НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. I.

ПРОЗА.

Праздникъ Рождества Христова въ Римѣ.

(Изъ Н. Friedländer's Ansichten von Italien.)

Приближеніе сего моржеспвеннаго дня возвѣ-
щается въ Римѣ; за нѣсколько недѣль еще, радо-
сшными приготовленіями всякаго рода. Прежде всего
появляются пастухи изъ Абруццо, извѣстные здѣсь
подъ именемъ Pifferari: они ходятъ попарно по ули-
цамъ Римскимъ и осшанавливаясь предъ каждымъ
образомъ Богомашери, поющъ и играющъ духовныя
пѣсни. Остроконечная Неаполипанская шапка и ко-
рошкій плащъ шемиаго цвѣта придающъ симъ па-
сухамъ видъ чужезсмцовъ, пришедшихъ изъ страны
остдаленной. Музыка и пѣніе ихъ довольно проспѣ,
по имѣющъ какую-то особенную пріятыносшь. Хозяева
домовъ и лавокъ не осшавляющъ ихъ безъ паграды и
сіи сшранспывующіе Пкснопѣвцы, по окончаніи празд-
никовъ, возвращающіе въ свои горы, вообще доволь-
ные Римомъ и щедрыми его житѣлями.

Ч. VII.

— 2 —

Между штабами продавцы съездных припасовъ (Piz-
zicaroli) наполняютъ лавки свои корзинками пло-
довъ, коихъ изобилѣе спориштъ съ разнообразіемъ. Въ
кофейныхъ домахъ выставляются на продажу пре-
красные конфекты и пирожное всякаго рода. Но
столь же достопричашѣяльное, какъ и приятное зрѣ-
лище представляешь Назонскал площадь. Вокругъ
оной устроены аркады изъ лавровыхъ и миршовыхъ
вѣтвей, соединенные гирляндами изъ прелестныхъ
цвѣтовъ и благоухающей зелени. Здѣсь-то, въ стро-
гомъ симметрическомъ порядкѣ, возвышаются не-
обозримыя груды плодовъ и прочихъ жизненныхъ при-
пасовъ. Пріятное смѣшеніе цвѣтовъ и искусствен-
ное расположеніе сихъ громадъ, все служитъ дока-
зашельствомъ шого изящнаго вкуса, который въ Римѣ
господствуетъ и между людьми нисшаго Сословія.

Въ первый день праздника надобно слушать за-
утреню въ Соборной церкви S-ta Maria Maggiore.
Чтобы застань начало, отправился я шуда съ мо-
ним соотечественниками въ з часа утра. Церковь
была уже наполнена народомъ, а жаръ и дымъ ошь
восковыхъ свѣчѣ казался несноснымъ. Въ Ризницу,
гдѣ высшалена была шакъ называемая Святая ко-
льебель (la Sacra Culla), въ веішколѣпномъ ковчегѣ изъ
серебра и хрусталя, никакъ не могли мы проникнуть.
Народъ, собравшийся сюда еще съ вечера и ожидав-
шій на лѣстницу и подъ галлереями открытія
церкви, воспослѣдовавшаго въ 2 часа утра, ощы-
халъ, по большой часми въ живописныхъ группахъ,

— 3 —

вокругъ сіпѣнъ и колоннѣ огромной церкви. Вся внутренносшь оной обита была шелковою манерією малиноваго цвѣша. Пыніе, происходившее ошь глазнаго Олшаря, едва было внашно: шумъ и жужланіе народа заглушали оное совершенно. Тѣснона сія понудила пась, поспѣшить на свѣжій воздухъ. Еще не было з-тии часовъ, когда мы вышли изъ церкви. Глубокая шишина царешвовала на седьми холмахъ. Двери своего дома нашли мы запершыми и намъ ничего не освіавалось дѣлашь, какъ только прохаживаться по уединеннымъ и шемнымъ улицамъ. Наконецъ опворился кофейный домъ въ Корзо; мы взошли въ оный и подкрѣпивъ свои силы чашкою вкуспѣнаго кофе, дожидались разсвѣта.

Въ первые дни большихъ праздниковъ. Пасхи, Сочесшія Св. Духа и Рождества Хриспова, Папа служівъ объдню въ Соборѣ Св. Пешра, во всемъ блескѣ своего величія. Мы пошли шуда заранѣе, какъ для того, чшобы видѣть сіе поржесшвенное Богослуженіе сколько можно лучше, шакъ и съ шѣмъ, чшобы походить по сему храму и здѣлашь, шакъ сказашь, новыя опкрышія въ семъ единственнѣй зданіи. Повѣрише ли, чшо чѣмъ чаще бываешь въ Соборѣ Св. Пешра, шѣмъ величесвеннѣе и огромнѣе является исполнское его устроеніе? Ни одинъ храмъ, ни древнихъ, ни новейшихъ врѣменѣ, не можешь похваливаться подобнымъ проспранецшвомъ, подобною красошою и великолѣніемъ! Нѣтъ ни одного храма, къ украшенію коего содѣйствовали бы эшоль

— 4 —

многіе знамеништейшіе Художники. И всѣ они, начиная ошъ Браманта до Бернини, соединяли изящнѣйшія произведения своего Генія въ семъ свяlineтищѣ, коему по праву принадлежишъ нервое мѣсцо между памятниками благочестія и Искусства. Пусть знамоки съ основательностію осуждающіе нѣкошорыя, ошѣльныя часинѣ онаго! Пусть говорятъ, что оный болѣе походишъ на дворецъ, пежели на церковь; что порядокъ колоннъ и расположеніе храма, по послѣднему плану Кавалера Бернини, не совѣтъ правильны; что помѣщенныя падишен здѣсь не у мѣсна! Пусть иные желали бы видѣть во внутреннOSTI сей церкви не пиласты, но колонны; пусть другіе хошѣли бы найти въ ней прпличнѣйшія сташуи, каршни и украшенія! Какъ бы то ни было, всѣ сознаются, что Соборъ Св. Петра есть единственный, величественныйй храмъ на земли. — Самая прямая и ближайшая дорога къ сему колоссальному зданію ведешъ чрезъ мосшѣ С-шъ Анжело. Перешедъ оный, вступаемъ мы на полукруглую площадь, на коей возвышается Берниніева колонада. При семъ видѣ, нѣкошорый священный трепетъ объемлешъ душу: невольно чувешвуешь себя перенесеннымъ въ область изящнаго и высокаго. Взоры постепенно возносятся: сперва на обелискъ, воздвигнушый посреди площади; потомъ на водомешѣ Двухъ дѣвъ, коего спруи высоко поднимаются и шумяшъ въ воздухѣ; наконецъ, на самую церковь и ея могущественный куполъ. Мы всту-

— 5 —

паемъ въ пришворъ и кажешься, что находимся уже
въ богашомъ храмѣ. По это одно молько его пред-
дверіе, украшенное пашью величественными Пор-
шиками. Одинъла проникаемъ мы въ сумрачную вну-
шренность церковныхъ пришворовъ, кои предша-
вляющъ взорамъ безконечную, единственную Пер-
спекливу. Золошой сводъ блеснаешь надъ головою
зришеля, между шѣмъ какъ подъ ногами его пестрѣшемъ
разноцвѣтный и красный мраморъ. Съ каждой што-
роны видны прекрасныя сташуи Ангеловъ, держа-
щихъ въ рукахъ мраморные сосуды со Святою во-
дою. Мы приблизаемся къ нимъ и — они стано-
вятся исполнами, на коихъ нельзя смотрѣть безъ
нѣкошораго невольнаго пренеша. Пойдемъ далѣе!
Здѣсь воехищающъ насъ высокіе и богашо украшен-
ные столны Коринскаго Ордена; памъ — легко
устроенныя аркады, какъ бы унизанныя сташуями,
кои кажусь взирающими долу, на стеченіе благо-
говѣнныхъ посѣтишелей. Повсюду возвышающиеся бо-
гашые придѣлы, великолѣпные Олтари и Мавзолеи,
которыхъ слабое и какъ бы шаинсшвенное освѣще-
ніе шѣмъ болѣе обворожаетъ душу и возбуждаетъ
въ ней священныя, шоржесшвенные чувствованія.
Наконецъ достигаемъ мы главнаго Олшаря и гроб-
ницы Апостоловъ. Здѣсь 112 лампадъ горяшъ день
и ночь предъ богашымъ придѣломъ: по великолѣной
мраморной лѣшницѣ сходише Вы внизъ, до самой
гробницы, окруженной искусно здѣланною рѣшеткою.
Съ удивленіемъ взираеше Вы на главный Олшарь,

— 6 —

надъ коимъ, высоко въ воздухѣ, повѣшенъ велико-
лѣпный балдахинъ, поддерживаемый 4-мя огромными
излучисными колоннами изъ позолоченной мѣди. Но
какое высокое чувство объемлѣт душу, когда Вы
возводите взоры къ огромному куполу, коего Моза-
ческія картины предшавляютъ сонмъ блаженныхъ,
предстоящихъ престолу. Предвѣчнаго и съ благо-
госѣніемъ Ему поклоняющихся; когда обозрѣваете
сюшшы, на коихъ поконился сей куполъ, съ досшой-
ною надписью: „На семъ камени созижду церковь
Мою! (*)"; когда наконецъ достигнеше ного мѣста,
гдѣ чешуе великіе Святишеля поддерживающі ка-
ведру Св. Петра!

Огромный сей храмъ, въ коемъ лѣшомъ найдешь
пріятную прохладу, а зимою умѣренную теплому,
во вское время омвереть для посттишелей. Каж-
дый можешь здѣсь безпрепятственно молиться или
услаждать взоры разнообразіемъ велическиенныхъ
предметовъ. Я не въ силахъ выразить этого высо-
каго восторга, который чувствуешь, когда ходишь,
одинъ или въ небольшомъ обществѣ, по сему обшир-
ному зданію, и, почти на всякомъ шагу, осщанавли-
ваешься для наблюдения и созерцанія. Не'шь опи-
сать того влечѣнія, которое производашъ су-
мерки, постигающія здѣсь посттишеля. Остальны
предметы мало по малу сливаются въ одно могуще-

(*) Около фриза, надъ столбами, изображена сливующая надпись: Tu es Petrus et super hнесpetrum aedificabo ecclesiam Meam, et tibi dafo claves regni Coelorum.

— 7 —

ственное цѣлое; живописный сводъ купола болѣе и
болѣе защимѣваешься и наконецъ совсемъ изчезаешь
изъ глазъ. Между шѣмъ уединенные богомольцы
сшояшъ на колѣняхъ вокругъ гробницы Апостоловъ,
а умилишельные звуки Органа и сладостныя нѣнія
Хора разносятся по необозримому храму.

Сегодня, въ первый еще разъ, видѣлъ я церковь
Св. Пешра, наполненную народомъ. Нѣсколько
сошъ человѣкъ, кои обыкновенно собираются здѣсь
по воскресеньямъ, едва бываютъ примѣшни въ без-
конечныхъ ея припворахъ. Надобно, чтобы она
вмѣщала многія шысячи людей, дабы прозвесши
нѣкошорую живость и движение. — Долго собрав-
шійся народъ съ пешерѣніемъ ожидалъ Папа.
Наконецъ, въ 10-ть часовъ упра, всеобщее желаніе
исполнилось и Глава Римской Церкви появился во
всемъ блескѣ своего величія. Вы мнѣ позволите,
описать съ нѣкошорою подробностію сіе торже-
сшвенное зрѣлище.

Великолѣпная процессія испунила въ церковь
чрезъ среднія двери, между двумя рядами Швейца-
ровъ, кои были въ богашей древней одежѣ. Она
приближалась къ Олшарю медленными шагами.
Впереди шелъ одинъ изъ Камергеровъ, кошорый
несъ большой Панскій Кресшъ. Двое другихъ,
шестивовавшихъ по сторонамъ, держали въ рукахъ
горящія восковыя свѣчи. За ними слѣдовали: Пре-
ланы; Кардиналы, сопровождаемые своими Капелла-
нами и Аудиорама; Епископы, между которы

— 8 —

ошличался Греко-Униашскій, съ длинною сребристою
бородою; Сенаторъ города Рима; шакъ называемые
Понсерваторы, въ злапошканныхъ маншіяхъ и нако-
нецъ всѣ особы, принадлежащія къ высокому Духо-
венству. Наконецъ является самъ Папа, въ вели-
колѣпныхъ креслахъ, несомыхъ 20-ю Швейцарами.
Глава его украшена Тіарою, а на раменахъ воздѣша
богашая маншія изъ золошой парчи, коей длинныя
полы ниспадающъ большими складками и прикры-
вающъ кресла и несущихъ оныя. Напѣ предше-
ствующъ разныя особы его свишы, кои несушь
въ рукахъ ошличищельные знаки его доспоинсшва,
равно какъ и шакъ называемую Флабеллу или вели-
колѣпное опахало изъ спроусовыхъ перьевъ. Предъ
Олшаремъ воздвигнушъ для него нѣкошораго рода
престолъ, по правую сторону коего находятся
мѣсна для Кардиналовъ, Епископовъ и Прелашовъ.
Обширные Хоры приготовлены для Пѣвчихъ, а
богато драпированная кафедра для Проповѣдника.

Папа, носясь шакъ сказашь надъ головами ко-
лѣнопреклоненнаго народа, благословлялъ его во всѣ
стороны и наконецъ остановился предъ Олшаремъ,
у возвышеннаго мѣсна, для него предназначеннаго.
Здѣсь сложилъ онъ съ себя Тіару, шталъ на колѣна и
надѣвъ мишру, провозгласилъ Псалмы и молишвы,
предшествующія обрядамъ шоржесшвеннаго Бого-
служенія. Совершивъ сіе, взошелъ онъ на шронъ и
занялъ свое мѣсшо. Тогда ближайшая его свиша
составила около его кругъ и постепенно возложила

— 9 —

на него всѣ знаки Папскаго доспонисшва, въ шомъ
числѣ и Тіару. Засимъ Его Свяшѣшесшво, сопро
вождаемый двумя Діаконами и шакимъ же числомъ
Поддіаконовъ, приближается къ Олтарю и прекло-
нивъ колѣна чишаешь молишвы, употребляемыя
при исповѣди. По совершені уже сего обряда,
восходить онъ на пресшоль свой, во всемъ блескѣ
и величіи своего сана. Между шѣмъ, какъ Хоръ
поешь: *Kyrie-Eleison и Gloria in excelsis*, Папа
слагаешь Тіару и привѣшствуешь народъ словами:
*Dominus vobiscum.* За симъ произносишь онъ,
чисшымъ и непринужденнымъ голосомъ, шакъ назы-
ваемую *Сборную молитву* (Collecte).

Апостолъ чишаешься въ сей день на Греческомъ
и Лашинскомъ языкахъ. По прочшені онаго и по
окончаніи избранныхъ для пѣнія Псалмовъ, Папа
благословляешь Діаконовъ, кои, стоя предъ нимъ
на колѣняхъ, держашь Евангеліе. Оное чишаешься
щаке на двухъ языкахъ. Засимъ Папа, выслушавъ
*Символь Вѣры и слѣдующіе* за нимъ Псалмы, схо-
дишь съ своего пресшола и въ многочисленномъ
сопровожденіи, приближается къ Олтарю. Здѣсь
совершаешь онъ священное жершвоприношеніе
(Offertorium), а пошомъ кадишъ во всѣ спороны
изъ золошыхъ курильницъ; засимъ, обращясь къ
народу приглашашь его къ шихой молишвѣ, словами:
„Orate, fratres!“ Самъ Папа, древнимъ напѣвомъ,
провозглашашь высокую духовную Пѣснь, называемую
*Prefatione*. Можно сказать, что оная сославляешь

— 10 —

шоржественнийшую часть сегодняшних обрядов. Последнія слова оной: „Sanctus, Sanctus, Sanctus etc.“, произносятся съ глубочайшимъ благоговѣніемъ и повторяются всемъ Хоромъ, громкими, но умильшельными голосами. Наконецъ пѣніе сіе умолкаешь: священная шишица водворяется повсюду; одинъ только Папа продолжаетъ молиться свою, понизывъ голосъ. Совершивъ оную, снова привѣшствуешь онъ народъ словами: Dominus vobiscum! и между шѣмъ какъ Хоръ, трогашельными голосами, воспѣваетъ: Agnus Dei, Папа возвращается на свой престолъ. Тогда два Діакона подносятъ ему Св. Тайны, предъ коими онъ сперва преклоняетъ колѣна, а пошомъ принцащается, занявъ свое мѣсто. Хоръ поешь между шѣмъ принцащыя духовныя пѣсни. Діаконы и Поддіакены прієбывающіеся также Св. Тапнь, и пришомъ въ обоихъ видахъ. Наконецъ, одинъ изъ нихъ омпускаешь народъ словами: „Itè, missa est!“ Папа, помолившись еще разъ у подножія Олшаря, важно и медленно удаляешься изъ церкви, въ какомъ же царствѣ, въ коемъ всшупилъ въ оную.

(Окончание въ следующемъ No.)

— 11 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Отрывокъ изъ гэзмы: Искуства и Науки.

(Пѣснь IV.)

(Сія Пѣснь посвящена пѣложенію важныхъ услугъ, оказанныхъ Религіи Науками и Художествами. Говорится объ исцебленіи пышокъ, о терпимости Вѣръ, объ улучшеніи тюрѣть, упиншеніи торга нѣ- воьщиками; исчисляются великіе услѣхи Медицины и Хирургіи, Богоугодныя заведеніл, училища г.ухо-нѣныхъ и слѣпо-рожденныхъ, воспиташельныя учрежденія, Библейскія Общества, проповѣданіе Евангелия дикимъ народамъ въ оѣдаленныхъ часпяхъ свѣта и пр. и пр.)

Давноль въ неисповѣсшѣ свирѣпаго усердья,
Во имя Господа щедршѣ и милосердья,
При пѣніи Псалмовѣ, съ Распяшіемъ въ рукахъ,
Жгли брашьевъ и брицовъ невѣжды на коспрахъ?
Давно ли въ дѣли на ложахъ раскаленныхъ
Среди несносныхъ мукъ младенцевъ въ свѣшѣ
рожденныхъ,

Въ огонь ввергасныхъ рукою палача?

Давноль, по приходи ошь Царства ослуча,
Первосвященники Мопарховъ изгоняли

И подданныхъ ошь клятвъ на вѣрнось разрѣшали? (*)

Давноль невѣдство пресшупное Судей,
Средь раздробляемыхъ подъ пышкою косшей,
Средь членовъ медленно исшерзанныхъ, въ темпицѣ
Подземной и сырой и мрачной, какъ гробицѣ,

(*) Мюlie Рилскіе Напы во злѣ употребляли власѣ свою; доколько названъly Александра VI и Григорія VII. — Въ Россиі никогда Начальники Духовенства не присвоивали себѣ Гражданской вла- сши и не вмѣшвались въ дѣла свѣшкія. Наше опечесшіе можель указалъ на Св. Филиппа, Филарема, Гермогена, Авраамія, Св. Димитрия Ростовскаго, Оеофала, Платона, какъ на свѣдѣла, осларявшія его сльѣшнѣ бракословія, высокихъ Христіанскихъ добродѣлей, любви къ ощечению и приверленности къ Царямъ, Помаланикамъ Божьимъ. Св.

— 12 —

Гдѣ часто трепешалъ ошь спона жерпѣвъ палачь,

Гдѣ слабый виновашь, гдѣ вѣчно правъ силачь,

Признанія вны несбышной искали

И правосудію убійшво называли? (*)

Давноль еще, давноль съ печалью видѣлъ свѣшь,
Богоугодное созданье древнихъ лѣшь,
Больныхъ славный пришь и немощныхъ жилище,

Преобращенное въ обширное кладбище,
Незнающихъ Врачей злодѣйскою рукой,
Гдѣ умирающій, и мершвый, и живой

Въ шлетворномъ воздухѣ лежали пѣсно рядомъ,

Ошравлены, о страхъ! въ цѣлебной чашѣ ядомъ? (**)

Но просвѣщеніе, въ лицѣ Владыкъ земныхъ
Возсѣло на пресшоль — и вопль рабовъ зашихъ,
Потушены костры, свѣшь осіялъ шеминцы,

Ошь любыхъ варваровъ защищены границы,

На плѣнникахъ уже не слышенъ звонъ оковъ; —

И крѣпче тронъ Царей, и шверже Кресшѣ Христовѣ!

Что вижу? Сколь сей храмъ величественъ и пышенъ!

Безмѣрный куполь сей, какъ неба сводъ, возвышенъ;

И въ цѣломъ и въ часяхъ краса сохранена!

Не мраморнаяль шо гора обгранена?

Нѣшь! Мишель-Аижемъ храмъ чудесный сей построенъ:

Богашь, нзященъ, просшь, Всевышняго доспюинъ.

(*) Россия первая нодала Европѣ примѣръ, первая уничтожла плянки и смертную казнь. — *Александръ заключа Святоя Союзъ и основалъ благодѣтельныя образованѣльныя заведенія, которымъ нѣмъ подобныхъ въ цѣломъ мірѣ.* Сог.

(**) Довольно назвать привлѣаніе коровьей оспы и поправленіе воздуха, по сиспѣмъ *Гюйтока-де-Морво*, чшобы увѣриться въ кревосходѣвъ пытѣшней Медицины. Сог.

— 13 —

Войдемъ въ него. смочри, дивись, благоговѣй!
Съ пылающей горы нисходишь Моисей:
Скрыжали на груди, чело въ лучахъ пыласшь
И славой Господа лице его сіяешь;
Предъидешь передъ нимъ Іеговы шайный страхъ!
Тамъ въ ошдаленіи блесшишь Аиванъ въ сиѣгахъ
И кедровъ къ небесамъ бѣгуція вершины.
Сыны Якова, на черный прахъ долины
Съ покровомъ, на глаза накинушымъ, упавъ,
Просшерлись въ шренешѣ, поднять не смѣють
главъ,
Боясь, да не пожрешь во гнѣвѣ преиспендня
Узрѣвшихъ славы блескъ и свѣшъ лица Господня.
Вошь Богомашери досшойныя черніе!
Всѣ опъ младенчесшва до дѣшшва красопы
Въ семъ хорѣ Ангеловъ! Они, расправивъ крылья,
Парятъ на небеса безъ всякаго усиля,
За Дѣвой чисшою въ гошовый ей чертогъ,
Гдѣ ждешь ее съ земли къ Себѣ на лоно Богъ.
Сколь непороченъ ликъ, Успеньемъ просвѣшатьшій;
Блаженствомъ влаженъ взоръ, для вѣчнослии про-
зрѣшій.

Младенцы-Ангелы, одни другихъ милѣй,
Одни живѣй другихъ и мѣльче и рѣзвѣй,
Улыбкой ясною Марію привѣчающъ; —
Большіе маленькимъ ощеставшимъ помогающъ.
Здѣсь видимъ внутрепносшь небесъ и Божесшво,
И Гвідо-Репова искусства моржесшво!

А здѣсь гора Фаворъ: Хрисшосъ преобразился
Изчезнулъ человѣкъ и свѣшлый Богъ явился!

— 14 —

Ученики его не въ силахъ глазъ вознесْшь,
Ни бѣшны одѣдъ, ни блеска взоровъ снесْшь.

Поникли небеса, земля благоговѣшь.....

Рафаель! Ни земля, ни небо не илѣшь

Для образца этого, что шы живописаль:
Твой Геній силою своей его создадѣ!

Поженова рѣзца досшойное творенье —
Святый Себастианъ! Какое выраженье!

Какъ страждешь мраморъ сей! Какъ угасаешь
взоръ!

Съ святою Вѣрою страданье держишь споръ!

И злодѣяніе въ нисповешѣ посмѣю

Прекрасное сіе пронзать стрѣлами шѣло,

Прекрасной сей душѣ дни казнью сокращаешь,
Душѣ, ниспосланный міръ дольный украшашь;

Душѣ, которая считашь всѣ мгновенья,

Чтобы досрадавь летѣшь въ небесныя селенья!

Тамъ Монсей сѣднѣ: скрижали подъ рукой,
Другая на груди покончилась святой.

Сіе чело съ трудомъ обшірный умъ вмѣщаетъ;

Сквозь мраморъ, какъ сквозь пкань, онъ шонкую,
сверкаешь;

Отверзлися уста, мысль слова только ждешь:

Волнами бѣлыми брада его шечешь

И разливаешься по персямъ величаво,

И взоръ Пророка полнѣ могущесвомъ и славой.

На бѣломъ полошнѣ, по снятии съ Кресца,
Я вижу шѣло здѣсь простершое Хрисца;

Ученики его глубокой скорби полны,

Съ поникшему главой и' блѣды и безмолвны,

— 15 —

Стояшь, держа края священной пелены:
Три Муроносицы въ печаль погружены
И Машерь Божия безгласна; бездыхална,
Упала на руки Свяшаго Юанна.

Россія! Гдѣ страна, въ какомъ краю чужомъ
Великолѣнѣе и съ большимъ шоржесвомъ
Богослужебные свершаются обряды?
Изъ чисшаго сребра сосуды и лампады,
Изъ злаша скованы оклады образовъ,
Вѣнцы ихъ снизаны изъ крупныхъ жемчуговъ;
На ризахъ, на Креслахъ, на мишрахъ зримъ алмазы;
Рубны, яхоньи, опалы и шоназы.

Кадильникъ сладкій дымъ, Левишовъ стройный
Хоръ —

Все возвышаетъ духъ, все восхищаетъ взоръ:
Сердца растерганы, въ благоговѣніи чувства!
Приносяшь Вѣрѣ дань — Науки и Искусства;
Холодная Сибирь чрезъ нихъ дары ей шлешъ,
Перу и Индія сокровища несешъ.

И въ храмахъ ли однихъ? Ишь, даже на кладбищѣ!
Тамъ дія чувствовіельныхъ любимое гульбище.
Тамъ ушѣшишельный впимаемъ Вѣры гласъ,
Что гробъ есть колыбель безсмертія для насъ
И что воздвигнушы на мѣшѣ томъ гробницы,
Гдѣ міра долькаго и горняго границы.

Жизнь къ смерти крѣпко шамъ прикована: супругъ,
Машь, дочь, родишель, сынь, сестра, любовникъ,
другъ

На пепль угаснувшихъ приносяшъ вопль и слёзы.
Сюда и кинарись и миршь, и лаврь и розы!

— 16 —

Сюда довушь они Поэзию, Рѣзьбу,
Увѣковѣчить скорбь у милыхъ на гробу.

Художникъ въ мраморъ сей вилль живописный
пламень:

Внемли! звучишь труба... распался гробный камень,
Съ младенцемъ на рукахъ воскреснувшая машь
Привестала... силился сей камень приподняшь;

Свергаетъ шлѣніе, къ нешлѣнью воскресаетъ

И внемля страшный зовъ, покорная вѣщастъ:
„Се азъ и данное Тобою чадо мнѣ!“

А здѣсь прикованный шоскою Гименей (*)

Къ гробницѣ милыя, и блѣдный и безгласный,
Трепещущей рукой свѣтлѣнникъ гасшь ясный.

А шамъ — на памятникъ младенца посмочри
„Покойся, милый прахъ, до утрешней зари!“ (**)

Рука родишлей на ономъ начершила.

Здѣсь — спишъ красавица: шиха ея могила (***)

Для жизни и любви едва лишь расцвѣла

И Ангелъ красошы и скромностни была.

Надъ ней младая жизнь, склонивъ главу, рыдаетъ

И розу пышную въ печали обрываетъ.

Воейковъ.

1823-го года.

(*) Башюшковъ.

(**) Карамзинъ.

(***) Жуковскій.

Печашашь позволяется: Января 18-го дня, 1824 года.

Цензоръ А. Бируковъ.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

№ II.

ПРОЗА.

Праздникъ Рождества Христа въ. Римъ.

(Окончание.)

При сихъ священныхъ обрядахъ должно присуш-
ствовать съ икошорымъ благоговѣннымъ вниманіемъ,
дабы объять въ полной мѣрѣ всю важносѣ и,
шакъ сказать, сверхесnesшенносѣ оныхъ. Тогда
шолько можно поплять слова Мортимера, кошорый съ
восторгомъ сказалъ: „Празднества сіи не сушь омъ
міра сего!“ Здѣсь все обворожаетъ взоры, воспламеня-
ется воображеніе и возносить духъ въ горная.
Свящосѣ самаго мѣща, досвопочченный ликъ со-
браннаго Духовенства, богаяная его одежда, разнообра-
зяе и шапнешвенная значительносѣ совершаемыхъ
обрядовъ, глубокая пиншина и непрерывный поря-
докъ, въ коемъ послѣ дующъ оные одинъ за другихъ,
наконецъ усердное благоговѣніе Паны, начальствую-
щаго при семъ священнослуженіи, — все производить
на душу глубокое, неописанное впечатѣніе. Прибавь-
ше къ сему сладосшее благоуханіе кадиль и оча-


Ч. VII.

2

— 18 —

ровашение действие древнего письмени, которое
кажется здѣсь голосами Херувимскими. Всемирnie,
что вскорѣ пройдут два месячелей, съ тѣх поръ,
какъ обряды син существующимъ во всемъ ихъ блескѣ.
Сообразить все сіе, Вы легко поймете, что каждый Хри-
сhestvieнь, безъ всякаго различія Вѣроисповѣданій, при-
водился здѣсь въ живѣйшее умиленіе и какъ бы неволь-
но увлекается къ благочестивымъ чувствованіямъ.

Къ обѣду поигласима мена хозяйка, еще за нѣ-
сколько дней до праздника, сини прекрасными сло-
вами: „Pasqua con Dio, Carnevale chi vuoi, Ma
Natale con i tuoi“ (п. е. Пасху съ Богомъ, Масленицу
съ къмъ угодно, по Рождество со свопки.) Мы про-
вели вмѣстѣ цѣлый день, который безъ сомнѣнія
принадлежитъ къ числу пріятельскихъ дней моихъ
въ Римѣ.

Въ Каполическихъ земляхъ есть обыкновеніе, во
время праздника Рождества Христова, строишь въ
домахъ шакъ называемые вершепы (Praesepi), ш. е.
представлять въ лицахъ и съ приличными декора-
ціями, Рождесшво Спасителя, поклоненіе Волховъ,
бѣгшіво во Египетъ и другія происшествія изъ
Исторіи младенчества Христова. Въ Мюнхенѣ вы-
дали мы нѣкогда шаковой вершепъ въ домѣ одного
знашнаго человѣка; оный былъ предначершанъ и
украшенъ съ испиннымъ великолѣніемъ. Въ Римѣ
устроивающіе шакже вершепы, показывающіе высо-
кой ишіль и глубоко вкорененной вкусъ жителей
ко всему изящному. Оные по большей части распо

— 19 —

лагаюсель такимъ образомъ, что на декораціи из-
ображается прекрасный ландшафть, а предъ онымъ
сшаваясь развалины, живописныя группы деревъ и
приличныя фигуры. Все сіе здѣлано изъ картона или
другихъ подобныхъ веществъ и своею прекрасною Пер-
спекшивою и прелесшнымъ расположеніемъ произво-
дишь чудеснѣйшее дѣйствіе. Такъ не могли мы до-
вольно наглядѣшься на вершены, устроенные во
дворцахъ *Buoncompagni* и *alla Regola*. — Въ самыхъ
даже игрушкахъ, кои дѣлаюлись и продающеся въ Римѣ,
есьшь что-то попкое и замысловайное, меланхопче-
ское и величественное.

На другой день праздника пошли мы въ церковь
*Ara Coeli*. Предъ входомъ въ опую предшавилось
намъ весьма трогашельное зрѣлище. Шесшеро слѣ-
пыхъ обоего пола сидѣли въ кружку и пѣли пасту-
шескія и колыбельныя пѣсни на Рождесшво Хри-
сшово, аккомпанпруя себѣ мандолинами, треуголь-
никами и флейшами, въ просныхъ, но крошкихъ и вы-
разишельныхъ мелодіяхъ. Голоса ихъ были вообще
звучны и пріятны. Не помню, чтобы что-либо про-
извело на душу мою такое впечатленіе, какъ сіи
просые, но преполненные нѣкошораго священнаго
восшорга спихи, спољ часшо слѣщами повшо-
ряемые:

Dormi, dormi nel mio seno,
Dormi, o mio fior Nazzareno,
Il mio cuor culla sarà
Fa la ninna nanna bya!

— 20 —

Тарелочка, снопьяшая предъ ишши на столикѣ, вскорѣ наполнилась; почиши никто не проходил хладно-кровно минно поющихъ с.к.емцова.

Послѣ объда, при самой прекрасной погодѣ, пошелъ я одинъ прохаживавшѣл къ Виллѣ-Машшен (Villa Mattei). Она находила на горѣ Цел.пусъ Mons Coelius), с.к.едовашеньно въ самой прелесшийшемъ мѣсцѣ древнаго Рима. Здѣсь-то предшавляется рѣдкое, испинно восхишишѣльное зрѣлище. Съ одной сфероны древній Форумъ, Колизей, монастырь Св. Йоанна и Павла, окруженный гордыми пальмовыми дес- ревьями; съ другой сфероны развалины Каракалло- выхъ бань, городскія снѣгы, водометы, поля п.даль- ныя горы досшавляютъ неописанный и безпредѣльный видъ. Таможне Кассино по большей части пусшо, но шперѣ приговошавленеся для приема Герцога Алькудіа, купившаго сю Виллу. Расположеніе сада прекрасно. Особ.шво показалось миѣ привлекашель- нымъ шо мѣсшо, гдѣ, подъ шѣнью кинпарисовъ, по- ешавлена колоссальная голова Александра п.ш, вѣро- ляшше, Августа. Умѣренный свѣшъ со.лица и шо- пошъ вѣперка, играющаго здѣсь липшьями, какъ по- среди весны,—заставили меня перепеститься мысленно въ климашъ моего ощечества, копорый показываетъ Вамъ шперѣ одинъ пусшыя, снѣгомъ покрышыя поля и засшавляешъ собираться вокругъ пылающаго ка- мина.

Послѣдній вечеръ стараго года провели мы со многими соющесшевенниками нашими, за пріяшель-

— 21 —

скимъ ужиномъ и круговою чашею. Живѣйшес удоволь-
ствіе одушевляло все общество; мы освавались до
полуночи съ отворенными окнами, а шушки и пѣсни
наши разноскирь далеко по безмолвному Риму.

Съ Поль. М. Магазинеръ.

Три писма знаменитыхъ Художниковъ.

Какъ въ прежнія, шакъ и въ новѣшія времена,
пердко спорил о вопросѣ: кошорому изъ Изящныхъ
Нскусовъ принадлежитъ первенство? Споръ сей
не рѣшенъ еще донып и втроятно навсегда осна-
нешется нерѣшеннымъ. Но оный имѣлъ свою пользу
въ другомъ отшоненіи; ибо нодаль поводъ ко мно-
жесиву сравнішечныхъ наблюдений — о свойствѣ и
границахъ, о выходахъ и невыходахъ каждого Нску-
ешва въ особенности. Сему вопросу одолжены мы
однимъ изъ лучшихъ, глубокомысленныхъ сочине-
ній по части Художествъ: просвѣченные Чита-
шими безъ труда ошгадающіе, что мы говоримъ о
Лессинговомъ Лаокаю.

Нѣкошорые ограничивали помянутый споръ
двумя щолько Нскусовами: Живописью и Валлиемъ;
ибо оныя имѣющі мѣгкія общія свойства и сход-
цы по Эстешической своей цѣли, хотя весьма
различествующі въ Механическихъ и собсѣшенно-
художественныхъ средствахъ. Любошіно видѣть:
какъ разсуждали о семъ предшествѣ въ славный вѣръ
Мишель-Анжа и Бенвенуша Челлини? Ученый совре-

— 22 —

менинкъ ихъ, Бендешпо Варка, предложилъ помя-
нущый вопросъ знаменишѣйшимъ Художникамъ своего
вѣка и ощечества. Всѣ они ощвѣчали ему пис-
менно и всѣ сіи ощвѣты, болѣе или менѣе, достойны
примѣчанія. Извѣстный Боттари помѣстилъ оные
въ своемъ собраніи Писсемъ Италіянскихъ Живопис-
цовъ. Сообщаемъ ощвѣты Бень. Чел. ил. п., М. А.
Буонаротти и Вазари, коп находимъ мы любопытнѣй-
шими, какъ по именамъ Сочинщелей, шакъ и по
самому содержанію:

I.

Флоренціл, 28-го Января, 1546.

Миѣ казалось бы гораздо легче разсуждашь объ
Низящной Искусствѣ словесно, нежели писмено: не
будучи отличнымъ Ораторомъ, я еще живѣе чув-
ствую, что я дурной Писашель. Впрочемъ я го-
шовъ изъясняшь свои мысли, какъ только умѣю. Миѣ
казалось, что Ваяніе въ сель кратѣ п евосходишь
всѣ прочія начершательныя Искусства; ибо сташуя
можешь быть разсматриваема съ семи сторонъ,
кон всѣ должны быть одинаково совершенной
красоны. Часто случается, что Ваяшель съ по-
средственнымъ шаланшомъ довольствуешься кра-
сивою ощдѣлкою одной или двухъ сторонъ; но сіе
произходишь ошъ того, что онъ недовольно обду-
малъ свой предметъ, который требовалъ большаго
размышленія и большей штательности. Ошъ сего
шо сташуя его не имешь согласія во всѣхъ своихъ
часяхъ и заслуживаетъ общее порицаніе. Мишель-

— 23 —

Анжь показалъ въ семъ верхъ свого искусства; ибо
онъ чувствовалъ, сколько попотребно размышленія,
чшобы произвести что-либо совершенное. Должно
ли удивляться, что онъ вмѣстѣ былъ и величай-
шимъ живописцемъ, какой только сущесствовалъ
когда либо въ древнія и новѣшнія времена? Всѣ
картины его писаны съ составленныхъ имъ же
моделей, которые стояли ему продолжительнаго
изученія. Я не знаю ни одного Художника, который
бы изображалъ предшешы съ такою исшиною, ислю-
чая развѣ ученаго Андрея Брескіго. Другіе рабо-
шаютъ на удачу, смѣшивая краски безъ разбора;
это хорошо шолько для того, чшобы прельстишь
простой народъ.

Когдаь обращимся къ великому искусству Ваянія;
то удостовѣримся опытомъ въ сей истинѣ, даже
при составленіи простой сташуп или вазы, кои
впрочемъ принадлежашь къ самымъ обыкновеннымъ
произведеніямъ сего Художества. Возьмемъ на при-
мѣръ сташую или вазу, сдѣланныя съ рисунка; по-
ложимъ, что въ нихъ соблюдена вся точность, ша
же прияшносѣть и соразмѣрносѣть. При всемъ шомъ
увидимъ, что работа Ваяшеля не сошвѣшшвуешь
рисунку; но кажешься отвращительною и непра-
вильною. Если же снять рисунокъ съ помянутой
сташуи или вазы, въ шомъ же или другомъ размѣрѣ;
то рисунокъ сей будешь конечно хорошь.

Дабы подшвердить сказанное мною великимъ при-
мѣромъ, предшавлю знаменитаго Михель-Анжа,

— 24 —

который желая описашь своим каменосечцамъ и
который новый родъ оконъ, вмѣсто этого, чтобы
прибѣгнуть къ рисунку, сдѣлалъ модель изъ глины.
Такъ и всѣ превосходныя его произведения, какъ то
сшолны, арки, фасады и пр. воздвигнуты по сосшав-
леннымъ пмъ прежде этого моделямъ.

Всѣ обыкновенные Архитекшоры сначала дѣлаютъ
малые чернижи для своихъ произведений, а пошомъ
уже съ оныхъ сосшавляющъ моделей. Ошъ сего-то
всѣ они шакъ далеко оспекающъ ошъ Упшель-Анжа.

Ишакъ скажу еще разъ, что Ваяніе есшь мать
всѣхъ начершашельныхъ Искусствъ; нбо величкій
Ваяшель легко можешь сдѣлаться и великимъ Живо-
писцемъ. Ему нерудно узнатьь Перспекшну и
превзойти въ Живописи всѣхъ шѣхъ, которые не
совершенно знають Искусство Ваянія.

Живопись есть ничто иное, какъ отраженіе
зданія, человѣка или какого либо другаго предмета,
въ михомъ, прозрачнѣмъ источникъ. Слѣдовашельно,
различіе между Живописью и Ваяніемъ еśоль же
велико, какъ и разносьмъ между шѣнью и шѣломъ,
ее отбрасывающімъ.

Я поспѣшнѣ ошѣчашь Вамъ, съ такимъ же усер-
діемъ, съ какимъ я Вамъ преданъ душею; но поспѣш-
носْція была конечно причиною многихъ ошибокъ.
Пребываю и проч.

Бенвенюто Человѣн.

## II.

Римъ, ...

М. Г! Получивъ, дня за два предъ симъ, неболь-
шое Ваше сочиненіе; буду я ошѣчашь на вопросъ

— 25 —

Вашъ въ короткихъ словахъ и не спрашавъ изобли-
чишь присемъ свое невѣжество.

Пшакъ скажу Вамъ, что Живопись кажешься мнѣ
шѣмъ совершеннѣе, чѣмъ опа ближе подходишь къ
вынуклой рабошѣ (рельефу); а сія напрошивъ шѣмъ
хуже, чѣмъ ближе къ Живописи. Чшо касаетесь до
меня; то я привыкъ было думать, что Ваяніе есть
свѣтланьникъ Живописи и что оба Искусства сіп
одно опъ другаго шакъ далеки, какъ солицѣ ошь
луны. Но прочитавъ Вашу книжку, въ кошорой Вы
говорите, что въ Философическомъ смыслѣ всѣ
вещи, имѣющія одну главную цѣль, имѣющъ и оди-
наковое досшоннѣшто, я перемѣнилъ свое мнѣніе и
скажу шеперь, что большее изученіе, препашествія
и труднось рабошы не доказывающі еще препму-
щества одного Искусства предъ другимъ. Изъ сего
и должно заключить, что Ваяніе и Живопись
имѣющъ одинаковую цѣну. Но въ такомъ случаѣ,
Живописецъ столь же хорошо долженъ знать Ваяніе,
какъ и самъ Ваянѣль, а сей последній долженъ
быть шакже корошко знакомъ съ Живописью. Въ
Ваяніи вижу я Искусство, кошорое шворшѣ отшіл-
мая, между шѣмъ какъ Живопись занимаетесь при-
соединеніемъ. Но оба Художества должны исходить
изъ одной точки, ест. хошяшъ жить мирно; въ
прошивномъ случаѣ заведутся споры, кошорые
займушъ гораздо больше времени, нежели сколько
нужно для приготовления карминѣ и спашуй.

— 26 —

Еще многое, очень многое можно бы сказать объ обоихъ Искуствахъ; но сіе требуешь, какъ я уже выше замѣпилъ, свободнаго времени. У меня мало его остается; ибо я не только старъ, но почти уже нахожусь въ Царствѣ мершвыхъ. Ишакъ прошу извинить крашкость моего ошвѣша и благодарю, сколько могу и умѣю, за оказанную миѣ честь, кошорой я совсемъ не заслуживаю.

Мишель-Анжело Буонаротти.

### III.

Флоренція, 12-го Февралл, 1546.

Вы хошите, М. Г., знать мое мнѣніе: кошорому Искусству ошдашь преимущество, Живописи или Валянію? Миѣ не хошлось бы ошказать Вамъ въ сей, первой еще ко мнѣ прозьбѣ; посему и охочно гошовъ я исполнить Ваше желаніе, хоши весьма сомнѣваюсь, буду ли имѣть въ томъ успехѣ.

Начну происшествіемъ, случившимся въ бышнось мою въ Римѣ. Два Придворные Чиновника Кардинала Фарнезе, племянника Павла III, завели однажды споръ о томъ же самомъ предмешѣ и избрали меня по-средникомъ. Будучи приведенъ еще въ большее замѣшашельство, нежели шеперь, когда пишу къ Вамъ, пошелъ я посовѣшоватьсь о семъ къ зна-меньшому Мишель-Анжу, какъ ошиличѣйшему во обоихъ сихъ Искуствахъ Художницу. Онъ ошвѣчаль мнѣ съ улыбкою: „Валяніе и Живопись имѣющі одну главную цѣль, кошорой, какъ въ томъ, шакъ

— 27 —

и другомъ Искусствѣ, трудно досигнушь.“ Болѣе я иначе не могъ ошь него узнать.

Еслибъ я не страшился павлечь Ваше негодованіе; то, клянусь, прислалъ бы Вамъ лисшь бѣной бу-маги, дабы Вы, какъ человекъ, споль обогащенный свѣденіями, паписали на ней свое мнѣніе; ибо Вы лучше можешь о семъ судить, нежели я и всѣ прочіе наши Художники. Но Вы, какъ кажется, расположены надо мною позабавиться. Итакъ я разскажу Вамъ, что я думаю и чувствую при собственныхъ своихъ занятіяхъ. Разумѣшся, что всякое Художество, штѣ мь ближе къ первоначальному своему источнику, чѣмъ оно ближе къ совершенству. Природы. Итакъ изученіе оной должно быть первою для насъ Нау-кою; а украшеніе или содѣйствіе самой Природы, умственнымъ или вещественнымъ образомъ, главною цѣлью. По сему то мы и находимъ, что Художникъ, который досигнулъ сей цѣли, совершеннѣе всякаго другаго. Ошсюда слѣдуешь, что Архитектура берестъ препмущество предъ Ваяніемъ и Живописью; ибо она болѣе приближалась къ главной цѣли Иску-ства, которая соспошшь въ усовершенствованіи и украшеніи Природы.

Я не берусь судить о Ваяніи; ибо это завлекло бы насъ въ безконечные споры. Но Вы мнѣ позвólите говорить о своемъ Искусствѣ, то есть, о пред-почитительности и совершенствѣ онаго. Прежде все-го замѣшимъ, члю о вещахъ, коихъ Механическое изученіе кажется легкимъ, вообще думающъ, что онъ не требующъ особеннаго искусства.

— 28 —

Возьмище на примѣръ кусокъ г.шины. Здѣлайте изъ онаго человѣческую голову, живошное или что нибудь другое. Образуя сей кусокъ, Вы не забошитеесь ни о краскахъ, ни о свѣшѣ и шѣни. Давъ ему форму, снимите съ него рисунокъ, кисшью или чѣмъ Вамъ угодно. Пошомъ начинайте ошпѣнять, подбирая краски, наводишь разныя степени свѣта. Тогда Вы можете судить, какорое изъ сихъ двухъ Искусствъ превосходнѣе и легче. Но то, въ кошоромъ оштѣлка показалась бы Вамъ менѣе трудовѣ, было бы менѣе совершенно. Въ Живописи всего мудрентѣе хорошо рисовать и хорошо означать тѣни. Ошь шого-шо и видимъ многихъ Художниковъ, которые дѣлающіе превосходные абрисы, но все норшавшіе, когда начнешь ошпѣнять оные. Другіе напропинѣ дурно рисующіе, но чудеснымъ образомъ разполагающіе дѣйствіе тѣни и свѣта. Тошь не можешь владѣть нашимъ Искусствомъ, что не усовершенствовался въ рисованьѣ и не соединяешь съ симъ нѣкоторой особенной проницательности. Иначе, какъ бы могъ онъ прозвести на пространствѣ одного фуша такую фигуру, кошорая кажешься въ шесть разъ болѣе занимаемаго ею мѣста? Искусство сіе производишь еще болѣе: оное на самой гладкой поверхности предшавляешь шѣла живыми и круглыми и каждой вещи придешь принадлежащій сей видъ, между шѣмъ какъ Ваяніе всѣ дѣйшевія свои заключаешь въ себѣ самомъ и есТЬ въ самой вещи то, чѣмъ оно кажешься.

— 29 —

Живопись изъешъ не только это общеее свойства
съ Ваяніемъ, чимо придаешь чертамъ выразище льносъ
и можешь предшавить каждую сирасъ; по сверхъ
пого, съ помошію красокъ, сохраняешь она всѣ ош-
пѣнки цѣнниковъ изображаемаго предмета, что немало
способствуетъ къ очарованію. Некуемъ воe подра-
жаетъ. Природѣ совершенійшій образомъ: оно
можешь предшавить воздухъ и воду, вѣшръ и бури,
дождь, облака, градъ, снѣгъ, ледъ, молino, ночь, ве-
чернию зарю, лунный свѣтъ, сіаніе звѣздъ, различіе
чиспой и шуманной антисферы и даже самое солнце
съ его лучами. Живопись можешь означить всѣ
смысліи красоны или безобразія; предшавить цвѣ-
нущій, сѣвѣгій колорішъ молодосшіи и здоровья,
равно какъ и различныя болѣзни съ ихъ наружными
признаками; смерть, кошорая шеперь только поразила
жершву свою и шрупъ, давно уже охладѣвшій; вс-
селыхъ рыбокъ, кон плещутся въ прозрачной рѣкѣ;
пищи и прочихъ живошныхъ со всѣми ощущеніель-
ными ихъ знаками; разнообразіе и нежкость цвѣшовъ
и распѣній, съ безконечными ихъ ощѣнниками; цвѣшь
и волнообразные кудри волосъ, когда ими играешь
вѣшеръ или когда они воздышаются ошь бури или
ужаса. Можешь ли Валятель, при всемъ своемъ иску-
сеньѣ, изобразить всѣ таковые предметы, посред-
ствовомъ одного только камня или мрамора? — Но любез-
ный мой Варки! Что Вы со мною дѣлаете? Вы заманялъ
меня въ такую бездну, изъ кошорой минѣ и вышши
нрудно. Живопись объемлешь все, чимо шворишь

— 30 —

Прихода, что имѣешь жизнь и цвѣшъ; а я еще не сказалъ Вамъ ни слова о чудесныхъ дѣйствіяхъ Перепекливы, кошорая обольщашь зрѣніе и имѣешь шысячи способовъ для очарованія. Предшавьте миѣ на примѣръ, посредствомъ Ваянія, извѣшнюю Басню о Сашпрѣ и кресѣлнікѣ. Какъ изобразите Вы паръ сельскаго обѣза, кошорый поднимаетесь съ его лож- ки! Какъ выразите сшаранія его, прохладить свое кушанье?

Живопись имѣешь три различные способа къ про-
изведенію чудесныхъ своихъ дѣйствій: оная раздѣляется
на Живопись Altesco, сухими и масляными красками.
Если Художникъ дурно рисуешь и худой колористъ,
то все время для него почерляю. Хорошій коло-
ристъ, но не дозольно искусный въ рисованьѣ,
шакже не доснигнешь своей цѣли. Но если онъ и
владѣешь сими двумя существенными принадлежно-
шими своего Искусства, но пришьомъ не имѣешь Архи-
шектурныхъ свѣденій; то все еще не можешь про-
извести правильной Перепекливы. Чрезъ изученіе
плановъ и фасадъ познаются всѣ высошы и широшы,
равно какъ и всѣ сокращенія линій. Въ шакомъ шолько
случаѣ можно рисовать портреты, кошорые совер-
шенно обманывающі зрѣніе. Доказашельствомъ сему
служишъ портретъ Папы Павла III, Тицановой
работы. Когда оный выставленъ былъ на шеррасѣ;
то всѣ проходящіе почищали оный за самаго Пану
и кланялись ему съ почтеніемъ. Случалось ли
это хоия съ одиною спашуею?

— 31 —

Словомъ, самый маловажный предметъ Живописи
сопряженъ съ великою трудноспію; Художники-Ге-
ніи всякой разъ открывающъ въ семъ Искусствѣ
чipo-нибудь новое, прежде имъ неизвѣстное. Размыш-
ляя о семь предмѣшъ, часто говорилъ я самъ себѣ:
если бы ученіе, время и труды, коморыхъ мнѣ
сшоюло сіе Искусство, въ коемъ я шакъ мало
еще успѣлъ, упошреблены были миою для другой ка-
кой-либо Науки; шо я увѣренъ, что заслужилъ бы
безсмертіе.

Я забылъ еще сказать, что хошия на древнихъ
барельефахъ видѣлъ я бѣгшшо войскъ и быстрыя
ихъ двишенія; но никогда еще не примѣчалъ ни
блеска ихъ оружія, ни пыли и цѣнны, коими покрыты
успешные ихъ кони. Ваяніе никогда не могло изобра-
зить шелкъ, бархашъ, золошо, серебро или блескъ
драгоцѣнныхъ камней.

Пзвинише, ежели я не удовлетворилъ Васъ въ
полной мѣрѣ. Причина шому — перо мое, коморымъ
не умѣю шакъ легко управлять, какъ кисшью. При-
знаюсь, что я скорѣе и охочнѣе написалъ бы Вамъ
картину, нежели это писмо. — Прощайте и любите
меня по прежнему.

Дж. Вазари, изъ Ареццо.

— 32 —

СТИХОТВОРЕННЯ.

М� с п и с.

Пам'яткой слуга Паладина убить:
У бийца завидеть сань Рыцаря былъ!

Свершилось убийство ночью порой —
И шрупъ поглощень былъ глубокой рѣкой.

И шпоры и лашы убийца надълъ,
И въ нихъ на коня Паладинова сълъ.

И мостъ на конь проскакать онъ спѣшиться;
Но конь поднялся на дыбы и храпиться!

Онъ шпоры воззашть въ круглые бока;
Конь бѣшеный сбросить въ рѣку сѣдока!

Онъ выплыть изъ всѣхъ напрягается си лъ;
Но панцырь шажелый его утопиться!

Ж.

Печатать позволяешь: Ивань 26-го дня, 1824 года.
Цензоръ А. Бируковъ.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

№ III.

ПРОЗА.

О новомъ издании Стихотвореній И. И.

Дмитрієва. (*)

Хвала, нашъ Дмитрієвъ! шы въ Одѣ, Пѣснѣ, Сказкѣ,
По плану, ходу пьесъ, завязкѣ и развязкѣ,
По строгой вѣрности и слога чисшотѣ,
Игривости ума, огню и остротѣ —
Классическій Поэшъ! Ты смѣлъ безъ напряженій;
Блиштателенъ, но просшъ; изящный вкусъ — швой
Геній!

Попечитель Высочайше утвержденнаго Санктпе-
тербургскаго вольнаго Общества любителей Рос-
сійской Словесности, Иванъ Ивановичъ, Дмитрієвъ,
предложилъ оному напечашать новое издание сочи-
неній своихъ, для обращенія вырученной шѣмъ сум-
мы на благотвореніе, кошорое, вмѣстѣ съ просвѣще-
ніемъ, сосшавляешъ сугубую цѣль Общества.

(*) Полный пишулъ сего издания и краткое о немъ извѣщеніе помѣщены въ Р. И. на сей 1824-й годъ, No. 11-й.

Ч. VII.

3

— 34 —

Общество, съ своей стороны, желая соответствовать благородному сему намъренію исправно стію предпринятаіго имъ изданія, напечатало оное и въ Типографическомъ отношеніи превосходіе всѣхъ прежнихъ: лучшими буквами и на лучшей Любской бумагѣ; украсило оное портрешомъ почтеннаго Автора, срисованнымъ извѣстнымъ Живописцемъ, Г. Тонги и присовекупило его Біографію, сосшавленную Членомъ Общества, Княземъ П. А. Вяземскимъ.

Кромѣ сихъ достоинствъ, новое изданіе предъ всѣми другими должно иметь въ глазахъ просвѣщенныхъ любителей Словесности необыкновенную цену, какъ явленіе необыкновенное. Въ предловіи знаменитый нашъ Писатель говоришъ: „Почти всѣ мои Стихотворенія писаны въ продолженіе моей Гвардейской службы, между строевъ и карауловъ, или въ короткомъ промежуткѣ свободы, между первою отшавкою изъ Гражданской службы и вступленіемъ опять въ оную.

„Тогда еще не было такихъ благоприятныхъ слушаевъ къ соревнованію, какими пользующся нынѣшніе Поэшы и Прозаисты: сочиненій нашихъ не читали въ собраніяхъ ученыхъ Обществъ, въ природствіи Вельможь, Ученыхъ, многочисленныхъ слушателей обого пола. Я нѣсколько лѣшъ писалъ сами, печаталъ ихъ въ Журналахъ и не зналъ, какъ объ нихъ судятъ, и не былъ знакомъ ни съ однимъ Поэтомъ, пока не приобрѣлъ, уже въ зрѣлой

— 35 —

молодосши, пріязни незабвеннаго Державніа и не
ушвердилъ дружбы съ Карамзинымъ. Съ шого шоль-
ко времени я почувствовалъ, что такое шаланшь
и Авторское искусство.

,,Присшупая въ спаросши лѣшь къ новому изданію
сшиховъ моихъ, я могъ думать, что оно будешь
послѣднимъ при моей жизни. Эта мысль рѣшила
меня перечиташь все, мною изданное, съ возмож-
нымъ хладнокровіемъ; пошомъ многое изключить изъ
новаго изданія, въ шомъ числѣ и девяшнадцашь Ба-
сень. Изъ прочихъ же сшиховъ спарался нѣкошорые,
skолько умѣлъ, исправить и, такимъ образомъ, преж-
ніе три тома приведены въ два томика.

,,Знаю, чіпо въ Стиховтореніяхъ моихъ найдушся
и шеперь многіе недосшашки. По крайней мѣрѣ,
Читашели не похуляшъ меня за то, что я изба-
вилъ ихъ ошь лишняго убышка и лишней скуки.“—

,,Такимъ образомъ настяжее изданіе при жизни
Автора и самимъ Авторомъ исправленное и умень-
шенное, можно назвать, (какъ изъясняется почтен-
ный Біографъ), явленіемъ рѣдкимъ и едва ли не пер-
вымъ въ своемъ родѣ. Оно драгоцѣнно, какъ пре-
красный признакъ скромносни Писателя и строго-
сти его къ себѣ: любопытно и пріяшно видѣшь,
какъ дарованіе судишъ себя и, такъ сказать,
начинаешь быть для самаго себя безпристрашнымъ
и хладнокровнымъ пошомствомъ.“

Общество не могло однакожь безъ сожалѣнія ви-
дѣшь строгости, съ какою вкусъ Поэта исключилъ

*

— 36 —

нѣкоторые изъ Стихотвореній; строгости, безъ сомнѣнія внушающей намъ новое уваженіе къ Писателю, но кажется, излишией: она похищала у namяти давно ею присвоенное. Стихотворенія, кавовы Чужой толкъ, сокращенный переводъ Ювеналовой Сатиры, Посланіе Стихотворца Попа къ Доктору Арбутноту, Стансы къ Н. М. Карамзину — и еще нѣкоторыя, назначенные къ исключенію, давно заучены многими Читателями. Такими убѣжденіями Общества, почленный Авторъ преклонился включить въ сіе издание упомянутыя Стихотворенія.

Издавая творенія Писателя, по справедливости занимающегося отечественнымъ мѣсто въ Пантеонѣ РОССІЙСКОЙ ПОЭЗИИ, Общество ласкалось, что благосклонное вниманіе отечественной Публики къ сему изданію, будетъ равняться той признательности, съ коею оно приняло сіе великодушное ножеримованіе, предназначенное для цѣли slight благородной. (*)

Нѣшъ сомнѣнія, что просвѣщенные любители отечественной Словесности искренно порадуются сему новому изданію Писателя, въ Стихотвореніяхъ кошараго умъ и чу всшто говоряшъ чиснымъ, пріятнымъ, благороднымъ, но пришомъ простымъ слогомъ. Стихосложеніе его легко и непринужденно, правильно и ясно. Сей Писатель пойдешь на ряду съ Карамзинымъ, въ числѣ образователей Русскаго языка примѣрами изящнаго. (**) Они поблагодаряшъ

(*) Соревнователь просвѣщенія и благотворенія, 1823, Кн. 11-я.

(**) Н. И. Грѣцъ, въ Испоріи Росс. Словесности, стр. 554.

— 37 —

Общество за превосходныя пьесы, которыя сличкомъ строгій Поэзьъ нриговорилъ къ забвенію, и въ особенности за Чужой толкъ. Сія Самира написана въ исчинно-Гораціанскомъ вкусѣ, и Римскій Саширикъ не постыдился бы признать ее своею. Каякая шопкая насмѣшка! Каждый этихъ Эпиграмма, пословица, правило! Всего же прекраснѣе то, чко здѣсь нѣшь этихъ насмѣшекъ наглости, презрѣнія и негодованія, заставляющихъ насъ ненавидѣть Саширика; нѣшь этой брани, выходящей за предѣлы благоприспойносши. Она справедливо считается не шолько однимъ изъ превосходнѣйшихъ Стихошвореній нашегоъ Поэта, но и изъ самыхъ полезнѣйшихъ: оно излѣчило нашихъ Авторовъ ошь высокопарной надушосши и спасло насъ ошь наводненія, коимъ гrozили нашему омечеству безмолковыя торжесшвенныя Оды. Но сіи любищели изящнаго искренно покалѣющъ о томъ, чко Общество, для чесши и славы Русской Поэзіи, не убѣдило знаменитаго Автора, включить здѣсь девя顺надцать Басенъ, несправедливо имъ осужденныхъ. „У него икгего не было излишнего!“ говоришъ его Біографъ — и повшоряющі всѣ знакпоки Поэзіи.

Не распросшраняясь о другихъ Лирическихъ Стихошвореніяхъ, которыя всѣ имѣющі великое достоинство, остановимся на Гораціевыхъ Одахъ, изъ которыхъ, къ величайшему сожалѣнію, нашъ Авторъ Оду VII изъ книги XIII присудилъ исключить. „Въ Одахъ Гораціанскихъ, подражаніе Одь I изъ III книги можетъ

— 33 —

назваться классигескильь, " говоришъ Кн. Вяземскій; а намъ кажешься, что переводы всѣхъ трехъ Одъ Гораціевыхъ превосходны. Мы гошовы даже доказашь это! Могъ ли славный Лирикъ Екашеринна вѣка не подражашь удачно великому Пѣвцу вѣка Августова? Между шаланшами обоихъ Поэшовъ не трудно бы было, найти даже нѣкошорыя ошношенія со стороны пріятности, оспроумія и совершенства шоновъ; но шакъ велико разнообразіе умовъ и шаланшовъ, кошорые всегда измѣняющся по обстоятельствамъ времени и духу народовъ, что начершаніе параллели между двумя Писашелями одного рода, но раздѣленными пространствомъ цѣлыхъ столѣшій, кажешься игрою ума и усиліемъ воображенія, болѣе или менѣе удачнымъ. (*)

Мы имѣемъ основашельныя причины заключить, что Г. Андрієвъ переводилъ Римскаго Поэша не съ Лашинскаго подлинника, а съ Французскаго перевода. Тѣмъ удивительнѣе, что его переводы Одъ Гораціевыхъ несравненно лучше всѣхъ другихъ, сдѣланныхъ знашоками языка Лашинскаго, и что даже въ исключенной имъ Одъ, онъ постигъ духъ Римскаго Лирика, сохранилъ отличительный харакшеръ его Одъ, лучше И. М. Муравьева-Апостола, переложившаго шакже оную.

Муравьевъ-Апостолъ, большой знашокъ языка Лашинскаго, обезобразилъ Оду Гораціеву; (**) Андрієвъ,

(*) В. В. Измайловъ.

(**) У него есть ошибки непрописанные не только прошавь

— 39 —

руководимый Геніемъ, вкусомъ и хорошо владѣя Ру-
скимъ языкомъ, не зная Лашыни, ошгадаль Горація
и заставилъ говоришь его по Руски шочно штѣмъ
языкомъ, какимъ говорилъ бы сей Римлянинъ, еслибъ
родился въ Москвѣ и былъ нашимъ ошечесшеннымъ
Писателемъ.

При появлении въ свѣшѣ трешьяго изданія сочи-
неній И. И. *Дмитрієва* въ 1810-мъ году, мы сказали
наше мнѣніе (*) объ его *Сшихошвореніяхъ*. И тме-

языка и Поэзіи, но даже противъ припѣчій, на примѣръ:
Спокойство всѣ хошяпъ найти;
Но, Гросфъ! его ни жемчугами,
Ни багрянцей, ни паргажи,
Ни золошомъ нельзя купшѣ.

О паргажъ въ подлинникъ не упоминается: въ Гораціево время не было слова для названія парги въ Лашинскомъ языке; ибо и самая вещь была неизвѣстна.

Бдаженъ, кто въ низкой, шихой долѣ
Богашъ умѣшъ малымъ быть;
Стлять себѣ не хочетъ боль,
Какъ чѣмъ лишь скромно вѣкъ прожить;
Хлѣбъ-соль простое угощенje . . .

Всѣ эші три сіпиха совершенно лишніе.
Ни ажность поестей, ни власти,
Ни жадность лихоньмой страсти —

Вмѣсто ажности поестей и власти, надлежало бы поставить:
*страхъ, безпокойство. Жадность лихоньмой страсти* — выраженіе не-
правильное. Слова ажность и жадность можно переставшіе одно-
на мѣсто другаго: слѣдственно, оба онѣ нешверды на мѣстахъ
своихъ.

Коль настоящее пріяшно,
О будущемъ не помышляй;
И знал, стастье сколь превратно,
Весельемъ гореси смягчай.

Не условнымъ образомомъ, но рѣшительно Горацій совѣтуешь весе-
лишься духомъ въ насшоящее время. Одинъ сихъ и въ сей
строфъ лиліній.

(*) См. Цвѣтникъ 1810, No. 10, стр. 106 и слѣдующія.

— 40 —

перь, по прошествіи четырнадцати лѣшъ, оно не-
перемѣнилось.

И. И. *Дмитрієвъ принадлежитъ* къ малому кругу
шѣхъ Поэтовъ, коихъ называющъ классическими.
Молодой Россіянинъ, желая образовать себя въ Сло-
весносши, чувствуя въ себѣ даръ и охоту писать
сшихи, кого поставишъ образцомъ своимъ? У кого
будешь учишься этимъ законамъ шонкаго вкуса,
этой правильности въ выраженіяхъ, этой строгой
точносши и нѣжной разборчивости въ упошребленін
словъ? У Ломоносова и *Дмитріёва*. (*) Мы такъ бѣд-
ны, что не имѣемъ даже Словаря Синонимъ, поше-
ряли корни словъ, на угадъ даемъ имъ вѣсъ и зна-
ченіе и должны прислушиваться, какъ упошребля-
ющъ слова въ лучшихъ нашихъ обществахъ; а въ
сихъ обществахъ, къ сожалѣнію, говорятъ всегда
по Французски. Священное Писаніе, Жишіе Св. Ош-
цевъ и древнія Лѣтописи сушь сокровища языка
Славянскаго; но всегда ли можемъ заимствовать
изъ нихъ слова и выраженія въ шомъ смыслѣ, въ ка-
комъ онѣ шамъ поставлены? Слова и выраженія,
говоритъ Горацій, цвѣтшушъ и опадающъ, какъ дре-
весныя листья: для нихъ есть своя весна и осень.
Ишакъ, осталось учишься у Поэтовъ, а ихъ у насъ
очень мало, хошя число *Стихотворцъ* очень велико.
Надобно наконецъ говоришь правду: у Хераскова

(*) Жуковскій, Батюшковъ, А. Пушкинъ, Князь Вяземскій, Баратынскій, и другие оп美的 нынѣе Испанелі первоначально воспитали свой слогъ въ школѣ *Карамзина* и *Юлий}*митріёва*.

— 41 —

есть гладко написанные отрывки, вообще же мало
истинной Поэзии; краски его блѣдны и кисшь слаба.
У него можно только научиться Механизму или раз-
мѣру Ямбическихъ стиховъ и заинтереситься множествомъ
ри: шайна же Поэзии и для него осталась шай-
ною. Изъ Душеньки Богдановича, Карамзинъ, въ образ-
цовомъ разборѣ своемъ его сочиненій, выписывал все,
что досрочно быть выписано: остальные стихи
шакъ плохи, что могущъ только ввеситъ въ заблуж-
деніе человѣка, который захошѣлъ бы по Богдано-
вигу образовать себя. Славные Лирические Поэшы
наши, въ шомъ числѣ Державинъ, Петровъ, Капнистъ,
нашли языкъ неустановленный и, увлекаемые пыл-
костью дарованій и тревожимые воспоргомъ, часто
въ полешѣ своемъ пренебрегающі и сладкогласіе, и
нравильность выражений, и выборъ словъ, и даже
ри, который хоши не есть что-либо важное,
однако, будучи принята въ стихахъ Ямбическихъ и
Хореяхъ, должна быть пріятна, звучна и богата.

Тошъ, что желательно писать Гимны, Оды, Дио-
рамбы, научился у Лириковъ нашихъ крашкосши,
силъ и смѣлосни выражений, быстротѣ переходовъ,
но не правильности и точности въ выраженияхъ.
Тошъ же, что чувствуетъ въ себѣ шаланшъ и
склонносить сочинять Комедіи, Посланія, Саширы,
Элегіи, Сказки, Дидактическія, описательныя и Ро-
мантическія Поэмы, Мадригалы, Эпиграммы,— тошъ
долженъ иметь другія качества въ слогѣ, особенный
языкъ; ему нужны другие пушеводишили. И. И. Ами-

— 42 —

трієвъ есть, безъ сомнѣнія, одинъ изъ надежнѣйшихъ: въ его сочиненіяхъ вездѣ находимъ какую-то обработанность, какое-то совершенство, вѣрность въ каршинахъ, шочность въ подобіяхъ, каковыхъ нѣшь въ другихъ Писашеляхъ, и кошорыя однакожь никогда не заспавляющъ его нисходишь до обыкновеннаго языка прозы, разслаблять сшихи и растягвашь; погрѣшносить, бывшая въ свое время почти общею во всѣхъ сшихахъ, гладко и чисшо написанныхъ.

Посланія: къ Карамзину, Къ друзьямъ, при первомъ свиданіи послѣ отставки, Къ А. Г. С — ой — будушъ всегда почиташься образцами.

Басни нашегоъ Поэпа были всегда принимаемы Публикою съ живѣйшимъ удовольствіемъ и чишаемы съ жадносшію. Ихъ всѣ знающъ нанзусть, также какъ и Сказки его. Человѣкъ имѣшь природную склонность слушашь Повѣсти. Баснь подстрекаетъ его любопытство и тѣшишь воображеніе. Она родилась въ самой отдаленной древносши. Кажешься, во всѣ времена исшина боялась людей, а люди исшины. Баснь имѣшь ту выгоду, чшо прикрывая истину, миришь ее съ гордосшію людей и пороками: ошь того она въ почшеніи у всѣхъ народовъ. Главное дарованіе Баснописца — умѣшь хорошо расказашь, и сей шаланшь имѣшь въ превосходной спепени Писашель, кошораго сочиненія мы здѣсь разбираемъ. Глубокое и основашельное знаніе языка соединяешь онъ съ просподушіемъ и съ

— 43 —

любезною остротою, которая у него, какъ будшо сама собою, безъ всякихъ пригововленій ошкровенно выливається.

Въ Одахъ нашъ Поэшъ имѣшъ соперниками Ло-моносова, Державина, Петрова; въ Басняхъ Крылоса (*); въ Посланіяхъ многихъ изъ молодыхъ Поэзовъ; въ Сказкахъ онъ единственъ, неподражаемъ. Его Воз-душныя башни, Картина, Моднал жена пронесушъ славу его до самаго поздняго пошомства. Сказка есть бездѣлка, швердятъ суровые Критики. Согла-сенъ! Но легкость кисши, живость красокъ, совершен-шество ошдѣлки есть для искусства шудная задача, а для паланша великій опытъ. Обманчивая наружность игрушки, бездѣлки, приводятъ болѣе къ искушенію, нежели къ успѣху, какъ это безчислен-ные примѣры доказывающъ.

Пригудница есть вѣнецъ Андрієва. Онъ побѣдиль въ ней Вольтера, а шакая побѣда не бездѣлица. Въ этой Сказкѣ Андрієву превзошелъ самъ себя: веселость ума, совершеншво слога, богатый блескъ описашельной Поэзіи, игрвость воображенія, истинно стихотворнаго, острыя шушки, не выходя-щія за границы благопристойносши: все соединено въ ней!

(*) Многіе прошивопосшавляющіе Андрієву въ басняхъ Хемни-цера и Крылова, Баснописцевъ славныхъ, коихъ сочиненія заслу-жил вссобную похвалу и рукоплесканія; но доспойно замѣча-нія, чмь вездѣ, гдѣ случалось имъ разсказывать одну и ту же Басню съ Андрієвымъ, оба они всегда далеко ниже оставались. Сравните Басни: Часовая стрелка, Собѣть стариковъ, Дубъ и трость, Два голубь, Левъ и комаръ и цроч.

— 44 —

Какъ живо описанъ въ началѣ характеръ Русской
барыни-причудницы; какъ строго соблюдены всѣ
чершы мѣсна и времени, въ кошоромъ Поэшѣ, по-
селилъ свою Героию.

Пригожествомъ лица,
Здоровьемъ и умомъ блишала;
Имѣла мать, отца;
Имѣла лесшну власть щелчки давашь супругу;
Имѣла, словомъ, все: большой шесовый домъ,
Съ берлинами сарай, изрядную услугу,
Гуслисна, карлицу, шушовъ и дурѣ содомъ,
И даже двухъ сорѣкъ, копорыя болтали
Такъ точно, какъ она — однако меньше знали.

Истинная мѣра въ подробностяхъ, въ разсказѣ,
въ пішychической живописи, есть важное условіе во
всякомъ сочиненіи: ню въ Сказкѣ и Баснѣ въ
особенности. Не всѣ великіе Писашели умѣли его
выполнишь. Вѣрный вкусъ научилъ Русскаго Поэша,
державшя правилъ строгихъ, но здравыхъ. У дру-
гихъ есть излишества и разсказъ ихъ помнится.
У Амитрієва все въ обрѣзъ, шакъ сказашь, и ни-
кшо не разскажешъ въ меньщихъ словахъ шо, чшо
онъ разсказалъ. Примѣромъ сему служишь выше-
приведенная масшерская картина, написанная кисшью
Живописца и Комическаго Поэша.

Обращеніе къ Розмисшру Брамарбасу написано
Теньеровою кисшью, шакже какъ и поршрешъ его;
самъ онъ разяшъ изъ шого же времени Императуцы
Анны или Елисаветы Петровны, въ кошоромъ
жила наша причудница.

— 45 —

Волшебница Всевлая, креспная машушка нашей
Вътраны, перенесла ее за шридевянь земель въ
тридесятое царшво; остазвила ее шамъ, сама
подослала коврикъ-самолешъ, стала на него, свиснула
и помчалась къ сестрѣ своей въ Колу, а омшуда
къ брашу въ Камчашку . . . . . .

А удивленная Вѣшрана
Осталась между Нимфъ . . . . . . .
Онѣ пошчасъ ее подъ ручки подхвашили,
Помчали и за столъ роскошный посадили,
Какого и видомъ не видано у насъ.
Вѣшрана кушаетъ, а дѣвушки прекрасны,
Изъ коихъ каждая почти, какъ шы . . . . . мила,
Поджавший руки, в кругъ стола
Поюшъ ей Аріи веселыя и страсшны.

Пошомъ, она едва задумала всшавашь
Вдругъ дѣвшекъ, стола не стало
И залы будто не бывало:
Ужъ спальней сдѣлалась она!
Вѣшрана чувствуешь пріятину томношь сна,
Спускаешься на цухъ изъ розъ въ сплетенномъ нишѣ;
И въ пошъ же мигъ смычокъ невидимый запѣлъ,
Какъ будто бы самъ Анцѣ за нологомъ сидѣлъ;
Смычокъ часъ ошъ часу пѣлъ шише, шише, шише
И вмѣстѣ, наконецъ, съ Вѣшраною услѣ.

(Окончание въ следующемъ No.)

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. IV.

ПРОЗА.

Амитрієва.

(Окончаніе.)

Вольтеръ, остроумный Вольтеръ, упошребилъ
здѣсь неумѣстную шутку.

On lui donna le soir une musique,
Dont les accords et les accens nouveaux
Feroient pâmer soixante Cardinaux.

И наконецъ,

On l'endormit au son des instruments.

Какая разница съ Рускимъ Поэтомъ! Какъ далеко
Вольтеръ ниже его! Чшо можешь бышь сладко-
гласнѣе сшиха:

Смычокъ чась отъ часу пѣлъ тише, тише, тише!

Какое прелесшное описание упра!

Нашура пробудилась

Зефиръ вспорхнулъ

И жершва отъ цвѣшовъ душисшыхъ воскурилась;
Взыгралъ и солнца лучь; и голосъ соловья,
Сліянный съ сладостнымъ журчаніемъ ручья

Ч. VII.

4

— 50 —

И съ шумомъ рѣзваго фоншана,
Воспѣль: „Просинсь, просинсь, счастливая Вѣшрана!“

Она проснулась — уже не въ спальń, а въ
волшебномъ саду; но великолѣе, чудеса и кра-
соны наскучили нашей Пригудинцы.

„Но что это за мірь?“
Вѣшрана говоришъ, гармоніи внимая

Вѣсящихъ по сітѣнамъ золошосрунныхъ лицъ:
„Все здакъ, такъ шоска возьмешь и среди рая!

Все чудо изъ чудесъ, куда ни поглядишь . . .

И здѣсь Вольтеръ ошесталь отъ нашего Адмитрієва:

La belle chaque jour fêtoyée
Fut tellement de sa gloire ennuyée,
Que détéstant cet excès de bonheur,
Le paradis lui fesoit mal au coeur.

У славнаго Французскаго Поэта нѣшь ни одного
стиха, равнаго съ слѣдующими:

Сшремглавъ летить, летить, летить . . . .

Тамъ предвѣщаетъ ей послѣдній часъ: ку, ку!
Тамъ лѣшій высшайль изъ за деревьев реги;

То снышится: ау; шо въсныхнулъ огонекъ;

То вѣдьма кошкою бросаетъся съ дороги;

То по лѣсу раздался хохоть,
То вой волковь, шо конской топошь;
Но сердце въ насъ вѣщупь . . . . . .
Не даромъ и Вѣшрана плачешь!

Ужь въ самомъ дѣлѣ что-то скачешь

Съ рогатиной въ рукѣ, съ пищалью за плечьми.

Стой! Стой! онъ гаркаешь, . . .

Берешь ее въ охапку
И поперегъ кладешь сѣда.

Летишь исполненный ошваги

["— 51 —", "И Клазьмы доскакавъ высокихъ береговъ,\nБухъ прямо съ нихъ въ рѣку . . . . . . . . . . . . . . . . .

— 52 —

Омри否окъ

изъ Беззыстіл ожизни и согиненіяхъ И. И. Адмитрієва,
сог. К. П. А. Вяземскимъ.

Выраженіе: „Онъ человекъкъ, къ дѣламъ неспособный!
Онъ Поэтъ!“ рѣже слышишся, благодаря успѣхамъ
просвѣщенія, которое если не совершенно еще
господствуешь, то по крайней мѣрѣ довольно обжи-
лось, чтобы налагать иногда совѣстное молчаніе
на уста своихъ противниковъ Блестящими опы-
шами доказано (и нужны ли были тому доказатель-
шва?), что любовь къ изящному, ушонченное
образованіе ума, сила и свѣжесть чувства, склон-
ность къ занятиямъ возвышеннымъ, искусство
мыслишь и изъясняться правильно на языкѣ при-
родномъ и другія душевныя и умственныя принад-
лежносці Писателя, не вредяшъ здравому разсудку,
твердосці въ правилахъ, чисłoшѣ совѣсти, бы-
строшѣ и точности соображеній и горячему усердію
къ пользѣ общественной, пребуемымъ ошъ Госу-
дарственнаго человѣка. Невѣжественная спѣсь не
догадывается, что буде ея приговоръ окажется
справедливымъ, то строгоснѣ его падешѣ не на
Поэзію и что предосудительнымъ и невыгоднымъ
можешь онъ быть шолько для шѣхъ, коихъ думаетъ
она величать симъ отчужденіемъ ошъ непосред-
ственныхъ даровъ Природы и ошъ достоинствъ
неошемлемыхъ и независимыхъ. Легко постигнуть,
ошъ чего успѣхи на поприщѣ службы Государ-

— 53 —

ственной могут противиться постояннымъ занят-
шіямъ Литтературнымъ и охолодить сердце къ мир-
нымъ наслажденіямъ шруда безкорыстнаго; но иѣшь
причины благоразумной, по коей заслуги Литтера-
турныя должны быть препятствіемъ развитію
Государственныхъ способностей (не говоря успѣховъ)
въ Поэшѣ, коего честолюбіе вызываешь изъ шемной
сѣни уединенія на блесшущую чреду дѣйствующаго
гражданина. Не имѣя нужды искать примѣровъ у
народовъ, давно опередившихъ насъ въ просвѣщеніи
и образованности, мы можемъ высшавшіе на ули-
ченіе клевешы и невѣжесшва имена Кантемкра,
Державина, (М. Н.) Муравьева, Нелединскаго и нѣ-
сколько другихъ, кошорыя являющся, въ одно время,
и съ честію на сшезѣ Государственной жизни и
со славою при олшарѣ Музъ. Иѣшъ сомнѣнія, что
Царствованіе Екашерины II облагородило въ Россіи
званіе Писателя. Иные Государи покровишель-
ствовали дарованіямъ, но дарованій не любили.
Екашерина умѣла ихъ омилчать, по whomу что лю-
бишь ихъ умѣла. Благоразуміе въ любви своей
Фридриха II, кошорый, пренебрегая языкомъ своего
народа, писалъ на чужомъ и усердствоваль' къ
успѣхамъ однихъ иностранныхъ Писателей, Екаше-
ріна Великая, при уваженіи своемъ къ Философамъ,
непосредственно дѣйствовавшимъ тогда на разви-
тіе умовъ въ Европѣ, не была равнодушна къ
совершенствованію языка народнаго, ободряла по-
кровишельствовомъ и примѣромъ опышы ощечесвєн-

— 54 —

ныхъ Писашелей, и чшобы болѣе пріохошить Дворъ,
а посредствомъ Двора и общество, къ Рускому
языку, упражнялась сама въ Русской Словесности.
Нерѣдко заказывая Храповицку Государственную
работу, ошь коей зависѣли судьба Европы или
благоденствіе Россіи, заготовляла Она вмѣстѣ съ
нинь сцену для Комедіи или поручала ему напи-
сать купленъ для Оперы, Ею сочиняемой. Конечно
Ея Авторскія произведения не обогашили Словесно-
сти нашей, равно какъ и бошикъ, Пешромъ Вели-
кимъ сооруженный, не усилилъ нашего фюша; но
поощреніе Царское и Царскій примѣръ, всегда
дѣйствительные, принесли много пользы Словесно-
сти нашей. Друзья просвѣщенія, цвѣтущаго въ
Ея Царствованіе, обязаны равно со всѣми Рускими
признательношію Екашеринѣ. Народная благодар-
носѣ помнить будешь завсегда, сколь живо, сколь
горячо любила Она Рускую славу, ошь коей своей
собственной не ощѣляла и сколь неуомимо и
разнообразно забошилась о ея успехахъ.

Сему счасп.швому сочешанію заслугъ Государ-
ственныхъ съ Липшерашурными заслугами, должны
мы тѣмъ, чіно Біографія Чиновника не заключается
иногда въ одной сухой лѣтописи о прехожденіи его
изъ чина въ чинъ, а Біографія Поэша удовлетво-
ряешь любопытству не однихъ любителей Поэзіи,
но и людей, требующихъ ошь Стихотворца заслугъ
еще другаго рода. Извѣстіе о жизни и сочиненіяхъ
Ивана Ивановича Андрієва можешь заслужить

— 55 —

внималіе Чишателей, къ кошорому бы изъ упомяну-
шыхъ разрядовъ они ни принадлежали.

Взглянемъ бѣгло на первые годы его жизни и
поприще заслугъ гражданскихъ, кошорыя довели его
до высокихъ почестей и побережемъ вниманіе свое
для обозрѣнія заслугъ Лиштерашурыныхъ, кошорыя
если и не вознаграждаются шакимъ блестящимъ и
наличнымъ образомъ, какъ первыя, то по крайней
мѣрѣ чаще бывающі долговѣчнѣе въ памяти совре-
менниковъ и постомѣства. Имена хорошихъ Прави-
шелей, если события необыкновеныя не возносяшь
ихъ на степень высшую, съ коей могутъ они
нодѣствовать непосредственно на жребій Госу-
дарѣшва и загошовить себѣ мѣсто въ Испоріи
народа, должны довольствоваться и пользою и мол-
вою временною; имена хорошихъ Писателей, неза-
шитваемыя блескомъ событий современныхъ, разли-
ваюція сіяніе благодѣшельное на эпохи блѣдныя и
скудныя, всегда сохраняющіся признательно у наро-
довъ просвѣщенныхъ, какъ лучшее ихъ достояніе,
какъ неошемлемая собсѣшенносѣть! Слава Писаше-
лей, залогъ священный, ввѣренный гордосши народ-
ной, можешь искребиться шолько вмѣстѣ съ нею,
въ народѣ, униженномъ пороками Правительства
или подъ Сременемъ собсѣшеннаго развраша уропь-
шемъ величіе предковъ.

Дѣйсшишельный Тайный Совѣщикъ и Кавалеръ
Орденовъ Свящаго Александра Невскаго, Свящыя Анны
и Свящаго Князя Владиміра первой степени, Членъ

— 56 —

Россійской Академіи, Почетный Членъ Московскаго
и Харьковскаго Университетовъ и многихъ ученыхъ
Общеспівъ, Иванъ Ивановичъ Андріевъ, родился
въ 1760-мъ году въ Симбирской Губерніи, въ деревни
опца своего.

Способы тогдашняго воспитанія были весьма
ограничены; нынѣ оно содѣйствуешь Природѣ въ
развитіи дарованій и нерѣдко искусственными при-
вивками замѣняешь первобытную скудость. Такъ
искуство и попечительность плодотворятъ почву
лѣнивую и черсшвую! Тогда Природа одна и нераз-
дѣльно насаждала и образовала въ любимѣ своемъ
умственныя способности и склонности душевныя.
Еще, къ счастію своему, Ив. Ив. Андріевъ имѣлъ
въ родишелѣ человѣка умнаго, образованнаго и чуж-
даго предразсудковъ, которые господствующъ въ
городахъ, ошдаленныхъ отъ средоточія просвѣщенія
и всшѣчаются иногда и въ самыхъ сполицахъ. —
Симбирскъ оstellчался всегда предъ прочими Губерн-
скими городами, успѣхами въ общежишіи и свѣш-
ской образованности. Съ самаго дѣтства, вниманіе
Ив. Ив. Андрієва было обращено на предмешы,
достойные любопышства. Новости Политическія,
Придворныя и Литературныя скоро доходили изъ
Петербурга до семейнаго его общества и выводили
разговоръ изъ обыкновеннаго круга мѣлкихъ сп.реш-
ней городскихъ, сужденій о пикешѣ и рокамболѣ и
шумныхъ преній о псовой охотѣ. Съ самаго дѣш-
ства научился онъ, примѣромъ родишелей, любить

— 57 —

чтеніе и слѣдственно уважашь званіе Писашеля. Но что служило въ то время пищею ума? Какія книги были въ ходу и въ чесши у Русских читателей? Нѣкооторые романы, убійственные переводы, кошорые искажали масшерскія произведенія иностранной Словесности; и молодые воспитанники должны были, шакъ сказать, на трупахъ изувѣчеңныхъ, пробуждашь въ себѣ духъ жизни и по грубымъ швореніямъ учишься искусству, правильно мыслишь и изъясняшься!

До двѣнадцати пѣшагія возраста обучался онъ въ Казани, а потомъ въ Симбирскѣ, въ часныхъ училищахъ. О томъ образованіи, кошорое можно было получить въ сихъ заведеніяхъ, легко составить себѣ поняшіе, смошря на многія изъ нынѣщіихъ воспитательныхъ заведеній и предполагал, что образованность и у насъ идешъ постепенно къ возможному усовершенствованію. Смушныя обстоятельства Низоваго края, при мяшежѣ Пугагева, не позволили ему пользоваться долго и шѣми скудными способами. Отецъ его со всемъ семействомъ былъ принужденъ покинуть родину, убѣгая ошъ ужаса, распространяемаго неисповымъ и безразсуднымъ мяшежникомъ. На 14-мъ году возраста, И. И. Амитріевъ былъ посланъ родителемъ въ Пешербургъ, явиться въ Гвардейскій Семеновскій полкъ, въ кошоромъ онъ еще съ малолѣштва былъ записанъ въ солдашы, по могдашнему обыкновенію, угождавшему мщеславію родителей, но вредному для молодыхъ

— 58 —

людей и пользы Государешвенной. Не успѣвъ еще не шолько образовапь ума Воинскими Науками, но и физически и нравешвенно образоваться, не испышавъ способностей и склонностей своихъ, спѣшили ошроки, какъ будто по какому-то невольному обѣшу, въ военное званіе, подобно какъ въ прежней Франціи меньшіе брашья обречены были до рожденія званію Духовному. Пробывъ нѣсколько мѣсяцовъ въ полковой школѣ, гдѣ обучали шолько первымъ правиламъ Рисованья, Матемашикѣ, Исторіи и Географіи на Рускомъ языкѣ, вступилъ онъ въ дѣйшшительную службу. Призовите иностранцевъ, легкомысленныхъ въ сужденіяхъ своихъ о Россіи, и пригласите ихъ вывести изъ предлагаемаго здѣсь обозрѣнія первоначальныхъ лѣшъ жизни, сихъ лѣшъ, шакъ сказать, притopовищевыхъ, гадашельное заключеніе о будущей судьбѣ какого юноши? Какъ неосновашельны и какъ далеки отъ исшины будушъ ихъ гаданія! Какой неисребимый запасъ душевныхъ силъ должно лежать въ себѣ, чшобы при несовершеншѣ образованія, не поддашься губишельной силѣ обстоятельствъ, всегда стремящихся уравнивать преимущества природныя и задерживать въ рядахъ полпы благородныхъ честолюбцевъ, порывающихся выступить изъ обыкновенной среды! Въ Россіи слѣды къ успѣхамъ ума не могли еще быть пвердо проложены; каждый шагъ впередъ еслѣ побѣда и завоеваніе; но за шо и каждый побѣдникъ есть исполніь. Радовому дарованію, не увлекаемому движениемъ об-

— 59 —

щимъ, нельзя ожидашь успеховъ, соразмѣрныхъ его
достоинству. Не имѣя въ себѣ довольно силы, чшобы
ушвердиться самобышно, оно, вызываемое чесшолю-
біемъ изъ полпы, въ кошорой ему душно и неловко,
по ищешномъ бореніи, по усиліяхъ похвальныхъ,
но безполезныхъ, поглощается пучиною, тогда,
какъ при другихъ обсстоятельствахъ, при общемъ
стремленіи достигнуло бы оно цѣші, не быстрыми,
но твердыми, не блестящими, но вѣрными средствами.
Онъ того и умственныя способности наши, не раз-
лившіяся еще по разнымъ стереенямъ общесшва, сосре-
допочивающся въ нѣсколькихъ лицахъ, кошорыя, по-
добно оцкупщикамъ, завладѣвшимъ нераздѣльно всѣми
отраслями и выгодами народной промышленности,
отвѣчающъ часинными каппшалами за полпу неиму-
щую и живущую ихъ подаяніемъ.

Прослуживъ нѣсколько лѣшъ въ Семеновскомъ
полку, былъ онъ, по желанію своему, оцеставленъ
Полковникомъ, при всшупленіи на пресpolз Импе-
ратора Павла, Военное ремесло, кошорое стано-
вится шоль блестящимъ званіемъ, когда событія
призывающъ вонна на защиту или прославленіе
оцечесшва, не можешь въ мирныхъ обсношель-
ствахъ удовлетворять вполнѣ попотребностямъ души
пылкой и дѣятельнаго ума. Послѣ нѣсколькихъ мѣ-
сяцевъ оцеставки, И. И. Амитріевъ всшупилъ въ
службу Гражданскую; въ продолженіе перваго ея
періода занималъ онъ, между прочимъ, мѣсна: Това-
рица Министра въ Департаментѣ Удѣльныхъ имѣ-

— 60 —

ній и Оберъ-Прокурора. Снова вышедъ въ омставку
съ чиномъ Тайнаго Совѣтника и пенисіономъ, посе-
лился онъ въ Москвѣ, гдѣ провелъ нѣсколько лѣтъ,
посвященныхъ занятіямъ Литтературнымъ и шихимъ
наслажденіямъ жизни изящной и Философической.
Москва была тогда истинною столицею Русской
Литтерашуры и удовольствій общежитія образован-
наго. Памяти пинки блестящаго Двора Екатерины
доживали свой вѣкъ въ шихой пристани и прида-
вали Московскому обществу какую-то Историческую
физіогномію, равно какъ и Кремлевскія стѣны при-
дающъ ее самому городу. Многіе опкрытые домы,
куда съѣзжались на хлѣбосольство хозяевъ образо-
ванныхъ и достаточныхъ, собесѣдники умные, жен-
щины любезныя и просвѣщенные пушешественники,
досшавляли людямъ, чуждымъ честолюбія и удален-
нымъ отъ дѣлъ, пріятныя наслажденія утонченнаго
общежитія, признаки несомнищельные и плоды обра-
зованности зрѣлой. Знаменитый Творецъ Россіяды,
Патріархъ Московской Словесности, доживалъ тогда,
посреди друзей и почитателей, славу долголѣщнюю
и безмятежную. Успѣхи цвѣтущіе и успѣхи разцвѣ-
шающіе искали въ его благосклонномъ добродушіи и
одобренія и поощренія. Слѣды 1812-го года, въ ошно-
шеніи къ вещественному разоренію, столь быстро
изглаженные дѣятельностію Правительства и по-
хвальнымъ штеславіемъ Московскихъ жителей, еще
разишельно означаются въ ошношеніи къ нравствен-
ному опусшошенію. Цвѣтущій возрастъ Московскаго

— 61 —

общества миновалъ и самыя Московскія Музы какъ-лю не опомнились еще ошъ ужаса и тревогъ военныхъ.

Въ 1806-мъ году дѣятельносѣшь благородная снова вызвала И. И. *Дмитриева* на поприще службы Государственной. Ему повелѣно было присутствовать въ Сенатѣ, въ семъ высокомъ Государственномъ мѣстѣ, одаренномъ Великимъ Основашлемъ своимъ столь значительными преимуществами и прославленномъ въ памяти народной великодушною смѣлостію *Долгорукаго* и безсмертными строками, писанными *Петромъ* 1 съ береговъ Прута, къ собранію Мужей имеништѣхъ. Въ продолженіе засѣданія своего въ Сенатѣ, И. И. *Дмитриевъ* былъ три раза удостоенъ *Высочайшѣю* довѣренностію и посыланъ, по особеннымъ порученіямъ, въ разныя Губерніи. Въ 1810-мъ году получилъ онъ блишашельнѣйшую награду за ревностное исполненіе обязанностей своихъ по званію Сенатора и вызванъ изъ Москвы, занять мѣсто Министра Юстиціи. Общественное уваженіе къ заслугамъ, пробившимъ себѣ стезю къ высокому назначенію на пуши пользы и усердія къ службѣ Государственной, безъ инаго представительства и покровительства, кромѣ личныхъ достоинствъ, оказалось съ выборомъ Правительства въ совершенномъ согласіи, коимъ всегда дорожишъ попечительная и прозорливая Власть. Между прочими законодательными постановленіями, послѣдовавшими во время управленія его Министерствомъ Юстиціи,

— 62 —

замѣчателенъ по Государственной важности Указъ,
въ силу коего запрещалось личнымъ Дворянамъ, прі-
обрѣшашь кресьянъ и дворовыхъ людей. Благомы-
слящіе люди съ признательностію и радослію уви-
дѣли въ семъ благонамѣренной распоряженіи Пра-
вительства оцѣченіе одной изъ омраслей бѣдствен-
наго злоупотребленія и надежду на совершеннос
искорененіе зла. Пробывъ въ званіи Министра въ
продолженіе важной эпохи войны народной и слѣду-
ющихъ годовъ, доспонялѣнныхъ для Россіи, уволенъ
онъ былъ, по желанію своему; изъ службы и снова
возврашился въ Москву, гдѣ въ послѣдствіи удо-
сшонлся быть избранъ орудіемъ Высочайшей мию-
сши, оказанной пострадавшимъ жителямъ столицы
ошь раззоренія въ 1812-мъ году.

Кончимъ, — вмѣстѣ съ Княземъ Влземскими, —
желаніемъ, чшобы со временемъ другое, новое изда-
ніе, не исправленное, ибо и настоящее уже довольно
исправно, но умноженное швореніями новыми,—обога-
шило Словесность и порадовало любителей Поэзіи
Русской и друзей славы образцоваго Поэша.

B.

— 63 —

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Надина.

(Посвящено II. А. Ф.... вой.)

Ахъ! Юноши не мнѣ понравившься хошяшь!
Сестра счастливѣй тѣмъ, что старѣе годами
И если пастухи приходяшь къ намъ съ цвѣшами,
То мнѣ подносяшь ихъ, — а на сестру глядашь...
И часто въ похвалу, что я собой пригожа:
„Надина“, говоряшь, „какъ шы съ сестрой похожа!“
Никто изъ нихъ еще мнѣ Пѣсень не поешь,
Никто не шепчешь мнѣ, что безъ меня умрешь! —
Но я дождусь того... годъ за годъ: я прекрасна...
Съ такими прелесшьми, я знаю, я опасна!
И мнѣ когданибудь пянадцашь лѣтъ придешь!
Живое личико и кудри за плечами,
Жемчужинъ два ряда межь алыми устами,
Сквозь длинныхъ двухъ рѣсницъ небесный, нѣжный
взглядъ, —
Мнѣ свѣжіе вѣнки изъ рукъ любви суляшь.

Норовъ.

НОВОСТИ
ЛИТТЕРАТУРЫ.

No. V.

ПРОЗА.

Мальтійскій Кавалеръ.

(Повѣстъ Баронессы Ла-Моттъ - Фуке.)

I.

Испанскій Посланникъ давалъ блиштательный вечеръ. Уже собралась большая часшь общества; Дамы и пожилые мущины сѣли за каршочные столы; молодые люди шолпились въ госшиной. Въ сіе то время взошла Графиня Юлія. Она пріѣхала почти послѣдняя и обрашила вниманіе всѣхъ и каждого— евоею цвѣтущею красошою, богашествомъ одежды и особенно блескомъ своего брилліаншоваго убора, въ коемъ искусство работы спорило съ драгоцѣнносшію камней.

Почти всѣ молодыя Дамы подходили къ Графинѣ и съ большею или мѣнѣшею искренносшію, хвалили ея брилліаншы. „Какая чисшота воды!“ говорили онѣ. „Какая ошѣлка! Это вѣрно подарокъ Графа! Надобно признацься, чщо у него, и въ эшомъ оншо-Ч. VII.

5

— 66 —

шеніи, вкусь превосходний!" — Графиня на вєс сіи
привѣтсвілія особ'ячала скромною улыбкою, въ коєй
скорѣе изображалась призямоюносіь, нежели удо
вольєшєїс, обыкновенно досвіаваемое желаниєю похва-
лою ея нарадовъ.

Высокой челорѣкъ, въ черномъ пластьѣ и съ Маль-
тійскимъ Креслѣомъ на груди, ешьою у каміпа.
„Я не покімаю,“ сказалъ онъ своему сосѣду мишенъ,
но выразшепільнымъ голосомъ, „какъ можно думать
объ этихъ блеснящихъ камушкахъ, когда відшівъ
сіи прекрасные глаза!“ Сосѣдъ невольно улыбнулся;
душевное удовольствіе и какое-то прияшное замѣша-
шельство изображалась на лицѣ его. „Милосшивый
Государь!“ сказалъ онъ Кавалеру, „Еы какъ будто
чишали въ душѣ мосей и я конечно бы повторилъ и
подтвердилъ Ваші слова, если бы не боялся здѣ-
лашься чрезъ то собственнымъ своимъ обвиніще-
лемъ. Вы вѣрно не знаете, что я супругъ Юлии.
Миѣ-шо пришла странная мысль, подаришь ей эми
бриллианты, кошорые конечно ничего не могушъ
прибавить къ блеску ея молодости и красошы.“

Легкій руманецъ покрылъ лицо Кавалера. „Изви-
кише мою опкровенносшь,“ сказалъ онъ: „я при-
ѣзжій и никого здѣсь не знаю.“ — „Вы не имѣете
нужды извиняться“, ошѣчалъ Графъ. „Замѣчаніе
Ваше совѣтѣ не оскорбішельно, но скорѣе прияшно
для меня, и пришомъ болѣе, нежели въ одномъ отно-
шеніи Я очень радуюсь, что эшотъ разговоръ насъ
иѣ сколько сблизилъ и, въ доказашельшьво искренно-

— 67 —

сши словъ моихъ, попрошу позволенія предсвятить
Васъ моей женѣ.“

Съ сими словами приб.лижился онъ къ Графинѣ,
которой между шѣмъ подали уже каршу, чтобы
играшь въ Казино. Кавалеръ послѣдовалъ за нимъ въ
молчаніи и какъ бы съ нѣкошорымъ принужденіемъ.
Онъ былъ представленъ Юлии, кооторая отвѣчала
обыкновенными привѣтствіями, но впрочемъ приняла
знакомство сіе — равно какъ и множество дру-
гихъ, здѣланыхъ ею во время Карнавала — съ совер-
шеннымъ равнодушіемъ. По долгу учтивосни сказала
она Кавалеру нѣсколько словъ; помомъ поклонилась
ему съ пріятною улыбкою и подошла къ своему
школу.

Въ продолженіе вечера, Кавалеръ, ув.леченный
шолпою праздныхъ эришелей, снова приб.лижился
къ Юлии и сталъ за ея кресломъ. Графиня, замѣ-
шивъ его и желая что-нибудь сказашь, спросила:
для чего онъ не танцуетъ? „Я имѣлъ бы боль-
шее право“, (ошѣчалъ онъ), предложить подоб-
ный вопросъ Вамъ, Графиня, и это было-бы вмѣстѣ
лучшимъ отвѣшомъ. Но — (прибавилъ онъ съ
горестною улыбкою) — подобная отговорка съ моей
стороны показалась бы не у мѣща: видя меня,
не трудно ошгадашь, что я никогда не танцую.“

Графиня бросила на него невольный взоръ и
была поражена нѣкошорымъ выраженіемъ глубокой
задумчивосши, неизгладимо напечатѣнной на
прекрасномъ его лицѣ.

*

— 68 —

„Ахъ Графиня! Вы просмотрѣли взялку“, сказалъ разчепливый Господинъ, игравшій съ Юліею.
„Мы бы непремѣлно выиграли Казино, а теперь досданѣется оно нашимъ прошивникамъ.“ Юліл извинялась, какъ могла и сшаралась загладишь свою ошибку. Между шѣмъ новый знакомецъ ошошелъ отъ ея кресель и удалился изъ комнаты.

„Кто эшошъ Мальшійскій Кавалеръ?“, сказалъ одинъ изъ присутствующихъ. „Я право не знаю: Нѣмецъ ли онъ или Имаміянецъ,“ ошѣчала Юліл.
„Графъ предшавилъ мнѣ его сегодня вечеромъ; но я успѣла уже забыть его имя. Знаю шолько, что онъ пріѣхалъ изъ Вѣны, куда мы вскорѣ ошправимся. Знакомство съ людьми, кошорые были въ эшомъ городѣ, имѣшь для меня какую-то пріянность: кажешься, что они опковывающъ мнѣ пушь въ новый, доселѣ неповѣстный для меня свѣшь.“ — „Что касается до эшаго Господиша“, сказала съ усмѣшкою одна Дама, подошедшая между шѣмъ къ карточному столу; „то, судя по его сухосц и строгому виду, онъ едва ли можешь быть хорошимъ проводникомъ. Я жалѣю о Васъ, Графиня, если по пріѣздѣ въ Вѣну, найдете Вы шакихъ только пріятныхъ собесѣдниковъ, какъ эшошъ Кавалеръ Андрей дель-Карпо.“ — „Такъ дель-Карпо!“ сказала Юліл; „нepерь я вспомнила, что эшо было его имя.“

Въ сіе время Графъ взошелъ въ госшиную и узнавъ о предмѣтѣ разговора, принялъ въ ономъ живое участіе. Онъ ошзывался съ особенною по-

— 69 —

хвалою о Кавалерѣ дель-Карпо, какъ о храбромъ Морскомъ Офицерѣ и человѣкѣ съ испинно-благородною душою. Все общество уважало Графа и его мнѣніе: благоприятный сей ошывъ на счень незнакомца расположій многихъ въ пользу сего послѣдняго; но Дамы не могли однакожь не признашься, что суровая его холодность вовсе имъ не нравилась.

Разговоръ сей продолжался и въ карешѣ, между Графомъ и Графинею, при возвращеніи ихъ ошъ Посланника. Юли охочно вѣрила, что новый ея знакомецъ соединялъ всѣ похвальныя качества; но соглашалась съ общимъ мнѣніемъ, на счень суровой его наружности. „Что касается до шебя, Юли“, сказалъ Графъ; „то шы и въ эшомъ ошишеніи не можешь на него пожаловаться. Полвленіе твое въ госшиной Посланника вывело его изъ эшаго постояннаго равнодушія.“

Засимъ разсказалъ онъ изумленной супругѣ Исторію знакомства своего съ Кавалеромъ, во всѣхъ ея подробностяхъ. Невольное содроганіе объяло Юлию при семъ разговорѣ; но она приписывала оное пому, что не привыкла къ столь лесшнымъ и (какъ ей казалось) неумѣреннымъ похваламъ.

## II.

Вскорѣ прошекли шумныя увеселенія Карнавала. Съ наступленіемъ Марша, съ крошкимъ весеннимъ воздухомъ и весенними цвѣтами, настали и новые удовольствія, болѣе чисшыя и болѣе прочныя. Годыскіе жители поспѣшили въ поле, дабы привѣш-

— 70 —

сшивовашь расцвѣшающую Природу. Большія дороги
и ближнія рощи, сады и публичныя гуланья — все
наполнилось карешами, всадниками и пѣшеходцами.
Юлія послѣдовала сему примѣру; но, оставляя го-
родъ, избѣгала она тѣхъ мѣстъ, гдѣ нашла бы то же
самое общество, тѣ же штегостных обязанности и
свѣтскія приличія. Она искала уединенія, дабы на-
слаждаться въ полной мѣрѣ красотами разцвѣтшей
Природы и раздѣлять сін удовольствія съ трехѣт-
нимъ своимъ ребенкомъ, всегдашнимъ предменюмъ
нѣжныхъ ея попеченій.

Въ окресшностяхъ города знала она прекрасную
деревеньку, окруженную со всѣхъ почти сторонъ
лѣсистыми пригорками. У подошвы оныхъ стру-
илось чистое, синеватое озеро; а по скату горы
зеленѣлись роскошныя нивы. Здѣсь-то, въ уединен-
ной и прохладной долинѣ, гдѣ древняя колокольня воз-
вышалась между скромными хижинами, находила
Ю.лія приятымъ шее убѣжище отъ городскаго шуму.
Здѣсь не было ни госшинницъ, нѣ какихъ либо уве-
ссленій, кои могли бы применить постюяннаго
городскаго жишеля. Рѣдко, очень рѣдко всштѣчался
тамъ одинокій странникъ.

На самой вершинѣ одного изъ пригорковъ, подъ
сѣнію высокихъ, бѣлыхъ березъ, находился чистень-
кой домикъ, принадлежавшій лѣсному Смозринпелю.
Здѣсь-то обыкновенно осшакавалівалась Юлія; здѣсь-
то угощали маленькаго Аркура вкуснымъ и слад-
кимъ хлѣбочь, свѣжимъ и прохладительнымъ моло-

— 71 —

комъ. Добрая старушка, машь Смочишеля, часто разсказывала Графинъ о всѣхъ подробностяхъ своего маленькаго хозяйсшва, а еще охочнѣе о добромъ своемъ сынѣ, кошорый, получив эпо выгодное мѣсцо, пригласилъ ее, жить съ собою. „Одно шолько меня сокрушаетъ,“ ( говорила однажды старушка, сидя съ Графинею на дерновой скамьѣ подлѣ домика ): „мой Людовикъ никакъ не хочешь жениться, и все эпо для меня. Я уже нерѣдко ему о шольѣ напоминала; но у него всегда одинъ омвѣшь.

„Машушка (говорилъ онъ): я не надѣюсь найти жены, кошорая бы Васъ шакъ любила и почитала, какъ бы мнѣ хошѣлось. Въ прошивномъ случае произойдушъ неудовольствія, можешь быть и ссоры, а Вы сами согласитесь, что въ семьѣ эпо большое несчасшіе.“ Что мнѣ оснашется сказать при старомъ омвѣшѣ? Правда, что иногда упрямленство Людовика приводило меня въ досаду. „Если шакъ“, говорила я ему; „шо я не хочу лишать тебя свободы и переѣду жить въ городъ или къ кому нибудь изъ родственниковъ!“ Тогда бѣдный Людовикъ возьмешь свое ружье и охочничью сумку и по цѣлымъ днямъ въ омчаяніи бѣгаешь по лѣсу.“

Рѣзвый Артуръ, кошорый выбѣжалъ въ сіе время изъ за кусновъ и прыгнулъ на колѣни къ Юлии, прервалъ разсказы доброй старушки. „Мнѣ жарко, маминька! Я шакъ много бѣгать!“ говорилъ онъ задыхаясь. „Вольно шебѣ шакъ рѣзвиться,“ сказала Юлия, цѣлая разгорѣвшіяся его щеки. Артуръ ом-

— 72 —

вѣчалъ ей нѣжнѣйшими ласками. „Всегда ли шы будешь шакъ любишь свою маминьку?“ продолжала Графиня. „О конечно!“ возразила добрая старушка, кошорая какъ бы чишала въ душѣ ребенка. „Хорошія машери имѣющі总 всегда почищѣльныхъ дѣшей. Повѣрьте мнѣ, что все это зависишь ошь родишелей.“ — При сихъ словахъ Юлия прижала маленькаго Артура къ расшроганному сердцу и радостная слеза блеснула въ глазахъ ея. Старушка продолжала:

„Надобно Вамъ сказать, что мой Людовикъ не всегда былъ такой пасмурной. Напропивъ, прежде почищался онъ первымъ весельчакомъ въ нашемъ околошкѣ. Едва пришелъ онъ въ совершенный возрасшъ, какъ уже и влюбился. Дѣвушка была добрая, но немного вѣтрена и не имѣла хорошей славы между сосѣдами. Я и покойной мужь мой никогда не хотѣли имѣть такой невѣстки, кошорая принесла бы стыдъ нашей семьѣ. Разумѣшется, что эта любовь намъ не нравилась. Я начала говорить объ этомъ сыну; старалась увѣришь его, что погдобная связь не можешь здѣлать ему добра и шолько огорчить его родишелей. Мой Людовикъ задумался; по никакъ не соглашался, что я говорила правду. Но прошло нѣсколько времени и я замѣтила въ немъ неожиданную перемѣну: онъ опять казался бодръ и веселъ и какъ будто совсемъ позабылъ свою красавицу. Это меня удивило и я рѣшилась однажды, вывѣдашь у него причину шакой пере-

— 73 —

мѣны Тогда слезы навернулись у него на глазахъ; онъ взялъ у меня руку, поцѣловалъ ее и сказалъ дрочащимъ голосомъ: „Все прошло, машушка! Будьше шеперь спокойны! Сердце мое облегчилось, я самъ не знаю, онъ чего.“ Вскорѣ пошомъ поѣхалъ онъ въ чужіе краи, съ однимъ знамнымъ Господиномъ, кооторый былъ имъ очень доволенъ и, по возвращеніи, досвавилъ ему мѣсто лѣснаго Смопришеля. Мужь мой, года уже за два предъ штѣмъ, скончался; мы сюда переѣхали и шеперь очень довольны своею судьбой. Но Людо-викъ не совсѣмъ еще позабылъ свою любовь и онъ этаго-то бываетъ онъ часто пасмуренъ. Красавица его давно вышла за мужь и шакже за егеря. Мѣнَا кажется, ее прельсилѣ зеленый кафтанъ; пошому что мужь ея и старъ и дуренъ.“

,,Скажите мнѣ шеперь, моя milaia. (спросила Юлия) „видѣлъ ли сынъ Вашъ свою красавицу посѣлъ ел замужсьва?“ — „Въ эшомъ-то и бѣда, чѣю онъ ее видаешь. Мужь ел живешь въ Аргеймѣ, неподалеку онсюда и они часпю ходишь вмѣшь за охорою. Я всякой разъ узнаю, когда онъ у нихъ былъ. Людовикъ мой, возвращаясь оштуда, сидишь цѣной вечеръ задумавшись и не говоришь ни слова. Но чѣю дѣлать, Ваше Сіяшельство?“ (прибавила старушка со вздохомъ.) „На землѣ пѣшъ совершеннаго счастія!“

Сказавъ сіи слова, опа всшала, чпобы показать Артуру веселыхъ овечекъ, комъ, при насшупленіи вечера, возвращались съ наствы.

(Продолженіе въ следующемъ No.)

— 75 —

Такъ голосъ заунывный пѣлъ
Въ шемницѣ
И сердцемъ юноша летѣлъ
Къ пѣвицѣ.
Но онъ въ невылѣ, какъ она:
Межь ними хладная сѣтна!

*

И шщешпо съ ней онъ разлучёнъ
Сѣтною:
Невидимую знаешь онъ
Душою.
И мысль о ней и день и ночь,
Оспъ сердца не отходишъ прочь!

*

Все видишъ онъ: во шмѣ она
Тюрѣмной
Сидишь, раздумью предана,
Взоръ шомной,
Младенческій прекрасѣп видъ
П слезы падающъ съ ланишъ.

*

Пночью забывая сонъ,
Въ мечтаньѣ
Ея подслушиваетъ онъ
Дыханье,
Пна уснахъ его горитъ
Огонь младыхъ ея ланишъ.

*

Таясь, страдалія одинъ
Аланшь съ ней,
Въ одной шемячной глубинѣ
Молить съ ней,
Согласной думой и тоской,
Оть Неба учаши одной . . . . .

*

— 76 —

Вошь жизнь его! Другой не ждешь
Онъ доли!
Онъ, равнодушный, не зовешь
И воли!
Съ ней розно жизни въ свѣшѣ нѣшь!
Прекрасень шолько ею свѣшъ!

*
„Не шы ль, — онъ мнишь —, „давно была
Любима?
И не шебя-ль душа звала,
Томима
Желанья смушною поской,
Волненьемъ жизни молодой?“

*
„Тебя въ пророчественномъ спѣ
Видалъ я;
Тобою въ пламенной веснѣ
Дышалъ я;
Ты мнѣ цвѣла въ живыхъ цвѣтахъ;
Твой образъ вѣялъ въ облакахъ.,

*
„Когда же сердце ясный взоръ
Твой вспрѣшишь;
Когда, разрушивъ сей зашворъ,
Освѣтишь
Свобода жизнь вдвоемъ для насъ?
Леши, леши, желанный часъ! „ —

*
Напрасно! часъ не прилетѣлъ
Желанный!
Другой Создашелемъ удѣлъ
Избранный
Достался узницѣ младой,
Небесно-шайный, не земной.

— 80 —

3.

Не часто къ намъ слешаетъ вдохновенье,
И крашкій мигъ въ душѣ оно горитъ ;
Но эпошъ мигъ любимецъ Музъ цѣнилъ,
Какъ мученикъ съ землею разлученье.

Въ друзьяхъ обманъ, въ любви разувѣренье
И ядъ во всемъ, чѣмъ сердце дорожилъ,
Забышы имъ: восPORЖенный Пішъ
Ужъ прочиталъ свое предназначение,

И презрѣный, гонимый ошъ людей,
Блуждающий одинъ подъ небесами,
Онъ говорилъ съ грядущими вѣками.

Онъ спавилъ честь превыше всѣхъ чесшей,
Онъ клевешъ местишъ славою своей
И дѣлился безсмертіемъ съ богами.

Баронъ Дельвигъ.

Печатьется в мае每个月的第五天，1824 年。

Цензоръ А. Бируковъ.