два пера.— Хвосты, муфта изъ бѣличьяго мѣху.— Болинки на мѣху.— Сѣрыя лакированныя перчатки (gants glacés). На короткой золотой машиной, цѣдочкѣ золотой флаконъ — Зеленой атласной рединготѣ, пелеринка атласная, черная бархатная шляпа, подбіталъ бѣдно-фіолетовымъ бархатомъ.— Два фіолетовыя пера. Хвосты изъ певшила, chincilla, мошапаго плѣшу, черныя бархатныя бойинки.

Вечерній нарлѣ.— Бѣлое атласное платье, опѣдланное поверхъ рубца тукановыми перьями. Сіи перышки по малоси и коротКОСТЯ своей похожи болѣе на мѣхъ.—Они краснаго и желтаго цвѣшовъ, шалія закрытая и опѣдланная серебранымъ машиннымъ сунромъ, короторый положенъ и по всей юпкѣ.— Ленпы краснаго и желтаго газу, нодъ цвѣнѣвъ первагъ, прикалывающіеся въ волосы. Черные атласные башмаки. Бѣныя перчатки. пер. Пасынковъ.

## ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА,

«Определенія, этотъ соръ эхоластики, давно бы пора вымести;» сказалъ одинъ изъ новій Российскій писатель, одаренный высшими взглядами. Это бы не худо для икошорылъ: ибо опредѣленія требующій понятій о предмѣтѣ шочныхъ, вѣрныхъ, ленныхъ, полныхъ.

А. Кораблинскій.

Самые тяжкіе налоги тѣ, кошорые намагающі на насъ лѣноспѣ, икцеславіе и роскошь.

Каралазинъ.

С. П. Бургъ.—Въ Тиногразія Главнаго Управленія Пуіней Сообщенія. Печаташь позволяелась: 31 Декабра 1850 года.

Цензоръ Гаевскій.

Выходилъ по
Средамъ и
Субботамъ.

№ 3.

Цѣна годовому изданію, состоящему изъ 104 No. съ 24-ю каршинками модъ, въ С. П. б. 30, съ до-спавкою и пересылкою 35 рублей.

СУББОТА, ЯНВАРЯ 10 Дня, 1831 ГОДА.

Х.гъбъ слаще нажитый трудомъ!
Крыловъ.

ПЕРЕСМѣШНИКЪ.
КАВКАЗСКІЯ ВОДЫ.

Налобно отдашь честь силъ Кавказскихъ богатырскихъ водъ, или справедливѣе, благодѣшльному дѣйствію пребыванія на сихъ водахъ: оно производитъ чудеса. Раскажу вамъ важнѣйшія: я самъ былъ ихъ очевидецъ.

Обжорство откупщиковъ вошло у насъ въ пословицу. Стакановъ, изъ поднощиковъ сдѣлавшійся цѣловальникомъ, изъ цѣловальниковъ прикащикомъ, изъ прикащиковъ главнымъ управителемъ писейныхъ сборовъ — ской Губерніи (отъ кампаніи тогдащихъ откупщиковъ); и все это въ шечени 12 лѣтъ; наконецъ, самъ, благословась, снялъ уѣздный городъ въ составленной — ской Губерніи. Получа въ трехлѣтіе 300 т. рублей чистаго барыша, онъ при слѣдующихъ поргахъ, съ боя удержалъ за собою цѣлую Губернію съ городами и пригородка-м. Руководимый вѣрными страшегическими соображенілми, онъ, къ ужасу своихъ противниковъ, наднесъ по 250 т. рублей ежегодно. Геройскій подвигъ его увѣнчался полнымъ усилихомъ. Тогда захотѣлъ онъ отдохнуть и вкусить олѣ винограда, имъ воздѣланнаго. Не подумайте однакожь, что онъ пересталъ наживать деньги; избави Богъ, и думать! Нѣтъ, онъ продолжалъ брать города на откупъ: но предоспавлялъ всѣ хлопо-

ты своимъ племянникамъ, шурьамъ и зяпья-
ямъ—изъ полу, сирѣть, изъ половинныхъ-
выгодъ. Подъ словомъ отдохнуть я разу-
мѣлъ то, что онъ купилъ у одного промо-
шавшагося въ Парижѣ Русскаго Князя, по-
томка Рюрикова—2 т. душъ кресшьянъ на
Волгѣ, съ огромнымъ каменнымъ домомъ,
оранжереями, Италіанскими и Англійскими
садами, Музыкантами, Акшерами и Актри-
сами. Смѣпливый Стакановъ выстроилъ Ин-
валидный домъ на 36 человѣкъ въ городъ***
кѣ, положилъ на содержаніе онаго 300 т.
рублей въ Ломбардъ и—получилъ за то чинъ
Коллежскаго Ассессора. Наступилъ Декабрь
1806 года: объявлена милиция; всѣ вѣрные
сыны овечества закипѣли усердіемъ; одни
спѣшили стать подъ знамена Александра,
развѣвавшіяся на берегахъ Вислы, другіе за-
нимали мѣста въ народномъ ополченіи,
прешьи клали на алтарь овечества золо-
пою. И Стакановъ пожертвовалъ 200 т. руб-
лей: по заключеніи мира онъ награжденъ орде-
номъ св. Владиміра 4 степени; вскорѣ по-
слѣ того за значительное пониженіе цѣнъ
на провіантъ, получилъ онъ орденъ св. Анны
2 класса.—Познакомивъ васъ съ біографією
Г. Стаканова, скажу вамъ, что въ отноше-
ніи къ обжорству, онъ не дѣлалъ исключе-
нія изъ общаго правила: любилъ поѣсть и
попить. Въ похвалу его скажемъ, что онъ
не былъ причудливъ въ ѣдѣ и разборчивъ въ

— 18 —

винахъ. На званныхъ обѣдахъ, которые да-
валъ онъ каждое Воскресенье сосѣднимъ по-
мѣщикамъ, нашъ Стакановъ набивалъ брюхо
вешчиною, стер ledями, бланмажеемъ и мар-
ципальнымъ, пякъ точно, какъ подвалы
свои зеленымъ виномъ, то ешь, ешараясь,
чтобъ не освавалось пустаго мѣща въ на-
ёмномъ помкценіи. Такимъ образомъ на пол-
ня свой желудокъ всякою всячиною, онъ на-
чалъ полестѣшь, или, во всѣ спороны раз-
лѣзашѣлъ, не по годамъ, а по часамъ. На всемъ
прошлѣніи брюха его не было уже ни од-
ной складки—и на 38 году онъ—рожденіл
онъ вѣсилъ 9 пудъ 22½ фунта. На бѣду его,
попалась ему въ руки Діететика человѣгес-
кой души, и ши правила сохранять силы и
здравіе разумна и сердца, посредствомъ вни-
мательнаго попегенія о сохраненіи здравія
тѣлеснаго, съ пріобщеніемъ разужденія о при-
гинахъ долговенствія персвобытныхъ праот-
цевъ; соч. Г. Веницел, напегатанная въ Мо-
сквъ 1803 года въ Типографіи Селена Юан-
никіевіка Селивановскаго. Она его чрезвычай-
но встревожила; богачъ началъ вѣрить, что
внутренняя экономія его была въ худшемъ
состояніи, нежели всѣ прочія части его хо-
зяйства; что вся сила паровъ, всѣ пружи-
ны пищеварішельнаго механизма, никогда
не успѣютъ перерабошать огромнаго коли-
чества сырыхъ продукпють, и что наконецъ
надобно будешъ, по крайней мѣрѣ, на икко-
торое время, объявить свой желудокъ не-
состоянѣ льнымъ. Такая рѣшимость не лег-
ка. Онъ созвалъ на Консиліумъ всѣхъ врачей
сосѣдняго города: инспектора Медицинской
Управы, Стапіскаго Совѣтника Пурганца,
Оператора Ревенева, Акушера Гробненко.
Всѣ они единогласно предшавили ему опас-
носТЬ скораго изверженія всѣхъ сихъ слоевъ,
накопленныхъ пошепенно съ пакою неоспо-
рожностію; опасносіь, ошѣ копорой могла
.опнушь цѣкая огромная паровая машина и
явить свѣту плачевное зрѣлище развалинъ
ушробы Г. Стаканова. И пякъ, разсудитель-
ные врачи присовѣтывали ему отиравиться
къ Кавказскимъ Минеральнымъ водамъ. Тамъ
с.ѣдуа непреложному закону естесшва, что
два пѣла въ одно время не могутъ занимать
одно мѣсто, онъ долженъ былъ выпивавш

въ сушки по 24 шакана цѣлишелью воды,
копорая непремѣнно изгонить вредныя ве-
щества, скопившіелся въ его тѣлѣ. Повѣри-
ше ли вы, чіпо проживъ шесшь недѣль на го-
рачихъ водахъ и мѣсяцъ на кислыхъ, онъ
попералъ около шрехъ пудовъ вѣса и въ
концѣ Авгусіпа бодро ходилъ по горамъ и
долинамъ. Не чудо ли эпю?

Антуанета Никоноровна, урожденная Ба-
боккина, четырнадцати лѣтъ вышла замужъ
за 52 х' лѣтняго Полковника Старичкова.
Сія новобрачная чеза льстила себя надеж-
дою, чпо огромное имѣніе, копорое благо-
пріобрѣлъ Полковникъ, въ продолженіи шрехъ
Французскихъ походовъ, бывши беземѣннымъ
начальникомъ надъ Вагенбургомъ, не перей-
дѣлъ уже въ руки дальньхъ родственниковъ,
а досшанется примымъ ихъ наслѣдникамъ.
Но вѣроятноши худо ошѣчали ихъ расче-
ту. Прошло шесть лѣтъ—и сей союзъ еще
не былъ осчаспливенъ ни однимъ залогомъ.
Призванъ славный врачъ Грипусье и, послѣ
многихъ безполезныхъ лѣкарѣшъ, присовѣ-
мовалъ страстнымъ супругамъ испыташь
любимое его послѣднее средство: Кавказскія
воды. На сей разъ дѣйствіе ихъ было невѣ-
рояшно. Я не спану описывать читатель-
ницамъ, находящимся въ подобномъ положе-
ніи, всѣхъ способовъ сего лѣченія, а могу ихъ
увѣрить, что чрезъ шесшь мѣсяцевъ по
окончаніи курса лѣченія встрѣтившись съ
вними въ... я видѣлъ собственными мони
глазами счастливаго супруга, торжеспівенно
высшупающаго въ слѣдъ за любезною своюю
половиною, копоралъ, по причинѣ беременно-
сти своей, небрежно опиралась на руку Дра-
гунскаго Капитана Мортирина, употреблѣ-
шаваго пяже Кавказскія воды и шамъ с.ѣ-
лавшагося другомъ ихъ дома. Не диволи это?

Типулярный Совѣтникъ По̧тибрилкинъ
находился совѣтъ въ противномъ поло-
женіи съ опкупщикомъ Стакановыимъ. Вы-
сокій и сухощавый, онъ принадлежалъ къ
роду ненасыщныхъ животныхъ, копорыя
жрутъ не зналъ сыпосіи, не подвергаясь
излишнему скопленію соковъ, и копорыя
чѣмъ больше ѣдятъ, мѣмь больше худѣ-
юшъ. Для смагченія заваловъ и затвердѣ-
лостей въ нижнихъ полостяхъ желудка,

— 19 —

врачи послали его на Кавказскія цѣлитель-
ныя воды. Въ при мѣслѣ онъ раздобрѣлъ;
угри, коими лицо его было изукрашено, ис-
чезли, колѣна распрямились; руки, 25 лѣнъ
по 12 часовъ въ супки державшія перо, пе-
реестали сгибаться, какъ когпи у коршуна
и напоминать извѣсные спнихи:

На то привѣшены намъ руки,

Чпобъ имен брать, брать, брать, брать, брать.

Вошь вамъ еще дивный случай; онъ одинъ
стоишъ дюжины обыкновенныхъ. — жскій
Землемѣръ прибылъ сюда съ осьмью дочка-
ми-дѣвицами; изъ нихъ младшей три года
какъ с團укнуло 20 лѣтъ. Бапшюшка ихъ че-
ловѣкъ зажишочный - и за каждою дочерью
даетъ 40 т. рублей наличными, да на 10 т.
приданаго; но не было счастья — и всѣ онѣ
сидѣли въ дѣвицахъ.

Здѣсь, не болѣе какъ въ 40 дней, онъ ус-
пѣлъ двухъ помолить: одну за храбраго
Маюра—аго пѣхоннаго полка Рубакина, ко-
порый и въ семъ мирномъ дѣлѣ отличился
геройскою храбросшью, рѣшась жениться
на старшей дочери землемѣра Анисьё Ое-
дотовнѣ, 42 лѣпней дѣвѣ. Средняя, Авдотья
Оедотовна, отдала сердце, а шеперь уже
слышно, и руку молодому, добронравному и
хорошо образованному Чиновнику.

Сюда обыкновенно Медики отправляютъ
больныхъ своихъ въ чепырехъ нижеслѣдую-
щихъ случаяхъ:

1. Если больной, кромѣ тѣлеснаго недуга,
страдаетъ еще и душевнымъ; на прим:
страсшью къ карпючной игрѣ, къ злословію,
волокишшву, кокешству.

2. Если страждущій не въ соспояніи за-
пляшить врачамъ за визы.

3. Когда Медики не знаютъ, что съ боль-
нымъ дѣлашь: то сиѣшашь выслашь его на
Кавказъ.

4. Когда этотъ больной очень знатенъ,
или очень богашь; а недугъ его очень опа-
сенъ: то врачи старающіся скорѣ какъ ни
будь сбыть его, чтобъ онъ не умеръ на ихъ
рукахъ.

Такимъ-то образомъ безвременно погибъ
Генералъ — й. Доктора перебрасывали его,
какъ мячь, съ Адріанопольскихъ водъ на Ли-
ндція, съ Липецкихъ на Кавказскія и об-

ратно. Отъ чего? — Боялись, что онъ смер-
шію своего повредипъ репутацію минераль-
ныхъ водъ, при коихъ они находятся. По-
споронній человѣкъ, непосвященный въ
таинешва Медицины, могъ вообразить, что
выздоровленіе больнаго зависѣло отъ силь-
наго движенія, и въ семъ смыслѣ ему пред-
писано Докторами. Онъ бы грубо ошибся.
Пушешествіе Генерала продолжалось не бо-
лѣе пяти недѣль, и онъ, къ полному удо-
вольствію врачей, скончался на большой до-
рогъ.

Теперь, что не согласился, что Кавказ-
скія воды заключающі въ себѣ силу бога-
мырскую, чудесную.

А. Кораблинскій.

СЛОВЕСНОСТЬ.

ВЕЧЕРЪ У ГРАФИНИ ДЮБАРРИ.

Лудовикъ XV, среди своихъ Царедворцевъ,
въ кругу своего семейшва, на охотѣ, въ ше-
атрѣ, въ Совѣтѣ нерѣдко чувствовалъ скуку
несносную. Частая зѣвота въ шакомъ случаѣ
служила признакомъ совершеннаго разсла-
бленія его душевныхъ силѣ, и сія зѣвота не-
рѣдко показывалась тамъ, гдѣ разнообразнѣй-
шія увеселенія исшощались, чтобы прия-
тно занять его чувства. Придворные въ
шакомъ случаѣ упошребляли всѣ средства,
чтобы возбудить въ пресыщенномъ чувствен-
ными наслажденіями Королѣ какое нибудь
чувсвіо; старанія ихъ невсегда увѣнчивав-
лись успѣхомъ. Нѣкошорые придворные ка-
валеры и дамы изъ его приближенныхъ поль-
зовались его милосшями, единственно за пю,
что умѣли его занимать и развеселять.
Сія особы обыкновенно вечеромъ собира-
лись у Графини Дю-Барри, и въ семъ ма-
ленькомъ кругу, піьмъ мепѣ царствовало
принужденія, чюю единственная цѣль обще-
сіва была разсетывать Короля.

Въ одинъ вечеръ возвращались съ охоты,
онъ захалъ на ужинъ къ своей любимицѣ, у
которой, кромѣ Принца Субиза, нашелъ онъ
Герцога Дюрасо и Рицельё, Госпожу Мир-
пуа и Формалькие. Верховая Ђзда возбудила
въ Королѣ аппенштъ, и онъ былъ въ самомъ

— 20 —

веселомъ расположенія. Это одушевило и прочихъ собесѣдниковъ, и никогда еще время не проходило для нихъ въ шакихъ умныхъ шупкахъ, ъдкихъ замѣчаніяхъ и острыхъ возраженіяхъ.

Рѣчъ зашла о Вольтерѣ. Нѣкошорые уп
верждали, что онъ теперь пишешь Исто-
рію Фридриха Великаго и Принцъ Субизъ
спросилъ: почему шакой писатель, какъ Воль-
теръ, не принялся за Исто рію перваго Го-
сударства въ свѣпѣ?

«Если вы говорите о моемъ Государствѣ—
сказалъ Король, то благодарю отпъ его име-
ни. Вы напоминаешь мнѣ одного Папу, по
словамъ коего Французскіе Короли опіносят-
ся къ другимъ, какъ солнце къ иланешамъ.
Но мяѣ кажешься, что важность короны и
пріятности оной — двѣ вещи совершенно
разныя, и что первый въ свѣпѣ Монархъ
нерѣдко можетъ чувствовать скуку.—Что
на примѣръ будемъ мы дѣлать сегодня послѣ
ужина? Играю? увы! цѣлыхъ трицѣашь
лѣпѣ игралъ я послѣ ужина; немудрено,
что игра мнѣ надоѣла. Милая Графиня! —
продолжалъ онъ, обратаясь къ Графинѣ Дю-
барри, придумайше для нынѣшняго вечера,
что нибудь нововѣе!»—

Графиня, нѣсколько подумавъ сказала: «Государь, я недавно читала Тысячу и одну ночь. Что, еслібъ каждый изъ насъ разсказалъ сегодня по одной сказочкѣ. И Ваше Величество, также какъ мы всѣ, должны это сдѣлашь въ свою очередь.»

Сіе предложеніе понравилось. Королю, рав-
но какъ и всѣмъ, шуппъ бывшимъ. Графиня
настояла чтобъ началъ Принцъ Субизъ. Сей
Принцъ сидѣлъ подлѣ нее по лѣвую руку и,
такимъ образомъ, ея очередь была послѣд-
няя.

Принцъ недолго далъ себя упрашивать и
началъ:

Отличенный Камердинеръ.

Мнѣ минулъ двадцатый годъ; я былъ хо-
рошъ собою, строенъ, и сверхъ того вла-
дѣлъ такимъ богашствомъ, которое всѣмъ
симъ преимуществамъ придавало еще болѣе
блеска. Но я употреблялъ деньги шакъ, что
издерживая ихъ, губилъ свое здоровье и на-

добно признаться, что я былъ самый усерд-
нѣйшій поклонникъ Венеры. Дамамъ я не
былъ противенъ, и онъ мнѣ противны не
были; припомъ же я мало смотрѣлъ на вы-
сокое происхожденіе, ила на бархатныя и
апласныя плашья. Красавицы мнѣ всѣ безъ
исключенія нравились.

У меня былъ въ то время камердинеръ, ко-
шорый, не смотря, что былъ только ка-
мердинеромъ, превзошелъ плуштами многихъ
похкихъ придворныхъ. Онъ часто раска-
зывалъ мнѣ о своей двоюродной сестрѣ, дѣ-
вушкѣ, прекрасной какъ Ангелъ, а невинной
какъ Весталка. Онъ ошкрылся ей въ любви,
но не смотря на свои военные хипросипи
получилъ опказъ. Красавица не чувствовала
отвращения къ мужчинамъ; но была смѣш-
лива и предлагала вмѣстѣ съ сердцемъ и ру-
ку, а двоюродный братецъ ея Бернаръ былъ
женатъ.

Види, что его разсказы о красотѣ Жа-
вотты Эрбо воспламенили мое воображеніе,
онъ сказалъ: «баринъ! Вы одинъ изъ самыхъ
пригожихъ мущинъ во всемъ Королевствѣ.
Я на вашемъ мѣстѣ сталь бы подбивалась
къ упрямницѣ; она расшаетъ; вы будете
счаспливы, я опомощенъ!»

Сіе предложеніе мнѣ понравилось; я горлѣлъ
желаніемъ познакомиться съ симъ прелест-
нымъ существомъ. Но какъ въ этомъ ус-
пѣшь? Явились къ ней во всемъ блескѣ мо-
его званія, было невозможно: ея родители
никогда бы этого не позволили; оценицъ ее
былъ честный споляръ и жилъ въ улицѣ
Сент-Жана. Бернаръ совѣщалъ мнѣ, пере-
шить одинъ изъ моихъ єраковъ въ ливрюко,
назвавшіся моимъ впорымъ камердинеромъ,
и подъ симъ именемъ быть предшавлену.
Бернаромъ его дядѣ и петкѣ. Это сдѣлано;
я принатъ оптѣнно ласково и чрезъ ма-
стерскую проведенъ въ заднія комнаты. Яви-
лась Жавотта. Большіе голубые глаза ея
выражали кротость и доброту сердечную.
Ея стройный станъ, ея нѣжные ручки и
ножки—я въ первый разъ увидѣлъ шакую
красавицу и въ послѣдствіи не видалъ ей
подобной.

Тутъ Король прервалъ его, замѣти: «Над-
дѣюсь что вы исключите нашу Графиню.»

— 21 —

«Всѣ дамы, здѣсь присутствующія, возра-
зилъ Принцъ съ ловкосѣтью,—соспавляютъ
исключенія; эипо уже само собою разумѣш-
ся.»—Послѣ сего опъ продолжалъ слѣдую-
щимъ образомъ:

«Однимъ словомъ, я влюбился по-уши, играль
сначала скромнаго, наконецъ неопштупнаго
любовника, и получилъ отъ родинцей ея
увѣреніе, что я имъ и дочери ихъ не про-
тивенъ, и все семейство заговорило о сваѣ-
бѣ. Я на первый случай, нашурально ни на
что не могъ рѣшишься подъ тѣмъ предло-
гомъ, что слишкомъ еще недавно нахожусь
въ службѣ Принца. Сего извиненія было до-
спашочно; и я могъ дышать свободнѣе. Ме-
жду тѣмъ, я не мерялъ времени. Жавотта
до безумія ко мнѣ пристрасшилась; она мною
только дышала. Недолго она мнѣ противи-
лась, пошомъ раскаялась въ своемъ проспуп-
кѣ, а между штѣмъ повторяла его, и неот-
ступно требовала, чпобы я ускорилъ моею
женишѣбою. Пригоженькая бѣдняжечка была
шакъ любезна, страшна и чувствительна,
что я цѣлые шестъ мѣсцевъ пролюбилъ ее.»

«Около сего времени поставили на сцену новую Вольтерову шрагедію; она привлекла въ шеатръ весь Парижъ. Такимъ образомъ случилось, что и семейству моей Жавотты вздалось посмотрѣть новую пьесу, о кошорой шакъ много говорили. Я въ эшотъ самый день обѣдалъ у Господина Пеплинвера и поздно пріѣхалъ домой. Возвраш信息技术 въ Версаль было уже поздно; посему и поѣхалъ я въ шеатръ и сѣлъ въ ложѣ. Скучась сидѣть одинъ, перешелъ въ ложу Г-ки Рене, за которою начиналъ волочиться.

«На другое утро Бернаръ, запыхавшись,
вѣтѣгаетъ въ мою комнату.» —

«Что съ пюбою?» — сиросилъ я.

Большая бѣда! —

«Что шакое?» —

Кузина моя Жавотта здѣсь. Она непремѣн-
но хочетъ васъ видѣшь. Вчера она узнала васъ
въ шеатрѣ и княжessł, что не прежде сой-
дешь съ мѣстом, нока не переговоришь съ вами.

«Впусти ее;» отвѣчалъ я.

Описашь вамъ всего того, чтою тогда про-
исходило, я не въ соспюлніи. Какъ плакала
несчастная дѣвочка, какъ вздыхала, жалова-

лась, сердилась, умоляла! Какъ оптчаяніе об-
ратило безвинное, кроткое существо въ
яростную Фурію.

Я употребилъ всѣ средства, чшобы успо-
коить ея бѣдное сердце, но она отвергнула
увѣренія мои, любить ее вѣчно. Я предло-
жилъ ей богатую будущность: — пшетное
обѣщаніе. «Миленкая!» сказалъ я наконецъ:
«успокойся же и скажи мнѣ, чего шы отъ
меня требуешь?» Опѣшь былъ: вы должны
на мнѣ жениться.

Сей простодушный отвѣшь заставилъ ме-
ня смѣяться; ибо требованіе, чпобы Принцъ
Субизъ сочечался бракомъ съ дочерью спо-
ляра, показалось мнѣ крайне забавнымъ. Но
я и шеперь еще чувствую жестокія угрыз-
нія совѣстни, дозволивъ себѣ засмѣяться. Го-
ресеть Жавотты вдругъ умолкла, слезы ея
оспановились, она сдѣлалась спокойною, ти-
хою, задумчивою. Черезъ минуту она сказа-
ла мнѣ прости съ холодомъ, раздирающимъ
мое сердце, и удалилась.

Едва она ушла, какъ овладѣло мною без-
покойшь, кошораго не могъ ни объяснить,
ни преодолѣть. Я позвонилъ, вошелъ камер-
динеръ: «Бернаръ!» сказалъ я: «бѣги въ слѣдъ
за своею кузиною и не выпускай ее изъ
глазъ до тѣхъ поръ, пока не удостовѣришь-
ся, что она благополучно дошла до дому.»

« Бернаръ побѣжалъ за нею до самаго но-
ваго моста; тамъ онъ увидѣлъ больную
молпу народа. Всѣ въ шревогѣ, тѣснялся
къ периламъ, глядяшь на рѣку... Бернаръ
сирашивалъ, что случилось. Молодая дѣву-
шка бросилась въ воду. Онъ продрался сквозь
молпу любопытствующихъ, протѣснился
къ самымъ периламъ и увидѣлъ, что Жавот-
та, увлеченная быстрою рѣки, пошонула;
черезъ нѣсколько минутъ всплыла и опять
навсегда исчезла. Ее вытащили изъ воды,
но всѣ старанія возврашить ее къ жизни и
остались пшетны. Сіе горестное происшес-
твіе сдѣлало на меня необыкновенное впечат-
лѣніе. Бернаръ потребовалъ увольненія: я
оппустилъ его. Мщеніе его совершилось ;
съ тѣхъ поръ я ни слова не слыхалъ ни объ
немъ, ни о его родственникахъ.»

Принцъ умолкъ/ и слушатели сохраняли
что же молчаніе. Графина меѣе всѣхъ скры-

— 122 —

хода съ чиномъ, который не приносилъ ни-
какихъ существенныхъ выгодъ!» прошыхіпѣлъ
громогласно тучный Баронъ *Фауль* — и задре-
малъ въ Волперскихъ креслахъ, раскинувъ по
ручкамъ жирные ручищи свои, какъ орлиныя
крылья. — «Я съ своей спороны могу высшать
пьёшь, какъ счастливѣйший день — день моей
святыйбы;» — скромно замѣшилъ ошепавной
Маіоръ *Разорёновъ*. — «Прослужа 13 лѣшь, я
прослужилъ все свое родовое имѣніе; п. е., по
совѣсти говоря, промолпать 80 душъ на содер-
жаніе панцовщицы Оленьки, да прогнуть
понтирулъ. Долги наростали, какъ полипы и,
когда досталось мнѣ въ Роммиспры: то
занмодавцы прошухавъ, что полкъ, въ кошо-
рый былъ я переведенъ, расположенъ за 1,500
вёрстъ отъ прежнаго, нахлынули ко мнѣ на
дворъ, какъ спая гончихъ, боясь, чтобъ я не
ускользнулъ изъ Сатанинскихъ ихъ кохтей.
Напрасно деньгики мои бранили ихъ, вы-
паливали въ шею, закрывали въ передней
печь съ головными: ихъ головы не боялись
чаду! Моему Благородію приходило весьма
плохо. Разноски, извощики, портные, са-
пожники, собирались ко мнѣ, какъ будто въ
Ремесленную Управу и, почили въ глаза, бра-
нили меня. Теспь мой, Коммерціи Совѣшникъ
*Проболталовъ*, которому страстно хошё-
лось имѣть зятемъ Гусарскаго Офицера, вы-
ручилъ меня изъ бѣды. Томчасъ послѣ по-
мольки, онъ спросилъ у меня рэесшрѣ дол-
гамъ моимъ, заплашилъ ихъ и, на другой
день послѣ моей женишьбы, подарилъ мнѣ
падодранныя засѣмы письма. Кромѣ этого,
я получилъ на 30 п. рублей приданаго, ка-
менный домъ въ Москвѣ и глупенькую дѣв-
чонку, копіорая и шеперь сще приподни-
маемъ морду, когда величаюшъ ее Высоко-
благородною Маіоршею. Правда, что на сва-
дебныхъ пирахъ, мое Благородіе опускалось
до почки унижевія, когда мнѣ належало цѣ-
ловаліться съ бородапыми своими родствен-
никами и съ жеманными бабами, сватьями
и золовками жены моей!» — «А я такого мнѣ-
нія. Что другъ налѣ Велиегородскій правъ,
почишая счастливѣйшимъ днемъ своимъ
пошь, въ кошорый сдѣланъ онъ Коллеж-
скамъ Асессоромъ. Я сужу о немъ по себѣ;»
зарялъ во все горло *Сорвигою винокъ*, лихачь,

хватъ, сорванецъ и пр. и пр. — «Моимъ бла-
женнѣйшимъ и преблаженнѣйшимъ днемъ,
былъ день производства моего въ Офицеры.
И для всякаго это болышая радость, а
для меня въ особенности. Опецъ мой былъ
9 лѣпія Городничимъ, онъ привезъ меня въ
городъ, вѣренный его управленію, по девя-
шому году. Вы не живали въ Уздѣныхъ горо-
дахъ и не имѣете понятія о томъ, какъ
низость, пошаканье и угодливость пошапъ
самыхъ лучшихъ Городничихъ. — Въ Столи-
цахъ и Губернскихъ городахъ этому съ тру-
домъ повѣрялъ.

Мой отецъ былъ человекъ грамотный, прямой, но до чрезмѣрности высокомѣрный и любившій безпрекословное повиновеніе. Купцы и мѣщане, увидя его, за версту сни- мали шапки. Онъ заспавилъ цѣлый городъ уважая себя за правосудіе и бояться за строгость. Въ послѣдствіи, то и другое перешло у него въ самоуправство. Ежели кто давалъ ему объѣд: то долженствовалъ брать его поваровъ для стряпанья, наша- пливать печи до извѣстной ешепени и оку- рять комнаты свои любимыми благовонія- ми отца моего, заранѣе подавать ему спи- сокъ госшей, коихъ намѣревался онъ пригла- сить къ себѣ. Опецъ мой хладнокровно вы- марывалъ изъ списка или жену Секрещаря Земскаго Суда, копорал осмѣлилась посмѣ- яться на счетѣ его съ своею кумою; или За- сѣдацеля, который отважился пошевелить губами, когда Городничій нарубалъ ему на носъ проповѣдѣ о шрезвости и смиренно- мудріи. И мнѣ, сыночку высокоповелишель- наго Начальника города, оказывали такія почести: подчиненные отца мосто исполня- ли мои ребяческія прихоти съ такимъ ра- больѣшествомъ, что мудрено, какъ я не сдѣлал- ся совершеннымъ негодлемъ. Въ Церкви квар- шальный очищалъ для меня мѣсто; въ эко- сезахъ становился я въ первой парѣ; сры- валъ крочками въ меашрѣ чепцы съ пожи- лыхъ дамъ; разбрасывалъ по полу хлопушки въ благородномъ собрании; рыская по городу на лихомъ иноходцѣ, стегалъ бичемъ по ли- цу всшрѣчныхъ и поперечныхъ. Друзья! изъ этого-мо состоянія безсудности, однимъ прыжкомъ попалъ я подъ строгіе законы

— 123 —

дисциплины. У меня только начидал про-
биваться пушок на бород, когда опець
мой былъ описвленъ отъ службы за само-
управліе. Онъ поселился въ Москов. На зи-
му съѣхалось туда множество Офицеровъ
попраниться, поплясать, поволочиться и,если
удастся, сопшавить выгодную паршю.
Миѣ до безумія понравился гусарскій мун-
диръ: и на лву и во снѣ мечшались мнѣ дола-
манъ и менпикъ; я безпрестанно расправ-
лялъ усы, кошорыхъ почти не было — и
такъ надоблъ отцу и мацери, что они
отпускали меня въ Петербургъ, гдѣ я весту-
пилъ въ Гусары. Представьше себѣ, милые
друзья, каково мнѣ было дѣлашь фронтьі ка-
ждому Офицеру; мнѣ, передъ кошорымъ всѣ
жинели нашего города снимали шапки! что
чувствовалъ я, долженъ будучи иногда вста-
вать въ 3 часа утра; я, который въ Моск-
вѣ возвращался съ бала позднѣй этого! Не
понимаю, какъ не отморозилъ я себѣ ногъ,
бѣгая по гололедицѣ пѣшкомъ, когда я у ба-
пюшки имѣлъ 5-6ь собственныхъ ѣзжалыхъ
лошадей — на конюшнѣ и употреблялъ ноги
только для панцовъ! Какъ завидовалъ я,
смотря на бодрыхъ воспитанниковъ Воен-
ныхъ заведений, съ колыбельныхъ лѣтъ
пріученныхъ къ солдатской жизни!...Не ста-
ну продолжать болѣе; вы видите, что мож-
но обрадоваться чину, какъ величайшему
благополучію.» —

«Чинъ получить всегда пріятно;» — сказалъ
отставной Уланскій Подполковникъ Горя-
кинъ, разглаживая черные усы, кошорые какъ
крылья ворона осѣняли половину лица его:
«но въ извѣстныхъ обстоятельствахъ, онъ
точно составляетъ счаспіе. Въ молодости
своей я былъ пещеславенъ, мнѣ хотѣлось оп-
личаться; хотѣлось, чѣпобъ мои сослуживцы
называли меня молодцомъ, бретеромъ, кошо-
рому смерпь кошѣйка, голова наживное дѣ-
ло. А такъ какъ не всегда есТЬ случай блес-
снупь хорошимъ: по смѣрѣть заверкла ме-
на въ дурное. Я имѣлъ въ полку 14 дуэлей;
былъ изрубленъ, прострѣленъ, но мнѣ всё
это казалось мало. И, по пословицѣ: L'appétit
vient en mangeant, сдѣлалъ грубость своему
Полковому Командиру. Меня арестовали, оп-
дали подъ военный судъ и, черезъ восемь

мѣсяцевъ, которые провелъ я на гауппівах-
тѣ, отвезли въ крѣпосіпь. Тамъ просидѣлъ
я шесть мѣсяцевъ, а пособъ переведенъ въ
—скій Драгунскій полкъ рядовымъ. До моей
несчастной испоріи, я уже былъ Маіоромъ,
имѣлъ Владимирскій креспѣ съ бантомъ,
Прусскій pour le mérite, золотую саблю за
храбросить, и сдѣлалъ походы 1805, 1806 и
1807 годовъ. Хочя Офицеры обращались со
мною учтиво, хотя изъ состраданія не на-
рижали меня въ караулѣ, не ставили на ча-
сы; однако червь грызъ мое сердце. Я про-
служилъ рядовымъ 5 лѣтъ, 3 мѣсяца, 2 дня
и 13 часовъ, и, еслибъ всеблагое Провидѣніе
не послало для спасенія моего Ангела-храни-
пеля: то, можешь быть, прошіянулъ бы еще
лѣтъ паять ламку. Мнѣ исходатайспівовали
прощеніе у Александра благословеннаго. О дру-
зья мои! еслибъ вы видѣли мой воспогрѣ,
мои горячіе слезы, въ ту минуту, когда при-
звалъ меня къ себѣ наші Полковникъ и объ-
явилъ мнѣ прощеніе... Это былъ счаспіи-
вѣній день моей жизни!» — «Не менѣе півое-
его имѣю право радоваться чину;» подхва-
пилъ Вышегородскій: «онъ возвращаетъ мнѣ
независимоспѣ....»

Le premier des biens — la noble indépendance!

Теперь уже не оспанусь я Начальникомъ Ош-
дѣленія; мнѣ наскучило каждый день сидѣть
опѣ 9 часовъ утра до 4 по полудни у моего
Начальника; получать отъ него замѣчанія и
видѣть, какъ онъ предпочитаетъ моего мо-
варища, выскочку изъ однодворцевъ, мнѣ,
природному дворянину!

«Определось къ кому нибудь изъ зна-
ныхъ господъ по особымъ порученіямъ, ста-
ну жить половину года въ деревнѣ, а дру-
гую въ Москвѣ проводить въ пеапрахъ и
на балахъ. Я же никому вреда не сдѣлаю, ни
у кого дороги не перебью. У меня всегда вер-
пѣлось въ годовѣ нравоученіе одного нашего
поэта:

Сорвемъ цвѣты украдкой
Подъ лезвіемъ косы,
И лѣнью — жизни крашкой
Продолжѣ, продолжимъ часы.» —

Молорослый сихопворецъ *Прозогкинъ*,
при членіи сихъ поучительныхъ сиховъ,

— 124 —

.... Не могъ стоять болваномъ;
Онъ самъ разпѣжился — и въ радости души,
приподнялся на цыпочки, поправилъ очки,
выпятилъ брюхо, закинулъ назадъ голову и
нараспѣвъ произнесъ:

„Лѣнсь, мой полѣстый Арисшипъ!
Лѣнсь, люблю швони бесѣды,
Твой мильный правъ, твой милый хрипъ,
Твой вкусъ и жирные объды!....“

.... „Вишь ты дипа не тѣхъ угрюмыхъ школъ,
Гдѣ напіощакъ воспитанный разсудокъ
Къ успѣхамъ шелъ черезъ пустой желудокъ,

Но лучшихъ школъ прилежный ученикъ,
Ты ревюсешный послѣдникъ Эпикуру!“

подхватилъ Маіоръ Разорёновъ, комторый, не
умѣя прочесть ни одного спиха Державина
и Жуковскаго, потому запивердилъ нанзусть
вышеприведенные, что ими оправдывалъ
свое обжорство.

«Такъ, почтеннѣйшій!» — прибавилъ Динъ-
провъ:

„Разсѣваешь грусть веселый шумъ пировъ.
За чашей полной круговою,

Въ семействѣ дружескомъ любезныхъ шалуповъ
Ты уповай ожишь душою! “

— «Лѣнсь, обжирайся; что знаешь до
живемъ ли мы до завтра?»

„Не время мило, наслажденье;
Одно счастливое мгновенье
Не лучше-ль многихъ скучныхъ лѣтъ?“

проревѣлъ Сорвиго-говинъ. Всѣ съ нимъ со-
тласились. Подали ужинать... Я взялъ шляпу-
и, никѣмъ незамѣченный, убрался домой.

Что сталось бы съ святою Русью, ес-
либъ въ ней было много подобныхъ мысли-
телей между знамными дворянами, кои дол-
жны бысть столшами Вѣры, щитомъ Оме-
чества, опорою Преспола Императорс-
каго?

А. Кораблинскій.

## СЛОВЕСНОСТЬ.

ПОСЛѣДНІЙ ДЕНЬ СТОЛИЧНОЙ ЖИЗНИ,
И
ПЕРВЫЙ НОЧЛЕГЪ ВЪ ПОХОДѣ.

Послѣдній день столичной жизни и пер-
вый ночлегъ въ походѣ, суть пакія крайно-
сти въ быту Офицерскомъ, коморыя, вопре-
ки Французской пословицѣ, вѣрно никогда
между собою не столкнутся.

Время, со дня объявленія похода и до по-
слѣдней минуты предъ выступленіемъ, ле-
шипъ быстрѣе молній. Пригововленія къ
походу, покупки, сборы, прощальные ви-
зиты похищають всѣ досуги остающіеся
опѣ службы, и не успѣшь оглянуться,
какъ наступитъ послѣдній день споличной
жизни. — Чѣмъ менѣе остается человеку
жашь, тѣмъ онъ болѣе поропится пожить;
это испышалъ я надъ собою. Дать два кон-
ца, въ продолженіе одного утра, отъ Таври-
ческаго въ Коломну, изъ Коломны на Василь-
евскій Островъ, оттуда къ Семеновскому
моспу, для меня ничего не значило; кромѣ
пого я успѣлъ заѣхать позавтракать къ
Вурѣву; прочесшіе свѣжіе листки газешъ въ
Справочномъ мѣстѣ: и не опоздалъ явиться
на прощальный объдъ къ почтенному Графу
****, у котораго вошь уже нѣсколько лѣтъ
сряду, какъ я провожу обыкновенно всякое
Воскресенье, въ кругу любезнаго его семей-
сва и, эпо золотое время никогда не из-
гладился изъ моей памяти. . . . .

О память сердца, ты сильнѣй
Разсудка памяти нечальной!

Въ 7-мъ часовъ я отправился въ Театръ,
чпобъ попрощашься съ онымъ, быть мо-
жепі надолго, но не дождавшись окончанія
піэсы, почсакалъ къ почтенному нашему Ли-
тературу В — ву, у кошораго мы согласи-
лись провести послѣдній вечеръ. Тамъ я за-
спалъ небольшой кружокъ образованныхъ
друзей и нѣskолькихъ Литераторовъ. Пред-
сполящая разлука не омрачила нашей бесѣ-
ды скорбію и уныніемъ — напропивъ въ из-
деждѣ Славы и Добра, мы украшали бу-
дущее самыми пріятными мечтами; а вре-

— 125 —

мл, неумолимое время, какъ бы напрекоръ
памъ, летѣло быстрѣе обыкновеннаго. Выр-
вавшись наконецъ изъ объятій друзей—я воз-
врашился домой уже въ полночь. Не раздѣваясь
бросился я на кроваіть,—которая опъ всего
домашняго скарбу одна осталась въ моихъ
осиротѣвшихъ комнахахъ—и заснулъ, какъ
говорился, мершвымъ сонмъ. Но эпошъ сонъ
былъ непродолжителенъ; ибо въ 7-мъ часовъ
барабанный бой пробудилъ меня. Препоя-
савшись мечемъ, л поклонился въ послѣдній
разъ своимъ домашнимъ Пенатамъ и побрелъ
на баталіонный дворъ, который наполненъ
былъ плачущими солдатскими женами, срод-
ственникали, земляками и благопріятелли.
Всхлипыванія, дружескія объясненія и лобы-
занія раздавались со всѣхъ сторонъ.

«Не забудь братъ, Афанасій Гавриловичъ,
сказашь Миронычу, кричалъ одинъ изъ уса-
пыхъ Гренадеровъ, чшобъ онъ получилъ за
меня съ Филипа Ивановича 5 рублей денег.»
«Пишише къ намъ почаще, Артамонъ Алек-
сѣевичь,» повторяла сквозь слезы его роз-
ственница.

«Безпремѣнно будемъ писать.»

«Прощайте, служивые!» кричали со всѣхъ
споронъ земляки и благопріятелли.

«Просимъ прощенья!» отвѣчало имъ нѣсколь-
ко голосовъ изъ фронта. Но вошъ выхалъ
Полковникъ; скомандовалъ по отдѣліямъ
на право маршъ—и баталіонъ попіянулся на
сборное мѣсто.

Къ 9-пи часамъ упра полкъ собрался на
большой улицѣ, не доходя Нарвской заспа-
вы; а въ началѣ 11-го выступилъ изъ Пе-
шербурга.

До Краснаго кабачка, гдѣ обыкновенно дѣ-
лають привалъ, за полкомъ илянутся въ нѣ-
сколько радовъ сани и карешы, наполненные
провожающими родственниками и знакомы-
ми.—Привалъ есть богатая жатва для со-
держашеля трактора; этого дня онъ ожи-
даетъ съ пакимъ же непервніемъ, какъ
Актеръ земляного бснефиса. Не успѣють уда-
рить отбой—и практиръ въ одно мгновеніе
наполняется Офицерами, родственниками
ихъ и знакомыми—словомъ, за каждымъ спо-
ликомъ вы увидите человѣкъ по 5-ти и бо-
лѣе. Одни спрашивающіе библиотеку, другіе

вафель; кто чаю, кто кофес: служители
только успѣвай поворачиваться. Но вотъ
бытья подъемъ, раздаются послѣдня лобы-
занія и полкъ отправлялись далѣе.

Просиите балы, шеапты, и всѣ разнооб-
разныя столичныя удовольствія! — Чеснѣ
Отечества призываетъ насъ на поле брани,
и мы бодро идемъ впередъ, съ твердымъ
у)nованіемъ на Бога. Онъ нашъ защитникъ
за дѣло правое!

Первый ночлегъ назначенъ былъ полку въ
Стрѣлѣнѣ и по окрестнымъ деревнямъ. Мнѣ
съ ротою досталось стоять въ 1½ верстѣ
отъ штаба въ Чухонской деревнѣ.

Упомленный 20-ти верстнымъ переходомъ,
вступилъ я въ свою квартиру, обитель ти-
шины и паракановъ. Хозяйка, суетившался
съ ухватомъ подлѣ печки, въ которой жари-
лась яшница и хозяинъ, храпѣвшій присло-
нясь къ сіпѣнѣ — были первыми предметами,
бросившимися мнѣ въ глаза. Моя комната,
заспавленная кадками съ капуспой, имѣла
свободнаго мѣща не болѣе 3-хъ шаговъ въ
длину и 2½ въ пирину. Какъ перемѣнчивъ
образъ жизни человѣка воснаго! подумалъ я.
Не болѣе супокъ пюму назадъ, я сидѣлъ
въ раззолоченной госпиной, въ общесвѣтѣ
прекраснаго пола, услаждаа вкусъ роскош-
нымъ объдомъ. А сегодня очушился вдругъ
въ Чухонской хапѣ! вмѣсто прихотей Фран-
цузской кухни передъ мною стоять на сто-
ль лишница и жареной каршовель! *sic transit gloria mundi*, повторялъ я принимаясь
за скудную свою трапезу. Только не смо-
тря на погдашнее грустное расположеніе
моего духа, въ нѣсколько минути яшницы
и каршовеля, какъ будто не бывало: вели-
ко дѣло голодъ! Онъ самый искусный по-
варъ: твердотѣ издавна; а я прибавлю, не-
маловажная вещь и его помощникъ: *прогресс*
ка 20-го верстъ пѣшкомъ.

«Еще вчерашній вечеръ я провелъ самымъ
пріятымъ образомъ въ кругу друзей умныхъ
и образованныхъ; а теперь—какал разумѣль-
ная противоположность — старый Чухонецъ,
мой хозяинъ, на всѣ мои вопросы отвѣчаешь
колько сквозь сонъ *Ей, пойста рякнуть* (незнаю
говорить). — Эпошь быстрый переходъ изъ
прелесшно-убранныхъ госшиныхъ въ грязное

— 126 —

обиталище Чухонца, ошь разнообразныхъ
столичныхъ удовольствій къ единообразной
походной жизни, могъ бы показаться ужас-
нымъ для всякаго другаго, кромѣ человѣка
военнаго.

Воинъ, обрекшій себя на благородное дѣло
подвизаться на полѣ брани за честь и безо-
пасность своего Отеческва, долженъ пріу-
чить себя ко всѣмъ походнымъ трудно-
стямъ и терпѣливо сносиing всѣ измѣненія
въ образѣ его жизни. Самоовверженіе въ
высшей степени должно быть его девизомъ.

Н. Л. — 7%.

Деревня въ 1¼ верстѣ ошь Сшрѣльны.

1851 года.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

БЕЗСМЕРТІЕ КРАСОТЫ.

За чѣмъ грустишь? мой друг! О какъ прелестна шты—
Свѣтлѣй небесъ пивон сіюютъ очи!

Гдѣшъ, шамъ небеса! тамъ жизнь моя безъ ночи,
Тамъ свѣжій рай небесной красошы!

Съ тобою счастья розы,
Всѣ боги юныхъ лѣшь . . .
Съ тобою жизнь и свѣшь
И радостныя слезы!

«Прекрасна я еще! увы, летятъ часы . . .
Они мою уже умчали радость!

Смотри, мой добрый другъ, какъ протекаетъ младость,
Весна земли и творчество красы . . .

Какъ земнородныхъ плема
Съ лица земли спѣшишь,
Какъ помню смерть сидитъ
Тамъ, гдѣ промчалось время!

«Такъ и моя краса... Нѣтъ, нѣтъ: безсмертна ты!
Ты вышли слезъ, скорбей и сокрушенья!

Я облеку шебя порепрою нетлѣпья,
Умчу къ себѣ — въ отчизну красошы . . .

Высоко надъ могилой,
На алыхъ облакахъ

И въ радужныхъ лючахъ
Мы понесемся съ милой! . . .

Баронъ Розенц.

CHARADE.

Mon premier est vert,
Mon second est bleu,
Et mon tout est précieux.

Въ No 15 помѣщенная шарада значитъ: Я-коб-жебъ.

MODES.

Objet nouveaux.—visite à la porte Chinoise.

Vis-à-vis la colonnade de la Bourse, près du théâtre des Nouveautés, un vaste et riche magasin, qui n'occupe pas moins de trois étages, et à la porte duquel viennent chaque jour stationner des équipages nombreux, attire la curiosité du public. Il est connu généralement sous le nom de Porte-Chinoise à cause des dessins et des moulures bizarres qui décorent son entrée sur le trottoir de la place. Dans les vastes salons de ce bazar sont rangés avec symétrie mille objets de curiosité, d'art, d'utilité, de fantaisie, et nombre de ces jolies bagatelles dont la Chine et l'Angleterre ont mis les formes à la mode.

Les amateurs d'histoires à la Walter Scott, curieux
avant tout de détails techniques et de monumens qui
redissent des usages locafix, se feront présenter, par le
maître du lieu, la coupe dont le modèle sert aux rois
d'Angleterre le jour de leur couronnement, et plus
d'un roturier voudra profaner, par le contact de ses
lèvres bourgeoises, un rouge-bord imaginé tout exprès
pour des lèvres royales. Sous le rapport de l'émula-
tion industrielle, nous ne sommes pas fachés que ces
objets, importés de Pékin et de Londres, excitent nos
artistes à obtenir cette pureté de coloris et ce brillant
si pur de l'email qui distinguent les porcelaines de ce
magasin. Dans ce genre, sans doute, les Anglais n'ont
rien à opposer à nos produits pour l'élégance et la
grâce des formes: mois nous avons encore quelques
progrès à demander à la science pour rivaliser avec
l'e-mail inaltérable et sans rayures des fabricans Anglais
et surtout avec la richesse des tons carminés de leurs
peintres. Des fleurs en relief, avec leurs pétales déli-
cats, leurs feuilles transparentes et presqu'à jour, ont
particulièrement appelé notre intérêt. Ces producti-
ons viennent de Saxe: on a peine à croire qu'un si
frèle. travail ait une si grande solidité: c'est un chef-
d'oeuvre d'adresse et de patience. Cela forme de jo-

— 127 —

lis cartels pour les pendules, et les ornemens qui doivent être mis en regard ont quelque chose de fantasistique. Comme dans ce pélerinage à travers un pêle-mêle d'objets confondus, on va d'une chose à l'autre, ce ne sera pas un contraste trop brusque de parler des toilettes en acajou massif, des énormes cuvettes dont M. Brongniart a dit lui-même qu'on ne saurait en faire d' aussi fortes à la manufacture de Sèvres, qu'il dirige. Après cela, de droite, de gauche, par tout vous trouverez cent sortes de meubles dont la sèche nomenclature ne saurait figurer ici, fauteuils à ressort avec coussins de cuir, écrans à rouleaux ou en éventails, stores en joncs avec sujets variés, tables de jeu, pitres, etc., etc., le tout entremêlé, avec un artifice très-pittoresque, des vases d'une hauteur vraiment extraordinaire, où les modes et les figures Chinoises sont dessinées avec cette raideur caractéristique et cette absence d'entre dans la disposition des effets qui est le stigmate national des artistes de la Chine. Une remarque que l'on ne manquera pas de faire sur une foule de petits objets de second ordre, qui fourmillent également dans ce magasin, c'est que les Anglais entendent mieux que nous les petites delicatesses de la vie. Le génie de l'utile brille dans un luxe de jolis riens, d'acquisition réellement peu coûteuse, et qui servent à compléter ce qui chez nos voisins d'ouremer se nomme énergiquement confortable.

## МОДЫ.

Новые предметы, обзор Магазина называемого Китайская дверь (Porte Chinoise).

Противъ биржевой колоннады, близь темпра des nouveautés, сей обширный, богатый Магазинъ, занимающій при этажа, у дверей котораго останавливается всякой день множество экипажей, привлекаетъ любопытство Парижской публики. Онъ извѣстенъ шамъ всѣмъ подъ именемъ Китайской двери (porte Chinoise). Сіе названіе дано ему по причинѣ странной лѣпной работы и рисунковъ, украшающихъ входъ въ него съ протуша рощади. Въ обширныхъ залахъ сего базара (basar) симметрически разставлены мыслачи любопытныхъ предметовъ, художественныхъ, полезныхъ, прихопливыхъ, и множество штѣхъ красивыхъ мѣлочей, вкусъ къ которымъ получили мы Французы отъ Англичанъ и Китайцевъ.

Любители Испорій въ родѣ Валтеръ Скотмовыхъ, всему предпочитаютіе техничес-

кія подробности и вещи, напоминающіл о мѣстныхъ обычаяхъ, увидятъ памъ кубокъ, сдѣланный по образцу упоимребляемаго Английскими Королями въ день ихъ коронованія и другія рѣдкости. Относительно же къ соревнованію въ художествахъ, мы желаемъ чшобы предметы сіи, вывезенные изъ. Пекина и Лондона, возбудили въ пахихъ художникахъ рвеніе,—доспигнуть до яркости цвѣтовъ и до блестящей полировки, отличующей фарфоръ сего Магазина. Чшо касается до красошы и легкосши формъ, то Англичане, безъ сомнѣнія, не могутъ ничего намъ проинивопосшавить въ семъ родѣ. Но мы должны еще нѣсколько трудиться, чѣпъ сравняться съ ними въ гладкой и блестящей полировкѣ, и особенно въ богатствѣ поновъ краски кармина на ихъ каршинахъ. Выпуклые цвѣпы (en rélicf) почины сквозные (à jour) нѣжные ихъ лисшки, особенно привлекли наше внимание. Эшо издѣлія Саксонскаго фарфороваго завода. Трудно вѣрить, чѣпъ столь бренная работа, имѣла шакую прочность: эшо образцовое твореніе искусства и мерпѣнія. Все сіе (cartels) есть футляры для споловыхъ часовъ, и всѣ украшенія, принадлежащія къ оному, имѣющі нѣчто идеальное. Какъ въ семъ обзорѣ модныхъ издѣлій, между разнообразными предметами мы переходимъ оцѣпъ одного къ другому: то не покажется спраннымъ, если упомянемъ о туалешахъ изъ цѣльнаго краснаго дерева, и объ огромныхъ чашахъ, о которыхъ сказаю самъ Г. Броньяръ (Brongniart), управляющій Севрскою фабрикою, чѣто на оной не могутъ сдѣлать чашъ подобной величины. Послѣ сего на право, на лѣво, ведѣ вы найдете множество различныхъ мебелей, которыхъ противное наименованіе было бы здѣсь не у мѣста; кресла съ пружинами, съ сафылными подушками, экраны на подобіе споръ, или опахаловъ, сторы изъ простника съ различными рисунками, сполики рабочіе, сполики ломберные, пюпитры и проч. и проч. Все сіе живописно разложено и разставлено между необычайной высоты вазами, на коихъ Китайскія одежды и фигуры нарисованы съ пуjo жесткостю и совершеннымъ ощущеніемъ вкуса, которыя рѣзко отличаютъ

— 128 —

произведёнія Китайскихъ Художниковъ. Вся-
кой сдѣлаєпъ замѣчаніе, увидѣвъ множество
вещей, кошорыми наполненъ сей магазинъ,
что Англичане понимающъ лучше насъ, все
относящееся къ ушонченнымъ удовольстві-
ямъ жизни. Ихъ сила изобрѣшёнія орра-
жается во множествѣ красивыхъ мѣлчей,
весьма недорогой цѣны, и между пѣмъ слу-
жащихъ понолненіемъ къ почу, что наши
заморскіе сосѣди такъ значительно выража-
ють словомъ confortable.

С М Б С Ы.

ЗамѣЧАТЕЛЬНАЯ ТРАВЛЯ.

Одинъ водчикъ медвѣдей проходилъ съ мед-
вѣдемъ и обезьяною чрезъ Ворчестеръ. Какой-
то масникъ предложилъ ему выпускать на
правлю свою собаку, изъ крупной породы
бул.договъ, прошивъ медвѣдя. Первый согла-
сылся, и собака отличилась въ сей правѣт
смѣлостью и остервѣненіемъ. Обезьяна, быв-
шая пришельпицею на плечахъ хозяина въ про-
долженіе правы, захопѣла пособить своему
поварищу, и вскочила на спину медвѣдя, чпо-
бы защищить его; но водчикъ снялъ ее—и
бой кончился. «Жаль, вскричалъ масникъ, что
онъ успѣлъ убрань обезьяну; мой бульдогъ
разомъ проглотилъ бы ее!» Водчикъ медвѣдя,
вступаясь за чесень своей обезьяны, отвѣчалъ:
«не угодно ли спустить ихъ?» —

—«Съ пвосей обезьяною! Я держу три ги-
неи противъ одного пенса, что въ 6 минутъ
одни ключки опѣя нее останутся.» Побились
объ закладѣ, но съ условіемъ, чѣщобъ обезья-
на вооружена была палкою въ полѣ-аршина
дішны.

На другой день назначень часъ и мѣсто
для правли; множество любопышныхъ спе-
клось изъ города и его окресшностей, чпо-
бы посмошрѣть на это странное зрѣлище.
Собака явилась первая съ своимъ хозяиномъ;
всь думали, что водчикъ медвѣдей спрусилъ,

но онъ показался съ своимъ маленькимъ бой-
цемъ. Онъ посадилъ обезьяну на маленькую
скамейку посреди круга зрипелей. Надобно
сказашь, что обезьяна принадлежала не къ
крупной породѣ и была впрое меньше со-
баки, такъ что всѣ заклады были, какъ де-
сять къ одному, въ пользу бульдота. Мясникъ
спросилъ еще, не потребуетъ ли водчикъ
вознагражденія, если обезьяна будетъ заѣде-
на, но послѣдній согласился не шребовать
за сіе ничего; водчикъ вынулъ изъ кармана
палочку изъ крѣпкаго дерева, и подавая ее
обезьянь сказалъ. «Держи крѣпче, Жако! ви-
дишь ли эту собаку? смоши, берегись, мой
другъ!» Мясникъ едва могъ удержать свою
собаку, которая рвалась опѣ немерпѣній;
наконецъ онъ спусшилъ ее, вскричавъ: «возь-
ми ее!»

Никогда тигръ не устремялся на свою
жертувъ съ такою яросшью: собака пусти-
лась стрѣлою на своего противника, обез-
ляна съ невѣроятною ловкостью припрыг-
нула ввёрхъ, сколько что собака хотѣла
схватать ее и, упавъ на нее, вѣпилась
такъ, чѣщоб она не могла укусишь ее. По-
шомъ Жако вонзилъ зубы въ шею бульдога,
лѣвою рукою крѣпко схвашилъ его за ухо и,
отвернувъ голову его въ сторону, опинмалъ
у него свободу дѣйствовать, а между пѣмъ
началъ колошить палкою по мордѣ бѣдную
собаку, которая подняла пронзительный
визгъ. Черезъ нѣсколько минутъ, еслибы
мясникъ не попросилъ пощады, бульдогъ
его остался бы на мѣстѣ; онъ до пюго
былъ избишъ, что хозяинъ, заплашавъ за-
кладъ, принужденъ былъ несви его на пле-
чахъ, сопровождаемый насмѣшками и сви-
спомъ черни.

(изъ Mentor.)

Поправка.

Въ No XIV Литературныхъ Прибавленій, на стр. 108,
строка 10-я ошибкою напечатано Корнетолъ, а надобно
читать Прапорщиколь.

С. П. Бургъ.—Въ Типографіі Главнаго Управленія Путей Сообщенія. Печатать позволется: 18 Февраля 1851 года.

Цензоръ Гасскій.

Выходит по

Средамъ и

Суббошамъ.

№ 17.

Цѣна годовому издапію,
состоящему изъ 104 No.
съ 24-ю карминками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
ставкою и пересылкою
35 рублей.

СУББОТА, ФЕВРАЛЯ 28 ДНЯ, 1831 ГОДА.

....... позабытъ человѣкъ бываетъ
Скоро пенавидимый, и мало жалѣетъ
Кто объ немъ, когда черный день приходитъ.

Книль Кантеляиръ.

СЛОВЕСНОСТЬ.

РУДОКОПЪ. /

Преданіе. Соц. Шиллинга.

Въ концѣ тридцатилетней войны, въ
одномъ мѣстечкѣ жилъ рудокопъ Данійлъ съ
женою и тремя дѣтьми. Тяжелая рудокоп-
ная рабоша доставляла ему хлѣбъ насущный;
рукодѣльная Маргарита была для него вѣр-
ною помощницю въ домашнемъ быту, а
Слово Божіе и сердечная преданность свя-
той волѣ Создателя, облегчали участь ихъ,
и супруги съ терпѣніемъ несли тяжкій
крестъ. Первенецъ ихъ, цвѣтущій юноша,
во время непріятельскаго нашествія, убитъ
Гольскими стрѣлками; шешилѣшняя дочь
Крисина лишилась употребленія рукъ и
ногъ ошь громоваго удара; наконецъ, родив-
шіеся двойни довершили картину спражду-
щаго семейства и привели Маргариту на
край могилы.

Разсвѣтало; звукъ колокола сзывалъ рудокоповъ на работу. Данійлъ поспѣшно вспалъ съ соломеннаго ложа; пробужденіе его снова напомнило ему о нищетѣ, копорую онъ спарался забыть во снѣ; дрожа ошь холода, онъ накинулъ на себя сырой балахонъ, посмотрѣлъ испытующимъ взоромъ на малю-

мокъ забывшихся сномъ, который болѣе
походилъ на оцѣпѣніе страдальцевъ, неже-
ли на успокоеніе; пошомъ взглянулъ на блѣд-
ное лице родильницы. Она молилась.

—«Не молись!» сказалъ онъ съ ропотомъ
оцѣланія. — «Господь насъ забылъ. Онъ слы-
шимъ только богатыхъ и знаменныхъ, да
развѣ еще нашихъ Начальниковъ, которые
впрочемъ мало о Немъ забоялся, и пор-
гаша Вонифаніа, живущаго подлѣ мѣльницы;
его дѣти играюшь звонкими шалерами, а на-
шимъ перекусивші нѣчего.»

Набожная Маргарита пожурила своего му-
жа за такія безумныя рѣчи, и разсказала
ему свой ушѣпительный сонъ, копорый по
словацъ ея, означалъ великое счастіе. Въ глу-
бокую ночь, шакъ снилось ей, она сидѣла на
горѣ позади плавильни; не могши тронуть-
ся съ мѣстя, она почувстовала мучитель-
ный страхъ и спала молилась. Вдругъ
черныя тучи раздвоились, проглянда піем-
носиная пивердь небесная, звѣздами усѣянная
и, одна звѣзда за другою, надали къ ногамъ
ея золошыми гульденами.

«А мнѣ такъ снилось совсемъ иное,» от-
вѣчалъ Данійлъ: «ко мнѣ приходилъ Лукавый
и сожалѣлѣ обо мнѣ. Развѣ ты не видишь,
говорилъ онъ, какаі куперьма на землѣ?
Богъ покинулъ землю и я опять сдѣлался

— 130 —

на ней полнымъ властелиномъ. Сколько лѣтъ уже свирѣпствуетъ война! чего мечь не пожалъ, по гибнѣшъ ошъ чумы; скоро все покорился Евреамъ, которые хошіатъ распять всѣхъ Христіанъ. Будъ разсудителенъ, уступи мнѣ своихъ близнецовъ и пы выдешь въ люди, а женѣ пвоей подарю серьги съ двумя преогромными рубинами, сирѣчѣ, по рубину за каждого младенца.»— Машь сотворила молишву и осѣнила креслENTЬ дѣтей своихъ. —

«Меня проняла дрожь;» продолжалъ мужъ: «я внепренно призывалъ къ себѣ на помощь нашего духовника и Г. Оберштейгера Мартина, вшораго Мартина Лютера, и усердно молился. Тушь весело раздался звонъ колокола и разбудилъ меня.»—

Помилуй насъ, Господи! молвила Маргари-
ша, приложивъ руку къ сердцу; Данійлъ ска-
завъ унылое прости, пошелъ ва работу.

Рудокопня, въ копорой работалъ Данійлъ,
находилась въ лесу, разстояніемъ на одну
милю ошъ его хижины. Двадцать лѣтъ уже
каждый день ходилъ онъ по сей дорогѣ и
каждую ночь возвращался домой одинъ съ
своимъ горемъ и нуждою; но Ангелъ надеж-
ды, копорый прежде никогда не оступалъ
ошъ него и усмирялъ сихъ безпокойныхъ
спушниковъ, внезапно удалился ошъ него;
на сей разъ вожапымъ его былъ злобный
искуситель, явлишійся ему во снѣ. «Ахъ!
со вздохомъ промолвилъ Данійлъ, и возбель
горестный взоръ къ угасающимъ звѣздамъ.
«Падайте, падайте, небесные гульдены! сквозь
щели развалившейся кровли мосей лачуги на
бѣдныхъ малююкъ.»—Но гулялись не пада-
ли, и Данійлъ, въ нѣмомъ отчаяніи, думалъ
самъ съ собою:—

«Къ чему пееръ пвоя вѣристь и усер-
діе? Твои труды и першініе? Твоя вѣра и
упованіе на Бога? Рудникъ нашъ съ каждымъ
дIES изслѣлѣшь,— скоро скаку пъ шебѣ, уми-
рай съ голошу или принимайся за воровсцю.
Такъ чѣпоже? не я первымъ, не я послѣд-
нийъ буду воромъ! Развѣ толстый барыш-
никъ Венфязій не такой же плушѣ, какъ
и другіе; однакожъ его всѣ уважаюшъ и онъ
съялѣшь самымъ набожнымъ Христіаниномъ.

А Ропшемейстеры, эти піявицы, копорыя
высасываютъ кровь у бѣдныхъ и, какъ вол-
ки рыскаютъ по селеніямъ, попираютъ но-
гами справедливость, безчинствующь, рас-
хищаютъ послѣднее наше досшояніе, развѣ
они не носять на себѣ личины добровосѣст-
ныхъ людей? Развѣ ихъ не прославляютъ
въ лѣтописяхъ и не обѣшивающъ золошы-
ми цѣпами и медалями, какъ будто зажига-
тельство и грабежъ есть похвальное, Бого-
угодное дѣло? Каковы времена, паковы и лю-
ди: глупецъ ишѣшъ, кто съ волками не хо-
четъ по волчью вышь. Чшо ни говори, а
пришлось каждому забошиться о самомъ се-
бѣ.» Такъ, мало по малу, возрастало въ немъ
преступное желаніе; но о средствахъ, веду-
щихъ къ цѣли, онъ имѣлъ еще смутное по-
няпіе. Послѣ долгихъ размышленій, онъ не-
вольно обратился къ мѣлочному шоргашу;
сей послѣдній, по случаю приближенія не-
пріяшелей, просилъ Даніила приготовить по-
маенное мѣстечко въ погребѣ, дабы скрыть
свои сокровища. Послѣ лого корышполюби-
вые Шведы и хищные Кроаты не разъ по-
сѣщали богатаго торгаша, но не могли дои-
скаться его сокролищѣ; однако Вонифатій
былъ Espoło неблагодаренъ, чшо съ браню
прогналъ ошъ себя бѣднаго Даніила, когда сей,
послѣ разрѣшенія жепы своей ошъ бремени
двойнами, просилъ у него въ займы нѣсколь-
ко гульденовъ. Оскорбленіе сіе шѣмъ силь-
нѣе опзывалось въ вскревоженной душѣ не-
счастнаго, чѣмъ неизбѣжнѣ казалась ему в
сію мрачную минушу гибель его семейства.
Полунагіе двойни лежали на соломѣ; жизнь
Маргаритина походила на угасающій сѣтъ
въ рудокопни; никіо не пользовалъ боль-
ную; ибо нѣчемъ было заплапить лѣкарю;
прежнѣ благодѣпіели Даніила въ это смуш-
ное время одни разсѣялись въ разныя сто-
роны, а другіе сдѣлались жершвою поваль-
ныхъ болѣзней Таково было положеніе Даніи-
ла, всѣми освященнымаго, безъ надежды на со-
спраданіе ближнихъ, безъ упованія на мило-
сердіе Божіе, угнѣпаемаго бѣднѣшемъ, кошо-
рое могла прекрашивать одна смерть. Звонкіе
палеры торгаша, какъ магнишъ, приковали
къ себѣ всѣ думы Даніила; онъ воображаль
уже видѣшь богатую добычу, и придумывалъ

— 131 —

полько средства, обмануть на счетъ исто-
чника сего богатыства свою жену, съ ужасомъ
отвергавшую вслкую мысль о беззаконномъ
пріобрѣтеніи; какъ вдругъ карканье ворона
разрушило бояніе искусителя. Данійль под-
нялъ глаза и увидѣлъ себя подъ самою ви-
сѣлицей, на которой нѣсколько лѣпіе уже
висѣлъ въ оковахъ остовъ Юны, прозваннаго
высокимъ. Юна былъ его родственникъ и
товарищъ юности; въ послѣдствіи, онъ по-
палъ въ дурное общество, и повѣшенъ за
може самое, что теперь замыщалъ Дані-
илъ, доведенный до отчалнія бѣдственнымъ
положеніемъ своего семейства. Онъ вздрог-
нулъ; совѣсѣпъ его, какъ исполнѣ, воспряну-
ла отъ мершваго сна; воображеніе предшав-
ляло уже ему топъ гвоздь, на которойъ
онъ будетъ висѣть съ своимъ товарищемъ
юности, а на опушкѣ ближайшаго льса же-
ну, лишенную ума и въ отчаяніи проспи-
рающую руки къ небу. Онъ спремглавъ по-
бѣжалъ, и съ сокрушеннымъ сердцемъ до-
стигъ сторожеваго домика рудокопни. То-
варищи его, усѣвшіеся въ кружокъ для про-
чтенія обычной молитвы, на зопѣтъ разъ
показались ему благочесивыми тружен-
ками; онъ не смѣлъ сѣсѣть между ними и за-
налъ мѣсто у самыхъ дверей между учени-
ками. Тупъ вошелъ кумъ его Марминъ, по-
чтенный Оберштейгеръ; его ласковое при-
вѣтствіе ободрило унылаго; Марминъ запѣлъ
гимнъ Создателю и Даніилъ, разстроенный
внутрениимъ волненіемъ, едва могъ впо-
ришь ему шихимъ, дрожащимъ голосомъ.
Послѣ сего Оберштейгеръ спалъ чипать
молитву, и бѣдный рудокопъ нашъ съ ду-
шевною отрадою почувствовалъ, какъ уда-
лялся ошъ него искуситель; какъ Ангелъ-
хранишель снова вселялся въ его сердце; и
онъ усердно помолился, какъ за часть передъ
пѣмъ молилась Маргарита. Тупъ освѣпи-
лись штольны; Даніилъ спалъ уже одной
ногою на лѣстницу, какъ обращился къ не-
му Марминъ, и освѣдомась о Маргаритиномъ
здоровѣ, замѣтилъ куму, чипо онъ кажется
очень разстроенъ и блѣденъ. «Я знаю твое
горе,» — продолжалъ онъ: «и пошому сегодня
же замолвлю за тѣбя словечко Господину
Бергмейстеру. Впрочемъ, Даніилъ, уповай

на Бога; Ему извѣстны всѣ наши помышле-
нія. Онъ писаетъ и пищь поднебесныхъ и
пресмыкающихся въ прахъ червей; еще одно
л забылъ пебѣ сказать: будь остороженъ
на днѣ рудокопни; одна стѣна оной казется
совѣмъ нависла, и скоро увлечетъ за собою
весь мешалъ. — Что спасете, то ваше! »
Даніилъ ошъ сердца благодарилъ своего На-
чальника за доброе къ нему расположеніе,
называлъ его своимъ благодѣилемъ и ушѣ-
шишелемъ, наконецъ примолвилъ, что онъ
ввѣрялъ учасіь свою милосердію небесно-
му; ибо швердо увѣренъ, что если обрушил-
ся стѣна, онъ найдетъ себѣ и оптуда путь
къ Царствію небесному. Оберштейгеръ про-
изнес: «счастливый путь!» и рудокопъ на-
чалъ спускапься по шрудной, почти ошѣс-
но висящей лѣстницѣ.

Никогда еще не чувствовалъ Даніилъ пако-
го отвращенія ошъ своего ремесла. Ноги его
подгибались; ступенямъ, казалось, не было
конца; наконецъ сойда съ послѣдней, онъ
нашелъ дно рудника ярко освѣщеннымъ. Да-
нійль изумился; его подрало по кожѣ, какъ
за полчаса передъ пѣмъ подъ висѣлицею, — и
какъ было не изумиться? на мѣстѣ его ра-
бовалъ крошечный рудокопъ, какого вѣрно
никогда не видали ни въ одномъ рудникѣ ма-
мошнихъ горъ. Онъ былъ росшомъ съ ло-
комъ, спатенъ собою, одѣмъ щегольски, не
хуже всякаго знамнаго горнаго Чиновника въ
праздничный день. Саксонскій, шипальный золо-
томъ вѣнокъ, блесшѣлъ на свѣтлозелевой
его шапкѣ. Нарядный колпачекъ съ кружева-
ми закрывалъ частѣ шей; сафьянный лосня-
щійся запанъ, и черный, какъ смоль, нако-
лѣнникъ, еще болѣе выказывали бѣлизну чу-
локъ его съ серебряными стрѣлками: самая
колотушка и долюю, коими онъ пакъ про-
ворно дѣйствовалъ, упособлялись полирован-
ной спали, и первобышный гранишъ, при
каждомъ ударѣ, сыпалъ яркія искры. Къ до-
вершенію всего, огромная ёрусшальная лю-
спра разливала пакой тонкій, эвирный
свѣтѣ въ подземельѣ, что Даніилъ очень ав-
свѣственно могъ разсмотрѣть весь его нарядъ.

— «Это вѣрно горный духъ!» — говорилъ
онъ самъ себѣ, и хочешь шихонько усвоить

— 152 —

знуть, чтобы привесши своихъ товарищей; но страхъ оковалъ его, и рѣзкій порывъ вѣтра погасилъ его фонарь. Волосы его становились лыбомъ; бѣдный, какъ полотно, онъ прислоняелся къ скалѣ; карликъ неумотимо продолжаясь свою работу, и глухое подземелье начиваетъ сверкать. Данійль не сводитъ съ него глазъ; онъ оживаетъ при видѣ нового, богатаго пріиска, мысленно оцѣниваетъ оскрывающіяся передъ нимъ сокровища, и вооружается мужествомъ. «Развѣ мы не исполняешь своей обязанности? Развѣ мы нересhteь? Чегожъ бояться! съ Богомъ на свое мѣсто! Ангелы Его охраняющі тѣбя.»

Сказано, сѣлано. Онъ пошелъ скорыми шатами.— «Богъ въ пом...» сказалъ онъ дрожащимъ голосомъ, и послѣдній слогъ замеръ на губахъ его; ибо нарядный карликъ вдругъ оборотился въ блуждающій огонёкъ, копoxyрый, прыгая, трижды объжалъ его, и попомь исчезъ въ глубинѣ подземелья.—Въ оспѣшь на привѣпѣствіе Даніила раздался громкій, язвительный хохозь, который рѣзко опозвался въ земной ушробѣ.

— «Провалились мы въ адъ!» — молвилъ Данійль и высѣкъ себѣ огня. Онъ посмотрѣлъ вверхъ и не хошѣлъ вѣришь своимъ глазамъ. Всѣ спѣны рудокопни, покрытыя драгоцѣнными металлами, сверкали, какъ шронъ ве-ликаго Могола. Тутъ повисла груда самороднаго золота, тамъ огромная щетка красной серебряной руды чудной формы; по всему своему пянулись необъятныя жилы серебра и золота.

Данійль, ползая на четверенькахъ, то хо-хошалъ, то плакахъ опѣ радосіпи. Онъ сперва подумалъ, что все это видитъ во снѣ, но ощупавъ свою голову, удостовѣрился, что видѣнное Маргаришю превращеніе звѣздъ въ золотые гульдны осуществилось; онъ за-ранѣе почитать себя первымъ счастливцемъ; но только что уже собрать въ кучу разѣянныя груды подземныхъ сокровищъ, какъ пробудилась въ немъ горесшія мысль, что не можешь назвать своему ни одну пы-лику сего несчерпаемаго богатства.

«Не больѣ, какъ эту малѣйшую частину!» сказалъ онъ, обращавъ вверхъ упомяну-

взоры, и спряталъ въ карманъ небольшой сливокъ серебра, услышавъ шаги спускаю-щагося къ нему Унтерштейгера. Штейгеръ Гильдебрандъ, человѣкъ жестокій и бездущ-ный, совершенно другихъ правилъ, нежели че-стный Маршинъ, былъ ужасомъ рудокоповъ, и шѣмъ болѣе пришѣснялъ Даніила, что сей послѣдній, по своей бѣдности, ни съ чѣмъ не могъ ходить къ нему на поклонъ, да и скромная Маргариша неоднократно съ пре-зрѣніемъ отвергала навязчиваго Гильдебран-да, привыкшаго пользоваться нѣкоторыми мнимыми правами, сопряженными съ его зва-ніемъ.

— «Что онъ скажешь?» — подумалъ самъ въ себѣ Данійль, заохалъ при его приближеніи, какъ будто до упада уполнѣенный тяжелюю работою, полагая навѣрное, что послѣ шакого богатаго пріиска, по крайней мѣрѣ оп-пуская его домой. Но Штейгеръ по своему обыкновенію швердилъ только о пустыхъ мѣшкахъ, да о лѣнвыхъ рудокопахъ; осмо-трѣлъ рудникъ и не найдя ничего, кромѣ колчедана и слюды, за конъ почель онъ бога-пую находку, пошелъ своею дорогою.— Данійль посмотрѣлъ ему вслѣдъ испытую-щимъ взоромъ. «Возможно ли?» воскликнулъ онъ, и даже бросилъ отъ себя молотъ: «Штейгеръ Гильдебрандъ или помѣшался въ умѣ, или ослѣпъ! Неужь-шо карликъ-рудокопъ мнѣ одному назначилъ весь богатый при-искъ? — Тебѣ одному!» увѣрялъ онъ самъ се-ба: «да, сіи богатства шебѣ ниспосланы!» продолжалъ онъ, зарылъ нѣсколько кускою драгоцѣнной руды въ ближайшую яму, и ос-павивъ у себя въ карманѣ первый найден-ный сливокъ серебра, спарался всѣми сила-ми проникнуть далѣе въ рудокопню, но ог-ромныя кучи глиммера и блевды, повсюду загораживали ему путь, какъ и Гильдебрандъ замѣшилъ. Когда сверху поданъ знакъ шаба-па, Данійль поспѣшно всшалъ, схвалялъ хлѣбъ, данный ему благодѣшельнымъ Мар-шиномъ, и оспорожно выбирался изъ шахты. Но спрахъ и радость, тяжелая работа и душевное безпокойство подѣйствовали на него такъ сильно, что онъ, въ крайнемъ изнеможеніи повалился у подошвы холма.

— 133 —

Онъ легъ подъ кустъ и черезъ нѣсколько минутъ заснулъ мершвымъ сномъ.

Въ глухую полночь холодная роса и мучитель-голодъ разбудили Даніила. Онъ всокочилъ и досадуя на свою сонливоспѣь, скорыми шагами пошелъ домой. Слишокъ серебра, при каждомъ шагѣ, ударялъ о пустой его желудокъ; эта богатая находка заспавила его на минуту забыть горестъ, въ которой должна была находиться Маргарита, по причинѣ долгаго его ощутешвіл; при всемъ томъ восторгъ его оправлился упреками совѣши, кошорая называла его воромъ и упорно напсиавала на томъ, чшобы онъ обо всемъ подробно донесъ Начальству и не ущавалъ бы найденной руды.

«Дуракъ бы я былъ!» проворчалъ Даніилъ, спараясь заглушишь внупрежній голосъ; въ эту минуту на колокольѣ пробило двѣнадцать. Вѣшьви дикаго кустарника, качаемая бурнымъ вѣпромъ, съ пумомъ ударялись о висѣлицу; спрашва гремѣли цѣни колыхающагося остова, кошорый при свѣтѣ молчій казался ему дешвящимъ посланникомъ присподней.

Даніилъ хотѣлъ молиться, но не могъ произнесть ни одного слова. Назадъ! вопила совѣсть: еще время! Разбуди Обершшейгера и вручи ему ушаенное сокровище.

«Завтра, чѣмъ свѣтѣ!» Даніилъ мысленно далъ себѣ слово: «да, завтра, чѣмъ свѣтѣ, непремѣнно!» воскликнулъ онъ, успокоенный сею рѣшимостью: «а теперь посилшу къ жень; она умретъ съ шоски, если я еще буду медлить. Вмѣстѣ съ свѣтомъ одинакожъ возрастала въ немъ бодрость, нечезалъ спрахъ, и въ сшукъ Юниныхъ оковъ, и въ завываніи бури онъ видѣлъ одно шолько естественное дѣйствіе грозы. —

Маргарита въ самомъ дѣлѣ находилась въ ощаленьи, полагая навѣрное, что мужъ ел или погибъ въ рудокопѣ, или, принятый за шпions, схваченъ и уведенъ Кроашами. Положеніе ея, часъ опѣ часу, спановилось хуже. Наконецъ, послѣ долгаго ожиданія, возрашился Даніилъ успѣлый и блѣдный, но

несельный и на упреки Маргаритины отвѣчалъ:

«Успокойся, моя мила! Твой сонъ исполнился: звѣзды гульденами посыпались съ не-ба; добрый духъ, кошорый ихъ вычеканиль, до сихъ поръ меня задержалъ. На первой разъ присылаешь онъ тѣбѣ и Кристины хлѣба, велѣвъ мнѣ, опять разесташься съ мо-бою часа на два, дабы шьмѣ богаче возвра-тишьсялъ.» — Больная улыбнулась душевно, но сомнишельно. — «Какъ?» спросила она: «неуж-шо Богъ внялъ моимъ молитвамъ?» — И во-просы полились рѣкою. Но Даніилъ успоко-илъ ее увъреніемъ, чіпо ему некогда разсказывать, и чіпо по возвращеніи его она все ошъ него узнаешь. Тутъ Маргарита оплыв опустила голову на солому, славя Бога, и Ангелъ сна осѣнилъ се своими крылами.

Ощецъ несчастнаго Юны, родственникъ и собыдъ Даніила, былъ еще живъ.

— «Дляшка!» — сказалъ сей последній, во-шедъ къ нему рано поупиру: «я пришелъ къ тѣбѣ съ просьбою. Богъ посЛалъ мнѣ друга, кошорый велѣлъ мнѣ сегодня придти къ се-бѣ, но вмѣстѣ съ шьмъ запрещилъ ошкры-ватьъ его имя. Мой праздничный кафтанъ съ иного самаго дня, какъ моя Маргарита родила двойней, заложенъ у ипаможенаго сборщика, а въ эпомъ, шы знаешь, нельзя показаться въ городѣ. »

— Въ умѣ ли ты, Даніилъ? — опѣчалъ спарикъ: я весь изсохъ отъ позора и гора; ты вдвое меня дороднѣе; годишца ли тѣбѣ мое плапье? —

«Не сердись, Дядюшка!» прервалъ его рѣчь Даніилъ: «вѣдь я только спрашивать. Намед-ни, помнился мнѣ, видѣлъ я у васъ кафтанъ, кошорый мнѣ будешь въ пору. »

Спарикъ отворовался и шажко вздохнувъ, сказалъ въ полголоса: знаешь ли, кому онъ принадлежалъ? —

«Богъ да просить его!» опѣчалъ Даніилъ: «мы весь грѣшники; я право не посты-жусь надѣть его плашье, одолѣшше полько »

— Возьми, я тѣбѣ дарю его! Но какъ ско-ро кончишь дѣла свои въ городѣ, то поспа-райся промѣнять эпомъ кафтанъ па другое платье; я не хочу его болѣе видѣть. —

— 134 —

Даниилъ съ благодарностью пожалъ руку
снарика, объщая непремѣнно исполнить его
волю: не безъ вицреннаго волиеніа надѣлъ
енъ на себя бывшее праздничное платье пре-
смупника, и поспѣшилъ въ городъ. —

(Окончание въ следующемъ листокъ)

СТИХОТВОРЕНІЯ.

КЪ ОТЛАЕТНЫМЪ.

Какъ громко стадо ихъ курлычетъ:

Куда, оплѣтные, куда вы, журавли?

«Мы повинуемся... насъ тайный голосъ кличетъ

Подъ небо дальнее... искаше иной земли!...

О. Глиняка.

ЭЛЕГІЯ.

И печали и страданья

Позабыты съ давнихъ дней. —

Живо въ памяти моей —

Сердцу милое преданье...

Лучшій мигъ существованья...

День, въ который, встрѣшаясь съ ней,

Видѣлъ все въ сосединѣе,

Чтò жизнь краснѣть, духъ живить,

Чтò въ мечтахъ душъ солитъ

Юное воображение.

Встрѣчи день! тобѣ вослѣдъ

Пропеслося двадцашь лѣшь,

Не изгладивъ впечатлѣнѣе!

Подъ одною кровлей съ пей

Жилъ я. Дневное свѣтило

Тутъ въ красъ весеннихъ дней

Миѣ на радость восходило.

Блескомъ дня пробуждена,

Полвилася она

Увлекающийся, свѣжѣе

Баснословной той Гебеи,

Что міръ древній обожалъ —

Юности Богиней звалъ.

О, какъ время украшаетъ

Всё, чего не истребляемъ!

Миѣ-жь, какъ долгобы ии жинь,

Никогда не позабыть:

Красоты ланить стыдливыхъ,

Часіло въ розовомъ огнѣ;

На завѣтной бѣлизнѣ —
Злаю локоновъ счелстливыхъ;

Голубой огонь очей...

И безхитросшныхъ рѣчей

Попрясающего звука...

И всего, что было въ ней

Миѣ и радосшью и мукой.

Взоръ люблю остановлять

На надеждахъ сладко-льствующихъ,

И цвѣтами осыпать

Уруп радосшей погибшихъ...

Говорить душъ своей:

Срокъ проходитъ ожидающаючъ...

Грустный мракъ осенихъ дней

Пролсни воспоминаньемъ,

На знакомый путь лети...

Къ лучшей встрѣченной въ пути...

Поселсь въ пріюпъ веселый —

И мечтою, часъ тяжелый

Въ часъ опраданный преврати.

Л.

ШАРАДА.

На первомъ не увезть Х.целителя сочиненій:

Въ шести изданияхъ повѣстій двѣести пудъ.

Другой въ балладахъ — братъ пазванный привидѣоий:

Его и Ангеломъ и Дьяволомъ зовутъ.

Все — пелена земли, имъ твари всѣ живутъ —

Ошъ человѣка до растѣній.

Кобузъ.

Въ No 16 поམъченная шарада значитъ: Pré-cieux,

MODES.

Les modes remarquées au bal de l'Opéra avaient
peu d'originalité et de nouveauté.—Il y avait quelques
belles et brillantes parures, mais le grand nombre
était plutôt élégantes et simples.—Cependant quelques-
unes que nous citerons, sortaient un peu des mo-
des connues, sans être extraordinaires.—Ce bal, com-
me tous ceux de ce genre, offrait le mélange de bon
et de mauvais goût, mais il y a toujours pour nous,
qui savons et voulons le distinguer, un cachet qui ne
trompe pas.—Aussi, ne nous arrêterons-nous pas à
quelques particularités, signalées peut-être par d'au-
tres journaux, mais qui nous ont paru ridicules et
sans grâce.

— 135 —

La reine portait une robe lilas maure, très-claire brochée d'argent.—Un berret pareil, relevé par des chaînons de petits diamans.—Sur le devant, était un diadème de diamans.—Trois plumes blanches.—Une parure de magnifiques diamans.

La princesse Louise et la princesse Marie, portaient des robes de satin blanc, des parures d'émeraudes, entourées de diamans. La princesse Louise avait une espèce de guirlande des mêmes pierres qui entourait ses cheveux blonds.—La princesse Marie, coiffée en bandeau, avait sur le front une petite chaîne de diamans et des épis de diamans dans les cheveux.

Les dames patronnesses n'avaient pas d'uniforme. Les robes blanches dominaient parmi elles.—Entre autres les robes de crèpe ou gaze dona María, brodées d'argent sur les outlets.—Les coiffures de plumes y étaient aussi en majorité, particulièrement celles de plumes toutes blanches ou toutes rouges.

Il y avait aussi des fleurs, des berrets et même des chapeaux.

Les dames patronnesses portaient sur l'épaule gauche un noeud tricolore, formé de trois rubans, gros bleu, gros rouge et blanc.—Ces noeuds, faits par madame Bannes, Palais-Royal, leur avaient été envoyés par la reine.

Généralement les toilettes étaient simples.—Toujours les jupes sans garnitures bouffantes.—Des chefs d'or ou d'argent, des bouquets jetés brodés en soie, et en or ou argent.—Les coiffures de marabouts et d'oiseaux étaient nombreuses.—Les corsages garnis de blondes en mantille.—Une grande blonde, tombant sur les manches courtes, comme une double manche, qui ne serait point assujettie.

Au grand bal donné le 24 au Palais-Royal, les toilettes, également simples, étaient seulement plus fraîches. On y remarquait que le plus grand nombre des robes étaient ridiculement courtes, dans un tems pourtant où les femmes mettent presque de l'affectation à paraître ne pas savoir danser.

*Modes*.—Les chapeaux du matin, qui sont le plus et le mieux portés, sont en satin bleu ou rose, avec des petits noeuds.

Ceux de velours sont une élégance de simplicité et une simplicité d'élégance, qui se place dans toutes les toilettes.—Ils sont adoptés depuis bien des années, et bien des années probablement encore, ils appartientdront à une mise de bon goût, quoiqu'ils soient portés par tout le monde.

Le gros des Indes fait encore de jolis chapeaux peu habillés, ou des capotes.—Cette étoffe ne serait pas bien jointe à une étoffe de différente couleur.

Quelques chapeaux de satin se doublent de peluche à l'intérieur.—C'est moins bien que le satin.

Planche No 5. Differentes manières d'arranger les cheveux.

## МОДЫ.

Моды, замѣченныя въ маскерадѣ имѣли мало оригинальнаго и новаго. — Многія да-мы были одѣшь прекрасно и богаю, но большая часть съ щеголевачкою простопою.—Въ одежѣ нѣкоторыхъ, однакоже, о коихъ мы упоманемъ, было нѣчipo отличное отъ извѣстныхъ модъ, хошя и не сравнивое. — Баль сей, какъ и всѣ пакого рода, предста-влалъ смѣсь хорошаго и дурнаго вкуса, но для насъ, желающихъ и умѣющихъ дѣлать различія, есть отпечапокъ, коморый нико-гда не обманываемъ. — Посему не войдемъ въ подробности, описанныя можемъ быть уже въ другихъ журналахъ, коморыя пока-зались намъ смѣшны и безъ вкуса.

На Королевѣ было красновато-лиловое (lilas maure) плашле, запканное серебряными цвѣт-почками. — Берешъ такой же приподняшый цвѣтками изъ мѣлкихъ брилліантовъ.—Спе-реди брилліантовая діадема. — Три бѣлыя пера. — Великолѣпный уборъ изъ брилліан-шовъ.

Принцесса Луиза и Принцесса Марія, были въ бѣлыхъ атласныхъ плашьяхъ, уборы изъ изумрудовъ, осыпанныхъ брилліанпами. Въ бѣлокурыхъ волосахъ Принцессы Луизы была гирланда изъ ташихъ же каменьевъ. — Принцесса Марія, причесанная повлекою, (en bletteau) имѣла на лобу брилліантовую цвѣпочку, а въ волосахъ таtie же колосья.

Директрисы бала не имѣли единообразіл въ одѣліи.— Большая часть изъ нихъ были въ бѣлыхъ плашьяхъ.— Также въ креповыхъ или изъ газа dona Maria, выпинныхъ сереб-ромъ сверхъ рубца. — Головы убраны были перьами, особенно одноцѣшными, бѣлыми или красными.

Также были въ цвѣтахъ, берешахъ и даже шляпахъ.

Директрисы бала имѣли на лѣвомъ плечѣ трехъ — цвѣшные банты, составленные изъ трехъ ленпъ, темно-синей, темно-красной и бѣюй. — Банты сіи, сдѣланные Г-жею Бони,

— 136 —

(Bonnes) въ Пале-Рояль, присланы были изъ Королевою.

Вообще наряды были просты.—Юбки всѣ безъ пыншныхъ накладокъ.—Полоски, запканыя золопомъ или серебромъ, разбросанные букепы, вышипные шелкомъ, и золопомъ или серебромъ.—Много было уборовъ изъ марабу и райскихъ ппичекъ.—Лифы оббиты широкою блондою —Сверхъ корошкинъ рукавовъ широкал вислящая блонда, какъбы двойной неприкрѣпленный рукавъ.

На большомъ балѣ въ Пале-Рояль 24числа, наряды были пакже просты, но нѣсколько новѣе. Замѣчено чipo большая часть пластьсъ были естраннымъ образомъ корошки, и въ такое время, когда женщины спаряются показашь, будшо онъ и панцовать не умѣютъ.

Могъ.—Утрения шляпки, болѣе всего дѣлаюпъ, голубыя и розовыя ашласныя, съ небольшими бантами.

Бархатныя шляпки дѣлаются съ тою щеголеваюю просипомою, кошорал замѣшна нынѣ во всѣхъ нарядахъ.—Нѣсколько лѣшъ уже ихъ носялъ, и вѣроятно еще нѣ несколько лѣшъ будуѣ онъ принадлежать къ очмичной уборкѣ, хоша и во всеобщемъ употребленіи.

Продолжають дѣлать красивыя простыя шляпки и капоны изъ gros des Indes. — Къ сей шкани неприлично примѣшивать другую какую нибудь различного цвѣта.

Иногда подкладывають плюшемъ поля атласныхъ шляпокъ. — Но эпо хуже, нежели атласомъ.

Каршинка No 5. Разнаго фасона модныя прически.

## С М Б С Ъ.

### ИНОСТРАНЦЫ - ВОСПИТАТЕЛИ.

Никогда Иностранецъ не пойметъ нашего естественнаго, или народнаго характера, и слѣдственно не можетъ сообразоваться съ нимъ въ воспитаніи; никогда онъ съ чувствомъ не скажешь слова о Россіи, о елѣ герояхъ, народной чести и не воспалипъ въ ученикѣ искры патріотизма.

### Карамзинъ.

Акпёрамъ надобно, сколько можно, если уже нѣшъ рѣшительнаго расположенія къ whom или другому амплуа, избирать такіе, кошорые лучше соответствующій росту и лицу акшера: на пр. мущина въ 2 ар. 4 вершка не долженъ принимать на себя первыхъ шрагичкихъ ролей, также какъ гигантъ росшомъ въ 2 ар. 10 верш. хорошо сдѣлаетъ, если предоспавить другимъ разсыпаться въ любовныхъ нѣжностяхъ.

Изъ всѣхъ пяти чувствъ, вкусъ есть самый безполезный для любви; за то онъ болѣе всѣхъ и шерпить.

Женщинъ никогда не должно было бы папрыскиваться духами, развѣ въ необходимыхъ случаяхъ; но и тогда не надобно ей избирать слишкомъ раздражающія нервы обоняния.

Мы знали одного любовника, кошорато цѣлые два года не могли излѣчить отцковскія проповѣди, а запахъ жонкили исцѣлилъ отъ любви въ двѣ минуты.

Хорошая память, послѣ правильнаго расположенія шѣла, есть самый неоцѣненный даръ природы для акшера. Нельзя хорошо чувствовать и выдержать всѣ отпѣнки роли, когда умъ безпрестанно занять пѣмъ, чѣпобъ не забышь, что говоришь надобно.

Не можемъ мы дѣшамъ свомъ дать лучшаго воспитанія, какъ вперяя въ нихъ съ самыхъ младенческихъ лѣшъ, при подобострастномъ почитаніи Всевышняго Сущесшва, пламенную любовь къ Ощечеству.

пер. Соколовъ.

С. П. Бургъ.— Въ Типографіі ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ Путей Сообщенія. Печатать позволѣется: 21 Февралѣя 1831 года.

ЦЕНЗОР Гаевскій.

Выходить по

Средамъ и

Субботамъ.

№ 18.

СРЕДА, МАРТА 4 ДНЯ, 1831 ГОДА.

Цѣна годовому издапію,
состовщему изъ 104 No.
съ 24-ю каршинками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
ставкой и пересылкой
35 рублей.

Суть, иже глаголюще увязляють аки мечп;
язцы же премудрыхъ исцѣляють.

Соголюшъ.

ПЕРЕСМЪШНИКЪ.
ЛИТЕРАТУРНЫЯ ДИКОВИНКИ.

А.
Географія Г. Полеваго.

Въ Исторіи Русскаго народа (Томъ II, стр. 36), узнаемъ, что Нижній Новгородъ споштъ къ югу отъ Ладожскаго озера — Камъ? спрощалѣ чипацѣли, Нижній Новгородъ въ созѣдствѣ съ Ладожскимъ озеромъ? Не вырипе, прочитше слѣдующія строки: «главное гнѣздо (*) Руссовъ, пишѣпъ Г. Полевой, ушверділось на Днѣпрѣ и боролось съ Греціею. Другая отрасль Руссовъ, является къ тогу отъ Ладожскаго озера, на мысѣ земли, образуемомъ Волгою и Окою.»

Мысѣ земли, образуемый Волгою и Окою,
есть то самое мѣсто, гдѣ споштъ Нижній
Новгородъ. Вотъ куда Г. Полевой перепо-
силѣ Руссовъ, и чипацѣшъ, чѣло это къ югу
отъ Ладожскаго озера.

Б.

Нѣчто о Венгріи и Греціи.

Извѣ Исторіи Русскаго народа, соч. Г. Полевымъ.

Томъ II, стр. 29. Венгрія представила собою смѣ-
шеніе всѣхъ стихій борьбы сре-
дотогія Европы.

(*) Говорятъ: гнѣздо пшечѣ, гнѣздо разбойниковъ..... но гнѣздо Руссовъ?

Томъ II, стр. 31. Греція исчезла, захнученная не-
свойственноей ей аттюсферою но-
выхъ измѣпній.

В.
Арифметика Г. Полеваго.

Въ Исторіи Русскаго народа (Томъ II, стр. 20, примѣчанъ) Г. Полевой чрезвычайно рас- прописаннѣлся о Карлѣ Великобъ.

Онъ сравниваетъ его съ Александромъ Ма-
кедонскимъ, съ Петромъ Великимъ, съ Напо-
лсономъ, и пр. и пр. Все это очень при-
лично въ Исторіи Русскаго народа.

Но вмѣсто бѣда: желая похвалишься много-
ученоснію, Г. Полевой обнаруживаетъ шоль-
ко свою неосмопришленность.

«Карлъ Великий, пишешь онъ, совершилъ пятьдесятъ три камнаніе »

Свѣдѣніе для любителей Русской Исторіи!... Но Историкъ Русскаго народа не удовольствовался простымъ исчисленіемъ камнаній Карла Великаго, онъ подводилъ имъ пособный арифметическій счетъ такимъ образомъ:

«Исчисленіе ихъ (п. е. пятидесятъ трехъ
камнаній), показываетъ обширный меатръ
дѣлъ его:

18 разъ ходилъ онъ противъ Саксоновъ.

5 разъ противъ Лонгобардовъ.

— 158 —

7. прошивъ Испанскихъ Сарациновъ.

4. прошивъ Аваровъ.

4. прошивъ Славянъ за Эльбою.

5. прошивъ Сарациновъ въ Италію.

3. прошивъ Нормановъ.

2. прошивъ Грековъ.

1. походъ совершилъ въ Аквишанію.

1. въ Тюрингенъ.

1. въ Баварію.

И того по исчисленію Г. Полеваго, паять-
деслѣдъ шри, а по арифметикѣ, паятьдесятъ
одинъ;—недочлено, ївуль! Историческій счесть!
Побрякушкінъ.

## В.

И Телескопъ, журналъ, издаваемый съ ны-
нѣшнаго года въ Москвѣ Г. Надеждинальный,
отозвался объ Альланахъ Анекдотовъ столь
же неблагопріятно, какъ и С. Пешербург-
скіе журналы. А его нельзя упрекнуть ни
личною Лишературною непріязнью къ Г.
Карлу Зейделю, Издашению сего Альманаха и
газеты Бабогки, ни недоспашкомъ вкуса.

Просимъ покорно нашихъ читателей про-
бѣжать мнѣніе Г. Надеждина и составить
сѣб идею: каковъ долженъ быть журналъ,
временно порученный Г. Зейделю отъ наспо-
щаго его Издашеля.

«Альманахъ Анекдотовъ. 1851. С. П. б. (*)
нѣкто Г. Зейдель увѣдомляешь въ краш-
комъ предисловіи въ этой недлинной кни-
жечкѣ, что «благосклонный пріемъ публикою
Альманаха Анекдошовъ на 1850 году, поощ-
рилъ его къ изданію оного и на 1851 годъ.» Если
это правда, то почтенному Г. Зейделю слѣ-
довало бы за шаковое поощреніе ошблагода-
рить ее, какъ слѣдуешь. Но онъ, кажется,
о шомъ не позабошился.

«Его книжка, которой все достоинство
должно заключаться въ новости и занима-
тельности, освящена безъ вскаго разбора
и вниманія къ публикѣ. Весьма немногіе—
дѣйствительно забавные и оспроумные Анек-
дошы, завалены вздоромъ и дрянью: пош-
лыми шупками, прѣсными каламбурами, без-
зубыми осинротами. Также очень нерѣдко
старая вешать, истерпая уже давно, идемъ
за ново. Издашель не посовѣстился ворошить

костями покойнаго Курганова Письмовника
и Веселаго Разскащика. Между пѣмъ, у него
же самаго помѣщенъ слѣлующій Анекдотъ
(15—16): «Рейналь, извѣстный сочинитель
Философической Исторіи торговли Европей-
цевъ въ Индіи и другихъ превосходныхъ
твореній, имѣлъ слабосѣсѣ всегда въ обще-
ствѣ веси первый голосъ, и часто надо-
далъ слушателямъ разсказами повѣстей, уже
неоднократно имъ повторенныхъ. Во время
пребыванія его при дворѣ Принцессы Ф....
въ Фриденfelldѣ, Принцесса сія выдумала
средство избавиться отъ ушомительныхъ
разсказовъ его. «Знаете ли вы, любезный Аб-
батъ, сказала она однажды, чѣмъ съ вами хо-
тятъ сыграть шупку!» — «Какъ? со мнѣю?
осмѣливаюсь спросить, Ваше Высочество,
кшо и какимъ образомъ?» — «Мой Каммергеръ
Графъ Неаль принялъ намъреніе записывать
всѣ разсказы ваши, ежедневно повѣствуемые
и весми онымъ журналъ. Я ему говорила,
что это будешь стоишь великаго шруда.
Онъ мнѣ отвѣшствовалъ: что ковечно въ
первые дни будетъ ему трудно; но въ слѣ-
дующіе приведется пятько къ большей ча-
слии повѣстей дѣлашь примѣчаніе: во впо-
рой или въ трешій разъ, а небольшое чис-
ло повѣстей, еще неразсказанныхъ, нетруд-
но написать.» — Рейналь понялъ упрекъ и
вскорѣ послѣ сего уѣхалъ въ Берлинъ. — По-
чему не шакже понапѣливъ и Г. Зейдель?
А отвѣтки могъ бы онъ едѣлать еще ко-
роче—цифрами!» —

Издашель Лишерашурныхъ Прибавленій къ
Русскому Инвалиду не имѣть ничего ошъ
себя прибавить къ справедливому, хошя и
строгому приговору остроумнаго издателя
Телескопа.

## С.ЛОВЕСНОСТЬ.

РУДОКОПЪ

(Окончаніе.)

Въ эшомъ городкѣ жилъ ешарый скряга,
который обыкновенно слѣдователь за войсками,
и послѣ каждого грабежа скупать у солдатъ
за безцѣнокъ золотыя цѣпочки, серебряную
ушварь церковную, часы, персіпни и разныя

* Телескопъ. № 2. стр. 257.

— 159 —

дорогія вещи. Къ сему ремеслу присоединялъ
онъ другія, не менѣе безчестныя: онъ былъ
ворожеєю, обманщикомъ, росповщикомъ, изо-
брѣташелемъ чудесныхъ пилюль, дѣлаше-
лемъ плутовскихъ игральныхъ костей, а под-
часъ служилъ лазушчикомъ, повѣреннымъ про-
дажныхъ прелеспіницъ. Случай свелъ его съ
Даніиломъ: и однажды вечеромъ, когда старый
скряга, преслѣдуемый Кроашами, сбился съ
дороги и былъ недалеко отъ рудокопни, со-
шелся съ нимъ Даніилъ, и проводилъ его въ го-
родъ до самаго мѣста его жишельства. Чита-
шели отгадающъ, чѣно нашъ рудокопъ къ
нему обрапился съ своимъ слишкомъ. Онъ
прокрался черезъ сады къ уединенному доми-
ку, и поспучался въ дверь, крѣпко запершую.

Старичишка Крисплибъ вскочилъ съ по-
стели, посмотрѣлъ сперва сквозь узкій про-
свѣтъ двери на ранняго, незнакомаго посѣпи-
шеля, спросилъ, что онъ таковъ, чего онъ хо-
четъ, и для чего пакъ рано его безпокошь?

Даніилъ, снавъ шляпу, объявилъ тихимъ
и робкимъ голосомъ, чѣто онъ оловяничикъ
изъ одного пограничнаго города, коморый,
какъ извѣстно, при нашептіи непрілѣшеля
сожженъ Богемскими рейшарами; чѣю и его
домикъ вмѣстѣ съ прочими сгорѣлъ до пла;
что все серебро, какое у него въ домѣ было,
спопилось въ слитокъ, коморый онъ успѣлъ
спасти; а какъ ему тѣпѣрѣ нужны деньги
для постройки нового дома: ино онъ желалъ
бы промѣнять его на звонкую монету. При
сихъ словахъ, Даніилъ приставилъ самую
блестящую сторону самороднаго сереб-
ра къ просвѣшу, у копіораго стоялъ вопро-
шашель; гнусный скряга оскалилъ зубы на
богатый товаръ; униженносѣшь и робость
мнимаго оловяничика не ускользнули опѣ
его рысьхъ глазъ; онѣ явно обнаруживали
незаконную принадлежносіь вещи. Онъ по-
просилъ его войти, крѣпко заперъ за собою
дверь, отыскалъ вѣски и оселокъ, и какъ
опытный росповщикъ, при первомъ взглядѣ
открылъ, чѣно въ рукахъ его находился са-
мородное произведение царстіва ископаемыхъ.

У Даніила, коморый робко, съ попуплен-
ными глазами осшановился у порога, сильно
препестало сердце во время сего испытанія;
онъ дрожалъ; съ усилиемъ поднялъ глаза и

ужаснулся, увидя въ зеркальѣ повѣшеннаго
люну. Его страшѣ, блѣдностѣ, внутреннее
 волненіе и платье казненнаго были причи-
ною сего ужаснаго обмана чувствѣ. Старикъ,
замѣчавшій каждое сердечное движение ближ-
няго, взглянувъ на него, спросилъ, что съ
нимъ сдѣалось, и не подверженъ ли онъ ка-
кимъ нибудь припадкамъ? «Да-сѣ!» ошѣчалъ
Даніилъ, обрадованный сею счастьявою до-
гадкою: «бѣдспвенный пожаръ до того пере-
путалъ меня, что я съ шѣхъ самыхъ поръ
безпреспанно чувствую дрожь и судороги.»

—Эшому можно пособить! — подхващалъ
шопѣ, отперъ свою подвижную аптечку, и
навязалъ ему капли, коими, какъ увѣрл.И-
Крисплибъ, вылѣчилъ онъ въ исколько дней
ошъ сихъ припадковъ всѣхъ жителей одно-
го Имперскаго города. Пошомъ обратясь къ
слипку, началъ переть, скоблилъ, взвѣши-
vanь и осмашивавшъ его совсѣхъ сторонѣ;
послѣ сего, отдавал серебро Даніилу, сказацѣ:
не хорошо, милостивецъ! чѣно япы продаешь
мнѣ за серебро, перешопленное олово. Сту-
пай съ Богомъ; употреблай мои крѣпильные
ныя капли, какъ сказано; не забывай шолько,
чѣно послѣ каждогоъ приєма ихъ, надобно бѣ-
тать до успѣли, иначе это лыкарепіо хва-
миншъ за сердце.

Эшо взервало Даніила; онъ стоялъ, какъ
вкопанный; увѣрлѣ съ жаромъ, чѣно эшо
первой пробы серебро; но старикъ сурово
отвѣчалъ ему: я, брапѣ, не проспакъ, меня
не проведешь; давно ужъ научился я отли-
чать бѣдное отъ чернаго. — Послѣ долгихъ
споровъ и перекоровъ, онъ предложилъ ему
пать гульденовъ. Даніилъ ужаснулся сего
гнуснаго плутовества; корыстолюбіе наглаго
лихоимца его возмунію; униженность вне-
запно превратилась въ арость, и пальцы
его судорожно сжимались въ кулаки. —

—На пеба, кажешься, опять находятъ при-
падки! сказалъ Крисплибъ съ приготовлѣ
участіемъ: мнѣ очень жаль теба, другъ моя;
человѣкъ въ такомъ положеніи, бываешь,
самъ себѣ убійца. Не думаешь ли, чѣто я хо-
чу покорысноваться эшою дряняю, обма-
нуть тебя, или умаслишь сладкими словами?
Сохрани меня, Господи! Я свято исполнію
делашую заповѣды; чисłaя совѣсть дороже

— 140 —

мнѣ всѣхъ сокровищъ Великаго Могола. Это
мнимое серебро останется півоею собствен-
носінью, и надѣюсь, благопріобрѣтенною.—

Данійль измѣнился въ лицѣ и запиналась
отвѣчалъ: — «(серебро мое конечно нажило
численными трудами; но какъ я теперь нуж-
даюсь въ деньгахъ, то гошовъ уступишь его
за десять гульденовъ.» —

—Пасть гульденовъ и дѣло въ шляпѣ! не-
брежно отвѣчалъ Криспилибъ: коли хочешь,
возьми въ прибавку еще эту спіляночку
съ цѣлебными для души и штѣла каплями.

«Десять гульденовъ! говорю я» —

—Пасть гульденовъ! повторилъ тошь съ
желѣзнымъ равнодушіемъ, поѣркивая звон-
кою монетою въ кошелькѣ Данійль съ своей
спороны увѣрялъ, что серебро сіе стошнѣ
болѣе десяти гульден въ, спараясь усовѣ-
стить обманщика, чпюбы онъ не обижалъ
бѣдныхъ людей, и разсуміль бы, что ему ко-
тда нибудь умирашь надо бно Эшо взбѣсило
Криспилиба, который непремѣнио хотѣлъ ид-
тии съ Даніюломъ къ прислѣжному иробному
масшеру, говоря, что эшонѣ человѣкъ вѣр-
но не покрившілъ душою и объявишій насто-
ящую цѣну смишка.

Тушь Данійль попалъ въ петлю; онъ вспо-
милиль больную жену, свое бѣдственное по-
леніе, близкій часъ рабошы, открытіею
проспушка его и гибельныя послѣдствія она-
го, и — скрѣпя сердце, сунуłъ въ карманъ
пасть гульденовъ. —

— Другъ мой! кричалъ ему всѣдъ торгашъ:
если сегодня или завіша, опъ чего Боже со-
храни! небо опять постішілъ тебя пожа-
рой; то приходи опять съ новымъ смиш-
комъ епарсеннаго серебра; я півой вѣрный
покупщикъ!

Надъ кровлею Данійловой хижины опять
закурался дымъ изъ трубы; бѣдная вдова,
сепtruшка Анна, пособлявшалِ иногда женѣ
рудокопа въ хозяйству, получила свой зара-
бовую, снова етала прислуживать больной
и сѣ дымлѣ. Она варила для Маргариты
крѣпильную похлебку и жарила кусокъ
говядины для хозяина, который объщалъ
скоро воззранилѣся изъ рудокопни, чпюбы
въ лѣ сегодняшнаго етраха и вчерашняго

посшнаго обѣда подкрѣпить себя здоровою
пищею.

Надобно знать, чѣпѣ Данійль, пришедъ
домой изъ города, засталъ Маргариту еще
спащею; она, по уходѣ его утромъ, не про-
буждалась. Не шерая времени, съ помощью
своихъ гульденовъ и добрыхъ словъ, какъ
уже выше было сказано, онъ опять прима-
нилъ рабочицу, заплатилъ самые необхо-
димые долги, снабдилъ кухню сѣстными
припасами, расцѣловалъ своихъ близнецовъ,
обѣщалъ накормить убогую Кристину прев-
кусною молочною кашицей, и побѣжалъ въ
рудокопню.

Погода была тихая и прекрасная; Юна не
шевелился на висѣлицѣ. Данійль прошелъ мимо,
не взглянувъ на него; онъ смилился въ самомъ
началѣ заглушить голосъ совѣсши, увѣрял
сашъ себя, чѣпъ въ сравненіи съ поргашемъ
Вонифатіемъ и лихоимцемъ Криспилишь,
онъ все еще примѣрный человѣкъ. « Какъ
обрадуется Маргарита,» продолжалъ онъ:
«когда опять увидитъ у себя столь нужную
ей прислужницу, когда бѣдная Криспина ста-
нешь Єсінь да похваливать кашицу, и наши
двойни не будушъ кричать уже взпуски
съ голодными воронами. »

Молима была уже кончена, когда Данійль
вошелъ въ спорожевой домикѣ; онъ извини-
ся домашними дѣлами и, сколько что хотѣлъ
сускавшѣлъ въ рудокопню, какъ Штейгеръ
Маршинъ хватилъ его за руку и опѣдъ
въ спорону.

— Данійль! сказалъ онъ съ поржественною
важнѣсью и шакимъ голосомъ, отъ кою-
рато взирогнулъ виновный: я спрашиваю ше-
ба передъ Богомъ и совѣспью: не имѣешь
ли ты чего нибудь открыть мне?

«Опкрыть? Не знаю ничего! отвѣчалъ
рудокопъ, заикаясь: ровно ничего, Сударь! но
я забылъ поблагодарить васъ опъ имени
жены за безподобный хлѣбъ, вами прислан-
ный. Право, во всемъ околодѣ нѣтъ тако
то вкуснаго, какъ у вашей мيلоспи.

— Когда ты въ послѣдній разъ работалъ
въ рудокопнѣ, не случилось ли шамъ чего
замѣчательнаго?

«Что вы изволите разумѣть?»

— 141 —

— Ты ничего не видалъ и ничего не находилъ?

«Я? Г. Оберштейгеръ!»

— Да, да, ты!

«Конечно, Сударь! я видѣлъ удивительныя, пречудныя вещи; но когда я вышелъ изъ рудокопни,—вы были въ полчеѣ, а я торо- пился домой. Вамъ, благодѣшелю моему, мо- жно повѣрилъ подобныя вещи, но только вамъ! Если объ этомъ узнаюшь мои това- рищи, рудокопы, ино они испугаютъ, бро- сяшь работу или будушъ мнѣ завидовать, а это къ добру не поведетъ. Однимъ словомъ, я видѣлъ горнаго духа, Г. Обершпей- геръ!

— Сатану! воскликнулъ насемѣшливо Обер- штейгеръ; не онъ ли шебя морочилъ! Я спра- шиваю о мешаллахъ, Даніилъ!

«Дай Богъ, чшобы мы добрались до нихъ! Но глиммеру и бленды все такая куча, чipo хать брось работу; Штейгеръ Гильдебрандъ это можетъ засвидѣпіельствовать.» —

— Но я свидѣпіельствую прошивъ шебя. Въ томъ мѣсѣтъ, гдѣ ты работалъ, нашелъ а эту спекловацтую руду, эпошъ кусокъ самороднаго серебра и множества разбросан- ныхъ иверней, блеслящихъ дорогимъ мешал- ломъ. —

«Стало быть Шенеманъ, смѣнивъ меня, сдѣлалъ новый пріискъ.» —

—Даніилъ, подумай хорошоенько! Ты не го- дишься въ лжецы; ты спушаешься при пер- вомъ допросѣ. Думай о послѣдствіяхъ, о шюрьмѣ и цѣпахъ; не погуби своей бѣдной жены и безвинныхъ малютокъ! —

Краснорѣчивые глаза Маршина при сихъ словахъ сверкали, какъ взоръ Ангела-кара- шела; они обезоружили упорство виновнаго; онъ кинулся Маршину въ ноги; онъ признал- ея, онъ умолалъ тяжко оскорбленнаго бла- годѣшела, защищаясь его, ради Маргаринъ, отъ послѣдствій, какія влечетъ за собою преступная ушайка металловъ. Онъ гово- рилъ, что нужда вовлекла его въ эту бѣду, что самъ Сатана явно его попущалъ; что если Мармину угодно спустишься вмѣстѣ съ нимъ, къ новому пріиску, то онъ гошовъ передашь ему до послѣдней штуфы богатую, въ яму зарышную, находку, и помаленьку

упламить изъ жалованныя за похищенный имъ кусокъ самороднаго серебра.

Въ сердцѣ Обершпейгера, гошовомъ пре- дашься яросши, кошорая овладѣвала имъ до- вольно часто, пробудилось сожалѣніе. Очень хорошо зналъ онъ ужасное могущество ин- щещы и голода, зналъ, что Маргарина не пережившъ позора своего мужа, и могъ сма- юло предположить, что самое небо умило- сердиться надъ заблудиньемъ; но къ несчастію Даніила, Обершпейгеръ почелъ его разсказъ о горномъ духѣ и другихъ чудесахъ за вы- думку гнуснаго обманщика и лицемѣра. Ум- ный Маршишъ, какъ рѣдкое исключеніе, былъ чуждѣ севуѣрія своихъ современниковъ и рѣ- пищительно ошвергалъ сущноствованіе духовъ и привидѣній; онъ видѣлъ въ роль, кошорую Даніила приписывалъ карлику-духу, одну только нелѣную сказку, видѣлъ въ виновномъ, доселъ имъ уважаемомъ, искуснаго жеца, ко- торый хотѣ уже обличенъ, не хочешь снять съ себя личину — однимъ словомъ, видѣлъ въ немъ закоренѣлаго пресупупника.

— Мы спустились вмѣстѣ! сказалъ Мар- минъ строгимъ голосомъ и спалъ съ крюч- ка фонарь. —Горе ишѣ, присовокупилъ онъ, возьмѣнъ го.ось: если карликъ твой между шмѣ выпискалъ руду изъ ямы! Тогда ты переселишься къ Ионѣ, клянусь ишѣ честью!

Сія грозныя слова встревожили сердце бѣднаго Даніила. «Что, если горный духъ превращилъ руду въ негодный камень?» го- ворилъ онъ самъ себѣ: «вдѣ лухи обманчивы и злобны; или, если онъ заперъ пешеру, или коварный Унпершпейгеръ открылъ и вы- шласкалъ мой кладъ — Боже милосердый! шог- га меня повысилъ: такъ поклялся Обершпей- геръ; а сколько я знаю Маршина, то онъ скорѣе деслѣвъ разъ сломилъ мнѣ шею, не- жели разъ не сдержинъ своего слова.» —

— Что ты мѣшкаешь? вскричалъ Оберш- штейгеръ, когда Даніилъ, съ трудомъ пере- вода духъ, остановился на срединѣ ошве- ной почни лѣпинцы: вѣрно шебя не пу- скаетъ щегольски разряженный карликъ; сча- селять шошъ, кто имѣлъ чистую совѣсть, вися надъ пропасью! —

— 142 —

«Ваша правда!» оповѣчалъ Данійль, заикаясь; голова у него закружилась; руки его судорожно обхваили спусени: «смѣ чшо-то дурно!» продолжалъ онъ, и просилъ повременники, но Маршинъ почелъ сей внезапный припадокъ за страхъ наказанія или за новыя зашѣи, какъ нибудь отдѣлашься. — Если не можешь самъ спускаться, я позову работниковъ, которые спускаші піеба въ бочкѣ. Я непремѣнно хочу видѣть съ тобою пріискъ, хотя бы шы умеръ дорогою!

Тушъ Данійль собрался съ силами, и началъ спускаться, тревожный надеждою и сомнѣніемъ; но когда послѣднее снова стѣнило ему сердце, онъ мысленно пожелалъ, чтобы лѣстница подъ нимъ обрушилась и низвергла бы его въ подземную пропасть. — Наконецъ спускались на дно рудника.

Маршинъ хранилъ глубокое молчаніе. Могильная шишина, царствовавшая въ пустынной, мрачной глубинѣ рудокопы, отъ времен прерывалась только глухимъ шумомъ капель, падавшихъ съ сырато свода въ колодезъ, у кошораго вчера при Данійль горный духъ нечезъ въ видѣ блуждающаго огна.

« Вопъ лма, про кошорую я говорилъ! » сказали Данійль, волінемый страшомъ: « если стапеше на сей отломокъ, то легко можемъ осмотрѣть и вынуть всю находку. »

Маршинъ посмотрѣлъ ему приспѣально въ лице; поспѣшно взошелъ, посвѣтилъ въ яму, вытащилъ кучу негодныхъ каменьевъ, но не нашелъ ни крошки обещанной богатой добычи. Ужасный, необузданный въ гнѣ-вѣ, онъ свирѣно спрыгнулъ съ опломка, подалъ знакъ опасности, чтобы собрать рудокоповъ, по близости работавшихъ, и схапилъ Данійла за грудь. Бѣдный рудокопъ нашъ былъ въ отчаяніи; шищенно клялся всѣми Святыми въ справедливости своего показанія, шищенно обнималъ колѣна Оберштейгера, кошорый не переставалъ бить тревогу. Тушъ искуситель овладѣлъ Отчаяннымъ: онъ уже видѣлъ себя посмотрѣщемъ своихъ соповаринцей, видѣлъ жену и дѣпей своихъ совершенными въ крайнее бѣдствіе, и въ скорой гибели Мартина — единственное средство къ освобождению себя ошь позорной казни. « Одинъ изъ насъ долженъ погиб-

внушъ» вскричалъ онъ страшнымъ голосомъ, и бросился, какъ безумный, на Мартина, шѣсня его къ бездиѣ. Маршинъ съ ужасомъ усмотрѣлъ всю опасность; онъ съ гигантскою силою боролся за жизнь свою, и повергъ уже свирѣпаго прошивника, но почерявъ въ борьбу съ нимъ равновѣсіе, опрокинулся за край шахты въ неизбѣжную гибель. Въ паденіи своемъ Маршынѣ схвашилъ руку Данійла; шищенно прошивился несчастный, съ воплемъ отчаянія; крѣпкія мышцы сильнѣйшаго увлекли его въ глубину, оцкуда раздался вчерашній пронзительный хошотъ.

Тушъ прибѣжали рудокопы, желая узнать, что случилось; они нашли два зажженныхъ фонаря, и все проспircаніпво, кругомъ, покрытымъ ивернями и мусоромъ; услышали послѣдній онголоскъ страшнаго хошота, и полагая, что горный духъ по обычаю своему опасть ихъ лразнишъ, сообщали другъ другу отчасти опасенія, отчасти надежды свои на богатые иріиски, кои обыкновенно сопровождались подобными проказами Гнома.

—Чу! вскричалъ одинъ изъ нихъ. Изъ безденны посѣлышался знакомый голосъ Оберштейгера.

— Скорѣе канапѣ! — кричалъ невидимый: я провалился слишкомъ на паясь сажень и чуть держусь на гниломъ бревни, кошорое пошчасъ обрушится. —

Одинъ изъ работниковъ имѣлъ при себѣ канашъ. Маршинъ въ семъ опасномъ положеніи не поперялъ присутствія духа, и съ мощностью работниковъ, дѣйствовавшихъ по его наставленіямъ, выпащенъ изъ ямы, хошя съ нѣсколькими ошибами, впрочемъ здоровымъ и бодрымъ. Изумленные рудокопы только что начали распрашивать его о причинѣ сего несчастія, о его здоровьѣ и не случилось ли тушь какого нибудь чуда, — какъ ша саямая стѣна; отъ паденія коей вчера еще предостерегалъ Маршинъ, съ оглушительнымъ громомъ рухнула въ пропасть, и на вѣки завалила могилу несчастного рудокопа.

Работники бделилъ, скрылись подъ защиту недавно выстроенного свода. Когда первый испугъ миновалъ, Оберштейгеръ подвелъ ихъ къ начальной шахтѣ, и велилѣ имъ помолиться за упокой души бѣднаго погиб-

— 143 —

шаго Даніліа, ув'єрив іхъ, что сей послѣдній, осшупившись, провалился въ бездну, и что когда онъ Марпинъ прошянулъ руку, чпобы подать ему помощь, то несчастный, объятый смертельнымъ страхомъ, увлекъ его съ собою въ паденіі. —

Спарушка Анна отъ времени до времени съ безпокойствомъ посмашривала на больную Маргариту, кошорая, казалось, почивала глубокимъ сномъ; ворча сквозь зубы, Анна шо снимала съ очага, то ставила онять на очагъ приготовленный для хозяина объдъ, но Данійль все не возвращался, а Маргарита не шевелилась.

Наконецъ, вмѣсто ожидаемаго хозяина, шихо вошелъ Маршинъ; старуха подала ему знакъ, чпобы онъ безъ шума зашворилъ дверь. —

Мнѣ что-то страшно, сказала она: больная съ самаго упра спитъ мертвымъ сномъ. Часа два тому назадъ, она вдругъ вскрикнула громко и жалобно, и вся, какъ полотно, поблѣднѣла. —

«Два часа тому назадъ?» — спросилъ Маршинъ дрожащимъ голосомъ и шажко вздохнулъ. Пошомъ наклонился онъ къ соломенному одру спрадалицы, посмопитъ лѣ ей въ лице, схватилъ ея охладѣвшую руку, и, растроганный до глубины сердца, сказалъ: «Она счасплива! шакъ будетъ она покончѣлъ до воскресенія мерпчыхъ.»

Спарушка Анна громко вскрикнула, но Оберштейгеръ взялъ къ себѣ на руки объдную, безногую Кристину и сказалъ работницѣ — «неси за мною близнецовъ: теперь я имъ буду опецъ.» —

Съ Нѣм. В. Тило.

## СТИХОТВОРЕНІЯ.

ПОРТРЕТЪ МОЕЙ ВОЗЛЮБЛЕННОЙ.

Нельзя глядѣть безъ восхищения

На прелести и красоты,

Которыми шакъ щедро, ты

Надълена отъ Провидѣния!

Люблю коралловый твой носъ;

Люблю твой хрипльный голосъ, грубый,

Отличный цвѣтъ пивонъ въ людъ в
И алебастровыя губы.

Люблю наморщенный твой любъ,

Рубиновъ кучею блестящій;

Люблю твой сневаяный зобъ,

Огромнымъ пузыремъ висящій.

Люблю твой правый глазъ косой,

Твои тисененыя лапинцы;

Люблю горбатый осшовъ твой,

Сухимъ пергамепомъ обшитый.

Люблю большой, кривой твой рошъ,

Сиротку-зубъ въ цемъ одинокій:

По браньямъ, коочившимъ живошь,

Одъся въ трауръ онъ глубокій!

Синховъ.

## C H A R A D E.

Mon premier est latin,

Mon second est français,

Et mon tout est italien.

Въ No 17 помѣщенная шарада значишъ: Воз-духъ.

## M O D E S.

Nous avons vu, à Paris le bal de l'Opéra pour les pauvres, et déjà Versailles vient de limiter. Nous apprendrions avec plaisir et sans jalousie que nos scripteurs de provinces ont suivi le même exemple, avec encore plus de succès.

Le bal du 22 procurera sans doute des secours momentanés, mais en calmant le mal. Il n'a pas attaqué sa source; il n'a pas réveillé ce goût raisonné de dépenses raisonnables que nous voudrions rappeler. — Il semble que l'on rivalise de parcimomie, chacun se fait gloire d'économiser mesquinementt. — Bien heureusement cet hiver est moins rigoureux que les précédens; mais une considération importante est la dimension des secours. — A Paris, tout est mode. L'année passée, il était de mode d'être dame de charité. — Il était de mode de quéter pour les pauvres. Tel curé qui recevait pour sa paroisse quarante mille francs, cette année n'en a pas cinq.

Le bien fait par esprit de calcul, est petit et sans mérite, aussi n'est-ce pas par imitation que nous conceillons ces retours sur les années passées: c'est à d'autres sentimens que nous nous adressons. — Ce qui se faisait par mode, comme nous l'avons dit, faisons-le

— 144 —

par raisonnement.—Il y a toujours des pauvres à secourir. Si l'on ne cherche plus à afficher des idées religieuses, si telle femme ne fait plus le sacrifice d'un chapeau, d'un bijoux pour satisfaire la petite vanité de voir son nom sur une liste d'aumône connue et vantée, la pitié la plus modeste et la plus simple ne peut-elle la remplacer.

Si on le veut, substituons au mot charité celui de bienfaisance; — retranchons les bourses de velours brodées d'or, qui rappellent les quêtes pour les établissements religieux, les séminaires — qui ne doivent jamais se faire au détriment des indigents.—Donnons aux mairies, si ce n'est plus à l'église, et surtout, et par-dessus tout donnons de l'ouvrage.

Quand il y aura une cour, le monde élégant se réglera sur elle.—Jusque-là qui nous sortira de l'anarchie où nous sommes.—La mode ne peut donner ses lois qu'après qu'elles sont décidées, et partout on a honte de s'occuper d'elle.

## МОДЫ.

Въ Парижъ былъ маскерадъ въ пользовъ бѣдныхъ, и въ Версали шомчасъ подражали мою. Мы узнали сы съ удовольствіемъ и безъ завести, чѣно напин подписчаки въ провинціяхъ послѣдовали сему примѣру, и еще съ бѣльшимъ успехомъ.

Баль 22-го (10) Января доспавилъ конечно временное вспоможеніе бѣдныхъ; но временно отверна зю, онъ его не искоренилъ; онъ не возбудилъ той облуманной паколносписі къ разсудимымъ издержкамъ, кошорую желали бы мы возобновить между Парижанъ.—Кажется, чѣно они наперерывъ спаряются превзойти олинъ другаго въ скупости, и всѣ пищеславанѣса мѣлочною брежливостию.— По счастью пытѣшія зима не такъ жестока, какъ прошедшая; но уменьшеніе вспоможеній не менѣе заслуживаемъ обратить на себя вниманіе.—Въ Парижъ, насе Мода. Въ прошедшемъ году было въ�юдъ принадлежать къ числу дамъ милосердія; было въ молдѣ сбирать для бѣдныхъ.— Священники, прежде получавшіе до сорока

тысячъ франковъ для пеимущихъ своего прихода, не собрали нынѣ и пяти.

Добро, сдѣланное по расчету, иначкожно и не имѣемъ цѣны, и мы совѣщаемъ возвратимѣсь къ привычкамъ предыдущихъ годовъ не изъ подражанія: — Но относимся къ другимъ чувствамъ.—Есть всегда бѣдные, которыми надо помогать. Теперь не сиранаюся уже казались набожными; не жертвующі болѣе шланкою, или драгоцѣнною бездѣлкой тщеславію видѣть има свое внесеннымъ,— въ которую нибудь извѣстную подписку для бѣдныхъ: по развѣ нельзя заштинить сего чувства самымъ скромнымъ и просшымъ соприданіемъ?

Замѣшимъ, если уже пакъ угодно, слово личности я словомъ благотвореніе; опимѣнимъ бархашные кошельки, шипые золотомъ, напоминающіе о сборахъ, дѣланныхъ для духовныхъ заведеній, семинарій—которыя не должны существовать на счетѣ бѣдныхъ.— Если не въ царьковь, по спанемъ описывать къ Мерамъ, къ Прекфектамъ свои деньги; во особливо, но болѣе всего, спанемъ дославлять бѣднымъ работу.

Когда будешь, Іворъ: тогда модный свѣтъ спанешь подражать ему.— До тѣхъ поръ, кто извлечешь насъ изъ тенерешняго нашегоъ въ модахъ безначалія? — Мода памъ только даетъ законы, гдѣ признаешь властья, а тенеръ Французы сыщ>Youся занимашься ею.

## С. М. Ё. С. Ё.

«Въ старину Русское воспитаніе состояло въ одноцѣ правилъ, говоринъ Стародумъ въ Недорослъ: опецъ мой швердилъ мнѣ безпресстанно одно и тѣе же: имѣй сердце, имѣй душу и будешь чѣлоѣкъ во вскное время. На все прочее мода: на узы мода, на знанія мода, какъ на пряжки и путовицы.»

Тишина и спокойствіе составляющіе лучшее наслажденіе жизни.

С. П. Бургъ.—Въ Типографіи Главнаго Управлѣнія Пупей Соченія. Печаташь позволѣнѣся: 25 Февраля 1851 год.

Цензоръ Гаевскій.

Выходишъ по

Средамъ и

Суббoшaмъ.

№ 19.

СУББОТА, МАРТА 7 ДНЯ, 1831 ГОДА.

Пѣна годовому изданію,
состоящему изъ 104 No.
съ 24-ю каршинками модъ,
въ С. П. б. 50, съ до-
ставкою и пересылкою
35 рублей.

На что и время трашить намъ!

На младшихъ не найдёшь себѣ управы памъ,
Гдѣ дѣлятся они со старшимъ по поламъ.

Крылобъ.

ПЕРЕСМЪШНИКЪ.

ПРОЗАИЧЕСКИЙ БРАКЪ ПОЭТА.

Диковинкаль въ упряжкѣ бышь одной,
А розно жить душой!

В. Пушкинъ.

Поэмъ Высокосердовъ, вытянувъ походы
1812, 1813 и 1814 годовъ, побывавъ въ Па-
рижѣ, подивовавшись на великолѣпіе горъ
Швейцарскихъ, поживъ въ Дрезденѣ и Бер-
линѣ, взялъ оцішавку и поселился въ Мос-
квѣ, въ маленькомъ домикѣ, при которомъ
былъ садикъ, а въ садикѣ билъ ключъ хо-
лодной воды. Въ службѣ получилъ онъ двѣ
легкія раны, три кресна и медаль на голу-
бой леншѣ; за службу награжденъ онъ Ма-
юрскимъ чиномъ и получилъ небольшой пен-
сіонъ. Матери его, кошорую нашъ поэзія-
вонні любилъ благоговѣйно, и у которой
былъ онъ сынъ единственный, чрезвычайно
хотѣлось женить его. И онъ женился на
Московской барышнѣ, пригоженькой, про-
спенькой и хорошей хозяйкѣ: доспоинство,
копорое съ свѣчею и щушъ въ споличныхъ
невѣспахъ и не всегда находилъ. Онъ взялъ
за нею 500 душъ, подлюжины бранчивыхъ
бабушекъ, дюжину сплетницъ тѣмушекъ,
теста, тещү, пару свояковъ, двѣ пары своя-
ченицъ, трехъ шурѣвъ и 50 ш. наличными

деньгами, сверхъ трашья, называемаго при-
данымъ. Свадьба сыграна великолѣпнал. Такъ
какъ у молодаго не было въ Москвѣ никого
родныхъ, кромѣ машери, да и па чувство-
вала себя нездоровою: шо у него и былъ
полько одинъ объѣдъ на другой день свадьбы.
Родственники же моложой въ продолженіи
шесши недѣль давали черезъ день балы.

Послѣ объѣда у родицѣпельницы новобрач-
ныхъ, степенные старички и старушки
сѣли за карты, а молодыя дамы и дѣвицы
ушли въ щегольской кабинешъ къ моложой;
памъ онѣ долго любовались новомодною ме-
белью изъ Карельской берёзы, обитой бѣ-
лою кожею, по которой проведены золошомъ
узорныя каймы. Онѣ усѣлись за круглымъ
столомъ и принялись за работу, которая
нарочно была хозяйкою пригововлена; одна
начала вышивать ковёръ, другая низать би-
серъ для экрана, трепья обрубать бати-
сшовый платокъ; четвертая, найдя на ка-
минѣ томъ стихотвореній Жуковскаго, пред-
ложила пригласить въ ихъ бесѣду Слагодо-
пповова, объ искусомъ членіи котораго она
наслышалась—и попросить его прочесть нѣ-
сколько стихотвореній. Всѣ согласились;
чтеца усадили въ кресла и съ сполика, спо-
ящаго въ углу съ шахматами, сняли свѣчи
и поставили на средній, дабы читашь бы-

- 146 -

ло свѣшлѣе. Онъ съ чувствомъ, но безъ ко-
верканья и не надуваясь, прочищалъ
Двѣ-
надцать спящихъ дѣвъ и Свѣтлану, и хо-
пѣлъ было чищаясь Балладу Ахилль; но едва
произнесъ онъ имя сего Героя, какъ ново-
брачнал вскочила съ бержерки и побѣжала
къ мужу, коiorый сидѣлъ въ госшиной за
каршами: за чѣмъ бы вы думали?...спросить
у него: кто такой былъ Ахилль? Поэшь-су-
пругъ игралъ на шесшь въ сюрахъ и, будучи
въ рукѣ, собирался козырлять, когда милая по-
друга его подбѣжала къ нему съ своимъ про-
сходушнымъ вопросомъ. Онъ, ни мало не сму-
лась, козырнулъ съ Туза приговаривая :
«Ахилль былъ сынъ Царя Пелѣ и богини Ое-
тиджи!» взялъ взяшку, пошелъ съ Короля и про-
должалъ важнымъ пономъ: «онъ былъ сильнѣй-
шій и храбрѣйшій изъ Греческихъ Князей,
осаждавшихъ городъ Трою за 1156 лѣшъ до
Рождества Христова;» — собралъ каршы, по-
ложилъ взятку на взяшку, козырнулъ съ Да-
мы и сказалъ: «Ахилль убылъ въ единоборствѣ
Гектора, самаго сильнаго изъ защипниковъ
Пріанова трона. Ссора съ Главнокомандую-
щимъ еюзною арміейо Эллиновъ, восѣта
древнѣйшимъ пѣснопѣвцемъ Гомеромъ въ эпи-
ческой поэмѣ, называемой Иллиадою.»—Это-
го было довольно для миленькой невѣжды.
Она съ поржесшеннымъ лицемъ возврачи-
лась къ подругамъ и просила извиненія, что
своимъ уходомъ прервала ихъ удовольствіе.

Молодая Высокосердова любила спекшись,
ш. е. водевиця, балещы и волшебныя оперы.
Мужу ея вздалось веси ее смотрѣть Ди-
питрія Донскаго, трагедію Озерова. Чіпо-
жъ бы вы думали?...При представлении пер-
ваго дѣйствія начала она зѣватьъ, во впо-
ромъ задремала, а въ антрактѣ прислони-
лась къ спѣнѣ и такъ захрапѣла, что зри-
пели оборонились къ ихъ ложѣ и захлопали.
Бѣднякъ Великосердова, не смоліръ на твер-
дость души, былъ приведенъ въ оччааніе,
вспалъ и уѣхалъ домой. Дорогою, онъ былъ
погруженъ въ глубокую думу; спыдъ, какъ
камень налегъ на нѣжную грудь его, прида-
валъ его сердце. Ничто не могло его ни раз-
сѣять, ни ушѣшіть.

Бранчивая госпожа, хлюопшівая хозяйка,
строгая исполнітельница мѣючныхъ свѣш-

скихъ причій, вѣрнал жена, Марфа Иванов-
на, никогда не могла возвыситься сердцемъ
до Лирическихъ восторговъ любви, ощѣляю-
щихъ насъ ошѣ земли, ошѣ неба, ошѣ мір-
скихъ связей. Случалось, что въ самыхъ пла-
менныхъ порывахъ смрасши, когда поэшь-
супругъ осыпалъ ее поцѣлуями, она холод-
нокровио сэитала бой часовъ, или, прислу-
шиваясь къ клокотанію самовара, вырыва-
лась изъ его объятій и спѣшила накрыть
его крышкою. Случалось, что перервавъ му-
жа, читающаго ей свой переводъ чувстви-
шельной повѣсти Клазрена, Тика или Цшю-
ке, съ глазами полными слезъ, начинала
она брашипъ горничную за шо, что съ па-
нелей не обметена пыль.

Марфа Ивановна была искусная музыкан-
ша: я разумѣю подъ онымъ, что она бѣгло
разбирала ноты, разыгрывала ихъ часто и
скоро; но бездушно. Мнѣ случилось быть
у нихъ въ мошѣ самый вечеръ, когда Высто-
косердовъ, страстный любитель музыки,
упросилъ жену сыграшь семь словъ Христо-
выхъ. Она была въ мошѣ день въ добромъ
расположеніи, играла превосходно и припѣ-
вала въ полголоса; каждый звукъ ея доходилъ
до сердца. Она сама, казалось, исполнена бы-
ла высокихъ думъ, священного благоговѣнія,
какъ вдругъ перестала играшь и, оборо-
шлась къ мужу, спросила у него: «что прика-
жешь, душенька, изгоповишь себѣ къ ужи-
ну?» Сей пошлый вопросъ оледѣнилъ сердца
наша; онъ пошрясъ всю нервную сисшему
чувствицейного Высокосердова, коiorый,
закрывъ глаза объими руками, упалъ на ди-
ванъ и зарыдалъ горько. Бѣднякъ видѣлъ
бездну, раздѣляющую душу его ошѣ души
Марвы Ивановны; видѣлъ, что время не за-
кроется оной, а разширилъ; что она ни-
когда не исправился ошѣ низкихъ своихъ
привычекъ: ошѣ сплетней, каршъ, лошо и
сварливоспѣи; что узкія оцверстія сердца
ея и промзглый мозгъ останулся навсегда
непроницаемы для нѣжныхъ, для глубокихъ
впечатѣній, и что она никогда не будешь
умѣть ни понимать, ни любить его.

О, какъ счастливъ человѣкъ съ возвышен-
ною душою, вспупающий въ супружесшю

— 147 —

съ подругою; которая будешь внимать изъ
устъ его высокія истины нравственныя
или астрономическія, не шалкивая его ка-
кимъ нибудь грубымъ словомъ, какимъ ни-
будь студенымъ выраженіемъ въ грязь бу-
дущшой земной жизни, не напоминая ему
не о зашпопанномъ чулкѣ, ни о солѣныхъ
огурцахъ. Такое счастіе рѣдко; но благопо-
лученъ и тотъ смершный, которому Про-
видѣніе послало жену, хотя съ ограничен-
нымъ умомъ, но способную возвышаться съ
его умомъ до нѣкоторой степени; жену, ко-
торой глаза и сердце, созерцая эвѣздное не-
бо, выскокій боръ или водопадъ, съ утеса низ-
вергающійся, не останавливались бы на мѣ-
лочныхъ подробностяхъ, а наполнялись бла-
гоговѣніемъ; жену, которая бы въ бѣломъ
свѣтѣ искала чего нибудь еще, сверхъ ку-
хоннаго очага, амбара, дѣпской комнашы и
маскера, ной залы; которой бы горячее сердце,
свѣтлый умъ, набожная душа, безпрерывно
споспѣшеспвовали къ содѣланію лучшимъ,
блађеннѣйшимъ — человѣка, съ коимъ соеди-
нила она свою учась.

Великосердовец не суждено было получить
ни того, ни другаго. Слѣдствіемъ сего не-
равнаго брака было то, чipo онъ самъ оде-
ревенѣлъ. До жениться, онъ писалъ пре-
красные стихи (хозя и не печаталъ); по-
слѣ женились переспалъ писать и прозою.
До женились, онъ шерпѣть не могъ карпѣ;
а женясь, до того къ нимъ пристрастился,
что ни одинъ вечеръ не можешь пробыть безъ
виспа, боспона, или пикета. Всегда нена-
видя разсѣлніе, шепарь съ упра до ночи ры-
скалѣ по госпиному двору, по магазинамъ,
съ визитами; вечеря проводить въ Англій-
скомъ клубѣ. У него четверо дѣтей: такіе
полстенкіе, такіе глупенкіе, такіе крас-
нощекенкіе.

А. Кораблинскій.

ЛИТЕРАТУРНЫЯ ДИКОВИНКИ
или

Историческія свѣдѣнія Г. Полеваго.

Въ Исторіи Русскаго народа, Томъ II, стр.
42. Г. Полевой пишешь:

«Область Вяшичей находилась между вла-
дѣніемъ Кіевскимъ и городками: Муролюкъ
и Ростовомъ.

А на стр. 46-й того же тома глаголешь:
Данники не составляли совершенныхъ вла-
дѣній Руссовъ: таковы были между Муро-
молюкъ и Черниговомъ Вятгити.»

На стр. 458 читаемъ:

«Кіевскій бояринъ остановился ночевать
близь Галича. Въ раннее куропѣніе приска-
калъ къ нему воинъ Княжескій...»

То есть—Историкъ хочешь сказать, чипо
предъ разсѣшомъ прискакалъ воинъ.... Но
и забылъ, чипо поюшь не куры, а пѣтухи!

Если же можно допустить это слово, по
признаемся: чипо вся Исторія Г. Полеваго
кажется намъ раннимъ куропѣніемъ.

«Святополкъ, убійца брашьевъ своихъ»—
по словамъ Г. Полеваго: «достоинъ сожа-
лѣнія, а не проклятія, пошому что онъ
былъ свирѣпаго нрава !!!»

Это извиненіе пригодилось бы Калигуль,
Нерону и Геліогабалу! ...

Но гдѣ шутъ логика?

«Георгій» пишешь Г. Полевой,—«не смот-
ря на спаросТЬ, все еще былъ здоровъ и
любилъ гулять.»

Слогъ приличный Исторіи! — Французъ пе-
реведешь это: il aimoit à se promener. И очень
ошибешься! Г. Полевой здѣсь поставилъ сіе
слово не въ Историческомъ, а въ пълнствен-
номъ значеніи. —

Погрешушкинъ.

СЛОВЕСНОСТЬ.

ИМПЕРАТОРЪ НАПОЛЕОНЪ И ПОЭТЪ ЛОРМІОНЪ.

Второе предшавленіе трагедіи Омазисъ,
данное въ Сентъ-Клу ¼-го Сентября 1806 го-
да, имѣло большій успѣхъ: слезы Имперапи-
рицы Жозефины заставили самыхъ холод-
ныхъ людей прослезиться. Послѣ спектака
Наполеонъ хошѣ ль видѣть автора. Тщетно
искали его въ полпѣ: ибо онъ освіпавался въ
Парижѣ. На другой день Адюшаншъ при-
несъ къ нему записку, кошорою пригнали
его въ Сентъ-Клу въ 8 часовъ упра. Г. Лор-
міонъ представился Императору въ назна-
ченный часъ.

— 148 —

«Здравствуйте, Г. Бардъ, сказалъ Наполеонъ, который подъ симъ разумѣлъ спихотворсенія Г. Лорміона, въ коихъ онъ съшимъ вкусомъ и шакъ удачно подражалъ Осіану; шакъ вы пишете и драматическія сочиненія? претъяго дня я видѣлъ вашу пьесу, и посылалъ за вами: за чѣмъ вы не были въ спектакѣ?»

—За тѣмъ, В. В., что меня не пригласили.— Сей откровенный отвѣшъ, казалось, понравился Наполеону, ко торый продолжалъ:

«Я видѣлъ вашу шрагедію, но она никуда не годился; любовь введена некстапши, заговоръ смѣшенъ, познанія мѣшности вовсе невидно. . . . Были ли вы въ Египтѣ?

— Нѣмъ, Государь. —

«Это и видно. Вы избирали коспюмы?»

—Этошъ трудъ я предоспавилъ Тальмъ.—

«Тальла ошибся; вмѣсто цѣпи, занявшъ евъ и Египетской одежды, приличныхъ Юсіи, Тальла явился на сценѣ въ коспюмъ Нерона. Вашъ Рамнесъ никуда не годился; когда зашѣваешь чѣно будь великое, хопія на шеатрѣ: то надобно вполѣ успѣшь, или лучше не брашься за дѣло. . . Голубая шаль очень къ лицу Г-жѣ Марсѣ. Но какъ она играешъ въ однихъ только комедіяхъ, шо для чего вы дали ей роль Веніамина?»

— Я нашелъ въ ней одной качества, нужныя для сей роли. —

«Вы хорошо сдѣлали... Вашъ Силеонъ долженъ бы былъ кочевымъ жителемъ пусны, а вы сдѣлали изъ него что-по двуличневое.... Надобно было свести его съ проданнымъ имъ брашомъ.... Этого не достаешь въ шрагедіи. Знаю, чѣно это трудно, но это ваше дѣло. Вашъ Лаковъ плакса. . . Юсифъ щеголяешь жеманными фразами. »

Всѣ сіи колкіл, отрывистыя слова, какими обыкновенно выражался Наполеонъ, сперва встревожили бѣднаго автора, который спрашивалъ самъ себя, не за тѣмъ ли призвали его, чтобъ шолько одурачипь. Наполеонъ внутренно забавлялся, наказывая Г. Лорміонą за его непомѣрное самолюбіе, и продолжалъ еще нѣсколько времени колошъ его сатирою. Но вдругъ перемѣнилъ видъ и понь.

«Ну, Г. Бардъ, я довольно васъ помучилъ; ваша шрагедія, конечно, имѣшь свои недо-

сшашки; но и необыкновенные красошы: изложеніе, сцена Вніамина, конецъ 4-го дѣствія, особливо 5-е, превосходны; слогъ чудесный: это музыка Чимарозы. Въшъ удачный опытъ, надобно продолжашь. — Имѣшали вы состояніе?»

— Никакого, Государь! —

«Ни одинъ поэшъ не имѣшъ ни гроша.»

— Шедрость Вашего Величества поправишь ошибку форипуны. —

Наполеонъ улыбнулся и примолвилъ:

«Трудшесь, я васъ не забуду. Вашъ Осіанъ удивилѣнѣ: я знаю наизусть пѣснь Артура. Эта книга хорошо разошлась; сдѣлайше пышное изданіе; я вамъ помогу.»

Наполеонъ всшалъ изъ за стола, ибо онъ завшракалъ во все время эшаго разговора; при семъ находились Герцогъ Фріульскій и Графъ Люсай. Наполеонъ опвелъ Г. Лорміона къ окну и сказалъ ему:

«Когда вы напишете новую пьесу, то прочтише ее мнѣ; я очень люблю шрагедіи. Назначаю вамъ изъ моей казны въ пенсіонъ по 6,000 франковъ; со временемъ вы получите болѣе; это отъ васъ зависипъ. . . Прощайше и не помнише зла. »

На другой день Г. Лорміонъ получилъ отъ Наполеона золотую табакерку съ его вензелемъ: въ ней нашелъ поэтъ восемь шысяч франковъ банковыми билетами.

пер. В. Соколовъ.

## ПРИЗНАТЕЛЬНАЯ КОШКА.

Она молодая сельская красавица въ Монше-Орсано, селеній, лежащемъ въ Южной Италіи, часто страдала припадками падучей болѣзни. Ни лѣкарshipа, ни набожные объшы не могли спасли ее; и здоровье ея ни мало не поправлялось. У Клементины, шакъ называлась молодая дѣвушка, была подруга, коей бдишельность никогда не была обманута; эта подруга была ея кошка, кошорая раздѣляла съ нею посшель и пищу; она никогда не оставляла молодой дѣвушки во время ея прогулокъ; и, какъ скоро случался съ нею припадокъ, то она примѣшно тосковала. Наконецъ, она шакъ привыкла узнавать возобновленіе припадковъ болѣзни, что угадывала

— 149 —

ихъ по лицу Клементины и тотчасъ ки-
далась домой, чпобы предварить о семъ
родственниковъ, и подругъ бѣдной своей хо-
зяйки, царапая ихъ за платье и жалобно ма-
укая. Когда удавалось ей обращить на себя
ихъ вниманіе, тогда она приводила ихъ къ
тому мѣсту, гдѣ оставила Клементину.
Молодая дѣвушка кончила жизнь на пяти-
цатомъ году, и кошка шла за гребовою ко-
лесницею, на кошорой везли штѣло ея хозай-
ки, по Империанскому обычаю. Она не своди-
ла глазъ съ бренныхъ оставковъ Клементинъ
ы и провожала штѣло ея до самой могилы;
когда стали зарывать оное, то она хотѣ-
ла туда кинулись. Надобно было нѣсколько
разъ выпаскивать ее и, послѣ похоронъ, ее
принесли на рукахъ домой. Послѣ пого ка-
ждый день она ходила на кладбище, царапала
землю на могилѣ, или свернувшись комкомъ
лежала на ней. Нѣсколько времени продолж-
жались сія посвященія; наконецъ нашли ее
мершвою на могилѣ. Кошка не могла пере-
жить своей печали.

(изъ Morning-Journal.)

## ПОЕДИНОКЪ НА СМЕРТЬ.

Что можетъ истребить обычай любый сей?

Чья кисть изобразитъ кровавый бой друзей?

Докторъ Слиткъ Юна 1-го 1830 года при-
слалъ вызовъ къ Доктору Кефрієсу, и послѣд-
ній принялъ оный. 17-го числа назначенъ по-
единокъ въ условленномъ мѣстѣ, въ 8-ми ша-
тахъ другъ опъ друга. Въ опредѣленный часъ
сѣхались прошивники, заняли свои мѣста
и помѣнялись пулями, не ранивъ одинъ дру-
гаго. Секунданты испочали всѣ убѣжденія,
чпобы помирить ихъ; но Докторъ Кефрієсъ
объявилъ, что онъ не сойдешь съ мѣста,
пока самъ не будетъ убитъ, или не убѣешь
своего прошивника. Писailleты снова зарл-
жены и розданы поединщикамъ; еще два вы-
стрѣла и одинъ изъ нижъ раздробилъ Доктору
Слитку правое плечо. Случай сей заспавилъ
на нѣсколько минупъ прекратить бой, пока
Докторъ Слиткъ, собравшись съ силами, не
объявилъ, что ему не много жить остает-
ся, но что онъ готовъ еще стрѣляться.
Писailleты заряжены въ трешій разъ. Док-

поръ Слиткъ держалъ свой лѣвою рукою,
спусшилъ курокъ и ранилъ Жефрієса въ бед-
ро. Бой опять остановился; но скоро Жеф-
рієсъ очувѣповался послѣ облорока, причи-
неннаго пошерею крови. Прошивники тре-
буютъ опяпъ болѣ, и соглашаются умень-
шить разніе. Покрытые кровью, они
свановятся на 6 шаговъ другъ отъ друга.

Знакомъ къ стрѣльбѣ назначены грамотна-
сно произнесенные: опъ одного до пяти;
соперники выстрѣлили по первому слову и
оба упали. Слиткъ, коему пуля попала въ
сердце, тутъ же умеръ; а Жефрієсъ полу-
чилъ ударъ-въ грудь на вылепъ; сей послѣд-
ній жилъ чѣмыре часа.

Докторъ Жефрієсъ, видя паденіе своего вра-
га, спросилъ, умеръ ли онъ, и получивъ ум-
вердішельный ошѣпѣ, объявилъ, чіко уми-
раешь безъ сожалѣнія. Передъ смертію сво-
его сказывалъ онъ, чіко оба они вмѣстѣ вос-
нипывались и въ продолженіи пятинарца
штѣ были искренними друзьями; онъ при-
бавилъ, чѣко Слиткъ отличался ученостью
и благородствомъ характера. Незадолго до
сего поединка, Жефрієсъ говоренъ былъ съ
одною молодою, любезною и извѣстною въ
Миссисипи особою. Обстоятельство сіе, ка-
жется, имѣло связь съ симъ поединкомъ.
Невѣсіпа успѣла только принять послѣдній
вздохъ своего любезнаго. Трудно изобразить
ея горестъ, вопли ея опчаянія и описать
дѣйствіе, произведенное симъ зрѣлищемъ,
на всѣхъ бывшихъ свидѣшелями онаго.

(изъ Courier des Etats-Unis.)

## СТИХОТВОРЕНІЯ.

ВѣКЪ БАСНОСЛОВІЯ.

(изъ Шиллера.)

Все тогда итаке было —

Въ баснословныхъ штѣ вѣкахъ,

Въ конъ длань боговъ водила

Жизнь на лѣгкихъ помочахъ.

Жизнь на радоспѣ размѣшала

Тамъ давившись племенамъ,

Гдѣ гирлана окружала

Идалиды свѣтлый храмъ.

*

*

*

— 150 —

И поэзія съ цвѣшами
Возлъ исшины вилась;

Населяла міръ мечшами
И божественной звалась.

Смопрятъ чувствомъ восхищеннымъ
Люди на возникшій свѣшъ....

Все являло просвѣщеннымъ
Божесшва прекрасный слѣдъ.

Гдѣ вертился непримѣшно
Огненный, бездушный шаръ:

Геліосъ великолѣшно
Разливалъ лучистый жаръ.

Холмъ украшенье—Ореадой,
Лѣсъ—убѣжище Дріядъ....

ІІ изъ урны билъ прохладой
Сребровидный ключъ Наядъ.

Дафпа дышешъ подъ корою
Лавра злачнаго: предъ пей

Ючый богъ съ своей тоскою...
Сшонешъ въ сумракѣ вѣтвей

Филомела молодая...
У сафирнаго ручья

Съ Флорою Зсфиръ играл,
Разбросалъ цвѣты ел.

И мелькали привидѣныя
Нестрашившія людей,

Лишь будили вдохновение
Въ сердцѣ Фебовыхъ друзей.

Не груститъ валшель страстный:
Мраморъ чувствомъ воспалёнъ....

Иль богиней ночи ласной
Овядѣть Эвиміопь.

Богъ Пафосскій не былъ злобенъ,
Лишь лукавъ бывалъ порой:

ІІ Алкидъ жепоподобенъ—
Близъ Омфалы дорогой.

Устремяжъ на прелесть взоры,
Хошь годами угнешень,

Близь маладыхъ красопѣ Аворы
Не старѣется Титонъ.

Предъ алшаръ Харитъ являлась
Дѣва храма... имъ цвѣты

Принося, уподоблялась
Блеску радоспой мечты...

Иль въ святымищѣ томъ кроясь,
Гдѣ Тіискій старецъ былъ,

Стерегла топь дивный поясъ,
Что опца боговъ смирилъ.

Смертный, на боговъ падежный,
Ихъ вогругъ себя встрѣчалъ....

Подъ дугой Ирисы пѣжной
Зеленѣе лугъ блисталъ....

И съ богинею деница
Разливалася живѣй...

Бога-пастыря цвѣница
Пѣла слаще и звучнѣй!..

Краше юпосْть улыбалась
Въ Ганимедовыхъ чертахъ;

Смѣлость пламенѣй яклялась
Подъ эгидою въ бояхъ.

Гдѣ Гимена призывали:
Былъ сердецъ союзъ милѣй....

Гдѣ дни жизни Парки пряли:
Шли дни жизни веселѣй.

Вотъ! эвое раздаєся:
Вакха возвѣщаетъ ходъ....

Вотъ! Менадъ его несется,
Изступленный хороводъ!..

И Силепъ, старикъ румяный
Милъ Вакханкѣ молодой....

И ланяшы бога рдяны:
Маняшъ къ чашѣ родовой.

Вмѣстѣ съ смершными пируя —
Богъ вкушалъ свои дары.

Благодарносْть знаменуя—
Въ посвященные пиры—

Колесницы ихъ летали
На Испмическихъ играхъ....

И вѣнцы побѣдъ блистали
На душистыхъ ихъ кудряхъ.

Остовъ старший и огромный
Къ ложу вдругъ не приспушалъ:

— 151 —

Геній грустный и безмолвный

Тихо факелъ опускалъ.

Замнородный штіна судишь

Среди Орковыхъ полей...

Жалось лирою возбудишь—

И въ Эрииляхъ—Орфей.

Первыхъ розъ весны свѣжѣе

И чисна какъ снѣгъ холмовъ—

На Олимпъ лешашь Психел

Отъ паннственныхъ садовъ.

Волны кораблёмъ играюшь:

Страха нѣпъ для васъ, пловцы!

Боги-кормщики сверкаюшь

Вамъ съ Олимпа—близнецы.

Міръ прекрасный! О, какъ тѣсенъ

Тотъ, кошорымъ ты смѣнѣнъ!

Лішь въ спранѣвъ волшебной пѣсенъ

Слѣдъ къ тѣбѣ намъ сохранѣнъ.

Но не зрѣлъ сущесшвъ чудесныхъ,

Ни въ дубравахъ, ни въ струяхъ...

И опъ образовъ прелесшныхъ

Лішь одинъ скелешъ въ глазахъ.

На упиненномъ пресшолъ —

Не страшна красой своей,

Нечувствительная боль

Къ благодарности двѣймъ:

Что намура? Въ онѣмѣть,

Вѣчный малиникъ часовъ,

Подъ закономъ штѣготѣнья

Упиваетъ беззъ боговъ.

А.

ВОЗВРАЩЕНІЕ ВЪ РОССІО.

Оцять тѣблъ я вжу, край родной,
Страна снѣговъ великая, свялая,

Уже войны тревожной шумъ за мией,
Уже за мией бѣгутъ струн Дуная.

Нѣпъ, нѣпъ — смѣю ли я мою просшую ель,
И благовонную, развѣсистую иву,

И хлѣбомъ, успѣшную ниву,
И смѣю вьючійся по тѣну хмѣль —

На лѣ росковныя, по грустныя равнины,
Гдѣ крупный, сочный виноградъ,

Гдѣ лѣсъ кизялевый и пополы шумяшь...

Пусть шамъ чудесныя картины

Взоръ наблюдательный манятъ:

Я не вздохну о блескѣ Юга

На хладномъ Сѣверѣ моемъ...

Здѣсь я живу вдвоемъ—

Какой же Югъ замѣнишь друга?

Кар.гофъ.

1828.

Ш. А. Р. А. Д. А.

Мой первой, — слогъ одинъ двойной
И ничего не означаетъ;

Во Франции же братъ родной
Не слогъ, а городъ предшавляешь.

Второе, на полѣ растетъ
И Русскимъ всѣмъ необходимо;

Когда букварь кто развернется
То трешіе имъ будетъ зримо.

Теперь о цѣломъ вы узнать
Конечно также захощите?

Его не трудно ошыскать,
Подите шолько и купите.

Оно на сѣверъ у насъ
Растетъ и зрѣшетъ и ведется,

И чѣпъ полакомить имъ васъ,
Въ Милютинныхъ здѣсь продается:

Когда въ варепьи сварено,
То съ нимъ не хочешь разстанься,

А цѣшомъ — золою опо:
Теперь не трудно догадаться!

В. Шелиховъ.

Въ No 18 помѣщения шарада значишь: Ita-lien.

MODES.

Les coiffures restent moins hautes que lorsque les
chinoises se sont établies.—Les cheveux de devant
sont encore portés par quelques femmes, relevés, sans
papillotes ni même de bandeau.—Cette coiffure est
un écueil pour beaucoup de personnes.—Elle ne con-
vient qu’à de très-jeunes femmes à la figure douce, à
la plysiognomie calme et enfant,— autrement elle est
choquante et sied mal.

Loin d’être faite seulement pour le négligé, elle est
au contraire bien en toilette, avec quelque chose qui
surmonte et accompagne le visage.

— 152 —

Lorsqu'on met des papillottes, elles doivent faire
deux touffes égales, légères, peu tombantes sur les
joues.—Au lieu de les séparer dans le milieu par une
raie droite, on peut laisser les cheveux de derrière
venir en pointe jusque sur le devant;—le dessus de la
tête se trouve dégagé.

Par derrière, les cheveux doivent être attachés au
sommet de la tête.—Des coques mêlées à des nattes—
ou des nattes tournées les unes au-dessus des autres,
et formant une petite couronne, du milieu de quoi
sort un noeud de gaze, ou des bouts de ruban décou-
pés en pointes.

Cette coiffure bien droite au milieu de la tête est
toute dépourvue de grâce, et donne de la ressemblan-
ce avec les poupées qu'on voit dans les montres de
coiffeurs; mais elle devient tout de suite élégante lors-
qu'on l'incline légèrement, et que les rubans sont un
peu de côté.

- Une petite natte qui descend snr le front, et bom-
dant une touffe des boucles de devant, est aussi d'un
joli effet.

Les plumes se placent et entourent la coiffure de
derrière, ou en bouquet de côté.—Lorsque ce sont des
marabouts, ils peuvent faire une demi-guirlande, en
placant au bas une bandelette ou un bandcán de bi-
jouterie.

## МОДЫ.

Уборка волос не такъ высока, какъ во
время введенія Кипайскихъ причесокъ.—Нѣ-
которыя дамы все еще носятъ передніе во-
лосы, зачесанные назадъ, безъ локоновъ и
bandeau. — Эта прическа для многихъ есть
камень прешкновенія.—Она приспала моль-
ко къ самымъ молоденькимъ дамамъ, съ сми-
реннымъ личикомъ и физіогномією спокой-
ною, такъ сказашь, дѣтскою.—Къ другимъ
же она совсемъ не приспала.

Не только запросно такъ причесываются,
но даже и въ парядъ, съ нѣкоторыми укра-
шеніями, прикрывающими немного лице.

Когда завивають волосы, по дѣлають, на
объныхъ сторонахъ поровну, локоны прозрач-
ные и не закрывають щекъ.—Проборъ спе-
реди дѣлають не по срединѣ, но ошбира-

ють мыскомъ до самаго лба; верхъ головы
опкрылъ.

Задніе волосы завлазывающіе на тѣмъ. —
Пеши, перемѣшанныя сѣ косами—или косы,
наложенные одна на другую на подобіе ко-
роны, въ срединѣ бантъ изъ газа, или изъ
концевъ, вырѣзанныхъ зубцами ленштъ.

Если сія прическа совершенно пряма по-
срединѣ головы: то весьма некрасива, и
придаетъ женщинамъ сходство съ кукла-
ми, выставленными у парикмахеровъ на по-
казъ; но дѣлается щеголевашою, когда слег-
ка наклонена и леншы немного на сторону.

Косичка, положенная по лбу, и окружаю-
щая одну спорону локоновъ, также очень
красива.

Первъ накалываются сзади прически, или
съ боку, букешомъ.—Марабу можно прикалы-
вашъ гирландою, а снизу повязка изъ драго-
цѣнныхъ камней.

## СМѣСЬ.

Какъ желѣоко удостовѣришься въ штѣхъ
случаяхъ, когда имѣешь нуждъ въ друзьяхъ,
что всѣ они были ложные. Уже поздно мог-
да оставать предпочтение человѣку вѣрному
и посittолному предъ вѣроломнымъ и легко-
мысленнымъ. Есьѣ друзья, подобные слим-
ку золота, котораго доброму должно извѣ-
дать прежде употребленія, а не въ томъ
часъ, когда предшанетъ въ немъ надобноспь.
Такъ и съ ласкашелями: ихъ надобно испы-
ташь прежде, нежели коснется до нихъ на-
добносْть. Минуешъ время опышу, когда мы
узнаемъ ихъ по вреду, который они причи-
нялъ намъ.

«Семь осьмыхъ часшей нашего народа,» — ска-
залъ въ 1711 году Адиссонъ, славный Англій-
скій писатель: «не имѣшь ни участковъ
земли, ни домовъ, никакой движимой собст-
венности, а должны писаться подѣнщиною.»

С. П. Бургъ.— Въ Типографіи Главнаго Управленія Путей Сообщенія. Печанать позволился: 27 Февраля 1831 года.

Цеизоръ Гаевскій.

Выходить по

Средай и

Субботамъ.

№ 20.

СРЕДА, МАРТА 11 Дня, 1851 года.

Цѣна годовому вźданію,
соснощему вźсі 104 No.
съ 24-ю каршвиками модъ,
въ С. П. б. 30, съ ло-
спавкою и пересылкою
35 рублей.

Богацківо нагуба и вредъ

Тому, въ комъ воспишанъя пѣтъ.

Хелтицеръ.

ПЕРЕСМѣШНИКЪ.

ВРАЧЬ НА СЛАВУ И ВРАЧЬ ПО ЧУВСТВУ.

(Кабинетъ моднаго врага въ Парижъ.)

Докторъ, кошорый находился въ ходу,
или въ модѣ, и кошорато полько чпо одѣлъ
камердинеръ его.—Эрнестъ, молодой медикъ,
роеется въ книгахъ, сидя за письменнымъ
емоломъ.

Докторъ (своему камердинеру).—Часы! шабакерку! не ту.

Камердинеръ. Съ портрешомъ Импература Наполеона?

Докторъ.—Нѣтъ, съ портрешомъ Авст-
рийскаго Импература.—Сегоднл я завшракаю
у Посланника, Господина Аппона. Подай мнѣ
списокъ больнымъ.

Камердинеръ. Сегодня вамъ нужно сдѣлашь
очень много визиповъ.

Докторъ. Какая мнѣ въ эпошъ нужда, я
сдѣлаю полько половину визиповъ, и по
послѣ завтрака.

Камердинеръ. А больные, кошорые ожида-
юшь васъ нынѣннимъ утромъ?

Докторъ. Я посѣщу ихъ вечеромъ. . . Небольшая бѣда, если врачъ опоздаетъ. Заставляя ждать себя, я вошелъ въ славу. Всѣ заговорили: эпошь молодой врачъ слишкомъ

занялъ, человѣкъ съ глубокими свѣдѣніями:
у него не достаетъ времени быть почнымъ;
и черезъ каждую челепверть часа я получаю
новыя приглашенія. Теперь шы видишь,
чпо....

Камердинеръ. Число ихъ непомѣрно умно-
жается.

Докторъ. Видишь, чпо я умѣю пользоваться своею славою. Вели подавашь низенькую мою одномѣстную карету; да не забудь послапь въ нее медвѣжье одѣяло для согрѣванія ногъ. Въ нынѣннемъ году, благодаря Бога, простудная лихорадка очень свирѣпшувѣе пъ.—Эрнестъ, чпо вы дѣлаешь?

Эрнестъ.—Рабошаю, сударь, учусь.

Докторъ (про себл.).—Не глупецъ ли онъ? Три года корпятъ надъ книгамъ, и никуда не выходитъ изъ моего кабинеша, развѣ въ больницу навѣдались о моихъ больныхъ. Не думаешь ли онъ эпимъ прославившіеся . . . (еслухъ) Чьмѣ же вы занимаетесь?

Эрнестъ.—Я изыскиваю начало и причину,
столь распространившихся пынѣ воспали-
щельныхъ болѣзней; ихъ, кажешься, легко
было бы ошврашить.

Докторъ. Ошврашить, прекрасная мысль!
Эпо одну только и естъ модныя болѣзни.
Спрашиваю васъ, чпо намъ тогда лѣчить
оспанется. Узнайте, молодой другъ мой,
чпо болѣзней очень мало, чпо же будешь,

— 154 —

если вы и тѣ у насъ отнимете?... Видише
ли вы, молодые фанатики, куда заводишъ
васъ неисповаядably къ изысканіямъ и
онкрышийямъ (расхаживал и говоря самъ съ
собою). Смочи пожалуй; дай только имъ
волю, они сдѣлаются умнѣе насъ. Правда,
что эпошъ воспитанникъ мой трудолѣе
собственно для меня, и я безъ опасности
могу позволять ему... (ослухъ). Хорошо,
хорошо, продолжайите заниматься. Я тѣ на
завшракъ. Если придутъ мои паціенты, при-
мише ихъ.

Эрнестъ.—Но вы не чиняли еще получен-
ныхъ на вѣдѣ имя писемъ (еручал ихъ).

Докторъ. Такъ, это неоплазливые боль-
ные! увидимъ завшра.

Эрнестъ.—А если они помрутъ сегодня.

Докторъ (съ нѣтерпѣніемъ).—Если они ум-
рутъ, если умрутъ!.. ..шакъ чтожъ не ужъ
то я долженъ для нихъ убивать себя! Пре-
жде я могъ дорожить эпимъ...(распѣатывал
письма). Генералъ Девальеръ, оспавленный
съ полупенсіономъ, — изрядный подарокъ. —
Живописецъ... Артиспѣ... Чиновникъ.. все
сволочь, все въ пятомъ эпажѣ.—Мнѣ неког-
да взбирались на шакую вышину.

Эрнестъ. Я пошелъ бы, еслибъ вы мнѣ
позволили.

Докторъ. — Очень радъ. — Г. Командоръ
Болышаго Креста дѣ Ферретъ, Баденскій По-
сланникъ! Одного только Баденскаго Ордена
я не имѣю; цѣпъ ленты бросается въ гла-
за и креспѣ очень красивъ въ петлицѣ!..
нельзя о показать (развертывая груэл пись-
ла). Прусскій Банкиръ. — Англійскій милон-
щикъ. — Вы правы, надобно увидѣть, что
пакое (распѣатывал новое письло). Ахъ, Богъ
мой, Посланникъ Донъ Мигуэля опрокинушъ
лошадями; какое несчастіе! Поспѣшу, чпо-
бы не предупредилъ меня кшо либо другой!

Эрнестъ. Боже мой! какое пристрастіе къ
иностраницамъ!

Докторъ. Для Медицины нѣпъ инострани-
цевъ. Всѣ люди для меня равны; я уважаю
одно человѣческво... (развертывал еще пись-
по). Ахъ! Маркиза. дѣ Нанжи, у которой я
сегодня обѣдаю.

Эрнестъ (съ чувствомъ). — Г-жа дѣ Нанжи!

Докторъ. — Супругъ ея Депушашъ, чело-
вѣкъ сіпрогихъ правилъ, глубокомысленный;
онъ никогда не произносишъ рѣчей въ Пала-
пѣ, но голосъ его всегда имѣшь вѣсъ и онъ
можешь мнѣ быть очень полезенъ. Недавно
при Королевскомъ Дворѣ упразднилось мѣсто
Лейбъ-Медика, которое онъ въ силахъ мнѣ
доставишь, если захочешь.

Эрнестъ.—Мѣсто! у васъ и безъ того ихъ
множество.

Докторъ.—Тѣмъ лучше! это служишь до-
казательствомъ заслугъ, палантовъ и об-
щаго довѣрія. Я говорилъ уже объ этомъ
съ Г-жею Нанжи, прелесшною женщиной,
добродѣтельною и тщеславною. Сін два ка-
чества много значашъ; отъ того-то се такъ
много въ свѣшѣ и уважаюшъ. Она одна была
бы въ сосAPHніи сдѣлать меня извѣстнымъ,
еслибъ я не имѣлъ уже извѣстности. Недавно
я возврашилъ ей здоровье послѣ болѣзни, отъ
которой вы ее пользовали.

Эрнестъ.—(вздыхал) — Да, сударь, я про-
вель паять дней и паять ночей у ея постели.

Докторъ.—Это правда! я совершенно забылъ
объ этомъ. Она хотя совѣтъ выздоровѣла
и, по видимому, теперь не подвержена ни-
какимъ недугамъ, однакоже она спрадаетъ.

Эрнестъ. — О Небо!

Докторъ. — Три дня тому назадъ, какъ я
объщалъ ей написать свое мнѣніе о ея болѣ-
зни; но совѣтъ о шомъ забылъ.

Эрнестъ.—Вы могли забыть.

Докторъ.—Мудрено ли при шакомъ мно-
жесшѣ больныхъ; но пока не подали мою
коласку, я успѣю написать что нибудь.

Эрнестъ. Въ чемъ соспоишъ ея больны?

Докторъ (піша).—Ничего нѣпъ опаснаго!  
напропивъ, въ ней слишкомъ много здоровья,  
жизни! Въ двадцать пять лѣпъ, не смотря  
на ея кокешство, она пакъ нечувствитель-  
на, холодна, даже къ своему супругу, кошо-  
рый часто на по жалуетсяя. Эпо обида; я  
хочу напугать ее, предиисать ей....

Эрнестъ.—Что такое?

Докторъ (продолжал писать). Совѣтъ пра-
тивное правило, подъ опасеніемъ лишиться
красошы, свѣжесши!.... Ужасная югроза для

— 155 —

пригожей женщины. (улыбаясь) Маркизъ вър-
но поблагодарилъ меня.

Эрнестъ. Конечно!

Докторъ.—Маркизъ, кошорый мешалъ въ Пе-
ры и желалъбы имѣть послѣ себя наслѣдника....

Эрнестъ (про себя съ колкостью). Тошь,
кошорый заживо уже похороненъ!

Докторъ (запечатавъ письмо и написавъ
адресъ). — Теперь все кончено . . . пора мнѣ
ѣхать! — Не забудьте сегодня упромъ обойти
мой гостиницѣ.

Эрнестъ. Какъ, вы шуда не будете?

Докторъ.—Я не могу всего сдѣлать одинъ.
Сегодня мнѣ нужно еще получить жалованье
опѣтъ Генераль-Штабъ-Доктора.

Эрнестъ — Можешь сташься надобно бу-
дешь произвести важныя операциі, и если
онъ будущъ неудачны. . . .

Докторъ. Тѣмъ хуже для васъ; эпо послу-
жилъ къ спыду вашему.

Эрнестъ.—А если онъ будутъ удачны: то
всю славу припинутъ вамъ.

Докторъ.—Что эпо значишъ. . . ?

Эрнестъ.—То, сударь, о чемъ уже давно я хо-
тѣлъ объясниться съ вами опкровенно. Три
года уже нахожусь я при васъ; я не щадилъ
ни времени, ни трудовъ; занялія мои часто
были вамъ полезны; но вмѣсто ободренія,
покровительства, вы, кажется нарочно,
скрываете меня подъ спудомъ.

Докторъ.—Не моя вина, а ваша, когда вы не имѣете пѣхъ качеспѣвъ, кои нужны къ доспиженію извѣстноснѣ. Вы слишкомъ молоды, слишкомъ робки; не имѣете рѣшитель-премещение отъ бездѣлки. На пр. при послѣдней больни Г-жи Нанжи, когда я велѣлъ ей пуспить кровь, у васъ рука дрожала. Я предвидѣлъ несчасшіе, которое едва не случилось отъ вашей вины; и когда я предписалъ упопребиць спасительное средство, кошорое возврастило жизнь больной, и видѣлъ, какъ вы поблѣднѣли и не могли взялись за дѣло. . . . Вы не въ состояніи сами собою ни на что рѣшиться.

Эрнестъ.—Позвольте вамъ сказать, Мило-
стивый Государь, что вы омнебаешесь: сред-
ство сіе больной спошно бы жизни. —

Докторъ. (съ наслѣдкою) — Право! что
вамъ это сказалъ?

Эрнестъ. — Самый опытъ; ибо я нимало не слѣдовалъ вашему совѣту: я употребилъ совсемъ прошивное средство, и Маркиза живешь еще.

Докторъ (съ бпишенствомъ). — Государь мой, шакое неуваженіе . . . такое злоупотребленіе довѣренности. . . .

Эрнестъ.—Вы только одни объ эшотъ зна-
ете; но если я скрываю то, что можешь
повредить вашей славѣ, то не скрыайже по
крайней мѣрѣ того, что можешь послужить
къ моей чести. Будьте столько же добры,
сколько вы отличны своими дорованіями; и
идя впередъ, не означивайшись поддержи-
вать пѣхъ, кошорые за вами слѣдующій!

Докторъ.—Завтра, сударь, вы свободны;
намъ должно разстаться. (Обрацалесь къ
Вильгельму, который только что вошелъ
въ комнату). Ну, коляска подана. . . .

Вильгельмъ.—Гомова, сударь.

Докторъ.—Хорошо! Опнеси сей часъ эпо
письмо въ домъ Г. Нанжи. Ошдай его Мар-
кизѣ...Слышилъ ли, самой Маркизѣ! (къ Эр-
несту) Прощайне, сударь (про сѣл). Эпошь
молодой человѣкъ мнѣ обязанъ всѣмъ... Я об-
разовалъ его . . . какая неблагодарносіть!
(уходить).

(изъ Скраба.)

ВЫБОРЪ ЖЕНИХА.

Что есть жениться?

Таниспіво, оwhччаешъ Духовный.

Законное соединеніе мущины съ женщиной
для сожитія, говоришъ Секретарь Граждан-
ской Палаты.

Нравственное и политическое установле-
ние, возражаетъ Профессоръ Государствен-
го хозяйства.

Кандалы, шепшѣть женашый.

Они всѣ чѣверо правы.

Женясь, надобно оказаться отъ незави-
симой, залѣтной жизни молодаго повѣсы, отъ
сей разнообразной, иснещренной цвѣтами,
черезъ край пѣнlicherся жизни, то забавной,
то важной, половину кошорой соспавляющій
драма и парады, сладосипая жизнь быспрыхъ
сраженій, побѣдъ и безконечныхъ праздин-

— 156 —

ковъ: вошъ почему шакъ долго пугаетъ насть женитьба!

Но что значитъ замужство для женщинъ? Перемѣна плашла и ленишъ: она просшое платье дѣвицы мѣняетъ на кружевное; зеленую леншу на жемчужный поясъ. Для нее замужство — балъ послѣ спектака! прежде она сморѣла на жизнь пілько въ профиль, а тогда видитъ ее въ лице. Жениłyба дѣлаетъ мушинъ рабами, а женщинамъ даритъ свободу. Мы спарѣемъ, а женщины молодѣюшъ; онъ обогащающа нашими утрашами; супружескъ доставлялѣ имъ послѣдніе оспашки нашихъ земныхъ радосшей.

Госпожа Букетина не разъ твердила Анетѣ, что пора ей выйти замужъ, и Анета съ покорносшюю опускала глаза въ землю. Соспояніе и мань ея позволяли ей выбирать любаго жениха; молва возвѣспила, чимо прелесшная и богашал наслѣдница отдашь свою руку тому, что ей понравился; за жевихами дѣло не стало. Чудно было видѣть ихъ неопвязчивость, спараніе любезничасть; заботливость, съ какою они вели наблюдацельную и малую войну: жалкіе просшаки!

Каждый изъ нихъ хошілъ удивить Анету своими шалантами: одинъ живописецъ, другой поэтъ, трешій музыканъ, чепівершый лихой наозвникъ, и прочая, и прочая. Стоило только отличиться, чѣмъ бы имъ было; ибо часло шарлатанство ведешъ гораздо далѣе, нежели скромное поведеніе. Если бы острое слово заспавило ее улыбнуться: то на другой же день всѣ женихи поскакали бы къ Килзю В—му, брашь уроки; еслибъ она промолвилась, чимо желалабы имѣть мужемъ Генерала: то многіе Превосходительные прискакали бы въ Питеръ, блеснуть передъ нею большими эполетами и звѣздами на груди и на плечахъ.

По Анета не показывала особеннаго пристрастія ни къ остроумію, ни къ храброспи, ни къ чипамъ.

Коротко сказать, много было званыхъ, да ни одного избраннаго.

Впрочемъ, между искашелями были пакіе, копорые заслуживали предпочтеніе и моглибы найпіи пушь къ серну женщины.

Первый, предшавившійся нашей красавицѣ, былъ военный, имѣлъ пріяшную, но нечальную наружность; его черчые волосы небрежно разбросаны были по большому челу; взоръ мрачный, черпы правильныя и нѣжныя; физіономія его выражала мечтательность. Но Анета не захотѣла соединиться бракомъ съ Элегією въ конноегерскомъ мундирѣ.

Пономъ лѣвился прекрасный и ловкій молодой человѣкъ, служащій въ одномъ изъ Миниспирскихъ Департаментовъ; онъ явился въ большой свѣтѣ макинѣ, какимъ его создалъ Занфлебенъ: вывѣскою послѣдней моды; на лицѣ его написано самодовольствіе и счастіе. Узелъ шейнаго плашка стоилъ ему пакихъ же усилій воображенія, какихъ требуешь сочиненіе классической прагедіи или мадригала въ восемь спиховъ. Анеша подумала, чимо подъ себе щегольскою оболочкою скрываетъся пусной человѣкъ съ мѣлкимъ умомъ.

Вотъ и премій женихъ, совсемъ инаго разбора, съ шаинственною улыбкою: онъ съ дамами говоришъ на ухо, сморѣтъ не видя, и видитъ не сморя; пальцы его унизаны бриліантовыми перстнями, а шея во ллосною цѣнкою. Онъ до крайноси учавъ и просподушенъ; слова его подсахарены, носовой плашокъ напрысканъ духами. Эпо былъ зачисной. волокиша, одинъ изъ тѣхъ баловней Фортуны, которые имѣютъ весьма широкое и укладисшое, какъ чемоданъ, сердце. Въ немъ есть уголокъ для сильной спрасши и мѣсто для минутныхъ впечатлѣній; въ одномъ уголѣ его свѣтскія женщины, въ другомъ горнишныя; однимъ словомъ, эпо одинъ изъ ипѣхъ людей, копорые живушъ и много и мало, и освавляющі послѣ себя наслѣдникамъ кину любовныхъ писемъ и миніатюрныхъ дамскихъ портретовъ.

Наша Анета не понимала счастія быть любимою человѣкомъ, у копораго сердце, какъ рѣпа; копорое все изранено стрѣлами любви и все еще цѣло.

Мы никогда бы не кончили своего разсказа, если бы спали исчислять всѣхъ жениховъ, предшавившихся нашей причудницѣ.

— 157 —

Одинъ изъ нихъ былъ поэшь: тяжелый и
нескладный въ разговорахъ, 'но живой и ос-
проумный въ стихахъ.

Анета судила о пылкомъ поэшѣ по его
валому разговору.

За нимъ искалъ руки нашей красавицы
какой-лю Сшашкій Совѣтникъ. — Хочите
ли знать, почему онъ получилъ опказь?
пошому, чпю онъ всѣ чины свои, начиная
съ Коллежскаго Регистратора, получалъ за
выслугу законами положенныхъ лѣшъ—а вп
одного за отличіе. Анета взяла аспидную
доску— и вычислила, чпю нашему препен-
денту, по крайней мѣрѣ 47 лѣшъ.

Всѣдъ за Сшашкимъ Совѣтникомъ на-
чалъ ъздить въ домъ къ Анетиной мазери
Графъ Пустодомовъ. Сколько вашлось бы на
Руси Коммерціи Совѣтниковъ, кошорые почли
бы за превеликое благополучіе видѣнь доче-
рей своихъ Графинями; не лестно ли видѣть
на дверцахъ ея чепверомѣстной карешы
гербъ съ двуглавымъ орломъ въ верхнемъ по-
лѣ герба, а въ нижнемъ пушки, спрѣлы,
башни и ключи крѣпостей; гербъ въ орден-
ской звѣздѣ, опосанной широкою ленпою,
намалѣваною цурикомъ.

Но Анета не считала за большое благо-
получіе тишула Сілѣцьства и величанія
Превосходительной; она искала въ мущи-
цахъ свѣтлаго ума, сіюющего сердца, прево-
сходнаго характера, высокоблагородныхъ пра-
вилъ.

Каждый день она думала о новыхъ жени-
хахъ, и цѣлую жизнь продумала.

А. Кораблискій.

## РУССКИЙ ТЕАТРЪ.

Эмилія Галлошти, трагедія въ пляти дѣй-
ствіяхъ и Медея и Язонъ, трагико-пан-
толинный балетъ въ четырехъ дѣйствіяхъ.
Бенефись Актрисы Г-жи Каратыгиной стар.
на Большомъ театрѣ, 18 Феверяля.

Эмилія Галлошти, есть вторая и луч-
шая на Нѣмецкой сценѣ Лессингова, шакъ
называемая, Мѣшанская трагедія (das bür-
görliche Trauerspiel). Она была представлена
въ первый разъ на Брауншвейгскомъ ше-

ашрѣ въ 1772 году. Лессингъ, первый изъ
Нѣмцевъ, рѣшился сдѣлать попытку, ввеки
на сцену Мѣшансскую трагедію и наш-
салъ Миссъ Сарру Саликонъ (въ 1750—1755
году), кошорал имѣла въ свое время боль-
шой успехъ. Талантъ Лессинга не спасъ его
опѣ зависши, невнависши и клеветы. Но
смерти сего Автора - Философа, недовольные
его рѣзкими, но дѣльными критиками и со-
чиненіями, въ кошорыя, правда, иногда ввѣ-
шивался эстетический натурализмъ, прозва-
ли его Нехристью (Unchrist). Трагедія Эли-
лія Галлошти есть одно изъ лучшахъ сце-
ническихъ произведеній Лессинга; мы рѣши-
тельно назвали бы ее лучшимъ Араматиче-
скимъ твореніемъ сего Автора, если бы опѣ
не написалъ Дидактическую драму Наванъ
лудрый (Nathan der Weise).

Элилія Галлошти переведена на Русскій
языкъ въ 1787 году пезабвеннымъ Н. М. Ка-
рамзинымъ, и тогда же была играна на Мос-
ковскомъ и, въ послѣдствіи, на С. Пешер-
бургскомъ театрахъ. Нынѣ съ нѣкошорыми
урѣзками и вырѣзками сыграли ее опять
въ первый разъ (по показанію афіши).

Особенно интересующіе характеры въ сей
піесть, по нашему мнѣнію, сушь: Маркизъ Ма-
ринѣли, шонкій Царедворецъ и шонкій злю-
дѣй; Графія Орсини, благородно-гордая, пла-
менно-любящая женщина. Чувство оскор-
бленной любви запрѣваетъ ея разсудокъ и
заставляетъ ее рѣшиться на смерть вѣро-
ломнаго, и Одоардо Галлошти, заслуженный
воинъ, умершѣвающій дочь свою, для того,
чѣпобъ скрыпь въ земѣ ея позоръ. Въ этихъ
характерахъ Лессингъ является Философомъ,
посшігшімъ всѣ изгибы сердца человѣче-
скаго.

Элилія Галлошти разыграна была въ ны-
нѣшній разъ, почши можно сказать, друж-
но-хорошо. Но не смотря на эпошь enset-
ble, она была принята Публикою довольно
холодно: причинно эпому общипрность боль-
шаго шеапра, опинмающая у многихъ слу-
шашелей половину словъ дѣйствующихъ
лицъ.

Роль Эмилии Галлошти занимала, за болѣз-
нію Г-жи Каратыгиной ст., Г-жа Семёнова.
Она и сама явилась недавно на сцену послѣ

— 158 —

продолжительной болтезни. Это обстоятельством и желаніе Г-жи Семёновой, не освобожившись Бенифиса опказомъ учасать въ эпюмъ секспаклѣ, охраняюпъ ее отъ невыгодныхъ для нее замѣчаній кристики.

Ирина, жервующаго благомъ своего народа безразсудной любви своей, гопноваго подписавъ смершный приговоръ подлинному, не читая оного, для этого только, чисто бы нѣколькими минутами ранѣе увидѣть предмѣшъ своей страши, этого Ирина сыгралъ Г. Карашыгинъ ст. опчетисно; въ порывахъ же безразсудной любви, онъ былъ совершенъ.

Одоардо Галотти (Брянский), заславиль принять въ немъ участіе. Оскорбленная честь и родинѣцкая любовь къ дочери, выражены были Г. Брянскимъ вѣрно, даже и въ легчайшихъ ихъ опѣшкахъ.

Маркиза Маринели игралъ Г. Борецкій. Эта роль требуетъ умѣнья выразить пончайшую подлоссть, замаскированную бездыхоньемъ. Недопасокъ этого, (къ счасію людей испинно благородныхъ), не многимъ даніаго, шаланта, въ Г. Берецкомъ былъ слизкомъ замѣщенъ и Маркизъ Маринели, вопреки Автору писы, явился на сценъ благородить самаго себя.

Г-жа Брянская изобразила намъ гордую, оскорбленную любовницу (Графиню Орсини) съ искусствомъ весьма, весьма близкимъ къ совершенству.

Медел и Язонъ, есть одинъ изъ древнейшихъ балетовъ. Онъ сочиненъ Нарижскимъ балешмейстеромъ Новеромъ; на Пешербургскую же сцену перенесенъ Г. Огюстомъ.

Мы съ особеннымъ удовольствіемъ вспоминаемъ о томъ времени (т. е. десятина пятиора лѣшъ назадъ), когда играли въ эпюмъ балеты Медею Г-жа Колосова ст. и Язопа Г. Огюстъ. Ихъ пантомимы, ихъ мимика говорили съ душею зришеля, передавалъ ей страданія Медеи и вѣроломствомъ Язона. Нынѣ Г-жа Колосова пожелала явиться опять на сценъ Медею; но опять желанія до исполненія, есть, какъ говорить Полковникъ Скалозубъ, дистантил огромнаго разлипъра. Видъ Колосовой заславиль насть невольно упрек-

нуть время въ томъ, за чѣмъ оно лишило насъ пакой пантоминной панцовщицы. Креузу представляла Г-жа Истомина, преемница славы Колосовой.

Колонада, разрушающаяся подъ огненнымъ дождемъ, написана Г. Гонзагою. Искусство сего. Декоратора извѣстно уже публикѣ съ весьма хорошей спороны. Насъ удивила было воздушная колесница на колесахъ, въ которой Медел изволила путешествовать; но фуріи и прочіе духи, прыгавшие, держа въ рукахъ заженные факелы, до того сгустили дымомъ опѣзь этихъ факеловъ воздухъ, чѣко колеса сдѣлались необходимы и для воздушной колесницы.

ВВ. О новыхъ Русскихъ піесахъ, сыгранныхъ въ Пешербургскихъ шешпрахъ съ 1 Января по 1 сего Марша, мы представимъ нашимъ чишпелеймъ вѣрный опчетъ въ скоромъ времени.

## СТИХОВОРЕНІЯ.

### БОЛЬШЬ.

Еще живу... еще мой духъ

Оспасокъ жизни алично ловить;

Но скоро пламенный недугъ

Движенье сердца освобожить!

Трепещетъ блѣдная рука;

Мой душі ослабли силы;

По чемъ-то жаркая пюска

Порой тревожить умъ остылый.

За чѣмъ и я не могъ мелькнуть

Между людьми видимымъ яснымъ?

Хоть бы одинъ, я жизни пушь,

Означилъ подвигомъ прекраснымъ!

Вошіе я зналъ въ живыхъ мечпахъ

Восторгъ сладостія муки,

Не озываліся въ сердцахъ.

Мой затерянные звуки.

Умру — упихаешь мѣди звонъ —

Я буду не жилъ подъ лукою!

Я буду не былъ ожилень

Сей волковицской душою! ...

Баронъ Розенц.

— 159 —

Надпись къ дому, въ которой жилъ поэтъ
Баратынскій, въ Гельзенфорсъ.

Случайный гость пустын Финской,
Полушалупъ, полумудрецъ,
По.усолдацъ, полѣпѣвецъ,
Здѣсь жилъ когда-то Барашынской.

Загорскій.

СРАВНЕНИЕ.

Во мракъ влажныя темницы,
Куда отъ вѣка лучь дешницы

Съ лучемъ надеждъ не проникалъ,—
Томился, михо угасалъ

Въ цѣпляхъ, обросшій бородою,
Во взорѣ съ дикою поскою

Страдалецъ многіе года.
Но вомъ, насѣала череда

Давно оплаканной свободы;
И для чего-же? — Его очей

Коснулся блескъ дневныхъ лучей,—
И вдругъ всѣ прелестны природы

Предъ нимъ затмились навсегда!
Такъ рокъ суровый иногда

Нашлетъ страдальцу крестъ мученій,
Гнездемъ, гнездемъ,— и невзначай

Предъ нимъ опкроемъ жизни рай:
Но блескъ воспѣрговъ, наслажденій

Счастливца поздняго слѣпшѣ;
Ему баженство не по силѣ,

И ужъ на немъ—такъ какъ въ могилѣ —
Перестъ разрушенія лежитъ.

Паве. и Чижовъ.

CHARADE.

Le nouvel enrichi, porté sur mon premier,
Qui peut refuser à l'indigent mon dernier,
Ne vaut pas l'animal qui mange mon entier.

Въ № 19 помѣщенная шарада значитъ: *Мо-рож-ка*.

MODES.

Modes.— Les plus jolis bonnets de soirée sont en tulle avec un seul rang de blonde très - haute. — Un bouquet de petites fleurs posées de côté.

Pour deuil ces bonnets sont charmants en blonde
noire, un rang très-haut pour garniture, et des bri-
des en blonde. — De petites fleurs noires très-légères
posées sur le devant un peu à gauche en dehors.

Quelquefois sur les bonnets les rubans se posent comme une demi-guirlande très-courte.—Les bouts sont tous découpés, sans coques, et placés un peu en montant, de manière à soutenir la garniture. Cette façon est plus gracieuse et plus légère que les bouts qui, faits en rubans larges, sont massifs et lourds au visage.

On double pour les enfans des chapeaux de castor,
quelquefois en satin, quelquefois en peluche. — Ceux
de castor blanc, doublés de peluche rose sont extré-
mement jolis. Un petit nœud en chou posé au milieu,
et autour de la forme trois rubans de satin qui tour-
nent.—Au lieu d’un nœud en cocarde, chacun de ces
trois rubans peut se fermer par une petite boucle
d’or.

Robes. — Les corsages à châle, draperie croisée,
pour négligée, sont toujours en grande majorité.

Les manches étroites et non pas justes sans poignet.

Une fort jolie forme de corsage habillé est à drape-
rie croisée, décoleté. — Les plis bordés d'une petite
blonde doivent être un peu marqués et en petit nom-
bre. — En joignant à ce corsage des manches conteres,
rayées en biais par des blondes, la poitrine et le visa-
ge se trouvent entourés d'un nuage léger qui sied par-
faitement.

Sur une robe d'étoffe de soie ou satin de couleur
on peut rapporter les plis.—Les faire de velours noir
ou de couleur assortie, et les border de blonde noire.

Les redingotes plates se soutiennent malgré le grand
nombre. — Pour le satin. — Négligé, il n'y a pas de
forme plus convenable.

Toujours les jupes plates. — Les biais de velours que nous avions annoncés au commencement de l'hiver, sont très-peu portés.

МОДЫ.

Моды.— Весьма красивые вечерняе чепчики
дѣлаются изъ пешинема, обшины въ одинъ
рядъ очень широкою блондою.—На сторонѣ
букешъ изъ мѣлкихъ цвѣтовъ.

— 160 —

Для траура чепчики сіи очень хороши изъ
черной блонды, обшишые тажже въ одинъ
рядъ широкою блондою и лопости блондо-
выя. — Спереди прикалываетел небольшой
букешъ всякихъ черныхъ цвѣповъ, наклоня
немного на лѣвую сторону.

Иногда ленты на чепчики накалывающі
королюшкою гирландою. — Концы всѣ вырѣза-
ны, безъ пещель, и положены пакъ, чпобы
поддерживать оборку. Сей фасонъ гораздо
красивѣе и щеголевашѣе концевъ изъ пи-
рокихъ леншъ, копорые пакъ тяжелы, что
кажется, будто давяшъ голову.

Дѣмскія касторовыя шляпки подкладыва-
ютъ ашласомъ и плюшемъ. — Бѣлыя, подло-
женныя розовымъ плюшемъ, чрезвычайно
красивы. Въ срединѣ небольшой баншъ ре-
нейкомъ, тулья въ шри раза обведена ашлас-
ною леншою. — Вмѣсто кокарды можно при-
крѣпшіь каждую изъ сихъ леншъ золошою
приячечкою.

Платья. — Запросно всего болѣе употребляются лифы съ шалью и креслообразными складками.

Рукава узкіе, но не въ общялку, безъ об-
шивокъ.

Очень красивый покрой лифа, для наряд-
ного плашья, открытый, съ креслообразны-
ми складками. — Складки обшипы узенькою
блондою, ихъ немного, но онъ довольно глу-
боки. — Если къ пакому лифу сдѣлашь ко-
рошкіе рукава и найти рядами вкось блон-
ду: то грудь и лице будущі казаться, какъ
въ облакѣ. — Это очень красиво.

На лифахъ плашлев изъ цвѣтныхъ шсл-
ковыхъ манерій и атласа, можно дѣлать
складки изъ чернаго бархата или подъ цвѣшѣ,
и обшивать черною блондою.

Рединготы безъ опѣднокъ все еще въ мо-
дѣ, не взирая на обще употребленіе. — Для
атласа, запросно, иштѣ приличить покроя.

Юбки все безъ опѣднокъ. — Косыя полоски
изъ бархапіа, о коихъ мы упоминали сначала
зимы, очень мало употребляются.

С. М. Ё. С. Ё.

Благовоспитанный умѣшь обучдывать по-
рывы гнѣва, не вскрикиваетъ отъ удивле-
нія, не хоочестъ, увидя достойное смѣха,
не употребляетъ язвипельныхъ словъ: онъ
уважаетъ достоинство человѣка.

Дерзосѣшь, вспыльчивосѣшь, грубыя ухват-
ки, употребленіе укорилѣныхъ и привы-
дивыхъ словъ безъ вѣса, безъ умѣренности:
обличающіе человѣка худо воспитаннаго.

Не пошь, что думаетъ шолько хорошо,
можетъ сообщать намъ занимашельныя на-
блюденія, а пошь скорѣе, что мыслишь
оригинально.

Нѣжное обращеніе отличается благовоспи-
таннаго человѣка, отъ шѣхъ, съ копорыми
въ дѣтспѣвѣ обращались грубо и у копорыхъ
чувствованія зачерствѣли.

Люди, называемые умными, говорятъ, что
ненадобно ни къ чему привыкать, и что
мы гошовимъ себѣ раскаляніе, предаваясь од-
ной склонности. Благоразуміе, копорое ве-
листъ отказывашься онъ многихъ пріятно-
шей, для того единственно, чпобы ихъ не
лишьться, кажется мнѣ страннымъ благо-
разуміемъ.

Покойный Коцебу давалъ нѣкогда Русскимъ
презабавный совѣпъ: онъ убѣждалъ ихъ на-
писать на всѣхъ верскахъ въ Россіи нрав-
ственныя изреченія и сипхи, копорые мог-
ли бы съ пользою оставаться въ памяти
проѣзжихъ.

С. П. Бургъ. — Въ Типографіі Главнаго Управлѣнія Пушсій Сообщенія. Печаташь позволѣлся: 5 Марта 1851 года.

Непторъ Гаевскій.

Выходил по

Средамъ и

Суббобанъ.

№ 21.

Цѣна годовому изданію,
сосвоещему изъ 104 No.
съ 24-ю каршниками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
сшавкою и пересылкою
35 рублей.

СУББОТА, МАРТА 14 дня, 1851 года.

Поштился. оплочивъ суждёнія пустыя,
Чпобъ прямо показать намъренія благія,
Удерживать языки, примѣръ давань собой,
Быть двломъ добрыми, не словомъ, не молвой.
Милоновъ.

ПЕРЕСМЪШНИКЪ.

НЕУМѣСТНАЯ ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ.

Одна Англичанка, одѣшал въ трауръ, яв-
лась въ Лондонскую Полицию. Ея слезы,
рыданія, глубокая печаль, изображавшаяся
во всѣхъ чершахъ ея, все показывало, что
она намѣрена открыть какое нибудь важное
пресшупленіе. Директоръ Полициі, осла-
вя другія нужныя дѣла, съ неперпѣніемъ
ожидалъ, что скажешь горестная вдова. Всѣ
взоры были обращены на несе; но она долго
не въ силахъ была говорить. Наконецъ, вы-
нувъ изъ мѣшка окровавленнаго пѣшуха съ
отрѣзанною, только чѣпо, головою, сказала
Директору: «посмотрите, сударь, какъ вар-
варъ изуродовалъ эпю невинное півореньце!»
Видъ пернатой жерпівы соспавлялъ пакую
странную противуположность съ пѣмъ яв-
леніемъ, котораго прежде ожидали, чѣпо всѣ
присуществовавшіе, не исключая и Директо-
ра, подняли громкій смѣхъ. Вдова, поражен-
ная симъ безжалостнымъ пошупкомъ, едва
не упала въ обморокъ, но ободрилась и опѣь-
чала на вопросы Полициі: «виновникомъ се-
го ужаснаго убійства сосѣдъ мой Г. Глас-
скокъ; это слѣдствіе мщенія его за то, что
мой пѣшухъ побѣдилъ его пѣтуха.» — «Какъ,

сударыня, подхвашилъ Начальникъ Полициі,
рѣзвѣ вы занимаетесь пѣшуйшімъ боемъ?»—
«Совсѣмъ нѣтъ, сударь, отвѣчала вдова, по-
давляя слезы, я не столь безчеловѣчна, что-
бы видѣть страданія сихъ бѣдныхъ живош-
ныхъ. Моего пѣтуха, несчастнаго пѣшуха
засшавить биться изъ денегъ, нѣтъ, никог-
да! Впрочемъ, покойникъ былъ не трусь.
Не смотря на всѣ мои старанія держать
его въ заперши съ курами, которыхъ я ку-
пала для него, чтобъ ему не было скучно
одному, онъ успѣлъ перелешить черезъ за-
боръ сосѣдняго двора, чтобы наказать дру-
гова пѣтуха за его заносчивость. Хозяинъ
сего послѣдняго, злодѣй Гласскокъ, выбѣжалъ
съ обнаженною саблею въ рукѣ и невиннал
жерпіва пала въ семъ неравномъ бою.»—
«Чпожъ за бѣда, сказацъ бывшій притомъ
молодой писарь, положите въ горшокъ своего
пѣтуха, или сдѣлайте изъ него жаркое.»

Вдова отвѣчала, что она скорѣе умретъ
съ голоду, нежели спанешъ кушать пѣтуха,
доставшагося сй по наслѣдству отпѣ маче-
ри; она прибавила, что поспавишъ ему над-
гробный памятникъ на птичьемъ дворѣ, по
не прежде, какъ развѣдается формаю суда
съ Г. Гласскоко.пъ.

— 162 —

Директоръ Полиціі объявилъ, что онъ не властенъ разбирашь подобныя дѣла, и чипо она должна обратиться въ успановленное для сего судебное мѣсшо съ своею жалобою; оно присудитъ Г. Гласкока заплашить ей, цѣну пѣтуха, со всѣми проторями и убышками.

Просищельница удалилась, оставая присутствующихъ въ самомъ веселомъ расположении и, между штѣмъ, она снова начала плакать и прижимашь къ сердцу бренные осталки пѣтуха, приговаривая: «чшо мнѣ до прошорей и убыпковъ, если злодѣй за ماкое неслыханное преступленіе не будешь повѣшенъ? Бѣдный мой дружокъ, прибавила съ бѣльшею нѣжносшью чувствительная вдова, ни я, ни цыплята, дѣли швои, тебя болѣе уже не увидятъ!»

(изъ Furet.)

О картинкахъ модъ, при которыхъ выдаются книжки Московскаго телеграфа, и прочая.

Издашель Московскаго Телеграфа въ No 20 за 1830 годъ, додаваемаго имъ своего журнала, изъясняетъ негодованіе противъ новыхъ повременныхъ изданій, осмѣлившихся объявить, чипо и при нихъ будушъ выдаваемы модныя картинки, да еще и въ большемъ количествѣ, нежели при Телеграфѣ, да еще и лучшаго качества, нежели при Телеграфѣ.—Еслибъ де мы знали програмлы новыхъ Журналовъ; — пишешь Г. Полевой (№ 20, стр. 598): мы выкинули бы картинку модъ изъ Телеграфа! —На сюю выходку Издашель Молвы (№ 7, стр. 8) отвѣчалъ: «намъреніе благородное, показывающее великое самоотверженіе! чпожь мѣшаетъ однако же его выполнить? Телеграфа вышелъ еще только одинъ нумеръ за нынѣшній годъ, и Издашель знаетъ уже не только программы новыхъ Журналовъ, но видишь и самыя ихъ книжки: шакъ почему же не оставливается онъ на эпошь Деціевскій подвигъ? Время еще не ушло! Выкиныше, сударь, выки эми дѣпискія подбярки изъ вашего Телеграфа и—поддержаe уѣь его совершенно, подъ самый корень! Тогда безпристрастное пошомсиво скажешь объ немъ по крайней мѣрѣ: онъ позналъ при

дверяхъ гроба тищету своего мнилаго величія — и положилъ самъ конецъ жизни, сдѣлавшейся для него бременемъ!»

Э пилогъ.

Когда я, нижеподписавшійсл, получилъ No 8 Молвы и No 20 Московскаго Телеграфа и пробѣгалъ вышеприведенное замѣчаніе Г. Надеждина, вошелъ ко мнѣ одинъ мой знакомецъ и, увидя, чипо я помираю со смѣха, взялъ изъ рукъ моихъ Молву, прочиталъ и сказалъ мнѣ: «съ 1825 года, по моей должносши, обязанъ я былъ объѣзжашь при-Донскія и при-Волжскія губерніи, жить въ губернскихъ, и даже иногда въ уѣздныхъ городахъ по нѣскольку мѣсяцевъ. Должносѣе же моя засѣялла меня заводить знакомства съ окружными шамошними помѣщиками: шы видишь, чипо я имѣлъ досуги и способы дѣлать надъ ними свои философическія наблюденія. Повѣрь же мнѣ, брашецъ, чипо въ большей части шѣхъ домовъ, гдѣ получается Московскій Телеграфъ, находилъ я, чипо только извѣстія о новыхъ Парижскихъ Модахъ, да изрѣдка сказочки были чипаны, а прочіе лисмы оставались совсемъ неразрѣзанными.»—«Какъ!» возразилъ я: «не ужели и необыквенная на Русскомъ языкѣ спашья о новомъ драмашическомъ искусшѣ во Франціи, не чишается?» «Не чишается!» хладнокровно возразилъ мнѣ пріѣзжій, раскуривая дванадцатую трубку. «О квасные пашріошы!» возопилъ я: «не ужели и шѣ спираницы нумера, Московскаго Телеграфа на 1831 годъ, гдѣ напечатано слѣдующее мѣсто, остаются неразрѣзанными!» Тушъ схвашилъ я вышепоименованную книжку М. Т., развернулъ на страницці 6-й и прочелъ надъ ушами моего знакомца—пушешсственника, у комораго сердце было медяное и копіорый принадлежалъ къ поклонникамъ Карамзина, отрывокъ, по моему крайнему разумѣнію, чудный, исполненный краснорѣчія высокаго, заоблачнаго... но за чѣмъ распроспраняшься въ повхалахъ оному? читайте и оцѣните сами:

«Такова была Логика Исторіі, которая «изъ двухъ опытовъ XVI-го и XVII-го вѣка, «соединенныхъ вмѣстѣ и уравненныхъ одинъ «съ другимъ, извлекла смѣлую мысль, обобщая.

— 163 —

«Піл, то еспь, основаніе свободы, бывшее
«отличицельнымъ характеромъ XVIII - го
«сполѣтія. Это влекло за собою необходимо
«другое. Все что часто, то мѣстно. Та-
«кимъ образомъ революція Протестанская и
«революція Англійская не перешла за предъ-
«лы назначенія, огромные, но ограниченные,
«которые занимали онъ болѣе ста лѣпъ,
«ибо ихъ существованіе не заключало въ
«себѣ общности. Можно привесни ихъ къ
«идеѣ общности; но онъ не представляютъ
«намъ самой идей. Между тѣмъ, ялько об-
«щее всѣмъ приличествуетъ и, слѣдственно,
«можетъ к: всему прилагаться и повсюду
«распространяется. Общность идей имѣтъ
«необходимымъ слѣдствіемъ распространеніе,
«растотиченность ихъ.» Я остановилс-
и съ важнымъ видомъ спросилъ: «каково?»—
Знакомецъ мой, вмѣсто ожиданныхъ мною
восторговъ, воскликаній, изумленія, сухо от-
вѣчалъ, что онъ и пушъ ничего не понялъ.
«Какъ!» вскричалъ я шогда въ яроспіи, «какъ!
шы не постигаешь красоты этихъ огром-
мыхъ, ограниченныхъ предѣловъ; — не чувств-
вешь магической энергіи, силь часто по-
вторлемаго слова: общность, не удивляешься
растотиченности, мошоветву идей!»—«Эпо
что-то шакъ громко, высоко! — Божусь
шебѣ честью, что не могу добраться до
смысла;» сказалъ онъ.

«Ни я также!» — любезные читатели.

— А. Кораблинскій.

## СЛОВЕСНОСТЬ.

### ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ПИСЕМЪ МОЛОДАГО РУССКАГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА.

Выѣхавъ изъ Ираги вечеромъ, мы прибли-
жались ушромъ къ Карлсбаду. По обѣимъ
споронамъ дороги мелькали деревни; быстро
катились мы по извилистому, но ровному
шоссе — и вдругъ вправо, предъ нами ошкрылъ-
ся Engel-Hause. Среди обширной равнины,
окруженной лѣсомъ, возвышающихся огромный
упессъ, увѣнчанный сѣдыми развалипами ры-
царскаго замка. Преданіе сохранило о немъ
печальную повѣсть, которую и теперь раз-
сказываютъ жители. Время его разрушенія не

извѣстно; вѣроятно, однакожь, что оно по-
сѣдовало въ Зо лѣшнюю войну, когда боль-
шая часть сихъ убѣжищъ истреблена была
Австрійскимъ Императоромъ. Изъ древнихъ
спѣнъ замка выглядывающъ новыя развали-
ны сгорѣвшаго дома Графа Цернина. У по-
дошвы утеса находился небольшая, ста-
ринная шалевая фабрика и гопническая цер-
ковь. Сей ушесъ, съ своими руинами, ка-
жется кафедрою природы.

По ту сторону замка, сосновые лѣса ста-
новятся гуше, а горы возвышенѣе. Вскорѣ
Нѣмецкій постиліонъ, захормазивъ колеса
нашей карешы, погналъ лошадей во всю рысь,
не смотрѣл на кругизну спуска. Великолѣп-
ное шоссе (укашъ), поддерживаемое по бокамъ
крѣпкими спѣнами, подобно огромному змѣю
обгибаетъ горы; долины соединяются арка-
ми. Прежде была здѣсь дурная мостовая, —
и хошия гораздо ближе, но несравненно круче
вела въ тѣсную улицу города; новая дорога
существуетъ съ шѣхъ поръ, какъ жищели
онаго опрокинули Императора Франца. Онъ
былъ здѣсь съ дочерью своего Маріею Луизою;
добрые Карлсбадцы высыпали къ нему на
встрѣчу, изъ усердія выпрягли лошадей и,
спуская тяжелый экипажъ по крушой улицѣ,
повалили карету со всѣмъ грузомъ: Имтера-
шоръ назвалъ ихъ дураками и построилъ
имъ шоссе.

Прежде, нежели въѣхали мы въ Карлсбадъ,
долго вершѣлись вокругъ него, какъ oko-
ло завѣшнаго княда; съ удивленіемъ увидѣли
на диѣ глубокой пропаси разбросанные до-
мы, горы, церкви, мосты, луга и все это
въ дымношѣ облакъ Шпрудели. Быстрая р.
Теппель, озаренная полдневнымъ солнцемъ,
блипсала въ промежушкахъ, какъ лезвее Ин-
дйской шпаги. Наконецъ мы достигли Эгер-
скаго моста, красиво брошеннаго чрезъ Теп-
пель. Недалеко отъ паденія ея въ Эгеръ мы
остановились, чѣнѣбъ полюбовались велико-
лѣшными видами: съ обѣихъ сторонъ высо-
кія горы, сближалсь, стѣсняющій ущелѣ, въ
кошоромъ шашился Карлсбадъ, перерѣзанный
рѣкою Теппель; позади насъ открывалась ши-
рокал равнина, орошаемая Теппелемъ и Эге-
ромъ, за нею синѣлись опѣдаленные горы.
Бока Гаммера и Крейцберга образующъ хол-

— 164 —

мы, покрышые полями, лугами и садами;
шамъ и сямъ бѣлѣютъ разбросанные доми-
ки; берега Эгера, заселены многочисленными
деревнами. При первомъ взлядѣ Карлсбадъ
удивилъ насъ своею спранною физіогноміею:
направо, въ густій зелени, мы увидѣли кра-
сивую бесѣдку съ Греческимъ поршикомъ;
далѣе голый ушесъ надъ Тёппелемъ служипъ
подножіемъ спашуѣ св. Бернарда; возлѣ него
стоитъ храмъ Юнической Архитектуры.
Нѣсколько ступеней, изсѣченныхъ въ камнѣ
и узкое ущелье ведушъ въ длинную галерею
Нейбруна; многочисленныя, стройныя ея ко-
лонны, отражаются въ водахъ Тёппеля; пес-
іпрыя шолпы больныхъ гуляютъ подъ свѣш-
лыми поршиками въ тѣніи каштановъ, во-
кругъ цѣлебныхъ источниковъ. Налѣво тя-
нется, прислоненный къ ушесамъ Крейцбер-
га, длинный рядъ спарыхъ пятишажныхъ
домовъ, безъ дворовъ, съ яркими вывѣсками,
съ шупыми Манзардовыми пестрыми чере-
пичными кровлями, которые приводили ког-
да-по въ отчаяніе Винкельмана. Заплачивъ
мостовщику, мы прослушали рѣзкій зыкъ
шрубы изъ замка; обычай древній, прежде
госепріимный, а теперь доходный. Тѣсною
и грозною улицею подъѣхали мы къ мосту
Mühlbrunn.—Дорическая колоннада этого ко-
лодца замѣнила мельницу, которой онъ со-
хранилъ названіе. Немного далѣе Карлсбад-
ская площадь, украшенная спаринною спа-
шуею Империашора Карла V и фонпаномъ;
на площади спаринный замокъ съ высокою
подзорною башнею: это здѣсь пристань всей
Карлсбадской порговли; сюда же по празд-
никамъ собирается весь народъ; любой Мос-
ковской дворъ обширѣнѣ всей площади.

Съ площади улица, изгибаясь, ведепъ на
моспѣ. св. Непомука, съ кошораго предшав-
ляется вся внушренность и наружносТЬ.
Карлсбада: отсюда видно. все теченіе болѣ-
шой рѣки Тёппеля; обѣ визы, каштанами
усаженныя; древнюю двубашенную церковь,
и куполъ. Спруделя съ длинною колоннадою;
кругомъ, скалы, домы, лѣсъ.— а на самолѣ.
мосту спашуя покровищеля Богеміи св. Не-
помука. Окрестныя горы, опредѣляющія ите-
ченіе змѣйстой рѣчки, похожи на опрокину-
цыя фесюны богатой драпировки. Ноюге

скашы покрыты полями и разбросанными
домиками; крушыя скалы поддерживаются
каменною улицею визы; многія вершины по-
крыты густымъ сосновымъ лѣсомъ, иныя
обнажены и торчащіе черные ушесы ихъ озна-
чены освѣщенными крестами: искусшво, при-
рода, религія стеклись сюда для больныхъ.
Ночь въ Карлсбадѣ особенно величественна:
едва опуститъ она мрачный свой покровъ,
линій, формы кругомъ исчезнутъ; разсѣян-
ные огни домовъ, лампы горныхъ часовень,
фонари на высокихъ кресшахъ, чисны звѣз-
ды ночи и одинокій мѣсяцъ сверкая освѣща-
ють глубокую бездну, въ кошорой водво-
ряется пишина и молчаніе; процивъ самаго
моста замѣшно въ горѣ мѣсто Ф. В., навис-
нувшее балкономъ надъ самымъ городомъ.

Виза совѣтъ не лугъ, но тѣсное про-
странство между скалами и рѣкою, на ко-
торомъ едва помѣщается узкой рядъ домовъ
и неширокая улица, защавленный лѣшними
лавочками. Надъ домами возвышаются дру-
гіе дома, соединяющіеся съ нижними посред-
ствомъ, изсѣченныхъ въ скалѣ ступенекъ.
Еще выше скалы и ушесы; надъ ними лѣсъ
и кресты, водруженные набожными Карлс-
бадцами. На лѣвомъ берегу новая виза не-
много ширѣ и пространнѣе первой, но малю
привлекаетъ гуляющихъ.

Ничто не можешь быть очаровательнѣе
и семейнѣе Карлсбадскаго упра: съ первымъ
лучемъ зари густая завѣса пумановъ подни-
мается волнуясь, и постепенно обнажаетъ и
луга и городъ, и лѣса; освѣженныя росою
горы дымялся пышною жершвою Творцу.
Солнце поздно является на горизонѣ и въ
быспроть лучезарномъ шесшіи своемъ по
верширамъ горъ, щедро сыплѣшъ и злашо и
пурпуръ и веселье на городъ, на лѣса, и въ
сердца безпечныхъ госпей Спруделя. Все вос-
кресаетъ съ ушромѣ: колоннады наполняются
больными, рынокъ припасами, церковь бога-
мольцами, гулянья праздными и здоровыми:
позднѣе всѣхъ, полѣваются Доктора. Воды
цѣюшъ, въ 5 часовъ, опѣ. 6 до 16 спакановъ
чрезъ каждыя чѣшверть часа; послѣ иного
часъ гуляющъ и подъ каштанами визы уже
гопювы столы съ кофеемъ, неперпѣливо
ожидаемымъ. Между тѣмъ, раскрытыя лавки

— 165 —

пріїзжихъ купцевъ привлскаюшъ любопыт-
ство полны; гулянье продолжается по бе-
регамъ Тёппеля и по ближнимъ горамъ до
самаго объѣда, ш. е., до 2 ч.; потомъ разъѣз-
жаются по древнимъ и живописнымъ окре-
стностямъ, или собираются въ дружескія
бесѣды; или панцуюшъ въ Саксонской залѣ:
такова спокойнал, вольная, безопасная и здо-
ровая жизнь Карлсбадская, которая болѣе
излѣчиваетъ болѣзней, нежели самыя (впро-
чемъ весьма дѣйствищельныя) — віды.

Въ концѣ спарой визы находится неболь-
шая площадь предъ Саксонскою залою, гдѣ
бываетъ лучшій объѣдъ и по Воскресеньямъ
панцуюшъ; рядомъ съ ней зала Бегемская
съ биліардомъ: наконецъ, городская застала
съ строгимъ запрещеніемъ просить милос-
рыню; Карлсбадъ, куда спекается множе-
ство богачей со всего свѣша, недосшупень
страждущимъ болѣзнью нищеты!

Слѣдуя по лѣвому берегу Тёппеля, вы ви-
дите на другой ед споронѣ красивую гидрав-
лическую башенку; огромные ущесы Прин-
ца Фридриха; живописную бесѣдку Доротеп,
Герцогини Курляндской, и у подошвы холма
кислый колодезь холодной воды подъ Гречес-
кимъ портикомъ; вся эта часть состав-
ляетъ прелесшный Англійскій садъ. Съ пра-
вой, кругая и лѣсистая Гаммербергъ съ раз-
ными по ней дорожками. У Карлова моспа
начинается прекрасная алея щополей, веду-
щая црезъ лугъ въ Посшрофъ. Въ Постгофѣ
еще панцовальная зала и угощеніе дается
въ колоннадѣ, насупропивъ высокой Лоренц-
бергъ. Не осшавляя Тёппеля гусшыя алеи
приводятъ въ Freundschafts - Saal, гдѣ тацже
панцуюшъ и объѣдающі; далѣе бумажнал
мѣльница; наконецъ живописный Гаммеръ,
заселенный щоларами и славный своими фо-
релями: всѣ сіи мѣста служатъ омдохновен-
ніемъ для гуляющихъ.

Отъ Гаммера поворотл вправо, вы ос-
павляете Тёппель и объѣхавъ Гаммербергъ
находите древній замокъ: опускной мостъ
замѣненъ каменнымъ; рыцарь трактирщи-
комъ; здѣсь найдете все и древній прекрас-
ный видъ и прежде неизвѣстный кофе и ше-
коладъ. Отъ Эйха ходятъ пѣшкомъ черезъ гу-
єшой лѣсъ къ. Ивановской свадьбѣ; пастухъ,

бывшій нашимъ вожашелемъ, разсказалъ намъ
слѣдующее преданіе. »Однажды нашъ братъ
пастухъ пась здѣсь свое сіпадо; это было
уже давно. Во времл его сна, стадо перебра-
лось за Эгеръ, кошорый внезапно разлился
пастухъ проснувшись, сильно гореваль о сво-
емъ стадѣ. Вдругъ изъ закипѣвшихъ волнъ
явилась ему прелестная женщина съ зеле-
ными волосами; она объщала пастуху спас-
ти его стадо, и сдѣлащь его самаго счасп-
ливымъ и богатымъ, если онъ ее полю-
бипъ. Пастухъ недолго думалъ и согласился;
шутъ, опкуда что взялось, и сосѣди ему
завидовали; но его мучила совѣсть. Особен-
но ему не вравились въ его возлюбленной
зеленые волосы. Къ тому же онъ влюбился въ
дочь сосѣдки и по совѣшу Священника рѣшил-
ся разорватьсь связь съ нечисымъ духомъ и
женился на сосѣдкѣ. Сказано, сдѣлано: на-
значенъ день свашьбы; госши созваны, музы-
каншы гоповы, и Священникъ въ облаченіи
ждешъ чещу. Но вдругъ ударилъ громъ, за-
сверкала молнія, закипѣлъ Эгеръ; домъ, цер-
ковъ рухнули, а госши, музыканты, ново-
брачные, Пастырь преврашились въ уродли-
вые камни, нависнувшіе надъ Эгеромъ. Разъ-
яренная Русалка высунулась до половины изъ
воды, съ презрѣніемъ взланула на жерты вы-
своего мищенія, громко захохотала и, махнувъ
рукою, нсчезла! Изъ Эйха обратный путь
въ Карлсбадъ лежитъ черезъ Эгерской мостъ.

Гора Гаммеръ, кошорую мы объѣхали поч-
ти въ два часа, покрыта еловымъ лѣсомъ
перерѣзана во всѣхъ направленіахъ дорожка-
ми и елужипъ паркомъ Карлсбаду. На самой
вершинѣ ед, надъ роскошною долиною, по-
ставленъ прелесшный храмъ Финдаляера; на
ней же прамида, воздвигнушал сему Англи-
чанину благородными Карлсбадцами. Изгнан-
ный соотечественниками, Финдаляеръ былъ
обожаемъ Нѣмцами: Саксонія, обыкновенное
мѣсто его жищельшва и Карлсбадъ везде яв-
ляють слѣды его щедроспи и вкуса. На ска-
пѣ Гаммер-берга къ Эгеру находился стрѣ-
лецкой домъ, гдѣ хранился царь Петра 1.
Его память живо сохранилась въ Карлсбадѣ;
жителі имъ гордятся и безпрестанно раз-
сказывающі о немъ новые анекдоты: дос-
шовѣрнѣе всѣхъ шопѣ, что онъ побилъ од-

— 166 —

ного каменьщика, который, какъ ему показалось, надъ нимъ смѣялся — но открывъ свою ошибку, далъ ему шалеръ. Не далеко отъ Стрѣлецкаго дома тракширъ, вѣроятно въ насмѣшку называемый маленькимъ Версалемъ.

Другое мѣсто прогулки называется Въятностью. Надобно подняться по Андреевской улицѣ, мимо церкви этого же имени; въ ней находится прекрасная картина св. Апостола Андрея Первозваннаго на крестѣ, какъ увѣрляютъ, Леонарда-Винчи; крутой Крейцбергъ обгибаетъ шоссе; сперва павильонъ съ камеробскурою; тамъ три кресла, со всѣхъ сторонъ видные, отъ коихъ гора получила названіе; далѣе Грабъ — наконецъ, глухо безъисходное мѣсто: это Вѣятность!

Горы образующіе мѣсную Карлсбадскую долину состоятъ изъ граница и покрышы сосновымъ и еловымъ лѣсомъ. Нѣкошорыя яерцины обнажены, другие спускаються къ рѣкѣ холмами, или поддерживающеся крутою стѣною утесовъ. Онъ различной, но всѣ посредственной вышины: Hirch-sprung выше Гаммерберга; Крейцбергъ выше Гиршпрунга; Грибъ выше Крейцберга; Лоренцбергъ кажется выше всѣхъ. Подошвы ихъ орошаются быстрою, извивиспою рѣкою Тѣппель, кошорая олѣ дождей и снѣговъ часто и внезапно разливается, причиняя немалый вредъ жилѣламъ.

(Окончаніе въ следующемъ листѣ.)

## СТИХОТВОРЕНІЯ.

### КЪ ИЗОБРАЖЕННЮ МОЛОДОЙ МАТЕРИ.

О матерѣ юная! твой ликъ
Божественный съ любовью скромной,
Обворожая нѣгой помной,
Глубоко въ душу ми проникъ!

Какъ сладко бы къ устамъ пурпурнымъ
Въ воспортѣ пламенномъ прильнулъ,

И взоръ со взоромъ сливъ лазурнымъ,
Въ небесной итѣ потопулъ. ...

Но взоръ твой материнской, итъной
Въ малюшку милаго венерѣ,

И дышешь страшью не мятежной,
Но чисной, шихою, какъ онъ!

Изъ подъ руки твоей лилейной
Млекомъ обильна грудь скользитъ —
И я смотрю благоговѣйно. . . .
Ахъ! эша чаша жизни хранитъ!

Благословейна чаша жизни!
Въ ней сокровенны отъ очесь

И доблеси сыповъ оччизны
И добродѣтли небесъ.

О какъ умильно положенье
Малюшки милаго сего!

Я съ жадностью предпазначенье
Желалъ. бы угадашь его.

Я-бъ угадалъ — когда-бъ живыя
Его черты я видѣть могъ —

Къмъ былъ бы сей любви залогъ,
Лельѣщій сосцы младыя! —

Что, есль-бъ новый Прометей
Одушевлѣ чету вдругъ эту —

Какъ сладостно-бъ къ груди моей
Прижалъ васъ, дорогихъ Поэшу!

В. Романовичъ.

## Н О Ч Л

Ночь! приди и очаруй
Одръ мой сномъ, тоску забвеньемъ,
Успокой меня видѣнемъ,
Ошídыхъ сладкій ми даруй!

Пусать увижу милый взоръ,
Пусать услышу милой рѣчи,
И до повой, лучшей встрѣчи
Поведу съ ней разговоръ.

Но когда блеснешь опять
Лучь зависливой депицы,
Ты не вдругъ покинь зеницы,
Погоди покровъ спамать.

Замѣная счастья дни,
Дай видѣнемъ насладитись,
Дай мечтѣ мечтой упинься, —
Сонъ хошь эпамъ обмани!

Елисейскъ.

1828.

Н. Петровскъ.

— 167 —

ШАРАДА.

Слогъ первой въ Азбукъ у насъ
Между согласными пайдешся;
Но если къ оному у васъ
Мое второе принлетешся,
То выйдешь буква хошь и пна,
Но ужъ стариншаго названья;
Въ другомъ же смыслъ принята:
Она всѣ прочія создања
Пишешь, грѣшь и живитъ,
И вновь въ себя преобращаетъ. —
Хохолъ, (*) слогъ третій говоришъ,
Коль несоглассе изъявляетъ;
Послѣдній слогъ очіянь искашь
Въ Гражданской Азбукъ придется:
Теперь, чімъобъ цѣлое узнать
Скажу: съ начала продаешся
Оно на блюдечкахъ у насъ,
А шамъ ужъ цѣлыми лопками,
И можешь манивало васъ
Искашь себя и межь кустами.

В. Шелиховъ.

Въ № 20 помѣщенная шарада значитъ: Char-don.

БИБЛІОГРАФІЯ.

Царствованіе Царя Алексѣя Михай-
ловича. Санктпетербургъ, печатано въ Ти-
поеразъи Х. Гинце. 1831. Двѣ гасти; въ І-й
316 ст. во П-й 270 ст. въ 8 д. л. (**)

Трудолюбивый и ученый изыскатель ма-
теріаловъ для Россійской Исторіи, В. Н. Берхъ,
оказалъ Русскимъ вновь исчинно большую
услугу, предшіава имъ въ словесной, вѣрной
каршинъ Царствованіе Царя Алексѣя Михай-
ловича: Царя - законодателя; Царя - завоева-
щеля Украйны, Бѣлоруссіи, Лишвы. Краски
для сей картины почерпнушы Г. Берхолзъ
изъ рукописей, случайно имъ отысканныхъ,
рѣдкихъ иностранныхъ книгъ (Латинскихъ,
Голландскихъ, Шведскихъ, Польскихъ и дру-
гихъ) и изъ первой части полнаго собранія

(*) Молюрессіяни.

(**) Продается у самаго Издателя И. В. Сленина и въ
книжномъ масагинѣ А. Ф. Скирдина по 12 руб. За
вересылку прилагался 2 руб.

Государственныхъ законовъ и четвертой час·
ти Государственныхъ грамотъ и договоровъ.

Въ началѣ первой части книги: Царствованіе Царя Алексія Михайловича, помѣщенъ взглядѣ (бѣглый, но довольно вѣрный) наполитическое отношеніе Россіи къ прогилмъ Державамъ въ началѣ XVII вѣка. Въ концѣ же сей часми находятся¹: повѣствованіе о заключеніи Паштіарха Никона и о его кончинѣ, сокращенное обозрѣніе жизни сего Паштіарха и снимокъ съ его подписи.

Вторая часть содержимъ обозрѣніе дѣя-
ній Царя Алексѣя Михайловича, какъ Госу-
даря и какъ семьянина; примѣчанія; извѣстіе
о компетѣ 1664 года, сообщенное Аспироно-
момъ нашимъ Г. Сіпашскимъ Совѣщникомъ
В. К. Вчиневскишъ; списки Паштіархамъ, дѣ-
тямъ Царей Миханла Феодоровича и Алексѣя
Михайловича, Боярамъ и проч. Польская хро-
ника, съ 1654 по 1673 годъ, (это любопыт-
ный и важный матеріалъ для Исторіи Ма-
лой Россіи) и грамоты: къ Кишайскому Бох-
дыхану и жалованныя Борису Маркову и Сше-
пану Масолову. Кромѣ сего помѣщено во 2-й
часми описаніе огромнаго серебрянаго пани-
кадила, (во 113 пудовъ) пожертвованнаго въ
Успенскій Соборъ Болриномъ Борисомъ Ива-
новичемъ Морозовымъ. Паникадило сіе, ко-
торое блаженной памяти Императоръ
Павелъ І-й назвалъ серебряный львовъ,
похищено Французами или ихъ сподвижника-
ми, въ 1812 году.

Книгопродавецъ И. В. Сленинъ изданиемъ книги: Царствованіе Царя Алексія Михайловича заслуживаетъ благодарносіть читающей нашей Публики. Жаль ялько, чіпо книгу сію напечаталъ онъ въ Типографіи Х. Гинце, извѣстной неисправніемъ корректуръ. Едва нашая доля опечашокъ, показана въ концѣ помянупой книги.

MODES.

Lingerie.— Pour le matin avec les robes peu habil-
lées, il n'y a rien de mieux que les petites collerettes
à plis et tuyaux.—En mousseline bordée d'une petite
dentelle.—Celles plus grandes pour mettre chez soi,
sont bien aussi avec deux rangs étagés qui tombent
assez bas; le haut doit être formé de trois ou quatre

— 168 —

petites rangs hauts de trois doigts à petits tuyaux. —
Les deux rangs tombant, à plis seulement.

Ce même genre de collerette se fait aussi en tulle
ou dentelle.

Les manchettes ne se portent plus. — Quelquefois
on voit à des robes très-négligées une bande plate,
c'est le bas une manche de dessous, en mousseline dou-
ble, qui passe comme un liseré, ou il relève sur la
manche de robe haut comme le doigt.

Quelquefois aussi le bas de cette manche est bordé
d'une garniture de batiste, à petits plis, haute de
deux doigts.

Nouveautés.—Les ceintures de velours uni sont jo-
lies sur les robes d'étoffes de laine.

On porte fort peu de sautoirs.—Ainsi nous avons peu
de nouveau.—Pour le matin ceux qui sont bien, sont
en gros de Naples à raics ou carreaux.—Ils sont petits,
en pointes, et se mettent en cravates.—On en voit quel-
ques-uns pour le soir en crêpe de Chine à broderies
ou dessins d'or.—A broderies ou dessins de couleur.

Les nœuds de cou en velours, ou en rubans de sa-
tin, se font comme des rosettes, les bouts en poin-
tes.—L'épingle se place au milieu.

Meubles nouveaux. — Un charmant meuble conve-
nant parfaitement à un petit salon, ou un boudoir,
sont des vases de cristal; faits en corne d'abondance
reposant sur un socle également en cristal, où ils sont
fixés pour ne pas vaciler par une petite figure de bron-
ze doré, représentant une tête ailée, un papillon ou
une fleur.

Ces vases se font en cristal blanc ou de couleur.

Planche No 6. Toilette de bal.

## МОДЫ.

Бълве.—Упромъ съ просшыми плашьями,
всего лучше небольшія борочки, перебран-
ныя въ складочки или трубочками; ихъ дѣ-
лаюшъ изъ кисеи и обшиваюшъ узенькимъ
кружевомъ.—Борочки другаго разбора, кото-
рыя носятъ только дома, въ двѣ широкія
висящія оборки, одна другой ниже, просто
складками; вверху же узенькія оборочки въ
при или четыре ряда, не ширѣ трехъ паль-
цевъ, сдѣланы трубочками.

Такіе же борочки дѣлаються изъ пюля
или кружева.

Манжетъ болѣе не носятъ: — Иногда у са-
мыхъ просшыхъ плашевъ выставляются
рукава нижняго платья, сдѣланные изъ ки-
сеи вдвое; они видны, какъ рубчикъ, или за-
ворочены на верхъ шириною въ палецъ.

Иногда пакже книзу рукава пришивается
башисшовая оборочка, перебранная въ самый
мѣлкія складочки, не ширѣ двухъ пальцевъ.

Новости. — Пояса изъ гладкаго бархаша очень красивы на платьяхъ изъ шерстяной манеріи.

Маленькіе шарфы (sautoirs) не въ боль-
шемъ упорребленіи. — Отъ шого въ семъ ро-
лѣ и не много новаго. — Для упіра довольно
красивы изъ клѣпчатаго или полосатаго
гроденапля. — Они не велики, съ острыми
кончиками и надѣваются галстукомъ. — Ве-
черніе же дѣлаюшъ иногда изъ Китайскаго
крепа, вышитые золошомъ или шелкомъ. —
Также рисовавные золошомъ или красками.

Галстучки бархашные или изъ атласныхъ
леній дѣлаються спереди розешкою съ осш-
рыми кончиками. — Въ срединѣ закалывающіе-
ся булавкою.

Новые мебели. — Для украшенія будуаровъ
или небольших госпинныхъ, дѣлаюшъ пре-
красныя хрустальныя вазы, на подобіе рога
изобимія; ихъ спаваять на шакомъ же піеде-
сіпалѣ; къ нимъ прикрѣплены небольшою
фигурою изъ вызолоченной бронзы, пред-
ставляющею крылатую головку, бабочку
или цѣтнокъ.

Вазы сія дѣлаются равно изъ бѣлаго и
цѣпнаго хрустала.

Карминка No 6. Бальный нарядъ.

## СМБСЬ.

Пока новая любовь есшь въ насъ упоеніе
и страсшь: до тѣхъ поръ она живешъ бо-
лѣ въ чувствахъ, нежели въ душѣ.

Два противныя чувства владѣющъ всѣмъ
одушевленнымъ: любовь и ненависть. Одна
привлекаешъ, другая опшалкиваетъ.

С. П. Бургъ.— Въ Типографіі Главнаго Управлѣнія Пупей Сочльніял. Печатать позволены: 8 Марта 1831 года.

Цензоръ Гаевскій.

Выходишъ по
Средай и
Субботай.

№ 23.

Цѣна годовому изданію, сосшонщему изъ 104 No. съ 24-ю каршиниками модъ, въ С. П. б. 30, съ до- сшавкою и пересылкою 35 рублей.

СУББОТА, МАРТА 21 дня, 1851 года.

Гагары въ произвѣ и въ стихахъ!

Возьмесь, какъ холинце;

Но, право, испинный—пłaцанть не помрачите:

Удѣль его: сіяшь въ вѣкахъ.

Д.итпрієвъ.

НЕРЕСМѣШНИКЪ.
НОВАГО РОДА ВЫКЛАДКА.

Чего нельзя добыть

Съ умывнемъ въ свѣшѣ жить?

Сульма нужей можетъ составить огромную
сумму.

Нѣкто былъ удаленъ отъ занимаемаго имъ
мѣста по злобному доносу, какъ всѣхъ увѣ-
рятъ онъ; но всѣмъ было извѣспіно, чѣмъ
при семъ мѣстѣ у него опустились рыльца.
Долго добивался онъ новаго прибыльнаго
мѣспечка, доказывая свою невинносіе неос-
поримыми документами; дѣлалъ балы и объ-
ды и, наконецъ, добился —обещанія.— «П это
не бѣздѣлица,» думалъ онъ. Наконецъ, новы-
ми искательствами, поклонами, праздника-
ми, болѣе блеслящими, нежели прежніе, и
коё-чѣмъ другимъ, добился онъ до піого, чѣмъ
ему уже обещано было, и именно, такое—то
мѣсто.—«Это уже и гораздо ближе къ цѣли;»
сказалъ онъ погда.—Между тѣмъ, ни онъ къ
цѣли, ни цѣль къ нему не приближалася и, мо-
жешьъ быть... какъ знапіь?... долгобы еще
не приближилась, ежели бы не благопріятный
случай. На одномъ изъ данныхъ имъ обѣдовъ,
покровищель его, или правильнѣе сказать,

его обещатель, усердно опоражнивалъ покажы
и похваливалъ вино хозяйское. Иногда, по-
хвала иныхъ иной вещи, значишъ: подари
мнѣ её. Челобитчикъ понялъ сію похвалу, и
на другой же день отправилъ къ обещателю
пѣсколько корзинъ съ расхвалёнымъ винцомъ.
Получа оное, обещатель былъ твердо увѣ-
ренъ, чѣмъ вино къ нему прислано, не съ
тѣмъ, чѣбѣ взять съ него за него деньги;
однако же, соблюдая благоприличіе, и дабы
показашь свое безкорыстіе, онъ покорнѣйше
просилъ извѣспить себѣ о цѣнѣ. Хлѣбосольъ,—
искашель мѣстна, при униженномъ письмѣ
препроводилъ слѣдующую записку:

чѣна:
---
6 ящиковъ Шампанскаго. . . 0
12 дюжинъ Бургонскаго . . . 0
100 бушылокъ Рейнвейну . . . 0

И того {Исполніец милос-
миваго обещанія.

Досповѣрные люди увѣряющъ, будшо-бы
таковалъ выкладка новаго рода, ускорила ис-
полненіе желанія искашела, и будшобы по-
лучившій вино сѣдался изъ обещателя ис-
полнителей.—

Пасынковъ.

— 178 —

СРЕДСТВО БЫТЬ БОГАТЫМЪ.

Недавно, прогуливаясь верхомъ по улицамъ Филадельфіи, я остановилъ лошадь мою у ворошъ огромнаго магазина, гдѣ продавались съ публичнаго шорга разныя рѣдкоспи, начиналъ съ драгоцѣнныхъ каршинъ, до самыхъ мѣлочныхъ предметовъ моды и роскоши. Толпа народа, собравшись передъ домомъ, въ ожиданіи назначеннаго для продажи часа, разговарили о томъ, о другомъ; наконецъ, зашла и о томъ рѣчь, какъ все дорого, и какъ рѣдки деньги.—Тушь, одинъ изъ присуществовавшихъ, обращаясь къ почтенному ешарцу, сѣдинами украшенному, спросилъ его: «скажи, пожалуй, другъ Абрамъ, какъ ты думаешь о нашемъ положеніи? Не правда ли, чѣно безчисленныя и тягостныя подаши, коими насъ опагающающъ, совершенно разоряютъ насъ? — Будемъ ли мы когда нибудь въ состояніи выплашить ихъ? — Что намъ дѣлать? — Эшь настоящая гибель!»

Сіпарецъ Абрали, поднявъ голову, сказалъ въ отвѣшь: «Если вы примѣше мой совѣшь, я дамъ его въ короткихъ рѣчахъ; ибо умному и полслова довольно, а дураку и сотня не въ прокъ.» — Всѣ, шушь бывшіе, просьли его говорить откровенно, и, собравшись въ кружокъ около него, стали слушать, а онъ продолжалъ слѣдующимъ образомъ: — «Друзья мои, сказалъ онъ, вы точно правы; подаши, нами плашпѣя, велики и тягостны; но, еслибъ мы плашили только однѣ подаши, налагаемыя на насъ нашими Правителями, мы бы весьма легко съ ними раздѣлались; а вошь, чѣто худо, чѣто многіе изъ насъ подвержены другимъ, гораздо несомнѣйшимъ. Мы плашимъ вдвое прошивъ подашей, за нашу праздношь и лѣнь; вшрое, за мцеславіе наше и горюстъ; и вчепиво, за безразсудное наше самолюбіе; — а ужѣ ошь этихъ-то подашей, ни сборники, ни сами Правители, не въ сосiolніи насъ увоклипъ.

Еслибъ отвѣ насъ по потребовали, на пришѣръ, половины нашего времени на службу ощечесшва, сколькоъ пушь было крику! а между шшмъ, позволяемъ праздноши похищать у насъ во спо разѣ болѣе, и даемъ

волю лѣни владѣть нами до такой степени, чѣпо она налагаетъ на насъ тьму разныхъ болѣзней, и даже сокращаетъ самую жизнь нашу. — «Лѣнь, какъ ржавчина, поясашъ соспавъ нашъ, шибче, нежели могутъ сдѣлать што труды, самые неушомимые. Знай, чѣпо подержанный ключъ всегда чиспѣ и свѣтѣль, а лежащій безъ упоіпребленія, шускѣнѣпѣ и ржавѣетъ;» — какъ говоришъ бѣдный Рихардъ. (*) — «Если любишь жизнь, говоришь онъ опять, што не распохай времени; ибо время еслѣ вещество, изъ коего жизнь соспавлена. — Сколь много болѣе, нежели нужно, прашимъ мы орагна во снѣ: забывая, чѣпо будемъ имѣть довольно времени выпашаться въ могилѣ!»

«Если правда, чѣпо время еслѣ первая драгоцѣнность въ свѣшѣ: то пустая прата онаго еслѣ самая непростительная расшочичѣльность; ибо поперянное время никогда не возвращается. — И такъ, чѣпъ удовить жизнь нашу, будемъ дѣятельны; но дѣятельны въ пользу себѣ и другимъ. Какъ скоро мы исполняемъ свою обязанность наспошющимъ образомъ, тогда, чѣмъ болѣе трудимся, шѣмъ менѣе намъ эшо стоишъ. Все трудно лѣнивому, а для трудолюбиваго человѣка все легко. — «Кшо встанешь поздно, шотъ долженъ догонять дѣла свои весь день, и едва ли шолько къ ночи поспѣшь за ними. Лѣнь бредѣшъ такъ медленно, чѣто бѣдность скоро нагоняетъ ее. Погоняй свои дѣла; не давай имъ тебя погоняшь: и будь увѣренъ, чѣто рано вспивалъ и рано ложась спать, шы непремѣнно будешь всегда вescель, мудръ и богатія;» какъ говоришъ бѣдный Рихардъ.

«И такъ, чѣто значишъ желать и надѣваться лучшихъ временъ? Опъ насъ зависишь сдѣлать всякое время лучшимъ, если шолько захочимъ сего. — «Трудолюбію нечего желать, говоришъ бѣдный Рихардъ; оно заключаетъ въ самомъ себѣ всѣ средства исполнять свои желанія; а шотъ, кто проводишъ жизнь въ желаніяхъ и надеждахъ, наконецъ умираетъ съ голоду.» — «Трудолюбіе, говоримъ.

(*) Бѣдный Рихардъ, имя Альманаха, издаваннаго Докторомъ Франклино-къ, въ шечесніи шѣсколькихъ лѣнъ. С.

— 179 —

ритъ онъ опятъ, 'платишъ долги, между
шѣмъ, какъ ошчаяніе умножаетъ ихъ.»

«Работай сегодня, ибо не знаешь еще,
чutto будетъ завшра. «Одно сегодня, лучше
двухъ завіпрашнихъ дней;» говоришъ бѣдный
Рихардъ.—Стыдись быть празднымъ, когда
тебѣ предстоишъ эшько дѣла для себя,
для пвоего семейства, для Государа и отме-
чеспива. — «Капля воды, говоришъ бѣдный
Рихардъ, безпрестанно повторенная, проѣ-
даетъ камни; съ шерпѣніемъ и настойчиво-
сшію мышь нѣкогда перегрызла канатъ; да
и вслкой дсьи мы видимъ, чшь огромные
дубы падаютъ подъ ударами небольшаго шо-
пора.» — Я замѣчаю, друзья мои, чшь многіе
изъ васъ помышляюшъ пакъ: не ужели че-
ловѣку не имѣть ни малѣйшаго досуга? —
а я скажу вамъ въ отвѣшь, чшь говоришъ
бѣдный Рихардъ: «Употребляй свое время
хорошо, если хочешь имѣть досугъ; и по-
мому, чшь шы не увѣренъ въ минутѣ, не
меряй цѣлаго часа.»

«И самый досугъ надо употребляшь въ
пользу себѣ и другимъ. Трудолюбивому че-
ловѣку немудрено имѣть досугъ; но лѣни-
вому невозможно; ибо жизнь досужливая, и
лѣнивая жизнь, суть двѣ вещи совершенно
разныя. Многіе безъ трудовъ, хотятъ жить
однимъ умомъ; но скоро запасъ ихъ исто-
щается и они погибаютъ; пособу, чшь
слишкомъ надѣались на свои неоснователь-
ные расчешы; между шѣмъ, какъ трудолю-
біе, безошибочно доставляешь довольство,
спокойствіе духа и неложное уваженіе об-
щесцва.

«Однако, недоспаячно быть трудолю-
бивымъ; надо быть и основашельнымъ. На-
до, чтобъ попечительность и разсудокъ со-
пустствовали и помогали въ насъ любви къ
трудамъ. Мы должны сами пещись о дѣлахъ
нашихъ, и неслишкомъ надѣались на дру-
гихъ, если хошімъ, чтобъ наши дѣла шли,
какъ должно. — «Кто отъ сохи своей ждепѣ
себѣ хлѣба, говоришъ бѣдный Рихардъ; тошь
долженъ самъ пахать, или, по крайней мѣрѣ,
долженъ самъ весни лошадѣ по браздамъ.»—
Глазъ хозяина наработаетъ больше, нежели
обѣ руки его; ибо, недостатокъ въ попече-
ніи большѣ вредитъ намъ, нежели недоспа-

шокъ въ познаніяхъ; и «кто, не присматри-
ваетъ за своими наёмниками, говоритъ бѣд-
ный Рихардъ; тошь оставляешь кошелекъ
свой въ ихъ рукахъ.» — Слишкомъ большая
довѣренность къ другимъ, разорила многихъ.
Если хочешь имѣть вѣрнаго слугу, и пебѣ
самому пригнанаго, то служи самъ себѣ. —
Малая небрежность наводитъ большія бѣды;
вошь, я разскажу вамъ нѣчто: халъ всад-
никъ и оторвался гвоздь отъ подковы его
лошади; это, говоритъ рейтаръ, ничего;
но, смотрите, немного погодя, оторвалась
и подкова. Тушь, наскакала на него непрі-
шельскал конница, (это было въ военное
время); всадникъ видитъ, чшь онъ одинъ,
пустился во весь духъ скакать; но лошадь,
безъ подковы, упала, а его нагнали непрія-
тели и убили, — а все отъ пого, чшь гвоздь
оторвался отъ подковы.

«Будемъ основашельны, сказалъ я; да,
друзья мои, и докажемъ это, приѣпаясь
къ нашимъ обязанностямъ и прилежащая къ
дѣламъ. Какъ часшо вредимъ мы наилуч-
шимъ надеждамъ нашимъ, своимъ непосноян-
ствомъ! Тутъ бы, кажешься, и хорошо; но
нѣпъ, намъ кажешься скучно; давай перемѣ-
нять: перемѣнили мѣсто, а выпло еще ху-
же. Я давно живу на свѣтѣ, и никогда не
видалъ, чтобы часпия перемѣны приносили
какую нибудь пользу. И дерево, если безпре-
станно пересаживать, наконецъ засохнешь
и совсемъ пропадешь. «Три переѣзда стоють
одного пожара;» говоритъ бѣдный Рихардъ;
и повѣрыне мнѣ, что никогда не увидите
въ счастьѣ и довольствѣ пѣхъ людей, ко-
шорые иида не уживутся.

«Но къ постуянству и трудолюбію, дол-
жны мы прибавить еще необходимую добра-
дѣшель, — бережливость. — Если хочешь быть
богатъ, столько же страися сберегъ, сколь-
ко стараешься приобрѣсть. Открыпіе бо-
гатыхъ Американскихъ сокровищъ нисколь-
ко не обогастило Испанію, пособу, чшь
суммы ею издерживаемыя, превышающі до-
ходы ея. Воздержись отъ пусныхъ, разори-
шельныхъ прихотей твоихъ, и тогда пере-
станешь жаловаться на безденежье, на по-
дали, и вмѣсто, чтобъ почитать семей-
свои твое несноснымъ временемъ, спанешь

— 180 —

взирашь на оное, какъ на благословеніе Всевышняго. — Помни, чipo чыпная кухня составляемъ шощее духовное завѣщаніе. Берегись того, чpo свѣпъ называетъ: жить хорошо.—Того, чpo попотребно для поддержанія одного порока, доспаточно былобы на воспитаніе двухъ дѣшей. Ты думаешь, можешь быть, чpo немножко чаю, да кофе, да пуншу, да вина; чpo сегодня обѣдъ подороже, да завтра ужинъ послаще; чpo понаряднѣе одежда, или нѣкошорыя увеселенія, — иногда, — изрѣдка, — ничего не значать; но берегись мѣлочныхъ издержект! Отъ малой щели иногда весь корабль тонешъ! — Ты разоряешься неприлѣтно, но будешь оптчаявать-ся поопомъ весьма ощущительно.

Вошъ, вы собрались здѣсь, присупіштовавшъ при продажѣ разныхъ дорогихъ и запѣльливыхъ бездѣлушекъ. Вы надѣшься получить товары сія за дешевую цѣну; можешь быть и-пючно заплатише за нихъ менѣе, нежели чего они стопоютъ; но, если они вамъ не нужны, пю какъ бы вы дешево ни купили, они все паки для васъ слишкомъ дороги. — Если ты повадишься покупать не-ужныя вещи, скоро необходимыя продавать етанешь. — Не покупай бездѣлокъ безъ размышленія, какъ бы онъ дешевы ни были; дешевизна сія обманчива, и гораздо болѣе дѣлаешь шебѣ вреда, нежели полызы. Многіе разорились только отъ пого, чipo не перестапали покупать дешевыхъ бездѣлокъ. Я знаю многихъ, кои, чтобъ пощеголашь плашьемъ, подъ тонкимъ сукномъ скрывали голодный желудокъ, и коихъ семейшва едва не умирали съ голоду. — Знайте, чpo «апласы и бархаты гасаять огонь на кухнѣ,» какъ говоритъ бѣдный Рихардъ.

«Всѣ сія вещи, на кошорыя вы пратите естолько денегъ, не могутъ назваться попребносцями жизни; едва ли составляютъ онъ пріятносціе оной; не менѣе того, по-шому, чpo онъ красивы, сколь многіе желаютъ ихъ имѣть! — Предаваясь подобнымъ безразсудношамъ, люди, не знавшіе нужды, знакомятся съ нею, и скоро принуждены дѣять займы у тѣхъ, коихъ прежде пого презирали, но кои, своимъ трудолюбіемъ и бережливостію, умѣли поддержать себя. Въ

шакомъ случаѣ, мы лсно видимъ, чpo» земледѣлецъ, стоящій на ногахъ, гораздо выше дворанина, упавшаго на колѣна,» какъ говорить бѣдный Рихардъ. — А все эпохъ чего? — отъ пого, чpo эти люди говоряпъ: «пу-сшое думать о бездѣлицахъ! пусшое беречь копѣйки! чpo значать нѣсколько рублей, когда у насъ есть шысячи!»

«Но, бери безпрестанно по горсти муки изъ полнаго мѣшка, и никогда, ничего не клади въ него назадъ, чpo въ немъ останешься? Не скороли увидимъ дно его? — «Только тогда, какъ высохъ колодезъ пивой, ты узналъ цѣну воды,» говоритъ бѣдный Рихардъ. — Если хочешь знать, какъ дороги деньги и какъ надо беречь ихъ; поди, попробуй занять нѣсколько; тогда увидишь, сколь трудно доставашь ихъ, когда ихъ истартилъ на пустяки.

«Прежде, чѣмъ слѣдовать прихотямъ, посовѣтуйся съ кошелькомъ своимъ, и будь увѣревъ, тщеславіе шакой же алчной нищій, какъ и нужда, но молько гораздо нахальнѣе.

«Когда ты купилъ одну дорогую вещь, долженъ купить еще десять другихъ, чтобы все около шебя ошѣчало одно другому. Но бѣдный Рихардъ говоришъ, чpo «гораздо легче подавить первое желаніе, нежели удовлетворить всѣмъ другимъ, за онымъ слѣдующимъ; и что столь же безразсудно недоста-чонымъ людямъ тянуться за богачами, сколько лягушкѣ было лопнушь, желая срав-наться съ быкомъ.»

«Большіе корабли могутъ опваживаться гораздо далѣе, нежели малые суда, кошорые только по тѣхъ поръ и цѣлы, пока плывутъ близъ берега. Кшо не слѣдуешь правилу сему, скоро бываетъ наказанъ: «ибо, говоришъ бѣдный Рихардъ, тщеславіе, кошорое обѣдаетъ въ славѣ, ужинаешь въ презрѣніи» и опять онъ же говоришъ, чpo «тщеславіе завѣракаетъ съ пышносшію, обѣдаешь съ бѣдносшію, а ужинаешь съ нищетою.» — И наконецъ, къ чему служипъ птицелавіе сіе, для удовлетворенія коего, естолько шерпайтъ, споль многому подвергаюшися? Оно не можетъ доставить ни счасшія, ни здравства, ни уменьшить болѣзней человѣческихъ; напропивъ, оно умножаетъ ихъ. Вмѣ-

— 18! —

сто, чшобъ возвышашь наши доспоинства,
какъ мы себѣ воображаемъ, оно шолько про-
изводишъ зависшь въ другихъ, а насъ самихъ
влечетъ къ погибели.

«Но, если тщеславіе само по себѣ уже
есшь порокъ, какъ же назвать шо сума-
сбродство, кошорое заштавляемъ входить въ
догги для такихъ излишествъ? — На при-
мѣръ, по правиламъ предстоящаго здѣсь тор-
га, намъ дѣлается кредитъ на шесшь мѣся-
цевъ. Эпо-то, можетъ быть, и привлекло
сюда многихъ изъ насъ; ибо, не имѣя налич-
ныхъ денегъ, мы надѣемся нарядить себя и
домы наши, безъ оныхъ. Но, увы! подумай,
что ты дѣласшь, когда входишь въ долги?
ты подчиняешь свободу свою власми дру-
гаго. Если ты не заплашишь въ срокъ; шо
станешь краснѣть передъ займодавцемъ сво-
имъ; съ безпокойствомъ будешь говорить
съ нимъ, тогда, какъ свободный и добродѣ-
шельный человѣкъ не долженъ страшиться
никого на свѣтѣ; ты спанешь приносишь
ему жалкія, унизшельныя извиненія; и, на-
конецъ, поперлавъ любовь къ истинѣ, впа-
дешь въ низкую, презришельную ложь; ибо
первый порокъ, долги; вторый, ложь. «Ложь
сидитъ верхомъ на долгахъ,» говоритъ бѣд-
ный Рихардъ.

«Бѣдносшь часто лишаешь человѣка бод-
рости и даже добродѣшли. — «Трудно пус-
шому мѣшку стоять прямо; онъ все будешъ
падашь,» говоритъ бѣдный Рихардъ. — Когда
ты купилъ вещь въ долгъ: то полагаешь,
можешь быть, чпю можно и не думать о
заплатѣ; но, какъ говоритъ бѣдный Ри-
хардъ, «займодавцы имѣютъ лучшую па-
машь, нежели должники: они составляютъ
особую секшу, и принадлежашь къ числу са-
мыхъ большихъ сусѣдровъ; ибо, необыкно-
веннымъ образомъ наблюдаютъ дни и чис-
ла» — Срокъ наспанешъ прежде, чѣмъ ты
ожидашь его, и съ тебя станутъ требо-
вать заплаты прежде, нежели ты приго-
товился удовлѣшовать пребованію; даже,
если ты и самъ помнишь долгъ свой: шо и
шогда срокъ, показавшійся шебѣ сперва споль
отдаленнымъ, покажешься несказанно корот-
кимъ, по мѣрѣ приближенія своего. — «Для
шѣхъ весьма коротокъ великий поспѣ, кому

надобно плашить долги на Свѣтной недѣлѣ;»
говоришъ бѣдный Рихардъ.

«Можешь быть, дѣла швои въ цвѣту-
щемъ, состояніи, и для тебя нѣсколько лиш-
нихъ издержекъ ничего не значашь; но, не-
всегда вещи на свѣтѣ осшаются въ нез-
мѣнномъ порядке: «береги копѣйку на чер-
ный день; упреннее солнце не свѣтить до
самаго вечера одинаково.»

«Прибышки швои временны и невѣрны; но покуда ты живъ, швои издержки безпре-станны и необходимы. — Бѣдный Рихардъ говоритъ: «легче поспрошить два камина, не-жели содержать безпрерывный огонь въ од-номъ изъ нихъ.» Онъ же потомъ прибав-ляетъ: «и шакъ, лучше ложись спашь безъ-ужина, чѣмъ всшашь на другой день въ дол-гахъ.»

«Не презирай выгодъ, досшавляемыхъ те-
бъ обстоятельствами, какъ бы онъ бездѣлѣ-
ны ни казались тѣбѣ; не выпускай изъ рукъ,
безъ причины, ни копѣйки; и не проживай
болѣе, чѣмъ доходы швои. Если все сіе испол-
нишь, то можешь похвастать, что ты,
именно ты, нашелъ философскій камень; а
когда найдешь его, тогда навѣрное переспа-
нешь жаловаться на трудыя времена и на
тяжелыя подапіи.

«К粉 слѣдуешь ученію сему, друзья мои, пошь слѣдуешь внупшеніямъ разсудка и муд-росости. Однако, хотя вы и все сіе исполни-ше, неслишкомъ еще надѣйтесь на вапне трудолюбіе, на бережливость и осторож-ность вашу, какъ бы онъ сами по себѣ по-хвальны ни были, всѣ онъ ничего не зна-чашь безъ покровищеıpшва и благослове-нія Божія; и пошому, испрашивайте смі-ренно сего благословенія, и спрашитесь по-перать оное, если однажды получите.

«Въ заключеніе всего скажу вамъ, чіпо
«опытность учить за дорогую цѣну въ шко-
лѣ своей, но глупцы въ другой не научит-
ся,» какъ говоритъ бѣдный Рихардъ; даже,
врядъ ли и нупір можно ихъ научить чему
нибудь; ибо шо вѣрно, что, «сколько ни да-
вай совѣтовъ безразсудному, добрато и по-
рядочнаго поведенія не дашь ему;» какъ го-
воришь бѣдный Рихардъ.»

— 183 —

Спасаемъ ошъ любви оковъ
И повергаешь въ защоченье.

Въ № 22 помъщечная шарада значитъ: A-chat.

## MODES.

Tout est fixé, arrêté.—La mode est d'être simple.—
Excepté quelques broderies d'or et d'argent pour les
toilettes habillées de grand bal, rien de plus simple
que toutes les robes du soir.—Des gazes dona Maria,
des rousselines de soie imprimées, avec un ourlet au
bas, des manches longues, un corsage drapé.

Outre que cette extrême simplicité se montre dans
la rareté des étoffes nouvelles, elle est surtout rémar-
quable dans la façon des robes.—Point de changement
depuis des mois entiers.—Ainsi, comme ce qui distin-
gue une manière élégante de s'habiller n'est point
l'originalité, attendons.

Coiffures.—Les fleurs qui se mettent dans les che-
veux, audessus de la coiffure, un peu de côté doivent
être une grosse fleur avec ses boutons.—Une rose—un
Cactus—un dalhia.—Si ce sont plusieurs fleurs peti-
tes, elles doivent faire le chaperon, et entourent les
cheveux. — Le chaperon ressemble à une petite cou-
ronne ; les branches doivent s'élever. — Cette coiffure
est gracieuse et convient parfaitement à une femme de
moyenne taille, en ce qu'elle n'alonge pas]a tête.

Modes. — I es turbans en toques, surmontés d'es-
prits ou d'oiseaux, sont jolis pour les toilettes habillées
du soir. — En gaze — en mousseline de soie imprimée,
or.

De jolis berrets, peu habillés, bien pour une jeune
personne ou une très-jeune femme, sont en crêpe,
tout unis dans le fond.—Relevés devant par un ruban
de satin, dont le bout vient se fixer un peu de côté.

Les petits chapeaux de crêpe avec deux plumes
courbées sur la forme.

Même façon en satin.

Une forme assez originale a été exécutée par madame Rousseau Leblanc, place de la Bourse.

Forme à côtes, prenant la tête, passe également à
côtes à l'extérieur, formant des rainures, comme les
chapeaux chinois qu'ils imitent.—Un esprit de droite
à gauche.

Dans le même magasin, un trés-joli et gracieux cha-
peau de jour. — En moire blanche, des nœuds de ga-
ze blanche. — Une jardinière en deux bouquets. — Un

nœud de ruban découpé posé sous la passe au milieu
du front.

Ces nœuds se placent maintenant fort peu sur les
côtés. — A bouts découpés, point de boucles au mi-
lieu. — A quelques chapeaux, on met à l'intérieur de
la passe une blonde noire qui fronce et sort de deux
doigts environs tout autour du bord.

Toujours la moire ou le satin de couleur, doublé
de pareil; rubans pareils.

Du velours noir, des plumes noires.

## МОДЫ.

Все рѣшено! — Чтобъ быть по модѣ, надоб-
но одѣваться проспо.—Выключая немногихъ
шитыхъ золотомъ и серебромъ бальныхъ
плашевъ, ничего не можешь быть просшѣе
вечернихъ нарядовъ.—Изъ газа dona Maria,
изъ шелковой печатной кисен, съ рубцемъ
внизу, длинные рукава, лифъ drapé.

Чрезвычайная просшопа сія замѣшна не
пошому полько, чпо нѣтъ никакихъ нового
рода тканей, но и въ самомъ покрѣ плаш-
евъ.—Нѣсколько мѣсяцевъ сряду никакой пе-
ремѣны. И такъ, подождемъ, пока снова по-
явится піа оригинальность, коюроя должна
опличать щелеглеватый косп.омъ.

Прическа.—Цвѣты, прикальваемые въ во-
лосы сверхъ прически немного на сторону,
должны быть большіе съ нѣскольками цвѣ-
точными почками.—Роза.—Кактусъ.—Dalhia.—
Еслиже много цвѣповъ и она мѣлки: по
должно сосшавлять изъ нихъ родъ шапочки
кругомъ во.юсъ.—Шапочка сія похожа на вѣ-
нокъ; вѣтви подняты кверху.—Такая убор-
қа весьма красива и къ лицу дамамъ сред-
няго роспа, пошому что не увеличиваемъ
головы.

Моды.—Тюрбаны на подобіе токовъ, укра-
шенные ппичками или султанами, очень
красивы для вечера.—Ихъ дѣлають изъ га-
за — или изъ печатной золотомъ шелковой
кисен.

Шьютъ красивые, ненарядные береты,
очень приличные для молодыхъ ютвцъ и. или
для очень молодыхъ дамъ, изъ крепа съ глад-
кимъ верхомъ. — Приподнятые спереди ам-
ласоюю леншою, коюпорая прикрѣплена не-
много на сторону.

— 184 —

Небольшія креповыя шляпки съ двумя
перъями, наклоненными на тулью.

Такія же ашласныя.

Довольно странный фасонъ находился въ
модномъ магазинѣ Госпожи Руссо-Лебланъ, на
биржевой площади.

Тулья круглая, точно по головѣ, на ко-
сточкахъ, поле также на косточкахъ, жо-
лобками, въ подражаніе Китайскимъ шля-
памъ.—Съ правой спороны пришpiленъ сул-
панъ, наклоненный на лѣвую.

Въ шомъ же магазинѣ очень красивая
шляпка, какія надѣвающъ только днемъ. —
Изъ бѣлаго морѣ.—Баншы изъ бѣлаго газа. —
Два букеіпа изъ различныхъ цвѣтовъ.—Сни-
зу поля, по срединѣ лба приколонъ баншъ
изъ вырѣзанныхъ леншъ.

Такіе баншы рѣдко прикалываются съ бо-
ку. — Концы вырѣзаны и безъ пряжки. —
У иныхъ шляпъ пришивающъ подъ поле
черную блонду сборками, и выпускаюшъ
пальца на два шириною кругомъ.

Шлапки изъ морѣ или цвѣшнаго ашласа,
все продолжаютъ подкладывать шакимъ же
цвѣтомъ и леншы такія же.

Къ чернымъ бархашнымъ, черныя перья.

С М Ӗ С Ё.

ИТАЛЬЯНСКИЕ ИМПРОВИЗАТОРЫ.

Тайны искусства говоришь стихами безъ
приготовленія, искусства споль обыкновен-
наго въ Ипаліи, объяснилъ мнѣ одинъ изъ
Адепповъ слѣдующимъ образомъ:

«У меня, говорилъ онъ, всегда бываемъ
въ запасъ извѣстное число, хорошо опѣдлан-
ныхъ пьесъ на самые извѣстные шрагические
предметы: на смерть Адониса, любовь Пси-
хеи и А.пура, пожершвованіе ИFIGІЕННІИ, не-
порочності Лукреціи, смерть Нерона и дру-
гіе. Я знаю назусть также довольное число
пышныхъ рѣчей, блистательныхъ описаній,

которыя очень легко всшавлять между сти-
хами, читаемыми безъ приготовленія, и ко-
пюрые скрывающі собою слабыя мѣсца; на
примѣръ: похвала Риму, сильныя выходки
противъ страстей, описаніе бури, пріят-
носшей весны и другіе отрывки сего рода.
Впрочемъ, Импровизашоръ не можетъ всего
удержать въ памяти; присутствіе духа и
живое воображеніе для него необходимы. Бо-
лѣ всего пособляешь намъ вольносшь заим-
сивовать стихи изъ классическихъ поэповъ,
что не почитаешься у насъ кражею. Я не
могу повторить всѣхъ мѣстъ, которыя за-
имствую во время декламаціи изъ Вирегилі
и Горація. Риөмы приходятъ сами собою въ
языкѣ, столь богатомъ и гибкомъ, какъ
Ишальянскій; окончанія словъ его весьма од-
нообразны.»

« Слупашелямъ кажешься, будто всего тру-
днѣе импровизировать шрагедію, между тѣмъ,
какъ это самая легкая часть нашего вску-
співа. Скоркоспѣлыя шрагедіи располагаюш-
ся по образцу, или лучше сказатьъ, онілива-
ющіеся въ форму классическихъ шрагедій.
Здѣсь обыкновенны харакшеры ширановъ,
жеспокихъ ощевъ, полководцевъ, героевъ,
любовниковъ, наперсниковъ и наперсицъ.
У меня найдется пысяча любовныхъ объ-
ясненій, прощальныхъ сценъ, благослове-
ній, проклатій. Съ небольшими перемѣна-
ми я умѣю воспользоваться ими при слу-
чаѣ. Иногда въ такихъ шрагедіяхъ ввожу
я хоры, а какъ они обыкновенно заключа-
ютъ въ себѣ общія мѣсіа: то, разумѣшься,
чипо ихъ можно приготовить зананѣе, они
всегда пригодятся. Самую трудную часшь
Импровизаціи сосвавляющъ Versi Sciotti;
это скала, о которую не одинъ Импрови-
заторъ въ наше время разбилъ себѣ восъ.»

Таково было откровенное изълненіе, сооб-
щенное мнѣ однимъ изъ искусѣйшихъ Им-
провизашоровъ нашего времени.

(изъ *Rêvue Britanique*.)

С. П. Бургъ.— Въ Типографіі Главнаго Управлѣнія Пущей Сообщенія. Печатать позволљется: 14 Марта 1831 года.

Цецзоръ Гаевскій.

Выходилъ по

Средамъ и

Субботамъ.

№ 24.

СРЕДА, МАРТА 25 дня, 1831 года.

Цѣна годовому изданію, сосвящему изъ 104 No. съ 24-го каршвингами модъ, въ С. П. б. 30, съ до- сшавкою и пересылкою 85 рублей.

Сей свѣтъ таковъ, что кто богатъ,
Тошь каждому и другъ и братъ,
Хоть не имѣй заслугъ и чина,
Хоть родомъ будь изъ копютовъ.
Хелницеръ.

ПЕРЕСМѣШНИКЪ.

ИСТОРИЯ ЛАКЕЯ.

Honny-soi qui mal y pense!

Въ 1802 году, живучи праздно въ деревнѣ у мачушки, которал во всемъ смыслѣ эпо- го слова, сама управляла имѣніемъ, вздума- лось мнѣ сдѣлать путешествіе водою на Макарьевскую ярмонку. Я сообщилъ мысль свою нѣсколькимъ пріятелямъ: они вызва- лись бытъ моими товарищами. Я купилъ въ Москвѣ большую шлюбку, кою рорую вес- нюю пригнали подъ самую мою деревню. Я сдѣлалъ въ ней при комнаты, щегольски ихъ убралъ, уложилъ въ шкафы порядочный запасъ книгъ, ландкаршъ, инструментовъ и красокъ, для снятія видовъ; поспавилъ на носъ мѣдную пушку, взялъ двѣ надцашь уда- лыхъ молодцовъ изъ своихъ кресшянъ и из- вѣствѣмъ своихъ пріятелей, чтобы они прі- ѣзжали ко мнѣ 2 Маія, условенный день къ опплытію.

За недѣлю передъ шѣмъ, когда я прогу-
ливался по сѣнистымъ липовымъ алеямъ,
дѣбомъ моимъ разведенного сада, прибѣжалъ
ко мнѣ слуга съ докладомъ о пріѣздѣ изъ
города гостя. Я поспѣшилъ въ хоромы и
нашелъ въ залѣ молодаго человѣка, ловкаго,

пріятной наружности. Онъ раскланялся со
мною очень свободно и, подавая рекоменда-
тельное письмо отъ одного моего сосѣда,
объявилъ, что желаетъ имѣть честь сопро-
вождать меня въ пушешествіи. Я съ удоволь-
ствіемъ согласился. Маія 1 прибыли изъ го-
рода мои спушники, а 2, отслужа на берегу
Оки молебствіе, мы пустились въ дорогу.
У насъ было двѣ смѣны гребцевъ, два корм-
чихъ; theyли внизъ по Окѣ день и ночь. 9
Маія, въ день праздника Николая Чудошворца,
вытерпѣли мы сильную бурю; перепутались,
измокли — и должны были завернуть въ
близъ лежавшій въ запишьи заливъ, глубокій
и узкій; деревья, наклонившіеся надъ нимъ
съ той и другой стороны, сосщавляли зелё-
ный, пышный шашёръ. Мы проспοсили тутъ
двое супокъ, и имѣли рыбный сполъ изъ
аршинныхъ смерлядей и живой бѣлой рыбы.
Маринъ и Рѣшетовъ, человѣкъ лѣшъ 27,
съ кою рымъ я уже васъ познакомилъ, хо-
дили стрѣлять дичь — и приносили цѣлые
ворохи.

На другой день къ вечеру, набѣжали тучи,
пошелъ шеплый, часпый дождикъ — и уса-
дилъ моихъ вѣпрежныхъ спутниковъ дома.
Мы, какъ Афиняне, возлежали въ большой
комнѣ, ш. е. говоря по морски, въ каютъ-

— 186 —

компанії, вокругъ кипящаго самовара. — «Вы не знаете, какое сокровище нашъ Рѣшетовъ; изъ его похожденій можно сочинить романъ;» шепнулъ мнѣ трешій мой товарищъ, Страмилатовъ: «упросите его отсшегнуть намъ свою душу. Вы увидите, чіpo я не увеличиваю, чіpo онъ человѣкъ, въ своемъ родѣ необыкновенный.» — Я приласкалъ его и замѣпła ему, чіpo наслышался о его шалантахъ, о его благородной любви къ просѣщенію, къ поэзіи, къ театру, о его мастерсшѣ играть въ коммерческія игры и на биліарѣ, просилъ его доставить намъ удовольствіе, разсказавъ свою исцорію. Мой Рѣшетовъ былъ незастѣнчивъ; онъ не опговаривался, не краснѣлъ, не жеманился, не заспавлялъ себя упрашивать, а началъ. «Я родился въ крѣпостномъ состояніи; ощецъ мой былъ управишелемъ у Петра Ивановича Пѣгова, Совѣщника — онъ Уголовной Палашы. Ильинскій пономарь обучилъ меня чипашъ и писать, попомъ ошданъ я былъ въ Главное Народное училище, гдѣ кончилъ курсъ. Я чипаю вняшно, почеркъ имѣю красивый. Осьмнадцати лѣшъ отъ роду, взлѣшъ я въ барскій домъ, одѣвался щегольски, одаренъ былъ необходимымъ таланшомъ передражнивать всякаго, перенимать у баръ хорошіе манеры, походку, способъ изъясненія, пріятный шовъ голоса: за это прозвали меня мои товарищи барченкомъ. Должность моя состояла въ томъ, чтобы цѣлый день сполшь у дверей диванной, гдѣ барыня обыкновенно сиживала запросшо за руководѣ лемъ, за книгою или въ обществѣ съ пріятельницами; я обязанъ былъ называть ей особъ, кои показывались вдари ряда команѣ, анفىлды, исполнять ея приказанія, помогать ей кроить бѣлѣ, держать нипки, когда она ихъ разматывала, служить болваномъ для примѣрванія чепцовъ, шляпокъ, наколокъ. Я въ ту пору очень походилъ на красную лѣвушку, невинносшью, застѣнчивоспѣю и пригожествомъ лица, на коморомъ еще усъ не пробился. Я вспививалъ отъ малѣйшаго несекромнаго слова, опѣ ласки, отъ пристального взглѣда. Но я заболѣлся о себѣ... лучше опишу вамъ моего барина и барыню. Онъ былъ лѣшъ сорока, когда я опредѣлился на барыню

половину; походилъ на тучнаго быка; одѣвался по самой послѣдней Парижской модѣ — и отъ того казался еще каррикатурнѣ. Волосы у него были шемнорусые, лице малиновое, голова съ пивной кошѣлъ; она не уступала въ величинѣ огромному его пузы; подбородокъ, закрывая собою грудь, семью уступами спускался на брюхо; и вся сія плажелая кладъ держалась на шоненькихъ, какъ спички, ножкахъ. Когда шелъ онъ: по раздыхался подобно бурному вѣтру, полѣ дрожалъ подъ стоцами его. Онъ былъ тихъ, безграмотенъ, молчаливъ, можешь быть отъ того, чѣто не надѣвался вымолвить ничего умнаго. Всего было страннѣе слышашь, чѣто изъ этой бычачьей челюсти исходилъ не громъ, а пискъ. Голосъ его, при протяжномъ произношеніи словъ, пѣлъ дишкантомъ. Барыня моя была дама лѣшъ 28, небольшая ростомъ, но бойкая, проворная, скороговорка, болтушка, красошочка, кокеточка. Она верпѣла и мужемъ и всѣмъ домомъ съ чады и домочадцы и, не смотря на свою молодость, на спрасть рядайться, поншировать, играть на домашнихъ театрахъ, вершила заодно съ Секрешаремъ всѣ уголовныя дѣла; Совѣщникъ прикладывалъ молько руку. Барыня моя имѣла чувствительное сердце, любила помогать бѣднымъ, вступаться за беззажигающихъ, приспироваць къ мѣстамъ сиротокъ. Она одѣвалась просшо, не бѣлилась, не румялась, не носила чужихъ волосъ — и штѣ была еще прелестнѣе. Румянецъ щекъ еа не уступалъ цѣту столисшенной розы; блестящіе глаза, вѣчнопотупленные въ землю, бросали искры сквозь полузакрышья рѣсницы: пакъ молнія сверкалѣ сквозь черныя шучи. Вшское сложенная косынка и накинупая на нее шаль, показывали шолько колыханіе груди еа; надлежало угадывать остальное. Скоро барыня спала отличать меня отъ прочихъ лакеевъ; принимала во мнѣ участіе, которому завидовали мои товарищи; сама со мною заговаривала, становила меня передъ собою на колѣни и, вмѣстѣ съ своими горнишными, наряжала меня въ женское плашье, завивала волосы, учила присѣдать, заспавлала чипать вслухъ книги, вписывать въ свой альбомъ. своихъ изъ жур-

-- 187 --

наловъ. Когда мы оставались наединъ, радость сіяла на лицѣ ея; услуги мои ей были пріятыны; все, что я ни дѣлалъ — было хорошо сдѣлано. Часло, встрѣчалась глазами — и я и она краснѣли, но она скоро оправлялась. Мнѣ предоставлена была честь сводить её съ лѣсницы, сажать и принимать изъ карешы, сопровождать въ прогулкахъ иѣшкомъ; молько на запяткахъѣздить мнѣ за собою она не позволяла, говоря, что это для меня унизительно. Я шакъ былъ просить, шакъ высоко думалъ о добродѣщяхъ госпожи моей, что всѣ ласки ея принималъ за милость, за сосудраданіе. Я же слыхалъ еще моихъ родителей, чѣно настоліціе боляра всегда привѣтливы съ своими подданными, и сердюбивымъ обращеніемъ спараюшся изъ рабовъ сдѣлашь ихъ дѣпьми своими. Ноптому-по и не осмѣливался я мыслишь, чѣно госножа моя, приближая къ себѣ, имѣла на меня какія либо преступныя намѣренія. Я приписывалъ охотѣ злословить увѣренія моихъ товарищей — слугѣ, чѣно тогда было это въ модѣ, особливо между разведенными вдовушками и замужними женщинами.

Моя барыня, ежеминушно доказывая мнѣ
свое доброе расположеніе взглядами, словами,
препаніемъ по щекѣ, рѣшилась еще болѣе
отличить меня, возвысить предъ прочими
челядинцами — безграмоміными, неуклюжи-
ми, пожилыми. Она изволила жаловаться меня
то часами, то цѣпюкою, що желетомъ, юо
деньгами, всегда наединъ и крѣпко подтвер-
ждая быть скромнымъ. Напрасно зависѣли-
вые товарищи искали отгадать иҫточинкъ
мого благополучія; они всѣ обманывались, и
вѣрили, чѣно мать моя дарить меня шай-
комъ отъ опіца, а у него мудреноли было
водиться деньгамъ — онъ былъ управише-
демъ.

Не стану утомлять васъ подробнымъ
разсказомъ объ услугублявшемсл каждодіевно
благоволенію ко мнѣ госпожи моей: они кон-
чились шѣмъ, чѣто тучный супругъ ея, за
услуги моего родителі далъ мнѣ оптпуск-
ную — и записалъ въ приказные своей пала-
ты. Разумѣется, чѣто я никогда не ходилъ
туда, а занималъ прежнее почетное мѣспо

при супругѣ Г. Совѣтника и усердными ус-
лугами старался показать ей мою благодар-
ность. Чрезъ три года получилъ я за вы-
слугу лѣшь чинъ Коллежскаго Регистра-
ра. Тогда началъ я посѣщать театръ, свѣлъ
знакомшво съ актерами, съ отличнѣйшими
изъ приказныхъ; выучился играть въ бос-
понъ; меня взяли въ долю въ компанію бан-
комѣшовъ. Каршы опкрыли мнѣ входъ въ
Секретарскіе и Засѣдательскіе домы. На-
бивъ руку, я объявилъ, чѣто играю по чеш-
верши: сіе повышеніе цѣны пронзело свое
дѣйствіе. Я самъ спалъ ступенькою выше,
п. е. началъ дѣлашь партію въ каршы Со-
вѣтникамъ, Ассесорамъ, Городничихъ, Земле-
мѣршѣ.

Между тѣмъ, скоро сказка сказывается,
не скоро дѣло дѣлается, прошло еще три
года: мнѣ объявленъ чинъ Губернскаго Секре-
пары. Мой господинъ, по ходашайству высо-
кородной своей супруги, уже давно изъ ком-
натныхъ служителей возвысилъ меня въ
должность домашнаго Секретаря при ея осо-
бѣ. Съ полученіемъ свободы, Офицерскаго
чина и распросшраненіемъ круга знакомства,
я не могъ уже безпрестанно стоять въ го-
повноши къ ея услугамъ у дверей ея ком-
напы. Она замѣPIILA мою неблагодарность и
сама начала обращаться со мною важнѣе. Дю-
жій дипя природы, взятый омъ сохи изъ
спешной деревни, замѣнилъ меня. Онъ хошл
похожъ былъ на осиновый чурбанъ и не го-
дился ни для примѣриванія шляпокъ, ни для
членія повѣстей Госпожи Жанлисъ, за то
былъ могучъ и роселъ, какъ Полканъ-бога-
шырь. Онъ докладывалъ о пріѣздѣ гостей
грубо и кресшѣанскимъ нарѣчіемъ; но за пю
расшворялъ двери комнатъ скорѣе. Время
охолодило ко мнѣ мою благодѣшельницу, ос-
лабило узы моей къ ней признательности,
а внезапная кончина ея совѣтѣ оборвала
цѣнѣ, копорою былъ я еще къ ней привя-
занъ. Надобно вамъ сказать, чѣто когда гос-
пожѣ моей совершилось придіать лѣшь: она
спала полупѣшь и почивала по 14 часовъ
въ супки, итікомъ совѣтѣ перестала хо-
дить и задыхалась; при помъ же кушала
несьма неумѣренно. Смерть приключилась ей
въ Нешровъ день, на именинахъ у красно-

— 188 —

носаго откупщика Стаканова: она изволила небрежно покупать дыни—мелоны, ей сдѣлалось дурно; ее посадили в карету; дорогою ударъ паралича прекратилъ дни ея. ... вѣчная ей память!

Послѣ великолѣпныхъ похоронъ, на кошорыхъ рядъ карешѣ тянулся отъ засшавы до Троицкаго монастыря, я прожилъ въ домѣ у моего бывшаго Господина шесть недѣль. Пошомъ нанялъ шри свѣшленькія companies на новомъ базарѣ и, бросивъ каршы и волокищство, я завёлъ шѣснѣйшее знакомство съ учителями Гимназіи и съ актёрами. Я имѣлъ сосшояніе; а это людъ голодный, хотя и умный. Каждый вечеръ они сбирались ко мнѣ пить чай, курить табакъ, ужинать и спорить о самыхъ высокихъ мешафизическихъ предметахъ,

Неистолкуемымъ давая шокъ вещамъ!

Я выписалъ себѣ изъ Москвы на шыслчу рублей книгъ: Лолоносова, Хераскова, Дережавина, Капниста, Богдановига, Княжнина, Исторію Татищева и Іерербатова, замѣчанія Болтина на Лёклерка, пушешествія по Россіи знаменишаго Палласа, ученаго Гнеллина, трудолюбиваго Лепёхина. Нетолько съ жадносію перечиталъ я всё, чпю переведено было изъ Вольтера и Жанъ-Жака-Руссо, но и нанималъ Семинаризовъ переводить шѣ изъ нихъ, которыя мнѣ хвалили. Жизнь моя пекла, какъ по маслу; но дьяволу стало завидно — и онъ употребилъ всё свое адекое пронырство, чпобы вывесть меня изъ моего блаженнаго уединенія.

Постщая шеатръ, я влюбился въ шраги chemical'скую актрису Злбикову, коморал играла Сорену въ шрагедіи Николева, надѣлавшей тогда много шуму. Я открылся въ эшомъ приятелю своему актрёру Расторгуеву, кошорый въ тотъ же день вечеромъ приглаUNCURIEUS познакомились. На другой день мы обращались приятельски; на трешій сдѣлались друзьями; на четвертый вздыхали, какъ страстные любовники. Она поклялась пылать ко мнѣ вѣчною сирасью, а я поддерживать сей чисшый огонь ассигнаціями.

Въ эту же пору, дородная откупщика Златогорова влюбилась въ меня по уши. Она была вдова лѣшъ подъ сорокъ, великанша росшомъ, съ усами, съ мужскою походкою и ухвашками. Она, послѣ мужа своего, съ досшонствомъ поддержала огромный оскупъ, масшерски разочлась съ компанейщиками, поставляла соль, курила вино, всупопала въ подряды. Изъ всего вышеписаннаго льствуетъ, чшо она принадлежала къ разряду шѣхъ дамъ, изъ коихъ одну представилъ намъ Фонъ-Визинъ въ особъ Госпожи Простаковой, а другую Грибочдовъ въ лицѣ Хлёстовой. Я испыталъ это на опытъ, сдѣлавшись предметомъ ея нѣжности. Всякая другая шала бы выходить случая открыться мущинѣ въ своей склонности; моя Акулина Делентьевна сама ко мнѣ пожаловала. На бѣду мою и на ее счастье, я погда былъ весьма въ плохихъ обстоятельствахъ. Моя цѣломуудренная Сорена разорила меня: кромѣ того, чшо всякую недѣлю я выписывалъ для неё изъ Москвы нового الفасона плашья и шляпки; кромѣ того, чшо нанималъ ей домъ, содержалъ сполъ, экипажъ, прислугу, платилъ за нее деньги, которыя она пропировывала; кромѣ пого, чшо она бывала по три раза въ годъ иманинницей и по шесши разъ праздновала день своего рождения: мнѣ навязали на шесю убогую машь, двухъ нищихъ замужнихъ сестрицъ, да трёхъ братцевъ, Нижняго Земскаго Суда приказныхъ. Я уже и позадолжалъ и началъ было погружаться въ меланхолію, какъ показница - Формуна, покровищельница всѣхъ шалуновъ, послала мнѣ кладъ въ дородной оскупщицѣ--великаншѣ.

Дѣло пошло своимъ чередомъ: я бралъ ошѣ неё деньги и оцідавалъ актрисѣ; получалъ подарки и шотчасъ же дарилъ ихъ; къ Акулини Дементьевни Бэдилъ въ карешѣ, къ Соренѣ ходилъ пѣшкомъ; къ той явно, къ другою тайкомъ; у однойъ объдалъ, съ другою ужиналъ. Всё разстроила ревность откупщицы и моя вѣренносіе. Въ минуту вождѣленія она подарила мнѣ бриліантовый перстень, а я въ минуту любовнаго воспорта передалъ его моей возлюбленной, кошорую

- 189 -

полюбилъ еще страсшнѣе съ тѣхъ поръ,
какъ увидѣлъ её на сценѣ предпочитаю-
щую смертью почешному шишулу Принце-
вой наложницы. Она изъ тщеславія надъ-
ла роковой перспень во время представ-
ленія; рысьи глаза Акулины Дементьевны
его увидѣли и оскорбленная любовь сыска-
ла средство омстшить соперницѣ. Однаж-
ды очень поздно вечеромъ, когда мы съ
Сореною сидѣли за ужиномъ и хохотали во
всѣ горло — растворяюлся двери, вбѣгаешь,
какъ новая Мечел — моя откупщица — и
вцѣпляется въ волоса цѣломудренной моей
собесѣдницѣ. Я хошѣлѣ было разнялъ ихъ,
но и мнѣ досталось порядочно. Насыпивъ
свою яросшь, великанша уѣхала домой. На
другой день весь городъ узналъ нашу ис-
порію: актриса уѣхала въ Москву и при-
нята на шеатръ, я, по вашей благосклон-
носипи, ѣду размыкать тоску — кручину
на Макарьевской ярмонкѣ, а лавроносная Аку-
лина Дементьевна осталась на мѣстѣ сра-
женія поржествовать свою побѣду.» — Здѣсь
лакей Селадонѣ кончилъ свое повѣстваніе.
Мы приплыли въ Нижній — Новгородъ — и
разстались. Послѣ хого я ничего не слы-
халъ о немѣ.

Но въ Ноябрѣ 1812 года, будучи посланъ
Дежурнымъ Генераломъ изъ подъ Краснаго
въ — овъ съ депешами, я былъ приглашенъ
на вечеринку къ одному знатному барину,
удалившемуся туда изъ Москвы, я нашелъ
у него моего десяти-люшняго знакомца —
Рѣшетова. На другой день онъ явился ко
мнѣ съ просьбою пожаловать къ нему ош-
кушать. Онъ нажилъ собственный домъ,
имѣлъ 20 ш. рублей въ Ломбардѣ, женился
на воспитанницѣ Московскаго Маріинскаго
Инспитуша, благонравной и миловидной,
которая подарила ему шрёхъ прелесшныхъ
малютокъ — и, бросивъ прежнія проказы,
полнѣ наслаждался шихимъ семейственнымъ
счастіемъ.

А. Кораблинскій.

## СЛОВЕСНОСТЬ.

О картинѣ Г-на Профессора Крюгера,
изображающей большой параллѣ, бывшій въ
Берлинѣ на Дворцовой площади 22 Сентября
1824 года.

Картина сія имѣетъ въ вышину 9, въ
ширину 12 футовъ; трудно опредѣлишь,
къ какому роду Живописи принадлежишь
она: Нсторическій присвоиваешь её себѣ,
Поршретный по всѣмъ правамъ называетъ
ее свою собственностью, Домашій (peinture du genre) не чуждается оной и, если бы
дошло дѣло до разбора судомъ: то, можешь
быть, предшавилъ бы такія доказательства
въ свою пользу, что поспавилъ бы судей въ
недоумѣніе. Первый взглѣдъ на сію картину,
на коей споль живо, споль разнообразно, въ
столь многоразличныхъ движеніяхъ и поло-
женіяхъ изображены Полководцы, Офицеры
и проспые воины; на которой съ такимъ
чуднымъ искусствомъ представлено столько
лошадей разныхъ сінашей, разной маски,
пылкихъ, величавыхъ, спокойныхъ; первый
взглѣдъ, говорю я, удостовѣришь насъ, что
Художникъ Крюгеръ былъ бы первокласнымъ
Живописцемъ въ Бапальномъ родѣ, еслибъ
онъ исключительно ему посвятилъ себя. По-
сомоприпе на конскія ноги, это бездѣлица,
которою пренебрегли бы многіе славные
Артисты; но не таковъ творецъ картины,
нами здѣсь разбираемой. Если всѣ почти ро-
ды Живописи превосходно выполнены: то
нельзя умолчать и о томъ, что Архипекку-
ра гордился зданіями, кои столь шщательль-
но, съ шакою окончательностію здѣсь на-
чершаны: Липовая улица, шеатръ, Публич-
ная Библиотека, Университетъ и Королев-
ская Корѣ-дё-гардія величественно окружа-
ющъ обширную площадь, омѣзнялись отъ
полотна и обманывая зрѣніе волшебною пер-
спективою. Фельдмаршалъ Блюхеръ, Шарн-
горѣсъ и Бюловъ, изъ бронзы и мрамора из-
ваянные, взирающіе на пѣхъ храбрыхъ вои-
новъ, которые подъ ихъ предводительSHIPомъ
покрыли себя безсмертною славою.

Картина представляешь томъ момента,
когда Его Величество, Говударь Пипе-
РАТОРЪ НИКО.ІАЙ ПАВЛОВИЧЪ, бывшій

— 190 —

Шогда Великимъ Княземъ, ведешь Кирасирскій полкъ, кого онъ Шефъ, церемоніальнымъ маршемъ мимо Его Величества, Короля Прусскаго.

Художникъ, съ необыкновеннымъ искусствомъ, сохранилъ разительное портретное сходспиво въ изображеніи Царственныхъ Особъ и многихъ лицъ въ ихъ свитѣ и въ группахъ зрителей, и въ этомъ отношеніи карпина сія имѣшь великое Историческое содışтоинство.

Всякий разительно сходный портретъ незольно засшавляетъ улыбнуться зрителю, лично знающего особу, съ которой снятъ онъ. Здѣсь предшавлено около сша портретовъ.

Художникъ наблюлѣ сходство не въ одномъ лицѣ, но даже во всей фигурѣ. Каждая особа ошъ султана на шляпѣ до шпоры, отшъ шляпы до подошвы сапога, изображена имъ индивидуально, съ неподражаемою исшиною. Такъ каждый держитъ голову, нельзя не узнатіпъ его по его ухвашкамъ; вопі осененная носшупь, обличающая того-шо. Ненадобно имъ заглядывать въ глаза!

Однимъ словомъ, шпушъ все списано съ нашуры великимъ Художникомъ; во всемъ блескѣ выказывается чародѣйство его необыкновенного шаланта.

Тоны красокъ, свѣпопѣнь, превосходны: замѣпимъ, что прилагный, нѣсколько туманный шонъ, разливая широкія тѣни, производитъ сильныя отраженія; ошъ того всадники и въ отдаленіи смоль же явственно передвигаются, скачупіь, полны жизни.

Есть люди, кошорые находятъ, что солчечный свѣтъ сей каршины пускълъ для солнца и походишь нѣсколько на сіяние луны; но мы не согласны съ ними; мы думаемъ, что Художникъ сдѣлалъ сіе по расчелу, съ глубокимъ соображеніемъ. Онъ предвидѣлъ, что при сильномъ солнечномъ свѣтѣ, тѣни, падающая опѣ дворца на свиту, сдѣлалась бы до такой снепени темна, что отдѣльныя фигуры, и всего болѣе черты, цвѣтѣ, ошѣнки лицъ потеряли бы сходство и, шакъ сказать, потонули бы въ глубинѣ шѣни.

Мы бы никогда не кончили, если бъ вздумали подробно указывашь, исчислѣшь всѣ

досшоинства сей образцовой каршины. Мы причисляемъ ей къ Историческимъ, и гоповы доказать правость нашу каждому, коморый бы вздалмѣ насъ оспоривашь.

Государь Императоръ Всемилостивѣйшемъ пожаловалъ Художнику Крюгеру 10,000 талеровъ (около 40,000 руб.), и Орденъ св. Равноапостольного Князя Владиміра 4-й степени.

Сія каршина находится въ Концершной Залѣ Зимняго Дворца.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

ЛИСТОКЪ.

изъ Альбома П. Г. Сіянова.

Правдивымъ гпѣемъ пламенъ,
Ты спова добрый мечь остршшь

И на трепожникѣ Арея
Священродѣйствовать спѣшшѣ.

Часшливый пушь, пѣвецъ! Кто вскормлѣпъ

Суровымъ Геніемъ войны,

Кто рано съ боемъ ознакомленъ,
Тому пестрашіе хвастуны!

Да! вѣренъ отческому сшягу,
Не пожалѣешь ты себя,
Н, безъ сомнѣнія, дасшъ шягу
Противникъ швой, узрѣвъ тебя.

И какъ Русакъ, по Русски сшанешь
Преподавашь уроки имъ;

Но каково-пю ты заглажешь
Въ глаза прошившицамъ швоимъ?...

В. Шастины.

ПЛАВАТЕЛЬ.

Плыви, ладья, плыви быстрѣе!
Качайся на волнахъ!

Играй, зефиръ, играй рѣзвѣе
Въ летучихъ парусахъ!

Блистаютъ утренимъ сіянемъ
Игривыя струи,

И разбиваются съ плесканьемъ
И съ шумомъ вкругъ ладьи;

Цвѣтутъ роскошною весною
Веселые брега,

— 191 —

Прельщаютъ юною красою
И рощи и луга;

Въ разливахъ ипихъ отраженны:
Сводъ неба голубой,

Древа вѣтвисты, наклоненны,
Цвѣты въ травѣ густой.

Не такъ ли мчныся наша младость
Подъ кровлею родной, —

Съ пей крашковременная радосТЬ
И огнь мечты живой?

Но быстро ровное печенье
И времени и волны!

Ихъ невозвратное стремление
Далеко мечтъ мой чолнѣ.

Ужъ не зефиръ пріятный вѣтъмъ,
Но зврѣ въ снастяхъ свисшишъ;

И солнце яркое не грѣтъмъ,
Но иламенемъ горитъ.

И наконецъ рѣка влиася
Въ пустынный океанъ;

И твердъ небесъ вдали слилася
Съ пучиной водъ въ туманъ.

Каменъя и пески грядами
Кругомъ передо мной;

А волны плещутся клубами
И пьною сѣдой.

Не въ море-ль бурное вступаемъ.
Вступая въ матежный свѣтъмъ,

Гдѣ безпресытанно мы бываемъ
Игрой спрэшей и бѣдъ?

И гдѣ же пристань? — незвѣстно,
Близка, иль далека.

Какой же лучъ вдали прелестно
Блеститъ сквозь облака?

О рокъ! незримою рукою
Мой чолнѣ введешь ли съ типинной?

Идѣ арой, иттистой волною
О берегъ разобьешь круглой?

И. Палькisz.

## CHARADE.

Mon premier est le bruit d'un arbre fracassé;

Voyelle est mon second; vous avez mon troisième,
Nos ayeux l'ont perdu, vous le perdrez de même;

En Pologne, lecteur, mon entier est placé.

Въ No 22 помѣщенная шарада значитъ: Из-мъ-па.

## MODES.

Robes.—Les redingotes en satin, les robes et redingotes de velours.—Le crêpe et les étoffes brodées d'or et d'argent pour le bal.

Burty, magasin de nouveautés, rue Richelieu, a dans ce dernier genre ce qu'on peu désirer de meilleur goût, tout fait.

Nouveautés.—Le même magasin a un choix ravissant d'étoffes de laine.

Des châles unis et imprimés.

La toile de Smyrne, étoffe plate, unie comme une indienne. — A dessins. — Elle ne doit être employée que pour le négligé. — Des redingotes du matin. — Chez soi. — Elle n'a aucune apparence, mais elle est souple, légère et généralement fort bien portée.

Des mousselines de soie à dessins turcs.—Cette étoffe est encore un négligé. — Mais un négligé de toilette du soir. — Elle doit s'employer sans garnitures, des manches longues, et convient parfaitement à une soierée de musique ou les petits bals au Piano.—Point de bijoux avec, ou des bijoux simples. — Dessous de satin. — Des gazes claires à dessins satinés brillans. — Avec un dessous de satin de couleur, elle ont de l'effet et assez d'éclat pour convenir à une toilette parée.

Chaussures. Les souliers et les brodequins de satin ou velours à fourrure, sont toujours élégans.

Les souliers piqués en douillettes continuent également à être portés chez soi.

Meubles et objets divers. Un nouveau meuble inventé et perfectionné par Vervelle, est un porte-chapeau, tellement supérieur à tous les champignons connus, que toutes les femmes l'apprécieront avec reconnaissance. — C'est un petit meuble en bois, supporté par un pied, ayant à sa tête trois plaques de carton qui s'élèvent et s'abaissent à volonté; elles sont destinées à maintenir le chapeau dans l'intérieur en remplissant la coiffe, de sorte qu'il ne vacille pas. — Un autre avantage immense, est que le porte-chapeau se sépare dans la moitié de sa longueur; il reçoit une tringle de bois, percée au bout, et cette tringle se fixe dans les caisses de voyage, sans qu'il soit nécessaire de piquer le chapeau d'un seul point, ni d'une seule épingle.

— 192 —

Des portes-allumettes, aisés à imiter, sont en pailles de couleur; — chaque brin de paille est fixé en haut et en bas dans un rond de carton découpé, où il est piqué; puis une petite faveur de satin est passée dans toute la hauteur, alternant chaque paille, et forme le damier.

Des agendas, des ménagères de maroquin peints à dessins perses.—Couleurs brillantes.

Bouts de plumes en acier trempé, — Ils sont d'une durée incalculable, et flexibles, de manière à peser très-fortement dessus sans les altérer. Susse, place de la Bourse.

Des feux complets, maintenus dans une espèce de cendrier.—Chaque objet en fer, extrêmement poli, est d'un travail remarquable.—Ils contiennent, une pelle, deux paires de pincettes, un fourgon, une fourche.—Sans ornemens de cuivre.

## МОДЫ.

Платья.—Атласные рединготы. — Плашья и рединготы бархатные. — Для балов плашья креповыя и изъ шелковых матерій, шипыя золотомъ и серебромъ.

Въ магазинъ Бюрта, въ улицѣ Ришельё, можно найти все, что есть лучшаго въ эшомъ родѣ.

Новости. — Въ эшомъ же магазинъ есть прелестныя шерстяныя ткани.

Шалевыя матеріи гладкія и плотныя.

Смирнская ткань (la toile de Smyrne) матерія, похожая на ситецъ, гладкая, кодно-цвѣшная или съ узорами. — Ее носятъ за проспо, дома, или дѣлаютъ упреніе рединготы.—Она совсѣмъ не красива, но тягка, легка и въ большемъ употребленіи.

Шелковыя кисеи съ турецкими узорами, носятъ также запроспо. — Однакоже надѣвающъ и на вечеринки.—Платья сіи дѣлаютъ безъ всякихъ накладокъ, съ длинными рукавами, они весьма приличны для музыкальныхъ вечеровъ и для небольшихъ баловъ подъ форме-піано. — Вещей не надѣвающъ, а если и надѣвающъ: шо самыя просіпыя.—Поддѣвальныя платья атласныя. — Прозрачные газы съ блестящими атласистыми узорами.—Съ цвѣпінымъ атласнымъ плальемъ внизу; ихъ можно надѣвать въ нарядъ.

Обувь.—Атласные и бархатные башмаки и сапожки, обшишые мѣхомъ, весьма красивы.

Дома продолжаютъ носить стеганыя на вашѣ башмаки.

Мебели и разные предметы. Новый болванчикъ для шляпъ, изобрѣренный и усовершенствованный Вервелемъ, спюлько превосходитъ всѣ, доселъ употребляемые, чipo дамы конечно будутъ ему весьма благодарны.—Онъ деревянный, на ножкѣ, къ головкѣ придѣланы при бляшки изъ картона, которые подумаются и опускаются по произволу; они такъ хорошо поддерживаютъ шляпку, что она не ломается и не шапается. — Еще есть выхода: болванчикъ до половины высошы своей раздѣляется на двое, путъ вкладывается деревянный прушикъ, завостренный съ концевъ; концы сіи утверждаются въ ящикѣ и шляпа такъ крѣпко держится, что и не нужно прикалывать булавками.

Футляры для зажигашелѣныхъ спичекъ, изъ цвѣшной соломки; — каждая соломинка утверждена вверху и внизу въ вырѣзанный кружокъ изъ картона; соломинки сіи переплетены узенькою атласною леншою шахмашцами.

Расходныя и записныя книги (agendas) изъ сафьяна, рисованныя Персидскими узорами, яркими красками.

Закаленыя стальные перья. — Такимъ перомъ можно очень долго писашь, и оно шакъ гибко, чіпо отъ крѣпкаго прижашія не шупится. У Сюссъ на биржевой площади.

Полный приборъ для камина вмѣстѣ съ ящикомъ для золы: весь приборъ желѣзный, прекрасно выполированный и отличной рабошы. Онъ состоишъ изъ лопатки, двухъ щипцовъ, кочерги и вилки; безъ мѣдныхъ украшеній.

Въ № 22 Лип. Прибавленій въ стихотвореніи Г. Подолинскаго, строки 12 и 13 должно читать:

Какъ лучь дenteцы
Утасъ возвышенный пѣвецъ,

С. П. Бургъ. — Въ Тапографіи Главнаго Управленія Путей Сообщенія. Печаташь, позволяется: 19 Марта 1831 года.

Цензоръ Гаевскій.

Выходишъ по

Средайъ и

Суббопшамъ.

№ 25.

Цѣна годовому позданію,
состолющу изъ 104 No.
съ 24-ю картинками модъ,
въ С. Н. б. 50, съ до-
ставкою и пересылкою
85 рублей.

СУББОТА, МАРТА 28 дня, 1851 годА.

Ахъ! сколько и у насъ есть критиковъ такихъ;

Коньоры шалаштъ отличный напавидятъ

За то, что штыль его у пихъ,

И съ радостью въ другомъ свой недостатокъ видятъ.

Изв. пайгъобъ.

ПЕРЕСМЪШНИКЪ.

Двъ Русскіл пословицъ:

1.

Красно поле рожью,
А рѣчъ ложью.

2.

Не все то творится,
Что говорится.

Въ Невскомъ Альманахъ на 1851 годъ, на
стр. 11, сказано: «Къ Новому году обещаютъ
«намъ, какъ водится, нѣколько Альманаховъ:
«въ Пешербургъ расцвѣпутъ Сѣверные цѣл-
ты, — Невскій Альманахъ въ розрѣшно не упоп-
«нешъ ни въ Невѣ, ни въ Лепіѣ,— и Не забудь
«леня, (*) не забудушъ.» — Пророческво о пер-
выхъ двухъ Альманахъхъ — сбылось: они напеча-
шаны, выданы въ свѣтѣ, раскуплены и про-
читаны. — Касательно же до Альманаха: Не за-
будь, пеня, мы не согласны съ Г. Аладынъ ль—
и можемъ упвердіельно сказашь, что его
забудушь; ибо, кто поручился намъ, чипо-
бы книжечка сіл, сущесшевавшал шолько въ
воображеніи неиздавшаго её Издателя, оста-
лась въ нашей памяти: не ужели Сѣверная
Звѣзда? — («Плохая компилляція старой вето-
ши;» какъ сказано въ Сѣверной Пчелѣ.— «Сбор-

(*) Названіе Альманаха, объявленія, по не изданнаго.

никъ переведенной прозы и скихотвореній:
иныхъ перепечатаенныхъ изъ старыхъ Жур-
наловъ, другихъ, добытыхъ;» какъ сказано въ
Моск. Телеграфъ: «по кулатному праву!») А
притомъ, какъ помнишь то, чipo существо-
вало полько въ объявленіи Сѣвернаго Мерку-
рія, тогда, какъ и самъ подполюсный Гер-
месъ не додалъ Публикъ паяндаши нуме-
ровъ за минувшій и десяти нумеровъ за те-
кушій годъ?

Не забудь пеня, безъ сомнѣнія, увидишь
бѣлый свѣтъ въ одно время съ картинками
Модъ, кои Г. Издатель Сѣвернаго Меркурія
шоржесвѣвенно объясалъ своямъ подписчи-
камъ въ пышномъ объявленін. Ужъ не слѣ-
дуетъ ли онъ въ семъ случаѣ Делішто, ко-
порый написалъ:

Promettre — c'est donner, espérer — c'est joïr!

Э.

СЛОВЕСНОСТЬ.

ГОРОДЪ НАРВА.

(Отрывокъ изъ походныхъ записокъ Офицера.)

Дорога отъ Пешербурга до Нарвы одно-
образна и скучна. Деревни, населенные ча-
селью Русскими, частью Чухонцами, очень

— 194 —

рѣдки; одни необозримыя поля и болота представляються взорамъ пушешественника. Только въ городѣ Ямбургъ мы ошдохнули физически и морально. Ямбургъ—небольшой, но чистенькой и правильно обстроенный городокъ Петербургской Губерніи, славился прежде своею сашцевою фабрикою, принадлежавшею купцу, Тешу. Нынѣ же сія фабрика болѣе не въ дѣйствіи.

Отъ г. Ямбурга до Нарвы счищается 20 верстъ и дорога гораздо веселѣе и лучше; она идѣтъ лѣсомъ, чрезвычайно пряма и по обѣимъ сторонамъ окопана глубокими рва-ми. Нарва, съ своими древними башнями и высокими шпицами колоколенъ, не смотря на пасмурную погоду, видна была за нѣсколько верстъ.

Нарва, нѣ когда швердый оплочъ Шведскихъ границъ опъ Россіи, съ именемъ твовимъ, сколько соединено историческихъ воспоминаній, близкихъ въ сердцу всякаго Русскаго! — Здѣсь первые регулярные наши войска брали уроки у Шведовъ въ искусствѣ военномъ, и подъ ея же стѣнами, въ короткое время превзошли своихъ учительей въ искусствѣ — побѣждашь. Событія случившійся около полушора столѣтія тому назадъ, живо представились моему воображенію... Я по грузился въ мечтанія самыя сладостіныя...

«Здравія желаемъ!». Ваше Высокоблагородіе! Это громкое восклицаніе квартиргеровъ, коморымъ они привѣстововали рознаго Кomanдира — вывело меня, какъ бы изъ усыпленія, уже у самой заставы. Въ Нарвѣ нашему полку назначена была дневка. Пользуясь симъ временемъ, я успѣлъ осмотрѣть всѣ ея достоинимѣчачѣательности: збидѣ къ водопаду, на суконную фабрику, былъ на пильномъ заводѣ, осматривалъ церкви, очиличающіяся своею гошническою архитeкшурою, лазилъ на башни Иванъ-городской крѣпосći и Вышегородскаго замка, а вечеромъ ошдыхалъ въ шестрѣ и въ клубѣ.

Нарва раздѣляется на собственно такъ называемый городъ или крѣпосći Нарву, къ коiorой причисляется и Вышегородскій замокъ, и на Иванъ-городъ съ Ивановскимъ форшпайомъ. Рѣка Нарова раздѣлялѣ эши двѣ часы города, изъ коихъ первая съ самыхъ

древнѣйшихъ временъ принадлежала Шведамъ, а вторая Русскимъ. Крѣпосći Иванъ-городская, ссь памятникъ временъ Царя Ивана Васильевича Грознаго. Крѣпосći сія обнесена двумя полсовыми каменными стѣнами съ башнями, бойницами и контръ-форсами. Часъ обрушившихся стѣнъ была починена и возобновлена въ началѣ прошлаго года. Говорятъ, что изъ сей крѣпосći былъ нѣкогда ходъ подъ водою на бывшую Шведскую сторону, шперѣе же обрушившегося землею онъ почти засыпанъ. Въ Иванъ-городскѣ, кромѣ Русской каменной церкви, высшроенной, суда по Архишектурѣ, вѣроятно, въ новѣйшее время, намѣсто развалившейся прежней, хлѣбнаго магазина, и пустыхъ каменныхъ казармъ, служившихъ гошпата-лемъ для нижнихъ чиновъ, квартировавшаго здѣсь Астраханскаго Гренадерскаго полка — я ничего не нашелъ.

Ивановской же форштатъ довольно обширенъ и населенъ по большей части Русскими. Напротивъ пого въ крѣпосći живушъ Нѣмцы. Прекрасный каменный мостъ съ чугунными перилами, перегибается черезъ р. Нарову и соединяешь Иванъ-городскую часть съ крѣпосćiю. —

Въ Нарвѣ улицы чрезвычайно узки, по одной только, называемой большою, можно съ трудомъ разъѣхаться двумъ большимъ экипажамъ; домы всѣ старинной Архишектуры, высокіе, каменные, почернѣвшіе отъ временни, многіе съ желѣзными дверями и желѣзными рѣшетками у оконъ; у всѣхъ же вообще двери отвозвращаются съ улицы на иноспитанный манеръ; окна огромныя, въ иныхъ рамахъ а насчиталъ оконницъ до 30 и болѣе. Шведскія надписи уцѣлѣли еще на многихъ домахъ, съ подписью: Аппо 1667, 1668 и 1700 и проч. Одинъ только домъ купца Рихтера, въ кошоромъ живешъ Коменданшъ, выстроенъ въ новѣшемъ вкусѣ и можешъ назвашься лучшимъ строеніемъ въ городѣ. —

Я былъ въ Рашушѣ; къ ней примыкаешь другое еще, споль же древнeе строеніе съ высокою башнею съ разбитыми спеклами и пяжелыми желѣзными дверями; въ немъ нѣ когда была итаможна, а шперѣе оно необимаемо; шолько въ нижнемъ эшажѣ очищена

— 195 —

недавно одна зала для труппы странствующихъ Нѣмецкихъ актеровъ, которые даютъ здѣсь по временамъ комедіи и оперы шешра Коцебу.—У дверей Рашуши споялъ на часахъ какой-то спарый-Инвалидъ съ толстою дубиною, похожею на ружье. По широкой лѣстницѣ мы поднялись на самый верхъ. — Большая круглая зала, пошолокъ коей разрисованъ изображеніями разныхъ звѣрей, а на стѣнахъ висѣли портреты какихъ-то рыцарей и картины предшавляющія Странный Судъ и мученія въ Адѣ: эпа зала служила преддверіемъ къ Судейскимъ комнатамъ. Мы отворили двери направо и вошли въ комнашу, гдѣ засѣдаешь Бургомиспрѣ съ Членами Рашуши; въ шу самую комнашу, въ которойу вбѣжалъ разгнѣваный Петръ пошчасъ послѣ взяшія Нарвы.—Кому не извѣстны слова, произнесенные Имъ въ Рашушѣ? Здѣсь намъ показывали планъ Нарвскаго сраженія, Грамопы Карла XII, Густава-Адольфа, купчую Петра Великаго на домъ, купленный имъ у какого-то Нарвскаго Гражданина. Все это хранился въ большомъ шкафѣ. Тушь же лежишь шопоръ, который служилъ орудіемъ казней, совершавшихся передъ Рашушею на площади, называемой—Плясовою!!! Тамъ же висятъ мундиры бывшей городовой почешной стражи. Изъ Рашуши почтенный нашъ Чичироне водилъ насъ въ собственный Дворецъ Петра I, купчую на который, намъ показывали въ Рашушѣ. Унтеръ-Офицеръ, шедшій передъ нами съ большою связкою ключей, отперѣ двери—и мы съ благовѣніемъ вошли въ комнаты, гдѣ Преобразитель Россіи, по взятіи Нарвы оглыхалъ на лаврахъ. Здѣсь все оставлено на помъ же мѣссѣ и въ шомъ же видѣ, какъ было при Петрѣ. Дворецъ выстроенъ въ два яруса.

На верху бельведеръ, съ котораго видъ на рѣку Нарову; шамъ хранился подзорная трубка перваго Российскаго Императора, а внизу жилые покой. Въ простѣнѣ залы, между двумя окнами, выситъ большое круглое зеркало въ раззолоченныхъ рамкахъ во вкусѣ старинномъ, а на стѣнахъ порпрѣшы: Петра I, вѣролицо написанный въ Его молодосши, Екатерины I и Карла XII, который изображенъ верхомъ на бѣлой лошади, предводи-

шелствующимъ войсками во время Нарвскаго сраженія. Диванъ, нѣсколько кресель, обищныхъ свѣтлозеленымъ бархатомъ и большой орѣховый шкафъ съ искусною рѣзьбою, сосшавляютъ всю упиваръ залы.

Въ эшомъ шкафѣ хранятся двѣ пары башмаковъ, тросъ, толстая палка, или пакъ называемая дубинка Петра I, двѣ деревянныя кружки, оправленныя въ серебро, серебряныя чарочки, рюмки, стаканы, огромный, граненаго стекла покалъ въ футлярѣ и споловое бѣлье. Пройда чрезъ двѣ комнаты, изъ коихъ въ одной спошь модель военаго корабля, сдѣланнаго, вѣроянно, Державными руками Великаго, съ священнымъ благоговѣніемъ вошли мы въ Его спальну: за шерешанымъ, полосашымъ занавѣсомъ спошь Его кровать, а возлѣ ее два плешеныхъ ступла съ высокими спинками; подлѣ окошка находится бюро съ зеленымъ сукномъ. Сколько безсмертныхъ распоряженій, сколько благовѣтельныхъ, полезныхъ указовъ—начерлиано на семъ вещомъ письменномъ споликѣ! «благоговѣй, посѣпитель: «мѣсто бо сіе святое есшь!» — Дѣйствительно, на вскую вещь мы смошѣли, какъ на нѣкую святыню. —

Отсюда мы зашли взглянуть на проломъ, которыйъ входили вами побѣдоносныя войска, предводишацѣсвѣуемыя Петролы; мы штѣмъ съ живѣйшимъ удовольствіемъ осматривали эту брешь, чipo чрезъ нее нашъ (Преображенскій) полкъ первый взошелъ шпурмомъ въ крѣпость. Памать 19 Ноября 1700 года, незабвеннаго дня Нарвской битвы въ Исторіи Преображенскаго полка, мы до сихъ поръ носимъ на Офицерскихъ знакахъ.—Брешь шеперь задѣлана камнями, на коихъ высѣченъ, не знаю почему. 1756 годъ. Почтенный М-ръ, который взлѣ на себя инудъ быть нашимъ Чичеропе, повезъ насъ къ Спасо-Преображенскому Собору, одному изъ древнѣйшихъ зданій въ городъ. Онъ выстросень въ старинномъ Гоголескомъ вкусѣ съ кондрѣфорсами и высокими узелькими окнами съ желѣзными рѣшпками.

Во время Шведовъ въ эшомъ зданіи былъ женскій Монастырь; говорятъ, что одна Монахина, впавшая въ какое-то пресуполніе, была заложена живалъ въ стѣнѣ и на

— 196 —

этомъ самомъ мѣстѣ, гдѣ погребена заживо
сія спрадалица, высѣчено изъ дикаго камня
Распяшіе, подъ кошорымъ находится, ка-
кая-то Шведская надпись. Распяшіе до сихъ
поръ цѣло, но слова надписи время нем-
пого поизгладило. Внутренность Собора от-
вѣчаешь наружной его древности. Полъ уст-
ланъ граничными досками, на коихъ очень
искусно высѣчены эпиграфіи на Шведскомъ
языкѣ и фамилии рыцарей, погребенныхъ
подъ эпимъ Соборомъ. Года чѣстые тому
назадъ, опрытъ былъ нечаянно подлѣ эпо-
го Собора гробъ длиною въ сажень. На гро-
бѣ, украшенномъ вызолоченною арматурою,
начертано имя какого-то Ульриха и 1668
годъ. Сей гробъ вмѣстѣ съ большимъ со-
судомъ (на коемъ искусно вырѣзана оленья
правля), опкрытымъ недавно въ землѣ—
хранятся на хорахъ Спасо-Преображенскаго
Собора. Живопись нѣкошорыхъ Образовъ до-
вольно хороша и краски не пошерали отѣ
времени своего цвѣта; особенно Распяшіе
Исуса Христа, написанное въ 1680 году, обра-
шило наше вниманіе. Подъ многими Образами
находятся до сихъ поръ Шведскія надписи.
Спеклянная дверь ведетъ изъ холодной церк-
ви въ теплую. Въ ней мы наши уже все
въ новѣйшемъ, Русскомъ вкусѣ. — Другіе церк-
ви я не успѣлъ осмотрѣть, ибо торопился
въ Вышгородскій замокъ. Тамъ, кромѣ ка-
зармъ, довольно обширнаго каменного спро-
нія, привлекаетъ любопытство такъ назы-
васмал Германова башня, выстроенная чро-
повивъ Пванъ-городской крѣпости. Она чрез-
вычайно высока и обширна, сооружена ка-
кимъ-то Германомъ, кошорый самъ жить въ
оной; послѣ же взялія Нарвы Русскими, въ
ней хранились, даже до 1820 года, разныя ры-
царскія оружія, шлемы и проч. Но шакъ какъ
башня сія не запиралась прежде, по гово-
рятъ, что многія изъ нихъ былиопочены,
другія растерялись, а остальные перевезены
въ Петербургъ. Теперь башня сія пуста и
заперша; видъ съ вершины башни самый
удвижительный. Къ ней примыкающіе разва-
лины спѣь замка, поросшія мхомъ и кус-
тами. Эти развалины, виняшія надъ бере-
комъ рѣки Наровы, предшавляющіе для глазъ
самыя живописныя развалины, какія мнѣ пи-

когда не случалось видѣть даже на карти-
нахъ.—Вечеромъ шого-же дня я былъ въ клу-
бѣ. Большая часть помѣщиковъ живетъ не
въ городѣ, а по своимъ деревнямъ, зиму и лѣ-
пю; слѣдовательно, въ клубѣ мы могли вы-
дѣть молько однихъ поспѣянныхъ жителей
Нарвы. Въ 8 часовъ вечера я прихалъ въ
клубъ, заплатилъ 5. р. 20 к. и вошелъ въ
залу. Тамъ засщалъ я нѣсколькихъ дамъ, а въ
прихожей увидѣлъ ихъ горничныхъ съ сало-
пами. По мѣрѣ сѣзда дамъ, прихожая на-
полнялась горничными. Въ 9 часовъ заигра-
ла музыка и опкрылись шанцы, кошорые
кончились уже заполночь.

Въ Нарвѣ нѣтъ поспѣянныхъ извощиковъ,
какъ въ другихъ городахъ, только Русскій ку-
пецъ Ка-въ держитъ нѣсколько саней зимою,
а лѣпомъ дрожекъ, которые опшщаетъ по
востребованію. На другой день угромъ, я
онпиривался къ нему; за день съ меня запро-
сили 13 рублей: очень дорого для Нарвы! Г.
Ка-въ въ упѣшеніе мое увѣрлѣ, что всѣ
проѣзжіе, любопытствующіе видѣть водо-
падъ, всегда берушъ у него лошадей; и шутъ
же перечель онъ мнѣ по пальцамъ нѣсколь-
ко извѣсѣныхъ особъ. Я заплатилъ ему 13
рублей и поскакалъ къ водопалу, который
находился отъ Нарвы въ 2¼ вереснахъ. —
По мѣрѣ приближенія къ оному, шумъ усили-
вался, а наконецъ я увидѣлъ водопадъ, кошо-
рый съ ревомъ прорывался изъ подъ ледяной
коры и пошомъ низвергался съ высоты съ
быспрошою необыкновенною. Рѣка Нарва
раздѣлается здѣсь на два рукава, кошорые
образующій небольшой оспровъ и низверга-
ются двумя водопадами съ камнешныхъ
скалъ.

Сколько знаменитыхъ пуштественниковъ,
Литераторовъ любовались шобою, величе-
сшвенный Нарвскій водопадъ! сколько поэ-
шовъ яскаю вдохновенія, гляда на опѣвагу, съ
какою пы бросяешьсѣл со скаль граничныхъ
и прислушиваясь къ швоему дикому реву; «по
тиныхъ нѣтъ уже на сѣпѣть, другие стран·
ставутъ дагѣе!» воскликнулъ я, вспомнивъ.
эту мысль Персидскаго поэза Саади. Лѣтомъ,
говорилъ, видъ водопада гораздо величествен-
ѣе. Согласенъ; но и зимою въ своемъ родѣ,
онъ удвишелень, Вообразіпе себѣ, цѣлую,

— 197 —

массу воды, снепремящуюся съ высоты уте-
са и вдругъ, какъ бы по мановенію Фей, пре-
вращенную въ ледяную гору; даже брызги
дептѣвшия ошъ воды замѣшны! ! Врочемъ, во-
допадъ замерзъ щолько въ нѣкоторыхъ мѣс-
тахъ. Высокій деревянный моспѣ соединяелѣп
островъ съ матерою землею. На этомъ ос-
тровѣ находился мучная мѣльница и пиль-
ной заводъ Купца Сушова. Колеса пильныхъ
спановъ, кошорыхъ здѣсь восемь, приво-
дялись въ движеніе необыкновенною быстро-
шою воды, и не осшанавливаются ви днемъ,
ви ночью; каждый спанъ выпиливаетъ лѣ-
томъ 35, а зимою 26 бревенъ въ сушки; бо-
лѣе 20 рабочниковъ, едва успѣвающі вы-
нимашь распиленныя доски и подкладывающі
новыя бревна.

Въ нѣсколькихъ шагахъ ошъ пильнаго за-
вода, на самомъ берегу Наровы, находился су-
конная фабрика: я не хошілъ упуспіпъ слу-
чая побывать на оной. Она можетъ назвать-
ся одною изъ большихъ фабрикъ, разумѣется
между частными, и принадлежитъ Шварцу.
Имѣшъ 41 спанъ и около 500 человѣкъ ра-
бочихъ.—Какой-то пожилой человѣкъ въ си-
немъ сертукъ и въ очкахъ, сидѣвший за боль-
шимъ столомъ, заваленнымъ щетными кни-
гами, приказалъ своему помощнику пока-
зашъ намъ фабрику. Насъ водили по всѣмъ
комнапамъ, начная съ рядильной и до-
мой, гдѣ кладушъ сукно подъ прессъ. Сукна
выдѣлывающихся здѣсь разной добропы, отвъ
8 и до 22 рублей; большая часпѣ оныхъ про-
дается въ казну, а другая въ партикулярныя
руки.

Въ 4 часу по полудни я возврачивался въ
городъ, пообѣдалъ въ шакъ называемомъ Пе-
пербургскомъ пракширѣ, а вечеромъ отпра-
вился въ теапиръ. Въ эпошъ день давали
комедію: *Die Zerstreüten* и оперу: *Barbier
Schnaps*. Тсапръ былъ наполненъ нашими
Офицерами; только кое гдѣ мелькали розо-
выя шляшки и волчики, шубы Нарвскихъ. граж-
данъ.—Оркестръ, сосшюдція, изъ нѣсколькихъ
вольнопрактикующихъ амалеровъ, спарал-
сл забавлялъ публику разыграваніемъ валь-
совъ, мазурокъ и экосесовъ; музыканты,
по случаю большаго холода, всѣ были въ шап-
кахъ и не попадали въ шактъ. Костюмы,

игра, пѣніе, все было довольно пордочно — для Нарвы; не смочря, что многіе во время пѣнія фальшили, а другіе нетвердо знали свои роли: это еще не такъ велика бѣда и случаевся часпо не на одномъ Нарвскомъ шеашрѣ; но вошъ чипо бѣда: въ залѣ пеапіральной, кошорая болѣе столѣшія неопаняливалась, было такъ холодно, что многіе, не смочря, что были въ пеплыхъ пинеляхъ и шапкахъ, не могли досидѣть до конца представленія, и уѣхали домой; въ шомъ числен былъ и азъ грѣшный.

— Н. Лукълновіцъ.

К Р И Т И К А.

Денница, Альманахъ на 1851 годъ, из-
данный М. Максіновичелѣ. Москва, въ Типо-
графіи Августа Селена. 1851. стр. IVIII и
140, въ 16 дюло писта.

Вошъ еще новый Альманахъ, а въ немъ
еще новый косой взглядъ на Русскую Словен-
сносْть 1830 года, названный обозрѣніемъ.
Г. Обозрѣватель говорилъ шѣмъ, кто хо-
чешъ его слушашь, что къ повѣстямъ Ни-
щій Г. Подолинскаго и Безулная Г. Козлова
подходитъ и Безпріятная повѣшь Г. Мак-
симовича, который еще не владѣетъ сти-
холь своего. Читателей Булгарина, всѣхъ
безъ изъятія, называетъ онъ полуграмот-
ныіти; спасибо, Г. Обозрѣватель, спасибо!
Увѣраетъ, что ученіе Г. Греча о словеснос-
ти давно бы пора отдать на выжигу: дѣль-
но! чипо Г. Полевой въ Исторіи Русскаго на-
рода наилѣренъ представивші опыстъ фило-
софической Исторіи Россіи; въ этомъ, вѣр-
но, никто не сомнѣвается; исполненіе не
всегда с.лѣдуетъ за намѣреніемъ.

Въ Денницѣ помѣщено чешыре прозанчес-
кія, спамѣшь:

Бългый ге.говѣлькъ, разсказъ. И. Сумаро-
кова, изъ кошораго узнаемъ мы, что умер-
шая жена, понамарлъ, кажется ему живою, и
что живой приказный мерещицелѣ разска-
щику мершвецомъ.

Постольный цвръ (отрывокъ изъ Русской
Были XV вѣка), соч. Н. Полеваго. Г. Полевой
выказалъ въ эпошъ ошрывѣкъ рѣшительно
всебоемлющій умъ свой; до сего времени

— 198 —

мы удивлялись обширнымъ познаниемъ его
въ языках Французскомъ, Нѣмецкомъ, Ан-
глийскомъ, Сирскомъ, Сакскритскомъ и пр. и
пр. и пр. а нынѣ въ Постолю йѣ дворъ узна-
ли, чѣ по онъ о сѣ нѣ, кашѣ, щахъ и пирогахъ
безъ начинки, шрактуетъ довольно основа-
шельно.

А. Вельпманъ, въ ошрывкѣ изъ 2 часпіи
Странники (вѣ рояпно, Г. Вельпманъ намѣ-
ренъ подъ симъ названіемъ издашь книгу въ
нѣ сколькихъ часпяхъ), разсказываетъ вкрам-
цѣ о рѣ кѣ Прупъ, о городѣ Бухаресшѣ, Жи-
дахъ, Арманахъ, Нѣмкахъ; о Юпицерѣ, ко-
торый несъ на себѣ дочь Царя Агенора и о
кофе, который не споицпъ названія офѣ.

Отрывокъ изъ Рукописи Пушкина. Въ эшомъ
ошрывкѣ Александрѣ Сврѣ ёевичѣ опровергъ
многіе кривые полки Кришиковъ его поэмы:
Полтава.

Изъ скихотвореній Денницы, лучшія при-
надлежашъ: Языкову, Кн. Вяземскому и Θ.
Н. Глинкѣ.

Также имѣшь въ себѣ достоинство и по-
сланіе къ А. С. Пушкину Г. Шевырева.

Повпіоримъ сказанное имъ о Рускомъ языкѣ:
Сей богашырь, сей Муромецъ Илья,
Баюканній на лѣ дахъ подъ вихремъ мразнымъ,
Во тѣ мь вѣ ковъ сидѣ вшій сиднемъ празднымъ,
Сталъ нӑ ноги умѣ вьемъ рыбаря,
И началъ пѣ ть онъ Бога и Царя. —
Воскормленный средь Съвернаго хлада
Родной зимы и лѣ дисныхъ Альпъ пѣ вцомъ,
Окрѣ пь совсѣ мь и сталъ богашырёмъ,
И съ нимъ гремѣ ль подъ бурю водопада.
Но оптремѣ вь, онъ плавно рѣ чь повелъ
И чистыми Карамзина устамп
Намъ исповѣ дь народную прочелъ, —
И рѣ чь неслась широкими волнами:
Что далѣ е, что глубже и свѣ пльй, —
Какъ въ зеркаль, вся Русь глядѣ лась въ ней: —
И въ океанъ лишь только превратилась,
Какъ Нилъ въ пескахъ, внезапная сокрылась,
Сокровища съ собою унесла,
И шайяго никшо не смѣ шилъ хода . . .
Ни чтожь теперь? — вдругъ лужею всплыла
Въ Исторіи Россійскаго народа!

СТИХОТВОРЕНІЯ.

ПРОЩАЛЬНЫЕ СТАНСЫ Н. А. Л.
1828.

Когда шумятъ и блещутъ знамена,
Дружина ждешь начала грозный битвы,
Безмолвіемъ торжественнымъ полна,
И тайны свершаются молитвы:
Будь смѣ лъ и твердъ подъ знаменемъ креста;
Васпляменемъ надеждою и славой,
Иди, мой другъ, иди на пиръ кровавой:
Миѣ за тѣ бя порукой — правоша.

Впередъ! Впередъ, безъ страха и сомтины!
Твой жребій, въ рѣ , заранѣ е рѣ шенъ:
Написанъ опъ рукою Провидѣ нья
На харшіи таинственной временъ!
При свистѣ пуль недвижецъ и покоецъ,
Надъ грудой тѣ лъ и братій и враговъ,
Не забывай: шы гражданинъ и воинъ,
Ты грудью сталъ за честь и край ощовъ.

Когда падешъ повлонникъ Магоменіа,
Покорсшвяда двуглавому Орлу,
Разсѣ тшѣ лучь божественнаго свѣ та
Невѣ трія прельствітельную мглу —
Тогда опять и съ чиромъ и съ любовью
Привѣ тшѣ вуй тѣ родимую страну
Ты ей служилъ отвагою и кровью,
Ты въ ней пайдешь въ награду — шиншу.

Подолинскій.

В Е Ч Е Р Ь.

Тихо длишетъ вѣ терокъ
Вечера устамп;
Не колыхнется листокъ;
Чуть журчатъ струами
Скрышый сумракомъ потокъ.

Одинокая плывешъ
Звѣздочка съ восшока:
Вдругъ разсыплется, блеснешь
Въ зеркаль потока —
И за облако зайдешь.

— 199 —

Западъ тучами закрытъ:
Пурпуромъ описанный
Тоицкій сумракъ ихъ горитъ,
Съ небосклономъ чисанный
Тьиью радужною слиптъ.

Дремлеть въ полѣ мирный плугъ;
Муравой росистой

Зедетьшъ мяткій лугъ,
И зoeиръ душистый

Разливаетъ онъ вокругъ.

Зыбкій паръ вісѣтъ надъ нимъ
Пелену тумана,

И по нивамъ золошымъ
Тьиіи Occіана

Вътерокъ рисуетъ имъ.

Всходить мѣсяцъ въ облакахъ
Лебедемъ играя:

На сребристыхъ ихъ краяхъ
Бахрама злапая

Оціялась въ его лучахъ.

Сладко, сладко мицъ съ шобой,
Мирная природа!

Уголокъ пустынный мой,
Здѣсь моя свобода,

Здѣсь и радость и покой!

Н. Кудрявцевъ.

Епископъ.

ШАРАДА.

Мой первый слогъ рѣка, второй и третий мо же;
А цѣлаго, меня избави Боже.

Н. Климентьевъ.

Въ No 24 помѣщенная шарада значитъ: Crac-o-vie.

MODES.

Le port de Dieppe, place de la Bourse. — La plus
jolie collection de tout ce qu'on peut faire de joli en
ivoire. — Impossible de soigner davantage un travail
de ce genre. — Dans ce moment où l'on fait des loteries
pour les pauvres, cette maison mérite l'attention
de nos lecteurs.

Des petits paniers pour recevoir les bagues, s'ouvrant de chaque côté.

Des boîtes à épingles, sculptées, à dessus de fleurs
et fruits.

Indispensables pour la ceinture, ou le gant. — Couteaux de bureaux. — Boucles de ceintures.

Figures, animaux, pour serre-papiers. — Cachets, ciseaux, sifflets de chasse.

Fourchette-couteau pour manger les huîtres. — Ce petit instrument a le grand avantage de n'approcher de l'huître aucun métal.

Il est inutile de détailler tout ce qui se trouve au
port de Dieppe. — C'est un véritable passe-temps de le
visiter.

Ensembles de toilette. Une robe de mousseline imprimée à dessins cachemires, bruns et rouges, sur un fond chamois. Corsage drapé, manches longues. — Les cheveux relevés avec un peigne d'écaille, un nœud de gaze noire, des souliers de satin noir.

Une robe de crêpe blanc, broderie d'or mat et bril-
lant; une guirlande de liannes branches retombent
jusqu'en bas. — Des plumes blanches dans les cheveux,
une parure de perles.

Les pointes sur l'èpaule bordées d'un petit rou-
leau. — Les jupes de dessous devraient être faites en
satin; celles de dessus, en crêpe, bordées d'un liseré
de satin. Les mantilles du corsage de crêpe également
bordées. — Pantalon juste. — Tricot de soie. — Etole de
ruban de satin. — Voile de gaze satinée. — Bijoux de
fer de Berlin. — Il faut observer que la mantille doit
retomber par dessus le corsage jaune pour figurer la
chemisette. — Par derrière, la jupe doit être large du
bas, mais elle doit partir du corsage, comme sur les
hanches, sans fronces. — Devant fermé juste.

Pl. 120. — Jupe de satin, rouleaux et rubans de satin. — Nœuds du corsage bordés de blonde. — Berret de gaze. — Boa de plumes.

Robe de crêpe brobée d'argent. — Mantille de blon-
de. Echarpe de gaze satinée. — Coiffure da M. Amable Normandin, coiffeur de S. A. R. la princesse Marie, ornée d'un Protée couronné. Nouvelle fleur des magasins de M. Castier fils.

La Mode recommande à ses lecteurs le Chocolat adou
cissant au lait, qui est due à MM. Debauve et Gal-
lais, fabricans de chocolat du Roi, rue des Saint-Pè-
res, n° 26. Préparé à l'eau on à la crème, ce chocolat
est l'aliment le plus délicat, le plus savoureux, et
en même tems le plus salutaire pour les jeunes per-
sonnes et les femmes délicates; il donne du ton à l'es-

— 200 —

tomac et de la souplesse aux organes de la voix, ce qui le rend précieux pour les personnes qui se livrent à l'exercice du chant.

## МОДЫ.

Діепскій поршъ (Port de Dieppe) на биржевой площади: прекрасный шаг, чюп можно выпочить изъ слоновой кости. — Въ семъ родъ не можешь быть лучше отработки. — А какъ какъ нынѣ разыгрывается много лотерей для бьдныхъ: то сей домъ заслужитъ емъ вниманіе нашихъ читателей.

Корзиночки для хранения колецъ, открывающіяся со всѣхъ сторонъ.

Разныя коробочки для булавокъ, на ихъ крышкахъ цвѣтны и плоды.

Ящики для поясовъ, или перчатокъ. — Ножики для письменныхъ эшлоловъ. — Пряжка для поясовъ.

Статуйки, животныя, для пригнешенія бумагъ. — Печати. — Ножницы. — Охотничье свистки. Ножикъ вмѣстѣ съ вилкою, которыми Єдашь устрицъ. — Это хорошо пошому, что никакой мешалѣе не прикасается къ устрицѣ.

Ненужно описывать всего, что находится въ поршѣ Діепскомъ. — Его очень пріяшно посѣштишь.

Полный нарядъ. — Плашье изъ печатной кисеи верблюжаго цвѣша съ Турецкимъ узоромъ темнаго съ краснымъ цвѣповъ. Лифъ drapé, рукава длинные. — Въ волосахъ черепаховой гребень, черный газовой баншѣ, черные атласные башмаки.

Бѣлое креповое плашье, вышитое маньевымъ и блестящимъ золотомѣ; гирланда изъ плюща (liannes), нѣкоморыя вѣшви упадающій донизу. — На головѣ бѣлыя перья, уборъ изъ жемчугу.

Маскерадный костюмъ Нери. — Плашье атласное, вышитое гладью прошло шелкомъ или шелкомъ съ серебромъ; лифъ гладкій. —

Мыски на плечахъ обложены узенькимъ руло. — Нижнія юбки должны быть атласными, верхнія же креповыя съ атласною выпушкою. Обшивка лифа съ такою же выпушкою. — Панніалоны въ обляжку изъ шелковаго прико. — Перевязь изъ атласной ленцы. — Покрывало изъ атласистаго газа. — Вещи желѣзныя изъ Берлина. — Надобно замѣпить, чюп оборка припитая къ верху лифа, должна составлять родъ немнезетки. — Сзади юбка должна быть внизу очень широка, но начиная отъ лифа по бокамъ и сзади безъ сборокъ. — Спереди въ обляжку.

Юбка атласная. — Руло и ленцы атласныя. — Банты и лифъ облицы блондою. — Берешъ изъ газа. — Хвоспы изъ третьевъ.

Плашье креповое, вышитое серебромъ. — Лифъ обшитъ широкою блондою. Шарфъ изъ атласистаго газа. — Прическа Г-на Амабль Нормандень, парикмахера Ел. К. В. Принцессы Марінъ; въ волосахъ новый цвѣпокъ изъ магазина Г-на Касшье, называемый Protée couronne.

Чиняшелымъ моды рекомендуется смягчать щитокъ (chocolad adoucissant), за который обязаны мы господамъ дѣ Бову и Гале, имѣющимъ шоколадную фабрику въ улицѣ des Saints-Pères, No 26. — Сваренный съ водою или молокомъ, шоколадъ сей, весьма вкусенъ, пріятенъ и вмѣстѣ здоровѣ для молодыхъ дѣвицъ и дамъ слабаго сложенія; онъ укреплялѣе желудокъ и придалѣе гибкость гюлуся; а это немаловажная выхода для занимающихся пѣніемъ.

## СМБСБ.

Главный шая наука для гюлуцка составляетъ въ знаніи себя, а для гражданина въ знаніи своего ощечества.

Народы дикіе любятъ независимость, народы мудрые любятъ порядокъ: а нѣшь порядка безъ власши самодержавной.

С. П. Бургъ. — Въ Типографіі Главнаго Управлѣнія Путей Сообщенія. Печатью позволяется: 21 Марта 1831 года.

Цензоръ Гаевскій.

Выходить по

Средамъ и

Субботаць.

№ 26.

СРЕДА, Апръля 1 дня, 1831 года.

Цѣна годовому изданію,
состоящему изъ 104 No.
съ 24-го каршанками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
сшавкою и пересылкою
35 рублей.

Наружность иногда обманчива бываетъ:

Иной какъ звѣрь, а добрь; пошъ ласковъ, а кусаетъ. Дмитриевъ.

ПЕРЕСМЪШНИКЪ.

ЛИТЕРАТУРНЫЯ ДИКОВИНКИ.

Въ первой книжкѣ Московскаго Телеграфа
на 1831 годъ, первая сташья, подъ заглаві-
емъ: XVIII вѣкъ, или историческое значеніе
времени съ 1700 по 1800 годъ,—подтверждаетъ
всѣ то, чіпо было писано и печатано о пус-
тословіи Издателя Телеграфа. Въ сей сташѣ,
которою Г. Полевой дебютируетъ на 1831
годъ, помѣщены сіранносіи невъролятныя,
и хоя подъ одною означено: съ Французскаго;
но читашели въ правѣ требовашь, чтобъ
Издатель Телеграфа указалъ, откуда имянно
переведена сія сташья, опличающаяся не-
слыханнымъ разстройствомъ мыслей. —

Одинъ изъ читашелей Полеваго, принимая
всѣ нелѣпости Телеграфа за непреложныя
истины, но вида, чіпо съ перваго раза труд-
но понять, и пѣмь болѣе затвердить высо-
копарныя, превыспреннія фразы, которыми
обыкновенно начиняются спашьи Телеграфа,
избралъ за благо выписать ихъ въ видѣ от-
вѣтовъ на вопросы. — Мешода, способнѣйшая
для изученія! Омвѣты — отъ слова до сло-
ва изъ Телеграфа. Всѣ сія разрѣшенія раз-
ныхъ вопросовъ столь неожиданны, столь
курьозны, чіпо мы надѣемся удивить и по-
забавить читашелей. —

Вопр. Чѣлѣ походилъ 18 вѣкъ на вѣка предшество-
вавшіе?

Отвѣшъ изъ Телеграфа. «Онъ походилъ
шѣмъ, что продолжалъ начашое ими.»
(Сшран. 3).

Прилаганіе: А черезъ пять строкъ говорится, что въ
дѣйствіяхъ его заключался разрывъ вѣрения
новаго отъ временѣ старыхъ. Одно другою
противоречить.

Вопр. Что такое были Среднія времена?

Отвѣшъ Телеграфа. «Среднія времена были
одною изъ величайшихъ эпохъ Исторіі
человѣчества.» (Сшран. 3).

Вопр. Что сдѣлано или?

Отвѣшъ Телеграфа. «Ими сдѣланъ шагъ
впередъ, опіносительно къ эпохамъ, ко-
морыя имъ предшеспивовали.» (Сшран. 3).
«Произведшее шагъ впередъ, сдѣлалось по-
шомъ препятствіемъ.» (Сшран. 4).

Прилаганіе: Величайшая эпоха, а только шагъ впередъ! —
Не забавно ли это?

Вопр. Что думали о XVII вѣкѣ?

Отвѣшъ Телеграфа. «Думали, что XVII вѣкъ
былъ вѣкомъ застолъ и покол.» (Сшран. 5).

Прилаганіе: Застолъ и поколъ — образецъ римующей
прозы.

Вопр. Что лѣвилось въ XVIII вѣкѣ?

Отвѣшъ Телеграфа. «Сбѣлженіе званій и
странъ явилось въ XVIII вѣкѣ и образо-

["— 202 —", "вало единство, въ коемъ встрѣтилась сама съ собою и узнала сама себя образованная Европа.» (Стран. 8).", "*Припъятаніе:* Въ словахъ: встрѣтилась сама съ собою не встрѣчасься со смысломъ.", "Вопр. Каково было сіе единство?", "Ошѣшѣ Телеграфа. «Чисто моральное и противъ него были развалины древнего, вещественного единства среднихъ вре-\nменъ.» (Стран. 8).", "*Припъятаніе:* Чистое маранье!", "Вопр. Что сдѣлалось въ XVIII вѣкъ съ Іегуитами?", "Ошѣшѣ Телеграфа. «Въ XVIII вѣкѣ умерло сіе знаменишое общество, умерло не насильственно, но естественно, было положено въ гробъ рукалии той самой власти, кошорой служило оно, и пр. Оно возстало пошомъ, но что оно? — Безсильное привидѣніе, кошорое изчез- нешъ при первомъ, сколько нибудь строгомъ знакъ новѣшаго образованія.» (Стран. 12).", "*Припъятаніе:* Привѣдніе! гробы! руки власти! строгій знакъ! — все это собрано нижъ селу, ни къ городу.", "Вопр. Чѣмъ былъ XVIII вѣкъ?", "Ошѣшѣ Телеграфа. «Все обобщавшій, въ то же время прилагалъ все ко всему.» (Стран. 13).", "Вопр. А что такое обобщеніе?", "Ошѣшѣ Телеграфа. «Обобщеніе есть основаніе распросшраненія и разъединенія.» (Стран. 29).", "*Припъятаніе:* Это напоминаетъ слова Г. Полеваго на первой страницѣ Исторіі Русскаго народа: соприкасались вселу; ко вселу прилагается.", "Вопр. Кто были Попе и Адиссонъ?", "Ошѣшѣ Телеграфа. «Попе и Адиссонъ были монеты съ клеймомъ Мильюна.» (Стран. 14).", "Вопр. Что кончилось въ XVIII вѣкѣ?", "Ошѣшѣ Телеграфа. «Кончилось только духовное краснорѣчіе, на малое время, но с. г. або поддержанное щеголевать. И Масильюномъ.» (Спр. 15).", "*Припъятаніе:* Масильюномъ — слабо! Масильюнъ щеголе-\nватъ! — Но Масильюнъ испугался бы щеголе-\nваности Телеграфа.", "Вопр. Что произошло въ XVIII вѣкѣ съ живописью?", "Ошѣшѣ Телеграфа. «Живопись испытала ложное величіе, и перепрыгнувъ черезъ сред- віе вѣка, настоящее свое мѣшто, ухва- тилась за древносѣть, вѣкъ ваянія. ..» (Стран. 17).", "*Припъятаніе:* Величіе и перепрыгнула! Живопись перепрыгиваетъ! Живопись ухватилась! Г. Издатель Телеграфа! — Не ослѣнлѣшьсю ложнымъ величісмъ, перепрыгивая черезъ смѣслѣ и хваталась за мешафоры. Такъ прилично говорить объ Орангъ-Умангахъ, а не о живописи.", "Вопр. Что можно сказать о знаменитомъ вал-\nтель Кановп?", "Ошѣшѣ Телеграфа. «Бышь умнѣе, иску-\nснѣ — невозможно. Это художникъ уди-\nвипельный, можетъ быть даже — вели-\nкій ваятель.» (Стран. 17).", "*Припъятаніе:* Можетъ быть даже! Какое сомкніе!\nЖаль Кановы!", "Вопр. Что въ XVIII вѣкѣ было съ драматическими творческими творческими творческими творческ

— 203 —

**Прилаганіе:** Это все равно какъ бы сказать: Г. Полевой не могъ быть Тредьяковскимъ, почему и не сочинилъ Тилемахиды, по выдали два тома Исторіі Русскаго народа. — Замѣтимъ еще: въ Географіі не можъ открыть Америки!

**Вопр.** Что еще означаловаться себя въ XVIII вѣкѣ?

**Отвѣтъ Телеграфа.** «На предѣлахъ прошедшаго и нынѣшняго столѣпія — Гумбольдшъ наблюдъ положеніе 200 Астрономическихъ почекъ.» (Стран. 20).

**Прилаганіе:** И такъ Гумбольдшъ приписанъ къ 18-му столѣпію.

**Вопр.** Что занимателльно по тасти Астрономіі въ 18 вѣкѣ?

**Отвѣтъ Телеграфа.** — «Съ 1789 по 1805 годъ открыто 17 комп'і.» (Стран. 20).

**Прилаганіе:** Какъ? развѣ 1801, 1802, 1803, 1804 годы принадлежашъ къ 18 столѣпію? — Прекрасная Хронологія! — Удивительно ли, что Г. Половой, въ своей такъ пазванной Исторіі Русскаго народа не означаетъ годовъ!!

**Вопр.** Что назвала всл Европа Французскою Хилією?

**Ошѣшъ Телеграфа.** «Вся Европа назвала Французскою Хилією пю движеніе, которое Франція начала толгоколь столь сильнылъ и направленіемъ столь умнымъ.» (Стран. 22).

**Прилаганіе:** О чемъ это говорился? какой сильный толчокъ? что за умное направленіе? — Притка во язычныхъ!

**Вопр.** Что познаколилъ насъ съ Востокомъ?

**Отвѣтъ Телеграфа.** «Виліамъ Джонесъ и Анкетиль-Дюперронъ подняли завѣсъ, съ незвѣстнымаго готолль Востока.» (Спр. 23).

**Прилаганіе:** И пакъ прежде Джонеса и Анкетиль-Дюперрона, Воспокъ былъ незвѣстный. () Воспокъ столько залы изъ Библіи, изъ Греческихъ и Римскихъ Историковъ, ошь миже-співа путешественниковъ... но до Анкетиль-Воспокъ былъ незвѣстный! — Напечатано въ Телеграфъ. — И такъ, Америку или Новый свѣтъ ошкрыли прежде, чьмъ узали Воспокъ!!! Важное ошкрытие!

**Вопр.** Какой народъ представлялъ въ Европѣ 18 вѣкъ?

**Отвѣтъ Телеграфа.** «Францызы представляли сей вѣкъ въ Европѣ, такъ какъ они будутъ представлять его въ Исторіі.» (Стран. 28).

**Прилаганіе:** А Россія съ Петромъ Великимъ и Екатеринюю Вшорою, а Прусія съ Фридрихомъ Вторымъ, Швеція съ Карломъ ХІІ, Германия съ фосвомъ II и пр. и пр. — развѣ всій сіи Державы не предшавлали XVIII вѣка?

**Вопр.** Что оставилъ XVIII вѣкъ?

**Ошѣшъ Телеграфа.** «Надъ бездною безмѣрнаго переворота, имъ изрытою, имъ же и зарытою, онъ почти ничего не освавилъ, кромѣ ошвлеченныхъ идей.» (Стран. 33).

**Прилаганіе:** Что освавлать въ памяти подобныя ста-ты, въ которыхъ смыслъ изрытъ и зарытъ?

**Вопр.** Что сказать о духѣ XVIII вѣка?

**Ошѣшъ Телеграфа.** «Духъ XVIII вѣка требовалъ отші всего отчета, (!) проникалъ во всѣ, самыя скрытыя стихіи вещей, бышій, задать и дѣлъ. Онъ отдыхалъ только тогда, когда доходилъ до основа-ній, самыхъ проспыхъ, до единицъ, кошко-рыя находилъ недѣлилылили.» (Стран. 25).

**Прилаганіе:** Стихій, задачі единицы паходилъ недѣлимыми! Вотъ задача для читателей.

**Вопросъ Телеграфа.** Что знатитъ испытывать такіе образомъ?

**Ошѣшъ Телеграфа.** « Разрушать, разрѣшать, значеніе слова сообразно, тождевѣ-ственно дѣйствію, и сіе тождество видно и пр.» — (Стран. 26).

**Прилаганіе:** Сочнилъ, переводить, и выдавать въ свѣтъ подобныя сужденія, не значитъ ли раз-рушать основанія Логики?

Выборовъ.

## СЛОВЕСНОСТЬ.

### СВИДАНІЕ СЪ ЮСУФЪ-ПАШЕЮ

И

### ЗНАКОМСТВО СЪ ПЛѣННЫМИ ТУРКАМИ НА БИВАКАХЪ.

(Отрывокъ). (*)

29 Сентября Государъ прибылъ къ лагерю Графа Воронцова и, подъѣхавъ къ войскамъ, выстроеннымъ подъ ружьемъ, поздравилъ всѣхъ со взяшіемъ крѣпости Варны;

(*) Сей отрывокъ взялъ изъ сочиненія: Три літсцца за Дунаецъ въ 1828 году; другой отрывокъ изъ эпоха же сочиненія: День подъ Варною, былъ напечатанъ въ No 11 Сына Омеческіва на 1850 годъ.

— 204 —

потомъ приблизившись къ Туркамъ, кото-
рые всѣ были въ полномъ вооруженіи, изво-
лилъ разговаривать съ нѣкошорыми изъ нихъ
чрезъ переводчика. Мусульмане не могли по-
вѣрить, чіпо съ ними говоришъ. Великій
Монархъ Сѣвера: ихъ изумляли просто-
Его обращенія, Его привѣпливосѣсть съ нами
и милосердое вниманіе къ нимъ, несчас-
нымъ жершіямъ упорнаго деспотизма.— Онъ
являлся истинно Великимъ человѣкомъ, а
бѣдные Турки не постигали, въ чемъ состо-
иштъ это величіе. Мы съ своей спороны, въ
тлубинѣ сердецъ дивились Его довѣрію къ
Промыслу.

Вскорѣ явился и Юсуфъ - Паша Серескій
съ своей свищою: разноцвѣтныя шубы, чал-
мы, конскіе уборы съ кистями и погремуш-
ками, безпорядокъ этой пестрой полпы —
все составляло разительную прошивуполож-
носьпъ съ нашими войсками. Юсуфъ - Паша,
обѣхав ряды Турокъ, приказалъ имъ сло-
жить оружіе. Глубокая горесть, изобразив-
шался на ихъ лицахъ и даже слезы, навернув-
шіяся на глазахъ у многихъ при эпомъ по-
велѣніи, показывали сколь тягосшно имъ
было разшаться съ драгоцѣннымъ своимъ
оружіемъ. Однако они повиновались без-
прекословно. Каждый поочереди снималъ съ
себя все вооруженіе, а писарь дѣлалъ опись
каждой вещи; шакая церемонія не скоро бы
кончилась, еслибъ исправляющій должносѣпъ
Начальника Штаба осадныхъ войскъ, Гене-
раль - Адъюшаншъ Шеншинъ, не приказалъ
принимать оружіе безъ описи. Все начали сва-
ливать въ кучу; цѣлые коспіры соешавились
изъ пистолеевовъ, ружей, сабель и лепага-
новъ. Сложивъ оружіе, войско Юсуфъ - Паши
прошю мимо насъ. При семъ обнаружили
Турки, чѣко они истощили всѣ свои усилия
для обороны крѣпости, почиаемой ими щи-
шомъ Царь - Града: всѣ они были жестоко
изнурены голо,домъ и болѣзнями; нѣкошорые
едва держались на измученныхъ лошадяхъ и
мулахъ, и походили болѣе на выходцевъ съ
того свѣпа, нежели на Турецкихъ наѣзд-
никовъ.

Двѣ рошы нашего полка вступили немед-
ленно для содержанія карауловъ и цѣпи око
до военно-плѣнныхъ. Цѣлые сутки мы не

имѣли покоя отъ безпрестаннаго шума и
споровѣ между Турками и нашими марки-
шантамъ, продававшими имъ бѣлые сухари.
Мы вступили въ посредничество между Му-
сульманами, которые вынуждены были пла-
шить вдекацеро за каждый сухарь, и на-
шими православными Хриспіанами — и поло-
жили предѣль корыстолюбію маркишан-
шовъ. Нельзя было смотрѣть безъ жалосши
и на бѣдныхъ лошадей — эпихъ нѣкогда кра-
сивыхъ и гордыхъ пистомцевъ степей Ара-
війскихъ, нынѣ же едва передвигавшихъ ноги
ошъ изнуренія и голода. Они съ жадвосшію
вырывали корни виноградныхъ лозъ и бѣли
дубовые жолуди.— Замѣшивъ наше мягкосер-
дечіе, плѣнные ходили за нами полпами,
осыпая всѣкими просьбами; одни говори-
ли: Капитанъ! дай мала копейка, дру-
гіе: Капитанъ! дай клебъ, а нѣкошорые зна-
ками просили воды. Мы наперерывъ стара-
лись помогашь несчасшнымъ, сколько воз-
можносѣпъ позволяла. Но удовлешворишь вся-
каго было невозможно; почему мы и рѣши-
лись хлопошашь о выдачѣ имъ фуража и
провіанта, заготовленнаго въ лагерѣ Графа
Воронцова.— Дежурный Офицер собралъ ихъ
Старшинъ, называемыхъ Агами и чрезъ пе-
реводчика объявилъ имъ, чѣпъ они отря-
дили отъ себя нѣсколькихъ человѣкъ, для
принятія провіанта и увѣдомили бы о чис-
лѣ ихъ. Они и сами не знали сколько ихъ
здѣсь находилось, а просили позволенія уви-
дѣться съ Юсуфъ - Пашею. Вмѣстѣ съ Агами
отправился и я въ палапіку Юсуфа. Знамени-
ший Турецкій Военачальникъ, шотѣ самый
Юсуфъ - Паша, копорый избранъ былъ Сул-
маномъ, какъ оплочь Царь - Граду — шотѣ
самый Юсуфъ, въ шо время, какъ мы вошли
въ его ставку — сидѣлъ на простомъ коврѣ
плѣннымъ, безъ того меча, по мановенію ко-
пораго двигались цѣлые полчища Мусаль-
манъ. Онъ былъ въ плашѣ регулярнаго вой-
ска: красной фескѣ, шараварахъ коричневаго
цвѣпа и куршкѣ безъ шишья, безъ позоло-
пы; сверхъ же всего на немъ накинула бы-
ла лисья шуба, крытая зеленымъ барха-
шотомъ. Его не окружала шолпа раболѣныхъ
слугъ; только два старца воина, помня
еще прежнюю, неограниченную власть Юсу-

— 205 —

фа, сидѣли въ нѣкоторомъ отдаленіи, мол-
ча, съ поникшими главами, какъбы спы-
дясь взглянуть на бывшаго своего повели-
пеля. Юсуфъ-Паша былъ лѣшъ сорока вось-
ми; труды, военныя неудачи, быть можетъ,
страхъ мести Сулпана и поперля несмѣш-
ныхъ сокровищъ, даже самой чести, по по-
нятіямъ объ оной Турокъ — все это про-
вело чершы глубочайшей горести на его
блѣдномъ лицѣ. — Переводчикъ объявилъ Па-
шѣ причину нашего прихода; онъ потомъ
всшалъ и очень ласково спросилъ у Дежур-
наго Офицера: «въ какомъ онъ чинѣ? Гдѣ
служиштъ и что означаетъ серебраный знакъ,
надѣшный у него на шеѣ?» — Послѣ распраши-
валъ у переводчика: «кто онъ? опкуда и за
что получилъ медаль? (*) — Кромѣ того раз-
говаривалъ и о другихъ предшешахъ; потомъ
онъ вышелъ изъ палапки и, обращившись
къ пршедшимъ съ нами Туркамъ, началъ
разговаривать съ ними шакъ тихо, чѣко пе-
реводчикъ ничего не могъ разслушать. Нако-
нецъ объявилъ намъ, чѣко по его приказанію
Секрешарь сдѣлаетъ повѣрку людамъ и насъ
о томъ увѣдомимъ.

Секрешарь, мушина прекрасной наружнос-
ти и богашо одѣшный, имѣя черезъ плечо
повѣшенную на суркѣ мѣлную чернильницу
и такое же перо — оправдался съ нами. —
Пришелши къ биваку, онъ усѣлся на землѣ,
подлѣ небольшой лмки, а главные Турецкіе
Старшины обѣли кругомъ его, поджавъ подъ
себя ноги; засѣданіе открылось. Каждый по-
очереди говорилъ чѣпо-по Секрешарю, кото-
рый, вынувъ изъ запазухи письменные припа-
сы и кусокъ пергамента, записывалъ все по-
спѣшно. Секрешарь былъ мастеръ своего
дѣла: стоя за нимъ, я любовался провор-
ству, съ коморымъ онъ чершилъ свои крюч-
ки взадъ и передъ. По ихъ счету, Турокъ,
вышедшихъ изъ крѣпости съ Юсуфъ-Пашето
оказалось болѣе пляші пысясьѣ человѣкъ. Пос-
лѣ сего немедленно имъ розданъ былъ про-
віантъ и фуражъ. Черные солдатскіе суха-
ри сначала не полюбились Туркамъ, привык-
шимъ къ бѣлому хлѣбу, и они не хошѣли

(*) Переводчикъ имѣлѣ мѣдаль за послѣднюю Персидскую войну.

Прик. Сог.

было ихъ ſсть; но съ голодомъ вѣдѣ нечего
шутить! подумали и стали кушать.

Безсонница, головная боль и безпрестанныя хлопоты, споль меня измучили въ эшотъ день, что къ вечеру я едва передвигалъ ноги.—Завернувшись въ шинель, я улегся подлѣ пылавшаго костра, въ надеждѣ хоть крашковременнымъ сномъ подкрѣпшіе свои силы. Эта пріятная надежда не исполнилась: правую спорону у меня пекло въ по самое вре- мя, какъ лѣвая дрожала отъ холода. При всѣхъ усиліяхъ я не могъ забыться ни на минуту. Принужденный бодрствовать по невольѣ, я всшалѣ, и въ какомъ-по оцѣпененіи сѣлѣ на обрубкѣ дерева прошивъ костра. Глаза мои иногда смыкались, но я боролся съ Морфеемъ, чувствуя всю невыгоду своего положенія: пошеря равновѣсія во время дремоты и лихорадочный ознобъ послѣ каждаго пробужденія, были шакъ несносны, чѣко я рѣшился не спать во чпобы мои стали.

Мысль, чѣко завтра наша бригада должна
ишши на Южный берегъ моря, гдѣ вѣрно
и до насъ дойдешь очередь сражаясь, эта
одна мысль развеселила меня и опогнала
сонъ отъ глазъ моихъ.

Нѣкошорые изъ Турокъ, вѣроятно, шакъ
же какъ и я, не спавшихъ отъ холода, под-
сѣли ко мнѣ и грѣлись; видя, чѣпо они не ку-
рамъ, я предложилъ имъ шабаку; они не от-
казывались и охопло набили свои шрубки,
послѣ чего каждый, закуривъ трубку, под-
чивалъ меня, чѣпо почитаешься у нихъ зна-
комъ большаго уваженія. Вы можете судить,
что наша бѣсѣда была не слишкомъ занима-
тельна, ибо мы разговаривали папшомина-
ми. Одинъ изъ нихъ, увидя мою саблю, зна-
ками просилъ позволенія посмочрѣшь ее; я
подалъ саблю; Турокъ, вынулъ ее изъ во-
женъ до половины, громко засмѣлся и пе-
редалъ шоварищамъ, которые съ большимъ
удивленіемъ ее разсмапривали, давая мнѣ
знать, чѣпо ею и ушей нельзя отрѣзать.
Я объяснилъ имъ, чрезъ переводчика, чѣто
Русскому Офицеру сабля служитъ для защи-
шы, а не для того, чѣпобъ безчеловѣчно рѣ-
зать уши и головы у мершвыхъ и рансныхъ

-206-

непріятелей. Тогда одинъ изъ нихъ, попреч-
павъ меня дружески по плечу сказалъ: о
Руссь добра!

Болѣе всѣхъ обратилъ на себя вниманія
одинъ пожилыхъ лѣшъ Турокъ, сидѣвшій на
коврѣ поодаль отъ другихъ и не прини-
мавшій никакого участія въ разговорахъ сво-
ихъ единовѣрцевъ, которые обходились съ
нимъ весьма почтительно и называли его
Бимъ-Пашею (Полковникомъ). Его блѣдное,
изнеможенное лицо, едва слышимые спо-
ны, обнаруживали жестокое тѣлесное спра-
даніе, но онъ, казалось, забывалъ о себѣ и
его впалые глаза съ нависшими вѣками бы-
ли успремлены на Турецкаго жеребца, ле-
жавшаго у ногъ его. Я спросилъ у Турка
чрезъ переводчика, отъ чего онъ такъ пе-
чаленъ? Вмѣсто отвѣта онъ указалъ на свою
ногу, обернущую желтою шалью, а пошомъ
на вѣрнаго ратнаго своего шоварища, ко-
шорый издыхалъ отъ голода и былъ ра-
ненъ въ шею. Я съ прудомъ доспалъ кло-
чекъ сѣна и поднесъ бѣдному животному,
которое съ жадносшію начало жевать сѣно.
Турокъ смошѣлъ на эпо съ задумчивою
улыбкою; его мушные глаза сдѣлались вла-
жны; взявъ мою руку, онъ крѣпко пожалъ
ее въ знакъ благодарности. Я сказалъ ему,
что можемъ быть есть еще надежда вы-
лѣчить его коня и спросилъ не продаемъ
ля опъ его?

«Ни за какія деньги и никому, отвѣчалъ
съ живоспію Турокъ: ему не было подобнаго
въ быстротѣ бѣга; не одинъ разъ онъ спа-
салъ мнѣ жизнь, вынося изъ битвъ; такъ
пусать же по крайней мѣрѣ онъ умрештъ на
рукахъ моихъ.»

Дѣйствительно чрезъ полчаса не стало се-
го благороднаго животнаго.

«Сей другъ, кого и вѣтръ въ поляхъ не обгонялъ,
«Онъ спишъ; на зыбкій одръ песковъ пусшын-
пыхъ — палъ.

Н. Л.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

ПРОЩАЛЬНАЯ ПѣСНЬ,
Пътая воспитанницами Общества Благород-
ныхъ дѣвицъ, при выпускѣ 1850 года.

Проспи убѣжище святое,
Твою мы покидаемъ сѣнь!
Здѣсь время жизни золошое
Взошло для насъ, какъ юный день;
Здѣсь попеченія рукою,
Для насъ цвѣты оградъ росли,
И дни веселой чередою
Въ минушахъ счатья протекли.

Здѣсь Провидѣніе земное,
Здѣсь Незабвенная жила;
Оспсюда бытіе святое
Ея, судьба опозвала.
Но духъ МАРИИ освѣняетъ
Пріютъ оставленныхъ сиротъ;
Она съ небесъ благословляетъ
Преемницу своихъ щедровъ!

Издалека воображеньемъ
Къ мѣшамъ синь будемъ прилетать,
Гдѣ радостями, наслажденьемъ
Лишь знали дни свои счишать.

Здѣсь Геній благоспи вишаетъ,
Монархиня — любовь сердецъ,
И добродѣшель Ей свиваешь
Неувядающий вѣнецъ.

Какую дань благодаренья?
Какую жертуву принесемъ?
За всѣ Твои благотворенья
Какой обѣшъ мы изречемъ?

Одинъ обѣтъ души священный:
«За добродѣшель до конца!»
Обѣшъ песутъ сей незмѣный
Пылающи Тойой сердца.

А Вы, кому образованьемъ
Обязаны мы въ жизни сей,
Вамъ уваженье воздаяньемъ,
Любовь, признавельныхъ дѣшей!

— 207 —

Вездъ, кудаабъ ни удалились,
Въздѣ мы помнилъ будемъ Васъ,
Мы сердцемъ съ Вами породились!
Просшите! бьетъ разлуки часъ!

Въ послѣдній разъ мы поспѣшаемъ
Прощальну сердца дань нести,
И все, что мило, освавлемъ,
Всему конецъ и все просьи:
И безмяпежныхъ дней теченье!
И ушра жизни тихій свѣтъ!
И счасьшемъ дѣшшва наслажденье!
И дружбы сладостный привѣтъ!

Тиannaev.

Къ идеалу веселой дѣвушки.

Скажи, за чѣмъ ты вѣчно весела?
Хошь слезы льютъ другіе, другъ прекрасной,
И горесшь слѣдъ на лицахъ ихъ прожгла
Твой ликъ всегда блестишъ улыбкой ясной!

Какъ ангелъ, ты, по благости Творца,
И мнѣ, своей веселостью лица,
Вливаешь въ грудь, какъ сладкое похмѣлье
Забвенье и горлѣ и заботь
И праздную я въ сердцѣ новоселье!

Твой свѣтлый ликъ въ немъ водитъ хороводъ
Забавъ, утѣхъ, блистающихъ оードой;
И радостно ихъ угощаемъ онъ
Какъ царственный хозяинъ, одарѣнъ
Веселою подругою — надеждой!

В. Романовичъ.

C H A R A D E.

De mon premier avec vous, belle Eglé,
En cent façons l'amour voudrait être coupable,
S'il ne craignait que sa témérité
Ne vous parût un crime impardonable.

Mon second sûrement ne peut vous alarmer,
Même avec lui vous saurez toujours plaire;

On ne regrette point les plaisirs de Cythère,
Lorsque l'esprit a l'art de tout charmer.

Mon tout, les jeunes gens font parade de l'être,
Qui reçut votre coeur jouit d'un sort plus doux,

Voudrait jamais ne le paraître
Ou le dévenir avec vous.

Въ No 25 помѣщенная шарада значитъ: По-дає-ра.

Б И Б Л И О Г Р А Ф И Я.

Что такое хорошій шонъ? Съверо-
Американскій романъ, переведенный (съ какого
языка?) Константиномъ Масальскимъ;
Санктпетербургъ. Въ Типографіи Медицин-
скаго Департамента Министерства Внут-
реннихъ дѣлъ. 1851. Четыре части въ 12 кл.
въ 1-й част. 127 ст. 60 2-й 150, въ 3-й 160
и въ 4-й 172 стран.

Авторъ сего романа, еспь Г-жа Г'аррисонъ
Слимъ, жена Издателя Вашингтонскаго жур-
нала: *National Intelligences*. Въ эпомъ рома-
нѣ найдушъ чипатели вѣрную картину нра-
вовъ жишелей Соединенныхъ Шпатовъ, и
увидяшъ изъ нее, чипо и шамъ средній и
нижній классъ людей стварается подражать
значи, что и Съверо-Американскія мѣщане,
шакъ же какъ и наши Съверо-Европейскія
Матрёны, прочашъ дочекъ своихъ за людей
чиновныхъ и дочки ихъ дѣлающеся чрезъ то
ни павы, ни вороны.

Романт: Что такое хорошій тонъ? при-
нялъ былъ и въ Соединенныхъ Шпатахъ и
во Франціі (онъ переведенъ и на Французскій
языкъ) съ рѣшительною похвалою. Увѣрены
мы, чипо и на святой Руси онъ удостошься
вниманія людей благомыслящихъ и образо-
ванныхъ, шѣмъ болѣе, чипо Русскій переводъ
онаго, сдѣланный Г. Масальскильъ, весьма хо-
рошъ. Слогъ его чистѣ, сжашѣ, гдѣ нужно
возвышенъ, гдѣ надобно шушоченъ. Желаемъ,
отвѣ души желаемъ, болѣе и болѣе шакихъ
переводовъ.

M O D E S.

Les magnifiques journées de soleil qu'il a fait récem-
ment ont presque fait abandonner les modes d'hiver,
qu'on est forcé de reprendre pour quelque tems néan-
moins. Les chapeaux de velours, les manteaux, les
fourrures, l'hermine en si grande vogue depuis quel-
que tems ne se porteront pas moins d'un grand mois
encore; le mois de mars est d'ordinaire si froid et si
laid!

— 208 —

*Chapeaux et coiffures:* Les chapeaux de moire de couleur ont toujours beaucoup de distinction.

Un fort joli, qui a été remarqué aux Tuïbries la semaine passée, était en moire safran doublé pareil: une grande blonde autoir de la passe, un esprit.

Les chapeaux de gros des Indès sont également bien; simples ou peu d'ornemens. — Les plumes ne conviennent pas.—Roses, avec un nœud de satin en chou; une blonde coquillant parmi le nœud.—Sous la passe, une blonde avancant d'un seul côté faisant la pointe.—Retenue par un nœud.

C'est par exception que nous citons un nœud de côté; ils se posent au milieu, tout en bouts découpés.— Point de coques.

Quelque toques, peu habillées pour le soir, ont le fond en crêpe. — Le devant est formé par des touffes de rubans découpés, posées comme des aigrettes.

D'autres à fond de tulle, une grande blonde derrière laquelle sont deux ailes de velours doublées de satin; un oiseau de paradis.

Les bonnets; toujours une grande blonde peu frontée.—Beaucoup de petites fleurs très-légères posées en dehors.

La grande mode pour les coiffures en cheveux est une couronne de soucis.

Pl. No 7. Modes des dames.

## МОДЫ.

Прекрасные солнечные дни заспавили было на небольшо времени оставившіе зимнюю моды; но теперь опять принимаются за нихъ. Бархашныя шляпки, плащи, горноспайки, мѣха, вошедшіе въ столь общее уопшеребленіе, вѣроятно будушіе еще носить не менѣе цѣлаго мѣсяца; Маршъ обыкновенно бываетъ такъ холоденъ и шакъ непріятнѣ.

Шляпки и причёски: шляпки изъ цвѣпнаго море все еще почищаются отличными.

На прошедшей недѣль замѣтили мы въ Тюльери весьма красивую шляпку, изъ море шафраннаго цвѣша, подложена пѣмь же; вокругъ поля широкая блонда, на шульѣ султанъ.

Шляпки изъ gros des Indes также въ упомянутіи; совѣстъ проспыя или весьма мало отдаѣланы. — Перья къ нимъ не приличны. Розы съ бантомъ репейкомъ изъ атласа перемѣшеннаго съ блондою. — Подъ одну спорону поля подшивающій блонду, которая къ краю поля сосшавляетъ уголъ, прихваченный банпюмъ.

Съ боку бантъ есть исключеніе, обыкновенно они прикалываются въ срединѣ, изъ вырѣзанныхъ концевъ безъ пешель.

Нѣкошорые полунарядные шоки для вечера, дѣлаются съ креповымъ верхомъ. — Педредъ изъ вырѣзанныхъ лентъ, расположенныхъ кисшочками.

У другихъ верхъ пеинетовой, спереди широкая блонда, позади кошорой два бархашныя крыла подложеныя атласомъ, райская пичичка.

Чепчики все продолжаютъ отдаѣлывать широкою, весьма мало собранною блондою, и прикалывающі къ нимъ самые мѣлкіе, легкіе цвѣпы.

При уборѣ просшо изъ волосъ, въ большомъ вкусѣ гирланда изъ ногошковъ (soucis). Кар. No 7. Дамскія моды.

## ОБЪЯВЛЕНІЕ.

Напечатанные экземпляры Литературныхъ Прибавленій къ Русскому Инвaulду разошлися; почему отнынѣ будетъ приниматься подписка съ No 27-го. Цына за 78 нүмеровъ съ 36-ю карпикками модъ здѣсь и въ Москвѣ 22 руб. 50 коп., съ пересылкою въ другіе города 25 рублей. Карпикки будутъ выданы съ No 1 всѣ сполна.

Въ No 24 Лит. Прибавленій, стр. 186, строка 27 сверху, падобно чишасть: необъкновеннымъ талантомъ. — Страница 187, строка 13: а другую въ лицъ Бригадирші.

С. П. Бургъ. — Въ Типографіі Гланнаго Управленія Пушсі Сообщенія. Печашать позволитѣмся: 25 Марта 1831 года.
Цензоръ Семеновъ.

ОГЛАВЛЕНІЕ

ВТОРОЙ ЧАСТИ ЛИТЕРАТУРНЫХЪ ПРИБАВЛЕНІЙ

КЪ РУССКОМУ ИНВАЛИДУ

НА

1851 годъ.

I.

ПЕРЕСМЪШНИКЪ.

<table><tbody><tr><td>Нътъ друзей, соч. А. Кораблинскаго</td><td>стр. 210.</td></tr><tr><td>Деревенскій бытъ нъкоторыхъ Русскихъ помъщи-<br>ковъ въ началъ ХІХ вѣка.</td><td>226.</td></tr><tr><td>Портной Подтыкалкинъ</td><td>250.</td></tr><tr><td>Разговоръ между Воениымъ Министромъ Лудовнка<br>ХV и Маркизою дѣ Кастелянъ.</td><td>265.</td></tr><tr><td>Сплетни. Глава І, соч. А. Кораблинскаго</td><td>273.</td></tr><tr><td>Расчѣтъ зубнаго врача.</td><td>289.</td></tr><tr><td>Мода</td><td>297.</td></tr><tr><td>Совѣдство за столомъ, соч. А. Кораблинскаго</td><td>305.</td></tr><tr><td>Деревенскій бытъ нъкошорыхъ Русскихъ помъщицѣ,<br>соч. А. Кораблинскаго</td><td>337.</td></tr><tr><td>Онъ опомпился! соч. А. Кораблинскаго.</td><td>345.</td></tr><tr><td>Материиская нѣжносшь Нарижскихъ актрись</td><td>353.</td></tr><tr><td>Новые Аонины</td><td>361.</td></tr><tr><td>Оптъ новыхъ Издашпелей журнала La Mode, пер.<br>В. Соколова.</td><td>383.</td></tr><tr><td>Объявленія, соч. А. Кораблинскаго</td><td>397.</td></tr></tbody></table>

II.

СЛОВЕСНОСТЬ.

<table><tbody><tr><td>Отрывокъ изъ походивыхъ записокъ Русскаго Офпцера.</td><td>210.</td></tr><tr><td>Пусшынникъ, отрывокъ изъ романа: Пригуды</td><td>211.</td></tr><tr><td>Моя тёмка Маргарита, пер. В. Соколова.</td><td>213.</td></tr><tr><td>Отрывки изъ писемъ о Кавказъ, соч. В. Вердеревскаго</td><td>217.</td></tr><tr><td>Лисшокъ изъ записокъ о Тальмѣ, пер. В. Тило</td><td>221.</td></tr><tr><td>Нѣсколько словъ объ Уралѣ, соч. А. Шмакова</td><td>227.</td></tr><tr><td>Случай при Наварии</td><td>229.</td></tr><tr><td>Учническія воспоминанія</td><td>230.</td></tr><tr><td>Воспоминанія о Швейцаріи: Лозанна, пер. В. Соколова.</td><td>231.</td></tr><tr><td>— — — — — — — — —</td><td>281.</td></tr><tr><td>— — — — — — — — —</td><td>298.</td></tr><tr><td>— — — — — — — — —</td><td>307.</td></tr><tr><td>Воскресший мертвецъ, пер. В. Соколова.</td><td>236.</td></tr><tr><td>Брамоубійца, Повѣсть</td><td>241.</td></tr><tr><td>— — — — (Окончаніе)</td><td>250.</td></tr></tbody></table>

<table><tbody><tr><td>Поправка ошибки.</td><td>стр. 255.</td></tr><tr><td>О Крюгеровой каршнивъ Берлинскій парадъ, соч.<br>А. Венеціанова.</td><td>257.</td></tr><tr><td>Безконечное раздѣлепіе рабопіъ въ Ицдіи</td><td>267.</td></tr><tr><td>Разбойникъ въ горахъ Абруццо, пер. В. Соколова</td><td>285.</td></tr><tr><td>Холодоспіь, пер. его же.</td><td>286.</td></tr><tr><td>Прогулка водою, пер. его же</td><td>290.</td></tr><tr><td>Сынъ палачемъ опіца, пер. В. Тило</td><td>300.</td></tr><tr><td>Смерть Лафоніема.</td><td>302.</td></tr><tr><td>Различіе умовь.</td><td>309.</td></tr><tr><td>Сказки и преданія о Рюбецалѣ, духѣ Исполинскихъ<br>горѣ, пер. В. Тило</td><td>313.</td></tr><tr><td>Тоже</td><td>321.</td></tr><tr><td>Тоже</td><td>329.</td></tr><tr><td>Альбомъ женщины</td><td>316.</td></tr><tr><td>— — —</td><td>380.</td></tr><tr><td>Поздно</td><td>325.</td></tr><tr><td>Пажита, пер. В. Соколова</td><td>332.</td></tr><tr><td>Мечіла</td><td>348.</td></tr><tr><td>Фортупатъ, сказка, съ Нъмецкаго В. Тило</td><td>355.</td></tr><tr><td>— — — — (Окончаніе)</td><td>363.</td></tr><tr><td>Савѣнросолый чёртѣ, преданіе.</td><td>369.</td></tr><tr><td>Робершъ, повѣсть, съ Нъмецк. В. Тило</td><td>370.</td></tr><tr><td>— — — — (Окончаніе)</td><td>377.</td></tr><tr><td>Воспоминаніе объ Итальін.</td><td>379.</td></tr><tr><td>Кровавая рука, преданіе, съ Нъмецк. В. Тило</td><td>391.</td></tr><tr><td>Три Пері, сказотка, соч. М. Загорскаго</td><td>393.</td></tr><tr><td>Герцогъ де Сепѣ-Симонъ</td><td>394.</td></tr><tr><td>О прическахъ</td><td>395.</td></tr><tr><td>Роковой першень, повѣсть</td><td>400.</td></tr><tr><td>Фазшоны</td><td>403.</td></tr></tbody></table>

ШШ.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

<table><tbody><tr><td>Пъвцвъ Зонтагъ, соч. Кар.гофіа</td><td>214.</td></tr><tr><td>Оссіанова лира, соч. Тригуннаго</td><td>214.</td></tr><tr><td>Чепверостніе, соч. Жуковскаго.</td><td>222.</td></tr></tbody></table>

<table>
  <tbody>
    <tr>
      <td>Изъ Мицкевича, пер. Ролановича</td>
      <td>стр. 222.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Сосна, соч. Офросилова</td>
      <td>222.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Солдатъ, Балтада, соч. Ротгева</td>
      <td>230.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Истинна, соч. Ролановича</td>
      <td>231.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Вечеръ на развалинахъ, соч. Θ. Глинки</td>
      <td>238.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Большъ, соч. Барона Розена</td>
      <td>245.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Въ альбомъ къ Н., соч. П. Гатона Волкова</td>
      <td>246.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Эмма, отрывокъ</td>
      <td>246.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Лежачаго не быють, Отвѣтъ Барова Розена</td>
      <td>255.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Романсъ, соч. Офросилова</td>
      <td>255.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Возваніе, соч. Михаила Яковлева</td>
      <td>261.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Водз, соч. Каргофа</td>
      <td>261.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Сосны, соч. Трилуннаго</td>
      <td>261.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Разваляна, соч. Трилуннаго</td>
      <td>268.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Тебъ, изъ соч. Виктора Гогій, пер. И. Покровскаго.</td>
      <td>268.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ Сашъ (изъ Мицкевича), пер. Юрія Познанскае</td>
      <td>278.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Бура, соч. Александра Глѣбова</td>
      <td>278.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Нуль, соч. Иванова</td>
      <td>279.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ Россіи, соч. Θ. Глинки</td>
      <td>287.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ выють, соч. Ю. Познанскаго</td>
      <td>287.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Орель, шмелі и осы, или летящій и жужжащіе, басня, Θ. Глинки</td>
      <td>294.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Весна восниаго человѣка, соч. Каргофа</td>
      <td>302.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>На новоселье, соч. Θ. Нѣтитнова</td>
      <td>302.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Всё съ рукъ сойдень, соч. Иванова</td>
      <td>303.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Художество, соч. Θ. Глинки</td>
      <td>311.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Кирпичъ въ 16 фунтовъ, соч. Θ. С. Лѣпушкина</td>
      <td>311.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Послѣдній день Помпен, (изъ Дельфины Гей), пер. И. Покровскаго.</td>
      <td>317.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ Ларъ, изъ Мицкевича), пер. В. Ролановича.</td>
      <td>326.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Портретъ Маріи И..., соч. М. Салтыкова</td>
      <td>327.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ ней, соч. Иванова</td>
      <td>327.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Воспоминаніе, соч. Θ. Глинки</td>
      <td>334.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Пъсънъ Прціозы, съ Нъ. В. Щастнаго</td>
      <td>335.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Моп мечпы. соч. И. Прокоповага</td>
      <td>335.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Лѣто жизні, соч. Барона Розена</td>
      <td>341.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Мечта, соч. Л. Якубовіча</td>
      <td>342.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Эпішавія младецкі, соч. Алекствя Яковлева</td>
      <td>342.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ мэтсри, соч. Л. Якубовіча</td>
      <td>350.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Гусаръ, соч. Трилуннаго</td>
      <td>350.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Кокеткъ, соч. Иванова</td>
      <td>350.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Въ альбомъ Килжі О. М. Мышецкой, соч. Сіянова</td>
      <td>354.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Друзьямъ, соч. Каргофа</td>
      <td>358.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Прощаніе Чайльдъ-Гароліда, пер. Павла Чижова</td>
      <td>359.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ Крузенштерпу, соч. Ю. Познанскаго</td>
      <td>374.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Журналистъ</td>
      <td>374.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Отрывокъ изъ письма къ Б. М. Федорову, соч. Долантовіча</td>
      <td>374.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Соколь, соч. Степанова</td>
      <td>375.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Дъва, соч. Трилуннаго.</td>
      <td>381.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Къ цепностолной, соч. С. Степанова</td>
      <td>381.</td>
    </tr>
  </tbody>
</table>

<table>
  <tbody>
    <tr>
      <td>Весенняя пьснь, соч. Н. Языкова</td>
      <td>стр. 381.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Сонечъ Познансколу. соч. Подолинскаго</td>
      <td>382.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Жизнь поэзя, соч. Θ. Глинки</td>
      <td>388.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Бакчасарай ночью, Крымскій сопѣтъ Мицкевича, пер. Познанскаго</td>
      <td>388.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Внѣніе, соч. А. Степанова</td>
      <td>388.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Толкъ</td>
      <td>389.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Прежняя любовь, соч. Каргофа</td>
      <td>396.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Пьснь Альдоны, (изъ Мицкевича), пер. В. Ролановича</td>
      <td>396.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Изображеніе вѣка, соч. Каргофа</td>
      <td>404.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Миъ всё равно, (изъ Беранже), иср. П. Чижова</td>
      <td>405.</td>
    </tr>
  </tbody>
</table>

IV.
КРИТИКА.

<table>
  <tbody>
    <tr>
      <td>Поправка ошибки</td>
      <td>255.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Замѣчанія на бранчивую стацпью, въ 17 и 18-й книжкахъ Московскаго Телеграфа на 1850 годъ помѣщенную и содержащую нсільпы миінія и несправедливія нападки на исцторію Малороссій, сочівченную Д.итріелъ Баптышъ-Каленскиіль.</td>
      <td></td>
    </tr>
    <tr>
      <td>На книгу: Похождёнія Мирзы Хаджи-Бабы Исфа-гана въ Персіі и Турціі, или Нерсіцскій Жилблазъ</td>
      <td>359.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Ошповѣдъ Г. Издашено Moscow. Телеграфа, исправ- всѣдливо разругавшаго превосходную книгу: Осно- ванія Россійской словесности, соч. А. С. Николъ- скіль для Морскихъ училищъ</td>
      <td>386.</td>
    </tr>
  </tbody>
</table>

Русскій театръ.

<table>
  <tbody>
    <tr>
      <td>Трагедія Кровавая рука</td>
      <td>238.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Комедія Изора или бпшеная</td>
      <td>239.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Опера Фра-Діаволо.</td>
      <td>262.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Комедія Горе отъ упа.</td>
      <td>262.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Балетъ Клара.</td>
      <td>263.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Водевиль Бокаръ въ гунъ, прекрасный переводъ Г. Вердеревскаго.</td>
      <td>263.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Трагедія Разбойникъ Босе-скихъ лѣсов</td>
      <td>269.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Комедія Сунасшедшія или звѣвичаніе Англиганина</td>
      <td>269.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Комедія Мать и дозь</td>
      <td>269.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Комедія Баронесса дѣ Ва-ль.</td>
      <td>269.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Комедія Жена и должность, испоспанный переводъ Н. П. Мундта</td>
      <td>269.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Комедія Молодая вспыгічаяя жена в Магътій- скій кавалеръ; объ переведены М. А. Офросилко- выльль. Стихи его легки, игривы и живы; осм- роуміе, чистота слога и всеслость омлічающій его переводы отъ тяжелыхъ, скрипучихъ сти- ховъ иволпы другихъ прелагашелей.</td>
      <td>269.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Опера Женевізева Брабантскаг.</td>
      <td>269.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Опера Иванъ Царевичь.</td>
      <td>269.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Опера Осади острова Кандій</td>
      <td>270.</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Драма Людлигіла. жалкое произведение.</td>
      <td>—</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Драма Смерть Каласа.</td>
      <td>—</td>
    </tr>
  </tbody>
</table>

Выходивше по

Средаи и

Суббояшъ.

№ 27.

Цѣна годовому изданію, состоящему изъ 104 No. съ 24-ю картинками модъ, въ С. Н. б. 30, съ до- сшавкою и пересылкою 65 рублей.

СУББОТА, Апръеля 4 дня, 1831 года.

Куда какъ чудetic созданъ Свѣтъ:

Пофилософствуй — умъ вскружится!

Грибобовъ.

ПЕРЕСМѣШНИКЪ.

НѣТЪ ДРУЗЕЙ.

Другъ, другой я!.. По чести, меня бѣсичь
имя друга, и я охотно вычеркнулъ бы его
изъ словаря, если бъ это отъ менѣ зависѣло.
Подъ личиною дружбы плуты скрывающі
вѣроломнѣйшія предашельства. Повѣрьте мнѣ
старику, не столько надобно остерегаться
враговъ, сколько друзей.

Я не говорю о засшольныхъ пріяшеляхъ,
о каршочныхъ доброхотахъ, о тѣхъ, конъ
все искуспіво сосшошшъ въ томъ, чпобы
вѣчно принимать госшей, навязываться на-
дружбу и просить; о сихъ людяхъ тон-
кихъ, любезныхъ, предупредительныхъ, ко-
торые ходятъ на пальчикахъ; у которыхъ
спинная кось отъ природы получила не-
обыкновенную пружинность и готова всегда
гнушься; которые всегда улыбаются и
вслкому подлаживаюцѣ; коихъ ремесло—хва-
лить другихъ кестами и нексташи, и вос-
курать олиміамъ предъ своими кумирами,
пресыцаящимися сладкою отравою лести,
работѣпства, подобострасшія. Они друзья
вамъ до тѣхъ поръ, пока вы чипо нибудь
значите; пока черезъ васъ можно что ни-
будь выхлопошать, чего нибудь докланяться.

Не о сихъ выродкахъ здѣсь идешь дѣло. Но
исключительно о друзьяхъ испинныхъ, въ

лучшемъ смыслѣ сего слова; о друзьяхъ, кошо-
рые имѣющі нешашкую нравственность и
потому свободно, швердо дѣйствующіе; о
друзьяхъ, кошорые безумолкно проповѣдыва-
ющі вамъ испину съ усердіемъ, похожимъ
на бѣшенштво; мерзающі васъ безпрестан-
но укоризнами и укалывающі сердце суро-
вою взыскашельностью, изъ нѣжной къ вамъ
привязанности.

Вотъ испинно-ненавистный, раздражитель-
ный разрядъ друзей; я боюсь ихъ объятій—
они изъ дружбы въ состояніи задушить
меня; боюсь поцѣлуевъ ихъ — они могушъ
укусить до крови.

Въ самомъ дѣлѣ, осмѣльтесь отъ ума или
отъ бездѣлья защѣять что-нибудь самое
невинное, какое нибудь дурачество, какую
нибудь забаву для развлечения себя! — Друзья
ваши пошчасъ наморщатся, выдумъ изъ се-
ба и начнутъ вамъ низать безконечную
ниль морали, кошорая гораздо длиннѣе чё-
шокъ спарой богомолки, дремющей въ сво-
ей молельницѣ.

Не думайте, что другъ приправилъ брань
свою остроумными шушками, смягчилъ чер-
спывый укоръ нѣжнымъ выраженіями, какъ
подлащивающі лѣкарство. Какъ золотяниръ
пилюли. Его увѣщаній черствы: они возму-
щающі души; самая правда, сказанная язы-
комъ прачки, вооружаетъ противъ себя; са-

— 210 —

мая искренность производитъ шошношу и
напоминаешь полмучій рынокъ. О, бесѣда
друга, настоящій рвотный порошокъ!

Другъ, искренній другъ, я говорю отъ
сердца и души, безкорыстный, способный
къ пожертвованіямъ и исшинному мужеспи-
ву, даже въ минуту вашей опасности, ког-
да онъ долженъ спѣшить вымащить васъ
изъ воды, выхватить изъ пламени, поднять
и поставить на ноги, — хвашаетъ васъ по
драгунски суровою рукою, накидываетъ шля-
желую цѣпь на шею и шанетъ васъ къ бе-
регу, какъ капоржнаго.

Онъ ухаживаетъ около вашей персоны,
какъ палачь, гошовый всякую минуту пы-
шать васъ дружескими клѣщами, сверчивать
верѣвкою голову, поднимать на дыбу. Ис-
кренность его спановится—дубиною, бичемъ;
доброхомство—неисповствомъ. Такихъ лю-
дей, страждущихъ горячкою чувствитель-
ности, надобно держать на привязи; ибо
излишняя забошливоспь о сохраненіи чесши
ихъ друга, кладешь на всѣ ихъ поступки
печасть варварсива, безчеловѣчія. Въ самомъ
дѣлѣ, эпотъ родъ желѣзныхъ людей произ-
водипъ отвращеніе отъ самой добродѣшли,
и нѣшъ ничего мучипѣнѣ, какъ позволить
тащить себя по осшрымъ кремнямъ, коими
оня усыпающі путь жизни и насильно вле-
кушъ по немъ къ верховному благу людей,
часто недостойныхъ, ихъ, на ненависть по-
хожаго, благоволенія.

Третій разрядъ друзей—есть самозванцы;
онъ содержипъ въ себѣ всенижайшихъ угод-
никовъ, которые хохочупъ вовсе горло, ви-
да, чпо вы улыбнулись; щекотаямъ штесла-
віе; приходамъ въ восторгъ отъ вашей радо-
спии; плачутъ, если вы нахмурились и уми-
рають отъ вашей болѣзни. Съ другомъ эпо-
го разбора я всегда уменъ, чувашвипеленъ,
правъ: я перекреснился, а онъ уже стоишъ
на колѣняхъ передъ Образомъ, гошовъ по-
сшичься въ монахи. — Каждому слову вашему
онъ даетъ выгодный полькъ; напередъ уга-
дываешь ваши намѣренія; ваша воля для него
законъ. Вы кушаете, онъ изъ дружбы къ вамъ
флъжираешься; вы дремлеше, онъ храпитъ.

Короче, другъ·самозванецъ окружаетъ васъ
водшебною ашмосферою счасшія и спокой-

ствія; онъ сливается съ вами, дѣлается ва-
шимъ двойникомъ, шѣню. Это ваша опора,
сила, геній, душа. Онъ услужливо несешь
на себѣ ярмо вашихъ прихотей, дѣйствуешь
и говоришь за васъ, управлѣете вашими слу-
гами, удалаетъ отъ васъ докучныхъ пріяше-
лей, словомъ: берешъ на себя трудносини ма-
шеріальнаго бытія вашего, оставляя вамъ
только пріятную часть оного: сладостное
бездѣйствіе, сонъ, мечты, лѣнь, мягкіе пухо-
вики, на которыхъ вянетъ добрая слава, но
цвѣшутъ удовольствія. Можно ли, не оскор-
бляя святаго сего имени, назвать шакого
человѣка другомъ?

..... И тацъ рѣшительно повторяю вамъ:
нѣшъ друзей.

А. Кораблинскій.

СЛОВЕСНОСТЬ.

ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ПОХОДНЫХЪ ЗАПИСОКЪ

РУССКАГО ОФИЦЕРА.

Отъ Нарвы панорама для глазъ пушеше-
спвенника совершенно перемѣнялся: жили-
ща, одежда, языкъ, даже физіономія лицъ,
все другое, не Русское; словомъ, здѣсь начи-
нается древняя Ливонія. Оджду Эспонцевъ
составляемъ, бурый кафтанъ, засегнущый
кругленькими оловаными пуговичками и под-
поясанный ремнемъ, а обувь баштаки изъ
сырой кожи, ремнемъ, на подобіе Греческихъ
сандалій, къ ногѣ прикрѣвленные; они безъ
подошвы. — Деревень по большой дорогѣ во-
все нѣшъ, но веретъ 6, 7 и 11 въ сторону,
и шо разбросаны, гдѣ одна, гдѣ двѣ избы;
за шо прекрасныя каменныя корчмы съ нѣ-
сколькими отѣленіями жилыхъ поковъ и
проспорными сараями—вспрѣчаются чрезъ
каждыя двѣ верепы.—Избы Эспонцевъ, по-
хожія наружностью на Русское гумно, раз-
дѣляются на двѣ половины; въ одной моло-
ташь хлѣбъ, а въ другой живушъ сами,
вмѣстѣ съ домашними животными и пти-
цами; одно только отверстіе въ спѣнѣ слу-
житъ для выпусканія дыму. Въ избахъ тацъ
пемно, что лучина не погасаетъ во весь
день.—Хлѣба они очень мало употребляющій,

— 211 —

но бросяюшъ въ большой кошелѣ капусту, горохъ, каршовель и муку, все это варяшъ вмѣспѣ и эпоть чудный винегретъ служишъ имъ пищюю. Вообще Эспонцы чрезвычайно закоренѣлы въ предразсудкахъ и нечисиполошны въ своемъ домашнемъ быту. Если бы кого нибудь изъ Петербургскихъ домословь, не бывшихъ нигдѣ далѣе Парголова, по мановенію какой нибудь Волшебницы, перенести въругъ въ хижину Эспонца: то онъ скорѣе бы подумалъ, что находится въ Адскомъ вершѣ, нежели въ жилищѣ человѣческомъ. Не думайте однакоже, чтобъ причиною этого была ихъ бѣдностъ; напротивъ. Мне говорили, что одинъ добрый Помещикъ, пекущійся о благѣ своихъ крестьянъ, взumanъ было въ избахъ сдѣлать шрубы и окна; что-же бы вы думади: кресшья яне были эфимъ довольны? Эти дикари сломали шрубы, задѣлали окна и начали постарому копшѣться въ дыму и сажѣ! — Здѣсь во все не понимаюшъ Русскаго языка и на всѣ вопросы Эспонецъ только вамъ оставѣчасьъ: Эйлойста, Эйлойста (не знаю!) и потому мы должны были составить словарь Чухонскаго языка и небольшіе разговоры: о цѣнѣ овса, сѣна, говадины, и проч. и проч.; ихъ имѣлъ при себѣ почти каждый Офицеръ.

Послѣ курныхъ, нечисныхъ Эспонскихъ жилищъ, съ какимъ неизъяснимымъ наслажденіемъ вступили мы въ прекрасное село Черную деревню, населенное Русскими. Эта деревня, между Чухонскими разбросанными лачугами — подобно оазису среди песчаныхъ Аравийскихъ шепей, являлась взорамъ путешественника. Черная деревня лежала на самомъ берегу Чудскаго озера, и шакъ какъ она окружена одними песками и болошами, по мукики вовсе не занимаются хлѣбопашествомъ; единственный ихъ промыселъ — рыбная ловля; часть оной отправляютъ они въ Петербургъ, а другую промѣниваютъ Чухонцамъ на хлѣбъ и водку.

До сихъ поръ погода намъ благоприятствує, морозовъ почши вовсе нѣпъ и мы идемъ, шакъ сказать, припѣваючи; но третьего дня сдѣлалась отшепель, наконецъ пошелъ сильный дождь, кошорый мо-

читъ насъ, вотъ уже вторые сушки; оPOSITION OF THE CATCHES; ОТВЕРГАНИЕ НА ПОПОРТЫХЪ. — БОЛЬШЕ ПИСАТЬ НЕ УСПѣВАЮ; ЗАВТРА ВЪ 6 ЧАСОВЪ МЫ ВЫСТУПАМЪ. ПРОЩАЙТЕ ДО ДЕРПА; ЧРЕЗЪ ТРИ ДНЯ МЫ УВИДИМЪ СЕЙ ГОРОДЪ, СЛАВНЫЙ СВОИМЪ УНИВЕРСИТЕПОМЪ.

Н. Л. — 75.

С. Черная деревня.

29 Гennaрda
1831 гoda.

ПУСТЫННИКЪ.

(Орывокъ изъ ролана Ев. Шаплюи, подъ названіемъ: Пригуды). (*)

Я посѣтилъ прекрасныя Восточныя обласPIE OF THE AMERICAS, ГДѣ ПРИРОДА, БУДУЧИ ГОРАЗДО необозримѣ въ своихъ размѣрахъ, разнообразнѣ въ произведеніяхъ, казалось, сама семья превзошла въ день мірозданія. Съ живѣшимъ удовольствіемъ разсматривалъ я страны, еще дикія, куда немногимъ Европейцамъ удалось проникнуть. Увлеченный непреодолимою прелестью, часпо бродилъ я, куда глаза глядашъ и, послѣ долгаго странствія, возвращался въ городъ. Въ одно ясное Сент-Брърское утро, слѣдуя по направленію волшебной цѣли холмовъ, примыкающей одною оконечночью къ Океану, а другою терлющейся посреди Кордельерскихъ горъ, я забылъ, чюю уже болѣе 4 миль отѣлли меня отъ моего жилища. Чшобы сокрашить обратный пушь, я избралъ дорогу по роскошнымъ долинамъ и, чрезъ сереневыя рощи, прошелъ уже довольное разстояніе, какъ гора заслонила мнѣ пушь. Чрезвычайная усталоспѣ принуждала меня ошказаться отъ предпріятія, взойти на вершину сей горы; но я утѣшался надеждою, чюю достигнувъ гребня, съ избышкомъ вознагражу себя немизѣримымъ видомъ окрестностіей. Достигнувъ вершины, я съ жадносшью искалъ глазами опкрытаго пространства. . . . Мне представился небольшой кресшъ; подъ не-

(*) Чрезвычайно занимаетныя свѣтскія сцены. ХАРАКТЕРЫ, ВЫПОЛНИЛ ОБРАСОВАНЫЕ, СЛОЖИЛ ПРАВДЫЙ И ЛЕГКИЙ СОСТАВЛЯЮТЪ ДОСШОНСТВО СЕГО НОВАГО РОМАНА И ОБЪЯЮТЪ ЕМУ БОЛЬШОЙ УСПѣХЪ. С.

— 212 —

го сидѣлъ человекъ въ размышленіи; недалеко оптуда сквозь чащу деревьевъ проплавдалъ фасадъ романической хижины. Я подошелъ къ незнакомцу!... Онъ былъ молодъ, но на лицѣ его глубокими чертами изображалась печаль... Я спросилъ у него, гдѣ могу пройти въ ближайшій городъ; онъ указалъ мнѣ дорогу.—Чья это хижина? спросилъ я... «Моя»... А эта могила? — «Эта могила» возразилъ онъ... и лице его сдѣлалось еще блѣднѣе, на глазахъ заблистали слезы... «Чужемецъ! Если ты хочешь знать, чей прахъ здѣсь покойился, то не спрашивай меня, когда душа твоя спокойна; пригоповься, я удовлетворю твоему любопытству...

«Желаніе приобрѣсть богатство рѣшило родичелей юной Эльвиры оспавить отчечѣство и поселиться въ отдаленныхъ странахъ Новаго свѣта. Эльвира была прекрасна: пропша, какъ природа, спройна, какъ Сильфіда; въ черныхъ глазахъ сіяла вся душа ел, и волосы легкими кудрями падали на плеча, коимъ позавидовали бы сами Граціи. Она была предмешомъ удивленія для спушниковъ. На томъ же кораблѣ находился молодой Офицеръ, по имени Діего; онъ отправлялся въ свой полкъ, назначенный для усміренія мясежниковъ. Діего былъ пораженъ красотою Эльвиры; онъ полюбилъ ее... и съ первой минушь чувство сіе безпрестанно занимало его. Онъ, имѣвъ случай сблизиться съ ея семействомъ, просилъ руки ея, копюрая ему объщана.

«Спустя мѣсяцъ, корабль приспалъ въ Акапулько. Донъ Франциско, для Діего, ковмандовавшій Гарнизономъ, одобрилъ выборъ племянника; но іребовалъ опложить брачный союзъ, пока молодой Праперщикъ дослужился до высшаго военного чина. Мысль эта взяла верхъ... Эльвира и Діего рѣшились принесть сю жерпву. Полкъ получилъ приказъ высшупить въ походъ.

«Наспупилъ грозный часъ разлуки и лю-
бовники должны были просшиться... Діе-
го, сказала Эльвира, ты меня оставлешь,
можешь быть навсегда! не удаляйся, милый
Діего! не оспавай меня, другъ мой.—Разэтъ
свои опасенія, говорилъ молодой человекъ,

я хочу побѣдить, а не умереть! я скоро
возвращусь къ тѣбѣ.

«Онъ уѣхалъ, и въ теченіи трехъ лѣпъ бысіпро переходилъ изъ чина въ чинъ. При каждомъ производствѣ его Эльвира предавалась неумѣренной радосіи. Прибывшій въ одинъ день курьеръ подалъ письмо отцу Эльвиры... дочь наблюдаешъ черты лица его... Онъ измѣнились, сколько онъ ни спарался удерживашь внутреннее волненіе. Эльвира испусшила вопль оцічаянія... Батюшка, ради Бога, скажите, какую вѣсть принесло это письмо. — Дочь моя... Діего умеръ въ объятіяхъ побѣды... При сихъ словахъ Эльвира упала въ обморокъ; когда же открыла глаза, лишилась разсудка... Увы! извѣстіе сіе было ложно. Для Діего, послѣ упорнаго сраженія, не вида его, дѣлалъ многіе поиски, копорые оспались безъ успѣха; онъ полагалъ, чіпо молодой человекъ погибъ въ бою, происходившемъ на берегахъ озера и брошенъ въ волны. Но черезъ полгода, Діего освободясь изъ плѣна неприятелей, явился къ командиру; тогда-то узналъ онъ ошъ своего дади о всемъ случившемся во время его плѣна.

«Я встрѣтилъ Эльвиру, говорилъ Діего,
въ послѣдній разъ въ Акапулько и подошелъ
къ ней: — видѣли ли вы моего милаго Діего?
спросила она. — Діего! онъ счаспіливъ, а я
несчаспіна! Нѣтъ эпо невозможно; я шакъ
его много любила! — Но я знаю, чпо онъ
умеръ. — Да, онъ уѣхалъ, навсегда уѣхалъ...
и при сихъ словахъ слезы рѣкою полились
изъ глазъ ел. — Пойдемъ, милая Эльвира, я
провожу пебя къ машери, она ждемъ тен-
ба. — Машъ мол... — Ахъ! вы шушите надо
мною, сказала она, ее нѣтъ въ живыхъ...
Я взялъ ее за пылающія руки; она смоч-
рѣла на меня неповыкно; потомъ зашре-
пешала; на лицѣ ел высшупилъ холодный
поптъ; я спрашивалъ ее, она не опѣчала ни
слова; ноги ея подкосились и она на рукахъ
моихъ пресшавилась. Я приказалъ отнести
ее къ несчаспінымъ родичелямъ; они вско-
рѣ потомъ оставили сей злополучный край.

«Эпіа хижина, прибавилъ незнакомецъ, гдѣ я живу, прежде была ея жилищемъ! Вотъ

— 213 —

вамъ исцорія сей могилы. Эльвира была прекрасна, молода, а шеперь, она здѣсь, въ сырой землѣ. ... Подобно блѣдной дикой розѣ, поутру развернувшейся и отъ дуновенія вѣтерка поблѣкнувшей, она исчезла на зарѣ жизни. ... Чужеземецъ, если пы когда нибудь любилъ, если сердце твое посреди надежды и упоенія, когда нибудь перзалось внезапно утратою: то почти слезою бранные останшки, которые покрываетъ сей надгробный камень.»

— При сихъ словахъ незнакомецъ меня оставилъ; я возвралился въ Акапулько, сильно растроганный симъ приключеніемъ, о кошоромъ я шошчасъ разсказалъ. ... — А! подхваилъ мой слушашель, вы видѣли страндальца Діего; съ нимъ говорили вы, онъ оплакиваетъ Эльвиру и всѣмъ жишелямъ окрестныхъ мѣстъ извѣстень подъ именемъ пустынника.

## МОЯ ТЕТКА МАРГАРИТА.

Тетка мол, не красавица; чершы ея, взяшыя порознь, хотя несовѣстмъ правильны, однакожъ въ цѣломъ не пропивны; ея темнорусые волосы съ довольно высокаго чела падающі длинными локонами въ природной простотѣ, на ея щеки, выказывая блѣдносѣть ихъ; носъ у нее длинный, ропѣ большой, но зубы прекрасные; большіе голубые глаза, задернутые тускомъ, безъ выраженія, возбуждающі тагоспіное чувствіво, котораго самая понкая и умнал улыбка не можетъ изгладить.

При первой эстрѣчѣ съ моею піепкою, вы найдете, чѣно все существо ея облачено уныніемъ; она молода, но увядшее лице ея носитъ на ссѣ печать скорби; она довольно высокаго роста, нѣкоько сухощава; не имѣшь ничего замѣчательнаго, кромѣ небольшой слабости, наружнаго признака люшевой болѣзни. Но чѣмъ болѣе въ нее всема приваетесь, тѣмъ болѣе привыкаете ее видѣть: вы невольно береше въ ней учаспіе; она дурна собою; и при всемъ томъ чувствуете къ ней какое-то непреодолимое влечения. Ея мечтательный видъ, наклоненная голова, робкія движения, невѣрнал поступь; ея

прекрасная рука, ищущая опоры, стройная нога, шихо и робко спупающая по паркешу, все въ эпой молодой дѣвицѣ прогаетъ, возбуждаетъ чувство; особенно звуки ея голоса производятъ неизгладимое впечатленіе, голова чиспаго, звучнаго и пріятнаго; они исходятъ отъ души и говорятъ душѣ. Слушая ее, видя, какъ лице ея оживляется, щеки покрываются легкимъ румянцемъ, вы съ удивленіемъ замѣчаете, чѣто одни только зрачки большихъ голубыхъ глазъ ея неподвижны, безъ выраженія; вы сожалѣете о помѣ, для чего быстрый взоръ не оживляетъ ихъ; онъ придалъ бы имъ новую прелесть; вы испускаете внезапный воліь, вамъ оставѣаетъ прискорбный вздохъ моей шешки. ... Она слѣпа!... Она лишилась зрѣнія на 17 году отъ рождения; 12 лѣшъ уже находится она въ семъ состояніи. Наканунѣ свашьбы, когда она должна была усилить объѣтъ своего возлюбленнаго—вѣчно любить ее; посреди бала, украшенная вѣнкомъ, въ упоеніи счастья и радости, шешка моя вдругъ лишилась зрѣнія!... Воліь, исторгнутый горе-шію и ужасомъ, обращилъ не нее общее внимание: блѣдная, трепещущая, посреди окружающихъ ее родныхъ и друзей, она закрываетъ глаза оцѣпеньшею рукою, опни-маєпіе ее опать, открываетъ глаза и снова закрываетъ ихъ, обращается во всѣ спороны. ... о горе! она не видитъ ни обнимająщей ее матери, ни жениха; повергшись къ ногамъ матери, пісечно ищеші ангельскаго ея взора; не видитъ бабки своей, проливающей надъ нею слезы; не видитъ ничего: блескъ свѣчей, цвѣшы, пышный и легкій нарядъ ея, чершы любезныхъ ей особъ, все исчезло; напрасно свѣтъ поражаетъ глаза ея: для нихъ все покрыло непроницаемымъ мракомъ. ...

На другой день шешка мол въ обхожденію жениха замѣшила уже менте желаній, счас-тія и любви; имѣл довольно твердосині къ перенесенію сей перемѣны, она рѣшилась на все. Укрѣпленная испинною вѣрою и гошова къ самоотверженію, она осушила слезы, пошомъ пошребовала часпінаго объясненія съ своимъ женихомъ. «Я не хочу быть несправедливою, сказала она своему любезному, моя слѣпota разлучаетъ насъ навсегда; я

— 214 —

не осуждаю васъ раздѣлять жизнь съ дурною
и слѣпою женою, отдаю назадъ ваше слово;
разстанемся; наслаждайтесь одни счаспіемъ,
кошораго я вамъ не могу доставить; образъ
вашъ всегда будешь милъ сердцу моему; но
шеперь все кончилось между нами.»

Не знаю, что отвѣчалъ ей женихъ; но съ
птѣхъ поръ онъ пересталъ ходить къ ней,
и если шетка моя не плачешъ, по крайней
мѣрѣ, характеръ ея изъ веселаго сдѣлался
меланхолическимъ.

Слѣпая шетка моя не можетъ предавать-
ся прежнимъ заняшіямъ, которыя сокращалъ
ея время; часто сидишь она въ бездѣствіи,
сложа руки на нѣжномъ и спрасшномъ серд-
цѣ; изъ всѣхъ прежнихъ привычекъ ея со-
хранилась одна только, и поддерживаетъ
не пустою суетностію а единственно же-
ланіемъ быть полезною въ обществѣ.

Еще будучи въ дѣшшѣ, шетка моя вы-
думывала сказки, которыми она удивляла под-
ругъ своихъ; послѣ пого, оставая Фей и Ду-
ховъ, она изобрѣпала занимашельныя повѣ-
спі, а шеперь, внимательно вслушиваясь въ
самые простые разсказы, собирая малѣй-
шія подробности, дополняя слышанное, съ
помощію своего живаго и богатаго вообра-
женія, она изъ самыхъ обыкновенныхъ при-
ключеній, составляетъ цѣлые романы. Вве-
черу, когда подадушь огонь, шетка моя спер-
ва садится въ отдаленный уголъ залы, ка-
кой удастся ей найти; но скоро нѣсколько
молодыхъ дѣвицъ, предпочитая кропікое со-
общесшво ея, шумной бесѣдѣ, происходящей
на первомъ планѣ залы, окружающъ ее. Тро-
нушшая симъ вниманіемъ, шетка мол преду-
преждая желаніе и просьбы молодыхъ под-
ругъ своихъ, начинаетъ свой длинный и за-
нимашельный разсказъ, въ продолженіе кое-
го, слушательницы едва смѣющі переводить
духъ.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

ГЕНПРЕТТЪ ЗОНТАГЪ.

Еще я слышу сладостные звуки,
Я помню швой плѣнищельный напѣвъ:
То говоръ друга въ часъ разлуки,

То хоры Олимпійскихъ дѣвъ...
То пѣсня сельская простая,
То гимнъ страдальца въ часъ борьбы,
То гласъ таинственной судьбы,
То вдругъ молитва неземная...
Все голосъ твой мѣн динно передалъ:
И думалъ я, шебѣ внимая,
Не пѣснь-ли Ангеловъ была твой идеалъ?...
Карлеофъ.

ОССІАНОВА ЛИРА.

Черпѣется сосна надъ темемъ скалы,
На соснѣ той лира златая висшѣ;
Крупую скалу опѣпляютъ валы,
Пустыня безмолвна и лира молчишъ.

Когда же громовая туча нагрѣнѣшъ,
И молитвя яркой змією блеснѣшъ,
И буря завоєшъ, и море возстанѣшъ, —
Та лира печальный аккордъ издаетъ.

И грозныя пѣні парятъ въ вышнѣ:
Въ сіюющихъ броняхъ, при блѣдной лунѣ,
Спускаються къ соснѣ, спановЛься въ строй,
И лира звучитъ имъ съ полной грозой.

О чемъ же звучитъ? — О родинѣ милой,
Гдѣ камень положѣ надъ храбрыхъ могилой,
Гдѣ все опустѣло, лишь вѣшеръ порой
Вздыхаетъ, играя съ могильной травой.

Но бурное море снозъ мирнымъ заснетъ,
И лира замолкнетъ съ полной грозой;
Надъ сплanteю бездной царь неба взойдѣпъ,
И сосну освѣтитъ надъ голой скалой.

Гдѣ-жь грозныя шѣні? — Въ чертогахъ земра;
Въ немлѣнныхъ вѣнцахъ шамъ ликуюсь онъ.
Но помнятъ скалу, гдѣ знакомая лира
Звучитъ имъ грозу о родной споронѣ.

Трилунгъ.

— 215 —

ШАРАДА.

Несчастье спрашаное для всѣхъ
При первомъ только осшавашься,
И лѣтомъ мало съ нимъ упѣхъ,
Кудажь зимой съ нимъ показапься?

Второй хотя и загудитъ,
Да все шаки не заморозишъ:
Въ другомъ же смыслъ, удружипъ
И часто изъ бѣды вывозишъ,
Но чѣлое мое всегда
Охотникамъ сидѣть — омрада;

Хоть и бываемъ иногда
Больная омъ него досада.
До сноровъ часіно онъ ведемъ,
И пользы много доставлѣшь;

Инымъ — богацтва придаетъ
Другихъ — послѣдняго лищаетъ.

В. Шелиховъ.

Въ No 26 помьщенная шарада значитъ: Vol-ge.

MODES.

En satin.—Jupe ouverte, les devans doublés de satin pareil sont retroussés et arrêtés par le haut. — Ils ne doivent pas être fixés sur la jupe comme un revers, mais ils sont simplement attachés du bas. — Tout autour, et dans la longueur, une petite blonde haute d'un doigt. — Corsage décoleté, plat dans le dos. — Devant il est très-ouvert, fait le châle en continuant. — Une petite blonde. — Les manches sont longues avec les hauts en deux boulans. — Le premier comme une manche courte; le second, moindre. — Ces robes se portent avec une jupe de dessous, soit en satin, si l'on est assez habillée; soit en mousseline sur le satin, si la toilette est plus-négligée.

Les broderies d'argent et d'or au-dessus de l'ourlet peuvent être fort parées, et conviennent également à une toilette de bal. — Trois bandes de largeur graduée.—Broderies, ou chefe rapportés.

Ensemble de toilette.—Négligé.—Une redingote de toile de Smyrne, fond blanc, à dessins chinois, vert éméraude.—Corsage froncé, pélerine pareille.—Colletrette de mousseline à plis et tuyaux.—Cravate de gros de Naples, à carreaux lilas et noirs.—Tabliers de gros de Naples noir, bordé d'une petite blonde.—Bonnet de dentelle à deux rangs de garnitures, un nœud

de ruban lilas posé devant, un peu de côté sur la forme, derrière les garnitures. — Des mitaines de Suède.

Une robe de velours violet, jupe unie. — Corsage décoleté, plat. — Fermé devant. — Manches longues. — Une ceinture de satin brochée fermée par une boucle d'or mats. — Tres-large. — Petit chapeau de crépe rose, relevé d'un côté, deux plumes blanches. — Façon de madame Thomas.

Parfumerie.—Saissy, rue de Richelieu, n° 62. A la pate de Saissy, qui blanchit mérveilleusement les mains et a l'Huile florale, que la Mode a déjà recommandée, Il faut ajouter les noms de quelques autres produits nouveaux, qu'il ne méritent pas une moindre attention; les plus élégans magasins de parfumeurs, n'offraient encore que des poudres tartrées, plus ou moins heureusement combinées et dont l'action nuit sensiblement à l'émail des dents. M. Saissy a trouvé dans la botanique des racines, qui, réduites en poudre, ont assez d'action pour blanchir les dents, sans les altérer d'aucune manière,

Aucune époque de la vie n'échappe aux investigations de M. Saissy. — Il vient de composer un Savon des enfans, dont la peau la plus délicate peut se servir, sans craindre de laisser après son usage, cette sécheresse que laissent après eux la plupart des savons connus. — Le génie actif qui distingue M. Saissy de tous les autres parfumeurs, recommande assez le dépôt de sa fabrique, établi rue de Richelieu, n° 62, pour qu'il soit intitile d'ajouter des éloges aux nombreux titres qu'il possède déjà à la prédilection du monde élégant.

МОДЫ.

Апласныя платья. — Юбка разрѣзана спе-
реди, бока подложены съ обѣхъ сіпоронъ
шакимъ же атласомъ, заворочены и при-
крѣплены кверху. — Ихъ не пришивають
къ юбкѣ, какъ опворошы, а просто прихва-
швають снизу. — Кругомъ и во всю дли-
ну пришипа узкая блонда, въ палецъ шри-
ны. — Лифъ открытый съ гладкою спинкою
и косыми полами. — Обшипъ узкою блон-
дою. — Рукава длинные, верхъ сдѣланъ въ двѣ
буфы. — Верхняя, какъ короткій рукавъ, а
нижняя меньше. — Въ нарядъ, подъ спи
платья надѣвають атласныя юбки, а въ
полу-нарядъ кисейныя на атласъ.

Вышиванье серебромъ или золотомъ все еще употреблешсѣ въ нарядѣ и весьма при-

- 216 -

лично для бальныхъ плашьевъ. — Дѣлають
въ три полоски одна другой поширѣ, вы-
шишыя или затканныя

Полный нарядъ. — Запросно. — Рединготь
изъ Смирнской пкани, (toile de Smyrne) бѣ-
лой съ Кишайскимъ узоромъ изумруднаго цвѣ-
ша.—Лифъ съ сборками, пелеринка изъ ша-
кой же машеріи. — Кисейный борочикъ сдѣ-
ланный трубочками. — Галстукъ изъ клѣп-
чачаго гроденапля лиловаго съ чернымъ. —
Передникъ черной гроденаплевой обшитъ
узенькою блондою. — Кружевный чепчикъ съ
двойною оборкою, спереди лиловой бантъ,
немного на сторону, позади оборокъ. — Швед-
скіе перчатки безъ пальцевъ.

Пластье бархатное фюлетноваго цвѣша, юб-
ка безъ оиндѣлки. — Лифъ открытый, глад-
кій. — Спереди неразрѣзной. — Рукава длин-
ные. — Поясъ зашканный атласный, застег-
нутъ прялкою изъ мачтоваго золота, весь-
ма широкою. — Небольшая шляпка изъ ро-
зового крепа, подняшая съ одной стороны,
съ двумя бѣлыми перьями. — Фасонъ Г-жи То-
мась.

Духи. — Къ помадѣ Г-на Сесси, и цвѣшоч-
ному маслу (huile florale), о копорыхъ мы
упоминали уже въ нашихъ лисшкахъ, надо
прибавить имена новыхъ произведеній, не
менѣе заслуживающихъ вниманіе; въ самыхъ
отличныхъ магазинахъ для духовъ, доселѣ
всѣ порошки для чищенія зубовъ заключали
въ себѣ болѣе или менѣе кислышы, дѣйствіе
кошорой повреждаешь глазуру. Г-нъ Сесси
нашель въ ботаникѣ коренья, которые, бывъ
превращены въ порошекъ, чистлыпъ зубы не
подвергая ихъ порчѣ.

Накакой возврастъ жизни не укрывается
отъ наблюдений Г-на Сесси. — Онъ соста-
вилъ мыло для дѣпей; на самой нѣжной кожѣ
не оставляешь оно того ощущенія сухос-
ши и жесткости, которое производятъ
почти всѣ извѣстныя мыла. — Изобрѣта-
шельный геній, опличающій Г-на Сесси ошь

всѣхъ его соповарищей, довольно уже реко-
мендуетъ его магазинъ, находящійся въ ули-
цѣ Ришелье подъ No 62 — и мы не имѣемъ
нужды присоединять похвалѣ, къ многочис-
леннымъ правамъ, кооторыя онъ имѣешь на
предпочіеніе моднаго свѣша.

## С М Б С Ь.

Іудейскіе Раввины написали: «Творецъ не
хотѣлъ образовашь женщинъ ни изъ голо-
вы, ни изъ глазъ, ни изъ рукъ человѣка,
для того, чпобы пороки сихъ частей не
приспали къ нимъ; ребро казалось самымъ
невиннымъ веществомъ: однакольѣ и оно не
могло спасти ихъ отъ всѣхъ возможныхъ
слабосшей.

Сократъ сказалъ: имѣя способностъ го-
ворить о всѣхъ предмешахъ, Софисты ум-
вержающій, чпо истина и ложь есть толь-
ко условіе.

Имѣя умъ ограниченный, говорятъ, чко
безконечное есть одна мечта.

Не разумѣя панисшѣ природы, дерзостно
отвергающѣ бышіе Творца ея.

Родясь въ недостаткѣ и бѣдности, про-
повѣдующі общесшѣносْть имѣній.

Затвердивъ нѣкошорыя выраженія мудре-
цовъ Оалеса и Протагора, именующъ себя
наставниками рода человѣческаго; въ самомъ
же дѣлѣ хошлѣ быть его тиранами!

Пользуйся случаемъ и не разглашай зара-
нѣе о томъ, чко хочешь дѣлашь. Если на-
мѣреніе швое будешь неудачно: ты чрезъ шо
подашь новодъ зависимикамъ швоимъ смѣ-
яться надъ шобою.

Кто сѣетъ благоспѣ: пюшѣ жнешь благо-
словенія!

С. П. Бургъ.— Въ Типографіі Главнаго Управлѣнія Путей Сообщенія. Печашапь позволяетесь: 27 Марта 1831 года.

Цензоръ Семеновъ.

ЛИТЕРАТУРНЫЯ ПРИБАВЛЕНІЯ
КЪ РУССКОМУ ПИВАЛИДУ.

Выходить по

Средамъ и

Субботамъ.

№ 28.

СРЕДА, Апръля 8 дня, 1831 года.

Цѣна годовому издапію,
состоящему изъ 104 No.
съ 24-ю каршниками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
ставкой и пересылкою
35 рублей.

Ты будешь обличать Грабилина въ злодействѣ,
Имъ разоренные показывать семейства,
А онъ, онъ пиршества и день и ночь даетъ,
На кохъ крокодилъ, онъ кровь и слёзы пьетъ.
Милоновъ.

СЛОВЕСНОСТЬ.

ОТРЫВКИ ИЗЪ ПИСЕМЪ О КАВКАЗѣ.

24 Maia, 1825.—Разсъѣлъ.—Вызбзая изъ
Сабли, съ высочы оплога, въ правой споро-
ни ясно показывается пашигоріе. Двучелый
Биштау возносился падъ прочими горами;
снѣжный хребетъ, какъ ледкій дымъ, едва
примѣтнѣ въ омдаленіи. Съ какимъ благого-
вѣннымъ чувствованіемъ, изумленный, взгля-
ну я на сихъ великановъ природы!... Раз-
сказы о воинственныхъ Черкесахъ; о смѣ-
лыхъ набѣгахъ и дикой свободѣ ихъ, кошо-
ралъ ужилась съ ними въ недоснутыхъ уще-
ліяхъ; баснословыя преданія о Прометѣ,
прикочанномъ къ умесу Кавказа; народныя
повѣрья о живой и мертвой водѣ, охраняемой
драконами, — какое раздолье моей восправной
фантазіи!....

Я укажу тѣбѣ на обширную картину, ко-
торая пеberь пошептенно развивался предъ
нами. Коласка было ро несепіел по звонкой
и каменисцей дорогѣ, и мы, безпрестанно
перемѣнялa посты зрѣнія, видимъ омдален-
ный снѣжный хребетъ въ его разнообраз-
ныхъ положеніяхъ и опливахъ. Въ ближай-
шемъ планѣ горы: Люся, Машука, Эли-
ная, Ослиная и посреди ихъ заоблачный

Биштау. Изъ Александрии, мимо Георгіев-
ска, по лугамъ, усѣяннымъ цвѣтами, лежишь
прамая дорога на Горлія воды. Благодѣ-
шельная природа, казалось, съ тѣмъ намѣ-
реніемъ омдѣлила пашигоріе отъ главныхъ
возвышенностей Кавказскихъ, чтобы обра-
тишь на него особенное вниманіе человѣка.
Онъ понялъ сей краснорѣчивый намекъ, и
нынѣ приходишь наслаждаться ея дарами.

3 Юнгъ.—Здѣшній климашъ ипакже дуренъ,
какъ природа очаровательна: дни жарки, но-
чи сыры и холодны. Часто Биштовая го-
ра, вѣрный барометръ здѣшнихъ жителей,
прорицаетъ бурю. Когда вершина оной по-
кроется густымъ облакомъ; необозримую
цѣнь снѣжнаго хребта засшелять пары; чер-
ныя горы сдѣлаются пасмурѣе; когда на
высокій, двуглавый Эльборусъ налетелъ сы-
рыя тучи: піогда вдругъ норвый вѣтеръ
закрутитъ пыль по дорогѣ, ведущей къ ван-
намъ Машуки; дождь крупными каплями за-
шумитъ въ кусарникъ и ручьи хлынутъ
съ умесовъ въ овраги. Я еще не видалъ здѣсь
молніи, но нетерпѣливо ожидаю сего величе-
спевеннаго явленія. Какъ жаль, что пы не
можешь раздѣлать моего воспорга! Поста-
руюсь въ письмахъ ознакомить тѣбѣ съ ве-
личавою, дикою красошкою здѣшняго кралъ,

["— 218 —", "передамъ тѣбѣ мои впечатлѣнія при свида-\nніи; — но какъ безжизненны будутъ онъ и\nвъ самомъ живомъ разсказѣ! . . . . . . . . . . . . . . .

["— 219 —", "камней грѣющся эми; надобно видѣть какъ онъ обвиваются вокругъ пней, или черными леншами качаются на вѣтвяхъ! . . . . . . . . . . . . .

— 220 —

казались намъ безконечными; шѣнь, сначала простерпая по всему пространству долины, начала сокращаться и солнце взошло прямо надъ нами. Наконецъ, въ послѣдній разъ пе-
реѣхавъ Елкошу, мы отыскали минеральный источникъ. На правомъ берегу его, изъ раз-
сѣлины желповашаго плишника, бѣжитъ студеный ключъ и въ нѣсколькихъ шагахъ сливается съ Елкошу. Вода его подобна кри-
спаллу, кисла, легка и обильно напоена же-
лѣзными частицами; содержитъ въ себѣ боль-
шое количество углекислаго гаса и льнетъ пузырьками къ спакану, остра и чрезвычай-
но пріятна. Вкусъ можешь обманывать, но я не справляясь съ изслѣдованіли Г. Нелю-
бина, почти увѣренъ, что она имѣетъ бо-
лѣе желѣзиспыхъ и извесшковыхъ началъ, нежели солей, и займецъ среднее мѣсто между No 8 щелочно-желѣзныхъ Кавказскихъ водъ и минеральною водою Пирмоншской (der Sauerling).

Въ надеждѣ имѣть лучшую дорогу, рѣши-
лись мы подняться на верхъ горы, но попали
изъ огня въ полымя. Лошади задыхаясь всхо-
дили вверхъ по камнямъ; чѣмъ выше подни-
мались мы, шѣмъ крутизна становилась не-
доступнѣе. Мы спрыгнули съ сѣделъ и дер-
жась за крѣпкую праву, ступая по камнямъ,
влекли на поводахъ измученныхъ лошадей
своихъ. Внизу, въ глубинѣ балки, какъ сере-
бренный снурокъ, кашился ручей Елкошу; надъ
нами груды обнаженныхъ камней; возвра-
шишься—невозможно; всходишь-нѣшь силъ!
Безъ чувствъ упалъ я на камни; но свѣжій
нагорный вѣтеръ,... минутный опдыхъ,...
послѣднее усилие.... и я на вершинѣ упеса!

Всьма замѣчательна необыкновенная пра-
вильностъ его фигуры: камни стройно ле-
жаштъ одинъ на другомъ и образуютъ ош-
вѣсныя спѣны. Если это укрѣпленіе, то
оно здѣсь безполезно, ибо мѣсто само по
себѣ недоступно; если тушь нѣкогда былъ
наблюдательный постъ, то посты укрѣп-
ляются иначе, располагаются по большей
часами не на спюль пѣсныхъ площадкахъ,
и навсегда сохраняютъ неизгладимые слѣ-
ды своего сущесшвованія. Если предполо-
жить здѣсь пикетъ, то онъ не имѣетъ ну-
жды въ пиверныхъ оборонительныхъ сред-

спвахъ; ибо замѣтивъ приближеніе непрія-
щеля, быстро переносился съ одной высо-
шы на другую. Догадки наши привели насъ
къ заключенію, довольно основательному: сія
груда камней, правильно сооруженная, есть
гробница какого нибудь Черкесскаго владѣль-
ца; ибо подобныя зданія и цѣлые оспавы
человѣческіе нерѣдко встрѣчаются на здѣ-
шнихъ вершинахъ.

По гребню горы ёхали мы къ Кабардин-
скому посту. Г. Н., одинъ изъ нашихъ спу-
тниковъ, опередилъ насъ, чтобъ обозрѣть
мѣсто и опкрыть ведущую къ нему доро-
гу. Безпечно слѣдовали мы принячую имъ
направленію;—вдругъ Н. опромещью приска-
калъ назадъ: бидите-ли, кричалъ онъ, впереди
Черкесы! Мы осадили лошадей—и въ самомъ
дѣлѣ, вдалекъ, изъ за камней, выѣхало трое
вооруженныхъ всадниковъ, кошорые, подобно
намъ, сначала остановились, а потопъ сдѣ-
лали маякъ направо, ш. е. поворотъ лошади
въ правую сторону, союзный знакъ между
Линейными козаками, займѣшванный ошъ
самыхъ Черкесовъ, кошорые даютъ маякъ
налѣво. Мы опѣчали имъ таковымъ же
знакомъ и смѣло успремились къ Русскому
пикету. Отъ него лежитъ узкая дорожка
на Кабардинский постъ, куда мы въ полча-
са довѣхали.

Низкій валъ и мѣлкій ровъ окружающіе
редутъ; внутри построены плетенія ха-
ты, въ коихъ помѣщается отрядъ, состо-
ящій изъ зо человѣкъ пѣхоты и 20 легко-
конныхъ Козаковъ. Начальникъ оцрѣда также
не имѣтъ роскошной квартеры, кошорая
защищена только орѣ зной солнечнаго; а
вѣтръ и дождь безпрепятственно проника-
ютъ сквозь спѣны. Отсюда видна темная
зелень подошвы Эльборуса; Верблюдъ-гора съ
этой шочки зрѣнія дѣйствительно похожа
на верблюда: два неровные холма оной по-
добны горбамъ сего живопшаго. Внизу, подъ
утесомъ течетъ рѣчка Кишлажка, въ ко-
порой Козаки ловятъ довольно большихъ
форелей.

В. Вердеревскій.

— 221 —

## ЛИСТОКЪ ИЗЪ ЗАПИСОКЪ О ТАЛЬМЪ (*)

Весна пришла; деревья одѣлись въ зелень; нашъ новый садъ ожилъ. Г. Тальма любилъ, вмѣстѣ съ своимъ семействомъ раза два или три въ день прогулялись по саду. Въ одно прекрасное утро онъ искалъ меня по всему саду, и въ разныхъ мѣстахъ парка громко звалъ меня по имени, но шумъ, съ какимъ производилась моя работа, препятствовалъ мнѣ услышать его голосъ. Онъ два раза уже прошелъ очень близко мимо меня, но каждый кустарникъ мѣшалъ намъ другъ друга видѣть или слышать. Наконецъ въ трешій разъ слышу, что Г. Тальма сморкается, и кричу ему: «я тупъ, если вамъ нуженъ я!» Запыхавшись опъ скорой ходьбы, онъ подошелъ ко мнѣ, и признаюсь, онъ казался довольно разсерженнымъ, когда говорилъ мнѣ: «что за чорпъ, гдѣ это ты проподаешь? Часа два уже ищу тебя по всему саду!» — Выраженіе лица его меня изумило, ибо я не видалъ его въ досадѣ. — «Помилуйте, сударь!» — возразилъ я: «вы изволите говоришь, что вездѣ меня искали; очень жалѣю; я не сходилъ съ этого мѣсца.» — Г. Тальма, немногого опдохнувъ, сказалъ: «на какомъ же мѣстѣ, другъ мой, впередъ сходиться намъ; ибо садъ нашъ начинаешь густѣть, а бѣгать за тобою по при мили каждый разъ, я покорный слуга.»

—«Хорошо сударь!» — оживѣлъ я: «поѣзжай-ше завтра въ Парижъ и купите два свистка, по одному для каждого изъ насъ; смѣю вамъ доложить, чипо звукъ свистка гораздо лучше слышишься, нежели звукъ голоса, и скорѣе будешь доходить до меня сквозь кусарникъ.»

«Это хорошая выдумка,» возразилъ Тальма: «въ самомъ дѣлѣ, я прикажу Петру завтра напомнить мнѣ объ эшомъ.» — Отличаясь въ Парижъ, Г. Тальма сказалъ мнѣ: «хорошо, Луэмъ, послѣ завтра попробуемъ

(*) Изъ записокъ о Тальмѣ, (Mémoires sur Talma) писанныхъ его садовникомъ Луэмтмъ. Первая книжка оныхъ весьма занимательна, какъ въ Othermoneum къ знаменитому артисту, копиарому здѣсь видимъ въ его домашнемъ и семейномъ кругу, такъ и по просидудушному и официальному разсказу.

свыстки.» — Онъ дѣйствительно возрашился съ двумя свистками изъ слоновой кости; принесъ мнѣ ихъ улыбаясь, и сказалъ: «Ну, Луэмъ, выбирай!» — «Мнѣ неприлично выбирать, сударь, — оживѣлъ я: пожалуйте мнѣ, который вамъ угодно.» — Наконецъ Г. Тальма выбралъ себѣ одинъ свистокъ, вручилъ мнѣ другой, и сказалъ съ улыбкою: «какой же будешь сигналъ, Луэмъ?» — «Милостровый Государь!» — оживѣлъ я: «вошедши въ Паркъ, разъ только свинните, и дайте мнѣ сполько времени, чипобы вынушь изъ кармана свой свистокъ, тогда вы путчасъ услышите, съ которой стороны раздается свистъ. Поэтому спупайте только по направленію, въ коморомъ послышалась вамъ звукъ свистка. Если же хочите, чипобы я пришелъ къ вамъ въ домъ, то подайте только другой знакъ свисткомъ, и я ужъ буду знать, чипо эпопе значить.» —

«Хорошо!» оживѣлъ Г. Тальма: «стало бышь, мы условились.» — «Но я сказалъ еще. несовѣстъ, сударь! еще позвольше мнѣ спросишь, если я имѣю до васъ надобношь, и желаю, чипобы вы пришли въ садъ, то въ правѣ ли и я, по условію, упошребитьсь свой свистокъ?»

Г. Тальма захохоталъ ошѣ души и сказалъ: «въ правѣ, разумѣшется; на мо куплены свистки!» — Но я возразилъ: «я къ тому эпо говорю, сударь, чипо, по моему мнѣнію, одинъ только я во Франціи и даже въ Европѣ, имѣю право неучтиво употреблять прошивъ васъ такое орудіе.» — Г. Тальма, посмотрѣвъ на меня, сказалъ съ улыбкою: «чолько въ Брюнуа дается пебѣ, Луэмъ, эпо право.» — Тушъ онъ хошѣлъ и дти къ сполу, и я сказалъ ему: «я пойду въ огородъ.» — «Хорошо!» возразилъ онъ, «тамъ легко опыскать пебя.» — Я угадываю и былъ увѣренъ, что нetherпѣніе заставить его сдѣлать пробу свисткамъ.

(Между тѣмъ свистки уже во всемъ домѣ сдѣлались предшемомъ насѣшки). Однимъ словомъ, Г. Тальма еще не успѣлъ сѣсТЬ за столѣ, какъ уже въ дверяхъ залы подаѣ мнѣ знакъ свисткомъ. Я оживѣлъ ему. Онъ повторилъ знакъ, послѣ того я вошелъ къ нему въ споловую. Тушъ всѣ захошали и

- 222 -

я также. Пошомъ я сказалъ Г-ну Тальмъ.
«Неуже-ли сіи господа» изволялъ. смѣялся
шолько надъ звукомъ свистшка?»—А онъ съ
свойственнымъ ему спокойствіемъ ошѣчалъ:
«почно ипакъ, мой другъ! Мне хотѣлось ис-
пыташь наше изобрѣтеніе, и я весьма до-
воленъ первымъ опыпюмъ.» —

Я поклонился ему и сказалъ: «впрочемъ на-
дюсь, что свистки будутъ употребляемы
только въ нужномъ случаѣ: ибо такъ какъ
они куплены для сбереженія вашихъ ногъ,
то они же, по моему мнѣнію, не должны
упомлять мои ноги.»—«Это правда,» сказалъ
Г. Тальма: «бѣдный Луэттъ! ни за что, ни
про что мы заштавили его бѣжать шакъ
далеко.» —

Спустя потомъ нѣсколько времени, Графу
д'Аву (d'Avoux) нужно было переговорить
о чемъ-то съ Г. Тальлюо; когда не нашелъ
онъ его въ кабинетѣ, то слуги ему сказали,
чпобы онъ пошелъ въ огородъ, къ садовни-
ку Луэтту, кошорый оiesenещъ Г. Тальму.
Графъ д'Аву пришелъ ко мнѣ и спросилъ:
«Луэттъ, не можешь ли сказать мнѣ, гдѣ
Г. Тальма?»—Я ошѣчалъ ему: «пожалуйше
за мною, сударь! Я найду его.»— Я пошелъ
въ куспарникъ, и выпащивъ изъ карма-
на свой свистокъ, рѣзкимъ звукомъ подалъ
условленный знакъ. Сей способъ звать моего
Господина, изумилъ Графа д'Аву. Г. Тальма
немного медлилъ ошѣшпомъ, ибо не могъ
шопічастъ вспомнилъ, въ какомъ карманѣ у
него свистокъ. Вскорѣ однакожь раздался и
его свистъ, послѣ чего я сказалъ Графу
д'Аву: «извольше только идти по этой
алѣ; тамъ непремѣнно его найдешь.»—Графъ,
смѣясь, пошелъ и встрѣпился съ Г. Таль-
люо, кошорый также смѣялся, говоря:
«здравствуйте, д'Аву; вы смѣетесь надъ
нашимъ изобрѣтеніемъ? За нѣсколько дней
передъ симъ, другъ мой, я почти все ушро
искалъ Луэтта, и нигдѣ не могъ его найти.
Я разсердился, хотя въ этомъ невиновашъ
былъ бѣдный Луэттъ. Онъ тогда мнѣ ска-
залъ: «Милосивый Государь! нѣшъ другаго
средства, какъ купишь свистки!»—И я очень
доволенъ его выдумкою.

Съ Нѣм. В. Тило.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

ЧЕТВЕРОСТИШЕ.

О милыхъ спутникахъ, копорые сей свѣтъ
Своимъ сопупствіемъ для насъ живошворни,
Не говори съ тоской: ихъ нѣтъ!
А съ благодарностіо: были!

Жуковскій.

ИЗЪ АДАМА МИЦКЕВИЧА.

„Тыль это, поздно шакъ?“ — Блуждала все досель;
Лѣсъ тѣменъ и луна всё пряталась, чусть
видно. —

„О комъ ты думала въ пути, пе обо мнѣль?“ —
О чемъ же объ иномъ? и спрашивать бы сты-
дно! —

„Дай руку мнѣ пожать, поцѣловашь въ уста!..
Чегожь шы шакъ дрожишь?“ —Мнѣ страшень
мракъ дубровный. . .

Вольѣ-шо боръ шумитъ и крики совъ... бѣда!
Ахъ, если чуемъ страхъ, должны мы быть
виновны! —

„Взглдни ты мнѣ въ глаза! Нѣшъ, никогда съ че-
ломъ
Сшоль чистымъ, радужнымъ — не ходитъ пре-
ступленѣ!“ —

Ахъ, развѣ-ли не штѣмъ виновны, что вдвоёмъ
Сошлись мы въ семъ лѣсу, въ глухомъ уеди-
неньѣ? —

„Но другъ отъ друга мы поодаль вить сидимъ,
Такъ мало говоримъ — и въ сей тѣнѣ древесной
Бесѣдную съ шобой, земной мой Серафимъ,
Какъ будто бы уже ты Серафимъ небесной.“

Съ Польс. Романовіч.

СОСНА.

Уединенная сосна,
Товарищъ дикій и печальной,
Какъ грусть души моей сходна
Съ швоею тѣнью погребальной.
Тебѣ судилъ жестокій рокъ
Не осенять пошокъ прозрачный...

— 223 —

Какъ ты мрачна—пакъ мысли мрачны;
Какъ ты, я въ мірѣ одинокъ.

* * *

Кто раздѣлим печаль мою? . . .
Найдуль внимашельныхъ, послушныхъ? . . .

Прими меня подъ сѣнь швою
И слёзы скрой отъ равнодушныхъ.

Когдаж окончу скорбны дни,
Забытъ людьми, подругой милой;

Ты тѣнью мрачной и унылой
Мою гробницу освящ.

Оф.

## CHARADE.

Que dirai-je de mon premier?
Qu'au bout d'un pronom singulier,
Ou bien pluriel il figure.
Mais c'est trop clair, tout me l'assurre;

N'importe. Passons au dernier;
Malheur et tragique aventure

A qui ne l'entend point crier
Dans Paris! Change sa nature,

C'est un abri particulier,
Dont peut varier la structure.

Qui ne connaît pas mon entier,
Objet de très—mince stature?

L'enfant même ose en essayer,
L'adolescent sait l'employer;

Mais vraiment un tel acte jure
Avec leur imberbe figure;

Aux hommes il est familier,
Et plus d'une belle en murmure.

Въ No 27 помѣщенная шарада зпачитъ: Бос-тонъ.

## MODES.

Malgré le peu de réunions, les toilettes habillées sont encore les seules qui, dans ce moment, offrent quelque intérêt.—Celles du matin sont tellement toujours les mêmes, qu'il est difficile de s'en occuper encore.

Bientôt Long-Champs,—et avec lui les modes du printemps, les nouveautés inévitables du moment. — Jusque-là nous aurons encore quelques bals pour lesquels les détails de bijoux, de nouveautés seront les seuls à donner. — Quant aux formes de robes, elles ne changeront certainement pas avant la fin de la saison.

— Simples, mais quelquefois brillantes de broderie; — beaucoup de blondes aux corsages. — Beaucoup de plumes pour coiffures dans les cheveux et sur les chapeaux.

En général, il y a moins de simplicité dans les modes qu'au commencement de l'hiver. — Maintenant elles ont plus d'apparence que de richesse; mais on voit qu'elles sortent un peu du simple affecté jusqu'à ce moment.

Les coiffures en cheveux ne doivent point être chargées. — Peu de boucles; — une seule grosse fleur, ou les chaperons de fleurs ou de plumes.

Un bandeau uni au milieu, fermé par une pierre ou une plaque de plusieurs pierres; — la chaîne est très-délicate, en or ciselé ou or émaillé. — Le genre de la chaîne n'est pas du tout comme celles qui ont été faites, plates, comme un bracelet. — Ce sont de petits anneaux enlacés, de petites boules ciselées jointes par de petits anneaux—larges de trois ou quatre lignes.

On les place de côté; la plaque sur le front, relevant d'un côté entre les papillottes.

On met aussi dans les boucles de derrières des flèches de pierresies,—elles se piquent de côté, inclinées.

Quelque chose de fort joli, que plusieurs personnes ont porté sans que pour cela cette coiffure soit devenue généralement adoptée, est une blonde claire faisant papillon à la manière des Béarnaises. — Elle doit être haute, froncée et soutenue par de très-petits rouleaux de satin, ou simplement en laiton. Gette blonde, montée sur une bande très-étroite, se fixe posée derrière la coiffure, au revenant du bout sur le devant, mêlée aux coques, de l'autre, sur le côté, dans la touffe de papillottes. Cette coiffure, très-légère, est d'un effet qui ne peut se rendre. Dans des cheveux très-blonds, — elle les rend brillants, et sied parfaite-ment au visage.

Pl. No 8. Bonnets et chapeaux.

## МОДЫ.

Не взирая на рѣдкія собрания, одни только нарядные уборы заслуживаютъ нѣсколько вниманія. — Упренніе пакъ всегда одинаковы, что нечего о нихъ и говорить.

Скоро начнется гулянья въ Long-Champs.—Съ ними появился весеннія моды, и необходимо, новоспи того времени. — До тѣхъ поръ у насъ будешь нѣсколько баловъ, на коморныхъ подробно описывать можно будешь только вещи и новоспи. — Чтоже ка-

— 224 —

сается до покроя плашьевъ, онъ вѣрно не измѣнился до истечения зимы. — Платья проспы, но иногда выпишило весьма красиво.—Лифы отдѣлываютъ множествомъ блонды.—Прически и шляпки всегда съ множествомъ пьевъ.

Вообще, менѣе простоты въ модахъ, не-
жели сначала зимы. — Теперь онъ имѣютъ
болѣе блеска, нежели пышности; однако за-
мѣпло, что онъ отдаляются отъ пой про-
стоты, которую до сего времени спара-
лись выказывать.

Прически должны быть легки. — Мало ло-
коновъ; — одинъ большой цвѣтокъ, или ша-
почка изъ цвѣтовъ или пьевъ.

Повязка, соединенная въ срединѣ однимъ
камнемъ, или бляшкою изъ нѣсколькихъ ка-
меньевъ; цѣночка весьма легкой рабошы изъ
чеканнаго золота, или изъ золота съ эмалью.—
Она совѣмъ не такая, какъ дѣлали доселѣ;
плоская, какъ браслепы.—Сіи дѣлаютъ изъ
маленькихъ переплетенныхъ колечекъ, изъ
чеканенныхъ шариковъ, схваченныхъ мѣлки-
ми колечками — шириною не болѣе трехъ
или четырехъ линій.

И въ надѣвающій немного насторону; бля-
шка на лобу приподняла съ одной стороны
между локопами.

Между задними буклями иногда прикаль-
вающій стрѣлы изъ каменьевъ; немного на-
клоня насторону.

Многія носили весьма красивый уборъ, не
вошедшій однако въ общее употребленіе;
онъ похожъ на Бернскіе, изъ ширикой про-
зрачной блонды въ видѣ бабочки. — Блонда
должна быть широка, собрана и поддержана
самыми узенькими руло, или просто карка-
сомъ.—Она пришла къ узкой полоскѣ, при-
кальвалась сзади прически, концы загиба-
ющіся напередъ; однимъ пришлисьвается
между пещлами волосъ, а другой между локо-
нами. Легкой, прозрачной уборъ сей шакъ

красивъ, что этого нельзя выразить.—Очень
бѣлокурые волосы кажутся отпъ него, какъ
бы блесшащими, и вообще ко всѣмъ при-
сталъ.

Кар. No 8. Чепцы и шляпки.

С М Б С Ь.

Древніе Новгородцы хотѣли править сами
собою — и были жертвою лютыхъ сосѣдовъ,
или еще лютѣйшихъ внутреннихъ междо-
усобій. Старецъ добродѣшельный, споя на
прагѣ вѣчности, заклиналъ ихъ изобрань вла-
дѣшеля. Они повѣрили ему: ибо человѣкъ
молько при дверяхъ гроба можешь говорить
испину.

Вѣрность можно назвать кроткою при-
вычкою любишь всегда одинъ предмѣшъ.

Червь пишалсь кровью, оставляшь трупъ
и ползешь отъ него далѣе, какъ скоро ос-
тынешь его пища. Когда денежный сундукъ
опустилъ и охолодѣла поварня, тогда не
видно уже болѣе ласкателей. Они червь,
припѣляющіеся къ славѣ, могущеслѣву и
деньгамъ: шамъ они распушъ и тучнѣютъ;
но какъ скоро формуна оборонялась спиною,
они ползушъ прочь и пропадающъ.

Самолюбіе виною, что каждый дѣлается самъ себѣ ласкателемъ; посему и неудивительно, что всякій льещецъ всегда и вездѣ хорошо принялъ. На него смотрѣтъ, какъ на поручителя за то доброе мнѣніе, которое мы сами о себѣ соспавили, и свидѣшельспіво его служилъ еще къ подкрѣпленію призраковъ ищеславія.

Что значишъ языкъ въ устахъ чловѣка
умнаго и добродѣшelnаго? Ключъ, отверзаю-
щій сокровища.

С. П. Бургъ. — Въ Типографіі Главнаго Управленія Путей Сообщенія. Печашать позволяетесь: Зо Марта 1851 года.

Цензоръ Селиновъ.

Выходишъ по

Средамъ и

Суббошамъ.

№ 29.

Цѣна годовому изданию,
состоящему изъ 104 No.
съ 24-ю каршинками молдъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
шавкою и пересылкою
35 рублей.

СУББОТА, Апръеля 11 дня, 1851 года.

Въ породъ и въ чинахъ высокосѣть хороша:

Но чю въ пей прибыли, когда низка душа?

Крыловъ.

ПЕРЕСМЪШНИКЪ.

ДЕРЕВЕНСКІЙ БЫТЪ НЪКОТОРЫХЪ РУССКИХЪ
ПОМЪЩИКОВЪ ВЪ НАЧАЛЪ ХІХ ВѣКА.

Предпринимаю описать здѣсь дѣянія вну-
чатнаго браша моего Поликарпа Сидоровича
Оглоблина, вѣчнаго Коллежскаго Секрешаря,
Дворянія — скаго, помѣщика Рязанскаго,
Зарайскаго, Шатскаго, Козловскаго, Сердоб-
скаго, Новохопёрскаго и иныхъ многихъ сель,
деревень, пустошей, огородовъ, коноплянни-
ковъ, рыбныхъ ловель, съ лѣсы и сѣнцами
покосы обладателя.

Покойный брамецъ мой, вѣчная ему па-
мять! былъ человѣкъ степенный: онъ не за-
гладывался на небеса, какъ зѣваки Невстонъ и
Эйлеръ; не рыскалъ по бѣлу свѣту, какъ из-
вѣстные непостыды—Кукъ и Шелеховъ; не ал-
калъ мірскихъ чесшей, какъ Наполеонъ и Куз-
гузовъ, изъ коморыхъ первый опрокинулся
міръ вверхъ дномъ, а впорой хлопонулся, чю-
бы поставить его опять дномъ кинизу.—По-
койный мой брамецъ былъ человѣкъ совѣмь
другаго разбора; онъ до пого не любилъ пу-
тешествій, чю въ 56 лѣтъ безматежной
жизни своей ни разу не былъ въ Пѣшербургѣ,
да и въ Москву възжалъ разъ въ три года—
для продажи на болотѣ свиныхъ тушѣ, гу-
синыхъ поthroховъ и талекъ, выпряденныхъ
въ оброкъ его дворовыми бабами. Онъ до

шого былъ миролюбивъ, чю въ 1806 году
откупился опъ милиции, предшавя своему
Предводителю лѣкарскій аптесшать о не-
способности своей къ военной службѣ и 25
тысячъ рублей въ пособіе неимущимъ дворя-
намъ, выбраннымъ въ милиции. Эшого мало:
въ 1812 году, онъ какъ то заблаговременно
пропохаль, чю въ Москвѣ полученъ Мани-
феспъ о вворженіи Наполеона въ Россию и
всеобщемъ ополченіи. Сберегая денежки и до-
рогую свою особу, онъ на кресшѣянской те-
льѣ и ни съ кѣмъ не просилась, урылъ въ
Тамбовскую деревню, но и тамъ считая се-
ба не безопаснымъ отъ попсковъ, переселил-
ся въ степь на хушторъ, гдѣ прожилъ до за-
ключенія Парижскаго міра.

Просимъ ... опестушить;

По истинно не я, восторгъ причинной былъ.

Даю слово начать сначала, продолжать
продолженіе и при концѣ кончинѣ.

Брамецъ мой... да водворотить Господь
душу его въ мѣстѣ злачномъ, въ мѣстѣ про-
хладномъ!... родился опъ благородныхъ роди-
щелей... умѣлъ по Россійски чистать и пи-
сать... и только! Незанянѣ древнихъ лыковъ
и магематики замѣнаялъ онъ удивительно
скорою выкладкою на счетахъ и бирками.
Въ душѣмь своемъ онъ занимался съ дво-
ровыми ребятами каршинами игрою въ бабки, въ

— 226 —

городки, ђздиљ верхомъ на палочкѣ. Въ юно-
шествѣ получил страсть борошься подъ
ножку, бишься на кулачки, ђздить на бѣ-
шеныхъ лошадяхъ, играть съ холопями въ
дураки, въ квинтичъ и въ горку. Возмужавъ,
началъ онъ любезничать съ дочерьми сосѣд-
нихъ однодворцевъ. Будучи нѣсколько разъ,
добно извѣстному Кипайскому Литера-
тору, поколоченъ, онъ бросилъ убыточное
для спины его волокишство и принялся за
сельское хозяйство.

Холопы, шоварищи забавъ его, всѣ плютни
употребляли, чтобы сдѣлать его пьяницею,
но молодой Оглоблинъ не имѣлъ винной на-
шуры — Пьянюшкина-Невпѣждина. Онъ каж-
дый разъ съ похмелья бывалъ по недѣлѣ бо-
ленъ, и до самаго гроба пребылъ трезвъ,
какъ Цареградскій Муфтий. Желая быть без-
пристранимъ описашемъ жизни его, мы
не можемъ не прибавить, что его деревен-
ское книгохранилище было богатѣе, чѣмъ
у богача Парентьева. У моего возлюбленна-
го брамща, кромѣ Московскихъ вѣдомостей,
можно было найти Евгессовъ календарь; Любо-
пытное, примѣчанія достойное и многихъ
весьма важныхъ въ Европѣ происшеспій,
событіемъ оправданное предсказаніе, кош-
рое 106-летній славный Швейцарскій ста-
рикъ Мартынъ Задека открылъ друзьямъ
своимъ предъ кончиною; Куріозное и крат-
кое изъясненіе любонышспіва достойныхъ
наукъ Физіогноміи и Хиромантии, Сонникъ
и нѣсколько безполковыхъ книгъ о хозяйстве,
безчеловѣчно изуродованныхъ въ переводѣ.

Занятіе вначашнаго брамща моего сель-
скимъ хозяйствомъ случилось во время, въ
пору, кспаши: ибо вскорѣ переселился въ вѣч-
носпѣй мой дядя, копіораго залѣчила понома-
риха-лѣкарка, окуривая въ жаркой банѣ кино-
варью; а черезъ четыре мѣсяца послѣ него
и тѣмка, копіораг распотѣвъ на сѣнокосъ,
выкушала цѣлый жбанъ яшнаго квасу со
льдомъ. Ей приключилась огневица.

Ему доспалось 100 лушъ ревижскихъ и
шысячи три долгу послѣ родителей. Онъ
оставилъ дѣтейъ своимъ 700 душъ, домъ,
какъ полную чашу, и на 40 п. рублей би-
дешовъ Московскаго Опекунскаго Совѣта.

При всупленіи въ полное распоряженіе
онцовскимъ имѣніемъ, раскрылась геніаль-
ная способность брамща моего наживать
деньги Въ три года дошелъ онъ до гого,
что у него въ дочѣ не было ничего покуп-
наго, кромѣ колоніальныхъ товаровъ; да и
шѣ, какъ пашріошѣ, замѣналъ онъ отчасиці
національны ми продуктами: сахаръ-медомъ,
кофе-желудами и цикоріемъ. Все прочее для
домашняго обихода производилось дома: вод-
ка, пиво, наливки, красное и бѣлое полушам-
панское; разные прохладительные и фрук-
шовые напитки, сухіе, конфекшы, варенья,
сырѣ, вешчина, перловая и манная крупа и
все сіе производилось въ возможной степени
совершенства. — Бараны, куры, гуси, порося-
та сбирались съ мужиковъ, также какъ хол-
стина, грибы и полевыя ягоды. Онъ женил-
ся поздно, лѣшъ сорока — и началъ жить
нѣсколько пороскошнѣе. А когда я у него въ
деревнѣ гащивалъ, шо вседневный сполъ со-
спавляли слѣдующія блюда:

Супъ съ бараньею головкой
И съ перловою крупой,
Соусъ съ легкимъ и печёкой
И подболтанный мукой,
И баранина-жъ жаркая
Въ видѣ тоненькихъ кошлетъ,
Насъ со всѣмъ не насыщая,
Заключала нашъ объдъ.

Въ праздники прибавляли пирожное: хво-
ростъ, драчону, кольца или кудри.

Но я опять заболтался и позабылъ существенное поршретъ моего брамща. Сей часъ беру кисшь, политру — и сажусь писашь его. Братецъ мой былъ высокъ, прямъ, какъ жердь, грубъ въ обращеніи, не говорилъ, а кричалъ и перекрикивалъ всякаго; въ бос- тонъ и вистъ игралъ съ чрезвычайнымъ искусствомъ и холоднокровіемъ, и ошь эпо- го всегда къ концу оставался въ выигришь. Онъ одѣвался въ какое-то провинціалами выдуманное платье — родъ сертука съ чер- ною опушкою изъ мерлушекъ, съ воротни- комъ, спинкою и передомъ попоясъ выложен- нымъ чернымъ шелковымъ шнуркомъ съ ки- снами, на подобіе гусарскаго доломана. На

— 227 —

шеѣ носилъ онъ розовый плапокъ съ длин-
ными мохровыми концами, черную плаф-
ную манишку съ костаными пуговками би-
рюзоваго цвѣта и свѣшло-голубые шаравары
на манеръ козацкихъ съ складками, безъ по-
яса, на ремнѣ и съ гульфикомъ. Квакерская
шляпа съ низкою тулью и широкими по-
лами—лѣтомъ, а зеленая бархатная съ соболь-
имъ околышемъ шапка—зимою, осѣяла его
недумную голову. Онъ имѣлъ непреодолимое
отвращеніе къ бѣлымъ шейнымъ платкамъ,
манишкамъ, жилетамъ; рубашки носилъ сиш-
цовыл.

Оглоблинъ всегда вешавалъ въ 4 часа, лѣ-
шомъ еще ранѣе, выпивалъ двѣ чашки жид-
каго чаю съ молокомъ и опиравался zù
Fuss, или zù Pferd на гумно, на сѣнокость
или жнипво; въ 7 или 8 часовъ возвращался
домой, выдавалъ для ештаа всѣ припасы,
самъ засыпалъ лошадямъ овесъ въ яслахъ
передъ окошками своего кабинета, выпивалъ
рюмку настойки, завпракалъ и, вооружась
дубовымъ посохомъ, шибкою походкою об-
ходилъ конскій, скошскій и пшичкій дворы,
столярную, ткацкую, швальную, кухню,
рыбій садокъ и пчельникъ. Въ огородѣ мѣ-
шилъ на биркѣ число дынь и арбузовъ, въ
саду искалъ слѣды воровъ, въ оранжере
считалъ на каждомъ дерев перески и аб-
рикосы и подбиралъ падалицу. Ровно въ пол-
день онъ садился за объдъ, пошомъ имѣлъ
привычку всхрапнушь часокъ-другой. Въ 4
часа пополудни онъ пилъ чай, не смотря
на то, еслибъ тормометръ показывалъ зо
градусовъ жара. Пошомъ одѣвался въ свое
козацко-гусарско-уланское полукафтанье —
и опять отправлялся: или объѣзжать межу,
или осматривать — нѣшь ли въ помѣщичь-
ихъ лѣсахъ его порубки, или смотрѣть за
крестьянскими работами.

Оглоблинъ былъ странный, но не дурной
человѣкъ; онъ можетъ служить примѣромъ
честности: онъ никогда ни съ кѣмъ не за-
водилъ шлябы, своего не уступалъ и чужимъ
не живился; не занималъ и не давалъ въ зай-
мы денегъ, ни за кого не ручался, говоря:
гдѣ рука, тутъ и голова; слово держалъ крти-
ко, не входилъ ни въ опкупа, ни въ подряды,
винныхъ заводовъ не строилъ и, что всего

рѣже, если находилъ крестъанъ своихъ вино-
ваپыми передъ собыдними, — шо унималъ ихъ.

Между странносцелями его особенно броса-
лось въ глаза по, что онъ, отъявленный
трусъ, былъ страшный охотникъ разгла-
гольствовавшъ о чудесной храбрости Графа
Михайла Оедотовитя Каленскаго, о побѣдахъ
Князя Долгорукаго-Крымскаго, о высокихъ
военныхъ качествахъ Рулянцова, о взятии
Бендеръ Графоль П. И. Паниныль. Говоря
о великихъ Полководцахъ шакъ называемой
первой Турецкой войны, онъ выходилъ изъ
себя, кричалъ, размахивалъ руками, какъ вѣ-
трекая мѣльница крыльями, и билъ кулака-
ми по столу. Никто не осмѣливался прер-
вать его; ни жена, ни дѣти не смѣли поше-
велисьл. Всѣ безмолчествовали и, разинувъ
ршы, внимали пылкому оратору. Можно бы-
ло подумать, чѣко онъ самъ собирается брашь
штурмомъ Пекинъ или Царь-градъ.

Другою странношпю была въ немъ чрез-
мѣрная боязнь смерти; подъ спароспѣ онъ
не могъ перпѣшь грозы, уходилъ въ спаль-
ню и зарывался шамъ въ пуховики, чѣпобъ
не слышашь грома и не видашь молніи; без-
дилъ на клा�чахъ, опасаясь, чѣко жирныя ло-
шади взбѣсятся; лѣчилса у всякаго мужика —
знахаря и всякой деревенской лѣкарки, пилъ
наговорную воду, носилъ ладонки, палисма-
ны, и вмѣстѣ съ этимъ, заказалъ своимъ
споларамъ сдѣлашь себѣ дубовый гробъ, вы-
бралъ на кладбищѣ мѣсю для своей могилы,
выклалъ ее кирпичемъ, огородилъ и покрылъ
опѣ мокрошы месовую крылкою, распоря-
дилъ все для иросныхъ своихъ похоронъ.
Какъ изъяснилъ такое странное противу-
рѣчіе сердца человѣческаго?

А. Кораблинскій.

С.ЛОВЕСНОСТЬ.

ИБСКОМКО СЛОВЪ ОБЪ УРАЛѣ.

Исторія существенного заселенія Урала
королка: вспомнивъ Великаго Петра, вспом-
нимъ Делічова и Генина. Первый пожелѣлъ;
а носіліе исколнили. Одинъ геніемъ Мо-
парха изъ бѣднаго Туляніна, возведенный въ
Именитые Граждане; другой изъ школи-

— 228 —

ка — въ Генералы отъ Артиллеріі, разгро-
мили неприспупный Уралъ, — и памятни-
ками Великому оставили каждый почти по
десяти заводовъ, услроенныхъ тамъ, гдѣ
вешали одни соколы и орлы, и гдѣ изрѣлка
скользили лыжи звѣроловнаго Вогула. Имена
Строгоновыхъ должно сопричислить къ именамъ
симъ; но они заселили только при-
брежныя точки Урала; а самый Уралъ былъ
имъ недоступенъ. Можетъ быть, соль и
мѣна на пушной товаръ удовлетворилъ ихъ
требованіямъ. Пришомъ и наука рудознанія
штѣмъ временамъ была так же недоступна
Дѣятельный Демидовъ и просвѣщенный Ге-
нинъ жили въ лучшія времена; они усердно
исполняли волю Великаго. — Демидовъ прини-
малъ всякаго человѣка, не спрашивалъ кшо
онъ и откуда? принималъ, поселалъ и дѣй-
ствовалъ. Генинъ списень былъ спарыми
Воеводами, отдаленіемъ мѣстъ житнѣшша
людей, ему для рабошь данныхъ; по иначе
не могло остановить неутомимой ихъ дѣл-
тельности — и имъ покорился Уралъ непри-
ступный. Едва прошекло спольшіе, какъ се-
нованъ Екатеринбургъ, Невынскъ, Тагиѣ,
Кушва; сіи города стари въ рядъ съ самыми
лучшими уѣздными городами Россіи. Не го-
ворю уже объ остальныхъ заводахъ, возник-
шихъ и усовершенствованныхъ при вихъ
же. — Всѣдь за Демидовымъ и Генинымъ,
явились Твердышевы на Югъ и Походлишны
на Сѣверъ; — и такимъ образомъ въ сороко-
лѣніе совершилось пробужденіе Урала, быв-
шаго въ мершвенномъ снѣ, можетъ быть,
отъ мірозданія; ибо можно ли назвать чѣмъ
нибудь блуждающего Вогула: онъ только
Классификации Зоологіи обязанъ наименова-
ніемъ человѣка; но его образъ жизни, способы
пропитанія, все приблигавшіо къ классу
животныхъ, съ нимъ совмѣстныхъ.

Соединеніе людей изъ разныхъ мѣстъ, со-
дѣлало, что языкъ жителей Уральскаго хреб-
та чистѣ и правильнѣ. Конечно, древніе
обитатели сихъ мѣстъ сообщили Россіа-
намъ каждый по нѣсколько слоевъ; во шако-
выхъ очень мало. Прилагаю у сего сихъ не-
реселенцевъ въ языкъ нашъ; больше того до
сихъ поръ не могъ доискашься.

Благоустройство между людьми, благо-
видность въ спроеніяхъ, правильное нарѣ-
чіе — все засвавляемъ васъ забыться, что
вы за нѣсколько тысячъ вершѣ отъ среде-
дины Россіи; а образованность средняго со-
споянія, кошорое здѣсь только и есть, ибо
высшаго сословія нѣшь, — все дѣлаетъ при-
япнымъ жизнь на Уралѣ. — Замѣтимъ, что
нигдѣ нисшее сословіе не имѣлъ сполькихъ
выгодъ, какими пользуется народъ заводскій;
а онъ изъ него, едва ли гдѣ найдешь вы споль-
ко веселыхъ лицъ, какъ здѣсь: онъ подобно
пшицѣ небесной ни орѣпъ, ни сѣшѣ, а все-
гдѣ бываетъ сыпѣ. Не боится ни града, ни
засухи; ибо его пашня заключена въ житни-
цѣ казны, или владѣitunga. Большую часть
ихъ соспавляютъ ремесленники, даже ху-
дожники; и слѣдовательно, имѣя свободное
время, они зарабатываютъ концѣку. Такъ
Тагиль снабжаетъ Россію подносами; Невы-
янскъ сундуками, Екатеринбургъ гранеными
изъ камней вещами; Злашоустъ — холоднымъ
оружіемъ превосходной доброты. Богацкство
мешаловъ и недостапокъ рукъ засвавля-
ющъ однако же мѣдь — выходить изъ мѣстъ
за рожденія только въ штыкахъ и лискахъ;
а потому-по Тула, Навювскъ и многіе дру-
гіе мѣсна въ Россіи питаются обработкою
вещей изъ произведеній Урала; а житель
злѣшній, взамѣшь произведеній своихъ полу-
чачей отъ васъ ситцы, шелковыя ткани,
сукна. И шакъ, мы получаемъ все тѣнное;
вы же все прочное. Шпикъ, ядро, пушка
прославляющі отечество; soха пашаетъ
его. Однимъ словомъ, ни съ чѣмъ сравнить
нельзя богатырь Урала. Планина, золото-
мѣдь, желѣзо — вѣтъ мешалы: мраморъ, яш-
ма, порфиръ — вопъ горнокаченныя породы,
кошорыя, бывъ обработаны на прекрасной
Екатеринбургской граничной фабрикѣ, уди-
вляющі не только Россію, но даже всю Ев-
ропу. Умалчиваю уже, что Минералогические
Европейские кабинешы, а съ ними и Мине-
ралоги, не могутъ до сего времени, первые
совмѣстить, а другіе впліятъ описать поро-
ды камней, въ Уралѣ обрѣпаемыя. Здѣсь есть
шопазъ: (шажеловысы), Бериллы, Цирконы,
Шинсть — и даже Алмазы; слѣдовательно
Уралъ — есть Бразилія, а вмѣстѣ и Индія.

— 330 —

подали цвѣтpekъ извѣстнаго значенія. От-
важный молодой человѣкъ получилъ ама-
ранпъ; сидѣвшей подлѣ него дѣвушкѣ, копо-
рую онъ любиль со всѣмъ жаромъ юноше-
скаго сердца, поданъ пучекъ бѣлыхъ розъ и
свѣжаго марта. Одинъ увидѣлъ подлѣ себя
барскую спѣсь (1), другой злѣпильный языкъ (2),
болшливая дама золотую розгу (3), другая
вътреницу (4). Г. фонъ Эммерлингъ и супру-
га его сидѣли другъ друга, проявивъ друга; для
нихъ вмѣстѣ цвѣтовъ, онѣ пились по объ-
имѣнію платья огромныя кошы самой мѣл-
кой травы. Хозяинъ-человѣекъ почиши
не замѣтилъ его отсутствіи. Вѣщеніе епа-
нѣ носѣдомъ блишеннѣе; по облѣмѣ сторо-
нѣ сопѣла замѣршенія пасшіялась. Въ
одной сторонѣ, явились необлѣмое множе-
спѣво воздушныхъ существъ, похожихъ на
фантастическій чудовищныя созданія сна, и
чудная музыка радавалась изъ незвѣстныхъ,
страннаго устрѣюшва инструментовъ; въ
другой сторонѣ, необозримое простран-
сво наполнено было пляшущими дѣвами и
Амурами.—Дѣвы плясали на шарахъ, сближа-
лись, обнимались, разлучались, шары бły-
ро скользили изъ подъ воздушныхъ ножекъ
ихъ, но искусныя танцовщицы мигомъ пере-
лешали на другіе шары, едва прикасаясь къ
нимъ, и восхищая зришекъ живописными
шѣлодвиженіями. Малюшки, казалось, слета-
ли съ облаковъ, бѣгали, рѣзвились, то здѣсь,
то тамъ, и толпами шѣнились межь пля-
шущихъ дѣвъ. Гости между шѣмъ пировали.
Внимательная, проворнал прислуга снабжала
ихъ вкуснѣйшими яствами и винами. Надъ
каждымъ госпемъ висѣла на воздухѣ ни чѣмъ
неподдерживаемая соломенка. Слуги подста-
вили спаканы и немедленно полились изъ
нихъ чистѣйшал ключевая вода.* Такъ уте-
кало время; бесѣда становилась живѣе, гово-
рили о самыхъ странныхъ и разнообразнѣй-
шихъ предметахъ, мысленно благодарѣли хо-
зяина, отсутствіе коего теперь только за-
мѣтили, и погруженные въ сладостнѣйшія
грезы, всѣ предали забвенію ужасы ночнаго

(1) Lychnis Chalcedonica.

(2) Ophioglossum.

(3) *Virgo aurea*

(4) Одномѣсячникъ. Апетопе.

пушешеспівѣл. Молодой человѣкъ и его воз-
любленная страстно посматривали другъ
на друга. Чудные предметы, ихъ окружав-
шіе, пробудили довѣренность, радость и ош-
вагу; признаніе долго памій любви забли-
сипало въ глазахъ, одушевило черты лица и
вырвалось изъ дрожащихъ устъ, подобно зрѣ-
лому плоду, заключенному въ шѣной оболоч-
кѣ. Эммерлингъ, послѣ каждого спакана искря-
щагося вина, становился угрюшѣе. Не разъ
уже пытался онъ обузасть всеобщій шум-
ный разговоръ собесѣдниковъ, кошорые по-
добно безумнымъ, удивлялись самому обы-
кновенному, какъ непостижимому чуду.
«Пляска на шарахъ,» замѣпилъ онъ, «давно
уже извѣстна въ Германской исторія; загля-
нише въ древнія хроники, и вы увидите, что
Имперашоръ Фридрихъ II забавлялся сею пу-
сюпою игрою, въ чемъ однакожь спепенные
современники, по справедливости, его упре-
кали.»—Но когда онъ увидѣлъ, чипо всѣ воз-
раженія его были напрасны, и что собесѣд-
ники, какъ бы очарованы окружающими ихъ
чудесами: то серділо вспалъ изъ за стола.
Прочіе госпи послѣдовали его примѣру, чipo-
бы вблизи разсмотрѣть всѣ рѣдкосши за-
лы. Между уродливыми фигурами музыкан-
шовъ, давно уже замѣченъ былъ въ углу не-
полинскаго роста человѣкъ, съ длинною сѣ-
дою бородою, огромнѣйшимъ орлинымъ но-
сомъ, сверкающими глазами и густыми на-
внешими бровями. Голова его покрыла была
остроконсною шапкою; онъ нешомимо вер-
шѣлъ инструментъ, похожій на шарманку,
не сводя съ полу угрюмаго взора. Какая-то
смешанія необоримою сяюю влекла Госпо-
дина фонъ Эммерлинга къ этому мрачному
человѣку. Онъ подошѣлъ къ нему, спросилъ о
чемъ то, но не получилъ опѣшша; таин-
ственный исполнѣнъ, съ неподвижнымъ взо-
ромъ, продолжалъ вершѣшь, не смотря на-
то, что инструментъ не издавалъ ни ма-
лѣшаго звука.—

—«Милюстивый Государь!» сказалъ фонъ Эммерлингъ: «не думайе, чѣпобъ и я, по-добно симъ глупцамъ, забавлялся фігляр-співомъ. Скоро наши дамы и кавалеры за-пляшутъ на этихъ шарикахъ. Это ужъ че-резъ чуръ: нашъ ласковый хозяинъ вздумаљ

["— 331 —", "позабавишь насъ фантасмагорією и оптическою игрою, по я опасаюсь, чко этоть легкомысленный народъ сдѣлается добычею опаснаго суевѣріа. Прошу объяснять все окружающее насъ. Покажите-ка намъ механизмъ, выпуклые и вогнутыя зеркала, и всѣ инструменты, ибо хочя кое-что мнѣ извѣстно, однакожь многое для меня еще непонятно.»", "Такъ говорилъ Эммерлингъ, и когда старецъ, молча, посмотрѣлъ на него грозно: пю онъ хотѣлъ было насильно вытѣснять его изъ угла, въ которомъ, по его мнѣнію, скрывались машины. Старецъ опшолкнулъ его и произнесъ глухимъ, протяжнымъ голосомъ:", "Не мѣшайте мнѣ верпіть,\nЖизнью образы согрѣть.\nИсполняю стоинъ суровый,\nОчи мечутъ огнь багровый,\nТайнаго восторга полнъ,\nОпъ впимаетъ реву волкъ,\nБуря страшныя бушуютъ,\nДухи горные воюютъ.\nНе мѣшайте мнѣ верпіть,\nЖизнью образы согрѣть.", "Сіи слова угрюмаго старца сильно озадачили фонъ Эммерлинга: онъ замолчалъ и призадумался. — «Довольно, я все понимаю!» вскричалъ онъ внезапно: «это я явленіе животнаго магнешизма; все общество находится теперь на высочайшей степени ясновидѣнія. Я переписываюсь съ Берлинскими, Мюнхенскими и Штутгартскими магнешизерами и Ієнскому Профессору Г. Кизеру общалъ прислать сташью о семъ предметѣ. Не пропустить бы мнѣ какого нибудь достопримѣчательнаго обстоятельства. Какое въ самомъ дѣлѣ счастіе, что между всѣми этими ясновидящими, я одинъ въ полной памяти, одинъ бодршвую.»", "Сказавъ еіе, онъ вынулъ изъ кармана записную книжку и началъ замѣчать все пю, что случилось съ гостями съ иного времени, какъ они пріѣхали въ очарованный замокъ. Молодой человѣкъ, стоявший близъ него, съ изумленіемъ вслушивался въ его полки.", "«Позвольте вамъ доложить, почтепѣшій Эммерлингъ», сказалъ онъ: «вы вѣрно забыли, чко вы сами находитесь въ магнешискомъ соінношеніи. Если мы дѣйствительно ясновидящіе, то все, чко происходипъ вокругъ насъ, нашъ сонъ, а вы, если сами не грезите, то составляете только грезу нашего ясновидѣнія,—вы ничто. Какъ же вамъ, созданію воображенія, судить и ражить о самомъ воображеніи? Признайтесь, чко это весьма странное и уливочное обстоятельство?» Господинъ — о什么-так-так-так-так-так-так-так-так-так-т

— 332 —

ромъ лба. Я право не въ состояніи терпѣть вашихъ молчковъ. Губы ваши пухнушъ; лице искажается; у васъ на лбу вырасшають рога. Что это значитъ?»

«Ни—Ниге—Ничего,» ошвѣчалъ Эммерлингъ весьма невыяпіно и заикаясь: «я сдѣлалъ важное замѣчаніе, замѣ-мѣ-мѣ-мѣ; о! я замѣчаю, замѣ-мѣ-мѣ-мѣ!» Изъ губъ унего нечув-спивѣтельно образовалась морда, глаза закатились, все лице заросло волосами, рога созвѣмъ выросли, и натуральная козлиная голова опустила на плечахъ превращенного орła. Въ время его превращенія, музыка спановала громче, важная яласка дѣвъ и малюнокъ. Орла навислилась въ рѣзовые, дикіе прыжки, огни начали горшковъ тускло и багровѣ, и повсюду въ замѣ посыпались таинственный шопоншъ и хохошъ, какъ будто бы таинственные духи перешепшывались между собою и надовѣмъ насмѣхались.

(Окончание въ след. листѣ.)

ПАЖИТА.

Былъ весенній прекрасный вечеръ, одинъ изъ шѣхъ тихихъ вечеровъ подъ небомъ. Испаніи, которые располагающі душу къ унынію. Женщина, еще молодая, съ трудомъ взбиралась по узкой пропинѣ на гору, гдѣ спояла часовня Мадонны; обломки утесовъ и песокъ, напесенный дождевыми пошоками, останавливали ее на каждомъ шагу: будучи уже на сносѣхъ, она принуждена была нѣсокълько разъ отдыхать отъ успешности. Но ее подкрѣпляла сладкая надежда, и когда она доsegала часовни, то все забыла, кроме молитвы Пресвятой Дѣвѣ, Покровительницѣ бѣдныхъ машинерей.

Она желала имѣть сына; въра возбуждала въ ней надежду, что желаніе ея исполнителна- предшапѣельствомъ Небесной Заспупицы, досшупной душамъ благочестивымъ. Она преклонила колѣна и съ усердіемъ молилась. Внезапно ей послышался легкій шумъ; она поднимаетъ глаза, и при свѣпѣ разоблаченной луны, вишишь улыбку на устахъ свѣтаго Изображеніа. Исполненна сладостынымъ упованиемъ, она вспашень медленно и еще

разъ взираешь на свою Утѣштѣельницу. Она возвращается домой и шихо предаєся счасшію, ее ожидаящему. Надежда ее не обманула: она въ самомъ дѣлѣ родила сына, ко-шорый названъ былъ Антонію.

Въ день рожденія сего младенца посажено подлѣ часовни лимонное дерево, дабы оно нѣ когда покрывало оную своею тѣнью.

Въ томъ же селеніи родилась Пажита. Какъ диня природы, она была, подобно ей, прекрасна, подобно ей, была вся любовь. Антонію, творищѣ ея младенчества, сдѣлал-ся другомъ ея сердца.

Молодая дѣвушка знала, какую власшѣ надъ нами имѣть любимый предметъ, и чув-ство дѣвической спыдливости не позволяло ей наединъ слушать увѣренія Антонію въ любви. Она привела его въ часовню, гдѣ безъ робости внимала его клятвамъ; она не стра-шилась ни густой сѣни, почти совершенно скрывающей внутренность часовни отъ сол-нечныхъ лучей, ни прекрасныхъ, таинствен-ныхъ ночей, столько благосклонныхъ любви и наслажденіямъ! Съ нею была ея Покрови-тельница, которая никогда не оставляетъ уповающихъ на нее.

Во время Храмоваго праздника въ селеніи, Пажита купила у богомольца серебреное кольцо, съ гроба одного св. Мученика. При-нимая его, Антонію похитили поцѣлуй у шой, которая святынею хотѣла запеча-шлѣть объпѣ свой въ любви и вѣрности къ нему. Молодая дѣвушка спаралась скрыть краску на груди своей матери, но мать ска-зала молодому человеку: будь моимъ вѣж-нымъ сыномъ... Въ черныхъ глазахъ Пажи-ны изображалось столько любви и счасшія!

Назначенъ день сваѣбы. Пажита нарвала лучшихъ цвѣповъ, сплела изъ нихъ вѣнокъ и украсила имъ Образъ Пресвятой Дѣвы въ горной часовни. Припошеніе ея было также чисło, какъ ея любовь. Она съ умиленіемъ взирала на тю мѣсно, гдѣ етоялъ ея любез-ный, на лимонное дерево, носящее има Ан-тонію. Сіи драгоцѣнныя воспоминанія возвы-шали ея счаспіе.

Но внезапно пошряслись вѣшви лимоннаго дерева; двигаясь женщина съ сомнительюю

— 333 —

поступью, съ небодвижнымъ огненнымъ взоромъ, съ растрепанными волосами. «Чрезъ нѣсколько дней Антонію оставилъ сіи товры!» произнесла она ужаснымъ голосомъ. Язвицельный смѣхъ послѣдовальъ за самъ предсказаніемъ. Три раза опозвался онъ въ ушахъ молодой дѣвушки. Наконецъ все утихло. Но этотъ голосъ еще раздавался въ сердцѣ Пажиши; онъ напоминалъ ей объ отѣздѣ любезнаго. Она медленно идѣтъ домой, надежда егъ исчезла. Антонію удалился; шакъ сказала Невѣдомал.

Прошло нѣсколько дней. Разнесся слухъ о войнѣ. Говорили о непріятелѣ. Глаза Антонію воспламенялись браннымъ жаромъ, сердце его сильно билось. Пажита угадала его намѣреніе: она женщина, она трепещетъ—но она Испанка. Она прижимаетъ къ сердцу Антонію и говоритъ ему: «Иди и возврашайся побѣдишелемъ; тогда я буду швоею.»

Молодой Кастилецъ взялъ свой мушкафонъ, и зашкнулъ за поясъ кинжалъ. Онъ накидываетъ на плеча длиный шемный плаць и прощается.

Пажита лешитъ съ быстротою лани; она взбѣгаетъ на гору; отсюда далѣе можешь она видѣть своего любезнаго. Она снимаетъ съ себя покрывало и махаетъ имъ. Блестящее оружіе опражаетъ солнечные лучи: это мушкафонъ Антонію. Скоро онъ скрылся за огдаленными ушесами. Пажита ничего бодѣе не видитъ; она одна въ горахъ; сердце егъ сипѣлется. Опершись на дерево, она окинулъ взоромъ ближніе къ ней предметы, и увидѣла, чіою она находился подлѣ лимоннаго дерева. Вѣнокъ, коимъ она украсила Образъ Пресвятой Дѣвы, незадолго до отвѣзда Антонію, еще не увлялъ. Пажита взяла его съ ропоюпомъ. Увы, сказала она, ты пережилъ мое счастіе.

Въ забытъи она рвала цвѣты, растущіе на берегу ручья и бросила ихъ въ воду. Кирина волны потока уносили ихъ, и скоро кеідая пѣна его поглощала и яркій блескъ и сладкій запахъ сихъ любимцевъ весны.

Этотъ пошокъ не ешь ли изображеніе магічныхъ спирастей, мгновенно разрушавшихъ сладоспинное обольщеніе юнаго сердца?

Пажита каждый день приходила на мошѣю, откуда въ послѣдній разъ видѣла она удаляшагося Антонію. Она хранилъ лимонное дерево; всѣ попеченія егъ посвящены ему; она чувствительна и склонна къ предразсудкамъ; ей кажется, что жизнь любезнаго неразлучна съ существованіемъ сего дерева. Она идѣтъ къ ближнему источнику, черпаешь воды, и поливаетъ корни предмета своихъ заботъ. Часовня и ключь, откуда она достаетъ воду, видятъ ее и рано и поздно. Набожность и любовь раздѣляютъ юные молодой дѣвушки, и когда она перебираетъ въ рукахъ своихъ хрустальныё чешки, произноса въ слухъ: *Sancta Maria*, има друга съ невольнымъ вздохомъ срывается съ устъ егъ.

Иногда воображаетъ она видѣть вдали складки піемнаго, длиннаго плаща; ей чудася скорые шаги путника, кошорый завидя родимый кровъ, спѣшилъ увидѣть старую машь свою и обнялъ предметъ первой любви. Пажита вскакиваетъ внѣ себя: но это обмѣнъ чувствъ. Друзья Антонію тревожашся оспушспівіемъ. Его подруга смотрілъ на лимонное дерево: оно по прежнему цвѣтешь и зеленѣшь; красавица умѣраетъ грусь, кидаетъ взоры на дорогу, по которой онъ удалился и говорилъ: онъ возврашился. Прошло довольно времени; нѣкошорые изъ товарищей Антонію возврашились, а его нѣтъ, какъ нѣтъ. Лимонное дерево увядаетъ, лиспья его желѣзющій, изсыхающі и опадающі; надежда съ каждымъ днемъ угасаетъ въ сердцѣ Пажиши. Она старается оживить большое деревцо; но всѣ труды егъ напрасны, и шелесспі изсохшихъ лиспьевъ подъ егъ новами заспавлялѣ егъ трепещать, возбуждая въ ней горестное предчувшіе.

Въ одинъ вечеръ она запоздала на горѣ; мучительное безпокойшіе перзало ее, когда она собралась домой. Вдругъ поділась бура; знойный южный вѣперъ раскидалъ черныя кудри по лицу молодой дѣвушки. Она остановилась; егъ посішался пошѣ же язвительный смѣхъ, который слышала она передъ отвѣздомъ Антонію. «Женихъ твой не возрашился!» сказалъ охриплый, дикій голосъ и, при блескѣ молніи, Пажита узяла

— 334 —

незнакомую. Вольнемая страшною мыслію,
кошорую она не смѣла изслѣдывать, дѣвуш-
ка ускорила шаги и приходитъ къ машери
Антонію. Она видитъ серебреное кольцо; оно
дано было ему тогда, когда она получила
первый поцѣлуй. На шpolѣ брошены пере-
вязь и шемный плащъ, кошораго она такъ
долго ожидала. Глухой вопль вырываешься изъ
ея груди: «онъ умеръ!» вскричала она, и сле-
зы машери подшвердили истину словъ ея.
Она подноситъ къ устамъ своимъ кольцо,
надѣтъ сопиканную для него ею перевязь
и стремглавъ кидается вонъ.

На дворѣ царешвовала ужасная шемнота,
изрѣдка освѣщаемая багровымъ свѣшомъ мол-
ній. Громъ гремѣлъ безпреспанно, и симъ
грознымъ, величественнымъ звукамъ ввори-
ло горное эхо.

Опъ проливнаго дождя образовались бур-
ные пошоки: пропинки, по кошорымъ уш-
мой пробѣгалъ веселый Арриеро, преврачи-
лись въ глубокіе и опасные овраги. Вѣтеръ
яросіпно завывалъ въ штѣсныхъ ущеліяхъ; къ
сильной грозѣ присоединился градъ, губитель
надеждъ поселянина и, по временамъ, слышенъ
былъ звукъ монастырскаго колокола, какъ
бы возвѣщающій заблудшему страннику бли-
зость приюша опѣ бурь природы, кошорый
служиштѣ убѣжищемъ и отпѣ волневій сердца.

Пажиша ничего не слышилъ, ничего не ви-
дитъ; всѣ чувства ея перелились съ сердце;
влеченіе любви и ошчаянія приводилъ ее
къ часовнѣ. При блескѣ молниі, она видитъ
лимонное дерево; кидается и обнимаетъ его.
Мой Антонію! вскричала она. Взоры ея не-
вольно обращающіся къ ея Покровительницѣ,
предъ коею она произнесла общія; ей нѣче-
го было просить. Пресвятая Дѣва! Антонію!
есше разъ произнесла она. Эхо повторило сей
послѣдій ошзывъ религіи и любви; но Па-
жишы уже не стало. На другой день Па-
жиша не явилась, долго искали ее; наконецъ,
нашли подлѣ лимоннаго дерева бездушный
шрупъ дѣвушки. Вѣтеръ покрылъ его ли-
стьями, облепѣвшими съ любимаго деревца
Пажипы.

Часовня и горный ключарь еще существу-
ютъ; но давно уже изгладились слѣды Па-

житы, Антонію и лимоннаго деревца. Дикія
горныя распѣшія спеляшся надъ могилою
молодой сцрадалицы; дереванный крестъ по-
росъ уже мохомъ, и бури, кошорыя не разъ
уже свирѣспшовали въ сихъ мѣстахъ, скло-
нили его къ землѣ.

пер. В. Соколовъ.

(Извъ Jour. des dames et des modes.)

СТИХОТВОРЕНІЯ,

ВОСПОМИНАНИЕ

Я вспоминаю сѣнокосы

На свѣжихъ, ровныхъ берегахъ,
Гдѣ зной дневной смѣняютъ росы; —

И крупный жемчугъ на лугахъ

Блеститъ подъ жёлтою луною;

И ходитъ ковшикъ пировой
Между веселыми косцами,

Межь шѣмъ, какъ эхо за горами
Разносишь выстрѣлъ зоревой;

Вдали забошенъ помный городъ;

Но на покосахъ шелковыхъ

Всякъ беззабошенъ, бодръ и молодъ
Подъ звукомъ пѣсенъ удалыхъ.

Ө. Глинка.

ПѣСНЬ ПРЕЦІОЗЫ (*).

(съ Нъюмецкаго.)

Не одна я — подо мною

Свѣтлымъ призракомъ парнипъ,

Осребряемый луною

Незабвенный милый видъ!

Средь забавъ иль душъ печальныхъ,

Въ шумѣ дня, въ тиши ночей,

Подъ шашромъ, въ походахъ дальныхъ —

Сердцемъ я всегда съ шобой!

Какъ звѣзда, недосшижимый,

Блещешь въ синей вышинѣ,

(*) Изъ оперы сего же имена.

335

И восшоргъ неизъяснимый
Проливаешь въ душу мпѣ!

В. Шастный.

## СОНЕТЪ.

(Къ*—*.)

Когда шы занята работой
Сидѣла чинно у окна,
Слѣдилъ я съ тайною заботой
Гдѣ мыслью шы погружена?...

Но чистый ликъ швой шакъ былъ ясенъ,
Какъ въ ночь глубокую лупа,

И безмятежъ, и прекрасенъ,
Какъ ликъ младенца въ лопѣ сна!

А я? — меня смущалъ Лукавый,
Въ преступныхъ мысляхъ умъ попытъ....

Но шы взглянула — и разбилъ
Я кубокъ пагубной огравы!

Твой взоръ певиний укропилъ
Попокъ во мпѣ кипящей лавы!

В. Романовичъ.

## МОИ МЕЧТЫ.

И безграничны и неясны
Мои игривыя мечты;

Но какъ за то онъ прекрасны!
Какъ полы дивной красоты!

Когда страстей огонь кипучий
Зажжетъ остынувшую кровь,

Живыми чувствами могучій:
Я вспомню ирежнюю любовь!

Тогда волшебныя палаты
Мы строимъ дерзкал мечта;

Тогда приличіемъ несжашый
Лечу въ воздушныя мѣста:

Мы въ нихъ просторно, я по волѣ
Киву и пламенно люблю;

И въ голубомъ, небесномъ полѣ
Безъ приуждения пою!

И. Прокоповичъ.

## C H A R A D E.

Presque à chaque instant mon premier
Sert à prouver ce qu'on assure.
En musique ou bien en peinture
On connait beaucoup mon dernier.

Si tu veux voir dans l'entier
Un ornement particulier,
C'est terme d'architecture;
Fais-lui prendre une autre figure,
Est-il au monde un seul guerrier

Auquel il ne soit familier?
Enfin, echange encore sa nature;

Plus d'une terrible aventure
Rendit fameux ce même entier.

Въ No 42 помѣщенная шарада значишъ: Порт-ной.

## M O D E S.

Les formes des chapeaux négligés se rapportent
presque toutes aux capotes anglaises.—Mais elles ne
sont pas restées toutes dans la forme primitive des
modes.

Une fort jolie qui venait des magasin de Madame Corot, rue du Bac, était en gros de Naples blanc.—La passe froncée de deux baleines.—Doublée de rose très-pâle à l'intérieur.—La forme droite, unie.—Une cocarde ronde à deux rangs.—Le milieu était marqué par une coque plus courte que les autres.—Les brides posées sur le haut de la passe.

Les capotes de crèpe avec un bouquet de fleurs
posé de côté, sans rubans.—Droit.

Les capotes de crèpe ou de moire avec un bouquet
de trois ou sept plumes, sont d'une élégance simple,
du meilleur goût.—Une capote à plumes peut se por-
ter avec une robe de mousseline ou jaconnas impri-
mé.—Elle peut l'être aussi avec une robe de mousse-
line blanche ou de moire.

Nouveautés.—C'est le dernier moment des châlys,
il faut se presser de les épuiser.

Le magasin des Dames à la mode vient d'en mettre
en vente une pièce qui ne se trouve pas ailleurs et
qui est ravissante.—Sur un fond blanc sont des lise-
rons de haies, lilas très-pâle; l'intérieur de la fleur, les
côtes, celles de la feuille sont bleues.—Ces couleurs
sont relevées par de petits branchages noirs.

— 336 —

Parmi beaucoup d'autres pièces, nous citerons:
sur fond blanc des branches de chêne.—Feuillages et
glands verts et feuilles mortes.

## МОДЫ.

Ненарядныя шлапки почти всѣ похожи
на Английскіе капошы. — Но нѣ сколько уже
отмѣнились отъ первообразной ихъ формы.

Очень красивая шляпка изъ магазина Г-жи
Коро, въ улицѣ дю-Бакъ, изъ бѣлаго гроден-
анція, поле собрано на двѣ косточки, под-
ложено бѣдно-розовымъ. — Тулья прямая,
гладкая.—Круглый бантъ въ два ряда.—Сред-
дина означена одною пешлею, короче про-
чихъ.—Лопасши пришпилены сверху поля.

Креповые капошы съ букетами цвѣтовъ,
пришпиленными на споронѣ прямо кверху,
безъ ленпѣ.

Капошы изъ крепа или море съ букетомъ
изъ прехъ или семи третьевъ, весьма щеголе-
вашы и приличны для полунаряда.—Ихъ мо-
жно надѣвать съ платьями изъ печашной
кисені и жаконеша; шакже съ бѣлыми кисей-
ными или изъ море.

Новости. — Эпо послѣднее время шалевой
майеріі, надо торопиться употреблять ее.

Въ магазинѣ des Dames à la Mode, вступи-
ла въ продажу одна штука сей майеріі. —
Она прелесшна и нигдѣ шакой нельзя най-
ши. — По бѣлому грунту колокольчики сама-
го бѣдно-лиловаго цвѣша; внутренность
цвѣтка и жилки листковъ голубя, спебли
самые тоненькие черные.

Между многими еще штуками упомянемъ
объ одной. — По бѣлому грунту дубовые вѣш-
ви и листы зеленые и поблекшіе.

Платья. — Перемѣна въ погодѣ не произве-
да перемѣны въ покроѣ платьевъ. — Рукава
все шакіе-же. — Юбки безъ отдѣлки. — Много
высокихъ лифовъ, на иныхъ пелеринки съ
мысками изъ шакой-же ткани.

## СМѣСѣ.

Чудное дѣло, что кромѣ однихъ насъ, всѣ
вещи оцѣниваются по ихъ собственнымъ
качествамъ: мы хвалимъ лошадь за ее ема-
ши и доброму, а не за збрую; борзую соба-
ку за быстрому, а не за отшейникъ; о соко-
лѣ судимъ по полѣству, а не по пушамъ и ко-
локольчикамъ: для чего же мы не хвалимъ
человѣка шакже по его собственнымъ до-
стоинствамъ? — «Унего великолѣнный домъ,
большая прислуга, пышный сполѣ; онъ бо-
гатѣ, знаценѣ, въ силѣ!» — Очень хорошо; но
все это около него, а не въ немъ самомъ.

Почести, получаемыя мною отъ шѣхъ,
которые непосредственно состоять подъ
моимъ начальспівомъ, нельзя назвать поче-
спіями: ибо онъ опносятся къ мѣсту, а не
ко мнѣ. Каждый день вижу, чipo и добрый на-
чальникъ, и любимый и ненавидимый, поль-
зующся одинакими знаками уваженія. Таже
наружность, шотъ же обрядъ—были соблю-
дены при моемъ предмѣсникѣ, соблюда-
ються нынѣ при мнѣ, и будушъ соблюдаемы
при моемъ преемникѣ.

Что касается собственно до критики но-
выхъ книгъ: то мы желали бы угодишь
ею — не тѣмъ, которые любятъ кришику
въ журналахъ, какъ древніе Римляне сраже-
нія звѣрей въ амфишеашрѣ; но тѣмъ, кошо-
рые, съ благородными намѣреніями, ожида-
ють отъ нее пользы для словесности и
просвѣщенія.

Каждый смеренный есть актёръ и зритель.
Одни смѣются тому, о чемъ другіе платушь.
Одни съ важностію занимаются игрушками,
а другіе играютъ судьбою и жизнію людъ.
Мудрый все наблюдаетъ, ничему не ді-
сл, и спараешся дѣйствіемъ разума ис-
лять пороки, умѣрять страсти, помо-
несчастнымъ.

С. П. Бургъ. — Въ Тинографіи Главнаго Управленія Пупей Сообщенія. Печаташь позволелесь: 24 Май 1911 г.

Выходитъ по

Средамъ и

Субботамъ.

№ 44.

СРЕДА, ЮНЯ 3 Дня, 1851 ГОДА.

Цѣна годовому изданию,
сосшоящему изъ 104 No.
съ 24-ю каршинками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
ставкой и пересылкой
35 рублей.

Хозяя въ ученьи зримъ мы мигихъ благъ причину;
Но дерзкій умъ находитъ въ пемъ пучину
И свой погибельный конецъ.

Крыгловъ.

ПЕРЕСМЪШНИКЪ.

ДЕРЕВЕНСКИЙ БЫТЪ НѣКОТОРЫХЪ РУССКИХЪ
ПОМѣЩИЦЪ.

(1804).

Позволь однако мы обычаимъ смѣяться
И явио прошивъ шѣхъ изъ нихъ вооружашься,
Которые людей безъ пользы шлąготашь.

Князь Долгорукій.

Въ № 14-мъ Литературныхъ прибавленій къ Русскому Инвалиду, издаваемыхъ дворымъ моимъ пріятелемъ Г. Воейковылимъ, я обещалъ чипшепелямъ и чипшепельницамъ сихъ лисшковъ: передашь нѣсколько любопышныхъ случаевъ, разсказанныхъ ми сождомъ моимъ Ивнгловымъ. Исполняю свое обещаніе.

Однажды въ зимній вечеръ, при завиваніяхъ страшной вьюги, сидѣли мы съ нимъ у жаркогорящаго камина. Передъ нами стоялъ сіполикъ съ двумя бушылками Бургондскаго и два спакана, уже не разъ опорожненные.— «Не однимъ знакомствомъ съ домомъ Парвентъева обязанъ я Павлу Николаевичу Зимину;» сказалъ Ивилговъ: «онъ представилъ меня Елисаветъ Ивановнѣ Кошатниковой, въ деревнѣ у кошорой прожилъ я около мѣсяца,

и въ этотъ корошкій промежушокъ време-
ни болѣе узналъ обычан и нравы деревен-
скихъ нашихъ помѣщиковъ, нежели могъ
бы это сдѣлать въ два года въ другомъ мѣ-
сѣмъ.

«Деревня Поднолковницы Кошатниковой,
сельцо Беззаботное, лежишь въ 90 вершахъ
отъ свосго уѣзднаго и въ 250 отъ Губер-
скаго города.

«Генеральская дочь и единственная наслѣд-
ница пысычи душъ, госпожа Кошатникова
избалована пошворщицей — матерью, раба-
ми, слабо-умнымъ мужемъ, бѣдными низ-
копоклонными родственниками и мѣлкопо-
мѣстными сосѣдами. Овдовѣвъ въ молодыхъ
лѣтахъ, осталась она съ двумя сыновьями и
двумя дочерьми. Страдая грудью, а еще
больше лѣнью, сентиментальная вдовушка
двадцать лѣшъ не выѣзжаетъ изъ деревни не
полько въ городъ, но и къ окружнымъ по-
мѣщикамъ. Самый дальній выѣздъ ея бывалъ
въ церковь, и то три раза въ годъ: въ Трон-
цынѣ день, въ Рождество Христово и въ Свѣт-
лое Воскресенье; въ прочіе же праздники слу-
жашь у нее на дому заупрени, молебны и
всеннощныя. Она богата, сладко кормитъ, у
неё въ домѣ музыка, танцы, собранія, и
такъ, ништо не взыскиваетъ съ неё за не-
заплаченные визиты, хошия нѣкошорыя со-

— 538 —

сѣдки Штабъ-Офицерскаго ранга и посерживаются, и называющіе ее спѣсивою; но это шопопоть, себѣ подъ нось.

Госпожа Кошатникова получила безцѣнное, для такой лѣнивицы какъ она, право, не посѣщать домы своихъ знакомыхъ; за это собственный ея домъ есть настоящій поспоялый дворъ. Живя у нее столько времени, я освѣдомился, что деревенская жизнь во сто кратъ разорительнѣе споличной. Нашествія сосѣдей (ибо пріѣзды ихъ грѣшно назвать посѣщеніями) производятъ шакое же опустошеніе, какъ нашествіе Тапаръ и Поляковъ. У госпожи Кошатниковой, на присмѣръ, мѣсца по два госпитъ родной плетманникъ ея Камергеръ Лапинъ съ женою, семерыми дѣтьми, гувёрнерами, гувернантами, полюпо лакеевъ, горничныхъ, кучеровъ и придцатью лошадьми, а иногда, и сѣдѣлымъ оркестромъ музыкантовъ; четыре дѣвицы Остроуховы почти никогда не выѣзжаютъ изъ сельца Беззабопнаго; къ ней переселился брашъ ея съ причипомъ; при беззубылѣ дѣвы, родныя сестры мужа ея; собственныя ея племянцы, такъже дѣвицы, и сестра ихъ, жена опѣшавнаго Архиваріуса Иностранной Коллегіи Мякешева, съ чады и домочадцы, съ борзыми и гончими солбаками и съ двадцатью лошадьми. Короче, я насочиналъ болѣе шестнадцати лошадей и сорока пріѣзжихъ людей дворовыхъ, кошорыхъ ежедневно надобно накорнипъ, напоиіль и помѣстить; надобно, чѣпобы сказали, что у Подполковницы Кошатниковой гошиныя лошади споиша по кольно въ овсѣ, а дворовые люди сыпъ вдоволь. Эпо разумѣется одняхъ будничныхъ, о глухой порѣ, а къ именамъ хозяйки, ко дню хранового праздника, въ Святки, прибавляется только же

«Другіе дворяне, истратя весь годовой запасъ фураха и хлѣба, съ ощчалія сани пускаются въ партизансцю: они забираютъ съ собою, и свекровей и шещей, и дѣшей и внучачѣ, и кучеровъ и холопей, и обезянъ и Французовъ—учителей, и лошадей и солбакъ, и сорокъ и попугаевъ. Часто походъ ихъ круглый годъ продолжается и они привыкаютъ къ кочевой жизни. Госпожа же Кошатникова, какъ я замѣтилъ вышѣ, въ чаяхъ дожді

ка, слѣдственно, лишила средствъ покоромись на чужой сечѣшъ, а круглый годъ живѣшъ на собственномъ. Французскихъ солдатъ Бонапартовскаго времени превозносять за масшерство, съ какимъ они наскоро выспраивали себѣ биваки: но ихъ проворство показалось бы мѣшканцемъ въ сравненіи съ нюю, почти сверхъ—если спѣшенню быстрою, съ какою залы, госпинья, антресоли, баня, вѣтчиння и даже рига въ деревѣ у госпожи Кошатниковой преображаются вечеромъ въ спальни. Для холоeseхъ, во всю длину обширной залы набросаютъ соломы, на нее накладутъ карешныхъ и колясочныхъ подушекъ—и все это прикроюшь просыпнями: вошь и спальня! Госпимъ познаннѣе кладутъ кожаки, шуфли и одѣла; мѣлкой сошкѣ—ихъ же собственные тулупы и шинели. Для барыненъ обыкновенно отвожались антресоли, и, вмѣсто еоломы, шелялся засаленныя перины, въ головы кладутъ подушки, рѣдко въ наволокахъ, а по большей часы, красныя кипайчашы; за недостапкомъ же одѣялъ салопы и капоты. Желанныхъ мракпуюшій гораздо деликаннѣе: кождой челѣ ошводялѣ, если не горницу, то каморку. Камерднеры спяшь на голомъ полу повалкой и не раздѣвалсь, лакеи на сѣницѣ, а горничныя на чердачѣ. Упромъ, ни свѣтъ, ни заря—начинается бѣготня по крыльцамъ и лѣщницамъ, чищенѣе платья, кипяченіе самоваровъ. Такую тѣсноту можно видѣть только въ боченкѣ съ сельдам!

«О любезный другъ! говорилъ мнѣ съ не-годованіемъ Ивлѣовъ: «не приведи васъ Богъ вышерпѣть отъ провинціальныхъ церемоній то, чѣпъ я въ домъ доброй хлѣбосолки Кошатниковой вышерпѣлъ! Разкажу вамъ молько ежедневно происходившее у насъ передъ обѣдомъ, за обѣдомъ и при выходѣ изъ за обѣда. Какъ скоро споловый дворецкій докладывалъ, чѣпъ кушанье поставлено, вдругъ всѣ госши и госшіи вскакивали съ своихъ спульевъ и бросались къ дверямъ, какъ угодные; но никто изъ нихъ ишли первый не ошваживался. Отговаривались, шаркали ногами благо даря за честь, несовѣшь учило вырывались изъ рукъ почленной хозяйки, копіоралъ ловила ихъ, какъ будію бы въ го-

— 339 —

рѣлки. Опъ тақой сумаңоҳи въ дверралъ тол-комъня, давка. Дамскіе наряды бывають смятъы, ноги отдавлены, бока прополканы лок-тлами. Въ сіюловой новыя хлопоты: споръ за мѣсна, какъ будтобы мѣстничество не было уничтожено Царемъ Етеородоль Алекс-сѣвигемъ. Молодые хозяева, два дюжіе не-доросла лѣтъ по 18-ти отъ роду и верш-ковъ по осьми росту, насильно перепаски-вали госпей съ нижнихъ мѣстъ на высшія, гости оборонались—и выходило нащоляцее Мамасво побоище.

«Счастливъ былъ тютъ, кому выпадаль жребій сидѣть въ переднемъ концѣ спола: ему подавали и супъ горячій, ему доста-вался и кусочекъ сперляди, его почивавли. выписнымъ Англійскимъ пивомъ и непод-дѣльнымъ Шампанскимъ виномъ, у него пе-ремѣняли приборъ, передъ нимъ ставили порядочно вымышыя марелки; между тѣмъ, какъ мѣлкопомѣстные и малочиновные, осу-жденные на послѣднія мѣста, хлѣбали горл-чее—холодное, многихъ блюдъ имъ совсемъ не подносили, другихъ (апельсиновъ, перес-ковъ, абрикосовъ и ир. и пр.) недоспавало. Намѣшанный дворецкій — проворнѣе, чѣмъ Леманъ въ балаганѣ—подмѣнялъ имъ пор-теръ—брагою, Шампанское—кислымъ Цим-лянскимъ, Французскую горчицу домашнею; впрочемъ, они не унывали, поелику за завтра-комъ выпили про запасъ по полудюжинѣ рю-мокъ Ерофѣичу въ буфетѣ у кума Пантеры-га, и закусели жареною на сковородѣ ломти-ками печенькою-вѣ кухнѣ у кума Панкратыва.

«И за обѣдомъ ли только ихъ обносили, уничтожали? Нѣтъ,— всегда и во всемъ! кофе подавали имъ цикорный съ жидкимъ молод-комъ, заспавляли счикѣть со свѣчь, выго-нять собакъ, кошорыя ихъ кусали, драз-нить попугая, кошорый до крови ихъ за пальцы типкалъ; играть съ обезьяною, ко-торая ихъ царпала; стравливали ихъ или женъ ихъ между собою, наряжали ихъ въ шуповское платье, марали рожи сажею; разбивали прошухлыя яица имъ объ голову, заспавляли на слѣпыхъ лошадяхъ прыгать черезъ рытвины, спихивали въ воду. Но это бы еще не бѣда....

Веселому всеъ въ ладъ;
И пусать играетъ всякъ любимою игрушкой;
Но вотъ что и не въ попадъ!

«Но вотъ что не хорошо: вмѣстѣ съ солнцемъ, спаросла и новара пускаются по кресцѣянскимъ дворамъ, выбирають крин-ки молока, куръ, яица, барановъ, нарлжаютъ бабъ за грибами, дѣвокъ за ягодами, мальчи-мелькъ ловить раковъ. Въ городъ скачутъ под-вода за подводою — покунать въ долгъ сто-ловую провизію, зазывать новыхъ госпей, свахъ, порговокъ, модистокъ, плясуновъ; бандуристовъ, актрѣровъ, настройщиковъ, учителей танцованныя.

«Еще хуже этого, чѣко опіешавной Архи-варіусъ вѣзда со псами за охотою, побиваетъ у кресцѣанъ хлѣбъ, а баловень сыночекъ камергера Латина, незадолго до меня, стрѣ-ляя голубей, сжѣгъ у нихъ четыре двора. Конечно, сострадашельная барына посвави-ла имъ новые и опчасиши вознаградила убып-ки, но скоро и она будешь не въ составніи дѣлать еще значительныя издержки. Уже продажа она четыре деревни—и ищешь по-купщика для патой. А у кресцѣанъ ел ни кола, ни двора—разорены въ разоръ!

«А еще въ десяшеро хуже, дорогой сосѣдъ!» съ жаромъ продолжалъ строгой мой прія-телъ: «по, что дѣти не получають никакого воспитанія, сыновья, съ упра до вече-ра живушъ въ конюшнѣ, мѣняють лошадьми, брёчашъ на балалайкѣ, пляшушъ съ бабами, скачутъ за зайцами, играють въ свайку, чипають шолько одну драль, грубіанать машери, занимають пихонько отъ нее день-ги, заспавляють плакать сестрѣ, и уже нюрадочно попивають въ кругу такихъ же, какъ сами, деревенскихъ негодяевъ. Дочери не занимаются ничтěнěмъ, ни хозяйствомъ, ни руководѣльемъ, а только гадаютъ въ кар-ты, пересмашривающіе Дамскій журналъ, перешивающіе по немъ свои плашы, по че-пыре раза въ день переодѣваются, бьютъ по щекамъ дворовыхъ дѣвокъ, болпающі какъ сороки по Французскі, кривачъ всѣ вдругъ, хоочупѣ во все горло, злословлять подругъ, пересмѣхають сосѣдокъ, и счита-ють женихомъ всякаго молодаго человѣка,

— 340 —

кошорый, на бѣду свою; къ нимъ въ домъ
понадается.» —

Ивняговъ кончилъ. Мы допили почашую
бушылку, пожелали другъ другу спокойной
ночи—и разошлись по своимъ комнашамъ.

А. Кораблинскій.

## СЛОВЕСНОСТЬ.

СКАЗКИ И ПРЕДАНІЯ О РЮБЕЦАЛѣ, ДУХѣ
ИСПОЛИНСКИХЪ ГОРЪ.

Таинственный незнакомецъ.

(Оконканіе.)

Громкій разговоръ обращилъ на себя вни-
маніе прочихъ госшей; они освавили пляски,
и собрались вокругъ превращенного Эммер-
линга, кошорый своими странными прыжка-
ми смѣшилъ все общесшво, и, какъ. бодли-
вый козелъ, кидался на всѣхъ. Госпожа фонъ
Эммерлингъ на эшу пору только что вздре-
мнула, но пробужденная шумомъ, она полюбо-
ныпствовала узнать, чтю происходитмъ. Клю
опиешетъ яросшь ея, когда она увидѣла пре-
вращеніе своего мужа, увидѣла, чю онъ сталъ
предмешомъ. всеобщаго хохоца. Она шумѣла,
бранила и проклинала. хозяина, называя его
злобнымъ чародѣемъ. Тщесно уговаривали
ее, не вооружать прошивъ себя могущест-
веннаго Духа: она еще пуще взбѣсилась, и
не прежде уналась, какъ голова ея обороти-
лась въ козью опъ прикосновенія волшебна-
го прупика. Превращенные супруги вмѣшь
запрыгали. На скотскихъ лицахъ ихъ изоб-
ражалась взаимная любовная и нѣк Sharp
помъ они бросились пить воду, кошорая,
нензвѣстно какимъ образомъ, опушилась под-
лѣ нихъ въ. большихъ сосудахъ, и наконецъ
легли на прежнихъ мѣсахъ своихъ за сто-
ломъ, съ большимъ аппетитомъ щипля соч-
ную траву, обильно для нихъ вырасшавшую
цзъ сіола.

Нисповство Вакханскосъ овладѣю всѣмъ
обществомъ: дамы и мужчины, бѣгали, пры-
гали, кричали и пыли, покуда наконецъ, ша-
шались, въ безпамяшествѣ попадали на дива-
ниці и уснули.

Любовь, говорятъ, могутъ представить всяко-го волшебства: ибо она сама есть величайшее волшебство. Ощъ того-то юноша споялъ спокойно подлѣ своей возлюбленной,เม-жду пѣмъ какъ другіе бѣсновались до упаду, и когда всѣ уснули мерпвымъ, сномъ, шо-любовники, казалось, въ величайшемъ уединеніи существовали въ самихъ себѣ. Тушь: юноша признался въ любви своей подругѣ, и—красавица пала въ его объятія.

Рѣзкій звукъ, поколебавшій всю залу, про-
будилъ любовниковъ изъ еладостнаго упоен-
нія. Сей звукъ раздался изъ машины, копо-
рую стварикъ пересшалъ вертѣшь. Освѣте-
ние сверху попухало; стѣны видимо разсту-
пались. Музыканпы болѣе шерялись въ глу-
бинѣ; музыка синановилась слабѣе; пляшущія
дѣвы и мадютки сливались съ шуманами;
ручеекъ съ шумомъ потекъ черезъ залу; по-
молокъ раздвоился, проглянуло звѣздное не-
бо, — и, упоенные восшоргомъ любовники, так-
же погрузились въ глубокій сонъ.

Солнце высоко взошло, когда таинствен-
ный незнакомецъ, въ сопровожденіи слуги,
ѣхалъ верхомъ по долинѣ. На дорогѣ стояли
запряженные экипажи; кучера хлопали бича-
ми. Близъ дороги зеленѣлъ живописный, цвѣ-
пами испешренный лугъ. Кругомъ возвыша-
лись дикіе утесы, а посреди его извивался
крисшальный ручей. На правѣ поколилось въ
глубокомъ снѣ небольшое общество мужчинъ
и дамъ. Незнакомецъ соскочилъ съ лошади
и пошелъ прямо къ спящимъ. —

—«Вспивайте!» сказалъ онъ, поспяхивая
ближайшихъ кавалеровъ: «солнце ужѣ высоко;
и притомъ нездорово спать на сырой травѣ.»

Вѣ начали попягиваться, попомѣ звѣну-
ли; попомѣ прошерли и влѣпучили глаза.

«Барская спѣсь!» воскликнулъ одинъ, уви-
дя предъ собою сіе распеніе; «Эмильный
языкъ!» вскричалъ другой. «Золотая розга!»
прошептала одна дама; «Вътренища!» про-
молвила другая. «Какал сочная млягкал трава!»
вскричали въ одинъ голосъ Господинъ. и Го-
спожа фонъ Эммерлингъ.—«Ахъ, а ларанть!»
воскликнула прелесшная, смотря сцрасшно-
на возлюбленнаго и на цвѣшокъ.— «Бълыхъ

— 341 —

розы и зеленый миртъ! подхвастил юноша, увидя насупропивъ себя эши цвѣты и свою возлюбленную.

Черезъ нѣ сколько времени всѣ вспали, и съ безмолвнымъ изумленіемъ посмаштривали, шо другъ на друга, шо на незнакомыя окрестноспи, и содрогались при видѣ незнакомца, кошорый сидѣ ль уже на конѣ, и съ ироническою ульбкою проспившись съ обществомъ, исчезъ. Эммерлингъ первый прервалъ молчаніе. — «Нехорошо, чipo мы легли на сырую траву, я жестоко простудился; посмошире, какъ у меня распухли губы.»— Спутникамъ его показалось, будшо осщались на лицѣ его еще нѣ кошорыя черты козлиной физиономіи. «У меня горло ужасно охрипло,» сказала Госпожа Эммерлингъ, и всѣ узнатіли полуночную блеяющую козлиху. —

Молодой человѣ къ съ своей возлюбленною, наслаждаясь блаженствомъ чисшой любви, одни шoлько нeлeсно помнили, чpo произходило съ ними въ зaмкѣ пaaнcтвеннаго нe-знакомца. Молодой человѣ къ узналъ отшъ служителей, чpo ихъ отвeли въ какое-шo омaленное здание, гдѣ они и лoшади, послѣ богатаго ужина и обильнаго корму, преспокойно провели ночь, чpo съ часътpому назадъ явился слуга, приказалъ запрлгать, привелъ ихъ сюда и потомъ исчезъ.

Путешественники сѣ ли въ экипажи. Всѣ молчали. Въ особенности же Господинъ и Госпожа фонъ Эммерлингъ были очень разстроены, сами не зная отшъ чего. Но когда миновали дикія горы, когда достигли Силезскихъ красивыхъ селеній, гдѣ ясное солнечноко освѣщало самыя живописныя окрестности, и когда осшановились, завтракать въ постоломъ дворѣ, тогда все общество развеселилось. Всѣ единогласно утверждали, всѣ были увѣрны, чpo пaaнственный незнакомецъ, столь пышно угощавшій ихъ въ волнебномъ зaмкѣ, былъ не кшo иной, какъ причудливый Духъ Исполинскихъ горъ. Опухоль на губахъ Господина фонъ Эммерлинга и охриплость его супруги исчезли; они, казалось, даже забыли проказы Исполина. Вдругъ Господинъ фонъ Эммерлингъ вспомнилъ о своей записной книжкѣ; онъ вынулъ ее съ жадно

носшію изъ кармана, желая встянуть на свои замѣ чанія о чародѣйствахъ минувшей ночи, но увидѣ ль почни истертые магические знаки, которыхъ никакъ не могъ разобрать.—

Супруги сіи долго еще не могли отспать отшъ дурной привычки, ощарлять своею брюзгливоспью всякое увеселеніе, но каждый разъ, когда они принимались за старую погудку, у одного распухшія губы, а у другой внезапная охриплость голоса напоминали имъ о могуществѣ определенного Рюбецалл. Эшoшъ горесшый опытъ такъ напугалъ ихъ, чpo они опказались отшъ всѣхъ своихъ причудъ и съ штхъ поръ были душею всякаго веселаго общества.

— Неужь-шo конецъ сказкѣ? — Нѣ тшъ, мой милья чишательницы! Кончить сказку безъ свапіьбы, грѣшно! — Скажу вамъ всю истинную правду: наши пламенные любовники, доснойные другъ друга, какъ по красотѣ, такъ и по душевнымъ качествамъ, черезъ нѣ сколько мѣсяцевъ заключили брачный союзъ, и долго, долго вспоминали ту счасшливую ночь, въ кошорую проказникъ Рюбецаль заставилъ ихъ признаться въ любви. Пожелаемъ имъ многихъ чадъ и всякаго благополучія!

Съ Нѣ м. В. Тило.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

АЛЬТО ЖИЗНИ.

Въ полудни солище — и горшъ,
И мещетъ пламешныя стрѣлы...
Природа блёклая лежишъ,
Какъ опаленный трупъ Семелы.
Пошоки сякнушъ — и вдалі
Туманы зпоя возлегли!
Въ оцѣпеньломъ дремля горѣ,
Пустыни духъ поникъ челомъ,
И все вѣ уныші нѣмомъ,
И воздухъ — огненное море.
Я, по зыбучему песку,
Нагбенный пяжестно зпоя,
Судьбы певольникъ, жизнь въ леку.
Нѣ тшъ силы болѣ... я, поя,

— 342 —

У палъ во прахъ... горящій вздохъ
Палимъ сей степи чёршевый мохъ;

Въ очахъ сомкишыхъ пурпуръ свѣта,
И жажда, словно пламя, жжёшь;

Потокомъ жаркимъ льется поштъ —
Какъ душно жизненное лѣто!

Я гибну... жизнью миѣ повѣй,
О благодашь, повѣй прохладой!

Дыши средь горестыхъ степей
Мироухающей оградой!

Души песчасной не пышай!

Дыханьемъ бурь съ ее сдувай

Дремоту тяжкаго безсилья;

Ты брызни пылью райскихъ струй,

О Боже! молніей раскуй

Души закованныя крылья!

Раскуй, о Боже! я возвольсь

На высоту роднаго міра...

Съ орлиной жадностью упьюсь

Блестящимъ некпаромъ эонра —

И вспыхнетъ жизнь, вздымнется грудь;

Я успремлю на солнце пушь,

Шумящимъ лешомъ воздухъ роя!

Я ширь крылья разовью,

Крылами солнце обовью,

Затмю его — не будешь зноя!

Баронъ Розенцъ.

## МЕЧТА.

Я позабылъ любви призывы

Прошла пора мятежныхъ думъ,

И пылкой юноести порывы

Смѣнять пачалъ холодной умъ.

Я въ цвѣтѣ лѣшь, но я ужъ хладецъ

Къ волшебнымъ ласкамъ милыхъ дѣвъ,

Покой миѣ болѣе оградень

И музы сладостный напѣвъ.

Еще для ней, любовникъ страшный,

Люблю Поэзіи цвѣшы,

Я часто въ пѣси сладосшрастной
Зову забытны мечты.

Но иногда, какъ сою глубокой
Следишь на долы и лѣса,

Видѣнѣе дѣвы чернойкой

Миѣ посылаю тъ небеса.

Опа зовешь улыбкой нѣжной

Въ объятья страшныя свои,

И жмешь ко груди бѣлосѣжной,

Цѣлуетъ, шепчетъ о любви.

Я забываюсь въ нѣтѣ сладкой,

Я нью блаженство съ пси вновь...

Мечта исчезшешь — и украдкой

Меня оставшись и любовь.

Л. Якубошь.

## ЭПИТАФІЯ МЛАДЕНЦУ.

Спи, любезный сынъ, спокойно.

На зарѣ сою сладокъ, милѣ,

Время подня — очень знойно,

Вечеръ — хладень и ноетыль.

Алексій Яковлевъ (*).

## ШАРАДА.

Началъное мое найдете у людей,

У пшицъ и у звѣрей;

Второе вы произнесешь,

Когда что-то поберечь другому оптадеше.

Мое послѣднее — герой

Съ высокой пламенной душой,

Своей страны освободитель.

(Одинъ большой Германский Сочинитель

Изобразилъ его въ шрагедіи своей.)

А цѣлое мое — на стражѣ у Царей.

Въ No 45 помѣщенная шарада значимъ: Car-touche.

## РУССКІЙ ТЕАТРЪ.

Илья Богатырь, комическая, волшебная
опера въ 4-хъ дѣйствіяхъ, представленная на
Малолѣ театръ 21 Мая.

Въ нашихъ волшебныхъ операхъ, какъ до-
морощенныхъ, ипакъ и переводныхъ, мы при-
выкли видѣпь олищеворенную или безсмы-
сницу, или глупості; или и ту и другую
вмѣстѣ. Примѣромъ сему могушь служить
піэсы: Иванъ Царевичъ, Дочь волшебнаго міра

* Сія Эпимація найдена въ сочиненіяхъ славяного нашего шрагятеческаго акцена Алексія Семеновича Яковleva.

- 543 -

и проч. проч. Видя и слыша волшебную оперу: Илья Богатырь, мы нынъ въ собпый разъ наслаждались благородными оспоршами, коими наноленна сіл піэса и прежраспою ея музыкою, приносящее неопштємлємую честь Г. Кавосу. Арія Зломеки во второмъ акпѣ и дуэты: Руссоды съ Торополь въ первомъ, Зломеки съ Леною во второмъ и Торопа съ Зломекою въ претъемъ акпахъ, досійойны Европейской извѣстно-сти. Назидашельный умъ И. А. Крылова явлеся въ обыкновенномъ своемъ блескѣ и въ разбираемой нами волшебной оперѣ: Илья Богатырь — Сія старая, но не старѣющаяся піэса нынѣ украшена была новыми персонажами: Г. жали Лебедевою, Шелиховою м. и Г. Петровыль. Жаль, что въ сіе представление Публики собралось весьма немного, и потому многіе изъ любителей Русскаго пеатра лишились удовольствія слышать совершенствующіеся паланты поманутыхъ арписповъ. Г. жа Лебедева мило, опчетиспю пропѣла арію въ чепвертомъ двѣствіи, копорою Вселила изъавляешъ неперпѣніе свое, ожидая съ бивны В. ладисила, своего жениха. Г. жа Шелихова м. выполнила по возможности удачно, труднѣйшую арію З. ломеки въ первомъ и второмъ акпахъ. Молодый арпистъ Г. Петровъ лил. ролею Торопа показалъ рѣшипельный паланты, который онъ спарашелся образовывать съ усердіемъ человѣка, посвящившаго себя пеатру, но спрасши къ нему. Если Г. Петровъ успѣалъ Г. Рязанцову въ Торопѣ грою:: подалеко, весьма далеко превзойősłъ его искуснымъ пѣніемъ. Басъ Г. Петрова пріятель, въкрень и довольно сильный. Арія, въ которой Торопъ разсказываетъ ужасы, видные имъ во время пупешетствія его съ спящимъ В. ладисиломъ, заслужила единогласное одобрение слушающихъ.

Въ былое время, оперу: Илья Богатырь играли на прежнемъ нашемъ Болыпомъ пеатрѣ. Обемановка ея могла тогда безпрекословно названіемъ велико. пѣлѣмѣ. Нынѣ играютъ Илья Богатырь на Маломъ пеатрѣ; сцена на это весьма недовешачна для піоє, съ пакъ называемымъ, велико. пѣлѣмѣ, спектак. г. Самыя декорація въ помянутой

оперѣ обвештали ошъ времени. Если что и наномнило намъ прежній блескъ И. п. Богатыря, шо это панцы Г. жъ Телешовой л. Круазетъ и Алексисъ, и Гг. Шелихоса л. и Алексиса.

22 Мая.

## MODS. S.

Ensembles de toilette.—Une robe de mousseline Flore.—Fond blanc, dessins de guirlandes mêlées.— Corsage demi-décolleté à pélerine tombante garnie d'une petite bande en volant.—Ceinture et cravate verte et rose.—Fichu montant de mousseline brodée; collerette de dentelle.— Capote de moire blanche doublée de rose.—Brodequins de prunelle noire.

Une robe de jaconas imprimé à petit semé trés-serré violet puce.—Des fleurs en branches, rouges et jaunes jetées.— Jupe unie.— Pélerine bordée de dents.—Capote de pagne verte doublée de crêpe lilas.—Un noeud de taffetas vert glacé lilas.—Deux cols de mousseline unie bordés d'un large ourlet fait à jours, une petite dentelle autour.—Brodequins noirs.

Une robe de moire marron; pélerine de mousseline, plate, bordée d'une broderie à grandes dents formées de petites; autour de chaque une petite dentelle trés-basse.—Deux cols brodés en dents.—Cravate de mousseline brodée.—Capote de moire jaune soufre, une blonde, un noeud de gaze au milieu duquel était un bouquet de jasmin d'Espagne,—des souliers de prunelle noire.

Robe Jaconas blanche.—Jupe unie.—Une pélerine de jaconas, plate, faisant la pointe devant et derrière, garnie tout autour d'une dentelle (en imitation) haute comme la main, froncée,—plus basse en approchant de l'extrémité des pointes.—Un noeud de gaze rose découpé en pointes, point de coques.—Ceinture rose et blanche.—Capote de crêpe rose, bouquet de plumes roses.—Souliers de gros de Naples noirs.—Gants jaune paille.

Robe de mousseline de soie, fond pistache, dessins rouges et noirs sur médaillons blancs.—Au dessus de l'ourlet, une petite garniture trés-basse, bordée d'un petit liseré de taffetas pistache.— Corsage à mantille en étoffe de la robe.—Manches longues.—Coiffure un peau basse; un ruban cerise tournant autour des cheveux en couronne, et se terminant par un noeud en cocarde de côté.—Un bandeau attaché par une émeraude.—Une chaîne d'or formée d'anneaux allongés joints par une émeraude, tournant deux fois autour

— 344 —

du cou.—Bracelet d'or ciselés.—Souliers de gros de
Naples noirs.—Gants blancs.

Pl. No 14. Négligés.

## МОДЫ.

Полный нарядъ.— Плашье изъ кисеи фло-
ры. — По бѣлому грунту пестрыя гирлан-
ды. — Лифъ полу-открытый съ ошкидкою
пелеринкою.— Поясъ и галстучекъ розовые
съ зеленымъ.— Шемизетка вышишая кисей-
ная; борочикъ кружевной.— Капоть изъ бѣ-
лаго море подложенъ розовымъ.— Сапожки
черные прюнелевые.

Плашье изъ жаконеша, печатнато мѣлки-
ми, весьма цащшыми крапинками фіолето-лю-
соваго цвѣша. — Сверху разбросаны вѣшки
красныхъ и желтыхъ цвѣшовъ.— Юбка глад-
кая.— Пелеринка вырѣзана зубцами.— Капоть
изъ зеленато pagne подложенъ лиловымъ кре-
помъ. — Галстучекъ изъ двуличной тафшы
зеленаго съ лиловымъ цвѣшомъ.— Два ворот-
ника изъ гладкой кисеи съ прозрачно-вы-
строченнымъ, широкимъ рубцемъ, кругомъ
узенькое кружево.— Черные сапожки.

Плашье изъ море каштанового цвѣша; глад-
кая кисейнал пелеринка, по краю вышила
большими зубцами, соснавленными изъ ма-
ленькихъ. — Два воротника вышипы зубца-
ми.—Галстучекъ вышишой кисейной. — Ка-
попъ изъ море сѣрнаго цвѣша, съ блондою,
на шульѣ газовый банштъ, въ срединѣ кошо-
раго букепъ Пспанскихъ жасминовъ. — Баш-
маки черные прюнелевые.

Плашье изъ бѣлаго жаконеша.— Юбка безъ
ошдѣлки.— Гладкая пелеринка изъ жаконеша
сзади и спереди мыскомъ, обшила собран-
нымъ Английскимъ кружевомъ шириною въ
ладонь къ мыскамъ уменьшаясь.— Баншъ изъ
розового газа, вырѣзанъ мысками, безъ пе-
шель.— Башмаки черные.— Перчатки соло-
меннаго цвѣша.

Плашье изъ шелковой кисеи, по фисташ-
ковому грунту бѣлые медальоны, и по нимъ
черные съ краснымъ узоры. — Сверхъ рубца
узенькая оборка съ тафланою выпушкою
фисташковаго цвѣша. — Лифъ съ откидною
пелеринкою изъ пакой же мастеріи, какъ
плашье.— Рукава длинные.— Прическа не вы-
сока; алая леніпа обернуша около волось,
сдѣланныхъ короною, а на боку кокарда. —
Новязка замкнуша изумрудомъ. — Золотая
цѣнѣ изъ продолжатыхъ колецъ схваченыхъ
изумрудами, обернуша въ два раза около
пені. — Золотыя браслеты съ насѣчкою. —
Башмаки черные гроденаплевые.— Перчатки
бѣлыя.

Кар. No 14. Одежда за-просо.

## СМѣСЬ.

Еслибъ я могъ засшавить себя бояться:
то и тогда бы предпочелъ быть люби-
мымъ.

Чѣмъ больше кшо любишъ подшучивашь,
шѣмъ больше навлекаешь на себя непріяш-
ныхъ подсѣдспѣй.

Чпобъ хорошо управлять семействомъ,
надобно умѣть хорошо управлять собою;
надобно ошыскать въ самомъ себѣ такую
отличищельную черту, кошорая служила бы
къ усовершенію порядка въ цѣломъ семей-
ствѣ. И шакъ, начни съ того, чпобъ очи-
стись свою душу, а пошомъ укроши и
умѣръ свои страши, концорыя ошвращающъ
ее ошъ первой своей правошы и наклоня-
ють къ пороку.

## Поправка.

Въ № 43-мъ Литер. Присвяленій, въ стиховтореши
Нѣсни Пресіозы, ошибкою напегатано: строка 1, подо
мною влѣсто на до мною; строка 5, душъ влѣсто думъ;
строка 6, ючей влѣсто ночной.

С. П. Бургъ.— Въ Типографіі Главнаго Управлѣнія Пупей Совѣщенія. Печатьًтъ позволяецл: 31 Мая 1831 года.

Цецзоръ Гаевскій.

Выходишъ по

Средамъ и

Суббояшъ.

№ 45.

СУББОТА, ЮНЯ 6 ДНЯ, 1851 ГОДА.

Цѣна годовому изданію,
соснощему изъ 104 No.
съ 24-ю карţицками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
ставкою и пересылков
35 рублей.

Равно презрѣшь и лесшь впомающій и лѣстецъ.
Милоновъ.

ПЕРЕСМѣШНИКЪ.

ОНЪ ОПОМНИЛСЯ!

Онъ учился Россійской Грамматикѣ по Сō-
колову, тропамъ по Никольскому, Вишійству
по Учебной книгѣ Н. И. Грeга; зналъ Логику
и Метафизику; Французскій и Нѣмецкій язы-
ки; писалъ стихи изряднѣшенько: чего-же
еще болѣе? Вотъ его правā на шо, чѣпъ бы
отъ всего сердца считать себя великимъ
человѣкомъ. Сверхъ пого, часто посѣщаль
театръ въ своемъ городкѣ, освистываль ак-
тєровъ, волочился за танцовщицами. Это
подстрекнуло его честполюбіе: онъ сдѣлался
невольно писателемъ комедій и водевилей;
ихъ играли на шеатрѣ уѣзднаго его городка
и на деревенскомъ театрѣ Губернскаго Пред-
водипіцеля; при чемъ безтолковые любители
одно въ нихъ хвалили, другое хулили, какъ
обыкновенно водился съ доморощеными про-
изведеніями.

Возгордясь, онъ изъ-подшишка посылалъ
въ журналъ Пьянюшкина площадныя руга-
тельства, воображая, чѣто онъ ими колиш,
какъ булавками, погда, какъ онъ билъ ими,
какъ дубиною. Такимъ похвальнымъ ремес-
ломъ нажилъ онъ себѣ непріятелей; три ра-
за стрѣлялся и два раза дрался на кулакахъ;
пошомъ, когда обратилъ на себя вниманіе
Городничаго въ сосѣднемъ городкѣ своемъ,

какъ человѣкъ безпокойный, а между штѣмъ
безпрестанно слышалъ, чѣто его называютъ
великимъ Геніемъ, то не могъ долѣе ужить-
ся съ провинціалами. Онъ уложилъ въ чемо-
данъ свои книги, выпросилъ у машири 300 ру-
блей монепою по курсу, и—18.... Января 9,
опслужа молебенъ, оправился въ рогожной
кибиткѣ на протяжныхъ, по Пишерской по
широкой по дорожкѣ.

Сколько воздушныхъ замковъ строилъ онъ
отъ **** до Серпухова, отъ Москвы до Нов-
города! Онъ приближался къ Петрополю; зо-
лошой шпиль заигралъ съ солнечными лучами
въ глазахъ его; по его блеску, онъ предугады-
валъ свою блестящую судьбу и богачество.
Онъ былъ вѣн себя отъ радосши, восторга,
упоенія и часто разговаривалъ самъ съ со-
бою: «Безсовѣстинъ, отъ своего періодичес-
каго изданія шакъ разбогатѣлъ, чѣто пере-
селился изъ подвала на чердакъ; Невъзждину,
его неисповая газета подноситъ ерофѣнчѣ
вмѣсто сивухи, которую упошреблялъ онъ
три люсіпра; переводчики плохихъ Рома-
новъ получаютъ за нихъ хорошія деньги;
Разбойники (шрагедія) обогатили не Ама-
мана своего, а шѣхъ, кои вывели ихъ на сце-
ну и засшавили говорить неѣпости. Чѣмъ
я безграмошнѣе другихъ? чѣмъ я не моло-
децъ? »

Подъѣзгая къ Московской заставѣ, онъ
сначала иѣскою разстроился: ибо надѣл-

— 346 —

ся, что депутація Учепыхъ будешь выслана ему на всшрѣчу; но ошибся также, какъ. *Наполеонъ* въ 1812 году Сентября 2, подъѣхавъ къ Драгомиловской зашавѣ. Нашъ Пимша не видаль ничего, кромѣ Лиговскаго канала, караульни, козака, споявшаго передъ нею, и огромныхъ шелѣгъ щебня и навозныхъ кучь.

Но вскорѣ ободрился и опять предался размышленію: сливая въ одно громада высокихъ каменныхъ зданій, Главный Шинабъ, Зимній Дворецъ, Адмиралтейсшво окрыли ему обширное поле для замысловъ, надеждъ и обманчивыхъ мечтаній.

Онъ остановился на Петербургской енjonъ, у вначашнаго брата его троюродной шешушки. На другой день послѣ пріѣзда своего, онъ спѣшилъ посѣтиль особъ, къ кошорымъ имѣлъ рекомендательныя письма. Сперва онъ явился къ одному изъ Членовъ Имперашорской Россійской Академіи, къ которому предснавляющеся всѣ Лишературные новобранцы, высылаемые изъ Губерній, гдѣ сей Членъ имѣлъ помѣстья, въ Пилеръ. Сколько блестящихъ грезъ пролетѣло въ сию узкую дверь! Сколько молодыхъ людей съ великими надеждами, уже пользовавшихся въ своемъ кругу нѣкоторою Лишературною славою, въ этомъ гразномъ кабинетѣ читали свои кладбища, свои мечты, вопили на без-временныхъ могилахъ своихъ красавицъ и促进и покровищељества у сего Академика! Увы! разочарованные, чрезъ два, и три мѣсца промѣнали они свои надежды на незавидныя мѣспа писцовъ въ Сенашѣ, или Канцелярии! Сколько сочинителей Одъ вступило въ Армейские пѣхотные полки Уншеръ-Офицерами!

Откланялись Меценапіу,— нашъ пріѣзжій посѣтиль по порядку будущихъ своихъ милюсивцевъ: былъ у одногоъ Спіатскаго Совѣтника, у двухъ Надворныхъ, у Сенашскаго Оберъ-Секрепіара, у пали Журналистовъ: Остролюкова, Наглецова, Перельгагикина, Доброцыслова, Пьянюшкина-Невъждина; завернулъ къ Ренегату, опрекомендовался Банкрутину.

Ведь находилъ онъ хорошій пріемъ, многоство полезныхъ совѣшовъ и пригашеній

на вечеръ. Нашлись такие сострадательны люди, которые шерпиливо выслушали дв и даже при его стихошворенія—и сквозь зубы похвалили ихъ. Одинъ говорилъ ему, что ебъ его блестящими палантами спошить столько ему показалось въ Свѣтѣ—и выбирать мѣспа и назначапь себѣ жалованье; другой увѣрлѣ, что ему надобно только заикнуться: то любой Издашель периодическихъ сочиненій за честь себѣ поставить имѣть его своимъ сотрудникомъ, и навѣрное положить ему огромное содержаніе; третій божился, что книгопродавецъ Смирдинъ, издатель Карамзина и Крылова, охотно дастъ ему по 5-ми рублей за каждый стихъ... Чемъ же все это коочились? Увидите, чистайше далѣе!

Онъ притащилъ съ собою предлинную Самиру, которую написалъ въ Москвѣ, подъ вліанѣемъ покойнаго Сорокоалтынникова, на манеръ извѣстныхъ произведеній въ семѣ родъ, то есть, въ 598-ми Александрійскихъ стихахъ съ единственными въ Россійскомъ языковъ рифмами; на примѣрѣ: окрѣ, бордѣ; голосъ, волѣсъ; отгій, золгій; Весталокъ, жалокъ.— Въ ней разруганы были Князь и Графы, провинившисѣся предъ нашимъ Піпюю тѣмъ, что они Князь и Графы; богачи, преступные тѣмъ, что осмѣлились быть его богатѣе; безсмертные Писатели, досшойные бича фурій за шо, что они пользовались благоволеніемъ Государя, уваженіемъ вельможъ, соспавили себѣ многолѣшними лишературными трудами порадочное состолвіе. Нашъ молодой Самирикъ не былъ дурнымъ человѣкомъ, но зависѣе, извѣстная нынѣ подъ именемъ соревнованія, грызла его сердце. Онъ кинулся съ своей Сатирою на извѣтка — и съ гримомъ явился передъ княжнымъ магазиномъ Нвана Васильевича Сленина.— Смѣпливый книгопродавецъ посѣлилъ ему за оригиналъ 50 рублей монетою. Негодя на споль дешевую оценку его шворенія, онъ бросился къ Гг Зайкинылъ: шушь предложено ему на 50 рублей книгъ по канположной ценѣ и ни одногоъ гроша ходлчю монетою.

Прокатавъ рубль серебра (3 руб. 75 коп.), онъ наконецъ собылъ съ рукъ стихошвор-

- 347 -

ный щоваръ свой одному молодому, пыкому торговцу произведеніям ума за 100 рублей и выговорил для себя 30 экземпляровъ на веленевой бумагѣ. Нашъ Піша въждалъ совершенія своихъ честолюбивыхъ желаній, пл. е. напечатанія послѣдней стихицы своей Сатиры, съ такимъ неперпѣшіемъ, съ какимъ Издапель журнала считаетъ 31 Декабря въ газетной Экспедиціи подписчиковъ; съ какимъ откуpiщикъ дожидается масланицы.

Между тѣмъ, рукопись его переписывалась набѣло, цензировалась, набиралась, отпечатывалась, опсылалась къ Цензору для сличенія, отъ него въ Цензурный Комипетъ съ одобрительною падписью, изъ Цензурнаго Комишета съ припечатаннымъ билепомъ обратно въ Типографію; изъ Типографіи къ переплешчику. И вошъ, 30 экземпляровъ оной въ рукахъ Автора!

За неимѣніемъ казны, онъ бѣжитъ ране-  
хоњко пѣшкомъ къ раздавателямъ вѣнцовъ  
и лавровъ и ворчипѣ: «я засѣавлю васъ го-  
ворить о себѣ!» Наглецовъ принялъ нового  
Кантемира отпѣино ласково, сказалъ ему,  
что онъ напрасно убытчился, переплетая  
свою книжку въ сафыанъ съ золошымъ обр-  
зомъ; что не взялъ бы опѣ него подарка,  
если бы не было сдѣлано на главномъ лисшѣ  
надписи; что опѣ не берешъ взяточъ. Помотъ  
спросилъ: «были ли вы у моего главнаго Со  
трудника? - Не успѣлъ еще! — ошѣвчалъ прови-  
ціальный Авторъ. «Поѣзжайте же сей часъ!...  
да еспѣ ли съ вами для него экземпляръ? —  
по опѣ щекошливъ; честь ему дороже мил-  
ліоновъ!» — Піша показалъ ему другой экзем-  
пляръ въ пышномъ переплетѣ. «Хорошо, ска-  
залъ Наглецовъ, а то онъ могъ бы обидѣть-  
ся!» Къ 4 часамъ пополудни, нашъ Піша  
успѣлъ развесть свою Сапиру законодаше-  
лямъ Парнасса: всѣ обещали ему сказать о  
немъ доброе словечко въ своихъ лиспкахъ.  
Но всѣ ли сдержали обѣщаніе? Нѣтъ! Одни  
совѣповали ему поучиться въ Уѣздномъ учи-  
лищѣ, другіе поймали въ воровѣнѣ изъ кла-  
довой Князей Горгакова и Вяземскаго; иные  
находили, что онъ слишкомъ близко подра-  
жаетъ одному извѣстному Причеписцу.  
Съ досады, онъ написалъ водевиль и весьма  
порядочно; ошѣвъ въ Театральную Дирекцію,

гдѣ его не приняли на Театръ, находя мо-
повѣствомъ планилъ деньги постороннимъ
лицамъ, когда у нихъ есть на жалованьѣ свой
знаменитый Драматический писатель Сте-
панъ Ивановичъ Висковатовъ. Однако обнадежи-
ли его, что если онъ напишетъ Романтичес-
ское предсапавленіе въ семи супкахъ, съ бале-
тами, сраженіями, свастьбою, разнородными
плясками, колдунами и колдуньями: то мо-
жетъ быть заранѣе удостовѣренъ въ благос-
клонномъ приемѣ на Театръ его произведенія.
Молодой Поэтъ заперся въ своемъ чуланѣ:
черпилъ и начерпилъ ильто, чему нѣтъ до-
сель имени; переписалъ и опять опять въ
Дирекцію. И опять получить отказъ, на основаніи
ного, что послѣ комедіи Князь Шахов-
скаго, въ которой 4 дѣйствующихъ лицъ
(не считая актера, что лаетъ), Публика
не можетъ видѣть мѣлкопомѣстныхъ Дра-
маническихъ пьесъ, въ которыхъ не болѣе
10 или 15-ти ревижескихъ душъ.

Наконецъ, онъ принялся за Исторію; но
его Исторія была слишкомъ чистымъ сло-
гомъ написана; её всякой проштюдинъ по-
нимать могъ. Къ тому же Авторъ её, съ ка-
кимъ-то глупымъ благоговѣніемъ вездѣ при-
держивался спаринныхъ лѣтописей. Онъ не
зналъ, что ныѣ любашъ Исторіи, похожія
на сказку о Бовѣ Королевичѣ. Окончивъ ее,
онъ обратился опять къ книгопродавцамъ,
но сіи на опрѣзѣ оказалась, сказавъ, что
превосходнѣе, глубокомысленнѣе, сладкоглас-
нѣе, ученѣе, живописнѣе, взямельнѣе Исто-
рия Русскаго Народа, ничего умъ человѣческій
прозвестъ не въ сосТОяніи, и что послѣ
него писашъ Русскую Исторію, — есть дер-
зосѣе, достойная мщенія боговъ и человѣ-
ковъ.

Не знал куда обратиться, что начать,
прозою ли писать или спихами, вездѣ вспрѣ-
чая отказы и оскорбленія, обременный дол-
гами, видя въ портныхъ, извозикахъ, содер-
жавшихъ респондаций и даже въ хозяинѣ до-
ма — своемъ свойственникѣ, такихъ людей,
которые не вѣруютъ въ Липературу, онъ
воспользовался симъ годичнымъ урокомъ:
выбросилъ въ окно перья и весь письменный
приборъ, сжегъ свои рукописи, пересталъ
считать себя вulinкимъ Геніемъ, и безъ ба-

- 348 -

рабаннаго боя снялъ свой лагерь и отрешивался въ глубину своей провинціи, въ наслѣдственную свою деревеньку, въ родные хоромы ощевъ своихъ. Тамъ принялся онъ прилежно обрабатывашь землю, весною разсаживаетъ яблоня, груши, сливы; женился на пригожей дочери своего сосѣда и, сида на шпёлой лежанкѣ, воскликаетъ: я счасштливъ!

А. КОРАБЛИНСКИЙ.

18 Октября
1830.

## СЛОВЕСНОСТЬ.

### МЕЧТА.

Комнаша слабо освѣщена; едва можно различать въ ней предмешы. Сквозь кисейныя занавѣсы и почти опущенные шпоры, видна лежащая женщина: молодая и прекрасная. Сонъ ея, кажется сномъ безпечнаго младенца и вмѣстѣ прелесшной женщины. Руки ея закинушы за голову; пальчики одной изъ нихъ запушались въ волосахъ, другою она чисто держала, но въ забытьи уронила; она мечтаешъ; легкая улыбка мелькнула на устахъ ея.

Дверь шихо отворяется:—осторожно взодитъ мушкина, приближается къ изголювью постели и останавливается.

Это мужъ ея!

Онъ любуется ею. Глаза его прикованы къ сему милому лицу,—онъ весь въ восаторгѣ, въ удивлении. Онъ гордится ею.

Эта женщина, шоль прекрасная, шоль плѣнишельная, привадлежитъ ему, онъ привадлежитъ ей и—навѣки. Ея положеніе, ея физіономія дышала какою-то роскошью. Окруженная симъ очарованіемъ, она казалась еще прелесшіѣе, и Морицъ, обломошась на кресла, предался сладостнымъ мыслямъ.

Этого нельзя назвать портвомъ распаленного воображенія, которое видитъ одни пожертвованія, одну борьбу; нельзя назвать спирасью, раждающеюся отъ препатешвій, поддерживаемою принужденіемъ. — Нѣтъ, это постоланный союзъ двухъ существъ, связанныхъ взаимною любовію.

Пусшъ другіе ищушъ минушныхъ наслѣдений. — Его радоспи кончашься вмѣстѣ съ жизнію; его шихая будущность украшена надеждами. Любовь его не зашавляешь крашенье ошь спыда любимый предмешъ. Вблизы ея, онъ можетъ гордиться своимъ сокровищемъ.

Морицъ одаренъ былъ нѣжною, чувствительною душею.— Онъ имѣлъ пылкое сердце, скажемъ болѣе, — онъ умѣлъ любить.

Спи, мой Ангелъ, всшавая сказаль онъ, и на изголовье Леоніи положилъ пучекъ цвѣтковъ, который должны встрѣтить взоры ея на другой день при пробуждения.

Онъ наклоняется, и уста его прикасающія къ успамъ Леоніи. — Она пошевелилась произнеса нѣсколько неясныхъ словъ, и улыбаясь образу, кошорый видѣла во снѣ, она возвращаетъ ему поцѣлуй, шюлько чipo ею полученный.

Онъ опускаетъ голову свою на грудь супруги, которая все еще держитъ его въ своихъ объашіяхъ.— Онъ бошся разбудить ее, и съ упоеніемъ принимаетъ ея нѣмыя и невольныя ласки.— Онъ трепещетъ, какъ будто сія поцѣлунѣ были неожиданные,— онъ съ жаромъ ошѣячается на нихъ шѣлѣ же; — она шушитъ избѣгаетъ его поцѣлуєвъ.

Это сочувствіе двухъ душъ, понимающихъ другъ друга; подумалъ онъ.— Она охгадала, чipo это я, и ошѣячасть мык.

Уста ихъ еще разъ встрѣтились, онъ удаляется ошь Леоніи, произнеса имя ея іпакъ шихо, чіюбъ она не пробудилась, ибо она испустила вздохъ и слабо ошторокнула его.

«Оставь меня, сказала она въ бреду, онъ смотритъ на насъ. — Не держи мою руку, прошу тебя, Мужъ меня зовешь, онъ насъ видѣлъ, удались,— спрячь чое письмо и отойди прочь!... — Ахъ! не обнимай меня.»

Она дѣлаетъ движеніе, какъ бы старались вырваться изъ объашій. — Дыханіе ея стѣснилось, — Морицъ сначала забавляется сею странною грёзою, но по членамъ его противалъ холодный препешъ, комораго онъ не въ силахъ изъяснить. — Леоніи страшиться его взглядовъ? — онъ весь въ тревогѣ, не хочешь вѣришь, — шюска, какъ камень, наше-

— 349 —

гла на его сердце; онъ едва переводишъ духъ; сложенныя руки его опустились; онъ не сводишъ глазъ съ этой женщины, кошорал еще улыбаетсл; нахмуренныя брови его придаютъ ему грозный видъ.

Грозный! — Нѣшь, — взоръ его смагчился сомнѣніемъ и минушное движеніе гнѣва смѣнилось слезою.

Сомнѣніе! Оно не продолжишельно, оно близко къ печали, имѣшь съ нею сходство, — оно уже и есть печаль.

Морицъ не замѣчаетъ ничего вокругъ села, сердце его сильно бьешл, — но онъ далекъ ошъ пого, чтобъ обвинять Леонію,— Леонію, кошорую онъ обожаетъ, въ любви коей онъ сполько былъ увѣренъ.

Сначала онъ предается бѣшенству, кошорое уступаетъ мѣсто отчаянію.— Онъ желалъ бы лучше, чпобъ она обманула его, нежели открыла ему глаза, — онъ еще хочетъ любить,—онъ чувствуетъ, что прежде мечпалъ онъ о счасшіи цѣлой жизни, кошорое она ему сулила, кошорое онъ находилъ съ нею.

Онъ поднимаетъ голову и сморщитъ опять на Леонію. — Ему кажелся, что онъ читаешь еще счастливую будущность на семъ миломъ лицѣ, въ этой чистой, Ангельской физіономіі, въ этой тихой, плѣнительной улыбкѣ.— Леонія! Сказалъ онъ сложивъ руки и пылающимъ лицемъ прижался къ рукѣ Леоніи.

Терзанія его были слишкомъ мучительны,—онъ хочетъ говорить съ нею, потребовать омъ нея обълспенія сей грезы, кошорая школько его вспіревожила, какъ вдругъ къ ногамъ его упадаетъ распечатанная записочка.

Морицъ подхватилъ ее,—разсматриваетъ, не осмѣливался развернуть, потомъ кидаешь ее наполъ, и упадаетъ въ изнеможеніи на кресла.—Но, слѣдуя влеченію, кошорое невольно повергаетъ насъ въ несчастіе, онъ не можетъ преодолѣть желанія поднять записку, кошорал должна подпвердить ужасныя его сомнѣнія.

О еслибы онъ навсегда остался при одномъ сомнѣніи!... Это было бы для него счастьемъ.

Онъ беретъ роковое письмо... развертываетъся его...

Лице его сдѣлалось блѣднымъ, всѣ черты его исказались,—руки его опускаюшл; одна изъ нихъ судорожно сжала бумагу.—Онъ уходишіе опашь.

Дорога жизни передъ нимъ опустѣла, всѣ мысли, кошорыя за часъ предъ тѣмъ услаждали его, шеперь исчезли, — онъ силился опять собрать ихъ.

Но сія счастливые дни, о которыхъ недавно мечпалъ онъ, эта прекрасная будущность —кто похишилъ ихъ? Измѣна, кошорю эша женщина заплашила за пламенную любовь его.— Гдѣ искашь упѣшенія пому, кому измѣнила любовь?

Всѣ окружающие его предметы, лиценные прежняго очарованія, казались ему коварными льсшецами, кои смѣялись минувшему и издѣвались надъ его печалію.

Она! она! повторялъ онъ съ бѣшенствомъ, —и вздохъ вырывался изъ груди его.— Она! съ симъ Ангельскимъ лицемъ!

Но сія печаль, кошорую женщина изливаетъ въ однихъ жалобахъ, скоро превращалась въ ненависть, — онъ обрываетъ назначенные для Леоніи цвѣпы, коихъ лисшочки не такъ скоро уванушъ, какъ исчезли его надежды.

Всѣ предметы вокругъ него приняли другой видъ. — Чѣмъ болѣе онъ любилъ ихъ, тѣмъ они сдѣлались для него ненавистиѣ.

Подлѣ кровши приготовлена была колыбель для будущаго дипаши, кошорое онъ воображалъ столь же ирелесшымъ, какъ машъ его. Теперь онъ подходишъ къ ней съ ненесповствомъ безумца; онъ изорваль въ куски занавѣсы, кошорыми самъ убираłъ спальную комнату. Онъ никогда уже не войдешь въ нее.

Его дитя! о бѣшенспіво! Онъ ненавидишь его еще до рождения! Ненависть его столь велика, что онъ никогда его не увидишь.

Проходя мимо Леоніи, онъ остановливаетъ еще на ней взоръ, но съ оставкомъ скорби и возникающимъ бѣшенствомъ смѣшиваетъся выраженіе негодованія, кошорое обременяешь несчастную, пораженную лицъ взглядомъ.

— 350 —

Онъ уходитъ, — сшыдясь объясненія, избѣ-
гая оправданій.

Оскорбленная гордосТЬ его подавлѣшь въ
немъ сердечныя муки.

Для сердца мушки — довольно одной ми-
нупы, одной слезы.

ГордосТЬ его пребуєшь мести.

СТИХОТВОРЕНІЯ

КЪ М.

Милый младенец! пачи позиравать улыбкою
матеръ,
Съ первой улыбкой твоей она возбудетъ долгія
муки:
Знай, падъ чьей колыбелью родятся не уль.бались,
Тотъ не достоинъ ни пира Боговъ, ни ложа Бо-
гові.

(Воейковъ, IV Вирегил. Эклога.)

Въ былые дни, въ младенческие годы,
Когда въ безсиліи нашъ дремлень юный умъ,
Въ сердечной глубинъ пытъ стрешной непогоды,
Взволнованныхъ страшей еще не слышень шумъ,

Я къ жизни разцѣталъ руководимый вамъ;
Несмысленный мой крикъ, болтзеной мой
спонъ —

Вашъ нарушалъ покой, вы нѣжными руками
Меня лелеяли и мой хранили сою;

И въ вашей ласкѣ я — нашелъ впервые радость,
Въ разлукъ — ощупалъ я первую печаль.

Вы, давъ миѣ бытнѣе — мою хранили младость.
О, первая весна, кому шебя не жаль! —

Но съ первой юностью предметы измѣнялись.

Вдали отъ васъ, близь васъ я сердцѣе жилъ.

Передо мной вѣтка раскрылись — и ябылись
Избралики небесъ. — Я славу полюбилъ.

Примѣръ зажегъ во мшѣ къ высокому стремленье;
Я свитокъ бытія поспѣшно развернулъ,
Восторгъ наполнилъ грудь и плама вдохновенья,
Какъ страшный ураганъ порывъ страстей раз-
дулъ;

Но не любовь къ землѣ, не почестей аланье—
Теперь влечешь меня къ Париасскимъ алпарямъ,
Нѣтъ, выше всѣхъ суетъ горшѣ во мшѣ желанье:
Плоды трудовъ моихъ принесْть на жертву вамъ.

Л. Я.

ГУСАРЪ

Какъ милъ сей юпоша Гусаръ!
Какъ вихрь безъ цѣли онъ несется,
И чорный усѣ его сѣветеся,
И блещеть мешникъ, какъ пожаръ!

Вотъ дѣва съ Ангельской улыбкой
Тайкомъ паводицъ свой лориешъ,
И въ окнахъ спанъ, какъ пальма гибкой
Склонился юпошѣ во слѣдъ...

Гусаръ боченимѣся недаромъ,
Какой воспоргъ, какой огопѣ!
Онъ задалъ шпоры — сметилъ копь —
И квешти пляшешъ подъ Гусаромъ!
Скажи, пѣвецъ, къ чему швой даръ,
И грусть и пѣси вдохновенья?

Не лучшель въ бури упоенья
Скакашь — какъ юный мой Гусаръ?

Трилунгъ.

КОКЕТКЪ.

Огнемъ пылающихъ очей —
Ты не раждай во мшѣ желанья,
И звукомъ сладостныхъ рѣчей
Не разливай очарованья,

Не размаляй любви сѣшей:
Отъ жизни бурной и спраданья

Остыгъ я оламенной душой...
Какъ камень хладный, предъ тобой —

Словамъ любви я не вищаю,
Твоей не трогаюсь молой,
Твои привѣшь презираю...

Ивановъ.

CHARADE.

Coupez la quene au chat, vous aurez mon premier,
O vous, qui voulez me connaître:

Régardez votre corps. vous verrez mon dernier ;
Et n'allez pas si loin pour trouver mon entier,
Car sur vous vous l'avez peut-être.

Въ № 44 помѣщенная шарада запачашь: Тѣлохранители

РУССКИЙ ТЕАТРЪ.

Воспитанникъ любви, водевиль въ ге-
тырехъ частлѣхъ, Горе безъ ума, водевиль

— 351 —

въ однокъ пръвъствіи и Диверсія есементъ, представленные на большомъ Театрѣ 25 Малъ съ пользу Актера Г. Дюра.

Прекрасный романтический водевиль: *Jean*, переведенъ и весьма недурно на Русскій языкъ акперомъ Императорскаго Московскаго Театра Г. Ленскимъ и названъ воспитанникомъ любви. Основа этого водевиля слѣдующая: Жанъ Дюранъ, сынъ богатаго Парижскаго купца, остался послѣ ощца своего съ имѣніемъ, но безъ воспитанія. Цѣлые дни проводилъ онъ въ пракпирахъ, за биллардомъ. Случайная встрѣча съ одною образованною, прелестною вдовою, заславила его ощказаться отъ прежнихъ трактирныхъ его связей, а заняться своимъ воспитаніемъ. Въ два года онъ доспигъ своей цѣли,--сдѣлался образованнымъ мужемъ помянუйой вдовы.

Въ этомъ водевилѣ многіе куплеты спискали одобреніе слушателей, въ особенностии два слѣдующіе.

Жанъ (до перевоспитанія своего, получивъ отъ Г-жи Деликви (вдовы) альбомъ, ноешь):

Угодникъ дамокій, безъ сомивья,
Чтобъ поблистьть своимъ умомъ,
Всѣ сладкія спихотворенья,
Переписалъ бы въ вашъ альбомъ;
Напошивъ я своимъ манеромъ,
Счисліе паррий спану въ немъ писать,
Онъ съ каждымъ новымъ алагеролью,
Мы будемъ васъ напоминать!

Риголль (Танцмейстеръ и опекунъ Жана)

Я съ рода не имѣлъ двейц,
И часто эпінъ восхищался;
Какъ вдругъ на старости мосей,
Я, холошой, въ опытѣ попался.
Дюранъ, передъ своимъ концемъ,
Мпъ сына ввѣрила къ мученью,
И что за радость бытъ ощемъ
По одному препорученью!

Воспитанникъ любви былъ Г. Дюръ, роль свою сыгралъ онъ съ успѣхомъ; въ особенности онъ былъ хорошъ въ трактирѣ, съ кіемъ въ рукъ. Никакое искусство неподошло бы ближе его къ природѣ. Г. Риголль (Г. Рязановъ) походилъ больѣ на кафаго мошкою Парижскаго Танцмейстера, приходящаго въ восшоргъ ошъ одного слова

объ его искусѣ. Эту роль играетъ на Французской сцѣ въ совершенствѣ Г. Гернет. Не мышало бы Г. Рязанцову занять у него сколько нибудь дарованія для сей рош. Или мысль о непогрѣшительномъ, всеобъемлющемъ своемъ палангъ, удерживаетъ Г. Рязанцова отъ этого займа. Жалкая мысль! Г-жи Салойкова, Сосницкая, Шелихова ліг. и Шеліаева ліг. учавствовавшія въ предшавлѣи Воепитанникъ любви, доставили успѣхъ означенному водевилю.

Актеръ, Г. Каратыгинъ и ладжи, написалъ (какъ мы слышали) съ брашіето своего, водевиль Горе безъ ума. Эта ніяска наполнена грубыми выходками прошивъ одного Рецензента, говорящаго (болѣе прехъ лѣмъ) помянუй брангі горькія истины. Ему вмѣнено въ упрекъ даже то, чіпо онъ происходить изъ кунеческой фамили. Дѣльно, Г. Каратыгинъ, дѣльно. Можешь ли человѣкъ, рожденный купцемъ, бынъ съ умомъ, съ благородными чувѣшвами? Но оставимъ шушки, скажемъ дѣльное: водевиль-горе (написанный) безъ ума, разыгранъ бытъ съ ненмовѣрнымъ успѣхомъ. Гг. Рязановъ и Григорьев ст. и Г-жи Ежова и Марсель, вѣроліно, попадавшіяся чаще другихъ подъ криптическій бичь помянутаго Рецензента, выражали отъ души все, чѣмъ только авипоръ думалъ (но едвали не омібся) оскорбить его. Поздравляемъ Г. Рецензента!

## MODES.

Ensembles de Toilette.—Une robe de châly fond vert, dessins de tulipes rouges et jaunes, jetées. — Corşage montant, dos plat, devans croisés, col double de mousseline brodée garni de deux rangs de dentelle, cravate de gros de Naples à mille raies. — Chapeau de paille d'Italie, cinq plumes blanches. — Des brodequins de prunelle noire.

Une robe de mousseline fond blanc, sablé noir des bouquets de violettes jetés, contrariés avec un arabesque rouille. — Corsage décolleté à collerette à pointes garnies d'un tulle. — Double corsage de dessous, montant, plat. — Collerette à quatre rangs égaux séparés par une petite cravate lilas. — Capote de moire grise doublée de rose. — Brodequins de prunelle grise. — Une ombrelle de moire.

— 352 —

Robe de foulard du Bengale des magasins de De-
lille, rue Sainte-Anne.—Rosaces et points blancs sur
fond bleu.—Dans les rosaces, un bleut, une rose.—
Corsage montant, froncé.—Manches justes du bas,
trois petis poiguets.—Pélerine de mousseline brodée
à grandes dents pointues.—Ruche de dentelle.—Cra-
vate de ruban bleu et blanc.—Chapeau de paille de
riz; petite forme.—Dans le nœud de gaze, un bou-
quet de fleurs des champs.—Des brodequins de pru-
nelle vert pâle.

Robe de gaze d'Asie, fond aventurine, mouches et rosaces blanches.—Dans chaque rosace, une fleur.—Dans les cheveux, une ferronnière.—Une pélerine de blonde.—Des souliers de gros de' Naples noirs.—Des gants blancs.—Bijoux de pierre variées.

Robes.—Pour les dernières robes de soie, demi-
négligées, on a fait une jolie façon de redingote.—
Corsage plat, jupe fermée devant, au milieu; sur le
bord, depuis le cou jusqu'en bas une ruche d'étoffe
découpée.

On peut y ajouter une pélerine garnie d'une même
ruche.

Les pélerines à dents aiguës vont bien.—Elles doi-
vent faire un peu la pointe sur le devant, de manière
à couvrir à demi la ceinture.

## МОДЫ.

Полный нарлгъ.—Шалевое платье, по зе-
леному грунту разбросаны красные и же-
шые шюльпаны. — Высокой лифъ, спинка
гладкая, спереди крестообразно, двойной во-
ронникъ вышистый по киссѣ, обшитый въ
два рада кружевомъ, галстукъ изъ гроденап-
ля съ мѣлкими полосками.—Италіанская со-
ломенная шляпа, съ пятью бѣлыми перья-
ми.—Черные прюнелевые сапожки.

Кисейное платье, по бѣлому грунту мѣ-
кія черния крапинки, сверху разбросаны бу-
кешы фіалокъ, въ противоположную съ ни-
ми спюорону арабески цвѣта ржавчины, лифъ
открышый, откидная пелеринка съ мыска-
ми обшила шюлемъ.—Снизу гладкій высо-
кій лифъ.— Борочекъ въ четыре равныя

оборки, раздѣленъ въ срединѣ небольшимъ
лиловымъ галступкомъ.— Капотъ изъ дикаго
море подложенъ розовымъ.— Дикіе прюнеле-
вые сапожки.—Зонтикъ изъ море.

Платье изъ Бенгальскаго фулара, изъ ма-
газина Г-на Делигля въ улицѣ свяпійой Анны.—
Бѣлые репейки и пятнушки по голубому
грунту.—Въ репейкахъ васильки и розаны.—
Лифъ высокой, собранной.— Рукава снизу въ
обтяжку, съ тремя узенькими обшивками.—
Кисейная пелеринка, вышипшая большими ос-
прыми зубцами. — Борочекъ кружевной. —
Галстучекъ изъ леншы голубой съ бѣлымъ.—
Басповая шляпка; тулья низкая.— Въ газо-
вомъ баншѣ букетъ полевыхъ цвѣтовъ. —
Сапожки прюнелевые блѣдно-зеленаго цвѣша.

Платье изъ Азіамскаго газа, пемно-жел-
шаго (aventurine) цвѣта, пятнушки и репей-
ки бѣлые.— Во всякомъ репейкѣ цвѣтокъ.—
Въ волосахъ ферроньера.—Пелеринка блондо-
вая.— Черные гроденаплевые башмаки.— Бѣ-
лыя перчатки.— Вещи изъ разноцвѣшныхъ
каменьевъ.

Красивый покрой для шелковыхъ платьевъ въ полуднялѣ, на манеръ редингоша.— Гладкій лифъ, юбка спереди въ срединѣ за- сгегнуша; по краю, ошѣ шеи до низа, рюшъ изъ вырѣзанной машеріі.

Можно надѣвать съ такимъ платьемъ
пелеринку, обшипую такимъ же рюшемъ.

Пелеринки съ острыми зубцами весьма
красивы.— Онѣ до-жны бышь спереди немно-
го мыскомъ, до половины поясъ.

## СМБСЬ.

Не допускай, чпобы языкъ швой опере-
живалъ швою мысль.

Пробный камень показываетъ доброму зо-
лоша, а золото-душу человѣка.

С. П. Бургъ. — Въ Типографіи Главнаго Управленія Путей Сообщенія. Печашать позволяетъ: 3 Июля 1831 года.

Цензоръ Гаевскій.

ЛИТЕРАТУРНЫЯ ПРИБАВЛЕНІЯ
КЪ РУССКОМУ ИНВАЛЛДУ.

Выходитъ по

Средамъ и

Субботамъ.

№ 46.

СРЕДА, ЮНЯ 10 ДИЯ, 1831 ГОДА.

Цѣна годовому изданию,
соспоящему изъ 104 No.
съ 24-ю картиками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
ставкой и пересылкой
35 рублей.

Не можли собой, мой другъ, хулигателей число;
Небесной мудрости позицію законъ съященной,
И върь, что создано всѣ къ лучшему въ вселенной.
Дунинъ-Борковскій.

ПЕРЕСМЪШНИКЪ.

МАТЕРИНСКАЯ НѣЖНОСТЬ ПАРИЖСКИХЪ
АКТРИСЪ.

Сердце материнское есть въ нецъ созданія.
Ся истина, гораздо прежде насъ сказанная,
къ счастію подлежитъ весьма немногимъ
изълѣшіямъ; не должно искать ихъ между
машерьми актрисъ. Можетъ ли что рав-
няться съ нѣжными ихъ попеченіями о сво-
ихъ дочеряхъ, и это очень естественно.
Кажое въ старости будешь пещись о
нихъ самихъ, если онъ не постараются до-
ставить своей дочери хорошее сознаніе,
если онъ не врушашъ ей добрыхъ правилъ?
Такимъ образомъ, когда исполнится пя-
наддашь лѣпъ молодой дѣвушкѣ, назначенной
для сцены, добрая мать ея ни на шагъ не
отспаевъ отъ нее. Добродѣтель молодой
дѣвушки есть самое слабое распіеніе! Какъ
содрогается мапь при одной мысли, что
несчастная страсть можетъ навсегда раз-
строить судьбу ея! но она съ нею, безо-
лучно съ нею.

Надобно видѣть ее въ послѣдніе дни, когда
дочь въ первый разъ хочешь авитьться на сце-
ну; материнское сердце каждую минуту об-
наруживается въ нѣжной заботливости ;
тонкія ботинки замѣнены теплыми полу-

сапожками, сверхъ того совсѣмъ новые ба-
шмаки на пробкахъ предохраняютъ двѣ ми-
ленькія ножки ошь опасной мокроты; пища,
соспоящая изъ дичи, искусно приговiolен-
ной, и лучшія вина подкрѣпляютъ желудокъ;
сахарная вода и бѣлокъ свѣжихъ яицъ сохра-
няютъ посполнную свѣжесть голоса; нако-
нецъ, насупилъ важный день перваго пред-
ставленія и избалованное дипя является,
снабженное всѣми средствами.

Машь опредѣляется съ своему дочерью въ
театръ за два часа до начала. Она хочешь
одна присутствовать при ея туалетѣ и са-
ма намѣрена убирать ее. Аптасные башмач-
ки, самые маленькіе, какіе только можно
было найти, выказывающі прелестныя нож-
ки дебюшанки; ваша и накрахмаленный
перкаль довершающі полнооту низвѣстныхъ
округлостей, которые еще не доспіали нуж-
ной степени зрѣлости; роскошные волосы,
завитые кольцами и подобранные искусною
рукою Гелюша или Шарля, придаютъ пре-
лессть физіономіи, открытой и піѣнайпель-
ной. . . Наконецъ, вооруженная всѣми ча-
рами, новая актриса выступаетъ на сце-
ну, шопотъ одобренія пропесся, начиная отъ
креселъ до перваго яруса ложъ; раздались ру-
коплесканія, и машь ея съ восхищеніемъ го-

— 354 —

вориша: милое дитя! я не обманулась, шы
оправдала всѣ мои надежды!

Наконецъ, новая актриса принимается
въ группу; ей назначающъ жалованье и—
в opposite
въ она приспособлена! Но здѣсь не останов-
ливающіеся бдительностъ и машеринскія по-
печенія. Каждый вечеръ маменька сопро-
вождаетъ ей; она слѣдитъ дочь свою за
каждою кулисою и наблюдаетъ малѣйшія ея
движенія. Если какой-нибудь писатель, ак-
теръ или молодой повѣса хочетъ присосѣ-
диться къ ней, раздраженная майтъ бросаетъ
на него свирѣпые взгляды, закрываетъ ее со-
бою, какъ непроницаемымъ щитомъ и оп-
вѣчаетъ за нее... ищетъ ли что случая заве-
сти съ нею связь, майтъ знаешь уже все, и
върно не допуститъ сблизиться съ нею ис-
кателямъ.

Наконецъ молва о молодой актрисѣ дохо-
дитъ до ушей степеннаго, пожилаго богача;
онъ рѣшается взять ее подъ свое покро-
вительство, бышь ей полезнымъ, и мать,
бывъ предварена о столь благонамѣренныхъ
видахъ его, соглашается его приняшь и выслу-
шашь. Онъ съ участіемъ освѣдомляется о поло-
женіи сихъ дамъ; молодая дѣвушка, только чipo
всшепившая ва-театръ, получаетъ исеболь-
шое жалованье, издержки туалета стоять
очень дорого, шакъ чipo, при всей строгой
бережливости, трудно свеспи концы съ кон-
цами. Маменька, шронутая добродушіемъ
Поженнаго Господина, совершенно согласна съ
его мнѣніемъ; она даже ошкровенно признается
ему, чipo пожерпиванія, какія она должна была
сдѣлать для воспитанія своей дочери, застави-
ли ее войти въ долги, которые много без-
покошь ее. Еслиъ только она захочѣла,
шo была бы очень счастлива; двадцать че-
ловѣкъ предлагали ея дочери коласку, шали,
дорогія вещи; но пожершивашь обѣднымъ
ребенкомъ, шакимъ милымъ и въ шакихъ лѣ-
шахъ—было бы ужасно! Впрочемъ, она желал-
абъ выдать ее замужъ; она уже опказала
многимъ женихамъ; но не хочетъ проти-
виться склонності своей Памелы; одна моль-
ко взаимная любовь производить счаспли-
выя супружества; она знаетъ это по опы-
ну; она шакъ много привязана была къ
своему бѣдному мужу! И шеперь еще она не

переслала оплакивашь его, съ пѣхъ поръ,
какъ онъ палъ на поляхъ Люцена!...О небо!

Старый волокиша все сіе слушаетъ съ
видомъ искренняго сожалѣнія; онъ хочетъ
прекращать несчасшія любезнаго семейшва.
Вопервыхъ, оно не можешъ помѣщаться въ
такой тѣсной квартирѣ; во вшорыхъ, мебель
его слишкомъ просша... Онъ берешъ на себя
все это устроишь иначе.

На другой день онъ опять является. Молодая актриса, зная напередъ обо всемъ, на сей разъ присоединяется къ общечсву. Ова также, какъ и майтъ ея, живо чувствуетъ цѣну оказываемаго ей участія. Новая квартира совсемъ готова; отъ воли сихъ дамъ зависиші перетѣхашь въ нее и—онъ тошчасъ на то рѣшаются. Небольшая, прекрасная комнапа назначена для актрисы; другая, окнами на дворъ, для мачери; шамъ госшиная, здѣсь споловая: ничто не забышо, и присомъ всѣ сіи комнашы убраны со вкусомъ!— Комодъ набирать шалями, плашьями, блондами; въ бюро положенъ свертокъ со ста лундорами; въ комнатѣ мачери простая шелковая шаль, нѣсколько кусковъ майерій и прекрасная табакерка. Какой любезный кавалеръ!

Три дни уже, какъ занята новая кваршира,
и благоѣмельный Господинъ каждое утро
посѣщаетъ новыхъ жилищъ. Какъ опытная
женщина, майтъ тошчасъ уходишъ, когда
онъ является; ей надобно заняться хозяй-
свомъ; дочь по вечерамъ играетъ въ коме-
діи, и тошному поранѣе надобно приготовить
обѣдъ.

Добродушная мать становилась снисходи-
тельнѣе, она рѣдко уже провожаешь дочь
свою въ театръ; она въ ней увѣрена; сверхъ
ного Господинъ оцвятить ее туда каждый
вечеръ въ своей карешѣ. Она часто спать
уже, когда они возвращаются—и на другой
день ушромъ всегда стоишь лишняя чашка
пеколаду, на случай, если покровитель при-
детъ не позавтракавъ.

И шакъ нѣжная мать наслаждалась пол-
нымъ блаженствомъ; сладко кушая и почивая,
она не знаетъ ни заболѣнъ, ни шума: достой-
ное вознаграждение за ея шруды и нонече-

— 355 —

нія о своей дочери. За то она часто швер-
дішь своимъ сосѣдкамъ: какъ я довольна
своей малюшкой!

пер. В. Соколовъ.

(изъ Code des Téâtres.)

СЛОВЕСНОСТЬ.

ФОРТУНАТА.

Сказка.

Давнымъ давно жилъ преспарѣлый кресть-
явинъ, у котораго было двое дѣшей, сынъ
и дочь. Предчувствуя свой близкій конецъ,
онъ подозвалъ дѣшей къ своему убогому соло-
менному одру, и сказалъ имъ: «все приданое
вашей покойной матери сосвяло въ двухъ
скамьяхъ и эпомъ соломенномъ пюфельѣ; —
въ семъ скудномъ домашнемъ скарбѣ, од-
ной курицѣ, горшкѣ съ гвоздиками и сереб-
ряномъ кольцѣ, заключается мое имущест-
во, а ваше наслѣдство. Кольцо и горшокъ съ
цвѣтами подарила мнѣ однажды знамая Ба-
рыня, останавливаяся на нѣсколько дней въ
моей хижинѣ, и при ощѣздѣ своемъ нака-
зывала мнѣ: «поливай хорошенько гвоздички
и береги ранишельно кольцо. Дочь твоя бу-
дешь чудною красавицей; посему-то назови ее
Фортунашою, и если она выросшемъ, то
вручи ей обѣ вещи; онъ будушъ служить ей
въ нищешѣ упѣшеннемъ.»—Ишакъ, кольцо и
горшокъ съ гвоздиками»—продолжалъ умира-
ющій ощецъ,— «принадлежашъ тѣбѣ, милая
дочь, а все остальное твоему браупу.» —

Дѣши, казалось, были очень довольны симъ
раздѣломъ, и старикъ скончался. Они по-
плакали, погоревали, а потомъ, по его за-
вѣщанію, раздѣлили между собою убогое на-
слѣдство. Фортунаша до сихъ поръ полага-
ла, что брашь её любишь, но вскорѣ съ
гореспублью увидѣла свою ошибку: ибо когда
она хотѣла състь на одну изъ его скамеекъ,
то онъ сердито закричалъ на нее: «забав-
ляйся своими гвоздичками и кольцемъ; не
трогай моихъ вещей; я хочу, чтобы въ до-
мѣ моемъ все было въ порядокъ.»

Кроткая Фортунаша вскочила въ испугѣ;
слезы навернулись на ея прелестныхъ гла-
захъ, и она принуждена была столѣть, между

птѣмъ, какъ Беду (такъ назывался брашъ
ея) преспокойно разлегся на скамейкѣ. На-
ступилъ вечеръ. Беду съѣлъ за ужиномъ
яйцо, которое каждый день несла его кури-
ца, и бросилъ скорлупу сестрѣ своей. «На,
вошь пѣбѣ.» — сказалъ онъ злобно улыбаясь —
«нашься до сыпа; больше нѣпъ ничего для
тебя. Если это кушанье нѣобѣ не нравится,
то ступай и налови себѣ ллѣгшекъ. Въ на-
шемъ болотѣ ихъ довольно. Онъ безъ пюго
проквакали мнѣ уши.» —

Фортуната не отвѣчала ни слова на сіи
грубыя насмѣшки; да и что ей было оп-
вѣчать? Грустно устремила она большіе го-
лубые глаза на небо, вздохнула и пошла въ
свою уединенную комнатку.

Сладостное благоуханіе наполняло ея тѣс-
ное, шихое убѣжище — гвоздики разливали
сей пріятный запахъ. Печально подошла къ
нимъ Фортуната и, лобызал ихъ своими нѣж-
ными, пурпуровыми устами, молвила пи-
химъ и грустнымъ голосомъ: «прелестныя гво-
здики, какъ вы услаждаете взоръ мой скром-
ною красотою! Какъ облегчаете мою глубо-
кую, безмолвную горестъ! — Ах! не опасайтесь,
чтобы я заставила васъ поблекнуть, или
сорвала бы васъ хищною рукою; вы мнѣ ну-
жны; вы составляете все мое имущество.» —
При сихъ словахъ она посмочрѣла, ненужно
ли ихъ полить; найдя землю ихъ совсемъ за-
сохшего, взяла она свою кружку, и при свѣ-
тѣ полнаго мѣсяца оправилась къ ближай-
шему испочнику. Торопливо шла она среди
свѣплой безмолвной ночи, и досвигнувъ ис-
мочника, который журча, игриво извивался
изъ душистаго кустарника, почувствовала
нѣкоторую усталосить опѣ скорой ходьбы,
и, потому сѣла на берегу, чтобы немного
опдохнуть. Не прошло и минуты, какъ
ливлась передъ нею величественная женщі-
на, наружность коей соответствовала много-
численной свитѣ, ее окружавшей. Шестѣ
юныхъ дѣвицъ восхитительной красоты нес-
ли за нею шлейфъ сверкающей алмазами ман-
тіи; двѣ другія шли подлѣ нее, а впереди
церемоніальными маршемъ выступали дра-
банпы въ голубой одежѣ, богато унизанной
жемчугомъ. Одни несли великолѣпно укра-
шенное кресло, другіе пышную палашку, ко-

— 356 —

порую немедленно разбили на берегу исто-
чника. Всѣдъ за тѣмъ поставили красивый
буфетъ, загроможденный великимъ множе-
ствомъ золошой и хрустальной посуды, и
межлу тѣмъ, какъ знамной Дамъ подноси-
ли самыя отборнѣйшія блюда, свита ея пѣла
сладкозвучныя пѣсни, которыя далеко огла-
шали михую, свѣтлую ночь. —

Фортуната, которая все это видѣла сво-
ими глазами, робко спряталась за кусетъ, и
не могла опомнишься ошь удивленія; но ве-
личесивенная Царица уже замѣтила ее и
сказала своему Шталмейстеру: «шамъ въ
куспарникъ я вижу молодую паслушку; при-
ведише ее ко мнѣ.»

Фортуната немедленно вышла изъ своего
убѣжища, и сколько ни была робка, но смѣло
подошла къ Дамѣ, и сдѣлала ей такой лов-
кій поклонъ, что вся свита Царицы была
въ восхищеніи. Потомъ схвашила она край
ея манпніи, поцѣловала ея, и, стыдливо по-
туна глаза, краснѣа, какъ алая роза, оспа-
новилась предъ нею.

«Что ты тутъ дѣлаешь, моя милая?»
спросила Королева ласково: «развѣ ты не
боишься разбойниковъ?» —

— Ахъ! — скромно ошѣчала Фортуната —
какал была бы имъ польза, еслибъ они огра-
били бѣдную дѣвушку? Мое бѣдное платье
врядъ-ли ихъ прельсишь.

«Такъ ты ешло быть не богата?» —

— Я такъ бѣдна, чипо горшокъ съ гвозди-
ками и серебральное кольцо, которые я полу-
чила въ наслѣдство послѣ смерти ощца,
составляюціпъ все мое имущесліво.—

«Но у тѣбя есть сердце; еслибъ кому ни
будь вздумалось у тѣбя похищить его, што
опдалялѣ бы ты его?» —

— Омдалаль бы я ему мое сердце? я этого
не понимаю; ибо я всегда слыхала, чипо безъ
сердца никакъ нельзя жить; чипо ошь ма-
лѣйшей, нанесенной ему раны должно уме-
реть,—а я какъ ни бѣдна — ни разу еще не
скучала жизнію.—

«Ты говоришь очень умно, моя мила! Смотри, держи крѣпко свое сердце. — Но, скажи, ужинала ли ты?» —

Нѣмъ, сударыня, еще не ужинала; брашь
мей все сѣдѣ.

Царица тошчасъ приказала своимъ дамамъ
поставишь для нее приборъ, посадила подлѣ
себя Фортунашу, и подчивала ее самыми
отборнѣйшими блюдами. —

Наша красавица шакъ была поражена, шакъ
распрогана милосшію незнакомой Госпожи,
что съ трудомъ преодолѣла свою робость
и немногоѣла.

«Мнѣ весьма хотѣлось бы знать» продолжала Царица, съ улыбкою всматриваясь въ Фортунашъ: «почему ты такъ поздно пришла къ этому источнику?» —

— Я пришла за ключевою водою для мо-
ихъ цвѣшовъ, — ошѣчала Фортуната, и при-
сихъ словахъ наклонилась, чшобы показашь
Незнакомкѣ свою кружку. Но какъ она изу-
милась чудному превращенію: на мѣсто гли-
няной, полуразбишой кружки очутилось въ
рукѣ ея чистѣйшее золошо; богатый сосудъ
сверкалѣ драгоцѣнѣйшими алмазами; онъ
наполненьѣ былѣ такою свѣжею и свѣшлою
водою, какой еще не видывала Фортуната.
Она никакъ не смѣла присвоить себѣ пре-
вращенную кружку, полагая, чипо она не при-
надлежишь ей; но Царица сказала милости-
во: «Фортуната! я дарю шебѣ золошую
кружку; ступай домой; поливай свои цвѣты
эшою водою, береги ихъ рачительно, и будь
увѣрена, что Царица льсовѣ тебя сердечно
полюбила. » —

При сихъ словахъ Фортуната кинулась ей
въ ноги, и сказала: Милоспивая Государыня!
Вы осыпали меня благодѣаніями, и потому
надѣюсь, чшо не ошкажешь ми еще въ од-
ной просьбѣ: подождать здѣсь на минушѣ.
Я охотно подѣюсь съ вами моимъ имуще-
ствомъ; я пойду и принесу вамъ мои гвоз-
дики; нигдѣ не можешь быть имъ лучше,
какъ у васъ. —

«Хорошо, моя милал,» — возразила Царица
ласково—«ступай, я тѣбя тутъ подожду.»

Фортуната схвашила свою золошую круж-
ку, и какъ легкая серна, полетѣла въ свою
уединенную комнашку; но брашъ ея, Беду,
между тѣмъ унесъ гвоздики, и вмѣсто ихъ
посшавилъ кочанъ капусты. Фортуната бы-
ла въ опчаяніи, увидя несчастный кочанъ,
и не звала, чипо дѣлать: осипашься ли дома,
или, по обѣщанію, возвратиться къ источ-

— 357 —

пику. Наконецъ она рѣшилась на послѣднее,
побѣжала назадъ къ Царицѣ, бросилась ей въ
ноги и сказала: «Милосивая Государына!
братъ похитилъ мои гвоздики, и теперь
мнѣ нечего подаришь вамъ, кромѣ кольца.
Сдѣлайте милосѣть, примите его въ знакъ
моей искреннѣйшей благодарности.

«Если я приму півое кольцо, моя милая,
то сдѣлаю шебя несчастною;» — отвѣчала
Царица.

—Ахъ! возразила Фортуната съ живостью:
если вы полько меня любите, пю я никакъ
не могу быть несчастлива.

Царица ласково приняла кольцо, надѣла его
на палецъ и сѣла въ свою коралловую колес-
ницу, богато осыпанную изумрудами и везо-
мую шесперкою бѣлѣйпихъ снѣга коней. Еще
разъ она ласково поклонилась юной красавицѣ,
кивнула ей головою съобворожишельною улыб-
кою и скоро исчезла изъ гласъ ея. Давно уже
умолкъ попошъ коней, ио Фортуната все
еще смотрѣла неподвижно въ ту сторону,
гдѣ исчезло блиспатательное явленіе. Нако-
нецъ прохлада ночная напомнила ей, что
пора идти домой, и полная дивныхъ, не-
выразимыхъ ощущеній, занялась событиями
сего важнаго дня, она возврашилась въ убо-
гую хижину.

Вошедъ въ свою комнату, она прежде все-
го выбросила кочанъ изъ окна. Но какъ она
изумилась, услышавъ жалобный голосъ: «ахъ,
я умеръ!» Она никакъ не могла понять, оп-
куда сей вопль.—Невозможное дѣло, подума-
мала про себя Фортуната, чшобы кочанъ изъ
своихъ бездушныхъ листьевъ простональ сікъ
жалобныя слова! Нѣжныя ручки ея оборвали
и разрѣзвали ужъ много кочановъ, но ни одинъ
изъ нихъ при семъ случаѣ даже не пикнулъ.
Впрочемъ она не обращилась на это вниманія
и спокойно легла спать.

Едва занялась заря, какъ Фортуната по-
шла олыскивать свои гвоздики. Первый пред-
мешъ, бросившійсл ей въ глаза, былъ не-
счаспіный кочанъ. Она шолкнула его ногою,
говоря: «чіко шы пушъ дѣлаешь, мерзкій
кочанъ? За чѣмъ шы, гадкій, вчера занялъ
мѣсто моихъ миленькихъ гвоздикъ?»

—А не виновашъ; меня туда положил,—
возразилъ кочанъ: я бы вѣрно не сдѣлалъ
пакой глупости.

Фортуната залрожала, остолѣбѣла; но
кочанъ продолжалъ: есіи вы сдѣлаете ми-
лосѣть и отнесете меня назадъ на гряду къ
моимъ иповарищамъ, пю скажу вамъ, что
ваши гвоздики запрящаны въ соломенный
пюфейкъ вашего брашца.

Фортуната не знала, на чю поѣшился;
наконецъ, однакожь, она понесла кочанъ въ
огородъ и посадила его опять на гряду.
Потомъ схвашила она брашину курцу,
грозно занесла ножъ надъ ея головою и вос-
кликнула: «пы, гадкое живопшное, зашлашишь
мнѣ жизнію за всѣ обиды и огорченія, на-
несенныя мнѣ брашомъ.» —

—Ахъ, прелесшія Фортуната, — зак.юх-
пала курица въ испугъ — не убивайте меня;
вы услѣпите опѣ меня большія диковинки.

—Не думайте, — продолжала курица разска-
зывашь изумленной Фортунатѣ — чю по вы
дочь бѣднаго креслѣнина, васъ воспинав-
шаго. Нѣмъ! Вы Царевна. Царица, ваша ма-
тушка, до васъ еще родила шесть дочерей,
а супругъ и шесть ея грозили умершить
ее, если у нее не будешь сына. Бѣдная Ца-
рица сдѣлалась беременною. Тиранъ заперъ
ее въ одномъ пустынномъ замкѣ, со всѣхъ
споронъ обставленномъ драбантами, или
лучше сказашь, палачами, копорымъ стро-
жайше повелѣно было, казнишь ее, какъ ско-
ро она опять разрѣшился отъ бремени до-
черью.

«Злополучная Царица, ежечасно предвидя
свою погибель, пакъ помилась страхомъ,
что не могла ни сѣмь, ни пишь. Къ счас-
шію у нее была сестра волшебница; ее-то
она немедленно увѣдомила о своей горести
и о грозяцей ей опасности. Сіл Фея на ту
пору пакже была беременна, и съ помощію
своихъ глубокихъ свѣденій въ Магіи, знала
навѣрное, чю разрѣшится отъ бремени
сыномъ. Родился Принцъ. Фея осторожно
уложила младенца въ красивую корзиночку
и приказала Зефирамъ отнести его въ спаль-
ню Царицы, своей сестры, и подмѣнилъ его
на Принцессу, копорою сія послѣдняя на
другой день должна была разрѣшиться отъ

— 358 —

бремени. Но эта предосторожность была без-
полезна; Царица, долгое время не получавши
никакихъ вѣстей отъ сестры, съ помощью
одного изъ сторожей ушла изъ замка, роди-
ла въ ближайшемъ льсу, пошомъ измученная
страхомъ и отчаяніемъ, полумерпівая, при-
была въ сію хижину. Я была кресшьланка,
хозяйка сего домика, и незадолго передъ
шѣмъ сама родила сына; ваша матушка от-
дала меня васъ на руки, разсказала мнѣ всѣ
прешерпѣнныя ею бѣдствія, но скончалась
споль скоропосшижно, что не успѣла сказать
мнѣ, куда васъ отвезши, и пошому вы осша-
лись въ этой хижинѣ.

«Но какъ я, къ несчасшію, отъ природы
была немножко болтлива: шо разглашала
встрѣчному и поперечному о семъ чудномъ
происшествіи. Одважды посѣшила меня дама
удивительной красошы; ей пересказала я до
волоска всю исцѣрію; но лишь шолько я кон-
чила свой разсказъ, она дошронулась до меня
волнѣбнымъ прушикомъ, и я мгновенно пре-
вратилась въ курицу, лишившись человечес-
скаго голоса. Можеше себѣ представить, въ
какомъ я была отчаянія, а мужъ мой, ко-
шорый въ мо самое время находился въ оп-
существіи, ничего не зналъ о моемъ бѣднѣш-
венномъ превращеніи. Возвратясь домой, онъ
вездѣ искалъ меня, и не найдя нигдѣ, поду-
малъ, что я или ушонула, или сдѣлалась до-
бычею дикихъ звѣрей. Таже самая дама, ко-
шорая шакъ жестоко надо мною подшуши-
ла, послѣ шого въ другой разъ посѣшила на-
шу хижину, и приказала мужу моему наз-
вать васъ Фортунашою; въ шоже время она
подарила ему серебряное кольце и горшокъ
съ гвоздиками. На шу самую пору пришли
двацать паять человѣкъ Царскихъ драбан-
товъ, чпобы васъ убить; но прелестная
дама, промолвивъ нѣсколько словъ, въ одно
мягновеніе оборотила ихъ въ зеленые кочаны.
Къ нимъ-по принадлежитъ въ тошъ, кошо-
рый вы вчера выбросили изъ окна. До сихъ
поръ я отъ него не слыхала ни полуслова, и
я сама — къ великому моему прискорбію —
могла языкомъ своимъ только глотать. Го-
сподъ знаешь, что возвратилъ намъ даръ
слова. »

(Окончание въ след. листѣ.)

СТИХОТВОРЕНІЯ.

АЛЬБОМЪ.

(Княгинъ О-дль М-нь М-кой).

Не вѣрю, будто-бы Альбомы
Ни что иное, какъ запасъ
Похвалъ, привѣшовъ на заказъ,
И лжи, въ стихахъ и въ прозѣ тозы;

Не вѣрю въ этомъ никому:
Альбомъ, по мнѣнью моему,
Есшь книга нѣжныхъ ощущеній,
Высокихъ мыслей, острыхъ словъ,
Прекрасныхъ чувствъ, ума цѣтковъ,
Любви и дружбы доховеній;

И есля въ очеркѣ моемъ
Вы близость къ исшинѣ найдешь,
Тогда одно позвольше въ нёмъ
Добавишь: вы живой Альбомъ,
И въ самомъ миломъ переплешѣ!

Сілновъ.

ДРУЗЬЯМЪ.

Она, — мои прекрасные мечтанья,
И чешныхъ чувствъ и свѣтлыхъ думъ пошокъ,
Мои послѣдня, цвѣтущія желанья, —

Ошвергла какъ убійственный порокъ!

Она насмѣшкой заплатила
За благородный выборъ мой,
И хладною душой
Моей любви не оцѣнила!...

Нѣтъ! никогда обмачивымъ очамъ
И женщинъ вѣшреному взору,
Какъ для народнаго позору,

Я счасъя своего по дѣпки не оцѣдамъ;
Не принесу предъ алтаремъ Гимена
Я кляшвы тяжкой, вѣковой,
И на свободныя колѣна
Не стану, дѣва, предъ шобой!

Друзья, друзья ко мнѣ!... Глубоко оскорбленный,
Но вашимъ добрымъ мнѣ совѣтомъ подкрѣпленный

И — чуждъ любви шоняпельныхъ цѣпей,
Встрѣчая васъ передъ роднымъ порогомъ,
Я поклонусь Парнасскимъ богомъ,
Жить шолько для моихъ друзей!

Карлғофъ.

— 359 —

Ш А Р А Д А.

Начало красится разсказь, повѣствовальче;

Конец мы въ азбукъ найдемъ;

Когдаь обѣдать мы начнѣмъ,

Тогда на цѣлое мы обратимъ вишианье.

Въ No 45 помѣщенная шарада значишъ: Cha-реau.

Б И Б Л И О Г Р А Ф И Я.

Похожденія Мирзы Хаджи-Бабы Исфагани
въ Персіи и Турціи, или Персидскій Жил-
блазъ, челпыре часми, въ 12 д. л. Первыя
при часшіи напечатаны въ Типографіи А.
Смирдина, въ нихъ: страницъ въ I—IV, 287,
во II-й 275 и въ III-й 316, а въ IV часми, на-
печатанной въ Типографіи Ив. Глазунова 308
страницъ.

Романъ сей, написанный Г. Морьероль, пред-
сшавляетъ картину Азіашскихъ нравовъ, жи-
вую, вѣрную. Завязка его испинно романти-
ческая, слѣдственно завлекательна. Русскій пе-
реводчикъ или, вѣрнѣ сказать, передѣласть
сего романа, извѣстный въ Лишературномъ
мірѣ за отличнаго Оріенталиста, твердо и
пріячно владѣючій Русскимъ языкомъ, въ
письмѣ къ издаHELю этой передѣлки гово-
риштъ: «подлинникъ сего романа, не смогрą
на всѣ свои превосходшіва, представляетъ
одно важное для читателей неудобшіо, имен-
но, упомянутую многорѣчивость разска-
за; излишество пустыхъ и незанимашель-
ныхъ подробносшей и безконечныя повшо-
ренія суть естественные слѣдствія сей много-
рѣчивости. Сочинишасть, воспитанный на
Востокѣ, до такой степени проникнулся ду-
хомъ настосшаго Оріентализма, что непри-
мѣнно перенялъ у Восточныхъ, вмѣстѣ съ
неподражаемою оригинальстю, и нѣкото-
рые недосташки ихъ образа повѣствованія.
Азіашецъ, описывая какое нибудь происше-
ствіе; напередъ изложишъ вамъ его вкрам-
цѣ и скажемъ, чѣмъ оно кончилось, а по-
помъ уже переходишъ къ подробностямъ, и
може самое пересказываемъ, ab ovo usque
ad mala, со всѣми существенными и даже
посторонними обстоятельствами. Прибавь-
ше къ тому, что подобныя обстоятельства

невсегда бывающі расположены у него въ
момъ порядкѣ, который намъ, Западнымъ,
кажется естественнымъ и логическимъ.
Сіи-то, именно, весьма разительныя свой-
ствма разсказа Г. Морьера дозволіли мнѣ (Г.
Переводчику Персидскаго Жилблаза) сокра-
пить его сочиненіе почти до двухъ шре-
пей настоящаго объёма подлинника, не про-
пуская однакожъ ни одного происшесшія, ни
одного даже остроумнаго или замысловаша-
го выраженія. Это заславию меня также
пересказашь множество страницъ своими
словами, и допустить разныя, необходимыя
въ семъ случаѣ переложенія.»

Мы твердо увѣрены, что похожденіе Мир-
ззы Хаджи-Бабы Исфагани въ Персіи и Тур-
ціи принесутъ чишашелямъ то же удоволь-
ствіе, а можешь быть нѣкошорымъ изъ
нихъ и пользу, кошорыя доставилъ имъ ро-
манъ: Мирза Хаджи-Баба въ Лондонѣ, из-
даний въ 1830 году и служащій продолже-
ніемъ похожденій Хаджи-Бабы въ Европѣ.

Изданіемъ обоихъ помлнутыхъ романовъ,
на Русскомъ языке, мы обязаны извѣстному
въ Россіи Книгопродавцу А. Ф. Смирдину.

MODES.

Ensembles de toillette.—Une robe de mousseline lilas, dessins de petites cloches cerises et feuillage. Corsage à draperie croisée.—Manches terminées par trois petits poignets.—Pélerine de mousseline brodée autour.—Chapeau de paille d'Italie; une iris; rubans blancs.—Brodequins de prunelle noire.

Une robe de foulard du Bengale, fond blanc; col10nes de fleurs.—Corsage montant froncé.—Canezou de tulle brodé tout autour d'une valencienne.—Les devans à revers.—Doubles jockeis à dents, col à dents.—Cravate de foulard, fond blanc à rosaces.—Chapcau de paille de riz, rubans verts, des boules de neige, deux branches jetées.—Brodequins de gros de Naples et maroquin gris.

Une robe d'organdy persan, branches de pampre en rammages.—Corsage décoleté à pélerine à pointes, garnie d'un petit effilé de soie, des couleurs de la robe.—Manches longues.—Dans les cheveux, relevés en couronne, un noeud de gaze noire.—Une ferronnière.—Des souliers de gros de Naples noir.—Des gants blancs.—Une chaîne de pierres de couleur.

— 360 —

Une robe gaze d'Asie, fond bleu, dessins de fleurs jetées sur rosaces blanches (des magasins de Burty, rue Richelieu). — Corsage à la grecque. — Des jockeis à pointes terminés par un petit noeud. — Manches de crépe lisse blanc. — Les cheveux relevés en couronne. — Point de papillotes. — Sur le côté, en avant, une touffe de rubans bleus à bouts découpés, posée contre la tempe. — Des souliers de gros de Naples. — Des gants blanc, — Une écharpe de gaze blanche, façon blonde. Des bijoux d'or.

## МОДЫ.

Полный нарядъ.—Кисейное плашке, по лиловому грунту небольшіе колокольчики алаго цвѣша, съ листьями. Лифъ кресшообразными складками — Рукава съ шрема узеньими обшивками. — Кисейная пелеринка выпиная вокругъ. — Ипальянскал соломенная шляшка, съ касатикомъ и бѣлыми леншами. — Черные прюнелевые сапожки.

Пластье изъ Бенгальскаго фулара, по бѣлому грунту, гирланды изъ цвѣшовъ. — Лифъ высокій собранный. — Канзу шюлевое, выпишіное вокругъ на подобіе Валансьенскихъ гружевовъ. — Спереди отворошы. — Двойные эпopeшы съ зубцами, воротникъ съ зубцами же. — Галешчекъ изъ фулара, по бѣлому грунту репейки. — Басшовая шляшка, сѣ зелеными леншами и двума наброшеными вѣтками boules de neige. — Сапожки дикіе гроденаплевые съ сафьяномъ.

Пластье изъ Персидскаго органда, вѣтви плюща съ разводомъ. — Лифъ открытый, пелеринка съ мысками, обшила узенькою шелковою бахромкою, шакихъ цвѣшовъ какъ платье. — Рукава длинные. — Въ волосахъ, складанныхъ короною, черный газовый банпъ и ферроньера. — Черные гроденаплевые башмаки. — Бѣлыя перчатки. — Цѣн пзь цвѣшныхъ каменьевъ.

Пластье изъ Азіашкаго таза, по голубому грунту бѣлые репейки, а сверху разбросаны цвѣты (изъ магазиновъ Бюрша, въ улицѣ Ришелье). — Лифъ à la grecque. — Эполешы съ мысками, на концахъ небольшіе банпы. — Рукава изъ гладкой бѣлой дымки. — Волосы сдѣланы короною. — Спереди нѣтъ локоновъ. — Изъ голубыхъ ленпъ кусшикъ изъ вырѣзанныхъ концевъ, прикрѣпленъ на боку близь виска. — Гроденаплевые башмаки. — Бѣлыя перчатки. — Шарфъ бѣлый газовый подъ блонду. Золотошы вести.

## СМѣСЬ.

Спѣсивый горділся, превозносился и алчешъ всѣхъ пошемпить собою. Но знаемъ ли онъ, какъ окончится для него день? знаемъ ли онъ, въ какомъ положеніи заптанешъ его ночь?

Не надобно безъ разбора сообщать тайну своимъ пріятеламъ: изъ нихъ мало найдёшся, коморые умѣли бы сохранить сей драгоцѣный залогъ. Если я замышляю важныя вещи: шо опкроюсь весьма немногимъ. Мизнупная нескромность можетъ навлечь на меня долговременное раскалніе.

Мудрый придерживается всегда и во всѣхъ случаяхъ настоящей средины. Коварный ушранаетъ себя отъ пее, или по невоздержености, или по слабости.

Человѣкъ благоразумный предвидшілъ зло, мужественный сноситъ его безъ ропота.

Человѣкъ, сіе существо удобопреклонное, повинуясь въ обществѣ мнѣніямъ и впечатлѣніямъ чуждымъ, равно способенъ познать свою собственную природу, когда ему объяснять ее, и остается въ самомъ грубомъ невѣжествѣ, когда её отъ него сокроють.

С. П. Бургъ. — Въ Типографіи Главнаго Управлѣнія Пущей Сообщенія. Печаташь позволяетъся: 4 Июня 1851 года.

Цензоръ Гаевскій.

Выходишъ по

Средамъ и

Суббошамъ.

№ 47.

СУББОТА, ЮНЯ 13 ДНЯ, 1851 ГОДА.

Цѣна годовому изданію,
состоящему изъ 104 No.
съ 24-ю каршинками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
ставкою и пересылкою
35 рублей.

Немного жизнь півоя добра предвозвѣщаетъ.

Ты къ счасью, кажется, на свѣтѣ не рождёнъ:

Ты чесшень и умѣнъ.

Хел.пиццеръ.

ПЕРЕСМЪШНИКЪ.

НОВЫЕ АӨИНЫ.

Чувство собственнаго достоинства есть неисполнимый источникъ счастія. Признавъ сію испину, надобно согласиться, что люди разсудительные бывающіе менѣе другихъ счастливы въ семъ отношеніи, и что они должны иногда жалѣть о счастіи другихъ. Чипо подумать обо всемъ, окружающемъ насъ? не можнили сказать, что Геній Шарнато-на, освяля берега Марны, вскружилъ головы Парижанамъ? Моды, словесность, изящныя искусства въ упадкѣ; въ области вкуса царствуетъ хаосъ. Между тѣмъ, мы все еще воскуряемъ себѣ олиміамъ, увѣряемъ самихъ себя, чипо мы упрелили другихъ въ граждан-ственности. Парижъ—новые Аөины: вошъ, что мы всегда старались присвоить себѣ; это было всегда нашимъ конькомъ. Какъ смѣшна показалась бы сія напыщенная увѣренность гражданамъ древнихъ Аөинъ, при одномъ на насъ воззрѣніи!

Какъ удивилась бы прелестная Аспазілъ, видя нашихъ дамъ, выписывающихъ съ большими издержками Индѣйскія шали, не для того, чипобы составишь изъ нихъ для себя красивый нарядъ съ волнующимиися живописными складками, коихъ легкосыть выказы-

ваєші совершенствовѣ драгоцѣнной ткани, а для того, чипобы вчетверо сложивъ сію прелесшную ткань, закушать ею плеча, подобно какъ предусматрительные поденьщики наши для удобноши покрывающі спину рогожкою! Отъ всего сердца посмѣялась бы прекрасная Гречанка надъ Французскими щеголихами, кошорыя носятъ Готво-кипайскую одежду, скрывающую руки въ огромныхъ рукавахъ à l'imbecille; надѣвая на маленькую голову преширокую шлапку, кошорая могла-бы покрыть слоновью голову, или выдумывая себѣ шакой головной уборъ, который болѣе походить на верхушку флюгера; за-шагивая талію, высшавляя плечи и бока, подвергаясь всѣмъ возможнымъ пыткамъ для этого только, чипобы походить на деревянныхъ куколокъ, привозимыхъ къ намъ изъ Германіи? Неменѣе колкимъ шуцкамъ подверглись бы наши франты, важные герои будуаровъ, за недостапкомъ мужества, опрашиваящіе большія бакенбарды, ввечеру одѣвающіеся въ коспютъ, коего отвороты раскинуты направо и налѣво, какъ дверцы шкафа, а поутру накидывающіе на себя короткій сершукъ, коего сжатая палія и раскинутыя полы дающі имъ видъ бубноваго хлапа.

Всѣдъ за любовницей Перикла, Аристотель потѣшился бы надъ нашею — юною ли-

— 362 —

тературою, кошорал, пю июкзетъ, ню вы-
ступаетъ на ходулахъ, пю визнешъ въ гря-
зи, и кошорая, всегда увлекаясь мнимою воз-
вышенносшью и пайнственностью, будешь
имѣть одну участь съ Иксіономъ, обнимав-
шимъ одинъ шуманъ.

Что сказалъ бы Софокль о Французахъ, которые полпами спѣшалій послушать въ первый разъ безобразныя драмы, написанныя вялою прозою, и набитыя площадными фарсами? Какими глазами посмошѣлъ бы онъ на Поэшовъ, которые воображаютъ угощать новизною, перевода буквально площадными шутки, забавлявшія болѣе прехъ сполѣшій Британскую чернь; на Авторовъ, которые умѣютъ выводить на сцену однихъ только разбойниковъ, бѣшевыхъ, шрупы, похороны; кошорые хвастаятся сялою изобрѣшенія, подражая гопническимъ нелѣпицамъ гдѣ

Le héros d'un spectacle grossier,

Enfant au premier acte, est barbon au dernier.
и потомъ восклицающі съ моржественнымъ
видомъ: эпъ вольность Поэзіи! Да, отвѣчать
бы Софокль, эпъ вольность спарика, вы-
жившаго изъ ума.

Каково было бы удивленіе возвышеннаго
слѣпца, добрата Голера, когда бы онъ узналъ,
что Олимпъ служитъ теперь собищемъ
злыхъ духовъ; что Музъ и Грацій смѣвили
вѣдьмы, разѣзвающія на помѣлѣ, едѣлав-
шемся новымъ Пегасомъ, и что басна о доч-
мовыхъ, замѣнила для насъ поясъ Венеры?

Что понималъ бы Евосскій старецъ, лю-
безной памяти, если бы онъ узналъ, что
легкій и пріяпный родъ Поэзіи, въ кошоромъ
липература наша не имѣла еонаерниковъ
между новѣшными, совѣмъ забыть, что
слѣды Вольтера и Парни изгладились (я
ошибаюсь, ибо Французскій языкъ чрезвы-
чайно обогатился), что они, шакъ сказать
сокрыты подъ спудъ, подобно какъ Расинъ
и Руссо Авторомъ слѣдующихъ скиховъ:

Sara, belle d'indolence;
Se balance
Dans un hamae, au-dessus
etc. etc.

Фидіасъ могъ ли бы спокойно прочесить
получительныя и весьма ученыя впрочемъ

спашьи, гдѣ авпюръ, опытный физиологъ,
одаренный превосходнымъ умомъ, говоритъ,
что онъ въ анпикахъ ничего не находить,
кромѣ мускуловъ? Онъ, ховія соглашаєлся въ
потъ, что есть множество древнихъ еша-
туй, кои дышашъ прелеспью, благород-
спивомъ, и въ шоже время величіемъ, не
имѣя впрочемъ аплетническихъ формъ;» но
эпъ уступленіе не удовлетворио бы Фидіа-
са. Пусть ваяніе, сказалъ бы онъ, не поль-
зуется одинакими средстнами съ живописью
для охушевленія глазъ; но умѣя одушевлять
движенія, оно не ограничивается изображе-
ніемъ одной машеріи. Кто не замѣшить на
лицѣ Ніобы горесши сильной души? Не от-
ражаются ли во всѣхъ черпахъ Лаокоона,
жалость, ужасъ и отчалнѣ, умирающаго съ
сѣновьами своими олица? Кіпо назовешь Апол-
лона мраморомъ? Если вамъ не внушено съ
младенчества прецѣніе къ Баснословію древ-
нихъ, то Аполлонова голова и выя, дышу-
щія божеспвенною жизнью, должны пора-
зить васъ благоговѣйнымъ удивленіемъ! По-
емоприщѣ на эшу голову юнаго Геркулеса:
одно движеніе бровей обнаруживаетъ какое-
то безпокойство, досаду Героя, негодующа-
го на то, что онъ зависишь ошъ прихотей
Эвристея. А въ этой головѣ, слабой коніи
Юпитера Олимпійскаго, можете ли вы за-
мѣчать одни мускулы, когда вся Древность
видѣла: въ ней верховное могущество, му-
росить, милосердіе, вѣчную мысль, правящую
міромѣ? Вовѣрьте мнѣ, ничто не можетъ
равниться въ красотѣ съ произведеніями
древнихъ; вы окинули ихъ только пѣглымъ
взглядомъ, всморились пристальнѣе; чѣмъ
болѣе углубитесь въ разсмаприваніе ихъ,
мѣмъ болѣе найдете прекраснаго.

C'est avoir profiter que de s'avoir s'y plaire.

Такъ омѣчалъ бы вамъ Фидіасъ. Теперь
если мы спросимъ Апеллеса, на успехахъ его
изобразился ъдкая насмѣшка, когда мы заве-
демъ разговоръ о новой Германской школѣ,
кошорая въ изображеніи Греческихъ предмет-
никовъ, хочешь подражающі Малтению. Онъ по-
жмешь плечами, когда мы коснемся новой
Парижской школы, проклинающей подража-
мелей древнимъ, и рабски списывающей кар-
шины Венецианскихъ и Английскихъ худож-

— 363 —

никовъ; наконецъ, онъ не пойметъ ничего изъ
нашихъ споровъ и удивился, чѣно мы не
знаемъ еще, чегѣ держашься, красошы имен
безобразія. Въ самомъ дѣлѣ, пѣперѣ самыя
твердыя истины єдѣлалінѣ предметомъ спо-
ровъ. Такъ называемые нововводили пор-
жествующѣ. Лѣнѣ и приманка легкаго успѣ-
ха ежедневно умножающѣ число ихъ; посред-
ствомъ происковъ, они успѣли овладѣть веѣ-
ми извѣстными вѣстовщиками; Публика
успала уже слушань похвалы, комь они
сами себя осыпающі, Правительство обод-
раетъ ихъ, можемъ бышь оно раскаєшѣл,
но уже поздно. Предоставимъ дѣйствованы
временъ и разсудку. Многіе начинающі уже
замѣчаны, сколь рѣдко истинное дарованіе,
не смотря на полную художниковъ Роман-
тическій попопъ невсегда будетъ навод-
нѣть обласны наукъ и искуеівъ, и здравый
смыслъ всплывѣмъ на верхъ подобно ковче-
гу. Угнѣніе уступанъ мѣшко свободѣ и
терпимосши; скоро посмѣющел надъ нынѣш-
ними глупостями; печальный онымъ дры-
зей Литераторовъ исчезнѣть въ проспран-
ствахъ воздуха, и новыя кометы друзей—
живописцевъ углѣснѣтъ въ нучинѣ забвенія.
Печальный конецъ всѣхъ ихъ смѣшныхъ
произведеній, онікроешь глаза молодымъ ху-
дожникамъ и увѣришь ихъ, чѣно не глупо-
ши, не пронырство и хвастовѣство, а разес-
докъ, прилежаніе, основательное изученіе хо-
рошихъ образцевъ, развивающі великія да-
рованія и гошоваты имъ прочное торжество.
Все войдешь опать въ предѣлы порядка;
боги и Герои перестанушъ калашься хуже
вешонниковъ, а богини ниже Голландскихъ
каррикатуръ; не спанушъ болѣе утверж-
дапѣ, чѣно безобразіе предпочтительнѣе
красошы, чѣо одно только безобразное
истинно, какъ будшо красоша не есть дочь
природы. Каждый, будучи свободѣ слѣдо-
вавѣ пушемъ, избраннымъ его Геніемъ, мо-
жешь безъ опасенія подражать Венеціанскимъ
или Греческимъ художникамъ. Живописецъ
Героической Исторія будетъ учишься под-
ражапѣ древнимъ образцамъ у Леонарда єде
Винги, Рафазлья, Давида; другой живописецъ
найдешь вдохновеніе въ карпинахъ Рубенса
и Павла Веронеза; лркій колоритъ Англій-

ской и проспюта Фламанской школы бу-
дущъ руководствовавші художника, посвящав-
шаго себя сему роду живописи; наконецъ,
счасливое разнообразіе возьмѣнъ пре-
жесші я искусѣ. Вслой родъ будешь имѣть
свои предѣлы, и Французская школа снова
займешь въ высшемъ родѣ мѣшко, колорное
прежде ей принадлежало, но успѣлось пу-
сшо съ тѣхъ поръ, какъ Греческое искусство
забыло.

Пер. къ Французскаго.

СЛОВЕСНОСТЬ.

ФОРТУНАТА

Сказка.

(Окончаніе.)

Царевна крайне изумилась открытию, сдѣ-
ланному ей словоохотною курицей, и будучи
пронута несчастною участью своей быв-
шей кормиццы, она сказала ей: «бѣдненькал!
мнѣ жаль пѣба; я съ радостію тѣперѣ же
возвратила бы пѣбъ прежній образъ, еслиб
это было въ моей власши; но успокоился,
скоро все пойдешь къ лучшему. Теперь мнѣ
надобно отыскать свои гвоздики; онъ дороже
мнѣ всего на свѣшѣ.» —

Беду пошель въ лѣсъ, совѣтъ мѣ не полагаю,
что Фортунаша вздумаетъ рыться въ его
соломенномъ пюфлѣкѣ. Она весьма обрадова-
лась его омствѣшію и хошѣла безъ околич-
носцей выпащить свои гвоздики, но вдругъ
увидѣла несмѣшное множество крысъ, ко-
шорыя въ боевомъ порядкѣ споляли вокругъ
пюфяка. Дружина большихъ мышей состав-
лала резервъ, и казалось, гошова была драть-
ся съ неустранимосшью Амазонокъ. Форту-
наша не знала, что дѣлать; когда подходила
она къ пюфляку, пю крысы неистово на псе
кидались и кусали ее до крови.

«Ахъ!» вздохнула она горесіно: «неужь-по
нѣтъ средства освободить мои гвоздики,
мои мілыя гвоздики опъ сей гадкой стражи?»

Внезапно мелькнула въ головѣ ея счаспли-
вая мысль, чѣто можешь быть свѣпіялą, аро-
машная вода въ золотой кружкѣ, заключаешь
въ себѣ сверхъестественную сплу, и ока-
жешь ей на сей разъ существенную услугу.

— 364 —

Она поспѣшно принесла эту воду, окропила ею длиннохвостый народъ и--съ пискомъ и визгомъ — крысы и мыши разбѣжались и скрылись въ свои норы. Фортуната выпащила свои гвоздики и вылила на нихъ всю воду, которая была въ кружкѣ, ибо онъ совсемъ почти засыхали.

Тушъ она услышала нѣжный, сладкозвучный голосъ, кошорый раздался изъ зеленаго стебелька: несравненная Фортуната! Нынѣ-шній день естъ счастливѣйшій въ моей жизни; ибо нынѣ мнѣ позволено окрыться вамъ въ шѣхъ чувствахъ, кошорыя давно уже къ вамъ пишаю. Знайше, что могущество вашей красоты столь велико, что даже цвѣшы въ васъ влюбляющіся. —

Этого было ужъ слишкомъ много; съ бѣдною Царевною говорилъ кочанъ, говорила курица, говорили гвоздики; она видѣла армію вооруженныхъ, воинственныхъ крысъ — все сіе казалось ей черезчуръ удивительнымъ. Она поблѣднѣла и упала въ обморокъ.

Въ эту минуту Беду вошелъ въ комнату. Тяжелая рабоша и полуденный зной вскружили ему голову. Видя, что Фортуната искала гвоздикъ и нашла ихъ, онъ схвашилъ ее, пощащилъ къ двери и выбросилъ изъ хижины.

На свѣжемъ воздухѣ она скоро очнулась, и, опкрывъ прелесшные глаза, увидѣла предъ собою Альснуто. Царицу во всемъ блескѣ ея красоты и величія.

«У васъ премерзкій брашъ» — сказала она Фортунашъ — «я видѣла съ какимъ безчеловѣчіемъ онъ выбросилъ васъ изъ дому. Не хожите ли, чѣпобы я за васъ отомѣстила ему?»

—Ахъ, нѣпъ, Милославѣйшая Государыня! — отвѣчала Фортуната: я никому не хочу мстишь; его гадкій характеръ моего не неремѣншъ. —

«Никакъ не могу вообразить себѣ» — продолжала Царица — «чѣпобы сей грубый крестьянина былъ дѣйствительно васть брашь. Чѣпо вы объ эпомъ думаешь?» —

— Конечно, онъ мой брашъ; — скромно возразила Фортуната: по крайней мѣрѣ, сколько мнѣ извѣстно. —

«Какъ? неужь-шо вамъ не говорили, чѣпо вы Царевна.» —

— Говорили, это правда; но какъ я могу присвоить себѣ достоинство, на которое не имѣю никакихъ доказательствъ? —

«О моя милая!» сказала Царица съ умиленіемъ и обняла ее: — «Какъ я люблю эту скромноссть! Сколь пріятыно мнѣ, что кресшься янскій бышъ, въ кошоромъ вы воспишаны, не могъ изгладить благородство вашего происхожденія! Вы въ самомъ дѣлѣ Царевна, и въ моей власши вознаградить васъ за бѣдствія, доселѣ вами прешерпѣнныя.»

Царица была прервана появлениемъ молодаго человѣка рѣдкой красоты; онъ былъ одѣмъ отмѣнно богато и съ большимъ вкусомъ: тѣло его обвито было вѣнкомъ изъ гвоздикъ, и русыя кудри, віясь, роскошно упадали на шею и плечи. Увидя Царицу, онъ почти сильно преклонилъ предъ нею колѣно, и привѣствовалъ ее съ выраженнымъ живѣйшей, благоговѣйной радости. Она простерла къ нему объятія и воскликнула: «сынъ мой, милый сынъ мой! Наконецъ освободился шы отъ горесшаго превращенія! Наконецъ, учасіе доброй Фортунаты возврашило мнѣ шебя!» Она обняла его съ манеринскою горячоштію; пошомъ обращалась къ Царевнѣ съ сими словами:

«Милое дипа мое! я знаю все, чѣпю разсказывала вамъ курица; но то, чѣпю вамъ шепперь еще кажешься непонятнымъ, сей часъ вамъ объясню. Зефиры, коимъ вѣрила я его сына, спряшали корзиночку въ роскошномъ цвѣтникѣ, чѣпобы отыскать Царицу, мою сестру, и увѣдомить ее о прибытии новорожденнаго Царевича. Но одна воцлѣбница, кошорой извѣстны были самыя сокровенныій пілія дѣянія и помыслы, и съ кошорою я незадолго передъ пѣмь поссорилась, посредствомъ Магіи узнала напередъ, въ какой день и часъ я разрѣшусь отвѣ бремени сыномъ, поспѣшила въ цвѣтникѣ, и превратила его въ гвоздику, и я не могла воспрепятствовать сему несчаспію. Тщетно употребляла я всѣ средства, чѣпобы возвратить ему прежній человѣческій образъ; я скоро удосвѣрлилась, чѣпо это вѣнѣ предѣловъ моего могущества, и чѣпю только вы, прелесшая Фортуната, въ состояніи возвращеній мнѣ сына. По сей причинѣ я привес-

— 365 —

ла гвоздики въ вашъ домъ и вручила вамъ му чудесную воду, которую берегла въ золотой кружкѣ. Притомъ же я напередъ знала, что мой сынъ, если вы, окропивъ водою цвѣшокъ, уничтожите злодѣйское превращеніе, васъ полюбите и будешь счастливъ. Но чтобы все сіе могло исполниться, я должна была прежде полючить изъ вашихъ рукъ серебряное кольцо, какъ добровольный подарокъ; оно служило мнѣ залогомъ, что насталъ часъ освобожденія моего сына, и ни крысы, ни мыши, оправленныя въ походъ противъ васъ мою непріятельницю, чтобы не дать вамъ завладѣть гвоздиками, не могли воспрепятствовать освобожденію моего сына отъ оковъ чародѣйства. Если онъ симъ кольцомъ съ вами обручится, то ваше взаимное благополучіе не можешь быть встремовожено ни малѣшимъ несчастіемъ; теперь отъ него зависишь, сѣдѣшься васъ достойнымъ и снискаешь себѣ вашу любовь. » —

—Милославая Государыня! — возврила Фортунаша, краснѣя — я вамъ всѣмъ обязана; вы имѣете полное право на мою безпредѣльную къ вамъ любовь и признательность! Вы родная сестра моей благородной матери; ваша мудрость спасла меня отъ гибели, ибо вы въ кочаны обращили драбантовъ, кооторымъ вельмо было меня убить, а въ курицу мою кормилицу, которая меня выдала; нынѣ же, предлагая мнѣ въ супруги вашего сына, вы оказываете мнѣ честь, кооторой почитаю себя недоспюйною. Но — не гнѣвайтесь на меня, Государыня, если скажу вамъ ощровенно, что я еще въ нерѣшимости. Еще мнѣ чуждо сердце вашего сына, еще я не знаю, любишь ли онъ меня? —

Тушь полился изъ устъ красавца — Царевича обильный токъ сamedныхъ страшныхъ выражений, коими онъ силился изобразить Царевич свою пламенную любовь. Фортуната приняла сіи порывы его страшіи съ шакою скромносію, что и маль и сынъ прослезились отъ умиленія.

Когда Царевичъ кончилъ свою рѣчь или, лучше сказать, еще не кончилъ — ибо какой любовникъ можешь кончить, если онъ, пришедъ въ воспогрѣ, говоришь своей возлюбленной нѣжности и спараетешь изобразить ей

весь пламень своей страсти — Царица сдѣлала на воздухѣ кругъ волшебнымъ прушикомъ, и пожелала Фортунатѣ, на мѣсто креслѣ янской одежды, кошорал на ней была, сamedныхъ драгоцѣнѣйшихъ шканей, какія только способны произвести извѣстныя и невѣстныя часы свѣта и — спройный, эфирный стапъ Царевны мгновенно облекся въ блескъ и прелесшій, ослѣпишельные для земнаго взора.

Въ эту минупу Беду вышелъ изъ хижины и ноги его подкосились отъ ужаса; но Фортунаша, ласково протянувъ къ нему руку, обрастилась къ Царицѣ съ просьбою, чѣпобы она его простила. Сія послѣдняя обняла свою племянницу, хвалила ея доброе сердце, и чѣпобы не усшупить ей въ великодушіи, она обрапила его убогую хижину въ великолѣй змокъ, богато украшенный мраморомъ, рѣзьбою и позолотою. Одинъ только деревянныя скамьи оставила она въ первобытномъ сосшении, дабы Беду, при видѣ оныхъ, всегда приводилъ себѣ на память свою прежнюю бѣдность. Въ то же время она просвѣтила разумъ его и внушила ему понкія, благородныя чувствованія, дабы онъ въ способніи былъ пользоваться дарованными ею благами. Беду былъ внѣ себя отъ восхищенія и едва могъ пролепеташь нѣсколько словъ, чѣпобы выразить, свою благодарность. —

Послѣ сего великодушная Царица возвратила и превращеннымъ въ кочаны драбаншамъ, равно какъ и матери Беду, ихъ прежній образъ, и всѣ ликовали и радовались сему неожиданному счаспію. Одинъ лишь Царевичъ еще бродилъ печально; но, собравшись съ духомъ, онъ внезапно подошелъ къ Фортунатѣ, и умоллѣ ее, рѣшилъ его участь. Тушь она, въ упоеніи чистѣйшей любви, пала въ его объятія и Царевичъ напечатѣлъ первый поцѣлуй, на ея дѣственныхъ устахъ. Такъ Зефиръ любызаешь любимицу весны, прелесшную розу.

Свашьба ихъ была одна изъ блишайтельнѣйшихъ, какія когда-либо были празднованы; ибо Льсналъ Царица ничего не щадила, что могло возвысить радость новобрачныхъ и госшей. Празднесшо сіе продолжалось и нес-

— 366 —

колько дней и счастие супруговъ кончилось
шолько съ ихъ жизнію.

Съ Нѣм. В. Тило.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

РАЗГОВОРЪ,

(Извѣ Миркевича.)

Лаура! намъ за чѣмъ данъ звукъ рѣчей ничтожный?

Когда хочу съ тобой я чувсіво раздѣлишь

Я душу на слова дроблю; — за чѣмъ не можно
Ее, какъ есшь, вполне въ твою всю перелишь?..

До слуха, до души пока слова досвигнутъ.

Ослабнутъ на устахъ, на воздухѣ остынутъ.

Сшо разъ пвержу люблю — и повторяю вновь,
А мы смущаешься; шы сердишься... миѣ больно!

Но я невиновашь — я не могу довольно
Воспѣть, и выразишь и высказайсь любовь:

Какъ будто мершвый сонъ объятъ меня — пѣшь сны,
Что живъ я знакъ подать, спастись чтобы
Ошь могія

Нѣшь, даромъ устъ моихъ не буду я трудить
Съ твоюми ихъ солью. — Лишь сердца трепе-
щайшьмь,

Лишь взглядомъ, вздохами и страшнымъ добызаньемъ

Ошныпъ я хочу съ шобою говорить;

И шакъ проговорю часы, и дни, и лѣша,
И свѣша до конца и по скончаньи свѣша.

Ю. Позианскій,

1831.
Кіевъ.

ПРОЩАНІЕ ЧАЙ.ЛЬДЪ-ГАРОЛЬДА.

(Извѣ Лорда Байрона.)

1.

Прощай, прощай, мой край родной! —
Уже мы тонешь въ мглѣ тумана.

Вѣтръ засвистѣлъ, завылъ, горой
Вздымая волны океана.

Туда! за солнцемъ! — гдѣ зарей
Оно закапъ озеленію.

Прощай, блескшанское свѣтило!
Прощай, прощай, мой край родной!

2.

Придешь лиши ночь — и вновь зара
Зардѣшь розою спыдливой;

Увижу море, исбо я —

Но не увижу край родной.

Нечалую замокъ облечешь,
Гдѣ раздавались виршескіе клики;
Ровъ заросшешъ травою дикой
И песцъ завоешь у ворошь. —

3.

Поди ко миѣ, мой пажъ младой;
Скажи, что плачъ твой означаешь?

Нѣмъ вѣтра сивылѣ шебя пугаешь,
Иль волны проплажный вой?

Смопіра, о пажъ мой, веселѣ!
Въ семъ кораблѣ, въ погодный часъ,
Нѣшь, не обгонимъ соколъ насъ,
Мы полѣшимъ его быстрѣе!

4.

«Пуспѣвъ вѣтръ ревешъ еще сильный, —
Меня гроза не испугаешь;

Извѣ глубшы души моей
Лишь горесть слёзы изъмекаетъ,

Тамъ мать осталася моя.

Тамъ мой омецъ подъ сѣднями!

Все я оставалъ съ берегами,
Все — кромѣ Бога и шебя!»

5.

«Благословилъ ощецъ сѣдой
Меня не плача и безгласно, —

Но мать въ слезахъ съ какой тоской
Насъ будешь ждать опа всечасно!

— Довольно, пажъ! — Когда-бъ я былъ
Невиненъ, шакъ какъ мы, душою,

Тогда горячо елезою
И я рвѣницы омочизь...

6.

Поди ко миѣ, слуга младой;
Ты бѣднѣе, мраченъ, влажны очи; —
Боишься-ль бурь, изль въ мракъ ночи
Съ корсаромъ всшрѣчи роковой? —

«О, нѣшь, Гарольдъ, я не о жизни
Такъ плачу горько въ эпоицѣ мигъ:

Жену, дѣшей въ мосей опечизь
Оставилъ я! — Ахъ, жаль миѣ ихъ!..

7.

«Коль, плача, дѣши спанулѣ звашь
Омца и съ крикомъ и съ шобою,

— 367 —

Что будет мань имъ отвѣчать,
Поникнув сирой головою?...»

— Довольно! ... Нѣтъ, твою печать
Я не могу винить холодно;

Но самъ и пвердый и свободный,
Смѣясь, пускаюся я въ даль

8.

Плачъ желѣ меня не попирасешь:
Заблещешь лучь росой перловой —

И съ голубыхъ очей сопретъ
Ть слезы мужъ, любовникъ новой!..

Не страшно ми в по морю пыть,
Не жаль небесъ роднаго края,

Но жаль, что краї сей оставаяся,
Слезы ми не о комъ пролиншь!

9.

Теперь, въ далекой сторонѣ:
Влачить я жизнь, скипаясь, буду.

За чёмъ, по чёмъ же плакаешь ми,

Коль отвѣчай ми тѣмъ не будушь?

Одинъ лишь развѣ песс порой,
Къ рукам чужой не привыкая,

Завоетъ раннею зарёй,

Меня напрасно ожидаю...

10.

Корабль ужъ море бороздитъ:
По вѣпру парусъ расправляю;

Ми все равно, куда бъ ни пыть,
Лишь не къ брегамъ роднаго края.

Когда же наскучать ми моря,
Ихъ необъятныя равнины,

Я перейду въ лѣса, въ пусынны...
Прощай, о родина моя!

Павелъ Чижовъ.

### G. H. A. R. A. D. E.

Mortel trop fier contemple mon premier:
Son seul aspect devrait t'humilier.

Pour un amant bien doux est mon dernier
Quand sa maitresse en vient à l'employer.

D'un air aimable et d'un ton singulier.
Quel est celui qu'on ne voit s'éffrayer

D'aucun obstacle en cherchant mon entier?
Pouvoir l'atteindre est rare et singulier.

Въ № 46 комъщенная шарада значишъ: Лож-ка.

### M. O. D. E.

Négligé.—Un peignoir de jaconnas fond blanc, petits dessins de plusieurs couleurs.—Une grande pélerine tombant très-bas dans le dos et sur les bras.—Les devans croisés sous la ceinture, retombant en points rondes.—Une ceinture de jaconnas pareille à la robe.—Collerette de batiste plissée à festons.—Un bonnet de tulle bordé de dentelle; le noeud et les brides de tulle.—Point de rubans.—Des souliers de prunelle.

Coiffures.—On continue à placer sous la passe des chapeaux, contre le front, des petites coques de ruban.—On met aussi quelquefois une cocarde froncée dans le milieu, faisant l'effet d'une cocarde d'uni-forme.—Elle se pose sur le devant, près du bord, et tient à une traverse qui prend la longueur de la passe.

Modes d'enfans.—Dans les bonnets on place des petits rubans comme ceux qui se mettent aux chapeaux de femmes.

Les plus jolies capotes sont de percale blanche lustrée.—La passe doublée de rose, la forme droite, un noeud de percale.

Des petits tabliers d'étoffe,—le devant bordé de dents pointues,—le corsage fait en coeur forme jokkeis sur les épaules,—ces jokeis se terminent par de grandes dents pointues.

Cette forme en blanc est beaucoup plus commode que les garnitures à tuyaux qu'un enfant ne savait porter une demi heure sans chiffonner.

Pour les robes de jaconnas, à corsage plat, décolté, on fait une pelerine simulée.—Sur le corsage, on pose en pointe, venant à la ceinture, une garniture froncée, qui tourne sur l'épaule, et dans le dos ou el- le fait encore la pointe.

Les corsage carrés avec un poignet pans toute la longueur, des épaulettes plates,—sont toujours une charmante forme.

Les pantalons doivent être fermés à la jambe comme une manche, par un poignet qui se boutonne; ils se harnissent d'une ou deux bandes.

Négligé, ils se font en étoffe pareille à la robe, et alors doivent être seulement un peu justes, unis.

— 368 —

## МОДЫ.

Запросто. — Утревнее плашье изъ бѣлаго жаконеша съ разноцвѣтнымъ мѣлкимъ узоромъ. — Большая пелеринка, опускающаяся очень низко по спинѣ и рукамъ. — Спереди концы округлены и кресшообразно положены подъ поясъ. — Поясъ изъ пакого же жаконеша какъ платье. — Башисшовый борочекъ, вымешанный городками и перебранный въ складки. — Тюлевый чепчикъ, обшипый кружевомъ. — Бантъ и лопасти шакіе же. — Безъ леншъ. — Башмаки прюнелевые.

Головные уборы. — Продолжающъ подкладывать подъ поля шляпъ, на лбу, небольшія петли изъ леншъ. — Иногда также башть, собранный въ срединѣ, на подобіе бантовъ на мундирныхъ шляпахъ. — Его прикалывающій спереди у самаго края, а ошъ него ленша во всю длину поля.

Дъятскія люди. — Чепчики ошдѣлываютъ узенькими леншами.

Самые красивые капоты изъ бѣлаго лощенаго перкаля. — Поле подложено розо вымъ. — Тулья прямая. — Бантъ перкалевый.

Маленькие передники изъ шелковой майеріи. — Передъ обшипъ острыми зубцами. У лифа, сдѣланнаго на подобіе сердца, на плечахъ эполеты, оканчивающіеся длиными острыми зубцами.

Бѣлые передники такого фасона, гораздо удобнѣе, нежели ошдѣланные оборками, сложенными въ трубочки, пособу что на дѣтахъ они перяютъ скоро свой видъ.

Къ платьямъ изъ жаконеша съ гладкими открытыми лифами, дѣлающіе фальшивыя пелеринки, на лифъ спереди ошъ пояса по плечамъ и на спинѣ — мысками нашивающій оборочку.

Лифы, вырѣзанные чепвероугольно съ узенькою обшивкою и гладкими эполетами. — Все еще во вкусъ.

Паншаюны засегивающіеся внизу ноги, какъ рукава, обшивкою съ пуговками. — Ихъ обшивающіе одною или двумя оборками.

Запросто дѣлаютъ ихъ изъ шакой же майеріи какъ платье, и шогда почши въ обまажку и гладкіе.

## СМБСЬ.

Человѣкъ могъ забыть Творца своего: Богъ, чрезъ законы религіи обращалъ его къ Себѣ. Человѣкъ могъ забыть самаго себя: философы осiperегли его чрезъ законы нравственных и зашавили жить въ обществѣ; онъ могъ забыть себѣ подобныхъ человѣковъ: законодатели чрезъ законы политические и гражданские обращали его къ его обязанно-сшамъ.

Работа безъ ождыха може, что продолжительная дорога безъ госшинницъ и послойныхъ дворовъ.

Средина есть самая ближайшая почка къ мудроспи: не досигнуть до неё, или церейши черезъ неё — все равно.

Государство существуетъ непосредственно любовію къ отечеству, стремленіемъ къ нисшиной славѣ, самооврѣженіемъ, пожертвованіемъ своими драгоцѣнными высотами и героическими добродѣтелями гражданъ.

## Поправка.

Въ No 45 Лим. Привабленій на стран. 347 въ 1 столбцѣ, стр. 22 снизу, взяспо: на главной листъ — на заглавной листъ; въ 1 столбцѣ, стр. 16, взясто: то онъ шеколтавъ надобно чистать: а то онъ щекошавъ; во 2 столбцѣ, стр. 14, взясто: послѣ него надлежавъ чисташі послѣ Г. Полевова.

С. П. Бургъ. — Въ Тиноправіи Главнаго Управленія Пусей Сообщенія. Печатайтесь позвол yourself: 7 Июли 1831 года.

Цензоръ Гаевскій.

Выходитъ по
Средай и
Суббота.

№ 48.

СРЕДА, ЮНЯ 17-АЯ, 1851 ГОДА.

Цѣна годовому изданію,
сосвящющему изъ 104 No.
съ 24-ю каршинками модъ,
въ С. П. б. 30, съ до-
ставкой и пересылкой
35 рублей.

Ослиной высокой ходить,
и въ къ не спошькишьшьел.
Хелпицер.

СЛОВЕСНОСТЬ.
СВЪЖЕПРОСОЛЬНЫЙ ЧЕРТЪ.

(Лотарингское преданіе.)

Какъ сладко слушать иебылцы
Давно-минувшихъ льпъ!

Альф. дё Зини.

Приключеніе, ко торое мы намѣрены раз-
сказать тецерь, случилось 15 Декабря 1953
года, по Хриспіянскому лѣшосчисленію. Была
глухая ночь; снѣгъ валилъ больюими кло-
ками, холодный вѣтеръ бушевалѣ на ули-
цахъ; ночной колоколѣ прозвучалъ на город-
ской подзорной баптиѣ и вгни во всѣхъ до-
махъ угасли. Никдѣ не сливно было ни
протяжныхъ, однообразныхъ звуковъ коло-
кола, ни лая собакъ, ни крика ночного спо-
рожа; казалось, шишина повсюду царевѣво-
вала.

Между тѣмъ, богатый золотыхъ дѣлъ ма-
стеръ Робертъ, гражданинъ и спаршина сво-
его цѣха, плочно запиралъ желѣзными бол-
тами ставни своего дома, боясь чпубы не
замѣтили, что опъ еще не спіпъ, и весь
продрогшій, съ окостенѣлыми руками, сѣлъ
на корточки передъ очагомъ, покрытыхъ
огромнымъ колпакомъ.

...Сидя подлѣ отца своего на деревянной
скамейкѣ, стройная Алина, перлѣ Нанси, при

свѣпѣ лампады, прикрѣпленной къ пошолоч-
ному брусу, спѣшила ощѣлать черную бар-
халную шапку свою къ завтрешнему празд-
нику.

—«Маши Божія! какой холодъ! какая ужас-
ная непогода! какъ я сожалѣю о несчастныхъ,
которые въ эту пору, застигнутые бурею,
не имѣють гдѣ приклонить голову.»

Въ сію минуту ударилъ новый порывъ
Съвернаго вѣтра, ворота запрещали... и
всѣдѣ за тѣмъ послышались тяжкіе споны.

—«Укройте опъ тѣмной ночи бѣднаго
странника. Я умираю опъ холода и голода;
если вы не дадите мнѣ ночлега, то я скоро
отойду опъ временнаго жизни въ вѣчную.»

Набожная Алина торопливо отодвинула
запоръ и опворила калишку, ко торая за-
скрипѣла на ржавыхъ пешяхъ.

Въ низкую свѣпелку вошелъ блѣдный и из-
можденный странникъ. Шляпа съ широкими
полами до половины закрывала лице его.

Робертъ посадилъ прохожаго въ большія
кресла подлѣ камина; шеплошиа оживила его;
слы его возстановились... по временамъ,
черные, пронзительные глаза его, казалось,
сыпали искры.

Алина, взглянувъ на него, защепетилась.

—«Дочь, постарайся скорѣ исполнить
то, чего требуетъ долгъ гостепріимства;
поди, приготовь ужинъ для странника.»

— 370 —

— «Милая дѣвица, прикажите, чтобы мы изгопювили кушанье безъ соли. Освободясь изъ рукъ нечестивыхъ басурмановъ, я далъ объѣтъ, въ продолженіе десяти лѣтъ не вкушашь ничего соленаго. Если нарушу его, то ноги мои не спанутъ сіупашъ по землѣ моей прекрасной родины.»

— Хорошо, хорошо, отвѣчалъ простодушный Робертъ, тронутый благочестіемъ странника; желаніе швое будетъ исполнено, св. отецъ!

— «Не تَسْبِيَّ سَلَّمَ» — подумала Алина — и странное подозрѣніе мгновенно родилось въ головѣ ея. Она вспомнила разсказы благочестивой старушки, своей кресшной манері.

— Она не разъ твердила ей: да, мое дichtашко, Лукавый лакомъ до пригожихъ личковъ. Онъ часто входилъ въ домы, осѣтишь и похитишь молодую дѣвушку.»

Изъ эгаго Алина заключила, что соль святая вещь, слѣдственно, ни Сатана, ни вѣдь мы не могутъ употреблять ее въ пищу.

Обдумавъ все, она рѣшилась вмѣсто муки посыпать солью круглый пирогъ, кошорый наскоро изготовила для невѣдомаго госшия.

Едва странникъ поднесъ кусокъ пирога какъ лице его истакилось бѣшенствомъ; губы задрожали опѣ ярости, зубы заскрежетали и изъ рта вырывались невламшаныя слова. Онъ превращился въ огненный клубъ и синеватымъ дымомъ поднялся въ прубу камина; за нимъ послѣдовалъ, какъ бы онъ взорваннаго пороховаго погреба, столь сильный ударъ, что весь домъ ходенемъ заходить на своемъ фундаментѣ.

Сошпоривъ кресшное зваменіе, Робертъ и дочь его упали на колѣна и благодарили Бога, что онъ такімъ чудеснымъ образомъ спасъ ихъ отъ Сатанинскихъ когтей.

На другой день Алина украсила образъ Богомашери жемчужнымъ ожерѣемъ, а богатый золотыхъ дѣлъ мастеръ Робертъ внесъ въ моисельнырь св. Юанна Богослова богатый вкладъ, завѣщавая каждый годъ служить объдню въ память дивнаго спасенія его дочери.

Въ Нанси и теперь еще показывають Робертъ доъ близъ спараго крѣпостнаго вала; а въ низкой свѣтлицѣ видно черное пяшко,

кошорое ничѣмъ не могли вывесить; это черное пяшко, какъ говорятъ старожилы, означающі по мѣсто, на кошоромъ сидѣлъ Лукавый.

Съ Франц.

РОБЕРТЪ.

(Повѣсть Штейгентеша.)

На берегу Гвадіаны, близъ Испанской градицы, среди акацій шайтся рыбачья хижина. Тропинка, извивающаяся подъ ихъ густою тѣнью, кажется, ведетъ къ жилищу способствія, но пора страстей и желаній вышѣнила его изъ сего убѣжища. Роберту минуло восьмнадцать лѣтъ. По смерти ощца, онъ наслѣдовалъ сію хижину вмѣстѣ съ его промысломъ; но закидывая по вечерамъ свои мрежи, онъ часто обращалъ страшные взоры на противоположный берегъ рѣки, гдѣ уютный домикъ, обвитый дикими виноградными лозами, заключалъ въ себѣ предшествъ его желаній.

Вечерняя заря пылала въ спруяхъ рѣки и теплый вѣтерокъ мчалъ челнѣ его въ проспникъ прошивоположнаго берега, изъ которой слышался ему шумъ, подобный плеску волнѣ. Все пине и пише пробивался челнокъ сквозь частый проспникъ, кошорый за своей зеленою завѣсою скрывалъ прелесный образъ Робертовыхъ мученій. Темныя кулри струясь по бьалоснѣжной шеѣ надали въ пошокъ; полныя перси, подобно зыбкимъ волнамъ рѣки, воздымались и опускались, и вечерній вѣтерокъ, играя каштановыми локонами, то закрывалъ, то обнажалъ цвѣтущій ланины, и казалось, пламенѣе возвращался отъ нихъ на ланины Робертовы. Глаза Робертовы пожирали прелесшныя формы; рука его, дрожа, приложилась къ сердцу. Ладья, предоставленная самой себѣ, съ шумомъ ворвалась въ проспникъ; купающаяся въ испугъ бросилась на берегъ, привѣжала падзирательница, и домикъ, увѣнчанный лозами дикаго тинограда мгновенно скрылъ красавицу отъ глазъ Роберта.

Полночь одѣла въ мракъ окрестноси, и челнокъ Робертовъ тихо поплылъ домой.

- 371 -

Прелестный образъ глубоко впечатлелся въ душѣ его; возрастъ желаний вспушилъ въ права свои, и спокойствіе покивало его хижину.

На утренней зарѣ онъ робко поплылъ къ другому берегу. Окна домика были запершы, онъ закинулъ мрежи, но глаза его не обращались на рѣку, и любовь спасла жишелей пошока. Солнце взошло высоко; берегъ простирался въ цвѣтущей красопѣ; Роберту все еще чудилось, будто бы что-то выглядывало изъ тростника; и онъ колебался между робостью и желаніемъ, какъ въ бурю челнокъ. Онъ вспомнилъ сказку о Русалкѣ и пѣсню своей манеріи.

"Русалка съ мяткими, зелеными влаами!"

Запѣлъ онъ: «нѣтъ» перервалъ онъ съ досадою, «эти волосы были темные, какъ тѣни береговыя,» и быстро помчалъ свою лодку въ тростникъ. Въ вѣпіяхъ береговаго кустарника послышался шорохъ; Роберпѣ остановилъ челнокъ. Бѣлая нѣжная рука высунула изъ кустарника записку и мгновенно исчезла. Щеки Роберта пылали, какъ солнце надъ нимъ, и глаза его робко скoldнились въ потокъ. Шорохъ умолкъ въ глубинѣ кустарника; Роберпѣ выпащилъ пуспую сѣть, и поплылъ домой. — «Добрая матушка!» сказалъ онъ: «швое благословеніе покоймѣся. Первый спихъ твоей пѣсни выманилъ ее на берегъ; завтра повшорю ее» Молодой рыбакъ тщетно спался заснуть, передъ нимъ открывалось будущее, коего пуши надежда усыпала цвѣтами, и съ пробужденіемъ устра челнъ его уже скользилъ но серебристому хребту водъ. Онъ причалилъ лодку къ берегу; выпащилъ свою добычу изъ воды, и сѣлѣ въ тѣні кустарника. Еще все было тихо; привѣтливый домикъ выглядывалъ изъ-за кустовъ; упрежній вѣтерокъ качался на листьяхъ виноградныхъ лозъ, обвивавшихъ домикъ, и Роберпѣ запѣлъ препещущимъ голосомъ:

Ты пробуждаешь въ насъ желаний бурныхъ пылъ,
И подъ сребристою завѣсою пошока

Таншь зависимо веселый міръ чудес.

Ахъ, тщетно изъ твоихъ обляшій бѣлосіжныхъ
Высвобождается красавѣ тѣ молодой!

Онъ, повинулся всемоцному влеченью,
Покорно за тобой исходишъ въ глубину.”

Пѣсня умокла; отворилось окно; Роберпѣ вскочилъ; онъ прокраился сквозь кустарникъ и, какъ будто изъ цвѣтущаго облака, вышла Прелестнал изъ самбуковаго куста. Онъ, красавѣ, поднялъ свои сѣши съ рыбою, и глаза его потупились въ землю. Она робко на него взглянула. Роберту ми-nуло осмнадцашь лѣшъ, и пылающі щеки выказывали его возрастъ. Сверкающіе глаза, наслѣдственное досшояніе неба, подъ коимъ онъ родился, привѣтливо выглидывали изъ-подъ темныхъ бровей. Онъ стоялъ между цвѣтущими кустами, какъ олицетворенная юность, которую радость увѣнчала своими розами. Робошь красавицы исчезла, она ласково улыбнулась; рука ея покойлась на сѣши. Робершовы руки дрожали. Пальцы ея коснулись его руки. Онъ возвелъ пылающий взоръ, чшобы встрыпиться съ ея взоромъ, но быстро опять потупилъ глаза въ землю.—«Продаешь ли пы эту рыбу?» спросила она ласково.—Роберпѣ кивнулъ головою.—«А что стоишь?» продолжала она.—Роберпѣ заикнулся. Онъ назначилъ цѣну, за которую въ Лиссабонѣ не купипь и лимона.—Я позову надзирательницу; оставь путъ рыбу» сказала она улыбалесь, и сунула ему въ руку золотую монету. Роберпѣ былъ въ себя. Онъ услышалъ шаги, которые приближались,—сѣши и рыбы лежали у ногъ ея. Онъ бросился въ лодку, и какъ вѣтеръ, волновавшій Гвадіану, полешѣлъ назадъ къ своей хижинѣ. Кшо былъ счастливѣе Роберша! Онъ не промѣнялъ бы крузады, опѣ неё полученной, на всѣ сокровища Бразильскіл— и мысячу разъ прижималъ ее, шо къ успамт, шо къ сердцу.

Марія, единственная дочь Коррежидора Эворскаго, была воспитана въ монастырь, где она познакомилась болѣе съ Небомъ, нежели съ Свѣтомъ, и пошому ея пылкое ображеніе предавалось тихой, благоговѣнной мечтательности. Отецъ назначилъ ее жерту своему честолюбію. Престарѣлѣй

— 372 —

Графъ делла Торре искалъ руки богатой на-
слѣдницы Коррежидора. Она впервые увидѣ-
ла его въ домѣ ощца, и сердце ея, еще чуж-
дое страсшей и волненія любви,— замерло
при видѣ угрюмаго, лѣтами согбennаго Гра-
фа. Дѣва ужаснулась лица его съ померкши-
ми глазами, на которомъ заблужденія моло-
дости и пороки старостни освавили глубо-
кіе слѣды. Она, рыдала, бросилась ощцу въ
объятія. Но на вѣсахъ холоднаго разсудка,
вніяніе Графа перевѣсило слезы дочери;
отецъ сурово отмолчнулъ ее и полагал,
что уединеніе и пишина смягчалѣ ея упрям-
сновіе, отправилъ ее въ загородный домикъ,
гдѣ сердце ея еще свободнѣе предалось меч-
таніямъ юности. Ахъ! каждый взглядъ на
булуднее предшіавлялъ ей угрюмое, безо-
браженное драхлосшью лице Графа. Ее-по
Робертъ увидѣлъ въ первый разъ купаю-
муюся.

Кто не догадается, что Робертъ каждый день переправлялся на другой берегъ? Она покупала у него рыбу; взоры его сдѣлались смѣлѣе; и успѣ а его, вмѣстѣ съ шеплѣмъ лѣшнимъ вѣшеркомъ, ловили жадно ея живописное дыханіе. Она хвалила его голосъ, и Робертъ, каждый день напівалъ пѣсни, разъѣзжалъ около берега. Тропинка въ береговомъ кустарнику служила ей любимою прогулкою; Робертъ спарался каждый день украшать небольшое мѣсто ея прогулокъ. То она съ удивленіемъ находила бесѣдку Робертамъ симетсеннąю изъ вѣпіей, шо дерновую скамью, цвѣтами усилѣнąю. Она улыбаясь, садилась на дернь, а онъ, скрывалсь въ гусіомъ кустарникъ, замѣталъ выражение лица ея. Вокругъ нее порхалъ соловей, пмъ вскорѣмленный, она стала манипурѣ съ сенъ пѣвца веснинаго; онъ прилетѣлѣ къ ней на руку и она нѣжно прижила его къ сердцу. Робертъ испершѣалъ опъ восшорга. Въ долгіе зимніе вечера онъ выучился играть на гишарѣ; шихій и дрожаній звукъ пронесся по кустарнику. Марія вскочила. Соловей полетѣлѣ на знакомые звуки, и она послѣдовала за пѣвцемъ любви и за звуками чувства. Онъ завидѣлъ ее сквозь зеленую завѣсу акацій: пальцы его, дрожа, проѣзжали по струнамъ; глаза засверкали, ли-

це преобразилось пламенемъ страши. Ма-
рія была взблизи его, и благоговѣнныя ис-
чіды ожили въ душѣ ея. «Рафаилъ!» про-
изнесла она прерывающимся голосомъ, и дро-
жащая рука ея прижалась къ сердцу. При
ея восклицаніи гипара вышла изъ рукъ Ро-
берта; зеленая, вѣтвисшая преграда разсту-
пилась, и онъ робко споялъ предъ него.
Взоры ихъ вспрѣшились; перси ея бурно
волновались; чувство и замѣшашельство об-
лили ланиты его пылающимъ румянцемъ.
Отворилась дверь загороднаго домика; по-
слышались шаги надзирашельницы; они раз-
сپались и Робертъ со вздохомъ сѣлъ въ
свою лодку. —

Онъ разъѣзжалъ взадъ и впередъ по рѣкѣ. Взоры его все еще неподвижно устремлялись на ея окна, кои сумерки уже одѣвали въ темпый покровъ свой, и лодка его шихо попѣыла къ хижинѣ, гдѣ воспоминаніе и сонъ его ожидали. Рѣзкіе звуки снезапно вырвали его изъ объясній сна; онъ вскочилѣ; ураганъ завывалъ, взрывалъ рѣчины волны. День былъ пасмурный; тѣнствыя волины окропляли хижину брызгами. Робертъ стоялъ на берегу въ отчаяніи, смотря неподвижно на ароспинную спихію. Медленно побрѣлъ онъ назадъ въ свою хижину; но сонъ бѣжалъ ощѣ его ложа; не было поколъ въ хижинѣ; онъ бросился ощапівъ на берегъ Волны ревѣли, и бура на другомъ берегу бушевала въ его бѣсѣдѣ и его сердцѣ. «Мнѣ надобно переправиться шула; ея молиціва есапешѣ менѣ!..» сказалъ онъ угрюмо и прыгнулъ въ лодку. Волыи кидали челѣ, какъ буря древесныя лисшыя; брызги ежеминутно грозили упесівъ его въ пучину, но челнокъ его все еще боролся съ волничи. Порывы вѣтра и стремлѣе воды далеко улыкли его. Юношескія сѣды до; доhъ выдерживали арось спихіи, но наконецъ испопщились въ неротной борьбѣ. Изъ рукъ устомленныхъ выпали весла; огромнаa волна поглотила челнѣ, и Робертъ, лишенный чувства, погрузился въ пучину, ко-шпораa съ ревомъ выбросила его на берегъ.

(Окончаніе въ след. листѣ.)

— 373 —

ВОЛЬТЕРЪ — ЧТЕНІЕ.

«Вставъ съ постели, онъ позвалъ своего
Секрешаря и сказалъ ему: нынѣшнимъ вече-
ромъ, въ присутствіи иностранцевъ, наход-
щихся въ здѣмѣ, приготовѣлась читать мою
послѣднюю трагедію. Посларайтесь прочесшь
ее съ жаромъ, а не такъ, какъ обыкновенную
прозу. Вы можете въ семъ случаѣ подра-
жать Г-жѣ Клеронъ и воспитаннику моему
Лекеню. Въ шотѣ же вечеръ, всѣ любопыт-
ные, всѣ Государи, всѣ Принцы, привлечен-
ные въ Ферней волшебною знаменишосшью
великаго человѣка, собрались въ залъ, кошо-
рый могъ почишаться прекраснымъ въ 1760
году. Знаменишный хозяинъ явился въ своемъ
шелковомъ колпакѣ, подъ коимъ блистили
проницательные глаза его; широкій и кашта-
новаго цвѣта сюршукъ прикрывалъ его су-
хое и болѣзненное шѣло, а ноги его паскали
огромные башмаки съ двумя стальными пряж-
ками.

Сказавъ иѣ сколько остроумныхъ привѣпи-
ствій дамамъ, поговоривъ о политикѣ съ иѣ-
копорыми Англійскими Дипломатами, попол-
ковавъ о Липературѣ съ Лагарпомъ и Мар-
моншелемъ, пошушивъ съ молодыми Прин-
цами — пушешественниками, Вольтеръ дол-
жень былъ успокоить общимъ просьбамъ и
прочесшь чѣ п и будь изъ новыхъ сочиненій
передъ собраніемъ, гошовымъ съ жадностью
слушать его. Но онъ ощѣлался шопкою
уловкою, чѣ не можешь удовлетворить
сей просьбѣ, и просилъ выслушать новую
трагедію молодаго Авпора, подающаго о се-
бѣ лестную надежду.

Рукопись была развернута. Первое дѣйст-
віе выслушано съ одобреніемъ; второе воз-
будило зѣвопіу, преше признано весьма сла-
бымъ, и если не имѣли уваженія къ Паши-
ріарху Фернейскому: то вѣрояпіо пьеса не
была бы выслушана до конца.

По окончаніи чтеṇіл, каждый долженъ
былъ безпристрастно любить свое мнѣніе.
Тяжелый писатель Лагарпъ нашелъ трагедію
молодаго Автора ниже посредственной;
онъ охуждалъ въ ней предметъ, расположеніе,
слогъ, наконецъ объявилъ, чѣ по Авпторѣ ни-
когда не произведешь ничего хорошаго; чѣ по
онъ незнакомъ, ни съ шеапромъ, ни съ Свѣ-

шомъ, а еще менѣе съ Грамматикою, ибо онъ
замѣпилъ въ его трагедіи двѣ ошибки въ
прошедшемъ причастіи; Мармоншель былъ
одного мнѣніл съ Лагарпомъ. Гельвецій, ко-
морый въ свое время написалъ нѣ сколько
метафизическихъ стиховъ о свойствахъ ду-
ши и свободѣ воли, охуждалъ прагедію за
то, чѣ по въ ней мало выпрѣнняго велемуд-
рія: королико сказали, всѣ въ одинъ голосъ
говорили, чѣ по пьеса никуда не годился. Ожи-
дали приговора Вольтерова. Вдругъ онъ всталь
съ своего мѣста, окинулъ все собраніе сво-
ими огненными взорами и, надвинувъ на носъ
свой шелковый колпакъ, вскричалъ: «Госпо-
да, я хочу спать! покойной ночи!»

Сей нечаленный уходъ изумилъ всѣхъ при-
существующихъ: цѣ лый вечеръ старались
отгадать причину онаго и никпю не могъ
отгадать. Спустя десять лѣпѣ пошомъ по-
явилась трагедія, коей неудачное членіе про-
гнало изъ госпиной вѣпѣльчиваго Ферней-
скаго Философа: это была трагедія: Гвебры.

(изъ Pélérinage à Ferney.)

СТИХОТВОРЕНІЯ.

А. К. КРУЗЕНШТЕРНУ.

(Адъютанту Графа Толя.)

Въ дни мира, другъ мой, ты любилъ
Мазурку, икѣу и забавы —
Теперь, на полѣ браниной славы,
Ты любишь битвы грозный пылъ;
Съ врагами въ полѣ жаждешь встрѣчи —
Лешишь за доблѣстнымъ вождѣмъ
Туда, гдѣ сыплются каршечи,
Гдѣ штыкъ разинъ; — мамъ подъ дождѣмъ
Свѣщовымъ ты спошь; — грапаты
Вкругъ роюшъ землю — но тогда ты
Такъ веселъ духомъ и лицомъ,
Какъ будто на пиру большомъ
Въ мазуркѣ, съ милой дѣвой рядомъ
Спошь — ея довольный взглядомъ;
Попашилъ языкомъ очей
Любовь высказываешь сей. . . . . .

— 374 —

О, пусье свирѣная Белюона,
Любуясь на швои дѣла,
Къ шебѣ шакъ будетъ благосклонна
Какъ дѣва милая была.

Ю. Познанскій.

Кіевъ

14 Марша 1851.

ЖУРНАЛИСТЪ.

Нашъ Змѣйкинъ часто безпощадно
Въ своемъ журналѣ всѣхъ браниптъ;

Торгуешь кришикой площадной,
Людей умнѣй себя журнашъ.

Хошя пикшо его не просиштъ,
Но онъ совѣшь всѣмъ даешь,

Себя хвалою превозносиштъ,
Хопя безсмыслицу плешешь.

О всемъ опъ судимъ, все онъ знаешь:
И Змѣйкинуль чего не знаешь?

Онъ по—Санскришски понимашъ,
Ну, какъ по—Русски не понять?

Начавъ ошъ шпильки и косынки
До безконечныхъ величинъ,

Въ его журналѣ, какъ на рынкѣ
Давно потерянъ шолкъ и чинъ.

Смѣшенье лжей съ штыями свѣта,
Смѣшенье злости съ клеветой,

Его журналъ, какъ пусшовѣта
Цвѣшокъ негодивый, луговой.

ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ПИСЬМА КЪ Б. М. Ф.—ВУ.

Я видѣлъ Русскаго солдата,
Когда онъ въ полѣ боевомъ —

Обрызганъ кровью сопостава,
Треграннымъ дѣйствуетъ штыкомъ,
Свирѣпо рыщешь за врагомъ;
Когда подъ непрерывнымъ градомъ,
И пухъ, и ядеръ, и гранатъ,
Стоишъ каре и дынешъ адомъ!

Когда валился радъ за рядомъ,
И близокъ вражескій будамъ, —

Я видѣлъ мужество солдатъ,
И въ сердцѣ пламеномъ гордился,
Что Россианиномъ родился; —

Пускай врати со всѣхъ сторонъ!
Пусье Македонская фалапта,

Иль грозный Ринскій летіонъ,
Ударятъ спереди и съ элапта,
Не дрогнешъ Русское каре!

Подобно каменной горѣ,
Презрѣвшей волны океана,
И громъ, и яросшъ урагана, —

Стоишъ, — но грянулъ залѣп! и кругъ —
Подвигнулся Драконъ стоглавый,

И все повержено вогругъ!
.Лишь блещепъ пушь его кровавый.

Я избѣжалъ опъ людныхъ бѣдъ,
Избѣгъ ошъ яростнаго мора,

Когда сей страшный людѣдѣ —
Тиранилъ жершвы безъ разбора;

Погибли всѣ мои друзья
И кровнаго не стало брама.

О горькая души утраша!
Увы! по выпѣ грудь моя

Тоской и жалостью объясна.
Еще горѣлъ отрадный свѣтъ

Во мракъ трепещнаго сердца;

Я бросилъ землю и иновѣрца,
И на родительскій привѣтъ —

На голосъ манери несчастной,

Помчался къ родинѣ прекрасной —
Увидѣлъ въ мраурѣ свой домъ,

И палѣ безъ чувствъ передъ порогомъ; —
Она — почила вѣчнымъ сномъ!

Она — соединилась съ Богомъ!
Къ кому объяснія простру?

Кто въ душу свѣтъ проьешъ омрадный?
Я вижу блѣдную сестру,

Она споицѣ какъ мраморъ хладный;
Мой вѣреный другъ — ея женихъ,

Вдали, подъ Варною печальной,
Угаснулъ на рукахъ моихъ,

Съ улыбкою любви прощальной!
Погабло все! Міръ опусѣлъ!

И Божій свѣтъ минѣ шалѣ печалѣнъ; —
Я изнемогъ, окаменѣлъ, —

Среди гробовъ, среди разгалинъ. —

В. Домонтировать.

— 375 —

## СОКОЛЪ.

Какъ на дубъ, на высокомъ,
Надъ глубокою рѣкой,

Одипокій, думу думалъ
Соколъ ясеный, молодой.

Что ты, соколъ быстрокрылый,
Призадумавшись сидишь?

Что ты, свѣтлями очами,
Въ далъ широкую глядишь?

Развѣ штѣно, развѣ душно,
Для шебя въ родныхъ лѣсахъ?

Развѣ нѣшь шебѣ приволья,
На родныхъхъ сзерахъ?....

«Ахъ! тоска, тоска кручина, »
Ясеный соколъ говоришь:

«Ремивое сердце гложешь —
«И головушку палишъ;

«Скучно шпало въ то же поле
«За добычею леташь;

«И не соколу въ болотахъ, —
«Перья гладкій купашь.

«Сердце рвется на чужбину,
«Въ пезнакомыя мѣща,

«Гдѣ, какъ горы — лѣсъ аремучій,
«Гдѣ трава какъ лѣсъ гусша,

«Гдѣ орлы лешаюшь въ тучахъ,
«Озера безъ береговъ.

Здѣсь я, — сирый, горемычный,
«Безъ друзей и безъ враговъ;

«Здѣсь ми не съ квѣмъ перевѣдай
«Силы аремующей своей:

«Я взмахну-ль крыломъ широкимъ,
«Разпрямлю-ль концы когтей,

«Все вздрогнетъ и замушится,
«Черный воронъ улетитъ,

«Коршунъ жадный издалека
«Робко въ высі поглядитъ.»

Какъ взвился удалый соколъ!

Къ морю синему летитъ,
На споропушку родную
Онъ впослѣдній разъ глядитъ.

И па морѣ, морѣ синемъ
Искувался онъ въ волнахъ,

И съ орлами, надъ горама
Онъ носился въ облакахъ!

Буря воетъ, громъ грохочешь,
Волны плещушъ въ небеса:

Соколъ борешся съ погодой
Соколъ въ морѣ далеко;

Вѣшры буйные обили
Крылья мощныя его.

И на ушро было шихо,
Солнце красное взошло...

А по взморью, — легкой зыбью
Тѣло сокола несло.

Степановъ.

## ШАРАДА.

Мой первый слогъ въ шрою найдёшся,
Второй — надъ бородою вьёшся,

А цѣлое — и перьями даришь,
И прышче лошади бѣжишь.

Въ No 47 помѣщенпал шарада значишъ: *Ver-tu.*

## MODES.

*Ensemble de toilette.* — Une robe de mousseline fond vert, dessins blancs.—Pélerine de jaconnas brodée, plate sur le devant, à petits pans.—Chapeau de paille d'Italie, un bouquet de violettes, dans le milieu, un camélia blanc.—Des souliers de peau anglaise puce.

Robe de châly fond de chamois, dessins rouges. — Canezou de mousseline, col et jockeis à pointes rondes garnies de dentelle.—Cravate de gros de Naples lilas.—Capote de moire grise doublée de vert extrêmement pâle, un bouquet d'épis verts.—brodequins de prunelle.

*Demi-toilette.* —Robe de gros de Perse lilas très-pâle à petits carreaux lilas plus foncé.—Pélerine de tulle brodée à dents festonnées et carrées.—Chapeau de paille de riz, un bouquet de seringat.—Des brodequins de peau anglaise en gros de Naples gros-bleu.

*Toilette du soir.* —Une robe d'organdy peint à colonnes d'arabesques verts et lilas, corsage décolleté à pélerine garnie d'une dentelle haute de deux doigts; au bas de la jupe, au-dessus de l'ourlet, un petit voilant haut d'un doigt, bordé d'une dentelle semblable à

— 376 —

celle de la pélerine.—Dans les cheveux, un noeud de ruban gaze lilas bordé de vert.—Une Ferronnière au cou.—Des souliers de gros de Naples noirs.—Des gants blans.

Une robe de gaze d'Asié fond blanc, des marbrures violettes et jaunes, petites fleurs rouges jetées de distance en distance; corsage décolleté, drapé, les jockeys à dents, manches blanches.—Dans les cheveux, une Ferronnière faite de deux rangs de pelles d'or, attachés par une améthiste gravée.—Une chaîne d'or; des bracelets inctrustés de pierres.—Des souliers de gros de Naples et des gants blancs.

Pl. No 15. Modes de dames, d'hommes et d'enfants.

## МОДЫ.

Полный нарядъ.—Кисейное плашье, по зеленому грунту бѣлые узоры.—Жаконешовая вышишая пелеринка, спереди гладкая, съ небольшими концами.—Итальянская соломенная шляпа съ букетомъ фіалокѣ, въ срединѣ бѣлая камеліа.—Изъ Англійской кожи пюсового цвѣша башмаки.

Шалевое плашье верблюжьяго цвѣша, съ красными узорами.—Кисейное канзу, воропникъ и эполеты съ округленными концами обшиты кружевомъ.—Галстучекъ изъ лиловаго гроденапля.—Капотъ изъ дикаго море, подложенъ зеленымъ чрезвычайно блѣднымъ, съ букетомъ зеленыхъ колосьевъ.—Прюневелевые сапожки.

Полу-нарядъ.—Плашье изъ Gros de Perse, самаго блѣдно-лиловаго цвѣша съ мѣлкими лиловыми клѣпками шемьѣе грунша.—Тюльевая пелеринка съ чешвероугольными вымешанными зубцами.—Бастовая шляпка съ букетомъ серенги (seringas). — Сапожки изъ синаго гроденапля съ Англійскою кожею.

Вечерний нарядъ.—Плашье изъ органди, печашнаго гирландами лиловыхъ и зеленыхъ арабесковъ, лифъ опкрытый, съ пелеринкою, обшипою кружевомъ, ширипою въ два пальца; внизу юбки сверхъ рубца узенькая оборочка шириною въ палецъ, обшила такимъ же кружевомъ, какъ пелеринка.—Въ волосахъ

банштъ изъ лиловыхъ газовыхъ ленштъ, съ зелеными касьмками.—Гроденаплевые черные башмаки.—Бѣлыя перчатки.

Плашье изъ Азіашкаго газа, по бѣлому грунту мраморныя жилки фіолетового и желтаго цвѣша; сверху разбросаны маленькие красные цвѣшочки; лифъ открытый, драпированный; эполеты съ зубцами, рукава бѣлые.— Въ волосахъ Ферроньера, слѣланная изъ двухъ нитокъ золотыхъ бусъ, схваченная вырѣзаннымъ амепистомъ.—Золотая цѣнѣ; браслеты съ каменьями.—Гроденаплевые башмаки.—Бѣлыя перчатки.

Кар. No 15. Моды дамскія, мужскія и дѣтскія.

## СМѣСЬ.

Скоропрекходящая ссора бываетъ между любовниками, супругами, друзьями; продолжительная—между скупыми, упрямыми, получеными; вѣчная—между корышполюбивыми насѣдниками и еуеврами.

Новелѣвая другими, умѣй власпитовавшые собою.

Пріатель швой приглашаетъ тебя на пиръ: приходи поздно есťа хочешь; но когда позавѣстъ опъ тебя для упѣшеннія его въ печали: бѣги къ нему опропешью.

Кто придетъ къ тебѣ разсказывать о чужихъ слабостяхъ, топъ имѣетъ намѣреніе разсказать другимъ о слабостяхъ швоньхъ.

Счастливъ Государь, кошораго подданные не страшашся его, а страшались за него.

Законы, въ пространнѣйшемъ значеніи, суть необходимыя опѣношенія, происходящія отъ свойства вещей; въ семъ смыслѣ всѣ существа имѣющі свои законы.

С. П. Бургъ.— Въ Типографіи Главнаго Управлѣнія Пушей Сообщенія. Печашать позволяетъся: 14 Юлия 1851 года.

Цензоръ Таецскій.

Выходишъ по

Средацъ и

Суббoшaць.

№ 49.

Цѣна годовою изданию, сособящему изъ 104 No. съ 24-ю картинками модъ, въ С. П. б. 30, съ доставкою и пересылкой 35 рублей.

СУББОТА, ЮНЯ 20 ДНЯ, 1831 ГОДА.

О совѣсть, добрыхъ душъ последняя подруга!
Гдѣ уголокъ земнаго круга,
Куда бы не провинкъ твой гласъ?
Неумолималъ, вездѣ найдешь ты насъ.
Длиштіеъ.

СЛОВЕСНОСТЬ.

РОБЕРТЪ.

(Окончание).

Прошелъ часъ, и Роберъ очнулся. Руки его судорожно прошягивались, какъ будто разсѣкая волны.—«Слава Богу!» возкликнулъ дрожащий голосъ. Роберъ почувствовалъ, что кшо-то приложилъ магкую руку ко лбу его, чipo на лице его канули двѣ—три слезинки. Онъ съ изумленіемъ открылъ глаза, и къ какой жизни пробудился онъ! Въ селзахъ сидѣла подлѣ него Марія.

Онъ приподнялся; она, смотря на него, улыбалась сквозь слезы; онъ съ горячношшью прижалъ ея руку къ сердцу.— «Пускались въ шакую ужасную бурю!» сказала она, грозя пальцемъ, но упрекъ исчезъ въ ласковой улыбкѣ: ибо гдаза его говорили ей, для кого онъ жершвовалъ живанію. Она видѣла изъ окна, какъ воды подошли челнѣ; она съ крикомъ опichаянія кинулась къ берегу, поспѣшно пробивалась сквозь часный кустарникъ, который подобно тростнику, качал-сл бурно. Роберъ лежалъ бездыханный передъ него; она рыдал, упала подлѣ него. Чувствительная дѣвица, у которой смершь

похитила первую любовь, ты поймешь ея
горесть!

Бура умолкла; рѣка ушихла, какъ Марію
сердце, и на лицѣ Роберша просіяла радоссть.
Рука ея дрожала на его груди; голова его
михо опустилась на его сердце; она чув-
ствовала біеніе его сердца. Голоса въ ку-
старникѣ звали Марію.—«Меня зовутъ!»
сказала она въ испугѣ и вскочила.—Нынче
вечеромъ? — спросилъ Роберъ, и возвелъ на
нее умоляющий взоръ.—«Можешь быть!» ска-
зала она робко и исчезла межь кустовъ;
Роберъ пошелъ искать гослепріимства въ
ближайшей хижинѣ.

Соловей запѣлъ, и луна проглянула изъ за
горъ. Роберъ крался къ кустарнику. «Мо-
жетъ быть» это магическое слово пробуди-
ло въ немъ всѣ обольстешельныя мечты ожи-
данія. Онъ подошелъ къ самому домику; ши-
хо отворилась дверь, чipo-то бълое мель-
кнуло въ кустарникъ, и—Марія кинулась въ
его объятія. Бура пощадила дерновую скамью;
они сѣли; Марія робко пошупила глаза; ли-
це Робершово горѣло, какъ вечерня заря
на небѣ.—

«Роберъ!» сказала она боязливо: «я жду
папеньку»—и въ рукѣ ея дрожало письмо. Ро-
бершь схватилъ бумагу; и при свѣтѣ луны

— 377 —

съ трепетомъ прочиталъ приказаніе жестокосердаго отца, немедленно выйти за мужъ за Графа, кошорый завшра приѣдешь за носю и поведешь ее къ алпарю. Письмо выпало изъ рукъ его; онъ посмоирѣлъ на нее безжизненнымъ взоромъ; ея глаза устрелились на письмо.

—Въ Ріо-Янейро! — произнесъ со вздохомъ Робертъ, и на глазахъ его навернулись слезы.

«Зачѣмъ?» спросила она, вскочивъ съ мѣстом.

—Это убѣжище несчастныхъ, кошорымъ опечеспво во всемъ отказываешь! — сказалъ онъ, рыдая.

«Несчастный! я остаюсь здѣсь, а ты хочешь покинуть сей край!» — воскликнула Марія, рыдая.

—Графина! сказалъ Робертъ угрюмо и наворщилъ чело: лучше продавать рыбу Намѣспінику Бразильскому, нежели Графу.

«Что будетъ со мною?» вскричала она, и припала къ груди его. Робертъ обнялъ ее; сердце ея билось подѣлъ его сердца; слезы ихъ смѣшались, усіша соединились. Перси ея бурно волновались; дрожа и пылая, рука его крѣпче обхванила возлюбленную, и вечерній вѣпирокъ, игравшій гусшою сѣнью акацій, уносиłъ шополпъ и вздохи счасチливцевъ.

Робертъ ишхо освободился изъ ея объятій. Безмолвно сидѣли они другъ противъ друга, взоры ихъ робко избѣгали всѣрѣчи, и чувство вины пылало на ихъ ланишахъ. — «Если папенька приѣдешь?» воскликнула Марія, и закрыла лице руками. Робертъ смотрѣлъ неподвижно на рѣку. — Сердце, подное любви, недосташочно для Коррежидора Эворскаго! сказалъ онъ съ горькою усмѣшкою — «и нужно ли болѣе для счаспіа?» — спросила ова шихо и возвела на него робкій взоръ. Радошь заблистала въ глазахъ Робертовыхъ.

—На томъ берегу, продолжалъ онъ: по койница машь моя была двадцать лѣпъ счасшлива. — «Она не оскорбила опіца,» вздохнула Марія: «мнѣ бы не позволили мамѣ жинь шакъ счаспливо.» — А мамѣ воскликнулъ больливо Робертъ, указавъ на горы Пепанскія. Голосъ Маріинъ задрожалъ; взоръ ея въ нерѣшніюсти обрапился на домъ ро-

дительскій. Когда въ первый разъ представилась ей возможность разлуки, она забыл а всѣ его жестокости. Ей казалось, что онъ простираешь къ ней руки, носившія ее въ младенчествѣ; она съ ужасомъ ошскочила ошъ Роберта, который хотѣлъ вырвать ее изъ родительскихъ объясній. Письмо упало съ колѣнъ ея на землю; она видитъ почеркъ отца, она шоропливо поднимаетъ бумагу и имя Графа бросаешься ей въ глаза. Она мысленно видитъ предъ собою жестокаго ошца, который мрачно ошвергаетъ ея моленія; рука Графа, ледяная, какъ холодная рука смерти, обхвашываешь ее, и взоръ, омраченный ошчаяніемъ, палъ на возлюбленнаго, кошорый робко стоялъ въ омдаленіи. — «Робертъ!» прошеппала она — онъ медленно подошелъ къ ней; письмо выпало изъ руки ея; Робертъ схванилъ ее, и она съ горячностью прижала его къ сердцу. «Не хочу принести свое сердце въ жерпіву честолюбію!» воскликнула она съ жаромъ — «тамъ мы безопасны, не правдали?» и взоръ ея устремился къ горамъ.

— Каждый ручеекъ будетъ нашимъ приюшомъ; — опѣчалъ Робертъ дрожащимъ голосомъ. — «Гдѣ пиччка въешъ себѣ гнѣздо, мамѣ есть и мѣсто для любви;» примолвила Марія: «и врема примирить его съ нами; продолжала она тихимъ голосомъ, и глаза ея устремились на окна домика; «погда сойдемъ олять съ горъ; — но завшра приѣдешь Графъ,» вздохнула она, объясняя ужасомъ. Пакъ ничто насъ не разлучитъ! воскликнулъ Робертъ и страсшно заключилъ ее въ объяснія.

«Еще разъ мѣ надобно возврашиться доймой,» сказала Марія, «пойду и возьму подарки моей покойной маменьки. Залогъ ея машинской любви я возьму съ собою,» сказала она и вырвалась изъ его объясній. — «Я пошчасъ возврашуся!» шепнула она и прокрались въ домикъ. — Если это сонъ, сказалъ самъ себѣ Робертъ, возведя благодарный взоръ на небо: то не выводи меня изъ этихъ грезъ, Боже милосердый! ибо холодная жизнь не имѣшь подобныхъ минутъ! — Ошворились дверь и Робертъ принялъ въ объяснія трепещущую Марію. «Прочь, прочь отсю—

— 378 —

да!» воскликнула она дрожащимъ голосомъ; заливаясь слезами. «Ему ошвели комнату подмѣ моей; памъ я буду счастлива!» и взоръ ея; свѣтлѣя любовью, покоился на горахъ. Они шоропливо пробирались сквозь куспарникъ. Гвадіана была ихъ вожапымъ. Она журча, огромною синею эмѣею извивалась межлу горъ, и Марія, утомленная странствіемъ, едва переводя духъ, остановилась у подошвы, съ кошорой вилася узкая тропинка вокругъ хребта ушесисшаго исполина. Робертъ понесъ Марію на рукахъ. Облака, подобно темному покрывалу, заволокли луну, и шѣни одинокихъ елей, какъ грозныя привидѣнія ложились на тропинку. Они остановились; родина, изъ кошорой они бѣжали, проспиралась у ногъ ихъ, и маленькій домикъ въ куспарникѣ, казалось, сморрѣлъ вѣдѣ имъ издали. Глаза Маріи наполнились слезами, кровь въ жилахъ ея шекла медленнѣе; она въ изнеможеніи при слонилась къ ели. Облака запміли небо и холодный вѣтеръ пронесся съ горъ.

—Марія! — сказалъ Робертъ — воздухъ суровъ; надобно добрести до хпжины,— и рука его увлекла утомленную. Они поднялись выше. Огонекъ проглянулъ изъ вѣпвей высокой ели; они поспѣшили пуда. —«Стой!» взревѣлъ дикій голосъ; Марія вздрогнула, схватила руку возлюбленнаго и потащила его за сѣбою. Тоже самое слово.. загремѣло позади ихъ; Марія съ препешомъ оглянулась. —«Конпрабандиспы!» вскричалъ суровый голосъ, и любовники мгновенно увидѣли себя окружеными полпою грознаго вида людей, которые, подобно привидѣніямъ, выскакивали изъ каждого куста.

—Не трогайте насъ! — умолялъ Робертъ, и Марія прижалась къ нему шѣснѣе. —«Разлучите ихъ!» — воскликнулъ тошь же самый голосъ. — Не позволю! вскричалъ Робертъ, замахивалсь кулакомъ. —

«Отведите ихъ въ Аямоншъ!» — повторилъ громовый голосъ.

—«Ради Бога не дѣлайте этого» вскричала Марія: «тамъ живушъ мои родственники.» —

—Не пойдемъ въ Аямоншъ! — сказалъ Робертъ холодно и рѣшительно: мы не боим-

ся суда, но не хотимъ назадъ въ Аямоншъ. Обыте мои карманы; у меня нѣшь ничего запрещенаго. —

—Такъ у васъ нѣшъ ничего? спросилъ вблизи ихъ хрипливый голосъ.

—«Ничего, громѣ подарковъ моей машери,» ошѣчала Марія, и вынула изъ за пазухи коробочку.

Ошкрыли коробочку.

Подарки? — пробормоталъ одинъ.

—«Такъ маменька ваша въ сосцоляніи дарить бриліанты?» вскричалъ другой.

—«Сей часъ въ Аямоншъ!» — воскликнулъ прешій громко: Алкальдъ освидѣшельствуетъ подарки.

Одна рука вщѣпилась крѣпко въ грудь Роберта. Опасность удвоила его силы, любовь ошвагу, и нападающий гранулся о земь. Грозно наступили на него суровые пишомцы горъ: Робертъ боролся за Марію, за свое счасшіе, — и наемныя руки отстали. Дорога была открыта, во Марія лежала безъ чувствъ у ногъ его. Робертъ обхватилъ ее дрожащими руками; усѣла его громкимъ, препешущимъ голосомъ, взывали: Марія! милал Марія,— и слезы его полились на ея блѣдное лице. Четыре могучія руки обхващили его сзади; опъ, падая, сражался съ врагами, но безпамятство Марію его безсилило; онъ судорожно прижался къ ея персамъ, и жизнь его уугасла подлѣ сердца возлюбленной. Пслуденное солнце пылало на небѣ, когда Марія очнулась въ Аямоншской темницѣ. —

Подарки машери погубили несчастныхъ. Ошецъ Маріинъ, приѣхавъ въ загородный домикъ, узналъ о бѣгствѣ дочери, и учаспіь злополучной была рѣшена. Въ полючье отворилась дверь ея шемницы. Безмолвно посадили ее въ карету, которая оспановилась у ограды Монастырской, и желѣзныя ворота навѣки разлучили ее съ міромъ.

И ее узь нѣшъ! Сокрушенное сердце ея скоро переспало бишься; ипоска по возбужденномъ тихо свела ее въ могилу. Прахъ Роберта покоился подлѣ тропинки, ведущей въ горы,— и крестъ освящетъ сіе мѣсто.

Утомленный странникъ ошыхаетъ на холмикъ, не зная, чю по холодная могила скры-

— 379 —

ваетъ сердце, пылавшее нѣ когда любовью,
досшойною лучшей участии.—

Съ Нѣм. Тіло.

## ВОСПОМИНАНІЕ ОБЪ ИТАЛИИ.

### Герцогство Масское и Карарское.

(Взято изъ нездачныхъ въ свѣшъ записокъ одного пушечесшевника).

Сегодня я еще не видалъ хорошенькой Ишаліанки; мнѣ особенно нравятся эти женщины, живыя, съ черными рѣсницами, съ огненными глазами, съ піитическими го-довами. Когда онѣ, сида подъ штѣнью вазовъ, окружающихъ большую дорогу, съ непоняш-нымъ проворствомъ плетуіпъ соломенные шляпки—и въ ту же пору безпресшанно ки-даюшъ взгляды на проѣзжающихъ, я неволь-но осшанавливаюсь, чтобы полюбоваться ими, а онѣ даряшъ меня улыбкою, какъ спа-рато знакомца. Но я осшавилъ Тоскану. Я всшрѣчаю женщинъ, кошорыя не плешутъ соломы, а переносятъ мраморныя глыбы, добываемыя на ближней горѣ; онѣ сутулова-шы; руки у нихъ въ мозолахъ, лице загорѣлое, глаза пускіе. Въ этихъ Ишаліанкахъ, разу-мѣется, нимало нѣшъ поэзіи. Цѣлое Герцог-спиво Масское и Карарское терпятъ бѣд-носень, несоотвѣтсшевенную съ ихъ благо-датными небесами.

Для чего я не мудрецъ? тушь-то бы я упошребилъ всю проницательность своего ума! Какъ можетъ народъ быть бѣднымъ, когда рощи масличныхъ деревьевъ, вышиною равняющихъся почти съ вазами, покрыва-ють поля до самаго взморья; когда онѣ вън-чають холмы, а по скамамъ ихъ рдѣшь ви-ноградъ; когда земля тучна и плодоносна, море изобильно рыбою, горы наполнены мра-моромъ... Пришючъ ясное небо, животвор-ный воздухъ, и няя Ишалія! Увы! можно жить въ Ишаліи, посреди масличныхъ рощъ, вино-градниковъ, мраморовъ, подъ яснымъ небомъ, и быть нищимъ. Вамъ легко пересуживать; все легко обсудить мимоѣздомъ.

Прос trans што сша квадратныхъ миль, окружное Тосканю, моремъ и Генуезски-ми областями; 22,000 жителей; горисший,

плодородный и живописный край, обширный небосклонъ, ограниченный голубыми водами Средиземнаго моря,—шь въ вамъ описаніе сего Княжества! Не ищите здѣсь ни памятни-ковъ, ни древнейшей; но скорѣе проскачише чрезъ маленькой, бѣдный городокъ Массу: спѣ-шише въ Карару. Забудьше, что Масса еслѣ главный городъ Герцогсіпва, я несироведливо хошѣлъ было назвать ее столицей: ибо вла-дѣпельная Герцогиня проводитъ жизнь въ Вѣнѣ. Городъ Масса ничего не представляешь доспіопримѣчательнаго, даже нельзя назвать рѣдкостью померанцовыхъ алей въ три рада, окружающихъ Епископскій Дворецъ.

Въ ченырехъ миляхъ онъ Массы, вы най-деше городокъ Карару, и Карару съ ея мра-морными ломнами, заводами, рабочими, вал-телами.

Сначала любопытно посѣшить сіи горы, снабжающія мраморными сполпами всѣ Ев-ропейскіе дворцы. Вы переѣдете узкую, глу-бокую долину, кошорую ни одно деревцо не остываетъ. Здѣсь шечеть свѣшальная рѣчка, на копюрой построены коё-гдѣ мѣльницы для пилки мрамора. Солнце прамо ударяло мнѣ въ лице. Если бы я взгіанулъ молько на ок-ружавшія меня горы, по солнечные лучи ослаѣпили бы мнѣ глаза, отражались въ пысчай искрахъ. Сквозь соложенную пыльную юю про-ступалъ потъ, и я разсудилъ, чѣ по гораздо умнѣ будешь видѣть мраморъ, совѣтъ об-дѣланный,—въ церквахъ, чѣмъ разсматривать глыбы его въ мраморныхъ ломнахъ.— Карарскія мраморныя ломни чрезвычайно бо-гашы; можно подумать, чѣ по ихъ только на-чали разработывать. Въ продолженіи двухъ тысячѣ лѣпъ, со времени ихъ опкрылия, не-примѣшно никакихъ слѣдовъ, кромѣ неболь-шихъ ямъ. Правда, чѣ по здѣсь легко заблу-дившіяся въ глубокой темнотѣ; но черезъ двѣ тысячи лѣпъ, темнопа сія не сдѣлается гу-ще. Можно сказать, что слѣды вѣковъ здѣсь менѣе примѣшны, нежели слѣды человѣе-скіе.

Четыреста Карарцѣ ежедневно работа-ють въ сихъ ломнахъ; однако не всѣ они занимаются добываніемъ мрамора, я боль-шалі частѣ обтескою выпутыхъ уже кам-ней. Смочря издали на рабочиковъ, торча-

— 380 —

щихъ на обнаженныхъ скахъ, палимыхъ знойными лучами солнца, и какъ бы прикочванныхъ къ своему куску мрамора, коморый они обтесывающіе, ихъ можно принять за Римскихъ пресшупниковъ, обремененныхъ ножаго рода наказаніемъ. Они выработывающіе по два франка въ день.

Ежегодный доходъ, приносимый сими каменоломнями, сославляешь до 2¼ миллионовъ франковъ. Ихъ разработывающіе иностранцы, плащая за право сіе 300 тысячъ франковъ Правительству; но деньги сіи не оспаются внутри Герцогства. Въшъ одна изъ причинъ бѣдности. Завіпра будетъ поруждение молебствіе, по случаю тезоименитства Герцогиніи. Для сего праздника writtena музыка изъ Флоренціи. Работа въ мраморныхъ ломняхъ должна остановиться, и мастерская будущъ заперты. За тѣмъ-то я посѣтилъ ихъ сегодня. Въ Карартъ съ необыкновеннымъ вкусомъ обрабатывающіе сей бѣлый, чистый мраморъ, почти неусупающий бѣлизною Паросскому. Я видѣлъ арабески опличной работы: кажется, что виноградъ въ самомъ дѣлѣ обвивается вокругъ сихъ вазъ, и на фризахъ каминовъ. Жаль, чѣмъ здѣсь не дѣлають выпуклыхъ фигуръ: ибо, судя по головѣ Мюрата, совершенствовѣнъ, рѣзда неуспающей анникамъ, можно вообразить, какія получали бы мы оmsua превосходныя вещи:

## АЛЬБОМЪ ЖЕНЩИНЫ.

(Продолженіе).

Чрезвычайное зло можешь быть источникомъ добра.

Когда опытношь располагаетъ нашими поступками: тогда мы дѣлаемъ добро болѣе по расчету, нежели по внутренному влечению.

Менѣе другихъ достойны сожалѣнія тѣ, копорые испивъ чашу радоспей въ жизни, приносятъ въ жертву Богу. сердца свои, на всѣда отказавшіяся ошъ надежды, и съ самооствѣреніемъ нщупія покоя, вмѣсто счастья.

Могущество воли безпредѣльно: когда она всшупаетъ въ права свои, тогда неизвѣстные дополѣ мужество и рѣшимость, заславляютъ насъ познавать собственныя силы, распросшраная кругъ нашихъ способностей; — такъ, отъ воли часшо зависитъ наша участъ.

Люди въ великихъ несчастіяхъ любятъ изливашь свою горесть на ощечественномъ языке, прибѣгая къ нему, какъ къ другу.

Во всякомъ положеніі, кто хочешь быть счасшливымъ: тотъ долженъ съ своей сопороны хошя нѣсколько тому содѣйшовавшѣ.

Задумчивость имѣтъ свою пріятность. Мы чувствуемъ грусть и гошовы излиш ее, чтобы найти облегченіе. Эшь счасшливое расположеніе, смѣшивая въ одно два самыя сильныя ощущенія души, страданіе и удовольствіе, принупляешь ихъ дѣйствіе, и болѣе приспособлѣшь ихъ къ нашей слабости.

Когда люди соединяются для удовольствія, то на первыхъ парахъ они бываютъ всегда хороши, ибо это мунула счаснія, а счастіе дѣлаетъ ихъ лучшими. Ожиданіе наслажденій и самыя наслажденія раскрываютъ душу.

Если воспишаніе не умѣрило или не измѣнило наружныхъ признаковъ душевныхъ впечашлѣній: то они выражаются такими шумными и дикими воскликаніями, что часто можно въ нихъ обмануться, принявъ ощущеніе пріятное за непріятное, и обращно.

Какъ тяжель для души переходъ, ощѣляющий минувшія ощущенія отъ настоящихъ.

Любовь располагаетъ къ доверчивости, но сначала бываетъ недоверчива.

— 381 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

ДЪ В. А.

Какъ строенъ шумъ волны прибрежной,
Въ ночной, прохладной пишишь;

Но юной Дъвы голосъ нѣжной
Сребристыхъ волни звучнѣе миѣ.

Какъ миѣ сей розанъ чутѣ разшишый,
Несущій дань младой веснѣ;

Но Дъвы алыя ланишы
Весеннихъ розъ милѣе миѣ.

Цвѣшовъ и липъ благоуханье
Прекрасно въ сѣверной странѣ;

Но Дъвы близкое дыханье
Цвѣшовъ и липъ милѣе миѣ.

Какъ мирно звѣзды золошыя
Сіяющъ въ синей вышишь;

Но Дъвы очи голубы
Небесныхъ звѣздъ милѣе миѣ.

Трилуппія.

КЪ НЕПОСТОЯННОЙ.

Не говори, что я любимъ;
Не обольщай меня напрасно

Пришворнымъ пламенемъ швоимъ,
Улыбкою и рѣчью страшной!

Ты знаешь: взортъ швоихъ очей
Невыразимый, вѣчно мильный,

Живишиленъ душъ унылой,
Какъ блескъ дenvицы для полей.

Ты знаешь: звукъ швоихъ рѣчей,
Своей гармоніей чудесной,

Какъ голосъ благоспѣ небесной—
Мѣ радость чистую даетъ,

Мѣ упоенье въ душу льещь.
Ты знаешь, что швое дыханье,

Какъ резеды благоуханье
Летѣшь вѣго меня...

Ты знаешь:—я люблю тебя!
Но ты... какъ мошылѣкъ красивый

И злаюцѣшный и игривый,
Непосшолная, какъ онъ,

Ты только сердце обольщаешь,
И, какъ минутный, сладкій сою,

Польстшішь на мигъ—и улѣаешь....

О, сколько блага быть швоимъ:
Ты такъ мила, мы такъ прекрасна!

Но нѣтъ, не обольщай напрасно;
Не говори, что я любишь!

Д. Жмакію.

С. Степановъ.

ВЕСЕННЯЯ НОЧЬ (?)

Посвящено Т... Пь. — А... Пь.

Въ прозрачной мглѣ безмолвствуетъ столица;
Лишь изрѣдка на шумъ и гласъ ночной
Опѣяннешся дремавшій часовой,
Иль топнешъ конь, и быстро колесница
Продребезжитъ по звонкой мосшовой.

Какъ я люблю пріюшъ мой одинокой!
Какъ здѣсь мила весенняя луна :
Сребристыми узорами она
Разсыпалась на полъ его широкой,
Во всю длину трехрамнаго окна!

Сей луппый свѣтъ шанственный и нѣжный,
Сей полумракъ и свѣжешь шеплюны
Исполнены соблазновъ... гдѣ-же мы,
Какъ поцѣлуй насильный и мяжежный,
Разгульная, и чудо красошы?

Во мѣ душа трепещетъ и пылаешь,
Когда, къ тѣбѣ склонившись головой,
Я слушаю, какъ дивный голосъ швой:
Томищельный, журчитъ и замираешь,
Какъ онъ кипишь веселой и живой!

Или, когда швои родные звуки
Тебя зовутъ—и, буйная, лешашь,
Крутишь главой, сверкаешь и дрожишь,
И прыгаешь и вскидываешь руки,
И шопаешь, и свищеешь и визжишь!

Прида! Тебя улыбкой задушевной,
Объятьями восторга встрѣчу я,
Желачная и добрая моя,
Мой лучшій сонъ, мой Апгелъ сладкопѣвной,
Поэзія Московскаго жишья!

Сіе п. с.ѣдующее стихотворение Сонетъ взяты изъ
Одесскаго Альманаха, который поздно вышелъ и поль-
ко на дняхъ получень въ С. Пешербургъ. Онъ про-
дається по 10 рублей.

— 382 —

Приди, утѣшь мое уединенье!
Счастливою рукой благослови
Труды и дни грядущіе мои
На свѣтлое, святое вдохновенѣе,
На праздники и шалости любви!

Н. Языковъ.

1831 года, Марша 25-го.

## СОНЕТЪ.

(Ю. И. Познанскому, въ отвѣтъ на его переводъ Мицкевичева Сонета къ Лаурѣ.)

Любовь zij пѣлъ, печалью вдохновенный,
И чуждыхъ словъ не понялъ я вполнилъ,
И молько былъ напѣвъ инолеменный,
Какъ шомивый взоръ, какъ вздохъ понятенъ ми.

Но ты постигъ, душою умиленный,
Что звуковъ пѣхъ шалилось въ глубинъ,
И скорь души, спраданьемъ утомленной,
Омозвалась и на швоей струнѣ:

И внемлю я понятному ми звуку,
Какъ бы внималь страдальну самому,
И я-бъ хотѣлъ, съ учасцѣмъ браша руку,
При всшрѣчѣ съ намъ, хоть разъ пожашь ему:
Ми шопъ не чуждъ, кто зналъ любовь и муку,
И кто ихъ пѣлъ по сердцу моему!

А. Подолинскій.

## CHARADE.

De la mode nouvelle un brillant amateur
Dans mon premier promène sa parure;
Mon dernier est le but où tend le vil flatteur;
De mon entier rédoutez la pique.

Въ № 48 помѣщенная шарада значиштъ: Стро-усь.

## MODES.

*Modes.*—Les capotes de percale lustrée ont été remplacées cette année par celles de batiste d'Ecosse, doublées de gros de Naples.—La coupe est à-peuprès celle des capotes d'étoffe, froncée par de petites baleines; le fond de la capote est uni; la passe est doublée intérieurement de gros de Naples qui n'est

pas froncé.—Le bavolet est doublé également.—Sur le côté est posé un nœud de batiste, fait simplement en rosettes; les brides de batiste, point de rubans.

Il n'y a pas de comparaison à faire entre ces capotes et celles de percale.—La batiste prend sur le rose, qui est la couleur du melieur choix, une transparence d'un effet ravissant.—C'est une couleur douce qui ne peut se trouver naturellement.—Elles sont d'une extrême distinction.—Souvent on y place un demivoile de dentelle ou de tulle brodé.

*Façons de robes.*—Pour les robes du matin, les façons ne sont pas variées.—Des draperies croisées; les draperies Sévigné montantes sont à-peu-près, avec les corsages montans froncés, les seuls qui se fascent.—Beaucoup de pélerines rondes, à dens, à pans arrondis.—

Fort peu de garnitures au bas des jupes.—On pourrait dire point.—C'est affaire du goût lorsqu'on en met.

Au bas de manches, des pointes si l'on veut, ou une seule pointe bordée d'une petite garniture.

*Lingerie.*—On fait quelques collerette de tulle enfermé dans de petits anneaux de rubans, comme les bonnets de chapeaux.—Nous donnons ceci comme une nouveauté et non pas comme une mode récue.

## МОДЫ.

*Моды.* —Капоны изъ кембрика, подженные гроденаплемъ, замѣнили нынѣ капошы изъ лощенаго коленкора. — Покрой почни одинаковый съ капошами изъ машерій, собранныхъ на тонкія косшочки; дно въ шульѣ гладкое; поле подложено снизу гроденаплемъ вгладь.— Баволетъ также подложенъ гроденаплемъ.— На боку бапшъ изъ кембрика сдѣланъ репейкомъ; лопасши шакія же, безъ леншъ.

Нѣшь никакого сравненія между сими капошами и каленкоровыми.—Кембрикъ на розовомъ; цвѣпѣ предпочтительно употребляемый; прозраченъ и имѣшѣ прелестный видъ.—Сполъ нѣжнаго цвѣта нельзя найти въ природѣ.—Капошы сіи принадлежашь къ отличному наряду.—Часіо прикальзающі къ нимъ полувуали, кружевные или вышіщые шюлевые.

*Покрой платьевъ.* —Для утреннихъ платьевъ фасоны не измѣнились.—Но больше всего

— 383 —

дѣлають люди съ крестообразными складками, высокіе драпированные à la Sévigné и высокіе собранные. — Дѣлають много круглыхъ пелеринокъ, съ зубцами и округленными концами. —

Плашья внизу мало ощѣлывающъ. — Можно сказашь, что почти и нѣшъ ихъ съ ощѣлками. — Развѣ кому вздумаешься по своему вкусу.

Низъ рукавовъ по произволу съ многими, съ однимъ зубцемъ, обшитымъ узенькою оборочкою.

## С. М. Ё. С. Ё.

### Мы с лиц.

Не мѣшай полыни въ чашу отсутствующихъ.

Сиди на пиру жизни не облакачиваясь.

Не ходи въ Африку смотрѣть яудовищъ: омировься къ народу бунтующему.

Не спѣти дружинься, чѣпобъ пошомъ не разсориться съ другомъ.

Законодатель! не бросай якорь пока не опусишь лопа.

Не презирай никого; и пылинка дѣлаешь пѣнь.

Не развершая собаки слѣпцовой.

Не перебивай, когда женщина пляшешь, чтобы высказать ей свое мнѣніе.

Зимою не проси пріюта у неблагодарнаго. Пепелъ могильный не такъ холоденъ, какъ пепелъ въ каминѣ неблагодарнаго.

Не осквернай источника, который умолятъ твою жажду. Не поноси женщины, копторая дозволила тебѣ поцѣловашь ее.

Крошоніапты! могила великихъ людей да будетъ пьедесшаломъ ихъ сташуй.

За нѣсколько дней до твоего рождения, за нимаюшися твоею колыбелью: за нѣсколько пѣшъ до минуты швоей кончины, займися мы своею могилюю.

Старикъ, откажись онъ благодѣянія: темѣ нѣшъ времени раснлашитѣся.

Помочи свою печать, чтобъ предохранить её отъ сургуча. Омочи свою жизнь землями, чтобъ не слишкомъ мы къ ней привѣпился.

Будь крѣпокъ для злыхъ: походи на кедрѣ; онъ не подвержешь порѣчнѣ; ибо дерево горѣко; настѣкомыя не дерзають его почишь.

Лебедь молчитъ всю жизнь, чѣпобъ разъ хорошо пропѣть.

Юноша! будь губкою въ присутствіи мудраго глаголющаго; будь рѣшетомъ въ присутствіи глупца неумолкающаго.

Опасайся всего, не отчаявайся ни въ чемъ.

Занимай свою душу: съ душою праздною може самое бываетъ, чѣпо съ домомъ, который гораздо скорѣе поришился, когда ей пусшопорозшишь.

Если бошься грази и крови: то пальцемъ не тронь народа въ революціи.

Предпочитай молчаніе элу.

Письмена — пѣло мысли.

Если спросятъ тебя: что такое надежда? скажи: ныдъ въ почкѣ.

Проси сыну, если сознается въ винѣ, даже если скроешь ее, но лишь бы только онъ совсемъ не запирался.

Прошай старцу недосташка: выпрямишь ли желѣзо, когда оно просшынетъ?

Каждый изъ дней твоихъ есть пиромъ, состоящий изъ 24 блюдъ, которые одно за другимъ у тебя мелькають передъ глазами... измѣй на нихъ гошовую руку. Чуть коснешься къ коморому, оно мгновенно замѣняется другимъ.

Слова стрѣлы: попадушь-ли въ цѣль иль нѣшъ, но чуть сорвались съ шешивы, мы уже не власшень надъ ними.

Съ Франц. В. Романовицъ.

С. П. Бургъ. — Въ Тиограғія Главнаго Управлѣнія Путей Сообщенія. Печаташь позволяешься: 14 июля 1831 года.

Цвзоръ Гаевскій.

Высшее по

Средай и

Суббомакъ,

№ 50.

СРЕДА, ЮНЯ 24 Дня, 1831 ГОДА.

Цѣна Годовой узданія, сосредоткуему изъ 104 No. съ 24-го каршанками модъ, въ С. П. б. 30, съ доставкой и пересылкой 35 рублей.

Будь увѣренъ,
Что въ свѣтѣ ликого шадить я не сламѣренъ!
Нѣтъ силъ терпѣть, а мы, какъ острый въ сердце ножъ,
Когда я лосмѣрлю на городъ, на вельможъ,
На всё! — И видѣть лязаль спокойпо, безъ печали,
Чтобъ люди шакъ съ людьми безбожнѣ поступали?
Кокошкинъ.

ПЕРЕСМѣШНИКЪ.

ОТЪ НОВЫХЪ ИЗДАТЕЛЕЙ ЖУРНАЛА: LA MODE.

Когда мы узнали, что Moza переняла къ
Ношаріусу и выставляешея на продажу,
какъ помѣстья во времена переселенія и ужа-
совъ; какъ собственною, подверженная на-
быгамъ Бедуиновъ, гошовыхъ разграбить ея
излящныя орудия и сорвать пыщный гербъ,
блендящій надъ ея храмомъ: тогда мы ис-
кренно пожалѣли о ней. Мы привыкли лю-
бить сей журналъ, дышпій розами, оли-
чающійся излящнымъ вкусомъ, который opi-
носительно слога сдѣлалъ бы честь Мариво
и Дорату. Намъ нравились его небольшія
повѣсти, прекрасныя карпинки, утренныя
моды; его старанія, сколько можно украсить
домашній бытъ; мы знаемъ, что онъ поль-
зовался особеннымъ покровительствомъ дамъ
и художниковъ, покровительствомъ, кою-
рое всего важнѣе: ибо они только способны
жить чувствовать, одни они умѣютъ любить
и ненавидѣть, умѣютъ желать, гошовы за-
щищать спонхъ любимцевъ, не дѣлятся съ
молчою и默шіемъ, — покровительствомъ лю-
безнымъ и могущественнымъ, которое из-
бираешь одно доброе и прекрасное, предпо-

читаетъ боганству — изящное, вкусъ рос-
коши, наукъ — легкость и остроуміе.

И шакъ, мы пожалѣли о бѣдной Moza, ко-
морал еще недавно была въ цѣшущемъ со-
сполніи, но вдругъ сдѣлалась несополѣшель-
ной; Moza во Франціи продается съ молоцт-
ка! Это уже слишкомъ много.

Теперь дѣло соспоињъ въ шомъ, какъ бы
намъ опысканъ ее. Вышедъ изъ дома, мы за-
были ея адресъ, зарышый между поливиче-
скими журналами огромнаго формата; но что
намъ до адреса? Мы находимся во Франціи,
въ самомъ Парижѣ, довольно спросить пер-
ваго всшѣчнаго: дѣ Moza? онъ укажешь
намъ, и намъ легко будемъ найти искомый
журналъ.

Безразсудные! Мы забыли одно, что меж-
ду Modою и нами послѣдовалъ грозный пере-
воротъ.

На первый нашъ вопросъ: дѣлъ Moza? —
Простолюдинъ ошѣшшитъ намъ: Мода при-
казала вамъ долго жить! — Мода переселилась
изъ перваго этажа; она убѣжала изъ обшир-
ныхъ залъ, украшенныхъ богашими обоим,
сбросила съ себя газовое плашье, испоршилъ
свою изящную принеску, кинула надушев-
ныя перчатки и розы, которыя вплешены

— 384 —

были въ волоса ея; посмотрише, вошь она,
расшрепанная, задыхающаяся, съ обнажен-
ною грудью, загорѣла опъ солнца: Мода
насыпаетъ валы, копаетъ рвы; весь головной
уборъ ея составлялъ темнаго цвѣла фу-
ражка; Мода на улицѣ, она сидишь ва камнѣ
и воемъ о полицикѣ; Мода страсшь, а ше-
перь сдѣлалась безумствомъ; недавно былъ
презабавный молкъ, кошорый напоминаетъ
о временахъ Директоріи, когда весь день
проводили въ болтань и пересудахъ, по но-
чамъ домы были освѣщены, и сутки заклю-
чались небольшими ужинами. Если хотите
отыскать Моду, Господа, подите въ Рату-
шу; говорятъ, чіко шамъ вы ее найдите.

Мы были въ Ратушкѣ; видѣли тамъ молодыхъ людей, кошорые повѣся голову, чего-то искали; мы думали, чіко они примуштъ участіе въ нашей тревогѣ и пособятъ намъ въ нашихъ поискахъ, стоите шолько имъ прійти въ себя.—Господа, Господа, вы чего-то ищете, не всѣрѣчались ли вы съ Модою, которая пропала въ общемъ смятені? на это отвѣчалъ намъ одинъ изъ искателей:

Забавный вопросъ, Господа, Мода пропала! не безнокойщесь, вы найдете ее; Мода никогда не пропадешь во Франціи. Въ 1793 году была мода причесываться à la victime; во время консульства à l'antique, и носишь перепни на пальцахъ. Вы завира найдешь што, чего теперь ищете; Мода есть иначко старое и вмѣстѣ новое; она равно поддерживается и древносущюю своею и молодосущюю; это вторая намура Франціи; она есіть иначко всеобщее, безпрестанно попылеліся, привичая на себя всѣ виды, пріятный и суро-вый, печальный и веселый, сіпѣенный и вѣпреченый, иѣжный и шушочный. Мода, прихотливая Богиня, то серділся, пю смѣш-ся, ворчитъ, кидается на людей, рѣжешь въ лоскутья ленты и ли кашемиръ, одѣвается въ газъ, блонды, шелкъ, холестинку, бархашъ, бараканъ; молодая вѣтреница, которая над-валія трауръ, посмотришь въ зеркало; учтілся укыбаться, плакашь, и старается изгладить прежнія привычки для изученія но-выхъ Не безнокойщесь, Господа, вы всегда найдете эту блесшящую Богиню во Франціи, но мы несчастные, мы никогда не всѣрѣ-

тимъ на сихъ берегахъ предмеша своихъ
исканій.

Чего же вы ищете съ шакою забошлѣва-
спью и вниманіемъ?

Молодые люди со вздохомъ ошѣчали начъ.—
Мы ищемъ благоденспія, намъ обѣщаннаго!

И мы снова пусшились искать Моду; одни говорили намъ: Господа, Мода церселилась на гаушпахшу; Мода щеголяетъ въ мундирѣ, она ходишь въ солдацской сумѣ съ саблею и въ киверѣ; нигдѣ не ища Моды, если хошите видѣшь ее, слѣдуйте за бараньимъ боямъ.

Другіе говорили: Мода занимается издаз-
ніемъ журналовъ, политическими спорами;
она въ Палатѣ Депушатовъ, въ Судахъ, вез-
дѣ, гдѣ прежде никогда не бывала.

Но все это насъ не остановило.

Однажды, передъ домомъ въ улицѣ Клери, мы видимъ большое стеченіе народа. Мы пробираемся въ залъ; тамъ продавались мебели, плащья, продавался стуликъ младенца, граненый хрусшаль, позолоченные диваны изъ амарантоваго дерева, каршины, производія скуднаго и невѣжесвѣднаго искуєва, купленныя изъ одного состраданія. Увы, на все это прежде была мода; Мода возсѣдала на сихъ креслахъ, люди съ уваженіемъ смочрѣли на сіи уборы, на сей чапракъ, но размѣшанная московая, взгромождена въ одной улицѣ, все это изгладила изъ памяти; тамъ нѣтъ уже моды.

Мы слѣдили по патамъ прежнюю Моду. На Французскомъ шеатрѣ предшавляли пощцыя драмы; писанныя варварскімъ слоемъ; въ Одеонѣ Драма разсталась съ своею пріящною музькою; подобно пласуну-на канатѣ безъ шесца—даже мелодрамма колеблѣцкая и потеряла равновѣсіе. На шеатрѣ Variétés Водевіль сталь забавенъ, какъ журналъ; а журналы вшрое сдѣлались шолще. Что касается до Оперы, блистательный шеатръ d'Opéra запершь; Королевская Опера не нравился черни; Мода стучалась у дверей, чшобы ее впустили.

Увы, когда мы пришли искать ее въ другой
меатръ въ ложу надушенную благовоніями,
на которую часто обращались всѣ взоры,
ложи и залѣ были пуспы; актрёры и актріе

— 385 —

сы оскорбляли насмѣшками память покровительницы сего заведенія, которому она посвящала всѣ свои досуги.

Благородный гербъ! Мода шакже пользовалась пивоимъ блескомъ! Она родилась и возросла подъ пивою сѣнью; Мода славилась высокимъ пивоимъ покровительствомъ! Теперь нѣпъ пышной вывѣский, нѣпъ покровительства, нѣпъ Моды! Вѣдственныя времена!

Слушайте! продаютъ людадей и коласки; снимаютъ ливрею съ слугъ, опнимаютъ возжи у кучера! Уничтожаютъ надъ домами гербы, продаютъ картины и спамуи, вызоняютъ собакъ изъ дому, запragающъ Авглийскихъ людадей въ плугъ, похваляютъ послѣднее перо изъ Герцотской шляпы; въ Сень-Жерменскомъ предмѣстья царевнеvѣ мершвая пишина; Chaussée-d'Antin объявляо и погрузились въ смертный сонъ, мечтая о бѣдственныхъ переворотахъ и упадкѣ курса. Посмотрите вокругъ себя, наши францы ходятъ пѣшкомъ, записныя щетолхи носатъ темное платье; художникъ сдѣался расчетливымъ и заботился о будущемъ; издыхающий шеяръ публикуется о своихъ долгахъ; книго-продавецъ продаетъ печашную бумагу на оберники; одно только лихоимство поружествуетъ и коварно улыбается, сидя на своемъ кованомъ сундукѣ.

Не смопря на сей хаосъ, мы нашли однако Моду. Мода живетъ, еще шайно сопровождаемая своими молодыми аффлами, своими почитателями, которые совѣщуются съ нею и подаютъ ей совѣты; своими ревно-сшными чипалелами, которые запимаютъ ее, и сами находятъ удовольствіе въ ея бе- сѣдѣ; мы вашли эту Моду, вѣстрѣивъ въ одно Майское упра молодую прекрасную женщину, съ спройнымъ и гибкимъ станомъ, блишшающую розами и лиліями, съ пѣжными ручками, съ прелестною ножкою, корюрная презирая шумный, птицелавый и самолюбивый свѣпъ, создала для себя въ воображеніи изящный міръ. Мы слѣдовали за сего прекрасною женщиной, слышали какъ она опи- сывала плашѣе, изъясняла рисунокъ формы и краски. Съ этой минуты цѣль наша до- силилась; мы не сомнѣваемся болѣе въ существованіи Моды, — Мода живетъ еще, и по-

есть, истинно націоналъ, презирающая чернь, избравшая для себя кругъ людей умныхъ, благовоспитанныхъ; милыхъ женщинъ, молодыхъ счастливцевъ; Мода, гошовая служить пѣмъ, которые умѣютъ жить, которые не чуждаются веселости, любятъ излящный вкусъ, согласіе, никогда не опказывающіся опѣ панцовъ и пѣнія, ошъ всего, чіко нравится; люди, живущіе въ пышныхъ черногахъ и сельскихъ домикахъ, проводящіе жизнь въ собраніяхъ и въ кабинетѣ; иногда вспѣчающіся въ числѣ поклонниковъ сей Моды закулисные герои и героини, особливо вечеромъ, когда закроется занавѣсъ; распрысканные духами францы, охотники до веселыхъ ужиновъ, до красивыхъ лонадей, до споровъ, насмѣшекъ, люди скромные въ желаніяхъ, мечтали; однимъ словомъ, Мода существуетъ; кто бы вы ни были, станемъ служить ей обними силами, ознакомимся съ нею, будемъ ее поддерживать.

И пакъ, примемся съ новымъ жаромъ за предпріяніе, которое должно было исчезнуть въ вихрѣ кроваваго переворота, но не упра- тило ни одного изъ приверженцевъ своихъ; начершаемъ новый планъ, поставимъ для сенъя гораздо высшую цѣль. Когда общество совершенно измѣнило видъ свой, то предме-шомъ новаго журнала должно быть начер-таніе самыхъ иѣжныхъ и едва примѣтныхъ ошѣнковъ нашего общежитія; онъ долженъ немѣнить notion, и опнимать излишнюю скромносіе, чтобы возбудить охладѣвшееся ниманіе; долженъ дѣйствовать пѣмъ ревно-снѣте, чѣмъ болѣе будущі изглаживаться ошѣнки: вотъ цѣль, которую мы сенъ предположили. Повторю еще разъ: пошараемся возсиловить наши вечеринки, наши весе- лыя собрания; упвердимъ снова кругъ арти-сіовъ, быть пріятными и подезными до пѣхъ поръ, пока не сдѣляемъ столько успѣ-ха въ наукъ быть счастливыми, чѣнобы чув-ствовать грусть при видѣ увядшаго ласм-ка розы. Оставимъ брести высоковзглад-ныхъ мыслицей. Счастливъ топъ, кто пробуждающіеся для тогд, чѣнѣбы расправлять смявшіеся лиськи розы! Но усѣнемъ ли мы сдѣлашься когда нибудь по прежнему блажен-ными? кажется, вѣпъ! Эту тайну унесла

— 386 —

съ собою Старина, копорую мы навсегда
упрашили, и копорая къ намъ никогда не
воворошится.

пер. В. Соколовъ.

АНТИКРИТИКА.

Отповѣдь Г. Издателю Московскаго
Телеграфа.

Въ 1807 году, Г. Морской Министръ, Ад-
миралъ Чигаговъ, поручилъ Дѣйствищепельно-
му Стамскому Совѣнику, члену Импе-
раторской Російской Академіи, А. С. Ни-
кольскому, издашь Краткія правила Росій-
ской Словесности, для Морскихъ Училищъ.
Порученіе сіе было тогда же исполнено.
Книга, одобренная Ученымъ собраніемъ Ад-
миралейскаго Департаменша, принята бы-
ла не ялько въ Морскихъ Училищахъ, но и
во многихъ другихъ часныхъ заведеніяхъ и
во многихъ Гимназіяхъ; ее разошлось шесть
изданій, и въ минувшемъ году явилось седь-
мое.

Сіе седьмое изданіе не понравилось изда-
щелю Московскаго Телеграфа. Въ 12 № сво-
его журнала за 1830 годъ, (который подпис-
чики ожидали видѣть въ началѣ Ноября про-
шедшаго года, по который выданъ въ Ап-
рѣлѣ нынѣшнаго года), Г. Полевой, не сооб-
разивъ, что разбираетъ учебную книгу,
изданную для Морскихъ Училищъ, въ кошо-
рыхъ учанѣся не имѣть времени посвя-
шилъ себя единственно изученію Російска-
го языка, что учебная книга Г. Никольскаго
фѣшь ялько основаніе ощечественнаго лзы-
ха, и есіть, тѣкъ сказать, путь къ обшир-
ному изученію оваго,— требуетъ не шой кни-
ги, коморую норучено было написавъ Г. Ни-
кольскому, а обнірной, веҫобіцей Граммати-
ки, и увѣлекшіе вышнили взглѣдами, напеча-
щалъ рецензію. Въ ней видна забывчивость
всѣхъ приличій, лрко отзічающая Москов-
скій Телеграфъ оцѣнъ прочихъ журналовъ.

Рецензія сія, безъ сомнѣнія, осignанeсл
безъ отвѣша со сшороны А. С. Никольскаго.
Ночевенный старецъ, Авпуръ Основаній Рос-
сійской Словесности, не удостошь Г. Поле-
ваго журнальною перебранкою; молчаніе его
будeцъ краенорѣчиво, оно изъясняется تصи-

хомъ Озерова въ отвѣтъ Диминорія Донскаго. Тверскому:

Презрѣніе мой отвѣшъ на дерзкій слова!

До сихъ поръ мы не имѣемъ лучшей кни-
ги; въ сем' родъ книга Г. Греча не можеіль
быть употреблена въ первоначальныхъ клас-
сахъ шақихъ училищъ, гдѣ Русскал Словес-
носѣть не есіть главный предметъ и не пре-
подается во всей своей общи ности, какъ
въ Академіяхъ и Универсишешахъ.

Сітранно и неприлично въ библиографичес-
кія и крипіческія спашьи вмѣшивать воз-
гласы о барышахъ, доходахъ, прибыляхъ.
Эшіо не доказательшіва; эшіо предмешы,
чуждые писашелямъ благомыслящімъ и бла-
горасположеннымъ; поелику же Г. Полевой
осмѣлился упрекнуть почленнаго по чину,
званію, заслугамъ старца—барышами: пю,
мы по совѣпна, полагаемъ, что имѣемъ пра-
во сказать нѣ сколько словъ въ защишу Г.
Никольскаго.

Вирочемъ, мы постараемся холоднокровно
и безъ брани отразить язвительныя оскор-
бленія Издателя Московскаго Телеграфа.

Великій мыслишель, выписавъ изъ пред-
увѣдомленія означенной книги, слѣдующее:
«Благосклонное (1) принятіе книги моей,
поселнѣ во мнѣ лестную мысль, что она
не безъ пользы можеіь быть употребляе-
ма, побудило меня рѣшиться и на седьмое
изданіе оной;» — говорилъ:

Признавъся ли? Эти слова Авторъ страшь
какъ не провятся нижъ. Какому нибудь по-
койному Меморскому, какому нибудь книго-
продавцу, пещетающему въ седьмой рѣз дрѣи-
ную Ариометику, Грамматику, Самути-
тель, позволятъся безъ толку предавать ти-
пу (2) книжцу, которая идетъ у него съ
рукъ. Оправданіе его въ сем' слушать оцію: ба-

(1) Шесень изданій сей книги доказывающіе благосклонный пріемъ и пользу ойной. Увѣдимъ, дождѣся ли шаковаго пріема Исторія Русскаго Народа, писашая не по—Русски.

(2) Для чего не просто: тиснійно? — Высшій взглѣдъ не довольствовался обыкновеннымъ выраженіемъ: надо было ошыскать неупотребленное въ сем' случать слово, дабы читатели удостовѣренлись, что Г. Полевой залезать, ошіе чего происходили Типографія. — )

— 387 —

рыщи! «Мень что за дьльо? — говорить издателей — «вдоль покупают? Хоть бы песокъ, только бы соликъ.»

Ежели оправданіемъ книгопродавцу служатъ барыши: то Вы, Г. Полевой, чѣмъ оправдаешься въ вашихъ неприличныхъ выраженияхъ? Какая параллель можешь сущесшковать; неполько между книгопродавцемъ—барышникомъ, но даже между вами, и А. С. Никольскимъ? Прочитавъ ваши барыши, незольно скажешь:

Chassez le naturel, il revient au galop.

Далѣе говоришъ Г. Полевой, что авторъ, приступая къ новому изданію своей книги, долженъ нѣмьблизости: не усовершенствовалась ли его система? Не сдълано ли какихъ нибудь новыхъ пріобрѣтеній знанія, послѣ перваго изданія книги...

Судя по вашимъ произведеніямъ, Г. Полевой, нельзя думать, чѣшобы неполько послѣ перваго, но даже и послѣ последнаго издаванія помянутой книги, сдѣланы были новыя пріобрѣшенія знанія (далѣе чиштатели увидятъ тому доказашъ лѣства). — Какихъ новыхъ пріобрѣшеній пребуете вы въ книгѣ Российской Словесности? Вы непрестанно полкумешне о сиспемахъ; но имѣе ли вы сами систему? Изъ пышныхъ, нѣпыхъ и непонятныхъ фразъ вашихъ, этого предполагать нельзя.

..... Все это онъ обязанъ имѣть въ виду и исполнить; да, обязанъ—или мы въ правы сказать, что не польза, не наука есть цѣль его!

Г. Полевой опять намѣкаешь на барыши, опять le naturel reçence, и опять нелѣпал несраведливость.

Потомъ Издатель М. Т. говоришъ, что къ сожалѣнію, у насъ рѣдко имѣютъ подобныя (его) правила при изданіи учебныхъ книгъ; что по безпечности, по расчетамъ, или по незнанію, книга перепечатывается, по неволь? (?) покупается...

По незнанию книга перечитавалась! Но вы, всѣзнающій великій мыслитель, съ вашими методами и высшими взглядами, знаете ли чѣмъ печатаете? Безполковыя разсуждения ваши не должны восставлять рецензию книги; ежели вы недовольны ею, то укажите, безъ нелѣпосшей и неприличныхъ выражений, на ошибки, и на средошва исправить оныя.

.... Отъ того у насъ безчисленное littleество самыхъ разнообразныхъ учебныхъ книгъ, слившеніе пуще Вавилонскаго, а толку все нѣть! Логика Баумейтера и Клейна, Грамматика Померанцева и Греча, Арифметика Войтлховскаго и Лакруа, Мелорскаго и Франкёра.

Чпожъ не привели вы въ примѣръ Исторію Карамзина и Исторію Полеваго? Это двѣ крайности: одна безсмертное твореніе, другая жё безсмертнал нелѣпость, собраніе непрестанныхъ противорѣчій, и замѣнивая, по слогу, въ нашемъ вѣкѣ, Телемахиду. Чпожъ умолчали вы объ этой несчастной Исторіи, котора выдала васъ, и кошорую вы все таки не выдаеше?

Г. Полевой разбрана порядокъ, котораго держался Авторъ при изданіи своей книги, говоришъ: Ни одна статья въ Основаніяхъ Словесности Г. Никольскаго, не выведена изъ законовъ ума человѣческаго.

Скажите лучше, что всѣ ваши рецензіи и весь вашъ Телеграфъ, выведены изъ законовъ ума, зашедшаго за разумъ.

Вамъ не показались стихопворные примѣры, приведенные въ книгѣ Г. Никольскаго;—вы требуеше новыхъ. Вамъ не правятся, Г. Полевой, примѣры: изъ Ломовосова, Державина, Жуковскаго, Крылова, Дмитриева и Хемницера?

«О примѣрахъ прозы и не говоримъ...

Помѣщенные въ сей книгѣ прозаические примѣры, изъ Жуковскаго и Митрополита Влатона, не заслуживаютъ даже возраженія Г. Полеваго.—Дѣльно, и подѣломъ имъ, зачѣмъ писаны шакъ, чѣмъ ихъ понимаю можно, а не шакъ, какъ пишешь великій мыслитель.

..... Какъ пропустилъ онъ (Г. Никольской) Мирамонда и Маркиза Глаголя!

Ежели бы А. С. Никольской должѣ быхъ привести примѣры нелѣпосшей, то онъ для его избралъ бы, не предлагаемыя вами, Г. Полевой, книги, а собственныя ваши сочиненія, вакъ еумбуръ новѣшихъ временъ,

— 388 —

изъ коихъ взялъ бы, на примѣръ, хошя изъ
журнала вашего на 1827 годъ:

Въ No 1. стр. 59. Геній есть квадратная ліял.

Почему же не сороковая бочка?

Въ No 3. стр. 259. Пары зыбкаго идеоло-
гизма, носліцагослъ въ океанъ безпредъльно-
сти.

Въ No 7. стр. 193. Мицкевичъ, Польскій
Поэтъ, задіраетъ насъ обольстительною
възжливостію, печатая свои сонеты въ Мо-
скѣ.

Въ No 7. стр. 195. Подобно свѣтилу дня,
проникающему негуствительно, и,
тут же сказать, неизследуемо, и тут же неошу-
тительно, неочевидно непосредственное дѣйствіе
другой его.

Въ No 10. стр. 119. Гдѣ есть удаль-
ство, талѣ слѣдственно и поэзіял.

Въ No 11. стр. 257. читать В. Скотта
въ подлинникъ, а не въ Русскомъ переводѣ,
просъяннолъ сквозь рѣшето Французской
прозы.

Въ заключеніи нелѣпой сташьи своей, Г.
Полевой желаешъ, чіпобы осьмаго изданіл
Основаній Россійской Словесности не явля-
лись. Мы съ этимъ не согласны: семь изда-
ній этой книги вышло, а великому мысли-
телю все не было времени поучиться Рус-
скому языку; авось, при осьмомъ онъ удо-
сужится, и избавитъ чипашелей своихъ,
встрѣчать сумбуръ, подобный приведенно-
му нами.

Г. Полевой вѣсколько разъ намекаетъ о
барышахъ. Но кому болѣе извѣстны они,
какъ не ему самому? Объява, что его Ис-
торія имъ написана, онъ открылъ подпис-
ку, собралъ деньги съ неосторожныхъ сво-
ихъ подписчиковъ; пользуется значитель-
ною суммою около двухъ лѣпъ, безъ про-
центовъ, и все не выдаетъ Исторіи, изъ
кошорой можно бы сдѣлашь хошь какое ни-
будь уоптребленіе.

Впрочемъ, какъ Издатель Телеграфа, въ У
книжкѣ своего журнала на 1831 годъ, на
стр. 85, сказалъ о себѣ, что онъ самъ не
знаетъ, о чемъ говоришъ, то мы, соглаша-

ясь съ нимъ совершенію въ семъ случаѣ, пе-
рестаемъ въ свою очередь говоріть сего
нелѣпостяхъ.

Пустозвоновъ.

Мѣстечко

Нажива.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

ЖИЗНЬ ПОЭТА.

Пусть все безумствуешь, шумишь и суешишся,
Но жизнь ему, какъ сонъ веселый снялся:

А пробужденіе за жизненной чертой —
Въ спранѣ возвышенной, святой! . . .

Ө. Глинка.

БАХЧИСАРАЙ ПОЧЬЮ.

7-й Крымскій Сонетъ Мицкевича.

Вошь изъ джамидовъ врозь расходился народъ;
Теряется въ шиши вечерней звукъ изана;
Сшылінѣя зарлъ взошла лицомъ руяна;
Сребристой ночи царь къ возлюбленой пльветъ.

Въ гаремъ пеба — звѣздѣ бляшатъ милюны;
Въ эфирѣ голубомъ шамъ плаваешь средь пихъ
Одно лишь облачко, какъ будто лѣебѣ сочный,
Грудѣ бълагъ — края въ каёмахъ золотыхъ.

Тушь съ башни тѣпъ легла, шамъ съ верху канариса.
Гранитныхъ ведалѣ гигантовъ черенъ строй,
Какъ будто Сашаны, сойдясь въ диванъ Эвлиса,

Стоять въ шанрѣ изъ шычы; вошь вдругъ падъ
ихъ главой

Проснется молвія — н съ быстротой фарыса
Безмолвно пролешитъ вдоль спеші голубой.

Ю. Познанскій.

Кіевъ.

В И ДЪ НІ Е.

Явился съ пебесъ мѣ Ангелъ святой

И воздухъ душивший павѣялъ крылатъ;

Танцшвени зны держалъ онъ рубамъ:
Зелѣвый вѣнецъ и креслѣ золотой.

— 389 —

«Пади и молись!» сказалъ Небожитель:

«Сдѣсь отжилъ швой другъ. Здѣсь, въ жизни земной,

«Страданія крестъ, болѣзни съ тоской

«Ее былъ удѣлъ; но живъ Искупитель!»

«Земное все прочь! душа съ красошой,

«Въ вѣнцѣ неистытнѣнномъ, шуда вознесется,

«Гдѣ вѣкъ изчезнушѣ, гдѣ жизнь не прервется,

«Гдѣ все безконечно: любовь и покой.»

Я палъ и молился: Спаситель вселенной!

Дай крестъ мнѣ Ее, съ болѣзнью, тоской!

Мой духъ обнови! Чтобъ въ жизни другой,

Пропивала Она къ душѣ обновленной.

А. Степацовъ.

## ТОЛКТЪ.

Считая шло за иголку,

Не шьешь, а портивъ все портиной;

Такъ изъ писателей иной—

Остритъ, осприштъ, а все безъ толку,

Талантъ ирудаился въ тихомолку

И трудъ воздвигнулъ вѣковой,

Напрасно критикъ цѣховой

Его бранилъ—бранилъ безъ толку.

Какъ страшно видѣть богомолку

Въ лондо, каретѣ выписной,

Немолько къ праздникъ—на спирастной;

Она ханжитъ—ханжитъ безъ толку.

Надъвъ халашъ, надъвъ ермолку,

Ямайскимъ лѣчится больной:

Умрѣтъ—кричашъ, что врачъ плохою,

Бранятъ врача—бранятъ безъ толку.

Поставивъ кинги въ рядъ на толку,

Ошъ пыли ихъ закрылъ тафой,

Какъ евтухъ съ женами, скупой

Живетъ вѣкъ съ книгами безъ толку.

Одинъ болтаетъ безъ умолку,

Всю жизнь не вымолвипъ другой;

Пусть глупъ болтунъ и глупъ пѣмой:

Въ пѣмой глупѣ все больше толку.

У. В.

## ШАРАДА.

Мой первый слогъ есть то же, что одинъ,

Второй мой слогъ есть солнца сынъ,

А чѣлое ему дорогу открываешь,

И тьму ночную разгоняемъ.

Въ No 49 помѣщенная шарада значимъ: Char-don.

## MODES.

Magasin de Meubles de Vervelle, rue de Montmorency.

Il manquait à Paris, parmi les maisons à prix fixe, un magasin de meubles où l'on put être sûr de trouver uu choix d'objets de bon goût, à un prix au-dessous de tous les autres.—

Vervelle, déjà connu par sa recherche de perfection et ses nombreuses inventions, vient d'établir son magasin à prix fixe.

Nous citerons quelques exemples pour donner une idée des prix établis et du choix des meubles.

Un ameublement complet en rose wood incrusté de filets et palmettes en buis.—L'intérieur, soigné avec scrupule, est en marronier vernis.—Le secrétaire et la commode, d'une jolie forme, sont à dessus de marbre blanc—580 francs.

Boîte à cachemire en rose wood, doublée de bois de cèdre, qui a la double propriété de donner une agréable odeur, et d'éloigner les insectes.—Ces boîtes ont la forme d'un carton; le devant se rabat de manière à laisser voir de suite ce qu'on veut choisir.—Le mot cachemire est incrusté en buis—60 fr.

Des jardinières portatives, qui se placent à volonté, en érable, incrusté de filets amaranthes.—A l'intérieur est un sceau en laque, qui s'aperçoit à travers la galerie du tour.

Objet nouveaux.—Des vases de bois peint, à formes élégantes, sont disposés pour recevoir des étufs qui se découpent et s'appliquent selon ce qu'on veut représenter.—On vernit.

Des cache-pots en carton peint recouvert d'une glace à forme de facettes.—Cette espèce de cachepots, très-nouvelle, a l'avantage de ne pas se salia plus que la porcelaine. Chez Susse.

— 390 —

Parmi une infinité de meublés destinés à mettre des fleurs qui nous ont été montrés chez Lesage, rue Grange-Batelière, nous avons remarqué des jardinières, annoncées il y a un an, mais perfectionnées depuis ce tems —Vrai meuble de campagne,—il recoit des oiseaux, des poissons,—des fleurs,—et tient fort peu de place.

De petites jardinières portatives: elles sont en ferblanc peint.—La première partie se remplit de sable mouillé; dans le milieu est une espèce de corne qui se remplit d'eau.

## МОДЫ.

Мебельный магазин Верелля, в улиць Монморанси.

Между всѣми магазинами в Парижѣ, съ назвенными цѣнами (prix fixe) не доставало мебельного, въ которомъ можно бы было найти собраніе вещей, сдѣланныхъ со вкусомъ, дешевлѣ нежели въ другихъ — Вервель, уже извѣстный по-&mdash;личному совершенству рабошъ его и многочисленнымъ изобрѣшеніямъ, основалъ магазинъ съ назначеною цѣною.

Мы приведемъ нѣсколько примѣровъ, чтобъ дать понятіе, о цѣнахъ и выборѣ мебелей.

Полная мебель изъ розового дерева (rose wood), съ наклейкою изъ буковаго дерева (buis), внѣнренносْть, весьма хорошо отбѣланная изъ покрышаго лакомъ каштанаваго дерева, у ко-порки и комода очень красивой формы верхи изъ бѣлаго мрамора, 580 франковъ.

Ларчикъ для шалей изъ розового дерева, выложенъ впушри кедровымъ деревомъ, ко-торое вмѣстѣ, и придаетъ шаламъ приянный запахъ, и удалявъ насѣкомыхъ.—Ларчи-ки сіи похожи на картонъ, передняя доска огкладываетъ ея шакъ, чѣло потчасъ можно вынушъ чѣло нужно. Слово Турецкая шаль (сасветіе) выклесно изъ буковаго дерева, — бо франковъ.

Горки для цвѣтовъ (jardinières), ко-торыл можно переносить, сдѣланы изъ кленового дерева, съ наклейкою амараншового цѣта, внушрь вставляется лаковое ведро, видимое сквозь окружающую ретешку.

Новые предметы. — Вазы изъ крашенаго дерева очень красивой формы, приготовленыя для наклейки на нихъ матерій, вырѣзанныхъ по тому, чѣло угодно предсѣавшіе; послѣ все вмѣстѣ покрывается лакомъ.

Футляры на цвѣночные горшки, изъ крашенаго картона, прикрытаго епекломъ, подражающимъ граненому.—Сіи футляры весьма недавно изобрѣченные, выгоды тѣлы, чѣто пакъ-же всегда чисты какъ фарфоровые у Зюсса.

Между безчисленнымъ множествомъ мебельей, назвенныхъ для цвѣтовъ, ко-торыя мы видѣли у Лесажа, въ улицкъ Grange-Batelière, замѣшили мы горки (jardinières), о ко-торыхъ извѣщали еще прошлаго года; но нынѣ онъ усовершенствованы; это насіоящая мебель для деревни, въ нее можно помѣстить птицъ, рыбъ, цвѣты; и она занимаетъ очень мало мѣстя.

Небольшія переносныя — горки, — онъ изъ выкрашенаго бѣлаго желѣза, первое отдѣленье наполняется мокрымъ пескомъ, въ среднѣ родъ рога, въ ко-порой называется вода.

## СМѣСЬ.

Дѣлай добро тому, кто злю мебѣ дѣляетъ: мы скоро надъ нимъ восторжествуешь.

Начто столь сильно не отгоняетъ людей отъ человѣка, какъ его высокомѣрие о са-момъ себѣ мнѣніе.

Изъ великихъ современныхъ происшествій невсегда, къ сожалѣнію, почерпающихъ народы драгоцѣные уроки муаросши.

С. П. Бургъ. — Бъ, Текотроиа Евразаго Управлѣнія. Нумей Сообщенія. Печашашъ позволется: 19 Июли 1831 года.

Цензоръ Гаевскій

Въходишъ по
Средамъ и
Суббоямъ.

№ 51.

Цѣна годовому изданию, состоящему изъ 104 No.
съ 24-ю картиками модъ,
въ С. П. б. 50, съ до-
ставкою и пересылкою
35 рублей.

СУББОТА, ЮНЯ 27 ДНЯ, 1831 ГОДА.

Нѣпъ. Муза! лучше намъ освавить севшъ въ покой.

Бранить! — ремегло по истинѣ худое:

Съ шакимъ обычаемъ добра не наживешь!

(изъ Буало.)

СЛОВЕСНОСТЬ.

КРОВАВАЯ РУКА.

Германское преданіе.

Тамъ, гдѣ верхи наслѣдственнаго замка
Завалена, возданъенные лучами вечерняго солн-
ца, воспоминавшіе надъ живописными ок-
реждениями, хилъ Графъ. Оттѣ фонъ Беръ,
противъ о кочачѣ своей супруги. Погружен-
ный въ друмъ о дмяхъ минувшаго счаспія,
онъ спотврѣлъ изъ Гопчическаго окна своей
халы на заложнѣе солнце, и мысленно же-
налъ; подобно ему окончишь поприще жи-
занъ, дабы говѣе опять соединиться съ не-
забѣренной. На колокольѣ загудѣли колоко-
ла; возміялъ преддверіе воскресенья. Посе-
лиее, погибшій работу, спѣшили въ свои хи-
сцѣнія, одѣ жены часпіли и цвѣпіами уби-
ранный халы и двери. Всѣ радовались дню оп-
доховенія—однѣ лишь Графъ, услублен-
ный въ мрачныя мечты, вперялъ неподвиж-
ный взоръ на еудемливый бытъ сельскихъ
жителей; не принимая участія въ общей
радоснѣ. Тупъ ошворилась дверь, и вошед-
ній управійцѣ доложилъ, — что молодой
Графъ, только что пріѣхалъ и слѣдуешь за
мнѣмъ по паямъ.

— «Не хочу его видѣшь!» вскричалъ Графъ
ужаснымъ голосомъ, и пройдя залу скорыми
шагами, удалился въ свою комнату и зам-
кнулъ за собою дверь.

— «Бѣдный, злополучный сынъ!» сказалъ
про себя управіель, и почшительно до-
ложилъ вошедшему: «вашъ папенька нездо-
ровъ, и никого къ себѣ не принимаетъ. »

— Понимаю, добрый старикъ! поди и
оставь меня одного.—И такъ, все еще не по-
гасла въ немъ закоренѣлалъ ненависть и зло-
ба! — сказалъ онъ, запинаясь: ахъ! я думалъ
что смерть машери смягчила его жестокое
сердце! —

Онъ подошелъ къ портрешу покойницы,
на глазахъ его навернулись слезы.—Куда уле-
тѣли, вы, дни младенчества, когда я близь
машири своей весело игралъ и рѣзвился, и,
не заботясь о тяжкихъ испытаніяхъ, ожи-
давшихъ меня въ будущемъ, съ жадностью
ловилъ настолѣе! —Ахъ, вы умчались и ни-
когда не возвратились, — остались одни лишь
воспоминанія о томъ блаженномъ времени!
Съ расшерзаннымъ сердцемъ, бѣдный радо-
стями, освавленный всѣми, кого я любилъ,
любилъ со всѣмъ жаромъ юпошескаго серд-
ца, возвращаюсь опять на родину, ошагчен-
ный проклатіемъ отца,— и гнусно обману-
ший тою, для кошорой пожертвовалъ

— 392 —

момъ счастіемъ! О машь моя, за чѣмъ ты
даровала мнѣ жизнь! —

Полючь заспигла несчастнаго въ окрест-
носкахъ замка, гдѣ онъ отыскивалъ мѣста,
бывшія свидѣшлями его дѣсскихъ игрѣ, на-
дѣсь ушолить чѣмъ свою горесть; но все
напоминало ему о разрушенныхъ надеждахъ
и обманчивыхъ мечтахъ юноши, все пвер-
дило ему, какъ мало ощецъ любилъ его съ
самаго дѣшства.—Коварная игра природы
заклеймила его черпами смертельнаго врага
онцу его; съ лѣшами увеличивалось сіе еход-
ство, и вмѣстѣ съ штѣмъ возрастала нема-
вись отца къ сыну. Мать усиливала къ
нему любовь свою, и такимъ образомъ онъ
доститъ юношескаго возраста. На двадцат-
шомъ году онъ познакомился съ бѣдною, про-
спою дѣвушкою, коюрая шакъ его пѣнни-
ла, что онъ, не безъ причины опасаясь ош-
каза родителей, покинуть родительскій домъ
и шайно съ нею обвѣнчался. Ощецъ про-
кылѣ его; — машь заливалась горькими сле-
зами, умоляла мужа, но не могла поколебать
его жестокосердѣе. Такъ провелъ онъ, вдари
опѣ родины, два года съ молодою супругою
и, къ совершенному счастія, не доставало
молько прощенія и благословенія родитель-
скаго Онъ пѣсколько разъ нисалъ къницу;
но всѣ письма его, даже къ манери, осла-
лиѣ безъ оцвета. Вдругъ получилъ онъ
извѣстіе о кончии машери, горесть его
была велика, но мѣра его естраданій еще не
исполнялась. Непреодолимая сила вѣка его
на родину, и онъ рѣшился немедленно от-
правиться въ путь. Но прежде всего, онъ
долженъ былъ кончить свои дѣла въ одномъ
близайшемъ городѣ; и шакъ, онъ простиł-
ся съ женою, обычая, возвращаясь домой
около полуночи. Сoline было еще высоко,
когда онъ вошелъ въ свой домикъ. Смущен-
налъ всшревоженнą, вспирѣла его на крыль-
цѣ горничная, и со словами: «что такое?
чно случилось?» бросился онъ въ комнату,
гдѣ заснялъ вѣроломially въ чужихъ объ-
щихахъ.—Безуміе оцѣнило несчастнымъ; на-
деждю опезнило его въ домъ сусасшихъ. Измѣн-
ница жена его заранѣе убралась съ сво-
ниль обольщителемъ. Черезъ семь месѣцевъ
мекуство врачей возвралило ему разсудокъ.

Весь—одна безмолвная горесть; онъ поспѣ-
шилъ на родину, въ надеждѣ, что ощецъ,
извѣщенный обо всемъ случившемся, нако-
нецъ откроешь свои объятія тяжко испы-
танному, раскальному сыну.— Онъ прихо-
дилъ, но какъ мы уже видѣли, онъ жесто-
ко обманулся въ своихъ окиданіяхъ.—

Упоменный долгимъ, труднымъ пушемъ,
онъ усилѣ на шомъ мѣспѣ, гдѣ мы его
оставили. Обольщившельныя грезы люпи-
лись надъ нимъ. Какъ бы волшебною силою
онъ перенесенъ былъ въ дни младенчества;
ему видѣлось во свѣ, будіо онъ рѣзвился
бѣгая по полямъ и лугамъ, но вдругъ
очутился на берегу потока, въ зыбкомъ
зеркаль коего увидѣлъ онъ лице свое, обез-
браженное скорбію; онъ вздрогнулъ; — всѣ яв-
ленія жизни его пронеслись мимо его; —
пушѣ вспылѣ изъ потока образъ покой-
ной манери; она грустно на него, посмо-
шрѣла, какъ будто желая, предосмеречь его;
во вдругъ зашумѣла пучина, запѣнились вол-
ны, и потокъ, отражал лучи укрѣпнаго
солица, обагрился кровавымъ заревомъ. — Онъ
проснулся; ушро было прекрасное; хоры пер-
нашныхъ воспѣвали Творцу хвалебную пѣснь;
все вокругъ него радовалось, все ликовало,
лишь онъ оціить, спољль безрадостный, уби-
тый горестью. Онъ пошелъ обратно въ
замокъ; дорогою всшрѣшился онъ съ посела-
нами, которые благоговѣнно шли въ цер-
ковъ; они узнали молодаго своего господи, и
почти勢но ему кланялись. — «Не угодно
ли и вамъ, Графъ, видіи въ храмѣ Божій?»
спросилъ его управителѣ, кошорый съ се-
мѣйствомъ своимъ шелѣ изъ замкъ.

— Прежде всего мѣз надобно видѣться съ
батюшкою! оцѣнѣлъ онъ, и удвоилъ шати
евои. Онъ поспѣшно вошелъ во внутренніе
покой отца своего; сердце у него сильно
билось, — во надобно было рѣшилось! Онъ
отворилъ дверь; бросалось родителю въ ноги,
онъ обналъ его кольна и трогаivityшими
словами умолялъ о прощении. Но ощецъ, же-
стокосердо штюлкинувъ его, снова его про-
кылѣ.— Тушь несчастный, уже не владѣ
себою, схвалилъ ножъ, и усилѣмія его на
грудь родительскую. Еще не совершилось
спрашовое преступление, какъ воспритула въ