172

ступательныя движенія противъ своихъ языческихъ единоплеменниковъ. При Мечиславѣ начинаются первыя враждебныя столкновенія Руси съ Польшею: подъ 981 годомъ лѣтописецъ нашъ говоритъ, что Владиміръ ходилъ къ Ляхамъ, и занялъ города ихъ — Перемышль, Червенъ и другіе. Чешскіе историки утверждаютъ, что эти города не могли быть отняты у Поляковъ, но у Чеховъ, потому что позднѣйшая земля Галицкая до Буга и Стыря къ востоку принадлежала въ это время Чехамъ²⁶⁸; они основываются на грамотѣ, данной Пражскому епископству при его заложеніи, гдѣ границами его къ востоку поставлены рѣки Бугъ и Стырь въ землѣ Хорватской. Но, во первыхъ, въ грамотѣ границы означены очень смутно; видно, что писавшій ее имѣлъ плохія географическія понятія о странѣ²⁶⁹; во вторыхъ былъ обычай расширять какъ можно далѣе предѣлы епископствъ, заложенныхъ въ смежности съ языческими народами. Нѣкоторые ученые²⁷⁰ справедливо замѣчаютъ также, что Русскій лѣтописецъ умѣетъ отличать Ляховъ отъ Чеховъ, и потому не могъ смѣшать ихъ, и принимаютъ, что Владиміръ отнялъ Червенскіе города не у Чеховъ и не у Поляковъ, но покорилъ малочисленныя, до тѣхъ поръ свободныя Славянскія племена, и сталъ чрезъ это сосѣдомъ Чеховъ. Но разсуждать такимъ образомъ значитъ опять не принимать свидѣтельствъ нашего лѣтописца, который также хорошо умѣетъ отличать Хорватовъ отъ Ляховъ, какъ послѣднихъ отъ Чеховъ, и прямо говорить, что Владиміръ ходилъ къ Ляхамъ, и у нихъ взялъ Червенскіе города; всего вѣроятнѣе, что Чешскія владѣнія ограничивались областію, лежащею около Кракова, о чемъ твердить грамота, и не простирались за Вислокъ, что страна по Сану и далѣе на востокъ была занята Хорватами, которые были подчинены уже при Олегѣ, но при Игорѣ, Святославѣ и преимущественно при сыновьяхъ его имѣли возможность свергнуть съ себя подчиненность, подобно Радимичамъ и Вятичамъ; мы видимъ, что сначала главная дѣятельность Владиміра состоить въ подчиненіи тѣхъ племенъ, которые прежде находились въ зависимости отъ Руси; Хорваты были въ томъ числѣ; но въ то время, какъ Русь, въ слѣдствіе недѣятельности Игоря, далекихъ походовъ Святослава на Востокъ и Югъ, малолѣтства и

173

усобицы сыновей его, теряла племена, жившія вдалекъ отъ
Днѣпра, Польша при первыхъ Пястахъ распространяла свои вла-
дѣнія, слѣд. очень вѣроятно, что Пясты заняли земли Хорватовъ,
или свергнувшихъ съ себя зависимость отъ Руси, или сами Ля-
хи неремѣнили эту зависимость на зависимость отъ Польши, и
такимъ образомъ Владиміръ, возвращая прежнее достояніе сво-
ихъ предшественниковъ, долженъ былъ имѣть дѣло уже съ Ля-
хами. Но завоеваніемъ Червенскихъ городовъ дѣло не кончи-
лось на западѣ; лѣтописецъ упоминаетъ въ 992 году еще по-
ходъ Владиміра на Хорватовъ, а но нѣкоторымъ спискамъ въ
это время Владиміръ воевалъ съ Мечиславомъ «за многія про-
тивности его,» и одержалъ надъ нимъ блистательную побѣду
за Вислою: поводомъ къ раздору могли быть постоянно Хор-
ваты и Червенскіе города. Война 990—992 года могла быть
ведена въ союзѣ съ Болеславомъ II. Чешскимъ, который также
воевалъ съ Мечиславомъ. Какъ видно по нѣкоторымъ извѣсті-
ямъ, война продолжалась въ первый годъ княженія Болеслава
Храбраго, наслѣдовавшаго отцу своему Мечиславу въ 992 г.²⁷¹.
При Болеславѣ Польша начала было усиливаться уже насчетъ со-
сѣднихъ народовъ; ей выпадалъ было жребій стать въ челѣ Сла-
вянскихъ государствъ для отпора Нѣмцамъ; но неумѣнье Поля-
ковъ вести себя среди единоплеменныхъ народовъ и связь за-
падныхъ Славянъ съ Германскою Имперіею посредствомъ цер-
кви не допустили. Польшу принять значеніе Моравіи для Сла-
вянскаго міра. Послѣ Мечислава осталось пятеро сыновей: Бо-
леславъ и Владивой отъ Дубровки Чешской, и двое отъ Оды —
Мечиславъ, Святополкъ и Болеславъ. Первымъ дѣломъ Боле-
слава Старшаго было изгнаніе младшихъ братьевъ, съ кото-
рыми по Славянскому обычаю, онъ долженъ былъ владѣть со-
обща, и ослѣпленіе двоихъ другихъ родственниковъ, съ цѣлію
достигнуть единовластія. Потомъ Болеславъ распространилъ
свои владѣнія на сѣверѣ до Балтійскаго моря чрезъ подчиненіе
себѣ Поморянъ и Пруссовъ; между тѣмъ въ 999 году мерѣ
Чешскій Князь Болеславъ II-й Благочестивый; Болеславъ Поль-
скій воспользовался этимъ, чтобъ напасть на Краковъ и его об-
ласть и присоединить ихъ къ Польшѣ; вѣроятно также, что онъ
захватилъ въ это время Моравію и землю Словаковъ до Дуная;

*

174

Войтехъ или Адальбертъ, не могшій ужиться съ Чехами, при-
былъ къ Болеславу; тотъ отправилъ его на проповѣдь къ Прус-
самъ, которые умертвили проповѣдника; но гробъ Войтеха при-
несъ Болеславу свою выгоду; Императоръ Оттонъ III, другъ и
чтитель Адальберта, явился въ Гнѣзно, чтобъ поклониться праху
его, и основалъ здѣсь новое архіепископство, въ слѣдствіе чего
Польша освобождалась отъ Нѣмецкой зависимости въ церков-
номъ отношеніи; но это освобожденіе не могло уже теперь при-
нести пользы, Латинская церковь уже успѣла укорениться въ
Польшѣ, а потому борьба съ имперіею, которую скоро послѣ
началъ Болеславъ, также не могла принести плодовъ: Польскій
князь, какъ видно, имѣлъ въ виду набрать сколько можно болѣе
пограничныхъ волостей, а не утвердить независимость и равно-
вѣсіе Славянскаго міра съ Германскимъ. Между тѣмъ волне-
нія у Чеховъ доставили Болеславу случай утвердить свою власть
и въ этой странѣ. По смерти Болеслава II-го вступилъ на пре-
столъ сынъ его, Болеславъ III, Рыжій, князь, по отзыву совре-
менниковъ, чрезвычайно жестокій: Рыжій началъ свое княже-
ніе тѣмъ же, чѣмъ и родственникъ его, Болеславъ Польскій:
онъ велѣлъ одного изъ своихъ братьевъ скопить, другаго уду-
шить въ банѣ; но обоимъ удалось бѣжать въ Баварію. Изба-
вившись отъ братьевъ, Рыжій не могъ избавиться отъ могуще-
ственныхъ вельможъ, Леховъ, изъ которыхъ главными въ это
время были Вршовцы; Вршовцамъ удалось при Болеславѣ II-мѣ
выгнать Войтеха, теперь они свергли Рыжаго, призвавъ на его
мѣсто Владивоя, брата Болеслава Польскаго, который, какъ
сынъ Дубровки, принадлежалъ также къ дому Пршемыслову, и,
какъ видно, изгнаникомъ жилъ при дворѣ Чешскомъ. Чтобы
удержаться на престолѣ, Владивой отправился въ Регенсбургъ
къ Императору Генриху, и отдалъ ему Богемію, которую по-
лучилъ опять въ видѣ лена. Но Владивой княжилъ только нѣ-
 сколько мѣсяцевъ; послѣ его смерти Чехи призвали изгнанныхъ
Рыжимъ Болеславичей — Яромира и Олдриха. Однако Рыжій
не думалъ уступать и обратился съ просьбою о помощи къ Храб-
рому, который вторгся съ войскомъ въ Богемію, изгналъ Яро-
мира и утвердилъ Рыжаго на престолѣ. Послѣдній, получивъ
снова власть, думалъ только о томъ, какъ бы отомстить своимъ

175

врагамъ. Чехи обратились съ просьбою о защитѣ опять къ Боле-
славу Польскому. Тотъ только этого и ждалъ: по извѣстіямъ
современниковъ, онъ все это предвидѣлъ и нарочно велъ дѣло
къ тому, чтобъ утвердить свою власть у Чеховъ. Подѣ пред-
логомъ нужнаго совѣщанія, онъ заманилъ къ себѣ Рыжаго на
границу, схватилъ его, ослѣпилъ и заточилъ внутрь своихъ вла-
дѣній. Вступивъ въ Прагу въ видѣ освободителя, Болеславъ
Храбрый обнаружилъ намѣреніе утвердиться здѣсь. Такое уси-
леніе могущества Польскаго князя, разумѣется, должно было
возбудить сильныя опасенія въ Императорѣ, который послалъ
требовать отъ Болеслава ленной присяги за Богемію. Болеславъ
отвергнулъ требованіе и началъ войну. Неизвѣстно, какой ис-
ходъ имѣла бы борьба новаго Святополка съ Нѣмцами, если бы
на этотъ разъ сами Поляки не ослабили могущество своего князя
и съ тѣмъ вмѣстѣ единство и могущество западныхъ Славянъ:
они позволяли себѣ поступать съ Чехами какъ съ побѣжден-
ными врагами; вотъ почему, когда Императоръ Генрихъ II-й по-
слалъ въ Богемію войско, въ челѣ котораго находились Чеш-
скіе Князья-Яромиръ и Олдрихъ, то вся страна встала противъ
Поляковъ и приняла съ радостію родныхъ Князей изъ Нѣмец-
кихъ рукъ; Болеславъ храбрый принужденъ былъ бѣжать, и въ
нѣсколько дней не осталось въ Богеміи ни одного Поляка. Та-
кимъ образомъ Нѣмцамъ удалось разъединить два главныя за-
падно-Славянскія владѣнія—Богемію и Польшу, и привязать
первую еще тѣснѣ къ себѣ: въ послѣдующей борьбѣ съ Боле-
славомъ Польскимъ Императоръ постоянно пользуется Чеш-
скою помощью, и не смотря на всѣ старанія Болеслава, прими-
реніе между двумя народами было невозможно. Въ 1012 году
Олдрихъ выгналъ брата Яромира, и сталъ единовластителемъ
Чешской земли. Въ такомъ состояніи находились западныя
Славянскія государства при смерти Владиміра Св. Мы видѣли,
что въ первый годъ княженія Болеславова у него продолжалась
война съ Владимиромъ, которая, однако, какъ видно, скоро кон-
чилась²⁷², потому что Болеславъ, занятый отношеніями къ Нѣм-
цамъ и Чехамъ, не могъ съ успѣхомъ вести еще войну на во-
стокѣ. Миръ съ Русью скрѣпленъ былъ даже родственнымъ со-
юзомъ съ княземъ Кіевскимъ: дочь Болеслава вышла за Свято-

176

полка, князя Туровскаго, сына Владимірова. Но этотъ первый родственный союзъ князей Польскихъ съ Русскими повелъ къ большему раздору между ними. Болеславъ, какъ видно, лучшимъ средствомъ для собственнаго усиленія считалъ внутреннія смуты у сосѣдей; какъ воспользовался онъ ими у Чеховъ, также хотѣлъ воспользоваться и на Руси. Вмѣстѣ съ дочерью Болеслава прибылъ ко двору Туровскаго князя Рейнбернъ, епископъ Колобрежскій (Колбергскій), который сблизился съ Святополкомъ, и началъ, съ вѣдома Болеслава, подучать его къ возстанію противъ отца Владиміра: успѣхъ этого возстанія былъ важенъ для Болеслава въ политическомъ и для западной церкви въ религіозномъ отношеніи, ибо съ помощью Святополка юная Русская церковь могла быть отторгнута отъ восточной. Но Владиміръ узналъ о враждебныхъ замыслахъ, и заключилъ Святополка въ темницу вмѣстѣ съ женою и Рейнберномъ²⁷³. Необходимымъ слѣдствіемъ должна была быть война съ Болеславомъ, который въ 1013 году поспѣшилъ заключить миръ съ Нѣмцами, и нанявши отрядъ войска у послѣднихъ, равно какъ и у Печенѣговъ, двинулся на Русь. Кромѣ опустошенія страны мы немѣемъ никакихъ другихъ извѣстій о слѣдствіяхъ Болеславова похода, во время котораго возникла распря между Поляками и Печенѣгами, и Болеславъ велѣлъ истребить своихъ степныхъ союзниковъ. Вѣроятно это обстоятельство и воспрепятствовало продолженію войны, тѣмѣ болѣе, что все вниманіе Болеслава было постоянно обращено на западъ, и онъ могъ удовольствоваться освобожденіемъ Святополка. Съ Чехами и Венграми были мирныя сношенія при Владимірѣ²⁷⁴. Были пересылки и съ Папою, слѣдствія которыхъ однако неизвѣстны²⁷⁵.

Гораздо съ большими подробностями дошли до насъ преданія о борьбѣ съ степными варварами, Печенѣгами; борьба эта занимала народъ гораздо сильнѣе, чѣмъ отдаленные воинскія предпріятія, потому что въ ней дѣло шло о самыхъ близкихъ его интересахъ, о собственности, свободѣ, жизни. Въ 992 году пришли Печенѣги изъ за-Сулы; Владиміръ вышелъ къ нимъ навстрѣчу на Трубежъ подлѣ Переяславля; Русскіе стали на одной сторонѣ рѣки, Печенѣги на другой, ни тѣ, ни другіе немѣли перейти на сторону противную. Тогда Князь Печенѣж-

177

скій подъѣхалъ къ рѣкѣ, кликнулъ Владиміра и сказалъ ему: «выпусти ты своего мужа, а я своего, пусть борятся. Если твой мужъ ударитъ моимъ, то не будемъ воевать три года; если же нашъ ударитъ, то будемъ воевать три года.» Владиміръ согласился, и возвратясь въ станъ, послалъ биричей кликать кличь по всѣмъ палаткамъ (товарамъ): «нѣтъ ли кого, ктобъ взялся биться съ Печенѣгомъ?» Иникто ни гдѣ не отозвался. На другой день пріѣхали Печенѣги и привели своего бойца, а съ Русской стороны никого не было. Началъ тужить Владиміръ, послалъ опять по всѣмъ ратникамъ,— и вотъ пришелъ къ нему одинъ ставрикъ и сказалъ: «Князь! ссть у меня одинъ сынъ меньшой доза, съ четырьмя вышелъ я сюда, а тотъ дома остался; изъ дѣтства никому еще неудалось имъ ударить; однажды я его журилъ, а онъ мялъ кожу: такъ въ сердцахъ онъ разорвалъ ее руками.» Князь обрадовался, послалъ за силачемъ, и разсказалъ ему, въ чемъ дѣло; тотъ отвѣчалъ: я не знаю, смогу ли сладить съ Печенѣгомъ; пусть меня испытаютъ: нѣтъ ли гдѣ быка большаго и сильнаго?». Нашли быка, разъярили его горячимъ желѣзомъ и пустили; когда быкъ бѣжалъ мимо силача, тотъ схватилъ его рукою за бокъ, и вырвалъ кожу съ мясомъ, сколько могъ захватить рукою. Владиміръ сказалъ: «можешь бороться съ Печенѣгомъ.» На другой день пришли Печенѣги и стали кликать: «гдѣ же вашъ боецъ, а нашъ готовъ»; Владиміръ велѣлъ вооружиться своему, и оба выступили другъ противъ друга. Выпустили Печенѣги своего, великана страшнаго, и когда выступилъ боецъ Владиміровъ, то Печенѣгъ сталъ смѣяться надъ нимъ, потому что тотъ былъ средняго роста; размѣряли мѣсто между обоими полками и пустили борцовъ: они схватились и стали крѣпко жать другъ друга; Русскій наконецъ сдавилъ Печенѣга въ рукахъ до смерти и ударилъ имъ о землю; раздался крикъ въ полкахъ, Печенѣги побѣжали, Русскіе погнали за ними. Владиміръ обрадовался, заложилъ городъ на бродѣ, гдѣ стоялъ, и назвалъ его Переяславлемъ, потому что борецъ Русскій перенялъ славу у Печенѣжскаго; князь сдѣлалъ его вмѣстѣ съ отцемъ знатными мужами.

Въ 995 году пришли Печенѣги къ Василеву; Владиміръ вышелъ противъ нихъ съ малою дружиною, не выдержалъ натиска,

178

побѣжалъ и сталъ подъ мостомъ, гдѣ едва спасся отъ враговъ. Въ 997 году Владиміръ пошелъ къ Новгороду за войскомъ, потому что война, говорить лѣтописецъ, была сильная и безпрестанная; Печенѣги узнали, что князя нѣтъ, пришли и стали около Бѣлгорода; въ лѣтописи сохранилось слѣдующее любопытное преданіе о спасеніи этого города, не единственное между преданіями разныхъ народовъ. Когда Печенѣги обступили Бѣлгородъ, то сдѣлался въ немъ большой голодъ; Владиміръ не могъ подать помощи, потому что у него не было войска, а Печенѣговъ было множество. Когда осада все продолжалась, а вмѣстѣ съ тѣмъ усиливался и голодъ, то Бѣлгородцы собрались на вѣче, и сказали: «намъ приходится помирать съ голоду, а отъ князя помощи нѣтъ; что жъ развѣ лучше намъ помирать? сдадимся Печенѣгамъ: кого убьютъ, а кого и въ живыхъ остаться; все равно — умираемъ же съ голода.» На томъ и порѣшили. Но одного старика не было на вѣчѣ; когда онъ спросилъ, за чѣмъ сбирались, и ему сказали, что на другой день люди хотятъ сдаться Печенѣгамъ, то онъ послалъ за городскими старѣйшинами, и спросилъ у нихъ: «что это я слышалъ, вы хотите передаться Печенѣгамъ?» тѣ отвѣчали: «чтожъ дѣлать, не стерпятъ люди голода.» Тогда старикъ сказалъ имъ: «послушайтесь меня, не сдавайтесь еще три дня, и сдѣлайте то, что я велю.» Тѣ съ радостію общались слушаться, и онъ сказалъ имъ: «сбerezите хоть по горсти овса, или пшеницы, или отрубей; все это сыскали. Старикъ велѣлъ женщинамъ сдѣлать кисельный растворъ, потомъ велѣлъ выкопать колодезь, вставить туда кадку и налить въ нее раствору; велѣлъ выкопать и другой колодезь, и вставить въ него также кадку; велѣлъ потомъ искать меду, нашли лукошко меду въ княжей медушѣ, изъ него старикъ велѣлъ сдѣлать сыту и вылить въ кадку, чтò стояла въ другомъ колодцѣ. На другой день онъ велѣлъ послать за Печенѣгами; горожане пошли и сказали имъ: возьмите къ себѣ нашихъ заложниковъ, и пошлите своихъ человѣкъ десять къ намъ въ городъ, пусть посмотрятъ, что тамъ дѣлается. Печенѣги обрадовались, думая, что Бѣлгородцы хотятъ имъ сдаться, взяли у нихъ заложниковъ, а сами выбрали лучшихъ мужей и послали въ городъ посмотрѣть что тамъ такое. Когда они пришли

179

въ городъ, то люди сказали имъ: «за чѣмъ вы себя губите, можно ли вамъ перестоять насъ? Хотя десять лѣтъ стойте, такъ ничего намъ не сдѣлаете, потому что у насъ формъ отъ земли идетъ, не вѣрите — смотрите своими глазами.» За тѣмъ привели ихъ къ одному колодцу, почерпнули раствору, сварили кисель, пришли съ ними къ другому, почерпнули сыты, и началиѣсть, прежде сами, а потомъ дали отвѣдать и Печенѣгамъ. Тѣ удились и сказали: «не повѣрятъ наши князья, если сами не отвѣдаютъ.» Горожане налили корчагу раствора и сыты и дали Печенѣгамъ; тѣ пришли и разсказали все что видѣли. Печенѣжскіе князья сварили кисель, отвѣдали, подивились, размѣнялись заложниками, отступили отъ города и пошли домой²⁷⁶.

Безпрерывныя нападенія степныхъ варваровъ заставили Владиміра подумать объ укрѣпленіи Русскихъ владѣній съ востока и юга; «худо, что мало городовъ около Кіева» сказалъ онъ, и велѣлъ строить города по рѣкамъ — Деснѣ, Остру, Трубежу, Сулѣ и Стугнѣ; но для насъ при этомъ извѣстіи важно еще другое, какъ составилось народонаселеніе этихъ новопостроенныхъ городовъ: Владиміръ началъ набирать туда лучшихъ мужей отъ Славянъ, т. е. Новгородцевъ. Кривичей, Чуди и Вятичей. Если мы обратимъ вниманіе на то, что эти новые города были въ началѣ не иное что, какъ военные острожки, подобные нашимъ линейнымъ укрѣпленіямъ, необходимые для защиты отъ варварскихъ нападеній, то намъ объяснится значеніе слова: лучшіе мужи, т. е. Владиміръ набралъ храбрѣйшихъ мужей, способныхъ для военнаго поселенія. Такимъ образомъ во-первыхъ мы видимъ, что пограничные города южной Руси получили народонаселеніе съ сѣвера, которое, какъ видно, считалось храбрѣйшимъ; слѣд. сѣверное народонаселеніе дало средство князьямъ къ подчиненію себѣ юга, оно же дало имъ средство и къ защитѣ южныхъ Русскихъ владѣній отъ степныхъ варваровъ; во-вторыхъ, эти извѣстія уясняютъ намъ характеръ народонаселенія восточной и южной окраины или украйны, изначала это сбродное, созванное отовсюду народонаселеніе изъ самыхъ удалыхъ людей; отсюда объясняется и казачество на югѣ, и безпокойной духъ сѣверскаго народонаселенія, ибо сюда безпрерывно подбавлялись новыя толпы подобныхъ

180

людей. Изъ самыхъ близкихъ къ Кіеву городовъ были построены Владимиромъ Василевъ на Стугнѣ и Бѣлгородъ на Днѣпрѣ; Бѣлгородъ онъ особенно любилъ и населилъ его «отъ иныхъ городовъ много людей свелъ въ него», говоритъ лѣтописецъ. Какъ происходило это населеніе и переселеніе? Вѣроятнѣе всего жители привлекались на новыя мѣста особенными льготами, лучшіе, т. е. самые удалые, которымъ скучно было сидѣть дома безъ свойственнаго имъ занятія, разумѣется, привлекались на границу, кромѣ льготъ, еще надеждою безпрестанной борьбы; кромѣ того жителямъ бѣднаго сѣвера лестно было переселиться на житье въ благословенныя страны украинскія. Вотъ всѣ преданія, дошедшія до насъ о дѣятельности св. Владимиріа.

Въ 1014 году сынъ его Ярославъ, посаженный отцомъ въ Новгородѣ, отказался присылать въ Кіевъ ежегодно по двѣ тысячи гривенъ, какъ дѣлали всѣ посадники Новгородскіе, раздававшіе еще тысячу гривенъ гридямъ въ Новгородѣ. Владимиръ сказалъ: «исправляйте дороги и мостите мосты»; онъ хотѣлъ идти самъ на Ярослава; но разболѣлся и умеръ 15 Юля слѣдующаго 1015 года. Дѣятельность Владимиріа, какъ она высказывается въ преданіяхъ, отличается отъ дѣятельности его предшественниковъ. Онъ часто ведетъ войну, но онъ ведетъ ее для того, чтобъ подчинить Руси снова тѣ племена, которые вовсюздались удаленіемъ отца его, усобицами братьевъ, и перестали платить дань: такъ воюетъ онъ съ Радимичами, Вятичами, Хорватами. Онъ пользуется опытомъ отцовскимъ, совѣтомъ старика дяди, и отказывается отъ завоеванія народовъ дaleкихъ, сильныхъ своею гражданственностью. Онъ воюетъ съ Греками, но не пускается по Варяжски съ легкимъ флотомъ опустошать берега Имперіи: онъ хочетъ овладѣть ближайшимъ къ его волости городомъ греческимъ, Корсунемъ, который такъ легко и безопасно было присоединить къ Русскимъ владѣніямъ; впрочемъ преданіе тѣсно связываетъ этотъ походъ съ намѣреніемъ принять христіанство. Но главная черта дѣятельности Владимиріа состоитъ въ защитѣ Русской земли, въ постоянной борьбѣ съ степными варварами. Святославъ заслужилъ упрекъ, что для чужой земли покинулъ свою, которою едва

181

было не овладѣли варвары: Владиміръ, на оборотъ, стоялъ всегда самъ насторожѣ противъ этихъ варваровъ, и устроилъ столо-
рожевую линію изъ ряда городковъ или укрѣпленій по близ-
кимъ къ степи рѣкамъ. Понятно, какое впечатлѣніе на народъ
должна была произвести такая разница между поведеніемъ от-
ца и сына. Но кромѣ того личный характеръ Владиміра былъ
способенъ также возбудить сильную народную привязанность.
Владиміръ вовсе не былъ Княземъ воинственнымъ, не отличался удалью, подобно отцу своему, въ крайности рѣшался на
бѣгство передъ врагомъ, спѣшилъ укрыться въ безопасномъ
мѣстѣ; преданіе сохранившееся въ пѣсняхъ также не приписываетъ ему личной отваги, выставляетъ его вовсе не охотní-
комъ до проявленій дикой силы. Но Владиміръ имѣлъ широкую
душу, которая въ молодости могла повести его къ излишествамъ, освященнымъ впрочемъ языческими понятіями, и которая
въ лѣтахъ зрѣлыхъ, особенно подъ вліяніемъ Христіанскимъ,
сдѣлала его краснымъ солнцемъ для народа. Владиміръ не лю-
билъ жить одинъ; онъ любилъ дружину, говоритъ лѣтопись, ду-
малъ съ нею о строѣ земскомъ, о ратяхъ, объ уставѣ земскомъ;
любя думать съ дружиною, Владиміръ любилъ пировать съ нею;
о пирахъ его остались преданія и въ лѣтописяхъ, и въ пѣс-
няхъ. Такъ празднуя освѣщеніе церкви Преображенія въ Ва-
силевѣ и вмѣстѣ избавленіе свое отъ Печенѣговъ, Владиміръ
велѣлъ сварить триста варь меду, созвалъ бояръ, посадниковъ,
старшинъ изо всѣхъ городовъ, всякихъ людей множество, и
бѣднымъ роздалъ 300 гривенъ; праздновавъ съ Преображенья
8 дней, Князь возвратился въ Кіевъ къ Успеньеву дню, и здѣсь
опять задалъ большой праздникъ, созвалъ безчисленное мно-
жество народа. Такіе праздники по случаю торжествъ религі-
озныхъ имѣли тогда важное значеніе: они замѣняли для на-
рода празднества языческія, очень много содѣйствовали къ то-
му, что новая религія входила въ жизнь народа; вмѣсто Коле-
ды народъ сходился теперь праздновать Преображеніе и освя-
щеніе церкви; кто приходилъ на это торжество, тотъ былъ хри-
стіаниномъ; вотъ почему лѣтописецъ прибавляетъ послѣ опи-
санія праздника: «Видя людей христіанами, Владиміръ радо-
вался душею и тѣломъ, и дѣлалъ такіе праздники по всѣ годы.

Исторія Россіи. Т. І.

16

182

Праздники имѣли еще другое значеніе: на нихъ сзывались ста-
рѣшины изо всѣхъ городовъ, и такимъ образомъ скрѣплялась
связь, единство, общеніе между Русскими волостями. Для дру-
жины и старшипъ Кіевскихъ были устроены на дворѣ княже-
скомъ пиры каждую недѣлю, былъ ли самъ князь въ городѣ или
нѣтъ; приходили на дворъ княжескій, въ гридницу пировать
бояре и гриди, сотскіе и десятскіе и нарочитые мужи. Бывало
тутъ множество мяса, отъ скота и звѣрины, было много всего.
И вотъ бывало, какъ подопьютъ, разсказываетъ лѣтописецъ, то
начнутъ роптать на князя, говоря: «какое житье наше горькое,
кормитъ насъ съ деревянныхъ ложекъ, а не съ серебряныхъ.»
Владиміръ, услыхавъ ропотъ, велѣлъ исковать ложки серебряныя
для дружины, и сказалъ: «серебромъ и золотомъ не найду дру-
жины, а съ дружиною найду серебро и золото, какъ доискались
его дѣдъ мой и отецъ.» Какое вліяніе Христіанство имѣло на
широкую душу Владиміра, видно изъ слѣдующихъ словъ лѣ-
тописи: Владиміръ любилъ слова кніжныя, и услыхавъ однаж-
ды какъ читали въ Евангеліи: блажени милостивіи, яко тіи по-
миловани будутъ, и потомъ: продайте имѣнья ваша и дадите
нищимъ; далѣе: не скрывайте себѣ сокровищь на землѣ, идѣже
тля тлитъ и татье подкапываютъ, но скрывайте себѣ сокрови-
ще на небесѣхъ, идѣже ни тля тлитъ, ни татье крадутъ; и
слыша псаломъ: блаженъ мужъ милуя и дая, а у Соломона:
вдаяй нищему, Богу взаимъ даетъ», — услыхавъ это, Владиміръ
велѣлъ всякому нищему и убогому приходить на княжой дворъ,
брать кушанье и питье, и деньги изъ казны. Но этого мало; онъ
сказалъ: «дряхлые и больные не могутъ доходить до моего
двора,» и велѣлъ сдѣлать телѣги, куда клали хлѣбъ, мясо, ры-
бу, овощь разный, медъ въ бочькахъ, квасъ, и возили по го-
роду, спрашивая: «гдѣ больные и нищіе, которые не могутъ
ходить?» такимъ и раздавали.

Обыкновенное содержаніе старинныхъ пѣсенъ составляютъ
пиры Владиміра, на которые собирались богатыри. Время Влад-
диміра было благопріятно для богатырства: дружина не ухо-
дила съ княземъ въ далекія страны искать славы и добычи; при
Святославѣ напр. трудно было выказаться богатырямъ, и внести
свои подвиги въ народную память, потому что князь былъ въ

183

челѣ дружины, и былъ самъ богатырь изъ богатырей, дружин-
никъ были только похожи на него; притомъ подвиги ихъ со-
вершались въ далекихъ странахъ; если и были пѣвцы въ дру-
жинѣ при князьяхъ, то пѣсни ихъ мало могли найти сочувствія
въ народѣ, для котораго ихъ содержаніе было чуждо. Но при
Владимірѣ другое дѣло: дружина была храбрая, дѣла ей было
много, шла безпрестанная борьба съ варварами, и эта борьба
происходила на глазахъ Русскаго народа, и шла за самые близ-
кіе его интересы: отраженіе Печенѣговъ, поимка какого ни-
будь страшнаго разбойника была для него поважнѣе блиста-
тельныхъ подвиговъ Святослава въ Болгаріи; при томъ же самъ
князь Владиміръ не былъ богатыремъ изъ богатырей, отсюда бо-
гатырство дружинниковъ выказывалось рѣзче, отдѣльныя пред-
пріятія часто поручались мужамъ изъ дружины Княжеской, ко-
торые такимъ образомъ могли выказаться. Предметъ пѣсенъ по
большей части борьба богатырей съ степными варварами, Пече-
нѣгами, которые послѣ получили въ пѣсняхъ имя Татаръ. Упо-
минаются еще подвиги богатырей противъ разбойниковъ; лѣто-
пись также говоритъ объ умноженіи разбойниковъ, и сохрани-
лось имя одного изъ нихъ, Могута, который былъ пойманъ въ
1008 году и покаялся въ домъ у Митрополита²⁷⁷. Можно ду-
мать, что разбойники умножились въ слѣдствіе бѣгства тѣхъ
закоренѣлыхъ язычниковъ, которые не хотѣли принимать хри-
стіанства; разумѣется они должны были бѣжать въ отдаленные
лѣса и жить насчетъ враждебнаго имъ общества; отсюда мо-
жетъ объясниться религіозное уваженіе, соединенное съ па-
мятью о нѣкоторыхъ богатыряхъ Владимірова времени, напр.
объ Ильѣ Муромцѣ, которому приписываются подвиги противъ
разбойниковъ на отдаленномъ Финскомъ сѣверѣ, гдѣ языче-
ство долго находило себѣ убѣжище. Въ лѣтописи сохранились
имена слѣдующихъ богатырей Владимірова времени: Яна Ус-
мовича или Усмошвеца (кожевника, отъ усніе—кожа и шью),
который убилъ Печенѣжскаго богатыря, и потомъ упоминается
также подъ 1004 годомъ, какъ побѣдитель Печенѣговъ; Алек-
сандра Поповича, разбившаго Печенѣговъ, приведенныхъ ка-
кимъ-то измѣнникомъ Володаремъ, котораго лѣтопись упре-
каетъ въ забвеніи благодѣяній князя своего Владиміра²⁷⁸; по-

184

томъ Поповичь разбилъ Печенѣговъ вмѣстѣ съ Усмошвецемъ въ
1001 и 1004 году; Рагдая удалаго, ходившаго на триста вои-
новъ, его смерть показана подъ 1000 годомъ²⁷⁹, Андриха До-
брянкова, отравленнаго слугами въ 1004 году²⁸⁰.

Въ лѣтописи находимъ имена двѣнадцати сыновей Владиміра,
но безъ опредѣленія, въ какомъ порядкѣ они одинъ за другимъ
слѣдовали по старшинству: въ одномъ мѣстѣ, при исчисленіи
женъ Владиміровыхъ, молодые князья поставлены по матерямъ;
въ другомъ, гдѣ говорится о разсылкѣ сыновей по областямъ,
они слѣдуютъ въ другомъ порядкѣ. Постараемся, по нѣкоторымъ
даннымъ, опредѣлить порядокъ старшинства между ними.

Въ Новгородъ былъ отправленъ Вышеславъ: мы знаемъ, что
сюда посылался обыкновенно старшій въ семьѣ Великаго Князя;
изъ этого можемъ заключить, что Вышеславъ былъ старшій
сынъ Владиміра, тѣмъ болѣе, что въ извѣстіи о разсылкѣ по
областямъ онъ поставленъ первымъ²⁸¹. Но въ предшествую-
щемъ исчисленіи женъ Владиміровыхъ²⁸² Вышеславъ постав-
ленъ послѣ сыновей Рогнѣдиныхъ и Гречанки, вдовы Яро-
полковой, и названъ сыномъ Чехини: если Вышеславъ былъ
старшій, то долженъ былъ родиться отъ перваго брака Влади-
мірова, заключеннаго или въ Новгородѣ или во время пребы-
ванія Владиміра въ Скандинавіи, когда ему было лѣтъ 18; но
странно, что Чехиня зашла такъ далеко на сѣверъ; Юақимов-
ская лѣтопись и здѣсь объясняетъ дѣло удовлетворительно, а
именно: мать Вышеслава называетъ Оловою, женою Варяж-
скою²⁸³. Потомъ слѣдуетъ сынъ Рогнѣды, Изяславъ, получив-
шій волость дѣда своего по матери, Полоцкъ. Тотчасъ послѣ
брака на Рогнѣдѣ Владиміръ женился на вдовѣ брата своего
Ярополка, и потому рожденнаго отъ послѣдней Святополка имѣ-
емъ право поставить въ третьихъ послѣ Вышеслава и Изяслава;
этотъ Святополкъ получилъ Туровскую волость, и по смерти
Вышеслава и Изяслава оставался старшимъ въ родѣ, на что ясно
указываютъ слова Св. Бориса: «Не подниму я рукъ на брата
старшаго²⁸⁴.» За Святополкомъ мы должны дать мѣсто Ярославу,
также, по лѣтописямъ, сыну Рогнѣды; Ярославъ получилъ сперва
Ростовъ, а потомъ, по смерти старшаго Вышеслава, переведенъ

185

въ Новгородъ. — Этотъ переводъ Ярослава въ Новгородъ мимо
старшаго Святополка Туровскаго объясняется свидѣтельствомъ
Дитмара, что Святополкъ въ это время былъ подъ гнѣвомъ отца
и даже въ заключеніи. Всеволодъ, также сынъ Рогнѣды, полу-
чилъ Владимиръ Волынскій; Святославъ и Мстиславъ, которыхъ
мать въ начальной Кіевской лѣтописи названа Чехинею другою,
въ отличіе отъ мнимой матери Вышеслава²⁸⁵, получили-первый
землю Древлянскую, второй Тмуторакань. Мать Святослава Ю-
акимовская лѣтопись называетъ Малфридою; что это имя одной
изъ женъ Владиміровыхъ не вымышлено, доказательствомъ слу-
жить извѣстіе начальной Кіевской лѣтописи подъ 1002 годомъ
о смерти Малфриды, которая здѣсь соединена съ Рогнѣдою²⁸⁶;
мать же Мстислава Юакимъ называетъ Аделью или Адилью.
Втораго сына Адели, Станислава этотъ же лѣтописецъ, равно
какъ и нѣкоторые другие, отсылаетъ въ Смоленскъ, а Суди-
слава во Псковъ²⁸⁷. Теперь остается опредѣлить мать и возрастъ
Бориса и Глѣба. Въ начальной Кіевской лѣтописи матерью ихъ
названа Болгарыня, волостью перваго Ростовъ, втораго Муромъ.
Но ясно, что здѣсь упоминается уже второе распоряженіе, по-
тому что при первомъ распредѣленіи волостей Ростовъ былъ от-
данъ Ярославу; поэтому въ нѣкоторыхъ спискахъ, бывшихъ въ
рукахъ у Татищева, прибавлено²⁸⁸, что сначала Борисъ получилъ
Муромъ, а Глѣбъ Суздаль. Не смотря на это, молчаніе древнѣй-
шихъ дошедшихъ до насъ списковъ лѣтописи о первоначаль-
ныхъ волостяхъ Бориса и Глѣба, равно какъ всеобщее молча-
ніе о волостяхъ Станислава, Судислава и Позвизда ведетъ насъ
къ заключенію, что во время первой разсылки сыновей Владимі-
ровыхъ по волостямъ, всѣ эти князья или были очень малы, или
нѣкоторые изъ нихъ, быть можетъ, еще не родились²⁸⁹. Любо-
пытно, что въ лѣтописи Юакима матерью Бориса и Глѣба названа
Анна Царевна, при чемъ Татищевъ соглашаетъ свидѣтельство
Кіевскаго лѣтописца о Болгарскомъ происхожденіи матери Бори-
совой тѣмъ, что эта Анна могла быть двоюродною сестрою Импе-
раторовъ Василія и Константина, которыхъ тетка, дочь Романа,
была въ супружествѣ за царемъ Болгарскимъ²⁹⁰. Если бъ такъ
было, то для насъ уяснилось бы предпочтеніе, которое оказы-
валъ Владиміръ Борису, какъ сыну царевны и рожденному въ

186

Христіанскомъ супружествѣ, на которое онъ долженъ былъ
смотрѣть, какъ на единственное законное. Отсюда уяснилось
бы и поведеніе Ярослава, который, считая себя, при невзгодѣ
Святополка, старшимъ, и видя предпочтеніе, которое оказывалъ
отецъ Борису, не хотелъ быть посадникомъ послѣдняго въ Нов-
городѣ, и потому спѣшилъ объявить себя независимымъ. Какъ
бы то ни было, Борисъ единогласно описывается человѣкомъ въ
самой цвѣтущей юности: «аки цвѣтъ въ юности своей... брада
мала и усъ, младъ бо бѣ еще.» Если предположимъ, что онъ
былъ первымъ плодомъ брака Владимірова съ Анною, то въ
годъ отцовой смерти ему было 25 лѣтъ; но по описанію можно
судить, что онъ былъ гораздо моложе. Лѣтописецъ прибавляетъ,
что Борисъ свѣтился царски, желая, быть можетъ, указать
на его царственное происхожденіе по матери. Отецъ любилъ
его болѣе другихъ сыновей и держалъ при себѣ, въ чемъ видно
было намѣреніе передать ему старшій столъ Кіевскій. Мы долж-
ны сказать также нѣсколько словъ о волостяхъ сыновей Влад-
диміровыхъ; сравнивъ эти волости съ волостями сыновей Яро-
славовыхъ, мы замѣчаемъ, что такъ какъ у Владиміра было
вдвое болѣе сыновей, чѣмъ у Ярослава, то и волости первыхъ
должны быть гораздо болѣе размелчены: Новгородская волость
была раздѣлена на двѣ-Новгородскую и Псковскую; здѣсь нача-
ло отдѣленію Пскова отъ Новгорода. Ростовъ является самостоя-
тельнымъ столомъ, Муромъ также; въ Кіевскомъ княжествѣ яв-
ляются двѣ особыя волости — Древлянская земля и Туровъ. Но
странно, что размельчая такъ волости на сѣверѣ и западѣ, Влад-
диміръ недалъ волостей на востокъ отъ Днѣпра, не упоминает-
ся ни о Черниговѣ, ни о Переяславѣ, какъ особыхъ волостяхъ.
Мстиславъ сидѣлъ въ Тмуторакани, но Черниговъ не могъ при-
надлежать ему, онъ его завоевалъ въ послѣдствіи уже при Яро-
славѣ. Это явленіе можетъ объясниться только пустынностью
страны, составившей въ послѣдствіи княжества Черниговское и
Переяславское; Владиміръ только началъ строить города по
Деснѣ, Остру, Трубежу и Сулѣ, и началъ строить ихъ уже по-
слѣ разсылки сыновей.

Владиміръ умеръ на Берестовѣ; окружающие скрыли его
смерть, потому что Святополкъ былъ въ Кіевѣ; и въ ночь уже,

187

проломавъ полъ между двумя клѣтьми, на канатахъ спустили
на землю тѣло, обвернутое въ коверъ, положили на сани, при-
везли въ Кіевъ, и поставили въ Десятинной церкви. Когда въ
городѣ узнали объ этомъ, то безчисленное множество народа
сошлось въ церковь, и начали плакаться по немъ-знатные²⁹¹,
какъ по заступникѣ земли своей, убогіе какъ о заступникѣ и
кормителѣ своемъ; положили тѣло въ мраморный гробъ, и съ
плачемъ похоронили. Изъ этого разсказа ясно, что окружающіе
Владиміра, зная его желаніе, даже, что очень вѣроятно, полу-
чивъ приказъ отъ умирающаго князя, хотѣли скрыть смерть
Владиміра до возвращенія Бориса, къ которому, разумѣется по-
слали немедленно вѣсть. По всѣмъ вѣроятностямъ посланные отъ
Святополка стерегли въ Берестовѣ у крыльца княжескаго дома,
дожидаясь первой вѣсти о смерти Владиміра, чтобъ дать знать
о томъ своему князю. Вотъ почему окружающіе Владиміра упо-
требили такія предосторожности: не вынесли тѣло днемъ черезъ
крыльцо, а ночью проломали полъ, спустили тѣло на землю, по-
ложили на сани и отвезли въ Кіевъ. Такимъ образомъ Свято-
полкъ могъ узнать о кончинѣ Владиміра не тотчасъ по его смерти,
но на другой день уже, вмѣстѣ со всѣми Кіевлянами; это-то и
было важно, чтобъ Святополкъ не зналъ о кончинѣ Владиміра
прежде гражданъ, ибо тогда ему труднѣе было дѣйствовать; но
главною цѣлью скрывательства было, какъ видно то, чтобъ Бо-
рисъ узналъ объ отцовской смерти какъ можно скорѣе, а Свято-
полкъ какъ можно позднѣе; держать же долѣе тѣло въ Бере-
стовѣ было нельзя: трудно было долго скрывать смерть князя
отъ посланцевъ Святополковыхъ, особенно если обратимъ вни-
маніе на тогдашнюю постройку домовъ, а потомъ нужно было
исполнить надъ тѣломъ христіанскіе обряды, которые сей часъ
же обнаружили бы тайну, да и погребеніе въ то время совер-
шалось немедленно. Какъ бы то ни было, какъ скоро въ Кіевѣ
разнеслась вѣсть о кончинѣ Владиміра, то Святополкъ сѣлѣ на
отцовскомъ мѣстѣ, созвалъ Кіевлянъ и началъ раздавать имъ
подарки—это уже служило знакомъ, что онъ боялся соперниче-
ства и желалъ пріобрѣсть расположеніе гражданъ; граждане
принимали подарки, говоритъ лѣтописецъ, но сердце ихъ не
было съ Святополкомъ, потому что братья ихъ находились на

188

войнѣ съ Борисомъ. Слѣд. граждане были равнодушны; они опасались одного, чтò какъ вдругъ братья ихъ провозгласять Княземъ Бориса, а Святополкъ потребуетъ отъ нихъ помощи противъ послѣдняго? ихъ пугало это междоусобіе. Борисъ, не нашедши Печенѣговъ, былъ уже на возвратномъ пути, и стоялъ на рѣкѣ Альтѣ, когда пришла къ нему вѣсть о смерти отцовской. Бывшая съ Борисомъ дружина Владимірова, бояре, старые думцы предпочитали Бориса всѣмъ его братьямъ, потому что онъ постоянно находился при нихъ, привыкъ съ ними думать думу, тогда какъ другіе князья привели бы съ собою другихъ любимцевъ, что и сдѣлалъ Святополкъ, если обратимъ вниманіе на намекъ лѣтописца о поведеніі послѣдняго: «Лютѣ бо граду тому, въ немъ же князь унъ, любяй вино пити съ гуслими и съ младыми совѣтниками.» Вотъ почему отцовская дружина уговаривала Бориса идти на столъ Кіевскій; но молодой Князь отвѣчалъ, что не подыметъ руки на старшаго брата, который будетъ ему вмѣсто отца: тогда войско разошлось, оставая Бориса съ малымъ числомъ приближенныхъ служителей. Святополкъ очень хорошо понималъ опасность, могущую грозить ему со стороны Бориса, и потому на первыхъ порахъ хотѣлъ и съ нимъ поступить также какъ съ гражданами, послалъ сказать ему, что хочетъ иметь съ нимъ любовь, и придастъ еще къ волости, которую тотъ получилъ отъ отца; узнавъ же что войско разошлось отъ Бориса, онъ рѣшился на убійство послѣдняго. Мы не станемъ объяснять этого поступка Святополкова желаніемъ отомстить за смерть отца своего Ярополка, во первыхъ уже потому, что это объясненіе кажется намъ натянутымъ само по себѣ; во вторыхъ основывается на странномъ толкованіи словъ лѣтописца, который, желая объяснить себѣ звѣрской поступокъ Святополка, предполагаетъ, что онъ былъ отъ двоихъ отцевъ, тогда какъ кромѣ этого предположенія нѣтъ въ разсказѣ ни малѣшаго намека на то, чтобъ Святополкъ не былъ сыномъ Владиміра; вводить какое-то усыновленіе для предотвращенія мести странно, когда мы знаемъ, что дядя безъ всякаго усыновленія считался отцемъ племяннику; потомъ еще новое предположеніе, что это усыновленіе охраняло Владиміра отъ мести, но не охраняло отъ нея сыновей его и проч.! Давняя ненависть Свято-

189

полка къ Борису, какъ сопернику, которому отецъ хотѣлъ остā-
вить старшій столъ мимо его; явное расположеніе дружины и
войска къ Борису, который могъ воспользоваться имъ при пер-
вомъ случаѣ, хотя теперь и отказался отъ старшинства; нако-
нецъ что, быть можетъ, важнѣе всего, примѣръ сосѣднихъ госу-
дарей, съ однимъ изъ которыхъ Святополкъ находился въ тѣс-
ной связи, объясняютъ какъ нельзя легче поведеніе Святопол-
ка: вспомнимъ, что незадолго передъ тѣмъ въ сосѣднихъ Сла-
вянскихъ странахъ-Богеміи и Польшѣ обнаружилось стремле-
ніе старшихъ князей отдѣлывается отъ родичей насильствен-
ными средствами; первымъ дѣломъ Болеслава Храбраго Поль-
скаго, по восшествіи на престолъ, было изгнаніе младшихъ
братьевъ, ослѣпленіе другихъ родичей; первымъ дѣломъ Боле-
слава Рыжаго въ Богеміи было скопленіе одного брата, поку-
шеніе на жизнь другаго, а Святополкъ былъ зять Болеслава
Польскаго; почему жь то, что объясняется само собою въ Поль-
ской и Чешской исторіи, въ Русской требуетъ для своего объ-
ясненія какого-то кодекса родовыхъ правъ?

Лѣтописецъ такъ разсказываетъ объ убіеніі Бориса. Свято-
полкъ ночью пришелъ въ Вышгородъ, тайно призвалъ какого-то
Путшу и Вышегородскихъ боярцевъ—Тальца, Еловита и Лешь-
ка, и спросилъ ихъ: «привержены ли они къ нему всѣмъ серд-
цемъ?» Путша съ Вышегородцами отвѣчали: «можемъ головы
свои сложить за тебя.» Тогда онъ сказалъ имъ: «не говоря ни-
кому ни слова, ступайте и убейте брата моего Бориса.» Тѣ обѣ-
щались исполнить его желаніе какъ можно скорѣе. Здѣсь оста-
навливаетъ насъ одно обстоятельство, почему Святополкъ обра-
тился къ Вышгородскимъ боярцамъ съ предложеніемъ убить
Бориса? Намъ кажется очень вѣроятнымъ, что по освобожде-
ніи изъ темницы Владиміръ уже не отдалъ Святополку волости
Туровской, какъ ближайшей къ границамъ Польскимъ, а поса-
дилъ его гдѣ нибудь подлѣ Кіева, чтобъ удобнѣе наблюдать за
его поведеніемъ, и что новая волость была именно Вышгородъ,
куда теперь Святополкъ и обратился къ старымъ своимъ слу-
гамъ, которые былъ готовы сложить за него свои головы.

Путша съ товарищами пришли ночь на Альту и, подошед-
ши къ шатру Борисову, услыхали, что Князь поетъ заутреню:

190

не смотря на осторожность, Святополкъ не могъ утаить своихъ
замысловъ, и Борисъ зналъ, что сбираются погубить его. Убій-
цы дождались, пока князь помолившись легъ въ постель, и тог-
да бросились на шатеръ, начали тыкать въ него копьями, прон-
зили Бориса и вмѣстѣ слугу его, который хотѣлъ защитить
господина собственнымъ тѣломъ; этотъ отрокъ былъ родомъ
Венгръ, именемъ Георгій, Борисъ его очень любилъ и далъ ему
большую золотую гривну, въ которой тотъ и служилъ ему; уби-
ли тутъ же и другихъ многихъ отроковъ Борисовыхъ, а у это-
го Георгія отсѣкли голову, потому что не могли скоро снять
гривны съ шеи; Бориса еще дышавшаго убійцы завернули въ
шатерное полотно, положили навозъ и повезли; Святополкъ,
узнавъ, что Борисъ еще дышетъ, послалъ двухъ Варяговъ при-
кончать его, что тѣ и сдѣлали, пронзивъ его мечемъ въ сердце;
тѣло его принесли тайно въ Вышгородъ, и положили въ церкви
св. Василія. За этимъ убійствомъ слѣдовало другое; у Бориса
оставался единоутробный братъ Глѣбъ, сидѣвшій въ Муромѣ.
«Бориса я убилъ; какъ бы убить Глѣба?» говоритъ Святополкъ
въ разсказѣ лѣтописца; но Глѣбъ былъ далеко, и потому Свя-
тополкъ послалъ сказать ему: «приѣзжай поскорѣе сюда: отецъ
тебя зоветъ, онъ очень болѣнъ» Глѣбъ немедленно сѣлъ на коня
и пошелъ съ малою дружиною. Когда онъ пришелъ на Волгу,
къ устью Тмы, то конь его споткнулся на полѣ ворвѣ и намялъ
ему немного ногу; Князь пришелъ къ Смоленску, а отсюда
поплылъ въ баркѣ и остановился въ виду города на Смядынѣ.
Въ это время настигъ его посланный отъ брата Ярослава изъ
Новгорода: «Не ходи, велѣлъ сказать ему Ярославъ: отецъ,
умеръ, а брата твоего Святополкъ убилъ.» Глѣбъ сильно ту-
жилъ по отцѣ, но еще больше по братѣ. Между тѣмъ явились и
убійцы, посланные отъ Святополка; они овладѣли Глѣбовою
баркою, и обнажили оружіе; Глѣбовы отроки потеряли духъ;
тогда главный изъ убійцъ Горясѣръ велѣлъ немедленно зарѣ-
зать Глѣба, что и было исполнено поваромъ послѣдняго; этого
повара звали Торчинъ: имя указываетъ на происхожденіе.
Сперва тѣло Глѣба бросили на берегъ между двумя колодами,
потомъ свезли въ Вышгородъ и положили вмѣстѣ съ братомъ,
уже въ княженіе Ярослава²⁹². Страдальческая кончина и про-

191

славленіе двухъ братьевъ — друзей не остались безъ сильнаго
вліянія въ послѣдующей исторіі. Русская земля и преимущест-
венно родъ княжескій пріобрѣли святыхъ покровителей «моли-
твенниковъ за новыя люди христіанскія и сродники своя, зем-
ля благословилась ихъ кровію!» Но кто же эти новые свѣтиль-
ники? это два князя, погибшіе отъ роднаго брата, который хо-
тѣлъ единовластія! Можно думать, что святость Бориса и Глѣ-
ба и проклятіе, тяготѣвше надъ Святополкомъ, не разъ удер-
живали въ послѣдствіи братоубійственныя руки; мы увидимъ,
какъ послѣ стѣсненный князь останавливалъ притѣснителя на-
поминаніемъ, что онъ хочетъ быть вторымъ Святополкомъ. Свя-
тые Борисъ и Глѣбъ и проклятый убійца ихъ Святополкъ были
безпрестанно въ памяти князей, и, разумѣется, духовенство не
пропускало случая напоминать имъ объ нихъ²⁹³. Съ другой сто-
роны, Борисъ палъ жертвою уваженія къ родовымъ понятіямъ,
погибъ отъ того, что не хотѣлъ поднять руки на старшаго бра-
та, и своею смертію освятилъ эти родовыи понятія: примѣръ
его долженъ былъ сдерживать попытки младшихъ пользоваться
обстоятельствами и вооружаться противъ старшихъ для отнятія
у нихъ этого старшинства²⁹⁴.

Ближайшій къ Кіеву Князь, Святославъ, сидѣвшій въ землѣ
Древлянской, узнавъ о гибели Бориса и Глѣба, несталъ спо-
койно дожидаться такой же участи, и бѣжалъ въ Венгрію; но
Святополкъ послалъ за нимъ въ погоню, и Святославъ былъ
убитъ въ Карпатскихъ горахъ. Тогда, по словамъ лѣтописца,
Святополкъ началъ думать: «Перебью всѣхъ братьевъ, и приму
одинъ всю власть на Руси.» Но гроза пришла на него съ свѣве-
ра. Ярославъ Новгородскій для защиты отъ отца призвалъ къ
себѣ заморскихъ Варяговъ; тѣ стали обижать Новгородцевъ и
женъ ихъ; Новгородцы встали и перебили Варяговъ на дворѣ
какого-то Парамона. Ярославъ разсердился, задумалъ отом-
стить хитростію главнымъ изъ убійцъ; онъ послалъ сказать имъ,
что на нихъ не сердится болѣе, позвалъ ихъ къ себѣ и велѣлъ
умертвить; по нѣкоторымъ извѣстіямъ убито было 1000 чело-
вѣкъ, а другие убѣжали. Но въ ту же ночь пришла къ нему
зѣсть изъ Кіева отъ сестры Предславы: «Отецъ умеръ, а Свя-
тополкъ сидитъ въ Кіевѣ, убилъ Бориса, послалъ и на Глѣба,

192

берегись его.» Ярославъ сталъ тужить по отцѣ, по братѣ и по Новгородцамъ, которыхъ перебилъ вовсе не вовремя. На другой день онъ собралъ остальныхъ Новгородцевъ на вѣче въ полѣ и сказалъ: «Ахъ, любимая моя дружина, чтò вчера избилъ, а нынче была бы надобна, золотомъ бы купилъ», и, утерши слезы, продолжалъ: «отецъ мой умеръ, а Святополкъ сидитъ въ Кіевѣ и убиваетъ братьевъ, помогите мнѣ на него.» Новгородцы отвѣчали: «хотя, Князь, братья наши и перебиты, однако можетъ по тебе бороться.» Причину такаго рѣшенія Новгородцевъ объяснить легко. Предпріятіе Ярослава противъ Владиміра было въ выгодѣ Новгородцевъ, освобождавшихся отъ платежа дани въ Кіевъ: отказаться помочь Ярославу, принудить его къ бѣгству, значило возобновить прежнія отношенія къ Кіеву, принять опять посадника Кіевскаго князя, простаго мужа, чего очень не любили города, а между тѣмъ Ярославъ если убѣжить, то можетъ возвратиться съ Варягами, какъ Владимирѣ прежде, и уже конечно не будетъ благосклоненъ къ гражданамъ, выгнавшимъ его отъ себя, тогда какъ въ случаѣ побѣды Ярослава надъ Святополкомъ они было въ правѣ ожидать, что Ярославъ не заставитъ ихъ платить дани въ Кіевъ, уже потому, что самъ прежде отказался платить ее. Что же касается до поступка Ярославова съ убійцами Варяговъ, то мы должны смотрѣть на его слѣдствія по отношеніямъ и понятіямъ того времени: изъ лѣтописнаго разсказа мы видимъ уже всю неопредѣленность этихъ отношеній: Новгородцы ссорятся съ Варягами; дѣло доходитъ до драки, въ которой граждане бьютъ Варяговъ, князь хитростію зазываетъ къ себѣ виновниковъ убійства и бьетъ ихъ въ свою очередь. Въ понятіяхъ Новгородцевъ слѣд. все это было очень естественно, и потому трудно было имъ за это много сердиться; у насъ нѣтъ никакого основанія принимать убійство Варяговъ за дѣло цѣлаго города, это была частная ссора и схватка, на что указываетъ опредѣленіе мѣста — дворъ Парамоновъ; число жертвъ мести Ярославовой явно преувеличено, трудно было обманомъ зазвать такое количество людей, еще труднѣе перерѣзать ихъ безъ сопротивленія въ оградѣ княжескаго двора; мы видимъ, что не всѣ знатные Новгородцы были перерѣзаны, оставались бояре и ста-

193

росты, которые послѣ собираютъ деньги для найма Варяговъ.
Отвѣчали на вѣчѣ тѣ, которые остались въ живыхъ, осталлись въ
живыхъ тѣ, которые не участвовали въ убійствѣ Варяговъ, а тѣ,
которые не участвовали въ убійствѣ Варяговъ, были по этому
самому равнодушны къ дѣлу. Поступокъ Ярослава былъ совер-
шенно въ понятіяхъ того времени: князь долженъ былъ какимъ
бы то ни было способомъ схватить убійцъ варяжскихъ и от-
дать ихъ на месть Варягамъ, родственникамъ убитыхъ. И такъ
если это было частное дѣло и обыкновенное, то цѣлому городу
не для чего было много обращать на него вниманія; Ярославъ
жалѣетъ не о томъ, что перебилъ Новгородцевъ, но о томъ толь-
ко, что этимъ убійствомъ отнялъ у себя воиновъ, которые въ
настоящихъ обстоятельствахъ были ему очень нужны, и Нов-
городцы отвѣчаютъ въ этомъ же смыслѣ: «хотя наши братья и пе-
ребиты, но у насъ все еще достаточно народа, чтобъ биться за
тебя.» И этотъ отвѣтъ можетъ также служить объясненіемъ дѣ-
лу: откажись Новгородцы сражаться за Ярослава, онъ принуж-
денъ былъ бы призвать новыя толпы Варяговъ, слѣд. Новгород-
цы должны были подвергнуться новымъ непріятностямъ со сто-
роны послѣднихъ, и потому они предпочитаютъ уже сами идти
съ Ярославомъ на Святополка. Сюда должно прибавить, что по-
веденіе Святополка также не могло возбудить къ нему распо-
ложенія въ гражданахъ: съ Ярославомъ легко было помирить-
ся: Новгородцы разсердились на Варяговъ и побили ихъ, Яро-
славъ имѣлъ полное право разсердиться на Новгородцевъ за
это и перебить ихъ — дѣло обоюдное; но трудно было доброже-
лательствовать князю, который началъ свое правленіе убійст-
вомъ родныхъ братьевъ. Впрочемъ это мѣсто лѣтописи нуждает
ся еще въ другомъ объясненіи: почему Ярославъ такъ испу-
гался слѣдствій своего поступка съ Новгородцами? для чего
такъ жалѣлъ объ избитіи дружины? вѣдь она была нужна ему
и прежде, ибо онъ готовился къ войнѣ съ отцемъ; для чего же
онъ не подумалъ объ этомъ прежде убіенія Новгородцевъ? Дѣ-
ло объясняется тѣмъ, что Ярославъ зналъ о медленныхъ сбо-
рахъ Владиміра, о его болѣзни, которая мѣщала ему спѣшить
походомъ, могъ надѣяться на борьбу Святополка съ Борисомъ,
которая надолго оставила бы его въ покоѣ. Но теперь дѣла пе-

Исторія Россіи. Т. І.

17

194

ремѣнились: Владиміръ умеръ, Святополкъ началъ князить,
убилъ Бориса, послалъ убить Глѣба, хочетъ бить всѣхъ брать-
евъ, подобно сосѣднимъ государямъ; опасность слѣд. насту-
пила страшная для Ярослава; сестра писала: берегись; оста-
ваться въ бездѣйствіи значило жить въ безпрестанномъ страхѣ
отъ убійцѣ, нужно было или бѣзать за море, или выступить не-
медленно противъ Святополка, предупредить его, однимъ сло-
вомъ поступить по примѣру отца своего Владиміра.

Послѣ того какъ Новгородцы рѣшились выступить въ походъ,
Ярославъ собралъ оставшихся у него Варяговъ, по однимъ из-
вѣстіямъ тысячу, по другимъ шесть тысяч, да Новгородцевъ
40,000, и пошелъ на Святополка, призвавши имя Божіе; онъ
говорилъ: «не я началъ избивать братьевъ, но Святополкъ; да
будетъ Богъ отместникъ крови братьевъ моихъ, потому что
безъ вины пролита кровь праведныхъ Бориса и Глѣба: пожалуй
и со мной тоже сдѣлаетъ.» Мы слышимъ здѣсь тѣже самыя сло-
ва, которыя лѣтописецъ влагаетъ и въ уста Владиміру, шедше-
му противъ Ярополка, съ тѣмъ только различіемъ, что Христіа-
нинъ Ярославъ призываетъ Бога въ мстители пеповинной крови
и отдаетъ свое дѣло на судъ Божій. Святополкъ, узнавъ, что
Ярославъ идетъ на него, собралъ множество войска изъ Руси
и Печенѣговъ, и вышелъ къ Любечу; онъ сталъ по ту сторону
Днѣпра, а Ярославъ по эту. Ярославъ безъ сомнѣнія приплылъ
въ лодкахъ, а Святополкъ пришелъ изъ за Десны съ Печенѣга-
ми. Въ третій разъ Днѣпръ видѣлъ враждебное движение сѣ-
верной Руси на южную; оба первые раза при Олегѣ и Влади-
мірѣ сопротивленія было мало со стороны юга, но теперь онъ
собралъ свои силы, и какъ сѣверъ явился съ естественными
своими союзниками Варягами, такъ югъ соединился съ Пече-
нѣгами. Три мѣсяца, а по другимъ извѣстіямъ только три не-
дѣли²⁹⁵ стояли враги по обѣимъ сторонамъ Днѣпра; ни тѣ,
ни другіе не смѣли перевезтись и напасть. Былъ въ то время обы-
чай поддразнивать враговъ, чтобъ побудить ихъ начать дѣло
къ своей невыгодѣ: видя, что главная сила Ярослава состояла
изъ Новгородцевъ, горожанъ и селчанъ, воевода Святопол-
ковъ²⁹⁶, гордый дружинникъ, зѣдя подлѣ берега, бранилъ Нов-
городцевъ, пазывалъ ихъ ремесленниками, а не воинами. «Эй

195

вы, плотники, кричалъ онъ имъ, за чѣмъ пришли сюда съ хро-
мымъ своимъ княземъ; вотъ мы васъ заставимъ рубить намъ
хоромы.» Новгородцевъ сильно разсердила насмѣшка; они сня-
зали Ярославу: «завтра перевеземся на нихъ, а если кто не-
пойдетъ съ нами, того сами убьемъ.»

Въ лагерѣ у Святополка Ярославъ имѣлъ пріятеля, къ кото-
рому послалъ ночью спросить: «что дѣлать? меду мало варено,
а дружины много»; тотъ отвѣчалъ, что пусть Ярославъ къ ве-
черу отдастъ медъ дружинѣ; Новгородскій князь догадался, что
ночью должно сдѣлать нападеніе. Была заморозь; Святополкъ
стоялъ между двумя озерами, и всю ночь пилъ съ дружиною;
Ярославъ передъ разсвѣтомъ исполчилъ свое войско, и пере-
везся на другой берегъ; Новгородцы, высадившись изъ лодокъ,
оттолкнули ихъ отъ берега, чтобъ отнять у себя всякую воз-
можность къ побѣгу; Ярославъ приказалъ дружинѣ повязать
головы платками, чтобъ въ сѣчѣ узнавать своихъ. Враги сош-
лись, была сѣча злая; Печенѣги, стоявшіе за озеромъ не могли
помочь Святополку, который былъ притиснутъ съ своею дру-
жиною къ озеру, принужденъ вступить на ледъ, ледъ обломил-
ся и Ярославъ одолѣлъ. Святополкъ бѣжалъ въ Польшу, Яро-
славъ сѣлѣ въ Кіевѣ на столѣ отцовскомъ и дѣдовскомъ, про-
живя на сѣверѣ 28 лѣтъ²⁹⁷. Новгородцы были отпущены домой
и одѣлены щедро: старосты получили по 10 гривенъ, смерды
по гривнѣ, а Новгородцы всѣ по 10.

Но Святополкъ былъ живъ, и потому Ярославъ немогъ успо-
коиться. Для Болеслава Польскаго открылись такіе же теперь
виды на востокъ, какіе онъ имѣлъ прежде на западъ; на Руси,
какъ прежде у Чеховъ, семейные раздоры приглашали его къ
посредничеству и къ утвержденію своего вліянія, тѣмъ болѣе,
что теперь Болеславъ долженъ былъ помочь своему зятю. Онъ
возпользовался благопріятнымъ случаемъ: по его наущенію
Печенѣги напали на Кіевъ; подъ самымъ городомъ была злая
сѣча; едва къ вечеру Ярославъ могъ прогнать варваровъ²⁹⁸. Съ
своей стороны, Ярославъ выступилъ къ Польскимъ границамъ,
заключивъ союзъ съ врагомъ Болеславовымъ, Императоромъ
Генрихомъ II-мъ; но походъ Русскаго Князя кончился неудач-
ною осадою Бреста²⁹⁹; походъ Императора противъ Болеслава

196

также не удался, онъ принужденъ былъ заключить съ нимъ
миръ, и, желая избавиться отъ опаснаго врага, обратить его
дѣятельность на востокъ, самъ совѣтовалъ ему вооружиться
противъ Русскаго Князя. Въ 1017 году Болеславъ выступилъ
въ походъ, усилилъ свое войско 300 Нѣмцевъ, 500 Венгровъ,
и 1000 Печенѣговъ, и 22 Юля достигъ береговъ Буга, раздѣ-
лявшаго Польскія владѣнія отъ Русскихъ; Ярославъ ждалъ его
на другомъ берегу съ Русью (жителями южной Руси), Варяга-
ми и Славянами (Новгородцами). Здѣсь повторилось тоже явле-
ніе, какое видѣли на берегахъ Днѣпра у Любеча; воевода
Ярославовъ Будый, Фздя по берегу, началъ смѣяться надъ Бо-
леславомъ; онъ кричалъ ему: «вотъ мы тебя проткнемъ палкою
брюхо твое толстое!» Былъ Болеславъ, говоритъ лѣтопись, ве-
ликъ и тяжекъ, такъ что и на конѣ съ трудомъ могъ сидѣть;
но за то былъ смышленъ. Не вытерпѣлъ онъ насмѣшки, и обра-
тившись къ дружинѣ своей, сказалъ: «если вамъ это ничего,
такъ я одинъ погибну» — сѣлъ на коня, и бросился въ рѣку, а
за нимъ и все войско. Полки Ярослава, вовсе не ожидая такого
внезапнаго нападенія, не успѣли приготовиться и обратились
въ бѣгство; Ярославъ ушелъ въ Новгородъ только самъ-пятъ;
а Болеславъ съ Святополкомъ почти безпрепятственно вошли
въ Кіевъ, 14 Августа³⁰⁰. Въ городѣ нашли они мачиху, жену
и сестеръ Ярославовыхъ, изъ которыхъ за одну (Предславу)
сватался прежде Болеславъ, получилъ отказъ и теперь въ отм-
щеніе взялъ ее къ себѣ въ наложницы³⁰¹. Часть своего войска
онъ отпустилъ назадъ, другую велѣлъ развести по Русскимъ
городамъ на покормъ. Но и въ Кіевѣ повторились тѣже явле-
нія, какіе мы видѣли въ Прагѣ у Чеховъ, и, какъ видно, по
тѣмъ же причинамъ. Русскіе вооружились противъ Поляковъ и
стали убивать ихъ; лѣтописецъ приписываетъ это приказу Свя-
тополка, но очень вѣроятно извѣстіе³⁰², что Поляки вели себя и
на Руси также, какъ въ Богеміи, и возбудили противъ себя
возстаніе; очень вѣроятно также, что и Святополкъ, наскучивъ
непріятнымъ гостемъ, слишкомъ долго зажившимся въ Кіевѣ на
его счетъ, не былъ противъ народной мѣсти Полякамъ. Это за-
ставило Болеслава уйти изъ Кіева; примѣръ Чешскихъ событий
научилъ его быть осторожнѣе въ подобныхъ обстоятельствахъ:

197

половину войска онъ отослалъ домой, разосланные по Русскимъ городамъ Поляки истреблены, трудно было противиться, если бы вспыхнуло возстаніе; притомъ же вѣроятно онъ слышалъ уже о новыхъ приготовленіяхъ Ярослава. Но Болеславъ ушелъ не безъ выгоды: онъ захватилъ себѣ все имущество Ярослава, къ которому приставилъ Анастаса: хитрый Грекъ умѣлъ подольститься къ каждому сильному, и мѣнялъ отечество, смотря по выгодамъ: Болеславъ ему ввѣрился лестію, говоритъ лѣтопись; Польскій Князь повелъ также съ собою бояръ Ярославовыхъ, двухъ сестръ его, и множество пленниковъ, взятыхъ въ бою303; на дорогѣ Болеславъ захватилъ также и Червенскіе города, приобрѣтеніе Владиміра Св.; впрочемъ вѣроятно, что эти города были уступлены ему Святополкомъ въ награду за помощь.

Между тѣмъ Ярославъ, явившись въ Новгородъ безъ войска, хотѣлъ бѣжать за море; но граждане вмѣстѣ съ посадникомъ Константиномъ, сыномъ Добрыни, разскли княжескія лодки, приготовленныя для бѣгства, и объявили: «хотимъ еще биться съ Болеславомъ и Святополкомъ.» Такая рѣшительность понятна; имъ нечего былъ теперь ожидать хорошаго отъ Святополка, а защищаться отъ него безъ князя было также не выгодно. Они начали сбирать деньги — съ простаго человѣка по 4 куны, со старостъ по 10 гривенъ, съ бояръ не 18 гривенъ, привели Варяговъ, дали имъ эти деньги, и такимъ образомъ у Ярослава набралось много войска305, и онъ двинулся противъ Святополка; тотъ былъ разбитъ, бѣжалъ къ Печенѣгамъ, и привелъ огромныя толпы ихъ противъ Ярослава въ 1019 году. Ярославъ вышелъ на встрѣчу, и сошелся на рѣкѣ Альтѣ, гдѣ былъ убитъ Борисъ. Мѣсто благопріятствовало Ярославу по воспоминанію о преступленіи Святополка; лѣтописецъ говоритъ, что Ярославъ молилъ Бога объ отмщеніи новому Каину. Онъ же говорить, что сѣча была злая, какой еще небывало на Руси, сѣклись, схватываясь руками, трижды сходились биться, по удольямъ текла кровь ручьями; къ вечеру одолѣлъ Ярославъ, а Святополкъ бѣжалъ въ пограничный Польскій городъ Брестъ, гдѣ, вѣроятно, умеръ отъ ранъ, полученныхъ въ битвѣ; по Скандинавскимъ преданіямъ, онъ палъ отъ руки Варяга Эймунда, слу-

*

198

жившаго въ войскѣ Ярослава, а по Русскимъ, погибъ злою смертію въ пустынѣ между Польшею и Богеміею³⁰⁶. Ярославъ сѣлъ въ Кіевѣ, утеръ потъ съ дружиною, по выраженію лѣтописца, показавъ побѣду и трудъ великій.

Такимъ образомъ сѣверное народонаселеніе въ четвертый разъ доставило побѣду своему Князю надъ югомъ. Съ Свято-полкомъ дѣло было кончено; но были еще другіе братья и род-ственники у Ярослава; изъ 12 сыновей Владиміра въ живыхъ оставались теперь только Ярославъ, Мстиславъ, Судиславъ, да племянникъ Брячиславъ, сынъ Изяслава Полоцкаго. Соперни-ковъ у Ярослава, по старшинству не могло быть: Брячиславъ Полоцкій, хотя внукъ отъ старшаго сына Владимірова, никогда не могъ надѣяться на старшинство, потому что отецъ его умеръ, небудучи старшимъ; Мстиславъ и Судиславъ были младшіе братья Ярославу; но всѣ они какъ члены одного рода, имѣли право на равное распредѣленіе волостей; мы увидимъ, что до самаго прекращенія родовыхъ отношеній между князьями, млад-шіе изъ нихъ настанваютъ на право общаго наслѣдства всѣхъ родичей послѣ каждого умершаго князя; то есть, на новое рас-предѣленіе волостей; теперь 8 сыновей Владиміра умерло, и старшій изъ живыхъ Ярославъ не далъ изъ ихъ волостей ниче-го младшимъ. Имъ надобно было самимъ попскать, какъ обык-новенно выражались князья, и вотъ явился опасный искатель волостей съ юговостока, изъ Тмуторакани, Мстиславъ. Изъ всѣхъ сыновей Владиміра Мстиславъ больше другихъ похожъ былъ на дѣда своего Святослава, былъ князь-вождь дружины попрепуществу; жизнь ли въ Тмуторакани и постоянная борь-ба съ окрестными варварскими народами развила такой харак-теръ въ Мстиславѣ, или уже волость приходилась по нраву—Мстиславъ явился богатыремъ, который любилъ только свою дружину, ничего не щадилъ для нея, до остального же народо-населенія ему не было дѣла. Онъ былъ славенъ въ народныхъ преданіяхъ, какъ князь богатырь, единоборецъ. Однажды, гово-ритъ лѣтопись, пошелъ онъ войною на Касоговъ; Касожскій князь Редедя вышелъ къ нему навстрѣчу съ войскомъ и сказалъ ему: «зачѣмъ губить дружину, схватимся мы самі бороться, одо-лѣешь ты, возьмешь мое имѣніе, жену, дѣтей и землю мою; —

199

я одолѣю, возьму все твое.» Мстиславъ согласился, и сталъ
бороться съ Редедою; боролись крѣпко и долго, Редедя былъ
великъ и силенъ, Мстиславъ началъ изнемогать; видя бѣду,
онъ сказалъ: «Пречистая Богородица! помоги мнѣ, если я его
одолѣю, то построю церковь въ твое имя.» Сказал�ши это, онъ
ударилъ Редею объ землю, вынулъ ножъ и зарѣзалъ его, по-
томъ пошелъ въ его землю, взялъ его имѣніе, жену, дѣтей, и
наложилъ дань на Касоговъ. Обѣтъ былъ также исполненъ, цер-
ковь Богородицы, построенная Мстиславомъ, стояла въ Тму-
торакани еще во времена лѣтописца. Такой то Князь, въ 1023 г.
явился въ Русскихъ предѣлахъ искать волостей послѣ умер-
шихъ братьевъ; говорятъ, что онъ уже и прежде требовалъ пхъ
у Ярослава, и тотъ давалъ ему Муромъ, но Мстиславу было
этого мало. Ярославъ былъ въ Новгородѣ, когда Мстиславъ при-
шелъ къ Кіеву, Кіевляне не приняли его; онъ пошелъ и сѣлъ
на столѣ въ Черниговѣ. Ярославъ, управившись на сѣверѣ, вол-
нуемомъ остатками язычества, послалъ по заморскихъ Варя-
говъ, и къ нему пришелъ слѣпой Якунъ съ дружиною. Яро-
славъ отправился съ Якуномъ на Мстислава, и встрѣтился съ
нимъ у Листвена³⁰⁷. Мстиславъ съ вечера исполнѣлъ свое вой-
ско: поставилъ Сѣверянъ въ срединѣ противъ Варяговъ Яро-
славовыхъ, а самъ сталъ съ дружиною своею по крыламъ. Ночь
была темная и бурная съ дождемъ и грозою, Мстиславъ ска-
залъ дружинѣ: «пойдемъ на нихъ;» Сѣверяне сошлись съ Ва-
рягами; когда Варяги уже истомились въ битвѣ съ Сѣверянами,
то Мстиславъ вдругъ напалъ на нихъ съ своею свѣжею дру-
жиною; битва усилилась: какъ блеснетъ молнія, такъ и освѣтить
оружіе; и гроза была велика, и сѣча сильная и страшная, по-
словамъ лѣтописи. Наконецъ Ярославъ побѣжалъ съ Якуномъ,
Княземъ Варяжскимъ: онъ пришелъ въ Новгородъ, а Якунъ
пошелъ за море, потерявші у Листвена и золотую свою луду,
или верхнюю одежду³⁰⁸. Утромъ, на другой день битвы, Мсти-
славъ объѣхалъ поле, и сказалъ своимъ: «Какъ не порадовать-
ся? вотъ лежитъ Сѣверянипъ, вотъ Варягъ³⁰⁹, а дружина моя
цѣла.» Эта дружина состояла изъ Козаръ и Касоговъ!

Не смотря на побѣду, Мстиславъ не хотѣлъ добывать Кіева
мимо старшаго брата; онъ послалъ сказать Ярославу: «Садись

200

въ своемъ Кіевѣ, ты старшій братъ, а мнѣ будетъ эта сторона,»
т. е. восточный берегъ Днѣпра. Но Ярославъ не смѣлъ идти въ
Кіевъ на этотъ зовъ и держалъ тамъ своихъ посадниковъ, а
самъ жилъ въ Новгородѣ. Только въ слѣдующемъ 1025 году,
собравши большое войско, пришелъ онъ къ Кіеву и заключилъ
миръ съ Мстиславомъ у Городца³¹⁰; братья раздѣлили Русскую
землю по Днѣпрѣ, какъ хотѣлъ Мстиславъ: онъ взялъ себѣ во-
сточную сторону съ главнымъ столомъ въ Черниговѣ, а Яро-
славъ западную съ Кіевомъ. «И начали жить мирно, въ брато-
любствѣ, говоритъ лѣтопись, перестала усобица и мятежъ, и
была тишина великая въ землѣ.»

Въ 1032 году умеръ сынъ Мстислава, Евстаѣй, котораго имя
странно выдается между Славянскими именами Князей, а въ
1035 году умеръ и самъ Мстиславъ на охотѣ; лѣтописецъ гово-
ритъ, что онъ былъ дебелъ тѣломъ, красноватъ лицемъ, съ боль-
шими глазами, храбръ на рати, милостивъ, очень любилъ дру-
жину, имѣнья, питья и кушанья не щадилъ для нея. Видно, что
этотъ князь своимъ богатырствомъ поразилъ вниманіе народа, и
долго жилъ въ его памяти; ни объ одномъ изъ Князей въ до-
шедшихъ до насъ спискахъ не встрѣчаемъ мы такихъ подроб-
ностей, на примѣръ о наружномъ видѣ.

По смерти Мстислава, Ярославъ взялъ всю его волость, и
былъ самовластцемъ въ Русской землѣ, по выраженію лѣтописца.
Но видно Судиславу Псковскому не нравилось, что Ярославъ
не дѣлится съ нимъ выморочными волостями братьевъ, или, по
крайней мѣрѣ, Ярославу казалось, что не нравится: въ самый
годъ Мстиславовой смерти Ярославъ посадилъ Судислава въ
тюрьму во Псковѣ; лѣтописи прибавляютъ, что его оклеветали
предъ старшимъ братомъ.

Счастливѣе былъ племянникъ Ярослава, Брячиславъ По-
лоцкій. Въ 1021 году онъ нечаянно напалъ на Новгородъ,
побралъ въ плѣнъ гражданъ, взялъ ихъ имѣнье, и пошелъ на-
задъ къ Полоцку. Но Ярославъ узналъ о замыслахъ его, вы-
ступилъ поспѣшно изъ Кіева и, настигнувъ племянника на рѣкѣ
Судомири, обратилъ его въ бѣгство, отнявши всѣхъ плѣнниковъ
Новгородскихъ³¹¹. Не смотря однако на эту побѣду, Ярославъ
видѣлъ, что надобно что-нибудь прибавитъ Брячиславу къ его

201

волости, иначе Новгородъ никогда не будетъ безопасенъ: онъ
далъ ему два города — Витепскъ³¹² и Усвятъ, если только онъ
не далъ ихъ зажену свою, похпищенную извѣстнымъ Эймундомъ,
какъ говорятъ Скандинавскія преданія.

Такъ кончились отношенія Ярослава къ братьямъ и племян-
нику; обратимся теперь къ отношеніямъ виѣшнимъ. Съ Сканди-
навіею продолжалась по прежнему тѣсная связь; враждебныхъ
отношеній не могло быть: съ 1024 года царствовалъ въ Швеціи
Король Олофъ (Schooskönig), котораго упрекали тѣмъ, что онъ
потерялъ завоеванія Упсальскаго Короля Эриха, сына Эмундова,
на восточномъ берегу Балтійскаго моря, въ Финляндіи, Каре-
ліи, Эстляндіи, Курляндіи³¹³. По Скандинавскімъ преданіямъ,
на дочери этого Олофа, Ингигердѣ былъ женатъ нашъ Ярославъ.
По смерти Олофа Королемъ въ Швеціи былъ Анундъ³¹⁴ Яковъ,
котораго все вниманіе обращено было на отношенія Датскія и
Норвежскія. Онъ поддерживалъ въ Норвегіи родственника сво-
его Олофа Святаго противъ могущественнаго Кнута, Короля
Датскаго и Англійскаго; ревность Олофа къ распространенію
Христіанства возбудила противъ него много враговъ, и онъ при-
нужденъ былъ бѣжать изъ отечества; въ изгнаніи онъ жилъ одно
время при дворѣ Ярослава; сынъ его, Магнусъ Добрый былъ
здѣсь воспитанъ. Родственникъ Ингигерды, пріѣхавшій съ нею
въ Русь, и сдѣланный посадникомъ вѣноваго ея города Аль-
дейгаборга (быть можетъ Ладоги), Ярлъ Рагнвальдъ имѣлъ
двухъ сыновей—Ярловъ—Ульфа и Ейлифа, которые наслѣдовали
отцовскую должность; третій сынъ его Стенкиль былъ коро-
лемъ Шведскимъ, равно какъ и сынъ послѣдняго Инге, провед-
шій часть своей молодости въ Россіи у дяди Ейлифа. Къ кня-
женію Ярослава относятся первыя положительныя извѣстія о
столкновеніяхъ Русскихъ съ Финскими племенами: подъ 1032
годомъ встрѣчаемъ извѣстіе, что какой то Улѣбъ (очень быть
можетъ, что Ульфъ, сынъ Рагнвальда, ходилъ изъ Новгорода на
Желѣзные ворота³¹⁵; по, какъ видно, походъ былъ неудаченъ,
потому что изъ дружины Улѣбовой мало возвратилось народу.
80 верстъ къ югу отъ Устьсысольска, у села Водча, находит-
ся городокъ, по Зырянски Кари лъ, т. е. городовой холмъ; пре-
даніе и теперь называетъ это мѣсто Желѣзными воротами³¹⁶. Въ

202

1042 году Владиміръ, сынъ Ярослава, посаженный отцемъ въ
Новгородѣ, ходилъ на Ямь, побѣдилъ это племя, но потерялъ
коней въ дорогѣ отъ мора. Приведя въ связь это извѣстіе съ
предыдущимъ, можно думать, что походъ Владиміра былъ пред-
принятъ по слѣдамъ Улѣбовымъ въ ту же сторону, на сѣверо-
востокъ, къ берегамъ сѣверной Двины; такимъ образомъ мы
получимъ вѣрное извѣстіе о началѣ утвержденія Русскихъ вла-
дѣній въ этихъ странахъ³¹⁷. Еще ранѣе, въ 1030 году самъ
Ярославъ утвердилъ свою власть на западномъ берегу Чудскаго
озера; это утвержденіе пропошлио обычнымъ образомъ, по-
строеніемъ города: основанъ былъ Юрьевъ, нынѣшній Дерптъ.
Изъ походовъ на западные дикіе народы упоминается походъ
на Ятвяговъ, и въ первый разъ походъ на Литву: эти походы
были предприняты, какъ видно, не съ цѣлію покоренія, но толь-
ко отраженія набѣговъ.

Важнѣе были отношенія къ Польшѣ: въ 1025 году, послѣ
Королевской коронаціи своей, умеръ Болеславъ Храбрый. Ему
наслѣдовалъ сынъ его, Мечиславъ II-й, неспособный удержать
отцовскія нріобрѣтенія. Мечиславъ, по обычаю, началъ тѣмъ,
что выгналъ брата своего Оттона или Безпрема; тотъ обратил-
ся къ сосѣднимъ государямъ съ просьбою о помощи, въ слѣд-
ствіе чего Венгры отняли у Польши землю Словаковъ и часть
Моравіи; скоро потеряна была и вся Моравія. Мы видѣли, что у
Чеховъ младшій князь Олдрихъ выгналъ старшаго брата Яро-
мира, и сталъ единовластителемъ. Сынъ Олдриха, Брячиславъ
въ 1028 году выступилъ противъ Поляковъ, и отнялъ у нихъ
остальную часть Моравіи, прогналъ Венгровъ изъ другой, и
соединилъ снова Моравію съ Богеміею. Мечиславъ принужденъ
былъ уступить Чехамъ Моравію, Нѣмцамъ Лужичей и подѣ-
литься съ братомъ Польшею; но этотъ братъ не былъ такъ ужив-
чивъ, какъ Русскій Мстиславъ: онъ выгналъ Мечислава въ
свою очередь, но скоро былъ убитъ своими за тиранство. Мечп-
славъ возвратился на престолъ, однако не могъ поправить сво-
ихъ дѣлъ, и призналъ себя вассаломъ Императора Конрада II.
Если западные сосѣди воспользовались смертію Храбраго, чтобъ
отнять у Польши его завоеванія, то и Русскій Князь долженъ
былъ также воспользоваться этимъ удобнымъ случаемъ. Еще

203

при жизни Болеслава, въ 1022 году, управившись съ Брячи-
славомъ Полоцкимъ, Ярославъ ходилъ осаждать Брестъ, удачно,
или пѣтъ — неизвѣстно; возгорѣвшаяся въ это время борьба
съ Мстиславомъ Тмутораканскимъ не могла позволить Ярославу
продолжать свои непріязненные движенія на Польшу; но по-
мирившись съ Мстиславомъ въ 1030 году, Ярославъ снова пред-
принимаетъ походъ на Польшу, и беретъ Бѣльзъ³¹⁸. Въ слѣ-
дующемъ 1031 году оба брата—Ярославъ и Мстиславъ собра-
ли много войска и выступили въ Польшу, взяли опять города
Червенскіе, и повоевали Польскую землю, много Ляховъ при-
вели и раздѣлили между собою, говоритъ лѣтописецъ. Дурно
было положеніе Польши при Мечиславѣ II, но еще хуже стало
по его смерти, послѣдовавшей въ 1034 году. Дружина княже-
ская имѣла возможность усилиться при слабомъ Мечиславѣ, и
еще болѣе по смерти послѣ дняго, когда вдова его, Рикса,
урождения Принцесса Фальцская, приняла опеку надъ мало-
лѣтнымъ сыномъ своимъ, Казимиромъ. Рикса не имѣла силы
дать значеніе ослабленной при Мечиславѣ Княжеской власти,
сдерживать стремленія вельможъ, и окружили себя своими
единоплеменниками, которымъ дала большое значеніе въ госу-
дарствѣ, въ ущербъ природнымъ Полякамъ. Это оскорбило па-
родное чувство послѣднихъ; Рикса была изгнана, и опека надъ
малолѣтнымъ Княземъ перешла въ руки вельможъ, по неимѣ-
нію другихъ родичей. Здѣсь мы видимъ начало того значенія
Польскаго вельможества, съ какимъ оно является во всей по-
слѣдующей исторіи этой страны. Когда Казимиръ выросъ, и
вельможи стали бояться, чтобъ онъ, взявши власть въ руки, не
отомстилъ имъ за мать и вообще не уменьшилъ бы пріобрѣтен-
наго ими значенія, то они выгнали и его. Польша увидала въ
челѣ своемъ олигархію; знатнѣйшіе роды изгнали слабѣйшіе
или подчинили ихъ себѣ; но не могли ужиться между собою въ
мирѣ, и тѣмъ погубили свое дѣло, произвели анархію, которой
слѣдствіемъ было то, что нисшее народонаселеніе, смерды или
кметы возсталі противъ шляхты, начали истреблять господъ
своихъ, брать ихъ женъ и имущество себѣ. Но возстаніе про-
тивъ шляхты было вмѣстѣ и возстаніемъ противъ Христіанства,
которое не успѣло пустить въ народѣ глубокихъ корней, а меж-

204

ду тѣмъ десятины и другія церковныя подати, строгость, съ
какою духовенство требовало немедленной перемѣны древнихъ,
языческихъ обычаевъ на новые, раздражали кметовъ и застав-
ляли ихъ стремиться къ сверженію и этого ига; епископы, свя-
щенники были изгнаны, или убиты, монастыри и церкви сож-
жены, церковныя сокровища разграблены. Такимъ страшнымъ
положеніемъ Польши воспользовались опять сосѣди; у Чеховъ
по смерти Олдриха (1037 г.) вступилъ на престолъ сынъ его,
уже извѣстный прежними счастливыми войнами съ Польшею,
Брячиславъ І-й, одинъ изъ самыхъ таланливыхъ и дѣятельныхъ
князей Чěшскихъ. Брячиславъ напалъ на Польшу, и бралъ го-
рода ея и цѣлыя области безъ сопротивленія. Но это усиленіе
Чеховъ на счетъ Польши спасло послѣднюю; политика Герман-
скихъ Императоровъ не могла допустить усиленія одного Сла-
вянскаго владѣнія на счетъ другаго, ей нужно было раздѣле-
ніе и вражда между ними, и потому Императоръ Генрихъ III
объявилъ войну Брячиславу и принялъ въ свое покровительство
Казимира. Послѣ упорнаго сопротивленія, Брячиславъ принуж-
денъ былъ признать свою подчиненность Имперіи, отказаться
отъ дальнѣйшихъ видовъ на Польшу, но удержалъ свое завоева-
ніе-землю Вратиславскую (Бреславскую) въ Силезіи. Между
тѣмъ Казимиръ, вошедши съ Нѣмецкимъ отрядомъ въ Польшу, былъ
съ радостію принятъ тою частію народопаселенія, которая уто-
милась смутами анархіи и жаждала возстановленія порядка; по-
рядокъ былъ возстановленъ по ту сторону Вислы, но въ Мазовіи
Моиславъ, одинъ изъ дружинниковъ прежняго князя Мечислава,
пользуясь анархіею, объявилъ себя независимымъ, вооружился
противъ Казимира, призвавъ на помощь языческихъ Пруссовъ,
Литву и Славянъ Поморскихъ; этотъ союзъ намекаетъ, что въ
борьбѣ Моислава противъ Казимира борилось язычество съ хри-
стіанствомъ. Но Казимиръ въ этой борьбѣ нашелъ себѣ силь-
наго союзника въ Русскомъ Князѣ. Еще въ 1041 году, вслѣдъ
за походомъ противъ Литвы, Ярославъ предпринималъ походъ
въ Мазовію на лодкахъ. Быть можетъ уже тогда былъ заклю-
ченъ союзъ съ Казимиромъ, но можно полагать также, что по-
ходъ въ Мазовію былъ предпринятъ въ слѣдствіе союза Мои-
славова съ Литовцами, врагами Ярослава, и уже союзъ съ Ка-

205

зимиромъ былъ слѣдствіемъ вражды противъ Моислава. Въ 1043 году Казимиръ вступилъ въ родство съ Ярославомъ, женился на сестрѣ его, Доброгнѣвѣ или Маріи, получилъ за нею богатое приданое, но вмѣсто вѣна, отдалъ Ярославу 800 плѣнниковъ, взятыхъ Болеславомъ изъ Руси. Слѣдствіемъ такого тѣснаго союза было то, что въ томъ же году упоминается о двукратномъ походѣ Ярослава на Мазовію³¹⁹; въ 1047 году Русскій Князь отправился опять съ войскомъ на помощь Казимиру противъ Моислава; послѣдній былъ разбитъ и убитъ, Мазовія подчинилась снова Пястамъ. Союзъ съ Польшею былъ скрѣпленъ еще бракомъ Изяслава, одного изъ сыновей Ярославовыхъ на сестрѣ Казимировой. Есть извѣстія, болѣе или менѣе вѣроятныя, о брачныхъ союзахъ Ярославова семейства съ другими владѣльческими домами въ Европѣ, о бракѣ Гаральда Норвежскаго на Ярославовой дочери Елисаветѣ, Короля Венгерскаго Андрея на Анастасіи, Генриха 1-го Французскаго на Аннѣ; о бракѣ Всеволода Ярославича на царевнѣ греческой, дочери Константина Мономаха; также о бракѣ двоихъ непзвѣстныхъ по имени сыновей Ярославовыхъ на двухъ Нѣмецкихъ княжнахъ.

Ко времени Ярослава относится послѣднее враждебное столкновеніе съ Византіею³²⁰. Греческая торговля была очень важна для Руси, была однимъ изъ главныхъ источниковъ обогащенія народа и казны княжеской; ея поддержаніе и послѣ было одною изъ главныхъ заботъ нашихъ князей, должно было быть и одною изъ главныхъ заботъ Ярослава. Греки поссорились съ Русскими купцами, одинъ изъ послѣднихъ былъ даже убитъ въ этой ссорѣ. Русскій Князь не могъ позволить подобныхъ поступковъ, и въ 1043 году отправилъ на Грековъ старшаго сына своего Владиміра, давши ему много войска, и воеводу или тысяцкаго своего, Вышату. Владиміръ пошелъ въ лодкахъ, но на пути отъ Дуная въ Царыградъ³²¹ поднялась буря, разбила Русскіе корабли, и между прочимъ корабль князя Владиміра, такъ что послѣдній долженъ быль пересѣсть уже на корабль одного изъ воеводъ Ярославовыхъ, Ивана Творимирича. Остальные воины, числомъ 6,000, кромѣ дружины, были выкинуты на берегъ; они хотѣли возвратиться въ Русь, но никто изъ нарѣ-

Исторія Россіи. Т. І.

18

206

жины не хотѣлъ идти съ пими въ нъчальникахъ. Тогда Вышата сказалъ: «Я пойду съ пими; живъ ли останусь, погибну ли-все лучше вмѣстѣ съ своими.» Когда Греки узнали, что Русскіе корабли разбиты бурею, то Императоръ Константинъ Мономахъ послалъ за ними погоню; Владиміръ возвратился, разбилъ греческіе корабли, и пришелъ назадъ въ Русь. Но не такъ былъ счастливъ Вышата: его отрядъ былъ окруженъ Греками при городѣ Варнѣ, взятъ въ плѣнъ и приведенъ въ Константинополь, гдѣ многихъ Русскихъ ослѣпили; только черезъ три года, когда заключили миръ, отпущенъ былъ Вышата въ Русь къ Ярославу. Чѣмъ обнаруживалась вражда въ продолженіи трехъ лѣтъ, неизвѣстно; на какихъ условіяхъ былъ заключенъ миръ, также неизвѣстно. Вѣроятно Ярославъ поспѣшилъ прекратить вражду съ Греками, занятый болѣе важнымъ предпріятіемъ относительно Польши; вѣроятно также, что слѣдствіемъ и условіемъ прекращенія вражды былъ бракъ сына Ярославова Всеволода на царевнѣ Греческой: въ 1053 году лѣтописецъ упоминаетъ о рожденіи сына Всеволодова Владиміра отъ царицы Грекини.

О набѣгахъ Печенѣжскихъ, кромѣ упомянутыхъ выше при борьбѣ Ярослава съ Святополкомъ, древнѣйшіе списки лѣтописи сообщаютъ извѣстіе подъ 1036 годомъ. Находясь въ это время въ Новгородѣ, Ярославъ узналъ, что Печенѣги осаждаютъ Кіевъ; онъ собралъ много войска, Варяговъ и Новгородцевъ, и вступилъ въ Кіевъ. Печенѣговъ было безчищенное множество; Ярославъ вышелъ изъ города и расположилъ свое войско такъ: Варяговъ поставилъ по серединѣ, Кіевлянъ на правомъ крылѣ, а Новгородцевъ на лѣвомъ; началась битва передъ крѣпостью. Послѣ злой сѣчи едва къ вечеру успѣлъ Ярославъ одолѣть Печенѣговъ, которыхъ погибло множество отъ меча и переточнуло въ рѣкахъ во время бѣгства³²². Послѣ этого пораженія имя Печенѣговъ хотя и не исчезаетъ совершенно въ лѣтописи, однако нападенія пхъ на Русь прекращаются.

Относительно внутренней дѣятельности Ярослава упоминаются распоряженія въ Новгородѣ. Самъ Ярославъ, княжа здѣсь, отказался платить дань въ Кіевъ, ясно, что онъ не могъ установить снова этотъ платежъ, ставши княземъ Кіевскимъ, тѣмъ

207

болѣе, что Новгородцы оказали ему такія услуги; вотъ почему онъ далъ имъ финансовую льготную грамоту, на которую они ссылаются въ послѣдствіи при столкновеніяхъ съ Князьями. Вмѣсто себя Ярославъ оставилъ въ Новгородѣ сначала сына своего Илью, а потомъ по смерти его, другаго сына Владиміра, и по смерти послѣдняго третьяго сына Изяслава. Въ связи съ этими распоряженіями Ярослава находится извѣстіе о заточеніи и смерти Константина, сына Добрыни: Ярославъ, сказано въ лѣтописи, разсердился на него, заточилъ въ Ростовъ, и потомъ на третій годъ велѣлъ убить въ Муромѣ. Быть можетъ, Константинъ хотѣлъ большаго для Новгородцевъ за ихъ услугу, чѣмъ сколько давалъ Ярославъ; быть можетъ также Константинъ, какъ дляя В. Князя, какъ сынъ Добрыни, хотѣлъ большаго для себя³²³.

Изъ дѣлъ церковныхъ въ княженіе Ярослава замѣчательно поставленіе Митрополита Иларіона Русина, независимо отъ Византійскаго патріарха, соборомъ Русскихъ епископовъ, чтō было слѣдствіемъ недавной вражды съ Греками. Какъ видно, пожivenie прежняго Митрополита Оеопемпта во время этой вражды, было таково, что Ярославъ хотѣлъ набудущее время предохранить себя отъ подобнаго въ случаѣ новаго разрыва³²⁴.

Въ 1054 году умеръ Ярославъ. Онъ, какъ видно, не заслужилъ такой пріятной памяти въ народѣ, какъ отецъ его; не смотря на то и его дѣятельность имѣетъ важное значеніе въ нашей начальной исторіи; въ скандинавскихъ сагахъ Ярослава называютъ скупымъ, но этотъ отзывъ можетъ служить ему только въ похвалу: и отецъ его, который вовсе не былъ скупъ, не любилъ однако удовлетворять жадности норманскихъ наемниковъ, которые особенно любили прiобрѣтать; раздача большой суммы денегъ Новгородцамъ скорѣе будетъ свидѣтельствовать о щедрости Ярослава. По отзыву лѣтописи, Ярославъ былъ на своемъ мѣстѣ: «онъ былъ хромоногъ, но умъ у него былъ добрый, и на рати былъ онъ храбръ;» прибавлена еще замѣчательная черта, что онъ былъ христіанинъ, и самъ книги читаль³²⁵. Послѣднее обстоятельство было чрезвычайно важно для преемника Владимірова. Въ приведенномъ извѣстіи значеніе христианина тѣсно связано въ Ярославѣ съ чтеніемъ книгъ; Вла-

208

диміръ не читалъ самъ книгъ, онъ могъ только слушать св. писаніе, сынъ его Ярославъ самъ читалъ книги, былъ представителем новаго поколінія грамотныхъ христіанъ, выученныхъ при Владимірѣ, которые могли находить для себя утвержденіе въ вѣрѣ въ книгахъ священныхъ. Уже при Владимірѣ Греческое духовенство единственнымъ средствомъ распространенія и утвержденія христіанства считало грамотность, ученіе книгамъ: сынъ Владиміра самъ читалъ книги, самъ былъ утвержденнымъ христіаниномъ, и потому, разумѣется, въ его княжении христіанство и грамотность должны были распространяться. И точно, по свидѣтельству лѣтописи, христіанство начало пренимущественно распространяться при Ярославѣ; при немъ начали также умножаться монахи. Ярославъ, говоритъ лѣтопись, любилъ церковные уставы, очень любилъ поповъ, но больше всего монаховъ; книги читалъ часто, ночью и днемъ, собралъ много писцовъ: они переводили книги съ Ірѣческаго на Славянской, и переписали много книгъ, много онъ и купилъ ихъ. Отецъ его Владиміръ распахалъ землю и умягчилъ, т. е. просвѣтилъ крещеніемъ, Ярославъ насѣялъ книжными словами сердца вѣрныхъ людей, а мы, прибавляетъ лѣтописецъ, пожинаемъ, принимая книжное ученіе. Сравненіе очень важное: въ немъ ясно указано значеніе дѣятельности Владиміра и Ярослава и постепенность двишенія: при одномъ имѣло мѣсто крещеніе, при другомъ надлежащее наставленіе въ вѣрѣ³²⁶. При книгахъ нужны были особенно церкви и грамотные священники, которые могли бы учить народъ неграмотный. Ярославъ строилъ церкви по городамъ и мѣстамъ неогороженнымъ, ставилъ при нихъ священниковъ, которымъ давалъ содержаніе изъ собственнаго имущества, приказывая имъ учить людей и приходить часто къ церквамъ. При Ярославѣ въ Новгородѣ было сдѣлано тоже, что при Владимірѣ въ Кіевѣ: Князь велѣлъ собрать у старостъ и священниковъ дѣтей (300 человекъ) и учить ихъ книгамъ.

Кромѣ этой дѣятельности княженіе Ярослава важно еще въ другихъ отношеніяхъ: подобно отцу Владиміру, Ярославъ не былъ княземъ только въ значеніи вождя дружины, который стремится въ дальнія стороны за завоеваніями, славою и добычею; Ярославъ, какъ видно, былъ болѣе княземъ-нарядникомъ стра-

209

ны. Онъ любилъ церковные уставы, былъ знакомъ съ ними: неудивительно, что къ его времени относится и первый писанный уставъ гражданскій, такъ называемая Русская Правда. Подобно отцу Владиміру, Ярославъ слѣдовалъ совѣту Добрыни, что народы, ходящіе въ сапогахъ, не будутъ охотно давать дани, и потому не любилъ войны съ ними, а преимущественно обращалъ свое оружіе на варваровъ — Чудь, Литву, Ятвяговъ³²⁷. Мы не знаемъ, какими собственно расчетами руководился Ярославъ въ Польскихъ отношеніяхъ; но знаемъ, что онъ, возвративъ свое, принялъ сторону порядка и христіанства, не захотѣлъ усиливать варварства, и побѣдою надъ Моиславомъ Мазовецкимъ нанесъ послѣднему сильный ударъ. Наконецъ Ярославъ, подобно отцу своему и вѣщему Олегу, населялъ пустынныя пространства, строилъ города: отъ языческаго имени его получилъ названіе Ярославль на Волгѣ, отъ христіанскаго Юрьевъ (Дерптъ) въ землѣ Чудской; онъ огородилъ острожками южную границу Руси со степью: въ 1031 году поселилъ плѣнныхъ Поляковъ по рѣкѣ Роси, въ слѣдующемъ началъ ставить здѣсь города.

*

# ГЛАВА VIII.

Внутреннее состояніе Русскаго общества въ первый
періодъ его существованія.

Мы видѣли въ началѣ нашего разсказа, какъ среди сѣверныхъ
племенъ явился князь, призванный для установленія наряда въ
землѣ, взволнованной родовыми усобицами; теперь предсто-
итъ намъ вопросъ: въ какихъ же отношеніяхъ нашелся при-
званный къ призвавшимъ, какъ опредѣлилось значеніе Князя?
Для рѣшенія этого вопроса мы должны обратиться къ понятіямъ
племенъ, призвавшихъ власть.—Лѣтописецъ прямо даетъ знать,
что нѣсколько отдѣльныхъ родовъ, поселившись вмѣстѣ, не
имѣли возможности жить общею жизнію въ слѣдствіе усобицъ;
нужно было постороннее начало, которое условило бы возмож-
ность связи между ними, возможность жить вмѣстѣ; племена
знали по опыту, что миръ возможенъ только тогда, когда всѣ
живущіе вмѣстѣ составляютъ одинъ родъ съ однимъ общимъ
родоначальникомъ; и вотъ они хотятъ возстановить это прежнее
единство, хотятъ, чтобы всѣ роды соединились подъ однимъ об-
щимъ старшиною, княземъ, который ко всѣмъ родамъ былъ бы
одинаковъ, чего можно было достичь только тогда, когда этотъ
старшина, князь не принадлежалъ ни къ одному роду, былъ изъ
чужаго рода. Они призвали князя, не пмѣя возможности съ этимъ
именемъ соединять какое либо другое, новое значеніе, кромѣ
значенія родоначальника, старшаго въ родѣ. Изъ этого значе-
нія князя уяснится намъ кругъ его власти, его отношенія къ
призвавшимъ племенамъ. Князь долженъ былъ княжить и вла-
дѣть по буквальному смыслу лѣтопис; онъ думалъ о строѣ
земскомъ, о ратяхъ, объ уставѣ земскомъ; вождь на войнѣ, онъ
былъ судьею во время мира; онъ наказывалъ преступниковъ,
его дворъ — мѣсто суда, его слуги — исполнители судебныхъ
приговоровъ; всякая перемѣна, всякій новый уставъ проистекалъ

211

отъ него; такъ Владиміръ, по предложенію епископовъ, а по-
томъ епископовъ и старцевъ, дѣлаетъ постановленіе относи-
тельно виръ; Ярославъ даетъ грамоты Новгородцамъ—Правду
и уставъ относительно податей; князь собираетъ дань, распоря-
жается ею. Но, если кругъ власти призваннаго князя былъ та-
кой же, какой былъ кругъ власти у прежняго родоначальника,
то въ первое время на отношеніяхъ князя къ племенамъ отра-
жалась еще вся неопредѣленность прежнихъ родовыхъ отно-
шеній, которой слѣдствія мы увидимъ послѣ въ отношеніяхъ
городовыхъ общинъ къ князю, о чемъ и будетъ рѣчь въ свое
время. Теперь же мы должны обратиться къ вопросу, чтò стало
съ прежними родоначальниками, прежними старшинами, князь-
ями племенъ? Соединеніе многихъ родовъ въ одну общину, въ
главѣ которой стоялъ одинъ общій князь, необходимо должно
было поколебать значеніе прежнихъ старшинъ, родоначальни-
ковъ; прежняя тѣсная связь всѣхъ родичей подъ властію одного
старшинъ не была уже теперь болѣе необходима въ присутст-
віи другой высшей, общей власти. Само собою разумѣется, что
это пониженіе власти прежнихъ родоначальниковъ происходило
постепенно, что тѣ члены родовъ, которымъ, по извѣстнымъ сче-
тамъ, принадлежало старшинство, долгое время пользовались
еще большимъ уваженіемъ и представительствомъ; такъ долго
мы видимъ городскихъ старцевъ на первомъ планѣ во всѣхъ
важныхъ случаяхъ: они рѣшаютъ дѣла на вѣчѣ, съ ними со-
вѣтуется Князь. Но въ концѣ разсмотрѣннаго періода жизнь об-
щинная получила уже такое развитіе, чте необходимо условли-
вала распаденіе родовъ на отдѣльныя семьи, при чемъ прежнее
представительное значеніе старшинъ въ цѣломъ родѣ исчезаетъ,
и когда князю нужно объявить, предложить что-нибудь общинѣ,
то собираются не одни старцы, собирается цѣлая община, являет-
ся общенародное вѣче. Первое общенародное вѣче мы видимъ
въ Новгородѣ, когда Князю Ярославу нужно было объявить
гражданамъ о смерти Владиміра и поведеніи Святополка. Тѣ
изслѣдователи, которые предполагаютъ долговременное суще-
ствованіе прежнихъ Славянскихъ Князей или родоначальни-
ковъ, и тѣ, которые предполагаютъ переходъ этихъ старшинъ
въ бояръ съ земскимъ значеніемъ, забываютъ, что родовой

212

бытъ Славянскихъ племенъ сохранился при своихъ первоначальныхъ формахъ, не переходя въ бытъ клановъ, гдѣ старшинство было уже наслѣдственно въ одной линіи, переходило отъ отца къ сыну, тогда какъ у нашихъ Славянъ князь долженствовалъ быть старшимъ въ цѣломъ родѣ, всѣ линіи рода были равны относительно старшинства, каждый членъ каждой линіи могъ быть старшимъ въ цѣломъ родѣ, смотря по своему физическому старшинству: слѣдовательно одна какая-нибудь линія не могла выдвинуться впередъ передъ другими, какъ скоро родовая связь между ними рушилась; ниодна линія не могла получить большаго значенія по своему богатству, потому что при родовой связи имѣніе было общее, какъ же скоро эта связь рушилась, то имущество раздѣлялось поровну между равными въ правахъ своихъ линіями; ясно слѣдовательно, что боярскіе роды не могли произойти отъ прежнихъ Славянскитъ старшинъ, родоначальниковъ, по ненаслѣдственности этого званія; если старшина рода переходилъ въ дружину княжескую, то онъ сохранялъ свое родовое значеніе только при жизни, сынъ его не наслѣдовалъ этого значенія, оно переходило къ какому-нибудь четверою родному дядѣ его, и если онъ выдѣлялся изъ рода, то доля имущества его была равна долѣ каждого другаго родича. Вотъ почему Славянскіе князья исчезаютъ съ приходомъ князей варяжскихъ; нельзя искать ихъ и въ боярахъ по той-же самой причинѣ, то есть потому, что достоинство старшинъ у Славянъ не было наслѣдственнымъ въ одной родовой линіи. Отсюда объясняется и то явленіе, что въ слѣдующемъ періодѣ мы увидимъ непосредственныя отношенія князей къ городскому народонаселенію, къ общинѣ. Мѣсто князя, во время его отсутствія, или въ тѣхъ городахъ, гдѣ князь не жилъ, заступалъ посадникъ, мужъ изъ дружины княжеской. Этотъ намѣстникъ княжескій, въ мнѣніи народа, не замѣнялъ вполнѣ князя, уваженія и послушанія къ нему было меньше и на войнѣ, и въ мирѣ, слѣдовательно цѣль установленія наряда достигалась не вполнѣ; отсюда стремленіе имѣть своего князя, замѣчаемое въ Новгородѣ.

Не должно думать, чтобы во все продолженіе періода отношенія племенъ къ князю были всегда и вездѣ одинакія. Сознаніе о необходимости новаго порядка вещей, власти одного об-

213

щаго князя изъ чужаго рода явилось на сѣверѣ; сѣверныя племена призвали князя какъ нарядника; здѣсь слѣдовательно новый порядокъ вещей долженъ былъ приняться и развиться преимущественно; здѣсь должно было начаться опредѣленіе княжескихъ отношеній; вотъ почему въ Новгородѣ мы видимъ и нѣкоторое движеніе въ слѣдствіе этого начавшагося опредѣленія. Потомъ мѣстопребываніе Князя переносится на Югъ, въ Кіевъ; на сѣверѣ остаются посадники до самаго Владиміра. Мы видимъ, что большему вліянію княжеской власти подчинена сначала только озерная Новгородская область и потомъ довольно узкая полоса земли по берегамъ Днѣпра, гдѣ въ городахъ Смоленскѣ и Любечѣ еще со временъ Олега сидѣли мужи княжіе. Отношенія къ князю племенъ, жившихъ далѣе къ востоку и западу отъ Днѣпра, какъ видно, ограничивались вначалѣ платежемъ дани, для собиранія которой самъ Князь съ дружиною зѣдилъ къ нимъ. По свидѣтельству Константина Багрянородиаго, Русскіе князья съ своею дружиною выходили изъ Кіева при наступленіи Ноября мѣсяца, и отправлялись на полюдье или уѣзжали въ земли подчиненныхъ имъ племенъ Славянскихъ, и тамъ проводили зиму³²³. Обычай полюдья удержался надолго послѣ: князь объѣжалъ свою волость, вершилъ дѣла судныя, оставленныя до его пріѣзда и бралъ дары, обогащавшіе казну его. Такой обычай княжескихъ объѣздовъ для вершенія судебныхъ дѣлъ необходимо условливается самымъ состояніемъ юнаго общества: такъ мы встрѣчаемъ его въ древней скандинавской и въ древней польской исторіі³²⁹: ясно слѣдовательно, что это обычай общій, а не частный скондинавскій, принесенный Варягами въ Русь. Любонытно, что въ приведенномъ свидѣтельствѣ Багрянороднаго, полюдье отдѣлено отъ зимняго пребыванія князя и дружины его у Славянскихъ племенъ: изъ этого различія видно уже, что къ нѣкоторымъ ближайшимъ и болѣе подчиненнымъ племенамъ князь отправлялся для суда, къ другимъ же, отдаленнымъѣшимъ только для собиранія дани мѣхами и другими сырыми произведennіями, составлявшими предметъ заграничной торговли; что князь самъ ходилъ за дапью къ племенамъ, это ясно показываетъ преданіе о судьбѣ Игоря у Древляпъ. Болѣе отдаленныея племена принуждены были платить дань Русскому князю, и платили

214

ее тогда, когда тотъ приходилъ за нею съ войскомъ; но этимъ,
какъ видно, и ограничивались всѣ отношенія; племена еще жили
по прежнему, особными родами, каждый родъ имѣлъ своего стар-
шину или князя, который владѣлъ у него, судилъ и рядилъ; у
Древлянъ были свои князья въ то время, когда они платили
дань Кіевскому князю; изъ этихъ князей одинъ былъ Малъ,
котораго они прочили въ мужья Ольгѣ.

Дань, за которую ходилъ самъ князь, была первоначальнымъ
видомъ подчиненности племени одной общей власти, связи съ
другими соподчиненными племенами. Но при такомъ видѣ под-
чиненности, сознаніе объ этой связи, разумѣется, было еще
очень слабо: племена платили дань и Козарамъ, и все остава-
лись по прежнему въ разъединеніи другъ съ другомъ. Гораздо
важнѣе для общей связи племенъ и для скрѣпленія связи каж-
даго племени съ общимъ средоточіемъ, была обязанность во-
зить повозы, обязанность, въ слѣдствіе которой сами племена
должны были доставлять дань въ опредѣленное княземъ мѣсто,
ибо съ этимъ подчиненность племенъ, участіе ихъ въ общей
жизни принимали болѣе дѣятельный характеръ. Но еще болѣе
способствовала сознанію о единствѣ та обязанность племенъ,
по которой они должны были участвовать въ походахъ княже-
скихъ на другія племена, на чужіе народы: здѣсь члены раз-
личныхъ племенъ, находившихся до того времени въ весьма
слабомъ соприкосновеніи другъ съ другомъ, участвовали въ
одной общей дѣятельности подъ знаменами Русскаго князя,
составляли одну дружину; здѣсь нагляднымъ образомъ пріобрѣ-
тали они понятіе о своемъ единствѣ и, возвратясь домой, пере-
давали это понятіе своимъ родичамъ, разсказывая имъ о томъ,
чтō они сдѣлали вмѣстѣ съ другими племенами подъ предводи-
тельствомъ Русскаго князя. Наконецъ выходу племенъ изъ осо-
бнаго, родоваго быта, сосредоточенію каждогоъ изъ нихъ около
извѣстныхъ центровъ, и болѣе крѣпкой связи всѣхъ ихъ съ еди-
нымъ, общимъ для всей земли средоточіемъ способствовало по-
строеніе городовъ князьями, умноженіе народонаселенія, пере-
водъ его съ сѣвера на югъ.

Мы коснулись непосредственнаго вліянія княжеской власти
на образованіе юнаго общества; но это вліяніе сильно обнару-

215

жилось еще посредствомъ дружины, явившейся вмѣстѣ съ князьями. Съ самаго начала мы видимъ около князя людей, которые сопровождаютъ его на войну, во время мира составляютъ его совѣтъ, исполняютъ его приказанія, въ видѣ посадниковъ запупаютъ его мѣсто въ областяхъ. Эти приближенные къ князю люди, эта дружина княжеская могущественно действуетъ на образованіе новаго общества тѣмъ, что вносить въ среду его новое начало, сословное, въ противоположность прежнему родовому. Является общество, члены которого связаны между союю не родовою связью, но товариществомъ; дружина, пришедшая съ первыми князьями, состоитъ преимущественно изъ Варяговъ, но въ нее открытъ свободный доступъ храбрымъ людямъ изъ всѣхъ странъ и народовъ, преимущественно, разумѣется, по самой близости, туземцамъ; съ появленіемъ дружины среди Славянскихъ племенъ, для ихъ членовъ открылся свободный и почетный выход изъ родовато быта въ бытъ, основанный на другихъ, новыхъ началахъ; они получили возможность, просторъ развивать свои силы, обнаруживать свои личные достоинства, получили возможность личною доблестію приобрѣтать значеніе, тогда какъ въ родѣ значеніе давалось известною степенью на родовой лѣствицѣ; въ дружинѣ члены родовъ получали возможность цѣнить себя и другихъ по степени личной доблести, по степени той пользы, какую они доставляли князю и народу; съ появленіемъ дружины должно было явиться понятіе о лучшихъ, храбрѣйшихъ людяхъ, которые выдѣлились изъ толпы людей темныхъ, незвѣстныхъ, черныхъ; явилось новое жизненное начало, средство къ возбужденію силъ въ народѣ и къ выходу ихъ; темный, безразличный міръ былъ встревоженъ, начали обозначаться формы, отдельные образы, разграничительныя линіи.

Обозначивъ вліяніе дружины вообще, мы должны обратиться къ вопросу: въ какомъ отношеніи находилась она къ князю и къ землѣ. Для легчайшаго рѣшенія этого вопроса сравнимъ отношенія дружины къ князю и землѣ на западѣ и тѣже самыя отношенія у насъ на Руси. На западѣ около доблестнаго вождя собиралась толпа отважныхъ людей съ цѣлію завоеванія какой-нибудь страны, пріобрѣтенія земель во владѣніе. Здѣсь вождь

216

зависѣлъ болѣе отъ дружины, чѣмъ дружина отъ него, дружина нисколько не находилась къ нему въ служебныхъ отношеніяхъ, вождь былъ только первый между равными: «Мы избираемъ тебя въ вожди, говорила ему дружина³³⁰, и куда поведешь тебя твоя судьба, туда пойдемъ и мы за тобою; но что будетъ пріобрѣтено общими нашими силами, то должно быть раздѣлено между всѣми нами, смотря по достоинству каждого,» и проч. И дѣйствительно, когда дружина овладѣвала какою-нибудь страшною, то каждый членъ варварскаго ополченія пріобрѣталъ участокъ земли и нужное количество рабовъ для его обработанія³³¹.

Но подобныя отношенія могли ли имѣть мѣсто у насъ на Руси съ призваніемъ князей? Мы видѣли, что князь былъ призванъ сѣверными племенами, какъ нарядникъ земли; въ значеніи князя извѣстной страны онъ расширяетъ свои владѣнія; съ нимъ приходитъ дружина, которая постоянно наполняется новыми членами, пришлецами и туземцами; но ясно, что эти дружинники не могутъ имѣть значенія дружинниковъ западныхъ: они не могли явиться для того, чтобъ дѣлить землю ими незавoеванную, они могли явиться только для того, чтобы служить князю извѣстныхъ племенъ, извѣстной страны; тѣ изъ нихъ, которые приходили за тѣмъ, чтобъ получать города и села, какъ на примѣръ Аскольдъ и Диръ, обманывались въ своей надеждѣ, и отправлялись искать лучшаго въ другомъ мѣстѣ. Рюрикъ раздаетъ города мужамъ своимъ; Олегъ сажаетъ мужей своихъ въ занятыхъ имъ городахъ — Смоленскѣ и Любечѣ: они здѣсь начальники отрядовъ, они заступаютъ мѣсто князя; но при этомъ должно строго отличать характеръ правительственный отъ характера владѣльческаго: мы и послѣ будемъ постоянно видѣть вездѣ княжихъ посадниковъ, намѣстниковъ, но вездѣ только съ характеромъ правительственнымъ. Съ другой стороны, если князь съ дружиною покорялъ новыя племена, то это покореніе было особаго рода: покоренные племена были разсѣяны па огромномъ пустынномъ пространствѣ; волею или неволею соглашались они платить дань—и только, ихъ нельзя было подѣлить между членами дружины; мы знаемъ, какъ покорялъ Олегъ племена: одни добровольно соглашались платить ему дань, какую прежде платили Казарамъ, на другихъ накладывалъ онъ дань

217

легкую; нѣкоторыхъ примучивалъ, то есть, силою заставлялъ
платить себѣ дань, но опять только дань. Большое различіе,
когда дружина займетъ страну цивилизованнаго народа, по-
крытую городами и селеніями, или когда займетъ страну пу-
стынную, рѣдко населенную, построитъ острожекъ, и станетъ
ходить изъ него къ племенамъ за мѣхами. Земли было много у
Русскаго князя, онъ могъ, если хотѣлъ, раздавать ее своимъ
дружинникамъ, но дѣло въ томъ, выгодно ли было дружинни-
камъ брать ее безъ народонаселенія³³²; имъ гораздо выгоднѣе
было оставаться при князѣ, ходить съ нимъ за добычею на войну
къ народамъ еще непокореннымъ, за данью къ племенамъ под-
чиненнымъ, продавать эту дань чужимъ народамъ, однимъ сло-
вомъ, получать отъ Князя содержаніе непосредственно.

Замѣчено было, что князья принимали въ свою дружину вся-
каго витязя¹, изъ какого бы народа онъ ни былъ: такъ между
послами Игоря мы встрѣчаемъ Ятвяга; Святославъ отовсюду со-
биралъ воиновъ многихъ и храбрыхъ; Владиміръ выбралъ изъ
наемныхъ Варяговъ мужей добрыхъ, смысленныхъ и храбрыхъ,
и роздалъ имъ города; съверныя саги говорятъ о знатныхъ ви-
тязяхъ Скандинавскихъ, которые служили въ дружинахъ на-
шихъ князей; каждый пришлецъ получалъ мѣсто смотря по сво-
ей извѣстности; въ древнихъ пѣсняхъ нашихъ читаемъ, что
князь встрѣчалъ неизвѣстныхъ витязей слѣдующими словами:

Гой вы еси, добры молодцы!

Скажитеся, какъ васъ по имени зовутъ:

А по имени вамъ точно мѣсто дать

По изотчеству можно пожаловати³³³.

Въ сагахъ читаемъ, что при Владимірѣ княгиня жена его
имѣла такую же многочисленную дружину, какъ и самъ князь;
мужъ и жена соперничали, у кого будетъ больше знаменитыхъ
витязей; если являлся храбрый пришлецъ, то каждый изъ нихъ
старался привлечь его въ свою дружину³³⁴. Подтвержденіе этому
извѣстію находимъ также въ нашихъ старшихъ пѣсняхъ: такъ
Владиміръ, посылая богатыря на подвигъ, обращается къ нему
съ слѣдующими словами:

Гой еси, Иванъ Годиновичъ!

Возьми ты у меня Князя сто человекъ къ

Русскихъ могучихъ богатырей,

У Княгини ты бери другое сто³³⁵.

Исторія Россіи. Т. І.

19

218

Чѣмъ знаменитѣе былъ Князь, тѣмъ храбрѣе и многочислен-
пѣе были его сподвижники; каковъ былъ Князь, такова была и
дружина: дружина Игорева говорила: «Кто съ моремъ совѣ-
тенъ,» и шла домой безъ боя; сподвижники Святослава были
всѣ похожи на него: «Гдѣ ляжетъ твоя голова, тамъ и всѣ мы
головы свои сложимъ,» говорили они ему, потому что оставить
поле битвы, потерявши Князя, считалось ужаснымъ позоромъ
для добраго дружинника³³⁶. И хорошій вождь считалъ постыд-
нымъ покинуть войско въ опасности; такъ во время похода Вла-
диміра Ярославича на Грековъ, Тысяцкій Вышата сошелъ на
берегъ къ выброшеннымъ бурею воинамъ, и сказалъ: «Если
буду живъ, то съ ними; если погибну, то съ дружиною³³⁷.» Было
уже замѣчено, что дружина получала содержаніе отъ Князя—
пищу, одежду, коней и оружіе; дружина говоритъ Игорю:
«отроки Свѣнельдовы богаты оружіемъ и платьемъ, а мы босы и
наги; пойдемъ съ нами въ дань³³⁸. Хорошій князь не жалѣлъ
ничего для дружины: онъ зналъ, что съ многочисленными и храб-
рыми сподвижниками могъ всегда приобрѣсть богатую добычу;
такъ говорилъ Владиміръ, и давалъ частые, обильные ппры дру-
жинѣ; такъ о сынѣ его Мстиславѣ говорится, что онъ очень
любилъ дружину, имѣнія не щадилъ, въ питьѣ и пищѣ ей не
отказывалъ³³⁹. Лѣтонисецъ, съ сожалѣніемъ вспоминая о ста-
ромъ времени, говоритъ о прежнихъ князьяхъ³⁴⁰: «Тѣ Князья
не собирали много имѣнія, виръ и продажъ неправедныхъ не
налагали на людей; но если случится правая вира, ту брали и
тотчасъ отдавали дружинѣ на оружіе. Дружина этимъ корми-
лась, воевала чужія страны; въ битвахъ говорили другъ другу:
«Братья! потянемъ по своемъ Князѣ и по Русской землѣ!» Не
говорили Князю: «мало мнѣ ста гривенъ;» не нѣряжали женъ
своихъ въ золотые обручи, ходили жены ихъ въ серебрѣ; — и
вотъ они расплодили землю Русскую.» — При такой жизни вмѣ-
стѣ, въ братскомъ кругу, когда князь не жалѣлъ ничего для
дружины, ясно, что онъ не скрывалъ отъ нея своихъ думъ, что
члены дружины были главными его совѣтниками во всѣхъ дѣ-
лахъ; такъ о Владимірѣ говорится: Владиміръ любилъ дружи-
ну, и думалъ съ нею о строѣ земскомъ, о ратяхъ, объ уставѣ
земскомъ³⁴¹. Святославъ не хочетъ принимать христіанства,

219

потому что дружина станет смѣяться. Бояре вмѣстѣ съ городскими старцами рѣшаютъ, что должно принести человѣческую жертву; Владиміръ созываетъ бояръ и старцевъ совѣтоваться о перемѣнѣ вѣры.

Изъ приведенныхъ извѣстій видно, что одни бояре, одни старшіе члены дружины были совѣтниками Князя: два послѣднія извѣстія ограничиваютъ первое, показываютъ, съ какою дружиною думалъ Владиміръ. Какъ же раздѣлялась дружина³⁴², какъ назывались младшіе ея члены, не бояре? — Для означенія отдѣльнаго члена дружины, дружинника, безъ различія степеней, употреблялось слово мужъ. Мужъ, мужи значило человѣкъ, люди, но преимущественно съ почетнымъ значеніемъ; мужъ съ притягательнымъ мѣстоименіемъ, относящимся къ князю, означалъ дружинника: мужъ свой, мужъ его³⁴³. Но, какъ видно, слово мужъ имѣло и болѣе тѣсное значеніе, означало дружинниковъ втораго разряда, нисшихъ, младшихъ членовъ дружины, въ противоположность боярамъ³⁴⁴; это видно изъ слѣдующаго мѣста лѣтописіе, хотя относящагося къ позднѣйшему времени³⁴⁵: Князь Игорь Сѣверскій, попавшись въ плѣнъ къ Половцамъ, такъ горюетъ объ истребленіи своего войска: «Гдѣ бояре думающіе, гдѣ мужи храборствующіе, гдѣ рядъ полчный?» И такъ бояре были лучшіе, старшіе въ дружинѣ, совѣтники, думцы Князя по преимуществу; мужи были воины по преимуществу; другое, болѣе опредѣленное названіе для этого разряда дружинниковъ было гриди³⁴⁶, гридь, гридь ба, что означаетъ также сборище, толпу, дружину. Комната во дворѣ княжескомъ, гдѣ собиралась дружина, называлась гридницею; такъ говорится о Владимірѣ: «Онъ учредилъ на дворѣ въ гридницѣ пиры, куда приходили бояре и гриди, соцкіе и десяцкіе, и нарочитые мужи, при Князѣ и безъ Князя³⁴⁷.» Мужи княжіе, жившіе по городамъ, занимавшіе тамъ разныя должности, въ отличіе отъ бояръ, жившихъ при Князѣ, въ стольномъ его городѣ, назывались уменьшительнымъ боялярцы³⁴⁸. Въ Русской Правдѣ и въ Новгородской лѣтописи мы встрѣчаемъ названіе огнищанина, подававшее поводъ къ различнымъ объясненіямъ. Единственное средство объяснить это названіе — посмотрѣть, какъ оно замѣняется въ другихъ спискахъ Правды и въ другихъ лѣтописяхъ: въ другихъ спи-

220

скахъ Правды оно замѣняется постоянно выраженіемъ: княжъ мужъ, и въ этомъ значеніи противополагается смерду; въ лѣтописи Новгородской читаемъ: «Позвалъ (Ростиславъ) Новгородцевъ на порядъ: огнищанъ, гридь³⁴⁹.» Въ другой, не-Новгородской лѣтописи читаемъ: «Князь Мстиславъ, собравъ Ростовцевъ — боляръ, гридьбу³⁵⁰.» Слѣдовательно тò, чтò въ Новгородѣ были огнищане, въ другихъ мѣстахъ были бояре, то есть, старшіе члены дружины, которыхъ мѣсто прежде гридей; при этомъ должно замѣтить, что названіе огнищанинъ было обширенѣе, чѣмъ бояринъ: огнищанинъ нѣкоторыхъ списковъ Правды совмѣщаетъ мужа княжа и тіуна княжа другихъ списковъ, а потому и въ Новгородѣ существовало также названіе бояринъ. Объясненіе того, почему огнищанинъ соединялъ и боярина и тіуна княжа, равно какъ объясненіе корня слову: огнищанинъ найдемъ также въ Русской Правдѣ; здѣсь читаемъ: «За убійство тіуна огнищнаго и конюшаго платить 80 гривенъ.» Если тіунъ конюшій означаетъ смотрителя за конюшнею княжескою, то тіунъ огнищный долженъ означать смотрителя за огнищемъ или домомъ княжескимъ; огнищанинѣ же долженъ означать человѣка, который живетъ при огнишѣ княжескомъ, домочадца княжескаго, человѣка, близкаго къ князю, его думца, боярина, въ переводѣ на паши понятія, придворнаго человѣка³⁵¹. Объясненіемъ слова огнищанинъ служитъ также позднѣйшее дворянинъ, означающее человѣка, принадлежащаго ко двору, дому княжескому, а не имѣющего свой дворъ или домъ, слѣдовательно и подъ огнищаниномъ нѣтъ нужды разумѣть человѣка, имѣющего свое огнище. Эти-то домочадцы или огнищане княжескіе имѣли то преимущество предъ остальнымъ народонаселеніемъ, что за ихъ голову убійца платилъ двойную пеню, или виру, именно 80 гривенъ вмѣсто 40. Подъ огнищаниномъ разумѣлся только мужъ княжъ высшаго разряда, бояринъ, думецъ княжескій, но не гридь, не простой членъ дружины, который собственно не принадлежалъ къ огнищу или двору княжескому. Къ огнищанамъ, какъ видно изъ Правды, принадлежалъ тіупъ княжъ, но не вообще, а только огнищный и конюшій. Тіунъ въ готскомъ переводѣ Библіи Улфылы является въ формѣ dius и въ значеніи *clíétης* — домочадецъ,

221

слуга, рабъ. Званіе тіуна, какъ оно является въ нашихъ древнихъ памятникахъ, можно означить словомъ приставникъ, съ неопредѣленнымъ значеніемъ: приставникъ смотрѣть за домомъ, за конюшнею, за судомъ³⁵², за сборомъ доходовъ княжихъ, за селомъ княжимъ; тіуны могли быть у князя и у боярина; они могли быть и свободные, если примутъ на себя эту должность съ рядомъ, но это было уже исключеніе. Сельскій тіунъ княжій или ратайный, если былъ холопъ, то за него положена была вира въ 12 гривенъ, если же былъ свободный человекъ, но рядовичь, то есть, такой тіунъ, который, вступая въ должность, не вошелъ въ холопство, но порядился, вошелъ съ рядомъ, то за такого вира была только въ 5 гривенъ, потому что для Князя было гораздо важнѣе потерять своего холопа, чѣмъ вольнаго рядовича; тѣже самыя виры брались за тіуновъ холопей и рядовичей боярскихъ. Вообще Князь увеличивалъ виру за своего служителя, смотря по важности послѣдняго. Что касается до отроковъ Князя, то они составляли его домашнюю прислугу; они, по лѣтонисямъ, служатъ за столомъ Князю и гостямъ его³⁵³; убираютъ вещи по княжому приказу³⁵⁴; Князь посылаетъ ихъ съ порученіями³⁵⁵, и т. п.

Кромѣ дружины, войско составлялось также изъ жителей городовъ и селъ, набиравшихся по случаю похода: эти полки явственно отличаются отъ дружины подъ именемъ воиновъ (воевъ) въ тѣсномъ смыслѣ; такъ читаемъ въ разсказѣ о убіеніи святаго Бориса: «Сказала ему отцовская дружина:» вотъ у тебя дружина отцовская и воины (вои)³⁵⁶.» Другое мѣсто, изъ которого также видѣнъ двойственный составъ княжескаго войска, встрѣчаемъ въ разсказѣ о походѣ Владиміра Ярославича на Грековъ: «Прочіе воины Владиміра были выкинуты на берегъ, числѣмъ 6000, и хотѣли возвратиться въ Русь, но не пошелъ съ ними никто изъ дружины княжеской³⁵⁷.» Но мы не должны ожидать отъ лѣтописца постоянно рѣзкаго различія въ названіяхъ — дружина и вон: если онъ говоритъ, что Князь взялъ съ собою много воевъ изъ разныхъ племенъ, то онъ не прибавитъ, что онъ взялъ съ собою дружину и воевъ: подразумѣвается, что дружина должна идти съ княземъ, и въ такихъ служахъ вездѣ дружина включается въ число воевъ; съ другой

222

стороны, отъ дружины не было производнаго дружинникъ, дру-
жинники, и потому вмѣсто этого производнаго употреблялось
также вои; вои значило вообще всѣ военные, вооруженные
люди. Наоборотъ, дружина означала въ обширномъ смыслѣ
совокупность всѣхъ военныхъ, вооруженныхъ людей, войско,
и въ тѣсномъ смыслѣ приближенныхъ къ князю людей, кото-
рыхъ военное дѣло было постояннымъ занятіемъ. Это двоякое
значеніе дружины всего виднѣе въ разсказѣ о войнѣ Мстислава
Тмутараканскаго съ Ярославомъ: «Мстиславъ съ вечера испол-
чилъ дружину, и поставилъ Сѣверянъ въ чело противъ Варя-
говъ, а самъ сталъ съ дружиною своею по крыламъ.... Мсти-
славъ, на другое утро, увидя лежащіе трупы Сѣверянъ и Варя-
говъ, сказалъ: «Какъ не радоваться? вотъ лежитъ Сѣверянинъ,
вотъ Варягъ, а дружина моя цѣла³⁵⁸.» Кромѣ собирательнаго
дружина въ смыслѣ войска, арміи употреблялось еще слово:
полкъ³⁵⁹. Слово дружина имѣла еще не военное значеніе, въ
которомъ можетъ переводиться словомъ: свои, наши, напри-
мяръ Древляне спросили Ольгу: «Гдѣ же наша дружина?» (то
есть послы, которыхъ они прежде отправили въ Кіевъ³⁶⁰.

Гыло сказано, что вои, то есть недружина, набирались изъ
народонаселенія городскаго и сельскаго: такъ набирали войско
изъ племенъ Олегъ, Игорь, Владиміръ; такъ Ярославъ вывелъ
противъ Святополка горожанъ Новгородскихъ и сельскихъ жи-
телей съ ихъ старостами. Видно и въ этотъ періодъ, какъ въ
послѣдующій, Князь объявлялъ о походѣ въ городѣ, народу,
собравшемуся на вѣчѣ; здѣсь рѣшали выступить — и сельское
народонаселеніе выступало по рѣшенію городоваго вѣча. Какъ
видно, отецъ выходилъ въ походъ со старшими сыновьями,
 сколько бы ихъ ни было, а младшій (также взрослый уже) оста-
вался дома для охраненія семейства³⁶¹. По окончаніи похода,
войско, набранное изъ городскаго и сельскаго народонаселенія,
распускалось; оно пользовалось добычею; князья выговаривали
у побѣдныхъ дань въ его пользу: Олегъ требуетъ съ Гре-
ковъ по 12 гривенъ на ключь, то есть на каждую лодку, безъ
различія между дружиною и воями, набранными изъ разныхъ
племенъ. Дружина, разумѣется, имѣла ту выгоду, что участво-
вала въ ежегодныхъ даняхъ съ Грековъ и съ своихъ племенъ,

223

вообще во всѣхъ доходахъ княжескихъ. Ярославъ, побѣдивъ
Святополка, наградилъ щедро помогшихъ ему Новгородцевъ,
сельчанъ однако меньше, чѣмъ горожанъ: горожанинъ былъ
сравненъ съ сельскимъ старостою. Но ясно, что когда народо-
населеніе призывалось не къ далекой наступательной войнѣ,
а къ защитѣ своей земли отъ нападенія враговъ, напримѣръ Пече-
нѣговъ, то не могло быть рѣчи о награжденіи; воины могли до-
вольствоваться только добычею, если, прогнавъ врага, отбивали
обозъ, брали плѣнниковъ; дань съ побѣжденныхъ бралась и на
долю убитыхъ ратниковъ, и шла къ ихъ родственникамъ. Сель-
чане приходили въ походъ съ своими старостами; горожане,
относительно военной службы, раздѣлялись, какъ видно, на
десятки, сотни: таково было обыкновенно военное дѣленіе у
народовъ. Въ лѣтописи упоминаются десяцкіе, соцкіе; безъ
всякаго сомнѣнія былъ высшій начальникъ надъ этими отдѣлами,
долженствовавшій носить соотвѣтственное названіе Тысяцкаго;
этого названія мы не встрѣчаемъ въ дошедшихъ до насъ спи-
скахъ лѣтописей въ описываемое время, встрѣчаемъ одно не-
опредѣленное названіе воеводы; но въ слѣдующемъ периодѣ
мы встрѣтимъ, что Тысяцкій называется также воеводою³⁶², въ
слѣдствіе чего подъ воеводою перваго періода можно разумѣть
Тысяцкаго. Тысяцкій, по соображеніи всѣхъ извѣстій объ этомъ
санѣ, былъ воеводою земскихъ, гражданскихъ полковъ, выби-
равшійся княземъ изъ дружины. Если Янъ, сынъ Вышаты былъ
Тысяцкимъ въ Кіевѣ, въ 1089 году; то нѣтъ сомнѣнія, что
отецъ его Вышата занималъ туже должность прежде, при
Ярославѣ; подтвержденіе этому находимъ въ лѣтописи³⁶³: въ
1037 году послалъ Ярославъ сына своего Владиміра на Гре-
ковъ, и далъ ему много войска, а воеводство поручилъ Вышатѣ,
отцу Янову; когда поднялась буря, и прочіе воины, то есть
земскіе полки были выброшены на берегъ, то никто изъ дру-
жины княжеской не хотѣлъ идти съ ними; одинъ Вышата вы-
звался: «я пойду съ ними, сказалъ онъ: останусь живъ — съ
ними вмѣстѣ, погибну—вмѣстѣ съ своими (съ дружиною).» По-
ступокъ Вышаты объяснится, если обратимъ вниманіе на то,
что этотъ воевода былъ Тысяцкій, что ему было поручено отъ
Князя воеводство надъ земскими полками, и онъ, по совѣсти,

224

не могъ оставить ихъ безъ предводителя. Изъ этого же извѣстія видимъ, что земское ополченіе нуждалось въ предводителѣ изъ членовъ дружины.

При святомъ Владимірѣ мывидимъ, что во время тяжкой оборонительной войны противъ Печенѣговъ, Князь отправился разъ на сѣверъ, чтобъ набрать полки изъ тамошняго народонаселенія, ходилъ по верховные вои, какъ говорится въ лѣтописи 564. Кромѣ дружины и земскихъ полковъ, составленныхъ изъ городскаго и сельскаго народонаселенія, были еще наемныя войска, составлявшіяся изъ Варяговъ, Печенѣговъ и Торковъ; Варяги обыкновенно составляли пѣхоту, Печенѣги и Торки конницу; въ борьбахъ сѣверныхъ князей съ южными Варяги нанимались первыми, Печенѣги вторыми, слѣдовательно первымъ помощала Европа, вторымъ Азія. Дружина Мстислава Тмутораканскаго состояла изъ Козаръ и Касоговъ. Надобно замѣтить, что Печенѣги ни разу не дали побѣды князьямъ, нанимавшимъ ихъ. Новгородцы и Варяги дали торжество Владиміру надъ Ярополкомъ, Ярославу надъ Святополкомъ; южно-Русское, Кіевское народонаселеніе не дало побѣды Святополку при Любечѣ; но сѣверское народонаселеніе, тѣ лучшіе мужи, которыхъ Владиміръ перевелъ съ сѣвера и поселилъ въ пограничныхъ городкахъ, дало торжество Мстиславу надъ Варягами Ярослава, выдержавши натискъ послѣднихъ. Дружина не могла быть многочисленна; дружина Игоря, если бы даже была многочисленна, то пострадала много отъ греческаго похода, а потомъ, безъ сомнѣнія, большая часть ея ушла съ Святославомъ; этотъ князь долженъ былъ кончить войну съ Греками по недостатку дружины, которой очень не много должно было возвратиться съ Свѣнельдомъ въ Кіевъ; что у Ярополка было мало дружины, доказываетъ также торжество Владиміра. Ярославъ перебилъ свою новгородскую дружину за Варяговъ; кіевская дружина должна была слѣдовать за Святополкомъ; нельзя предполагать, чтобъ много ея осталось послѣ пораженій послѣдняго; при Ярославѣ слѣдовательно имѣлъ мѣсто новый наборъ дружины. Дружина жила при князѣ, другаго постояннаго войска не было, а между тѣмъ предстояла безпрестанная нужда въ защитѣ границъ угрожаемыхъ врагами: для этого также нанимались Варяги. Такъ

225

Новгородцы со временъ Олега держатъ мира дѣля отрядъ Варяговъ, которымъ даютъ опредѣленную сумму денегъ; послѣ, какъ видно, этотъ отрядъ уже пересталъ набираться изъ Варяговъ, или, по крайней мѣрѣ, исключительно изъ нихъ, и слыветъ подъ именемъ гридей; по Скандинавскимъ сагамъ извѣстно, что изгнанникъ Олафъ былъ у Кіевскаго князя начальникомъ войска, посылаемаго для защиты границъ³⁶⁵; такое значеніе имѣлъ вѣроятно Ярлъ Рагнвальдъ на сѣверѣ при Ярославѣ³⁶⁶.—Войска въ битвахъ располагались обыкновенно трезмя отдѣленіями; большой полкъ или чело, и два крыла; въ челѣ ставили Варяговъ наемниковъ ³⁶⁷; если не было наемниковъ, то земскіе полки, а дружину по крыламъ, сохраняя ее для рѣшительнаго нападенія. Когда рѣка раздѣляла враждебныя войны, и ни одно изъ нихъ не хотѣло первое переправиться, то употреблялись поддразниванія: такъ Святополковъ воевода поддерживалъ Новгородцевъ, воевода Ярославовъ польскаго Болеслава. Передъ выступленіемъ въ походъ трубили. Войска сходились (сступались) и расходились по нѣскольку разъ въ битвахъ, въ ожесточенныхъ схваткахъ брали другъ друга за руки и сѣклись мечами. Было въ обычаѣ рѣшать войны единоборствомъ; боролись въ собственномъ смыслѣ слова, безъ оружія, схватывали другъ друга руками, и старались задушить противника, или повалить, ударить имъ о землю. Естественно, что въ пустынной, малонаселенной странѣ, наполненной непроходимыми лѣсами, болотами, озерами, рѣками, самый удобный путь для войскъ былъ водный; водою ходили на ближайшія племена славянскія, на Грековъ, на Болгаръ, на Мазовшанъ. Если говорится, что Святославъ ходилъ въ походъ безъ возовъ, то разумѣется, что въ сухопутныхъ походахъ обыкновенно возили возы съ припасами и шатрами, потому что одинъ Святославъ съ своими богатырями спалъ на открытомъ воздухѣ, подостлавши подъ себя конскій потникъ и положивши сѣдло подъ голову. Когда въ походъ шли на лодьяхъ по рѣкамъ, то лошадей не брали, а конница, обыкновенно наемная, шла берегомъ; въ сухопутныхъ походахъ употреблялись лошади: Святославъ спалъ на конскомъ потникѣ, клалъ сѣдло въ головы, слѣдовательно онъ ходилъ въ походъ на лошади, равно какъ и вся дружина его; ина-

226

че трудно объяснить ту быстроту, съ какою онъ, по лѣтописцу, ходилъ на враговъ. Во время сраженія Ярополка съ Ольгомъ дрались на лошадяхъ ³⁶⁸. Въ 1042 году Владиміръ Ярославичь ходилъ на Ямь на лошадяхъ же ³⁶⁹. Но при этомъ очень вѣроятно, что Русскіе, привыкши ходить въ ладьяхъ и биться пѣши, не были отличными всадниками, какъ свидѣтельствуютъ Византійцы. О трудностяхъ сухопутныхъ походовъ можно судить по тому, что нужно было гораздо заранѣе исправлять дороги и мостить мосты. Города брали съ большимъ трудомъ, обыкновенно принуждали къ сдачѣ голодомъ или хитростію: Ольга цѣлый годъ стояла подъ Коростеномъ, и взяла его только хитростію; Владиміръ осадилъ Ярополка въ Роднѣ, но не бралъ города, а полагался на голодъ и предательство Блуда; Владиміръ не могъ взять Корсуня, грозился стоять три года, и принудилъ жителей къ сдачѣ, отнявши у нихъ воду. Только разъ Святославу удалось взять копьемъ (приступомъ) Переяславецъ Дунайскій. Оружіе состояло изъ мечей, копій, стрѣлъ, ножей, сабель, броней, щитовъ. Объ камнестрѣльныхъ машинахъ упоминаетъ Юакимова лѣтопись въ разсказѣ о сраженіи Новгородцевъ съ Добрынею при Владимірѣ; но Византійцы также упоминаютъ объ нихъ. Употреблялись при войскѣ знамена, или стяги.

Обратимся къ остальному народонаселенію, городскому и сельскому. Мы видѣли, что прежніе города Славянскихъ племенъ были не иное что, какъ огороженные села, жители которыхъ занимались земледѣліемъ³⁷⁰. Это занятіе всего болѣе способствуетъ сохраненію родоваго быта: по смерти общаго родоначальника сыновьямъ его и внукамъ выгодно поддерживать родовую связь, чтобъ соединенными силами обрабатывать землю. Какъ же скоро среди народонаселенія являются другие proмыслы, мѣна, торговля, какъ скоро для членовъ рода является возможность избирать то или другое занятіе по своимъ склонностямъ, является возможность посредствомъ собственной, самостоятельной дѣятельности пріобрѣсть больше другихъ членовъ рода, то съ тѣмъ вмѣстѣ необходимо должно являться стремлениемъ выдѣлиться изъ рода для самостоятельной дѣятельности; слѣдовательно если въ концѣ описываемаго періода мы видимъ различныя занятія, торговлю въ городахъ, то необходимо дол-

227

жны преди положить ослабленіе родоваго быта. Различіе занятій
и мѣна условливались уже тѣмъ, что среди городовъ явился но-
вый элементъ народонаселенія — воинскіе отряды, дружины
князей; въ нѣкоторыхъ городахъ поселились Князья, въ дру-
гихъ мужи княжіе съ воинскими отрядами: этотъ приплывъ на-
родонаселенія съ средствами къ жизни, но не промышленнаго
само по себѣ, необходимо долженъ былъ породить торговлю и
промышленность. Но замѣтимъ, что мы говоримъ все это о горо-
дахъ и именно о такихъ, гдѣ наиболѣе развивалась промышлен-
ность и торговля, въ селахъ же и городахъ, сохранявшихъ по
прежнему характеръ огороженныхъ сель, безъ всякаго сомнѣ-
нія, формы прежняго быта удерживались еще очень и очень долго.
Ослабленію родоваго быта въ новыхъ городахъ, построенныхъ
Князьями, содѣйствовало то, что эти города обыкновенно на-
полнялись народонаселеніемъ, собраннымъ изъ разныхъ мѣстъ,
преимущественно съ сѣвера; переселенцы эти были вообще до-
ступѣе для принятія новыхъ формъ быта, новыхъ условій об-
щественной жизни, чѣмъ живущее разсѣянно, отдѣльными ро-
дами сельское народонаселеніе; въ городахъ сталкивались чуже-
родцы, для которыхъ необходимы были новыя правительствен-
ныя отношенія, новая гражданская связь. Наконецъ ослабленію
и паденію родоваго быта въ городахъ вообще должно было мно-
го содѣйствовать новое военное дѣленіе на десятки и сотни,
надъ которыми поставлялись независимые отъ родовыхъ стар-
шинъ начальники — десятскіе, соцкіе; что эти начальники со-
храняли свое вліяніе и во время мира, доказательствомъ слу-
житъ важное вліяніе, гражданское значеніе Тысяцкаго: эти но-
выя формы соединенія, новыя чисто гражданскія отношенія не-
обходимо должны были наносить ударъ старымъ формамъ быта.
Появленіе города пробуждало жизнь и въ ближайшемъ къ нему
сельскомъ народонаселеніи: въ городѣ образовывался прави-
тельственный центръ, къ которому должно было тянуть окруж-
ное сельское народонаселеніе; сельчане, которые прежде разъ
въ годъ входили въ сношенія съ княжескою властію при платежѣ
дани, теперь входили въ сношенія съ нею гораздо чаще, по-
тому что въ ближайшемъ городѣ сидѣлъ мужъ княжъ, посад-
никъ; потомъ, какъ скоро городское народонаселеніе получило

228

другой характеръ, чѣмъ прежде, то между нимъ и окружнымъ сельскимъ народонаселеніемъ необходимо должна была возникнуть торговля, въ слѣдствіе различія занятій. Съ другой стороны подлѣ городовъ начали появляться села съ народонаселеніемъ инаго рода: князья, ихъ дружинники и вообще городане стали выводить деревни, населяя ихъ рабами, купленными, или взятыми въ плѣнъ, также наймитами. Прибавимъ, что сосредоточенію народонаселенія около городовъ способствовало также церковное управліе, учрежденіе въ городахъ епископскихъ каоедръ, которымъ были подвѣдомственны всѣ церкви въ окружности. Такъ посредствомъ городовъ, этихъ правительственныхъ колоній, наносился ударъ родовой особености, въ какой прежде жили племена, и вмѣсто племенныхъ названій, въ концѣ періода, мы встрѣчаемъ уже областныя, заимствованныя отъ главныхъ городовъ. Города въ описываемый періодъ упоминаются слѣдующіе: Новгородъ, Ладога, Бѣлозерскъ, Изборскъ, Псковъ, Юрьевъ, Ростовъ, Ярославль, Муромъ, Суздаль, Смоленскъ, Полоцкъ, Любечь, Черниговъ, Лиственъ, Городецъ, Переяславль, Родня, Вышгородъ, Бѣлгородъ, Василевъ, Витичевъ, Искоростень, Овручь, Туровъ, Владиміръ Волынскій, Курскъ, Тмуторакань, Перемышль, Червенъ и другіе безъименные. Изъ этихъ городовъ Псковъ, Юрьевъ, Владиміръ Волынскій, Ярославль достовѣрно построены Князьями; многіе изъ остальныхъ, по всей вѣроятности, построены также ими; нѣтъ сомнѣнія, что и кромѣ означенныхъ городовъ нѣкоторые, встрѣчающіеся въ позднѣйшихъ извѣстіяхъ получили начало въ описываемый періодъ.

Въ противоположность князю все остальное народонаселеніе носило названіе смердовъ. Въ Русской Правдѣ все княжеское, княжіе люди, княжая собственность постоянно противополагается смердьему. Но какъ въ названіи мужа и дружины, такъ и въ названіи смерда мы не можемъ съ самаго начала искать точности, опредѣленности; смердѣ означалъ простаго человѣка, и слѣдовательно это названіе могло употребляться относительно ко всякому высшему разряду; такъ смердѣ противополагается мужу княжому; такъ сельское народонаселеніе, подъ именемъ смердовъ, противополагается городско-

229

му. Въ противоположность мужу княжому простой человѣкъ назывался также людинъ. Вообще сельское народонасен-  
леніе въ описываемое время считалось ниже городскаго; это  
прямо видно изъ свидѣтельства о томъ, какъ Ярославъ одѣ-  
лялъ своихъ воиновъ послѣ побѣды надъ Святополкомъ: старо-  
стамъ (сельскимъ) далъ по 10 гривенъ, смердамъ по гривнѣ, а  
Новгородцамъ всѣмъ по десяти: сельскій староста приравненъ  
къ простому горожанину³⁷¹. Подлѣ свободныхъ людей, горо-  
жанъ и сельчанъ, находимъ рядъ людей зависимыхъ. Первая  
степень зависимости было закупничество или наймитство.  
Закупнемъ или наймитомъ назывался работникъ, нанимав-  
шійся на извѣстный срокъ и за извѣстную плату, которую, какъ  
видно, онъ получалъ впередъ. Если наймитъ бѣжалъ отъ госпо-  
дина до срока, то становился за это ему полнымъ (обельнымъ)  
холопомъ, Обелью. Наймитъ былъ обязанъ платить господину  
за всякій вредъ въ хозяйствѣ, причиненный его нерадѣніемъ;  
господинъ могъ бить наймита за вину; но если прибьетъ безъ  
вины, то платить за обиду какъ свободному, наймитъ въ этомъ  
случаѣ воленъ идти къ князю или судьямъ жаловаться. Если  
бы господинъ вз düşалъ продать наймита какъ обель, то най-  
митъ получалъ полную свободу безъ обязанности выплатить  
господину взятое впередъ, а послѣдній долженъ былъ еще платить  
за обиду опредѣленную сумму. За преступленія наймита пе-  
редъ правительствомъ отвѣчалъ господинъ, при чемъ закупень  
становился ему обельнымъ холопомъ. Полное или обельное хо-  
лопство проистекало кромѣ того слѣдующими способами: рож-  
деніемъ отъ холопа; если кто купитъ холопа за какую бы то  
ни было цѣну, хотя бы даже за полгривну, поставить свидѣте-  
лей при куплѣ и отдастъ деньгъ предъ самимъ холопомъ; если  
кто женится на рабѣ безъ ряду, безъ условій съ господиномъ  
ея, то поступаетъ къ послѣднему въ полные холопы, если же  
женится съ условіями, то они имѣютъ силу; если кто пойдетъ  
къ кому въ тіуны или ключники также безъ ряду; наконецъ не-  
возможность заплатить долгъ вела должника также въ рабство  
къ заимодавцу. Значеніе холопа увеличивалось смотря по зна-  
ченію господина и по той пользѣ, какую они ему приносилъ:  
такъ за убійство сельскаго старосты или тіуна княжескаго и

Исторія Россіі. Т. 1.

20

230

боярскаго платилось по 12 гривенъ, за простаго холопа, равно какъ за холопа, принадлежащаго простому человѣку, смерду платилось только пять гривенъ; за ремесленника и за ремесленницу, за пѣстуна и за кормилицу платилось опять 12 гривенъ; за женщину-рабу шесть. За вредъ, причиненный холопомъ, отвѣчалъ господинъ; если холопъ осмѣливался бить свободнаго человѣка, то, по уставу Ярославову, лишался жизни. Въ Русской Правдѣ находимъ положеніе, что за убійство чужаго холопа безъ вины убійца платилъ господину цѣну убитаго, а князю 12 гривенъ продажи, пени, какъ за всякую порчу, истребленіе чужой собственности; какъ видно, господинъ имѣлъ право безнаказанно убить своего холопа, какъ безнаказанно могъ истребить всякую другую свою собственность. Произведенія или приобрѣтенія раба составляли собственность его господина. Холопъ не могъ быть свидѣテлемъ при слѣдствіи дѣла; при нуждѣ позволялось сослаться на закупа. — Кромѣ означенныхъ состояній встрѣчаемъ еще особый разрядъ людей подъ именемъ изгоевъ. Изъ одного позднѣйшаго свидѣтельства³²² узнаемъ, какіе люди принадлежали къ этому разряду: сынъ священника, неумѣющий грамотѣ, холопъ, выкупившійся изъ холопства, накопецъ задолжавшій купецъ. Изъ этого видимъ, что изгоемъ вообще былъ человѣкъ, почему-либо немогущій оставаться въ прежнемъ состояніи, и не примкнувшій еще ни къ какому новому.

Князья были призваны для правды, въ слѣдствіе того, что особые роды не могли безпристрастно разбирать дѣла привраждебныхъ столкновеніяхъ своихъ членовъ; не было у нихъ правды, говоритъ лѣтописецъ. Какъ разбирались роды, намъ неизвѣстно, но безъ всякаго сомнѣнія между ними бывали случаи мирнаго разбирательства и соглашенія, и эти случаи служили примѣромъ; но эти случаи, какъ видно, были довольно рѣдки, больше же частію столкновенія окончивались враждебно, возстаніемъ рода на родъ, что и повело къ мысли о необходимости третьяго судьи. Если по этому главное значеніе князя было значеніе судьи, разбирателя дѣлъ, исправителя кривдъ, то одною изъ главныхъ заботъ его былъ уставъ земскій, о которомъ онъ думалъ съ дружиною, старцами городскими, а послѣ приня-

231

тія христіанства сь епископами, — и вотъ Ярославу первому приписывается подобный писанный уставъ, подъ именемъ Русской Правды. Названіе Русской Правды получилъ этотъ уставъ какъ видно, для отличія отъ уставовъ греческихъ, которые, по принятіи христіанства, имѣли такое сильное вліяніе на юридическій бытъ Руси³³. Русская Правда первыми строками своихъ напоминаетъ намъ о древнемъ бытѣ племенѣ, какъ представляетъ его лѣтописецъ; но въ то же время указываетъ и на измѣненія, происшедшія въ этомъ быту послѣ призванія князей. При родовомъ, особномъ бытѣ главная обязанность родичей состояла въ защитѣ другъ друга, въ мести другъ за друга; и если цѣлый родъ, какъ бы онъ ни былъ обширенъ и развѣтвленъ, составлялъ одно, одинъ союзъ, подъ властію одного родоначальника, то всѣ члены его, въ какихъ бы ни было степеняхъ, имѣли одинаково эту обязанность. Въ Русской Правдѣ установлено, что въ случаѣ убійства родственникъ убитаго долженъ мстить убійцѣ; но эта обязанность ограничена извѣстными ближайшими степенями родства—знакъ, что родовой бытъ началъ уже ослабѣвать, что распространенію родовыхъ отношеній уже положена преграда. По Ярославову уставу, въ случаѣ убійства, брать долженъ былъ мстить за брата, отецъ за сына и на оборотѣ, дядя за племянника съ братней и сестриной стороны. Въ случаѣ, если не было местника въ означенныхъ степеняхъ родства, то убійца платилъ князю пеню, вِру смотря по значенію убитаго, былъ ли тò мужъ княжъ, или слуга княжій, котораго способности князь дорого цѣнилъ³⁴, или простой человѣкъ: въ первомъ служаѣ убійца платилъ двойную виру (80 гривенъ), во второмъ простую (40 гривенъ); за женщину платилось полвиры. Такъ спустя полтора вѣка послѣ призванія князей въ судномъ уставѣ еще сохранена месть, родовое самоуправство, остатокъ родовой особности, самостоятельности; но при этомъ мы видимъ во-первыхъ, что родовая месть ограничена ближайшими степенями родства, во вторыхъ, что въ случаѣ отсутствія родича-мстителя, убійца долженъ вознаградить общество за убійство одного изъ его членовъ. Но если правительство брало съ убійцы денежную пеню, денежное вознагражденіе, то было ли въ обычаѣ, что родичь-мститель могъ отказаться отъ своего права мстить убійцѣ,

232

взявъ съ него денежное вознагражденіе? На этотъ вопросъ Рус-
ская Правда не даетъ намъ отвѣта; изъ ея молчанія позволи-
тельно предположить, что подобныя соглашенія были мало упо-
требительны, могли считаться постыдными для родичей; у Гер-
манцевъ они имѣли мѣсто, но не всегда: такъ въ одной са-
гѣ читаемъ, что отецъ, отвергая денежный окупъ за убійство
сына своего, говорить: «Я не хочу моего убитаго сына носить
въ денежномъ кошелькѣ³⁷⁵.» Обративъ вниманіе на большую
крѣпость родовой связи у нашихъ племенъ въ описываемое вре-
мя, чѣмъ у Германцевъ, можно допустить, что подобныя чув-
ства были у насъ господствующими.

Мы видѣли, что послѣ родовой мести существовала также
общественная пеня въ томъ случаѣ, когда не будетъ мстителя;
но если при послѣднемъ обстоятельствѣ убійство будетъ совер-
шено, и убійца скроется, то правительство чрезъ это лишается
виры; для предотвращенія такого лишенія въ означенномъ слу-
чаѣ вира платилась цѣлымъ округомъ, вِервью³⁷⁶, гдѣ совер-
шено убійство; такая вира называлась общею или дикою ви-
рою. Вервь не платила въ томъ случаѣ, когда находили въ ней
только кости, свидѣтельствовавшія о давности преступленія, не
платила также за мертвеца, о которомъ никто не зналъ. Это
установленіе дикой виры встрѣчаемъ мы и въ другихъ ново-
рожденныхъ обществахъ, въ которыхъ правительственный орга-
низмъ еще не зрѣлъ; при такомъ состояніи общества, полицей-
скія обязанности обыкновенно поручаются отдѣльнымъ окру-
гамъ, которые и отвѣчаютъ за всякій безпорядокъ, въ нихъ
случившійся. Подъ дикою вирою разумѣлось также общее
поручительство, по которому всѣ или нѣкоторые жители верви
обязывались, въ случаѣ, если одинъ изъ нихъ совершитъ убій-
ство, помогать ему въ платежѣ виры. Существовалъ ли обычай
дикой виры въ описываемое время, или явился позднѣе? Обязан-
ность верви схватить и представить убійцу, или платить за не-
го виру въ случаѣ, если не отыщутъ его, безспорно явилась вмѣ-
стѣ съ опредѣленіемъ о вирахъ; труднѣе рѣшить, когда явился
обычай дикой виры въ видѣ сотоварищества для вспоможенія
убійцѣ платить виру; если этотъ обычай имѣлъ мѣсто въ опи-
сываемое время, то долженъ былъ особенно усилиться послѣ

233

Ярослава, когда месть была окончательно замѣнена вирами. Правда различаетъ разбойничество, когда человѣкъ убилъ другаго безъ всякой вражды, отъ убійства по враждѣ, въ пылу ссоры, драки. Дикая вира относительно разбойника не могла имѣть мѣста; за разбойника люди не платили, но отдавали его съ женою и дѣтьми князю на потокъ (изгнаніе), домъ его отдавался на разграбленіе. Различіе разбойничества отъ убійства въ ссорѣ, по враждѣ, должно было имѣть мѣсто въ описываемое время: трудно себѣ представить, чтобъ безразличность между этими двумя дѣйствіями могла удержаться долго послѣ принятія христіанства, когда уже при Владимирѣ мы видимъ, что епископы настаиваютъ на необходимость казнить разбойниковъ, съ испытаніемъ однако: уже этотъ совѣтъ духовенства испытывать, обращать вниманіе на обстоятельства и побужденія велѣ необходимо къ означенному въ Правдѣ различенію между разбоемъ и убійствомъ въ ссорѣ, на пиру, въ нетрезвомъ видѣ: кромѣ того естественно было для общины требовать, чтобъ человѣкъ явно вредный, грозящій каждому гибелью, былъ исключаемъ изъ общины, не могъ въ ней долѣе оставаться. Также должна была община изначала смотрѣть и на зажигательство двора или гумна: зажигатель долженъ былъ заплатить за вредъ, причиненный пожаромъ, и потомъ осуждался также на потокъ, а домъ его отдавался на разграбленіе.

Относительно увѣчій такое же постановленіе, какъ и относительно убійства: обиженный можетъ отомстить за себя обидчику тѣмъ же, ударъ за ударъ, увѣчье за увѣчье; если же не можетъ мстить, то беретъ себѣ денежное вознагражденіе и плату лѣкарю; въ нѣкоторыхъ спискахъ прибавляется, что князь получаетъ при этомъ пеню или продажу. Увѣчье и вознаграждение за него различались смотря потому, какимъ образомъ оно будетъ нанесено; также смотря потому, могъ ли излѣчиться поврежденный членъ или нѣтъ, и по важности члена; обидою считалось дѣйствіе, въ которомъ обнаруживалось намѣреніе нанести побои или увѣчье. — Относительно кражи похитившій обязанъ былъ возвратить похищенное, и платить извѣстную сумму за обиду, смотря по цѣности украденнаго; исключеніеставляетъ въ нѣкоторыхъ спискахъ коневый тать, котораго

*

234

міръ выдавалъ Князю на потокъ. Въ числѣ похищеній чужой собственности полагался уводъ, укрывательство бѣглаго холопа, помощь, оказанная ему во время бѣгства, нерадѣніе при попкѣ. Упоминаются случаи порчи, истребленія чужой собственности. Большую пеню платили за поврежденіе межевыхъ знаковъ. Убійство вора не считалось убійствомъ, если было совершено при самомъ воровствѣ, когда воръ еще не былъ схваченъ; но считалось убійствомъ, если воръ былъ убитъ связан- ный или во время бѣгства.

Правда (слѣдованіе дѣла, исправленіе зла) происходила слѣдующимъ образомъ: обиженный долженъ былъ представить свидѣителей своей обиды; но ясные знаки побоевъ, увѣчья признавались достаточнымъ свидѣтельствомъ; свидѣтель долженъ былъ говорить слово въ слово, какъ самъ жалующійся; прежде всего спрашивалось, кто первый началъ драться, и зачинщикъ платилъ пеню. Если придетъ жаловаться человѣкъ съ ясными признаками побоевъ, но являются свидѣтели, которые покажутъ, что опъ самъ былъ зачинщикомъ драки, то онъ ничего не получаетъ съ противника, и самъ не платитъ: побои вмѣняются ему въ платежъ. Свидѣтель долженъ быть человѣкъ свободный; если не будетъ свободнаго, то по нуждѣ можно сослаться на бояр- скаго тіуна; въ маломъ искѣ по нуждѣ можно сослаться на за- купня; впрочемъ истецъ могъ взять и холопа въ свидѣтели, но въ такомъ случае, если отвѣтчикъ, послѣ испытанія желѣзомъ оправдается, то истецъ платилъ ему за то, что поклепалъ его по рѣчамъ холопа. Если не найдется свидѣтель, а обвиненіе будетъ въ убійствѣ, то обвиненный долженъ былъ подвергнуться испытанію желѣзомъ; это испытаніе имѣло мѣсто и при обвиненіи въ воровствѣ, если поличнаго не было, и если цѣна укра- денной вещи была не менее полгривны золота; если же меньше, то употреблялось испытаніе водою; если же цѣна похищенаго была менее двухъ гривенъ серебра, то обвиненный присягалъ въ своей невинности. Обычай испытанія желѣзомъ и водою у сосѣднихъ Руси народовъ существовалъ съ незапамятныхъ временъ, въ слѣдствіе чего мы и рѣшились отнести этотъ обычай къ описываемому времени. Какъ у насъ, такъ и у сосѣднихъ народовъ желѣзо предписывалось только въ тяжкихъ обвинені-

235

яхъ³⁷⁷. Въ Богеміи подсудимый обязанъ былъ простоять извѣ-
стное время на раскаленномъ желѣзѣ, либо держать на немъ два
пальца до тѣхъ поръ, пока совершитъ предписанную присягу.
У Сербовъ обвиненный долженъ былъ опустить руку въ раска-
ленный котелъ, либо, выхвативъ желѣзо изъ огня при дверяхъ
храма, отнести его къ алтарю. Подвергавшійся испытанію во-
дою, долженъ былъ сдѣлать нѣсколько шаговъ въ глубину рѣки;
если онъ при этомъ робѣлъ и мѣшался, то проигрывалъ дѣло.
Здѣсь начало пытки³⁷⁸. Когда обокраденный объявить немед-
ленно о своей пропажѣ во всеуслышаніе на торгу, то по оты-
сканіи своей вещи имѣлъ право взять ее у кого нашелъ безъ
всякихъ судебныхъ формъ, и тотъ, у кого найдена вещь, обяз-
анъ заплатить хозяину за обиду, а князю продажу. Если же
обокраденный не повѣститъ о своей пропажѣ на торгу, и уви-
дитъ ее у кого-нибудь другаго, то не можетъ сказать ему: «это
мое,» но обязанъ вести его на сводъ, чтобъ тотъ указалъ, гдѣ
взялъ вещь. Сводъ въ одномъ городѣ продолжался до конца,
если же переходилъ черту города, то останавливался на треть-
емъ отвѣтчикѣ, который долженъ былъ платить истцу деньгами,
а самъ бралъ вещь и отыскивалъ снова похитителя; при отыски-
ваніи раба сводъ шелъ во всякомъ случаѣ только до третьяго
отвѣтчика, который отдавалъ истцу своего раба вмѣсто укра-
деннаго, а самъ съ послѣднимъ отыскивалъ настоящаго вора.
Свода изъ своего города въ чужую землю не было: но отвѣтчикъ
могъ только представить свидѣтелей или мытника (сборщика
торговыхъ податей), при которыхъ купилъ искъ, послѣ чего
истецъ бралъ свою вещь, не получая никакого вознагражденія
за то, что вмѣстѣ съ нею пропало, а отвѣтчикъ терялъ свои деньги.
Тоже самое имѣло мѣсто, когда отвѣтчикъ хотя и могъ посред-
ствомъ двухъ свободныхъ свидѣтелей или мытника доказать,
что онъ дѣйствительно купилъ вещь или раба, но не знаетъ, у
кого именно; по отысканіи же своего продавца, онъ могъ взять
съ него свои деньги, и послѣдній обязанъ былъ удовлетворить
перваго истца за то, что у него пропало вмѣстѣ съ краденымъ.
Если хозяинъ замѣтитъ покражу, а воръ уже убѣжалъ, то съ
свидѣтелями и съ чужими людьми онъ гонится по слѣдамъ вора;
если слѣдъ приведетъ къ селу или къ шатру (товару), и жители

236

села или владѣтели шатра не отведутъ отъ себя слѣду, не пойдутъ на слѣдъ или станутъ отбиваться, то должны платить и цѣну украденной вещи и продажу князю; если же слѣдъ исчезнетъ на большой дорогѣ, гдѣ нѣтъ ни людей, ни жилищъ ихъ, то никто не платитъ. Въ разныхъ спискахъ Правды встрѣчаемъ уставы о процентахъ (рѣзѣ), существовавшіе до Владиміра Мономаха и при немъ изданные, о поклажѣ (дачѣ имущества на сохраненіе); о долговыхъ взысканіяхъ: если заимодавецъ станетъ требовать съ должника своихъ денегъ, а тотъ запрется, что не бралъ, то заимодавецъ выводитъ свидѣителей (12 человѣкъ), которые если присягнутъ, что искъ его правый, то должникъ платить взятыя деньги и кромѣ того за обиду. Если купецъ, взявши въ долгъ деньги, потерпитъ убытокъ отъ кораблекрушенія, рати или огня, то заимодавцы не имѣютъ права требовать съ него денегъ вдругъ: онъ выплачиваетъ имъ по немногу; если же должникъ пропьется или пробьется (вѣроятно если истеряетъ имущество на виры или платежи за побОП), или своимъ нерадѣніемъ погубитъ чужое имущество, то отъ заимодавцевъ зависить—ждать уплаты или продать должника. Если послѣдній будетъ долженъ многимъ, то заимодавцы могутъ вести его на торгъ и продать; вырученными деньгами прежде всего удовлетворяются иностранные купцы, гости, остальное дѣлять свои заимодавцы; если же на должникѣ будутъ княжія деньги, то Князь удовлетворяется прежде всѣхъ.

О наслѣдствѣ въ Русской Правдѣ встрѣчаемъ слѣдующія статьи: если умретъ простой человѣкъ, смердъ, и сыновей у него не будетъ, то имущество его переходитъ къ князю; если останутся у него дочери, то давать часть на нихъ, какую-не сказано: впрочемъ она зависѣла отъ князя; если же дочери будутъ за мужемъ, то не давать имъ части. Если умретъ бояринъ или дружинникъ, то имѣніе нейдетъ къ князю; но если не будетъ сыновей, то дочери возьмутъ. Послѣ призванія князей въ городахъ община замѣнила родъ, родоначальника замѣнилъ князь—Рюриковичь, имѣніе бездѣтнаго смерда переходило къ общинѣ, въ распоряженіе князя, дочь не наслѣдовала по старому обычаю, ибо ея назначеніе было оставить свой родъ для чужаго, незамужняя женщина не могла быть самостоятельно

237

владѣлицею, самостоятельнымъ членомъ общины, какъ прежде не могла быть самостоятельнымъ членомъ рода. Что имѣніе мо- гло идти только къ сыновьямъ, а не въ боковыя линіи, это было необходимо въ описываемое время: родичь, выдѣлившійся изъ рода, прерывалъ съ послѣднимъ всякую связь: ни онъ не имѣлъ права вступаться въ общую родовую собственность, ни осталь- ные родичи также не имѣли права вступаться въ его имуще- ство. Такое рѣзкое выдѣленіе было необходимымъ слѣдствіемъ твердости родовой связи: кто нарушалъ эту связь, тотъ нару- шалъ ее совершенно, становился совершенно чужимъ, ничего средняго быть не могло. Такимъ образомъ означенное положе- ніе Русской Правды о наслѣдствѣ служитъ признакомъ только- что начавшагося перехода отъ родоваго быта, когда еще не вы- работались отношенія по одной кровной связи, безъ всякаго отношенія къ единству рода, и къ общему владѣнію родовою собственностью: можно выразиться такъ, что это положеніе Рус- ской Правды знаменуетъ переходъ отъ родовыхъ отношеній къ родственнымъ. Такъ какъ выдѣлы изъ родовъ по означеннымъ выше причинамъ должны были имѣть мѣсто въ описываемый періодъ, преимущественно въ городахъ, то мы и почли прилич- нымъ упомянуть здѣсь о положеніи Русской Правды относи- тельно наслѣдства, тѣмъ болѣе, что положеніе ея о наслѣдствѣ послѣ дружинника безспорно носить признаки глубокой древ- ности. Мы замѣтили, что имущество простаго человѣка, смерда шло къ князю, потому что князь Рюриковичь замѣнилъ для смерда прежняго князя — родоначальника; но вовсе не таково было отношеніе дружинника къ князю: дружинникъ былъ воль- ный слуга князя; первоначальную дружину составляли приш- лецы, Варяги, которые могли оставаться въ службѣ князя сколь- ко хотѣли; они получали содержаніе отъ князя за свою службу; они не входили вмѣстѣ со смердами въ составъ общины, они составляли особое отъ общины тѣло, которое община содержала для собственной защиты; отсюда община, казна общественная или княжеская не могла брать имущества умершаго дружин- ника, которое представляло не иное что какъ жалованье, полу- ченное дружинникомъ за службу князю и землѣ; вольный дру- жинникъ, вступая въ службу къ князю, никакъ не могъ согла-

238

ситься, чтобъ добытое имъ имущество на службѣ по его смерти
отнималось у его дочерей и переходило къ общинѣ, къ которой
онъ могъ имѣть только временное отношеніе; при этомъ очень
часто могло случаться, что имущество это было имъ накоплено
въ другихъ странахъ, на службѣ другому князю, другой землѣ.
Мы назвали этотъ обычай относительно боярскаго наслѣдства
древнимъ, отнесли его къ описываемому періоду именно по-
тому, что онъ предполагаетъ особность дружинника, какъ при-
шлеца, могущаго быть только временнымъ слугою княжескимъ:
это же отношеніе особенно было сильно въ началѣ нашей исто-
риі. Изъ остальныхъ положеній о наслѣдствѣ въ Русской Правдѣ
читаемъ о правѣ отца при смерти дѣлить домъ свой дѣтямъ;
если же умретъ безъ завѣщанія (безъ ряда), то имѣніе идетъ
всѣмъ дѣтямъ, которые обязаны дать часть по душѣ умершаго;
дворъ отцовскій всегда идетъ меньшому сыну. Сестра при брать-
яхъ не получала наслѣдства, но послѣдніе обязывались выдать
ее за мужъ. Жена, если остается жить съ дѣтьми, имѣетъ право
на часть наслѣдства; но когда мужъ назначилъ или далъ ей осо-
бый участокъ изъ своего имущества, то она уже не наслѣдуетъ
вмѣстѣ съ дѣтьми. Мать можетъ раздѣлить свое имущество ме-
жду всѣми сыновьями, или же отдать его какому-нибудь одно-
му, даже одной дочери; но если она умретъ не распорядившись,
то наслѣдство послѣ нея получаетъ тотъ, у кого она жила въ
домѣ, кто ее кормилъ и у кого она умерла. Изъ дѣтей отъ
двухъ разныхъ отцевъ тѣ и другіе получаютъ только наслѣд-
ство послѣ своего отца; а если они отъ разныхъ матерей,
то наслѣдство послѣ своей матери. Если мать малолѣтныхъ
сиротъ пойдетъ за-мужъ, то они съ наслѣдствомъ своимъ по-
ступаютъ въ опеку къ ближайшему родственнику; отчимъ так-
же могъ быть опекуномъ. Опекунъ бралъ имѣніе малолѣтныхъ
передъ добрыми людьми и въ послѣдствіи обязанъ былъ воз-
вратить его въ цѣлости, вмѣстѣ съ приплодомъ, отъ скота и
челяди, имѣя право удержать у себя только проценты или тор-
говую прибыль, въ награду за свои попеченія. Если жена, давши
слово сидѣть по смерти мужа съ дѣтьми, растеряетъ имущество
послѣднихъ и пойдетъ за-мужъ, то должна выплатить дѣтямъ
все ею потерянное. Жена имѣетъ право оставаться по смерти

239

мужа въ его домъ съ дѣтьми, и послѣднія не смѣютъ этому продолжиться. О незаконныхъ дѣтяхъ встрѣчаемъ слѣдующее положеніе: «если будутъ у мужа дѣти отъ рабы, то они не имѣютъ доли въ наслѣдствѣ, но получаютъ свободу вмѣстѣ съ матерью. Очень важно было бы знать время появленія этого устава. Вѣроятно духовенство съ самаго начала старалось полагать различіе между законными и незаконными дѣтьми; но сомнительно, соблюдалось ли строго это различіе во времена Ярослава. Любопытно, что уставъ обращаетъ вниманіе на дѣтей отъ рабы, признаетъ ихъ, хотя несовершенно; хотя лишаетъ ихъ наследства, однако даетъ имъ свободу вмѣстѣ съ матерью. Полное признаніе незаконности ихъ не допустило бы уставъ обратить на нихъ вниманіе.

На комъ лежала обязанность приводить судебный приговор въ исполненіе, то есть, подвергать виновнаго наказанію, собирать пени, получать судебныя пошлины, взыскивать частное вознагражденіе, и какія средства можно было употреблять въ случаѣ сопротивленія со стороны осужденнаго? — на все это нѣтъ достаточныхъ указаній въ Русской Правдѣ. Но изъ другихъ источниковъ мы узнаемъ о важномъ значеніи при судѣ тіуна княжескаго, отъ котораго зависѣло рѣшить дѣло право или не право, наложить справедливую или несправедливую пеню, откуда заключаемъ, что тіунъ былъ приставникомъ княжескимъ при судѣ, обязаннымъ смотрѣть за исполненіемъ устава. Кромѣ того при судопроизводствѣ упоминаются еще слуги князескіе съ разными названіями — ябедника, вирника, метельника, мечника (кажется одно и тоже), дѣтскаго, отрока, (кажется одно и тоже); встрѣчаемъ и писца; въ пользу этихъ лицъ установлены были особыя судныя пошлины; кромѣ того во время слѣдствія дѣла они получали содерженіе на счетѣ жителей того мѣста, гдѣ производилось слѣдствіе. Наконецъ въ Правдѣ встрѣчаемъ статьи, которыми опредѣляется пеня за то, если подвергнутъ мукѣ, тѣлесному истязанію огнищанина, тіуна, мечника или простаго человѣка, смерда безъ княжескаго приказанія, слѣдовательно эти люди могли подвергаться тѣлесному истязанію по приказу княжескому. Какъ поступалъ князь съ людьми, входившими въ столкновеніе съ его властію, вид-

210

но изъ поведенія Ярослава съ дѣдою его, Новгородскимъ по-
садникомъ Константиномъ Добры ничемъ.

Разсмотрѣвъ содержаніе Русской Правды, во сколько при на-
стоящей, очень неудовлетворительной обработкѣ этого памятни-
ка можно имъ воспользоваться, мы обратимся теперь къ нравамъ
эпохи, какъ они представляются намъ Правдою и лѣтописью.
Кровавая месть, частая возможность убійства въ ссорѣ, на пи-
рахъ, поступки Игоря съ Древлянами и Древлянъ съ нимъ, мще-
ніе Ольги, умноженіе разбоевъ при Владимірѣ, поступки Доб-
рыни въ Полоцкѣ съ семьею Рогволода, потомъ съ Ярополкомъ,
поведеніе Святополка—вотъ нравы языческаго общества. Ско-
рость къ обидѣ и скорость къ мести, преобладаніе физическихъ
стремленій, мало сдерживаемыхъ религіозными и нравствен-
ными законами; сила физическая на первомъ планѣ — ей весь
почетъ, всѣ выгоды; богатырь, котораго сила доведена въ на-
родномъ воображеніи до чудовищныхъ размѣровъ — вотъ герой
эпохи. Въ битвахъ личная, матеріальная сила преобладаетъ, от-
сюда видимъ частыя единоборства, въ которыхъ оружіе не упо-
требляется: борются обыкновенно схватывая другъ друга, же-
лая раздавть и ударить объ землю: оружіе — это уже человѣ-
ческое, искусственное, замѣняющее животненную силу: при
владѣніи оружіемъ требуется ловкость, искусство. Съ выдѣлкою
оружія въ древности соединяли всегда понятіе о мудрости, хп-
трости; въ сѣверныхъ преданіяхъ оружіе куютъ обыкновенно
карлы-волшебники: эти существа лишены матеріальной силы, и
не смотря на то оружіе, произведеніе ихъ искусства, ихъ ду-
ховной дѣятельности, дѣлаетъ героевъ непобѣдимыми. Но дол-
жно замѣтить, что одну животненную силу и единоборство лю-
бятъ употреблять преимущественно восточные варвары: такъ
Печенѣги вызываютъ на единоборство Русскаго; такъ Редедя,
князь Касожскій вызываетъ Мстислава; азіятскія понятія выска-
зываются въ томъ, что вожди въ поединкахъ рискуютъ счасті-
емъ, свободою семейства и подданныхъ. Высшую богатырскую
природу, высшія стремленія выставляетъ Европа, Русь въ лицѣ
Святослава. Преданіе не говоритъ объ его страшной физической
силѣ, оно говоритъ о крѣпости духа, которая заставляла тѣло
переносить всякаго рода лишенія; это герой дѣятельности, дви-

241

женія: онъ ходитъ легко, какъ барсъ; онъ противоположенъ
тѣмъ сказочнымъ богатырямъ, которые не двигаются отъ избытка
матеріальной силы. Святославъ собственно не богатырь; онъ
вождь дружины, которая похожа на него; онъ любить оружіе,
онъ отказывается отъ поединка съ Цимисхіемъ: онъ первый
между дружинниками, бьется въ челѣ ихъ, но не отдѣляется
отъ нихъ, не существуетъ безъ нихъ, живетъ и умираетъ съ
ними. Святославу вторить Вышата: «Живъ ли буду — съ дру-
жиною; погибну ли — вмѣстѣ съ нею.» — Вообще въ предані-
яхъ, занесенныхъ въ лѣтопись, безъ труда можемъ замѣтить эту
борьбу востока съ западомъ, Азіи съ Европою: борьба проис-
ходитъ за Дономъ, часто за Днѣпромъ, подлѣ самаго Кіева; но
вездѣ видимъ характеристикскія черты борющихся сторонъ:
со стороны Азіи выходитъ громадный Печенѣгъ, со стороны
Руси — Янъ Усмошвецъ, человѣкъ по наружности очень обык-
новенный, незначительностію своего вида возбуждаетъ на-
смѣшки великана; но побѣждаетъ его. Редедя, князь Косож-
скій вызываетъ Мстислава на поединокъ; Мстиславъ чув-
ствуетъ уже, что противникъ одолѣваетъ его, и однако Рус-
скій Князь побѣждаетъ Азіатца, побѣждаетъ духовною си-
лою, вѣрою. — Но какъ бы то ни было, мы видимъ по-
всюду проявленія матеріальной силы, ей первое мѣсто, ей по-
четъ отъ князя до простолюдина; чрезъ нее простолюдинъ мо-
жетъ сдѣлаться великимъ мужемъ, какъ сдѣлался Янъ Усмош-
вецъ, она вѣрное средство для пріобрѣтенія славы и добычи.
При господствѣ матеріальной силы, при необузданности стра-
стей, при стремленіи юнаго общества къ расширенію, при жизни
въ постоянной борьбѣ, въ постоянномъ употребленіи матеріаль-
ной силы — нравы не могли быть мягки; когда силою можно
взять все, когда право силы есть высшее право, то конечно
сильный не будетъ сдерживаться предъ слабымъ: «съ дружиною
пріобрѣту серебро и золото,» говоритъ Владимиръ, и тѣмъ ука-
зываетъ на главное, вѣрнѣйшее средство къ пріобрѣтенію се-
ребра и золота; они пріобрѣтались оружіемъ, пріобрѣтались
сильнымъ на счетъ слабаго. Князья идутъ на Грековъ, чтобъ
взять золото, драгоцѣнности; если съ дружиною можно было
пріобрѣсть богатство, то богатство необходимо было для со-

Исторія Россіи. Т. І.

21

242

держанія дружины; хорошимъ княземъ считался тотъ, который ничего не щадилъ для дружины; дружина Игоря требуетъ, чтобъ князь шелъ съ нею въ дань; Игорь и дружина его прямо объявляютъ, что цѣль ихъ похода — золото, что если Греки дадутъ имъ его, то имъ больше ничего не нужно; дружина Владиміра жалуется, что Князь кормитъ ее съ деревянныхъ ложекъ. Славные подвиги нужны были для богатства, богатство нужно было для совершенія славныхъ подвиговъ: обѣ страсти питали одна другую. Но при этомъ мы видимъ однако, что въ образцѣ тогдашняго героя чистое корыстолюбіе, страсть къ богатству для богатства было осуждено: такъ Святославъ не обращаетъ вниманія на богатые подарки Императора, и любуется однимъ оружіемъ; простота, презрѣніе къ роскоши выставлены въ Святославѣ какъ достоинство; добрый князь не можетъ быть скупымъ, онъ не щадитъ ничего для дружины: таковъ Владиміръ и сынъ его Мстиславъ. — Не смотря на уваженіе къ силѣ, она не считалась единственно позволеннымъ средствомъ къ торжеству; хитрость цѣнилась также высоко, считалась мудростію; перехитрить, переклюкать было тоже подвигъ. — Легко понять, что всѣ природыя стремленія сильнаго не знали границъ при возможности удовлетворить имъ: таково женолюбіе язычника Владиміра. Богатыри послѣ подвиговъ силы, не знали другихъ наслажденій кромѣ матеріальныхъ: «Руси есть веселіе пити,» говоритъ Владиміръ; въ преданіи съ восторгомъ говорится о количествѣ блюдъ на пирахъ этого князя.

Мы видѣли, какъ законъ слабо сдерживалъ проявленія матеріальной силы, позволяя частную-meсть или выкупъ деньгами. Представляла ли славянская языческая религія какое-нибудь противоборство имъ? кажется никакого. Одно только нравственное противоборство могла представить власть родительская: любопытенъ разсказъ старика, отца Услошвецова: однажды, говоритъ онъ, я бранилъ своего младшаго сына, и тотъ въ сердцахъ разорвалъ воловью кожу. Вотъ вѣрная картина быта! богатырь принужденъ выслушать укоры стараго отца; матеріальная сила кипитъ, просится вонъ, но сдерживается, и выказывается только въ безсмысленномъ гнѣвѣ на невинную вещь. Игорь покорствуетъ Олегу, ходитъ по немъ, какъ сынъ; Святославъ сер-

243

дится на мать за совѣты принять христіанство, но отговаривается
дружиною; Владиміръ повинуется дядѣ Добрынѣ, посылаетъ
сказать Блуду, что будетъ имѣть его вмѣсто отца — большаго
выраженія для чести и власти не было. — Преобладаніе мате-
ріальной силы, разумѣтся, не могло условливать уваженія къ
слабѣйшему полу вообще; но при отсутствіи опредѣленій, жен-
щина могла, пользуясь иногда своимъ преимуществомъ духов-
нымъ, а иногда даже и силою матеріальною, играть важную роль;
мудрѣйшею изъ людей въ описываемый периодъ является жен-
щина — Ольга, которая правитъ Русью во время малолѣтства
Святослава, да и послѣ совершеннолѣтія. Женщины провожаютъ
мужей своихъ на битвы; пѣсни, содержаніе которыхъ относит-
ся ко временамъ Владиміра, упоминаютъ о женщинахъ чаро-
дѣйкахъ. По свидѣтельству тѣхъ же пѣсенъ, женщины участво-
вали вмѣстѣ съ мужчинами въ пирахъ кнажескихъ, похвалясь
свою хитростію, мудростію; стыдливости мало въ ихъ бе-
сѣдахъ, выходки матеріальной силы и тутъ на первомъ пла-
нѣ³⁷⁹. — Владиміръ совѣтуется съ своюю женою Анною о цер-
ковномъ уставѣ; княгини имѣютъ свои волости, содержатъ свою
дружину, спорятъ съ мужьями, кто наберетъ храбрѣйшихъ дру-
жинниковъ. Рогволодъ Полоцкій отдаетъ дочери на рѣшеніе,
за кого она хочетъ выдти замужъ; Предслава списывается съ
Ярославомъ о поступкахъ Святополковыхъ. — Въ такомъ со-
стояніи застало нравы новорожденнаго Русскаго общества хри-
стіанство, о вліяніи котораго будетъ рѣчь въ своемъ мѣстѣ.

Теперь обратимся къ обычаямъ. Мы не знаемъ, какіе обряды
совершались при рождепіи ребенка; знаемъ изъ лѣтописи и изъ
Правды, что къ дѣтямъ приставлялись кормилцы или воспита-
тели; упоминаются также кормилицы; трудно рѣшить, въ ка-
комъ значеніи принимались послѣднія, въ одномъ ли нашемъ
тѣсномъ значеніи женщинъ, кормящихъ грудью ребенка, или
въ обширномъ значеніи нянекъ, точно такъ какъ воспитатели,
пѣстуны мужчины назывались кормильцами. Князья женились
рано: Владиміръ, будучи очень молодъ, сватался на Рогнѣдѣ,
но уже прежде былъ женатъ на матери Вышеслава. Изъ подроб-
ностей брачныхъ обычаевъ мы знаемъ только четыре: сватов-
ство — женихъ обращался къ отцу невѣсты съ предложеніемъ;

244

невѣста въ день свадьбы одѣвалась въ лучшее платье, княжна
во всю утварь парскую; упоминается объ обычаѣ разуванія
мужа молодою женою, обычаѣ, который находимъ одинаково у
племенъ Славянскихъ и Литовскихъ; наконецъ знаемъ, что за
жену платилось вѣно. — Мертвыхъ погребали на горахъ, на-
сыпали курганы надъ могилами, совершали тризны. Византій-
скій историкъ такъ описываетъ погребеніе воиновъ Святосла-
вовыхъ³³⁰: «Ночью, при появліи полной луны, непріятели
(Руссы) вышли изъ города на поле сраженія, собрали тѣла сво-
ихъ убитыхъ и сожгли ихъ на многихъ кострахъ, расположен-
ныхъ у стѣны; въ тоже время они умертвили, по своему обы-
чаю, множество плѣнныхъ мужчинъ и женщинъ, утопили въ
Дунаѣ грудныхъ младенцевъ и пѣтуховъ. Арабскіе писатели
говорятъ, что Славяне и Руссы жгли своихъ мертвецовъ съ раз-
ными пожитками, животными и женами. — Жилища носили раз-
ныя названія, упоминаются терема: такъ въ Кіевѣ былъ ка-
менный теремъ княжескій съ дворомъ; онъ состоялъ изъ раз-
ныхъ покоевъ, между которыми была гридница, комната, куда
собиралась дружина для пировъ и, вѣроятно, для совѣта. Подъ
пменемъ терема въ обширномъ смыслѣ разумѣли, какъ видно,
то, что мы теперь называемъ дворцомъ, большое, видное по
своей красотѣ зданіе. Общее названіе для дома было хоромы,
состоявшія изъ теплаго жилья — избѣ (истба, истопка) и холод-
ныхъ, лѣтнихъ покоевъ — клѣтей. Загородные, лѣтніе дворы,
какъ напримѣръ Берестовскій святаго Владиміра, состояли, ра-
зумѣется, изъ однихъ холодныхъ покоевъ, или клѣтей. Клѣти
соединялись другъ съ другомъ сѣнями, переходами или помо-
стами, какъ видно изъ описанія кончины святаго Владиміра³³¹;
къ хоромамъ напереди придѣлывались сѣни или крыльца на
столпахъ, что видно изъ описанія мученической кончины двухъ
Варяговъ³³². Около хоромъ были дворы, огороженные забо-
ромъ³³³. Кромѣ клѣтей упоминаются одрины, спальни (отъ
одръ, ложе), вежи (чердаки, вышки), голубятни (голубники³³⁴);
изъ службѣ упоминаются бани и медуши (гдѣ берегли медъ).
Изъ утварей встрѣчаемъ названія — одръ (кровать); столъ въ
значеніи княжескаго сѣдалица, что теперь престолъ; обыкно-
венно лавки въ пѣсняхъ называются бесѣдами; въ лѣтописи

245

упоминается Пасынча бесѣда. Упоминаются ковры, которы-
ми, вѣроятно, покрывали болѣе столы и лавки, чѣмъ полы. Изъ
названій платья встрѣчаемъ порты въ обширномъ и въ тѣсномъ
значеніи; изъ верхняго платъя упоминаются корзны и луды
(епанчи): къUSRДАМъ отнесли мы перегибы и сустуги, въ кото-
рыхъ величались древлянскіе послы; упоминаются убрусы —
платки. Обувь употреблялась также, что и теперь—сапоги и лап-
ти. Матеріаломъ для одежды служили ткани, паволоки грече-
скія, льняныя и шерстяныя самодѣльныя, мѣха. По описанію
Льва Діакона, Святославъ, при свиданіи съ Цимисхіемъ, какъ
видно, былъ въ одной рубашкѣ; въ одномъ ухѣ вдѣта была золо-
тая серьга съ двумя жемчужинами и рубиномъ; о корзнѣ, пла-
щѣ или кафтанѣ, который надѣвался въ одинъ рукавъ, а на
другое плечо только накидывался, говоритъ Арабскій писа-
тель Ибнъ-Фоцланъ: такъ носить верхнюю одежду любить до
сихъ поръ нашъ народъ. По свидѣтельству Арабовъ, Русскія
женщины носили на груди маленькія коробочки изъ разныхъ
дорогихъ и недорогихъ металловъ, смотря по достатку мужа;
на коробочекѣ было кольцо, къ кольцу привязывался большой
ножъ; на шеѣ женщины носили золотыя и серебряныя цѣпи,
также ожерелья изъ зеленаго бисера. Носить усы и бороду бы-
ло въ обычѣ: Русская Правда упоминаетъ о ихъ поврежденіи;
о святомъ Борисѣ говорится, что у него, какъ у юноши, усъ
и борода были малые. — Изъ конской сбруи упоминаются въ
лѣтописи сѣдла и узды. Для ѣзды употреблялись возвы въ смы-
слѣ нынѣшнихъ повозокъ, и кола въ смыслѣ нынѣшнихъ дрогъ
или дровенъ. Названіе сани употреблялось одинавово для зим-
ней и лѣтней повозки³⁸⁵.— Въ пищу употребляли хлѣбъ, мясо
дикихъ животныхъ и домашняго скота, между прочимъ кон-
ское, рыбу, овощи, сыры, кисели изъ пшеницы, отрубей, овса,
кисельный растворъ назывался цѣжью (отъ цѣдить³⁸⁶); кисель
ѣли съ сытою. У князей были повора; мясо варили въ котлахъ,
пекли на угольяхъ; посуда была: кади, лукна (лукошки), вед-
ра, котлы³⁸⁷, корчаги, бочки, ложки (деревянныя и серебряныя),
ножи; упоминаются колодцы. Пили вино, медъ, квасъ. Изъ уве-
селеній упоминаются охота, рыбная ловля и пиры. Если принп-
мать свидѣтельство Русской Правды для описываемаго време.

*

246

ии, то охота была псовая, ястребиная и соколиная: животныя
эти дорого цѣпились. Любили бани, преимущеетвенно, какъ
видно, на сѣверѣ; южные жители смѣялись надъ пристрастіемъ
сѣверныхъ къ банямъ³⁸⁸.

Занятія жителей составляли: земледѣліе³⁸⁹; жители городовъ
воздѣлывали нивы и земли свои. На скотоводство указываютъ
слова Древлянъ: «если повадится волкъ къ овцамъ, то выно-
ситъ все стадо;» Константинъ Багрянородный говоритъ, что Рус-
сы покупаютъ рогатый скотъ, лошадей и овецъ у Печенѣговъ,
потому что эти животныя не разводятся въ Россіи. Слова эти
можно понимать такъ, что количество рогатаго скота и овецъ,
питаемыхъ племенами, было недостаточно для потребленія соб-
ственно Руссовъ, которые должны были покупать скотъ у Пе-
ченѣговъ. Въ Русской Правдѣ упоминаются: кони, волы, ба-
раны, козы, свиньи; мясо послѣднихъ животныхъ, какъ видно,
особенно любили³⁹⁰. Птицеводство: въ Русской же Правдѣ упо-
минаются цѣнныя птицы: голуби, куры, утки, гуси, журавли,
лебеди. Упоминаются овощи, — слѣдовательно можно заклю-
чать объ огородничествѣ. Рыболовство, звѣроловство, пчело-
водство подразумѣваются. Изъ ремеслъ встрѣчаемъ указаніе
на плотничество, которымъ занимались особенно Новгородцы
и вообще жители сѣверныхъ областей, рубившіе лодки въ лѣ-
сахъ своихъ, и привозившіе ихъ на продажу въ Кіевъ; о рубле-
ніі городовъ, мощеніи мостовъ упоминаетъ и лѣтопись, и Пра-
вда; о кожевничествѣ упоминаетъ лѣтопись въ разсказѣ о Янѣ
Усмошвецѣ; безъ сомнѣнія разныя грубыя ткани для обыкно-
венной одежды выдѣлывались также дома, равно какъ необхо-
димая посуда, деревянная и глиняная, напримѣръ о дѣланіи
горшковъ въ Новгородѣ есть прямое указаніе³⁹¹. Касательно
искусствѣ въ до-христіанское время упоминается только объ
одномъ каменномъ зданіи, теремѣ княжескомъ въ Кіевѣ, по-
строенномъ безъ сомнѣнія греческими мастерами, потому что
и послѣ каменщики и зодчіе выписывались изъ Византіи; не-
извѣстно, дома или на чужбипѣ дѣлались истуканы Владимі-
ровы. Собственно же говоря, искусство начинается на Руси
вмѣстѣ съ христіанствомъ: Владиміръ послалъ въ Грецію за
мастерами, которые построили въ 989 году Десятинную цер-

247

ковь въ Кіевѣ. По извѣстію лѣтописей изъ Греціи пришли каменосѣчцы и зиждители палатъ каменныхъ³⁹². Ярославъ построилъ каменную крѣпость въ Кіевѣ и соборную церковь святой Софіи (митрополію), которую украсилъ золотомъ, серебромъ и сосудами; сынъ его Владиміръ въ Новгородѣ построилъ также крѣпость и соборъ святой Софіи; при Ярославѣ же въ Кіевѣ построены монастыри святаго Георгія и святой Ирины³⁹³. Дитмаръ говоритъ, что въ его время въ Кіевѣ было 400 церквей и 8 торговъ³⁹⁴; Адамъ Бременскій называетъ Кіевъ соперникомъ Константинополя³⁹⁵, число церквей крайне преувеличено или цыфра искажена³⁹⁶; но общаго впечатлѣнія и отзывовъ не льзя отвергнуть.

Кіевѣ былъ обязанъ своимъ благосостояніемъ тому, что служилъ складкою товаровъ между южною и сѣверною Европою; обратимся же теперь къ торговлѣ, путемъ которой были Русскія области въ описываемое время. Мы видѣли занятія племенъ: была ли въ числѣ ихъ торговля? существовала ли мѣна произведеній между племенами до появленія среди нихъ Варяговъ-Руси? Повсемѣстная почти одинаковость произведеній въ странѣ, обитаемой Славянскими племенами, сильно препятствовала мѣнѣ: чтò могли вымѣнивать другъ у друга Поляне и Сѣверяне, Древляне и Дреговичи, Кривичи и Радимичи? Образъ жизни ихъ былъ одинаковъ; одинакія занятія, одинакія потребности, одинакія средства къ ихъ удовлетворенію: у Древлянѣ былъ хлѣбъ, медъ, воскъ, звѣриныя кожи; тоже было у Полянѣ и другихъ племенъ. Но съ призваніемъ Варяжскихъ князей, съ появленіемъ ихъ дружины дѣла начали перемѣняться; среди земледѣльческаго народонаселенія, добывавшаго все нужное безъ раздѣленія занятій, сосредоточенныхъ въ семьѣ, явилась воинская дружина, образовались слѣдовательно два различныхъ слоя народонаселенія, съ различными занятіями — и является мѣна: Константинъ Багранородный говоритъ, что Славянскія племена, подчиненные Руссамъ, зимою рубятъ въ лѣсахъ своихъ лодки — однодеревки; отдѣлываютъ ихъ, и весною, какъ ледъ растаетъ, спускаютъ въ ближнія озера, и потомъ далѣе по Днѣпру въ Кіевъ; здѣсь вытаскиваютъ ихъ на берегъ и продаютъ Руссамъ, которые покупаютъ только однѣ лодки и весла, уключины же и другія снасти дѣлаютъ сами изъ старыхъ

248

судовъ. Вотъ начало внутренней торговли! Но любопытно, какъ
и здѣсь еще раздѣленіе занятій было не полно: Руссы поку-
пали только остовы лодокъ у Славянъ, снасти же дѣлали сами.
Не смотря на то, это явленіе очень важно для историка: сѣ-
верныя Славянскія племена, эти знаменитые плотники уже про-
мышляютъ, рубятъ лодки, сплавляютъ ихъ, доходятъ до Кіева;
Днѣпръ связываетъ сѣверъ и югъ Русскихъ владѣній; сѣвер-
ныя племена двигаются, воспитываютъ въ себѣ духъ предпрі-
имчивости; они сперва только помогаютъ внѣшней торговлѣ,
приготовляютъ лодки для торговцевъ; но это приготовленіе
скоро повлечетъ ихъ самихъ къ торговлѣ болѣе дѣятельной и
внѣшней.

Если внутренняя торговля явилась съ прибытіемъ Варяговъ-
Русі, то и внѣшняя должна была явиться вмѣстѣ съ ними же.
Жилища Славянскихъ племенъ — Новгородцевъ, Кривичей,
Сѣверянъ, Полянъ находились на пути изъ Балтійскаго моря
въ Черное, изъ Варягъ въ Греки: здѣсь и основалось
главное Русское владѣніе, концами котораго и вмѣстѣ главны-
ми пунктами, соединяющими сѣверъ и югъ были Новгородъ и
Кіевъ; Русское владѣніе тогда только получило полноту, когда
Новгородскіе князья овладѣли и Кіевомъ; Кіевъ и Новгородъ
не могли долгое время существовать отдѣльно; природа нераз-
рывно соединила эти два города, и во все продолженіе нашей
древней исторіи они находились въ неразрывномъ союзѣ; раз-
стояніе между ними было путемъ; огромность этого разстоянія
уменьшалась при удобствѣ сообщенія, потому что этотъ путь
былъ водный. Новгородъ и Кіевъ — двѣ главныя стоянки на
оконечностяхъ этого пути; историческая жизнь народовъ всегда
загарается тамъ, на тѣхъ концахъ ихъ областей, гдѣ они
сталкиваются съ другими народами историческими; для Сла-
вянскихъ племенъ мѣстомъ столкновенія съ историческими на-
родами были концы великаго воднаго пути на сѣверѣ и югѣ—
Новгородъ и Кіевъ; посредниками этого столкновенія были Ва-
ряги—Русь: они-то были первыми посредниками между сѣверомъ
и югомъ Европы и въ торговомъ отношеніи; другимъ, побочнымъ
путемъ была Западная Двина, — и здѣсь другое, менѣе важ-
ное Русское владѣніе — Полоцкое княжество. Но какой же

249

характеръ носила первоначально эта торговля? Разумѣется, мы не можемъ перенести на нее понятія настоящаго времени о торговлѣ. Торговля въ тѣ времена была тѣсно связана съ пиратствомъ: Варягъ являлся на извѣстный берегъ подъ видомъ торговли, и дѣйствительно начиналъ торговать съ жителями; но при первомъ удобномъ случаѣ изъ купца онъ становился пиратомъ, и грабилъ тѣхъ, съ которыми прежде велъ мѣну. На этотъ двойственный характеръ древнихъ Русскихъ купцовъ лучше всего указываютъ договоры Грековъ съ нашими первыми князьями: въ нихъ Византійское правительство постоянно выговариваетъ для себя мѣры противъ буйства Руссовъ. Но, каковъ бы ни былъ характеръ послѣднихъ, они торговали съ Греціею, привозили туда товары сѣвера, и брали въ обмѣнъ товары юга.

Чѣмъ же торговали Руссы въ Константинополѣ? Главнымъ предметомъ торговли, съ ихъ стороны, были невольники; ихъ скованныхъ вели они во время труднаго перехода черезъ пороги; о невольникахъ находимъ особыя статьи въ договорахъ³⁹⁷. Кромѣ рабовъ Русскими товарами въ Константинополѣ считались воскъ и мѣха³⁹⁸; тѣ же товары—рабы, воскъ, медъ и мѣха шли изъ Руси въ Болгарію, привозились въ Переяславецъ Дунайскій; на нихъ Русь вымѣнивала въ Константинополѣ и Переяславцѣ — Греческія паволоки, вино, плоды, золото (какъ товаръ), серебро и лошадей, приводимыхъ изъ Венгріи. Теперь слѣдуетъ вопросъ: какъ добывали Руссы свои сѣверные товары? Конечно они могли вымѣнивать ихъ у туземцевъ на какія-нибудь произведенія Греческой промышленности, малоцѣнныя для Грека, драгоцѣнныя для Радимича; но главнымъ источникъ пріобрѣтенія были дани, и потомъ охота, которою дружина княжеская могла заниматься зимою во время пребыванія своего у племенъ. Мы знаемъ, что дань туземныхъ племенъ изначала состояла въ шкурахъ пушныхъ звѣрей; въ Ноябрѣ князья съ дружиною выходили на полюдье, или отправлялись къ подчиненнымъ племенамъ, разумѣется за данью: мы это знаемъ изъ исторіи Игоря: въ этихъ походахъ добывали и князь и дружина. Возвратясь въ Апрѣлѣ въ Кіевъ, Князь и дружина привозили съ собою множество мѣховъ, которые надлежало сбыть съ рукъ, и вотъ немедленно послѣ пріѣзда въ Кіевъ

250

часть дружины отправлялась въ лодкахъ по Днѣпру и морю въ Константинополь и въ Болгарію. Воскъ и медъ могли получаться тѣмъ же путемъ: мы знаемъ, что Древляне обязывались давать Ольгѣ медъ. Рабовъ могла получать Русь съ сѣвера: Скандинавскіе пираты, опустошавшіе берега почти всей Европы, могли доставлять большое количество невольниковъ въ Новгородъ, мѣнять ихъ Руссамъ на товары Греческіе и восточные, а безспорно и сами, въ видѣ гостей, спускались по восточному водному пути въ Константинополь. Рабовъ собственнымъ Руссамъ для торговли могли доставлять войны ихъ съ разными народами и съ племенами Славянскими въ томъ случаѣ, когда они должны были примучивать послѣднія: такъ Ольга отдала Древлянъ въ рабство мужамъ своимъ; но мы знаемъ, что такіе слушаи бывали рѣдко. Разумѣется, что за раздачею дружинѣ, у князя оставалось еще много мѣховъ, меду, воску, и что значительнѣйшую часть товаровъ, которыми торговали Руссы, составляло имущество княжеское.

Не въ одинъ Константинополь или Переяславецъ отправлялись Руссы съ означенными товарами; они здили съ ними также на востокъ, въ города козарскіе. Руссы входили изъ Азовскаго моря въ устье Дона, поднимались вверхъ по этой рѣкѣ до пограничной Козарской крѣпости Саркель или Бѣлой Вѣжи³⁹⁹, перетаскивали здѣсь суда на сушу, и, пройдя съ ними небольшой волокъ до Волги, спускались по этой рѣкѣ къ Итилю, столицѣ козарской, находившейся около нынѣшней Астрахани. Главнымъ товаромъ, который Руссы привозили въ Итиль, были также мѣха. Потребность въ мѣхахъ усиливалась на востокѣ съ распространеніемъ богатства и роскоши въ блестящее царствованіе Гаруна-аль-Решида. Шубы стали почетною одеждою и покупались дорого; до насъ дошло извѣстіе, что Зобейда, жена Гаруна, первая ввела въ моду шубы, подбитыя Русскими горностаями или соболями; кромѣ мѣховъ Руссы привозили на Волгу также и рабовъ. Въ обмѣнъ за означенные товары Руссы могли брать у Арабовъ дорогіе камни, бисеръ, особенно зеленаго цвѣта (нитки его составляли любимое ожерелье Русскихъ женщинъ, которыхъ мужья раззорялись, платя не рѣдко по диргему—отъ 15 до 20 копѣекъ серебромъ за каж-

251

дую бисеринку), золотыя и серебряныя издѣлія, цѣпочки, ожерелья, запястья, кольца, булавки, рукоятки, пуговки, бляхи для украшенія одежды и конской сбруи, быть можетъ также шелковыя, шерстяныя и бумажныя ткани, овощи, пряности и вино. Но, какъ видно, Руссы сильно желали вымѣнивать на свои товары Арабскія монеты, диргемы, которые вездѣ и во всякомъ значеніи имѣли большую цѣнность. Посредствомъ этого пути Арабскія монеты распространились по разнымъ мѣстамъ тогдашнихъ Русскихъ областей; какъ рѣдкія, всегда цѣнныя вещи, какъ украшенія переходили онѣ изъ рода въ родъ, изъ рукъ въ руки, закапывались въ землю вмѣстѣ съ мертвецами, зарывались въ видѣ кладовъ, и такимъ образомъ дошли до насъ⁴⁰⁰. Но не однимъ путемъ мѣны могло дойти въ Россію большое количество монетъ⁴⁰¹; значительное количество ихъ должно было достаться Руссамъ во время счастливаго похода Святославова на Козаръ, Буртасовъ и Болгаръ Волжскихъ и вообще на востокъ, когда раззорены были тамошнія торговыя мѣста; Арабскія монеты могли быть завозимы въ Русскія области также Болгарами. Мы замѣтили уже, что значительнѣйшая часть товаровъ должна была принадлежать князю, слѣдовательно значительнѣйшая часть вымѣннаго на эти товары должна была возвратиться въ казну княжескую; отсюда монеты могли переходить къ дружинѣ; дружинники были люди больные, хотѣли — служили князю, не хотѣли — шли домой, если родомъ были изъ Скандинавін, и уносили съ собою служебную плату; они же были и купцами. Мы знаемъ также, что князья наши часто нанимали Варяговъ для одного какого-нибудь похода; разумѣется, наемники брали плату свою преимущественно серебромъ, и такимъ образомъ диргемы изъ казны княжеской переходили къ наемнымъ Варягамъ: отсюда, кромѣ торговли, объясняется, почему на Скандинавскомъ берегу и на прилежащихъ къ нему островахъ находятъ такъ много кладовъ съ восточными монетами. Одною торговлею объяснить этого нельзя, ибо какъ предположить, чтобъ количество и цѣнность товаровъ Скандинавскихъ такъ превышали количество и цѣнность товаровъ Русскихъ, Греческихъ и восточныхъ, шедшихъ чрезъ Россію, что лишекъ долженъ былъ оплачиваться деньгами? За-

252

мѣтимъ также, что кромѣ зарытія монетъ въ могилы, клады въ понятіяхъ народа обыкновенно соединяются съ представленіемъ о разбойникахъ, зарывавшихъ въ землю награбленное; что разбой въ описываемый періодъ были сильны, на это имѣемъ ясное свидѣтельство въ лѣтописяхъ и преданіяхъ; такимъ образомъ можетъ объясниться происхожденіе большихъ кладовъ, какъ напримѣръ близъ Великихъ Лукъ найденъ кладъ въ семь слишкомъ тысячь цѣлковыхъ. Предполагая разбойничество какъ одно изъ средствъ накопленія большихъ кладовъ, мы не отвергаемъ возможности накопленія значительныхъ капиталовъ и посредствомъ торговли; но здѣсь замѣтимъ, что никакъ нельзя утверждать, будто клады, въ которыхъ находятся куфическія монеты, напримѣръ Х-го вѣка, непремѣнно были зарыты въ этомъ вѣкѣ; монеты Х-го вѣка могли зайти на Русь въ этомъ вѣкѣ, но могли оставаться здѣсь въ обращеніи и въ сохраненіи и въ послѣдующіе вѣка, переходить изъ рода въ родъ, наконецъ скопляться разными средствами въ однпхъ рукахъ и зарываться въ землю чрезъ много вѣковъ спустя послѣ ихъ перваго появленія: такимъ образомъ отъ большихъ кладовъ съ куфическими монетами Х-го вѣка никакъ еще нельзя заключать о большихъ торговыхъ капиталахъ въ этомъ вѣкѣ на Руси.

Кромѣ Руссовъ посредниками торговли между Европою и Азіею въ описываемое время были Болгары Волжскіе. Въ рукахъ этихъ Болгаръ была торговля съ сосѣдними народами сѣверовостока и сѣверозапада; чтобъ не допускать Арабскихъ купцовъ къ непосредственнымъ спошеніямъ съ послѣдними, они представляли ихъ Арабамъ людоѣдами⁴⁰². Болгарскіе купцы зѣдили въ страну Веси на лодьяхъ, вверхъ по Волгѣ и Шекенѣ для закупки мѣховъ; любопытны подробности, находимыя у Арабскихъ писателей о мѣновой торговѣ Болгаръ съ Весью: Болгары пріѣзжали въ опредѣленное мѣсто, оставляли тамъ товары, помѣтивъ ихъ какими-нибудь знаками, и удалялись. Въ это время туземцы раскладывали рядомъ свои производенія, которая считали равноцѣнными, и также удалялись. Если Болгарскіе купцы, по возвращеніи, находили мѣну выгодною, то брали съ собой туземные товары и оставляли свои; въ противномъ случаѣ они опять уходили на время, и это зна-

253

чило, что они требовали прибавки; туземцы подбавляли того
или другаго товара до тѣхъ поръ, пока не удовлетворяли Бол-
гаръ. У Арабовъ такая торговля слыла нѣмою. Разсказъ Ара-
бовъ замѣчателенъ для насъ потому еще, что объясняетъ раз-
сказъ Новгородскаго купца Гюрити Роговича, занесенный въ
лѣтопись403. Такъ и позднѣе торговали Болгары съ Югрою404.
Но кромѣ Веси, по извѣстію Арабскихъ писателей, Болгарскіе
купцы доходили до Кіева черезъ Мордовскую землю. Это из-
вѣстіе подтверждается извѣстіями нашихъ лѣтописей о прихо-
дѣ Болгарскихъ проповѣдниковъ Магометанства въ Кіевъ, под-
тверждается и важнымъ извѣстіемъ, сохранившимся у Татище-
ва, о договорѣ, заключенномъ при Владимирѣ съ Болгарами:
это извѣстіе драгоцѣнно для насъ потому, что въ немъ нахо-
дится первое положительное извѣстіе о купцахъ, какъ отдѣль-
номъ разрядѣ людей, и городахъ, какъ торговыхъ средоточі-
яхъ. Примѣръ Византіи и стеченіе иностранныхъ купцовъ въ
Кіевъ дали понять выгоду торговли для казны княжеской, въ
которую собирались торговыя пошлины, и вотъ Кіевскій князь
обязываетъ Болгаръ не покупать товаровъ въ селахъ у тіуновъ
и другихъ лицъ, но покупать ихъ въ городахъ. Здѣсь ясно ви-
димъ два рода торговли, первоначальную, по которой всякій
сбывалъ всякому излишекъ своей собственности, и торговлю въ
настоящемъ смыслѣ, которая, въ смыслѣѣ правительственныхъ
распоряженій, начинаетъ вытѣснять первоначальную405. Русская
Правда знаетъ купцовъ также, какъ отдѣльный разрядъ людей.—
Кромѣ Грековъ, Арабовъ, Болгаръ Волжскихъ и Дунайскихъ,
Русскіе производили мѣну съ ближайшими сосѣдями свои,
степными народами, Печенѣгами, которые доставляли рогатый
скотъ, лошадей, овецъ. Изъ словъ Святослава видно, что въ
Переяславцѣ Дунайскомъ Русскіе купцы могли производить
мѣну съ купцами Чешскими и Венгерскими. Нѣтъ сомнѣнія,
что торговля изъ Новгорода съ сѣверовосточными Финскими
племенами существовала уже въ описываемое время, и что изъ
Новгорода же купцы съ мѣхами, восточными и Греческими то-
варами начали являться и въ городахъ Балтійскихъ Славянъ.—
Съ вопросомъ о торговѣ тѣсно связанъ вопросъ о деньгахъ,
одинъ изъ самыхъ спорныхъ вопросовъ въ нашихъ древностяхъ;

История Россіи, Т. І.

22

254

по недостатку точныхъ извѣстій мы отлагаемъ его рѣшеніе до
слѣдующаго періода.

Обозрѣвъ матеріальные силы новорожденнаго Русскаго об-
щества, обратимся теперь къ новому, духовному началу, явив-
шемуся въ концѣ описываемаго періода, началу, богатому нрав-
ственнымъ и гражданскимъ вліяніемъ. Какъ слабо было прежде
въ языческомъ обществѣ вліяніе волхвовъ, такъ могуществен-
но явилось теперь вліяніе христіанскаго духовенства. Неме-
дленно послѣ принятія новой вѣры, мы видимъ уже Епископовъ
совѣтниками князя, истолкователями воли Божіей; но христі-
анство принято отъ Византіи; Русская земля составляетъ одну
изъ епархій, подвѣдомственныхъ Константинопольскому Па-
тріарху; для Русскаго духовенства единственнымъ образцемъ
всякаго строя служитъ устройство Византійское: отсюда по-
нятно и гражданское вліяніе Имперіи на юное Русское обще-
ство.—Мы видѣли, какъ было принято христіанство и какъ рас-
пространялось; видѣли, что оно принялось скоро въ Кіевѣ, на
югѣ, гдѣ было уже и прежде давно знакомо, но медленно, съ
большими препятствіями распространялось оно на сѣверѣ и во-
стокѣ: первые Епископы Ростова — Оеодоръ и Иларіонъ при-
нуждены были бѣжать отъ ярости язычниковъ⁴⁰⁶; въ концѣ опи-
сываемаго періода язычество несколько не уступало и ревно-
сти третьяго Епископа Ростовскаго, святаго Леонтія, который
видя невозможность дѣйствовать на взрослое поколѣніе, окрѣп-
шее въ язычествѣ, обратился къ дѣтямъ, сталъ привлекать ихъ
къ себѣ ласкою и учить вѣрѣ. Мы видимъ язычество господ-
ствующимъ и у племенъ средней Руси, на Окѣ, до самыхъ ея
низовьевъ. Оставаясь глухими къ увѣщаніямъ христіанскихъ
проповѣдниковъ, жители сѣвера тѣмъ легче слушали старыхъ
волхвовъ своихъ: такъ читаемъ въ лѣтописи, что въ 1024 году
встали волхвы въ Суздальской землѣ во время голода, и начали
убивать старыхъ женщинъ, говоря, что онѣ скрываютъ у себя
въ тѣлѣ съѣстные припасы. Былъ матежъ большой по всей той
странѣ, такъ что самъ Великий Князь Ярославъ принужденъ
былъ туда отправиться: онъ переловилъ волхвовъ, однихъ ра-
зослалъ по разнымъ мѣстамъ, другихъ казнилъ, говоря: «Богъ
за грѣхи паказываетъ землю голодомъ, моромъ, засухою, или

255

какою-ни будь другою казнюю, а человѣкъ не знаетъ ничего⁴⁰⁷.»
И на югѣ языческіе обычаи, преданія, повѣрья еще очень силь-
ны между христіанами; такъ читаемъ въ лѣтописи подъ 1044
годомъ: «Въ этотъ годъ умеръ Брячиславъ, князь Полоцкій, и
Всеславъ, сынъ его, сѣлъ на столѣ; этого Всеслава мать ро-
дила отъ волхвованья, потому что когда она родила его, то бы-
ла у него язва на головѣ, и волхвы сказали ей: навяжи ты на
эту язву волшебную повязку, которую пусть носить опъ до
смерти своей; Всеславъ точно носить ее до сихъ поръ; по-
этому онъ такъ и кровожаденъ⁴⁰⁸.»

Самымъ лучшимъ средствомъ къ торжеству новой вѣры надъ
старою признано было — дѣйствовать на новое, молѣдое поколѣніе: такъ при Владимірѣ и при Ярославѣ отбирали дѣтей у
лучшихъ гражданъ, учили ихъ грамотѣ и догматамъ новой вѣры; мы видѣли, что такъ дѣйствовалъ и святый Леонтій на сѣ-
верѣ: возможность выучиться грамотѣ существовала и въ дру-
гихъ городахъ, что видно изъ житія святаго Феодосія⁴⁰⁹. Эта
мѣра скоро принесла свои плоды, скоро обозначилась дѣятель-
ность молодаго, грамотнаго поколѣнія, получившаго изъ книгъ
яснѣйшее понятіе о новой вѣрѣ. Представителями этого моло-
даго, грамотнаго поколѣнія въ семьѣ княжеской были сыновья
святаго Владиміра — Борисъ, Глѣбъ, Ярославъ. Христіанство
прежде всего должно было подѣйствовать на самыя мягкія, нѣ-
жныя отношенія, отношенія родственные; это всего яснѣ мож-
но видѣть на Борисѣ и Глѣбѣ. Изъ дѣтей Владиміровыхъ они
больше всѣхъ были похожи на отца своего мяткостію природы;
по этому одному уже неудивительно, что у Владиміра было къ
нимъ болѣе сочувствія, что онъ особенно любилъ Бориса; и
вотъ эта мягкая природа двухъ братьевъ легко воспринимаетъ
вліяніе христіанства, они являются образцами братской любви:
«Не хочу поднять руки на старшаго брата, говорить Борисъ, и
падаетъ жертвою уваженія своего къ родственнымъ отношені-
ямъ, освященнымъ религіею. Отсюда понятно значеніе Бориса
и Глѣба въ нашей исторіи: они были первомучениками въ этой
нравственной борьбѣ новаго христіанскаго общества съ ста-
рымъ языческимъ. Братъ ихъ Ярославъ является представите-
лемъ новаго поколѣнія въ другихъ отношеніяхъ: онъ самъ лю-

256

битъ читать книги, собираетъ ихъ, распространяетъ грамотность въ землѣ, является просвѣщеннымъ христіаниномъ въ борьбѣ своей съ язычествомъ, что видно изъ приведенного отзыва его о волхвахъ. Послѣ сыповей Владиміровыхъ представителемъ новаго, грамотнаго поколѣнія является первый Русскій Митрополитъ Иларіонъ, который умѣлъ понять превосходство новаго порядка вещей предъ старымъ и умѣлъ показать другимъ это превосходство. Какъ молодое поколѣніе оцѣнило новое сокровище, пріобрѣтенное имъ съ христіанствомъ, и какъ было благодаря людямъ, которые способствовали ему къ пріобрѣтенію этого сокровища, видно изъ отзыва лѣтописца о дѣятельности Владиміра и Ярослава: «Подобно тому, какъ если бы кто-нибудь распахалъ землю, а другой посѣялъ, а иные стали бы пожинать и ѣсть пищу обильную: такъ и Князь Владиміръ распахалъ и умягчилъ сердца людей, просвѣтивши ихъ крещеніемъ; сынъ его Ярославъ насѣялъ ихъ книжными словами, а мы теперь пожинаемъ, принимая книжное ученіе. Велика бываетъ польза отъ ученія книжнаго; изъ книгъ учимся пuthамъ покаянія, въ словахъ книжныхъ обрѣтаемъ мудрость и воздержаніе: это рѣки, напояющія вселенную, это исходяща мудрости, въ книгахъ неисчетная глубина, ими утѣшаемся въ печали, онѣ узда воздержанія ⁴¹⁰.»

Дѣйствія книжнаго ученія, ближайшаго знакомства съ новою вѣрою не замедлили обнаружиться въ цѣломъ рядѣ христіанскихъ подвижниковъ. Для упроченія христіанства мало было взять дѣтей изъ домовъ полуязыческихъ родителей; нужно было, чтобъ нѣкоторые изъ новаго поколѣнія отторглись совершенно отъ общества, сильно пропитаннаго язычествомъ; для упроченія христіанства нужно было, чтобъ оно распространялось не словомъ только, но самымъ дѣломъ; нужно было, чтобъ въ нѣкоторыхъ избранныхъ обнаружилось дѣйствіе новаго ученія, и они пошли бы на проповѣдь не съ огнемъ и мечемъ, какъ Добрыня или Путята, но съ величіемъ подвига христіанскаго. При господствѣ матеріальной силы, предъ которой все преклонялось, нуженъ былъ рядъ подвижниковъ, которые показали бы подвиги, превышавшіе подвиги богатырей, которые показали бы господство духа надъ плотію, показали бы чудеса мужества другаго рода,

257

борьбу, болѣе изумительную, и пріобрѣли бы своими подвигами
благоговѣніе къ себѣ и къ тому ученію, которое даетъ силы
къ подобнымъ подвигамъ. Монашество, по нѣкоторымъ извѣсті-
ямъ, явилось на Руси очень рано: такъ есть преданіе, что еще
первый Кіевскій Митрополитъ Михаилъ построилъ въ Кіевѣ мо-
настырь на горѣ противъ холма Перунова; есть также иностран-
ное извѣстіе, что Кіевскій Митрополитъ встрѣчалъ Святополка
и Болеслава Храбраго въ монастырѣ святой Софіи⁴¹¹; при Яро-
славѣ построены монастыри Георгіевскій и Ирининскій. Но эти
монастыри не были такіе, какіе надобны были тогда для упро-
ченія христіанства, ихъ монахи не были настоящими подвиж-
никами: «Много монастырей, говоритъ лѣтописецъ, поставлено
отъ царей и бояръ на богатомъ иждивеніи, но не таковы эти
монастыри, какъ тѣ, которые поставлены слезами, постомъ, мо-
литвою, бдѣніемъ⁴¹².» Когда новое поколѣніе короче познако-
милось съ новою вѣрою, тогда между нѣкоторыми изъ него об-
наружилось то же самое стремленіе, какое было сильно и ме-
жду язычниками Русскими, стремленіе посѣтить Грецію, съ
тою однако разницею, что прежніе Руссы язычники ходили
въ Грецію для выгодной службы въ полкахъ Имперіи, для тор-
говли, для грабежа, а теперь Русскіе христіане стали ходить
не для матеріальныхъ выгодъ, но для того, чтобы получить ут-
верженіе въ вѣрѣ. Такъ явился на Аөонѣ одинъ изъ Русскихъ
христіанъ, житель города Любеча, по имени Антипа, и постриг-
ся въ одномъ изъ тамошнихъ монастырей подъ именемъ Анто-
нія: недалеко отъ монастыря Есфигмена, подлѣ морскаго бе-
рега, показываютъ пещеру перваго Русскаго инока⁴¹³. Грече-
скій Игуменъ понялъ всю пользу, какую подвиги Антонія мо-
гутъ принести на Руси, и отпустилъ его назадъ на родину. Ан-
тоній пришелъ въ Кіевъ, обошелъ всѣ тамошніе монастыри, и
ни въ одномъ изъ нихъ не нашелъ такой жизни, къ какой при-
выкъ на Аөонѣ; онъ былъ одинокъ среди Кіевскихъ монаховъ,
и рѣшился жить одинъ. На берегу Днѣпра, на высокой горѣ,
покрытой лѣсомъ, Антоній нашелъ пещеру, выкопанную Иларі-
ономъ, первымъ Митрополитомъ изъ Русскихъ, когда еще онъ
былъ священникомъ въ ближнемъ княжескомъ селѣ Берестовѣ;
Иларіонъ уединялся въ пещеру временно, Антоній навсегда

*

258

поселился въ ней; но онъ не долго пробылъ одинъ. Прославленіе
подвиговъ Антонія и собраніе къ нему другихъ подвижниковъ
не относится къ описываемому времени; но къ нему относится
юность другаго знаменитаго подвижника, преемника Антоніе-
ва; подробности жизни этого новаго Русскаго человѣка драго-
цѣнны для пополненія картины тогдашняго быта новорожденной
Руси. Этотъ подвижникъ, прославившійся послѣ подъ именемъ
Өеодосія, былъ также родомъ изъ Приднѣпровья, изъ города
Василева; но родители его скоро перешли въ Курскъ, гдѣ и
протекла его юность. Мальчикъ нашелъ себѣ здѣсь человѣка,
у котораго могъ выучиться грамотѣ, сталъ читать книги, пере-
селился мыслями въ другой мірѣ, и нашелъ въ себѣ довольно
сплы, чтобъ немедленно начать приложеніе читаннаго къ дѣлу:
онъ не пропускалъ службы церковной, дома работалъ вмѣстѣ
съ рабами. Но въ домъ у богатой матери ему было скучно,
тѣсно; его томила жажда подвижничества, желаніе видѣть тѣ
мѣста, гдѣ онъ жилъ постоянно мыслію, мѣста, гдѣ происхо-
дило то, о чемъ онъ читалъ въ книгѣ, о чемъ слышалъ въ цер-
кви. Разъ, тайкомъ отъ матери, присталъ онъ къ паломникамъ
и ушелъ съ ними изъ города. Мать Өеодосія была похожа на
тѣхъ Русскихъ матерей, которые, по словамъ лѣтописца, пла-
кали по сыновьяхъ своихъ, какъ по мертвыхъ, когда Владиміръ
велѣлъ отдавать ихъ въ ученье; борьбу двухъ поколѣній—ста-
раго, полуязыческаго и новаго, христіанскаго, просвѣщенаго
книжнымъ ученіемъ, всего лучше показываютъ намъ отноше-
нія святаго Өеодосія къ матери. Послѣдняя, узнавъ о побѣгѣ
сына, догнала его, прибила, и держала нѣкоторое время въ oko-
вахъ, чтобъ не вздалъмъ уйти опять. Өеодосій остался, и по
прежнему ходилъ въ церковь; но въ церкви объѣдню служили
не такъ часто, какъ—бы ему хотѣлось, — по недостатку прос-
виръ: Өеодосій сталъ печь просвиры. Мать оскорбилась такимъ
занятіемъ сына, бранила, била его, и заставила уйти въ другой
городъ: здѣсь онъ пріютился у священника, и по прежнему пекъ
просвиры. Мать нашла его и тутъ, и взяла назадъ домой; но
другіе съ большимъ уваженіемъ смотрѣли на дивное поведеніе
молодаго человѣка: городской посадникъ далъ ему средство
удовлетворять своей благочестивой склонности, позволилъ ему

259

жить у своей церкви. Θεοδοσίου было мало безпрепятственной молитвы, мало рубища, въ котором онъ постоянно ходилъ, отдавая лучшее платье нищимъ: онъ надѣлъ вериги. Мать увидала по случаю кровь на бѣльѣ сына, нашла, что это отъ веригъ и сорвала ихъ съ яростію съ плечь Θεοδοσία, который уже послѣ не могъ надѣвать ихъ. Наконецъ борьба между стремлениемъ къ христіанскому подвижничеству и уваженіемъ къ родительской власти кончилась; пораженный евангельскими словами: «Иже любитъ отца или матерь паче Мене, нѣсть Мене достоинъ,» Θεοδοσій рѣшился, во что бы то ни стало, покинуть материнскій домъ, и ушелъ въ Кіевъ, чтобъ вступить въ одинъ изъ тамошнихъ монастырей. Но какіе это были монастыри, видно изъ того, что ни въ одинъ изъ нихъ не приняли Θεοδοσія, явившагося въ видѣ бѣднаго скитальца; не такіе монастыри нужны были Θεοδοσію и новорожденной Руси. Θεοδοσій нашелъ наконецъ убѣжище по своему желанію: онъ нашелъ пещеру Антонія. «Сынъ! говорилъ ему Антоній: трудно будетъ тебя жить со мною въ этой тѣсной пещерѣ; ты еще молодъ.» Но подъ видомъ юноши передъ нимъ стоялъ мужъ, окрѣплый въ борьбу, претерпѣвшій столько тѣсноты въ просторѣ, столько лишеній въ довольствѣ, что никакая тѣснота и никакія лишенія не были для него болѣе страшными. Антоній принялъ Θεοδοσія: подвиги обоихъ мы еще увидимъ въ слѣдующемъ периодѣ.

Показавъ, какъ юная Русская церковь приготовлялась дѣствовать въ лицѣ представителей новаго поколѣнія, уже вовспитаннаго въ Христіанствѣ, мы обратимся теперь ко внешнему образу церкви, ея управленію и средствамъ. Еще во времена Олега Греки полагали въ Россіи особую епархію, шестидесятую, въ числѣ подвѣдомственныхъ Константино-польскому Патріарху; съ принятія Христіанства святымъ Владиміромъ въ челѣ церковнаго управленія стоялъ Митрополитъ; первые Митрополиты были избраны и поставлены Патріархомъ Константинопольскимъ, послѣдній Иларіонъ соборомъ Русскихъ епископовъ. Кромѣ Митрополита упоминаются Епископы; какъ видно, Епископы были въ Новгородѣ, Ростовѣ, Черниговѣ, Бѣлгородѣ, Владимірѣ Волынскомъ. Ближайшіе къ Кіеву епископы собирались въ этотъ городъ:

260

нужно было ихъ присутствіе около новообращенной власти, дѣ-
ятельность которой они должны были теперь направлять согла-
сно съ новыми потребностями общества. Мы видѣли сильное
вліяніе епископовъ относительно земскаго устава при Влади-
мірѣ; Митрополитъ Иларіонъ прямо говоритъ о частыхъ совѣ-
тахъ Владиміра съ Епископами, говоритъ, что князь съ вели-
кимъ смиреніемъ совѣтовался съ ними, какъ установить законъ
среди людей, недавно познавшихъ Господа. При такомъ зна-
ченіі духовенства, когда Епископы являлись необходимыми
совѣтниками Князя во всемъ, касающемся наряда въ странѣ,
при такомъ ихъ вліяніи трудно предположить, чтобы кругъ дѣ-
ятельности ихъ оставался неопредѣленнымъ, и чтобъ это опре-
дѣленіе не послѣдовало по образцу Византійскому; вотъ поче-
му такъ трудно отвергнуть уставы о церковныхъ судахъ, при-
писываемые святому Владиміру и сыну его Ярославу⁴¹⁴. Эти
уставы естественно должны быть составлены по образцу цер-
ковыхъ уставовъ Греко-Римскихъ; но такъ какъ состояніе
о обоихъ обществъ Греко-Римскаго и Русскаго въ описываемое
времи было различно, то и въ церковныхъ уставахъ Русскихъ
мы должны необходимо встрѣтить различіе отъ церковныхъ ус-
тавовъ Греко-Римскихъ: въ обществѣ Греко-Римскомъ отно-
шенія семейныя издавна подчинялись гражданскимъ законамъ,
тогда какъ въ Русскомъ новорожденномъ обществѣ семейство
оставалось еще неприкосновеннымъ; но церковь, по главной
задачѣ своей дѣйствовать на нравственность, должна была преж-
де всего обратить вниманіе на отношенія семейныя, которые
по этому самому и подчинились церковному суду. Такъ напри-
мѣрѣ нарушеніе святости власти родительской въ Римскомъ
правѣ предоставлено мірскому суду, а въ уставѣ святаго Влад-
диміра церковному, равно тяжбы между сыновьями умершаго
о наслѣдствѣ и тяжбы между мужемъ и женою объ имѣніи.
Справедливо замѣчаютъ также, что статьи объ опекѣ и наслѣд-
ствѣ, находящіяся въ Русской Правдѣ, большею частію заим-
ствованы изъ Греко-Римскаго законодательства, перешедшаго
въ наше мірское законодательство посредствомъ духовенства.
Поврежденіе церквей и могилъ въ томъ видѣ, какъ оно опре-
дѣлено уставомъ святаго Владиміра, мы не найдемъ въ Грече-

261

скихъ законахъ, ни въ гражданскихъ, ни въ церковныхъ, потому что такого рода преступлёнія были только мѣстныя Русскія⁴¹⁵. Въ слѣдствіе также юности общества церковь на Руси взяла подъ свое покровительство и судъ людей, которыхъ значеніе было тѣсно связано съ религіею, напримѣръ, просвирню, паломника, прощеника (человѣка, исцѣленнаго чудомъ), людей, которые содержались при церквахъ и монастыряхъ для поданія помощи страждущимъ, пришлецовъ, которые, вѣроятно, пользовались гостепріимствомъ при церквахъ и монастыряхъ, людей, отпущенныхъ на волю господами ради спасенія души, увѣчныхъ, слѣпыхъ, хромыхъ, которые также преимущественно жили при церквахъ.

Справедливо замѣчаютъ, что какъ вообще утвержденіе Христіанства на Руси послѣдовало только постепенно, то и утвержденіе суда церковнаго по дѣламъ семейнымъ могло совершиться также въ теченіе извѣстнаго времени; но начало утвержденія того и другаго мы должны необходимо отнести къ описываемому периоду. Легко понять, какое вліяніе должна была оказать церковь, подчинивъ своему суду отношенія семейныя, оскорбленія чистоты нравственной и преступленія, совершавшіяся по языческимъ преданіямъ⁴¹⁶. Духовенство съ своимъ судомъ вооружилось противъ всѣхъ прежнихъ языческихъ обычаевъ, противъ похищенія дѣвицъ, противъ многоженства, противъ браковъ въ близкихъ степеняхъ родства. Церковь взяла женщину подъ свое покровительство, и блюла особенно за ея нравственно-стію, возвысила ея значеніе, поднявши мать въ уровень съ отцемъ, что ясно видно изъ отношеній женщины по имуществу⁴¹⁷. Духовенство блюло, чтобъ родители не женили сыновей, не отдавали дочерей замужъ насильно; преслѣдовало преступленія, которыя унижаютъ человѣка, приравниваютъ его къ звѣрю⁴¹⁸. Лѣтописецъ жалуется, что у языческихъ Славянъ позволялось срамословіе въ семейномъ кругу: духовенство начинаетъ преслѣдовать срамословіе. Семья, до сихъ поръ замкнутая и независимая, подчиняется надзору чуждой власти; Христіанство отнимаетъ у отцовъ семействъ жреческій характеръ, который они имѣли во времена языческія; подлѣ отцовъ природныхъ являются отцы духовные; что прежде подлежало суду семейному, те-

262

перь подлежитъ суду церковному. Но понятно, что древнее
языческое общество не вдругъ уступило новой власти свои
права, что оно борилось съ нею и борилось долго; долго, какъ
увидимъ, христіане только по имени не хотѣли допускать но-
вую власть вмѣшиваться въ свои семейныя дѣла; долго требова-
нія Христіанства имѣли силу только въ верхнихъ слояхъ обще-
ства, и съ трудомъ проникали внизъ, въ массу, гдѣ язычество
жило еще на дѣлѣ, въ своихъ обычаяхъ. Мы видѣли, что въ
слѣдствіе родоваго быта у восточныхъ Славянъ не могло раз-
виться общественное богослуженіе, не могло образоваться жре-
ческое сословіе; не имѣя ничего противопоставить христіан-
ству, язычество легко должно было уступить ему обществен-
ное мѣсто; но, будучи религіею рода, семьи, дома, оно надол-
го осталось здѣсь. Язычникъ Русскій, не имѣя ни храма, ни
жрецовъ, безъ сопротивленія допустилъ строиться новымъ для
него храмамъ, оставаясь въ тоже время съ прежнимъ храмомъ-
домомъ, съ прежнимъ жрецомъ-отцемъ семейства, съ прежними
законными обѣдами, съ прежними жертвами у колодца, въ
рощѣ. Борьба, вражда древняго языческаго общества противъ
вліянія новой религіи и ея служителей выразилась въ суевѣр-
ныхъ примѣтахъ, теперь безсмысленныхъ, но имѣвшихъ смыслъ
въ первые вѣка Христіанства на Руси: такъ появленіе служи-
теля новой религіи закоренѣлый язычникъ считалъ для себя
враждебнымъ, зловѣщимъ, потому что это появленіе служило
знакомъ къ прекращенію нравственныхъ безпорядковъ, къ под-
чиненію его грубаго произвола нравственно-религіозному за-
кону. Бѣжалъ закоренѣлый язычникъ, увидавъ издали служи-
теля церкви, врага его прежняго языческаго быта, врага его
прежнихъ боговъ, врага его домашнихъ духовъ покровителей.
Не имѣя силы дѣйствовать положительно противъ новой религіи,
язычество дѣйствовало отрицательно, удаленіемъ отъ ея слу-
жителей; это удаленіе, разумѣется, поддерживалось стариками,
ревнивыми къ своей власти, отъ которой должны были отказать-
ся въ пользу старцевъ церкви, пресвитеровъ и Епископовъ.

Касательно содержанія церкви въ лѣтописи находимъ извѣ-
стіе, что святый Владиміръ далъ въ пользу Богородичной церк-
ви въ Кіевѣ отъ имѣнія своего и отъ доходовъ десятую часть,

263

отъ чего и церковь получила названіе Десятинной⁴¹⁹; о Ярославѣ говорится, что онъ строилъ церкви и опредѣлялъ къ нимъ священниковъ, которымъ давалъ содержаніе изъ казны своей: это уже можетъ показывать, что приношенія прихожанъ не могли быть достаточны для содержанія церквей въ то время: стадо было малое, по словамъ Иларіона. Изъ житія святаго Сеодосія узнаемъ, что въ Курской церкви служба не могла часто совершаться по недостатку просвиръ; изъ того же источника узнаемъ, что градоначальникъ или посадникъ въ Курскѣ имѣлъ свою церковь. Пособіемъ для церковнаго содержанія могли служить пени, взимаемыя за преступленія по церковному суду, какъ это означено въ уставѣ Ярослава. Отъ средствъ, находившихся въ распоряженіи церквей и монастырей, зависѣло призрѣніе, которое находили около нихъ бѣдные, увѣчные и странники; о частной благотворительности, которая уápивалась христіанствомъ, находимъ ясныя указанія въ преданіи о дѣлахъ Владиміровыхъ.

Мы видѣли тѣсную связь грамотности съ Христіанствомъ, слышали отзывъ инока лѣтописца о пользѣ книжнаго ученія, слѣдили за дѣятельностію новаго, грамотнаго поколѣнія христіанъ: теперь посмотримъ, не обнаружилась ли эта дѣятельность въ словѣ, и не дошло ли до насъ какихъ-нибудь письменныхъ памятниковъ изъ разсматриваемаго періода. Единственный письменный памятникъ, дошедший до насъ отъ этого времени составляютъ сочиненія перваго Кіевскаго Митрополита изъ Русскихъ—Иларіона; его сочиненія заключаются въ Слово о законѣ, данномъ чрезъ Моисея, и о благодати и истинѣ, явившихся чрезъ Иисуса Христа, съ присовокупленіемъ Позхвалы Кагану нашему Владиміру и Изложенія Вѣры. Кромѣ того въ сборникѣ XIV или XV вѣка открыто слово святаго Иларіона, Митрополита Кіевскаго⁴²⁰. Для насъ особенно важны два первыхъ сочиненія, какъ непосредственно относящіяся къ нашему предмету. Естественно ожидать, что первымъ словомъ церковнаго пастыря послѣ введенія христіанства будетъ прославленіе новаго порядка вещей, указаніе тѣхъ благъ, которые народъ пріобрѣлъ посредствомъ новой вѣры. И точно въ словѣ Иларіона мы находимъ указаніе на это превосходство

264

новой вѣры предъ старою: «Уже не зовемся болѣе идолослужителями, но христіанами, говоритъ онъ, мы болѣе уже не безнадежники, но уповаемъ въ жизнь вѣчную; не строимъ болѣе капищъ, но зиждемъ церкви Христовы; не закалаемъ бѣсамъ другъ друга, но Христосъ закалается за насъ и дробится въ жертву Богу и Отцу.» Но эта противоположность христіанства съ прежнимъ Русскимъ язычествомъ не составляетъ главнаго содержанія слова, въ которомъ преимущественно показывается противоположность и превосходство христіанства предъ іудействомъ, благодати Христовой предъ закономъ Моисеевымъ, какъ истины предъ тѣнью, сыновства предъ рабствомъ, общаго, всечеловѣческаго предъ частнымъ, народнымъ. Такое содержаніе Иларіонова сочиненія объясняется тѣмъ, что онъ, по собственнымъ словамъ его, писалъ не къ невѣдущимъ людямъ, но къ насытившимся сладости книжныя: обращаясь же къ новому поколѣнію грамотныхъ христіанъ, Иларіонъ не имѣлъ нужды выставлять много превосходство христіанской религіи предъ старымъ Русскимъ язычествомъ: это превосходство было для нихъ ясно; Иларіону надобно было приступить къ другому, болѣе важному вопросу объ отношеніи Новаго Завѣта къ Ветхому, о винѣ пришествія Христова на землю; первый вопросъ, предложенный Владиміромъ Греческому проповѣднику, былъ: «для чего Богъ сошелъ на землю, и пріпнялъ страсть?» Этотъ же вопросъ нужно было прежде всего уяснить и новому поколѣнію. Основываясь на приведенныхъ словахъ: «не къ невѣдущимъ бо пишетъ, но презлиха насыщемся сладости книжныя», мы даже позволимъ себѣ догадку, что слово Иларіона о законѣ и благодати есть посланіе Митрополита къ самому Великому Князю Ярославу, потому что о послѣднемъ всего приличнѣе можно было сказать, что онъ насытился сладости книжныя, если сравнимъ отзывы лѣтописей объ этомъ Князѣ: «И бѣ Ярославъ любя церковные уставы, и пресвитеры любяше повелику, и книги прочитая.» Или: «Ярославъ же сей любяше книги зѣло.» Объяснивши превосходство христіанской вѣры надъ іудейскою и языческою, Иларіонъ естественно переходить къ прославленію того князя, которому суждено было быть Апостоломъ на Руси: такимъ образомъ оба сочиненія

265

Слово о законѣ и благодати и похвала Владиміру составляютъ
одно цѣлое.

Но кромѣ письменнаго памятника мы должны обратить вни-
маніе на изустно сохранившіяся произведенія народной фанта-
зіи, которыхъ начала, первый древнѣйшій складъ относится къ
описываемому времени; таковы наши древнія народныя пѣсни
и сказки, въ которыхъ упоминается о Владимірѣ, о подвигахъ
его богатырей. Главное содержаніе этихъ пѣсенъ и сказокъ
составляютъ подвиги богатырей, защищавшихъ Русскую землю
отъ враговъ внѣшнихъ и внутреннихъ: первыми являются степ-
ные кочевники, приходящіе съ востока на Русскую землю, на
стольный городъ Владиміра, вторыми разбойники. По характеру
своему эти пѣсни и сказки раздѣляются на такія, въ которыхъ
преобладаетъ древній языческій элементъ, и на такія, въ кото-
рыхъ уже видны слѣды христіанскаго вліянія. Характеръ пер-
ваго изъ означенныхъ отдѣловъ соотвѣтствуетъ вполнѣ харак-
теру эпохи, какъ онъ изображенъ нами въ своемъ мѣстѣ. Ге-
рой пѣсни или сказки — богатырь, обладающій страшною ма-
теріальною силою: вотъ онъ является ко двору княжескому,
всѣ глядятъ на молодца, дивуются, ему наливаютъ чару зелена
вина въ полтора ведра, онъ принимаетъ чару единой рукой,
выпиваетъ ее единымъ духомъ; броситъ онъ горсть песку по
высокому терему — полтерема сшибетъ; закричатъ богатыри
зычнымъ голосомъ — съ теремовъ верхі повалятся, съ горницъ
охлопья попадаютъ, въ погребахъ питья всколеблются. Вотъ по-
двиги любимаго народнаго богатыря Ильи Муромца⁴²¹: Илья
идетъ въ послахъ отъ Князя Владиміра къ хану кочевой орды,
и заводитъ съ нимъ ссору; ханъ велитъ связать ему руки бѣ-
лыя, плюетъ ему въ ясны очи:

И тутъ Пльть за бѣду стало,
За великую досаду показалося,
Что плюетъ Калипъ (ханъ) въ ясны очи;
Вскочилъ въ полдрева стоячаго,
Изорвалъ чембуры па могучихъ плечахъ,
Не допустятъ Илью до добра коня,
И до его-то до палицы тяжкія,
До мѣдны литы въ три тысячи.

Исторія Россіи. Т. І.

23

266

Схваталъ Илья Татарина за ноги,
Которой тѣдилъ въ Кіевъ градъ,
И зачалъ Татариномъ помахивати:
Куда ни махнетъ, тутъ и улицы лежать,
Куды отвернетъ съ переулками,
А самъ Татарину приговариваетъ:
„А и крѣпокъ Татаринъ, не ломится,
А жиловатъ, собака, не изорвется.“...

Но не одна чудовищная, материальная сила действуетъ въ богатыряхъ; въ нихъ действуетъ также сила чародѣйская. Мы видѣли занесенное въ лѣтопись преданіе о томъ, что Полоцкій Князь Всеславъ Брячиславичь родился отъ волшебства (волхвованья); пѣсня разсказываетъ въ подробности это преданіе⁴²², какъ родился богатырь Волхъ Всеславьевичъ отъ лютаго змѣя. Когда минуло Волху десять годовъ, сталъ учиться онъ премудростямъ: первой мудрости учился—обертываться яснымъ соколомъ; другой мудрости учился—обертываться сѣрымъ волкомъ; третьей мудрости учился онъ—обертываться гнѣдымъ туромъ— золотые рога. На двѣнадцатомъ году начинаетъ онъ набирать дружину; живо и согласно съ лѣтописью представляетъ намъ пѣсня дружинный бытъ: сталъ себѣ Волхъ прибирать дружину, прибиралъ три года, и набралъ себѣ дружины семь тысячъ; самъ онъ Волхъ въ пятнадцать лѣтъ, и вся его дружина по пятнадцати лѣтъ.... Волхъ поилъ, кормилъ дружину храбрую, обувалъ, одѣвалъ добрыхъ молодцевъ.—Особенно отличаются мудростью, хитростью, то есть чародѣйствомъ, вѣдовствомъ женщины, знаменитыя вѣдьмы Кіевскія: такова Марина Игнатьевна⁴²³, которая водится съ Змѣемъ Горынчищемъ. Осердясь на богатыря Добрыню, Марина привораживаетъ его къ себѣ:

Брала она слѣды горлячіе молодецкіе,
Набирала Марина беремя дровь,
А беремя дровь бѣлодубовыхъ,
Клала дровца въ печку муравленную
Со тѣми слѣды горячими,
Разжигаетъ дрова палящатымъ огнемъ,
И сама она дровамъ приговариваетъ:

268

Такъ отразился матеріальный, языческій бытъ юной Руси на
произведеніяхъ народной фантазіи; теперь посмотримъ, какъ
отразилось на нихъ вліяніе христіанства. Это вліяніе замѣт-
но отразилось въ пѣсни объ Алешѣ Поповичѣ; противникомъ
Алеши является Тугаринъ Змѣевичь, богатырь съ чудовищною
матеріальною силою и чародѣй: отечество Змѣевичь, способ-
ность палить огнемъ и склонность къ сладострастію указыва-
ютъ на его нечистое происхожденіе. Алеша Поповичь не от-
личается чудовищною матеріальною силою, но ловко владѣетъ
оружіемъ. За столомъ княжескимъ Тугаринъ Змѣевичь ѣстъ и
пьетъ по богатырски: по цѣлой ковригѣ за щеку мечетъ, гло-
таетъ цѣликомъ по лебедю, по цѣлой чашѣ охлестываетъ, ко-
торая чаша въ полтретья ведра, и безстыдно ведетъ себя съ
женщинами; все это не нравится Алешѣ, онъ сравниваетъ
Тугарина съ прожорливымъ животнымъ: здѣсь уже природа
человѣческая вооружается противъ животненной. Приготовля-
ясь къ битвѣ съ Тугариномъ, Алеша не спитъ всю ночь, мо-
лится со слезами, чтобъ Богъ послалъ ему въ помощь тучу
грозную съ дождемъ и градомъ; Алешины молитвы доходны ко
Христу: Богъ посылаетъ тучу съ дождемъ и градомъ, крылья
у Тугарина обмокли, и онъ свалился на землю, принужденъ
бороться обыкновеннымъ способомъ; Алеша побѣждаетъ его,
но побѣждаетъ не матеріальною силою, а хитростью: сошед-
шись съ Тугариномъ, Алеша говоритъ ему: «ты хочешь драть-
ся со мною одинъ на одинъ, а между тѣмъ ведешь за собою
силу несмѣтную;» Тугаринъ оглянулся назадъ; этимъ мгнове-
ніемъ воспользовался Алеша, подскочилъ и отрубилъ ему го-
лову. Любопытно видѣть, какъ подъ вліяніемъ христіанства пе-
редѣлывались преданія о любимомъ народномъ богатырѣ, Ильѣ
Муромцѣ: мы встрѣтили уже разъ Илью въ борьбѣ съ кочевою
ордою, когда онъ, вмѣсто оружія, человѣкомъ билъ людей; но
вотъ слышится объ немъ же другое преданіе, составившееся
подъ новымъ вліяніемъ: тридцать лѣтъ сидитъ Илья сиднемъ,
не владѣетъ ни руками, ни ногами, и получаетъ богатырскую
силу чудомъ, какъ даръ Божій за христіанскій подвигъ, за же-
ланіе утолить жажду двухъ странниковъ⁴²⁴; дальнѣйшіе под-
виги его отмѣчены также смиреніемъ, благодушіемъ. Противъ

269

языческаго поклоненія матеріальной силѣ христіанство выста-
вило поклоненіе силѣ духовной, небесной, предъ которой не устоитъ ни
какой богатырь. Мы видѣли, какъ это понятіе отразилось въ
преданіи объ Алешѣ Поповичѣ и Ильѣ Муромцѣ; но всего рѣз-
че высказалось оно въ преданіи о томъ, какъ богатыри, побѣ-
дивѣ несмѣтную басурманскую силу, обезумѣли отъ гордости,
и вызвали на бой силу небесную, которая росла все болѣе и
болѣе подъ ударами богатырей, и наконецъ заставила ихъ ока-
менѣть отъ ужаса425. Такъ подъ вліяніемъ Христіанства начало
упраздняться поклоненіе матеріальной силѣ.

Мы уже имѣли случай упоминать о томъ, какъ въ древнихъ
богатырскихъ пѣсняхъ нашихъ, сквозь позднѣйшіе слои про-
глядываетъ слой древній, отражающій въ себѣ бытъ первона-
чального періода нашей исторіи; мы видимъ, какъ въ нихъ от-
разился особенно бытъ дружины; справедливо замѣчаютъ426,
что старинные богатыри Русскіе принадлежатъ разнымъ сосло-
віямъ, сходятся ко двору княжескому съ разныхъ концевъ
Руси: таковъ постоянно характеръ дружины, который долго
держался у насъ въ чистотѣ. Укажемъ еще на нѣкоторыя чер-
ты, напоминающія время: извѣстенъ древній обычай давать ко-
раблямъ видъ разныхъ звѣрей, драконовъ и т. п.; и вотъ въ
пѣснѣ о Соловьѣ Будиміровичѣ такъ между прочимъ описанъ
его корабль:

Носъ, корма по туриному,
Бока взведены по звѣрипому.

Эта же пѣсня напоминаетъ о Греческой торговлѣ, о судахъ,
приходившихъ въ Кіевъ съ греческими товарами:

Говорилъ Соловей таково слово:
«Гой еси вы, гости корабельщики,
И всѣ цѣловальпики любимые!
Какъ буду я въ городѣ въ Кіевѣ,
У ласкова Князя Владиміра,
Чѣмъ мнѣ-ко будетъ Князя дарить,
Чѣмъ свѣта жаловати?»
Отвѣчають гости корабельщики,

*

270

И всѣ цѣловальники любимые:
«Ты славной, богатой гость,
Молодой Соловей, сышъ Будиміровичь!
Есть, сударь, у васъ золота казна,
Сорокъ сороковъ черпыхъ соболей,
Вторые сорокъ бурнастыхъ⁴²⁷ лисицъ;
Есть, сударь, дорога камка,
Что не дорога камочка — узоръ хитеръ:
Хитрости были Царя-града,
А и мудрости Іерусалима,
Замыслы Соловья Будиміровича;
На златѣ, серебрѣ не погнѣваться.»
Прибѣжали корабли подъ славный Кіевъ градъ,
Якори метали въ Днѣпръ рѣку,
Сходни бросали на кругъ бережокъ⁴²⁸....

Мы знаемъ изъ лѣтописи, что Новтородцы славились плотні-
чествомъ; пѣсня говоритъ, что они славились умѣнемъ стро-
гать стрѣлы:

...тѣмъ стрѣламъ цѣны не было:
Колоты они были изъ трость дерева,
Строганы тѣ стрѣлки въ Новѣгородѣ⁴²⁹.

Лѣтописецъ знаетъ о Дунайскомъ городѣ Кіевѣ, который основанъ будто бы нашимъ же Кіемъ Полянскимъ; пѣсня знаетъ также Кіевецъ:

Чурила живетъ не въ Кіевѣ,
А живетъ онъ пониже малаго Кіевца⁴³⁰.

Мы знаемъ, что дружинники переходили отъ одного владѣльца
къ другому, служили то въ одной, то въ другой странѣ; та-
ковы и богатыри пѣсни, таковъ знаменитый Дунай Ивановичь,
который говоритъ о себѣ:

Служилъ я, Дунай во семи Ордахъ,
Въ семи Ордахъ, семи королямъ⁴³¹.

Въ Галицкой Руси теперь еще поется объ этихъ дружинни-
кахъ, о нашихъ старинныхъ Руссахъ, которые сбирались идти
на тихій Дунай, служить Царю Болгарскому, или въ Констан-
тинополь къ Императору:

271

«Въ чистомъ полѣ шатеръ стоитъ; въ шатрѣ сидятъ добры
молодцы, сидятъ они, думу думаютъ: какъ пойдемъ мы къ куз-
нецу доброму, покуемъ себѣ мѣдные челна, мѣдныя челна, зо-
лотыя весла; какъ пустимся мы на тихій Дунай, вдоль Дуная
подъ Царьгородъ. Ой чуемъ тамъ добрайа пана, чтò платить
щедро за службу молодецкую: даетъ, чтò годъ, по сту червон-
ныхъ, по сту червонныхъ, да по вороному коню; по вороному
коню, да по сабелькѣ, по сабелькѣ, да по кафтанчику; по каф-
танчику, да по шапочкѣ; по шапочкѣ, да по красной дѣвицѣ⁴³².

Мы видѣли вліяніе христіанства на древпія наши богатыр-
скія преданія, видѣли, какъ подъ этимъ вліяніемъ передѣлы-
вался характеръ богатырей, характеръ ихъ поступковъ. Но
есть еще цѣлый рядъ произведеній народной фантазіи, которые
отзываются также глубокою древностію, и которые своимъ су-
ществованіемъ обязаны уже почти исключительно новой рели-
гіи: мы говоримъ о духовныхъ нашихъ пѣсняхъ или стихахъ,
которые обыкновенно поются слѣпыми нищими. Мы видѣли въ
преданіи о принятіи Владиміромъ христіанства, что Князя всего
болѣе поразилъ разсказъ Греческаго проповѣдника о началѣ и
концѣ міра; мы видѣли также, что эти вопросы занимали сильно
языческіе народы сѣвера; и вотъ народная фантазія овладѣ-
ваетъ этими вопросами и рѣшаетъ ихъ по своему, подъ непо-
средственнымъ однако вліяніемъ христіанства. Такъ произо-
шли важнѣйшіе стихи — о Голубиной кингѣ и о Страш-
номъ судѣ. Въ первой пѣсни говорится, какъ изъ грозной ту-
чи вышла исполинская книга, какъ изъ многочисленнаго собо-
ра всякаго рода людей никто пе могъ разогнуть ея, какъ могъ
это сдѣлать одинъ Царь Давидъ, совопросникомъ котораго о
тайнахъ творенія является нашъ Владиміръ. Здѣсь можно ви-
дѣть связь пѣсни съ преданіемъ о томъ, какъ Владиміръ спра-
шивалъ у Греческаго проповѣдника о содержаніи Ветхаго и
Новаго Завѣта⁴³³.

272

Разсмотрѣвъ события начальнаго періода и внутреннее состояніе общества въ это время, постараемся вникнуть въ главныя, характеристикія черты эпохи. Прежде всего представляются намъ племена, разбросаныя на огромныхъ пространствахъ и живущія подъ формами родоваго быта. На сѣверѣ племена эти, по всѣмъ вѣроятностямъ въ слѣдствіе столкновенія съ другими историческими народами, сознаютъ необходимость выйти изъ родоваго быта, для чего призываютъ власть извнѣ, призываютъ Князя изъ чужаго рода. Соединенные посредствомъ новаго начала силы дѣйствуютъ; Князь сѣверныхъ племенъ пользуется силами послѣднихъ, и подчиняетъ себѣ остальные племена на всемъ огромномъ пространствѣ великой восточной равнины. Племена эти, въ слѣдствіе означеннаго подчиненія, сосредоточенія, постепенно переходятъ изъ родоваго быта въ областной; въ городахъ, въ слѣдствіе дѣятельности правительственнаго начала, въ слѣдствіе переселеній и новаго раздѣленія жителей, родовой бытъ ослабѣваетъ, уступая мѣсто общинному. Между тѣмъ является новое могущественное начало — церковь: Князья сѣверныхъ племенъ движутся на югъ, по великому водному пути изъ Балтійскаго моря въ Черное, утверждаютъ свое пребываніе въ Кіевѣ, откуда начинаются частыя сношенія съ Византіею; въ слѣдствіе этихъ сношеній顯ѣется на Руси христіанство, торжествуетъ надъ язычествомъ въ Кіевѣ, и отсюда мало по малу распространяется во всѣ стороны. Вліяніе церкви, духовенства на общественный строй оказывается немедленно, особенно при необходимомъ столкновеніи съ семейнымъ началомъ; ясно начинаютъ обнаруживаться дѣйствія новой религіи въ концѣ періода, когда выступаетъ новое поколѣніе грамотныхъ христіанъ. — Главныя условія, которые опредѣляли при этомъ дальнѣйшій ходъ Русской истории, были, во-первыхъ, природа страны, во-вторыхъ, бытъ племенъ, вошедшихъ въ составъ новаго общества, въ-третьихъ, состояніе сосѣднихъ народовъ и государствъ. Равнинность страны, а главное — величина и обилѣе рѣкъ условили быстрое очертаніе огромной государственной области, первоначальные основы которой положены по великому водному пути изъ сѣверной Европы въ южную, изъ Балтійскаго моря въ Черное;