— 190 —

Нельзя не тужить....

Хорошъ, пригожъ миленькій—всѣмъ сердцемъ больно горячъ,
Всѣмъ сердцемъ горячъ....

Вздумаю про милаго—не милъ дѣвки бѣлый свѣтъ,
Не милъ бѣлый свѣтъ....

Не милъ дѣвушкѣ бѣлый свѣтъ—бѣжала-бъ я въ лѣсъ,
Бѣжала-бъ я въ лѣсъ....

Въ лѣсу пользы нѣту мнѣ—все листья шумятъ,
Все листья шумятъ....

Шумятъ, шумятъ листки, пошумливаютъ,
Пошумливаютъ....

А намъ съ тобой, милый другъ, разлуку они даютъ,
Разлуку даютъ....

Разлука, разлучница—чужая дальная сторона,
Чужая сторона....

Чужая сторонушка—незнакомая,
Незнакомая...

Ходилъ гулять молодецъ по темнымъ лѣсамъ,
По темнымъ лѣсамъ....

Стрѣлялъ разуделькій по частымъ по кустамъ,
По частымъ кустамъ....

Застрѣлилъ онъ дѣвицу въ ретивое вò сердце,
Въ ретиво сердце....

Не гнѣвайся, дѣвушка, любя тебя застрѣлилъ,
Любя застрѣлилъ....

Не стой, не стой, красная, подъ частымъ подъ кустомъ,
Подъ частымъ кустомъ...

Подъ частымъ кустомъ съ инымъ молодцомъ,
Съ инымъ молодцомъ....

Не то-то мнѣ тошно-то, что ты съ нимъ стоишь,
Что ты съ нимъ стоишь...

А больше досадно мнѣ—про что говоришь,
Про что говоришь....

Клялася ему, божилась—право, его не люблю,
Его не люблю....

Право, не люблю—за тебя зàмужъ пойду.

Эту пѣсню можно причислить къ лучшимъ, а по приюму и об-
разамъ въ изображеніи ревности во второй ея части и къ наибо-
лѣе стариннымъ нашимъ лирическимъ пѣснямъ.

— 192 —

Скрипнули воротички, мой милый идетъ,
Мой миленькій идетъ, за собой дѣвушку ведетъ,
Глупая дѣвчонка, разлука моя,
Разлучила, развела со милымъ дружкомъ,
Со милымъ дружкомъ не дала пожить!"

Здѣсь пѣсня своимъ концомъ измѣняетъ ревность, какъ причину
разлуки, на измѣну молодца. Но оба конца дышатъ древней ста-
риной поэтическаго изображенія — въ первомъ ревность молодца
изображается въ видѣ охотника, который убиваетъ дѣвушку, во
второмъ покинутая дѣвушка изображена кукушкою; она летитъ къ
милому въ садъ и садится на яблоню. Подобное олицетвореніе дѣ-
вушки или женщины встрѣчается въ старинныхъ пѣсняхъ весьма
опредѣленнаго содержанія, повѣствующихъ о тоскѣ молодой жен-
щины по родительскому домѣ, выданной на сторону замужъ, и
едва ли это олицетвореніе не составляетъ исключительной принад-
лежности именно этихъ пѣсенъ и попадаетъ въ остальные, какъ
эпическое мѣсто.

Послѣднія слова варіанта Смирнова часто встрѣчаются въ
пѣсняхъ на разставаніе, хотя и отзываются нѣкоторой, такъ назы-
ваемой, модерnpостью.

XXIII. РАЗМОЛОДЧИКИ.

Эта распространенная по Великороссіи пѣсня не менѣе ею
любима, какъ „Степь“, „Вспомни“, „Дороженька“; она иногда
называется ямщиккой, потому что много пѣлась ямщиками и по-
лучила также извѣстность черезъ цыганъ, которые теперь ее,
впрочемъ, забыли.

Варіанты записаны Якушкинымъ, г. Шейномъ, Костомаровымъ,
Смирновымъ (Пѣсни крестьянъ Владимирской и Костромской губ.);
въ музыкальномъ положеніи — въ сборникахъ г. Т. Филиппова и
Пальчикова.

Насколько намъ извѣстно, напѣвъ получилъ мало измѣненій
(нѣсколько отличается лишь цыганскій).

— 193 —

Мы помѣщаемъ болѣе богатый по напѣву варіантъ, записанный отъ г. Лаврова, и затѣмъ варіантъ Валдайскаго уѣзда, какъ болѣе или менѣе отличающійся отъ обыкновеннаго напѣва этой пѣсни.

№ 75. Г. Рыбинска.

1. Ахъ, да размолодчики,
Ахъ, да вы молоденькіе (ахъ), вы дружки мои!

2. Ахъ, да вы дружки, дружки,
Ахъ, да ваши ласковыя (ахъ) ко сердцѣ слова.

3. Ко сердцѣ слова, ахъ слова,
Ахъ, да ваши ясны оченьки мое сердце изожгли.

4. Ахъ, да изожгли, прожгли,
Ахъ, да что безъ вѣтру, ахъ, да мои мысли разнесли.

5. Ахъ, да раснесли, разнесли,
Ахъ, да кто бы, кто бы мому горю, эхъ, горю, горюшку помогъ.

6. Ахъ, да помогъ, пособилъ,
Ахъ, да мово мнѣ дружка, ахъ, со дорожки воротилъ!

№ 76. Валдайскаго уѣзда.

1. Вы молодчики, вы молоденькіе, вы дружки мои,

2. Ваши ласковыя, распріятныя ко сердцу слова.

3. Безъ огоничку во мнѣ сердце, сердце изожгли,

4. Безъ буйнѣхъ вѣтрова мои мысли — печаль горе разнесли!

5. Разнесли мысли по чистымъ полямъ, по зеленымъ лужкамъ,

6. Всѣ лужечки заливались свѣжею водою,

7. Я то дѣвушка заливалася горючимъ слезамъ.

8. Ахъ, да кто бы, кто бы, мому горюшку, кто бы помогъ;

9. Кто бы, кто бы, за мила дружка во солдатушки пошёлъ,

10. Еще кто бы, мому великому горю пособилъ,

11. Кто бы, мово милова со дорожки воротилъ (со пути-дорожки воротилъ).

12. Воротися, воротися, миленькій дружокъ.

13. На маленькое времячко, на минутку, на часокъ!

14. Наглядятся очи ясны на мила дружка,

15. Не сидѣла бы дѣвушка въ новой горенкѣ одна!

16. Не гасила бы во всю ночь, во всю темную огня,

17. Не лежала бы бѣлой грудью, грудью на окнѣ,

18. Не ронила бы горьки слёзы, горьки слёзы за окно,

Сборн. народи. пѣсень.

13

— 194 —

19. Не глядѣла бы дѣвушка въ поле, въ чисто поле далеко,

20. Не бранила бы дѣвушка, чужу дальню сторону:

21. „Ты, злодѣйка, чужа-дальня, чужа-дальня сторона,

22. Разлучила, развела со милымъ дружкомъ!“

У Якушкина конецъ этой пѣсни записанъ такъ:

Воротися, ахъ! воротися мой любезный
Дружечекъ назадъ.

Да назадъ! наглядятся очи ясныя
На дружка въ запасъ!

Я ложилась бѣлой грудью, ахъ! грудью,
Грудью на окно,

Я ронила то, ронила, горючія слёзы,
Слёзы за окно!

У г. Т. Филиппова:

....Воротися ль ты, мой дружечекъ миленкій назадъ,
Наглядятся, очи ясныя, на дружка въ запасъ,
Чтобъ не ныло бы, мое сердце, по немъ кажный часъ.
Все бы, все бы я, да по горенкѣ млада ходила,
Я-бъ ложилась бѣлой грудью, грудью на окно,
Все смотрѣла бы въ чужу дальню, дальню сторону,
Распоклятая чужа дальня, дальня сторона!
Разлучила съ отцомъ съ матерью меня,
Да еще ты все со милымъ, милымъ дружкомъ.

У Костомарова:

Ты, злодѣйка, чужа-дальня сторона
Разлучила, сторона, съ отцомъ, съ матерью меня!
Да еще ли развела съ молодымъ мужемъ меня.

Во всѣхъ варіантахъ одинъ и тотъ же смыслъ почти въ тож-
дественныхъ выраженіяхъ: обращеніе къ размолодчикамъ, утѣша-
ющимъ женщину въ горѣ разлуки, то съ любезнымъ, то съ мужемъ,
или уѣхавшимъ, или отданнымъ въ солдаты. Кажется, вѣрнѣе
предположить послѣднее, какъ на это указываетъ очень полный
варіантъ Валдайскаго уѣзда и намекаетъ варіантъ Костомарова ”).

*) Что эта пѣсня скорѣе женщины, чѣмъ дѣвушки, хотя по инымъ варіантамъ поjo-
щая называется „дѣвка молодая“, служитъ доказательствомъ то, что во всѣхъ варі-

— 195 —

Подобныхъ женскихъ пѣсенъ много въ нашей народной поэзии, г. всѣ онѣ возникли во времена Петра Великаго, когда постоянно брали народъ то въ солдаты, то на работы въ Петербургъ и въ крѣпости. Тоска разлуки въ „Размолодчикахъ“ выражается сильнѣй въ отчаяннѣй, чѣмъ въ двухъ выше приведенныхъ пѣсняхъ. Въ тѣхъ пѣсняхъ выражается эта тоска болѣе легкими, нѣжными формами и образами, тамъ полугоре, тоска молодаго сердца въ поэтическихъ волненіяхъ любви, въ „Размолодчикахъ“ истинное глубокое горе, граничащее съ отчаяніемъ, а своимъ общимъ тономъ „Размолодчики“ весьма близко стоять къ свадебнымъ причитаніямъ.

„Размолодчики“ были записаны г. Шейномъ, но его варіантъ, какой-то отрывокъ безъ начала и конца по примѣнію этой женской пѣсни къ мужчинѣ. Онъ можетъ служить примѣромъ искаженія пѣсни въ устахъ и памяти отдѣльныхъ пѣвцовъ *).

Въ сборникѣ Смирнова „Пѣсенъ Крестьянъ Владимірской и Костромской губ.“ находимъ совсемѣмъ иной варіантъ „Размолодчиковъ“. Въ немъ изображаются чувства дѣвушки передъ замужествомъ и разставаніемъ ея съ родителями и домомъ въ формѣ и выраженіяхъ свадебной заплачки:

Хорошо мнѣ-ка **) долго во дѣвушкахъ сидѣть:

Мнѣ у батюшка работушка лёгка,

Мнѣ у матушки гуляньице вольно.

Не останное-ли мнѣ-ка лѣто

У батюшки работать?

Не останную-ли мнѣ вёсну

У матушки погулить,

антахъ, не исключая и Костомарова, у которого говорится про мужа, ведѣ проекли- нается чужа-дальня сторона, разведшая съ отцомъ, съ матерью, а иногда и „мужемъ“.

*) Варіантъ Шейна:

Ахъ размолоденьки, ахъ вы дружки мои,

Ахъ, унесите вдаль меня.

Ахъ, то не вѣтеръ разнесъ

Кудри мои золотистыя,

Разнесла ихъ грусть тоска!

Ахъ, долго, долго не видать ее,

Мнѣ голубушку свою—

Такъ нагляжусь же про запасъ.

**) Курсивомъ означены у собирателя мѣстные обороты рѣчи.

13°

— 197 —

Мое сердце изожгли,
Што безъ вѣтру, вѣтру,
Мои мысли разнесли
Вдоль по чистымъ, мысли, полямъ,
По зеленымъ, мысли, лугамъ,
Черезъ лѣса, мысли, дремучіе,
Черезъ моря, мысли, синія.

Въ сборникѣ г. Пальчикова эта пѣсня также имѣетъ слѣду-
ющее начало:

Охъ, да ужъ я вздумаю, охъ, я, про дѣвичье, охъ, да я про
дѣвичье свое житье.

Охъ, про житье. Охъ, хорошо житье, охъ, жить во дѣвушкахъ,
гулять вольнò.

Вотъ вольнò Охъ, да задумали, охъ, дѣвку замужъ, замужъ
отдавать.

Отдавать. Не хотѣлося, охъ, отъ подруженекъ своихъ отстать.

За тѣмъ начинается текстъ размолодчиковъ.

Какъ варіантъ Владимірскій, такъ и Чебоксарскій и г-на Паль-
чикова (Пензенской губ.) представляютъ смѣшеніе „Размолодчи-
ковъ“ съ свадебною пѣснею, или просто заплачкою. Такое смѣшеніе
легко могло произойти: „Размолодчики“ чисто женекая пѣсня и
по своему общему стилю весьма приближается къ характеру запла-
чекъ. Между прочимъ такое смѣшеніе въ этихъ варіантахъ, однако
не похожихъ другъ на друга, можетъ служить доказательствомъ
того, что „Размолодчики“ пѣсня замужней женщины; разъ она
начинаетъ пѣть про дѣвушку, пѣсня какъ бы чувствуетъ несоот-
вѣтствіе своего содержанія по отношенію къ дѣвичьимъ интересамъ
и замѣшиваетъ въ себя содержаніе пѣсенъ иного творчества, по
преимуществу отлившаго въ себѣ лирику дѣвушки— именно сва-
дебныя причитанія. Нельзя сдѣлать обратнаго заключенія, т. е.
чтобы „Размолодчики“ вышли бы изъ какой-либо заплачки. Во-
первыхъ, въ заплачкахъ никогда не бываетъ обращенія къ мо-
лодцамъ, что непрелично поющей невѣстѣ, тѣмъ болѣе съ та-
кимъ отчаяніемъ, какимъ проникнута пѣсня „Размолодчики“; во-
вторыхъ, сама по себѣ пѣсня „Размолодчики“ очень опредѣ-

— 198 —

ленная, а варіанты ея съ примѣсью лирики причитаній и сбивчивы,
и не равны въ стихѣ, а тѣ же заплачки, остатки которыхъ въ эти
варіанты „Размолодчиковъ“ попали, составляютъ сами по себѣ
весьма цѣльныя, поэтическія произведенія.

Вмѣстѣ съ тѣмъ и напѣвъ подобныхъ варіантовъ долженъ быть
нѣсколько отличный отъ обыкновеннаго напѣва этой пѣсни, что
отчасти доказываетъ варіантъ г. Пальчикова: послѣдній имѣетъ
несомнѣнную связь съ напѣвомъ „Размолодчиковъ“ вообще, но уже
весьма измѣнень, онъ представляетъ сокращеніе переходовъ и,
такъ сказать, обезличеніе этой типичной пѣсни общими приемами
напѣвовъ заунывныхъ лирическихъ женскихъ пѣсенъ. Послѣднее
весьма сильно проявляется и въ нашемъ валдайскомъ варіантѣ, ко-
торый имѣетъ много общаго съ напѣвомъ „Горъ“ того же уѣзда.

## XXIV. КАЛИНУШКА (Журушка, Веселая бесѣдушка).

### № 77. Пронскаго уѣзда, села Мишенина.

Калинушка съ малинушкой лазоревый цвѣтъ.

1. Лазоревый цвѣтъ....

Веселая бесѣдушка, гдѣ батюшка пьётъ.

2. Гдѣ батюшка пьётъ....

Онъ пьётъ, не пьётъ, за мной младёшенькой, за мной младой шлетъ.

3. За мной младой шлетъ....

А я млада младёшенька замѣшталась.

4. Замѣшталась....

За уткамп, за гусями, за лёбедями.

5. За лёбедями....

За вольною за пташкою, за журушкою *).

6. За журушкою....

Ахъ, какъ журушка по бережку похаживаетъ.

7. Похаживаетъ....

Ковылъ-травку шелковую пощинываетъ.

*) Иногда по мѣстному говору „Зоренькою“ (Гизанск. губ., Тульск. губ.).

— 199 —

8. Пощипываетъ....

Ахъ, ключевой водицею захлебываетъ.

9. Захлебываетъ....

За рѣченьку, за быструю поглядываетъ.

10. Поглядываетъ....

За рѣченькой за быстрою четыре двора.

11. Четыре двора....

Во этихъ ли во дворикахъ четыре кумы.

12. Четыре кумы....

„Вы, кумушки, голубушки, подружки мои!

13. Подружки мои....

Кумитеся, любитеся—любите меня!

14. Любите меня. ..

Пойдете во зеленый садъ, возьмите меня.

15. Возьмите меня....

Вы станете цвѣточки рвать, нарвите и мнѣ.

16. Нарвите и мнѣ....

Вы станете вѣнки плести, сплетите и мнѣ.

17. Сплетите и мнѣ....

Пойдете вы на рѣченьку, возьмите меня.

18. Возьмите меня....

Вы будете вѣнки бросать, вы бросьте и мой.

19. Вы бросьте и мой....

Какъ всё вѣнки посверхъ воды, а мой потонулъ.

20. Мой потонулъ....

Какъ всё дружки домой пришли, а мой не бывалъ“.

Въ пѣсняхъ: „Ночи“, „Никакъ невозможно“ и „Размолодчики“ поется о любви и о разлукѣ съ любезнымъ. Всѣ остальныя, приводимыя нами здѣсь женскія пѣсни, раскрываютъ семейную жизнь. Въ нашей старинной семьѣ много находили русскіе люди душевной тишины и отрады, много поэзіи и любви, согрѣвавшей ихъ среди тяжелой общественной и государственной жизни. Но была и другая тяжелая сторона семьи—безпощадный, холодный деспоптизмъ ея, который какъ-то странно уживался рядомъ съ полными христіанскихъ началъ семейными отношеніями, рядомъ съ мягкостью и нѣжностью семейной жизни, столь свойственною славянскому племени. Семейный деспоптизмъ особенно тяготѣлъ надъ женщинами и разражался со всей его жестокостью

— 200 —

въ подневольныхъ бракахъ. Вотъ эта-то сторона семейной жизни,
которая проглядываетъ и въ мужскихъ пѣсняхъ, напр., въ извѣст-
ныхъ намъ „Соловьюшко“ и „Вспомни“, еще болѣе отразилась
въ женской лирической поэзіи и выразилась въ безчисленныхъ
прекрасныхъ пѣсняхъ, частью о подневольномъ бракѣ вслѣдствіе
непреклонной родительской воли, частью о тяжелой семейной жизни
вообще.

Особенно хороша, едва ли не самая распространенная въ Ве-
ликороссіи женская пѣсня, сейчасъ нами приведенная, „Калинушка
съ малинушкой лазоревый цвѣтъ“, иногда называемая „Журуш-
кою“ или „Зоренькою“ и „Веселой бесѣдушкой“.

Ея, полный тихой, но глубокой грусти, напѣвъ, въ котором
такъ и чудятся сдержанныя рыданія, представляетъ типичнѣйшій
изъ нашихъ протяжныхъ напѣвовъ, а въ своемъ содержаніи „Ка-
линушка“ одна изъ лучшихъ женскихъ пѣсенъ по красотѣ поэти-
ческихъ образовъ, по сердечности, которою она вся проникнута,
передавая намъ чувства дѣвушки въ рѣшительный моментъ ея
жизненной драмы, когда ее просватываютъ родители замужъ. Если
эта пѣсня и не указываетъ непосредственно на подневольный бракъ,
то хорошо передаетъ вообще воззрѣніе русскихъ женщинъ на за-
мужество. Онѣ, рѣдко вступая въ бракъ по взаимной склонности,
исполняя въ немъ лишь непреклонную волю родителей, за нихъ
рѣшавшихъ ихъ судьбу, представляли себѣ бракъ не столько въ
ореолѣ радостей любви и свѣтлыхъ надеждъ молодой жизни,
сколько видѣли въ немъ тяжелый трудъ, лишенія, неволю, хоро-
нившіе въ себѣ ихъ vольное дѣвичье житье, со всей прелестью
и поэзіей его. Этимъ проникнуты всѣ сюда относящіяся женскія
пѣсни, и если бы мы стали ихъ приводить хотя бы въ отрывкахъ,
намъ пришлось бы слишкомъ уклониться въ сторону отъ насто-
ящаго нашего предмета. Но замѣтимъ, не отъ этой ли, хорошо
сознаваемой тяжести брачной жизни, установилась у насъ такая
относительная свобода дѣвушекъ въ крестьянскомъ быту до заму-
жества и такое нѣжное отношеніе къ нимъ тѣхъ же родителей,
однако продолжавшихъ выдавать ихъ силомъ замужъ. Слѣды этого
опять таки находятся въ большинствѣ дѣвичихъ пѣсенъ.

Переходимъ къ содержанію „Калинушки“.

Въ родительскомъ домѣ идетъ „веселая бесѣдушка“, а дѣвушка

— 201 —

замѣшкалась на берегу рѣки. Она знаетъ, что означаетъ та „веселая бесѣда“, въ которой отецъ ея не пьетъ и посылаетъ за ней *). Дѣвушка задумывается на берегу рѣки о прошломъ ея дѣвичихъ лѣтъ и заочно прощается съ подругами. Она проситъ ихъ, чтобы онъ продолжали любить другъ друга, продолжали бы праздновать день Семика и вспоминали бы ее, а когда соберутся заплетать вѣнки, чтобы бросили бы и ея вѣнокъ, который у нихъ потонетъ, потому что ея другъ юныхъ лѣтъ не придетъ къ ней, когда она будетъ за мужемъ за другимъ.

Въ „Калинушкѣ“ говорится объ обычаѣ Семика, когда дѣвушки завиваютъ вѣнки и гадаютъ, бросая ихъ въ воду. Пѣсня начинается съ обращенія къ калинѣ, сопоставляемой всегда въ народной поэзіи съ малиною. Въ пѣсняхъ, воспѣвающихъ любовь и молодость, всегда является лазоревый цвѣтъ калины съ малиной или же черемуха, какъ въ пѣсняхъ объ измѣнѣ любезнаго, объ житейскихъ несчастіяхъ и т. п.—рябина и частью яблоня. Излюбленныя птицы пѣсенъ про любовь — соловей и какъ символъ разлуки, сиротства и горя—кукушка. Въ „Калинушкѣ“, какъ въ пѣснѣ семейнаго быта, являются домашнія птицы и излюбленный древней русской поэзіей лебедь. Хорошо также здѣсь и сопоставленіе „вольной“ птицы журавля съ поющей дѣвушкой, уже обреченной невольѣ. Задумчивый, степенный видъ журавля, поглядывающаго за рѣку, гдѣ живутъ подруги поющей, придаетъ еще болѣе картинности пѣспѣ. Дѣвушка называетъ своихъ подругъ „кумушками“, т. е. подругами по семицкимъ играмъ, „кума“—семицкая березка, „кумиться“—цѣловаться черезъ вѣнки.

Пѣсня эта помѣщена въ прекрасномъ варіантѣ у г. Балакирева, затѣмъ въ сборникѣ г. Т. Филиппова—оба напѣва близки между собой и близки къ нашему. Текстъ ея есть также въ сборникахъ Якушкина, Варенцова и въ трехъ варіантахъ у г. Шейна. Оставшись вообще мало измѣнною, эта пѣсня получила однако нѣкоторыя прибавки въ концѣ, а частью и въ самомъ началѣ текста, искажающія первоначальный ея смыслъ.

Такъ, въ варіантѣ г. Балакирева говорится: „веселая бесѣдушка, гдѣ миленькій пьетъ“, то же въ одномъ изъ варіантовъ

*) Очевидно здѣсь имѣется въ виду обрядъ просватаньи—„Пропой“, который бы-ваетъ или въ домъ отда невѣсты или жениха.

— 202 —

г. Шейна, а въ другомъ варіантѣ того же собирателя пѣсня на-
чинается:

Торна была дороженька, гдѣ миленькій шелъ,
Веселая бесѣдушка, гдѣ батюшка пьетъ!

Окончаніе въ варіантахъ г. Шейна:

(Варіантъ 2-й).

„Какъ всѣ дружки домой пришли, а мово дружка нѣтъ“

(Варіантъ 3-й).

„Какъ всѣ мужья изъ Москвы пришли, а мой не бывалъ!“

У г. Весселя (казацкій варіантъ):

Какъ совYeте по вѣночку, совейте и мнѣ;
Какъ бросите въ Дунай рѣку, вы бросьте и мой!
Какъ всѣ вѣнки по верхъ воды, а мой потонулъ;
А мой вѣнокъ-то потонулъ, онъ ко дну пошелъ!
У всѣхъ мужья домой пришли, а мой не пришелъ!...

Такимъ образомъ пѣсня мѣшаетъ то „миленькаго“ съ „ба-
тюшкой“, то въ концѣ „дружка“ замѣняетъ „мужемъ“.

Подобныя измѣненія могли произойти потому, что эта лириче-
ская дѣвичья пѣсня вспоминая день Семика, поется часто и въ
Семикъ, т. е. при игрѣ и во время гаданій. Естественно, что жен-
щины, пуская свои вѣнки на воду и гадая по нимъ о мужьяхъ, конецъ
пѣсни измѣнили соотвѣтственно своимъ интересамъ, а дѣвушки,
во время семицкой игры, загадывая о своихъ дружкахъ, непосред-
ственно стали упоминать о нихъ въ началѣ пѣсни вмѣсто „ба-
тюшки“, не имѣющаго отношенія къ играмъ. Но эти примѣненія
не исказили всего содержанія пѣсни: она черезчуръ образна и
сильна въ своемъ поэтическомъ изображеніи. „Калинушку“, ко-
нечно, пѣли и поютъ дѣвушки по преимуществу не въ тотъ мо-
ментъ ихъ жизни, въ которыйъ эта пѣсня впервые вылилась изъ
устъ какой-либо талантливой народной пѣвицы, а поютъ ее,
какъ лирическую пѣсню и дѣвушки и женщины, въ одиночку и
въ хорѣ, поютъ ее также и въ день Семика. Пѣвицамъ близки чув-

— 203 —

ства, выразившіяся въ этой пѣснѣ — и онъ оставили ее неизмѣн-
ною за исключеніемъ замѣны одного слова „батюшки“ — „ми-
лымъ“, замѣны неудачной, ибо неправдоподобной, да прибавкой
въ концѣ о невозвратившемся мужѣ. Такія искаженія пѣсенъ
часто имѣютъ мѣсто въ народномъ пѣніи, порождающемъ подъ
часъ даже малоосмысленные варіанты, каковы сами по себѣ не-
значительныя измѣненія и настоящей пѣсни. Но въ общемъ сама
по себѣ „Калинушка“ оказалась настолько цѣльною, что эти иска-
женія коснулись лишь небольшаго числа ея варіантовъ по при-
мѣненіи пѣсни къ замужнимъ женщинамъ, а въ большинствѣ она
все-таки же осталась въ своемъ чистомъ видѣ, какъ она приведена
нами подъ № 77.

Интересно дальнѣйшее измѣненіе этой пѣсни, когда она, оста-
ваясь тою же самою въ главномъ своемъ содержаніи, измѣняется
въ начальной картинѣ, а вмѣстѣ съ тѣмъ уже частью и въ на-
пѣвѣ, который получаетъ сходство по своимъ оборотамъ съ зна-
комыми намъ „Соловьемъ“ и „Непогодушкой“. Вотъ варіантъ
Шацкаго уѣзда, имѣющійся въ нашемъ собраніи:

№ 78. Шацкаго уѣзда, села Самодуровки.

Повянь, повянь бурь-погодушка, во мой зелёнъ садъ.

1. Во мой зелёнъ садъ...

Въ моемъ саду, да во садикѣ калина растетъ.

2. Калина растетъ....

Таковъ же варіантъ „Калинушки“. Варенцова, у котораго она
начинается* такъ:

„Подуй, подуй, погодушка холодненькал,
Раздуй, раздуй, погодушка, калинушку въ саду,
Калину съ малинушкой лазоревый цвѣтъ....

Затѣмъ идетъ текстъ „Калинушки“ съ замѣной „батюшки“ —
„миленькимъ“, точно также и у г. Абрамычева.

Этотъ варіантъ Шацкаго уѣзда своимъ текстомъ и напѣвомъ
можетъ служить доказательствомъ, что „Соловей“ и „Непогодушка“,

— 207 —

6. Не пускаетъ младешеньку на игрище,
    Я отъ старова уходомъ уходила.

7. Я отъ старова уходомъ уходила,
    Цвѣтно платье подъ полою уносила.

8. Цвѣтно платье подъ полою уносила,
    У сосѣда на бесѣдѣ одѣвалась.

9. У сосѣда на бесѣдѣ одѣвалась,
    Всею ночку, всю полночку проигралась.

10. Всею ночку, всю полночку проигралась,
    Подхожу я младешенька ко дворочку.

11. Подхожу я младешенька ко дворочку,
    Ужъ я стукъ, ужъ я брякъ у воротичекъ.

12. Ужъ я стукъ, ужъ я брякъ у воротичекъ,
    Какъ лютые медвѣди заревѣли.

13. Какъ лютые медвѣди заревѣли,
    Не лихія ли собаки забрехали!

14. Не лихія ли собаки забрехали,
    Солѣзалъ старичище со печища.

15. Солѣзалъ старичище со печища,
    Снималъ шелковую плеть за кручище.

16. Снималъ шелковую плеть за кручище,
    Онъ и хочетъ молоду жену учити.

17. Онъ (и) хочетъ молоду жену учити:
    „Я поѣду во Китай городъ гуляти."

18. Я поѣду во Китай городъ гуляти,
    Я китайскаго товару закупати.

19. Я китайскаго товару закупати,
    Я куплю ли молодой женѣ подарокъ.

20. Я куплю ли молодой женѣ подарокъ,
    Я куплю ли ей шелковую юбку.

21. Я куплю ли ей шелковую юбку,
    Принимай, жена, не сердися!

22. Принимай жена, не сердися,
    Я поѣду во Китай городъ гуляти.

23. Я поѣду во Китай городъ гуляти,
    Я китайскаго товару закупати.

24. Я китайскаго товару закупати,
    Я куплю ли молодой женѣ подарокъ.

25. Я куплю ли молодой женѣ подарокъ,
    Я куплю ли ей шелковую плетку.

— 209 —

начинаютъ: „Я поѣду во Китай городъ гулять“. У Терещенки, въ его книгѣ „Бытъ русскаго народа“, обстоятельно описана игра, сопровождающая эту пѣсню.

## XXVII. АХЪ ВЫ СЪНИ, МОИ СЪНИ.

Въ заключеніе женскихъ пѣсенъ мы приводимъ двѣ веселыя плясовыя. Въ народномъ пѣніи веселыя пѣсни приобрѣтаютъ особенное изящество отъ своеобразной декламаціи, съ какою всегда народъ исполняетъ ихъ, вкладывая тѣмъ много выраженія въ слова, иногда намъ уже кажущіяся или грубыми, или мало содержательными и, если такъ можно выразиться, отъ того осторожнаго обращенія съ напѣвомъ, съ какимъ поются веселыя пѣсни въ народѣ, въ полную противоположность безтолковому ухарству, притянутому въ пѣніи ихъ у насъ. Отличительная черта веселыхъ плясовыхъ нашихъ пѣсенъ, каковы и „Сѣни“, что на ряду съ весельемъ и разгуломъ въ нихъ часто звучитъ затаенная нотка грусти, которая сообщаетъ имъ особенную прелесть. Эта печать нѣкоторой грусти въ нихъ лежитъ не потому, что бы народъ нашъ въ старину не веселился бы, что бы онъ не умѣлъ забыться и въ самомъ весельѣ, какъ иногда склонны объяснять это свойство нашихъ плясовыхъ напѣвовъ — причина тому та, что многія изъ нашихъ веселыхъ пѣсенъ основаны на грустномъ содержаніи. Въ нихъ часто выливается затаенное глубокое горе, которое, прорываясь сквозь хоровой напѣвъ, веселый и бодрый, сообщаетъ пѣсня грустный тонъ, столь чарующій свѣжей поэзіей и изяществомъ музыкальнаго выраженія. Напротивъ, въ пѣсняхъ плясовыхъ съ содержаніемъ разгульнымъ, насмѣшливымъ, уже этой грусти нѣтъ и слѣда, таковы напр.: „Я вечоръ млада во пиру была“, Здравствуй милая, хорошая моя“ и др.

Сборн. народн. пѣсенъ.

14

— 210 —

№ 82. Моршанскаго у., с. Сосновки и № 83. Ярославской губ. *).

1. Ахъ, вы сѣни, мои сѣни, сѣни новыя мои,
Сѣни новыя, кленовыя, рѣшетчатыя!

2. Сѣни новыя, кленовыя, рѣшетчатыя,
Какъ и мнѣ по васъ по сѣничкамъ **), не хаживати!

3. Какъ и мнѣ по васъ по сѣничкамъ не хаживати,
Друга милаго ***) за рученьку не важивати.

4. Друга милаго за рученьку не важивати,
Выходила молода за новые ворота.

5. Выходила молода за новые ворота,
Выпускала сокола изъ правова рукава.

6. Выпускала сокола изъ правова рукава,
На полѣтикѣ соколику наказывала!

7. На полѣтикѣ соколику наказывала:
—„Ты лети, лети соколъ, высоко и далеко.

8. Ты лети, лети соколъ, высоко и далеко,
И высѣко, и далёко на родиму сторону.

9. На родимой на сторонкѣ грозенъ батюшка живетъ,
Онъ грозёнъ, сударь, грозёнъ, онъ не милостивъ ко мнѣ:****)

10. Онъ грозёнъ, сударь, грозёнъ, онъ не милостивъ ко мнѣ:
Не велитъ мнѣ молодой ходить вечеромъ одной! ****)

11. Не велитъ мнѣ молодой ходить вечеромъ одной,
Я не слушала отца, спотѣшала молодца!

12. Я не слушала отца, спотѣшала молодца, *****)
Я за то его спотѣшу, что одинъ сынъ у отца.

13. Я за то его спотѣшу, что одинъ сынъ у отца,
Зовутъ Ванюшкою—пивоварушкою.

14. Зовутъ Ванюшкою—пивоварушкою,
Пивоваръ пиво варилъ—красныхъ дѣвушекъ манилъ.

15. Пивоваръ пиво варилъ—красныхъ дѣвушекъ манилъ:
—„Вы пожалуйте дѣвицы, въ пивоварню во мою!

*) Текстъ мы нѣсколько дополнили въ концѣ по стариннымъ сборникамъ.

**) Моршанскаго уѣзда: „по тѣмъ по сѣнюшкамъ“.

***) „Молода дружка“.

*****) „Онъ грозёнъ, грозёнъ, грозёнъ, да не милостивъ.“

******) „Не пускаетъ молоду поздно вечеромъ одну.“

*******) „Я не слушаю отца, распотѣшу молодца.“

— 211 —

16. Вы пожалуйте дѣвицы, въ пивоварню во мою,
Во моей ли пивоварнѣ пиво пьяно на ходу.

17. Во моей ли пивоварнѣ пиво пьяно на ходу,
Пиво пьяно на ходу — красныхъ дѣвокъ напою! " *)

Именно и эта пѣсня не принадлежитъ къ разряду плясовыхъ, разгульно - веселыхъ, при пѣніи которыхъ „ходитъ йзба, ходить печь“ и „сѣни говоратъ“, пѣсенъ всегда проникнутыхъ насмѣшкой и искренней веселостью. Правда, „Ахъ вы сѣни“ по ихъ общей конструкціи можно пѣть какъ плясовую пѣсню, такъ ее поютъ обыкновенно въ арміи, къ плясовымъ она относилась и старинными пѣсенниками, которые говорили про нее „употребительна въ веселыхъ компаніяхъ“ и помѣщали ее почему то въ разрядѣ цыганскихъ. Но основной характеръ этой пѣсни не consistsъ плясовой. Въ ней происходитъ какъ бы борьба разгула и веселья съ затаенной грустью. „Сѣни“ мало носять веселаго въ своемъ содержаніи, которымъ передаютъ намъ цѣлую семейную драму, основанную на тяжести родительской власти вслѣдствіе рѣшенія отцами судьбы дочерей при вступленіи ихъ въ бракъ. Этой пѣснею выражается протестъ противъ семейнаго деспотизма. Дѣвушка полюбила молодца, но суровый отецъ не захотѣлъ выдать за него свою дочь и запретилъ ей выходить по вечерамъ на игры и хороводы. Дѣвушка не покорилась воли отца и бѣжала къ своему любезному (а можетъ быть „спотѣшила“ его, уже бундучи выдана за-мужъ за другаго, бѣжавъ отъ своего мужа). Поющая метафорически разсказываетъ о веселомъ житьѣ у ея любезнаго, сравнивая его съ житьемъ у пивовара, въ противоположность суровой жизни въ отцовскомъ домѣ. Она выходитъ за ворота и въ отмщеніе отцу и какъ бы въ насмѣшку, съ лихимъ налетчикомъ соколомъ, посылаетъ о себѣ не радостное ему извѣстіе. Она всноминаетъ свое дѣвичье житье, свои сѣни, по которымъ ей уже никогда не ходить, горе, причиненное ей родительскимъ домомъ, и пѣсня ея носить скрытую скорбь, которой не въ силахъ пользовать ни разгульныя слова пѣсни, ни веселый, плясовой характеръ ея напѣва.

*) Какъ кажется съ 15 зацѣва слова пѣсни — позднѣйшій къ ней прибавокъ

14

ОТДБЛЬ IV.

Старинныя рекрутскія пѣсни.

ХХІХ. НЕ БЪЛЫ СНѣГИ (Заной мое сердечушко).

Протяжныя одиночныя пѣсни, а также нѣкоторыя протяжныя хоровыя, которые мы до сихъ поръ разсматривали, все были пѣснями болѣе минорнаго характера и производили поэтому впечатлѣніе нѣкоторой заунывности. Чисто мажорныя, или такія, въ которыхъ мажоръ преобладаетъ, и при томъ протяжныя — производятъ, напротивъ, впечатлѣніе бодрости, энергіи, побѣдной торжественности, въ особенности если онѣ чисто хороваго склада. Элементъ торжества и побѣды также присущъ циклу этихъ протяжныхъ мажорныхъ пѣсенъ, какъ присуща одиночнымъ пѣснямъ минорнаго характера тоскливая, грустная нотка, которая всегда слышится въ нихъ.

Мы видѣли уже мажорную протяжную пѣсню „Взойди солнце красное“. Но такія разбойничьи пѣсни носятъ въ себѣ и иныя, имъ только присущія черты — нѣкоторую мрачность и грозность напѣва. Напротивъ, въ другихъ протяжныхъ, мажорныхъ пѣсняхъ, чистѣйшій типъ которыхъ „Не бѣлы снѣги“—рядомъ съ могучимъ широкимъ раздольемъ, бодростью и силой хоровыхъ пѣсенъ—мы видимъ новые элементы—лежащій на нихъ тонъ свѣтлаго торжества, ликующей побѣды и въ себѣ увѣреннаго спокойствія.

Разбойничьи пѣсни забываются, потому что онѣ имѣютъ интересъ и носятъ на себѣ характеръ все - таки болѣе мѣстный—

— 214 —

волжскій, но врядъ ли найдется русскій человѣкъ, который не
зналъ бы о существованіи знаменитыхъ „Не бѣлы снѣги“ — этой
пѣсни съ напѣвомъ побѣдно - торжественнаго марша, мощнаго и
безпредѣльно широкаго.

№ 86. Звенигородскаго уѣзда.

1. Не бѣлы то ли снѣги, снѣги во чистомъ полѣ, въ полѣ забѣлѣлись,
Ахъ и забѣлѣлися!

2. Забѣлѣлися мово мілаго любёзнаго каменны палаты,
Ахъ и палаты.

3. Во палатахъ то лі стоять, стоять два столика, столы дубовые,
Ахъ дубовые.

4. За столами ли сидятъ. сидятъ два молодчика,—парня молодые,
Ахъ молодые.

5. Во рукахъ они держутъ, держутъ они пёрушки, перья лебедины,
Ахъ лебедины.

6. Ок(о)ла нихъ то ли стоитъ, стоитъ красна дѣвица, сама горько-плачеть,
Ахъ и горько плачеть.

7. Что одинъ-то ли, одинъ, одинъ добрый молодецъ плакать унимаетъ,
Ахъ и унимаетъ.

8. Ты не плачь-ка ли, не плачь, не плачь красна дѣвица, не плачь
не печалься,
Ахъ не печалься!

9. Что не быть-то ли, не быть твоему дружку милому, не быть во сол-
датахъ,
Ахъ и во солдатахъ!

10. А что быть-то, ему быть во Донскихъ казакахъ,
Ахъ и во казакахъ!

№ 87. Моршанскаго у., села Сосновки, записанъ въ 1871 г.

1. Не бѣлы то снѣги, снѣги во чистомъ полѣ, снѣги забѣлѣлись.
Ахъ (и) забѣлѣлися!

2. Забѣлѣлися у мово дружка любезнаго каменны палаты,
Ахъ (и) все палаты.

3. За палатами стоять, стоять пораскинуты шатры шелковые,
Ахъ (и) шелковые.

— 215 —

4. Во шатрахъ-то стоятъ, стоять два столика, столы дубовые,
Ахъ (и) дубовые.

5. На столахъ-то стоять, стоять двѣ черниленки, края золотые,
Ахъ (и) золотые.

6. За столами-то сидятъ, сидятъ два молодчика, парни молодые,
Ахъ (и) молодые.

7. Ужъ и держатъ они, держатъ по перуш(и)ку, перу лебедину,
Ахъ (и) лебедину.

8. Передъ ними стоитъ, стоитъ красна дѣвица, сама слезно плачетъ,
Ахъ и слезно плачетъ.

9. Ты не плачь, не плачь, не плачь, красна дѣвица, не плачь, не
кручинься,
Ахъ (и) не кручинься!

10. Что не быть-то, не быть твоему дружку милòму, не быть во сол-
датахъ,
Ахъ (и) во солдатахъ.

11. А что быть-то, быть твоему дружку милòму во Донскихъ козакахъ,
Ахъ (и) во козакахъ.

№ 88. Того же села, записанъ въ 1886 году.

1. Не бѣлы-то ли, не бѣлы, эхъ, снѣги во чистòмъ полѣ, въ полѣ
снѣги забѣлѣлися,
Забѣлѣлися!

2. Забѣлѣлися у мово, эхъ, у дружка любезнаго каменны палаты,
Все палаты.

3. За палатами ли стоять, эхъ, стоять два шатёрика, шатры они шел-
ковые,
Шелковые.

4. Во шатрахъ-то ли стоять, эхъ, стоять тамъ два столика, столы
они дубовые,
Дубовые.

5. На столахъ-то ли стоять, ахъ, стоять двѣ чернильницы, края у
нихъ золотые,
Золотые.

6. За столами-то сидятъ, ахъ, сидятъ два молодчика, парни они мо-
лодые,
Молодые.

— 216 —

7. Они пишутъ письмо, ахъ, письмо все по грамоткѣ, по бѣлой бу-
мажкѣ,
По бумажкѣ.

8. Передъ ними стоятъ, ахъ, стоятъ двѣ дѣвчоночки, стоятъ онѣ, слёзно
плачутъ,
Слёзно плачутъ.

9. Вы не плачьте, ахъ, вы не плачьте, красны дѣвицы, вы не плачьте
не печальтесь,
Не печальтесь.

10. Что не быть-то ли не быть, ахъ, не быть намъ молодчикамъ, не
быть во солдатахъ,
Во солдатахъ.

11. Только быть-то ли намъ, быть, ахъ, намъ, добрымъ молодчикамъ,
во донскихъ казакахъ,
Во казакахъ.

12. Ужъ служить-то ли намъ, служить, ахъ, служить царю бѣлому,
служить вѣрой правдой,
Вѣрой правдой *).

№ 89. Острогожскаго уѣвда, села Марка.

1. Ой, да ти заной же, ти заной, э-о-ой же, ти же, мое да серде-
чушко, заной ретівое,
Ну да вай! ой, ну! ой ретівое!

2. Ой, да ти заслишь же, ти заслишь э-о-ой же моя-жъ, право, раз-
любезная, заслишь только голосочокъ,
Ну да вай! ой, ну! охъ голосочокъ!

3. Ой, да голосочокъ я заслишу, э-о-ой же, я д(и)ружка да й не
ввижу, ой, дружка же, да й не ввижу,
Ну да вай! ой, ну! охъ, да не ввижу!

4. Ой, да що й у чістомъ во полёчку, э-о-ой же снежки у полі забе-
лелися, снежки у полі забелелися,
Ну да вай! ой, ну! охъ, забелелися!

5. Ой, да забелелися у мого же, э-о-ой же у моего-жъ, право, раз-
любезнаго каменни же, да палати,
Ну да вай! ой, ну! охъ, все палатушкі!

6. Ой, да за палатами все стояли, э-о-ой же стояли же да два садика,
сади-жъ вони зеленій.
Ну да вай! ой, ну! охъ зеленій!

*) Послѣдній стихъ ни въ одномъ варіантѣ болѣе не встрѣчается.

— 217 —

7. Ой, да что й у садикахъ все стояли, э-о-ой же стояли да два шатрика, шатри вони шолкові, Ну да вай! ой, ну! охъ, шолкові!

8. Ой, да що й у шатрикахъ все стояли, э-о-ой же стояли да два столика, столи дубові, Ну да вай! ой, ну! охъ, дубові!

9. Ой, да що й на-ентихъ же, на столочкахъ э-о-ой же лежали да дві скатерти, воні, право, перчевия, Ну да вай! ой, ну, охъ, перчевия!

10. Ой и передъ ентими все столамі, э-о-ой же стояли же да два сту- лочка, стулья воні кленові, Ну да вай! ой, ну! охъ, кленові!

11. Ой, да що й на стуликахъ все сідели, э-о-ой же сідять право, два молодчика, парні, право, холости, Ну да вай! ой, ну! охъ, холости!

12. Ой, да вони пищуть и мулюють, э-о-ой же по белой бумагі, да по белой, по бумагі, Ну да вай! ой, ну! охъ по бумагі!

№ 90. Ремонтной команды Орденскаго и Малороссійскаго драгунскихъ полковъ.

1. Ахъ, да ты заной-ка(ся), ты заной, ахъ, заной ты, сердечушко, ахъ, заной, мое ретивое, Ахъ, да ретивое!

2. Ахъ, да ты заслышь-ка(ся), ты заслышь, ахъ, моя ты, любезная, ахъ, заслышь ты мой голосочекъ, Ахъ, да голосочекъ! *)

Вообще „Не бѣлы снѣги“ часто начинаютъ: „Ахъ, да ты за- ной-ка, ты заной“. Такъ эту пѣсню поютъ и въ Елецкомъ уѣздѣ, гдѣ она извѣстна подъ названіемъ „Заной-ки“. Къ сожалѣнію ва- ріантъ Елецкаго уѣзда остался у насъ не записаннымъ.

У г. Шейна такой варіантъ этой пѣсни:

Кручинушка ты моя, кручинушка, великая!
Никому ты, моя кручинушка, неизвѣстна,

*) Дадѣе текстъ этого варіанта записанъ не былъ, такъ какъ по содержанію онъ одинаковъ съ вышеприведенными варіантами подъ № 86 и 87.

— 218 —

Извѣстна ты, моя кручинушка, ретивому сердцу,
Покрыта ты, моя кручинушка, бѣлой грудью,
Запечатана ты, моя кручинушка, крѣпкой думой.
Заной-ко, заной, мое сердечушко, заной ретивое!
Заслышь моя любезная, заслышь мой голосочикъ!
Ужъ выдъ моя раздушенька, на красный крылечикъ!
Погляди-ко ты, моя разлапенька, во чистое поле:
Не бѣлы-то снѣжки во чистомъ полѣ забѣлѣлися,
А забѣлѣлися у дружка милаго бѣлыя палаты.
Во палатахъ раскинуты шатры шелковые,
Во шатрахъ-то стоять три столика дубовые
На столахъ-то пораскинуты скатерти бранны,
За столами-то сидятъ три молодца бравы.

### Варіантъ Костомарова:

Не бѣлы-то снѣги во чистомъ полѣ забѣлѣлися;
Забѣлѣлися въ полѣ каменны палаты,
Какъ за тѣми за палатами сады зеленые,
Во садахъ-то шатры шелковые,
Во шатрахъ стоять столы дубовые,
За столами стоять двѣ скамеечки, скамьи кленовые,
На скамьяхъ-то сидятъ два молодца молодые,
Передъ ними стоять двѣ чернильницы золотыя,
Во чернильницахъ торчатъ перья лебедины;
Какъ пишутъ молодцы по бумажкѣ, по гербовой,
Не перомъ пишутъ, не чернилами, горючьми слезами.
По конецъ-то стола дубоваго стоитъ тутъ дѣвица,
Да и плачетъ красная дѣвушка, какъ рѣка льется,
„Ты не плачь, не плачь, красна дѣвушка, не плачь не печалься;
Не быть-то твому дружку милому, не быть во солдатахъ,
Еще быть-то, быть доброму молодцу во донскихъ во казакахъ.

Пѣсня начинается съ обращенія къ сердцу и къ любезной, за-
тѣмъ идетъ описаніе каменныхъ палатъ, которыя черезъ отрица-
ніе сравниваются съ забѣлѣвшимъ снѣгомъ; около палатъ раски-
нуты шатры, въ нихъ за столами сидятъ молодцы, которые утѣ-
шаютъ дѣвицу, что ея дружку не быть въ солдатахъ, а быть въ
донскихъ казакахъ. Разнорѣчій текста въ варіантахъ вообще не-
много, и разница лишь въ томъ, что по инымъ варіантамъ пѣсня

— 219 —

начинается съ обращенія къ сердцу, чтобы оно заныло, и къ дѣ-
вицѣ, чтобы она услышала голосъ своего любезнаго, а по дру-
гимъ пѣсня начинается прямо съ описанія палатъ. Правда на-
чало „Заной, заной, мое сердечушко“ нѣсколько растягиваетъ
пѣсню и утрачивается при немъ повѣствовательная часть ея,
какъ это видно изъ варіантовъ Острогожскаго уѣзда и г. Шейна
(общее явленіе въ лирическихъ пѣсняхъ). Однако этой пѣснѣ
начало съ обращеніемъ къ сердцу и голосу вообще болѣе свой-
ственно, чѣмъ начало ея прямо съ „Не бѣлы снѣги“, которое
присуще большинству ея варіантовъ. Думаемъ такъ потому, что
въ Елецкомъ уѣздѣ, гдѣ до сихъ поръ сохранилось много ста-
ринныхъ украинскихъ пѣсенъ и пѣсенъ военно-служилыхъ лю-
дей, тамъ „Небѣлы снѣги“ называются „Сердечушко“, „Заной-ка“,
точно также слышанный нами варіантъ у солдатъ и помѣщен-
ный подъ № 90, начинается словами „Заной сердечушко“, въ
Острогожскомъ уѣздѣ, въ украйнѣ Великорорссіи, опять поется
„Заной сердечушко“. Вообще въ мужскомъ пѣніи эта пѣсня
скорѣе начинается съ „Заной сердечушко“ и, напротивъ, въ жен-
скихъ разнорѣчіяхъ начинается съ, Не бѣлы снѣги“. Началу
„Заной, мое сердечушко, заной ретивое“ всегда соотвѣтствуетъ
фраза „Ты заслышь, моя разлюбезная, мой голосочекъ“ *). Оба
эти начальные стиха не могутъ соотвѣтствовать поющей жен-
щинѣ, которая невольно должна начинать пѣсню съ „Не бѣлы
снѣги“. Женскому же пѣнію несомнѣнно принадлежать и слова
„у моего дружка любезнова“ въ фразѣ „забѣлѣлися каменны па-
латы“. Начало: „Не бѣлы снѣги“ и фраза „у моего дружка лю-
безнаго“ могли войти въ общее употребленіе именно черезъ жен-
ское пѣніе. Между тѣмъ весь тонъ пѣсни, широта ея напѣва, мо-
гучій хоровой складъ, да наконецъ и ея общее содержаніе — даютъ
намъ право утверждать, что она не женская, а чисто мужская
пѣсня, не смотря на большинство варіантовъ ея начала, какъ бы
дающихъ указаніе, что пѣсня по своему словесному смыслу—
женская (именно фразой: „у моего дружка любезнаго“). Если
„Не бѣлы снѣги“ съ этимъ началомъ образовались и въ муж-
скомъ пѣніи, то во всякомъ случаѣ прибавокъ съ обращеніемъ къ
сердцу и голосу настолько соотвѣтствуетъ всему смыслу пѣсни,

*) Иногда: „бравый голосочекъ“.

— 220 —

что его очень трудно отдѣлить отъ нея. Пѣсня въ своемъ текстѣ построена такъ, что она начинается прямо съ повѣствованія, имъ и оканчивается, а между тѣмъ отъ лирической пѣсни пѣвцу естественно требовать выраженія его личныхъ чувствъ въ данную ми-нуту, и вотъ онъ началомъ обращенія къ сердцу и голосу про-щается съ своей любезной, которую пѣсня въ своемъ концѣ утѣ-шаетъ, что дружку быть въ казакахъ, а не въ солдатахъ, но во всякомъ случаѣ сулить ей разлученіе.

Какой же смыслъ пѣсни? Кажется, изображеніе бѣгства отъ набора и приписка къ вольному казачеству. Пѣсня эта рекрутская. Ее назвалъ Костомаровъ казачьей—едва ли это справедливо: ея смыслъ не можетъ интересовать казаковъ, которыхъ отношенія къ военной службѣ настолько не соотвѣтствуютъ воззрѣніямъ народнымъ, что при отправленіи казака на службу или въ походъ считаются напр., неприличными даже слёзы его жены. Въ „Небѣлы снѣги“ главный смыслъ—утѣшеніе любезной, что ея дружку не быть въ солдатахъ, чего и не могло случиться съ казакомъ; если допустить, что она возникла на какомъ нибудь частномъ слу-чаѣ перечисленія изъ крестьянскаго сословія въ казаки, положимъ отдѣльнаго селенія, то опять таки она не можетъ соотвѣтствовать интересамъ всего казачьяго войска. Напротивъ, думаемъ, что эта пѣсня всегда была близка рекрутамъ и особенно бѣглымъ, послѣднее именно и выражается въ заключительныхъ словахъ пѣсни, не то передающихъ намъ вышесказанное частное явленіе—переходъ въ казачество, не то, иносказательнымъ путемъ, болѣе общее явленіе—бѣгство отъ набора.

Опредѣленные факты по большей части, если не всегда, бываютъ настолько скрыты въ лирическихъ пѣсняхъ что не представляется возможнымъ указывать на нихъ, и интереса особенного въ нихъ нѣтъ. Въ лирической пѣсни важно общее ея значеніе, важно то, какое явленіе народнаго быта въ ней получило свое выраженіе и что приковало къ себѣ въ ней чувства народа. Въ данномъ случаѣ имѣютъ большое значеніе два обстоятельства: эта пѣсня одна изъ извѣстнѣйшихъ, любимѣйшихъ и типичныхъ пѣсенъ Великороссіи, а ея лирическое основаніе—рекрутская невзгода. Развитія „Не бѣлы снѣги“ именно на этой почвѣ несомнѣннымъ доказательствомъ служатъ двѣ знаменитыя

— 221 —

старинныя рекрутскія пѣсни „Кукушечка“ и „Востоскуйся моя сударушка“, которые по напѣву и общему характеру стоятъ очень близко къ „Не бѣлы снѣги“, и которые поэтому необходимо разсматривать въ связи съ этой пѣснею.

### XXX. НЕ КУКУШЕЧКА ВО СЫРОМЪ БОРУ КУКОВАЛА.

„Кукушечка“ довольно схожа въ напѣве и во всемъ своемъ пошибкѣ съ „Не бѣлы снѣги“. Она была положена для голоса и фортецяно еще Кашинымъ, съ него какъ кажется перепечатана г. Вильбоа, также есть въ положеніи Гурилева и Бернарда. У г. Вильбоа „Кукушечка“ нѣсколько въ измѣнномъ видѣ, чѣмъ у Кашина, но это измѣненіе касается только весьма мелкихъ подробностей напѣва, почему остается сомнительнымъ, слышалъ ли г. Вильбоа самъ эту пѣсню, или онъ только исправилъ дѣйствительно невозможные и неестественные обороты Кашинскаго переложенія. Спрашивая объ этой пѣсни у пѣвцовъ, мы всегда получали отвѣтъ, что ее уже давно не поютъ, но что она поется какъ „Снѣги“, „такъ немножко покороче“, и только отъ одного старика, крестьянина Тульской губерніи, намъ пришлось ее услышать. Пріемы пѣнія, тембръ его старческаго голоса давали знать, что этотъ старикъ въ свое время былъ далеко не заурядный пѣвецъ, но онъ отзывался, что давно старинныя пѣсни бросили пѣть, что ихъ не слышно, что пѣть ихъ не приходится, и онъ ихъ всѣ почти перезабылъ. „Кукушечку“ онъ помнилъ только въ началѣ. Этотъ отрывокъ мы и помѣщаемъ. Другой варіантъ былъ записанъ за Якушкинымъ.

## № 91. Записана за Якушкинымъ.

Не кукушечка, братцы, во сыромъ бору куковала,
Куковала!

1. Не соловьюшко, братцы, въ зеленòмъ саду громко свищетъ *),
Свищетъ.

*) Въ сборникъ Якушкина „громко, звонко свищетъ“.

— 222 —

2. Добрый молодецъ во неволюшкѣ слезно-горько плачетъ,
Плачетъ!

3. Никогда-жъ въ менѣ, раздоброва молодца, тоски горя не бывало,
Не бывало.

4. А вотъ нопѣшній день-то, вотъ денечекъ, тоска-горе обуяла,
Обуяла!

5. Что кують-то, кують меня, раздоброва молодца, кують во желѣзы,
Во желѣзы.

6. Что везутъ, везутъ меня, разудалова, везутъ во солдаты,
Во солдаты.

7. Что никто-то, никто, по мнѣ доброму молодцѣ, не тужитъ не плачетъ,
Не плачетъ!

8. Что поплакала, по мнѣ порыдала, ахъ, матушка родная,
Родная!

9. А еще по мнѣ по завдалому красная дѣвица,
Дѣвица!

№ 92. Енифанскаго уѣзда.

Не кукушка, ай, въ сыромъ борѣ куковала,
Въ сыромъ бору куковала!

Въ одномъ изъ печатныхъ старинныхъ пѣсенниковъ приведенъ
такой текстъ:

Не кукушечка во сыромъ бору куковала,
Не соловушка въ зеленомъ саду громко свищетъ,
Доброй молодецъ во неволюшкѣ сидя плачетъ,
Обливается горючими слезами.
Какъ берутъ меня, доброва молодца, въ неволю,
Ужъ какъ вяжутъ доброму молодцу бѣлы руки,
Что кують, кують доброму молодцу скоры ноги,
Везутъ, везутъ добра молодца во царску службу,
Что во ту ли царску службу во солдаты.
Ужъ никто-то по мнѣ, молодцѣ, не тужитъ,
Только тужитъ одна матушка родная,
Молодая ли жена проклинаетъ,
Красны дѣвушки про молодца вспоминаютъ,
Весь родъ, племя меня, молодца, провожаютъ:
Послужи тамъ, доброй молодецъ, вѣрой, правдой,
Положи за насъ свою буйную головушку.

— 223 —

Почти одинаковаго содержанія и съ тѣмъ же общимъ харак-
теромъ напѣва пѣсня „Востоскуйся“.

XXXI. ВОСТОСКУЙСЯ ТЫ, МОЯ СУДАРУШКА.

№ 93. Записана за Якушкинымъ.

1. Ахъ, да растоскуйся ты по мнѣ, ахъ, ты, моя сударушка,
По мнѣ разгорюй.... ахъ, разгорюйся!

2. Ужъ я самъ то ли по тебѣ, ахъ, по тебѣ, сударушка,
Самъ я востоскова.... ахъ, востосковался.

3. Нападаютъ то на меня, ахъ, меня сиротинушку,
Ахъ, лихи лю.... ахъ, лихи люди.

4. Что хотятъ-то ли, хотятъ, ахъ, меня сиротинушку
Отдавать во солда.... ахъ, во солдаты.

5. Что кують то ли, кують, ахъ, меня сиротинушку,
Меня во желѣ.... ахъ, во желѣзо.

6. Что везутъ-то, везутъ, ахъ, меня сиротинушку,
Меня ко пріё.... ахъ, ко пріему.

7. Всѣ пріемщики на меня, ахъ, меня сиротинушку,
Они вздивова.... ахъ, вздивовались.

8. Ужъ и гдѣ же ты, гдѣ ты, ахъ, гдѣ ты сиротинушка,
Гдѣ ты уроди.... ахъ, уродился!

9. Породила то меня, ахъ, меня сиротинушку,
Ахъ да рòдна ма.... ахъ, родна матушка.

10. Воспоиль-то, воскормилъ, ахъ, меня сиротинушку,
Ахъ, да правосла.... ахъ, православный міръ.

11. Возлѣѣяла меня, ахъ, меня сиротинушку,
Ахъ, да Волга ма.... ахъ, Волга-матушка!

12. Воскочала-то ли меня, ахъ, меня, сиротинушку,
Ахъ, да легка ло.... ахъ, лёгка лодочка!

Вотъ варіантъ этой пѣсни изъ нашего сообранія, напѣвъ ко-
тораго остался не записаннымъ, и мы можемъ только засвидѣтель-
ствовать, что онъ очень близокъ къ Якушкинскому, сейчасъ нами

— 225 —

„Востоскуйся“ и „Кукушечка“ по своему тексту почти одинаковы, а въ варіантѣ, записанномъ Рыбниковымъ, обѣ эти пѣсни смѣшиваются.

Вотъ текстъ Рыбникова:

Не кукушечка во сыромъ бору скуковала,
Ахъ, не соловьюшко во зеленомъ саду жалко свищетъ,
Охъ, добрый молодецъ въ неволюшкѣ слезно плачетъ:
Растоскуйся-ко, моя сударушка, да разгорюйся,
Ужъ я самъ, ахъ, пошелъ, моя сударушка, да сгоревался,
Ужъ пошелъ я, сгоревался—стосковался,
Охъ, малешенекъ сынъ у батюшки пріостался,
Я родной-то своей матушки не всспомню,
А кто меня, сиротинушку, вспоилъ, вскормилъ?
Вспоилъ, вскормилъ сиротинушку православный міръ,
Воспоила добра молодца Волга матушка рѣка,
Завила желты кудри красна дѣвица душа!

Вмѣстѣ съ тѣмъ обѣ эти пѣсни носятъ характерныя различія.
„Кукушечка“ соотвѣтствуетъ вообще Великороссіи, „Востоскуйся“—
исключительно Волгѣ. Нѣкоторыя черты напѣва послѣдней указы-
ваютъ, что она какъ будто и создана на водѣ, подъ качаніе лодки,
а молодецъ, въ ней воспѣваемый, представляетъ намъ типъ волж-
скаго героя, не то круглаго сироты, не то бѣглаго человѣка, а
тѣхъ и другихъ принимала къ себѣ Волга, кормила и поила ихъ.

Въ этихъ двухъ пѣсняхъ, однѣхъ изъ самыхъ драматическихъ,
согласно съ дѣйствительностью передается положеніе рекрутъ,
когда ихъ на самомъ дѣлѣ заковывали въ цѣпи (что дѣлалось
еще и въ недавнія времена), сажали по тюрьмамъ, гнали ско-
ванными по этапу, почти не кормя за время пути отъ общаго
безпорядка, сопровождавшаго наборы, которые носили характеръ
непріятельскаго нашествія. Тѣмъ, кому не удавалось бѣжать съ
дороги, часто приходилось гибнуть отъ болѣзней и умирать съ
голоду.

Нельзя не замѣтить, при первомъ же взглядѣ, сходства въ
напѣвѣ всѣхъ трехъ пѣсенъ: „Не бѣлы снѣги“, „Кукушечки“ и
„Востоскуйся“, изъ коихъ „Кукушечка“ представляетъ соедини-
тельное звено, примыкая, съ одной стороны, близко къ „Не бѣлы

Сбора. царод. пѣсенъ.

15

— 226 —

снѣги", а съ другой къ „Востоскуйся“. Всѣ эти пѣсни породила рекрутская невзгода; всѣ онѣ начинаются съ описанія горя рекрута и разставанія его съ любезной, то съ обращеніемъ къ сердцу и голосу, то къ кукушкѣ и соловью, то къ любезной съ просьбой „востосковаться“ по немъ. Но „Не бѣлы снѣги“ отличаются отъ „Кукушечки“ и „Востоскуйся“ тѣмъ, что въ этихъ послѣднихъ описывается положеніе закованнаго рекрута, а въ „Снѣги“ положеніе бѣжавшаго или собирающагося бѣжать; потому „Снѣги“ по мотиву свѣтлые, а въ двухъ другихъ есть много тоски, хоть и выраженной въ мажорномъ напѣвѣ, который, въ соединеніи съ словами пѣсни, дѣлаетъ еще болѣе безотрадно-тяжелымъ передачу чувствъ скованнаго молодца, тоскующаго и какъ бы старающагося заглушить тоску раздольемъ и величъемъ мажорной пѣсни.

Между тѣмъ изъ этихъ трехъ пѣсенъ — „Востоскуйся“ и „Кукушечка“ не получили того широкаго распространенія, той общей извѣстности, какую завоевали себѣ „Не бѣлы снѣги“. Первыя остались пѣснями, какъ бы частнаго случая, и въ настоящее время совсемъ забываются; напротивъ, „Не бѣлы снѣги“, отливъ въ болѣе широкой формѣ тотъ же напѣвъ, почти то же основаніе лирическаго чувства, какъ въ „Востоскуйся“ и „Кукушечкѣ“, сдѣлались излюбленною пѣснею Россіи.

Наборы съ ихъ страшной, непонятной теперь для насъ жестокостью, нашедшіе свое выраженіе въ столь сильныхъ пѣсняхъ, какъ сейчасъ нами приведенныя — наборы въ этомъ видѣ начались съ Петра Великаго и получили полное свое развитіе въ XVIII вѣкѣ. Какъ отъ наборовъ страдали семьи, какой вообще взглядъ на военную службу сложился въ русскомъ крестьянствѣ, намъ хорошо передаютъ „Причитанія сѣвернаго края“ г. Барсова. Изъ народныхъ разсказовъ, записанныхъ тѣмъ же собирателемъ и помѣщенныхъ въ томъ же сборникѣ, видно, какъ смотрѣли на военную службу, тогда безпощадно-жестокую и почти вѣчную, подлежавшіе рекрутчинѣ, которые при первомъ слухѣ о наборѣ бѣжали въ лѣса со всѣми своими семьями.

Мы приведемъ въ видѣ примѣра нѣкоторыя пѣсни изъ сборника г. Барсова.

На вопросъ жены къ рекруту: „И ты когда-жъ, моя надеженька, домой будешь?“

— 227 —

Тотъ отвѣчаетъ ей:

„И ты ходи, бѣдна, молода жена,
И середи лѣта ко синю морю,
И ко синю морю, на крутой бережокъ;
И ты смотри, бѣдна, на синё море:
И на мори волна расходится,
Когда покажется изъ синя моря,
Изъ синя моря синь горючъ камень,
И когда выростетъ на камешкѣ частъ ракитовъ кустъ,
И какъ на кустышкѣ соловьюшко совьетъ гнѣздушко,
И когда выведетъ соловьюшко малыхъ дѣтушекъ,
И я тогда-жъ-то, добрый молодецъ, домой буду“.

А вотъ положеніе семьи новобранца:

И родна маменька плачетъ до гробныхъ досокъ,
Сестры рѣдныя-то плачутъ до замужчица,
А молодая-то женка плачетъ, какъ на травы роса:
И когда солнышко утромъ опечетъ,
И со травы росу повысушитъ;
И какъ молода жена поживетъ безъ меня,
И поживетъ, она прозабудетъ все;
И малы дѣтушки-то плачутъ до полна возрасту.
Ихна матушка наживетъ мужа,
Какъ моимъ малымъ дѣтушкамъ не видать отца;
И малы дѣтушки сиротать пойдутъ,
Сиротать пойдутъ жизнь несчастная,
Жизнь несчастная, горе горькая.

(Стр. 266 и 267).

Въ заплачкахъ подробно разсказывается и положеніе въ солдат-
чинѣ, въ которой „Ретиво сердце обрестовано“ и въ которой:

„За пропащу ихъ собаку почитаютъ
И бьютъ да ихъ, безсчастныхъ до умерствія“.

Но въ завоенныхъ плачахъ, настолько сильныхъ въ выраже-
ніи лирическаго чувства, что иныхъ безъ содроганія невозможно
читать,—въ общемъ изображается рекрутчина и военная служба

15*

— 228 —

съ точки зрѣнія женщинъ, въ нихъ говорятъ семейные интересы
и женское чувство, и не передается всецѣло воззрѣній русскаго
народа на военную службу. Въ заплачки положено много запла-
ческой риторики, и если цѣльно изображается семейное горе, то
солдатъ по заплачкамъ совсемѣмъ не тотъ, какимъ онъ является
намъ въ солдатской пѣснѣ, пословицѣ, сказкѣ, въ солдатской ле-
гендѣ. Въ заплачках нѣтъ слѣда той стороны характера русскаго
человѣка, которая создала великую армію. Отъ военной службы
бѣжали, ее боялись (и дѣйствительно она была ужасна), рѣзали себѣ
пальцы и рвали зубы, кидали цѣлыя деревни, уходя въ лѣса при
первомъ слухѣ о наборѣ,—но когда попадали въ службу—несли ее
съ честью и славой. Изъ деревенскихъ парней, согласныхъ лучше,
какъ говорятъ заплачки, продать все и пойти въ кабалу къ бо-
гатому крестьянину на десять лѣтъ, чѣмъ идти въ солдаты, изъ
полудикарей Волги, Камы и Оки, болѣе смотрѣвшихъ въ разбой
на степное и водное раздолье, чѣмъ расположенныхъ въ какой
либо гражданственности и государственности — изъ этихъ людей
вышли герои исполины, при Петрѣ уже удивившіе міръ, вышли
солдаты, создавшіе вмѣстѣ съ своимъ Великимъ Государемъ и
окончательно развившіе подъ геніемъ Суворова типъ того русскаго
солдата, коему нѣтъ равнаго въ свѣтѣ.

Знаменательная черта русскаго человѣка раскрывается въ при-
веденныхъ нами трехъ рекрутскихъ пѣсняхъ. Вмѣсто печальной,
тосливой пѣсни, которая, казалось бы, шла болѣе къ положенію
рекрута, онъ создалъ величественнѣйшую по напѣву мажорную
пѣсню хороваго склада. Какъ будто, хоть и закованный въ цѣпи,
но призванный на служеніе своему народу—онъ чувствовалъ въ себѣ
непобѣдмыя силы, какъ ни была страшна его служба. Русскій
человѣкъ чувствовалъ въ себѣ эти силы, ибо онъ самъ создалъ
цѣлымъ рядомъ вѣковъ—бившись за него — то государство, ко-
торое не его покорило, а которое онъ самъ создалъ напряженіемъ
всѣхъ своихъ силъ и которому еще старинный колонизаторъ,
разбойникъ — народный герой Ермакъ Тимофѣевичъ, завоевавъ
Сибирь, прислалъ ее, по народному сказанію, „въ гостинецъ“.
Труденъ и тяжелъ былъ ростъ Россіи, трудно было и расти съ
ней, но бодрость духа, этотъ главный источникъ жизни—никогда
не оставляла русскаго человѣка. И вотъ «Не бѣлы снѣги»—эта

— 229 —

въ своемъ основаніи рекрутская пѣсня, вобравшая въ себя и въ
себѣ отлившая въ общей формѣ другія пѣсни съ тѣмъ же основ-
нымъ содержаніемъ, но съ характеромъ болѣе частнаго случая—
эта пѣсня — побѣдный маршъ — какъ ее только можно назвать,
сдѣлалась излюбленною народа и арміи и по ея пісѣбу создалось
большинство солдатскихъ пѣсенъ.

Еще памятно въ Россіи то время, когда въ рекрутскія при-
сутстія приводили скованными — въ то время мѣра необходима,
чтобы рекрута не разбѣжались; какой стонъ и вопль стоялъ
около рекрутскихъ присутствій, какое было обращеніе съ солда-
тами, навѣянное еще модами Германіи XVIII вѣка. Если та си-
стема наборовъ была необходима въ нашу старину, если нѣмец-
кая мода XVIII вѣка воспитанія солдатъ имѣла хоть какой-нибудь
смыслъ и могла найти оправданіе въ XVIII вѣкѣ, то лишенныя
всякаго смысла и старая система наборовъ и обращеніе съ солда-
тами въ XIX — были еще болѣе ненавидимы народомъ, а страхъ
передъ военною службою былъ едва ли еще не сильнѣй, чѣмъ въ
прежнія времена. Съ воцареніемъ императора Александра II пало
крѣпостное право, палъ весь прежній строй народной жизни, на
немъ основанный, и отошелъ въ такое прошлое, что онъ намъ
представляется теперь какъ бы никогда не существовавшимъ. Свое-
бодный народъ, самъ, въ опредѣленное время года, приходитъ
брать жеребій и идетъ спокойно, увѣренно и свободно, съ пол-
нымъ сознаніемъ долга, съ сознаніемъ необходимости для каж-
даго не все жить только для себя, для личнаго счастія, но по-
трудиться и послужить государству. Что стихійно выразилось въ
напѣвахъ старыхъ рекрутскихъ пѣсенъ, то теперь сознательно
народомъ воспринято. Но отошли старыя формы быта въ про-
шлое, забылись и старыя рекрутскія пѣсни: ихъ теперь ужъ не
поютъ, хоть и пѣли такъ недавно, а новобранцы наши бодро и
весело вступаютъ въ солдатскую жизнь — съ солдатскимъ же
пѣснями.

ОТДБЪЛЪ V.

Солдатскія пѣсни.

Сложилось общее убѣжденіе, будто солдатское пѣніе и солдатская пѣсня губятъ народную русскую, искажаютъ ее, внося чуждые ей элементы, и обыкновенно не признаютъ за солдатскимъ пѣніемъ никакихъ достоинствъ. Здѣсь очевидное недоразумѣніе. Солдатскую пѣсню слагаютъ тѣ же русскіе люди, она доставляетъ величайшее наслажденіе всякому: отъ генерала до послѣдняго солдата; эта-же пѣсня (припомнимъ изъ недавняго прошлаго) удивляла и поражала въ Турціи иностранныхъ корреспондентовъ своей оригинальностью. Подъ эту пѣсню русскіе люди ходятъ на штурмъ; въ усталой, истомившейся части, видимо приходящей въ изнеможеніе и падающей духомъ, стоитъ только раздаться командѣ „пѣсенники впередъ“, какъ все подтягивается, подбадривается, и усталые люди идутъ еще и еще, иногда по непролазной грязи, еле вытаскивая сапоги и на себѣ вывозя артиллерійскія орудія.

Солдатская пѣсня отличается особымъ характеромъ отъ народной, но это не значитъ, чтобы народная пѣсня тѣмъ искажалась. Народная пѣсня прилаживается къ тому быту, въ коемъ она живетъ. Мы уже не разъ видѣли, какъ одна и та же пѣсня измѣняетъ характеръ своего напѣва, переходя изъ общелирической въ бурлацкую, какова, напр., „Подуй непогодушка“, то создаются особыя пѣсни, какъ „Дубинушка“ и „Ухнемъ“. Точно то же дѣлается и въ рядахъ арміи. Сдержанный, стройный шагъ

— 231 —

въ ногу, привычка къ порядку, къ дружному дѣйствію по одному слову команды — вотъ основныя причины измѣненія народныхъ пѣсенъ въ солдатскомъ пѣніи и настолько важныя, что онѣ оставляютъ по себѣ слѣдъ и въ исполненіи пѣсенъ солдатами на мѣстѣ, кругомъ. Насколько движеніе накладываетъ свою печать на пѣсню, весьма замѣтно проявляется въ разности манеры пѣнія у пѣхоты и кавалеріи, особенно пѣсенъ маршевыхъ. Первая поетъ подъ человѣческій шагъ, болѣе отчетливый и узкій, другая поетъ подъ качаніе сѣдла, которое даетъ размахъ шага лошади; потому напѣвы однѣхъ и тѣхъ же пѣсенъ у кавалеріи свободные и широкіе, у пѣхоты болѣе узкіе, но весьма отчетливые и опредѣленные, а маршевыя пѣсни у казаковъ, вслѣдствіе ихъ быстраго, легкаго двишенія ходой, пріобрѣтаютъ часто необыкновенно живой темпъ.

Въ арміи происходить сліяніе населенія всѣхъ губерній и областей Россіі, каждый приносить свою пѣсню, свою нѣсколько особую манеру пѣнія, сюда же сходятся пѣсни малороссійская и донская, которые также воздѣйствуютъ на нашу великороссійскую. Солдатскій строй, съ одной стороны, подчиняетъ себѣ манеры пѣнія областнаго, а съ другой — великороссійская пѣсня, вслѣдствіе своей внутренней силы и устойчивой оригинальности пѣнія, подчиняя себѣ болѣе мѣстную малороссійскую, сливается съ ней и принимаетъ отъ нея нѣкоторую особенность мотива, преимущественно въ плясовыхъ и меланхолически веселыхъ, которыхъ такъ много въ Малороссіи, а въ строѣ пѣнія пріобрѣтаетъ особые подголоски басовъ, которыхъ совсѣмь мѣтѣ въ великороссійскомъ пѣніи. Вбираетъ въ себя солдатская пѣсня и казачью донскую, весьма близкую съ великороссійской, но съ своимъ особымъ пошибомъ. Такъ образуется циклъ солдатскихъ пѣсенъ, состоящій изъ великороссійскихъ лирическихъ, которые поются совершенно такъ же, какъ и въ народѣ, только съ нѣсколько инымъ пошибомъ, причемъ пѣсни выбираются тѣ, которые легко и удобно пѣть въ строю, затѣмъ изъ малороссійскихъ, переработанныхъ на великороссійскій ладъ — самыхъ оригинальныхъ и типическихъ солдатскихъ пѣсенъ; изъ сложившихся подъ вліяніемъ донскихъ, или прямо взятыхъ отъ казаковъ, куда примыкаетъ и большинство историческихъ позднѣйшаго, послѣ—

— 232 —

Петровскаго творчества, и наконецъ, изъ пѣсенъ съ великороссійскими, донскими и малороссійскими напѣвами (послѣдніе въ нѣсколько передѣланномъ видѣ), сложенными въ солдатчинѣ про солдатскій бытъ.

Иныя солдатскія пѣсни, можетъ быть, отразили въ своихъ молтивахъ полковые марши (по крайней мѣрѣ это вѣроятно), но съ точностью указать на такія пѣсни невозможно. Если какая пѣсня и образовалась подъ вліяніемъ марша, то, во всякомъ служаф, она не составляетъ поддѣлки подъ этотъ маршъ, а напротивъ переработку его мотива на народно русскій ладъ. Точно такъ же, возможно, что кавказскія солдатскія пѣсни отразили напѣвы кавказскихъ горцевъ. Народъ довольно легко воспринимаетъ чужіе напѣвы, но за то сейчасъ же и переработываетъ ихъ на свой ладъ, и строй хороваго пѣнія, при исполненіи какого бы то ни было напѣва, остается народнымъ. Правда, вращаются въ арміи поддѣльныя пѣсни, пѣлись и поются пѣсни, сочиненные еще въ XVIII вѣкѣ, но ихъ сравнительно незначительное количество и меньше чѣмъ этихъ пѣсенъ въ народѣ, не говоря уже о томъ, что подобныя солдатскія пѣсни никакъ нельзя назвать лишенными всякаго для нихъ смысла: онѣ, хоть и въ высокопарныхъ и малосодержательныхъ словахъ и часто въ бѣдныхъ красотою напѣвахъ, воспѣваютъ прежнихъ полководцевъ, славныя дѣла отдѣльныхъ полковъ,—а это, само собою разумѣется, близко и дорого солдатамъ и нельзя сказать, чтобы для нихъ было бы вовсе безполезнымъ. Здѣсь совсемѣмъ другое, чѣмъ пошлые романсы, бродящіе въ народѣ *).

Вообще въ арміи искаженій чисто народныхъ пѣсенъ и тѣхъ пошлостей, которыя поются въ народѣ, несравненно менѣе. Это отчасти можно объяснить тѣмъ, что модныя пѣсни главнымъ образомъ сочиняются и распространяются женскимъ пѣніемъ; какъ женское пѣсенное творчество было преимущественно лирическимъ въ стapsину, такъ и теперь женщины являются главными распространитель-

*) Единственно печальное явленіе представляютъ въ солдатскомъ пѣніи — романсы, какъ, наприм., „Осьдало коня“ и др., такое пѣніе въ солдатскихъ хорахъ выходитъ совершенно нелѣпымъ, но вводится не солдатами, а вкусами офицеровъ. Въ такихъ пѣсняхъ солдаты стараются пѣть не по своему, народному, а по барски — и выходитъ изъ этого фальшь и нескладица, и особенно поразительно дикими являются басовые голоса.

— 233 —

ницами модныхъ пѣсенъ, а эти пѣсни не могутъ имѣть никакого
значенія въ полкахъ, и въ каждой части войска всегда найдется
знатокъ и любитель пѣсенъ, который укажетъ на безобразіе, не
говоря ужъ о тѣхъ частяхъ, гдѣ знатоки и любители пѣнія на-
чальники.

Стройное постепенное движеніе, порядокъ въ рядахъ, сознаніе
своей правой силы каждымъ порождаютъ въ солдатскихъ пѣсняхъ
тотъ пошибъ бравости и лихости, который замѣняетъ въ нихъ разгулъ
народныхъ хоровыхъ пѣсенъ. Ровный ударъ тысячи сапогъ разомъ
составляетъ своеобразный аккомпаниментъ такому пѣнію, а бара-
банъ, бубны и ложки придаютъ еще большую силу лихости его.
Не за что обвинять солдатскую пѣсню, что она поется другимъ
пошибомъ, нежели чисто народная: это доказываетъ только спо-
собность русской народной пѣсни къ самостоятельному творчеству.
Строй солдатской пѣсни остается тотъ же, способъ разстановки
словъ тотъ же, чередованіе голосовъ то же — все то же, что и
въ народной. Русская пѣсня въ полкахъ осталась тою же русскою,
только иного, боеваго, характера. Какъ русскій человѣкъ въ арміи
не сдѣлался иностранцемъ, такъ и русская пѣсня въ ней не сдѣ-
лалась нѣмецкою, а своею солдатскою. Въ настоящее время еще
надо сказать спасибо арміи за пѣсню: всё крестьянскій малый
услышитъ и волжскую, и донскую, и малороссійскую, иной пѣснѣ
и научится, и не одинъ Чуркинъ „Московскаго Листка“ попитаетъ
его воображеніе. Услышитъ пѣсню офицеръ и вольноопредѣляю-
щійся, и останется у нихъ она въ памяти, какъ не изглажива-
ются во всю жизнь разнообразныя впечатлѣнія военной службы.

Мы должны еще сказать о характерѣ текста солдатскихъ пѣ-
сенъ, чтобы не возвращаться къ этому вопросу отдельно въ каж-
дой изъ нихъ. Чисто солдатскія пѣсни, т. е. тѣ, которые созда-
лись въ рядахъ арміи и ею только поются, въ большинствѣ слу-
чаевъ въ текстѣ слабѣе, нежели народныя, со стороны художе-
ственнаго творчества образовъ и оборотовъ рѣчи; онѣ не пред-
ставляютъ того неисчерпаемаго богатства красоты слова, какъ ста-
ринныя народныя. Причины того понятны: лиризмъ солдатскихъ
пѣсенъ ўже лиризма чисто народныхъ. Послѣдня захватываютъ
собой всѣ стороны быта, всю душевную жизнь человѣка, лиризмъ
солдатскихъ пѣсенъ вращается въ сферѣ интересовъ чисто солдат-

— 234 —

скихъ, вытекающихъ изъ служебной дѣятельности, изъ узкой одно-
образной солдатской жизни. Въ арміи и преимущественно среди ка-
зачьихъ полковъ продолжали создаваться историческія пѣсни въ то
время, когда народъ уже потерялъ способность къ созданію ихъ,
и эти пѣсни представляютъ послѣдніе осколки народно-историче-
скаго пѣсеннаго творчества. Мы приведемъ здѣсь слова глубокаго
знатока и извѣстнаго собирателя пѣсенъ П. В. Кирѣевскаго:

„Историческихъ народныхъ пѣсенъ“—говоритъ Кирѣевскій—
„дошло до насъ немного, если сравнить ихъ количество съ огром-
„ною массою пѣсенъ другихъ разрядовъ, и это едвали могло быть
„иначе, — не смотря на живое участіе, которое русскій народъ
„всегда принималъ въ событияхъ отечества. Именно тотъ слой
„народа, который шелъ во главѣ историческаго двишенія Россіи
„и потому естественно былъ ближайшимъ хранителемъ изустнаго
„историческаго преданія, — съ начала прошедшаго вѣка принялъ
„на долго направленіе, неблагопріятное для сохраненія родныхъ
„воспоминаній; а остальной народъ, и до сихъ поръ еще не от-
„выкшій пѣть народныя пѣсни, могъ сохранить въ памяти только
„немногіе отпечатки главныхъ эпохъ исторіи.

„.......... царствованіе Петрово можно назвать и грани-
„цею настоящихъ народныхъ историческихъ пѣсенъ, которые, послѣ
„Петра, продолжали возникать только среди Волжскаго и Донскаго
„казачества. Правда, что поются пѣсни о семилѣтней войнѣ, о
„Турецкихъ и Шведскихъ войнахъ Екатерины, о войнѣ 1812 года,
„и многія другія; но эти пѣсни разительно отличаются отъ всѣхъ
„настоящихъ народныхъ пѣсенъ: онѣ лишены всякаго поэтическаго
„достоинства и заслуживаютъ вниманіе только какъ любопытные
„памятники времени“.

Такъ говорить П. В. Кирѣевскій.

Эти осколки пѣсенъ арміи и казаковъ подбиралъ и до сихъ
поръ подбираетъ народъ, самъ уже историческихъ пѣсенъ не
создавая. Относительно приведенной нами выше выписки мы поз-
волимъ себѣ замѣтить, что если пѣсни послѣ Петра „лишены
всекаго поэтическаго достоинства и заслуживаютъ вниманія только
какъ памятники“, то это справедливо съ точки зрѣнія изслѣдо-
вателя историко-поэтическаго творчества. Но въ этихъ пѣсняхъ
много самостоятельнаго лирическаго творчества и съ этой сто-

— 235 —

роны въ немъ много отливается интересныхъ свойствъ и народа
и арміі, а въ виду этого, и послѣдніе осколки историческихъ
пѣсенъ дороги: они представляютъ интересъ не только „любопыт-
ныхъ памятниковъ времени“, но и живыхъ образцовъ проявленій
народнаго духа.

Встрѣчаются также въ арміі нехудожественныя, литературно-
поддѣльныя какъ бы подъ народныя въ текстѣ своемъ пѣсни, сочи-
ненныя по большинству въ XVIII вѣкѣ. Но этихъ пѣсенъ вообще
гораздо больше въ печатныхъ пѣсенникахъ, чѣмъ въ обращеніи среди
солдатъ, и слѣды этихъ виршъ можно найти лишь въ безсмысленно
высокопарныхъ выраженіяхъ нѣкоторыхъ пѣсенъ. Чтобы убѣдиться
въ томъ, что солдаты не могли пѣть большинства такихъ пѣсенъ,
стоитъ только прочесть ихъ. Въ нихъ всякій, какъ говорится.
переломитъ языкъ; что же должны были дѣлать съ ними безгра-
мотные солдаты, и что могло отъ нихъ о止аться въ устахъ
арміі?

Солдатскія пѣсни по преимуществу поются, а не сказываются
какъ наши старинныя, почему главное вниманіе сосредоточивается
пѣвцами на эффектѣ пѣнія. Солдатская пѣсня очень часто состо-
итъ изъ запѣва, который произноситъ запѣвала, и изъ припѣва
однихъ и тѣхъ же словъ къ каждому куплету, что исполняется
хоромъ. Обыкновенно запѣвала выбирается изъ солдатъ, облада-
ющихъ хорошимъ слухомъ, при чемъ особаго вниманія на голосъ
не обращается, и этотъ запѣвъ очень идетъ къ солдатскому пѣ-
нію, составляя странную противоположность силѣ вступающаго въ
пѣсню хора, который въ солдатской пѣснѣ не вступаетъ посте-
пенно по нѣскольку голосовъ, какъ бываетъ это въ народныхъ, а
разомъ въ подхватъ, и иногда, что объясняется движеніемъ въ
строю, хоръ обрываетъ пѣсню при концѣ куплета.

Этотъ запѣвъ однимъ лицомъ порождаетъ много варіантовъ
текста. Почти въ каждой части войска можно найти въ любой
солдатской пѣснѣ свой особый варіантъ. Въ такихъ пѣсняхъ изы-
скатель, отыскивающій непремѣнно глубокій смыслъ въ содержа-
ніи пѣсни, и коему чужды интересы пѣвцовъ, пожалуй его не
найдетъ,—но вѣдь пѣсня, и особенно хоровая и солдатская, прежде
всего поется, а потому и не глубокое содержаніе ея получаетъ
иногда большой смыслъ черезъ характеръ напѣва и имѣтъ для

— 236 —

поющихъ живой интересъ. Хорошо и ловко произнесенное запѣ-
валой слово часто вознаграждаетъ ея бѣдность содержанія.

Искаженію словъ въ запѣвахъ иныхъ варіантовъ солдатскихъ
пѣсенъ много способствуетъ и слѣдующая причина. Общенародную
пѣсню въ арміи запѣваетъ тотъ, кто ее лучше другихъ знаетъ: там-
бовецъ запѣваетъ тамбовскую, изъ придонской области ея корен-
ной житель, съ малороссійскимъ характеромъ — хохолъ. Чисто
солдатскую пѣсню запѣваетъ всякій, а потому великороссійскій
текстъ, служащій всегда основаніемъ для солдатскихъ пѣсенъ,
иногда такъ изламывается на малороссійскій, на бѣлорусскій
языкъ, такія странные являются обороты рѣчи и слова, что
если записывающій не будетъ знакомъ съ областными нашими на-
рѣчіями, то онъ станетъ, что называется, въ тупикъ. Но въ арміи
эти пѣстни имѣютъ свою прелесть, какъ и солдатскій говоръ, кра-
сивый и характерно своеобразный.

Всѣ пѣсни, какія поются въ арміи, можно раздѣлить на че-
тыре разряда: обыкновенные лирическія великороссійскія, а частью
даже и хороводныя, которые легко пѣть въ строю и преимуще-
ственно мажорнаго строя; во вторыхъ, историческія пѣсни, послѣ
Петра создававшіяся въ арміи, но по преимуществу въ казачьихъ
полкахъ. Войска Донскаго, въ третьихъ, плясовыя лирическія дон-
скія пѣсни, заимствованныя отъ казаковъ и примѣняемыя иногда
къ солдатамъ (къ этому же отдѣлу относятся немногія, заимство-
ванныя отъ донцовъ ихъ протяжныя лирическія пѣсни) и, нако-
нецъ, въ четвертыхъ, чисто солдатскія лирическаго свойства съ
напѣвами различнаго характера и великороссійскаго, и казачье-
донскаго, и малороссійскаго; сюда же должны быть отнесены кав-
казскія пѣсни и сочиненные, не солдатско народнаго творчества,
которыхъ, впрочемъ, число ограничено.

Солдатскія пѣсни настолько разнообразны и такъ велико ихъ
число, что въ настоящемъ нашемъ изданіи мы можемъ имѣть удѣ-
лить лишь незначительное мѣсто, тѣмъ болѣе, что наши солдат-
скія пѣсни непосредственно примыкаютъ къ совсемѣмъ особаго рода
пѣснямъ—донскимъ. Не помѣщать же ихъ совсемѣмъ мы не при-
знали возможнымъ въ виду близкой ихъ связи съ лирическими
мужскими пѣснями, которымъ главнымъ образомъ посвященъ
нашъ настоящій трудъ. Мы приводимъ въ видѣ примѣра по

— 238 —

Сочиненный текст относится к турецким войнам Екате-
рины II, но он получил измѣненія по примѣненіи к позднѣй-
шим войнамъ. Напѣв пѣсни очевидно возникъ на основѣ пѣсни
„Поле чистое“ (№ 7 и др.). „Поле“ есть въ сборникахъ г. Абра-
мычева и гг. Весселя и Альбрехтъ.

№ 95. 18-й пѣхотной дивизіи.

1. Поле чистое турецкое,
Поле чистое турецкое,
Мы когда тебя, полё, пройдемъ.

2. Мы когда тебя, полё, пройдемъ,
Мы тебя, полё, пройдемъ,
Всѣ пути славны, дороженьки.

Что острили мечи черные,
Мечи черные, булатные,
И хвалилися нахавши
Не срубити, не отрѣзати
Буйны головы солдатскія.
Не громка труба воскликнула:
Какъ взговоритъ Румянцевъ графъ:
„Добры молодцы, товарищи,
Наши храбрые солдатушки!
Не дадимъ врагамъ хвалитися,
Пойдемъ сами противъ злости ихъ!“
За нимъ двинулась всѣ армія,
Восклицая: „мы пойдемъ съ тобой!“
На разсвѣтѣ было въ середу,
На дорогъ на Трояновой,
Подошли мы близко къ лагерю:
Окружили насъ Агаряне
Отовсюду съ равнымъ бѣшествомъ.
Лычаровъ тьма ударила
На потѣху вдругъ Российскую.
Буйны головы валилися,
Что отъ звѣрства ихъ и множества.
То увидя съ кавалеріей,
Гдѣ ни взялся Долгоруковъ книгъ,
Съ мечемъ острымъ, такъ, какъ съ молніей,
Онъ пустился въ тучу вражію!
Гдѣ мечемъ сверкнетъ — тутъ улица,
Гдѣ вернетъ коня — тутъ площадь тѣлъ.
Въ то же время съ гренадерами
Самъ Румянцевъ ли ударилъ въ нихъ;

— 240 —

На томъ полѣ, на томъ чистоемъ,
Мы сойдемся съ непріятелемъ,
Со такой ордой невѣрною (2)
На турецкій большой праздничекъ
Во несчастный день, во середу.
Мы Россеюшку насквозь пройдемъ,
Каменну стѣну копьемъ проблемъ,
Графъ Паскевича въ полонъ возьмемъ,
Графъ Паскевича въ полонъ возьмемъ.
Графъ Паскевичъ возговаривалъ,
Солдатушекъ уговаривалъ.
Вы не бойтесь-ка, ребятушки,
Наши храбрые солдатушки,
Наши храбрые солдатушки.
Послужите вы Царю Бѣлому,
Эхъ, Царю Бѣлому,
Александру Благовѣрному
(Или: Александру Николаичу).

## ХХХІІІ. ПИШЕТЪ, ПИШЕТЪ ЗЛОЙ ФРАНЦУЗИКЪ.

Одна изъ самыхъ любимыхъ въ арміи пѣсень заключаетъ въ
своемъ содержаніи объявленіе иностраннымъ государемъ русскому
царю войны, которое повергаетъ всѣхъ въ смущеніе, но является
всегда кто либо изъ извѣстнѣйшихъ современныхъ пѣснѣ полковод-
цевъ, который и обадриваетъ всѣхъ. Болѣе старинные варіанты этой
пѣсни восходятъ къ шведской войнѣ при Елизаветѣ Петровнѣ,
а затѣмъ они упоминаютъ чуть ли не о всѣхъ крупныхъ войнахъ
до Турецкой войны при Императорѣ Николаѣ включительно. Ва-
ріанты этой пѣсни начинаются: „Пишетъ—пишетъ король швед-
скій государынѣ письмо“, „Пишетъ, пишетъ король прусскій“,
„Пишетъ князь цесаринъ“, „Пишетъ, пишетъ султанъ турецкій
царю бѣлому“ и, наконецъ, „Наполеонъ король пишетъ нашему
царю бѣлому“. Вездѣ содержаніе письма въ томъ, что иностран-
ный государь хочетъ завоевать Россию и требуетъ, чтобы въ

— 241 —

Москвѣ и въ Петербургѣ были бы расписаны квартиры его войскамъ. Въ этихъ разнообразныхъ варіантахъ являются: Краснощековъ, Потемкинъ, Суворовъ, Платовъ, Кутузовъ, которые всѣхъ утѣшаютъ въ общемъ смущеніи.

Мы не будемъ говорить подробно обо всѣхъ варіантахъ; нами записанный варіантъ относится къ 12-му году, а потому и упомянемъ только о варіантахъ этой эпохи. Въ сборникѣ Кирѣевскаго, въ Х выпускѣ, есть два варіанта 1812 г. (всѣхъ варіантовъ у него 18), одинъ записанъ кн. Костровымъ, другой В. И. Далемъ. Оба варіанта представляютъ болѣе или менѣе отрывочныя пѣсни въ сравненіи съ нашимъ, но оба они указываютъ, что и нашъ варіантъ и варіанты кн. Кострова и Даля представляютъ одну и ту же пѣсню съ отличительными чертами, свойственными ей именно въ эпоху 12-го года. Во всѣхъ варіантахъ, касающихся шведскихъ и турецкихъ войнѣ, пѣсня содержатъ въ себѣ слова одобренія, вкладываемыя пѣснею въ уста полководца, которыми онъ обращается къ государынѣ или государю, чѣмъ пѣсня и кончается. Такъ, въ одномъ изъ варіантовъ Кирѣевскаго Суворовъ говоритъ государынѣ:

> „Ужъ ты гой еси, государыня, не страшися ничего!
> У насъ есть чѣмъ принять, есть чѣмъ потчивать его:
> У насъ есть ли пироги, они въ Тулѣ печены,
> Они въ Тулѣ печены, въ Москвѣ макомъ чинены:
> У насъ есть-ли сухари, они въ Тулѣ крошены;
> Они въ Тулѣ крошены, въ Москвѣ высушены.
> Еще есть ли у насъ похлёбочка—у солдата на бедрѣ,
> У солдата на бедрѣ, да что на лѣвой сторонѣ!“

Или, въ сборникѣ Савельева, такъ говоритъ Платовъ Императору Александру I про турецкаго султана, на чемъ опять и кончается пѣсня:

> „Ты не бойся, нашъ православный царь!
> Встрѣчать его пошли гренадерушковъ,
> Подчивать его заставь канонерушковъ,
> Столъ поставь изъ мѣдныхъ пушечекъ,
> А скатерти постели все лафетушки,
> Закусочки имъ поставь—мелкія пулечки,
> А провожать ихъ пошли Донскихъ казаковъ!“

Сборн. народн. пѣсNET.

16

— 242 —

Но въ 1812-мъ году война была перенесена въ середину
Россіі, чего не было со временъ Петра; тутъ ужъ не было вре-
мени спрашивать, какъ спрашиваетъ государыня въ одномъ изъ
варіантовъ этой пѣсни (Кир. ІХ, стр. 84) по поводу письма прус-
скаго короля:

„Есть ли у меня крупны люди кругъ меня“

и выслушивать слова утѣшенія, какъ въ данномъ случаѣ, по пѣснѣ,
„Генералушки большаго“—„Красношекова“. Здѣсь надо было дѣй-
ствовать, и вотъ пѣсня 12-го года, почти совѣмъ ‘опуская начало
пѣсни, развитое въ прежнихъ варіантахъ, прямо приступаетъ къ во-
еннымъ дѣйствіямъ и описываетъ ихъ.

Приводимый варіантъ записанъ нами въ ремонтной командѣ
Орденскаго и Малороссійскаго драгунскихъ полковъ отъ запѣвалы
родомъ Тамбовской губ., чѣмъ и объясняется начало пѣсни.

№ 96. Ремонтной команды Орденскаго и Малороссійскаго
драгунскихъ полковъ.

1. Что во городѣ въ Моршѣ читали указы,
Пишетъ, пишетъ злой Французикъ Росеюшку взять.

2. Расплакалися, разрыдалися наши сенаторы,
„Вы не плачьте, не рыдайте, авось Богъ поможетъ!“ *)

3. Мы по ўтру рано вставали въ походъ съ полунчи,
Ужъ мы ночью съ полуночи кōней осѣдлали.

4. Осѣдлавши своихъ кōней, подъ городъ Варшаву
Въ чисто поле выбзажали, во фрунтъ становились.

5. Глядѣлъ, смотрѣлъ злой Французикъ въ подзорную трубку,
Въ подзорную трубку въ Росейскую силу.

*) У Даля начало этой пѣсни такъ:

„Похвалился воръ Французикъ Россію взять;
Заплакали сенаторы горькими слезами.
Выходилъ же казакъ Платовъ:
Вы не плачьте, сенаторы, авось Богъ поможетъ“.

Далѣе разсказывается о походѣ, какъ и въ нашемъ варіанты, только сокращеннѣе.
(Кир. Х вып., стр. 44).

— 243 —

6. Валитъ сила по всѣмъ сторонамъ, по всѣмъ четыремъ,
Генералъ казакъ Денисовъ по правому флангу.

7. Приказывалъ, наказывалъ своимъ бомбардерамъ:
„Вы женжуры, бомбардеры слушайте приказу,

8. Пушки, ружья заряжайте, сабли вынимайте,
Безъ мово ли приказанья огня не открывайте!“

9. Не усѣлъ сказать онъ рѣчи, вдарилъ французъ въ плечи,
Застрѣлилъ его воръ французикъ изъ пушки картечью.

10. Кatak Росейскій огонь горячій началъ нагонять,
Солдатушки ребятушки пошли въ мостовую.

11. Къ быстрой рѣчкѣ подходили — перевозу нѣту:
Эта рѣченька Мяснушка *)—стоитъ воръ Французикъ.

12. Мы на лодкахъ пер'ѣзжали, Француза нагоняли,
Француза нагоняли, знамена отбирали.

13. Француза нагоняли, знамена отбирали,
Ототравши знамена, въ полонъ его взяли **).

Напѣвъ этой пѣсни весьма старинный и по своей заунывности
и задумчивой сосредоточенности представляетъ типичный напѣвъ
про 12-ый невеселый годъ **).

XXXIV. ПОЛНО БРАТЦЫ НАМЪ КРУШТЬСЯ,

Также пѣсня про 12-ый годъ, записана тамъ-же, гдѣ и
предъидущая, отъ запѣвалы—малоросса.

№ 97. Ремонтной команды Орденскаго и Малороссійскаго
драгунскихъ полковъ.

1. Полно, полно намъ, братцы, крушиться,
Перестанемъ тосковать,
Лучше будемъ, братцы, веселиться,
Съ горя пѣсню запоемъ.

*) Вислушка (Висла).

**) Въ сборнике донскихъ пъсенъ г. Пивоварова есть варіантъ съ именемъ Кутузова, состоящій изъ разговора Цари и Кутузова, и опять безъ военныхъ дѣйствій.

***) Варіантъ наîtва про султана турецкаго см. сборникъ Пальчикова.

7*

— 244 —

2. Запоемъ мы съ горя пѣсню
Про солдатское житье,
Про солдатское, братцы, житье,
Про походы про свои.

3. Про солдатское, братцы, житье,
Про походы про свои:
Мы немножко, братцы, прошли,
Мы побитыми много нашли.

4. Офицеровъ, братцы, до пяти,
Полковничковъ десяти,
Полковничковъ десяти,
Генераловъ двадцати.

5. Насъ на горку, братцы, выводили,
Во шеренгу становили,
На всѣ стороны Богу молились,
Съ отцомъ, съ матерью простились.

6. На всѣ стороны Богу молились,
Съ отцомъ, съ матерью простились,
Воинъ, воинъ Константинъ
По арміи проѣзжалъ.

7. Воинъ, воинъ Константинъ
По арміи проѣзжалъ,
Намъ приказы отдавалъ:
„Бейте, братцы, бейте, не робѣйте!“

8. Намъ приказы отдавалъ:
„Бейте, братцы, бейте, не робѣйте!“
— „Рады, рады, воевать,
За тебя кровь проливать!“

Эта пѣсня одна изъ лучшихъ солдатскихъ. Напѣвъ ея мажор-наго склада и маршеваго типа, а своимъ текстомъ она хорошо передаетъ намъ характеръ русскаго солдата и его обычаи передъ боемъ.

Начало пѣсни составляетъ эпическое мѣсто весьма многихъ солдатскихъ пѣсенъ: „Перестанемъ тосковать, лучше съ горя за-поемъ пѣсню“.

Въ нашихъ коренныхъ солдатскихъ пѣсняхъ (не въ сочинен-пыхъ и поддѣльныхъ подъ солдатскія) не бываетъ и тѣни какой-либо заносчивости, какого либо хвастовства; напротивъ пѣсни бо-

— 247 —

7. Четвертый, пятый взводы

Со знамёнами впередъ,

А шестой, седьмой взводы

Закричали всѣ: „ура!“

8. А шестые, седьмой взводы

Закричали всѣ: „ура!“

Закричали всѣ: „ура!“

Государю—честь хвала!

Варіанты, близkie къ сейчасъ приведенному, имѣются въ сборнику Кирѣевскаго (выпускъ Х, стр. 473) и у Пальчикова, у контораго приведенъ и напѣвъ.

XXXV. НОЧИ ТЕМНЫ, ТУЧИ ГРОЗНЫ.

Одна изъ типичныхъ солдатскихъ пѣсенъ, весьма распространенная не только въ арміи, но и въ народѣ. Въ многочисленныхъ своихъ варіантахъ она воспѣваетъ взятіе Варшавы Суворовымъ, взятіе Эривани Паскевичемъ, польскую кампанію 30-го года и турецкія войны, а затѣмъ переходитъ въ пѣсню, въ конторой солдаты, возвращаясь съ ученья, вспоминаютъ то польскую, то турецкую кампаніи. Варіанты текста всѣ между собой близки за исключеніемъ, впрочемъ, одного варіанта, записаннаго П. В. Кирѣевскимъ и относящагося къ взятію Варшавы Суворовымъ. Онъ начинается такъ:

Какъ не туча находила
И не сильны дожди льются:
Графъ Суворовъ показался,
Полки въ Польшу съ нимъ идутъ.
Онъ имѣлѣ то повелѣнье,
Чтобы Польшу усмирить,
И не мудро угожденѣе,—
Взять Аршаву покорить.

Затѣмъ описывается взятіе Варшавы и, наконецъ, восхваляется Суворовъ:

— 249 —

Намъ и служба съ нимъ красна!
Онъ отецъ намъ всѣмъ военнымъ,
Умереть съ нимъ хорошо.

(Сборникъ Донс. пѣсенъ Цивоварова).

Есть въ томъ же сборникѣ подобный же варіантъ (на стр. 112),
въ коемъ сравнивается Дибичъ и Суворовъ.

Но опять и этотъ варіантъ, коего напѣвъ остается намъ опять
таки неизвѣстнымъ, по своему общему стилю текста болѣе при-
ближается къ пѣснѣ про Очаковъ и Измаилъ, совсемѣмъ иного
напѣва, чѣмъ „Ночи темны, тучи грозны“. Эта пѣсня носитъ
на себѣ исключительный характеръ и ея первообразъ въ варі-
антѣ про взятіе Эривани Паскевичемъ—онъ и есть основной ва-
ріантъ пѣсни „Ночи темны, тучи грозны“ въ той ихъ формѣ,
какъ поютъ ее сейчасъ.

Помѣщаемъ здѣсь варіантъ про взятіе Эривани, записанный
Кирѣевскимъ (Х вып., стр. 464).

Не двѣ тучи, не двѣ грозны по поднѣбесью идутъ:
Наши храбрые солдаты въ барабаны марши бьютъ.
Они марши маршируютъ, промежду собой говорятъ:
„Трудно, трудно намъ, ребята, Эривань городъ брать,
Намъ еще того труднѣе—намъ подъ пушки подходить!
Мы подъ пушки подходили, закричали всѣ „ура!“
Графъ Паскевичъ Ериванскій громкимъ голосомъ вскричалъ:
Не робъйте вы, солдаты, потряслися стѣны вонъ!
Вы, прокляты персіяне, покоритесь всѣ вы намъ:
Не покройтесь вы намъ, пропадете какъ трава!“
Наши бодры, какъ солдаты, что-то храбро говорятъ:
„Доберёмся мы, ребята, мы до турка самогò!
Въ Царѣ-градѣ не найдемъ—въ острова за нимъ пойдемъ,
Въ острова за нимъ пойдёмъ, на арканѣ его приведёмъ!“

Затѣмъ очень хорошъ варіантъ Якушкина (Сбор. Кирѣевс. Х
вып., стр. 465). Онъ разсказываетъ про взятіе Варшавы.

Въ музыкальныхъ сборникахъ эта пѣсня имѣется у Стаховича,
Т. И. Филиппова, г. Прокунина и г. Весселя.

— 250 —

Начало пѣсни у г. Т. Филиппова поется такъ:

Тучи грозны, ночи тёмны

По поднебесью идутъ;

Наши славны, славны Забалканцы

Со ученіица идутъ.

Мы помѣщаемъ варіантъ этой пѣсни записанный г. Прокуні-
нымъ отъ крестьянскаго хора.

№ 99. (Запис. отъ крестьянскаго хора) Касимовскаго у., д. Ибердусь.

1. Ночи темны, тучи грозны,
Изъ подъ неба дождикъ льетъ;
Наши храбрые солдаты
Со ученія идутъ!

2. Они идутъ, маршируютъ,
Промежъ себя говорятъ:
„Трудно, трудно намъ, ребята,
Намъ Аршаву городъ взять;

3. А еще труднѣе будетъ
Намъ подъ пушки подбѣжать;
Мы подъ пушки подбѣжали,
Закричали всѣ: ура!“

4. Нашъ батюшка императоръ
Громкимъ голосомъ вскричалъ:
„Охъ вы, дѣти, не робѣйте!
За морями знаютъ насъ!“

5. Вы, проклятые поляки,
Покоритесь вы намъ!
Если вы не покоритесь
Всѣхъ порубимъ, посѣчемъ! *)

*) Текстъ варіанта г. Весселя.

1. Ночи темны, тучи грозны
По поднебесью идутъ,
Ай, наши храбры, храбры гренадеры.
Со ученіца идутъ.

2. Они идутъ, маршируютъ,
Межъ собою говорятъ:

— 251 —

Въ варіантахъ Якушкина и Стаховича не упоминается, что солдаты идутъ съ ученья, а разсказывается прямо о взятіи Варшавы. Въ послѣдующихъ варіантахъ мы видимъ вездѣ, что солдаты идутъ съ ученья, т. е. пѣсня поетъ о взятіи Варшавы въ видѣ воспоминанія прошедшаго. Въ большинствѣ варіантовъ пѣсни упоминается Паскевичъ. Мы ихъ считаемъ излишнимъ приводить, такъ какъ они помѣщены всѣ въ Х выпускѣ пѣсенъ Кирѣевскаго и интересующіеся ихъ могутъ найти тамъ.

Напѣвъ пѣсни весьма характерный—маршевый, мажорный *).

Эхъ, трудно, трудно намъ, братцы, солдатамъ,
Намъ Варшаву городъ взять;

3. И не будетъ намъ труднѣе
Намъ подъ пушки подбѣжать.
Мы подъ пушки (пушки) подбѣжали
Закричали всѣ: ура!

4. Предводитель графъ Паскевичъ
Громкимъ голосомъ вскричалъ:
Ужъ вы бейте (бейте), не робѣйте,
Подаются всѣ назадъ.

5. Подаются ли всѣ назадъ,
За морями знаютъ насъ.
Хоть и лихи (лихи) вы, полыки,
Покоритесь вы намъ!

6. Если намъ не покоритесь—
Пропадете, какъ трава,
Наша матушка ли, мать Россея
Всему свѣту голова.

Послѣднихъ двухъ стиховъ ни въ одномъ варіанѣ нѣтъ, у Стаховича она кончается такъ:

Всѣхъ порубимъ—посѣчемъ
И въ полонъ всѣхъ заберемъ!

У Якушкина „Во полонъ съ собой возьмемъ!“

*) Г-нъ Безсоновъ, который при изданіи матеріаловъ П. В. Кирѣевскаго почти ни одного собирателя не оставилъ безъ нападеній, часто полныхъ запальчивости и страннаго раздраженія, выписывая текстъ пѣсни „Ночи тёмны, тучи грозны“ г. Прокунина, дѣлаетъ къ нему такое примѣчаніе:

»(Ср. „Русс., нар., пѣсни, собранныя и переложенные Прокунинымъ подъ редакціей г. Чайковскаго“). Если собранный текстъ плохъ, то переложеніе уже слишкомъ хитро: ср. простоту у Стаховича. Зачѣмъ то еще пѣсня раздѣлена на строфы по 4 стиха: отъ 1872 года можно бы ожидать лучшаго собранія и издания).“

Что хотѣлъ сказать г. Безсоновъ, со свойственной ему неточностью выраженія, словами „собранный текстъ плохъ?“ Неужели г. Безсоновъ не знаетъ, что собиратель

— 252 —

XXXVI. СЕВАСТОПОЛЬСКАЯ.

Пѣснею на взятіе Варшавы, можно сказать, заканчиваются
народно-историческія или, точнѣе, военные пѣсни народно-старин-
наго характера, каковы вообще пѣсни послѣ Петра. Пѣсенное
творчество съ элементомъ историческаго повѣствованія проявляется
съ тѣхъ поръ исключительно лишь въ чисто солдатскихъ пѣ-
сняхъ и притомъ Кавказской арміи. Они въ послѣдствіи примѣня-
ются къ позднѣйшимъ войнамъ, и, въ полную противоложность
напѣвамъ 12-го года, эти Кавказскія солдатскія пѣсни часто но-
сять характеръ далекій отъ чисто народнаго: природа, бытъ
Кавказа, вся жизнь исключительной Кавказской арміи ничего

записываетъ пѣсни въ тѣхъ варіантахъ, которые онъ слышитъ въ народѣ? Какимъ образомъ примѣнить къ помѣщаемому собирателемъ тексту, что этотъ текстъ со- бранъ, когда онъ только записанъ? Пѣсни, варіанты могутъ быть собраны въ одинъ сборникъ... но не пѣсня. Если текстъ плохъ, развѣ въ томъ ина собирателя? Если-бы г. Безсоновъ собиралъ бы пѣсни, т. е. записывалъ бы ихъ у народа, то зналъ бы, какъ онъ трудно достаются тешеръ, когда уже забываются народомъ, зналъ бы и ра- дость собирателя, когда онъ находитъ хорошую пѣсню по напѣву, хотя бы въ пло- хомъ варіантъ ея текста, и не позволилъ бы себѣ выходокъ, неприличныхъ при из- даніи такого труда, каковъ трудъ П. В. Кирѣевскаго. Что же долженъ былъ сдѣлать г. Прокунинъ съ своей пѣснею, возбудившею такое негодованіе г. Безсонова— сочи- нить что-ли къ ней своей текстъ или, какъ говорить г. Безсоновъ, „собрать“ его, т. е., надо понимать, составить его изъ другихъ варіантовъ, чтобы новымъ текстомъ, къ которому не привыкъ г. Безсоновъ и котораго въ сборникахъ нѣтъ— не раздра- жать его понапрасну? Не понятно также и то, что г. Безсоновъ разумѣетъ подъ простотой положенія? Думаемъ, что г. Безсоновъ, такъ часто ссылaoшійся на напѣвы Прача и Кашина, черезъ чуръ хорошо изучилъ пѣсни по нимъ и не слыхалъ, какъ поетъ ихъ народъ. Оттого положеніе г. Прокунина и показалось г-ну Безсонову та- кимъ мудренымъ. Стаховичъ сохранялъ точно главный голосъ пѣсенъ, но придѣлы- валъ сочиненные аккомпанименты, разрушающіе ихъ. Г-нъ Прокунинъ „Ночи тёмны, тучи грозны“ записалъ отъ хора въ четыре человѣка крестьянъ, и въ аккомпани- ментъ ввелъ сопровождающіе голоса, на чемъ всю арранжировку и построилъ. Мы говоримъ такъ потому, что сами видѣли черновой листъ, на коемъ у г. Прокунина эта пѣсня записана. Проще ничего не можетъ быть, какъ передать пѣсню такъ, какъ ее поетъ народъ. Мы же сами эту пѣсню не только много разъ слышали въ народѣ, но и пѣли ее въ рядахъ арміи и утверждаемъ, что по напѣву варіантъ г. Прокунина не только характеренъ и народенъ, но и лучшій..

— 253 —

не имѣли общаго съ родиной нашей пѣсни — Великороссіей.
Въ кавказскихъ солдатскихъ пѣсняхъ отлился по преимуществу
типъ лихихъ, удалыхъ напѣвовъ. Но изъ большинства такихъ
Кавказскихъ пѣсенъ составляетъ исключеніе пѣсня „Ну-ка вспо-
мните, ребята, какъ стояли въ Зереняхъ“. Тяжелые дни Авар-
скаго отряда въ 1843 году воспѣваются въ ней напѣвомъ за-
унывно-стариннаго характера, близкаго къ пѣснямъ двѣнадцатаго
года, хотя текстъ пѣсни первоначально сочиненный. Эта то пѣсня и
нашла примѣненіе къ позднѣйшему событію—защитѣ Севастополя,
который не оставилъ солдатскихъ пѣсенъ. Война была такова, что
„пѣть было некогда“, какъ говорятъ, на вопросъ о пѣсняхъ,
Севастопольскіе солдаты. Отъ великой народной эпопеи — защиты
Севастополя въ пѣсняхъ остались лишь отрывочные намѣки на
эту защиту въ формѣ вставокъ въ извѣсныя еще до Севастополя
пѣсни. Такъ, напр., Севастопольцами былъ сложенъ прибавокъ
къ извѣстной пѣснѣ „Вдоль да по рѣчкѣ, вдоль да по Казанкѣ“:

„Доставались кудри, доставались русы
Севастополю чесать!“

Такъ же была примѣнена солдатская пѣсня про взятіе Варны:

„Вспомню домъ свой родной,
Самъ зальюся слезой,
Въ немъ былъ воленъ, всѣмъ доволенъ,
Горя послухомъ не зналъ!
А теперь испыталъ,
Въ Севастополѣ бывалъ“... и т. д.

Изъ болѣе цѣльныхъ цѣсенъ про Севастопольскую защиту
намъ, по крайней мѣрѣ, извѣстна лишь одна, но всё-таки не
самостоятельная—пѣсня, нами ниже помѣщаемая и составляющая
передѣлку кавказской пѣсни про Аварскій отрядъ. Въ Севасто-
польскую войну войсками Балтійскаго побережья была сложена
заунывная пѣсня „Мы подъ Ревелемъ стояли“ — кажется, эти пѣсни
составляютъ уже послѣдніе остатки солдатскихъ пѣсенъ съ харак-
теромъ народно-историческаго пѣсеннаго творчества, совершенно
изсякающаго и съ тѣхъ поръ лишь рѣдко проявляющагося въ

— 254 —

отрывочныхъ намёках маршевыхъ солдатскихъ пѣсенъ, какъ то,
напр., было въ послѣднюю Турецкую войну. Вотъ Севастопольская
пѣсня, какъ она пѣлась войсками послѣ Севастопольской кампаніи:

№ 100.

1. Мы не разъ, не два „ура!“ кричали
На Севастопольскихъ горахъ,
Распроклятые Французы
Стали шуточки съ нами шутить.

2. Распроклятые Французы
Стали шуточки съ нами шутить....
Стали шуточки съ нами шутить,
Изъ бомбическихъ палить!

3. Стали шуточки съ нами шутить,
Изъ бомбическихъ палить....
Въ полѣ ядра разсыпались
И картечи словно градъ!

4. Въ полѣ ядра разсыпались
И картечи словно градъ....
Въ полѣ ядра намъ знакомы
И картечи ни почему!

5. Въ полѣ ядра намъ знакомы
И картечи ни почему....
Заряжайте, братцы, ружья,
Встрѣтимъ Турку мы штыкомъ!

Напѣвъ пѣсни тождественѣ съ Кавказскою про Аварскій
отрядъ, текстъ—очевидный перефразъ ея *). Но въ общемъ она
исторически вѣрно передаетъ характеръ Севастопольской войны:
описаніе боя на Севастопольскихъ бастіонахъ, частыя, упорныя
бомбардировки изъ орудій усовершенствованнаго образца, печаль-
ное положеніе нашего вооруженія въ Севастополѣ, когда наши
преимущественно надѣялись на штыкъ — вотъ содержаніе пѣсни.
Конецъ ея: „встрѣтимъ Турку мы штыкомъ“ какъ бы не соотвѣ-
ствуетъ началу пѣсни о французахъ. Но турки были въ числѣ
союзниковъ, передъ Севастопольской войной у насъ была война
въ Турціи, и солдаты, привыкнувъ къ туркамъ, могли вставлять
ихъ въ пѣсни, какъ нарицательное имя.

*) Кавказская пѣсня помѣщена въ сборникъ солдатскихъ пѣсенъ г-на Весселя.

— 255 —

Содержаніе пѣсни не имѣеть въ себѣ чего-либо замѣчатель-
наго и цѣльнаго. Но эта пѣсня особенно должна быть дорога
русскому человѣку по смыслу историческаго события, воспѣваемому
въ ней. Безпримѣрная въ исторіи защита Севастополя будетъ
вѣчно жить въ сердцахъ русскихъ людей, и ни одно, хотя бы
незначительное воспоминаніе объ ней, не должно быть оставлено.

Потому, издавая собранные нами памятники пѣсеннаго творчества
русскаго народа, мы сочли необходимымъ помѣстить и тотъ его,
хоть и небогатый памятникъ, который имѣеть прямое отношеніе
къ Севастополю и пѣлся самими его защитниками.

Представивъ здѣсь пять солдатскихъ пѣсенъ съ элементомъ
историческимъ въ текстѣ ихъ и съ напѣвами болѣе или менѣе
старинными, мы помѣщаемъ нѣсколько лирическихъ пѣсенъ,
частью образовавшихся непосредственно въ солдатскомъ быту,
частью составляющихъ общелирическія донскія пѣсни. Начинаемъ
протяжной пѣснею съ напѣвомъ древняго склада старинной сол-
датской пѣснею, которая поется и народомъ.

XXXVII. АХЪ И ВЫ СОЛДАТУШКИ, ВЫ У.ЛАНЫ.

Эта пѣсня была записана А. Григорьевымъ, Варенцовымъ и
Костомаровымъ. Помѣщаемъ напѣвъ ея, какъ онъ былъ записанъ
г. Прокунинымъ и приводимъ имъ же записанный текстъ запѣва
и двухъ первыхъ куплетовъ. Остальнаго текста мы здѣсь не при-
водимъ й представляемъ весьма полный варіантъ этой пѣсни
г. Костомарова *), какъ лучшій и самый полный.

№ 101. Моршанскаго у., с. Сосновки.

„Ахъ, и вы, солдатушки, вы уланы!

1. Вы солдатушки, уланы,
Ахъ, и гдѣ вы были, гдѣ бывали?"

2. — Мы подъ Питеромъ стояли,
Ахъ, и подъ Можаемъ воевали.

*) Текстъ г. Прокунина помѣщенъ въ его сборникѣ.

— 256 —

## Текстъ Костомарова.

Вы, солдатушки, уланы
У васъ лошади буланы!
Ужъ и гдѣ же вы, уланы,
Гдѣ вы были побывали?
Подъ Можайскимъ воевали,
Мы Москвою проѣзжали,
Калинъ мостикъ переѣзжали,
Во слободку заѣзжали,
У вдовушки становились,
Проснились ночевати:
„Ты, вдова, вдова, Аксинья!
Укрой, вдова, темной ночи,
Пусти, вдова, ночевати,
Ночевати, простояти!
Насъ немножко, немаленько,
Полтораста насъ на коняхъ,
Полтретьяста пѣшеходовъ“.
А вдовушка не пущала,
Воротички запирала,
Солдатушкамъ отвѣчала:
„У меня дворикъ — маленекъ,
А горенка невеличка,
А дѣтушекъ четверичко!
И горенка не топлена,
И щи съ кашей не варёны“,
А мы силой ворвалися,
Въ горенку вобралися,
Разсѣлися всѣ порядкомъ:
Пѣшеходы всѣ по лавкамъ,
А конница по скамейкамъ,
А большой гость впереди сѣлъ,
Впереди сѣлъ подъ окошкомъ,
А вдова стоинъ у печки,
Поджавъ свои бѣлы ручки,
Ко ретивому сердечку.
Стоинъ она, слезно плачетъ,
А большой гость унимаетъ:

— 265 —

По лѣсамъ и по горамъ,
Онъ проводилъ такъ отрядъ,
Чтобы войско не терять!

6. Генералъ нашъ Ушаковъ
Повелъ Егереевскъ полкъ,
Онъ не любитъ перестрѣлки.
Прямо ломитъ на штыки!

7. Прямо ломитъ на штыки.
Рано на зарѣ...
Соловейко просвисталъ,
Намъ дорожку указалъ.

Первый варіантъ нами записанъ отъ унтеръ-офицера, участ-
ника Туркестанскаго похода, второй отъ унтеръ-офицера Орден-
скаго полка.

Кавказскіе варіанты поются съ припѣвомъ къ каждому куплету:

№ 105. а) Кавказская.

Гремитъ слава трубой,
Мы дралися за Лабой,
Но горамъ твоимъ Кавказъ,
Раздалась слава про насъ!

Въ послѣднюю турецкую войну эта пѣсня получила много ва-
риантовъ. Но всѣ они представляютъ мало интереснаго. Иные изъ
нихъ, очевидно сочиненные съ поддѣлкой подъ народный пѣсен-
ный стиль, отличаются слабостію изображенія, другіе, хоть и чисто
солдатскаго прōисхожденія, представляютъ или заимствованіе и
передѣлку словъ болѣе старинныхъ солдатскихъ пѣсенъ, или-же
дышатъ тою же сочиненностью. Всѣ варіанты этой пѣсни болѣе
наборъ словъ подъ бѣдную рифму, нежели дѣйствительныя пѣсни.
Они не болѣе, какъ развалины непосредственно-народнаго твор-
чества, уже теперь поблѣкшаго: „Гремитъ слава трубой“, какъ
пѣсня чисто солдатская, главное значеніе имѣетъ своимъ напѣвомъ,
столь излюбленнымъ солдатами и столь удобнымъ для пѣнія въ
строю.

Мы здѣсь приводимъ два варіанта, сложенные въ турецкую
войну. Въ этихъ, хоть и бѣдныхъ по своему словесному смыслу

— 267 —

Только стоить разсердить,
Въ Царь мы Градъ прийемъ обѣдать.
А въ мечети водку пить!

Другой варіантъ (Сѣвскаго полка):

1. За широкимъ за Дунаемъ,
Тамъ лилась кровь христіанъ
Отъ мучителей тиранъ,
Отъ турецкихъ басурманъ!

2. Русскій воинъ тѣмъ не шутитъ,
Ему жизнь не дорога,
Что хотить онъ помереть
Что за русскаго царя!

3. Антилерія, пѣхота
Открывали свой огонь,
Казакі молодці
Ударили въ шашки *).

4. Дрался Турокъ—на горѣ,
Взбирался высѣко,
Не шелъ онъ высоко,
Не пустили далеко!

5. „Спасибо вамъ, ребята,
За прекрасный, славный бой,
Одѣлятесь направо,
Мы домой скоро пойдемъ!“

6. Насъ семейство не велико
И хозяйство не большо,
Какъ надѣлъ ранецъ на плечи,
Подпоясался, пошелъ.

7. Прежде было за Дунаемъ,
Ни проѣхать, ни пройти,
А теперя за Дунаемъ
На каретѣ хоть кати **).

8. Какъ Османъ пошытался
Не пустить черезъ Дунай,
Оглянулся назадъ,
Идетъ Николай!

*) Изъ куплетъ взятъ изъ кавказской пѣсни.

**) Изъ Кавказской пѣсни.

— IV —

V. Не одна во полѣ дороженька.

Стр.

<table><tr><td>№ 22. Города Рыбинска</td><td>91</td></tr><tr><td>» 23. Зубцовскаго у., с. Троицкаго</td><td>91</td></tr><tr><td>» 24. Евремовскаго уѣзда</td><td>92</td></tr><tr><td>» 25. Г. Нижняго-Новгорода</td><td>92</td></tr><tr><td>» 26. Острогожскаго у., с. Марка</td><td>92, 112</td></tr></table>

VI. Не вечерняя заря спотухала.

<table><tr><td>№ 27, а) Елецкаго и Задонскаго уѣздовъ и № 28, Елецкаго уѣзда, села Петровскаго</td><td>98</td></tr><tr><td>№ 27, б) Елецкаго у., дер. Ясенки</td><td>100</td></tr><tr><td>» 29. Моршанскаго у., с. Сосновки</td><td>102</td></tr><tr><td>» 30. Новосильскаго уѣзда</td><td>103</td></tr></table>

VII. Гуртовщицкая.

<table><tr><td>№ 31. Задонскаго уѣзда</td><td>117</td></tr><tr><td>» 32. Острогожскаго у., с. Марка</td><td>118</td></tr></table>

VIII. Поднялась погодка.

<table><tr><td>№ 33. Побережьи Каспійскаго мори</td><td>119</td></tr></table>

IX. Скажите вы, мысли мон.

<table><tr><td>№ 34. Мологскаго уѣзда</td><td>120</td></tr></table>

X. Эко сердце.

<table><tr><td>№ 35. Мологскаго уѣзда</td><td>121</td></tr><tr><td>» 36. Пронскаго у., с Мишенина</td><td>122</td></tr></table>

XI. Вспомни, моя любезная.

<table><tr><td>№ 37. Г. Рыбинска</td><td>124</td></tr></table>

XII. а) Не пой, не пой соловьюшко.

<table><tr><td>№ 38. Запис. за Т. И. Филипповымъ</td><td>129</td></tr></table>

б) Садилъ чернецъ черёмушку.

<table><tr><td>№ 39. Моршанскаго у., с. Сосновки</td><td>131</td></tr></table>

XIII. Подуй, неногодушка.

<table><tr><td>№ 40. Задонскаго уѣзда</td><td>132</td></tr><tr><td>» 41. Зубцовскаго уѣзда, села Троицкаго</td><td>132</td></tr><tr><td>» 42. Города Рыбинска (бурлацкая)</td><td>133</td></tr></table>

XIV. Дубинушка.

<table><tr><td>№ 43. Моршанскаго уѣзда, с. Кулеватова и № 44. Моршанскаго уѣзда, с. Ракши</td><td>137</td></tr></table>

XV. Бурлацкая (Дунюшка).

<table><tr><td>№ 45. Города Рыбинска</td><td>138</td></tr></table>

— VI —

<table><caption>XXII. Никакъ невозможно.</caption><thead><tr><th></th><th>Стр.</th></tr></thead><tbody><tr><td>№ 69. Зубцовскаго у., с. Троицкаго</td><td>186</td></tr><tr><td>» 70. Пронскаго у., с. Мишенина</td><td>187</td></tr><tr><td>71. Богородицкаго у., сельца Федоровки</td><td>187</td></tr><tr><td>» 72. Моршанскаго у., с. Сосновки</td><td>188</td></tr><tr><td>» 73. Ефремовскаго у.</td><td>188</td></tr><tr><td>» 74. Изъ сборника Стаховича</td><td>189</td></tr></tbody></table>

<table><caption>XXIII. Размолодчики.</caption><tbody><tr><td>№ 75. Города Рыбинска</td><td>193</td></tr><tr><td>» 76. Валдайскаго у.</td><td>193</td></tr></tbody></table>

<table><caption>XXIV. Калинушка (Журушка, Веселая бесѣдушка).</caption><tbody><tr><td>№ 77. Пронскаго уѣзда, села Мишенина</td><td>198</td></tr><tr><td>» 78. Шацкаго уѣзда, села Самодуровки</td><td>203</td></tr></tbody></table>

<table><caption>XXV. Не сонъ мою головушку клонитъ.</caption><tbody><tr><td>№ 79. Моршанскаго уѣзда, села Сосновки</td><td>204</td></tr><tr><td>» 80. Тульской губ.</td><td>205</td></tr></tbody></table>

<table><caption>XXVI. Ужъ вы кумушки (И поѣду во Китай городъ гулять).</caption><tbody><tr><td>№ 81. Елецкаго уѣзда, села Липовки</td><td>206</td></tr></tbody></table>

<table><caption>XXVII. Ахъ вы сѣни, мои сѣни.</caption><tbody><tr><td>№ 82. Моршанскаго у., с. Сосновки и № 83 Ярославской губ.</td><td>210</td></tr></tbody></table>

<table><caption>XXVIII. Ужъ ты Сема, Симеонъ.</caption><tbody><tr><td>№ 84 и 85. Ефремовскаго у., дер. Выглядовки</td><td>212</td></tr></tbody></table>

ОТДѣЛЪ IV.

Старинныя рекрутскія пѣсни.

<table><caption>XXIX. Не бѣлы спѣгъ (Заной, мое сердечушко).</caption><tbody><tr><td>№ 86. Звенигородскаго у.</td><td>214</td></tr><tr><td>» 87. Моршанскаго у., с. Сосновки, записана въ 1871 г.</td><td>—</td></tr><tr><td>» 88. Того же села, записана въ 1886 г.</td><td>215</td></tr><tr><td>» 89. Острогожскаго у., с. Марка.</td><td>216</td></tr><tr><td>» 90. Ремонтной команды Орденскаго и Малороссійскаго драгунскихъ полковъ.</td><td>217</td></tr></tbody></table>

<table><caption>XXX. Не кукушечка ю сыромъ бору куковала.</caption><tbody><tr><td>№ 91. Записана за Якушкинымъ</td><td>221</td></tr><tr><td>» 92. Епибанскаго у.</td><td>222</td></tr></tbody></table>

<table><caption>XXXI. Востоскуйся ты, моя сударушка.</caption><tbody><tr><td>№ 93. Записана за Якушкинымъ</td><td>223</td></tr><tr><td>» 94. Изъ сборника Т. И. Филиппова</td><td>224</td></tr></tbody></table>

ПРЕДИСЛОВІЕ КО ВТОРОЙ ЧАСТИ.

Въ предисловіи и во вступительной части сотрудникомъ монпъ по составлению настоящаго сборника Н. М. Лопатиннымъ указана цѣль нашего изданія. Мнѣ остается только сказать о цѣлем, котораго я держался при положеніи пѣсенъ для голоса и фортепьяно.

Вопросъ о томъ, какъ гармонизировать русскія народныя пѣсни, до сихъ поръ не установился, и все, что дѣлается въ этомъ направленіи, должно считать только опытомъ.

Если сличить большинство существующихъ переложеній русскихъ пѣсенъ для голоса и фортепьяно, то окажется, что всё эти переложенія могутъ быть сведены къ тремъ главнымъ типамъ: къ сопровожденію аккордами, къ сопровожденію контрапунктическому и къ сопровожденію чисто инструментальному.

Въ большинствѣ сборниковъ русскихъ пѣсенъ гармонизаторы пользуются всѣми тремя выше указанными способами; исключеніе представляетъ пока сборникъ г. Мельгунова, въ которомъ всѣ пѣсни имѣютъ контрапунктическое сопровожденіе, въ видѣ подражанія хоровому исполненію ихъ народомъ.

Приступая къ переложенію пѣсенъ нашего сборника, я рѣшилъ дер-
жаться, до нѣкоторой степени, пріема указаннаго г. Мельгуновымъ въ объ-
ясненіяхъ, приложенныхъ имъ къ его сборникѣ, и состоящаго въ томъ, что
ладъ и гармонія пѣсни должны быть выведены изъ записанныхъ оттѣ хора
подголосковъ, т. е. тѣхъ побочныхъ мелодій, которыми поющіе въ хорѣ
крестьяне сопровождаютъ главную мелодію, и которыея весьма часто значи-
тельно разнятся оттѣ этой послѣдней, хотя и сохраняютъ вполнѣ ея харак-
терныя черты *).

*) Нѣсколько схожій съ этимъ способъ переложенія былъ еще раньше выхода въ сятъ сборника г. Мельгунова прямѣнѣтъ мною для гармонизаціі нѣсколькikhъ пѣсенъ моего сборника, вы-醫шаго двумя выпусками въ 1872—73 годахъ.

— II —

Не подлежитъ сомнѣнію, что, при гармонизаціи пѣсенъ, записанныхъ отъ хора, приемъ этотъ долженъ считаться наилучшимъ, такъ какъ гармонизатору остается только привести въ порядокъ готовый уже матерьялъ; но приемъ этотъ не можетъ быть примѣненъ въ пѣсняхъ одиночныхъ, или хотя и хоровыхъ, но записанныхъ отъ одногоъ пѣвца, потому ли, что не было подъ рукой хора, пли потому что пѣсни эти поются и хоромъ, и въ одиночку. Въ такихъ пѣсняхъ нѣтъ подголосковъ, и гармонизатору, желающему, во что бы то ни стало, пользоваться при переложеніи пѣсенъ исключительно этими послѣдними, придется или оставить пѣсню не гармонизированною, или искать гармоническаго ея объясненія въ уклоненіяхъ (варіаціяхъ), которые позволяетъ себѣ, отъ времени до времени, поощій, а за неимѣніемъ ихъ прибѣгнуть къ сличенію записанной пѣсни съ варіантами ея изъ другихъ мѣстностей. Но варіанты различныхъ мѣстностей часто значительно разнятся другъ отъ друга въ построеніи мелодіи; варіаціи же, дѣлаемыя при исполненіи пѣсни пѣвцами, хотя и представляютъ, отѣльно взятыя, прекрасныя самостоятельныя мелодіи, при совмѣстномъ исполненіи легко могутъ дать невозможную какофонію и, вмѣсто того, чтобъ помочь дѣлу, могутъ подъ часъ лишь сбить съ толку гармонизатора.

Такимъ образомъ, рекомендованный г. Мельгуновымъ способъ далеко не всегда можетъ быть примѣненъ на практикѣ, и гармонизаторъ не рѣдко можетъ быть поставленъ въ необходимость обойтись, такъ сказать, собственными средствами и гармонизировать пѣсню по аналогіи съ другими пѣснями.

При составленіи этого сборника весьма немногія изъ пѣсенъ были записаны мною и сотрудникомъ моимъ отъ хора, частью потому, что многія изъ пѣсенъ нашего сборника одиночныя, а частью и потому, что большая часть записанныхъ у насъ пѣсенъ уже мало поется въ настоящее время народомъ, и трудно было собрать одновременно нѣсколько человѣкъ, твердо знающихъ пѣсню, чтобы получить хорошее хоровое исполненіе; записывать же пѣсни отъ хора случайно составленнаго, мы признаемъ дѣломъ рискованнымъ. Съ пользой записать пѣсню отъ хора можно лишь тогда, когда хоръ этотъ хорошо спѣлся, и каждый пѣвецъ знаетъ какъ подладиться къ другому пѣвцу; въ противномъ случаѣ приходится, сплошь да рядомъ, слышать такія комбинаціи звуковъ, которые затемняютъ лишь смыслъ основнаго напѣва и главныхъ подголосковъ, имѣютъ, подъ-часъ, сомнительное музыкальное достоинство и могутъ даже потребовать отъ гармонизатора извѣстной доли храбрости для изображенія ихъ на бумагѣ, а тѣмъ болѣе въ печати. Другое дѣло хоръ хорошо спѣвшійся.

Доказательствомъ, насколько голоса такого хора хорошо подлаживаются другъ къ другу, могутъ служить помѣщенные у насъ въ сборникѣ два ва-

— III —

ріанта пѣсни „Горы“ (№ 1 і № 2) или, напр., пѣсня „Садилъ чернецъ чермушку“ (№ 39), записанные мною отъ хора *). Пныхъ удивитъ, быть можетъ, что пѣсни эти записаны только въ два голоса, — онѣ записаны въ томъ видѣ, какъ мнѣ пришлось ихъ слышать. На родинѣ моей, въ Моршанскомъ уѣздѣ, Тамбовской губ., да и въ другихъ мѣстностяхъ мнѣ часто случалось слыхать хорошо спѣвшіеся крестьянскіе хоры, которые пѣли, главнымъ образомъ, въ два голоса, изрѣдка расходясь на три, а еще рѣже на четырѣ голоса.

Весьма возможно, что въ этихъ случаяхъ пѣвцамъ, изъ которыхъ былъ составлень хоръ, часто приходилось пѣть вмѣстѣ; они съ каждымъ разомъ все болѣе и болѣе подлаживали подголоскп, какъ въ главной мелодіи, такъ и между собою и кончили тѣмъ, что остановились на самыхъ красивыхъ, давшихъ наилучшую композицію съ основнымъ напѣвомъ.

Здѣсь кстати будетъ сказать, что какъ я, такъ и сотрудникъ мой, Н. М. Лопатинъ, держимся того мнѣнія, что не слѣдуетъ слишкомъ увекаться въ погонѣ за подголосками, а относиться къ этому дѣлу весьма осторожно: тщательно разбирать, какая именно мелодія главная, основная и обозначать это какимъ либо способомъ при изданіи сборника.

Въ большинствѣ случаевъ пѣвцы начинаютъ пѣсню съ основной мелодіи, но можетъ случиться и на оборотъ. Весьма часто при хоровомъ исполненіи главная мелодія бываетъ разбита между двумя голосами, и каждый изъ нихъ поетъ ее не такъ, какъ бы она пѣлась, если бы пѣсня исполнялась какъ одиночная (см. пѣсню № 39: „Садилъ чернецъ чермушку“).

При переложеніи пѣсенъ, записанныхъ отъ хора, а равно и такихъ, которые хотя и были записаны отъ одного лица, но были раньше или послѣ этого слышаны мною въ хоровомъ исполненіп я въ фортепіанномъ сопровожденіи старался подражать хору и для того, чтобы сопровожденіе это звучало полно, прибѣгалъ къ удвоенію въ верхней октавѣ какъ основного напѣва, такъ и подголосковъ. Пѣснямъ одиночнымъ я счелъ за лучшее придать сопровожденіе контрапунктическое, а не аккордами, какъ болѣе соответствующее характеру и духу русской пѣсни (нѣчто въ родѣ искусственнаго подголоска). Количество сопровождающихъ голосовъ у меня различное, смотря по характеру напѣва. Иной напѣвъ допускалъ сопровожденіе въ три, четыре голоса, для другаго достаточно было и одного сопровождающаго голоса, и попытки мои прибавить для большей полноты еще одинъ, или два голоса не давали желаннаго результата, такъ какъ измѣняли характеръ пѣсни.

Сопровождающія мелодіи, или части ихъ, я займствовалъ иногда изъ

*) Пѣсня № 1 записана мною отъ артели касимовскихъ рабочихъ, а пѣсня № 2 и 39 отъ рабочихъ химическаго завода, находящагоси въ селѣ Сосновкѣ, Моршанскаго уѣзда. Въ обоихъ случаяхъ пѣвцы исполняли пѣсню такъ, какъ она напечатана, не вводя новыхъ подголосковъ.

— IV —

другихъ варіантовъ пѣсни, а при сочиненіи искусственнаго подголоска ста-
рался, насколько возможно, подражать характеру и рисунку основнаго на-
пѣва. Главной моей заботой при этомъ было не созданіе какого нибудь не-
обыкновенно красиваго контрапункта, или пикантной гармонической комби-
націи, а то, чтобы сочиненный мною искусственный подголосокъ, давая
плавную по возможности мелодію, не затемнялъ какъ-нибудь основнаго на-
пѣва и не искажалъ его характера.

Кромѣ того, я старался примирить, насколько возможно, практику на-
роднаго пѣнія съ музыкальною теорією, для чего и избѣгалъ, гдѣ могъ, за-
прещенныхъ послѣдованій. Тѣмъ не менѣе, весьма часто нельзя было, безъ
ущерба для характера пѣсни, избѣжать ходовъ октавами, скрытыхъ октавъ,
а равно и хода двухъ голосовъ въ прямомъ направленіи въ приму, безъ
котораго не обходится почти ни одна пѣсня при хоровомъ исполненіи ея
народомъ.

Возможно, что многимъ сдѣланныя мною переложенія покажутся нѣ-
сколько однообразными и неполными, но я уже сказалъ, что не искалъ,
при переложеніи пѣсень, какихъ бы то ни было гармоническихъ эффек-
товъ. Также не было задачей нашего изданія дать возможно полное пере-
ложеніе народныхъ пѣсень для одного фортепіано: мы желали только сохранить въ непэмѣнномъ видѣ напѣвы пѣсень, которые мы слышали, и дать полную возможность одному голосу сить слышанную нами пѣсню такъ, какъ поетъ ее народный пѣвецъ и съ сопровожденіемъ, которое не разру-
шало бы ея основнаго характера *) .

Я не счелъ пужнымъ гармонизировать всѣ пѣсни, находящіяся въ на-
шемъ сборникѣ, въ особенности когда онѣ являлись въ большомъ количе-
ствѣ варіантовъ.

*) По этой именно причинѣ во всѣхъ монхъ переложеніяхъ я всячески избѣгалъ низкихъ басовыхъ звуковъ, такъ какъ мнѣ никогда не приходилось слышать ихъ при хоровомъ исполненіи русской пѣсни народомъ.

Полагаю, что не я одинъ, но и всѣкий, слышавшій русскую мужскую хоровую пѣсню не въ концернахъ г. Арт册ера-Славянскаго (въ которыхъ она является замаскированною не менѣе, чѣмъ и целовѣніемъ), а въ деревнѣ, или если и въ городѣ, то отъ деревенскихъ пѣвцовъ, долженъ быть вызвѣтъ, что мужской хор совершенно игнорируетъ низкіе басовые звуки. Происхо- дить это, надобно думать, чѣсťю отъ пристрѣятія мужскаго хора къ высокимъ тональностямъ, а частью (ежели не главныхъ образомъ) отъ того, что какъ основной напѣвъ пѣсни, такъ и всѣ полголоски построены въ претълахъ довольно о﴿равненаго звукорѣда. Неключенія рѣдки. Желат-  
оншими убѣдиться въ этомъ предлагаю заглянуть въ оба выпуска сборника г. Мельгунова, или въ  
сборникъ г. Пальчикова и пересмотрѣть многочисленныя варіаціи напѣвовъ приложенныхъ при каж-  
дой пѣсне, чѣмъ ихъ при этомъ октавой ниже. Низкихъ басовыхъ звуковъ тамъ нѣть, не смотріе  
на то, что многія пѣсни записаны въ низкихъ тонахъ. Самый пизгій звукъ, понадающійся всего  
въ одной или въ двухъ пісняхъ сборника г. Мельгунова (большое А) можетъ быть изятъ тено-  
ромъ; у г. Пальчикова попадается два, три раза большое G, но въ такихъ случаяхъ мелодіи не  
идутъ выше малаго G, или малаго α и записаны, по всей вѣроîtности, за женскимъ хоромъ, кото-  
рый часто любитъ подражать мужскому пѣнію и предпочитаетъ поэтому низкія тональности.

--- ロ ---

Въ началѣ каждой пѣсни обозначена скорость движения по метроному,
и, кромѣ того, выставлено обозначеніе темпа какъ по русски, такъ и по
итальянски, (послѣднее для тѣхъ, кто болѣе привыкъ къ итальянскимъ тер-
минамъ). Темпъ пѣсенъ, взятыхъ изъ другихъ сборниковъ, или сообщенныхъ
намъ, обозначенъ по аналогіи съ имѣющимися у насъ варіантами этихъ
пѣсенъ.

Въ тѣхъ случаяхъ, когда являются сложные такты въ ⅝ и 7/₄, т обо-
значилъ пунктиромъ, какимъ образомъ они составлены.

Тѣ пѣсни, въ которыхъ сложная и запутанная разстановка словъ, мы
помѣщаемъ въ отдѣльномъ приложеніи съ полной разстановкой словъ по
ихъ напѣву. Эта разстановка записана во время исполненія пѣсенъ пѣвцами
и можетъ служить обращикомъ, какъ слѣдуетъ разстанавливать слова и въ
другихъ пѣсняхъ.

Для удобства поющихъ въ оглавленіи 2-й части указаны страницы,
на которыхъ помѣщены тексты пѣсенъ въ 1-й части.

Васілій Прокунинъ.

51.

55.

(Запись. Въ 50 хъ года г. Несвадьбою за П.П. Якушкинымъ)

56.

(Тамбовской г. Борисоглѣбскаго у. с. Красные Хутора.)

NB. Въ сборникъ М. А. Стаховича, пѣсня эта записана въ 2/4. Въ нашемъ сборникѣ четверти замѣнены полунотами для боль- шей наглядности при сличении этого варіанта съ предъидущи- ми. Влѣдствие этого пришлось и вмѣсто обозначеннаго у Ста- ховича темпа (allegretto riso- luto) поставить: allegro riso- luto.

12

„НЕ ШУМИ, МАТИ ЗЕЛЕНАЯ ДУБРОВУШКА“

58.

(см. Пю часть стр.531)

Медленно и выразительно. (adagio molto espressivo) ♩ = 50

1. Ду . . бро . ву . шка... . Не мѣ - шай мнѣ, до - бру .

2. Ду - му ду - ма - ти... . Какъ на у - тро мнѣ, мо .

3. У до . про . са бы . . ть... Пе . . редь гро . вны . имъ су .

4. Пе . редь са мимъ Ца . . рѣ . . мѣ . Вотъ какъ ета . ни . тъ ме .

5. Царь вы . спра . ши . . ва . . ть... „Ты ека . жит . ка, до . брый

6. Ты кре . стья . нскай . сы . нѣ . Ужъ и съкѣмъ - же ты воро .

7. Ты ра . збой . ни . . ча . . лѣ . Да и мно . го . ли бы .

8. Во то . ва . ри . ща . хъ?“ Ты, . на . дѣ . жа Го . су .

9. Все . ё правду я ека . жу... . Насъ то . ва . ри . щей бы .

10. Все . во . че . тве . ро... . Вотъ какъ не . рвый то то .

11. Мой бу . ла . тный . но . . жъ.. А дру . гой то ва . рищъ

12. Са . бля во . етра я... . Какъ и тре . . тій то .

13. Ноч . ка тё . мна . я... . А че . тве . ртый былъто .

14. Самъ я мò . ло . . де . . цз“. Что вагò . во . ритъна .

15. Пра . во . ела . вный . Ца . . рѣ . „И епо . лать те . бѣ , дѣ .

16. Кре . . стья . нскай . сы . нѣ . Что . у . мѣлъ ты во . ро .

17. У . мѣлъ о твѣтъ де . . ржа . . ть.. Я ва . то те . бя, дѣ .

18. По . . жа . лу . ю... . Се . . ре дн но ли хе .

19. Вы . . со . ки . ми... . Что . дру . . мя — ли сто .