ОТЪ ИЗДАТЕЛЕЙ.

II. Н. Рыбниковъ пользовался особенною признію и справедливымъ уваженіемъ со стороны Алексѣя Степановича Хомякова: въ своихъ переходахъ изъ Москвы въ губернію Черниговскую, изъ Черниговской въ Пермскую и оттуда въ Олонецкую, обратившись къ изученію простаго русскаго народа въ его неподдѣльномъ творчествѣ, собиратель предлагаемыхъ пѣсень, движимый естественнымъ чувствомъ, прислалъ первые плоды трудовъ своихъ первому тому, кто умѣлъ цѣнить всякое живое направленіе молодости, и, согрѣвая ее сочувствіемъ, успѣвалъ превращать всякую истинную жизнь молодаго развитія въ жизнь направленія русскаго.

Получивши первыя тетрада собранныя пѣсень, А. Ст. Хомяковъ выразилъ непремѣнное намѣреніе: издать ихъ отъ себя и посвятить Московскому Обществу Любителей Российской Словесности, которому онъ, какъ предшѣдатель, подарилъ послѣднее время своей сочувственной дѣятельности.

Свидѣтели такой мысли исполняютъ ее нѣмъ съ согласія Общества и Собирателя.

*

Собраніе, обогащенное изученіемъ трехъ отдаленныхъ русскихъ областей, мало по малу возрасло до значительныхъ размѣровъ и полнѣть съ каждымъ, можно сказать, днемъ и часомъ. На первый разъ и для первой части пришлось огра-

II

ничтяться выборомъ Пѣсень Бы列евыхъ, вынесенныхъ народнымъ
творчествомъ слова изъ были, прожитой долгою и своеобразною
жизнію Рус. Отдѣлъ этотъ записать исключительно въ губер-
ніи Олонецкой.

Начала, руководившія изданіемъ, тѣ же, какія положены въ
основу изданія Пѣсень, собранныхъ Н. В. Кarpьевскімъ.

Пояснія, въ подстрочныхъ примѣчаніяхъ, допущены только
самыя необходимые, на сколько было нужно для ближайшаго
уразумѣнія данныхъ. Гдѣ принадлежать ови Издателямъ,
тамъ вездѣ объ этомъ упомянуто (въ сокращеніи « Изд. »);
все остальное (и тогда съ прибавкою « Собр. ») относится
къ Собрателю.

И. БЕЗСОНОВЪ.

Д. ХОМЯКОВЪ.

1861 года,
Марта 12 дня.

I.

ОЛЕГЪ СВЯТОСЛАВИЧЬ.

*

1.

О ВОЛЬГЪ БУСЛАЕВИЧЪ *).

( Петразаводскаго уѣзду, Свиногубской волости, деревни Могиасы).

Закатилось красное солнышко
За горушки высокія, за моря за широкія,
Разсаждалися звѣзды частыя по свѣтлу небу:
Порождался Вольга сударь Буслаевичь.

5. На матушкѣ на святой Руси.
Рос' Вольга Буслаевичь до пятн годковъ,
Пошел' Вольга сударь Буслаевичь по сырой земли:
Мать сыра земля сколыбалася,
И звѣри въ лѣсахъ разбѣжались,

10. И птицы по подоблачью разлетались,
И рыбы по синю морю разметались.
И пошел' Вольга сударь Буслаевичь
Обучаться всякихъ хитростей, мудростей,
И всякихъ языковъ разныхъ;

15. Задался Вольга сударь Буслаевичь на семь годъ,
А прожилъ двѣнадцать лѣтъ;
Обучался хитростямъ, мудростямъ,
Всякимъ языкамъ разнымъ.
Собиралъ дружину себѣ добрую,

20. Добрую дружину, хоробрую,

*) Вольга, ведущіе уѣзд; Буслаевичь испорчено изъ Святославічи.

1

2

Собиралъ тридцать богатырей безъ единаго,
Самъ становился тридцатынъмъ.

« Дружина, скаже, моя добрая, хоробрая!

« Слухайте большаго братца, атамана-то:

25. « Вейте веревочки шелковыя,
« Становите веревочки по темну лѣсу,
« Становите веревочки по сырой земли,
« И ловите вы купицъ и лисицъ,
« Дикихъ звѣрей и черныхъ собылей,

30. « И ловите по три дня и по три ночи. »
Слухали большаго братца, атамана-то
Дѣлали дѣло повелѣное:
Вили веревочки шелковыя,
Становили веревочки по темну лѣсу, по сырой земли *),

35. Ловили по три дни и по три ночи,—
Не могли добыть ни одного звѣрка.
Повернулся Вольга сударь Буслаевичь левымъ **) звѣрёмъ,
Поскочилъ по сырой земли, по темну лѣсу,
Заворачивалъ купицъ, лисицъ,

40. И дикихъ звѣрей, черныхъ соболей,
Большихъ поскакучіхъ заюшекъ,
Маляпхъ горностаюшекъ.

И будетъ во градѣ во Кіевѣ
Со своею дружиною со доброю,

45. И скажетъ Вольга сударь Буслаевичь:
« Дружинушка ты моя добрая, хоробрал!
« Слушайте большаго братца, атамана-то:
« Вейте силышка шелковыя,
« Становите силышка на темный лѣсъ,

50. « На темный лѣсъ, на самый верхъ,
« Ловите гусей, лебедей, ясныхъ соколей,
« И малую итицу птащицу,

*) Стихъ долженъ быть таковъ:
Становили веревочки по темну лѣсу,
По темну лѣсу, по сырой земли. — Нэд.

**) Львомъ. — Нэд.

3

« И ловите по три дни и по три ночи. »
И слухали большаго братца, атамана-то,

55. Дѣлали дѣло повелѣное:
Вили сплышка шелковыя,
Становили сильшпка на темный лѣсъ, на самый верхъ»;
Ловили по три дни и по три ночи,—
Не могли добыть ни одной птички **).

60. Повернулся Вольга сударь Буслаевичь Науй птицей **),
Полетѣлъ по подоблачью,
Заворачивалъ гусей, лебедей, ясныхъ соколей,
И малую птицу пташицу.
И будутъ во городѣ во Кіевѣ,

65. Со своей дружинушкой хороброю,
Скажетъ Вольга сударь Буслаевичь:
« Дружина моя добрая, хоробрая!
« Слухайте большаго братца, атамана-то,
« Дѣлайте вы дѣло повелѣное:

70. « Возьмите топоры дроворубные,
« Стройте судёпышко дубовое,
« Вяжите путевья шелковыя,
« Выззжайте вы на сине море,
« Ловите рыбу семжинку и бѣлужинку,

75. « Щученьку и плотиченку,
« И дорогую рыбку осетринку.
« И ловите по три дни и по три ночи. »
И слухали большаго братца, атамана-то,
Дѣлали дѣло повелѣное:

80. Брали топоры дроворубные,
Стронли судёпышко дубовое,
Вязали путевья шелковыя,

*) Стихъ долженъ быть таковъ:
Становлили сплышка на темный лѣсъ,
На темный лѣсъ, на самый верхъ.—Нэд.

**) Удареніе на одной, а птичке безъ ударенія.

***) Науй птица, « великая, страховитая », является и въ стихѣ о Егоріѣ храбромь, и въ сказѣ объ Александру Македонскомъ, который на ней подпамается на небеса. — Собр. — Платье погъ и пога; серб. пой, страусъ. — Нэд.

4

4

Выйдяш на сине море;

Ловили по три дни и по три ночи, —

85. Не могли добыть ни одной рыбки.

Повернулся Вольга сударь Буслаевичь рыбой щучиной
И побѣжалъ по синю морю,
Заворачивалъ рыбу семжинку и бѣлужинку,
Щученку и плотиченку,

90. Дорогую рыбку осетринку.

И будутъ во градѣ во Кіевѣ,
Со своему дружинною со доброю,
И скажетъ Вольга сударь Буслаевичь:
« Дружина моя добрая, хоробрая!

95. « Кого бы намъ послать во Турецъ-землю,
« Провѣдати про думу про царскую,
« Чтò царь думы думаетъ,
« Думаетъ ли йхать на святую Русь?
« Стараго послать, — будетъ долго ждать;

100. « А середняго послать-то, — виномъ запоять,
« А малаго послать, —
« Маленькій съ дѣвушкамы заиграется,
« Со молодушкамы распотѣшится,
« А со старыма старушкамы разговоръ держать:

105. « Это намъ будетъ долго ждать.
« Будетъ, видно, Вольгѣ самому пойти! »
Повернулся Вольга сударь Буслаевичь
Малою итнцею пташицей,
Полетѣлъ ёнъ по подоблачью.

110. И скоро будетъ во Турецъ-землѣ,
Будетъ у царя Турецкаго,
Противъ самыхъ окошечекъ,
И слушаетъ онъ рѣчи тайны, —
Говоритъ царь со царицею:

115. « Ай же ты, царица Панталовна!
« Я знаю про то, вѣдаю:
« На Русь-то трава растетъ не по старому,
« Цвѣты цвѣтутъ не по прежнему,
« А видно, Вольги-то живаго нѣтъ. »

120. Говорить царица Панталовна:

5

— Ай же ты, царь, Турецъ-Санталь!

— На Руси трава все ростетъ по старому,

— Цвѣты-то цвѣтутъ все по прежнему.

— А ночесь спалось, — во сняхъ видѣлось:

125. — Бывъ *) сподъ восточнія сподъ сторонушки

— Налетѣла птица малая иташица,

— А сподъ западней сподъ сторонушки

— Налетѣла птица черный воронъ;

— Слеталися оны во чистомъ полѣ,

130. — Промежу собой подиралися:

— Малая-то птица иташица

— Чернаго воропа повыклевала,

— По перышку она повыщипала

— И нà вътеръ все повыпускала.—

135. Проговорить царь Турецъ-Санталь:

« А я думаю скоро ѣхать на святую Русь,

« Возьму я девять городовъ

« И подарю своихъ девять сыновей,

140. « Привезу себѣ шубоньку дорòгую. »

Говорить царица Панталовна:

— А не взять тебѣ девяти городовъ,

— И не подарить тебѣ девяти сыновей,

— И не привезти тебѣ шубоньку дорòгую! —

145. Проговорить царь Турецъ-Санталь:

« Ахъ ты, старый чортъ!

« Сама спала, себѣ сонъ видѣла! »

И ударить онъ по бѣлу лицу,

И повернется,—по другому,

150. И кинетъ царицу о кирпиченъ полъ,

И кинетъ ю второй-то разъ:

« А поѣду я на святую Русь,

« Возьму я девять городовъ,

155. « Привезу себѣ шубоньку дорòгую! »

*) Было, было. — Изд.

6

Малымъ горносталюшкомъ:

Зашелъ во горницу во ружейную;

И повернется онъ добрымъ молодцемъ:

160. И тугіе лукі переломалъ,

И шелковыя тетивочки пёрервалъ,

И каленыя стрѣлы всѣ повыломалъ,

И у оружей замочки повывертѣлъ,

Въ боченочкахъ порохъ перезалѣлъ.

165. Повернулся Вольга сударь Буслаевичь сѣрымъ волкомъ:

Поскочилъ онъ на кошшенъ дворъ,

Добрыхъ коней перебралъ,

А глагки у всѣхъ у нихъ перервалъ.

170. Малою птицею пташицей,—

И будутъ во градѣ во Киевѣ,

Со своею со дружиною со доброю:

« Пойдемъ-те мы во Турецъ-землю »!»

175. И пошли оны во Турецъ-землю,

И силу Турецкую во полонъ брали.

« Станемъ-те теперь полону подѣлять! »

Чтò было надѣлу дорого

180. И чтò было надѣлу дешево?

Вострыя сабли по пяти рублей.

А оружье булатное по шести рублей,

А добрые кони по семи рублей;

А только надѣлу было дешево,—женскій полъ:

185. Старушечки были по полушечкѣ,

А молодушечки по двѣ полушечки,

А красныя дѣвушки по денежкѣ.

( Записано отъ слѣдяго крестьянинъ Козьмы Романова ).

*) Очевидно — набѣръ Ольга на Взацтію

7

2.

О ВОЛЬГЕ ВСЕСЛАВЬИЧЕ.

( Пудожскаго уѣзда, Шалскій погостъ ).

Когда возсіяло солице красное
На нашу на землю Свято-русскую,
Тогда пародился младый богатырь,
Младый богатырь Вольга Всеславьевичь.

5. Будетъ Вольга семи годовъ,
Передастся Вольга семи мудрецамъ,
Понимаетъ Вольга всѣ хитрости,
Всѣ хитрости и всѣ мудрости;
Будетъ Вольга семнадцати лѣтъ,

10. Прибираетъ дружину хоробрую:
Тридцать молодцевъ безъ единаго,
Самъ Вольга былъ во тридцатыхъ.
Будетъ Вольга на крутомъ берегу,
На крутомъ берегу удалымъ молодцемъ,

15. Воспроговоритъ Вольга таковы слова:
« Братцы вы, дружина хоробрая,
« Тридцать молодцевъ безъ единаго,
« Самъ я Вольга во тридцатыхъ!
« Слушайте большаго атамана,

20. « Дѣлайте дѣло повелѣное;
« Нынѣча теперь я вамъ скажу:
« Отъ моей отъ слова богатырскія
« Куинцы и лисицы ушли въ темны лѣса,
« Рыба ушла во сине море,

25. « Во сине море, въ глубоки станы;
« Вяжите вы тоневья * ) шелковыя,
« Путевья кладите позолоченыя,
« И спускайте эти тоневья въ сине море. »
Сам-о-тъ Вольга сударь Всеславьевичь

30. Оберпулся Вольга рыбой-щукою,

* ) Тоши, сѣти.—Пзо.

8

Понелъ Вольга во сине море,
Всѣхъ рыбъ онъ повыпугалъ
Со тыхъ становъ со глубокіихъ
Во тонъ во тоневья шелковыя;

35. Всю кунную *) рыбъ повыловилъ
Со своей дружиной со хороброей.
Будеть Вольга на крутомъ берегу,
На крутомъ берегу удалимъ молодцемъ,
Самъ говорилъ таково слово:

40. « Братцы вы, дружина хоробрая!
« Теперь кунная рыба вся повыловлена
« Во томъ ли во славномъ во Синемъ морѣ;
« Теперь кунницъ и лисицъ повыловимъ.
« Слушайте же большаго атамана,

45. « Дѣлайте дѣло повелѣное:
« Вяжите вы тоневья шелковыя,
« Вы пускайте тоневья въ лѣса темные,
« По ближности славнаго Синя моря **). »
Сам-о-тъ Вольга сударь Всеславьевичь

50. Обернулся Вольга сѣрымъ волкомъ,
Побѣжалъ Вольга въ темны лѣса.
Его братья, дружина хоробрал,
Слушали большаго атамана,
Дѣлали дѣло повелѣное:

55. Вазали тоневья шелковыя,
Пускали тоневья во темны лѣса,
По ближности славнаго Синя морл.
Сам-о-тъ Вольга сударь Всеславьевичь
Побѣжалъ во ты во ломы ***) во великіе:

60. Изъ тыхъ изъ ломовъ изъ великіихъ
Всѣхъ кунницъ, лисицъ повыпугалъ
Ко тому ко славному Синю морю
Во тыя во тоневья шелковыя.

*) Кунный — обильный, многог.

**) По слову потребленію Русскихъ Славянъ, « Синее море » есть Хвалынское, Каспійское. — Пэд.

***) Завлы въ лѣсу.

10

100. И слушалъ рѣчи царскія,
Того ли царя Салтана Бекетовича,
Со своею со царицею Давыдьевной.
Приходитъ она на ложню на спальную,
И говоритъ царь Салтанъ Бекетовичь:

105. — Супруга моя возлюбленная,
— Молода царница Давыдьевна!
— Знаешь ли мою выдумку? —
Говоритъ царница Давыдьевна:
« Ай же ты, царь Салтанъ Бекетовичь!

110. « Что же будешь дѣяти
« И какова твоя выдумка? »
Говоритъ царь Салтанъ Бекетовичь:
— Поѣду я воевать на святую Русь,
— Завоюю на Руси девять городовъ,

115. — Подарю городами девять сыновъ,
— А самъ я возьму славенъ Кіевъ-градъ. —
Говоритъ ему царница Давыдьевна:
« Когда возсіяло солнце красное
« На эту на землю Свято-русскую,

120. « Тогда пародился младый богатырь,
« Младый богатырь Вольга Всеславьевичь.
« Отъ его отъ славы богатырскія,
« Куницы и лисицы ушли во темны лѣса,
« Во темны лѣса, во велики ломы;

125. « Рыба ушла во сине море,
« Во сине море, въ глубоки станы;
« Стало Вольгѣ семнадцать лѣтъ, —
« Научился Вольга всѣмъ хитростямъ,
« Всѣмъ хитростямъ и всѣмъ мудростямъ;

130. « Прибиралъ себѣ дружину хоробрую,
« Тридцать молодцевъ безъ единаго,
« Самъ Вольга во тридцатыхъ;
« Они кунную рыбу всю повыловили,
« Куницъ и лисицъ всѣхъ повыловили;

135. « Самотъ Вольга Всеславьевичь
« Полетѣлъ онъ къ намъ въ Золоту орду,
« И сидить на нашихъ на окошечкахъ,

13

А и будетъ Волхъ семи годовъ,

35. Отдавала его матушка грамотѣ учиться:

А грамота Волху въ наукъ пошла;

Посадила его ужъ церомъ писать:

Письмо ему въ наукъ пошло.

А и будетъ Волхъ десяти годовъ,

40. Втаноры поучился Волхъ ко премудростямъ:

А и первой мудрости учился

Обертываться яснымъ соколомъ;

Ко другой-то мудрости учился онъ Волхъ

Обертываться сѣрымъ волкомъ;

45. Ко третей - то мудрости учился Волхъ

Обертываться гнѣдымъ ту-
ромъ—золотые рога.

А и будетъ Волхъ во двѣ-
надцать лѣтъ,

Сталъ себѣ Волхъ онъ дру-
жину прибирать,

Дружину прибиралъ въ три годы,

50. Онъ набралъ дружины семь тысячей;

Самъ онъ Волхъ въ пят-
надцать лѣтъ,

И вся его дружина по пят-
надцати лѣтъ.

Прошла та слава великая
Ко стольному городу Киеву.

55. Индѣйской царь наряжается,
А хвалится-похаивается,
Хочетъ Киевъ градъ за щи-
томъ весь взять,

А Божьи церкви на дымъ
спустить

Провѣщилось чадо, прогово-
рилось:

« Ужъ ты гой еси, матушка родимая!

15. «Не дамъ я тебя змѣю во обиду.

« Когда я буду на возрастѣ,

« На возрастѣ — пятнадцати лѣтъ *),

« Ужъ ты скуй миѣ палицу боевую,

« Боевую палицу во сто пудъ;

20. « Когда та палица легка покажется,

« Ужъ скуй, матушка, въ
полтораста пудъ;

« Тогда-то я, матушка, буду
со змѣемъ воевать:

« Я заѣду-то къ нему въ
нешерichtenie змеiныя,

« Сниму ему буйную головушку,

25. « Подниму его головушку на острый колъ,

« Поднесу его головушку къ твоему дворну. »

*) Въ тѣ же лѣта начинаетъ Волхъ — Олѣгъ свой подвиг. — Изд.

14

И почести мопастыри раз-
зорить.

60. А втапоры Волхъ онъ до-
гадливъ былъ:
Со врею дружиною хораброю
Ко славному царству Индй-
скому
Тутъ же съ ними во походъ
пошелъ.

Дружина спитъ, такъ
Волхъ не спитъ:

65. Онъ обернется сѣрымъ вол-
комъ,
Бѣгалъ, скакалъ по темнымъ
по лѣсамъ п по раменью,
А бьетъ онъ звѣри сохатые,
А и волку, мѣдѣдю спуску
нѣтъ,
А и соболи, барсы любимой
кусъ,

70. Онъ зайцамъ, лисцамъ не
брезгивалъ;
Волхъ пон.лъ-кормилъ дру-
жину хорабрую,
Обувалъ - одѣвалъ добрыхъ
молодцовъ,
Носилъ они шубы соболпныя,
Перемѣнныя шубы-то бар-
совыя.

75. Дружина спитъ, такъ Волхъ не спитъ:
Онъ обернется яснымъ соколомъ,
Полетѣлъ онъ далече на
спне море,

А бьетъ онъ гусей, бѣлыхъ
лебедей,
А и сѣрымъ, малымъ уткамъ
спуску нѣтъ;

80. А пон.лъ - кормилъ дружи-
нушку хорабрую,
А всѣ у него были яства
перемѣнныя,
Перемѣнныя яства сахарныя.

А сталъ онъ Волхъ вражбу
ч ипить:

« А и гой еси вы, удалы
добры молодцы,

85. « Не много не мало васъ,
семь тысячей!
« А и если *), братцы, у
васъ таковъ человѣкъ,
« Кто бы обернулся гнѣдымъ
туромъ,
« А сбѣгалъ бы ко царству
Индѣйскому,
« Провѣдалъ бы про царство
Индѣйское,

90. « Про царя Салтыка Став-
рулевича,
« Про его буйну голову Ба-
тыевичу? »
Какъ бы листъ со травою
приплается,
А вся его дружина прикли-
няется,
Отвѣчаютъ ему удалы добры
молодцы:

95. — Нѣту у насъ такого мо-
лодца,

*) Есть ли? — Изд.

15

—Опричь тебя, Волха Все-
славьевича.—

А тутъ таковой Всеславье-
впь

Онъ обернулся гнидымъ ту-
ромъ—золотые рога,

Побѣжалъ онъ ко царству
Индѣйскому;

100. Онъ первый скокъ за цѣлу
версту скочилъ,

А другой скокъ не могли
найти;

Онъ обернется яснымъ со-
коломъ,

Полетѣлъ онъ ко царству
Индѣйскому.

И будетъ онъ во царствѣ
Индѣйскомъ,

105. И стѣлъ на палаты бѣло-
каменны,

На тѣ на палаты царскія,

Ко тому царю Индѣйскому,

И на то окошечко кося-
щатое.

А и буйные вѣтры по насту
тянутъ:

110. Царь со царицею въ разго-
воры говоритъ.

Говорила царица Азвяковна,
Молода Елена Александ-
ровна:

—А и гой еси ты, славной
Индѣйской царь!

—Изволишь ты нарязаться
на Русь воевать,

115. —Про то незнаешь, не вѣ-
даешь:

—А и на небѣ просвѣтля свѣ-
телѣ мѣсяцъ,

—А въ Кіевѣ родился могучі
богатырь,

—Тебѣ царю сопротивни-
чикъ.—

120. Сидючи на окошкѣ косяща-
томъ,

Онъ тѣ-то, де, рѣчи повы-
слушалъ;

Онъ обернулся горностаемъ,

Бѣгалъ по подваламъ, по
погребамъ,

По тѣмъ по высокимъ тере-
мамъ,

125. У тугихъ луковъ тетивки
накусывалъ,

У каленныхъ стрѣлъ желѣзцы
повынималъ,

У того ружья у огненнаго

Кременья и шюмнёлы повы-
дергалъ,

А все онъ въ землю зака-
пывалъ.

130. Обернется Волхъ яснымъ
соколомъ,

Звился онъ высоко по под-
небесью,

Полетѣлъ онъ далече во
чисто поле,

Полетѣлъ ко своей ко дру-
жинѣ хорабрыя.

Дружина спить, такъ Волхъ
не спить,

135. Разбудилъ онъ удалыхъ доб-
рыхъ молодцовъ:

16

« Гой еси вы, дружина хо-
рабрая!

« Не время спать, пора вста-
вать!

« Пойдемъ мы ко царству
Индъйскому! »

И пришли они ко стѣнѣ
бѣлокаменной:

135. Крѣпка стѣна бѣлокаменна,
Вороты у города желѣзные,
Крюки-засовы всѣ мѣдные,
Стоятъ караулы денины-
нощны,
Стоптъ подворотня—дорогъ
рыбій зубъ.

140. Мудрены вырѣзы вырѣзано,
А и только въ вырѣзу му-
рашу пройти.
И всѣ молодцы закручини-
лися,
Закручинились и запечали-
лися,
Говорятъ таково слово:

145. —Потерять будетъ головки
напрасныя,
—А и какъ намъ будетъ стѣ-
на пройти?—
Молодой Волхъ онъ догад-
ливъ былъ:
Самъ обернулъ сямурашикомъ
И всѣхъ добрыхъ молодцовъ
мурашками;

150. Прошли они стѣну бѣло-
каменну
И стали молодцы ужъ на
другой сторонѣ,
Въ славномъ царствѣ Индъй-
скіимъ.

Всѣхъ обернулъ добрыми
молодцами,
Со своею стали сбруею со
ратною,

155. А всѣмъ молодцамъ онъ
приказъ отдаетъ:
« Гой еси вы, дружина хо-
рабрая!
« Ходите по царству Индъй-
скому,
« Рубите стараго, малаго,
« Не оставьте въ царствѣ
на сѣмена;

160. « Оставьте только вы по выбору,
« Не много не мало—семь
тысячей
« Душечки красны дѣвцы. »
А и ходить его дружина по
царству Индѣйскому,
А и рубить стараго, ма-
лаго,

165. А и только оставляютъ по выбору
Душечки красны дѣвицы.
А самъ онъ Волхъ во по-
латы пошелъ,
Во тѣ во палаты царскія,
Ко тому царю ко Индъй-
скому;

170. Двери были у палатъ же-
лѣзныя,
Крюки — пробои по булату
злачены.
Говоритъ тутъ Волхъ Все-
славьевичь:
« Хотя нога изломить, а
двери выставить! »

18

Убѣгали всѣ звѣри во темные лѣса.
Сталъ Вольгà растѣть-матерѣть,
Избирать собѣ дружинушку хоробрую,

15. Тридцать молодцевъ безъ единаго,
Самъ ощё Вольгà во тридцатынѣ.
Жаловалъ его родный лядюшка,
Ласковый Владиміръ столько-Кіевскій
Тремя городамы со крестьянамы:

20. Пёрвымъ городомъ—Гурчевцомъ,
Другіимъ городомъ—Орѣховцемъ,
Третіймъ городомъ—Крестьяновцемъ.
Молодой Вольгà Святославговічь
Со своею дружинушкой хороброю

25. Онъ поѣхалъ къ городамъ за получкою.
Выхалъ въ раздольице чисто полѣ,
Онъ усішалъ въ чистомъ полѣ ратая:
Оретъ въ полѣ ратай, понукиваетъ,
Сошка у ратая поскрипываетъ,

30. Омѣшики по камешкамъ почеркиваютъ ).
ѣхалъ Вольгà до ратая
День съ утра онъ до вечера,
Со своёю дружинушкой хороброей.
А не могъ онъ до ратая доѣхати.

35. Ёхалъ Вольга ощё друйой день,
Друйой день съ утра до вечера,
А не могъ онъ до ратая доѣхати.
Оретъ въ полѣ ратай, понукиваетъ,
Сошка у ратая поскрипываетъ,

40. Омѣшики по камешкамъ почеркиваютъ.
ѣхалъ Вольга ощё третій день,
Третій день съ утра до пабѣдья,
Наѣхалъ онъ въ чистомъ полѣ ратая:
Оретъ въ полѣ ратай, понукнваетъ,

45. Съ края въ край бороздки пометываетъ;

*) Совершенно мѣстный образъ: въ Заопежѣ и Пудожскомъ уѣздѣ почва чрезвычайно камешстяна и ствя буквально усѣнны камнями.

19

Въ край онъ уѣдетъ, другаго не видать;
Коренья, каменья вывертываетъ,
А великія-то всѣ каменья въ борозду валить;
Кобыла у ратая соловая *),

50. Сопка у ратая кленовая,
Гужики у ратая шелковые.
Говорилъ Вольга таковы слова:
« Божья ти помочь, оратаюшко!
« Орать, да пахать, да крестьянствовати,

55. « Съ края въ край бороздки пометывати,
« Коренья, каменья вывертывати! »
Говорилъ оратай таковы слова:
— Подитко, Вольга Святославговичь
— Со своею со дружинушкой хороброю,

60. — Мѣ-ка надобна Божья помочь крестьянствовати!
— Далеко ль, Вольга, ѣдешь, куда путь держишь
— Со своею со дружинушкой хороброю?—
« Ай же ты, ратаю, ратаюшко!
« Ёду къ городамъ за получкою:

65. « Ко первому городу ко Гурчевцу,
« Ко дрѣгому ко городу къ Орѣховцу,
« Ко третьему городу ко Крестьяновцу. »
Говорилъ оратай таковы слова:
— Ай же, Вольга Святославговичь!

70. — А недавно я былъ въ городни, третьёво-дни,
— На своей кобылѣ соловоей,
— Увезъ я оттоль соли столько два мѣха,
— Два мѣха соли по сороку пудѣ.
— И живутъ-то мужики все разбойники,

75. — Оны просять грошёвъ подорожныхъ:
— А былъ я съ шалыгой **) подорожною,
— Платилъ пмѣ гроші подорожные:
— Который стоя стоитъ, тотъ и сидя сидитъ,
— А который сидя сидитъ, тотъ и лежа лежитъ.—

80. Говорилъ Вольга таковы слова:

*) По разсказу другаго пѣвца, кобылу оратая звали: « Обеси голова ».

**) Тоже, что шелепуа: плеть, съ обвиненной пульей, кистень.— Нэд.

2*

20

« Ай же, оратай, оратаюшко,
« Повѣдемъ со мною въ товарищахъ! »
Этотъ оратай-оратаюшко
Гужики шелковеньки повыстену.ІЬ

85. Кобылку изъ сошки повыверину.Іь.
Сѣли на добрыхъ коней, поѣхали.

Говоритъ оратай таковы слова:
— Ай же, Вольга Святославговичь!
— Оставилъ я сошку въ бороздочкѣ,

90. — И не гля-ради прохожаго, проѣзжаго,
— А гля-ради мужика деревенщины.
— Какъ бы сошка съ земельки повыдернути,
— Изъ омѣшиковъ земелька повытряхпути
— И бросить бы сошка за ракитовъ кустъ?—

95. Молодой Вольга Святославговичь
Посылаетъ онъ съ дружинушки хоробрыя
Пять молодцевъ могучіихъ,
Чтобы сошку съ земельки повыдернули,
Изъ омѣшиковъ земельку повытряхнули,

100. Бросили бы сошку за ракитовъ кустъ.
Эта дружинушка хоробрая,
Пять молодцевъ могучіихъ,
Пріѣхали къ сошкѣ кленовыя:
Оны сошку за обжи вокругъ вертятъ,

105. А не могутъ сошки съ земельки повыдернуть,
Бросить сошки за ракитовъ кустъ.
Молодой Вольга Святославговичь
Посылаетъ онъ цѣлымъ десяточкомъ,
Чтобы сошку съ земельки повыдернули.

110. Изъ омѣшиковъ земельку повытряхнули,
Бросили бы сошку за ракитовъ кустъ.
Оны сошку за обжи вокругъ вертятъ:
Сошки отъ земли поднять нельзя,
Не могутъ изъ омѣшиковъ земельки повытряхнуть,

115. Бросить сошки за ракитовъ кустъ.

*) Повыстегну.Іь: г. эдѣсь не произносится.

21

Носылать онъ всю дружинушку хоробрую:
Опы сошку за обжи вокругъ вертать,
А не могутъ сошки съ земельки повыдернути,
Изъ омъшиковъ земельки повытрахнути,

120. Бросить сошки за ракитовъ кустъ.
Подъѣхать оратай-оратаюшко
На своей кобылѣ соловенькой
Ко этой ко сошкѣ кленовоей:
Бралъ-то онъ сошку одной рукой,

125. Сошку съ земельки повыдернути,
Изъ омъшиковъ земельку повытрахнути,
Бросилъ сошку за ракитовъ кустъ.
Сѣли на добрыхъ коней, поѣхали.
Оратая кобылка-то рысью идетъ,

130. А Вольгинъ-отъ конь и поскакиваетъ;
У оратая кобылка-то грудью пошла,
А Вольгинъ-отъ конь оставается.
Сталъ Вольга тутъ покрикивати,
Колпакомъ Вольга сталъ помахивать:

135. « Постой-ка ты, ратай-ратаюшко!
« Этая кобылка конькомъ бы была, —
« За эту кобылку пятьсотъ бы дали. »
Говорилъ оратай таковы слова:
— Глупый Вольга Святославговичь!

140. — Взялъ я кобылку жеребчикомъ сподъ матушки
— И заплатилъ за кобылку пятьсотъ рублей:
— Этая кобылка конькомъ бы была, —
— За эту кобылку смѣты бы нѣтъ. —
Говорилъ Вольга Святославговичь:

145. « Ай же ты, ратаю-ратаюшко!
« Какъ-то тобя именемъ зовутъ,
« Какъ звеличаютъ по отечеству? »
Говорилъ оратай таковы слова:
— Ай же, Вольга Святославговичь!

150. — А я ржи напашу, да во скирды сложу,
— Во скирды складу, домой выволочу,
— Домой выволочу, да дома вымолочу,
— Арани надеру, да и пива наварю,

22

— Пива паварю, да и мужичковъ напою.—

155. — Станутъ мужички меня покликивати:
— « Молодой Микулушка Селяниновичъ *)! »—

(Записано отъ крестьянина Рияшнина).

6.

О ВОЛЬГЪ СВЯТОСЛАВГИЧЪ.

{ Пудожскаго уѣзду, Купецкой волости ).

Народился Микулушка Селяниновичъ **):**
Птицы улетѣли за сини моря,
А звѣри ушли во темпы лѣса,
А рыбы ушли въ глубоки станы.

5. Тутъ-то Микулушка Селяниновичъ
Поладилъ неводка шелковые,
Плутивца ***) клалъ серебрены,
Проволоки клалъ позолочены:
Этую рыбушку повыловилъ.

10. Тутъ-то Микулушка Селяниновичъ
Поладилъ оружьяца цѣльныя:
Этыхъ звѣрьевъ онъ пострѣливалъ.
Тутъ-то Микулушка Селяниновичъ
Поладилъ петелки шелковыя:

15. Этую птичку повыловилъ.

*) Въ другомъ разнорѣчии роль Микулы приписана Вольѣ; за то побывалина, записанная мною въ Шалахъ, совершенно сходна съ этой. Микула Селяниновичъ уже оказался сильнѣе Вольги; а изъ продолжения былины, которой, къ сожалѣшію, пивецъ не могъ припоминить вполниѣ, видно, что онъ мудрѣе Вольги. Въ городѣ, куда они поѣхали, имъ готовили засаду: разобрали мостъ и Вольга погибъ бы тутъ со всей своей дружиною, если бы его не спасъ Микула Селяниновичъ. — Потомъ Микула уоццаль Вольгу у себя, и послѣ угощения отпустилъ въ Кіевъ. Было у того Микулы три дочери-поленицы: Василиса, Настасья и Марья: всѣ онѣ часлѣдовали и силу, и мудрость отцовскую. См. другія былины.

**) Пѣвецъ пѣль про Микулушку Селяниновича: по, когда я ему замѣтилъ, что такая былая обыкновенно поется про Вольгу, то онъ сознался, что перепуталъ действующія лѣна.

***) Плутивца — поплавки.

23

Тутъ-то Микулушка Селянновичь

Поѣхалъ раздольцемъ-чистымъ полемъ.

Ђдетъ Микула по чисту полю:

Оретъ оратай во чистомъ полѣ,

20. Сошка у ратая покрипываетъ.

День онъ Ђдетъ и другой Ђдетъ, все не можетъ дочѣхать
до ратая. Говорить Микулушка Селянновичь:

« Божья ти помочь, оратаюшка!

« Орать тебя, сошка наскрипливать,

« Дубья-колоды о борозду валить! »

— Благодарствуетъ, Микулушка Селянновичь! —

25. И другъ друга они здравствуютъ.

« Ай же ты, Вольга Святославговичь!

« Поѣдемъ со мной во товарищахъ? »

— Поѣхалъ бы. Микулушка Селянновичь,

— Да сошка у меня не обрана. —

30. Говорить Микулушка Селянновичь:

« А пошлю я свою силу великую,

« Пускай сошку съ земельки повыдернуть,

« Камешки съ омѣшиковъ повытрясутъ,

« Въ ракитовъ кустикъ сошку повыкинутъ. »

35. Пришла-то силушка великая,

Начали сошку за обжи подергивать,

Вкругъ-то сошку повертывать:

А не могутъ сошки повыдернуть.

Тутъ-то Вольга Святославговичь

40. Подъѣзжалъ ко сошкѣ кленовыя, —

А сошка была позолочена,

Омѣшики были булатніе, —

Къ этой ко сошкѣ подхаживалъ,

Этую сошку попихиваль:

45. Какъ улетѣла та сошка къ подоблакамъ,

Пала сошка о сыру землю,

Ушла сошка до рогача въ землю.

Тутъ-го обрядилъ свою сошку позолоченную,

Тын-то омѣшики булатніе.

50. Ђхали впередъ добры молодцы.

Поѣхали они въ Гуршевецъ, да Орѣховецъ.

24

Пріхали къ мужикамъ ко Гуршевскимъ,
Пріхажали къ мужикамъ къ Орѣховскимъ,
На бой на драку на великую.

55. Тын мужики Гуршевскіе,
Тын мужики Орѣховскіе,
Они были, злодѣи, догадLIЫВЫ:
Подѣлали мосточки поддѣльные;
Они также были, молодцы, догадLIИВЫ:

60. Посылали свою силушку великую
На тыи на мосточки на калиновы.
Пошла тая силушка великая
На тыи на мосточки на калиновы:
Мосточки всѣ подломались,

65. Тая сила вся въ рѣченькѣ подвалялася,
Начала силушка тонуть да гинуть.
Тутъ-то Микулушка Селянновичь,
Тутъ-то Вольга Святославговичь
Приправилъ своихъ добрыхъ коней

70. За тую за рѣченьку Волхову.
Скочили ихъ добры кони
За тую за рѣченьку за Волхову;
Какъ начали они мужиковъ чевствовать,
Чевствовать мужиковъ, жаловать,

73. Оплетьми они нахлыстывать;
Тутъ клянутся мужики, проклинаются:
« А будетъ трое проклять на вѣку тотъ бы,
« Кто съ вами съ молодцамы свяжется,
« Да заведетъ драку великую! »

80. Нахлыстали мужиковъ они ю люби,
Начевствовали добрыхъ молодцевъ,
Поѣхали назадъ въ свою сторону.
Такъ Йдетъ Вольга Святославговичь,
Йдетъ Вольга сударь передомъ,

85. А Микула Йдетъ въ сѣдѣ сугоною:
Да едва Йдетъ, едва гонитъ,
Едва держитъ на яву его,—
Началъ махать колпакомъ за нимъ.
Увидѣлъ Вольга Святославговичь,

27

5. И на всю паленицу *) удалую.
Красное солнышко на вечерѣ,
Почестный пиръ идетъ на веселѣ;
Всѣ на пиру пьяны-веселы,
Всѣ на пиру порасхвастались:

10. Глупый хвастаетъ молодой жсной.
Безумный хвастаетъ золотой казной,
А умный хвастаетъ старой матерью,
Сильный хвастаетъ своей силою,
Силою, ухваткой богатырскою.

15. За тымъ за столомъ за дубовымъ
Сидитъ богатырь Сухмантій Одихмантьевичь:
Ничѣмъ-то онъ, молодецъ, не хвастаетъ.
Солнышко Владиміръ стольно-Кіевскій
По гриднѣ столовой похаживаетъ,

20. Желтыма кудеркамы потряхиваетъ,
Самъ говорить таковы слова:
« Ай же ты, Сухмантій Одихмантьевичь!
« Чтò же ты ничѣмъ не хвастаешь,
« Не не пьешь и не кушаешь,

25. « Бѣлыя лебеди не рушаешь?
« Али чара ти шла не рядобная **),
« Или мѣсто было не по отчинѣ,
« Али пьяница надсмѣялся ти? »
Воспроговорить Сухманъ Одихмантьевичь:

30. — Солнышко Владиміръ стольно-Кіевскій!
— Чара-то мнѣ-ка шла рядобная,
— А и мѣсто было по отчинѣ,
— Да и пьяница не надсмѣялся мнѣ.
— Похвастать не похвастать добру молодцу:

35. — Привезу тебя лебедь бѣлую,
— Бѣлу лебедь живьемъ въ рукахъ,
— Не ранену лебедку, не кровавлену.—

*) Паленица, поленица, поляница: удалая голова, что рыскзень по полю ради подвиговъ.— Изд.

**) Не по рллу. — Пад.

28

Тогда Сухмантій Одихмантьевичь
Скоро вставаеть на рѣзвы ноги,

40. Приходить изъ гридин изъ столовыя
Во тую конюшенку стоялую,
Сѣдаетъ онъ своего добра коня,
Взимаетъ палицу воинскую,
Взимаетъ для пути для дороженьки

45. Одно свое пожище-кинжалище,
Садился Сухмантій на добра коня,
Уѣзжалъ Сухмантій ко синю морю,
Ко тоя ко тихія ко заводи.
Какъ приѣхалъ ко первыя тихія заводи,

50. Не плаваютъ ни гуси, ни лебеди,
Ни сѣрые малые утеныши.
ѣхалъ ко другія ко тихія ко заводи:
У тоя у тихія у заводи
Не плаваютъ ни гуси, ни лебеди,

55. Ни сѣрые малые утеныши.
ѣхалъ ко третія ко тихія ко заводи:
У тоя у тихія у заводи
Не плаваютъ ни гуси, ни лебеди,
Ни сѣрые малые утеныши.

60. Тутъ-то Сухмантій пораздумался:
— Какъ поѣхать мнѣ ко славному городу ко Киеву,
— Ко ласкову ко князю ко Владиміру,
— Поѣхать мнѣ,—живу не бывать;
— А поѣду я ко матушкѣ Нѣпры *) рѣкѣ!—

65. Приѣзжаетъ ко матушкѣ Нѣпры рѣкѣ:
Матушка Нѣпра рѣка текетъ не по старому,
Не по старому текетъ, не по прежнему,
А вода съ пескомъ помутилася.
Сталь Сухмантьюшка выспрашивати:

70. — Что же ты, матушка Нѣпра рѣка,
— Что же ты текешь не по старому,
— Не по старому текешь, не по прежнему,

*) Кипърь; д не произнесла.

29

— А вода съ пескомъ помутилася?—
Испроговоритъ матушка Нѣпра рѣка:

75. « Какъ же мнѣ течи было по старому,
« По старому течи, по прежнему,
« Какъ за мной за матушкой Нѣпрой рѣкой
« Стоитъ сила Татарская невѣрная,
« Сорокъ тысячей Татаровей поганыхъ?

80. « Мостятъ они мосты калиновы;
« Днемъ мостятъ, а ночью я повырою;
« Изь силъ матушка Нѣпра рѣка повыбилась. »
Раздумался Сухмантій Одихмантьевичь:
— Не честь-хвала мнѣ молодецкая

85. — Не отвѣдать силы Татарскія,
— Татарскія силы, невѣрныя. —
Направилъ своего добра коня
Черезъ тую матушку Нѣпру рѣку:
Его добрый конь перескочилъ.

90. Пріѣзжаетъ Сухмантій ко сыру дубу,
Ко сыру дубу крякновисту,
Выдергивалъ дубъ со кореньями,
За вершинку бралъ, а съ комля *) сокъ бѣжалъ.
И поѣхалъ Сухмантьюшка съ дубиночкой,

95. Напустилъ онъ своего добра коня
На тую ли на силу на Татарскую,
И пачалъ онъ дубиночкой помахивати,
Началъ Татаръ покалачивати;
Махнетъ Сухмантьюшка,—улица,

100. Отмахнетъ назадъ,—промежуточекъ,
И впередъ просунетъ,—переулочекъ:
Убилъ онъ всѣхъ Татаръ поганыхъ.
Бѣжало три Татарина поганыхъ,
Бѣжали ко матушкѣ Нѣпры рѣкѣ,

105. Садились подъ кусточки подъ ракитовы,
Направили стрѣлочки каленыя.
Пріѣхалъ Сухмантій Одихмантьевичь
Ко той ко матушкѣ Нѣпры рѣкѣ,—

*) КО.не 15.—корень.— Изд.

30

Пустили тра Татарина поганыхъ

110. Тыя стрѣюочки каленыя
Во его въ бока во бѣлыя:
Тутъ Сухмантій Одихмантьевичь
Стрѣючки каленыя выдергиваль,
Сорвалъ въ раны кровавыя листочки маковы,

115. А трехъ Татаровей поганыхъ
Убѣль своицъ ножищемъ-кинжалцемъ.
Садился Сухмантій на добра коня,
Припустилъ ко матушкѣ Нѣпры рѣкѣ,
Пріѣзжалъ ко городу ко Кіеву,

120. Ко тому двору книженецкому.
Привязалъ коня ко столбу ко точеному,
Ко тому кольцу ко золоченому,
Самъ бѣжалъ во гридину во столовую.
Князь Владиміръ стольно-Кіевскій

125. По гридинъ столовыя похаживаетъ,
Желтыма кудерками потряхиваетъ,
Самъ говорить таковы слова:
« Ай же ты, Сухмантій Одихмантьевичь!
« Привезъ ли ты мигъ лебедь бѣлую,

130. « Бѣла лебедь живьемъ въ рукахъ,
« Не ранену лебедку, не кровавлену? »
Говорить Сухмантій Одихмантьевичь:

— Сошышко, князь стольно-Кіевскій!

— Мигъ, молъ, было не до лебедушки:

135. — А за той за матушкой Нѣпрой рѣкой
— Стояла сила Татарская невѣрная,
— Сорокъ тысяч Татаровей поганыхъ;

— Шла же эта сила во Кіевъ градъ,

— Мостила мосточки калиновы:

140. — Они лиемъ мосты мостятъ,
— А матушка Нѣпра рѣка ночью повыроетъ;

— Напустилъ я своего добра коня

— На тую на слу на Татарскую,

— Побѣлъ всѣхъ Татаръ поганыхъ.—

145. Сошышко Владиміръ стольно-Кіевскій
Приказалъ своицъ слугамъ вѣришьмъ

31

Взять Сухмантья за бѣлы руки,
Посадить молодца въ глубокъ погребъ;
А послать Добрынюшку Никитинца

150. За тую за матушку Нѣпру рѣку
Провѣдать заработки Сухмантьевы.
Сѣдалъ Добрыня хобра коня
И поѣхалъ молодецъ во чисто поле.
Приѣзжаетъ ко матушкѣ Нѣпры рѣкѣ

155. И видить Добрынюшка Никитинецъ:
Побита сила Татарская;
И видить дубиночку-влизиночку,
У тоя рѣки розбитую на лозиночки.
Привозить дубиночку въ Кіевъ-гралъ.

160. Ко ласкову князю ко Владиміру,
Самъ говорить таково слово:
— Правдой хвасталъ Сухманъ Одихмантьевичь:
— За той за матушкой Нѣпрой рѣкой
— Есть сила Татарская побитая,

165. — Сорокъ тысячей Татаровей поганыхъ:
— И привезъ я дубиночку Сухмантьеву,
— На лозиночки дубиночка облочкана *).—
Потянула дубина девяноста пудъ.
Говорилъ Владиміръ столько-Кіевскій:

170. « Ай же, слуги мои вѣрные!
« Скоро идите въ глубокъ погребъ,
« Взимайте Сухмантья Одихмантьевича.
« Приводите ко мнѣ на ясны очи:
« Буду его молодца жаловать-миловать,

175. « За его услугу за великую,
« Городами его съ пригородками,
« Али селамы со приселками,
« Аль безсчетной золотой казной дѣ люби. »
Приходятъ его слуги вѣрные

180. Ко тому ко погребу глубокому,
Сами говорить таковы слова:
« Ай же ты, Сухмантій Одихмантьевичь!

*) Разщеплена, оббыта. — Изд.

33

Вотъ и говорить Святогоръ:

« Какъ бы я тяги нашелъ,

10. « Такъ я бы всю землю поднялъ! »
Наъзжаетъ Святогоръ въ стени
На маленькую сумочку переменную;
Беретъ погоналку, пощупаетъ сумочку,—она не скря-
нется,

Двинетъ перстомъ ее,—не сворохнется,

15. Хватитъ съ коня рукою,—не подымется:

« Много годовъ я по свѣтуѣзживалъ,,

« А эдакова чуда не наѣзживалъ,

« Такова дива не видывалъ:

« Маленькая сумочка переметная

20. « Не скрянется, не сворохнется, не подымется! »
Слѣзаетъ Святогоръ съ добра коня,
Ухватилъ онъ сумочку обѣма рукама,
Поднялъ сумочку повыше колѣнъ:
И по колѣна Святогоръ въ землю угрязъ,

25. А по бѣлу лицу не слезы, а кровь течетъ.
Гдѣ Святогоръ угрязъ, тутъ и встать не могъ,
Тутъ ему было и конченіе.

Тяги-то земли онъ нашелъ, прибавила разскащица, а Богъ его и попуталъ за похвальбу.

(Со словъ крестьянки).

8.

СВЯТОГОРЪ СЪ ИЛЬЕЮ МУРОМЦЕМЪ *).

(Петрозаводскаго уѣзду, Кижскаго погоста).

Въ славномъ городѣ во Муромѣ,
Во селѣ было Карачаровѣ,
Сиднемъ сидѣлъ Илья Муромецъ,
Крестьянскій сынъ **,

*) Побывалишни; она также раздѣлена нами на стихи, какъ предыдущая; по разсказъ эдѣсь ближе къ стиху.—Изд.

**) Стихъ долженъ быть таковъ:

Илья Муромецъ крестьянскій сынъ.—Изд.

3

34

5. Сиднемъ сидѣлъ цѣло тридцать лѣтъ.
Уходилъ государь его батюшка
Со родителемъ со матушкою
На работушку на крестьянскую.
Какъ приходили двѣ калики перехожія

10. Подъ тое окошечко косявчето,
Говорятъ калики таковы слова:

« Ай же ты, Илья Муромецъ,
« Крестьянскій сынъ!

« Отворяй каликамъ ворота широкія,

15. « Пусти-ка каликъ къ себѣ въ домъ. »

Отвѣтъ держитъ Илья Муромецъ:

— Ай же вы, калики перехожія!

— Не могу отворить воротъ широкіхъ,

— Сиднемъ сижу цѣло тридцать лѣтъ,

20. — Не владаю ни рукамы, ни ногамы. —

Опять говорятъ калики перехожія:

« Выставай-ка, Илья, на рѣзвы ноги,

« Отворяй-ка ворота широкія,

« Пускай-то каликъ къ себѣ въ домъ. »

25. Выставалъ Илья на рѣзвы ноги,

Отворялъ ворота широкія,

И пускалъ каликъ къ себѣ въ домъ.

Приходили калики перехожія,

Они крестъ кладутъ по писаному,

30. Поклонъ ведутъ по ученому,

Наливаютъ чарочку питьица медвянаго,

Подносятъ-то Ильѣ Муромцу.

Какъ выпилъ-то чару питьица медвянаго,

Богатырско его сердие разгорѣлося,

35. Его бѣлое тѣло распотѣлося.

Воспроговорятъ калики таковы слова:

« Что чувствуешь въ собѣ, Илья? »

Билъ челомъ Илья, каликъ поздравствовалъ:

— Слышу въ собѣ слушку великую. —

40. Говорятъ калики перехожія:

« Будешь ты, Илья, великій богатырь,

« И смерть тобѣ на бою не писана:

35

« Бейся-ратился со всякимъ богатыремъ

« И со всемю паленицею удалою;

45. « А столько не выходи драться

« Съ Святогоромъ богатыремъ:

« Его и земля на себѣ черезъ сну носить;

« Не ходи драться съ Самсономъ богатыремъ:

« У него на головѣ семь власовъ ангельскихъ;

50. « Не бейся и съ родомъ Микуловымъ:

« Его любить матушка-сыра земля;

« Не ходи ощё на Вольгу Сеславича:

« Онъ не силою возметъ,

« Такъ хитростью-мудростью.

55. « Доставай, Илья, коня собѣ богатырскаго,

« Выходи въ раздольице чисто поле,

« Покупай перваго жеребчика,

« Станови его въ срубу на три мѣсяца,

« Корми его пшеномъ бѣлояровымъ,

60. « А пройдетъ поры-времени три мѣсяца,

« Ты по три ночи жеребчика въ саду поваживай,

« И въ три росы жеребчика выкатывай,

« Подводи его къ тыну ко высокому:

« Какъ станетъ жеребчикъ черезъ тынъ перескакивать,

65. « И въ ту сторону, и въ другую сторону,

« Поѣзжай на немъ, куда хочешь,

« Будетъ носить тебя. »

Тутъ калики потерялись.

Пошелъ Илья ко родителю ко батюшку

70. На тую на работу на крестьянскую,

Очистить надо палъ отъ дубья-колодья:

Онъ дубье-колодье все повырубилъ,

Въ глубоку рѣку повыгрузилъ,

А самъ и сшелъ домой.

75. Выстали отецъ съ матерью отъ крѣпкаго сна—испужались *):

*) Стихъ вѣроятно таковъ:

Выстали отецъ съ матерью отъ крѣпкаго сна,
Выстали они, испужались.—Над.

3

36

« Что это за чудо подѣялось?

« Кто бы намъ это сработалъ работушку? »

Работа-то была подѣлана,
И пошли они домой.

80. Какъ пришли домой, видятъ:
Илья Муромерцъ ходить по избы.
Стали его спрашивать,
Какъ онъ выздоровѣлъ.
Илья и разсказалъ имъ,

85. Какъ приходили калики перехожія,
Понли его питьцемъ медвянымъ:
И съ того онъ сталъ владать рукамы и ногамы,
И силушку получилъ великую.
Пошелъ Илья въ раздольице чисто поле,

90. Видитъ: мужикъ ведетъ жеребчика немудраго,
Бураго жеребчика косматенькаго.
Покупалъ Илья того жеребчика,
Что запросилъ мужикъ, то и далъ;
Становилъ жеребчика въ срубъ на три мѣсяца,

95. Кормилъ его пшеномъ бѣлояровымъ,
Понлѣ свѣжей ключевой водой;
И прошло поры-времени три мѣсяца,
Сталъ Илья жеребчика по три ночи въ саду поважить,
Въ три росы его выкатывалъ,

100. Подводилъ ко тыну ко высокому,
И сталъ бурушко черезъ тынъ перескакивать,
И въ ту сторону, и въ другую сторону.
Тутъ Илья Муромерцъ
Сѣдлалъ добра коня, зауздывалъ,

105. Бралъ у батюшка, у матушки
Прощеньице-благословеньице,
И поѣхалъ въ раздольице чисто поле.
Наѣхалъ Илья въ чистомъ полѣ
На шатеръ бѣлополотняный,

110. Стоитъ шатеръ подъ великимъ сырымъ дубомъ,
И въ томъ шатрѣ кровать богатырская не малая:
Долиной кровать десяти сажень,

37

Шириной кровать шести сажень.

Привязалъ Илья добра коня къ сыру дубу,

115. Легъ на тую кровать богатырскую
И спать-заснулъ.

А сонъ богатырскій крѣпокъ:

На три дня и на три ночи.

На третій день услыхалъ его добрый конь

120. Великій шумъ съ-подъ сиверныя сторонутки:
Мать-сыра земля колыбается,

Темны лѣсушки шатаются,

Рѣки изъ крутыхъ береговъ выливаются.

Бьетъ добрый конь конытомъ о сыру землю,

125. Не можетъ разбудить Илью Муромца.

Проявычилъ конь языкомъ человѣческимъ:

« Ай же ты, Илья Муромецъ!

« Спишь себѣ, проклаждаешься,

« Надъ собой незгодушки не вѣдаешь:

130. « Ёдетъ къ шатру Святогоръ богатырь.

« Ты спущай меня во чисто поле,

« А самъ полѣзай на сырой дубъ. »

Выставалъ Илья на рѣзвы ноги,

Спущалъ коня во чисто поле,

135. А самъ высталъ во сырой дубъ.

Видить: ђдетъ богатырь выше лѣсу стоячаго,

Головой упираетъ подъ облаку ходячую,

На плечахъ везетъ хрустальный ларецъ.

Приѣхалъ богатырь къ сыру дубу,

140. Снялъ съ плечь хрустальный ларецъ,

Отмыкалъ ларецъ золотымъ ключемъ:

Выходить оттоль жена богатырская.

Такой красавицы на бѣломъ свѣтѣ

Не видано и не слыхано:

145. Ростомъ она высокая,

Походка у ней щепливая *),

Очи яснаго сокола,

Бровушки чернаго соболя,

*) Мелкая, шегольская.—Пзд.

38

Съ платьица тѣло бѣлое.

150. Какъ вышла изъ того ларца, собрала на столъ,
Полагала скатерти браныя,
Ставила на столъ ъствушки сахарнія,
Вынимала изъ ларца питьица медвяныя.
Пообѣдалъ Святогоръ богатырь

155. И пошелъ съ женою въ шатеръ проклаждатися,
Въ разныя забавы заниматися.
Тутъ богатырь и спать заснулъ.
А красавица жена его богатырская
Пошла гулять по чисту полю,

160. И высмотрѣла Илью въ сыромъ дубу.
Говоритъ она таковы слова:
« Ай же ты, дородній добрый молодецъ!
« Соейди-ка со сыра дуба,
« Соейди, любовь со мной сотвори;

165. « Буде не послушаешься,
« Разбужу Святогора богатыря
« И скажу ему *),
« Что ты насильно меня въ грѣхъ ввелъ. »
Нечего дѣлать Ильѣ:

170. Съ бабой не сговорить,
А съ Святогоромъ богатыремъ не с.ладить;
Слѣзь онъ съ того сыра дуба
И сдѣлалъ дѣло повелѣное.
Взяла его красавица, богатырская жена,

175. Посадила къ мужу во глубокъ карманъ
И разбудила мужа отъ крѣпкаго сна.
Проснулся Святогоръ богатырь,
Посадилъ жену въ хрустальный ларецъ,
Заперъ золотымъ ключемъ,

180. Сѣлъ на добра коня
И поѣхалъ ко Святымъ горамъ.
Сталъ его добрый конь спотыкаться,

*) Думаемъ, если таковъ:

Разбужу Святогора и скажу ему.—Пзд.

39

И билъ его богатырь илеткою шелковою
По тучнымъ бедрамъ *)

185. И проговоритъ конь языкомъ человѣческимъ:
« Оперёжь я возилъ богатыря да жену богатырскую,
« А понь везу жену богатырскую и двухъ богатырей:
« Дивья **) мнѣ потыкатися! »
И вытащилъ Святогоръ богатырь

190. Илью Муромца изъ кармана,
И сталъ его выпрашивать,
Кто онъ есть и какъ попалъ къ нему
Во глубокъ карманъ *** )?

Илья ему сказалъ все по правды по истины **** ). Тогда
Святогоръ жену свою богатырскую убилъ, а съ Ильей по-
мѣнялся крестомъ и называлъ меньшимъ братомъ ***** ).

*) Плеткою шелковою по тучнымъ бедрамъ.—Изд.

**) Дивья: дивно ли, не чудо! — Изд.

***) Какъ попалъ къ нему во глубокъ карманъ? — Изд.

****) По другимъ разборѣчямъ этой побывалицы, Святогоръ узналъ о невѣриности жены изъ того, что она не могла уже войти въ хрустальный ладецъ.

*****) Вотъ кстати разсказъ о свадьбѣ Святогора.

Поѣхалъ Святогоръ путемъ—дорогою широкою, и по пути встрѣлся ему прохожій. Припустѣлъ богатырь своего добра коня къ тому про-
прохожему, никакъ не можетъ догнать его: поѣдетъ во всю рысь, прохожій идетъ впереди; ступою Елетъ, прохожій идетъ впереди.
Проговоритъ богатырь таковы слова: «Ай же ты, прохожій чело- вѣкъ, пріостановись не со множечко, не могу тебя догнать на добромъ конѣ.» Пріостановился прохожій, снималъ съ плечь сумочку и кла- дывалъ сумочку на сыру землю. Говоритъ Святогоръ богатырь: «Что у тебя въ сумочкѣ?»—А вотъ подыми съ земли, такъ уви- дишь.—Сошелъ Святогоръ съ добра коня, захватилъ сумочку рукою, не могъ и пошевелить; сталъ здывать обѣма рукамы, только духъ нодъ сумочку могъ подпустить, а самъ по колѣна въ землю угрозъ. Говоритъ богатырь таковы слова: «Что это у тебя въ сумочку на- кладано? Сплы мнѣ не занимать стать, а я и здынуть сумочку не могу.»—Въ сумочкѣ у меня тяга земпаня.—Да кто жь ты есть, и какъ тебя именемъ зовутъ, звеличаютъ какъ по пзотчины?» — Я

40

Выучилъ Святогоръ Илью

195. Всѣмъ похваткамъ, поѣздкамъ богатырскіимъ,
И поѣхали они къ Сивернымъ горамъ,
И наѣхали путемъ-дорогою на великій гробъ,
На томъ гробу подпись подписана:
« Кому суждено въ гробу лежать,
200. « Тотъ въ него и ляжетъ. »

есть Микулушка Селяниновичь.—« Ты още скажи, Микулушка, по-
вѣдай-ка, какъ мнѣ узнать судьбину Божію? » — А вотъ поѣзжай
путемъ-дорогою прямоѣзжею до розстани, а отъ розстани сверни
влѣво и пусти коня во всю прыть лошадинную, и подъѣдешь къ Сивер-
чымъ горамъ. У тыхъ у горъ, подъ великимъ деревомъ стоить
кузница, и ты спроси у кузнеца про свою судьбину. — Поѣхалъ
Святогоръ дорогою прямоѣзжею, отъ розстани свернулъ влѣво, пус-
тилъ коня во всю прыть лошадинную: сталъ его добрый конь поска-
кивать, рѣки, моря перескакивать, широкія раздолья промежь ногъ
пущать. Ёхалъ Святогоръ богатырь три дня и доѣхалъ до Сивер-
ныхъ горъ, до того до дерева великаго и до той кузницы: въ куз-
ницы кузнецъ куетъ два тонкіихъ волоса. Говорить богатырь таковы
слова: « А что ты куешь, кузнецъ? » —Отвѣчаетъ кузнецъ:—Я кую
судьбину, кому на комъ жениться. — « А мнѣ на комъ жениться? »
—А твоя невѣста въ царствѣ Поморскомъ, въ престольномъ во городѣ,
тридцать лѣтъ лежить во гноищѣ. —Стоитъ богатырь, поразумелся:
« Дай-ка я поѣду въ тые царство Поморское и убью тую невѣсту. »
Приѣхалъ онъ къ царству Поморскому, ко тому ко городу ко пре-
стольному, приѣзжалъ къ домишечку убогому, входитъ въ избу: ни-
кого нѣтъ дома, одна только дѣвка лежить во гноищѣ; тѣло у ней,
точно еловая кора. Вынулъ Святогоръ богатырь пятьсотъ рублей и
положилъ на столъ, и взялъ свой вострый мечь, и билъ ее мечемъ
по бѣлой груди, а за тымъ и уѣхалъ изъ царства Поморскаго.
Проснулась дѣвка, смотритъ: съ нея точно еловая кора спала, а на
столѣ лежитъ денегъ пятьсотъ рублей; и стала она красавицей: та-
кой на свѣтѣ не видано, на бѣломъ не слыхано. На тыя деньги
почала она торговать и наживала безсчетну золоту казну, строила
кораблики черленые, накладала товары драгоцѣные и поѣхала по
славну по сино морю. Приѣхала она ко городу великому на Свя-

41

Легъ Илья Муромецъ:

Для него домовище и велико, и широко.

Ложился Святогоръ богатырь:

Гробъ пришелся по немъ.

205. Говорить богатырь таковы слова:

« Гробъ точно про меня дѣланъ.

« Возьми-тко крышку, Илья,

« Закрой меня. »

Отвѣчаетъ Илья Муромецъ:

210. — Не возьму я крышки, большій братъ,

— И не закрою тебя:

— Шутишь ты шуточку не малую,

— Самъ себя хоронить собрался.—

Взялъ богатырь крышку и самъ закрылъ ею гробъ;

215. Да какъ захотѣлъ поднять ю,

Никакъ не можетъ;

Бился онъ и силился поднять,

И проговорилъ Ильѣ Муромцу:

« Ай мepьшій братъ!

220. « Видно судьбина поискала меня,

« Не могу поднять крышки,

« Попробуй-ка приподнять ю. »

Попробовалъ Илья Муромецъ поднять крышку, да гдѣ ему! Говорить Святогоръ богатырь: « Возьми мой мечь кла-

тыхъ горахъ и стала продавать товары драгоцѣнные. Слухъ про нея красоту пошелъ по всему городу и по всему царству. Пришелъ и Святогоръ богатырь посмотрѣть на красавицу, — полюбилась она ему. Сталъ онъ ю сватать за себя, и она пошла за него за мужь. Какъ поженился на ней и легли спать, увидѣлъ онъ рубчикъ на нея бѣлой груди и спрашивалъ жену: « Что у тебя за рубецъ на бѣлой груди? » Отвѣчала ему жена:—Въ наше царство Поморское пріѣзжалъ невѣмъ человѣкъ, оставилъ въ нашей избы денегъ пятьсотъ рублей, а я спала крѣпкимъ сномъ. Какъ проснулась: у меня рубецъ на бѣлой груди, и точно еловая кора спала съ бѣла тѣла, а до той поры-времени я лежала во гноищѣ цѣло тридцать лѣтъ.— Тутъ Святогоръ богатырь дозналъ, что отъ судьбины своей никуда не уйдешь.

42

депецъ и ударъ поперегъ крышки. » Пльѣ Муромцу не подь силу и поднять Святогорова меча-кладенца. Зоветъ его Святогоръ богатырь: « Наклонись ко гробу, ко маленькой щелочкѣ, я дохну на тебя духомъ богатырскіимъ. » Какъ наклонился Плья и дохнулъ на него Святогоръ богатырь своимъ духомъ богатырскіимъ: почуяль Илья, что силы въ немъ противъ прежняго прибавилось втрое, поднялъ онъ мечь-кладенецъ и удариłѣ поперегъ крышки. Отъ того удара великаго посыпались искры, а гдѣ удариłѣ мечь-кладенецъ, на томъ мѣстѣ выросла полоса желѣзная. Зоветъ его Святогоръ богатырь: « Душно мнѣ, меньшій братъ, попробуй още ударить мечемъ вдоль крышки. » Ударилъ Илья Муромецъ вдоль крышки, — и тутъ выросла желѣзная полоса. Опять проговорилъ Святогоръ богатырь: « Задыхаюсь я, меньшій братецъ; наклонись-ка ко щелочкѣ, я дохну още на тебя и передамъ тебя всю силушку великую. » Отвѣчаетъ Илья Муромецъ: — Будетъ съ меня силы, бо.льшій братецъ; не то земля на собѣ посить не станетъ. — Промолвился тутъ Святогоръ богатырь: « Хорошо ты сдѣлалъ, меньшій братъ, что не послушалъ моего послѣдняго наказа: я дохнулъ бы на тебя мертвымъ духомъ, и ты бы легъ мертвъ подлѣ меня. А теперь прощай, владай моимъ мечемъ-кладенцомъ, а добра коня моего богатырскаго привяжи къ моему гробу. Никто кромѣ меня не совладаетъ съ этимъ конемъ. » Тутъ пошелъ изъ щелочки мертвый духъ, простился Илья съ Святого-ромъ, привязалѣ его добра коня ко тому ко гробу, опоясалъ Святогоровъ мечь-кладенецъ и поѣхалѣ въ раздольице чисто поле.

( Со словъ крестьянинъ Леонідъ Богдановъ ).

*

ИЛЬЯ МУРОМЕЦЪ.

9.

ОБЪ ИЛЬЪ МУРОМЦЬ.

(Пудожскій уѣздъ, Купецкая волость).

Старый казакъ Илья Муромецъ
Поѣзжаетъ изъ города изъ Муромля,
Поѣзжаетъ въ тую субботу Христосьскую,
А надоть поспѣть къ заутрени Христосьскія,

5. Во стольный во городъ во Кіевъ-градъ.
Поѣзжаетъ Илья—самъ выговариваетъ,
Кладываетъ-то заповѣдь великую:
« Ьхать-то мнѣ добру молодцу,
« Во цути мнѣ-ка во дороженькѣ,

10. « Рукъ чтобы мнѣ не кровавити. »
Только видѣли молодца сядучись,
А не видѣли удалаго поѣдучись,
И не знаютъ, въ кою сторону уѣхалъ онъ.
Какъ приправливалъ Ильюшенька добра коня,

15. Скочилъ его добрый конь за версту за мѣрную;
Тутъ-то на столбѣ онъ подпись подписывалъ:
« Первая поѣзка Ильи Муромца. »
Опять приправливалъ добра коня,
Скочилъ его добрый конь за версту за мѣрную;

20. Тутъ-то на столбѣ онъ подпись подписывалъ:
« Другая поѣзка Ильи Муромца. »
Третій разъ приправливалъ добра коня,
Скочилъ его добрый конь за версту за мѣрную;
Тутъ-то на столбѣ онъ подпись подписывалъ:

25. « Третія поѣзка Ильи Муромца. »
Пошелъ, поскакалъ его добрый конь,

46

Рѣки, озера перескакивали,

А темные лѣса промежь ногъ пущали.

Пріѣхалъ онъ во городъ во Бекетовецъ:

30. И нахала проклята погана Литва,
Одолѣли тутъ поганые Татарове
Тыхъ мужиковъ Бекетовскихъ.
Ходять они во слезахъ во великіихъ,
Приходить на нихъ кроволитье великое,

35. Хочутъ нихъ бить поганые Татарове.
Тутъ пріѣхалъ Илья и раздумался:
« Всякой-то, братцы, заповѣдь кладываетъ,
« А не всякой заповѣдь исполняетъ. »
Какъ разгорѣлось его сердце богатырское,

40. Какъ почалъ онъ бить поганыхъ Татаровей,
Конемъ-то топтать и копьемъ колоть,
Прибилъ-то онъ поганыхъ въ единый часъ,
Не оставилъ поганыхъ и на сѣмяна.
Тутъ-то мужики Бекетовцы

45. Молятся къ нему они, клонятся:
— Ай же ты, удаленькій добрый молодецъ!
— Не знаемъ тебя ни имени, ни изотчины,
— Кoeй ты орды, коей земли,
— Коего ты отца, коей матери,

50. — Царь ли ты, царевичь ли,
— Король ли ты, королевичь ли? —
Онъ говорить-промолвитъ таково слово:
« Есть я изъ города Муромля
« Старый казакъ Илья Муромецъ. »

55. — Ай же ты, старый казакъ Илья Муромецъ!
— Пожалуй-ка къ намъ воеводою
— Будемъ мы тебя поить-кормить,
— Виномъ-то поить будемъ до пьяна,
— Хлѣбомъ-солью кормить тебя до сыта,

60. — А денегъ давать тебя до люби. —
« Ахъ вы братцы, мужики Бекетовцы!
« Нельзя мнѣ-ка здѣ жить,
« Есть у меня кладена заповѣдь великая:
« Надоть поспѣть къ заутрени Христсьскія

47

65. « Во стольный-то городъ во Кіевъ-градъ,
« Ко стольному ко князю Володиміру. »
Какъ тутъ мужики Бекетовцы
Насыпали ему чашу красна золота,
Другую чашу чиста серебра,

70. Третью насыпали скатна жемчуга,
Подносять, подаваютъ ему;
Принялъ старичекъ, самъ проговорить:
« Это, братцы, — мое зарабочее. »
Распростился молодецъ, самъ поѣхалъ впередъ.

75. Ёхалъ удалый по чисту полю,
Пріѣзжаетъ онъ удалый ко разстановкамъ,
Ко тымъ ко разстановкамъ Христосьскіимъ,
Ко тому кресту ко Левандову.
Стоинтъ столбъ бѣлодубовый,

80. На столѣ есть подпись подписана:
« Прямо ђхать, столько пятьсотъ верстъ,
« А на околѣ-то ђхать, семьсотъ верстъ. »
Смотритъ Илья на эту подпись-то:
« Какъ прямо ђхать, живу не бывать,

85. « Нѣтъ пути ни проѣзжему, ни прохожему, ни пролет-
ному,
« Сидить Соловей разбойникъ на семи дубахъ,
« Захватываетъ воръ-собака на семи верстахъ. »
Стоинтъ Илья, пораздумался:
« Прямоѣзжая дорога переюмана,

90. « Калиновы мосточки переворочены.
« Не честь мнѣ хвала молодецкая
« Ёхать той дорожкой околоًной;
« А лучше поѣду дорожкой прямоѣзжею. »
Скоро спущался онъ съ добра коня,

95. Рукой онъ коня повелъ,
А другей началъ мосты мостить,
Тыи мосточки калиновы:
Наладилъ онъ дорогу прямоѣзжую
Пріѣзжаетъ Н.льюша къ сырымъ дубамъ:

100. Сидить Соловей разбойникъ на семи дубахъ,
Захватываетъ злодѣй онъ на семи верстахъ.

48

Закричалъ какъ Соловей по звѣриному,
Засисталъ злодѣй по соловьиному,
Замызгалъ собака по собакему:

105. Тутъ-то у Н.льи у Муромца
Его добрый конь па колѣнки палъ
Отъ того отъ крику отъ звѣринаго,
Отъ того отъ свиста соловьинаго,
Отъ того отъ мызганья собакьяго.

110. Бьетъ онъ коня промежу уши,
По тымъ още по тугимъ ребрамъ:
« Ахъ ты волчья сыть * ), травяной мѣшокъ!
« Развѣ не слыхалъ ты крику звѣринаго,
« Развѣ не слыхалъ ты свиста соловьинаго,

115. « Развѣ не слыхалъ ты мызганья собакьяго? »
Самому молодцу не дойдетъ сидѣть:
Скоро натянулъ онъ тугой лукъ,
Кладывалъ-то онъ стрѣлочку каленую,
Стрѣлилъ-то онъ Соловья разбойника;

120. Стрѣлилъ-то онъ его во правый глазъ,
А вышла стрѣла во лѣво ухо:
Палъ тутъ Соловей на сыру землю.
Внималъ-то онъ Соловья разбойника,
Пристегивалъ ко стремени Черкаскому,

125. Повезъ-то онъ Соловья съ собой его.
Бдетъ мимо Соловьиное помѣстьице:
Увидятъ Соловьиныя дѣтушки,
Смотрятъ въ окошечко косявчето,
Сами оны воспроговорятъ таково слово:

130. — Нашъ-то батюшка чужаго мужика везетъ. —
Увидить Соловьиная молода жена,
Во окошечко по поясъ бросалася,
Смотритъ въ окошечко косявчето,
Сама она вспроговорить таково слово:

135. — Чужой-то мужикъ везетъ вашего батюшку. —
Похватали оны тутъ шалыги подорожнія.

*) Волчий кормь, чѣмъ волкъ сытъ; волкъ тебя бѣшь! — Пзд.

49

Она имъ воспроговоритъ таково слово:

« Не взимайте шалыгъ подорожниихъ;

« Не васъ-то стонтъ вашъ батюшка,

140. « А попалъ во стремена во Черкаскія!
« А лучше насыпьте чашу красна золота,
« А другую насыпьте чиста серебра,
« А третью чашу скатна жемчуга,
« Приходите съ разговоромъ-прелостью,

145. « Улещите мужика, уговаривайте. »
Тутъ оны бросали шалыги подорожнія,
Насыпали чашу красна золота,
Другую чашу чиста серебра,
Третью чашу скатна жемчуга,

150. И приходятъ съ лестью, прелестью,
Улежаютъ Илью, уговариваютъ:
— Ай же ты, удалый, добрый молодец!
— Отдай-ка намъ батюшку,
— А на-тко тебя злата и серебра! —

155. Принималъ онъ эти подарочки великіе,
Принимаетъ, самъ выговариваетъ:
« Это, братцы, мое зарабочее,
« А не отдамъ я вашего батюшку:
« Онъ будетъ опять разбой держать. »

160. Хочетъ Ильюшенька поѣхати;
У того у Соловья разбойника
Была дочька Пелька паленица удалая;
Бдетъ Илья мимо самаго Соловьинаго помѣстьица,
Какъ хватила она подворотнею въ сорокъ пудъ,

165. Бросила она ею въ буйную голову
Со тьныхъ со выходовъ высокіхъ:
Чуть Илья на конъ усидѣть,
Чуть Ильюша на конъ не палъ.
Тутъ-то Илья пріотшатался,

170. Пріотшатался, пріютшатался ),
Скоро выскакалъ съ добра коня,

*) Принелъ въ себѣ. Собр. — Справилъ съ солѣй съ молѣю. — Изд.

4

50

Хватилъ онъ эту дѣвку Нельку наленцу удалую,
Хватилъ за тресту за заднюю:

175. Какъ выскочила, вылетѣла она выше нерквей собор
пинхъ,
Выше тыхъ крестовъ животворящіхъ,
Пала она на сыру землю;
Тутъ у ней и кожа треснула,
Тутъ у ней рубашка лопнула

180. Отъ бѣлой шен до . . . . . .
Поѣхалъ Илья ко городу ко Кіеву,
Хотѣлъ поспѣть къ заутрени Христосскія,
А не могъ поспѣть къ обѣденькѣ Христосскія.
Заѣзжалъ онъ на широкій дворъ,

185. На широкій дворъ княженецкій,
Ко тому ко столбу ко точеному,
Привязывалъ къ кольцу ко золоченому,
Не разсѣдлывалъ коня и не разнудзывалъ,
Скоро онъ шелъ по новымъ сѣнямъ,

190. Заходилъ онъ во грибню во столовую,
Онъ крестъ кладетъ по писаному,
Поклонъ ведетъ по ученому,
Здравствуетъ хлѣбницу князя Владиміра:
« Гдѣ есть князь Владиміръ стольно-Кіевскій? »

195. — Князь Владиміръ къ обѣдѣ сшёлъ.—
Садился онъ на лавочку брусовую,
Ажно приходитъ князь Владиміръ стольно-Кіевскій
Отъ тыя обѣденьки Христосскія.
Тутъ оны здоровье едѣяли,

200. Другъ друга здравствуютъ:
— Здравствуешь, удалый добрый молодецъ!
— Не знаю тебя ни имени, ни отчипы:
— Царь ли ты, царевичь ли,
— Король ли ты, королевичь ли?—

205. « Есть я изъ города изъ Муромля,
« Старый казакъ Илья Муромецъ. »
Сыпь оны за столъ хлѣба кушати,
Бѣлы лебеди рушати.

51

Поразговорился Ильюша, порасхвастался:

210. « Побѣжалъ я добрый молоденъ
« Во тую субботу во Христосьскую,
« Хотѣлъ поспѣть къ заутрени Христосьскія,
« А не могъ поспѣть и къ обѣднѣ Христосьскія:
« Обѣдня была на отходѣ здѣ.

215. « А было путемъ-дорогою,
« Было три помѣшки великія.
« Первая помѣшка: пріѣхалъ въ городъ во Бекетовецъ,
« И нахала проклята погана Литва,
« Одолѣли тутъ поганые Татарове

220. « Тыхъ мужниковъ Бекетовскихъ.
« Ходятъ они во слезахъ во великіхъ,
« Приходить на нихъ кроволитье великое,
« Хочутъ ихъ бить поганые Татарове.
« Какъ разгорѣлось мое сердце богатырское,

225. « Какъ началъ я бить поганыхъ Татаровей,
« Конемъ-то тоштать и копьемъ колоть,
« Прибилъ-то поганыхъ въ единый часъ,
« Не оставилъ поганыхъ и на сѣмяна.
« Вторая помѣшка: пріѣхалъ къ разстаночкамъ,

230. « Ко тымъ ко разстаночкамъ Христосьскіимъ,
« Ко тому кресту ко Леванидову, —
« Стоить столбъ бѣлодубовый,
« На столбѣ есть подпись подписана:
« « Прямо какъ ёхать, столько пятьсотъ верстъ,

235. « « А на около-то ёхать, семьсотъ верстъ. »
« Поѣхалъ я дорожкою прямоїзжею.
« Пріѣзжалъ я ко сырымъ дубамъ:
« Сидить Соловей разбойникъ на семи дубахъ,
« Захватываетъ злодѣй опѣ на семи верстахъ.

240. « Закричалъ какъ Соловей по звѣриному,
« Засвисталъ злодѣй по соловьиному,
« Замызгалъ собака по собакьему:
« Тутъ мой добрый конь на колѣнки паль.
« Скоро я патянулѣ тугій лукъ,

245. « Кладывалъ-то стрѣлочку каленую,
« Стрѣлѣлъ-то Соловья разбойника;

4*

52

« Стрѣлѣлъ-то злѣдѣя во правый г.лазъ,

« А вышла стрѣла во лѣво ухо:

« Паль тутъ Соловей на сыру землю.

250. « Взималъ-то я Соловья разбойника
« Пристегивалъ ко стремени Черкасскому,
« Повезъ-то злѣдѣя съ собой его.
« Третья помѣшка: у того у Соловья разбойника
« Была дочка Пелька паленица удалая,

255. « Кажъ ѣвалъ мама Соловьевое помѣстьце,
« Хватила она подорожнею *) въ сорокъ пудь,
« Со тыхъ со выходовъ высокіихъ:
« Чуть я на конѣ усидѣлъ,
« Чуть я на конѣ не палъ,

260. « Скоро выскакалъ съ добра ковя,
« Хватилъ эту дѣзку Пельку паленицу удалую,
« Хватилъ за тресту за задою:
« Казь выскочила. вылетѣла она выне церквей собор-
ніихъ,
« Выне тыхъ крестовъ жалотвораянѣхъ,

265. « Пала ковя на сыру землю:
« Тутъ у ней ковя треснуло. »
— А видно, ты, удалыя добрый молодѣе,
— А былъ на паневомъ большомъ кабакъ!
— Не паника ли зелена вина,

270. — Не пустынь я, добрый молодѣе, хвастаемъ?—
« Ахъ же дурень, кинѣ столько-Кіевскій!
« Я мечт Соловей разбойникъ у стремены у Черкас-
скія. »
Кажъ тутъ оны всѣ памѣтны, —
Пометалися оны, покились,

275. Вѣжать да тутъ **) промежу собой;
Прибѣжали казь къ Соловью разбойнику,
Самн говорятъ, кончать ему:
— Ахъ ты, Соловей разбойникъ сынѣ Рахматовичь!

*) Поэаторотнесю. — П.З.

**) Оть корня пер. посіканать, откуда и туркія—посіканый, туртилья—спішить.

53

— Кричи-тко, Соловей, по звѣриному,

230. — Васвищи, злодѣй, по соловьиному,
— замыгай, собака, по собакьему!—
Говорить Соловей разбойникъ сыпъ Рахматович:
«Не ваше я нью-ъмъ-кушкою,
«Не васъ хочу и слушатъ.»

235. Скоро опъ новоротъ держитъ,
Понятить къ Милъ Муромъ,
Конятся всѣ опъ, молятся:
— Ай же ты, Млья Муроменъ!
— Козьоль та! Соловью-то разбойникъ,

290. — Запричатъ Соловью по звѣриному,
— Засветить злодѣю по соловьиному,
— Замыгать собакъ по собакьему?—
Онъ говорить-въромолить таково слово:
«Ай же ты, князь, столько-Кіевскій!

295. «Тылье у него уста запечатаны,
«Запечатанъ уста кролью горючего:
«Стрѣлѣе у меня по пятья газъ,
«Вышла струйка во лѣво ухо.
«Налейте ему чашу зеленą газą.

300. «Вѣсомъ чашу полтора пуда.
«Мѣрой чашу полтора ведра.»
Налили ему чашу зеленą винą,
Вѣсомъ чашу полтора пуда,
Мѣрой чашу полтора ведра,

305. Припесли къ Соловью разбойнику.
Припималъ опъ чашу единой рукой,
Выпивалъ чашу за единый вздохъ,
Самъ говорилъ таково слово:
«Другу чашу налѣте нива пьянаго.

310. «« Чтобы вѣсомъ чаша полтора пуда,
«« Мѣрой чаша полтора ведра:
««Третью чашу налѣте меду сладкаго,
«« Чтобы вѣсомъ чаша полтора пуда,
«« Мѣрой чаша полтора ведра.»»

315. Наливали ему чашу нива пьянаго
И наливали ему чашу меду сладкаго,

55

На эту сплушку великую,
Сталъ конемъ топтать и копьемъ колоть,
Потопталъ и покололъ силу въ скоромъ временни,

10. И подъѣхалъ онъ ко городу ко Чернигову.
Приходятъ мужики къ нему Черниговцы,
Отворяютъ ему ворота въ Черниговъ градъ
И зовутъ его въ Черниговъ воеводою.
Говорить имъ Илья таковы слова:

15. « Ай же вы, мужики Черниговцы!
« Нейду я къ вамъ въ Черниговъ воеводою;
« А скажите-ка миѣ дорогу прямоѣзжую,
« Прямоѣзжую дорогу въ столько-Кіевъ-градъ. »
Говорили ему мужики Черниговцы:

20. — Ай же, удаленькій дородній добрый молодецъ,
— Славныі богатырь свято-русскій!
— Прямоѣзжею дорожкою въ Кіевъ пятьсотъ верстъ,
— Околою дорожкою цѣла тысяча.
— Прямоѣзжая дороженька заколодила,

25. — Заколодила дорожка, замуравила;
— Сѣрый звѣрь тутъ не прорыскивать,
— Черныі всронъ не пролетывать:
— Какъ у тоя у Грязи у Черныя
— У тоя у березы у покляпыя,

30. — У славнаго креста у Леванидова,
— У славненькой у рѣчки у Смородинки,
— Сидить Соловей разбойникъ Одихмантьевъ сынь.
— Свищетъ Соловей онъ по соловьему,
— Воскречитъ-то онъ, злодѣй, по звѣриному:

35. — Темпы лѣсушки къ землѣ преклоняются,
— Что есть людюшекъ, всѣ мертвы лежать.—

Илья Муромецъ спущалъ коня онъ богатырскаго,
Поѣхалъ по дорожкѣ прямоѣзжія,
Бралъ онъ въ руку плеточку шелковеньку,

40. Билъ коня онъ по тучной бедры,
Выпуждалъ коня скакать во всю сплушку великую:
Пошелъ его добрый конь богатырскій
Сь горы на гору перескакивать,
Съ холмы на холму перемахивать.

35

45. Мелки рѣченьки, озерка межу ногъ сущать:
Подбѣгает онъ ко Грязи той ко Черныя,
Ко славныя березы ко покляныя,
Ко тому кресту ко Леванидову,
Ко славенькой рѣчкѣ ко Смородинкѣ.

50. Какъ засвистетъ Соловей разбойникъ Одихмантьевъ сыны,
Засвисталъ-то Соловей по соловьему,
Воскрѣпалъ злодѣй-разбойникъ по звѣриному:
Темны лѣсушки къ землѣ поклонились,
Что есть людюшекъ, мертвы лежать,

55. Нынѣ Муромца добрый конь потыкается.

Онъ билъ коня по тучной бедры,

Билъ коня, самъ выговаривалъ:

« Ай же ты волчья сыть, травяной мѣшокъ!

« Ты итти не хошь, али нести не мошь ?»

60. «Не слыхалъ ты, видно, посвисту соловьеваго,
« И не слыхалъ ты покрику звѣринаго,
« И не видать, видно, ударовъ богатырскіхъ,
« Что ты, собака, потыкаешься! »
Становѣть коня онъ богатырскаго,

65. Свой тугій лукъ разрывчатый отстегивалъ
Отъ праваго отъ стремлѣнна булатняго,
Накладывалъ-то стрѣлочку каленую
И патыгивалъ тетивочку шелковеньку,
Сущалъ-то онъ въ Соловья во разбойника:

70. Вышибъ ему правое око со коспѣю **),
Паль-то Соловей на сыру землю.
Старый казакъ Илья Муромецъ
Пристенулъ ***) его ко правому ко стремлѣннѣ,
Ко правому ко стремлѣку будатнему.

75. Онъ повѣхалъ по раздольцу чисту полю
Ко этому ко гнѣздышку къ Соловьевому.
И со этого со гнѣздышка Соловьяго

*) Холь въ лунѣ, мозь въ мозѣ.

**) Високъ.

***) Преступлѣ

57

Усмотрѣла его больша дочь Невеюшка,
Говорить Невела таково слово:

80. — Ъдетъ нашъ батюшка раздольцемъ чистымъ полемъ *).

— И сидить онъ на добромъ конъ богатырскоемъ,

— И везетъ онъ мужчища деревенщину,

— Ко стремлени булатнему прикована.—

Посмотрѣла его друга дочь Ненилушка,

85. Говорить Ненила таковы слова:

« Ъдетъ нашъ батюшка раздольцемъ чистымъ полемъ,

« И сидить онъ на добромъ конъ богатырскоемъ,

« И везетъ онъ мужчища деревенщину,

« Ко стремлени булатнему прикована. »

90. Посмотрѣла Нелька его третья дочь,

Говорила Нелька таковы слова:

— Ъдетъ мужчище деревенщина

— Раздольцемъ чистымъ полемъ,

— И везетъ-то государя батюшку

95. — Къ стремлени булатнему прикована:

— Ему выбито право око со косинцею.

— Ай же, мужевья наши любимые!

— Хватайте-тко рогатины звѣриныя,

— Бъжите-ка въ раздольице чисто поле,

100. — Побейте мужчища деревенщину! —

Эти зятевья Соловьиные

Похватали рогатины звѣриныя,

Выбѣгали во раздольице чисто поле,

Оны хочутъ бить мужчища деревенщину.

105. Воскричалъ Соловей имъ во всю голову:

« Ай же, зятевья мои любимые!

« Побросайте-тко рогатины звѣриныя,

« Вы ведите-тко богатыря свято-русскаго

« Во мос во гниздышко Соловьее,

*) Стихъ конечно таковъ:

« Ъдетъ нашъ батюшка раздольцемъ,

Раздольцемъ — чистымъ полемъ. — Нэд.

58

110. « Кормите его ёствушкой сахарнею,
« Нопъте его питьцемъ медвянинымъ,
« Дарите ему дары драгоцѣнные *) ».
Не поѣхалъ въ гниздышко Соловьёе.

115. А поѣхалъ онъ ко городу ко Кіеву,
Ко ласкову ко князю ко Владиміру.
Пріѣхалъ онъ ко князю на широкій дворъ,
Становилъ онъ коня посередъ двора,
Шелъ онъ въ налату бѣлокаменну.

120. А Владиміръ князь вышелъ со Божьей церкви,
Отъ той отъ обѣденьки Христосскія.
Садился онъ за столики дубовые,
За тыя за скамеечки окольныя,
ѣсти ёствушекъ сахарніхъ,
Пити питьцевъ медвянихъ.

125. Пити питьцевъ медвянихъ.
Илья Муромецъшелъ въ налату бѣлокаменну;
Онъ крестъ кладетъ по нисаному,
Поклонъ-то ведетъ по ученому,
На всѣ на три на четыре на сторонки поклоняется
130. Самому-то князю Владиміру въ особину
И всѣмъ его князьямъ подколѣнинымъ.
Сталъ Владиміръ князь выспрашивать:
— Ты откулешный, дородній добрый молодецъ,
— Тобя какъ молодца именемъ назвать,

*) Побывающіна такъ замѣщаетъ этотъ пронускъ.

Какъ поѣхалъ онъ ко злато ко большему,
Старшая сестра была догадалъва,
Поднимала въ верёхъ подворотенку,
Подворотня вѣсомъ-то ста нудовъ,
Хочетъ спустить на буйную головушку,
Хочетъ убить Шлью Муромца.
Шль-то было не къ сдуу пришло,
Увѣдалъ онъ надъ собою подворотенку,
Отбивалъ ю ручкой правою,
Убивалъ-то сестрицу большую.

59

135. — Звеличать удалаго по отечеству? —

Говорилъ ему Илья таковы слова:

« Со славнаго съ села Карачарова,

« Именемъ мечя Ильей зовутъ,

140. « Илья Муромецъ сынъ Ивановичь. »

Сталъ Владимиръ повысиривать:

— А давно ли ты повыѣхалъ изъ Муромля,

— Ты которою дорожкой ѣхалъ въ стольно-Кіевъ-градъ? —

145. « Стоялъ-то я заутрену во Муромлѣ,

« Поспѣвалъ-то къ обѣденькѣ въ стольно-Кіевъ-градъ.

« Дѣло мое дороженькой замѣшкалось:

« Ёхалъ я дорожкой прямоѣзжею,

« Прямоѣзжею мимо славенъ Черниговъ-градъ,

150. « Мимо славную рѣченьку Смородинку. »

Говорилъ Владимиръ таковы слова:

— Во глазахъ, мужикъ, ты посмѣхаешься,

— Во глазахъ, мужикъ, ты подлыгаешься:

— Подъ городомъ Черниговомъ стоитъ силушка не-вѣриял,

155. — У рѣчки у Смородинки Соловей разбойникъ Одих-мантьевъ сынъ,

— Свищетъ-то Соловей по соловьему,

— Кричитъ злодѣй-разбойникъ по звѣриному. —

Говорилъ Илья таковы слова:

« Владимиръ, князь стольно-Кіевскій!

160. « Соловей разбойникъ на твоемъ дворѣ

« И прикованъ онъ ко правому ко стремячку къ булатнему * ). »

Тутъ Владимиръ, князь стольно-Кіевскій,

Скорешенько ставалъ онъ на рѣзвы ноги,

* ) Стихъ опять таковъ:

И прикованъ онъ ко правому ко стремячку,
Ко стремячку ко булатнему. — Изъ.

60

Кунью шубоньку накину.гъ на одно плечо,

165. Шапочку соболью на одно ушко,
Скорешенько бѣжалъ онъ на широкий дворъ,
Подходить онъ къ Соловью къ разбойнику,
Говорилъ онъ Соловью таковы слова:
— Засвищи-ка, Соловей, по соловьему

170. — Воскричи-тко ты, злодѣи, по звѣриному! —
Говорилъ Соловей князю Владиміру:
« Владиміръ, князь стольно-Кіевскій!
« Я сегодня не у васъ вѣдь обѣдало,
« Не васъ я хочу и слушати.

175. « А обѣдаю у стараго казака Ильи Муромца.
« И его хочу я слушати. »
Говорилъ Владиміръ Ильі Муромцу:
— Ай же, старый казакъ Илья Муромець!
— Прикажи-тко засвитать по соловьему,

180. — Прикажи-тко воскричать по звѣриному! —
Говорить Илья Соловью разбойнику:
« Засвищи-тко ты, Соловей, по соловьему,
« Воскричи-ка, Соловей, по звѣриному! »
Говорилъ Соловей Ильі Муромцу:

185. «« Ай же ты, старый казакъ Илья Муромець!
«« Мои раночки кровавы запечатались,
«« И не ходятъ уста мои сахарнія:
«« Не могу я засвитать по соловьему
«« И не могу я воскричать по звѣриному. »»

190. Говорилъ Илья князю Владиміру:
« Владиміръ, князь стольно-Кіевскій!
« Наливай-ка ты чару зелена вина,
« Не малую стопу—полтора ведра,
« И разводи-тко медамы стояlyма,

195. « Подноси-тко ты къ Соловью ко разбойнику:
« Тутъ уста его сахарнія расходятся,
« И онъ засвищетъ намъ по соловьему,
« Воскричитъ онъ намъ по звѣриному. »
Владиміръ князь стольно-Кіевскій

200. Скорешенько шелѣ въ палату бѣлокаменну,
Наливаетъ-то онъ чару зелена вина,

61

И не малую стопу—полтора ведра,
Разводилъ-то медамы стоялыми,
Подносилъ-то къ Соловью ко разбойнику.

205. Соловей разбойникъ Одихмантьевъ сынъ
Принималъ онъ эту чару одной рукой,
Испивалъ эту чару за единый духъ.
Говорилъ ему Илья Муромецъ:
« Засвищи-тко ты, Соловей, столько въ полсвиста соловьяго,

210. « Закричи-тко столько въ покрика звѣринаго *). »
Какъ засвисталъ Соловей по соловьему,
Закричалъ, злодѣй, онъ по звѣрinnому;
Отъ этого отъ посвиста соловьяго,
Отъ этого отъ покрика звѣринаго

215. Очень великъ шумъ пошелъ:
Темные лѣса къ землѣ поклонились,
На теремахъ маковки покривились,
Околенки хрустальныя поразсыпались,
Что есть людюшекъ, всѣ мертвы лежать,

220. А Владиміръ князь столько-Кіевскій
Стопть—куньей шубонькой укрывается.
Нѣ лѣ Муромцу это дѣло не слюбилось.
Садился-то Илья на добра коня,
Бхалѣ Илья въ раздольице чисто поле,

225. Срубилъ Соловью буйну голову,
Рубилъ ему головку, выговаривалъ:
« Полно-тко тобѣ слезить отцевъ-матерей,
« Полно-тко вдовить женѣ молодыхъ,
« Полно спущать спиротать малыхъ дѣтушекъ! »

230. Тутъ Соловью и славу покутъ **.

(Записано со слобзь крестьянинъ Рабиншна).

*) Стихи с.і. душѣ ралѣлѣть и дополнить по вышеприведеннымъ образ-памъ. — Изд.

**) То есть, туть Соловью и конецъ. — Изд.

62

11.

ТОЖЕ.

( Пудожскій уѣздь, въ Колодозерѣ ).

Ђядл.ъ И.лья Муромецъ по чисту полю,
Прѣхалъ старый на розстанн;
На розстанн-то бѣлъ горючь камепь,
На камешкѣ подпись подписана:

5. « Въ розстань ъхать—убиту быть,
« А въ другую ъхать—женату быть,
« А въ третью ъхать—богату быть. »
И раздумался старый своимъ разумомъ:
« Почему мпѣ-ка ъхать во ту розстань,

10. « Во ту розстань ъхать, гдѣ богату быть?
« По карману золотой казны смѣты нѣтъ,
« На косматомъ бурушкѣ цѣны нѣтъ.
« Почему мпѣ-ка ъхать во ту розстань,
« Во ту розстань ъхать, гдѣ женату быть?

15. « Хороша жена—чужая корысть,
« А худа-то—мпѣ-ка не надобна.
« Я поѣду во ту розстань,
« Во ту розстань поѣду, гдѣ убиту быть,
« Ко тому ко городу Латынскому,

20. « Ко той-ли заставушкѣ великія. »
А была тамъ застава великая:
Было сорокъ человѣкъ разбойничковъ,
Ночныхъ все подорожничковъ,
Все сильные могучіи богатыри;

25. Заперта была земля Латынская,
Не было ни выходу, ни выѣзду
Нзъ той земли Латынскія.
Пріѣзжаетъ старый казакъ Илья Муромецъ:
Они сидятъ подъ сырымъ дубомъ,

30. И говорить атаманъ таковы слова:
— Ай же вы, реблята-разбойники,
— Ночные вы подорожники!

63

— А куда-то старая собака поразтѣхалась?—
И говоритъ старый таковы слова:

35. « А нечего вамъ взять у стараго:
« Золотой казны у меня съ собой пѣтъ,
« А платья цвѣтнаго у меня на собѣ пѣтъ;
« Только взять вамъ у стараго:
« Кожа на плечахъ въ пятьсотъ рублей,

40. « А чудень крестъ на груди въ три тысячи,
« По карманамъ золотой казны смѣты пѣтъ,
« А косматому бурушкѣ у меня и цѣны пѣтъ. »
И зарычалъ атаманъ во всю голову:
— Ай же вы, ребята-разбойники,

45. — Ночные вы подорожники!
— Още старая собака хвастаетъ!
— Снимайте стараго съ добра копя!—
Какъ натягивалъ старый свой тугой лукъ,
Накладывалъ калену стрѣлу,

50. Самъ къ стрѣлочкѣ приговаривалъ:
« Полети, моя стрѣлочка, во сырой дубъ,
« Разорви на мелкія на пожовыя череньица,
« И всѣхъ убей сорокъ человѣкъ разбойниковъ,
« Всѣхъ убей почныхъ подорожниковъ. »

55. И будетъ онъ у стѣны городовыя,
И не воротмы халъ, приворотенкамы,
Прямо черезъ стѣну городовую.
И приходитъ онъ во царевъ кабакъ:
Въ кабакѣ сидятъ голя—смѣты пѣтъ.

60. И тутова голи догадалися,
По полушечкѣ голи сметалися,
И скупили вина полтора ведра,
И подносили старой собакѣ матерой выпить съ дороги.
И говоритъ онъ таково слозо:

65. « Ай же вы, голи Латынскія!
« Коли умѣли съ пути съ дороги встрѣтить богатыря,
« Такъ подите—скажите королю Латынскому,
« Чтобы несъ дары драгоцѣные:
« Я разбѣлъ заставу великую. »

70. И налилъ король Латынскій чашу золоту,

64

Красна золота, чиста серебра и скатна жемчуга,
И несетъ ему великіе даровья.

Возговоритъ старый таковы слова:
« Ай же ты, король земли Латынскія!

75. « Не надоть мнѣ даровьевъ драгоцѣнныхъ.

« А отвори-тко ты погреба съ напитками. »
Онъ зашелъ во погреба глубокіе,

Взялъ бочку сороковку подъ пазуху,
А другую бочку подъ другую.

80. А третью бочку ногой катилъ,

И самъ говорилъ таковы слова:

« Ай же вы, голи Латынскія!

« Коли умѣли старую собаку матерую

« Съ пути-дороги стрѣтити,

85. « Такъ теперь пейте вина, сколько надобно. »

И повыѣхалъ опять къ этому горючему камешку,
И поѣхалъ въ ту розстань, гдѣ-ка женату быть.

Приѣзжаетъ онъ къ палаты бѣлокаменной,

И привязалъ бурушка косматаго къ столбику точеному,

90. Ко тому ли ко колечинку золоченому.

Идетъ въ палаты бѣлокаменны,
П стрѣтитъ его прекрасная королевича,—
У дѣвушки у прекрасной королевичны

Кроватка была овёршая,—

95. Беретъ за ручки за бѣлыя,

Цѣлуетъ въ уста во сахарнія,

И сама говоритъ таковы слова:

« У тя есть ли охота, горитъ ли душа

« Со мной съ дѣвицей позабавиться?

100. « Ложись-ка на кроватку тесовую,

« На ту ли на перинку на пуховую! »

И беретъ-то старый казакъ Илья Муромець

Прекрасну королевичну за бѣлы груди

И металъ-то на кроватку тесовую,

105. На ту ли на перинку пуховую.

А у злодѣйки кроваточка подложая,—

И упала во погреба глубокіе;

["65", "И наобманывано у ней туда", "Сорокъ царей, сорокъ царевичевъ,", "110. И сорокъ королей, сорокъ королевичевъ.", "Онъ оттуть ихъ всѣхъ повыпустилъ,", "А ей головку отрубилъ.", "И выѣхалъ опять къ бѣлъ-горючему камешку.", "И поѣхалъ въ ту розстань, гдѣ богату быть.", "115. И въ третью-то розстань съѣхалъ.", "Побилъ поганаго Чудища,", "И побралъ золотой казны—смѣты нѣтъ.", "И выѣхалъ опять во Кіевъ градъ.", "(Записано отъ дневностолѣтия старика).", "Отъ этого же старика я слышалъ про Илью Муромца по-\nбывальщину. Илья Муромецъ, разъѣзжая по бѣлу свѣту,\nнаѣхалъ на паленницу Авдотью Горынчанку и одолѣлъ ее\nсъ бою. Отъ него Авдотья поносъ понесла и родила сына\nбогатырскаго. Возросъ сынъ и отправился поляковать по\nраздольину чисту полю. Въ стрѣту ему попался Илья Муро-\nмецъ, послѣ долгаго упорнаго боя повалилъ на земь и подъ\nкинжалищемъ выпыталъ у него, что онъ есть сынъ Авдотьи\nГорынчанки. Сынъ, узнавши о своемъ происхожденіи, рѣ-\nшился отомстить за позоръ матери, сковалъ себѣ палищу во\nтриста пудъ и нагпалъ стараго въ чистомъ полѣ. Илья\nспалъ богатырскимъ сномъ, какъ Бориска ударилъ его па-\nлицей стопудовою, угодилъ было прямо въ бѣлую грудь,\nда не могъ просѣть чуднаго креста. Тутъ же Илья и убилъ\nего. Какъ поѣхалъ ко городу ко Кіеву, видить—мать дерется\nсъ Добрыней, а Добрыня кричить ему во всю голову: «Убилъ\nменя богатырь великій, пособи мнѣ съ богатыремъ дратися! »", "Говорилъ Илья таковы слова:", "« Ай же ты, Добрынюшка Никитиничь!", "« Ты не знаешь у богатыря мѣста пухлаго,", "« Пухлаго мѣста, . . . . . . . . . . . . . . .

66

12.

ОБЪ ИЛЬЪ МУРОМЦЪ И ПАЛЕНИЦЪ УДАЛОЙ.

(Петрозаводскій уѣздъ, Князскай болость.)

На славной на Московской на заставы
Стояло двѣ паднать богатырей безъ единаго.
По нихъ, по славной Московской заставы,
Пь хотою никто не прохаживалъ,

5. На добромъ конь никто не проѣзживалъ,
Сѣрый звѣрь не прорыскивалъ,
Птица черный воропъ не пролетывалъ.
Проѣхала паленчища удалая,
Конь подъ нею какъ сильна гора,

10. Паленчица на конь какъ сѣна конна;
И падѣта на головушку у ней шапочка пушистая,
Пушистая шапочка и завѣсистая:
Спереду-то не видать лица румянаго,
И сзаду не видно шен бѣлыя.

15. Опа ъхала, собака, насѣялась,
Не сказала Божьей помощи богатырямъ,
Проѣхала въ раздольце въ чисто поле,
Стала по соловьему посвистывать,
И стала-то во всю голову покрикивать,

20. Кінчетъ-выкликаетъ посѣлчицка,
Супротивъ себя да супротившика:
« Ежели Владиміръ князь стольно-Кіевскій
« Не дастъ опъ ми въ посѣлчицка,
« Супротивъ меня ла супротившика,

25. « Самого-то я Владиміра подъ мячъ *) скую,
* « Подъ мячъ склоню, да голову сруб.но,
  « Церныхъ мужичковъ-то всѣхъ повыруб.но,
  « Божьи церкви всѣ на дымъ спущу. »
Стоятъ багатыри, пораздумалъись.

*) Мечь.

67

30. Говорилъ-то старый казакъ Илья Муромецъ:
« Ай же вы, братьцца мон крестовые,
« Дружинщика добрая, хоребрая!
« Стоинъ мы на славной Московской на заставы;
« По той ли по славной Московской заставы

35. « Нѣхотою никто не прохаживалъ.
« На добромъ конѣ никто не проѣзживалъ,
« Сѣрыі звѣрь не прорыскивалъ,
« Птица черный воронъ не пролетывалъ:
« Проѣхала паленчичца указая,

40. « Тхала, собака, въ глазахъ насмѣялася,
« Не сказала Божьей помочи богатырямъ.
« На головкѣ у ней шапочка пушистая,
« Пушистая у ней шапочка и завѣсистая:
« Снереду-то не видать лица румянаго

45. « И сзаду не видно шен бѣныя.
« Тѣздитъ-то она по раздольницу чпсту полю,
« Посвистываетъ она по соловьему,
« Покрикиваетъ она во всю голову,
« Выкликаетъ она поединщика,

50. « Супротивъ себя ла супротивника.
« Кого же намъ послать въ раздольнице въ чисто полю
« Поотѣдати-то силы у поганаго? »
— Послать молода Алешеньку Поповича.—
Повыѣхалъ Алеша во чисто поле,

55. Посмотрѣлъ на паленцу за *) сыра дуба,
То не смѣй онъ къ паленцы и подъѣхати,
Поскорешенько Алеша поворотъ держалъ,
Говорилъ-то Алеша таковы слова:
« Ай же, братьцца мон крестовые!

60. « Хоть былъ-то я въ раздольницѣ чистомъ полѣ,
« Посмотрѣлъ на паленцу за сыра дуба,
« И не смѣй я къ паленцы и подъѣхати,
« И не смѣлъ-то ея силушки отвѣдати. »
— Послать молода Добрынюшку Никитинца.—

65. Повыѣхалъ Добрыня во чисто поле,

*) Изъ за.

5*

68

Нодъхалъ къ паленицы ко удалыя,
То не смѣй у ней онъ силушки отвѣдати,
По скорешеньку Добрыня поворотъ держалъ,
И пріхалъ онъ на Скатъ-гору высокую,

70. И говорилъ-то Добрыня таковы слова:
« Хоть былъ-то я въ раздольницѣ чистомъ полѣ,
« Посмотрѣлъ на паленицу на ухалую:
« На правой-то рукѣ сидить соловей,
« На лѣвой-то рукѣ жавроленочекъ.

75. « Не смѣлъ я къ паленичищѣ подъѣхати,
« Не смѣлъ я у ней силушки отвѣдати. »

Говорилъ старый казакъ Илья Муромецъ:
« А на бою-то мнѣ-ка смерть не писана:
« Побѣду я въ раздольице чисто поле,

80. « Побѣтвѣдаю я сплы у поганаго. »
Садися-то Илья на добра коня,
Побѣзжаетъ онъ со Скатъ-горы высокія.
Говорилъ ему Добрынюшка Никитинецъ:
— Ай же ты, старый казакъ Илья Муромецъ!

85. — Побѣзжаешь ты въ раздольице чисто поле,
— На этын нобои на смертные,

— На этын удары на тяжелые:
— Намъ куда велишь итти, да куда ѣхати? —

90. « Ай же, братьица мон крестовые!

« Побѣзжайте-тко на гору Сорочинскую,

« Посмотрите-тко на драку богатырскую:

« Когда надо мною будетъ безвремянице,

« Поспѣшайте-то, братьица, ко мнѣ на выруку. »

95. Онъ ѣхалъ по раздольницу чисту полю
И подъѣхалъ онъ подъ гору Сорочинскую,
Сходилъ тамъ съ добра коня богатырскаго,
И вшелъ-то онъ на гору Сорочинскую,
Посмотрѣлъ на паленичище удалое:

100. Бѣдить паленица по чисту полю,
Бѣдить паленица въ полѣ, тѣшится,
Шутить она шуточку не малую,—
Кпдаєть она палину булатнюю

69

Подъ эвтую подъ облаку ходячую,

105. Подъѣзжаетъ-то она на добромъ конь,
Подхватитъ эту паличку одной рукой,
То какъ лебединынымъ перышкомъ погрываетъ;
И не велика эта палица булатия,
Вѣсомъ-то она до девяноста пудь.

110. У стараго казака Ильи Муромца
Его сердце богатырское пріужахнулось.
Сходилъ онъ со горы Сорочинскія,
Приходилъ онъ къ доброму коню богатырскому,
Палъ-то онъ на бедра лошадиныя,

115. И говорилъ-то онъ таковы слова:
« Ай же ты, мой бурушко космателькой!
« Послужи-тко ты мнѣ вѣрою и правдою,
« Послужи по старому и по прежнему,
« Чтобы не побилъ бы насъ поганый во чистымъ полѣ,

120. « Не срубилъ бы онъ моей буйной головушки,
« Не распласталъ бы моей онъ груди бѣлыя. »
Садился-то Илья на добра коня.
Онъ бѣхалъ раздольицемъ чистымъ полемъ
И наѣхалъ палentiчищу удалую,

125. Онъ подъѣхалъ къ паленицы со бѣла лица.
Становили оны коней богатырскіихъ,
Оны сдѣлали сговоръ да промежу собой,
Что разъѣхаться съ раздольица чиста поля
На своихъ на добрыхъ коняхъ богатырскіихъ,

130. Пріударити во палицы булатиі.
Разъѣхались съ раздольица чиста поля
На своихъ на добрыхъ коняхъ богатырскіихъ,
Пріударили во палицы булатнія,
Оны другъ друга били нежалухою

135. И со всея силы богатырскія,
И били оны другъ друга по бѣлымъ грудямъ,
Какъ подъ нима были доспѣхи очень крѣпкіе:
У нихъ палицы въ рукахъ-то погибались,
По макомкамъ *) отломились;

*) По маковки. — Над.

70

149. Оны другъ друга не сшабш со добрыхъ коней,
Оны другъ друга не били не рапили,
Ни котораго мѣстечка не кровавили.
Становили добрыхъ коней богатырскіихъ,
Оны сдѣлали сговоръ да промежу собой,

145. Что разъѣхаться съ раздольница чиста поля
На своихъ на добрыхъ коняхъ богатырскіихъ,
Пріударить надо въ конья Муржамецкія.
Какъ разъѣхались съ раздольница чиста поля,
Пріударили во конья Муржамецкія,

150. Оны другъ друга били по бѣлой груди,
По бѣлой груди били нежалухою
И со всея силы богатырскія;
Подъ нима доспѣхи были очень крѣпкіе;
У нихъ конья въ рукахъ погибались,

155. По маковкамъ конья отломились;
Оны другъ друга не сшибли со добрыхъ коней,
Оны другъ друга не били не рапили,
Ни котораго мѣстечка не кровавили.
Становили добрыхъ коней богатырскіихъ

160. И сходили со добрыхъ коней на мятушку сыру землю:
Надо биться молодчамъ имъ боемъ-рукопашкою
И отъѣдать надо силушки великоей.
Еда паленчища удалая
Она была зла-догадлива,

165. Подходила ко богатыря магучему,
Старому казаку Пльѣ Муромцу,
Подхватила-то его на косу бодру *)
И здынула выше головы,
И ступила на бѣлую грудь,

170. И беретъ свою рогатину звѣриную,
Заносила руку правую выше головы
И спустить хотѣла ниже ноча.
Тутъ по Божьему повелѣнію
Рука правая въ плечи застоялася,

175. Въ очахъ у ней свѣтъ помущаєсл:

*) Бедру.

71

[ Она стала у богатыря выпрашивать:
« Ты скажи-то мнѣ, богатырь свято-русский:
« Какъ-то молодца по имени зовутъ,
« Звеличаютъ удалаго по отечеству ? » ] *)

180. На бою-то Ильѣ смерть не написана.
Разгорѣлось его сердце богатырское:
Какъ отмахнетъ свою руку правую,
И сшибъ онъ паленицу со бѣлой груди
Онъ скорешенько скочилъ да на рѣзвы ноги,

185. Схватилъ-то паленицу за желты кудри,
Здынулъ онъ паленицу выше головы,
Спустилъ-то на матушку сыру землю,
Ступилъ онъ паленицы на бѣлы груди,
Беретъ свой пожь булатиі во бѣлы руки,

190. Заносилъ онъ ручку правую выше головы
И спустить ю хочетъ ниже пояса.
Права рученка его въ плетѣ застоялась,
Во ясныхъ очахъ свѣтъ помущается;
Сталъ у паленицы выпрашивать:

195. — Скажи-ка мнѣ, паленица, попровѣдай-ка **),
— Ты съ коей земли, да ты съ коей .Литвы,
— Какъ паленицу именемъ зовутъ,
— Звеличаютъ удалую по отечеству?—
Говорила паленица таковы слова:

200. « Ай же ты, старая базыта ***) ново-древняя¹
« Тобѣ просто ****) надо мною насмѣхатися,
« Какъ стопиль ты падъ моею грудью бѣлю,
« Во рукахъ держишь кинжалнище булатнее!
« Есть бы была я на твоей бѣлой груди,—

205 « Пластала бы я твои груди бѣлы,
« Доставала бы твое сердце со неченью,
« И не спросила бы ни батюшка, ни матушки,

*) Изъ последующихъ словъ паленицы здраво, что она, въ случае побѣды, ишкавъ не стала бы выпрашивать объ имени и отчествѣ исѣжденизата; поэтому я эти четыре стиха прочитала въ standingly.

**) Проповѣдай, повѣдай.—Изд.

**), Хрычъ.—Изд.

***), Летко.—Изд.

72

« Ни твоего роду и ни племени. »

Беретъ свой пожь булатній во бѣлы руки,

210. Заносилъ онъ ручку правую выше головы
И спустить ю хочетъ ниже пояса.
Права рученька его въ плечѣ застоялася,
Во ясныхъ очахъ свѣтъ помущается,
Сталъ у паленицы высирашивати:

215. — Скажи-ка мнѣ, паленица, попровѣдай-ка,
— Ты съ коей земли, да ты съ коей Литвы,
— Какъ паленицу изменемъ зовуть,
— Звеличаютъ удалую по отечеству?—
Говорила паленица таковы слова:

220. « Ай же ты, старая базыга ново-древная!
« Тобѣ просто надо мною насмѣхатися,
« Какъ стоишь ты надъ моею грудью бѣлою,
« Во рукахъ держишь кинжалище булатнее!
« Есть бы была я на твоей бѣлой груди.—

225. « Пластала бы я твои груди бѣлыя,
« Доставала бы твое сердце со печенью,
« И не спросила бы ни батюшка, ни матушки,
« Ни твоего роду и ни племени. »
Беретъ свой пожь булатній во бѣлы руки,

230. Заносилъ онъ ручку правую выше головы
И спустить ю хочетъ ниже пояса.
Права рученька его въ плечѣ застоялася,
Во ясныхъ очахъ свѣтъ помущается,
Сталъ у паленицы высирашивати:

235. — Скажи-ка мнѣ, паленица, попровѣдай-ка,
— Ты съ коей земли, да ты съ коей Литвы,
— Какъ паленицу изменемъ зовуть,
— Звеличаютъ удалую по отечеству?—
Говорила паленица и заплакала:

240. « Ай же, удаленькій дородный добрый молодецъ!
« Есть-то я пзъ темной орды, хороброй Литвы,
« Есть-то я вдовина дочь;
« У меня была матушка колачница,
« Калачи пекла, поторговывала,

245. « Тымъ меня и воспитывала;

73

« И я возросла до полнаго до возраста,

« Имѣю силу великую въ могучихъ плечахъ;

« Избирала я коня богатырскаго,

« И послала меня матушка

250. « На славну на святую Русь
« Попровѣдати про батюшка. »
Старый казакъ Илья Муромецъ
Скорешенько сósкочить со бѣлыхъ со грудей.
Беретъ ю за ручушки за бѣлыя

255. И за нея за перстни за злаченыя,
Становилъ-то ю да на рѣзвы ноги,
Цѣловалъ онъ ю во уста во сахарнія
И говорилъ онъ съ ней таковы слова:
— Жилъ я въ хороброй Литвы

260. — По три году поры-времени,
— Выхаживалъ данн-выходы отъ князя Владиміра,
— И жилъ я у твоей родителя-у-матушки,
— Спалъ я на кроватки на тесовыя,
— На той на перинкѣ на пуховоей,

265. — У нея у самой на правой ручкѣ.—
Н пазывалъ ю дочерью себѣ любимою.
Оны сѣли на добрыхъ коней богатырскіихъ,
И поѣхали по славну по раздольницу чисту полю,
И въ раздольниц чистомъ полѣ разъѣхались.

270. Старый казакъ Илья Муромецъ
Послѣ бою, послѣ драки великія
Пораздернулъ шатеръ бѣленькій полютняпый,
Легъ онъ спать да прохлаждатися.
А паленица-то удаляя,

275. Она ъздитъ во чистомъ полѣ,
Сама она да и пораздумалась:
« Хоть я ъздила на матушку святую Русь,
« То я сдѣлала насмѣшку на святой Руси:
« Онъ назвалъ мою-то матку б......

280. « А меня-то назвалъ вы......й.
« А поѣду я ко городу ко Киеву
« И наѣду я богатыря въ чистомъ полѣ,
« Убью-то я богатыря въ чистомъ полѣ,

74

« Не спущу этой пасмѣшки на святой Руси. »

285. Подъѣзжаетъ къ шатру бѣленькому полюгняну,
Бьетъ она рогатиной звѣриной по бѣлу шатру
Со всея со сплыя богатырскія.
Отлетѣлъ-то шатеръ бѣленькой въ чистѣ поле:
Спитъ Илья Муромецъ, высыпается,

290. Не прохватится ото сна богатырскаго.
Реветъ-то его добрый конь, бурушко косматешкій.
Бьетъ во матушку во сыру землю
Правою ногою переднею:
Мать сыра земля продрыгиваетъ,

295. Илья Муромецъ, онъ спитъ не прохватится,
Надъ собой невзгодушки не вѣдаетъ.
Эта паленичища удалая
Бьетъ рогатиной звѣриною по его бѣлой груди:
У Ильи-то чудень крестъ на воротѣ,

300. Не малый крестъ—полтора пуда.
Пробудился онъ отъ звона отъ крестоваго,
Скинулъ *) свои очи ясныя:
Стоитъ паленичища на добромъ конѣ
Надъ верхомъ какъ сильна гора,

305. И бьетъ его рогатиной звѣриной по бѣлой груди.
Отмахнулъ свою синь руку правую,
Онъ ошибъ коня-то отъ бѣлой груди;
Скорешенько скочилъ Илья на рѣзвы ноги,
Схватилъ онъ паленицу за желѣны кудри,

310. Здынулъ онъ паленицу выше головы,
Сустилъ онъ паленицу о сыру землю,
Спустилъ онъ паленицу, выговаривалъ:
— Не твой-то кусь, да не тобѣ-то есть
— И не тобѣ убить Илью Муромца!—

315. Ступилъ онъ паленицы на лѣву ногу
И подернулъ паленицу за праву ногу:
Онъ ю на двое порозорвалъ.
Первую частиночку рубилъ онъ на мелки куски
И рылъ онъ по раздольну чисту полю,

*) Векнулъ.

76

Выходил старый казакъ Нья Муромець,
Самъ говорил таковы слова:

25. « Кого ми в послать за богатыремъ?
« Послать мужниковъ Залѣшаньевъ:
« Мужики Залѣшане—бѣда дремать,
« Продремлютъ богатыря во чистомъ полѣ:
« Послать Оому, ялгополаго:

30. « Ома Долгопольї—бѣда зѣвать,
« Прозваетъ богатыря въ чистомъ полѣ;
« Послать семь братьевъ Грядовичевъ:
« Ребята-то были молодые,
« Ни за что ихъ головушка въ чистомъ полѣ;

35. « Послать Алешеньку Поповича:
« Алеша Поповичъ зарывчатъ былъ,
« Изорветъ силу до богатыря;
« Послать Добрыню Никитича! »
И посылалъ Добрыню Никитича.

40. Скоро Добрыня коня сѣдлалъ,
Скоро садился на добра коня,
Поѣхалъ ко батюшку синю морю,
Ко матушкѣ Сахатарь-рѣкѣ,
И наѣхалъ его у синя моря:

45. Бздитъ по тихіямъ заводямъ.
Стрѣляетъ гусей, лебедей, пернасту утушку.
Закричалъ Добрыня во всю голову:
« Что же ты, Сокольничекъ-охотничекъ,
« На нашу заставу не приворачиваешь? »

50. Закричалъ Сокольничекъ-охотничекъ:
— Ахъ ты, шишига, б.... деревенская!
— Не за мной бы тебя здить во чисто поле:
— Пора бы ти въ деревнѣ сидѣть, свиней насти.—
Отъ его ли крику богатырскаго

55. Тихая заводь сколыбалася,
Съ пескомъ вода помутилася,
У него конь на колѣники палъ.
И упадалъ Добрыня съ добра коня
На сыру землю въ ковыль траву:

60. Лежалъ три часа за мертво,

77

Просыпается будто отъ крѣпка сна,
Скоро садился на добра коня,
Поѣхалъ къ заставы крѣпкія,
И выходилъ въ стрѣту Илья Муромецъ:

65. « Посoбилъ ли ти Богъ побить богатыря? »
Соходилъ Добрыя съ добра коня,
Бьетъ челомъ — поклоняется:
— Я наѣхалъ у батюшка синя моря:
— Ъздить богатыря по тихіимъ заводямъ,

70. — Стрѣляетъ гусей, лебедей, пернастыхъ утушекъ;
— Какъ закричить во всю голову:
— Отъ его ли крику богатырскаго
— Тихая заводь сколыбалася,
— Съ пескомъ вода помутлилася,

75. — У меня конь на колѣнки палъ.
— И упадалъ я со добра коня
— На сыру землю въ ковыль траву,
— Лежалъ цѣло три часа за мертво,
— Проснулся будто отъ крѣпка сна,

80. — Скоро садился на добра коня
— И поѣхалъ къ заставы крѣпкія. —
Говорить старый таковы слова:
« Не кѣмъ мнѣ замѣнитися,
« Замѣнитися своей старой, буйной головой! »

85. Скоро сѣдлалъ добра коня,
Затягивалъ двѣнадцать подпружекъ шелковыхъ,
Двѣнадцать пряжекъ золота краснаго,
Двѣнадцать шпепечковъ булатніихъ,
Скоро садился на добра коня,

90. Поѣхалъ ко батюшку синя морю:
Только видѣли стараго сѣдучись,
А не видѣли стараго поѣдучись,
Только куревко въ полѣ воскурилось,
Туманъ въ полѣ затуманнілся.

95. И наѣхалъ богатыря у синя моря:
Здить по тихимъ по заводямъ,
Стрѣляетъ гусей, лебедей, пернастыхъ утушекъ.
Закричалъ старый во всю голову:

78

100. « На нашу заставу не приворачиваешь? »
Отъ его ли крику богатырскаго,
Тихая заводь сколыбалася,
Съ пескомъ вода помутлилася.
Закричалъ Сокольничекъ-охотничекъ:

105. — Ахъ ты, старый, сълдатый песъ!
— Не за мной бы ти ёздить по чисту полю:
— Пора бы ти въ дереви сидѣть, свиней пасти.
Отъ его ли крику богатырскаго
Тихая заводь сколыбалася,

110. Съ вескомъ вода помутлилася,
У Ильи конь на колѣнки палъ.
И бьетъ коня по крутымъ бедрамъ:
« Ахъ ты волчья сыть, медвѣжья дрань »!
« Не слыхалъ ты гарканья ворошьяго? »

115. Разъѣхалися на копья востры:
У нихъ копья въ рукахъ погибалися,
На черепья копья разсыпались;
Разъѣхалися на палицы боёвыя:
У нихъ палицы въ рукахъ погибалися,

120. Но маковкамъ палицы отломились;
Разъѣхалися на сабли востры:
У нихъ сабли въ рукахъ погибались,
Повыщербѣли на латы **) кольчужныя.
Скоро они соходили со добрыхъ коней,

125. Захватились они во ухваточку,
Стали они боротися, ломатися.
Отмахнулась у Ильи ручка правая,
Подвернулась пожка лѣвая,
Упадалъ Илья на сыру землю.

130. Садился Сокольничекъ на бѣлы груди,
Выпилалъ пожище-кислажище
И сталъ смѣяться-ругатися:
— Пора ти старому въ монастырь итти,

*) Чего медвѣль деретъ; медвѣль тебя дари! — Изд.

**) Зазубрились объ латы. — Изд.

79

— Пострічься во старцы, въ игумены;

135. — А сжели нѣ тѣ безчетной золотой казны,

— Я тѣ балѣ бы до люби.—

Разъярилось сердце богатырское,

Раскипѣлась кровь молоденцая:

Какъ ударилъ онъ Сокольникъ въ черны груди,

140. И вышибъ его выше лѣ су стоячаго,

Ниже облака ходячаго.

Упадалъ Сокольникъ на сыру землю,

Выбивалъ головой какъ пивной котель.

Онъ скоро ускочилъ на добра коня

145. И поѣхалъ въ свою орду къ своей матери,

Ко матушкѣ бабѣ Латымиркѣ.

Тбѣть на конѣ, шатается,

Подъ нимъ добрый конь потыкается.

И встрѣчала его баба Латымирка:

150. « Что же ты, дитя мое милое,

« Тдень на конѣ — шатаешься,

« Подъ тобой добрый конь потыкается?

« Напился ты зелена вина? »

Говорить Сокольникъ-охотникъ:

155. — Ай же ты, родная матушка!

— Наѣхалъ я стараго-то во чистомъ полѣ;

— Мы много съ нимъ боролися

— И много съ нимъ ломалися;

— Я уронилъ его на сыру-землю,

160. — Садился ему на бѣ лы груди,

— Не разстегивалъ ') пуговку вальявочку ''),

— Вынималъ пожище-капликалище,

— Сталъ надъ нимъ смѣяться-ругатися;

— Онъ ударилъ меня во бѣ лы груди

165. — Вышибъ выше лѣ су стоячаго,

— Выне облака ходячаго;

— Тутъ я скоро скочилъ на добра коня

— Пі поѣхалъ въ свою орду, къ тѣ бѣ, матушкѣ.—

*) Нарастегивалъ? — Изд.

**) Валилишту, вырѣзную.— Изд.

80

Говорила баба Латымирка:

170. « Тутъ не старый съдатый песъ,
« А тутъ Ђздить старый казакъ Плья Муроменъ. »
— Спасибо, матушка, баба Латымирка.
— Сказала про батюшка Илью Муромна!
— Поѣду—распорю ему груди бѣлыя,

175. — Выну сердце со печенью:
— Онъ теперича спитъ во бѣломъ шатрѣ. —
Приѣзжаетъ ко тому бѣлу шатру,
Скоро соходитъ съ добра коня,
Зашелъ въ шатеръ бѣлополотный:

180. Онъ спитъ, старый, храпитъ,
Какъ телѣга ордынская гремитъ.
И садился Сокольникъ на бѣлы груди,
Вынималъ ножище-кинжалище
И ударилъ его въ бѣлы груди:

185. Не сдержали латы кольчужныя,
Не сдержало цвѣтно платьице,
Сдержалъ чуденъ крестъ,
Вѣсомъ крестъ во три пуда,—
Отъ креста ножище погибается.

190. Пробуждается старый отъ крѣпка сна
И видить: сидить Сокольникъ на бѣлыхъ грудяхъ.
Ударилъ Сокольника въ бѣлы груди
И вышибъ выше лѣсу стоячаго,
Ниже облака ходячего;

195. Упадалъ Сокольникъ на сыру землю,
Выбивалъ головой, какъ пивной котелъ,
Выскочить Илья изъ бѣла шатра,
Хватилъ за ногу, на другу наступилъ,
Над полы Сокольничка разорвалъ.

200. Половину бросилъ въ Сахатарь-рѣку,
А другую оставилъ на своей стороны:
« Вотъ тебя половинка, mine другая:
« Раздѣлилъ я Сокольничка-охотничка! »

(Записано отъ калики Латымирка).

81

14.

О МЛАДОМЪ СОЛОВНИКОВЪ.

(Пудлжскій уѣздъ, Купецкой волостп, деревня Буракова).

На наше на село на прекрасное,
На стольный на городъ на Кіевъ-градъ
Наѣзжаетъ изъ далеча изъ чиста поля
Молодой-м.ладой Соловниковъ.

5. Уѣр онъ кличетъ-выкликаетъ поединьщика:
« Дайте мнѣ изъ города поединьщика!
« Не дадите изъ города поединьщика,—
« Такъ съ конца зажгу и головней покачу. »
Пришло извѣстіице ко тому ко Ильѣ ко Муромцу:

10. Скочилъ Илья на рѣзвы ноги,
Какъ ударилъ кулакомъ во дубовый столъ,
Разлетѣлся столъ во всѣ стороны;
Говоритъ Илья таково слово:
« Я могу служить-стоять за Кіевъ-градъ! »

15. Скоро онъ сѣдлалъ добра коня,
Кладываетъ потнички на потнички,
Кладываетъ войлочки на войлочки,
И сѣделко кладываетъ на сѣделко,
Черкасское сѣделко на верѣхъ еще.

20. Кладываетъ, самъ выговариваетъ:
« Не для, братцы, красы-басы,
« Не для, братцы, угожества,
« А ради укрѣпы богатырскія. »
Только видѣли молодца сядучись,

25. А не видѣли удалаго поѣдучись,
Не знаютъ, во кою сторону уѣдучись.
Какъ наѣзжаетъ онъ изъ далеча изъ чиста поля,
Удариłъ Соловникова въ буйну голову:
Сидить Соловниковъ—не стряхнется,

30. Желтыя кудёрка не сворохнутся.
Отѣзжалъ Нцья и раздумался:
« Это, братцы, не бѣда ль пришла?

6

82

« Сколько я Татаръ на вѣку бивалъ,
« А все съ одного разу поинибалъ;

35. « А этого Татарина не могъ сшибить! »
Какъ приправливавѣть опять добра коня
Изъ того далеча изъ чиста поля,
Ударилъ Соловникова въ буйну голову:
Сидитъ Соловниковъ—не стряхается,

40. Желтыя кудерка не сворохнутся.
Отвѣзжалъ Плья и раздумался:
« Это, братцы, не бѣда ль пришла?
« Сколько я Татаръ на вѣку бивалъ,
« А все съ одного разу поинибалъ;

45. « А этого Татарина не могъ съ двухъ разъ сшибить! »
Опять приправливавѣть добра коня
Изъ того далеча изъ чиста поля,
Ударилъ Соловникова въ буйну голову:
Сидитъ Соловниковъ не стряхается,

50. Желтыя кудерка не сворохнутся.
Тутъ у младаго Соловникова
Рѣчистый языкъ у него мѣшается,
Мозги въ головѣ у него потрясаются,
Со ясныхъ очей свѣтъ теряется;

55. Онъ говорить-промолвитъ таково слово:
— Ай же вы, слуги мои вѣрные!
— Идьте-ко *) вы со назвѣстницемъ
— За тое за славное сине море,
— Ко моей ко родной ко матушкѣ,

60. — Ко матушкѣ идьте ко Настасюшкѣ,
— Скажите ей таковы слова:
— Не знаю, какой невѣжа нахалъ изъ чиста поля,
— Ударилъ меня въ буйну голову,—
— Рѣчистый языкъ у меня мѣшается,

65. — Мозги въ головѣ у меня потрясаются,
— Со ясныхъ очей свѣтъ теряется.—
Тутъ слуги его вѣрные
Поѣхали они, съѣхали

*) Повѣжайте; и — н.

83

За тое славное сине море,

70. Ко его ко родноей ко матушкѣ,
Ко матушкѣ его ко Настасьюшкѣ;

Сказали ей таковы слова:

— Ударилъ Соловникова въ буйну голову, —

75. — Рѣчистый языкъ у него мѣшается,

— Мозги въ головѣ у него потрясаются,

— Со ясныхъ очей свѣтъ теряется. —

*

Становилъ Илья добра коня,

Самъ говорить-промолвитъ таково слово:

80. « Полно памъ биться и ратится * ),
« Пойдемъ-ка мы биться рукопашкою. »
Тутъ спускались они съ добрыхъ коней.
Какъ Илья былъ свыченъ, догадливъ былъ:
Заскочилъ онъ, обскочилъ околъ его,

85. Ударилъ сутычь по инеѣ-то,
Сбилъ-то его на сыру землю,
Садился ему на бѣлую грудь,
Занесъ онъ свою праву руку,
Занесъ-то ножище-кинжалище:

90. Рука въ плечѣ застоялась.
Началъ Илья тутъ выспрашивать,

Началъ Илья выговаривать:

« Ай же ты, удалый добрый молодецъ!

« Ты скажи, скажи, не утай себя,

95. « Ты коей орды, ты коей земли,

« Ты коего отца, коей матери? »

— Ахъ ты старая собака, сѣдой пестъ!

— Какъ былъ бы я у тебя на бѣлыхъ грудяхъ,

100. — Не спрашивалъ бы у тебя ни имени, ни изотчины,

— Пласталъ бы тебя бѣлую грудь;

*) Ратиться. — Изд.

6*

84

— А ты у меня на бѣлой груди:

— Вольно тебя насмѣхатися! —

Занесъ Илья свою праву руку,

105. Занесъ-то ножище-киплялище:

Рука въ плечѣ застоялась.

Началъ Илья тутъ выпрашивати.

Началъ Илья выговаривати:

110. « Ты скажи, скажи, не утай себя,

« Ты коей орды, ты коей земля,

Онъ говоритъ-промолвитъ таково слово:

— Ахъ ты старая собака, сѣдой песь!

115. — Когда ты началъ допрашивати,

— Скажу тебя и порозскажу:

— Есть я изъ-за славнаго синя моря,

— Есть я молодой-младой Соловниковъ,

— Отъ тоя отъ матушки Настасьюшки,

120. — А батюшка, не знаю, кто есть. —

Какъ выскочитъ со бѣныхъ грудей

Со этого со младаго Соловникова,

Выскочитъ, самъ испроговорить:

« Ай же ты, сынъ мой возлюбленный,

125. « Молодой-младой Соловниковъ!

« Почему ты раньше не сказалъ мнѣ?

« Не билъ бы я тебя съ перваго раза! »

Тутъ они сѣли, пили, кушали.

Тутъ Илья и спать-то легъ,

130. Спать-то легъ во бѣлой шатеръ:

А спитъ, молодецъ, проклаждается,

Скоро натянулъ онъ свой тугой лукъ,

Кладываетъ стрѣлочку каленую:

135. Какъ стрѣлилъ-то во Илью скрозь бѣлой шатеръ.

Да тутъ Ильюшѣ не къ суду пришлю:

Былъ-то у него крестъ на бѣлой груди,

Вѣсомъ крестъ въ полтора пуда, —

Стрѣла въ крестъ застоялась.

86

« Ладь-ка ты поединщика во чисто поле,

« Поединщика и супротивничка съ силушкой великою,

« Чтобы могъ онъ съ Идолищемъ поправиться. »

15. Тутъ Владимиръ князь ужахнулся,
Приужахнулся да и закручился.

Говорить Илья таковы слова:

« Не кручиться, Владимиръ, не печалуйся:

« На бою мни-ка смерть не написана,

20. « Поѣду я въ раздольице чисто поле

« И убью-то я Идолища поганаго. »

Обулъ Илья лапотики шелковые,

Подсумокъ одѣлъ онъ черна бархата,

На головушку надѣлъ шляпку земли греческой

25. И пошелъ онъ ко Идолищу къ поганому.

И сдѣлать онъ ошибочку не малую:

Не взялъ съ собой налицы булатнія

И не взялъ онъ съ собой сабли вострыя;

Идетъ-то дорожкой—пораздумался:

30. « Хошь иду-то я къ Идолищу поганому,

« Ежели будетъ не пора мни-ка не времячко,

« И съ чимъ мни съ Идолищемъ будетъ поправиться? »

На тую пору на то-времячко

Идетъ ему въ стрѣту каличище Иванище,

35. Несетъ въ рукахъ клюху девяноста пудъ.

« Ай же ты, каличище Иванище!

« Уступп-тко мни клюхи на времячко, —

« Сходить мни къ Идолищу къ поганому? »

40. Не даетъ ему каличище Иванище,

Не даетъ ему клюхи своей богатырскоей.

« Ай же ты, каличище Иванище!

« Сдѣляемъ мы бой рукопашечный:

45. « Мни на бою вѣдь смерть не написана, —

« Я тобя убью, мни клюха и достанется. »

Разсердился каличище Иванище,

Здынулъ эту клюху выше головы,

Спустилъ онъ клюху во сыру землю,

87

50. Пошелъ каличище, — заворыдалъ.
Илья Муромецъ одва досталъ клюху изъ сырой земли.
И пришелъ опъ во палату бѣлокаменну
Ко этому Идолищу поганому,
Пришелъ къ нему и проздравствовалъ.

55. Говорилъ ему Идолище поганое:
— Ай же ты, калика перехожая!
— Какъ великъ у васъ богатырь, Илья Муромецъ? —
Говоритъ ему Илья таковы слова:
«Толь великъ Илья, какъ и я. »

60. Говоритъ ему Идолище поганое:
— По многу ли Илья вашъ хлѣба ѣстъ,
— По многу ли Илья вашъ пива пьетъ? —
Говоритъ Илья таковы слова:
« По стольку ѣстъ Илья, какъ и я,

65. « По стольку пьетъ Илья, какъ и я. »
Говоритъ ему Идолище поганое:
— Экой вашъ богатырь Илья:
— Я вотъ по семи ведръ пива пью.
— По семи пудъ хлѣба кушаю.—

70. Говорилъ ему Илья таковы слова:
« У нашего Ильи Муромца батюшка былъ крестьянинъ,
« У его была корова ѣдучая:
« Опа много нила-ѣла и лопнула. »
Это Идолищу не слюбилося:

75. Схватиль свое кинжалище булатнее
И махнулъ онъ въ калику перехожую
Со всея со силушки великія.
И пристранился Илья Муромецъ въ сторонушку ма-
лешенько,
Пролетѣль его мимо-то булатній ножь,

80. Пролетѣль онъ на воздную сторону съ простѣпочкомъ.
У Ильи Муромца разгорѣлось сердце богатырское,
Схатилъ съ головушки шлянку земли греческой,
И ляпнулъ онъ въ Идолище поганое,
И разсѣкъ онъ Идолище на полы.

85. Тутъ ему Идолищу славу полотъ.

(Отъ Рабинова; ср. выш.)

88

16.

ТОЖЕ.

(Святозерской волости, деревин Прятокъ).

Въ Муромскомъ княжествѣ жилъ могучій русскій бога - тырь Илья Муромецъ. Былъ Илья Муромецъ такъ силень, что подъ конецъ не стало никого, кому бы съ нимъ силою помѣряться. Прослышалъ онъ, что въ землѣ идольской есть Идолъ богатырь и восхотѣлъ его видѣть, каковъ есть. Надѣлъ Илья Муромецъ латы желѣзные, а по нихъ накрутился каликой перехожею, обсѣдлалъ своего добра коня и поѣхалъ къ Идольскому царству. Приходитъ въ обѣднее время, сталъ подъ окошечко и запросилъ милостыни, какъ калика. Идолъ богатырь случился обѣдавши, слышить голосъ-то богатырскій: богатырь богатыря знаетъ, а платье видить на немъ калики перехожія. Отворилъ богатырь окошко и спрашиваетъ: «Откуда ты, человѣче?»—Я калика изъ Мурома. — «Коли изъ Мурома, такъ знаешь-ли Илью Муромца?» — Какъ не знать. — «Такъ поди же въ избу.» Пошелъ въ избу Илья Муромецъ и сталъ ко дверямъ. Говоритъ Идолъ богатырь: «Великъ ли ростомъ Илья Муромецъ?» — А будетъ ростомъ съ меня. — «Много ли ѣсть Илья Муромецъ?» — А когда дольше проходить, такъ съѣсть десять фунтовъ хлѣба, говядины съ пудъ и ведро вина выпьетъ. — Плюнулъ Идолъ богатырь: «Какой же онъ богатырь, коли такъ мало ѣстъ? Миѣ вотъ надо двѣнадцать пудъ хлѣба съѣсть, цѣлую корову варить и сорокъ ведеръ вина выпить.» Говоритъ Илья Муромецъ: — У нашего батюшки была большая корова бурая: какъ даютъ лохань пойла, двое несутъ. Батюшка-то скажетъ матушкѣ: дадимъ другую лохань, можетъ ли стрескать? Дали другую лохань, и ту стрескала. — Противно стало такое слово Идолу богатырю: «Какъ же ты, посудлый, смѣлъ такъ говорить со мною?» И кинетъ въ него вилкою. Илья Муромецъ поверился къ чистому полю, будто не караулится, полетѣла вилка въ чистое поле. Говоритъ Илья Муромецъ: — Миѣ родитель-батюшка

90

20. Какъ въ Царе-градъ есть наѣхано:
Наѣхано поганое Идолище,
Одолѣли поганые Татарища.
Тутъ сильный могучій Иваннице
Хватилъ онъ Татарина за руку,

25. Оттащилъ его на чисто поле,
Началъ у Татарина выспрашивать:
« Скажи-тко, Татаринъ, не утай себя,
« Великъ ли у васъ ростомъ поганое Идолище? »
Началъ ему Татаринъ высказывать:

30. — Есть-то у насъ поганое Идолище
— Ростомъ двѣ сажени печатныя,
— Въ ширину сажень печатная,
— А глазища что пивныя чашища,
— А головища что . . . . . лоханище,

35. — А носъ снаружи съ локотъ былъ.—
Какъ хватилъ онъ Татарина за руку,
Бросилъ его во чисто поле:
Разлетѣлися Татарскія косточки.
Идетъ тутъ Иванище по чисту полю,

40. И на въ стрѣту ъдетъ Илья Муромецъ:
« Ахъ ты сильный, могучій Иванище!
« Ты откуль идешь, откуль бредешь,
« Откуль бредешь, откуль нуть держишь? »
— Я иду-бреду отъ города Іерософія:

45. — Господу Богу помолился,
— Въ Юрдань-рѣченькѣ искупался,
— Въ кипарисномъ деревцѣ сушился,
— А ко Господнему гробу приложился,
— А шелъ я мимо Царе-градъ.—

50. « А все ли въ Царе-градѣ по прежнему? »
Говорить тутъ сильный могучій Иванище:
— Не по старому въ Царе-градѣ, не по прежнему:
— Одолѣли поганые Татаровья,
— Наѣхалъ есть поганый Идолище.

55. — Святые образы поколоты,
— Поколоты, въ черной грязи потоптаны,
— А въ Божьихъ церквахъ коней кормять.—

91

Говорить Илья таковы слова:

« Ахъ ты сильный, могучий Иванище!

60. « За первыя тебя рѣчи я жаловалъ,
« А за этыя за рѣчи тебя бы наказалъ

« По этому по тѣлу по нагому:

« Есть у тя силы съ дву меня,

« А смѣлости-ухватки половинки нѣтъ. »

65. Скоро скидываетъ съ себя платье цвѣтное,
Надѣваетъ платья каличьи:
« А натко, ты, моего добра коня,
« Хотя ѣзди, хотя водкомъ води,
« А только не выѣзжай съ этого съ уловнаго со мѣс-
течка,

70. « А разувай лапотцы семи шелковъ. »
Скоро Ванюшенька распастался,
Скидывалъ лапотцы семи шелковъ;
Тутъ они платьями помѣнялися.

Говорить Илья таковы слова:

75. « А дай-ко ми клюху-посохъ въ сорокъ пудъ. »
Сокрутился каликой перехожею.
Пошелъ онъ скорымъ скоро,
Пришелъ, прискакалъ въ Царе-градъ,

Закричалъ Ильюша во всю голову:

80. « Ахъ ты царь, Костянтинъ Боголюбовичъ!
« Дай ми-ка злату милостыню спасенную,
« Полно ми каликой волочитися,
« А пора ми каликѣ душа спасти. »

Тутъ-то царскіе терема пошатались,

85. Хрустальныя окounцы посыпались
Отъ того отъ крику отъ каличьяго;
У Татарина сердечупко ужахнулось;
А царь-то Костянтинъ Боголюбовичъ взрадовается.

Тутъ-то Татаринъ воспроговорить:

90. — Ай же ты, царь Костянтинъ Боголюбовичъ!
— Принимай калику перехожую,

— Корми-ка ты калику до сыта,

— Пон ты калику до пьяна. —

Взялалъ онъ калику перехожую,

92

95. Взималъ онъ, самъ взрадовается:

«« Не красное солнышко порōспекло,

«« Не младъ ли свѣтелъ мѣсяцъ порōзвѣтѣлъ;

«« А показался во Царе-градѣ

«« Старый казакъ Илья Муромецъ!—

100. «« Ай же ты, старый казакъ Илья Муромецъ!

«« Отъ бѣды меня повыручи,

«« Отъ этой отъ смерти отъ напрасныя! »»

Тутъ-то какъ поганое Идолище

Взималъ къ себѣ калику перехожую,

105. Началъ у калики выспрашивать:

— Ай же ты, калика русьская,

— Русьская калика перехожая!

— Скажи-ка, калика, не утай собя:

— Какой есть у васъ на святой Руси

110. — Старый казакъ Илья Муромецъ,

— Великъ ли онъ ростомъ собою есть?—

« А волосомъ-ростомъ ровнымъ съ меня:

« Мы съ нимъ были братьица крестовые. »

— По многу ли онъ выти-хлѣба ѣстъ,

115. — По многу ля пьетъ зелена вина?—

« А хлѣба ѣстъ по три колачика крупивчатыхъ,

« А пьетъ зелена вина

« На три пятачика на мѣдныхъ хъ. »

— Чортъ же у васъ на Руси, а не богатырь есть!

120. — Я бы его на долонь поклалъ,

— А другой-то рукой сверху прижалъ:

— Да тутъ бы съ него блинъ сталъ,

— Да дунулъ бы его во чисто поле.

— А я то, сильный могучій Идолище,

125. — Хлѣба ѣмъ по три хлѣба печеньихъ,

— А пью-то вина по три ведра мѣрныхъ,

— А щей хлебаю по той яловицы *) по русскія.—

« У нашего у попа у Ростовскаго

« Была какъ корова обжориста,

130. « Много ѣла-пила, тутъ и треснула:

*) Корчагъ.

93

« А тебе бы поганому и также быть! »
Тутъ-то поганому не къ лицу пришло:
Этыя рѣчи не слюбились.
Хватилъ тутъ онъ пожище-кинжалище,

135. Бросилъ во Илью во Муромца:
Ильюша былъ на ноженку повертокъ.
Отъ того отъ ножика отскакивалъ,
Колпакомъ ножикъ пріотмахивалъ,
Пролетѣлъ ножикъ въ дверь бѣлодубову,

140. И выскочила дверь съ ободвериной:
Убило на смерть двѣнадцать Татаръ сильныхъхъ,
А друго двѣнадцать ранило.
Кои Татарины ранены,
Тои клянутъ его, проклинаютъ:

143. «« Будь ты три-проклять,
«« Наше сильное, могучее Идолище! »»
Тутъ Ильюшѣ не дойдетъ сидѣть,
Сидѣть Ильюшѣ, высиживать:
Тутъ-то Ильюша подскакивалъ,

150. Клюхой-то его въ голову покалачивалъ,—
Тутъ-то поганое захамкало;
А въ другихъ переправилъ *), —повалилося.
Хватилъ онъ поганаго за ноги,
Началъ поганымъ помахивать,

155. Этыхъ Татаровей охаживать,
Бѣгъ Пльюша, выбовариваетъ:
« А вотъ, робята, оружье по плечу пришло!
« А крѣпокъ поганый на жилочкахъ,
« Тянется поганый—самъ нè рвется! »

160. Прибилъ онъ поганыхъ всѣхъ въ три часу,
Не оставилъ поганыхъ на сѣмена.
Тутъ царь Костянтинъ Боголюбовичь
Говорить-промолвитъ таково слово:
«« Ахъ ты старый казакъ, Илья Муромецъ!

165. «« Живи-тка здѣ воеводою,
«« А буду кормить тя до сыта,

*) Въ другой разъ поколотилъ.— Изд.

94

«« Понть тебя буду до пьяна,

«« А депегъ давать тебѣ до любви. »»

Говоритъ Ильюша таковы слова:

170. « Благодарствуешь, царь Костянтинъ Боголюбовичъ!

« Послужилъ я у тя только три часа,

« А выслужилъ слово сладкое, увѣтливое,

« Увѣтливое слово, привѣтливое,

« А хлѣбъ-соль мягкую.

175. « Служилъ-то я у князя Владиміра,

« Служилъ я ровно тридцать лѣтъ,

« А не выслужилъ слова сладкаго, увѣтливаго,

« Увѣтливаго слова, привѣтливаго,

« А хлѣба-соли мягкія.

180. « Да нельзя мнѣ здѣ-ка жить:
« Оставленъ оставежь на дорожкѣ есть *) . »
Царь Костянтинъ Боголюбовичъ
Насыпалъ ему чашу красна золота,
Другую насыпалъ чиста серебра,

185. Третью чашу скатна жемчуга.
Принималъ тутъ Ильюша со радостію,
Принимаетъ, самъ выговариваетъ:
« Это мое зарабочее. »
Тутъ-то Ильюша поклонъ держалъ,

190. Тутъ-то Ильюша распростился съ имъ.
Пошелъ-то Ильюша назадъ домой,
Пришелъ онъ на уловное мѣстечко.
А тутъ-то Иваньке перетаскано,
Перетаскано Иваньке, перетерзано

195. У того добра коня богатырскаго.
Скидывалъ съ себя платье каличіе,
Надѣвалъ опять п.латьица цвѣтныя;
Оба одѣлись, оба распростилися.
Говоритъ Ильюша таковы слова:

200. « Впередь ты такъ, Иваньке, не дѣлай-ка,
« А выручай отъ бѣды-напасти,
« Не выдавай крещоныхъ поганымъ Татаровьямъ! »
(Отъ крестьянка Никифора Прохорова, деревни Бураковой).

*) Т. е. калика Иваньке.

95

18.

О ССОРЪ ИЛЬЯ-МУРОМЦА СО КНЯЗЕМЪ ВЛАДИМІРОМЪ.

(Тамъ же).

Сдѣлалъ князь Владиміръ почестенъ пиръ
На князей, на бояръ, на русскіихъ богатырей
И на всю паленицу удалую,
А забылъ позвать стараго казака Илью Муромца.

5. Тутъ Ильюшенькѣ стало зарко:
Скоро онъ натянулъ тугій лукъ,
Кладываетъ стрѣлочку каленую,
Стрѣлилъ опъ тутъ по Божьимъ церквамъ,
По Божьимъ церквамъ да по чуднымъ крестамъ,

10. По тымъ маковкамъ золоченыимъ.
Вскричалъ-то Илья во всю голову,
Во всю голову зынчнымъ голосомъ:
« Ахъ вы голь кабацкая, доброхоты царскіе!
« Ступайте пить со мной за одно зелена вина,

15. « Обирать-то маковки золоченыя! »
Тутъ-то пьяницы, голь кабацкал,
Бѣжать, прискакиваютъ, радуются:
— Ахъ ты отецъ нашъ, родный батюшка! —
Пошли обирать о царевъ кабакъ,

20. Продаваютъ маковки золоченыя,
Беруть золоту казну безсчетную
И начали пить зелена вина.
Видитъ князь Владиміръ стольно-Кіевскій,
Что пришла бѣда неминучая,

25. Сдѣлалъ другожды почестенъ пиръ
Для того для стараго казака Ильи Муромца.
Тутъ они думу думаютъ,
Кого послать Илью позвать,
Стараго казака Илью Муромца.

30. Тутъ-то они думу думали,
Послали-то Добрыню Никитича:
Они были братьица крестовые,

93

У нихъ крестамы побраталось,
Кладена бы.ла заповѣдь великая.

35. Подписи были подписаны, —
Слухать большему брату меньшаго,
А меньшему брату большаго.
Приходитъ Добрыня Никитиничь:
— Ай же, братецъ крестовый названый,

40. — Старый казакъ Илья Муромецъ!
— У насъ кладена заповѣдь великая,
— У насъ подписи были подписаны, —
— Слухать большему брату меньшаго,
— А меньшему брату большаго,

45. — А дружка за дружку обѣмъ стоять. —
Тутъ Ильюша воспроговорить:
« Ай же, братецъ крестовый названый,
« Молодой Добрынюшка Никитиничь!
« Кабы не ты, ни кого бы не послухалъ,

50. « Не пошелъ бы на почестенъ пиръ,
« А нельзя законъ переступить. »

Тутъ оны сокручилися *),
Тутъ оны снаряжалися,
Пришли тутъ ко князю ко Владиміру

55. Во тую во гридню во столовую.
Тутъ даваютъ Ильѣ мѣсто не меньшое,
Даваютъ Ильѣ мѣсто большое,
Сажаютъ молодца въ большо-уголѣ,
Да несли оны чару зелена вина,

60. Другую раднли къ ему меду пьянаго.
Говоритъ Илья таково слово:
« Ай же ты, Владиміръ столько-Кіевскій!
« Зналъ кого послать меня позвать!
« Кабы не братецъ крестовый названый,

65. « Никого я не послухалъ бы.
« А было намѣреніе нарязено:
« Натянуть тугой лукъ разрывчатый,
« А класть стрѣлочка каленая,

*} Вы. « сокрутилися », одѣзлись.

97

« Стръмить во гридню во столовую,

70. « Убить тебя князя Владиміра
« Со стольною княгиной съ Опраксіей.
« А нойъ тебя Богъ простить
« За эту за вину за великую! »

( Записано отъ того же ).

19.

ОБЪ ИЛЬ МУРОМЦЕ И ЕРМАКЪ ТИМОЕЕВИЧЕ.

( Тамъ же ).

На наше на село на прекрасное,
На славенъ на Кіевъ градъ,
Наѣзжаетъ собака сударь Калмъ царь.
Собралъ собака князей-болръ,

5. Сорокъ царей, сорокъ царевичей,
Сорокъ королей, сорокъ королевичей:
У каждого царя, у царевича,
У каждого короля, у королевича
Силы собрано по сорокъ тысячей.

10. Выбралъ къ себѣ Татарина сильнаго,
Сильнаго Татарина, удалаго,
Самъ онъ говорить таково слово:
« Ай же ты, слуга моя вѣрная!
« Поѣзжай ко городу ко Кіеву

15. « Со тыемъ письмомъ со ёрлыкомъ,
« Ъди [ не пришпектомъ ] не воротами,
« Поѣзжай стѣною городовою,
« Черезъ тыя башни наугольныя,
« Заѣзжай на княженецкій дворъ,

20. « Станови коня середи широка двора,
« Ко тому столбу ко точеному,
« Привяжи къ кольцу ко золоченому;
« А поди скоро по перенымъ сѣнямъ,
« Заходи во гридню во столовую,

25. « Положи письмо на бѣлый столъ,

7

98

« Положи, пословесно выбоваривай:

« Ай же ты, Володимір стольно-Кіевскій!

« Чисти во Кіевѣ улицы,

« Расчисти ряды во Кіевѣ,

30. « Курь-ка още зелено вино,

« Жди мою силу великую;

« Нашь-то сударь Калинъ царь

« Хочетъ у васъ поженитися,

« Отъ живаго мужа жену отлучить,

35. « А стольную княгину Опраксію.»»

Скоро Татаринъ поворотъ держалъ,

Сѣдаллъ Татаринъ добра коня,

ѣхалъ ко городу ко Кіеву,

Ко стольному князю ко Владиміру;

40. [Не пришпектомъ] ѣхалъ не воротамы,

ѣхалъ-то стѣною городовою,

Черезъ тыя башни паугольныя,

Заѣзжалъ на княженецкій дворъ,

Становилъ коня середи широка двора,

45. Ко тому столбу ко точеному,

Привязалъ къ кольцу ко золоченому,

И скоро шелъ по перепымъ стѣнямъ,

Заходилъ во гридню во столовую,

Положилъ письмо на бѣлый столъ,

50. А самъ пословесно выбоваривалъ:

« Ай же ты, Владиміръ стольно-Кіевскій!

« Чисти во Кіевѣ улицы,

« Расчисти ряды во Кіевѣ,

« Курь-ка още зелено вино,

55. « Жди мою силу великую:

« Нашь-то сударь Калинъ царь

« Хочетъ у васъ поженитися,

« Отъ жива мужа жену отлучить,

« А стольную княгину Опраксію. »

60. Скоро Татаринъ поворотъ держалъ,

Скоро бѣжалъ на широкъ дворъ,

Садился Татаринъ на добра коня,

ѣхалъ назадъ во раздольице чисто поле.

99

Тутъ князю не дойдетъ сидѣть:

65. Пришла-то бѣда неминучая;
Бѣжалъ онъ на выходы высокіе,
Закричалъ онъ во всю голову:
— Ай же вы, русскіе могучіи богатыри!
— Подъьте ко князю ко Владиміру

70. — На тую на думу на великую.—
Тутъ Ильюша воспроговоритъ:
« Ай же вы, братьцца крестовые,
« Крестовые братьца, назвӑные,
« Молодой Потыкъ сынъ Ивановичь,

75. « Молодой Добрынюшка Никитиничь!
« Видно пришла князю тревогушка,
« Тревога, бѣда неминучая,
« Что тревожить насъ, могучіхъ богатырей.
« А подите-ка, братцы, отказывайтесь,

80. « Что не можемъ мы служить за Кіевъ градъ.»
Приходитъ Добрынюшка Никитиничь,
Идетъ молодецъ по новымъ сѣнямъ,
Пдетъ онъ—будто подпирается,
Ступененки, мостинки подгибаются,

85. Отворлетъ онъ дверь на пяту,
Крестъ кладетъ по писаному,
Поклонъ ведетъ по ученому,
Здравствуетъ князя со княгиню:
« Здравствуешь, Владиміръ стольно-Кіевскій

90. « Со своею со княгиной со Опраксіей!
« А чего кричишь, тревожишься?»
Говоритъ Владиміръ стольно-Кіевскій:
— Ай же ты, Добрынюшка Никитиничь!
— Какъ на наше на село на прекрасное,

95. — На славный на Кіевъ градъ,
— Наѣхалъ собака сударь Калини царь,
— Хочетъ отъ жива мужа жену отнять,
— А стольную княгину Опраксію.—
Говоритъ Добрынюшка Никитиничь:

100. « Ай же, князь стольно-Кіевскій!
« Мои бѣлы ручки примахалися,

100

« Бьючись Татаровей поганыхъ:

« Мои рѣзвыя ножки прискакалися.

« Мои ясны очи помутилися,

105. « Глядючись на Татаровей поганыхъ:

« Не могу больше служить-стоять

« За славенъ стольный Кіевъ градъ.»

Тутъ-то дѣбрыня поворотъ держалъ.

Идетъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь,

110. Идетъ молодецъ по новымъ сѣнямъ,

Идетъ онъ—будто подпирается,

Отворяетъ онъ дверь на пату,

Крестъ кладетъ по дисаному,

115. Поклонъ ведетъ по ученому,

« Здравствуешь, Владимиръ стольно-Кіевскій

« Со своей со княгиной со Опраксіей!

« А чего крчишь, тревожишься?»

120. Говоритъ Владимиръ стольно-Кіевскій:

— Ай же ты, Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь!

— Какъ на наше село на прекрасное,

— На славенъ на Кіевъ градъ

— Наѣхалъ собака сударь Кашиль царь,

125. — Хочешь отъ жива мужа жену отнять,

Говоритъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь:

« Мои бѣлы ручки примахалися,

130. « Бьючись Татаровей поганыхъ;

« Мои рѣзвыя ножки прискакалися,

« Ясны очи помутилися.

« Глядючись на Татаровей поганыхъ.

135. « За славенъ стольный Кіевъ градъ.»

Тутъ-то Михайла поворотъ держалъ.

Идетъ старый казакъ Илья Муромецъ,

Идетъ онъ—будто подпирается,

101

140. Ступененки, мостинки подгибаются,
Огворяетъ дверь онъ на пяту,
Крестъ кладетъ по писаному,
Поклонъ ведетъ по ученому,
Здравствуетъ князя со княгиною:

145. « Здравствуешь, Владиміръ стольно-Кіевскій
« Со своей со княгиної со Опраксіей!
« А чего кричишь, тревожишься?»
Говоритъ Владиміръ стольно-Кіевскій:
— Ай же ты, старый казакъ Плья Муромецъ!

150. — Какъ на наше село на прекрасное,
— На славный на Кіевъ градъ
— Наъхалъ собака сударь Калинъ царь,
— Хочетъ отъ жива мужа жену отнять,
— А стольную княгину Опраксію.—

155. Говоритъ Ильюша таковы слова:
« Ай же, князь стольно-Кіевскій!
« Мон бѣлы ручки примахалися,
« Вьючись Татаровей поганыхъ;
« Мои рѣзвы ножки прискакалися,

160. « Мои ясны очи помутилися,
« Глядючись на Татаровей поганыхъ.
« Не могу больше служить-стоять
« За славенъ за стольный Кіевъ гРАТЬ.»
Тутъ-то Ильюша поворотъ держалъ.

165. Отперлись всѣ могучіе богатыри.
Тутъ-то князю не дойдетъ сидѣть.
Пришла-то бѣда неминучая,
Бѣжалъ онъ на выходы высокіе,
Закричалъ онъ во всю голову:

170. — Ай же вы, русскіе могучіе богатыри!
— Подьте ко князю ко Владиміру
— На тую на думу на великую.—
Идетъ младъ Ермакъ Тимофеевичь,
Идетъ молодецъ по новымъ сѣнямъ,

175. Идетъ онъ—будто подпирается,
Ступененки, мостинки подгибаются,
Крестъ кладетъ по писаному,

102

Поклонъ ведеть по ученому,
Здравствуетъ князя со княгиню:

180. « Ай же ты, мой любимый дяденька!
« А чего кричишь, тревожишься?»
Говоритъ Владиміръ стольно-Кіевскій:
— Ай же ты, мой любимый племничекъ!
— Какъ на наше на село на прекрасное,

185. — На славный на Кіевъ градъ
— Наўхалѣ собака сударь Калинѣ царь,
— Хочетъ отъ жива мужа жену отнять,
— А стольную княгину Опраксію.—
Говоритъ Ермакъ Тимофеевичь:

190. « Ай же ты, любимый мой дяденька!
« Я могу служить-стоять за стольный Кіевъ градъ.
« А есть ли у тебя латы-кольчуга въ сорокъ пудъ,
« Есть ли палица мнѣ въ сорокъ пудъ,
« А есть ли мнѣ добрый конь

195. « Возить удалаго добра молодца?»
— Ахъ ты младъ Ермакъ Тимофеевичъ!
— Ты дитя захвастливо, заносливо,
— Заносливо дитя, неразумное:
— Не служить, не стоять ти за Кіевъ градъ!—

200. « Ай же ты, мой любимый дяденька!
« Я могу служить-стоять за Кіевъ градь,
« Только дай мнѣ латы-кольчугу въ сорокъ пудъ,
« Палицу дай сорокопудовую
« И дай мнѣ добра коня богатырскаго.»

205. — Ступай, Ермакъ, на конюшенку,
— Выбирай себѣ добра коня по люби;
— А латы-кольчуга на конюшенѣ есть,
— Палица есть тая богатырская.—

Тутъ бѣжалъ Ермакъ на конюшенку,

210. Выбралъ себѣ добра коня по люби,
Выбралъ себѣ палину богатырскую,
Облатился молодецъ, окольчужился,
А латы-кольчуга призаржавѣли:
Бросилъ онъ латы о кирпиченѣ полѣ,

215. Слетѣла ржа отъ лать-кольчуги;

103

Сѣдналъ онъ своего добра коня
И поѣхалъ по раздольну чисту полю.
А йдетъ онъ по чисту полю:
На томъ раздольницѣ чистомъ полѣ

220. Собиралось тридцать богатырей безъ одного;
Сидятъ молодцы во бѣломъ шатрѣ,
Во бѣломъ шатрѣ бѣлополотняномъ.
Сидятъ молодцы, забавляются,
Играютъ въ шашки-махматы,

225. Во тын велен * ) золоченыя;
Спитъ Илья Муромецъ на кровати—рыбій зубъ,
Подъ тымъ одѣяльцемъ соболиныныя.
Закричалъ Ермакъ во всю голову:
« Ай же ты, старый казакъ Илья Муромецъ!

230. « Спишь молодецъ, проклаждаешься,
« Надъ собой невзгодушки не вѣдаешь:
« На наше село на прекрасное,
« На славенъ на Кіевъ градъ
« Наѣхалъ собака сударь Калинъ царь.»

235. Говорить Ильюша таковы слова:
— Ахъ ты младъ Ермакъ Тимофеевичъ!
— А поди ты на гору на высокую,
— На тое на шеломя оскатное,
— Смотри во трубочку подзорнюю

240. — На эту на силу на Татарскую:
— Многимъ ли намъ молодцамъ хати,
— А двумъ ли, тремъ ли молодцамъ хати,
— Али всемъ русскіимъ богатырямъ?—
Скоро Ермакъ поворотъ держалъ,

245. Пріѣзжалъ на гору на высокую,
На тое на шеломя оскатное,
Смотрѣлъ во трубочку подзорнюю
На эту на силу на Татарскую:
Нагнано тутъ силы Татарскія,

250. Что мать сыра земля колыблется,
Колыблется земля, погибается;

* ) Тавлеи, валышнatzbyi.—Изд.

104

Ни гдѣ силы край есть,
Померкло со.нышко красное
Отъ того отъ пару отъ Татарскаго.

235. Разгорѣлось сердце богатырское,
Богатырское сердце, молодецкое,—
Приправливавъ онъ своего добра коня
Во этую во силу во Татарскую,
Заѣхалъ молодецъ во середочку,

260. Началъ опъ силушку охаживать:
Куды махнетъ палицей, туды улица,
Перемахнетъ,—переу.ючекъ.
День онъ бьется не ъдаючись
И добру коню отдоху не даваючись;

265. И другой день бьется и другую ночь;
По третій день бьется и по третью ночь.
Старый казакъ Илья Муромецъ,
Ото сну богатырь пробуждается,
Самъ говоритъ таковы слова:

270. « Ай же вы, русскіе могучіи богатыри!
« Пріѣзжалъ ли Ермакъ Тимофеевичь
« Со тоя горы со высокія,
« Со того со шеломя со оскатнаго?»
— Не пріѣзжалъ, де, Ермакъ Тимофеевичь.

275. « Ахъ вы дурни, русскіе богатыри!
« Погубили вы головку наилучшую:
« Бьется тамъ Ермакъ—пересядется!
« Скоро сѣдлайте добрыхъ коней,
« Всѣ поѣдемъ-те туда, молодцы!»

280. Начали они сѣдлать добрыхъ коней:
Стала мать сыра земля продрагивать;
Поѣзжали ко силы ко Татарскія.
Какъ пріѣхали ко силы ко Татарскія,
Не видятъ, куда силы край есть,

285. Не видятъ Ермака Тимофеевича.
Говори. гъ Ильюша таковы слова:
« Ай же вы, русскіе могучіи богатыри!
« Йдьте »), братцы, по крайчикамъ,

*) Поѣзжайте.

105

« А я поѣду по середочкѣ

290. « Искать млада Ермака Тимофеева. »
Поѣхали богатыри по крайчикамъ,
А Илья поѣхалъ по середочкѣ
Искать млада Ермака Тимофеевича.
Не ясенъ-то соколъ по небу разлетываетъ,

295. Младъ Ермакъ на добромъ конѣ разѣзживаетъ
По тыя по силы по Татарскія;
Куды махнетъ палицей, туды улица,
Перемахнетъ,—переулочекъ.
Наѣзжалъ Илья изъ далеча изъ чиста поля,

300. Выскочилъ онъ со добра коня,
Скочилъ ему на добра коня,
Захватилъ его за могучи плечи,
Закричалъ во всю голову:
« Ахъ ты младъ Ермакъ Тимофеевичъ!

305. « Укроти свое сердце богатырское,
« А мы нонь за тебя поработаемъ:
« Ты бьешься Ермакъ — самъ пересядешься! »
Тутъ Ермакъ Тимофеевичь
Укротилъ свое сердце богатырское.

310. Прибили они всю силу въ три часа,
Ни оставили Татарина ни одного.
А собака сударь Калинъ царь,
На чистомъ полѣ во бѣломъ шатрѣ
Спитъ онъ на кроваткѣ — рыбій зубъ,

315. Подъ тымъ одѣяльцемъ соболинымъ;
Спитъ онъ, молодецъ, проклаждается,
Надъ собою невзгодушки не вѣдаетъ.
Какъ изъ далеча далёча изъ чиста поля
Наѣзжаетъ Илья Мурюмецъ,

320. Хватилъ Калина за желты кудри,
Выдернулъ съ кровати — рыбій зубъ,
Бросилъ его о сыру землю;
Выдернулъ съ кармана плеть шелковую,
Началъ его, собаку, чествовать,

325. А бьетъ онъ, самъ выговариваетъ:
« Каково, собака, здѣ женитися,

107

— Во славноемъ во городѣ во Кіевѣ,

— То мы видѣли во городѣ во Кіевѣ,

— Какъ со матушки съ Божьей церквы

20. — Шла дѣвица душа красная,
— На рукахъ книгу несла во-евангелье,
— Причитаючись она да слезно плакала.

Говорилъ Татаринъ таковы слова:

« Ай вы глупые Турицы, неразумные!

25. « Не дѣвица тутъ шла душа красная,
« А тутъ шла мать пресвятая Богородица,
« На рукахъ книгу несла во-евангелье:
« Она вѣдала надъ Кіевомъ невзгодушку,
« Ту она и слезно плакала. »

30. Снаряжается царь Калпынъ со своею силушкой великою,

Посылаетъ онъ посла въ стольно-Кіевъ-градъ,

Ко ласкову ко князю ко Владиміру;

Посылалъ посла ему наказывалъ:

« Поѣзжай-ка ты, посолъ, въ стольно-Кіевъ-градъ

35. « Ко ласкову князю ко Владиміру на широкій дворъ,

« И спущай-ка ты коня на посыльный дворъ,

« Самъ поди въ палату бѣлокаменну,

« Креста не клади по писаному,

« Поклоновъ не веди по ученому

40. « И не бей челомъ на всѣ стороны,
« Ни самому-то князю Владиміру,
« Ни его князьямъ подколѣннымъ *),
« И полагай-то ты грамоту посыльную на золотъ стуль,

« И пословесно князю выговаривай:

45. « « Очистиль бы онъ улицы стрѣлецкія
« « И всѣ большіе дворы княженецкіе,
« « Чтобы было гдѣ стоять царю Калину
« « Со своею силушкой великою. »»
Приѣзжалъ посолъ въ стольно-Кіевъ-градъ,

*) КОЛИЗЗИЧИТЬ СТАРШИЙ ВЪ СЕМЬЯ; СЛУЖАВАЛЬСЬ ПОДКОЛЛИЧИСЬ КИЯЗЬ—
МЛАДШИЕ, У: КАЛЫЧИЕ КИЯЗЬЯ.

108

50. Ко князю Владиміру на широкій дворъ.
Спущаетъ коня на посыльный дворъ,
Самъ идетъ въ палату бѣлокаменну;
На пату онъ дверь поразмахивалъ,
Креста онъ не клалъ по писаному

55. И не вель поклоновъ по ученому,
Ни самому-то князю Владиміру
И ни его князьямъ подколѣннымъ,
Полагалъ онъ грамоту посыльную на золотъ стуль,
И пословечно онъ, собака, выговаривалъ:

60. « Ты Владиміръ, князь столько-Кіевскій!
« Пріочисти-тко улицы стрѣлецкія
« И всѣ дворы княженецкіе,
« Чтобы было гдѣ жить царю Калину
« Со своею силушкой великою. »

63. Поскорешенько посолъ поворотъ держалъ,
Садился онъ скорехонько на добра коня
И онъ поѣхалъ по раздольницу чисту полю.
А Владиміръ князь въ палатахъ княженецкіихъ
Онъ сидитъ, да пріужахнулся;

70. Говорить Владиміръ таковы слова:
— Какъ на почестный пиръ-пированьице
— Съѣзжаются многіе русскіе могучіе богатыри
— Ко славному ко князю ко Владиміру;
— Какъ теперь вѣдають на Кіевѣ незгодушку,

75. — Такъ не ѣдутъ оны ко князю ко Владиміру,
— Сидятъ въ своихъ палатахъ бѣлокаменныхъ,
— Во комнатахъ во богатырскіихъ! —
На пату тутъ двери растворились,
Приходитъ молодецъ въ палату бѣлокаменну,

80. Крестъ онъ кладетъ по писаному,
Поклонъ ведетъ по ученому,
На всѣ на три, на четыре на сторонки покланяется,
Самому князю Владиміру въ особину
И всѣмъ его князьямъ подколѣннымъ.

85. Самъ онъ пословечно выговаривать:
« Ласковый Владиміръ, князь столько-Кіевскій!
« Посланъ я изъ заставы Московской:

109

« У русскихъ у могучіихъ богатырей

« Есть подогнано Литвы миго поганыя

90. « Ко славному ко городу ко Кіеву.
« Такъ ты накладывай первы мисы чиста серебра,
« Другія мисы красна золота,
« Третьи мисы скатна жемчуга,
« Отошли-тко эты мисы во чисто поле

95. « Ко тому Татарину поганому,
« Чтобы далъ намъ поры-времени на три мѣсяца
« Очистить улицы стрѣлецкія
« И всѣ великіе дворы княженецкіе.»
Тутъ Владимирѣ князь стольно-Кіевскій

100. Шелъ скорешенько на погреба глубокіе,
Накладывалъ первы мисы чиста серебра,
А дрūгія мисы красна золота,
А трѣтьи мисы скатна жемчуга;
И повезъ тихій Дупаюшка Ивановичь

105. Эты мисы ко Татарину поганому.
Далъ-то имъ Татаринъ поры-времени,
Поры-времени далъ на три мѣсяца
Пріочистить улицы стрѣлецкія
И всѣ великіе дворы княженецкіе.

110. Въ тую порушку въ то времячко
Ко славному ко князю ко Владиміру
Приходитъ ошё молодецъ въ палату бѣлокаменну,
На пяту онъ двери поразмахивать,
Крестъ онъ кладетъ по писаному,

115. Поклонъ ведетъ по ученому,
На всѣ три-четыре на сторонки покланяется,
Самому князю Владиміру въ особину
И всѣмъ его князьямъ подколѣнинымъ.
Самъ онъ пословечно выговаривать:

120. « Дядюшка Владимирѣ, князь стольно-Кіевскій!
« Дай-ка мнѣ прощеньице-благословленьице
« Повыѣхать въ раздольице чисто поле,
« Поотѣвѣдать мнѣ-ка силушки поганаго.»
Говорилъ ему Владимирѣ, князь стольно-Кіевскій:

125. — Ай же ты, любимый мой племничекъ,

110

— Молодой Ермакъ Тимофеевичь!

— Не дамъ тобѣ прощеньица-благословленьица

— Повыѣхать въ раздольице чисто полѣ,

— Поотвѣдать силушки поганаго:

130. — Ты, Ермакъ, младешенекъ,
— Младешенекъ, Ермакъ, глупешенекъ,
— Молодой Ермакъ, ты, лѣтъ двѣнадцати,
— На добромъ конѣ-то ты не заживалъ,
— Въ кованомъ сѣдѣ ты не сиживалъ,

135. — Да и палицы въ рукахъ не держивалъ;
— Ты не знаешь спопаровки богатырскія:
— Тобя побьетъ Литва поганая;
— И не будетъ-то у насъ богатыря,
— То намъ не на кого будетъ понадѣяться.—

140. Говоритъ Ермакъ, покланяется:
« Ай же ты, дядюшка мой родныій,
« Владиміръ, князь стольно-Кіевскій!
« Когда не дашь мнѣ прощеньица-благословленьица
« Повыѣхать въ раздольице чисто полѣ,

145. « Поотвѣдать силушки поганаго,
« Такъ дай-ка мнѣ прощеньице-благословленьице
« Повыѣхать въ раздольице чисто полѣ,
« Посмотрѣть столько на силушку поганую.»
Далъ ему дядюшка прощеньице-благословленьице

150. Повыѣхать въ раздольице чисто поле,
Посмотрѣть на силушку поганую.
Шелъ онъ во свою палату бѣлокамню,
Одѣвалъ-то онъ одежницу забранную;
И шелъ онъ Ермакъ на широкій дворъ,

155. Сѣдлалъ добра коня богатырскаго,
Засѣдлывалъ коня, улаживалъ,
Покладалъ онъ потничекъ шелковенькій,
Полагалъ на потничекъ сѣделышко Черкасское,
Подтянулъ подпружики шелковыя,

160. Полагалъ стремяпочки желѣза булатняго,
Приячки полагалъ чиста золота,
Не для красы, Ермакъ, для угожества,
А для-ради укрѣпы богатырскія:

111

Подпруги шелковыя тянутся,—они нє рвутся,

165. Стремяночки желѣза булатняго гнутся,—они не ломятся.
Пряжечки красна золота они мокнутъ,—не ржавѣютъ.
Садился Ермакъ на добра коня,
Беретъ съ собой палицу булатнюю,
Беретъ вострое копье онъ Муржамецкое;

170. Онъ повыѣхалъ въ раздольице чисто поле,
Посмотрѣлъ на силушку поганаго:
Нагнано-то силушки чернымъ черно,
Чернымъ черно, какъ чернаго ворона;
И не можетъ пропекать красное солнышко

175. Между паромъ лошадинынымъ и человѣческимъ,
Вѣшніимъ долгіимъ денечкомъ
Сѣрому звѣрю вокругъ не обрыскати,
Меженнымъ *) долгіимъ денечкомъ
Черну ворону этой силы не обграяти **),

180. Осенніимъ долгіимъ денечкомъ
Сѣрой птицы вокругъ не облетѣть.
Посмотрѣлъ Ермакъ на силушку великую:
Его сердце богатырско не ужахнулось.
Онъ зоветъ собѣ Бога нӑ помочь,

185. Вѣхалъ-то онъ въ силушку великую,
Сталъ онъ эту силушку конемъ топтать,
Конемъ топтать, копьемъ колоть.
Бьетъ онъ эту силушку, какъ траву коснтъ,
И бился цѣлыя суточки

190. Не Бдаючись и не пиваючись,
И добру коню отдўху не даваючись;
А въ немъ силушка велика не умѣншилась
И въ немъ сердце богатырско не ужӑхнулось;
Въ двадцать четыре часика положеныхъ

195. Побилъ онъ эту силушку великую:
Этой силы стало въ полѣ мало ставиться.
На той Московской на заставы,
На славной на Скатъ-горы на высокія,

*) Межень—жчкаа лѣтил пора.

**) Гралять—каркать.

112

Стояло двѣнадцать богатырей безъ единаго.

200. Говорилъ тутъ старый казакъ Илья Муромецъ:
« Ай же, братьица мон крестовые,
« Славные богатыри святорусскіе!
« Мы стоимъ на славной Московской на заставы,
« Думаемъ мы думушку великую,

205. « Какъ намъ приступить къ автой силушкѣ поганаго:
« А мою дойдой Ермакъ Тимофеевичь
« Бьется онъ цѣлыя суточкѣ
« Не Бдаючнѣе и не пиваючнѣе,
« И добру коню от духу не даваючнѣе.

210. « Поѣзжай-ка ты, Алешенька Поповичь, во чисто поле,
« Наложи-тко храпы крѣпкіе
« На него на плечники могучія,
« Окрѣпи-тко его силушку великую,
« Говори-тко ты ему таковы слова:

215. « « Ты, Ермакъ, позавтракалъ,
« « Оставь-ка намъ пообѣдати. » »
Выхалъ Алеша Поповичь въ чисто поле
Ко славному богатырю святорусскому,
Наложилъ онъ храпы крѣпкіе

220. На него на плечники могучія:
Онъ первые храпы подборвалъ;
Налагалъ Алешенька Поповичь храпы другіе:
Онъ другіе храпы подборвалъ;
Налагалъ Алеша храпы третыи:

225. Онъ и третыи храпы пооборвалъ.
Поскорешенько Алеша поворотъ держалъ,
Пріѣзжалъ на Скатъ-гору высокую,
Говорилъ Алеша таковы слова:
— Ай же, старый казакъ Илья Муромецъ!

230. — Хоть-то былъ я во раздольицѣ чистомъ полѣ,
— То я не могъ пріунять богатыря святорусскаго
— И не могъ укротить его силушки великія:
— Онъ трой храпы мои пооборвалъ.—
Говорилъ Илья Муромецъ таковы слова:

235. « Поѣзжай-ка ты, Добрынюшка Микитинецъ,
« Поскорешенько въ раздольне чисто поле,

113

« Наложи-тко храпы крѣпкіе

« На него на плечики могучія,

240. « Говори-тко ему таковы слова:
«Ты, Ермакъ, позавтракалъ,
«Оставь-ка намъ пособѣдати.»»
Выѣзжалъ Добрыня во чисто поле
Ко славному богатырю святорусскому,

245. Наложилъ онъ храпы крѣпкіе
На него на плечики могучія:
Онъ первые храпы пооборвалъ;
Налагалъ Добрыня храпы другіе:
Онъ другие храпы пооборвалъ;

250. Иналагалъ Добрыня храпы третіи:
Онъ и третіи храпы пооборвалъ.
Поскорешенько Добрыня поворотъ держалъ,
Прѣзжалъ на Скат-тору высокую,
Говорилъ Добрыня таковы слова:

255. — Ай же, старый казакъ Илья Муромецъ!
— Хоть то былъ я во раздольниц чистомъ полѣ,
— То не могъ я пріунять богатыря святорусскаго
— И не могъ укротить его силушки великія:
— Онъ трои храпы мои пооборвалъ.—

260. Тутъ старый казакъ Илья Муромецъ
Самъ скорешенько садился на добра копя,
Онъ ёхалъ скоро на скоро въ раздольце чисто поле,
Подъ ёхалъ къ богатырю святорусскому,
Наложилъ онъ свои храпы крѣпкіе

265. На него на плечики могучія,
Прижималъ его къ свому ретвому сердечушку,
Говорилъ ему онъ таковы слова:
« Ай же, младъ Ермакъ Тимофеевичь!
« Ты, Ермакъ, позавтракалъ,

270. « Оставь-ка намъ пообѣдати,
« Прикроти-тки свою силушку великую.»
Тутъ молодой Ермакъ Тимофеевичь,
Со этыхъ побоевъ со великіхъ,
Со этыхъ съ ударовъ со тяжелыхъ,

8

114

275. Кровь-то въ немъ была очень млада,
Тутъ молодой Ермакъ онъ преставился.
Тутъ старый казакъ Илья Муромець
Ђхаль онъ на Скатъ-гору высокую,
Бралъ свою дружинушку хоробрую,

280. Двѣнадцать богатырей безъ единаго,
Самъ-то Илья во двѣнадцатыхъ.
Поѣхали раздольницемъ чистымъ полемъ:
Отъ нихъ Литва поганая въ побѣгъ пошла.
Тутъ они скрятали *) Татарина поганаго.

285. Этотъ-то Татаринъ поганый
Даваетъ имъ заповѣдь великую
И пипетъ съ ними заповѣдь онъ крѣпкую:
Будетъ платить дані-выходы
Князю Владиміру исконъ до вѣку.

(Отъ Рябинина; ед. выше).

21.

ТОЖЕ.

(Петрозаводскій уѣздъ, Севногубской волости, деревня Могилы).

Ай же ты, собака, злодѣй, Калипъ царь!
Думаетъ думушку не добрую,
Совѣтуетъ совѣты не хорошіе,—
Пі хочешь отъ жива мужа жену отнять,

5. У того у князя у Владиміра,
Молоду Опраксу королевичну.
Собираетъ силы и смѣты нѣтъ,
Собираль сорокъ царей, сорокъ королей:
У всякого у царя по сорока тысячей и по тысячѣ,

10. У всякого у короля по триста и по тысячѣ.
Собирался собака ровпо три году,
Во четвертый годъ собака во походъ пошелъ,
Пі будетъ на томъ полѣ на Куликовѣ,
И разставилъ ёпь силу по чисту полю,

15. И самъ сходилъ собака со добра коня,
И писалъ ярлыки скорописчаты,

*) Скрутили, захватили въ полонъ, по объяснению пѣвц.

115

Не черпиламы писалъ, краснымъ золотомъ;
И проѣздилъ день съ утра до вечера
По силы по Татарскія,

20. И по дрѣйой день проѣздилъ день съ утра до вечера
По силы по Татарскія,
И по третій день проѣздилъ день съ утра до вечера
По силы по Татарскія,
И все выбираетъ Татарина самолучшаго,

25. Выбиралъ Татарина лучшаго, самолучшаго,
Отдавалъ ярлыки скорописчаты,
Говорилъ Татарину, наказывалъ:
« Поѣдешь ты, Татаринъ, ко городу ко Кіеву,
« Не въѣзжай въ ворота бѣюдубовы,

30. « А скичи черезъ стѣну городовую,
« Пріѣзжай къ крылечку ко перёному *),
« Не привязывай коня и нѣ приказывай,
« Бѣжи скорѣй въ палаты княженецкія,
« Отворяй двери все на пяту,

35. « Отворяй двери, не зANNай,
« И подн въ палату не съ унадкою,
« Отдавай ярлыки князю Владиміру,
« И самъ изъ словъ выговаривай:
«« Ай же ты, Владиміръ столько-Кіевскій!

40. «« Очистилъ бы палату княженецкую
«« Стоять самому царю Каинну,
«« Очистилъ бы подворья богатырскія
«« Стоять силы Татарскія. »
« И самъ скоро новоротъ держи,

45. « И бѣжи скорѣе на широкій дворъ,
« И садись скорѣй на добра коня,
« Поѣзжай въ ворота бѣюдубовы. »
Поѣхалъ Татаринъ ко городу ко Кіеву,
Сдѣлалъ дѣю повелѣное.

50. Князь Владиміръ порасплакался,
Собираетъ могучіихъ богатырей,
И могучіемъ богатырямъ раскланялся:

*) Крылечко перёное отъ перёны въ пeryль.

8'

116

— Ай же вы, могучіе богатыри!

— Какъ же намъ съ непріятелемъ поправиться?—

55. А могучіні богатыри всѣ отвѣтъ держатъ:

« Князь Владиміръ стольно-Кіевскій!

« Думаемъ мы съ непріятелемъ поправиться. »

Быть князь веселъ и радосенъ.

Скоро всѣ изъ города изъ Кіева повыѣдуть, —

60. Вылѣ у его любимый племинчекъ,
Младый Ермакъ Тимофеевичъ, —

И приходить къ дядюшкѣ, ко князю Владиміру,

И бьеть челомъ, покланяется:

« Дядюшка ты, князь Владиміръ стольно-Кіевскій!

65. « Дай ты мнѣ-ка-ва прощеньище-благословленьице,
« Изъ города изъ Кіева повыѣхать! »

Проговорить князь Владиміръ стольно-Кіевскій:

— Любимый мой племинчекъ,

— Младый ты Ермакъ Тимофеевичъ!

70. — Ты младешенекъ-глупешенецъ,

— Отъ роду тебѣ вѣку двѣнадцать лѣтъ,

— Устрашиться ты, укажешься

— Сыль-войска Татарскаго:

— Не дамъ тебѣ прощеньица-благословленность

75. — Изъ города изъ Кіева повыѣхать. —

Испроговорить Младый Ермакъ Тимофеевичъ:

« Дядюшка Владиміръ стольно-Кіевскій!

« Хоть ты дашь прощеньице, я повыѣду,

« И не дашь прощеньица, я повыѣду. »

80. И скоро бѣжить же во конюшенѣ дворъ,
И беретъ себѣ коня добраго,
Лучшаго коня и самолучшаго,
И скоро сѣдлаетъ, и уздаетъ коня добраго,
И скеро изъ города изъ Кіева повыѣдетъ,

85. И скоро будетъ на томъ полѣ на Елескины,
И у того у сыра дуба у Невида,
И у того у камена у Латыря,
Гдѣ сѣзжались могучіні богатыри,
И скоро сходилъ еъ добра коня,

90. И сталъ по бѣдности шатрамъ поглядывать:

117

И въ которомъ шатрѣ былъ старый казакъ.
Старый казакъ Илья Муромецъ,
На томъ шатрѣ было три приѣточки,
Примѣточки были замѣченыя,

95. Три кисточки золоченыя;
И на Добрыи Никитиномъ на томъ шатрѣ
Было двѣ кисточки шелковыя;
А на Алеши Поповичевомъ на томъ шатрѣ
Была кисточка едина шелковая.

100. Пошелъ ёнъ въ бѣлой шатеръ,
И приходилъ во единъ бѣлой шатеръ,
И бьетъ челомъ, покланяется
Всѣмъ могучіимъ богатырямъ:
« Ай же вы, могучіи богатыри!

105. « Ыдите вы, пьете, утѣшаетесь,
« Играете во шашки во шахматы,
« Остался князь Владиміръ кручиновать,
« Кручиновать князь, печаловать. »
Говорать могучіи богатыри:

110. — Ай же ты, младой Ермакъ Тимофеевичь!
— Пойди-ка ты на сырой дубъ на Невидъ,
— Погляди ты на силу-войско Татарское.—
И опъ скоро бѣжить на сырой дубъ,
И поглядить на силу-войско Татарское;

115. Опустился со сыра дуба,
И садился на добра коня,
И поѣхалъ въ силу-войско Татарское.
А прошло времени не малое,
Схватились какъ могучіи богатыри:

120. — Ай же вы, богатыри могучіи!
— Что же долго пѣту со сыра дуба,
— Видно, устрашился онъ силы-войска Татарскаго!
Посылаютъ Алешеньку Поповича:
— Подитко, Алешенька сынъ Ивановичь,

125. — Погляди со сыра дуба на войско Татарское.—
Поглядѣть Алененька Поповичъ сынъ Ивановичь:
Ажно
Малый Ермакъ Тимофеевичь;

118

Куды ъздитъ, туды улица,

130. А повернетъ, переулкамы.

Какъ пришегъ Алеменька Поповичь сынъ Ивановичь,
Говорить имъ таковы слова:

« Ай же братцы, могучіи богатыри!

« А ъздить Ермакъ по силу по Татарскую.

135. « Куды ъздить, туды улица, « А повернетъ, переулкамы. »

Посылаютъ Добрыюшку Никитинича:

— Поди, Добрыюшка Никитиничь,

— Ласковыма словамамъ его уговаривай

140. — И удерживай баграмы желѣзныма.—

И скоро Добрыюшка Никитиничь

Поѣхалъ въ силу-войско Татарское,

И захватывалъ баграмы желѣзныма,

И уговаривалъ словамамъ ласковыма:

145. « Укроти свое сердце богатырское, « Младый Ермакъ Тимофеевичь! « Ты младешенекъ, глупешенекъ, « Сорвешься ты, надорвешься. » Младый Ермакъ Тимофеевичь

150. Добрыюшку съ конемъ повезъ....

(Со словъ съяниаго крестынна Козьмы Романова).

Пѣвецъ могъ припомнить далѣе только слова: « Добры-
люшка Никитичь поправился »; не могъ пересказать и конца,
а помнилъ только, что Ермака укротили. Въ другихъ разно-
рѣчіяхъ этой былины бой оканчивается смертію Ермака отъ
истощенія силъ: онъ надорвался; но вотъ конецъ другаго
разпорѣчія, гдѣ разсказывается про смерть Ильи Муромца;
начало же сходно, только моложе по языку и подробностямъ:

22.

ТОЖЕ.

(Кижской волости, деревни Боярщины).

Какъ съѣхалъ Ермакъ Тимофеевъ сыпъ
Ко этымъ ко Татарамъ ко поганымъ,

Битися и ратися,

Тутъ высталъ старый казакъ Илья Муромецъ

119

5. Во этотъ во широкій дубъ,
Посмотрѣлъ-то на это на поле на чистое,
Во эту трубку во подзорную,
На этихъ Татаръ на поганыхъ:
А младой Ермакъ Тимофеевъ сынъ,

10. Какъ на морѣ волна колыбается,
Такъ рубить онъ Татаръ поганыхъ.
И проговоритъ старый казакъ Илья Муромецъ:
« Ай же вы, русскіе могучіе богатыри!
« Есть у Калина, у Татарина поганаго

15. « Нагнано силы великія:
« Сѣрому волку въ день не оскакать
« И черному воропу въ день не облетѣть. »
Оны поѣхали всѣ русскіе могучіе богатыри
На это на поле на чистое,

20. Рубить-то Татаръ поганыхъ,
И прирубили всѣхъ Татаръ поганыхъ.
И подумаетъ старый казакъ Илья Муромецкъ:
« Если бы была вся сила небесная,
« Прирубили бы и всю силу небесную! »

25. Разгорѣлись всѣ сердца богатырскія:
Разрубятъ Татарина единаго,—
Сдѣлается два Татарина;
Разрубятъ Татарина два,
Сдѣлается четыре Татарина;

30. Умножилося силы-войска поганаго
Во этоемъ во полѣ во чистоемъ.
Рубилъ старый казакъ Илья Муромецкъ
Этую силу поганую великую,
11 пересѣлся старый казакъ Илья Муромецкъ:

35. И закаменѣвши конь его богатырскій
На этоемъ полѣ на чистоемъ *).

(Со словъ Щеголикова).

*

*) Въ Исторіи Р. Словесности С. Н. Шевыревъ приводить такое же разно
рѣчие.— Над.

120

ДОБРЫНЯ НИКИТИНЧЬ.

23.

ДОБРЫНЯ КУПАЕТСЯ И ВЬЕТСЯ СО ЭМЪЕМЬ.

(Петрозав. уѣздъ, Скниговѣская волость, теревин Логласа).

Расплакался Добрынюшка Никитиничь
Предъ государынею своею матушкою:
« Государыня моя матушка,
« Честна вдова Офимья Александровна!

5. « Для чего, скажи, меня несчастнаго спородила,
« Несчастнаго и неталаннаго?
« Спородила бы ты меня, матушка,
« Счасками въ столько-Кіевскаго князя Владиміра,
« Силою бы спородила въ стараго казака Илью Муромца,

10. « Смѣюстью въ смѣлаго Алешу во Поповича!»
Отвѣтъ держитъ честна вдова Офимья Александровна:
— Чадо ты мое милое,
— Чаделко ты мое любимое!
— Я рада бы тебя спородити

15. — Счасками въ столько-Кіевскаго князя Владиміра;
— А то знаю, что есть силы
— Супротивъ стараго казака Ильи Муромца,
— А смѣлости есть супротивъ Алеши Поповича;
— А ты вѣдь, Добрынюшка, во послахъ бываłь,

20. — Ты, Добрынюшка, говорить гораздъ,
— Ты, Добрыня, разговаривать.—

Говорить Добрынюшка Никитиничь:
« Посылаютъ меня, матушка, въ землю Сарочинскую,
« Во тую землю, на Пучай рѣку,

25. « Выручать-то килженецкую племянницу.»

121

Скоро будетъ Добрыююшка на Пучай рѣки,
И хочетъ ёнъ купатися во Пучай рѣки нагимъ тѣломъ.
На той рѣки дѣвицы піатье мыли, бѣлили,
Говорятъ дѣвицы портомойницы:

30. — Ай же, Добрынюшка Никитиничь!
— У насъ не куплятся во Пучай рѣки нагимъ тѣломъ.
— У насъ куплятся во Пучай рѣки во рубашечки.
Испроговорить Добрынюшка Никитиничь:
« Ай же вы, дѣвицы красавицы,

35. «Портомойницы, бѣломойницы!
« Самы вы спали, а себѣ сонъ видѣли! »
Скидываетъ ёнъ бѣлую рубашечку
И куплится во Пучай рѣки нагимъ тѣломъ;
И поплылъ ёнъ первую струю быструю,

40. И другую струечку быструю.
У него былъ взять малый паробкя,
Закричалъ же паробкя громкимъ голосомъ:
— Ай же ты, Добрынюшка Никитиничь!
— Изподъ западниа сторонушки нумъ великъ! —

45. И скорешенько Добрынюшка поворотъ держалъ,
И выходитъ ёпъ на крутой красной бережокъ,
И одѣвалъ ёнъ тонку бѣлую рубашечку;
Скоро Добрыя обратились, обкольчужились,
И хваталъ палицу булатнюю.

50. И настѣла змѣя лютая Горынцята:
Бьетъ ёнъ змѣю палицей булатноей
По нея змѣинымъ по хоботамъ;
И змѣя ему смолилася:
— Ай же ты, Добрынюшка Никитиничь!

55. — Отдамъ я вашу королевичу *)...—

(Записано отъ слѣдаго крестьянина Козьмы Романова.)

*) Далѣе пѣдъ не мотѣ припоминать, а межку тѣшь этоль огрывокъ весьма древень, и по складу рѣчи, и по вставочнымъ подробностямъ, и по самому замыслу.

122

24.

ТОЖЕ; ДОБРЫЯЯ ЖЕВИТСЯ.

(Одонецкой губерн.)

Добрынюшки матушка говорила:
« Что молодъ началъ ъздить во чисто поле,
« На тую гору Сорочинскую,
« Топтать-то молодыхъ змienышей,

5. « Выручать-то полоновъ русскіхъ.
« Не куплись, Добрыня, во Пучай-рѣки,
« Пучай-рѣка есть свирипая:
« Середня струйка какъ огонь сичетъ.»
Добрышко матушки не слушался,

10. Идетъ на копюшенку стоялую,
Беретъ онъ своего добра коня;
Сѣдлалъ бурка во сѣдѣ.лышко Черкасское,
Потнички клалъ на потнички *),
А на потнички кладетъ войлочки,

15. А на войлочки кладетъ Черкасское сѣдѣ.лышко.
Всѣхъ подтягивалъ двинадцать тугихъ подпруговъ,
А тринадцатую клалъ ради крѣпости,
Чтобы добрый конь съ сѣдла не выскочилъ,
Добра молодца съ добра коня не вырутилъ **).

20. Подпруги были шелковыя,
Пряжки у сѣдла красна золота,
Шпенки **) у подпруговъ все булатныя:
Тутъ шелкъ не рвется и булатъ не трется,
Красно золото не ржавиетъ,

25. Молодецъ на кони сидитъ—не стариетъ.
Какъ былъ онъ во чистомъ полнѣ,
На тыхъ горахъ на высокіхъ,
Нотопталъ мла.лышъ змienышей,

*) Подстики подъ сѣдло, чтобъ не гереть дошад. 1.—Изд.

**) Не вырютілъ, не выбросилъ.—Изд.

***) Шпенки, отъ гапенскъ: прижечныи шпенки.—Изд.

123

Повыручилъ полоновъ русскіихъ,

30. Богатырско его сердце пожадѣлося *),
Пожадѣлося и распотѣлося.
Онъ приправилъ своего добра коня,
Добра коня ко Пучай-рѣки,
С.ѣзаетъ онъ скоро съ добра коня,

35. Снималъ съ себя платье цвитпое,
Забрелъ за струечку за первую,
И забрелъ за струечку за среднюю,
Н самъ говорилъ таково слово:
«Миѣ Добрынюшки матушка говаривала,

40. «Миѣ Никитичу матушка паказывала,—
«« Что не изди далече во чисто поле,
«« На тую гору Сорочинскую,
«« Не топчи-ко младыхъ змиенышей,
«« Не выручай полонозъ русскіихъ,

45. «« Не куплись, Добрыня, во Пучай рѣки,
«« Что Пучай-рѣка есть свириная:
«« Середня струйка какъ огонь сичетъ.»
« А Пучай рѣка есть кротка, смирна:
« Она будто лужа дожжевая.»

50. Какъ въ тую пору въ то время
Вѣтра пѣтъ, тучу наднесло,
Тучи пѣтъ, а только дождь ложжить,
Дожжя-то пѣтъ, искры сыпятся,—
Летитъ Змиище-Горынчище,

55. О двинадцати змия о хоботахъ.
Хочетъ змя его съ конемъ сожечь,
Сама говорить таково слово:
— Тепереча Добрыя въ моихъ рукахъ,
— Захочу—Добрыню теперь потоплю,

60. — Захочу—Добрыню въ хобота возьму,
— Въ хобота возьму и на Русь возьму **),
— Захочу—Добрыню съѣмъ-сожру.—
Добрынюшка плавать гораздъ онъ бытъ:

*) Почувствовало жажду.— Изд.

**) Снесу? — Изд.

124

Цырнетъ на бережекъ на тамошний,

65. Цырнетъ на бережекъ на здѣшній:
Нѣту у Добрынюшки добра копя,
И нѣтъ его платьевъ цвѣтиныхъ,
И нѣтъ меча бурзамецкаго,
Только что лежить на земли пуховъ колпакъ,

70. Насыпать колпакъ земли греческой *),
По вѣсу колпакъ цѣлю три пуда.
Онъ хватилъ колпакъ земли греческой,
Махнулъ во змю во проклятую,
Ошибъ змиѣ двинадцать всѣхъ хоботовъ,

75. Упала змия во ковыль траву.
Добрынюшка на ножку былъ повертокъ,
Скочилъ на зминины груди бѣлыя,
А змия Добрынѣ ему взмолится:
— Ахъ ты ей, Добрынюшка Никитичь!

80. — Мы положимъ заповѣдь великую,
— Чтобы не летать мы на святую Русь,
— Не посить людей больше русскіихъ,
— Не копить мы полоновъ русскіихъ,
— А тебя не издать далече во чисто поле,

85. — Не топтать ти младыхъ змеиныхей,
— Не выручать полоновъ русскіихъ. —
Положили они заповѣдь великую.
Тая змия она проклятая
Поднялась она вверхъ подъ облаку,

90. Случись ей летѣть черезъ Кіевъ градъ,
Увидала она князеву племянницу,
Припадала змия ко сырой земли,
Схватила она князеву племянницу,
Унесла во нору во глубокую.

95. Тутъ солнышко Владимиръ стольно-Кіевскій

*) У Добрыни былъ «колпакъ земли Греческой», пітакбос, т. е. дорожный, съ пирокими полями, такъ что изъ него можно было сдѣлать большой куль; Добрыя и насыпала его землею, пескомъ. чтобы бросить въ Горынчи; но пѣвецъ, смѣшали т) и другое, передаетъ, что колпакъ былъ «насыпать земли греческой.» — Нап.

125

По три дня онъ би.шцъ-во.шебницъ ') скликивалъ,
Не могъ билицъ онъ докликатися,
Кто бы могъ съиздить далече во чисто поле.
Говорить Алешенька Леонтьевичь **):

100. « Что, солнышко Владиміръ стольно-Кіевскій!
« Накинь-ко эту службу великую
« На того Добрыню на Никитича:
« У того Добрыни у Никитича
« Со змией вѣдь заповѣдь положена;

105. « Онъ достапетъ намъ Забаву *** ) Путятвчу
« Безъ бою, безъ драки-кровопролитія.»
Накинулъ онъ службу великую
На того Добрыню на Никитича.
Онъ пошелъ Добрыня, закручинился,

110. Встрѣчаетъ его государыня родна матушка:
— Что же ты, Добрынюшка Никитичь.
— Идешь съ пиру — самъ кручнишься?
— Знать, мѣсто было тамъ не по чину,
— Чарой на пиру тебя пріобнесли,

1:5. — Аль луракъ на пиру надсѣялся де?—
Говорилъ Добрынюшка Никитичь:
« Что мѣсто миѣ было по чину,
« Чарой на пиру меня не обнесли,
« И дуракъ надо мной не надсѣялся де;

120. « А накинулъ службу, ле, великую
« Тотъ солнышко Владиміръ стольно-Кіевскій,
« Что съѣздить далече во чисто поле,
« Сходить на тую гору Сорочинскую,
« Сходить во нору во глубокую,

125. « Достать-то князеву племянницу,
« Молоду Забаву дочь Путятичну.»

Говорила родна его матушка:
— Ложись ко спать рано съ вечеря:
— Утро будетъ оное мудрое,

*) Бальюнцъ, балицъ, чародѣцъ? Или билицъ, кореньщицъ? — Изд.

**) Алеша Ноповічь. — Изд.

***) Забаву, собств. пля. — Изд.

126

130. — Мудренъе утро будетъ вечера. —
Онъ вставалъ по утрушку ранешенько,
Умывался по утрушку бѣлешенько,
Снаряжался хорошохонько;
Обсидiałъ онъ дѣдушкова добра коня;

135. Садился скоро на добра коня;
Провожала его родна матушка,
На прощаньицѣ плетку подала:
— Ахъ ты ей, рожоно мое дитятко!
— Возьми-ко плеточку шелковую,

140. — И бей бурка промежу уши,
— И бей бурка промежу ноги,
— Промежу ноги да между задния:
— Что станетъ твой бурушко поскакивать,
— Зменышей отъ ногъ отряхивать,

145. — Притопчетъ всѣхъ до единаго. —
Какъ будетъ онъ далече во чистомъ поли,
На тыя горы Сарачинскія,
Потопталъ онъ младыхъ зменинпей,
Повыручилъ поленовъ русскіихъ;

150. Тын же младые зміенныи
Подточили у бурка они щеточки *),
Что не можетъ онъ бурушко поскакивать,
Зміенышевъ отъ ногъ отряхивать.
Онъ бралъ, де, плеточку шелковую,

155. Бьетъ бурка промежу уши,
И бьетъ бурка промежу ноги,
Промежу ноги да между задния:
И сталъ его бурушко поскакивать,
Зміенышевъ отъ ногъ онъ отряхивать,

160. Притопталъ онъ всѣхъ до единаго.
Выходила змия тутъ проклятая
* Изъ тыя изъ норы изъ глубокія,
Говорила змия ему проклятая:
— Ахъ ты ей, Добрыя сынъ Никитинль!

*) Мѣсто надъ копытомъ. — Изд.

127

165. — Ты за чёмъ нарушилъ свою заповѣдь,
— Притопталъ всѣхъ малыхъ дѣтушекъ?—
Говорилъ Добрыня сынъ Никитиничь:
« Ай же ты, змия да проклятая!
« Черти ли тебя несли черезъ Кіевъ градъ,

170. « За чёмъ взяла князеву племянницу,
« Молоду Забаву дочь Путятичну?
« Отдай ее безъ драки-кровопролитія!»
Говорила змия ему проклятая:
— Не отдамъ я князевой племянницы

175. — Безъ бою, безъ драки-кровопролитія. —
Заводила она бой-драку великую,
Дрался со змией онъ трои сутки,
Онъ убилъ змию-то проклятую,
Спустился во нору во глубокую,

180. Много тамъ сидитъ царей, царевичев,
Много королей, королевичевъ,
Простой- то силы и смѣты нѣтъ,
Насчиталъ онъ силы сорокъ тысячъ.
Говоритъ онъ князевой племянницы,

185. Молодой Забавы дочь Путятичной:
« За тебя я этакъ странствую!
« Поѣдемъ ко граду ко Кіеву,
« Ко ласкову князю ко Владиміру;
« А вамъ всѣмъ, господа, воля вольная!»

190. Повезъ онъ князеву племянницу,
По той-то пути по дороженьки;
Увидалъ онъ бродъ лошединый,
По колѣну у ней въ землю угрязнуто
Онъ догналъ Алешеньку Леонтьевича,

195. Вручилъ ему князеву племянницу,
Тую ль Забаву дочь Путятичну,
Велѣлъ свезти ко граду ко Кіеву,
Къ ласкову князю ко Владиміру.
Самъ поѣхалъ этимъ бродомъ лошединымъ.

*) Лошадиный брод — сѣлѣ; онъ былъ глубокъ — по колѣнѣ вдавленный
грязь.— Изд.

128

200. Догналъ паленицу, женщину великую.
Ударилъ своей палицей булатноей
Тую паленицу въ буйну голову:
Паленица назадъ не огляняется,
Добрыня на кони пріужахнется.

205. Пріъзжалъ Добрыня ко сыру дубу.
Толщиной былъ дубъ шести сажень,
Онъ ударилъ своей палицей во сырой дубъ,
Да расшибъ весь сырой дубъ по ластишьямъ *),
Самъ говоритъ таково слово:

210. « Сила у Добрыни все по старому,
« А смѣлость у Добрыни не по старому. »
Онъ назадъ Добрынюшка воротится,
Догналъ паленицу, женщину великую,
Ударилъ своей палицей булатноей

215. Тую паленицу въ буйну голову:
Паленица назадъ не огляняется,
Добрыня на кони пріужахнется.
Пріъзжалъ Добрыня ко сыру дубу,
Толщинною дубъ сажень двинадцати,

220. Онъ ударилъ своей палицей во сырой дубъ,
Онъ расшибъ весь сырой дубъ по ластишьямъ,
Самъ говоритъ таково слово:
« Сила у Добрыни все по старому,
« А смѣлость у Добрыни не по старому. »

225. Онъ назадъ Добрынюшка воротится,
Догналъ паленицу, женщину великую,
Ударилъ своей палицей булатноей
Тую паленицу въ буйну голову,—
Паленица назадъ пріогляняется,

230. Сама говоритъ таково слово:
— Я думала, что комарики покусываютъ,
— Ажно русскіи могучіи богатыри пощелкиваютъ!—
Какъ хватила Добрыню за желты кудри,
Посадила его во глубокъ карманъ,

235. Везла она Добрыню трое сутки;

*) На драни. — Изд.

130

« Завернула въ тонкой въ льняной во рукавничекъ,

« Спустила бы меня во спне море:

« Я бы въкъ Добрыя въ морѣ жалъ,

10. « Я не здилъ бы Добрыя по чисту полю,
« Я не убивалъ Добрыя непокинныхъ душь,
« Не проилѣ бы крови я напрасны,
« Не слизилъ Добрыя отцевъ-матерей,
« Не вдевилъ Добрыя молодыхъ женъ,

15. « Не пускалъ спротать малыхъ дѣтушекъ.»

Овѣтъ держитъ гесударыни его матушка:

— Я бы рада тебя, дитятко, спородити

— Таланомъ-участью въ Илью Муромца,

— Сной въ Святогора богатыря,

20. — Смѣлостью въ смѣлаго въ Алешку во Ноповича,
— Красотой бы я въ Осипа Прекраснаго,
— Я походкою бы тебя щепливою *)
— Во того Чурилу во Пленковича,
— Я бы вѣжествомъ въ Добрынюку Никитича:

25. — Сколько тыя статьи есть **), а другихъ Богъ не
далъ,
— Другихъ Богъ не далъ, не пожаловалъ.—

Скоро на скоро Добрыя опъ коня сѣлалъ,
Позжалъ Добрыя во чисто поле,
Провожала Добрыню родна матушка,

30. Простилася, воротилась,
Домой пошла, сама заплакала.
Учала по палаты похаживать,
Начала голосомъ поваживать
Жалобнехонько она, съ причетью.

35. У тыя было у стремны у правыя

Провожала Добрыню любимая семья ***)

Молода Настасья дочь Николична;

Сама говорила таково слово:

*) Мелкою, шегольскою.—Изд

**) Сколько есть въarb статы (качества) — въжливости, тѣмъ :: будь дозолень.—Изд.

***) Супруга.—Изд.

131

— Когда Добрыюшка домой будеть,

40. — Когда дожидать Добрыню изъ чиста поля?

Отвѣчалъ Добрыя сыпъ Никитичь:

« Когда у меня ты стала спрашивать,

« Тогда я стану тебя сказывать:

« Сожидай Добрыюшку по три году;

45. « Если въ три году не буду, жди друго три;

« А какъ сполнится времени шесть годовъ,

« Да не буду я домой изъ чиста поля,

« Поминай меня Добрыюшку убитаго,

« А тебя-ка-ва, Настасья, воля вольная:

50. « Хоть вдовой живи, хоть за мужъ поди,
« Хоть за килзя поди, хоть за боярина,
« А хоть за рускаго могучаго богатыря,
« А только не ходи за моего брата за названнаго,

« За семьлаго за Алешу за Поповича.»

55. Стала дожидать его по три году.

Какъ день за днемъ, будто дождь ложжигъ,

Недѣля за недѣлей, какъ трава растетъ,

А годъ за годомъ, какъ рѣка бѣжигъ.

Прошло тому времени да три году,

60. Не бывалъ Добрыя изъ чиста поля.

Стала сожидать его по другое три.

Опять день за днемъ, будто дождь дожжетъ,

А годъ за годомъ, какъ рѣка бѣжить.

65. Прошло тому времени шесть уже лѣть,

Во тую пору въ то время

Принзжалъ Алеша изъ чиста поля,

Привозилъ опъ вѣсточку нерадостну,

70. Что илѣтъ жива Добрыи Никитича.

Тогда государыни родна его матушка

Желешенько она по немъ плакала,

Слезила она очи ясныя,

Скорбила она лице бѣлое

75. По своемъ рожономъ дитятки,

По молодомъ Добрыи Никитичи.

9

132

Сталъ солвышко Владиміръ тутъ похаживать,
Настасьи Никуличной посватывать:
« Какъ тебя жить молодой вдовой,

80. « Молодой вѣкъ свой коротати?
« Поди за мужь хоть за князя, хоть за боярина,
« Хоть за рускаго могучаго богатыря,
« А хоть за смѣлаго Алешу Поповича.»
Отвѣчала Настасья дочь Никулична:

85. — Я исполнила заповѣдь мужнюю, —
— Я ждала Добрыню цѣло шесть годовъ,
— Не бывалъ Добрыня изъ чиста поля;
— Я исполню заповѣдь свою женскую:
— Я прожду Добрынюшку друго шесть годовъ;

90. — Такъ сполнится времени двинадцать лѣть,
— Да успѣю я и въ ту пору за мужь пойти.—

Опять день за днемъ, будто дождь дождать,
А недѣля за недѣлей, какъ трава растетъ,
А годъ за годомъ, какъ рѣка бѣжить.

95. Прошло тому времени друго шесть годовъ,
Сполнилось вѣрно двинадцать лѣть,
Не бывалъ Добрынюшка изъ чиста поля.
Сталъ солвышко Владиміръ тутъ похаживать,
Настасьи Никуличной посватывать,

100. Посватывать, подговаривать:
« Какъ тебя жить молодой вдовой,
« Молодой свой вѣкъ коротати?
« Поди за мужь хоть за князя, хоть за боярина,
« А хоть за рускаго могучаго богатыря,

105. « А хоть за смѣлаго Алешу Поповича.»
Не пошла за мужь ни за князя, ни за боярина,
Ни за рускаго могучаго богатыря,
А пошла за мужь за смѣлаго Алешу Поповича.
Пиръ идетъ у нихъ по третій день,

110. Сегодня имъ итти ко Божьей церкви,
Принимать съ Алешей по злату вѣницу.
А Добрыня лучился у Царя-града,
А у Добрыни конь потыкается:

133

« Ахъ ты волчья сыть, ты медвѣжья шерсть!

115. «За чѣмъ сегодня потыкаешься?»

Испровѣщется ему добрый конь,

Ему голосомъ человѣческимъ:

— Ты ей, хозяинъ мой любимый!

— Надъ собой невзгодушки не видаешь:

120. — Твоя молода Настасья дочь Никилична за мужь пошла

— За смѣлаго Алешу за Поповича;

— Пиръ идетъ у нихъ по третій дні;

— Сегодня имъ итти ко Божьей церкви,

— Принимать съ Алешей по злату вѣнцу.—

125. Разгорячился Добрынюшка Никитичь,

Онъ беретъ да плеточку шелковую,

Онъ бьетъ бурка промежу ноги,

Промежу ноги между заднія,

Что сталь его бурушка поскакивать

130. Съ горы на гору, съ холма на холмы,

Н рѣки, озера перескакивать,

Широкія раздолья между ногъ пущать.

Какъ не ясный соколь въ перелетъ лежить:

Добрый молодецъ перегонъ гонить.

135. Не воротмы ихалъ черезъ стѣну городовую

Мимо тую башню наугольную,

Къ тому придворью ко вдовиному;

На дворъ захалъ безобсылочно,

Въ палаты идетъ бездокладочно;

140. Не спрашивалъ у воротъ подворотниковъ,

У дверей не спрашивалъ придверниковъ,

Всѣхъ онъ взашей прочь отталкивалъ;

Смѣло проходить въ палаты во вдовиныя,

Крестъ кладетъ по писаному,

145. Поклонъ кладетъ по ученому,

Пречестной вдовы да онъ въ особину:

« Ты здравствуешь, честна вдова, Мамелфа Тимофеевна!»

Всѣдъ идутъ придверники, приворотники,

Сами говорить таковое слово.

150. «« Пречестна вдова, Мамелфа Тимофеевна!

«« Какъ этотъ удальный добрый молодецъ

134

«« Натхалъ изъ числа поля скорымъ гонцомъ,

«« Насъ не спрашивалъ, у воротъ приворотниковъ,

«« У дверей не спрашивалъ прихверниковъ,

155. « Всѣхъ насъ взамѣй прочь отталкивалъ. »»

Испорговорить имъ честна вдова:

— Ахъ ты ей, удалый добрый молоцецъ!

— Ты за чѣмъ захалъ на спротскій дворъ,

— Въ палаты идешь бездокладочно?

160. — Какъ бы было живо мое чадо милое,

— Молодой Добрыня сынъ Никитичь,

— Отрубалъ бы онъ тебя буйну голову

— За твои поступки неумильные *).

Говорить Добрыня сынъ Никитичь:

165. « Не напрасно ли вы согрѣшаете?

« А я вчерась съ Добрыней поразъѣхался,

« Добрыня поѣхалъ ко Царю-гралу,

« А я поѣхалъ ко Киеву.

« Наказывалъ миѣ братецъ тотъ родимый

170. « Спросить про него милу семью,

« Про молоду Настасью Никуличну:

« Гдѣ же есть она Настасья Никулична? »

— Добрынна родима семья за мужъ пошла,

— Пиръ илетъ у нихъ по третій день,

175. — Сегодня имъ итти ко Божьей церкви;

— А въ тую ль было пору, въ тыя шесть лѣть,

— Пріѣзжалъ Алеша изъ чиста поля,

— Привозилъ онъ вѣсточку нерадостну,

— Что нѣтъ жива Добрыни Никитича:

180. — Убитъ лежитъ во чистомъ полі,

— Буйна голова испроломана,

— Могучи племи испрострѣлены,

— Головой лежитъ чрезъ ракетовъ **) кустъ.

— Я жалешенько объ немъ плачала.—

185. Говорилъ Добрыня сынъ Никитичь:

« Наказывалъ братецъ миѣ названный:

*) Невѣжливые.—Изд

**) Ракетовъ — Изд.

135

« Если получится быть тебе на пиру во Кіевѣ,
« Ты возьми мое платье скоморошское,
« И гуселки возьми мои яровчеты ».

190. « Въ новой горенки всѣ на столики. »
Принесли они **) платье скоморошское
И гуселки ему яровчеты.
Накрутился ***) мою дочь скоморошиной,
Пошелъ какъ на хорошъ почестной пирѣ.

195. Идетъ онъ княженецкой дворъ безобсылочно,
А въ палаты идетъ бездокладочно;
Не спрашивалъ у воротъ приворотниковъ,
У дверей не спрашивалъ придверниковъ,
Всѣхъ онъ взашей прочь отталкивалъ;

200. Смѣло проходилъ въ палаты княженецкія,
Кресть кладетъ по писаному,
Поклонъ ведетъ по ученому,
Солнышку Владиміру въ особину,
Самъ говорить таково слово:

205. « Здравствуй, солнышко Владиміръ столько-Кіевскія
« Со своей княгиной со Анраксіей! »
Всѣдъ идутъ всѣ, жалобу творятъ:
« Солнышко Владиміръ столько-Кіевскій!
« Какъ этотъ улалѣй добрый молодецъ

210. « На халъ изъ поля скорымъ гоццемъ,
« И теперь идетъ скоморошиной:
« Онъ не спрашивалъ у воротъ приворотниковъ,
« У дверей не спрашивалъ придверниковъ,
« Всѣхъ насъ взашей прочь толкалъ,

215. « Скоро проходилъ въ палаты княженецкія. »»
— Ахъ ты ей, удалая скоморошина!
— Ты за чѣмъ идешь на княженецкій дворъ,
— На княженецкій дворъ безобсылочно,
— Во палаты идешь бездокладочно,

220. — Не спрашивалъ у воротъ приворотниковъ,
— У дверей не спрашивалъ придверниковъ,

*) Изъ явора, лворчатые.—Нэ.

**) Приседла она? — Нэ.

**) Олься (с. Бетв. пакугалъ). — Нэд.

136

— Скоро проходилъ въ палаты княженецкія?—
Скоморошина къ рѣчамъ не примется,
Скоморошина въ рѣчи не вчуется *;*

225. « Скажи, гдѣ естъ наше мѣсто скоморошское? »
Съ сердцемъ говоритъ Владимиръ стольно-Кіевскій:
— Что ваше мѣсто скоморошское
— На той на печки на муравленой,
— На муравленой печки—на запечки.—

230. Онъ скочилъ скоро на мѣсто на показанно,
На тую на печку на муравлену;
Натягивалъ тетивочки шелковыя
На тыя струпочки золоченыя,
Учелъ по стрункамъ похаживать,

235. Учелъ онъ голосомъ поваживать,
Играетъ-то въ Цари-гради,
А на выигрышь беретъ все въ Кіевѣ **),
Онъ отъ стараго всѣхъ до малаго.
Тутъ вѣръ на пиру призамолкнули,

240. Самъ говорятъ таково слово:
«« Что не быть это удалой скоморошины,
«« А кому ни надо быть русскому,
«« Быть удалому доброму молодцу! »»
Говорилъ Владимиръ стольно-Кіевскій:

245. — Ахъ ты ей, удалой скоморошина!
— Ощущайся изъ печки изъ запечки,
— Садись-ко съ нами за дубовъ столѣ хлѣба кушати,
— Станемъ обѣщать лебедушки мы рушати.
— За твою игру за веселую

250. — Дамъ тебя три мѣста любимыхъ:
— Перво мѣсто сядь подли меня,
— Друго мѣсто супротивъ меня,
— А третье мѣсто, куда самъ захошь,
— Куда самъ захошь, еще пожалуешь.—

*) Не обращаетъ на рѣчи внитанія и не вслушивается. — Изд.

**) Пѣвень нѣсколько осмыслилъ по своему. Но сравнению съ другими были
линами видимъ: юбрына съигрѣшь, напѣвъ, голосъ игралъ Царе-градскій, а
напігрышь, содержаніе, бралъ въ Кіевѣ.—Изд.

137

255. Не сѣла скоморошина подли князя,
Не сѣла скоморошина противъ князя,
А садилась скоморошина въ скамеечку
Супротивъ княжины порученыя * .
Говоритъ удала скоморошина:

260. « Что солнышко Владиміръ стольно-Кіевскій!
« Бласлови мни налить чару зелена вина,
« Поднесть эту чару кому я знаю,
« Кому я знаю, еще пожалую. »
Какъ онъ налилъ чару зелена вина,

265. Онъ опуститъ въ чару свой золочепъ перстень,
Подноситъ княжны порученыя,
Самъ говорить таково слово:
« Молода Настасья дочь Никулична!
« Прими сіе чару единой рукой,

270. « Да выпей-ка чару единымъ духомъ:
« Буде пьешь до дна, такъ видаешь добра,
« А не пьешь до дна, не видаешь добра. »
Она приняла чару единой рукой,
Да и выпила чару единымъ духомъ,

275. Да и посмотрить въ чары свой злаченъ перстень,
Которымъ съ Добрыней обручалася;
Сама говоритъ таково слово:
— Со.шшко Владиміръ стольно-Кіевскій!
— Не тотъ мой мужь, который подли меня,

280. — А тотъ мой мужь, который супротивъ меня,
— Сидитъ мой мужь на скамеечки,
— Подносить мни чару зелена вина.—
Сама выскочить **) изъ за стола изъ за дубоваго,
Упала Добрыни въ рѣзвы ноги:

285. — Прости, прости, Добрынюшка Никитичь,
— Въ той вины прости меня, въ глупости,
— Что не по твоему наказу, де, я сдѣлала,
— Я за смѣлаго Алешеньку за мужь пошла.—
Говорилъ Добрыня сынъ Никитичь:

*) Обручenerой. — Изд.

**) Въ подлинникѣ, съ котораго печатано, скосить.—Изд.

140

« Посылают меня отъ города отъ Кіева

« Во дӑлече, во далӗче, во ту землю Сарацинскую. »

Говорить честна вдова Офимья Александровна:

15. — Чадо ты мое милое,
— Чаделко мое любимое,
— Молодой Добрынюшка Никитинич!
— Скажя ты миѣ-ка, попровѣдай-ка,
— Скоро ли ты назад будешь,

20. — Скоро ли ты поворотъ держишь?—
Отвѣтъ держить Добрынюшка Никитинич:
« А честная ты вдова, Офимья Александровна,
« Родная моя матушка!
« Буде живъ буду, назад буду,

25. « Буде живъ не буду, и ждать некого. »
И приходить честна вдова Офимья Александровна
Въ высокъ теремъ, златой верёхъ,
Сама говорить да таковы слова:
« Ай же ты, богоданное мое дитятко,

30. « Молода Настасья дочь Никулична!
« Поди, спрашивай у милой своей ладушки,
« У крѣпкой у сдержавушки,
« Скоро ли ёпъ назадъ будетъ,
« Скоро ли ёнъ поворотъ держитъ?»

35. И приходить Настасья дочь Никулична
Ко тому коню ко доброму,
Къ тымъ стременамъ молодецкіимъ,
Поклонъ воздала до самаго до шелкова до пояса,
Правой рукой до сырой земли:

40. — Милая моя ладушка, крѣпкая сдержавушка,
— Молодой Добрынюшка Никитинич!
— Ты скоро ли назадъ будешь,
— Ты скоро ли поворотъ держишь?—
Отвѣтъ держить Добрынюшка Никитиничь:

45. « А буде живъ буду, назадъ буду,
« А буде живъ не буду, и ждать некого. »
Говорилъ-наказывалъ Добрынюшка Никитинич
Своей молодой жены Настасьи Никуличной:
« Поживи, подожди ровно шесть годовъ за себя,

141

50. « А другое шесть годовъ за меня;
« И пройдетъ времени двѣнадцать лѣтъ,
« Хоть вдовой живи, а хоть за мужъ поди,
« Хоть за князя поди, хоть за боярина,
« Хоть за могучаго за богатыря,

55. « А хоть за полномочнаго *) крестьянина,
« Столько не ходи за Алешу Поповича.»
Столько видні добра молодца сядучись,
А не видли добра молодца поѣдучись.
Испроговорить честна вдова Офимья Александровна:

60. « Закатилося красное солнышко за лѣсушки за темные,
« За моря, за озера широкія:
« Уѣхало чадо мое милое, чаделко любимое,
« Молодой Добрынюшка Никитиничь!»

День по день, недѣля по недѣлю, годъ по годъ,

65. И прошло времени шесть годовъ,
И сталъ солнышко Владиміръ князь подхаживать,
Посватывать и подговаривать
Молодой Настась Никиличной
За смѣлаго Алешу за Поповича.

70. Проговорить молода Настасья Никилична:
« Повѣжалъ Добрынюшка Никитиничь
« И говорилъ миѣ-ка словеса разумныя:
« Подождать за себя шесть годовъ,
« А другое шесть годовъ за ёго.»

75. Прошло еще шесть годовъ.
День по день, недѣля по недѣлю, годъ по годъ,
Исполнилося времени двѣнадцать лѣтъ.
Опять сталъ солнышко Владиміръ подхаживать,
И посватывать, и подговаривать

80. Молодой Настась Никиличной
За смѣлаго Алешу за Поповича:
— Молода Настасья дочь Никилична!
— Поди въ замужество за Алешу Поповича.—

*) Полномочный крестьянина, по объяснению пѣвца, такой, у котораго всего вдовољ, независимый.

142

Выходила она въ новы сѣпи,

85. И тутъ она сама себя просватала,
И пиръ у нихъ пошелъ ровно по три дни.
Нораспичается, порастужится
Честная вдова Офимья Александровна:
« Закатился свѣтѣлъ мѣсяцъ

90. «За горушки за высокія, за лѣсушки за темны:
« Ушла у меня Настасья Никулична!
« Сѣсть было подъ окошечко,
« Отворить было окошечко немножечко,
« Поглядѣть было на широкій дворъ,

95. « На широкій дворъ, на чисто поле.»

Ђдеть дђтина съ чиста поля на добромъ конѣ,
Ко тому ли двору богатырскому,
Ко тому ко терему высокому,
Ко тому крыльцу бђледубову.

100. И бѣжить дѣтина скоро въ высокъ теремъ.
Бьетъ челомъ, покланяется:
« Здравствуешь, честна вдова Офимья Александровна!
« Велѣлъ мы-ка Добрышюшка вамъ поклонъ отдать,
« Поклонъ отдать, низко кланяться.

105. « А тенеречу мы съ Добрыней поразъѣхались,
« Остался Добрышюшка живъ-здорожъ.»
Испроговорить честна вдова Офимья Александровна:
— Ай же ты, дѣтина пріѣзжая!
— Ђдешь ты ко двору богатырскому,

110. — Ко терему ко вдовинному,
— А не спрашиваешь ты у дверей дверепичковъ,
— У воротъ заворотинчковъ,
— Идешь въ палаты безобсылочно, бездокладочно:
— Какъ бывъ былъ Добрышюшка Никитиничь,

115. — Такъ не дошлю бы тебя насмѣхатися. —
Скажетъ дѣтинушка пріѣзжая:
« Честная вдова, Офимья Александровна!
« Остался Добрышюшка живъ-здоровъ,
« Скоро будетъ и самъ домой.»

120. А проговорить честна вдова, Офимья Александровна:

143

— Може у Добрынюшки Никитича

— Поразломана буйна голова,

— Испрострѣлены бѣлы груди;

— Може скрозь Добрынинно тѣло трава растетъ,

125. — На травѣ цвѣтутъ, можетъ, цвѣты лазуревые. —

Скажетъ дѣтишшка пріѣзжая:

« Я теперь съ Добрыней поразъѣхался:

« Остался Добрынюшка живъ-здоровъ,

130. « Скоро будетъ самъ домой.

« Велѣлъ Добрынюшка, наказывалъ.

« Наказывалъ подать гусельшки яровчаты

« Во губокомъ погребѣ на гвоздикѣ.»

135. Скорешенько бѣжитъ честная вдова Офимья Александровна,

Подаваетъ гусельшки яровчаты.

Скидываетъ ёнъ платье дорожное,
Одѣваетъ платье скоморошское,
Клалъ гусельшки подъ праву полу

140. И пошелъ ёнъ на почестень пиръ.

Крестъ кладетъ по писаному,

Поклонъ ведетъ по учепому,

На всѣ три-четыре на сторонушки,

Князю-то Владиміру въ особину,

145. Самъ-отъ говоритъ таково слово:

« Солнышко ты, Владиміръ стольно-Кіевскій!

« Дай миѣ-ка мѣстечка не со множечко

« Во своей палаты княженецкія,

« Понграть во гусельшки яровчаты.»

150. Проговорить Владиміръ стольно-Кіевскій,
Опраксія королевича:

— Ай же ты, дѣтина пріѣзжая,

— Скоморошная, гусельная!

— Дія чего ты долго проживаешь,

155. — Протдашься, пропиваешься,

— Нейдешь къ намъ на почестень пиръ?

144

— Вотъ тебя три мѣстечка любимыхъ:

— Первое мѣстечко противъ стола,

— Другое мѣстечко противъ меня,

160. — А третье мѣстечко на печкѣ на земляныя.—
Много ёнъ благодарствуетъ
И скочилъ на печку на земляную;
Играетъ ёнъ въ гуселышки яровчаты,
Играетъ ёнъ во Кіевѣ, воспѣваетъ отъ Еросалима.

165. Очень имъ пігра эта прилюбилась,
Наливали чароцьку зелена вина:
— Ай же ты, дѣтина пріѣзжая,
— Скоморошная, гусельная!
— Поди, выпей чароцьку зелена вина.—

170. Юнъ выпилъ чароцьку зелена вина:
« Благодарствуй, князь В.ладиміръ стольно-Кіевскій
« И молода Опракса королевична!»
И скочилъ на печку на земляную,
Играетъ ёнъ въ гуселышки яровчаты,

175. Играетъ ёнъ во Кіевѣ, воспѣваетъ отъ Еросалима.
Очень имъ игра эта прилюбилась,
Наливалъа чароцьку зелена вина
Молода Опракса королевична:
— Поди, скажетъ, дѣтина гусельная,

180. — Выпей чароцьку зелена вина! —
Испроговоритъ онъ таково слово:
« Ай же ты, князь В.ладиміръ стольно-Кіевскій
« И молода Опракса королевична!
« Позвольте мнѣ налить чароцьку зелена вина,

185. « И кому знаю, тому поднесу?»
— Наливай, скажутъ, чароцьку зелена вина,
— Кому знаешь, тому поднеси. —
Наливалъ ёнъ чароцьку зелена вина
И подносилъ Настасьи Никุличной,

190. Сымалъ перстень со правой руки
И спущалъ перстень во чароцьку во винную,
Во стопочку во пивную:
« Ай же ты, Настасья дочь Никุлична!
« Выпей чароцьку зелена вина!

145

195. « Буде хошь добра, такъ пей до дна,
« А не хошь добра, такъ не пей до дна. »
Юна чароцьку повыпила,
До дна чароцьку повысушила,
Прикатился перстень ко устамъ ко сахарнімъ,

200. А хватила перстень правоей рукой,
Надъвала перстень на праву руку,
Закричала зынчнымъ голосомъ:
— Не тотъ мой мужь, который подлѣ меня,
— А тотъ мой мужь, который противъ меня! —

205. Опиралася на рученьки на дубовъ столъ,
Н скочила черезъ дубовъ столъ,
Пала на кирпиченъ полъ,
Пала во ноженьку во правую,
Переправила вовъ друғую:

210. — Мила ты моя ладушка,
— Крѣпкая сдержавушка, стѣна городовал,
— Изъ-по-имени Добрынюшка Никитинич!
— Прости меня во винности и во глупости,
— Во всякихъ во проступочкахъ,

215. — Возьми меня за волосы за женскіе,
— Приважи меня ко стремены сѣдельному,
— Поразмыкай меня по чисту полю.—
Непроговорить Добрынюшка Никитинич:
« Знаю я ваши умы-разумы женскіе:

220. « Мужь пойдетъ за провамы въ лѣсъ,
« А жена пойдетъ во замужество.
« Не дивуюсь я князю Владиміру,—
« Что и самъ творить, другому велить "),
« Отъ живаго мужа хоче жену отнять.»

225. Какъ хватиль Алешеньку за желты кудри,
Кинетъ о кирпиченъ полъ
И хочетъ переправить второй-етъ разъ;
Такъ скочиль старый казакъ Илья Муромерцъ,
Захватилъ за плечики за могутныя за молодецкія:

*) По объяснило пѣваця, у Владиміра было двѣнацать женъ, иныя отъ живыхъ мужей.

10

146

230. — Ай же ты, Добрынюшка Никитиничь!
— Не убей ты смертію напрасною
— Меньшаго братца Алешу Поповича!—
Тутъ Добрынюшка Никитиничь
Бралъ Настасью за бѣлы руки,

235. Цѣловалъ въ уста сахарнія
И повелъ ю вовѣ высокъ теремъ.
Глядитъ честна вдова Офимья Александровна:
Красное солнышко порōспекло
И свѣтелъ мѣсяцъ порōзвѣтилъ.

(Отъ Козьма Реманова; си. выш.)

27.

ТОЖЕ, И ВАСИЛИЙ КАЗИМІРОВИЧЬ.

(Петрозав. уѣздь, Кижская волость).

У ласкова князя у Владиміра
Былъ хорошъ пиръ-пированьице
На многихъ князей, на боляръ,
На русскихъ могучіихъ богатырей.

5. Всѣ на пиру пачаліся,
Всѣ на пиру напивалися,
Всѣ на пиру порасхвастались:
Богатырь хвастатъ силушкой великою,
Иный хвастатъ добрымъ конемъ,

10. Иный хвастаетъ безсчетной золотой казной,
А разумный хвастаетъ родной матушкой,
А безумный хвастаетъ молодой женой.
Самъ Владиміръ князь по горенкѣ похаживать,
Пословечно государинъ выбиравать:

15. « Красное солнышко на вечерѣ,
« Хорошъ честенъ пиръ идетъ на веселѣ,
« И всѣ добры молодцы порасхвастались;
« А мнѣ, князю Владиміру, чѣмъ будетъ похвастаться?
« Кого послать, братцы, изъ васъ повыѣхать

20. « Во дальнія во земли въ Сорочинскія

147

« Къ королю-то Бутеяну Бутеянову:

« Отнести-то надоть данн-выходы

« За старые годы и за нынѣшни,

« И за всѣ времена за досюлешны,

25. «Исполна государю за двѣнадцать лѣтъ,
« Двѣнадцать лебедей и двѣнадцать креченей,
« И отвезти още грамоту повинную?»
Всѣ богатыри за столикомъ утихпули,
Пріутихнули да пріумолкнули,

30. Пріумолкнули всѣ, затулялися,
Большая тулица къ середнюю,
А середня тулица за меньшую,
А отъ меньшей тулицы отвѣтовъ иѣтъ.
Изъ за этыхъ за столичковъ дубовыхъ,

35. Изъ за этыхъ скамеечекъ окольніихъ
Вышелъ старый Пермилъ сынъ Ивановичь,
Понизешенько онъ князю покланяется:
— Владимиръ, князь столько-Кіевскій!
— Бласлови мнѣ-ка, государинъ, словцо вымолвить!

40. — Знаю я, кого послать повыѣхать
— Во этыя во земли во дальныя
— И во этыя во земли Сорочинскія
— Къ королю-то Бутеяну Бутеянову
— Отнести дани и выходы

45. — За старые годы и за нынѣшни,
— И за всѣ времена за досюлешны,
— Исполна государю за двѣнадцать лѣтъ,
— И още отвезти грамоту повинную:
— Послать молода Васильюшка Казимірова.—

50. Владимиръ, князь столько-Кіевскій,
Беретъ онъ чару во бѣлы руки,
Наливаетъ онъ чару зелена вина,
Не малую стопу—полтора ведра,
Разводилъ медамы онъ стоялыми,

55. Подносиłъ къ Васильюшку Казимірову.
Молодой Васильюшка Казиміровичь
Къ дѣлу онъ идетъ, не ужӑхнется:
Онъ скорешенько всгавацѣ-то на рѣзвы ноги,

10*

148

Принималъ эту чарочку въ бѣлы руки,

60. Принималъ эту чарочку одной рукой,
Выпивалъ эту чарочку однимъ духомъ,
Понизешенько самъ князю покланяется:
— Владимиръ, князь столько-Кіевскій!
— Везу я дани-выходы:

65. — Столько дай-ка мнѣ во товарищахъ
— Моего-то братца крестоваго,
— Молода Добрынюшку Минитинца.—
Владиміръ князь столько-Кіевскій,
Наливалъ онъ чару зелена вина,

70. Не малую стопу—полтора ведра,
Разводилъ медамы онъ стоялыми,
Подносиłъ къ Добрынюшку Никитинцу.
Молодой Добрынюшка Минитинецъ
Къ дѣлу онъ идетъ, не ужахается:

75. Онъ скорешенько вставалъ-то на рѣзвы ноги,
Принималъ эту чарочку въ бѣлы руки,
Принималъ эту чарочку одной рукой,
Выпивалъ эту чарочку однимъ духомъ,
Понизешенько самъ князю покланяется:

80. « Владимиръ, князь столько-Кіевскій!
« Ђду я въ товарищахъ съ Васильюшкомъ Казиміро-
вымъ.

« И везу я дани-выходы:
« Столько дай-ка намъ още ты во товарищахъ
« Моего-то братца крестоваго,

85. « Молода Иванушка Дубровиця,—
« Ему Иванушку коней сѣдлать,
« Ему Иванушку разсѣдлывать,
« Ему плети подавать и плети принимать.»
Владиміръ князь столько-Кіевскій

90. Наливаетъ чару зелена вина,
Не малую стопу—полтора ведра,
Разводилъ медамы онъ стоялыми,
Подносиłъ Иванушку Дубровицю.
Молодой Иванушка Дубровичь

95. Къ дѣлу онъ идетъ, не ужахается:

149

Онъ скорешенько вставалъ-то на рѣзвы ноги,
Принималъ эту чарочку въ бѣлы руки,
Принималъ эту чарочку одной рукой,
Выпивалъ эту чарочку одинмъ духомъ,

100. Понизешенько онъ князю покланяется:
«Владиміръ, князь стольно-Кіевскій!
«Бду я въ товарищахъ къ Васильюшку Казимірову
«И къ молоду Добрынюшку Микитинцу.»
Становились оны на рѣзвы ноги,

105. И говорилъ Васильюшка Казиміровъ:
— Владиміръ, князь стольно-Кіевскій!
— Поди-тко ты на погреба глубокіе,
— Неси-тко ты дары драгоцѣнные:
— Двѣнадцать лебедей, двѣнадцать креченей,

110. — И още неси ты грамоту повинную.—
Владиміръ князь стольно-Кіевскій
Скорешенько пошелъ на погреба глубокіе,
Принесъ онъ дары драгоцѣнные:
Двѣнадцать лебедей, двѣнадцать креченей,

115. И още принесъ онъ грамоту повинную.
Бралъ-то дары Васильюшко подь пазушку,
И оны Господу Богу помолились,
На всѣ стороны низко поклонились,
Самому Владиміру въ особину,

120. И выходили изъ палаты бѣлокаменной
На славный стольно-Кіевъ градъ;
И оны думали думушку съ общая:
Надо итти въ свои палаты бѣлокаменны,
Сѣдлать-то коней богатырскіихъ

125. И одѣвать собѣ одёжницы дорожнія,
Хоть дорожнія одёжицы, драгоцѣнныя.
Оны сдѣлали сговоръ промежду собой,
Гдѣ съѣхаться въ раздольниц чистомъ по.г.,—
На тыхъ на дороженьках крестовыхъ

130. У славнаго у сыра дуба у Невина,
У того у каменя у Латыря.
Пошли оны въ палаты бѣлокаменны.

Молодой Добрынюшка Микитинецъ

150

Какъ вшелъ въ свои палаты бѣлокаменны

135. Ко своей родителю ко матушкѣ,
Къ честной вдовы Офимьѣ Александровны,
Говорилъ-то ёй Добрыя таковы слова:
« Свѣтъ ты государыня, родна моя матушка,
« Ты честна вдова Офимья Александровна!

140. « Ты безсчаснаго спородила Добрыюшку!
« Иучше бы ты спородила Добрыюшку
« Бѣлымъ камешкомъ горючіимъ,
« Ты выстала на Скатъ-гору высокую,
« Ты бы бросила въ Кіянъ-море глубокое:

145. « Тамъ лежалъ бы этотъ камешекъ вѣкъ по вѣку,
« Вѣкъ по вѣку безъ шевелимости.
« Нѣтъ, такъ бы спородила Добрыюшку
« На гору Сарачинскую деревинкою,
« Не для красы, не для угожества,

150. « А для ради пріѣзда богатырскаго:
« Ко этому бы ко деревцу
« Сѣзжалися русскіе могучіе богатыри,
« И стояла бы эта деревиночка вѣкъ по вѣку,
« Вѣкъ по вѣку безъ шевелимости.

155. « Още нѣтъ, такъ бы Добрыюшку спородила
« Во славную во матушку Нѣпру рѣку,
« Во Нѣпру рѣку да гоголинкою:
« Стояла бы тамъ эта гоголиночка вѣкъ по вѣку,
« Вѣкъ по вѣку безъ шевелимости.»

160. Говорила честна вдова и заплакала:
— Ай же ты, свѣтъ мое чадо милое,
— Молодой Добрыюшка Никитинецъ!
— Естъ бы знала надъ тобою невзгодушку,
— Тобя возрастомъ бы Добрыюшку спородила

165. — Во стараго казака въ Илью Муромца;
— А слушкой Добрыюшку спородила
— Во славнаго Самсона во богатыря:
— Тобя бы смѣлостью Добрыюшку спородила
— Во смѣлаго богатыря Алепеньку Ноповича;

170. — Красотою бы спородила Добрыюшку
— Во славнаго во княза во Владиміра.—

151

Стоить Добрынюшка и покланяется:
« Свѣтъ ты государыня, родна моя матушка,
« Честная вдова Офимья Александровна!

175. « Дай-ка мнѣ прощеньице съ благословеньцемъ
« На тые на вѣки нерушимыя. »
Сидитъ она — горько заплакала,
И дала ему прощеньице съ благословеньцемъ
На тые на вѣки нерушимыя.

180. Пошелъ Добрынюшка Никитинецъ,
Одѣлъ собѣ одежцу дорожную,
Хоть дорожную одежцу, лрагоцѣнную,
И бралъ съ собой одежцы запасныя,
Не малешенько одежцы онъ бралъ — на двѣ надцать
лѣтъ;

185. Сшелѣ-то Добрынюшка на широкій дворъ,
Сталъ добра коня Добрынюшка засѣдлывать,
Сталъ засѣдлывать да сталъ улаживать.
Подъ сѣдлышко Черкасское
Полагалъ потничекъ онъ шелковенькій,

190. И полагалъ-то онъ сѣдлышко Черкасское,
Черкасское сѣдлышко не держаное:
Обсажено тое сѣдлышко есть камешкомъ,
Дорогимъ камешкомъ самоцвѣтнымъ,
Самоцвѣтнымъ камешкомъ обзолоченымъ;

195. Онъ подпруженки подтягивалъ шелковеньки,
Стремяночки полагалъ желѣза онъ булатняго,
Прижечки-то полагалъ красна золота,
Все не для красы, для угожества,
А для ради крѣпости богатырскія:

200. Подпруженки шелковеньки тянутся, такъ они нè рвутся,
Булатъ-желѣзо гнется-то, не ломится,
Прижечки красна золота они мокнутъ, не ржавѣютъ.
Садится тутъ Добрыня на добра коня,
Хотитъ ѣхати Добрыня съ широкà двора.

205. Говорить его родитель-матушка,
Честна вдова Офимья Александровна:
— Ай же ты, моя любезная семеюшка,
— Молода Настасья дочь Микулична!

152

— Ты чего сидишь во теремѣ, въ златомъ верху?

210. — Али надъ собой невзгодушки не вѣдаешь?
— Закатается-то наше красное солнышко
— За эты за лѣсушки за темныя
— И за тыя за горы за высокія:
— Сьѣзжаетъ-то Добрыня съ широка двора.

215. — Поди-ка ты скоренько на широкій дворъ,
— Зайди-ка ты къ Добрынѣ съ бѣла личика,
— Подойди къ нему ко правому ко стремячку булат-
нему,
— Говори-ка ты Добрынѣ не съ упадкою:
— « Куда, Добрыня, йдешь, куда путь держишь,

220. — « Скоро ль ждать намъ велишь, когда сожидать,
— « Когда велишь въ окошечко посматривать? » —
Молода Настасья Мику. лична
Скорешенько бѣжала на широкій дворъ
Въ одной тонкой рубашечкѣ безъ пояса,

225. Въ одныхъ тонкіихъ чулючикахъ безъ чоботовъ,
Зашла она къ Добрышюшкѣ съ бѣла личика,
Подошла къ него ко правому ко стремячку булатнему,
И говорила-то ему да не съ упадкою:
— Свѣтъ ты моя любимая сдержавушка,

230. — Молодой Добрынюшка Микитинецъ!
— Далече ли йдешь, куда путь держишь?
— Скоро ль ждать намъ велишь, когда сожидать,
— Ты когда велишь въ окошечко посматривать? —
Говорить-то ей Добрыня таковы слова:

235. « Ай же ты, любимая семеюшка,
« Молода Настасья Мику. лична!
« Когда ты стала у меня выспрашивать,
« Я стану про то тебѣ высказывать:
« Перво шесть годовъ поры-времени — то жди за меня,

240. « Друго шесть годовъ поры-времени — пожди за собя;
« Исполнится того времени двѣнадцать лѣтъ,
« Тогда прибѣжить мой богатырскій конь
« На вашь ли на вдовиный дворъ,
« Ты въ тую пору-времячко

245. « Сходи-тко въ мой зеленый саль,

153

« Посмотри на мое на сахарнее на деревце:

« Налетитъ тогда голубь со голубушкою,

« И будутъ голубь со голубушкою погуркивать:

«« Побить-то Добрынюшка въ чистомъ полѣ,

250. « Поотрублена его буйна головушка

«« И пораспластаны Добрынины груди бѣлыя.»

« Такъ въ тую пору-времячко

« Хоть вдовой живи, а хоть за мужь поди,

« Не ходи-тко только за мужь за богатыря,

255. « За смѣлаго Олешеньку Поповича,

« За того за бабьяго насмѣшника:

« Олешенька Поповичь миѣ названый брать.»

Только видѣли молодца на конѣ сядучись,
А не видѣли со двора его поѣдучись.

260. Со двора-то онъ поѣхалъ не воротамы,

То онъ съ города-то ѣхалъ не дорожкою,

Ёхалъ черезъ стѣны гороловыя.

Какъ онъ повыѣхалъ въ раздольице чисто поле,

Похотѣлъ онъ испытать добра коня богатырскаго,

265. Поотвѣдать его силушки великія,

Бралъ онъ плеточку шелкову во праву руку,

Билъ-то онъ плеткою по тучной бедры

Изо всея силушки великія,

Давалъ ему удары онъ тяжелые, —

270. Пошелъ его добрый конь чистымъ полемъ,

Сталъ онъ по раздольцу поскакивать,

Съ горы на гору онъ перескакивать,

Съ холмы на холму перемахивать,

Мелкія озерка-рѣченьки промежь ногъ спущалъ.

275. Такъ не молвія *) тутъ по чисту полю промолвила,

Проѣхалъ-то Добрыня на добромъ конѣ.

Подъѣхалъ онъ къ сыру дубу ко Невину,

Ко славному ко камени ко Латырю,

Наѣхалъ-то свенхъ братьицевъ крестовыхъ,

280. Дружинушку хоробрую.

*) Вмѣсто « молнія. »

154

Оны съѣхались молодцы, поздоровкались,
Становили добрыхъ коней богатырскіихъ,
Сходили молодцы со добрыхъ коней,
Погуляли оны по полю пѣхотою,

285. Оны думушку-то думали за общая,
Оны звали собѣ Бога на помочь
И во вторыхъ още Пречисту Богородицу;
Садились молодцы-то на добрыхъ коней,
Брали оны вѣрный планъ во ясны очи

290. И поѣхали раздольницемъ чистымъ полемъ.

Въ день ѣдутъ по красному по солнышку,
Въ ночь ѣдутъ по свѣтлому по мѣсяцу.
Времячко-то идетъ день за день,
День за день, какъ трава растетъ,

295. Годъ за годъ, какъ вода текетъ,
Прошло-то поры-времячка по три году.
Съѣхали во орды-то во дальныя,
Во эту во землю въ Сорочинскую,
Во тыя мѣста во невѣрныя,

300. Пріѣхали къ королю Бутеяну на широкъ дворъ,
Соскочили молодцы оны съ добрыхъ коней.
Молодой Васильюшка Казиміровъ
Отстенулъ *) свое копье мурзамецкое
Отъ праваго отъ стремени булатняго,

305. Спистиль копье во матушку сыру землю вострымъ концемъ,
Опъ пристегивалъ добрыхъ коней и привязывалъ,
А никого опъ къ конямъ не приказывалъ,
Да и не спущалъ онъ коней на посылепѣ дворѣ.
Бралъ онъ даровья подъ пазушку,

310. Самъ пошелъ въ палаты бѣлокамени
Со своей дружинской хороброю;
Пришелъ онъ въ палату бѣлокаменну,
На пяту онъ двери поразмахивалъ,
Ступилъ онъ своей ножкой правою во эту палату бѣлокаменну,

*) Олегегулъ.

155

315. Ступилъ онъ со всея со силы богатырскія:
Всѣ столики въ палатѣ сворохнулися,
Всѣ околенки хрустальны поразсыпались,
Всѣ Татаровья другъ на друга оглянулися.
Какъ вошли оны въ палату бѣлокаменну,

320. Оны Господу Богу помолилися,
Крестъ-отъ клали по писаному,
Вели оны поклоны по ученому,
На всѣ на три, на четыре на сторонки поклалились,
Самому-то королю въ особину

325. И всѣмъ его князьямъ подколѣннымъ.
Полагали оны дани-выходы на золотъ столъ
Къ королю-то Бутеяну Бутеянову:
Двѣнадцать лебедей, двѣнадцать креченей,
И положили още грамоту повинную.

330. Король Бутеянъ Бутеяновичь
Принимаетъ эты дани за двѣнадцать лѣтъ
И принимаетъ грамоту повинную,
И относять на погреба глубокіе;
И садитъ онъ богатырей съ собою за единый столъ,

335. То не ъствушкой кормить ихъ сахарнею,
Да и не питьцемъ поштъ онъ ихъ медвянымъ,
Говорилъ имъ король таковы слова:
— Ай же вы, удаленьки дородни добры молодцы,
— Богатыри вы святорусскіе!

340. — Кто изъ васъ гораздъ играть въ шашки-шахматы,
— Во славны во велин *) во нѣмецкія?—
Говорилъ ему Васильюшка Казиміровичь:
« Ай же, король, Бутеянъ Бутеяновичь!
« Я не зналъ твоей утѣхи королевскія

345. « И не зналъ твоей ухватки богатырскія, —
« А у насъ всѣ игроки дома оставлены;
« Столько мы надѣемся на Спаса и Пресвятую Бого-
родину,
« Во третьихъ на младаго Добрышкошку Микитица.»
Приносили къ нимъ доску шашечку,

*) Тавлен. — Изд.

156

350. Молодой Добрынюшка садился за золотъ столъ,
Сталъ играть съ королемъ въ шашки-шахматы,
Во славны во велии во нѣмецкія.
Со тоя онъ великія горячности
На той на дощечкѣ на шашечной

355. Просмотрѣлъ ступень шашечный,—
Король обыгралъ Добрынюшка Микитиница первый разъ,
И говоритъ Добрынюшка Микитинецъ:
« Ай же, братьица мои крестовые, дружинушка хо-
ронаря!

« Не бывать-то намъ на святой Руси,

360. « Не видать-то намъ свѣту бѣлаго:
« Проигралъ я свои головушки молодецкія
« Во славныя во шашки во шахматы
« И во эты во велии во нѣмецкія!»
Сыгралъ Добрынюшка-то другой разъ,

365. Другой-то разъ короля пообыгралъ.
Сыграли оны и третій разъ,
Третій разъ онъ короля пообыгралъ.
Это дѣло королю не слюбилося,
Не слюбилося это дѣло, не въ люби пришло.

370. Говорилъ ему король таковы слова:
— Вы удаленьки дородни добры молодцы,
— Богатыри вы святорусскіе!
— Кто изъ васъ гораздъ стрѣлять изъ луку изъ кале-
наго,
— Прострѣлить бы стрѣлочка каленая

375. — По тому острею по ножовому,
— Чтобы прокатилась стрѣлочка каленая
— На двѣ стороны вѣсомъ равна
— И попала бы въ колечико серебряно.—
Говорилъ ему Васильюшка Казиміровичь:

380. « Ай же, король Бутеянп Бутеяновичь!
« Я не зналъ твоей утѣхи королевскія
« И не зналъ твоей ухватки богатырскія,—
« А у насъ всѣ стрѣлки дома оставлены;
« Столько есть надѣюшка на Спаса и на Пресвяту
Богородицу,

157

385. « Во третьихъ на младаго Добрынюшка Микитинца. »
Говорилъ король Бутеянъ Бутейновичь:

— Ай же вы, слуги мои вѣрные, богатыри могучіе!

— Подите-ка на погреба глубокіе,

— Несите-тко мой тугій лукъ разрывчатый.

390. Идутъ туда три богатыря могучіхъ
И несутъ тугій лукъ разрывчатый,
Подносять къ Добрынюшку Микитинцу.
Молодой Добрынюшка Микитинецъ
Принимаетъ этотъ лукъ одной рукой,

395. Одной рукой, ручкой правою:
Сталъ Добрынюшка онъ стрѣлочки накладывать,
Сталъ Добрынюшка тетивочки натягивать,
Сталъ тугій лукъ разрывчатый покрякивать,
Шелковыя тетивочки полопывать.

400. Онъ порозорвалъ этотъ лукъ и весь повыломалъ,
И королю говорилъ не съ упадкою,
И говорилъ Добрыня таковы слова:

« Дрянное лученышко пометное:

« Не съ чего богатырю святорусскому повыстрѣлить!»

405. Этотъ король Бутеянъ Бутейновичь
Послалъ дружинушку хоробрую на погреба глубокіе,
Десять сильныхъ богатырей,
Принести самолучшій тугій лукъ,
Чтобы было съ чего богатырю святорусскому повы-
стрѣлить.

410. Идутъ десять могучіхъ богатырей на погреба глубокіе,

На носилочкахъ несутъ королевскій лукъ,

Подошли къ молоду Добрынюшку Микитинцу.

Молодой Добрынюшка Микитинецъ

415. Одной рукой, ручкой правою:
Сталъ Добрынюшка онъ стрѣлочки накладывать,
Сталъ Добрынюшка тетивочки натягивать,
Сталъ королевскій тугій лукъ покрякивать,
Шелковыя тетивочки полопывать.

420. Онъ порозорвалъ этотъ лукъ и весь повыломалъ,

158

« Дрянное лученышко пометное:

425. « Ай же, мой братецъ крестовый,

« Молодой Иванушка, Дубровичь!

« Поди-тко скоренько на широкъ дворъ

« Къ моему коню ко богатырскому.

« Подойди ко правому ко стремячку къ булатнему,

430. « Отстепи-ка *) мой тугій лукъ разрывчатый

« Отъ праваго отъ стремячка булатняго,

« Завозное лученышко, дорозное **).»

Шелъ Иванушка на ииррокій дворъ,

Подошелъ ко доброму коню богатырскому

435. И ко правому ко стремячку къ булатнему,

Отстенулъ онъ тугій лукъ разрывчатый,

Положилъ его подъ правую подъ пазушку,

Пошелъ онъ во палату бѣлокаменну.

У молода Добрынюшка Микитинца

440. Въ тотъ тугій лукъ разрывчатый въ тупой конецъ

Введены были гуселышка яровчаты.

Какъ зыгралъ Иванушка Дубровичь въ гуселышка
яровчаты,

Вси тутъ пирроки приумолкнули,

Вси скоморохи пріос.лухались:

445. Эдакой игры на свѣтѣ не слыхано,

На бѣлоемъ не видано.

Приносиль-то тугій лукъ разрывчатый,

Подавалъ Добрынюшкѣ Микитинцу.

Молодой Добрынюшка Микитинецъ

450. Бралъ свой тугій лукъ разрывчатый,

И скорешенько становился на рѣзвы ноги,

И становился супротивъ пожа булатняго,

И паложилъ онъ стрѣлочку каленую,

Натянулъ тетивочку шел.ковеньку,

*) Отстегни.

**) Лорожное.

159

455. И спустилъ онъ тетивочку шелковеньку
Во звутую во стрѣлочку каленую;—
Ирокатилась эта стрѣлочка каленая по острею по по-
жовому
На двѣ стороны вѣсомъ равна,
Пролетѣла прямо въ колечико серебряно.

460. И сдѣлалъ онъ три выстрѣла,
И не сдѣлалъ ни великой, ни малой ошибочки,
И во всѣ три выстрѣла
Пропустилъ онъ стрѣлочку каленую
По тому острею по ножовому въ колечико серебряно.

465. Сталъ стрѣлять король Бутеянъ Бутеяновичь
Во тое колечико серебряно
И по тому острею по ножовому:
Первый разъ стрѣлилъ, черезъ перёстрѣлилъ,
Дрѣгой разъ стрѣлилъ, не дострѣлилъ,

470. А третій разъ стрѣлилъ, и попасть не могъ.
Королю это дѣло не слюбилося,
Не слюбилося это дѣло, не въ люби идетъ.
Говоритъ король таковы слова:
— Ай же вы, богатыри святорусскіе!

475. — Кто изъ васъ гораздъ бороться объ одной ручкѣ?
— Подите-ка на мой широкій дворъ
— Съ моима могучима богатырмы поборотися.—
Говорилъ ему Васильюшка Казиміровичь;
« Ай же, король Бутеянъ Бутеяновичь!

480. « Я не зналъ твоей утѣхи королевскія
« И не зналъ твоей ухватки богатырскія,—
« А у насъ всѣ борцы дома оставлены;
« Столько есть надѣюшка на Спаса и Пресвятую Бого-
родицу,
« Во третьихъ на младаго Добрынюшка Микитинца.»

485. Молодой Добрынюшка Микитинецъ
Пошелъ онъ на широкій дворъ
Съ Татарымы поганыма боротися;
А король Бутеянъ-то Бутеяновичь,
Да Васильюшка Казиміровъ съ Иванушкомъ Дуброви-
чемъ

160

490. Пошли на балконы королевские
Смотрѣть на борьбу богатырскую.
Вышелъ Добрыня на широкій дворъ,
Посмотрѣлъ какъ на Татаровей поганыхъ,—
Стоятъ Татаровыя престрашные,

495. Престрашные Татаровыя, преужасные:
Во плечахъ у нихъ такъ велика сажень,
Межу глазамы велика пядень,
На плечахъ головушки какъ пивной котелъ.
У Добрыни сердечушко ужахнулось,

500. Сталъ Добрыня онъ по двору похаживать,
Сталъ онъ ручушекъ къ сердечушку пошибывать,
Говорилъ Добрыня громкимъ голосомъ,
Громкимъ голосомъ онъ во всю голову:
« Ай же, братьица мои крестовые, дружинушка хо-
рона!

505. « Не бывать-то намъ на святой Руси,
« Не видать-то намъ свѣту бѣлаго:
« Побьютъ-то насъ Татаровья поганые!»
Пошли къ Добрынюшкѣ Татаровья,
Сталъ Добрынюшка Татаровей отпихивать,

510. Сталъ онъ Татаровей оттолыкивать:
По двое ихъ, по трое стало по двору кататися.
Пошло къ Добрынюшкѣ цѣлыма десятками,
Добрынюшка видитъ,—есть дѣло не малое.
Схватилъ онъ Татарина за ноги,

515. Сталъ онъ Татариномъ помахивать,
Сталъ онъ Татаровей поколачивать:
Какъ отворились-то ворота на широкъ дворъ,
Пошло оттуда силушки чернымъ черно,
Чернымъ черно, какъ черна ворона.

520. Воскричалъ тутъ Добрыня громкимъ голосомъ,
Громкимъ голосомъ кричалъ онъ во всю голову:
« Ай же, братьица мои крестовые!
« Поспѣвайте ко мнѣ, братьица, на выручку!»
Молодой Иванушка Дубровичь

525. Онъ скорешенько бѣжалъ на широкій дворъ:
Во тоя въ великой во горячности

161

Схватилъ онъ въ руки желѣзну ось,
Сталъ онъ желѣзной осью помахивать
П сталъ онъ Татаровей поколачивать.

530. Вышли оны на темну орду,
Силушки стали бить, какъ трава косить,
Бились молодцы цѣлы суточи
И не ъдаючись оны, не пиваючись:
Прошло-то поры-времячки двадцать четыре часику,

535. Силушки видь въ нихъ не уменьшилось,
Сердце богатырско не утихнуло,
А въ орды стало силы шало ставиться.
Говорить король Бутеянъ Бутеяновичъ:
— Ай же ты, богатырь святорусскій,

540. — Молодой Васильюшка Казиміровичь!
— Уйми своихъ богатырей святорусскіхъ,
— Оставь мнѣ-ка силы на посѣмена,
— И возьми-ка дані-выходы за двѣнадцать лѣтъ:
— Двѣнадцать себейей, двѣнадцать креченей.

545. — И возьми-тко още грамоту повинную.
— А буду платить дані князю Владиміру ископъ до вѣку.—
Молодой Васильюшка Казиміровичь
Скорешенько онъ шелъ на широкій дворъ,
Садился на коня на богатырскаго,

550. Проѣхалъ онъ по этой по темной орды,
Наѣхалъ богатыря святорусскаго
Молода Добрынюшка Микитинца,
Налагалъ онъ храны крѣпкіе
На него на плечвки могучія,

555. И говориль Васильюшка Казиміровичь:
« Остановись-ка, Добрынюшка Микитинецъ!
« Ужò вѣдь ты позавтракалъ:
« Оставь мнѣ-ка пообѣдати! »
Молодой Добрынюшка Микитинецъ

560. Послушаетъ Васильюшка Казимірова,
Остановилъ свою силушку могучую,
Покинулъ Татарина въ сторону.
Тутъ Васильюшка Казиміровичь

11

162

Подъѣхалъ къ Иванушку Дубровичу,

565. Наложилъ онъ храны крѣпкіе
На него на плечики могучія,
Становилъ Иванушка Дубровича.
И говорилъ Васильюшка Казиміровичь:
« Ты, Иванушка, позавтракалъ:

570. « Оставь-ка миѣ пообѣдати,
« Укроти свою сплушку великую,
« Установи свое сердце богатырское,
« Оставь поганому силы на посѣмена!»
Иванушка Дубровичь Васильюшка послушаетъ,

575. Бросилъ онъ ось желѣзную въ сторону.
И идутъ оны къ королю въ палату бѣлокаменну,
И берутъ оны дани-выходы за двѣнадцать лѣтъ:
Двѣнадцать лебедей, двѣнадцать кречепей,
И взяли грамоту повинную,

580. Что платить князю-то Владиміру
Дани-выходы отнынѣ и до вѣку.
Говорилъ король таковы слова:
— Садитесь-ка со мною за единый столъ,
— Станемъ мы есть ъствушки сахарія,

585. — Испивать мы питьцевъ медвяныхъ.—
Говорилъ ему Васильюшка Казиміровичь:
« Ты г.лупый король, Бутеянъ Бутеяновичь!
« Не учествовалъ молодцевъ пріѣдучись,
« А не ужаловать ти молодцевъ поѣдучись!»

590. Взяли оны дані подъ пазушки,
Выходили молодцы на широкъ дворъ,
И садились на добрыхъ коней богатырскіихъ,
И поѣхали по славному раздольицу чисту по-лю.

Оны ъдутъ-то на матушку святую Русь,

595. Брали оны вѣрный [планъ] во ясны очи;
Въ день ъдутъ по красному по солнышку,
Въ ночь ъдутъ по свѣтлому по мѣсяцу.
Времячко-то идетъ день за день:
День за день, какъ трава растетъ,

Голъ за годъ, какъ вода текетъ,—

163

И прошлю-то поры-времячка по три году.
И пріѣхали къ дорожкамъ ко крестовыимъ,
Ко славному сыру дубу ко Невину,
Ко славному ко каменю ко Латырю;

605. Тутъ молодцы оны разъѣхались:
Васильюшка Казиміровъ поѣхалъ ко Царю-граду,
Иванушка Дубровичъ къ Іеросалиму,
А Добрынюшка Микитенецъ къ стольну Кієву.
И молодой Добрынюшка Микитпнецъ

610. Со дальнія пути со дороженьки
Похотѣлъ онъ раздернуть шатеръ бѣленькій полотняный
И леці * / онъ спать да проклаждатися.
Онъ насыпалъ пшены лишь бѣюяровой
Добру коню богатырскому,

615. Легъ въ шатеръ бѣленькій полотняный,
Легъ спать, да не поспѣлъ уснуть;
А на тую пору-времячко
На этотъ сырой дубъ прилетитъ голубь со голубушкой,
И голубь со голубушкой стали оны прогуркивать:

620. «« Молодой Добрынюшка Микитинецъ!
«« Спишь ты да проклаждаешься,
«« Надъ собой незгодушки не вѣдаешь:
«« Твоя-то молода жена Настасья Микилична
«« За мужь идетъ за славнаго богатыря,

625. «« За того Олешеньку Поповича. »»
Молодой Добрынюшка Микитинецъ,
Онъ скорешенько скочилъ тутъ на рѣзвы поги,
Отъ добра коня отъ богатырскаго
Стряхнулъ тутъ пшену бѣлолрову,

630. Сдернулъ свой шатеръ бѣленькій полотняный,
Онъ скорешенько сѣдаллъ добра коня,
Садился тутъ Добрыня на добра коня,
ѣхалъ по чисту полю по раздольщу широкому,
ѣхалъ на добромъ конѣ не жалухою,

635. Не жалѣлъ онъ добра коня богатырскаго:
Скакалъ его-то конь богатырский
Во всю-ту пору лошадиную.

*) Лечь.

11*

165

Молодой Добрынюшка Микитинецъ
Приѣхать онъ на свой на широкій дворъ.

640. Онъ скорешенько шходилъ со добра коня,
Онъ отставалъ коня по двору похаживать,
Самъ онъ шелъ въ палату бѣлокаменну
Во свою во комнату во богатырскую.
Пришелъ къ своей ко родителю-матушкѣ,

645. Ко честной вдова Офимкѣ Александровны,
Пензешенько онъ ей покланяется:
« Здравствуйте, честна вдова Офимья Александровна!
« Я приѣхалъ со раздольница чиста поля:
« Вчерашъ мы съ Добрынюшкой въ чистомъ полѣ разъ-
ѣхались:

650. « Добрынюшка похвалъ ко Нарю-граду,
« Меня послать ко столицу Кіеву;
« Никому послать Добрынюшка Микитинецъ,
« Взялъ къ тобѣ захать на широкій дворъ,
« Сходить тобѣ вѣтѣлъ на погреба губокіе,

655. « Подать вѣтѣлъ ланотки шелковы,
« Подалъ вѣтѣлъ платьище скоморовчато
« И подать вѣтѣлъ гуселышка яровчаты;
« (Сходи вѣтѣлъ онъ миг-ка-ва на почестный пиръ
« Ко славному ко князю ко Владиміру,

650. « И ко смѣлому къ Олешенькѣ Ноповичу,
« И къ молоды Настась Мигуличной.»
Говорила честна вдова, сама заплакала:
— Ай же ты, мужикъ-деревенщина!
— Во глазахъ ты, мужикъ, насмѣхаешься

655. — И во глазахъ ты, собака, подлыгаетесь:
— Есть бы была эта славушка на сватой Руси,
— Что есть-то живъ Добрынюшка Микитинецъ,
— Да онъ ёздить по раздольницу чисту полю,
— Не дошло бъ тебя, мужику, насмѣхатися

670. — Надъ монмъ дворомъ надъ вдовынышнь,
— Во глазахъ собакѣ подлыгатися.——
Онъ опять говорить ей, покланяется:
« Вчерась мы съ Добрынюшкой въ чистомъ полѣ разъ-
ѣхались:

165

« Добрынюшка поѣхать ко Парю граду,

675. « Меня послать ко столюну Кіеву:
« Поклонъ послать Добрынюшка Микитинецъ,
« Велѣлъ къ тобѣ заѣхать на шрокій дворъ,
« Сходить тобѣ велѣлъ на погреба глубокіе,
« Подать велѣлъ ланотики шелковые,

680. « Подать велѣлъ платьеце скеморовчато:
« И подать велѣлъ гуселышка яровчаты;
« Сходить велѣлъ онъ мѣ-ка-ва на почестный пиръ
« Ко славному ко князю ко Владиміру,
« И ко скемлому къ Олешенькъ Ноповчу,

685. « И къ молоды Настасіи Макушинской.»
Говорила честна вдова гакецы слова:
— Ай яке ты, мужик-деревенщина!
— Во глазахъ ты, мужикъ, насмѣхаешься
— И во глазахъ ты, собака, подлыгаетесь:

690. — Есть бы была эта славушка на славой Руси,
— Что есть-то жизь Добрынюшка Микитинецъ,
— Га онъ ёздить по раздольну клету полю,
— Не дошло бъ тебя, мужику, насмѣхатися
— Надъ монмъ дворомъ надъ вдочыльшъ,

695. — Во глазахъ собакъ передыгатися. —
Третій разъ гонørить онъ, покланялъся:
« Честная вдова Офимья Александровна!
« Мы възстье съ Добрышкою грамоты учились,
« Платьца носилъ съ одного пілца,

700. « И хлѣба мы съ Добрынюшкой кушали по однакому.
« Вчерась мы съ Добрынюшкой разъѣхались:
« Добрынюшка поѣхать ко Парю-граду,
« Меня послать ко столюну Кіеву,
« Поклонъ послать Добрынюшка Микитинецъ,

705. « Велѣлъ къ тобѣ заѣхать на шрокій дворъ,
« Сходить тобѣ велѣлъ на погреба глубокіе,
« Подать велѣлъ ланотики шелковые,
« Подать велѣлъ платьице скеморовчато,
« И подать велѣлъ гуселышка яровчаты;

710. « Сходить велѣлъ онъ мѣ-ка-ва на почестный пиръ
« Ко славному ко князю ко Владиміру,

166

« И къ молоды Настасьи Микуличной. »

Сидитъ она и пораздумалась:

715. — Не прозналъ мужикъ-деревенщина
— Святымъ духомъ, самъ собой, про лапотики шелковые,
— И про платьице скоморовчато, и про гуселышка яровчаты!—

Брала она золоты ключики,
Шла-то на погреба глубокіе,

720. Принесла ему лапотики шелковые,
И платьице скоморовчато, и гуселышка яровчаты.
Какъ обулъ Добрышошка лапотики шелковые,
Какъ и тутъ было;
Какъ одѣлъ на собя платьине скоморовчато,

725. Какъ и тутъ было.

Туть ношелъ Добрышошка Микитинецъ
Къ князю ко Владиміру на почестенъ пиръ,
Ношелъ въ палату бѣлокаменну,
Не спрашивалъ ни придверниковъ, ни приворотниковъ,

730. И никакихъ сторожевъ строгіихъ могучіихъ,
И вшелъ прямо въ палату бѣлокаменну на почестенъ пиръ,
И садился близко печку близъ киричную,
И зыгралъ онъ въ гуселышка яровчаты:
Выигрывалъ хорошенько изъ Царя-града,

735. А изъ Царя-града до Іеросалима,
Изъ Іеросалима ко той земли Сорочинскія.
На пиру игроки вѣсѣ иріумолкинули,
Всѣ скоморохи пріослушались:
Эдакой игры на свѣтѣ не слыхано

740. И на бѣлоемъ игры не видано.
Князю Владиміру игра весьма с.любилась,
Ставалъ Владиміръ князь на рѣзвы ножки,
Наливалъ-то онъ чару зелена вина,
Не малую стопу—полтора кедра,

745. И разводиль опь медамы стоялима,

167

Нодносилъ къ молодой скоморошины.

Молода скоморошина, скорешенько ставалъ онъ на
рѣзвы ноги,

Бралъ онъ эту чарочку въ бѣлы руки,

Выпивалъ онъ эту чарочку однимъ духомъ,

750. И садился близко печку кирпичную;

И выигралъ онъ въ гуселышка яровчаты:

А изъ Іеросалима ко той земли Сорочинской.

755. На пиру игроки всѣ пріумолкнули,

Всѣ скоморохи пріослухались:

На бѣлоемъ не видано.

760. И говоритъ онъ князю Олешенькѣ Поповичу:

— Олешенька Поповичъ! Ставай-ка на рѣзвы ноги,

— Наливай-ка чару зелена вина.

— Подноси-тко къ молодой скоморошины.—

Олешенька Поповичъ ставалъ на рѣзвы ноги,

765. Наливалъ-то онъ чару зелена вина,

Не малую стопу—полтора ведра,

Разводилъ медамы столыма,

Подносили къ молодой скоморошины.

Молода скоморошина скорешенько ставаетъ на рѣзвы
ноги,

770. Беретъ эту чарочку одной рукой,

Выпиваетъ эту чарочку однимъ духомъ,

И садился онъ близко печку кирпичную;

775. А изъ Царя-града до Іеросалима,

Изъ Іеросалима ко той землѣ Сорочинской.

Всѣ скоморохи пріослухались:

780. На бѣлоемъ не видано.

168

И говорить Владимір таковы слова:

— Ай же, Настасьюшка Микулична!

— Наливай-ка чару зелена вина

785. — И подноси-тко къ молодой скоморошины.

Молода Настасья Микулична

Скорешенько ставала на рѣзвы пожки,

Нашвала она чару зелена вина,

Не малую стопу — полтора ведра,

790. Разводила медамы стояльма,

Подносила къ молодой скоморошины.

Выпиваетъ эту чарочку однимъ духомъ, —

795. На ногахъ стоптъ скоморохъ, не пошатнется.

И говорить скоморохъ, не мѣшается.

Видитъ князь Владиміръ, что дѣло есть не малое,

Подходитъ къ молодой скоморошины,

И зоветъ его онъ за единый столъ:

800. — Садись-ка съ пама ты за единый столъ:

— Перво тобѣ мѣстечко подлѣ меня,

— А другое мѣстечко подлѣ князя Олешеньки Напо-
вича,

— А третье мѣстечко избирай-ка собѣ по люби. —

Говорилъ молодой скоморошина:

805. « Владиміръ, князь стольно-Кіевскій!

« Мѣсто не по люби миѣ подлѣ тобя,

« И не любо миѣ мѣсто подлѣ князя Олешеньки Напо-
вича,

« А любо миѣ мѣсто напротивъ молодой княгины

« Настасьи Микуличной. »

810. Засадился скоморошина за единый столъ

Напротивъ молодой княгины Настасьи Микуличной,

И говорилъ онъ князю Владиміру:

« Выпилъ я чарочку отъ князя отъ Владиміра;

815. « Позволь миѣ-ка наить чарочку зелена вина

« И поднеси князю Владиміру? »

169

Позволилъ Владимиръ князь столько-Кіевскій.

Наливалъ скоморошина чарочку зелена вина

И подносиłъ-то князю Владиміру:

820. Принималъ Владимиръ чарочку одной рукой,
Выпивалъ чарочку однимъ духомъ.

Говорилъ молодой скоморошина:

« И выпить я чарочку отъ князя *) Олешеньки Попо-
вича,

« Позволь мнѣ-ка налить още чарочку зелена вина

825. « И поднести князю Олешенькѣ Поповичу.»

Позволилъ ему Владимиръ князь столько-Кіевскій.

И подносиłъ князю Олешенькѣ Поповичу;

Принималъ Олешенька чарочку одной рукой,

830. Выпивалъ чарочку однимъ духомъ.

Говорилъ молодой скоморошина:

« Поднесъ я чарочку князю Владимиріу,

« И поднесъ я чарочку князю Олешенькѣ Поповичу;

« А позволѣ-ка мнѣ налить чарочку зелена вина,

835. « Поднести молодой княгины Настасьѣ Микуличной?»

Наливалъ скоморошина чарочку зелена вина.

Разводилъ медамы стоялыми,

И подносиłъ Настасьѣ Микуличной,

840. И въ тую чарочку спустилъ обручный злаченъ пер-
стень,

Которымъ перстнемъ оны обручилися

Съ молодой Настасьею Микуличной.

Настасья Микулична скорешенько ставала на рѣзвы
ножки,

Принимала эту чарочку одной рукой

845. И стала пить эта чарочка зелена вина.

Говорилъ тутъ молодой скоморошина:

« Если хошь добра, такъ пей до дна,

« А не хошь добра, такъ не пей до дна!»

Настасья Микулична, она была женщина не глупая,

*) Жениха. — Пло.

170

850. Псопла эту чарочку до допышка, —
Къ нея ко устамъ ко сахарніимъ
Прикатился ея злаченъ перстень.
Какъ возметъ она на правую на ручушку,
Со тыя со чарочки злаченъ перстень повытряхиеть,

855. И усмотрѣла свой обручный злаченъ перстень,
Которымъ перстнемъ обручалася
Съ молодымъ Добрынюшкомъ Микитинцемъ.
Какъ она тяпнула чарочкой о золотъ столъ,
Оперлася въ него плечика могучія,

860. И скочила-то она черезъ золотъ столъ,
И беретъ его за ручушки за бѣлыя,
За него за перстни за злачепые,
И цѣловала его во уста сахарнія,
И называла-то любимою сдержавушкой,

865. Говорила она рѣчь ему умильную:
— Ай же, свѣтъ моя любимая сдержавушка,
— Молодой Добрынюшка Микитинецъ!
— У бабъ волосъ дологъ, а ушъ коротенкій:
— Я не послушала твого наказу богатырскаго,

870. — Сдѣлала я дѣло не повелѣно,
— Побоялась я князя Владиміра, —
— Сталъ ко мнѣ Владиміръ похаживать,
— Сталъ меня за мужь за Олешеньку посватывать
— И сталъ мнѣ-ка Владиміръ князь пограживать:

875. — « Ежели не пойдешь за мужь за Олешеньку Поповича,
— « Такъ не столько во городѣ во Кіевѣ,
— « Не будетъ тобѣ мѣста и за Кіевомъ. »
— Побоялась я угрозы княженецкія,
— Пошла за мужь за богатыря Олешеньку Поповича —

880. Молодой Добрынюшка Микитинецъ,
Онъ скорешенько скочилъ тутъ на рѣзвы ноги,
Схватилъ онъ Олешеньку за желты кудри,
Стукнулъ Олешу о кирпиченъ мостъ:
Сталъ Олешенька по мосту погалзывать *) .

*) Егорик.

171

885. Говорилъ Добрыя князю Владиміру:
« Владиміръ, князь стольно-Кіевскій!
« Свою жену-то ..., ..., ...,
« А чужую жену за мужь даешь?
« Мужь въ лѣсъ по дрова, а жена за мужь пошла!»

890. Сталъ Владиміръ князь Добрыню уговаривать,
Сталъ Добрынюшка униматися.

Тутъ молодой Добрынюшка Микитинецъ
Съ молодой Настасьюшкой Микуличной
Пошелъ въ свои палаты бѣлокаменной

895. Ко своей родителю ко матушкѣ,
Ко честной вдовы Офимѣ Александровны.
Пришелъ, матушкѣ поклонъ принесъ:
« Прости меня, родитель-матушка,
« Что не призпался я тобѣ, приѣдучись съ раздольна
чиста поля,

900. « Ушелъ-то я безъ толку на почестенъ пиръ »
Тутъ честная вдова Офимья Александровна
Скорешенько ставала на рѣзвы ноги,
Брала его за ручушки за бѣлыя,
За него за перстни за злаченые,

905. И цѣловала его во уста его въ сахарнія,
Прижимала его къ ретивому сердечушку
И прикладывала ко бѣлому ко личушку.
Молода Настасья дочь Микулична
Скорешенько снимала съ него одежицы дорожныя

910. И одѣвала-то одежицу драгоцѣнную, что палучшую.
Честная вдова Офимья Александровна
Посылала скоро конюховъ любимыхъ на широкій дворъ
Убрать добра коя Добрынина,
Насыпать-то ему пшены бѣлояровой,

915. Наливать-то ему свѣжей ключевой воды.
Тутъ молодой Добрынюшка Микитинецъ
Съ тоя съ пути со дороженьки
На спокой улегся съ молодой Настасьей Никуличной.

173

И во тѣ переулочки Маринкины *).
Увидѣла его Маринка истратница,
Выбѣгала изъ палаты бѣлокаменной,
Брала его за ручку за правую,

25. Вела его въ палату бѣлокаменну
И ставила столы бѣлодубовы,
Ст.лала она скатерти браныя.
Несла всякую ъству сахарнюю,
Подносила ему чара зелена вина,

30. А въ чарѣ змѣининой силы положено.
Принимаетъ онъ чару правой рукой,
Подаваетъ кобелю мелединскому:
Разрываетъ кобеля мелединскаго.
Вынимаетъ онъ саблю вострую

35. И отсѣкъ Маринкѣ буйну голову.
Тутъ Добрыни и старины конецъ.

( Записано отъ крестьянинна Михайлы Богданова ).

*

*) Въ побывальщинѣ, слышанной мною въ Красновскомъ ногостѣ Пудожскаго уѣзда:

« Добрыя подходить подъ окошечко косявчето, накладывалъ стрѣ-
лочку каленую и патагалъ тетивочку шелковую, и стрѣлилъ въ око-
шечко косявчето, прострѣлилъ скрозь окошко причину [ вмѣсто
« причалину »], застрѣлилъ золоту рыбушку. Увидала Маринка истрат-
ница, звала къ себѣ на другой день, а сама собирала слѣды Доб-
рынину и заговорила. Стало у него сердце рѣзать, горитъ душа по
Маринкѣ. Какъ пришелъ онъ къ палатамъ Маринкинымъ, выходила
она ему въ стрѣту, наливала чару зелена вина и опоила питьемъ
забудущимъ [ что видаетъ въ забытье ]. Взяла его за желты кудри
и перекинула черезъ плечо, а сама приготовила: « Гдѣ былъ Доб-
рыня Ипкитчѣ, тутъ стань златорогій турт! »

174

ВАСПЛІЇ НГНАТЬЕВИЧЬ *).

29.

( Пудожейії уїздъ, Песчанекой вол сти, дереви Большой дворъ ).

Изъ подъ бѣлыя березы кудревастенькой,
Изъ подъ чуднаго креста Леванидова,
Выходила туріца златоругая,
Со своима со турамы со дѣтушками.

5. Случилось итти турамъ мимо Кіевъ градъ,
Мимо тую стѣну городовую.
Оны видѣли надъ Кіевомъ чуднымъ чуднымъ чуднѣ,
Оны видѣли надъ Кіевомъ дивнымъ дивнымъ дивнѣ:
Подъ той ли стѣной городовoeй

10. Ходить дѣвица душа красная,
Во рукахъ держить книгу Леванидову,
Не столько читаетъ, вдвоемъ она плачётъ.
И случилось итти турамъ съ родной матушкой,
Со турицей златоругой поздоровиться:

15. « Здравствуешь, турица, наша матушка!
« Какъ мы видѣли надъ Кіевомъ чуднымъ чуднѣ,
« Какъ мы видѣли надъ Кіевомъ дивнымъ дивнѣ:
« Подъ той ли стѣны городовыя,
« Какъ ходить дѣвица душа красная,

20. « Во рукахъ держить книгу Леванидову.
« Не столько она читаетъ, вдвоемъ она плачётъ. »
Говорила турица златоругая:
— Ай вы глупы туры, малые дѣтушки!
— Не дѣвица тутъ ходить душа красная,

25. — А тутъ плакала стѣна, мать, городовая:
— Она вѣдала невзгодушку великую **). —

Изъ-подъ той сподъ восточнія сторонушки
Наїдетъ Батыга Батыговичь,

*) Онъ же Казалировичь.—Пзд.

**) Сравни выше библии 20, стр 106, 107, гдѣ турицы обращены въ Ту-
рецт-землю, въ Турокт.

176

45. Убилъ онъ няйлучшихъ головушекъ хорошенькихъ:
Убилъ сына Батыга Батыговича,
Убилъ зятя Тараканчика Корабликова,
Убилъ дьячка-то выдумщичка.
Стали во Кіевѣ виноватаго искать,

50. Нашли-то Василья въ кабакѣ на пеци,
Приводили Василья къ Батыгѣ на лицо:
« Ты прости меня, Батыга, во большой во вины,
« Убилъ я няйлучшихъ головушекъ хорошенькихъ:
« Убилъ сына Батыга Батыговича,

55. « Убилъ зятя Тараканчика Корабникова,
« Убилъ дьячка-то выдумщичка. »
Тутъ-то Василій сталъ выпрашивати:
« Опохмѣль-ка ты, Батыга, чарой хмельноей:
« Пособлю-ка я тебя взять славенъ Кіевъ градъ. »

60. На тыя рѣчи Батыга приокинулся;
Наливаетъ ему чару зелена вина.
Другую сливаетъ меду пьянаго,
Третью рюму сладкаго меду,
И сливали питье въ едино судно:

65. Становилось питья полтора ведра,
Вѣсомъ его полтора пуда.
Взимаетъ Васильюшка единой рукой,
Выпиваетъ Василій на единый духъ,
Говоритъ Василій таково слово:

70. « Я могу теперь владать добрымъ конемъ,
« Я могу теперь махать вострой саблей. »
Поѣхалъ Васильюшка въ чисто поле гулять,
Зачалъ по полюшку поѣзживать,
Батыгиной сплушки порубливати,

75. Прирубилъ, прирубилъ онъ до едной головы:
Назадъ же ко Батыгѣ ворочался,
Говорилъ-то Василій таковы слова:
« Не могу теперь владать добрымъ конемъ,
« Не могу теперь махать вострой саблей ».

*) У Батыги силы четыре сорока тысячъ, по этому и поѣзды Василья по-
вторяются четыре раза. Такъ какъ описаніе слѣдующихъ поѣздовъ повторяется
слово въ слово послѣ стиха: « Тутъ-то Василій сталъ выпрашивати», —то мы
прямо переходимъ къ четвертому поѣзду.

177

80. «Опохмѣль-ка, Батыга, чарой хмельноей:
« Я знаю, гдѣ воротца не заперты,
« Не заперты воротца, не заложены. »
На ты рѣчи Батыга прюкинулся:
Наливаетъ ему чару зелена вина,

85. Другую сливаетъ меду пьянаго,
Третью рюму сладкаго меду,
И сливали питье въ едино судно:
Становилося питья полтора ведра,
Въсомъ его полтора пуда.

90. Взимаетъ Васильюшка единой рукой,
Выпиваетъ Василій на единый духъ,
Говоритъ Василій таково слово:
« Я могу ладать *) добрымъ конемъ,
« Я могу теперь махать вострой саблей. »

95. Поѣхать Васильюшка въ чисто поле гулять,
Зачаль по полюшку поѣзживать,
Батыгиной силушки порубливати:
Прирубилъ-пригубилъ онъ до единой головы,
Назадъ же ко Батыгѣ ворочался;

100. Разгорялись у Василья ретиво сердце,
Размахалась у Василья ручка правая:
Отъ него Батыга въ поѣгъ нешелъ.
« Ай ты старый песь, заклинаешься:

105. « Не дай-то Богъ бывать на святой Руси,
« Ни мигъ-ка-ва, ни дѣтямъ, ни внучатамъ! »—
Щилья-каменье въ Сѣверной стороны;
Самсонъ богатырь на Святыхъ на горахъ;
Молодой Алеша въ богомольной стороны;

110. Колокольному звону въ Новѣградѣ
[ Сладкіе напитки въ Петербургѣ городкѣ ],
Сладкіе колачики Новоладожскіе,
Дешевы поцѣлуи Бѣлозерскіе.
Дунай, Дунай, Дунай,

115. Впередъ болѣ не знаі!
(Записано тѣмъ же собирателем).
*) Владать.

*

12

178

ДУНАЙ ИВАНОВЧЬ.

30.

( Деревни Логмасы; ср. выше ).

Въ стольномъ городѣ во Кіевѣ,
У ласкова князя у Владиміра
Было пированьице почестѣ пиръ
На многихъ князей на бояръ,

5. На могучіихъ на богатырей.
Красное солнышко на вечерѣ,
Почестѣ пиръ ндетъ на веселѣ.
Испроговоритъ Владиміръ стольно-Кіевскій:
« Всѣ на пиру поженены,

10. « Одинъ я, князь, не желатый есть.
« Знаете ль вы про меня княгину супротивную *),
« Чтобы ростомъ была высокая,
« Станомъ она становитая,
« И на лицо она красовитая,

15. « Походка у ней часта и рѣчь баска **),
« И было бы мнѣ князю съ кѣмъ жить да быть,
« Дума думати, долгіе вѣки коротати,
« И всѣмъ князьямъ, всѣмъ болрамъ,
« Всѣмъ могучіимъ богатырямъ

20. « II всему красному городу Кіеву
« Было бы кому покланятися? »
Всѣ за столомъ призамолкнули;
Одинъ удалый добрый молодецъ,
Изъ-по-имени Дунаюшка Ивановичь,

25. Очень онъ пьяни—не шатается,
Говорить рѣчи—не смѣшается,
Выходилъ за столика дубоваго,

*) Ровию мнѣ.—Изд.

**) Пригожа.—Изд.

179

Бьетъ челомъ, покланяется:

— Князь Владиміръ столько-Кіевскій!

30. — Я знаю про то, вѣдаю

— Про тебя княгину супротивную:

— Во той во земли, въ хороброй Литвы,

— У того королевскаго величества,

— Есть двѣ дочери великія,

35. — Обѣ дочери на выдаваньи:

— Большая дочь Настасья королевична,

— Тая дочь все полякуетъ;

— А меньшая дочь все при домѣ живетъ,

— Тая есть Опракса королевична:

40. — Она ростомъ высокая,

— Станомъ она становитая,

— И лицомъ она красовитая,

— Походка у ней часта и рѣчь баска,

— Будетъ тебя, князю, съ кѣмъ жить да быть,

45. — Дума думати, долгіе вѣки корротати,

— И всѣмъ князьямъ, всѣмъ боярамъ,

— Всѣмъ могучіимъ богатырямъ

— И всему красному городу Кіеву

— Будетъ кому покланятися.—

50. Этыя рѣчи слюбились;

Скажетъ князь Владиміръ столько-Кіевскій:

« Ай же ты, Дунаюшка Иванович!

« Возьми ты у меня силы сорокъ тысячей,

« Возьми казны десять тысячей,

55. « И поѣзжай во тую землю, въ хоробру Литву,

« И добрымъ словомъ посватайся:

« Буде въ честь не даютъ, такъ ты силой возьми,

« А столько привези Опраксу королевичну. »

Проговорить Дунаюшка Ивановичь:

60. — Солнышко ты, Владиміръ столько-Кіевскій!

— Не надо-ка силы сорокъ тысячей,

— Но надо казны десяти тысячей;

— Дай-ка ты мнѣ любимаго товарища,

— Любимаго товарища Добрышь Никитича.—

65. Исироговорить князь Владиміръ столько-Кіевскій:

12*

180

« Пожалуй ты къ Дунаюшкѣ въ товарищ. »

Скоро Добрынюшка понакнулся,
И скоро опы выйдут со города со Кіева,

70. Скоро садились на добрыхъ коней:

Видли добрыхъ молодцев сядучись,

Не видли добрыхъ молодцевъ ъдучись:

Бытто ясные сокоы попурхнули,

Такъ добрые молодцы повыѣхали.

75. И скоро будутъ во той земли, въ хороброй Литвы,

На тотъ дворъ на королевскій.

Противу самыхъ окошечекъ,

И скоро сходили со добрыхъ коней.

80. Проговорить Дунаюшка Ивановичь:

« Стой ты у коней, коней паси,

« А поглядывай на ринду *) королевскую,

« На палату княженецкую:

85. « Каково мнѣ-ка будетъ, такъ тебя позвову,

« А каково бы время, такъ пріхать бы. »

А приходить къ королевскому величеству,

Знаетъ онъ порядию королевскую,

Не надо креститься, молитвиться,

90. Бьетъ челомъ, покланяется:

« Здравствуй, батюшка. король хороброй Литвы! »

А оглянется король хороброй Литвы:

— А прежняя ты слуга, слуга вѣрная,

— Жилъ ты у меня ровно три году,

95. — Первый годъ жилъ ты во конюхахъ,

— А другой годъ жилъ ты во чашинкахъ,

— А третій годъ жилъ ты во столиникахъ.

— Посажу тебя за бойшій столъ,

— За бойшій столъ, въ большо мѣсто:

100. — Быть, молодецъ, до свыта

*) Гдѣ сбираются рынды: въ ровно гоже, что гранд.

181

— И пей, молодецъ, до люби.—

И посадилъ его за большій столъ, въ большо мѣсто,
Сталъ его король выспрашивать:

— Сважи, скажи, Дунай, не утай собою,

105. — Куды ты поѣхалъ, куды путь держишь?—

« А поѣхалъ я за добрый дѣломъ, —

« Засвататься на твоей дочери на Опраксіи. »

Этыя рѣчи ему не слюбились:

— Ай же вы, Татаровья могучіе!

110. — Возьмите Дуная за бѣлы руки,

— Сведите Дуная во глубокъ погребъ

— И заприте рѣшоткамы желѣзныма,

— Доскамы дубовыма,

— И засыпьте нескамы рудожелтыма;

115. — И пусть-ка во Литвы погостить,

— Въ нагребу посидить,

— Можетъ, Дунай догадается.—

Выставалъ Дунай на рѣзвы ноги

И здымалъ рученьки выше своей буйной головы,

120. И опирается на рученьки о столы дубовые:

Столы всѣ дубовые раскряжались,

Питья на столахъ проливались,

Посуда вся поразсыпалася,

Всѣ Татаровья непугался.

125. И скоро прибѣгали слуги вѣрные

Со того двора княженецкаго:

« Батюшка, король хороброй Литвы!

« Ьшь ты, пьешь, утѣшаетесь,

130. « На дворѣ дѣтина тотъ не знай собою,

« Держитъ во лѣвой рукѣ два повода добрыхъ коней,

« А во правой рукѣ дубина Сарацинская;

« Какъ бывъ ясный соколъ попурхиваетъ,

« Такъ тотъ добрый молодецъ поскакиваетъ,

135. « На всѣ стороны дубиною размахиваетъ,

« И убилъ тотъ Татаръ до одинаго,

« Не оставитъ тотъ Татаръ на сѣмена. »

Проговорить король хороброй Литвы:

182

— Ай же, Дунаюшка Ивановичь!

140. — Напомни ты старую хлыбь да соль,
— Оставь Татаръ хоть на съмена:
— Отдамъ свою лочь королевичну
— За вашего князя за Владимира. —
Скоро оны садились на добрыхъ коней

145. Съ молодой Опраксой королевичной.

Во тыя пути во дороженьки
Сустигала ихъ ночька темная;
Раздернули палатку полотняную
И тутъ добрые молодцы и спать легши;

150. Во ноженьки поставили добрыхъ коней,
А въ головы востры копьи,
А по правую руку сабли вострыя,
А по лѣвую копьища булатныя.
И спятъ добрые молодцы, высыпаются,

155. Темную ночь коротаючись;
Ничего добрые молодцы не видѣли,
Хоть не видѣли оны, столько слышали,
Какъ ѣхалъ Татаринъ на чисто поле;
Ставали по утру ранешенько,

160. Выходили на путь на дороженьку:
Ёдеть Татаринъ въ погону въ слѣдъ,
Добрый конь въ дорожку до щеточки прогрязывалъ,
За два выстрѣла камешки выметывалъ.
Поѣхалъ Добрынюшка Никитовичь

165. Съ Опраксой королевичной ко городу ко Киеву,
Поѣхалъ Дунаюшка Ивановичь
По той по лошадиной по ископыти *)
За тымъ Татариномъ въ погону въ слѣдъ.
Видитъ Татаринъ, что погона въ слѣдъ:

170. Гдѣ было Татарина такъ дочьзжать,
Гдѣ было Татарина копьемъ тарыкать,
Такъ съ Татариномъ промолвился:
« Стой ты, Татаринъ, во чистомъ полѣ,

*) По комамъ пыли изъ кошыта. — Изд.

183

« Рыкни, Татаринъ, по звѣриному.

175. « Свисни, Татаринъ, по змѣиному! »
Рыкнулъ Татаринъ по звѣринному,
Свиснулъ Татаринъ по змѣиному:
Въ чистомъ полѣ камешки раскатывались,
Травяшки въ чистомъ полѣ повянули,

180. Пвѣточки на землю повысыпали.
Упалъ Дунаюшка съ добра коня,
Скоро Дунаюшка ставалъ на рѣзвы ноги,
И сшибъ Татарина съ добра коня:
« Скажи ты, Татаринъ, не утай собою,

185. « Чьего ты, Татаринъ, роду, чьего племени? »
Говорилъ Татаринъ таковы слова:
— А какъ бывъ былъ я на твоихъ груляхъ,
— Не спрашивалъ ни родницы, ни дѣдницы,
— А пласталъ бы твои груди бѣлые.—

190. Садился Дунаюшка на бѣлы груди,
Хочетъ пластать груди бѣлые,
У его сердечушко узкахнулось,
А рука въ плечи застоялась:
— Что же ты, Дунаюшка не опозналъ?

195. — А мы въ одной дороженьки не заживали,
— Въ одной бесѣдушки не сиживали,
— Съ одной чарочки не кушивали?
— А ты жилъ у насъ ровно три году:
— Первый годъ жилъ ты во копюрахъ,

200. — А другой годъ ты жилъ во чашникахъ,
— А третій годъ жилъ во стольникахъ.—
« Ай же ты, Настасья королевична!
« Пождемъ мы ко городу ко Кіеву,
« Примемъ мы чудны кресты, золоты вѣнцы. »

205. Пріѣхали ко городу ко Кіеву,
Ко той ко церкви соборныя;
Меньша сестрица вѣнчается,
Большая сестрица къ вѣнцу пришла.
Пиръ у нихъ пошелъ ровно по три дни,

210. На пиру Дунаюшка расхвастался:

184

« Во всемъ городъ во Кіевѣ

« Нѣтъ такого молодца на Дуная Ивановича:

« Самъ себя женилъ, другаго подарилъ. »

Отвѣтъ держитъ Настасья королевича:

215. — Не пустымъ ли ты, Дунаюшка, расхвастался?

— А и не долго я въ городѣ побыла,

— А много въ городѣ признала:

— Нѣтъ такого молодца на щепленьице *) Добрыш Никитича,

— А нѣтъ на смѣлость Алексіи Поповича,

220. — А на выстрѣлѣ нѣтъ Настасьи королевичны:

— Стрѣляла я стрѣлочку каленую,

— Попадала стрѣлкой въ ножёчный острей,

— Разсѣкала стрѣлочку на двѣ половиночки, —

— Обѣ половиночки ровны пришли,

225. — На взглядъ ровнокія и вѣсомъ ровны. —

И тутъ Дунаюшки ко стыду пришлю,

Скажетъ Дунаюшка Ивановичъ:

« Пождемъ, Настасьюшка, во чисто поле,

« Стрѣлять стрѣлочки каленыя. »

230. И выхали во чисто поле:

И стрѣляла ёна стрѣлочку каленую,

И попадала стрѣлкой въ ножёчный острей,

Обѣ половиночки ровны пришли,

235. На взглядъ ровнокія и вѣсомъ ровны.

И стрѣлилъ Дунаюшка Ивановичъ:

Такъ разъ стрѣлилъ, перестрѣлилъ,

Другой разъ стрѣлилъ, не дострѣлилъ,

И третій разъ стрѣлилъ, попасть не могъ.

240. Тутъ разсердился Дунаюшка ! Ивановичъ,

Наставилъ стрѣлочку каленую

Въ Настасьины бѣлы груди.

Тутъ Настасья ему смолилась:

— Ай же, Дунаюшка Ивановичъ!

245. — Лучше ты миг-ка пригрози три грозы.

*) Ищегольство.—Нэ.

185

— Первую грозу миѣ-ка пригрози:

— Возьми ты плеточку шелковую,

— Омочи илетку въ горячу смолу

— И бей меня по нагу тѣлу;

250. — И другую грозу миѣ-ка пригрози:

— Возьми меня за волосы за женскія,

— Привяжи ко стремены сѣдельному

— И гоняй коня по чисту полю;

— А третью грозу миѣ-ка пригрози:

255. — Веди меня во улицу крестовую,
— Копай попѣлькамы *) во сыру землю,

— И бей меня клиньямы дубовыма

— И засыпь пескамы рудожелтыма,

— Голюдомъ мори, овсомъ корми,

260. — А держи меня ровно три мѣсяца,

— А дай миѣ-ка черево повыносити,

— Дай миѣ младенца поотродити,

— Свои хоть сѣмена на свѣтѣ спустить;

— У меня во черевѣ младенецъ, —

265. — Такого младенца во градѣ нѣтъ:

— По колѣнъ пожки-то въ серебрѣ,

— По локоть руки-то въ золотѣ,

— По косицамъ частыя звѣздочки,

— А въ теми пекетъ красно солнышко! —

270. На эти онъ рѣчи не взираючись,
И спущаетъ стрѣлочку каленую
Во Настасьины бѣлѣ груди:

Нала Настасья на головушку;

Пласталъ ёнъ ёй груди бѣлѣ,

375. Вынималъ сердце со печенью, —

У нея во черевѣ младенецъ,

Тагого младенца во градѣ нѣтъ:

По локоть руки-то въ золотѣ,

280. По косицамъ частыя звѣздочки,
А въ теми пекетъ красное солнышко.
Тутъ самъ ёнъ на свои руки посѣгнулся.

*) Грудами.

186

Гдѣ пала Дупаева головушка,
Протекала рѣчка Дупай рѣка,

285. А гдѣ пала Настасьина головушка,
Протекала рѣчка Настасья рѣка.

(Отъ Козьмы Романова; ср. выше).

31.

(Князь Володиміра; ср. выше).

У ласкова князя у Владимира
Былъ хорошъ пиръ-пированьице
На многихъ князей на бояръ,
На русскихъ могучіихъ богатырей.

5. Сталъ по горницѣ Владимиръ князь похаживать,
Пословечно сталъ онъ выговаривать:
« Всѣ есть добры молодцы поженцы,
« Всѣ-то красны дѣвушки за мужь даны,
« Столько я одинъ хочу холостъ, не жененый.

10. « То вы знаете ль миѣ, братцы, супротивницку,
« Чтобы лицюшкомъ-то была супротивъ меня *),
« Очишки-то у ней ясныхъ соколовъ,
« Бровушки-то у ней черныхъ соболей,
« Походочка была бы лани бѣлыя,

15. « Бѣлыя лани Напольскія,
« Напольскія лани златорогія,
« Чтобы было миѣ съ кѣмъ жить да быть,
« Жить да быть, вѣкъ коротати,
« И вамъ, молодцамъ, было бы кому поклапятися.»

20. Всѣ молодцы за столомъ умолкнули,
Пріумолкнули всѣ, затулялись **),
Большая тулица къ середнюю,
Середняя тулица за меньшую,
Отъ меньшей тулицы отвѣту пѣтъ.

*) Владимиръ славилъсц ласковою и въ помѣщенныхъ выше былинахъ Добрыя желаетъ « спородиться красотою во князя во Владимира.»

*) Тулялись — уклоняться, хорониться.

187

25. За тыхъ за столиковъ дубовыхъ,
Изъ за тыхъ скамеечекъ окольніхъ
Вышелъ старый Пермилъ сынъ Ивановичь,
Понизешенько онъ князю покланяется:
— Владимиръ, князь стольно-Кіевскій!

30. — Знаю я тебя княгину супротивницу:
— Лицюшкомъ-то она супротивъ тобя,
— Очушки-то у ней ясныхъ соколовъ,
— Бровушки-то у ней черныхъ соболей,
— Походочка у ней лани бѣлыя,

35. — Бѣлыя лани Напольскія,
— Напольскія лани златорогія:
— Будетъ съ кѣмъ тебя князю жить да быть,
— Жить да быть, вѣкъ коротати,
— И намъ молодцамъ будетъ кому покланятися.

40. — Во той есть во славной Литвы,
— У того есть у короля Лиговскаго
— Дочь прекрасная Опракса королевична;
— Сидитъ она во теремѣ въ златомъ верху,
— На ню красное солнышко не опнекетъ,

45. — Буйные вѣтрушки не оввѣютъ,
— Многіе люди не обгалятся *). —
Говорилъ Владимиръ таковы слова:
« Ай же ты, Пермилъ сынъ Ивановичь!
« Кого миѣ-ка послать посвататься

50. « За меня за князя за Владимира
« На прекрасной на Опраксы королевичны?»
Говорилъ Пермилъ таковы слова:
— Владимиръ, князь стольно-Кіевскій!
— Я про то знаю, кого послать посвататься

55. — За тобя за князя за Владимира
— На прекрасной на Опраксы королевичны:
— Послать тихія **) Дунаюшка Ивановича;
— Онъ Дунаюшка во послахъ бываłъ,

*) Не обзарятся, не глазѣютъ.— Нэд.

**) Дупай зѣсь называется тихим, потому что таково (тихія и бѣлый) постоянное прозвище рѣки Дупа! у Славянъ.— Нэд.

188

— Онъ Дунай много земель знава́ль,

60. — Онъ Лунаюшка говорить гораздъ:

— Ему Лунаюшку и посвататься.—
Владиміръ князь столько-Кіевскій,
Наливаетъ-то онъ чару зелена вина,
Не малую стопу—полтора ведра,

65. Подносилъ-то онъ ко тихому Лунаюшку Иванову.
Тихій Лунаюшка Ивановичь
Къ дѣлу онъ идетъ, не ужахнется,
Принимаетъ эту чарочку одной ручкой,
Выпиваетъ эту чарочку однимъ духомъ,

70. Самъ говоритъ таковы слова:
«Владиміръ, князь столько-Кіевскій!
« Ъду я за добрымъ дѣломъ за сватовствомъ,
« Посвататься за тобя за князя за Владиміра
« На прекрасной на Ораксы королевички.

75. « Столько дай мнѣ во товарищахъ
« Моего-то братца крестоваго,
« Молюла Васильюшка Казимірова.»
Владиміръ князь столько-Кіевскій
Наливаетъ онъ чару зелена вина,

80. Не малую стопу—полтора ведра,
Подносилъ къ Васильюшку Казимірову.
Молодой Васильюшка Казиміровъ
Къ дѣлу онъ идетъ, не ужахнется,
Принимаетъ эту чарочку одной рукой,

85. Выпиваетъ эту чарочку однимъ духомъ,
Самъ говоритъ таковы слова:
«Владиміръ, князь столько-Кіевскій!
« Ъду я въ товарищахъ съ Лунаюшкой,
« Только дай намъ още въ товарищахъ

90. « Василья паробка Заморскаго:
« Ему Васильюшку коней сѣдлать,
« Ему Васильюшку разсѣдлывать,
« Плети подавать, плети принимать.»
Владиміръ князь столько-Кіевскій

95. Наливалъ онъ чару зелена вина,
Не малую стопу—полтора ведра,

189

Подносиłъ къ Василью паробку Заморскому.
Васильюшка паробка Заморский
Къ дѣлу онъ идетъ, не ужахнется,

100. Принимаетъ эту чарочку одной рукой,
Выпиваетъ эту чарочку однимъ духомъ,
Самъ говоритъ таковы слова:
«Владиміръ, князь стольно-Кіевскій!
« Ъду я въ товарищахъ къ Васильюшку Казимірову

105. « И къ тихія Дунаюшку Ивановичу. »
Оны шли въ свои палаты бѣлокамени,
Сѣдлали добрыхъ коней богатырскіихъ,
Садились на добрыхъ коней, поѣхали
Во славную во эту въ хоробру Литву.

110. Пріхали къ королю на широкій дворъ,
Стаповили коней посередъ двора.
Тихій Дунаюшка Иванович
Со своей дружинушкой хороброей
Шелъ онъ во палату бѣлокаменну,

115. На пяту онъ дверь-то поразмахивалъ,
Крестъ онъ клалъ по писаному,
Поклонъ онъ велъ по ученому,
На всѣ на три на четыре на сторонки покланяется,
Самому-то королю въ особину

120. И всѣмъ его князьямъ подколѣнинымъ.
Сталъ король у нихъ выпрашивать:
— Вы откулешни, удаленьки дородни добры мо-
лодцы? —

Говорилъ Дунай таковы слова:
« Есть мы со славной матушки со святой Руси

125. « Отъ ласкова князя отъ Владиміра. »
Король садитъ-то ихъ за столики дубовые,
За тыя за скамейки за окольныя,
Кормилъ-то ихъ ъствушкой сахарнею,
Понлъ-то ихъ питьцемъ медвянымъ.

130. Наливаетъ-то онъ чару зелена вина,
Не малую стону — полтора ведра,
Поднесъ къ тихому Дунаюшку Иванову.

190

Тихий Дунаюшка Ивановичь

135. Берегъ онъ эту чарочку одной рукой,
Онъ за этой чарочкой посватался
За того за князя за Владиміра
На прекрасной на Опраксы королевичны.
Говорилъ ему король таковы слова:

140. — Глупый Владиміръ стольно-Кіевскій:
— Онъ не знай *) кого послать ко миѣ посвататься,
— Изъ крестьянъ ко миѣ крестьянина богатаго,
— Изъ бояръ миѣ-ка боярина хорошаго,
— Изъ богатырей богатыря могучаго;

145. — Онъ послалъ ко миѣ холовину дворянскую!
— Ай же вы, мон слуги вѣрные!
— Вы берите-тко Дунаюшка за ручушки за бѣхыя,
— За него за перстни за злаченые,
— Ведите-тко на погреба г.рубокіе

150. — За него за рѣчи неумильныя. —
Тихий Дунаюшка Ивановичь
Видитъ онъ: дѣло есть не малое,
Скорешенько онъ скочитъ черезъ золотъ стулъ,
Схватилъ онъ Татарина за ноги,

155. Сталъ онъ Татаринномъ помахивать,
Сталъ онъ Татаръ поколачивать.
Король по застолью бѣгаетъ,
Куньею шубой укрывается:
— Ай же, тихий Дунаюшка Ивановичь!
160. — Садись-ка со мной за единый столъ,
— Сдѣлаемъ съ тобою мы сватовство
— За того за князя за Владиміра
— На моей-то дочери любимыя,
— На прекрасныя Опраксы королевичны. —

165. Говорилъ Дунай таковы слова:
« Не учествовалъ молодцевъ пріѣдучись,
« То не ужаловать ти молодцевъ уѣдучись:
« Я въ честь возьму Опраксу за князя за Владиміра,

*) Сокращеніе изъ знае—знаетъ.

191

« А не въ честь Опраксу за товарища,

170. «За того возьму за паробка любимаго.»
Пошелъ тихий Дунаюшка ко терему,
Сталъ онъ замочиковъ отщалкивать,
Сталъ онъ дверцы выставливать,
Пришелъ-то онъ въ теремъ, во златы верхи,

175. Ко прекрасныя Опраксы королевичной.
Прекрасная Опракса королевична
Ходить по терему, злату верху,
Въ одной тонкой рубашечкѣ безъ пояса,
Въ однихъ тонкіихъ чулочикахъ безъ чебстовъ,

180. У ней русая коса пораспущена.
Говорилъ ей Дунай таковы слова:
« Ай же ты, Опракса королевична!
« Идешь ли ты за мужь за князя за Владичіра?»
Говорила она таковы слова:

185. — Три года я Господу молилась,
— Чтобы попасть ми въ за мужь за князя за Влади-
міра. —

Тихій Дунаюшка Ивановичь
Беретъ ю за ручушки за бѣлыя,
За нея за перстни за злаченыя,

190. Цѣловалъ ю въ уста во сахарнія
За нея за рѣчи за умильныя.
Приводилъ ю на широкій дворъ;
Оны сѣли на добрыхъ коней, поѣхали
По славну по раздольну чисту полю.

195. Говорить ему Опракса королевична:
— Ай же, тихій Дунаюшка Ивановичь!
— Есть у меня сестрица родимая,
— Молода Настасья королевична:
— Она ёздить во чистомъ полѣ паленицею,

200. — Имѣетъ въ плечахъ силумку великую;
— Ежели наѣдетъ васъ въ раздольницѣ чистомъ полѣ,
— Съ ней не дѣлайте противности великія. —
Раздернули шатры бѣлые въ чистомъ полѣ,
Становили добрыхъ коней богатырскіихъ,

192

205. Насыпали имъ пшени бѣлояровой.
Нахала Настасья королевична
Изъ того раздольица чиста поля,
Накатилась за ппма, какъ сильна гора.
Тихій Дунаюшка Ивановичь

210. Поздравствовалъ Настасью королевичну
И говорилъ ёй таковы слова:
« Ай же ты, Настасья королевична!
« Идетъ твоя сестрица родимая,
« Прекрасная Опракса королевична

215. « За славнаго за князя за Владиміра;
« А ты поди-тко за мужь за меня,
« За тихія Дунаюшка Ивановича.»
Пошла опа за тихія Дунаюшка Ивановича.

Пріхали оны въ стольно-Кіевъ градъ,

220. Ко князю ко Владиміру на широкъ дворъ,
Пхъ срѣтаетъ князь Владиміръ стольно-Кіевскій
И ведетъ ихъ во палаты бѣлокамены;
Накормилъ-то ихъ ъствующкой сахарнею,
Напоилъ-то ихъ питьцемъ медвянымъ.

225. Сходилъ съ пима во матушку въ Божью церкву,
Принимали-то оны златы вѣнцы,
Выходили со матушки съ Божьей церквы,
Пришли оны въ палаты бѣлокамены;
Владиміръ князь стольно-Кіевскій

230. Заводилъ онъ почестенъ пиръ-пированьице
На всѣхъ на князей на бояръ,
На русскіихъ могучихъ на богатырей
И на всю паленницу удалую.
Стали испивать хмельныхъ напиточекъ.

235. Тихій Дунаюшка Ивановичь
Пьетъ напиточки, да похвалется:
« Досталъ-то я княгину про князя про Владиміра,
« Досталъ княгину про тихія Дунаюшка Ивановича.»
Говоритъ ему Настасья королевична:

240. — Ай же, тихій Дунаюшка Ивановичь!
— Не хвастай своею храбростью великою:

193

— На твою-то молоденкую головушку

— Я кладу свое колечико серебряно,

— Три разъ изъ лука калену стрѣлочку повыстрѣлю,

245. — Пропушу-то скрозь колечико серебряно,

— И не сроню-то я колечика съ головушки.—

Тихий Дунаюшка Ивановичь

Скорешенько ставалъ на рѣзвы ноги,

И выходилъ съ ней Дунай въ чисто поле,

250. Полагалъ собѣ колечико серебряно

На свою ли на головку молодецкую.

Молода Настасья королевична

Три разъ она престрѣлила въ колечико серебряно,

Пронустила стрѣлочку каленую

255. И не сбила колечика съ головушки.

Тихий Дунаюшка Ивановичь

Становилъ Настасью королевичну,

Полагалъ ей колечико серебряно на головушку,

Беретъ свой тутій лукъ разрывчатый въ бѣлы руки,

260. Полагалъ-то онъ стрѣлочку каленую,

Натянулъ тетивочку шелковеньку.

Тутъ ему Настасья королевична молилась:

— У меня съ тобой есть во чревѣ чадо посѣяно,

265. — Приссу тобѣ я сына любимаго:

— По колѣница пожалъ въ середу,

— По локоточкіи рученьки въ золотѣ,

— На головушкѣ по косццамъ будутъ звѣзды частыя.

— За глуны слова мон за женскія

270. — Копай ты въ матушку сору землю меня по позь,

— Бей-ко ты меня по нагу тѣлу

— За мон за рѣчи неумльныя.—

Говорилъ Дунай таковы слова:

« Все это отвертки есть женскія!»

275. Систилъ какъ онъ стрѣлочку каленую

Да во самое во темячко,

Убилъ онъ Настасью королевичну,

Убилъ онъ, самъ пораздумался:

« Нораспистать миѣ было ей чрево женское,—

13

196

Колола она стрёлочку ровнымъ ровно

45. На двё половиночки ровныя:
Клали на вёсы половиночки,
Ни коя ни кою не перетягивать.
Какъ у тихаго Дона Ивановича
Разгорѣлось его сердце богатырское,

50. Богатырское сердце, молодецкое;
Началъ онъ стрёлочкой помахивать,
Началъ самъ стрёлочкѣ выговаривать:
— Ай же ты, моя любимая калена стрѣла!
— Пади-ка ви на воду, ни на землю,

55. — Пади-ка въ Нѣпру королевичу,
— А пади-ка ей во бѣлую грудь.—
Тутъ-то она прослежилась,
Начала плакать умываются,
Сама говорить таково слово:

60. «Ахъ ты тихий Донъ сударь Ивановичъ!
«Не стрёлляй меня Нѣпру королевичну;
«А несъ тебѣ я сына любимаго:
«Но колѣнъ-то ноженьки въ серебрѣ,
«Но локоть-то рученьки въ золотѣ,

65. «А на косинцамъ быдто звѣздушки,
«А назадѣ быдто свѣтелѣ мѣсяцъ,
«А спереди быдто солнышко.»
Какъ разгорѣлось его сердце богатырское,
Онъ ничего, молодецъ, не спрашивалъ,

70. Стрѣлилъ онъ ю во бѣлую грудь:
Нала Нѣпра на сырѣ землю,
Облился кровью горючою.
Хватилъ онъ ножище-кинжалище,
Пласталъ ея груди бѣлыя,—

75. А несла она сына любимаго:
По колѣнъ-то ноженьки въ серебрѣ,
По локоть-то рученьки въ золотѣ,
А по косинцамъ быдто звѣздушки,
А назадѣ быдто свѣтелѣ мѣсяцъ,

89. А спереди быдто солнышко.
Какъ разгорѣлось его сердце богатырское,

198

Говорить-промолить таковы слова:
« Ай же ты, гость-купец Дмитрище!
« Есть у тебя любимая дочь,

20. « Прекрасная Марья Дмитриевична:
« Отдай-повыдай за меня за мужь! »
Говорить купец таковы слова:
— Ай же ты, Иванушка Годиновичь!
— У меня была Марьюшка просватана

25. — За того царя Кощея за Трипетова. —
Говорить Иванушка Годинович:
« Съ добра отдашь, добромъ возьму,
« Не отдашь съ добра, силомъ возьму. »
Скочилъ Иванушка на рѣзвы ноги,

30. Схватилъ ножище-кинжалище,
Ударилъ ножищемъ во дубовый столъ:
Разлетѣлся столъ во всѣ стороны.
Бѣжалъ туть Иванушка въ высокъ теремъ,
Взималъ-то Марью Дмитриевичну

35. За ея за рученьки за бѣлыя,
За ея за перстни за злаченыя,
Цѣловалъ-миловалъ, къ сердцу прижималъ,
Самъ говорилъ таковы слова:
« Поѣдемъ-ка со мной, Марья Дмитриевична! »

40. Поѣхалъ онъ ко городу ко Кіеву,
Ко ласкову князю ко Владиміру.
Ко своему любезному ко дядюшкѣ.
Отѣзжалъ Иванушка на чисто поле,
Раздерилъ онъ бѣлъ шатеръ

45. Во томъ раздольецъ чистомъ полѣ,
Отпускаль свою силушку великую
Ко стольному ко князю ко Владиміру:
« Скажите, братцы, родному дядюшкѣ,
« Стольному князю Владиміру,

50. « Что веземъ Марью Дмитриевичну! »
Его рать-сила великая
Отправлялась ко городу ко Кіеву.
На ту пору на то времячко

199

Наъзжаетъ царь Кощей сынъ Трипетовичь

55. Ко гостю купцу ко Дмитрищу,
Говорить ему таковы слова:
— Ай же ты, гость купецъ Дмитрище!
— Ты куда дѣвалъ Марью Дмитриевичну?—
« А есть Марья увезена

60. « У того Иванушка Годиновича:
« Я съ добра не далъ, такъ онъ спломъ увезъ. »
Царь Кощей сынъ Трипетовичь
Поѣхалъ за Иваномъ въ слѣдъ сугоною;
Засталъ онъ Иванушка на чистомъ полѣ,

65. На чистомъ полѣ во бѣломъ шатрѣ,
Со той ли со Марьей Дмитриевичной,
Засталъ ли его забавляючись.
Скочилъ Иванушка на рѣзвы ноги,
Начали оны битися-ратися

70. Со царемъ Кощеемъ сынъ Трипетовичемъ:
Побивалъ Иванушка Годиновичь
Царя Кощей сына Трипетова,
А сбилъ онъ его на сыру землю.
На ту пору на то времячко

75. Пожища при немъ не случилося.
Говорить Иванушка таково слово:
« Ай же ты, Марья Дмитриевична!
« Дай-ка мпѣ ножище-кипжалище
« Пластать Кощею бѣлая грудь. »

80. Говорить Кощей сынъ Трипетовичь:
— Ай же ты, Марья Дмитриевична!
— Не давай ножища-кипжалища
— Иванушку Ивану Годиновичу!
— А я тебя скажу-порōзскажу:

85. — А тащи-ка ты Ивана за желты кудри
— Со тыхъ со моихъ со бѣлыхъ грудей;
— Будешь слыть портомойчицей
— У солнышка у князя Владиміра,
— А будешь слыть не царицею;

90. — А поди-ка ты за меня за мужь,
— Такъ будешь, Марьюшка, слыть парицею

200

— У женщины Кощея у Трипетова.

Тутъ-то она и пораздумалась:
«Что миѣ-ка слыть портомойницей?

95. «А лучше будетъ слыть царицею
«За царемъ Кощемъ за Трипетовичемъ.»
Какъ хватила Ивана за желты кудри,
Тащила Ивана со бѣлыхъ грудей,
Такъ взялъ тутъ Ивана Годиновича,

100. Привязали Ивана ко сырѣ дубу;
Какъ пошелъ Коще. Трипетовичь
Забавлялся съ Марьею Дмитриевичной
Во тостѣ во бѣлосмѣ шатрѣ.
На ту пору на то времячко

105. Налетала птица черный врань,
Садился онъ врань на сырой дубъ,
Проязывалъ языкомъ человѣческимъ:
«А не владѣть-то Марьей Дмитриевичной
«Царю Кощею сыну Трипетову,

110. «А владѣть Ивану Годиновичу.»
Услыхалъ Кощей сынъ Трипетовичь
Тое воронино звѣщеваніе,
Скочилъ Кощей на рѣзвы ноги,
Хватилъ Кощей тугій лукъ,

115. Натягалъ тетивочку шелковую,
Кладывалъ стрѣлочку каленую,
Стрѣлилъ-то во черна ворона,
Стрѣлилъ, не понапѣ въ его,
Зашелъ онъ опять во бѣлой шатрѣ,

120. Такъ эта стрѣла взадъ обратилась,
Пала ему въ буйну голову:
Облился онъ кровью горючею,
Пришла тутъ Кощею горькая смерть.
Тутъ тая Марья Дмитриевича,

125. Выставала она на рѣзвы ноги,
Взямаетъ въ руки саблю вострую,
Начала сабелькой помахивать,
Начала сама выговаривать:
— У женщины волосъ дологъ, умъ коротокъ!

201

130. — Отъ бережка теперь я откачулася,

— А къ другому я не прикачулася:

— Отську Ивану буйну голову,

— Нойду назадъ, красна дѣвушка! —

Говоритъ Иванушка таковы слова:

135. « Ай же ты, Марья Андріевична!

« Не сѣки миѣ, Ивану, буйны головы;

« А столько я ти за ту вину за великую

« Дамъ-то три грозы небольшенькія. »

Тутъ она съ собой пораздумалась:

140. — Перву грозу миѣ дастъ, я годъ проживу;

— А другу дастъ, още годъ проживу,

— А третью дастъ, я и вѣкъ проживу. —

Отвязала Ивана отъ сыра дуба.

Ставалъ Иванъ на рѣзвы ноги,

145. Взимасть тую сабельку вострую,

Отськъ ей бѣлы рученьки,

Отськъ, самъ выговаривалъ:

«Этыхъ миѣ рученекъ не надобно:

« Обимали поганаго Татаршиа. »

150. Отськъ ей уста сахарнія,

Отськъ, самъ выговаривалъ:

«Этыхъ миѣ губушекъ не надобно:

« Цѣловали поганаго Татаршиа. »

Отськъ ей рѣзвы поженьки,

155. Отськъ, самъ выговаривалъ:

«Этыхъ миѣ поженекъ не надобно:

« Охапляли поганаго Татаршиа. »

Ношелъ тутъ единъ единешенекъ

Онъ, улалый добрый молодецъ;

160. Пришелъ ко городу ко Кіеву,

Ко стольному князю ко Владиміру,

Къ своему любезному ко дядюшкѣ,

Пришелъ онъ молодецъ безо всего:

Ждали-сожидали съ молодой женой,

165. А пришелъ Иванушка, и пѣтъ пикого.

(Записано у того же).

202

34.

(Кижская волость; ср. выше).

Молодой Иванушка Годиновичь
Поѣзжалъ жениться въ Золоту орду
На прекрасной Настасьѣ Митрієвичной.
Говорилъ ему Владимиръ стольно-Кіевскій:

5. « Ай же ты, Иванушко Годиновичь,
« Крестничекъ мой любимый!
« Поѣзжаешь ты жениться въ Золоту орду
« На прекрасноей Настасьѣ Митрієвичной:
« Что же будешь брать съ собой?—

10. « Силу [армію] великую,
« Али будешь брать безсчетну золоту казну,
« Али будешь брать одежи драгоцѣнныя?»
Говорилъ ему Иванушка Годиновичь:
— Ай же ты, крестовый мой батюшка!

15. — Намъ не войскомъ брать Настасью Митрієвичну,
— И не дракой брать Настасью Митрієвичну,
— Не купить-то намъ безсчетной золотой казной,
— Да и не надоть мнѣ одежи драгоцѣнныя;
— А столько дай-ка мнѣ въ товарищахъ

20. — Паробкя любимаго Васильюшка Заморскаго,
— Чтобы ему Васильюшку коней сѣдлать,
— Да ему Васильюшку разсѣдлывать,
— Ему плеть подавать, да и плеть принимать.—
Владиміръ князь стольно-Кіевскій

25. Даетъ паробкя Васильюшка Заморскаго.
Оны сѣли на добрыхъ коней, поѣхали.

День за день, какъ трава растетъ,
Годъ за годъ, какъ вода текетъ,
Приѣхалъ въ Золоту орду Иванушка Годиновичь,

30. Сталъ посватывать Настасью Митрієвичну.
А съ другой стороны, съ хороброй Литвы
Наѣзжаетъ царскій сынъ Оедоръ Ивановичь
И сталъ сватать Настасью Митрієвичну.

203

Не пошла она за сына за царскаго,

35. А пошла за Иванушка Годиновича.

Иванушко Годиновъ сынъ
Взялъ въ люби Настасью Митріевичну.
Сѣли на добрыхъ коней, поѣхали
Со своимъ со паробкомъ любимымъ

40. И со своей Настасьей Митріевичной.

Оны ъхали раздольцемъ-чистымъ полемъ
На своихъ на добрыхъ коняхъ богатырскіихъ,
Ускоряли-то дорожкой скоро на скоро;
Оны день ъдутъ по красному по солнышку,

45. А ночь ъдутъ по свѣтлому по мѣсяцу.

Отпускалъ Иванушка Годинович
Паробкя любимаго Васильюшка Заморскаго
Къ свому крестовому ко батюшку,
Ко славному ко князю ко Владиміру,

50. Отпускалъ Васильюшку, наказывалъ:

« Ты скажи, Васильюшка Заморский,
« Что въ люби везу Настасью Митріевичну. »
Изъ того раздольца чиста поля
На ъхалъ царскій сынъ Өедоръ Ивановичь,

55. Говорилъ Настасьѣ Митріевичной:

— Прекрасная Настасья Митріевична!

— Пошла ты за мужь за Ивана Годиновича,

— За того работника князя Владиміра:

— А поди ты за мужь за меня, за сына царскаго,

60. — И такъ будешь ты царицей, не работницей. —

Какъ сталъ ю сватать путемъ-дорогою
Царскій сынъ Өедоръ Ивановичь,
И пошла она за сына за царскаго;
И взяли оны двое—обневолили

65. Молода Иванушка Годиновича,

Привязали его ко сыру дубу,
Самы пораздернули шатеръ бѣлополотный,
Спать оны легли, да проклаждатися,
Въ разные забавы запиматися.

70. Какъ оны спали-проклаждались,

Выходили оны изъ бѣла шатра;

204

По Божьему по повелѣпію

Полетѣло черезъ ихъ три бѣлыхъ три лебели.

Говорила прекрасная Настасья Митріевична:

75. — Ай же ты, Федоръ Иванович!

— Захотѣлось на пондѣ миѣ мяса лебединаго:

— Застрѣли-ка бѣлую лебедушку.—

Онъ беретъ скорешенько каленый лукъ возрывчатый,
Натянуло тетивочки шелковеньки,

80. Наложилъ онъ стрѣлочки каленыя;

Этая стрѣлочка каленая,

Къ верху стрѣлочки поднималася,

И въ верху она свивалася,

И пала прямо въ темя Федору Ивановичу,

85. И убила до смерти Федора Ивановича.

Тутъ стоитъ Настасья Митріевична,

Закручилась и запечалилась:

Отъ бережка она откачнулася,

А къ другому не прикачнулася.

90. Говорить Настасья Митріевична:

— Ай же ты, Иванушка Годинович!

— Прости меня во женскія во глупости,

— Возьми меня опять за собя.—

Говорилъ ей Иванушка Годинович:

95. «Исполню я три заповѣди женскіихъ,

«Тогда возьму тобя за собя.»

Отвязала она его отъ сыра дуба.

Бралъ-то онъ свою саблю вострую,

Отрубилъ-то ей ножки рѣзвыя,

100. Рубилъ-то ей ножки, выговаривалъ:

«За чѣмъ эти ноженьки рѣзвыя

«Оплетали Татарина поганаго!»

И отрубилъ ей ручки бѣлыя,

Рубилъ-то ей ручки, выговаривалъ:

105. «За чѣмъ эти рученьки бѣлыя

«Обнимали Татарина поганаго!»

И отрубилъ ей уста сахарія,

Рубилъ-то ей уста, выговаривалъ:

«За чѣмъ эти уста сахарія

206

Ходилъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь
Ко славныя ко матушкѣ ко Пучай рѣкѣ,
Стрѣлялъ-то онъ гусей, лебедей,

10. Стрѣлялъ малыхъ перелетныхъ утушекъ.
И по славныя по матушкѣ Шучай рѣкѣ
Пловетъ-то колола бѣлодубовая:
На этой колоды бѣлодубовой
Сидѣла на ней бѣлая лебедушка.

15. Тутъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь
Бралъ онъ свой тугій лукъ разрывчатый,
Накладывалъ онъ стрѣлочку каленую
И натягивалъ тетиночку шелковую,
Хотійгъ подстрѣлить бѣлую лебедушку.

20. Бѣлая лебедушка поднималася
И становилась на матушку сыру землю
Супротивъ Михайлы Потыка сына Иванова,
Проязычила она языкомъ человѣческимъ....

(Не кончено; записано отъ того же).

36.

ТОЖЕ.

(Тамъ же).

Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь
ѣздилъ онъ во славну во темну орду,
Относилъ-то дани-выходы
За старые года и за нынѣшніе,

5. И за всѣ времена за досюлешны,
Исполна государю за двѣнадцать лѣтъ:
Двѣнадцать лебедей, двѣнадцать крѣченей,
Отвозилъ-то грамоту повинную
Ко парю Лиходѣю Лиходѣеву.

10. Воротилъ назадъ онъ дани-выходы:
Двѣнадцать лебедей, двѣнадцать крѣченей,

207

Жаловаль его цары. Лиходей лиходьевнь
Трема кораблямы со Татарамы,
И поѣхалъ Михайло Потыкъ сынъ Ивановичь

15. По славному по синему по морюшку.
Увидѣлъ онъ лебедку на синемъ морѣ,
Говорилъ-то Татаровьямъ поганымъ:
« Ай же вы, Татаровья поганые!
« Можете ли злучить *) эту лебедку на синемъ морѣ,

20. « Чтобы не ранену лебедку, не кровавлену?»

Говорятъ ему Татаровья поганые:

— Ай же, Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь!

— Долиною море долинешенько,

— Шириною море широкошеплько:

25. — Не излучить-то намъ лебедки на синемъ морѣ,
— Чтобы не раненой лебедки, не кровавленой.
— Если бъ плавала лебедка по быстрой рѣкѣ,
— Излучили бы лебедушку не ранену и не кровавлену.—

30. Беретъ-то свой тугій лукъ разрывчатый,
Натянулъ онъ тетивочку шелковеньку,
И наложилъ-то онъ стрѣлочку каленую,
Хотить подстрѣлить эту бѣлую лебедушку.
Этая бѣлая лебедушка

35. Поднималася отъ синя моря
На своихъ на крыльяхъ лебединыхъ,
Садилась она на черленъ корабль,
Обвернулась красной дѣвицей.
Подходилъ-то къ ней Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь,

40. Бралъ-то ю за ручушки за бѣлыя
И за ней за перстни за злаченыя,
Цѣловаты хотить въ уста ю во сахарнія.
Говорить-то ему красна дѣвица:
— Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь!

45. — Не цѣлуй меня, красну дѣвушку:

*) Угодить, попасть въ... Изд.

208

— Есть я роду певчарнаго,

— Есть я роду некрещенаго.

— Когда свезешь на славную святую Русь,

— П будемъ во славноемъ стольно-Кіевъ,

50. — И сходимъ во матушку Божью церкву,

— И доставливши во вѣрушку крещоную,

— Тогда мы съ тобой примемъ золоты вѣнцы,

— Тогда меня цѣлуй красную дѣвушку.—

Приехали оны во стольно-Кіевъ градъ,

55. Сходили во славную во матушку Божью церкву,

Доставлялъ они ю во вѣрушку крещоную,

Припимали оны золоты вѣнцы;

Стали жить да быть, долго здравствовать.

Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь

60. Сталь ъздить во раздольице чисто поле

На добромъ конѣ на богатырскоемъ.

И наїхалъ онъ стапѣ разбойницкій въ чистомъ полѣ;

Во тѣемъ стану во разбойницкомъ

Сидать красная дѣвушка подъ оконечкомъ,

65. Плачетъ она причитаются,

Русую косу прижимаючись:

— Вчерась моя косынька была призанятена,

— Сегодня моя косынька порастреплена,

— Порастреплена въ полону сидить,

70. — Въ полону сидитъ подъ неволю,

— Во томъ стану во разбойницкомъ.—

Услыхалъ то Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь,

Повыломилъ онъ дверцы дубовыя,

Бралъ эту дѣвушку подъ правую подъ пазушку,

75. Садился на добра коня богатырскаго,

Приѣхалъ Михайла въ стольно-Кіевъ градъ,

Привозилъ-то эту красну дѣвушку.

Усмотрѣла его молода жена,

Прекрасная Марья Лебедь Бѣлая,

80. Сталъ она да усомлятися:

209

« Что Щдить мой мужъ по Кіеву за б......ы *).»

*

*) Пропѣвши эту старину, пѣвцъ припоминалъ пропуски, которые по его словамъ нужно размѣстить такъ: послѣ 37-го стиха—

Принимали оны золоты вѣнцы,

Оны заповѣдь великую покладали между собой:

« Который, де, изъ пасъ впереди помретъ,

« Живому съ мертвымъ въ одинъ гробъ лесій

« На трое сутокъ на времени.»

Послѣ стиха 81-го—

И сдѣлалась она нездоровая,

И тутъ она скоро преставилась.

Михайла Потыкъ сынъ Ивановичъ

Сковалъ три прута мѣдныхъ и три желѣзныхъ,

Сковалъ клещи желѣзные

И приказалъ сколотить домовище великое,

Чтобы въ одно домовище двоимъ леси.

Геворилъ Владимиръ столько-Кіевскій:

— Михайла Потыкъ сынъ Ивановичъ!

— За чѣмъ берешь съ собой три прутика мѣдныхъ,

— Три желѣзныхъ и клещи желѣзные?—

Отвѣтъ держалъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичъ:

« Ради того беру съ собой прутья мѣдные и желѣзные,

« И клещи беру желѣзные,

« Чтобы къ моему ко гробу не плавала змѣя подземельная

« И не точила бы мого тѣла бѣлаго.»

Положили ихъ въ одно домовище

И спускали въ могилу глубокую.

И ко тоему гробу приплываетъ змѣя подземельная.

Тутъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичъ

Беретъ клещи онъ желѣзные,

Прихватилъ тую змѣю подземельную,

И билъ ю прутьямы мѣдныма,

И билъ ю прутьямы желѣзныма.

И обвернулась она Марьей Бѣлой Лебедью,

П давала заповѣдь великую

Не дѣлать вyreль никаковыхъ пакостей.

14

210

Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь.
Уходилъ онъ на царевъ кабакъ,
Сталъ онъ упиваться въ зеленѣ вино.

85. На тую пору на времячко
Изъ той пзъ Литвы изъ поганоей
Пріѣхалъ царскій сынъ Өедоръ Ивановичь,
Сталъ онъ звать за собя Марью Лебедь Бѣлую;
И пошла за него за мужь Марья Лебедь Бѣлая.

90. Оны сѣли на добрыхъ коней, уѣхали,
А Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь
Сидитъ—пьетъ да проклаждается,
Надъ собой незгодушки не вѣдаетъ.
И приходитъ во царевъ кабакъ

95. Старый казакъ Илья Муромерецъ,
Говоритъ Илья таковы слова:
— Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь!
— Ты пьешь зелено вино, проклаждаетесь,
— Надъ собой незгодушки не вѣдаешь:

100. — Твоя же молода жена,
— Прекрасная Марья Лебедь Бѣлая
— За мужь ушла за Татаринą поганаго,
— За царскаго сына Өедора Иванова.—
Тутъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь

105. Обулъ собѣ лапотики шелковенькіе,
Клюку онъ бралъ кости рыбѣя,
Подсумокъ одѣлъ черна бархата,
На головку шляпку земли греческой,
И пошелъ онъ въ эту во темну орду.

110. Приходилъ онъ къ Татарину поганому
Къ тому Өедору Иванову на широкъ дворъ,
Становился подъ окошечко косявчето,
Воскричалъ-то онъ во всю голову:
« Ай же ты, царскій сынъ, Өедоръ Ивановичь!

115. « Сотвори-тко ты миѣ милостинку,
« Да не рублямы я беру, не полтипкамы,
« А беру я цѣлыма тысячмы. »
Какъ посмотрѣла въ окошечко
Его-то молода жена, Марья Лебедь Бѣлая,

211

120. И говорить она таковы слова:
— Ай же, мой любимый мужь, Өедоръ Ивановичь!

— Пришел ко ми прежний мужь:

— Веди его в палаты бѣлокаменны,

— Садьсь-ка съ нимъ за единный столъ,

125. — Корми-тко его ђствушкой сахарнею,
— Пой-ка его питьцемъ медвянымъ
— И дари-тко ему драгоцѣнные. —
И выходилъ-то царскій сынъ на широкій дворъ,
И просилъ къ собѣ въ палаты бѣлокаменны.

130. И заходи въ палаты бѣлокаменны,
Садились за столики дубовые,
И ђли они ђствушки сахарнія,
Нили они питьица медвяныя.
Этотъ царскій сынъ Өедоръ Ивановичь

135. Во эты во хмѣльны во напиточки
Спущалъ да зелья спящаго,
Спящаго зѣлья забудущаго.
Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь,
Гдѣ ђлѣ да пилъ, тутъ и спать уснулъ.

140. Взяли Михайла Потыка сына Ивановича,
Стащили его во глубокъ погребъ,
Приковали къ стѣны на гвоздики.
У этого у сына у царскаго была сестра родная
Сестра родная, дочь царская,

145. Прекрасная Анна королевичка:
Она въ Михайлу Потыка влюбилась
И взяла—отпяла его отъ стѣны прикована,
Стала его раночекъ кровавыхъ заращивать,
Стала его добра молодца удабривать,

150. И ввела его во сплушку богатырскую,
Во прежнюю храбрость великую.
Царскій сынъ Өедоръ Ивановичь
Поѣхалъ съ молодой женой
Съ Марьею Лебедью Бѣлою

155. По свому по городу погулывати.
А его сестра, дочи царская,
Прекрасная Анна королевичка

212

Говорить Михайлы Потыку сыну Иванову:

— Михайло Потыкъ сыпъ Ивановичъ!

160. — Поди-тко по нашему по городу:

— Гдѣ сустигнешь сына царскаго

— Со своей со прежней молодой женой,

— Гдѣ ихъ сустигнешь, тутъ и смерти предай.

И сама за нимъ въ слѣдъ пошла засматривать.

165. Какъ онъ насмотрѣлъ ихъ по царству дучись,

Такъ и увидѣла его Марья Лебедь Бѣлая,

И говоритъ своему мужу Федору Иванову:

— Мой прежній мужь опять живъ идетъ;

— Наливай-ка чару зелена вина

170. — Да спусти ему зелья спящаго.

Царскій сынъ Федоръ Ивановичъ

Наливалъ ему чару зелена вина

И спущалъ ему зелья спящаго;

И Михайла Потыкъ сыпъ Ивановичъ

175. Хотить эту взять чару зелена вина;

И говоритъ ему дочи царская:

— Не пей-ка этой чары зелена вина:

— Если вышьешь, и самъ погинешь, и меня сгубишь.

180. Не пошелъ онъ за чарой зелена вина,

Вынималъ-то саблю булатнюю,

Убивалъ онъ сына царскаго

И убилъ Марью Лебедь Бѣлую.

А взялъ за собя дочи царскую,

185. Прекрасную Анну королевичну.

И тутъ-то онъ стали жить да быть,

Добра наживать, отъ лиха избывать.

(Записано отъ того же).

37.

ТОЖЕ.

(Цудожскій уѣздъ, въ Колодозерѣ).

Завелся у солнышка почестенъ пиръ
На всѣхъ пя князей на боярь,

213

На спльныхъ могучіихъ богатырей.
Всѣ на пиру наѣдалися,

5. Всѣ на пиру напивались
И всѣ ни пиру порасхвастались.
Какъ солнышко Владиміръ князь
По хорому по гридиѣ похаживалъ,
Правой ручкой помахивалъ,

10. На богатырей службы наметывалъ:
На перваго богатыря, стараго И.лью Муромцу,
На другаго богатыря молода Добрыню Микитича,
На третьяго на душечку Михайлу Потыка Ивановича.
Наливалъ по чары зелена вина,

15. Но ковшу давалъ-то меду сладкаго,
На стараго казака Илью Муромта
Наметывалъ службу великую:
Съѣздить на горы Сорочинскія,
Убить силу поганую отъ мала до велика,

20. Не оставить силы на сѣмена;
А на другаго богатыря Добрыню Микитича
Наметывалъ службу великую:
Ему їхати богатырю за славное спне море,
Ему бить—земли прибавливати,

25. Коренить языки человѣчески,
Прибавливать земельки святорусскія;
А на третьяго богатыря душечку Михайлу Потыка
Ивановича
Наметывалъ службу великую:
Ему їхати богатырю во ты ли во гриди во черныя,

30. Во тые ли Подолье Лиходѣево,
Справить-то данн-выходы
За старые годы и за нынѣшни,
За двѣнаднать лѣтъ съ половинною.
На чистомъ полѣ богатыри разъѣхались.

35. Какъ поѣхалъ душечка Михайло Потыкъ Ивановичь
Во тые ли во гриди во черныя,
Во тые ли Подолье Лиходѣево,
Ко славному царю Лихедѣю Лиходѣеву.
Разставить матеръ бѣлополотный

214

40. На лугахъ на зеленыхъ, на травахъ на шелковыхъ, Н маковку надѣлъ красна золота. Отъ маковки лучи пекутъ: День пекутъ по красному по солнышку, А ночь пекутъ по свѣтлому по мѣсяцу.

45. А у этого царя Лиходѣя Лиходѣева Была-то дочерь любимая, Марья Подоленка дочь Лиходѣевна. Она была, к..., лукавая: Увидѣла въ далечѣ далечѣ чистомъ полѣ

50. Тоненькій, новенькій, бѣлъ шатеръ И маковку тую красна золота, И пришла къ желанному батюшкѣ, Ко царю Лиходѣю Лиходѣеву: — Ай же ты, батюшка-родителекъ,

55. — Царь Лиходѣй Лиходѣевичь! — Спусти-ка меня дѣвицу-красавицу — Погулять во далечѣ далечѣ чистомъ полѣ — Съ нянками и съ мамками, — И съ сѣнными дѣвками служащима. —

60. И говорить ей царь Лиходѣй Лиходѣевичь: « Ай же ты, дочи любимая, « Марья Подоленка дочь Лиходѣевна! « Когда ты была у меня унята, « Когда ты была закликана,

65. « А нонече, точно, ты не унята « И тепереча ты не закликана.» Она и брала нянюшекъ и мамушекъ, И сѣнныхъхъ дѣвшекъ служащіихъ, И пошла гулять во чисто поле,

70. И оставила во чистомъ полѣ нянюшекъ и мамушекъ, И сѣнныхъхъ дѣвшекъ служащіихъ, И пришла къ шатру бѣлополотняну, И стоитъ у шатра—уливается, Во сырьи землю покланяется.

75. И спитъ богатырь, схарпываетъ *),

* ) Всхрапываешь.—Изд.

215

Про это дѣло не вѣдаетъ.

Его добрый конь провѣщился

Тынмъ языкомъ человѣческимъ:
— Ай же ты, хозяинъ мой ласковый,

80. — Душечка Михайла Потыкъ Ивановичъ!
— Ты спишь, богатырь, просыпаешься,
— А стоитъ у шатра дѣвица-красавица,
— Стоитъ она—уливается,
— Во сыру землю покланяется.—

85. Со сну богатырь пробуждается,
И выходитъ богатырь изъ бѣла шатра,
И бралъ онъ дѣвицу-красавицу
За тын за перстни злаченые
И ладитъ цѣловать въ уста сахарнія.

90. И говоритъ ему дѣвица красавица:
— Ай же, душечка Михайла Потыкъ Ивановичъ!
— Ты вѣдь есть роду русскаго,
— Русскаго роду крещонаго,
— А я вѣдь роду поганаго,

95. — Поганаго роду не крещонаго:
— Ты свези меня во Кіевъ градъ,
— Приведи во вѣру крещоную,
— И примемъ мы съ тобой златы вѣнцы,
— И станемъ мы съ тобой жить да быть,

100. — Жить да быть, дѣтей сводить,
— Долгаго вѣку коротати.—
Поскорешенько Михайла коня сѣдлалъ,
Красну дѣвицу въ торока вязалъ
И поѣхалъ ко городу ко Кіеву,

105. И ко ласкову князю ко Владиміру.
И пріѣхалъ онъ во Кіевъ градъ,
И приводилъ ю во вѣру крещоную:
Было имя прежнее
Марья Подоленка дочь Лиходѣевна,

110. А тутъ дали имя новое—
Настасья Лебедь Бѣлая дочь Лиходѣевна.
Принимали они златы вѣнцы,
И кладали они заповѣдь промежу собой:

216

« Который умреть, а другому во гробь лечи

115. « Съ тымъ со тѣломъ со мертвымъ.»

Н завелъ князь Владиміръ почестнѣ пиръ
На многихъ князей на бояръ,
На сильныхъ магучихъ богатырей.
Всѣ на пиру наťдалися,

120. Всѣ на пиру напивался
Н всѣ на пиру порасхвастались.
Расхвастался старый казакъ Нлья Муромѣць:
« Я ъздилъ, богатырь, во чисто поле,
« На ты ли на горы Сорочинскія,

125. « На ты на луговья зеленыя;
« Тамъ стояла сила поганая,
« Поганая сила невѣриная:
« Я убилъ силу съ мала до великаго,
« Не оставилъ силы на сѣмена.»

130. Добрыюшка Никитичь расхвастался:
« Я ъздилъ, богатырь, за славно за сине море,
« Я билъ —землѣ прибавливалъ,
« Кореналъ языки человѣчески,
« Прибавливалъ земельки святорусскія.»

135. А думечка Михайла Потыкъ Ивановичъ расхвастался:
« Я ъздалъ, богатырь, въ чисто поле,
« О славное ъздилѣ о сине море,
« Во ты ли во грекии во черныя,
« Во тые ль Нодолье Лиходѣево,

140. « И справилъ дани-выходы
« Съ царя Лиходѣя Лиходѣева
« За старые годы и за пытѣнни,
« За двѣнацать летъ съ половинюю.
« И привезъ я дѣвицу-красавицу,

145. « Собѣ я супротивинцу.
« И халъ я по далечу чисту полю:
« Подюмисяся у меня ось желѣзная,
« И дѣлалъ я бочки дубовыя,
« И спущалъ золоту казну во погребь глубокий

150. « На ты на цѣши на желѣзныя.»

217

И возговорить ему Владиміръ князь:

— Когда ты сослужилъ службу великую,

— Теперь съѣзди за сине море

— Ко царю Налету Налетову

155. — И справь дани-выходы

— За двѣнадцать лѣтъ съ половиною.—

*

Поѣхалъ Михайла за сине море
Ко царю Налету Налетову

160. И справилъ дани-выходы,
За старые годы и за нынѣшни,
За двѣнадцать лѣтъ съ половиною.
Отпустили казну въ чисто поле
Везти казну во Кіевъ градъ,

165. И подернулъ дощечку тавлейную
Играть въ дороги тавлеи красна золота;
И наставливаетъ душечка Михайла Потыкъ Ивановичъ,
Наставливаетъ доску и самъ выговариваетъ:
« Какъ служилъ я во городѣ во Кіевѣ

170. « Солнышку князю Владиміру,
« Теперь буду я служить во городѣ Налетовѣ
« Царю Налету Налетовичу. »
А царь Налетъ Налетовичъ
Наставливаетъ доску, самъ выговариваетъ:

175. — Проиграю душечку Михайлу Потыку Ивановичу,
— Дамъ золотой казны — и смѣты пѣтѣ.—
Душечка Михайла Потыкъ Ивановичъ
Ступень ступилъ,—понгралъ,
Другой ступилъ, съ доски сбилъ

180. И выигралъ золотой казны и смѣты пѣтѣ.
Наставливали они дощечку другую.
А въ тѣ поры налетѣло въ окошечко
Голубь да голубушка,
Сами промежь собой разгуркались:

185. — Ай же, душечка Михайла Потыкъ Ивановичъ!

218

— Ты играешь въ дороги тавлен красна золота,

— Померла у тебя молода жена,

— Та ли Настасья, Лебедь Бѣлая, дочь Лиходѣвна.

190. Онъ ухватилъ дощечку тавлейную,
Ушибъ дощечку о кирпичень мостъ:
Разсыпалась дощечка на ножевыя черенья.

Говорить царь Налетъ Налетовичь:

— Что тебя не по уму пришло, не по разуму?

195. — У меня золота казна пасыпана,
— Отпущена казна во чисто поле,

— Во Кіевъ градъ увезена.—

Вышелъ Михайла на широкій дворъ
Ко своему коню ко богатырскому

200. И палъ во копытко во правое:
« Ай же ты, мой добрый конь!
« Сюда меня несъ три мѣсяца,
« А взадъ меня неси во три часа,
« Во три часа снеси меня во Кіевъ градъ,

205. « Рѣки-озера перескакивай,
« А широки раздолья межу ногъ пусти.»
И ѣдетъ ко городу ко Кіеву.
Встрѣчаютъ его братья названые,
Старый казакъ Плья Муромецъ

210. И молодой Добрынюшка Никитичь.
Возговорить душечка Михайла Потыкъ Нвановичь:
« Ай же вы, братья мои названые!
« А гдѣ моя богатырска молода жена?»
Говорятъ ему братья названые:

215. — Померла у тебя богатырска молода жена.—
Говорить душечка Михайла Потыкъ Нвановичь:
« Ай же вы, братья мои названые!
« Сдѣлайте колоду бѣлодубову,
« Чтобы двумъ въ колоды стоя стоять,

220. « И двумъ въ колоды сидя сидѣть,
« И двумъ въ колоды лежа лежать.»
И сдѣлали колоду бѣлодубову;

Онъ взялъ себя хлѣба на пропитаніе,

219

И сдѣлалъ собѣ клещи и прутья желѣзные,

225. И сѣлъ въ колоду бѣлодубову
Со тымъ со тѣломъ со мертвымъ;
И живетъ подъ землею три мѣсяца.
И приплыла змѣя подземельная,
И проточила колоду бѣлодубову,

230. И ладила ссать тѣло мертвое.
Онъ схватилъ змѣю въ клещи желѣзные
И пачалъ сѣчь прутьямы желѣзныма:
« Ай же ты, змѣя подземельная!
« Принеси мнѣ живой воды

235. « Оживить мнѣ молода жена. »

Говорить змѣя подземельная:
— Спусти, душечка Михайла Потыкъ Ивановичь,
— Я принесу тобѣ живой воды въ три года. —
Онъ бьетъ ее нещадно, нежалухою,

240. Говорить змѣя подземельная:
— Спусти, душечка Михайла Потыкъ Ивановичь,
— Я принесу тобѣ живой воды въ три часа. —
Говорить душечка Михайла Потыкъ Ивановичь:
« Отдай въ закладъ змѣеныша. »

245. Онъ положилъ подъ каб. лукъ змѣеныша,
Одна стала грязь подпорожная.
Говорить змѣя подземельная:
— Почему ты убилъ моего змѣеныша? —
« Принесь ты живой воды:

250. « Оживлю я молоду жену,
« Будетъ живъ и твой змѣенышекъ. »
Принесла она живой воды во три часа.
Онъ брызгалъ змѣеныша, и другой брызгалъ,
Третій брызнулъ, онъ и поплылъ.

255. И зачалъ брызгать молода жена;
Первой брызгалъ, и другой брызгалъ,
Третій брызнулъ, — она и скочила на рѣзвы ноги,
Сама говорить таковы слова:
« Долго спала, скоро стала! »

260. И дѣло дѣется воскресное:
Идуть отъ обѣдин. князь-бояра

220

П русскіе могучіи богатыри.

Зарычалъ онъ во всю голову:

Мать-земля сколыбалася,

265. Вода съ пескомъ помутилась.

Говорятъ князья-бояра

П русскіе могучіи богатыри:

— Что это, братцы, не чудо ли чудилось,

— Не диво ли сдѣялось,

270. — Не изъ воды ли чудо выстало,

— Не изъ иной ли земли наѣхало? —

Возговорить старый казакъ Плья Муромецъ:

« А не чудо счудилось, не диво сдѣялось,

« Не изъ воды чудо выстало

275. « И не изъ иной земли наѣхало:

« А стоснулося богатыря во сырой землѣ

« Со тынмъ со тѣломъ со мертвыимъ.

« Вы берите заступы желѣзные,

« Разрывайте песочки-то желтые,

280. « Доставайте колоду бѣлодубову.»,

Какъ раскрыли колоду-бѣлодубову

И ставаетъ душечка Михайла Потыкъ Ивановичъ

И молоду жену за рукавъ ведеть.

*

Про эту богатырску молоду жену

285. Прошла слава великая

По всѣмъ землямъ, по всѣмъ ордамъ:

Что не стало такой красавицы ни гдѣ, ни вездѣ,

Ни подъ краснымъ подъ солнышкомъ.

И на эту славу богатырскую,

290. И на эту славу молодежькую

Наѣхало сорокъ царей, сорокъ царевичевъ,

На тыи на горы Сорочинскія.

И пишутъ они скорописчаты ёрлыки:

295. « Куль солнышко Вѣдиміръ князь

« Отдасть богатырску молоду жену

221

« Безъ бою безъ драки безъ великія,

« А не отдастъ съ добра,

« Весь Кіевъ градъ повырубимъ.»

300. И приходить къ Михайлу Владиміръ князь:
— Ай же, душечка Михайла Потыкъ Ивановичъ!
— Для одной бабы не погибать цѣлому царству:
— А отдай свою богатырску молоду жену
— Безъ бою безъ драки безъ великія. —

305. Говорить душечка Михайла Потыкъ Ивановичъ:
« Ай же ты, солнышко Владиміръ князь!
« Отдай свою богатырску княгну Опракеію,
« А я не отдавъ жены съ добра. »
И наладился въ платья женскія,

310. Склалъ на добра коня латы кольчужны,
Мечь-кладенецъ и саблю вострую,
И выходилъ на горы Сорочинскія;
Оставилъ коня подъ дубомъ,
А съ собой взялъ тугій лукъ.

315. И пришелъ на луга на зеленые,
На ты на травы на шелковыя,
Самъ говорилъ таковы слова:
« Здравствуйте, сорокъ царей, сорокъ царевичевъ,
« Сорокъ королей, сорокъ королевичевъ!

320. « За кого миѣ-ка за васъ за мужь итти?
« У васъ теперь будетъ много драки великія,
« Кроволитія много будетъ напраснаго.
« А дайте миѣ стрѣлочку на тугій лукъ:
« Разстрѣлю я стрѣлку по чисту полю,

325. « Который впередъ пайдеть стрѣлочку, ко миѣ при-
несетъ,
« За того я и за мужь нойду. »
И разстрѣлилъ стрѣлку по чисту полю;
Они по чисту полю разбѣжались,
А онъ вышелъ на горы Сорочинскія,

330. Сѣлъ на маленька бурушка косматаго
И зачалъ по чисту полю поѣзживать,
Зачалъ головушки отвертывать.
Отвертѣлъ имѣ всѣ головушки,

222

А коль за ним сялы было, —

335. Силу всю прибилъ, приплѣнилъ,
Не оставилъ сялы на сѣмена,
И времени провелъ въ чистомъ полѣ три мѣсяца.
И йдетъ онъ ко городу ко Киеву,
И стрѣчаютъ его братья названые,

340. Не стрѣчаетъ богатырска молода жена.
Говорить душечка Михайла Потыкъ Ивановичь:
« А гдѣ моя богатырска молода жена?»
Говорятъ ему братья названые:

— Наѣхалъ царь Вахрамей Вахрамеевичь,

345. — Увезъ богатырску молоду жену

— Во тую во землю во Волынскую.—

*

Тутъ душечка Михайла Потыкъ Ивановичь,
Не пиваюсь и не ъдаючись
И съ добра коня не спущаючись,

350. За нимъ въ сугону въ слѣдъ.
И засталъ его на своемъ рубежѣ на Волынскоемъ:
Заѣзжаетъ во свою землю.
Она усмотрѣла во трубоньку подзорную,
Что ъдетъ душечка Михайла Потыкъ Ивановичь,

355. И палила ковшъ питья забыдущаго *)
И приходить къ душечкѣ Михайлу Потыку Ивановичу,
Сама говоритъ таковы слова:
— Ай же ты, душечка Михайла Потыкъ Ивановичь!
— Я безъ тебя безъ богатыра

360. — Не могу ни ъсть, ни пить, ни жива быть:
— Вахрамей-то царь меня на силу взялъ.
— Выпей ковшъ питья здраваго.
— И будешь ть, Потыкъ, лучше стараго.—
Онъ выпалъ ковшъ питья забыдущаго,

365. И кинуло его въ забытку спать.
Она пришла къ царю Вахрамею Вахрамееву

*) Отъ котораго надаютъ въ забытіе.

223

И говорить ему таковы слова:

— Ай же ты, царь Вахрамей Вахрамеевичь!

— Надъ соннымъ что надъ мертвымъ, что хошь твори.—

370. А онъ ей плюнулъ въ глаза:

«Единое дерево не теминый лѣсъ,

«А единъ человѣкъ не рать въ полѣ!»

Она тому шла—не вѣровала,
Брала за кудри за желтыя,

375. Перекинула Михайла черезъ себя,

Сама говорила таковы слова:

— Гдѣ былъ душечка Михайла Потыкъ Ивановичь,

— Тутъ стань бѣлъ горючь камень,

— А пройдетъ времячка три году,

380. — И пройди скрозь матушку сыру землю.—

Онъ во камень закаменѣлъ.

И стоснулись братья названые
По душечкѣ Михайлу Потыку Иванову:
— Пойдемъ, братецъ, во землю Волынскую,

385. — Спросимъ, гдѣ нашъ братъ убитъ,

— Гдѣ убить, гдѣ положенъ?—

И стали подходить къ рубежу Волынскому,

И вышелъ къ дорожкѣ старичекъ,

Говоритъ имъ таковы слова:

390. « Возьмите меня во товарищи.»

Взяли старика во товарищи

И пришли во землю Волынскую,

Ко царю Вахрамею Вахрамееву

Подъ тые окошечко косявчето,

395. Попросили они милостыни:

— Дай-ка намъ милостыни

— Не для-ради калики-прохожаго,

— А для-ради душечки Михайла Потыка Ивановича,

400. — Нашего брата названаго.—

Увидѣла ихъ изъ окошечка косявчета

Настасья Лебедь Бѣлая дочь Лиходѣевна,

Говорила царю Вахрамею Вахрамееву:

« Ты зови каликъ въ палаты бѣлокаменны,

224

405. « Напой каликъ до пьяна,
« Накорми-ка ихъ до сыта
« И навали имъ денегъ по подсумку:
« Не калики то есть прохожие,
« А есть русскіе могучіе богатыри.»

410. Онъ звалъ каликъ въ палаты бѣлокамены,
Кормилъ ихъ ствушкой сахарною,
Понилъ-то питьццемъ медвянымъ,
Навалилъ денегъ по подсумку.
Не спросили калики прохожие,

415. Гдѣ убитъ братъ ихъ названный,
Гдѣ убитъ, где положенъ,
И пошли вонъ изъ земли Волынскія.
Привелъ ихъ старичище ко камню,
Самъ говорилъ таковы слова:

420. « Мiesz отъ васъ это ростань прочь итти,
« Начнемъ на камню деньги паявать.»
Дѣлилъ старикъ на четыре дOLL,
И говоратъ старый казакъ Илья Муромецъ:
— Дѣлишь, старикъ, деньги на четыре дOLL,

425. — Кому дѣлишь четверту часть?—
« А кто здынетъ бѣлъ горючь камень,
« Тому, братцы, четверта часть.»
Илья Муромецъ на силу надѣется,
Здымалъ камень по грудямъ свопмъ,

430. И по груди Илья въ землю угрязъ.
— Что жъ это, братцы, въ камени
— За сила за Божеска иль за дьявольска?
— На здымъ здынуль бы два камня,
— А тутъ на камень не могу и умомъ подумать. —

435. Прискочилъ ко камню Добрыя Никитичь,
А не мбгъ подъ камень вѣтра подпустить.
Подходилъ старичище ко камени,
Подъ камень ручку подкладывалъ
И здымалъ камень на плечо,

440. Самъ камешку принговаривалъ;
« Разсыпься, бѣлъ горючь камень,
« На ты на мели на часточки,

225

« А ставай душечка Михайла Потыкъ Ивановичь! »
И выскочилъ изъ того изъ камешка

445. Душечка Михайла Потыкъ Ивановичь,
И не спрашивалъ ни про Кіевъ градъ,
Ни про князей-бояръ, про богатырей:
« Ай же вы, братья мои названые!
« А гдѣ моя богатырска молода жена?»

450. — А твоя богатырска молода жена
— Во тѣхъ во палатахъ Вахрамеевыхъ
— Со царемъ Вахрамеемъ забавляется.
Говорилъ старичище таковы слова:
« Прощайте, русскіе могучіе богатыри!

455. « Молитесь Миколы Можайскому:
« И будетъ васъ Микола мнловать,
« Изъ синя моря выздыновать. »
А и видѣли старика походючись,
И не видѣли, куда старыйшелъ,

460. Оставалась казна на камени.
Душечка Михайла Потыкъ Ивановичь
Въ сугону въ землю Волынскую.
Приходилъ онъ на шпрокій дворъ,
Закричалъ голосомъ богатырскіимъ.

465. Услыхала Настасья Лебедь Бѣлая,
Наливала ковшъ питья забыдущаго,
Выбѣгала къ душечкѣ Михайлы Потыку Ивановичу,
Сама говоритъ таковы слова:
— Ай же ты, душечка Михайла Потыкъ Ивановичь!

470. — Я безъ тебя безъ богатыря
— Не могу ни йсть, ни пить, ни жива быть:
— Не я положила тебя въ бѣлъ горючы камень,
— А положилъ царь Вахрамей Вахрамеевичь.
Онъ послушалъ ея прелести женскія,

475. И выпилъ ковшѣ вина забыдущаго,
И кинуло его въ забытку спать.
Какъ хватила его за желты кудри,
Притянула въ избу въ куреную,
Расковала Михайлу на стѣну.

480. Забила въ руки-поги по гвозью.

15

226

Со тоя со ве.никія со радости
Привернула во царевъ кабакъ,
И пьетъ зелено вино шестеры сутки.
А у этого паря Вахрамея Вахрамеева

485. Была дочь любимая, Марья Вахрамеевна.
Говорила царю Вахрамею Вахрамееву:
— Ай же ты, батюшка-родителек!
— Спусти-ка посмотрѣть русскаго богатыря?—
« А не что, Марья Вахрамеевна,

490. «Ступай смотрѣть русскаго богатыря.»
И взяла она дѣвку служащую
И пошла смотрѣть русскаго богатыря.
А ему хмель уже продрало,
Взмолился Марьѣ Вахрамеевны.

495. Говорить она таковы слова:
— Возьми меня за себя за мужь,
— Такъ избавлю тя отъ смерти напрасныя.—
«Ежели избавишь отъ смерти напрасныя,
« Я тепереча Настасьѣ голову срублю

500. «И возьму тебя за себя за мужь.»
Она взяла скорешенько Татарина,
Волосомъ, ростомъ, красотою прибрала,
И расковала Татарина на стѣну.
А Михайлу взяла подъ шубу соболинную

505. И ведетъ его по пироку двору.
Увидѣлъ царь Вахрамей Вахрамеевич:
« Кого ведешь подъ шубой соболиню?»
— Я взяла дѣвку служащую:
— Она богатыря испугалася-перепалалася,

510. — И я ее веду подъ шубой соболиню.—
Приходили во высокъ теремъ:
Тутъ заколотила ему раны кровавыя,
Зарощиваетъ раны три мѣсяца.
— Есть ли у тебя теперь сила по старому?—

515. Говорить душечка Михайла Потыкъ Иванович:
« Кабы теперь миѣ латы кольчужныя,
« Мечь-кладепецъ и добра коня,
« Не бояться бы вашего царя Вахрамея Вахрамеева.»

227

Говорить Марья Вахрамеевна:

520. — А у насъ былъ богатырь въ досюльные годы *);

— Тепереча въ нашемъ царствѣ пикто не можетъ вла-
дѣть ни латами его, ни мечемъ, ни добрымъ конемъ. —
Говорить ей Михайла Потыкъ: « А ты незамоги **) и ска-
жин: что бы мнѣ во сняхъ показалося—богатырскаго коня
новодить, латы на конѣ повозить, и легче будетъ.» Неза-
могла Марья Вахрамеевна, и пошелъ царь кличь кликать,
кто бы дочь излѣчилъ.

Говорить ему Марья Вахрамеевна:

— Мнѣ пучесь не спалось, во сняхъ видѣлось:

— Какъ бы богатырскаго коня поводить,

— Латы на конѣ повозить,

525. — Съ того, де, легче будетъ?—

Взяли коня изъ погреба глубокаго,
Взяли латы палатныя.

Душечка Михайла Потыкъ Ивановичъ
Снарядился во пластья женскія,

530. Полагалъ латы на добра коня,

Взялъ добра коня за повода
И вывелъ за стѣну городовую.

За стѣной облатился, обкольчужился
И халъ въ городъ Вахрамеевскій,

535. Не воротамы халъ, приворотенкамъ,

Прямо черезъ стѣну городовую.

Которую силу прирубилъ,
А которую въ полонъ забралъ,

Царя Вахрамея на вороты разстрѣлялъ,

540. Настасью, Лебедь Бѣюю, дочь Лиходѣевну

Къ семи жеребцамъ къ хвосташъ привязалъ:

По чисту полю ее раздернули.

А Марью Вахрамеевну за мужь взялъ
Да въ томъ царствѣ царемъ сталъ.

545. Тутъ сталъ жить да быть,

Добра наживать, и теперь живетъ.

(Отъ девяностолѣтняго старикъ; ср. выше).

*) Тутъ старикъ не можетъ працомить стиховъ.

**) Занемоги.

15'

228

38.

ТОЖЕ.

(Одопечкой губ.).

Во столюномъ городи во Кіеви
У славнаго князя у Владиміра
Было пированьице-почестенъ пиръ
На многихъ князей да бояръ,

5. На всѣхъ тыхъ гостей званыихъ-браныихъ,
Званыихъ-браныихъ, приходящихъ.
Вси на пиру пандалися,
И вси на пиру порасхвастались:
Иной хвастаетъ добрымъ конешѣ,

10. Иной хвастаетъ золотой казной.
Говорилъ Владиміръ столько-Кіевскій:
« Что не чимъ мы Владиміру похвастаться,
« Нѣтъ у меня золотой казны!
« А ты, первый русской сильный богатырь,

15. « Старый казакъ Нѣья Муромецъ,
« Съизди-ка ты въ Золоту орду,
« Повыправь-ка тамъ дани-выходы
« За двѣнадцать лѣтъ съ половиною.
« Другой русской сильный богатырь,

20. « Михайло Потыкъ сынъ Ивановичь,
« Съизди-ка ты въ Турцію,
« Повыправь-ка тамъ дани-выходы
« За двѣнадцать лѣтъ съ половиною.
« Третій русскій сильный богатырь,

25. « Молодой Добрыня сынъ Никитичь,
« Съизди-ка ты да въ Швецію,
« Повыправь-ка тамъ дани-выходы
« За двѣнадцать лѣтъ съ половиною. »

Собирались три русскихъ

30. Три могучихъ богатыря
Ко кресту ко Леванидову:
Тутъ они крестами побратались.

229

Кто же изъ нихъ былъ большої брать,
Кто же изъ нихъ былъ средній брать,

35. А кто изъ нихъ былъ меньшой брать?
Старой казакъ Илья Муромецъ былъ большой брать,
Михайло Потыкъ сынъ Ивановичь былъ средній брать,
А молодой Добрыня сынъ Никитичь былъ меньшой
брать.

Кто же изъ нихъ пораньше всехъ

40. Да повыѣдетъ къ другому на выручку?
А старый казакъ Илья Муромецъ
Отправился онъ въ Золоту орду;
Михайло Потыкъ сынъ Ивановичь
Отправился онъ въ землю Турецкую;

45. А молодой Добрыня сынъ Никитичь
Отправился онъ въ землю во Свицкую.
Воротился прежде всехъ
Михайло Потыкъ сынъ Ивановичь
Ко солнышку ко князю Владиміру:

50. Привезъ ему дани-выходы
За двѣнадцать лѣтъ съ половиной.
Благодариłъ его Владиміръ столько-Кіевскій
И говорилъ Михайлы Потыку сыну Ивановичу:
«Что пишетъ мни Бухарь, царю заморскій,

55. « Что проснѣтъ онъ съ меня дани-выходы
« За двѣнадцать лѣтъ съ половиной. »
Говоритъ Михайла Потыкъ сынъ Иванович:
— Что вы пишите къ Бухарю, царю заморскому,
— Что отпущены у меня дани-выходы

60. — Съ Михайлою Потыкомъ сыномъ Ивановичемъ:
— А я поѣду да безъ выходовъ. —

*

Пріѣхалъ къ Бухарю, царю заморскому,
И здравствуетъ Бухаря, царя онъ заморскаго.
Спрашивалъ Бухарь, царь заморскій:

65. — Что откуда и какой добрый молодецъ,
— Ты коей орды, ты коей земли? —

230

« Я есть изъ города изъ Кіева

« Молодой Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь,

« Отъ того отъ солнышка-Владиміра;

70. « Привезъ тебя дани-выходы

« За двѣ падцать лѣ тъ съ половинойю. »

Говорить Бухарь, царь заморскій:

— Ты Михайло Потыкъ сынъ Ивановичь!

— Гдѣ жь у тебя дани-выходы

75. — За двѣ падцать лѣ тъ съ половинойю?—

« Отправлены монетою все мѣ дною,

« Такъ дорогою телѣ жки поламалися,

« Остались мужики тамъ починивать. »

Говорилъ Бухарь, царь заморскій:

80. — Ты Михайло Потыкъ сынъ Ивановичь

— Съ такихъ съ великихъ радостей

— У васъ чѣ мъ въ Россіи забавляются?—

« Играютъ въ карты биліяртовы »

« Играютъ въ шашечки кленовыя

85. « На тыхъ дощечкахъ на дубовыхъ. »

Они ставили дощечку первую:

Тотъ Бухарь, царь заморскій,

Положилъ на дощечку дани-выходы,

А тотъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь

90. Положилъ на дощечку добра коня,

И проигралъ Михайло онъ добра коня.

Наставили дощечку они другую:

Тотъ Бухарь, царь заморскій,

95. И положилъ на дощечку Михайлова добра коня,

А тотъ Михайло Потыкъ сынъ Ивановичь

Положилъ на дощечку бунту голову

Сыграли дощечку они другую,

Повыигралъ Михайло своего добра коня

100. И дани-выходы съ царя заморскаго.

Наставили дощечку они третію:

Тотъ Бухарь, царь заморскій,

Положилъ полцарства, полѣ-имѣ нства ли,

231

105. Положилъ на дощечку данн-зъходы.
Сыграли дощечку они третіе,
Такъ повыигралъ Михайла Потыкъ сыпь Ивановичь.
Какъ въ тую пору, въ то время
Дубова дверь да отворялась,

110. Молодой Добрыя сынъ Никитичь является,
Самъ говорить да таково слово:
— Ахъ ты ей же, братецъ мой крестовый!
— Сидишь играешь-забавляешься,
— Надъ собой невзгодушки не вѣдаешь:

115. — Твоі же Марья Лебедь Бѣлая,
— Та Подоленка да королевичны,
— Уѣхала въ землю Политовскую
— Съ тынцъ королемъ Политовскіймь.—
Разгорячился Михайло Потыкъ сынъ Ивановичь:

120. Онъ тяпнетъ дещечку дубовую,
Бросилъ въ дверь во кленовую,
Повыкинетъ вопъ дверь со водверьемъ,
Самъ говорилъ Добрынюшки Никитичу:
«Получай-ка съ Бухаря, со царя со заморскаго,

125. «Представь ко солиышку ко Владимирію,
«А я поѣду въ землю Политовскую
«Къ тому королю Политовскому.»

Приѣхалъ онъ на пирокій дворъ.
Закричалъ голосомъ богатырскіимъ.

130. Услыхала Марья Лебедь Бѣлая,
Та Подоленка королевичны,
Наливала чару питья забудущаго,
Выбѣгала на крылечко переное,
Говорила Михайлы Потыку сыну Ивановичу:

135. — Жъ ты ей, Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь!
— У насъ волосъ дологъ да умъ коротокъ,
— Насъ куда ведутъ, мы туда илемь,
— Насъ куда везутъ, мы туда илемь").

Б. К. М.

232

— Ты примпка чару питья зелена вина,

140. — Примп-ка сю чару единоей рукой,

— Выпей сю чару единымъ духомъ,

— Да и поидемъ ко граду ко Кіеву.—

Михайла до вина былъ упачливый *),

Принялъ чару единоей рукой,

145. Выпилъ чару единымъ духомъ:
Гдѣ онъ выпилъ, тутъ и въ сонъ заснулъ.
Тая жь ли Марья Лебедь Бѣлая
Хватила Михайлу за желты кудри,
Тащила его во чисто поле,

150. Вросила Михайлу черезъ плечо,
Сама говоритъ таково слово:
— Тутъ стань бѣленькой горючой да камешекъ! —
Тутъ Михайла да окаменѣлъ,
Сталъ бѣленький горючой тутъ камешекъ.

155. Воспомнили братьица крестовые,
Скаловались по Михайлы Потыку сыну Ивановичу
Старый казакъ Илья Муромецъ
И младой Добрыня сынъ Никитичь
Пошли искать братца крестоваго,

160. Накрутились въ каликъ перехожихъ.
Ночьсь до земли Политовскія,
Сустигли старичища пилигринища,
Клюхи у него сорока пудовъ
[Иригласили его во компанію ],

165. Пришли они въ землю Политовскую
Къ тому королю Политовскому
Подъ тое окошечко косяшчето,
Попросили они тутъ милостыни.
Услыхала Марья Лебедь Бѣлая,

170. Та Подоленка королевичны,
Говорила королю Политовскому:
— Ахъ же ты, король Политовскій!
— Зови каликъ въ палаты бѣлокамешны,

*] Хачкинский — палокъ.

233

— Корми ты каликъ теперь до свыта

175. — И напой ты каликъ до пьяна,
— И дари ты каликъ теперь до люби.—
Подарилъ опъ злата многое множество,
И пошли вопъ изъ земли Политовской калики пере-
хожіи,
Пришли къ бѣлому ко камени.

180. Говорилъ старичище пилигринище:
«Стѣнемтє-ка, братцы, животовъ дѣлить. »
Говорилъ старый казакъ Илья Муромецъ:
— Дѣли-ко ты, старичище пилигринище.—
Дѣлалъ старичище пилигринище,

185. На четыре дѣлитъ онъ на четверти.
Говорятъ калики перехожіи:
— Кому дѣлишь четверту часть? —
Говорилъ старичище пилигринище:
« Тому изъ насъ, братцы, четверта часть,

190. « Кто броситъ этотъ камень черезъ плечо. »
Тутъ прискочилъ молодой Добрыя сынъ Никитичь,
Ухватилъ онъ камень до колѣнъ своихъ,
И по колѣнъ Добрынюшка въ землю угрязъ.
Прискочилъ старый казакъ Илья Муромецъ,

195. Подиялъ камень по грудямъ своимъ,
И по груди казакъ въ землю увязъ.
Говорилъ старый казакъ Илья Муромецъ:
— Сдымай-ка ты, старичище пилигринище! —
Хватилъ онъ камень конецъ куклы,

200. Бросилъ камень черезъ плечо,
Самъ ко каменю приговаривалъ...
Гдѣ былъ бѣленькой горючой камешекъ,
Тутъ повыскочилъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичъ.
«« Фу, фу, братцы, я коль долго спалъ! »»

205. Говоритъ старичище пилигринище:
«« Если бы не я, такъ и вѣкъ бы спалъ. »»
Говоритъ старичище пилигринище:
« Ты Михайла Потыкъ сынъ Ивановичъ!
« Когда будешь ты во гради во Кіеви,

210. « У ласкова князя у Владимиріа,

234

« Ты поставь свѣчу Николы угоднику. »
Тутъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь
Простился со братьями со крестовыми,
Пошелъ въ землю Политовскую

215. Къ тому королю Политовскому;
Зашелъ онъ на широкій дворъ,
Закричалъ голосомъ богатырскіимъ.
Услыхала Марья Лебедь Бѣкая,
Та Подоленка королевичны,

220. Наливала чару питья забудущаго,
Выбѣгала на крылечко переное,
Подносила Михайлы Потыку сынъ Ивановичу:
— Ты Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь!
— Прими-ка сю чару единой рукой,

225. — Да и выпей сю чару единымъ духомъ,
— Да и повѣдемъ ко граду ко Киеву,
— Ко ласкову князю ко Владиміру.—
Михайла до вина былъ упачливый,
Принялъ чару единой рукой

230. И выпилъ чару единымъ духомъ;
Гдѣ опь выпилъ, тутъ и въ сонъ заснулъ.
Хватила Марья Лебедь Бѣкая
Его Михайлу за желты кудри,
Стащила его во глубокъ погребъ,

235. Прибыла Михайлу да на стѣпу;
Побѣжала она въ торгъ на ярмарку
Покупать гвоздя она сердечнаго.
У того короля Политовскаго
Была дочь его, Настасья красивая,

240. Пошла смотрѣть русскаго богатыря.
Принагнулся Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь,
Взмолился Настасьи королевичной:
« Повытащи гвоздья хоть ногтями,
« Я теперіча Марья голову срублю,

245. « А возьму тебя, Настасью королевичну. »
Тащила гвоздья она ногтями,
Прибыла Татарина тутъ мертвою,
Мертваго она, мерзлаго.

235

Ирибила Татарина она на стёну:

250. А того Михайлу Потыку сына Ивановича,
Провела въ покои въ особые.
Увидѣлъ король Политовскій:
« Кого ведешь въ шубы чернаго соболя! »
Говорила Настасья королевичны:

255. — Была со мной маленька служаночка,
— Увидала русскаго богатыря,
— Гдѣ она увидала, испугалася,
— Такъ веду я ее въ покон въ особые.—
Тутъ Михайла Потыкъ сынъ Иванович

260. Заростлѣ раночки кровавыя.
Та жѣ Настасья Лебедь Бѣлая
У того короля Политовскаго
Просила коня богатырскаго
Повыѣхать во чисто поле.

255. Онъ далъ ей коня богатырскаго,
Посадила Михайлу Потыку сына Ивановича.
Повыѣхалъ онъ во чисто поле,
Воротился на дворъ королевскій,
Закричалъ голосомъ богатырскіимъ.

270. Услыхала Марья Лебедь Бѣлая,
Та Подоленка королевичны,
Налывала чару питья забудущаго,
Выбѣгала на крылечко на нереное,
Подносила Михайлы Потыку сыну Ивановичу:

275. — Ты Михайла Потыкъ сыны Иванович!
— Ты прим-ка сіо чару единоей рукей,
— Да и выпей чару единою мъ духомъ,
— Да и поѣдемъ ко граду ко Кіеву
— Ко ласковому князю ко Владиміру.—

280. Михайла до вина былъ упачливый,
Приялъ чару единоей рукой,
Хотѣлъ вышить чару единою мъ духомъ.
Услыхала Настасья королевичны,
Отворила косяшчето окошечко,

285. Кричала ему жалкимъ голосомъ:
« Ты Михайла Потыкъ сынъ Иванович!

236

« Ты знать позабылъ свою заповѣдь! »

Услыхалъ Михайло Потыкъ сынъ Ивановичъ.
Взмахнулъ своей саблею востроей,

290. Отнялъ де онъ Марыи буйну голову,
Взялъ за мужь Настасью королевичну,
Возвратился ко граду ко Кіеву,
Къ ласковому князю ко Владимиру.
Тутъ по три дня было пированьице

295. Про того Михайлу Потыка сына Ивановича.
Тутъ вѣкъ про Михайлу старину скажутъ
Синему морю на типину,
А вамъ добрымъ людямъ на послушанье.

(Помѣщено въ Олонецкихъ Губ. Вѣдомостяхъ 1859 года и туда доставлено тѣмъ же собирателемъ).

39.

ТОЖЕ. СОРОКЪ КАЛИКЪ СО КАЛИКОЮ.

(Кижскан волость; ср. выше).

Ходили калики перехожіе изъ орды въ орду,
Сорокъ каликъ со каликою.
Лапотики на ножикахъ у нихъ были шелковые,
Нодсумочки спиты черна бархата,

5. Во рукахъ были к.похи кости рыбьея,
На головушкахъ были шляпки земли греческой.
Приходили оны въ хоробру Литву,
Ко тому королю Литовскому на широкій дворъ,
Становились подъ косявчето окошечко

10. И попросили-то оны милостины:
« Ай же ты, король Литовскій!
« Сотвори-тко намъ милостину, каликамъ перехожіемъ:
« Не рублямы мы беремъ и не полтинамы,
« Беремъ-то мы цѣлыма тысячмы.»

15. Отъ ихъ отъ покриковъ богатырскіихъ
Околенки въ теремахъ поразсыпались,
Маковки во теремахъ покривлись.
Король вводилъ ихъ во палаты бѣлокаменны,
Кормилъ онъ ихъ существенной сахарнею

20. И попѣлъ ихъ пятьдесятъ медвяными,

237

И дарилъ имъ дары драгоцѣнные.

Говорилъ король таковы слова:

— Не калики есте перехожіп,

— Есть вы русскіе могучіе богатыри...—

(На кончено; Рыбницца не поминціяла).

40 *).

ТОКЕ.

Собиралося сорокъ калінкъ со каликою
Итти ко славну городу Іеросалиму
Чуднымъ крестамъ помолитися,
Ко святымъ мощамъ приложитися.

5. Шили оны подсумки рыта бархата
И иили лапотики изъ семи шелковъ Шемаханскіхъ **).
У нихъ вплетено въ лапотикахъ въ пяткѣ-носкѣ
По ясному по камешку самоцѣтному.
Клали оны между собой великъ залогъ,

10. Кто покрадетъ али какой другой грѣхъ совершить.
Тому темянемъ языкъ вынимать,
Ясны чуваки выкапывать.
И шли оны въ нуть-дороженьку, отправлялись;
Оны день идутъ по красному по солнышку,

15. А въ ночь идутъ по самоцѣтному по камешку.
И пришли оны ко стольно-Кіеву,
Ко ласкову ко князю ко Владиміру ***).
Попалъ онъ въ стрѣту имъ на мостику золоченоемъ,
Попалъ въ стрѣту, изко кланялся.

20. И скричали оны громкимъ голосомъ:
«Владиміръ, князь стольно-Кіевскій!
«Дай-ка намъ, каликамъ, милостину:
«Не рублемъ беремъ мы и не полтиною,
«Беремъ-то мы цѣлыма тысячамы.»

*) Стихъ не выработался в полній; побывалищина раздѣлена на стихи издания.

**; Стихъ долженъ быть таковъ:
И шили лапотики изъ семи шелковъ,
Изъ семи шелковъ Шемаханскіихъ. Изд.

*)*) По словамъ Латышова ко паришу Кудріянишу.

238

25. **Владиміръ князь стольно-Кіевскій**
Давалъ изъ каликамъ сорокъ тысячей
И отпустилъ ихъ во путь во дороженьку.
Увидала княгина Опраксія,
Она по просту въ окошечко заглядывала,

30. Во тыхъ ли каликах перехожіхъ
Насмотрѣла душечку Михайла
Потыка сына Ивановича:
Михайло-то Потыкъ сынъ Иванович
Ей Опраксе во любь пришелъ.

35. Говорила Опраксія таковы слова:
— Ай же вы, пищія калики перехожія!
— Ступайте ко мнѣ во высокъ теремъ:
— Я васъ каликъ пакормлю до сыта
— И напою васъ до пьяна.—

40. Заходили оны во высокъ теремъ.
Садила-то ихъ за столики дубовые,
Клала на столъ скатерти браныя,
Кормила ихъ ёствушкой сахарнею,
Понла ихъ питьцемъ медляшнымъ,

45. Понла-то она ихъ до пьяна.
Душечку Михайла
Потыка сына Ивановича
Приводила она въ покой въ особые,
Говоритъ ему рѣчи умвльныя,

50. Во любовь ему Михайлы давается.
Говорилъ Михайла таковы слова:
«Молода княгина Опраксія!
«А положенъ у насъ великъ залогъ:
«Кто украдетъ, кто другой грѣхъ совершить,

55. «Ему темянемъ языкъ вынимать,
«Очушки ясныя выкапывать.
«Не могу я на грѣхъ посягнуться.»
Эгыя ей рѣчи не слюбились.
Призывала она любимаго чашника,

60. Даваетъ ему чашу княженецкую,
Съ которой чаши Владиміръ князь
Испиваетъ зелено вино,

239

И велить ему тую чашу княженецкую
Полагать во тотъ подсумокъ рыта бархата

65. У лушечки Михайла
Потыка сына Ивановича.
Спали добры молодцы, высыпались,
Высыпались оны, пробуждались,
Надъвали подсумки рыта бархата,

70. Брали клюхи-то дорожныя въ бѣлы руки
И шли оны во путь во дороженьку.
Не поспѣли оны отойти
Отъ налатъ бѣлокаменныхъ,
Скачетъ за пима погона скорымъ гонцемъ,

75. Скачетъ Алешенька Поповичь, рукой машетъ,
Кричитъ Алеша во всю голову:
« Ай же вы, калики перехожія!
« Почто украли чашу княженецкую?
« Не калики вы есть,

80. « Воры вы, разбойники! »
Этыя имъ рѣчи не слючились:
Брали оны клюхи-то дорожныя,
Стали-то Алешу поколачивать,
Спустили Алешу одва жива домой.

85. Не успѣлъ одинъ гонецъ со глазъ сойти,
Бѣдетъ опять погона великая,
Бѣдетъ молодой Добрыюшка Никитиничь.
Добрыюшка-то онъ во послахъ бывалъ,
Во послахъ бывалъ, говорить гораздъ, —

90. Онъ очень тихо Ёдетъ, самъ покланяется,
Говорить Добрыя таковы слова:
« Ай же вы, калики перехожія!
« У насъ чаша княженецкая потерялась.
« Не попала ли вамъ чаша олибкою

95. « Во подсумки рыта бархата?»
Оны всѣ калики становились,
Сымали подсумки рыта бархата,
Стали искать чаши княженецкія
Во тыхъ во подсумках глубокіхъ.

100. Объявляя чаша княженецкая

240

Въ подсумкъ у Михайла
Потыка сына Ивановича.

Отдавали оны чашу Добрынюшкѣ Никитичу,
И поѣхалъ Добрынюшка Никитиничь

105. Со великою со радостію,
Со тою чашей княженецкою.
Взяли калики переходія,
У душечки Михайлы Потыка
Сына Ивановича,

110. Теменемъ языкъ повытянули,
Сны очушки ему повыкопали,
Бросили его въ раздольице чисто поле,
Потли калики, сами заплакали.
Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь,

115. Онъ на четырехъ костяхъ *)
Поплылъ во зеленый лугъ,
Приплывалъ онъ ко сыру дубу.
Прилетала птичка райская,
Садилась на тотъ на сырой дубъ,

120. Пѣла она пѣсни царскія:
« Кто въ эту пору-времячко
« Помоется росою съ этой шелковой травы,
« Тотъ здравъ будетъ. »
Михайла Потыкъ сынъ Ивановичъ догадается,

125. Умывался росою съ этой шелковой травы:
Заростились его раночки кровавыя,
Сталъ онъ молодецъ здравъ по прежнему.

(Отъ Леоніда Богданова, крестьянка Кижскаго погоста, и калики Латышова, деревни Кузнецовой, Бережно-Дубровскаго общества, Пудожскаго уѣзда).

По разсказу Богданова, калики нашли Михайла Потыка здрава и невредима на возвратномъ пути изъ Іерусалима, а по словамъ Латышова, самъ Михайла Потыкъ нагналъ това-рищей въ Іерусалимѣ и зашелъ въ церковь соборную. Гля-дятъ калики и не вѣрятъ глагазамъ: стоитъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичъ живь-здоровъ. А за грѣхъ княгини Опраксы проявилось во Кіевѣ Идолище поганое.

*) На четверицкахъ.—Пзд.

*

241

СТАВРЪ ГОДИНОВЧЬ.

41.

(Князь Волость: ср. выше).

У ласкова князя у Владимире
Былъ хорошъ пиръ-пированьице
На всѣхъ на князей и на бояръ,
На русскіхъ могучихъ на богатырей

5. И на всю наленину удалую.
Красное солнышко на вечери,
Вѣ молодцы пьяны-веселы,
Вѣ на пиру прирасхвастались,
А только сидить одинъ Ставеръ сынъ Годиновичь,

10. Не йсть не пьеть и не хвастаетъ.
Тутъ Владимиръ князь стольно-Кіевскій
Налилъ ему чару зелена вина,
Не малую спопу—полтора ведра,
Разводилъ медамы настоялима,

15. Подносиłъ ко Ставру сыну Годиновичу,
А самъ говорилъ таковы слова:
« Что же ты, Ставеръ сынъ Годиновичь,
« Не бышь не пьешь и не кушаешь,
« Самъ ты сидишь—ни чимъ не хвастаешь?

20. « Ник не чимъ тебя, молоду, похвастати?»
Говорилъ Ставеръ сынъ Годинович:
— Владимиръ, князь стольно-Кіевскій!
— Оught eсть у Ставра чимъ похвастати:
— Мон добрые молодцы не старятся,

25. — Мон добрые колонки не держатся,
— Моя золота казна не тощится;
— Да още есть у Ставра чимъ похвастати,—
— Есть у Ставра молода жена,
— Молода Василиста Микулична;

30. — Вѣхъ-то князей-бояръ пріобманетъ,

16

242

— Самого тебя Владиміра съ ума сведеть.—

Говорилъ Владимиръ таковы с.лова:

« Ай же, мои слуги вѣрные!

« Берите-тко Ставра сына Годиновича

35. « За него за ручушки за бѣлыя,
« За него за перстни за злаченые,
« И ведите-ка на погреба холодные
« За него за рѣчи неумильныя.»

Взяли Ставра сына Годиновича

40. За него за ручушки за бѣлыя,
За эти за перстни за злаченые,
И свели его на погреба холодные.

Провѣдала его молода жена,
Молода Василиста Микулична,

45. Что ей любимый мужъ Ставеръ сыпъ Годиновичъ
Въ полону сидить на погребѣ холодноемъ.

Въ тотъ часъ Василиста Микулична

Пошла по палаты бѣлокаменной,

По своей по комнаты по богатырскоей,

50. Воскричала-то она во всю голову,
Во всю голову кричала жалкимъ голосомъ:

« Ай же вы, служанки мои вѣрныя!

« Поспѣвайте-ка ко мнѣ скоро на скоро,

« Рубите-тко мои косы русыя,

55. « Несите-ка мнѣ платьица посыльныя
« Да сѣдлайте-ка коня мнѣ богатырскаго.»

Подбѣгали къ ней служаночки вѣрныя,

Скорешенько отрубили ёй ты косыньки русыя,

Одѣли ёй одежицы посыльныя

60. И засѣдали ёй добра коня богатырскаго.
Садилась Василиста Микулична
На добра коня богатырскаго,
Поѣхала она посломъ въ столько-Кіевъ градъ.
Приѣхала ко князю Владиміру на широкъ дворъ,

65. Шла она во налату бѣлокаменну,
На пяту дверь поразмахивать.

Ступила своей ножкой правою

213

Во славную во гридню княженецкую:
Столики во гриднѣ постряхнулися,

70. Околенки хрустальны поразсыпались,
Полагала она грамоту посыльную на золотъ столѣ,
Называлася посломъ со славной земли Гленскія.
Тутъ она у князя у Владиміра
Посваталась на прекрасной дочери любимой.

75. Говорить дочі князя Владиміра:
« Батюшка Владиміръ столько-Кіевскій!
« Не выдай дѣвчины за женщину:
« Походочка у посла-то частенькая,
« На мѣсто сядетъ, поги жметъ, вещая бережетъ,

80. « А гдѣ на рукахъ были жуковины, тутъ и мѣсто знать.
Говорилъ Владимиръ столько-Кіевскій:
— Ай же вы, слуги мон вѣрные!
— Истопите-тка парную баянку,
— Умываться бы и попариться послу во парной во баянкѣ;

85. — Я самъ схожу съ посломъ во парную во баянку.—
Истопили парную баянку,
Приходилъ посолъ во парную во баянку,
Скоро на скоро умылся и упарился,
И на стрѣту идетъ ко князю ко Владиміру.

90. Говорить Владимиръ столько-Кіевскій:
— Что же ты, посолъ земли Гленскія,
— Скоро умылся во парной во баянкѣ?—
« Ай же ты, Владимиръ столько-Кіевскій!
« Мое дѣло есть дорожное

95. « И мое дѣло есть посыльное:
« Миѣ не долго прокладдатися во баянкѣ.»
Пришли они въ палату бѣлокаменну,
И просить она борца-поединщичка,
Побороться ей надо объ одной ручкѣ *)....

*) Здѣсь очевидно пронускъ: я обратилъ на это внимание пѣвца, онъ стоял-ся ми, что Василиста ноборола вѣтхъ борцовъ поединчиковъ. Плии Муромца еще не было при князѣ Владимирѣ, а Добрынюшка Никитичъ былъ слабѣе и меньшей дочери Микулы Селезниновича, Настасьи. Тогда Василиста потребовала Ставра.

16*

245

По хорому по гридинѣ похаживаетъ,
Правой ручкой помахиваетъ,

10. Пословечно сударь выбовариваетъ:
« Ай же ты, Ставеръ сынъ Годиновичъ!
« Ты съ богатой земли Яховецкія:
« Что же ты сидишь, самъ не хвастаешь?»
Возговорить Ставеръ сынъ Годиновичъ:

15. — Не ля чего миѣ, молодцу, хвастати.
— Развѣ миѣ похвастать молодой женой,
— Той ли Василисою Микуличной?
— Моя-то Василиса Микулична
— Во вашемъ во городѣ во Кіевѣ

20. — Князей-бояръ всѣхъ повыманить,
— А тебя, князя, съ разума выведеть.—
Возговорать тутъ мелкая чета,
Мелкая чета, князья-бояра:
« Ай же, солнышко Владиміръ князь!

25. « Эка у Ставра молода жена!
« Засади его во погреба глубокіе,
« Во глубокіе погреба сорока сажень,
« Пусть-ка онъ оттолкъ выступить! »
Засадили во погреба глубокіе.

30. И поволился у Ставра свой человекъ
Нзь тоя земли изъ Яховецкія,
И съѣхалъ въ землю Яховецкую,
И сказали Василисы Микуличны,
Что засажень Ставеръ во глубокъ погребъ.

35. Нотунила сна очи во сыру землю,
Думаетъ думушку женскую,
А улучу думаетъ молошенку:
« Что за боемъ миѣ не взять Ставра,
« Могу ль я взять думушкой женскую

40. « И удачей молошенкою?»
П брала пожницы пѣменкія,
П садилась она на ременчать стуль,
П постригала волосы по мужеску,
Снарядилась прекрасный паревичемъ,

246

45. Молодымъ Васильемъ Микуличемъ,
И поѣхала къ князю ко Владиміру
Свататься на Забавѣ Владиміровны.
И сѣдлала она добра коня,
Кладала потинчки на потинчки,

50. Кладала войлочки на войлочки,
На верхъ кладала сѣделко окованое,
А застегивала двѣвацатью подпругамы.
Двѣнадцатью подпругамы шелковыма,
Шелку-то было заморскаго,

55. Заморскаго шелку Шехматинскаго;
Пряжицы были-то мѣдныя,
Мѣди были Казанскія;
Шпенечки были булатнія,
Булата были Иверьянскаго,

60. И не для ради красы-басы молодецкіл,
А для ради укрѣпы богатырскія.
И брала свои латы кольчужныя,
П мечь кладенецъ, копье Мурзамецкое,
П тугій лукъ, и калены стрѣлы,

65. Садилась она на добра коня.
И будетъ подъ городомъ подъ Кіевомъ,
У той ли стѣны городовыя,
П не воротмы ъхала, привороткамы,
Прямо черезъ стѣну городовую,

70. Черезъ тыя башни наугольныя.
Она копье тупымъ концемъ во сыру землю,
Шелковой поводъ на злаченный гвоздь,
У дверей не спрашиваетъ придверниковъ,
Прямо шла во гридню столовую,

75. Крестъ кладетъ по писаному,
Поклонъ ведетъ по ученому,
Бьетъ челомъ, покланяется,
Князю Владиміру въ особину.
И возговорить Владиміръ князь:

80. — Здравствуешь, удалый добрый молодец!
— Ты коей земли, ты коей орды,
— Коего отца, коей матери,

247

— Какъ тебя молодца именемъ зовутъ,

— Жалуютъ тебя по отечеству?—

85. И возговоритъ она таковы слова:
« Я есть изъ земли Яховецкія,
« Молодой царевичь Василій Микульевичь,
« А пріѣхалъ къ тебе, князю Владиміру, свататься:
« У тебя есть любимая дочь,

90. « Молода Забава Владиміровна;
« Ты отдай ю за меня за мужь.»
— Хорошо, Василій Микульевичь,
— Отдамъ я Забаву за тебя за мужь,
— А схожу къ дочери подумати.—

95. И приходитъ къ дочери любимыя.
Говоритъ Забава Владиміровна:
« Что у тебя, батюшка, на разумѣ,
« Отдавать дѣвчину за женщину?
« Я видала Василья Микулича: онъ не эдакой.

100. « А тутъ походка часта по женскому,
« Рѣчь-поговорье по женскому,
« Стегна жметъ, добро бережетъ,
« Гдѣ жуковины были, и мѣсто знать.»
— Я, дочь, теперь могу посла вывѣдать:

105. — Я съ путі-дорожки стоплю парну баянку
— И схожу съ пимъ въ парную баянку;
— Если сильный могучій богатырь,
— Такъ я выгляжу и вызнаю.—
Истопили парную баянку,

110. И приходитъ звать Василису Микуличну:
— У тя есть ли охота, горитъ ли душа
— Со мной со княземъ Владиміромъ попариться?—
Покамѣстъ Владиміръ разувался, скидывался,
Она шла въ баянку, попарилась

115. И встрѣту ему идетъ, опять сватается.
Приходитъ Владиміръ ко дочери любимыя,
Самъ говорить таковы слова:
— Я, дочь, послѣ парныя баянки
— Сведу посла на перину пуховую:

120. — Если сильный могучій богатырь,

248

— Будешь яма подъ плечамы;

— Если женщина, будешь яма подъ...

И приходить къ Василисы Миколаевича:

— У тя есть ли охота, горить ли душа

125. — Отдохнуть на кроватку тесовую,

— На тую перинку на пуховую?—

Ложилась на кроватку тесовую,

Легла ногамы на изголовыне,

А гдѣ головы быть, ...

130. И вылежала яму подъ плечамы.

Какъ вышла изъ ложи спальныя,

Приходил солнышко Владиміръ князь

И видитъ — великая яма подъ плечамы.

И шелъ къ Забавы Владиміровы:

135. — У него великая яма подъ плечамы,

— Есть сильный могучій богатырь.—

Говорить Забава Владиміровна:

« Оставать дѣвчину за женщину?»

140. — Я, дочи, опять могу посла вывѣдать.—

Взялъ — выбралъ тридцать молодцовъ-борцовъ,

Сильныхъх могучихъ богатырей,

Вывелъ ихъ на широкій дворъ,

А самъ говорилъ таковы слова:

145. — Ай же ты, Василий Миколаевич!

— Зя тя есть ли охота, горить ли душа

— Со молома со борцамы поборотися?—

« Да что, солнышко Владиміръ князь!

« Кому у меня боротися?

150. « У меня дружины не приведено.

« Я съ молоду по улункѣ побѣгивалъ,

« Съ робяткамы шутки пошучивалъ,

« И самъ илу съ борцамы боротися.»

Какъ вышла Василиса *) на широкій дворъ,

155. Возметъ мужика въ руку, а другаго въ другую,

Толнетъ лбамы взѣсто, и души иѣть.

*) Василиса дочь Миколы, изъ до-Владиміровыхъ пяти.

249

Идет Владиміръ къ Забавѣ Владиміровны.

« Отдавать дѣвчину за женщину?»

160. — Я, дочи, онять могу повывѣдате:

— Я поставлю стрѣлочку каленую

— И выберу трехъ стрѣльцовъ, улалыхъ молодцовъ,

— Который бы стрѣлѣть въ самую середочку

— И раскололъ бы на четыре частички,

165. — Чгобъ ни меньше, ни больше и вѣсомъ равны.—

Выбиралъ трехъ стрѣлцовъ, улалыхъ молодцовъ,

Поставилъ стрѣлочку каленую,

А самъ говорилъ таковы слова:

— Ай же ты, Василій Микульевичъ!

170. — У тя есть ли охота, горить ли душа

— Со монма стрѣлцамы потѣшаться?—

« Кому у меня тѣшиться?

« Я съ молоду по улушкѣ побѣгивалъ,

175. « Изъ туга лука пострѣивалъ.

« Иду самъ со стрѣлцамы тѣшиться.»

Начали стрѣлять изъ тугахъ луковъ:

Который стрѣлилъ, не дострѣлилъ,

Который стрѣлилъ, перестрѣилъ,

180. А третій стрѣлилъ — и въ черту не понялъ.

Она патянула тетиву шелковую,

Накладала стрѣлку каленую,

Стрѣлила въ самую середочку,

Расколота стрѣлку на четыре частички:

185. Ни больше, ни меньше и вѣсомъ равны.

Возговорить солнышко Владиміръ князь:

— Теперь честнымъ напромь и за свадебку.—

Зачалъ играть свадебку,

190. Заведи столованье почестнѣ пиръ:

Не кому играть въ гуси на честномъ пару,

Игръ играть, напѣвокъ напѣвать

Про старые времена и про пылѣшни.

И про всѣ времена досюлешни.

250

195. Говорить Василиса Мпкуличина:
« А гдѣ же съ нашей земли Ляховецкія
« Проживаетъ здѣсь Ставеръ сынъ Годиновичья?

« Онъ мастеръ Ставеръ въ гусли играть,
« Игръ играть и напѣвокъ напѣвать

200. «Про старыя времена и про пынѣшніи
« II про всѣ времена досюлешны.»
Говорить со.нышко Владиміръ князь:
— Не достать Ставра, разгнѣвить посла,
— А достать Ставра, увезетъ Ставра. —

205. Достанъ Ставра сына Годиновича,
Приводили во гридни во столовыя.
И выпросила Ставра до буйна вѣтра,
Выходила Василиса на широкій дворъ,
Скоро садилась на добра коня,

210. Увозила Ставра во чисто поле,
Раздернула въ полѣ бѣлъ шатеръ;
Сама говорила таковы слова:
« Помнишь ли, Ставеръ, памятуешь ли,
« Какъ мы съ тобой свайку поигрывали?

215. « У тебя лѣ была свайка серебряная,
« У меня лѣ колечко позолоченое,
« И ты ко мнѣ всегда-сегды,
« А я къ тебя тогда-сегды?»
Ставеръ сынъ Годиновичъ не догадается.

220. Заходила Василиса въ бѣлъ шатеръ,
Надѣвала платьица женскія:
Тожно призналъ молоду жену.
— Ай же ты, Василиса Мпкулична!
— Побѣдемъ на убѣдъ въ землю Ляховецкую?—

225. « Нѣтъ, Ставеръ сынъ Годиновичъ!
« Побѣдемъ-ка во Кіевъ градъ:
« Ты какъ похвастался, такъ я и сдѣлала.»

(От. старика; ср. выше).

*

251

ХОТИНЪ или ХОТЕНЪ БЛУДОВИЧЬ *).

43.

( Кижская волость; ср. выспе й.)

У ласкова князя у Владиміра
Былъ хорошъ пиръ-пированьице
На всѣхъ на князей и на бояръ,
На всѣхъ могучіихъ русскихъ богатырей.

5. Было на томъ пиру двѣ вдовы:
Первая вдова честна Блудова жена,
А другая вдова была купець-жена.
Ко честной вдовы честно-Блудовой жены
Подпосили къ ёй чару зелена вина,

10. И не малую стопу — полтора ведра.
Честная вдова честно-Блудова жена
Поскорешенько вставала на рѣзвы ноги,
Брала эту чарочку во бѣлы руки,
За этой за чарочкой посваталась

15. За свого за сына за любимаго,
За того Хотинушку за Блудовича,
У честной вдовы у купець-жены
На прекрасной купець-вдовы дочери.
Честная вдова купець-жена

20. Поскорешенько вставала на рѣзвы ноги,
Брала отъ ёй чарочку въ бѣлы руки,
Назадъ-то ёй чарочку повыплеснула,
Кунью шубоньку всю об.шила,
К...., б.... оклескивала **),

25. Говорила-то она таковы слова:
« Глупыя ты вдова, честно-Блудова жена:
« Дойдетъ ли Офимьюшку взять за собя,

*) Тоже Гордень или Гордеи. — Нэд.

**) Оклескивать, давать к唇ку, облывать.

252

«Да за свого Хотинушку за Блудовича?

«Сидить-то моя Официальность во терем,»

30. «Во славномем во терем, въ златом верху:

«На мою красное солнечко не опекётъ,

«На мою буйные вѣтры не овъютъ,

«Мигіе люди не сбгалися.

«Какъ твой-то сынъ, Хотинка Блудовичь,

35. «Звонить Хотинка по городу,

«Уродуетъ» со своимъ со паробкомъ любимымъ,

«Ницетъ бобоваго зернишка,

«А гдѣ бы-то Хотинушкѣ обѣдъ сочтешь.»

Честная вдова честно-Блудова жена,

40. Со честна пира помила она не весела.

Прикручивши помила, принечалими,

Прикловила буйну голову къ сырой земли,

Очи ясные втонила во сыру землю.

Подходить-то ко своему ко терему высокому.

45. Со того со терема высокаго

Со того оковечка косявчета,

Скрозь это хрустальное стекольшко,

Усмотрѣлъ-то Хотинушка Блудовичь,

Что идеть его матушка съ честна пира,

50. Со честна пира идеть она не весела:

Выскочить Хотинушка на кругой крылець,

Говорить Хотинушка таковы слова:

«Свѣтъ ты, моя родимая матушка!

«Что же ты идешь съ честна пира не весела?

55. «Али мѣсто было въ пиру не по любви,

«Али чарою тобя пообнесли,

«Али пьяница-дуракъ пріобгалился?»

Говорить вдова таковы слова:

— Свѣтъ ты, мое чадо милое,

60. — Молодой Хотинушка Блудовичь!

— Мѣсто въ пиру мѣно было по любви,

— Чарою мени не пообнесли,

— Да и пьяница-дуракъ не пріобгалился:

*) Урод. ст. 3, тур. об. ст. 3.

253

— Насыплялась надо много честная вдова,

65. — Честная вдова купець-жена.

— Подносили ко миѣ чару зелена вина,

— И не малую стопу — полтора ведра;

— Я за этой чарочкой восваталась

— За тобя Хотинушку за Блудовича

70. — У честной вдовы у купець-жены

— На прекрасной Офимьѣ купець-дочери.

— Честная вдова купець-жена

— Брала мою чарочку въ бѣлы руки,

— Назадъ чарочку повып.еснула,

75. — Мою купью шубольку облила,

— Меня к...., б...., оклескивала,

— Говорила она миѣ таковы слова:

— «Глупая ты вдова, честно-Блудова жена!

— «Дойдет ли Офимьюшку взять за себя,

80. — «Да за свого Хотинушку за Блудовича?

— «Сидитъ то моя Офимьюшка во теремѣ,

— «Во славноемъ во теремѣ, въ златомъ верху:

— «На ню красное солнышко не оппекётъ,

— «На ню буйные вѣтры не оввѣютъ,

85. — «Миогіе люди не обгалятся.

— «А твой-то сынъ, Хотинка Блудовичь,

— «Вздить Хотинушка по городу,

— «Уродуетъ со своимъ со паробкомъ любимымъ

— «Ищетъ бобовьяго зерненка,

90. — «А гдѣ бы-то Хотинушкѣ объѣдъ сочинить.»—

Говорилъ Хотина таковы слова:

«Въ честь я Офимью за себя возьму,

«А не въ честь Офимью за товарища,

95. — «За свого ли за паробка любимаго.»

Поверится Хотина на одной пожкѣ,

Скоро шелъ въ палаты бѣ.локаменныя,

Купью шубольку пакинулъ на одно пѣлечко,

Шапочку соболью на одно ушко,

100. Хватилъ палачку булатиню подъ назумку,

Скоро шелъ Хотина на широкъ леворъ,

254

Садился на добра коня не сѣдлана:
Повыѣхалъ Хотина во чисто поле,
Сталъ онъ по чисту полю поѣзживать:

105. Сердце въ немъ разгоряется,
Кровь-то въ немъ распылалася,—
Бралъ-то онъ плеточку шелковую,
Билъ-то коня по тучной бедры,
Давалъ ёнъ удары великіе,

110. Да со всея-то силы богатырскія.
Такъ онъ зѣдилъ по раздольицу чисту полю,
Шуточки шутилъ онъ не малыя:
Кидалъ палицу булатнюю подъ облаку,
Подъ зѣзжалъ-то Хотина на добрѣмъ конъ,

115. Подхватывалъ-то паличку одной рукой,
Какъ лебединынымъ перышкомъ попрывалъ;
Не малая та паличка булатняя:
Вѣсомъ-то она да девяноста пудъ.
Онъ разѣхался съ раздолья изъ чиста поля

120. Ко славному ко терему, злату верху,
Билъ-то онъ палицей булатнеей
По славному по терему, злату верху,
Билъ-то онъ палицей не жалухою
Со всея со силы богатырскія:

125. Палица въ рукахъ погибалася,
По маковкамъ она отломилась,
Во теремѣ околенки разсыпались,
На теремѣ всѣ маковки покривились.
Соскочитъ Хотина со добра коня,

130. Подходитъ онъ ко терему, злату верху,
Сталъ онъ замочиковъ отщัкивать,
Сталъ онъ дверцы выставливати;
Приходить онъ во теремъ, во златой верѣхъ:
Ходить Офимьюшка купець-дочи

135. По славному по терему, по злату верху,
Въ одной тонкой рубашечкѣ безъ пояса,
Въ однихъ тонкіихъ чулочикахъ безъ чоботовъ,
У ней русая коса-то пораспущена.
Говорилъ Хотина ёй Блудовичь:

256

Красное-то солнышко на вечеръ.

Почестей пиръ цдеть на весе. П.

За тыма столашь за дубовыма сидью льв вдовы:

10. Первая вдова—честно-Блудова жена,

А другая вдова—Часовая жена.

Наливала она чару зелена вина,

Подносила къ честныя вдовы Часовой жены,

15. Говорила-то она таковы слова:

«Ахъ ты честная вдова, Часовая жена!

«Станемъ мы тѣсъ-пить въ одномъ мѣстѣ,

«Станемъ со тобой родню творить:

«Какъ у меня есть чадо любимое,

20. «Молодой Хотёпушка Блудовичь,
«У тебя есть дочушка Офимьюшка.»

Эта зла баба зубатая, Часовая жена,
Она чарочки зелена вина не выпила,
Во ясны очи ей чарочку вылила:

25. — А какъ твой былъ мужище-то Блудище,

— А сыпище-то твой уродище:

— Онъ ходить по городу—уродуетъ,

— Ищетъ-то уназаго зерничка,

— А чѣмъ бы ему голова пропитать.

30. — А моя-то дочушка Офимьюшка,
— Сидить она во теремѣ высокоемъ,
— Сидить-то она ровно двадцать лѣтъ:

— На ию буйные вѣгрышки не вѣяли,

— На ию красное солнышко не пекло.

35. — Още есть у меня двѣ надцать сыновей;
— Оны будятъ во чистомъ полѣ, полякуютъ,

— Хочуть-то понять молода Хотёпушка:

— Захочу, — его при себѣ держу,

— Захочу, — его подъ барина огdamъ. —

40. Честная вдова честно-Блудова жена
Со честна пира пошла не весела.

Закручилась она, запечалилась,

Ясны очи утупила во сыру землю.

Изъ того изъ терема высокаго

257

45. Выходилъ ей встрѣту м.ладъ Хотёнушко,
Говорилъ то Хотёнъ таковы слова:
— Ай же ты, государыня моя матушка!
— Что ты со честна пира идешь не весела,
— Закручившись идешь, запечалившись?

50. — Али чарочкой тебя прюбнесли,
— Али мѣсто на пиру было не по люби,
— Али пьяница-дуракъ насмѣялся тв?—
Говорила вдова таковы слова:

« Ай же ты, свѣтъ мое чадо милое,

55. « Молодой Хотенъ честно-Блудовъ сынъ!
« Чаркой меня не прюбнесли,
« А и мѣсто на пиру было по люби,
« И пьяница-дуракъ не насмѣялся мнѣ,
« Насмѣялась мкѣ Часовая жена.

60. « Наливала я чарочку зелена вина,
« Подносила ко той вдовы, Часовой жены,
« Говорила ей таковы слова:

« « Ахъ ты честная вдова, Часовая жена !

« « Станемъ мы ѣсть-пить въ одномъ мѣстѣ,

65. « « Станемъ со тобой родню творить:

« Какъ у меня есть чадо людьмое,

« « Молодой Хотенушка Блудовичь,

« « У тебя есть дочушка Офимьюшка.»

— Честная вдова, Часовая жена,

70. — Она чарочки зелена вина не выпила,
— Во яспы очи чарочку вылила,
— Говорила сама таковы слова:
« — А какъ твой былъ мужище-то Блудище,
« — А сынище-то твой уродище:

75. « — Онъ ходитъ по городу—уродуетъ,
« — Ищетъ-то упалаго зерненка,
« — А чѣмъ бы ему голова пропитать.
« — А моя-то дочушка Офимьюшка,
« — Сидитъ она во теремѣ высокоемъ,

80. « — Сидитъ-то она ровно двадцать лѣтъ:
« — На ню буйные вѣтрышки не вѣли,
« — На ню красное солнышко не пешло.

258

« — Още есть у меня двѣнадцать сыновей,

« — Оны йздятъ во чистомъ полѣ — полякуютъ,

85. « — Хочутъ-то понимать молода Хотёнушка:

« — Захочу,— его при себѣ держу,

« — Захочу,— его подъ барина отдамъ. — »

Говорилъ Хотенъ честно-Блудовѣ сынъ:

— Ай же ты, государыня моя матушка,

90. — Не пустымъ ли она похваляется? —

Взялъ-то матушку за бѣлы руки,

Привелъ ю во поселышко вдовиное,

Самъ сѣдала.ъ добра коня богатырскаго,

Бралъ съ собой служку Панюточку

95. И поѣхалъ во раздольице чисто поле.

Уснулъ Хотенъ во крѣпкій сонъ,

Самъ наказывалъ служкѣ Панюточкѣ:

« Ты гляди, какъ поѣдутъ двѣнадцать братьицевъ ро-
лимыхъ,

« Станутъ оны какъ призарыскивать,

100. « Ты буди меня со крѣпка сна. »

Какъ увидѣлъ Панюточка двѣнадцать братьицевъ рѣ-
лимыхъ,

Опъ садился на добра коня богатырскаго,

Поѣхалъ стрѣту тымъ братьицамъ родимымъ:

Трехъ-то братьицевъ конемъ потопталъ,

105. Тремъ-то братьицамъ голову срубилъ,

Шестерыхъ-то братьицевъ во полонъ взялъ,

Приводилъ къ Хотёнушку Блудовичу,

А самъ говорилъ таковы слова:

— Ай же ты, Хотенъ, честно-Блудовъ сынъ!

110. — Ты вставай-ка со крѣпка сна:

— Я сработалъ-то твою работушку. —

Говорилъ Хотенъ честно-Блудовъ сынъ:

« Не свою ты работушку работаешь:

« Ты столько знай щи-каша варить,

115. « Щи-каша варить, да меня кормить. »

Садились оны на добрыхъ коней,

Повезли шестерыхъ Часовыхъ сыновей

И пріѣхали-то къ ней поселышку,

259

Ко ея палатамъ бѣлокаменнымъ.

120. Онъ ударилъ по вереямъ по булатнымъ
И вскричалъ громкіемъ голосомъ:
« Ахъ ты зла баба зубатая!
« Отдавай-ка дочушку Офимьюшку;
« Захочу, Офимью за себя возьму,

125. « Захочу, Офимью за служку отдамъ за Панюточку.
« А возьми-ка на выкупъ свопхъ дѣтушекъ:
« Первую мису наклади злата-серебра,
« Другую мису скатна жемчуга,
« Третью мису каменья драгоцѣннаго.»

130. Какъ тая злая баба зубатая
Накладала мису злата-серебра,
Другую мису скатна жемчуга,
Третью мису каменья драгоцѣннаго,
Приносила-то ко солнышку ко Владиміру,

135. Говорила сама таковы слова:
— Ай же ты, солнышко Владиміръ стольно-Кіевскій!
— Ты прими-ка даровья драгоцѣнныя,
— Дай-ка мнѣ силушки шесть полковъ
— Поимать молода Хотёна честно-Блудова.—

140. Владиміръ князь стольно-Кіевскій
Принималъ даровья драгоцѣнныя,
Давалъ ей силушки шесть полковъ.
И пошли оны воевать со Хотёпкою.
А попалъ Хотёпъ честно-Блудовъ сынъ

145. Со своимъ со служкою съ Панюточкой
На тыи полки на княженецкіе,
Вскричалъ-то онъ громкимъ голосомъ:
« Ай же ты, силушка княженецкая!
« Вы свяжитесь на кушачики шелковые по десяточку,

150. « Воротитесь-ка ко князю ко Владиміру,
« Кричите-тко сами во всю голову:
«« Ай же ты, Владиміръ стольно-Кіевскій!
«« Какъ твоя-то силушка полонена:
«« Полонилъ-то младъ Хотёнъ честно-Блудовъ сынъ.»»

155. Молодой Хотёнъ честно-Блудовъ сынъ
Пріѣзжалъ къ тому поселушку ко вдовиному,

17

["260", "Скричалъ-то громкіймъ голосомъ:\nВсѣ окопѣнки хрустальны поразсыпались,\nВсѣ положки дубовыя повыдались,", "160. Всѣ маковки на терему повыломались.\nМолода-то Офишица. Часовая дочь,\nСидить опа . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

201

И давалъ за ней города съ пригородкамы

195. И давалъ още села со приселкамы.

Тутъ заводили оны пированьице почестенъ пиръ,
Принимали со Офимьюшкой златы вѣнцы.

(Со словъ крестьянка Леонтія Богданова.)

*

ЧУРШЛО НЛЕНКОВИЧЬ.

45.

(Въ Колодозерѣ, Пудожскаго ўзѣда).

Вотъ у солнышка у князя Владиміра
Было отослано шестьсотъ человѣкъ трудничковъ-ра-
ботничковъ

На матушку на Сорогу на рѣку
Кунныхъ-то мисовъ повыковить,

5. Кунная рыба повыдавать.

А жилъ-то Чурилушка во Кіевцѣ,
А жилъ онъ на матушкѣ на Сорогѣ на рѣкѣ
Со своею со дружиною хороброю.
Какъ выходитъ Владимиръ на широкъ дворъ

10. На заднее перёное крылато

И зрѣлъ-смотрѣлъ въ поле чистое,
Ко матушкѣ ко Сорогѣ ко рѣкѣ.
Какъ отъ матушки отъ Сороги отъ рѣки
Идеть съ поля толпа—сто молодцевъ:

15. Булавамъ-то головы переломаны,

Кушакамъ-то буйны завязаны;
Идутъ-то оны въ Кіевъ градъ на княжій дворъ
И ко князю жалобу кладутъ:
« Здравствуешь, солнышко Владимиръ князь!

20. « Какъ живетъ-то Чурила во Кіевцѣ,

« На матушкѣ живетъ на Сорогѣ на рѣкѣ,
Со своею со дружиною хороброю:

262

« Кунныхъ-то лисовъ всѣхъ вылови.гъ,
« Кунную рыбу повыдавалъ;

25. « А тебѣ, государю, добычи пѣтъ,
« А намъ отъ тебя жалованья пѣтъ. »
И та толпа на дворъ не пришла,
А новая толпа съ поля чистаго идетъ,
Идетъ толпа—двѣсти молодцевъ:

30. Булавамъ-то головы переломаны,
Кушакамъ-то буйныя завязаны;
Идутъ-то оны на княжій дворъ
И ко князю жалобу кладутъ:
« Здравствуешь, солнышко Владиміръ князь!

35. « Какъ живетъ-то Чурила во Кіевцѣ,
« На матушкѣ живетъ на Сорогѣ на рѣкѣ
« Со своею со дружиною хороброю:
« Кунныхъ-то лисовъ всѣхъ выловилъ,
« Кунную рыбу повыдавалъ;

40. « А тебѣ, государю, добычи пѣтъ,
« А намъ отъ тебя жалованья нѣтъ. »
И та толпа на дворъ не пришла,
А новая толпа съ поля чистаго идетъ,
Идетъ толпа—триста молодцевъ:

45. Булавамъ-то головы переломаны,
Кушакамъ-то буйныя завязаны;
Идутъ-то оны на княжій дворъ
И ко князю жалобу кладутъ:
« Здравствуешь, солнышко Владиміръ князь!

50. « Какъ живетъ-то Чурила во Кіевцѣ,
« На матушкѣ живетъ на Сорогѣ на рѣкѣ
« Со своею со дружиною хороброю:
« Кунныхъ-то лисовъ всѣхъ вылови.гъ,
« Кунную рыбу повыдавалъ;

55. « А тебѣ, государю, добычи нѣтъ,
« А намъ отъ тебя жалованья нѣтъ. »
Тутъ-то солнышко ладился ),
Поскорѣй Владиміръ кольчужился,

*) Латился? — Изд.

263

И бралъ онъ любимаго подручника,

60. Стараго казака Илью Муромца,
Бралъ и княгину Опраксію,
И поѣхалъ къ Чурилушкѣ во Кіевецъ.
И будутъ у Чурилы на широкомъ на дворѣ,
И выходить Пленчище Сорожаннѣ,

65. Встрѣчаетъ князя Владиміра,
Во сѣни ведетъ во рѣшатчатыя,
Во другія ведетъ частоберчатыя,
Во третьи ведетъ во стекольчатыя
И въ теремы ведетъ златоверхіе.

70. И такому-то князь диву дивуется:
На небѣ солнце,— и въ теремѣ солнце,
На небѣ мѣсяцъ,— и въ теремѣ мѣсяцъ,
На небѣ звѣзды,— и въ теремѣ звѣзды,
На небѣ зори,— и въ теремѣ зори:

75. Все въ терему по небесному.
И садился подъ окошечко косявчетое,
Зрѣлѣ-смотрѣлъ въ поле чистое.
Какъ изъ дала-ча далёча чиста поля,
Отъ матушки отъ Сороги отъ рѣки

80. Идетъ съ поля толпа—сто молодцевъ:
Кони подъ нима одношерстные,
Узды на нихъ одномѣдныя,
Кафтанчики на молодцахъ скурлатъ-сукна,
Источенкамы подпоясанные,

85. Сапожки на ножкахъ зеленъ-сафьянъ,
Носы по носъ шиломъ, пяты востры,
Око носовъ-носовъ яицо покати,
Подъ пату-пяту воробышко летитъ,
Воробышко летитъ, перепуркиваетъ.

90. Та толпа на дворъ не пришла,
А новая толпа съ поля чистаго идетъ
Отъ матушки отъ Сороги отъ рѣки,
Идетъ толпа—двѣсти молодцевъ.
Эта толпа на дворъ не пришла,

95. А новая толпа съ поля чистаго идетъ,
Идетъ толпа—триста молодцевъ,

264

Одинъ молодецъ получше всѣхъ:
Волосинки—солота дуга—серебряная.
Шея у Чурилы быдто бѣльй снѣгъ,

100. А личко быдто маковъ цвѣтъ,
Очи быдто у ясна сокола,
Брови быдто у черна соболя;
Съ коня на конь перескакиваетъ,
У молодцевъ шапочки подхватываетъ,

105. На головушки шапочки покладываетъ.
Возговоритъ Владиміръ таковы слова:
« Ай же ты, Пленчище Сорожанинъ!
« Не твое ли это дитятко любимое,
« Младой Чурилушка Пленковичь? »

110. Возговоритъ Пленчище Сорожанинъ:
— Тутъ-то мой любимый сынинка Чуриченка.
И выходитъ Пленчище Сорожанинъ
На заднее переное крылечико,
Возговоритъ Пленчище таковы слова:

115. — Ай же ты, Чурилушка Пленковичь!
— Есть у тебя любимый гость,
— Солнышко Владиміръ столько-Кіевскій:
— Чимъ будешь гостя почтивати,
— Чимъ гостя будешь жаловати?—

120. Бралъ ли Чурила золоты ключи,
И шелъ-то Чурила въ кованы ларцы.
И бралъ-то шубу соболиную
Подъ дорогимъ подъ самитомъ *) заморскіемъ,
А дорога-то соболя заморскаго,

125. Ушестаго соболя, пушстаго,—
Подарить князя-то Владиміра;
И бралъ-то камочку хрущатую,
Дарить-то княгину Опраксію;
И бралъ золотой казны смѣты пѣтъ,

130. Дарить-то князей-бояръ.
И принимаетъ Владиміръ столько-Кіевскій
Ту ли шубу соболиную,

*) Самигь—аксамігъ.

265

Приимаетъ, самъ приговариваетъ:

« Ай же ты, Чурилушка Пленковичь!

135. « Не довлѣетъ ти, Чурилы, жить во Кіевѣ,
« А довлѣетъ жить ти во Кіевѣ,
« У князя у Владиміра въ курятникахъ. »
Кто отъ бѣды откупается,
А Чурила на бѣду накупается.

140. И живетъ-то Чурила во Кіевѣ
У князя у Владиміра въ курятникахъ.
И возговорить княгина Опраксія:
— Ай же ты, солнышко Владиміръ князь!
— Положи-тко Чурилу въ постельнички,

145. — Чтобы стлалъ онъ перину пуховую,
— И кладалъ бы эголовьице высокое,
— И сидѣлъ бы у эголовьица высокаго,
— Игралъ бы въ гуселышки яровчаты
— И спотѣшалъ бы князя Владиміра.—

150. И возговорить Владиміръ таковы слова:
« Ай же ты, Чурилушка Пленковичь!
« Не довлѣетъ ти жить въ курятникахъ,
« А довлѣетъ жить ти въ постельничкахъ,
« Стлать-то перину пуховая,

155. « Кладывать эголовьице высокое,
« И сидѣть у эголовьица высокаго,
« Играть въ гуселышки яровчаты,
« Спотѣшать князя Владиміра. »
Кто отъ бѣды откупается,

160. А Чурила на бѣду накупается.
И живетъ-то Чурила въ постельникахъ,
Стелетъ перину пуховую,
Кладываетъ эголовьице высокое,
И сидить у эголовьица высокаго,

165. Играетъ въ гуселышки яровчаты,
Спотѣшаетъ князя Владиміра,
А княгину Опраксію больше того *1*.

*) Приведу эдѣсь отрывки изъ побывальщины о Чурилѣ, слышанные мною отъ старухи въ Бережноубровскомъ попостѣ:

Молодой Чурила Опленковичь

267

« Звать князей-бояръ на почестенъ пиръ. »
Кто отъ бѣды откупается,
А Чурила на бѣду накупается.

175. Того дѣла Чурилушка не пятится:
И пошелъ-то Чурила Пленковичь
Звать князей-бояръ на почестенъ пиръ.
Половина Чурилушку отказываетъ,
А другая Чурилушку приказываетъ.

*

180. Жить-то Чурилы Господь повелѣлъ:
Какъ стары старухи костыли грызутъ,
А молоды молодицы мошны дерутъ,
А красныя дѣвки въ голенища с....,
Все глядючись на млада Чурилу Пленковича.

185. Идетъ-то Чурила въ сукоппый рядъ
Къ старому Бермяту Васильевичу
Звать его на почестенъ пиръ:
« Ай же ты, Бермята Васильевичь!
« Поди-ка, сударь, на почестенъ пиръ,

190. « Ко князю поди ко Владиміру. »
Скажетъ Бермята сударь Васильевичь:
— Ай же ты, Чурила Пленковичь!
— Поди-ка въ мои палаты бѣлокаменны,
— Зови-ка Катерину Микуличпу,

195. — Любишь мою семеюшку. —
Какъ идетъ-то Чурила Пленковичь
Ко тьимъ палатамъ ко Бермятнымъ,
А выглядываетъ Катерина Микулична:
— Ай же ты, Чурилушка Пленковичь!

200. — У меня ставленые столики — не обраные,
— А ставленыя питьица — не выпитыя,
— А сряженыя ёства — не съѣденыя:
— Все ждала Чурилушку Пленковича. —
Возговорить дѣвица Чернява колачница:

268

205. «« Не ходь-ка ты. Чурила Пленковичь,
«« Во ты палаты во Бермятины,
«« Не зови Катерину Минкуличну. »»
Выскочила Катерина на широкий дворъ,
Брала эту дѣвицу Черняву колачницу,

210. Съ косой берды *) ла о сыру землю,
И пролила кровь-то горючую,
Горючую кровь напрасную.
И брала Чурлушку Пленковича,
Вела въ терема златоверхіе.

215. Сама говорила таковы слов:
— Ай же ты, Чурилушка Пленковичь!
— У тя есть ли охота, горить ли душа
— Со мной стъ Катериной забавиться?—
Кто отъ бѣды откупается,

220. А Чурила на бѣлу пакупается.
Онъ шапочку на стопочку.
Однорадочку на грядочку,
Соболіно одѣлышко въ ноги пихнулъ,
И зачалъ съ Катериною тѣшиться.

225. Какъ ко тыму крылечку Бермятину
Бѣжитъ-то Бермята сынъ Васильевичъ
И бьетъ въ блесту позолоченую:
«« Ай же ты, Катерина Минкулична,
«« Отвори-тко воротцы рѣшатчаты! »»

230. Какъ побѣжала Катерина Минкулична
Въ одной тонкой рубашечкѣ безъ пояса:
У ней тонка рубашечка къ тѣлу льнетъ,
А у Катерины вода черезъ чеботы идетъ.
Возговорить Бермята сынъ Васильевичъ:

235. «« Ай же ты, Чурилушка Пленковичь!
«« А экъ ли зовутъ на почестенъ пиръ? »»

(Отъ старика; ср. выше).

*) Берда— белро.

269

46

(Кижека волость; ср. выше).

Жилъ-былъ Ерма **) сударь Васильевичь,
У него была жена Катерина Микилична.
Поѣхалъ Ерма сударь Васильевичь ко церкви ко Божіей.
Идетъ Чурилушка Опленковъ сынъ:

5. Подъ пяты-пятъ воробей пролети,
Около носа-то ячко кати;
На его дѣвки глядять—золоты пелы ломать,
Стары бабы глядять—пралицы ломать.
Увидала Катерина Микилична:

10. Кто-то за воротамы колотитьце,—
Колотитьце Чурила Опленковичь.
Прибѣгала Катерина Микилична
П пускала Чурилушку Опленковича.
Увидала его дѣвка целядича,

15. Говорить Катерину Микиличной:
« Ай же ты, Катерина Микилична!
« Я скажу Ермы сударь Васильевичу. »
Говорила Катерина Микилична:
— Не говори—тко ты, дѣвка целядича;

20. — Я тѣбѣ, дѣвка, башмаки купіно,
— Я тѣбѣ, дѣвка, сарафанъ сошью.—
Побѣжала тутъ она ко Божьей церкви;
Она скоро прибываетъ ко Божьей церкви,
Она крестъ кладетъ по писаному.

25. Поклонъ ведеть по ученому,
На всѣ на три на четыре сторонки покланаешь,
Ермы-то Васильевичу въ особину:
« Ай же ты, Ерма сударь Васильевичь!
« Богу молишься-прохлаждаешься,

30. « Въ своемъ домѣ, сударь, незгоды не вѣдешь:
« У тебя въ домѣ нелюбимый гость,
« Нелюбимый гость Чурила Опленковичь. »
Говорить Ерма сударь Васильевичь:

*) Бабья старина.

**) Пермь, Бермата.—ИІІ.

270

— Ай же ты, дѣвка целяднича!

35. — Буде правду говоришь, я за мужь возьму,

— А неправду говоришь, голову срублю.—

Тутъ Ерма скоро поворотъ держалъ,
Скоро онъ, сударь, поворотитьце,
Скоро онъ прибываетъ на своемъ дворѣ.

40. Кто-то за воротамы колотитьце:

Услыхала Катерина Микулична,
Выбѣгала Катерина Микулична
Въ одnoей топкоей сороцецькѣ безъ полса,
Въ однихъ топкіихъ чулочникахъ безъ чеботовъ,

45. У ней жепскіе волосы растрепаны.

— Что это, санки Чурилины стоять?—

Говорить Катерина Микулична:
« Бздиłь мой братецъ во чистомъ полѣ гулять,

50. « Съ Чурилушкой санками умѣнялися * ). »

Плетка на гвоздикѣ Чурилина виситъ.
— Что это, плетка Чурилина висить?—
« Бздиłь мой братецъ въ чистомъ полѣ гулять,
« Съ Чурилушкой плеткой умѣнялися. »

55. — Что это, на стойлы Чурилины конь стоитъ?

« Бздиłь мой братецъ въ чистомъ полѣ гулять,
« Съ Чурилушкой конемъ умѣнялися. »

Заходить въ палаты бѣлокамены:
Шапка Чурилина на стойкѣ **) виситъ.

60. — Что это, шапка Чурилина виситъ?—

« Бздиłь мой братецъ въ чистомъ полѣ гулять,
« Съ Чурилушкой шапкой умѣнялися. »

Заходить во спальну во теплую:
На кроватке Чурилушка сидитъ.

65. Опъ схватилъ съ гвоздя саблю вострую,
Отрубилъ Чурилы буйну голову.

*

*) Мѣстное произношение: обмѣнились.

**) Стойка—косякъ у окна.

271

ДЮКЪ СТЕПАНОВИЧЬ.

47.

О МОЛОДОМЪ БОЯРИНЪ ДЮКЪ СТЕПАНОВИЧЪ *).

( Сумозерскій погостъ, въ Пудожскомъ уѣздѣ ).

Говоритъ молодой бояринъ Дюкъ Степановичь:

« Свѣтъ государыня моя матушка,

« Честна вдова Мамелфа Тимофеевна!

« Долго ли мнѣ жить дома, тѣшиться

5. « Во глупомъ во маломъ въ робячествѣ,

« Ходить по улушкѣ широкія?

« Пора-времячко мнѣ съѣздить во дѣлече далѣче чисто полѣ.

« Поразмять свого плеча богатырскаго,

« Поразгонять свого бурушка косматаго,

10. « Спробовать силы-удачи молодецкія. »

Говоритъ Мамелфа Тимофеевна:

— Ай же ты, мое рожоно дитятко,

— Молодой болринъ Дюкъ Степанович!

— Не бывалъ ты, молодецъ, во чистомъ полѣ,

15. — Не слыхалъ ты крику звѣринаго,

— Визгу-писку Татарскаго,

— Не видалъ поѣздки богатырскія:

— Не можешь выпесть изъ чиста поля головушки.

— А лучше бы ты халъ ко славному ко городу ко Кіеву,

20. — Ко стольному ко князю ко Владиміру.

— На пріѣздѣ для удалыхъ добрыхъ молодцевъ

— Заводить столованье почестѣ пиръ,

— На поѣздѣ удалыхъ много жалуетъ,

25. — Жалуетъ безсчетной золотой казной.—

*] Огселѣ богатыри, со стороны пріѣзжапшіе въ Кіевъ.—Нэо.

272

Говорить Дюкъ таковы слова:

« Ай же ты, государыня моя матушка!

« Давай же прощеньице-благословеньице:

« Поѣду я во дàлече далёче чисто поле,

30. «Хочу разгонять бурушка косматаго,
«Хочу поразмять свого п'еча богатырскаго,
« Спробовать силы-удачи молодецкія,
« Топерь хочу я, добрый молодецъ. »
Какъ шелъ-то на широкій дворъ,

35. Съ широка двора шелъ на стойло кониное,
Бралъ онъ бурушка на широкій дворъ,
Сталъ сѣдлать-уздать добра коня,
Накидывать потнички на потнички,
Накладывать войлочки на войлочки,

40. На верёхъ накладывалъ сѣделышко Черкасское
И затягивалъ двѣнадцать тугихъ подпруговъ,
Натягивалъ онъ тринадцату,
Не для ради красы-басы,
А для ради укрѣпы богатырскія;

45. Подпруги-то были чиста серебра,
Шпеньки-то были красна золота,
Стремена-то булата заморскаго,
Шелку-то онъ Шемаханскаго:
Шелкъ-отъ не рвется и не трется,

50. А булатъ не ржавѣетъ,
Красно золото не мидѣетъ,
Чисто серебро не зелизнетъ *).
Приходилъ онъ въ палаты бѣлокамены,
Надѣвалъ себѣ платьица дорожныя,

55. Кладывалъ туги лукъ во налучники,
Вязалъ крѣпки поводы на бедро свое.
На поѣздѣ молодцу матушка наказываетъ:
— Ай же ты, мое рожоно дитятко,
— Молодой бояринъ Дюкъ Степановичь!

60. — Какъ поѣдешь во далече далече чисто поле,

*) Не мѣлѣетъ, не шлѣнѣетъ; не желѣзѣетъ.

273

— Не ць-ка *) ты на славну на Палачь-гору Аванасьеву:

— На тую гору много заїзжаетъ добрыхъ молодцевъ,

— А вѣдь-то мало выїзживаетъ.

— А още ль случится тѣбѣ путь

65. — Ко славному ко городу ко Кіеву,

— Ко стольному ко князю ко Владиміру,

— На пріїздѣ для удалыхъ добрыхъ молодцевъ

— Заводитъ столованье почестенъ пиръ:

70. — На честномъ пиру не хвастай спротскимъ имѣньемъ,

— Имѣньицемъ спротскимъ, богачествомъ,

— Не хвастай мною матушкой.—

Давала ему прощеньице-благословеньице.

Шелъ онъ на широкій дворъ,

75. Садились на добра коня богатырскаго:

Только видѣли добра молодца сялучись,

А не видѣли удалаго поѣдучись.

Туды куревко **) столько прокуриваетъ.

Выхалъ на славное чисто поле.

80. И какъ їзділь на славномъ на чистомъ полѣ,

Не могъ найти себѣ поедищика,

По плечу себѣ супротивника.

Какъ захалъ на славную на Палачь-гору Аванасьеву,
Материнска паказа не слушался;

85. На славной на Палачь-горы Аванасьевой

Много присѣчено удалыхъ добрыхъ молодцевъ,

Много лежитъ буйныхъ головушекъ.

Тутъ онъ сталъ по горы поїзжавати,

Сталъ туги луки натягивати,

90. Калены стрѣлы пострѣливати.

Первую стрѣлу онъ стрѣлялъ во сто рублей,

Другую стрѣлу во тысячу рублей,

*) Не зами.

**) Густая пыль столбомъ.

18

274

А третью стрѣлу стрѣлялъ—пѣны-то пѣтъ:
Потому-то ей пѣны-то пѣтъ,

95. Во вострый конец врощенъ дорогой гвозлочекъ иш-
ломчатый,
А во середочку врощенъ камешочекъ самочвѣтный,
А во тупой конецъ врощено золото перо орлиное,
Того было орла зоморскаго.
Какъ самъ себѣ молодецъ раздумался:

100. « Статы мнѣ этыхъ стрѣлокъ пострѣливать,
« Не наполнить мнѣ имѣнье во чисто поле. »
Какъ поѣхалъ со славной Палачь-горы Аванасьевой
Н поѣхалъ по чисту полю,
Н нахалъ во сыромъ дубу черна ворона,

105. Черна ворона граючаго,
Самъ говорилъ таково слово:
« Ай же ты, воронъ, птица вѣщая,
« Вѣщая птица, граючая!
« Натяну какъ свой тугій лукъ,

110. « Положу-то калену стрѣлу,
« Спушу-то тетиву шелковую,
« Распушу твое перье по чисту полю,
« Пролью кровь твою по сыру дубу,
« Предамъ ти смерти напрасныя:

115. « Не попадайся-ка на выстрѣлъ впереди богатырі! »
Испровѣщилъ воронъ языкомъ человѣческимъ:
— Ай же, молодой боярь! Дюкъ Степановичь!
— Не бей-ка ворона на сыромъ дубу,
— Не проливай моей крови горючія;

120. — Поѣзжай-ка еще впередъ по чисту по.по,
— Такъ наѣдешь себѣ поединщика,
— По плечу себѣ супротивника.—
Какъ онъ тутъ на радости на великія
Какъ наѣхать бы того удалаго молодца,

125. Спробовать своя сила богатырская,
Поѣхалъ онъ по раздолью чисту полю,
Наѣхалъ слѣдъ лошадины:
Впереди его проѣхало у богатыря,
У лошади конпытама выверчивала

275

130. Мать сыра земля будто сильныма рѣшатамы.
Онъ поѣхалъ по этому по слѣду лошадиному,
Наѣхалъ богатыря въ чистомъ полѣ:
Раздернутъ у богатыря шатеръ бѣло-полотняный,
Ко тому шатру бѣло-полотняному

135. Поставлена лошаль бѣлая богатырская,
Насыпано во полость во бѣлую пшеницы бѣлояровой.
Не такъ обсѣдланъ конь, какъ у него молодца:
Еще покрѣнче подтянуты подпруи богатырскія.
Онъ тутъ сталъ ла пораздумался,

140. Сталъ молодецъ да порасплакался:
« Теперь па уѣздъ ѣхать — не уѣхати,
« Во шатеръ итти — такъ смѣлости пѣть:
« Убѣетъ меня богатырь во бѣломъ шатрѣ,
« Падетъ моя голова ни за чистую бѣлочку.

145. « А поставлю я своего добра коня
« Ко одной ко полости ко бѣлыя,
« Ко одной пшеницы бѣлояровой:
« Если кони смирно стапутъ ѣсть пшеницу бѣлоя-
рову,
« Пойду въ шатеръ — не тронетъ богатырь;

150. « А если кони драться станутъ,
« Пойду на уѣздъ, могу ль уѣхати! »
Какъ становилъ своего добра коня
Ко одной ко полости ко бѣлыя,
Ко одной пшеницы бѣлояровой:

155. Кони смирно стали ѣсть пшеницу бѣлоярову.
Онъ пошелъ въ шатеръ бѣлонолотняный,
Крестъ кладетъ по писаному,
Поклонъ ведетъ по учению,
Поглядитъ —ажно въ углу спить богатырь,

160. Спитъ-то хранитъ, какъ порогъ шумитъ;
Поглядѣлъ ему на падпись богатырскую:
Ажно спить старый казакъ Илья Муромецъ,
Илья Муромецъ сынъ Ивановичъ.
Сталъ онъ будить богатыря,

165. Скричалъ громкимъ голосомъ,
Громкимъ голосомъ во всю голову:

18*

276

« Ставай-ка ты, старый казакъ Илья Муромецъ!

« Пора намъ ѣхать ко славному ко городу ко Кіеву,

« Ко стольному ко князю ко Віладиміру,

170. « Ко ранныя объедин воскресенскія. »

Спитъ богатырь — не пробудится.

Скричалъ во второй наконъ громкимъ голосомъ,

175. Скричалъ во третій наконъ громкимъ голосомъ,

Громкимъ голосомъ во всю голову, —

Отъ крѣпкаго сна богатырь пробуждается,

Самъ говоритъ таковы слова:

— Ай же ты, удалый добрый молодецъ!

180. — Скажись, съ коей земли, съ коей орды,

— Какъ тя, молодца, именёмъ зовутъ,

— Звеличаютъ удалаго по изотчины? —

Говорить молодой бояринъ Дюкъ Степановичъ:

« Я изъ той земли, богатой орды,

185. « Со тоя Инды богатыя,

« Есть я молодой бояринъ Дюкъ Степановичъ. »

— Такъ почти же будшиь меня отъ крѣпкаго сна богатырскаго?

— Али бьютъ тя во чистомъ полѣ поганые Татаровыя,

— Али самому тебѣ, молодцу, хочется

190. — Со мной стѣздить во чисто поле,

— Спробовать силы-удачи молодецкія:

— Кто повынесетъ съ чиста поля головушку,

— Кто повынесетъ вѣсточку радостну? —

Онъ расплакался ему, поразжалился:

195. « Ай же ты, старый казакъ Илья Муромецъ!

« Что мнѣ съ тобой ѣхать въ чисто поле?

« Тебѣ смерть на бою не написана;

« А мнѣ ѣхать съ тобой въ чисто поле,

« Положить надоть буйная головушка.

200. « Не на то будилъ, чтобъ ѣхать въ чисто поле на дѣло

ратнее,
« А на то будилъ, что будетъ належный товарищъ въ

чистомъ полѣ,

277

« Повылучить всёмъ похматкамъ *), позьдкамъ бога-
тырскіимъ,

« По дѣлу по ратнему. »

Вставалъ Илья на рѣзвы ноги,

205. Бралъ молодаго боярина за бѣлы руки,
Цѣловалъ во уста во сахарпія,
Называлъ меньшіимъ крестовымъ братомъ.

Взяли—крестамы побраталися.

Стали два удалыхъ молодца пить зелено вино,

210. Запивать медамы стоялыми,
Закусывать колачикамы крупивчатыми.
На тую на пору на времячко
Нахалъ какъ изъ чиста поля поганый Идолище,
Приходитъ къ нимъ въ шатеръ бѣю.по.лютный,

215. Господу Богу не молится,
Имъ молодцамъ не клонится,
Не клонитъ буйны головушки,
Не приносить покору великаго,
Самъ садился къ нимъ на лавочку.

220. Говорятъ ему таковы слова:
« Ай же ты, удалый добрый молодецъ!
« Садись-ка съ нами за единый столъ хлѣба кушати! »
— Что же мнѣ съ вами хлѣба кушати?
— У васъ на столѣ один крупивчаты булочки,

225. — Да още немпожечко колачиковъ.
— Я бѣмъ по быку семилѣтнему къ выти **),
— По бѣлой лебеди на разъ [вилкою] закусываю.—
Говорить Илья таковы слова:

« Видно, поганое Идолище, ты силенъ есть? »

230. — Я силенъ есть, поганое Идолище:
— Я проѣхалъ Швецію, Турецію,
— Казань, Рязань и Астрахань,
— И не могъ найти поединшага,
— По плечу себѣ супротивника.—

235. « Ай же ты, поганое И.долище!

*) Похваткамъ.—Изд.

**) Корму.—Ид.

278

« Ты нахалъ себѣ поедищиковъ:

« Когда повыйдешь изъ нашего шатра бѣюполотня-
наго,

« Тогда не будетъ тебя поединщика.

« Во той землѣ, въ богатой ордѣ,

240. « Во славномъ городѣ во Муромѣ,
« Во томъ селѣ во Карачаевѣ,
« У моего кормильца у батюшки
« Была корова обжорлива:
« По возьла сѣна къ выти,

245. « Варенины ѣла по лохани,
« Йрала, йрала—и треснула.
« Такъ и тебя треснуть, добру молочку! »
Ему эты рѣчи не приносилися:
Хватилъ кинжалъе булатнее,

250. Бросилъ въ стараго казака Илью Муромца.
А онъ зналъ увертки богатырскія,
Уверился отъ разу великаго,
Самъ хватилъ свою шляпу пуховую
И бросилъ въ поганое Идолище.

255. Поганое Идолище палъ о сыру землю,
Только поганое Идолище тутъ и живъ буваль.

*

Тутъ старый казакъ Илья Муромецъ,
Молодой бояринъ Дюкъ Степановичъ,
Садлился они на добрыхъ коней;

260. Какъ поѣхали ко славному ко городу ко Кіеву,
Такъ старый казакъ Илья Муромецъ
Поѣхалъ во всю пору лошадинную,
А молодой бояринъ Дюкъ Степановичъ
На своемъ на бурушкѣ коематомъ около обскакиваетъ.

265. Не доѣхали они до города за три поприща,
Становились они во чистомъ поѣ.
Какъ говорилъ старый казакъ Илья Муромецъ:
« Аи же ты, братецъ мой крестовый!
« Поѣзжай-ка ты сдинъ ко городу ко Кіеву,

279

270. « Носиўвай ко раннія об'ядни воскресенскія.

« Солнышко Владиміръ стольно-Кіевскій

« На прі'яздѣ для удалыхъ добрыхъ молодцевъ

« Заводитъ столованье почестный пиръ, —

« Смотри — не хвастай на пиру им'ынцемъ,

275. « Им'ынцемъ, безсчетной золотой казной.

« А станутъ обижать тебя на честномъ пиру,

« Держи ко ми' вѣсточку въ чисто поле,

« Ко моему шатру б'юпополотняному, —

« Такъ не обидятъ тебя во городѣ во Кіевѣ. »

280. Тутъ-то они распрострелися.

По'халъ молодой бояринъ ко городу ко Кіеву,

Поспѣлъ ко раннія об'ядни воскресенскія;

Подъ'зжалъ какъ онъ ко Божьей церкви.

Становилъ онъ добра коня ко столбику точеному,

285. Ко колечику золоченому;

Самъ шелъ во церковь Божію,

Крестъ клалъ по писаному,

Поклонъ вельъ по ученому,

На весь на четыре сторонки кланялся,

290. Стольному князю Владиміру

Со княгиной со Опраксою въ особину.

Не узналъ его солнышко Владиміръ стольно-Кіевскій:

Не бывалъ онъ во городѣ во Кіевѣ;

Самъ говорилъ таковы слова:

295. « Ай же ты, удалый добрый молоденъ!

« Скажись, съ коей зем'и, съ коей орды,

« Коего отца, коей матери? »

— Я изъ той земли, богатой орды,

300. — Со тоя Инд'и богатыя,

— Есть я молодой бояринъ Дюкъ Степановичь. —

Какъ у солнышка князя Владиміра по правую рученьку

Стоялъ молодой Чурил'ушка П.сенковичь,

Самъ говорилъ таковы слова:

305. « « Ай же ты, солнышко Владиміръ стольно-Кіевскій!

« « Это не молодой бояринъ Дюкъ Степановичь,

« « А эта есть халупна господская,

280

«« Ибо волоча-голь кабацкая.

«« Уѣхалъ онъ отъ купца, либо отъ барина,

310. «« Угналъ онъ добра копя,
«« А пріѣхалъ сюда для того, чтобы ты
«« Забралъ столованье почестный пиръ *).»»

« Ай же ты, умальй добрый молодецъ!

315. « Скажись, съ коей земли, съ коей орды,
« Коего отца, коей матери? »

Говорить молодой бояринъ Дюкъ Степановичь:

— Что же ты сталъ у меня выпрашивать,

— Выспрашивать у меня, вывѣдывать?

320. — Вѣдь я пріѣхалъ не для вашихъ честныхъ пировь,
— Не для безсчетной золотой казны,
— А пріѣхалъ посмотрѣть вашего города.
— Скажутъ, вашъ городъ на красы стоять, на уго-
жествѣ,

— Скажутъ, солнышко Владиміръ князь богато живеть;

325. — Да още заѣхалъ Господу Богу помолиться,
— Ко честнымъ крестамъ приложиться,
— И поѣду я взадъ во чисто поле.
— У меня хлѣба-сели дюма водится,
— Золота казна не тощится,

330. — Цвѣто плавице не держится;
— А още послалъ меня братецъ крестовый,
— Старый казакъ Илья Муромецъ.—
Онъ какъ бралъ его за бѣлы руки,
Цѣловать во уста во сахарія,

335. Называлъ молодымъ бояриномъ Дюкомъ Степановичемъ.
Отошла обѣдня ранияя воскресенская.
Бралъ его солнышко за бѣлы руки,
Повелъ его въ свои палаты бѣлокамены.
Онъ иде, молодой болринъ, на сапожки поглядывать,

340. Поглядывать на сапожки, на шубку посматривать.

Говорить Чурлушка Пленковичь:

«« Заподлинно есть холопина дворянская:

*) Вопросъ Владимира, отвѣть Дюка и замѣчание Чурлыша сюда повторяются

281

«« Онъ вѣкъ этихъ сапожекъ не держивалъ,
«« Онъ вѣкъ этой шубки не нашивалъ. »»

345. Говорить молодой бояринъ Дюкъ Степановичь:

— Ай же, молодой Чурилушка Пленковичь!

— У васъ все не по нашему:

— Во той земли, богатой орды,

— Во тоя Индъи богатыя,

350. — Отъ Божьей церкви до палатъ бѣлокаменныхъ

— Настланы мостики калиновы,

— Разостланы сукна кармазинныя,

— Не мараются сапожки сафьяные во грязи чернѣя. —
Какъ онъ ввелъ его въ палаты бѣлокамены,

355. Для удалаго добра молодца забралъ почестень пиръ.

Какъ пошелъ столованье почестень пиръ,
Вѣ на пиру наѣдалися,

Вѣ на пиру напивался,
Похвальбамы вѣ похвалялись.

360. Сидить молодой бояринъ не пьянь не веселъ,
Новѣшена буйна голова ниже пѣечь могучіхъ,
Притуплены очи ясныя во кирпичень полѣ;
Онъ колачикъ Й.гъ, другой подъ столъ металъ,
А чару пилъ, другу за окошко зиль.

365. Какъ увидѣлъ солишко Владимиръ стольно-Кіевскій,
Говорить ему таковы слова:

« Что же ты, молодой бояринъ Дюкъ Степановичь,

« Колачикъ Йшь, другой подъ столъ мечешь,

« А чару пьешь, другу за окошко пьешь? »

370. Говорить молодой бояринъ Дюкъ Степановичь:

— Ай же ты, Владимиръ стольно-Кіевскій!

— Не могу йсть колачиковъ крупивчатыхъ,

— Пить папиточекъ сладкіихъ:

— Колачики пахнутъ на хвою сосновую,

375. — А папиточки затхнулися *, пить непріятныя.

— Какъ во той землѣ, въ богатой орды,

— Во тоя Индъи богатыя,

— У моей государыни у матушки

*) Затхые, сдохли處. — Пло.

282

— Есть печки муравлены, помялчики шелковые,

380. — Мочутъ помялчики въ росу медовую,
— Пашутъ *) печки муравлены,
— Пекутъ колачики крупничаты:
— Колачикъ съѣшь, другаго съѣсть душа горить,
— Другой съѣшь, третій съ ума пейдетъ.

385. — А меда сладкіе, водочки стоялые
— Повѣшены въ бочки сороковки
— Въ погреба глубокіе на цѣни на серебрены,
— Туда подведены вѣтры буйные:
— Какъ повѣютъ вѣтры буйные,

390. — Пойдутъ воздухи по погребамъ,
— Такъ загогочутъ бочки будто лебеди,
— Будто лебеди на тихихъ на заводяхъ;
— Такъ вѣкъ не затхиutся напиточки сладкіе,
— Чару пьешь, другу пить душа горить,

395. — Другу пьешь, третья съ ума пейдетъ.
— Эта хвальба не похвальба:
— У моей государыни у матушки
— Цвѣтно платьице не держится.
— Потому оно не держится,

400. — Что швецы не выводятся:
— Та толпа швецовъ со двора сомла,
— А другая толпа на дворѣ пришла.
— Добры конь ъздятъ—не ъздятся:
— Стоптъ безъ счету добрыхъ коней,

405. — Зоблутъ пшеницу бѣюярову,
— Только выскочатъ пронграться въ чисто поле.
— Эта похвальба еще не похвальба:
— Есть насыпано двѣпадцать погребовъ глубокіхъ
— Злата и серебра и мелкаго скатнаго жемчуга;

410. — На одинъ на погребъ скучно-продамъ
— Стольный Кіевъ градъ и Черниговъ градъ.—

(Не кончено).

*) Номезюгъ.—Изъ

283

48.

ТОЖЕ.

(Книжкин погость; ср. выше).

Снаряжался Дюкъ Степановичь, княженецкій сынъ,
Изъ славнаго богатаго Волынъ-города,
Изъ тоя Индѣюшки богатыя;
Снаряжался Дюкъ во столько-Кіевъ градъ,

5. Посмотрѣть хотітъ на князя на Владиміра
И на русскихъ на могучихъ на богатырей.
Говорить ему родна матушка,
Честна вдова Настасья Васильевна:
« Молодой Дюкъ Степановичь, княженецкій сынъ!

10. « Хоть ты сряжаешься во столько-Кіевъ градъ,
« Посмотрѣть хотишь на князя на Владиміра
« И на русскихъ на могучихъ на богатырей,
« А охвочь ты упиваться въ зелено вино:
« Такъ ты не хвастай-ка своимъ художествомъ *)

15. « Сунротивъ русскихъ могучіихъ богатырей.»
Садился Дюкъ на добра копя,
То онъ ъхалъ по раздольну чисту полу
Ко славному ко городу ко Кіеву.
И пріѣхалъ къ князю ко Владиміру на широкій дворъ.

20. Вшелъ-то онъ въ палаты бѣлокамены,
Крестъ-отъ онъ калъ по писаному,
Поклоны вельъ по ученому,
На всѣ на три на четыре на сторонки покланялся,
И спросилъ-то онъ про князя про Владиміра.

25. Владиміра-то въ домъ не случилось:
Ушелъ-то князь Владиміръ во Божью церкву,
Господу Богу помолитися,
Ко Господнему кресту приложитися.
Идетъ Дюкъ Степановичь, княженецкій сынъ,

*) Оть гудоба, небольшое хозяйство, имѣніе; гудое сельское здѣсь то же ежемеся, что въ другую бывшихъ « книжевцы » сунротскіе. »

284

30. По славному по городу по Кіеву,
И заходил онъ во матушку во Божью церкву,
Крестъ-отъ онъ кладетъ по писаному,
Поклоны ведеть по ученому,
На всѣ на три на четыре на сторонки покланяется,

35. Самому князю Владиміру въ особину
И всѣмъ его князямъ подколѣнныимъ.
По правѣ руку Владиміра
Стоитъ молодой Добрышюшка Никитинецъ,
По лѣву руку Владиміра

40. Стоитъ Чурилушка Пленковичь.
Владиміръ князь сталъ у молодца выепрашивать:
« Ты скажи-тко, молодецъ, провѣдай-ка,
« Ты коей орды, да изъ коей земли,
« Тобя какъ-то молодца изменемъ зовуть,

45. « Звеличать намъ удаlego no otectestum?»
Отвѣчаетъ Дюкъ Степановичь, княженецкій сынъ:
— Есть я изъ Галицы проклятыя,
— Изъ тоя Индѣюшки богатыя,
— Со славнаго съ богата Вольшъ-города,

50. — Молодой Дюкъ Степановичь, княжепецкій сынъ. —
Говорить Чурила таковы слова:
« « Ай же ты, Владимиръ стольно-Кіевскій!
« « Во глазахъ муж皮ъ-то усмѣхается,
« « Во глазахъ-то онъ да подыгается:

55. « « Походочка-то есть въ немъ не Дюкова,
« « Поговорюшка не Дюкова,
« « Должень быть холопина дворянская. » »
Это слово Дюку не сюбылося,
Не сюбылося то слово, не къ люби пришло.

60. Оны Господу какъ Богу помолились,
Ко Господнему кресту да приложились,
Выходили-то со матушки со Божьей церквы,
То пошли оны по городу по Кіеву, —
Молодой Дюкъ Степановичь, княжепецкій сынъ.

65. Сталь загадочекъ Владиміру отгадывать *)

*) Загадки отгадывать — создавать загадки.

285

Говорилъ-то Дюкъ да таковы слова:

«Ощё въ Кіевѣ у васъ все не по нашему:

«У васъ настланы мосточки кирпичные

70. « И порученки *) положены калиновы:
« Пойдешь по мосточкамъ кирпичнымъ,
« Мѣдное гвоздье-то приущиплется,
« Цвѣтное-то платье призабрызжется.
« Какъ во нашей во славной Индѣюшки въ богатыя

75. « И во славномъ богатомъ Волышъ-городѣ,
« У моей у родителя-матушки,
« У честной вдовы Настась у Васильевны
« Настланы у ней мосточки калиновы,
« Норученки положены серебряны,

80. « И настланы-то у ней сукна кармузиныя:
« И пойдешь по мосточкамъ калиновымъ,
« По этьимъ по сукнамъ кармузинымъ,
« Мѣдное гвоздье не ущиплется,
« Цвѣтно платыне на насъ да не забрызжется.»

85. Къ тымъ рѣчамъ Владиміръ князь не примется.
Какъ вошли оны въ палаты бѣлокаменны
Ко ласкову ко князю ко Владиміру
И во этыя во гредни во столовыя,
И садился за столики дубовые

90. И за тыя за скамеечки околѣны,
Стали исть-то ſствушку сахаршюю,
Подносилі калачиковъ имъ пшеньныхъ,
Дюкъ Сгенановичь, княженецкій сынъ,
Беретъ калачикъ въ руки пшеньиій,

95. Корочку кругомъ кусалѣ,
А середочку-то онъ кобелямъ бросалѣ.
Самъ онъ говоритъ таковы слова:
«Владиміръ, князь столько-Кіевскій!
« У васъ все въ Кіевѣ не по нашему:

100. « Сдѣланы-то бочечки лубовыя,
« И набиваны обручки еловые,

*) Норученки — перепла.

286

« И положено-то свѣжей ключевой воды, —

« Тутъ у васъ и калачики мѣсять:

« Покладены-то печечки кирпичныя,

105. « Топлены-то дровца еловыя,
« Подѣланы помялышки сосновыя. —
« Тутъ у васъ и калачики пекутъ.
« Какъ во нашей въ Индѣюшки въ богатыя
« И во славномъ во богатомъ Воиыпъ-городѣ,

110. « У моей у родителя у матушки,
« У честной вдовы Настасьи у Васильевны,
« Сдѣланы-то бочекки серебряныя,
« И обручики набиты золоченые,
« И положено медовъ туды стоянныхъ, —

115. « И тутъ у ней калачики мѣсять:
« Подѣланы-то печечки кирпичныя,
« И топятся дровца дубовыя,
« И сдѣланы пемялышки шелковыя,
« И тутъ у насъ калачики пекутъ.»

120. **Владиміръ князь ко этымъ рѣчамъ не примется.**
Подносили имъ хмельные напиточки,
Наливали чару зелена вина,
Подносили-то къ Дюку Степановичу;
Дюкъ Степанович, княженецкій сынъ,

125. **Беретъ-то эту чарочку во бѣны руки,**
Подносилъ онъ ко устамъ сахарнику:
Эта водочка ему да не понравилась,
Черезъ золотъ стулъ всю повыпeskать
По той по славной по горенкѣ;

130. Самъ онъ говорилъ да таковы слова:
« Ты Владиміръ, князь столько-Кіевскій!
« У васъ въ Кіевѣ все не по нашему:
« У васъ бочекки подѣланы дубовыя,
« Набиваны обручки еловые,

135. « Туды водочкой винцѣ у васъ положено,
« И во этыхъ во погребахъ глубокіхъ
« Водочкой винцѣ-то призадохнулось.
« Какъ во нашей въ Индѣюшки богатыя
« И во славномъ богатомъ Воиыпъ-городѣ,

287

140. « У моей родителя у матушки,
« У честной вдовы Настась у Васильевны,

« Сдѣланы-то бочки серебряны,

« И обручины набиты золоченые,

« Туды водочкой винцѣ у ней положено,

145. « И на цѣли на мѣдныя повѣшено,
« Туды подведены вѣтры буйные:

« Какъ повѣютъ вѣтры буйные,

« Пойдутъ воздуха по погребамъ, —

« Никогда тамъ водочкой винцѣ не залочится;

150. « Какъ чарочку-то выплѣшь,
« По другой душа горить. »
Владиміръ князь ко этымъ рѣчамъ онъ не применяется.

Ко этымъ ко столикамъ дубовымъ

Подходить Чурилумка Пленковичь

155. Въ одной тонкой рубашечкѣ безъ пояса,
Въ однихъ тонкіхъ чуличкахъ безъ чоботовъ.

Говорилъ ему Чурила таковы слова:

« Что же ты, холопина дворянская, порасхвастался

« Своимъ имѣніемъ и богачествомъ?

160. « Ударимъ-ка со мною о великъ закладъ:
« На три году поры-времени,
« Чтобы проѣздить намъ по городу по Киеву

« На добрыхъ на коняхъ богатырскихъ,

« На собѣ носить одежницу бы смѣнную,

165. « Смѣнную одежницу-то каждый день,
« Каждый день носить одежа сиова на ново,

« Снова на ново да что ни лучшая. »»

Говорить ему Дюкъ таковы слова:

« Просишу ты, Чурила Пленковичь,

170. « Бить со мною о великъ закладъ:
« Какъ живешь ты въ своемъ стольно-Кievѣ,

« Кладовыя-то полны одежницы наполнены;

« А мое вѣдь дѣло есть дорожное,

« Мое платьце, стало, здѣсь завозное. »

175. И уварилъ съ имъ Дюкъ Степановичъ о великъ закладъ

На три году поры-времени,

288

Чтобы прощадить имъ по городу по Кіеву
На добрыхъ на коняхъ богатырскіхъ,
На себѣ посить одежцу бы смѣиную,

180. Смѣиную одежицу-то каждый день,
Каждый день посить одежа снова на ново,
Снова на ново одежа драгоцѣничая.

Тутъ Дюкъ Степанович, княженецкій сынъ,
Скорешенько садился на черленый стуль.

185. Скоро онъ писалъ письма скорописчаты,
Писалъ-то онъ эти письма, запечатывалъ,
Полагалъ во сумки переметныя,
И выходилъ-то Дюкъ на широкій дворъ
Къ своему коню ко богатырскому,

190. Полагалъ онъ эти сумки переметныя
Педѣ славное сѣделышко Черкасское
И отпушалъ добра коня да во чисто поле.
Понелъ-то его добрый конь чистымъ полемъ
Во славную Нидѣюшку въ богатую.

195. Прибѣгаетъ добрый конь на широкій дворъ,
На широкій дворъ на княженецкихъ.
Усмотрѣли его Дюковы конюхи любимые,
Что прибѣжалъ-то добрый конь отъ Дюка Степановича,
И сказали его родителю-матушки.

200. Честной вдовы Настась Васильевна:

«« Видно пѣтъ жива Дюка Степановича.»»
Тутъ она скорешенько бѣжала на широкій дворъ,
Подходила ко добру коню,
Сама горько она заплакала,

205. И говорила-то она таковы слова:
— Мой любимый сынъ Дюкъ Степанович
— Положилъ буйну головушку
— На матушкѣ на святой Руси! —
Подходять къ ему конюхи любимые,

210. И стали какъ добра коня разсѣлывать,
И подъ этыимъ сѣделышкомъ Черкасскімъ,
На темъ на потницкѣ семинолковомъ
Нашли оны сумки за печатями,

289

Подаюь оны честной вдовы Настасьи Васильевной.

215. Беретъ она скорёнько во бѣлы руки,
Скоро на скоро сумочки распечатала,
Она вскорѣ-то смотрѣла эти письма скорописчаты,
Весьма то она дѣю взрадовалася,
Что живъ-то ея любимый сынъ

220. Дюкъ Степанович, княженецкій сынъ;
Приказала своимъ конюхамъ любимымъ
Насыпать коню пшены бѣлояровой,
Подносить велитъ свѣжей ключевой воды;
Сама скоренько шла въ палаты бѣлокаменны,

225. Брала-то она золоты ключи,
Шла она во погреба глубокіе,
Съ собою брала-то оцѣнщиковъ,
Оцѣнщиковъ брала и разотѣнщиковъ.
И складали, и укладали одежду драгоцѣнную

230. И дали смѣты на три году поры-времени,
Вслкой день посить одежа снова на ново,
Снова на ново одежа драгоцѣнная.
Приказала своимъ конюхамъ любимымъ
Сѣдлать коня да богатырскаго:

235. Подъ сѣделышко Черкасское
Полагали потничекъ оны шелковеньких,
Шелковенькихъ потничекъ не дёржаный,
И подъ этотъ потничекъ полагали письма скорописчаты,
И ко этому сѣделышку Черкасскому

240. Привязали-то одежи драгоцѣнныя,
И отнущали коня въ стольно-Кіевъ градъ.
Шелъ-то добрый конь чистымъ полемъ, — не замѣш-
кался,
Онъ скорешенько прибѣжалъ въ стольно-Кіевъ градъ
Ко князю ко Владиміру на широкій дворъ.

245. Выходилъ Дюкъ Степанович на широкъ дворъ,
Отъ этого сѣделышка Черкасскаго
Онъ снимаетъ одежду драгоцѣнную,
Исподъ потничка шелковенькаго
Вынимаетъ онъ письма скорописчаты

250. Оть своей родители отъ матушки,

19

290

Отъ честной вдовы Настасьи Васильевны:
Пришелъ въ палату бѣюкаменну
И одѣлъ одежи драгоцѣнныя:
И поѣхали по городу по Кіеву

255. Съ молодымъ Чурилушкой Оплековымъ
На своихъ на добрыхъ коняхъ богатырскіихъ.
Стали оны зѣдить-то день за день,
День за день и още годъ за годъ,
Проѣздіи поры-времени по три году.

260. Послѣдній лень поѣхали къ заутрени Христосскія ).
Молодой Чурилушка Пленковичь
Надѣлъ-то опъ одежицу драгоцѣнную:
Строчечка одна строчена чистыимъ серебромъ,
Аругая строчена краснымъ золотомъ;

265. Въ пуговки воплетано по доброму по молодцу,
Въ петелки воплетано по красной по дѣвушкѣ:
Какъ застанутся, такъ обоймутся,
А разстанутся**, и поцѣлуются.
Поглянулъ Владимиръ на праву руку

270. На молода Чурилушку на Пленкова,
Говорилъ-то Владимиръ таковы слова:
— Молюй Дюкъ Степановичь, княженецкій сынъ,
— Прозакладалъ все свое имѣніе-богачество! —
А молюй Дюкъ Степановичь, княженецкій сынъ.

275. Опъ одѣлъ одежицу драгоцѣнную:
Строчечка строчена въ одежицѣ чистыимъ сереброю,
Аругая строчена краснымъ золотомъ;
Въ пуговки воплетано по доброму по молодцу,
Въ петелки воплетано по красной по дѣвушкѣ:

280. Какъ застанутся, такъ обоймутся,
А разстанутся, и поцѣлуются:
На головушкѣ у Дюка сдѣлана шляпонька:
Спереду такъ введено красно солнышко,
И сзаду введешь свѣтѣлѣ мѣсяцъ,

**) Заутреня въ 1-й день Пасхи у Заопежанъ называется Христосскю, а у Пудожанъ Боскресенскою.

**) Застегнутся, разстегнутся.

291

285. А на верховьицѣ шляцы быдто жаръ горитъ.

Говорилъ ему тихій Дунаюшка Ивановичь:

«Ты Владиміръ, князь стольно-Кіевскій!

« Посмотри-тко теперь на лѣву руку:

« Молодой Чурилушко Опленковичь

290. « Прозакладалъ свою буйную головушку. »

Приѣхали оны на широкій дворъ,

295. И садились за столики дубовые,

За этыя скамеечки околоныя,

ѣсть-то оны ѣствушки сахарія,

Испивать-то стали питьцевъ медвяныхъ.

Подходитъ-то Чурилушка Пленковичь,

300. Подходитъ онъ ко столикамъ дубовымъ
Въ одной тонкоей рубашечкѣ безъ пояса,
Въ однихъ тонкіхъ чулочикахъ безъ чоботовъ,
Говорилъ Чурилушка таковы слова:
«« Что же ты, холопина дворянская, расхвастался

305. « Свонимъ великимъ имѣніемъ-богачествомъ?
« Ударимъ-ка со мною ты въ великъ закладъ,
« Чтобы на своихъ на добрыхъ коняхъ богатырскіихъ
« Намъ разъѣхаться съ раздольница чиста поля
« И скочить намъ черезъ матушку славную Ивану
 рѣку. »

310. Молодой Дюкъ Степановичь, княженецкій сынъ,
Говоритъ ему вѣдь таковы слова:

« Ай же ты, Чурила Пленковичь!

« Тобѣ просто бить со мною въ великъ закладъ:

« Какъ твой-етъ богатырскій конь

315. « Стоитъ у своихъ у конюховъ любимыхъ,
« Ъсть-то онъ пшену бѣлюрову,
« Испиваетъ свѣжу ключеву воду,
« А мое-то есть конишечко дорожное,
« Дорожное конишечко заѣзжено. »

320. Тутъ его сердце пріужахиулось,
Скоренько онъ бѣжать ла на широкій дворъ,

19'

292

Пахъ-то онъ на стену *) на лошадинную,
Самъ-отъ онъ лежалъ, да выговаривать:
« Ай же ты, мой добрый конь богатырский!

325. « Не смѣю бить въ великъ закладъ, закладаться,
« Чтобы намъ съ Чурилушкой Опленковымъ
« Скочить черезъ матушку Нѣпру рѣку
« На своихъ на добрыхъ коняхъ богатырскихъ. »
Проязычилъ ему добрый конь языкомъ человѣческимъ:

330. — Не убойся-тко страха, Дюкъ Степановичь,
— Бейся съ пимъ въ великъ закладъ:
— Перенесу я черезъ матушку Нѣпру рѣку
— На своихъ на положныхъ крылахъ лошадинныхъ,
— Не уступлю я братьямъ большіямъ,

335. — А не столько что братцу меньшему:
— Мой большій братъ у Нѣли у Муромца,
— А середній братъ у Добрынѣ Минкинца,
— А я третій братъ у Дюка Степановича,
— А четвертый ужъ братъ у Чурилы Опленкова. —

340. Тутъ онъ шелъ въ палату бѣюкаменну,
И ударили оны во великъ закладъ,
И стали добрыхъ коней засѣдлывать.
Молодой Дюкъ Степановичь, княженецкій сынъ,
Самъ выходилъ на широкій дворъ

345. И сволма рукамы добра коня засѣдлывалъ,
Засѣдлывалъ онъ и улаживалъ.
И садился Дюкъ на добра коня
И поѣхалъ оны съ молодымъ Чурилушкою Опленковымъ
По славному раздольну чисту полю,

350. И перазъѣхались съ раздольна чиста поля
Во всю-то оны пору лошадиную,
И скочили черезъ матушку Нѣпру рѣку
На добрыхъ на коняхъ богатырскихъ:
Молодой Дюкъ Степановичь, княженецкій сынъ,

355. Скочилъ черезъ матушку Нѣпру рѣку
На добромъ конѣ на богатырскоемъ
За цѣлый за помахъ лошадинный
И за цѣлую за перегу онъ за мѣрную;

*) На стену.

293

И зглянул онъ на правую на ручушку,

360. Какъ нѣтъ подлѣ него товарища

Молода Чурилушки Опленкова:

Чурила-то Иленковичь посередъ Нѣпры пріогрюшился

Со добрымъ конемъ со богатырскіимъ.

Молодой Дюкъ Степановичь скорешенько поворотъ дер-
жалъ,

365. Черезъ матушку Нѣпру рѣку повыскочилъ

И Чурилушку Опленкова за желѣты кудри повытащилъ

Изъ матушки изъ Нѣпры рѣки,

И посадилъ того Чурилу на кругой берегъ,

И говорилъ онъ Чурилы таковы слова:

370. « Ай же, Чурилушка Иленковичь!

« Не твое-то дѣло есть охвастати,

« Да не твое дѣло бить о великъ закладъ,

« А твое дѣло столько ходить тобѣ по Кіеву,

« По Кіеву ходить тобѣ за бабамы. »

375. И пріѣхали оны въ стольно-Кіевъ градъ.

Тутъ Владиміръ князь стольно-Кіевскій

Сталъ посылать обѣщниковъ

Во тую Индѣюшку богатую,

Его Дюково имѣніе описывать и обещивать.

380. Отправляютъ туда тихаго Дунаюшку Иванова,

Во вторыхъ още Василья Казимірова,

А во третьихъ смѣлаго богатыря Алешеньку Попозича.

Сѣли оны на добрыхъ коней, поѣхали

И пріѣхали въ Индѣюшку богатую,

385. Ко Дюку Степановичу на широкій дворъ.

Не спущали оны коней на посыльный дворъ,

Ставили оны коней середі двора,

Пошли оны въ палату бѣлокаменну,

На пяту оны двери поразмахиваютъ,

390. Пошли-то въ палату бѣлокаменну,

Оны Господу Богу помолились,

Крестъ оны клали ибѣ писаному,

Поклонъ-то вели по ученому,

На всѣ на три на четыре на сторонки покланялись.

395. Честной вдовы Настась Васильевной въ седьмую:

294

« Здравствуешь, честна вдова Настасья Васильевна,
« Дюкова Степанова матушка! »

Говорить она таковы слова:

— Не есть я Дюковая матушка,

400. — А есть я Дюковая рукомойница. —

Вошли оны во другой покой,

Опять низенько покланяются:

« Дюкова Степанова матушка! »

405. Говорить она таковы слова:

— Не есть я Дюковая матушка,

— А есть я Дюковая портомойница. —

Вошли оны во третий покой,

Опять низенько покланяются:

410. « Здравствуешь, честна вдова Настасья Васильевна, « Дюкова Степанова матушка! »

Говорить она таковы слова:

— Не есть я Дюковая матушка,

— А есть я Дюковая стольница. —

415. Проводили ихъ красныя дѣвушки ко Дюковой матушки;

Покланяются оны и удивляются:

« Дюкова Степанова матушка! »

Отвѣтъ держитъ Дюкова матушка:

420. — Вы удаленькіе дородни добрые молодцы!

— Не знаю вамъ имени, ни изотчины,

— Вы за чѣмъ сюда пріхали?

— Знать, спротскаго имѣньница описывать? —

Говорятъ оны таковы слова:

425. « Послалъ-то насъ самъ Дюкъ Степанович.

« Описать свое имѣніе-богачество. »

Кормила ихъ ёствушками сахаршими,

Понла ихъ питьицами медвяными:

Чарочку выпьютъ, губы сминаются,

430. А другую выпьютъ, по третьей душа горить.

А четверта чарочка съ ума вонъ нейдеть.

Повела ихъ она во погреба глубокіе,

295

Носадила ко сбруи лошадиной описывать и обцѣнивать.
Описывали оны, обцѣнивали

435. Эту сбрую лошадиную ровно три года,
По три года обцѣнивали и по три дни,—
Не могли обцѣнить этой сбруи лошадиныя.
Повела ихъ она на погреба г.рубокіе
Описывать-обцѣнивать имѣніе-богачество.

440. Тутъ бочки висятъ чиста серебра,
А другія висятъ красна золота,
А третьи висятъ скатна жемчуга.
Эты мужики обцѣнщики
Не могутъ оны смѣты дать,

445. Описать того имѣнія-богачества.
Тутъ писали оны во стольно-Кіевъ градъ
Ко славному ко князю ко Владиміру:
« Ты славный Владиміръ, стольно-Кіевскій!
« Продай-ко свой стольно-Кіевъ градъ

450. « На эти на бумаги (на гербовыя)
« Да на чернила-перья продай още Черниговъ градъ,
« Тогда можешь Дюково имѣніе описывать. »

(Отъ Рабміна; ср. выше)

49.

ТОЖЕ.

(Олопецкой губерніи.)

Во тоя Индѣн было во богатыя,
Тамъ жилъ молодой боярикъ Дюкъ Степанович.
Онъ ходилъ-гулять по тихіимъ по заводямъ,
Стрѣлялъ сѣрыхъ гусей и стрѣлялъ лебедей;

5. Всѣхъ повыстрѣялѣ ровно триста стрѣлъ,
Ровно триста стрѣлъ, да еще три стрѣлы.
Триста-то стрѣламъ онъ цѣну вѣдаетъ,
Только тремъ стрѣламъ цѣны не вѣдаетъ.
Когда былъ онъ изъ подъ каменя сподъ яхонта само-
цѣнѣнаго,

10. Убилъ три орла и три орловица;

296

Онъ не тыхъ убилъ, которы летаютъ на святой Руси,
А тыхъ убилъ, которы летаютъ по синимъ морямъ:
Онъ синдитъ орелъ на синенькомъ на камешки,
Ужъ онъ ронитъ орелъ перьица орлиныя;

15. Когда идутъ гости-корабельщики,
Побираютъ перьицо орлиное,
Развозятъ это перьицо (на ярманку),
Продаваютъ это перьице орлиное
Подороже-то атласа и рыта бархата;

20. Покупали мужики-то идёйскіе,
Приносили это перьицо орлиное
Его Дюкову-то багюшку въ подарочки,
А онъ самъ убилъ молодой бояринъ Дюкъ Степановичъ * ).
Съ тоя съ великія со радости

25. Пошелъ къ государыни родной матушки,
Онъ сталъ просить прощеньице съ благословеньцомъ:
«Ахъ ты ей, государыни родна матушка!
«Дай-ка ты прощеньице съ благословеньцомъ
«Ихать ко граду ко Кіеву,

30. «Ко ласкову князю ко Владиміру,
«Мни прямой дорожкой, не околоюю.»
Говоритъ государыни ролна его матушка:
— Что не дамъ прощеньице съ благословеньцомъ
— Ёхать ко граду ко Кіеву

35. — Ко ласкову князю ко Владиміру
— Прямой дорожкой, не околоюей.
— На той прямой дорожки, не околоной,
— Есть три заставы великія.
— Первая застава великая:

40. — Стоять тутъ горы толкуціи;
— Тынъ жъ какъ горы врозь растолкнутся,
— Врозь растолкнутся, вмѣстѣ столкнутся,
— Тутъ тебя Дюку не проѣхати,
— Тутъ тебя молодому живу не бывати.

45. — Есть другая великая тамъ застава:
— Сидять тамъ птицы клевуціи;
— Тые птицы тебя съ конемъ склюють;

*) Весь разсказъ ильецъ спуталъ; ср. библию у Кирши.—Над.

297

— Тутъ тебя Дюку не проѣхати,

— Тутъ тебя молоду живу не бывать.

50. — Есть третія великая тутъ застана:

— Лежить Змнице-Горыпчище,

— О двинадцати змия о хоботахъ:

— Тоя змия тебя съ конемъ сожретъ;

— Тутъ тебя Дюку не проѣхати,

55. — Тутъ тебя молодому живу не бывать. —

Опъ бояринъ своей матушки не слушался,
Ношень на конюшню на стоялую,
Беретъ узду въ руки тесмяшную,
Одивалъ на мала бурушка-кавурушка;

60. По колѣнъ было у бурушка въ землю зарещено").

Онъ попѣлъ бурка питьемъ медвянинымъ,

Сидлалъ коня въ сиделышко Черкасское,

Онъ потницки клалъ на потницки,

65. На потницки кладетъ войлоцки,

А на войлоцки Черкасское сиделышко,

Всѣхъ подтягивалъ двѣпадцать тугихъ подируговъ,

А трипрадцатой клалъ ради крѣпости,

Чтобы добрый конь съ-подъ сидла не выскочилъ,

70. Добра молодца съ коня не вырутилъ.

Подпруги были шелковыя,

Шпеньки были вси булатные,

А пряжки у сѣдла красна золота:

Тогда шелкъ не рвется и булатъ не трется,

75. Красно золото не ржавиетъ,

Молодецъ на кони сидить—самъ не стариеть.

Онъ садился на добра коня,

Прощался съ государственной родной матушкой.

Говорила ему родна матушка:

80. — Ахъ ты ей, рожоно мое дитятко,

— Молодой бояринъ Дюкъ Степановичъ!

— Если случитъ Богъ во гради ***) во Кіеви,

*) Конь по кельна заросъ въ землю. — Пзо.

**) Здѣсь слышится о долгое: во-о-гради.

298

— Ты не хвастай животинками спротскими,

— Спротскими животинками вдовинными.—

85. Первой поприщей скочилъ бурка цѣлу версту,
Онъ ко земли бурка припадывалъ:
Испровѣщился ему добрый конь,
Ему го.люсомъ ли неловкѣскіимъ:
— Ты ей, хозяинъ мой, любимый!

90. — Опущай-ка-ся съ меня со добра коня,
— Бери земли сыро-матерой,
— Подвязывай подъ племко подъ правое
— И подъ другое подвязывай подъ лѣвое,
— Чтобы не страшно бы сидѣть на добромъ конь,

95. — А я стану бурушко поскакивать,
— Съ горы на гору, съ холмы на холму,
— Рики и озера перескакивать,
— Гдѣ широкія раздолья — между ногъ пущать.
А какъ приѣхали они ко первой ко заставы:

100. А стоять тутъ горы толкуći;
Тые жь какъ горы врозь растолкнулись
И не успѣли горы втисти столкнуться,
Онъ первую заставу прокакивалъ.
Доѣзжалъ до другія до заставы ль:

105. Сидятъ тутъ птицы клевуći;
Не успѣли птицы крылушекъ расправити,
Онъ и другу заставу прокакивалъ.
Онъ ко третьей заставы прискакивалъ:
И лежитъ Зминще-Горынчище,

110. О двѣнадцати змия о хоботахъ:
Не успѣла змия хоботу расправити,
Онъ и третью заставу прокакивалъ.
Онъ ко граду ко Кіеву прискакивалъ,
И заидетъ какъ онъ на княженецкій дворъ,

115. Оставилъ своего добра коня,
Добра коня середь бѣла двора,
Не привязана и не приказана;
Самъ пошелъ во передню во столовую.
Онъ крестъ кладетъ по писанному,

120. Поклонъ ведетъ да по ученому,

299

На вси три-четыре на стороны,
Княгини-то Апраксіі да въ собину:
« Здравствуешь, княгиня Апраксія!
« Гдѣ есть солнышко Владиміръ стольно-Кіевскій?»

125. Говорить княгиня тутъ Апраксія:
— А солнышко Владиміръ стольно-Кіевскій къ обилии
сшоль.—

Онъ пошелъ во церковь тутъ во Божію:
По тыя по улицы по широкій:
Мостовыя были черною землѣю изнасыпаны,

130. Да ихъ подлажло водою дожжевою,
Сдѣлалась грязь-та по колѣну де;
Замаралъ онъ саножки-ты земенъ сафьянь.
Приходитъ во церковь во Божію,
Крестъ кладетъ по иисанному

135. Да поклонъ ведетъ по ученому,
На вси три-четыре стороны,
А солнышку Владиміру да въ собину:
« Здравствуешь, солнышко Владиміръ стольно-Кіевскій
« Да своей княгиней со Апраксіей!»

140. Говорилъ Владиміръ стольно-Кіевскій:
— Ты откудашной, удалой доброй молодецъ,
— Ты коей орды, да ты коей земли,
— Какъ тебя именемъ зовутъ,
— Нарекаютъ тебя по отечеству?—

143. Говорить удалый добрый молодецъ,
Молодой бояринъ Дюкъ Степановичь:
« Я есть изъ Индии изъ богатыя
« Молодой бояринъ Дюкъ Степановичь;
« Отстоялъ доша раннюю заутрещо

150. « И сюда пріѣхалъ ко общимъ дѣ»
Говорятъ вси князі, да вси бояра,
Тая же говорить да вся мелка чѣта:
«« Что не быть этому молодому боярину,
«« Тому же ли Дюку Степановичу,

155. « А есть какой нибудь дѣтинушка залѣшenerь):

*) Залѣшения в. — На.

300

«« Онъ убилъ купца, либо боярина,

«« Надѣлъ платьевъ дѣтина не видають,

«« Все онъ дѣтина на платье поглядываетъ. »»

Вышли они со Божьей со церкви,

160. Вышли они на улицу на шинокую,
На ту дуброву на зеленую.

« Я слыхалъ отъ родителя отъ батюшки,

« Что Кіевъ градъ очень красивъ-добрись »;

165. « Ажно въ Кіеви да не по нашему:

« Церкви-ты у васъ вси деревянныя,

« У васъ маковки на церквахъ всѣ осиновыя,

« А мостовыя у васъ черною землю засыпапы,

« Подалио водою ихъ дождевою ли,

170. « Сдѣлалась грязь-то по колѣну ли;

« Замаралъ я сапожки-ты зеленъ сарфьянь. »

Какъ приходятъ тутъ въ палаты бѣлокаменны,
Садились они тутъ за дубовъ столъ,
За дубовъ столъ хлѣба кушати,

175. Они бѣлыхъ калачиковъ рушати.

Какъ тутъ молодой бояринъ Дюкъ Степановичь

Онъ мякишь ёсъ, въ немъ корку подъ столъ мечеть.

Говорить Владимиръ стольно-Кіевскій,

Самъ говоритъ да таково слово:

180. — Ахъ, ты на что же мякишь ёть,

— Корку подъ столъ мечешь? —

« Что Кіевъ градъ очень красивъ-добрись;

185. « Ажно въ Кіевѣ все не по нашему:

« У васъ печечьки все каменныя,

« Помялчики у васъ сосновыя,

« Пахнуть колачики крупивчеты

« На тую ль на сѣру на сосновую,

190. « На сосновую на сѣру на капучую;

*) Добрые — добруе есть, хорошь.

301

« Не могу я исть колачиковъ крупивчатыў.

« Какъ у моей государыни родной матушки,

« У честной вдовы Мамелфы Тимофеевной,

« Тамъ церкви есть у насъ все каменныя,

195. « Низвесточной они отбилены,
« Маковки на церквахъ самоцвѣтныя;
« У насъ крышечки ли въ домахъ золоченыя,
« Мостовыя рудожелтыми песочками низнасыпаны,
« Сорочинскія суконца приразостананы,

200. « Не замараешь тутъ сапожковъ-то зеленъ сафьянъ,
« Идутчись во церковь Божію;
« У насъ печечки ли въ домахъ все муравлены,
« А помялчики у насъ въ домахъ все шелковые,
« Пекетъ она все колачики крупивчеты;

205. « Калачикъ сѣшь—другой хочется,
« Другой сѣшь—по третьемъ душа горитъ,
« Третій сѣшь—четвертый съ ума нейдетъ.»
Говорить Владиміръ столько-Кіевскій:

— Я вижу, что ты молодецъ захвасливый;

210. — Ты ударь съ нашимъ Чурилой о великъ закладъ.
— Чю вамъ ихать въ чисто поле поляковать,
— Чтобы на всякой день были кони смѣшныи,
— Смѣшные кони перемѣшныи,
— Снова на нова, все на три года,

215. — На три года да еще на три дни,
— Чтобы въ три года такой шерсти не было;
— Чтобы на всякий день платья были цвѣтныя,
— Цвѣтныя платья перемѣшныя,
— Снова на нова, все на три года,

220. — II на три года, да еще на три дни,
— Чгобы въ три года такого цвѣта не было;
— III въ третій день вамъ итти ко Божьей церкви;
— Который-то добрѣе у васъ выступитъ,
— Аругому голова рубить.—

225. По тоемъ было Чурилы по Пленковичи
А держали поруку двумя градмы:
Первымъ Кіевомъ, другимъ Черниговымъ;
А по томъ было по молодомъ болрицъ,

302

По немъ не было никакой порукушки,

230. А держалъ по немъ крѣпкую поруку-ту
Тотъ владыка Черниговскій,
Тотъ крестовый его батюшка,
А не спустя боярина, домой сгонять
За своимъ за платьицемъ за цвѣтыншъ.

235. Закручился бояринъ, запечалился,
Садился скоро на ременцетъ стулъ,
Писалъ онъ скорописцатые герлыки'),
Полагалъ въ сумки переметныя,
Отпушалъ онъ мала бурушка-кавурушка.

240. Тутъ сталъ его бурушка поскакивать
Съ горы на гору, съ холмы на холму,
Рѣки-озера перескакивать,
Широки раздолья между ногъ пущать.
Какъ будетъ во Индин во богатыя

245. У него государыни родной матушки
На широкомъ двори,
Заржай**) голосомъ лошадинымъ:
Тутъ ус.ыхала государыни родна матушка,
Выбѣгала она на крыльце на переное**),

250. Увидала она своего добра коня,
Сама говорить да таково слово:
« Видно, иѣтъ жива рожонова дитятки,
« Стоитъ у крыльца одинъ добрый конь. »
Увидала она сумки переметныя,

255. Сама говорить да таково слово:
« Что рожоно мое дитятко захвасливо,
« Захвасливо да—знать—захвачено. »
Снимала она сумки переметныя,
Вынимала скорописцатые герлыки,

260. Полагала ему платья цвѣтыные,
Но три пары положила на всякий день,
Ново на ново на три гола,

**) Герлыки — ярлыки.

**) Заржать; заржиси — въ употребленіи прошедшаго времени. — Над.

**) Съ перилами. — Над.

303

Ай на три года, да еще на три дни.
Отпущала мала бурушка-кавурушка.

265. Какъ опъ будетъ во гради во Кіеви
У ласкова князя у Владиміра,
У Владиміра на широкомъ двори,
Заржай голосомъ лошадиннымъ:
Вси во градѣ приужаснулися.

270. Услыхалъ молодой бояринъ Дюкъ Степанович:
« Знать пришелъ малый бурушка-кавурушка; »
Получалъ свои платья цвѣтныя.

Тутъ поѣхали они во чисто поле поляковать:
Тотъ Чурилушка Пленковичь

275. Погналъ лошадей туды цѣлымъ стадомъ,
А тотъ молодой бояринъ Дюкъ Степанович
Пораньше поутру повыстанетъ,
Бурка въ росы опъ повыкатаетъ,
На бурки-то шерсть перемѣнится.

280. Проѣздіи они цѣло три года,
Цѣло три года, да еще по три дни;
Сегодня имъ итти ко Божьей церкви:
« А который-то лобрне изъ насъ выступить,
« Другому изъ насъ голова рубить. »

285. Какъ тотъ Чурилушка Пленковичь—
Во своемъ во градѣ ему дѣется —
Приходили какъ въ церковь Божію,
Тотъ Чурилушка Пленковичь
Онъ становился на крылосо *) на правое,

290. А тотъ молодой бояринъ Дюкъ Степанович
Становился на крылосо на лѣвое.
Какъ тотъ Чурилушка Пленковичь
Онъ сталъ плеточкой по нуговкамъ поваживать,
Онъ сталъ нуговку о нуговку позванивать:

295. Какъ отъ нуговки было до нуговки
П. пыветъ Змінще-Горычище.
Тутъ вси въ церкви приужаснулися,

*) Клиросъ-отъ, крылосъ-тъ.

304

Сами говорятъ таково слово:

«« Что у нашего Чурилушки Пленковича

300. «« Есть отмѣточка противъ молода боярина,

«« Противъ моледа Дюка Степановича.»»

Повѣсилъ свою буйну голову,

Утупилъ ясны очи во сыру землю,

305. Самъ сталъ плеточкой по пуговкамъ поваживать,

Онъ сталъ пуговку о пуговку позванивать:

Вдругъ запили птицы пѣвуціи,

Закричали звѣрки всн рыкуціи;

А тутъ всн въ церкви да о зень *) пали,

310. О зень пали, а иные обмерли.

— Ахъ ты молодой бояринъ, Дюкъ Степановичь!

— Пріуїми-тка птицы ты клевуціи,

— Призаклиць-ка звѣрей тыхъ рыкуціихъ,

315. — Оставь людей намъ хоть на сѣмена.—

Говорилъ молодой Дюкъ Степановичь:

«Ахъ ты солнышко, Владиміръ столько-Кіевскій!

«Не твое я сегодня ъмъ да кушаю,

«Не хочу я теперечу тебя слушати.»

320. Говорить владыка-то Черниговскій:

— Ахъ ты ей, крестово мое дитатко,

325. — Оставь людей намъ хоть на сѣмена.—

Онъ послушалъ крестоваго своего батюшки,

Онъ пріунялъ птицъ тыхъ пѣвуціихъ,

Призакликалъ звѣрей тыхъ рыкуціихъ,

Самъ говорилъ таково слово:

330. «Ахъ ты солнышко, Владиміръ столько-Кіевскій!

«Намъ которому съ Чурилой голова рубить?»

А тутъ говорилъ «Чурилка Пленковичь:

«« Ахъ ты молодой бояринъ, Дюкъ Степановичь!

*) О земь. — Пэд.

305

«« Ты ударь-ко о великъ закладъ:

335. «« Перевѣхать намъ чрезъ Пучай-рѣку,
«« А и Пучай-рѣка на два поприща;
«« Который-то не можетъ перескочить,
«« Тому изъ насъ и голова рубить.»»

Поѣхали они чрезъ Пучай-рѣку.

340. Говорить молодой бояринъ Дюкъ Степановичь:
« Твоя похвальба на передъ зашла,
« Поѣзжай черезъ рѣку ты попереди.»
Какъ поѣхалъ Чурила чрезъ Пучай-рѣку,
О полу-рѣки Чурила въ воду вверзился,

345. А тотъ молодой бояринъ Дюкъ Степановичь
Скоро на скоро скочилъ чрезъ Пучай-рѣку,
Еще того скорѣе поворотъ держалъ:
О полу-рѣки да онъ принадывалъ,
Чурилу за желты кудри захватывалъ;

350. Новытащилъ Чурилу съ конемъ съ воды,
А самъ говорить таково слово:
« Ты солнышко, Владиміръ стольно-Кіевскій!
« Намъ которому съ Чурилой голова рубить?»
Говорить Владиміръ стольно-Кіевскій:

355. — Ахъ ты молодой бояринъ, Дюкъ Степановичь!
— Не руби-тко ты Чурилы буйной головы,
— А оставь намъ Чурилу хоть для памяти.—
Говорить молодой бояринъ Дюкъ Степановичь:
« Ахъ ты ей, Чурилушка Пленковичь!

360. « Пусть ты княземъ ты Владиміромъ упрошенный,
« Пусть ты Кіевскими сабами уплаканный!
« Не изди съ нами со бурлаками,
« А сиди во гради во Кіеви,
« Ты во Кіеви во градѣ между сабами!»

365. Тутъ солнышко Владиміръ стольно-Кіевскій
Онъ сталъ отправлять туда *) оцѣнниковъ,
Его Дюковыхъ животовъ описывать:
Онъ стараго казака Илью Муромца,

*) Въ Идию.

20

306

Въ другихъ молода Дюбрынюшку Никитича.

370. А во третьихъ Олешу Поповича.

Испроговоритъ бояринъ Дюкъ Степановичь:

« Не посылайте-ка Олешеньки Поповича, —

« А его глазишечки поповскіе,

« Поповскіе глазишечки, завидливы,

375. « А ему оттоль да видь не выѣхать!

« Песылайте-ко стараго казака Илью Муромца.

« Въ другихъ молода Добрынюшку Никитича:

« Не берите-ка бумаги на три мѣсца,

« А вы берите-ка бумаги на три года,

380. « А на три года, да еще и на три дни.»

Какъ отправились они во Индию во богатую,
Подъѣхали подъ Индию подъ богатую,
Повыстали на гору на высокую,
Увидили Индию тую богатую,

385. Сами говорятъ да таково с.люво:

« Знать, что молодой бояринъ Дюкъ Степановичь

« Онъ послалъ, знать, туды вѣсточку на родину,

« Чтобы зажгали Индию ту богатую:

« Ай, горитъ Индия та богатая!»

390. Какъ подъѣхали они поближе де:

У нихъ крышечки въ домахъ золоченыя,

У нихъ маковки на церквахъ самовѣтныя,

Мостовыя рудожелтыми песочками призасыпаны,

Сорочинскія суконца приразостланы.

395. Пришли они въ палаты бѣлокаменны,

Ай, сидить жена стара-матера,

Стара-матера сидить жина вся въ золоти.

Они бьютъ чилюмъ, да покланяются:

« Ты вздравствуешь, Дюковая матушка!»

400. Говорить жена стара-матера:

— Что я есть не Дюковая матушка. —

Пришли они въ покон въ другіе:

Сидить жена стара-матера,

405. Еще болѣе того она въ золоти,

Она въ золоти, да она въ серебри.

307

Они бьють челомъ, да покланяются:
« Ты вздравствуешь, Дюковая матушка! »

Говорить жена стара-матера:

410. — Что я есть не Дюковая матушка,
— А есть Дюкова колачица. —
Говорят послы да княженецкіе:
« Гдѣ же есть Дюковая матушка? »

Говорить жена да стара-матера:

415. — Что ушла она къ обѣдни ко долгія. —
Идетъ она изъ церквы изъ Божія,
Двое-трое ю ведутъ подъ рук,
Она бьетъ челомъ, покланяется:
— Вы здравствуйте, мужики вы обцынщики!

420. — Вы за чѣмъ сюда теперь приѣхали?
— Знать, сиротскихъ животищечекъ описывать? —
Садились они за дубовъ столъ хлѣба кушати,
Они стали исть колачиковъ крупивчатыхъ:
Колачикъ-отъ съидятъ—другаго хочется,

425. Другой съидятъ—по третьемъ душа горить,
Третій съидятъ—четверый съ ума нейдетъ.
Вышли изъ за стола изъ за дубоваго;
Проводила она ихъ во погреба,
Посалила она ко сбруямъ ко лошадинныхъ:

430. Писали они тутъ по три года,
По три года они писали, по три дни,
Не могли обцынить одинъ хъ сбруй лошадинныхъ.
Повела она ихъ по погребамъ да по глубокімъ:
Васятъ бочки красна золота,

435. А другія висятъ чиста серебра,
А третьи висятъ скатна жемчуга.
Повывела она на широкій дворъ:
А течетъ тутъ струйка золочепая,—
А тутъ не могли они смѣты дать.

440. Говорила мужикамъ она обцынщикамъ:
— Вы скажите-ко солицку Владиміру,
— Пущай попродастъ на бумагу весь Кіевъ градъ,
— На чернила продастъ весь Черниговъ градъ,
— Тожно пусть придетъ животищковъ описывать.

20*

308

445. Какъ пріѣхали ко граду ко Кіеву,
Къ тому ли ко солнышку ко Владиміру,
Сами говорят таково слово:
« Ахъ ты солнышко, Владиміръ стольно-Кіевскій!
« Наказывала тебѣ Дюковая матушка:

450. « Велѣла на бумагу продать она весь Кіевъ градъ, .
« На чернила продать весь Черниговъ градъ,
« Тожко пріѣхать животишечковъ описывать. »
Говорилъ Владиміръ стольно-Кіевскій:
— Ахъ ты молодой бояринъ, Дюкъ Степановичь!

455. — За твою за великую за похвальбу
— Ты торгуй въ нашемъ во гради во Кіеви,
— Во Кіеви во гради вѣкъ безъ пошліны.—
Тутъ молодой бояринъ Дюкъ Степановичь,
Онъ поѣхалъ къ государынн родной матушки,

460. Тутъ сдѣлалъ онъ съ ней доброе здоровыще.

Тутъ вѣкъ про Дюка старину скажутъ,
Спнему морю да на тишину,
А вамъ добрымъ людямъ на послушанье.

(Пожѣшено въ Олонецк. губ. вѣдом. за 1859 годъ и доставлено туда тѣнѣ же собирателемъ).

50.

ТОЖЕ.

(Святозерской волости, деревни Прятокъ).

Изъ того ли изъ малаго города изъ Клина выѣзжалъ мо-
лодой бояринъ Юнка Степановичь. Обсѣдлалъ онъ батюш-
кова добра коня и пошелъ къ государынн родной матушка
Мамельѣ Тимофеевичъ, взять у ней прощеньице съ бласлов-
леньицемъ,ѣхать ко городу ко Кіеву, ко ласкову князю ко
Владиміру. Говорила ему государыня родима матушка: « Нà
тебѣ, рожоное дитятко, мое великое бласлов.леньице, ѣхать
ко городу ко Кіеву, ко ласкову князю ко Владиміру; нà

309

тебѣ, рожоное дитятко, мое великое запрещеніе хвастать
животинками сиротскима, отцовскою золотой казной без-
счетною.»

Приѣхалъ ко городу ко Кіеву и въѣдетъ на княженецкой
аворъ, привязалъ своего добра коня ко мѣдяному столбу,
золотому кольцу, самъ пошелъ въ палаты бѣлокаменныя.
Пришелъ въ покон во столовые, сидитъ молода княгина
Апраксія. Говоритъ ей Юшка Степанович: «Ты вздрав-
ствуешь, портомойница!» Княгины тое слово не показалося.
Какъ вышелъ Владиміръ со Божьей церкви, воротился въ
свои палаты бѣлокаменныя, говоритъ ему молода жена:
«« Пришелъ-ввалился, князю, засельщина, рѣчи говоритъ не-
уміьныя, называетъ твою молоду жену портомойницей *).»»

Говорить князь Владиміръ:—Здравствуешь, человѣче, кто ты есть?— « Я изъ малаго города изъ Клина, молодой боярьнъ Юшка Степановичь. » — А когда ты выѣхалъ изъ дому?—« Сегодня. » Тѣмъ словамъ князь вѣры не далъ. Сѣли объѣдать, собрались за столъ и князи, и бояре, и смѣются надъ Юнкой Степановичемъ: не знаютъ его. Стали за столомъ хвастаться. Юшка Степановичь мнетъ хлѣбъ: « Я, говорить, не могу ѣсть вашего хлѣба: помялой пахнетъ, видно вы помялой пашете печи. И воды вашей пить не могу: деревомъ пахнетъ. » — А у васъ чѣмъ печку пашутъ?—спрашивають князья и бояре. « У насъ ли помялчики шелковые, водища-то медовая, печка мѣдняя; а бочки у насъ серебряны, золотыма обручамы кованы. » Опять стали хвастать: иной хвастаетъ золотой казной безсчетною, молодой столѣникъ Чурила Пленковичь хвастаетъ добрымъ конемъ противу батюшкова Юнкова добра коня. Говорить Владиміръ князь имъ: — Поѣзжайте черезъ рѣку (а рѣка-то на двѣнадцать верст), кто не перескочитъ, тому голова долой. — Какъ поѣхали ко рѣкѣ, Юшка Степановичь какъ птица полетѣлъ, а Чурила Пленковичь въ рѣку палъ. Говорить Юшка сво-

* ) Доселѣ разскащица соблюдала вѣкоторую плавность рѣчи, но дальше стала говорить отрывисто и безъ лезу.

310

ему доброму коню: « Буде хватить силы, спускайся пониже,
чтобы я Чурилу могъ захватить, а буде не хватить силы,
скачи подальше.» Какъ захватилъ Чурилу Пленковича, при-
велъ его ко князю Владиміру. Стали просить князя Влади-
міра, чтобы головы не рубилъ Чурилѣ: больно красивъ
быть. Говорить Юнкѣ князь Владиміръ: — У кого изъ пасъ
животовъ больше? Буде у меня больше, такъ ты мыш на
вѣкъ слуга, а буде у тебя больше, такъ я у тебя на вѣкъ
слуга. — Ударили о закладъ и порѣшили послать въ Клинъ
трехъ общѣнщиковъ домъ общѣнивать. А Юнка-то говорить:
« Не трехъ посыпайте общѣнивать, а тридцать.» Поѣхали ко
малому ко городу Клину тридцать приказныхъ, спраши-
ваютъ, гдѣ Юнковъ домъ: смотрѣть, такія палаты, что и
войти туда не смѣютъ. Вошли въ покон, вдятъ: сидитъ
женщина въ богатыхъ платьяхъ: « Здравствуешь, Мамелфа
Тимофеевна ! » а та ствѣзаетъ: — Я, говорить, не Мамелфа
Тимофеевна, а простая кухарка. — « А гдѣ же Мамелфа Ти-
мофеевна? » — Подите, пшите. — Въ другомъ покой ходить
женщина еще лучше одѣта. « Здравствуешь, Мамелфа Ти-
мофеевна! » — Я, говорить, не Мамелфа Тимофеевна, а только
кругъ ея хожу, убираю. — « А гдѣ же есть Мамелфа Тимо-
феевна? » — Къ общѣдѣ сошła. — Пошли приказные къ общѣ-
нѣ, общѣдя уже на отходѣ. Выходить княгина, платье
сіяетъ золотомъ, такъ, что и смотрѣть нельзя. « Зрав-
ствуешь, Мамелфа Тимофеевна! » — Здоровы будьте, добрые
молодцы; откуда пріѣхали? — « А посланы мы отъ Юнки
Степановича домъ общѣнить. » — Сначала отобѣдайте у меня,
а потомъ и станете домъ общѣнивать. — Послѣ общѣ да гово-
рятъ приказные: « Просимъ еще Юнка Степановичь послать
ему платья перемѣниныя на три года, да старика, который
служилъ еще его батюшкѣ. » Приказала княгина имъ сѣдло
подать, на которомъ зѣздить сынъ по праздникамъ: сыны
они и просидѣли кругъ сѣдла три года, — не могутъ цѣпы
наладить. А между тѣмъ Юнка Степановичъ зѣздить три
года въ перемѣнныхъ платьяхъ: что ни день, то платье но-
вое, лучше прежняго; а у кого къ тремъ годамъ платье
хуже, тому голову срубить. Говорить старикъ Юнкѣ Сте-
пановичу: — Одѣвай, дитятко, платье похуже, а мужикъ

311

паниши, чтобы выслала такое платье, которое вошło бы въ яичную скорлупу, а отъ пуговицъ чтобы змѣный го lastъ былъ.—Одѣлся въ послѣдній день Юнка въ платье со пуговицами змѣинаго голоса, а сверху накрутилъ платье похуже. Идетъ по улицѣ; люди кричать: «« Чурило лучше!»» А дотолѣва все говорили: «« Юнка Степановичъ лучше и краше Чурилы! »» Скинулъ Юнка верхнюю одежду, платье такъ засіяло, что всѣ на колѣна пали, а когда онъ тронулъ пуговицы, пошелъ стонъ змѣный: и князья, и бояре пріужахнулись. Захватилъ Юнка саблю, хочетъ Чурилѣ голову срубить. Взмолились за Чурилу бабы Кіевскія: ««Оставь Чурилу лоть на сѣмяна; такого, де, стольника уже не будетъ!»» Ну, и умолили Юнка Степановича.

За тѣмъ и князь Владиміръ, и Чурила, и всѣ князья-бояре, приказные, поѣхали ко городу ко Клину, его Юковыхъ животовъ общѣнавать. Пріѣхалъ князь Владиміръ, и дивится Юнкову дому: такого дому нагдѣ не видано. Взялъ его Юнка, и за руку, и ведетъ въ палаты — икъ половицы въ полу стеклянные, подъ нимъ вода течетъ, вовѣ водѣ играютъ рыбки разноцветныя; а хлеснетъ рыба хвостомъ, полювана точно треснетъ. Упирается князь, боится сгупать по половицамъ; однакожь ведуть, такъ надо итти. Сѣли за столѣ, ѣли такія ёствія, какихъ не слыхано, пили питья, какихъ не видано. Послѣ столованья спрашиваетъ князь Владиміръ: — Гдѣ же мон подъячіи? — Привели подъячихъ: такъ они высохли, какъ щепочки, съ тоски, что не могли общѣнить одного сѣдла тридцать человѣкъ. Посмотрѣлъ на сѣдло князь и сказалъ: — Кто сѣдло паладилъ, тотъ только и общѣнить можетъ. — Понамѣлся князь во услуженіе Юнкѣ, а Юнка говорить: «Мнѣ твоей службы не надо, у меня своихъ животовъ много, а ты поѣзжай домой, да соблюдай, чтобы впредь у васъ чужаго человѣка незнакомаго въ домѣ не обижали!»

*(Отъ кресленіи Амитрієвой).*

312

51.

ДОБРЫЙ РУССИЙСКИЙ БОГАТЫРЬ ДЮКЪ СТЕПАНОВИЧЬ ПО-
БИВАЕТЪ ОКАЯННАГО ВЕЛИКАНА ШАРКА-ВЕЛИКАНА *).

(Лодейнопольскій уѣздъ).

На широкомъ раздольѣ Шаркъ-великанъ похаживае,
На широко раздолье Шаркъ-великанъ посрагивае,
Что не любо—мечемъ булатнымъ раскроншвае,
Что не любо—ногамъ желѣзнымъ вытантывае

5. Огнемъ жгучіемъ Божій людъ имъ подымается;
Ко святой Руси Шаркъ-великанъ широку дорогку
прокладывае,
Жгучіпмъ огнемъ уравнивае,
Людомъ христіанскимъ рѣчкни-озера запруживае:
Во дике лѣса людъ христіанскій руссійскій разбѣгаєся.

10. Розшивѣливается на Руси добрый молодецъ,
Добрый молодецъ, руссійскій богатырь Дюкъ Стена-
повінь.
Какъ услышілъ ёнъ о тоеї о бѣдѣ,
Думное чело его понахмурилось.
А и крѣпко думалъ ёнъ три дня, три ночи,

15. На четвертый встаетъ ёнъ ранешенько,
Иде въ Божій храмъ—руку на сердѣ,
На колѣнахъ умильно просить Богородцу,
Просить слезно Николу заступинка,
Самого Христа Царя небеснаго.

20. Потомъ иде къ отну къ матери,
Родительско благословеньце выпрашивае:
«Повели мнѣ, родитель, путь-дорогу держати,
«Того-то окояннаго Шарка-великана половити,
«Свою славушку добрую сохранити.»

25. Спаряжается добрый молодецъ въ путь-дорожку,

*) По видимому была примѣствована пъз какой либо руководство; есть отчасти черты князей. — Изд.

313

Сподобляе *) ёнъ наряды самолучшіе:
Одѣвае ёнъ Дюкъ Степановичь
Широку плащу со сіяніемъ,
Въ рукахъ могучихъ сорокопудовый мечь,

30. Другой грузинъй того за поясомъ;
Сѣдлае копя—что ночь чернаго,
Махнулъ кнутомъ—да и слѣдъ простылъ.
Чуе Шаркъ-великанъ бѣду неминучую,
Чуе его черно сердце гостя нежданаго,

35. Пуще прежняго ногамъ тепае,
Пуще прежняго мечемъ булатнымъ размахивать.
А чуть солнце красно поразчисталось,
Какъ тутъ видить ёнъ: пыль горой встае,
Летить богатырь Дюкъ Степановичь.

40. — Гой ты, гой, добрый молодецъ Дюкъ Степановичь!
— Почто ты къ Шарку-великану надрываешься?
— Не сносить тебя твоея буйныя головы! —
Какъ увидѣлъ Шарка-великана Дюкъ Степановичь,
Сжалося его ретиво сердце,

45. Добрый конь его попятился.
Закричалъ ёнъ, Дюкъ Степановичь, громкіемъ голосомъ:
« Ты сильной злодѣй, Шаркъ-великанъ!
« Завтра на зорѣ биться начнемъ,
« А сегодня дѣло къ вечеру — поприготовимся. »

50. Иде Дюкъ Степановичь во пещеру темную,
Господу Богу слезно молится,
На колѣнахъ умильно просить Богородину,
Просить слезно Николу заступника,
Самого Христа Царя небеспаго.

55. Тутъ зоря зарумянилась,
Бѣлыя облака закудрялись:
Выйджае на поле на зеленое
Дюкъ Степановичь на добромъ конь.
Какъ увидѣлъ Шарка-великана Дюкъ Степановичь,

60. Сжалося его ретиво сердце,
Добрый конь его попятился,

*) Выбрзесь из) сердцу. — Изо.

314

Закричалъ ёпъ, Дюкъ Степановичь, громкимъ голосомъ:
« Ты сильной злодѣй, Шаркъ-великанъ!
« Завтра на зорѣ биться начнемъ,

65. « А сегодня лучше поприготовимся. »
Иде Дюкъ Степановичь въ тую во пещеру во темницу,
Господу Богу слезно молится,
На колѣнахъ умильно проситъ Богородцу,
Проситъ слезно Николу заступника,

70. Самого Христа Царя небеснаго.
Тутъ зоря зарумялась,
Бѣлыя облака закудрялись:
Выѣзжае на зелено поле
Дюкъ Степановичь на добромъ конѣ.

75. Какъ увидѣлъ Шарка-великана Дюкъ Степановичь,
Ретиво сердце его загорѣлося,
А его добрый конь попятился.
Тутъ слѣзвае съ своего коня Дюкъ Степановичь,
Вынимае ёпъ булатный мечь въ сорокъ пудовъ,

80. Вымахивае ёпъ коню доброму го.луву,
Самъ пѣшо иде къ великану гордому,
Къ сальному злѣю Шарку-великану.
Встрѣчае его Шаркъ-великанъ насупившись,
Съ боку на бокъ переваливаясь,

85. Таки горды рѣчи вымолвливае:
— Гой ты, гой, добрый молодецъ, горе-Дюкъ Степановичь!
— Измѣнилъ тебя добрый конь,
— Уболился ёпъ моего меча,
— Моего меча булатнаго,

90. — Моего росту богатырскаго! —
Самъ тутъ Шаркъ-великанъ мечь булатный вытягивае,
Со свистомъ размахивае;
А ударился-то мечь Шарка-великана
О мечь сорокапудовый Дюка Степановича:

95. Разъ ударились—искорье валить,
На другой разокъ—ажно стопъ пошелъ;
Оба тяжелы булатные мечи въ черепья разсыпывались,
Назъ виду улетыпали.

316

« Чёмъ же ты, вдова, заносишься?

« У меня вдовы есть девять сыновъ,

15. « Девять сыновъ—ясныхъ соколовъ,
« Въ десятыхъ едина дочь—Лебедь Бѣлая;
« У тебя вдовы единый сынъ,
« Дюкъ Степанович,
« Ворёна онъ да загумёчная:

20. « Летаетъ пусть онъ всё по загумёнямъ! »
За досаду вдовы это показалося,—
При большомъ пиру ей прибезчили;
Пошла вдова домой не весела.
Встрѣчаетъ ее любимой сынъ,

25. Дюкъ Степанович,
Говорить онъ самъ таково слово:
« Ай же ты, госпожа моя, родна матушка,
« Пречестна вдова, Мамельфа Тимофеева!
« Ужъ ты что же со пиру идешь не весела?

30. « Развѣ чара тебя не рядомъ пришла?
« Али пьяница тебя пріобязчестилъ? »
Отвѣчаетъ ему государыня родна матушка:
— Ай ты милое мое дитятко,
— Молодой бояринъ Дюкъ Степанович!

35. — Чара-то ми рядомъ пришла,
— Не пьяница меня избезчестила,
— Избезчестила меня вдова Садовая.
— Мы со этой вдовой да разспорили,
— Говорить вдова Садовая:

40. — « Ты чёмъ вдова заносишься?
— « У меня вдовы есть девять сыновъ,
— « Есть девять сыновъ—ясныхъ соколовъ,
— « Во десятыхъ едина дочь—Лебедь Бѣлая;
— « У тебя вдовы только единый сынъ,

45. — « Ворона онъ загумёчная:
— « Пусть онъ вѣкъ летаетъ по загүменьямъ! » —

Богатырско сердце тутъ разгорѣлося:
Онъ крутенько садился на добра коня,
Онъ бралъ свою да саблю вострую,

317

50. Носадилъ на плечо птицу-секола,
Поѣхалъ ко вдовы да ко Садовыя.
На встрѣчу ему идутъ девять сыновъ,
Во десятыхъ едина дочь—Лебедь Бѣлая.
Онъ взялъ свою да саблю вострую,

55. Имъ всѣмъ срубилъ буйныя головы,
Едину дочь себѣ въ плѣнѣ онъ взялъ,
Привязалъ ее ко стременамъ своимъ;
Пріѣзжалъ бояринъ къ своей матушкѣ,
Пречестной вдовѣ Мамельфѣ Тимофеевной,

60. Говорить бояринъ громкимъ голосомъ:
« Ой ты гой еси, родная матушка!
« Я привезъ тебя работницу,
« Работницу да портомойницу. »
Говорить ему государыня родная матушка:

65. — Ай ты милое мое дитятко,
— Молодой бояринъ Дюкъ Степанович!
— Не она меня да прибезчестила,
— Прибезчистила да ейна матушка;
— Она тогда была еще малешенька,

70. — Малешенька еще, глупешенька;
— Ты возьми-ко её за себя за мужь,
— Она будетъ слыть у насъ да не работницей,
— Не работницей, не портомойницей,
— Она будетъ слыть да барыней.—

75. Молодой бояринъ матушки послушался,
Онъ поѣхалъ по Индѣи по богатыи,
Сталъ сбирать онъ книгзей со княгинями
На почётной пиръ къ себѣ на свадебку;
Онъ тутъ сталъ, бояринъ, играть свадебку,

80. Обвѣнчался съ милою княгинею.

( Зонисано 1361 г., Июваря 13; ср. выше былины о Хотинѣ Блудович.)

*

318

СОЛОВЕЙ БУДИМІРОВИЧЬ.

53.

( Пудожскій уѣздъ, Шальскій погость ).

Изъ за славнаго сня моря Во.ынскаго,
Изъ за того Кодольскаго острова,
Изъ за того лукоморья зеленаго
Выбѣгало-бѣжитъ тридцать кораблей,

5. Тридцать кораблей со единицмь.
Единый корабликъ передомъ бѣжитъ,
Передомъ бѣжить, какъ соколъ летить:
Высоко его головка призаздынута,
Носъ-корма была по звѣриному,

10. А бока сведены по туриному,
Того ли тура заморскаго,
Заморскаго тура Литовскаго;
На томъ на черленомъ на кораблѣ
Были паруса-флаги крупчатой *) камки,

15. Снасти и кодолы **) были шелковыя,
Того ли были шелку Шемаханскаго;
Якори-то были булатніе,
Булатъ-желѣза Сибирскаго,
Сибирскаго желѣза, Поморскаго.

20. На томъ ли черленомъ на кораблѣ
Середи корабля стоитъ зеленъ чердакъ,
Зеленъ чердакъ муравленый;
Во томъ ли зеленомъ во чердакѣ
Потолокъ обить чернымъ бархатомъ,

25. Стѣны покрыты чернымъ соболемъ;
Изнавѣшанъ зеленъ чердакъ
Купицами и лисицами

*) Хрущатой (цлотной, кряжчатой). — П.д.

**) Толстые каматы.

319

Нечерскима и Сибирскима,
Ушнистыма и пушкистыма.

30. Во томъ ли зеленомъ во чердакѣ
Сидѣлъ младъ Соловей сынъ Будиміровичь
Со своей государыней со матушкою,
Со молодой Ульяной Васильевной.
Играетъ Соловей въ звончаты гусли,

35. Струпку къ струночкѣ натягиваетъ,
Тонци по голосу налаживаетъ,
Тонци онъ ведетъ отъ Нова-города,
А другіе ведетъ отъ Еросолима,
И всѣ малые припѣвки за сияя моря.

40. За сияяго моря Волынскаго,
Изъ за того Кодольскаго острова,
Изъ за того лукоморья зеленаго;
Звеселяетъ государыню онъ матушку,
Молоду Ульяну Васильевну.

45. Скоро выходить на черленъ корабль,
Сталъ по кораблю похаживать,
Желтыма кудерками потряхивать,
Самъ говорить таковы слова:
«Братцы вы, дружинушка хоробрая!

50. «Слушайте большаго атамана,
«Дѣлайте дѣло повелѣное:
«Скоро подымайте паруса крупчатые,
«Побѣгайте ко славному ко городу ко Киеву,
«Ко ласкову князю ко Владиміру.»

55. Тутъ-то братцы, дружина хоробрая,
Слушали большаго атамана,
Дѣлали дѣло повелѣное:
Скоро подымали паруса крупчатые,
Побѣгали ко славному ко городу ко Киеву,

60. Ко ласкову ко князю ко Владиміру.

Скоро будетъ Соловей Будиміровичь
У славнаго у города у Кіева,
Самъ онъ по кораблю похаживаетъ,
Желтыма кудерками потряхиваетъ,

320

65. Самъ говоритъ таковы слова:
« Братцы, дружинушка хоробрая!
« Слушайте большаго атамана,
« Дѣлайте дѣло повелѣное:
« Скоро тычки втыкайте въ кругы берега,

70. « Кидайте якори булатніе,
« Приставайте во пристань корабельную.
« Кидайте-ка вы три сходенки:
« Первую кидайте волжаную,
« Другу сходенку серебряну,

75. « Третью сходню позолоченую. »
По тыя по сходенкѣ по волжаной
Сходить дружина Соловьевая,
По тыя по сходенкѣ серебряныя
Сходить Соловьевая матушка,

80. По этой по сходнѣ позолоченной
Сходить самъ Соловей Будиміровичь.
Самъ онъ по сходенкѣ похаживаетъ,
Желтыма кудерками потряхиваетъ,
Самъ говоритъ таковы слова:

85. « Братцы вы, дружинушка хоробрая!
« Слушайте большаго атамана,
« Дѣлайте дѣло повелѣное:
« Скоро берите золоты ключи,
« Скорѣе отмыкайте кованы ларцы,

90. « Берите вы мису чиста серебра,
« Другую мису красна золота,
« Третью мису скатна жемчуга,
« И берите камочку двуличневу:
« Въ златѣ камочка не изъянится,

95. « Въ серебрѣ камочка не разсыпется,
« Жемчугомъ камочка изнасажена.
« Выходите изъ черепенаго изъ корабля,
« Ступайте во славенъ въ Кіевъ градъ
« Ко ласкову князю Владиміру на широкъ дворъ. »

100. Будутъ во городѣ во Кіевѣ
Вся его дружинушка хоробрая,

321

И самъ младъ Соловей Будиміровичь
Со своею государыней со матушкой,
Съ молодой У.льяною Васильевной,

105. Встрѣчаетъ его князь съ упаженіемъ,
Его государыню матушку,
Молоду Ульяну Васильевну
И всю его дружинушку хоребрую,
Пришмаетъ во любимо въ гостебище.

110. Младъ Соловей сынъ Будиміровичь
Придверинковъ, приворотниковъ
Дарилъ Соловей чистымъ сереброю,
Князя дарилъ золотой казной,
Княгину дарилъ двуличной камкой.

115. Этая камочка во люби пришла
Къ молодой княгины ко Апраксіи;
Воспроговоритъ княгина таково слово:
— Солнышко, князь столько-Кіевскій!
— Умѣй молодца честить-поить,

120. — Умѣй молодца чѣмъ пожаловать:
— Сади за столы за дубовые,
— Поставляй ему ъства сахарнія,
— Составляй питья медвяныя,
— Съ его государыней со матушкой,

125. — Молодой Ульяною Васильевной
— И со всей дружиною хороброю. —
Владиміръ князь столько-Кіевскій
Честитъ-поить Соловья сына Будиміровича,
Садилъ его за столы за дубовые,

130. Поставлялъ ему ъства сахарнія,
Составлялъ питья медвяныя,
Съ его государыней со матушкой,
Молодой У.льяною Васильевной
И со всей его дружиною хороброю.

135. Отходилъ Соловей сынъ Будиміровичь,
Отходилъ отъ стола онъ дубоваго
И пошелъ по гриднѣ похаживать,
Желтыма кудеркамы нагряхивать,
Самъ говорилъ таково слово:

322

140. « Солнышко, князь стольно-Кіевскій!
« Лай-ка мін мѣста малешечко
« Во төемъ салу во Забавиномъ *),
« Гдѣ пряники пекутъ, калачи продаютъ,
« Гдѣ малые ребята барышничаютъ,

145. « Выстроить миѣ три терема,
« Три терема—золоты верхи,
« Со троиama нарядными сѣнямы,
« Чтобы къ утру къ свѣту миѣ жить нерейти.»
Говорить Владиміръ стольно-Кіевскій:

150. — Младъ Соловей сыпъ Будиміровичь!
— Строй терема, гдѣ тебя по люби,
— Во моихъ садахъ во зеленыхъ,
— Во зеленыхъ садахъ княженецкіихъ.—
« Благодарствуешь, Владиміръ стольно-Кіевскій,

155. « На твоей почесткѣ княженецкія!»

Тутъ Соловеюшко Будиміровичь,
Скоро Соловеюшко походъ чиниль
Со тоя со гридни со столовыя,
Со того двора со княженецкаго,

160. Со своею государственной со матушкой,
Со своей дружиной со хороброю,
На свои черленые на корабли.
Тутъ младъ Соловей Будиміровичь
Приходитъ на свои черлены на корабли,

165. По черлену кораблю похаживаетъ,
Желтыма кудеркамы потряхиваетъ,
Самъ говорить таково слово:
« Братцы, дружинушка хоробрая!
« Слушайте большаго атамана,

170. « Дѣлайте дѣло повелѣное:
« Скидывайте кафтанчики скурлатъ-сукна,
« Надѣвайте кафтанчики рабочіе,
« Разувайте сапожки зелень сафьянь,
« Обувайте сапожки рабочіе,

175. « Берите топорики булатніе,

*) Въ салу Забавы—Запавы.— Изъ.

323

« Ступайте вы въ Забавинъ садъ

« На тое на мѣсто на порядное,

« Гдѣ малые ребята барышничаютъ.

180. « Стройте на томъ мѣстѣ три терема,
« Три терема—золоты верхн
« Со троима со нарядныма сѣнямы,
« Чтобы къ утру къ свѣту мнѣ жить перейти. »
Его братцы дружнушка хоробрая

185. Слушалъ большаго атамана,
Дѣлали дѣло повелѣное:
Скидывали кафтанчики скурлатъ-сукна,
Надѣвали кафтанчики рабочіе,
Разували сапожки зеленъ сафьяnpъ,

190. Обували сапожки рабочіе,
Взимали топорики булатніе,
Скоро бѣжали въ Забавинъ садъ
На тое на мѣсто на порядное
И работали оны три терема,

195. Три терема—золоты верхи,
Со троима со нарядныма сѣнямы.
Къ утру къ свѣту жить перешли.
Молода Забава Путятична,
Любима княженецкая племянница,

200. Поутру выставала ранешенько,
Умывалась водою бѣлешенько,
Выходила дѣвица въ свой Забавинъ садъ,
Увидѣла въ саду она три терема,
Три терема—зороты верхи,

205. Со троима со нарядныма сѣнямы.
Пришла она ко первому ко терему,
У того у терема послухала,—
Въ томъ терему стучитъ и гремитъ:
Тутъ Соловьева дружина хоробрая

210. Считаютъ Соловьеву безсчетну золоту казну.
Отходила ко другому ко терему,
У того у терема послухала,—
Въ томъ терему шепеткомъ говорить:

21*

324

Тутъ Соловьева родна матушка

215. Стоитъ старушка—Богу молится,
Умоливаетъ за сына за любимаго.
Подходила ко третьему ко терему,
У того у терема послухала,—
Въ томъ терему стучитъ и гремитъ,

220. Пѣсни поетъ и гусли играетъ:
Младъ Соловей сынъ Будимировичь
Струнку ко стрункѣ натягиваетъ,
Тонци по голосу палаживаетъ,
Тонци онъ ведетъ отъ Новагорода,

225. А другіе ведетъ отъ Еросолима,
А всѣ малые припѣвки за синя моря.
За синяго моря Волыпскаго,
Изъ за того Кодольскаго острова,
Изъ за того лукоморья зеленаго.

230. Тутъ дѣвица не вѣмъ возрадовалася,
И не вѣмъ дѣвица перепалася *),
И слушала день она до вечера;
Заходила во высокъ теремъ,
Господу Богу помолилась,

235. Соловью Будимировичу поклонилась.
Соловей Будимировичь ю проздравствовалъ:
« Ты здравствуешь, Забава Путятична,
« Молода княженецкая племница! »
Тутъ дѣвица не стыдилась,

240. За Соловья за мужь подавалася.
Возговоритъ Соловей Будимировичь
Молодой Забавы Путятичной:
« Ай же ты, Забава Путятична,
« Молода княженецкая племница!

245. « Всѣмъ ты мнѣ, дѣвица, въ любовь пришла,
« А тымъ мнѣ ты, дѣвица, не слюбилася,
« Что сама себя дѣвица просватала. »
Тутъ дѣвица прослезилась,
Пришла въ свои во терема высокіе.

250. Младъ Соловеюшка Будимировичь

*) Богъ измѣетъ, какъ дѣвица испугалася. — Изд.

325

Жиљ у князя Владиміра три м'єсяца,
Хотить' получить его племницу въ супружество;
Но тымъ ему дѣвица не слобилась.

Младъ Соловеюшко Будиміровичь

255. Сбирался на свои ж'ь на корабли
Со своей государственной со матушкой,
Со своей дружиною хороброю,
Обиралъ онъ терема златоверхіе
Со тыхъ со садовъ со Забавныхъ.

260. Сдѣлалось мѣсто по старому,
Гдѣ пряники некутъ, калачи продаютъ,
Гдѣ малые ребята барышничаютъ.
Самъ онъ со княземъ прощается,
Благодарствуетъ князя Владиміра

265. И молоду княгину Апраксію.
Скоро ступаетъ на черленъ корабль,
Но черлену кораблю похаживаетъ,
Желтыма кудерками потряхиваетъ,
Самъ говорить таково слово:

270. « Братцы, дружина хоробрая!
« Слушайте большаго атамана,
« Дѣлайте дѣло повелѣное:
« Снимайте сходенки на корабли,
« Поднимайте якори булатніе,

275. « Распускайте паруса крупчатые,
« Ноѣзжайте за славно за сине море,
« За сине море за Волыское,
« Ко тому ко острову Кодольскому,
« Ко тому лукоморыцу зеленому.»

( Записано отъ лодочника ).

54.

( Деревня Буракова; ср. выше ).

А мхи была болота въ Номорской стороны,
А тая эта зябель въ Подъ-сиверной стороны,
Гольныя щелья въ Бълу-озеру,
А темные лѣса Смоленскіе,

326

5. Широки ворота Чигиринскіе,
Не хороши сарафаны по Моши по рѣкѣ.

*

Исподъ дуба, дуба, дуба сыраго,
Исподъ того камешка сподъ яхопта
Выходила—выбѣгала мати Волга рѣка,

10. Устьемъ бѣжитъ-то въ Сине море,
Во то во Сине море во Турецкое.
На той ли на матушкѣ на Волгѣ рѣкѣ
Бѣжало-бѣжитъ тридцать три корабля,
Тридцать три корабля бѣжитъ безъ одного.

15. Одинъ-то корабль лучше-краше всѣхъ:
Въ томъ кораблѣ было написано,
На томъ на корабло напечатано:
Носъ-отъ написанъ по змѣнному,
А форма-то была по звѣриному,

20. А бока сведены по туршному,
Кодолы-канаты были шелковые,
Наруса-то была изъ семи шелковъ,
Мачты-то, коржины *) позолочены.
И на томъ корабло младъ сидить Соловей.

25. Младъ сидить Соловей сыпъ Будимировичь
Со своему со родному со матушкою,
Со своима со дружинамы съ хоребрыма.
Говорить опъ, промолвить таково слово:
« Ай же вы, братцы, дружинушка хоробрая,

30. « Хоробрая дружина Соловьевая!
« А слушайте-ка большаго атамана:
« Взимайте-ка шесть-ка мѣрные,
« Намъ брать-ка люди **) морскія,
« Какъ бы намъ, молодцамъ, мимо проѣхати,

35. « Не попасть бы на люди морскія.»
Какъ его ль дружинушка хоробрая,
Хоробрая дружина Соловьевая,
Слушали они большаго атамана,

*) Коржины—штевы.

**) Люды—подводные камни.

327

Взимали щестики мѣрые,

40. Мѣрали луды морскія,
Ђхали мимо, проѣхали.
Опять Соловей сынъ Будиміровичь
Говоритъ-промолвитъ таково слово:
« Ай же вы, братцы, дружина хоробрая,

45. « Хоробрая дружина Соловьевая!
« Слушайте-ка большаго атамана:
« Взимайте-ка трубоньки подзорнія,
« Глядите-смотрите славенъ Кіевъ градъ,
« Чтобы намъ, братцы, попасть было

50. « Въ тую ли пристань корабельную,
« Подъ той ли подъ славенъ Кіевъ градъ. »
Тутъ его дружинушка хоробрая,
Хоробрая дружина Соловьевая,
Слушали они большаго атамана,

55. Взимали трубоньки подзорнія,
Глядѣли-смотрѣли славенъ Кіевъ градъ,
Ђхали молодцы, пріѣхали,
Попали во пристань корабельную.

Говоритъ онъ, промолвитъ таково слово:

60. « Ай же вы, братцы, дружинушка хоробрая,
« Хоробрая дружина Соловьевая!
« Слушайте-ка большаго атамана:
« Взимайте первую сходенку волжаную,
« Другую сходенку серебряну,

65. « Третью сходенку красна золота;
« Кидайте сходенка на кругъ бережокъ:
« А по волжаной сходенкѣ вамъ итти,
« Всѣмъ монмъ дружинушкамъ хоробрымъ,
« Хоробрымъ дружинамъ Соловьевымъ,

70. « А по серебраной сходенкѣ матушкѣ мосей,
« Матушкѣ итти Соловьевой,
« А по золотой по сходенкѣ миѣ-ка-ва итти,
« Итти младъ-Соловью сыну Будимірову. »
Тутъ его дружинушка хоробрая,

75. Хоробрал дружина Соловьевая,
Они слушали большаго атамана,

328

Взимали первую сходенку волжаную,
Другую сходенку серебряну,
Третью сходенку красна золота,

89. Кидали сходенки на кругъ бережокъ.
М.ладъ Соловей сынъ Будимировичь
Взимаетъ онъ подарочки небольшнькіе:
Сорокъ сороковъ черныхъ соболей,
На мелкаго звѣря и смѣты иѣтъ,

85. А взмаетъ флаки заморской камки,
Заморскія камочки золоченыя,
Положилъ камочки на блюдечко,
На тыё на блюдо золоченое;
Пошелъ-то онъ ко князю Володиміру,

90. Съ тыма со подарками великима.

Приходить къ князю Володиміру,
Ко него палатамъ бѣлокаменнымъ.
Младъ Соловей сынъ Будимировичь
Заходилъ во гридню во столовую,

95. Онъ крестъ кладетъ по писаному,
Поклонъ ведеть по ученому,
На всѣ на три на четыре на сторонки покланется,
Стольному князю въ особину,
Здравствуетъ князя со княгинą:

100. « Здравствуешь, князь стольно-Кіевскій
« Со своей княгиной со Опраксою,
« Со своей любимой со племянницей,
« Молодой Любавушкой Запавичной! »
Ироговоритъ Владиміръ стольно-Кіевскій:

105. — Здравствуй, удаленькій добрым молоюцкъ!
— Не знаю я тебя ии изъ жени, ии изъ отчины:
— Царь ли ты есть, царевичь ли,
— Али король ты есть, королевичь ли,
— Али съ тиха ты Дону лихой казакъ,

110. — Али грозный посолъ Ляховецкій былъ?—
Онъ говоритъ-промолвитъ таково слово:
« Не царь я есть, не царевичь былъ,
« Не король я есть, не королевичь былъ,
« Не изъ тиха Дона лихой казакъ,

329

115. « Не грозный посолъ Ляховецкій былъ,
« А есть со славнаго синя моря
« Младъ Соловей сынъ Будиміровичь. »
Тутъ-то здоровье оны сдияли.
Младъ Соловей сынъ Будиміровичь

120. Даваетъ ему подарочки великіе
И стольныя княгинь Опраксіѣ.
Стольная княгина Опраксія
Припьмаетъ эти подарочки великіе,
Принимать принпьмаетъ, восхваливаеть:

125. — Нѣтъ такой камки здѣ въ Кіевѣ,
— Нѣтъ такой камки, и не бывать такой,
— Не бывать-то камочки золоченыя. —
Князь-отъ Владиміръ стольно-Кіевскій
Говорить-промолвитъ таково слово:

130. — Ахъ ты младъ Соловей сынъ Будиміровичь!
— Чѣмъ-то мнѣ-ка тебя жаловати
— За эты за подарки за великіе?
— Города лѣ тебя падоть съ пригородками,
— Села тебя падоть со приселками,

135. — Али много падоть золотой казны? —
Онъ говорить-промолвитъ таково слово:
« Не падоть мнѣ городовъ съ пригородками,
« Не падоть и сельъ со приселками,
« Да не падоть мнѣ и безсчетной золотой казны:

140. « Есть у меня своей до люби;
« А столько ты позволь мнѣ-ка
« Поставить три терема златоверхіхъ
« Середь города, середь рыночка,
« Гдѣ маленьки ребята сайки продаютъ,

145. « Предають сайки, барышничаютъ. »
Говорить тутъ князь таково слово:
— Ахъ ты младъ Соловей сынъ Будиміровичь!
— Куда знаешь, туда ставь-ка ты. —
Тутъ скоро Соловей поворотъ держалъ,

150. Приходилъ онъ къ дружинрушкѣ хороброей,
Хороброей дружины Соловьевой,
Опять говорить-промолить таково слово:

330

« Братцы, дружинушка хоробрая,
« Хоробрая дружина Соловьевая!

155. « Слушайте меня, бойшаго атамана:
« Скидывайте съ себя платьица цвѣтныя,
« Надѣвайте на себя платьица лосиныя,
« Лосиныя платьица звѣриныя. »
Тутъ-то дружинушка хоробрая

160. Скидывали съ себя платьица цвѣтныя,
Надѣвали платьица лосиныя,
Лосиныя платьица звѣриныя.
Опять говорить-промолвить таково слово:
« Взимайте-ка топорики булатніе,

165. « Сѣките дубья-то, колодья-то,
« Поставьте-ка середь города, середь рыночка
« Три терема поставьте златоверхіихъ,
« Чтобы верхи съ верхамы свивались,
« Чтобы къ утру къ свѣту туда жить перейти. »

170. Тутъ его дружинушка хоробрая
Взимали топорики булатніе,
Сѣкли дубья-то, колодья-то,
Мелки кусточки вонъ вырыли;
Ставили три терема златоверхіихъ,

175. Что верхи съ верхамы свиваются,
Чтобы къ утру къ свѣту тутъ жить перейти.
Перешел Соловей Будимировичь,
Перебрался со дружинской хореброей,
Со своею со родною со матушкой.

180. У того у князя Владиміра
Была любимая племянница,
Молода. Юбавушка Запавична.
Взямала она трубоньку подзорнюю,
Усмотрѣла въ трубоньку три терема златоверхіихъ;

185. Приходила ко родимому ко лядюшкѣ
П говорить-промолвить таково слово:
— Ай же ты, любезный мой дядюшка!
— Дай-ка мнѣ прощеньице-благословеньце
— Минѣ сходить прогуляться красной дѣвушкѣ

190. — По столному по городу по Кіеву.—

331

Тутъ князь Владиміръ стольно-Кіевскій
Далъ ей прощеньице-благословеньице
Прогуляться по городу по Кіеву,
Далъ ей няпекъ и мамушекъ,

195. Тыхъ ли вѣрыхъ служаночекъ.
Пошла прогуляться красна дѣвушка,
Гуляла по городу по Кіеву,
Пришла къ тремъ теремамъ златоверхіимъ.
Ко первому-то терему подходитъ она,—

200. Въ томъ терему шопоткомъ говоритъ:
Тутъ Соловьевая матушка Богу молится.
Ко другому терему подходитъ она,—
Въ томъ терему стукъ да гремъ:
Тутъ-то Соловьевая дружинушка

205. Считаетъ безсчетну золоту казну
М.ладъ-Соловья сына Будиміровича.
Ко третьему терему подходитъ она,—
Тутъ-то въ терему скачутъ-пляшутъ,
Ильсни поютъ, въ гусли нягрываютъ:

210. Тутъ-то младъ Соловей сынъ Будиміровичь
Со своей дружинушкой хороброей;
Опъ сидитъ Соловей на сту.ѣ черленоемъ,
На черленоемъ сту.ѣ золоченоемъ,
Играетъ молоденъ забавляется

215. Со своей дружинамы хоробрыма,
Хоробрыма дружинамы Соловьевыма.
Подходитъ она красна дѣвушка,
Подходитъ къ нему поблизешенько,
Поклонилась ему поблизенько:

220. — Здравствуешь, младъ Соловей сынъ Будиміровичь!
« Здравствуешь, красная дѣвушка,
« Молода Любанска Запавична! »
Говорить она промолвитъ таково слово:
— Младъ Соловей сынъ Будиміровичь!

225. — Ты возьми-тко мена красну дѣвушку,
— Ты возьми-тко мена за себя за мужь.—
« Ты всемъ миѣ, дѣвушка, въ любовь пришла,
« Однимъ ты миѣ, дѣвка, не въ любовь пришла:

332

« Сама ты себя, дѣвушка, просватываешь;

230. « А тебя бы, дѣвушка, не эдакъ бывать,
« Не такъ бывать дѣвушка,—дома быть,
« Ино дома быть, вода посить,
« Коровъ поить, телять кормить.»
Съ того со стыда со великаго,

235. Скоро она поворотъ держить,
Поворотъ держала и домой бѣжала.

Тутъ младъ Соловей сынъ Будиміровичъ.
Скоро онъ справлялся добрый молодецъ,
Пришелъ-то онъ сватомъ большімъ

240. Къ стольному ко князю ко Владиміру,
Садился онъ въ большо мѣсто,
Говоритъ-промолитъ таково слово:
« Ай же ты, князь столько-Кіевскій!
« Есть у тя любимая племянница,

245. « Молода Любавушка Запавична:
« Отдай-ка ю, повыдай за меня за мужь.»
Тутъ-то князь Владиміръ столько-Кіевскій
Иросваталъ ю, красну дѣвушку,
Свою-то любимую племянницу.

250. !! шлі оны во церкву во Божію,
Принимали оны златы вѣнцы.

Младъ Соловей сынъ Будиміровичъ
Скоро онъ сбирался на корабін
Со своюма припасамы великима,

255. Со своюма теремамы златоверхима.
Садился онъ молодецъ на корабли,
Отправлялся назадъ въ свою сторону,
Уѣхалъ-уѣзжалъ онъ добрый молодецъ,
Сталъ тамъ жить да быть, сemeю сводить,

260. Семью сводить, дѣтей наживать.

(Отъ Капітора Прохорова; ср. выше).

*

## II.

# ВАСИЛІЙ БУСЛАЕВИЧЬ.

55.

*( Пудожскій уѣздь, въ Колодозерѣ ).*

Передъ былиной старикъ разсказалъ, что у Буслава долго не было дѣтей. Стоснулся Буславъ, садился на бѣлѣ-горючь камень, повѣсилъ буйную головушку, уступилъ очушки во сыру землю, думалъ про себя, удумывалъ: какъ бы породить ему любимое дѣтище. Объявилась ему бабища матерая и говорила таковы слова: «Эхъ ты, Буславъ Сеславьевичь! не могъ ты дотерпѣть трехъ мѣсяцевъ, износу дѣтищу не было бы! Ступай-ка къ Авдотѣ Васильевны, бери за груди за бѣлыя, ..., заигрывай. Понесетъ она дѣтища любимое, сильнаго могучаго богатыря.»

Жилъ Буславьюшка—не старился,
Живучь Буславьюшка преставился.
Оставалось у Буслава чадо милое,
Милое чадо рожоное,

5. Молодой Васильюшка Буславьевичь.
Сталь Васинька на улочку похаживать,
Не легкія шуточки пошучивать:
За руку возметъ, рука прочь,
За ногу возметъ, нога прочь;

10. А котораго ударить по горбу,
Тотъ пойдетъ—самъ сутуится.
И говорятъ мужики Новогородскіе:
««Ай же ты, Васильюшка Буславьевичь!»

336

«« Тебѣ съ эстою удачей молодецкою

15. «« Наквасини рѣка будетъ Волхова.»»

Идетъ Василій въ широкія улочки,
Не веселъ домой идетъ, не радовенъ,
И стрѣчаетъ его желанная матушка,
Честна вдова Авдотья Васильевна:

29. — Ай же ты, мое чадо милое,
— Милое чадо рожоное,
— Молодой Васильюшка Буслаевичь!
— Что идешь не веселъ, не радовенъ?
— Кто же ти на улушкѣ пріюбидѣ ль?—

25. « А никто мена на улушкѣ не любить. « Я кого возму за руку, рука прочь, « За ногу кого возму, нога прочь, « А котораго ударю по горбу, « Тотъ пойдетъ—самъ сутулится.

30. « А говорили мужики Новогородскіе, « Что мнѣ съ эстою удачей молодецкою « Наквасини рѣка будетъ Волхова.» И говоритъ мать таковы слова: — Ай же ты, Васильюшка Буславьевичь!

35. — Прибирай-ка собѣ дружину хоробрую, — Чтобы никто ти въ Новѣ-градѣ не любить.

И налилъ Василій чашу зелена вина,
Мѣрой чашу полтора ведра,
Становилъ чашу середи двора

40. И самъ ко чашѣ приговаривалъ: « Кто эту чашу приметъ одной рукой « И выпьетъ эту чашу за единый духъ, « Тотъ моя будетъ дружина хоробрая!» И садился на ременчатъ стулѣ,

45. Писалъ скорописчатые ярлыки; Въ ярлыкахъ Васинька прописывалъ: « Зоветъ-жалуетъ на почестенъ пиръ;» Ярлычки привязывалъ ко стрѣлочкамъ И стрѣлочки стрѣлялъ по Новуграду.

337

50. И пошли мужики Новогородскіе
Изъ тоя изъ церквы изъ соборныя,
Стали стрѣлочки нахаживать,
Господа стали стрѣлочки просматривать:
« Зоветъ-жалуетъ Василій на почестенъ пиръ.»

55. И собирались мужики Новогородскіе уваламы,
Уваламы собрались, переваламы,
И пошли къ Василью на почестенъ пиръ.
И булутъ у Василья на широкомъ на дворѣ,
И сами говорятъ таковы слова:

60. «« Ай же ты, Васильюшка Буславьевичъ!
«« Мы теперь стали на твоемъ дворѣ,
«« Всю мы у тя;ству выйдимъ
«« И всѣ папиточки у тя выпьемъ,
«« Цвѣтно пятьтице повыносимъ,

65. «« Красно золото повытащимъ. »»
Этыя рѣчи ему не слюбилися.
Выскочилъ Василій на широкій дворъ,
Хваталъ-то Василій чердечный вязъ
И зачалъ Василій нò двору похаживати,

70. И зачалъ онъ вязомъ помахивати:
Куды махистъ, туды улочка,
Перемахнетъ, переулочитъ:
И лежать-то мужики уваламы,
Уваламы лежать, переваламы;

75. Набло мужниковъ какъ погодою.
И запѣль Василій въ терема златоверхіе:
Мало *) тотъ идетъ, мало новой **) идетъ
Ко Васильюшкѣ на широкій дворъ.
Идетъ-то Костя Новоторжаннъ

80. Ко той ко чары зелена вина,
И бралъ-то чару одной рукой,
Выпилъ эту чару за едный духъ.
Какъ выскочитъ Василій со новыхъ сѣней,
Хваталъ-то Василій черленый вязъ,

*) Мало — вскорѣ.

**) Новей — другой.

22

338

85. Какъ ударить Костю-то по горбу:
Стоитъ-то Костя—не крянется *),
На буйной головы кудри не ворохнутся.
« Ай же ты, Костя Новоторжанип!
« Будь моя дружина хоробрая,

90. « Поди въ мои палаты бѣлокаменны. »
Мало тотъ идетъ, мало новой идетъ,
Идетъ-то Потанюшка Хроменькій
Ко Василью на шпрокій дворъ
Ко той ко чары зелена вина,

95. Бралъ тое чару одной рукой
И выпилъ чару за единый духъ.
Какъ выскочитъ Василь со новыхъ сѣней,
Хваталъ-то Василь черленый вязъ,
Ударить Потанюшку по хромымъ ногамъ:

100. Стоитъ Потанюшка—не крянется,
На буйной головы кудри не ворохнутся.
« Ай же, Потанюшка Хроменькій!
« Будь моя дружина хоробрая,
« Поди въ мои палаты бѣлокаменны. »

105. Мало тотъ идетъ, мало новой идетъ,
Идетъ-то Хомушка Горбатенькій
Ко той ко чары зелена вина,
Бралъ-то чару одной рукой
И выпилъ чару за единый духъ.

110. Того и бить не шелъ со новыхъ сѣней:
« Ступай-ка въ палаты бѣлокаменны
« Пить намъ напитки сладкіе,
« Тѣства-то тѣсть сахарнія,
« А бояться намъ въ Новѣ-градѣ некого! »

115. И прибралъ Василь три дружины въ Новѣ-градѣ.

И завелся у князя Новогородскаго почестенъ пиръ
На многихъ князей на бояръ,
На сильныхъ могучіихъ богатырей,
А молодца Василья не почествовали.

*) Не тронется.

339

120. Говорить матери таковы слова:
« Ай же ты, государыня матушка,
« Честна вдова Авдотья Васильевна!
« Я пойду къ князьямъ на почестей пиръ.»
Возговорить Авдотья Васильевна:

125. — Ай же ты, мое чадо милое,
— Милое чадо рожоное!
— Званому гостю мѣсто есть,
— А незваному гостю мѣста пѣть.—
Онъ Васильї матери не слушался.

130. А взялъ свою дружину хоробрую
И пошелъ къ князю на почестей пиръ.
У воротъ не спрашивалъ приворотниковъ,
У дверей не спрашивалъ придверниковъ,
Прямо шелъ во гридню столовую:

135. Онъ лѣвой ногой во гридню столовую,
А правой ногой за дубовый столъ,
За дубовый столъ, въ большей уголь *),
И тронулся на лавочку къ пестно-углу,
И попехнулъ Васильй правой рукой,

140. Правой рукой и правой ногой:
Всѣ стали гости въ пестно-углу;
И тронулся на лавочку къ вернò-углу,
И попехнулъ лѣвой рукой, лѣвой ногой:
Всѣ стали гости на новыхъ сѣняхъ.

145. Другие гости перепалися,
Отъ страху по домамъ разбѣжались.
И зашелъ Васильй за дубовый столъ
Со своей дружиною хороброю.
Опять всѣ на пиръ собиралися,

150. Всѣ на пиру наѣдалися,
Всѣ на почестномъ напивалися
И всѣ на пиру порасхвастались.
Возговорить Костя Новоторжанинъ:
— А печѣмъ миѣ-ка, Костѣ, похвастати:

*) Большой уголь или большо-уголь—гдѣ поставлены иконы; вернò-уголь.—
бяже къ дверямъ; пестно-уголь или пестный уголь.—противъ устья нечки,

22*

340

155. — Я остался отъ батюшки малешенекъ.
— Малешенекъ остался и зеленешенекъ.
— Развѣ тымъ, миѣ Костѣ, похвастати:
— Ударить съ вамъ о великъ закладъ
— О буйной головы на весь на Новгородъ,

160. — Окромѣ трехъ монàстырей—
— Спаса Преображенія,
— Матушки Пресвятой Богородицы,
— Да еще монастыря Смоленскаго.—
Ударили оны о великъ закладъ.

165. И записи написали,
И руки приложили,
И головы приклонили:
«« Итти Василью съ утра черезъ Волховъ мостъ;
«« Хоть свалять Василья до мосту,

170. «« Вести на казень на смертную,
«« Отрубить ему буйна голова;
«« Хоть свалять Василья у моста,
«« Вести на казень на смертную,
«« Отрубить ему буйна голова;

175. «« Хоть свалять Василья посередъ моста,
«« Вести на казень на смертную.
«« Отрубить ему буйна голова.
«« А ужъ какъ пройдетъ третью заставу,
«« Тожно больше дѣлать нечего.»»

180. И пошель Васильй со пира домой,
Не веселъ идетъ домой, не радошень,
И стрѣчаетъ его желанная матушка,
Честна вдова Авдотья Васильевна:
— Ай же ты, мое чадо милое,

185. — Милое чодо рожоное!
— Что идешь не веселъ, не радошень?—
Говорить Васильюшка Буславьевiczь:
« Я ударилъ съ мужикамы о великъ закладъ—
« Итти съ утра на Волховъ мостъ:

190. « Хоть свалять меня до моста,
« Хоть свалять меня у моста,
« Хоть свалять меня посередъ моста,

341

« Вести меня на казень на смертную,
« Отрубить мнѣ буйна голова.

195. « А ужь какъ пройду третью заставу,
« Тожно больше дѣлать нечего. »
Какъ услышала Авдотья Васильевна,
Запирала въ клѣточку желѣзную,
Подперла двери желѣзныя

200. Тымъ ли вязомъ черленымъ.
И палила чашу красна золота,
Другую чашу чиста серебра,
Третью чашу скатна жемчуга,
И понесла въ даровья князю Новогородскому,

205. Чтобы простилъ сына любимаго.
Говоритъ князь Новогородскій:
« Тожно прощу, когда голову срублю! »
Пошла домой Авдотья Васильевна,
Закручилась пошла, запечалилась,

210. Разсѣяла красно золото, и чисто серебро,
И скатень жемчугъ по чисту полю,
Сама говорила таковы слова:
— Не дорого мнѣ ни золото, ни серебро, ни скатень
желѣчугъ,

— А дорога мнѣ буйная головушка
215. — Своего сына любимаго,
— Молода Васильюшка Буслаева. —

И спить Васильй, не пробудится.
Какъ собирались мундки уваламы,
Уваламы собирались, переваламы,

220. Съ тыма шалыгамы подорожныма,
Кричатъ оны во всю голову:
«« Ступай-ка, Васильй, черезъ Волховъ мостъ,
«« Рушай-ка завѣты вельміке! »»
И выскочилъ Хомушка Горбатенький,

225. Убилъ-то онъ силы за цѣло его,
И убилъ-то онъ силы за другое сто,
Убилъ-то онъ силы за третье сто,
Убилъ-то онъ силы до пяти соть.

342

На смѣну выскочилъ Потапюшка Хроменькій

230. И выскочилъ Костя Новоторжанинъ.
И мыла служанка, Васильева портомойница,
Платица на рѣкѣ на Волховѣ,
И стало у дѣвушки коромыселко поскакивать,
Стало коромыселко помахивать,

235. Убило силы-то за цѣло сто,
Убило силы-то за другое сто,
Убило силы-то за третье сто,
Убило силы-то до пяти сотъ.
И прискочила ко клѣточкѣ железныя,

240. Сама говорить таковы слова:
— Ай же ты, Васильюшка Буслаевьевичь!
— Ты сшишь, Василій, не пробудишься,
— А твоя-то дружина хоробрая
— Во крови ходить, по колѣнъ бродить.—

245. Со сна Василій пробуждается,
А самъ говорить таковы слова:
« Ай же ты, любезная моя служаночка!
« Отопри-ка двери железныя. »
Какъ отперла ему двери железныя,

250. Хваталъ Василій свой черленый вязь
И пришелъ къ мосту ко Волховскому,
Самъ говорить таковы слова:
« Ай же, любезна моя дружина хоробрая!
« Поди-тко теперь опочивъ держать,

255. « А я теперь стану съ ребятами поигрывать. »
И зачалъ Василій по мосту похаживать,
И зачалъ онъ вязомъ помахивать:
Куды махнетъ, туды улица,
Перемахнетъ — переулочекъ.

260. И лежать-то мужики уваламы,
Уваламы лежать, переваламы,
Набило мужиковъ какъ погодою.
И встрѣту идетъ крестовый брать,
Во рукахъ несетъ шалыгу девяноста пудь,

265. А самъ говорить таковы слова:
— Ай же ты, мой крестовый братецко,

343

— Молодой курень, не попархивай,

— На своего крестоваго брата не наскакивай!

— Помнишь, какъ учились мы съ тобой въ грамоты:

270. — Я надъ тобой былъ въ тѣ поры бошій брать,
— И нынѣ-то я надъ тобой буду большій брать.—

Говорить Василій таковы слова:

« Ай же ты, мой крестовый брателко!

« Тебя ли чортъ несетъ на встрѣту мнѣ?

275. « А у насъ-то вѣдь дѣло дѣется:
« Головамы, братецъ, играемся.»
И ладить крестовый его брателко
Шалыгой хватить Василья въ буйну голову.
Васильй хватилъ шалыгу правой рукой,

280. И билъ-то брателка лѣвой рукой,
И пиналъ-то онъ лѣвой ногой:
Давно у брата и душнѣть:
И самъ говорилъ таковы слова:
« Нѣтъ на друга на стараго,

285. « На того лн на брата крестоваго:
« Какъ брать пришелъ, по плечу ружье принесъ.»
И пошелъ Василій по мосту съ шалыгою.
И на встрѣту Васильюшку Буславеву
Идетъ крестовый батюшка, Старичище Пилигримище:

290. На буйной головы колоколъ пудовъ во тысячу,
Во правой рукѣ языкъ во пятьсотъ пудовъ.
Говорить Старичище Пилигримище:

— Ай же ты, мое чаделко крестовое,

295. — На своего крестоваго батюшка не наскакивай! —
И возговорить Василій Буславьевичь:
« Ай же ты, мой крестовый батюшка!
« Тебя ли чортъ несетъ во той поры
« На своего на любимаго крестничка?

300. « А у насъ-то вѣдь дѣло дѣется,
« Головамы, батюшка, играемся.»
И здынулъ шалыгу девяноста пудъ,
Какъ хлынулъ своего батюшка въ буйну голову,
Такъ разсыпался колоколъ на пожевыя черенья:

345

15. Котораго дернетъ за руку, рука прочь,
Котораго за ногу, нога прочь,
Двухъ-трехъ вмѣсто столкнетъ, безъ души лежать.
Приходятъ съ жалобой отъ князей Новгородскіхъ
Къ пречестной вдовы Мамелфы Тимофеевны:

20. «« Ай же ты, честна вдова Мамелфа Тимофеевна!
«« Уйми ты свое дѣтище любимое,
«« Молода Васильюшка Буславьева:
«« Ходитъ онъ по городу, похаживаетъ,
«« На княженецкій дворъ онъ загуливаетъ,

25. «« Шутитъ онъ шуточки не хорошія
«« Со тыма дѣтымы со боярскима,
«« Со боярскима дѣтымы, княженецкима,
«« Побываетъ смертіо напрасною. »»
Тутъ честна вдова Мамелфа Тимофеевна

30. Не спускаетъ сына гулять во Новгородъ,
Шутить шуточекъ недобрыхъ.

Будетъ Василій семнадцати лѣть,
Обучился Василій наукъ [воинскіхъ,
Воинскихъ наукъ и рыцарскіхъ],

35. Ощутилъ въ себѣ силушку великую
И дѣлалъ себѣ сбрую ратнюю,
Палицу воинскую и коьье мурзамецкое,
Тугой лукъ разрывчатый и саблю вострую.
Заводилъ Василій у себя почестенъ пиръ,

40. Почестенъ пиръ на двѣладцать дней.
И на пиру было народа множество великое.
Тутъ Василій виномъ наползъ до пьяна,
Хлѣбомъ кормилъ онъ до сыта,
Выбиралъ себѣ дружину хоробрую,

45. Удалыхъ городиахъ добрыхъ молодцевъ,
Избиралъ тридцать молодцевъ безъ единаго,
И распустилъ весь почестенъ пиръ.

Былъ Васильюшка Буславьевичь
У князей Новгородскіхъ на честномъ пиру,

50. Напился Василій Буславьевичь до пьяна,
Напился Василіи, порасхвастался,

346

И ударить о великъ закладъ
Со трема князьямы Новгородскима—
Выходить на мостикъ на Волховскій

55. И биться Василью съ Новымъ-городомъ,
Побить всѣхъ мужниковъ до единаго.
Провѣдала его государыня матушка,
Честная вдова Мамелфа Тимофеевна,
Про своего сына про Васильюшку,

60. Что на томъ пиру ударилъ о великъ закладъ,
Выводила своего сына любимаго
Со того ли пира княженецкаго,
Засадила его во погреба глубокіе.

Тогда мужики Новгородскіе

65. Дѣлали шалыги подорожныя,
Поутру выставали ранешенько,
Выступали на мостикъ на Волховскій.
Васильева дружина хоробрая
Выступаютъ сопротиву ихъ.

70. Оны бились ровно три часа:
Тынъ ль мужики Новгородскіе
Попятили дружину Васильеву.
Была его дружина попячена,
Головки шалыгамы прощелканы,

75. Руки кушакамы перевязаны,
Стоитъ дружина по колѣнѣ въ крови.
Со того ль двора со вдовинаго
Отъ честной вдовы Мамелфы Тимофеевны
Выбѣгаетъ дѣвка дворовая,

80. Дворовая дѣвка чернявка,
На тую на рѣку на Волхову
Со своей коромысламы желѣзныма,
И видить дѣвка чернявка
Дружинушку Васильеву попячену,

85. Головки у нихъ шалыгамы проколочены,
Руки кушакамы перевязаны,
Стоитъ дружина по колѣнѣ въ крови.
И хватила коромыселко желѣзное,

347

И начала пощелкивать мужиковъ Новгородскіихъ:

90. Убила мужиковъ пятьсотъ человѣкъ.
И потомъ дѣвка чернявка побѣгъ чинить,
Прибѣжала дѣвка къ погребу глубокому,
Сама говорить таково слово:
— Ай же ты, Васильюшка Буславьевичь!

95. — Спишь ты, Василій, не пробудишься,
— Надъ собой невзгодушки не вѣдаешь:
— На томъ ли на мостикѣ на Волховскомъ
— Понячена твоя дружина хоробрая,
— Головки шалыгамы прощелканы,

100. — Руки кушакамы перевязаны,
— Стоитъ дружина по колѣнъ въ крови.
Тутъ-то Васильюшка Буславьевичь
Молился ей дѣвкѣ чернявкѣ:
« Ай же ты, дѣвка чернявка!

105. « Выпусти меня со погреба глубокаго,
« Дамъ я тебя золотой казны до люби. »
Отпирала она дверь у погреба глубокаго
И выпускала Василья на бѣлый свѣтъ.
Не попало у Василья сбруи ратнія,

110. Палицы воинскія и копья мурзамецкаго:
У того у погреба глубокаго
Лежала ось телѣжная желѣзная,
Долинюю въ двѣ сажени печатныхъхъ,
А на вѣсъ ось та сорока пудъ:

115. Хватаетъ онъ тую ось желѣзную
На свое плечо богатырское,
Говорить дѣвкѣ чернявкѣ не съ упадкою:
« Благодарствуешь, дѣвка чернявка,
« Что выпустила со погреба глубокаго,

120. « Не погубила моей дружины хоробрыя:
« Я съ тобой опосля разсчитаюсь,
« А понь ми не недосугъ съ тобой проклаждатися.»

Приходилъ онъ ко мостику ко Волховскому,
И видить дружину хоробрую попачену,

125. Стоитъ дружина по колѣнъ въ крови,

348

Головки валыгамы прощелканы,

Платками руки перевязаны

Ноги кушакамы переверчены.

Говорить Васильюшка Буславьевичь:

130. « Ай моя дружина хоробрая!

« Вы теперь позавтрикали,

« Мнѣ-ко-ва дайте пообѣдати. »

Становить дружину на стерону,

А самъ началъ по мужичкамъ похаживать.

135. И началъ мужичковъ пощелкивать,

Осью желѣзною помахивать:

Махнетъ Васильюшка—улица,

Отмахнетъ назадъ—промежуточекъ,

И впередъ просунетъ—переулочекъ.

140. Мужиковъ Новгородскіхъ мало стазится,

Очень рѣдко и мало ихъ.

Видятъ князья бѣду незинчую,

Прибьетъ мужиковъ Василью Буславьевичь.

Не оставить мужиковъ на сѣмена;

145. Приходятъ князья Новгородскіе,

Воевода Николай Зшповьевичь,

Старшина Фома Родіоновичь,

Ко его государынѣ ко матушкѣ,

Ко честной вдовы Мамелфы Тимофеевны,

150. Сами говорятъ таковы слова:

« Уговори, уйми свое чадо милое,

« Молода Василья Буславична:

« Укротилъ бы свое сердце богатырское,

155. « Оставилъ бы мужиковъ хоть на сѣмена. »»

Говорить Мамелфа Тимофеевна:

— Не смѣю я, князья Новгородскіе,

— Унять свое чадо милое,

— Укротить его сердце богатырское:

160. — Сдѣлала я вину ему великую,

— Засадила его во погреба глубокіе.

— Есть у моего чада милаго

— Во томъ во менастырѣ во Серпѣвомь

349

— Крестовый его батюшка Старчище Пилигримище:

165. — Имѣеть силу нарочитую.

— Попросите, князья Новогородскіе,

— Не можетъ ли унять мое чадо милое.—

И такъ князья Новогородскіе

Приїзжаютъ къ монастырю ко Сергѣеву

170. И просять Старчище Пилигримище,
Со великимъ просять съ униженіемъ:
«« Ай же ты, Старчище Пилигримище!
«« Послужи ты намъ вѣрой-правдою,
«« Сходи ты на мостикъ на Волховскій

175. «« Ко свому ко сыну крестовому,
«« Молоду Васильюшѣ Буславьеву:
«« Уговори его сердце богатырское,
«« Чтобы онъ оставилъ побонще.
«« Не билъ бы мужниковъ Новогородскіхъ,

180. «« Оставилъ бы малую часть на сѣмена. »»
Старчище Пилигримище сокручается,
Сокручается онъ, снаряжается
Ко свому ко крестинку любимому:
Одѣваетъ Старчище кафтанъ въ сорокъ пудъ,

185. Колпакъ на голову полагаетъ въ двадцать пудъ,
Клюку въ руки беретъ въ десять пудъ,
И пошелъ ко мостику ко Волховскому
Со тыма князьмы Новогородскіма.
Приходитъ на мостикъ на Волховскій,

190. Прямо къ ему во ясны очи,
И говорить ему таковы слова:
— Ай же ты, мое чадо крестное!
— Укроти свое сердце богатырское,
— Оставь мужичковъ хоть на сѣмена.—

195. Богатырское сердце разъярилося:
« Ай же ты, крестный мой батюшка!
« Не далъ я ти яичка о Христовомъ дни,
« Дамъ тебе яичко о Петровомъ дни! »
Щелкнулъ какъ крестнаго батюшку

200. Тою осью желѣзною,
Желѣзною осью сороканудовою:

350

Отъ елишаго удара Васильева
Крестовому батюшкѣ славу поютъ.

Тутъ-то два князя Новогородскіхъ,

205. Воевода Николай Знновьевичь,
Старшина Оома Родіоновичь,
Приходятъ къ его государынѣ матушкѣ,
Честной вдовы Мамелфы Тимофеевны,
Сами говорятъ таковы слова:

210. «Ай же ты, честна вдова Мамелфа Тимофеевна!
«Упроси свое чадо любимое,
«Укротилъ бы свое сердце богатырское:
«Мужичковъ въ Новѣ-градѣ рѣдко ставится,
«Убилъ онъ крестоваго батюшку,

215. «« Честнаго Старчища Пилигримища. »»
Тогда государыня его матушка,
Честная вдова Мамелфа Тимофеевна,
Одѣвала п.латьица черныя,
Одѣвала шубу соболинную,

220. Полагала шеломъ на буйну голову,
И пошла Мамелфа Тимофеевна
Унимать своего чада любимаго.
То выгодно собой старушка догадалася,—
Не зашла она спереди его,

225. А зашла она позади его,
И пала на плечи на могучія:
— Ай же ты, мое чадо милое,
— Молодой Восильюшка Буславьевичь!
— Укроти свое сердце богатырское,

230. — Не сердсь на государыню на матушку,
— Уброси свое смертное побонще,
— Оставь мужичковъ хоть на сѣмена.—
Тутъ Васильюшка Буславьевичь
Опускаетъ свои руки къ сырой землѣ,

235. Выпадаетъ ось желѣзная изъ бѣлыхъ рукъ
На тую на матерь сыру землю,
И говоритъ Василь Буславьевичь
Своей государыпѣ матушкѣ:

35!

« Ай ты, свѣтъ государыня матушка,

240. « Тая ты старушка лукавая,

« Лукавая старушка, толковая!

« Умѣла унять мою силу великую,

« Зайти догадалась позади меня.

« А ежеле бъ ты зашла впереди меня,

245. « То не спустилъ бы тебѣ, государынѣ матушкѣ,

« Убилъ бы за мѣсто мужика Новгородскаго. »

И тогда Васильюшка Буславьевичь

Оставилъ тое смертное побоище,

Оставилъ мужиковъ малу часть,

250. А набилъ тыхъ мужиковъ, что пройти нельзя.

Тутъ приходятъ князья Новогородскіе,

Воевода Николай Знновьевичь,

Старина Өома Родіоновичь,

Ко тому Васильюшку Буславьеву,

255. Пали ко Василью въ рѣзвы поги,

Просять Василья во гостебище,

Сами говорятъ таковы слова:

« « Ай же ты, Васильюшка Буславьевичь!

« « Прикажи обратить тѣла убитыя,

260. « Предать ихъ матери сырой землѣ;

« Во той ли во рѣченькѣ Волховъ

« На цѣлую на версту на мѣрную

« « Вода съ кровью смѣсилася:

« « Безъ числа пластина припарублена. »»

265. Тутъ-то Васильюшка Буславьевичь

Приказалъ обратить тѣла убитыя,

Не пошелъ къ имъ въ гостебище:

Зналъ де за собой замашку великую.

А пошелъ въ свои налаты бѣлокамешки

270. Ко своей государынѣ ко матушкѣ

Со своюю дружиной со хороброю.

И жилъ Васильюшка въ праздности,

Излѣчилъ дружинушку хоробрую

Отъ тыхъ отъ ранъ кровавыхъ,

275. И привелъ дружину въ прежнее здравіе.

(Отв. лодочника).

352

57.

ТОЖЕ.

( Пудожекій уѣздь, Купецкая волость, деревня Буракова ).

Молодой Васильюшка Булаевичь,
Онъ ходилъ-гулялъ по городу по Кіеву,
Выбиралъ себѣ дружинушку хоробрую.
Приходитъ-то онъ къ малому къ упалому,

5. Къ малому къ упалому къ Потанюшкѣ,
Къ Потанюшкѣ онъ молодецъ подскакивалъ,
Да чернымъ-то *) вязомъ ударивалъ:
Стоитъ-то Потанюшка—не страхнется,
Желтыя кудерки не сворохнутся.

10. Говоритъ Васильюшка Булаевичь:
« Ай же ты, дружинушка хоробрая,
« Хоробрая дружинушка Васильева! »
Взималъ онъ его за бѣлы рукъ,
Цѣловалъ его въ уста сахарнія.

15. Опать-то Васильюшка подскакивалъ,
Да чернымъ-то вязомъ ударивалъ
Толста Өому благоуродлива:
Стоитъ-то Өомушка—не страхнется,
Желтыя кудерки не сворохнутся.

20. Говоритъ Васильюшка Булаевичь:
« Ай же ты, дружинушка хоробрая,
« Хоробрая дружинушка Васильева! »
Больше нѣтъ прибрать себѣ добрыхъ молодцевъ.
Сдѣлалъ-то Васильюшка почестенъ пиръ

25. Для тыхъ мужичковъ Новгородскіихъ:
« Ступайте-ка, ребята, на почестенъ пиръ. »
Какъ собирались мужики на почестенъ пиръ,
Кормилъ-поилъ Васильюшка Булаевичь
Свою ли дружинушку хоробрую,

*) Вм. « черленымъ. »

353

30. А тыхъ мужиковъ Новгородскіихъ
Не кормилъ не попѣтъ, да не чевствовалъ,
А носылалъ по въ-зашей да въ сутычь ихъ.
Тутъ-то мужики Новогородскіе
Видятъ, что не хорошо то есть:

35. «« Осмѣемся мы насмѣшку Васильюшку,
«« Сдѣлаемъ мы, ребята, почестенъ пиръ,
«« Заведемъ для Василья для Буслаевича,
«« Не позовемъ-ка мы на почестенъ пиръ
«« Того Васильюшку Буслаева!»»

40. Не зовутъ Васильюшки Буслаева
На пированьице на почестенъ пиръ.
Не ждетъ-то онъ чести великія,
А приходилъ онъ къ нимъ на почестенъ пиръ
Со своима со дружинамы хоробрыма,

45. И идетъ-то во мѣсто во большее,
Садится молодецъ въ большю-уголю,
И раздвигалъ мужиковъ Новгородскіихъ,
Садился со дружинамы хоробрыма.
Говорятъ мужики Новгородскіе:

50. «« А званому гостю хлѣбъ да соль,
«« А незваному гостю и мѣста и нѣтъ.»»
Говорить Васильюшка Буслаевичъ:
« Званому гостю много мѣста надо,
« Много мѣста надо и честь большая,

55. « А незваному гостю, какъ Богъ пришлеть.»
Тутъ мужики Новгородскіе
Говорятъ ему таковы слова:
«« Ай же ты, Васильюшка Буслаевичъ!
«« Загадываешь загадку великую;

60. «« Когда ты, Василь, удалъ е,
«« Пойдемъ же драться на мостикъ на Волховскій,
«« На тою на рѣченку на Волхову:
«« Ты со своима со дружинамы хоробрыма,
«« А мы будемъ драться всѣмъ народомъ.»»

65. Ударили они о великъ закладъ,
Подписали подписи великія,

23

354

Что съ утра още ранымъ рано
Итти-то на рѣченьку на Волхову,
На тотъ ли на мосточникъ на Волховскій.

70. Разошлися тутъ они, поразъѣхались.

Какъ тутъ у Васильюшки Буслаева,
Приходилъ онъ домой со той со попойки со великія,
Самъ-то онъ легъ во глубокъ погребъ,
А легъ-то молодецъ и спать заснулъ.

75. Спитъ онъ молодецъ, проклажается,
Надъ собой невзгодушки не вѣдаетъ.
А тутъ-то дошло извѣстіице
Ко его ко родныя ко матушкѣ
Ко честной вдовы Офимѣ Александровиѣ:

80. Что есть съ утра рано, ранымъ рано,
Итти-то Василью на рѣченьку на Волхову,
На тотъ ли на мосточникъ на Волховскій.
Тутъ-то старушенька догадлива,
Замкнула Васильюшка во погребу.

85. Во тые во погреба глубокіе:
— Сиди-ка, Васильи, не повыскочить
— Со тыхъ со погребовъ глубокіхъ! —
Тутъ-то дружинушка хоробрая
Справялись по утрышку ранешенько

90. На тую на рѣченьку на Волхову,
На тый на мосточникъ на Волховскій.
Начали они биться и ратился.
День они бьются не Бдаючись,
И другой они бьются не пиваючись,

95. Не Бдаючись молодцы и не пиваючись,
И себѣ отдоху не даваючись,
Они третій день и третью ночь.
Тутъ-то у нихъ удальныхъ молодцевъ
Головушки у молодцевъ переломаны,

100. Платками головки перевязаны.
А тутъ-то Васильюшка Буслаевичъ
Спитъ себѣ молодецъ, проклажается,
Надъ собой невзгодушки не вѣдаетъ,

355

Что прибиты дружинушки хоробрыя.

105. У того ли Василья Буслаева,
Была кухарка-хлѣбница,
Тая удалая портомойница;
Увидала тыхъ дружин шекъ хоробрыхъ,
Тутъ-то она бѣжала скорымъ скоро,

110. Прибѣгала она ко погребу,
Ударила она по замку деревянному,
Отпалъ тутъ замокъ на сыру землю,
Закричала она во всю голову:
— Ай же ты, Васильюшка Буслаевичь!

115. — Спишь ты, молодецъ, праклажаешься,
— Надъ собой невзгодушки не вѣдаешь,
— Что прибиты твои дружины хоробрыя,
— Головушки у нихъ переломаны,
— Платками головки перевязаны.—

120. Ото сну Васильй пробуждается,
Да на улицу какъ самъ онъ пометается,
Въ однихъ тонкихъ чулочникахъ безъ чоботовъ,
Въ одной тонкой рубашечкѣ безъ пояса.
Какъ попала ему ось желѣзная,

125. Желѣзная ось телѣжная,
Какъ бѣжалъ онъ на мостикъ на Волховскій,
Какъ началъ мужиковъ охаживать:
Куды махнетъ, туда улица,
Перемахнетъ, переулочка,

130. А самъ онъ крнчитъ во всю голову:
« Ай же вы, дружинушка хоробрая!
« Идьте же, братцы, на отдыху,
« А я за васъ поработаю,
« Идьте же, братцы, не съ упадкою.»

135. Началъ тутъ Васильюшка охаживать
Этыхъ мужиковъ Новогородскіихъ.
Видятъ мужики, что бѣда пришла,
Бѣда пришла неминучая.
Что тутъ мужикамъ имъ удумати?

140. Тутъ-то мужики думу думали:

23

356

«« Ой же вы, братцы, удалые молодцы!

«« Во томъ ли монастырѣ во Кириловскомъ

«« Есть Старчище-Пилигринище;

«« Пойдемъ-те-ка, братцы, подкупимъ-те:

145. «« Бываетъ, онъ побьетъ Васяку Буслаева?»»
Тутъ-то мужики Новгородскіе,
Они хвали скорымъ скоро
Во тотъ ли во монастырь во Кириловскій,
Насыпали чашу красна золота,

150. Другую насыпали чиста серебра,
Третью чашу скатна жемчуга,
Подносили Старчищу-Пилигринищу:
«« Ай же ты, Старчище-Пилигринище!
«« Послужи-ка намъ вѣрой-правдою,

155. «« НА тебя красна золота,
«« Чиста серебра и скатна жемчуга.»»
На то Старчище кидается,
На то Старчище позвывается,
Съдялъ онъ своего добра коня,

160. Навалилъ на голову колоколъ двѣнадцати пудъ,
Похвали Старчище-Пилигринище.
Подъезжаетъ къ мосту ко Волховскому,
Самъ крочить во всю голову:
— А, малый куръ, не запурхивай,

165. — А ты, дитя, не заскакивай,
— А прямо зажей дорожки не заваливаи!—
Говорилъ Васильюшка Буслаевич:
«Ай же ты, крестный мой батюшка!
«А не далъ я ти яичко о Христосьскомъ дни,

170. « А дамъ ти яичко о Петровомъ дни!»
Какъ ударилъ осью желѣзною,
Разскочилъ колоколъ на двѣ стороны;
Какъ въ другихъ переправилъ добрый молодецъ,
Ударилъ его въ буйну голову,

175. Тутъ же его въ рѣченьку спихивалъ.
Какъ начать онъ мужиковъ охаживать,
Бьетъ мужиковъ онъ не съ упадкою,
Бьетъ онъ, самъ выговариваетъ:

357

« Каково вамъ, ребята, драться-битися

« Со мною съ удалымъ добрымъ молодцемъ? »

Тутъ мужики видятъ, что бѣда пришла,
Бѣда пришла неминучая;
Бѣжали они скорымъ скоро
Ко его ко родной ко матушкѣ

185. Ко честной вдовы Офимьи Александровны:
« Ай же, честна вдова Офимья Александровна!
« Выручи насъ отъ смерти отъ напрасныя,
« Отъ того Васильюшка Буслаева. »
Тутъ-то старушка покидалася,

190. Покидалася старушка, пометалася,
Скочила въ чуличкахъ безъ чоботовъ,
Въ одной тонкоей рубашечкѣ безъ пояса;
Прибѣгала на мосточикъ на Волховскій,
Наскочила сзаду на Васильюшка,

195. Захватила Василья за могучи плечи,
Закричала она во всю голову:
— Ай же ты, Васильюшка Буслаевич!
— Укроти свое сердце богатырское,
— Укроти свою силу великую. —

200. Говорить Васильюшка Буслаевич:
« Ай же ты, моя родна матушка,
« Честна вдова Офимья Александровна!
« Никого я не послухалъ бы,
« А послушалъ тебя, родну матушку:

205. « Не послухать мигъ законъ не даетъ. »
Тутъ послушалъ онъ родну матушку,
Побѣхалъ Васильюшка назадъ домой.
Избыли отъ смерти напрасныя
Мужики Новгородскіе.

(Отъ крестlingsва Никфтора Прохорова).

358

58.

ТОЖЕ.

(Петрозаводскій уѣздъ, Князьская волость).

Во славномъ во Новѣ-градѣ
Жилъ Васильюшка Буслаевичь.
Говорить Васильюшка Буслаевичь:
« Есть бы у меня была дружинушка хоробрая,

5. « Тридцать молодцовъ безъ единаго,
« Самъ-то я, Васильюшка, въ тридцатыхъ,
« Такъ Ёхалъ бы я биться со всемъ Новымъ-градомъ.»
Молодой Васильюшка Буслаевичь
Садился-то онъ на черленый стулъ,

10. Нисалъ-то онъ письма скорописчаты,
Шелъ-то Васильй на широкій дворъ,
Садился па добра коня не сѣдалана,
ѣхалъ по дорожкамъ по крестовыимъ,
Рылъ *) эти письма скорописчаты:

15. « Кто хочетъ сладко ёсть, да красно носить,
« Тотъ поди на дворъ къ Василью ко Буслаеву.»
Молодой Васильюшка Буслаевичь
Въ ночьку спить на кроватѣ тесовоей,
На перинкѣ на пуховоей;

20. Его рōдная матушка,
Честная вдова Мамелфа Тимофеевна
По утрышку ранешенько по терему похаживаетъ,
На свой на широкій дворъ посматриваетъ:
Напло-то къ нимъ силушки на дворъ чернымъ черно,

25. Чернымъ черно, какъ черна воропа;
Подходить къ своему сыну любимому
Ко тому Васильюшкѣ Буслаеву,
Говорить она таковы слова:
— Спишь ты, Васильюшка, проклаждаешься,

30. — Надъ собой незгодушки не вѣдаешь:

*) Рыть—бросать.

359

— Набраюсь къ тоби на дворъ силушки чернымъ черно,

— Чернымъ черно, какъ черна воропа.
Молодой Васильюшка Буслаевичь
Скорешенько ставалъ на рѣзвы ноги,

35. Бралъ-то черленый вязъ въ бѣлы руки,
Выходилъ Василій на широкій дворъ,
Говорилъ Василій таковы слова:
« Кто можетъ мой черленый вязъ повытерпѣть,
« Тотъ ступай къ Василью на широкій дворъ

40. « Сладко бѣсть и красно носить.»
Пошли мужички со двора, заохкали:
«« А будь ты проклять, Василій Буслаевичь!
«« Сладко мы не бѣли и красно не носили,
«« А нажили усовы *) собѣ вѣчныя.»»

45. Тутъ опять Васильюшка Буслаевичь
Пришелъ въ свои палаты бѣлокаменны
И садился Василій на черленый ступѣ,
Писалъ-то онъ письма скорописчаты,
И садился Василій на добра коня,

50. Бхалъ по дорожкамъ по крестовымъ, Рылъ тыя письма скорописчаты.
Въ этихъ письмахъ у него было написано:
« Кто хочетъ сладко бѣсть, да красно носить,
« Тотъ поди на дворъ къ Василью ко Буслаеву.»

55. Ириѣзжали къ Василью на широкій дворъ,
Ко его палатамъ бѣлокаменнымъ
Тридцать молодцевъ безъ единаго,
Самъ-то Васильюшка въ тридцатыхъ.
Свелъ онъ ихъ во теремъ, во златой верёхъ,

60. Кормилъ-то ихъ бѣствушкой сахарнею,
Понилъ-то ихъ питьццемъ медвянымъ,
Дарилъ-то имъ дары драгоцѣнные.
Тутъ оны сѣли на добрыхъ коней, поѣхали.

Идетъ къ пимъ силушки на сгрѣту чернымъ черно,
65. Чернымъ черно, какъ черна воропа.

*) Усова—усобница.

361

60.

ТОЖЕ.

(Шудожскій узьдзь, Шалскан волость).

Какъ у молода Васильюшки Буславьева
Богатырско его сердце пожадѣлося,
Пожадѣлося сердце и разгорѣлося
Съѣздить со дружиною хороброю

5. На тую на матушку Ердань рѣку
Ко тому ко граду Еросолиму,
Господу Богу помолитися,
Ко Господнему гробу приложитися,
И во Ердань рѣкѣ окупатися,

10. А на Θαυορъ горѣ осушитися,
Со своей дружиной со хороброей.

И вся его дружина хоробрая
Купались въ Ердань рѣкѣ во рубашечкахъ,
А онъ же Василій Буславьевичь,

15. Купался Василій нагимъ тѣломъ.
А его свѣтъ государыня матушка
Честная вдова Мамелфа Тимофеевна
По поѣздѣ его давала родительско благословленіе:
«« Ай же ты, мое чадо милое!

20. «« Будешь ты у матушки Ердань рѣки,
«« Не купились, Васильюшка, нагимъ тѣломъ:
«« Нагимъ тѣломъ купался самъ Исусъ Христосъ.»»
А онъ же Васильюшка Буславьевичь
Нарушилъ родительско благословеньице,

25. Не послушалъ государыни матушки:
Окунался Василій нагимъ тѣломъ.
Скоро садились на добрыхъ коней
И поѣхали на славну на Θαυορъ гору,
Ко тому ко камню ко Латырю

30. И ко той ко церкви соборнія.

362

Которая стоптъ со двѣнадцатью престоламы,
У того у каменя у Латыря,
На котором камени преобразился самъ Исусъ Христосъ.

Не доѣдучись до камени до Латыря,

35. На томъ на раздольѣ на широкоемъ
Увидѣлъ Васильюшка Буславьевичь
Лежашую кость богатырскую,
И началъ Васильюшка Буславьевичь
Кость богатырскую попинывать,

40. Плеткой шелковою похлестывать.
Воспроговоритъ кость богатырская:
« Ай же ты, Васильюшка Буславьевичь!
« Ты почти меня пожкою попинываешь,
« Почто меня плеткой похлестываешь?

45. «Хотя Ђдешь ты во церковь въ соборнюю
« Ко тому ко Латырю ко каменю,
« Ко тому ко образу Преображенскому,
« То не доїхать ти до церкви соборнія
« И до того до каменя до Латыря

50. « И до того образа Преображенскаго.»
Плюнулъ Васильюшка Буславьевичь
На тую на кость на богатырскую,
А самъ говорилъ таковы слова:
— Сама ты себѣ спала, себѣ сопъ видѣла! —

55. И такъ Васильюшка поѣздъ держалъ
Ко той ко церкви ко соборнія,
Ко тому ко каменю ко Латырю.

Не доѣдучись до церкви до соборнія,
Увидѣлъ предъ собою бѣлѣ и великъ камень,

60. И на камени подпись подписана:
« Кто перескочитъ трожды черезъ бѣлъ камень,
« Тотъ достигнетъ церкви соборнія
« И тому образу Преображенскому;
« А кто не перескочить черезъ бѣлъ камень,

65. « Тотъ не достигнетъ церкви соборнія
« И тому образу Преображенскому.»

364

« Возьмите безсчетной золотой казны по надобью.

10. « Откупите весь товаръ въ Новѣ-градѣ. »
Тутъ-то его слуги вѣрные
Брали золотой казны по надобью,
Откупили весь товаръ въ Новѣ-градѣ:
На другой день товару больше того.

15. Говорилъ Садко, богатый гость:
« Ай же, слуги мон вѣрные!
« Возьмите золотой казны по надобью,
« Откупите весь товаръ въ Новѣ-градѣ. »
Тутъ-то слуги его вѣрные

20. Брали золотой казны по надобью,
Откупили весь товаръ въ Новѣ-градѣ:
На третій день товару больше того.
Опять говорилъ Садко, богатый гость:
« Ай же, слуги мон вѣрные!

25. « Возьмите золотой казны по надобью,  
« Откупите весь товаръ въ Новѣ-градѣ. »  
Тутъ-то слуги его вѣрные  
Брали золотой казны по надобью,  
Откупили весь товаръ въ Новѣ-градѣ.

30. Тутъ Садко купецъ, богатый гость,
Стронлъ онъ себѣ черленъ корабль:
Корму въ ёмъ стронлъ по гусиному,
А носъ въ ёмъ стронлъ по орлиному,
Въ очи выкладывалъ' по камешку,

35. По славному по камешку по яхонту;
Нагрузилъ-то онъ товару на черленъ корабль.
Поѣхалъ онъ по славну по синю морю;
Всѣ то корабли въ верхъ идутъ,
А Садковъ-то корабль оставается ..

( Не кончено; далъ я Рабиновъ не могъ приобщить ).

365

62.

(Деревня Бурзкова, Купецкой волости, въ Пудожкомъ уѣздѣ).

Говорить-промолвится Садкò богатый гость *»»*:

« Это братцы, жеребья не жеребья!

« Вырѣжемъ-те жеребья изъ красна золота,

« Изъ того изъ чистаго изъ серебра,

5. « А кинемъ-ка жеребья на верхъ воды,

« Намъ кому итти да во синè морè:

« Чей жеребей на дно пойдетъ,

« Тому итти во сине море. »

Вырѣзали жеребья изъ красна золота,

10. Изъ того изъ чистаго изъ серебра;

Кинули оны жеребья на верхъ воды:

Всь-то жеребья пловутъ на верхъ воды,

А купца Садки-то на дно идетъ.

Туть Садко купецъ, богатый гость,

15. Садился на дощечку на дубовую:

Пошла тая дощечка во сине море,

Приходила дощечка во сине море,

Ко царю пришла ко морскому,

Ко тыя царицы морскія.

20. А царь со царицей споруетъ;

Говорить царица морская:

« Есть па Руси жёлѣзо булатнее,

« Дороже булатъ-жёлѣзо красна золота,—

« Красно золото катается

25. « У маленькихъ робятъ по зыбочкамъ. »

Говорить царицы царь морскій:

— Ай же ты, царица морская!

— Дороже есть красно золото.

— А булатъ-жёлѣзо катается

30. — У маленькихъ робятъ по зыбочкамъ.—

Споруютъ оны, перетакиваютъ.

*) Это также отрывокъ, но пролёджающий предыдущее, когда Садковъ лесрабль сталъ на морѣ и началъ бросать жеребья, чьею смертію выкупать бѣлу.

366

Становился Садко купецъ, богатый гость,
Насупротивъ ихъ съ дощечкой бѣюдубовой.
Говорилъ царь морскій таково с слово:

35. — Ай же ты, удальный добрый молодецъ,
— Ты Садко купецъ, богатый гость!
— Ты скажи по правдѣ, не утай собя,
— Что-то у васъ на Руси дается,
— Булатъ ли жёлѣзо дороже красна золота,

40. — Али красно золото дороже булатъ-жёлѣза?—
Говорилъ Садко купецъ, богатый гость:
« Ай же ты, царь морскій со царинцею!
« Я скажу вамъ правду, не утаю собя:
« Дороже у насъ на Руси красно золото,

45. « А булатъ-жёлѣзо катается
« У маленькихъ роблать по зыбочкамъ. »
Скочилъ царь морскій на рѣзвы ноги,
Схватилъ опѣ саблю вострую,
Отѣнѣ-то царницы буйну голову.

50. У того ли у царя морскаго
Было двѣ дочёри прекрасныя.
Говорилъ царь таково слово:
— Ай же ты, Садко купецъ, богатый гость!
— Хочешь ли здѣ-ка поженитися?

55. — Отдамъ я за тебя любимую дочь. —
Говорилъ Садко купецъ, богатый гость:
« Ай же ты, царь морской!
« Взялъ бы я у тебя любимую дочь,
« Столько надо миѣ достаться на святую Русь. »

60. « Говорилъ царь морскій таково слово:
— Ай же ты, моя большая дочь!
— Возьми достань *) Садко, купца богатаго
— На матушку на святую Русь.—
Приходила его любимая дочь,

65. Взяла Садко, купца богатаго,
Достала его на матушку на святую Русь.
Тутъ пошелъ Садко купецъ, богатый гость.

*) Испадь. — Над.

367

Поклонился и распростился съ ёй:

« Ты прощай, царевна морская:

70. « Я тобѣ женихомъ не пришелъ,
« А ты мнѣ въ невѣсты не пришла. »

(Отъ крестьянина Никифора Прохорова).

63 *).

(Деревня Середка, Кижской волости).

Ай, жилъ Садкѣ купецъ, богатый гость.

Легъ онъ спать на темную ночь,

Выставалъ по утру ранымъ рано,

Говорилъ къ дружинѣ ко хороброей:

5. « Ай же ты, дружинушка хоробрая!

« Берите-ка безсчетной золотой казны,

« И выкупите весь товаръ въ Новѣ-градѣ:

« Не оставьте товару ни на денежку. »

А дружина его была послушлива,

10. Брала безсчетной золотой казны,
Выкупила весь товаръ въ Новѣ-градѣ.

Спалъ Садкѣ вторую ночь во крѣпкоемъ снѣ,

15. « Ай же ты, дружинушка хоробрая!

« Нѣтъ ли ощѣ товару въ Новѣ-градѣ?

« Выкупите весь товаръ въ Новѣ-градѣ,

20. Дружина его была послушлива,

Приходили они къ Нову-граду,

А въ Новѣ-градѣ товару больше того:

Повыкупили весь товаръ въ Новѣ-градѣ.

25. Спалъ Садкѣ третью ночь во крѣпкоемъ снѣ,

Говорилъ дружинушкѣ хороброей:

* ) Это побывальщина: стихъ не совсемъмъ выработанъ, изыкъ довольно бѣднѣ.

368

30. « Берите ощѣ безсчетной золотой казны,
« Выкупите остатній товаръ въ Новѣ-градѣ,
« Не оставьте товару ни на денежку. »
Дружина его была послушлива,
Брали безсчетной золотой казны,

35. Приходили къ Нову-городу,
Такъ въ погребахъ товару больше того:
Выкупали весь остатній товаръ,
Приносили къ Садку купцу богатому.

Тутъ его дружинушка хоробрая

40. Строила кораблики великіе:
На корабликахъ спасточки шелковыя,
Кормы-то писаны по звѣриному,
А нось-то писанъ по змѣиному;
На корабликахъ товары драгоцѣнные.

45. И поѣхалъ онъ по славу синю морю
Со своей дружинушкой хороброю,
Становились кораблики середь моря,
День стоять, и другой стоять, и третій стоять.
Закручились корабельщики, запечалились,

50. Сталі бросать жеребья вольжана,
Кому-то изъ нихъ итти на сине море.
Ноискала судьбина Садке, купца богатаго.
Сиускали дощечку-то дубовую:
Ионы прошалъся со дружинушкой хороброей.

55. Береть съ собой гуселышки яровчаты
И садится на тую дощечку на дубовую.
Ношла дощечка ко дну синя моря,
Объявилось на днѣ парство великое,
А во царствѣ пированьице почестецъ пирѣ.

60. Приводили Садке къ парю Водянику;
Говорилъ Водяникъ таковы слова:
— Ай же ты, Садке купецъ, богатый гость!
— Понграй, повграй въ гуселышки яровчаты,
— Потѣшь, потѣшь нашъ почестецъ пирѣ:

369

65. Выдаю я дочь свою любимую
— Во тыё во славно Окіянъ-море.—
Бралъ Садке гуселькинки яровчаты,
Яровчаты гүселки, звончаты:
Струночку ко струночкѣ налаживалъ,

70. Сталъ онъ въ гусельшки поигрывать,
Играетъ-то Садке въ Новѣ-городѣ,
А выигрышь ведетъ отъ Царя-града.
Сталъ царь Водяникъ посакивать,
А царица Водяница поплясывать,

75. Красныя дѣвушки хороводъ водятъ,
А мелкая честь въ присядку пошла.
Играетъ Садке день съ утра до вчера,
И другой день съ утра до вечеря,
А царь Водяникъ все посакиваетъ,

80. А царица Водяница поплясываетъ.
Легъ Садке спать на темную ночь,
Во сняхъ ему не спалось, грозно видѣюсь:
Приходилъ старчище незнай собою *);
Говорилъ старчище таковы слова:

85. — Ай же ты, Садке купецъ, богатый гость!
— Полно тебѣ играть во гусельки яровчаты,
— Полно губить людей безновинныхъ.
— Отъ твоихъ отъ пгоръ стѣ бѣсовскіихъ
— И отъ твоихъ отъ пласокъ нечестивыхъ,

90. — Окіянъ сине море везолыбалоса,
— Кораблики всѣ повынюмало,
— Людей-то всѣхъ повытонило.—
Приходилъ Садке къ царю Водянику,
Самъ-отъ говорилъ да таковы слова:

95. « Ай же ты, царя со царицей!
« Не хочу играть во гусельки яровчаты:
« Отъ твоихъ отъ пласокъ отъ бѣсовскіихъ
« Окіянъ сине море везолыбалоса,
« Кораблики всѣ повынюмало,

100. « Людей-то всѣхъ повытонило. »

*) Неизвѣстный. — Изд.

370

Тутъ паръ Водяникъ поставилъ Садке на его кораб'ль и
Садке воротился съ дружиною домой. Дома его встрѣтила
холодая жена и говорила ему таковы слова:

— Ай же ты, любимая семеюшка!

— Полно тебя здить по сию морю,
— Тосковать мое ретливое сердечушко

— По твоей по буйной по головушкѣ:

105. — У насъ много есть имѣнія-богачества,

— И растетъ у насъ малое дѣтище.

(Отъ Леонтія Богданова).

64.

(Въ Сумозерскомъ погостѣ, Пудожскаго уѣзда).

Во славноемъ во Новѣ-градѣ
Какъ былъ Садкѣ купецъ, богатый гость.
А прежде у Садка имущества не было:
Одни были гуселки яровчаты;

5. По пирамъ ходилъ-игралъ Садкѣ.
Садка день не зовутъ на почестенъ пиръ,
Другой не зовутъ на почестенъ пиръ,
И третій не зовутъ на почестенъ пиръ.
По томъ Садкѣ соскучился:

10. Какъ пошелъ Садкѣ къ Ильмень озеру,
Садился на бѣлъ-горючь камень
И началъ играть въ гуселки яровчаты.
Какъ тутъ-то въ озерѣ вода всколыбалася,
Тутъ-то Садкѣ перепался,

15. Пошелъ прочь отъ озера во свой во Новгородъ.
Садка день не зовутъ на почестенъ пиръ,
Другой не зовутъ на почестенъ пиръ,
И третій не зовутъ на почестенъ пиръ.
По томъ Садке соскучился.

20. Какъ пошелъ Садке къ Ильмень озеру,
Садился на бѣлъ-горючь камень
И началъ играть въ гуселки яровчаты.
Какъ тутъ-то въ озерѣ вода всколыбалася,
Тутъ-то Садке перепался.

371

25. Пошелъ прочь отъ озера во свой во Новгородъ.
Садка день не зовутъ на почестенъ пиръ,
Другой не зовутъ на почестенъ пиръ,
И третій не зовутъ на почестенъ пиръ.
По томъ Садке соскучился.

30. Какъ пошелъ Садке къ Ильмень озеру,
Садился на бѣлъ-горючь камень
И началъ играть въ гуселки яровчаты.
Какъ тутъ-то въ озерѣ вода всколыбалася,
Показался нарь морской,

35. Вышелъ со Ильменя со озера,
Самъ говорилъ таковы слова:
— Ай же ты, Садке Новгородский!
— Не знаю, чѣмъ буде тебя пожаловать
— За твои за утѣхи за великія,

40. — За твою-то игру иѣжную:
— Аль безсчетной золотой казной?
— А не то ступай во Новгородъ
— И ударь о великъ закладъ,
— Заложи свою буйну голову,

45. — И выряжай съ прочихъ купцовъ
— Лавки товара краснаго,
— И спорь, что въ Ильмень озерѣ
— Есть рыба—золоты перья.
— Какъ ударишь о великъ закладъ,

50. — И поди—свяжи шелковой неводъ,
— И пріѣзжай ловить въ Ильмень озеро:
— Дамъ три рыбины—золоты перья.
— Тогда ты, Садке, счастливъ будешь.—
Пошелъ Садке отъ Ильменя отъ озера,

55. Какъ приходилъ Садке во свой во Новгородъ,
Позвали Садке на почестенъ пиръ.
Какъ тутъ Садке Новгородский
Сталъ играть въ гуселки яровчаты;
Какъ тутъ стали Садке попаивать,

60. Сталі Садку поднашивать,
Какъ тутъ-то Садке сталъ похвастывать:
«Ай же вы, купцы Новогородскіе!

24'

372

« Какъ знаю чудо чудное въ Ильмень озерѣ:

« А есть рыба—золоты перья въ Ильмень озерѣ.»

65. Какъ тутъ-то купцы Новогородскіе
Говорятъ ему таковы слова:
««Не знаешь ты чуда чуднаго,
««Не можетъ быть въ Ильмень озерѣ рыба—золоты перья.»»

« Ай же вы, купцы Новогородскіе!

70. « О чемъ же бьете со мной о великъ закладъ?
« Ударимъ-ка о великъ закладъ:
« Я заложу свою буйну голову,
« А вы залагайте лавки товара краснаго. »
Три купца повыккинулись,

75. Заложили по три лавки товара краснаго.
Какъ тутъ-то связали неводъ шелковый
И поѣхали ловить въ Ильмень озеро,
Закинули тоньку въ Ильмень озеро,
Добыли рыбку—золоты перья;

80. Закинули другую тоньку въ Ильмень озеро,
Добыли другую рыбку—золоты перья;
Третью закинули тоньку въ Ильмень озеро,
Добыли третью рыбку—золоты перья.
Тутъ купцы Новогородскіе

85. Огдали по три лавки товара краснаго.
Сталъ Садке поторговывать,
Сталъ получать барышни великіе.
Во своихъ палатахъ бѣлокаменныхъ
Устроилъ Садке все по небесному:

90. На небѣ солнце, и въ палатахъ солнце;
На небѣ мѣсяцъ, и въ палатахъ мѣсяцъ;
На небѣ звѣзды, и въ палатахъ звѣзды.

*

Потомъ Садке купецъ, богатый гость
Зазвалъ къ себѣ на почестенъ пиръ

95. Тыхъ мужиковъ Новогородскіихъ
И тыхъ настоячей Новогородскіихъ:

373

Өому Назарьева и Луку Зиновьева.
Всѣ на пиру наѣдалися,
Всѣ на пиру напивалися,

100. Похвальбамы всѣ похвалялися.
Иный *) хвастаетъ безсчетной золотой казной,
Другой хвастаетъ силой-удачей молодецкою,
Который хвастаетъ добрымъ конемъ,
Который хвастаетъ славнымъ отечествомъ,

105. Славнымъ отечествомъ, молодымъ молодечествомъ,
Умный хвастаетъ старымъ батюшкомъ,
Безумный хвастаетъ молодой женой.
Говорятъ настоятели Новогородскіе:
«Всѣ мы на пиру наѣдалися,

110. «Всѣ на почестномъ напивалися.
«Похвальбамы всѣ похвалялися.
«« Что же у насъ Садке ничѣмъ не похвастаетъ,
«« Что у насъ Садке ничѣмъ не похваляется?»»
Говоритъ Садке купецъ, богатый гость:

115. « А чѣмъ мнѣ, Садку, хвастаться,
« Чѣмъ мнѣ, Садку, похвалятися?
« У меня ль золота казна не тощится,
« Цвѣтно платвице не посится,
« Дружина хоробра не измѣняется.

120. « А похвастать не похвастать безсчетной золотой казной:
« На свою безсчетну золоту казну
« Повыкуплю товары Новогородскіе,
« Худые товары и добрые!»
Не успѣлъ онъ слова вымолвить,

125. Какъ настоятели Новогородскіе
Ударили о великъ закладъ,
О безсчетной золотой казны,
О денежкахъ тридцати тысячахъ:
Какъ повыкупить Садку товары Новогородскіе,

130. Худые товары и добрые,
Чтобъ въ Новѣ-градѣ товаровъ въ продажѣ болѣ не
было.
Ставалъ Садке на другой день ранымъ рано,

*) Единный, одинъ

374

Будилъ свою дружину хоробрую,
Безъ счета давалъ золотой казны,

135. И распушалъ дружину по улицамъ торговымъ,
А самъ-то прямо шелъ въ гостиный рядъ,
Какъ повыкупилъ товары Новогородскіе,
Худые товары и добрые
На свою безсчетну золоту казну.

140. На другой день ставалъ Садке ранымъ рано,
Будилъ свою дружину хоробрую,
Безъ счета давалъ золотой казны,
И распушалъ дружину по улицамъ торговымъ,
А самъ-то прямо шелъ въ гостиный рядъ:

143. Вдвойни товаровъ принавезено,
Вдвойни товаровъ принаноліено
На тую на славу на великую Новогородскую.
Опять выкупалъ товары Новогородскіе,
Худые товары и добрые

150. На свою безсчетну золоту казну.
На третій день ставалъ Садке ранымъ рано,
Будилъ свою дружину хоробрую,
Безъ счета давалъ золотой казны,
И распушалъ дружину по улицамъ торговымъ,

155. А самъ-то прямо шелъ въ гостиный рядъ:
Втройни товаровъ принавезено,
Втройни товаровъ принаноліено,
Подоспѣли товары *Московскіе*
На ту на великую на славу Новгородскую.

160. Какъ тутъ Садке пораздумался:
« Не выкупить товара со всего бѣда свѣта:
« Още повыкуплю товары Московскіе,
« Подоспѣютъ товары заморскіе.
« Не я, видно, купецъ богать Новогородскій, —

165. « Нобогаче меня славивый Новгородъ. »
Отдавалъ онъ настòтезямъ Новгородскіямъ
Денежекъ отъ тридцать тысячей.

*

На свою безсчетну золоту казну
Нострой Садке тридцать кораблей,

375

170. Тридцать кораблей, тридцать черленыхъ:
На ты на корабли на черленые
Свалилъ товары Новогородскіе,
Поѣхалъ Садке по Волхову,
Со Волхова во Ладожско,

175. А со Ладожска во Неву рѣку,
А со Невы рѣки во сине море.
Какъ поѣхалъ онъ по синю морю,
Воротилъ онъ въ Золоту орду,
Продавалъ товары Новогородскіе,

180. Получалъ барышни великіе,
Насыпалъ бочки сороковки красна золота, чиста серебра,
Поѣзжалъ назадъ во Новгородъ,
Поѣзжалъ онъ по синю морю.
На синемъ морѣ сходилась погода сильная,

185. Застоялись черлены корабли на синемъ морѣ:
А волной-то бьетъ, паруса рветъ,
Ломаетъ кораблики черленые;
А корабли нейдутъ съ мѣста на синемъ морѣ.
Говорить Садке купецъ, богатый гость

190. Ко своей дружины ко хоробрыя:
« Ай же ты, дружинушка хоробрая!
« Какъ мы вѣкъ по морю йздили,
« А морскому царю дани не плачивали:
« Видно, царь морской отъ насъ дани требуетъ,

195. « Требуетъ дани во сине море.
« Ай же, братцы, дружина хоробрая!
« Взимайте бочку сороковку чиста серебра,
« Спущайте бочку во сине море.»
Дружина его хоробрая

200. Взимала бочку чиста серебра,
Спускали бочку во сине море:
А волной-то бьетъ, паруса рветъ,
Ломаетъ кораблики черленые;
А корабли нейдутъ съ мѣста на синемъ морѣ.

205. Тутъ его дружина хоробрая
Брали бочку сороковку красна золота,
Спускали бочку во сине море.

376

210. А корабли все вейнутъ съ мѣста на синемъ морѣ.
Говорить Садке купецъ, богатый гость:
« Видно, паръ мерскій требуетъ
« Иввой головы во свне море.
« Дѣлайте, братцы, жеребья вольжаны,

215. « Я самъ сдѣлаю на красноемъ на золотѣ,
« Всякъ свон имена подписывайте,
« Слушайте жеребья на сине море:
« Не'й жеребей по дну пойдетъ,
« Таковому итти въ сине море.»

220. Дѣлали жеребья вольжаны,
А самъ Садке дѣлалъ на красноемъ на золотѣ,
Всякъ свое имя подписывалъ,
Слушали жеребья на сине море:
Какъ у всей дружины хоробрыя

225. Жеребья гоголемъ по воды пловуть,
А у Садка купца ключемъ на дно.
Говорить Садке купецъ, богатый гость:
« Ай же, братцы, дружина хоробрал!
« Дѣтыя жеребья не правильны:

230. « Дѣлайте жеребья на красноемъ на золотѣ,
« А я сдѣлаю жеребей вольжаный. »
Дѣлали жеребья на красноемъ на золотѣ.
А самъ Садке дѣлалъ жеребей вольжаный,
Всякъ свое имя подписывалъ,

235. Слушали жеребья на сине море:
Какъ у всей дружины хоробрыя
Жеребья гоголемъ по воды пловутъ.
А у Садка купца ключемъ на дно ).
Говорить Садке купецъ, богатый гость:

240. « Ай же, братцы, дружина хоробрал!
« Видно, царь мерскей требуетъ

* Дѣтыя не окажутся испытаніе: Садко предложаетъ дружинѣ сдѣлать
жеребья дубовые, а самъ дѣлаетъ липовые; потомъ дружина дѣлаетъ жеребья
липовые, а онъ дубовый.

377

« Самого Садка богатаго въ сине море.

« Несите мою чернилицу вальяжную,

« Перо лебединое, листъ бумаги ( гербовый ).»

245. Несли ему чернилицу вальяжную,
Перо лебединое, листъ бумаги ( гербовый ).
Онъ сталъ имѣньице отписывать:
Кое имѣнье отписывалъ Божьимъ церквамъ,
Иное имѣнье нищей братіи,

250. Иное имѣнье молодой жепы,
Остатнее имѣнье дружины хоробрыя.
Говорилъ Садке купецъ, богатый гость:
« Ай же, братцы, дружина хоробрая!
« Давайте мнѣ гуселки яровчаты,

255. « Понграть-то мнѣ въ остатнее:
« Больше мнѣ въ гуселки не игрывати.
« Али взять мнѣ гуси съ собой во сине море?»
Взимаетъ онъ гуселки яровчаты,
Самъ говоритъ таковы слова:

260. « Свалите дощечку дубовую на воду:
« Хоть я свалось на доску дубовую,
« Не толь мнѣ страшно принять смерть на синемъ морѣ.»
Свалили дощечку дубовую на воду,
Потомъ поѣзжали корабли по синю морю,

265. Полетѣли какъ черные воропы.

Остался Садке на синемъ морѣ.
Со тоя со страсти со великія
Заснулъ на дощечку на дубовой.
Проснулся Садке во синемъ морѣ,

270. Во синемъ морѣ на самомъ ли.
Сквозь воду увидѣлъ пекучись красное солнечко,
Вечернюю зорю, зорю утреннюю.
Увидѣлъ Садке,—во синемъ морѣ
Стоптъ палата бѣлокаменная,

275. Заходилъ Садке въ палату бѣлокаменну:
Сидитъ въ палатѣ царь морской,
Голова у царя какъ куча сѣпная.
Говоритъ царь таковы слова:

378

280. — Въкъ ты, Садке, по морю ъзживасть,
— Миѣ царю дань не плачыватъ,
— А вонь весь пришелъ ко мнѣ во подарочкахъ.
— Слажутъ, мастеръ играть въ гуселки яровчаты:
— Понграй же мнѣ въ гуселки яровчаты.—

285. Какъ началъ играть Садке въ гуселки яровчаты,
Какъ началъ плясать царь морской во синемъ морѣ,
Какъ распливался царь морской.
Игралъ Садке сутки, игралъ и другіе,
Да игралъ ощё Садке и третыи,

290. А все пляшеть царь морской во синемъ морѣ.
Во синемъ морѣ вода всколыбалася.
Со желтымъ пескомъ вода смущилась,
Стало разбивать много кораблей на синемъ морѣ,
Стало много гинуть имѣньцевъ,

295. Стало много тонуть людей праведныхъ:
Какъ сталъ народъ молиться Минолы Можайскому.
Какъ тронуло Садко въ плечо во правое:
— Ай же ты, Садко Новогородскій!
— Поньо играть въ гуселышки яровчаты!—

300. Обернулся—глядить Садко Новогородскій:
Ажно стоинъ старицъ сѣдатыи.
Говорилъ Садко Новогородскій:
«У меня вола не своя во синемъ морѣ,
«Приказано играть въ гуселки яровчаты.»

305. Говорить старикъ таковы слова:
— А ты струночки повырывай,
— А ты шпенечки повыломай.
— Скажи: «У меня струночекъ не случилось,
— «А шпенечковъ не пригодилось,

310. — «Не во что больше играть:
— «Приломался гуселки яровчаты.»
— Слажел я тѣбѣ царь морской:
— «Не хочешь ли желѣтися во синемъ морѣ
— «На душечку на красныя дѣвушки?»

315. — Говори ему таковы слова:
— У меня вола не своя во синемъ морѣ.»

379

— Опять скажетъ царь морской:

— « Ну, Садке, вставай поутру ранешенько,

— « Выбирай себѣ дѣ вицу красавицу. »

320. — Какъ станешь: выбрать дѣ вицу красавицу,
— Такъ перво триста дѣ вицъ пропусти,
— И друго триста дѣ вицъ пропусти,
— И третье триста дѣ вицъ пропусти:
— Позади идетъ дѣ вица красавица,

325. — Красавица дѣ вица Чернавушка,—
— Бери тую Чернаву за себя за мужь.
— Какъ ляжешь спать во первую ночь,
— Не твори съ жёной блуда во синемъ морѣ:
— Останешься на вѣ ки во синемъ морѣ;

330. — А сжели не сотворишь блуда во синемъ морѣ,
— Яжешь спать о дѣ вицу красавицу,
— Будешь, Садке, во Новѣ-градѣ.
— А на свою безсчетну золоту казну
— Построй церковь соборную Миколы Можайскому

335. Садке струночки во гуселкахъ повыдернулъ,
Шпенечки во яровчатыхъ повыломалъ.
Говорить ему царь морской:
— Ай же ты, Садке Новогородский!
— Что же не играешь въ гуселки яровчаты?—

340. « У меня струночки во гуселкахъ выдернулись,
« А шпенечки во яровчатыхъ повыломались:
« А струночекъ запасныхъ не случилось,
« А шпенечковъ не пригодилось. »
Говорить царь таковы слова:

345. — Не хочешь ли жениться во синемъ морѣ
— На душечку на красныя дѣ вушкѣ?—
Говорить ему Садке Новогородский:
« У меня воля не своя во синемъ морѣ. »
Опять говорить царь морской:

350. — Ну, Садке, вставай по утру ранешенько,
— Выбирай себѣ дѣ вицу красавицу.—
Вставалъ Садке по утру ранешенько,
Ноглядитъ, идетъ триста дѣ вушекъ красныхъ:
Онъ перво триста дѣ вицъ пропустилъ,

380

355. И друго триста дѣвицъ пропустилъ,
И третье триста дѣвицъ пропустилъ;
Позади шла дѣвица красавица,
Красавица дѣвица Чернавушка:
Бралъ тую Чернаву за себя за мужь.

360. Какъ прошелъ у нихъ столованье почестенъ пиръ,
Какъ ложится спать Салке во первую ночь,
Не творилъ съ женой б.луда во синемъ морѣ.
Какъ проснулся Садке во Новѣ-градѣ,
О рѣку Чернаву на крутомъ кряжу;

365. Какъ поглядитъ, ажно бѣжать
Свои черленые корабли по Волхову.

Поминаетъ жена Садка со дружиной во синемъ
морѣ:

— Не бывать Садку со синя морл! —
А дружина поминаетъ одного Садка:

370. «« Остался Садке во синемъ морѣ! »»
А Садке стоитъ на крутомъ кряжу,
Встрѣчаетъ свою дружинушку со Волхова.
Тутъ его ли дружина сдивовалася:
«« Остался Садке во синемъ морѣ,

375. «« Очутился впереди насъ во Новѣ-градѣ,
«« Встрѣчаетъ дружину со Волхова! »»
Встрѣтилъ Садке дружину хоробрую
И повелъ въ палаты бѣлокаменны.
Тутъ его жена зрадовалася,

380. Брала Садка за бѣлы руки,
Цѣловала во уста во сахарния.
Началъ Садке выгружать со черленыхъ со кораблей
Имѣньице—безсчетну золоту казну.
Какъ повыгрузилъ со черленыхъ кораблей,

385. Состроилъ церкву соборнюю Миколы Можайскому.
Не сталъ большеѣздить Садке на синя море,
Сталъ поживать Садке во Новѣ-градѣ.

*

III.

ГРОЗНЫЙ ЦАРЬ ИВАНЪ ВАСИЛЬЕВИЧЬ.

65.

СТАРИНА О ГРОЗНОМЪ ЦАРЪ ИВАНЪ ВАСИЛЬЕВИЧЕ.

(Олонецкой губерн.)

Когдажь-то возсіяло солнце красное,
Тогда-то воцарился у насъ Грозпый царь,
Грозный царь Иванъ Васильевичь.

Заводилъ онъ свой хорошъ почестный пиръ:

5. Всѣ на почестномъ напивалися
И всѣ на пиру порасхвастались.

Говорилъ Грозный царь Иванъ Васильевичъ:

« Есть чѣмъ царю миѣ похвастати:

« Я повынесъ царенье изъ Царя-града,

10. « Царскую порфиру на себя одѣлъ,
« Царскій костыль себѣ въ руки взялъ,
« И повыведу измѣну съ каменной Москвы! »
Съ-по тыя было палаты бѣлокаменной
Какъ не красное солнышко катилося,

15. А не скатный жемчугъ разсѣпается,
Ходить маленькой Иванушко царевичь-государь,
Испроговорить онъ таково слово:

— Что не вывести измѣпы съ каменной Москвы?

— Сидить-то измѣна за одинъ столомъ,

20. — Исъ *) — пьетъ измѣна одни кушанья,

— Платьца посить одноюѣтыя,

*) Вѣть.

384

— Сапожки на ножкахъ одноличныя.—

« Ужь ты маленькой Иванушко, царевичь-государь!

25. « Ты подай же измѣнщика мнѣ на очи:

« Я измѣнщику голову срублю. »

Испроговорилъ Иванушко царевичь-государь,

Глупымъ дѣтскимъ разумомъ промолвился:

— Какъ на братца сказать, такъ мнѣ братца жаль,

30. — На себя мнѣ-ка сказать, такъ мнѣ-ка живу не бывать;

— Буде сказать мнѣ на братца своего,

— На того на Оедора Ивановича.—

— Ей ты, государь родной батюшка!

— Когда жь мы брали съ тобой Царскій градъ,

35. — Ты-то ъхалъ по краечку,

— Я-то ъхалъ по другому,

— А братецъ мой ъхалѣ по середочки.

— Напередъ пословъ онъ поразсылалъ,

— Чтобы удалые поразбѣгались,

40. — А малые по кувыркъ-травы развалялись,

— А старые при домахъ оставались.

— Теперицу измѣна вся повыстала.—

Разгорячился Грозный царь Иванъ Васильевичъ,

Скричалъ же своимъ зычнымъ голосомъ:

45. « Ай вы ей, палачи немилостивы!

« Вы возмите-ка Оедора Ивановича

« За тыя за ручки за бѣлыя,

« За тые за перстни за злаченые,

« Сведите-ка Оедора въ чисто поле

50. « На тое болотцо на Житное,

« На тую на плашку на липову,

« Отрубите ему буйну голову!»

Во тую ли пору, во то время,
Всѣ палачи поразбѣгались,

55. Которые разумны, растулялись *),

*) Попрятались.—Изд.

385

Остался воръ Малютушка Скуратовъ сынъ.

Самъ говорилъ таково слово:

«Я много казнилъ царей, царевичей,

«Безъ счету королей, королевичей,

60. «И тебя Өедора не спущу! »»
Беретъ его за ручки за бѣлыя,
За тые за перстни за злачепые,
Повелъ Өедора въ чисто поле
На тое болотцо на Житное,

65. Срубить Өедору буйну голову.
Услыхала Авдотья Романовна,
Его государыня родна матушка,
Она чеботы обула на босу ногу,
Куńью шубоńку одѣла на одно плечо,

70. Побѣжала на горку на Вшивую *)
Ко своему ко братцу ко родимому
Ко тому Никиты Романовичу.
Срѣтаетъ братецъ ей родимый,
А самъ говоритъ таково слово:

75. « Что же ты, сестрице, не въ покрутъ **),
« Въ одной ты мубы черныхъ соболей? »

Говорить Авдотья Романовна:

— Ты ей же, братецъ мой родимый,

— Ты ей, Никита Романович!

80. — Надъ собой невзгодушки не вѣдаешь:
— Нѣтъ жива твоего любимаго племянничка,
— Того же Өедора Ивановича;
— Повелъ воръ Малютушка Скуратовъ сынъ
— На тое болотцо на Житное,

85. — На тую плашку на липову,
— Срубить Өедору буйну голову.—

Какъ тотъ Никита Романовичь,
Онъ кидается, скоро бросается,
Беретъ узду въ руки тесмянную,

*) Позвѣстная мѣстность въ Москве; сынъ Шевченка горка. — Изд.

**) Оть кругнутіеся, рядіться.

25

386

90. Одъвалъ на мала бурушка-кавурушка,
Садился скоро на добра коня,
Не на сѣдлана, не на уздана,
Городомъ йдетъ, голосомъ крычить,
Голосомъ крычить, самъ рукой манеть:

95. « Ты ей, воръ, Малютушка Скуратовъ сыпь!
« Не казни-ка ты молодаго царевича,
« Ты не тѣмъ ли кусомъ самъ задавшься. »
Малютка того не пытаючи,
Беретъ Оедора за желты кудри,

100. Клонить на плашку на липову,
Хочетъ срубить буйну голову.
Наѣхалъ Ивкита Романовичь,
Смахнулъ саблей востроей,
Отнесъ Малютки буйну голову,

105. За него поступки неумильные.
Онъ бралъ, де, Оедора Ивановича,
Увозилъ на горку на Вшивую.

Сегодня день былъ суботній,
Завтѣрѣ день воскресный де,

110. Ъхать намъ ко ранной ко заутрени.
Какъ тотъ Грозный царь Иванъ Васильевичь,
Какъ нѣтъ жива молодаго церевича,
Сокрутился онъ во платѣ во опальное,
Заложилъ лошадей вороныхъ

115. Подъ ты [кареты] подъ черныя,
Поѣхать ко ранной ко заутрени.
А тотъ Никита Романовичь
Со тыя со великія радости
Одѣль на себя платѣе цвѣтное,

120. Платѣе цвѣтное, самолучшее,
Поѣхать ко ранной ко заутрени.
Крестъ кладетъ по писаному,
Поклонъ ведетъ по ученому
На всѣ три-четыре стороны,

125. А Ивану Васильевичу въ особину:
« Ты здравствуй, Грозный царь Иванъ Васильевичь

387

« Со своей со любимой семьёй,

« Со молодой со Авдотьей со Романовной,

« Со своей со малыми дѣтушками,

130. « Со тынмъ со Өсдоромъ Ивановичемъ,
« Со тынмъ Иваномъ Ивановичемъ! »
Говорилъ Грозный царь Иванъ Васильевичъ:
— Ты ей же, шуринъ мой любимый,
— Ты ей, Никита Романович!

135. — Знать, ты над собой невзгодушки не вѣдаешь?
— Вѣдь нѣтъ жива твоего любимаго племянничка,
— Того де Өедора Ивановича:
— Увелъ воръ Малютушка Скуратовъ сынъ
— На тое болотцо на Житное,

140. — На тую на плашку на липову,
— Срубить де ему буйну голову. —
Говорить Никита Романович:
« Здравствуй, Грозный царь Иванъ Васильевичъ
« Со своей съ молодой семьёй,

145. « Съ молодой Авдотьей Романовной,
« Со своей со малыми дѣтушками,
« Со тынмъ со Өсдоромъ Ивановичемъ,
« Со тынмъ Иваномъ Ивановичемъ! »
Говорить Грозный царь Иванъ Васильевичъ:

150. — Ты ей же, шуринъ мой любимый,
— Ты ей, Никита Романович!
— Знать, ты над собой невзгодушки не вѣдаешь?
— Вѣдь нѣтъ жива твоего любимаго племянничка,
— Того же де Өедора Ивановича:

155. — Увелъ воръ Малютушка Скуратовичъ
— На тое болотцо на Житное,
— На тую на плаху на липову,
— Срубить де ему буйну голову. —
Третій разъ говорить Никита Романович:

160. « Ты здравствуй, Грозный царь Иванъ Васильевичъ
« Со своей любимой семьёй,
« Со молодой Авдотьей Романовной,
« Со своей со малыми со дѣтушками,
« Со тынмъ со Өсдоромъ Ивановичемъ,

25*

388

165. « Со тыпмъ Иваномъ Ивановичемъ! »

— Ты ей же, Никита Романович!

— Знать, ты надо мной наемъ хался!

170. — Отстою какъ я раннюю заутреню,

— Прикажу тебе Никиты голову срубить. —

Самъ говорить таково слово:

— Какъ по ворахъ было по разбойникахъ,

— По разбойникахъ по ворахъ есть заступники;

175. — По моемъ было рожономъ по дитятки,

— По немъ не было никакой заступники! —

Говорить Никита Романовичъ:

« Бываетъ ли грѣшному прощенье-то? »

— Хоть бываетъ прощенье, да теперь взять негдѣ.

180. Говорить Никита Романовичъ:

« Что не отрубленна буйна голова

« Тому жь де Федору Ивановичу,

« А отрубленна буйна голова

« Тому Малюты Скуратову. »

185. Говорить Грозный царь Иванъ Васильевичъ;

Онъ кндается скоро, бросается

Ко тому ко Никиты ко Романовичу,

Беретъ его за ручки за бѣлыя,

Щелуетъ во уста во сахарныя,

190. Самъ говорить таково слово:

— Мнѣ-ка чѣмъ тебя наскори пожаловать?

— Дать тебе села со приселкамы,

— Али дать города съ пригородкамы,

— Али дать тебе золотой казны? —

195. Говорить Никита Романовичъ:

« Есть у меня золотой казны,

« Есть городовъ съ пригородкамы,

« И есть и сель со приселкамы,

« То мнѣ молодцу не похвальба;

206. « А ты дай-ка мнѣ Никитину вотчину:

« Хоть съ петли уйли, хоть коня угони,

390

Говорить Иванушко Ивановичь:

— Свѣтъ-государь, мой батюшка!

— Повывелъ ты измѣну съ каменной Москвы,

15. — А не повывести измѣны съ Нова-города:

— Твоя-то измѣна за столомъ сидитъ,

— Ъстъ-пьетъ измѣна съ одного судка,

— А пятьrze держитъ съ одного плеча,

— А думаетъ дума за единое.—

20. Не синее море всколыбалося,
Не сырые боры разгоралось,
Распылался Грозный царь Иванъ Васильевичь:

« Ай же ты, Иванушко Ивановичь!

« Доказывай измѣну за столомъ сидючись! »

25. Тутъ Иванушко Ивановичъ пораздался:
— Мнѣ на братца сказать, братца жаль;
— На себя сказать, мнѣ живу не бывать.
— А столько не жаль братца, сколько себя.

30. — А которой упинцей ты ѣхалъ, батюшка,
— Всѣхъ сѣкъ, и кололъ, и на колъ садилъ;
— И которой улицей я ѣхалъ,
— Всѣхъ сѣкъ, и кололъ, и на колъ садилъ;
— А которою улицей ѣхалъ Евěоръ Ивановичъ,

35. — Онъ писалъ ярлыки милосливые
— И кидалъ по улицамъ Новогородскіимъ *).—

А поочестенъ пиръ пдетъ на веселѣ.

Проговорить Грозный царь Иванъ Васильевичь:

« Я вывелъ измѣну съ каменной Москвы,

« Я вывелъ измѣну со Астрахани:

« Ужъ я выведу туманъ со спня моря,

« Ужъ я выведу измѣну съ Нова-города! »

*) — И кидалъ по улицамъ Новогородскіимъ:
— « Ай же вы, мужики Новогородскіе!
— « Копайте-ка погреба г.лубокіе
— « Отъ моего государя отъ батюшка,
— « Отъ моего братца отъ родимаго,
— « Вы садитесь во погреба г.лубокіе! » —

391

Распылался Грозный царь Иванъ Васильевичъ
На свои на сѣмена на царскія,
На свое рожоное на дитятко,

40. На того ли Өедора Ивановича,
Закричалъ онъ зынчнымъ голосомъ:
« Ай же вы, палачи немилосливые!
« Берите-тко Өедора Ивановича
« За него за ручки за бѣлыя,

45. « За него за перстни за злаченые,
« А ведите-ка его на болото на Житное,
« Отрубить ему буйну голову! »

Всѣ за столомъ призамолкнули:
Меньшій хоронится за большаго,

50. Большій хоронится за меньшаго,
А отъ меньшаго малъ отвѣтъ живетъ.
За тымъ за столомъ за дубовымъ
Сидѣлъ Малотушка Скурлатовъ сынъ;
Сталъ онъ говорить таково слово:

55. «« Ай же, Грозный царь Иванъ Васильевичъ!
«« А моя-то работушка ко миѣ пришліа *)!»»
Схватилъ онъ Өедора Ивановича
За него за ручки за бѣлыя,
За него за перстни за злаченые,

60. И повелъ его на болото на Житное,
Ко той ли плашкѣ ко липовой,
Срубить ему буйну голову.—
За тымъ столомъ за дубовымъ
Сидѣла родима его матушка

65. Хороша Настасья Романовна;
Скочила она на рѣзвы ноги,
Шубоньку надѣла на одно плечо,
Бѣжала ко братцу ко родимому,
Хорошу Микиты Романовичу.

70. Она плачетъ горючмы слезмы,
А братецъ сидитъ за столомъ за дубовымъ,
Бѣстъ-пьетъ, проклажается.

*) Въ палачи вызвался Чурилушка Опленковъ сыпъ.

392

Проговорить Минитушка Романович:
«Чего ты плачешь горючмы слезмы?»

75. — Ай же ты, братецъ мой родимый!
— Тъшь ты пьешь, проклажаешься,
— Надъ нами невзгодушки не вѣдаешь:
— Пала звѣзда поднебесная,
— Ногасла свѣча мѣстная,

80. — Не стало у насъ краснаго солнышка,
— Не стало у насъ Оедора Ивановича,—
— Повелъ его Малюта Скурлатовъ сынъ
— На тое болото на Икитное
— На тую на казень на смертную.—

85. Молодой Минитушка Романовичь
Не крестилъ своего личика бѣлаго,
Не закрывалъ кушаньевъ сахарниkhъ,
Скочилъ изъ за стола за дубоваго,
Скричалъ же зычнымъ го.юсомъ:

90. « Ай же вы, суги мои вѣрные,
« Сѣдлайте-ка коня богатырскаго! »
Онъ шапку надѣвалъ на одно ухо,
Халатъ надѣвалъ на одно плечо,
Скоро садился на добра коня

95. И поѣхалъ на болото на Икитное,
Ко той ко плашкѣ ко линовой,
Ко той ко казени ко смертныя.
Лежить Оедоръ Ивановичъ
На той на плашкѣ на линовой,

100. Порасправлены его ручки бѣлыя,
Призаперты очи эныя *)

*) Онъ Ђдетъ, голосомъ кричить, рукой машеть:
« Ай же ты, Чурплушка Опленковъ сынъ!
« Не твой кусъ какъ съѣшь, такъ подавишься,
« А не съѣшь куска, не подавишься! »
Какъ пріѣхалъ ко плашкѣ бѣлодубовой:
Его-то любимый крестникъ екъ
Привяганъ на плашку бѣлодубову,
Столько топоръ спустить, голова срубить.

393

Прізважеть Микитушка Романовичь,
Скоро сходилъ со добра коня,
И хваталъ Өедора Ивановича:

105. « Ай же, любимый мой племничекъ,
« Теперича тебя не къ суду пришло! »
Садилъ его на добра коня,
Единой рукой коня ведетъ,
А другой рукой его держитъ.

110. Привозилъ его во высокъ теремъ
И ладитъ пойти ко завтрени ко раннія,
Ко Христосьской ко заутрени *).

И приходить ко завтрени ко раннія,
Ко Христосьской ко заутрени;

115. Опъ крестъ кладетъ по писаному,
Поклонъ ведетъ по ученому
На всѣ на три на четыре на сторонушки,
Проздравляетъ Грознаго царя Ивана Васильевича:
— Проздравляю тебя, Грозный царь Иванъ Васильевичъ

120. — Со своими рожоными со дѣтушками
— Со Иваномъ со Ивановичемъ

*) А садились они на добра коня:
Самъ-то садился къ головы лицемъ,
А его садился къ головы хребтомъ,
Личикомъ въ одно мѣсто со крестничкомъ.
Привозилъ его во высокъ теремъ.
А тое дѣло дѣлалось
Во Страстную пятницу Христсьскую;
И стоять будетъ во церкви соборныя
У. заутрени Христосьскія во платьицахъ опальныхъ.
Грозный царь Иванъ Васильевичъ
Всѣмъ князьямъ-боярамъ выговаривалъ:
« По ворѣ по Гагаринѣ заступъ было:
« А по царскихъ родахъ и нѣтъ никого! »
Только отстопъ объдню Христсьскую,
Будетъ рубить князьямъ-боярамъ головушки.

394

— И со Өедоромъ Ивановичемъ! —

Проговоритъ Грозный царь Иванъ Васильевичь:

« Пала звѣзда поднебесная,

125. « Погасла свѣча мѣстная:

« Нѣтъ жива рожонова дитятка

« Молода Өедора Ивановича! »

Говоритъ Микитушка Романовичь:

— Проздравляю тебя, Грозный царь Иванъ Васильевичь

130. — Со своима рожоныма со дѣтушками,

— Со большимъ Иваномъ Ивановичемъ

— И со меньшимъ Өедоромъ Ивановичемъ! —

« Ай же ты, шуринъ мой любимый!

« Развѣ тебѣ-ка-ва не свѣдома незгодушка?

135. « Не стало у насъ Өедора Ивановича! »

Заходитъ шуринъ со бѣла лица,

Бьетъ челомъ, покланяется:

— Ты здравствуешь, Грозный царь Иванъ Васильевичь

140. — Со большимъ Иваномъ Ивановичемъ

— И со меньшимъ Өедоромъ Ивановичемъ:

— Есть Өедоръ Ивановичь во живности.—

Поглянулъ Грозный царь тухлымъ *) окомъ,

Закричалъ громкимъ голосомъ:

145. « Ай же вы, слуги оружейные!

« Подите съ Микитой Романовичемъ

« Ко его ко терему высокому:

« Если есть Өедоръ Ивановичь во живности,

« Буду Микитушку жаловать;

150. « Если нѣтъ Өедора Ивановича во живности,

« Будетъ казень смертная для Велика дня. »

Приходилъ Микита Романовичь во высокъ теремъ,
Говорилъ онъ таково слово:

— Ай же ты, Өедоръ Ивановичь!

155. — Пойдемъ ко завтрени ко ранния,

*) Потухшимъ, мутнымъ.— Изд.

395

— Ко Христосьскія ко заутрени.—

Проговорить Θεοδωρъ Ивановичь:
« Ай же ты, дядюшка Микита Романовичь!

« Страшно мнѣ другожды родитися:

160. « Къ своему ко батюшку явитися. »

Проговорить Микита Романовичь:
— Сказана намъ казень смертная для Велика дня.
Походитъ Θεοδωρъ Ивановичь
И приходилъ во церкву соборную

165. Ко той Христсьской заутрени *).

Увидѣлъ Грозный царь Иванъ Васильевичь,
Взялъ его за бѣлы руки
И цѣловалъ во уста во сахарнія,
Самъ говорилъ таково слово:

170. « Ай же ты, Микитушка Романовичь!
« Чѣмъ тебя пожаловать,
« Краснымъ ли золотомъ, чистымъ ли серебромъ,
« Городамы ли съ пригородками,
« Селамы ли со приселками,

175. « Господамы ли со крестьянамы?»
Проговорить Микита Романовичь:
— Не надо мнѣ-ка-ва чистаго серебра,
— Не надо мнѣ-ка-ва краспаго золота,
— Городовъ съ пригородками,

180. — II селъ со приселками,

*) Проговорить Микита Романовичь:
— Ай же, Грозный царь Иванъ Васильевичь!
— А бываетъ ли грѣшному прощеньице,
— Бываетъ ли грѣшному бласловленьице?—
Воспроговорить Грозный царь Иванъ Васильевичь:
« А былъ бы кто, помиловалъ;
« А зналъ бы за что, пожаловалъ!»
Пошелъ Микитушка къ себѣ домой,
Накрутилъ-то Θεοδωρа Ивановича
Во платьица во самоцѣтныя,
Привелъ его во Божью церквѣ.

396

— И господъ со крестьянамы:

— А дай миѣ Микитину вотчину:

— Кто коня уведетъ, кто жену украдетъ,

— Столько бывъ ушелъ въ Микитину вотчину,

185. — А всѣмъ было бы прощеньище.—

И пожаловалъ его Микитиной вотчиной:

Того Богъ помилювалъ,

190. А государь во вины проститъ.

(Отъ Леонтія Богданова и Козьмы Романова).

Козьма Романовъ всей былины не помнилъ: ее заводилъ
Леонтій Богдановъ изъ деревни Середки, а Козьма Рома-
новъ только поправлялъ, гдѣ, по его миѣнію, было нужно:
оттого здѣсь языкъ не такъ ровенъ, какъ въ прочихъ бы-
линахъ.

67.

ТОЖЕ.

(Петрозав. уѣзда, Киїнская волость).

Не сине-то море колыбается,

Не сырой-то боръ разгорается,

Воспыталъ-то Грозный царь Иванъ Васильевичь,

Что надоть казнить Новгородъ да Опсково.

5. По горенкѣ на честномъ пиру похаживать,

Пословечно государь онъ выговаривать:

« Досталъ я перфилушку изъ Цара-града,

« Повывелъ я туманъ изъ синя моря

« И повывелъ я измѣну съ каменной Москвы:

10. «Хочу вывести измѣнушку со Опскова.»

Говоритъ его большій сынъ Иванушка Ивановичь:

— Батюшка начь, Грозный царь Иванъ Васильевичь!

— Досталъ ты перфилушку изъ Царя-града,

397

— Повыветъ ты измѣну съ каменной Москвы;

15. — А не вывелъ ты тумана изъ синя моря,
— Да и не повывести измѣнушки со Опскова:

— У тебя измѣнщикъ за столомъ сидитъ,

— Онъ ѣстъ да пьетъ съ одной чашечки.—

Говорить-то Грозный царь Иванъ Васильевичъ:

20. «Мнѣ скажи-тко про измѣнщика великаго.»
Молодой Иванушка Ивановичъ закручился,
Закручился онъ и запечалился:
— На братца мнѣ-ка сказать, братца не видать;

— На себя сказать, миѣ живу не бывать.—

25. Говорилъ Иванушка Ивановичъ:
— Батюшка нашъ, Грозный царь Иванъ Васильевичъ!
— Какъ мы шли-то съ Новгорода до Опскова,
— Мы-то шли по правую руку Волхова,
— А по лѣвую руку Волхова шелъ Федоръ Ивановичъ,

30. — Такъ онъ дѣлалъ измѣнушку великую:
— Казнилъ онъ только стараго да малаго,
— А что ни лучшій онъ народъ садилъ во погреба,
— Опосля онъ выпущаетъ ихъ на бѣлый свѣтъ.—

Говорить тутъ Грозный царь Иванъ Васильевичъ.

35. Громкимъ голосомъ да во всю голову:
« Ай же вы, мон слуги вѣрные,
« Палачи мон немнюсливые!
« Берите-ка моего сына царскаго,
« Того ли Федора Иванова,

40. «За него за ручушки за бѣлыя,
« За него за перстни за злаченые,
« Ведите-тко на поле на Куликово,
« На это-то на мѣсто на торговое,
« Срубите-тко ему буйную головушку

45. «За него измѣнушку великую.»

Всѣ тутъ палачи затулялись,
Не смѣютъ подойти ко сыну ко царскому
И не смѣютъ казнить сына царскаго.
Молодой Иванушка Скурлатовъ сыны,

50. Скорешенько ставалъ онъ на рѣзвы ноги,

398

Подходилъ-то онъ ко сыну ко царскому,
Ко тому ли Өедору Ивановичу,
Беретъ его за ручушки за бѣлыя,
За него за перстии за злачепые,

55. Повелъ его на поле на Ку.пиково.
На это на мѣсто на торговое,
Положить его на плаху на дубовую,
Срубить-то ему буйную головушку.—
Этал царница Московская,

60. Молода Настасьюшка Романовна.
Видить: дѣло есть не малое,
Не стало у ней сына любимаго;
Бѣжитъ она по славной каменной Москвы
Въ одной тонкой рубашечкѣ безъ поласа,

65. Въ одинъхъ тонкіхъ чу.лочикахъ безъ чоботовъ,
Ко своему ко братцу ко любимому,
Ко тому Микитушкѣ Романовичу.
На пяту она дверь поразмахиваетъ.
Поглянулъ туда Микитушка Романовичь,

70. Говорилъ-то Микита таковы слова:
«Подошла-то ко мнѣ гостейка незваная,
«Незваная гостейка и нежданая?»
Говоритъ ему Настасья Романовна:
— Ай же ты, мой братецъ родимый,

75. — Молодой Микитушка Романович!
— Сидишь-то ты во теремѣ, златомъ верху,
— Видно, надо мной незгодушки не вѣдаешь:
— Не стало моего сына любимаго,
— Того ли Өедора Ивановича, —

80. — Повелъ его Иванушка Скурлатовъ сынъ
— На тое на поле на Ку.пиково,
— На мѣсто на торговое,
— Срубить-то ему буйная головушка. —

Молодой Микитушка Романовичь,

85. Опъ скорешенько скочилъ какъ на рѣзвы ножки,
Купью шубоньку накинулъ на одпо плечо,
Шапочку соболю на одно ушко.

399

Хватилъ паличку булатною подъ пазушку.
Бѣжитъ-то Микита на широкій дворъ,

90. Онъ садился на добра коня не сѣдлана,
Тхалѣ онъ по славной каменной Москвы,
Махалъ Микитушка онъ улицмы,
Перемахивалъ Микита переулкамы,
И кричалъ Микитушка во всю голову,

95. Во всю голову кричалъ громкимъ голосомъ:
« Если кто показнитъ сына царскаго,
« Того я разжалую;
« Кто не показнитъ сына царскаго,
« Того я пожалую. »

100. Скурлатовъ сынъ Иванушка разслухался,
Поразслухался и пораздумался:
« « Царскій сынъ-то не простой мужикъ,
« « Чѣмъ ни будь меня, можетъ, и пожалуетъ! » »
Молодой Микитушка Романовичь,

105. Онъ скорешенько наѣхалъ на добромъ конѣ,
Соскочилъ-то Микита со добра коня
На своего на крестничка любимаго:
Стоитъ дѣтинушка Скурлатовъ сынъ,
Во рукѣ онъ держитъ ножь булатниій; —

110. Молодой-то Федоръ Ивановичъ
Положень на плаху на дубовую; —
Хочетъ онъ срубить ему буйну головушку.
Молодой Микитушка Романовичь
Беретъ опъ крестничка за ручушки за бѣлыя,

115. За него за перстни за злаченые,
Становилъ-то онъ его на рѣзвы ноги,
Цѣловалъ его во уста во .сахарнія,
Называлъ его крестничкомъ собѣ любимымъ.
И схватилъ-то онъ дѣтинушку Скурлатова,

120. Положилъ его на плашку на дубовую,
Срубилъ ему буйную головушку,
Срубилъ головушку, выговаривалъ:
« Не твой-то кусь, да не тобѣ-то есть,
« И не тобѣ собакѣ насмѣхатися,

125. « И не тобѣ казньсь сына царскаго! »

400

Говорилъ-то Федоръ Ивановичь:

— Ай же ты, мой крестовый батюшка,

— Самъ-то погинешь, и меня сгубишь:

130. — Нашъ батюшка — Грозный царь Иванъ Васильевичь. —

Говорилъ ему Микитушка Романовичь:

«Не убойся-тко ты, крестничекъ любимый:

«Ты живъ, — и я буду живъ.»

Охватилъ его шубонькой куньею,

135. Садился на добра коня
И поѣхали по славной каменной Москвы;
Приѣхалъ въ свои палаты бѣлокаменны,
Ко своей сестрицы ко родимыя,
Къ молодой Настасьюшкѣ Романовны.

140. Молода Настасьюшка Романовна
Обозрила своего сына любимаго:
Тутъ ей сердце взрадовалося,
Тутъ ей слезушки-то пріутиху, и;
Она шла по славной каменной Москвы

145. Во свои палаты бѣлокаменны.

Грозный царь Иванъ Васильевичъ
Схватился за своего за сына за любимаго:
Не стало своего сына любимаго.
Онъ дѣлалъ повелѣніе въ каменной Москвы

150. И во всемъ царствѣ Московскоемъ,
Чтобы народъ-люди постилися,
И ходили бы во матушку Божью церкву,
Господу Богу молились,
И носили бы одежицы опальныя.

155. Идетъ Грозный царь Иванъ Васильевичъ
Во матушку Божью церкву
Со своей царицею Московскою,
Настасьей Романовной,
И со своимъ сыномъ любимымъ

160. Иванушкой Ивановичемъ.
Приходить опъ во Божью церкву
Въ одежицы опальныя.

401

Молодой Микитушка Романовичь
Приходить во матушку Божью церкву

165. Что ни лучшія въ одежицы драгоцѣнныя,
Пришелъ къ царю, да и проздравствовалъ:
— Здравствуй, батюшка, Грозный царь Иванъ Ва-
сильевичь
— Со своей любимою семеюшкой, моей сестрицей лю-
бимою,
— Царицей Московскою Настасьей Романовной,

170. — Со своима любимыма со дѣтушками:
— Съ Иванушкой Ивановичемъ и Өедоромъ Иванови-
чемъ!—
Говорилъ ему Грозный царь Иванъ Васильевичь:
« Ай же ты, Микитушка Романовичь!
« Что ты въ глазахъ насемъ хаешься,

175. « Надо мною ты подлыгаешься?
« Али надо мной незгодушки не вѣдаешь,
« Что не стало у меня сыпа любимаго,
« Того ли Өедора Ивановича?
« Уведенъ онъ на поле на Куликово

180. « У того Иванушки Скурлатова,
« Положенъ на плашку на дубову,
« Срублена ему буйна головушка
« За него измѣнушку великую.»
Говорилъ ему Микитушка Романовичь:

185. — Есть бы кто-нибудь сына жива привелъ,
— Того чѣмъ бы ты пожаловалъ?—
Говорилъ ему Грозный царь Иванъ Васильевичь:
« Есть бы кто ко мнѣ сына жиза привелъ,
« Дарилъ бы я города съ пригородками,

190. « Села дарилъ бы со приселками,
« Бояръ дарилъ бы со крестьянами,
« И дарилъ бы я безсчетну золоту казну,
« Силу (армію) дарилъ бы великую
« И дарилъ бы я одежицы драгоцѣнныя.»

195. Молодой Микитушка Романовичь
Выпустилъ сына царскаго изъ полѣ правыя съ-подъ па-
зушки.

26

402

Грозный царь Иванъ Васильевичъ
Не цѣлуетъ онъ сына любимаго,
А цѣлуетъ онъ Микитушка Романовича,

200. И говорить онъ Микиты таковы слова:
« Ай же ты, Микитушка Романович!
« Чимъ тобя теперь пожаловать?
« Города ли ты берешь съ пригородками,
« Али села берешь со приселками,

205. « Бояръ ли ты берешь со крестьянами,
« Али снлушку (армію) великую,
« Али безсчетную золоту казну,
« Али одежцы берешь драгоцѣнныя?»
Говорилъ ему Микитушка Романович:

210. — Не беру я городовъ съ пригородками,
— Не надо мнѣ селѣ со приселками,
— Не падо мнѣ болрѣ со крестьянами,
— Не падо мнѣ силы (арміи) великія,
— Не надо мнѣ безсчетной золотой казны,

215. — Да и не падо мнѣ одежцы драгоцѣнныя:
— У меня снлушка велика въ могучихъ плечахъ,
— Есть безсчетной золотой казны по надобью,
— Одежда драгоцѣнная на мнѣ-то не держится,
— Есть подъ Микитой богатырскій конь.

220. — А ты пожалуй-ка Микитину вотчину:
— Кто коня угналъ, кто жену увелъ,
— Да ушелъ въ Микитину вотчину,
— Того въ Микитиной вотчины не взыскивати.
Тутъ Грозный царь Иванъ Васильевичъ

225. Пожаловали его Микитиной вотчиной:
Кто коня угналъ, кто жену увелъ,
Да ушелъ въ Микитину вотчину,
Того въ Микитиной вотчины не взыскивати.

(Отъ крестьянка Рабинина).

403

68.

О КАСТРЮКЪ И ДЪТЯХЪ АНДРЕЕВЫХЪ *).

( Великогубскій погостъ ).

При нынѣшнихъ при царяхъ,
При досюлѣшнихъ короляхъ,
При блаженныя памяти,
Царица-то Крымская,

5. Паленница улалая,
Татарка упалая
Съ Кастрюкомъ сговорилась,
Съ молодымъ подъ-умйлася,
ѣхать въ землю Россійскую,

10. Въ государство Московское,
Въ королевство Литовское.
Они ѣхали-поѣхали,
До Москвы не доѣхали,
Середи поля пріѣхали,

15. Середи поля чистаго,
Середи луга зеленаго,
Да шатры-то раздернули,
Шатры полотняные,
Да ковры-то шелковые.

20. Привязали добрыхъ коней
Ко столбу ко точеному,
Ко кольцу золоченому,
Надавали добрымъ конямъ
Пшены бѣлояровой,

25. Да послали скораго посла:
« Ты поди-тко, скорой посолъ,
« Поди въ землю Россійскую,
« Въ государство Московское,
« Поди—Богу не кланяйся,

* ) Это была особеннаго размѣра и панѣва.

26*

405

Говоритъ царь Иванъ Васильевичь:

« Что же ты, Кастрюкъ-Демьюкъ,

« А что же, Черкашанинъ,

70. « Сидишь—самъ печалишься,
« Сидишь—самъ кручиншься,

« Хлѣба-соль не кушаешь,

« Бѣлы лебеди не рушаешь?

« А хлѣбъ да соль на столѣ,

75. « А Богъ тебя на стѣны.»
Скочилъ Кастрюкъ за стола,

Защѣпилъ ногой за скамью,

Убилъ тридцать Татаровей,

Убилъ сорокъ богатырей,

80. Достальныхъ раскарякало.
Выходилъ на широкій ёдворъ,
Онъ кричалъ-то во весь голосъ,
Чтобы слышно во всю Москву
II во всю землю Россійскую

85. И государство Московское:
— Още есть ли у васъ борцы,
— Борцы добрые молодцы,
— Съ Кастрюкомъ поборотися,
— Още силы отвѣдати

90. — И плеча богатырскаго?—

Ужь они дѣти Андреевы,

Одного звали Оедькою,

А другаго звалі Мишкою:
Такъ Оедька борецъ похваляется,

95. Мишка борецъ нарывается.
Оедька былъ на ножку легокъ:
Полверсты было во поскокѣ,
А по четыре во номахѣ....
Онъ Мишку разъ потянетъ

100. И Мишку другой потянетъ,
А Мишка не шàтется,
И колпакъ не сворохнется,
Желты кудри не стряхнутся.

407

Дошло-то это время до Великаго дня,
До Великаго дня, до Христова дня.
У того ли у Ивана у Великаго
Ударили въ большій во колоколъ:

20. Всѣ князи-бояра къ обидни пошли,
Которы ко Христосьской заутрени,—
Воръ Гришка Разстрижка во мыльну пошелъ
Со душечкой съ Маринушкой со Юрьевной.
Всѣ князи-бояра Богу молятся,—

25. Воръ Гришка Разстрижка въ мыльны моется
Со душечкой съ Маринушкой со Юрьевной.
Всѣ князи-бояра отъ обидни пошли,
Воръ Гришка Разстрижка съ мыльны идетъ
Со душечкой съ Маринушкой со Юрьевной.

30. На Гришкѣ кафтанѣ въ пятьсотъ рублей,
На Маринушки солопъ въ иѣлу тысячу.
Приходитъ воръ на парское крылечушко,
Прицыкиваетъ собака громкимъ голосомъ,
Чтобы слышно было въ хоробру Литву,

35. Ко Юрью пану Сердопольскому:
« Ай же ты, Марина, лебедь бѣлая!
« Ты не кланяйся Московскимъ князьямъ-боярамъ,
« Не молись-ка, Марина, чуднымъ образамъ,
« Проходи-тко, Марина, въ палаты бѣлокамены,


40. « Ты садись-ка, Марина, за столы за дубовые,
« Кушай-рушай же, Марина, лебедь бѣлая * ).
« Проживу ли то я, Маринушка, тридцать лѣтъ?
« Не прожить миѣ-ка, Маринушка, и трехъ часовъ ** ). »
Скажутъ, Дмитрія убили въ каменной Москвы,

45. Его мощи схорони подъ Божью церкву;
Гришка Разстрижка въ тюрьмы сидитъ,
Сидѣлъ-то онъ въ тюрьмы ровно тридцать лѣтъ,
Заростилъ своей крестъ во бѣлы груди.

( Записано тѣмъ же собирателемъ и помѣщено въ Олонецк. губ. Вѣдомостяхъ ).

*

*) Лебедь бѣлую? — Изд.

**) Слѣдующіе два стиха, пѣсни рѣшить, отъ чьего лица: Гришки или са-
мой былины. — Изд.

408

К Н Я З Ы С К О П І Н Ъ.

70.

(Киїєцька повільсть; ср. выше).

Когда в.ладѣ.ІІІ Мocкву Грозный царь Иванъ Васильевичь,
Въ тую порушку, въ тое времячко
Оботла Москву Литва поганая.
Садился тутъ Скопинъ на добра коня,

5. Ъхалъ Скопинъ онъ въ Новгородъ,
Служилъ заутрену Пречистой Богородицы,
На заутрену онъ положилъ пятьсотъ рублей,
На обѣдю полагалъ онъ цѣлу тысящу.
Собиралъ онъ мужаковъ Новогородскіхъ,

10. Говорилъ-то таковы слова:
« Ай же, мужики Новогородскіе!
« Соберите-ка миѣ сплы сорокъ тысячей
« Повыгнать изъ Москвы Литва поганая.»
Эти мужики Новогородскіе

15. Ему силушки собрали сорокъ тысячей.
Садился тутъ Скопинъ на добра коня,
ѣхалъ съ силушкой землкой къ каменной Москвы,
Становилъ онъ эту силушку въ чистомъ полѣ,
Самъ проѣхалъ по славной каменной Москвы

20. Ко тому къ Микитушкѣ Романову,
Приходилъ къ нему въ палату бѣлокаменну,
Говорилъ-то онъ Микиты таковы слова:
« Ай же ты, Микитушка Романовичь!
« Привелъ-то я силушки сорокъ тысячей.

25. « Какъ бы намъ повыгнать изъ Москвы Литва поганая?»
Садился Микитушка на черленый стулъ,
Приклонилъ свою головушку къ сырой землѣ,
Очи ясныя втопилъ онъ во кирпиченъ мостъ,
Говорилъ Микита таковы слова:

30. — Ай же, молодость ты, моя молодость!
— Улетѣла отъ меня да во чисто поле,
— Во чисто поле улетѣла яснымъ соколомъ!
— Ай же, старость моя, старость глубокая!
— Налетѣла ко миѣ старость изъ чиста поля,

410

5. Что на третье лѣто князь довѣдался,
На того Ванюшу самъ разсѣрдился
Черезъ бестію дѣвченочку черную.
Тутъ скричалъ князь своимъ громкимъ голосомъ:
« Уже слуги мои, служиночки вѣрные!

10. « Вы подите-приведите вора Ваньку ключника,
« Молодой моей княгины полюбовника! »
Что ведутъ-то, ведутъ Ванюшку скована,
Буйна голова у Вани распроломана,
Кашемировымъ платочкомъ перевязана,

15. Миткалинова рубашечка въ крови смочена.
Станетъ князь Волконскій выпрашивати:
« Ты скажи, скажи, Ванюша, скажи правду всю! »
— Ничего-то, сударь, я не вѣдаю. —
Скричалъ-скричалъ на своихъ на вѣрныхъ слугъ:

20. « Ай вы слуги мон, слуги вѣрные!
« Вы подите—берите лопаточку желѣзную,
« Вы копайте-ка двѣ ямы глубокія,
« Становите-ка два столбика дубовыхъ,
« Ужь вы бейте-забивайте два крюка желѣзныхъ,

25. « Кладите-ка жердочку кленовую,
« Кладывайте двѣ петелки шелковыя. »
Поведутъ-то Ванюшеньку скована,
Очи ясные тафтой завѣшаны,
Ведутъ мимо княгинина окошечка;

30. Испроговорить воръ Ванюша ключникъ:
— Ты позволь-ка миѣ, Волконскій князь,
— Позволь-ка запѣть съ горя пѣсенку:
— Какъ было-то у Ванюшки погуляно,
— Было попито, было поѣдено,

35. — Во сахарнія уста поцѣловано,
— Молодой твоей княгини на бѣлыхъ грудяхъ поле-
жено! —

(Отъ Леонтья Богданова.)

*

IV

72.

О ДВУХЪ КОРОЛЕВИЧАХЪ ИЗЪ КРЯКОВА. ПЕТРОЁ ПЕТРОВИЧЬ
И ЛУКЪ ПЕТРОВИЧЬ *).

(Княжская волость; ер. выше).

Изъ того изъ города изъ Крякова,
Изъ того села ли изъ Березова,
Изъ того подворья богатырскаго
Охвочь Ђздить молодецъ былъ за охвотою

5. Во славное раздольице чисто поле,
Охвочь-то былъ стрѣлять гусей, лебедей,
Малыхъ перелетныхъ сѣрыхъ утушекъ.
Молодой Петрой Петровичь, королевскій сынъ,
Онъ проѣздилъ день съ утра до вечера

10. По славну по раздольницу чисту полю,
Не нахалъ ни гуся, ни лебедя,
Ни малаго перелетнаго утеныша.
Ощё ђздилъ друїгой день съ утра до пабђдья.
Подъїхалъ онъ ко синему ко морюшку

15. И насмотрѣлъ-то онъ на синёмъ морѣ

*) Нѣкоторые изъ слѣдующихъ за синъ пѣсень, особенно княжескія (куда причисляемъ мы разныхъ королевичей, королевень, книзей и княжепъ, неизвѣстныхъ царей и царевичей, не имѣющихъ отношенія ни къ Кіеву, ни къ Новгороду, ни къ Москвѣ), безъ всякого сомтишнія по происхождению весьма древни, а по содержанію, языку и пріемамъ злачительны не менѣе многихъ Кіевскихъ и Новгородскихъ, особенно же Московскихъ. Только неопредѣленность именъ и неназвѣствность воспѣваемыхъ событий ставить ихъ въ одинъ рядъ общихъ молодежкихъ и безымяльныхъ пѣсень; а съ потерю имения и ясныхъ обстоятельствъ событий, выступаетъ порою икоторая отвлеченность, какъ на примѣръ въ пѣсляхъ о Горѣ. Здѣсь же иногда изъ міра-народа творчество обращается и къ міру природы виѣшней: дѣйствующія лица—пѣсцы, расценія. Но все-таки пѣсня здѣсь держится еще бы: и, въ какомъ бы то и было мірѣ.—Изд.

414

На той на тихоей забереги *)

На зеленоемъ на затресьи

Плаваютъ двѣ бѣлыя лебедушки, колыб.лются.

Станови.ль-то онъ коня богатырскаго,

20. Отъ праваго отъ стремячка булатняго
Свой тургій лукъ разрывчатый отстегивалъ,
То онъ стрѣлочки каленыя накладывалъ,
Тетивочки шелковеньки натягивалъ,
Хотітъ подстрѣлить двухъ бѣлыхъ лебедушекъ.

25. Эты бѣлыя лебедушки
Проязычили языкомъ человѣческимъ:
«« Ты удаленькій дородній добрый молодецъ,
«« Славный богатырь свято-Русскій!
«« Хоть ты подстрѣлишь двухъ бѣлыхъ лебедушекъ,

30. «« Не укратуешь **) плеча ты могучаго
«« И не утѣшилъ сердца богатырскаго.
«« Не двѣ бѣлыя мы есть-то не лебеди,
«« Есть-то мы двѣ дѣвушки двѣ красныхъхъ,
«« Двѣ прекрасныхъхъ Настасьи Митріевичны,

35. «( Со тоя мы со славной съ Золотой орды,
«« Летаемъ мы отъ пана ***) поганаго по три году,
«« Улетѣли мы за синее за морюшко.
«« Поѣзжай-ко ты раздольицемъ чистымъ полемъ,
«« Ко славному ко городу ко Кіеву;

40. «« И подъѣзжай къ сыру дубу крякновисту,
«« Насмотри-ка ты птицу во сыромъ дубу:
«« Сидитъ-то птица черный воронъ во сыромъ дубѣ,
«« Перьице у ворона чернымъ черно,
«« Крыльице у ворона бѣлымъ бѣло,

45. «« Перьица распущены до матушки сырой земли.
«« Эдакой птицы на свѣтѣ не видано,
«« На бѣлоемъ не слыхано. »»

*) Заберега, та часть водъ, которая захвачена берегомъ; затресье та часть водъ, которал покрыта трестою (сагех ўда); здѣсь (тихая) — часть водъ въ излучинахъ берега; завѣтерь, мѣсто, защищенное отвѣтра.

**) Укратуешь—укротишь.

**) Въ каждомъ почти уѣздѣ Олонецкой губерніи есть преданія о набѣгахъ иноземцевъ: иноземцевъ этихъ вообще пазываютъ Панăми, потому что самыя жестокія опустошенія здѣсь были сдѣланы Литовцами.

415

Стоить богатырь, пораздумался:

« Хоть я подстрѣлю двухъ бѣлыхъ лебедушекъ,

50. « Такъ не укрятую плеча могуучаго

« И не утѣшу сердца богатырскаго. »

Снимаетъ эти стрѣлочки каленыя,

Отпущаетъ онъ тетивочки шелковеньки,

Свой тутій лукъ разрывчатый пристегивалъ

55. Ко правому ко стремену къ булатнему,
Беретъ онъ въ руки плеточку шелковеньку,

Блетъ-то онъ коня да по тучной бедры,

То онъ халъ по раздольну чисту полю

60. И подъѣхалъ ко сыру дубу крякновисту.

И насмотрѣлъ онъ птицу черна ворона:

Перьице у ворона чернымъ черпо,

65. Перьице распущено до матушки сырой земли.

Эдакой птицы на свѣтѣ не видывалъ,

На бѣлоемъ не слыхивалъ.

Становилъ онъ коня богатырскаго,

70. Отъ праваго отъ стремячка булатняго,

Налагаетъ онъ стрѣлочку каленую,

Натянулъ тетивочку шелковеньку,

« Я подстрѣно эту птицу черна ворона,

75. « Расточу его я кровь-то по сыру дубу,

« Тушицу его спущу я на сыру землю,

« Перьицо распущу я по чисту полю,

« По славному раздольну широкому. »

Проязычитъ птица языкомъ человѣческимъ:

80. « Ты удаленькій дородній добрый молодецъ,

« Славный богатырь святорусский!

« Ты слыхалъ ли поговорье на святой Руси:

« — Въ кельѣ старца убить, то есть не спасенье,

« — Черна ворона подстрѣлить, то не корысть полу-

чить? —

416

85. «« Хоть ты подстрѣлишь птицу черна ворона
«« И расточишь мою кровь-то по сыру дубу,
«« Тушу мою спустишь на сыру землю
«« И первицо распустишь по славной по долинушкѣ,
«« По раздольницу широкому чисту полю, —

90. «« Не укратуешь плеча ты могучаго,
«« Не утѣшишь сердца богатырскаго.
«« Позѣзжай-ка раздольцемъ чистымъ полемъ
«« Ко славному ко городу ко Кіеву,
«« Ко ласковому князю ко Владиміру.

95. «« У ласкова князя у Владиміра
«« Хорошъ честѣнъ пиръ-пированьице;
«« Надъ собой опъ князь незгодушки не вѣдаетъ.
«« Тѣздитъ паленчніща въ чистомъ полѣ
«« На добромъ копѣ на богатырскоемъ;

100. «« Она кіличетъ-выкликаетъ поединщика,
«« Супротивъ себя да супротивника.
«« Говоритъ-то паленщіца таковы слова:
««— Ежели Владиміръ столько-Кіевскій
««— Не пошлетъ ко ми опъ поединщика,

105. ««— Супротивъ меня да супротивника,
««— Самого Владиміра подъ мечь склоню,
««— Подъ мечь склоню, голову срублю,
««— Черныхъ мужичковъ-то всѣхъ повырублю,
««— Божьи перкви я всѣ на дымъ спущу. —»

110. Стоитъ молодецъ, опъ пораздался:
« Слыхалъ я поговорье на святой Руси:
«— Въ кельѣ старца убить, то есть не спасенье,
«— Черна ворона подстрѣлить, то не корысть полу-
чить. —

« Хоть подстрѣю я птицу черна ворона,

115. « И расточу его я кровь-то по сыру дубу,
« Тушницу его спущу я на сыру землю,
« Первицо-то распушу я по чисту полю,
« По славному раздольницу широкому,
« То не укратую плеча я могучаго

120. « И не утѣшу сердца богатырскаго. »
Снимаетъ онъ стрѣлочку каленую

417

И отпустиль тетивочку шелковую,
Свой тугій лукъ разрывчатый пристегиваль
Ко правому ко стремячку булатнему

125. И поѣхать по раздольцу чисту полю.

Поѣхалъ молодецъ, самъ пораздумался:
« Прямоѣзжею дорогою поѣхать въ столько-Кіевъ градъ,
« То не честь мнѣ-ка хвала отъ богатырей
« И не выслуга отъ князя отъ Владиміра.

130. « Если бы поѣхать во раздольице чисто поле,
« Поотвѣдать мнѣ-ка силы у Татарина,
« То побьетъ меня Татаринъ во чистомъ полѣ,
« Не бывать-то молодцу на святой Руси,
« Не видать мнѣ молодцу-то свѣта бѣлаго.»

135. Іонъ зоветъ себѣ да Бога на помочь,
Спустилъ-то добра коня раздольицемъ чистымъ полемъ,
Юнъ паѣхалъ паленичищу въ чистомъ полѣ.
Оны сѣхались, да поздоровкались,
Становили добрыхъ коней богатырскіихъ,

140. Оны сдѣлали сговоръ да промежу собой,
Что раззѣхаться съ раздольица чиста поля
На своихъ на добрыхъ коняхъ богатырскіихъ,
Пріударить падо въ палицы булатнія.
Раззѣхались оны съ раздольица чиста поля

145. На своихъ на добрыхъ коняхъ богатырскіихъ,
Приударили во палицы булатнія,
Оны другъ-то друга били не жалухою,
Не жалухою-то били по бѣлымъ грудямъ,
Со всея били со сплы богатырскія;

150. Подъ нима доспѣхи были крѣпкіе:
У нихъ палицы въ рукахъ-то погибались,
По маковкамъ отломились,
Оны другъ друга не ошибли со добрыхъ коней,
Оны другъ друга не били и не ранили,

155. Ни котораго мѣстечка не кровавили.
Становили добрыхъ коней богатырскіихъ,
Оны сдѣлали сговоръ да промежу собой,
Что раззѣхаться съ раздольица чиста поля

27

418

На своихъ на добрыхъ коняхъ богатырскіхъ,

160. Пріударить надо въ копья Муржамецкія.
Разъѣхались оны съ раздольница чиста поля
На своихъ на добрыхъ коняхъ богатырскіихъ,
Пріударили зө копья Муржамецкія;
Оны другъ-тө друга били не жалухою,

165. Не жалухою-то били по бѣлымъ грудямъ
И со всея били силы богатырскія;
Подъ нима доспѣхи были крѣпкіе:
У нихъ копья въ рукахъ-то погибались,
По маковкамъ копья отломились,

170. Оны другъ друга не ошибли со добрыхъ коней,
Оны другъ друга не били и не ранили,
Ни котораго мѣстечка не кровавли.
Становили добрыхъ коней богатырскіихъ,
Выходили добры молоццы съ добрыхъ коней:

175. Надо биться боемъ-руковашкою,
Поотвѣдать другъ у друга снушки великія.
Молодой Петрой Петровичь, королевскій сынъ,
Онъ весьма обученьѣ былъ бороться объ одной ручкой;
Онъ подходить къ паленцы ко удалыя,

180. То онъ схватитъ паленицу на косу бедру,
Здынулъ онъ паленицу выше головы,
Спустилъ онъ паленицу на сырку землю,
Ступилъ онъ паленицы на бѣлы груди,
Беретъ свое книжалыне булатнее,

185. Запосилъ онъ ручку правую выше головы,
Спустить хотить онъ пже пояса.
Ручка правая въ плечѣ застоялась,
Во ясныхъ очушкахъ свѣтѣ помущается,
То онъ сталъ у паленицы выпрашивать:

190. « Скажи-тко, паленица, провѣдай-ка:
« Ты съ коей земли, да ты съ коей Литвы,
« Какъ тебя паленицу именемъ зовутъ,
« Звеличаютъ удалую по отечеству?»
Говорила паленица таковы слова:

195. — Ахъ ты старая базыга, ново-древная!
— Тобѣ просто надо мною пасѣхатися,

419

— Какъ стоишь ты надъ моею грудью бѣлою,

— Во рукахъ держишь кинжалище булатнее!

— Есть бы былъ я на твоей бѣлой груди,

200. — Пласталъ бы я твои груди бѣлыя,
— Доставалъ бы твое сердце со печенью
— И не спросилъ бы ни батюшка, ни матушки,
— Ни твоего роду и ни племени.—

Беретъ свое кинжалище булатнее,

205. Заносилъ онъ ручку правую выше головы
И спустить ю хочетъ ниже пояса.
Ручка правая въ плечѣ застоялась,
Въ ясныхъ очушкахъ свѣтѣ помущается,
Сталъ у паленицы выспрашивать:

210. « Скажи-тко, паленица, провѣдай-ка:
« Ты съ коей земли, да ты съ коей Литвы,
« Какъ тебя паленицу именемъ зовутъ,
« Удалую величчаютъ по отечеству?»
Говорила паленица таковы слова:

215. — Ахъ ты старая базыга, ново-древная!
— Тобѣ просто надо мною насмѣхатися,
— Какъ стоишь ты надъ моею грудью бѣлою,
— Во рукахъ держишь кинжалище булатнее!
— Есть бы былъ я на твоей бѣлой груди,

220. — Пласталъ бы я твои груди бѣлыя,
— Доставалъ бы твое сердце со печенью
— И не спросилъ бы ни батюшка, ни матушки,
— Ни твоего роду и ни племени.—
Молодой Петрой ПетровICHЬ, королевскій сынъ,

225. Беретъ свое кинжалище булатнее,
Заносилъ онъ ручку правую выше головы
И спустить ю хочетъ ниже пояса.
Ручка правая въ плечѣ застоялась,
Въ ясныхъ очушкахъ свѣтѣ помущается,

230. Сталъ у паленицы выспрашивать:
« Скажи-тко, паленица, провѣдай-ка:
« Ты съ коей земли, да ты съ коей Литвы,
« Какъ тебя паленицу именемъ зовутъ,
« Удалую величають по отечеству?»

27*

120

235. Говорила паленцца и заñакала:
— Ты удаленькій, доролній добрый молодець,
— Славный богатырь съяторусскій!
— Когда ты у меня сталъ выспрашивать,
— Я стану тебе про то высказывать.

240. — Есть я со тоя со темной Литвы,
— Отъ тыхъ Татаровей поганынхъ:
— А увезень былъ маленькимъ робеночкомъ
— Изъ того изъ города изъ Крякова,
— Изъ того села да изъ Березова,

245. — Со тоя со улицы съ Рогатицы,
— Со того подворья богатырскаго,
— Молодой Лука Петровичь, королевскій сынъ.
— Увезти меня Татаровья погапые
— Маленькимъ робеночкомъ во эту во темну орлу,

250. — И возрось я тамъ до полнаго до возраста,
— И нимъ въ ипечахъ слушку великую.
— Избиралъ собѣ коня я богатырскаго
— И поѣхалъ я на матушку святую Русь
— Понскать собѣ-то роду-племени

255. — И поотвѣдати собѣ-то отца-матери. —

Молодой Петровичь, королевскій сынъ,
Онъ скорешенько соскочитъ со бѣлыхъ грудей,
Беретъ его за ручки за бѣлыя,
За него за перстни за злаченные,

260. Становилъ его да на рѣзвы ноги,
Цѣловалъ его во уста въ сахарнія,
Называлъ-то братцемъ собѣ роднымъ.
Оны сѣли на добрыхъ коней, поѣхали
По славному раздољицу чисту полю,

265. Ко славному ко городу ко Крякову,
Ко тому селу да ко Березову,
По той улицы по Рогатицы
И къ тому подворью богатырскому.
Молодой Петровичь, королевскій сынъ,

270. Пріхалъ онъ на свой на широкъ дворъ,
И онъ скорешенько соскочитъ со добра коня

421

И бѣжить въ свою палату бѣлокаменну.

Молодой Лука Петровичь, королевскій сынъ,
Какъ онъ соскочитъ со добра коня,

275. Сталъ онъ по двору похаживать,
Сталъ добра коня поваживать.

Молодой Петрой Петровичь, королевскій сынъ,
Пришелъ въ свою палату бѣлокаменну

Ко своей къ родителю ко матушкѣ,

280. Самъ-отъ говорить да таковы слова:

« Свѣтъ ты, государыня родная матушка,

« Честная вдова Настасья Васильевна!

« Былъ-то я въ раздольцѣ чистомъ полѣ,

« Наѣхалъ въ чистомъ полѣ Татарина,

285. « Кормилъ-то его ёствушкой сахарнею,

« Понлѣ его питьицемъ медвянымъ. »

Говорить ему родная матушка,

Честная вдова Настасья Васильевна,

Сама слезно заплакала:

290. — Свѣтъ ты, мое чадо милое,

— Молодой Петрой Петровичь, королевскій сынъ!

— Какъ былъ ты во раздольцѣ чистою полѣ,

— Да наѣхалъ во чистомъ полѣ Татарина,

— Ты бъ не ёствушкой кормилѣ его сахарнею

295. — И не питьицемъ понлѣ его медвянымъ:

— Былъ бы его палицей булатнею,

— Да кололъ бы его кошьемъ вострыимъ.

— Этие Татаровыя поганые

— Увезли братца у тя роднаго маленькимъ робеночкомъ,

300. — Молода Луку Петровича. —

Говорилъ Петрой Петровичь таковы слова:

« Свѣтъ ты, моя родная матушка!

« Не Татарина наѣхалъ я въ чистомъ полѣ,

« А наѣхалъ братца собѣ роднаго,

305. « Молода Луку Петровича. »

Онъ по двору похаживаетъ.

Любра коня поваживаетъ

И пейдетъ въ палаты бѣлокаменны.

423

— Королевскихъ два племянника!

15. — Не дамъ я вамъ силы сорокъ тысячей
— И не ламъ прощеньица-благословеньица,
— Чтобы йхать вамъ на святую Русь,
— Ко князю Роману Митрьевичу на почестный пиръ,
— Сколько яна Русь не йзживалъ,

20. — А счастливъ съ Руси не выбѣзживалъ.
— Позѣзжайте вы во землю во Левонскую,
— Ко тому ко городу ко Красному,
— Ко тому селу-то ко Высокому:
— Тамъ молодцы по спальнымъ засыпалися,

25. — А добры кони по стойламъ застоялись,
— Цвѣтно платьице по вышкамъ залежалося,
— Золота казна по погребамъ запасена.
— Тамъ получите удалыхъ добрыхъ молодцевъ,
— Тамъ получите добрыхъ коней,

30. — Тамъ получите цвѣтно платьице,
— Тамъ получите безсчетну золоту казну.—

Тутъ-то два братца, два Ливика
Скоро сѣдлали добрыхъ коней,
Скорѣе того оны поѣздъ чинять

35. Во тую ли землю во Левонскую,
Ко тому ко городу ко Красному,
Ко тому селу-то ко Высокому.
Получили оны добрыхъ коней,
Получили оны добрыхъ молодцевъ,

40. Получили оны цвѣтно платьице,
Получили оны безсчетну золоту казну.
И выбѣхали два брата, два Ливика
Во далече-далече чисто поле,
Раздернули шатры полотняные,

45. Начали йсть-пить, веселитися
На той на великой на радости;
Сами говорятъ таково слово:
« Не честь-хвала молодецкая
« Не съѣздить памъ на святую Русь

50. « Ко князю Роману Митрьевичу на почестный пиръ.»

424

Тутъ два брата, два Лнвика
Скоро сѣдлали добрыхъ коней,
Брали свою дружину хоробрую,
Стрѣльцовъ удалыхъ добрыхъ молодежъ:

55. Не дочучись до князя Романа Митріевича,
      Прѣхали ко перву селу ко Славскому:
      Во томъ селѣ было три церкви,
      Три церкви было соборніхъ;
      Оны то село огнемъ сожгли,

60. Разорили ты церкви соборні,
Черныхъ мужичковъ повырубили.
ѣхали оны ко второму селу Корачаеву:
Во томъ селѣ было шесть церквей,
Шесть церквей было соборніхъ:

65. Оны то село огнемъ сожгли,
Разорили ты церкви соборнія,
Черныхъ мужичковъ повырубили.
ѣхали оны ко третью селу самолучшему,
Самолучшему селу Переславскому:

70. Во томъ селѣ было девять церквей;
Оны то село огнемъ сожгли,
Разорили ты церкви соборнія,
Черныхъ мужичковъ повырубили,
Полонили оны полоцяночку,

75. Молоду Настасью Митріевичу
Со тымъ со младенцемъ со двумѣсячнымъ.
А на той ли на великой на радости
Вызжалі во далече-далече чисто поле,
На тое раздольце широкое,

80. Раздернули шатры полотняные,
Оны почали есть-пить, прохлаждатися.

А въ ты поры было, въ то время
Князя Романа Митріевича при домѣ не случилось:
А былъ-то князь за утѣхою,

85. За утѣхою былъ во чистомъ полѣ,
Опочивалъ князь въ бѣломъ шатрѣ.
Прилетѣла пташечка со чиста поля.

425

Она стѣла пташица на бѣлой шатеръ,
На бѣлой шатеръ полотняненькой;

90. Она почала пташица пѣть-жупѣть,
Пѣть-жупѣть, выговаривать:
«« Ай же ты, князь Романъ Митріевичъ!
«« Спишь ты, князь, не пробудишься,
«« Надъ собой невзгодушки не вѣдаешь:

95. «« Пріѣхали два брата, два Ливика,
«« Королевскіихъ два племянника,
«« Разорили оны твоихъ три села:
«« Во первомъ селѣ было три церкви,
«« Оны ты церкви огнемъ сожгли,

100. «« Черныхъ мужичковъ-то повырубили;
«« Въ другомъ селѣ было шесть церквей,
«« Оны ты церкви огнемъ сожгли,
«« Черныхъ мужичковъ-то повырубили;
«« Во третьемъ селѣ было девять церквей.

105. «« Оны ты церкви огнемъ сожгли,
«« Черныхъ мужичковъ повырубили,
«« Полонили оны полоняночку,
«« Молоду Настасью Митріевичну
«« Со тымъ со младенцемъ со двумѣсячнымъ.

110. «« А на той ли на великой на радости
«« Выѣзжалъ во далече-далече чисто поле,
«« На тое раздольце широкое,
«« Раздертули шатры полотняные,
«« Тбятъ оны пьютъ, прохлаждаются.»»

115. А тутъ князь Романъ Митріевичъ
Скоро вставалъ онъ на рѣзвы ноги,
Хваталъ онъ ножище-книжалище,
Бросалъ онъ о дубовой столъ,
О дубовой столъ, о кирпиченъ мостъ,

120. Сквозь кирпиченъ мостъ о сыру землю,
Самъ говорилъ таковы слова:
« Ахъ ты тварь, ты тварь поганая,
« Ты поганая тварь, нечистая!
« Вамъ ли щенкамъ насмѣхатися?

125. « Я хочу со вами со щенками уравниться!»

126

Собиралъ онъ силы девять тысячей,
Приходилъ онъ ко рѣкѣ ко Смородину,
Самъ говорилъ таково слово:

130. « Дѣлайте дѣло повелѣное,
« Рѣжьте жеребья липовы.
« Кидайте на рѣку на Смородину,
« Всякъ на своемъ жеребьѣ подписывай.»
Дѣлали дѣло повелѣное,

135. Рѣзали жеребья липовы,
Кидали на рѣку на Смородину,
Всякъ на своемъ жеребьи подписывалъ.
Которой силы быть убиты.
Тыя жеребья каменемъ ко дну;

140. Которой силы быть зранены,
Тыя жеребья противъ быстрины пошли:
Которой силы быть не ранены,
Тыя жеребья по воды пошли...
Вставалъ князь Романъ Митріевичь,

145. Самъ говорилъ таковы слова:
« Которы жеребья каменемъ ко дну,
« Тая сила будетъ убитая;
« Которы жеребья противъ быстрины пошли,
« Тая сила будетъ поранена;

150. « Которы жеребья по воды пошли,
« Тая сила будетъ здраваи.
« Не надобно мнѣ силы девять тысячей,
« А надобно столько три тысячи.»
Еще Романъ силушкѣ наказываю:

155. « Ай же вы, дружинушка хоробрая!
« Какъ заграю во первый наконъ
« На сыромъ дубу чернымъ ворономъ,
« Вы сѣдлайте скоро добрыхъ коней;
« Какъ заграю я во второй наконъ

160. «На сыромъ дубу чернымъ ворономъ,
« Вы садитесь скоро на добрыхъ коней;
« Какъ заграю я въ третій наконъ,
« Вы будьте на мѣстѣ на порядноемъ

427

« Во далече-далече во чистомъ полѣ. »

165. Самъ князь обвернется сѣрымъ волкомъ,
Побѣжалъ-то князь во чисто поле,
Ко тымъ ко шатрамъ полотнянымъ,
Забѣжалъ онъ въ конюшни во стоялыя,
У добрыхъ коней глоточки повыхваталъ,

170. По чисту полю поразметалъ;
Забѣжалъ онъ скоро въ оружейную,
У оружицевъ замочки повывертѣлъ,
По чисту полю замочки поразметалъ;
У тугихъ луковъ тетивочки повыкусалъ,

175. По чисту полю тетивочки поразметалъ.
Обвернулся тонкимъ бѣлымъ горносталемъ,
Прибѣгалъ онъ скоро во бѣлой шатеръ.
Какъ скоро забѣгаетъ въ бѣлой шатеръ,
И увидѣлъ младенчикъ двумѣсячный,

180. Самъ говорилъ таково слово:
— Ахъ ты свѣтъ, государыня матушка,
— Молода Настасья Митріевична!
— Мой-то дядюшка, князь Романъ Митріевичь,
— Онъ бѣгаетъ по бѣлу шатру

185. — Тонкимъ бѣлымъ горносталемъ. —
Тутъ-то два брата, два Ливика
Начали горносталя поганивать
По бѣлу шатру по полотняному,
Соболиной шубой приокидывать.

190. Тутъ-то ему не къ суду пришло,
Не къ суду пришло, да не къ скорой смерти.
Выскакивалъ изъ шубы въ тонкой рукавъ,
Въ тонкой рукавъ на окошечко,
Со окошечка да на чисто поле;

195. Обвернулся горносталь чернымъ ворономъ,
Садился черный воронъ на сырой дубъ,
Заграялъ воронъ во первый наконъ.
Тутъ-то два брата, два Ливика
Говорятъ ему таковы слова:

200. — Ай же ты, воронъ, воронъ черпыій,
— Черный воронъ, усталый,

428

— Устый воронъ, упалый!

— Скоро возьмемъ мы туги луки,

— Скоро накладемъ калены стрѣлы,

205. — Застрѣлимъ ти чернаго ворона,
— Кровь твою прольемъ по сыру дубу,
— Перье твое распустимъ по чисту полю.—
Заграялъ воронъ во второй наконъ.
Воспроговорятъ два брата, два Ливика:

210. — Ай же ты, воронъ, воронъ черный,
— Черный воронъ, усталый,
— Усталый воронъ, упалый!
— Скоро возьмемъ мы туги луки,
— Скоро накладемъ калены стрѣлы,

215. — Застрѣлимъ ти чернаго ворона,
— Кровь твою прольемъ по сыру дубу,
— Перье твое распустимъ по чисту полю.—
Заграялъ воронъ въ третій наконъ.
Туто-то два брата, два Ливика

220. Скоро скочили оны на рѣзвы ноги,
Приходили оны въ оружейную,
Славатились оны за туги луки:
У тугихъ луковъ тетивочки повырублены,
По чисту полю тетивочки разметаны;

225. Хватились оны за оружица:
У оружицевъ замочки повыверчены,
По чисту полю замочки разметаны:
Хватились оны за добрыхъ коней:
У добрыхъ коней глоточки повыхватаны,

230. По чисту полю разметаны.
Тутъ-то два брата, два Ливика
Выбѣгали оны скоро на чисто поле.
Какъ наѣхала сплушка Романова,
Большему брату глаза выкопали,

235. А меньшему брату ноги выломали,
И посадили меньшаго на большаго,
И послали къ дядошкѣ
Чимберль-королю земли Литовскія.
Самъ же князь-то приготовилъ:

430

« Что же вы не пьете, не кушаете,
« Бѣлой лебеди не рушаете,
« Повѣсни буйныя головы
« Ниже плечь своих могучихъ,

30. « Притупили очи ясныя во кирпиченъ полъ?
« Какую же вы невзгодушку свѣдали,
« Что же нехорошее призаслышали?
« Али васъ мужикъ-деревенщина,
« Либо васъ голь кабацкая,

35. « Либо мурза Татаринъ поганыи
« Обнесъ васъ словамъ неразумныя?
« Али ťствушки мои не по праву,
« Напиточки мои не по обычаю?»
Говорятъ они таковы слова:

40. — Ай же ты, родный нашъ дядюшка,
— Цимбалъ король земли Литовскія!
— Никакой мужикъ деревенщина-засельщина,
— Голь кабацкая, мурза Татаринъ поганый
— Не обнесъ насъ словамъ неразумныя.

45. — И всѣ твои ťствушки намъ по праву,
— Всѣ напиточки по обычаю.
— Только не можемъ болѣ терпѣть славы великія
— Про Московскаго князя Романа Дмитриевича.
— Давай-ка намъ прощеньице-бласловеньице,

50. — Давай-ка намъ силы-войска сорокъ тысячей,
— Силу-войско латниковъ-кольчужниковъ,
— Силу-войско на добрыхъ коняхъ. —
Говоритъ король таковы слова:
« Не дамъ прощеньица-бласловеньица

55. « И не дамъ силы-войска сорокъ тысячей.
« У меня была пора — сила великая
« Не во васъ удалыхъ добрыхъ молодцевъ,
« И тутъ я не смѣлъ ťхать на святую Русь.
« Колько я на Русь силу важилъ,

60. « Со святой Руси силы не выаживалъ,
« А несчастный все выѣзживалъ.
« А лучше дамъ вамъ силы-войска сорокъ тысячей,
« Позăзжайте вы во землю во Левонскую:

432

А четверто село что ни лучшее, Косоўцы;

А не смѣли заѣхать во матушку каменну Москву;

А у князя Романа Дмитріевича

100. Убили зята любезнаго,

Увезли сестріцу любимую

Молоду Настасью Дмитріевичну

Со любимымъ племничкомъ, ребеночкомъ трехмѣсяч-
нымъ.

Какъ пріѣзжали они ко рубежу Московскому,

105. Раздерили они шатры бѣлополотняны,

Спустили добрыхъ коней

Во Московскія во травки во шелковыя,

Во Московскія пшеницы бѣлояровы,

И стоять-дожидаютъ осени богатыя,

110. Богатыя осени хлѣбородныя,

Когда будетъ баранъ тученъ, овесь ядрень,

Когда повыростутъ пшеницы бѣлояровы:

Тогда още грозятъ заѣхати

Во матушку во славну каменну Москву.

115. И сами говорятъ промежу собой:

« Не смѣлъ князь Романъ Дмитріевичь

« Показаться къ намъ на свѣтлы очи. »

Во славной во матушку каменнной Москвы
У князя Романа Дмитріевича

120. Былъ забранъ столованье-почестъ пиръ

На всѣхъ на князей на боярь

И на русскіхъ могучіихъ богатырей.

Какъ пьютъ-ѣдятъ они, проклаждаются,

Надъ собой невзгоды не пачаются.

125. А летить птица воронъ мило подокопье,

Граецъ воронъ во всю голову

И садился супротивъ князя Романа Дмитріевича

На тую на яблонь на кудрявую:

« Ай же ты, князь Романъ Дмитріевичь!

130. « Бѣшь-пьешь ты, проклажлаешься,

« Надъ собой невзгоды не пачаешься:

« Наѣхала Литва поганая

« Отъ Цимбала королія Литовскаго,

433

«« Два витника, два советника,

135. «« Два любезныхъ королевскіхъ племянника.
«« Пожгли твои четыре села что ни лучшіхъ:
«« Перво село Славское,
«« А друго село Переславское,
«« Третье село Карачаево,

140. «« А четверто село что ни лучшее Косоулицы;
«« И убили твоего зятя любимаго,
«« Увезли въ полонъ сестрицу любимую
«« Со любимымъ племничкомъ, ребепочкомъ трехмѣ-
сячнымъ.

«« И поѣхали они ко рубежу Московскому,

145. «« Раздернули шатры бѣлополотняны,
«« Спустили добрыхъ коней
«« Во Московскія во травки во шелковыя,
«« Во Московскія пшеницы бѣлояровы.
«« А сами похваляются промежу собой:

150. ««— Что не смѣлъ князь Романъ Andrіевичь
««— Показаться намъ на ясны очи.—
«« И стоинъ тутъ эта сила великая,
«« Дожидаютъ осени богатыя,
«« Богатыя осени хлѣбородныя,

155. «« Когда будетъ баранъ тученъ, овесь ядрень,
«« Повыростутъ пшеницы бѣлояровы:
«« Тогда още грозятъ заѣхати
«« Во матушку во славну каменну Москву »»
Тутъ Московскій князь Романъ Andrіевичь

160. Вставалъ на рѣзвы ноги,
Самъ-отъ говорилъ таковы слова:
« Ай же, моя сила-войско любезное,
« И князи-бояре, дьяки думные!
« Получилъ я вѣсточку перадостну:

165. «Отъ Цимбала короля Литовскаго
« Наѣхала Литва поганая,
« Два витника, два советника,
« Два любезныхъ королевскіхъ племянника.
« Пожгли четыре села что ни лучшіхъ,

170. « Убили моего зятя любимаго

28

434

« И увезли въ полонъ сестрицу любимую

« Со любимымъ племничкомъ, ребеночкомъ трехѣсяч-
нымъ.

« И сами похваляются промежу собой:

175. «— Что не смиłъ князь Романъ Andrteevich

— Показаться къ намъ на ясны очи.—

« И стоинъ тамъ эта сила великая,

« Раздернуты шатры бѣлополотняны,

« Спущены добры кони

180. « Во Московскія во травки во шелковыя,
« Во Московскія пшеницы бѣлояровы;
« Дожидаютъ осени богатыя,
« Богатыя осени хлѣбородныя,
« Когда будетъ баранъ тученъ, овесъ ядрень,

185. « Новыростутъ пшеницы бѣлояровы:
« Тогда още грозятъ заѣхати
« Во матушку во славну каменну Москву.»

Говорить князь Романъ Андрteevich:

« Ахъ ты молодость моя молодецкая!

190. « Какъ былъ-то я (мастеръ) въ молоду пору
« По темнымъ лѣсамъ летать чернымъ ворономъ,
« По чисту полу скакать сѣрымъ волкомъ,
« По крутымъ горамъ тонкіимъ бѣлымъ горносталемъ,
« По синимъ морямъ плавать сѣрою утушкою.

195. « Ахъ ты старость моя глубокая,
« Да не въ пору молодца старость состарила!
« У меня ль головка состарѣла,
« Сердце молодецкое соржавѣло,
« Русы кудри посѣдатѣли *)

200. « Аи же, сила моя, войско сорокъ тысячей!
« Сѣдланите-уздайте добрыхъ коней
« Туго на туго и крѣпко на крѣпко,
« Поѣдемъ мы въ слѣдъ сугоною

*) Сравни въ Словѣ о П. Пгоря рѣчъ Святослава, и выше, въ пѣсняхъ
Московскихъ, ту же рѣчь Микиты Романовича, который, благодаря своему
отчеству, сближень съ Романомъ.—Нзд.

435

«За этою щенятью бѣлогубою,

205. «Чтобы не хвасти матушкой каменной Москвой!»
Сѣдлали-уздали добрыхъ коней
Туго на туго и крѣпко на крѣпко,
Поѣхали къ рубежу ко Московскому.

Какъ доѣхали до той рѣки до Березины,

210. Становился князь Романъ Andrіевичъ
У той рѣки у Березины,
Припущалъ силушку пить во рѣку во Березину.
Начала силушка пить во рѣкѣ во Березины:
Котора сила пила нападкою,

215. Говорилъ князь Романъ Андріевичъ:
«Той силы на бою мертвой быть,»
Отпущалъ назадъ тую силушку;
Котора сила пила шеломамы да черепушкамы,
Тую силу съ собой бралъ.

220. Какъ выхалъ на далече-далече чисто поле,
Становилъ онъ силушку на чистомъ полѣ,
Самъ своей силушкѣ наказывалъ:
«Ай же, силушка моя великая!
«Кормите-тко добрыхъ коней,

225. «Кормите не травкою не шелковою,
«Кормите-тко пшеницей бѣлогровой,
«Кормите коней, а сами слушайте:
«Въ кой странѣ я заграю чернымъ ворономъ,
«На первый наконъ сѣдлайте-уздайте добрыхъ коней;

230. «А заграю второй наконъ чернымъ ворономъ,
«Вы садитесь на добрыхъ коней;
«А третій разъ заграю чернымъ ворономъ,
«Такъ поѣзжайте скоро на скоро,
«Заставайте меня въ живностяхъ.»

235. Какъ самъ обернулся чернымъ ворономъ,
Полетѣлъ онъ по чисту по-лю,
Прилеталъ къ рубѣжу ко Московскому:
Стоитъ тамъ Литва поганая,
Раздернуты шатры бѣлополотняны,

240. Снущены добры кони

28*

136

Воевія во травки во шелковыя.
Воarrantія пішеницы бѣлоровы.
Обернулся онъ сѣрымъ волкомъ,
Добрыхъ коней по чисту полю порозгонялъ.

245. У иныхъ горлышко повырываłъ,
А иныхъ вогналъ во рѣку во Березину.
Обернулся тонкимъ бѣлымъ горносталешъ,
Заскакивалъ въ шатры бѣлополотняны:
Тамъ у иныхъ луки поразметаны,

250. Сабельки, оружья пораскиданы,
Сила спитъ крѣпко, не пробудится.
У тугихъ луковъ тетивочки повыкусалъ,
У сабелекъ острійца повыщипалъ,
У оружияцевъ кремешки повывертѣлъ.

255. Тутъ-то племянинъекъ трехмѣсячный
Испровѣщился языкомъ человѣческимъ:
«Ай же ты, моя родная матушка,
«Молода Настасья Андріевична!
«Твой братецъ любимый, мой дядюшка

260. «Поскакиваетъ по шатрику тонкимъ бѣлымъ горно-
стальемъ,
«Выручаетъ насъ со полону со неволюшки.»
Какъ туть-то сила пробуждалася,
Пробуждалася она, перепалася,
Какъ вешняя вода всколыбалася;

265. Стала имать горносталя во шатрикахъ,
Соболиныма шубками призакидывать.
Онъ по шубкамъ по рукавчикамъ выскакивалъ,
На улушкѣ обернулся чернымъ ворономъ,
Вылетѣлъ во сырой дубъ,

270. Самъ загралялъ во всю голову.
Какъ сила его услышала,
Начала сѣдлать-уздать добрыхъ коней.
Говорятъ два витника два совитника:
— Не грай, не грай, Московскій князь, чернымъ ворономъ;

275. — Натянемъ мы туги луки,
— Кладемъ востры калены стрѣлы,
— Застрѣлимъ ти черна ворона,

["437", "— И спустимъ твою тушу на сыру землю,", "— И распустимъ твое:

138

«« Сердце его не ржавѣетъ,
«« Слава ему вѣкъ по вѣку не минуетъ.»»

Какъ приходить во землю во Литовскую,
Увидѣлъ ихъ дядюшка Цимбалъ король:

320. « Ахъ вы любезные два витника, два совитника!
« Говорилъ я вамъ, удалымъ молодцамъ:
« Не ходите вы на святую Русь
« Ко князю Роману Дмитриевичу.
« Князь Романъ хитеръ-мудеръ,

325. « Знаетъ онъ языки воронные,
« Знаетъ языки всѣ птичіе.
« У меня была пора—сила великая,
« II терпѣлъ я славу вѣкъ по вѣку:
« А вы теперь получили безчестье великое,

330. « Великое безчестье, на вѣки нерушимое *)!»
Говорятъ они таковы слова:
— Ай же ты, родный нашъ дядюшка!
— Не можемъ мы терпѣть безчестья великаго:
— Казни насъ казнью своеручною,

335. — Руби памъ буйны головы,
— Копай насъ во матушку сыру землю.—
Онъ какъ бралъ сабельку вострую,
Руби лѣ имъ буйны головы,
Копаль ихъ во матушку сыру землю.

340. Теперь-то двумъ витникамъ, двумъ совитникамъ
Славу поютъ.

75.

О ДВУХЪ ЛИТОВСКИХЪ КОРОЛЕВИЧАХЪ И КНЯЗЬ
РОМАНЪ АМИТРИЕВИЧЬ.

(Въ Святой губ.).

У короля земли Литовскія
Было два племянника любимыхъ.

II приходить къ дядюшкѣ, королю Литовскому,

II бьютъ челюкъ, покланяются

*) Слова, папоящихія опять рѣчъ Святослава икъ Словѣ о П. И. — Над.

439

5. До самаго шелковаго до пояса
И правой рукой до сырой земли:
« Дядюшка, король хороброй Литвы!
« Дай-ка намъ прощеньице-благословленьице
« Тхать ко городу Сребрянскому;

10. « И дай намъ силы сорокъ тысячей
« И казны сорокъ тысячей:
« Явимъ тебя выслугу великую,
« Привеземъ Настасью Митріёвичну
« И съ малымъ со отрокомъ съ двумѣсячнымъ. »

15. И проговорить король хороброй Литвы:
— Ай же вы, любимые мон племяннички,
— Два королевича Литовскіихъ!
— Не дамъ вамъ прощеньица-благословленьица
— Тхать ко городу Сребрянскому,

20. — И не дамъ силы сорокъ тысячей,
— И не дамъ казны сорокъ тысячей.
— Колько туды силы ни ганивалъ,
— Взадъ силы не выганивалъ;
— Колько туды добрыхъ коней ни ганивалъ,

25. — Взадъ коней не выганивалъ;
— А двѣнадцать путей заживалъ,

— И одва самъ узбѣживалъ. —
И бьютъ челомъ ёны, покланяются:
« Дядюшка, король хороброй Литвы!

30. « Дай-ка намъ прощеньице-благословленьице
« Тхать ко городу ко Кіеву. »
Далъ прощеньице-благословленьице.
И вызаживаютъ ёны на чисто поле,
И раздернули палатку полотняную.

35. И сидятъ ёны въ палаткѣ, думу думаютъ,
Думаютъ думу ёны недобрую:
А тхать ко городу Сребрянскому.

И тая побѣда *) учинилася,
Дома князя не случилося.

*) Бѣда.

440

40. Подломили три улицы любимыхъ:
Первую улицу Березину,
Дрёгую улицу Крестовую,
А третью улицу Красныя Лавицы;
Увезли ёпы Настасью Митріевичу

45. Со малымъ со отрокомъ съ двумѣсячнымъ.
И у этого князя Романа Митріевича
Было въ зеленомъ саду голубь-голубушка,
Кормлёные и поёные.
И эти голубь-голубушка

50. Полетѣли на чисто поле
Искать князя Романа Митріевича.
И находили ёпы во чистомъ полѣ, во бѣломъ шатрѣ.
Садились голубь-голубушка
На бѣлъ шатеръ, на чудень крестъ,

55. И стали голубь-голубушка поваркивать,
Человѣческимъ голосомъ проговаривать:
«Ай же ты, князь Романъ Митріевичъ!
«Тьш-пьешь, утѣшаешься,
«Надъ собой незгодушки не вѣдаешь:

60. «Приѣзжали два королевича Антонькихъ,
«Подломили три улицы любимыхъ,—
«Первую улицу Березину,
«Дрёгую улицу Крестовую,
«А третью улицу Красныя Лавицы;

65. «И увезли ёны Настасью Митріевичу
«Со малымъ со отрокомъ съ двумѣсячнымъ.»»
Закручился князь, запечалился,
Новѣспль буйную голову
И рветъ свою сѣдную бороду:

70. «Ахъ ты старость моя, старость глубокая!
« Налетала изъ чиста поля чернымъ ворономъ,
« Садилась на плечушки на могутные.
« А молодость моя, молодость молодал!
« Когда жь ты была на моихъ плечахъ,

75. «Такъ не смѣялся воръ самъ король:
«А тепереча насмѣваются два королевича, два
выбидка!»

441

Поѣхалъ князь ко городу ко Сребрянскому,
И голосомъ онъ кричить, и во трубу трубить;
И старые люди дивуются,

80. А молодые усмѣхаются:
« « Бдетъ нашь князь на радости съ чиста поля,
« « А зоветъ насъ на почестенъ пиръ. » »
А старые люди проговорятъ:
« « Ай же вы, люди молодые!

85. « « Нашь князь Ђдетъ не на радости съ чиста поля,
« « Зоветъ насъ не на почестенъ пир,
« « А зоветъ на мѣсто на ратнее
« « И на кроволитье великое. » »

И сбиралъ силу ровно въ три часу,

90. И кормилъ силу все солонымъ,
Кормилъ солонымъ, пить не давалъ.
И гналъ силу-рать великую любимую
До той рѣки до Березины.
На той рѣкѣ на Березины

95. Стала сила пить воды;
И которая сила колпакомъ пьетъ,
И которая сила шеломомъ пьетъ,
И которая сила нападчи пьетъ,
Которая сила нападчи пьетъ,

100. Тая сила будетъ мертвая;
Которая сила колпакомъ пьетъ,
Тая сила будетъ по.лоненая;
А которая сила шеломомъ пьетъ,
Тую силу съ собой беретъ.

105. И гналъ силу-рать великую любимую
На ту гору на Сарацинскую,
И розставилъ силу-рать свою великую,
И говорилъ силы, наказывалъ:
« Сила-рать моя великая любимая!

110. « Послухайте наказа княженецкаго:
« Вы коней кормите-тко
« И глядите на ту на гору Сарацинскую,
« На сырой дубъ кряковистый:

442

« Какъ первый разъ заграетъ черный воронъ на сы-
ромъ дубу,

115. « Такъ вы коней кормите-тко;

« Какъ другой разъ заграетъ воронъ на сыромъ дубу,

« Такъ вы на коней садитесь-ко;

« Какъ третій разъ заграетъ воронъ на сыромъ дубу,

« Скачите на тую гору на Сарацинскую

120. « И хватайте два королевича Литовскіе,

« Ломайте имъ ноги пò колѣнъ

« И копайте очи ясныя. »

Обвернулся князь горносталюшкомъ,

Забѣжалъ въ палатки оружейныя,

125. У оружыцевъ замочки повыщербилъ,

У коней глоточки повыкусалъ,

У тугихъ луковъ тетивы подборвалъ.

Забѣгаетъ горносталюшка во бѣлъ шатеръ:

Сидитъ княгина Настасья Митріевична

130. Со малымъ со отрокомъ двумѣсячнымъ.

И говоритъ Настасья Митріевична:

« Была бы у твоего батюшка прежняя молодость,

« Повыручилъ бы тебя съ полону великаго;

« А старость застигла г.рубокая,

135. « Не выручить тебя съ полону великаго! »

И говоритъ малый отрокъ двумѣсячный:

— Ай же ты, Настасья Митріевична!

— Нашъ батюшка ходить—дѣло дѣлаетъ—

— Малыимъ бѣлымъ горносталюшкомъ.—

140. Услыхали королевичи Литовскіе,

И хватали тулупъ собольчатый,

А малый горносталюшка подъ тулупомъ собольча-

тымъ

Выскочить въ тонкій рукавъ

И обвернулся чернымъ воропомъ,

145. И слетѣлъ во сырой дубъ кряковистый.

И первый разъ заграялъ во сыромъ дубу,

И другой разъ заграялъ во сыромъ дубу,

443

Какъ третій разъ заграялъ во сыромъ дубу,
Наскакала сила-рать великая,

150. Хватала два королевича Литовскіе,
По колѣнъ имъ ноги повыломали,
Очи ясныя повыкопали.

(Отъ сатиаго крестьянна Козьмы Романова; записано 13 Июль. 1861 г.).

76.

О ВАНЬКѣ УДОВКИНѣ СЫНѣ И ЦАРѣ ВОЛШАНѣ
ВОЛШАНСКОМѣ.

(Деревня Буракова, Купецкой волости, Пудожскаго уѣзда).

Народился Ванька Удовкинъ сынъ.
Приходилъ къ царю Волшану Волшанскому,
А бьетъ-то Ванька Удовкинъ сынъ
О той о залогѣ о великія:

5. « Ай же ты, царь Волшанъ Волшановичь!

« А есть у тебя любимая дочь,

« А тая Марья есть Волшановна:

« А отдай-повыдай за меня за мужь.

« А бью я съ тобой о великъ закладъ:

10. « Буду я отъ тебя обряжатися;
« Если я не обряжуся здѣ,
« Тожно сѣки буйну головушку;
« А если я обряжуся здѣ,
« Такъ отдать тебя любиму дочь за меня за мужь. »

15. Ударили они о великъ закладъ.

Пошелъ-то Ванька Удовкинъ сынъ,
Пошелъ Ванька обряжатися:
Не дойдетъ Ванькѣ сидѣть-то тутъ,
Сидѣть Ванькѣ, усиживать.

20. Вставаетъ Ванька по утру ранешенько,
Умывается Ванюшка бѣлешенько,
Трется въ миткалинново полотенышко,
Молится Миколы Можайскому,

441

Още Пресвятой Богородицы,

25. Самому Христу, Царю небесному:
« Вы храните меня, милуйте. »
Да тутъ опять Ванькѣ не дойдетъ сидѣть,
Сидѣть Ванюшкѣ, усаживать.
Обвернулся Ванька горносталемъ,

30. Смапулъ *) Ванька въ подворотенку,
Заходилъ въ палату во царскую,
Въ палаты обвернулся добрымъ молодцемъ,
Цѣювалъ-миювалъ онъ Марью Волшановну,
Цѣуетъ онъ, самъ прощается:

35. « Прощай, свѣтъ, моя любезная,
« Смогу ли я обрядитися! »
Обвернулся Ванька горносталемъ,
Опять смапулъ въ подворотенку,
Пошелъ-поскакалъ по чисту полу,

40. Прошелъ-проскакалъ тридевять вязовъ,
Тридевять вязовъ, тридевять цвѣтовъ,
Зашелъ за тый ли за единый вязъ,
И сидить тамъ добрый молодецъ.

Вставаетъ царь Волшанъ Волшановичь,

45. По утру вставаетъ ранешенько,
Внимаетъ въ руки Книгу Волшанскую.
Начала ему Книга волховать и высказывать:
« Вставалъ-то Ванька Удовкинъ сынъ,
« Вставалъ по утру ранешенько,

50. « « Умывался Ванюшка бѣлешенько,
« « Утирался въ миткалиново полотенышко,
« « Молился Миколы Можайскому,
« « Еще Пресвятой Богородицы,
« « Самому Христу, Царю небесному;

55. « « —Вы храните меня молодца, милуйте. —
« « Обвернулся Ванька горносталемъ,
« « Смапулъ Ванюшка въ подворотенку.
« « Заходилъ въ палату во царскую;

*) Махнулъ. — Над.

445

«« Во палаты обвернулся добрымъ молодцемъ,

60. «« Цѣловалъ онъ миловалъ Марью Волшановну,

«« Цѣлуется онъ, самъ прощается:

«« —Прошай, свѣтъ, моя любезная,

«« —Смогу ли я обрядитися! —

«« Обвернулся Ванька горносталемъ,

65. «« Опять сманулъ онъ въ подворотенку,
«« Пошелъ-поскакалъ по чисту полю,
«« Прошелъ-проскакалъ тридевять вязовъ,

«« Тридевять вязовъ, тридевять цвѣтовъ,

«« Зашелъ за тый ли за едипый вязъ,

70. «« И сидить тамъ добрый молодецъ. »»

Проговоритъ царь Волшанъ Волшановичь:
— Подите, слуги, возмите его! —
Пошли слуги и взяли его,
Привели къ царю Волшану Волшановичу.

75. Смолился Ванька Удовкинъ сынъ,
Поклонился царю Волшану Волшановичу:

« Есть ли грѣшному прощеньице?

« Прости-тко въ этой вины великоей. »

80. Тутъ-то царь Волшанъ Волшановичь,
Тутъ онъ и самъ пораздумался:
Простиłъ онъ Ванькѣ сыну Удовкину.
Говоритъ Ванька Удовкинъ сынъ:
« Ай же ты, царь Волшанъ Волшановичь!

85. « Ударимъ опять о великъ закладъ:

« Буду еще отъ тебя обряжатися. »

— Ступай, Ванька Удовкинъ сынъ,

— Обряжайся еще во другой разъ. —

Ушелъ Ванька Удовкинъ сынъ.

90. Вставалъ по утру онъ ранешенько,
Умывался Ванюшка бѣлешенько,
Утирался въ миткалиново полотенышко,
Молится Миколы Можайскому,
Още Пресвятой Богородицы,

446

95. Самому Христу, Царю небесному:

« Вы храните меня, милуйте. »

100. Смапулъ Ванька въ подворотенку,

Цѣловалъ-миловалъ онъ Марью Волшановну.

Цѣлуетъ онъ, самъ прощается:

105. « Прощай, свѣтъ, моя любезная,

« Смогу ли я обрядитися! »

Опять онъ сманулъ въ подворотенку,

110. Прошелъ-проскакалъ тридевять вязовъ,

Тридевять цвѣтовъ, тридевять дубовъ,

Зашелъ за тый ли за единый дубъ,

И сидитъ тамъ добрый молодецъ.

115. Вставаетъ царь Волшапъ Волшановичь,

По утру вставаетъ ранешенько,

Взимаетъ въ руки Книгу Волшапскую.

120. « Вставалъ по утру ранешенько,

« Утиврался въ миткалиново полотенышко,

« Молился Миколы Можайскому,

« Еще Пресвятой Богородицы,

125. « Самому Христу, Царю небесному:

« Сманулъ Ванюшка въ подворотенку.

130. « Во палаты обвернулся добрымъ молодцемъ,

« Цѣловалъ онъ милювалъ Марью Волшановну,

447

«« Цѣлуетъ онъ, самъ прощается:

«« —Прощай, свѣтъ, моя любезная,

«« —Смогу ли я обрядитися! —

135. «« Обвернулся Ванька горносталемъ,
«« Опять сманулъ онъ въ подворотенку,
«« Пошелъ-поскакалъ по чисту полю,
«« Прошелъ-проскакалъ тридевять вязовъ,
«« Тридевять вязовъ, тридевять цвѣтовъ,

140. «« Тридевять цвѣтовъ, тридевять дубовъ,
«« Зашелъ за тый ли за единый дубъ,
«« И сидитъ тамъ добрый молодецъ.»»

Проговорить царь Волшанъ Волшановичь:
— Подите, слуги, возмите его! —

145. Пошли слуги и взяли его,
Привели къ царю Волшану Волшановичу.
Смолился Ванька Удовкинъ сынъ,
Поклонился царю Волшану Волшановичу:
« Ай же ты, царь Волшанъ Волшановичь!

150. « Есть ли грѣшному прощеньице?
« Прости-тко въ этой вины великоей. »
Тутъ-то царь Волшанъ Волшановичь,
Тутъ онъ и самъ пораздумалъся:
Простилъ онъ Ванькѣ сыну Удовкину.

155. Говорить Ванька Удовкинъ сынъ:
« Ай же ты, царь Волшанъ Волшановичь!
« Если не обряжусь въ третій разъ,
« Ничего у меня не спрашивай,
« А прямо сѣки буйну голову. »

160. Отпустилъ царь Ваньку сына Удовкина,
Далъ ему срока-времячка третій разъ,
Еще третій разъ обрядитися.

Опять Ванька сряжается,
Опять Ванюшка обряжается,

165. Обряжается Ванюшка третій разъ.
Обверпулся Ванька горносталемъ,
Сманулъ Ванюшка въ подворотенку,

448

170. Цѣловалъ онъ миловалѣ Марью Волшановну,
Цѣлуется онъ, самъ прошается:
« Прощай, свѣтъ, моя любезная,
« Смогу ли я обрядитися! »
Обвернулся Ванька горносталемъ,

175. Опять онъ сманулъ въ подворотенку,
Пошелъ-поскакалъ по чисту полю,
Прошелъ-проскакалъ тридевять вязовъ,
Тридевять вязовъ, тридевять цвѣтовъ,
И выскочилъ Ванька на крутъ бережокъ,

180. Пошелъ-поскакалъ о сине море
По этому по крутому по бережку,
Пришелъ-прискакалъ къ сыру дубу.
Сидятъ птицы, дѣти Могуль-птицы,
Сидятъ они—всѣ перезябнули,

185. Сидятъ они—всѣ перемокнули,
Сидятъ они—всѣ перехолоднули.
Тутъ-то Ванька Удовкинъ сынъ
Видитъ, что имъ бѣда пришла:
Перемокнутъ, перезябнутъ, перехолодуютъ.

190. Скидывалъ съ себя цвѣтной кафтанъ,
Покрывалъ этихъ дѣтей птицы Могуль-птицы.
Налетѣла тутъ птица Могуль-птица,
Отворила ортину *) великую,
Хочетъ сглонуть-съѣсть Ваньку Удовкина.

195. Смоллилися же дѣти ейнны:
« Ай же ты, родна наша матушка!
« Не тронь удала добра молодца:
« Это пришелъ къ намъ батюшка,
« Слободилъ отъ смерти отъ напрасныя;

200. « Всѣ бы мы перезябнули,
« Всѣ бы мы перемокнули,
« Ни одного жива не было. »
Тутъ то птица Могуль-птица

*) Ротину, пастье.—Изд.

449

205. — Ай же ты, Ванька Удовкинъ сынъ!

— Почему же ты зашелъ-загулялъ сюда,

— А кто тебя занесъ сюда?—

Тутъ то Ванька смолился ей:
« Ай же ты, птица Могуль-птица!

210. « Не можешь ли слободить отъ смерти напрасныя,

« Обрядить отъ царя Волшана Волшанскаго?»

Проговорить птица Могуль-птица:

— Могу обрядить отъ царя Волшана Волшанскаго.—

И вырвала птица изъ праваго изъ крылышка

215. Изъ крылышка изъ праваго три царышка,

И вырвала она, подаваетъ ему,

Даваетъ огнивце во третыихъ *):

— Поди-ка ты, Ванька Удовкинъ сынъ,

— Заходи-ка во палату во царскую

220. — И помазуй царышками моими птичими

— Того ли царя Волшана Волшанскаго,

— Помазуй, а самъ выговаривай:

— « Помазую я, заклинаю всѣ твои Книги Волшенскіе

— « И всѣ твои слова проклятыя. »

225. — Еще сѣки ты огнивце птичіе

— Надъ верхомъ надъ царемъ Волшаномъ Волшап-

скіймъ,

— Сѣки, а самъ выговаривай:

— « Засѣкаю я, заклинаю всѣ твои Книги Волшенскіе

— « И всѣ твои слова проклятыя;

230. — « Чтобы та Книга не волховала, не просказывала

— « Про меня про добра про молодца. »

— Обрядись-ка ты подъ кровать ему:

— Не найти ему тебя добра молодца.—

Тутъ-то Ванькѣ не дойдетъ сидѣть,

235. Сидѣть Ванюшкѣ, усиживать.

Опять онъ бѣжалъ скорымъ-скоро,

*) Вѣроятно Могуль-птица даетъ Ванькѣ Удовкину еще что ни будь во вторыхъ.

29

450

Обвернулся Ванька горносталемъ,
Заходилъ во палату во царскую
И помазывалъ перышками птичими

240. Того ли царя Волшана Волшанскаго,
Помазуетъ, а самъ выговариваетъ:
« Помазую я, заклинаю всѣ твои Книги Волшенскія
« И всѣ твои слова проклятыя. »
И началъ сѣчь огнивце птичіе

245. Надъ верхомъ надъ царемъ Волшаномъ Волшанскіимъ,
Сѣчетъ, а самъ выговариваетъ:
« Засѣкаю я, заклинаю всѣ твои Книги Волшенскія
« И всѣ твои слова проклятыя,
« Чтобы та Книга не волховала, не просказывала

250. « Про меня про добра молодца. »
Сказалъ, и сѣлъ подъ кровать ему.
Вставастъ царь Волшанъ Волшановѣчъ,
По утру вставаетъ ранешенько,
Взимаетъ въ руки Книгу Волшанскую.

255. И начала Книга волховать и высказывать:
« Вставалъ Ванька ранешенько,
« Умывался Ванька бѣлешенько,
« Утирался въ миткалиново полотенышко,
« Обвернулся Ванька горносталемъ,

260. « Сманулъ Ванюшка въ подворотенку,
« Заходилъ въ палату во царскую;
« Во палаты обвернулся добрымъ молодцемъ,
« Цѣловалъ онъ миловалъ Марью Волшановну,
« Цѣлуется онъ, самъ прощается:

265. « — Прощай, свѣтъ, моя любезная,
« — Смогу ли я обрядиться! —
« Обвернулся Ванька горносталемъ,
« Опять онъ сманулъ въ подворотенку,
« Пошелъ-поскакалъ по чисту полю,

270. « Прошелъ-проскакалъ тридевять вязовъ,
« Тридевять вязовъ, тридевять цвѣтовъ,
« И въскочилъ Ванька на круть бережокъ,
« Пошелъ-поскакалъ о снfte море
« По этому по крутому по бережку,

451

275. «« Пришелъ-прискакалъ ко сыру дубу.

«« Сидятъ птицы, дѣти Могуль-птицы,

«« Сидятъ они—всѣ перезябнули,

«« Сидятъ они—всѣ перемокнули,

«« Сидятъ они—всѣ перехолоднули.

280. «« Тутъ-то Ванька Удовкинъ сынъ

«« Видитъ, что имъ бѣда пришла:

«« Перемокнутъ, перезябнутъ, перехолодуютъ.

«« Скидывалъ съ себя цвѣтной кафтанъ,

«« Покрывалъ этихъ дѣтей птицы Могуль-птицы.

285. «« Налетѣла тутъ птица Могуль-птица,

«« Отворила ортину великую,

«« Хочетъ стлонуть-съѣсть Ваньку Удовкина.

«« Смолялся же дѣти ейпины:

««— Ай же ты, родна наша матушка!

290. ««— Не тронь удала добра молодца:

««— Это пришелъ къ намъ батюшка,

««— Слободилъ отъ смерти отъ напрасныя;

««— Всѣ бы мы перезябнули,

««— Всѣ бы мы перемокнули,

295. ««— Ни одного жива не было.«

«« Тутъ вышелъ Ванька съ сыра дуба,

«« Вошелъ въ палату во царскую.»»

Говорить цары Волшанъ Волшановичь:

300. — Подите, слуги, цщите Ваньку Удовкина,
— Есть Ванька въ моей палаты во царскія.—

Искали, искали, не могли найти.

Разгорѣлося сердце царское:

Онъ взялъ эту Книгу Волшанскую,

305. Растопилъ печь до красна,
Бросилъ въ печь Книгу Волшанскую,

Самъ говорилъ таковы слова:

— Ну, Ванька Удовкинъ сынъ!

— Какъ. . . . . . . .

310. — Такъ выдамъ за тебя любезную дочь.«

Выскакалъ тутъ Ванька Удовкинъ сынъ

29

453

Проходил молодец изъ орды въ орду,
Зашелъ молодецъ къ королю въ .Итву:
« Ты батюшко, король Политовскій!
« Прими-ко меня въ слуги-рабы, хоть въ конюхи ).»

15. Я во конюхахъ жилъ цѣло три года,
Служилъ королю вѣрой-правдою,
Вѣрой-правдою служилъ неизмѣнною.
Меня Богъ добра молодца миловалъ,
А король молодца любилъ-жаловалъ.

20. [Нейдетъ молодецъ во царевъ кабакъ,
Не пьетъ молодецъ меду сладкаго,
Не пьетъ молодецъ пива пьянаго,
Не закусываетъ молодецъ бѣлымъ сахаромъ]:
Пожаловалъ онъ молодца во столѣники.

25. Я во столѣникахъ жилъ три года,
Служилъ королю вѣрой-правдою,
Вѣрой-правдою служилъ неизмѣнною.
Меня Богъ добра молодца миловалъ,
А король молодца любилъ-жаловалъ,

30. Пожаловалъ молодца онъ во клюшники.
Я во клюшникахъ жилъ цѣло три года,
Служилъ королю вѣрой-правдою,
Вѣрой-правдою служилъ неизмѣнною.
Меня Богъ добра молодца миловалъ,

35. А король молодца любилъ жаловалъ
[ Не шелъ молодецъ во царевъ кабакъ,
Не пилъ молодецъ меду сладкаго;
Не пилъ молодецъ пива пьянаго,
Не закусывалъ онъ бѣлымъ сахаромъ ].

40. У того короля Политовскаго
Была дочь его Настасья Красивая.
Говорила королю Политовскому:
« Ты ей, государь родной батюшка!

*) Ср. выше пьетъ о Михайль Потыкѣ, о Сорока каликах со калѣ-
кою. — НЗД.

454

« Ты дай-ка мнѣ молодаго ключника. »

45. Говорилъ король Политовскій:
— Ай же, дочь моя Настасья Краспвая!
— Выбирай себѣ молодаго ключника,
— Хоть изъ князей, а хоть изъ бояръ,
— А хоть изъ рускихъ могучихъ богатырей,

50. — А хоть изъ тѣхъ изъ поганыхъ Татариновъ.— Говорила Настасья королевична:
« Мнѣ не надо ко кровати кроватничка,
« Мнѣ не изъ князей, мнѣ не изъ бояръ,
« Не изъ рускихъ могучихъ богатырей,

55. « Не изъ тѣхъ изъ поганыхъ Татариновъ:
« А ты дай ко кровати кроватничка,
« Своего дай молодаго ключника. »
Опъ далъ ей молодаго ключника
Стоять у кровати тесовыя,

60. Постилать-то перина пуховая,
Ей складать круто-складно зголовыцо
И натянуты одѣяло соболиное.

Тутъ служилъ молодецъ цѣло три года.
Тутъ зашелъ молодецъ во царевъ кабакъ

65. И выпилъ молодецъ меду складкаго,
И напился молодецъ пива пьянаго,
И зашелъ во кружало королевское,
И тамъ молодецъ порасхвастался:
« Служилъ королю всѣхъ двѣпадцать лѣтъ:

70. « Перво три года служилъ я во копюрахъ,
« Друго три года служилъ я во стольникахъ,
« Третье три года служилъ я во ключникахъ,
« Это три года служилъ я во кроватничкахъ.
« Меня Богъ добра молодца миловалъ,

75. « А король молодца любилъ-жаловалъ.
« Это три года служилъ я у кроватички:
« Не стилалъ перинки пуховыя,
« И не складалъ круто-складное зголовыце,
« И не натягалъ соболина одѣялышка,

80. « А я плалъ на кровати тесовыя
« Съ молодой со Настасьей королевично-»

455

Тутъ схватили меня добра молодца,
Донесли королю Политовскому;
Приказалъ же король Политовскій

85. Посадить въ тюрьму богадѣльную.
Чрезъ три дни-то молодому рѣшеніе:
Отрубить-то ему буйну голову.
Тые сторожа Политовскіе
Повели какъ меня добра молодца

90. Изъ той изъ тюрьмы богадѣльныя,
Говорилъ я удалой доброй молодецъ:
« Ай вы ей, сторожа Политовскіе!
« Берите съ меня золотой казны,
« Вы столько берите, сколько надобно:

95. « А ведите меня добра молодца
« Помимо окошко королевинно.»
Закричалъ какъ удалой доброй молодецъ:

« Прости-ка, Настасья королевична!

« Ведутъ какъ меня добра молодца

100. « Изъ той тюрьмы богадѣльныя
« На тую плашку на липову,
« Срубить-то мнѣ буйну голову *).»

Закричала Настасья королевична:
— Спустите-ка этого молодца,

105. — Возмите поганаго Татарина,
— Хоть мертваго его, мерзлаго.

— Отрубите ему буйну голову,

— А донесите королю Политовскому,

— Что отрублена буйна голова

110. — За его поступки неумильные **).
— Ай ты ей, удалой доброй молодец!
— Есть ли у тебя въ доми отецъ и мать,
— Есть ли у тебя молода жена,

*) Сколько известно по другим многочисленным разпорядкамъ, имена до этого мѣста безпрестанно въ народѣ смѣшиваются съ именемъ о Ваньке Ключинчикѣ. — Изд.

**) Ср. опять имена о Махайле Поглыѣ. — Изд.

456

— Есть ли у тебя малы дѣтушки? —

115. Говорилъ-то удалой добрый молодецъ:
« Что есть у меня въ доми отецъ и мать,
« И есть у меня молода жена,
« И есть у меня малы дѣтушки. »
— Ай ты ей же, удалой доброй молодецъ!

120. — Ты бери-ка мон золоты к.лючи,
— Огмыкай-ка мон кованы ларцы,
— Бери-ка себѣ золотой казны,
— Столько бери, сколько надобно,
— Чтобы было твоимъ малымъ дѣтушкамъ. —

125. Онъ набралъ себѣ золотой казны,
Столько онъ взялъ, сколько надобно.

Туть вѣкъ про Настасью старину поютъ,
Синему морю на тишину,

130. Вамъ добрымъ людямъ на послушанье.

(Помѣщено въ Олонецк. губ. вѣдом. за 1859-й годъ и доставлено туда тѣлѣ же собирателемъ).

78.

О ДОВРОМЪ МОЛОДЦЪ И ЖЕНЬ НЕУДАЧЛИСОЙ.

(Петрозав. уѣздь, Сельногубской волости, деревни Логмасы).

Жналъ-былъ у батюшки единый сыпъ,
Во дрокушкѣ *) былъ у матушки
П во люби былъ у батюшки.
Похотѣли отецъ съ матушкою поженить его;

5. Поженили его отецъ съ матушкою
Не въ простомъ мѣсти, а въ богатоемъ.
« Приданаго много, — человекъ худой:
« А не съ кѣмъ будетъ жить да быть,
« Думу думати, долгіе вѣки корótати.

10. « Золотой монисточки лежать во кованомъ ларцу,

*) Дрокушка сеть коря дрек—пѣлки: въ вѣтѣ.

457

« А цвѣтну платьицу на грядочки и на гвоздики,
« А худой жены на моей руки. »

Отдалился, загулялся добрый молодецъ
Въ хоробру Литву, къ королевскому величеству,

15. Задался королевскому величеству на двѣнадцать лѣть,
Зачалъ жить-быть, вѣкушку коротати.

Стосковался, сгоревался, шелъ на царевъ кабакъ,
И пилъ випца кабацкаго,
И ударила хмѣлина кабацкая.

20. Тутъ-то добрый молодецъ порасхвастался:

« Король тотъ меня жалуетъ,

« Королевна душка, красна дѣвушка Аннушка

« Во люби меня держитъ у сердечушка. »

И пригодились слуги королевскіе,

25. И доносили такія рѣчи похвальныя
Не съ убавочкомъ, а со прибавочкомъ
Королевскому величеству.
И воспылался королевское величество
На удалаго дородня добра молодца:

30. — Слуги вы королевскіе,
— Палачи вы немилосlivые!
— Подите—связите ему ручки бѣлыя,
— Скуйте ему ножки рѣзвыя,
— Закройте очи ясныя черпой тафтой,

35. — Сведите его на чисто поле
— На тую на казнь на смертную.—

Шли тутъ слуги королевскіе,
Связали ему ручки бѣлыя,
Сковали ему ножки рѣзвыя,

40. Завязали очи ясныя черной тафтой,
И повели его удалаго дородня добра молодца
Во чисто поле на казень смертную.
Проговорить удалый добрый мололецъ:
« Ай же вы, слуги королевскіе,

15. « Палачи вы немилосlivые!

458

« Возмите у меня денегъ пять рублей,

« Ведите мимо палату королевскую,

« И мимо тые окошечко косявчего,

« Дайте мнѣ-ка волюшку попроститися

50. « Съ душкой красною дѣвушкой

« Аннушкой королевичной. »

Взяли его денежекъ пять рублей,

Повели мимо палату королевскую,

И мимо тые окошечко косявчетое.

55. Крычитъ дородній добрый молодецъ

« Прости, прости, душка красна дѣвушка Аннушка!

« Повели меня на казень смертную! »

Услышала душка красна дѣвушка Аннушка,

60. Кинулась въ окошечко по поясу,

Крычала зынчнымъ голосомъ:

— Ай же вы, слуги королевскіе,

— Палачи вы немилосливые!

— Ведите вы его, удала дородня добра молодца,

65. — Въ палату королевскую, въ покоп особливые:

— Стану добра молодца допрашивать.—

Приводили удалаго дородня добра молодца

Въ палату королевскую, въ покоп особливые.

Стала душка красна дѣвушка Аннушка

70. Его удалаго дородня добра молодца допрашивать:

— Скажи, скажи, удаленькій дородній добрый молодецъ:

— Жилъ ты у моего батюшки двѣнадцать лѣтъ,

— Вѣрой жилъ, правдой жилъ, незмѣной жилъ;

— За что мой батюшка на тебя теперичу прогибался?—

75. Говорилъ удалый дородній добрый молодецъ:

« Жилъ-былъ у твоего батюшки двѣнадцать лѣтъ,

« Вѣрой жилъ, правдой жилъ, не измѣной жилъ.

« Стосковался-сгоревался добрый молодецъ,

« Шелъ на царевъ кабакъ,

80. « И пиль виша кабацкаго,

459

« И ударила хмельина кабацкая;

« Тутъ-то добрый молодецъ порасхвастался:

«« Король меня тотъ жалуетъ.

«« Королевна душка красна дѣвушка Аннушка

85. « Во люби держитъ меня у сердечушка. »

« И пригодился слуги королевскіе,

« И доносили такія рѣчи похвальныя

« Не съ убавочкомъ, а со прибавочкомъ

« Королевскому величеству.

90. « И воспылался королевское величество

« На удалаго дородня добра молодца.

« Приказалъ слугамъ своимъ королевскіймъ,

« Палачамъ немилосливымъ,

« Связать его ручки бѣлыя,

95. « Сковать ему ножки рѣзвыя,

« Закрыть очі ясныя черной тафтой

« И свести его на чисто поле,

« На тую на казень на смертную. »

Скажетъ душка красная дѣвушка Аннушка:

100. — Ай же, слуги королевскіе,

— Палачи немилосливые!

— Возьмите у меня денегъ пятьдесятъ рублей,

— Раскуйте ему ножки рѣзвыя,

— Развяжите ручки бѣлыя,

105. — Откройте ему очі ясныя,

— И спустите его на свою волю,

— На свою родиму на сторонушку,

— Ко своему къ отцу ко матери,

— Ко своей жены неудачливой.—

110. И взяли у ней денегъ пятьдесятъ рублей,
Расковали ему ножки рѣзвыя,
Развязали ручки бѣлыя,
Открыли ему очі ясныя
И спустили его на свою волю.

115. Дала душка красна дѣвушка Аннушка
Ему денегъ ровно семьсотъ рублей.

Ни пошелъ лородній добрый молодецъ
На свою родиму на сторонушку.

460

Во тую пути во дороженьки

120. Проходило три дороженьки:
Первая дорожка къ отцу къ матери,
И дрӳгая дорожка къ роду-племени,
А третья дорожка къ молодой жены.
И тутъ-то добрый молодецъ пораздумался:

125. « Въ которую миѣ дорожку пойти будетъ?
« Какъ пойти къ отцу къ матери,
« Отца-матери, можетъ, живаго нѣтъ;
« А пойти какъ къ роду-племени,
« Не познаетъ родъ-племя любимое. »

130. Пошелъ дородній добрый мололецъ
Къ молодой жены неудачливой.
Въ этой пути во дороженькѣ
Приходила палата бѣлокаменная:
Столбики точеные, повыше рукъ золоченые,

135. Обиты окошечки лисицамы, купицамы
И дорогма соболямы заморскима;
Играетъ на улицы два юноша малыхъ.
« Ай же вы, юноши малые!
« Есть ли у васъ родима матушка,

140. « Есть ли у васъ родный батюшка? »
Проговорятъ юноши малые:
— Ай же ты, нашъ дядюшка!
— Есть у насъ родима матушка,
— Осталась отъ батюшка беременна

145. — И принесла насъ двухъ юношей малыхъ.
— А нашъ батюшка въ гульбу ушелъ,
— Двѣнадцать лѣтъ и слыху нѣтъ.—
Захвати гѣ ихъ ручками бѣлыми,
Цѣловалъ въ уста во сахарнія:

150. « Ай же вы, юноши малые!
« Я вашъ не дядюшка, родный батюшка.
« Полите, скажите своёй родимой матушке:
«« Нашъ, скажите, батюшка съ гульбы пришелъ. »»
Скорешенько бѣжали два юноши младые:

155. — Ай же ты, родимая матушка!
— Нашъ батюшка съ гульбы пришелъ.—

461

Бѣжитъ молода жена:

— Ай же ты, милая моя ладушка,

— Крѣпкая сдержавушка!

160. — Поди въ палату бѣлокаменну:

— Полно по чужой сторонушкѣ шататися!—

(Отъ крестьянка Козьмы Романова).

79.

О МИТРІЙ ВАСИЛЬЕВИЧЬ И ДОМНЪ АЛЕКСАНДРОВНѣ

(Въ Кижской волости; ср. выше).

Ђздилъ Митрій Васильевичь
Во чистомъ полѣ, на добромъ конѣ.
Сидѣла Домна Александровна
Въ новой горенкѣ, подъ косявчетымъ окошечкомъ,

5. Подъ хрустальны мъ подъ стеколышкомъ.

Думала она, удумливала,
Хулила его, охуливала:

« Ъздитъ-то Митрій Васильевичь

« Во чистомъ полѣ, на добромъ конѣ:

10. « Напередъ горбатъ, назадъ покляпъ,
« Глаза у него бытто у совы,
« Брови у него бытто у жоги,
« Носъ-то у него бытто у жўрава.»

Прикликала сестрица Марья Васильевна:

15. — Ай же ты, братецъ Митрій Васильевичь!

— Заводи, братецъ, пиръ-пированьице,

— Зазови-тко Дому Александровну

— На широкій дворъ, на почестный пиръ.—

Приходили послы къ Домниной матушкѣ,

20. Они крестъ кладутъ по писаному,
Поклонъ ведутъ по ученому,
На всѣ стороны покланяются,
Сами говорятъ таковы слова:

*) Габья старина.

462

«« Ай же ты, Домнина матушка!

25. «« Ты спусти, спусти Домну Александровну
«« На широкій дворъ, на почестный пиръ. »»

Говорила Офимья Александровна:

— Не спущу, не спущу Домны Александровны

30. Первы послы со двора не сошли,
Още другіе послы на дворъ пришли,

Говорятъ Офимьѣ Александровной:

«« Ай же ты, Домнина матушка!

35. «« На широкій дворъ, на почестный пиръ. »»

Още другіе послы со двора не сошли,

40. А третьи послы на дворъ пришли,

«« Ай же ты, Домнина матушка!

45. Говорила Домна Александровна:

« Ай же ты, родна моя матушка!

« Если спустишь—пойду, и не спустишь—пойду. »

— Ай же ты, дитятко, Домна Александровна!

50. — Не ходи-тко къ Митрию Васильичу:

— Ты хулила его, охуливала.

— Я ночёс спала, грозепъ сонъ видлӑ:

— Бытто золота цѣпоцечка разсыпалася,

— Разсыпалася она и укаталася.—

55. Говоритъ Домна Александровна:

« Ай же, родна моя матушка!

« Про себя спала, про себя сонъ видлӑ!

« Уйду я за мужь за Митрию Васильича. »

Говорить же Домнина матушка:

60. — Ай же ты, Домна Александровна!

— Надѣвай-ка ты три платьица:

463

— Первое надѣнь вѣччальное,

— А другое надѣнь опальное,

— А третье надѣнь умершее.—

65. Садилась она на добра коня,
Поѣзжала къ Митрію Васильевичу.
Приѣзжала она на бѣлый дворъ.
Встрѣчаетъ ю Митрій Васильевич,
Опущаетъ ю съ добра коня,

70. Береть за ручки за бѣлыя,
Цѣловалъ во уста во сахàрнія,
Велъ ю за столы за дубовые.
Отрушілъ онъ отъ себя свой шелковъ поясъ,
И учалъ онъ Дому по бѣлу тѣлу:

75. И шелковый поясъ расплетается,
Домнино тѣло разбивается.
Пала она на кирпичный полъ:
Схватились же Домны,— живой нѣту.

Прознала ея родна матушка,

80. Скоро прибываетъ на бѣлоемъ дворѣ,
Увидала она Дому Александровну,
Пала она со добра коня на кирпичный полъ:

Схватились же ея матушки,— живой нѣту.

Говоритъ тутъ родной сестрицы Митрій Васильевич:

85. « Ай же ты, моя родная сестрица, Марья Васильевна!
« Ты сдѣлала три головки безповинныхъхъ! »
Онъ схватилъ съ гвоздя булатній ножь,
Наставилъ тупымъ концемъ во кирпиченъ полъ
И острымъ концемъ во бѣлы груди.

80.

НА ЧУЖОЙ СТОРОНѣ.

(Тамъ же).

Изъ-за лѣсу, лѣсу темнаго,
Изъ-за садика зеленаго
Выставала туча темная,
Туча темная, сама грозная,

464

5. Со дожжямы, со морозамы,
Со великима пригрозамы.
Во ту пору во то времячко
Дочка къ матушкѣ поѣхала.
Середь лѣсушка заѣхала,

10. Середь лѣсушка-то темнаго,
Середь садика зеленаго,
Съ соловьямы думу думала,
Съ молодцамы рѣчь говорила:
« Соловей мой, соловеюшка!

15. « Полетай-ка, соловеюшка,
« На мою родну сторонушку:
« Ты списи-ка, соловеюшка,
« Списи матушкѣ низкой поклонъ,
« Монмъ братцамъ челобитьице, —

20. « Потужил бы, поплакали.
« Меня сватаютъ какъ молоду
« На тую на чужую сторону
« За того ли за боярина,
« За злодѣя за Татарина.

25. « По утру будятъ ранешенько,
« Посылаютъ меня молоду
« Ко Дунай ко рѣчкѣ по воду,
« Меня босую и голую,
« И холодную-голодную.

30. « Я пришла ко той Дунай рѣкѣ:
« На Дунай-то на быстрой рѣкѣ
« Какъ сидѣли гуси сѣрые,
« Помутили воду свѣжую.
« Ужъ я первый часъ простояла,

35. « А другой-то часъ проплакала,
« Въ третій часъ я воду черпала,
« А въ четвертый часъ домой пришła.
« Свекоръ батюшка журитъ-бранитъ,
« А свекровушка побить велитъ.

40. « Я золовушкѣ взмолилась,
« А золовушка вступилась:
« — Ахъ ты глупая невѣступка,

466

« Али поленица удалая * )?»

— Я не царь и не царевичь,

20. — Не король и не королевичь,

— И не поленица удалая:

— А я есть Смерть прекрасная,

— Безродная, безплемянная и безпосульная.

— Пришла я тебя воскúшати.—

25. Замахнулся Оника палицей булатпою,

Хочетъ Оника ударить Смерть

По буйной головы:

Свалилась у Оники

Палица черезъ плечо.

30. Возмолится онъ со с.лезамы:

« Дай миѣ, Смерть прекрасная.

« Сроку на три-года?»

Говорить ему Смерть прекрасная:

— Не дамъ я тебѣ сроку на три-года.—

35. « Дай ты миѣ сроку на двà-года?»

— Не дамъ тебѣ сроку и на двà-года.—

« Дай ты миѣ сроку на три мѣсяца?»

— Не дамъ тебѣ сроку и на три мѣсяца.—

« Дай ты миѣ сроку

40. « Хотя золоту казну растаскати?»

— Было тебѣ, Оника, пора-времячко

— Золоту казну растаскати.—

« Дай ты миѣ хотя сроку

« Чистыя платья надѣти?»

45. — Было тебѣ, Оника, пора-времячко

— Чистыя платья надѣвати.—

Упаль Оника съ добра коня Бахмата,
Тутъ ему было и конченіе.

(Отъ крестьянки ,Дмитрієевой).

*) По объяснюю разсканицы, это — печистал, полнебывал сила.— Собр.
Переходъ отъ были уже къ ствлеченности. — Изд.

467

82.

ВЫЛИНА О ДОВРОМЪ МОЛОДЦЪ НЕУДАЧЛИВОМЪ И
РЪЧКЪ СМОРОДИНКЪ.

(Въ Тихвиниборемъю, погостъ, Каргопольскаго уѣзда).

Богъ молодца не ми.уетъ,
Государь молодца не жа.уетъ,
Дружья-братья-товарищи
На совѣтъ не сѣзжаются,

5. И пѣтъ на молодцѣ ни чести, похва.ы молоденкія.
Женилъ-то его родной батюшка
На чужой на дальней сторонушкѣ
И бралъ за женою придапаго
Три черленыхъ три кōрабля:

10. Первый гружонъ карабль златомъ и серебромъ,
А другой гружонъ карабль скатнымъ жемчугомъ,
А третій гружонъ карабль женинымъ приданнымъ.
Тутъ-то добру молодцу молода жена
Не въ любовь пришła, не по разуму.

15. Бралъ онъ себѣ добра ковя наступчива,
И сѣделышко Черкасское, и плетку шелковую;
Самъ говорилъ таково слово:
«Лучше мнѣ добрый конь злата и серебра,
«Лучше мнѣ сѣделко Черкасское всего женинаго
приданаго,

20. «Да лучше мнѣ плетка шелковая молодой жены.»
Да взялъ-то съ собою добрый молодецъ
Два товарища, два надѣйные,
Два пожичка, два булатніе».

Поѣхалъ на чужую-дальную сторонушку,

25. Доѣхалъ до рѣчки Смородинки,
Самъ говорилъ таково слово:

*) Досель śходно съ былиной «о добромъ молодцѣ и женѣ неудачливо». ср. выше.—Изд.

30*

468

« Ай ты матушка, быстра рѣка Смородинка!

« Есть ли чрезъ тебя, рѣку Смородинку,

« Перевозы-то узкіе, переброды то мелкіе?»

30. Отвѣчала она человѣческимъ гоюсомъ:
— Есть чрезъ меня перевозы-то узкіе, переброды-то
мелкіе,

— Есть три мосточка, три калиновыхъ;

— На первомъ беру на мостѣ сѣделко кованое,

— На другомъ беру на мостѣ коня наступчива,

35. — На третьемъ самого добра молодца.
— А тебя добра молодца и такъ пущу.—
Переѣхалъ добрый молодецъ чрезъ рѣку Смородинку,
Самъ говорилъ таково слово:
« Сказали мнѣ добру молодцу,

40. « Что течетъ рѣка Смородинка быстра и грозна:
« А нынче рѣка Смородинка течетъ будто вода бо-
лотняя,
« Болотня вода со ржавчинкой. »
Да забылъ добрый молодецъ за рѣчкой Смородинкой
Два товарища, два надѣйные,

45. Два ножичка, два булатніе,
И поѣхалъ за рѣчку Смородинку.
На первомъ мосту брала сѣделко кованое,
На другомъ брала добра коня наступчива,
На третьемъ брала самого добра молодца.

50. Взмолился добрый молодецъ:
« Ай ты матушка, быстра рѣка Смородинка!
« Не топи, не губи меня добра молодца! »
Говорила рѣка Смородинка таковы слова:
— Ай ты, удалый дородный добрый молодецъ!

55. — Не я тебя топлю, не я гублю,
— А топить тебя губитъ честь-похвала молодецкая ’!—
Только добрый молодецъ и живъ бываль,—
Оставалась его нелюба жена.

(Попѣщено въ Олонецк. Губ. Вѣтом. за 1860-й годъ и доставлено туда тѣмъ же соб-paтpaтeмeмъ).

*) Ср. выше были о Добрымъ и Иучай-рѣкѣ, Сылѣны у Кирши и мно-
гія другія поэтійшія разпорѣчія.— Изд.

462

83.

ГОРЕ.

(Петрозаводскій уѣздь).

Въ воскресеньицо матушка за мужь отдала,
Къ понедѣльничку Горе привлазалося.

« Ужь ты матушка, свѣтъ Михайловна!
« Мнѣ куда съ горя подѣватися?

5. « Я пойду съ горя во темны лѣса. »
Горе въ слѣдъ бѣжить, само говорить:
— Я лѣса срублю, тебя доступлю.
« Ужь ты матушка, свѣтъ Михайловна!
« Мнѣ куда съ горя подѣватися?

10. « Я пойду съ горя во чисты поля. »
Горе въ слѣдъ идетъ, само говорить:
— Я поля прижну, тебя доступлю.
« Ужь ты матушка, свѣтъ Михайловна!
« Мнѣ куда бѣдной съ горя подѣватися?

15. « Я пойду съ горя въ зелены луга. »
Горе въ слѣдъ идетъ, само говорить:
— Я луга скошу, тебя доступлю.
« Ахъ ты матушка, свѣтъ Михайловна!
« Мнѣ куда съ горя подѣватися?

20. « Я пойду отъ горя во высокъ теремъ. »
Горе въ слѣдъ идетъ, само говорить:
— Я теремъ зажгу, тебя доступлю.
« Ахъ ты матушка, свѣтъ Михайловна!
« Мнѣ куда съ горя подѣватися?

25. « Я пойду съ горя во круты горы. »
Горе въ слѣдъ идетъ, само говорить:
— Я червѣмъ совьюсь, горы выточу,
— Горы выточу, тебя доступлю.
« Ахъ ты матушка, свѣтъ Михайловна!

30. « Мнѣ куда съ горя подѣватися?
« Я пойду съ горя во сыру землю. »

470

Горе въ слѣдъ идеть
Со тупицами, вострыми заступами,
Устоялося, розсмѣялося:

## 35. Ужъ ты дочь моя родная!
— Ты умѣла горюшко повыгоревать *)!—

(Записано г. И. Миролюбовымъ и пріобрѣтено тѣмъ же собирателемъ).

## 84.

### О ГОРЮШКѣ.

(Картопольскаго укзда, Тихвиноборскаго погоста).

Отчего ты, Горе, зародилося?
Зародилося Горе отъ сырой земли,
Изъ подъ камешка изъ подъ сѣраго,
Изъ подъ кустышка съ-подъ ракитова.

## 5. Со лаптишечки Горе пообулося,
Въ рогозиночки Горе понадѣлося,
Монадѣлося, тонкой лычникой подпоясалось;
Нриставало Горе къ добру молодцу.

Видитъ молодецъ: отъ Горя дѣться некуды,—

## 10. Молодецъ вѣдь отъ Горя во чисто поле,
Во чисто поле сѣрымъ заюшкомъ.
А за нимъ Горе въ слѣдъ идеть,
Въ слѣдъ идеть, тепета несетъ,
Тепета несетъ все шелковыя:

## 15. «Ужъ ты стой, не ушелъ добрый молодецъ!»
Видитъ молодецъ: отъ Горя дѣться некуды,—
Молодецъ вѣдь отъ Горя во быстру рѣку,
Во быстру рѣку рыбой-щукою.
А за нимъ Горе въ слѣдъ идеть,

## 20. Въ слѣдъ идеть, невода несетъ,
Невода несетъ все шелковыя:
«Ужъ ты стой, не ушелъ добрый молодецъ!»

*) Стихъ этотъ на ряду съ другими пользуется большимъ уважениемъ въ
«Ситопоросль».

471

Видить молодецъ: отъ Горя дѣтъся некуды,—
Молодецъ вѣдь отъ Горя во огнѣвушку *),

25. Во огнѣвушку, да во постелюшку.
А за нимъ Горе въ слѣдѣ идетъ,
Въ слѣдѣ идетъ, во ногахъ сидить:
« Ужъ ты стой, не ушелъ добрый молодецъ! »
Видить молодецъ: отъ Горя дѣтъся некуды, —

30. Молодецъ вѣдь отъ Горя въ гробовы доски.
Въ гробовы доски, во могилушку,
Во могилушку, во сыру землю.
А за нимъ Горе въ слѣдѣ идетъ,
Въ слѣдѣ идетъ со лопаткою,

35. Со лопаткою да со тѣлѣжкою:
« Ужъ ты стой, не ушелъ добрый молодецъ! »
Только добрый молодецъ и живъ быва:
Загребло Горе во могилушку,
Во могилушку, во матушку сыру землю.

40. Тому хоробру **) и славу поютъ.

85.

О ГОРЮШКѣ И ДОБРОМЪ МОЛОДЦѣ.

( Княжская возость; ср. выше ).

У батюшки у матушкѣ жилье молодецъ,
Одинакій сынъ во дрокушкѣ ***);
Блѣ сладкѣ, и носиль краснѣ, работалѣ легко.
Захотѣлося дородню добру молодцу

5. Сходить на чужую дальнюю сторонушку
Юдей посмотрѣть и собя показать.
Унимали молодца отецъ-матушка:
Онъ отца-матушки не слушаетъ,
Сряжается во путь во дороженьку;

*) Въ горячку.—Изд.

**) Молодцу, герою.—Изд.

***) Въ пѣсѣ.

472

10. Шубоньку сшилъ онъ собѣ куньюю,
По подолу острочилъ чистымъ серебромъ,
По рукавчикамъ и околъ ворота
Строчилъ шубоньку краснымъ золотомъ;
Воротъ въ шубонькѣ онъ сдѣлалъ выше головы:

15. Спереду-то не видать лица румянаго
И сзаду не видать шеи бѣленькой;
Шапочку на головушку сшилъ онъ соболиную,
Дорогихъ-то соболей заморскіихъ;
Кушачокъ онъ опоясалъ семишелковый,

20. Перчаточки на рукахъ съ чистымъ серебромъ;
Сапожки-то на ноженькахъ сафьяные:
Вокругъ носика-то носа яицо кати,
Подъ пятѣ подъ пяту воробей лети;
Денежекъ-то взялъ онъ пятьдесятъ рублей,

25. Пятьдесятъ рублей онъ взялъ да со полтиною.

Онъ пошелъ на чужу далью на сторонушку,
Приходилъ-то онъ ко городу ко чѣжему:
Городъ чужь, люди не знаемы,
Не знаетъ онъ, куда бы пріютитися.

30. Подошелъ-то ко царѣвому ко кабаку,
Прикручившись стоптъ онъ, припечалившись,
Приконилъ буйну головушку къ сырой землѣ,
Ясны очушки втопилъ онъ во сыру землю.
Изъ того царёва изъ кабака

35. Выходила бабища курвяжища,
Турѣжная бабища, ярѣжная * :
Станомъ ровна и лицомъ бѣлă,
У ней кровь въ лицы быдто у заяцы,
Въ лицы ягодницы ** ) цвѣту макова.

40. Она стала вокругъ молодца похаживать:
« Ты чего стоишь кручинень, добрый молодецъ?
« Али городъ тебя чужь, люди не знаемы,
« Не знаешь ты, куда пріютитися?

*) Турѣжнагл—потаскушка, ярѣжная — развратная.

**) Ягодица — шека.

473

« Поди-ка ты со мною на царевъ кабакъ,

45. « Испей-ка чарочку зелена вина:
« Тутъ-то, молодецъ, пораскуражишься,
« Со мною ли, молодецъ, позабавишься. »
Онъ послушалъ этой бабищи курвяжищи,
Заходилъ онъ на царевъ кабакъ,

50. Выпивалъ онъ чару зелена вина,
Выпивалъ онъ още другую,
Выпивалъ молодецъ още третьюю.
Тутъ молодецъ пораскуражился,
И денежекъ онъ пропилъ пятьдесятъ рублей,

55. Пятьдесятъ рублей онъ пропилъ со полтинкою.
Обвалился молодецъ онъ на царевъ кабакъ.
Подошли тутъ къ нему голюшки кабацкіе,
Отпоясалі кушачокъ семишелковый,
Сняли съ него шубоньку-то куньюю,

60. Съ него шапочку-то сняли соболинную,
Сапоженьки разули сафьянные,
Перчаточки сняли съ чистымъ серебромъ;
Обули лапотики липовы,
Поношены тыи, брошены,

65. Рогожку одѣли липову,
Поношену тую, брошену,
На головушку одѣли кошачокъ липовый,
Поношеный тотъ, брошеный.

Пробудился онъ ото сна молодецкаго,

70. Пораскинулъ свои очи ясные:
Съ него снята одежца драгоцѣная,
Надѣта одежца липова,
Поношена, да тая брошена.
Сидитъ тутъ молодецъ—закручился,

75. Закручился—сидить, самъ запечалился,
Приклонилъ буйну головушку на правую сторонушку,
Очи ясныя втопилъ онъ во кирпиченъ мостъ.
Подходила къ нему бабища курвяжища,
Турыжная бабища, ярыжная,

80. Она стала вокругъ молодца похаживать:

474

« Не кручиться-тко, дорогиій добрый молоцець,
« Встань-ка ты скорешенько на рѣзвы ноги,
« Испивай-ка чару зелена вина:
« Тогда ты, молодецъ, раскуражишься

85. « И со мною, молодецъ, позабавишься.»
Подносила къ нему чару зелена вина,
Подносила она другую,
Подносила она третьюю.
Тутъ молодецъ пораскуражился.

90. Онъ пошелъ по городу похаживать,
Сталъ по чужему погуливать,
Гулялъ день съ утра до вечера,
И загулялъ онъ ко хозяину къ басонщику,
Онъ задался во работушки въ басонскія.

95. Живетъ онъ поры-времячки день за день,
День за день живетъ, да годъ за годъ:
Прожилъ онъ поры-времени три года.
Денежекъ онъ нажилъ патдесятъ рублей,
Патдесятъ рублей нажилъ со полтиною;

100. Оджицу сабѣ сдѣлалъ драгоцѣнную:
Шубольку сшилъ онъ сабѣ куньюю,
По подолу острочилъ чистымъ серебромъ,
По рукавчикамъ и околъ ворота
Строчилъ шубольку краснымъ золотомъ;

105. Воротъ въ шуболькѣ онъ сдѣлалъ выше головы:
Спереду-то не видать лица румянаго
И сзаду не видать шен бѣленькой;
Шапочку на головушку сшилъ онъ соболинную,
Дорогихъ-то событей заморскіихъ;

110. Кушачокъ онъ опоясалъ семицелковый,
Перчаточки на рукахъ съ чистымъ серебромъ;
Сапожки-то на ноженькахъ сафьяниные:
Вокругъ носика-то поса лицо кати,
Подъ вятѣ подъ пяту воробей лети.

115. Пошелъ молоцецъ по городу похаживать,
Онъ пошелъ по чужему погуливать,

475

Гулялъ день съ утра до вечера,
И не знаетъ онъ, куда пріютитися.
Подошелъ-то ко цареву ко кабаку.

120. Прикручившись стоитъ онъ, припечалившись,
Приклонилъ буйну головушку къ сырой землѣ,
Ясны очушки втопилъ онъ во сыру землю.
Изъ того цареваго изъ кабака
Выходила бабища курвяжища,

125. Турыжная бабища, ярыжная;
Станомъ ровна и лицомъ бѣла,
У ней кровь въ лицѣ будто у заяцы,
Въ лицѣ ягодицы цвѣту макова.
Она стала вокругъ молодца похаживать:

130. « Ты чего стоишь кручиненъ, добрый молодецъ?
« Али городъ тебя чужь, люди не знаемы,
« Не знаешь ты, куда прiютитися?
« Поди-ка ты со мною на царевъ кабакъ,
« Испей-ка чарочку зелена вина:

135. « Тутъ ты, молодецъ, пораскуражишься,
« Со мною ли, молодецъ, позабавишься. »
Онъ послушался этой бабищи курвяжищи,
Заходилъ онъ на царевъ кабакъ,
Выпивалъ онъ чару зелена вина,

140. Выпивалъ онъ още другую,
Выпивалъ молодецъ още третьюю.
Тутъ молодецъ пораскуражился,
И денежекъ онъ пропилъ пятьдесятъ рублей,
Пятьдесятъ рублей онъ пропилъ со полтинкою.

145. Обвалился молодецъ онъ на царевъ кабакъ.
Подошли къ нему тутъ голюшки кабацкіе,
Отпоясали кушачокъ семишельковый,
Сняли съ него шубоньку-то куньюю,
Съ него шапочку-то сняли соболиную.

150. Сапоженьки разули сафьяные,
Перчаточки сняли съ чистымъ серебромъ;
Обули лапотики линовы,
Поношены тыи, брошены,
Рогожку одѣли липову,

476

155. Поношену тую, брошену,
На головушку одѣли колпачокъ липовый,
Поношенный тотъ, брошенный.
Сидитъ тутъ молодецъ—закручился,
Закручился—сидитъ, самъ запечалился,

160. Приклонилъ буйну головушку на правую сторонушку,
Очи ясныя втошилъ онъ во кирпиченъ мостъ.
Подходила къ нему бабища курвляжища,
Турыжная бабища, ярыжная,
Она стала вокругъ молодна похаживать:

165. « Не кручиться-тко, дородний добрый молодецъ,
« Встань-ка ты скорешенько на рѣзвы ноги,
« Исинвай-ка чару зелена вина:
« Тогда ты, молодецъ, раскуражишься
« И со мною, молодецъ, позабавишься. »

170. Подносила къ нему чару зелена вина,
Подносила ему другую,
Подносила она третьюю:
Тутъ молоденъ пораскуражился.

175. Сталъ по чужему погуливать,
Гулялъ день съ утра до вечера,
И загулялъ онъ ко хозяину къ басонщику,
Онъ задался во работушки въ басонскія.
Живетъ онъ поры-времячки день за день,

180. День за день живетъ, да годъ за годъ:
Прожилъ онъ поры временъ три года.
Денежекъ онъ нажилъ пятьдесятъ рублей,
Пятьдесятъ рублей нажилъ со полтиною;
Одежицу собѣ сдѣлалъ драгоцѣнную:

185. Шубоньку сшилъ онъ собѣ куньюю,
По подолу острочилъ чистымъ серебромъ,
По рукавчикамъ и околъ ворота
Строчилъ шубоньку краснымъ золотомъ;
Воротъ въ шубонькѣ онъ сдѣлалъ выше гōловы:

190. Спереду-то не видать лица румянаго
И сзаду не видать шен бѣленькой;

477

Шапочку на головушку сшилъ онъ соболинную,
Дорогихъ-то соболей заморскіпхъ;
Кушачокъ онъ опоясалъ семишелковый,

195. Перчаточки на рукахъ съ чистымъ серебромъ:
Сапожки-то на ноженькахъ сафьянные:
Вокругъ носика-то поса я лицо кати,
Подъ пятѣ подъ пяту воробей лети.

Пошелъ молодецъ по городу похаживать,

200. Онъ пошелъ по чужему погуливать,
Гулялъ день съ утра до вечера,
И не знаетъ онъ, куда пріютится.
Подошелъ-то ко цареву ко кабаку.
Прикручинившись стоптъ онъ, припечалившись,

205. Приклонилъ буйну головушку къ сырой землѣ,
Ясны очушки втопилъ онъ во сыру землю.
Изъ того цареваго изъ кабака
Выходила бабища курвяжища,
Турыжная бабища, ярыжная;

210. Станомъ ровна и лицомъ бѣла,
У ней кровь въ лицѣ быдто у заяцы,
Въ лицѣ яголицы цвѣту макова.
Она стала вокругъ молодца похаживать:
« Ты чего стопшь кручиненъ, добрый молодецъ?

215. « Али городъ тебя чужъ, люди не знаемы,
« Не знаешь ты, куда пріютится?
« Поди-ка ты со мною на царевъ кабакъ,
« Испей-ка чарочку зелена вина:
« Тутъ ты, молодецъ, пораскуражишься,

220. « Со мною ли, молодецъ, позабавишься.»
Онъ послушался этой бабищи курвяжищи,
Заходилъ онъ на царевъ кабакъ,
Выпивалъ онъ чару зелепа вина,
Выпивалъ онъ още другую,

225. Выпивалъ молодецъ още третьюю.
Тутъ молодецъ пораскуражился,
И деюжекъ онъ пропилъ пятьдесятъ рублей,
Пятьдесятъ рублей онъ пропилъ со полтиною.

478

230. Подошли къ нему тутъ голюшки кабацкіе,
Отноясали кушачокъ семицелковый,
Сняли съ него шубоньку-то куньюю,
Съ него шапочку-то сняли соболиную,
Саноженьки разули сафьянные,

235. Перчаточки сняли съ чистымъ серебромъ:
Обули лапотики липовы,
Поношены тыи, брошены,
Рогожку одѣли липову,
Поношену тую, брошену,

240. На головушку одѣли колпачокъ липовый,
Поношеный тотъ, брошеный.
Сидитъ тутъ молодецъ—закручился,
Закручился—сидитъ, самъ запечалился,
Приклонилъ буйну головушку на правую сторонушку,

245. Очи ясныя втопилъ онъ во кирпиченъ мостъ.

Подходила къ нему бабища курвяжища,
Турыжная бабища, ярыжная,
Она стала вокругъ молодца похаживать:
« Не кручиться-тко, городній добрый молодецъ,

250. « Встань-ка ты скорешенько на рѣзвы ноги,
« Испивай-ка чару зелена вина:
« Тогда ты, молодецъ, раскуражишься
« И со мною, молодецъ позабавишься."
Подносила къ нему чару зелена вина,

255. Подносила ему другую,
Подносила она третьюю:
Тутъ молодецъ пораскуражался.

Встаетъ молодецъ на рѣзвы ноги,
Палъ молодецъ о кирпиченъ мостъ,

260. Обвернулся молодецъ сѣрымъ волкомъ,
Побѣжалъ онъ по раздольцу чисту полю:
А Горюшко за нимъ въ слѣдъ собакою.
Палъ онъ о матушку сыру землю,
Обвернулся молодецъ яснымъ соколомъ,

265. Полетѣлъ онъ по подоболочью:

479

А Горюшко за пимъ въ слѣдъ чернымъ ворономъ.
Тутъ молодецъ онъ преставился:
Свезли-то на могилу на родительску,
Положили во матушку сыру землю;

270. Горюшко сидить, само заплакало:
« Ты хорошъ-то былъ, дородиій добрый молодец!
« А я още нойду на чужую сторонушку,
« Найду-то я много лучше тобя!»

(Отъ крестьянинъ Рабочина).

86.

О ГОРЮШКѣ СЪРОМЪ И УПАВѣ МОЛОДЦѣ *)

(Деревни Логмасы, Сѣниогубской волостп, Петрозаводск. уѣзда).

Жилъ-быль у батюшки у матушки единый сын,
Захотѣлося на чужую на дальнюю сторонушку по-
гуляти.

Огдаиваетъ ему отецъ-матушка
На ножки сапожки Турецъ-сафьянъ,

5. И пошли ёму шубоньку дорогую,
И дали шапоньку ему черныхъ соболей,
И даваютъ ему денегъ пятьдесятъ рублей со полтиною.
Говорятъ ему, наказываютъ
Таковыя словеса разумныя:

10. « Чадо наше милое,
« Чаделко наше любимое
« II будешь ты на чужей на дальней на сторонушкѣ,
« И прошла-пролегла дорожка
« Мимо тотъ царевъ кабакъ:

15. « И не ходи-тко ты на царевъ кабакъ,
« Не пей чарочки зелена вина.
« Какъ выпьешь ты чарочку зелена вина,

*) Упавъ, пивче Купавъ, жеское же вми-Купава, Упава, Запава, и
т. п., значить — красавецъ, красавица, Юго Славянское Хубавъ, санскритъ.
Шуба.— Пэд.

480

« Возьмутъ твою шапоньку черныхъ соболей,
« И возьмутъ твою шубоньку дорогую,

20. « И возьмутъ сапожки Турецъ-сафьянъ;
« И бросятъ тебя лапотки липовыя,
« Подержаны, поношены, да брошены,
« И бросятъ тебя рогоженку липовую,
« Подержану, поношену, да брошену;

25. « И возьмутъ денегъ пятьдесятъ рублей со по.тиною. »
Еще говорятъ ему, наказываютъ:
« Будешь ты какъ хмельная головушка,
« И будешь на почестномъ на большомъ пиру,
« Не садись во мѣсто во бѣлшее;

30. « Буде стонешь мѣста бѣльшаго,
« Такъ посадять тебя во мѣсто во большее,
« А буде не стонешь мѣста бѣльшаго,
« Такъ осмѣютъ люди добрые
« И удалые дороги добры молодцы. »

35. Еще говорятъ ему, наказываютъ
Таковыя словеса разумныя:
« Не водься со женщиной кабацкою. »

И пошелъ дородній добрый молодецъ
Путемъ широкою дорогою.

40. Прошла-пролегла дорога мимо царевъ кабакъ
И минно кружало государево.
Выходила женщина кабацкая:
Лицюшко у ней быдто бѣлый снѣгъ,
Глазушки быдто ясна сокола,

45. Бровушки быдто черна соболя.
Говоритъ ему словеса приличиныя:
« Ай же ты, Упавъ, дородній добрый молодецъ!
« Зайди, зайди на царевъ кабакъ,
« Выпей винца не со множечко,

50. « Облей-обкати свое ретивое сердечушко,
« Развесели свою младую головушку,
« Ходючись-бродючись по той чужой по дальней
сторопушкѣ. »
Не послушалъ наказа отца-матери;

481

И взяла ёна подъ рученьку подъ правую,

55. И ведетъ ёна на царевъ кабакъ,

И говоритъ словеса приличныя:

« Какъ будешь ухмѣльная головушка,

« Такъ провожу я тебя до своего до подворьица

« И до своего до помѣстьица,

60. « И тутъ я съ тобой спать лягу. »

И приходилъ ёнъ на царевъ кабакъ,

Крестъ кладетъ по писаному,

Поклонъ ведетъ по ученому,

На всѣ на три на четыре на сторонушки.

65. Всѣ глядятъ удалы дородни добрые молодцы;

Единъ удалый дородній добрый молодецъ

Выходитъ за столика дубоваго,

И наливалъ чару зелена вина,

И подносилъ Упаву добру молодцу:

70. « Выпей, выпей винца не со множечко,

« И развесели свою младую головушку. »

Онъ взялъ чарочку зелена вина

И повыглядѣлъ, высмотрѣлъ чарочку:

75. Во той во чарочкѣ отъ края ключемъ кипитъ,

А посереди чарочки дымъ столбомъ стоитъ,

А въ рукахъ тая чарочка какъ огонь горитъ.

И выпилъ чарочку зелена вина,

И тутъ добрый молодецъ и спать залегъ.

80. Сняли его шубоньку дорогую,

Взяли шапоньку черныхъ соболей,

Сняли сапожки Турецъ-сафьянъ,

И взяли денегъ пятьдесятъ рублей со полтиною;

И бросили лапотки ему липовыя,

85. Подержаны, поношены, да брошены,

И бросили ему рогоженку липову,

Подержану, поношену, да брошену.

И спить молодецъ, просыпается.

Просыпается и пробуждается:

90. Легъ молодецъ, какъ маковъ цвѣть,

А сталъ молодецъ, какъ мать родила.

31

482

И сълъ на брусову бълу лавочку;
Закручилися молодецъ, запечалися:
— Не послушался я наказа отца-матери!

95. Повыскочить Горюшко изъ запечья,
Стало Горюшко по кабаку поскакивать,
Поскакиваетъ, да поплясываетъ,
Поплясываетъ, да выговариваетъ:
« Ай же ты, Упавъ, дородній добрый молодецъ!

100. « Не кручиться-ка ты, не печалуйся.
« Учись горемычнаго припѣвочка:
«« Въ горѣ жить, не кручину быть! »»
— Умѣй меня, Горюшко, кормить-понить,
— Кормить-понить, хорошо водить,

105. — Учить горемычнаго припѣвочка. —
Всѣ пошли добры молодцы на почестенъ пиръ,
И взяли, взяли въ руки по калачику;
А ему было итти нѣ во чемъ,
А взять калачика нѣ во что.

110. Проговорить Горюшко сѣрое:
« Надѣвай ты тулупецъ рогозенный,
« Опоясывай по подольчику опоясочкой,
« Обувай лапотки липовы,
« И учись ходить за б1...й. »

115. Надѣвалъ ёнъ тулупецъ рогозенный,
Опоясывалъ по подольчику опоясочкой,
И лапотки обуваетъ липовы;
И пошелъ на почестенъ пиръ.
Онъ крестъ кладетъ по писаному,

120. Поклонъ ведетъ по ученому,
На всѣ на три на четыре сторонушки.
И всѣ глядятъ многи добрые людюшки:
По кресту дородній добрый молодецъ
Ученаго онъ отца-матери,

125. И по поклончикамъ дородній добрый молодецъ
Разумнаго роду-племени;
Посадить его во мѣсто во меньшое,—
Такъ быть ему кусочекъ поданный,

483

А пить чарочка ожурёная:

130. А посадить его во мѣсто во большое,—
Такъ осмѣются многи добры людюшки.
Посадили его осередъ стола.
И ѣлъ молодецъ до сыта,
И пп.лъ молодецъ до люби,

135. И тутъ молодецъ и спать залегъ за золотъ столъ.
И спитъ молодецъ, просыпается,
Просыпается пробуждается.

Проговорятъ многи добрые людюшки:

«« Ай же ты, Упавъ, дородній добрый молодецъ!

140. «« Поди—задайся ко купцу ко богатому на двѣнадцать лѣтъ:

«« Наживешь ты денегъ пятьдесятъ рублей,

«« Наживешь ты шубоньку дорогую,

«« Наживешь сапожки Турецъ-сафьянъ

«« И шапоньку черныхъ соболей.»»

145. И пошелъ дородній добрый молодецъ,

Задался ко купцу ко богатому на двѣнадцать лѣтъ.

И день по день, и недѣля по недѣлѣ, и годъ по годъ,

Бывъ какъ трава растетъ:

Прошло времячка двѣнадцать лѣтъ.

150. И нажилъ опъ себѣ денегъ шестьдесятъ рублей со
полтиною,

И нажилъ шубоньку дорогую,

И нажилъ сапожки Турецъ-сафьянъ,

И шапоньку черныхъ соболей.

Скажутъ ему добрые людюшки:

155. «« Ай же ты, Упавъ, дородній добрый молодецъ!

«« Не ходи на почестный пиръ,

«« А поженись-ка ты, удаленькій добрый молодецъ,

«« Возьми ты душку, душку-дѣвушку.»»

Проговорить Горюшко сѣрое:

160. « Не слушай ты чужихъ умовъ-разумовъ,

« Не женись, не бери душки, душки-дѣвушки;

« Поди ты на царевъ кабакъ.

484

« И пей вина кабацкаго,

« И закусывай медамы стоялыми,

165. « Стоялыми медамы, сладкима. »
И шелъ Унавъ на царевъ кабакъ,
И пилъ винца кабацкаго,
И закусывалъ медамы стоялыми,
Стоялыми медамы, сладкима.

170. И пропивалъ денегъ шестьдесятъ рублей со полтиною,
Пропивалъ тубоньку дорогую,
И сапожки Турецъ-сафьянъ,
И шапоньку черныхъ соболей.
Пошелъ дородній добрый молодецъ

175. Ко черной рѣкѣ ко Смородинѣ,
И приходить ко черной рѣкѣ ко Смородинѣ;
Закричалъ добрый молодецъ громкимъ голосомъ:
— Перевощички вы, перевощички!
— Перевезите меня на тую на сторону. —

180. Всѣ проговорятъ перевощички:
«« Есть ли у тебя дать перевознаго? »»
— Перевознаго дать нечего. —
«« А безъ перевознаго мы не пèревеземъ. »»
И сѣ лѣ онъ на камешекъ,

185. Закручился, запечалился,
Пораздумался и порасплакался,
Повѣсилъ буйную голову,
Уступилъ ясныя очи во сыру землю,
Хочетъ, хочетъ добрый молодецъ

190. Посягнуться на свои руки бѣ лыя
Во тую чернү рѣ ку Смородину.
А проговорятъ перевощички:
«« Перевеземъ мы на тую на сторону
«« Удалаго дородня добра молодца! »»

195. Перевезли его какъ на тую на сторону,
Повернулся добрый молодецъ яснымъ соколомъ,
Подкладывалъ крыльица бумажныя,
Поднимался выше лѣ са подъ самую подъ облаку.
Юшъ легить яснымъ соколомъ,

485

200. А Горюшко въ слѣдъ чернымъ ворономъ,
И кричитъ громкимъ голосомъ:
« Ай же ты, Упавъ, дородній добрый молодецъ!
« Хочешь ўлетѣть, да не улетѣть:
« Не на часъ я къ тебѣ Горе привязалося!»

205. Падетъ добрый молодецъ на сыру землю,
Повернулся добрый молодецъ сѣрымъ волкомъ,
Сталъ добрый молодецъ сѣрымъ волкомъ поскакивать;
Горюшко въ слѣдъ собакою,
Само бѣжитъ, кричитъ громкимъ голосомъ:

210. « Ай же ты, Упавъ, дородній добрый молодецъ!
« Хочешь ускочить, да не ўскочить:
« Не на часъ я къ тебѣ Горе привязаюся! »
Хочетъ, хочетъ добрый молодецъ
Завернуться на боярскій дворъ,

215. Задаться ко боярину на двѣнадцать лѣтъ;
И проговоритъ Горюшко сѣрое:
« Ай же ты, Упавъ, дородній добрый молодецъ!
« Не слушай ты чужихъ умовъ-разумовъ,
« Не ходи ты на боярскій дворъ,

220. « Не корми чужаго отца-матери!»

Велить Горюшко итти во честные во монăстыри,
Велить Горюшко постричься и посхимитися.
И шелъ добрый молодецъ во честные во монăстыри,
Постригся добрый моло и посхимился,

225. И прошло тому времячка ровно три года,
И тутъ ему добру молодцу и смерть пришла.

87.

КАКОВО ПТИЦАМЪ ЖИТЬ НА МОРЪ.

( Кенозеркій ногостъ, Каргопольскаго уѣзда ).

Отъ чего зима становилась?
Становилась зима отъ морозовъ.
Отъ зимы становилась весна красна,

486

Отъ весны становилось лѣто тепло,

5. Отъ лѣта становилась осень богата.

Во ту ли во теплую весну,
Отъ синяго Дунайскаго моря
Прилетѣла малая птица,
Малая птица—пѣвица;

10. Садилася малая птица
На то ли на дерево калину,
И зачала пѣть-жупѣти,
Пѣть-жупѣть, хорошо воспѣвати.
Услышали русскія птицы,

15. Слеталися птицы стадамы,
Садились около рядамы,
Въ одну сторону головамы,
И стали оны пѣть-воспѣвати,
И стали къ той ли птицы прилегати:

20. « Ты скажи, заморская птица,
« Скажи намъ, не утай же,
« Скажи-то Божію правду:
« Кто у васъ на морѣ бѣльшій,
« Кто на Дунайскомъ меньшій?»

25. Возговорить заморская птица:
— Глупыя вы, русскія птицы!
— За чѣмъ вы къ намъ прилетали,
— За чѣмъ про сине море спрошали?
— Всѣ у насъ на морѣ бѣльши,

30. — А лѣту на Дунайскомъ мѣнѣшіхъ.
— Колпикъ у насъ—Бѣлый царь,
— А бѣлая колпица—царица,
— А ясный соко-гъ—тотъ воевода,
— Селезни—торговые гости,

35. — А утушки—тѣ купецкія жонки,
— Галицы на морѣ—черницы,
— Тѣ ли молодыя молодицы;
— И воронъ у насъ—шумѣнъ,
— А ворона—та богатая птица:

40. — Весной летаетъ по суслонамъ,

487

— Суслоны она разбиваетъ,

— По деньги суслонъ продаваетъ,

— Два она, три за копейку;

— А сорочка — та кабацкая женка:

45. — Съ ножки на ножку скакала,

— Высоко подолъ поднимала,

— Тѣмъ свою голову питала;

— Синка — б. . . ка вертлива:

— Она работы работать не умѣетъ,

50. — Тѣмъ она голову питала,

— Что она скоро скакала,

— Отъ того сыта пребывала.

— Куропать бѣлая птица — безпомѣстна:

— Изъ куста въ кустъ летаетъ,

55. — Сама себѣ помѣстья не знаетъ.

— Всѣ у насъ птицы по дѣламъ,

— Всѣ у насъ птицы по работамъ.

60. — Волкъ — онъ на морѣ овчинникъ,

— Медвѣдка у насъ — кожедерникъ,

— А заяцъ на морѣ — колачникъ,

— Лисица — молодая молодица:

— Дорогъ *) хвостъ, да не наступитъ,

65. — И сдѣлаетъ хоть вину, не скажетъ.

(Отъ крестьяница Михайлы Богданова).

88.

О ХМЪЛѣ.

(Каргопольскаго уѣзда, Малоархангельскаго погоста).

Хмѣлюшка по выходамъ гуляетъ,
Самъ себя Хмѣль выхваляетъ:

« Нѣту меня Хмѣлюшка лучше,

« Нѣту меня Хмѣля веселѣе:

*) Дологъ? — Изд.

488

5. « Меня государь Хмѣля знаетъ;
« Князья и бояра почитаютъ;
« Монахи-патріярхи бласловляютъ;
« Безъ Хмѣлюшка свадебъ не пграютъ;
« А гдѣ бьются, гдѣ дерутся, всѣ во Хмѣлѣ;

10. « Безъ Хмѣля не мирятся, имъ помирятся.

« Только лихъ на меня мужикъ садовникъ:
« Онъ по часту въ зеленый садъ гуляетъ,
« И глубокія борозды копаетъ,
« А навозомъ и соломой застилаетъ.

15. « Тутъ-то я Хмѣль догадался:
« По точиночкѣ въ верхъ подавался,
« Надъ богатымъ мужикомъ же насмѣялся,—
« Какъ удариłѣ его въ тынѣ головою,
« Още въ грязь широкой бородою! »

* *

2

Конецъ І-ї части.

ЗАМЪТКА.

Во всякой литературѣ, сколько ни будь сочувственной живому, неподдѣльному творчеству народа, появленіе сборниковъ, подобныхъ изданному пыльѣ, составляетъ обыкновенно эпоху. Такъ было и у насъ послѣ отечатанныхъ Калайдовичемъ «Древнихъ Россійскихъ Стихотвореній:» падѣемся и теперь на то же.

Восемьдесятъ восемь Былинъ ( употребляемъ названіе общее ): изъ нихъ многія были доселѣ совершено непозветны литературѣ и тенеръ пріобнаются къ ней въ первый разъ; какія и были извѣетны, появляются въ разпорѣчіяхъ новыхъ или замѣчательнѣйшихъ; пѣкоторыя удивляютъ невиданнымъ прежде объемомъ, простирились до тысячи стиховъ; почти всѣ отзываются глубочайшей древностію происхожденія; всѣ дышать пистинною свѣжестію народнаго творчества, такъ и слышится, будто сей часъ онѣ изъ души народа, прямо съ устъ его, только что пропѣты ( достонство, зависѣвшее много отъ чуткости, точности и искусства со стороны ихъ заннесшаго); языкъ области мало извѣстной, обильнѣйшая сокровищница для изълѣдователя.

Пѣсни, сѣдой древности, объ Олегѣ и Микуль, о Святогорѣ и Суханѣ, появляются въ первый разъ.

Въ пѣсняхъ объ Нѣмѣ Муромцѣ особенно ясно выражено, какъ этотъ старѣйшій богатырь сложившейся русской народности только что выходитъ изъ области предшествовавшихъ стихій и чудовищъ, занимая первенство и въ жизни новой. Ссора его съ Влада-

32

["II", "диміропъ, магкость отеческихъ отношеній къ богатырямъ ютымъ, поздайте выступающимъ для творческаго народнаго сознанія (къ Ермаку), служеніе Царю-городу, — все это очерчено выразительно въ первые для русской литературы.", "Пѣсни о Доврѣ и ІІ,ominiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaiaia

Ш

Дюкъ Стенанович, удалецъ заѣзжій (въкроятно съ Галицкой Руси, ознакомленной съ речаремъ бытомъ запада), съ небыкалью доселѣ выразительностію рисуетъ прелести пышкъ странтъ, какъ представлялись они, въ заманчивомъ свѣтѣ, воображенію русскаго домоседства. Борьба съ великаномъ Наркомъ, въ которую завлекла Дюка почва чисто уже русскаго воззрѣнія, поспорить древностію съ любымъ стариннымъ сказаниемъ.

Соловей Будимировичъ, опять встрѣчавшійся до спехъ поръ въ единственной только былѣн' изъ «Древнихъ Росейскихъ Стихотвореній», съ своимъ Соколомъ кораблемъ становится отнынѣ аркимъ и опредѣленнымъ образцемъ морскихъ наездниковъ, въкроятно прибалтійскихъ, можетъ статься съ Волиная *), плянавшіхъ своею богатою добычей и заморскими диковинками русскихъ невѣстъ. Поятины теперь и намеки другихъ преданій **), по которымъ корабль русскаго представителя, Илии Муромца, пустившись въ море, едва ушелъ отъ Сокола, отъ этихъ опытныхъ хозяевъ бурной стихіи.

Нikогда еще жизнь Новгорода, съ своими представителями, понименно названными, съ предпріимчивостью своихъ торговыхъ гостей, съ отвагою своей молодежи-новоящцы, съ рѣками, озерами, морами и ихъ подводными царствомъ, не являлись въ такихъ живыхъ краскахъ, какъ въ панечатанныхъ пекняхъ о Васильѣ Буслаевѣ и Садкѣ.

Московскія былины, не богатыя объемомъ, драгоцѣнны въ особенности образовъ Грознаго царя, съ его «потухшимъ, мутнымъ окомъ;» здѣсь не только въ складѣ, но даже и въ мелкихъ приемахъ и выраженіяхъ, слышна ясно современность пѣсне-слагателей совершавшемуся событію.

*) Так можно здѣсь толковать «Волыское море,» въ другихъ случаяхъ смѣшанное съ «Хвалынскимъ, — Каспійскимъ; Соловей «съ острова», изъ города «Леденцъ.» при котором нѣвою веномнается Сербскій «Ледянь,» городъ Итальянскихъ Норманновъ.

**) Сравни припѣканіи В. Н. Дella ит. I-му вынуку «Невсь, собранныхъ П. В. Кирkeвeкимъ.»

32'

IV

ДВА КОРОЛЕВИЧА ИЗЪ КРАКОВА (обрусівnie, по весьма еще неопредѣленные въ другихъ былинахъ какъ «братья Збродовичи») появляются въ первый разъ подъ этимъ именемъ, съ этими обстоятельствами.

Два ЛИВИКА, два ВЪТИНКА-СОВЪТИНКА не были до
сихъ поръ знакомы русской литературѣ. При нихъ выдается громад-
ная фигура князя РОМАНА, въ которой трудно не узнать Ро-
мана Волынскаго, съ его отношеніемъ къ Итвѣ. Собѣтіе, воспѣтое
въ былинахъ, быть можетъ одно изъ тѣхъ, которые заносились въ
Лѣтопись, на примѣрѣ въ Пнатьевскую (Волынскую) подъ 1196-мъ
годомъ: «Тое же зныя (въ былинахъ мщеніе Романа начинается
также съ осенні) ходи Романъ Мьетиславѣчъ на Ятвагы отомьже-
ваться, бавуть бо восвали волость его, и тако Романъ виande въ
землю ихъ; они же не могучи стати противу силѣ его, и бѣжаша
во свои тверди, а Романъ пожегъ волость ихъ и отомисться возра-
тися во свояси.» Въ самомъ дѣлѣ, мудрено допустить, чтобы этотъ
князь, названный въ Лѣтописи «присенопамятнымъ,» былъ забытъ
въ русскихъ иѣснахъ, наматливыхъ и на другія, менѣе крупы лица.
Его свойства оборачиваться въ животныхъ, владѣть ихъ силами и
голосами, воспѣтыя въ былинахъ, вошли и въ Лѣтопись, хотя на
языкѣ, ей свойственномъ: «ума муростью ходяща (по зановѣдемъ
Божімъ) *), устрѣилъ бо ся бяше на поганыя яко и леевъ, сер-
дить же **) бысть яко и рысь, и губяше яко и коркодилъ, и пре-
хожаше землю ихъ яко и орелъ, храборъ бо бѣ ***) яко и туръ
(Пнат., 1201 г.).» Но иѣсии объ Романѣ неоцѣпленны еще въ
томъ отношеніи, что свойми выраженіями иѣсколько разъ напоми-

*) По древнимъ воззрѣшніямъ мудрость выражалась синоебностію оборачиваться: ею растекались, ходили въ образахъ дочерновѣческой природы; такъ Богинъ «растекаясь нимѣлию по древу, сѣрымъ волнокъ по земли, спѣшь срѣломъ подъ облаки,» «леталъ умомъ подъ облаки.» Нотому весь этотъ Лѣтописный огромный объ Романѣ, проникнутый основою народныхъ поэтическихъ преданій, заставляетъ Романа «хочить ума мудростью» въ образахъ животныхъ, «преходить землю орломъ,» и т. и. прибавка: «по зановѣдемъ Божімъ», яально вноеная, принадлежитъ самому Лѣтописцу съ его воззрѣшній точки воззрѣнія.

**) Мужественъ сердцемъ, поего-Славянски «серченъ (сердеченъ).»

***) Храборъ—молодецъ, юнакъ, богатырь.

V

пають Слово о полку Игоревъ (мы отмѣтили въ своемъ мѣстѣ эти
сближения). И очень понятно: подробности о походѣ Пгоря, бли-
жайшія но выраженіямъ къ Слову, занесены въ списокъ той самой
Волынской (или Ипатьевской, какъ чаще называютъ ее) Лѣтописи,
которая, останавливаясь на Романѣ и Даніилѣ, говоритъ объ нихъ,
о послѣднемъ же нѣсколько разъ, словами, прямо отзывающимися
народнымъ поэтическимъ творчествомъ; два брата, съ ихъ неудав-
шимся ноходомъ противъ Романа, совершеннымъ вопреки дядиной
волѣ, хотя творчество пмъ и не сочувствуетъ, близки по своему
положенію къ Игорю и Всеволоду; дадя ихъ, вспоминающій свою
былую славу, осыпающій ихъ упреками за безчестіе, нанесенное
на его стѣдую голову, по характеру своему тотъ же Святославъ
Кіевскій.

Вообще въ нѣкоторыхъ пѣсняхъ, нынѣ напечатанныхъ, особенно
въ княжескихъ и безъмянныхъ, съ небывалою доселѣ рѣзкостію
выставлены наши отношенія въ древней Литвѣ.

Ванька Удовкинъ и Волшанъ, съ его Книгою
становятся въ рядъ древнѣйшихъ русскихъ преданій, на ступени еще
обще-славянской и дохристіанской, по ту сторону послѣдующихъ
«Списковъ» пли «Стиховъ Іерусалемскихъ» и «Голубиной Книги.»

Пѣсни о Горѣ спорятъ древностію происхожденія съ извѣст-
нымъ рукописнымъ «Горемъ-Злосчастіемъ» и превосять его упо-
требленіемъ устнымъ, живымъ, современнымъ.

Мелкія, заключительныя былины остановляютъ вниманіе рѣд-
кою художественной отдѣлкой.

И по всему этому разбросано столько древнѣйшихъ багнословныхъ
преданій и образовъ, столько—не пскръ—огней могучаго творчества,
столько истинныхъ перловъ въ отдѣльныхъ словахъ и выраженіяхъ.

Достаточно лишь напечатать такой матеріалъ, чтобы дать пищу
миожеству выводовъ для области исторіи, для изученія народнаго
творчества, для языкознаія. Въ выводахъ конечно и не будетъ недо-

VI

статка: желаемъ только, чтобы со стороны вихрьней, действитель-
ной были, они держались ближе положительной сторон, а в области
изучения внутренних силъ, сложившихъ русскій народъ-языкъ для
попъленія на поприще лѣтошной были, въ области изученія силъ
допустимыхъ, не отрывались отъ единственно-падежнаго пути—
языко-предъѣдованія, въ современныхъ его требованіяхъ; то есть, миго-
лѣніе не превращалась бы въ пресловутое чаромутіе, зори были бы дѣй-
ствительно для взора本人я, калиновые люсты подъ изъѣдованѣемъ
не подламывались; чтобы кромѣ огня, свѣта, шепта, холода, лѣта,
зимы, и тому подобныхъ весьма важныхъ и любоистынѣхъ явленій,
не забывали въ древнихъ воззрѣніяхъ и еще не менѣе любоистиной
стороной—истины. При всеобщемъ стремленіи впередъ, не совсемъ
благовидно возвращаться на полторы тысячи лѣтъ назѣдъ, къ Ма-
кробію и Сервію, безспорно ученымъ, по нѣкоько троутымъ
истолкователямъ народныхъ преданій. Благоразумное освѣдоміе въ
этомъ случаѣ не останется безъ полызы и въ практическомъ отно-
шеніи: если по особенной условности нашегоъ развитія мы поставлены
пногда въ необходимость читать и понимать изложеніе древнійшихъ
русскихъ воззрѣній, поему лишенное здраваго смысла, то въ
настоящее время, призывая и ожидая весь русскій народъ къ нашей
грамотности и письменности, къ участію въ нашей образованности,
мы обязаны нѣкоько позаботиться и объ немъ; чтобы этотъ новый
гость не лишенъ былъ права—нѣкоько уразумѣть рѣшенія, кото-
рыя произошли и произнесимъ мы до него и объ немъ; чтобы,
пенуганный нашими выводами о древнійшихъ русскихъ воззрѣніяхъ,
о старинныхъ монческихъ вѣрованіяхъ, русскій народъ не пришёлъ
бы къ грустному убѣжденію, что въ течении долгой допустимой
эпохи опѣ былъ нѣкоько страненъ и, выходя на поприще действи-
тельной стороніи, успѣлъ уже преждѣ того затерить потребный че-
ловѣку здравый смыслъ.

Не замедлѣть въроятно обпариться вліяніе предлагаемаго Сбор-
ника и на всю изящную русскую литературу, въ которую вносили
имѣть съ пимъ такое богатое сокровище, доступное всемкому худо-
жественному ларованію, не только подражаніему, но и воспрощ-
водящему, не только желаящему блохнуть въ себя потокъ прилив-
шихъ свѣкихъ силъ, но достаточно уже окрѣшнему и къ тому,

УІ

чтобы воскресноводить простое, непосредственное творчество в созидание псукуства сознательного, личного.

При таком положении дѣла, издателю было преждевременно пускаться в подробности выводов и писаниях, предупреждая ими чувство простаго паслаледенія въ читающемъ или пользующіе возможності высказать вывод прежде, чѣмъ усилие онъ свободнымъ путемъ прийти въ голову пзучающаго. Издатели не воспользуются своимъ положеніемъ, хотя и не лишины на то правда.

Одна только область требуетъ немедленнаго поясненія, и здѣсь-то считается мы необходимымъ остановиться, хотя на самое краткое время. Это область — Старшихъ богатырей, временні до Владимира.

Уже К. С. Акзаковъ, действенному чуству котораго, въ отилату за горачую любовь къ народу, открывалось въ русской исторіи такъ много животворныхъ сторонъ, утасныхъ отъ присяжныхъ гробокопа-телей историческаго кладбища, просмотрѣніи первую тетрадь, при-саланную И. Н. Рыбинсковымъ, гдѣ заключалась пѣсня о Святогорѣ (въ нечати № 7), посѣшалъ передать намъ свое убѣжденіе, что съ этимъ богатыремъ открывается область богатырей Старшихъ. Мнѣніе это высказалъ онъ подробіе въ предмертной статьѣ своей объ Нѣмъ Муромцѣ (паниканной передъ самымъ отѣздомъ изъ Москвы за границу и помѣщенной при 4-мъ вынускѣ Песень П. В. Кирѣ-совскаго): «Нельзя не замѣтить въ нашихъ пѣсняхъ сѣдловъ пред-шествующей эпохи, эпохи титанческой или космогонческой, гдѣ сила, получая очертаніе человѣческаго образа, еще остается силою міровою, гдѣ являются богатыри-етихіи. Вочеловѣчение этихъ силъ имѣть свои степени; не всѣ богатыри этой первозданной эпохи одн-паковѣ посагъ на себѣ стихійный характеръ; но одинъ божѣе, другой ментѣе, одинъ дальше, другой ближе къ людямъ. Къ такимъ богаты-рамъ принадлежатъ, кажется, тѣ, которые вдругъ одного за дру-гимъ, по именамъ только и при случаѣ, печисляетъ пѣсня Владими-рской эпохи, которые — Богъ знаетъ откуда — появляются толпою и о которыхъ въ нейичего не повѣтвуетъся. Таковы Полканъ, Свя-тогоръ, и др... Не ихъ ли должно разумѣть подъ «Старшихъ бо-

VIII

гатырями,» которые, неизвѣстно откуда, какъ бы съ облаковъ,
смотрятъ на Пляю, и взоръ которыхъ сопровождаетъ его во всю
его поѣздку. Недавно пайденская одинимъ просвѣщеннымъ любопテлемъ
старины (К. С. разумѣетъ здѣсь г. Рыбникова), превосходная древняя
иѣсия о Святогорѣ говорить въ пользу нашего миѣнія (К. С. раз-
сказываетъ далѣе ея солережаніе; стр. ХХХІ).» Къ этой харак-
теристикѣ Старшихъ богатырей можно прибавить развѣ только то,
что эпохѣ стихій, проходившей въ вѣросознаніи, отвѣчала во виѣш-
немъ быту эпоха кочевья, черезъ которую болѣе или менѣе прошли
весь народы; и потому же, съ переходомъ вѣросознанія отъ космо-
гопическихъ началъ къ человѣку, какъ средоточію, русскіе Славяне
сосредоточивались въ міръ — народъ, слагались въ опредѣленные
формы быта, въ то бытіе, которое, отъ появленія городовъ, обо-
значается изменѣ политическаго. Эпоха Владиміра, ея главный
представитель, Пляя Муромецъ,— вотъ первое творческое выраженіе
сложившагося русскаго народа, упрочившаго вскорѣ формы своего
новаго бытія христіа主义омъ и огласившаго развѣтъ новой жизни
былевымъ словомъ. Богатыри пройденной передъ симъ эпохи отодви-
пулись въ сознаніи на планъ дальній: они явились какъ противупо-
ложность міру — народу русскому, съ его міромъ-сходками, съ его
верью, общиной, землей и земщиной.

Старшие богатыри, упоминаемые въ разныхъ бытинахъ, суть:
Самсонъ, совершенно неопределенный; по по отрывочному преда-
нію, что у него на головѣ было «семь власовъ ангельскихъ,» можно
думать, что по крайности къ нему примѣшивались сказанія ветхоза-
вѣтныя; Полканъ, половинчатый, полу-человѣкъ или полу—конь *),
извѣстный также лишь по исколькимъ чертамъ изъ сказокъ; Ко-
лыванъ, не очередный въ бытинахъ, но по имени которого язы-
ковѣдъ легко догадается (колиба, куща, скитъ), что это пол-
нѣйшій представитель кочевья и скитальчества; наконецъ Суханъ и
Святогоръ, для открытия которыхъ сульба какъ будто нарочно
привела П. Н. Рыбникова въ отдаленныййшее захолустье Рус.

*) Сравни при этомъ греческаго Кен-тавра; въ первой половинѣ слова покойный А. Ст. Хомаковъ видѣлъ загадочное для корнесповѣ, по вошедшее у Славяни въ упопрѣтеніе слово конь: коне-быкъ.

IX

Сухань или Сухмань (санскр. суш- или шуш-, сохнуть, наше суш-ить, откуда причастная форма суш-мань, сохнущий, изсуша-емый и изсушающий, нерешедшая въ названіе солица и разныхъ стихій) носить на себѣ явные слѣды происхождения мионическаго, доисторическаго. Какъ всѣ богатыри, онъ затянутъ творчествомъ въ эпоху Владиміра, но на самый первый уже взглядъ далеко от-стоптъ отъ нея: онъ чувствуетъ себя чужимъ на пиру Владиміра, онъ не пользуется его расположениемъ; онъ берется за трудные подвиги, но не выполняетъ ихъ для Владиміра; ему не довѣраютъ, князь посылаетъ за нимъ подглядывать богатырей младшихъ, сверстни-ковъ эпохи, даже сажаетъ его въ подземелье, и когда воротилъ ему милость, Сухмань не принимаетъ ее, какъ даръ: «Не умѣть меня солнышко жаловать, а теперь не видать меня во ясны очи!» Срываетъ онъ три маковыхъ листа, которыми прикрылъ старыя раны, и, огорченный всѣмъ окружающимъ, истекаетъ кровію (ср. у насъ № 6 *).

Святогоръ (см. у насъ №№ 7 и 8) обыкновенно пребываетъ «на Святыхъ на горахъ (см. у насъ стр. 175).» Нужно полагать, что это тотъ же богатырь, о которомъ приводилъ К. С. Аксаковъ слышанный разсказъ (Пѣсни П. В. Кир., вып. 1, стр. XXX, XXXI): какъ не держала его земля отъ непомѣрной силы, какъ нашелъ онъ себѣ одну гору и улегся на ней, прося подошедшаго Муромца не тревожить его покоя, «образъ, какъ говорилъ Константинъ Сергѣ-евпѣ, громаднаго богатыря, котораго обременѣла, одолѣла собствен-ная сила, такъ что онъ сталъ неподвиженъ.» Преставитель сти-хійныхъ началь, броженій, кочевья, титаническихъ подвиговъ, при наступлении новой эпохи, эпохи устоявшейся Земля, сложившагося міра-парода, обречёнъ былъ самъ на неподвижность. Но вотъ онъ по былинамъ является и въ движении: движение его медленно, тя-жело, «грузно ему отъ сплушки, какъ отъ тяжелаго беременія;» онъ движется какъ Шаркъ-великанъ (см. у насъ стр. 314), «съ

*) Отчество Сухмань, Одих-нантьевичь, изъ которого Христіанское воззрение пер-редѣлало Домантьевича, Дементьевича, мы сказали объяснить переходомъ изъ Ари-манъ-веевичь, или Арис-Арих-манъ-веевичь, тождеслѣоніе съ Сухмано-нѣт, повя-ляющеся въ греч. Аресъ, латинск. areSCO.

X

боку на бокъ переваливалась. » Въ ягомъ движеніи, хоті и медлен-
номъ, онъ опять противу положень Землѣ русской. Онъ встрѣчаетъ
Землю: она не велика, въ маленькой переметной сумочкѣ; по она
уже «не скрянется, не сворохнетись,» она окрѣила. Святогоръ пietъ
«тагу земли, » тажесть равную землѣ, равносильный рычагъ, чтобы
повернуть всю землю, — замысель титаническій: и онъ находить
представительницу этой таги, сложившуюся Землю русскую, кажется
малую, кажется слабую. Но, попытался онъ сдвинуть, — и « по об'лу
лицу его не слезы, а кровь течеть, » онъ поднялъ только выше
колѣнъ, и самъ угрязъ въ эту же Землю: она сильнѣе, она повѣ-
дила его.

Какъ эти, помнутыя нами сказаниа, такъ въ особенности была,
паничатанная у насъ подъ № 8-мъ, въ ближайшее соотвѣтеніе съ
пройденнымъ Русью периодомъ ( когда она была еще на ступени
обще-славянской), съ периодомъ стихій и кочевья, ставятъ **Муроица**.
Какъ главный представитель жизни новой, Земли и зем-
щины, онъ собственно противу положень представителямъ жизни вы-
лой, представителямъ движения или, правильнѣе, броженія стихійнаго
и кочеваго. Но жизнь новая, занята! конечно, прежде всего упроче-
ніемъ добытаго, поддержаніемъ крѣпости и стойкости выработанныхъ
началь, не могла же собречь себя на неподвижность. Примѣненіе,
распространеніе началъ жизни новой, все это требовало движения:
Земля переходила въ Дружину, средшую всегда впереди, и при рас-
пашкѣ новыхъ заселяемыхъ земель, при этихъ почникахъ и ного-
тахъ, и при постройкѣ новыхъ городовъ, и при расширеніи круга
частныхъ, мелкихъ общинъ, и при защитѣ окранип отъ вثرенія.
Сюда не привходили еще составныя части чужія: Дружина въ первич-
номъ своемъ видѣ есть также Земля, только въ движении, подобно
тому какъ артель есть также община, тотъ же міръ, только въ
движении, въ переходахъ ( на заработки, подрады, и т. д. *)
Этимъ и отличалась Дружина отъ броженія предшествовавшаго, пере-
ходнаго, кочеваго; тамъ Земля была въ движении такъ сказать до
себя, пока еще не сложилась irrочно въ міръ-народъ и только шла

*) Но самому словообразству, арти-еъ, съ номiąтьмъ звукомъ р въ аръ, есть
то же, что рот-а, отраць, выведшій изъ масы и соединенный въздухомъ глядой.

XI

къ этой эпохъ; а здесь Земля приходила уже въ движение отсъ себя, отъ началъ, прочно въ нее заложенныхъ, такъ что Дру- жина не была самозванцемъ, а ея представителемъ, только въ кинцами волюновавшейся жизни, со стороны ея движений. Такая Земская Дружина выражалась прежде всего въ Богатыряхъ, отнесенныхъ творчествомъ къ эпохъ Владиміра (они по большей части и называются въ пѣсняхъ Дружиною), рядомъ — въ удальцахъ Новгорода, въ его повольницѣ, молодежи, неугоменной, распространя- шейся отъ средоточія по всѣмъ направленіямъ рѣкъ и дорогъ, вы- сматривавшей окрестныя страны, заносившей туда первыя начала тор- говли изъ своей метрополіи. Конечно эти дружины были и повсюду въ землѣ русской: по какъ съ ранишъ поръ, въ стремленіи къ большему и большему развитію новыхъ началъ, перевышивать Югъ и особенно Кіевъ, такъ и Земскую Дружину мы можемъ тамъ паблю- дать всего яснѣ; перечтите всѣ подвиги богатырей Владиміра, раз- смотрите обычанъ составъ богатырской заставы, и вы получите ясное понятіе о цѣляхъ, задачахъ и действіяхъ Земской Дружины. Съ расширеніемъ земли какъ территоріи, Земли какъ формы нового народнаго быта, предѣлы этихъ богатырскихъ заставъ развивались по всѣмъ направленіямъ; одна и та же Дружина раздѣлялась на иѣ- сколько частей по Украйнямъ: образъ жизни и развитія, свойствен- ный всѣмъ Славянамъ, — итти въ пирь и въ даль, и, на рубежѣ, гдѣ останавливается шагъ, и лицемъ къ лину встрѣчается перепятѣмъ, располагать Украйны, Крайны, Крайны, гдѣ поселялись, жила и действовала передовая дружина, по радіусамъ отъ центра выпус- тившей ее Земля; это средневѣковыя Марки, Славянская Крайны— Волошская, Дунайская, Иѣготинская, Хорватская, Крайна—пынѣш- ная область, и т. д. Таковы же наши многочисленныя Украйны — Иѣкировская, Съверская, Занорожская, Сибирская, и т. д., доселѣ оживающія достойнаго историка для изъяснованія ихъ вернопачальнаго пропехоженія, взаимной связи, общихъ правилъ и уставовъ. Замѣ- чательно, что и творчество народнаго слова, съ выбинами и пѣв- цами, по видимому сначала гнездившееся въ Новгородѣ, въ Кіевѣ, въ самой Землѣ, въ самомъ народѣ, крестиямъ, съ течениемъ времени потянулось за Дружины на Украйны, образовало иѣцевъ перехожихъ, и съ ХV вѣка несравненно больше отдалось Дружинымъ, чѣмъ слагавшемуся тогда Государству; государство мало по малу со-

XII

всѣмъ подавило и захотѣло замѣнить Землю; послѣдняя, сама въ
себѣ подавляемая, сохраняла энергію жизни въ видѣ Дружинъ, такъ
что онъ являлись уже какъ бы замѣною ея, лучшимъ ея олицетворе-
ніемъ; и вотъ почему о козакахъ всѣхъ видовъ сложено и сбереглось
у насъ пѣсень въ тысячу разъ болѣе, чемъ о представителяхъ, и
то весьма немногихъ, начала государственнаго.—И такъ Илья Му-
ромерецъ, какъ главный представитель Земли и начавшагося новаго
порядка вещей, соредѣленъ порядку предшествовавшему: онъ долженъ
съ нимъ столкнуться, ибо сталкивались рубежи; какъ представитель
же Земли въ движеніи, то есть Земской Дружины, онъ есть пре-
емникъ движенія предшествовавшаго, наслѣдникъ тѣхъ силъ, двигаю-
щихъ впередъ, тѣхъ силъ поступанія, прогресса, которые пѣкогда
приводили въ броженіе всю массу обще-славянскаго илемени, выдѣ-
лили изъ нея народъ русскій и, по его новомъ устройствѣ, не не-
реставали кипѣть вугри, возиться безостановочно, толкая впередъ
къ дальнейшему развитію: съ этой стороны, говоримъ, Илья Му-
ромерецъ есть ближайшій наслѣдникъ эпохи предшествовавшей и ея
представителей.

Такъ точно и изобразили его былины: его встрѣча и столкнове-
ніе съ эпохою предыдущей, его отношенія къ ней, выражены твор-
ческими образами—во первыхъ *Калькъ перехожихъ*, во вторыхъ
*Святогора*. Какъ маленькая « сума переметная, » непремѣнная спут-
ница Калькъ и знама бродячей, кочевой жизни, нашоленняя землею,
получала непмовѣрную тягу и сама олицетворала уже, какъ мы ви-
дѣли, русскую Землю: такъ точно Илья, въ малолѣстѣ, сиднемъ
сидить не движимъ и не тронется; поднять его, дать ему силу дви-
женія могли только тѣ, кто владѣлъ движеніемъ какъ своимъ осо-
беннымъ правомъ и признакомъ. Это были —Кальки перехожіе. По
неотъемлемому своему характеру, бродячіе, слѣные, безобразные,
они были на Руси всегда представителями періода стихійнаго, броже-
нія и кочеванія; они вышли изъ этого періода непосредственно, и
если не отрицуты въ жизни новой, то это благодаря только тому,
что ихъ заклеймило и такъ сказать акклиматизовало Христіанство:
они перешли въ странниковъ по святымъ ми стацкъ и безобразный
ихъ образъ осѣнился верховнымъ наантіемъ народнаго творчества,—
они сдѣлались присяжными пьевцами, въ особенности для *Стиховъ*

XIII

духовныхъ. Извѣстно всѣмъ сказаніе, какъ они подписали и отопли
Илью Муромца, какъ пустили его въ движение, сдѣлали представи-
телемъ Дружины.

Не трудно оцѣнить, какого рода была сообщенная ими сила: Плья,
напившись пива по ихъ повелѣнію, почувствовавъ, что онъ можетъ
«своротить всю землю;» это та же сила, которую мы видѣли въ
Святогорѣ, сила враждебная Землѣ, сила стихійная, титаническая,
эпохи броженія и кочевья. Но Калѣки перехожіе, старцы, сами до-
пущенные жизнью новой, получившие пріютъ у русской Земли, не
захотѣли новредить ей; они увидали, что сила слишкомъ велика, безъ
мѣры, безъ образа, что ее « не снесетъ земля; » они велѣли испить
еще, и, какъ выразился К. С. Аксаковъ, « умѣрили эту силу, воз-
вратили ее въ предѣлы силы человѣческой; Илья Муромецъ не при-
падлежитъ къ титанпческой, но къ богатырской эпохѣ; онъ есть
величайшая, первая человѣческая сила.» Мы прибавимъ, что таковъ
Илья со стороны въросознанія, того пути, который пройденъ русскимъ
сознаніемъ въ азычествѣ, отъ ступени виѣшней-природной до внут-
ренней-человѣческой, до человѣческаго духа; со стороны же виѣшняго
быта и бытія политическаго, Плья есть первая народнѣ, Земско-дру-
жинная сила. И замѣчательно еще, что не рѣдко богатыри, отправляясь
на подвигъ, просять въ займы у Калѣкъ клюки ихъ, посоха, какъ
на пр. у насъ въ № 15: по всему видно, что въ икоторомъ смѣлѣ
они были преемниками броячихъ силъ. Пустили Илью въ мірѣ, давши
первый толчекъ этой жизни, совмѣстившей цѣлый длиный рядъ дру-
жинныхъ подвиговъ за Землю, Калѣки напутствуютъ воспитанника
своимъ завѣщаніемъ: 1., « Смерть тобѣ на бою не писана (такъ и
исполнилось съ Ильею );» 2., « бейся-ратися со всемиOUR бОГАТЫРЕМЬ,
и со всей налѣшнѣю удалою (т. е. со сверстниками );» 3., « а столько
( только) не выходи драться съ Святогоромъ богатыремъ, — его
и земля на себѣ черезъ силу поспѣть; не ходи драться съ Сам-
сономъ богатыремъ,— у него на головѣ семь власовъ айгельскихъ,»
то есть съ богатырями Старинами, съ которыми Ильѣ было драться
не только не подъ силу, но и святотатственно, какъ съ предками,
преднєственниками. Но вотъ еще конецъ завѣщанія: « Не бейся ц
съ родомъ Микуловымъ,— его любить матушка сыра земля; не ходи
Още на Волыгу Сеславича,— онъ не силою возьметъ, такъ хитрос-

XIV

тью-мудростью.» Гло это еще за новая лица? Сей часъ мы пухъ
увидимъ, обратаясь снова къ Святогору.

Въ подобныхъ же отношеніяхъ, какъ къ Перехожимъ калѣкамъ,
является Плья къ Святогору, особенно у насъ въ № 8-мъ. Сплы
ихъ несопамѣримы: Святогоръ превосходитъ Илью безъ мѣры. Но
Святогоръ обреченъ уже на смерть, а Плья на жivenь. Потому сти-
хійный или кочевой богатырь передаетъ Земскому дружинку свое
наслѣдство; онъ называетъ его «меньшимъ братомъ;» выучиваетъ
Илью «всѣмъ похваткамъ, поѣздкамъ богатырскіимъ» и, умирая, пере-
даетъ ему свою силу: «какъ наклонился Плья и дохнулъ на него
Святогоръ богатырь своимъ духомъ богатырскіимъ, почувалъ Плья,
что силы въ немъ противъ прежняго прибавилось втрое.» Это та же
сила, которую передали и Калѣки. Но здѣсь есть и важное разли-
чіе. Святогоръ, не такъ какъ Калѣки, не допущенъ новою жизнію
ни подъ какимъ видомъ, обреченъ на смерть. Передавши силу, онъ,
подобно всѣмъ классическій божествамъ или миологическімъ суще-
ствовъ стараго порядка, допустивъ существо съ сплами новыми,
тотчасъ же вмѣстѣ съ тѣмъ получаетъ къ нему завпѣсть: Святогоръ
хочетъ передать Пльѣ еще своего духа, всю свою чрезмѣрную силу,
которая въ Пльѣ, при новомъ перядкѣ вещей, была бы уже «духомъ
мертвымъ,» мертвящимъ, и для него самого гибельнымъ. Калѣки
умѣрили эту титаническую силу: здѣсь же вводить ее въ мѣру самъ
Плья Муромецъ. На приглашеніе наклониться еще разъ ко гробу,
чтобы Святогоръ «передалъ всю силушку великую,» Илья отвѣчаетъ:
«будетъ съ меня силы, большій братецъ, не то земля (въ смыслѣ
космогоническомъ, а въ смыслѣ народномъ, бытовомъ)—Земля рус-
ская, земщина) на собѣ носить не станетъ.» Святогоръ признался
въ своемъ недобромъ умыслѣ и похвалѣлъ Плью за мѣру. Тутъ
«пошелъ изъ щелочки мертвый духъ,» пошелъ, чтобы пропасть без-
слѣдно, а Илья воспринялъ отъ представителя предшествующей эпохи
только то, что была жизненно, воспринялъ «духъ живой» и опо-
ясалъ мечь-кладенецъ. Трудно выразить события міра силъ и на-
чалъ въ образахъ болье ясныхъ и осозательныхъ.

Возврашаемся опять къ Святогору, чтобы, кротѣ встрѣчи съ
Пльею, уясить его отношенія и къ другимъ лицамъ, помянутымъ выше.

XV

Ураздненный жизнію новою, мы вдѣлăm герой броженія и началъ стихійныхъ обрекается на косвость, едва движется. И Кизнь новая, называемая вообще Землю, при своихъ стремленіяхъ къ стойкости, изоблауетъ и началами поступанія, движенія: роли помѣнялись. Святогоръ встрѣчаетъ прохожаго: «принустиль богатырь своего добра коял къ тому прохожему, никакъ не можетъ догнать его; поѣдетъ во всю рысь, — прохожій идетъ впереди; ступою йдетъ. — прохожій впереди.» Святогоръ принужденъ просить: «пріостановившись не со множечко. Пріостановился прохожій, снималъ съ плечь сумочку и кладывалъ на сырѣ землю.» Богатырь не подыметъ сумочки, только могъ духъ подпустить, да и то угрразь въ землю по колѣни. Дивится онъ, и получаетъ отвѣтъ: «Въ сумочке у меня тага земная.» И такъ это та же сумочка, которую мы уже знаемъ, это также земля, въ смыслѣ заключенія оеогоническаго пути въ вѣтросознаніи и въ смыслѣ міра-народа, вышедшаго изъ періода кочеваго броженія, усѣвшагося зем-линной. Но теперь, кромѣ образа сумы и земли, образа, снятаго съ жизни, является самъ живой образъ Земли, съ кровью и плотію. Святогоръ не знаетъ его, онъ не вѣдаетъ этой новой жизни, онъ ее встрѣтилъ на пути; на вопросъ, чтіо же это за новое существо, получаетъ онъ отвѣтъ: «Я есть Микулушка Селяниновичь.» Передъ нами живой представитель Земли и земщины, селянинъ и сынъ се-лянинъ, оратай, пахарь, крестьянинъ. Вотъ почему Калѣки завѣ-няли Ильѣ не бывся «съ родомъ Микуловымъ;» «его любитъ матуш-ка смера земля;» представитель дружины, той же Земли въ дви-женіи, ветушили въ битву съ представителемъ Земли въ ея нокѣ и стойкости, ветушили бы въ битву съ отцемъ съ матерью, съ кро-вью, которая потекла у него въ жилахъ, съ соками, въ его тѣлѣ перелывавшимися. Оставляемъ другія подробности, какъ Микула указалъ Святогору опредѣленную ему судьбой.

Кромѣ Земли и земской Дружины, тѣхъ началъ, которые на со-временномъ языке мы могли бы въ иѣкоторыхъ случаяхъ назвать консервативными и прогрессивными, охранительными и двигательными впередъ, кромѣ нихъ, въ сложившемся быту народа явилось вскорѣ начало еще третья, дупущенное и призванное со стороны, въ ка-чествѣ третьяго, третейшаго посредника, судьи, разбирателя и рѣшителя, на случай борьбы между исконными и существенными

XVI

двумя началами, на случай заниты их со стороны вишенной, для
безпрепятственнаго развитія их внутри: князь съ его дружиною,
какъ исполнителями его воли, начало, названное опять въ общемъ
смыслѣ Дружиною, начме Дружина съ княземъ во главѣ. Начало,
ескоро привтѣлившееся въ общую жизнь народа, по все-таки глубоко
отличное, ибо кто же, и на первыхъ порахъ, смышаетъ, на примѣръ,
богатырей Владиміра съ ратью княжескою, которая часто помогаетъ
богатырямъ, но отнюдь не входить въ ту дружину, которую обычно
венно богатыри прибирали себѣ сами. Да и самъ Владиміръ въ отно-
шеніи къ богатырямъ совѣткъ иное, чѣмъ къ своей дружинѣ приспой:
опъ тамъ ласковый хозяинъ и по чертамъ близокъ къ земщинѣ. Въ
отличіе отъ дружинъ Земской, новая дружина получила названіе
Княжеской, а мы можемъ именовать ее, съ поздѣйшей точки зрѣ-
нія, Государственною, въ томъ смыслѣ, что въ ней танились сѣ-
мена послѣдующаго государства. Сначала она только служила Землѣ
и всею своему задачею полагала «угереть поту за Землю русскую.»
Мало по малу она отдѣлялась въ область оссебую, самолюбивую, а съ
теченіемъ времени раздѣлось все на двѣ половины, на Землю и
Государство; та и другая половина сходилась какъ равная: Госу-
дарство проникало внутрь Земщинъ своими учреждениями; Земля под-
ходила къ Государству въ Соборахъ. Но и это миновалось: Земля
совѣткъ скрывалась съ поприна исторіи, уходила внутрь себя, высы-
лая одинъ лишь дружинъ свои въ крашницахъ и козачествѣ. Дружинъ
сперва, какъ было сказано, действовали отъ пмени Земли, но по-
томъ также перешли въ службу Государству, едѣлялись его слугою:
тогда Земля какъ булто изчезла безъ слѣда; Государство думало
замѣнить ее, по безъ Земли повисло сверху. По мѣрѣ поступанія къ
такому заключенію, Государственное начало покидается народнымъ
творчествомъ, меньше и меньше оглашается былевымъ словомъ; за-
молкаютъ и пѣсни о Дружинахъ, перешедшихъ отъ Земли въ иную
сторону; устраненная съ поприша политическихъ событий, Земля
перестаетъ пѣть и объ самой себѣ, въ новомъ своемъ положеніи, сла-
бѣетъ въ былевомъ творчествѣ, дробитъ творчество на одинъ лишь пѣсни
безъмянныя, женскія, бытовыя, обрядныя. Былевое творчество
уберегается только древнее, съ содержаніемъ древнимъ: оно живетъ
только прошедшимъ, и главнымъ образомъ первымъ кругомъ, цикломъ
Владиміра. Но пока дошло до этого, и чѣмъ меньше развивалось го-

XVII

сударственное начало, тѣлѣ сознательнѣе, особенно в первой кору, остававливалось народное творчество на Дружинѣ благоприобрѣ-
тенной, Княжеской. Мы знаем и нѣкоько прекрасных былин о
разныхъ князьяхъ съ ихъ дружиною, о князьяхъ-дружинщикахъ, о
дружинѣ княжеской; мы знаемъ Словѣ о полку Пгорѣвѣ, мы знаемъ
превосходныя нѣчи о дружиннякахъ самыхъ нервныхъ. Къ пичѣ-то
и переходимъ мы. Народъ, распѣвая эт' былинъ дослѣ, цѣлью твор-
чества كانетъ выясненіе отношеній—не между Княжеской дружиной
и дружиной Земской, або послѣдняго начало по came перешла въ пер-
вую, а между Дружиной съ княземъ во глахъ и опять Землею, зем-
шной. Такія отношенія взяты въ минуту первую, при появленіи кня-
зей, при князьяхъ первыхъ: но не трудно замѣтить, что здѣсь же
прообразованы и въ послѣдующія отношенія Земли къ Государству,
прообразованы такъ, что заранѣе чувствуетъ все доброе отъ ихъ
добраго союза, все зло отъ вражы и разрѣха.

Передъ нами Олегъ, въ нѣсколькихъ былинахъ. Нечема, помнѣн-
ная у Кирши, о Волхѣ Веселачичѣ, однакова съ нашими. Не
смотря на ея общенѣвѣстность, мы рѣшились принечатать ее разломъ
съ нашими, для ближайшаго снѣченія и удостовѣренія, что это одно
и то же, и, признается, и въ другомаго опасенія, чтобы остро-
уміе, строившее столько ментаній на Волхѣ, не возразило намъ тру-
ностію: «это не Олегъ, это Волхъ Веселачичѣ. » Конечно, нѣзя
обвить науку, если отча заблуждалась, не имѣя подъ рукой доста-
точныхъ данныхъ, зная эпинѣ единственную былину: загадочное для
Волха, отчество Веселачича, походъ въ царство Индѣшеское ваксто
Византійскаго изъ Турецкаго, всѣмъ этимъ поддерживалось заблуж-
дение. Тѣмъ не менѣе, теперь нѣзя уже не указать на кривизну прой-
денныхъ путей. Вольше всего сбывало отчество Веселачича: хотя
тутъ же называлась пать герой также Веселавью, и сѣтютователь-
но опираться на томъ не приколилось, но Веселава отво-
дило къ знаменитому образу Веселава въ Словѣ о полку Пгорѣвѣ:
тамъ Веселавъ рыскаетъ оборотнемъ, здѣсь Волхъ точно также; о
Веселавѣ свидѣтельство лѣтонися касательно наузъ при его рож-
дении, Волхъ родится также съ обстоятельствами мионческими,— и
вотъ построено цѣлое зданіе выводовъ о мионческомъ герое. Самое
имя Волха способствовало: его огожествляли съ Волховъ и

33

XVIII

Волховоль, забывая, что языковѣду это немножко стыди. Церковно-славянское вѣховъ въ русскомъ языке, по его законамъ, могло явиться не шкае, какъ въ формѣ Волховъ (такъ и было съ названіемъ рѣки), и много-много, если, при порчѣ, въ формѣ волховъ, по названію образомъ не Волхъ. По тождеству были мы убѣжаемы, что Волхъ есть испорченное Волю (Олегъ), въ произношеніи ли, или подъ перомъ записавшаго Киршевскую былну. Всеславичь испорчено изъ Святославичь также точно, какъ и Влахміръ нерѣдо назвается въ былинахъ Всеславичѣль или Сеславичѣмъ. И въ нашихъ пѣсняхъ передѣлано не только Все-славичь, но даже и Буслаевичь; за то въ двухъ правильно,—Святославіовічь.

Имя Олега, начинаясь съ гласной, не любимой у насъ въ числатѣ при началѣ слова, приняло придыханіе въ: такъ и Ольга въ лѣтонисяхъ часто именуется Вольга. Въ имени О.льгъ, которое должно счтать первичнымъ, мало по малу русскій языку огласлѣ лѣ и сдѣлалъ—Олегъ. Но пѣто было затруднительно для произношенія: огласили конечный г, и, какъ всегда бываетъ въ полѣныхъ случаяхъ, перенесли на молодую гласную удареніе,—образовалось Вольга.

Олегъ родился, «когда возсіяло солнце красное на пашу на землю евято-русскую: » начало книжеской дружины или дружинниковъ-князей, если не современно периоду сложившейся Земли русской, какъ народа, то современно появлению болѣе ясныхъ, первоначальныхъ формъ поваго быта ( ибо конечно пѣ самые князя призваны тогда, когда эти формы напоболѣе выяснились, съ своими достоинствами и недостатками ).

Всеобщій переломъ, изображенный въ пѣсняхъ при нарожденіи Олега, помимо своего басисловнаго значенія, въ сферѣ бытовой означаетъ для Земли и ея Дружины появліе новаго, небываго дотолѣ, прибывшаго начала. Впрочемъ эти образы повторяются въ пѣсняхъ и при рождении Добрыни: можетъ быть для очерка впечатлѣній отъ зародившейся Земской дружины, а можетъ статься и нотому, что Добрыня ближе прочихъ богатырей къ дружинѣ Князя, то родству егъ инымъ.

XIX

Народившись, Олегъ скоро « похотѣль мудрости, » и « много мудрости: » « обучался и обучился всяких хитростей-мудростей, всяких языковъ разныхъ, » « понимаетъ » и понялъ ихъ. Мудрость эта, съ свопимъ послѣствіемъ—зѣдніемъ, давала у насъ пяя « вѣщаго: » « и прозваша Олега Вилцій. » Это вѣдніе, изъ мудрости нерexодившее въ вѣдовство, дѣлавшее вѣдуномъ, знаемъ мы, выражалось въ народномъ творчествѣ переходомъ въ образы царства дочеловѣческаго, вынесенные изъ космогоніи: « а и первой мудрости учился—обертываться яснымъ соколомъ; ко другой-то мудрости учился—обертываться сѣрымъ волкомъ; ко третей-то мудрости учился—обертываться гнѣдымъ туромъ—золотые рога. » То же мы видѣли въ « ума мудрости » Романа; тоже было съ « вѣщею душой » Всеслава и « вѣщимъ » Богомъ.

На первыхъ же порахъ Олегъ прибираетъ себѣ дружину: она явилась Земль вмѣстѣ съ иимъ, творчеству съ его образомъ. И замѣчательно, въ этой дружинѣ ни одного Земскаго богатыря.

Олегъ « пошель по сырой земли: мать сыра земля сколебалася, » звѣри, птицы, рыбы поиригались, разобѣжалась, разлегались, разметались. Впечатленіе отъ появленія гостей призванныхъ, когда, усѣшлись, зачали они въ Землѣ свое дѣло.

Все въ Землѣ новыловлено, въ угодьяхъ ея поимано, добыто добчею.

Олегъ ъдетъ « со своей дружинушкой хороброю къ городамъ за получкою: » такъ и чаются ногосты, дани, примучиванья. « Какъ начали они (по товариществу поѣздки, иѣсна въ его дѣло дружины затянула и Микулу, вопреки его характеру) мужиковъ чевствовать, чевствовать мужиковъ, жаловать, олѣтьми они нахлыстывать, тутъ клянутся мужики, проклинаются. » Замѣчательно, что ни въ одной иѣсни богатыри Земскіе не занимаются подобными подвигами.

Но всего больше славень Олегъ походомъ подъ Византію: за то его (по Лѣтописному сказанью) и прозвали Вѣщимъ, тамъ-то были его корабли на колесахъ. Въ иѣсняхъ всю силу оборотня, всю,

ХХ

стало быть, хитростью зудрость приюжилъ Олегъ въ походъ на « Ту-
рель-землю. » на « Турецъ-салтана, » скинувшихъ Вазантию съ ся
императорами.

Такое же боятство добрые принесло оттуда по именамъ, какъ
разсказано и по лѣтонисямъ.

Отчего же Света изълѣла Святославіемъ? Нашему народу трудно
собойнѣ безъ отчества, безъ вывода: отъ отца, изъ началъ пред-
шествующихъ. Эти начала ближе всего занять изъ поры Владиміра,
къ которому привыло творчество возводить всѣ ггрызы мгновеніа
своей опредѣлившейся личн. Отчество Святославіча и Всесел-
вича то же, какое принадеся Владиміру. Мало того: Владиміръ
дарить Олега темя городами со крестьянами, — творчество
еще тѣнсе принимаетъ къ эпохъ Владиміра. Арама этой эпохи
начинается ковѣль Олега Святославіча, того потѣхой, кото-
рая въ нѣвнѣнъ окуржаетъ и Олега Вѣщаго, которая входила въ
быть и лаждаго кизна дружинника: « Новъ опѣдно Святославію, » и
проч. Развязаною, которая вызела на сцену Владиміра, была смерть
Олега Святославіча, подъ Овручемъ, подъ мостомъ: « Нобѣтъю
же Ольгу съ вон соньи въ градъ, рекомый Вруатъ, баше черезъ
гроблю мостъ ко вратемъ граднымъ; тѣнѣческа другъ друга нихаху
въ гроблю; и спелунка Ольга съ госу въ дѣрь, палаху людье
пленъ, и удавина копь человѣда. И погребоша Ольга на мѣстѣ у
города Вручецѣ. И съм молѣла его и дѣ сего дне у Вручецѣ. »
Событіе, которому по дразниточности тужно было цнгадиться изъ
пародной памяти. Раскрываемъ пѣнъ: « Каневать его родный дя-
дюнка, ласковый Владиміръ столько-піевскій, темя городами со
крестьянами: первымъ городомъ Гурьевцюль, другимъ городомъ
Орѣховцемъ, третіямъ городомъ Крестьяновцемъ. » Послѣднее па-
званіе явно вымысленное; то же лугается о второмъ, по Гурьевцѣ—
Вручецѣ.

« Надъи впередъ дѣрны молитвъ.

Ночьами онъ въ Гурьевцѣ на Орѣховѣ.

Приѣхали къ музейкамъ ко Гурьевцкійъ.

Приѣхали къ музейкамъ къ Орѣховцемъ,

XXI

На бой на драку великую.

Тын мужики Гуршевскіе,

Тын мужики Орѣховскіе,

Они были, злодѣи, догадLIЫВЫ:

Подѣлали мосточки поддѣльные;

Они (дружинники) также были, молодцы, догадLIЫВЫ:

Посылали свою силушку великую

На тын на мосточки на калиновы,

Пошла та силушка великая

На тын на мосточки на калиновы:

Мосточки всѣ подолалися,

Тая сила всѣ въ рѣченькѣ подвалилась,

Начала силушка понуть да гинуть. »

Ясно, что Олегъ Святославичь, братъ Владиміра, далъ половину
своего имени и долю красокъ Олегу Вѣщему.

Но всѣ другіе образы, переданные въ былинахъ, совнадаютъ съ
Олегомъ Вѣщимъ: сказанія о немъ, расбросанныя по лѣтонисп., убѣж-
даять, что въ его время уже онъ былъ предметомъ народнаго поэти-
ческаго творчества, которое сквозить въ показаніяхъ лѣтонисной
исторіі.

Теперь, какъ Святогоръ встрѣтился съ Микулою, какъ Илья
Муромецъ предостережень отъ вражды съ нимъ, такъ третье на-
чало, князь-дружинникъ встрѣчается съ нимъ же, чтобы въ этой
встрѣчѣ выразить ярко взаимны соотношенія.

Выѣхалъ Олегъ въ раздольице чисто поле; онъ услышалъ въ
чистомъ полѣ ратая: оретъ въ полѣ ратай, понукиваетъ, сошка у
ратая поскрипываетъ, омѣшики по камешкамъ почеркиваютъ.

Олегъ заслыпалъ издалека: только на третій день онъ могъ до-
хать до ратая; и не мудрено: ратай «съ края въ край бороздки
нометываетъ, въ край онъ уѣдетъ, другаго не видать. » Земля рас-
кинулась необозримо, все соха, все нахари.

XXII

Земли представитель «оретъ да пашетъ, да крестьяиствуетъ, съ края въ край бороздки пометываетъ, коренья-каменья вывертываетъ.»

Подъѣхавши на конѣ, Олегъ застанетъ ратая за сохою: « сошка у ратая кленовая, позолочена; омѣшки булатніе; гужики у ратая шелковые. » Такъ въ древнійшихъ сказаніяхъ Чеховъ, пущенный конь останавливается передъ Премысломъ пахаремъ, представителемъ Чешкой земщины; бояре чешскіе, свергнувшіе Любушу, застаютъ Премысла за пилгомъ, « оретъ мужъ великій, обвивъ ноги свои лыками ( лапти ). » Также точно Чехи застаютъ его слишкомъ рано, за некончен- нымъ урокомъ наша: и у Микулы « сошка еще не обрана. » Также точно высирашиваютъ и узпаютъ его имя, какъ высросиль у Ми- кулы Олегъ; также точно имѣютъ повелѣніе посадить Премысла на коня и вести за собою, какъ поднялъ Микулу и всадилъ на коня Олегъ. Можно бы найти солѣженія и еще: всего же ближе духъ сказаній, убѣждающей насъ, что древнійшее творчество Чеховъ и Русскихъ сошлось въ этомъ дѣлѣ. Но Премыслѣ пошелъ въ государди, онъ женился на правительницѣ: Микула остался въ сторонѣ отъ государства, тѣмъ же пахаремъ, прежнимъ семьяниномъ. — Соха позолоченная отводить Микулу не только къ сказаніямъ братьевъ Сла- ванъ, по и къ первообразамъ пахарей у всѣхъ Индо-европейскихъ народовъ, къ этому « золотому плугу, » столь извѣстному въ Мибо- логіи.

Обряжая сошку, Микула оказался сильнѣе всей дружины: никто не могъ управиться съ сохою.

Сѣли на коней; кобылка Микулы далеко опередила княжескую: тотъ же образъ, какъ при встрѣчѣ съ Святогоромъ. Потому Земля крѣпче, что въ ней больше силъ для развитія, для движения; потому хва- таютъ дальше ея движения или подвиги, что она стойче на основ- ныхъ началахъ. Всякая дружина, отъ нея отдѣлившаяся, тѣмъ больше пришлая и допущенная, слабѣе Земли, ибо одностороннѣе; не быть Дружинѣ впереди Земли, какъ Государству не быть на мѣстѣ Земли, стойче Земли и крѣпче.—Дѣти знаменитой кобылки « Обнеси го- лова » перешли къ богатырямъ, Земскимъ дружинникамъ, Пьѣ Муромцу, Добрынѣ Никитичу, Дюку и Чурилѣ.

ХХІІІ

Имя Микулё даютъ не подвиги ратные, не слава государственная,
а дѣла пахаря, сельской бытъ, хозяйство крестьянка, гостепріим-
ство, сборъ вокругъ него общины, міра:

« А я ржи напашу, да во скирды сложу,
Во скирды складу, домой выволочу,
Домой выволочу, да дома вымолочу,
Драни надеру, да и нива наварю,
Ппва наварю, да и мужичковъ напою,—
Станутъ мужички меня покликивати:
«Молодой Микулушка Селянинович! »»

Наконецъ Микула, не какъ Премыслъ, не даетъ дѣтей своихъ
на царство. У него нѣтъ сыновей; у него три дочери, но за то
всѣ « поляницы », всѣ героини. Онѣ пошли за богатырей, дружин-
никовъ земскихъ: старшая Василиса Микулишина, жена Ставра (по
другимъ былинамъ Данилы), образъ величайшаго мужества, само-
пожертвованія; младшая Настасья Микулишина, проткая и изящная,
вѣрная мужу при всѣхъ пскушеніяхъ, жена Добрыни. Это два луч-
шіе образа женщины во всемъ народномъ творчествѣ.

Трудно удержаться отъ толкованій, отъ выводовъ: такъ просты
и доступны, такъ ярки и прозрачны до тла своего эти образы, и
такъ все еще далеко до дна. Если мы останавливаемся, то лишь
изъ боязни анализомъ нарушить впечатлѣніе художественности.

Мы обинули здѣсь взоромъ все, что только есть, конечно, самаго
древняго и въ народныхъ русскихъ преданіяхъ, и во всемъ народ-
номъ русскомъ творчествѣ; мы видѣли міръ самыхъ первичныхъ
силъ, началъ, мыслей народа. Этотъ міръ предсталъ намъ въ обра-
захъ, п непремѣнно въ образахъ: ибо на то и творчество. Но въ
этихъ образахъ нѣтъ ничего почти миологическаго, такого, что
можно бы назвать миологіей въ строгомъ научномъ смыслѣ. Да и
залача народа—выяснить въ своемъ творчествѣ ликованіе новой
жизни, начавшейся нѣкогда столь блистательно, выяснить, а не за-
слонить облаками жизни минувшей, сгустившимися еще болѣе съ
приятіемъ Христіанства. Какъ периодъ, въ который творится языкъ

XXIV

или, что то же, народъ, язычество само своимъ послѣдовательнымъ ходомъ вывело нашъ народъ къ тому, чтобы принять окончательную печать развитія духа, печать Христианства. Борьбы, которую желали бы внести сюда для достижения эффекта, къ сожалѣнію на Руси не оказалось. Обрадованный счастливымъ выходомъ на свѣтъ Божій, народъ запѣлъ былевую пѣсню. Прислушиваясь къ ея остаткамъ, мы не хотимъ выходить изъ ея воззрѣній, изъ воззрѣній самого народа, и только обставляемъ ее тамъ или здесь чертою положительной неторіи. Это всего проще, и этимъ же заранѣе отвѣчаемъ мы на возраженія тѣхъ, которые настойчиво рекомендуютъ намъ язычество, и въ мною логическихъ толкованіяхъ своихъ думаютъ видѣть плоды современной науки.

П. Б.

---

ПЕРЕЧЕНЬ ПЪСЕНЬ ПО МЪСТУ И ЛИЦАМЪ, ГДЪ,
У КОГО И КЪМЪ ОНЪ ЗАПИСАНЫ ИЛИ СОБРАНЫ.

1. Полученные отъ П. О. Б., помѣщенныя въ Олонецкихъ Губернскихъ Вѣдомостяхъ и доставленныя туда П. Н. Рыбниковымъ: № 24; 25; 38; 49; 77.

2. Сообщенная въ Олонецк. Губ. Вѣдомости А. А. Шкалинымъ, записанная въ Лодейнопольскомъ уѣздѣ и уступленная для Сборника Н. Н. Рыбникова: № 51.

3. Напечатанныя въ Олонецк. Губ. Вѣдом. и записанныя Н. Н. Рыбниковымъ: № 29, Пудожскаго уѣзда, Несечанской волости, въ деревни Большой дворъ; разпорѣчіе того же №, въ Бережной Дубровѣ, того же уѣзда; 69, Петрозаводск. уѣзда, въ Кижской волос-ти; 73, Пудожскаго уѣзда, въ Шальскомъ погостѣ, отъ крестья-нина ледочника; 82, въ Тихвиноборскомъ погостѣ, Каргопольск. уѣзда.

4. Записанныя г. Н. Миролюбовымъ и пріобрѣтенные тѣмъ же Собирателемъ: № 52, въ Каргопольскомъ уѣздѣ; 83, въ Петро-заводск. уѣздѣ.

5. Записанныя (отселѣ всѣ) санимъ Собирателемъ: № 65.

6. Петрозаводскаго уѣзда, Сѣнногубской волости, деревни Лог-масы, отъ слѣпаго крестьянина Козьмы Романова: №№ 1; 21; 23; 26; 30; 66 (и отъ Леонтія Богданова, ср. ниже); 75; 78; 86.

7. Волости Кижской, отъ крестьянина Рабинина: №№ 2; 10; 12; 15; 20; 27; 31, 34; 35; 36; 39; 41; 41; 43; 48; 58; 59; 61; 67; 72; 85.

8. Тамъ же, со словъ крестьянина деревни Середки, Леонтія Богданова: №№ 8; 40 (и отъ Латышова, ср. ниже); 44; 63; 66 (ср. выше): 71; 80.

XXVI

9. Тамъ же, отъ крестьянка деревни Белкины, Цеголенкова: № 22.

10. Тамъ же: № 46; 79.

11. Волости Святозерской, деревни Прятокъ, отъ крестьянки, Амитріевой: №№ 7; 16; 50; 81.

12. Ногоста Великогубскаго: № 68.

13. Пудожскаго уѣзда, Купецкой волости, деревни Бураковой, отъ крестьянки Никифора Прохорова: №№ 4; 9; 14; 17; 18; 19; 32; 33; 54; 57; 62; 76.

14. Волости Шальской, отъ крестьянки лодочника: №№ 2; 5; 6; 53; 56; 60.

15. Волости Сумозерской: №№ 47; 64; 74.

16. Волости Колодозерской, отъ девяностолѣтняго старика: №№ 11; 37; 42; 43 (при этомъ разнорѣчіе отъ старухи изъ Бережной Дубровы); 55.

17. Волости Бережной Дубровы, деревни Кузнецовой, отъ калики Латышова: №№ 13; 40 (ср. выше).

18. Каргопольскаго уѣзда, волости Кенозерской, отъ крестьянки Михайлы Богданова: № 28 (при томъ же № разнорѣчіе изъ Красновскаго погоста Пудожскаго уѣзда); 87.

19. Тамъ же, Тихвинаборскаго погоста: № 84.

20. Тамъ же, въ Малоархангельск. погостѣ: № 88.

["ОГЛАВЛЕНІЕ І-й ЧАСТІ.", "Страницы.", "ПОСВЯЩЕНІЕ. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

["II", "Страницы.", "### II. Удальцы Новгородскіе.", "Васильй Буславевичь: 35, 36, 37, 38. . . . . . 333—360", "Его поѣздка: 59, 60. . . . . . . . . . . . . . . . . .

2

ИЛЬЯ МУРОМЕЦЪ.

2.

ОБЪ ИЛЬЪ МУРОМЦЪ. ВОСПИТАНІЕ *).

( Каргопольскаго уѣзда, изъ деревни Красыя Ляги).

І'орода Мурома, села Карачаева,
Былъ старый казакъ Илья Муромецъ.
И тридцать лѣтъ ёнъ сидѣлъ сидупомъ,
И не имѣлъ ёнъ ногъ у себя.

5. И какъ тридцать лѣтъ да миновалося,
Въ само время лѣтное, въ дни сѣнокосные,
И тогда ушолъ отецъ и мать
Съ семействомъ пожни чистить,
А его одного дома оставили.

10. И шли люди Проходящіе, Старые **),
Мимо его село,
И пришли къ его дому,
И попросили у него напиться.
И говорить ёнъ има таково слово:

15. « Ай же вы, люди Проходящіе,
« Старички, други любезные!
« Радъ бы я вамъ подать напиться,
« Да встать не могу,
« Да что только дома у меня никого не случилося.»

20. И говорятъ ему старики:
— Выстань-ка, поди, и умойся,
— II пойдешь, и напиться намъ принесешь. —
И сталъ выставать на ноги свои,
Высталъ и пошолъ,

25. И чашу взялъ со стола,
И сходилъ, и квасу нацѣдилъ,

* ) Эту Побывальщину раздѣлили мы по распѣву и складу: стихъ разру
шенъ.— Изд.

**) Перехожіе Старцы, Калѣки.— Изд.

3

И припесъ, и напиться подаваетъ старикамъ.

Ёнѣ принимаютъ,

И тотъ и другой старичокъ напилися,

30. Илью Муромцу подаваютъ:

— На-тко, Илья Муромецъ, сынъ Ивановичь,

— Испей-ко самъ послѣ насъ.—

И принимаетъ Илья Муромецъ,

И испиваетъ послѣ старичковъ.

35. Ну и спрашиваютъ у него старички:

— Что, Илья Муромецъ, сынъ Ивановичь,

— Каковъ ты теперь собой естъ?—

Отвѣчалъ же Илья Муромецъ старичкамъ:

« Да покорнѣйше благодаримъ, старички,

40. « Да пооченно *) велико въ себѣ здоровье чую. »

И говорятъ старички:

— Подай-ко еще испить намъ.—

И подаваетъ старичкамъ ту же чашу,

И принимаютъ ёнѣ отъ него.

45. И испиваютъ опять же тотъ и другой,

И подаваютъ ёнѣ же Ильѣ Муромцу:

— На-тко, Илья Муромецъ,

— Во второй разъ послѣ насъ попей.—

Тогда Илья Муромецъ

50. Попилъ во второй разъ послѣ нихъ;

И спрашиваютъ у него опять старички:

— Да что же, Илья Муромецъ,

— Тепериче въ себѣ слышишь? —

« Да слышу пооченно велику силу въ себѣ. »

55. И говорятъ эти промежь себя старички:

— Да какъ въ третій разъ дать,

— Такъ земля-мать не станетъ носить.—

И говорятъ старички:

— Выдь-ко, Илья Муромецъ,

60. — Сюда на улицу.—

Илья Муромецъ

Поставилъ ношу **) свою на столъ

*) Очень; слишкомъ.

**) Чашу? — Изд.

1

4

И выходить на улицу.

И говорить старушки:

65. — Богъ тя благословить, Илья Муромецъ,
— Силой своей,
— Такъ и стой за вѣру Хрпстіянскую
— И за домъ Пресвятыя Богородицы;
— На бою тебя смерть не писана;

70. — Бейся же со всемо силой невѣрью
— И противу всея поленницы удалыя;
— А сильнѣе тебя на бѣломъ свѣтѣ
— Самсонъ Самойловичь да Святогоръ Колывановичь;
— Еще сильнѣе отъ матушки сырой земли

75. — Микула Селяниновичь.
— Поди, купи у сожѣда жеребенка одноношева,
— И дома не живи — не работай,
— А поѣзжай во стольный Кіевъ градъ. —
И простились старушки и ушли.

80. Илья Муромецъ пошелъ къ отцу на пожню;
Приходитъ на пожню,
Отецъ съ семействомъ отдыхаютъ-спятъ
И съ работниками своими.
И ёнъ приходитъ, и взялъ топоры,

85. И началъ пожни чистить:
И столько ёнъ съ работниками и семействомъ
Не начистили въ три дни,
Сколько ёнъ одново часа.
И развадилъ поле великое,

90. И топоры во пни воткнулъ,
И никому не вынять.
Тогда возсталъ отецъ
Со своимъ семействомъ и съ работниками,
И таковому чуду издавилися:

95. «« Кто этакъ подкамедилъ * )?»»
И вышелъ Илья Муромецъ изъ лѣсу,
И вынялъ у нихъ топоры изо ппёвъ.

* Напроказилъ. — Изд.

6

Говорятъ граждане Черниговцы:

— Не проѣхать прямо ти во Кіевъ градъ:

— Есть застава стоитъ великая,

— Нѣтъ ни конному проѣзда, ни пѣшему прохода,

15. — Живетъ Соловей-разбойникъ воръ Рахмановичь;

— Какъ свиснетъ ёнъ по соловьиному,

— Тому человѣку и живу не бывать.—

Отвѣчаетъ же Илья Муромецъ:

« Ай же вы, граждане Черниговцы!

20. « Для того я ѣду во Кіевъ градъ,
« Что надо расчистить дорожка прямоѣзжая,
« Прямоѣзжая дорожка, прямохожал.»
И показалъ граждане Черниговцы
Прямоѣзжую дорожку во Кіевъ градъ.

25. Исправился старый казакъ Илья Муромецъ,
И поѣхалъ прямо во Кіевъ градъ.

И при путѣ-дорогѣ при широкій,
Стоиіѣ на дубу Соловей-разбойникъ воръ Раҳмано-
новичѣ *).

И свинпуль Соловей-разбойникъ по соловьиному,

30. И крикнулъ воръ по звѣриному,
И конь у Ильи Муромца на колѣнки палъ.
Старой казакъ Илья Муромецъ
Бьетъ коня да по тучной ребрѣ **):*
« Ахъ ты волчья сыть, травяной мѣшокъ!

35. « И по лѣсу ли ты не лѣсывалъ,
« И по вою ты не войвалъ,
« И не видалъ ты птички-сипички?
« Какъ запищала птичка-сипичка въ лѣсѣ,
« Такъ же засвисталъ Соловей-разбойникъ воръ Раҳ-
мановичь.»

40. Какъ возьметъ Илья Муромецъ сынъ Ивановичъ палицу,

*) Разставьте два стиха:

Стоиіѣ на дубу Соловей-разбойникъ,

Соловей-разбойникъ воръ Рахмановичь.

П. виже также. — Пзд.

**) Бедры, белрѣ.

7

Да какъ ударить Соловья-разбойника во бѣлы груди,
Да какъ улетить Соловей-разбойникъ со дуба долой.
И находилъ Илья Муромецъ со добра коня,
Вязалъ Соловья-разбойника ко струмену.

45. Какъ садился Илья да на добра коня,
Да повезъ Соловья-разбойника у струмени;
Да Ђдетъ Илья Муромецъ—на конѣ сидитъ,
А Соловей-разбойникъ волокется у струмени.
И какъ подъѣзжаютъ онѣ къ дому Соловееву,

50. И увидали дочери да Соловьиныя,
Одна-то говорить дочь Соловьиная:
« Батюшко-то Ёдетъ, мужика везетъ. »
Мать говорить: — Нѣтъ, дочь моя любезная,
— Мужико-тъ Ёдетъ да отца везетъ;

55. — Пойдемъ-ка, дочери, на улицу,
— Не можете ли у мужика отца отнять.—
А вскочила большая дочь Марья Соловьинова.
Заскочила на ворота на широкіе,
Взяла въ руки подворотню сто-пудовую,

60. Хочетъ бросить на Илью-то Муромца.
Да кричитъ Соловей-разбойникъ воръ Рахмановичъ:
— Охъ ты дочь моя, да ты любезная,
— Ужъ ты Марья Соловьинова!
— Не горячи удала-добра молодца;

65. — Возьмите-ка даровья великие,
— Накладите злата и серебра и скачонаго жемчуга,
— Да дарите-тко удала-добра молодца:
— Не отвяжетъ ли меня, бываетъ *), отъ добра коня отъ струмена **),
— Не спуститъ ли меня во свои домы.—

70. Говорить Илья Муромецъ сынъ Ивановичъ:

* ) Можетъ быть.

**) Онять стихи:
Накладите злата и серебра,
Злата и серебра, и скачонаго жемчуга....
Не отвяжетъ ли меня, бываетъ, отъ добра коня,
Отъ добра коня отъ струмена.—Изд.

8

« Не возьму я злата-серебра и скачонаго жемчуга,
« Не отвяжу тебя отъ добра коня отъ струмена,
« Не спущу тебя да во свои дома,
« Покажу я князю Владиміру.»

75. Не могли упросить Илью Муромца,
Увезъ Соловья-разбойника во Кіевъ градъ.

Приѣзжаетъ онъ ко князю ко Владиміру,
Къ ему-то приѣхалъ на широкій дворъ;
Идетъ тутъ отъ обѣдин Владиміръ князь,

80. Отъ обѣдин идетъ отъ воскресныя,
И говорить Ильѣ да таково слово:
— Коей земли ты, молодецъ, коей орды,
— Коего отца да коей матери,
— И какъ тебя именемъ зовутъ,

85. — Звеличаютъ тебя по отечеству?—
« Я есть города Мурома, села-то есть Карачаева,
« Илья Муромецъ сынъ Ивановичъ;
« Я не засталъ къ обѣдин къ воскресныя,
« А пропѣтался *) съ Соловьемъ-разбойникомъ 'воромъ Рахмановичемъ:

90. « Вотъ привязанъ у меня, у добра коня у струмена. »
И говорить Владиміръ князь столепъ-Кіевскій:
— Не уже ли у тебя тутъ у струменахъ
— Соловей-разбойникъ воръ Рахмановичъ?—
« Да, тотъ самый Соловей-разбойникъ воръ Рахмановичъ.»

95. Говорить Владиміръ князь столепъ-Кіевскій:
— Будетъ **) ты Соловей-разбойникъ воръ Рахмановичъ,
— Засвищи-тко ты по соловьиному.—

Говорить Соловей-разбойникъ воръ Рахмановичъ:
«« Не твой хлѣбъ я кушаю, не тебя я и слушаю. »»

100. Говорить Владиміръ князь столепъ-Кіевскій:
— Илья Муромецъ сынъ Ивановичъ!

*) Провозился. — Ню.

**) Еван.

9

— Прикажи-тко ты засвистать по соловьиному.—
И говорить Илья Муромецъ сынъ Ивановичь:
« Засвищи-ко, Соловей, хоть въ полсвиста. »

105. Говорить Соловей-разбойникъ воръ Рахмановичь:
« Илья Муромецъ сынъ Ивановичь!
« Не могу я теперь свистать и въ полсвиста:
« Раскололо миѣ головушку о каменья;
« А дайте выпить чару зелена вина,

110. « Зелена вина да въ полтора ведра,
« Тожко *) засвищу я вамъ въ полсвиста. »»
Приказалъ Владиміръ князь столенъ-Кіевскій
Налить чару зелена вина въ полтора ведра.
Принимается Соловей единой рукой,

115. Выпиваетъ Соловей на единой здохъ,
И говорить Соловей таково слово:
« Ну слушайте, Илья Муромецъ сынъ Ивановичь,
« Засвищу я теперіча и въ полсвиста. »»
Илья Муромецъ сынъ Ивановичь

120. Взялъ князя Владиміра подъ руку,
А княгиню Апраксію Королевичну подъ дрѣгую.
И свиснулъ Соловей-разбойникъ во весь свистъ по соло-
ловьиному,
Да крикнулъ опъ по звѣриному,—
И всѣ князья-бояра на землю принадали,

125. Весь старые дамы во Кіевѣ приломались,
А новые домы пошаталися,
Оконницы всѣ изъ домовъ припадали.
Говорить Владиміръ князь столенъ-Кіевскій:
— Илья Муромецъ сынъ Ивановичь!

130. — Буде спустишь экого вора по Кіеву,
— А раззорить у насъ и весь и Кіевъ градъ. —
Говорить Илья Муромецъ сынъ Ивановичь:
« Соловей-разбойникъ ты Рахмановичь!
« Я вельмѣлѣ свистать въ полсвиста:

135. « А ты почти свисталъ во весь свистъ по соловьиному,
« Да кричалъ почти ты по звѣринному?

*) Тогда, въ такомъ случае (то-же, то-есть). — Вла.

11

« Во тѣ во переулочки Маривчаты:

15. « Тамъ живетъ Маришка стравница *),
« Стравница, курва, живетъ, безбожница,
« Извела она девяти молодцевъ,
« Изведетъ тебя Добрынюшку десятаго. »

Инъ Добрыня матушки не слушался,

20. И ходилъ-гулялъ по городу по Кіеву,
По всѣмъ улицамъ ходилъ и переулочкамъ:
Завернулъ во улицу Игнатьевку,
Во тѣ во переулочки Маривчаты.
У той ли у Маришки курвы стравницы

25. Сидить голубокъ со голубушкой.
На тоемъ окошечко косявчетомъ;
И натягивалъ Добрыня свой тугій лукъ,
И стрѣляетъ въ голубя со голубушкой:
Не попалъ ни въ голубя, ни въ голубушку,

30. А попалъ въ стекольчату околенку,
И раскололъ стекольчату околенку,
И убилъ у Маришки мила дружка,
Мила дружка Пугарина Гагаринова **).
И выходитъ-то Маришка курва стравница,

35. Сама говоритъ таковы слова:
« Поди-тко, Добрынюшка Никитиничь,
« Ко мнѣ хлѣба-соли покушати. »
Плюнулъ Добрыня и прочь пошелъ.
И тая Маришка курва стравница

40. Нашептала на листочки лазуревы
И бросала на Добрыню Никитича:
« Какъ сохнутъ листочки лазуревы,
« Такъ сохни по Маришкѣ Добрынюшка,
« По мнѣ по Марцукѣ, курвѣ стравницѣ. »

45. И не можетъ Добрынюшка Никитиничь
Безъ Маришки ни жить ни быть,

*) Наче «стратинца» Собир.—Слово это, по корню одноковое со словомъ «стерва», въ настонцемь случаѣ значить «губительница» и въ такомъ же точно смыслѣ встрѣчаетелъ въ пѣснатѣ Болгарскихъ.— Низ.

**) Тугарина.—Низ.

13

5.

ОНЪ ЖЕ И БИТВА СЪ НЕВЪЖЕЮ.

(Пудожскій уѣздъ, Бережподубровскій ногостъ, деревня Кузнецова).

Выходить Владиміръ на красное крылечушко,
Зритъ и глядитъ во чисто поле:
Летаетъ Невѣжинъ чернымъ ворономъ,
Грозить ему заугрозою.

5. Приходить Владиміръ во граднюю столовую,
Самъ говорить таковы слова:
« Князи вы бояра, Русскіе богатыри!
« Кто бы меня теперича повыручилъ? »
Всѣ на пиру заумолкнули:

10. Большій хоронится за средняго,
Средній хоронится за меньшаго,
И отъ меньшаго отвѣта пѣтъ.
Вставалъ Илья Муромецъ сыпъ Иванович,
Самъ говорилъ таковы слова:

15. « Я Илья недавно изъ похода пришелъ;
« Ходилъ я въ походъ осьмнадцать пѣтъ,
« Не попаль Невѣжинъ на ясны очи:
« Застрѣлилъ бы я Невѣжина изъ туга лука. »
Тутъ солнышко Владиміръ столько-Кіевскій

20. Службу-заботу наметятъ г.
На племянничка Добрыняшка Никитича.

Вставалъ Добрыня на рѣзвы ноги,
Походилъ Добрыня на широкій дворъ,
Пришедши Добрыняшка разжалился,

25. Что « Мать несчастливаго спорѣдила,
« Смѣлостью меня не смѣлаго,
« Силою меня не сильнаго
« И красотою меня не красиваго,
« Богатствомъ меня не богатаго,

30. « Кудрямы меня не кудряваго. »
Говорить ему Мамелова Тимовеевна :

15

20. И приходитъ Илья въ палаты бѣлокаменны,
И говорить таковы слова:

« Ты Владиміръ князь, столенъ-Кіевскій!

« Тихо-гладко было во городѣ во Кіевѣ,

« А теперіча во Кіевѣ нè тихо.

25. « И глядѣлъ я теперь во чисто поле:

« Летаетъ Невѣжа чернымъ ворономъ,

« И грозитъ-то на со угрозою,

« Ко грозѣ-то Невѣжа приготовляетъ:

«« Дайте мнѣ изъ Кіева поединщика! »»

30. И зачали между собой жеребій метать,
Кому ёхать въ поединщики

Супротивъ Невѣжи черна ворона.

И выпалъ жеребій Добрыпѣ Никитичу,
ѣхать ему въ поединщики

35. Супротивъ Невѣжи черна ворона.

Закручился Добрыня, запечалился
Той тоской-печалью великою,
И приходитъ онъ въ свои палаты бѣлокаменны,
И стрѣчаетъ его родна матушка

40. И молода жена Настасья Микулична.

И говорить ему родна матушка:

— Что же, мое чадо милое,

— Молодой Добрынюшка Никитиничь,

— Что же закручился, запечалился?

45. — Развѣ тя въ пиру невѣжа обесчестила,

— Али мѣсто ти было не по разуму,

— Али чарою тебя обнесли? —

« Ай же ты, моя родна матушка!

« Невѣжа меня въ пиру не обесчестила,

50. « И мѣсто было мнѣ по разуму,

« И чарою меня не обнесли.

« А счастьемъ меня спородила не счастливаго,

« Красотою меня не красиваго,

« Силою меня не сильнаго. »

55. — Ай же ты, мое чадо милое!

— Рада бы я тебя спородити

16

— Силою въ Самсона Самойловича,

— Красотою во Осипа Прекраснаго,

— Счастьем во стоинымаго князя Владиміра:

60. — А какового тебя Богъ далъ, дѣлать нечего!—

« Были мы теперь въ почестномъ пиру,

« И былъ-то старый казакъ Илья Муромецъ;

« Енъ зрѣлъ-смотрѣль во чисто полѣ,

« Насмотрѣлъ Невѣжу во чистомъ полнѣ:

65. « Летаетъ Невѣжа чернымъ ворономъ,

« И грозить то на со угрозою,

« Ко грозѣ-то Невѣжа приговариваетъ:

«<< Дайте мнѣ изъ Кіева поединщика! »

« И вынавѣлъ мнѣ-ка жеребійѣ хать въ поединщики. »

70. — Дитя ты мое, чадо милосъ!

— Невѣжа-то середи дня летаетъ чернымъ ворономъ,

— По ночамъ ходить Змѣемъ Тугариновымъ,

— А по зорямъ ходить добрымъ молодцемъ.

— Берегись ты отъ Невѣжи черна ворона!

75. — Когда одолѣть ти жары непомѣрные,

— И тогда пойдешь во Почай-рѣку купатися,

— И за выструю плови, и за дрѣгую плови,

— Не плови, ты, дитя, за третьюю,

— Чтобы не поѣлъ тебя Невѣжа чернымъ ворономъ.—

80. И молодой жены Настасьѣ Никуличной

Добрыюшка наказываетъ:

« Молода жена, Настасьѣ Никулична!

« Пожди-тко меня три года,

« Еще меня пожди до шестні годовъ,

85. « И еще пожди до девяти годовъ,

« Еще ты пожди до двѣнадцати лѣтъ.

« Какъ двѣнадцать-то лѣть минуется,

« Хоть вдовой жниви, хоть за мужь поди,

90. « Хоть за сильнаго-могучаго богатыря,

« Отнюдь не ходи за Алешу Поповича:

« Мнѣ Алеша Поповичъ крестовый брать,

« Крестовый братъ наче рōднаго. »

17

Какъ отправился Добрыя во чисто поле

95. Супротиву Невѣжи черна ворона,
И ђздиłъ-то Добрыя три году,
Не видалъ Невѣжи черна ворона;
И ђздиłъ по чисту полю до шести годовъ,
Не видалъ Невѣжи черна ворона;

100. И ђздиłъ по чисту полю до девяти годовъ,
Не видалъ Невѣжи черна ворона.
И одолѣли жары пепомѣрные,
И пошель въ Пучай-рѣку купатися;
И спомнилъ родной матушки наказаніце:

105. И беретъ ёнъ съ собой свой тугій лукъ,
Беретъ еще съ собой калену стрѣлу.
И за выструю пловетъ, за другую пловетъ,
И заплываетъ ёнъ за третьюю, —
И палетѣлъ-то Невѣжа чернымъ воропомъ:

110. « И долго я ждалъ.—дождался тебя,
« Отсѣку тебя я буйну голову! »
И охвочь-то Добрыя ныркомъ нырять,
И нырнуло-то Добрыя во Почай-рѣку,
И выплыло Добрыя на кругой брежокъ;

115. И натягивать Добрыя свой тугій лукъ,
И накладывать Добрыя калену стрѣлу,
И звыла тетивушка шелковая,
Полетѣла стрѣла черезъ Почай-рѣку
Во того ли Невѣжу черна ворона:

120. Покатилась у Невѣжи голова, будто пугвица.
И только Невѣжа проговорилъ:
«« Хотѣлъ-то Добрыню я показать,
«« А въ тѣ поры Добрыя меня показнилъ! »»
И тутъ Невѣжу ёнъ разсѣкъ-разрубилъ,

125. Разрубилъ-разсѣкъ на мелки части,
И огня-то расклалъ, на огнѣ его сожогъ.

Стоючись Добрыя пораздумался:
« Что мнѣ дѣлать во городѣ во Кіевѣ?
« И поѣду я въ королевство Заморское,

130. « Какія очередь—сбирать дані-пошліе:

2

18

«Проѣзжу я до двѣнадцати лѣтъ,
« Такъ меня больше на службу не потребуютъ.»
И уѣхалъ въ королевство Заморское,
И живетъ онъ тамъ—проклажается,

135. Собираетъ данн-пошліны.

А во стольномъ во городѣ во Кіевѣ,
Приходитъ Алеша Поповчь ко городу ко Кіеву:
« Ты Владиміръ князь, стольно-Кіевскій!
« Я былъ-то теперь во чистомъ полѣ,

140. « Видѣлъ у Добрынюшки головушка отсѣчена,
« А тулово лежитъ посредѣ поля,
« А голова лежитъ во ракитовомъ кусту;
« Нашелъ-то я его злаченъ перстень.
« Пошли-тко, Владиміръ стольно-Кіевскій,

145. « Сватовъ сваться
« На молодой Настасьѣ Микуличной
« За меня за Алешу Поповича. »
И посылаетъ Владимірѣ сватовъ свататься
За того Алешу за Поповича:

150. «« И добромъ не йдетъ, такъ силомъ возмемъ,
«« А силомъ не йдетъ, такъ за боемъ возмемъ!»»
И пошли—взяли Настасью Микуличну
За тѣ ли за ручки за бѣлыя
И повели ко Божьей церкви, ко святу вѣницу,

155. За молода Алешеньку Поповича.

И тая ли Добрынина матушка
Посылала кормленаго голубя со голубушкой:
— Полетите-тко, голубь со голубушкой,
— Ищите-тко своего хозяина.—

160. И прилетѣли голубь со голубушкой
Во то ли королевство Заморское,
И нашли Добрынюшку Никитича,
И стѣли на косявчето окошечко:
«« Живешь ты, Добрыня, проклажаешься,

165. «« И домашней незгоды не свѣдаешь:
«« Увели у тя молоду жену Настасью Микуличну

19

«« Ко святу вѣнцу за Алешу Поповича. »»

И тутъ-то Добрынѣ не долго проклажатися:

Прямо черезъ столъ перескакиваетъ,

170. И садился ёнъ на добра коня,
И халъ-то онъ скоро на скоро,
Рѣки-озера перескакиваетъ,
Синія моря переплавываетъ.

И пріѣзжаетъ Добрыня ко своему дому :

173. Ворота у Добрынюшки заложены;
Какъ ударилъ ёнъ въ ворота грудью бѣлою,
Разлетѣлися ворота на три четверти.
Вышла его родна матушка,
Жалобиехонько она расплакалась:

180. — Какъ не стало моего чада милаго,
— Всякъ-то сталъ насмѣхатися! —
« Не плачь ты, родная моя матушка:
« Я сдѣлаю ворота тебя новые.
« Дай-ка мнѣ гусли звончатыя,

185. « Дай-ка мнѣ шалыгу подорожную,
« Которая шалыга во двѣпадцать пудъ,
« И пойду я ко Алешенькѣ на свадебку. »
И дала ему гусли звончатыя,
И дала ему шалыгу подорожную,

190. И пошелъ ко Алешенькѣ на свадебку.

И идетъ во теремъ златоверховатый,
По ступенчикамъ идетъ, поколачиваетъ,
Ступенчики гибаются, весь теремъ шатается.
Зачалъ во гусли играть-приговаривать,

195. И всѣ на пиру пріутихли—сидятъ,
Сидятъ—на скоморошину посматриваютъ.
Говорить скоморошина таковы слова:
« Ай же, новобрачная княгина Настасья Никуличина!
« Поднеси-тко скоморошины чару зелена вина,

200. « Зелена вина въ полтора ведра:
« Еще повеселяе стану играть въ гусли звончатыя. »
И наливаетъ чару зелена вина;

2*

21

7.

ТО ЖЕ. ЖЕНА ЗА ДРУГАГО.

(Пудожскаго уѣзда, Филимоновской волости).

Досюль Добрынюшка матушки говаривалъ:
« Свѣтъ-государыни матушка,

« Честна вдова Намельова Тимофеевна!

« На что меня песчастнаго молодца спородила,

5. « Гребешкомъ мою головку загладила,
« Копылкомъ *) бородку наладила,
« Спустила добраго молодца во далече-далече во чисто
поле,

« Напрасно бить удалыхъ-добрыхъ молодцевъ,

« Проливать крови горючія,

10. « Оставлять спротать малыхъ дѣтушекъ,

« Скитаться женамъ молодымь?»

Она говорить ему таково слово:

— Ай же, рожоно мое дитятко,

— Молодой Добрынъ Никитиничъ!

15. — Хотѣла родить тебя добра молодца во смѣлаго Але-
шу Поповича,

— Выступкою щанить **) въ молода Чурилу Пленкова,

— Силой могучею-богатырскою во стараго казака Илью
Муромца.

— На лобромъ копѣ йздить во Потыха Михайлу Ива-
новича,

— Красой-басой во Осипа Прекраснаго,

20. — Имѣпьемъ-богачествомъ въ молода боярина во Дюка
Степановича,

— Изъ туга лука стрѣлять во Тугарина во Зміевича во
Заморскаго.—

Какъ вставалъ Добрыя на рѣзвы ноги,

Говорилъ онъ матушки таковы слова:

« Свѣтъ-государыни матушка!

**) Its, задокъ гребня (кость). — Изд.

*) Щеголять, чтобы ты щеголялъ. — Изд.

22

25. « Благодарю на тѣхъ словахъ на умйльныхъ, « На рѣчахъ на разумныхъ.» Потомъ онъ шелъ на широкой дворъ, А со двора онъ шелъ на стойла лошадины, Бралъ онъ добра коня,

30. Выводилъ онъ добра коня на широкой дворъ, Сталъ онъ сѣдлать добра коня, Кладалъ онъ потнички на потнички, Войлочки на войлочки, На верехъ к.ладалъ ковано сѣдло Черкасское,

35. Затягивалъ двѣнадцатью подпругами богатырскими, Натягивалъ тринадцату продольную, Подпруги тѣ былъ чистаго серебра, Пряжки-шпильки краснаго золота, Стремена булата заморскаго,

40. Шелкъ-то былъ да Шемахатныій: Шелкъ-то не трется да не рвется, Булатъ не ржавпетъ, Красно золото не мйдпетъ, Чисто серебро не зелйзпетъ *);

45. Потомъ онъ шелъ въ полаты бѣдкаменны, Надъвалъ онъ платья дорожныя, Кладывалъ тѣ луки во налучники, Калены стрѣлы во колчана, Вязалъ онъ крѣпки палицы на бедро свое,

50. Потомъ молился крестамъ пречуднымъ, Отправлялся въ дорожку во дальнюю, Во далече-далече во чисто поле. Прощался онъ со своей государственной со матушкою, Съ молодой женой съ Натальей Микуличной.

55. Потомъ пошедъ на широкой дворъ. Какъ говорить тутъ честна вдова Намельова Тимофеевна Любезной певѣстушки молодой Натальи Микуличной: — Молода Наталья Микулична! — Что ты сидишь да высиживаешь,

60. — А у молодаго Добрынюшки не спрашиваешь,

* ) Не мѣлѣетъ, не мѣднѣетъ, не желѣветъ.— Изд.

23

— На долго ли Добрыня поѣзжаетъ во чисто поле,

— Долго ли намъ ждать его изъ чиста поля? —

Тутъ Наталья Микулична скоро бѣжала на широкой
дворъ,

Брала Добрыню за бѣлы руки,

65. Цѣловала во уста во сахарныя:

«« Мужь ты мой любезный, молодой Добрыня Никити-
ничь!

«« На долго ли поѣзжаешь во чисто поле

«« И долго ли намъ ждать тебя изъ чиста поля?»»

Онъ говорить: «Ай же ты, молода жена, любима семья,

70. « Ты Наталья да Микулична!

« Ты жди меня изъ чиста поля ровно три года;

« Ежели не буду я черезъ три года изъ чиста поля,

« Такъ еще жди ровно три года,

« Всего на-все будетъ шесть годовъ;

75. « Ежели не буду черезъ шесть годовъ изъ чиста поля,
« То тамъ, жена, хоть вдовой живи, а хоть въ за мужь
поди;

« Послухай-ко, жена, наказу да мужняго:

« Не ходи-тко ты за смѣлаго Олешу Поповича, —

« Олеша пустохвастъ то есть,

80. « Вѣкъ Олеша пустымъ хвастаетъ;

« Еще не ходи за молодаго Чурилу Пленкова;

« Еще не ходи, жена моя любезная, ни за купца, ни
за барина,

« Ни за Московскаго гостя торговаго;

« А поди-ка за Росейскаго могучаго за богатыря,

85. « Чтобы жены наши богатырскія

« Доставались Росейскимъ могучимъ богатырямъ. »

Столько видѣла молода Добрынюшку на добра коня
сядучись,

Уѣха лѣ тутъ Добрынюшка во чисто поле.

Тутъ не двѣ утушки сѣрыя сплывалися,

90. Не двѣ бѣлыя лебедушки слетались:

Садилась свекровушка да невѣстушка въ одно мѣсто,
Плачутъ-обливаются,

24

Да молода Добрынюшку изъ чиста поля дожидаются,
Приїдучись не начинаются *)

95. Тутъ-то день-то за день какъ дождь дождить,
Недѣля за недѣлей какъ трава ростетъ,
Годъ-то за годъ какъ рѣка бѣжитъ:
Прошло тому времечки ровно три года,
Какъ не бывалъ Добрыня изъ чиста поля.

100. Приходить смѣлый душечка Олеша Поповичь-то
Къ пимъ въ полаты бѣлокамены,
Крестъ сполна кладалъ-то по писаному,
Поклоны велъ по ученому,
Клонился на всѣ четыре стороны,

105. Честной вдовы Намельоѣ Тимофеевной въ особину,
И молодой Натальи Микуличной въ особину,
Самъ садился на лавинцу,
Началъ онъ забанвать и началъ заговаривать,
Молоду Натальюшку въ за мужь подсватывать:

110. — Ай же ты, молода Наталья Микулична!
— Ты поди-ка за меня добраго молодца во замужество;
— Не будетъ Добрыня изъ чиста поля:
— Вчерась прошла круглая недѣлюшка,
— Какъ я приїхалъ изъ чиста поля,

115. — Видѣлъ во чистомъ полѣ Добрынюшку убятаго,
— Головкой онъ лежить во ракитовъ кусть,
— Ножками лежить опачей рѣку **),
— Ясныя очи у польскихъ у вороновъ повык.леваны,
— Сквозь бѣлую грудь травка повыросла.—

120. Тутъ говоритъ она: « Ты поди-ка прочь, смѣлый Олена
Поповичь!

« Не пойду я за тебя въ за мужь:
« Надобно мнѣ ждать Добрынюшку
« Изъ чиста поля еще три года,
« Всего на все будетъ шесть годовъ. »

125. Тутъ Олешенька да не веселъ сталъ,
Самъ говорилъ Олеша таковы слова:

*) Жутъ — не дождутся, когда приїдетъ. — Изд.

**) Задомъ къ рѣкѣ. — Изд.

25

— Ай же, молода Наталья Микулична!

— Хошь ты туляешься-виляешься,

— За иннаго въ за мужь не достанешься,

130. — Какъ будешь за мной да во замужествѣ! — Самъ пошелъ-то изъ полатъ-то бѣлокаменныхъ. День-то за день какъ дождь дождитъ, Недѣля за недѣлей какъ трава рестетъ, Годъ-то за годъ какъ рѣка бѣжить:

135. Прошло тому времени ровно шесть годовъ, Какъ не бывалъ Добрыня изъ чиста поля. Опять приходитъ смѣлый Олеша Поповичь-то Къ нимъ въ полаты бѣлокамены, Крестъ кладалъ-то по писаному,

140. Поклоны велъ по учепному, Клонился на всѣ четыре стороны, Честной вдовы Намельоѣ Тимофеевной въ особину, И молодой Натальи Микуличной въ особину, Самъ садился на лавинцу,

145. Началъ онъ забаивать и началъ заговаривать, Молоду Натальюшку въ за мужь подсватывать:
— Ай же ты, молода Наталья Микулична!
— Ты поди-ка за меня добраго молодца во замужество:
— Не будетъ Добрыня изъ чиста поля.—

150. Она ему говоритъ таковы слова:
« Ай же ты, смѣлый Олеша Поповичь!
« Ты съ добра поди съ полатъ бѣлокаменныхъ:
« Я прожила заповѣдь мужскую,
« Я еще клалу заповѣдь да женскую на шесть лѣтъ,

155. « Всего на все будетъ двѣнадцать лѣтъ:
« Ежели не будетъ Добрыня черезъ двѣнадцать лѣтъ,
« Тогда будетъ у меня своя воля вольная,
« Тогда хошь я вдовой живи, а хошь за мужь поди;
« Но миѣ не велико итти за тебя, за смѣлаго Олешу
Поповича,

160. « Потому что ты пустохвасть то есть,
« Пустымъ ты, Олена, хвастаешь;
« Миѣ не велико итти за молодаго Чурило Пленкова;
« Еще не велико итти ни за купца, ни за барина,

26

165. « Велико итти за Росейскаго могучаго богатыря,
«« Чтобы наши жены богатырскія доставались Росей
скимъ богатырямъ.»»

Тутъ Олешенька не веселъ сталъ,
Говорилъ опять да таковы слова:
— Хоть ты туляешься-виляешься,

170. — Но за иннаго въ за мужь не достанешься:
— Будешь за мной во замужествѣ! —
Пошелъ вонъ онъ съ полатъ бѣлокаменныхъ. —
Тутъ прошло времечки ровно двѣнадцать лѣтъ,
Какъ не бывалъ Добрыня изъ чиста поля;

175. Тутъ опять приходитъ смѣлый Олеша Поповичь-то,
Со солнышкомъ со княземъ со Владимиромъ,
Крестъ кладалъ онъ по писаному,
Поклонъ онъ велъ по ученому,
Кланялся на всѣ четыре стороны,

180. Честной вдовы Намильѣ Тимофеевной въ особину.
Молодой Натальи Микуличной въ особину,
Садился онъ на лавицу и говорилъ таковы слова:
— Ай же ты, молода Наталья Микулична!
— Поди ты за меня за мужь! —

185. Она говоритъ: « Не йду я за тебя во замужество. »
Тутъ говоритъ солнышко Владимиръ князь:
«« Ай же ты, молода Наталья Микулична!
«« Ежели не йдешь за смѣлаго Олешу Поповича
«« Во свой городъ во Кіевъ,

190. «« Тамъ отдадимъ тебя во землю Литовскую
«« За мурзу-Татарина. —
Она говоритъ таковы слова:
« Я не йду за смѣлаго Олешу Поповича. »
Тутъ говорятъ они:

195. «« Ты добромъ не йдешь, мы сююмъ возмемъ! » »
И брали ее за бѣлы руки,
Повели во церковь соборную,
Повѣнчали со смѣлымъ Олешой Поповичемъ.
Тутъ солнышко князь столько-Кіевскій

200. Браłъ ихъ за бѣлы руки,

27

Повелъ во свои полаты бѣлокаменны,

Тутъ заводилъ для Олеши столованье—почетный пиръ,
Сбиралъ для Олеши на почетный пиръ многихъ тутъ,
Князей-болриновъ, (сенаторовъ) думныхъхъ,

205. Вельможь-купчей богатыхъ, поляницъ удалыхъ,
Росейскихъ могучихъ богатырей;
Пошло у нихъ столованье—почетный пиръ.

Какъ изъ чиста поля пріѣзжалъ Добрыня Никитиничь

Ко рѣки ко Сороги,

210. Становилъ добра коня ко сыру дубу,
Насыпалъ во полость во бѣлую пшеницы бѣлояровой,
Самъ садился хлѣба кушати-трапезовать.
Конь не зоблетъ пшеницы бѣлояровой,
Клонитъ буйную голову

215. До матушки сырой земли,
Копытомъ бьетъ во матушку во сыру землю.
Какъ говоритъ Добрыня Никитиничь своему добру
коню:

« Ай же ты, добрый конь!

« Что же ты не зоблешь пшеницы бѣлояровой,

220. « Клонишь буйную голову до матушки сырой земли
« И копытомъ бьешь во матушку сыру землю?
« Каку ты себѣ незгодушку вѣдаешь,
« Надъ моей надъ буйной головушкой или надъ своей,
« Аль во чистомъ полѣ рать-силу великую? »

225. Какъ конь провѣщалъ языкомъ человѣческимъ:
— Ай же, любезный хозяинъ Добрыня Никитиничь!
— Надъ твоей надъ буйной головушкой есть незгода
великая:

— Какъ во славномъ-то во городѣ во Кіевѣ,

— Твоя-то молода жена

230. — Какъ сегодня пируетъ со смѣлымъ Олешей Попови-
чемъ;

— Добромъ она не шла, ей сніломъ взяли,

— Солнышко князь столько-Кіевскій.—

Онъ туть скоро садился на добра коня,

28

Билъ коня по крутымъ ребрамъ,

235. Поѣхалъ во всю пору лошадиную;
Конь началъ съ горъ на гору да перескакивать.
Скоро пріѣзжалъ ко славному ко городу ко Кіеву.

Приѣзжалъ онъ къ своимъ посельямъ ко дворяпскіимъ,
Ко своимъ полатамъ бѣлокаменнымъ,

240. Заѣзжалъ онъ на свой широкій дворъ,
Увидѣлъ онъ свою матушку сидящую
Подъ окошечкомъ слезно плачучись:
« Ай же, свѣтъ-государыни матушка,
« Честна вдова Намельова Тимофеевна!

245. « Отложай воротечка рѣшетчатые,
« Встрѣчай молодаго Добрыню изъ чиста поля!»
— Отойди ты, голь кабацкая,
— Отъ окошечекъ косивчатыхъ,
— Не надсмѣхайся надо мной,

250. — Надъ старухой побѣдною *):
— Кабы было рожоно мое дитатко
— Молодой Добрыня Никитиничь,
— Такъ недосугъ было голямъ кабацкіимъ надсмѣхатися. —
Онъ и говорить: « Ай же ты, свѣтъ-государыни матушка,

255. « Намельова Тимофеевна!
« Отложай воротечка рѣшечаты,
« Встрѣчай молодаго Добрыню изъ чиста поля! »
— Отойди ты съ добра, голь кабацкая,
— Отъ окошечекъ косивчатыхъ,

260. — Не надсмѣхайся надо мной,
— Надъ старухой побѣдною:
— А то пошатаю **) своей старостью глубокою,
— Выйду на улицу — я нечестно провожу. —
« Ай же, свѣтъ-государыни матушка!

265. « Почему ты не узвала своего сына любимаго,
« Молодаго Добрыню Никитича? »

*) Бѣдною, песчастною. — Изд.

**) Встряхну. — Изд.

29

Она говорить: — Какъ у молода Добрыни Никитича

— На ножкахъ востры чоботы семи-шелковые:

— А у тебя, голь кабацкая, рваные-плаченые;

270. — Еще у Добрыни Никитича было личико бѣлое-румяное:

— А у тебя, голь кабацкая, зарудилося *);

— Очи были ясныя какъ у сокола да заморскаго:

— А у тебя, голь кабацкая, очи помутилися;

— У молодаго Добрыни Никитича были кудри желтые,

275. — Въ три-рядъ кудерка колечками вились въ кругъ верховница:

— А у тебя, голь кабацкая, по плечамъ висятъ;

— На кудрышкахъ была шляна новая пуховая:

— А у тебя, голь кабацкая, рваная-плаченая.—

280. « Честна вдова Намельова Тимофеевна !

« Черезъ двѣнадцать черезъ годиковъ

« Прервались вострые чоботы

« Отъ булатныхъ отъ стременовъ во чистомъ полѣ;

« Зарудилося личико бѣлое

285. « Отъ поганыя крови Татарскія;

« Помутились очи ясныя

« Во чистомъ полѣ отъ вѣтровъ отъ буйныхъхъ;

« Отрослись волосы желтые

« Черезъ двѣнадцать годичковъ длинныхъхъ;

290. « Прирвалась шляпа пуховая
« Отъ дождичковъ отъ частыхъ во чистомъ полѣ.»

— Ай же ты, удалый-добрый молодец!

— Подъ правой пазухой есть родимая знадебка **). —

295. Тутъ скидывался Добрыня скоро у окошечка,
Показывалъ матери родимую знадебку.

Тутъ старуха своей старости не услышала,
Бѣжала скоро на улицу,
Брала Добрыню за бѣлы руки,

*) Замаралось, загрязнилось.—Изд.

**) Примѣточка.—Изд.

30

300. Цѣловала во уста во сахарныя,
Называла сыномъ любезнымъ
Молодымъ Добрыней Никитичемъ,
Проводила во свои полаты бѣлокаменны.
Онъ молился тѣмъ крестамъ пречуднымъ,

305. Спасу и Пречистой Богородицы,
Онъ тутъ спросилъ:
« Гдѣ моя молода жена, любима семья
« Наталья Микулична?
« Не встрѣчаетъ чтò меня изъ чиста поля?»

310. — Твоя молода жена сегодня пипруетъ
— Со смѣлымъ со Олешой Поповичемъ. —
« Вчерась прошла недѣля, какъ мы видѣлись
« Съ Олешой во чистомъ полй,
« Крестам мы побратались,

315. « Онъ назвался крестовымъ меньшимъ братцемъ,
« А теперь ужъ меньшій братъ
« У большаго брата жену увелъ!
« Ахъ ты свѣтъ-государыни матушка!
« Неси ты мнѣ платье скоморошное,

320. « Неси гуспи яровчаты.»
Она несла ему платье скоморошное
И гуселка яровчаты,
Онъ надѣвалъ одежду скоморошную
И браł гуселка яровчаты,

325. Пошелъ онъ къ Олеши на почетной пиръ.

Приходилъ онъ во полаты бѣлокаменны,
Кресть онъ сполна кладалъ да по писаному,
Поклонъ ведетъ онъ по ученому,
Кланялся онъ на всѣ четыре стороны,

330. Солнышку князю съ княгиней Апраксіей въ особину,
Смѣлому Олеши Поповичу
Съ молодой Натальей Микуличной въ особину;
Самъ говорилъ таковы слова:
« Солнышко, князь столько-Кіевскій!

335. « Нѣтъ ли мѣстечка немножечко
« Малой скоморошинкѣ,

31

« Поиграть во гуселышка яровчаты?»

Говорилъ какъ солнышко князь стольно-Кіевскій:

— Ай же ты, малый скоморошина!

340. — Всѣ мѣстечки призасяжены:

— Есть на печки муравленой

— Мѣстечка немножечко.—

Тутъ-то Добрыня на ножку легохъ-то былъ,
Подскочилъ онъ на печку муравлену;

345. Какъ началъ онъ гуселокъ налаживати,

Струну натягивалъ будто отъ Кіева,
Другу отъ Царя-града
И третью съ Еросолима,
Тонцы онъ повелъ-то великіе,

350. Припѣвки-то онъ припѣвалъ изъ за синя моря:

Тутъ всѣ на пиру порослушались.

Говорилъ-то солнышко Владиміръ князь:

— Ай же, малая скоморошина!

— Не твое мѣсто сидѣть на печки муравленой,

355. — Твое мѣсто сидѣть супротивъ князя и княгини,

— Смѣлаго Олеши Поповича.—

И посадили супротивъ смѣлаго Олеши Поповича

И молодой княгини Натальи Микуличной.

И говорила тутъ малая скоморошина:

360. « Ай же, солнышко Владимиръ князь!

« Позвольте мнѣ нашить зелена вина,

« Мѣрою чара въ полтора ведра,

« Вѣсомъ полтора пуда?»

Говоритъ солнышко Владимиръ князь:

365. — Ай же, мала скоморошина!

— За твою игру великую,

— За утѣхи твои за нѣжныя,

— Безъ мѣрушки пей зелено випо,

— Безъ расчету получай золоту казну! —

370. Опъ какъ наилъ чару зелена вина,

Мѣрой въ полтора ведра,

Вѣсомъ только полтора пуда,

Спустилъ опъ свой перстень обрученныій,

Которымъ перстнемъ обручилися

32

375. Съ Натальей Микуличной,
Подавалъ ей чару единой рукой
И говорилъ-то ей таковы слова:
« Ай же, молода княгина Наталья Микулична!
« Ты пей до дна, то увидишь добра,

380. « А не пьешь до дна, не увидишь добра.»
Она выпила чару до дна зелена вина,
Увидала она перстень свой обрученный,
Которымъ перстнемъ да обручились,
Какъ тутъ говорила сама да таковы слова:

385. «« Ай же, солнышко Владимеръ князь!
«« Не тотъ мнѣ мужь, который подъ рукой сидитъ,
«« А тотъ мой мужь, который супротивъ сидитъ,
«« Который наливалъ да зелена вина:
«« Тутъ-то сидитъ не мала скошорошина,

390. «« Тутъ сидитъ Добрыня Никитиничь.»»
Какъ сама-то вставала на рѣзвы ноги,
Скочила черезъ ты столы да дубовые,
Пала къ молоду Добрынюшки на бѣлу грудь,
Цѣловала его во уста во сахарныя,

395. Называла молодымъ Добрыней Никитичемъ.
Какъ тутъ говорилъ Добрыня Никитиничь:
« А не дивую я женщины:
« У женщины волосъ-то дологъ, да умъ-то коротокъ;
« А дивую я солнышку князю Владимеру:

400. « А что ежели женщина добромъ не йдетъ,
« Онъ спломъ беретъ;
« И еще дивую братцу крестовому
« Стѣлому Олеши Поповичу:
« Вчера прошла круглая недѣлюшка,

405. « Какъ мы видѣлись съ Олешой во чистомъ полѣ,
« Крестилися мы, браталися,
« Назвался Олешенька меньшимъ крестовымъ братьшемъ;
« Теперь меньшой братъ у большаго жену увелъ!
« Есть ли тотъ законъ на свѣтѣ,

410. « Чтобы отъ живаго мужа жену отобрать?
« Какъ былъ бы Олеша не крестовый братъ,
« Взялъ бы я тебя, Олешу, правой рукой,

33

« Правой рукой за желты кудри,

« Здынулъ *) бы тебя, Олешу, черезъ ты столбы дубовые,

415. « И бросилъ тя, Олешу, о кирпичный полъ:

« Столько бы ты Олеша и живъ бывалъ!»

Взялъ Олешу лѣвой рукой за желты кудри,

Здынулъ черезъ ты столбы дубовые,

Бросилъ Олешу о кирпичный полъ,

420. Пинулъ Олешу да подъ лавицу;

Алешенька съ-подъ лавицы да выговариваетъ:

— Всякой на свѣтѣ да женится,

— Не всякому женидьба удавается;

— Удалась женидьба Дунаю Дунаевичу,

425. — Да старому Ставру сыну Годиновичу,

— Да еще молодому Добрыни Никитичу! —

Съ того стыду да со сорому

Пошелъ Олеша на чужую дальнюю сторону.

Тутъ Добрыня Никитичь

430. Взялъ молоду жену за бѣлы руки,

Пошелъ онъ вонъ съ полатъ бѣлокаменныхъ,

Повелъ во свои полаты бѣлокаменны.

Болѣе Добрынюшка не сталъ да выѣзжать,

Выѣзжать во чисто поле,

435. Болѣе онъ сталъ проживать во Кіевѣ.

Дунай, Дунай,

Болѣ вѣкъ не знай!

(Отъ Сумозорскаго крестьянка Андрея Сорокина, записано 1861 г.)

8.

ОНЪ ЖЕ И СИЛА НЕВѣРНАЯ.

Въ Саминскому приходѣ Вытегорскаго уѣзда).

У честной вдовы Неловы Тимофеевной
Былъ сынъ Добрынюшка Никитичь.

Выросталъ онъ во двѣнадцать лѣть,

*) Поднялъ.—Изд.

3

34

Отдала его матушка въ грамоты учити:

5. Грамота ему далася.

Выросъ онъ въ пятнадцать лѣтъ,
Сталъ просить у матушки
Прощенья-благословленья
ѣхать во чисто поле далече;

10. Проговорить ему родна матушка:
« Ай же ты, Добрынюшка Никитичь!
« Поѣзжаешь ты молодешенекъ,
« Умомъ-разумомъ глупешенекъ.»
Не послушалъ Добрынюшка Никитичь.

15. Своей родимой матушки,
Пошелъ опъ въ стойлу во конскую,
Взималъ онъ Самолета коня добрайо,
Сѣдалъ онъ сѣдельшко Черкасское,
Садился онъ на добра коня,

20. Кладывалъ онъ стремвышки серебрянькія,
Плеточкой шелковой понасвистывалъ.
Садаясь его видѣли, аѣ дучи не видѣли.
Отъ того поѣзду богатырскаго
Звѣри по лѣсу разбѣжалися,

25. Птицы по горамъ разлетались.

Попадала Добрынюшкѣ первая закопань *),
Ту закопань перёскочилъ;
Попадала Добрынюшкѣ другая закопань,
Упалъ бурушко косматый на колѣпа съ нимъ.

30. Говорить же ему Добрынюшка:
« Ай же ты, бурушко косматый!
« Чего ты спотыкаешься?
« Аль невзгодушку надо мной начаешься?»
Проговорить ему бурушко косматый:

35. — Попадетъ тебя третія великая закопань;
— Тебѣ этой не перёскочить,
— Упадешь съ меня въ эту закопань,
— И обступить тебя сила невѣрная,

*) Застава.—Собир. Ровъ, которыъ перекопана дорога.—Изд.

36

Прибилъ онъ всѣхъ Кипдовъ,
Всѣхъ Татаровей невѣрныхъ,

75. Про.илъ крови много невѣрной.
Носъ у него что палица,
Глаза у него—пивны щаны *),
Палица у него въ рукахъ въ девяносто пудъ.

( Передано собирателю Н. В. Обручевымъ ).

9.

ОНЪ ЖЕ И СМЕРТЬ.

( Тамъ же ).

Поѣхалъ Добрынюшка въ домашнюю сторонушку,
Попадалася ему Смерть престрашная.

Говоритъ она Добрынюшкѣ:

« Полно тебя ъздить по бълу свѣту,

5. « Проливать крови невинныя,
« Крови напрасныя! »

— Ты кто еси, царь ли, царевичь,

— Аль король, королевичь,

— Аль сильный-могучій богатырь?—

10. Отвѣчаетъ ему, Добрынюшкѣ:
« Я не царь и не царевичь,
« [Не] король, не королевичь,
« Не сильный и не могучій богатырь,
« Я Смерть престрашная и прегрозная. »

15. — Ай же ты, Смерть престрашная!
— Коль возьму я свою саблю преострую,
— Отсѣку тебя голову буйную.—
« А Добрынюшка Никитинъ сынъ!
« Поспѣй проститься со бѣлымъ свѣтомъ:

20. « Выну я свои пплья невиданныя, преострыя,
« Отсѣку я жилочки становыя,

*) Это обычное описание Татаръ, примѣшанное ошибкою къ Добрынѣ.— Изд.

38

Маленькой птичке не пролететь.

Не случилось во Кіевѣ богатырей:

Одна объявилась голь кабацкая,

15. По прозванніцу Василій сынъ Игнатьевичь.
Онъ двѣнадцать годовъ по кабакамъ гулялъ,
Пропилъ-прогулалъ все житье-бытье свое,
Все житье-бытье свое, все богачество.
И то не чѣмъ у Василья опохмѣлиться,

20. Съ опохмѣлья у Василья головка болить,
Съ перепоя у Василья ретиво сердце щемить.
Какъ беретъ свой тугій лукъ разрывчатый,
Выходилъ Василій вонъ со Кіева,
Натягивалъ Василій свой тугій лукъ,

25. Налагаетъ стрѣлочку каленую,
Стрѣлялъ Василій по тымъ шатрамъ,
По тымъ шатрамъ по Батыгинымъ,
Убилъ Василій три головки хорошенькихъ,
Три хорошенькихъ головки, что ни лучшіихъ:

30. Убилъ сына Батыга Батыговича,
Убилъ зятя Тараканчика Корабликова,
Убилъ еще дьячка-выдумщичка.
Воротился Василій взадъ во Кіевъ градъ.
Посылаетъ тутъ Батыга скорыхъ пословъ,

35. Стали послы виноватаго искать.
Нашли-то Василья въ кабакѣ на пеци,
Приводили Василья къ Батыгѣ на лицо:
« Ты прости меня, Батыга, во большой во вины,
« Убилъ я няйлучшихъ головушекъ хорошенькихъ:

40. « Убилъ сына Батыга Батыговича,
« Убилъ зятя Тараканчика Корабликова,
« Убилъ дьячка-то выдумщичка. »
И то не чѣмъ у Василья опохмѣлиться.
Съ опохмѣлья у Василья головка болить,

45. Съ перепоя у Василья ретиво сердце щемить;
Тутъ-то Василій сталъ выпрашивати:
« Опохмѣль-ка ты, Батыга, чарой хмѣльнойей:
« Пособлю-ка я тебя взять славенъ Кіевъ градъ. »
На тыя рѣчи Батыга пріюкинулся;

39

50. Наливаетъ ему чару зелена вина,
Другую сливаетъ меду пьянаго,
Третью рюму сладкаго меду,
И сливали питье въ едино судно:
Становилось питья полтора ведра.

55. Въсомъ его полтора пуда.
Взмасть Васильюшка едино рукой,
Выпиваетъ Василій на единый духъ,
Говоритъ Василій таково слово:
« Я могу теперь владать добрымъ конемъ,

60. « Я могу теперь махать вострой саблей.
« Ужъ ты дай-ка мнѣ силы сорокъ тысячей!»
Далѣ ему Батыга силы сорокъ тысячей.
Уѣзжаетъ туть Василій во чисто поле,
Зачалъ по полюшку поѣзживати,

65. Батыгиной силушки порубливати,
Прирубилъ-пригубилъ опь до единой головы.
Разгорѣлось у Василья ретиво сердце,
Размахалась у Василья ручка правая,
Ворочался тутъ Василій къ Батыгинымъ шатрамъ,

70. Началъ по полюшку поѣзживати,
Батыгиной силушки порубливати:
Прирубилъ-пригубилъ опь до едной головы.
Бѣжитъ тутъ Батыга, потыкается,
Потыкается Батыга, заклинается:

75. « Не дай, Боже, ни дѣтямъ моимъ,
« Ни дѣтямъ моимъ, ни внучатамъ!»

( Записано на Шунѣ, отъ слѣпаго Ивана ).

11.

ТО ЖЕ.

( Каргопольск. уѣзда, изъ деревни Красног. Лари ).

Нзъ подъ той бѣлой березы кудреватыя,
Нзъ подъ чуднаго креста Еlandіева,
Шли-выбѣгали четыре тура златорогіе,

40

И шли они бѣжали мимо славенъ Кіевъ градъ,

5. И видѣли надъ Кіевомъ чуднымъ чуднѣ,
И видѣли надъ Кіевомъ дивнымъ дивнѣ:
И по той стѣнѣ городовыя
И ходитъ-гуляетъ душа красная дѣвица,
Во рукахъ держитъ Божью книгу Евангеліе,

10. Сколько ни читаетъ, а въ двое плачетъ.
Побѣжали туры прочь отъ Кіева,
И встрѣтили турицу, родну матушку,
И встрѣтили турицу, поздоровались:
«Здравствуй, турица, родна матушка!»

15. — Здравствуйте, туры, малы дѣточки!
— Гдѣ вы ходили, гдѣ вы бѣгали?—
«Шли мы бѣжали мимо Кіевъ славенъ градъ,
«Мимо ту мимо стѣнку городовую,
«Мимо тѣ башни городовыя,

20. « И видѣли мы надъ Кіевомъ чуднымъ чудно,
« И видѣли мы надъ Кіевомъ дивнымъ дивно:
« И по той по стѣнѣ городовыя
« Ходить-гуляетъ душа красная дѣвица,
« Во рукахъ держитъ Божью книгу Евангеліе,

25. « Сколько ни читаетъ, въ двое плачетъ. »
Говорить тутъ турица, родна матушка:
— Ужъ вы глупые, туры златорогіе !
— Ничего вы, дѣточки, не знаете:
— Не душа та красна дѣвица гуляла по стѣны,

30. — А ходила та Мать Пресвята Богородица *),
— А плакала стѣна мать городовая,
— По той ли по вѣрѣ Христіанскія,—
— Будетъ надъ Кіевъ градъ погибельё:
— Подымается Батыга сынъ Сергѣевичь,

35. — И съ сыномъ Батыгомъ Батыговичемъ,
— И съ зятемъ Тараканникомъ и съ Каранниковымъ,
— И съ думнымъ дьякомъ воромъ-выдумщикомъ.—

*) Изъ послѣдующаго стиха ясно, что и плакала, и ходила стѣна мать городовыя.

41

У Батыги было силы набрано,
Набрано было силы, заправлено,

40. И было силы сорокъ тысячей;
И у сына Батыги Батыговича
Было силы то же сорокъ тысячей;
И у зятя Тараканника Каранникова
Было силы то же сорокъ тысячей;

45. И у думнаго дьяка вора-выдумщика
Было силы то же сорокъ тысячей.
И не вешняя вода облеелѣла *),
Обступила кругомъ сила поганая:
Соколу кругомъ летѣть

50. Будетъ на меженній день.
И пишетъ Батыга князю со угрозою:
«Ты старый песъ, ты Владиміръ князь!
«Дай-ко мнѣ изъ Кіева поединщика,
«А не то дай-ко мнѣ ты Кіевъ градъ,

55. « Безъ бою безъ драки великія,
« Безъ самаго большаго кроволитія.»»

Закручился князь, запечалился
Той тоской-печалью великою;
Богатыревъ-то во градѣ не случилося:

60. Илья Муромецъ уѣхалъ на желтые на пески,
А Добрыня Никитовичъ на Воргановыхъ горахъ,
А Самсонѣ былъ богатырь—тотъ во дальнихъ городахъ,
А Олеша Поповичъ за синимъ моремъ гулялъ;
Никакого богатыря не пригодилось.

65. Разсказали князю голи кабацкія:
«Ты солнышко нашъ, Владиміръ князь!
«У насъ есть-то Василій сынъ Игнатьевичь,
«И можетъ со Батыгой поправиться,
«И пропилъ Васильюшко житье-бытье,

70. « Все житье-бытье и богачество,
« Теперь не чѣмъ Василью опохмѣлиться,
« И лежитъ нынь Василій въ кабакѣ на печи.»»

*) Облецѣла, удвоенное изъ «обліла.»—Изд.

1

42

И солнышко нашь Владиміръ князь
Пошелъ по кружаламъ государевымъ,

75. По тѣмъ ли по царевымъ кабакамъ,
По кабакамъ, по питейнымъ домамъ,
И нашелъ тугъ Василья въ кабакѣ на печѣ.
И соходитъ Васильюшко со печки долой,
Съ лица зашелъ, поклонился князю:

80. « Солнышко нашь, Владиміръ князь!
« Ты не знаешь кручины моей великія;
« У тебя есть кручина великая,
« А у меня горе-печаль еще больше твоей;
« Чго трещить-то болить у меня буйная голова,

85. « И дрожитъ у меня жильё подколѣнное,
« Теперь не чѣмъ миѣ, Василью, опохмѣлиться;
« Опохмѣль-ка меня чарою опохмѣльною,
« Тогда я со Батыгой поправлюсь.»
Н ВЛАДИМІРЪ КНИЗЬ СТОЛЁПЪ-КІЕВСКІЙ

90. Наливаетъ ему чару зелена вина,
Зеленаго випа полтора велра,
Другую наливаетъ пива пьянаго,
Третью рюму меду сладкаго,
И составли питье въ одно мѣсто,

95. Становилось питья полнята *) ведра.
И принимаетъ Василій единой рукой,
И выпиваетъ Василій на единый здохъ.
И заскочилъ-то Василій на стѣнку городовую,
И натягиваетъ Василій свой тугій лукъ,

100. И накладываетъ Василій калену стрѣлу,
И стрѣлять Василій ко Батыгѣ во шатерѣ:
Н убилъ три головки, кои лучшенькія,
Убилъ сына Батыгу Батыговича,
Убилъ зятя Тараканника Каранникова

105. И убилъ думнаго дьяка вора-выдумщика.
И пишетъ Батыга князю со угрозою :
« Ты старый песь, ты Владиміръ князь!
« Ты подай-ко миг изъ Кіева виноватаго,

*) Четыре съ половинаю.—Изд.

43

«« У меня кто убилъ ровно три головы.»»

110. И тотъ ли Василій сыпъ Игнатьевичь
Пошелъ по конюшнямъ кленовымъ,
Выбиралъ себѣ жеребчика неѣзженаго,
И садился на жеребчика неѣзженаго,
И пріѣзжаетъ Василій ко Батыгѣ на лицо,

115. И прощается *) Василій во первой большой винѣ:
« Прости меня, Батыга, въ первой большой винѣ:
« Я убилъ три головки, кои лучшенькія.
« Опохмѣль-ко меня чарою похмѣльною,
« Пособлю я тебя взять славенъ Кіевъ градъ. »

120. На тѣ рѣчи Батыга понадѣлялся,
Наливаетъ ему чару полтора ведра вина,
И другую наливалъ пива пьянаго,
И третью наливалъ меду сладкаго,
И составили тутъ питье въ одно мѣсто,

125. И становилося питья полпята ведра вина.
И принимается Василій единой рукой,
Выниваетъ Василій на единый здохъ,
И говорить тутъ Батыгѣ таково слово:
« Ай же ты, Батыга сын Сергѣевичь!

130. « Дай-ко ты мнѣ силы сорокъ тысячей,
« Я пойду—подступлю подъ славенъ Кіевъ градъ. »
На тѣ рѣчи Батыга обнадѣлялся,
Давалъ ему силы сорокъ тысячей.
И отѣхалъ Василій прочь отъ Кіева,

135. И прибилъ-пригубиль всѣхъ до единаго.
И размахалась у Василья ручка правая,
И разгорѣло у Василья ретиво сердцо
И прибилъ-пригубилъ до единаго,
Не оставилъ Батыгѣ на сѣмена.

140. И уѣзжаетъ Батыга прочь отъ Кіева
Со тою ли со клятвою великою:
« Не дай Богъ бывать болѣ подъ Кіевомъ,
« Ни мнѣ-то бывать, ни дѣтямъ моимъ,
« « Ни дѣтямъ моимъ и ни внучатамъ! »»

*) Иросить прощенийія.—Изд.

45

Всѣ были за столы посажены
И всѣмъ были кушанья налажены,

10. Всѣ сидятъ да ёдятъ, хлѣба кушаютъ.
Солнышко-то на вечерѣ,
Всѣ они стали на веселѣ,
Они тутъ да поразхвастались:
Умной хвастаетъ отцемъ-матерью,

15. А безумноё-тъ хвастаетъ молодой женой,
Молодой женой да неудачливой.
Тутъ Владимиръ князь стольно-Кіевскій
Говоритъ-то онъ да таковы слова:
«« Всѣ у меня были поженены

20. «« И всѣ у меня были повыданы,
«« Одинъ у васъ князь не женатъ,
«« Владимиръ князь да стольно-Кіевскій.
«« Знаете ль вы да вѣдаете ль
«« Ему да супротивную, —

25. «« Чтобы была бы то жена ему хорошая,
«« Она ростомъ-то высокая
«« И саномъ-тымъ она сановитая,
«« Станомъ-тымъ она сановитая,
«« Красой она красовитая,

30. «« У ней кровь-то въ лицѣ словно бѣлаго заяца?
«« Было бы то мнѣ-ка-ва жить да быть,
«« Жить да быть, долгій вѣкъ коротать,
«« Было бы то вамъ кому честь отдать,
«« Да было бы кому поклапятися?»»

35. Тутъ всѣ за столомъ-то призамолкнули,
Всей за столомъ пріутихнули,
Никто-то тутъ никакого словечка не вымолвилъ:
Большой туляется за середняго,
Середній туляется за меньшого,

40. А отъ меньшого и отговору нѣтъ.
Тутъ выходилъ Дунай-то Ивановичь,
Выходилъ Дунаюшко изъ за печи,
Подходилъ онъ ко столу да ко дубовому,
Самъ онъ говоритъ таковы слова:

45. « Ай же ты, Владимиръ князь да стольпо-Кіевскій!

46

« Какъ подъ далече-далече, подъ сточной *) той сто-
роны,

« У того ли короля да хоробо-Лицкаго **),

« Есть-то у него двѣ дочери,

« Двѣ дочери, обы хорошіи:

50. « Была бы ти жена да хорошая,
« Она ростомъ была бы высокая,
« Саномъ-тымъ опа да сановитая,
« Красотою она красовитая,
« У ней кровь-то въ лицѣ словно бѣлаго заяца;

55. « Было бы то тебѣ съ кѣмъ жить да быть,
« Жить да быть и долгіи вѣки коротати,
« Было бы намъ кому честь воздать,
« Было бы то кому да покланятися.
« Но только большая дочь да мало при домі живеть,

60. « Она Щздить въ поле поляковать;
« А меньшая дочи-та всегда при домі;
« Меньша-то дочушка Опраксипья,
« А большая Настасья королевична.»
«< Зналъ ты, Дунаюшка, новыхвастать,

65. «< Дакъ умѣй-ко оттуда ю повывезти
«< Много ли туды ты силы возьмешь,
«< Много-ли возьмешь да золотой казны?»»
« Не надобно мнѣ силы княженецкоей,
« Не надобно мнѣ и золотой казны:

70. « Не биться мнѣ тамъ и не ратиться;
« Только дай-ко мнѣ во товарищахъ,
« Во товарищахъ Добрыюшку Никитича,
« Еще дай-ко мнѣ двухъ жеребчиковъ не Щзжаныхъ,
« Да и два сѣделышка не держаныхъ,

75. « И двѣ узды—обы не держаны,
« И двѣ плеточки—обы не хлыстаны,
« Да пиши-тко ерлыки о добромъ дѣлѣ—о сватовѣстѣ
« На его дочери Опраксинь
« За нашегоъ князя Владимера. »

*) Восточной.

**) Сокращено изъ «хоробра Литва»

47

80. Тутъ они сѣдняли-уздали добрыхъ коней,
А поѣхали ко матушкѣ [къ каменной Москвы]
И къ хороброй Литвы,
Ко тому ли къ королю къ хоробо-Лицкому,
Да объ добромъ дѣлѣ—о сватовѣстѣ

85. На его дочери Опраксиньи на королевичной.
Подъѣхали они ко матушки къ хороброй Литвы,
[Къ хороброй Литвы да къ каменной Моҫквы].
Не спрашивалъ тутъ Дунаюшка Ивановичь
Ни придверничковъ, ни приворотничковъ,

90. Размахивалъ воротца онъ на пяту,
Ставилъ-то онъ коней да середи двора
Не привязаныхъ да не приказаныхъ.
Оставался Добрынюшка среди двора,
Бралъ онъ коней да во лѣву руку,

95. А во праву дубину Сарачинскую.
Тутъ говорилъ Дунаюшка Добрынюшкѣ:
« Стой-ко ты, Добрынюшка Никитинецъ,
« И гляди-тко ты на риньгу *) королевскую:
« Какова пора да каково время,

100. « Чтобы можно было да приуѣхати. »

Идетъ-то Дунаюшко во риньгу *) королевскую.
Онъ крестъ несетъ по писанному,
Поклонъ ведетъ да по ученому,
А онъ королю ведетъ поклонъ въ особину:

105. « Ужъ ты здраствуешь, батюшко король да хороброй Литвы! »
— Ты здраствуешь, Дунаюшко Ивановичь!
— Куда ты ѣдешь, куда путь держишь,
— Насъ посмотрѣть, или себя показать,
— Показать себя, или намъ послужить? —

110. « А васъ посмотрѣть, да и себя показать,
« Еще другое-то есте больши, —
« О добромъ дѣлѣ—о сватовѣстѣ
« На твоей на дочери Опраксиньи

*) Гридию.

48

« За нашего князя В.ладимера.»

115. Тутъ онъ выкидывалъ ерлыки на дубовъ столъ;
Тутъ король ерлыки разсматриваетъ,
Самъ онъ говоритъ таковы слова:
— Ай жо ты, Дунаюшка Ивановичъ!
— Ты бился за безумье за великое:

120. — Какъ вашь тотъ князь не великъ собой
— И ваши-то царищи уродливы;
— Возьму-то я тебя за желты кудры,
— Посажу я тебя во глубокъ погребъ:
— Пусть-ко Дунай въ горобры *) погоститъ, —

125. — Тошто **) Дунай объумѣется!—
Тутъ подходилъ Дунаюшко Ивановичъ
Ко тому столу да ко дубовому,
Здыну.ъ-то онъ руки выше головы,
Допустилъ онъ до того стола до дубоваго:

130. Питья на столахъ да проливаются,
Альни столъ въ щепья приломается,
Альни мать-земля да сколыбается ***).

Какъ поѣхалъ младый Добрынюшка
Отъ короля отъ Литовскаго со княгинею со Опраксіей.

135. И путемъ-дороженькой была за ними погоня великая.
« Поѣзжай-ко ты, Добрынюшка Никитинецъ,
« Ко стольному городу ко Кіеву,
« А я поѣду за погонею великою:
« Видно судьба меня ищетъ, крестовый брателко!»

140. Тутъ они простились и поѣхали.

И наѣзжалъ-то младый Дунаюшка на богатыря,
И тутъ-то оны съѣхались биться и ратися ****);
И однако Дунаю и не къ суду пришлось:

*) Въ хоробры, т. е. Литвы, Литвѣ.—Изд.

**) Точно? — Изд.

**) До сихъ поръ со словъ Терентія Іевлева, вторая же половина хотя и съ его словъ, но пересказывалъ ее той же волости крестьянинъ Леоній Богдановъ.

***) Ратиться.—Изд.

49

И сронилъ поганаго Татаринна со бодра коня,

145. И уперъ въ него копьемъ долгомѣрнымъ во бѣлы груди.

« Ты скажи-ко, поганый Татаровинъ,

« Ты коей земли, ты коей орды?»

И говоритъ Татаровинъ не съ упадкою:

— Кабы я былъ на твоихъ бѣлыхъ грудяхъ,

150. — И не спрашивалъ бы твоего роду-племени:

— Билъ бы тебя вострымъ мечемъ,

— Вынималъ бы сердце со печенью.—

А увидалъ младый Дунаюшко,
Что титечки-то женскія:

155. « И скажи-ко ты, женщина,

« Какого ты роду-племени?

« Не принимай смерти напрасныя!»

— Я есть того короли Литовскаго,

— Большая дочи на-старшая *) ,

160. — И не знаю, коли были у насъ

— Два дѣтины могущія:

— Много силушки у насъ перебили,

— Я въ дому на ту пору не случилася.—

Скочилъ младый Дунаюшка со бодра коня

165. И взялъ ее за рученьки за бѣлыя,

Здымалъ со сырой земли,

Цѣловалъ во уста во сахарнія:

« Поѣдемъ-ко, моя любезная, во Кіевъ градъ!»

Садилъ ее на добра коня,

170. Отобралъ тую палицу булатную и саблю вострую,

И взялъ добра коня за поводъ.

И пріѣхали оны ко городу ко Кіеву,

Ко солнушку ко Владиміру,

И вдругъ оны крестились, и вдругъ оны вѣнчалися.

175. И тутъ-то былъ великій почестный пиръ.

Послѣ вѣнца оны разъѣзжалися.

И на почестенъ пиръ опять собиралися.

*) Нам-старшая.— Изд.

50

Тутъ-то младой Дунаюшка порозхвастался:
« Нѣтъ-то меня сильнѣе

180. « И нѣтъ-то меня храбрѣе,
« И не кому со мной поборотися!»
За тымъ-то пиромъ за почестнымъ
Сидѣла хороша Настасья королевична,
Настасья королевична изъ хороброй Литвы,

185. И сама говорить таковы слова:
— Не пустымъ ли то младъ Дунаюшка хвастаетъ?
— Возьмемъ-ко мы тургой лукъ
— И кладемъ-ко мы колечушко серебряно во чисто
поле,
— И кладемъ туда ножь вострый,

190. — И стрѣлимъ въ колечко серебряно,
— И по тому ножу вострейному
— Чтобы стрѣлочки были на половиночках,
— И на взглядъ ровны, и вѣсомъ ровны.—
Тутъ Дунаюшко стрѣлилъ во колечко серебряно

195. Той стрѣлой калёносей,—
И не дострѣлилъ;
А другой разъ стрѣлилъ,—
Перестрѣлилъ;
Третій разъ стрѣлилъ,—

200. И стрѣлочки найти не могли.
А Настасья королевична стрѣлила во колечко сереб-
ряно,—
И попала во колечко серебряно,
И колола стрѣлочку калёную на половиночки:
На взглядъ ровны и вѣсомъ ровны.

205. — Не угодно ли тебе, Дунаюшка, со мной поборо-
тися?—
Тутъ сколыбалось его сердце ретивое,
Помутились его очушки ясныя.
Тутъ говорить Настасья королевична таковы слова:
— Ты прости меня, Дунаюшка,

210. — Во вины да во великія!
— Бей меня плеточкой шелковоей
— За мою за вину за великую!

51

— У меня есть во черевѣ посѣяно два дѣтища

— И два сына будетъ любимыхъ:

215. — Во лбѣ-то будетъ свѣтелъ мѣсяцъ,

— По локоть рученьки въ золотѣ,

— По колѣнчко ножки во серебрѣ.—

Тутъ-то младъ Дунаюшка

220. Накладывалъ стрѣлочку на тугой лукъ
И стрѣлилъ ее во груди во бѣлыя.

Тутъ-то младъ Дунаюшка сколыбалсе:

Вынималъ-то дѣтушекъ со черева,

И увидѣлъ дѣтушекъ—во лбу-то свѣтелъ мѣсяцъ,

225. По косицамъ частыя звѣздочки,

По локоть рученьки въ золотѣ,

По колѣнчко ножки во серебрѣ.

Тутъ-то младъ Дунаюшка

Поставилъ вострый ножь во кирпичный мостъ,

230. И палъ на него Дунаюшка бѣлыми грудьми,
Со досадушки со великія:

Тутъ Дунаю и славу поютъ.

Отъ Настасьюшки протекала Настасья рѣка,
Рѣка быстрая ко королю ко Литовскому.

235. Отъ Дунаюшки протекала Дунай рѣка
Ко городу ко Киеву.

Тутъ-то они въ мѣстечко стекалися,

Тутъ выростало два деревца кипарисныхъ,

Два деревца вмѣстѣ сплеталися,

240. Тутъ на листахъ было подписано:

« Таково дѣло случалосе,

« Молодымъ подямъ на удивленіе,

« А старымъ людямъ на утѣшеньицо. »

(Отъ крестьянина Терентія Іевласа, 1861 г., Сентябри 25).

*

4'

52

ИВАПЪ ГОДИНОВИЧЬ.

13.

( Красныя Льгн; ср. **какие**).

Во стольномъ во городѣ во Кіевѣ,
У ласкова князя-Владиміра,
Заводился пированьице—почестный пиръ
На многихъ князей-бояръ,

5. И на сильныхъ-могучихъ богатырей,
И на всѣхъ поленицъ удалыхъ,
И на всѣхъ гостей приходящіхъ.
И всѣ на пиру пьяны-веселы сидятъ,
А Иванушко Годеновичь

10. Не пьетъ, да и не йстъ и не кушаетъ,
И бѣ ла лебедя Иванушка не рушаетъ.
И спрашиваетъ у Ивана родной дядюшка
Владиміръ князь столенъ-Кіевскій:
— Что же ты, Иванушко,

15. — Не пьешь, не ёси и не кушаешь,
— И бѣ лы лебеди, Иванушко, не рушаешь?
— Мѣ сто ли тебѣ не по разуму,
— Али невѣ жа тебя въ пиру обезчестила?—
Говорить-то Иванушко Годеновичь:

20. « Ай ли ты, роднтель *) мой дядюшко,
« Владиміръ князь столенъ-Кіевскій!
« Мѣ сто-то миѣ какъ по разуму
« II невѣ жа въ пиру не обезчестила.
« У насъ-то во городѣ во Кіевѣ

25. « Всѣ молодцы непоженны,
« Красныя дѣ вушки за мужь выданы,
« А я-то, Иванъ, не женатъ хожу.
« Кабы миѣ-ка нажить Богослуженая,
« Кабы мнѣ-ка нажить супружница! »

*) Годой.—Ізд.

53

30. И говорить Владиміръ князь столенъ-Кіевскій:
— Ай же ты, Иванушко Годеновичь!
— Да гдѣ тебя невѣста по любѣ, тутъ и бери;
— Добромъ не отдаютъ, такъ и силой возьмемъ.—
И говорить-то Иванушко Годеновичь:

35. « Ай же ты, любезный мой дядюшка,
« Ты Владиміръ князь столенъ-Кіевскій!
« Есть у меня невѣста-то въ городѣ Черниговѣ
« У того ли у купца у гостя Дмитрая торговаго,
« Есть же Настасья-та Дмитриевна:

40. « Умомъ умна и станомъ статна,
« Лице бѣло будто бѣлый спѣгъ,
« Щечки будто маковъ цвѣтъ,
« Походочка у ней такъ павиная,
« Рѣчь-то у ней лебединая.»

45. И говорить-то Владиміръ князь столенъ-Кіевскій:
— Ай же ты, Иванушко Годеновичь!
— Бери-тко казны колько надобно,
— Бери-тко ты силы колько требуется
— И поѣзжай-ко ты за Настасьей Дмитриевной.—

50. И говорить-то Иванушко Годеновичь:
« Ай же ты, любезный мой дядюшко,
« Владиміръ ты князь столенъ-Кіевскій!
« Не надобна мнѣ золотая казна
« И не надобна мнѣ спла твоя (армія),

55. « Только дай-ко мнѣ Ефимка слугу-Паромка *),
« Мы двое съ нимъ да поправимся. »
Н вставаетъ Ефимка слуга-Паромокъ:
«« Благодарствуїї, Иванъ да Годеновичь,
«« Хоша мною ты да не побрезговалъ! »»

60. И видѣли молодцовъ, какъ на коней садились,
И не видѣли, куды онъ уѣхали.
И пріѣхали ко городу Чернигову,
Н разскочились ко гостю купцу Дмитрию торговому,

* Екимъ Паробокъ (Екимъ Пвановичъ, Марко Паробокъ), позвѣстный по дру-
гимъ быдламъ.— Над.

54

И стали они у него свататься:

65. « Ай же ты, Дмитрий гость торговый!
« Отдай же Настасью Дмитриевну
« За княженецкаго цлемянника за Иванушка Годеповича. »

Говорятъ-то Дмитрий гость торговый:
— У меня просватана Настасья-то Дмитриевна

70. — За царя за Кощея Трапетовича *). —
Какъ хватили-то саблю-то острую

И говорятъ-то они таково слово:
« Ай же ты, Дмитрий гость торговый!
« Не отдашь какъ Настасьи-то Дмитриевны,

75. « Отсѣкемъ мы тебя буйную голову! »
И хватили Настасью-то Дмитриевну
За тѣ ли за ручки за бѣлыя,
За тѣ ли за перстни злаченые,
И выводили-то ей на широкой дворъ,

80. И садили-то ей на дорога коня,
И повезли-то ее да во Кіевъ градъ.

И выѣхали они да во чисто поле,
И говорятъ-то Иванушко Годеновичь:
« Поѣзжай-ко ты, Ефимка слуга-Паромокъ,

85. « Поѣзжай ты во Кіевъ градъ
« И скажи-ко дядюшкѣ вѣсточку радостную,
« Что получили Настасью-то Дмитриевну,
« А я раскину шатеръ бѣлополотненый,
« Отдохну я съ Настасьею Дмитриевной. »

90. Уѣхалъ слуга-Паромокъ во Кіевъ градъ,
Оставаются Иванушко Годеновичь
Съ Настасьею Дмитриевной во чистомъ полѣ.
И раскинули они шатеръ бѣлополотненый
И легли они спать да опочинъ **) держать.

95. И наѣхалъ Кощей да Трапетовичь,
И кричалъ-то Кощей громкимъ голосомъ:

*) Вѣриѣе « Трапетовъ, » три-путный. Ср. издашіе и вѣсень, собранныхъ Н. В. Кирѣевокимъ.— Изд.

**) Опочкѣе.—Пав.

55

«« Ай же ты, Иванушко Годеновичь!

«« Ты почти у меня взял Настасью-то Дмитриевич?

«« У меня три года какъ сосватанось. »»

100. И вышелъ-то Иванушко Годеновичь

Супротивъ Кощея Трапетовича,

И стали о Настасьи-то дратися,

Дратися да и боротися:

И одолѣлъ Иванушко Кощея Трапетовича,

105. И закричалъ-то Кощей громкимъ голосомъ:

«« Ай же ты, Настасья Дмитриевна!

«« За мной тебя жить—такъ царецей слыть,

«« За Иванушкой жить—портомойницей слыть. »»

И скочила какъ Настасья-то Дмитриевна,

110. И какъ хватила Ивана за желты кудри,

И ушибла Ивана о сыру землю.

И связали у Ивана ручки бѣлыя,

И сковали у Ивана ножки рѣзвыя,

Привязали-то ко кустечку ракитовому.

115. И зашли-то во шатеръ бѣлополотненый,

Кощей-то Трапетовичь съ Настасьею Дмитриевиою,

И стали забавлятися.

И прилетѣли голубокъ да со голубушкой,

Садились на кустечикъ ракитовый,

120. И воркуютъ-то они да приговариваютъ:

«« Хорошо стоять Иванушки у кустичка ракитова,

«« Хорошо смотрѣть на Кощея Трапетовича,

«« Какъ забавляется съ Настасьей-то Дмитриевной! »»

И говоритъ-то Настасья-то Дмитриевна:

125. — Ой ты, Кощей Трапетовичь!

— Отсѣки Ивану буйну голову:

— Какъ сослетятъ да голубокъ со голубушкой во
Кіевъ градъ,

— Да скажутъ князю Владиміру,

— Наѣдутъ какъ Кіевскіе богатыри,

130. — Такъ не уѣхать намъ будетъ во свою землю.—

Такъ тутъ говорить Кощей-то Трапетовичь:

«« Застрѣ.по я голубка со голубушкой. »»

И натягивалъ Кощей свой тугій лукъ,

56

И пакладывалъ Кощей калену стрѣлу,

135. И стрѣляетъ въ голубка да во голубушку;
И не попалъ-то Кощей ни въ голубка, ни во голубушку,
А попалъ во свою бѣлу грудь,
И разбилъ-то свою бѣлу грудь,
Разрушилъ свое сердце ретйвое:

140. И тутъ-то Кощею слава вся прошла.
И говоритъ-то Настасья-то Дмитриевна:

— Отъ бережку я откачнулася,

— Ко другому бережку не прикачнулася!

— Ой же ты, Иванушко Годепович!

145. — Не станешь меня ни бить, ни бранить,
— Такъ отвяжу тебя отъ кустичка ракитоваря:

— А станешь меня бить да бранить,

— Отѣку тебя буйну голову.—

Взяла-то она саблю вострую,

150. И здрожали у ней ручки бѣлыя,
И выпала сабля по поводамъ шелковымъ.
И сталъ-то Иванъ на своей воли,
И говоритъ-то Иванъ таково слово:
« Я не стану тебя, Настасья, ни бить, ни бранить,

155. « Только дамъ тѣ три угрозы, три великія, —
« Эти мнѣ руки не надобны:
« Почто меня хватали за желты кудри,
« Почто ушибали о сыру землю! »
И отѣкъ-то у ней ручки бѣлыя.

160. « Эти мнѣ губы не надобны:
« Почто цѣловали Кощея Транетовича! »

И отѣкъ-то у ней губы бѣлыя.

« Этотъ языкъ мнѣ не надобенъ:

« Почто говорилъ — « отѣки-тко Ивану буйну голову! »»

165. И вытянулъ языкъ у ней изо рта.
« На-тко, Настасья Дмитриевна,
« Хоть за мужь пойди, хоть вдовой живи,
« А мнѣ ты теперь не надобна! »

И поѣхалъ Иванъ-то во Кіевъ градъ,

57

170. Одинъ-то поѣхалъ одинешенекъ.
И встрѣчаетъ его дорогой дядюшка,
Думаетъ, что йдетъ Иванъ съ Богосуженой.
И говоритъ-то Иванъ таково слово:
« Ай ты, родитель мой дядюшка!

175. « Всякъ-то на семъ свѣтѣ женится,
« А не всякому женидьба издавается! »

(Отъ старика калики; ср. выше.).

14.

ТО ЖЕ *)

(Деревни Боярщины, Клижской волости, Петрозаводскаго уѣзда).

Жилъ-то Бусланей девяносто лѣтъ,
Живучи онъ состарѣлся и преставился.
Оставался у Бусланея милый сынъ
Изъ-по имени Василій Бусланеевичь.

5. И поѣхалъ-то Василій Бусланеевичь
Съ молодой женой Настасьей Митріёвичной **)
Во славное раздольице чисто поле.
Ужъ онъ зѣдилъ-гулялъ по чисту полю,
Раскинулъ шатеръ бѣдный-полотняный

10. И ложился на покой съ Настасьей Митріёвичной.
И на тую на порушку на тò время
Назажумѣлъ Кощуй сынъ Трипетовичь
Со своею со силою проклятою,
И прогоняетъ-то Василья со бѣлà шатра,

15. Отымаетъ-то Настасью Митріёвичну.
Привязали Василья ко сыру дубу.
И на тую-то на порушку на то время
Налетѣло два сизыхъ голубя,
И голубь со голубушкой ликуется,

*) Хоть въ былии имена и персивачены, по изъ другихъ разпорѣччій мы хорошо знаемъ, что она относится къ Ивану Голпиновичу.

**) Ошлбкою у другихъ — «Никуличной.»

58

20. Дает Василью Бусланенчу
На его рет.швое сердечушко назолу великую
Изъ того ли изъ бѣла шатра
Выходитъ Кощуй сынъ Трипетовичь,
И натягивалъ онъ свой тугій лукъ,

25. И направляетъ стрѣлочку каленую,
П хочетъ стрѣлить въ сизыхъ два голубя.
Выходила Настасья Митріевична
И говорить Кощую сыну Трипетовичу:
« Не стрѣляй-ка сизыхъ два голубя,

30. « Лучше стрѣль въ Василья Бусланенча. »
Говорилъ Кощуй сынъ Трипетовичь:
— Ужъ ты экая баба неразумная!
— Связанъ человекъ никуда не уйдетъ,
— А улетятъ два сизые голубя. —

35. Какъ стрѣлѣ-то въ два сизыхъ голубя,
Высоко стрѣла подымалася
И низко она опущалася,
Она пала на Кощуя сына Трипетовича,
Расколола у него груди бѣлыя.

40. И говоритъ Василь Бусланеевичь:
« Ужъ ты экая баба неразумная!
« Отвяжи Василья отъ сыра дуба. »
Она громко слезамы уливалася,
Бѣлымъ платочкомъ утиралася,

45. Забойлася она, застрашилася
Своего лютаго мужа Василья Бусланенча,
И отвязала его отъ сыра дуба.

(Записано отъ племянницы крестьянки Шегоденкова).

*

*) Заславляетъ Василью досадовать, лумою, что также ликуетъ въ шатрѣ
Кощуй съ Настасьевю. — Над.

59

МИХАЙЛО ПОТЫКЪ СЫНЪ ИВАНОВИЧЬ.

15.

(Красный Лягп; ср. выше).

У ласкова у князя у Владиміра
Заводился пированьице—почестный пиръ
На многихъ на князей па бояровъ
И на сильныхъ-могучихъ богатырей,

5. На всѣхъ паленицъ на удалыхъ.
Пиро-тъ идетъ на веселѣ,
Дене-тъ идетъ ко вечеру,
Красное солнышко ко западу.
Владиміръ князь столенъ—Кіевскій

10. Наливалъ чары зелена вина,
Зелена вина въ полтора ведра,
Подносилъ чары тремъ богатырямъ:
Старому казаку Ильѣ Муромцу,
Молодому Добрыпѣ сыну Никитичу

15. И душечкѣ Михайлу Потыку сыну Ивановичу:
« Ай же ты, старый казакъ Илья Муромерцъ!
« Выкушай чару зелена вина
« И послужи миѣ, князю, вѣрой-правдою
« Съѣзди-ко ты въ Золоту Орду,

20. « Собери-тко дани за семь лѣтъ,
« А впередъ бери за двѣнадцать лѣтъ.
« Молодой Добрыня сыцъ Никитиничь!
« Выкушай чару зелена випа
« И послужи миѣ, князю, вѣрой-правдою:

25. « Съѣзди-ко ты въ Цàреградъ,
« Собери-тко дани за семь лѣтъ,
« А впередъ бери за двѣнадцать лѣтъ.
« И ты, душечка Михайла Потыкъ сыпъ Ивановичь!
« Выкушай чару зелена вина

30. « И послужи миѣ, князю, вѣрой-правдою:
« Съѣзди-ко ты во царство Заморское,

60

« Собери-тко дани за семь лѣтъ,
« А впередъ бери за двѣнадцать лѣтъ.»

Садились богатыри на добрыхъ коней,

35. Ноѣхали въ раздольице—чисто поле,
Промеждў собой уговорились:
Братьямъ дружка дружкѣ сожидать,
Раскинуть въ полѣ шатеръ бѣлополотняный,
И вдругъ ѣхать въ столенъ Кіевъ градъ.

40. Въ первыхъ пріѣхалъ Илья Муромецъ.
Привезъ злата какъ сѣнну кучу,
Раскинулъ въ полѣ шатеръ бѣлополотняный
И дожидается своей братіи.
Пріѣхалъ молодой Добрынюшка Никитиничь,

45. Привезъ злата какъ сѣнну кучу.
И ѣдетъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь,
Не везетъ злата ни одной денежки,
А везетъ душечку Марьюшку,
Душечку Лебедь Бѣлую и полоненую.

50. И говорятъ ему братія:
« Чтò же ты, Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь,
« Обзарился ты на прелести женскія,
« А не везешь злата ни едной денежки?
« И съ чймъ ты теперь во Кіевъ градъ появишься?»

55. И говорить Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь:
— Ай же вы, братьица крестовые!
— А не давайте мнѣ красна золота,
— И не троньте душечки Бѣлой Лебеди:
— Я съ ней поѣду въ столенъ Кіевъ градъ.—

60. И пріѣхали братья въ столенъ Кіевъ градъ.
Старый казакъ Илья Муромецъ
Отвалилъ злата какъ сѣнну кучу;
Молодой Добрынюшка Никитиничь
Отвалилъ злата какъ сѣнну кучу;

65. Идетъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь,
Не несетъ злата ни едной денежки,
А ведетъ за ручку душечку Марьюшку,

61

Лушечку Лебедь Бѣлую и полоненую.

И говорить Владиміръ князь столенъ—Кіевскій:

70. « Чѣмъ тебя за эту выслугу будетъ жаловать?
« Селами ли жаловать со приселками,
« Городами ли ударить съ пригородками,
« А ли золотой казной несчетною?»

Говорить Михайла таковы слова:

75. — А не надоть селъ со приселками,
— Городовъ не надоть съ пригородками
— И не надоть золотой казны несчетныя:
— Хоть меня чѣмъ пожалуй, я все прошью.
— Лучше дай мнѣ указъ за печатью за красною:

80. — Ходить Михайлу по царевымъ кабакамъ
— И по всѣмъ кружаламъ государевымъ,
— И пить зелено вино безденежно,
— Чтобы съ Михайлы денегъ никогда не спрашивали.—
И даетъ Владиміръ князь столенъ-Кіевскій

85. Ему Михайлу указъ за печатью за красною:
Ходить Михайлу по царевымъ кабакамъ
И по всѣмъ кружаламъ государевымъ,
И пить зелено вино безденежно,
Что ни напьетъ, все казна внесетъ.

90. Говорить Владиміръ таковы слова:
« Я и тѣхъ-то послалъ, чтобы женилися,
« А они, молодцы, не догадались,
« Обзарились на злато и сєребро.
« Въ нашу державу свято-русскую

95. « Пойдутъ сѣмена—плодъ богатырскій:
« То лучше злата и серебра.»

*

И говорить Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь:
— Ай же ты, душечка Марьюшка, Лебедь Бѣлая!
— Обвѣнчаемся мы съ тобой!—

100. « Не чтò, Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь!
« Только съ тѣмъ обвѣнчаемся,—
« Сдѣлаемъ записи крѣпкія
« И положимъ мы за престолъ Господень:

62

« Который изъ насъ впереди помретъ,

105. « А другому живому въ гробъ легчи.»
И сдѣлали записи крѣпкія,
И положили за престолъ Господень,
И повѣнчалися въ Божьей церкви.
Послѣ брака годъ живутъ, другой живутъ,

110. И живутъ они по третій годъ,
Четвертое .ѣто на проходѣ.
И ходить Михайла все по кабакамъ
И по всѣмъ кружаламъ государевымъ,
Пьетъ зелено вино безденежно,

115. Съ Михайлы денегъ никогда не срашиваютъ.
И пришла къ ёму въ кабакъ вѣсточка скорая,
Скорая вѣсточка, не веселая:
Померла душечка Марья, Лебедь Бѣлая.
Приходитъ Михайла въ свои палаты бѣлокаменны,

120. Наймуетъ онъ плотниковъ,
Состроить колода дубовая,
Дубовая колода, просторая,
Чтобы двонмъ легчи и сидя сѣсты.
И сопроили ему колоду дубовую,

125. Дубовую колоду, просторую.
И беретъ Михайла запасу на два мѣсяца,
И похоронили во матушку сырку землю
Михайла Потыка сына Ивановича
И душечку Марью, Лебедь Бѣлую.

130. И тогда подплываетъ змѣя лютая,
Лютая змѣя пещерская,
Пролизала колоду дубовую
И хочетъ състь Марью, Лебедь Бѣлую.
И Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь

135. Захвати змѣю за гайпоище *):
— Задавлю я тебя, змѣя лютая,
— И придавлю твоихъ двѣнадцать змѣенышей!—
Говоритъ змѣя языкомъ человѣческимъ:

*) Хайлище, пастьь.— Изд.

63

« Не дави меня и моихъ двѣнадцать змѣенышей,

140. « Я тебѣ дамъ змѣеныша порукою,

« А сама пойду по подземлѣ,

« Принесу тебѣ живой войны:

« Оживи-тко Марью, Лебедь Бѣлую.—

И дала ему змѣеныша порукою,

145. Сама побѣжала по подземлѣ,

Принесла ему живой воды:

И оживили Марью, Лебедь Бѣлую, стала жива.

Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь

Закричалъ какъ въ сырой землѣ,

150. Такъ у князя Владиміра палаты зашатались;

Тогда сидѣли у князя Владиміра

Князи-бояра на почестномъ пиру:

« « Видно, тяжко живому съ мертвымъ лежать,

« « Пойдемъ, выкопаемъ Михайла Потыка сына Ивановича! »»

155. И выкопали Михайла Потыка сына Ивановича,

Идетъ вслѣдъ душечка Марья, Лебедь Бѣлая.

*

Прошла такова слава великая

По всѣмъ землямъ и по всѣмъ ордамъ:

Такова-то есть во городѣ во Кіевѣ

160. Душечка Марья, Лебедь Бѣлая, безсмертная *).

На тую на славу на великую

Наѣзжаетъ сорокъ царей, сорокъ царевичей,

И сорокъ королей, сорокъ королевичей,

Стали виноватаго розыскивать **):

165. « « Ай же ты, Владиміръ князь, столенъ-Кіевскій!

« « Отдай душечку Марью, Лебедь Бѣлую,

« « Намъ сорока царямъ въ замужество. »»

И призываетъ Владиміръ князь Михайлу Потыка:

« Отдадимъ Марью сорока царямъ въ замужество? »

*) По объясненію калики, «другая смерть человека не бываетъ.»

**) Стакъ, ошибочно вставленный изъ тѣхъ отдѣловъ, былины, гдѣ Потыкъ побѣждаетъ граговъ и измѣ няются истители. — П. зд.

64

170. Говорить Михайла Потыкъ сыпъ Ивановичь:
— Отладимъ-ко твою Опраксу королевичу?—

Нарядился Михайла въ платья женскія,
Садился Михайла на добра коня
И поѣхалъ на Оскатъ-гору высокую,

175. Близь сорока царей, сорока царевичей,
И близь сорока королей, сорока королевичей.
Раскинулъ шатеръ бѣлополотняный,
Надавалъ коню пшены бѣдояровой
И ложился спать въ бѣломъ матрѣ.

180. Посылали посла сорокъ царей:
«Кто пріѣхалъ къ намъ близь сорока царей?»
Отвѣчаетъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичъ:
— Пріѣхала Марья, Лебедь Бѣлая,
— Вамъ сорока царямъ въ замужествѣ.—

185. Тогда сорокъ царей и сорокъ царевичей,
Сорокъ королей и сорокъ королевичей
Оболоклись въ платье самолучшее,
Садились на самолучшихъ коней
И пріѣхали къ шатру бѣлополотняну.

190. Говорить имъ Михайла таково слово:
— Глупы вы сорокъ царей и сорокъ царевичей,
— Сорокъ королей и сорокъ королевичей!
— Я вѣдь одна, одному и достануся, а всѣмъ не до стануся;
— Дай-ко я разстрѣляю сорокъ стрѣлочекъ,

195. — Всякому стрѣлю въ свою сторону:
— Который впередъ прибѣжить со стрѣлочкой,
— Тому я и достануся.—
На то цари согласились.
Разстрѣлять Михайла сорокъ стрѣлочекъ,

200. Иная въ кусты, иная въ воду: часомъ ли соберешь?
Который впередъ прибѣжить со стрѣлочкой,
Михайла тому голову сѣкетъ,
Сѣкетъ голову и подъ шатеръ складетъ.
И прибилъ ёнъ всѣхъ до одного,

205. По одному сорокъ царей и сорокъ царевичей,

65

И сорокъ королей, сорокъ королевичей,
Самъ шелъ въ столенъ Кіевъ градъ,
Привернулъ въ кружало государево
И напился зелена вина безденежно:

210. Съ Михайла денежекъ не спрашиваютъ.

*

И пріѣхалъ король земли Польскія,
И просить-отыскиваетъ виноватаго,
Самого ли Михайла Потыка сына Ивановича,
За ту ли противность великую,

215. Что увезъ ёнъ дочь любимую,
Тую ли Марью, Лебедь Бѣлую.
И увозилъ Михайла въ свою землю Польскую,
И садилъ играть его во шахматы:

« Если я тебя поиграю *, голова съ плечь долой;

220. « Если ты меня поиграешь, такъ въ вишѣ тебя Богъ проститъ. »

Михайло Потыкъ сынъ Ивановичь
Разъ ступаетъ—не доступываетъ,
Во вторыхъ ступаетъ—переступываетъ,
А во третьихъ королю и мата далъ, —

225. Выигралъ Михайла свою голову.

Во второй разъ прописалъ ***) король свою землю Поль-
скую;

Михайло Потыкъ сынъ Ивановичь
Разъ ступаетъ—не доступываетъ,
Во вторыхъ ступаетъ—переступываетъ.

230. А во третьихъ королю и мата далъ, —
И выигралъ Михайло державу Польскую.
Прописалъ король свою буйну голову;
Михайло Потыкъ сынъ Ивановичь
Разъ ступаетъ—не доступываетъ.

235. Во вторыхъ ступаетъ—переступываетъ,
А во третьихъ королю и мата далъ, —
И надоть королю голова рубить,

*) Обыграю. — Изд.

**) Поставилъ на конъ. — Изд.

3

66

Королевство Польское на руки принимать,—
Какъ пришла-то вѣсточка скорая,

240. Скорая вѣсточка, не веселая:
«Пріѣхалъ царь Вахрамей Вахрамеевичь,
«Увезъ Марью во свою землю Вахрамееву.»»
И Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь
Королю въ винѣ прости ль,

245. Королевство на руки возвратилъ,
И поѣхалъ вслѣдъ сугоною.

И достигъ въ чистомъ полѣ
Царя Вахрамея Вахрамеева
И Марьюшку, Лебедь Бѣлую.

250. И видить царь Вахрамей бѣду неминучую
[ Затыкаетъ дыру онучею ' ) ],
Что не состоять будетъ съ Михайломъ Потыкомъ Ива-
новичемъ,
И самъ и сохутился **).

255. И беретъ его Марья за ручки бѣлыя,
И цѣлуетъ въ уста сахарныя,
И предводитъ прелести женскія:
«Не сама я своимъ умысломъ задумала
«ѣхать-то во землю Вохрамееву:
260. «Отдалъ меня князь Владиміръ за неволею.»
И поила его питьемъ пьянымъ.
И Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь напился,
И въ дубровушку зеленую свалился.
И Марья брала его на руки бѣлыя,

265. А кидала черёзъ себя,
Крѣпки приговоры приговаривала:
« Былъ въ чистомъ полѣ сильный-могучій богатырь:
« Теперь стань Михайло синимъ камнемъ въ чистомъ
полѣ ! »

*) Сихъ этолъ пставшій изъ поговорки.

**) Спрятался.

67

И обверпула она мужа Михайла каменемъ,

270. Сама уѣхала въ землю Вахрамееву.

И во стольномъ во городѣ во Кіевѣ
Были богатыри, его братья крестовые-пазваные:
Илья Муромецъ сынъ Ивановичь,
Добрыя Никитичь, Алеша Поповичевъ.

275. И схватились они по Михайлѣ Потыкѣ:
«« Пойдемъ искать Михайлу Потыка,
«« Что его долго нѣтъ изъ земли Вахрамеевой?»»
И пошли—парядились каликами перехожими,
Взяли сумочки переметныя,

280. Взяли клюшки во двѣ падцать пудъ,
И пошли они во землю Вахрамееву.
Идутъ они путемъ-дорогою,
Вышелъ со стороны четвертый калика незнакомый:
« Здравствуйте, калики Кіевскія!

285. « Возьмите-ко меня въ товарищу?»
— Рады мы товарищу.
И пошли четверо каликъ перехожихъ.

Пришли во землю Вахрамееву,
Клюшками поколотили *)

290. И милостыни попросили.
И выглянула Марья, Лебедь Бѣлая, въ окошечко,
И видитъ, что идутъ калики Кіевскія,
А четвертый калика незнакомый,
И бѣжала на широкій дворъ,

295. И брала каликъ за руки бѣлыя,
А ведетъ въ палаты бѣлокаменны,
И поитъ-кормитъ, чествуетъ.
Трое калики прютъ и ѣдятъ,
А четвертый не ѣстъ и не пьетъ;

300. Трое каликъ припалились,
Припалились, да на полъ свалились,
А четвертый калика не пилъ, тотъ и не пьянъ.

*) Клоки въ землю потыкали, или постучали ими въ окно. — Изд.

5

68

Она взяла-собрала двѣнадцать богатырей:
« Подьте, богатыри, убейте каликъ Кіевскихъ. »

305. И тогда пришілъ двѣнадцать богатырей, Пришли—хочутъ убить каликъ Кіевскихъ. Четвертый калика незнакомыій Бралъ какъ клюшечку въ двѣнадцать пудъ. Сталъ какъ клюшечкой помахивать,

310. И убилъ всѣхъ двѣнадцать богатырей, Не оставилъ единаго на сѣмена.

И видитъ царь Вахрамей Вахрамеевичь,
Что не состоять всему царству Вахрамееву
Съ одной каликой перехожеей,

315. А какъ тѣ проснутся, чтò будетъ?
Взялъ—у нихъ котомки всѣ отобралъ,
И сходилъ во терема глубокіе,
Наклалъ котомки полнымъ-полнехоньки
Злата и серебра, и скатна жемчуга.

320. По утру калики просыпались:
«« Накормилъ-напоилъ царь Вахрамей Вахрамеевичь
«« И на дорогу животами надѣлилъ!»»
И пошли калики во Кіевъ градъ.

И приходять противу этого камени,

325. Гдѣ лежитъ душечка Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь.

И говорить четвертый калика незнакомыій:
« Давайте, братцы, животъ дѣлить? »
Калики начали животъ дѣлить.
Четвертый калика незнакомыій

330. Животъ дѣлить, а на пять частей кладетъ.
А Илья Муромецъ не стерпѣлъ своего сердца ретиваго,
Самъ говоритъ таково слово:
— Что же, четвертый калика незнакомыій,
— Животъ дѣлишь, а на пять частей кладешь?

335. — Кому часть пятая? —
Говорить четвертый калика незнакомыій:
« Тому же часть пятая,

69

« Кто изъ этого каменя сдѣлаетъ богатыря »
И говорить Илья Муромецъ сынъ Ивановичъ:

340. — Батюшко, четвертый калика незнакомый !
— Буде ты сдѣлаешь изъ этого каменя богатыря,
— Пусть весь животъ тебя пойдеть,
— Не надоть намъ одна денежка.—
И четвертый калика незнакомый

345. Бралъ камень на бѣлы руки,
И кидалъ камень черёзъ себя,
И крѣпки приговоры приготовила:
« Стань Михайла Потыкъ сынъ Ивановичъ! »
И высталъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичъ на поги,

350. И говорить четвертый калика незнакомый:
« Обирайте, калики, весь животъ,
« Не надоть мнѣ молѣ доля;
« Молитесь вы Николѣ Святитѣлу :
« Кабы не онъ, то бы вы убиты были! »

355. Три калики Кіевскія пошли во Кіевъ градъ,
А четвертый калика незнакомый пошелѣ въ свою сто-
рону.
А Михайла Потыкъ сынъ Ивановичъ
Пошелѣ искать Марьюшки душечки,
Лебедь Бѣлая, полоненая.

360. Приходить онъ въ землю Вахрамейскую,
Къ царю Вахрамею Вахрамеевичу;
Клюшкой поколотилъ и милостыни попросилъ.
И выглянула Марьюшка душечка,
Лебедь Бѣлая, полоненная,

365. И видить, что идетъ Михайла
Потыкъ сынъ Ивановичъ,
И бѣжала она на широкій дворъ,
И брала Михайла за руки бѣлыя,
И ведетъ въ палаты бѣлокаменныя,

370. И поить-кормить, и чествуетъ.
И Михайла-то порозсохся,
Панился и на полѣ свалился;

70

А она взяла Михайла — поставила о стёну,
И въ руки въ ноги вбила по гвоздю;

375. И противъ сердца былъ гвоздь грянцатый *),
Тотъ потерялся гвоздь,
То она побѣжала въ кузину,
А кузнецовъ дома не случилось.

И той поры Михайла Потыкъ сынъ Ивановичъ про-
спался.

380. И была у царя Вахрамея Вахрамеевича
Дочь Настасья Вахрамеевна.

Говоритъ она таковы слова:

«Пойти было мнѣ посмотрѣть

«Русскаго богатыря,

385. « Какъ жена насмѣхается?»

И пришла, сама говорить таково слово:

«Экіе наши глупые женскіе разумы!

«Вотъ падъ какимъ молодцомъ жена насмѣхается!

«Михайла Потыкъ сынъ Ивановичъ!

390. « Возмешь ли меня въ замужество?

«Сей часъ я тебя со стѣны сойму.»

— Настасья Вахрамеевна!

— Сей часъ я тебя въ замужество возьму. —

Изъ рукъ изъ ногъ выдернула по гвоздю,

395. И принесла травки муравчатой,

И заживила раны кровавыя;

И принесла ружье богатырское.

— Ну, Настасья Вахрамеевна,

— Не боюсь я теперь вашего царства Вахрамеев-
скаго ! —

400. И взялъ царя Вахрамея Вахрамеевича—

На воротахъ и рōстрѣляль;

И Марьюшку душечку,

Лебедь Бѣлую, полоненую,

Также на воротахъ рōзстрѣляль;

405. А Настасью Вахрамеевну за мужь взялъ.

*) Грядчатый, что забывают грядку? — Изд.

71

Первая женидьба Михайлы неудачна была,
А вторая женидьба издачная.
И тутъ какъ онъ обнялись да и оплелись,
Да и въ одно мѣсто прижались.

(Отъ старика каликъ: ср. выше).

16.

ТО ЖЕ.

(Киевская волость).

Во стольномъ было городѣ во Кіевѣ,
У ласкова князя у Владимера,
Было пированіе—почестный пиръ
На многи князи да на бояра,

5. На всѣхъ тѣхъ гостей званыхъ-браныхъ,
Званыхъ-браныхъ гостей, приходящіихъ.
Всѣ на пиру наťдалися,
Всѣ на честнѣмъ напивались,
Всѣ на пиру порасхвастались:

10. Иной хвалится—есть—добрымъ конемъ,
Иной хвастаетъ шолковымъ портомъ *),
Иной хвалится—села со приселками,
Иной хвалитъ города съ привгородками,
Умный хвастаетъ родной матушкой,

15. А безумный хвастаетъ молодой женой.
Изъ того стола изъ за дубова
Не золота-звонка труба вострубила.
Испроговорилъ Владимиръ столько-Кіевскій:
« Не чѣмъ мнѣ, Владимиру, похвастати,

20. « Нѣту у меня золотой казны.
« Первой Русскій славный богатырь,
« Старый казакъ Илья Муромецъ!
« Съѣзди-ко ты въ Золоту Орду,
« Повыправь-ко тамъ дани-выходы,

25. « Выходы-дани за двѣнадцать годъ,

*) Пятъемь, одежей.—Н.П.

72

« За тринадцать лѣтъ съ половиною.

« Другой Русскій славный богатырь,

« Михай.ла Потыкъ сынъ Ивановичъ!

« Стѣзди-ко ты во Турецію,

30. « Повыправь-ко тамъ дани-выходы,

« Третій Русскій славный богатырь,

« Молодой Добрыня сынъ Никитичѣ!

35. « Сѣзди-ко ты да во Швецію,

« Выправь-ко тамъ дани-выходы,

« За тринадцать лѣтъ съ половиною. »

Собирались три Русскихъ три могучихъ три богатыря

40. Ко тому кресту къ Леванидову.

Тутъ опѣ крестами нобраталися;

Который же изъ нихъ былъ большей братъ?

Старый казакъ Илья Муромерцъ былъ большей братъ;

А Михайла Потыкъ сынъ Ивановичъ былъ средней братъ;

45. Молодой Добрыня сынъ Никитичь былъ мѣньшей братъ.

Говоритъ старый казакъ Илья Муромерцъ:

« Ай вы ей, мон братьица крестовые!

« Который пораньше да повыѣдетъ

50. « Ко другомуѣхать на выруку. »

Отправился перво старыйі казакъ

Илья Муромерцъ въ Золоту Орду,

Михайла Потыкъ сынъ Ивановичъ въ Турецію,

А молодой Добрыня сынъ Никитичь во Швецію.

55. Какъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичъ

Взыскалъ свои дани-выходы,

Иривезъ ко солнушку Владимиру.

Говорилъ Владимиръ столько-Кіевскій,

Что « Пишетъ миѣ Бухарь царь Заморскійі:

60. «« Пришли ты ко миѣ дани-выходы,

73

«« Выходы-данни за двѣнадцать годъ,

«« За тринадцать лѣтъ съ половиною;

«« Если не пришлешь даней-выходовъ,

«« Разорю я весь вашь Кіевъ градъ.»

65. « Такъ отвезти надо ему дани-выходы.»
Говорилъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь:

— Солнышко Владимиръ столько-Кіевскій!

— Напиши-ко скорописчетые ёрлыки,

— Что отпущены дани-выходы

70. — За Михайлой Потыкомъ сыномъ Ивановымъ;

— А я поѣду безъ выходовъ.—

Пріѣхалъ ко Бухарю ко царю ко Заморскому.
Спрашивалъ Бухарь царь Заморский:

« Ты откудашной, удалый-добрый молодецъ,

75. « Ты коей орды, ты коей земли,

« Какъ тебя именомъ зовутъ,

« Нарекаютъ по отечеству? »

Говоритъ удалый-добрый молодецъ,

Что—Я есть изъ града изъ Кіева,

80. — Молодой Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь;

— Привезъ тебя дани-выходы

— Отъ того отъ солнышка Владимера.—

« Такъ гдѣ жь у тебя дани-выходы? »

Говорилъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь,

85. Что—Были у меня дани-выходы

— Навалены монетою мѣдною;

— Всі телѣжачки поразсыпались,

— Колесочка разломались;

— Такъ остались мужики тамъ починивать.—

90. Такъ говорилъ Бухарь царь Заморский:

« Съ адакихъ съ великихъ со радостей

« У васъ чѣмъ въ Россіи забавляются? »

Что—У насъ въ Россіи забавляются,—

95. — [Играютъ въ карты беліартовы]

— Играютъ въ шашачки кленовыя

74

— На тыхъ дощечкахъ на дубовихъ.—
Такъ говорилъ Бухарь царь Заморский,
Что «Стапемъ играть въ шашачки кленовыя.»

100. Оны стали играть въ шашки кленовыя.
Тотъ Бухарь царь Заморский
Положилъ на дощечки *) дани-выходы,
А тотъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь
Положилъ на дощечку добра коня:

105. Повыигралъ Бухарь царь Заморский
Со Михайлы Потыка сына Иванова.
Наставили дощечку оны другую;
Тотъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь
Положилъ на дощечку буйну голову,

110. А тотъ Бухарь царь Заморский
Положилъ свои дани-выходы
Да и положилъ Михайлина добра коня;
Сыграли дощечку оны другую:
Тутъ повыигралъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь.

115. Раззадорился Бухарь царь Заморский,
Наставили дощечку оны третью;
Положилъ полъ-царства полъ-имянства **), де,
А тотъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь
Положилъ на дощечку дани-выходы;

120. Сыграли дощечку оны третью:
Тутъ повыигралъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь.
Тутъ дубова дверь да отворяласи,
Появился старый казакъ Илья Муромецъ,
Самъ говорить таково слово:

125. « Ты ей же, братецъ мой крестовий!
« Сидишь—играешь-забавляешься,
« Надъ собой незгодушки не вѣдаешь:
« Твоя что Марья, Лебедь Бѣная,
« Подоленка королевича

130. « Уѣхала во зем.но Политовскую
« Со тынмъ королемъ Политовскіимъ.»

*) Т. е. поставилъ на конъ.—Изд.

**) Половину всего имущества — Изд.

75

Разсердился Михайла Потыкъ сынъ Ивановичъ,
Тяпнетъ дощечку лубовую,
Броситъ въ дверь во кленовую, —

135. Что повылетятъ войъ двери съ ободверниьями;
Отправился во землю Политовскую,
Самъ говорилъ таково слово:
— Ай же, ей же, братецъ ты крестовый!
— Получай полъ-царства полъ-умянство ихъ

140. — Со Бухаря царя со Заморскаго,
— А я уѣду во землю Политовскую. —
Онъ уѣхалъ во землю Политовскую.

Пріѣзжаетъ къ королю Политовскому.
Заѣзжаетъ онъ на широкой дворъ,

145. Закрычалъ голосомъ богатырскіимъ,
Что всѣ терема пошатилиси,
Всѣ околенки стали сыпаться,
Что самъ король пріужахнулся.
Услыхала Марья, Лебедь Бѣлая,

150. Та Подоленка королевична,
Выбѣгала на крылечко на переное,
Выносила чару питьевъ забудущіихъ *),
Сама говоритъ таково слово:
« Ты Михайла Потыкъ сынъ Ивановичъ!

155. « У насъ волосъ дологъ, да умъ коротокъ,
« Насъ куда велѣтъ, мы туда идемъ,
« Насъ куда везутъ, мы туда Ыдемъ.
« Приви-ко сію чару единой рукой,
« Да выпей-ко сію чару единымъ духомъ,

160. « Да поѣдемъ мы ко граду ко Кіеву,
« Ко ласкову князю ко Владимиру. »
Михайла до вина былъ упачливый **),
Онъ принялъ чару единой рукой,
Да и выпилъ чару единымъ духомъ:

165. Гдѣ онъ выпилъ, да и въ сопъ заснулъ.

*) Которыя кидали въ забытку, въ безпамятство.—Изд.

**) Падай.—Пад.

76

Хватила Михайлу за желты кудри.

Тащила Михайлу во чисто поле,

Бросила Михайлу черёзъ плечо:

« Гдѣ былъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь,

170. « Тутъ стань бѣленькій горючій бѣлый камешокъ! »
Тутъ Михайла да окаменѣлъ.

*

Стосковались братьица крестовые,

Старый казакъ Илья Муромецъ

Да молодой Добрыня сынъ Никитиничь:

175. Накрутились ') онъ тутъ каликами,

Пошли искать братца крестоваго.

Идучись онъ по широкой дороженьки,

Сустигли Старчища Пиригримища:

Клюха у него сорока пудовъ.

180. Говорятъ онъ, калики перехожіи:

« « Пойдемъ съ нами, Старчищо Пиригримищо! » »

Пошли онъ во землю Политовскую.

Пришли къ королю Политовскому,

Становились къ нему подъ окошечко,

185. Закрычали голосомъ богатырскіимъ,

Попросили онъ милостыни:

Что всѣ терема пошатилиси,

Всѣ околенки стали сыпаться,

Всѣ во-о градѣ **') пріужахнулись.

190. Говорить-то Марья, Лебедь Бѣлая:

« Ай ты ей, король Политовский!

« Зови каликъ въ полаты бѣлокаменны,

« Корми каликъ теперь до сыта,

« Да и пой каликъ теперь до пьяна,

195. « Да й дари каликъ теперь до люби:

« Эго есть не калики перехожіи,

« А есть Русски могучіи богатыри. »

Откустили каликъ перехожіихъ.

*) Накутались, парядились.—Изд.

**, Читай: « воё »; вѣролю о долгое.—Изд.

77

Пошли онъ, калики перехожіи,

200. Ко бѣлому горючему ко каменю;
Говоритъ имъ калика перехожая,
Тотъ Старчищо Пиригримпщо:
« Станемте-тко, братцы, животовъ дѣлить? »
Говоритъ старый казакъ Илья Муромецъ:

205. — Дѣли-ко ты, Старчищо Пиригримищо.—
Сталъ дѣлить Старчищо Пиригримищо,
Дѣлить онъ на четыре да на четверти.
Говорятъ калики перехожіи:
«« Что жо ты не такъ дѣлишь животы?

210. «« Кому изъ насъ теперь четверта часть?»»
Говоритъ Старчищо Пиригримищо:
« Кто здыметъ *) маленькій горючій этотъ камешокъ,
« Да и броситъ этотъ камень черёзъ плечо,
« Тому изъ насъ, братцы, четверта часть.»

215. Прискочилъ какъ молодой Добрыня сынъ Никитиничь,
Хватилъ этотъ горючій бѣ.лый камешокъ,
По колѣнъ Добрынюшка въ землю угрязъ;
Прискочилъ старый казакъ Илья Муромецъ,
Здынулъ *) онъ камень по грудямъ себѣ,

220. По грудямъ, казакъ, онъ въ землю угрязъ.
«« Здымай-ко ты, Старчищо Пиригримищо!»»
Какъ прискочилъ Старчищо Пиригримищо,
Хватилъ онъ камень конечь рукми **),
Бросилъ камень черезъ плечо,

225. Самъ ко каменю приговаривалъ;
« Гдѣ былъ бѣленькій горючій этотъ камешокъ,
« Тутъ повыскочи Михайла Потыкъ сынъ Ивановичъ!»
Тутъ повыскочилъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь,
Самъ говорилъ таково слово:

230. — Фу, фу-фу, братцы, какъ я долго спалъ!—
Говорилъ Старчищо Пиригримищо:
« Ес.н бы це я, такъ и вѣкъ бы спалъ!
« Ты Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь!

*) Подыметь; поднялъ.— Над.

**) За конецъ руками.— Над.

78

« Какъ будешь во градѣ во Кіевѣ,

235. « Ты поставь свѣчу ~Николы Угоднику.»
Тутъ пошли домой братьцца крестовыи;
А тотъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь
Пошолъ къ королю Политовскому.

*

Приходилъ какъ онь на широкій дворъ,

240. Закрычалъ голосомъ богатырскіимъ;
Ус.ныхала Марья, Лебедь Бѣлая,
Выбѣгала на крылечко переное,
Выносила чару питьевъ забудущіхъ,
Говорила Михайлы сыну Иванову:

245. « Прими-ко сію чару единой рукой,
« Да выпей-ко всю чару единымъ духомъ,
« Да поѣдемъ-ко ко солнышку Владимеру.»
Онъ принялъ какъ чару единой рукой,
Да и выпилъ всю чару единымъ духомъ:

250. Да гдѣ онъ выпилъ, да и въ сопъ заснулъ.
Хватила тутъ Марья, Лебедь Бѣлая,
Тащила Михайлу во глубокъ погребъ,
Прибила Михайлу тутъ на стѣну;
Не хватило гвоздя ему сердечнаго *):

255. Побѣжала она въ торгъ на ярмонку,
Покупать гвоздя ему сердечнаго.

А тоя жь Настасья Королевична
Прибѣжала смотрѣть на богатыря:
Богатырь ей тутъ пондравился.

260. По.ложилъ онъ заповѣдь великую,
Что отрубить-то Марыи буйну голову,
А взять за мужь Настасью Королевичпу.
Тащила Настасья гвоздья съ него нектами **),
А прибила тутъ Татарина мертваго,

265. Мертваго, она, мерзлаго,
А завернула Михайлу въ шубу черныхъ соболей,

*) Въ сердце ему. — Изд.

**) Ногтями. — Изд.

79

Провела въ покои въ особые.

Увидалъ государь родной батюшко:

— Молода Настасья Королевична!

270. — Кого ведешь въ шубы черныхъ соболей?—

« А была со мной маленька служаночка,

« Увидала Русскаго богатыря,

« Гдѣ она увидала, испугаласи:

« Такъ веду я ю въ покои въ особые.»

275. Какъ заростилъ эти раночки кровавыя,

Тоя Настасья Королевична

Пошла къ королю Политовскому:

« Ты ей, государы родной батюшко!

« Дай-ко мнѣ коня богатырскаго,

280. « Сѣздить во чисто поле поляковать?»

Накрутился богатырь въ платье цвѣтное,

Садился скоро на добра коня,

Повыѣхалъ онъ во чисто поле.

Заѣзжалъ онъ скоро на широкій дворъ,

285. Закрычалъ голосомъ богатырскімь;

Услыхала Марья, Лебедь Бѣлая,

Выбѣгала на крылечко переное,

Выносила чару питья забудущаго,

Подносила Михайлы сыну Иванову:

290. « Ты прими сію чару единой рукой,

« Да выпей-ко чару единымъ духомъ!»

Онъ принялъ тутъ чару единой рукой,

Хотѣлъ выпить чару единымъ духомъ, —

Тоя жь Настасья Королевична

295. Отворила косвѣчето окошечко:

« Ты Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь!

« Ты, знать, порушалъ свою заповѣдь?»

Услыхалъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь,

Смахнулъ своей саблей востроей

300. Да отнесъ онъ Марья буйну голову;

А взялъ за мужь Настасью Королевичну;

Поѣхалъ ко граду ко Кіеву,

Ко солнышку ко Владимиру.

81

« Третій Русскій славный богатырь,
« Молодой Добрыня сынъ Микитиничь!

25. « Съѣзди-ко-сь ты да во Швецію,
« Повыправь-ко тамъ дани-выходы. »

Отправились три Русскіе могучіе богатыри,
Тутъ онѣ крестами побратались:
Старой казакъ Илья Муромецъ

30. Былъ большой братъ,
Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь
Былъ средней братъ,
Молодой Добрыня сынъ Микитиничь
Былъ меньшей братъ.

35. Говорилъ старый казакъ Илья Муромецъ:
« Который попрежде у насъ выѣдетъ,
« Такъ ко другому йхать на выруку. »
И отправился онъ въ Золоту Орду;
Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь

40. Отправился въ Индію во богатую;
Третій Русскій славный богатырь,
Молодой Добрыня сынъ Микитиничь,
Отправился онъ да во Швецію,
Взыскивать тамъ дани-выходы.

45. Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь
Взыскалъ свои дани-выходы,
Привезъ ко солнышку Владиміру.
Говорилъ Владиміръ стольно-Кіевскій,
Что «Пишетъ мнѣ Бухарь царь Заморский:

50. « « Пришли-ко мнѣ дани-выходы. » »
Говорилъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь,
Чго—Отпущены со мной дани-выходы,
— А я поѣду безъ выходовъ.—
Отправился къ Бухарю ко царю ко Заморскому.

55. Пріѣхалъ къ Бухарю ко царю ко Заморскому.
Подалъ ему скорописчатыи гёрлыки:
— Ай же ты, Бухарь царь Заморский!
— Привезъ я тебя дани-выходы

6

82

— За двѣнадцать годъ, за тринадцать лѣтъ.—

60. Говорилъ Бухарь царь Заморскій,
Что « Гдѣ у тебя данн-выходы?»
Говорилъ Михайла Потыкъ сынъ Иванович,
Что—Остались онѣ во чистомъ полѣ.—
Говорилъ Бухарь царь Заморскій:

65. « У васъ чѣмъ въ Росіп забавляются?»
Говорилъ Михайла Потыкъ сынъ Иванович,
Что—Играютъ въ шашечки кленовыя
— На тыхъ дощечкахъ на дубовыхъхъ.—
Стали играть въ шашечки кленовыя.

70. Наставили дощечку оны первую;
Михайла Потыкъ сынъ Иванович
Положилъ на дощечку онъ добра коня,
А Бухарь царь Заморскій
Положилъ на дощечку данн-выходы;

75. Сыграли дощечку оны первую:
Проигралъ Михайла онъ добра коня.
Наставили дощечку оны другую;
Тотъ Бухарь царь Заморскій
Положилъ на дощечку данн-выходы

80. И положилъ Михайла добра коня,
А тотъ Михайла Потыкъ сынъ Иванович
Положилъ свою буйну голову;
Сыграли дощечку оны другую:
Тутъ повыигралъ Михайла Потыкъ сынъ Иванович.

85. Наставили дощечку оны третію;
Тотъ Михайла Потыкъ сынъ Иванович
Положилъ на дощечку данн-выходы,
А Бухарь царь Заморскій
Положилъ полъ-царства и полъ-имѣнства:

90. Тутъ повыигралъ Михайла Потыкъ сынъ Иванович.
А на тую пору, во то время
Дубова дверь отворяласи,
Пріѣхалъ старый казакъ Илья Муромецъ:
« А ей же, братецъ мой, родимый!

95. « Сидишь—играешь-забавляешься,
« Надъ собой невзгодушки не вѣдаешь:

83

« Твоя же Марья, Лебедь Бѣлая,

« Подоленка королевична

« Уѣхала во землю Политовскую

100. « Со тынмъ королемъ Политовскінмъ,
« Во тою во землю Политовскую. »
Тутъ скочилъ Михайла Потыкъ сынъ Ивапович,
Тяпнетъ дощечку дубовую,
Трепнетъ въ дверь во кленовую, —

105. Что повылетѣли двери съ ободвериньями.
Говорилъ казаку Ильи Муромцу:
— Ай же ты, братецъ мой крестовій!
— Получай полъ-царства, полъ-имѣнства,
— А я поѣду во землю Политовскую. —

110. Поѣхалъ онъ во землю Политовскую,
Ко тому королю Политовскому.

*

Заѣхалъ онъ на широкій дворъ,
Закрычалъ голосомъ богатырскінмъ;
Услыхала Марья, Лебедь Бѣлая,

115. Наливала чару питья забудущаго,
Выбѣгала на крылечко переное,
Подносила Михайлы Потыку сыну Иванову:
« Прими-ко сію чару единой рукой,
« Да выпей чару единымъ духомъ,

120. « Да поѣдемъ ко-о граду ко Кіеву,
« Ко ласкову князю ко Владиміру. »
Михайла до вина былъ упачливый,
Принялъ чару единой рукой
И выпилъ чару единымъ духомъ:

125. Гдѣ онъ выпилъ, тутъ и въ сопь заснулъ.
Схватила Михайлу за желты кудри,
Стащила его во чисто поле,
Бросила Михайлу черезъ плечо:
Тутъ Михайла окаменѣлъ.

*

130. Его спомнили братья крестовые,
Старый казакъ Илья Муромецъ

6*

84

Да молодой Добрыя сынъ Микитиничь:
Накрутились они тутъ каликами,
Пошли они во землю Политовскую.

135. Нашли они сорокъ каликъ со каликою:
Идетъ съ ними Старчищо Перегримищо,
Клюха у него сорока пудовъ;
Пошолъ съ ними Старчищо Перегримищо.

И пришли онъ во землю Политовскую

140. Ко тому королю Политовскому,
Попросили они тутъ милостины;
Услыхала Марья, Лебедь Бѣлая,
Та Подоленка королевична,
Говорила королю Политовскому:

145. « Заведи каликъ въ поконъ въ особые,
« Корми каликъ теперь до сыта,
« Пои каликъ теперь до пьяна,
« Дари каликъ теперь до люби. »
Подарилъ имъ злата и серебра,

150. Пошли они, калики перехожіе.

Дошли они до бѣлаго до каменя,
Стали они тутъ животовъ дѣлить.
Тутъ дѣлалѣ калика переходкиій,
Дѣлилъ на четыре на четверті:

155. Говорилъ старый казакъ Илья Муромецъ:
— Что же ты не такъ дѣлишь животы,
— Дѣлишь на четыре на четверті? —
Говорилъ Старчищо Перегримищо:
« Тому изъ насъ, братцы, четверта часть,

160. « Кто здынетъ изъ насъ этотъ бѣлъ камень
« И броситъ его да черезъ плечо. »
Прискочилъ молодой Добрыя сынъ Микитиничь,
Здынулъ онъ камень по колѣнѣ своихъ,
По колѣпъ Добрынюшка въ землю угрязъ;

165. Прискочилъ старый казакъ Илья Муромецъ,
Здынулъ онъ камень по грудамъ своимъ,
По грудамъ казакъ и въ землю угрязъ.

85

Хватилъ Старчищо Пелегримищо,
Бросилъ камень черезъ п.лечо:

170. Раскочился бѣлый горючій камешокъ.
Тутъ повыскочилъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь:
— Фу-фу, братцы, я какъ долго спалъ!—
Говорилъ Старчищо Пелегримищо:
« Если бы не я, такъ и вѣкъ бы спалъ! »

*

175. Тутъ пришелъ онъ къ королю Политовскому,
Закрычалъ онъ голосомъ богатырскіимъ;
Услыхала Марья, Лебедь Бѣлая,
Выбѣгала на крылечко переное,
Подносила чару питья забудущаго:

180. « Пей, Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь,
« Прими сю чару единой рукой
« И выпей чару единымъ духомъ,
« Да поѣдемъ мы ко-о граду ко Кіеву,
« Ко ласкову князю ко Владиміру. »

185. Михайла до вина былъ упачливый,
Принялъ чару единой рукой,
Да и выпивши эту чару единымъ духомъ:
Гдѣ онъ выпилъ, тутъ и въ сою заснулъ.
Хватила Марья, Лебедь Бѣлая,

190. Его Михайлу за желты кудри,
Стащила его во глубокъ погребъ,
Прибила Михайлу да на стѣну.
Не хватило гвоздя ему сердечнаго:
Побѣжала она въ торгъ на ярмонку,

195. Покупать гвоздя она сердечнаго.

У того короля Политовскаго
Была дочь его Настасья Красивая;
Пошла смотрѣть Русскаго богатыря;
Прилагнулся Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь,

200. Смоллился Настасьи Королевичной:

— Повытащи гвозья хоть нектеми,

— Я тѣпереча Марьи голову срублю,

86

— А возьму тебя, Настасью Королевичну. —
Тащила гвозья она нектеми,

205. Прибила Татарина тутъ мертваго,
Мертваго, она, мерзлаго,
Прабила Татарина она на стѣну;
А того Михайлу Потыка сына Иванова
Завернула въ шубу черна соболя,

210. Провела въ покои во особые.
Увидалъ король Политовскій:
— Кого ведешь въ шубы черна соболи? —
Говорила Настасья Королевична:
« Была со мной маленька служаночка,

215. « Увидѣла Русскаго богатыря,
« 1'дѣ она увидла, испугалася:
« Такъ веду я ея въ покои во особые. »

Тутъ Михайла Потыкъ сынъ Ивановичь
Заростилъ раночки кровавыя;

220. Тая жь Настасья, Лебедь Бѣлая,
У того короля Политовскаго
Просила коня богатырскаго,
Повыѣхать во чисто поле;
Онъ далъ ей коня богатырскаго;

225. Остѣдали ей коня богатырскаго;
Посадили Михайлу Потыка сына Ивановича,
Повыѣхалъ онъ во чисто поле.
Воротился на дворъ королевскіе,
Закрычалъ голосомъ богатырскімъ;

230. Услыхала Марья, Лебедь Бѣлая,
Наливала чару питья забудущаго,
Выносила на крыльцо на переное,
Подносила Михайлу Потыку сыну Иванову:
« Прими-ко сію чару единой рукой,

235. « Выпей сію чару единымъ духомъ,
« Да поѣдемъ ко-о граду ко Кіеву,
« Ко ласкову князю ко Владимиру. »
Михайла до вина былъ упачливый,
Принялъ онъ чару единой рукой,

88

« Кто обворует и кто облядует,
« Бить клюхамы каличьима,
« Тянуть языкъ со теменемъ,
« И копать очи ясныя косццамы,

15. « И копать во сыру землю по бѣлымъ грудямъ.»
И пошли они, — потомочки бархатны,
Изъ чернаго бархата заморскаго,
И повышили краснымъ золотомъ,
И повысадили скатнымъ жемчугомъ;

20. У потомочекъ лямочки семи шелковъ;
На ножкахъ сапожки—Typeцъ-сафьянъ;
На головушкахъ шляпы земли Греческой;
И взяли они по камешку Антавенту:
И скоро калики въ походъ пошли,

25. День идутъ по красному по солнышку,
Ночь идутъ по камешку Антавенту.

И выходили они на чисто поле,
И садилися они въ единый кругъ,
Думали думушку добрую,

30. Совѣтуютъ совѣты хорошо:
Зайти ко городу ко Кіеву,
Пойсть-попить, хлѣба покушати.
И приходили ко городу ко Кіеву,
И закричали калики громкимъ голосомъ:

35. « Свѣтъ ты, надежа, князь Владиміръ стольно-Кіевскій!
« Пошли мы ко Еросолиму,
« А зашли ко городу ко Кіеву
« Пойсть-попить, хлѣба покушати.»»
И тая побѣда *) училился:

40. Дома князя не случилося.
Выходила Опракса королевична,
Бьетъ челомъ, покланяется:
« Ай же вы, калики переходіе!
« Пойдите въ столовую богатырскую **):

45. « Поставлю столы дубовые,

*) Бѣда.—Изд.

**) Гридню.—Изд.

89

« Постелю скатерти браныя

« И дамъ вамъ ъствушекъ сахарныхъхъ,

« И дамъ питьцевъ медвяныхъхъ:

« Ышьте до сыта и пейте до люби!»

50. И шли во сколовую богатырскую:
Поставили имъ столы дубовые,
Постлали скатерти браныя,
Поставили ъствушекъ сахарныхъхъ
И дали питьцевъ медвяныхъхъ;

55. Ыли калики до сыта и вили до люби,
И много они благодарствуютъ:
«« Благодарствуешь, Опракса королевична,
«« За хлѣбъ за соль, за всѣ кушанья.»»
Дарила ихъ Опракса королевична

60. Чистымъ серебромъ и краснымъ золотомъ,
А самого-то атамана скатнымъ жемчугомъ.
И проговоритъ Опракса королевична:
« Ай же ты, атаманъ, Өома сударь Ивановичь!
« Пожалуй во спальну во теплую:

65. « Есть молвить словечушко тайное.»
И приходятъ во спальну во теплую,
Садились на кроваточку тесовую,
На периночку пуховую.
И проговоритъ Опракса королевична:

70. « Ай же ты, атаманъ, Өома сударь Ивановичь!
« Сдѣлаемъ любовь со мной великую. »
Проговоритъ Өома сударь Ивановичь:
— Ай же ты, Опракса королевична!
— Не сдѣлаю съ тобой любви великія, —

75. — Пошли мы ко городу Еросолиму
— И положили заповѣдь великую:
— « Кто обворуетъ, кто облядуетъ,
— « Бить клюхамы каличьима,
— « Тянуть языкъ со теменемъ,

80. — « И копать очи ясныя косццамы,
— « И копать во сыру землю по бѣлымъ грудямъ. »—
Эты ей рѣчи не слюбились,
И скорешенько бѣжитъ въ особыйвъ покой,

90

И хватаетъ чашу княженецкую,

85. И положила въ перецлеты каличыл.

И скоро калики въ походъ пошли,
И выходили на чисто поле,
Садились калики во единый кругъ,
И тутъ калики порасхвастались:

90. «« Были во городѣ во Кіевѣ,
«« Кормила насъ Опракса королевична,
«« Дарила насъ чистымъ серебромъ,
«« Дарила насъ краснымъ золотомъ,
«« А самого атамана скатнымъ жемчугомъ.»»

95. И проговорить Опракса королевична:
« Бѣсть да пить, — такъ во Кіевѣ,
« А постоять за Кіевѣ, — такъ не кому!
Повыскочить Чурилушка сынъ Пленковичь:
— Ай же ты, Опракса королевична!

100. — Пойду я ко кругу каличьему,
— Сдѣлаю обыски великіе
— И отыщу чашу княженецкую.—
И приходитъ къ кругу каличьему,
Не бьетъ челомъ, не покланяется,

105. И говорить не съ упадкою *):
— Ай же вы, калики перехожіе!
— Были вы во городѣ во Кіевѣ,
— Ёли-пили, много хлѣба стрескали,
— И украли чашу княженецкую:

110. — Сдѣлайте обыски великіе
— И отыщите чашу княженецкую.—
Эты имъ рѣчи не слобилися,
Скочили калики на рѣзвы ноги
И стянули ему штаны бархатны,

115. И ж... ему клюхамы натыкали:
«« Пойди ко городу ко Кіеву
«« И песи на насъ жалобу великую.»»
И приходить Чурила сыръ Пленковичь:
— Ай же ты, Опракса королевична!

*) Безъ боязни.—Изд.

91

120. — А не калики есть, всё воры-грабители. — Проговоритъ Опракса королевична: « Ъсть да пить, — такъ во Кіевѣ, « А постоять за Кіевъ, — такъ не кому! » Повыскочитъ Алеша Поповичь сынъ Ивановичь:

125. — Ай же ты, Опракса королевична! — Пойду я ко кругу каличьему, — Сдѣлаю обыски великіе — И отыщу чашу княженецкую. — И приходитъ къ кругу каличьему,

130. Не бьетъ челомъ, не покланяется, И говоритъ не съ упадкою: — Ай же вы, калики перехожіе! — Были вы во городѣ во Кіевѣ, — Ђли-пли, много х.гѣба стрескали,

135. — И украли чашу княженецкую: — Сдѣлайте обыски великіе — И отыщите чашу княженецкую. — Эти имъ рѣчи не слюбилися, Скочили калики на рѣзвы ноги

140. И стянули ему штаны бархатны, Наклескали ж... долонямы: «« Пойди ко городу ко Кіеву «« И неси на насъ жалобу великую. »» И приходитъ ко Опраксы королевичной:

145. — Ай же ты, Опракса королевична! — А не калики есть, всё воры-грабители. — Проговоритъ Опракса королевична: « Ъсть да пить, — такъ во Кіевѣ, « А постоять за Кіевъ, — такъ не кому! »

150. Повыскочитъ Добрынюшка Никитиничь: — Ай же ты, Опракса королевична! — Пойду я къ кругу каличьему, — Сдѣлаю обыски великіе — И отыщу чашу княженецкую. —

155. И приходитъ къ кругу каличьему, И бьегъ челомъ, покланяется: — Ай же вы, калики перехожіе!

92

— Были вы во городъ во Кіевѣ,

— Ыли-пили, хлѣба кушали,

160. — У насъ чаша княженецкая затерялася:

— Сдѣлайте обыски великіе,

— Отыщите чашу княженецкую.—

Сдѣлали обыски великіе,

Отыскали чашу княженецкую

165. У того атамана Өомы сударь Ивановича.

И били его клюхамы калѣчима,

И копали очи ясныя косицамы,

И тянули языкъ со теменемъ,

И копали въ сыру землю по бѣлымъ грудямъ.

170. И пошли ёны, калики, по чисту полю.

Напустилъ Господь на ясны очи:

И пошли они по чисту полю

Не дорогою, бездорожицею.

И за его правду великую

175. Послалъ Господь съ небесъ двухъ ангеловъ,

И влючили душеньку въ бѣлы груди,

И приставили очи ясныя къ бѣлу лицу.

И пошелъ атаманъ Өома сударь Ивановичъ по чисту
полю.

И ходятъ калики—кричатъ по чисту полю,

180. Не дорогою ходятъ, бездорожицею.

Закричалъ Өома сударь Ивановичъ:

« Ай же вы, калики перехожіе!

« Что же вы ходите не дорогою, бездорожицей?»

И кричатъ всѣ калики громкимъ голосомъ:

185. «« Ай же ты, Өома сударь Ивановичъ!

«« За твою за правду за великую

«« Влючилъ тебя Господь душу въ бѣлы груди,

«« А за нашу за неправду за великую

«« Напустилъ темень на ясны очи. »»

(Не кончено; записано отъ слѣдаго крестьянина Козьмы Романова, 13 Гennaря
1861 г.)

*

93

СТАВРЪ ГОДИНОВИЧЬ И ВАСИЛИСА
МИКУЛИЧНА.

19.

(Пудожскаго уѣздѣ, Филимоновской волости).

Во славноемъ во городѣ во Кіевѣ,
У солышка князя у Владимера,
Какъ былъ столованье — почестный пиръ
Для свопхъ-то для князей для боляповъ,

5. [Для сенаторовъ] для думныхъ *),
Для вѣльможь и купцовъ богатынъ,
Для полынцъ-то удалыхъ
И для Росейскихъ могучихъ богатырей.
Тутъ пошло у нихъ столованье — почестный пиръ.

10. Было красное солнышко на вечерѣ,
Почестный пиръ да на веселй,
Всей на пиру да напивались,
На почестномъ всей наѣдалися,
Похвальбами всей похвалялись.

15. Кто чѣмъ хвастаетъ,
Кто чѣмъ да похваляется:
Инный хвастаетъ несчетной золотой казной,
Иной хвастатъ силой-удачей молодецкою,
Иной хвастатъ добрымъ копемъ,

20. Какъ иной хвастатъ славнымъ отечествомъ,
Иной молодымъ молодечествомъ;
Умный-разумный хвастатъ старымъ батюшкомъ,
Старымъ батюшкомъ да старой матушкой,
Безумный дуракъ хвастатъ молодой женой.

25. Какъ похвасталъ старъ Ставеръ сынъ Годиновичь
Своей да молодой женой,
Молодой женой да Василистой Микуличной:

*) Стихъ долженъ быть таковъ:
Для боляриновъ для думныхъ.— Изд.

94

— Моя какъ молода жена, Василиста Микулична,
— Вашъ городъ Кіевъ скупитъ и спродаётъ,

30. — Князей-бояръ всѣхъ обманетъ,
— Тебя, солнышко, обманетъ и проведетъ.—
Солнышку князю тѣ рѣчи не прилюбились:
За тѣ за рѣчи за неумѣльныя
Садили Ставра въ погреба да глубокіе.

35. Былъ при Ставрѣ тутъ свой человѣкъ.
Онъ садился на добра коня,
ѣ халъ ко городу Чернигову,
Къ молодой Василисты Микуличной.
Приѣхалъ къ ней да на широкъ дворъ,

40. Становилъ тутъ да добра коня,
Самъ шелъ во полаты бѣлокаменны,
Крестъ-то сполна кладалъ по писаному,
Поклоны велъ по ученому,
Клонился на всѣ четыре на стороны,

45. Молодой Василисты Микуличной въ особину.
А у ей какъ забрано столованье — почестный пиръ,
Забраны жены купечески,
Забраны жены вельможески,
Забраны жены [генеральскія].

50. Говорилъ какъ это свой человѣкъ:
«Ай же, молода Василиста Микулична!
«Пьешь и пѣшь-кушашь, прохлаждаешься,
«Надъ собой незгоды не чаешься:
«Во славномъ какъ во городѣ во Кіевѣ,

55. «« У солнышка князя у Владинера на честномъ пиру,
«« Твой-то старъ Ставеръ сынъ Годиновичь
«« Похвасталъ тобой, молодой женой,
«« Молодой женой Василистой Микуличной :
«« — Какъ моя, де, молода жена,

60. «« — Василиста Микулична,
«« — Вашъ городъ Кіевъ скупитъ и спродаётъ,
«« — Князей-бояръ обманетъ,
«« — Тебя, солнышко, обманетъ и проведетъ.—
«« За тын-то за рѣчи не за умѣльныя,

95

65. «« Посаженъ въ погреба да въ глубокіе. »»

Она какъ вставала на рѣзвы ноги,
Говорила таковы слова:
« Ай же, гости баженые *) !
« Пора вамъ, гости, разъѣзжатися

70. « По своимъ домамъ, по своимъ мѣстамъ. »
Тутъ какъ всѣ да поразъѣхалися.
Какъ она тутъ садилась на ременчатъ стулѣ
И говорила таковы слова:
« Чѣмъ-то Ставра будетъ повыкупить,

75. « Какъ-то Ставра будетъ повывести ?
« Не выкупить будетъ Ставра несчетной золотой казной
« И не вывести будетъ силой могучей-богатырскою :
« Повывести будетъ Ставра догадками женскими ! »
Тутъ писала она ерлыки скорописчатые,

80. Писалась **) той земли Веденецкія ***) ,
Того острова Кодольскаго,
Грозенъ посолъ да Васильюшко,
О добромъ о дѣлѣ, де, о сватовствѣ
Ко солнышку киязю Владиміру

85. На любезной на плѣмницѣ,
На молодой Любавы ****) Путятичной.
Сама подбрила волоса да по мужичьему,
Надѣвала платье мужское,
Кладывала туги луки да во налучники,

90. Калены стрѣлы да во кōлсана ******),
Вязала крѣпки налицы да на бедро свое;
Потомъ шла на широкъ дворъ,
Со широкаго двора шла на стойлы мoшадиныя,
Брала себѣ да добра коня,

95. Начала сѣдлать да уздать своего добра коня,
Кладала путики на путики ******),

*) Прошенные, моленые.—Изд.

**) Въ грамотѣ выбавала себя за такого-то.—Изд.

***) Пъзъ Меденца, откуда пріѣзжалъ и Соловей Будиміровичь.—Изд.

****) Иначе Забавы, Запавы — Изд.

***** ) Кōлсия, кōлчаны.—Изд.

****** ) Потики.—Изд.

96

Войлоки на войлоки,
На верехъ кладала ковано сѣдло Черкесское,
Затягивала двѣнадцатью подпругами богатырскими,

100. Натягивала тринадцату продольную;
Подруги-ты были чистаго серебра,
Прижи-шильки краснаго золота,
Стремены булата заморскаго,
Шелкъ-то былъ да Шемахатный,

105. Шелкъ-то нё рвется и нё трется,
Булатъ-то не ржавайетъ,
Золото не мѣдйетъ,
Серебро не зелейзетъ.
Тутъ садилась на добра коня,

110. Ђхала ко стольному ко городу ко Кіеву,
Ко солнышку князю Владимиру,
Ко Владимиру на широкій дворъ.

Становила добра коня посередь двора широкаго,
Сама шла въ полаты княженескія,

115. Крестъ кладала по писаному,
Поклоны вела по ученому,
Клонилась на всѣ четыре стороны,
Солнышку князю съ княгиней Апраксіей въ особину,
Молодой Любавы Путатичной въ особину;

120. Кладывала ерлыки на дубовый столъ.

Тутъ вставалъ какъ солнышко Владимиръ князь,
Вставалъ на рѣзвы ноги,
Бралъ ерлыки да на бѣлы руки,
Ерлыки да распечатывалъ,

125. До каждого словечка да высматривалъ,
Самъ говорилъ да таковы слова:
— Ай же ты, любезна племянница!
— Желаешь ли итти да во замужество
— Въ тую землю Веденецкую,

130. — Въ той ли островъ Кодольский,
— За грозна посла да за Васильюшка? —
Она и говоритъ: ««Родитель *) ты мой дядюшка!

*) Родной.— Изд.

97

«« А воля твоя то есть. »»

— Такъ надо собрать князей [сенаторовъ] все думныхъ хъ *) .—

135. Сбиралъ какъ онъ князей [сенаторовъ] все думныхъ хъ
На думу крѣпкую *):

Всѣ какъ согласилися отдать да во замужество.

Говорить молодая Любава Путятична :

«« Ай же ты, родитель мой дядюшка,

140. «« Солнышко князь стольно-Кіевскій !

«« Не отдайте вы дѣвчину да за женщину :

«« У него походка-та частенька.

«« Частенька походка, ж... крѣтенька,

«« Рѣчь проговоря все съ провизгомъ;

145. «« Самы тѣи всѣ примѣты да по женскому:

«« На лавку сядетъ — такъ стегна жметъ. »»

Онъ говорить:—Мы можемъ послать **) да повывѣдать,

— Пошлемъ Васильюшка на широкій дворъ,

— Со тѣми борцами да боротися :

150. — Ежели женщина, такъ не пойдетъ она боротися.—

Говорятъ ему да таковы слова :

«« Ай же ты, грозенъ посолъ Васильюшка !

«« Не угодно ли съ нашими борцами съ княженескими,

«« Не угодно ли да юборотися

155. «« На томъ дворѣ княженескоемъ ? »»

Она говоритъ да таковы слова :

« У меня за маленька ***) да было хожено,

« У меня за маленька да было боротось;

« Горитъ душа, мнѣ хочется,

160. « Съ вашими борцами поборотися. »

*) Стихи должны быть таковы :
Такъ надо собрать князей-бояриновъ,
Бояриновъ все думныхъ хъ...
Сбиралъ какъ онъ князей-бояриновъ,
Бояриновъ все думныхъ хъ,
На думу сбиралъ на крѣпкую.—Изд.

**) Посла ? — Изд.

***) Въ малолѣстѣствѣ, съ изъ маленька.—Изд.

7

98

Шла она на широкий дворъ,
Начала съ борцами да боротися.
Брала во праву руку да три борца
И во лѣву руку три борца,

165. Въ мѣсто ихъ столнула *),

На розно раскинула, —
Ты борцы да на зени **) лежатъ.
Тутъ не могли посла да повывѣдать,

Согласился отдать да во замужество.

170. Опять и говоритъ малодая Любава Путятишна :

«« Ай же ты, родитель мой дядюшка !

«« Не отдай дѣвчину за женщину :
«« Смотри, у него походка частенька,
«« Частенька походка, ж... крѣтенька,

175. «« Рѣчь проговоря все съ провизгомъ;

«« И тыи примѣты все по женскому :

«« На лавку сядетъ — да стегна жметь. »»
Онъ говоритъ : — Мы можемъ посла да повывѣдать,

— Пошлемъ его во чисто поле,

180. — Стрѣлять да изъ туга лука,

— Стрѣлкою каленою за триста сажень,

— Попасть во ножье острице **),

— Чтобы раскололася стрѣлочка на двое

— И были половиночки ровцыя.—

185. Говорятъ ему таковыя слова :

«« Не угодно ли тебѣ, послу,

«« Пострѣлять съ нашими стрѣльцами

«« Во чистомъ полй изъ туга лука,

190. «« Стрѣлкою каленою за триста сажень,

«« Попасть во ножничко острице ?»»

« У меня съ за маленька было хожено,

« Съ за маленька было стрѣляно;

*) Стоякнула.—Изо.

**) На земи.—Пзд.

***) Въ ножевое постріе.—Изо.

99

195. « Горить душа, мы-ка хочется,
« Съ вашими стрѣльцами пострѣлятися,»

« Пострѣлятися во чистомъ полѣ. »

Шла она со стрѣльцами во чисто поле,
Стали стрѣлять стрѣльцы да княженескіе;

200. Первой стрѣлецъ стрѣлилъ — да не дострѣлилъ,
Другой стрѣлецъ стрѣлилъ — да перестрѣлилъ,
Третій стрѣлецъ стрѣлилъ, — онъ не попалъ теперь :
Какъ она натянула свой тугій лукъ;
Клала свою калену стрѣлу,

205. Стрѣляла за триста сажень,
Попала во ножнично острице :
Раскололась та стрѣлочка на двое;
Кинули половинки на вѣсы на ( казенные ), —
Половинки были ровныя.

210. И тутъ не могли посла повывѣдать.
« Мы еще-то можемъ посла да повывѣдать, —
« Положимъ спать во спальну во теплую ,
« На тую перину пуховую :
« Ежели станетъ яма подъ плечами, такъ мужчина,

215. « Ежели станетъ яма подъ ж...ю, то женщина. »
Ложили его спать во спальну во теплую,
На ту перину пуховую.
Она спала — гдѣ быть плечами, тутъ ж...ю,
И сдѣлала яму подъ плечами.

220. Вставала по утру по раннему,
До солнышка князя до Владимера ).
Какъ приходилъ тутъ солнышко Владимиръ князь,
Говорилъ какъ самъ да таково слово :
— Ай же, грозепъ посолъ Васильюшка !

225. — Что же ты скоро сталъ ?—
Онъ ему отвѣчалъ таковы слова :
« У насъ-то спятъ не по домашнему,
« Не по домашнему спятъ, а по дорожнему. »
Тутъ не могли посла повывѣдать.

101

*) Замѣчательное огождествленіе солнышка Владимирра съ раппимъ утреп
нимъ солицемъ.— Изд.

7'

100

230. «Это не правда есть,
« Мы можемъ посла послать да повывѣдать,—
« Стопимъ мы парную баенку,
« Пошлемъ посла во парную во баенку
« Со солнышкомъ со княземъ со Владимиромъ :

235. « Ежели мужчина, то пойдетъ во баенку,
« Ежели женщина, то не пойдетъ со солнышкомъ
« Со княземъ со Владимиромъ во баенку. »»
Взяли—стопли парную баенку,
Говорятъ грозну послу да Васильюшку:

240. « Не угодно ли съ дорожки сходить да попариться
« Со солнышкомъ со княземъ со Владимиромъ? »»
Опъ и говорить : « Хорошо съ дорожки попариться. »
Исправлялася во парную баенку
Со солнышкомъ княземъ со Владимиромъ.

245. А у солнышка князя были справы княженецкія ;
Она впереди его вбѣжала во парную во баенку,
Она одной рукой скидывалася,
А другой рукой умывалася,
Опять скоро надѣвалася,

250. И солнышку князю во стрѣчу попалася.
Говорилъ какъ солнышко Владимиръ князь :
— Что же ты, грозенъ посолъ да Васильюшка,
— Скоро ты упарился ?—
« У насъ парятся не по домашнему,

255. « А у насъ парятся да по дорожнему. »
И тутъ не могли посла повывѣдать.

Тутъ и согласились отдать Любаву во замужество,
Тутъ-то пошло у нихъ столованье—почестенъ пиръ.
Но *) всѣ на пиру пьяны-веселы,

260. Столько не веселъ былъ грозенъ посолъ да Васильюшка.
Говорилъ какъ солнышко Владимиръ князь :
— Кто бы могъ развеселить
— Грозна посла да Васильюшка ? —
Говорятъ тутъ иные, что « Не кому

*) Ино, впрочемъ, тѣ прочіе, всѣ прочіе.—Изд.

101

265. «Развеселить грозна посла Васильюшка;
«Развеселитъ ли одинъ старъ Ставеръ,
«Старъ Ставеръ сынъ Годиновичъ:
«Онъ мастеръ играть во гусли яровчаты. »»
Тутъ говорилъ солнышко Владимиръ князь:

270. — А какъ выпустить Ставра, —
— Такъ не видать Ставра;
— И розгнѣвить посла — да не хочется;
— А что *) мнѣ розгнѣвить посла,
— Лучше выпустить Ставра. —

275. Какъ выпустилъ Ставра съ погребовъ да со глубокіихъ,
Сталъ тутъ Ставеръ гуселокъ налаживать,
Гуселокъ налаживать, струнокъ натягивать:
Струночку натягивалъ отъ Кіева,
Другу отъ Царя-града,

280. Третью съ Еросолима;
Повелъ онъ танцы великіе,
Припѣвки-то припѣвалъ изъ за синя моря.
Какъ сталъ тутъ грозенъ посолъ Васильюшка поха-
живати,
Сталъ онъ поплясывати,

285. Какъ сталъ да выговаривать:
« Ай же, солнышко Владимиръ князь!
« Да-ко мнѣ Ставра сходить до бѣла шатра,
« До бѣла шатра сходить да прогулятися? »
Тутъ-то говорилъ солнышко Владимиръ князь:

290. — Какъ дать Ставра, —
— Такъ не видать Ставра;
— И розгнѣвить посла — мнѣ не хочется :
— А лучше дать мнѣ Ставра,
— Чѣмъ розгнѣвить посла.

295. — Ступайте во чисто поле да прогулятися !—

Какъ она пошла со Ставромъ да во чисто поле,
Какъ выходила во чисто поле,
Сама такъ говорила таковы слова :

*) Чѣмъ.—Изд.

102

« Помнишь ли, Ставеръ, спамятуешь ли, Ставеръ,

300. « Когда мы съ тобой были маленькие,

« Сваечкой съ тобой мы ла понгривали,

« У тебя-то была сваечка точеная,

« У меня-то было колечко золоченое ? »

Онъ говорить : — Я во давніе годы не упамячу.—

305. Она говоритъ: « Ай же, глупый Ставеръ сынъ Годиновичь!

« Этакъ ты не узпашь своей молодой жены,

« Молодой жены Василисты Микуличной ? »

— Я свою молоду жену,

— Молоду жену Василисту Микуличну

310. — Узнаю черезъ тридцать лѣть.—

Она говоритъ: « Ай же ты, глупый Ставеръ сынъ Годиновичь!

« Не то черезъ тридцать лѣть.

« Не узпалъ ты меня черезъ три мѣсяца :

« Вѣдь я твоя молода жена, Василиста Микулична !»

315. Брала его за бѣлы руки,

Цѣловала его въ уста во сахарныя,

Называла его мужемъ лобезнымъ,

Старымъ Ставромъ сыномъ Годиновичемъ;

Скидывала пятье мужское,

320. Надѣвала платье да женское.

Говорилъ-то старъ Ставеръ сынъ Годиновичь:

— Что-то намъ будетъ отъ солнышка князя Владимира! —

Она говорить : « Ничего намъ не будетъ,

« Подёмъ ко солнышку князю ко Владимиру. »

325. Пошли они ко солнышку князю Владимиру,

Приходили во полаты княженецкія,

Говорилъ какъ старъ Ставеръ сынъ Годиновичь,

Говорилъ таковыя слова :

— Ай же, солнышко Владимиръ князь!

330. — Ты просватать свою племянницу

— За мою молоду жену ! —

Солнышку князю стыдно стало;

Какъ самъ говорилъ да таковы слова :

104

Инный хвалится шелковым портомъ,
Инный хвалится селами со приселками,
Инный хвалится городами съ пригородками,
Инный хвалится родной матушкой,

Изъ тыя изъ земли Ляховицкія
Сидѣлъ молодої Ставеръ сынъ Годиновичь:
Онъ сидить за столомъ—да самъ не хвастаетъ.
Испроговорилъ Владимиръ столько-Кіевскій:

20. — Ай же ты, Ставеръ сынъ Годиновичь!
— Ты что сидишь—самъ да не хвастаешь?,
— Аль нѣтъ у тебя села со приселками,
— Аль нѣтъ городовъ съ пригородками,
— Аль нѣтъ у тебя добрыхъ комоней,

25. — Аль не славна твоя родна матушка,
— Аль не хороша твоя молода жена?—
Говорить Ставеръ сынъ Годиновичь:
« Хотя есть у меня села со приселками,
« Хотя есть города съ пригородками:

30. « Да то мнѣ молодцу не похвальба;
« Хотя есть у меня добрыхъ комоней,
« Добры комони стоять—все не зядятся:
« Да то мнѣ молодцу не похвальба;
« Хоть славна моя родна матушка:

35. « Да и то мнѣ молодцу не похвальба;
« Хоть хороша моя молода жена,—
« Такъ и то мнѣ молодцу не похвальба:
« Опа всѣхъ князей-бояръ да всѣхъ повыманитъ,
« Тебя, солнышка Владиміра, съ ума сведетъ.»

40. Всѣ на пиру призамолкнули,
Сами говорятъ таково слово:
«Ты солнышко, Владимиръ столько-Кіевскій!
« Засадимъ-ка Ставра въ погреба глубокіе:
« Такъ пущай-ка Ставрова молода жена

45. « Насъ князей-бояръ всѣхъ повыманитъ,
« Тебя, солнышка Владиміра, съ ума сведетъ,
« А Ставра она изъ погреба повыручитъ!»

105

А былъ у Ставра тутъ свой человекъ къ.
Садился на Ставрова на добра коня,

50. Уѣзжалъ во землю Ляховицкую

Ко той Василисты Микуличной:

— Ахъ ты ей, Василиста дочь Микулична!

— Сидишь ты — пьешь да проклаждаешься,

55. — Какъ твой Ставеръ да сынъ Годиновичь

— Посаженъ въ погреба глубокіе;

— Похвасталъ онъ тобой, молодой женой,

— Что «Князей-бояръ всѣхъ повымахинътъ,

— « А солнышка Владиміра съ ума сведетъ.» —

60. Говоритъ Василиста дочь Микулична:

« Миѣ-ка деньгами выкупать Ставра — не выкупить;

« Миѣ-ка силой выручать Ставра — не выручить;

« Я могу ли, пѣтъ, Ставра повыручить, —

« Своею догадчокою женскою!»

65. Скорешенько бѣжала она къ [фельшарамъ],

Подрубила волоса по молодецки, де,

Накрутилася Васильемъ Микуличемъ,

Брала дружинушки хоробрыя,

Сорокъ молодцовъ удалыхъ стрѣльцовъ,

70. Сорокъ молодцовъ удалыхъ борцовъ,

Поѣхала ко-о граду ко Кіеву.

Не доѣдутчи до-о града до Кіева,
Пораздернула она хорошъ-бѣлъ шатеръ,
Оставила дружину у бѣла шатра,

75. Сама поѣхала ко солнышку Владиміру.

Бытъ челомъ, покланяется:

« Здравствуй, солнышко Владиміръ стольно-Кіевскій

« Съ молодой княгипей со Опраксіей!»

80. — Ты откудашной, удалый-добрый молодецъ,

— Ты коей орды, ты коей земли,

— Какъ тебя именемъ зовутъ,

— Нарекаютъ тебя по отечеству? —

Отвѣчалъ удалый-добрый молодецъ,

106

85. Что «Я есть изъ земли Ляховицкія,
« Того короля сынъ Ляховицкаго,
« Молодой Василій Микуличь, де:
« Я пріѣхалъ къ вамъ о добромъ дѣлѣ — о сватовствѣ
« На твоей любимыя на дочери.»

90. Говорилъ Владиміръ стольно-Кіевскій:
— Я схожу — со дочерью подумаю. —

Приходитъ онъ ко дочери возлюбленной:
— Ахъ ты ей же, дочь моя возлюбленна!
— Пріѣхалъ къ намъ носолъ изъ земли Ляховицкія,

95. — Того короля сынъ Ляховицкаго,
— Молодой Василій Микуличь, де,
— Объ добромъ дѣлѣ — объ сватовствѣ
— На тебя любимыя на дочери;
— Что же мнѣ съ посломъ будетъ дѣлати? —

100. Говорила дочь ему возлюбленна:
«Ты ей, государь родной батюшко!
«Чтò у тебя теперь на разумй:
«Выдаешь дѣвчину самъ за женщину!
«Рѣчь поговоря — все по женскому »;

105. « Перески **) тоненьки — все по женскому; *
« Гдѣ жуковинья были — тутъ мѣсто знать ***;
« Стегна жметъ — все добра бережетъ. »»
Говорилъ Владиміръ стольно-Кіевскій:
— Я схожу посла да поотвѣдаю. —

110. Приходитъ къ послу земли Ляховицкія,
Молоду Василью Микуличу:
— Ужъ ты молодой Василій сынъ Микуличь, де!
— Не угодно ли съ пути со дороженьки
— Сходить тебя во парную во баенку? —

115. Говорилъ Василій Микуличь, де:
« Это съ дороги не худо бы! »
Стопили ему парну баенку.

*) То есть: рѣчь — поговорка у пей — все по женскому. — Изд.

**) Перстки, персты, пальчики. — Изд.

***) Гдѣ были кольца, тутъ и мѣсто вино. — Изд.

107

Покуда В.ладиміръ снаряжается,

Посолъ той поры во баенки испарился,

120. Съ байны идетъ—ему честь отдаетъ:

« Благодарствуй на парной на баепкій! »

— Что же меня въ баенку не подождалъ?

— Я бы въ байну пришелъ—тебѣ жару поддалъ,

125. — Я бы жару поддалъ и тебя обдалъ? —

Говорилъ Василій Микиличь, де,

Что « Ваше дѣло домашнее,

« Домашнее дѣло, княженецкое;

« А наше дѣло посольское, —

130. « Недосугъ-то долго намъ чваниться,

« Во баенкіі долго намъ париться;

« Я пріѣхалъ объ добромъ дѣлѣ — объ сватовѣстѣ

« На твоей любимыя на дочери. »

135. — Я схожу—съ дочерью подумаю.—

— Ты ей же, дочь моя возлюбленна!

— Пріѣхалъ есть посолъ земли Ляховицкія

— Объ добромъ дѣлѣ — объ сватовѣстѣ

140. — На тѣлѣ, любимыя на дочери;

— Что же ми съ посломъ будетъ дѣлати? —

Говорить какъ дочь ему возлюбленна:

« Ты ей, государь мой родной батюшко!

« Что у тебя теперь на разумй?

145. « Выдаешь дѣвчину за женщину!

« Рѣчь поговоря — все по женскому;

« Церески тоненьки — все по женскому;

« Гдѣ жуковинья были — тутъ мѣсто зпать. »

150. — Я схожу посла да поотвѣдаю.—

Приходитъ ко Василью Микиличу,

Самъ говорилъ таково слово:

— Молодой Василій Микиличь, де!

— Не угодно ль послѣ парной тѣбѣ баенки

155. — Отдохнуть во ложній во теплыя? —

168

« Это послѣ байны не худо бы!»
Какъ шелъ онъ во ложню во теплую,
Ложился на кровать на тесовую,
Головой-то ложился гдѣ ногами быть,

160. А ногами ложился на подушечку. Какъ шелъ туда Владиміръ стольно-Кіевскій, Посмотрѣлъ во ложню во теплую: Есть широкія плеча богатырскія. Говорить посолъ земли Ляховицкія,

165. Молодой Василій Микуличь, де: « Я пріѣхалъ о добромъ дѣлѣ — объ сватовѣсѣ « На твоей любимыя на дочери; « Что же ты со мной будешь дѣлати?» Говорилъ Владиміръ стольно-Кіевскій:

170. — Я пойду — съ дочерью подумаю. — Приходить ко дочери возлюбленной: — Ай же, дочь моя возлюбленна! — Пріѣхалъ посолъ земли Ляховицкія, — Молодой Василій Микуличь, де,

175. — За добрымъ дѣломъ — за сватовѣсомъ — На тебя, любимыя на дочери; — Что же мнѣ съ посломъ будетъ дѣлати? — Говорила дочь ему возлюбленна: « « Ты ей, государь родной батюшко!

180. « « Что у тебя теперь на разумй: « « Выдаешь дѣвчину самъ за женщину! » » Говорилъ Владиміръ стольно-Кіевскій: — Я схожу посла да поотвѣдаю. — Ахъ ты молодой Василій Микуличь, де!

185. — Не угодно ли съ моими дворянами потѣшиться, — Сходить съ ними на широкій дворъ, — Стрѣлять въ колечко золоченое, — Во тоя въ остріи ножовыя, — Расколоть-то стрѣлочка на двое,

190. — Чтобы были мѣрою равненьки и вѣсомъ равны? — Сталъ стрѣлять стрѣлокъ перво князевый: Первой разъ стрѣлилъ — онъ не дострѣлилъ, Другой разъ стрѣлилъ — онъ перестрѣлилъ,

109

Третій разъ стрѣлилъ,—онъ не попалъ.

195. Какъ сталъ стрѣлять Василій Микуличь, де,
Натягивалъ скоренько свой тугій лукъ,
Налагаетъ стрѣлочку каленую,
Стрѣлялъ въ колечко золоченое,
Во толъ острел во ножевая,—

200. Раскололъ онъ стрѣлочку на двое,
Они мѣрою равненьки и вѣсомъ равны.
Самъ говорить таково слово:
« Солнышко Владиміръ столько-Кіевскій!
« Я пріѣхалъ объ добромъ дѣлѣ—объ сватовѣстѣ

205. « На твоей любимыя на дочери;
« Что же ты со мной будешь дѣлати?»

Говорилъ Владиміръ столько-Кіевскій:
— Я схожу-пойду—съ дочерью подумаю.
Приходитъ ко дочери возлюбленной:

210. — Ай же ты, дочь моя возлюбленна!
— Пріѣхалъ есть посолъ земли Ляховицкія,
— Молодой Василій Микуличь, де,
— Объ добромъ дѣлѣ—объ сватовѣстѣ
— На тебѣ, любимыя на дочери;

215. — Что же мнѣ съ посломъ будетъ дѣлати?—
Говорила дочь ему возлюбленна:
«« Что у тебя, батюшко, на разумі:
«« Выдаваешь ты дѣвчину за женщину!
«« Рѣчь поговоря—все по женскому:

220. «« Перески тоненьки—все по женскому;
«« Гдѣ жуковинья были—тутъ мѣсто знать.»»
— Я схожу посла поотвѣдаю.—
Онъ приходитъ къ Василью Микуличу,
Самъ говорилъ таково слово:

225. — Молодой Василій Микуличь, де!
— Не угодно ли тебѣ съ моими боярами потѣ-
шиться,
— На широкомъ дворѣ поборотися?—
Какъ вышли они на широкій дворъ,
Какъ молодой Василій Микуличь, де,
Того схватилъ въ руку, того въ другую,

110

230. Третьего склеснетъ *) въ середочку,
По трою за разъ онъ на зень **) ложилъ,
Которыхъ положитъ—тыи съ мѣста не етаютъ,
Говорилъ Владиміръ стольно-Кіевскій:
— Ты молодой Василій Микиличь, де!

235. — Укроти-ко свое сердце богатырское,
— Оставь людей хоть намъ на сѣмена! —
Говорилъ Василій Микиличь, де:
« Я пріѣхалъ о добромъ дѣлѣ —объ сватовѣстѣ
« На твоей любимыя на дочери;

240. « Буде съ чести не дать, — возму нё съ чести,
« А не съ чести возьму. — тебе бокъ набью! »
Не пошелъ бolderе къ дочери спрашивать,
Сталъ онъ дочь свою просватывать.

245. Сего дня имъ итти къ Божьей церкви:
Закручился Василій, запечалился.
Говорилъ Владиміръ стольно-Кіевскій:
— Что же ты, Василій, не веселъ есть? —
Говорить Василій Микиличь, де:

250. « Что буде ***) на разуми не весело:
« Либо батюшко мой померъ есть,
« Либо матушка моя померла.
« Нѣтъ ли у тебя загусельщичковъ,
« Поиграть во гуселышка яровчеты?»

255. Какъ повыпустили они загусельщиковъ,
Всѣ они играютъ, — все не весело.
« Нѣтъ ли у тя младыхъ затюремщичковъ? »
Повыпустили младыхъ затюремщичковъ,
Всѣ они играютъ, — все не весело.

260. Говорить Василій Микиличь, де:
« Я слыхалъ отъ родителя отъ батюшка,
« Что посаженъ нашъ Ставеръ сынъ Годиновичь

*) Сдавить, сожметъ, скрюшить. — Изд.

**) На земь. — Изд.

***) Что-то. — Изд.

111

« У тебя во погреба глубоке:

« Онъ гораздъ играть въ гуселышки яровчеты. »

265. Говорилъ Владиміръ стольно-Кіевскій:

— Мнѣ повыпустить Ставра, —

— Мнѣ не видѣть Ставра;

— А не выпустить, Ставра, —

— Такъ разгнѣвить посла! —

270. А не смѣтъ посла онъ поразгнѣвати, —

Повыпустилъ Ставра онъ изъ погреба...

Онъ сталъ играть въ гуселышка яровчеты, —

Развеселился Василій Микиличь, де,

Самъ говорилъ таково слово:

275. « Помнишь, Ставеръ, памятуешь ли,

« Какъ мы маленьки на улицу похаживали,

« Мы съ тобой сваечкой понгрывали:

« Твол-та была сваечка серебряная,

« А мое было колечко позолоченое?

280. « Я-то попадывалъ тогда-сёгды,

« А ты-то попадывалъ всегда-всегды? »

Говорить Ставеръ сынъ Годиновичь,

Что—Я съ тобой сваечкой не игрывалъ! —

285. « Ты помнишь ли, Ставеръ, да памятуешь ли,

« Мы вѣдь вмѣстѣ съ тобой въ грамоты училися:

« Моя была чернильница серебряная,

« А твое было нею позолочено?

« А я-то помакивалъ тогда-сёгды,

290. « А ты-то помакивалъ всегда-всегды? —

Что—Я съ тобой въ грамоты не учивался! —

« Солнышко Владиміръ, стольно-Кіевскій!

295. « Спусти-ко Ставра съѣздить до бѣла шатра,

« Посмотрѣть дружинушки хоробрыя? »

— Мнѣ спустить Ставра, — не видать Ставра,

— Не спустить Ставра, — разгнѣвить посла! —

300. А не смѣетъ онъ посла да поразгнѣвати:

112

Онъ спустилъ Ставра, съѣздить до бѣла шатра,
Посмотрѣть дружинушки хоробрыя.

Пріѣхали они ко бѣлу шатру,
Зашелъ Василій въ хорошъ-бѣлъ патеръ,

305. Снималъ съ себя платье молодецкое,
Одѣлъ на себя платье женское,
Самъ говорилъ таково слово:
« Тепереча, Ставеръ, меня знаешь ли?»
Говоритъ Ставеръ сынъ Годиновичъ:

310. — Молода Василиста дочь Микулична!
— Уѣдемъ мы во землю Политовскую!—
Говоритъ Василиста дочь Микулична:
« Не есть хвала добру молодцу,
« Тебѣ воровски изъ Кіева уѣхати:

315. « Поѣдемъ-ко свадьбы донгрывать!»

Пріѣхали ко солнышку Владиміру,
Сѣли за столы за дубовые.
Говорилъ Василій Микулич, де:
« Солнышко Владиміръ, столько-Кіевскій!

320. « За чтò былъ засаженъ Ставеръ сынъ Годиновичъ
« У тебя во погреба глубокіе?»
Говорилъ Владиміръ столько-Кіевскій:
— Похвасталъ онъ своей молодой женой,
— Чго князей-болръ всѣхъ повыманитъ,

325. — Меня, солнышка Владиміра, съ ума сведетъ.—
« Ай ты ей, Владиміръ столько-Кіевскій!
« А нынче чтò у тебя теперь на разумѣ:
« Выдаешь дѣвчину самъ за женщину,
« За меня Василисту за Микуличну?»

330. Тутъ солнышку Владиміру къ стыду пришло;
Повѣсилъ свою буйну голову,
Самъ говорилъ таково слово:
— Молодой Ставеръ сынъ Годиновичъ!
— За твою великую за похвальбу

335. — Торгуй во нашемъ городѣ во Кіевѣ,
— Во Кіевѣ во градѣ вѣкъ безпошленно!—

113

Поѣхали во землю Ляховицкую,
Ко тому королю Ляховицкому.

Тутъ вѣкъ про Ставра старину поютъ,
340. Синему морю на тишину,
Вамъ всѣмъ, добрымъ людямъ, на послушанье.

(Записано по порученію Собирателя, г. Лысановыъ).

21.

ТО ЖЕ.

(Петрозав. уѣзда, Кижскаго ногоста, деревни Боярщины).

Въ стольномъ городѣ во Кіевѣ,
У ласкова у князя у Владиміра,
Заводился пированьице—почестенъ пиръ
На многихъ ¹) князей на бояръ,

5. На Русскіихъ могучіхъ богатырей.
Всѣ на пиру наѣдалися,
Всѣ на пиру напивалися,
Всѣ на пиру порасхвастались.
Солнышко Владиміръ стольно-Кіевскій,

10. Онъ хвастаетъ ²) городомъ Кіевомъ;
Русскіе могучін богатыри,
Тыль паленицы удалыя хвастали силою,
Силушкой своей богатырскою;
Гости-купцы торговые,

15. Хвастали оны товарамы заморскима,
Купцамы, лисцамы Сибирскима ³);
Добрынюшка похвасталъ добрымъ конемъ;
Умный хвасталъ отцемъ-матерью,
Безумный похвасталъ молодой женой,

20. И всѣ-то на пиру добра молодца безческильн ⁴);

¹) Разнорѣчіе: « на всѣхъ. »

²) « Похвастаетъ. »

³) Прибавлено: « чернымъ соболемъ заморскіимъ. »

⁴) « Ты не хвастай-ка, добрый молодецъ, молодой женой. »

8

114

Олешенька Поповичь похвасталъ золотой казной,
Золотой казной безсчетноей:

« Есть-то у Олешеньки золота казна—не тóщится,
« Малы денежки не держатся. »

25. И сидитъ-то м.ладъ Ставеръ сыпъ Годиновичь,
Сидитъ-то онъ—ни чймъ не хвастаетъ.

Говорилъ ') Владиміръ князь стольно-Кіевскій:

— Чгò же ты сидишь, Ставеръ, нè веселъ?

— Али не чймъ тебя, молодцу, похвастати ?

30. Говорилъ Ставеръ таковы слова:

« Солнышко Владиміръ стольно-Кіевскій!

« Есть у Ставра чймъ похвастати:

« Есть у Ставра тридцать молодцевъ.

« Тридцать молодцевъ—чеботныхъ мастеровъ, —

35. « Оны шьютъ сапожки съ нова нà ново;

« Которы сапоги я день держу,

« День держу, я другой проношу,

« Снесу-то я сапожки на рыночекъ,

« Князьямъ-болярамъ повыпродамъ

40. « И возьму-то за нихъ цѣну полную.

« Още есть у Ставра чймъ похвастати:

« Есть у Ставра тридцать молодцевъ,

« Тридцать молодцевъ—портныхъ мастеровъ, —

« Оны шьютъ-то кафтанцы съ нова нà ново;

45. « Который кафтанчикъ я день держу,

« День держу, я другой проношу '),

« Снесу эти кафтанцы на рыночекъ,

« Князьямъ-боярамъ повыпродамъ

« И возьму за нихъ цѣну полную.

50. « Още есть у Ставра чймъ похвастати:

« Была кобылица златогривица ⁴),

¹) « Проговорить. »

²) « Ай же ты, Ставеръ сыпъ Годиновичь!

« Что же ты сидишь—ни чпмъ не хвастаешь? »

³) « Прохожу. »

⁴) Новторяя эту обилину, пивецъ называя кобылицу « злато шерестною. »

115

« Дано-то за кобылицу пятьсот рублей,

« Носить жеребчиковъ хорошенькихъ;

« Которы жеребчики получше,

55. « На тыхъ самъ ъзжу;

« Которы жеребчики похуже,

« Сгоню на рыночекъ,

60. « Оттого-то у Ставра золота казна не тощится,
« Не тощится, малы денежки не держатся.

« Още есть чимъ у Ставра похвастати:

« Добры молодцы на дворѣ не старятся;

« Отъ того добры молодцы не старятся,

65. « Что день придетъ, молодецъ со двора долой,

« А два да три—на дворъ домой.

« Есть у Ставра молода жена,

« Молода жена Василиса ¹) Микулична, —

70. « Во лбѣ-то у ней свѣтелъ ²) мѣсяцъ,

« На головѣ волосы—звѣзды частыя,

« Брови у ней черна соболя,

« Очи у ней ясна сокола;

« Князей-боляръ съ ума повыведетъ,

75. « А Владиміра-то вонъ выведетъ ³). »

Это слово Владиміру князю не казалося ⁴):

Приказалъ-то своимъ слугамъ вѣрнымъ ⁵)

Засадить-то Ставра во эти погреба глубокіе

Не на много, не на мало, ровно на тридцать лѣтъ.

80. И написалъ-то младъ Ставеръ Годиновичь

На свою родимую сторонушку

Ко молодой жены къ Василисы Микуличной,

¹) « Василіста. »

²) « Младъ-свѣтелъ. »

³) « Повыведетъ. »

⁴) « Это слово князю не показалося. »

⁵) Прибавлено: « приказалъ-то своимъ слугамъ подданыимъ. »

8

116

Написалъ скорописчату грамотку:

« Ай же, молода жена Василиса Микулична!

85. « Засажонъ я у князя у Владиміра

« Не на много, не на мало, ровно на тридцать лѣть,

« Во этын во погреба въ глубокіе. »

Обрубила Василиса волоса по казачьему,

Сѣдлала она коня богатырскаго ¹),

90. Она ъхала ко городу ко Кіеву,

Ко тому ли князю ко Владиміру.

Она заходитъ во покон бѣлодубовы,
Крестъ-то кладетъ по писаному,

Поклонъ ведетъ по ученному,

95. На всѣ на три, на четыре на сторонки покланяется.

Проговоритъ онъ таково слово:

— Ай же ты, посолъ земли Гленскія!

— Садись-ка ты на дубовый стулъ

100. — И поотдохни съ широкія дороженьки ²). —

Онъ проговоритъ, посолъ земли Гленскія:

« Недосугъ сидѣть послу, разсиживать,

« Не за то ³) посла скора жалуютъ.

105. « Я пріѣхалъ, посолъ земли Гленскія,

« Посватать-то твою любимую племницу,

« Племницу любимую себѣ, послу, въ супружество. »

Проговоритъ солнышко Владиміръ стольно-Кіевскій:

— А спрошу я у племницы любимыя,

110. — Идетъ ли она ⁴) за тебя, посла земли Гленскія. —

Онъ приходитъ въ покон бѣлодубовы:

— Ай же ты, моя любимая племница!

— А пріѣхалъ посолъ земли Гленскія,

¹) « Она сѣла на добра коня богатырскаго. »

²) « Садись-ка ты съ широкой дороженьки за дубовый столъ, За дубовый столъ садись и поотдохни. »

³) « И за то. »

⁴) « Въ супружество. »

117

— Посватать те за себя, посла, въ супружество.—

115. Говорила она таковы слова:
«Ты дядюшка, Владиміръ стольно-Кіевскій!
«Не давай-ка ты дѣвицы за женщину:
«Походочка-то у ней частенькая,
«Поговорочка у ней частенькая,

120. «На рукахъ-то знать, гдѣ были жуковины ¹).»»
Говоритъ Владиміръ таковы слова:

— Ай же ты, моя племница любимая!

— Испытаемъ мы посла земли Гленскія

— И не отдадимъ дѣвицы за женщину:

125. — Истопимъ ему съ дороги парную-теплую баянку.—
И вытопили слуги вѣрные
Парную-теплую баянку;

Говорили слуги послу земли Гленскія:

«Ай же ты, посолъ земли Гленскія!

130. «Ступай-ка съ дороги въ парную-теплую баянку.»»
Онъ пошелъ-то, посолъ земли Гленскія,
Во этую во теплую-парную баянку,
И скоро мылся, скоро парился
Во парной-теплой во баянкѣ ²).

135. Проговорятъ слуги-то вѣрные:
«Что же ты, посолъ земли Гленскія,
«Скоро мылся, скоро парился
«Во этой во теплой-парной баянкѣ?»»

Говорилъ посолъ таково слово:

140. « Нелосугъ послу долго мыться-париться. »

Проговоритъ Владиміръ стольно-Кіевскій:

— И не выдадимъ дѣвицы за женщину;

— Положимъ во покой бѣлодубовы

145. — На эту на перину на пуховую:
— Если мужчина спитъ, подъ плечамы яма,

— Если женщина спитъ, подъ ж.... яма.—

¹) «На рукахъ-то, гдѣ были жуковины, мѣсто знать.»

²) Прибавлено: «И шелъ въ стрѣту услугамъ вѣрнымь.»

118

Повалился посолъ на перину на пуховую,
Головой-то на круто-складно зголовьице;

150. Середи-то ночи темныя
Поворотился ногамы на зголовьице.
Какъ прошла этая ночь темная,
Проговоритъ Владиміръ стольно-Кіевскій:

— Ай же вы, слуги мои вѣрные,

155. — Ай же вы, слуги мои ¹) подданные!

— ЕсLI посолъ женщина, на перинѣ ²) яма,

— ЕсLI посолъ мужчина, на подушкѣ яма.—

И тутъ не могли испытать посла земли Гленскія.

Проговоритъ эта илемицца любимая:

160. «« Ай же ты, дяденька ³) мой родненькій,
«« Солнышко Владиміръ стольно-Кіевскій!

«« Испытаемъ посла земли Гленскія;

«« Мы выѣдемъ во поле во чистое,

«« Поставимъ мы колечико серебряно;

165. «« Противу колечика серебряна
«« Положимъ мы пожицекъ булатпиій
«« И станемъ стрѣлать стрѣлочки каленыя

«« Изъ этого изъ лука изъ тугаго

«« Противу колечика серебряна

170. «« По тому по пожичку булатнему.
«« Пусть ⁴) стрѣлить посолъ земли Гленскія

«« Изъ туга лука калену стрѣлу

«« Во это во серебряно колечико

«« По этому по ножичку булатнему

175. «« И разрубитъ эту стрѣлочку на полы ⁵),

«« Ростомъ одна половина не больше

«« И вѣсомъ другой не тяжельше. »»

И тутъ не могли испытать посла земли Гленскія:

¹) « Служиночки. »

²) «На постели.»

³) «Дядюшка.»

⁴) «ЕсLI.»—Т. е., стрѣлить ли. — Изд.

⁵) «На половиночки.»

120

ХОТЕНЬ БЛУДОВИЧЬ.

22.

(Въ Сѣнной Губѣ).

Было во городѣ во Кіевѣ,
Было двѣ честныхъ вдовы
На почестномъ на большомъ пиру:
Честная вдова Часовая жена

5. И другая вдова Блудова жена.
Честная вдова Блудова жена
Наливала чару меду сладкаго,
Подносила честной вдовы Часовой жены,
И за той за чарочкой посваталась

10. На честной на дѣвицы на Чайной Часовичной.
И честная вдова Часовая жена,
Была ёна баба богатая,
Богатая баба — занослива,
Занослива баба — упрямая;

15. Эты ей рѣчи не слюбились;
Взяла ёна чару въ свои ручі
И вылила чару во ясны очи
Честныя вдовы Блудовой жены,
Сама говорила таковы слова:

20. « Моя ли Чайная Часовична
« Сидитъ-то во теремѣ высокоемъ
« За трема замочками Нѣмецкима;
« Ее красное солиышко не оппечетъ,
« Буйные вѣтры не оввѣютъ,

25. « Частые дожжички не обмочатъ,
« Добрые людюшки не обгалчатъ *)
« А есть у меня девять сыновей,
« А у Чайной Часовичной девять братцѣвъ:
« Выѣдутъ Часовичи во чисто поле

*) Не обгалять, не озлпаютъ, не говорятъ и не слышать. — Изд.

121

30. « И полонятъ Хотёпку во чистомъ полѣ,
« И привяжутъ Хотенку къ стремени сѣдяльному,
« И приведутъ Хотенку на свой-то дворъ;
« Захочу,— его кладу во повары,
« Захочу,— кладу его во конюхи,

35. « Захочу,— продамъ на боярскій дворъ. »

Честная вдова Блудова жена
Пошла съ пиру не весела,
И не весела пошла — не радостна,
Зажала ручки кругъ сердечушка,

40. Стянула головушку промежь плечи:
— Замарала мою шубоньку дорогую,
— Не дорогу, не дешеву, въ пятьсотъ рублей! —
Приходитъ ко терему высокому,
Ко тому крыльцу бѣлодубову,

45. И выходитъ Хотенка на крутой крылецъ,
И говоритъ ёпъ таковы слова:
« Свѣтъ-государыня, моя матушка!
« Что же ты идешь съ пиру не весела,
« И не весела идешь — не радостна?

50. « Видно, мѣсто было не по люби,
« Видно, чарой тебя пріобнесли,
« Или пьяница глупая насмѣялася?»
Говорила вдова таковы слова:
— А мѣсто миѣ-ка-ва было по люби,

55. — А чарой меня не обнесли
— И пьяница глупая не насмѣялася.
— А только честная вдова Часовая жена
— Замарала мою шубоньку дорогую,
— Не дорогу, не дешеву, въ пятьсотъ рублей.

60. — А я посваталась на Чайной Часовичной,
— А сама *) надъ тобой насмѣялася:
— « Моя ли Чайная Часовична
— « Сидитъ-то во теремѣ высокоемъ
— « За трема замочками Нѣмецкими;

*) Т. е. Часовая. — Изд.

122

65. — « Ее красное солнышко не обпечетъ,
— « Буйные вѣтры не оввѣютъ,
— « Частые дожжички не обмочатъ,
— « Добрые людюшки не обгалчатъ.
— « А есть у меня девять сыновей,

70. — « А у Чайной Часовичной девять братцевъ:
— « Выѣдутъ Часовичи во чистó поле
— « И полонятъ Хотенку во чистомъ полѣ,
— « И привяжутъ Хотенку къ стремени сѣдяльному,
— « И приведутъ Хотенку на свой-то дворъ;

75. — « Захочу,— его кладу во повары,
— « Захочу,— кладу его во конюхи,
— « Захочу,— продамъ на боярскій дворъ. »—
Проговоритъ Хотенка таковы слова :
« Святъ-государыня, моя матушка !

80. « Много баба бредитъ, да не будетъ такъ.»

И скоро Хотенка облатился, обкольчужился,
И накатывалъ на головушку злаченъ шеломъ,
Беретъ себѣ палицу булатнюю,
Беретъ себѣ копье вострое

85. И похалъ по городу по Кіеву.
И будетъ у того двора у Маришкина *),
И ударилъ въ ворота вострѣмъ копьемъ :
И слетѣли ворота середи двора ;
И ударилъ пальцей булатнею

90. По тому по терему высокому :
Сшибъ того терема по окнамъ прочь ,
И слетѣлъ теремъ во зеленый садъ.
Ходитъ дѣвица Чайная Часовична
По тому по двору по широкому,

95. И ходитъ она — дивуется,
И сама себѣ головушкой качается :
«« Не было ни вѣтра, ни вѣхоря,
«« Не было погоды полуденныя,
«« А слетѣлъ теремъ во зеленый садъ!»»

*) Перенесено изъ былѣнія о Добрымъ.—Изд.

124

Загулялъ Чурила во Бермятинъ высокъ теремъ,
А старый Бермята былъ у объдни Христосьскія.

Говоритъ Чурила таковы слова:
« Ай же ты, Катерина Микулична!

10. « Давай-ка играть во шахматы:
« Первый разъ матъ дашь, выиграешь сто рублей,
« Другой разъ матъ дашь, выиграешь двѣсти рублей,
« Третій разъ матъ дашь, выиграешь триста рублей.»
Говоритъ ему Катерина Микулична:

15. — Полно, Чурилушка, въ шахматы играть,
— Пойдемъ, Чурила, опочивъ держать!—

А старая служанка ходитъ—ворчитъ-бранитъ:
«« Я Бермятѣ накучу-намучу!»»
Приходитъ ко церкви соборныя,

20. Сама говоритъ таковы слова:
« Ай же ты, Бермята Васильевичь!
« У тебя въ дому есть гость незваный,
« Незваный гость, непрошеный,
« «Молодой Чурила сынъ Пленковичь.»»

25. « Ты правду говоришь,— стану жаловать,
« Неправду говоришь,— голову срублю!»

Приходитъ на красное крылечушко,
Бралъ за кольцо золоченое,
Какъ ударилъ въ первый разъ,

30. Терема пошаталися:
Она, того не пытаючись, съ Чурилой забавляется.
Какъ ударилъ въ другой разъ,
Маковки въ теремахъ повалялися:
Выходитъ Катерина Микулична,

35. И пускала Бермяту Васильевича.
« Что же ты, Катеринушка, не убрана?
« У насъ сегодня праздничекъ честна Благовѣщенья.»
— У меня сегодня голова болитъ,
— Голова болитъ, ретиво сердце щемитъ.—

40. « Что же ты идешь безъ чоботовъ?»
Заходитъ Бермята во высокъ теремъ,

126

Одна прилучилась Катерина Микулична.

Выходила на крылечко переное,

Сама говорила таковы слова:

— Пожалуй-ко, премладый Чурила Пленковичь,

15. — Ко мнѣ Катеринкѣ во высокъ теремъ?—

Приходилъ-то Чурила во высокъ теремъ,
Садился Чурила за дубовый столъ.

— Давай-ко, Чурила, поиграемъ во шахматы:

— Ты поиграешь, такъ я тебѣ денегъ дамъ,

20. — А я поиграю, такъ тебѣ и Богъ проститъ.—

Играли они во шашки-шахматы.

Первый разъ игралъ Чурила,—ёй матъ давалъ,
Бралъ съ ёй денегъ пятьсотъ рублей;

А другой разъ игралъ,—ёй поддаивалъ,

25. Бралъ съ ёй денегъ цѣлу тысячу;

А третій разъ ужь и поваливалъ,
Тогда ужь бралъ двѣ тысячи.

Тогда Катеринка говоритъ таковы слова:

30. — Не могу болѣ играть со тобою во шахматы:

— Пойдемъ-ко мы во спальну во теплую,

— Ляжемъ на кровать на тесовую,

— На кровать на тесовую, на перинку пуховую,

— Тамъ ты со мной съ Катеринкой позабавился.—

35. Легли на кровать на тесовую, на перинку пуховую.

Маленька дѣвушка Чернавушка,
Чернавушка вѣрила служаночка
На Катеринку журчитъ-ворчитъ,
Хотитъ Бермяты вѣсть подать.

40. Приходила она во Божью церкву,

Говорила Бермяты таковы слова:

«« Ай же ты, Бермята Васильевичь!

«« Послѣ твого отѣзда

«« Минуло пѣсколько поры-времячка,

45. «« Пріѣзжалъ Чурилушка Пленковичь,

«« II съ твоей молодой женой

«« Играль онъ во шахматы,

127

«« А послѣ того легли на кроватку тесовую,
«« Легли они, позабавились,

50. «« Легли, да и заспали.»»

Послѣ объдни Благовещенской
Приходить Бермята во высокъ теремъ:
Всѣ ворота были крѣпко заперты,
Заперты ворота, заложены.

55. Застучалъ онъ въ колечко золоченое:
Всѣ палаты заколыбалися;
Пробуждалася Катеринка ото сну великаго,
Тогда не умывалась, не убиралась,
Приходила въ одной тонкой рубашечкѣ безъ пояса,

60. Въ однихъ тонкіихъ чулочикахъ безъ чеботовъ.
«Чтò же ты, Катеринка, не въ снарèдѣ, не въ обрèдѣ?
«Сегодня-то у насъ праздничекъ,
«Честное Христово Благовещенье.»
Катеринка Бермяты отвѣтъ держить:

65. — Послѣ твоего отъѣзда заболѣла буйна головушка.
— Опустилася болѣзнь ниже пояса
— Во тѣ ли во нижни во черева.—
Онъ тому Бермята не пытаючи,
Во высокъ теремъ пробирается,

70. Приходить во спальну во теплую:
На гвоздѣ висить Чурилова шапочка,
На другомъ висить Чурилова сабля вострая,
На третьемъ гвоздичкѣ висить шуба соболиная.

Бермята спрашиваетъ: «Чьи это вещи висятъ на гвоздяхъ,
ужь не Чурилины ли?» Катеринка спѣшить отвѣчать: — Не
Чурилины, мого то братца родимаго. —
Приходить ко кровати тесовыя:

75. Спитъ Чурила забудущимъ спомъ.
Тутъ Бермята бралъ саблю вострую,
Вырубилъ-то головушку Чурилушкѣ.
Не два ябочка свалилося:
Двѣ головушки скатилося.

80. Только Чурила и живѣ бывалъ.

128

25.

ПАГУБА МОЛОДАГО ДЪТИНУШКИ ГУСИНО ПЛЁНКОВИЧА
БУСУРЬМАНИЩЕМЪ ШАРКОМЪ-ВЕЛИКАНОМЪ.

( Лодейнопольскій уѣздъ ).

Ой ты мать сыра земля, розступился,
Небёса вы синіи, роздайтесь,
Облока-тучи, во едину не скошляйтесь!
Тошнёхонько богатырьской силъ приходится,

5. Круто ему люто горе прик.ючается:
Горемычно стало Шарку-великану свою жизнь коротати,
Свою буйну голову по сырой землѣ таскати.
А вотъ первое-то горе,—палъ его могучій конь;
А второе того горе *), —изломался его тяжелый мечь;

10. А третье-то горе,—обуяла имъ страсть побѣдная,
Приглянулась ему Марья, Лебедь Бѣлая.

Ужъ иде бусурьманскій сынъ, Шаркъ-великанъ при-
кручинпшлись,
Про свою горемычную жизнь-горе пороздумавшлись,
Про каранье Бога Руссійскаго, Христіанскаго.

15. Какъ во стрѣчу ему молодой дѣтинушка,
Молодой дѣтинушка самъ ёнъ Гусинко Плёнковичь.
Содружилися ёны, побраталіся,
Во свои терема бусурьманщину созывае,
Во большемъ углу чевствуетъ-гоститъ.

20. Началъ тутъ его Шаркъ-великанъ выспрашивати:
« Ты скажи-ко миѣ, молодой дѣтинушка Гусинко Плён-
ковичь:
« Кабы миѣ мудрёно коня могучаго достати,
« Своему прежнему коню богатырьскому во смѣну по-
ложити?»

*) Т. е. горѣ, горше. — Плод.

129

— А иди-ко ты, бусурьманскій сынъ, ко вольному граду
ко Новгороду:

25. — У того ли у князя у Новгородьскаго
— За запорамъ желѣзнымъ, за заслонамъ мѣднымъ
— Жеребенокъ е *) меобѣзжепый,
— А твоей ли богатырьской силушкѣ какъ е подъ
стать.—
« А и спасибо тѣ, молодой дѣтинушко Гусинко Плѣп-
ковичь!

30. « Ужь повѣдай-ко ты мнѣ правду-истину:
« Кабы мнѣ богатырьскій мечь во рукахъ моихъ мощь-
ныхъ держати
« По силѣ моей богатырьскоей, непомѣрноей?»
— А иди-ко ты, бусурьманскій сынъ,
— Ко святому граду ко Кіеву, ко славному князю ко
Владиміру:

35. — У того ли князя у Владиміра, во полатяхъ его осу-
даревыхъ
— Разнаго орудья е, мощи богатырьскія;
— Да по силушкѣ ли твоей, бусурьманскій сынъ,
— Тымъ ли мечемъ-кладенцомъ размахивати,
— Размахивати, перевёртывати?—

40. « Ой ты неразумный дѣтинушко, Гусинко Плѣнковичь!
« Темному уму твоему разуму не судити
« Про силу богатырьскую не гадати.
« А скажи-ко ты мнѣ, Гусинко Плѣпковичь, правдливѣе:
« Кабы мнѣ Марью, Бѣлую Лебедь, сыскать,

45. « Кабы мнѣ ее, Бѣлую Лебедь, поломати?
« Приг.янулася ёна мнѣ нешуточно.»
— Ой ты бусурьманскій сынъ, Шаркѣ-великанъ!
— Твоимъ ли устамъ рѣчи таки вымолвливать,
— За Руссійскую Марью, Лебедь Бѣлую, ухвататися?

50. — А и вѣру вѣрушь ты бусурьманскую,
— Бусурьманскую вѣру, Нѣмецькую:
— А то Марѣ, Бѣлой Лебеди, не по сердцу, нѣ
— А то ей, пригожей, не по умыслу.—

*) Есть — Нэд. — пеццелян-мил. — навалят. — лавицк-он-

a

["130", "Осерчалъ тутъ бусурьманище нешуточно.", "55. Какъ впери ёпъ свои глазишши-лупы *) бусурьманскіи,\nДа и возимае ёнъ, бусурьманянинъ, что ни е,\nВо вси стороны помахивать:\nПо стороны махие,—стѣны проломъ,\nПо другой перехватить,—розсыпаются.", "60. А ужь и поступитъ тутъ бусурьманскій сынъ:\nПонатужился Шаркъ-велвканцъ крѣпко на крѣпко,\nПравой рукой хвататъ Гусинко Плёнковича за его бѣ-\nням

131

А иде ёнъ, добрый молодецъ, Богу молитися,
Со честнымъ народомъ вольно-Кіевскимъ гоститися.

10. Ужь какъ слышитъ ёнъ молву неправдливую,
Неправдливую молву, неутѣшную,
Что во тоемъ ли во градѣ во Кіевѣ
Ужь давно сидить—богатьствомъ прохваляется
Гусинко Плёнковичь со товарищьми.

15. Не задумамши, Дюкъ Степановичь,
Призывае ёнъ своего слугу вѣрнаго,
Такое приказаньице наставляетъ:
« Ой ты мой вѣрный слуга,
« Никита Поліца, розудалая голова!

20. « Ты иди-ступай ко молодой Царев尼 во терема во темны,
« Не трожь ты ее, а честнòмъ проси
« Угостить-принять боярьскаго сына Дюка Степаныча
« Для-роди его прихожденія богомольнаго.»

Тутъ тесовы ворота отворяются,

25. Сама Царевна ко Дюку Степанычу во стрѣчу иде.
Беретъ ёна его за руку его бѣлую,
Веде его во терема свои во темны,
Всяко чествованье ему, добру молодцу, дѣлаетъ,
А сама ёна Царевна хитро стала выпрашивать:

30. — Ты скажи миѣ, добрый молодецъ, Дюкъ Степановичь,
— Отколѣва топеречу путь-дорогу держишь?—
« А держу я путь-дорогу отъ красна града со Волы-
ница,
« Отъ своего терема отъ отцевскаго.»
— А скажи-ко ты миѣ, Дюкъ Степановичь,

35. — Много ль силы съ собой ведешь?—
« Сила-то моя—мой вѣрный слуга,
« А богатьствіе все мое—могучій конь.»
— А скажи-ко ты миѣ, добрый молодецъ, Дюкъ Сте-
пановичь,
— Много ль у тя силы богатырьскія,

40. — У твоего коня мощи могучія?—

9'

132

« А е у меня сила не малал:

« Все царьствіе ваше верхъ дномъ верну.

« А и е у моего коня мощь могучая:

« Не гнаться за мной самой кобылѣ Івъной Лебеди.»

45. А тутъ Царевна себѣ па умѣ:

Почни ёна Дюка Степаныча подзадоривать,

Чтобъ въ конецъ ёпѣ рѣшилъ удалого Гусинко Плёнковича;

Супротивъ ее таки рѣчи Дюкъ Степановичь выдерживать:

« Ой ты ой, молодая Царевна прекрасная!

50. « Много у меня грѣха чернаго нà сердцѣ,

« А и не по той причинѣ я сюда пришелъ,

« Не губить пришелъ я душу христіанскую,

« Пришелъ я для-роди богомольствія,

« А не по мнѣ грѣхъ на душу пойде.»

55. Въ утро ранёшенько колоколъ Божій гудомъ гудить,
А Дюкъ Степановичь со вѣрнымъ своимъ слугой въ
царьковь Божью собирается,

Тако наставление дѣлать:

« Какъ пойду я въ царьковь Божію молитися,

« Ко святымъ Божьимъ Угодникамъ приклонятися,

60. « А во этой ли царьки Божіей

« Розокрученный-рознаряженный супротивникъ мой;

« Уже какъ буде ёнъ, супротивникъ, выхвалятися,

« При честныхъ людяхъ надъ боярьскимъ сыномъ на-
смѣхатися:

« Не утерпитъ твое лютое сердце, горячее,

65. « Во такой обидѣ своего господина, сына боярьскаго.»

Во царьковь Божью тутъ ёны сокопляются:
Первѣй всего Гусинко Плёнковичь надуваючись,
Своимъ длиннымъ поламъ розмахиваясь,
Шапкой-мурманкой прихлопывая.

70. А за нимъ иде слѣдомъ Дюкъ Степановичь,
Боярьскій сынъ, роду князьяго.

А иде ёнъ, Дюкъ Степановичь, смириёхонько,

133

Во синіемъ кофтанѣ—золотымъ шнуромъ.
Ужь стоитъ ёнъ, Дюкъ Степанович, прямёхопько,

75. Лишь часты-часты поклоны земпын отсчитывать.
Тутъ весь людъ христіанскій, князья-бояре,
Гусинко Плёнковича—чтò могутъ,
А на Дюка Степаныча не посматриваютъ.
А и ёпъ-то, Гусинко Плёнковичь, пуще того сталъ
гордитися,

80. Пугвицамъ златымъ побрякивае,
Шапкой-мурманкой помахивае.
А почни тутъ Дюкъ Степановичь своимъ пугвицамъ
поваживать,—
Во повалъ тутъ всѣ повалилися, ужаснулися:
Что во всякой во златой пугвицѣ

85. Сорокъ сороковъ змѣй пещёрскихъ шипитъ,
И во всякой того пугвицѣ
Сорокъ сороковъ звѣрей лютыхъ рѣвомъ рѣвитъ.
А почни тутъ въ другу сторону пугвицамъ поваживать:
Что во всякой-то златой пугвицѣ

90. Сорокъ сороковъ птицъ Божьихъ пѣсни затягиваютъ.
Весь людъ Божій тутъ удивление взяло.
Вси ёны ко Дюку Степанычу честно приближаются,
Ко его мудрецкому кафтану старъ-младъ приклоняются,
Такія рѣчи пользительны вымольвиливаютъ:

95. «Гой ты гой, добрый молодецъ, Дюкъ Степанович!
«Почто ты пасмѣханье Гусино Плёнковича прини-
маешь?
«« Али ему жизнь горемычную тянути,
«« Али смерётушку ему нещадиную понести?»»
Ополѣхался тутъ Гусино Плёнковичь до смерётушки,

100. Кофтанъ богатырьскимъ рукамъ розлетыватся,
Шапку-мурманку свою въ ключья рвётъ,
Самъ осерчавшись изъ царькви вонъ.

А повстрѣчи ему Никита Поліща, боярьскій слуга:
За ноги его горемычного захватывать,

105. До темного лѣсу-бору дотаскивать,
Ко вѣдьмы Киевской во темну яму забрасывать;

134

Самъ ёнъ, Никита Полица, приговаривать: »

« По дѣломъ тебя, вражій сынъ, тую участь-горе
терпѣти:

« Поспивай себѣ, вражій сынъ, зубамъ пощёлкивай! »»

110. Тутъ ко своему боярину, Дюку Степановичу, возврать
держить.

Царевна прекрасная часту-горючую слёзу ропить,
Удалъ боярьскій сынъ почаще того.

Призадумался тутъ вѣрный слуга

Про печаль-думу своего боярина со Царевною прекрасною.

115. Сталь ёнъ своего боярина, Дюка свѣтъ Степановича
выспрашивать,

Выспрашивать, уговаривать:

«« Ой ты еси, удалъ боярьскій сынъ, Дюкъ Степановичь!

«« Почто ты, добрый молодецъ, закручинился,

«« Свою буйную-розудалую голову повѣситши? »»

120. « А за тымъ я, вѣрный слуга, запечалился,

« Что по сердцу пришла миѣ Царевна прекрасная;

« А и жаль-то миѣ больно ее, прекрасную, во темномъ
теремѣ оставити,

« А и у отца-матери рōдной благословеньице миѣ не
просити:

« Грозной отецъ моихъ прозёбъ не слушать,

125. « Свою волюшку не выкаже. »

«« Гой ты еси, розудальный молодецъ, боярьскій сынъ,
Дюкъ Степановичь!

«« Не кручиться ты, не печалуйся, боярьскій сынъ,

«« А возмемъ мы копа чернаго-могучаго,

«« Да и попесе ёнъ, конь могучій, своего боярна со
Царевною

130. «« По бѣлому люду христіанскому Русійскому таскаться,

«« Прекрасной Царевной выхвалятися. »»

« А и спасибо тѣ, Никита Полица, вѣрный слуга,

« На твоихъ на рѣчахъ розумныхъ,

« На твоихъ на сувѣтахъ утѣшныхъ ! »

135.

135. Тутъ ёны коня чернаго-моғучаго сѣдлаючи,
Со градомъ со Кіевомъ богомольнымъ розставаючись,
Увозили тую-то Царевну прекрасную изъ града вонъ.
Ускокивали ёны со Царевной прекрасною не тихо же,
А скакали ёны въ одинъ-то часъ по сто верстъ,

140. Чтобы погони за нимъ во слѣдъ не было.

(Отъ того же).

— А вдруг атмосферное压-пulpото.

27.

О ДЮКѣ СТЕПАНОВИЧѣ *)

(Кенозеро).

Изъ тоя Индѣи богатыя,
Со тоя Корелы упрямыя,
Не ясень-то соколъ вылетывалъ,
Не бѣлой то кречѣнь перепуркивалъ:

5. Вызжалъ удалый-добрый молодецъ,
Молодой болринъ Дюкъ Степановичь
На своемъ на бурушкѣ косматенькомъ,
На косматенькомъ бурушкѣ крылатоемъ.
Хороша его управа богатырская,

10. Хороши доспѣхи молодецкіе.

Богатырь просится у матушки посмотрѣть на славенъ
Кіевъ градъ и на ласковаго князя на Владиміра, святымъ
мощамъ поклониться, Пресвятой Богородицѣ помолитися. А
мать говорить ему: —Дитятко, захочешь ты спробовать силы-
удачи молодецкія,

— А много въ Кіевѣ богатырей,

— Какъ сѣрыхъ волковъ по закустičкамъ.

— Передъ Кіевомъ три заставы крѣпкія:

— Первая застава — сѣры волки,

15. — Другая застава — эмѣи лютыя,

— Третья застава — стоить двѣ падцать богатырей. —

*) Ср. № 47-й въ 1-й части.

136

Не послушался Дюкъ наказу материя и поѣхалъ ко го-
роду ко Кіеву.

Когда йэдигъ Дюкъ по тихімъ по зводямъ, стрѣлялъ
онъ стрѣлочки каленыя, на гряночкѣ стрѣлочки точеныя;
въ нихъ втерано *) было по камешку самодвѣтному»,

Вплетено по первому орінному,

Орла орловича Сибирскаго:

Садился орель на сній на камешекъ,

20. Шипаль-рони.ль. пeryицo орлиное;

Приъзжали гости-корабельщики,

Подбирали это первицо орлиное,

Возли-развозли. пeryицo. по всѣмъ. странамъ,

Дарили-то царей-царевичей,

23. Дарили королей-королевичей.

На пути къ Кіеву побиваетъ Дюкъ Соловья-розбойника,
проѣзжаетъ первую заставу крѣпкую и другую заставу крѣп-
кую; какъ доѣхалъ до третьей заставы,

Не по Дюковой нало участи :

Напалъ туманъ со маревомъ, —

Не видно пути-дороженьки.

Стоючись-то Дюкъ, самъ дивуется.

Доѣхалъ онъ до третьей до заставы,

30. У третьей заставы. пораздумался:

Стоитъ двѣ.надцать богатырей могучіхъ,

Стоитъ Самсонъ Колывановичь,

Сухманъ богатырь сынъ Одихмантьевичь,

35. Старый казакъ Илья Муромецъ.

Дюкъ видить, что сной проѣхать нельзя: живому не
бывать; сошелъ со добра коня

И поклонился. могучімъ богатырямъ :

« Здравствуйте, Русскіе могучіе богатыри ! »

— Здравствуй, заѣзжій добрый молодец!

— Ты коей орды, ты коей. Итвы,

49. — Коего отца, коей матери ?—

*) Вогнато, вдѣлано. — Изд.

138

Сидючись на маломъ бурушкѣ косматоемъ:
« Не жалко мнѣ триста тридцать стрѣлъ,

25. « Только жалко мнѣ три стрѣлы каленыя:
« Каленыя были — переныя.
« Переныя были — орленыя,
« Не того орла, который летать по темну лѣсу,
« Не того орла, который летать по чисту полю,

30. « А того орла, который летать по синю морю;
« Онъ сидитъ, орелъ, на синенькомъ на камешкѣ,
« Ужъ онъ ронитъ перыица въ сипе море;
« Бздили гости-корабельщики,
« Подбирали эти перыица орлиныя.

35. « Привозили моей матушкѣ въ подарочки;
« Да я ихъ днемъ разстрѣливалъ,
« Ночью осеннею сбирывалъ;
« Отъ стрѣлы къ стрѣлы—будто отъ звѣзды къ звѣзды,
« Врѣзано по камешку драгоцѣнному.»

40. Назадъ онъ, Дюкъ, ворочался къ своей матушкѣ,
Честныя вдовы Мамеловы Тимофеевны;
Заѣзжалъ на широкій дворъ,
Сходилъ съ мала бурушка косматаго,
Зашелъ въ гридю во столовую,

45. Бьетъ челомъ о сыру землю,
Просить прощеньица-благословеньица,
Съѣздить ко городу ко Киеву,
Ко ласкову ко князю ко Владимирю.
Говорить ему Мамелова Тимофеева:

50. — Прямойзкая дорога заколодила:
— Стойтъ три заставы великая...
— Первая застава — люты звѣри,
— Другая застава — люты змѣи,
— Третья застава — стойтъ Донской козакъ,

55. — Плья Муромецъ сыпь Ивановичь,
— Во вторыхъ стоить Добрыя Никитиничь,
— Во третьихъ Михалла Потыкъ сыпь Ивановичь.
— А кругомъ звать буде на три мѣсяца. —
Онъ бьетъ челомъ, покланается:

139

60. « Ай же ты, свѣтъ-государыня матушка,
« Честная вдова Мамелова Тимофеевна!
« Дашь прощеньице-бласловленьице, — поѣду,
« И не дашь прощеньица-бласловленьица, — поѣду. »
Выходилъ со гридни со столовыя.

65. Заходилъ въ конюшенку стоялую,
Выводилъ мала бурушка косматаго,
Обсѣдлывалъ бурушка, обуздывалъ,
Потнички клалъ на потнички,
Войлочки клалъ на войлочки,

70. Застегивалъ двѣнадцать подпруговъ шелковыхъ,
Тринадцатый подпругъ межу поги,
Накладывалъ на сѣделко Черкасское попоночку :
Кружочекъ съ денежку стойтъ рубль серебромъ.
Отходитъ отъ своего добра коня

75. И глядитъ на нарядъ онъ кончийй :
Подъ нарядомъ стойтъ конь будто лютый звѣрь.
Садился Дюкъ на мала бурушка косматаго,—
Только видѣли молодца сядучись,
А не видѣли — куды поѣдучись:

80. Только куревко въ полѣ воскурилось,
Туманъ въ полѣ затуманился.
Поѣхалъ молодецъ поверхъ травы,
Поѣхалъ молодецъ ниже лѣса стоячаго,
Выше облака ходячаго.

85. Доѣзжаетъ до первыя заставы крѣпкія,
Сталъ свого мала бурушка приправливать,
А бурушка молодца отъ смерти утаскивать :
П стали люты звѣри обрыскивать,
Не могли схватить удала-добра молодца ;

90. Проѣхалъ первую заставу крѣпкую.
Доѣзжалъ до другой заставы крѣпкія,
Сталъ свого мала бурушка приправливать,
А бурушка молодца отъ смерти утаскивать :
И стали люты змѣи облетывать,

95. Не могли схватить удала-добра молодца;
Проѣхалъ другую заставу крѣпкую.

140

II дозжает до третьей заставы кръпкія,
Одержалъ свого мала бурушка косматаго,
Самъ раздумался и распечался:

100. « Не честь мнѣ-ка хвала молодецкая :
« Проѣду третью заставу крѣпкую,
« По мнѣ нѣтъ заступщиковъ, попеченцковъ въ Кіевѣ! »
И сошелся молодец со добра коня,
Зашелъ въ шатеръ бѣлополотный,

105. Крестъ кладетъ по писаному,
Поклонъ ведетъ по ученому,
На всѣ стороны покланяется,
Донскому казаку въ особину :
« Ты здравствуешь, Донской казакъ,

110. « Илья Муромецъ сынъ Ивановичъ! »
И говорить Илья таковы слова :
— Здравствуешь, удалый-добрый молодецъ!
— Ты откулѣшный, добрый молодецъ?—
« Есть я изъ Волынъ-города изъ Галича,

115. « Изъ той Сорочины изъ широкія,
« Изъ тоя Корелы упрямыя,
« Изъ тоя Индѣн богатыя,
« Молодой боярскій сынъ Дюкъ Степановичъ. »
— А давно ль ты выѣхалъ изъ Волынъ-города изъ
Галича?—

120. « Я поѣхалъ въ полдень Страстныя субботы
« И надо поспѣвать къ заутрени Христосьскія. »
— Не угодно ли выѣхать въ чисто поле,
— Поратился со мной, поборотился? —
« Ай же ты, Донской казакъ,

125. « Илья Муромецъ сынъ Ивановичъ !
« Одно солице на небѣ, одинъ мѣсяцъ :
« Одинъ Донской казакъ на святой Руси,
« Илья Муромецъ сынъ Ивановичъ. »
Эги рѣчи Ильѣ показались;

130. Вставалъ Илья на рѣзвы ноги
И бралъ его за бѣлы руки,
За его за перстни за злаченые :
— Ну, молодой боярскій сынъ Дюкъ Степановичъ !

141

— Поѣзжай въ стольный Кіевъ градъ,

135. — Буду я за тебя печаль держать

— И буду я за тебя заступатися.

И провожалъ его изъ бѣла шатра.

И садился Дюкъ на добра коня,

140. А не видѣли — куды поѣдучись:
Только куревко въ полѣ воскурилось,
Туманъ въ полѣ затуманился.
И говорилъ Илья таковы слова
Своимъ сильнымъ-могучіимъ богатырямъ :

145. — По его поѣздкѣ молодецкія
— Можно поспѣгъ изъ Волынъ-города изъ Галича
— Во Кіевъ градъ къ заутрени Христосьскія !—

Подъѣхалъ ко городу ко Кіеву,
Прямо черезъ стѣну перескакиваетъ,

150. Башни наугольны перемахиваетъ;
Подъѣхалъ къ церкви соборныя,
Ко тому подъѣзду государеву,
Соходилъ со мала бурушка косматаго,
Оставилъ коня неприказана и непривязана, (

155. Заходилъ въ церкву соборную,
Становился на мѣсто посольное,
На посольное мѣсто — на лѣвое крылосо.
Пріѣхалъ солнышко Владиміръ князь,
Пріѣхалъ Чурилушка Опленковичь,

160. Пріѣхалъ Алеша Поповичевъ.
Посылаетъ Владиміръ князь Алешу Поповича;
Говоритъ Алеша таковы слова:
«Ты откулѣшный, удалый-добрый молодецъ ?»»
«Алеша Поповичь, до меня тебя дѣла пѣтъ.»

165. «А спрашиваетъ тебя солнышко Владиміръ князь,
«Поди-тко на крылосо на правое.»»
Подошелъ Дюкъ ко князю Владиміру,
Поклонился ему до сырой земли:
«Зравствуешь, солнышко. Владиміръ князь !»

170. Сталь его Владиміръ спрашивать:

142

— Ты откультный, усталый-добрый молодецъ? —

« Есть я изъ Волынъ-города изъ Галича,
« Изъ той Сорочины изъ широкія,
« Изъ тоя Индѣн богатыя,

175. « Изъ тоя Корелы упрямыя.»

— Давно ли выѣхалъ изъ Волынъ-города изъ Галича? —

« Я поѣхалъ въ полдень Страстныя субботы,
« А поспѣлъ сюды къ заутрени Христосскія.»

— А дороги ль у васъ такие кони? —

180. « У насъ есть кони по три рубля и по шести рублей,

« А моему-то коню и смѣты нѣтъ.»

Отстояли заутреню Христосскую,
Отстояли объѣдню преосвященную,—
Сталъ Владиміръ въ свой княженецкій домъ

185. Звать молодаго боярина.

Вышли они изъ церквы соборныя,
Обтолпился народъ кругомъ его добра коня
И глядитъ на нарядъ на кониныїй.
И пошелъ солнышко Владиміръ князь,

190. А за княземъ молодой бояринъ Дюкъ Степановичъ,

А его конь всѣдѣлъ за хозяиномъ.
У молодаго боярина Дюка Степановича
Были сапожки — зеленъ сафьянъ,
Подъ пяту-пяту воробей пролети,

195. О' пяту-пятії яицо прокати :

На свои сапожки Дюкъ поглядываетъ,
На Владиміра князя посматриваетъ.
Приходили ко двору княженецкому:
Онъ по тыну поглядываетъ,

200. На себя посматриваетъ,

Головою покачиваетъ.
Зашли на гридню на столовую,
Садились за столы за дубовые,
Садились за скатерти браныя;

205. Принесли напиточковъ стоялыхъ:

Такъ онъ рюмочку — половину пьетъ,
Другую половину подъ столъ льетъ.

143

Принесли колачиковъ крупивчатыхъ:
Онъ верхнюю корочку йстъ,

210. Исподню откладываетъ.
Ставалъ Алеша Поповичъ на рѣзвы ноги,
Самъ говорилъ таковы слова:
«« Солнышко Владиміръ столько-Кіевскій !
«« Какой за невѣжа пріѣхалъ....

215. «« Онъ жилъ въ слугахъ у боярина,
«« Укралъ порты у боярина,
«« Коня угналъ у боярина;
«« Напитковъ стоялыхъ не пивалъ
«« И колачиковъ, видно, вѣкъ не йдалъ,

220. «« Не знаетъ княженецкаго обхожденія,
«« Надъ тобой смѣется-ругается.»»
Говорилъ солнышко Владиміръ князь:
— Молодой боярскій сынъ, Дюкъ Степановичъ !
— Что же ты надо мной смѣешься-ругаешься ?—

225. И ставалъ молодой боярипъ на рѣзвы ноги:
« Ай же ты, солнышко Владиміръ князь!
« Я не смѣюся и не ругаюся.
« Какъ у моей государыни-матушки,
« Честной вдовы Мамеловы Тимофеевны,

230. « Пойдетъ она отъ церкви отъ соборнія,
« Впереди идутъ лопатники,
« За лопатниками идутъ метельщики,
« За метельщиками идутъ суконщики,
« Разстлаютъ сукна одинцовыя;

235. « Мою матушку, честну вдову Мамелову Тимофеевну
« Ведутъ подъ руки тридцать дѣвницъ со дѣвипею,
« Вся она обвѣшана бархатомъ,
« Чтобы не запекало ее солнце красное,
« Не напала роса утренняя.

240. « А у тя просто зà просто, пусто зà пусто.
« Какъ у моей государыни-матушки,
« Честной вдовы Мамеловы Тимофеевны,
« Кругомъ нашего двора булатній тынъ,
« Наведено мѣдью Яровицкою,

245. « Столбики были точеные,

144

« А маковки были золоченыя,

« Двери-то были рѣшатчатыя,

« Подворотенки были серебряныя.

« А у тя просто за просто, пусто за пусто.

250. « Какъ у моей государыни-матушки,

« Честной вдовы Мамеловы, Тимофеевны,

« Взойдешь на нашъ широкій дворъ,

« По нашему широку двору.

« Разостаны сукна одинцовыя;

253. « Наши любимые копюхи

« По этимъ по сукнамъ катаются,

« Въ кости, въ зерны, въ шапечки понгрывають.

« Зайдешь во гридню во столовую,

« Всѣ окошечки скутаны,

260. « Вкладены въ стѣны камни драгоцѣиные,

« Видно молодца станомъ, лицомъ, возрастомъ.

« Посадятъ за столы за дубовые,

« За скатерти браныя,

« Понесутъ напитковъ стоялыхъ,

265. « Такъ рюмочку пьешь,—по другой душа горить,

« Горить душа, а третьей хочется.

« Понесутъ колачиковъ крупивчатыхъ,

« Колачикъ ѣшь,—по другомъ душа горить,

« Горить душа, а третьяго хочется. и

270. « А у тя просто за просто, пусто за пусто.»

Самъ говорилъ таковы слова:

«Дай-ка, я съѣзжу въ его посельице:

« Такъ ли онъ хвастаетъ своимъ посельницемъ,

275. «« Такъ ли у него въ домъ діется?»»

Говорилъ ему Дюкъ таковы слова:

« У тебя ль глазники поповскіе, завидливы:

« Не выѣхать отъ моей государыни-матушки, » 252

« Честной вдовы Мамеловы, Тимофеевны!»

280. Выходилъ Дюкъ на широкій дворъ.

И садился на ременчатъ стулъ,

И писалъ ярлыки скорописчаты;

145

Натягивалъ свой тугій лукъ,
Самъ къ стрѣлочкѣ ярлыки припечатывалъ,

285. Припечатывалъ, самъ приговаривалъ:
« Лети ты, стрѣлочка, ни высоко, ни далеко,
« Не пади ты ни на воду, ни на землю,
« А пади ты ко бѣлу шатру
« Ильи Муромца сына Ивановича. »

290. Прилетѣла стрѣлочка каленая
И пала ко бѣлу шатру
Ильи Муромца сына Ивановича.
И выходилъ Донской казакъ,
Илья Муромецъ сынъ Ивановичь,

295. Поднималъ ярлыки, распечатывалъ,
Просматривалъ и самъ прочитывалъ,
И посылалъ Добрыню Никитича:
— Поѣзжай, Добрыня Никитичь, во Кіевъ градъ:
— Въ Кіевѣ расхвастался Дюкъ своею посельцею.—

300. И скоро Добрыня сѣдаллъ добра коня,
И поѣхалъ ко городу ко Кіеву;
Прямо черезъ стѣну перескакивалъ,
Башни науѣолы перемахивалъ,
Заскочилъ на широкій дворъ

305. И соходилъ со добра коня,
Вошелъ во гридню во столовую,
Крестъ кладетъ по писаному,
Поклонъ ведетъ по ученому,
На всѣ стороны покланяется,

310. Дюку Степановичу въ особину:
— Здравствуешь, Дюкъ Степановичь!
— Ты почти насъ требуешь изъ чиста поля?
Говоритъ Дюкъ таковы слова:
« Ай же ты, Добрынюшка Никитиничь!

315. « Поѣзжай въ наше посельице,
« Посмотри, такъ ли я хвастаю,
« Такъ ли у меня въ домѣ діется?»
Опъ ему низешенько покланяется,
И выходилъ на широкій дворъ,

10

146

320. Садился на добра коня,
И поѣхалъ къ Ипдѣн богатыя.

И доѣзжаетъ Ипдѣн богатыя,
До того Волынъ-города до Галича,
До того до Дюкова посельница.

325. Увидѣлъ кругомъ двора булатній тынѣ,
Наведено мидью Яровицкою,
Столбики были точенные,
А маковки были золоченыя,
Двери-то были рѣшатчатыя,

330. Подворотенки были серебряныя.
И поѣхалъ Добрыня на широкій дворъ:
По этому широку двору
Разостланы сукна одинцовыя.
Соходилъ Добрыня со добра коня.

335. Зашелъ во гридню во столовую:
Всѣ окошечки скутаны,
Вкладены въ стѣны камни драгоцѣные,
Видно молодца станомъ, лицомъ, возрастомъ.

Въ первой комнатѣ сидитъ старая женщина; не много на
ней шелку: вся въ серебрѣ. Добрыя Никитичь принимаеть
ее за Дюкову матушку и говорить ей:—Здравствуешь Дю-
кова матушка, честная вдова Мамелова Тимофеевна!—Старуха
отвѣчаетъ ему: « Я не Дюкова матушка, а Дюкова порто-
мойница. » Дюкъ идетъ дальше по комнатамъ: въ каждой
сидитъ по старой женщинѣ; первая вся въ красномъ золотѣ:
то Дюкова посельница; другая въ скатномъ жемчугѣ: то
Дюкова стольница; третья вся въ каменяхъ драгоцѣныхъ:
то Дюкова чашница. Послѣдняя говоритъ Добрый: « Ты
напрасно синны не ломай и шен не сгибай, а ступай въ
церковь соборную: тамъ есть Дюкова матушка. »

Пошелъ онъ во церковь соборную.

340. Идетъ она изъ церкви соборныя:
Впереди идутъ лопатники,
За лопатниками идутъ метельщики,
За метельщиками идуть суконщики,

147

Разстилают сукна одинцовыя.

345. Честную вдову Мамелеу Тимофеевну
Ведутъ тридцать дѣвицъ со дѣвицею,
Вся она обвѣшана бархатомъ,
Чтобы не запекало ее солнце красное,
Не капала роса утренняя.

350. — Здравствуешь, Дюкова матушка!—
« Здравствуешь, удаленькій-добрый молодецъ!
« Ты откулѣшный, добрый молодецъ? »
— Есть я изъ города изъ Кіева,
— Отъ твоего отъ сына отъ любимаго;

355. — Захвасталъ опъ своимъ посельцемъ.—
« Ступай за мною, добрый молодецъ. »
Пришла во гридню столовую.
Полагали скатерти браныя,
Посадили за столики дубовые,

360. Поставляли напиточки стоялые:
Такъ рюмочку пьешь,—по другой душа горитъ,
Горитъ душа, а третьей хочется.
Понесли колачиковъ крупивчатыхъ:
Такъ колачикъ ѣшь, —а по другомъ душа горитъ,

365. Горитъ душа, а третьего хочется.
Напился-наѣлся добрый молодецъ;
Отводили его въ ложию на кроваточку—рыбій зубъ.
Спалъ молодецъ трои сутки безъ просыпа,
На четверты вставаетъ на рѣзвы ноги,

370. Пойдетъ смотрѣть Люково посельце.
Привели его въ конюшенки стоялые:
Не знаетъ конямъ и цѣны-то дать,—
Въ челкахъ и хвостахъ вплетало по камню драгоцѣн- ному.

Привели его въ кладовыя: въ кладовыхъ висятъ на стопоч-
кахъ платьица драгоцѣнныя, усажены камнями самоцѣт-
ными. Стоитъ семьдесятъ столовъ: у каждогоъ стола по три
человѣка; каждый человѣкъ на свою руку на щётахъ хо-
дитъ, казну принимаетъ. Семьсотъ человѣкъ на красномъ
золотѣ иконы пишутъ. Говоритъ Добрыя Мамелея Тимо-
фееви: — Честная вдова, Мамелеа Тимофеевна! Ты спустя

10*

148

меня во Кіевъ градъ; ты съ добра спусти, съ добра уѣду.—
Спускала его во Кіевъ градъ, на прощеньицѣ подарилка ему
двѣ пары платья цвѣтнаго.

Садился Добрыня на добра коня

375. И поѣхалъ ко городу ко Кіеву.
Приѣзжалъ ко городу ко Кіеву,
Засочилъ на княженецкій дворъ,
Соходилъ со добра коня,
Зашелъ во гридню во столовую,

380. Крестъ кладетъ по писаному,
Поклонъ ведетъ по учепому,
На всѣ на четыре на сторонки покланяется,
Князю Владиміру въ особину:
— Здравствуешь, молодой боярскій сыпъ Дюкъ Степа-
новичь!

385. — Приказала матушка тебя кланяться.—
Говоритъ ему Владиміръ стольно-Кіевскій:
« Ъздалъ ты въ Дюково посельице:
« Такъ ли онъ хвастаетъ своимъ посельницемъ?»
— Онъ не столько хвастаетъ, —

390. — Вдвое, втрое въ домъ діется.
— Станешь его посельице описывать,
— Продать на бумагу весь Кіевъ градъ,
— На чернилы продать Черниговъ градъ!—
Говоритъ Чурилушка Пленковичь:

395. «« Ударимъ съ тобой о великъ закладъ,
«« Щепомъ щепить *) по три года,
«« На каждый день носить платьица перемѣнныя;
«« Ударимся не о сотняхъ, не о тысячахъ,
«« Ударимъ о своей буйной головы?»»

400. По немъ по Чурилѣ Кіевомъ ручается.
По немъ по Дюкѣ никто не ручается,
Только голь кабацкая ручается.

Выходилъ Дюкъ на широкій дворъ,
Обсѣдлывалъ бурушка, обуздывалъ,

*) Щеголять (усиленное). — Изд.

149

405. Самъ говорилъ таковы слова:
« Выручай хозяина изъ неволи изъ великія!»
Выводилъ коня съ широка двора,
Спустилъ коня изъ бѣлыхъ рукъ,
Самъ коню приговаривалъ.

410. Побѣжалъ конь ниже лѣса стоячаго,
Выше облака ходячаго,
Прибѣжалъ въ Индѣю богатую,
Заскочилъ на широкій дворъ,
Копытомъ бьетъ да ржетъ.

415. Выходитъ честна вдова Мамелова Тимофеевна
И браха за поводы шелковые,
Уливалася слезами горючима:
« Прібѣзжалъ ко миѣ злодѣй и......,
« Убилъ моего сына любимаго!»

420. Снимала сѣделко Черкасское,
Находила ящички потайные,
Ярлыки скорописчатые.
« Ай же, любимые мон конюхи!
« Кормите коня скоро на скоро,

425. « Скоро на скоро, сыто на сыто.»
Заводила коня въ конюшенку стоялую,
Насыпали пшепы бѣлояровой,
Наливали меду сладкаго.

Призывала опа своихъ счетчиковъ и велѣла имъ сосчитать, сколько на три года на каждый день платья перемѣнъносить. Сколько сосчитали, столько платя вынули и полагали на бурушка косматаго. Все уложили, а Мамелова Тимофеевна говорить: « Постой-ка я вынесу родителя-батюшки свитку поношену и брошену, вынесу лапотики шелковые изъ семи шелковъ Шемаханскіихъ, — въ пятахъ и въ носахъ вплетано по камню драгоценному, вынесу шапку мурмалку.» Выносила и полагала на бурушка косматаго, выпускала его изъ бѣлыхъ рукъ. Побѣжалъ бурушка ко городу Киеву и прибѣжалъ на третій день. Дюкъ Степановичъ снималъ съ него сѣделко Черкасское, обиралъ платье, а коня завелъ въ конюшню стоялую,
Посыпалъ ему ишены бѣлояровой,

150

430. Самъ раздумался и распечалился:

« Завтра ночь темная, осенняя;

« Дай-ка надъну родительску одежицу,

« Надъну лапотики шелковые

« И наложу шапочку мурмалку.

435. « Будетъ видно молодца за три поприща.»

И приходитъ ко церкви соборныя,
Стаповился на мѣсто посыльное.

— Сходи-ка, Алеша, попровѣдай-ка,

440. — Какой пріѣхалъ посолъ, или скорый сватальщикъ,

— Али сильный-могучій богатырь,

— Али паленница удалая?—

Говорить Алешѣ Дюкъ Степановичъ:

« До меня тебя, Алеша, дѣла нѣтъ.»

445. Узнавалъ его Алена по голосу:

«« Поди къ намъ на крылосо на правое.»»

Съ того стали щепомъ щепить.
Годъ гуляютъ, и другой гуляютъ,
И стали гулять третій годъ.

450. Молодой Чурилушка Пленковичь

Сносиłъ платье со всего съ Кіева,

И сталъ одно платье три дня носить.

Разгорячилось у Дюка ретиво сердце,

Разгорѣлась ручка правая,

455. Выдернулъ саблю вострую.

Возмолились тутъ князья-бояра,
Дѣвки и бабы Кіевскія,

Чтобы не сѣкъ ему буйной головы.

Достали Илью Муромца изъ чиста поля.

460. Пріѣзжалъ Илья Муромецъ изъ чиста поля:

— Не сѣки Чурилы буйной головы,

— Не честь-хвала молодецкая:

— Не знаютъ его сильные-могучіи богатыри,

465. — Только знать его дѣвки да бабы въ Кіевѣ.—

151

Говорить Дюкъ таковы слова:
« Ну, Илья Муромецъ сынъ Ивановичъ! ..
« Ежелибъ не ты, ссѣкъ бы ему буйну голову! »

Сѣли на добрыхъ коней,

470. Поѣхали во чисто полѣ поляковать
Князья-боёра,
Сильные Русскіе могучіе богатыри.
Дюкъ ѣдетъ сзади ступой бродучею,
ѣдетъ ступой, коня обдерживаетъ,

475. А тѣ ѣдутъ во всю конскую рысь.
Говорить ему бурушко косматѣпкій:
— Ты бейся съ князьями о великъ закладъ,
— Только не бейся съ Ильею Муромцемъ;
— А въ задоръ войду,

480. У Ильина коня уйду,
— Ни какому коню не удержати.
Алеша Поповичъ объѣзживаетъ его, обскакиваетъ:
«« Что ты своимъ конемъ похваляешься?
«« Ударимъ съ тобой о великъ закладъ,

485. «« Черезъ Диѣпру рѣку скакать за три версты,
«« За три версты за мѣрныя,
«« Ударимся о буйной головы.»»
Записали записи поручныя.

Алеша Поповичъ гонялъ-торилъ добра коня,

490. И приправливалъ черезъ Диѣпру рѣку,
И упадалъ въ Диѣпру рѣку.
Дюкъ Стенановичъ не гонялъ, не торилъ добра коня.
Приправливалъ черезъ Диѣпру рѣку
И скочилъ черезъ Диѣпру рѣку,

495. Схватилъ Алешу за желты кудри,
А правую ногу подъ коня подложилъ,
И вынесъ конь объѣхъ на ту сторону.
Ні повернулъ назадъ добра коня,
Взялъ Алешу на пазуху,

500. И перескочилъ на ту сторону;
И соходилъ со добра коня,
И выderнулъ саблю вострую,

153

А на князя Владиміра взглянетъ, —

20. Только головой пошітаетъ,
На Апракію королевичну взглянетъ, —
П рукой махнетъ.

И отошла об'їдня воскресная,
И такъ зазывали Дюка Степановича

25. Ко князю ко Владиміру во честной пиръ,
Садили за столы-тѣ за дубовые,
И за тѣ ли скатертки верчатыя *),
И за питья за ъства за сахарныя.
И понесли хмельные напиточки:

30. И опъ полрюмочки пьетъ,
Другую черезъ край льетъ;
Принесли калачиковъ на закуску крапивчатыхъ **):
Да опъ верхнюю корочку ъстъ,
А нижнюю откладываетъ.

35. Спросилъ Владиміръ князь столенъ-Кіевскій:
— Да что же ты, гость любимыій,
— Да ты коей земли, да ты коей орды,
— Коего отца, коей матери,
— Какъ тебя именемъ зовутъ,

40. — Звеличаютъ тебя по отечеству?—
И говоритъ боярскій сынъ Дюкъ Степановичъ:
« Я есть изъ Волынца изъ города изъ Галича,
« Изъ той Сорочины изъ широкія,
« Изъ той ли Иидіи изъ богатыя.»

45. И спросилъ Владиміръ князь столенъ-Кіевскій:
— Что же ты, боярскій сынъ Дюкъ Степановичъ,
— Былъ ты сегодня у об'їдни у воскресныя,
— Но только Богу не молился,
— Только по церкви посматривалъ?—

50. « То я посматривалъ,
« Что у васъ противъ нашей церкви
« Деслтой доли пѣтъ;
« И у тебя, Владиміръ князь столенъ-Кіевскій,

*) Берчатыя, браныя.— Изд.

*) Крупичатыхъ. — Изд.

154

« Платье какъ у насъ у самаго бѣднаго;

55. « Но и у тебя супруга Апраксія королевична,
« Такъ у насъ этакъ бѣдная женщина средится;
« У васъ въ палатахъ-то бѣлокаменныхъ
« Противъ нашего—послѣдній домъ.
« У насъ на небѣ сонце, и въ теремѣ сонце,

60. « На небѣ мйсецъ, и въ теремѣ мйсецъ,
« На небѣ луна, и въ теремѣ луна.
« У васъ папитки пахнутъ на дерево сосповое:
« Да у насъ папитки—рюмочку пьешь,—
« А по другой душа горить,

65. « А третьей хочется;
« А колачики эти называются крапивчаты у васъ:
« Да пахнутъ на кору сосновую;
« Да столько у насъ колачики—одного щи,—
« По другомъ душа горить,

70. « А третьяго хочется;
« Печки-то у насъ муравленыя,
« А помельца-то шелковыя:
« Такъ и не пахнутъ на кору сосновую!»
И за тѣмъ столомъ дубовымъ

75. Сндить Чурила Пленковиць,
И самъ говоритъ таково с.люво:
«« Ахъ, боярскій сынъ Дюкъ Степанович!
«« Не пустымъ ли ты хвастаешь?
«« Да ударимся-ко мы съ тобой во великъ закладъ:

80. «« Зачнемъ-ко мы съ тобой щепомъ щепить на три года,
«« У котораго платья больше есть,
«« Да что день, то платье перемѣнное. »»
И говорить боярскій сынъ Дюкъ Степанович:
« Давай-ко, Чурила Пленковичь,

85. « Кто кого перещепить;
« Да не то у меня на три года,—
« Будетъ платья на семь лѣтъ. »
И ударились они о великъ закладъ
Щеголить на три года,

90. Что день, то платье перемѣнное.

155

Ну и говоритъ Владиміръ князь да столенъ-Кіевскій:

— Да кого послать во Индію богатую

— Да за платьемъ за Дюковымъ?—

И говоритъ Олеша Поповичевъ:

95. «« Да пошлите меня,
«« Владиміръ князь столенъ-Кіевскій,
«« Да за Дюковымъ за платыцемъ.»»
Говоритъ боярскій сынъ Дюкъ Степановичь:

« Да не спущу тебя, Олеша Поповичевъ,

100. « Во свою Индію богатую:
« Да твои глаза поповскіе—завидливы,
« Заѣдешь туды къ намъ, такъ и назадъ не выѣдешь.

« Да пошлемъ лучше Добрынюшку Никитьевича.»

И говоритъ Владиміръ князь да столенъ-Кіевскій:

105. — Поѣзжай-ко, Добрынюшка Никитьевичь,
— Во ту ли Индію въ богатую,
— Вези-ка Дюку платья на три года.—

И справился Добрынюшка Никитьевичь.
И скоро скажется, а по успѣху дѣло исправляется.

110. И приѣзжаетъ къ Волынцю въ городъ Галичь,
Въ ту Сорочину широкую
И въ ту ли Индію въ богатую.
И доспросился Дюковыхъ палатъ бѣлокаменныхъ,
И идетъ въ его теремъ златоверховацый.

115. И точно, правду хвасталъ Дюкъ Степановичь:
На небѣ сонце, и въ теремѣ сонце,
На небѣ мйсецъ, и въ теремѣ мйсецц.
И сидитъ женщина,—
Шелку не много, а вся въ серебрѣ;

120. И приходитъ онъ и покланается:
« Здравствуешь, Дюкова матушка! »
Она отвѣчаетъ ему:
— Я не Дюкова матушка,
— Я Дюкова работница;

125. — Ступай туды во второй покой. —
Приходитъ во второй покой, —
Сидитъ женщина,

156

Шелку не много, а вся въ золотѣ;
Онъ онять и покланяется:

130. « Здравствуй, Дюкова матушка! »
И женщина отвѣчаетъ ему:
— Я не Дюкова матушка,
— Я Дюкова портомойница;
— Ступай впередъ въ третій покой.—

135. Приходитъ онъ въ третій покой,—
Сидитъ женщина,
Шелку не много, а вся въ жемчугѣ;
Онъ опять и покланяется:
« Здравствуй, Дюкова матушка! »

140. Женщина ему отвѣчаетъ:
— Я не Дюкова матушка,
— А я Дюкова нянюшка;
— Да есть этихъ женщинъ, какъ я, въ нашемъ городѣ,
— Да всемъ тебе не накланяться;

145. — А Дюкова матушка къ обѣдни ушла,
— Поди къ обѣдин воскресныя
— Да смотри, да всякому не кланяйся;
— Когда пройдутъ мятельники изъ церкви,
— Да пройдутъ лопатники изъ церкви,

150. — Тогда Дюкову матушку
— Ведутъ дѣвицы подъ руки,
— Она вся въ каменяхъ драгоцѣнныхъ.—
И тогда пошелъ Добрыя Никитьевичь
Къ обѣдни воскресныя,

155. И стоитъ онъ у церкви у соборныя,
П пошли народъ отъ обѣдни отъ воскресныя,
П народъ пдетъ—кто въ шелку,
Кто въ золотѣ, кто въ серебрѣ,
Кто въ серебрѣ, кто въ жемчугѣ;

160. Да пошли и мятельники,
Да пошли и лопатники,
Позадѣ Дюкову матушку
Ведутъ дѣвицы подъ руки;
И покланяется Добрыя Дюковой матушка:

165. « Здравствуй, Дюкова матушка! »

157

— Здравствуй, удалый-добрый молодец!

— Коего отца, коей матери.

— Какъ тебя именемъ зовутъ,

170. — Звеличаютъ какъ по отечеству? —
« Я изъ стольнаго города Кіева,
« По имени Добрыня Никитьевичь,
« И принесъ тебя письма да отъ сына,
« Да отъ Дюка Степановича.»

175. И подаваетъ ей писемышко.
И прочитала письмо Дюкова матушка.
Сама говоритъ таково слово:
— Ой ты, сынъ мой возлюбленный,
— Изъ-по имени боярскій сынъ,

180. — Боярскій сынъ да Дюкъ Степановичь!
— И порато *) въ чужихъ людяхъ хвастаетъ:
— Да надо не потерять тебя
— Своей буйной головы!—
И зазвала Добрыню хлѣба-соли кушати,

185. Бѣлой лебеди рушати;
П поднесла ему напиточекъ, и точно правда:
Рюмочку пьешь,—по другой душа горитъ,
Душа горитъ, а третьей хочется;
Всякого кушапья довольно,

190. И не будą Добрыня Никитьевичь
Во городѣ Кіевѣ экого кушанья.
И посылаетъ Дюкова матушка
Сыну платьица на три года:
Что день, то платье перемѣнное.

195. И поѣхалъ Добрыя Никитьевичь во Кіевъ градъ,
П пріѣзжаетъ онъ ко князю ко Владиміру,
И спрашиваетъ князь Владиміръ
У Добрыи Никитьевича:
— Что, правда ли хвасталъ боярскій сынъ,

200. — Боярскій сынъ да Дюкъ Степановичь?—

*) Болно, сильно.—Пзд.

158

П говорить Добрыня да Никитьевич:
« Да не окупить сему *) городу Кіеву
« Одного Дюкова дому!»
П отдаваетъ Дюку платьица.

205. И стали щеголять съ Чуриломъ Пленковичемъ
Боярскій сынъ Дюкъ Степановичь:
П у Чурила платья перемѣшнаго
Хватило только на три мйсяца;
П сталъ опять платье то же держать,

210. Платье то же держать, старинное.
И ухватилъ боярскій сынъ да Дюкъ Степановичь
Того ли Чурила Пленковича,
И съ конемъ въ карманъ посадилъ.
П стали тутъ поклапятся

215. Боярскому сыну Дюку Степановичу:
« Выпусти изъ кармана хвастуна Чурилу Пленковича?»»
И спустилъ Дюкъ Степановичь Чурилу Пленковича:
« Поди, хвастунъ Чурила Пленковичь,
« Впередъ бойтъ ты не хвастай!»

220. И простился боярскій сынъ Дюкъ Степановичь
Со стольнымъ со княземъ Владиміромъ,
И со всеми Кіевскими богатырями,
И уѣхалъ во свой Волынецъ городъ Галичій,
Во ту Сорочину широкую,

225. Во ту же Июлию богатую,
Ко своей-то родителю ко матушкѣ.

(Отъ старика балилъ, записано въ Іюли 1861 г.)

30.

ТО ЖЕ.

(Филимоновской волости, Пудожскаго улѣда).

Во славномъ во городѣ во Галичѣ,
Во той Корелѣ богаты.
Не кувыль-трава шатается,

*) Всему? — Изд.

159

Не бълая береза погибается, —

5. Сынъ со матушкой прощается,
А молодой бояринъ Дюкъ Степановичь
Со честной вдовой Афимьей Александровной:
« Ай же, свѣтъ государыня-матушка,
« Честная вдова Афимья Александровна!

10. « Долго ли мнѣ жить во глупомъ во маломъ во ребя-чествѣ,
« Ходить мнѣ дома по улицѣ широкія,
« Съ ребятами тѣшиться?
« Пора мнѣ съѣздить во чисто поле,
« Поразломать мнѣ своего плеча богатырскаго,

15. « Спробовать сплы-удачи молодецкія,
« Разгонять мнѣ бурушка косматаго.»
Она ему говоритъ таковы слова:
— Ай же ты, молодой бояринъ Дюкъ Степанович!
— Не бывалъ ты, молодецъ, во чистомъ полѣ,
20. — Не слыхалъ ты писку и визгу Татарскаго,
— Дѣла ратнаго, поѣздки богатырскія:
— Можешь ли вынести изъ чиста поля головушку?
— Лучше бы ты йхалъ ко славному ко городу ко
Кіеву,

— Ко солнышку князю В.ладимеру:
25. — Солнышко князь стольно-Кіевскій
— На пріѣздѣ заводить столованье — почестенъ пиръ
— Для васъ для удалыхъ для молодцевъ,
— На поѣздѣ онъ васъ жалуетъ
— Многою несчетной золотой казной. —

30. « Ай же, свѣтъ государыни-матушка!
« Куда мнѣ съ безсчетной золотой казной?
« Лучше я поѣду во дálече-далéче, во чисто поле;
« Давай мнѣ прощенье-благословенье родительско,
« На вѣки не рушимое,

35. « Благословляй меня во чисто поле. »

Потомъ какъ шелъ на широкъ на дворъ,
Изъ широка двора шелъ на стойлу лошадиную,
Бралъ онъ бурушка косматаго,

160

Выводилъ онъ бурушка на широкъ дворъ,

40. Сталъ онъ сѣдлать-уздать добра коня.
Кладалъ онъ потники на потники,
Войлоки кладалъ на войлоки,
На верехъ клалалъ ковано сѣдло Черкацкое,
Подтягивалъ двѣнадцатью подпругами богатырскими,

45. Натягивалъ трипрадцату продольную,
Не для-ради красы-басы,
А для-ради укрѣпы богатырскія.
Подпруги-тѣ были чистаго серебра.
Пряжечки и шиньки красна золота,

50. Стремена булата заморскаго,
Шелкъ-то былъ Шемахатныій:
Шелкъ-то не рвётся и не трётси,
Булатъ-то не ржавпетъ,
Золото не мидиетъ,

55. Серебро не земъзпетъ.
Онъ опять пошелъ въ полаты бѣлокаменны,
Надѣвалъ онъ платья дорожныя,
Кладывалъ туги луки во налучники,
Калены стрѣлы во колсана *),

60. Вязалъ крѣпки палицы на бедро свое,
Отправлялся во дѣлече-далѣче во чисто поле,
Молился тѣмъ крестамъ пречуднымъ,
Спасу и Пречудной Богородицы.
Прощался свѣтъ съ государственій-матушкой.

65. Со честной вдовой Афимьей Александровной.
На поѣздѣ-то молодцу матушка наказывала:
— Какъ будетъ-то молодецъ во чистомъ полѣ,
— Такъ не йдти ты на крутую славную гору холом-
чатую:
— Туда много заѣзжало славныхъ-добрыхъ молодцевъ,

70. — А оттуда мало возвращалося;
— А будешь какъ во славномъ во городѣ во Кіевѣ,
— У солнышка князя у Владимера на честномъ пиру,
— Такъ не хвастай-ка ты своимъ имѣньемъ-богаче-
ствомъ,

*). Колчаны. — Пзд.

161

— Не хвастай своей многою бесчеςпой золотой каз-
ной.—

75. Тутъ онъ простился со своей родителью-матушкой,
Садился молодецъ на добра коня,
Поѣхалъ во дálечо-далéчо во чисто поле.

ПЫСКАЛЪ

Ђхалъ онъ по чисту полю,
Случилося Ђхать мимо славную гору шеломчатую,

80. Захотѣлося ему заъхать на гору шеломчатую,
Началъ онъ по горы поѣзживать,
Началъ онъ своей силы пробовати,
Туги луки натягивати,
Началъ онъ каленныхъ стрѣлъ пострѣливати:

85. Стрѣлялъ онъ первую стрѣлочку во сто рублей,
Стрѣлялъ другую во тысячу,
Стрѣлялъ третью стрѣлочку—и цѣны-то нѣтъ.
Потому стрѣлочкѣ цѣны-то нѣтъ:
Во вострой конецъ былъ врощенъ гвоздочекъ шелом-
чатый,

90. А во середочку былъ врощенъ камешечикъ самоцѣт-
ный,
А во тупой конецъ было врощено золото перо орлиное,
Того было орла заморскаго.
Самъ себѣ призадумался:
«Стать мнѣ этихъ стрѣлокъ пострѣливать,

95. « То не наполнить мнѣ имѣнья во чисто поле.»
Тутъ онъ на той горы шеломчатыя
Не могъ найти себѣ поединщика;
И спустился съ той горы шеломчатыя,
Увидаль на сыромъ дубу ворона чернаго-граючаго,

100. Говорилъ онъ ворону таковы слова:
« Ай же ты, воронъ, птица вѣщая!
« Натяну я свой тугой лукъ,
« Кладу свою калену стрѣлу,
« Спущу твою я тушу о сыру землю,

105. « И распущу твое я пьее по чисту полю,
« И пролью твою кровь по сыру дубу,
« Предамъ тебе и смерть да скорую:

162

« Не попадай впереди сильнаго-могучаго богатыря!»

Какъ воронъ провѣщалъ голосомъ человѣческимъ:

110. — Ай же ты, молодой бояринъ Дюкъ Степановичъ!

— Ты не бей-ка воропа на сыромъ дубу,

— Не давай-ка смерти напрасныя:

— Поѣзжай ты впередъ по чисту полю,

— Найдешь себѣ поединщика,

115. — По плечу себѣ супротивника;

— Столько не будетъ съ тебя съ молодца дѣло поправиться *) .—

На той на радости на великія,
Какъ поѣхалъ онъ впередъ по чисту полю,
Какъ наѣхалъ онъ на ступь лошадинную:

120. Проѣхано впереди его у богатыря,
У лошади-то скакано,
Вывертивана конпытами мать сыра земля,
Какъ сильными рѣшатами.
Онъ поѣхалъ всѣлѣль по слѣду лошадинному,

125. Засталъ богатыря во чистомъ полѣ.
Раздернутъ у богатыря шатеръ бѣлъ-полотняный,
Ноставлена лошадь бѣлая
Къ тому шатру полотняному,
Насыпано въ полость бѣлую пшеницы бѣдняровой.

130. Такъ онъ поглядѣлъ какъ на того коня богатырскаго,—
Еще не такъ обсѣдланъ его добрый конь,
Еще покрѣнче подтянуты подруги богатырскія;
Онъ тутъ-то сталъ да пораздумался:
« Теперь-то миѣ на уѣздъ какъ поѣхати—не уѣхати,

135. « Какъ въ шатеръ итти—такъ убьетъ меня богатырь;
« Да-ко я поставлю своего бурушка косматаго
« Ко одной ко полости ко бѣлия,
« Ко одной пшеницы бѣдняровой;

« Ежели кони станутъ смиришьѣть ту пшеницу бѣднярову,

140. « То пойду въ шатеръ,—меня не тронетъ богатырь;

*) Только не достанешь у тебя силы поправиться съ супротивникомъ.—Изд.

163

« Ежели кони драться станутъ у той пшеницы бѣдной ровой, —

« Я поѣду на уѣздъ, ежели могу ) уѣхати. »

И становилъ добра коня къ одной ко полости-то бѣдны,

Къ одной пшеницы бѣдной ровой:

145. Кони смирно стали быть ту пшеницу бѣдной ровой.

Онъ пошелъ въ шатеръ бѣдополотняный,
Крестъ онъ тамъ сполна кладетъ по писаному,
Какъ поклоны вельмъ-то по ученому,
Какъ клонился на всѣ четыре стороны;

150. Поглядить какъ—въ углу считъ богатырь,

Спитъ-то храпить—какъ порогъ шумить,
Какъ порогъ шумить, какъ сильный;
Поглядѣть богатыря въ очи ясныя
На его на надпись богатырскую, —

155. Ажно спить казакъ Илья Муромецъ.

Онъ сталъ будить какъ богатыря,
Срычалъ онъ громкимъ голосомъ:
« Вставай-ка ты, старый казакъ Илья Муромецъ!
« Пора намъ бѣхать ко славному ко городу ко Киеву,

160. « Ко, славному князю ко Владимирю.

« Ко ранией обѣденки воскресенскія. »

Онъ спить да не пробудится.
Онъ второй разъ срычалъ громкимъ голосомъ, —
Спитъ богатырь да не пробудится.

165. Срычалъ онъ въ третій паконъ громкимъ голосомъ,
Громкимъ голосомъ, во всю голову:

« Вставай-ка ты, старый казакъ Илья Муромецъ!
« Намъ пора бѣхать ко славному ко городу ко Киеву,
« Ко славному князю ко Владимирю, ...

170. « Ко ранией обѣдинъ воскресенскія. »

Онъ отъ крѣпкаго сну пробуждается,
Какъ самъ говорить таковы слова:

— Ты скажи-ка, добрый молодецъ,

— Ты съ коей земли, ты съ коей орды,

*) Не могу ли. — Изд.

11

164

175. — Какъ тя, молодца, именемъ зовутъ,
— Ты какого отца, какой матери,
— Ты на что меня будишь вътъ крѣпкаго сну бога-
тырскаго,
— Аль тебя бьютъ во чистомъ полѣ мурзы-Татара по-
гапые,
— Аль самому тебя хочется со мной стѣздить во чисто
поле,

180. — На дѣло на ратное, на побонще смертное,
— Кто изъ насъ повынесетъ изъ чиста поля буйны
головы?—

Онъ тутъ какъ порасплакался:

« Ай же, старой казакъ Илья Муромецъ,

« Илья Муромецъ сынъ Ивановичъ!

185. « Я изъ той земли, изъ богатой орды,

« Изъ Корелы богатыя,

« Есть молодой бояринъ Дюкъ Степановичь.

« А я не на то тебя будилъ,

« Чтобы ёхать на дѣло на ратное:

190. « Что миѣ ёхать въ чисто поле,

« Когда у тебя на бою смерть не написана?

« Миѣ ёхать — только положить своя буйная головушка.

« А я на то будилъ тебя,

« Что миѣ будетъ надежный товарищъ во чистомъ
полѣ,

195. « Повыучить ко всей поѣздкѣ богатырскія.»
Старому казаку Ильѣ Муромцу
Его рѣчь прилюбилась;
Вставалъ онъ на рѣзвы ноги,
Какъ бралъ молодаго боярина за бѣлы руки,

200. Цѣловать во уста во сахарпын,
Называлъ меньшимъ крестовымъ братцемъ.
Тутъ какъ два удалыхъ два молодца
Садились за столики дубовыи,
Начали пить зелено вино,

205. Запивать медами стоялыми,
Закусывать колачиками крупчатыми.
На тую на пору на времячко

165

Нахалъ изъ чиста поля поганое Идолище;
Становилъ какъ добра коня ко ихъ шатру,

210. Ко ихъ шатру бѣлополотняному,
Самъ пошелъ въ нихъ шатеръ бѣлополотняный;
Какъ приходилъ въ шатеръ бѣлополотняный,
Русскому Богу не молится,
Имъ молодцамъ не клонится,

215. Не клонить буйныя головы;
Какъ говоритъ старый казакъ Илья Муромецъ
Ноганому Идолищу:

— Ай же ты, поганый Идолище!

— Ты садись-ка съ нами хлѣба кушати,

220. — Пить водочекъ сладкихъ,

— Медовъ стоялыхъ.—

Какъ говоритъ поганый Идолище:

«« Что мы садиться съ вами кушати?

«« Какъ у васъ одна малая булочка:

225. «« Я тмъ по быку семилетнему къ выти »»

«« По бѣлой лебеди на разъ закусываю.»»

Такъ тутъ и говоритъ старый казакъ Илья Муромецъ:

— Очень же ты силенъ есть! —

Говорить поганое Идолище:

230. «« Я силенъ-то есть;

«« Прохалъ я Турецю и Швецю,

«« Казань, и Рязань, и Вострахань,

«« Не могъ себѣ найти я по плечу поединщика.»»

И говоритъ старый казакъ Илья Муромецъ:

235. — Теперь-то ты нахалъ себѣ по плечу поединщиковъ;

— Ежели повыѣдешь съ нашего шатра бѣлополотня-
наго,

— Тогда не найдется тебя больше поединщика.

— Ай же, поганый Идолище!

— Послушай-ка, что я тебя скажу:

240. — Какъ во славномъ во городѣ во Муромѣ,

— Въ томъ селѣ Карачаевѣ,

— У родителя у батюшка

*) За одинъ разъ, на одинъ кормъ. — Изд.

166

— Какъ была кобыла-та обжорлива:

— Жрала по возмутили бы ти,

245. — По лохани пила варениш:

— Жрала-жрала, такъ ее и треснуло:

— Такъ тебя, удалаго молодца, какъ не треснетъ! —
Ему рѣчи не приюблился, поганому Идолинцу
Схватилъ вострой пожинце-кипчалище,

250. Бросилъ во стараго казака Илью Муромца.

Онъ зналъ увертки богатырскія:

Уверился отъ раза великаго,

Скоро скочилъ онъ на рѣзвы ногу

Хватилъ онъ шляпу пуховую,

255. Честнулъ его шляной пуховою, —

Поганый Идолинце палъ о матушку сыру землю,
И столько онъ и живъ бывалъ.

Тутъ два братца, два крестовые,
Выходили на улушку широкую;

260. То старый казакъ Илья Муромецъ

Бралъ коя поганато Идолинца,

Честнулъ межь очи ясныя своей палицей же.гѣзною, —

Тотъ конь-то палъ на матушку сыру землю,
И мертвой лежитъ.

*

265. Тутъ два братца, два крестовые,

Какъ садились на добрыхъ коней,

Поѣхали ко славному ко городу ко Киеву.

Старой казакъ Илья Муромецъ

Припущаетъ на добромъ конь во всю пору лошадиную,

270. А молодой боярии на бурушкѣ своемъ косматоемъ
Обскакивалъ Илью Муромца.

Не доѣхали до города за трн поприща,

Становился старый казакъ Илья Муромецъ во чистомь
полѣ,

Самъ говоритъ братцу крестовому:

275. — Поѣзжай-ка ты, братецъ, во славный во городъ во
Кіевъ,

— Поскѣшь ко ранней обѣдки воскресенскія.

167

— Для тебя солнышко князь столько-Кіевскій,

— Станетъ звать тебя отъ объдни на почестной прпъ,

— Тебя будетъ на поѣздѣ жаловать, etc.

280. — Многой безсчетной золотой казной; ...
— А станутъ ли тебя обижать во городѣ во Кіевѣ,
— Держи-ко ты ко мнѣ вѣсточку во чисто поле,

— Къ моему шатру бѣлополотняному, — к. и. А.

— Такъ тогда не обидять больше во городѣ во Кіевѣ.—

ДОКТ.

285. Тутъ поѣхалъ молодой бояринъ Дюкъ Степановичь
Ко славному ко городу ко Кіеву.

Онъ поспѣлъ ко ранней объденки воскресенскія;

Приѣзжалъ ко церкви ко соборнія,

Спискался онъ со добра коня, — г. и. П.

290. Становилъ какъ онъ добра коня:
Ко столбику ко точеному, ко колечку золоченому,
Куда ставятъ коней сильные-могучіе богатыри;
Шелъ во церковь въ соборьную;
Крестъ-то сполна кладетъ по писаному,

295. Поклонъ ведетъ по ученому,
Клонится на всѣ четыре стороны,
Солнышку князю съ княгиней Апраксіей въ особину.

Тутъ его не узналъ солнышко Владимиръ князь,—

Не бывалъ онъ во городѣ во Кіевѣ,—

300. Самъ говорилъ таковы слова:

— Скажись-ка ты, добрый молодецъ,

— Съ коей земли, съ коей орды,

— Коего отца и какой матушки,

— Какъ тебя, молодца, именемъ зовутъ?—

305. Онъ отвѣчалъ ему таковы слова:
« Я изъ той земли, изъ богатой орды,
« Изъ той Корелы богатыя,
« Изъ славнаго города изъ Галича,
« Молодой бояринъ Дюкъ Степановичь.»

310. Тутъ-то у солнышка князя у Владимиря
Стоялъ подъ рукою подъ правою

Молодой Чурила сыпъ Пленковичь;

Говорилъ Чурила таковы слова:

168

«« Ай же ты, солнышко князь стольно-Кіевскій!

315. «« Это ееть не молодой бояринъ Дюкъ Степановичь,
«« А это есть пастушина деревенская,
«« Либо халуина господская:
«« Уѣхалъ онъ отъ купца, либо отъ барина,
«« Угналъ онъ добра коня;

320. «« А для того онъ называется добрымъ бояриномъ,
«« Чтобы ты для его забралъ столованье — почестный
пиръ,
«« На поѣздѣ нажаловалъ многою безсчетной золотой
казной.»»

Онъ спросилъ его и въ другой наконъ:

— Ты скажись, добрый молодецъ,

325. — Ты скажи да правду истину,
— Ты какой земли, ты какой орды,
— Какъ тя, молодца, именемъ зовутъ?—
« Ай же ты, солнышко князь стольно-Кіевскій!
« Я изъ той земли, изъ богатой орды,

330. « Изъ той Корелы богатыя,
« Изъ славнаго города изъ Галича,
« Какъ есть молодой бояринъ Дюкъ Степановичь.»

Оцять и говорить Чурила таковы слова:

«« Ай же, солнышко Владимиръ стольно-Кіевскій!

335. «« [Дѣйствительно] не молодой бояринъ Дюкъ Степановичь,

«« Пастушина деревенская, или халуина господская:

«« Уѣхалъ онъ отъ купца, или отъ барина,

«« Угналъ онъ добра коня;

«« И для того онъ называется молодымъ бояриномъ,

340. «« Чтобы ты для его забралъ столованье — почестный
пиръ,
«« На поѣздѣ пажаловалъ многой несчетной золотой
казной.»»

Онъ спросилъ его во третій наконъ:

— Ты скажись, доброй молодецъ,

345. — Какъ тебя, молодца, именемъ зовутъ?—

Онъ опять отвѣчаетъ ему таковы слова:

169

« Ай же ты, солнышко князь столько-Кіевскій!

« Что ты сталъ у меня спрашивать?

« Вѣдь я пріѣхалъ къ вамъ не для хлѣба не для соли,

350. « Да не для безсчетной золотой казны

« И не для честныхъ пировъ:

« А для того пріѣхалъ, — посмотреть вашего торода
Кіева,

« Потому что про вашъ про городъ про Кіевъ

« Идетъ слава великая

355. « По всѣимъ землямъ, по всѣимъ ордамъ;

« И еще пріѣхалъ изъ чиста поля

« И поспѣль ко ранней обѣдни воскресенскія,

« Господу Богу помолитися,

« Тѣмъ крестамъ пречуднымъ,

360. « Спасу, Пречистой Богородицѣ.

« Прослужу я молебенъ тѣмъ крестамъ пречуднымъ,

« И поѣду вонъ изъ города изъ Кіева.

« Послалъ меня изъ чиста поля старой казакъ Илья
Муромецъ,

« То бы я не былъ и во Кіевѣ.»

365. „Тутъ-то солнышко князь столько-Кіевскій

Бралъ его за бѣлы руки,

Цѣловалъ во уста во сахарныя,

Называлъ молодымъ да бояриномъ Дюкомъ Степано-
вичемъ.

Столько отошла обѣдня воскресенская,

370. Какъ бралъ его солнышко князь столько-Кіевскій за
бѣлы руки,

Повелъ въ свои полаты княженецкія,

Приказалъ добра коня привязать на стойла лошадиныя.

Идутъ-то они по городу по Кіеву

Къ тѣмъ полатамъ княженецкіимъ,

375. Молодой бояринъ идетъ—на сапожки поглядываетъ.

Тутъ-то говоритъ Чурила таковы слова:

— « [Дѣйствительно], есть не молодой бояринъ Дюкъ

Степановичь:

«« Онъ идетъ и на сапожки поглядываетъ.»»

170

Тутъ-то говоритъ молодой бояринъ Дюкъ Степановичь:

380. « Какъ у васъ во Кіевѣ всё не по нашему:
« Нѣтъ мостовъ-то каленыхъ »),
« Мараются мон сапожки сафьяные во грязь да во чер-
ную.

« Во той земли, въ богатой орды,

« Во той Корелы богатыя,

385. « Во славномъ во городѣ во Галлѣ,
« У свѣтъ государыни-матушки,
« У честной вдовы Афимы Александровны,
« Оть Божьихъ церквей до своихъ полатъ бѣлокамен-
ныхъ

« Вымощены мосты каленых,

390. « Насталы сукна одинцовыя.»
Тутъ они прошли въ полаты княженецкія,
Тутъ солнышко Владимиръ князь
Забиралъ для удалаго молодца столованье—почестный
пиръ,

Многихъ князей и бояриновъ думныхъхъ,

395. И вельможь, купцовъ богатыхъ,
И поляницъ удалыхъ, и Росейскихъ могучіихъ. бога-
тырей.

Пошло у нихъ столованье—почестный пиръ.

Какъ тутъ всё на пиру напивалися,

Какъ всё на пиру наѣдалися,

400. Похвальбами всё похвалялись;
Кто чѣмъ хвастаетъ, кто чѣмъ похваляется:
Иной хвастаетъ безсчетной золотой казной,
Иной хвастаетъ силой-удачей молодецкою,
Пной хвастаетъ добрымъ конемъ,

405. Иной хвастаетъ славнымъ отечествомъ,
Иной молодымъ молодечествомъ,
Умной и разумной хвастаетъ
Старымъ батюшкой и старой матушкой,
А безумной луракъ хвастаетъ молодой женой.

410. Молодой болшинъ сидитъ — да ни чѣмъ онъ не хва-
стаетъ;

*) Калиновыхъ. — Ню.

171

Потому онъ не хвастаетъ,
Что чару пьетъ,—а другу за окошко льетъ,
Колачикъ ёстъ,—а другой подъ столъ мечетъ,
А съ инаго верхную корочку вырѣжетъ,— на столъ кладетъ,

415. Середочку самъ онъ съѣстъ,
А нижную корочку подъ столъ кинетъ.
И увидѣлъ его солнышко Владимеръ князь:
— Что же ты, молодой! Дюкъ, Степановичь,
— Чару пьешь,—другу за окошко льешь,

420. — И колачикъ ёшь,—другой подъ столъ мечешь,
— Съ иннаго верхную корочку вырѣжешь — на столъ кладешь,
— Середочку самъ ты съѣшь,
— А нижную корочку подъ столъ мечешь?—
Опять и говоритъ молодой бояринъ таковы слова:

425. « Не могу я бѣсть вашихъ колачиковъ,
« Не могу я пить вашихъ напиточекъ сладкихъ,
« Потому что ваши напиточки сладкіе, меды да стоялые
« Повѣшены въ погреба глубокіе,
« Туда не ходятъ больные воздухи,—

430. « Оны тамъ заткиумися! »:
« Потому и не могу я пить вашихъ сладкихъ напиток-ко-
въ.
« А у васъ еще печки кирпичныя, помяльца сосновыя,
« Пашутъ печки кирпичныя,
« Пекутъ колачики крупнічаты,—

435. « Они пахнутъ на фою *) сосновую:
« Для того я не могу бѣсть и колачиковъ.
« Въ той-то земли, во богатой орды,
« Во той Корелы богатыя,
« Во славноемъ городѣ во Галичѣ,

440. « У свѣтъ государыни-матушки,
« У честной вдовы Афимьи Александровной,
« Есть у насъ печки муравлены,

*) Сдѣлались затхлыми, здохлись.—Изд.

**) На хвою.

172

« Помяльчика шелковыя,

« Купаютъ въ росу медовую.

445. « Пашутъ печки муравлены,

« Пекутъ колачики крупичатые:

« Колачикъ съѣшь, — другаго хочется,

« Другой-то съѣшь, — по третьемъ душа горитъ.

« Эта хвальба да не похвальба:

450. « Какъ водочки сладкія, меды стоялые

« Повѣшены въ погреба глубокіе въ бочкахъ сороков- кахъ,

« Бочки висятъ на цѣпяхъ, на желѣзныхъ,

« Туда подведены вѣтры буйные;

« Повѣютъ вѣтры буйные въ чистомъ полѣ,

455. « Пойдутъ какъ воздухи по погребамъ, —

« И загочутъ бочки какъ лебеди,

« Какъ лебеди на тихихъ на заводяхъ:

« Такъ отъ того не затхнутся водочки сладкія

« И меды стоялые;

460. « Какъ чару пьешь, — другой хочется,

« Другую пьешь, — по третьей душа горитъ. »

Тутъ какъ говорить солнышко Владимиръ князь:

— Ай какъ бы на это на пору на времячко

— Былъ бы молодой Чурила сынъ Пленковичь,

465. — Онъ бы зналъ, чтò съ тобою поговорить! —

Скоро-на-скоро двери на пяты отворяются,

Чурило въ покон появляется;

Крестъ-то онъ кладалъ по писаному,

Поклонъ опъ ведетъ по ученому,

470. К. ланяется на всѣ четыре на стороны,

Князю съ княгиней Апраксіей въ особину,

Протчинъ всѣмъ князьямъ и боярамъ думнымъмъ,

Вельможамъ и купцамъ богатыимъ,

И поляницамъ удалымъ,

475. И сильнымъ-могучимъ богатырямъ всѣмъ въ особину;

А ему не клонить буйныя головы.

Тутъ говорилъ бояринъ Дюкъ Степановичь таковы

слова:

« Ай же, солнышко Владимиръ князь, стольно-Кіевскій!

173

« Это кто пришел къ вамъ въ полаты бѣлокамены, —

480. « Настоящая пастушина деревенская,

« Аль будто пень залйсскій * )?

« Онъ зналъ-то Господу Богу поклӑняться

« И тѣбѣ князю поклонитися;

« А мнѣ, удалому заѣзжему доброму молодцу,

485. « Не клонитъ буйныя головы!»

Тутъ съ Чурилой пошло слово за слово,

Тутъ съ Чурилой пороссорились.

Говорить молодой бояринъ Дюкъ Степановичъ таковы слова:

« Ай же ты, молодой Чурило сынъ Пленковичь!

490. « Можешь ли ты со мною споровать?

« Ты передо мною пастушина деревенская.

« Въ той-то земли, въ богатой орды,

« Во той Корелы богатыя,

« Во славномъ городѣ во Галичѣ,

495. « У свѣтъ государыни-матушки,

« У насъ какъ цвѣтны платья не держатся:

« Потому жь опы не держатся,

« Что швецы у насъ не выводятся;

500. « Та толпа швецовъ со двора сошла,

« А другая толпа швецовъ да на дворъ пришла.

« Это хвальба да не похвальба:

« Есть нѣсколько лошадей — стоять на стойлахъ лошадищныхъ,

« Всѣ зоблутъ пшеницу бѣлоярову,

505. « Только выскочатъ на чисто поле прогулятися.

« Есть насыпано двѣнадцать погребовъ, всё глубокіхъ,

« Краснаго золота, чистаго серебра, мелкаго скачнаго жемчуга;

« На одинъ я на погребъ — на красное на золото—

510. « Скуплю и спродамъ вашь городъ Кіевъ. »

Тутъ солнышку князю рѣчи не прилюбились:

*) Вспомнимъ при этомъ грубаго Залѣшанія. — Изд.

174

— Какого намъ послать обучищика,

— Общить животы всѣ Дюковы?

— Ежели послать смѣлаго Алёшу Поповича, —

515. — У его глаза завидные-поповскіе,

— Заглядятся у него глаза на Дюково имѣные-богачество,

— Такъ не общѣнить живота Дюкова;

— А ежели послать молода Чурилу сына Пленкова, —

— Такъ тотъ щапливъ межь бабами да межь лѣвками, —

520. — Такъ не общѣнить Дюкова живота.

— Надо послать грамотой востраго,

— На рѣчахъ разумнаго, съ гостями почестливаго:

— Послать йннаго не кого, — ит.

— Послать молода Добрыню Никитича! —

525. И записали молодаго Добрыню Никитича общѣнщикомъ, Общѣнивать Дюковыхъ животовъ.

Какъ тутъ навадили три телѣги ордынскія бумаги гербовыя,

И отпускали во городъ во Галицу молодаго Добрыню Никитича.

Скоро скажется, а: поспѣшу дѣлу дѣетсял.

530. Какъ скоро будетъ Добрыня Никитичь.

И не знаетъ, гдѣ найти Дюковой матушки.

Поглядить какъ — народъ идетъ отъ объдни воскресенскія;

Онъ спросилъ уѣкоторыхъ людей про Дюкову матушку,

535. Говорили ему таковы слова:

«« А не найти тебя Дюковыхъ полатъ бѣлокаменныхъ скоро,

«« А дожидайся, — идетъ Дюкова матушка отъ объдни воскресенскія,

«« То она сама покажетъ полаты бѣлокамены.»»

Онъ и поглядить: ведутъ стару старуху, старо-матеру,

540. Подъ руку пять дѣвицъ и подъ другую пять дѣвицъ.

Онъ зашелъ спереду и поздраствовался:

175

« Здраствуйте, Дюкова матушка!»

Она говорить: —Я не Дюкова матушка,
— А я Дюкова халуйница;

545. — Дюкова матушка назад идетъ. —
Поглядить: а ижно ведутъ вторую,
Старую старуху, старо-матеру,
Подъ руку десять дѣвицъ
И подъ другую десять дѣвицъ.

550. Онъ зашелъ спереду — поздраствовалъ:

« Здравствуй, Дюкова матушка!»

Она говоритъ: — Я не, Дюкова матушка,
— Дюкова я рукомойница. —

Третью ведутъ старуху, старо-матеру,

555. Подъ руку ведетъ пятнадцать дѣвицъ
И подъ другую ведутъ пятнадцать дѣвицъ.

Онъ зашелъ спереду и поздраствовалъ:
« Здраствуйте, Дюкова матушка!»

Она говоритъ: — Я не Дюкова матушка,

560. — А Дюкова постельница;

— Дюкова матушка позади идетъ. —

Поглядить: а ижно четвертую ведутъ
Старую старуху, старо-матеру,
Подъ руку двадцать дѣвицъ.

565. И по другую руку двадцать дѣвицъ.

Онъ зашелъ спереду и поздраствовалъ:
« Здраствуйте, Дюковая матушка!»

— Я не Дюкова матушка,

— А я Дюкова колашница;

570. — Дюкова матушка позади идетъ. —
Поглядить: а ижно пятую ведутъ,
Старую старуху, старо-матеру,
Подъ руку ведутъ тридцать дѣвицъ
И по другую тридцать дѣвицъ;

575. Налъ ней несутъ подсолнечникъ,
Чтобы отъ краснаго солнца не запеклось ея лицо бѣлое;
Впереди стелютъ сукна одинцовыя,
Сзади сукна убираютъ;
У ней падѣто платье цвѣтное,

176

580. На платьѣ подведена луна подпебесная,
Пекетъ красное солнышко
И свѣтить свѣтелъ мѣсяцъ,
Разсыпаются частыя-мелкія звѣздочки.
Онъ зашелъ тутъ спереди и цоздраствовалъ:

585. « Ты, здраствуй, Дюковая матушка! »
Она брала его за бѣлы рука,
Цѣловала во уста во сахарныя,
Называла его удалымъ-добрымъ молодцемъ:
— Здравствуй, удалый-добрый молодецъ!

590. — Съ коей земли, съ коей орды,
— Коего отца, какой матушки,
— Какъ тебя, молодца, именемъ зовутъ?—
Онъ говорить: « Я изъ той земли, изъ богатой орды,
« Изъ славнаго города изъ Кіева,

595. « Молодой Добрыя Никитиничь.
« Я видѣлъ твоего сына любезнаго во городѣ во Кіевѣ,
« У солнышка князя у Владимера на честномъ пиру:
« Онъ хвасталъ тобою, матушкою,
« И несчетной золотой казной;

600. « Такъ я пріѣхалъ описывать вашихъ животовъ. »
Она говорить ему таково слово:
— Ай же, молодой Добрыя Никитиничь!
— Нашихъ животовъ тебя не описать и не оцѣпить. —
Брала за бѣлы руки,

605. Повела въ полаты бѣлокамены,
Садила за тѣ столы дубовые, за яства сахарныя,
Подносила ему колачики крупичаты,
Водочки сладкія, меды стоялые.
Онъ какъ чару пьетъ,—другой хочется,

610. Другую пьетъ,—по третьей душа горить;
Колачикъ ѣстъ,—другой хочется,
Другой ѣстъ,—по третьемъ душа горить.
Она и говорить ему таковы слова:
— Ай же, Добрыя Никитиничь!

615. — Пора тебя итти мои животы описывать. —
Вела она ко первому погребу — къ красному золоту;
Приказала золото выкатывать:

177

Онъ сдержалъ ') три телѣги ордынскія бумаги гер-
бовыя,
Но не хватило одного погреба описать.

620. Она повела по другимъ по остатіюмъ по погребамъ:
Онъ сголько головой пошатываетъ.
Повела, гдѣ висятъ платья цвѣтныя:
Онъ столько головкой пошатываетъ
И не можетъ примѣнить ума-разума.

625. Повела, гдѣ стоять добры кони:
Онъ столько головкой пошатываетъ.
Какъ тутъ онъ скорымъ-скорò садился на добра коня,
Бхалъ ко славному ко городу ко Кіеву,
Ко славному солнышку князю ко Владимеру.

630. Пріѣзжалъ къ солнышку князю ко Владимеру
И говорить ему таковы слова:
« Ай же ты, солнышко князь столько-Кіевскій!
« Гдѣ намъ оцѣнить Дюковы животы?!
« Какъ я сдержалъ три телѣги ордынскія бумаги гер-
бовыя,

635. « Но не могъ оцѣнить одного погреба;
« А всѣхъ насыпано двѣнадцать погребовъ глубокіихъ;
« Сколько виситъ платья цвѣтнаго,
« Сколько стоитъ добрыхъ коней на стойлахъ кони-
ныхъ, —
« Не найти намъ оцѣнщиковъ во славномъ городѣ во
Кіевѣ,

640. « И не наполнить бумаги гербовыя
« На имѣньце на Дюково.»
И говорить молодой Чурила сынъ Пленковичь:
«« Ай же, солнышко Владимеръ князь!
«« Подкупилъ Добрышку молодой Дюкъ Стенано
вичь.»»

645. Говорить молодой Чурила сынъ Пленковичь:
«« Когда много у него имѣнья-богачества,
«« Ударить съ нимъ о великъ закладъ,

*) Надежда, петратка. — Изд.

12

178

«« О тридцати о тысячахъ:

«« Который изъ насъ прощапить ровно три года.

650. «« Чтобы были въ каждый день платья перемѣнныя и кони перемѣнные,
«« Чтобы ёздить на каждый день къ заутрени, къ обѣдини и вечерни.»»

То говорить молодой Дюкъ Степановичь:

« Извольте, бейте объ закладъ великий,

« Буду щапить три года по городу по Киеву.»

655. Ударили они о тридцати о тысячахъ.

И тутъ молодой бояринъ Дюкъ Степановичь
Писалъ къ своей матушкѣ письма строгія:

« Ай же, свѣтъ моя матушка,

« Честна вдова Афимья Александровна!

660. « Присылай-ка мнѣ много платья цвѣтнаго,
« Чтобы хватило мнѣ на три года щапить во Киевѣ,
« И присылай добрыхъ коней стады-стадами, шерстью разною.»

Тутъ пошло какъ стады-стадами добрыхъ коней
Отъ города отъ Галича ко городу ко Киеву,

665. И пошли многи телѣги ордынскія платья разнаго,
Пришло всего ко славному ко городу ко Киеву,
Къ молоду боярину къ Дюку Степановичу.
Тутъ-то началъ щапить Дюкъ Степановичь
Съ Чурилой сыномъ Пленковичемъ,

670. И прощали они ровно три года.
Сгоняли лошадей къ Чурилушкѣ
Со всего съ города со Кіева и съ города Чернигова,
И также платье цвѣтное
Сносили съ города со Кіева и съ города Чернигова,

675. И доставали инны платья изъ за синя моря,
И достали славную шубу изъ за синя моря.
А у молода боярина у Дюка Степановича
Еще осталось платья цвѣтнаго на три года,
И осталось добрыхъ коней еще на три года, всѣ
разные.

680. Какъ къ остатнія обѣдині воскресенскія

179

Обувалъ Чурила сынъ Пленковичь сапожки — зелепъ
сафьянъ,
Пряжечки серебряны на тыхъ гвоздочкахъ позолоче-
пыхъ,
Надѣвалъ шубу черпыхъ соболей заморскіихъ;
Во пуговки-то было вліто по доброму молодцу,

685. А въ петелки-то было вплетено по красной дѣвушкѣ:
По петелкамъ какъ поведетъ,—
Такъ красны дѣвушки наливаютъ зелена вина
И подносятъ добрымъ молодцамъ;
А по пуговкамъ поведетъ,—

690. Добрые молодцы играютъ въ гусли яровчаты,
Розвеселютъ красныхъ дѣвушекъ.
А какъ молодой бояринъ Дюкъ Степановичь
Обувалъ лапотцы семи шелковъ;
Въ носы-то вплетено по золотому дорогому гвоздочку
шеломчатому,

695. А въ пяты-тѣ вплетено по камешечку самоцѣтному:
Днемъ итти—какъ по красному солнышку,
Ночью итти—какъ по свѣтлому мѣсяцу;
Надѣвалъ онъ шапочку со рогавками:
У шапочки висятъ камешечки самоцѣтные,

700. Отъ камешечковъ печетъ какъ отъ краснаго отъ сол-
пынка;
Надѣвалъ какъ шубу черпыхъ соболей,
Черпыхъ соболей заморскіихъ,
Подъ дорогимъ подъ самитомъ *),
Во петелки-то было вплетено по лютой змѣи,

705. Во пуговки-то было вліто по лютому звѣрю:
По петелкамъ какъ поведетъ,—
Такъ всѣ змѣи засвищутъ во всю голову;
По пуговкамъ какъ поведетъ,—
Тутъ всѣ люты звѣрья закрычатъ во всю голову;

710. Отъ ихъ свисту змѣинаго и крику звѣринаго,
Хоть сколько будь народу около Дюка Степановича,
Такъ всѣ будутъ на земли лежать.

* Аксамитомъ, бархатомъ. — Нзд.

12'

180

Какъ пріъзжали они ко церкви соборыня,
Спущались съ добрыхъ коней,

715. Становились добрыхъ коней ко столбику ко точеному,
Ко столбику ко точеному и къ колечку золоченому.
Куда ставлять добрыхъ коней спльные-могучие бога-
тыри;

Шли они во церковь соборную,
Крестъ-то кладали по писаному,

720. Поклонъ вели по ученому,
Клонились на всѣ четыре стороны,
Солнышку князю съ княгиней въ особину,
Становились противъ Божьей Матери,
Простояли обѣдню воскресенскую.

725. Пощли они воьнъ изъ церквы изъ соборныя,
Выходили на улицу широкую;
Солнышко князь стольно-Кіевскій
Бралъ во праву руку молодаго боярина Дюка Степа-
повича,

Во лѣвую руку Чурилу сына Пленкова;

730. Пощли они щанить по городу по Кіеву.
Молодой Чурила сынъ Пленковичь
Повелъ какъ по петелкамъ,—
Красныя дѣвушки начали наливать зелена вина,
Подносить добрымъ молодцамъ;

735. Повелъ какъ по пуговкамъ,—
Добрые молодцы начали играть во гусли яровчаты,
Начали свеселять красныхъ дѣвушекъ.
Говориль какъ солнышко Владимиръ князь:
— Ай же, молодой боярикъ Дюкъ Степановичь!

740. — Хоть хороша у тебя шуба черныхъ соболей,
— Только нѣту у тебя такихъ хитростей:
— Пробилъ ты денегъ тридцать тысячей!
Говорилъ бояринъ таковы слова:
«А не дороги миѣ деньги тридцать тысячей,

45. «А дорога миѣ слава великая:
«Не подламся я вашему городу Кіеву! »
Повелъ какъ они по пуговкамъ,—
Всѣ люты звѣрыя закрычили во всю гоюду:

181

Какъ повелѣ онъ по нетелкамъ, —

750. Всѣ люты змѣн засвистали во всю голову;
Отъ свисту да змѣинаго и отъ крыку звѣршиаго, —
Много было народа около Дюка Степановича, —
Всѣ на зени лежать;
Молодой Чурила на земли лежить,

755. Князь окаракою стоитъ,
А молодой бояринъ Дюкъ Степановичь
На ногахъ стоитъ.
Вставалъ какъ солнышко князь на рѣзвы ноги,
Говорилъ онъ таковы слова:

760. — Ай же, молодой Чурило сынъ Пленковичь!
— Мы пробили денегъ тридцать тысячей:
— У насъ нѣту хвостостей такихъ великіхъ! —
Тутъ-то молодой бояринъ Дюкъ Степановичь
И молодой Чурила сынъ Пленковичь порозспорили;

765. И говоритъ молодой Чурило сынъ Пленковичь:
«Ай же ты, молодой бояринъ Дюкъ Степановичь!
«Ударимъ мы о великъ закладъ,
«О великъ закладъ — о буйныхъ головахъ:
«Котораго конь изъ насъ

770. «« Перескочить матушку Иѣпру рѣку, —
«« А матушка Иѣпра рѣка ровно три версты, —
«« А котораго конь не перескочить,
«« Тому отрубить буйная голова;
«« А самымъ спѣть верхомъ на добрыхъ коняхъ,

775. ««ѣхать черезъ матушку Иѣпру рѣку. »»
Взяли они — ударили о геликъ закладъ,
О великъ закладъ — о буйныхъ головахъ.
На завтрашеній имъ день съѣзжатися.

Такъ тутъ молодой бояринъ Дюкъ Степановичь

780. Шелъ къ добру коню на стойла коницы,
Самъ да поросилакался;
« Ай же, мой бурушко косматый!
« Не знаешь ты про мою пезголу великую;
« Ежели ты не перескочишь черезъ матушку Иѣпру
рѣку,

183

— Ай же ты, молодой Чурила сынъ Пленковичь!

— Върно, надоѣла тебѣ жизнь на семъ на бѣломъ свѣту?

— Хоть бы не перескочилъ конь у молода боярина,

820. — У молода боярина у Дюка Степановича,
— Черезъ матушку Нѣпру рѣку,—
— Далъ ли *) я вамъ отсѣчь буйну голову молодому
боярину,

— Когда я засматривалъ **) ровно три года во каж-
дый день?

— Такъ поѣзжайте-ка черезъ матушку Нѣпру рѣку! —

825. И говоритъ молодой Чурило сынъ Пленковичь:
«Поѣзжай напередъ, Дюкъ Степановичь,
«Черезъ матушку Нѣпру рѣку!»»
А говорилъ молодой бояринъ Дюкъ Степановичь:
«Ай же, молодой Чурило сынъ Пленковичь!

830. «Твой задоръ защолъ на передъ:
«То тебѣ-тоѣ хать черезъ матушку Нѣпру рѣку!»
И поѣхалъ Чурило сынъ Пленковичь:
И конь скочилъ до полу-рѣки,
На полу-рѣки и плаваетъ.

835. Разъѣхался молодой бояринъ Дюкъ Степанович:
И конь скочилъ черезъ матушку Нѣпру рѣку,
На одинъ замахъ отъ рѣки скочилъ ровно три версты;
Възь онъ разъѣхался:
Изымалъ Чурилушку за желты кудри,

840. Выводилъ на крутой берегъ,
Завелъ ***) отсѣкать ему буйну голову.
Стали умаливать-упрашивать
Старыя старухи, молодыя молодухи
И красныя дѣвушки

845. О молодомъ Чурилѣ сынѣ Пленковичѣ.
И говоритъ старый казакъ Илья Муромецъ:
— Ай же, братецъ мой крестовій,
— Молодой бояринъ Дюкъ Степановичь!
— Пни его подъ ж...,

*) Лалъ ли бы, дамъ ли — Изд.

**) Нѣмь же попеченіе о Дюкѣ.— Изд.

**) Началъ было, хотѣль было.— Изд.

184

850. — Пускай шагается межь бабами, межь дѣвками! —
То молодой болярь Дюкъ Степанович
Пнулъ его подъ ж...:
« Поди! — шляйся межь бабами, межь дѣвками,
« Не вяжешь между насъ, между русскими могучими
богатырями:

855. « Пусть ты бабий умоленицкъ
« И старушій упрашивальникъ! »
Тутъ какъ говорить солнышко князь стольно-Кіевскій:
— Видно, дѣлать намъ нечего
— Съ молодымъ да съ боярьемъ съ Дюкомъ Степано-
вичемъ! —

860. Тутъ со старымъ казакомъ Ильей Муромцемъ,
Со братцемъ кресловымъ,
Садлись на добрыхъ коней,
Поѣхали ко солнышку ко князю Владимеру,
Во его полаты княженецкія.

865. Тутъ-то узпали молодаго боярши
По всемъ землямъ, по всемъ ордамъ;
Тутъ-то сталъ вездѣ поѣзживать
Со старымъ казакомъ Ильей Муромцемъ,
Со братцемъ крестовыимъ.

870. Дупай, Дупай,
Да болѣ вѣкъ не знай!

(Отъ Сумозерскаго крестьянина Андрея Сорокина, записано 1861 г.)

## СОЛОВЕЙ БУДИМІРОВИЧЬ.

31.

(Кижеская волость).

Ильсы темные, подходили кѣса ко городу Смоленскому;
Горы-ты высокія Сорочинскія;
Чисты поля подходили ко городу ко Обскому *);
Мхи да болота по Бѣлу-озеру;

*] Ко Олскому.

186

По дорогу бобру по заморскому.
Еще было на карабль черненыемь—

40. Подълапы чердачки помуравлены,
Въ чердачках были бесѣдочки сидѣльныя,
Обиты были лисицами-куницами заморскими
И черными соболями заморскими.

На этих бесѣдочках сидѣльныхъхъ,

45. Сидѣлъ тутъ младъ Соловей,
Младъ Соловей сынъ Будимировичь *);
По правую по рученьку сидѣла
Свѣтъ его государыни-матушка,
Честна вдова Ульяна Григорьевна;

50. А по лѣвую по рученьку сидѣла
Дружина его хоробрая,
Триста молодцевъ со единымъ,
Молодецъ да молодца лучше,
Молодцы все переборные.

55. У всей дружины хоробрыя
На ножкахъ сапожки—зеленъ сафьянъ,
Пряжечки серебрены на тѣхъ гвоздочкахъ позолоченныхъ.

Около пяты да воробей летитъ,
Около носа лицомъ катить;

60. У всѣхъ надѣто платье скурлатъ-сукна,
На головкахъ шапочки черно-мурманки.

Идутъ-бѣжатъ эти караблечки
Ко стольному городу ко Киеву,
Ко солнышку князю Владимеру.

65. Говорилъ какъ младъ удалой Соловей
Своей дружинѣ хоробрыя:
« Ай же вы, дружина хоробрая!
« Вы дѣлайте дѣло повелѣное,
« Вы слушайте большаго атамана:

70. « Берите-ка щупалы желѣзныя,
« Вы желѣзныя да долгомѣрныя,

* Пѣвѣшъ пѣлъ — « Будиморовичь. »

187

« Щупайте во славномъ во Синемъ морӣ,
« Во морӣ да во Турецкоемъ,
« Нътъ ли злата, либо серебра,

75. « Либо мелкаго-скачнаго жемчуга. »
Тутъ поскочила дружина хоробрая,
Поскочила на ръзвы ноги,
Какъ брали они щупала желѣзныя,
Желѣзныя да долгомъ рныя,

80. Щупали во славноемъ во Синемъ морӣ,
Во морӣ во Турецкоемъ:
Не могли они нащупать ни золота, ни серебра,
Ни мелкаго-скачнаго жемчуга.
Опять какъ говорилъ младъ Соловей

85. Своей дружинѣ хоробрыя:
« Ай же вы, дружина хоробрая!
« Вы дѣлайте дѣло повелѣное,
« Вы слушайтесь большаго атамана:
« Вы берите трубочки подзорныя,

90. « Выставайте на рен да на верхныя,
« Глядите-тко на славный на городъ на Кіевъ,—
« Далеко ли стоитъ славный городъ Кіевъ?»
Тутъ дружина хоробрая
Брали трубочки подзорныя,

95. Выставали на рен да верхныя,
Глядѣли на славный на стольный на городъ на Кіевъ.
Говорятъ сами таковы слова:
«« Ай же ты, младъ Соловей сыръ Будиміровичь!
«« Не далеко стоитъ славный городъ Кіевъ.»»

100. Какъ подъѣхали ко городу ко Кіеву,
Становили свои черные карабли
Во пристань во купеческу.
Говорилъ какъ младъ Соловей
Своей дружинушкѣ хоробрыя:

105. « Ай же вы, дружина хоробрал!
« Дѣлайте дѣло повелѣное,
« Слушайте большаго атамана:
« Берите-тко золоты ключи,

188

« Отмыкайте кованы лачи ».

110. « Насыпайте-тко первую мису краснаго золота,
« Насыпайте другую чистаго серебра,
« Насыпайте третью мелкаго и крупнаго
« Скачнаго жемчуга,
« Берите-ка сорокъ сороковъ — сорокъ черныхъ соболей,

115. « Купницъ да лисицъ — да и счету нѣть,
« Гусей-лебедей — да и смѣты нѣтъ,
« Мечите-ко три сходенки на крути крежокъ »),
« Первую сходенку краснаго золота,
« Другую сходенку чистаго серебра,

120. « Третью сходенку мѣдную.»
По той какъ по сходенкі краснаго золота
Выходилъ какъ младъ да удалъ Соловей,
Удалъ Соловей сынъ Будиміровичь;
По той какъ по сходенкі чистаго серебра

125. Выходила его свѣтъ государыши-матушка,
Честна вдова Ульяна Григорьевна;
По той какъ по сходенкі по мѣдныя
Выходила его вся дружина хоробрая.

Пошли они по славному по городу по Кіеву.

130. Идутъ они къ солнышку князю Владимеру на широкъ дворъ,
На широкъ дворъ да княженецкій.
Какъ оставилъ одну половину на томъ дворѣ княже-
пецкоемъ,
Со другой пошелъ въ его полаты бѣлокамены.
Приходилъ какъ въ полаты бѣлокамены,

135. Крестъ-то сполна кладетъ по писаному,
Поклонъ ведетъ по ученому,
Какъ клонится на всѣ четыре стороны,
Солнышку князю съ княгиней Анраксіей въ особину,
Молодой Нобавы Путятичной въ особину,

140. Протчимъ всѣмъ князямъ [генераламъ] въ особину.

*) Дарин?

**) Оть князь... — Бережь шь. — Нф.

189

Дарилъ какъ опъ солнышку князю мису краснаго зо-
люта.

Дарилъ княгиню Апракеню мису чистаго серебра,
Дарилъ молодой Любавы Путятичной
Мелкаго и крупнаго скачнаго жемчуга,

145. Дарилъ опъ вмѣстяхъ камочку кручатую,
Которая камочка въ красномъ золотѣ нё гнетeя,
Въ чистомъ серебрѣ не ломится;
Не дорого на ней красное золото да чистое серебро,
Столько дорого на ней—[манеры] узоры заморские;

150. Пѣтъ таковыхъ во Кіевѣ и не водится.
Дарилъ проточихъ князей да бояриновъ
Опъ лисицами да купицами заморскими,
Черными соболями да заморскими,
Гусями-лебедями заморскими.

155. Говорилъ какъ солнышко Владимиръ князь:
— Ай же ты, удалый-добрый молодецъ!
— Не знаю я, ты съ коей земли, ты съ коей орды,
— Коего отна, какой матушки,
— Какъ тебя молодца именемъ зовутъ?

160. — За твои-то за дороги подарочки
— Чьмъ—не знаю—тебя жаловать?—
Тутъ говорилъ младъ Соловей таковы слова:
« Ай же ты, солнышко Владимиръ князь,
« Владимиръ князь столько-Кіевскій!

165. « Я изъ той земли, изъ богатой орды,
« Я изъ за славнаго изъ за Синя моря,
« Того ли я острова Кодольскаго,
« Той земли Веденецкія,
« Есть младъ Соловей сынъ Булиміровичь.

170. « Пріхваѣ я къ вашему ко городу ко Кіеву.
« Ай же ты, солнышко Владимиръ князь!
« Дай-ка ты мѣ мѣстечка немножечко,
« Состроить три терема златоверхіе?»
Говорилъ какъ солнышко Владимиръ князь:

175. — Ай же ты, младъ Соловей сынъ Булиміровичь!
— За твои за дороги подарочки
— Оно мѣсто—чозади меня.

190

— Друго мѣсто—впереди меня,

— Третье мѣсто—возьмѣ меня,

180. — А четвертое мѣсто—гдѣ тебя хочется:
— Что ты знаешь, то и выстранвай.—
Какъ тутъ младъ Соловей сынъ Булдміровичь.
Ношелъ воńъ съ полатъ бѣлокаменныхъ.

Приходили какъ опъ на широкъ дворъ,

185. Нотомъ шелъ на тѣ черные на карабли,
Самъ говорилъ таковы слова
Своей дружинѣ хороброй-то:
« Ай же вы, дружина хоробрая!
« Иѣлай дѣло повелѣное,

190. « Слушайте большаго атамана:
« Розувайте сапожки—зелень сафьянъ,
« Обувайте сапожки рабочіе,
« Скидывайте платья скурлатъ-сукна,
« Надѣвайте кожаны-лоскины,

195. « Вы спимайте шапки черно-мурманки,
« Надѣвайте шапки рабочія,
« Берите топорики булатные,
« Бѣжите на тую на горку на Конную,
« Во тотъ ли садъ во Нутятичной,

200. « Гдѣ пироги некутъ, блины продаютъ,
« Гдѣ маленьки ребятки барышничаютъ.
« Колоды-пенье вы повырубите,
« На всѣ стороны вы повыбросайте,
« Къ утру къ свѣту сдѣлайте

205. « Три терема златоверчатые,
« Состройте со сѣнями со нарядными,
« Нервыя сѣнички рѣшетчатыя,
« Другія сѣнички стекольчатыя,
« Третьи сѣнички краснаго золота;

210. « Около сдѣлайте булатный тынъ,
« По середочкій сдѣлайте гостиный дворъ:
« Игобы къ утру къ свѣту намъ жить перейтить.»

Тутъ они скидывали сапожки—зелень сафьянъ.

191

Одѣвали сапожки рабочіе,

215. Скидывали платья скурлатъ-сукна,
Надѣвали кожаны-лосиныя,
Вынимали они шапки черно-мурманки,
Надѣвали шапки рабочія,
Брали топорики булатные,

220. Бѣжали на ту на гору на Конную,
Во тотъ ли садъ во Путятичной,
Гдѣ пироги пекутъ, блины продаютъ,
Гдѣ маленьки ребятишки барышничаютъ.
Они колоды-пенье все повырубили,

225. На всѣ они стороны повыбросали.
Къ утру-свѣту сдѣлали три терема зелотоверхіе,
Состроили со сѣпями со нарядами,
Первыя сѣннички рѣшетчатыя,
Другія сѣннички стекольныя,

230. Третьи сѣннички краснаго золота;
Около сдѣлали булатный тынъ,
По середоцкій сдѣлали гостиный дворъ.

По утру по раннему вставала молодая Путятична,
Глядѣла въ окошко косивчатое

235. На свою на горку на Конную,
Сама такъ тому чуду счудовалася:
— Что вечёръ было на горкіи пустымъ пусто,
— Нынѣ на горкій густымъ густо! —
Какъ одѣвала одинъ тоненьки чулочки безъ чоботовъ,

240. Надѣвала одинъ дорогой накидничокъ,
Подвязалася она платкомъ шелковымъ,
Брала она свою любезную подручницу,
Бѣжала она на тую на горку на Конную,
Въ свой ли во садъ во любезный.

245. Какъ у перваго терема послухала,
У тѣхъ сейнчекъ рѣшетчатыхъ, —
Тамъ шепоткомъ говорятъ, Богу молятся:
Богу молится Соловьина да матушка;
У другаго у терема послухала,

250. У тѣхъ сейнчекъ у стекольчатыхъ, —

192

Тамъ съ конца бренчатъ золоту казну:
Считываютъ золоту казну Соловьиную;
У третьяго терема послухала,
У тѣхъ-то синичекъ позолоченныхъ, —

255. Тамъ идутъ забавы-утѣхи все великія.

Какъ она заходила въ тотъ теремъ златоверхіе.—
Ай же, тутъ въ углу говорятъ, въ другомъ гомотать,
На середкій идутъ утѣхи-забавы великія.

Такъ она не малтала *) Господу Богу помолитися,

260. На всѣ стороны поклонитися:

У ней какъ съ ж... прошло и въ голаянцю протекло.
Какъ тутъ увидѣлъ младъ Соловей сынъ Будиміровичь,
Увидѣлъ Любаву Путятичну,

Поддергивалъ какъ ей золотъ стулъ:

265. « Садись-ка, молода Любава Путятична.

« Садись-ка на золотъ стулъ! »

Какъ она садилась на золотъ стулъ,

Какъ сама говорить таковы слова:

— Ай же, младъ Соловей сынъ Будиміровичь!

270. — Женатъ ли ты или холостъ есть?

— Возьми ты меня во замужество? —

Какъ тутъ говорилъ младъ Соловей таковы слова:

« Ай же, молодая Любава Путятична!

« Взялъ бы тебя, Любава, во замужество,

275. « Всѣмъ ты, Любава, во любовь пришла;

« Одѣмъ ты, Любава, не въ любовь пришла:

« Сама себя, Любавушка, просватываешь! »

Тутъ-то Любавушки стыдно стало;

Вставала она да на рѣзвы ноги,

280. Господу Богу не молилась,

Имъ, молодцамъ, не клонилась,

Взадъ съ терема поворотилась,

Пошла какъ въ свои полаты бѣлокаменныя.

Тутъ какъ младъ Соловей сынъ Будиміровичь

285. Пошелъ какъ ко солнышку князю Владимиру,

*) Не поминала, не разумѣла, не достало у ней смыслу. — Изд.

193

Приходилъ ко князю Владимиру,
Крестъ кладалъ по писаному,
Поклоны велъ по ученому,
Клапался на всѣ четыре стороны,

290. Князю съ княгиней Апраксіей въ особину,
Молодой Любавы Путятичной въ особину,
Самъ онъ садился на ременчатъ стулъ,
Самъ говорилъ таковы слова:
« Ай же ты, солнышко Владпмеръ князь!

295. « Я приѣхалъ къ вамъ о добромъ дѣлѣ — о сватовѣстѣ
« На молодой Любавы Путятичной. »
Говоритъ какъ солнышко Владимиръ князь:
— Ай же, молодой Соловей сыпъ Будиміровичь !
— Вѣтмъ ли тебя Любава во любовь пришла? —

300. Говорилъ младъ Соловей таковы слова:
« Вѣтмъ мнѣ Любава во любовь пришла;
« А однимъ-то Любава не въ любовь пришла,
« Что сама себя Любавушка просватывала. »
Столько у нихъ было и сватовства.

305. Тутъ честнымъ пиркомъ да свадебку,
Пошелъ у нихъ столованье — почестный пиръ.
Тутъ какъ солнышко Владимиръ князь
Ради любезныя илемянцы,
Молодой Любавы Путятичной,

310. Забиралъ столованье — почестный пиръ,
Многихъ князей да бояриновъ [сепаторовъ] думныхъ,
Вельможь-купцовъ богатыхъ, поляницъ удалыхъ,
Росейскихъ могучихъ богатырей,
Какъ тутъ сбиралъ да почестный пиръ,

315. Какъ пошелъ столованье — почестный пиръ.
Вѣь на пиру папивалися,
Вѣь на почестномъ наѣдался,
Вѣь похвальбами похвалялся,
Кто чѣмъ хвастаетъ, кто чѣмъ да похваляется:

320. Иной хвастаетъ несчетной золотой казной,
Иной хвастатъ силой — удачей молодецкою,
Иной хвастатъ добрымъ конемъ,

13

ВАСИЛІЙ БУСЛАЕВИЧЬ.

32.

(Кижское Общество).

А и жилъ да былъ Буславей девяносто лѣтъ,
Девяносто лѣтъ, да и зуба во рті нѣтъ;
Со городомъ со Кіевымъ спору не было,
Со матушкой каменной Москвой во вѣкъ не брани-
вался.

5. Оставалося у него чадо милое,
Чадо милое, дитё любимое,
Молодой Василій сынъ Буславьевичь.

Да йдетъ-то Василій во почестный пиръ,
Во почестный пиръ ко киязю ко Владимеру.

10. У ласкова у киязя у Владимера
Былъ почестный пиръ да пированьице:
Повыкатилъ киязь зелена вина девяносто пудъ,
Пива пьянаго девять бочекекъ,
Девять бочекекъ сороковочекъ.

15. Были на пиру воры-мужики городо-Кемскіе,
Были они до сыта и пили они до пьяна,
До пьяна пили да и порасхвастались.
Да и тутъ новыхвасталъ молодой Василій сынъ Бу-
славьевичь,—

Со своей дружиной со хороброеп

20. Побороть ему весь Кіевъ градъ,
Побороть Васильюшку каменна Москва,
Со всеми пригородкамы и со малыма.

Тутъ идетъ Васильюшко во свой покой любимыій,

198

Ко своей родимой ко матушкѣ,

25. Садился на брусовую бѣлу лавочку,
Повѣсили онъ буйную голову
Межь свои плеча могучіи,
Утупли онъ очи ясныя во калиновъ мостъ.
Подходить къ нему родная матушка,

30. Говорить ему да таковы слова:
— Что же, мое дитетко,
— Сидишь—закручился да запечалился?—
« Какъ же мни-ка, родная матушка,
« Не кручиться да не печалиться?

35. « Были мы на почестномъ пиру у князя у Владимера.
« Сдѣлали мы записи крѣпкія
« Съ мужиками городо-Кемскима.—
« Чтобы побороть мнѣ весь Кіевъ градъ,
« Вся матушка каменна Москва,

40. « Со всеми пригородкамы и со малыма.
« Завтро итти мнѣ, матушка, на побоище короткое *),
« Биться и ратиться,
« На конѣ придется дыбомъ ставиться.»
Тутъ напонла Василья родна матушка,

45. Питіємъ его забудущімъ,
Свела Василья въ теплу ложню спать.
Спить Василья ровно по три дни да й по три ночи.
Тутъ былъ у Васильюшка добрый конь:
Упустила его родна матушка во чисто поле;

50. Были у него червленый вязъ въ сорокъ пудъ,
Были у него сабля и тесакъ темлячныя:
То всё его матушка спрятала:
А также чтò было у него у Васильюшка одежды бо-
гатырскоей,—
Всё въ погребъ она спрятала.

55. А тамъ воры-мужики городо-Кемскіе,
Всю ночь они да не спали,
Лили шалыги свинцовыи,
Что завтро итти на побоище на смертное:

* Н1 ротное, на ратное? — Изд.

199

А Василій спитъ да и про то дѣло не вѣдаетъ.

60. А тамъ уже по записи дѣло дѣлаютъ,
Его вся дружина-та въ крови стоитъ:
А онъ спитъ да и про то дѣло не вѣдаетъ.
Тутъ была у Васильюшка дѣвушка дворовая:
Были у ней ведерочки дубовын,

65. Коромысельцо было у ней кленовое,
Носила она ему воду свѣжую.
Тутъ зашла она въ ложню Васильеву подпахивать "),
Говоритъ она да таковы слова:
— Хорошо-то было добру молодцу на пиру хвастая,

70. — А нынѣ-то добра молодца и въ пору не знать:
— Теперь вся твоя дружинужка прибитая!—

Тутъ отъ сна Васильюшко пробудился,
Повыскочилъ Василій со сну на широкій дворъ
Во своихъ башмачикахъ шелковыхъ;

75. Тутъ схватился Васильюшко,
Гдѣ стоялъ его добрый конь,
Гдѣ были червленый вязъ,
Тесакъ и сабля темлячны:
Но всё уже было у родной матушки спрятано.

80. Тутъ повыскочилъ Васильюшко на широкій дворъ,
Да новыххватилъ Васильюшко съ телѣги ось.
Помолъ Васильюшко поскакивать,
Телѣжной осью-то помахивать:
Въ сторону махнетъ,—падетъ улица,

85. Въ другую махнетъ,—падетъ переулочекъ.
Скакалъ Васильюшко, поскакивалъ,
Махалъ Васильюшко, помахивалъ:
Тутъ силушки мужиковъ городо-Кемскіхъ
Мало стало ставиться.

90. Тутъ былъ у него дядька, крестный батюшко;
Идетъ онъ ко своей сестры, ко Васильевой матушки,
Говоритъ ей таково слово,
Что ««Силушка мужиковъ городо-Кемскіхъ поразбила,

*) Подметать.—Нр. 6.

200

И чтоб' она приўняла своего сына Васильюшка.»»

95. Тутъ скочилъ онъ на башию колокольную,
Его дядька, крестный батюшко,
Тутъ сорвалъ онъ колоколъ девяносто пудъ,
Надълъ онъ себѣ на головушку,
Идетъ-то онъ да на Обуховъ *) мостъ,

100. Языкомъ-то онъ подпирается,—
Обуховъ мостъ да нагибается;
Самъ онъ говорить да таковы слова:
«« Какъ пурхалъ-то ясный соколъ да и лопурхалъ:
«« Ходиль-то добрый молодецъ да и дòходилъ!»»

105. Тутъ былъ Васильюшко быстеръ собой:
Подпалъ онъ плечкомъ правымъ,—
Спихнулъ онъ дядьку подъ Обуховъ мостъ;
Вернулся потомъ Васильюшко подъ Обуховъ мостъ,—
Тамъ ужъ дядьки и живаго нѣтъ:

110. Задавило-то его языкомъ колокольніимъ.
Повыхватилъ тутъ Васильюшко языкъ тотъ колоколь-
ній,
Онъ бьетъ-то дядьку промежду уши:
« Вотъ ти, вотъ ти яничко, крестный батюшко!
« Не дано тебе яничко о Христова-дни,—

115. « Такъ примѣтко яичко о Петрова-дни!»
Тутъ повыскочилъ Василій на Обуховъ-мостъ
Съ языкомъ съ колокольніимъ,
Самъ онъ говорить да таковы слова:
« Тутъ-то Васильюшку червленый вязъ,

120. « Червленый вязъ, копье долгомѣрное,
« Тутъ-то и сабля остралъ, и палица военпая!»
Пошолъ-то тутъ Васильюшко поскакивать,
На всей стороны языкомъ колокольніимъ помахивать:
А тутъ скакалъ Васильюшко, поскакивалъ,

125. Махалъ Васильюшко, помахивалъ,
И побивалъ силу мужиковъ городо-Кемскіихъ.

Тутъ приходить къ Васильюшку родна матушка,

*) Волховь.

202

Кого хватитъ за ногу,

15. Рветъ ногу изъ ходиловъ вонъ;
Кого хватитъ за головушку,
Головой вертитъ будто пугвицей.

И стали жалобы происходить къ родной его матушкѣ,

Ко честной вдовѣ Емельѣ Тимофеевнѣ:

20. «Ты честна вдова, Емельова Тимофеевна!
«Унинмай-ка своего чада милаго,
«Молодаго Василья Буслаева:
«Что онъ ходитъ по Нову-граду—уродуетъ,
«Шутки шутитъ не маленькія;

25. «« Кого хватитъ за руку,
«« Руку рветъ изъ п.леча вонъ;
«« Кого хватитъ за ногу,
«« Ногу рветъ изъ ходиловъ вонъ;
«« Кого хватитъ за голову, —

30. «« Головой вертитъ будто пугвицей.
«« А ты не уймешь, такъ мы уймемъ! »»
И дождалась честна вдова Емельова Тимофеевна
Своего чадо милаго,
Молодаго Василья Буслаева,

35. И сама жалобнешенько расплакалась:
— Ты мое дитя, чадо милое,
— Молодой Васильй сынъ Буславьевичъ!
— Что по Нову-граду ходишь ты—уродуешь?
— Въ твой-то годы отецъ безъ портокъ ходилъ,

40. — Не имѣлъ въ карманѣ опѣ вѣдь ста рублей,
— А имѣлъ дружину хоробрую *):
— А у тебя нѣ ту братій и дружины хоробрыя,
— Не съ кѣмъ тебе будетъ поправлятися! —

За эти рѣчи Васильй принимается;

45. Взялъ какъ перо да со чернилами,
И взялъ листъ бумаги гербовыя,

*) Пословница: «не имѣй въ карманѣ ста рублей, а имѣй сто рублей. — НЗ».

203

И написал онъ писемыпко.

Что « Тати-воры-разбойникъ ко миѣ на дворъ,
« Плутъ-мошенникъ къ моему двору,

50. « Не роботы робить деревенскія,

« Пить зелена вина безденежно!»

И бросалъ писемышко на Волховъ мостъ.

И пошли мужики Новгородчане,

И нашли это писемышко.

55. И молодой Василій сынъ Буслаевичь

Выкатилъ бочку зелена вина,

Зелена вина да сорока ведеръ;

Наливаетъ чару зелена вина,

Зелена вина полтора ведра,

60. И беретъ себѣ въ руки черняный вязъ:

« Хто подойметъ чару зелена вина

« Въ полтора ведра единой рукой,

« И кто выпьетъ чару на единой здохъ,

« И стерпитъ черненый вязъ въ буйну голову, —

65. « Нопадетъ ко мнѣ въ дружину хоробрую. »

И пришли мужики Новгородчане,

И никто не могъ поднять чары единой рукой.

Идетъ Иванище Сильное,

И поднимаетъ чару единой рукой,

70. И выпиваетъ чару на единой здохъ;

И ударилъ Василій его, Иванища,

Чернянимъ вязомъ въ буйну голову:

И стоитъ Иванище—не трёхнется,

И не трёхнется, и не ворохнется,

75. И со буйной головы колпакъ не воротится.

И тотъ прошелъ, такъ иной пришелъ,

Пришелъ Потанюшко Хромненькой,

И принимается за чару единой рукой,

80. И ударилъ Василій Потанюшку

Чернянымъ вязомъ въ буйну голову:

И стоитъ Потанюшка—не трёхнется,

И не трёхнется, да не ворохнется,

204

85. И тотъ прошелъ, да вной пришелъ,
П цдетъ-то Васинька Маленькой,
П принимается за чару единой рукой:
И говоритъ-то Василей сынъ Буславьевичь:
« Ой же ты, Васинька Маленькой!

90. « Не поднять тебѣ чары единой рукой,
« П не выпить тебѣ чары на единой здохъ,
« И не стерпѣть тебѣ чернина вяза,
« Чернина вяза да въ буйну голову. »
Этотъ Васинька Маленькой

95. Плюнулъ да и прочь пошелъ:
— Ты молодой Василей сынъ Буславьевичь!
— Не узналъ ты меня да обезчестилъ! —
П тотъ молодой Василей сынъ Буславьевичь
Какъ ударитъ Ваську чернянымъ вязомъ,

100. Чернянымъ вязомъ да въ буйну голову,—
Идетъ-то Васинька—не трёхится,
Не трёхится да и не ворохится,
Со буйной головы колпакъ не воротится.
Говоритъ Василей сынъ Буславьевичь:

105. « Развѣ сила у меня да не по старому,
« Либо черняной вязъ служитъ не по прежнему? »
Увидѣлъ туть бѣлъ-горючій камешекъ,
Какъ ударитъ въ камешекъ чернянымъ вязомъ,—
Камень тотъ разсыпался.

110. И тогда зазываетъ Ваську хлѣба-соли кушати.
И набралося тридцать удалыхъ-добрыхъ молодцевъ.

И тогда мужики Новгородчана
Заводили свой почестный пиръ
У того Викулы у Окулова.

115. И говоритъ молодой Василей сынъ Буславьевичь:
« Пойдемъ-те-тка, брати, въ почестный пиръ
« Ко тому къ Викулы къ Окулову. »
И пошли-то они въ почестный пиръ
Къ Викулы ко Окулову.

120. И увидѣли мужики Новгородчана,
Что идетъ Василей сынъ Буславьевичь,

205

И заложили ворота крѣпко-нä-крѣпко.

И говорить Васильей сынъ Буславьевичь:

« Ай же ты, Васинька Маленькой!

125. « Всочи-тко ты въ широкій дворъ,

« Найди-тко вѣтрянку маненьку,

« И подними-тко ты съ широка двора,

« Отвори-тко вороты-тѣ нà пяту,

« И зазови-ко меня хлѣба-соли кушати. »

130. И Васинька Маленькой вскочилъ-то въ широкій дворъ,
И нашелъ вѣтрянку маненьку,

И подынулъ онъ съ широка двора,

И заскочилъ онъ на широкій дворъ,

И отворялъ вороты-тѣ нà пяту,

135. И зазывалъ хлѣба-соли кушати.

П заходилъ Васильей сынъ Буславьевичь

Ко тому Викулѣ ко Окулову,

И садился во большомъ углу.

И ньютъ-ѣдятъ да проклажаются.

140. Пьяными глазами *) Васильей сынъ Буславьевичь рас-
хвастался,
Биться-драться на весь Новгородъ;

И ударился ойъ объ великъ закладъ.

Тогда пошли они со честного пиру,

И приходятъ они къ своей матушки;

145. И спрашиваетъ у нихъ родна матушка:

— Каково же васъ, дѣточки,

— Во честномъ пиру чествовали?—

Говорятъ они таково с.лово:

«« Родитель *) ты наша матушка!

150. «« Большій братъ наль атаманище

«« Васильей сынъ Буславьевичь

«« Пьяными глазами ударился объ великъ закладъ. »»

Взяла его родна матушка,

Заложила въ погреба глубокіе.

155. Потомъ за утра собрались Новгородчана,

*) Пьяный, въ пьяномъ видѣ.— Изд.

*) Родная, родимая. — Изд.

206

И его-то дружину хоробрую кушаками иперёвязали,
И веревками запутали.
А спитъ молодой Василій сынъ Буславьевичь,
Той невзгоды не свѣдаетъ.

160. И ходила его служительница
Платье мыть на рѣченьку на Волхову;
И приходить она къ погребу,
И кричитъ она громкимъ голосомъ:
— Молодой Василій сынъ Буславьевичь!

165. — Чгò ты спинь да проклажаешься,
— А невзгоды-то ты своей не вѣдаешь?
— Твоя-то дружина хоробрая, —
— Кушаками головы перевязаны,
— Веревками перепутаны! —

170. И выскочилъ молодой Василій сынъ Буславьевичь
Изъ того ли погреба г.убокаго;
Ухватилъ какъ ось-то телѣжную,
Да зачалъ по Новграду похаживать,
Да зачалъ той осью помахивать, —

175. И много прибилъ мужиковъ Новгородчановъ,
Развязалъ свою братію, дружину хоробрую.
Тогда мужики Новгородчана
Достали старца со монастыря преугрюмова'.
Старецъ идетъ да на головѣ колоколѣ несетъ,

180. Несетъ колоколъ въ девяносто пудъ,
И говорить онъ таково слово:
— Я пду—Василью смерть несу! —
Ударить Василій по колоколу,—
Колоколъ на три четверти разсыпался;

185. Молодой Василій Буславьевичь хватилъ старца преугрю-
мица,
Сшибъ его подъ вышinoчку.
Стоючись-то онъ и раздумался:
« Старца убить — не спасенья залились ».
« А грѣха себѣ на душу! »

*) Пиригримова, Пиригримица.

**) Залѣсть — пайти.

207

190. И подхватилъ старца на руки:
« Поди-тко ты, старецъ преугрюмнице, на свое мѣсце,
« А въ наше дѣло ты не суйся! »
И ходитъ Василій Буславьевичь по Нову-граду,
И ходитъ да народъ покалачиваетъ.

195. И городничий Өома да Родіоповичь
Наклалъ злата-серебра, скатного жемчуга подарками,
И приноситъ къ его къ родной матушкѣ:
«« Честна вдова Емельова Тимофеевна!
«« Уговори-тка свово чада милаго,

200. « Василья сына Буславьевича:
«« Не прибьетъ-то онъ да весь Новгородъ. »»
И пошла его родна матушка
Уговаривать свово чада милаго,
Взяла его за ручки за бѣлыя:

205. — Покинь-ко ты, чадо мое милое,
— Молодой Василій Буславьевичь,
— Укроти-тко свое сердце богатырское! —

Тогда приходитъ молодой Василій сынъ Буславьевичь
во свои домы
И говоритъ онъ таковы слова:

210. « Ай же вы, мои братьницы!
« Складемся мы на лодочку
« И поѣдемъ мы ко граду Іерусалиму,
« Ко святой гробицѣ Христовой приложится,
« Святой святынѣ помолится. »

215. И склались молодцы-тѣ на лодочку,
И поѣхали ко граду къ Іерусалиму,
Ко святой гробицѣ Христовой приложится.
Тогда ни какая погода молодцовъ не здерживаетъ,
Противъ вѣтра бѣлутъ, какъ соколь летитъ.

220. И пріѣзжали они ко граду къ Іерусалиму,
Пошли во Іордань-рѣку купатися;
И всѣ купаются братія въ рубашечкахъ,
А молодой Василій Буславьевичь тѣлюмъ нагимъ.

208

Идетъ тутъ женщина престарѣлая,

225. И проговоритъ она таково слово:
— Ай же, молодой Василій сынъ Буславьевичь!
— Что же ты купаешься нагимъ тѣломъ?—
Говоритъ Василій таково слово:
« Ай же ты, женщина престарѣлая!

230. « Кабы ты была на сей сторонѣ,
« Я бы тебя сдѣлалъ двухъ мальчиковъ,
« Двухъ мальчиковъ—двухъ богатырей!»
Эта женщина плюнула, да и прочь пошла.
И сходили ко святой святынѣ, Богу помолились,

235. Ко Христовой гробницѣ приложились,
И поѣхали они ко своимъ домамъ.

Пріѣзжаютъ они ко Θαυορъ-γορѣ.
И увидѣлъ Василій бѣлъ-горючій камешекъ,
И скочилъ онъ чрезъ камешекъ,

240. И о камень головушкою уварился:
И тутъ-то Василій Буславьевичь помирать зачалъ.
И наказываетъ своей братіи:
« Скажите-ко, братія, родной матушкѣ,
« Что сосватался Василій на Θαυορъ-γορѣ?

245. « И женился Василій на бѣломъ-горючемъ камешкѣ. »
Тутъ-то Василій и преставился.
И похоронили Василья Буславьевича,
И поѣхали братія къ его матушкѣ.

И встрѣчаетъ-то ихъ родна матушка:

250. — А гдѣ у васъ, братія, большій братъ, отомащище,
— Молодой Василій сынъ Буславьевичь?—
«« Сосватался, матушка, Василій на Θαυορъ-γορѣ.
«« Женился Василій на бѣломъ-горючемъ на камешкѣ.»»
Тутъ-то его матушка роспилакалась,

255. И собрала она все свое избѣшнье-богачество,
И роздала она по Божьимъ церквамъ,
По Божьимъ церквамъ, по монăстыямъ.

(Отъ калики: ср. выше).

212

25. « Ай же вы, князя и бояра [сенаторы] думные,

« Вельможи, купцы богатые, поляницы удалыя,

« Сильные-могучие богатыри!

« Всѣ вы у меня на честномъ пиру,

« Всѣ вы у меня пьяны-веселы,

30. « Всѣ вы у меня похвальбами похвалялись.

« Я какъ, царь, похвастаю:

« Повывелъ измѣну изъ Казани, Резани и изъ Астра-
хани,

« Повывелъ измѣну изъ Чернигова,

« Да повывелъ измѣну изъ Нова-города,

35. « Какъ повыведу измѣнушку изъ каменной Москвы!»

За тыма столами дубовыма, за скамейками окольника,

За ъствами за сахарныма, за напитками медовыма,

Сидѣлъ его сыпъ да любезный Иванъ да Ивановичь,

Говорить онъ таковы слова:

40. — Ай же, свѣтъ-государь мой батюшка,

— Грозный царь Иванъ Васильевичъ!

— Небылицей ты, государь, хвастаешь,

— Небылицей похваляешься.—

Тутъ стемнѣлъ царь какъ темна ночь,

45. Зревѣлъ царь какъ левъ да звѣрь:

« Сказывай, собака, про измѣну великую!»

Ты на братца скажешь, такъ братца не видать,

На себя ты скажешь, то свою головку потеряешь *).

Тутъ-то Иванъ да на двѣ бѣдушки попалъ,

50. Тутъ-то Иванъ да пораздумался:

— Жаль-жаль братца,— да не такъ какъ себя...

— Какъ сидитъ измѣна за однымъ столомъ,

55. — Пьетъ да йсть измѣна съ одного мѣста,

— Посить платѣе одного сукна.

— Небылицей, царь, ты хвастаешь,

— Небылицей, государь, похваляешься:

— Повывелъ ты измѣну изъ Казани, и Резани, и изъ
Чернигова,

*) Это дума самого пѣвка, про себя.

213

60. — Не могъ повывести измѣны изъ Нова-города,
— Подавно не вывести измѣны изъ каменной Москвы
— Потому тебѣ не вывести:
— Когда мы были во Новѣ-городѣ,
— Которыми мы съ тобою улицамиѣ хали,

65. — Сѣкли-рубили до единаго;
— Которыми улицами ъхалъ мой старый дядюшка,
— Старый дядюшка Никита Романовичь,
— Тоже сѣкъ да рубилъ до единаго;
— На воротахъ мы записи повыписали,

70. — По угламъ номера выставливали,
— Что эти улицы плѣненыя-казненыя;
— А которыми улицами ъхалъ твой сынъ,
— А мой братецъ Оедоръ Ивановичь,
— Такъ сѣкъ изъ пяти и десяти головы гусшыя,

75. — На воротахъ записи подписывалъ,
— На углахъ номера повыставлялъ.
— Тутъ была измѣна велика! —

Выходилъ тутъ царь да на кругой крылецъ,
Скрычалъ какъ царь да громкимъ голосомъ:

80. « Гдѣ мои палачи немилостивы?
« Берите Оедора Ивановича за бѣлы руки,
« Ведите на то болото на Житное,
« На ту на плаху на дубовую,
« Отрубите ему голову буйную,

85. « Предайте ему смерть да скорую! »
Всей палачи да разбѣжалися,
Другъ за друга туляются и окучаются *),
Большій за средняго, средній за меньшаго,
Съ меньшаго отвѣту пѣтъ.

90. Тутъ скрычалъ царь второй наконъ:
« Гдѣ мои палачи немилостивы?
« Берите вы Оедора Ивановича за бѣлы руки,
« Ведите на то болото на Житное,
« На ту на плаху дубовую,

*) Окучаться отъ корни кут-скрываться.

214

95. « Отрубите ему буйну голову,
« Предайте ему смерть да скорую!»
Всей палачи да разбѣжалися,
Другъ за друга туляются и окучаются,
Большій за средняго, средній за меньшаго,

100. Съ меньшаго отвѣту икѣтъ:
Потому что за царскіе роды приняться не осмѣлѣгся.
Скрычалъ какъ царь наконъ третій:
« Гдѣ мои палачи немилостивы?
« Берите вы Өедора за бѣлы руки,

105. « Ведите на то болото на Житное,
« На ту на плаху дубовую,
« Отрубите ему буйну голову,
« Предайте вы ему смерть да скорую!»

Какъ во томъ рѣду во гостинѣемъ,

110. Во той во лавкѣ во угольныя,
Стоялъ малая-Малюта Стенька *) воръ Скурлатовъ
сыгъ,
Торговалъ онъ товарами заморскима,
Услышилъ голосъ Грознаго царя Ивана Васильева,—
Онъ на Өедора Ивановича сердитъ-то былъ,—

115. Запиралъ онъ да свою лавочку,
Шолъ и бралъ Өедора за бѣлы руки,
За бѣлы руки да за златы персни,
Выводилъ онъ Өедора на крутой крылецъ,
Скидывалъ онъ платья цвѣтныя,

120. Надѣвалъ платья опальныя,
Садилъ во [корету] во темную,
Повезъ его на то болото на Житное,
Ко той ко плахī дубовыя.

Была служанка, дѣвка вѣрная,

125. Бѣжала во спальну во теплую
Къ царицѣ благовѣрной,
Ко Настасьи Романовной,

*) Принятое имя Стеньки Разина.—Изд.

213

Скрычала громкимъ голосомъ:

«« Ай же, царица благовѣрная, Настасья Романовна!

130. «« Спишь-усыпаешься, надъ собой незгоды не чаешься:

«« Померкло наше красно солнышко,

«« Потухла звѣзда подвосточная!

«« Воспалился Грозный царь Иванъ Васильевичь

«« На свои на царскія на стімена,

135. «« На своего на сына любезнаго,

«« На Оедора Ивановича,

«« Приказалъ его отвезти на то болото на Житное,

«« На ту, на плаху дубовую,

«« Какъ повезъ его малая-Малюта Стенька воръ Скарлатовъ сынъ.»»

140. Она вставала на рѣзвы ноги,

Какъ надѣвала на ноги

Одинъ тоненьки чулочки безъ чоботовъ,

На плеча надѣвала одинъ дорогой накидничекъ,

Подвязалася платкомъ она шелковымъ,

145. Побѣжала она по матушкі каменной Москвы,

Къ старому братцу Никиты Романовичу.

Бѣжить она по матушкі каменной Москвы,

Крычитъ да громкимъ голосомъ:

« Розодвинѣся, народъ православныій,

150. « Дайте мѣстечка немножечко царицы благовѣрцы!»

А народъ-то волнуется-дивуется:

«« Куда бѣжить царица благовѣрная?»»

Какъ прибѣжала она къ братцу родимому,

Никитѣ Романовичу,

155. Приходила въ его полаты бѣлокаменные

Господу Богу не молилась,

На всѣ стороны да не клонилась,

Сама говорила таковы слова

Братцу родимому Никитѣ Романовичу:

160. « Ай же ты, старая курва, сѣдатой песь!

« Пьешь-ѣшь-кушашь и прохлаждаешься,

« Надъ собой незгоды не чаешься!»

— Ай же, сестрица родимая,

— Благовѣрная царица Настасья Романовна!

216

165. — Чѣмъ тебя приобидѣлѣ царь,
— Грозный царь Пванъ Васильевичь?
— Что я захочу, то и сдѣлаю:
— Потому—у меня сидитъ тридцать россійскихъ могу-
чихъ богатырей
— И сидитъ у меня дружина хоробрая.—

170. Она говорить таковы рѣчи:
« Какъ воспалялся Грозный царь Иванъ Васильевичь
« На свой-то на сѣмена на царскія,
« На Өедора Ивановича,
« Повезъ его малая-Малюта Стенька воръ Скурлатовъ
сынъ

175. « На то болото на Житное,
« На ту на плаху дубовую.»

Какъ вставалъ старый Никита Романовичь на рѣзвы
погни,
Говорилъ какъ самъ таковы слова:
— Ай же, любезный конюхъ мой!

180. — Ступай-ка ты скорымъ-скоро, скорымъ на скоро,
— Ступай на стойлы конины,
— Бери-ка ты моего добра коня,
— Не сѣдлай, не уздай ты добра коня,
— Выводи-ка ты на широкій дворъ.—

185. Какъ самъ онъ надѣвалъ шубу на одно плечо,
Какъ кладывалъ онъ шляпу на одно ухо,
Бралъ немилаго постельника подъ полу подъ правую,
Выбѣжалъ онъ скоро на широкъ на дворъ,
Самъ садился скоро на добра коня,

190. Поѣхалъ скоро по матушкѣ по славной каменной
Москвы,
Самъ шляпой машетъ и голосомъ крычитъ:
— Розодвиньтесь-ка, народъ православный,
— Дайте мнѣ мѣстечка немножечко,
— Проѣхать старому Никитѣ Романовичу

195. — По матушкѣ славной каменной Москвы! —

Какъ сталъ подъѣзжать ко болоту ко Житному,

217

Увидѣлъ, какъ повалень племничекъ да кресничекъ
На тую плаху на дубовую;

У малаго-Малюты Стеньки вора сына Скурлатова

200. Заздынута рука правая, здынута сабля кровавая,
Спрашивалъ у Өедора Ивановича:

«« На кого ты оставишь молоду жену,
«« Кому оставишь несчетну золоту казну?»»

Какъ тутъ закрычалъ старый Никита Романовичь,

205. Громкимъ голосомъ во всю голову:

— Съѣшь волкъ пса, такъ и выгалкнешь *)!—
Какъ увидѣлъ тутъ малая-Малюта

Стенька воръ Скурлатовъ сынъ,

Увидѣлъ й дучись стараго Никиту Романовича на доб-
ромъ конѣ,

210. Не смѣлъ спустить руки правыя, сабли кровавыя,
Отсѣчь буйныя головы.

Тутъ наѣхалъ старый Никита Романовичь,
Соскочилъ онъ со добра коня,

Какъ взмалъ онъ племничка да кресничка,

215. Взмалъ со плахи со дубовыя,
Кидалъ немилаго постельничка
На плаху на дубовую:

И отсѣкли ему буйную голову,
Окровавили саблю кровавую.

220. Тутъ говорилъ Өедоръ Ивановичь,
Говорилъ крестному батюшку:

« Ай же ты, крестный мой батюшка,
« Никита Романовичь!

« чтò же намъ будетъ отъ батюшка,

225. « Грознаго царя Ивана Васильевича?»
Говоритъ тутъ Никита Романовичь:

— Ай же ты, любезный мой кресничекъ!

— Что будетъ — надъ моей-то головкой надъ старою,

— Моя головка при старости;

230. — А твоя головка при младости! — ..и

Тутъ поѣхали во матушку во славну каменну Москву.

*) Выглотнешь, выблюешь. — Изд.

218

Какъ тутъ малая-Малюта Стенька воръ Скурлатовъ
сынъ,
Представилъ онъ передъ царскими окошками
Свою-то саблю кровавую;

235. Какъ увидѣлъ Грозный царь Иванъ Васильевичь
Повѣшну саблю кровавую,
Самъ какъ говорилъ да таковы слова:
« По ворахъ по разбойникахъ есть заступники,
« Есть заступники-помошники крѣпкіе,

240. « А по насъ, по сѣменахъ царскіихъ, не находится!»
[Побликовалъ] онъ указы строгіе
По матушкѣ каменной Москвы,
Приказалъ завѣсить окна сукномъ чернымъ,
А по церквамъ велѣлъ служить онъ,

245. Служить объдни по печальному.

У собора Успенскаго, у Ивана Великаго,
Зазвонили объдни воскресенскія.
Тутъ Грозный царь Иванъ Васильевичь,
Всѣмъ велѣлъ надѣть онъ платья черныя,

250. Платья черныя, все печальныя.
Старый Никита Романовичь
Надѣвалъ шубу—которой лучше нѣтъ,
Племничку и кресничку тоже надѣвалъ
Платья—которыхъ лучше нѣтъ;

255. Пошли они къ объдни воскресенскія.
Приходили во соборъ да во Успенский.
Тутъ старый Никита Романовичь
Становился онъ подлѣ Грозпаго царя Ивана Васильевича,
Племничка-кресничка бралъ подъ полу подъ правую,

260. Самъ крестъ кладетъ по писаному,
Поклонъ ведетъ по ученому,
Клонится на всѣ четыре стороны,
Грозному царю Ивану Васильевичу въ особину
Съ царицей Настасьей Романовией:

265. — Здравствуй, Грозный царь Иванъ Васильевичь
— Со своей царицей благовѣрною,

219

— Со своими со царскими со сѣменами! —
Какъ тутъ говорить Грозный царь Иванъ Васильевичь,
Говорить таковы слова:

270. « Ай же ты, старая курва, сѣдатый песъ!
« Развѣ ты про незгоду не знаешь и не вѣдаешь,
« Развѣ тебя да незвѣстно было,
« Аль ты надо мной да надсмѣхаешься?
« Выду отъ объдни воскресенскія,

275. « [Публикую] я указы да строгіе,
« Съ господъ со всѣхъ и князей
« Со живыхъ скуры сдеру,
« А съ тебя, старая курва,
« Скуру сдеру и на свѣтъ не выпущу!»

280. Второй наконъ онъ опять проздравствовалъ:
— Здраствуй, Грозный царь Иванъ Васильевичь
— Со своей царицей благовѣрною,
— Со всѣми со царскими со сѣменами! —
Какъ тутъ говорить Грозный царь Иванъ Васильевичь,

285. Говорить таковы слова:
« Ай же ты, старая курва, сѣдатый песъ!
« Развѣ ты про незгоду не знаешь и не вѣдаешь,
« Развѣ тебя да незвѣстно было,
« Аль ты надо мною надсмѣхаешься?

290. « Выйду отъ объдни воскресенскія,
« [Публикую] я указы все строгіе,
« Что со всѣхъ господъ, со всѣхъ князей
« Со живыхъ скуры сдеру,
« А съ тебя, старая курва,

295. « Скуру сдеру и въ волѣчью зашью!»
Опять поздравствовалъ онъ и въ третій наконъ:
— Ты здраствуй, Грозный царь Иванъ Васильевичь
— Со своей царицей благовѣрною,
— Со всѣми со царскими со сѣменами

300. — И съ Өедоромъ Ивановичемъ! —
Тутъ онъ выпущалъ изъ подъ полы изъ подъ правыя,
Становилъ передъ Грознаго царя Ивана Васильевича.

Тутъ говорилъ Грозный царь Иванъ Васильевичь:

220

« Ай же, шурилъ мой любезный,

305. « Старый Никита Романович!

« Не знаю я, чёмъ тебя пожаловать?

« Аль тебя жаловать селы съ приселами,

« Города съ пригородками,

« Улицы съ переулками,

310. « Аль тебя несчетной золотой казной?»

Говоритъ Никита Романович:

— Мнѣ не надобно селѣ съ приселами,

— Городовъ съ пригородками,

— Улицъ съ переулками,

315. — И мнѣ не надо несчетной золотой казны;

— А дай ты мнѣ Никитину вотчину и улицу:

— Кто голову убьетъ да коня уведетъ,

— По той улицѣ уведетъ,

— Того и Богъ проститъ.—

320. « Вотъ тебя, Никита, улица,

« Своя тебя отчина пожалована!

« А Өедора Ивановича вмѣсто себя,

« Вмѣсто себя я царемъ поставлю!»

Тутъ простоялъ онъ объдно воскресецкую,

325. Бралъ Өедора Ивановича за бѣлы руки,

Повелъ въ свои полаты во царскія,

А также вслѣдъ себя велъ

Стараго Никиту Романовича, шурина любезнаго.

Пришелъ онъ въ свои полаты во царскія,

330. Тутъ забиралъ для нихъ столованье—почестный ширъ,

Многихъ сбиралъ онъ князей-бояръ,

Вельможь, купцовъ богатыихъ, полицицъ удалыхъ

И Росейскихъ могучихъ богатырей,

Для-ради своего сына любезнаго,

335. Өедора Ивановича,

И стараго Никиты Романовича.

Дунай, Дунай,
Болѣ вѣкъ не знай!

(Заискано по поручению Собирателя, г. Ярославль.)

221

35.

КАСТРЮКЪ.

(Въ Тихвинноборскомъ погостѣ).

Грозный царь Иванъ Васильевичъ,
Произволилъ онъ женитися,
Произволилъ онъ обручатися,
Не у насъ на святой Руси

5. И не у насъ въ каменной Москвы,
А въ землѣ во невѣрныя,
Въ землѣ во Черкассія,
На той ли на Марьѣ Кастрюковной,
И на той ли на Марьѣ Демьюковной.

10. Еще много онъ бралъ въ приданое,
Триста Татариновъ, да пятьсотъ Донскихъ казаковъ:
Затылки у нихъ были вшивые,
Гузпà подхилыя, толстопяты, загузисты.

Грозный царь Иванъ Васильевичъ,
На великихъ былъ онъ на радостяхъ,
И заводилъ пированьице—почестенъ пиръ
На своихъ на князей на бояръ,
На всѣхъ на могучіихъ богатырей,
На всѣ паленицы удалыя.

20. Всѣ на пиру наťдалися,
Всѣ на пиру напивалися
И всѣ на пиру порасхвастались.
Одинъ сидитъ молодецъ—приzagдался,
Не ćствъ не пьетъ и не кушаетъ,

25. И ни чѣмъ онъ, молодецъ, не хвастаетъ.
Вышелъ дядюшка князь Никита Романовичъ,
И ходитъ онъ по своёй по свѣтлой по свѣтлицы,
По той ли по гридни по столовыя,
Самъ говоритъ таковы слова:

30. « Что же ты, больше-царскій шуринъ,
« Не ćшь не пьешь и не кушаешь,

222

« И ни чѣмъ, молодецъ, не хвастаеть?

« Какую ты думу думаешь?

« Развѣ мѣсто тебя не по разуму.

35. « Али чара не рядомъ дошла,
« Али невѣжа въ пиру обезчестила?»

— А я думаю думушку крѣпкую:

— Есть ли у васъ въ Москвѣ борцы

— Съ Кастрюкомъ поборотися,

40. — Съ Демьюкомъ поломатися,
— Силы отвѣдати и царя припотѣшити?

— Я пятьсотъ борцовъ поборолъ,

— Пятьсотъ городовъ за себя побралъ:

— Еще какъ Московскихъ борцовъ побору,

45. — Всю Москву за себя возьму,

— А царя Ивана Васильевича въ полонъ полоню.—

И выходилъ дядюшка Никита Романовичь
На свое на крутое на красно крылечико,
Крикнулъ онъ во всю голову,

50. Свиснулъ онъ во всю Москву:

« Есть ли у насъ въ Москвѣ борцы

« Съ Кастрюкомъ поборотися,

« Съ Демьюкомъ поломатися,

« Силы отвѣдати и царя припотѣшити?»

55. По грѣхамъ учинилося,
Въ Москвѣ борцовъ не случилося;
Только случилося два братца Андреевича:
Одинъ Васенька Маленькій,
А другой Обросинька Хроменькій,—

60. На ножку припадываетъ,
Изъ подъ ручки высматриваетъ.

Возговорилъ еще Васинька Маленькій:

«« Ай же ты, князь Никита Романовичь!

«« Донеси Грозному царю Ивану Васильевичу:

65. «« Не хочу я съ нимъ боротися,
«« Со тѣмъ съ больше-царскіимъ шурипомъ,

«« А возьму его за праву руку

«« И возьму его за лѣву ногу,

223

«« И кину его за Днѣпру рѣку. »»

70. Говорилъ Обросинька Хроменькій:

« Какъ пособить мнѣ Богъ поборотися,

« Такъ смѣть ли его изъ платья вытряхнуть,

« Нагого по двору спустить,

« По тому ли двору государеву,

75. « По тому ли крылечику красному? »»

Приходитъ Никита Романович:

« Ой же вы, князья-бояра!

« У насъ хлѣбъ и соль на столѣ,

« У насъ есть и борцы на дворѣ. »

80. И скочилъ больше-царскій шуринъ,

На тѣхъ на великихъ на радостяхъ

Дубовую скамеечку подломилъ,

Онъ много князей-бóеръ придавилъ.

Не два ясные сокола слеталися:

85. Два добрые молодца схватилися;

Какъ сталъ Кастрюкъ на ногахъ:

А очутился Кастрюкъ на буйной головы.

Платьице у него треснуло,

Кожа у него вереснула;

90. Три ребра онъ въ боку сломилъ,

И сломилъ онъ у него *) ручку правую,

И сломилъ у него ножку лѣвую;

Взялъ его за праву руку,

Изъ платья его вопъ повытряхнулъ,

95. Нагого по двору спустилъ,

По тому ли двору государеву,

По тому ли крылечику красному.

П не пошелъ **) по двору государеву,

А ушелъ подъ крылечико красное,

*) Абросимъ у Кастрюка.—Изд.

**) Кастрюкъ.—Изд.

225

25. Привязали добрыхъ коней
Ко столбу ко точеному,
Ко кольцу золоченому,
Надавали добрымъ конямъ
Пшены бѣлояровой,

30. Да послали скора посла,
Скора посла скоморошину.

Какъ скорой посолъ скоморошина,
По версты-то онъ шелъ пò скоку,
По полторы онъ пò маху.

35. Какъ приходитъ онъ къ царю Грозному,
Ко царю Грозному ко Ивану Васильевичу,
Какъ проговоритъ онъ таково слово:
«« Ай ты, Грозной царь Иванъ Васильевичъ!
«« Ты конюшни-то испрастывай,

40. «« Дворы-то испоражнивай:
«« Къ тебѣ йдетъ Татарка упалая,
«« Поленица удалая,
«« Выкликать поединщика,
«« Съ Кастрюкомъ поборотися,

45. «« Съ молодымъ поломатися,
«« Его силы отвѣдати
«« И плеча богатырскаго.»»
Отвѣчаетъ ему Грозный царь,
Грозный царь Иванъ Васильевичъ:

50. — Конюшни-то у меня испростапы,
— Дворы-то испорожнены.

Кастрюкъ сидитъ—самъ печалится,
Онъ сидитъ—самъ кручинится,
Хлѣба-соли не кушаетъ,

55. Бѣлы лебеди не рушаетъ.
Говоритъ царь Иванъ Васильевичъ:

15

226

— Что же ты, Кастрюкъ-Дебрюкъ,
— А что же, Черкашанинъ,
— Сидишь—самъ печалишься,

60. — Сидишь—самъ кручиншься,
— Хлѣба-соли не кушаешь,
— Бѣлы лебеди не рушаешь?
— А хлѣбъ да соль на столѣ,
— А Богъ тебя на стѣны,

65. — А борецъ-то тебя на дворѣ!—

Скочилъ Кастрюкъ за стола,
Зацѣпилъ ногой за скамью,
Убилъ тридцать Татаровей,
Убилъ сорокъ богатырей,

70. Достальныхъ раскарякало.
Выходилъ на широкій дворъ,
Онъ кричалъ-то во весь гольсть,
Чтобы слышно во всю Москву,
И во всю землю Россійскую,

75. И государство Московское:
« Още есть ли у васъ борцы,
« Борцы—добрые молодцы,
« Съ Кастрюкомъ поборотися,
« Още силы отвѣдати

80. « И плеча богатырскаго?»

Какъ изъ-подъ восточныя стороны
Выходили два брата родимыи,
Одного звали Оедькою,
А другаго звали Мишкою:

85. Такъ Оедька борецъ похваляется,
Оедька борецъ нарывается,
Съ Кастрюкомъ поборотися,
Съ молодымъ поломатися,
Его силы отвѣдати

90. И плеча богатырскаго.
Какъ завидѣлъ Кастрюкъ-Дебрюкъ,
Кастрюкъ-Дебрюкъ, Дебрюковъ сынъ,

228

Шатры розставливала,
Коней добрыхъ роспускивала,

15. Посылала прежде себя
Скораго гонца,
Чтобы царь Иванъ Васильевичъ
Улицы опахивалъ *),
Двора очищивалъ,

20. Срѣталъ бы дѣвицу Крымскую
Съ Кострукомъ Черкашеннымъ.

Пріѣзжала дѣвица Крымская
Съ Кострукомъ съ Черкашеномъ
На царскій дворъ,

25. Закрычала своимъ голосомъ:
« Есть ли борцы, удалые молодцы,
« Съ Кострукомъ поборотися?»
По грѣху учинилося:
Тутъ борцовъ не случилося;

30. Всѣ разумные розѣхалися,
Удалые домой ушли.

А только тогда случилося
Съ Пядинской земли,
Съ Важинской стороны,

35. Два братца родимыхъ:
Одного звали Өедоромъ,
А другаго Михаиломъ.
Өедоръ не хвастаетъ,
А Михайла похваляется:

40. «« Я съ Татариномъ боротися иду,
«« Я поганаго отвѣдати хочу.»»

Татаринъ въ глаза виженъ былъ,
Его спла запримѣчена.
Мошникъ голову поднялъ

45. И глаза вытаращились;
Посмотрѣлъ окою стола дубоваго, —

* ВЫМЕТАЛЪ.—Изд.

220

Далече иттить;
Скочилъ черезъ яствы сахарныя,
Черезъ питья медвяныя.

50. По грѣху учинилося:
За скамью зацѣпилося;
Онъ скамью къ порогу сволокъ,
Тридцать Татаръ убилъ,
Пятьдесятъ головней покатилъ.

55. Выходили на широкій дворъ
Михайла Ивановича
Съ Кострукомъ Черкашенинымъ.
Кострукъ Михаила разъ поткнетъ,
Кострукъ Михаила второй поткнетъ, —

60. Михайла росходился,
Михайла розсёрдился:
Коструку ноги выломалъ,
Коструку глаза выкопалъ,
Изъ платьевъ вонъ вытрехнулъ.

65. Дѣвица Крымская,
Дочь царя Турскаго
Выходила на красно крыльцо,
Говорила таково слово:
« Ай вы глупые, Русkie борцы!

70. « На что было рука-нога ломить,
« За чѣмъ было глаза выкопать
« И изъ платьевъ вонъ вытрехнуть?»

Дѣвица Крымская
Не красно снарядилась,

75. Не хупаво поѣхала
Во землю во Крымскую
Съ Кострукомъ Черкашениномъ.

(Отъ крестьян. Григорія Васильева записано 22 июня 1861 г. крестьяниномъ той же
волости, Сѣнногубскаго общества, деревни Конды, Анkreемъ Ивановыхъ Соколовыхъ).

230

38.

ЕРМАКЪ ТИМОВЕИЧЬ.

( Периск. губ., Екатеринбургскій узбѣл ).

У Ермака Тимофеича, самаго набольшаго изо всѣхъ ста-
нишниковъ, было много удалыхъ товарищей, вѣрныхъ по-
мощничковъ; правою рукою у него былъ Стенька Разпиъ,
а за Стенькою Разинымъ Ванька Каппъ, Иванъ Мазепа,
Гришка Отрепьевъ. Жили сотоварищи долгое время въ ладу,
да Стенька-то Размъ учагъ дѣлать дѣла неподобныя: без-
чинствуетъ безъ пути, рубитъ головы пемилостиво, коней
въ церкву ставитъ, надъ святынею ругается, не хочетъ знать
никого выше себя, самому Ермаку грубитъ. Не захотѣлъ
Ермакъ сносить отъ Стеньки эдакія грубости и отказалъ ему.

Видитъ Стенька, что дѣло плохо, и приходитъ къ Ермаку
Тимофеичу; низко-низко поклонился ему и проговорилъ:
«Многолѣтняго здравія, Ермакъ Тимофеевичь! расположись-ка
на событіе как мнѣ. Мы подѣлаемъ людей соломенныхъ, по-
разсадимъ ихъ по лодочкамъ, по лодочкамъ по дубовень-
кимъ, и дадимъ имъ по веселышку, одѣнемъ ихъ въ платья
черна соболя; первоё-то лодочку на передъ спустимъ по
Дунай-рѣкѣ по широконькой, а сами поѣдемъ по Иртышъ-
рѣкѣ, по Иртышъ-рѣкѣ ко Теплімъ станкамъ, у Теплыхъ
станковъ станемъ во кругъ да подумаемъ, какъ бы намъ
поставить себѣ памятникъ.

Какъ поѣхали станишники по Иртышъ-рѣкѣ, собралось
противъ нихъ царское войско *), хотятъ изловить Ермака
Тимофеича; увидѣли, что по Дунай-рѣкѣ йдетъ лодочка ду-
бовенькая, а въ ней сидятъ добрые молодцы, удалые казаки;
стали царскіе люди считать соломенныхъ людей, имъ счету
нѣтъ. Тутъ на Татаръ напалъ такой страхъ, что они и не
видѣли, какъ подошелъ Ермакъ Тимофеевичь.

Переловилъ ихъ Ермакъ Тимофеичь до пятисотъ человѣкъ,

*) Царское войско — Татарское, царя Кучюма, появилъ разскащицъ.

231

засадилъ въ избу, поставилъ стражу къ избѣ, а самъ съ Ванькою Каиномъ поѣхалъ къ царю Ивану Васильевичу *).

Грозный царь Иванъ Васильевич
Наказывалъ своимъ слугамъ,
Своимъ слугамъ неизмѣнщикамъ:
« Что за посолъ ко мнѣ пришелъ?»

5. — Пришелъ ли къ тебѣ Ермакъ Тимофеевичь.—
« Приведите-ка ко мнѣ посланника. »

Проговоритъ Ермакъ свѣтъ Тимофеевичь:
— Я пришелъ къ тебѣ, Грозный царь,
— Со товарищемъ съ Ванькой Каиномъ:

10. — Всѣхъ я сīверныхъ странъ запечатальникъ,
— Заполонили мы цѣлую Сибирь,
— Да пришли къ тебѣ съ повинной головой.
— Хоть прости меня, хоть казнить вели!—
Грозный царь Иванъ Васильевичь,

15. Закричалъ онъ громкіимъ голосомъ:
« Обо вы, князья мои бояра,
« Вы великіе совѣтнички!

« Подите-ка къ намъ крѣпку думушку—
« Крѣпку думушку подумати:

20. « Появился къ намъ Сибирскій царь,
« Сибирскій царь Ермакъ Тимофеевичь,
« Ермакъ Тимофеевичь Бургомировъ. »
Выносили Ермаку злата-серебра.
— Миѣ не надо злата-серебра

25. — И камней не надо многоѣнныхъ:
— А принесъ я вамъ куницъ-соболей;

— Вы примите-ка, вы почтите-ка
— Огъ насъ великую наградушку!—

Какъ богатый напь царь Иванъ Васильевичь,

30. Не бралъ опъ пи злата ни серебра,
А польстился же, взялъ куницъ-соболей.

Проговорилъ намъ Иванъ Мазепа,

*) Отсюда ралскашикъ мнѣ, но часто сбивался и напрасно старался припожинать слова мнѣ.

232

Проговорил нам сотоварищамъ:

«« Мы пойдемте, братцы, по частымъ кустамъ,

35. «« По частымъ кустамъ, по ракитовымъ,

«« Да пымаемъ по звѣрику,

«« По сурочку многоцѣнному.»»

Тогда дарили Ермака свѣтъ Тимофеюча,

Подаривши, все разсказывали:

40. «« Намъ не лучше ль, Ермакъ Тимофеевичь...»»

(Отъ крестьянинъ).

39.

## ОТЧЕГО НА РУСИ ЗАВЕЛАСЬ ИЗМѣНА *).

Царь Юанниъ Васильевичь былъ царь строгій и сильный, и страшный завоеватель другихъ земель, отъ того-то и названъ Грознымъ. Въ одно время вздумалось ему послать пословъ въ иныя государства и требовать отъ королей и князей ежегодную дань Россіи. Послы объявили всѣмъ инподержавнымъ королямъ и князьямъ, коимъ было приказано, о царскомъ повелѣніи. Короли и князья всѣ собрались въ одно мѣсто и стали совѣтъ совѣтовати,—слѣдуетъ ли дань давати царю Русскому. Наконецъ и придумали царю Русскому загонуть три загадки, съ тѣмъ, если онъ ихъ отгонетъ, то короли и князья тутъ же дадутъ ему двѣнадцать бочекъ золота и будутъ платить ежегодную дань; а ежели не отгонетъ, то не только не будутъ платить ему дани, но и совѣмъ отказъутъ отъ царства. Всѣ короли и князья на сіе согласились, и послали царю Юаннию Васильевичу отъ себя пословъ съ грамотою, въ которой написали: ««Ваше царское величество! По требованію вашему дань давать Россіи мы согласны, и сверхъ сего первоначально дадимъ тебя двѣнадцать бочекъ

* ) Разсказъ этотъ, въ родѣ Старины, по видимому значительно подправленъ записавшемъ. — Изд.

233

золота, по ст. тѣмъ только условіемъ, если отгонешь па-
шихъ три загадки; а именно: первая загадка,—что удаље
всего на свѣтѣ? вторая,—что милѣе всего на свѣтѣ? третія,—
что слаще всего на свѣтѣ? Если же сихъ загадокъ не отго-
нешь, то не только дани не получить, по и отъ царства бу-
дешь отказалъ; для отгадыванія долженъ пріѣхать самъ къ
назначенному мѣсту на Востокѣ, къ бѣлому камню и къ та-
кому-то времени, гдѣ короли и князья будутъ всѣ тутъ со-
бравшись.» Царь Юаниль В. Грозный, получивши сію гра-
моту отъ королей и князей, и прочитавши ее, призадумался;
потомъ собираетъ къ себѣ всѣхъ своихъ боляръ и князей и
умныхъ людей, объявляетъ имъ сію грамоту отъ ніодержав-
ныхъ королей и князей, и совѣтуютъ, какъ отвѣтъ держать,
какъ загадки отгонуть. Кто что говоритъ, по царю мало
нравится; паконецъ общицмъ совѣтомъ придумали отвѣтъ дер-
жать имъ такой: первое, удалѣе вѣтра ничего иттъ на свѣтѣ;
второе, у царя Ивана Васильевича въ то время только что
родился сынъ, и всѣ придумали — что мілье есть сына
царю? и царь сему былъ согласенъ; третья — слаще меда чтò
есть на свѣтѣ? Приходить срочное время, царь собирается
и йдетъ на Востокъ къ бѣлому камню, со всемо царскою
свitoю, для отгадыванія загадокъ и для получения дани еже-
годной. Ыхалъ царь І. В., долго ли, коротко, близко ли, да-
леко, видитъ царь—на одномъ пустомъ мѣстѣ мужичокъ
стройтъ церковь; и церковь уже вся построена, только оби-
ваетъ главу щепой,—въ досюльне время вездѣ вообще на
церквахъ и на часовняхъ главы оббивалсь щепою,— и за
каждою щепиною и гвоздомъ съ самаго верху мужичокъ
опускался на землю и поднималъ вверхъ по одной щепинѣ
и гвозду. Царь подъѣзжаетъ къ строенію и говоритъ мас-
теру: «Богъ въ помочь, старичокъ!» — Прошу пожаловать,
добрый человѣкъ,—отвѣтываетъ старичокъ. «Что, брать ста-
ричокъ, церковь строишь?»—Точно такъ, ваша милость,—
а царемъ его не называетъ, какъ будто и не знаетъ. Царь
говорить: «Что же ты, старичокъ, какъ я вижу, за каждой
дощечкой и гвоздомъ опускаешься внизъ и по одной до-
щечкѣ и гвозду поднимашь вверхъ? ты бы взялъ до де-
сяти дощечекъ и гвоздовъ, и разомъ бы подвялъ ихъ: для

234

тебя бы это было полезнѣе.»—Всякое дѣю знаетъ мастеръ,— отвѣчаетъ старичокъ.—А я же тебя спрошу, царь ты Русскій Иванъ В. Грозный: куда ты Ђлешь и за чѣмъ? вѣдь ты Ђдешь на Востокъ къ бѣлому камню, растолковать загадки, данныя тебѣ? тамъ ужь тебя короліи и князья инодержавные ожидають; но загадокъ тѣхъ тебя не растолковать, да и царства ты лишнѣйся.—Царь І. В. сильно призадумался и спрашиваетъ старичка: «Какъ же тому быть, не знаешь ли ты чего тутъ и не можешь ли ты мнѣ помочь?» Старичокъ отвѣчаетъ:—Изволь, Иванъ В. царь Русскій, я тебя помогу; только съ усіювіемъ:-about обещано по отгаданію двѣнадцать бочекъ золота и ежегодная дань; ты получишь золото и получать будешь ежегодную дань; только изъ двѣнадцати бочекъ, если отдашь одну мнѣ, то изволь я растолкую тебя загадки и будешь впередъ царствовать; а мнѣ, то царство твое кончится.—«Изволь, старичокъ, говорить царь, любую бери изъ двѣнадцати бочекъ,—а только разскажи мнѣ загадки.»—А вотъ что,—старичокъ начинаетъ,—тебѣ загонуто: первая, чтò удалѣе на свѣтѣ? такъ ли?—спрашиваетъ царя. «Точно такъ,» отвѣчаетъ царь.—Ты отвѣчай имъ,—удалѣе собственныхъ своихъ глазъ ничего мнѣ: куда ни взгляну, въ одно мгновеніе все вижу. Вторая, чтò милѣе на свѣтѣ? Что у насъ милѣе краснаго солнца на свѣтѣ? оно запечетъ,— и всякая тварь веселится. Третья, чтò слаще всего на свѣтѣ? Слаще воды есть ли что на свѣтѣ? безъ ней совершенно никому и жить нельзя. Поѣзжай, скажи имъ сіе, все получить.— Царь Юанъ Васильевичъ поблагодарилъ старичка и отправился на Востокъ къ бѣлому камню. Пріѣзжаетъ къ назначенному мнѣсту, тамъ уже его ожидають всѣ индержавные короли и князья; сдѣлали царю подобающую встрѣчу, а потомъ стали просить его растолковать загонутыя ими загадки. Царь І. В. начинаетъ такъ: «Первая ваша загадка: чтò удалѣе на свѣтѣ? Удалѣе собственныхъ своихъ глазъ есть ли что на свѣтѣ? куда ни взгляну,— все вижу.» «Истинная правда,» отвѣчають короли и князья. «Вторая: чтò мнѣе всего на свѣтѣ? Можетъ ли что быть милѣе на свѣтѣ краснаго солнца? оно запечетъ,— то вся тварь веселится.» «И это правда,» говорятъ короли и князья. «Третья:

235

чтo слаще всего на свѣтѣ? Можетъ ли быть что слаще
воды на свѣтѣ? возмите себѣ въ примѣръ, когда кому ни
будь изъ васъ придетъ жажда попить, а воды бы вамъ
сказали — нѣтъ, а потомъ узнали бы, что у такого-то есть
въ запасѣ, и вамъ пить нестерпимо хочется, то кажется въ
то время за одну ложку дадите Богъ вѣсть что, только бы
дали попить, и пили бы съ какою жадностію и пріятностію!»
«Истинная, истинная правда, И. В., царь ты Русскій,»»
вскричали всѣ короли и князья, и потомъ вручили ему двѣ-
надцать бочекъ золота и обязались платить требуемую имъ
ежегодную дань. И такъ, распростившись Иванъ Васильевичъ
Грозный съ инодержавными королями и князьями, отправился
обратно на свое царство. Приближаются къ мѣсту, гдѣ
старичокъ строитъ церковь. Царь говорить своей свитѣ:
«Чтo, господа, какъ вы думаете: отдать бочеку старику зо-
лота будетъ очень много? У насъ есть армія и другія войска,
нужно ихъ содержать: а у старика чтo есть, и куда ему
золото класть? Лучше же мы сдѣлаемъ такъ: изъ бочки вы-
пемъ двѣ части золота, а одну оставимъ, и вмѣсто двухъ
долей вынятыхъ всыпемъ песку, дабы не такъ было при-
мѣтно, и отдадимъ ему.» Всѣ на сіе согласились. По ска-
занному, какъ по писанному, такъ и сдѣлали: золото выняли,
а песку насыпали, а сверхъ песку одну долю золота поло-
жили, и поѣхали впередъ. Пріѣзжаютъ къ тому мѣсту, гдѣ
старичокъ строитъ церковь; царь подъѣхалъ къ старичку,
говорить: «Помогай тебя Господи, старичокъ. Покорнѣй-
ше благодарю тебя за наставленіе: я все получилъ обѣщан-
ное; теперь же поди и ты, старичокъ, получай и отъ меня
обѣщанную тебя бочеку золота.» Старичокъ говорить: — Ну,
царь Русскій Иванъ ты Васильевичъ и Грозный! Самъ ты
ввелъ измѣну въ Русь православную, и никогда ты ей съ
сего времени не искоренишь, и ни другой кто либо: при-
чиною всего этого зла ты самъ, царь. За чѣмъ тебя обма-
нывать меня? Я спасъ тебя и жизнь твою, ты обѣщалъ мнѣ
за сіе бочеку золота, а вмѣсто золота плотишь пескомъ. —
Царь видитъ, что это человѣкъ не простой, и слезно просить
взять любую бочеку кромѣ той; старичокъ отвѣчаетъ: — Зо-
лотомъ твоимъ я не нуждаюсь, и жить буду безъ твоего

237

15. « Такъ отдать ли намъ Смоленскъ, али не отдать,
« Али намъ за Смоленскъ постояти,
« Али намъ на Смоленскъ нанимати?»
Выходитъ перво князь Востраханскій,
Онъ поблизку государя становился,

20. Онъ понизку государю поклонился:
— Ай ты, ай асу, надежа государь-царь,
— Алексѣй сударь Михайловичь Московской!
— Благослови мнѣ, государь, слово смолвити:
— Что Смоленскъ есть строенье не Московско,

25. — А Смоленскъ есть строенье Литовско;
— Во Смоленскѣ стрѣльцовъ нѣтъ нисколько,
— Во Смоленскѣ казны нѣтъ ни копейки:
— Огдадимъ мы туда городъ Смоленской,
— А мы возмемъ себѣ Химску землю! —

30. Государю тыи рѣчи не слюбились.

Говорилъ асу надежа государь-царь:
« Ай же вы, купцы-гости богатые!
« Пособите государю дума думати:
« Надо думать крѣпка дума, не продумати.

35. « Мнй-ка пишетъ нонь король земли Шведскія:
« Опъ у насъ проситъ города Смоленска,
« А даваетъ ли намъ Химскую землю.
« Такъ отдать ли намъ Смоленскъ, али не отдать,
« Али намъ за Смоленскъ постояти,

40. « Али намъ на Смоленскъ нанимати?»
Выходилъ второй князь Бухарской,
Онъ по близку государя становился,
Онъ по низку государю поклонился:
— Ай ты, ай асу, надежа государь-царь,

45. — Алексѣй сударь Михайловичь Московской!
— Благослови мнѣ, государь, слово смолвити:
— Что Смоленскъ есть строенье не Московско,
— А Смоленскъ есть строенье Литовско;
— Во Смоленскѣ стрѣльцовъ нѣтъ нисколько,

50. — Во Смоленскѣ казны нѣтъ ни копейки:
— Отдадимъ мы туда городъ Смоленской,

238

— А себѣ возмемъ Химскую землю!—
Государю тыя рѣчи не слюбился.

55. « Ай же вы, малые дѣтушки, солдаты!

« Пособите государю дума-думати:

« Мин-ка пишетъ понь король земли Шведскія:

« Онъ ужь просить у насъ города Смоленска,

60. « А даваетъ ли намъ Химскую землю.

Выходилъ третій князь Данила Миноставской,

65. Онъ по близку государю становился,
Онъ по низку государю поклонился:

— Ай ты, ай асу, надежа государь-царь!

— Благослови намъ, государь, слово смолвити:

— Что Смоленскъ есть строение не Литовско,

70. — А Смоленскъ есть строение Московско;

— Во Смоленскѣ стрѣльцовъ есть сорокъ тысячей,

— Во Смоленскѣ казны есть—смѣты нѣту:

— Ужь мы станемъ за Смоленскъ стояти,

— Ужь мы станемъ на Смоленскъ нанимати,

75. — Не дадимъ мы туда города Смоленска,

— Не возмемъ себѣ Химскія земли!—

Государю тыи рѣчи прилюбились.

Говорилъ асу надежа государь-царь:
« Ай ты, ай асу, князь Данила Миностравской!

80. « Мнѣ-ка чѣмъ же бы тя нà скоро пожаловати?

« Я пожалую во Смоленскѣ воеводою!»

Астраханскаго-то князя взялъ—повѣсилъ,
А Бухарскому-то князю голову срубилъ.

*

239

СТЕНЬКА РАЗИНЪ.

41.

( Пермск. губ., Екатериńб. уѣзда ).

Вы лѣса ль мои, лѣсочки, лѣса темные,
Вы станы ль мои, станочки, станы Теплые!
Ужь какъ вы ль, мои станочки, поразломлены,
Всѣ товарищи, всѣ пріятели поразловлены,

5. По злодѣйкамъ по тюрьмамъ поразложены.
Только я то ли, добрый молодецъ, не поймапъ
былъ,
По прозваньицу меня звали Стенька Разинъ сынъ.

Я не годъ гулялъ, я не два года,
Я гулялъ-то ровно тридцать лѣтъ.

10. Какъ пошелъ-то я ко синю морю,
Ко синю морю, ко Дунай-рѣкѣ;
У Дунай-рѣки перевозъ кривчалъ:
« Перевезите-ка меня, добра молодца,
« На ту сторону, на бѣлый камешекъ!»

15. На бѣломъ камешкѣ сталъ скончатися,
При кончинушкѣ сталъ наказывать,
Сталъ наказывать и выговаривать:
« Ахъ вы милые сотоварищи!
« Похороните меня, добра молодца,

20. « Промежду трехъ дорогъ, первой [Питерской],
« Другой Владимірской, третьей Кіевской.
« Вовъ правую ручку дайте саблю вострую,
« Вовъ лѣвую ручку калену стрѣлу,
« Въ головахъ поставьте чуденъ-дивенъ крестъ,

25. « Вовъ ногахъ поставьте воронà коня.
« Кто ни йдетъ, кто ни йдетъ мимо молодца,
« Мимо молодца, всякъ помолится:
«— Что не воръ ли лежитъ тутъ, не разбойничекъ,
«— Тутъ лежить-то Стенька Разинъ сынъ!—

241

ЦАРЬ ПЕТРЪ.

42.

ОВЪ УДАЛОМЪ ДОБРОМЪ МОЛОДЦЪ И КАЗНЪ СОРОКЪ
ТЫСЯЧЕЙ *)

(Въ Сѣнной Губѣ).

А ходилъ-гулялъ добрый молодецъ по чисту полю,
Искалъ себѣ поединщичковъ,
И находилъ во чистомъ полѣ:
Сидятъ шестьдесятъ удалыхъ-добрыхъ молодцевъ

5. И подѣляютъ ёны золоту казну.
И приходитъ этотъ дородній-добрый молодецъ,
Самъ говоритъ таковы слова:

« Ай же вы, удалы-дородни-добры молодцы!

« Дайте мнѣ-ка-ва золотой казны

10. « Хоть малый жеребеечекъ?»

И проговорятъ всѣ удалы-добры молодцы:

«« Голечекъ ты, удаленькій молодецъ!

«« Не можешь нажить себѣ золотой казны!

«« А не дадимъ тебѣ малаго жеребеечка,

15. « А не дадимъ тебѣ и трехъ рублей,
« А не дадимъ тебя в трехъ алтынъ!»»

Показалось ему это слово

За досаду за обиду за великую.

Ухватились черленый вязъ

20. И ударилъ черленымъ вязомъ по сырой землѣ:

Отъ того удара богатырскаго

Мать сыра земля сколыбалася,

А добры молодцы испугались,

По чисту полю разбѣгались,

25. И оставили ёны золоту казну.

*) Козьма Романовъ отнوبить эту былину къ разграбленію Румыніева монастыря во время Петра Алексеевича І-го; но складъ былины и чистота языка не подлаживаются подъ это опредѣленіе.

16

242

Взялъ удалый-добрый молодецъ золоту казну
И понесъ въ каменну Москву.

Приходитъ въ каменну Москву на царевъ кабакъ,
И купилъ-бралъ зелена вина,

30. Самъ говорилъ таковы слова:

« А пейте, братцы, зелена вина!

« Не пропить моей золотой казны:

« Есть у меня золотой казны сорокъ тысячей.»

И пригодились служки монастырскія,

35. И доносилъ его царскому величеству.

И приводятъ этого удалаго-добра молодца,

И сталъ царь его допрашивати:

— Скажи, скажи, удалый-дородній-добрый молодецъ:

— Былъ ли ты красть монастыря Румянцева

40. — И былъ ли ты нести золотой казны?—

Говорить удалый-добрый молодецъ:

« Ай же ты, царь Петръ Алексіевичь!

« А не былъ я красть монастыря Румянцева

« И не былъ я нести золотой казны.

45. « А ходилъ-гулялъ по чисту полю

« И находилъ во чистомъ полѣ

« Шестьдесятъ удалыхъ-добрыхъ молодцевъ,

« И подѣляютъ ёны золоту казну,

« И золотой казны сорокъ тысячей;

50. « И просилъ я у нихъ золотой казны

« Хотя малаго жеребеечка.

« А ёны говорятъ, удалые молодцы:

— Голечекъ ты, удаленький молодецъ!

— Не можешь нажить себѣ золотой казны!

55. « А не дадимъ тебя малаго жеребеечка,

— А не дадимъ тебя и трехъ рублей,

— А не дадимъ тебя и трехъ алтынъ!—

« Показалось миѣ это слово

« За досаду за обиду за великую;

60. « Ухватилъ я черленый вязъ

« И ударилъ черленымъ вязомъ по сырой землѣ;

« Отъ того удара богатырскаго

243

« Мать сыра земля сколыбалася,

« А добры молодцы испугались,

65. « По чисту полю разбѣгалися,

« И оставляли ёны золоту казну. »

Проговоритъ его царское величество:

— Ай же ты, удалый-дородній-добрый молодец!

— Ходи-гуляй по чисту полю

70. — И стой за вѣру христіянскую! —

(Отъ Козьлы Романова; записано 13 Июн. 1861 г.).

43.

О ЦАРѣ ПЕТРѣ.

(Пудож. уѣздъ, Шальская власть).

Наѣхалъ царь Петръ въ лѣсу на мужика: мужикъ дрова
сѣкетъ. И говоритъ ёму царь: « Божья ти помочь крестьяп-
ствовати! » — Мнй-ка надо Бога нà помочь! — « А велико ли
у тебя, старичокъ, семейство? » — А семейство у меня двѣ
дочери да два сына. — « Не велико жь твое семейство. Куда
же ты деньги кладешь? » — Кладу я деньги на три статьи:
во первыхъ долгъ п.лачу, а въ другихъ въ долгъ даю, а въ
третьихъ въ воду мечу. — Царь призадумался, чтò бъ это зна-
чило, что старикъ и въ долгъ лаетъ, и долгъ п.латитъ, и
въ воду мечетъ? И говоритъ ему старикъ: — Въ долгъ даю, —
двухъ сыновей кормлю; долгъ п.лачу, — стараго отца и мать
кормлю; а въ воду мету, — двухъ дочерей кручу *. —
« Ну, — говоритъ ему царь, — умная ты голова, старичокъ.
Будутъ со святой Руси бѣлые гуси, уѣхй-ка щипать. А
теперь сведи меня въ стени, я дороги не знаю. » — Почто я
тебя поведу? Найдешь самъ дорогу: иди прямо, сверни
вправо, тутъ повороти вѣльво, а тамъ опять вправо. — «Этой
я грамоты, — говоритъ царь, — не знаю. Ты меня сведи. »
— А мнѣ, сударь, въ крестьянствѣ день дорого стоитъ. —

*) Т. е. спрашиваю къ замужеству.

16*

216

Выше лѣсу ли стоячаго,
Выше лѣсу выше темнаго,
Выше садика зеленаго,

10. Освѣтила весь Кистринъ-то градъ.

Подъ Кистринскими воротами
Какъ суха темна тémница;
Какъ во той же темной тémницѣ
Засажонъ сидить Российскій графъ,

15. Чернышевъ Захаръ Григорьевичь.
Онъ по тémницѣ похаживаетъ
Да бородушку поглаживаетъ:
Отростилъ себѣ бородушку
Ниже полса шелковенькаго,

20. Отростилъ себѣ русы кудрі
По самые могутные плечики.
Случились тамъ Пруссу ѳхати
Мимо той ли темной тémницы:
« Ужъ и кто здѣсь засажонъ сидитъ?»

25. — Засажонъ сидитъ Российскій графъ,
— Чернышевъ Захаръ Григорьевичь.
— Прикажи, сударь, понить-кормить,
— Аль на волю вели выпустить:
— Послужилъ онъ царю бѣлому,

30. — Послужилъ онъ правдой-вѣрою,
— Помахалъ онъ шаблей вострою
— Надъ своею *) шеей толстою.—

* *

*

*) Твоею? — Изд.

250

30. Князь Михайло вовъ чистомъ полѣ,
Задумалъ онъ крѣпку думушку
Про великую кручинушку.
Его ретивое сердце зашумѣло,
Ретивое ему не сказало

35. Про великую его досадушку.
Возговоритъ князе-тъ Михайло тутъ
Слова ласковыя, знакомыя:
« Ай бо вы, князья мон бояра,
« Вы совѣтнички потайныи!

40. « Раскажите-ка кручинушку:
« Мой-то добрый конь споткнулся здѣсь,
« Повѣсилъ онъ буйную голову;
« Зпать печаль-то миѣ кручинушка,
« Миѣ великая невзгодушка!

45. « Молода жена съ ума сошла,
« Она бросилась вовъ синё море,
« Вовъ Кивачь-рѣку быструю,
« А Иртышъ-рѣка поперекъ бѣжить.
« Воротитесь-ко, князья-бояра,

50. « Вы причетнички богатые!»

Воротился князь Михайло тутъ,
Онъ къ себѣ-то вовъ высокъ теремъ.
Какъ встрѣчали его домашніе,
Они бросились на широкій дворъ,

55. На широкомъ двору крѣпко плакали,
Всѣ кричали громкімъ голосомъ:
«« Обо еси, великій князь!
«« Ужъ мы скажемъ тѣ, проговоримъ,
«« Какъ случилась невзгодушка:

60. « « Княгина-то наша матушка
« « Ума-разума лишилась,
« « Она бросилась вовъ синё море,
« « Вовъ синё море, къ желтымъ пескамъ. »»

(Отъ крестьянка).

253

« Вы постойте-ка, ребята,

« [ Молодын офицеры ]!

« Развѣ дома у меня нездорово:

« Родна матушка неможетъ,

55. « Молода жена хвораетъ.»

Пріѣждялъ ¹) тутъ Михайло
Ко своей бѣлокаменной полаты.
Его матушка встрѣчала,
Со пріѣздомъ проздравляла ²),

60. Со пріѣздомъ проздравляла,
Со добра коня снимала.
Испроговоритъ князь Михайло:
« Ахъ ты матушка родима!
« Не тебѣ бъ меня встрѣчати,

65. « Со пріѣздомъ проздравляти ³),
« Со добра коня снимати,
« А молодой моей княгинѣ;
« Ахъ ты матушка родима!
« Гдѣ моя княгиня?»

70. — Твоя-та, князь, княгиня
— Горда и сиѣсива,
— Всё въ горенкѣ просидѣла,
— Въ окошко просмотрѣла,
— На кровати ⁴) пролежала,

75. — На кроваткѣ на тесовой,
— На перинкѣ на пуховой,
— Не пила и неѣла,
— Никуда не выходила.—
Его слуги вѣрныи встрѣчали,

80. Со пріѣздомъ проздравляли.
« Слуги вѣрныи-любимы!
« Гдѣ моя княгиня?»

¹) Пріѣзжалъ.

²) Стрѣчала; поздравляла.

³) Стрѣчати; поздравляти; и ниже такъ же.

⁴) На кроватки.

256

И говорить опъ Господу Богу.

И говорить онъ рѣць похвальню,

10. Похвальню рѣць, Господу противну:

« Кабы далъ да мнй-ка Господи

« Съ небеси во столбѣ колецюшко булатно,

« Повернулъ бы я всю землю на синё небо,

« А сине небо на сыру землю *):

15. « На міру бы смерти не было

« И народъ бы былъ весь живъ.»

Да не полюбиллись эти рѣци Господу Богу,
Посылалъ онъ дви сумоцьки переметны:

Одну сумоцьку опъ клалъ противъ неба,

20. А другу сумоцьку клалъ противъ земли.

П послалъ онъ своихъ скорыхъ Апостоловъ,
И куды итти Оникъ хати **).

И вотъ поѣхалъ Оника Воинъ,
Поѣхалъ цистымъ полемъ

25. Да широкіимъ раздольемъ.

И на той пути да на дороженькѣ

Лежать-то дви сумоцьки переметнын

И стоять тутъ люди добрыи.

« Оберите-тко вы, люди добрыи,

30. « Оберите-тко свои сумоцьки переметныи:

« Если я задѣну ножкой лѣвою,

« То негдъ сумоцекъ будетъ искати;

« И если я задѣну ножкой правою,

« То негдъ будетъ сумоцекъ искати.»

35. — Ахъ ты, Оника пустохвастишко,

— Ахъ ты, Оника пустохвалишко!

— Ты йбдишь, Оника, похваляешься,

— А тебя съ дѣю не выхватывать.—

Разсердился Оника Воинъ,

40. Задѣлъ онъ за сумоцьку ножкой лѣвою,—

И не могъ онъ сумоцьки повыздынуть;

Задѣлъ Оника ноженькой правою,—

*) Ср. рѣчи Святогора и Пльи Муромта.—Изд.

**) Въ разпорѣчіи Оника йдеть «Еросолимъ градъ позоритъ.»

257

И не могъ онъ сумоцьки повыздынуть.
Соскоцилъ Оника со добра коня

45. И принимался во всю силу богатырскую:
И по колѣнъ ушелъ во матушку во сыру землю,
И не могъ онъ сумоцекъ повыздынуть.
Разсердился Оника по сердиному,
И разозлился Оника по звѣриному,

50. И принимался всею силой богатырскою:
И по поясъ ушелъ во матушку во сыру землю,
И не могъ онъ сумоцекъ повыздынуть.
И принимался Оника не на шутоцьку:
И по грудей ушелъ онъ во матушку во сыру землю,

55. И не могъ онъ сумоцекъ повыздынуть.
И надорвалъ онъ свое ретливое сердецюшко,
И со стыдомъ садился на добра коня,
На добра коня на Обахмата.

И поѣхалъ Оника Воинъ цистымъ полемъ,

60. Широкіимъ раздольемъ.
А на той пути на дороженький
Лежить тутъ Цюдо цюдноё,
Лежить тутъ Диво дивноё:
Руки-ноги лошадины,

65. А голова лежитъ звѣриная,
И туша целовѣццка.
« Чтò же ты лежишь, Цюдо цюдное?
« Али ты Цюдилиця есть прецюдная,
« Али ты полякъ есть, поленской сынъ *),

70. « Али ты полениця удалая?»
— А не Цюдо есть я цюдное,
— Не Цюдилиця есть прецюдная,
— Не полякъ, не поленской сынъ,
— Не полениця я есть удалая:

75. — Оника Воинъ, я есть Смерть скорая,
— Скорая есть Смерть, скоропостижная. —
« Ай же ты, душегубка!

*) То же, что сполакица,» только тъ формъ мухеcскаго рода. — Над.

17

258

« У меня есть сабля вострая:
« Отмахну же буйну голову! »

80. — А не хвастай, Оника Воинъ:
— У меня есть *) шиля вострыя,
— И подпюля у тя жниюцьки. —
Замахнулся Оника вострой саблею:
Во плеци рука застоялась, ...

85. Ни куды рука не сгибалася, —
Востра сабля съ руки выпала
И щать добра коня не изрѣзала.
« Ай же ты, Смертка скорая!
« Дай мни строку **) хоть на три годы

90. « Свой животъ по церквамъ рознесть
« И золоту казну по нищей братіи,
« Мні своя душенька набъ покаяти ***) . »
— Не дамъ я тебя строку и на три часы:
— Твой животъ есть неправедной,

95. — Золота казна не заработана,
— И твоей души не будетъ помощи. —
« И дай ты строку хоть на три часы
« Мні-ка свой животъ по церквамъ рознесть,
« Золота казна по нищей братіи,

100. « И свою душу набъ покаяти. »
— Не дамъ я ти строку и три минуты:
— Твой животъ есть неправедной,
— Золота казна не заработана,
— И твоей души не будетъ помощи. —

105. Зашагался Оника Вонъ на добри конь,
И упалъ онъ на сыру землю:
И быдто вѣкъ души не было.

(Доставлено Собранием. Н. В. Оbruчевымъ).

*) Есть тѣ? — Нэо.

**) Сроку.

***) Надобъ покаяти.—Нэо.

259

49.

О ДОБРОМЪ МОЛОДЦЪ И ЖЕНЬ НЕУДАЧЛИВОЙ.

(Київсьї погостъ, дерев'ї Боярчынъ).

Жилъ-былъ молодецъ единешенекъ,
Охвочь-то былъ молодецъ
Гулять-загуливать,
Долгіе вёчеры прохаживать,

5. Темныя ноченьки проѣзживать
И по зеленымъ по затресьямъ погулнѣвате:
Стрѣлялъ онъ гусей, лебедей,
Стрѣлялъ онъ сѣроплавныхъ утушекъ ¹).
Женилъ добра молодца батюшка неволею,

10. Неволею женилъ, неохотою:
Приданаго много, человѣкъ худой;
Приданое большое на грядкѣ виситъ,
Худая жена на кроваткѣ лежить;
Куды пōшлешь, все жену не дōждешься ²);

15. И отвѣтъ-то подастъ,—
Въ стѣну головой отдастъ,
И по мосту *) покатишься,
За порогъ-то рукамы захватишься;
«Дунай, Дунай, Дунай:»—на столъ сѣбрай **),

20. И любимая пѣсня: «ѣсть хочется.»

Разборѣчія:

¹) Удалыхъ-добрыхъ селезне夫ь.

²) И дождешься,—не доспросишься.

*) По полу.

**) Изъ этого ясно, что былина относится къ Дунайю, а не къ Василью Буслаевичу, который заслонилъ его въ народной памятнѣ тою же удалью.—Собр. — Правда, имя Василь Буслаевича здѣсь вставное: обратились въ пѣсню безъ-имяпиную, былина начала вставать имена произвольно. Изъ отрывковъ же би-лини видно, что дѣло съ королемъ Литовскимъ и его дочерью, въ томъ видѣ, какъ передается, принадлежитъ одинакою и Дунайю, и Потыну (позлиѣ сюда примѣшанъ еще и Сапка-клюшечекъ): труло рѣшить, кому изъ нихъ при-надлежитъ старше. по происхождению. Въ настоящемъ же случаѣ это чисто одинъ принѣвъ, столь употребительный на Сьверѣ Руси, и смыслъ таковъ: только и дѣла въ семьѣ. только и отрады, и бесѣды, одна пѣсня—«ѣсть хо-четься,» одинъ принѣвъ—«на столъ сбирск.»—Пзд.

17.

260

И вечоръ я, добренькій молодець, не ужиналъ,
И утромъ весталъ,—не позавтракалъ,
Схватился обѣдать,—хлѣба нѣтъ.
И пошелъ молодецъ изъ земли въ землю,

25. И попаль молодецъ къ королю въ Литву,
Нанялся молодецъ къ королю на двѣнадцать лѣтъ.
И первый годъ жилъ во конюхахъ:
И вина-то горькаго молодецъ не пивалъ ⁵),
Сладкимъ медомъ не закусывалъ;

30. Господь Богъ меня миловалъ
И король Литовскій много жаловалъ.
И другой годъ жилъ во поварахъ:
И вина-то горькаго молодецъ не пивалъ,
Сладкимъ медомъ не закусывалъ;

35. Господь Богъ меня миловалъ
И король Литовскій много жаловалъ.
И третій годъ жилъ во ключникахъ:
И вина-то горькаго молодецъ не пивалъ,
Сладкимъ медомъ не закусывалъ;

40. Господь Богъ меня миловалъ
И король Литовскій много жаловалъ.
Девять лѣтъ жилъ со дочерью,
Со дочерью жилъ королевскою,
Спалъ-то у ней на правой рукѣ,

45. На правой рукѣ у бѣлой груши.

И проходитъ тому временъ двѣнадцать лѣтъ,
Стосковалося Василью Буслаевичу
По той ему по худой жены;
И пошелъ онъ, молодецъ, отъ дочёри королевскія,

50. Ото этого короля Литовскаго,
И зашелъ-то добрый молодецъ
Васильй Буслаевичъ на царевъ кабакъ,
И выпилъ-то добрый молодецъ
Васильй Буслаевичъ чару зелена вина

55. И дружую выпилъ чару похмельную:

⁵) Не пивывалъ.

261

II похвасталъ ⁴) ей, красною дѣвушкой.

Услыхали то слуги вѣрные ˇ),
Связали-то ему ручки бѣлыя,
Сковали-то ему ножки рѣзвыя,

60. Завѣсили ему очи ясныя,
Повели-то добра молодца
На поле на чистое,
На тую на плаху бѣлодубову ⁶),
Отрубить ему буйна голова

65. И придать-то ему смерть напрасная,
Вынуть ему сердце со печенью.
Испроговорить добрый молодецъ,
Добрый молодецъ Василій Буслаевич:
« Ай же вы, королевскіе слуги вѣрные ⁷)!

70. « Вы ведите меня мимо королевнинъ домъ,
« Послѣдне ⁸) мнѣ-ка съ ней проститися,
« Послѣдне мнѣ-ка съ ней разставатися. »

Повели удала молодца мимо королевнинъ домъ,
Становили противу оконъ косявчетыхъ.

75. Говорилъ Василій таковы слова:
« Ты прощай-ка, дочь королевская!
« Меня, добра молодца, Василья Буслаевича,
« Повели слуги вѣрные на поле на чистое,
« На тую на плаху бѣлодубову,

80. « Отрубить мнѣ-ка буйна голова
« И придать мнѣ-ка смерть напрасная,
« Вынимать-то сердце со печенью ⁹). »

⁴) Похваляется.

⁵) «Ты не хвастай, добрый молодецъ,
«« Этой дочёрью королевскою. »»

⁶) На дубовую.

⁷) Слуги вѣрные короля Литовскаго.

⁸) Послѣдній.

⁹) За симъ:
Увидала дочь королевская
Этого удала-добра молодца.

262

Говорила дочь королевская:

— Ай же вы, королевскіе слуги вѣрные!

85. — Вы возьмите съ меня депежекъ пятьсотъ руб-. лей,

— Отпустите удала-добра молодца (10)

— На волю на вольную,

— Откройте ему очи ясныя,

— Развяжите ему ручки бѣлыя

90. — И раскуйте ему пожки рѣзвыя. —

Она взяла, дочь королевская,
Этого удала-добра молодца
Во этые покон бѣюдубовы,
На словахъ ему выговаривала:

95. — Ты удаленькій-добрый молодецъ!

— Не зайди-тко ты больше на царевъ кабакъ,

— Не выпей-ка ты бо.льше чары зелена вина,

— Не выпей-ка другой похмѣльныя

— И не похвастай мной, красной дѣвушкой! —

100. И пошелъ молодецъ отъ короля съ Литвы,
И шелъ-то путемъ широкою дороженькой,
И пришло тутъ три розстани,
Три розстани пришло любимыхъ:
Первая розстань къ отцу-матери,

105. Другая розстань къ роду-племени,
Третья розстань къ молодой худой жены.
И раздумался удалый-добрый молодецъ:
« А пойти Василью Буслаевичу къ отцу-матери, —
« Отца-матери живыхъ не застанать;

110. « Пойти добру молодцу къ роду-племени, —
« Роду-племени меня не спозпать;
« Пойду-ка я къ молодой худой жены! »
И шелъ добрый молодецъ, Василь Буслаевичь,
Шарокимъ путемъ-дороженькой,

(10) Вы спустите молодца.

263

115. Изъ орды въ орду, изъ земли въ землю,
И пришелъ молодецъ въ свою сторону.

И на улицы два вьюнчика свиваются ¹⁾,
И стоить-то палата богатырская.
И спросилъ Василій Буслаевичь:

120. « Вы чьи, два вьюнчика малые,
« Чьего вы роду-племени,
« Гдѣ у васъ рòдный батюшка?»

Отвѣчали два вьюнчика малые:

« « Ай же ты, нашь рòдный дядюшка!

125. « « Нѣтъ у насъ родного батюшки ¹¹».

« « Есть у насъ одна родна маменька;

« « Ушелъ-то нашь батюшка къ королю въ Литву. »»

Отвѣчалъ же Василій Буслаевичь:

« Ай же вы, два вьюнчика малые!

130. « Подите—скажите-тко родной матушкѣ ¹²):

« Пришелъ-то вашь рòдный батюшка ¹³).»

Она вышла, молода худà жена ¹⁴),
Увидѣла добра молодца Василья Буслаевича:
Стоитъ-то на широкой на улицы;

135. Опустился по ступенямъ по крутымъ,
Захватила удала-добра молодца
За этыя за рученьки за бѣлыя,
За этые за перстни за злаченые,
Цѣловала въ уста во сахарни,

140. Сама говорила таковы слова:

¹) « Вьюнчикъ, вьюношь, » — юношь или юноша (съ придыханіемъ ¹): такъ какъ, посредствомъ приставки в, привилѣлся адѣсь корень вить, то народъ поспользовался образомъ выюна, свиванья, гибкости, дѣтской игры. — Нэд.

11) Тятеньки.

12) Маменькѣ.

13) За симъ:
Они шли — сказали родной матушкѣ:
« « Пришелъ-то нашь родный батюшка! »»

14) Молода жена несчастная.

266

Ужъ какъ бѣгають два малыхъ вьюношей.

55. Говоритъ удалый-добрый молодецъ:

« Ужъ вы здравствуйте, малые вьюноши!

« Вы какой семьи, роду-племени,

« Вы какого отца-матери?»

«« Ай же ты, нашъ дяденька незпамынъ!

60. «« У насъ пѣтъ семьи, роду-племени.»»

« Ай же вы, г.упые-малые вьюноши!

« Гдѣ же у васъ родный батюшка?»

«« Ай же ты, нашъ дяденька незнамынъ!

65. «« Не запомнимъ мы своего роднаго батюшки,

«« Только слышали мы отъ родной матушки, —

«« Слезно плакала, причитала намъ:

««— Ай же вы, родимыя дѣтушки!

««— Ужъ какъ я васъ повырощу, повыкормлю,

70. ««— Вашо-тъ батюшка въ гульбу ушелъ. —»»

Какъ закипѣло ретивое сердечушко у добра молодца,

Полились слезы рѣкой изъ ясныхъ очей:

« Вѣдь это мои родимыя малы дѣтушки! —

75. « Гдѣ же у васъ родная матушка?»

Отвѣчають малые вьюноши:

«« Наша матушка ушла на крестьянскую работушку. »»

Какъ сожидаетъ удалый-добрый молодецъ,

Сожидаетъ до поздняго вечера.

80. Какъ поздо по вечеру идетъ его худая жена,

Со крестьянской идетъ со работушки,

На правой рукѣ несетъ косу вострую,

Во лѣвой рукѣ часты грабли,

На плечахъ несетъ дрова печи топить.

85. Какъ стрѣтаетъ удалый-добрый молодецъ:

« Ужъ ты здравствуешь, вдова ли, жена ль мужняя! »

— Ай же ты, незпамый добрый молодецъ!

— Не вдова я и не жена мужняя,

— Сирота я есть прегорькая. —

90. Говорить удалый-добрый молодецъ:

267

« Не вдова есть и не жена мужпия,

« Сирота есть прегорькая!

« Ужъ ты развѣ не знаешь ближняго сродника?

« Росли-то мы въ одномъ мѣстѣ,

95. « Играли часто во шахматы Турецкіе,

« Я съ тебя частоѣ зды бралъ.»

Говорить ему худая жена,

Хать худая жена, жена умная,

Умпая жена, разумная:

100. — Ай же ты, незнамый добрый молодецъ!

— Вѣкъ я прожила въ бѣдности, въ сирочествѣ,

— Я не знала шахматовъ Турецкіихъ,

— Я не знала игоръ молодецкіихъ.—

« Уже ты есть жена мужняя, разумная!

105. « Поди-тко во правой карманъ:

« Во карманѣ есть шелковъ платокъ,

« Во платкѣ есть злаченъ перстень,

« Которымъ съ тобою обручилися.»

Говорить жена мужняя, разумная:

110. — Я которымъ святителямъ молилась,

— Я которымъ чудотворцамъ обѣщалася,

— Что пришелъ ко мнѣ законный мужь!—

(Отъ крестьянина, записано въ Иванъ 1861 г.)

*

51.

О ДВОРЯНИНѣ БЕЗСЧАСТНОМЪ МОЛОДЦѣ *)

(Деревни Кузнецовой, Бережно-Дубровскаго погоста).

Въ стольномъ во городѣ во Кіевѣ, у ласкова князя у
Владиміра, жилъ Дворянинъ Безсчастный Молодецъ; двад-
цать пять годовъ служилъ вѣрой-правдою; отошелъ въ особую
комнату, въ Страстную субботу въ половину дня, самъ гово-

*) Побывавшийся; стихъ разложился, лица большей частію потеряли пти, и т. п.—Нзд.

268

рилъ таковы слова: «Служу я Владиміру двадцать пять годовъ, не выслужилъ ни слова гладкаго, ни перины мягкія, ни какого чина, ни повышенія, ни себѣ жалованья.» Услыхалъ Владиміръ столько-Кіевскій, призываетъ Дворянинна Безсчастнаго, говоритъ Владиміръ таковы слова:—Чтò ты говорилъ себѣ, Дворянинъ Безсчастный Молодецъ?—« Солнышко Владиміръ князь, столько-Кіевскій! Я служу тебе двадцать пять годовъ, а не выслужилъ ни слова гладкаго, ни перины мягкія, ни какого чина, ни повышенія, ни себѣ жалованья; а другихъ жалуешь чиномъ, повышеніемъ, жалованьемъ.» Тутъ Владиміръ князь столько-Кіевскій сталъ его жаловать, даваетъ ему двѣнадцать соболей недѣлапыхъ, и даваетъ краснаго золота невита нетянута, велѣлъ соболія подѣлать, и двѣнадцать пуговицъ вылить, и двѣнадцать петель вытянуть, сомить шубу соболиную къ Христосьской заутрени.

И Дворянинъ Безсчастный Молодецъ получилъ двѣнадцать соболей недѣлапыхъ, красна золота невита нетянута, и пошелъ Дворянинъ Безсчастный Молодецъ, понизилъ буйну голову ниже могучихъ плечь, пришелъ къ собольщикамъ, самъ говорилъ таковы слова: «Ай же вы, господа собольщики! подѣлайте мнѣ двѣнадцать соболей.» Отвѣчили ему собольщики:—А скоро тебя надо подѣлать двѣнадцать соболей?—«Мнѣ чтобы поспѣла шуба къ Христосьской заутрени.» —Что ты, Дворянинъ Безсчастный Молодецъ! Теперь половина субботня дня, а мы съ четверга шабашъ сдѣлали, и ни за какія деньги работать не примемся. — И пошелъ онъ къ золотарямъ: «Ай же вы, господа золотари! вылейте мнѣ двѣнадцать пуговицъ и двѣнадцать петель вытяните.» — А скоро тебя надоть вылить и вытянуть? — «Мнѣ чтобы поспѣли къ Христосьской заутрени.» — Что ты, Дворянинъ Безсчастный Молодецъ! Теперь половина субботня дня, а мы съ четверга шабашъ сдѣлали, и ни за какое дѣло работать не примемся. —

И пошелъ Дворянинъ Безсчастный Молодецъ, понизилъ буйну голову ниже могучихъ плечь. Идетъ ему встрѣту Женщина Престарѣлая, низешенько ему покланяется, сама говоритъ таковы слова:—Чтò ты идешь кручинеп-печалень, Дворянинъ Безсчастный Молодецъ? — Говорилъ Дворянинь

269

Безсчастный Молодецъ: « Ай ты, бабка, голубая шапка!
Ударю тя въ душу, улетишь ты въ лужу: при нечали мо-
лодцу не назоляй!» Пошелъ Дворянинъ Безсчастный Моло-
децъ, идучись пораздумался: « Что я обругалъ Престарѣлую
Женщину! Не знаетъ ли она чего есть? » Обѣжалъ другою
улицей, опять идетъ встрѣту Престарѣлой Женщины, снялъ
шапочку съ головушки, до сырой земли покланяется: « Здрав-
ствуешь, Престарѣлая Женщина! » — Здравствуешь, Дворянинъ
Безсчастный Молодецъ! Что ты идешь кручинень-печа ленъ,
Дворянинъ Безсчастный Молодецъ? — « Велика моя печаль-
кручинушка: служилъ я князю Владиміру двадцать пять годовъ
вѣрої-правдою, отошелъ въ особую комнату, въ Страстную
субботу въ половину дня, самъ говорилъ таковы слова: « Служу
я Владиміру двадцать пять годовъ, не выслужилъ ни слова
гладкаго, не перины мягкія, ни какого чина, ни повышенія,
ни себѣ жалованья. » Услыхалъ Владиміръ столько-Кіевскій,
призываетъ меня Дворянина Безсчастнаго, говорить Владиміръ
таковы слова: — Что ты говорилъ себѣ, Дворянинъ Безсчаст-
ный Молодецъ? — « Солнышко Владиміръ князь, стольно-
Кіевскій! Я служу тебе двадцать пять годовъ, а не выслу-
жилъ ни слова гладкаго, ни перины мягкія, ни какого чипа,
ни повышенія, ни себѣ жалованья; а другихъ жалуешь чи-
номъ, повышеніемъ, жалованьемъ. » Тутъ Владиміръ князь
столько-Кіевскій сталъ меня жаловать, даваетъ мнѣ двѣнад-
цать соболей недѣланыхъ, и даваетъ краснаго золота не-
вита нетянута, велѣлъ соболя подѣлать, и двѣнадцать пуго-
вицъ вылить, и двѣнадцать петель вытянуть, сошить шубу
соболинную къ Христосьской заутрени. Говорилъ мнѣ Влад-
диміръ столько-Кіевскій: — А ежели не сошьешь шубы собо-
линыя, отстою какъ Христосьскую заутреню, велю рубить
молодцу буйна голова. — » Говорила Престарѣлая Женщина:
— Велика твоя печаль-кручинушка, Дворянинъ Безсчастный
Молодецъ! Ступай же за мной во слѣдъ.

Пришли ко дому престарому, ударили въ колечко позо-
лоченое, зашли въ палату бѣлокаменну, и садила его за
дубовый столъ, за скатерочки браныя: — Садись, Дворянинъ
Безсчастный Молодецъ. Тѣшь и ней до люби. — Дворянинъ
Безсчастный Молодецъ не Стѣс не пьетъ и не кушаетъ.

270

—Ай же ты, Дворянинъ Безсчастный Молодецъ! Ложись на кроватку тесовую.—Ложилась Дворянинъ Безсчастный Молодецъ. Пошла Престарѣлая Женщина, за собою дверь заложила. Думаетъ самъ съ собою добрый молодецъ: «Видно, мнѣ изъ сего дома не бывать на бѣломъ свѣтѣ!» Какъ удалилъ первый часъ, и слышитъ: замокъ отмыкается и двери отворяются. Приходитъ Женщина Престарѣлая: въ правой рукѣ несетъ фонарь со свѣчею, а во лѣвой рукѣ держитъ шубу соболинную, тросточку камышевую—паконечникъ серебряной, набалдачникъ красна золота, шапочку черна соболя.

— Вставай, одѣвайся, добрый молодецъ, пора итти къ Христосьскія заутрени.—Обувалъ онъ сапожки сафьяна ТуРЕЦКАГО, пинья было Нѣмецкаго, надѣваетъ на себя одежу драгоцѣнную, попахнулъ на піечи шубу соболинную, шапочку пакладывалъ на головушку, бралъ въ руки тросточку камышевую. Говоритъ ему Престарѣлая Женщина: — Что, Дворянинъ Безсчастный Молодецъ, каково тебѣ кажется? — « Каково тебѣ со стороны кажется: миѣ-ка весьма хорошо! » Даваетъ она ему три яица золоченыя:—Поди-тко ко Христосьской заутрени, а какъ отстоишь заутреню, съ княземъ Владиміромъ яицомъ похристосуйся, другимъ со княгиной Опраксою, а третье сюды неси.—

И пошелъ Дворянинъ Безсчастный Молодецъ къ заутрени, приходитъ во церковь соборную, становится на мѣсто на посыльное, на лѣвое на крылосо. Отходить Христосьская заутреня, пошли христосоваться со княземъ Владиміромъ. И Дворянинъ Безсчастный Молодецъ сталъ христосоваться съ княземъ Владиміромъ, съ княгиню Опраксою, и вышелъ изъ церкви соборныя на церковный рупдукъ, самъ съ собой пораздумался: « Ежели я пойду къ Престарѣлѣй Женщины, она отонметъ шубу соболинную, миѣ-ка бѣда будетъ. Однако пойду къ Престарѣлой Женщины.»

И пришедши къ престарому дому, захватилъ за кольцо золоченое и ударилъ: двери отворились. Какъ зашелъ въ палаты бѣлокаменныя, сталъ съ Престарѣюю Женщиной христосоваться. Говорить она таковы слова:—Нѣтъ, Дворянинъ Безсчастный Молодецъ, не со мной тебѣ христосоваться, а на-тко гебѣ двѣнадцать ключей, и двѣнадцать

271

замковъ отложи, и двѣнадцать ключей потреби, и двѣнадцать дверей отвори, и тамъ христосуйся, а только долго не заговаривайся.—Взялъ добрый молодецъ двѣнадцать ключей, отложилъ двѣнадцать замковъ, отворилъ двѣнадцать дверей и заходилъ въ покой особые. И сидитъ дѣвица на стулѣ черленоемъ: такой красавицы на свѣтѣ не видано, не видано на бѣлоемъ и не слыхано. И сталъ съ ёй христосоваться; онъ ей даваетъ яицо золоченое, а она ему ширинку золотую, сама говоритъ таковы слова:—Постой-ка, Дворянинъ Безсчастный Молодецъ, постой-ка, со мной поговори.—Онъ того добрый молодецъ не слушался, выходилъ за двери дубовыя, за собою двери заложилъ и приходитъ къ Престарѣлой Женщины.—Чтò себѣ видѣлъ, добрый молодецъ?— «Видѣлъ дѣвицу-красавицу: такой на свѣтѣ не видано, не видано на бѣлоемъ и не слыхано.» — А хочешь взять за себя въ супружество? — «Охъ, Престарѣлая Женщина, гдѣ мнѣ-ка взять за себя въ супружество?»—Посылай-ка князя Владиміра свататься, княгину Опраксу въ поѣздѣ зови, то тебѣ и невѣста; а если не позовешь князя Владиміра и княгины Опраксы, то тебѣ до невѣсты дѣла нѣтъ.—

Приходить ко князю Владиміру. Сталъ его Владиміръ князь чиномъ жаловать. И сталъ Дворянинъ Безсчастный Молодецъ посылать Владиміра князя свататься, княгину Опраксу во поѣздѣ звать. Князь-то Владиміръ не ладитъ итти свататься, и говоритъ княгина Опракса: ««У насъ онъ служить вѣрой-правдою, поди же—посватайся.»» И пошелъ князь Владиміръ, посватался. Выводить дѣвицу Престарѣлая Женщина; то Владиміръ князь вздрогнулъ на ея красоту; и просватали за Дворянинą Безсчастнаго Молодца. Тутъ веселымъ пиркомъ и за свадебку, принимали они золоты вѣнцы, стали жить да быть, вѣкъ коротати.

*

У стольнаго князя у Владиміра былъ хоронь-почестенъ пиръ на многихъ князей на бояръ, чтобы жены при нихъ были *) . Всѣ на пиру наťдались, всѣ на почестномъ напивалися и

*) Не были?

272

всѣ на пиру порасхвастались. Который хвастаетъ добрымъ конемъ, который хвастаетъ золотой казной, который хвалится отпемъ-матерью, который хвалится молодой женой. Дворяниń Безсчастный Молодецъ пичѣмъ не хвастасть, не похваляется. Говорить ему Владиміръ столько-Кіевскій: —Чтò же ты, Дворяниń Безсчастный Молодецъ, пичѣмъ не хвасташь, не похваляешься? —« А пичѣ миѣ-ка похвастати? Доволенъ я чиномъ, жалованьемъ, повышеніемъ, доволенъ я и молодой женой: пичѣ супротивъ ея красавицы въ Кіевѣ.» Изъ за того за столика задняго выскочить Оедька Насмѣшникъ, самъ говорить таковы слова: «« Солнышко Владиміръ столько-Кіевскій! Я съ его хозяйкой три года живу, а про то никто не знаетъ. »» Говорить Владиміръ столько-Кіевскій: —Когда ты съ его хозяйкою живешь три года, такъ принеси подлинный знакъ: монисты золотыя съ крестамы; тожею повѣрую тебя и буду тебя жаловать, а его посажу за столики за задніе, вмѣстѣ съ мужиками-деревенщиной.—

Побѣжалъ Оедька, бѣгалъ по Кіеву, не знаетъ и дома Дворянина Безсчастнаго Молодца. Идетъ Престарѣлая Женщина: —Чтò ты, Оедька, бѣгаешь-кружаешься, чего ищешь по городу по Кіеву? —«« Охъ, Престарѣлая Женщина! былъ я у князя Владиміра на почестномъ пиру и ударилъ головою о великъ закладъ, достать монисты золотыя съ крестамы отъ жены Дворянина Безсчастнаго Молодца, а я и дома-то его не знаю. »» —Пойдемъ, Оедька Насмѣшникъ, покажу я тебя домъ его. —Подошли къ дому Дворянина Безсчастнаго Молодца, взялъ Оедька за кольцо позолоченое и билъ въ блесту позолоченую. Выходила служаночка сѣная: —У насъ хозяина дома пичѣ, а дома одна хозяйка. —Говорить Оедька Насмѣшникъ, до сырой земли покланяется: «« Ай же ты, дѣвушка сѣная! Выручи изъ бѣды великія: былъ я у князя Владиміра на почестномъ пиру и ударилъ головой о великъ закладъ, достать золотыя монисты со крестамы отъ жены Дворянина Безсчастнаго Молодца. Какъ достапу монисты, буду я на его мѣстѣ, а онъ будетъ на моемъ мѣстѣ — дворъ пахать *), куръ кормить и баня топить. »» — Ты, Оедька,

*) Мести.—Изд.

273

женать ли есть? — «Нѣть, я не женать. » — Возьмешь ли ты меня за мужь? — «Возьму. » И принесла она ему золотыя монисты со крестамы.

Прибѣжалъ Оедька на княженецкій дворъ, зашелъ въ
палаты бѣлокаменныя и бросилъ монисты на дубовый столъ.
Тутъ Владиміръ стольно-Кіевскій обращалъ у Дворянинна Без-
счастнаго Молодца всѣ чины, повышенія, жалованіе, поса-
диłъ его за задній столъ.

Какъ отошелъ почестенъ пиръ, разъѣзжалися князья-бояра
думны, пошелъ Дворянинъ Безсчастный Молодецъ въ свои
палаты бѣлокаменныя, пошелъ — самъ съ собой поразду-
мался: « Приду я домой, — биться и драться — ее не перебить;
приду, — ласковыми словами позову, и созвову на иностранные
корабли, купить ей матеріи на платье. » Какъ пришелъ
домой, созвалъ ея гулять; пошли — ручка за ручку захвати-
лися: духъ радуется, глядючись на молодыхъ.

И пришедши къ кораблямъ, пошли по сходнямъ кора-
бельнымъ. Идетъ хозяинъ впередъ, а Дворянинъ Безсчаст-
ный Молодецъ вслѣдъ илѣть, самъ думу думаетъ: « Спех-
путь ее въ воду, — она сильнѣе меня, и скорѣе меня спех-
нетъ! » Зашли на корабли и стали матеріи спрашивать.
Купецъ продаетъ, а самъ зритъ и глядитъ на нее, и глазъ
не скидываетъ. Говоритъ Дворянинъ Безсчастный Молодецъ:
« Что же ты зришь и глядишь на жену мою, глазъ не ски-
дываешь? » — Ай же ты, добрый молодецъ! не знаю тебѣ ни
имени, ни отчины: экой красавицы ни въ какой землѣ не
видалъ. — « А что, господинъ купецъ, купи мою хозяйку, я ее
тебѣ продамъ? » — Пустыя рѣчи говоришь, балабошны, добрый
молодецъ! Гдѣ мнѣ-ка эту красавину купить! — « Давай мнѣ
тысячу рублевъ, я ее продамъ. » Купецъ вынулѣ тысячу
рублевъ и отдаваетъ ему. Взялъ деньги Дворянинъ Без-
счастный Молодецъ и пошелъ съ корабля долой. — И при-
шедши ко князю Владиміру на дворъ, сталъ дворъ пахать,
арова носить и баня топить. »

Прошло тому поры-времени двои сутки, схвативлася Пре-
старѣлая Женщина о своей дочери, о своемъ зятѣ, пришла
ко князю Владиміру провѣдывать. А Владиміръ князь стольно-
Кіевскій стопталъ ногамы, скричалъ на нее: — Возьмите же

18

274

старую суку: она у меня добраго молодца обезчестила,
отдала лочь безчестную за Дворянина Безсчастнаго Мо-
лодца! — И прогоны ее мужики метламы.

*

Купецъ поѣхалъ за море въ королевство Португальское,
и ладить эту женщину на тесовую кровать, блудъ творить.
И сказала она ему: « Купилъ ты меня въ услужение, а не
спросилъ про то, что спать со мной. » А купецъ, того не
пытались, наступаетъ. Какъ схватила его на косу бедру,
и бросила его во сине море. И говоритъ она таковы слова:
« Ай же вы, людюшки рабочие! Если гдѣ будете разсказы-
вать, такъ я васъ всѣхъ въ море срой *); идите въ коро-
левство Португальское. »

Поѣхали корабельщики въ королевство Португальское,
приставали во пристань корабельную. И брала она даровья
драгоценны, подносила королю Португальскому. Королю
даровья полюбились, и далъ льготу торговать безданно-
безпошлино, и торговала она три года. А тамъ король
преставился. И стали тамошніе люди цдбирать короля: у
кого въ царскихъ вратахъ, противъ Преображенія Христова,
загорится свѣча, золотомъ повитая, тотъ король. И стали
ходить князья-боляра думные, воеводы, и стали ходить купцы
изъ своего града: ни у кого не загорѣлась свѣча, золотомъ
повитая. И стали ходить купцы странные **). Пошла и жена
Дворянина Безсчастнаго Молодца, подрѣзала волосы по
мужески, одѣвала мужеское платье, и пошла къ царскимъ
вратамъ: у ней загорѣлась свѣча, золотомъ повитая. И всѣ
люди взрадовались, всѣ ей крестъ цѣловали и королемъ
нарекали.

Жилъ новый король еще три году, до народа государь
былъ добрый, бѣднымъ добро сотворить, а служилымъ
людямъ жалованье выдаетъ. Пожилъ три году и сталъ у
народа проситься въ Кіевъ градъ: « Спустите меня ко городу
ко Кіеву, ко ласкову ко князю ко Владиміру: славенъ Кіевъ
градъ на красы стоитъ, на красы-басы на великія. » Гото-

*) Сброшу: рыть—кидать.

**) Сторонние, перехожие, гости.— Изд.

275

вили кораблики черленые, бралъ онъ съ собой дружинушку
хоробрую и поѣхалъ по славному синю морю, ко стольному
ко городу ко Кіеву.

Какъ пріѣхалъ во пристань корабельную, и выкинулъ
флаки заморской камки. Увидалъ Владиміръ столько-Кіевскій,
приказалъ на пристани настлать сукна одинцовыя. Садили
его въ карету княженецкую и привозили на широкій дворъ,
заводили въ налаты бѣлокаменны и садили за столики дубо-
вые, стали ѣсть-пить, проклажатися. Говорилъ онъ таковы
слова: « Солнышко Владиміръ столько-Кіевскій! Гдѣ бы
мишъ постоять и квартира имѣть съ мѣсяцъ временъ? » — А
гдѣ угодно.—«Есть престарый домъ и живетъ въ немъ Пре-
старѣлая Женщина, — я хочу въ томъ домѣ стоять. » При-
казалъ Владиміръ столько-Кіевскій нахватать дѣвокъ похо-
жаекъ, домъ вымыть-вычистить, сукна настлать и духовъ
подпустить. И какъ сталъ домъ готовъ, садился король въ
карету княженецкую и поѣхалъ.

Завели его въ покон, садили на стулики кленовые. Гово-
ритъ онъ посыльщику: « Нозови потихопьку Престарѣлую
Женщину на пару словъ. » Позвали ее: рядилась она во
платьица самолючшія, взяла подарочки грагоцѣнные и падала
на колѣни. Говорить король: « Садись, Престарѣлая Жен-
щина, со мной, поговоримъ. Ты какого роду-племенъ? » — Я
была Португальскаго короля жена, и пришли непріятели на
землю Португальскую, сдѣлалось гоненіе, всю сплушку при-
били. Я въ тѣ поры увезла дочь въ Кіевъ градъ и воспи-
тывала ее до восьмпадцати лѣтъ. А есть Дворянинъ Без-
счастный Молодецъ: я его выручила, онъ меня выучилъ.
Даваетъ ему князь Владиміръ двѣнадцать соболей и велить
спить шуба соболиная въ Страстную субботу къ Христось-
ской заутрени: я ему помогла. Вижу: онъ добровидень и у
князя въ чести,— я выдала за него за мужь дочь. Сначала
жила она хорошо, да вдругъ дочь у него моя пропала.
Ежели выпускать дѣло на бѣлый свѣтъ, стапутъ добрые
люди зариться. Вотъ я проживаю одна и не знаю, гдѣ дочь.—
« Ступай, опочивай, Престарѣлая Женщина: я у твоего зятя
спрошу про дочь. »

Понелъ спать король и проселъ почь. На утро пріѣз-

18

276

жаетъ ко князю Владиміру и спрашиваетъ: « Кто бы умѣлѣ
для меня истопить байна парная? » Говорить князь Влади-
міръ: — А позвать Дворянинą Безсчастнаго Молодца! Онъ
весьма хорошо байна топить. — Какъ позвали Дворянина
Безсчастнаго Молодца, пришелъ онъ, правую ногу откinnулъ,
руки подъ бока. Началъ король его выспрашивать: «Хорошь
ли ты, молодецъ, топить парная баянка?» — Я топлю про
князя Владиміра, а про васъ могу ли, пѣтъ, истопить! —

Поѣхалъ король домой, Дворянинъ Безсчастный Молодецъ
скочилъ на запятки кареты и захватился за квести. Какъ
цріхвали къ престарому дому, истопилъ байну и доклады-
ваетъ: — Байна, де, готова. — Говорить король: « Неси сундукъ
за мной вслѣдъ, » а посыльщиковъ выгналъ. « Ты, Дворянинъ
Безсчастный Молодецъ, раздѣвайся. » — Какъ мнѣ передъ
тобой тѣло обнажить? — « Раздѣвайся, и я раздѣнусь. » Раз-
дѣлся король; а самъ стоялъ къ нему задомъ; какъ обер-
нулся передомъ, спрашивать: « Кто я есть? » — Ты моя
хозяйка досельная! —

Тутъ она одѣлась королевной, а онъ королемъ. Вышли,
и часовые отдаютъ имъ честь. Спросили они лошадей, сѣли
въ карету и поѣхали ко князю Владиміру. Дивится князь
Владиміръ, а какъ услышалъ отъ нихъ, какъ было дѣло,
заводилъ ихъ за столы дубовые и сталъ спрашивать: — Гдѣ
этотъ Оедька Насмѣшникъ? — Идетъ Оедька Насмѣшникъ,
аки мертвый. Говорить королевна : « Что же ты, Оедька
Насмѣшникъ, мною похваляешься? » « Съ глупости я по-
хвасталъ вашей милостью; а ваша служанка, моя хозяйка,
принесла мнѣ ваше монисто. » » Приказалъ князь Владиміръ
отвести его на казень смертную. Отрубили ему голову и
принесли къ королевны.

Послѣ того король и королевна погостили у князя Вла-
диміра, и поѣхали домой. И жилъ король сто десять лѣтъ,
себѣ вѣчную жизнь уготовалъ, сталъ Богу угоденъ, на тотъ
свѣтъ отходень, и поныпѣ онъ отчиваетъ *1*. Ему слава во
вѣки не мнѣуетъ.

(Отъ калки Латышова, а его пачицъ калыка Гергуса илъ Ворзера).

* * Опочиваетъ, покопієся? — Ню.

*

278

25. Изъ за того мѣста за высокаго
Назвался царю ¹) Ивашка Повӑреный ²):
— Ай же ты, прекрасный царь Василій Окульевичь!
— Какъ за этымъ за славнымъ за спіймъ моремъ,
— У премудраго царя у Салӑмана

30. — Е прекрасная царица Саламӑнія:
— Она станомъ станешенька,
— И ростомъ она высокошенька,
— И на лицо она красовитая,
— У ней очи яснаго сокола,

35. — У ней брови чернаго соболя,
— Походка павлиная, рысь лебединая.—
Говоритъ прекрасный царь Василій Окульевичь:
« Ты безумный воръ, Ивашка Повӑреный!
« Какъ же можно отъ жива мужа жена отнять?»

40. Говорить Ивашка Повареный:
— Ты прекрасный царь, Василій Окульевичь!
— И съ хитрой возмемъ со хитростью,
— Со великою увеземъ со мудростью;
— Исполадимъ—ка насадъ ³) черленый,

45. — На тые-тъ насадъ на черленый
— Поставимъ кроватку тесовую,
— И на тую кроватку тесовую
— Покладемъ ⁷) перину пуховую,
— И наволочки кладемъ шелковыя,

50. — Занавѣски кругомъ крупчатой **) камки,
— И грядочку ****) прокладемъ орленую,
— И на тую на грядочку орленую
— Посадимъ птицыньку райскую,
— Чтобы пѣла бы пѣсенки царскія;

55. — И пива возмемъ бочекъ сорокъ сороковъ,

⁵) Воръ.

⁶) Тарашка, купецъ заморскій.

*) Судно.

⁷) Кладемъ.

**) Зрушатой.—Изд.

***) ПерекладINOХУХУ, жердочку, васъесть.—Изд.

279

— Пивну чашу возмемъ полтора ведра,

— И много ъствъ ⁸) возмемъ сахарніхъ;

— И премудрому царю Саламану

— Купью шубу возмемъ соболиную,

60. — А прекрасной царицы Саламані
— Черны ⁹) чоботы козловые. —
И во скорыхъ часахъ во минуточкахъ ¹⁰)
Во дороженьку они справлялися,
Отъ дому они отлучалися.

65. И поѣхали черезъ славное синё море,
Подтянули тонки-бѣлы парусочки,
И Богъ далъ имъ тихую повѣтерь:
Переѣхали славное сине море,
И подъѣзжаютъ ко крутому ко бережку.

70. И догадливый Ивашка Поваренный
Бралъ въ руки подарочки царскіе,
И походитъ на крўтый на бёрежокъ.
Приходилъ-то къ палатамъ бѣлокаменнымъ,
Ко прекрасной царицы Саламаніи.

75. Ужъ онъ крестъ кладетъ по писаному,
Поклонъ ведетъ по ученому,
На всѣ на стороны покланяется,
Прекрасной царицы Саламанін
Поклонъ ведетъ въ особину.

80. И спросилъ про царя про Саламана:
Отвѣчала царица Саламанія:
«При домѣ царя не случилося.»
И догадливый Ивашка Поваренный
Отдавалъ царицы подарочки

85. И спросилъ у царицы Саламаніи:
— Ты прекрасная царица Саламанія!
— Позволь здѣ-ка-ва намъ торгъ держать,

⁸) Ёствовъ.

⁹) Новы черны.

¹⁰) Наладили насадъ черленыій.

281

И тутъ она принапилась;
Со рѣзвыхъ ногъ она свалилася.

120. И догадливый Ивашка Повареный
Отѣзжаетъ отъ кругаго отъ бережка.
И завѣяли вѣтрышки буйные,
И тутъ-то царица пробудилась,
Пробудилась и прохмѣлилася,

125. Прохмѣлилася царица, прослезилась:
«Эдака горька горюша несчастная,
«Я несчастная царица неталанная!
«Я отъ бережка нонь отшатнулася,
«И къ другому теперь не прикачнулася!»

130. Догадливый Ивашка Повареный
Наливаетъ пивную чару полтора ведра
И говоритъ царицы Саламаніи:
— Ты не плачь по царѣ по Саламанѣ ¹⁵):
— Буде Богъ снесетъ за славное сине море

135. — Ко прекрасному парю Василью Окульевичу,
— Такъ и будешь ты царица,
— И сытешенька, и пьянешенька. —
И подноситъ царицы Саламаніи
Этую пивную чару полтора ведра;

140. И тутъ царица принапилась,
Со рѣзвыхъ ногъ она свалилася,
И до кругаго бережка она не прохмѣлилася.

И подъѣзжаютъ ко крутому ко бережку;
Догадливый Ивашка Повареный

145. Снимаетъ онъ тонки бѣлы парусочки.
И какъ прекрасный царь Василій Окульевичь
Взглянулъ въ косявчето ¹⁶) окошечко
И увидѣлъ свои суда черленыя,
Умывается онъ бѣлешенько,

150. И одѣвается онъ хорошоохонько,
И выходитъ на крутой на бережокъ,

¹⁵) Ты не плачь-ко, царица Саламанія.

¹⁶) Косвѣчето.

282

Встрѣчаетъ царину Саламанію,
И взялъ ю за ручки за бѣлыя,
Цѣлуетъ во уста во сахарнія,

155. И ведетъ ю въ палату бѣлокаменну.
И съ тоя поры съ того времячка
Живутъ времячка съ годъ поры,
И живутъ времени два году,
И живутъ времени три году;

160. Одного они боятся—царя Саламана.

А премудрый царь Саламанъ
Собиралъ слушки съ годъ поры,
И собиралъ по два году.
И собиралъ по три году,

165. И коней-людей *) крылатыхъ,
Всейхъ паленицъ удалыхъ;
П наказывалъ своей сопы сильныя:
« Ай же ты, сила моя сильная,
« Великая сила, могучая,

170. « Кони-люди крылатые,
« Всей паленицы удалыя!
« Ужь вы слушайте мой зычёнъ голосъ:
« Ужь какъ первый разъ я затрублю въ турій рогъ,
« Такъ сѣдлайте-уздайте добрыхъ коней;

175. « Какъ другой разъ затрублю въ турій рогъ,
« Такъ садитесь вы на добрыхъ коней;
« Какъ во третій разъ я затрублю въ турій рогъ,
« Такъ пріѣзжайте за славное сине море,
« Поспѣшайте на мою скорую смерётушку.»

180. И падѣвается онъ во платьица во нищія,
Обувалъ лапотики семи шелковъ ¹⁷),
За плеча клалъ сумочку бархатну,
И походитъ за славное сине море.

И приходить за славное сине море

*) Полкановъ, Кевтавровъ.—Изд.

¹⁷) Обувъ лапотики на ноги шелковые.

283

185. Ко прекрасному царю Василью Окульевичу.
На уличкѣ онъ остановился,
Самъ говорилъ таково слово:
« Ай же ты, прекрасный царь Василій Окульевичь!
« Подай-ка милостину каликѣ нищеей.»

190. Увидала его царица въ окошечко,
И спознала его да бѣлò лицо,
И кличетъ каликушку нищую:
— Заходи-ка, каликушка нищая,
— Во мою палату бѣлокаменну.—

195. И заходитъ каликушка нищая
Во тую палату бѣлокаменну.
Узь онъ крестъ кладетъ по писаному,
Поклонъ ведетъ по ученому,
На всѣ стороны покланяется,

200. Самой-то царицы въ особину.
Тутъ прекрасная царица Саламанія,
Она ставила столики дубовые,
Стлала скатерочки шелковыя,
И кормила опа царя до сыта,

205. И напоила она его до пьяна,
И паливала пивную чару ¹⁸) полтора ведра,
Подносила царю Саламану.
Принапился царь Саламанъ, охмѣлился,
И свалился на кирпиченъ мостъ ¹⁹).

210. Притянула опа царя Саламана,
И замкнула она въ оковӑнъ ларецъ,
На верёхъ садилась ж.... бабьею.

И приходитъ прекрасный царь Василій Окульевичь,
И заходитъ въ палату бѣлокаменну;

215. Говоритъ царица Саламанія:
— Ты прекрасный царь, Василій Окульевичь!
— Кого мы боялись съ годъ поры,

¹⁸) Чашу.

¹⁹) Принапился премудрый царь Сӑламанъ,
Охмѣлился и съ рѣзвыхъ ногъ свалился.

284

— И кого мы боялись по два года,

— И кого мы боялись по три года,

220. — Тотъ замкнутъ нонь въ оковӑнъ ларецъ,
— И на верху сижу ж.... бабьею.

— Ты поди-тка во славное чисто поле,

— Поставь-ка два столбика точеныхъ,

225. — И клади-тка ступенышки кленовыя,
— И клади-тка грядочку орленую,
— Наладь-ка петелку шелковую:
— И мы повъсимъ-ка царя Саламана

— Во эту во петелку шелковую.—

230. И тутъ пошелъ прекрасный царь Василій Окульевичь

Со своей со сной со великою,

И пошелъ онъ во славное чисто поле,

И приказалъ своей силы великоей

Поставить два столбика точеныхъ,

235. Класть-то ступенышки кленовыя
И класть грядочку орленую,
И наладить петелку шелковую ²⁰).
И возвратно взадъ ворочается,
Заходитъ въ палаты бѣлокаменны

240. Со своей со силою великою,
И говорить прекрасной царицы Саламаніи:
« Ты прекрасная царица Саламанія!
« Отмыкай-ка нонь окованъ ларецъ. »

Отмыкала царица окованъ ларецъ,

245. И выходилъ премудрый царь Саламанъ;
И приказалъ прекрасный царь Василій Окульевичь
Взять премудраго царя Саламана
И вести его во славное чисто поле
Ко тымъ двумъ столбикамъ точенымъ,

250. Ко тымъ ступенышкамъ кленовымъ,
Ко той ко грядочкѣ орленыя,

²⁰) Класть-то грядочка орленаа

И наладить петелка шелковай.

285

Ко той петелкѣ шелковоей ²¹).

Подхватила сила великая

Премудраго царя Саламана

255. И повели его во чисто ²²) поле,
И привели его къ двумъ столбикамъ точеныимъ,
Къ тымъ ступенышкамъ кленовыимъ,
Ко той ко грядочкѣ орленоей,
Ко той ко петелкѣ шелковоей.

260. Говорить тутъ царь ²³) Саламанъ:
«Ты прекрасный царь, Василій Окульевичъ!
«Ужь дай ты мнѣ-ка-ва турій рогъ,
«Поиграть предъ скорою смеретушкой:
«Я съ малости былъ охвочь коровъ пасти.»»

265. И говорила ²⁴) царица Саламанія:
— Ты прекрасный царь, Василій Окульевичъ!
— Уйдетъ онъ отъ тебя съ хитростью
— И съ великою уйдетъ мудростью!—
Говорилъ премудрый царь Саламанъ.

270. «Ты прекрасный царь, Василій Окульевичъ!
«Ты не слухай-ка бабы неумныя.
«Ужь дай ты мнѣ-ка-ва турій рогъ,
«Поиграть передъ скорой смеретушкой.»»
Говорить прекрасный царь Василій Окульевичъ ²⁵):

275. «Ай же ты, спушка моя великая!
» Ступайте, принесите турій рогъ:
«Пусть стѣшитъ свою охвотушку
«Предъ скорой смеретушкой.»
И принесите ему турій рогъ,

280. И подали во рученьи во бѣ.ыя.
Онъ на первую ступень ступененьку
И первый разъ затрубилъ во турій рогъ, —

²¹) Ко той ко цетелочки шелковыя.

²²) Во славное чисто.

²³) Премудрый царь.

²⁴) И говорить.

²⁵) Своей онъ силы великія.

286

Всѣ звѣри сбѣжались.

Всѣ птицы слетались

285. На его на скорую смерётушку.

Такъ спросилъ прекрасный царь Василій Окульевичь:

« Ты премудрый царь Саламанъ!

« Что это случилось,

« Что всѣ звѣри сбѣжались,

290. « Всѣ птицы слетались ²⁶) ?»

Говорилъ премудрый царь Саламанъ:

« Я какъ съ малости былъ охвочь полѣсовати,

« Такъ всѣ птицы слетались,

« Всѣ звѣри сбѣжались

295. « Смотрѣть *) мою скорую смерётушку. »»

На вторую ступилъ ступененьку

И второй разъ затрубилъ во турій рогъ, —

И всѣ горы, всѣ лѣсы сшатались,

И всѣ снія моря сколыбались.

300. И у моря пошелъ великій шумъ.

На третью ступилъ ступененьку

И третій разъ зангралъ ²⁷) въ турій рогъ, —

Наѣзжала сила великая ²⁸),

Люди-кони крылатые

305. И всē паленицы удалыя ²⁹):

И растрепали у Василья Окульевича

Его силу великую-могутную.

И эта сила великая ³⁰),

Кони-люди крылатые,

310. Всѣ паленицы удалыя

Наладили три петля шелковыхъ:

²⁶) Что это понь случилось,
Что всѣ звѣри, всѣ птицы сбѣжались,
Сбѣжались звѣри-птицы, слетались?

*) Смотреть, смотрѣть? — Изо.

²⁷) Затрубилъ.

²⁸) Сила сильная, великая.

²⁹) И вся поленница удалая.

³⁰) Сильная-великая.

288

Всьхъ своихъ князей-бояриновъ [сенаторовъ] думныхъ, Вельможъ своихъ, купцовъ богатыхъ.

Какъ тутъ пошелъ у нихъ столованье—почестный пиръ.
Было красно солнце на вечерѣ.

10. Почестенъ пиръ былъ на веселй,
Всѣ на пиру напивались,
Всѣ на пиру находились,
Всѣ на пиру поросхвастались.
Кто чьмъ хвастаетъ, кто чьмъ похваляется:

15. Иной хвастатъ несчетной золотой казной,
Иной хвастатъ сн.юй-удачей молодецкою,
Иной хвастатъ добрымъ конемъ,
Иной хвастатъ славнымъ отечествомъ,
Иной хвастатъ молодымъ молодежямъ,

20. Умный-разумный старымъ батюшкомъ,
Старымъ батюшкомъ, и старой матушкой,
Безумный-дуракъ хвастатъ молодой женой.
Король по полатушкі похаживаетъ,
Король выговариваетъ:

25. « Ай же вы, князя-бояра [сенаторы] думные,
« Вельможи, купцы богатые,
« Всѣ мои бурзы—поганы Тотары!
« Всѣ у меня на честномъ пиру,
« Всѣ вы у меня стали веселы.

30. « Знаете ли вы по моему плечу и по моей храбрости
« Мин-ка царицу благовѣрную,
« Въ которой ни будь сторонушкі,
« Или за славнымъ снинмъ моремъ,
« Чгобы опа была на лицо бѣла и румена,

35. « Ягодицы какъ маковицы,
« Поскокъ былъ бы заюшки,
« Новоротъ горностаюшки,
« Походка лапи бѣлой златорогія,
« Очи ясныя ясенаго сокола,

40. « Пролётнаго сокола, заморскаго,
« Брови черныя какъ чернаго собола заморскаго.
« Какъ будто колесомъ брови проведены,
« Чгобы было вашъ кому клонится,

289

« Въ ниной орды хвалитися?»

45. Какъ они другъ за друга туляются и окучаются,
Большій за средняго,
Средній за меньшаго,
Отъ меньшаго отвѣту нѣтъ.
Говорить король второй наконцъ:

50. « Ай же, князя-бояра,
« Всѣ бурзы—поганы Тотара!
« Что же вы мнѣ отвѣту не держите?
« Знаете либо не знаете,
« Держите мнѣ такой отвѣтъ:

55. « Знаете ли царицу благовѣрную
« По моему плечу да по храброму,
« Въ которой ни будь сторонушкій,
« Хоть за славнымъ синимъ моремъ,
« Чтобы она была на лицо бѣла и румена,

60. « Ягодицы какъ маковицы,
« Поскокъ былъ бы заюшка,
« Поворотъ горностаюшка,
« Походка лани бѣлой златорогія,
« Очи ясныя яснаго сокола,

65. « Пролетнаго сокола, заморскаго,
« Брови черныя какъ чернаго соболя заморскаго,
« Какъ будто колесомъ брови провѣдены,
« Чтобы было бы вамъ кому клонитися,
« Въ ниной орды хвалитися?»

70. Какъ они другъ за друга туляются-окучаются,
Большій за средняго,
Средній за меньшаго,
Отъ меньшаго отвѣту нѣтъ.
За тѣми столами дубовыми,

75. За скамейками окольпими,
На томъ концѣ на низнемъ,
Сидѣлъ дѣтина черпый весь,
Какъ будто дѣтина повяреный,
Поваренный, помаранный,

80. Сидѣлъ бурза—погана Тотарина,
Говорилъ самъ таковы слова:

19

290

— Ай же ты, нашь батюшка.

— Прекрасный король Василей Окульевичь!

— Знаю я тебя царцу благовѣрную,

85. — Что на лице она бѣла и румена,

— Ягодицы какъ маковицы,

— Поскокъ у ея заюшка,

— Поворотъ у ней горностаюшка,

— Походка лани бѣюй златорогія,

90. — Очи ясныя яснаго сокола,

— Пролетнаго сокола, заморскаго,

— Брови черныя чернаго соболя заморскаго,

— Какъ будто колесомъ брови провѣдены;

— Есть кому намъ да клонитися,

95. — Въ ишной орды есть кѣмъ хвалитися:

— За тѣмъ какъ за славнымъ синемъ моремъ,

— Во томъ во градѣ Ерусòлимѣ,

— У премудраго царя у Соломана,

— Есть прекрасная царица Соломонида.—

100. Какъ говорилъ тутъ прекрасный король,

Говорилъ Василей Окульевичь:

« Ай же ты, дѣтина повàреный,

« Поваренный и повàлсный!

« Глупу ты рѣчь, дѣтина, говоришь:

105. « Какъ можно отъ жива мужа да жена увезть,

« Не безъ чего отъ премудраго царя да отъ Соломана?»

Какъ говоритъ дѣтина поваренный таковы слова:

— Ай же ты, нашь батюшка,

110. — Наложи-тка ты миѣ имячко другое,

— Наложи-тка ты миѣ имя Ивашко,

— Ивашко-Торокашко гость заморский;

— Построй-ка три кàрабля три черные,

— Исправные карабли, спарядные,

115. — Опуши-ка эти карабли лисицами,

— Лисицами-кунцами заморскими,

— Нагружай-ка эти карабли товарами,

— Неопѣшными камешками драгоцѣнными:

— Побду я за славное сине море,

291

120. — Привезу тебя царину Соломаню.—
Какъ онъ наложилъ ему другое имячко—
Ивашко-Торокашко Заморянинъ,
Построилъ три карабля три черные,
Исправные всѣмъ карабли, снарядные,

125. Опушилъ эти карабли лисицами,
Лисицами-куницами заморскими,
Нагружалъ эти карабли товарами,
Неоцѣнными камешками драгоцѣнными,
Отпушалъ Ивашка-Тороканка за сине море,

130. За сине море во градъ во Ерòсолимъ.

Скоро скажется, да по успѣху его дѣлается.
Будетъ Ивашко-Торокашко за синемъ моремъ,
За синемъ моремъ во градѣ Еросòлимѣ,
Становилъ свои черные карабли

135. Во пристань во купеческу,
Бралъ онъ дороги подарочки заморскіе,
Онъ докладъ держалъ ко царю Соломану.
Царя да Соломана дома не случилося:
Уѣхано за охотой во чисто поле.

140. Онъ докладъ держалъ царицѣ благовѣрныя,
Дарилъ ей дороги подарочки,
Самъ говорилъ да таковы слова:
— Ай же ты, благовѣрная царица Соломань!

— Прими-ко ты мои дороги подарочки,

145. — Дороги подарочки заморскіе,
— Позволь поторговать во градѣ Еросòлимѣ

— Товарами заморскими,

— Посылай-ка ты оцѣнить обцѣнщиковъ,

— Обцѣнщиковъ ребятъ да молодыхъ,

150. — Оцѣнить мои черные карабли,
— Черные карабли и товары заморскіе.
Она посылала ребятъ да молодыхъ
Оцѣнить карабли черные
И товары заморскіе.

155. Какъ приходили оцѣнщики на черные на карабли,
Они карабли цѣпили, они другой цѣпили,

19

292

На третій карабль да цѣнить пришли, —
Какъ онъ сталъ убанывать,
Онъ сталъ уговаривать,

160. Уговаривать, около обхаживать:
— Ай же вы, ребята молоды общѣнщики!
— Выпейте-ка нашхъ напиточковъ заморскіихъ,
— Непьяныхъ, сладкіихъ:
— Во вашемъ Еросолимѣ

165. — Нѣтъ таковыхъ и не водится. —
Пмъ какъ захотѣлося напиточковъ откушати,
Какъ поднесъ онъ по чарочкі напиточекъ сонныхъ,
И поднесъ имъ по другія,
И поднесъ имъ по третія, —

170. Только едва успѣли выйти со караблей,
На крутомъ крежу сонны лежатъ.
Онъ опять докладъ держалъ царицѣ Соломаны:
— Ай же ты, царица благовѣрная Соломанія!
— Послала ты ребятъ все молодыхъ:

175. — Они не могли оцѣнить моихъ караблей,
— Наплился зелена вина
— И на крутомъ крежу сонны лежатъ.
— Посылай-ка ты молодыхъ ребятъ,
— Которые не пьютъ да зелена вина,

180. — Не играютъ костми-картами. —
Она выбирала такихъ да общѣнчиковъ,
Ребятъ да молодыхъ,
Которые не пьютъ да зелена вина,
Не играютъ костми-картами,

185. Посылала такихъ да общѣнчиковъ,
Оцѣнивать его карабли черные,
Черные карабли, товары заморскіе.
Какъ пришли ребята на эти на черные на карабли,
Начали товары и карабли оцѣнивать,

190. Какъ карабль цѣнили и другой цѣнили,
И на третій пришли оцѣнивать, —
Какъ онъ сталъ ихъ убанывать,
Сталъ да уговаривать,
Вокругъ ихъ да обхаживать:

293

195. — Ай же, ребята молодые обцѣнщики!

— Выпейте-ка вы нашихъ напиточковъ заморскіихъ,

— Сладкіихъ, непьяныхъ:

— Во вашемъ Еросолимѣ

— Нѣтъ таковыхъ и не водится.—

200. Какъ имъ захотѣлося откушати,
Онъ поднесъ-то имъ напиточковъ соиныхъ по чарочкі,
Онъ поднесъ-то имъ по другоя,
И онъ поднесъ-то имъ по третей чарочкі,—
Опять едва вышли со караблей

205. И на крутомъ крежу сонны лежать.
Онъ опять докладъ держалъ царицѣ благовѣрныя:
— Ай же ты, царица благовѣрная Соломанія!
— Не посылай больше обцѣнниковъ
— Ребятъ да молодыхъ:

210. — Не могутъ оцѣнить моихъ караблей,
— Напьются зелена вина
— И сонны лежатъ на крутомъ крежу.
— Ты сама поди—оцѣни мои черные кàрабли.—

Она сама да поднималася,

215. Приходила на черные на карабли,
Стала товаровъ оцѣнивать,
Товаровъ и черныхъ караблей;
Карабль цѣнила она, другой цѣнила,
На третій карабль оцѣнить пришла,—

220. Какъ онъ сталъ убанывать,
И сталъ опъ уговаривать,
И около обхаживать:
— Ай же ты, царица благовѣрная Соломанья!
— Выпей-ка нашихъ напиточковъ сладкіихъ,

225. — Сладкіихъ заморскихъ непьяныхъ,
— За ту за выслугу великую,
— Что оцѣнила мои черные карабли.—
Поддергивалъ ей столикъ дубовій,
Ко столику поддергивалъ золотой онъ стулъ;

230. Садилась она на золотъ стулъ,
Садилась ко столику дубовому;

294

Какъ становиль онъ напиточковъ
Сладкіихъ заморскихъ на дубовый столъ,—
Все напиточки сонные,—

235. Какъ начала пить она напиточковъ заморскихъ, Чарочку пить за чарочкой, И напилась она до пьяна, Обвалилася на черноемъ на карабий, Обвалилася, сонна лежить.

240. Онъ приказалъ отвалить черные карабли Отъ береговъ да во сние море, Понѣхать онъ славнымъ синемъ моремъ. Она на синемъ морй просыпалася, Сама говорить да таковы слова:

245. « Ай же ты, Ивашко-Торокашко, гость заморский!
« Про себя везешь или про друга? »
Онъ отвѣчалъ ей таковы слова:
— Ай же ты, царица благовѣрная!
— Какъ можно намъ держать роды царскіе!

250. — А отъ царя къ королю везу,
— Къ королю везу ко прекрасному
— Василью Окульевичу.—

Какъ привозилъ онъ во царство Кулріянское,
Какъ тутъ прекрасный король Василій Окульевичь

255. Какъ встрѣчалъ Ивашка-Торокашка,
Гостя изъ за синя моря,
Встрѣчалъ съ честью великою,
Самъ радовался радостью великою,
Что «Теперь у меня жена да прекраснал!»

260. Тутъ какъ прекрасный король Василій Окульевичь,
Повѣчался онъ по своему;
Тутъ какъ пошелъ у нихъ столованье — почестный
пиръ,
Теперь какъ пиръ на радости,
На веселі пиръ на великія,

265. Радуются всѣ князі и бояря [сепаторы] думные,
Вельможі, купцы богатые,
Бурзы—поганы Тотара.

295

А какъ во градѣ во Еросолимѣ,
Наѣхалъ Соломанъ царь да изъ чиста поля,

270. Докладъ держали ему да слуги вѣрные:
« Ай же, батюшка, премудрый Соломанъ царь!
« Какъ наѣзжалъ изъ за синя моря,
« Съ того ли со царства Кудріянскаго,
« Ивашко-Торокапко гость заморянинъ,

275. « Увезъ твою царицу Соломанью
« За славное за сине море,
« Во то ли царство Кудріянское.»»
Тутъ Соломанъ царь да пораздумался:
« Какъ можно отъ жива мужа да жена увезть,

280. « Не безъ чего отъ меня отъ премудраго цари отъ Союзомана!
« Ежели мы поддаться,
« Такъ будутъ надо мной смѣяться
« За славноемъ синемъ моремъ,
« Во царствѣ Кудріянскоемъ.»

285. Какъ самъ тутъ взималъ пастушей рогъ,
Выходилъ какъ самъ на кругой крылецъ,
Заңгралъ какъ онъ да во пастушенъ рогъ,
Самъ въ рожку да выговаривалъ:
« Ай же, сила моя—войско сорокъ тысячей!

290. « Всѣ сѣдлайте-уздайте добрыхъ коней,
« Побѣдемъ мы сугоною во славное сине море,
« Подъ то да царство Кудріянское!»
Сила услышала, начала сѣдлать,
Сѣдлать да уздать добрыхъ коней.

295. Онъ опять заңгралъ во второй паконъ,
Заңгралъ во пастушей рогъ,
Самъ въ рожку да выговаривалъ:
« Ай же вы, князи-бояре!
« Всѣ уздайте-сѣдлайте добрыхъ коней!»

300. Они да услышали, начали сѣдлать,
Сѣдлать да уздать добрыхъ коней,
Какъ всѣ они приготовляются.
Какъ тутъ-то царь да приготовился,
Опять заңгралъ во пастушей рогъ,

296

305. Въ рожку ли самъ да выговаривать:

« Ай же, князи-бояра всѣ

« И все войско сорокъ тысячей!

« Отправляйтесь-ка во сине море,

« Во поганое царство Кудріянское,

310. « Ко поганому царству Кудріянскому!»

Всѣ они отправились-поѣхали,

И поѣхалъ Соломанъ царь,

Все сѣло войско на добрыхъ коняхъ,

И отправился Соломанъ царь,

315. Какъ поѣхали всѣ во славное сине море.

Скоро скажется, по усѣху дѣло дѣлается.
Какъ будутъ подъ тѣмъ царствомъ Кудріянскіимъ,
Не доѣхалъ онъ до царства за три поприща,
Становился онъ свою силушку въ чистомъ полі,

320. Самъ да своей силушкі наказывать:

« Ай же, моя сила любезная,

« Сила-войско сорокъ тысячей!

« Вы кормите-тко добрыхъ коней,

« Вы кормите, а сами слухайте:

325. « А занграю я во первой наконъ во пастушей рогъ,

« Такъ вы сѣдлайте-уздайте добрыхъ коней;

« Какъ занграю я во второй наконъ во пастушей рогъ,

« Такъ вы садитесь на добрыхъ коней,

« Садитесь, приготовляйтесь-ко;

330. « Какъ занграю я въ третій наконъ во пастушей рогъ,

« Такъ вы йдьте скорімъ скоро,

« Скорымъ скоро, скоро на скоро,

« Заставайте-тко меня во живности.»

Какъ самъ-то бралъ подъ полу подъ правую,

335. Бралъ онъ пастушей рогъ,

А въ руку бралъ дубину подорожную,

Пошелъ пѣшо во царство Кудріянское.

Сталъ подходить ко полатамъ королевскіимъ.

Какъ подошелъ ко полатамъ королевскіимъ,

340. Увидала парница Соломанья

Плучи царя Соломана,

297

Сама скоро бѣжала на широкъ дворъ,
Брала царя Соломана за бѣлы руки,
Пѣловала во уста во сахарныя,

345. Называла мужемъ любезнымъ,
Любезнымъ мужемъ, царемъ Соломаномъ,
Проводила въ полаты бѣлокаменны,
Садила за тѣ столы за дубовые,
Подносила бѣства сахарныя,

350. Напитокъ медвяныхъ:
— Ай же, батюшко Соломанъ царь!
— Ивашко-Торокашко заморянинъ,
— Увезъ онъ меня съ обману великаго.
— Прекрасна короля Василья Окульевича,

355. — Дома его не случилося:
— Уѣхано за охотою во чисто поле.
— Ай же ты, батюшко Соломанъ царь!
— Дай ты миѣ проспать остатью ночь
— Съ королемъ Васильемъ Окульевичемъ:

360. — Онъ охотникъ бѣздить во чисто поле,
— Во чисто поле за охотою,
— Онъ завтра опять уѣдетъ во чисто поле,
— Мы съ тобой сядемъ на добрыхъ коней,
— Да уѣдемъ во свой градъ Еросолимъ.—

365. Такъ онъ говорить: «« Я куда пойду? »»
Она говорить: —Ты зайди-ка въ сундукъ да въ окованный.
Какъ онъ зашелъ въ сундукъ да въ окованый,
Она зымыкала его въ сундукъ окованый.

По вечеру да по позднему,

370. Какъ наѣзжалъ прекрасный король изъ чиста поля,
Приходилъ въ свои полаты бѣлокаменны,
Какъ сталъ разговаривать со своей женой съ любезныя,—
Она сидитъ на томъ сундукѣ,
На царй да на Соломанѣ,—

375. Сама говорить таковы слова:
— Ай же, батюшка, прекрасный король Васильй
Окульевичь!

298

— Я на царй сижу да съ королемъ говорю.—

Онъ же говоритъ: «На какомъ ты сидишь царѣ ?»

— А сижу я на царй на Соломанѣ.—

380. Какъ взяла—выпущала царя да Соломана;

Какъ говорилъ прекрасный король таковы слова:

«Ай же ты, названъ Премудрый Соломанъ царь!

«Ты зашелъ подъ ж... подъ бабьицу!»

Говорить царица Соломанья:

385. — Ай же ты, прекрасный король Василий Окульевичь!

— Надо казнить царя Соломана скорымъ на скоро.—

Говорить царь Соломанъ таковы слова:

«« Ай же, батюшка, прекрасный король Василий
Окульевичь!

«« Ты казни-тко меня не по каличему.

390. «Ты казни меня по царскому:

«« Какъ у насъ на святой Руси

«« Царей казнятъ да вѣшаютъ;

«« Вѣдь я теперь да никуда не уйду;

«« А прикажи-ка ты въ чистомъ полѣ

395. «Вкопать два столбика дубовые,

«« Класть грядочку кленовую,

«« Ко грядочку привязать три петелки шелковыя,

«« Первую петелку красную шелковую—

«« Класть буйная головушка;

400. «Другую петелку шелку да бѣлаго—

«« Класть бѣлыя рученьки;

«« Третью петелку шелку да чернаго—

«« Класть рѣзвыя ноженьки.»»

Королю да рѣчи прилюбились;

405. Посылалъ какъ слугъ да вѣрныхъ во чисто поле,

Закопать два столбика дубовые,

Во столбике дубовые класть грядочка кленовая,

Первую петелку шелку да краснаго,

410. Вторую петелку шелку да бѣлаго,

Третью да петелку шелку да чернаго;

Ко петелкамъ сдѣлали три ступенчика розкрашенны.

Какъ повели гуды царя Соломана,

299

Казнить да вѣшати,

415. Во первую карету садилися
Прекрасный король Василій Окульевичь,
Во другую карету царица Соломанія,
Во третью карету Ивашко-Торокашко,
Ивашко-Торокашко гость заморялніпъ.

420. Тутъ-то говорить прекрасный король Василій Окульевичь:
« Ай ты, премудрый Соломанъ царь!
« Знашь ли, кто Єдетъ въ трехъ каретахъ опальніихъ?»
Онъ какъ говорить таковы слова:
«« Ай же ты, батюшка, прекрасный король Василій
Окульевичь!

425. «« Первую карету коии везутъ,
«« Другая карета сама йдетъ,
«« Третью карету чортъ песетъ
«« На казень на смертную.»»
Тому того хотѣлося.

430. Какъ пріѣзжали къ тѣмъ петелкамъ шелковынѣмъ,
Какъ выходили всѣ съ каретъ да съ опальніихъ,
Какъ становился Соломанъ царь на первой ступень;
Говорилъ царь Соломанъ таковы слова:
«« Ай же ты, батюшка, прекрасный король Василій
Окульевичь!

435. «« Какъ былъ-то вѣдь маленькой,
«« Какъ коровъ-то я попасывалъ,
«« Я охочь въ рожка поигрывать:
«« Позволь-ко мнѣ сыграть въ останьіихъ,
«« Въ останьіихъ, во послѣдніихъ?»»

440. Говорить царица таковы слова:
— Ай же ты, прекрасный король Василій Окульевичь!
— Ты казни царя Соломана скорымъ скоро,
— Скорымъ скоро, скорымъ на скоро:
— Царь Соломанъ хитеръ-то есть.—

445. Какъ онъ говорить таковы слова:
« Ай же ты, жена моя любезная!
« Одинъ ли дерево въ лисѣ не темный лисѣ,

300

« Не темный лѣсъ, не шумляній:

« Одинъ человекъ да не рать въ полій.

450. « Играй-ка ты, играй ты, Соломанъ царь!»

Какъ зангралъ-то онъ въ первой наконъ во пастушей
рогъ,

Самъ въ рожку ли выбоваривать:

«« Приходитъ казень смертная царю Соломану

«« Во томъ во городѣ да Кудріянскоемъ,

455. «« А казнитъ его прекрасный король Василій Окульевичь,

«« Казнитъ не по каличьему, а казнитъ его по цар-скому,

«« Какъ на святой Руси казнятъ царей да вѣшаютъ!»»

Игра ему да прилюбилась.

Какъ сила тамъ его да услышала,

460. Начали сѣдлать-уздать да добрыхъ коней,
Только начала дрожать мать сыра земля.

Говорить какъ тутъ прекрасный король,

Прекрасный король Василій Окульевичь:

« Ай же ты, Соломанъ царь!

465. « Мнѣ какъ будто чудится,

« Что дрожитъ мать сыра земля?»

Говорить какъ Соломанъ царь таковы слова:

«« Прекрасный король Василій Окульевичь!

«« Отъ моего отъ рожка пастушьяго

470. «« Идетъ отзывъ за славное сине море,

«« Во градъ да во Еросолимъ-то;

«« У меня тамъ гусей-лебедей сорокъ тысячей,

«« Были кормленые-ученые,

«« Языкамъ человѣчьимъ пріученные;

475. «« Услышали мою игру изъ за синя моря,

«« Они вылетѣли на славное на сине море,

«« Они говорятъ сами промежь собою:

««— Не стало у насъ стараго царя Соломана,

««— Приходитъ ему казень смертная

480. ««— Во той земли Кудріянскія,

««— Казнить его король не по каличьему,

««— А казнить его король все по царскому!—

301

«« Ыютъ они крыльямъ объ воду,

«« Волну они сдѣлали да на синемъ морй,

485. «« Волна сходилась во береги:

«« Отъ того дрожитъ мать сыра земля. »»

Какъ вступилъ-то онъ на другой ступень,

«« Ай же ты, прекрасный король Василій Окульевичь!

490. «« Позволь-ко ты сыграть да мнѣ второй наконъ:

«« Ужь какъ былъ-то я маленькой,

«« Охвочь въ рожка поигрывать,

«« Тошнешенько еще сыграть мнѣ хочется. »»

Говоритъ царица таковы слова:

495. — Ай же ты, прекрасный король Василій Окульевичь!

— Казни скорѣй царя Соломана,

— Царь Соломанъ хитёръ-мудёръ.—

Онъ говоритъ таковы слова:

500. « Ай же ты, жена моя любезная!

« Одно ли дерево не теменъ лѣсъ:

« Одинъ человѣкъ съ нами не рать въ полй.

« Играй-ка ты, играй, Соломанъ царь! »

Какъ зангралъ-то онъ во второй наконъ,

505. Въ рожку ли самъ да выговаривать:

«« Во томъ во царствѣ Кудріянскоемъ,

«« Казнитъ его прекрасный король,

«« Не по каличьему казнитъ его, по царскому! »»

510. Сила его да услышала,

Какъ начали садиться на добрыхъ коней,

Начала дрожать да мать сыра земля.

Говоритъ прекрасный король да таковы слова:

« Ай же ты, премудрый Соломанъ царь!

515. « Мнѣ какъ будто чудится,

Говоритъ опять Соломанъ царь да таковы слова:

«« Отъ моего рожка отъ пастушьяго

520. «« Идегъ гу.лъ по сию морю

302

«« Во градъ во Еросолимо-тъ:

«« У меня какъ во градѣ Еросолимѣ

«« Добрыхъ коней сорокъ тысячей,

«« Были кормленые-ученые,

525. «« Къ языкамъ человѣческимъ приученные:
«« Услышали тую игру изъ за синя моря,
«« Выскочили во дàлече-далéче во чисто поле,

«« Говорятъ они промежь собой:

««— Что не стало у насъ стараго царя Соломана!—

530. «« Бьютъ они копытами о матушку сыру землю:
«« Отъ того дрожитъ да мать сыра земля.»»
Ступилъ да онъ ступень на останьиій-то,
Говорить какъ самъ да таковы слова:
«« Ай же ты, прекрасный король Василій Окульевичь!

535. «« Какъ былъ-то я маленькой,
«« Коровушекъ попасывалъ,
«« Охвочь въ рожка попгрывать:
«« Позволь-ко ты мнѣ сыграть да въ послѣднихъ,
«« Ты позволь мнѣ сыграть въ остаткахъ?

540. «« Мнѣ-ка больше да не играть!»»
Говорить царица таковы слава:
— Ай же ты, прекрасный король Василій Окульевичь!
— Казни царя Соломана скорымъ скоро,
— Скорымъ скоро, скорымъ пà скоро:

545. — Царь Соломанъ, смотри, хитёръ-мудёръ! —
Какъ онъ говоритъ таковы слова:
« Ай же ты, жена моя любезная!
« Одно лишь дерево не темно въ лесу,
« Не темно въ лесу, не шумящее:

550. «Одинъ человѣкъ не рать въ полй.
«Играй-ка ты, играй, Соломанъ царь!»
Какъ заигралъ тутъ Соломанъ царь во пастушей рогъ,
Какъ сила тутъ услышала, сейчасъ сила нахала.
Говорить какъ тутъ Соломанъ царь да таковы слова:

555. «« Ай же ты, прекрасный король Василій Окульевичь!
«« Гляди-ка ты на всѣ четыре стороны:
«« Почто ты посѣялъ пшеницу бѣлолровую,
«« Посѣялъ по чисту полю?

304

злое дѣтище во чревѣ моемъ! я тебя и на свѣтѣ не выпущу! —
А сынъ на мѣсто отвѣчаетъ: «Ты бы не выпустила, да я
самъ выду и ребро выставлю.» — Ахъ ты злое дѣтище! не
будешь ты счастливо! —

Прошла пора-время срочное, и породила она сына, и жилъ
онъ до пяти годовъ. Вотъ царица и говоритъ дядькѣ:
—Возьми сына моего позаочь *), сведи его на взморье, заколи
и принеси его сердце мнѣ-ка-ва.—Дядька не можетъ ослу-
шаться царицы, и привелъ Саламана ко взморью. Какъ
пришли на взморье, говоритъ Саламанъ: «А что тебя, дядька,
говорила моя родительница?»—Велѣла заколоть тебя и сердце
твое ей принести, да жаль мнѣ-ка-ва тебя.—А тутъ о море
по берегу бѣжитъ собака. «Дядька, говоритъ Саламанъ,
к.lichь собаку.» Сталъ дядька свистать-посвистывать: собака
не йдетъ. Сталъ Саламанъ свистать-посвистывать: на зовъ
собака пришла и хвостомъ вертить. «Дядька, говоритъ
Саламанъ, заколи собаку, вынь сердце и спеси моей роди-
тельницѣ.»

Пришелъ дядька къ царицѣ съ набачьимъ сердцемъ и го-
ворить ей: —Твое царское величество! исполнено твое желал-
ніе: сердце вынято.—Сварили сердце и подалі царицѣ. Какъ
положила въ ротъ, такъ и закричала: «Ахъ, какое злое
дѣтище: и сердце смердитъ на набачину!»

А царь Саламанъ простился съ дядькой и пошелъ о взморье.
Пришелъ въ село полномочное, зашелъ въ гумно, а на гумнѣ
крестьяне молотятъ хлѣбъ. Взошелъ Саламанъ на ометъ,
сѣлъ о стѣну и слышитъ, говоритъ крестьянипъ съ сыно-
вамы: « Что, дѣти мои, сынова! я вамъ загодку загонѣ.
Если загодку отгадаете, моимъ имѣньемъ повладаете. » И
загонулъ загодку: «Что скорѣе всѣхъ по землѣ ходить, кой
хлѣбъ чище всѣхъ на землѣ, съ коимъ скотомъ крестьянипъ
говорить?»

Вышелъ старшій сынъ и кручится, какъ ему загодку
отгонуть. Говорить ему Саламанъ: — Что ты, человѣче,
стоишь, думу думаешь? — Видитъ старшій сынъ, парень си-
дитъ на соломы, и спрашиваетъ: « Какой ты человѣкъ? »

*) Съ глазъ дойдя.

306

Говорила жена ему возлюбленна:

« Ты ей же, мужъ мой возлюбленный!

« Въ нашемъ саду во прекрасноемъ...

10. «Теперь новости объявилиси:

« Выростали на древей у насъ яблоки.»

Подавала съ кармана ему яблоко.

Какъ съѣлъ купецъ тую яблоку,

Самъ говорилъ таково слово:

15. — Ты гдѣ, жена, взяла эти яблоки?—

Говорила жена ему возлюбленна,

Что « Есть еще этих яблоковъ,

« Только висятъ онъ высоко есть.

« Захватись-ко за дубъ ты руками, де,

20. « А я выстану въ дубъ тотъ высокий,

« Достану тебя эти яблоки.»

У самой въ дубу была люлька тамъ,

Въ этой люлечки былъ по.побовинчокъ.

Ложилась она къ ему въ люлечку.

25. Во тую пору во то время

Царь Давыдъ случился на [балкон] быть

Со своей прекрасной царицею;

Увидали слѣпаго—за дубъ лержится,

Говорилъ царь Давыдъ со царицею:

30. «« Если бы на сей часъ слѣпому Богъ прозрѣнне
дагъ,

«« Что бы онъ могъ сдѣлать со своей женой?»»

Говоритъ царица прекрасная:

— На то бы были у моей сестры отверточки.—

А сынъ во чревѣ заговорилъ: «Баба по бабьи и судъ
судить!»

35. Мать говорить, что—Я чего ни будь выпью

— И тебя во чревѣ употреблю.—

А сынъ сказалъ, что « Я выломлю боку, —

« Ребро проломлю и тутъ вонъ выду!»

То сотворилъ Богъ слѣпому глаза, то увидѣлъ онъ жену
свою съ полобовникомъ въ любкѣ, и закрычалъ: —Ахъ ты,
жена, эдакая дура! какъ ты могла надъ моей главой со-

307

творить блудъ? — То сказал а ему жена: « Допусти меня только
до зени, то я вся твоя; хоть ты меня бей, хоть ломи, только
выслушай, что я тебя скажу: я покесь спала и видѣла во
сны сонь: если бы мни падъ твоею главою сотворить блудъ,
то бы тебя Богъ далъ бы глаза. » То взялъ своей мужь свою
жену за правую руку, поцѣловалъ и пошел домой.

Сказалъ на то царь: « «Чтò сей мужь ничего со своей
женой не сдѣлалъ? такъ не что ему и съ глазами дѣлать! » »
Два раза ступилъ — и больше не видитъ.

Какъ скоро пришла домой царица, родила сына и при-
казала лакею « его вынести на кухню и заколоть его, и
вынять изъ него сердце, и зажарить, и принести ко мнѣ,
что онъ будетъ мудрый и истребитъ меня. » То сей часъ
вынесъ лакей на кухню; и онъ сказалъ лакею, что — Не
истребляй меня; черезъ меня и ты счастливъ будешь. А сей
часъ иди въ спальню: сука принесла шесть псовъ; то лю-
баго ты заколи, вынь изъ него сердце, изжарь и отнеси
ей. — То сейчасъ лакей изжарилъ и принесъ къ ней писное
сердце. То взяла на вилку: « Ахъ, какъ онъ на писну пах-
петъ! » То сказалъ лакей, что « « Я несъ и противъ спальни
сронилъ на полъ, и сука схватила зубами. » » А онъ себя
веѣлъ отнести лакею въ солому. А царица послала ла-
кея къ кузнецу на мѣсто купить мальчика; и кузнецъ
продалъ. По утру отправился къ овину за соломой и на-
шелъ тамъ мальчика: и сталъ ростить за сына. Когда уже
ему сполнилось семь лѣтъ, то онъ началъ говорить своему
отцу: — Скажи-ко ты мнѣ, тятенька: ходишь ли ты къ
царю? — Отвѣчалъ ему отецъ, что « « Хожу. » » — А что же ты
къ нему ходишь, а къ себѣ не зовешь? — То кузнецъ къ
царю шелъ и попросилъ къ себѣ откушать. Спрашивалъ у
отца сынъ, что — Спросилъ ли ты у царя, что, большой ли
онъ свитой будетъ? — То царь сказалъ, что « Я буду всей
свитой. » — То съ какого приходу вамъ кушанья становить?
съ большаго или съ малаго? — Отвѣчалъ ему царь, что
« Ставь съ полнаго приходу. » То приходилъ кузнецъ домой
и закручился. То спросилъ его сынъ, что — Для чего
онъ такъ кручиненъ? — Отвѣчалъ ему отецъ, что « « Лутчи
бы было не спрошано: приказалъ царь ставить кушанья съ

20'

308

полпаго приходу. » Отвѣчалъ ему сынъ, что — Дешевле этого кушанья и нѣту: поди и вози домой рѣпу, и парь пару. — То сейчасъ пришелъ царь, подали на столъ одну пару и печенки......

(Записано по поручению собирателя г. Лысновымъ).

*

-56.

О СТАРЦѣ.

( Изъ стариннаго рукописенаго сборника ).

Былъ нѣкто остроумный человѣкъ и говорилъ: « Не съ кīмъ миѣ побесѣдовать, » и пошелъ ко старцу. Оный старецъ отозвался бесѣдовати, а указалъ ему дорожку итти къ другому старцу. И пришелъ къ дверямъ, и сотворилътву, а старецъ отдалъ ему аминь и спросилъ: — Что и за чѣмъ ходишь? — Онъ ему сказалъ: « Ищу человѣка, съ кīмъ бы о писаніи поговорить. » — Приди чрезъ недѣлю. — Онъ пришелъ, и старецъ сказалъ: — Помѣшкай недѣлю, тогда приходи. — И пришелъ чрезъ недѣлю, и сказалъ ему старецъ: — Поди къ морю и гляди на море. — И пошелъ къ морю и два часа стоялъ. И сдѣлался подъ небомъ шумъ и громъ, летитъ вороновъ страшная туча, чрезъ часъ летитъ вторая туча ниже, таки же воропы, и чрезъ часъ летитъ и третія туча, летитъ вороновъ, о самую землю. И зглянулъ на море: бѣжить человѣкъ по морю, и за нимъ бѣжить звѣрь; человѣкъ убѣжать не можетъ, а звѣрь настичи не можетъ. Прилетѣла итичка сипка, испила воды изъ моря три раза.

57.

ТО ЖЕ.

( Оттуда же ).

ЕдnPъ человѣкъ всю свою жизнь жить у сōсѣдей во
обидѣ, и приходить къ нему старецъ, и онъ тому старцу

309

жалуется о обидѣ. И оный старецъ позвалъ его съ собой
итти, и пошли въ церковь. И у церкви стоитъ человѣкъ,
весь гноемъ отекъ. И мы сказали ему: «« Благополучный
вамъ день! »» Онъ же сказалъ: « Завсегда благополученъ. »
И подумали мы, что онъ глупъ. И пришли къ нему второй
разъ и сказали: «« Здравія вамъ желаемъ! »» Онъ сказалъ:
« Завсегда здоровъ. » И третій разъ пришли и сказали ему:
«« Будь здоровъ! »» Онъ сказалъ: « Никогда не бывалъ не-
здоровъ, завсегда здоровъ. » «« Еще ты Бога хвалишь :
если бы тебя Богъ бросилъ бы во адъ, сталъ бы его хва-
лить? »» Онъ сказалъ: « Я тремя ремнями привязался за
Бога: если меня броситъ во адъ, тамъ и самъ со мною бу-
детъ. » И спросили мы у него: «« Какіе три ремня? »» Онъ
сказалъ: « Первый ремень—вѣра, другой—надежда, третій—
любовь. » Тогда разсудилъ оный человѣкъ: «« Вѣ какой бо-
лѣзни, а Бога хвалитъ! А я малыхъ обидъ не могу тер-
пѣть! »»

*

58.

## бой.

(Оттуда же).

Нѣкто Діонисъ
Написалъ листъ,
Поетъ—не знасть,
А кто прочтетъ—не разумѣетъ.

5. Римъ въ себѣ Козла имѣеть:

Стоитъ Козелъ сухъ,
Связалъ его царевъ внукъ.
Не вѣмъ откуду
Пріиде къ нему діяволъ другъ,

10. Сатанинъ внукъ,
Пусти Козла къ Овцамъ въ лугъ,
И обыде Козелъ ниву вкругъ,
Наѣлся травы въ тукъ.

310

Тогда сяде на его діявол' другъ,

15. Взя въ десную руку турой Лукъ:
Цѣль его метка,
П тетива его крѣпка,
П стрѣла его остра,
П одежда на немъ пестра,

20. Въ лѣвой рукі треста.
Нача Козла погоняти,
Козломъ Овна побивати,
Въ лугу Овецъ попмати,
Волну и млеко собирати,

25. Тѣмъ себѣ сыть пребывати.
И нача свой Лукъ напрягати,
На четыре вѣтра стрѣляти,
Множество звѣздъ побивати,
Тмою свѣтъ покрывати,

30. Солнце и луну повреждати.
П умысли паки второе
Въ Римѣ папою быти,
Пьяному богу служити,
П на вѣрихъ печать паложити.

35. Не могли жъ сего сотворити, —
Великаго Агица убити,
Отъ котораго самому связану быти.

Кто можетъ рѣчъ сію разсудити,
И у діявола внука убити,

40. И отъ прелести міръ свободнити?

*

59.

КАКОВО ПТИЦАМЪ ЖИТЬ НА РУСИ *)

(Деревни Боярщины; ср. выше).

Отчего, братцы, зима становилась?
Становилась зима отъ морозовъ.
Отчего, братцы, становилась весна красна?

*) Ср. въ 1-й части Лъ 8.

312

35. — Пятухи поютъ по сараямъ,
— Курцы гогочуть по [фатерамъ]. —

Налетали Воробьи птицы,
Садились оны по коламъ,
Садились оны по изгородамъ,

40. Садились оны по мальымъ ракитовымъ кусточкамъ,
Садились оны вдоль зеленой дубравы.

Живутъ оны *) въ домахъ по рагузамъ.
Губанъ птица на морѣ плотникъ.
ЗУЙ **) птица на морѣ поваръ.

45. Ястребъ на морѣ стряпчій:
Съ богатаго двора беретъ по полушку **),
Со вдовы съ сироты беретъ по двѣ и по три,—
То есть великая въ немъ неправда.
Лебеди на морѣ бояра.

50. Гусь на морѣ морской ходатай.
Ластушки косатыя на морѣ красны дѣвушки.
Тетерка на морѣ молодая жонка.
Утка на морѣ, она—сѣроплавка.
Селезень на морѣ—удалый-добрый молодецъ.

55. Соловей на морѣ птица
Хорошо поетъ, любо и слушать.
Жавроленочекъ, онъ по поднебесью летаетъ,
Жалобnehонько онъ щекотаетъ. '
Ветлокъ ****) на морѣ травникъ, самъ ябедникъ.

60. Куликъ на морѣ долгоногій,
Самъ-то онъ курносый.
Чайка на морѣ, она попадейка.
Галки на морѣ, оны погощаны.
Гагара на морѣ, изъ озера въ озеро она летаетъ.

*) Воробьи.

**) Земъ называется также мальчикъ, приготовляющіи кушанья для про-
мышленниковъ.

***) Раздорѣ чіе: «по курепку.»

****) Ролѣ мулика.

314

95. И кто вю во дворѣ поимаетъ,
П всякій перстомъ дыры покопаетъ,
Оттуль яицо добываетъ,
И зятю-свѣту запасаетъ:
Отъ того теща и честь залучаетъ.

100. Вороница на морѣ бабка пупорѣзна:
Головище у ней толстое,
Платьице у ней грязное;
Будетъ весна, будетъ она по задворкамъ лежать,
Русскимъ птицамъ голосъ подавать.

105. Какъ будутъ люди-ты объѣдать,
Какъ станутъ нищи по подоконью объгать:
Холодныхъ щей не хлебали
И горячихъ вѣкъ не видали.

И мы, братцы, про то не зпали и не вѣдали,
110. Что зпали, то и сказали *).

(Отъ крестьянка Шеголенкова).

Конецъ II-й части.

*) О лиятейи этихъ открыковъ см. въ Приложеніяхъ ко II-й части. — Изд.

319

И на такова чуда не нађезкивалъ, —

5. Пріѣхалъ онъ ко камешку ко горючему,
Отъ камешка три розстани,
Три розстани, три дороженьки,
Три дороженьки путистыя,
А на камешкі какъ было написано:

10. «« Что въ одну дорожку ъхать—убиту быть,
«« Въ друґую ъхать—женату быть,
«« А въ третью ъхать—богату быть.»»
Сталъ да пораздумался:

« Въ которую ъхать мнѣ дороженьку?

15. « Чтò мнѣ на старость богату быть

« И чтò мнѣ на старость женату быть?

« А поѣду въ ту дорожку, гдѣ убиту быть!»

Ђхалъ онъ три часа,
Прођхалъ ровно триста верстъ.

20. Прієзжалъ какъ онъ къ тѣмъ горамъ,
Къ тѣмъ горамъ да къ высокіимъ,
Начали разбойнички съ горъ высакивати,
Наскакало разбойничковъ сорокъ тысячей,—
Начали стараго пощалкивать,

25. Началъ старой казакъ выговаривать:
« Ай же, сорокъ тысяць разбойниковъ!
« Что вамъ взять у меня у стараго?
« Нѣтъ у меня многой несчетной золотой казны,
« Нѣтъ у меня прекрасной молодой жены,

30. « Нѣту у меня платья цвѣтнаго;
« Только у меня добрый конь,
« Добрый конь въ три ста рублей,
« На конй приправа во пятьсотъ рублей,
« У себя приправа богатырская въ цѣлу тысячу.»

35. Какъ выдергивалъ онъ палицу желѣзную,
Во сто девяносто пудъ,
Какъ началъ разбойничковъ пощалкивать,—
Прибилъ онъ разбойничковъ сорокъ тысячей.

Тутъ удалый поворотъ держалъ,

320

40. Пріїзжалъ какъ онъ ко камешку ко горючemu,
Тую запись поднавливалъ,
Что ««Въ ту дорожку їздили—убить не былі.»»
« Поїду въ тую, гдѣ женату быть!»
ѣхалъ онъ ровно три часа,

45. Проѣхалъ ровно триста верстъ.
Выѣзжалъ какъ онъ на ты на поля на чистыя,
На чистыя поля, на луга на зеленые,
На тѣхъ-то поляхъ чистыхъ,
На лугахъ на зеленыхъ,

50. Стоинъ какъ чудо чудное, диво дивное:
Городомъ назвать,—такъ онъ малъ стоинъ;
А селомъ назвать,—такъ онъ великъ стоинъ;
Столѣ тутъ полаты бѣлокаменны.
Пріїзжалъ какъ онъ ко полатамъ на широкъ дворъ,

55. Какъ съ тѣхъ полатъ бѣлокаменныхъ
Выходила премлада Прекрасна Королевична,
Брала стараго за бѣлы руки,
Цѣловала во уста во сахárныя,
Проводила въ полаты бѣлокаменны,

60. Садила за тѣ столы дубовые,
Наносила ему тѣствъ сахárныхъ,
Сама говорить да таковы слова:
— Ай же, удалый-добрый молодец!
— Не наѣдайся ты до сыта,

65. — Не напивайся-ка ты до пьяна,
— Чтобы тебя съ премладой Королевичной позабав-
виться. —
Онъ какъ говорилъ таковы слова:
« Я проѣхалъ какъ ровно триста верстъ,
« Мнѣ сть-то захотѣлось. »

70. Онъ наѣлся какъ до сыта,
Напился онъ тутъ до пьяна,
Какъ выходилъ за столовъ за дубовыхъ,
Молился Господу Богу тутъ.
Она брала его за бѣлы руки,

75. Повела во спальну во теплую,
На ту кроватку тисовую,—

321

Кроватка была тисова—слоновьхъ костей,
Первна была пуховац.

Она какъ говорить таковы слова:

80. — Ай же ты, удалый-добрый молодень!
— Ложьсь-ка спать ко стѣночкѣ.

Онъ какъ говорить таковы слова:
« Ай же ты, премлада Королевична!
« Ты сама ложьсь-ка спать ко стѣночкѣ:

85. « У меня у стараго мочь не держится,
« Надо часто ходить мнѣ дò вѣтра. »
Какъ бралъ онъ ее за бѣлы руки,
Еросалъ на ту кроватку тисовую,—
Кроватка была волшебная,

90. Провалилася она въ тѣ погреба глубокіе.
Онъ тутъ бралъ золоты ключи,
Шолъ—отмыкалъ погреба онъ глубокіе,
Какъ выпускалъ много удалыхъ-добрыхъ молодцевъ,
Много сильныхъ-могучихъ богатырей.

95. Какъ отголь выходила сзади премлада Королевична,
Онъ бралъ какъ Королевичну за бѣлы руки,
Привязывалъ къ тремъ жеребцамъ онъ неѣзженымъ,
Раздернулъ ее по чисту полю.
Какъ тутъ все имѣнье-богачество

100. Роздалъ удалымъ-добрымъ молодцамъ,
Сильнымъ-могучимъ богатырямъ,
А тѣ полаты бѣлокамены огню предалъ.

Тутъ-то удалый поворотъ держалъ,
Пріѣзжалъ какъ удалый къ тому же ко каменку,

105. Тую опять запись поднавливалъ:
«« Въ ту дорожку йздиłъ—женатъ не былъ. »»
« Поѣду во третью дорожку, гдѣ богату быть! »
Йхалъ онъ три часа,
Проѣхалъ триста керстъ.

110. Опять какъ выѣзжалъ на поля на чистыя,
На поля на чистыя, на луга на зеленые,
Какъ тутъ копаны погреба все глубокіе,
Насыпаны всѣ краснаго золота,

21

322

Краспаго золота, чистаго серебра,

115. П мелкаго-скачнаго жемчуга.

Онъ говоритъ: «куда мигъ на старости съ имъ пис-цемъ,

« Со миныхъ несчетной золотой казной?»

Сталъ да пораздумался:

Взялъ какъ—на это на имъ пивцо,

120. На тѣхъ на поляхъ на чистыхъ,
Построплъ монастыри богомольные,
Построплъ церкви соборныя,
Повелъ тутъ пѣніе церковное,
Пѣніе церковное, звоны колокольные.

125. «Чье было имѣнье, за того пускай идетъ!»

Тутъ-то удалый поворотъ держалъ,
Опять приїзжалъ ко тому же камешку ко горючему,
Опять ту запись поднавливалъ:
«« Какъ въ тую дорожку ђздилъ—богатъ не былъ.»»

130. Ёхалъ онъ ко славному городу ко Кіеву,
Ко солнышку князю Владимеру.
Спросилъ у него солнышко князь стольно-Кіевскій:
— А гдѣ же ты долго ђздилъ, удалый-добрый моло-децъ,
— Старой казакъ Илья Муромецъ?—

135. Онъ росказалъ свои три (происшествія),
Какъ былъ въ трехъ дороженькахъ,
Чтò дѣлалъ онъ въ тѣхъ дороженькахъ,
Все росказалъ солнышку князю Владимеру.

140. Дунай, Дунай,
Болѣ вѣкъ не знай!

(Отъ Сумогерскаго крестьянка Андрея Сорокина).

323

63.

ТО ЖЕ, И ССОРА СЪ ВЛАДИМІРОМЪ.

(Тамъ же).

Съ той-то земли, съ богатой орды,
Со славнаго города со Мурома,
Со того ли села съ Карачаева,
Какъ снаряжается да собирается

5. Удаленькой-упаленькой, дородный-добрый молодецъ,
Старый казакъ Илья Муромецъ,
Не въ дальнюю дороженьку, не въ ближнюю,—
Ко славному ко городу ко Кіеву,
Ко солнышку князю Владимеру.

10. А далъ себѣ заповѣдь великую:
    Простоять дома заутреню воскресенскую,
    Поспѣть къ объдни воскресенскія
    Ко славному ко стольному ко городу ко Кіеву;
    Не брать туга лука со палучниками,

15. Каленой стрѣлы со кōлсанами *),
Не вязать крѣпкихъ палицъ на бедро свое,
Не кровавить своей руки богатырскія;
« Проѣхать мнѣ дорожкой прямоѣзженой,
« Что которою дорожкою

20. « Тридцать лѣтъ было не ѣзжено.»

Шелъ онъ къ заутрени ко ранніи воскресенскія,
Простоялъ заутреню воскресенскую,
Потомъ онъ шелъ на свой на широкъ дворъ,
Со широкаго двора шелъ на стойлы конопыя,

25. Бралъ онъ своего добра коня,
Не уздана, не сѣдлана,
Выводилъ добра коня на широкъ дворъ,
Сталъ на широкомъ дворѣ
Сѣдлать и уздать своего добра коня.

*) Колчанами.

21*

324

30. Кидалъ потички *) на потички,
Войлочки на войлочки,
На верёхъ кладалъ новое сѣдлю Черкаское,
Натягивалъ двѣнадцатью подпругами богатырскими,
Натягивалъ тринацать продольную,

35. Не для-ради красы-басы,
А ради укрѣпы богатырскія:
Подпруги тѣ были чистаго серебра,
Пряжечки-шнильки были краснаго золота,
Стремена булата запорскаго,

40. Шелкъ-то былъ да Шемахатныій:
Шелкъ-то нё рвется и нё трется,
Булатъ-то не ржавіетъ,
Красное золото нё мѣдінетъ,
Чисто серебро нё зелізнетъ.

45. Нотомъ пошел'ь онъ въ свои полаты бѣлокаменны, ...
Надѣвалъ онъ платья дорожныя,
Молился тѣмъ крестамъ пречуднымъ, ...
Спасу и Пречистой Богородицы,
Прощался съ свѣтомъ-государемъ батюшкомъ.

50. Говорилъ ему свѣтъ-государь свой-то батюшко:
— Ай же, старой казакъ Илья Муромецъ!
— Позѣзжашь **) ты въ дорожку во дальную,
— Не берешь ни какой приправы богатырскія? —
Какъ онъ говорилъ ему таковы слова:

55. « Ай же, свѣтъ-государь мой батюшко!
« Вѣдь кладена у меня заповѣдь великая:
« Простоять дома заутреня воскресенская,
« Поспѣть къ обѣдни воскресенскія
« Ко славному ко горолу ко Кіеву;

60. « Не брать мигъ туга лука со налучниками,
« Каленой стрѣлы со кōлсанами,
« Не вязать крѣпкихъ палицъ на бедро свое,
« Не кровавить своей руки богатырскія;

*) Потищки. — Изд.

**) Въ Пудложскомъ говорѣ п вообще въ Олонской губ., въ глаголахъ и стоящаго временц, 2-мъ и 3-мъ лихѣ ед. числа, е послѣ а большей част не произносился.

325

« Проѣхать ми в дорожкой прямоїзженой,

65. « Что которою дорожкою
« Тридцать лѣтъ было не йзжено. »
Только онъ взималъ съ собой
Одинъ тугой лукъ посрывчатой,
Оду стрѣлочку каленую,

70. Для опасу великаго да богатырскаго.
Тутъ пошелъ да на широкъ дворъ,
Садился тутъ да на добра коня:
Видѣли молодца на коня да сядучись,
А не видѣли добра молодца поѣдучись,

75. Одна куревка прокурила,
Куда поѣхалъ удалый-добрый молодецъ.
Конь-то озера и рѣки перескакивать,
Малыя источины между ногъ пуститъ.

Онъ какъ выѣхалъ во дѣлече-далѣче во чисто поле,

80. Какъ проѣхалъ онъ да по чисту полю,
Самъ лѣса срывалъ да стружки строгалъ,
По стружкамъ-то онъ да кресты кладалъ,
Кресты кладалъ богомольные,
На крестахъ да подписывалъ:

85. « « Ъдетъ старой казакъ да Илья Муромецъ
« « Ко славному ко стольному городу ко Кіеву
« « Во первую поїздку богатырскую. » »
Самъ услышалъ какъ въ той сторонкѣ положенныя, —
Шумъ и гамъ и дуть-то великіе;

90. Сталъ какъ онъ да порозслушался,
Самъ да пораздумался:
« Ежели не съѣздить ми
« На шумы и гамы на великіе,
« Съѣду я ко славному городу стольному Кіеву,

95. « Ко славному князю ко Владимиру, —
« Солнышко князь стольно-Кіевскій,
« На пріїздѣ удалыхъ-добрыхъ молодцевъ,
« Онъ заводить-то для нихъ столованье — почестный
пиръ,
« На поїздѣ онъ жалуетъ удалыхъ-добрыхъ молодцевъ

326

100. «Несчетной золотой казной, —
«На честном пиру не чём ми хвастати.»
Взялъ какъ — воротилъ онъ добра коня,
Какъ поѣхалъ на тотъ на шумъ и гамъ на великий,
Во ту сторонку полуденную,

105. Пріѣхалъ какъ подъ городъ Смолянинъ *):
Какъ тутъ стоитъ-то силушка поганая,
Стоитъ какъ силы много тысячей,
Столѣ пановья-улановья, бурзы—поганы Тотарины;
Во пару-дыму лошадьноемъ

110. Демъ не видно краснаго солнышка,
А ночью свѣтлаго мѣсяца,
Около сѣрому заюшку не обскакать,
Ясному соколу не облетѣть.
Онъ какъ сталъ да пораздумался:

115. Отъ силушки отѣхать не хотелся,
И на силушку пріукинуться не съ чёмъ, —
Не взята приправа богатырская,
Не хочется кровавить своей руки богатырскія.
Самъ какъ спущался съ добра коня,

120. Рвалъ лѣвой рукой сѣрый дубъ,
Сырый дубъ крякновистый,
Привязывалъ ко лѣвой къ булатней ко стремены;
Тутъ опять рвалъ правой рукой
Сырый дубъ крякновистый,

125. Бралъ какъ онъ да во праву руку;
Напустился на бурзовъ—поганыхъ на Тотаровъ,
Куда йдетъ и машетъ,—туда улица,
Перевернетъ—перемахнетъ,—переулочокъ;
Не сколько самъ билъ, сколько конемъ топталъ;

130. Ни одинъ бурза-Тотариновъ
Не могъ ни уйти, ни уѣхати,
Не оставилъ ни единаго на сѣмяна.
Тутъ отвязывалъ сырый дубъ,
Сырый дубъ да крякновистый,

135. Онъ отъ лѣзяя отѣ стремены,

*) Псипорчено изъ «Чернягинъ,» Черняковъ. — Изд.

327

Конь скакалъ какъ прямо чрезъ стѣны городовыя,
Заѣхалъ онъ во городъ Смолягинъ.
Какъ тамъ мужики да Смолягински
Всѣ ходятъ во церковь соборную

140. Отъ перваго до единаго,
Они каютесь-причащаются,
Со бѣлымъ свѣтомъ прощаются,
Во чисто полѣ на войну снаряжаются.
Онъ какъ пріѣзжалъ ко церкви соборныя,

145. Спускался онъ какъ съ добра коня,
Привязывалъ онъ добра коня
Ко столбичку ко точеному,
Ко колечку золоченому,
Самъ шелъ во церковь соборную,

150. Крестъ-то кладалъ по писаному,
Поклоны велъ онъ по ученому,
Клонился онъ на всѣ четыре стороны,
Самъ да говорилъ таковы слова:
« Ай же, мужики да Смолягински!

155. « На что вы каетесь-причащаетесь,
« Со бѣлымъ свѣтомъ прощаетесь,
« Куда, мужики, собираетесь?»
Они говорятъ таковы слова:
«« Ай же ты, удаленькой да упаленькой,

160. «« Добрый молодецъ заѣзжій-дальний!
«« Мы не знаемъ, ты съ коей земли,
«« Ты съ коей земли, ты съ коей орды,
«« Какого отца, какой матушки,
«« Какъ тебя именешь зовутъ?

165. «« Подъ нашимъ городомъ Смолягинымъ
«« Стоитъ сила несмѣтная,
«« Стоять пановья-улановья,
«« Стоять мурзы—Тотары поганые;
«« Какъ сѣрому заюшку не обскакать,

170. «« Ясному соколу не облетѣть;
«« Хочуть нашъ городъ рубить-пѣшить,
«« Рубить-пѣшить, головней катить,
«« Хочуть нась, мужиковъ, въ полошь забрать. »»

328

Онъ говорить таковы слова:

175. « Ай же вы, мужики Смолягинска!
« Вы выстаньте на стѣну городовую,
« Посмотрите въ чистое поле
« На бурзовъ—поганыхъ Тотариновъ,
« Стоятъ и лежать, и что они дѣлаютъ?»

180. Какъ они скорымъ скоро, скоро на скоро,
Вставали на стѣну городовую,
Г.ядъли во дѣлече-далѣче во чисто поле,
На бурзовъ—поганыхъ Тотаровъ,—
Тамъ лежать прокляты всѣ убитые.

185. Какъ тутъ спускались скорымъ скоро,
Скорымъ скоро, скоро на скоро,
Со стѣны они съ городовыя,
Шли къ удалому молодцу,
Старому казаку Ильи Муромцу,

190. Говорили сами таковы слова:
« Скажись-ко ты, удалый-добрый молодецъ:
« Ты съ коей земли, ты съ коей орды,
« Какого отца, какой матушки,
« Какъ тебя, молодца, именемъ зовутъ?

195. « Киви во нашемъ Смолягинѣ воеводою,
« Суды суди все правильно,
« Мы всѣ будемъ тебя слушати.»»
« Не дай Господи дѣлати съ барина холопа,
« Съ барина холопа, съ холопа дворянина,

200. « Дворянина съ холопа, изъ попа палача,
« А также изъ богатыря воеводу!
« Я изъ той земли, богатой орды,
« Изъ того города изъ Мурома,
« Изъ села Карачаева,

205. « Старой казакъ Илья Муромецъ:
« Не хочу я жить у васъ воеводою!
« Покажите-тко дорожку прямоѣзженую
« Ко славному ко городу ко Кіеву.»
Они говорить таковы слова:

210. « Ай же, старой казакъ Илья Муромецъ!
« Окольная дорожка—двѣ тысячи,

329

«« Прямoїзжая лорожка—одна тысяча;

«« Лучше їхать окольной дорожкой двєё тысячи,

«« Что той прямой дорожкой одна тысяча:

215. «« Какъ вѣдь той дорожкою

«« Тридцать лѣтъ было не їзжено,

«« Какъ на той на дорожкй прямоїзженой

«« Есть три заставы великія;

«« Первая застава—болота—зыбучія,

220. «« Болота зыбучія, корбы *) дремучія;

«« Друга застава—рѣка матушка Смородина,

«« Въ ширипу рѣка ровно три версты,

«« Въ глубину глубока очепь;

«« Есть-то за той рѣкой за Смородиной

225. «« Третья застава великая:

«« Сидить Соловей-разбойникъ, птица рохманныя,

«« На трехъ дубахъ на кряхновыхъ,

«« На двухъ березахъ на покляпыхъ,

«« Свито гнѣздо соловьиное;

230. «« Мимо этого проклятаго да Соловья

«« Нѣту пѣшему проходу, конному проѣзду,

«« Нѣту конному проѣзду, звѣрю прорыску,

«« Нѣту проѣзду сильнымъ-могучимъ богатырямъ:

«« Все побиваетъ вздохомъ единымъ;

235. «« Огъ свисту его змѣинаго, отъ крыку звѣринаго

«« Помираютъ всѣ удалы-добрые молодцы.

«« Ты не йдь, удалый-добрый молодецъ:

«« Надетъ твоя головка буйная подъ Соловьемъ!»»

Опъ опять говоритъ таковы слова:

240. « Ай же вы, мужики Смолягниски!

« Послѣ моего бываньца

« Не случится ли вамъ путь

« Ко славному ко городу ко Кіеву?

« Такъ поѣзжай прямою дорожкой самоїзженой:

245. « Не бойтесь вы болотъ зыбучіхъ,

« Болотъ зыбучихъ, лѣсовъ дремучихъ,

*) Чаши мелкаго зѣса.—Собр. —Ср. корбуха, межлу Тропин и Княгинъ, порасли частаго лѣса.—Изд.

330

« Не бойтесь вы проклятаго Соловья,
« Столько бойтесь вы одной рѣки Смородины »!»

250. Ильвой рукой коня ведегъ,
Правой рукой дубья рветъ,
Дубья рветъ, все крякновисто,
Мосты моститъ каленые **),
Роботать дорожку прямоѣзжену.

255. Какъ доѣхалъ до той рѣки до Смородины,
Какъ садился на добра коня,
Конь скочилъ черезъ ту рѣку Смородину.
Какъ засвисталъ Соловей по змѣинному,
Закричалъ Соловей по звѣринному,—

260. Подъ нимъ ли добрый конь да на котѣнка палъ.
Онъ скоро скакалъ да съ добра коня,
Пинулъ коня онъ подъ брюхо:

« Ай же ты, волчья сьть да травяной мѣшокъ!

« Неужто ты не слыхалъ посвисту змѣинаго,

265. « Крыку звѣринаго, писку-визгу Тотарскаго?

« Какъ тутъ всякъ человѣкъ на свѣтѣ завѣтъ завīчалъ,

« Но не каждый человѣкъ завѣтъ справлялъ:

« Также и мнѣ быть своя заповѣдь парушать,

« Быть натянуть свой тугій лукъ,

270. « Класть своя калена стрѣла.»

Какъ тугой лукъ натягивалъ,

Калену стрѣлу накладывалъ,

Самъ стрѣлокъй да приговаривалъ:

« Лети, моя стрѣлочка каленая,

275. « Выше лѣсу столчаго, низже облачка ходячаго,

« Розлетись—пади Соловью въ правый глазъ,

« Вылети, стрѣла, въ лѣвое ухо!»

*) Страхъ передъ этой матушкой-рѣкой замѣчателенъ. Другой удальный-доб-рый молодецъ не поболился было насмѣхаться падъ рѣкой и сложилъ въ ней буйную голову. И Добрый Никатлчу матушка пуше всего наказыватъ не пласть черезъ третью струю Смородины. — Собр. — О злей этой рѣки скажано будегъ пространно въ сглажующую, послѣ 4-го, выпускахъ Ньелп, со-браенныхъ Н. В. Кир. — Нэд.

**) Калиновые. — Нэд.

331

Какъ вылетѣла стрѣлка выше лѣсу стоячаго,
Выше лѣсу стоячаго, ниже облака ходячаго,

280. Какъ попала стрѣлка Соловью во правый г.лазъ,
Вылетала стрѣлка во лѣво ухо:
Покатился Соловеюшко со гнѣздышкомъ *),
Будто сѣнная куча неподъемная.
Онъ бралъ Соловья за желты кудри,

285. Привязывалъ онъ желтыми кудерками
Ко лѣвыя булатныя стремены,
Самъ опять лѣвой рукой коня ведетъ,
Правой рукой дубья рветъ,
Дубья рветъ, все крякновисты,

290. Мосты моститъ да каленые,
Самъ Соловью да приговаривать:
« Сидѣлъ ты, птица-разбойникъ, на гнѣздышкѣ,
« Сидѣлъ ты ровно тридцать лѣтъ,
« Видалъ экого молодца пройдучись ли проѣдучись?»

295. Соловеюшка на молодца поглядывать:

— Видно, я попалъ да во крѣпки руки,

— Теперь уйти да миѣ некуды! —

Какъ сталъ подъѣзжать ко посельямъ Соловьинымъ,
Глядятъ малы вьюныши да въ окошечко:

300. «« Родитель наша матушка!
«« Какъ батюшка-то ѣдетъ да мужка везетъ! »»
Какъ глядѣла большая дочь да въ окошечко:
« Ай же, сестрицы родимыя
« Н родитель моя матушка!

305. «Мужикъ какъ ѣдетъ — везетъ нашего батюшку,
« Прикована желтыми кудерками
« Ко лѣвыя булатныя ко стремены! »
Какъ онъ подъѣхалъ ко поселью къ Соловьиному,
Какъ большая дочь Олена выскочила на широкъ дворъ,

310. Хватила она подворотню чугунную въ девяносто пудъ,
Держала замахъ она великий,
Хотѣла честнуть стараго казака Илюю Муромца,

*) Со гнѣздышкомъ? — Нэ).

332

Честнуть межь очь ясныя, —

Опъ какъ зналъ увертки богатырскія, —

315. Увернулся отъ разу великаго,
Столько попало ему по рукі да по правыя;
Опъ тутъ пшулъ ее подъ ж...,
Она ижно улетѣла черезъ цѣлый дворъ,—
У Соловья былъ дворъ на семи верстахъ,

320. На семи верстахъ и на семи столбахъ,—
Она у задней стѣны на ж... погалзывать,
Говоритъ она таковы слова:
«Меня чортъ бросилъ, а водяной кинулся
«Съ сильными богатырями биться-ратиться!»

325. Былъ дворъ на семи столбахъ,
На семи столбахъ, на семи верстахъ,
Около былъ булатный тынъ,
Въ середоцкѣ былъ сдѣланъ гостиный дворъ,
Было сдѣлано три терема златоверхіе,

330. Вершечки съ вершечками свивались,
Потоки *) съ потоками сростались,
Крылечка съ крылечками снпывались,
Розсажены были сады да зеленые,
Цвѣли да цвѣли все цвѣты лазуревы,

335. Подведена вся усадьба красовитая.
Тутъ они стали давать да за батюшка
Много несчетной золотой казны:
Стали давать денегъ три тысячи,—
Не беретъ какъ онъ трехъ тысячей;

340. Сталі давать да тридцать тысячей,—
Не беретъ онъ какъ да тридцати тысячей.
«« Ай же ты, удалый-добрый молодецъ!
«« Ты бери-ка за батюшка
«« Хошь краснаго золота, хошь чистаго серебра,

345. «« А хошь мелкаго-скачиаго жемчугу,
«« Сколько можь увезти ты на добромъ конъ,
«« Упести на плечахъ могучихъ-богатырскіихъ!»»
Какъ онъ говорилъ таковы слова:
«Ай же, малы вьюныши Соловьины!

*) Потоки.— Нго.

333

350. « Не отдамъ я вамъ здѣсь кормильца да батюшка.

« Черезъ трои черезъ суточки,

« Складите все имѣнье-богачество,

« Всю несчетну золоту казну,

« На тыи телѣги ордынскія,

355. « Катите ко славному ко стольному

« Ко городу ко Кіеву,

« Ко солнышку князю ко Владимиру:

« Можетъ, тамъ я вамъ отдамъ кормильца-батюшка. »

Самъ поѣхалъ ко славному ко стольному . . .

360. Ко городу ко Кіеву.

Какъ пріѣзжалъ-то онъ во славный во городъ во
Кіевъ-то,

Столько отошла объѣдня рапняя да воскресенская.

Пріѣзжалъ онъ ко солнышку князю на широкъ дворъ,

Становилъ какъ онъ да добра коня осередь двора,

365. Осередь двора княженескаго,

Какъ самъ Соловью да наказывалъ:

« Смотри, Соловей, не уходи отъ добра коня,

« Береги, Соловей, ты добра коня:

« Отъ меня, Соловей, пикуда не уйдешь! »

370. А самъ добру коню наказывалъ:

« Ай же, мой добрый конь богатырский!

« Ужъ ты паче всего береги проклятаго Соловья,

« Чтобы Соловей не ушелъ отъ стременъ отъ булат-
ныхъ! »

Самъ какъ онъ пошелъ во полаты княженскія,

375. Со полатъ проходилъ во гривны ') столовыя,

Поклонъ онъ венъ по ученому,

Клонится-то онъ на всѣ четыре стороны,

Солнышку князю съ книгиней Апраксіей въ особину.

380. Какъ не узналъ его солнышко Владимиръ князь,

Самъ да говорилъ ему таковы слова:

— Ай же, маленькой-удаленькой да упаленькой, —

*) Гридии. — Изд.

334

— Я не знаю, какъ тебя именемъ зовутъ!

— Садьсь съ нами хлѣба кушати-трапезовать:

385. — На нижнőwъ конечку есть мѣстечка немножечко;

— Други мѣстечка всей призабавлены *),

— Мѣстечка всей позаняты:

— Сидить у меня на честномъ пиру

— Что князей, что бояриповъ,

390. — Что [сенаторовъ] да думныхъ,

— Что вельможь, купцовъ да богатыхъ,

— Что поляницъ да удалыхъ,

— И шестдесятъ Росейскіихъ могучіихъ богатырей.

Какъ старому казаку тѣ рѣчи не прилюбились.

395. Что на нижной конецъ садятъ хлѣба кушати.

Какъ говорилъ старой казакъ таковы слова:

« Ай же ты, солнышко Владимиръ князь!

« Самъ ѳшь-кушашь съ воронами,

« Меня садишь съ воронятами!

400. « Не хочу я хлѣба кушать съ воронятами!»

Какъ солнышку князю тѣ рѣчи не прилюбились,

Самъ вставалъ да на рѣзвы ноги,

Какъ самъ стемнѣлъ какъ темна ночь,

Сревѣлъ какъ будто левъ-то звѣрь:

405. — Ай же вы, Росейскіе могучіе богатыри!

— Чтобы онъ могъ бы насъ назвать

— Воронами и воронятами!

— Берите подъ руку три богатыря

— И подъ дрѣгую три богатыря,

410. — Ведите его на шпрокъ дворъ,

— Отрубите ему буйну голову! —

Какъ богатыри да принимался,

Подъ руку три богатыря

И подъ другую три богатыря:

415. Онъ правой рукой махнулъ, —

Тѣ мертвы лежатъ,

Онъ лѣвой махнулъ, —

Тѣ тоже мертвы лежатъ.

*) То же, что «зацілъ».—П.О.

335

Тутъ сказалъ опять какъ солнышко Владимеръ князь:

420. — Берите подъ руку шесть богатырей

— И подъ другу руку шесть богатырей,

— Ведите его на широкъ дворъ,

— Срубите ему буйну голову! —

Какъ подъ руку берутъ шесть богатырей:

425. Онъ правой рукой махнулъ, —

Ты мертвы лежатъ,

Онъ лѣвой рукой махнулъ, —

И тѣ мертвы лежатъ.

Опять говорилъ солнышко Владимеръ князь:

430. — Берите подъ руки что ни лутшихъ шесть богатырей

— И подъ другу тоже шесть что ни лучшіихъ,

— Позади подьте шесть богатырей,

— Ведите его на широкъ дворъ,

— Срубите ему тамъ буйну голову! —

435. Сдался вывести онъ на широкъ дворъ;

Какъ тамъ разгорѣлось сердце богатырское,

Воспыляла кровь богатырская,

Не могъ сдержать онъ рукъ бѣлыхъ,

Какъ правой рукой махнулъ, —

440. Всѣ богатыри на земли лежатъ,

Конь мертвые, ины плаваютъ окаракою,

А лѣвой рукой махнулъ, —

Ты мертвы лежатъ.

Какъ тутъ тугой лукъ натягивалъ,

445. Калену стрѣлу онъ направливалъ,

Самъ своей стрѣлы приговаривалъ:

« Ты лети, стрѣла, объ окошка княженецкія,

« У окошекъ отстрѣли всѣ маковки позолочены! »

Какъ обиралъ онъ эти маковки,

450. Пошелъ на царевъ кабакъ,

Пропивать тѣ маковки царскія.

Набиралъ онъ голей кабацкіихъ,

Которые бы могли пить да зелено вино,

Какъ пошелъ-то онъ со всѣма на царевъ кабакъ,

455. Приходилъ-то онъ во царевъ кабакъ,

336

Сталъ какъ онъ съ голями пить зелено вино,
Сталъ пропавать княженецкія маковки.

Голи тутъ да засумлялись:

«« Что-то намъ отъ князя да будетъ,

460. «« Что-то намъ отъ князя достанется:

«« Пропиваемъ мы его да маковки!»»

Увидѣлъ онъ, что голи засумлялись,

Ужь какъ самъ говорить таковы слова:

« Пейте вы, голи, не сумляйтесь:

465. « Я заутра буду во Кіевѣ княземъ служить,

« А у меня вы будете предводителями!»

Стали пить и не стали боять сумятися,

Стали Бога молить за удалаго за молодца.

Какъ тамъ солнышко князь стольно-Кіевскій

470. Видить бѣду неминучую,

Потыкаетъ свою ж... онучею,

Не знаетъ, кто пріѣхалъ ко городу ко Кіеву:

— Ежели невѣжа поганая, —

— Рускому Богу не молился бы.

475. — И намъ онъ не клонился бы;

— Какой ни будь Рускій богатырь! —

Какъ тутъ говорилъ молодой Добрыя Покиньиньць:

«« Ай же, солнышко Владимиръ князя!

«« Всѣхъ я знаю Русскихъ могучихъ богатырей,

480. «« Одного не знаю, — стараго казака Илью. Муромца:

«« Я слыхалъ наслышкой человѣческой,

«« Что у него на бою смерть не писана. »»

— Дѣлать намъ нечего всѣмъ городомъ Кіевомъ!

— Видишь, у насъ на широкомъ дворѣ

485. — Стоитъ добрый конь богатырскийй,

— Ни къ чему конь да не привязаный;

— У коня стоитъ чудо чудное, диво дивное:

— Какъ стоитъ тутъ у правыя у стремены,

— Стоитъ проклятый Соловей,

490. — Онъ прикованъ къ богатырскимъ булатнымъ ко стременамъ:

— Такъ кого послать позвать его,

337

— Позвать его да на почестный пиръ?

— Иль послать смѣлаго Алешу Поповича?—

— Тотъ не умѣетъ какъ позвать его,

495. — То того посла не дождать будетъ;
— Послать молода Чурилу сына Пленкова?—
— Того посла не дождаться будетъ,
— Онъ не умѣетъ какъ позвать его,
— Съ того только дѣло щапить межь бабами,

500. — Межь бабами и межь дѣвками;
— А надо послать грамотой востраго,
— На рѣчахъ да разумнаго,
— Съ гостями почестливаго:
— Послать тебя, Добрыня Никитиничь!

505. — Поди-ка, скажи ему таковы слова:
— «« Ай же, старой казакъ Илья Муромецъ!
— «« Послалъ меня солнышко Владимеръ князь,
— «« Владимеръ князь столько-Кіевскій,
— «« Какъ просилъ тебя да на почестный пиръ;

510. — «« Не узналъ тебя, добра молодца,
— «« Потому садилъ на нижной конецъ хлѣба ку-
шати;
— «« А нынь просилъ тебя съ усердія со радости ве-
ликія,
— «« Не велѣлъ на старо да гнѣваться. »»—

Какъ тутъ пошелъ молодой Добрыня Никитиничь,

515. Пошелъ, самъ онъ и думаетъ:
«« Не по смерть ли я иду да по скорую?
«« А ежели не послухать солнышка князя Владимера,
«« То не хорошо мнѣ будетъ отъ солнышка князя Вла-
димера! »»

А вѣдь пошелъ да во царевъ кабакъ,

520. Приходилъ-то онъ на царевъ кабакъ:
Сидитъ тутъ старый казакъ да Илья Муромецъ,
Съ голями кабацкими пьетъ-прохлаждается.
Онъ не знать, отколь зайти:
«« Съ переду зайти, — хорошо ль ему прилюбится?

525. «« Да-ко я съ зади зайду! »»

22

338

Какъ сь зади зашелъ, захвати тѣ его,
Захвати тѣ за плеча за могучія,
Самъ говори тѣ да таковы слова:
«« Ай же ты, старой казакъ Илья Муромецъ!

530. «« Стержи ты свои руки бѣлыя,
«« Какъ скрѣпи сердце ретивое:
«« Какъ посла ни куютъ, ни вѣшаютъ!
«« А послѣ тѣ меня солнышко Владимеръ князь,
«« Онъ тебя не знаять, добра молодца,

535. «« А потому сади тѣ тебя на нижной конецъ,
«« На нижной конецъ, хлѣба кушати;
«« А просилъ теперь съ усердія со радости великія,
«« Не вельѣлъ тебя на старо да гнѣваться.»»
Какъ онъ обернулся, сказалъ ему:

540. «Ай же ты, молодой Добрыя Никитиничь!
« Ты тѣмъ счастливъ, что съ залу зашелъ!
« А ежели бы, Добрыя, съ переду зашелъ,
« Столько бы съ тебя, Добрыя, пепелъ сталъ!
« Поди, скажи солнышку князю таковы слова:

545. « Пусть-ко для меня, для молодца,
« Розошлетъ указы строгіе,
« По всему по городу по Кіеву
« И по городу по Чернагову,
« Чтобы отворены были всѣ [конторы].

550. « Кабаки всѣ и пивоварнія,
« На трои на сутки отворены,
« Чтобы весь народъ пилъ да зелено вино;
« Кто не пьетъ зелена вина,
« Тотъ пилъ бы пива пьяныя;

555. « Кто не пьетъ пивъ пьяныхъ,  
« Тотъ пилъ бы сладки меды;  
« Чтобы знали, что нахалъ старой казакъ,  
« Старой казакъ Илья Муромецъ,  
« Ко славному ко городу Кіеву;

560. « Пусть для меня, для молодца,
« Заведетъ столованье—почестный пиръ.
« Ежели не сдѣлаетъ князь по моему,
« То онъ процарствуетъ только до утрія!»

33.

Какъ тотъ бѣжалъ скорѣмъ пà скоро

565. Ко солнышку князю ко Владимиру,
Сказалъ ему да таковы слова:
«« Ай же, солнышко князь столько-Кіевскій!
«« Что [дѣйствительно] старый казакъ да Илья Муро-
мецъ!
«« Тебѣ было приказано [публиковать] указы строгіе,

570. «По городу по Кіеву, по городу Чернигову,
«« Растворить кабаки [конторы], пивоварнія,
«« Растворить на трои на сутки,
«« Чтобы весь народъ пилъ да зелено вино;
«« Кто не пьетъ да зелена вина,

575. «« Тотъ бы пилъ пиво пьяное;
«« Кто не пьетъ пива пьянаго,
«« Тотъ бы пилъ меды сладкіе;
«« Чтобы знали, что наѣхалъ старой казакъ,
«« Старой казакъ да Илья Муромерцъ.

580. «« А ежели князь не сдѣлаетъ по моему,
«« То процарствуетъ царь до утрія!»»
Онъ скорѣмъ скоро, скоро пà скоро
Послалъ указы строгіе
По городу по Кіеву и по городу Чернигову,

585. Чтобы отворены были всѣ кабаки [конторы] и пиво-
варнія,
На трои на сутки отворены,
Чтобы весь народъ пилъ зелено вино,
Безданно, безпошлинно,
Знали бы, что наѣхалъ старой казакъ,

590. Старой казакъ да Илья Муромерцъ,
Ко славному городу Кіеву.
Какъ тутъ забиралъ столованье—почестный пиръ,
Много князей, много бояриновъ,
Много [сенаторовъ] думныхъ,

595. И вельможь, купцовъ богатыхъ,
Поляницъ много удалыхъ
И Росейскихъ многихъ могучихъ богатырей.
Какъ тутъ въ кабакахъ никто не пьетъ не кушаетъ,
Всѣ ѣдутъ ко солнышку князю Владимиру,

22*

340

600. Не для соли не для хлѣба, не для безсчетной золотой казны,
А ѣдутъ-то посмотрѣть удалаго молодца,
Старого казака Илью Муромца;
Какъ на княженецкій дворъ сбираются,
Тихонько да пробираются во полаты княженецкія.

605. Такъ тутъ и приходитъ старой казакъ,
Старой казакъ Илья Муромецъ
Съ голями съ кабацкима,
Какъ идетъ онъ во полаты княженецкія,
Проходитъ туды во гривны столювыя,

610. Крестъ-то кладетъ онъ по писаному,
Поклюны ведетъ по ученному,
Клаляется на всѣ четыре стороны,
Солнышку князю съ княгиней Апраксіей въ особину.
Тутъ какъ солнышко Владимиръ князь

615. Вставалъ да на рѣзвы ноги,
Бралъ стараго казака за бѣлы руки,
Цѣловалъ во уста во сахаړыя,
Называлъ старымъ казакомъ да Ильей Муромцемъ.
Какъ стали садиться за тѣ столы дубовые,

620. За скамейки около-ніи, за ѣства сахаړыя,
Садятъ его на мѣсто на большее:
Не садился онъ на мѣсто на большее,
Садился на мѣсто на середнее,
Возлѣ себя садилъ голей да кабацкіихъ.

625. Какъ начали ѣсть-кушать, прохлаждатися,
Какъ всѣ на пиру напивались,
На почестномъ всѣ наѣдалися,
Похвальбами они всѣ да похвалялись,
Кто чѣмъ хвастаетъ,

630. Кто чѣмъ да похваляется:
Инныя хвастатъ несчетной золотой казной,
Иной хвастатъ снюй-удачей молодецкою,
Иной хвастатъ добрымъ конемъ,
Инныя хвастатъ славнымъ отечествомъ,

635. Иной молодымъ молодецкимъ,

341

Старымъ батюшкомъ и старой матушкой,

Какъ говорить да старой казакъ И.лья Муромецъ:

640. « Ай вы, всѣ князи-боляра, [сенаторы] все думныи,

« Вельможи, купцы богатыи,

« Поляницы всѣ удалыя,

« Сильные-могучіе богатыри!

« Какъ вы всѣ похваљьбами похвалялись,

645. « Кто былцей, инный хвастатъ пебылицею;

« А я какъ, старой казакъ, похвастаю:

« Какъ я простояль дома заутреню воскресенскую,

« Пріѣхалъ сюды—только отошла обѣдня воскресенская;

« Какъ я убилъ подъ Смолягинымъ

650. « Силы тысячей нѣ сколько,

« Было силушки—какъ сѣ рому заюшку не ђбскакать,

« Бѣ лому соко.лу не ђблетѣ ть,

« Во пару-дыму лошадиноемъ

« Днемъ не видно было краснаго солнышка,

655. « Ночью не видно свѣтлаго мѣ сяца;

« Да отъ Смолягинą промостил'ль тысячу верестъ,

« Промостил'ль мосты все каленые,

« Болотами зыбучими да корбами дремучими;

« Какъ на трехъ дубахъ на крякновистыхъ,

660. « На двухъ березахъ покляпистыхъ,

« Сидѣ ль Соловей-птица рохманная,

« Какъ было свито гнѣ здо Соловьиное:

« Я не долго опущалъ его со гнѣ здышка,

« Я прикучивалъ желтыми кудерками

665. « Ко булатнымъ ко стременамъ,

« Привезъ сюды ко славному ко городу Кіеву;

« Ежели на безсчетну золоту казну,—

« Онъ скупитъ васъ и спродаётъ;

« Ежели на борьбу-удачу молодецкую,—

670. « Во чистомъ полѣ убьетъ онъ васъ до единаго;

« Отъ свисту змѣннаго, отъ крыку звѣринаго

« Помираютъ удалые-добрые молодцы!»

Такъ они говорятъ таковы слова:

342

«« Ай же, удалый-добрый молодецъ,

675. «« Старой казакъ И.лья Муромецъ!

«« Ты самъ небылицею хвастаешь:

«« Ты хвастай собою, а не другимъ!

«« Какой у тебя привезенъ Соловей,

«« Соловей-птица рохманная?»»

680. Тутъ старой казакъ Илья Муромецъ Вставалъ да на рѣзы ноги, Какъ бѣжалъ онъ на широкъ дворъ, Онъ отвязывалъ отъ булатныя Отъ богатырскія отъ стремены,

685. Какъ велъ его въ полаты княженецкія.

Какъ тутъ говорилъ солнышко Владимиръ князь:
— Ну-ко, засвищи, Соловей, по змѣиному,
— Закрычи, Соловей, по звѣриному! —
Говорилъ Соловей таковы слова:

690. «« Ай же, солнышко Владимиръ князь!

«« Не у тебя я бѣлъ да кушалъ,

«« Не хочу тебя и слушати!»»

Говорилъ старой казакъ да таковы слова:

695. «Всѣ мы у тебя на честномъ пиру

« И всѣ мы у тебя пьяны-веселы,

« А у насъ Соловей не пьянъ и не веселъ:

« Налей-ко Соловью чару зелена вина, —

« Мѣра полтора ведра,

700. «Вѣсомъ полтора пуда, —

« Налей другую пива пьянаго,

« Налей третью меду сладкаго,

« Ты дай закусить колачикъ крупичатый,

« Крупичатый колачикъ будто турей рогъ! »

705. Онъ наилѣ чару зелена вина, —

Мѣрой полтора ведра,

Вѣсомъ полтора пуда, —

Подавалъ единой рукой:

Онъ принималъ единой рукой,

710. Выпивалъ онъ чару единымъ духомъ;

343

Наливалъ онъ пива пьянаго,
Всего мѣрой полтора ведра,
Подавалъ онъ единой рукой:
Онъ принималъ тоже единой рукой,

715. Выпивалъ единымъ духомъ;
Наливалъ третью меду сладкаго,
Всего мѣрой полтора ведра,
Подавалъ онъ чару единой рукой:
Принималъ онъ чару единой рукой,

720. Выпивалъ онъ чару единымъ духомъ:
Далъ закусить колачикъ крупичатый,
Крупичатый колачикъ будто турей рогъ:
Сталъ Соловеюшко похаживать,—
Стали полатушки да покрякивать.

725. Какъ тутъ говорилъ старой казакъ,
Старой казакъ Илья Муромецъ:
« Засвищи ты, Соловей, по змѣнному въ полъ-свиста,
« Закрычи, Соловей, по звѣрному въ полъ-крыку:
« Какъ отъ меня, Соловей, смотри—никуда не уйдешь! »

730. Какъ тутъ засвисталъ Соловеюшко въ полъ-свисту,
Закрычалъ Соловей въ полъ-крыку,—
По всему по городу по Киеву
Стары терема поважались,
Новы терема пошатались,

735. Околенки съ окошечекъ посыпались;
У солнышка князя у Владимера
Во полатахъ ни одна околница
Въ окошках не минуется,—
Всѣ повылетѣли на улицу;

740. По всему еще по городу по Киеву
Бережи *) кобылы жеребились,
Попосны бабы розрѣдились;
На честномъ пиру князя-бояра [сепатора] думны,
Вельможи, купцы богаты,

745. Поляницы удалы,
Росейски могучи богатыри,

*) Керебыл, сужеребыл.—Изд.

346

Была застава великая,

5. Крѣпость была крѣпкая,
Семь было богатырей,
Поленицъ было удалыхъ:
Въ первыхъ нашь Донской казакъ Илья Муромецъ,
Второй Добрынюшка Никитьевичъ,

10. Третій былъ Алёшенька Поповичь,
Четвертый Чурилутка Щепленовичь,
Пятый былъ Михайло Долгомеровичь *),
Шестой и семой два брата Агрикановы.
Эта застава великая,

15. Крѣпость была крѣпкая:
Ни конный не проѣзживалъ,
Ни пѣшь не прохаживалъ,
Ни звѣрь не прорыскивалъ,
Ни птица не пролетывала;

20. А хоть птица полетитъ,
Да и та перо сронитъ.

Тутъ по вечеру позднешенько
Проѣхалъ тутъ молоденькій Сокольническъ:
Онъ на заставы не спрашивалъ,

25. А по чистому-то полю разгуливалъ.
Какъ по утру ранёшенько
Выходить прокладиться на бѣюй дворъ
Нашь Донской казакъ Илья Муромецъ:
И видитъ ископыть лошадиную,

30. Поѣздку богатырскую.
И приходитъ тутъ Илья во бѣлъ шатеръ.
Самъ говорить таково слово:
« Братцы вы товарищи,
« Сильный-могучій богатыри!

35. « Что наша за застава,
« Что за крѣпость наша крѣпкая?
« Теперь я видѣлъ лошадиный скокъ

* ) Это Михайло Потынъ, потомъ Василью Долгополый Кали перовичь, и
котораго сдѣлалъ Долгомеровичъ.—Нзд.

347

« И поѣздку богатырскую;

« Снаряжайтесь-ко, дружья,

40. « Въ чисто поле погулять,
« Тамъ невѣжи поискать.»
«« Ёхать ли не ёхать,— Добрынюшкѣ Никитичу!»»

Сѣдлаетъ онъ себѣ коня богатырскаго
И беретъ онъ саблю острую,

45. И садится на коня добрайа:
Видли молодца сидучи,
Да не видли поѣдучи,
Только видятъ въ чистомъ полѣ куделба *) стоптъ.
И наѣхалъ тутъ Добрынюшка

50. На молодаго Сокольничка;
Какъ увидѣлѣ тутъ молодой Сокольничекъ
Добрынюшку Никитича,
Крикнулѣ богатырскимъ голосомъ:
У Добрынюшки конь споткнулся,

55. И палъ тутъ Добрыня о сыру землю,
И лежалъ тутъ Добрыня ровно три часу;
И ставаетъ тутъ Добрыня
Отъ сырой земли будто сонныїй,
А садился на коня будто пьяныїй,

60. И поѣхалъ онъ ко бѣлу шатру,—
Бдетъ—самъ качается.
Видли молодца поѣдучи веселаго,
А пріѣдучи печальнаго.
И спроситъ нашъ Донской казакъ Илья Муромецъ:

65. « Чтò Добрынюшка не веселъ,
« Чтò головушку повѣсилъ?
« Ужъ ты въ полѣ погулялъ,
« Знать, невѣжу повидалъ!»

Снаряжался тутъ нашъ Донской казакъ,

70. Донской казакъ Илья Муромецъ,
Выбиралъ коня себѣ по разуму,

*) То же, что «курева,» пыль завитан столбомъ.—Над.

348

Кладывалъ сѣделушко Черкасское,
Бралъ себѣ онъ сабю острую
И копье долгомѣрное, и мечь булатныій.

75. И садится тутъ онъ на добра коня,
Въ стремена ногою не ступаючи.
Видли молодца сядучи,
А не видли добраго поѣдучи:
Только видятъ во чистомъ полѣ кудѣла стоить.

80. И ђздиłъ тутъ Илья по чисту полю,
Искалъ себѣ сопротивника,
И увидѣлъ Илья молодаго Сокольника,
И крикнулъ богатырскимъ голосомъ:
«Чтò ты за невѣжа проѣхалъ,

85. «Мимо заставу,—не спрашивалъ,
«Вѣрно есть у тебя сила непомѣрная,
«И ухватка богатырская?»
И не два ясныхъ сокола по полю летаютъ,
А два сильныхъ-могучихъ богатыря разъѣзжаютъ,

90. И другъ на друга какъ стрѣлой летать.
Мечь съ мечомъ да ударяются,
А мечи въ мелкія части разсыпаются;
Другой разъ да разъѣзжаются,
У нихъ копья пригнаются;

95. Третій разъ да разъѣзжаются,
II сабли въ сабли ударяются,
У нихъ сабли-ты ломаются.
И тутъ сходили со добрыхъ коней,
И схватились беремечкомъ.

100. Часа три другъ съ другомъ водилися.
У Ильи-то права ноженька свернулась,
Лѣва ручка отмахнулась,
Палъ Илья о сыру землю.
И садился тутъ Сокольникъ на бѣлы грули,

105. И вынималъ онъ ножище-то кинжалище,
И хочетъ пластать онъ бѣлы груди.
Самъ онъ надъ Пльей надеждѣхается:
— Ужъ ты старая собака, сѣдатый пёсъ!
— Не тебя бы ђздать во чистомъ полѣ, на добромъ конь:

349

110. — Якіль бы ты близь города Кіева въ деревні
— И пась бы гусей, лебедей и перпастныхъ утушекъ! —
Тутъ-то у Ильи богатырское сердце разгорѣлося,
Ударіль Илья Сокольника кулакомъ во бѣлы грули,
И подынулъ его выше лѣса стоячего,

115. Пониже облаки ходячіи:
И палъ-то Сокольникъ въ дребъ *) о сыру землю,
И лежитъ — гдѣ рука гдѣ нога, гдѣ буйна голова.

Тутъ ставалъ-то Илья отъ сырой земли,
Садился Илья на добра коня

120. И поѣхалъ тутъ Илья ко бѣлу шатру.
Такъ и думаетъ Илья, что Сокольнику смерть пришла.
И подъѣзжаетъ Илья ко бѣлу шатру,
И бьетъ челомъ о сыру землю.
Онъ сходилъ-то со добра коня,

125. Идетъ-то онъ да вѣдь во бѣлъ шатеръ,
И садились за столы-ты за дубовые,
ѣли-пили, веселилися,
А послѣ спать повалилися.

А тамъ Сокольникъ какъ отъ спа пробуждается,

130. Садится онъ на добра коня,
И поѣхалъ онъ со чиста поли,
Сидитъ въ сѣдлѣ онъ — качается.
И пріѣхалъ онъ ко своему ко терему высокому,
И увидѣла его матушка,

135. Семи-горка баба Владымерка **),
И говоритъ таково слово :
« Ахъ ты молодой Сокольничекъ !
« Поѣхалъ ты — какъ стрѣла летитъ,
« А пріѣхалъ будто пьяный,

140. « Въ сѣдлѣ спидшь ты — шатаешься! »
И возговоритъ молоденькой Сокольничекъ :
— Ёздинъ я во чистомъ полнѣ,
— И ъздинъ я на добромъ концѣ,

*) Топкое мѣсто сь пораслами; ио здѣсь могъ быть изстари другой смыслъ — въ дробь, въ розэсынь.— Изд.

**) Латыгорка, Латымірка.—Изд.

350

— Папа來的，來到一個 стар的老狗，它會來到一個新老狗。

145. — Первой разъ мы съѣзжалися,
— И мечь съ мечомъ ударялись,
— Мечи въ мелки части раскрошійся;
— Другой разъ мы съѣзжалися,
— П копья пригбалися:

150. — Третій разъ разъѣзжаліся,
— У насъ сабли приломалися.
— Мы сходили со добрыхъ коней,
— П схватилися беремечкомъ,
— И водились ровно три часу:

155. — П права ножка у него свернулась,
— Лѣва ручка отмахнулась,
— И палъ-то онъ о сыру землю.
— Сѣлъ я на бѣлы груди
— И вынялъ я ножище-то кинжаліще,

160. — И сталъ я надъ собакой падсмѣхатися:
— Его сердце разгорѣлося,
И ударилъ онъ меня во бѣлы груди,
— И поднялъ онъ меня выше лѣсу стоячего,
— Пониже облаки ходячіи;

165. — Палъ я о сыру землю
— И лежалъ я ровно три часу,
— И не зналъ, гдѣ рука гдѣ нога, гдѣ буїна голова.
И говоритъ-то ему матушка таково слово:
«Это есть не старая собака, не сѣдатый песъ,

170. «А это есть нашъ Донской казакъ
«Илья Муромецъ сынъ Ивановичь.»

Тутъ у Сокольничка сердце разгорѣлося,
И схватилъ-то онъ ножище-кинжаліще,
Садился на добра коня,

173. И поѣхалъ ко бѣлу шатру;
Становѣлъ коня ко пшеницы бѣлолровой;
Входить онъ во бѣлъ шатеръ,
Всѣ богатыри спятъ крѣпкимъ сномъ.
П увидѣлъ онъ Илью,

180. И схватилъ-то онъ пожище-то кинжаліще,

351

И ударилъ опъ Илью во бѣлы груди

Противъ сердца ретиваго:

И попало ножомъ-то во злотъ крестъ.

Тутъ Илья отъ сна пробуждается,

185. Богатырское сердце разгорается,
И схватилъ-то онъ Сокольника за ноги,
И ударилъ онъ его о сыру землю,—
Тутъ-то ему и смерть пришла.
Выходитъ Илья со бѣла шатра,

190. И ступилъ Илья Сокольнику на ногу,
Рукой хватилъ за другую,
И полювину кинулъ матери на погребеніе,
А другую собакамъ на съѣденіе.

Выходили тутъ богатыри со бѣла шатра,

195. Садились они на добрыхъ коней,
Поѣхали они во чисто поле:
Тутъ они распрострелися
И тутъ поѣхали всякъ своей дорогой.
А Илья Муромецъ поѣхалъ ко городу ко Кіеву,

200. Ко ласкову ко князю ко Владимиру.
Бьетъ челомъ, покланяется:
« Ужь ты солнушко, Владимиръ князь, столько-Кіевскій!
« Ты прими меня во служеніе,
« Граду Кіеву на стереженіе.»

205. И тутъ князь Владимиръ
Беретъ Илью за бѣлы руки,
И ведетъ Илью во полаты бѣлокаменны,
И садитъ Илью за столы-ты за дубовые,
И ѣдятъ и пьютъ и кушаютъ,

210. Бѣлу лебедь рушаютъ.
Тутъ поѣли да покушали да Богу помолились,
Съ княземъ жить опредѣлились.

Эта старина кончается,
А другая начинается.

Записано по порученію Собирателя).

#

352

ВАСПЛІЙ ПЬЯНЦА.

65.

(Тамъ же).

Начнемъ-ко мы старину стародавную.

Близь города Кіева,
При князѣ при Владимірѣ,
Изъ подъ бѣлыя березки кудревастанькой,

5. Изъ подъ чуднаго креста Леванидова,
Выходила тутъ турица златорогая,
Со младыми турами, съ малыми дѣтушками.
Случилось итти турамъ мимо славный Кіевъ градъ,
Мимо тую-ту стѣну городовую:

10. Оны видѣли дѣвицу, держитъ книгу-ту евангеліе,
И не столько читаетъ, все она плачетъ,
Она видѣла надъ городомъ чуднымъ чуднѣ,
А надъ Кіевомъ дивнымъ дивнѣ:
Наѣхалъ тутъ Батыгушка Батыговичь

15. Со зятемъ Тараканчикомъ Корабниковымъ
И съ дьячкомъ-то выдумщичкомъ;
У Батыги-то силы сорокъ тысячей,
И у зятя-то силы сорокъ тысячей,
У дьячка силы сорокъ тысячей.

20. Тутъ-то князь закручился,
Владиміръ запечалілся,
Говорить да таково слово:
« По голямъ голи шатаются,
« По царевымъ кабакамъ столыпаются * ! »

25. А Васілій въ кабакѣ
Безъ портокъ на печи.
Говорить-то Васілій таково слово:
— Наливайте-ко Васілью-то чару зелена вина,

*) Слонятся.—Пзд.

353

— А другую пива пьянаго,

30. — А третью меду сладкаго,
— Сливайте то вино въ одно мѣсто!—
Становилось того питья да полтора ведра.
И выпиваетъ тутъ Василій на елиный духъ,
Говоритъ-то Василій таково слово:

35. — Я топерь могу добрымъ конемъ владать,
— Я топерь могу вострой саблей махать!—
Тутъ-то Василій садился на добра коня:
Видли-то добраго молодца сядучи,
Не видли поѣдучи;

40. Поѣхалъ тутъ Василій не воротамы,
А чрезъ тую-ту стѣну городовую:
Только видятъ въ чистомъ полй кудѣла стоинтъ.

Наѣхалъ тутъ Василій
На Батыгушку Батыговича,

45. На зятя Тараканчика Корабликова
И на дьячка-то выдумщичка.
Разъѣхался Василій со Батыгою по чисту полю,
И ударились съ Батыгой въ остры мечи,
Ударилъ тутъ Василій Батыгу по буйной головы:

50. Палъ тутъ Батыга о сыру землю,
Тутъ-то Батыгѣ и смерть пришла.
Еще разъѣхался Василій со зятемъ Тараканчикомъ
Корабликовымъ,
И ударилъ тутъ Василій Тараканчика острымъ копьемъ,
Палъ тутъ Тараканушко о сыру землю:

55. Тутъ-то ему и смерть пришла.
Еще наѣхалъ тутъ дьячекъ-выдумщекъ
И ударилъ тутъ Василья саблей по буйной головѣ:
Тутъ-то сабля прелюмлился;
Васильево сердце разгорѣлося,

60. Ударилъ тутъ Василій дьячка саблей по буйной головѣ,
И разсѣкъ его до самаго сѣдла.
Тутъ-то Василій Батыгино войско мечемъ порубилъ,
А Тараканчика-Корабликово войско конемъ потопталъ,
А дьячка-то выдумщичка войско въ полопѣ побралъ.

23

ИЗВЛЕЧЕНІЕ

ИЗЪ ПИСЕМЪ Н. Н. РЫВНИКОВА ПО ПОВОДУ
ИЗДАНІЯ ЕГО СБОРНИКА *).

1.

Къ К. С. Аксакову.

Льтомъ 1860 года.

Пользуясь удобнымъ случаемъ, чтобы сказать Вамъ нѣсколько
словъ, Константинъ Сергѣевичь. Не жалуюсь на Ваше молчаніе, по-
тому что еще не знаю, здоровы ли Вы и доходны ли до Васъ мои
письма...

Древніе языческіе боги раздvonились и разтройлись, аттрибуты ихъ
стали самостоятельными существами, дѣтьми и внуками боговъ. Еще
въ язычествѣ началась локализація мноовъ, и они были пріурочиваемы
къ разнымъ мѣстностямъ, историческімъ событиямъ и лицамъ. Со-
введеніемъ христіянства локализація эта стала еще спильѣе и пред-
меты древпяго обожанія частію прератились въ богатырей, частію
въ домовыхъ и волшебныхъ, нали до значенія злыхъ духовъ, пли сли-
лись съ новыми святыми. Такое видоизмѣніе мноической основы
легко прослѣдить въ Германской мноологіи, при богатствѣ собраннаго
тамъ матеріала. У насъ это гораздо трудлиже. Кто поверить, что
эпническая наша поэзія сохранила еще язычества, а между
тѣмъ нашп былины не были обработываемы поэтами изъ образованнаго
сословія, а потому сохранили слѣды вѣковѣчной ( по выраженію на-
рода ) старины.

Точку отправленія мноологіи у всѣхъ Аріевъ надобно пскать въ
представленіяхъ о явленіяхъ природы. А между этими явленіями для

*) Мы печатаемъ это изъвлеченіе для того, что въ нисьмахъ истрѣчаются некоторые
либопытныя частности и обетованіетъва, сопровождавшія и собираніе, и самое издание
всѣсель.— Изд.

23*

II

первоначально человеку всего поразительные и грозные явления не
бесныя и особенно воздушные. Оттого атмосферические феномены,
особенно буря, громь, молния, вихрь играют первую роль в этом
воображаемом мірѣ, который по словамь Тючева и до сих пор
еще посетится у человеку надъ действительным міромь. Эготъ вооб-
ражаемый міръ вирочемъ только сколокъ съ того, что дѣлается на
земѣ. Молныя изливается по небу какъ змѣя,— и передъ нами рядъ
боговъ-змѣй; буря рвется впередъ какъ бѣшеная лошадь,— и вотъ
являются боги-кони; громъ порождасть боговъ-быковъ; облака, увле-
каемыя вѣтромь, боговъ-итецъ, и т. д. Эти боги облагородились въ
поселдествіи, но у кого остался рогъ, у кого кошыто, у кого крыло,
отмѣтины пропешожденія. Они неравподушны другъ къ другу, а бо-
рятся или состоять въ дружьбѣ. Параллель между богами Аріевъ
Нидійскихъ и Аріевъ Германскихъ уже сдѣлана и Куномъ, и Швар-
цомъ. У насъ культъ огия сохранился въ закопланіяхъ, а иѣсколько
общихъ Иидо-европейскихъ миовъ въ былпнахъ.

Нечего смушаться тѣмъ, что каждый разсказъ приуроченіем ковремени князя Владимиріа и къ Кіеву, и что слышны петорическія имена Татаръ, Литвы. Это хоть и не виѣшность, а только форма. Я самъ былъ бы радъ принять Вольгу вновлишъ за князя Олега *); но кромѣ Вѣшаго Олега есть прототипъ — вѣщій Волочъ, Волхъ Новгородскій: онъ рождается отъ богини и змѣя, и въ последствіи миститъ змѣю-насельника матери. Змѣй Горынчѣ, Тугаринъ Змѣевичѣ, Идолище Ноганое стали олицетвореніемъ кочевниковъ: но они прежде соотвѣтствовали Вритрѣ и Агни, а постоянные соперники ихъ Добрыя и Шлья—богамъ освободителямъ облаковъ. Отсюда извѣстный разсказъ о дѣвушкѣ-облакѣ, похищаемой дракономъ и освобождаемой богатыремъ: у насъ Змѣище, Запава и Добрыя. У Скандинавовъ Торъ борется съ Мидгардомъ: у насъ уцѣльла змѣя подземельная, которая плаваетъ ко гробамъ, а постояннымъ соперникомъ ея воинственный Михайло Потыкъ. Борьба дракона и богатыря за дѣвушку-облако отялилась и въ формѣ духовнаго Стиха о Георгіѣ и Змѣѣ печерской: богъ добра на время уступаетъ богу зла у Аріевъ, тепло холоду, Егорія мучитъ Кудріаните; но за то Егорій одолѣваетъ его подъ конецъ. И Михайло Потыкъ попадаетъ въ неволю къ Өседору Иванову.

*) Си. былины о Вольгѣ въ 1-й части. — Пад.

III

Остановливаясь на полурѣчи, налобно нести письмо. Прощайте, дорогой Константинъ Сергевичъ; иткоторыя подробности обо миѣ Вамъ передадутъ, и Вамъ станеть понятно....

2.

Къ Дм. А. Хомякову.

О СЕНЬЮ ТОГО ЖЕ ГОДА *) .

Уже язычники съ сакраментальными формулами соеднили различное значение. « Sit tibi terra levis » для философа звучало паче, чѣмъ для севернаго крестьянина. Прочитайте, Ди. А., нослѣднюю главу Агриколы Тацита (кажется она начинается такъ : « si quis piorum manibus locus » ): въ ней Вы найдете утѣшеніе для себя и помиритесь съ словами: « placide quiescas. »

И для нашего времени « миръ твоему праху » можетъ означать
на пр. окончаніе борьбы. Но я, расходясь съ А. С. въ убѣжденіяхъ, сходился съ нимъ въ вѣротерпимости и вилѣлъ въ немъ
благороднаго представителя одного изъ нѣвѣстныхъ міросозерцаній,
на которые люди раздѣлены по необходимости, а потому миѣ не
пужна эта формула.

Я начe помнилa Вашего отца. По просьбѣ Ю. Θ. С., и зан-
сываю смыслъ его бестъдъ со мною. Такимъ образомъ личность А. С.
постоянно ирсутствуетъ въ моей мысли, еще вдѣлeтъ на нее, и я
невольно повторяю слова Тацита : Quicquid ex A. S. amavimus,
quicquid mirati sumus, manet mansurumque est in animis hominum,
in aeternitate temporum, fama rerum.

Отъ всей души благодарю за Ваше напѣреніе написать мой
Сборникъ....

Мнѣ хотелось бы написать обстоятельную статью о блишнихъ; по
здѣсь я лишенъ всѣхъ пособій: у меня итѣлъ ни Гrimma, ни Mах-
манна, ни К. Даннѣова; новыхъ сочиненийъ по этой части я не знаю.
Между тѣмъ въ статьѣ своей миѣ слѣдовало бы показать: сущность

*) Въ отвѣтахъ на письмо о смерти А. С. Хомякова и предложение, по мысли
коллега, о печатании Собрания.— Пзд.

IV

народной эпической поэзии, постепенный переходъ изъ короткихъ эпическихъ стиховъ съ одной стороны въ былины, и образование поэмъ при участіи личности поэта, съ другой стороны переходъ былины въ побывальщину, сказку и лирическую пѣсию. Обще-Арійское значение мноовъ, сохранявшихся въ нашихъ былинахъ. — Теперь я принужденъ ограничиться разсказомъ о томъ, какъ передаются и сохраняются былины, и замѣчаніями о значеніи личности въ передачѣ былины.

Напишите ми пожалуйста, Д. А., получили ли Вы все, что я посылалъ. А посылалъ я: Черниговскія пѣси, Пермскія пѣси, Олонецкія пѣси, Бесѣды Петрозаводскаго и Повѣнецкаго уѣзда, Обрадъ снадебъ, Побывальщины, Заплачки, Заговоры, Сборникъ Стиховъ (12 пум.) и 44 Былины Петрозаводскаго уѣзда. Изъ этихъ послѣднихъ, 6 первыхъ съ 1 до 6 были напечатаны въ Олонецкихъ Вѣдомъ прошлаго года.... У меня есть тѣ же & стихотвореній изъ другаго сборника, записанныго со словъ Бутылки, крестьянинъа Пудожгорскаго погоста: но эти 6 былины можно просто оставить въ сторонѣ; а Вамъ пришли другие варіанты ихъ же, и кромѣ того переписываю для васъ 36 былины Каргопольскаго и Пудожскаго уѣзда. Всѣ №№ былины, начиная съ 7 до 80 включительно, записаны мною лично. Кромѣ того у меня есть еще нѣсколько лирическихъ стихотвореній, заговоровъ, Стиховъ и проч. Только напишите пожалуйста, что уже у Васъ есть, не потерялись ли чего ни будь?

А вотъ между тѣмъ перечень всѣхъ былины *).....

3.

Къ П. А. Безсонову.

Въ слѣдъ за предыдущимъ.

Нозвольте еще разъ поблагодарить Васъ за то участіе, которое Вы приняли въ издапіи моего Сборника... № 35, 36, 37, 38, 39 и 40 были мною вмѣстѣ съ письмомъ, гдѣ я высказывалъ свой личный взглядъ на Русскую эпическую народную поэзію, отданы г. В.,

*) Стихотвы позорны Елиазомъ, которыя въ поэте рописи въ 1-мъ пазѣ.—Изъ.

V

для передачи Вашимъ друзьямъ. Жаль, если эта посылка затерялась, а въ ней была любопытная былина сатирическаго содержания « Кавково итицамъ жить на Руси » и другая не менѣе замѣчательная о Саламанѣ. Черновыя бумаги я забросилъ, но во всякомъ случае постараюсь отыскать и переписать ихъ *). Остальные №№ съ 45 по 80 Вы получите въ началѣ Декабра. Четыре побывальщины и Стихъ о Юасафѣ записаны мною и составляютъ часть сборника. Первая тетрадка стиховъ о Егоріѣ Храбромъ, о Борисѣ и Глѣбѣ, о Книгѣ Голубиной была послана къ Вамъ еще зпмою. Но я съ будущей ночтою вышло ее Вамъ вторично потому, что варіянтъ о Книгѣ Голубиной очень хорошь.

Позвольте попросить Васъ присоединить мои тетрадки Стиховъ къ Вашему сборнику **)...

4.

То же.

14 Декабря 1860 г.

Прежде всего посылаю Вамъ реестръ былины, записанныхъ мною
лично.... ***)

Былины, напечатанныя въ Олонецкомъ Вѣдомостяхъ прошлоя года: 1) о Добрынѣ, 2) о Добрынѣ, 3) о трехъ богатыряхъ, 4) о Дюкѣ и 5) о Настасьѣ.... Вмѣсто ихъ вышло Вамъ на будущей недѣли варіанты, записанные со словъ Бутылки, Пудожгорскаго ногоста. А вмѣсто № 5 высылаю былину о Дюкѣ и Шаркѣ, записанную г. Шкалинымъ въ Лодейнопольскомъ уѣздѣ, гдѣ я еще не былъ. Г. Шкалинъ уступилъ ее для моего сборника, какъ усмотрите изъ прилагаемаго письма его ко мнѣ.

Не всегда я выставлялъ имя крестьянина, отъ котораго записывалъ: да иногда забывалъ это сдѣлать, а иногда опасался сиросить крестьянина, чтобы онъ не пересталъ пѣть. — Шальскія былины напр. записаны отъ лодочника, который везлъ меня къ Пудожу. № 46—57 записаны отъ Никифора Прохорова.

* Эта посылка поздѣе нашлась и поступила во II-ю часть.—Изд.

** « Книгъ Перехожіе. » — Изд.

*) Означение въ реестрѣ почти все вошли въ 1-ю часть.—Изд.

VI

№ №, подчеркнутые в реестр, еще не высланы в Москву;
вмѣстѣ съ этим получите № 63—75. Остальные, т. е. 76—
81 вышло на дняхъ: дѣла у меня много, а писать вечеромъ не могу,
утропъ хожу въ канцелярию: вотъ и причина замедленія. Посылаю
сверхъ этого чериовой экземпляръ Голубиной Кинги для Вашего сбор-
ника: кажется варіянтъ этотъ очень хорошъ? Если не разберете
его, отошлите назадъ, я въ свободное время перепишу его. Кроткъ
того для Васъ быть можетъ пригодятся два другие Стиха: послѣдній
то содержить любопытныя подробности о мѣстныхъ занятияхъ. Да напи-
шите, П. А., не нуженъ ли Вамъ Стихъ о Алексѣ Божіемъ чело-
вѣкъ?

Не поставить ли Соловья Будимировича прежде Ильи Муромца?
Вѣдь Соловей пріѣзжаетъ по морю на корабль за Забавою и уз-
жаетъ опять тѣмъ же путемъ, а это на морячкомъ языкъ зна-
читъ: богатырь или богъ съ того свѣта пріѣзжаетъ за богинею. Да
п Добрыя съ Потыкомъ не моложе Ильи. Добрыя, спеціальный
противникъ Змѣнщіь Горынчишь и Тугарина Змѣвича—ни что иное,
какъ Иńдра, поражающій драконовъ: отсюда объясняется и похище-
ніе Забавы змѣемъ. — Михайла Потыкъ — убиваетъ змѣю подзе-
мельную.

Замѣтьте еще связь между Вольгою и змѣемъ. Вольга родится
отъ змѣя и цѣлію своей жизни поставляетъ отмстить змѣю за мать.
Олегъ умираетъ отъ змѣя. Волховъ, сыпь Словена, превращается
въ змѣя и садится въ бога. Мѣсто погребенія Волхова Перынь,
самъ онъ выдаетъ себя за Перуна и погнываетъ отъ бѣсовъ, т. е.
тоже отъ змѣя. Быть можетъ Волховъ или Вольга — одна изъ п-
постасей Перуна. Позднѣйшее преданіе пріурочило его свойства къ
Вѣщему Олегу, а народная поззія сохранила о немъ память, какъ о
богатырѣ Вольгѣ.

—

5.

Января 18, 1861 г.

Простите, дорогой П. А., что я такъ поздно отвѣчаю на Ваше
письмо отъ 23 декабря. Но я передно воротился изъ командировки, изъ
уѣзда, потомъ была у насъ въ канцелярии ревилія, и я теперь только
урываю минуту.

VII

Посылаю Вамъ при этомъ 2 Стиха объ Алексіѣ, записанные мною.
Первый варіянтъ записанъ мною вновь на Шунгской ярмаркѣ, потому
что чериовая тетрадка моя куда-то затерялась. Тутъ же прилагаю
2 Стиха, переданные мнѣ Повѣнецкимъ чиновникомъ.

Но сверхъ того посылаю Вамъ цѣлый сборникъ Стиховъ, записанный семинаристомъ Миролюбовымъ *) въ Петрозаводскомъ уѣздѣ (какъ видите, мой примѣръ сталъ находить подражателей). Въ концѣ тетради есть 2 пѣсни, которые я пріобрѣлъ для своего сборника. Первая о Горь: ее можно помѣстить за тою, которую я самъ записалъ въ Каргопольскомъ уѣздѣ. Вторая пѣсня объ Огородниковой жень и Садовниковой есть явно паденіе былны о Хотенѣ и любопытна какъ моментъ перехода народнаго эпоса въ пѣсню. Былина о Васильѣ, напечатанная когда-то. въ Олон. Вѣдомостяхъ, есть ничто иное, какъ дурно записанный отрывокъ старины о Васильѣ Испатьевичѣ (№ 45 моего сборника). Прилагаю кстати варіанты № 45, записанные мною на Шунгѣ отъ слѣпаго Ивана, дер. Мелентьевской, Купецкой волости, Пудожскаго уѣзда.... **)

Во время своей поѣздки, я усиѣлъ соблѣсти для себя одинъ день
и записалъ вновь 5 былины, изъ нихъ четыре со словъ Козьмы
Иванова Романова изъ Сѣнной Губы, одного изъ первыхъ сказателей
въ Олонецкой губерніи. Эти былины вмѣстѣ со старыми недомкками
и превосходною старинною о Ставрѣ, присланною мнѣ въ поларокъ
изъ Кижской волости ***) , пошло къ Вамъ въ субботу. Теперь только
воротился изъ новой поѣздки по губерніи... Усталъ, измученъ, и
теперь только 12 Февраля могу кончить письмо, начатое въ Январѣ.
Простите, дорогой П. А., за невольную медленность: я самъ перепи-
сываю записанное, а тутъ не было свободной минуточки. Въ субботу
пошло Вамъ небольшой сборникъ Бѣлорусскихъ Стиховъ, записанныхъ
въ Архангельской губерніи.

*) Этотъ почтенный деятель доседѣ трудися съ большюю ревностью, собирая народные памятники.—Пзд.

**) Приcedенное здѣсь разнообразіе вою во II-ю Ч. Сборника.—Пзд.

***) Она вошла во II-ю Часть.—Пзд.

VIII

6.

4 МАРТА.

Долгонько же идутъ наши письма... Ваше я получилъ 4 Марта и сегодня же отвѣчаю. Послѣ письма я послалъ Вамъ былины и сегодня посылаю послѣдния.—Двѣ былины о Чурилѣ (Гуспино-Пленковичѣ), получипыя отъ г. Шкальна,..... предлагаю отнести къ разряду Побывальщинѣ, т. е. такихъ былинѣ, у которыхъ стихъ разрушенъ. В. не присылаетъ никакого отвѣта, но этому я приялся отыскивать разбросанныя и полустершіяся черновыя тетрадки и списалъ вновь какъ могъ.

Вотъ реестръ былинъ предиослѣдней посылки.

1. Варіянтъ о Васильѣ Игнатьевичѣ (въ письмѣ).

2. о Хотенѣ.

3. о покражѣ 40000 въ монастырѣ Румянцовомъ.

4. о 2-хъ королевичахъ Литовскихъ.

5. о 40 каликахъ.—Четыре эти былины записаны мною въ Январѣ 61 г. въ Кижахъ.

6. о Ставрѣ—(получена отъ Кижскаго Волостнаго писаря Лысанова).

Послѣдняя посылка состоптъ изъ былины:

7. о Дюкѣ Степановичѣ

8. о Чурилѣ

9. отрывокъ о Добрышѣ.

со словъ Латышова.

10. о Чурилѣ—записано въ Тихвиноборскомъ погостѣ, Каргоп. уѣзда.

11. о Кастрюкѣ,—тоже.

12. о Добромъ молодцѣ и жеѣ неудачливой (въ Январѣ 61 г. записано въ Кижахъ).

13. о Дюкѣ Степановичѣ отъ Бутылки.

14. Побывальщина о Дворянинѣ безсчастномъ молодцѣ.

Дунлпкаты тѣхъ, которые были у В. *):

36. Каково итицамъ жить на Руси.

37. о Ставрѣ.

*) Подиło нашелся подлинникъ.—Изо.

IX

38. о Добромъ мололцѣ и женѣ неудачливой.

39. о Иванѣ Годиновичѣ (о Васильѣ Буслановичѣ и Кошеѣ Три-
нетовичѣ).

40. о Царѣ Саламанѣ.

41. о Кастрикѣ....

А между тѣмъ посылаю Вамъ вмѣстѣ съ былыми небольшой
сборникъ Бѣлорусскихъ Стиховъ (собственно говоря Стиховъ, запи-
санныхъ въ Архангельской губерніи отъ Бѣлорусса-калики) и отдаю
для Васъ списывать Стихи съ рукописнымъ стариннаго сборника.

Имѣю въ виду приобрѣсти сборникъ былнь, записанный еще въ
прошломъ столѣтіи въ Вологодской губерніи: по пока идетъ пере-
писка, а потому не хочу иного говорить невѣрнаго.

Теперь я много работаю для канцелярии, да на первой недѣлѣ
пли на второй предстоять командировка, потому не падѣюсь кончить
вō время статьи своей *): впрочемъ сдѣлаю все, что могу.

Съ одной изъ будущихъ почтъ пришлю Вамъ описание Олонецкихъ
свалебъ, заговоры, отиуски и проч. Распорядитесь, какъ знаете.

7.

11 Апреля.

Перечитывая послѣднюю страницу Вашего письма **), чувствовалъ
сильную тоску. Вы въ Москвѣ полагаете, что я по крайней мѣрѣ
здѣсь свободень и разгуливаю, гдѣ хочу и какъ хочу. Между тѣмъ
до послѣдняго времени всякое мое путешествіе было соединено съ
большими препятствіями, а три первыхъ и даже отчасти пятое оста-
вили за собою непріятности... Въ первые два путешествія выдались у
меня пять свободныхъ дней: въ это время я записалъ бытовыя
пѣсни, заплачки, свалебныя пѣсни и духовные Стихи, собралъ разные
рукописные матеріялы. — Въ третью поѣздку въ два съ небольшимъ
мѣсяца записалъ болѣе осьмидесяти былнь, а долженъ былъ между

*) Объ обстоятельствахъ, сопровождавшихъ выборисье, о самихъ пѣвцахъ, и т. п. — Изд.

**) Въ котором говорилось о необходимости записать отъ пѣвцовъ все, что они знаютъ изъ творчества, подробности объ нихъ самихъ, и т. п. — Изд.

X

тѣмъ возиться въ сельскихъ, волостныхъ правленіяхъ, со становыми
и исправниками. II наконецъ въ четвертую поѣздку въ одинъ день
записалъ послѣднія былины. Отъ Козьмы Романова записано все,
что онъ знаетъ п помнить, отъ Рябинна тоже. Въ Шалахъ, Ко-
лодозерѣ п другихъ мѣстахъ не могъ оставаться долѣе, чѣмъ оставался,
и записывалъ денно и ночно. Вовмите въ соображеніе, что здѣсь лю-
бителей бывало много, и начальниковъ горныхъ заводовъ, и губер-
наторовъ : всѣ они собрали, а что явилось въ свѣтѣ ? одна старина
въ Губернскихъ Вѣдомостяхъ. Нужна была вся тяжелая моя школа,
горячая любовь къ народу и отвѣтное расположеніе съ его стороны,
чтобы въ короткій срокъ, узнавая чутьемъ мѣстность и людей, собрать
такія рѣдкости. Я самъ пѣлъ и разсказывалъ крестьянамъ, что зналъ.
Бѣдный Рябиннѣ, не встрѣчавшій уваженія ( не къ себѣ : опъ слишкомъ
нравственная и серьезная личность) къ своимъ любимымъ
былинамъ, послѣ разговоровъ со мною ободился и самъ сталъ
цѣнить поэтническіе обломки, сохранившіеся въ его намяти : для меня
онъ нарушилъ Петровскій постъ, въ которыйѣ только хлѣбъ и
коренья, чтобы разсказывать «мірскія вещи.» Въ Каргополѣ въ ту
же поѣздку я собралъ бы многое, да меня воротилли... Вновь у меня
заготовлено много былиń, которые записаны большею частію въ
Петрозаводскомъ уѣздѣ : какъ перепиншу, отошло къ Вамъ. Къ В.
писалъ еще разъ, но отвѣта не получалъ.

8.

22 Апръяля.

... Посылаю Вамъ перечень опечатокъ, пропусковъ и проч. *) Я
провѣрилъ все печатное по своимъ рукописнымъ тетрадкамъ, отмѣ-
тилъ ишыя разнорѣчія, а также и добавки, которые сдѣлалъ Козьма
Романовъ у меня на квартирѣ. — Статью Вашу читалъ съ наслаж-
дениемъ, и хотя не могу отказаться отъ мноологическаго значенія
богатырей, но я и самъ больше обращалъ вниманія на то, чтò они
значили для народа въ эпоху историческую. Лучшее доказательство
пайдете въ месей статьѣ. Она начинается картиной труда крестьян-

*) Въ І-ї части: опъ пошіцень при ІІ-ї.—Изо.

XI

скаго по былнѣ о Птицах"). Гулящая часть земщины отдѣляется
отъ ратаевъ и съ топоромъ въ одной рукѣ, съ сохою позади себя,
какъ и теперь Американскіе пionеры, плетъ на українъ. Судьба этой
вольницы различна: одна возвращается на свою на сторонушку (какъ
въ «Добромъ молодецѣ и женѣ неуачливой »), другая ходить сказате-
лями — скоморошнами и каликами перехожими, поддерживая единство
языка и преданій; третья губнетъ отъ избытка своей удаліе мо-
лодецкія, какъ богатырь въ рѣчкѣ Смородинкѣ и Василій Буславичѣ :
они въ тягость были бы земщины, ибо не признаютъ уже ни какихъ
законовъ, не только известной, условной формы. Дружина съ
своими настоятельми — дѣло другое: они содержатъ земщину при
дѣлах, при работѣ п при караулѣ. Микулушку (не смотря на его
тожество съ Миколаемъ въ Садкѣ и Потыкѣ) я объяснялъ за пол-
года своимъ знакомымъ какъ олицетвореніе Земщины, въ противо-
положность аристократу и вѣдуну, патрицію Вольгѣ.

Вамъ я наберу Стиховъ, сколько смогу: сейчасъ посылаю Бъло-
русскіе и полученные отъ судьи, и отдалъ для Васъ списывать съ
рукописей.

Посылаю еще заговоръ Поморскаго охотника и отпускъ скоту.
Напишите, что у Васъ есть для втораго тома: по моему мнѣнію,
помимо заплачекъ и бытовыхъ пѣсенъ должны бы быть:

1) Козьмы Романова Хотень, 2) монастырь Румянцевъ, 3) сорокъ калпкъ — записаны мною въ 1861 г. 4) Кижской во-  
лости, о Добромъ молодцѣ и женѣ неудачливой, записанъ мною въ  
1861. 5) Ставеръ, записанный для меня у Лысанова, Волостнаго  
писаря, 1861. 6) Латышова Дюкъ Стенанович, Чурила, запи-  
саны мною 1860. 7) Каргопольскіе Чурила и Каструкъ, запи-  
саны мною 1860. 8) Повьнецкій Василій Игнатьевичь, записанъ  
мною 1861. Сейчасъ посылаю Вамъ: челобитную Полозова и до-  
говорную грамоту Сатпна, сказаіе о городѣ Еросолимѣ, повѣсть о  
Басарѣ, старинный Травникъ и проч. — Новѣсть годится и для  
соборника. Изъ былнѣ посылаю: Щеголенкова, записанные мною,  
9) (36) Каково итицамъ жить на Руси, 10) (37) Ставра и 11)  
(38) Василья Буславича, неудачливаго молодца. Отъ В. еще не  
получалъ своей тетрадки и долженъ былъ возстановить по тетрад-  
камъ, гдѣ было записано съ разсказа Щеголенкова и поправлено съ

*) См. пике, въ прибавлніи къ письму.— Изд.

XII

пънья его: тетрадки измараны до безконечности, и какъ и на-
дъюсь я на свою память, а въ Ставрѣ не увѣренъ, — поэтому кое-
что отмѣтилъ точками. Если получите тетрадки отъ В., печатайте,
какъ выписано тамъ *). Посылаю еще 4 былины: 12) о Михайльѣ,
13) о Оникѣ, 14) о Добрыньѣ и 15) о Касťрюкѣ, записанныя
мѣстными священниками и переданныя въ мое распоряжение Н. В.
Обручевымъ, составителемъ Военно-Топографического описания.
Еще 16) о Потыкѣ и 17) о Саламанѣ записаны для меня въ
Кижской волости сельскимъ писаремъ. У меня еще остались: 2 бы-
лины отъ Шкалина, 18 и 19; 20) о Саламанѣ п 21) о Кощѣ, за-
писанныя мною отъ племянницы Щеголенкова, 22) Дворянинъ без-
счастный молодецъ, мною отъ Латышова, 23) Дюкъ мною отъ
Бутылки, 24) побывальщина о Добрынѣ мною въ Песчанахъ, 25 и
26 — Дюкъ и Гусинопленковичъ, записанныя г. Шкалипымъ... Я
постаралюсь сначала изучить Лодейнопольскіе варіянты. И въ Вытегрѣ,
и въ Лодейномъ Полѣ у былины особый характеръ и складъ, какъ
это Вы замѣтите сами изъ переданныхъ мнѣ г. Обручевымъ. Жду
десятокъ былины изъ Заонежья, да самъ въ Маѣ изъ путешествія
привезу былины тридцать или сорокъ. — Вотъ вамъ и второй томъ
сборника, не уступить первому. Буду, разумѣется, записывать и для
Васъ. Стихи. Пришлю еще описание Петрозаводскихъ свадебъ...

Еще разъ жму Вамъ крѣпко руку и въ отвѣтъ на Вашу призывъ служить върй-правдою, еще разъ повторяю: лишь бы не мѣшали.

О рукописномъ сборнике былины пока не получалъ отвѣта...

Еще посылаю для сборника три любоытынъ вещи, списанныя
мною изъ рукописнаго сборника : послѣдняя бой знаковъ Зодіака.

Каково птицамъ жить заморемъ и на Руси **).

Эта былина въ разныхъ мѣстностяхъ поется различно: вполѣнъ я
ея не слыхалъ пигдѣ.— Изъ сравненія пѣсколькихъ варіянтовъ, со-
державіе ея можно опредѣлить слѣдующимъ образомъ. Смѣна временъ
года приводить къ богатой осени. Крестьяне поклали стога, имъ
жить хорошо, и прохладно, и весело. Имъ жить хорошо, — вотъ

*) Какъ сказано выше, эти тетрадки послѣ найдены.— Изд.

**) См. въ 1-й Ч. Аъ 87-й и въ Н-й Аъ 59.—Изд.

XIII

живутъ и цари по царствамъ, бояре по мѣстамъ, мелкіе судьи по
деревнямъ, попы-дьяки по погостамъ и прочіе мелкіе люди по по-
дворьямъ. Поклали крестьяне стога, и старики спокойно снять на
печахъ, старухи по прилавкамъ, молодицы по чуланамъ, малыша ре-
бята по зенькамъ. Благословеніе природы, обиліе хлѣба и трудъ
мужчины-крестьянка обеспечилъ жизнь другихъ слоевъ и возрас-
товъ (см. стихи 1—25, № 59).

Отъ синяго Дунайскаго моря, изъ тихаго лукоморья прилетаетъ
малая итица-пѣвца, садилась на дерево каллину и зачала пѣть-жу-
пѣть, хорошо воспѣвати, и стала она на Русь голосъ подавати.
Услышали Русскія птицы, слетались птицы все стадами, садились
около радами, въ одну сторону головами, садились они по коламъ,
садились они по изгородамъ, садились они по малымъ ракитовымъ
кусточкамъ, садились они вдоль зеленой дубравы, и стали они пѣть-
воспѣвати, и стали къ той ли итицѣ прилегати (см. № 59, ст.
26. 27; № 87, ст. 6—20; въ 59 № ст. 37—42 явно испорчены,
и ихъ слѣдуетъ читать такъ: «Налетали русскія птицы, садились
оны по боламъ,» и проч.; 42-й: «Воробыи живутъ въ демахъ по
рагузамъ;» 42-й стихъ въ этомъ видѣ слѣдуетъ помѣстить между
36 и 43 j.

— Ты скажи, заморская итица, скажи намъ, не утай же, скажи
Божію правду: кто у васъ на морѣ большій, кто на Дунайскомъ
меньшій? — Возговорить заморская итица: «Глупцы бы, Русскія птицы,
за чѣмъ вы къ намъ прилетали, за чѣмъ про сине море спрошали ?
весь у насъ на морѣ больши, и пѣть на Дунайскомъ меньшихъ
см. № 87, ст. 20—31)!»

За тѣмъ заморская итица спрашиваетъ у Русскихъ птицъ: « Ка-
ково вамъ жить на Руси? » Отвѣчали Русскія итицы: — Хорошо
намъ жить на Руси: весь у насъ птицы при дѣлах, весь птицы при
работѣ и весь птицы при караулѣ (см. № 59, ст. 28—34).

Далѣе, по моему мнѣнію, слѣдуетъ описание этой жизни птицъ на
Руси при дѣлах, при работѣ и при караулѣ. Былины разсказываютъ
се иносказательно, закрываясь словамъ «на морѣ.» Многіе стихи
утратили первопачальный видъ и рѣзкость характерistikъ, по по-
нятнымъ впрочемъ причинамъ. Насмѣшливое отношеніе къ предмету
только проглядываетъ кос-гдѣ и совершенно ясно лишь въ слѣдую-
щихъ стихахъ. № 59, ст. 45—48:

XIV

Ястребъ на морѣ стряпчій:

Съ богатаго двора беретъ по куренку,

Со вдовы-спроты беретъ по два и по три;

То есть велика въ пемъ неправда.

Въ концѣ былины итвецъ прибавляетъ отрывки изъ другой был-
ны : « Каково звѣрямъ жить за моремъ *) .»

9.

24 Мяя.

Я и самъ знаю, что для втораго тома еще много нужно матерія-
ловъ, нужно пхъ интересныхъ, потому что и самое дѣло этого тре-
буетъ, и успѣхъ перваго тома обязываетъ. Я на все, посланное уже
къ Вамъ, смотрю не иначе, какъ на закладку, а жду самъ съ не-
терпѣніемъ лѣтней поѣздки.

При этомъ прилагаю двѣ побывальщины : въ « Дворянинѣ Без-
счастномъ Молодцѣ » строчки въ скобкахъ можно пожалуй выпустить.
Вписалъ ихъ потому, что въ нѣкоторыхъ журналахъ критики тре-
буютъ непремѣнно дословнаго пересказыванья, находя какой-то осо-
бенный интересъ въ навно-динпческихъ подробностяхъ **). Замѣтьте
впрочемъ, какъ мало такпхъ мѣстъ въ былинахъ, записанныхъ у
сказателей.

Читали вы чревовѣшаніе въ ..... по поводу 2-го выпуска пѣсень
Кирѣевскаго? Какъ милли этн самодѣльныя разглагольствія о эпосѣ,
о значеніи воззіи вообще. П это не стыдатся люди писать, послѣ
того какъ уже на Русскомъ языкѣ ссь труды....

Посылаю Вамъ еще нѣкоь скажій отъ Миролюбова и Нопова,
и тетрадку съ заговорами, еспескъ которыхъ былъ Вамъ посланъ
уже прежде. Но теперь я вмѣсто « Мусала лѣсъ » прочелъ « Му-
сайла лѣсъ. »

Посылаю Вамъ еще варіянтъ былины о Михайлѣ Потыкѣ: запи-

*) Михіе Издателей о той же былини см. ипże въ « Замѣткѣ. » — Изд.

*)) Для удовлетворенія подобныхъ требованій, строчки, здѣсь поманутыя, отнесутыя
всѣ во II-й части.—Изд.

XV

сайт для меня сельский писарем Скинегскаго правления: низяго
въ этомъ варіянтъ иътъ ничего; дополнены лишь иѣкоторые про-
пуски. За то изъ него видно, какъ иѣкоторыя былины почти до-
словно сохранялись въ памяти народной. У Васъ теперь три варіанта
этой былины: один печатный, два других рукописные, и весь очень
близки между собой.

10.

10 Iю л. 1911.

Посылаю Вамъ 10 былины, 9 записаны мною, 10-я по москву
порученію въ Князѣ, да еще прибавляю двѣ сомнительныя Старины.

Свон былины я отдалъ было переписать съ черной тетради,
да писецъ много навралъ и вездѣ проставилъ «да,» которое иѣвцомъ
прибавляется ради красы-басы. А переписывать все иѣкогда...

При этомъ прилагаю описание свадебъ, составленное для меня
Миролюбовымъ.

11.

17 Октября.

Съ этой ночой лип со сельдующей Вы получите небольшое со-
браніе былины, записанныхъ мною отъ Терентія Іевлева, внука
перваго сказателя въ Олонецкой губерніи Нѣли Евгістаовѣра (т. е.
Евстаховѣра). Тутъ иѣсколько былины и Стиховъ, записанныхъ Ми-
ролюбовымъ.

Посылаю Вамъ при этомъ и иѣсколько Заповѣдей, Заповѣдныхъ
тетрадокъ, которыхъ Вы такъ добивались; только отошлите ихъ ко
мнѣ пазадъ по минованіи надобности: я пхъ съ этимъ условіемъ
взялъ у знакомаго чиновника.

На дняхъ жду сборниковъ былины изъ Колодозера отъ старика,
у которого я уже прежде записалъ былины, и отъ Сумозерскаго ска-
зателя.

24

XVI

12.

Къ Дм. А. Хомякову.

3 Ноября.

Къ П. А. я писалъ два раза, послѣ псьма его ко мнѣ, и ит-
сколько разъ посылалъ былины. Получены ли онъ? Вотъ вопросъ.
Въ послѣднее время были къ нему отправлены былины, записанныя
отъ Терентія Іевлева и тѣ, которая были мнѣ переданы г. Обру-
чевымъ. Вообще мнѣ хотелось бы знать составъ 2-го тома, и именно
реестрѣ былинь, которая войдутъ въ него. Если бы можно увѣдо-
мить меня объ этомъ, я былъ бы Вамъ очень благодаренъ.

Былины сохранились, въ Петрозаводскомъ, Пудожскомъ, Карго-
нольскомъ уѣздѣ и Пудожгорскомъ приходѣ Повѣнецкаго. Настоящихъ
сказателей этихъ древнихъ икѣнъ не много, я ихъ знаю на пере-
четѣ: 1) Рабиншъ, 2) Козьма Романовъ, 3) Андрей Сорокинъ, 4 )
Колодозерскій старикъ и 5) Бутылка. Кромѣ ихъ есть еще 6)
Терентій Іевлевъ, внукъ знаменитаго Илии Елустаюева, 7) Ка-
лька взъ Лягъ, 8) Поромскій старикъ, 9) Пикифоръ Прохоровъ
и 10) Щеголенковъ. Вторая категорія, за исключеніемъ 8-го, кото-
рато не знаю, иниже первой. Остальные, какъ калѣки, такъ и пѣвцы,
не заслуживаютъ имени сказателей и знаютъ по двѣ, по три бы-
лины.—Отъ 1, 2, 7, 9, 10-го записано рѣшительно все; отъ 5-го,
3, 4, 6, очень многое; на 8-го я не попалъ ни разу. А искалъ я
этихъ пѣвцовъ на разстояніи тысячи верстъ; два раза переплывалъ
на лодченкѣ черезъ Онего на сорокъ верстъ, чтобы захватить 5-го
сказателя, и не могъ лично записать многаго отъ Бутылки, а дол-
женъ былъ поручить другимъ. Записать остальное отъ 3 и 4-го
поручилъ я тоже другимъ и жду — не дождусь присылки изъ уѣз-
довъ.

Много я роздалъ денегъ и Семиаристамъ, и Волостнымъ, и Сель-
скимъ Писарямъ, а отъ нихъ получаю или мало, или дряпь. На
дняхъ одинъ писарь надулъ меня, приславши шесть старинъ, кото-
рья онъ отъ слова до слова писалъ у Кирши Данилова.—Вообще
можно положиться только на то, чтò записалъ самъ или чтò зани-

XVIII

14.

То же.

3 ФЕВРАЛЯ 1862 г.

Прежде посланцы были записаны со словъ Андрея Со-
рокина—изъ Пудожскаго уѣзда писаремъ по моей просьбѣ. Я сталь
было ихъ перечитывать и поправлять, т. е. не слова нѣвца, а
грубая оговорки записывавшаго: но пришлоъѣхать, и я просилъ
отправить Вамъ рукопись въ томъ видѣ, въ какомъ она была мною
оставлена. Теперь посылаю Вамъ еще 2 былины и 3 отрывка, за-
писанные въ Кижской волости: имя—отчество нѣвца вышло въ слѣ-
дующемъ письмѣ.

Собрание пять очень туго.... Хорошо еще, что въ нервыя
поѣздки я успѣлъ познакомиться съ нѣвцами и могъ норучить дру-
гимъ лицамъ записать отъ иныхъ.

Козьма Романовъ былъ здѣсь и пріѣдетъ еще разъ, чтобыъ
въ Петербургъ: если же поѣздъ его не удастся, я сниму съ него
фотографическій портретъ здѣсь и попрошу знакомаго записать мо-
тивы.

* *

8

ЗАМЪТКА.

Точка зрѣнія, однажды уставленная нами на предметъ, на Бы-
леное народное творчество Руси (см. «Замѣтки» къ 1-й Части п
къ 4-мъ выпускамъ Пѣсень, собранныхъ П. В. Кирѣевскимъ),
такова, что даетъ намъ возможность, при каждомъ появлініи новыхъ
отысканныхъ памятниковъ творчества, только лишь извлекать изъ
нихъ важнѣйшее и дополнять прежде сказанное, держась одной нити,
не теряясь въ частностяхъ, а возвода въ подробности къ ели-
пому цѣлому воззрѣнію, которое, надѣмся, съ каждымъ разомъ
все болѣе и болѣе выясняется для внимательнаго читателя.

Такъ поступимъ мы и въ настоящемъ случаѣ. Во 1-хъ, мы со-
общимъ по порядку тѣ повышая даннѣя, которые открываются нашему
взору изъ произведеній творчества, помѣщенныхъ во 11-й части
Рыбниковскаго Сборника, во сколько ими дополняются наши прежде
позданные памятники, подтверждаются прежнія воззрѣнія, развигается
кругозоръ или вызываются новые выводы. О нѣсенияхъ Новгородскихъ,
Княжескихъ и Безъиманныхъ мы скажемъ здѣсь немного, ибо для
эго преллѣжитъ еще намъ пространное поле изслѣдованій въ паз-
данинѣ дальнѣйшіхъ, послѣ 4-го, выпусковъ собранія Кирѣевскаго:
мы болѣе сосредоточимся на временѣ такъ называемомъ В. Л. Адип-
мировомъ.— Во 2-хъ, по поводу нѣкоторыхъ пѣсень и сообщае-
мыхъ ими данныхъ, мы коснемся вопроса, который не былъ еще
затронутъ въ литературѣ ни другими, ни нами,— о томъ, какъ пе-
редъѣлѣ пимъ и названій, совершавшаяся при передачѣ пѣсни отъ
лица къ лицу, отъ поколѣнія къ поколѣнію, или же при переходѣ ея
въ рукопись и обратно, порождала въ народномъ творчествѣ совер-
шенно особые образы, расложала ихъ и оставила намъ слѣды любо-
пытной связи произведеній устныхъ между собою и потомъ съ произ-
веденіями письменными.— Наконецъ въ 3-хъ, мы дополнимъ извѣст-
ныя доселѣ даннѣя выдержками изъ Сказокъ, появившихся въ свѣтѣ
послѣ предыдущей бесѣды нашей съ читателями, послѣ Замѣтки
при 4-мъ выпускѣ Пѣсень, собранныхъ П. В. Кирѣевскому.

*

XX

1.

Пѣсня, помѣщенная у насъ подъ № 1-мъ, Микулушка
Селяниновичь, по вианмому есть гимнъ, созданіе лирическое:
но въ самомъ дѣлѣ это только отрывки изъ былины, на сколько
уцѣлѣла она въ памяти пѣвца, внука зпаменитому сказателю Пльѣ
Елустаовеву. Возстановить былину можно по образцамъ, отпечатан-
нымъ въ I-й части. Тамъ, въ № 3, 4 и 5-мъ, описывается ко-
былка Микулы, Соловая, Обисеп-голова: изъ этого описания Те-
рентій сдѣлалъ первую строфу, съ обращеніемъ къ лицу Микулы.
Тамъ же, № 3, стр. 19, Микула самъ разсказываетъ о поѣздкѣ
своей въ Кіевъ и вывезенной оттуда соли: изъ этого сдѣлана строфа
вторая. Далѣе, въ двухъ естяхъ, 8-мъ и 9-мъ, Терентій описы-
ваетъ пашню Микулы: отрывокъ изъ тѣхъ же былины. Когда же
Олегъ спросилъ Микулу объ имени, I-й части № 3, стр. 21, 22,
Микула отвѣчаетъ такимъ образомъ:

А я ржи напашу, да во скирды еложу,
Во скирды складу, домой выволочу,
Домой выволочу, да дюма вымолочу,
Драни надеру, да и пива наварю,
Пива наварю, да и мужичковъ панюо,—
Станутъ мужички меня покликивати:
«Молодой Микулушка Селяниновичь! »

Нзъ этого въ концѣ 3-й и въ 4-й строфѣ Терентій онять сдѣ-
лалъ обращеніе къ Микулѣ отъ своего лица.—№ 60-й также от-
рывокъ изъ былины, описаніе Микулы и его работъ: она замѣча-
тельна въ томъ отношеніи, что народъ не знаетъ какъ только лучше
разукрасить своего любимаго, главнаго представителя Земщины.—
Но замѣчательнѣе этихъ отрывковъ черта въ № 2-мъ, стр. 4,
ст. 72—75; Калѣки Перехожіе, отповіши Илью и пуская его въ
свѣтѣ, подтверждаютъ ему на память заповѣдь: « А спльнѣе тебя на
бѣломъ свѣтѣ Самсонъ Самойловичь да Святогоръ Колывановичь
(богатыри Старшіе); еще спльнѣе Микула Селяниновичь,»—отчего?
«Отъ матушки Сырої Земли,» какъ представитель Зем-
щины, тѣснѣе всѣхъ связанный съ Землемо.

XXI

Въ № 61-мъ, который по настоящему, если бы получено было
нами въ время, долженъ бы помѣститься въ началѣ III-й части, въ
слѣдъ за Микулою, Настасью Микулишна является на Со-
колѣ корабль: чтò это значить? Теперь уже достаточно набралось
далныхъ, чтобы опредѣлить въ точности значеніе этого преданія и
уяснить смыслъ самого корабля. Судя по многимъ указаніямъ, мы
убѣждаемся, что древнѣйшій былъ Руси, когда еще жила она въ
обще-Славянской семьѣ, представлялся позднѣйшему народному твор-
честву между прочимъ подъ образомъ плаванія, по какому-то морю.
Это было конечно первое море, съ какимъ только сблизились Сла-
вяне: смотря по дальнѣйшему мѣсту жительства, по разнымъ пере-
ходамъ, это было—для Славянъ Южныхъ море БълОЕ— Среди-
земное (Мраморное), Синее—Адриатика (физиологи согласны, что
названіе Адриатики, Hadria, отъ Славянскаго ядро, нѣдро, hadro,
т. е. пазуха, залѣвъ, sinus, дано жившими по бережью Венетами),
и общее всѣмъ Славянамъ Черное, Теплое; у Русскихъ Сла-
вянъ опять общее — Черное, ппаче въ частности Русское,
мѣсто прибрежного ихъ жителства въ связи съ Греческими поселе-
ніями, далѣе Сурожское (Азовское, связанное по имени съ древ-
нѣйшимъ божествомъ — Сварожичемъ и первобытными море-
ходцами—Сурами), потомъ Синее—Хвалынское (Кас-
пійское), наконецъ, поздѣе, новое БълОЕ море, ппаче Студе-
ное (противуположно Черному—Теплому). Въ периодѣ слагавшейся
Руси, когда, временно оттеснутая отъ Чернаго моря и Дунай, она
не успѣла еще снова вернуться къ этимъ краямъ въ походахъ и
подвигахъ князей своихъ, старшимъ моремъ, самымъ рѣзкимъ для
памяти образомъ, представлялось творчеству Балтійское, послѣднее,
на котором совершались знаменитые подвиги, называвшееся Ма-
тырь-моремъ, по яитарному промыслу, «отцемъ всѣхъ морей,»
Окиянъ-моремъ, Леденецкимъ, съ городомъ Леден-
цемъ, Волынскимъ—съ Волиномъ, съ островомъ Буя-
номъ, съ камнемъ Латыремъ, и проч. (см. Замѣтку къ 4-му вык.
Пѣс. Кир.). Въ произведеніяхъ народнаго творчества, по всѣмъ
этимъ морямъ, препмущественно по Балтійскому, гуляетъ Соко-
колѣ-корабль. Это отецъ кораблей, первый, старший и главный ко-
рабль, такъ что когда приходится назвать корабль по преимуш-
еству, то его назваетъ творчество Соко.толѣ, съ прозвищемъ
«батюшки:» также точно какъ главное море — Латырь-море, глав-

XXII

ный конь—Сизка-бурка, и т. п. Однимъ словомъ — это образъ самой, древнейшей Руси, посвящейся по волнамъ, по морю, это положъ, отвѣчающий другому — кочевью на сушѣ. Потому все, что только есть изъ лицъ старшаго въ былевомъ творчествѣ, помнѣется на этомъ кораблѣ: Старшіе богатыри Полканъ, Самсонъ, Святогоръ, наконецъ Плья, той стороной, которой сближался со Старшими. Но мало по мазу, съ уходомъ отъ Латырь-мори, съ утвержденіемъ на матерой землѣ, съ шагами слагавшейся Руси, съ окрѣпленіемъ Земли, представленія объ морѣ, а вмѣстѣ и объ Соколѣ-кораблѣ перешли также на сушу, привилुлись къ Кіеву: связь между отдаленнымъ, пройденнымъ періодомъ и Кіевскою Русью, временемъ Владиміровымъ, выражена въ творчествѣ, знаемымы, знаменитымъ пріѣздомъ въ Кіевъ. Соловья Будиміровича, на томъ же Соколѣ, женидьбой его на княжеской илемянинѣ, и т. д. Здѣсь отъ Латырь-моря корабль перешелъ по сушѣ до Кіева также точно, какъ на другомъ концѣ, поплававшія по Черному морю, корабли Олеговы подошли на колесахъ къ Царю-граду. Соколъ даже остался въ Кіевѣ, какъ наматникъ минувшаго, образчикъ былаго, знакъ прожитаго: Плья, собираясь въ Кіевъ, просите у отца «съѣздить да посмотреть чернаго кавала, яснаго Сокола» (вын. 1 Кир., стр. 77).» Такъ точно щить Олеговъ остался на врагахъ Царя-града; такъ, знаемъ изъ Былѣнъ и Стиховъ, Ногъ, Нога или Страфиль-птица, вынесшая Русскаго человѣка на свѣтъ Божій, поздѣе помнѣлась въ Кіевѣ на вратахъ Корсунскихъ; такъ остался поздѣе въ Кіевѣ. Левандовскій, Корсунскій крестъ, знама христіанскаго торжества; окаменѣли подъ Кіевомъ сами богатыри, окаменѣлъ или перешелъ въ нещеры цѣлымъ Илья Муромерецъ. Эта же самая связь Мора и Корабля съ Землею выражена творческимъ образомъ, когда дочь представителя Земщины, Микулы, помнѣна на кораблѣ Соколѣ. Съ другой стороны — новое доказательство, какъ древнѣ этот женскій образъ, когда-то единѣй, потомъ, при началѣ былеваго Владимірова творчества, раздѣлившійся на двухъ сестеръ, Настасью и Василису. Образъ женщины замужней, преданной мужу до самопожертвованія, отъ любви дошедшей до самыхъ драматическихъ положеній, женщины Грозной, остался за Василисой; образъ дѣвицы, дѣвицы-поляницы, богатырь-или царь-дѣвицы, въ дѣвиčествѣ полеваншей по полю, гулявшей по морю на Соколѣ, и поздѣе уже полюбившей Добрыню, усвоенъ Настасью. Позвораемъ, она примы-

XXIII

касть къ отдаленнійшей древности, когда помѣщается на Сокольѣ
радомъ со Старшими богатырями : и не кому, говорить творчество,
быть здѣсь другому, « быть ли не быть! — Настасьъ Минкуличной!»

Ниже мы еще вернемся къ этому предмету, соопоставляя Соловья
Будимировича съ Соловьемъ-разбойникомъ, и тамъ же остановимся
на замѣчательнѣйшемъ прозвищѣ, данномъ сему последнему въ №
3-мъ и 63-мъ — Рахмановичъ, итица Рохманная.

Подъ № 62-мъ была, очень хорошая по формѣ, весьма известна
по содержанію. ПРЕКРАСНАЯ КОГОЛЕВИЧА, въ ней упо-
минаемая, также известна: это та же Баба Горыншка, Латыгорка,
съ скажахъ Яга и проч. На несмѣтныя сокровища, найденные послѣ
ся смерти, Илья стропить ЦЕРКВИ: мотивъ уже болье поздній,
заключающій эпоху Кіевскаго творчества и Влалимірова круга, ибо
выѣстъ съ тѣмъ обыкновенно исчезаетъ Илья или самъ ложится въ
Пешеры.

Былла подъ № 63-мъ, объ Ильѣ Муромцѣ, огромная по сѣбѣму,
въ то же время сѣе одна изъ самыхъ лучшихъ былѣній, какія только
уцѣлѣли въ устахъ народа, и по отдѣлѣ виѣшней, и по особенному
развитію содержанія. Многія частности, брошенныя въ другихъ одно-
родныхъ пещахъ обь Ильѣ только вскользь и мимоходомъ, раз-
выны здѣсь съ особенной подробностью: таковы онписанія — битвы съ
неврійной силой подъ Черниговомъ и его освобожденія; мо-
щенія мостовъ, т. е. устройства прямоліжныхъ дорогъ среди
лѣсныхъ пущей и непроходимыхъ мѣстъ,— одинъ изъ подвиговъ Ильи
Муромца. Здѣсь же совершенно новое, неизвѣстное по прежнимъ
былинамъ: свособразное описание СОЛОВЬЕВА ДВОРА; ВЫКУНТ,
который привезли за него дѣти въ КІЕВЪ; предложеніе Соловья
быть на Руси СТРОПТЕЛЬМЪ, на что склонялся было Влади-
міръ, обольщенный выкупомъ, и чего не допустить Илья, и т. д.
Вообще, была изъ того разрѣда, образцы коего приведены нами въ
4-мъ выш. Пъсень Кирѣевскаго, въ отдѣлѣ VII-мъ: она обнимаетъ всѣ
главные подвиги Ильи до пріѣзда во Кіевъ, самый пріѣздъ, потомъ
отсюда круто поворачиваетъ къ ссорѣ его съ ВЛАДИМІРОМЪ,
здѣсь сосредоточивается и здѣсь кончаетъ рѣшительнымъ разрывомъ
или примиреніемъ (наша была избрала последнее). Какъ всѣ были
эти разрѣда, она посить на сѣбѣ иткоторые явные слѣды отдѣли

XXIV

позднейшей, воззрении, выработанных уже к концу периода Москов-
скаго и рисующих утверждение положение Земщины. Здѣсь сложились
уже понятія не только о различіи словес общества, а даже отчасти и
сословій: барина, холопа, дворянина, попа (ст. 198 и дал.); вокругъ
Владиміра — бояре, вельможи, даже сенаторы. Древнее, а вмѣстѣ на-
родное и земское воззрение, олицетворенное в Ильѣ, даетъ себя знать
ляшь по мѣстамъ: такъ, на примѣрѣ, въ словахъ Ильи — « не дай
Господи дѣлати изъ богатыря воеводу, » заключается весьма рѣзкое
различеніе между понятіемъ Богатыря, какъ служителя Земли, и
Воеводы, обыкновенно Княжескаго. Илья здѣсь постоянно, въ
ссорѣ съ Владиміромъ, отстаиваетъ оскорблённыя права народа. Влади-
міръ уже не пistorическій князь, не герой Кіевскихъ былинъ и даже не
изъ первыхъ Московскихъ властителей: онъ царствуетъ, не хо-
четъ узнать Ильи, не даетъ ему почетнаго мѣста, выгоняетъ. Раз-
серженный Илья и самъ не беретъ мѣста; онъ передаетъ распру
на судъ всего народа, собираетъ вокругъ себя толпы голей (до ко-
торыхъ дошелъ народъ объединёній). Онъ грозитъ властителю: во
первыхъ ошибаетъ у теремовъ золоченыя маковки и пропиваетъ ихъ,
намекая тѣмъ, чтѣ можетъ случиться еще дальше; потомъ, перепу-
ганнымъ голямъ говоритъ: « Я заутра буду во Кіевѣ княземъ слу-
жить, а у меня вы будете предводителями, » — это уже majestas
populi въ противодействіи государю; посланнымъ отъ Владиміра объ-
являетъ еще рѣшительнѣе: « Ежели не сдѣлаетъ князь по моему,
то онъ процарствуетъ только до утрія. » Примиряется Илья подъ
однимъ условіемъ — свободы и полной льготы всему народу, до по-
слѣднихъ голей. Но, когда властитель исполнитъ его желаніе, Илья
выражаетъ всю умѣренность великодушнаго народа: онъ не беретъ
мѣста большаго, выбираетъ только середнее (за то садитъ съ со-
бою радомъ и всѣхъ голей, безъ всякого ценза). Когда дана льгота
пить всѣмъ безденежно на царскій счетъ, народъ также отказы-
вается отъ этого права и собирается толпами на завоеванное Ильею
мѣсто вокругъ властителя, не для хлѣба, не для соли, не для казны,
а только полюбоваться своимъ представителемъ. Разрушены преграды
между государемъ и народомъ, забыты ссоры: но народъ не нава-
ливается альчно на добытое, онъ только обстонтить, а все дѣло за
себя поручаетъ своему представителю, а представитель беретъ только
мѣсто середнее. Глубже этого смысла подъ художественным обра-
зами, народнѣе этихъ Русскихъ воззрений иичего нельзя себѣ пред-

XXV

ставить.— Къ нѣкоторымъ полробностямъ былины мы вернемся еще
ниже, сравнивая двухъ Соловьевъ.

Пѣсня подъ № 64-мъ, о битвѣ Пльи съ Сокольничкомъ, не
представляетъ ничего особеннаго, доселѣ писвѣстнаго, кромѣ замѣ-
чательнѣйшаго имени: па богатырской Кіевской заставѣ стоять между
прочимъ «два брата Агрикановы.» Обыкновенно въ другихъ
былинахъ ставятся на этомъ мѣстѣ «братья Збродовичи» или
же рядомъ «Залѣшане:» но совершенное неслодство имени и звуковъ
не даетъ права предположить, чтобы Агрикановы втерлись за мѣсто
другихъ, невзначай, по ошибѣ пѣвца или по ослышкѣ. Можно даже
замѣтить нѣкоторое соотвѣтствіе между тѣми и другими лицами ;
какъ Збродовичи, такъ и Залѣшане — представители особенно гру-
бой и дикой силы: имя Агрика, съ греческаго, значитъ дика-
го, дикую поляницу (αὐρίου или αὐρικός, дикій, буйный,
полевой, поляница, отъ αὐρός, ager, Acker, поле). Но это за-
ставляетъ уже предполагать вліаніе письменности и книжной начи-
танности, подобно какъ тѣмъ же путемъ, мы говорили въ прежнихъ
«Замѣткахъ,» проникло въ былины греческое пмя Аники, «непо-
бѣдимаго.» И действительно, въ нашей письменности, особенно по
житію Петра и Февроніи, извѣстенъ знаменитый «Агриковъ мечь,»
припадлежавшій какому-то древнѣйшему герою, потомъ завѣщанный отъ
него потомству и заложенный между крипичами въ стѣнѣ храма (не
замѣшанъ ли сюда еще новозавѣщенный Агріпкъ, упоминаемый въ
нашихъ Стихахъ по дѣлу съ св. Николаемъ?): мечемъ этимъ, доставши
изъ стѣны храма, назвѣ Петръ убилъ крылатаго Змѣя, летавшаго
къ снохѣ его па ложе. Хотя въ первоначальномъ происхождении
сказанія объ Агрикѣ и мечѣ его нужно, судя по всему, видѣть
слѣды письменности и заимствованія изъ греческихъ легендъ, откуда
послѣ развились уже и наши народные разсказы: но, читая исторію
Петра и Февроніи, съ подробностями, гдѣ лежалъ заложенный мечь,
какъ его добыли и къ какому дѣлу примѣнили, невольно приходишь
къ заключенію, что подобное обстоятельство зашло въ русскія легенды
уже обратно, изъ народныхъ сказаний. Потому, предположить можно на
вѣрное, что этому эпизоду (какъ и другимъ нѣкоторымъ подробностямъ)
изъ житія Петра отвѣчало какое либо болѣе древнее сказаніе устное и
народное. И какъ многія новыя открытия въ народной словесности

XXVI

доказали несомибѣтно, что въ сказки Чулкова, при всемъ намѣ-
решеномъ исказеніи ихъ на ладъ рыцарскихъ гомановъ, прошикло,
какъ следъ или какъ основа, много образовъ и подробностей чисто-
народныхъ, изъ устинаго русскаго творчества: такъ точно и въ на-
стоящемъ случаѣ приходимъ къ тому же выводу. Именно, у Чулкова
извѣстна сказка о Дебрынѣ, вошедшая и во всѣ лубочныя изда-
нія, гдѣ, между множествомъ безобразнѣйшихъ исказеній и вымыс-
ловъ, находимъ следующія любопытныя подробности: Добрыя для
успѣховъ своихъ долженъ былъ сыскать роковой мечь, всепобѣжаю-
шій; между прочими подвигами, нахалъ онъ на поле, усѣянное костями
побитыхъ богатырей, а между ними на огромную богатырскую голову;
подъ ней нашелъ ключъ, ключемъ отперъ въ горахъ дверь; тамъ
хранилось множество оружія, тамъ сидѣлъ зарęптымъ зпаменитый
Торопъ, последующій типическій слуга Добрынѣ. Торопъ разска-
залъ, что это была кладовая древняго богатыря Агрпкана и не-
редалъ тутъ же о самомъ Агрпканѣ: « откуда родомъ былъ
славный и сильный богатырь Агрпканъ, почти никто не выдаетъ,
а извѣстенъ онъ по великимъ дѣламъ своихъ; я не могу узнать,
откуда Агрпканъ родомъ былъ и какъ величалі его по отечеству
( слова эти, вложения въ уста Торопу, выражаютъ положеніе эс-
мого передѣлывателя сказки: онъ, какъ и мы сами, не могъ отыскать
пропсхождения Агрпкана въ народныхъ сказаніяхъ, зашедшаго сюда
изъ письменныхъ древніхъ источниковъ). » Соѣбравши оружіе отъ
разныхъ славныхъ богатырей, Агрпканъ завѣшалъ свою кладовую
ратоборцу, который побдитъ прочихъ на его посмертной трины.
Побѣдль богатырь, которому принадлежала огромная, валявшаяся
въ полѣ, голова, но умеръ отъ раны, занерши Торона въ кладовую
и прорекли, что ключемъ овладѣетъ тотъ, кто найдетъ и похоро-
питъ его голову. Такимъ наслѣдникомъ и оказался Добрыя: здѣсь-
то и получилъ онъ Агрпкановъ мечь, хотя усердный сочинитель,
путающій сказку, заставилъ его взять здѣсь только роковое копье, а
мечь — въ следующей по разсказу другой кладовой. Какъ бы то ни
было, только этимъ леченья убилъ Добрыя Тугарина Змѣвича, а
вмѣстѣ конечно и самаго исконнаго врага своего, Змѣя. Замѣчательно,
что сказка приписываетъ валявшуюся голову Ерусалану Лаза-
ревичу: это указываетъ намъ на другой источникъ, на сказку объ
Ерусаланѣ, изъ рукописей, съ прибавкою многихъ народныхъ Рус-
скихъ подробностей, перешелную и въ лубочныя изданія. Дѣйстви-

XXVII

телю, здѣсь повторяется та же исторія съ отсѣченною богатырскою головою. Ерусланъ, отправляясь противъ царя Огненнаго щита, Пламеннаго копья (того же Огненнаго Змѣя; онъ выше выводится въ сказкѣ подъ именемъ Оеодула царя Змія, контораго рать была также побита въ полѣ, а среди нея остался живъ человѣкъ Пванъ Русской богатырь), находитъ въ полѣ побитую рать этого царя и среди костей ту же огромную голову, при надлежавшую богатырю Росланю (начше Рохлею; Россианъ — Русскій богатырь). Отъ самого царя узнаетъ Ерусланъ, что подъ этой головою царева врага скрытъ роковой мечь, единственный, какимъ только можно убить его. Возвращается на поле, про сить голову сдвинуться и выдать мечь, получаетъ его и вмѣстѣ совѣты о предстоящей битвѣ, потомъ мечемъ убиваетъ царя, а желчью его исцѣляетъ Росланея. Это совершенно то же, что при веденное выше дѣло Добрыни, и съ другой стороны, чрезъ посредство народныхъ уже сказаній, переведено въ житіе Петра, который также точно Агриковымъ мечемъ убиваетъ Змѣя. Замѣтная пута нца во всемъ этомъ эпизодѣ былеваго творчества пропозошла естественно отъ smallюкомъ многихъ наросшихъ здѣсь слоевъ: 1.) древнѣйшій слой, какъ думаемъ, греческихъ сказаний, запесшихъ къ намъ но письменимъ источникахъ имя Агрика въ какой либо связи съ особеннымъ мечемъ; потомъ 2.) не менѣе древніе, мѣстные и чисто- русские народные образы: такъ мы знаемъ важную роль, которую и грасть въ былніанъ, а еще больше въ сказкахъ мечь-кладенецъ, о которомъ когда ни будь при случаѣ стоптъ поговорить подробнѣе; въ сказкахъ его отыскиваютъ съ тѣми же препятствіями, въ кладовыхъ, въ подземельяхъ; по указанію богатыря Данилы, сыръ его Михайло роетъ сыру землю и находитъ тамъ всю збрую (броню, оружіе на брань) богатырскую (Кир., вып. 3); Святогоръ завѣщаетъ Ильѣ тотъ же мечь-кладенецъ (Рыбник., ч. 1), и т. д. Но этихъ мотивовъ, развитыхъ въ полный образъ и цѣлое творческое创даніе; не нахо дилъ мы въ собранныхъ доседѣ намятникахъ народной словесности. Въ развитомъ и полномъ видѣ своемъ они дошли до насъ — увы— въ намятникахъ намѣренно или безсознательно пскаженныхъ, какова сказка Чулкова и рукописная (она же лубочная) объ Ерусланѣ. Это 3.) слой еще новый, въ которомъ народная основа перебита вставками и измѣніями совѣмъ другаго свойства. Такъ и въ сказкѣ объ Ерусланѣ мы видимъ не мало наростовъ: въ основѣ

XXVIII

многіе мотивы п образы чисто-русскіе, какъ па примѣръ подвиги
Ивана Русскаго богатыря, побивающаго Царя-Змія и остав-
шагося единственнымъ живымъ человѣкомъ среди поля, усѣяннаго
костями; но эти подвиги, это лицо, занесены въ сказку восточную,
съ примѣсью образовъ и красокъ восточныхъ. Потому въ ней же
самой вторично пересказывается тотъ же подвигъ Русскаго Пвана,
только подъ именемъ уже Росланенъ, побивающаго рать царя
Огненнаго и Пламеннаго, и валяющагося по полю огромною головою.
Далѣе, и опять въ той же сказкѣ, третій разъ твердится то же со-
бытіе, гдѣ врагомъ царя-Змѣя является уже Ерусланъ, по
происхождію имени одинаковый съ Росланенемъ или Росланомъ,
Русскимъ богатыремъ, но съ восточной окраской, еще болѣе цвѣтис-
тою, и съ передѣлкою въ Арслана (левъ); въ сказкѣ Чул-
кова мертвая голова принадлежитъ также Еруслану. Еще шагъ,
и 4.) сказка въ восточной формѣ занятая, перешедши въ рукописи,
а отсюда на лубки, снова и обратно окрашивается красками Рус-
скихъ подробностей. Наконецъ 5.) народныя сказанія русскія, на
сколько въ старину было еще въ нихъ чистоты и самобытности,
входятъ въ житіе Петра, но непремѣнно здѣсь искажаются, подъ
вліяніемъ общаго тона, примѣняясь къ житію, разсказывая о хра-
неніи Агрикова меча въ христіанскомъ храмѣ, и т. п. Геніаль-
нѣйшій изъ нашихъ позтовъ, Пушкинъ, также не миновалъ этого
энизода былевыхъ созданій: всѣ существенные мотивы и главныя
лица Руслана и Людмилы, не исключая мертвой головы и
лежавшаго подъ нею меча, могутъ быть подысканы въ помянутой
сказкѣ Чулкова и особенно въ варіантахъ сказокъ объ Ерусланѣ.
П конечно не столько первая попытка и молодость, сколько пу-
таница основиаго мотива, представлявшаяся Пушкину въ извѣстныхъ
ему источникахъ, виною того, что произведеніе его не проник-
лось такъ живо и глубоко народными чертами, какъ послѣдую-
щія другія, воспроизведенные имъ, сказки. — Какъ бы то ни бы-
ло, мы убѣждаемся отсюда, что «братья Агрикановы,»
остановившіе наше виманіе въ былиń, стоять среди нашего твор-
чества не одиноко. П мы не терлемъ надежды, что счастливый слу-
чай въ будущемъ когда ни будь выведетъ еще передъ наши взоры быль
объ Агрикѣ или Агриканѣ съ мечемъ-кладецомъ во всей чистотѣ
народныхъ возрѣній и въ полнотѣ созданія творческаго.

XXIX

Появляющійся въ 6-мъ № Невѣжа, въ борьбѣ съ Добрынею,
есть извѣстный «нахвальнікъ, воръ-нахвальница,» правшійся съ
Кіевскими богатырями на пхъ заставѣ: обыкновенно или Бо-
рисъ Збутъ Козловъ королевичъ, сынъ Ильи Муромца,
или богатырь Жидовинъ изъ Козаръ. Въ настоящемъ случаѣ
это Жидовинъ: отсюда-то передѣлано имя Невѣжинъ въ №
5-мъ. Онъ олицетворяетъ, говорили мы не разъ, цѣлую силу, Жи-
довскую, Козарскую: отъ того въ № 8-мъ вѣтъ отдѣльнаго лица,
а въ той же битвѣ съ Добрынею обрисована «сила невѣрная» и въ
стихѣ 73-мъ называется именно Жидами («прибилъ онъ всѣхъ
Жидовъ»). Извѣстно, что Жидовинъ убитъ Ильею: а прежде пы-
талъ съ нимъ мѣряться Добрыня, и вотъ смыслъ борьбы, описан-
ной въ №№ 5, 6 и 8-мъ. Но Добрыня заклятой и постоянный, по
преимуществу врагъ Змѣя и Тугарина: вотъ почему Невѣжа, Не-
вѣжинъ или Жидовинъ, поставленный въ связи съ Добрынею, является
и Змѣемъ, и Тугариномъ, — «Невѣжа-то середи дня летаетъ чер-
нымъ ворономъ (летаетъ какъ Змѣй), по ночамъ ходитъ Змѣемъ
Тугариновымъ, а по зорямъ ходить добрымъ молодцемъ (таковъ онъ
въ Кіевѣ, въ дѣлѣ съ Аираксіей и Мариною).»

---

Въ № 5, 6-мъ и т. д. остававливаетъ насъ слѣдующій приемъ
народнаго творчества. Обыкновенно оно рисуетъ образъ совершенно
непосредственно, оставляя намъ самимъ отвлекать черты, собирать
ихъ вмѣстѣ по однородности и отсюда уже дѣлать выводы о типѣ
или возводить его въ понятіе. Но, съ развитіемъ творчества, въ
поздѣйшія эпохи его, въ немъ самомъ самосознаніе стремится вы-
разиться опредѣленіе, обрисовать Типы, по которымъ идетъ твор-
чество, или же отвлечь отъ образовь одно сжатое понятіе и назвать
его однимъ словомъ. Таковы, во первыхъ, запѣвы и припѣвы былины,
гдѣ пѣвецъ, становясь какъ бы въ сторонѣ отъ содержанія былины,
намѣчаетъ пути, по которымъ идетъ она, обозначаетъ рамки, въ
которыхъ развернулась творящая сила: природа виѣшняя, мѣст-
ность, послужившая поприщемъ дѣйствій, предметы ея, возведенные
въ типы, и, такъ сказать, вѣхи, въ которыхъ совершается теченіе
разсказа. На примѣръ :

Высока ли высота — под небесная;

Глубока глубота — Океанъ-море;

XXX

Широко раздолье — по всей земли;
Глубоки омуты — Диъпровскіе;
Чудентъ крестъ — Іеванидовскій;
Долги плюса — Чевылецкія;
Высокія горы — Сорочинскія;
Темны лѣса — Брынскіе;
Черны грязи — Смоленскія;
А и бысттыя рѣки — Понизовскія.

(Кир., вып. 3.)

Пли:

Высота ли — высота поднебесная;
Глубота — глубота Океана-море;
Широко раздолье — по всей земли;
Глубоки омуты — Диъпровскіе.

(Вып. 4.)

Это уже типы, и даже понятіе; их можно на нашемъ письменномъ языке выразить такъ: самая вышшая высота — Поднебесье; самая глубокая глубина — Океанъ-море; самое широкое раздолье — Вся земля, и т. п.; или: настоящій крестъ, собственный типъ креста — крестъ Леванидовскій, типъ темиаго лѣса — лѣса Брынскіе, и т. п.; или: Чевылецкія плюса — самыя долгія (сказуемое подлежащаго), Поднебесье — высочайшая высота, Понизовскія рѣки — величайшая быстрая, и т. п.; пли: Диъпъръ отличается глубокими омутами, Смоленская сторона — черными грязями, и т. д., и т. д. Отсюда можемъ заключать мы, что было типомъ для творчества; и въѣстѣ видимъ, въ какихъ рамкахъ оно двигалось. Тѣмъ же пріемомъ пѣвцы напічаютъ мѣстность, въ которой совершались разсказанія событія; такъ, приступая къ описанию плаванія лодокъ и кораблей, они начинаютъ опредѣленіемъ Волги:

А вы, старички, вы послушайте,
Что про магушку про широку про Волгу рѣку:
Широка рѣка подъ Казань подошла,
А по шире-подалъ подъ Астрахань,
Великъ пereвозъ подъ Новымъ — Городомъ.

(Кир., вып. 3.)

Еще яснѣе переходить по ступенямъ въ опредѣленіи мѣстности:

Лѣсы темные, — подходили лѣса ко городу Смоленскому;
Горы-то высокія — Сорочинскія;

XXXI

Чисты поля—подходили ко городу ко Овскому;
Мхи да болота—ко Бълу-озеру;
Ръки-озера—ко Синю морю;
Была какъ тутъ матушка Волга рѣка,—
Шарока и долга она,—
Прошла она мимо Казань, Рязань и мимо Астра-
хань,

Выпадала она устьемъ во Синеморе,
Въ море Синее, во Турецком:
За того ли моря, моря за Турецкаго..., и проч.

(Въ издаваемой П-й Ч., № 31.)

Также, запѣвая о происхожденіи Добрыни изъ Рязанн:

Доселѣва Рязань—она селомъ слыла,
А нынѣ Рязань слыветъ городомъ.

(Кпр., вып. 2.)

Въ древнѣйшихъ запѣвахъ п принѣвахъ такого рода мы видимъ
обыкновенно типы, принадлежащіе всему, цглому міросозерцанію
творчества, всей Руси или же всей толдашней Руси, Кіевской
сторонѣ, и т. п. Съ теченіемъ времени въ былинахъ выступаютъ
уже частности мѣстныя, смотря потому, гдѣ нынѣ поется цѣсня:
пѣвецъ, передавая событіе, какъ бы оріентируется, указываетъ намъ
точку, гдѣ стоитъ онъ самъ и откуда вокругъ смотритъ. Потому въ
Олонецкихъ былинахъ находимъ:

Щилья-каменье—въ Сѣверной стороны;
Самсонъ-богатырь—на Святыхъ на горахъ;
Молодой Алеша—въ богомольной стороны;
Колокольному звону—въ Новѣ-градѣ;
Сладкіе напитки—въ Пѣтербургѣ городѣ;
Сладкіе колачики—Новоладожскіе;
Дешевы поцѣлуи—Бълозерскіе...
А мхи были болота—въ Поморской стороны;
А тая эта зябель—въ Подъ-спеверной стороны;
Гольныя щелья—въ Бълу-озеру;
А темные лѣса *)—Смоленскіе;

*) Ойшька вмѣсто "гразей..."

25

XXXII

Широки ворота — Читnícké;
Не хороши сарафаны — по Мошь по рѣкѣ.

(Часть I.)

Или въ пастоощей, издаваемой Части:

Сильные—могучіе богатыри — во Кіевѣ;
Церковное пѣнье — въ Морѣсь городѣ;
Славный звонк — во Новѣ — городѣ;
Сладкіе поцѣлуи — Новоя сложаніе;
Гладкіе мшь — къ Синю-морю *) подошли;
Щельё—каменьё — въ Сѣверной сторонѣ;
Широкіе пололы — Олопецкіе;
Дубленые сарафаны — по Олегѣ по рѣкѣ;
Обо…… подолы — по Мошѣ по рѣкѣ;
Рисковатые подолы — Почезерочки;
Радные сарафаны — Кенозерочки;
Пучеглаязы молодки — Слобожаночки;
Толетобрюхія молодки — Лексимозерочки;
Малошальскій попъ — до солдатовъ добръ.

(Ч. II, № 11, стр. 44.)

Эдѣсь уже не только вышівая природа и ся мѣстные типы, но и
мѣстные типы въ человѣческомъ образѣ, и одежда, и обычан; не
только одна рамка съ натянутымъ полотномъ, но и подготовленныя
краски. И этого мало, выдѣляются типы самихъ действующихъ лицъ:
«сильные—могучіе богатыри во Кіевѣ,» т. е. самые сильные и мо-
гучіе, богатыри въ собственномъ смыслѣ — богатыри Кіевскіе, типъ
богатыра — въ Кіевѣ, въ Кіевскомъ, Владиміровомъ творчествѣ.
Выступаетъ и опсапіе самыхъ богатырей, сначала вышінее, по
мѣстности, къ которой принадлежатъ они или откуда появляются въ
Кіевѣ, припискъ, отличіе богатыра типическое, по вышінее: «Свято-
горъ (такъ слѣдуетъ исправить вмѣсто «Самсона») на Святыхъ
на горахъ, Алеша въ богомольной сторопы (въ Ростовѣ, Росто-
вецѣ).» Остается ступить еще шагъ, и мы получаемъ личный типъ са-
мого богатыря, то представленіе и понятіе, которое въ немъ олицетво-
рляется, ту силу, которой служить они представителемъ въ творче-
ствѣ. Эдѣсь пѣвецъ самъ большею частію уже устраивается и вла-

*) Балтійскому?

XXXIII

гаетъ опредѣленія богатырей въ уста дѣйствующихъ лицъ, кого
призnaетъ способнымъ къ этому сужденію. Это 1., самъ народъ,
составляющій здѣсь такой же хоръ, какъ въ греческой драмѣ.
Пдетъ Дупай съ товарищемъ по городу Кіеву:

Дѣвки, жонки по илечь въ окно металися:

« ИcHe гдѣ эдаки молодцы да спорожались?»

(. Кир., выш. 3.)

Или: «Взмолились за Чурилу бабы Кіевскія: «« Оставь Чурилу
хоть на сѣмяна: такого, де, стольника уже не будетъ (Ч. І)!»»
На этотъ народный приговоръ часто ссылаются сами богатыри; на
примѣръ Добрыя говорить объ Ильѣ (въ издаваемой Части № 63):

«Вѣхъ я знаю Русскихъ могучихъ богатырей,

« Одного не знаю, — стараго казака Илью Муромца:

« Я слыхалъ паслышкой человѣческой,

« Что у него на бою смѣрть не писана. »

Но чаще это отдѣльныя лица народной толпы, именно 2., Калѣки
Перехожие, Старцы, по самой старости опытнѣйшіе въ сужденіяхъ,
лица, на которыхъ опредѣленіе можно положиться. Огнивши Илью,
они говорятъ ему:

« Будешь ты, Плья, в великій богатырь

« И смѣрть TOB ТА БОЮ НЕ ПИСАНА:

« Бейся-ратися со всемкимъ богатыремъ

« И со всему паленицею удалою;

« А столько не выходи драться

« Съ Святогоромъ богатыремъ:

« Его из земля на себѣ чере зъ силу поситъ;

« У него на головѣ семь власовѣ ангельскихъ;

« Его любитъ матушка сыра земля;

« Онъ не силою возметъ, —

« Такъ ХИТРОСТЬЮ-МУДРОСТЬЮ.»

(Ч. І. М 8.)

То же:

« Богъ та благословитъ, Плья Муромерецъ,

« Силой своей...

25*

XXXIV

« НА БОЮ ТЕБЪ СМЕРТЬ НЕ ИПСАНА...

« А сильнее тебя на обломъ свѣтѣ

« Самсонъ Самойловичь да Святогоръ Колывановичь;

« Ещѣ сильнѣе отъ матушки сырой земли

« Микула Селянновичь.»

(Ч. II, № 2.)

Таковы же въ своихъ сужденийъ 3., богатыри Старшие. Когда
тедъ Илья,

Старши богатыри двynуютсе:

« Нѣтъ на поѣздку Ильи Муромца!

« У йвò поѣздка молодецькая,

« Вся постуноцькая богатырская!»

(Кир., вып. 1.)

Иогда, хотя рѣже, рѣшения такого рода 4., влагаются въ уста са-
минъ богатырямъ, когда они въ кучѣ, на богатырской заставѣ, въ ихъ
кругу или артельной сходкѣ, плп когда вокругъ Владиміра и за одно
селиваютъ съ нимъ свой голосъ:

Кому хять за нахвальщикомъ?

Положили на Ваську Долгополаго.

Говоритъ большой богатырь Илья Муромецъ,

Свѣтъ атаманъ сынъ Ивановичь:

« Не ладно, ребятушки, положили;

« У Васьки полы долгія,

« По землѣ ходить Васька—занлетаетесь,

« Погинётъ Васька по нарасному»...

Положились на Гришку на Боярскаго:

« Гришка рода боярскаго:

« Боярскіе роды хвастливые,

« На бою-дракѣ призахвастается»...

Положились на Алешу на Поповича:

« Алёшенька рода Поповскаго;

« Поповскіе глада завидующіе,

« Поповскія руки загрекущія;

« Увидитъ Алёша на нахвальщикѣ

« Много злата-сéребра, —

« Злату Алешу позавидуетъ.»

(Кир., вып. 1 и 4.)

XXXV

« Послать Ваську Долгополистаго? —

« Во полахъ, вить, Васька замѣшаетсе,

« Потерялъ онъ свою голову.

« Не послать ли намъ Олёшу Поповича? —

« Онъ роду-то поповського, захлышевой...

« Послать ли намъ Добрыю Микитиця? —

« Онъ целовѣко-тѣ уцѣлѣвые,

« Будетъ снравивать про имя про вѣткуну.»

( Вып. 1.)

« Мы пошлемъ Алешу Поповича?

« Алеша Поповичъ гордливъ-съюсивъ,

« Не умѣетъ съ богатыремъ какъ съѣхаться;

« Не умѣетъ богатырь честь отдать.

« Мы пошлемъ Тихаго Дуная сына Пвановича?

« У Дуная повороты были тихіе...

« Поплемъ мы Добрыюшку Никитича:

« Тотъ заетъ, какъ съ богатыремъ съѣхаться,

« Заетъ какъ богатырь честь отдать.»

Т. е.

( Вып. 4.)

« Кто у насъ братцы, говорить гораздъ

« Языкомъ Татарскимъ?»

— Всѣхъ у намъ лучче говорить

— Младъ Алеша Поповичъ:

— Каковъ онъ трезвъ, таковъ и пьяни,

— И всѣхъ насъ лучче бранится.—

( Вып. 4.)

« Послать мужиковъ Залѣшаньевъ? —

« Мужики Залѣшане въда дремать *),

« Продремлюсь богатыря во чистомъ полѣ.

« Послать Оому **) Долгополаго? —

« Оома Долгопольный бѣда зѣвать,

« Провѣаетъ богатыря въ чистомъ полѣ.

« Послать семь братьевъ Грядовичевъ ***)? —

« Ребята-то были молѣды,

*) Бѣдовы на дремоту.

**) Ваську.

***) Збродовичъ.

XXXVІ

« Ни за что ихъ головушка въ чистомъ полѣ.

« Послать Алешеньку Поповича? —

« Алеша Поповичь зАРЫВЧАТЬ БЫЛЪ,

« НЗОРВЕТЪ СИЛУ ДО БОГАТЫРЯ. »

( Ч. І, стр. 76. )

Тутъ солнышко Владиміръ стольно-Кіевскій,
Онъ сталъ отправлять туда *) оцѣнщиковъ,

Въ другихъ молода Добрынюшку Никитича,

А во третьихъ Олешу Поповича.

« Не посылайте-ка Алешеньки Поповича:

« А его ГЛАЗИШЕЧКИ ПОПОВСКІЕ,

« ПОПОВСКІЕ ГЛАЗИШЕЧКИ, ЗАВИДЛИВЫЙ,

« А ему оттоль да видь не выѣхать!»

( Ч. І, стр. 306. )

« Какого намъ послать обцѣнщика,

« Обцѣнить животы всѣ Дюковы?

« Ежели послать смѣлаго Алешу Поповича, —

« У его глаза ЗАВИДНЫЕ-ПОПОВСКІЕ,

« ЗАГЛЯДЯТСЯ У НЕГО ГЛАЗА НА ДЮКОВО
ИМТЬЦЕ-БОГАЧЕСТВО...

« А ежели послать молода Чурилу сына Пленкова, —

« Такъ тотъ щапливъ межь БАБАМИ ДА МЕЖЬ
ДЪВКАМИ...

« Надо послать ГРАМОТОЙ ВОСТРАГО,

« НАРЪЧАХЪ РАЗУМНАГО, СЪ ГОСТЯМИ ПОЧЕСТ-
ЛИВАГО:

« Послать юнаго некого, —

« Послать молода Добрыню Никитича! »

( Ч. ІІ, стр. 174. )

Или:

« Такъ кого послать позвать его (Илью),

« Позвать его да на почестный пиръ?

« Иль послать смѣлаго Алешу Поповича? —

« Тотъ не умѣетъ, какъ позвать его,

*) Въ Идію, къ Дюку.

XXXVII

« То того посла не дождать будетъ.

« Послать молода Чурилу сына Пленкова? —

« Того посла не дождаться будетъ,

« Онъ не умѣетъ какъ позвать его,

« Съ того только дѣло щапить межь бабами,

« Межь бабами и межь дѣвками.

« А надо послать грамотой востраго,

« На рѣчахъ да разумаго,

« Съ гостями почестливаго:

« Послать тебя, Добрыня Никитиничь!»

( Тамъ же, № 63.)

(Замѣтимъ межлу прочимъ, что подобнымъ противуположеніемъ весьма часто обрисовывается тицъ отрицательно, и такъ описанъ часто Добрыня и Дунай). Все это приговоры, общіе голоса сходки. Рѣже 5., лица отзываются такъ одно объ другомъ или говорить другъ другу въ глаза; во II-й, издаваемой, Части, приведенный выше отзывъ говорить Алешѣ въ глаза самъ Дюкъ или Владиміръ; известны отзывы 'Добрыни объ Алешѣ по дѣлу съ женою, названія смѣлымъ, на смѣшникомъ женскимъ; отзывы Василья Казимировича о Добрышѣ, когда онъ бралъ его въ товарищи себѣ, и т. п. Но тѣмъ иногда замѣчательнѣе подобные отзывы; такъ говорить Владиміръ (Ч. І, стр. 228):

« Ты, первый Русской сильный богатырь,

« Съизди-ка ты въ Золоту Орду...»

Во II-й Части (стр. 71):

« Създи-ко ты въ Золоту Орду...»

( То же стр. 80; второй здѣсь обыкновенно Потыкъ, третій Добрыня ). Пли говорить Илья Дюкъ:

« Что ми съ тобой хать въ чисто поле?

« Тебѣ смерть на бою не написана.»

(Ч. І, стр. 276.)

« Одно солище на небѣ, одинъ мѣсяцъ:

XXXVIII

« Плья Муромецъ сыпь Ивановичь!...

« Чтò мнѣ ъхать въ чисто поле,

« Когда у тѣбя на бою смěрть не написана?»

(Ч. ІІ. № 28 і 30.)

Еще рѣже б., богатыри говоратъ такъ сами о себѣ. Впрочемъ
случается; Плья говорить о себѣ въ 3-мѣ лицѣ:

« Въ Кіевѣ, государь, тридцать два богатыря:

« Да удалѣ добрѣе необычно есть

« Славенъ богатырь Илья Муромецъ.»

(Кир., вып. 4.)

Или:

« А на бою-то мнѣ-ка смěрть не написана:

« Поу я въ раздольице чисто поле,

« Поотвѣдаю я силы у поганаго!»

(Ч. І, стр. 68.)

Иногда и хвастаются:

Богатыри прирасхвастались

Молодецкою удалю:

Алешенька Поповичь—что бороться гораздѣ,

А Добрыя Никитичь—гораздѣ его,

А Дупай сынъ Ивановичь — изъ лука стрѣлять

Потой, было, мѣточкѣ — во золотѣ пирстень.

(Кир., вып. 3.)

Впрочемъ такое хвастовство обыкновенно дѣло лишь Дупая, и то когда онъ пьяни (Кир. вып. 3, Рыбник. ч. І и II), да Алеши, который каковъ былъ пьяни, таковъ и трезвъ. Но замѣчательно въ высшей стегении, что произносить подобныя суждения, рѣшаюція типъ лица, наше творчество считаетъ 7., премущественно удѣломъ женщинъ и пхъ высокимъ призваниемъ. Мы видѣли выние отзывы Кіевскихъ женщинъ о Дупаѣ п'Чурилѣ. Особенно же между ними отличается жена Дупая и мать Добрыни. Касательно первой приво- дится п'причина:

« Вить не долго я во Кіеви пожила.

« А все я во Кіеви новызнала.»

(Кир., вып. 3.)

« А и не долго я въ городѣ побыла,

« А много въ городѣ признала.»

(Ч. І, стр. 184.)

XXXIX

Вотъ ея приговоры:

« Нѣтъ на свѣтѣ мена стрѣльцѣе,

« А Ильи Муромца сильнѣе...»

« Вить Алёша-Поновича смѣлъ и нѣтъ во Кіеви,

« А Добрынцова въжиливъ и нѣтъ во всемъ Кіеви...»

( Кир., вып. 3.)

« Нѣтъ такого молодца на щепленьице—Добрыни Никитча *),

« А нѣтъ на смѣлость—Алеши Поновича...»

« А нѣтъ-то стрѣльцовъ добрыхъ молодцев

« Противъ меня...;

« А силою, молодцевъ, ухваткою

« Противъ стараго казака Ильи Муромца:

« А красотою, молодцевъ, уганѣествомъ

« Противъ Михайлы Потыка Иванова;

« А богачествомъ противъ Дюка Степанова;

« А тиншиною, уговоромъ, сміреньицемъ

« Противъ молода Добрынъ Никитича:

« У него ли рѣчи приглѣтливы,

« У него ли рѣчи умильцыя,

« Онъ прелѣститъ и уговоритъ;

« Нѣтъ молодцевъ походкої-нощпкой

« Противъ Чурилища Олленковича:

« Идеть-то Чурилище по Кіеву, —

« Дѣвки-бабы въ оконко по понесу бросаются.»

(Ч. 1, стр. 184 и 193.)

Всего же больше отличается въ этомъ отношении мать Добрынъ: ея приговоры — законъ для воззрѣній творчества. Нѣтъ ли здѣсь сълѣдовъ обесцавленныхъ древнихъ взгіздовъ на женщину, какъ прорицательницу, въмную, рѣшительницу судебныхъ споровъ? Вотъ разговоръ Добрыни съ матерью:

« Для чего, сажи, мена несчастнаго спородила,

« Несчастнаго и неталаннаго?

« Спородила ягы ты менз, матушка,

« С часками въ столько-летскаго княза Владиміра,

*) Ойцька вмѣсто «Чурили.»

XL

« С и л о ю бы спородила въ стараго казака Илью Муромца,
« С м ъ л о с т ъ ю во см ъ л а г о Алешу во Поновича!... »

— Чадо ты мое милое!...

— Я рада бы тебя спородити

— С часками въ столько-Кіевскаго князя Владиміра;

— А то знаю, что есть силы

— А смѣлости есть супротивъ Алеши Поновича;

— А ты, вѣдь, Добрынюшка, во послахъ бывалъ,

— Ты, Добрынюшка, говорить гораздо,

— Ты, Добрыня, разговаривать...

— Силой въ Святогора богатыря,

— Смѣлостью въ смѣлаго въ Алешку во Поновича,

— Красотой бы я въ Осипа ПРЕКРАСНАГО,

— Я походкою бы тебя щепливою

— Во того Чурилу во Пленковича;

— Я бы въжествомъ въ Добрынюшку Никитича:

— Сколько тыны статьи есть, а другихъ Богъ не далъ,

— Другицъ Богъ не далъ, не пожаловалъ...

— Есть бы знала надъ тобою невзгодушку,

— Тобя возрастомъ бы, Добрынюшку, спородила

— Во стараго казака въ Плью Муромца;

— А спушкой Добрынюшку спородила

— Во славнаго Самсона во богатыря;

— Тобя бы смѣлостью, Добрынюшку, спородила

— Во смѣлаго богатыря Алешеньку Поновича;

— Красотою бы спородила Добрынюшку

— Во славнаго во князя во Владиміра.—

( Ч. І, стр. 120, 130, 150.)

Теперь возвращаемся къ 5, 6 и 7-му № издаваемой III-й части.
по поводу которыхъ мы заговорили:

— Рада бы тебя, молодца, спородити

— Смѣлостью въ Плью Муромца Ивановича *),

— С и л о ю въ Самсона Колывановича,

* ) Вмѣсто « Алешу Поновича? »

XLI

— КРАСОТОЮ-ТО ВО ОСИПА КРАСИВАГО,

— КУДРЯМЫ ВО ЦАРИЩЕ КУДРЯНИЩЕ,

— ПОЪЗДКОЮ ВО ДЮКА СТЕПАНОВИЧА,

— БОГАТСТВОМЪ ВО САДКО НОВОГОРОДСКАГО...—

— РАДА БЫ Я ТЕБЯ СПОРОДИТИ

— СИЛОЮ ВЪ Самсона Самойловича,

— КРАСОТОЮ ВО ОСИПА ПРЕКРАСИНАГО,

— СЧАСТЬЕМЪ ВО СТОЛЬНАГО КИЯЗЯ ВЛАДИМІРА...—

— ХОТѣЛА РОДить тебя, добра молодца,

— ВО СМЪЛАГО АЛЕШУ ПОПОВИЧА,

— ВЫСТУПКОЮ ЩАПИТЬ

— ВЪ МОЛОДА ЧУРИЛУ ПЛЕНКОВА,

— СИЛОЙ МОГУЧЕ Й-БОГАТЫРСКОЮ

— ВО СТАРАГО КАЗАКА ИЛЬЮ МУРОМЦА,

— НА ДОБРОМЪ КОНЪ ЪЗДИТЬ

— ВО ПОТЫХА МИХАЙЛУ ИВАНОВИЧА,

— КРАСОЙ-ВАСОЙ ВО ОСИПА ПРЕКРАСИНАГО,

— ПМѣНЬЕМЪ-БОГАЧЕСТВОМЪ

— ВЪ МОЛОДА БОЯРИНА ВО ДЮКА СТЕПАНОВИЧА,

— ИЗЪ ТУГА ЛУКА СТРЪЕЛЯТЬ

— ВО ТУГАРИНА ВО ЗМІЕВИЧА ВО ЗАМОРСКАГО.—

Правда, въ этихъ типахъ иногда какъ будто противорѣчіе или
повтореніе одного и того же при разныхъ лицахъ: но въ такомъ
случаѣ очевидна или явная ошибка иѣвца, когда на примѣръ смѣ-
лость приписывается не Алешѣ, а кому либо другому; или за-
конное соединеніе разныхъ свойствъ въ одномъ лицѣ, въ родѣ Ильи,
который, извѣстно, совмѣщалъ и возрастъ, и смѣлость, и
счастье-талапъ, и силу. При всемъ томъ нѣкоторые типы
утверждаются крайне устойчиво и опредѣленно, на примѣрѣ сила у
Старшихъ богатырей, сила съ другими свойствамъ у Ильи, смѣ-
лость у Алеши, въжливость у Добрыни, щегольство
у Чурилы, и т. п. А сколько любопытнѣйшихъ опредѣленій, под-
тверждающихъ сдѣланыя нами характеристики богатырей! Такъ
заязжій и богатырь Дюкъ отличенъ здѣсь поъздкою и
богатствомъ; Потыкъ, пEREХОЖІЙ, БРОДЯГА—ъздою
на конѣ; ТУГАРИНЪ союоставленъ съ тугимъ лукомъ
(см. «Замѣтку» при 4-мъ выш. КИР'ЕВСКАГО) И Т. Д. Однако
говорчество идетъ еще далѣе: оно обозначаетъ пословечно не только

XLII

тины лицъ, но даже самихъ событий, передаваемыхъ въ былинахъ.
Такъ у насъ въ № 7-мъ читаемъ слова А. лешп:

«Всякой на свѣтѣ для женится,

«Не всякому женитьба удается;

«УДАЛАСЬ ЖЕНИДЬБА ДУНАЮ ДУНАЕВПЧУ,

«ДА СТАРОМУ СТАВРУ СЫНУ Годиновичу,

«ДА ЕЩЕ МОЛОДОМУ ДОБРЫПП Никитичу!»

Это уже типъ былины, это чертежи п указаніе, что должна вос
пѣвать былина о такомъ-то лицѣ: павѣстно, что Дунай былъ счаст-
ливъ находкой жены п, хотя не уберегъ ея, но получилъ отъ нея
дивнаго ребенка; Ставръ прославился Васильсой, Добрыя Настасьей
Микулличной.

Нечего и говорить, до какой степени драгоцѣнны подобныя ука-
занія самого творчества на его типы: это то же ( и даже болѣ ),
что для письменной литературы Альфавиты, Азбуковники, Не-
речни (Списки), и т. п., для древнаго права — Кормчіи, для
древней нашей живописи—такъ называемые Подлѣнники. Выводы,
отсюда для насъ получаемые, безчислены. Во первыхъ, безъ отно-
шенія къ практической, прикладной сторонѣ науки, мы получаемъ
чистый и живѣйший интересъ къ путямъ самого народнаго искусства,
къ его самосознанію вмѣтрі его самого, къ этимъ любопытнѣйшимъ
приемамъ, по которымъ намъ бываетъ дорого узнать, на примѣръ, по-
лотно, доску, составъ красокъ, раму, мастерскую живописца, или у
поэта узнать складъ его натуры, воспитаніе его воззрѣйшій, виѣшній
способъ его творчества, окружающая обстоятельства, типы, имъ
изученные и руководившіе, и т. д., и т. д. — Во вторыхъ, въ
сужденіяхъ о народномъ творчествѣ, въ разборѣ содержанія былины,
въ характеристикѣ лицъ и событий мы должны выходить постоянно
изъ этого, а не какого льбо другаго источника. Это то же, что
прозвище, эпитетъ для Былеваго или Эпическаго творчества, по
только въ развитіи дальнѣйшемъ, болѣ широкомъ и сознательномъ,
на пути отъ творчества безсознательнаго и неносредственнаго къ
посредственному, сознательному художеству, уже совершенно вла-
дѣющему самимъ собою ( сравните въ приведенныхъ выше мѣстахъ
сопоставленія выработаннаго типа и понятія съ представленіемъ и
эпитетомъ: «СМѣЛОСТЬЮ ВЪ СМѣЛАГО Алену, КРАСОТОЮ
ВЪ Осіпа КРАСИВАГО,» И Т. П.). Нетому, когда, на примѣръ,

XLIII

на основаніи миопческихъ блуждапій, намъ настойчиво рекомендуютъ
стихіи язычества и потому естественно выставляютъ впередъ Соловья,
Потыка, Добрыню и т. п. (въ сказании объ нихъ премунственно
проскользаютъ изъ древности черты миопческія), кто же послѣдуетъ
этимъ убѣжденіямъ, когда само творчество, самъ народъ твердить
въ немъ, что первый Русскій богатырь времени Владимірова и пе-
ріода Кіевскаго есть Илья Муромець, что итъ вышло его, что онъ
одинъ на этой высотѣ, какъ одно солнце и одинъ мѣсяцъ на пебѣ?
И гдѣ, скажите по совѣсти, во всѣхъ этихъ тамахъ, перечислены-
ныхъ намъ въ такомъ замѣчательномъ количествѣ, можно усмотреть
голое язычество, нагую миологію, а не плоть и кровь хотя древней,
хотя отдаленной, но тѣмъ не менѣе дѣйствительной жизни, со всѣми
условіями ея мѣста, времени и вообще исторіи, во сколько вовле-
чена она въ образъ творческій и въ немъ сдѣлалась высшей худо-
жественной дѣйствительностью? Мы предлагали и всегда предлагаемъ
послѣдователямъ здраваго смысла, во всѣхъ выводахъ держаться воз-
зрѣлій самого парода, отпечатлѣвшихся въ его творчествѣ: идите до
самаго чистейшаго міра идей, но идите отсюда, съ этой грани. И
мы считаемъ себя счастливыми, что съ самого начала нашего обра-
щенія съ народными памятниками держались неуклюнно этого един-
ственно-вѣрнаго и надежнаго пути, который съ каждымъ шагомъ
все болѣе и болѣе облегчаетъ намъ дальнейшія изслѣдованія.— Въ
третьихъ, добросовѣстное изученіе этихъ типовъ, самимъ творче-
ствомъ названныхъ и указанныхъ, должно много способствовать
ясному пониманію творчества и соптмать съ него множество незаслу-
женныхъ невѣжественныхъ панадокъ и обличеній: сколько ни обли-
чайте и ни резонируйте въ этомъ дѣлѣ, обличенія и резоны падутъ
на нашу же голову, п намъ же скажутъ потомки, что по безтолковости мы не поняли того и другаго въ искусствѣ, само же творчество всегда будетъ выше нашихъ глубокомысленныхъ резонерствъ, и переживетъ насъ еще въки вѣковъ во всей своей цѣтущей свѣ-
жести. Такъ, на примѣрѣ, въ пользу миопческаго воззрѣнія или въ
обличеніе неяснаго народнаго взгляда на окружавшую дѣйствитель-
ность, не отчетливваго различенія историческихъ моментовъ, приво-
дятъ въ нашемъ народномъ творчествѣ мѣста, гдѣ по видимому смѣ-
шаны событія разнаго времени, лица Татарскаго періода живутъ
вокругъ Владиміра, богатыри перетѣζаютъ изъ мѣста въ мѣсто по
какой-то картѣ, неупотребительной въ нынѣшнихъ гимназіяхъ: до

XLIV

какой степень эти разсужденія старчески-тупы и ребячески-глупы,
стойтъ опять только заглянуть въ народные типы, выше нами по-
мянутые. Такъ на примѣръ историческое лицо XII, XIII-го вѣка
потому въ эпохѣ Владимиріа и въ Кіевской мѣстности, что онъ бо-
гатырь, т. е. лицо народнаго эпоса, а «сильные-могучіе богатыри»—
мы вдѣли —по народному типу «во Кіевѣ.» Плья отъ того на дорогѣ
между Муромомъ и Кіевомъ перевозится черезъ Дунай пли Смородину,
что онъ перевозится черезъ рѣку широкую и глубокую, одолѣваетъ на
пути трудности, а типъ широкой-глубокой рѣки и рѣки-губительницы—
въ народномъ творчествѣ Дунай, Смородина. Мы дивимся, за чѣмъ на
этомъ же пути недогадливость народнаа упоминаетъ Сибирскія Украи-
ны: а забываемъ, что Плья, по его типу, есть богатырь україні,
гдѣ стояла застава богатырская, а типомъ самой дальней україні
для извѣстной эпохи творчества была Україна Сибирская. Мы снис-
ходительно прощаемъ Гомеру, когда у него герой, убийтій въ одной
пѣсни, воскресаетъ въ другой, и, безъ отношенія къ языческой ре-
лигіі, ищемъ простаго тому объясненія въ самомъ гомерическомъ
творчествѣ : а сохрани Боже, если воскреснетъ у насъ Авдотья
Лиховидьевна,—мы въ изступленіи кричимъ: язычество, язычество,
чистѣйшій миоъ ! Ото всего этого избавимся мы тогда лишь, когда
научимся различать содержаніе творчества, вовлеченную въ него
жизнь дѣйствительную, отъ жизни самого творчества въ себѣ самомъ,
отъ приемовъ въ немъ самомъ выработанныхъ, отъ типовъ въ немъ
установившихся, и начиная съ этой высшей точки самосознающаго
себя искусства различимъ обратно и въ глубь сотни еще ступеней
жизненныхъ, отъ жизни обыденной въ ея вѣшности до жизни идей,
отъ действительности положительной исторіи до действительности
жизни внутренней, не только личной, но и народной, и общечеловѣ-
ческой, творившейся постепенно въ допсторическое время.

---

Въ № 9-мъ Добрыня находится совершенно въ томъ же по-
ложеніи, какъ Аппка Вониъ: та же встрѣча со Смертью
и та же смерть. Это не значитъ олиако, что здѣсь смѣшаны имена
или Добрыня занялъ мѣсто, подобающее Аппкѣ: каждый изъ Кіев-
скихъ—Владиміровыхъ богатырей, за исключеніемъ развѣ Ильи, не-
побѣдимаго, и потому исчезнувшаго или окаменѣвшего, могъ заявить
это мѣсто, ибо всѣхъ ихъ постигла равная участь погибели, по ми-

XLV

нованій Кіевскаго періода. Если погибель ихъ изображается въ бы-
линахъ разно, смотра по лицамъ, отъ Силы невѣрной, отъ Великана
или Чудища, и т. п., то виною — первобытная сила и свѣжесть
творчества: это лишь разнообразіе творчества, разный образъ безъ
измѣненія сущности. Тотъ же образъ, въ дальнѣйшемъ своемъ раз-
витіи, теряя свои разнообразные оттѣники и при переходѣ къ отвлѣ-
ченному понятію, является Смертью: искусство удержало права свои
лишь въ томъ, что образъ жизненъ. Смерть является существомъ
живымъ, не улетучиваясь въ понятіе отвлеченное, не сходя до прос-
таго явленія природы. Потому, повторяемъ, всѣ богатыри Кіевскіе-
Владиміровы, а слѣдовательно и Добрыня, при концѣ ихъ періода,
имѣютъ право на одинакое мѣсто въ былѣнѣ о встрѣчѣ со Смертію,
и мы не удивимся, если найдется подобная еще была на о Потыкѣ,
Данилѣ, Чурилѣ и т. п. На оборотъ, если въ образцахъ этой вы-
лины есть лицо или имя подставное, то это Аника: при концѣ Кіев-
скаго періода творчества онъ собралъ въ себѣ черты всѣхъ богаты-
рей, принадлежавшихъ туда, въ себѣ совмѣстилъ ихъ, за всѣхъ нихъ
понесъ долю Смерти и собою однимъ выразилъ то, чтò можно было
сказать о каждомъ порознь и обо всѣхъ вмѣстѣ. Только съ этой
послѣдней точки зрѣнія творчество закрѣшило былкну пренумерованно
за лицомъ и именемъ Аники. Однимъ словомъ, когда въ этой бы-
лини: является Добрыня или какой-либо другой однородный богатырь,
то это для творчества лица, которые могутъ смѣняться въ теку-
шемъ творчествѣ: по когда здѣсь Аника, то это уже тинѣ, выра-
ботавшійся въ творчествѣ и тѣсколько поздѣе, при заключеніи одного
изъ его періодовъ, типѣ съ чертами, отвлечёнными ото всѣхъ тѣхъ
лицъ. Новою напечатанной былиной подтверждаются воззрѣнія, вы-
сказанныя нами въ «Замѣткѣ» при 4-мъ выпускѣ Пѣсень Кирѣев-
скаго.

Кстати скажемъ здѣсь о № 48-мъ, гдѣ въ той же самой былини
является типическое лицо ся — Аника. Она распадается на двѣ
равныя и совершенно однозначныя половины, такъ точно, какъ въ
разсказѣ М. П. Погодиша, который привели мы въ «Замѣткѣ »
къ 4-му выпуску Пѣсень Кирѣевскаго: одна—встрѣча съ Сумою
(а въ ней съ Землею), другая—со Смертію. Но это значеніе
одинаково лишь для нашего, поздѣйшаго и отвлеченнаго взгляда, для
нашего изученія, съ научной точки зрѣнія. Въ творчествѣ эти два
образа разнятся, и различіе не даромъ. Сума, вмѣщавшая землю,

XLVI

выражавшая Землю и Земщину, принесла гнебель богатырямъ Стар-
шимъ, тѣмъ, которые предшествовали сложившемуся Русскому на-
роду и при наступлении нового порядка вещей павли себѣ въ немъ
смерть; образъ этотъ иѣскою предшествовавъ въ творчествѣ, и
былины, съ нимъ соединенные, или же части былины, непременно
нервовытіе по своему происхожденію. На оборотъ, онъ уже не
годился для богатырей Кіевскихъ и Владиміровыхъ, ибо
они сами пошли отъ Земли и въ пей почерпнулі себѣ жизнь и спу
дѣятельности: ихъ губятъ сплы другаго вида и образа, иѣскою
поздниѣ наставшаго въ творчествѣ, именно Сила певѣрная, какое
либо Чудище, наконецъ Смерть въ собственномъ своемъ видѣ. За-
мѣьте здѣсь противу положеніе, весьма тонко проведенное въ твор-
чествѣ: тамъ Сума, или Земля въ творческомъ образѣ, привоз-
дить Старшихъ богатырей къ смерти, къ умиранію, какъ явленію
природы и дѣйствительности, концу здѣшней жизни: здѣсь, на обо-
ротъ, Смерть въ творческомъ образѣ, какъ существо живое, изъ
заплечной сумы своей вынимаетъ на богатырей пылы и сводитъ ихъ
въ землю, въ могилу, въ прахъ и пепель дѣйствительный, матеріаль-
ный, природный. Ясно, что первый образъ старше по своему началу
и происхожденію въ творчествѣ, положительнѣе, свѣдѣе, образнѣе,
послѣдній отвлеченнѣе, ибо выработанъ уже изъ отвлеченнаго и
отрицательнаго понятія смерти. Но Антика, лапцо и имя, говорили
мы, подставное, сводное, типическое, совмѣстилъ въ своей исторіи
и судьбу Старшихъ богатырей, и Кіевскихъ-Владиміровыхъ: потому
онъ гнебнетъ дважды, и отъ Сумы-Земли и отъ Чудища-Смерти.
Вспомнимъ, что Смерть сама ему разсказываетъ, какъ погубила
прежде него многихъ Старшихъ богатырей, Святогора, Самсона, Со-
ловья, и т. д.: она погубила ихъ — въ творчествѣ — подъ образомъ
Сумы или Земли. Другихъ, Кіевскихъ и Владиміровыхъ, погубила
она подъ образами другими подъ образомъ собственнымъ. Анику
же погубила она подъ образами того и другаго вида. Мы очень
рады, что при этомъ случаѣ иѣскою разъяснѣли весьма важное
различіе въ творчествѣ между лицомъ (пногда и, предметомъ, кото-
рый въ творчествѣ обыкновенно личенъ) и тѣмъ, что съ греческаго
названо типомъ: и лицо въ творчествѣ пмѣтъ образъ, по то об-
разъ личный и частный; образъ типическій, какъ в се-
общій, есть ступень дальнѣйшаго, пбо ему соответствуетъ лицо или
пмя типическое, всеобщее, не всегда существующее въ положительной

XLVII

действительности, всегда возможное в творчестве и действительности творческой. Так мы справедливо заподозрили действительное существоование Аники, но признаем его действительность в творчестве, как типа, как совмешенія образовъ и чертъ богатырей предшествовавшихъ; Сума — творческій образъ Земли (земля обыкновенно представляется вложенною въ суму) и частное примѣненіе ея—къ смерти Старшихъ богатырей: настоящій типическій образъ, позднѣе выработавшійся въ творчествѣ, есть Смерть, совмѣстившая въ себѣ и суму (опа за плечами), и землю (моглу), и «слу нездѣшнюю,» и черты «Чуда,» и т. д.,» въ своей действительности, послужившей содержаниемъ былеваго рассказа, погубившая равно всѣхъ, и Старшихъ, и Кіевскихъ богатырей, и само типическое лицо Аники.

Въ № 10, 11 и 65-мъ намъ нужно бы объяснить ТАРАКАНЧИКА КОРАВЛИКОВА, ТАРАКАНИНИКА КАРАНИНИКОВА: но такъ какъ здѣсь необходимо объясненіе самого имени и приемовъ былеваго языка, то это сдѣляемъ мы ниже, во 2-мъ отдѣлѣ За-Мѣтки.

Превосходныя и пространныя былины о Потыкѣ и Ставрѣ съ Василпсою не заключаютъ однако какихъ либо особенныхъ данныхъ, требующихъ пашего объясненія послѣ того, что было уже говорено нами прежде о значеніи этихъ образовъ въ творчествѣ.

Въ былинахъ о Чурѣлѣ, въ дополненіе прежнихъ нашихъ со-ображеній, слѣдуетъ отмѣтить слѣдующіи подробности: Чурило изъ подошвъ «гвоздички серебраны выранивастъ,» самыя подошвы или сандаліи были конечно золотыя; потомъ, какъ съ Катериною игралъ онъ, какъ она не могла выдерживать его присутствія съ глазу на глазъ и какъ неодолимая сила размаривала ее на кровать.—Посторянческое или, лучше, бытовос значеніе Чурилы, какъ героя Кіевскаго, мы можемъ еще дополнить свѣдѣніемъ, которое, не знаемъ вoproчемъ—откуда, сообщаетъ К. С. Аксаковъ («Сочиненія,» т. І, стр. 336): «мѣсто близъ Кіева, и въ поздѣйшія времена, назвалось Чуриловщиною (не это ли «Милый Кіевецъ?»).»—Что

26

XLVIII

касается до его миологическаго происхождения или, правильнее, до знак-
чения дѣта его—Чура, то здѣсь очень важны слѣдующія дания:
Въ показаніяхъ о древнихъ божествахъ у Западныхъ Славянъ, пре-
имущественно Балтійскихъ, въ памятникахъ и писанныхъ по Латыни,
не разъ упоминается Сатурии, Saturnus, равняющійся, какъ
извѣстно, Кроносу и нашему Сварожичу-Дажбогу. Между именъ
Славянскихъ, соответствующихъ этому названію, извѣстно слово
Крътъ, Къртъ, Krt, весьма распространенное; это то же, что
извѣстный намъ Чуръ, только въ его древнейшемъ, еще божескомъ
значеніи, въ тожествѣ со Сварожичемъ, каковъ былъ никогда
и Гермесъ, Меркурій. На второй ступени, въ переходѣ къ зна-
ченію демоническому, является Чешское Плевнікъ, Пливнікъ
(Plevnik, Plivanik), которое Славянскіе филологі совершенно сира-
ведаючи сравниваютъ со словами п.кънъ, п.к.онъ и пол.онъ, польск.
plon, п.проч., и которымъ означается существо нѣколько низшее,
демоническое (напр. огненный Змій). Память объ этой ступени со-
хранилась у насъ въ томъ, что Чурилъ творчество даетъ отцемъ
Нольна, Полька или Пленка Суроженна (по происхождению отъ
Сурожа, Сварожа). Ступенью третьею, въ значеніи божескомъ
и миологическомъ, является уже въ нукъ Кръта или Сварожича: по
Латыни его называли Mercurius, Меркурій, по Славянскій Ради-
гасть или Радигость. Особенно важны здѣсь глоэсы Чеха В. А. Ц.
РАДА, который говорить прямо: «Mercurius—Radihost wnukk Kir-
tow,» «Меркурій—Радигость, внукъ Клртовъ.» Радигасть или Ради-
гость, радующій гостямъ, въ всякого сомнія былъ богъ гостей,
гостьбы или торговли, каковъ былъ позднѣе и Гермесъ, внукъ Кро-
носа, и Меркурій (конечно—merx, топаръ, mercari, торговать, и
т. д.), внукъ Сатурновъ. У Балтійскихъ Славянъ, преданныхъ об-
ширной торговлѣ, этотъ богъ былъ въ большомъ почтеніи, со всѣмъ
богослуженіемъ: по Гельмольду въ землѣ Бодричей, по Адаму Бремен-
скому глава божествъ въ Ретрѣ, гдѣ былъ у него большой храмъ.
Съ такой высоты Чурило, какъ потомокъ Чура, какъ богатырь Кіев-
скаго періода, сопустился конечно очень низко: но мы замѣчали уже,
какъ даже въ богатырскомъ его образѣ просвѣчиваютъ миетіе слѣды
значения древнейшаго. Потому-то въ былнахъ является онъ сыномъ
госли и самъ гость, радушно принимаетъ у себя многочисленныхъ
гостей изъ Кіева, ующаемъ ихъ на диво, въ Кіевъ служитъ по-
зовщикомъ гостей, и т. д., и т. д. Фактическія подробности о Крътѣ,

XLIX

Плевникъ (Пленкъ) и Радностъ читатели изйдугъ въ прекрас-
номъ сочинении г. В. Макушева, «Сказанія иностранцев о
бытѣ и правахъ Славянъ,» СПБ., 1861 г. (къ сожалѣнію множество
корректурныхъ ошлбокъ, гдѣ все дѣло въ точности), равно какъ
въ замѣчательнейшей статьѣ Чешскаго ученаго К. Я. Ербепа,
«О Славянской мноологіи (въ Русск. Бѣстѣ 1857 г., т. IV; къ
сожалѣнію воззрѣнія на мноологію не отвѣчаютъ зѣсь достописству
фактическаго изложенія и остроумію филологическихъ выводовъ).»

Имя Гусино Плёнковича объяснимы мы ниже. Шаркъ-
велканъ является вторично послѣ пѣсни, помѣщенной въ I-й
части о борьбѣ его съ Дюкомъ. Но обѣ былины, подъ № 25 и
26-мъ, хотя и согласны съ былиною I-й Части, пносять въ себѣ
пѣкоторыя несомнительныя черты древности, и въ своихъ особен-
ностяхъ зависятъ конечно весьма много отъ Лодейнопольской мѣстной
пѣсенности, во всякомъ случаѣ не могутъ никоимъ образомъ, въ
томъ видѣ, какъ помѣщены у насъ, принадлежать чисто-народному
творчеству. Это, на основѣ пѣсни, письменная передѣлка, это из-
мѣненія, которымъ подверглась пѣсня, будучи занесена на бумагу;
можетъ быть обратно въ этотъ видѣ былина перешла въ устное
употребленіе, но тогда довѣрчивый и простодушный пѣвецъ не съумѣлъ
прикрыть свое занмствованіе изъ рукописи, не догадался сгладить
письменное вліяніе, которое бросается въ глаза и отчасти, какъ
увидимъ ниже, подтверждается самымъ именемъ Гусино. — Нп-
кита Полица, действующій въ № 26-мъ, есть то же, что
Дворянинъ Бѣлая Палица (ср. и Дворянинна Залѣшнина,
также съ именемъ Никиты), Бѣлый Полянинъ и т. и., из-
вѣстное служебное лицо при богатыряхъ.—Что касается до ПРЕ-
красной Царевны съ ея элегическими и рыцарскими отноше-
ніями къ Дюку, то пока она—изъ рукъ вонь плоха.

---

Необычайно полныя былины о Дюкѣ, въ № 27 — 30-мъ,
подтверждаютъ самой своюю полнотою, какъ этотъ образъ заѣзжаго
удальца съ Вольни п Галицкой Руси былъ запаснымъ для
Кіевской Руси, знавшей о силахъ тамошняго Славяства и ждав-
шей оттуда новыхъ притоковъ, которые и подошли въ действи-
тельности массами послѣдующаго Малорусскаго населенія; какъ
этотъ образъ, повторяющий Кіевскаго Чурилу, по бояке свѣжій и

26*

L

еще не печернаппый, манилъ своему далью, сулилъ много новыхъ, непозвѣданныхъ прелестей: пѣсня говорилъ—не паговорится объ этомъ, Дюковомъ именѣ-богачествѣ, объ этихъ запасныхъ силахъ, сокровняхъ; они кажутся и лучше, и обильнѣе, и надежнѣе тѣхъ, къ которымъ въ Кіевѣ привыкъ уже глазъ, присмотрѣлось творчество эпохи Владиміровой. Такъ пѣ ждешь былины, когда Чурило, зрѣлымъ плодовѣ Кіевской жизни, отпалетъ отъ нея, поглотится какимъ либо чудовищемъ или смертію: да такую былшу мы и знаемъ уже, — Чурило убитъ Ермою, поглощеннѣ Шаркъ—великаномъ. А ждешь еще за этимъ другой половины, когда былаbornа разсажветъ, какъ Чурилу смѣнилъ Дюкъ во Кіевѣ, обновилъ старшоюй образъ новыми свѣжими чертами: Дюкъ и прибылъ въ Кіевъ, пришло населеніе, образовавшее Малую Русь. Но былины не дождались мы: Русь, занимавшая Кіевскую область, ушла изъ нея съ своимъ творчествомъ въ другие края пѣ не нашла возможности передать того, чтò совершилось безъ нея на прежнемъ ея поприщѣ; а преемница ея, съ первыхъ минутъ новой жизни вынужденная къ казачеству, отдалась вся его типамъ, среди тревогъ его не именя силъ и времени поддерживать въ своемъ творчествѣ типы жизни выбывшей или подтагивать старую иcцюю, уходившую съ полей Кіевскихъ въ лоно Великой Руси и только отзывавшуюся въ постепенномъ отдаленіи смутнымъ гуломъ.

Въ № 31-мъ замѣчательно, какъ Соловей Будиміровичь велѣть керабельщикамъ щупать на днѣ моря, искать щупалами золота и другихъ сокровищъ: творческій образъ богатствъ, добывавшихся морскою торговлей и вѣрятно онять намекъ на янтарь, камень-Алатырь, на Латырь-морѣ—Балтійскомъ.

---

Побывальщина подъ № 51-мъ, о Дворянии Безсчастномъ Молодцѣ, находить себѣ дополненія въ изданномъ недавно VI-мъ выпускѣ Сказокъ г. Аопасьева, гдѣ подъ № 60-мъ, въ Сказкѣ или, вѣриѣе, также въ Побывальщинѣ, встрѣчаемъ тотъ же самый разсказъ, а действующее лицо носитъ имя— Данило Безсчастный Дворянии. Нѣкогда въ Москвитынѣ 1856 года (№ 7 п 8), въ статьѣ о Словѣ Даніила Заточника, объясняя первобытный составъ произведенія въ XII вѣкѣ, порчу въ XIII-мъ и наконецъ совершенное искаженіе послѣдующими вставками, мы, для объясненія самого лица, столь замѣчательнаго въ

LI

древности, воспользовались найденной въ бумагахъ покойного К. О. Калайдовича старинною пословицей: «какъ Данило Безсчастный не заслужилъ ни хлѣба мягкаго, ни слова гладкаго;» а нужно замѣтить, что слово Безсчастный совершенно соответствуетъ слову Заточникъ или Заточникъ, какъ народъ пашь и доселѣ называетъ заключенниковъ, арестантовъ, «несчастными» и «безсчастными.» Даньло же Заточникъ, не смыслу его посланія къ князю, желается именно на то, что не выслужилъ хлѣба мягкаго и слова гладкаго. Въ нашей Побывальщинѣ та же жалоба князю: «Я служу тебе двадцать пять годовъ, а не выслужилъ ни слова гладкаго, ни першы мягкія, ни какого чина, ни повышенія, ни сѣбо жалованья;» въ сказкѣ г. Аванасьева, подъ № 60-мь, читаемъ, что князь Данило все «въ горбъ да въ горбъ; прилетъ большой праздникъ, кому на града, а ему все иначего;» подъ № 61-мь: «ни въ чемъ ему счастья не было; самый царь на него распрогнѣвался и выгналъ изъ своего дому; съ той поры и прозвалі его Несчастнымъ...; наконецъ дошелъ онъ до такой бѣдности, что не имѣлъ у себя даже новой одѣжи.» Ясно, что какъ имя Данилы Безсчастнаго, такъ и пословица о немъ, равно пристойны и равно относятся къ герою Володиміровой эпохи, въ Побывальщинѣ, и къ знаменитому герою Слова; прозвище Дворянина, принятое въ Побывальщинѣ, также точно при надлежить, и даже еще болѣе, послѣднему; положеніе обоихъ относительно князя, именно лишенія и изгнаніе, совершенно одинаковы; наконецъ невинныя страданія изъ за женщины, описанныя въ Побывальщинѣ, даютъ себя замѣтить и въ Словѣ, какъ давно зашѣтилъ С. И. Шевыревъ, нападеніями на женщину вообще, подавшими поводъ къ ноздѣйшимъ многочисленнымъ вставкамъ въ Слово изъ сочиненій «О злыхъ жепахъ.» Даже языкъ Побывальщинѣ, разложившійся изъ Былеваго стиха и обратившійся въ прозу, близокъ къ языку Слова (тамъ, гдѣ древейшая основа Слова и дания о самомъ Даниле). Воспользовался ли писатель поздейшей эпохи творческими разсказами о любопытной и—по страданіямъ—сочувственной судьѣ давнаго героя изъ времени былаго, чтобы сочинить посланіе отъ лица Даниила, примѣнительное къ действительности окружающей, къ поздейшей эпохѣ и современному для писателя князю; или, скорѣе, здѣсь повторилось въ действительности и конкретно лицо, положеніе лица и событие, имѣвшее прежде того мѣсто не столько въ действительности положительной, сколько въ творческой, въ及其他.

LII

народъ же пытъ, въ осегаткахъ творчества, до насъ уцѣлѣвшіль, соединяетъ изъ той и другой области черты въ одинъ типъ, Данилы Безсчастнаго: какъ бы то ни было, но при имени Данилы Безсчастнаго мы выигрываемъ, если не для действительности исторической, то для области творчества, сравнительно съ XIII-мъ и XIII-мъ вѣкомъ ступень высшую, и переходитъ въ Кіевъ, ко Владиміру. Въ нашей Побывальщика мы пытѣемъ только двѣ данныя для этой эпохи, Кіевъ и Владиміра; въ одной изъ пѣсень, помѣшенныхъ во 2-мъ выпускѣ Кирѣевскаго, мы отмѣтили еще особенность, что Добрыя, постигутый несчастіемъ изъ за жены, принимаетъ имя скомороха (сказателя) Данила Заморинна, т. е., можно объяснять, «занорѣнаго,» загнаниаго, заточника; и пѣсня, описывая его службу у дѣли Владиміра, вставляетъ знакомое намъ выражение: «былъ-жилъ Добрыя у дѣюшкы, не выжилъ Добрыя слова гладкаго, не выжилъ Добрыя хлѣба мягкаго;» Сказки же и Побывальщины у г. Аонасьева, подъ № 56, 60 и 61-мъ, дополняютъ еще эпоху Владимірову и пѣкоторыми подробностями, какъ на иримѣръ именемъ Алеши и Поповича, известнаго «насмѣшника женскаго,» который здѣсь занимаетъ мѣсто нашего Едѣкп Насмѣшника. Прочтемъ у г. Аонасьева (№ 60): «Во городе Кіевъ, у нашего князя Владиміра, много слугъ и крестьянъ, да былъ при немъ Данило Безсчастный Дворянинъ (слѣдуетъ описаніе его лишеній)... Наканунѣ было Свѣтлаго Воскресенія, во Страстную суботу, зоветъ Владиміръ князь Данилу Безсчастнаго, отдаетъ ему на руки сорокъ сороковъ соболей, велить къ праздинку шубу сшить; соболь не дѣлаетъ, пуговицы не литы, цетли не виты; въ пуговицахъ наказано лѣсныхъ звѣрей заливать, въ петляхъ заморскихъ итицъ заливать *). Оностыльла Данилъ Безсчастному работа, бросилъ, пошелъ за ворога, пошелъ ни путемъ ни дорогою, и слезно плачѣть. Идетъ ему на встрѣчу старая старуха: «Мотри, Данило, не распороть бы тѣ брюха **)! О чемъ ты,

*) Издатель переправляетъ опублико: «выливать, выпивать...» Конечно, какъ по нашему современному понятію; но у народа выработалось воззрѣніе, что львы, звѣри, не-кусно выплывые, залиты въ пуговицы, могутъ высканивать оттуда и ревѣть; итицы, выплывая, зашиты, остаются львы, могутъ встрепенуться и запить. Такъ и сбывается дѣло въ известныхъ былинахъ о Дюкѣ Степановичѣ; тазъ и илже, въ самой этой сказки или побывалицѣ.

**) Здѣсь конечно пропущена строчка, въ родѣ такiej: «Зравствуй, Данило Б!..» — Отойди прочь, старуха, застанано брюхо! — Ср. илже такую же встрѣчу съ Алешей.

LII

Безсчастный, плачешь?» — Ахъ ты старая пузырница, пузырёмъ
заплачена, лихорадкой подвачена! Поди прочь, миѣ не до тебя!—
Отошелъ немного и думаетъ:—За чѣмъ я ее разбраннѣ! — Сталъ къ
ней подходить и такія рѣчи говорить:—Бабушка голубушка! Прости
меня. Вотъ мое горе: далъ миѣ Владимиръ князь сорокъ сороковъ
недѣланныхъ соболей, чтобъ заутра шуба посиѣла, были бы часты
пуговицы литыя, шелковыя петли витыя, въ пуговицахъ были бы
львы золотые, а въ петляхъ были бы птицы заморскія завитыя, тѣли
бы *) распѣвали. А гдѣ миѣ того взять? Лучше за стойкой чарку
водки держать! — Говорить ему старуха, заплатано брюхо,»—и про-
чее: доселѣ близко сходно съ нашей Побывальщиной. Но далѣе раз-
ница. Но наученію старухи, Данило на берегу сенья моря, у сыра
дуба, выждалъ Чудо-Юдо, схватилъ его за бороду, принулилъ дать
Лебедь-итицу, красную дѣвицу. За обѣщаніе взять за мужь,
она стропить ему домъ, двѣнадцатью молодцами изготовляетъ шубу
«и будить Данилу Безсчастнаго: «Вставай, милой другъ! Шуба го-
това, а въ городѣ Кіевѣ у князя Владимиріа слышенъ благовѣстъ:
время тебя подняться, къ заутренѣ убраться.» Данило всталъ, надѣлъ
шубу и пошелъ. Она глянула въ окошечко, остановила, дала ему се-
ребрену трость и наказываетъ: «Какъ выйдешь отъ заутрени, ударъ
ею въ грудь: весело птицы запоютъ (разнорѣчие: «Стань на правомъ
крылосѣ, на отходѣ заутрени свои руки подыми, по собольей шубѣ
поведи: весело птицы запоютъ....»), грозно львы заревутъ. Ты
сымай шубу съ своихъ плечь да уряди князя Владимиріа въ тотъ
часъ, не забывалъ бы онъ насъ. Станетъ онъ тебя въ гости звать,
станетъ чару вина подавать,—не пей чару до дня; а выпьешь до
дня, не увидишь добра. Да не хвались ты мною».... Данило взялъ
трость и отправился; она опять его воротила, подаетъ ему три яич-
ка, два серебреныя, одно золотое, и говоритъ: «Серебренными по-
христосусяй со княземъ, со книгисю, а золотымъ — съ кѣмъ тебя
вѣкъ прожить.» Распростился съ ней Данило Безсчастный и пошелъ
къ заутренѣ. Всѣ люди удивляются: «Вотъ Данило Безсчастный ка-
ковъ: и шуба поспѣла у него къ празднику!» Послѣ заутрени под-
ходитъ онъ ко князю со книгисю, началъ христосоваться, и выпулъ
нечаянно золотое яйцо. Увидалъ это Алёша Поповичъ, бабій
нересмѣшникъ. Стали расходиться изъ церкви, Данило Безсчастный

*) Конечно: «пѣли бы.»

LIV

ударилъ себя въ грудь серебреної тростью,—птицы запѣли, львы
заревѣли, всѣ удивляются, на Данилу глядятъ.» Алеша, перерядив-
шись «иншимъ калкою,» выпросилъ у него золотое яйцо. Позваны ко
Владиміру. «Данило пьяни написывается, съ цяну женой похваляется,
Алёша Поповичь, бабій пересмѣшникъ, сталъ на пиру хвастаться,
что онъ знаетъ Данилину жену. А Данило говоритъ: — Коли ты
знаешь мою жену,— миѣ рубить голову, а коли не знаешь,— тебѣ
рубить голову! — Попелъ Алёша куды глаза глядятъ, идетъ да пла-
четъ. Попадается ему на встрѣчу старая старуха: «О чемъ ты пла-
чешь, Алёша Поповичь?» — Отойди, старуха-пузырница! Миѣ не до
тебя. — «Ладно же, пригожусь и я тебѣ!» Вотъ онъ началъ ее справ-
шивать...» Старуха научила, какъ унести у Лебеди цѣючку: Алёша
принесъ ее и показалъ Данила. «— Ну, Владиміръ князь, говоритъ
Данило Б.: вику теперь, что надо рубить мою голову. Позволь мнѣ
домой сходить да съ женой проститься. —» Отсюда совершенно уже
другое, чѣмъ въ нашей Побывальщинѣ. «Вотъ приходить домой:
—Ахъ, Лебедь-птица, красная-девица! Что я надѣлалъ: съ цяну
тобой похвалялся, своей жизни лишился! — «Все знаю, Данило Без-
счастный. Поли, зови къ себѣ въ гости и князя со княгинею, и
всѣхъ горожанъ. А станетъ князь отзываться на цыль да на грязь,
— цынѣ, де, пути недобрые, спіе море всколыхалося, топи зыбкія
открылись,—ты слажа ему: — Не бойся, Владиміръ князь: черезъ
топи черезъ рѣки строены мосты калниовые, переводины дубовыя,
устланы мосты сукнами багровыми, а убиты все гвоздями полужоными;
у добра молодца сапогъ не запылится, у его коня коньто не замарает-
ся! —» Такъ и сдѣлалъ Данило, а Лебедь устропила путь, прельстила
поѣздъ, какъ прельщала Василиса Премудрая Морскаго Царя съ
его слугами, — рѣкою пива, меда, вина, и т. и.; большая часть поѣзда
свалилась на дорѣгъ. Пріхаліе въ домъ князь со княгинею, Алеша
и Данило, ждутъ — не дождутся выхода Лебеди къ гостямъ, а Алеша
приговариваетъ: «Еслибы это сдѣлала моя жена, я бѣ ее научилъ
мужа слушаться!» Лебедь п сдѣлала: «осталісь гости въ болотѣ
на кочкахъ, по одну сторону море, по другую горе, по третью мохъ,
по четвертую охъ!» Въ этой Побывальщинѣ еще болѣе подробностей,
чѣмъ въ нашей, изъ эпохи Владиміровой: сравните описание одежи и
устроеннаго пута какъ у Люка Степановича; самая рѣчь во многихъ
мѣстахъ явно — разложившийся стихъ Былины. Но съ другой стороны
пруговоръ Былины, Кіевскаго творчества и Владиміровой эпохи зна-

LV

чительно раздвинуть: является Лебедь—извѣстная намъ Васили-
са Премудрая, Чудо-Юдо—отецъ ея Морской царь, Пре-
старѣлая Женщина—Баба-яга (отсюда и объясняется двойствен-
ный характеръ старухи: она помогаетъ Даниилѣ, выставлена у насъ
матерью дѣвицы, и действуетъ противъ — научая Алешу или
Оедьку Насмѣшникка, подобно какъ Яга-баба то помогаетъ Ивану-
богатырю, то вредить); и действія Лебеди, исполненіе уроковъ за
жениха, постройка дома, обольшенія приманками пути для преслѣ-
дующихъ, наконецъ знаменитое яйцо, сдѣлавшееся здѣсь воскре-
сенскимъ, для христосованья, а по давнему воззрѣшню заключающее
тайну любви и связи съ Василисою,—все это восходитъ далеко за
предѣлы Владимірова времени, историческаго начала народа и пер-
выхъ шаговъ зачавшейся Былины, вводя насъ въ эпоху доисто-
рическую, въ міръ Сказки, въ отношенія Василисы къ предста-
вителю Русскаго человѣка. — Другая Сказка у г. Аванасьева, №
61, или, скорѣе, тоже Побывальщика, по нѣкоторымъ подробноес-
тямъ еще ближе къ нашей, по другимъ еще рѣшительѣе вступаетъ
въ область допсторицкую: нѣтъ еще ни Владиміра, ни Кіева; вмѣ-
сто Лебеди — Елена ПРЕКРАСНАЯ, извѣстная намъ СТАР-
ШАЯ (энергическая, грозная) половина Василисы Премудрой; вмѣсто
Данилы—Василій царевичъ, у брата царя въ угнетеніи, за-
битый, какъ обычный въ сказкахъ Царевичъ Иванъ. Его не-
счастное положеніе и изгнаніе изъ дому переданы выше сло-
вами самой Побывальщины. Она продолжаетъ: « Приходитъ празд-
никъ—Христовъ день. Наканунѣ того дня ходить весь народъ царя
ноздравлять, а царь для тогоъ праздника дарить кого-кого
чѣмъ. Вотъ въ самую таки Страстную субботу шелъ Василій царе-
вичъ куда-то по улицѣ, и попадается ему на встрѣчу Бабка Го-
ЛУБАЯ ШАПКА, и говорить: «Здравствуй, Василій царевичъ!
Чтo ходить не веселъ, чтo головушку повѣсилъ?» А онъ ей въ
отвѣтъ:—Ахъ, Бабка Голубая Шапка! Какъ мнѣ быть радостному?
Приходить эдакой праздникъ, всѣ имѣютъ хорошу одежу, а я, цар-
ской братъ, не имѣю ничего, даже разговѣться нечѣмъ. —» Бабка
научила его попросить подарка у брата: тотъ подарилъ извѣстную
шубу съ урокомъ; царевичъ горюетъ, встрѣчаетъ опять Бабку и пе-
ресказываетъ:«—Ой, Бабка Голубая Шапка! Подарилъ мнѣ братъ
сорокъ сороковъ черныхъ соболей, чистаго золота на пуговицы и
зеленаго шелку на петелки, велѣлъ ешить къ Христовской заутренъ

LVI

шубу, и чтобы въ каждой пуговицѣ райскія итицы ишли и коты за-
морскіе мяukaли.—» Бабка отводить его во дворецъ Елены Прекрас-
ной (этимъ объясняется торжественность и таниственность, съ ка-
кою у насъ вводить Престарѣлая Женщина Двораніна къ невѣстѣ:
еслибъ то была ея дочь, не нужно бы ничего такого). Еленѣ онъ Nonpa-
вился, она «почитала его женихомъ свопшь (она соотвѣтствуетъ из-
вѣстной поляницѣ, Богатырь-Дѣвицѣ, Настасьѣ, сестрѣ Василисы и
ся половины: та, вспомините, вынимаетъ Добрыню изъ кармашка, вы-
бираетъ себѣ женихомъ). Начивается исполненіе уроковъ: шуба
сшита благодаря брату Елены. Ясному Соколу. «Она тотчасъ
приказала заложить въ повозку лошадей, чтобыѣ хать къ заутренѣ.
Передъ отвѣздомъ отдала ему три яичка: «Первымъ яичкомъ по-
христосовайся съ протопопомъ, второе отдаій брату, а третье тому,
кто тебѣ больше милъ; а въ церкву войдешь,—становься впереди
своего братца роднаго.» Такъ и сѣдлалъ царевичъ съ двумя цервыми
яйцами. «Выходитъ онъ изъ церкви, попадается ему Алёша и о-
повічь (черта эпохи Владиміровой): «Христосъ воскресе, Ва-
силій царевичъ!» — Во истину воскресе!—Пристаетъ Алёша По-
повічь: «Давай яйчко?»—Нѣтъ у меня,—отвѣчаетъ Василій царе-
вичь. Пришелъ домой, похристосовался съ Еленой Прекрасной и
отдалъ ей тревье яичко. Она говорить: «Ну, Василій царевичъ! А
я не думала, чтобъ ты мнѣ оставилъ яичко: теперь я согласна
выйти за тебя за мужь.» Здѣсь, какъ въ нашей Побывальщинѣ, герой
себя выдержалъ и за то не паказанъ, какъ въ предыдущемъ раз-
сказѣ. Но, посѣлъ свадьбы, онъ расхвастался на пиру у царя. «Под-
ходитъ къ нему братъ и спрашиваетъ: «Ты, братецъ, чтò сидишь
—ничтѣмъ не похвалившись?»—Да чѣмъ похвалось я?—говорить Ва-
силій царевичь. «Ну хоть тѣмъ похвались, что жена у тебя хоро-
ша?»—Да, правла твоя, братецъ: жена у мена хорошая!—Вдругъ
подбѣгаетъ къ Василью царевичу Алёша Поповічь и говоритъ «Ну,
ужь хороша: я съ нею безъ тебя ночь спалъ (въ былнахъ Алёша
хвастаетъ тѣмъ не разъ и передъ другими богатырями)!» Тутъ всѣ гости
сказали: ««Коли ты спалъ съ нею, такъ поди же—съ нею выпарься
въ банѣ и принеси ямяное ея кольцо: тогда мы повѣримъ; а не
принесешь кольца, поведемъ тебя на висѣлицу.»» Алёша идетъ и
груститъ, встрѣчаетъ Бабку, та помогаетъ. «И приходить они къ
дому Елены Прекрасной. Бабка Г. Шапка Алёшу Поповича остав-
ляетъ за воротами, а сама подѣзла въ подворотню, взошла въ сѣни,

LVII

гляль — а перестень имянной тутъ на лавкѣ лежить... Сохватила ста-
рая это кольцо, отдала его Алёшѣ II., да велѣла ему сойти на
рѣку, намочить водой голову, будто въ банѣ былъ. Онъ то и сдѣ-
лалъ. Приходить къ царю во дворъ, показываетъ всѣмъ имянное
кольцо. Василь царевичь крѣпко огорчился, тотчасъ поѣхалъ домой
и продалъ Елену Прекрасную купцамъ за сто рублей. Въ городѣ,
куда увезена Елена Прекрасная, померъ царь, и поэтому былъ кличь,
чтобы всѣ сходились въ тотъ городъ выбирать царя. А царей у
нихъ выбирали такъ: кто войдетъ въ церковь со свѣчкой и коли
свѣча сама затеплится, тому и царемъ быть. Всѣ перепробовали
свое счастье, свѣча ни у кого не затеплилась. Елена Пр. услѣвала
про то и думаетъ себѣ: « Дай я пойду, попробую своего счастья. »
Одѣвается она въ мужскую одежду, беретъ въ руки свѣчу и идетъ въ
церковь: только взошла въ церковь, у ней тотчасъ свѣча и затепли-
лась. Всѣ обрадовались и посадили ее на царство. » Эти послѣдния об-
стоятельства, однинаковыя съ разсказомъ нашей Побывальщины, встрѣ-
чаются въ сотѣкъ Сказокъ примѣтительно къ Ивану царевичу или, какъ
мы приняли называть, Ивану Русскому богатырю: они означаютъ
вообще торжество, къ которому выходитъ представитель Русскаго
человѣка послѣ пути тяжкихъ испытаній. Остается развязка Побы-
вальщины. « Стала она царствовать и не забыла распровѣдать о
своемъ мужѣ Василь царевичѣ, гдѣ онъ и какъ поживаетъ. Узна-
ла, что онъ крѣпко по ней скучаетъ, и послала за нимъ пословъ.
Вотъ, когда онъ пріѣхалъ да разсказалъ, какъ и что было, Елена
Пр. догадалась, кто были виновники пхняго горя, и помярилась съ
мужемъ. Послали они за Алёшой П., и онъ во всемъ имѣ сознался,
что кольцо отдала ему Бабка Г. Шапка, а онъ насказалъ у царя
на Елену Пр. нарочно, потому, де, что христосовался онъ съ
Васильемъ царевичемъ да просилъ у него ячіко, а царевичь ему
нё далъ. Послали и за Бабкой Г. Шапкою; когда ее привезли,
тотчасъ начали допрашивать: за чѣмъ она украла у Елены Пр. имян-
ное кольцо? — За тѣмъ, — сказала, — что ты, Елена Пр., хотѣла
меня попить — кормить три года, да не исполнила (это древнее начало,
нѣкогда сопровождавшее, какъ знаемъ, Русскаго человѣка на путп
развитія и даже ему помагавшее, имѣло притязаніе на уважительную
память къ нему и злобилось въ случаѣ противномъ; въ нашей Побы-
вальщины и выражено примиреніе съ нимъ: это мать, впослѣдствіи
вознагражденная, чтобъ не говорила : « Я его выручила, а онъ мена

LXIII

выучилъ. »). Тутъ повели Алёшу Н. и Бабку Г. Шапку растрё-
лять. А Василью царевичу Елена Пр. поручила царство, и стали
они жить-поживать да добра паживая. » Накопецъ, у г. Аонасьева
подъ № 56-мъ, событие это совершенно уже принимает видъ Сказки,
въ ея исключительной области, съ затерею всѣхъ именъ и былевыхъ
подробностей. Король задает загадку, куда исчезали его дочери
по ночамъ. « Никто не берется узнать... Вызвался одинъ Бѣдной
Дворянинъ. Послѣ Бѣдной Дворянинъ одумался и говорить самъ
себѣ : «Чтò я надѣлалъ? Взялся узнать, а самъ иначего не вѣдаю!..."
Вышел изъ дворца за городъ, идетъ — раскручился-пригорю-
нился. Нопадается ему на встрѣчу старушка и спрашиваетъ : — О
чемъ, добрый молодецъ, призадумался? — Онъ въ отвѣтъ : « Какъ
мнѣ, бабушка, не призадуматься! » и проч. Она научила, онъ разга-
далъ дѣло, король « Бѣднаго Дворянинна женилъ на младшей лочери,
и стали всѣ они счастливо жить да быть. » — И такъ, намъ остается
сдѣлать изъ всего этого выводы. 1.) Новторяемъ, что разобрались
Побывальщины и Сказки возводить событие въ область донстори-
ческую, и потомъ, послѣ выработанныхъ тамъ образовъ, на рубежѣ
сложившагося народа и зачавшагося былеваго творчества, переводить
дѣло въ область Кіевскую, въ эпоху Владимірову, замѣтно колеблись
между этими двумя областями. Съ другой стороны нѣкоторыя изъ
нихъ, или тѣ же самыя — по въ частяхъ своихъ, обратно разлагаютъ
созданіе, готовое сдѣлаться какъ будто Былиной, въ неопредѣлен-
ность Сказочную, сами уже вытекая изъ Былии и превращая стихъ
ея въ Сказочную рѣчь. При такомъ положеніи дѣла, 2.) мы вправѣ
ожидать, чтобы это содержаніе получило форму какой-либо Бы-
лины, было изложено ея стихами, въ полнотѣ ли, или только отрыв-
комъ. Дѣйствительно и находимъ Былины : о Даниль Ловча-
нинъ или Даниль Денисьевичъ и Васились Мику-
лишиль ( см. 3 вып. Пѣсень Кирѣевскаго ). Первый своимъ име-
немъ и положеніемъ соотвѣтствуетъ Даниль Безечастному, вторая,
какъ намъ случалось встрѣчать и не разъ, Дѣвицѣ-Лебели, Еленѣ
Прекрасной, т. е. одной изъ сторонъ Василпсы сказочной, Премудрой
и Лѣпообразной. Есть многія подробности, подтверждающія то же самое
при пхъ сравненіи. Данило Ловчанинъ и Денисьичь терпитъ бѣды изъ
за жены. Какъ и въ Побывальщинѣ, князь пристаетъ къ нему, чтобы
чѣмъ либо похвалился, и онъ, вынужденный, хвалится между прочимъ
тѣмъ, что у него « молода жона. » Грусть постоянно ему соцутствуетъ,

LIX

какъ и Дворянину Безсчастному: «Нёшта такъ я это призедумался;»
« Что-то онъ ђдетъ не веселъ, буйну головушку повѣсилъ, очь ясныя
понасупилъ въ матушку сыру землю, » и т. п. Какъ п въ Побываль-
щинѣ, онъ терпитъ отъ брата : на него ђдетъ родной братъ Никита
Деннсьевичь,— « Ишшо гдѣ это слыхано, гдѣ видано, братъ на брата
со боёмъ идётъ ? » Ему также задаетъ князь неисполнимыя зада-
чи : « Съѣздить на Буянъ островъ, убить звѣря лютаго, сивопря-
наго, лихошёрстнаго, вынуть сердце его со печенью; пымать
птичку бѣлогорлицу, ишшо убить ему льва лютово. » Сравните задачу
Дворянину Безсчастному, чтобы ишли у него птицы, ревѣли львы.
Когда герой Былины вышелъ изъ этихъ трудностей, ему, какъ
Данилъ Безсчастному, предстало то же, и главное искушеніе,—
касательно жены. Кена вездѣ одна ему утѣха и отрала; но и
сюда проникло сомнѣніе, подозрѣніе: Данило задумался при одномъ
имении жены; онъ говоритъ ей при встрѣчѣ отрывочно: « По-
губляютъ меня перемёты женскіе; » хоть не говоритъ онъ ей прямо,
но изъ его грубости, изъ его кругаго обхожденія вилно, чтò его
мучить, мучить предстоящая погибель изъ за жены и сомнѣніе, не
виновна ли она въ томъ: « Ты невѣжа, ты невѣжа, неотецка дочь!
Чего ради ты, невѣжа, ослушаешься? Аль не чаешь надъ собою
большово? » Только исполненный кротости отвѣтъ Василисы сгла-
живаетъ эту грубость: « Василисушка на это не прогнѣвалась. »
То же у него горе за невыслугу у князя: « И самъ онъ, добрый мо-
лодецъ, позадумался: — Знать, я князю неугоденъ сталъ! — Тутъ
заплакалъ Данила горючьмі слезмі, возговоритъ онъ таково слово:
— Знать, гораздо я князю сталъ ненадобенъ, знать, Володиміру
не слуга я былъ! — Ужъ и въ правду, знать, на меня Господь
прогнѣвалса, Володиміръ князю на удалово осёрдилса! — » Также
точно, мысль о покушеніи на его жену встрѣчаетъ сначала въ Кіевѣ
негодованіе: « Это слово больно князю не показалося, Володиміру
словечко не полюбилося... Ишшо гдѣ это видано, гдѣ слыхано, отъ
живова мужа жону отнять! » Путятинъ или Мишатычка
Путятинъ дѣлаетъ мысль — сначала страшную — сбыточною и
играетъ роль совершенно Алеши илк Оедьки Насмѣшника; онъ также
отправляется, съ дозволенія князя, и въ домъ Василисы, чтобы от-
нять честь ея. Илья Муромецъ, вступающійся въ это дѣло, по слу-
чайному образу или по особенному намеку,—только называетъ Васп-
лису Лебедью (какова она въ Побывальщинѣ), мужа ея Яснымъ

LX

Соколомъ (каковъ въ Побывальщинѣ братъ Василисы): «Изведёшь ты Ясново Сокола, не пымать теѣ Бѣлой Лебеди!» Но Былла, въ уцѣлѣвшихъ до насъ образцахъ и отрывкахъ, взяла только одну стóрону события — трагическая, и кончила смертью героя и героини, всѣми оплаканной. Побывальщины и Сказки, болѣе широкія кругозоромъ, болѣе древнія по пскопымъ образамъ и чертамъ события, послужили здѣсь тѣмъ, чтó называется терминѣ среднй: въ нихъ сохранились зерна для развѣпія болѣе широкаго, онѣ даютъ возможность односторонней Былиші о Даниле, вдавшейся въ трагисмъ, перейти къ другому пходу, и этотъ исходъ приберегли для творчества. Онъ выразился 3.) Былинами о Василисѣ и Ставрѣ, гдѣ, какъ мы знаемъ, истокъ события спокойный, эпическій, гдѣ герой на планѣ второмъ, гдѣ впереди женщина, спасающая мужа, улажившąщая дѣло, т. е. совершенно какъ въ Побывальщинахъ. Всемомъ, что жена Ставрова, на пути этого подвига, также точно какъ въ Побывальщинахъ, передѣвается мужчиной; также точно является ко Владимиру, требуетъ себѣ停оя, пользуется его услугами, наконецъ открывается мужу въ напвныхъ образахъ творчества, допустившаго здѣсь уже шутку и нѣкоторый разгуль (сравните, какъ открылась жена Дворянину Безсчастному въ нашей Побывальщинѣ). Въ опредѣленные образы Былины, о которыхъ говоримъ мы, въ рамках былеваго творчества Кіевскаго не вошли только нѣкоторые лица, на примѣръ Престарѣлой Женщины или Бабки, Бабы-Яги, да отца Василисна— Чуда-Юда (въ Быллахъ отецъ Василисы — Микула), да нѣкоторыя подробности: но какъ и должно быть, ибо Побывальщины и Сказки, при пхней неопредѣленности и распливчивости, вмѣстѣ съ тѣмъ и шпре, и общѣе. Ихъ задача именно — понолять Быллу, расплавлять ея народные образы на стихіи и тѣмъ частію возводить въ донсторическую древность, частію примѣпать и уподоблять текущей действительности. Съ ихъ-то помощью дополнивъ Былины, мы можемъ утвердить положительно, что настоящимъ разсмотрѣніемъ вскрыли въ народномъ творчествѣ цѣлый обширный эпизодъ, которому лучше заглавіе: Данило Безсчастный и Василиса. Онъ слагается изъ Былины о Даниле Ловчанинѣ и Денисьевичѣ, изъ Побывальщины и Сказокъ о Даниле Безсчастномъ, о Дворянинѣ Безсчастномъ Молодцѣ, о Несчастномъ Царевичѣ и оклевестанной женѣ его, Лебеди, Еленѣ Прекрасной, и т. и. Быллины о Ставрѣ служатъ этому эпизоду только пополненіемъ, исходомъ, съ которого въ творчествѣ пошелъ и раз—

LXI

вился свой особый отдѣлъ, независимый; паче, онъ начинаются съ
конца Былиниъ о Данилѣ, и съ этой исходной точки идуть на свою
самостоятельную дорогу, даже съ другими именами лицъ (вмѣсто Да-
нилы — Ставръ). Собственнымъ заключеніемъ эпизода о Данилѣ
Безсчастномъ и Василистѣ, вѣтъ Былиниъ о Ставрѣ, служатъ конечно,
какъ мы нѣкогда и выразили догадку («Замѣтка» при З-мѣ выпускѣ
Пѣсень Кирѣевскаго), 4.) Былины о Данилѣ Игнатьевичѣ
съ сыномъ, о томъ, какъ на закатѣ дней идетъ онъ жить при монас-
тырѣ, обращается въ Калѣку Перехожаго и т. д. Но при настоящихъ
данныхъ мы не можемъ еще усмотрѣть въ этихъ отдѣлахъ фактиче-
ской связи, связующей лица даниными самого творчества (а не на-
шими выводами): потому будемъ ждать открытій послѣдующихъ. На-
конецъ 5.) мы усмотрѣли въ настоящемъ случаѣ связь устнаго твор-
чества съ письменностью, именно со Словомъ Даниила За-
точника. Связь эта выражается именемъ героя, народною посло-
вицей, идущею одинаково къ той и другой области, къ намятникамъ того
и другаго рода, наконецъ сходствомъ положенія лицъ, и даже по-
дробностями нѣкоторыхъ красокъ, намековъ и выраженій. Такъ, на
примѣръ, изслѣлованія наши доказали, что древній шій составъ Слова
возникъ въ Перелславлѣ Южномъ, т. е. въ Кіевской
области, гдѣ помѣщается дѣйствіе и по Былиямъ, и по Сказкамъ и
Побывальщикамъ. Все Слово нанолено изреченіями и посло-
вицами, изъ которыхъ нѣкоторые, по редакціи позднѣйшей, при-
писываются прямо лицу Данилы, «Данилъ рече:» таковы же отгры-
вистыя изреченія Данилы и въ устномъ творчествѣ, на прим. «по-
губляютъ меня перемѣты женскіе,» «гдѣ слыхано, гдѣ видано,— брать
на брата со боемъ идѣтъ,» или это — о хѣбѣ мягкомъ и словѣ
гладкомъ, перешедшее въ пословицу. Въ Словѣ употребляется и на-
званіе Дворянина: «всякому Дворянину тѣмъ илѣти честь и
милость у князя, поли (или наче) ему мыкатися.» Изъ всѣхъ
древнѣйшихъ нашихъ письменныхъ намятниковъ, единственно въ
Словѣ упоминается островъ Буянъ, на который посыланъ кня-
земъ герой Былины. Описаніе рабочей жизни, приводимое СлО-
вомъ,— «се былъ есмь въ велицей нужи, подъ работнымъ яремомъ
пострадахъ... лучше бы ми видѣти нога своя въ лычницы въ дому
твоемъ, нежели въ черлень сапозѣ въ боярстемъ дворѣ; лучше бы
ми тобѣ въ дерузѣ служити, нежели въ багряницы въ боярстемъ
дворѣ... горести дымяны не терпѣвали, тепла не видати... аще кто

LXII

не бывалъ будетъ во многихъ бѣдахъ, яко у бѣса на вспари, то пѣсть
въ немъ вѣжества... не гнавши бо ся кому послѣ шершня съ метлою
о кроху, ип скакавши со стола по горохово зерно, добра не вида-
ти,»—все это напоминаетъ намъ, какъ въ Побывальщинѣ, Данило то-
пилъ у князя парную баню, пахалъ дворъ метлою. Встав-
ленныя въ Слово разнообразныя указанія на бѣду отъ женщинъ, на
примѣръ,— «или речеши, женися у богата тестя, чти дѣля, а ту
пей и яжь, и веселися въ великой радости и любве, то лѣпше волъ
ввести въ домъ свой, нежели злая жена поняти... аще который мужь
иметъ смотритъ на красоту жены своей и на ея ласковая словеса,
а дѣлъ ея не испытаетъ, то дай Богъ ему трясцей болѣти,» и т. п.,
имѣютъ опять отношеніе къ бѣдамъ Данилы изъ за красоты жены
по памятникамъ устнымъ. Нѣкоторые намекп, какъ будто безъ связи
и не кстати вставленные въ Слово, съ трудомъ объясняемые изъ него
самого, получаютъ неожиданный свѣтъ при сопоставленіи съ Были-
нами, Побывальщинами и Сказками: «Яко Святополкъ, виноватъ будя,
избивъ братію, но и тако ти есть крѣпокъ,»— Данило побилъ род-
ныхъ богатырей, отъ князя на него посланныхъ, паль увидя иду-
щаго на него роднаго брата Никиту и названаго Добрыню; «или ми
речеши— солгалъ ми еси яко тать,— аще быхъ умѣлъ крастп, только
бы не скепѣтъ,»—похвала Данилы женюю передъ княземъ оказалась
( на время) ложью и восторжествовалъ Алеша или Оедька На-
смѣшникъ, УКРАВШІЙ монпста, цѣпь; разбираемое въ Словѣ предпо-
ложеніе, не итти ли подъ копецъ въ монастырь, намекаетъ на
заключеніе жизни Данилы Игнатьевича, и т. д. Однимъ словомъ, пись-
менный памятникъ конечно вертятся около лица действительнаго,
историческаго, писатель и всякий позднѣйшій передѣлыватель примѣ-
няется къ своей исторической эпохѣ, къ лицамъ ея, именамъ, обстоя-
тельствамъ, но нельзя не замѣтить, что при этомъ посились въ пред-
ставленіи черты образа творческаго, идеальнаго, знакомы были народ-
ныя устныя сказанія, восходившія въ эпоху болѣе раннюю. И на обо-
ротъ, эти послѣдня видимо не чуждались позднѣе сложившагося Слова.

Образы Владимірова времени дополнилъ еще чертою, опущенною
нами въ прежнихъ «Замѣтках», » касательно Яна Усмовѣца:
по свидѣтельству Малорусской сказки, приводимой г. Кулишемъ
(въ его «Заисках о Южной Руси,» ч. 2), названіе урочища Ко-
жемяки выводится отъ богатыря, Кирилы Кожемяки, убив-

LXIII

шаго Змѣя; сравните въ нашихъ сказкахъ совершенно такую же о
Никпѣ Кожемякѣ.

О Московскихъ былинахъ мы пока не говоримъ: но пельзя умол-
чать о двухъ изъ нихъ, № 40-й Земскій соборъ и 43-й о
царѣ Петрѣ. Касательно первой, хотя мы помнимъ очень хо-
рошо, что желаніе — во что бы то ни стало добиться на сходкѣ едп-
ногласія заставляло нашихъ предковъ прибѣгать къ средству пе со-
всѣмъ мягкому, на примѣръ топить упорныхъ въ рѣкѣ: но тамъ
по крайности они дѣлали это сами, по собственному приговору, на
свою народную отвѣтственность. Когда же власть такихъ адмаппс-
тративныхъ распоряженій, на Земскомъ Соборѣ, перешла къ Москов-
скому государю, то, хотя бы, въ напечатанной у насъ былипѣ, дѣй-
ствовалъ онъ за правду, хотя бы Астраханскій и Бухарскій князья
дѣйствительно солгали о состоянии Смоленска: всё же послѣдніе два
стиха былины, съ картиной висѣлицы и плахи за голосъ на Соборѣ,
мало привлекательны и по неволь заставятъ задуматься. Мы не
ищемъ оправдать здѣсь народное воззрѣніе тѣмъ, что образъ твор-
ческій не есть историческій афоризмъ и что по типическому образу
правды всякий, противъ нея солгавшій, долженъ понести неминуемую
казнь: мы усматриваемъ въ этомъ воззрѣніи сторону гораздо болѣе
важную и поучительную. Соборъ при царѣ Алексѣ — одинъ изъ
послѣднихъ; былина объ немъ, образы ея — сложились конечно еще
поздѣе, когда положеніе народа и его отношеніе къ государству со-
вершено измѣнились и даже во многомъ извратились; поется же
дошедшая къ намъ былина въ настоящее время: слѣдовательно рѣ-
шенія, выражения въ ней, должны быть оцѣнены съ самой поздней
народной точки зрѣнія. Творческій образъ и говоритъ намъ съ этой
точки: на Земскомъ Соборѣ, если онъ состоялся въ известномъ по-
ложеніи, если и добились до писты, какъ нужно поступать, во вся-
комъ случаѣ несогласные съ миѣніемъ главнымъ или главы постав-
лены въ опасность потерять голову.— Былина о Петрѣ столько же
можетъ относиться къ этому лицу, сколько и ко всякому другому :
есть сказки съ образами весьма сходными, но безъ Петра, а просто
съ « царемъ. » Начало всѣхъ ихъ пдетъ отъ той— можно сказать—
знаменитой былины, гдѣ Микула встрѣтился съ Олегомъ ( см. І часть
Рыбник. Сборника) и гдѣ выразилъ народъ отношенія Земли къ

27

LXIV

Князю; въ выродкахъ изъ этой былины, во всѣхъ позднѣйшихъ ея
повтореніяхъ и измѣненіяхъ, выражаются отношенія Земли къ Царю,
къ Государю вообще, къ Государству, смотря по эпохѣ. Въ нашей
уцѣлѣла еще замѣчательная черта: въ концѣ дѣла остаются въ
шапкахъ только двое— Царь да представитель Земли. Но одна изъ
сказокъ, появленныхъ у г. Аванасьева въ VI-мъ выпускѣ, подъ
№ 41-мъ л.), весьма близкая по началу съ нашей, концемъ своимъ
наводить на мысль, что въ нѣкоторыхъ изъ этихъ образовъ дѣйствитель-
но разумѣется Петръ, не кто другой. « Близь большой дороги застан-
валъ мужикъ полянку. На то время ёхалъ царь, остановился противъ
мужика и сказалъ: « Богъ помощь, мужичокъ! » — Спасибо, доброй
человѣкъ (онъ не зналъ, что это царь). — « Много ли получаешь
съ этой полянки пользы? » — спросилъ царь. — Да при хорошемъ уро-
жающі рублей съ восемьдесятъ будетъ. — « Куда же эти деньги дѣ-
ваешь? » — Двадцать рублей въ подать взношу, двадцать долги плачутъ,
двадцать въ займы даю, да двадцать въ окно кидаю. — « Растолкуй
же, братецъ, какой ты долгъ платишь, кому въ займы даешь и за
чѣмъ за окно кидаешь? » — Долгъ плачутъ — отца содержу, въ займы
даю — сына кормлю, за окно кидаю — дочь витаю. — » Царь зао-
вѣдалъ « безъ его лица никому тѣхъ рѣчей не сказывать, » повезъ
эту « народную черту » въ столицу, предложилъ загадкою боярамъ
и генераламъ. Но мужикъ одному изъ нихъ за деньги проболтался,
загадка разгадана, и царь, какъ водится, грозитъ смертною казніо.
Мужикъ прибѣгаетъ къ одному изъ средствъ, знакомыхъ ему изъ
окружающаго общества: « Ваше величество! Я ничѣмъ не виновенъ,
потому,— барпну разсказалъ я при вашемъ царскомъ лицѣ. » Тутъ
онъ вытащилъ изъ кармана взятый отъ барина серебряный рублевикъ
« съ царскою персоной » и показалъ государю. Государь совершенно
доволенъ этимъ канцелярскимъ исходомъ дѣла и уверткою: « награ-
дилъ щедро мужика и отпустилъ домой. » Подобные мотивы мы со
временемъ встрѣтимъ въ былинахъ Княжескихъ: между про-
чимъ извѣстное народное прописаніе о Шемякиномъ судъ
основано на томъ же пониманіи отношеній Земли къ Государству.

---

Остается намъ сказать о № 59-мъ, въ связи съ № 87-мъ 1-й
Части, о замѣчательнѣйшихъ двухъ былинахъ— Птицы. Выше, въ
извлеченіи изъ переппеки, приведено мнѣніе о томъ же предметѣ

LXV

самого Собирателя, П. Н. Рыбникова: въ сущности соглашаясь съ нимъ,
мы исколько расходимся изложеніемъ подробностей; нужно привести
ихъ въ порядокъ, въ цѣльность. Объ былины не цѣльны, изъ
отрывковъ; Собиратель нижъ и не слыхалъ ихъ въ полнотѣ: дока-
зательство, между прочимъ, большой древности, нынѣ уже забывае-
мой народомъ. Древность эта, судя по всему, не моложе былины о
Микулѣ: и тѣ въ такихъ же отрывкахъ, и отрывки въ настоящемъ
вадѣ своемъ, по внешней обработкѣ и языку творчества, близки между
собою, чтó о Микулѣ, чтó о Птицахъ. Съ другой стороны, здѣсь
доказательство большаго ихъ употребленія между народомъ: они тер-
лись до того въ обходѣ, что почти стерлись, и терлись давно,
оставивши намъ один лоскутья. Можно смѣло поставить тѣ и другія
былины, о Микулѣ и Птицахъ, въ одну эпоху, рядомъ, хотя по-
сѣднія подъ нумеромъ вторымъ: ихъ взаимное сходство по содержанію
убѣждаетъ къ тому весьма сильно. Разница собственно въ приемѣ
творчества. Тогда какъ черты сложившейся Земли собраны выѣстъ
въ один образъ Микулы, былины о Птицахъ тутъ же расплавляютъ
снова громадный и величавый образъ на стихіи, изъ которыхъ онъ
сплоченъ, дробятъ на мелкія черты земскаго быта, обыденнаго
обычая, склада, пріема: является не один образъ, а выставляет-
ся сотня мелкихъ образовъ, изъ которыхъ каждыі захватываетъ въ
себѣ какую либо своеобразную черту. Пожалуй, исскатели приклю-
ченій въ области науки готовы бы сейчасъ поднять вѣкъ былины
о Птицахъ за черту сложившагося народа, усмотрѣть въ ней такъ
называемый эпосъ животныхъ или животный: съ этимъ бы, на
слово, по имени, можно и согласиться; но чтò подъ этимъ поймутъ?
Поймутъ непремѣнно, что здѣсь отразилась миочческая эпоха, что
этотъ эпосъ вышелъ изъ миовъ, что это рядъ миовъ зооморфи-
ческихъ, когда человѣкъ жилъ зо одне природой, дѣлился впечат-
лѣніями съ нею, она дѣйствовала по человѣчески, говорила, и т. д.
Отводя миологіи, а выѣстѣ и зооморфизму совѣтѣ иную область, по
ту сторону сложившагося народа и былеваго творчества, изслѣду эти
двѣ разныя вещи совсеменно разнымп путами, мы всякимъ жigli-
нымъ воззрѣнімъ предпочитаемъ человѣческое п народное. Сколько бы
ни соблазняли насъ выписками изъ Нѣмецкой книжки, мы у себя дѣма,
въ былинахъ, о которыхъ идет рѣчь, не находимъ ни одной черты
миочческой. И птицы, и прочія животныя, здѣсь выводимыя, дѣй-
ствуютъ въ той формѣ, исправляютъ тѣ обязанности и службы, несутъ

27*

LXVI

тѣ повинности, отданы тѣмъ занятіямъ, какія есть у сложившагося
народа, обняты понятіемъ Земли и Землины, знаются въ ея быту
и обиходѣ. Один можно еще возразить по незнанію или необдуман-
ности: отчего же эти черты, не только человѣческія, но в; полнѣ на-
родныя, не возведены въ образы человѣка, лица народнаго, а раздѣ-
лены по итнцамъ, животнымъ? Отъ того же, отчего Микула не
сдѣланъ птицею или волкомъ. Отъ того, что здѣсь совѣтѣ иной
способъ и приемъ творчества, другая точка зрѣнія. Тамъ, гдѣ самыя
существенныя, самыя глубокія свойства и черты Земли отвлечены
отъ нея творческою силой и сведены въ одинъ образъ, гдѣ высшая
цѣльность, гдѣ уже птиъ творчества, тамъ конечно лицо человѣ-
ческое, тамъ былъ не только въ человѣческой, но въ самой опре-
дѣленной народной обстановкѣ, съ чертами времени, мѣстности,
исторіи. Даже гдѣ и нѣтъ этого высокаго типа, по гдѣ черты еще
крупны,— и на нихъ есть образы творческіе, на богатыря вообще,
на дьяка и посла, на князя и царя, на женщинъ — Василиса,
Настасья Микулічна, на суружескую вѣрность, на измѣну, и всякій
правственный повтупокъ. Но гдѣ, обратнымъ путемъ, эти образы разбиты
на мелочи, гдѣ все дѣло въ мелкомъ узорѣ, гдѣ передъ вами кабацкая
жонка, колачникъ, овчинникъ и кожедерникъ, ябедникъ и ходатай,
сваха и бабка пупорѣзна, гдѣ событіе — на печахъ, по омѣсткамъ,
по молочнымъ крынкамъ, по сараямъ, на суслонахъ, и т. д., тамъ
странно ждать отъ былеваго творчества, чтобы образъ творческій
имѣлъ человѣческій обликъ, вращался среди дѣйствительности, под-
лежащей исторіи, какъ дѣло серьезное, какъ серьезнѣйшее изъ всѣхъ
дѣль— жизнь человѣческая, народная. На эти мелочи, очень важныя
для действительности, совѣсѣмъ не такія для былеваго твор-
чества, въ немъ есть образъ ироній сравнительно съ человѣкомъ,
птица, животное. Съ такимъ приемомъ для творчества выигрывается
съ разу огромное преимущество: то, чтò было бы слишкомъ мелко
для человѣка, и вы заснули бы со скуки, когда бы изъ всего этого
подѣлались богатыри и герои,— то вдругъ получаетъ несравненно
высшій интересъ, когда дѣйствіе переведено на птицъ, на живот-
ныхъ. Здѣсь былевому творчеству не исчерпать новыхъ красокъ,
здѣсь можно вывести и героевъ, и своего рода богатырей, и битву,
и драку, и даже драму: былія, выигравши это новое поле, не пе-
рестаетъ быть быліной, творчество не упадаетъ до женственности,
до бытовой или лирической пѣсни; а между тѣмъ, какъ скоро дѣло

LXVII

переведено въ эту новую область, является тотчасъ при эпической
строгости и величавости — шутка, улыбка, великая подмога тому,
чтобы мелочи не сдѣлались пошлы и скучны. Когда міръ природы
вишней заходитъ и заговоритъ какъ человѣкъ и притомъ въ на-
родныхъ опредѣленіяхъ, — нѣтъ конца соноставленіямъ и противу-
положеніямъ, остротамъ и прибауткамъ. Борьбамышей и ля-
гушекъ сопровождаетъ Иліаду и Оліисею, еще не выходя изъ
области былеваго творчества: на той же ступени наши былины о
Птицахъ идутъ шагъ въ шагъ за былнами о Микулѣ,
а вмѣстѣ и за другими богатырскими образами. Такъ и въ области
сказочной, сказки о Лисѣ и Волкѣ, о Мышахъ и Медвѣдѣ, о Лебе-
ди, Ракѣ и Щукѣ, со всей этой челядью, не отстаютъ отъ самыхъ
глубокихъ по смыслу сказокъ — объ Русскомъ богатырѣ Пванѣ.
Теперь перейдемъ къ подробностямъ. Два заглавія былнамъ —
Каково птицамъ жить на морѣ и Каково пти-
цамъ жить на Руси: сообразно тому, действительно и
содержаніе дѣлится на двѣ половины — птицы на морѣ,
птицы на Руси. Отъ первыхъ представителемъ прилетаетъ
собственно одна птица, и притомъ малая, и ташка: но она разска-
зываетъ про всѣхъ; Русскія же птицы всѣ на лицо, цѣлыми стада-
ми. Между тѣми и другими явное противуположеніе: къ чему оно
приводить, увидимъ послѣ.— Кромѣ двухъ главныхъ отдѣловъ, на
которыхъ сосредоточена былла, есть въ ней и третій. Въ даль-
нѣйшемъ ходѣ своемъ будучи обратна прочимъ былламъ о Землѣ
и Земской Дружинѣ, былла о Птицахъ начинаетъ однако съ того
же, съ чего и тѣ, беретъ ту же исходную точку: сперва описаніе
времен и мѣста дѣйствія, потомъ сама Землина въ образахъ чело-
вѣческихъ, въ народной действительности.

Отъ чего зима становилась ?

Или:

Отъ чего, братцы, зима становилась ?

Отъ чего, братцы, становилась вѣна красна?

LXVIII

Весна красна становилась отъ зимы холодной.

Отъ чего, братцы, становилось лѣто тепло?

Становилось лѣто тепло отъ весны отъ красной.

Отъ чего, братцы, становилась осень богата?

Осень богата становилась отъ лѣта отъ тепла.

Это природа вышняя, это поприще дѣйствія въ опредѣленіяхъ
мѣста и времени: это, подобно какъ мы видѣли въ прочихъ были-
нахъ богатырскихъ, рамка картины, полотно, основной и ножкій
планъ былины. Въ году идет смѣна временъ, начиная съ зимы
(въ странѣ сѣверной такъ и должно быть, это точка исхода);
движется время, пока установилось въ осень; прекратилось движение
и дѣйствіе, устоялся образъ — О сень. Въ этой смѣнѣ временѣ
двигалось и дѣло человѣческое, — совершался трудъ земледѣльца :
онъ также совершился и отъ дѣйствія перешелъ въ спокойный образъ;
понятно, что было поприщемъ дѣйствія, — это Земля, нива: она,
взодранивая, перепаханная, зачавшая, родившая и возрастившая, за-
вершилась Стогомъ.

Работала и Земля другаго вида, человѣкъ Русскій въ его народ-
номъ опредѣленіи, міръ-народъ, Земщина. Ея дѣло завершилось
вмѣстѣ съ дѣломъ почвы: для творчества установляется спокой-
ный, былевой образъ Крестьянина, какъ образъ высшій и
заключительный —

Покладутъ крестьяне стоги,
Имъ жить хорошо,
Хорошо, и прохладно, и весело.

Это, въ другихъ былинахъ, та минута, когда представитель Земли
и Земщины, отпахалъ и откричалъ изъ края въ край пивы, утеръ
поту, скирды склалъ, домой выволочилъ, дома вымолотилъ, драни
налралъ и пива наварилъ, мужиковъ нахопить и стали они покли-
кивать:

Молодой Микулушка Селянновичь!
Тоби было, Микулушка, пахать да орать,
Тоби было, Микулушка, крестьянствовать!

Это верхняя точка относительно природы, мѣстности, почвы,
пройденнаго трудомъ времени. Но это вмѣстѣ и основа всему послѣ-
дующему, уже въ мірѣ дальнѣйшихъ народныхъ опредѣленій. Съ этого

LXIX

образа въ другихъ былинаў начинается дѣйствіе, событіе: Микула встрѣчается съ Вольгою, бросилъ сошку за ракитовъ кустъ, по-ѣхалъ съ княземъ; изображаются отношенія Земщаны къ Дружп-намъ, ко Князю, къ устройству политическому; то особый отдѣлъ былины, намъ известный. Но въ былинѣ, о которой пдетъ рѣчь, нѣтъ еще дѣйствія: въ ней идутъ еще ряды образовъ. Основа имъ — Крестьянинъ; за нимъ идутъ другія дальнейшія опредѣленія жизни народной:

Сари живутъ по царствамъ,
Бояре живутъ по мѣстамъ,
Мелкіе судьи живутъ по деревнямъ,
Попы-дьяки живутъ по погостамъ,
Мелкіе люди живутъ по подворьямъ.

Вотъ эти опредѣленія и образы, возникшіе на основахъ Земщины: Князь или — позднѣе—Царь, призванный третейскій верховный судья и воевода; его Дружина, Княжеская, Бояре съ жалованными за службу помѣстьями; мелкіе судьи, Тивуны кня-жескіе, прикащики и приставники, по деревнямъ, по мелкимъ тяж-бамъ, за сборами, счетами, раскладкою подати; Церковни-ки, Попы-дьяки, въ пхъ отдѣльной, неприкосновенной области, вокругъ Церкви или храма, по погостамъ; Мелкіе люди, не-ависимые собственники всякого рода, торговые гости, посадскіе и ремесленники, по своимъ особымъ подворьямъ.

Таковъ наглядный образъ всего міра-народа, его виѣшняя поста-
новка. Но былла спускается глубже, внутрь семейнаго быта Зем-
щины:

Про то бы, братцы, было вѣсто:
Старой бабы на печи было *) мѣсто,
. Лежала бы она—не ворчала,
Была бы подъ носомъ крынка съ тѣстомъ **);
Стары старики лежатъ по печамъ;
Стары старушки по прилавкамъ;
Молоды молодицы съ мужьямы по чуланамъ;
Красны дѣвицы спятъ по ошёсткамъ;
Малыя ребята спятъ по зенькамъ.

*) Вѣроятно: «было объ».

**) Должно быть: «въ саломъ» или «сала».

LXX

Старикамъ только и дѣла осталось, что отдыхъ, что печка: ста-
рымъ бабамъ, комѣ того, ворчать на молодыхъ, да чтобъ стряп-
ня отправлялась, да было бы заготовлено сало, было бы изъ чего
мѣсить тѣсто: все это и есть для нихъ. По осени миого няпграли
свалебъ: молодкамъ есть занятіе съ молодыми мужьями по чуланамъ;
краснымъ дѣвицамъ есть надъ чѣмъ устать—за пѣснями въ посидѣл-
кахъ, чтобъ послѣ подъ утро завалиться по ошосткамъ; ребята на-
рожены съ лѣта подъ осень, разложены по лѣлькамъ.

Во всемъ этомъ петѣ своя жизнь: но жизнь приживается,
когда она въ одной формѣ, когда явлія повторяются все тѣ же.
И въ политическомъ быту, и въ семейномъ, въ всемъ мірѣ-народѣ,
выработанныя формы все тѣ же да и тѣ же. Живутъ князья и
цари, живутъ бояре, живутъ мелкіе судьи, живутъ попы-
дьяки и мелкіе люди, чтο дѣлаютъ? все живутъ. Наконялись
они, нацарствовались; бояре по мѣстамъ протерли сидя мѣсто; мелкіе
судьи насудились, набрались; попы-дьяки наслужились; мелкіе люди
надворились, удоволили крупныхъ людей и себя самихъ всемѣмъ ре-
месломъ и товаромъ. Старый старикъ пролежалъ себѣ бокъ и подежъ
на печи; у старой бабы приѣдается тѣсто, дѣдается сало и всякое
продовольствіе; молоды молодцы потолѣели ужѣ слишкомъ, мужья
поглядываютъ, какъ бы отъ нихъ прочь изъ чулановъ; красныя дѣ-
вицы, сколько ни пѣли, жениха не вышли, а приданое вышли, если
же и помолвились на посидѣлкахъ, не время затѣвать свадьбы; ре-
бятамъ тоже наскучило въ люлькахъ, готовы подняться на ноги.

Осень прошла, проходить и зима.

И творчеству нужно ступить далѣе: образы очерчены, покойны,
но паконецъ они уже не движутся. Когорые поднимаются до бога-
тырства, тамъ и своя имѣ дорога, тамъ была на Кіевская: но эти,
какъ тѣсто, не поднимаются, а грозятъ осѣсть на дю, если не бу-
детъ другаго средства поднять ихъ. Они устоялись до того, что
перестаютъ уже шевелиться. Въ мелкихъ дѣлахъ житейскихъ, они
слишкомъ дробны и мелки для лицъ человѣческихъ, для героевъ изъ
среды міра-парода: нужно выйти изъ этой сферы къ другой.

Когда же все это шевелится? Когда, послѣ всѣхъ этихъ обра-
зовъ, начнется въ былѣе действіе, то, чтобѣ можно бы назвать въ
собственномъ смыслѣ былью, чтобѣ бы пустило эти образы въ ходъ,
создало бы событіе, и была на получила бы свой собственный путь,
переставъ быть одною картиной.

LXXI

Пахнуло тепломъ, потянулъ весеній вѣтеръ отъ Дунайскаго, Теп-
лаго, Чернаго моря, отъ странъ привольныхъ и теплыхъ.

Прилетала малая птичка-пташка,
Изъ заморья, изъ тихаго лукоморья...
Во ту ли во теплую весну,
Отъ сияго Дунайскаго моря,
Прилетѣла малая птица,
Малая птица—пѣвица;
Садилась малая птица
На то ли на дерево калину,
И зачала пѣть-жушѣти,
Пѣть-жупѣть, хорошо воспѣвати.

Все ожило. Былина, кошшиви одинъ отдѣлъ свой, которымъ на-
чалà, быстро перешла къ двумъ другимъ, съ двумя рядами птицъ —
съ моря и съ Руси. Гоговаи почти уже замолкнуть съ міромъ-народомъ,
съ лицами человѣческими, она теперь ожила съ Птицами,
и, какъ малая птичка, вѣстовщица весны, сама затянула на голосъ,
и мы слушаемъ ея голосъ.

Дунайское море, съ своимъ лукоморьемъ и побережьемъ, Черное,
Теплое море: оттуда несется весна, съ теплыхъ странъ, оттуда обнов-
леніе года; оттуда оживленіе нашей замерзшей землѣ. Покинувъ
тѣ, нѣкогда родныя себѣ, страны, ушедши на сѣверъ, не забылъ
народъ дорогаго Дуная моря, которое по его имени долго звалось
Русскимъ, привольныхъ краевъ благодатной природы, младенчества,
въ которомъ жилъ тамъ среди родной семьи Славянской. Сложив-
шись на сѣверъ въ міръ-народъ, только здѣсь окончательно извѣдавъ,
чтò такое Земля и Земщина съ трудою ея развѣтія, человѣкъ Русскій
и въ этихъ народныхъ опредѣленіяхъ не забылъ давнихъ стихій, изъ
которыхъ сложился. Онъ оставилъ ихъ по себѣ въ тѣхъ же краяхъ,
оставилъ Славянъ среди того же младенческаго быта, въ томъ же
привольѣ жизни, еще не увѣдавшей строгихъ и тяжкихъ опредѣленій.
Оттуда всякая вѣсть была дорога ему. Оттуда же прилетали и
птицы. Вěлкая птица, не учѣнная къ дому и хозяйству народа
—вольная птица. Еще больше вольная птица,—что прилетѣла изда-
лека, принесла вѣсть объ веснѣ, о кратѣ привольномъ, о жизни при-
дунайской, о бытѣ Славянъ съ побережья Чернаго моря. Она раз-
'кажетъ, чтò дѣется тамъ на морѣ: не па волнахъ, не па без-

LXXII

брежь, а в тамошнемъ поморѣ, в краяхъ приволья, во всякомъ
вольномъ полѣ и лѣсѣ, по мелкимъ ракитовымъ кусточкамъ. Такъ и
понпнайте слова ея: «у насъ на морѣ» то же, что «у насъ на
волѣ;» у ней на морѣ и лѣса, и поля, и ракитовый кустъ, и
болота, и рѣки. Потому образы, которые выведетъ она намъ пе-
редъ очи, будутъ не то, что образы Русскіе: итица съ моря
во всемъ будетъ отлична отъ птицы съ Руси. Тамъ нѣтъ такой
зимы, какъ у насъ, тамъ п нива на вѣчной почти свободѣ;
тамъ поля не размѣрены такъ, какъ у Русской Землины, не покрыты
сѣтями общинныхъ вервей, не обложены вирами, не введены въ чети и
и выти. Тамъ трудъ не требуетъ того поту, какъ отъ Микулы: за
три дня пути сленшно, какъ оретъ въ полѣ Русскій ратай, оретъ-
понукиваетъ, съ края въ край бороздки пометываетъ, въ край онъ
уѣдетъ—другаго не видать, коренья-каменья вывертываетъ, а вели-
кие-то всѣ каменья въ борозду валитъ, сошка у ратая покрипы-
ваетъ, омѣшки по камешкамъ почеркиваютъ, тяжело поднять и вы-
тряхнуть эту сошку. Тамъ же далеко не выработано всѣхъ подроб-
ностей и условій для народной жизни, какъ на Руси; не развито
политическихъ формъ, какія пужны, а иногда бы и непужны,
и тяжелы какъ всякая форма и рамка: тамъ если и сложилась
община, то не призвала стороннихъ князей, какъ судей третейскихъ,
не выработала идѣе необходимости «облаго царя,» не дала повода
различить отъ народа боярь и дружину княжескую съ ихъ помѣсть-
ями, различить «большихъ и мѣншихъ,» какъ сословія. Всего этого,
исторически наступившаго для Руси, не было еще тамъ на Югѣ, въ
ту пору, какъ ушла Русь оттуда; а если послѣ и наступило, то Русь
того или не знала или знать не хотѣла: тамъ для ея воображенія со-
здался уголокъ приволья. Все это различіе должна высказать Русскимъ
тицамъ пташка, прилетѣвшая съ моря. Какъ разсказъ ея, и сама
она должна глубоко отличаться отъ итицъ Русскихъ: она беззаботнѣй,
она развязнѣе и вольнѣе, п смѣлѣе ея ухватка, и звончѣе голосъ; Рус-
скія птицы связаны трудомъ своей бытовой и исторической жизни,
отчасти стѣснены выработанными формами, отчасти непоровотливы, не-
ловки, грузны и неуклюжи. Вспомнимъ еще, что Русская итица зна-
читъ домашняя, такъ сказать осѣдлая и подчиненная законамъ хозяй-
ства, противуположно итицѣ вольной, лѣсной, полевой, побережной.
Присоедините, совсемъ уже съ другой стороны, противуположность
всего по иностранному: тогда все Русское, по страннымъ судьбамъ,

LXXIII

даже въ устахъ самого народа, становится синонимомъ низшаго разряда,—это Русскіи хлѣбъ (черный, какъ сами крестьяне черные, не на общей землѣ), Русское шшено и прочіе хлѣба, Русское платье, одѣваться—ходить—жить по Русски... Съ этимъ вмѣстѣ пріѣзжіе гости сейчасъ поддаются на иѣсколько ступеней выше: они дѣлаются величавѣе, презрительнѣе, по крайности играютъ роль какихъ-то изящныхъ, легкихъ и милыхъ созданій, глубоко отличныхъ отъ сырой грубости Русской, принимаютъ на себя тонъ и типъ, весьма у насъ извѣстный,—«благовоспитанной барышни,» той барышни, какою мы, публика, танцуемъ передъ народомъ. Такъ точно подлѣтѣла съ моря птица-пѣвица, прилетѣла, сѣла, съ ножки на ножку подпрыгиваетъ съ ужимкой, распѣваетъ.

Услышали Русскія птицы *),
Слетались птицы стадамы;
Садились около рядамы,
Въ одну сторону головамы;
И стали они пѣть-воспѣвати,
И сталі ко той ли птицы прилегати:
« Ты скажи, заморская птица,
« Скажи намъ, не утай же,
« Скажи-то Божію правду:
« Кто у васъ на морѣ большій,
« Кто на Дунайскомъ меньшій?»

Вы чувствуете, какъ само творчество шутить надъ этимъ: слетались тотчасъ къ заѣзжей гостьѣ, чтобъ поучиться; садлись потѣшно, потому что слишкомъ степенно и чинно, въ одну сторону головами, какъ на мудреной сходкѣ; заговорили поскорѣй о томъ, чтог�бѣ больше вертится на душѣ у міра-народа, при задачахъ его жизни гражданской; и спросили не просто, а до того пскренно и въ-за правду, что молили о правдѣ пменемъ Божьимъ, да не утай же, да скажи правду. По дѣломъ Русскимъ птицамъ, если на слишкомъ степенный и почтительный запросъ ихъ птица съ моря имъ отвѣчаетъ:

— Глупыя вы, Русскія птицы!

*) Втроятно онъ же въ другомъ отрывкѣ былы названы Воробьями.

LXXIV

— Вѣс у насъ на морѣ больши,

— А нѣ ту на Дунайскомъ меньшихъ! —

Оно, можетъ быть, и правда: да ужь слишкомъ рѣзко. Не во гнивѣ
Южнымъ Славянамъ, мы слыхали отъ нихъ подобные отвѣты и въ
настоящее время. Не забывая, что отсутствіе сословій и равенство,
какое нынѣ дѣйствительно есть у нихъ, есть равенство ириплюсну-
тыхъ тѣлъ подъ ступнею нѣ когда дикой, а нынѣ развратной и раз-
слабленный Орды, сбросивъ съ себя не одну подобную тажесть въ
теченіе Русской исторіи, мы знаемъ, что если и есть отъ чего намъ
покрасить передъ Южными братьями въ настоящемъ, то для нихъ
предстоять тѣ же искушенія въ будущемъ еще съ большею силою,
въ дѣлѣ внутренняго развитія, которое дай Богъ пройти имъ безъ
иноземнаго господина, безъ господъ всякого рода отъ барина до уче-
наго-цивилизатора, безъ сословій. Въ старину за итицею съ мори
конечно было гораздо болѣе права, какъ у жизни, не испытавшей
еще тяготы, передъ жизнію, идущею уже путемъ труднымъ. Въ
отпоръ Русскимъ—бѣлому царю, боярамъ помѣстнымъ, мелкимъ судь-
ямъ, попамъ-дьякамъ и мелкимъ людямъ, выставляются соотвѣт-
ствующія итицы на морѣ:

— Колпикъ у насъ — Бѣлый царь;

— А бѣлая колпица — Царица;

— А ясный соколъ — тотъ Воевода;

— Лебеди на морѣ — Бояра;

— Куропать, бѣлая итица, — Безпомѣстна:

— Изъ куста въ кустъ летаетъ,

— Сама себѣ помѣстья не знаетъ;

— Ястребъ на морѣ — Стряпчій;

— Съ богатаго двора беретъ по полушкѣ,

— Со вдовы съ спроты беретъ по двѣ и по три, —

— То есть великая въ пемъ пеправда;

— Гусь на морѣ — морской Ходатай;

— Ветлокъ *) на морѣ, травникъ, — самъ Ябедникъ;

— Чайка на морѣ — она Попадейка;

— Галицы на морѣ — Черницы,

*) По объясненію нашего зоолога, С. А. Усова, по энитету "травникъ" — бли-
жайшій къ Зую, который по Зырянскіи Wjetal.

LXXVI

— А ворона—та Богатая птица:

— Суслоны она разбиваетъ,

— По деньгъ суслонъ продаваетъ,

— Два она три за копейку...—

Конечно, повторимъ, это только отрывки, и остальные перечастенные образы трудно даже объяснить *), — это просто шутка, игра; пельзя также относить всего этого цепремѣно къ характеристикамъ Дунайскаго побережья и тамошнихъ поселенийъ; это во первыхъ всѣ птицы, противуположныя домашнимъ; потомъ всѣ, прилетающія съ весною, птицы изъ теплыхъ странъ, съ Дунайскаго моря; далѣе уже образы тамошней привольной жизни, и то во времена отданныя, въ томъ видѣ, какъ ее оставила Русь на Дунахъ и ушедши на Сѣверъ окрасила въ своемъ воображеніи радужными цвѣтами; наконецъ это птицы не только съ моря, но даже и заморскія, чужеродныя, съ хвастливыми разсказами о чудесахъ ихней жизни. Легко также понять, что, по насоголящему виду отрывковъ, птия птицы понѣщены на морѣ (т. е. на волѣ) такія, какія нужно бы отнести къ Русскимъ, домашнимъ ( какъ увпѣдимъ ниже—Курица): тѣмъ не менѣе все-таки главный и существенный смыслъ довольно рѣзокъ, бросается въ глаза, и, выставивши прежде всю привлекательность жизни на морѣ—на волѣ, мало по малу разоблачаетъ эту прелесть. Посмотрите, чѣмъ же тамъ заняты: считаютъ красавицъ, да красавцевъ, одна птица поеть, другая щекочетъ, третья пляшетъ, съ ножки на ножку сскачетъ, высоко подолъ поднимаетъ, молодыхъ молодцевъ прибираетъ, тѣмъ свою голову питаетъ; это кабацкія вертливыя жонки, работы работать не умѣютъ, тѣмъ свою голову питаютъ, что скоро сскачутъ; а хозяева тоже тамъ не дурны: по чужимъ работамъ гуляютъ, суслоны сноповъ разбиваютъ, продаютъ два-трп за копейку, подлинно — не отличившіь богатаго отъ тороватаго. Высказавши всѣ свои диковинки, птица съ моря встрѣчаетъ молчаніе, и, отчасти удивленная отсутствіемъ восторга, отчасти изъ снисходительной деликатности, обратилась къ слушателямъ

*) Таковы еще: Утка, Куликъ, Галки, Гагара, Сейка (corvus glandarius, въ пинахъ мѣстахъ «Свирпестель», по объясненію С. А. Усова), Деттартъ, Заложка (можетъ быть изъ «зозуля», «зезгулица», «кубунка»; еще ближе, по объясненію С. А. Усова, татарское saüskań, сорока), Канокъ: ихъ образы ближе.

LXXVII

И спрашивала у Русскихъ птицъ:

— Каково вамъ жить на Руси? —

Русскія птицы все также степенны и немножко смѣшны; но онъ уже посбавили любоныстства къ привольнымъ чужестраннымъ диковинкамъ; онъ отвѣчаютъ съ нѣкоторымъ сознаніемъ превосходства:

« Хорошо намъ жить на Руси :

« Всѣ птицы у насъ при дѣлѣ,

« Всѣ птицы у насъ при работѣ

« И всѣ птицы у насъ при каравулѣ ( Земская Дружина )...

« Всѣ у насъ птицы по дѣламъ,

« Всѣ у насъ птицы по работамъ...

« Пѣтухи поютъ по сараямъ,

« Курицы гогочутъ по фатерамъ...

« И Курица у насъ *) побѣдна итица:

« И кто ню во дворѣ понимаетъ,

« И всякиі перстомъ дыры` нокопаетъ,

« Оттуль яицо добываетъ,

« И зятю-свѣту запасаетъ, —

« Отъ того теща и честь залучаетъ... »

Этихъ Русскихъ птицъ отрывки сберегли намъ весьма мало: частію конечно потому, что образы Русской жизни перечислены выше какъ людъ, какъ слон народнаго общества, частію потому, что они вообще болѣе извѣстны. Правда также, былина нѣсколько шутитъ надъ важностью занятій Русскихъ птицъ: но главное дѣло, вы видите, всюду есть— трудъ, работа, распредѣленіе, хозяйство, законы міра-парода; даже курица, тѣмъ, чѣмъ на морѣ доставляютъ удовольствіе лишь себѣ, служить міру...

Есть еще четвертый отдѣлъ былины, уцѣлѣвшій въ отрывкахъ еще меньшихъ: кромѣ Птицъ, еще міръ Животныхъ, также на морѣ, т. е. на волѣ, а нотому міръ Звѣрей. Собственное начало разговора ихъ съ Русскими пока незвѣстно; пачинается въ настоящемъ видѣ прямо съ перечня, въ котором обрисована та же привольная жизнь:

— Волкъ, онъ на морѣ. Овчинникъ,

— Медвѣдка у насъ— Кожедерникъ ( Кожемяка ):

*) Такъ нисправлемъ и) лівому смыслу, вмѣсто « на морѣ. »

LXXVIII

— Много кожь онъ сымаетъ,

— На ногахъ котовъ не видаетъ;

— А заявъ на морѣ — Колачникъ:

— Заяцъ на морѣ сошки не дѣлаетъ

— И рѣшки не нашетъ,

— П во вѣки сытымъ пребываетъ.

— И все крестьянна разоряетъ:

— Лисица на морѣ — молода Молодица:

— Дологъ *) хвостъ, да не наступитъ,

— И сдѣлаетъ хоть вину, не скажетъ;

— Много винъ сдѣлаетъ,

— И про себя вины не скажетъ. —

Опять, хорошо овчинникъ, молодецъ кожедерникъ, хороши колачи отъ зайца, торовать онъ на чужое хозяйство, а за хвостомъ лисицы не мало ходятъ, и все она хвостомъ заметаетъ... Въ противу полож- ность тому должны бы слѣдовать Русскія животныя — Конь, Быкъ, Корова. Овцы, и т. д. Все это оторвано забвеніемъ. Остался отсюда образъ, который конечно принадлежитъ домашнему, Русскому хо- зяйству :

« Охъ тошненько, охъ тяжеленько, —

« Кошки у насъ **) Вдовицы

« И то Бобыли-сироты :

« И день оны по печамъ,

« И день оны по ошёсткамъ,

« И ночь переходатъ по молочнымъ крышкамъ. »

Это отвѣтъ Русскихъ животныхъ, въ немъ видно, хотя съ усмѣшкой, желаніе показать также превосходство жизни Русской, т. е. введен- ной въ устройство, въ порядокъ общины и всего міра-народа: « самыя горькія вдовицы, бобыли-сироты, и тѣ у насъ, при общинѣ, вотъ какъ горюютъ, — день по печамъ, и день по ошосткамъ, ночью по молочнымъ крышкамъ (извѣстно, что имъ всегда отливаютъ молока, а иѣтъ, такъ они потаскаютъ и сами). »

Трудно сказать на вѣрное, каково было заключеніе былны въ ея цѣльномъ составѣ; логическаго вывода, философскаго приговора, историческаго афоризма конечно п не было: по, судя по настоящимъ

*) Исправляемъ вмѣсто « дорогъ, » хотя конечно у лисы хвостъ и дорогъ, и дорогъ.

**) Исправляемъ вмѣсто « на морѣ. »

LXXIX

отрывкамъ, можемъ догадываться, какой въ нихъ заключительный
образъ. Образъ этотъ рѣшительно выдается послѣднимъ, и мы сей
часъ объ немъ скажемъ. Птицѣ съ моря могли бы сказать итицы
Русскія, послѣ ея повѣсти: «Ты все итѣла, это дѣло, такъ подпѣ же
попляши! Если жъ и плясала, то одно осталось, подпѣ — порабо-
тай!» Не все итѣнье, да пляски, да игры, и на самой волѣ; и воля
приводить къ неволѣ; и вольная итица поклонится Русской, п она
можетъ зависѣть отъ дома, отъ работы, хозяйства, распорядка. Та
самая Ворона, которая на волѣ Богатая итица, богата осенью, съ
гордостью разбивая суслоны; она тогда «Бабка пупорѣзна,» она вы-
нимаетъ плодъ чужаго труда, чужихъ мукъ. Но, настасть весна, и
дѣло перемѣняется —

Вороница на морѣ — Бабка пупорѣзна :

Головище у ней толстое,

Платьище у ней грязное;

Будетъ весна,— будетъ она по задворкамъ летать *) ,

Русскіе птицамъ гоось подавать.

Нечѣмъ поживиться въ полѣ; голодно къ концу зимы, передъ вес-
ною; ворона вымаливаетъ форму по задворкамъ, по неволѣ подаетъ
голосъ къ Русскимъ, домашнимъ птицамъ; она и прикармливалась
зимою около этпхъ счастливицъ, ей удѣляли плоды трудовъ свопхъ
хозяева: но теперь и хозяевамъ голодно. Нечего удѣлять отъ избыт-
ковъ, не только итицамъ, а даже и людямъ. Вдовицы, бобыли и
спроты, и всѣ которые съ поля, со стороны, страшники переходіе,
пищіе, осенью и зимою примкнутъ къ общинѣ; не даромъ они по
міру ходить,—зимою лежатъ по печамъ откормленные чужимъ подая-
ніемъ: но, передъ самой весною, вставай съ печи, нечего взять
съ міру, ступай опять на сторону, откуда пришелъ. Это тѣ же
вольныя итицы старой Руси: они вкѣ общины, они только терпіны
и питаемы ею, допускаются въ нее подъ извѣстнымъ условіемъ;
они вонъ и на сторону, какъ скоро тяжело самой общинѣ. Мы зна-
емъ это, не разъ описавши Калѣкъ ПЕРЕХОЖИХЪ. Вотъ они
въ былинѣ, съ наступающей весною:

Какъ будутъ люди—ты объѣдать,

Какъ станутъ пищи по подоконью бѣгать:

*) Исправляемъ вмѣсто явной описки — « лежать. »

23

LXXX

Холодныхъ щей не хлебали

И горячихъ вѣкъ (подавно) не видали.

Почти безотрадно. Не бойтесь: смотрите на дѣло не съ моря, а съ Руси. Еслибъ одно все приволье, то плохо. Но весна пахнула не однимъ привольемъ: поднимайтесь на трудъ, на работу. Разлетайтесь вы, вольныя птицы, по полямъ, по лѣсамъ и кустамъ, по рѣкамъ, по болотамъ, морямъ и озерамъ: и Русскія птицы, и Русскія стада съ весною свободны какъ вы же. За вами въ поле, на волю, пойдетъ и міръ-народъ, пойдетъ прежде всего оратаемъ, пахаремъ: но пойдетъ не на вашп лишь пѣсни да игры, пойдетъ на работы. И вотъ, выдвинута соха, снова оретъ въ полѣ ратай, понукваетъ, сошка у ратая поскрипываетъ, омѣшики по камешкамъ почеркиваютъ. За нимъ поднялась пѣ вся Земщина, за нимъ міръ-народъ, и все что у себя завелъ онъ: дружина земская въ поле, на богатырскія заставы; князь и царь двинуллись съ княжества и царства въ лѣтній походъ, на Половца, на врага, на непокорныя племена, стопить за Русь, утирать поту за Русскую Землю; за ними съ «мѣстовъ» своинъ бояре, дружина княжеская; мелкіе судьи на межи, на выти и чети, на споры земщины передъ судомъ княжескимъ; попы-дьяки съ погостовъ въ крестные ходы по деревнямъ и селамъ, съ подъемомъ иконь; мелкіе люди изъ мѣста въ мѣсто гостями, въ разносъ и развозъ, плотничать, мастерить; пустплись по сторонамъ калѣки перехожіе, отъ монастыря къ монастырю, по храмовымъ праздникамъ въ селахъ, со Стихомъ на устахъ. Все двинулось съ весною: на волю—неволей труда, на свободу—не на безлѣлье, на трудъ и работу, чтобъ выработать новое, чтобы силы пустить въ заработку, чтобъ имп добыть для будущаго, какъ слѣдуетъ міру-наролу, всякому сложившемуся существу и бытью. Кончилась былина о Птицахъ; съ какого конца началась она, своимъ концемъ вывела она къ тому же началу: подымается снова былина о ратаѣ Микулѣ, за нимъ о Богатыряхъ, потомъ слышны былины Княжескіи, потомъ объ царяхъ Московскихъ, и Стихи начались, и всѣ пѣсни, какими привыкъ сопровождаться и выражаться трудъ Русскій:

> Все дружно, съ молитвой и пѣснию, взято.

*

LXXXI

2.

Второй отдѣлъ « Замѣтки » своей начнемъ мы данными по видимому крайне мелкими: порча или передѣлка разныхъ именъ и названій въ народномъ творчествѣ, при передачѣ пропиздѣлій изъ устъ въ уста, или изъ устъ на письмо и обратно. Но отсюда мы получимъ возможность возстановить и уяснить не только отдѣльные образы творчества, не только многія действующія лица былины, но даже цѣлый рядъ образовъ, цѣлыя былины, цѣлые эпизоды и даже области творчества. Мы пополнимъ тѣмъ пробѣлъ, доселѣ не занятой никакимъ подобнымъ изысканіемъ въ Русской наукѣ.

Дѣло извѣстное, что Русскій народъ, какъ и всякій народъ, пере-
начиваетъ имена и названія, чужестранныя или какъ ни будь къ
нему зашедшія, во всякомъ случаѣ непонятныя сами по себѣ или
сдѣлавшіяся непонятными, т. е. не объяснимыми изъ народнаго смысла
и языка, не подходящими подъ звуки, корни или складъ сего послѣд-
няго. Переначивая по своему, конечно народъ старается осмыслить,
т. е. подводить имя или названіе къ своимъ звукамъ, корнямъ и
формамъ, составлять отсюда свое собственное слово, прививать сюда
свое народное слово, производство и т. д., а тѣмъ выигрывать пред-
ставленіе понятное, понятіе въ образѣ сродномъ. Отсюда тысячи
представленій, понятій, образовъ, совершенно вновь созданныхъ, безъ
всякого иногда повода со стороны самого переначенного слова, даже
безъ всякого къ нему отношенія. Самая крупная данная такого рода,
доселѣ вирочемъ у насъ не объясленная, въ именахъ лич-
ныхъ. Вмѣстѣ съ принятіемъ Христіанства, а отсюда вліяніемъ
Византиі, имена, даваемыя въ крещеніи по разнымъ Святымъ или
Ангеламъ, частію восточныя въ формѣ преимущественно греческой,
всего же болѣе греческія и нѣкоторыя латинскія, на первый разъ
готовы были вытѣснить собою, за исключеніемъ не многихъ именъ,
попедшихъ отъ прославленныхъ Русскихъ или Славянскихъ Святыхъ,
имена изъ языка собственнаго, народнаго. Этого до конца и всецѣло
народъ не могъ допустить, ибо тѣмъ въ его родную область входили
совершенно чуждыя стихіи, а собственная область крайне стѣснялась,
стѣснялась свобода одной изъ самыхъ дорогихъ и существен-
ныхъ стихій—языка и соединеннаго съ нимъ міра нравственнаго, творчество
же теряло много родной живописности, жвости образовъ: Южные

28*

LXXXII

Славяне, при рожденіи издревле и доселѣ принимающіе пмя изъ языка собственнаго, Миланъ, Цвѣтанъ, Драюшь, Радославъ, Ружица, Нва, Боана, Недляя, и т. п., или допускающіе чужестранное имя во славу патрону совершенно отдѣльно отъ своего собственнаго, славя славу или празднуя крśно (крестное) име въ честь патрону, но совсемъ не какъ наши лпчныя имянины, Южные, говоримъ, Славяне живымъ передъ нами свидѣтельствомъ многихъ отсюда премуществъ даже въ самомъ народномъ творчествѣ. Потому и Русскіе съ самаго начала стремились выйти изъ такого затрудненія разными своеобразными путями. Такъ, во первыхъ, иѣкоторыя имена, приносимыя съ чужаго языка, тотчасъ переводились на свой Русскій: Лео, Леонъ съ самаго начала переведено именемъ Левъ, Льва (постомъ Лев-онъ), при чемъ сошлись два слова и образа совершенно одноковыхъ въ обоихъ языкахъ; имена трехъ сестер переведены также съ самаго начала—Вѣра, Надежда, Любовь; оставлена только мать ихъ Софіи,—ее измѣнили уменьшительно, какъ увидимъ ипже.—Во вторыхъ, при имени крестномъ — чужестранномъ, удерживали свое народное, давая его вѣроятно еще до крещенія и соблюдая послѣ крещенія, чтѣ доселѣ путаетъ иногда пониманіе лѣтописей: Василь—Владимір, Георгій—Ярославъ, Гавриилъ—Всеволодъ, и т. д.; этѣтъ обычай длился весьма долго, не только въ теченіе исторіи всей древней Руси, но лаже и въ новой—судя по даннымъ—до конца прошлаго столѣтія: однимъ изъ послѣднихъ примѣровъ въ этомъ родѣ—Воинъ Нащокинъ, сынъ автора «Записокъ» Василья (стр. 69 «Записокъ:» «родился у меня сынъ..., которому наречено пмя Доримедонтъ, а отецъ велѣлъ звать Воиномъ»), а отъ него Павелъ Воиновичь, другъ Пушкина, недавно умершій. Въ третьихъ, при именѣ чужомъ или собственномъ, прибавлялось свое прозвище, отъ котораго большею частію въ падежѣ родительномъ, вообще же косвенномъ, а отсюда въ т. н. прилагательномъ притяжательномъ, пошли прозвища родовъ, т. е. фамилій, уже чисто Русскія: примѣровъ необъятное множество. Можно догадываться, что иногда эти прозвища, замѣная чужестранное пмя, старались осмыслять его и такъ сказать перифразировали по Русски: на примѣръ прозвище Красный (у извѣстнаго князя), предшествуя крестому имени Романа или сопровождая его, вѣроятно, придерживалось своего народнаго словопрописводства отъ рамянъ, румянъ (—красный). Но всего болѣе это стремленіе выразилось въ совер-

LXXXIII

шенной передѣлки имень чужестрапныхъ, отъ которой, путемъ большею частію уменьшенія (соотвѣтствующаго родительному имену вообще косвенному падежу), создались имена чисто-Русскія съ соотвѣтственными образами, вполѣ уже родными и попятными. Перечтемъ изъ тысячи нѣсколько такихъ именъ. Нечего уже говорить о тѣхъ, которые прямо, безъ всякой передѣлки или съ легкою только отмѣной, подходили къ слову Русскому: Сила, Лупъ, Лука (излучина, напр. «лука моря»), Титъ (произносимое иначе Китъ, какъ на оборотъ китъ произносится титъ), Карпъ (рыба), Павлинъ (Паулинъ; наше пава, въ мужескомъ пав-инъ, л вставлено для пропизненія, какъ дав-л-еніе, благослов-л-еніе, земя — земь — зем-л-я и т. п. ), Самсонъ ( Самъ сонъ; другое народное сбѣлженіе—Самъ-сѣль: отсюда у Старшаго богатыря Самсона, вышедшаго конечно изъ Самсона Израиельскаго, извѣстнаго силою волосъ, наше творчество помѣщаетъ на головѣ «семь власовъ ангельскихъ» и въ нихъ указываетъ причину непобѣдимости; ср. Рыбник. Ч. І, стр. 35), Прокофій — Прокопъ (прокопать), Лазарь (сопоставлено лаз-ить, откуда Лаз-арь какъ пах-арь, град-арь, рыб-арь, стол-арь; вотъ почему Лазарь обыкновенно изображаетъ пролазу, кто пролѣаетъ), Юсифъ— Осипъ (осипъ, осиплый, сбѣлженіе, которымъ весьма любятъ пграть иѣкоторые союненники юсипфа Прекраснаго), Авраамъ — Обралъ (ображе— оплечье, барма то же, брама— проходъ, дверь, сначала аркою или рамою), Іеремія— Ерёма, Ярёма (ярёлѣ, ярмо), Ипполитъ — Ополитъ (такъ передѣлываютъ въ пародѣ, отъ опалить), Вавила — Вовила (во-вить, вила), Агей — Адей, Адъей (старинное дпъй, divus, θεῖος, прозвище герол, придаваемое у насъ Игорю, ср. Ипат. лѣтовись подъ 1185 г., откуда и любимый герой нашихъ Стиховъ и легендъ Агей— Адъей), Наумъ (на-умъ, откуда въ нашихъ древнихъ учлищахъ молитвы Науму передъ ученьемъ, чтобы навелъ на улъ), Фотій — Фотей (фотюй, рохля), Есофанъ — Еофанъ (то же), Оалалей — Оалелей (то же), Савинъ— Совинъ (осовѣлый). Нѣкоторыя изъ такихъ иностранныхъ именъ удивительно совпали съ древне-русскими или общеславянскими, шедшими совсемъ отъ другаго корня и съ иными образами: на примѣръ Юани (Джіовани) — Иванъ (отъ Пва, какъ Пербанъ, Цвѣтанъ у Южныхъ Славянъ или прямо Ива, Иво; съ другой стороны здѣсь привилось еще древнѣйшее Эванъ, изъ языческихъ обриловъ, почему и возникъ Пванъ-Купала, Эванъ-Кувела,

LXXXIV

празднованіе Дониса-Вакха п Кивелы, соединенное послѣ съ празд-
никомъ рождества Ивана Крестителя; ср. нашу « Замѣтку » къ 3-му
вып. Кпр.); Данійль — Данило ( какъ Чур-ило, молот-ило ,
говор-ило, отъ Данъ, пмени, доселѣ употребительнаго у Южныхъ
Славянъ). Такъ, можетъ быть, и Савва, Сава, напоминая славу
(Про-славь, Влади-славь и проч., по Серóски произносится — сав),
соединилось съ нею навсегда въ народномъ творчествѣ : « какъ про
Саву-Савушку уложил пуду славушку... ». Женскія: Василиса—
Веселиса (такъ обыкновенно произноситъ народъ), Іулітта —
Уліта ( улітка; « Уліта ўдетъ — когда-то будетъ, » по отчеству
« Роговна, » отъ ея рожковъ), Іустінія — Устинья (устье, устин-
скій мостъ), Февронія — Хавронья (га-вронья, га-вронъ, га-врань,
извѣстный родъ вороній, встрѣчающейся у всѣхъ Славянъ издревле
въ смыслѣ вѣшей птицы и безпрестанно въ пѣсняхъ; ворона у насъ
носитъ имя Хавроньи), Елена— Алёна (отъ алый, какъ красёна,
бурёна, сластёна, пьёжёна). Въ особенности, какъ сказано, посо-
било здѣсь уменьшеніе, соответствующее косвеннымъ падежамъ, при-
даваемое въ смыслѣ ласки: уменьшительное имя тотчась смягчало
жесткость, грубость, непонятность чужестраннаго, п лицо, названное
уменьшительно, этимъ самымъ вводило въ родню, сближало съ род-
ными, приголубивало. Таковы имена: Трофимь — Троша, Трошка
(кроха, крошить — троха, трошить), Борись — Боря (боръ), Мат-
вей — Мотли, Мотюха (мотъ, мотокъ, мотать), Тихонь — Тишка
(тихій), Терентій — Терёха, Терюха (терять), Стефань —
Стёпа, Степуха, Степаха, Стенька (степ; степать, щепать;
стѣнь), Симеонъ — Семенъ — Сенька (сѣмя; сѣнь, сѣнька), Іаковь—
Яша (яшный), Георгій — Юрій — Юша (мокрый, « юша юшей »),
Константинь — Костя (кость, костить), Антоній — Тоня (сѣть;
тонуть), Николай — Коля (колъ, колье; коло), Елисей — Елеся
(корень лес—, лас—, откуда тесть, ласка, ластиться; какъ Лазарь,
Елеся значитъ льстца, пролазу), Оома — Хомка (хомякъ; отсюда
же вѣроятно перегласовано прозвище Шемяка п отсюда же народ-
ное произведение, сдѣлавшее изъ Шемяки недогадливаго и неловкаго
судью), Сергій — Серёга, Серёжка (серьга), Косма — Кузьма—
Кузька, Кузенька (кузнь и кузовъ; отсюда, какъ кузнецу, умѣющему
ковать денежку, и кузову, мѣшку, Кузьмѣ обыкновенно богатство,
совершенно въ противуположность безсребреннику; отсюда народныя
сказанія о « Кузьмѣ скоробогатомъ;» пе думая писколько о Кузьмѣ Ме-

LXXXV

дичи, народъ доселѣ въ Кузьмѣ ищетъ богача), Ермогай— Ермолка (шапка, шляпа; полагаемъ, что это отъ Ермы и «шляпы земли Греческой»), Александръ—Александра—Саша, Сашокъ, Саня, Сань-ка (М. А. Максимович сравниваетъ при этомъ словѣ Малорусское преданіе о травѣ Сашки съ санскр. ҫёшӑ, при чемъ вспомнить нужно древнеславянскую «сань люту, » змѣю), Михаилъ— Миша, Мишка (мишь — мышь; но съ этимъ совпадало древнеё, сохранившееся понынѣ у Южныхъ Славянъ имя медвѣдя мечка, откуда и у насъ медвѣдь зовется Мишкой), Петръ— Петя, Петька (пѣтухъ, пѣтелъ; у насъ пѣтуха зовутъ Петькой). Еще ярче здѣсь имена женскія: Евophil— Аophilъ— Хима, Химка (лѣнивица, июня, июня), Татіана— Таня, Танюша, Танька (танокъ, танецъ), Софія— Соня, Сонька (сонливая), Марія— Маня (манить и маній — меньшій, маленькій) и Маша (махать; отъ мау, млу названіе кошки Машкой), Евдокія— Авдотья— Дуня (дуть) и Душа (то же: духъ, душӑ), Агриппина— Аграфена— Груна (рысь) и Груша (дерево, плодъ), Олимпіада— Липа (дерево), Дарья—Даша (дать; ср. выше мужское Дань), Ирина — Арина — Орина — Орюша, Орюха (орать, пахать), Параскева—Прасковья—Паша, Пашенька (то же отъ Павелъ: пашня, пахать), Парань, Параша (паръ, пардъ, и т. п.; Параскева, имя дня приготовительнаго къ субботѣ, означая по гречески «приготовленіе, » решло къ имени «пятаго» дня, потомъ въ имя личное, которое по Славянски истолковано «пятница, » «Параскева нареченная Пятница; » лицо Пятницы, по Югославянски Петка, свѣта или свѣта Петка, совѣмъ отдѣлилось отъ греческой Параскевы и слилось въ представленіи съ какимъ-то особымъ древнимъ божествомъ языческимъ, перешедши въ заклятья, заговоры; о чествованіи Пятницы, какъ Святой христіанской и какъ древней языческой, когда ни будь скажемъ подробнѣе; у насъ она является по Стихамъ въ видѣніяхъ и даетъ правила, какія чтить и какъ проводить пятницы; такая же святая образовалась у Южныхъ Славянъ Недѣля, собственно «праздникъ,» праздный день, потомъ седьмой день седмицы, воскресенье, и также перешло въ женское личное имя, мужское Недѣлька, Недѣлько), Меланія— Малань, Малаша (ср. выше Маня, также Малуша, малая, маленькая), Варвара— Варя (мѣра сваренаго, пива, меда; варъ, жаръ; варовая, ироворная), Елисавета—Лизавета—Лиза, Лизынька (лизать, цѣловать, ласкать),

LXXXVI

Акулина— Акулина— Окулина— Окулия, Кулья (куль; куля),
Гулія— Юлія— Юлка (юлить), Гликерія— Мукерья—Лушка
(шелуха), Екатерина — Катя, Катокъ (катить), и т. д. Не
полагайте, что народъ, произнося на припѣръ. Гипа, Груша, ду-
маетъ о какомъ либо искахеп и ли объ отношеніи къ греческому
слову: у него также образъ дерева, п.люда, какъ у Южнаго Славя-
нина при именахъ Врба, Елиша, Ела (ёлка, совпадающее у нихъ
также съ Еленой), Гроздана и т. и. На этомъ же осмысленіи
именъ или созвучіи съ ними основаныя многія дапныя народнаго сель-
скаго Дневника: «пройдутъ Сидоры — пройдутъ сиверы;» «Га-
расима—Грачевника»; «съ Апріля земля прѣтъмъ;» «Оедулъ—
теплый вѣтеръ подули;» «въ Майѣ жениться — маяться;» «Ере-
мѣя, Ярѣмы— запрягальника (запрягать въ ярмо);» «На Олěну
садить лěнъ;» «Нетръ и Павелъ (павилъ, бавилъ) два часа при-
бавилъ;» Макрины обратилось въ Мокриды, и рѣшается, мокрая
ли будетъ осень; «на Борисъ и Гльбъ посѣваетъ хлыбъ;» «на
Семень день выплываютъ слѣмена;» съ зимней Матрены «зима
матёра, матерѣтъ;» «Веденье ломаетъ ледень» (отсюда, въ бы-
линахъ у насъ нащечатанныхъ, островъ Леденецкій передѣльвается
въ Веденецкій);» къ Варварь «зима дорогу заварить,» и т. д.
Тысячи пословицъ, всѣмъ извѣстныхъ, со вставными собственными
именами (иностранимыми), обращенными въ нарицательныя, или въ
тины какихъ либо свойствъ, или въ одни просто созвучія, подтверж-
даютъ тоже самое. Мало по малу доходитъ до того, что каждое
такое имя, посредствомъ звуковъ своихъ, услышанныхъ и понятыхъ
по Русски, вызываетъ родное русское представление, извѣстное по-
нятіе, извѣстный образъ, и на этой основана народная рѣшкѣ,
всегда почти солровождающая иностранное имя: «Троша— пороша,»
«Еремей— разумѣй,» «Оедулъ — падулъ,» «Гришка — стрижка,
ерыжка,» «Оома— крома,» «Оедосъ— косъ (при помянутомъ выше
Романъ Красномъ можно поставить и Оедосія Косаго: укрѣпить за
этими лицами прозвища способствовало самое имя ихъ, или на обо-
ротъ имя чужестранное давалось послѣ уже прозвища, выразившаго
свойства и призраки ребенка; сравните лицо Шелаки какъ Хомака
въ народномъ сказаніи), ««Оедотъ—не тотъ,» «Ефремъ—хрѣнъ,»
«Никитки — микитки (часть тѣла),» «Филиппъ — приллипъ,» «За-
харка—захаркальъ,» «Романъ — карманъ,» «Радивонъ (Радз-вонъ,
изъ Нродіонъ образованное какъ многія славянскія имена, — Ра-

LXXXVII

дивой, Радомиръ, Радоюсть, Радославъ и проч.) — поди вонъ,» и т. д. Образуются отъ такихъ именъ даже глаголы: отъ Семена и Сёмы — посёмывать, пересёмывать (не знать, чтo дѣлать, не минаться, толочься), отъ Спиридона и Спири — поспиривать (спираться, упираться), такъ что, на оборотъ, въ творчествѣ выведены эти лица, Сёна и Спири (мы знаемъ ихъ по былнамъ), уже не изъ чужестранныхъ именъ, а какъ образы, воплотившіе въ себѣ свойства пересёлки и поспирки, подобно какъ чисто-русскіе Притченки и Хапиловы изъ притки и хапанья — Не только съ личными, но и со всѣми собственными именами иностранными converшилось то же самое, на глазахъ исторіи: изъ Ольга и Ольги сѣдланы Вольга и Вòльга (ср. по-льга, по-льза, лы-ота, лызя), изъ Стокгольма въ древней Руси стеколья. — Далъе то же самое произошло, какъ знаемъ множество примѣровъ доселѣ, со всѣми иностранными словами. — Потому напрасно иногда преувеличиваютъ здѣсь иностранное вліяніе, воображая сами и увѣрая другихъ, что съ вліяніемъ занесенныхъ именъ, чрезъ употребленіе, чрезъ устные или письменные памятники, искажался или существенно измѣнялся народный смыслъ, народная сила творчества: смыслъ и сплы на-противъ еще больше возбуждались, практиковались, находили поприще дѣятельности и здѣсь действовали своимъ способомъ, шли свои путемъ. Нѣкоторая тяжесть была и бываетъ лишь временно, на первую минуту, пока народъ прислушается, освоится, и потомъ тотчасъ овладѣетъ. Въ помянутыхъ примѣрахъ онъ совсемъ не поддѣлывался подъ иностранный ладъ, не примѣнялся, не приобралъ созвучій, погодій: онъ слышалъ въ этомъ заносномъ только свое и по своему,— Варвара обдавала его варомъ. Семенъ приносилъ слѣнена, Тихонъ — тишну, и т. п.; больше ничего и не давали эти имена и слова для слука и смысла. Народъ вращался здѣсь не въ чужомъ мірѣ, а въ своемъ собственномъ; бралъ, представлялъ, понималъ, воображалъ не чужое, а свое. Какъ, разсказывая, онъ совсемъ не увѣряетъ, что водитъ васъ по чужимъ землямъ, такъ и вы пожалуйста не карайте его, не тащите учиться въ гимназію географіи, за то, на примѣръ, что по принятому тру своемъ творчества онъ близь мора Чернаго именуетъ вамъ «желты пески Макарьевски,» или дѣвушку на Востокъ заставляетъ ждать «женка съ Москвы (см. ниже Сихи объ Егоріѣ).» Или не только это касается именъ и словъ и иностранныхъ, но и всѣхъ своихъ, Русскихъ,

LXXXVIII

почему либо дѣлающихся далекими, непонятными или неясными въ
въ первобытной формуѣ, однимъ словомъ прошлыми : вѣчно живущій,
народъ не можетъ допустить такого прошлаго въ мірѣ существенныхъ
свouxъ силъ, воззрѣній, понятій, образовъ; если это дѣйствительно
прошлое, то это для него ничто или совершенно чужое, не лучше
иностраниаго; если же оно еще пѣчто, то не прошлое, а такое же
настоящее, всегда равно родное и близкое народу. Потому прошлое,
если не обречено на уничтоженіе, переходитъ въ настоящее, сообразно
настоящему положенію, настоящему взгляду и смыслу, и только что
начинаетъ старѣть, и тускнѣть, и забываться такого рода слово,
представлена, понятіе, образъ,— сей-часъ же обновляется, юнѣетъ
новыми стихіями, новымъ преобразованіемъ, перезвукомъ, продолжая
жить сквозь тысячи лѣтъ по ступенямъ разныхъ отѣниковъ. Приводить
примѣры изъ общежитія было бы слишкомъ долго. Отданные пре-
имущественно пислѣдованію основъ и началъ, коснется хоть данныхъ,
пистекающихъ изъ язычества, мноологіи, дописторической обрядности.

Сабаціі, торжества Діониса-Вакха, переходатъ въ Соботки,
Суботки, извѣстныя доселѣ на Славянскомъ Завадѣ, и связываются
съ субботою; празднество ихъ на горѣ, при рѣкѣ, — и горы, п
рѣки получаютъ имена суботѣ, суботокъ; суббота — саббасъ —
шабашъ: вѣдьмы Кіевскія въ шабашъ летаютъ на горы праздно-
вать; шабашъ — шабашить, — праздникъ, праздновать. Кувела,
переходя въ Купалу, связывается съ лѣтнимъ купаньемъ, совпа-
даетъ съ христіанскимъ диемъ Ивана, а Иванъ христіанскій имѣетъ
отношенія къ рѣкѣ, къ крещенію, къ водокрещацьмъ, къ купанью
въ освященнойой водѣ; самое имя Пвана, какъ поминали мы, воспри-
нимаетъ въ себя болнѣ древнее, языческое имя Эвана, Нвы; нака-
нупъ Ивана Аграфена — и она Купальница. Велесъ или Волосъ,
« скотій богъ,» переходитъ съ одной стороны въ христіанкаго Власія
и совершенно пить замѣняется для сложившагося и крестившагося
народа, а съ другой при имени Власія стоитъ собственное слово и
представленіе, власъ, волосъ, откуда обрядъ завивать Волосу
или Власію городу: подобнымъ образомъ и у Немцевъ рядомъ съ
св. Власіемъ сталъ св. Блазій, а при этомъ слово blasen, дуть,
вѣять, и вотъ являются образы « вѣтра св. Блазія.» — Но въ на-
стоящемъ случаѣ намъ важіе пока даныя народнаго былеваго
творчества: къ нимъ и спѣшимъ мы; а такъ какъ для воззрѣнія
на все это дѣло точка нами установлена, то остается только

LXXXIX

пересчитать примѣры. Замѣтимъ лишьъ предварительно, что иногда здѣсь дѣйствуетъ совершенная случайность: невнятность въ пѣніи пѣвца; ослышка перенимающаго; описка древниго писца, записавшаго устное произведеніе, переписавшаго занесенную рукопись, недомѣкъ того, кто подъ вліяніемъ письменности слагаетъ народное сказаніе, вычитавши или выслушавши воспропводить содержаніе въ народныхъ образахъ, и т. д. Чистыя иногда случайности въ поводѣ, но послѣдствія не маловажны: какъ скоро есть возможность и опасность, вслѣдствіе вкравшагося грѣха, погнѣнуть или исчезнуть имени, представленію, образу, которому гибель не суждена, которому еще жить да жить, народъ тотчасъ возбуждается еще дѣятельнѣе творческаго силою, напрягаетъ ее еще крѣпче, подхватываетъ звуки въ какомъ либо понятномъ сочетаніи, осмысяляетъ теряющее смыслъ, блѣднѣющія черты образа окрашиваетъ краскою своего образа, вливаетъ въ него кровь свою, вдыхаетъ умирающему свое дыханіе: имя снова живетъ, хотя въ перезвукахъ, образъ снова дышетъ свѣжестью, является существо и лицо совершенно новое, образы плодятся за образами, создаются цѣлыя созданія. Отъ перваго повода крайне уже далеко, онъ и злобытъ, и затеряпъ: на лицо уже не служащість, а опять существенные силы, чисто-народное воззрѣніе, Русскій образъ. Такъ даже самыя слuchайности, ошибки, обмолви не затемняютъ дѣла для науки, а напротивъ выводятъ передъ нее новыя данныя, даютъ ей поле новыхъ соображеній, помогаютъ одноеніе связать съ другимъ, устное съ устнымъ, устное съ письменнымъ, письменное съ письменнымъ, мѣстное Русское съ мѣстнымъ, его же съ пришлымъ, пришлое съ другимъ иностраннымъ.

Довольно взглянуть бѣгло на Стихи (см. наше изданіе «Калѣки Перехожіе,» въ 3-хъ выпускахъ), чтобы получить много интересующихъ насъ примѣровъ. Піванъ Богословъ за сладкія сло-веса получаетъ отъ Христа уста золотыя: шагъ, п другіе об-разцы Стиховъ вмѣсто его выводятъ уже Ивана Златоуста-го, а далѣе даже просто Ивана Архіепінскуна (вып. 1, стр. 4, 7).—Заключенийковъ надо посвѣщать; но они въ теми хѣ тем-ницахъ: по народному образу нужно ихъ посвѣщать, про-свѣщать (стр. 54 и дал.).—Лазарь собственно одипъ у богії, и это типъ убогаго; но у него, пзвѣстно, былъ братъ, съ которымъ все дѣло; имя же брата не извѣстно; не должно быть не из-вѣстно: это также Лазать, но уже богатый, и имя Лазари слу-

ХС

житъ типомъ также для богача (тамъ же). — Убогий Лазарь лежитъ во гнишѣ, гниетъ отъ гниючихъ ранъ: творчество выбираетъ его на навозъ, ибо навозъ иначе « гнище; » далѣе, корень ини— одинаково пропroduceить собою и слово гнивъ: и вотъ гнище не только является гнивящемъ, но, осуждая Лазаря на эту долю. «сослалъ Господи на убогаго гнивъ;» а еще далѣе, Лазарь убогий даетъ брату угрозы, тотъ видитъ въ немъ безсильную злобу, напрасный гнивъ (тамъ же и стр. 69, 74, 75). — Въ Стихъ объ Алексѣ изъ иностранного города Едесса сдѣланъ «Одесъ градъ,» т. е. Русская Одесса (стр. 102 и дал.).—Тамъ же и въ Стихъ объ Егоріѣ Гонорій или Онопрій, иногда Онопрій, переходить въ болѣе знакомаго Онопрія, т. е. Онопрія.—Старый Римъ обыкновенно произносится Рымъ, а это слово по областямъ у насъ значитъ «домъ, » жилище: народъ, благодаря этому, въ Римѣ какъ дома; между тѣмъ далѣе Римъ, русѣя и по прозвищу стараго, сходится съ Русалимомъ, который вставляется всюду весьма охотно, не только по своей общеправности, но, весьма вѣроятно, по сходству съ Русью (стр. 111—125). На сближении Рима съ Русалимомъ основано и то, что рядомъ съ Онопріемъ является въ Римѣ «царь Удей (Іудей, Іудейскій; стр. 134),» а это, дальше, одно лицо съ помянутымъ народнымъ героемъ Агеемъ или Адѣемъ: и вмѣсто «Давыда Іессеевича,» передѣланнаго въ Евсеица, въ онпсаніи временъ далекихъ, по Стихамъ и былинамъ, встрѣчаемъ Агея Евсеица. — Вообще имена Давыда Евсеица, Агея—Адѣя Евсеица, старцевъ Онопрія, Макарія, Захаріи и т. и. сдѣланься уже именами типическихми, пригодными всюду, гдѣ говорится о древности, и въ Ерусалимѣ, и даже въ Суздальщинѣ (Кир., вып. 3), уживаясь здѣсь обыкновенно съ народомъ Русскимъ.—Въ Царѣградѣ, по имени Константина-града, чаще всего сидить Константинъ Самой ловичь, Сауйловичь, или Боголюбовичь (т. е. православный); въ восточныхъ православныхъ городахъ онъ же.—Въ Ерусалимѣ и Царѣградѣ, да и другихъ восточныхъ городахъ, коль скоро они православны, обыкновенно народъ Русский, а изъ Царѣграда какъ разошлись по Руси соборныя церкви Софіи, такъ и вездѣ, гдѣ православіе, представляется церковь Софіи, и всякая соборъ-церква—Софія.— Онимамъ, обратясь въ темь янъ, истолкованъ болѣе обрусѣвшимъ словомъ «ладонъ» и ставится съ нимъ всегда почти вмѣстѣ: «темь-

XCI

янъ-ладонъ;» по «темьянъ» переходитъ и въ Демьяна, Дамьяна, а это уже употребляется какъ «собственное имя» при ладонѣ (стр. 130 и друг. ). —Яковъ, по прозвищу Израпиль, помѣшается потому «во градѣ во Израпиль (стр. 155).» Замѣтимъ здѣсь кстати, что Израпиль и долина Юсафата, черезъ книги и разсказы бывалыхъ людей, дали имя въ нашихъ бывшихъ рѣкамъ Израю и Сафату близь Кіева; а послѣднее имя, осмыслясь, сдѣлано «Салфетомъ» и «Солфою (восточное софра, совра, разстилка кушанья, скатерть, постланый на полу столъ),» откуда берегъ рѣки, разстилающийся скатертью, называется «Салфетскимъ бережкомъ;» но исконный энитетъ берега есть «кругой,» и вотъ, не смотря на пологость берега, на прозвище «Салфетскимъ,» является «Салфетскій кругой бережокъ (Кир., вып. 1).» —Въ Стихахъ объ Юсифѣ Пентефрий дѣлается болѣе обруUNGШИМъ ПЕРФИЛЬЕМъ (стр. 161). —Здѣсь же Іакова погребаютъ, а какъ скоро погребеніе, то, по установившемуся типу, «въ соборной Божьей церкви (стр. 172);» къ сыну пріѣзжаетъ онъ съ зназьами съ боярами, «со многими съ православными Христіанами,» т. е. съ крестьянами, съ низшимъ слоемъ народа (стр. 183): доказательство, что «крестьянинъ» въ эпоху пѣвца потерялъ уже первобытное значеніе «Христіанина,» «человѣка крещенаго,» а давалъ именемъ своимъ только представленіе поселянина, мужика. —Въ Стихахъ объ Асафѣ Царевичѣ Пустыня изображается лицомъ живымъ, переговариваетъ съ пришедшимъ, спачала долго возражаетъ на его желаніе жить зъ пустынѣ и допускаетъ лишь послѣ усильныхъ просьбъ и полной рѣшимости съ его стороны на подвиги. Образъ развитой, творчество поднято на ступень высокую. Но вотъ, въ одномъ образцѣ (стр. 237—240), тонъ попиженъ, разсказъ переведенъ въ общежитіе, собыщенъ съ побывальщниками и сказками; отказъ пустыни, вмѣсто разговора, передается такъ: «прошелъ Асафъ царевичъ въ пустыню: стоптъ пустыня заперта, никого въ ней нѣтъ; сталъ отворять ее, — не отворяется.» Потомъ пужно вставить стихи, произносимые отъ лица пустыни: сказатель прибываетъ къ такому приему — «въ пустынѣ заговорило.» Послѣ стиховъ, «отворилась пустыня.» Но она все-таки остается додомъ; когда снова Асафу приходится выслушать отъ нея совѣты, онъ находитъ: «въ пустыни записка нисана, на столѣ кладена.» Ясно, образы эти неизмѣримо отстали отъ исконныхъ, пред-

ХСШ

ставляющих пустыню живымъ, говоряшімъ существомъ, мотивъ дурно перенять, испорченъ: по, какъ мы замѣчали, тотчасъ есть и выходъ; творчество идетъ дальше, создаетъ образъ совершенно новый и его оригинальность конечно не уступаетъ уже образу прежнему. Пустыня, представленная домомъ, съ дверями, замкомъ, съ записками на столѣ, какъ нельзя лучше выражаетъ другую сторону духовно-правственныхъ воззрѣній древней Руси: именно, какъ спасеніе дѣлается какимъ-то приемомъ внѣшнимъ, въ родѣ хозяйства, обзаведенія домкомъ, съ умѣніемъ какъ поклониться, сѣть, встать, запастись запасомъ въ продовольствіе. Вы видите храмину во вкусѣ древней нашей живописи, какъ встрѣчается во многихъ рукописяхъ, съ образами, съ налойчикомъ, келейку съ бумагой, перомъ, чернилами; тутъ старецъ-настоятель, то не пускаетъ приходящаго, то наконецъ «отдаетъ амپль;» затѣвается со старцемъ переписка о вопрсахъ спасения, и т. д.—По Стихамъ объ Егорія извѣстно, что этотъ сподвижникъ сдѣланъ въ народномъ творчествѣ совершенно Русскимъ героемъ, возрождающимъ жизнь древнійшую къ осѣдлости, гражданственности и Христіанству. Между прочимъ однимъ изъ поводовъ къ такому представлению, однимъ изъ началъ, породившихъ для творчества такія послѣдствія, было самое начало Стиха, гдѣ отечествомъ Егорья назначается Русалинъ, т. е. Русь православная. Родившись здѣсь, Егорій, послѣ мукъ у невѣригаго царя, смѣло уже возвращается на родину въ Черниговъ (вып. 2, стр. 399, 461 и др.) и даже въ Кіевъ (тамъ же и 404, 407 и др.). Мать его—Софія: оставивши, какъ номинали мы, слово это не переведеннымъ возлѣ переведенныхъ именъ Вѣры, Надежды и Любви, народъ за то постоянно всегда прибавлялъ и прибавляетъ сюда Русское—«Премудрость, Премудрость Божія (все равно, идетъ ли дѣло о самомъ лицѣ, или о храмахъ).» Потомъ это сдѣлалось энитетомъ, прозвищемъ—Премудрая: такъ и мать Егорья всегда «Премудрая.» Но это любимое имя главныхъ соборныхъ храмовъ: Егорій, возвращаясь на родину къ матери, находить, среди всеобщаго опустошенія и развалипъ, — «стоитъ церковь соборная, стоитъ Софія мать Премудрая.» Въ этой уже церкви стоитъ настоящая, плотская мать, то же Софія Премудрая, стоитъ во храмѣ на молитвахъ Иисусовыхъ. Тѣмъ не менѣе, исповѣдуя вѣру свою, Егорій говоритъ, что вѣруетъ Христу, Богородицъ, Тронцѣ и Святой Софіи Премудрые (стр. 458). Ноемку же у святой Софіи три до-

ХСШ

чери, Вѣра, Надежда, Любовь, то тѣ же три сестры являются у
Егорія, онъ освобождаетъ ихъ и привозитъ къ матери. Люобытно
при этомъ, что въ Житіи Егорія дѣйствительно упоминается мать,
оставшаяся съ нимъ вдовою и по смерти мужа переселившаяся въ
Палестину: оттуда и Русалимъ, начало, съ котораго идутъ Стихи
Егорья, переходя подъ конецъ въ Черниговъ и Кіевъ. Отчего
же она сдѣлалась Софіею? Сейчасъ видимъ къ тому сильный
новодъ, а вмѣстѣ и новый поводъ отождествить ее съ храмомъ Со-
фіи и перенести совершенно на Русь все похождение Егорія. Зна-
менитый нашъ Ярославъ крестнымъ греческимъ именемъ названъ
Георгіемъ, Егорьемъ: въ честь патрона своего, поставилъ онъ
церковь Егорью предъ вратами Святой Софіи, Кіевской
митрополіи, матери соборныхъ церквей Русскихъ; освященіе церк-
ви дало начало зимнему Егорью, столь знаменитому въ нашей исто-
ріи «Юрьеву дню.» Вотъ эпоха, съ которой конечно спільне рас-
пространились легенды объ Егорьѣ и въ устахъ Калѣкъ Перехо-
жихъ превратились въ разнообразные Стихи, вотъ путь, которымъ
съ матерью Софіей пришелъ Егорій въ Русь изъ Палестины.—Царь,
при которомъ жилъ Егорій, Оедоръ; изъ Оедоровъ народъ зналъ
по легендамъ препмущественно двухъ, почти одновременныхъ, ро-
домъ изъ одной стороны и празднуемыхъ въ одномъ мѣсяцѣ: Тиро-
на, передѣланнаго въ Тирина и Тирянина,— но его онъ отдѣлилъ
въ особый Стихъ; другаго Стратилата,— и вотъ царь Оедоръ
является Стратилатомъ или Стратилаторомъ. Имя
это поддерживалось и другимъ, встрѣчавшимся въ дальнѣйшемъ те-
ченіи Стиха, птица Стратимъ; передѣлавші на ладъ болѣе
Русскій Стратилатова въ Стрепелатова (встрепенуться,
встрепаный), народъ и птицу обратилъ въ Стрепею на, под-
крѣпляя производство одного пмени другимъ. Оедоръ кромѣ того былъ
«царемъ:» вмѣсто «Стратилатора» по нѣкоторымъ Стихамъ выходитъ
уже императоръ (тамъ же, въ вып. 2-мъ).—Еще замѣчатель-
нѣе иная и образъ Егорьева мучителя (см. вып. 2, стр. 393—503).
Царю или императору Дюклитіану суждено было тѣсно связаться съ
Славянами, между которыми провелъ онъ послѣдніе дни своп. Съ
Далмацкаго побережья преданія о немъ распространиться даже п у
тѣхъ Славянъ, кои прибыли на Югъ позднѣе: между прочимъ у Сербовъ
онъ является въ Стихахъ названымъ братомъ и вмѣстѣ врагомъ Ивана
Крестителя (собр. Караджича, Ч. II). Мучитель по преимуществу,

ХСІV

онъ сдѣлался послѣ типомъ и всякого мучителя въ народномъ твор-
чествѣ. Тѣмъ болѣе обрисовался онъ на собственномъ своемъ мѣстѣ,
какъ врагъ Егорія, въ нашихъ Стихахъ, подъ именемъ — царнище
Дюклітіаннище, Диклітіаннище ( ище прибавляется,
между прочимъ, къ образамъ громаднымъ, страшнымъ, подавляющимъ).
Здѣсь пришлось ему нesпытать всевозможныя перемѣны судьбы. Преж-
де всего, длинный и неудобный, передѣлался онъ въ Дектіа-
нище; за тѣмъ, попонятиѣе, въ Демьянище, Оянище;
потомъ, по другимъ памятникамъ, Одрианнище, Адрианнище,
когда, при знакомомъ корнѣ слова одръ, одёръ, прививались и другие
схожіе цари, «Адріанъ,» «Даріянъ» и «Адаріанъ,» по народнымъ
легендамъ плѣнчивій и взявшій Ерусалимъ, возгордившійся, хотѣвшій
называться богомъ, связанный съ многочисленными нашими сказа-
ніями о Соломонѣ пли Саламанѣ (см. ниже). Особенною поддержкою
для такой перемѣны послужило то, что матерью Егорья сдѣлана
Софія: какъ скоро это совершилось, участь Дюклітіана была
уже рѣшена, онъ долженъ былъ обратиться въ царя Адриана, ибо
Софія жила и была мучима, какъ знаемъ изъ житія ея, при Адріанѣ.
Его царство невѣрное, поганское, со всѣми красками язычества.
Еще далѣе «воръ-Демьянище» (онъ обыкновенно прозвается
и воромъ, и псомъ, собакой) » породилъ собою «Мар-темьянище:»

ВОРДЕМЬЯНИЩЕ
МАРТЕМЬЯНИЩЕ.

А « самъ Демьянище » перешелъ въ царище « Самодер-
жавнище : »

САМЪ ДЕМЬЯНИЩЕ
САМОДЕРЖАВНИЩЕ.

Но и того мало: Надгіан-Адгіанъ, Адгіаннище, обра-
тилось въ Кудреяна, Кудревяна, Кудгіанище, Куд-
гіянище, Кудрянище, Кудреяна Кудреяныча,
чему способствовали еще и косвенные падежи (ср. выше и ниже)
съ предлогами, которые сливались въ пѣніи:

« ко тому ку царю КУДЕМЬЯНИЩУ
КЪОДРІ ЯНИЩУ
КОДРІ ЯНИЩУ
КУДРІ ЯНИЩУ.»

(Этотъ оборотъ въ Стихахъ объ Егорьѣ весьма частый, при гла-

XCV

голахъ: «увозилъ,» «ноѣду,» «поѣхалъ»). Вмѣстѣ съ симъ п цар-
ство этого царя, и всякое певѣрное, поганское, языческое сдѣлалось
разумѣется Кудріянскимъ, которое увидимъ мы ниже. Имя
же само стало совершенно ясно, понятно, Русское: оно связалось
съ кудрями. Начинаются въ творчествѣ образы: невѣрный царь
хватаетъ отца Егорьева «за желты кудри,» у него самого «волоса
какъ кавыль-трава,» и такими же волосами, какъ «кавыль» и «ка-
мышь,» обросли и сестры Егорьевы, обращенные царемъ въ свое
подобіе при дворѣ его и въ услуженіп. Царище Кудреянъ Кудrea-
нычъ или Кудріянще сдѣлался въ нашемъ творчествѣ типомъ
героя КУДРЯВАГО, образомъ КУДРЕВАТОСТІ, его голова типъ
головы КУДРЯВОЙ; тотчасъ виомпнаемъ приведенныя выше слова
изъ былины:

« Рада бы тебя, молодца, спородити

« Смѣлостью въ Илью Муромца Ивановича,

« Силою въ Самсона Колывановича,

« Красотою-то во Осипа Красиваго,

« Кудрямы во Царище Кудріянинъе.»

О связи представленія « кудрей » и « кавыль-травы» съ кочевьемъ
и отдалentiйшей эпохой скажемъ послѣ при случаѣ; а ниже при-
ведемъ еще изъ Стиховъ объ Егорьѣ образы и цыцы, рыбы и во-
ротъ, также царство «Арашинское.»—Стихи объ Егорьѣ и Лизаветѣ
тѣсно связаны образами народнаго творчества со Стихами о Өедорѣ
Тиронѣ, а вмѣстѣ и съ легендами о Өедорѣ Стратилатѣ; этихъ двухъ
Өедоровъ и Георгія нужно всегда соноставлять вмѣстѣ, если хотимъ
уразумѣть образы нашихъ Стиховъ. Өедоръ Тиронъ никогда не
имѣлъ той битвы со Змѣемъ, которая разсказывается въ нашихъ
Стихахъ объ немъ, — это дѣло Өедора Стратилата, какъ
извѣстно изъ Житій обоихъ мучениковъ. Но уже самыя легенды на-
шихъ старыхъ Житейниковъ подавали множество новодовъ къ смѣшенію:
оба Өедоры, оба воины, обоимъ иразднесство въ одномъ мѣся-
цѣ; Тиронъ жилъ не задолго передъ Стратилатомъ, дѣйство-
валъ по берегу Чернаго Моря, въ округѣ Ираклійскомъ или
ГЕРАКЛЕЙСКОМЪ, куда (въ Евханты) перенесено и тѣло его:
здѣсь дѣйствовавъ, здѣсь положенъ мощами Стратилатѣ; тѣло Тирона
погребла «пѣкая жена» Евсевія (съ греческаго просто «благочес-
тивая»):» она же, повѣствуется въ житейникахъ, явилась Стра-

29

XCVI

тилату, когда онъ заснулъ на Гераклейскомъ полѣ, разбудила, раз-
сказала о свирѣпствовавшемъ здѣсь страшномъ Змѣѣ, вызвала Стра-
тилата на знаменитый подвигъ, по совершеніи котораго во Христа у-
вѣровало множество Гераклейскихъ гражданъ-язычниковъ. Доста-
точно основаній, чтобы перенести все это дѣло на Тиропа, какъ
разсказывается оно въ нашихъ Стихахъ. Здѣсь, весьма любопытно,
Тиронъ спасаетъ отъ Змѣя мать свою: поводомъ къ этому послу-
жить опять житейникъ. Вотъ какъ передается въ немъ (по редакціи
вирочемъ поздчѣйшей) о встрѣчѣ Стратилата съ помянутою женщинъ,
вызвавшей его на Змѣя: «та видѣвши Θεοδора война Христова,
Стратилатомъ нареченнаго, спяща на поли ономъ, приіде къ нему съ
боязію велиею, и емши его за руку, возбуди, глаголя (слѣдуетъ
разсказъ объ ужасахъ)... Θεοδоръ воставши рече къ ней: «кій есть
страхъ и трепетъ на семь мѣстъ, о мати (она, говорится, была
«лѣты стара »)?» Послѣ разсказа о Змѣѣ, «Θεοδоръ рече къ
ней: «отъиди, матп, и стани далече отъ сего мѣста»... И вотъ
въ нашихъ Стихахъ явилась спасенная Θεοдоромъ мать, съ драм-
матическимъ противуцположеніемъ мукъ ея рождения съ муками,
понесенными сыпомъ для ея избавленія.— Чудо Егорія, въ побѣдѣ
надъ Змѣемъ и спасеніи дѣвицы, совершенное совѣтмъ въ другой
мѣстности, описывается въ житейникахъ крайне близко къ дѣлу Стра-
тилата: даже у обопхъ тотъ же дивый конь, съ которымъ Стра-
тилатъ, по житейнику, разговариваетъ какъ съ человѣкомъ; а между
тѣмъ сопоставленіе дало важную поддержку Стихамъ о Тиронѣ, т. е.
собственно о Стратилатѣ: Егорій дѣйствительно убіеніемъ Змѣя спасъ
дѣвицу; еще легче стало Стихамъ пѣть о спасеніи матери Тиропомъ
(въ житейникахъ помянутая мати стоитъ въ сторонѣ отъ битвы и
спасается не прямо, а косвенно, вмѣстѣ съ прочими гражданами).
Теперь, если мы вспоминимъ, коково было древнее почитаніе Егорія
по Черному морю и какъ въ тѣхъ же мѣстностяхъ нѣ когда жили
праотцы Русскаго народа, то естественно изображеніе всѣхъ этихъ
событій въ тѣнѣйшей свѣзл, когда Егорій, вмѣстѣ съ построеніемъ ему
Кіевской церкви знаменитымъ тезоименникомъ Ярославомъ, столь
любившимъ и списывавшимъ кинги, перешелъ въ легендахъ и Сти-
хахъ отъ Палестины черезъ побережье Чернаго моря къ Руси. Но-
тому Стихи объ Егорѣ пі Лизаветѣ точь въ точь повторяютъ собою
соединенную повѣсть объ Егоріѣ и Стратилатѣ (послѣдній въ само-
стоятельныхъ Стихахъ, ему иск.починѣ.lichно припадлежащихъ, пере-

XCVII

дѣланъ, какъ сказано, въ Тирона). 1.) Здѣсь попришемъ действія
является царство РАХЛЕЙСКОЕ, т. е. ГЕРАКЛЕЙСКОЕ пли
И РАКЛІЙСКОЕ, сдѣлавшееся такимъ же типомъ невѣрнаго, по-
ганаго, языческаго царства, какъ приведенное выше царство «Куд-
ріянское.» Вотъ это имя по Стихамъ :

На три города Господь Богъ прогнивалсе:

Соборъ (передѣлано изъ «Содомъ»), Коморъ (Гоморъ, Гоморра)
скрозь землю провелъ,

На РАХЛЕЙСКОЮ царською Змѣю послалъ...

Соѣпрались мужики-ти РАХЛЕЙСКІЕ,

Метали жеребья волшенскіе (волшанскіе, языческіе, будучи
язычниками; образъ перетасовался съ жеребьями «вольжа-
ными,» «валжеными,» изъ сыромятной кожи)...

«Поведі-ко Змѣю на царсьво РАХЛЕЙСКОЁ,

«Ко тѣмъ лп къ мужикамъ ко волшенскіемъ (язычникамъ)...»

Посторонъ святаго града Іерусалима (связь Егорья съ Палес-
тиной),

На земли было три царства беззаконныхъ:

Первое царство былъ Содомъ городъ,

А второе царство былъ Гоморъ городъ,

А третье было царство РАХЛИНСКОЕ.

На ихнее беззаконіе великое,

Да не могъ на нихъ самъ Господь смотрѣть:

Содомъ и Гоморъ Господь скрозь земли прослалъ.

А на это третье царство на РАХЛИНСКОЕ

Напущалъ Господь Богъ на нихъ Змѣя лютаго...

Соѣпрались всѣ жители РАХЛИНСКІЕ,

Къ самому оны царю на широкій дворъ,

Метали они жеребьемъ самоволжевымъ («сыро-волженымъ,»
въ примѣненіи къ язычеству— «самоволшанскимъ,»
самоволхвующимъ )... и проч.

На РАХРЫНЬ городъ напустилъ Господь,

Напустилъ Господь Змѣю лютую,

Змѣю лютую, злу Печерскую:

Побѣдила царство РАХРЫНСКОЕ...

Да и всѣ мужики РАХРЫНСКІЕ

Выкидали жеребья табунскіе...

Былъ Содомъ городъ, былъ Коморъ городъ,

29'

XCVIII

Третье было царство АРАНИНСКОЕ:

Содомъ городъ сквозь землю ешьолъ,
А Коморъ городъ огнемъ прожгало,
Что на то ли царство АРАНИНСКОЕ
Ветала Змѣя лютая Пещерская...

«Ты вели... Змѣю лютую нашей градъ АРАНИНСКІЙ...» и проч.

АРАНИНСКІЙ, передѣанное изъ АРАХЛИНСКАГО, подастъ намъ возможность ниже уяснить еще икоторые образы. 2.) Битва Егорія со Змѣемъ, здѣсь описанныя, на конѣ, совершенно та же, что въ Стихахъ о Тпронѣ-Стратилатѣ; послѣдствія — обращеніе народа въ Христіанство, построеніе церквей,— тѣ же. 3.) Житейная повѣсть объ Егорѣѣ дала въ Стихъ море или озеро, да источникъ, истекшій отъ церкви Егорья, чего иѣтъ въ Житіи Стратилата (тамъ дѣло на полѣ, на сушѣ, въ пропасти), и чтò въ всей красотѣ изображенія является по стиху о Тпронѣ. 4.) За то въ Стихъ объ Егорѣѣ и Лизаветѣ не могло быть того образа, какой есть: Егорій спитъ, дѣвица его будитъ при появліи Змѣя;— этого иѣтъ, и не могло быть въ житейникахъ, ибо Егорій явился на спасеніе дѣвицы уже по смерти и погребеніи; по изъ повѣсти о Стратилатѣ мы это знаемъ, какъ будила его старца, мати Евсеевія; плакали же, ронилъ слезы (по Стихамъ— разбудившія Егорья) объ. 5.) Имя дѣвицы. Софья, явилось, какъ знаемъ, по непремѣнному закону — при Егорѣѣ; по откуда Лизавета (Прекрасная), передѣанная въ Алиса фью, Алисавушку, Олекса фию? Житейники опять даютъ намъ разгадку: рядомъ съ Егорьевымъ днемъ, 24 Апрѣля, празднество и житіе также мученика «Саввы Стратила» и Елисаветы. О послѣдней между прочимъ сообщается черта: «быть же и чудесъ дѣлательница: Змія лютаго молитвою умертви.»— Тамъ образомъ въ Стихахъ объ Тпронѣ все принадлежитъ Стратилату и Егорію: Тпрону, какъ лицу особому, оставлена творчествомъ одна лишь черта, въ концѣ Стиха,— о празднованіи на первой недѣлѣ Великаго Поста. Но, помимо содержанія, подвиговъ, Евδορъ Тпронъ, какъ созданіе нашего творчества, понесъ на себѣ слѣды приемовъ сего послѣдняго, насъ интересующихъ: такъ, на примѣръ, подобно тому, какъ въ былинахъ Ермакъ, занесенный творчествомъ въ эпоху Кіевскую, къ Владиміру, изъ временъ позднейшихъ, мѣстности совсемъ другой, парочно отличенъ особенною молодостью и слѣланъ отрокомъ «дѣлательницу лѣтъ,»— совершенно схоже съ этимъ

XCIX

Өедоръ Тиронъ, т. е. новобранецъ, молодой воинъ, сдѣлалъ въ Стихахъ крайне молодымъ, съ безпрестаннымъ повтореніемъ — «всего лѣтъ двѣнадцати,» на чемъ пѣвцы, нами слышанные, особенно на- легаютъ удареніемъ голоса. Еще любонытный переходъ образовъ: Змѣй, унесши мать Тирона, отдалъ ее сосать своемъ Змѣненышамъ, Зміюношамъ (какъ въ ппныхъ Стихахъ), именно двоимъ; по ослышкѣ пѣвцовъ, творчество шагнуло къ новому образу и увѣряетъ:

Онъ и далъ сосать двоимъ юношамъ,
Двоимъ юношамъ, двоимъ змѣятушкамъ...
Сосутъ ее двое юноши,
Двое юноши, двое змѣятушки...

## ЗМІЮНОШАМЪ
ДВО ИМТЬЮНОШАМЪ.

Въ легендѣ, составившейся уже обратно по народнымъ сказаниямъ (какова, на примѣръ, отпечатанная въ «Памятн. стар. Русск. •Интер.,» вын. 3) и отъ того совершенно уже совпадающей съ народными Стихами, ступили отсюда еще далѣе: Тиронъ съ подвига своего, ноблѣдивши Змѣй, возвращается «съ матерью своею и съ двемл'ою ношемَا.» Еще шагъ, и, конечно въ объясненіе «юношей,» творчество народное описываетъ явленіе Өедору «ангеловъ:» сравните, какое разстояніе отъ первоначальныхъ «змѣненышей.» Въ той же легендѣ царь (въ дѣйствительности язычникъ и мучитель), присутствуя при подвигѣ Тирона, какъ отецъ при дѣвицѣ, снася-ной Егорьемъ, и какъ старца при Стратилатѣ, сдѣланная матерью, превращенъ легендюю также въ отца Тирону, введенъ отцемъ и въ Стихи (объ Егорьѣ и Лизаветѣ, о Тиронѣ, см. Стихи въ нашемъ вып. 2-мь и 3-мь). — Перейдемъ отъ этихъ Стиховъ, истекшіхъ изъ легендъ заносныхъ, къ нашимъ мѣстнымъ, чисто-русскимъ, и увидимъ то же самое, и еще любонытіе, ибо здѣсь ночва своя собственная. Въ ту же эпоху, въ которую развивлись особенно Стихи объ Егорьѣ, носілѣовалә событие убіенія двухъ братьевъ, Бориса и Глѣба, построенія имъ церкви, перенесенія мошей ихъ: все сопровождалось легендами и Стихами. Но мѣрѣ отдаленія отъ главной мѣстности и эпохи, даже имена, чего бы меньше нужно ожидать, измѣнялись: Святополкъ обратился въ святы полки, съ согласованіемъ множеств. числа— «ненавистные,» «богомерзкие;» также Святополksi, Святополksi, Святополksi. Въ особенности хотелось отъдѣлаться отъ слова

C

свять, ибо какой же это святой, убийца братьевъ, оп испанный са-
мыми черными красками? И легенды письменныя подавали тому при-
мѣръ, выражаясь: «безаконнаго и горлаго Святополка, наче же реку
Поганополка.» Для того имя раздѣлилось на двѣ половины:
изъ свята сдѣлали свѣта, т. е. просто «сударя,» — свѣтъ
Полкъ. Потомъ первую половину совѣми отбѣросили, остался
Полкъ (рать, война, брань, походъ), съ измѣненіемъ въ Полохъ
(переполохъ), Полхій, Полшій, Полшая. Наконецъ всего
уже проще: «старѣшій брать, а бѣльшій зназь.» При той го-
рачности, съ какою всѣ разсказы и преданія о подробностяхъ собы-
бытія росли въ легенды и Стихи, а легенды и Стихи записывались
и обратно переходили въ уста, трудно даже отѣлить, чтѣ возникло
отъ устной передачи, чтѣ отъ письма: только одно несомнѣно, все
это связывалось и образы росли за образами. Говорится про Свято-
полка: «аки» или «яко аспидъ плему пущавъ на благо-
вонные цвѣты,» какъ аспидъ свои мышцы, перепошли распустиль на
благовоонные цвѣты и подавиль ихъ; а рядомъ: «ещё Господь
снилены спустиль на благовоонные цвѣты,» — Господь попус-
тиль сланы, иной и гололедь на цвѣты, они завяли и поголили. «Не
срѣжь,» — говорятъ юпоши жестокому брату, — главы не зрѣлы,
не срѣжь главъ съ насъ незрѣлыхъ;» въ другихъ Стихахъ: «не
срѣжь класы незрѣлые, не пожни пшеницы неспѣлые,» «не жни
класы несрѣлые, ни пшеницы неспѣлая,» потомъ «не срѣжь
красы незрѣлая;» по Святополкъ, прибавляютъ Стихи, «не по-
щадилъ двухъ негласныхъ (безгласныхъ) агнецъ,» или «двухъ
некласныхъ агнецъ,» или уже «неклосныхъ двухъ овецъ,»
т. е. безъувѣчныхъ, безъ порока, ибъ тутъ же говорить ему братья—
«не имамы злаго порка.» При словахъ «ни пшеницы неспѣ-
лые» получаемъ «не пожни нивы неспѣлая,» потомъ «не по-
травь (не погрavi) назл,» «не поправь (не попри, не попирай)
нивы,» а въ заключеніе «не подавляй нивы.» Отнородные образы
толпятся другъ за другомъ: «не отторгни (не восторгни, не
сорви) винограду со корени (или «сего коренія») отъ сыры земли;»
«не исторгой винограда изъ корене отъ земли живыхъ;»
и совѣми другой уже образъ: «не позреди ты винограда не зрѣлаго;
(когда же повредишь ты, убьешь насъ—) не отрыгнутъ вино-
града сего коренья отъ сырыя земли;» и еще贷ѣе: «не подрѣжь
лозы неплодыя (еще не успешшей принести люда);» «не подрѣжь

CI

лозы священныя (представление христіанское);» «не рви ты вишне-
выя листья (и'роятно изъ «вшиныя лозы») отъ сырой
земли (ср. 3-й выпускъ нашихъ Стиховъ).» Такихъ переходовъ —
сотни.

Но, если кто хочетъ видѣть ясіе этотъ путь постояннаго воз-
созданія новыхъ образовъ въ творчествѣ, довольно изучить одну «Го-
лубиную Книгу (см. у насъ вып. 2, особенно Стихъ Сводный).»
Пзя разныхъ, сведенныхъ вмѣстѣ, образцевъ ся, въ основномъ являет-
ся съ самаго начала одно только главное лицо, Волотъ или по дру-
гимъ памятникамъ (Рыбник. ч. 1) болѣе извѣстный намъ Волшанъ.
Какъ представитель отделенійшей языческой жизни, спачала онъ
одни и «загадываетъ загадки,» и «отгадываетъ.» Но, при первомъ
знакомствѣ Славянъ съ Іерусалимомъ, къ Волоту подходятъ пред-
ставители библейской мудрости: Волотъ начинаетъ двоиться, троить-
ся, развѣтвляться, а самый Стихъ принимаетъ уже драматическую
форму разговора, въ вопросахъ и отвѣтахъ. Прежде всѣхъ подход-
ить царь Давыдъ; съ нимъ, разумѣется, неразрывенъ премуд-
рый Соломонъ, и вотъ вставляется знизодъ о семъ послѣданемъ,
совпадающій съ разными апокрифическими сказаніями. При Давыдѣ
ставится Иса Іророкъ, обращаемый, по сообществу, въ царя.
Отъ царей Іерусалимскихъ ближайшій переходъ къ Цареградскимъ, а
ихъ, мы заемъ, выражаетъ всегда царь Константинъ: и
онъ получаетъ въ Стихъ мѣсто. Но были въ древности, кромѣ Да-
выда и Соломона, еще цари премудрые, оставившіе послѣ себя мно-
жество восточныхъ преданій, записанныхъ и Греками, перешедшихъ
и къ намъ: изъ ряду иных Стихъ беретъ и ставитъ премураго Ва-
силья царя Сенакурьевича или сына Акульевича,
съ которымъ послѣ означимся еще ближе. Наконецъ Волотъ, сѣ-
дой своею древностію, все болѣе русѣа и ючѣа, черезъ посредство
формъ Волотоманъ и Волотоминъ, переходятъ въ Во-
лотомера и нашегоъ Володиміра. Тогда съ разу вся толпа,
народная при Волотѣ, замѣняется однимъ собирательнымъ именемъ
Давыда, какъ представителя мудрости библейской и столь же люби-
маго пророка въ мірѣ христіанскомъ; на него же переходятъ и вся
мудрость вѣшаго Волота, лицо же сего послѣдняго замѣняется Вла-
диміромъ, предлагающимъ для разгадки вопросы отъ лица всей Руси:
такъ и установилась форма Стина, съ двумя лицами. — Но тому
же пути, сама Голубиная виага, упавшая прежде гдѣ-то на поля

CII

Сорочинскія, въ сторонѣ отъ Іерусалима, какъ откровеніе языческихъ
гаданій, по разнымъ образцамъ Стиха вводится мало по маду въ
Іерусалимъ, дѣ лается книгою, раскрытою небеснымъ Голубемъ, по-
лучаетъ имя Псалтыри, значеніе Евангелія и, какъ Евангеліе, пе-
реносится прямо на Русь: «Што на матушкѣ на святой Руси вы-
падала книга Голубная.» Русь снова соединилась съ Русалимомъ.
Всѣ загадочные предметы и явленія міра, о которыхъ дается рѣ шеніе
въ Голубиной Книгѣ, испытываютъ ту же участь: названные именемъ
въ эпоху донисторическую, когда слагался языкъ, окрашенные воз-
зрѣ ніями языческими, они проходятъ чрезъ Христіанство, черезъ
творчество поздѣ йшее, и, также точно занимаютъ мѣ сто въ области
чисто уже Русской. Но на пути въ Русь лежитъ имъ Черное море
и Дунай, гдѣ, какъ помнили мы, распространены были многочислен-
ныя преданія о подвигахъ Егорія: потому въ похожденіяхъ сего по-
сѣ лѣ днаго, въ нашихъ Стихахъ, повторяется то же, что въ Голубиной
Книгѣ, та же рыба, та же птица, и т. и. Съ тѣ хъ поръ нельзя
раздѣ лять этихъ обоихъ нами типиковъ. — Въ «Замѣ ткѣ» къ 4-му вы-
пускѣ Пѣ сень, собранныхъ П. В. К., мы разсказали уже, какимъ
образомъ камень, изъ космогопическихъ представленій отвердѣ в-
шій Алатыремъ, применкою древнихъ торговцевъ, проплылъ
черезъ Геркулесовы столы въ Волынское море, къ нашимъ Бал-
тійскимъ Славянамъ, а оттуда сунимъ путемъ пробрался къ Кіеву
и улегся даже на всѣ хъ перекресткахъ простымъ «горючимъ камуш-
комъ,» а съ другой стороны, въ Голубиной книге, слѣ лался подно-
жіемъ Креста, стѣ дающимъ для Христіанской проповѣ ди, и, катясь
къ намъ съ Юга въ слѣ дъ за проповѣ цью, получилъ такую легкость,
что помѣ стился въ сложившихся понятіяхъ какъ «камень вѣ ры.» —
Ворота, встрѣ чавшіеся нашему Ивану при трудныхъ переходахъ его
пзѣ оного царства міра къ другому (см. «Зам.» при 3-мѣ и 4-мѣ
вып. Пѣ с. Кир.), получили фіпгурный образъ въ той же странѣ,
гдѣ была послѣ дняя ступень нашего ревностнаго язычества, на Чер-
номъ морѣ и при Дунаѣ: Егорій находитъ ихъ при дворцѣ царища
Кудріаніща. Здѣ сь же было послѣ днее прибѣ жище язычеству, сму-
щавшему Русь при ея колебаніи въ вѣ рѣ , при готовности къ Хрис-
тіанству: Владимирѣ счелъ необходимостью уничтожить разомъ это
гнѣ здо и сомлить врата, черезъ которойа, вмѣ стѣ съ Христіанствомъ,
припивали къ намъ и потоки стараго язычества; онъ беретъ ХЕР-
СОПЪ или КОРСУЛЬ, КОРСУНСКІЕ ВОРОТА переносатся къ

СШ

намъ. Такъ было по лѣтонисямъ. По Стихамъ Егорій, добивалсь
гнѣзда Кудріянскаго, пачѣжаетъ « на тѣ врата ХЕРСОНСКІЕ,» гдѣ
было крыльцо невѣриаго царпща. Сначала, по отдаленности, эти
ворота называются даже КЕСАРІЙСКИМІ, ЕРУСАЛИМСКИМІ,
и, еще туманнѣе, САБРИЦКИМИ, СЕБРИЦКИМИ, СЕРЕБР-
ИНСКИМИ (какъ при золотомъ, мѣдномъ и СЕРЕБРЯНОМѣ
царствѣ, манившемъ нашего Ивана): но, когда утверждено имя
Херсонскихъ воротъ, они встрѣчаются Егорію уже въ Кіевѣ, гдѣ въ
послѣдній разъ, у себя дома, оставалось сломить язычество: «пріѣзжалъ
Егорій къ тому ко городу Кіеву, на тѣхъ вратахъ на Херсонскихъ,»
и проч. Сравните, какъ Идолище, врагъ Ильи Муромца, жилъ сперва
въ своей « землѣ Идольской,» потомъ владѣлъ Ерусалимомъ, Царе-
градомъ, а наконецъ убитъ въ Кіевѣ (см. « Зам. » при 4-мѣ выш.
Кир.). И Демьянище, онъ же Кудріянище, помѣщавшійся въ своемъ
царствѣ Кудріянскомъ, встрѣчаетъ Егорья въ отдаленномъ Китай-
городѣ, потомъ во Хліемъ (Внѣлеемѣ), наконецъ въ КІЕВѣ,
гдѣ и убитъ окончательно. Отсюда уже начались дальнѣйшіе подвиги
Христіанской Руси: КОРСУНСКІЙ КРЕСТЪ, принесенный изъ
того же Корсуня, взятаго Владиміромъ, сдѣлался въ Кіевѣ « чуд-
нымъ крестомъ Леванидовымъ или Леванидовскимъ
(можетъ быть, ближе всего, по имени епископа Левоцтя),»
породилъ « луга Леванидовы (подъ Кіевомъ; имя совпадало со
словомъ ливада, лугъ),» и отсюда же, по былиямъ, начинался
обыкновенно подвиги богатырей, вызды ихъ на украшы противъ
врага. Сообразно тому, Русскій народъ, въ лицѣ Егорья, по Стихамъ
его похождений, находилъ Демьянища и ворота дворца его на всѣхъ
тѣхъ украинахъ, гдѣ оставалось встрѣтиться съ бусурманиномъ: во-
рота Сибирскіе, Симбирскіе, и т. п. — Между тѣмъ на
вратахъ, при переходѣ изъ одного царства въ другое, сидѣла иѣкогда
итица, бывшая приманкою Русскому человѣку Ивану, боровшаяся съ
нимъ, потомъ вынесшая его на свѣтѣ Божій, изъ кочевья, изъ сти-
хійнаго сознанія (« Зам. » при 3 и 4-мѣ выш. Кир. ). Въ области
Голубиной Книги она описана чертами еще космогоническихъ воззрѣ-
ній, огромная, страшная, такъ что когда вострещется, все синее
море восколеблется, весь свѣтъ подъ крыломъ у нея, отъ нея за-
висить конецъ міра; потомъ она склоняется на нашу сторону, то-
питъ силу невѣрную; далѣе укрощается и живетъ съ нами въ мирѣ,
убываетъ только нашпучъ непріятелей, тѣтъ новелѣное, молится Богу.

CIV

На этой ступени обращается она въ вѣщую голубиюцу, которая по Юго-славянскимъ былинамъ вытряхаетъ изъ подъ крыла вѣсти, приносить и роняетъ человѣку письмо, «книгу;» сама Голубиная Книга принесена ею, и въ Христіанствѣ образъ ея отождествляется съ тѣмъ Голубемъ, который принесъ намъ вдохновенные Писанія. По были-намъ мы вдимѣть ту же исторію, начиная отъ голубей на окиѣ ерет-ницы Маринки, изъ отъ тѣхъ, въ которыхъ оборачивается жена Потыка, до мирныхъ вѣстниковъ любви, радости, счастья. Егорій находитъ птицу на вратахъ невѣрнаго царища, перенесенныхъ раз-ными помянутыми путями наконецъ въ Кіевъ: сначала «клевучая,» «лютая,» она потомъ готова уже слушать повелѣнія; Егорій совсемъ отпускаетъ ее на волю: «Полети ты на сніе море!» Спорхула и навсегда улетѣла птица изъ очей Русскихъ. Но имя ся прошло всѣ возможныя измѣнія, сообразно путями, нами вскрытыми. Сначала это, при греческомъ имени Страуса, Стра-өиль, Естρаөиль, Страхвиль и т. п., совпадающая съ древне-славянскимъ Страчецъ, Стра, Страконутъ и тому подобными именами древняго стража при божествѣ солнца (ср. памятную статью ЕРБЕНА); вмѣстѣ съ Стратилатомъ и Стратилаторомъ (см. выше) обращается она въ Страти-ма, Страхтира, и т. и.; именемъ Астрахтигъ указы-ваетъ уже на Астрахань, послѣдній оплотъ Татаръ противъ древней Руси; осмыслается въ Стрепею на и Стріцеліа, совпадая съ Өедоромъ Стрепелаторомъ (см. выше) и ука-зывая на опасность, когда она вострепенется. Другое имя ея, Ногъ или Ной (страусъ), обращается просто въ Ногу, по-раждаетъ могучую и великую Могуль-птицу, переходитъ на «пти-цы клевучія Нагайшины,» на страшныя Нагайскія орды. Изъ ея сліянія съ птицей Страхтиромъ, Страх-тиръ-нога (такова встрѣчающая форма), изъ связлъ съ Черниговомъ и Черни-градомъ, къ которому подъѣзжаетъ Егорій, образуется Чер-нига, Чер-ногоиъ, Черна-нога, Черно-гаръ, и, на-конецъ, Жаръ-птица возвращаетъ насъ снова къ древнему стражу солнца и воротъ между царствами, пройдеными Пваномъ.—Пред-ставитель всего моря, держащаго землю, Китъ обрисованъ въ Го-лубиной Книгъ также чертамъ еще древнейшины: на немъ вся земля, отъ его колебанія страхъ или конецъ вселенной. Но и море едѣла-но Волынскимъ и Хвалынскимъ, едѣлае и Рус-

CV

скимъ, населено «Московскими гостями;» и земля окрѣила въ
глазахъ Русскаго народа, когда окрѣила Земля и Земщина. Съ хрис-
естіанскими понятіями, возобладавшими въ Голубиной Книгѣ, Кить
когда повернетсяся, никакой уже икѣ бѣды отъ того, и только «вси-
ты рыбы ему поклонятся;» колебавшееся языческое воззрѣніе успо-
коено тѣмъ, что «основана земля Святымъ Духомъ, а содержана
Словомъ Божіимъ.» Съ древнійшей точки зрѣнія, какъ помогаетъ
Кить въ переходахъ съ одного берега на другой Ивану, такъ снѣ
помогаетъ еще Оедору Трону, или, что то же (см. выше), Егорью
для борьбы со змѣемъ. Но въ похожденийъ Егорья по древней Руси
трудно было сыскать море и кита: творчество выходитъ изъ за-
трудненія, заставляя Стравиль-итицу держать Кита въ когтяхъ, а
самого Кита ожидать вожделѣинаго избавителя. Имя Кита, вмѣстѣ
съ его тушею, постранствовало: или оно окрещено Титомъ; или
изъ «Кить-рыба,» «Кить-рыбы,» явилось Китра, Китры,
Китра-рыба:

К II Тъ-Р Ыбы

К И Т Р Ы-рыбы.

Изъ Китры сдѣлали Шатры, изъ Китра—Шатра, потомъ
Сетра-рыбу, осетра, накопецъ Севру-рыбу, Севръ-ры-
ва,—это уже севрюга, севрюжина. Егорій заставляетъ птицу вы-
пустить рыбу, летѣть и питаться на морѣ «бѣлой рыбцей,» а рыбу
напутствуетъ словами: «Ходи же ты, рыба, по синемъ мори!»
Кумайте, православные, осетрину и севрюжину!

По довольно Стиховъ. Воротимся къ Былиниамъ.

Вотъ исколько передѣлокъ въ именахъ, а вмѣстѣ и въ образахъ твор-
чества.—Изъ прозвища древняго богатыря Яна, извѣстнаго борьбою
съ быкомъ, У сменъ-швецъ (швецъ кожи и слромятникъ), Ма-
лоруссы передѣлали Семенъ-швецъ, извѣстный въ ихнихъ по-
словицахъ («Зам.» при 4-мъ вып. Кир.).—Екимъ Ивановичъ, то-
варинцъ и слуга Алеши Поповича, его паровокъ: изъ пароб-
ка передѣлано Торопка, а отсюда Торопъ, слуга и Алеши,
и Добрыни. Можетъ быть у одного изъ нихъ былъ действительно
Торопъ, упоминаемый и въ нашихъ лѣтописяхъ («Зам.» при 2-мъ
вып. Кир.): по крайности икоторыя былины соединяютъ и Екима,
передѣланныго въ Ефима, и «слугу», и паромка,—«Ефим-
ка-слугу-паромка (у насъ № 13),» потомъ еще далѣе вы-

CVI

водятъ «МАРКА-П-НАРОБКА (Кир., вып. 2),» а сказки дѣла-
ютъ отсюда «МАРЫШКА-ПАРАНОВА (Аван., вып. VI,
№ 59).»—Изъ «Чурилы сына Плёнковича» сдѣланъ въ
нѣкоторыхъ былинахъ «Цыплёнковичь:»

СЫНЪПЛЕНКОВИЧЬ
ЦЫПЛЕНКОВИЧЬ.

На томъ же основаніи, при Цыпленковичѣ, изъ Чурилы сдѣланъ
Гусино, Гусинко:

ЧУРШЛО
ГУСИНО.

Этому отчасти вѣроятно способствовала и какая ни будь рукопись, ибо
подобнымъ образомъ прочесть всего легче было въ рукописи. Рядомъ
съ тѣмъ, вмѣсто Цыпленковичь или сынъ Пленковичь, является Щепленовичь, гдѣ творчество совершенно основа-
ательно, ибо Чурило отличался щепленьемъ, щегольствомъ. —
Баба Латымірка, изъ Латырь-міра, объяснилась поздѣйшему
пѣвцу, когда онъ передѣлалъ ее во Владымерку, Владимірку;
она же, вмѣсто Латыгорки, отъ Латырь-горы, Латырь-камня,
получила понятное имя Семигорки (у насъ № 64). Но въ
послѣднемъ случаѣ вѣроятно у стараго пѣвца, отъ которого пере-
нялъ новѣшій, посілось еще представленіе о Семи-горахъ, или
Седми-градахъ, о сторонѣ тѣхъ Карпатъ, изъ копхъ обыкновенно
представлялись у насъ выходцы (съ Волыни, съ Галича, см. «Зам.»
при 4-мъ вып. Кир.). И нужно прибавить, что здѣсь Славяне давно
раздѣляютъ ошибку съ Нѣмцами: Мадьярское имя многихъ тамош-
нихъ мѣстностей, Szévép, дало имя Сибию, подъ которымъ
Южные Славяне знаютъ не только Германштадтъ, но и всю Тран-
сильваніо, Нѣмцы же сдѣлали отсюда Szévép, Szévép-віrgóp.
въ Славянскомъ переводѣ Седми-грады и Семи-горы
(«Burg» то же по корню, что и «Berg»).—Въ той же былины изъ
«Михайла Потыка» и «Василья Долго-полаго Казн-меро-
вича» сдѣланъ «Михайло Долгомеровичь.»—Кстати о
Потыкѣ, Михайлѣ Пвановичѣ. Какимъ образомъ изъ него сдѣланъ
въ нѣкоторыхъ былинахъ «Касьянъ Михайловичь (Кир., вып. 3)?»
Мы знаемъ уже, что подобныя передѣлии всего легче въ косвен-
ныхъ падежахъ, особенно въ родительномъ; потому открываемъ

CVII

путь передѣ ля, весомнившіе родительный падежъ цѣ лаго титула
Потыкова:

«Михайлы ПотыКАСЫНА Ивановича»

КАСЬЯНА.

Когда такимъ образомъ передѣ лано «сына Ивановича,» то отече-
ство «Касьяну» выведено уже изъ имени Потыка—«Михайловичь.»—
Иногда подобные пути творчества крайне замысловаты: такъ, вмѣс-
то мягкаго и ласковаго князя Владиміра, въ сказкахъ его роль,
относительно Василисы Макулччи, играетъ Бархатъ («Зам.»
къ 4-му вып. Кир.).—У Добрыни была шляпа или колпакъ «зем-
ли ГРĘЧЕСКОЙ:» позабывши значеніе этого древнѣ йшаго убора
нашихъ дорожныхъ людей, пѣвецъ увѣ ряетъ, что у Добрыни, когда
онъ купался, колпакъ былъ «насыпанъ земли греческой;» отсюда
далѣ е уже созданъ цѣ лый мотивъ, что Добрыня, въ борьбѣ со змѣ-
емъ, «нагребъ шляпу пѣ ску желтаго» и этой тяжеловѣ сной шляной
убилъ змѣ я (Кир., вып. 2.). И т. п.

Ознакомившись съ такими пріемами древнаго творчества и при-
знавши за ними полное право гражданства, мы понытаемся изъ нихъ
же разъяснить цѣ лыя картины и страницы, цѣ лыя былины. Такъ на
примѣ ръ одно изъ самыхъ загадочныхъ лицъ нашего древнаго эпоса
Владимірова есть Саулъ Леванидовичь или Сауръ сынъ
Ванидовичь съ сыномъ (Кир., вып. 3). Творчество былиń, по
всѣ ть признакамъ, изъ эпохи Владиміровой, изъ области Кіевской (въ
обширномъ смыслѣ). Походъ въ дальну орду, Половецку землю, битвы
противъ Татаръ, т. е. вообще восточныхъ и южныхъ и породцевъ: а съ
другой стороны откуда-то является здѣ сь Угличь, враждебный героямъ.
Но Углячь терпить и отъ тѣ хъ враговъ, кон названы Татарами:
герой за нихъ «не мало у Кунгура царя сплы порубилъ;» Угличамъ
говорятъ въ упрекъ: «можно за то вамъ его благодарити и пожало-
вати, а вы его назвали воромъ-разбойникомъ, и оборвали съ него
платье цвѣ тное, и посадили въ погреба глубокіе.» Угличи, посту-
нившись такъ съ сыномъ, даютъ отцу подводы, какъ родные, одного
роду-племени, а потомъ съ нимъ «заздорили, не пущають его во
Угличь градъ.» Отецъ п сынъ въ двухъ былинахъ мѣ нятьются ролями:
въ одной освобождаетъ сынъ отца, въ другой отецъ сына,—видно,
что имя, коимъ означена была, собственно принадлежить кому
либо одному изъ нихъ. Встрѣ тивши такія яркія странности, мы,

CVIII

ВЪ соотвѣтствіе имъ, идемъ къ тѣмъ эпизодамъ пѣсторіп, которые весьма
сжаты и кратки у самого лѣтошесца, вѣроятно по отдаленности со-
бытія, а между тѣмъ заключаютъ въ себѣ, двумя-тремя словами,
черты столь рѣзкія, что они непремѣнно должны были заинтересо-
вать древнее эпическое творчество. Такова между прочимъ борьба,
которую мы нѣкогда назвали не безъ основанія завязкою великой
драмы, поо она вывела на сцену Владиміра, — солнце-средоточіе нашего
эпоса (см. «Зам.» къ 1-й Ч. Рыбн. и къ 4-му вып. Кир. ). Это
дѣло — изъ за убійства Люта, сына Свѣналдова: мы нашли, что
могила Ольга Святославича, здѣсь павшаго, у Вручего, отозвалась
въ былинахъ объ Олегѣ Вѣщемъ и дала даже сему послѣднему имя
Святославича. Сынъ Свѣналда, Лютъ, изъ за котораго все это
пошло, хотя и неначенъ другими красками, но уже по одному
этому игралъ видную роль: объ отцѣ, извѣстномъ даже и Византий-
цамъ, нечего и говорить. Имя отца крайне сбывчиво и въ самыхъ
лѣтоиспяхъ: Свѣналдъ, Свѣналдѣ, Свѣнтелдъ, Свѣннѣлдѣ, Свѣн-
дeль и т. д.; остановимся на большѣ употребительномъ С вѣнлѣдъ:
но сбывчивость конечно еще болѣе должна была найти мѣсто въ твор-
чествѣ устномъ. Сынъ же одинъ разъ только въ лѣтописи названъ Лютъ,
а два раза просто по одному отчеству — С вѣналдичь: «Ловъ
дѣющю С вѣналдичю, именемъ Лютъ, ишедъ бо изъ Кіева гна
по звѣри въ лѣсѣ; и узрѣ и Олегъ и рече: «кто се есть?» и рѣша
ему: «Свѣналдичь.» И захавъ убн и, об бо ловы дѣя Олегъ.» Вотъ
почему отецъ послѣ метилъ Олегу, твердилъ Ярополку «пойди на
братъ свой,» довелъ его до братоубійства и чрезъ то вывелъ на
сцену Владиміра, а вмѣстѣ съ симъ послѣднимъ все поприще на-
шего древняго творчества. И такъ беремъ имя страничаго намъ
героя:

С Вѣнлѣд.
С сы Нѣванидовичь
С ау Рѣванидовичь.

Можетъ быть одно изъ именъ Люта было однозначущее Сауръ,
Суръ, герой (ср. «Зам.» при 4-мь вып. Кир.), имя, весьма упо-
требительное въ нашей древности (относится сауръ къ суръ также
точно, какъ кауръ, каурый къ основному куръ въ словѣ бъло-
куръ). Но еще вѣроятнѣе, что это имя, какъ общенивѣстное, упо-
требилъ пѣвецъ, разлагая Свѣналдовича на двѣ части, по-

CIX

добно какъ сдѣлалъ изъ того же отчества «сына Ванидовича.» Какъ
бы то ни было, изъ предыдущей сотни примѣровъ ясно, что такая
передѣлка весьма была легка и возможна, особенно какъ прошло до
насъ около тысячи лѣтъ. Итакъ, имя геройны—Свѣналдовичь,
разложенное на «САУРА Ванидовича,» «САУРА сына
Ванидовича» или просто «сына Ванидовича.» Имя этого
собственно приналлежитъ сыну: дѣствительно, въ одной изъ двухъ,
уцѣлѣвшихъ намъ былинь, имя сбережено только одно, лицо названо
одно, Сауръ Ванидовичь. Въ другой для обопхъ лицъ два особья
имени : какъ же они сдѣланы? Вмѣсто САУРЪ болѣе знакомое
Саулъ, вмѣсто Ванидовичь также болѣе привычное—Леван-
новичь (ср. выше о крестѣ и лугахъ Леванидовыхъ). Это даже
еще ближе къ Свѣналдовичу:

С В Ъ Н А Л Д О В И Ч Ъ
Л Ъ В А Н И Д О В И Ч Ъ.

Только перестановлены звуки. При Саулѣ вышелъ сынъ Сауї-
ловичъ: а «Сауйловичь» и «Самойловичь,» мы знаемъ (см. выше),
постоянно въ Стихахъ есть царь Константинопольскій или вообще
восточный—Константинъ: и вотъ является имя сыну—Констан-
тинъ Сауйловичь. Теперь, выигравши по лѣтописи и были-
намъ двухъ лицъ, равно извѣстныхъ, равно важныхъ для древности,
отца съ сыномъ, Свѣналда и Свѣналдовича, оставимъ въ сторонѣ
имена ихъ, и разлѣчія, тѣмъ болѣе, что, повторяемъ, въ былинахъ
то отецъ спасаетъ сына, то сына отецъ, и герой есливается изъ
двухъ одинъ; быть можетъ, когда ни будь одинъ и спасъ другаго,
а былина сохранила намъ эту черту, опущенную въ лѣтописи: но
не въ томъ дѣло. Посмотримъ лучше, какія важныя событія свя-
заны въ лѣтописи съ этими лицами. Одинъ мы уже указали—убіеніе
Свѣналдовича и возникшая отсюда драма; другое, не менѣе замѣча-
тельное, сейчасъ увидимъ. За тридцать лѣтъ до убіенія Свѣналдо-
вича, 945 года, у Нестора читаемъ ропотъ дружины Игоревой :
«Отроци Свѣнъльжи изодѣлися суть оружьемъ и порты, а мы нази!
Понди, княже, съ нами въ дань, да и ты добудеши, и мы!» «Вонъ,
молодцы-то у Свѣналда цабрались добычи, разодѣлись и оружьемъ
и одěжамп, а мы наги! Ну-ка, поди, князь, съ нами собрать также
дань, чтобъ и тебѣ добыть, и намъ!» Ропотъ былъ такъ силень, что
Игорь пустился съ дружиной по дань къ Деревлянамъ и тамъ

СХ

сложилъ голову: конецъ такой же драматическій, вызвавшій такую же-meсть Ольги, какъ Ловъ Свѣналлича, выше помянутыій, вызвалъ смерть его, месть отца, борьбу Ярополка съ Олегомъ, кончину этихъ обоихъ князей. Опять событіе, равно важное, равно впечат- лительное для памяти былеваго творчества: не диво, если отъ всего этого была-на убережетъ намъ двѣ-три черты, какъ отрывокъ цѣлаго сказанія, сопровождавшаго роковыя лица Свѣналда и Свѣналдича, связанныя съ такими крупными и бѣдственными событіями. Что же это за добыча Свѣналда, которой позавидовала дружина Игорева? Несторъ пропускаетъ этотъ эпизодъ, сохраненный для насъ другими лѣтонисями (Никоновская, Воскресенская и т. п.). Игорь подарилъ передъ тѣмъ своему любимому воеводѣ Свѣналду дань Деревскую, да подарилъ и еще, дань далекую. А именно. «II бѣ у него (Игоря) воевода именемъ Свѣнъ телѣ дѣ, и премучи (примучи; оружіемъ привелъ въ подданство, обычное выражение) О углѣцы (Угличи), и возложи на нихъ Игорь дань ( на ня дань Игорь), и вдасть (даде) Свѣнѣтельду.» Игорь налагаетъ дань здѣсь въ смыслѣ только верховнаго и великаго князя, признающего фактъ покоренія и утверждающаго количество подати; собственно покорилъ, привелъ въ дань или, что то же, сдѣлалъ подданными Свѣналдъ, за что и получилъ эту дань въ дарѣ. А такъ какъ къ этому еще присоединялась и дань Деревская, то дружина великокняжеская возопила—«се далъ еси единному мужеви миного,» зароптала, принудила Игоря итти самого еще за данью, и прочее, чтò разсказано уже Несторомъ. Такъ вотъ они Угличи, помниаемые въ быллишньъ! Это самая южная и далекая изъ Русскихъ вѣтвей тогдашняго народнаго строя, живная при низовьяхъ Днѣстра и Днѣпра. До Свѣналда она не была еще «при- мучена» подъ власть объединявшихъ Русскихъ книгей и встрѣчается, какъ пара, обыкновенно съ другою вѣтвію—Тиверцами. Племянная вѣтвь общирная, сильная, связанная по мѣсту поселенія всего ближе съ Греками и Южными Славянами, съ развитою по тому времени гражданственностью. У Нестора о разселеніи Южныхъ Славянъ: «а Улучи (Улутичи), Тиверьци сѣдаху по Днѣстру (по Бугу и по Днѣпру), присѣдаху къ Дунаевъ; бѣ множество ихъ, сѣдаху бо по Днѣстру (по Бугу и по Днѣпру) оли до (даже до) моря, суть гради пхъ и до сего дне: да то ся зваху отъ Грекъ Великая Скуов (Скитія).» Потомъ: «и бѣ обладая Олегъ (вѣшій) Поляны и Деревляны, Сѣверены и Радимичи, а съ Улучи и Тѣверци (Тиверь-

CXL

ци) имяше рать.» О походъ Олега (вѣщаго) на Грековъ: « пой... Дулкобы, п Тиверци, яже суть толковины (слово, требующее осо- быхъ объясненій, на которыя нѣтъ временн), си всп звахуться Вс- ликая Скуоь (значитъ. Тиверцы был п уже примучены, Угличи еще нѣтъ).» То же о походѣ Игора: « совкупивъ вои многи... и Тѣ- верцкъ (Тиверин; Тивиреци), и Печенкѣ (опать Угличи еще не покорены).» Наконецъ Свѣналлъ покоряетъ ихъ. Теверцы или Ти- верцы — Диѣстране, жители Диѣстра, отъ древняго пменн рѣки Турасъ или Тюрасъ (Túrās, Týras; у ил ю переходить въ св— ру-, рю-, рев-ньть: Тевер-цы). Ихъ составли, Угличи, не даромъ въ разнорѣчіяхъ Нестора помѣшаются и на Диѣпрѣ; они тамъ жили прежде, потомъ перешли на Диѣстръ, какъ свидѣтельствуютъ лѣто- ниси, изъ коихъ мы выше привели свидѣтельство о Свѣпалѣ: « и бѣша сѣдяще Оугличи (Угличи) по Диѣпру внизъ, и по семъ при- доша (преидоша) межи вои (вони) Диѣстръ и сѣдоша тамо (не- решли промежутокъ п сѣли на Диѣстрѣ).» Изъ городовъ ихъ, о коихъ поминаетъ Несторъ, особенно извѣстенъ ПЕРЕСѣченъ или ПЕРЕСѣченъ: онъ, какъ завоеванный Кіевскими кназьями, упоминается послѣ по городовынъ росписямъ въ числѣ Кіевскихъ; поминаютъ о немъ п позднѣйшіе Молдаво-Волошскіе (т. е. соб- ственно Болгарскіе, среднаго Болгарскаго государства) государн, въ XV вѣкѣ. Ю. И. Венелинъ, незабвенный ученый, нашелъ его еще какъ многолюднѣйшее село Бессарабіп (нынѣ тамъ стан- ція), самъ объизслѣдовалъ всю мѣстность, открылъ слѣды, что онъ и до того не разъ перемѣнялъ мѣстность, наконецъ убѣдился, что весь тотъ край дѣйствительно образуетъ Уголъ, откуда п Татары назвали его « Буджакъ, » чтō значить « уголъ: » вотъ откуда имя Угличей (Венелинъ, « Влахо-Болгарскія грамоты, » 1840 г.; что къ представленію « угла » присоединялись и нѣкоторыя еще дру- гія представлена, а къ Угличамъ равно шло имя и « Уличей, » п « Улутичей, » объ этомъ скажемъ при случаѣ въ другомъ мѣстѣ; теперь остановимся пока на этомъ). Остается намъ сравнить съ этими свѣдѣніями и другими словами лѣтописей показанія былинъ. 1) Былина. Отецъ « накопилъ силушки себѣ многое множество, на- коция онъ силушки въ походъ пошелъ...; поѣхалъ за море сппее (къ морю), въ дальную орду, въ Половецку землю, брать дани и невыплаты: » моремъ и Половцами (каковы были Лукоморскіе) означенъ южный край, прилегавшій къ морю; за данями, какъ именно

30

CXXI

И пошел Свѣналдъ. 2) Въ иходѣ туда же сыпь бьется съ « Татарамп:» это древніе Печенѣги, которые в убий потомъ в порогахъ Святослава (Свѣналлъ живъ былъ и при Святославѣ, и при его дѣтяхъ; ср. выше убіеніе Свѣналдича). Мы говорили уже, что за это пособіе противъ Печенѣговъ упрекалъ отецъ Угличей, такъ что племя ихъ представляется врагомъ Печенѣговъ и роднымъ герою. 3) По былнамъ, Угличи изъ съ того, ии съ сего, захватили по однимъ отца, по другимъ сына; потопъ дѣлаются явными врагами: « городъ Угличъ крѣпко заперли и взбѣгали на стѣну бѣлокаменну...; а и тутъ мужики Угличи съ пимъ со царемъ (отцемъ) заздорили, не пушаютъ его во Угличъ градъ.» Лѣтониси: « и премучи Оуглецы... и не дѣдесе ему единъ градъ, именемъ Пересѣченъ.» 4) Былины: « подходитъ онъ къ царству Сорочинскому; увидали старики Сорочинскіе, они дѣлали сходки все великія...; старики тутъ вмѣстѣ соходились, они думали думу единую (шло время въ думѣ, въ сходкѣ, въ переговорахъ).» Лѣтописи: « и сѣде около его (города) три лѣта, и едва взял (взать его).» 5) «Царь Саулъ Леванидовичъ ириказалъ казлить и вѣшати, которые мужики были главные во Угличѣ:» послѣдствіе долгаго упорства и рѣшительнаго покоренія. 6) «Тутъ десятники засовалися, бѣгаютъ онъ по Угличу, сирашваютъ подводы подъ царя Саула Леванидовича: и которыя подъ царя пригодились, и проѣхалъ тутъ онъ царь Саулъ во свое царство въ Алыберское...; и садились тутъ (послѣ казни) на свои добры копы, поѣхали во свое царство въ Алыберское:» выраженіе подданства, въ которое вступили Угличи, потомъ по завоеванию возвращеніе воеводы домой. 7) «А и отдали (Угличи)... его платьице царское, цвѣтное, паряжался онъ младой Константинушка Саудовичъ въ тое свое платье царское, цвѣтное:» описаніе богатства даней, которому позавиловала и дружина великокняжеская. — Дальнѣйшія мелкія подробности, запутавшія собою былину, вставлены или переиначены конечно послѣ; что же касается до эпизода объ освобожденіп при этомъ отъ Угличей схваченнаго то отца, то сына,— это могло и быть въ самомъ дѣлѣ, и потому же осада могла длиться долго, могло и не быть, а вставлено въ эпическій разсказъ на основаніи помянутой гибели Свѣналдича и мести отца. Во всякомъ служащѣ разсказъ объ отношеніяхъ отца къ сыну дополняетъ скудныя лѣтописныя свѣдѣнія о Свѣналдѣ и Свѣналдичѣ. Мы думаемъ такимъ образомъ, что, начавъ съ мелочей, мало по малу векрыли въ быле-

СХІІІ

возь творчествѣ цѣлый любопытный эпизодъ со связію историческому и лѣтописною.

Переходомъ къ дальнѣйшему вознемъ обѣщанное объясненіе о Солодѣ-разбойникѣ, именно то обстоятельство, что онъ въ настоящей части Сборника названъ РАХМАНОВІЧЬ, «птица РОХМАНАЛЯ.» — РОХМАНИЙ значить пылче «вялый, смирный, прос той.» Но по всему видно, что та птица была не смирная: она укрошена и смирена также точно, какъ Страфль, а прежде того она однимъ посвистомъ побивала людъ Русскій. Подъ именемъ РАХ МАНЕ (откуда и многочисленныя фамиліи «Рахмановъ,» «Рохма новъ,» «Рахманиновъ» и т. п.) всегда извѣстны были у насъ ВРАХМАНЕ (по греческому произношенію в вѣсто б) или БРАХ МАНЕ, т. е. Брамыны, одна изъ главныхъ касти съ Индіи; по имени ихъ называлась часто въ древности и вся Индія, подобно какъ у Славянъ «Чехов.» «Ляховъ вмѣсто Чехіи, Польши. Нѣтъ ничего забавнѣе, когда наши миографы, столь щедрые на миочерчія воз зрѣлія и увѣтряющіе, что народъ доселѣ жлѣвѣ тѣ пми, съ другой сто роны и въ противорѣчніе самимъ себѣ подобныя всѣ преданія и имена объясняютъ выпискою изъ какихъ нибудь рукописей XIV — XVII вѣка. Странно представить, чтобы народъ, языкъ коего изъ всей семьи языковъ Индо-европейскихъ, составляя пару съ Литовскимъ, самый близкій къ языку Ведъ и потомъ къ языку собственно-бра минскому, Санскритскому, сохранивши на лицо слѣды этой близости, не сохранилъ бы воспоминаній, именъ, названій. Правда, послѣ этой прагодны, народъ нашъ въ семьѣ обще-славанской жилѣ ря домъ и за одно съ Греками, во Оракіи и Дакіи, по Черному морю и Дунаю: но онъ двинулся отсюда къ цынѣшнимъ съвернымъ цоселищамъ именно въ эпоху самой блестящей славы Александра Македонскаго, когда снова для племенъ Индо-европейскихъ, поки нувшихъ Гималайскую прародину, открылся Востокъ во всемъ блескѣ. Съ той поры начинаются тысячи преданій, сказаній и рукоп иписей о дѣліяхъ Александра, а между ними о Браминахъ, Индіи. Впечатлѣніе на пароды было такъ велико, что когда Славяне ушлап съ прежнихъ поселеній на новыя и потомъ прияла грамоту, то однимъ изъ первыхъ любимыхъ сочиненій пхъ п чтеній были средневѣковыя сказанія объ Александрѣ, у Поляковъ начинающія ихъ исторію, у Чеховъ извѣстныя по рукописямъ первой половины XIV вѣка, у насъ изъ той же самой эпохи (о Рахманахъ въ по-

30*

СХІV

сланії архієпископа новгородскаго Василія). Съ появленіемъ княго-
печатанія еншать эти сказанія тискать въ еганках. Въ XV-мь
вѣкѣ проищаетъ въ Пндію нашъ купецъ Аованасій Никитин, ко-
нечно не безъ слѣдовъ предшествующихъ, и оставляетъ описание
путешествія. Въ новѣйшее время всѣми порядочными филологами и
археологами Славянскими горячо принимается къ сердцу изученіе языка
древней Индіи. Въ устныхъ народныхъ былинахъ мы безпрестанно
встрѣчаемъ «Пндію богатую,» какъ задній планъ, съ которымъ по-
являются богатыри въ Кіевѣ. Если и здѣсь почтенные миографы
вѣдѣть одно только заимствованіе изъ рукописей, то впрочтно они
не скажутъ того же, когда, на примѣрѣ, въ Червонной Руси, на
Волыни и Подольѣ, называютъ торжество «Правой Середы (на 4-й
недѣля по Насхѣ)» «РАХМАНСКИМЪ Великоднемъ (Свят-
нымъ Праздникомъ, подобно какъ Аованасій Никитин называлъ
Элорскій хранъ Индійскимъ Іерусалимомъ),» увѣряя, что тор-
жество осталось отъ РАХМАНОВЪ, иѣ когда жившихъ въ той
строринъ (Максимовичъ, «Дни и Мѣсяцы,» Р. Бес.): память
объ общемъ корнѣ, съ которымъ пошли Славяне.—И такъ вотъ от-
куда нашъ Соловей-разбойникъ по своему пропешденію. Выходя
огтуда, онъ потомъ, вмѣстѣ съ другими образами и началами, пере-
ходить къ намъ съ Чернаго моря и перевозится черезъ Дунай: дочь
его служить перевозчикей, когда Ціля ёдетъ съ захваченымъ отцемъ
(см. 1-й вып. Кир.). Потомъ Соловей помѣщается между Черниговомъ
и Кіевомъ, потомъ привозится въ Кіевъ и здѣсь уже разбитъ въ
кроши: совершенно тотъ же путь видѣли мы для Идолища, Тугарина,
Волота, образовъ Голубиной Кипти и Стиха объ Егоріѣ. И, какъ
тамъ же, Соловей дѣяется родственникомъ всѣхъ древнѣйшихъ язы-
ческихъ началъ и прототиномъ всѣхъ враговъ для сложившейся Руси:
отсюда его отчество Одинхмантьевичѣ, одинаковое со стар-
шаньмъ богатыремъ Сухманомъ (Рыбник., Ч. І), потомъ, примѣни-
тельно къ восточнымъ врагамъ, Ахматовъ, Ахматовичъ, передѣланное конецъ, по имени козаковъ-крашниковъ, въ Ата-
мановича (Кир., вып. 1). Слово о Полку Нгоревѣ беретъ тотъ же образъ, отъ Соловья, когда говоритъ о побѣдѣ Святослава
надъ Кобякомъ Полоцкимъ, — «а поганаго Кобяка изъ луку-моря
(Сурожскаго лукоморья) отъ желѣзныхъ великихъ илѣковъ Половец-
кинъ, яко вихрь, выторже, и падеся Кобякъ въ градѣ Кіевѣ, въ
колоницѣ Святославіи; ту Нѣшни и Венедицы, ту Греци и Морава

CXY

поють славу Святъславю:» сравните, какъ Илья выхватилъ Соловья изъ гнизда, привезъ на дворъ къ князю и гранулъ объ землю; «теперь-то,—говорятъ былины,—Соловью славы поють (объ его гибели), тутъ-то узнали стараго казака, стараго казака Илью Муромца, по всемь землямъ, по всемь ордамъ, по всемь чужинь лальніемъ сторонушкамъ. » Такимъ образомъ, рядомъ съ царствомъ Идольскимъ, для обозначенія царства невѣриаго и поганаго, эпохи языческой и донсторнической, мы получаемъ, сверхъ упоманутаго Кудріянскаго и Рахлейскаго, еще Рахманское, а вмѣстѣ исправляемъ ошибку тѣхъ нашихъ учёныхъ, которые смѣшали послѣднее съ «Рахлейскимъ».)—Но замѣчательно еще, что Соловей называется кромѣ того «Алатырецъ некрещеный», указывая тѣмъ на другой путь, отъ Балтійскаго моря, и мы коснулись уже преданія о древнѣйшемъ «Соколѣ кораблѣ,» на котором послѣ явился къ Кіеву другой Соловей (Будиміровичь), тотъ же разбойникъ, только не сухопутный, а морской, подошедшій къ Руси сущею также точно, какъ камень Алатырѣ съ моря залегъ на не-рекрестки (см. выше и « Зам. » къ 3 и 4-му вып. Кир.). Въ самомъ дѣлѣ, сходство обоихъ Соловьевъ поразительно, не смотря на то, что Будиміровичь, пройдя родственную Русь страну Поморскихъ Славянъ, смягчился, похорошѣлъ и принялъ образы кровные, даже плящные: какъ Соловей сухопутный съ дуба, такъ Будиміровичь отправляется къ Кіеву «изъ подъ дуба.» и даже «съ лукоморья,» подобнаго Черному и Сурожскому; онъ дѣлаетъ въ Кіевѣ дивныя постройки (теремовъ), какъ Соловей-разбойникъ, начало чуждое и дальнее, предлагалъ быть « строплемѣ » для Руси; также точно онъ богатъ и также Русь польстилась было на его богатства; онъ хочетъ увезти Запаву, представительницу, какъ всѣ женщины, податливой стороны народнаго сознанія (« Зам. » къ 4-му вып. Кир.), Запаву, которую уносили и Змѣй, и чуть было ему не отдали, да она сама вышла навязчива (см. І Ч. Рыбник.) и дѣло разстроилось: Соловей-разбойникъ также хотѣлъ привлечь на свою сторону расположеніе Руси, пока Илья не возсталъ рѣзко и не убилъ Соловья-разбойника. какъ убилъ Пдолпща пли Добрыя убилъ Тугарина, разселившихся въ Кіевѣ, любившихъ нашу женщину, клавшихъ ей руку въ пазуху. Если же Будиміровичь благополучно вер-

*) БУСЛЕВА «Исторические Очерки», т. І, стр. 437.

C XVI

нулся и, по другимъ былинамъ, женился на Запаць, то это, гозо-
римъ, слѣдствіе того, что онъ помолонѣлъ сравнительно съ суко-
нутнымъ и сроднился съ нами черезъ Поморскихъ Славянъ.—За-
мѣьте, что подобное двойство образовъ проникаетъ у насъ всюду,
лаже въ былевыя сказки: такъ Ерусланъ, дѣйствуя на Востокъ,
нодвигается тою же ворою въ Поморскомъ Штетинѣ; Бова от-
данъ равно и царству Задонскому, Армянскому, и Гданску
(Данціцу; «Зам.» при 4-мѣ выш. Кир. ). Мало того: какую роль
пграетъ «море Волыское (Балтійское),» ту же и Волынь относительно
Кіевской области, и она двоитъ наши образы: сравните
Дюка и Чурилу, Залѣшанъ и Збродовичей, и тому подобныхъ («Зам.»
къ 4-му выш. Кир. ). Объясить это двойство, а въ срединѣ двой-
ства посредствующіе образы Соловья, Пдолища, Тугарина и тому
подобныхъ, переведенныхъ въ Кіевъ, совпавшихъ даже съ истори-
ческими именами и лицами, но по происхождению несравненно древ-
нѣйшихъ,—вотъ задача, исполненная нами въ пэслѣдованіи, которое
за симъ печатается и къ которому предыдущіе наши очерки были
только необходимымъ и простѣйшимъ подготовленіемъ. А пока мы
предлагаемъ эту задачу благосклонному вниманію нашихъ млоографовъ
и заранѣе увѣрены, что они рѣшать ее, если только, вопреки обы-
чая, синзойдутъ къ любонытнымъ и вмѣстѣ труднымъ вопросамъ,
касательно Волыни и Волынского моря—перенесеніемъ отъ Сканди-
навовъ, касательно Чернаго, Азовскаго моря и Подунавья—перене-
сеніемъ шедшихъ тѣмъ путемъ рукописей отъ Южныхъ Славянъ и
Византии. Увы, на бѣду этихъ ученыхъ: по законному пути всякой
исторіи печать слѣдуетъ за рукописями, рукописи за устными ска-
заніями и устнымъ творчествомъ, а все это за самобытнымъ сложе-
ніемъ народа изъ стихій допусторическихъ. Одно изъ доказательствъ
тому находимъ въ былинахъ и сказаніяхъ, къ которымъ въ слѣдъ
за симъ переходимъ.

Мы разумѣемъ превосходныя былины, въ первые для Русской ли-
тературы отысканныя П. Н. Рыбниковымъ п у насъ напечатанныя,
о Саламанѣ и Саламаніи, съ дополненіемъ отрывковъ о
дѣтствѣ того же Саломона или Саламана. Имъ соотвѣтствуютъ въ
средневѣковыхъ западныхъ литературахъ распространенные сказанія
о Саломонѣ и Морольфѣ, Маркольфѣ, Маркуль-
фѣ, Маркульѣ и т. п., не только рукописныя прозою, но, осо-
бенно у Нѣмцевъ, лаже стихотворныя поэчы, только записанныя или

СХVІІ

передълбания съ устныхъ сказаній, издания и объиздѣлованыя
особенно Гагеномъ и Я. Гrimмомъ. Въ Польской и Чешской лѣте-
ратурѣ эти сказанія также извѣстны. Въ послѣдней особенно пере-
данъ стихами, по рукописямъ XV вѣка, эпизодъ Артурова цикла о
Тристрамъ (изд. Ганкою и потомъ Ш.Ф.А.РИКОМЪ),
гдѣ лицо Морольта или Маркульфа раздвоилось на Марка и врага
его Морольта, Тристрамъ же занимаетъ среднюю роль, то спа-
сая Марка отъ Морольта, то самъ какъ жрѣтъ или нашъ Василій
Окульевичъ подбиваясь къ женѣ Марка и терпя отъ того бѣды,
вообще же дѣйствуя какъ лицо, среднее между обоими, въ родѣ
нашего Таракашка. Въ изданіи Сербскихъ сказокъ Караджица
также находимъ преданія, близкія къ панечатанимъ нами. На
Руси же есть слѣды извѣстности ихъ съ XIV вѣка и потомъ много-
численные одноредные эпизоды въ рукописяхъ до самаго поздяго
времени (ср. Пыпина, «Очеркъ исторіи старинныхъ повѣстей
и сказокъ;» также 3-й вып. «Пам. старин. Р. литер.»). Но какъ
иностранные лучшіе ученые, такъ и всякой добросовѣстный изслѣ-
дователь Русскій, приходитъ къ тому, что надъ рукописенными памат-
никами поднимается гораздо высшій слой народныхъ устныхъ произ-
веденій, гдѣ творчество дѣйствовало по отдаленійшимъ, даже до-
историческимъ, преданіямъ, относительно которыхъ рукописи ско-
рѣе представляютъ пскаженія. Наше издание даетъ тому примѣръ.
Образы и мотивы, здѣсь переданные, восходятъ къ самымъ пскон-
нымъ представленіямъ языческаго человѣчества и первымъ ступенямъ
жизни Идио-евронейской, хотя и обетавлены поздѣйшими истори-
ческими именами или пріемами слагателей, передававшихъ письменно
устную основу творчества. Въ самомъ дѣлѣ, рождение и воспитаніе
Саломона, его отношенія къ отцу и матери, разгадка загадокъ, по-
томъ исторія похищенія его жены и medi за нее, все это встрѣ-
чаемъ на первыхъ порахъ мнооголій, въ первыхъ намятыванъ на-
роднаго творчества, на первыхъ страницахъ исторіи. Приведемъ
примѣры, ближайшіе къ нашему дѣлу.

Исторія человѣчества въ его языческой эпохѣ, когда слагался
языкъ пли народъ, началась съ той минуты, когда оказалось
двойство въ первомъ, иѣкогда дѣйственномъ, языческемъ боже-
ствѣ, илли, что те же, въ основѣ языческаго сознанія: за-
шевелилось, двинулось. Склонность къ развитію выражалась по-
ловиною, поломъ: является женщина, богиня какъ жена; она

CXXVIII

готова родить существо третье. Но обособившаяся другая половина
ся, мужь, становится началомъ охранительнымъ, пріобрѣтаетъ зна-
ченіе противуположности, сдерживаетъ развитіе, не допускаетъ по-
выхъ организмовъ. Шагъ женщины къ положенію матери представ-
ляется грѣхомъ, преступленіемъ: ребенокъ собственнымъ появленіемъ
на свѣтъ есть уже обличеніе, облечитель. Онъ растетъ украдкой,
сирятанный отъ отца, отъ бога, который дѣлается уже старымъ,
и, по мѣрѣ роста въ новомъ, тѣмъ болѣе на него гнивается, раз-
дражается, преслѣдуетъ, мститъ. Когда юноша подросъ, онъ засло-
наетъ значеніе сына и представляется любовникомъ богини: съ нимъ
измѣняетъ она мужу. Тѣмъ самымъ двоится и новый богъ: какъ
ребенокъ, какъ сынъ, онъ обличаетъ преступленіе матери, ищущей
связи съ юпошею. Въ эту мѣпуту и сама мать пріобрѣтаетъ гнѣв-
ность: прежняя доступная, склонная, она теперь также начинаетъ
на юного бога, какъ на сына, свой преслѣдованія. Начинаетъ ка-
заться, что измѣнилъ женѣ самъ старый богъ, что сынъ есть по-
рожденіе его преступной связи. Съ тѣмъ вмѣстѣ является женщина
вторая: она есть собственно половина юного бога, той стороною,
какою онъ еще обращенъ къ старинѣ и вышелъ оттуда благодаря
женственной пассивности. Потому новая богиня, эта вторая женщина,
съ самаго начала имѣетъ въ себѣ двойственность: она или дѣва, и
въ такомъ значеніи служить предметомъ носягательствъ стараго
бога, или предметомъ исканій новаго, какъ его невѣста; она
сурова, строга, недоступна какъ старый богъ, гнивна какъ онъ же
или какъ разгнѣванная мать ея; мы видѣли эту дѣву по нашимъ
сказкамъ (« Зам. » къ 4-му вып. Кир. ), старшую половину Васи-
лисы, Елену или Анну Прекрасную, пекомую невѣсту юного Ивана,
но грозную, но похожую на отца ея или на гнивную ея мать, по-
томъ постепенно перешедшую въ сестру, которая мѣшаетъ брату
достигнуть брака съ невѣстой. Это бородатая Афродита, Venus bar-
bata, или дѣвственная и дпкая сестра Аполлона Артемила, и т. п.
Другая половина Василисы—подъ собственнымъ ея именемъ, невѣста
илушая къ браку, склонная сдѣлаться женою и наконецъ сбывшаяся
такою. Но это заключеніе, соединенное съ представлениемъ истиннаго
брака, то есть цѣлмудреннаго, то есть такого, въ которомъ есть и
рожденіе новыхъ организмовъ, и дѣвственная сдержанность, вѣрность,
дается не скоро. Женщина или поддается, какъ сказали мы, ста-
рому богу, или, сочетавшись съ новымъ, повторяетъ исторію матери,

СХІХ

податлива на изміну, склоняется на сторону, обличается собствен-
ными дьтьми, родившимися отъ такъ называемаго пытѣ законнаго
брака, преслѣдуетъ ихъ, навлекаетъ борьбу мужу съ посторонними
образами и лицами, вторгающимися въ его долю. Отличіе отъ первой
ступени, перваго начала исторіи, то, что здѣсь расширена уже об-
ласть; не двое, не трое, — здѣсь видите сторону, постороннихъ.
Основныя начала, нами очерченыя, повторяются и видоизмѣняются
на тысячи ладовъ: имъ отвѣчаютъ и тысячи образовъ миологіи,
какъ выраженіе событий человѣческаго сознанія. Всякой можетъ по-
вѣрить ихъ по образцамъ послѣдующаго поэтического творчества.
Однако до этой внѣшности, и такъ сказать историчности именъ и
событий, доводитъ путь еще длинный. Прежде яснаго выраженія и
творческаго образа, всѣ шаги и ступени очерченнаго нами пути со-
провождалась для древняго человѣка загадкою: шагъ къ новому
началу, отодвинувшееся въ глубь начало старое, сплетенія и переходы
поступательнаго развѣтія, все это было конечно загадочно само по
себѣ. Камень, данный Кроносу женою, чтобъ проглотить вмѣсто на-
родившагося сына, былъ для Кроноса тою же загадкой, которую не
отгадалъ онъ и тѣмъ далъ вырости сыну; мать, породившая сына,
по потомъ гнивная на порожденіе и доступная въ то же время взрос-
лому юшѣшѣ, опять загадка; загадка и явившаяся дѣва, какъ явилась
на примѣръ Василиса нашему Ивану въ образѣ утки или лебедя,
нерекинулась женщиной, по до времени брака опять позволила себѣ
покровѣ, сорочку. Съ поступаіемъ творчества эта загадочность су-
щества, самого дѣла, получаетъ форму загадки словесной. Такого
рода загадки, въ выраженіи, въ формулѣ, даетъ новому богу раз-
гнѣванный старый, на примѣръ Морской Царь нашему Ивану, и
горе, если онъ не отгадаетъ, и только Василиса помогаетъ ему;
ихъ же даетъ Ивану невѣста, грозная Анна Прекрасная, какъ усло-
віе къ достиженію брака; ихъ же, въ видѣ неисполнимыхъ порученій,
даетъ ему сестра, чтобы помѣшать браку; ихъ же, поздѣе, задаетъ
у насъ Февронія ищущему ее женщу, и т. п.: ихъ же увидимъ въ
исторіи Саломона, какъ его притѣсеніе. И на оборотъ, тѣ же за-
гадки загадываетъ всякое новое существо и событіе старому, и гибнетъ
старое, разгаданное новымъ или не понявшее возраженій новаго. Каж-
дый новый шагъ дѣлаетъ пройденное загадкою и каждая такая за-
гадка разрѣшается новымъ, и новое является ст. этой стороны
разрѣшителемъ, снащителемъ, свободителемъ, въ свою очередь под-

CXX

падая тому же условію при развитіи дальнейшемъ. Эдипъ разрѣшилъ
загадку Сфинса, и самое разрѣшеніе— « человѣкъ » — было загадкою,
погубившею Сфинкса. Только заключеніе пути даетъ окончательный
смыслъ предшествовавшему развитію: дотолѣ, въ самомъ двойствѣ
источникъ загадки, или, переїдемъ къ новому понатію,— источникъ
отрицанія. Старое обращается къ новому стороною отрицатель-
ной, новое къ нему тѣмъ же. Это одно и то же существо, одна и
та же величина, только съ плюсомъ или минусомъ: разлічить то и
другое можетъ только третье, возникающее изъ двойства, посред-
ствующее и заключающее. Такъ на примѣръ пытѣшееся наше сознаніе
можетъ придать одному смыслъ положенія, другому отрицанія. Но
сознаніе наше есть произведеніе длиннаго пути развитія. Какова же
была трудность рѣшенія, когда само сознаніе еще вырабатывалось
къ единству и цѣльности, когда само оно было поприщемъ развитія,
выѣствищемъ двойства, и только шло еще къ цѣльности духа? Зло
и отрицаніе, понятое въ послѣдствіи какъ условіе и ограниченіе
развитія, въ ту отдаленную эпоху для древняго человѣчества выра-
батывалось въ представленіяхъ съ крайнимъ трудомъ: то было все
новое относительно стараго, все старое относительно новаго. Злое,
гнѣвное, отрицательное начало было же иѣкогда добрымъ, милости-
вымъ, положительнымъ, и обратно—доброе становилось злымъ отно-
сительно прошлаго и ожидало себѣ той же участи превращенія, какъ
старое: здѣсь лежалъ источникъ долговременной борьбы, пока, послѣ
пройденнаго поприща ути, не раздѣлилось яснѣе зло отъ добра, не
обозначились духи, потерявшіе божественное свойство, низведенные
въ мракъ, въ адъ, въ забвеніе. Но опредѣлить ихъ, назвать было
не легко въ скоромъ времени, такъ же не легко, какъ божествамъ
дойти до даймоновъ или демоновъ, а спимъ послѣднимъ до человѣ-
ческихъ образовъ, сперва до полубоговъ, до героевъ, потомъ до
простыхъ смертныхъ. Это были уже помянутыя стороны сознанія,
когда оно прошло срединное развитіе зерна и получило способность
многосторонности. Борьба, веденная прежде внутри единаго и раз-
двояющегося божества, потомъ между сторонами раздопвышагося, по-
томъ между богами разныхъ словъ, опредѣлявшихся то добрыми, то
злыми, перешла уже поздѣе въ область существъ демоническихъ,
каковы на примѣръ знаменитые Кентавры или наши Полканы.
Чтò совершалось въ сознаніи человѣка и выражалось послѣ ми еомъ,
то же воплощалось въ самой жизни его, при всѣхъ ся вопросахъ:

CXXI

на примѣръ помянутыя отишенія, подъ образами дѣственности, склонности къ рождению, измѣны, преступленія ложу, брача, — всѣ они имѣли мѣсто въ развитіи действительной семьи человѣческой. То, что выражала собою Анна или Елена Прекрасная, перешедшая въ злобную сестру Ивана, потомъ примпринная въ его женѣньѣ, то же было образомъ и родственныхъ всѣхъ отишеній при расширеніи круга жизни, то же повторялось и въ родовомъ бытѣ племени (см. «Зам.» къ 4-му вып. Кир.). Въ самомъ дѣлѣ, бытѣ племени, какъ и человѣка, слагался по тѣмъ же началамъ, слѣдуя тому же процессу, который совершенъся въ сознаніи: отъ однообразія насту- шескаго, чрезъ многообразное блужданіе кочевья, до осѣдлости, до городовъ и гражданства. Какъ вокругъ первоначальной пары бо- жествъ съ появліемъ юнаго третьаго образовались стороны, области многихъ божествъ, потомъ области высшихъ, собственныхъ божествъ, и области нисшихъ, даймоновъ, полубоговъ, героевъ, наконецъ че- ловѣка; какъ вокругъ сосредоточивавшагося семейства раснолагался родъ, со ступенями перехода къ средоточію: такъ точно вокругъ каждого рода-племени раснолагались другие роды-племена, мало ио малу обособлявшіеся въ народъ: это были стороны, страны, на нашемъ древнемъ языкѣ однозначія съ первобытінымъ видомъ языка и народа; наконецъ также точно вокругъ осѣдающегося, граж- данствующаго начала бродили еще кочевья, нискавшія себѣ средоточія. Тѣ же на сихъ путахъ развитія были столкновенія, шла та же борьба, также выработывались представленія объ отрицаніи, о злѣ. Какъ боги боролись изъ за богинь, полубоги изъ за полубогинь, герои изъ за героинь, люди изъ за женщинъ: такъ сталкивались и роды-племена, и тогдашніе народы. Поздѣйшее творчество, на при- мѣръ эническое, вступившее въ слѣдъ за творчествомъ миена, пер-ресказывало эту борьбу тѣми же однородными образами. Цѣлые quasi-народы, то поднимавшіеся, то столь же быстро расплавляв- шіеся на стихіи въ эту доисторическую эпоху борьбы, представлялись то въ распущенномъ блужданіи, то въ действенномъ амазонствѣ, то въ половинчатыхъ фигурахъ Кинокефаловъ или Кентавровъ и т. п. Они похищали другъ у друга женщинъ, вели за то войны; они зага- лывали другъ другу загадки: не отгадаютъ—покорятся, отгадаете— покоряйте. Первобытныя сказанія наполнены этою quasi-исторіей, по- вѣстью доисторическихъ переротововъ. Разгладка всему дана была тогда же, когда опредѣлилось единство сознанія, сознано средоточіе луха:

CXXII

ионіатіє о подлинномъ человекѣ выбиралось въ одно время съ понятіемъ о Богѣ истинномъ. Семейство за одно явилось съ міромъ-народомъ, такой же миръ для родства, какъ народъ есть миръ для рода-племин, какъ остálость есть цѣль, мѣра и межа относительно кочевья, нашня относительно паствищъ. Міръ словеснаго творчества есть такой же миръ для предшествовавшихъ ему стихій, какъ міръ исторіи относительно борьбы началъ допсторическихъ. Но и здѣсь, какъ предыдущее разгадалось только послѣдующимъ, такъ и все послѣдующее можетъ являться загадкою, если мы не будемъ допытываться до предыдущаго. Былины, сказанія, сочиненія о Саломонѣ и Саломоніи, Саламанѣ и Саламаніи, въ томъ видѣ, какъ бни занимаютъ насъ, вытекая изъ всей предшествующей эпохи творчества, тѣмъ самымъ загадочны безъ ея разъясненія, и потому для пониманія, для цѣльности воззрѣнія, обизаны мы разсмотрѣть вкратіѣ стихій, послужившія имъ началомъ, а окрѣшіе образы и выраженія творчества разложить на стихіи первородныя.

Возмемъ Грецію. Тамъ есть сотня миовъ, однозначущихъ съ преданіями о Саломонѣ и Саломоніи. Они не такъ еще ясны по отношенію къ нашему предмету, если возмемъ средоточіе греческихъ воззрѣній: но, какъ скоро нѣсколько расширямъ облсть, возмемъ облежашія стороны, сношенія Греціи съ Востокомъ, въ особенности съ Финнікею и Египтомъ, — яркость близости пораззительна. Мы обязаны напомнить читателямъ эти миовы. — Такъ, на примѣръ, Ю, дочь Яса пля Инаха, сдѣлалась предметомъ любви Зевса, поѣстившаго ее въ облакѣ и познѣншаваго Герѣ. Отъ ревности жены, Зевсъ обращаетъ Ю въ корову, Гера перелаетъ корову стеречь Аргосу, многоглазому, представителю древнаго, ревниваго, звѣзднаго неба; сторожь стережетъ ее, привязавши къ дереву. Посланный Гермесъ успѣваетъ усыпить его игрою на дудѣ или рожѣ, убиваетъ его и похищаетъ Ю: но, преслѣдованіемъ Геры приведенная въ обшенство, она блуждаетъ по разнымъ странамъ и морямъ, давая имъ своею судьбою или именемъ прозвища, на примѣръ Юніческому заливу и Восфору. Только въ Египтѣ конецъ ея странствованіямъ: сынъ ел, какъ юный богъ, какъ самъ Зевсъ и послѣ Дюнисъ, воспитывается здѣсь въ тайнѣ Куретами; сама она близко отождествляется съ Египетскою Изидою и Греческою Деметрою.

Исторія эта на разные лады повторится передъ нами еще десятки разъ. Европа, дочь Титія, чудовища, низверженнаго въ пропасть,

СХХІІІ

близко сходного съ Тифономъ, похищена подобнымъ образомъ и рода сына отъ Посейдона; какъ дочь Фойлика или Финика (давшаго имя Финикіянамъ), похищена она Зевсомъ, который на этотъ разъ самъ обратился въ быка и перевезши ее на спинѣ своей въ Кригъ, далъ имя нашей части евѣта; преслѣдовавшіе ее братья по разнымъ странамъ сложили головы.

Между тѣмъ близкая къ Ю, другая Ино отводитъ взоры спо-
ва отъ Европы: это жена Аоваманта, грозная мачиха извѣстныхъ
Фрикса и Геллы, рожденныхъ мужемъ ея отъ Нефелы (облака).
Своимъ преслѣдовапіемъ она навлекаетъ на страну голодъ, указы-
ваетъ на пасышка и падчервицу, какъ очистительную жертву, но
они спасены матерью, а въ наказаніе Ино является новое событие:
посредникъ боговъ, Гермесъ, передаетъ ей на воспитаніе украдкою
новорожденнаго сына Зевсова Дюисса (Вакха); ревнивая Гера на-
сылаетъ за то на Аоваманта бѣшенство, мужь преслѣдуетъ Ино,
ищущую спасенія съ младшимъ сыномъ Меликертомъ (Мелькартъ,
Гераклъ, о которомъ ниже ); она бросается съ утеса въ море и
становится оттуда покровительнице-богинею мореплаваній.

Отношенія ея къ Фриксу и Геллѣ породили извѣстный походъ
Аргонавтовъ: несчастия жертвы мачихи спасаются на золотомъ
баранѣ, такъ же, какъ выше спасеніемъ былѣ былѣ; Гелла, на-
дающая въ море, даетъ имя Геллеспонту. За золотымъ руномъ,
оставшимся отъ барана, отправляются въ Колхиду героі греческие,
между прочими Гераклѣ. Осейс. Дюскуры (впослѣдствіи богі мо-
ренлавателей), на кораблѣ Арго (ср. выше Аргоса). Является Медел
(имя ея одинаково съ « Миліей » и названіемъ тѣхъ половыхъ частей
Урана, отъ которыхъ родилась Афродита): она, волшебница, измѣ-
няетъ родному краю въ пользу Аргонавтовъ, передается Ясону,
уплываетъ съ нимъ, потомъ метить ему за измѣну. соединяется
съ Геракломъ и блуждаетъ по разнымъ странамъ иша мэтателей,
пока, изгнанная Оесеемъ изъ Аовинѣ, кончаетъ въ Финикіі.

Но ни въ комъ, кажется, не соединились до такой степени всѣ
эти миоы при переходѣ къ эпосу, къ полубогамъ и героямъ, какъ въ
знаменитой Еленѣ: съ ея именемъ соприкасаются всѣ почти глан-
нѣйшія сказанія этого рода. Афродита, какъ Ураніі—старшая изъ
богинь по пронес himself into existence, выродившая изъ себя всѣ
пхъ образы отъ строгой дѣственницы до преступной матери-измѣнщицы, и спова отъ
ревинвой жены до поддающейся любовнымъ дѣламъ дѣвы, Афродита

CXXIV

была образомъ ѳеогоніп, перешедшіть послѣ въ эпосѣ на Елену:
не удивительно, что послѣдняя носила всегда имя то лѣвы, то же-
ны, рождала дѣвою, измѣняла женюю. Рождена она какъ рождена
Афродита изъ половыхъ частей Урана, брошенныхъ въ море. Мать
Елены, Леда, посѣщена Зевсомъ въ видѣ леобеда и родила два яйца,
въ одномъ Кастора и Клитемнестру (отъ мужа), въ другомъ Поли-
девка (Поллукса) и Елену (отъ Зевса). По другимъ яйцо рождено
Немесидою, наслованною Зевсомъ, найдено пастухомъ на лугу, при-
несено къ Ледѣ, спрятаю ею въ ларѣ и послѣ законнаго времени дало
Елену. Близнецы-братья ея, Дюскуры или Дюскуриды, дѣйствовали въ
походѣ Аргонавтовъ и во всѣхъ почти древнихъ похожденийъ по-
добнаго рода. Сама Елена, Прекрасная какъ Афродита, была похи-
щена Оесеемъ и еще дѣвою родила отъ него Пфигенію: и не пре-
ставала быть дѣвою, потому что Клитемнестра взяла грѣхъ сестры
на себя. На этой ступени является при Еленѣ Оесей и повторяетъ
собою всѣ почти эпизоды, нами выше очерченные. Онъ освобож-
даетъ страну свою отъ страшныхъ чудовищъ и дани, которую имъ
платили, съ Геракломъ участвуетъ въ походѣ Аргонавтовъ и про-
тивъ Амазонскъ. Вмѣстѣ съ великаномъ Периоемъ похищаетъ и
увозить онъ Елену: они оба влюблены и рѣшаютъ владѣніе добычею
черезъ жеребій. Послѣ Елены отправляются они, какъ боги, о ко-
торыхъ скажемъ иже, въ адъ за Персефоною: по засѣли тамъ и
только послѣ высвобождены Геракломъ. Пирией своею свадьбою
выводитъ на сцену Кентавровъ въ знаменитой битвѣ ихъ съ Лапа-
тами. Но Оесей продолжаетъ похождения: какъ и Дюнисъ, соедин-
яется онъ съ Ариадной и получаетъ отъ нея дѣтей. Послѣ смерти
открываютъ его грѣбъ и чтутъ его какъ бога. Между тѣмъ, во
время его схождения въ адъ, Елена снова похищена и возвращена
на родину братьями. Арголида съ Аргосомъ и Аргивянами, напоми-
ная Аргоса, стража ю и корабль Аргонавтовъ Арго, а съ другой
стороны постоянное прозвище Артемиды—Арга (Δρυγή), —вступаетъ
теперь, послѣ миовъ, на поприще эпоса и исторіи. Безирестанно
видимъ переходы въ этихъ областяхъ изъ одной въ другую: отъ
миева къ эпосу и обратно, отъ внешней псторіи похожденийъ къ внут-
ренимъ событиямъ сознанія и обратно, отъ псторіи греческой къ
исторической связи съ другими народами. За рукою Елены собира-
ются лучшіе герои Греціи: измѣною отца достается она Менелаю.
Въ слѣдъ за тѣмъ выступаетъ Парисъ. Рѣшенный имъ раздоръ

CXXV

между богинями былъ то же самое, что жребій между Оесеемъ и
Пиривоемъ, что разгадка предложенной древностію загадки. Пред-
почтенная Афродита, въ отплату за яблоко, заключающее въ себѣ
по всѣмъ миевологіямъ символъ скрытыхъ внутри сѣменъ жизни, на-
граждаетъ Париса своею наслѣдипцей Еленою. Совершается похи-
щеніе на кораблѣ изъ Европы въ Азію и знаменитый походъ грече-
скихъ кораблей подъ Трою. Но съ паденіемъ Трои еще не кончает-
ся исторія Елены: какъ она жила еще до греческихъ сказаній (на
примѣръ Елена, повѣренная Афродиты въ дѣлѣ съ Адонисомъ),
такъ и послѣ имя ея проходитъ всѣ почти страны тогдашней Ев-
ропейской исторіи. По смерти Париса, идетъ она за другаго сына
Пріамова Деифоба, измѣннически выдаетъ его Менелаю, съ послѣд-
нимъ долго странствуетъ на возвратномъ пути, заѣзжаетъ въ Египетъ,
наконецъ прибываетъ въ Сиарту, но, изгнанная отсюда, снова обречена
на блужданіе. На островѣ Родосѣ повѣшена она на деревѣ мстившею за
мужа Поликсо.—По смерти Елены, миоъ еще болѣе овладѣваетъ су-
ществомъ ея: какъ Артемида, является она въ челѣ Амазонокъ и бо-
рется съ Ахилломъ; или дѣлается его супругой и поселяется съ нимъ
на островѣ Левкѣ-Ахиллеѣ, образованномъ устьямнѣ рѣкѣ при Черномъ
морѣ; или переходитъ въ Таврическій Корсунь, гдѣ принесена въ
жертву ИFIGеніей. Вообще здѣсь связуется она съ Таврической
Артемидой, а исторію ея продолжаетъ далѣе ИFIGенія, въ которой
многіе видятъ ту же Артемиду. Здѣсь уже вмѣстѣ съ Греческими
чоявляются объ ней сказанія Славянскія, отозвавшіяся и въ Словѣ
о Полку Игоревѣ (связь эту, хотя нѣсколько сбивчиво изложенную,
см. въ замѣчательной по догадкамъ статьѣ кн. Вяземскаго,
«Замѣч. на Сл. о П. И.,» Временникъ 1853 г.). По ученію
гностиковъ она есть дѣва, оставшаяся и послѣ блужданій ея дѣвою,
олицетвореніе страсти и вмѣстѣ цѣломудрія, съ именемъ «Премуд-
рости,» «Софіи.» Если мы вспомнимъ, что въ тѣхъ же краяхъ,
Черноморскихъ или Придунайскихъ, развились сказанія объ Егоріѣ
и Θедорѣ (см. выше), то поймемъ, что Софія, спасаемая Θедо-
ромъ отъ чудовища, мать, за которую идетъ онъ черезъ море по
спинѣ кита, или дѣва, которую спасаетъ Егорій при морѣ, есть та
же Елена. Наконецъ нужно вспомнить и выводы ноздиѣйшихъ гре-
ческихъ ученыхъ, которые увѣрали, что подъ Трою сражались
изъ за идола Афродиты или Елены, она же, настоящая, сберегалась
въ Египтѣ: мистеріи Египетскія увидимъ мы ниже.

CXXVI

Теперь возратимся к греческимъ созданіямъ эпоса, связаннымъ съ Еленою: ея дочь ИFIGенія п сестра Клитемнестра ведутъ дѣло далѣе. Первая, обреченная на смерть и спасенная Артемидою, давно смѣшивалась съ самою богинею, у самихъ Грековъ; перенесенная въ Тавриду, ждетъ она избавителя. Спасителемъ является сынъ и убійца вѣроломной матери Клитемнестры Орестъ: вдвоемъ съ Пила-домъ онъ повторяетъ исторію близнецовъ Дюскуровъ. Преслѣдуемый Ервиніями, блуждая съ ними по свѣту какъ и по аду, является Орестъ съ спопмъ другомъ въ Тавриду и переносить идолъ Арте-миды и ея служительницу ИFIGенію въ Грецію, въ Дельфы, гдѣ и возрождается примпренавый къ новой жизни; суруга его Герміона, дочь Елены (такъ называется и Гармонія, дочь Афролиты).—Дру-гимъ путемъ подобные же разсказы связуютъ Финикію съ Ογвамп, Аргивянами и Аттикою, частію повторя сказанія, связанныя съ Еленою, частію возводя насъ къ тѣмъ же преданіемь, съ которыхъ мы начали. Братъ помянутой Европы, Кадмъ является изъ Финикіи, въ слѣдъ за коровою, въ которую обратился Зевсъ, похитившій сестру его, строить Οивы, убиваетъ чудовище дракона, его зубами— подобно какъ въ исторіи Аргонавтовъ и Колхидѣ—настаётъ людей и женится на дочери Афродиты, Гармоніи. Дѣти его—Ино, мачуха Фрикса и Геллы, Семела, которую мы еще увидимъ. Рожденная отъ прелюбодѣянія матери съ Аресомъ, Гармонія такъ же хороша, какъ мать ея и Елена. На свадьбе, отъ оскорбленнаго позѣно Гефеста получаетъ она въ даръ роковой покровъ (плащь) и роковую гривну (ожерелье), повязку, связанную съ проклятіемъ на ея владѣтеля и съ безчисленными обществіями на все потомство Кадми, на послѣдующія события Οввъ и связанныхъ съ ними героевъ. Къ сущности этотъ роковой даръ былъ символъ божества древняго, благолѣтельный для того, кто пришелся съ нимъ въ своемъ развитіи, гибельный тому, кто несъ на себѣ месть оскорбленнаго и забывае-маго бога. Задѣсь соединялись представленія и узъ, валагаемыхъ древнимъ божествомъ, и узъ соединяющихъ разрозиенное двойство языческаго сознанія въ божествѣ новомъ; это было то же, что из-вѣстное на примѣръ въ миеологіи яйцо, замыкавшее въ себѣ недо-ступно жизнь, и ее же потомъ высвобождавшее жертвою подви-говъ; то же, что яблоко, въ коемъ сѣмена жизни были и сѣме-нами раздора; наконецъ то же, что помянутая нами древняя за-гадка. Потому въ гривнѣ Гармоніи выражался тотъ же образъ, какъ

CXXVII

въ знаменитомъ поясѣ Афродиты. По нашимъ сказкамъ (« Зам. »
при 3-мъ и 4-мъ вый. Кир.) заемъ мы соотвѣтствующія пред-
ставленія яйца, яблока и тому подобныхъ предметовъ исканій, на
которыя шелъ нашъ Иванъ ряюмъ трудныхъ подвиговъ и блужданій:
когда достигли аноропоморфизма, образъ этотъ выражался то дѣвою,
грозною и истинѣною, то любящею супругою, и опять вѣроломною
подругою, пока сознаніе языческаго человѣка, представлявшееся желест-
веннымъ, не нашло себѣ покоя и умиротворенія въ конечномъ дѣйст-
віи творческаго начала, ларовавшаго семью, миръ съ родомъ—племенемъ,
основу жизни народной. Въ настоящемъ случаѣ эта загадка, еще не
разрѣшенная, какъ неразвязанная повязка, была пока причиною не-
счастій и борьбы, двойства. По предвѣстію несчастій, отецъ обре-
каетъ Эдипа на смерть: но онъ спасень и воспитанъ пастухами, по
невѣдѣнию убиваетъ отца, избавляеть Опы отъ Сřинкса разгадкою
загадки, но за то впадаетъ въ другую, больше человѣкообразную:
за разгадку загадки Сřинкса онъ получаетъ въ награду владѣніе
городомъ и руку матери (у насъ много подобныхъ преданій, между
прочимъ даже въ рукошскихъ, на принѣръ объ Андрѣ Критскомъ или
о « Кровосмѣсителѣ »). Узнавшію позоръ своей, Эдипъ лишаетъ
себя зрѣнія: его послѣдующія судьбы, его блужданія и наконецъ
припреніе на ступеняхъ олтаря Эвменидъ, подъ покровомъ Оесей,
извѣстны каждому. За тѣмъ вступаетъ борьба дѣтей его, Этеокла
и Полинака: это тѣ же Дюскуры или Оресть и Пиларъ, съ такой
же при себѣ сестрою-дѣвою Антигоною, только не въ союзѣ любви,
разрѣшающей трудности, а въ разрывѣ борьбы и похѣ участью по-
вязки Гармоніи, налагающей на нихъ целибъ бѣдствій. Полиникъ
принужденъ бѣжать отъ брата, береть съ собою гриву и багряное
нокрывало Гармоніи, обращается къ властѣнію Аргоса Адрасту,
получаетъ отъ него въ супружество дочь Аргію, и собираетъ героевъ
Аргивянъ противъ брата: это извѣстные «Семь подъ Оивами.» Ам-
фіарай, вѣщій и далеко видащій, не хочетъ итти, предвила бѣдст-
вія: но жена его подкуплена повязкою Гармоніи, принуждаетъ мужа
къ походу, и всѣхъ героевъ постигаютъ страшныя бѣдствія. Даже Ан-
тигова, какъ Пřпгенія, должна быть принесена въ жертву братней
вражды: ее спасаетъ являющійся посрединкомъ Оесей. Онъasco-
валъ, мы заемъ, и въ аду, и свободнѣ оттуда: онъ уже коснулся
освобождающихъ началъ жизни. Бѣдственная гривна перестала вредить
тога лишь, когда принесена была въ Дельфы въ изрѣ богу, раз-

31

CXXVIII

рѣшавшему загадки древней жизни, Аполлону, у которого и Орестъ нашелъ себѣ примиреніе, выходъ изъ бѣдствій.

Довольно примѣровъ. Вездѣ мы видимъ, какъ основныя начала,
выставленныя нами впереди изслѣдованія, изъ внутреннѣйшихъ со-
бытій слагавшагося человѣческаго сознанія переходятъ на лица бо-
бовъ, потомъ къ людямъ, къ цѣлымъ древнимъ народамъ и ихъ
отношеніямъ, или, иначе, переходятъ въ мыы, потомъ въ созданія
эпическія, даже въ первоначальную исторію. Все почти, нами очер-
ченное, повторяется въ нашихъ такъ называемыхъ Сказкахъ: смот-
рите «Замѣтки» при 3-мъ и 4-мъ выпускѣ Пѣсень, собранныхъ
П. В. К. Нѣтъ ничего тутъ и мудренаго: у Грековъ было то же
досторическое время, что у насъ, не только одноплеменныхъ имъ,
но и жившихъ въ ближайшемъ соцѣдствѣ. Нужно помнить, что наши
Былевыя сказки, сохранившіяся въ устахъ народа, есть именно Эпосъ,
заключившій собою Допсторическое время, эпосъ, предшествовавшій
Кіевскому и обнимавшій события слагавшагося нашего сознанія и народа
среди семьи Идо-европейской, въ ближайшей за-одно-жизни съ Гре-
ками, въ родствѣ тѣснѣйшемъ и за одно съ прочими Славянами, на
Дунаѣ и по берегамъ Чернаго моря. Созданія Гомерическія не
могли у насъ повториться: они принадлежали сложившемуся и
обособившемуся Греческому народу; пскать ихъ повторенія значило
бы то же, что искать у Грекокъ цѣликомъ нашего Кіевскаго твор-
чества. Но элементы, но начала были ближайше сролы: конечно
многимъ изъ нашихъ Кіевскихъ богатырей можно отыскать сходство
въ Греціи, и мы говорили уже прежде, какъ нашъ Ильи и Добрыня,
Сербскій Марко и Милошь, отвѣчаютъ крайне близко Ахиллу и
Патроклу, или Ахиллу и Гектору. Частями, отрывками можно
указать не мало подобныхъ соотвѣтствій. За то, въ подкрѣпленіе
сродныхъ преданій, «Повѣсть о разореніи Троп» извѣстна у всѣхъ
Славянъ и у насъ съ ранней древности по рукописямъ, съ многораз-
эличными излишками противъ Гомера и толкованіями позднѣйшихъ гре-
ческихъ писателей; за то, говоримъ, сродныя стихіи, какія бродили
въ Греціи и помимо Гомера, въ народныхъ сказаніяхъ и преда-
ніяхъ, перешедшихъ потомъ къ трагикамъ, къ ученымъ, къ фило-
софамъ, все это повторяется въ нашпхъ Былевыхъ сказкахъ почти
цѣликомъ, разумѣется въ болѣе сыромъ видѣ, чѣмъ у позднѣйшихъ
греческихъ писателей. Просимъ читателей повторить наше краткое
изложение сихъ Сказокъ въ «Замѣткахъ,» въ прежнихъ бесѣдахъ.

CXXIX

При главномъ лицѣ Ивана, выражающаго собою Русскаго человѣка,
главное женское лицо Василисы, совмѣщающей въ себѣ всѣ тѣ сту-
пени, что выражались для древнихъ въ Алродитѣ-Ураніі. Елена
Прекрасная (иногда Анна), повтория собою всѣ событія, связанныя
съ ея именемъ отчасти для ближайшаго къ Европѣ Востока, а
больше всего для Греціи, является одною изъ сторонъ Василисы, то
какъ грозная дѣва-поляница, какъ Артемида, цѣль исканій, или
ревнивая и мстительная Гера, то какъ невинная или гибнущая при
братѣ Иванѣ «сестрица Олёнушка,» совершенно та же, что Елена
при Дюоскуридахъ, Электра или Пифгенія при Орестѣ и Пиладѣ,
Антигона при Этеоклѣ и Полиникѣ, то наконецъ какъ коварная
измѣнщица, хотѣвшаа погубить Ивана, какъ причина его раздора съ
родствомъ и съ Василисою, какъ коварная Елена Аргивская и Тро-
янская, та «Обида,» которая въ Словѣ о П. И. «вступаетъ Дѣвою
на землю Трояню,» илещетъ « лебедиными крылы на синѣмъ морѣ
у Дону» и приносить гибель « въ силахъ Дажь-божа внука, »
народа Русскаго. Подробное изложеніе этого предмета не идетъ сюда,
тѣмъ болѣе, что отчасти нашло уже мѣсто въ прежнихъ « Замѣт-
кахъ, » отчасти готово къ печати вперели: но мы не можемъ
преминуть, чтобы для объясненія занимающаго насъ предмета не
привести Сказку, обнимающую собою весьма многія черты поманутыхъ
греческихъ сказаний, пачиная отъ похищенія Ю до подвиговъ «Семи
подъ Овбами.» Мы разумѣемъ Сказку «о Семи Семіонахъ,
родныхъ братьяхъ.» Изложимъ ея содержаніе по изданію
г. Аванасьева, вып. 2, 3 и 6 (сказкою г. Сахарова, какъ под-
правленною передѣлкою, нужно пользоваться съ осторожностію).
Завязка общая сказаніямъ греческимъ и нашимъ обычнымъ: царю
или царевичу нужно достать Елену ПРЕКРАСНУЮ, Царевну;
все дѣйствіе, весь подвигъ состоитъ въ этомъ. Но царь или царе-
вичь, тождественный съ нашимъ Иваномъ, раздѣлается въ этомъ
подвигѣ на отдѣльныя лица, дробится на семы лицъ, распредѣляющихъ
по себѣ одинъ подвигъ: это то же дробленіе, какое находимъ мы
по другимъ сказкамъ въ Иванѣ и лицахъ, ему помогающихъ, или
даже въ образахъ дочеловѣческой природы, черезъ которые про-
ходить Иванъ, на примѣръ въ конѣ, птицѣ и т. п.; то же дроб-
леніе, какое мы видѣли въ божествахъ на пути человѣческаго раз-
витія, или въ мидахъ съ разными лицами, въ двухъ герояхъ-близ-
нецахъ или друзьяхъ, въ нѣсколькихъ Аргонавтахъ, въ Семи подъ

31'

CXXX

Оважь. Каждый только выражает въ себя разныя свойства п
приемы еднаго подвижника. Начало событія представляется очень
далеко: по ту сторону дѣленія народовъ и разныхъ видовъ бытія,
безмятежно царствуетъ царь или царевичь. Но его влечетъ къ ЕлENT
Прекрасной, онъ дѣлится, и раздѣлившіеся образы лица его отрав-
ляются на подвигъ. Они рождаются въ уничтоженіи, въ обществі:
бѣдный крестьянинъ съ женойю, какъ водится, не имѣетъ дѣтей, мо-
лится, и получаетъ за разъ семерыхъ; Семюнами вѣроятно
названы они по числу семи, а можетъ быть даже по испорченности
имени Саломона или Самсона (см. ниже). Потомъ умираетъ у
нихъ потецъ: сироты въ страдное время страдаютъ на нивѣ, здѣсь нахо-
дить ихъ царь, беретъ къ себѣ на воспитаніе, усыновляетъ, —они дѣй-
ствительно становятся частями его собственного существа. Къ чему же
оказываются они способны по природѣ и воспитанію? По однимъ сказ-
камъ 1-й Семionъ способенъ воровать; 2-й ковать; 3-й стрѣлать
на лету и птицу; 4-й плавать и нырить какъ собака; 5-й смотрѣть
съ высоты и видѣть даль; 6-й дѣлать корабли; 7-й лѣчить. По
другимъ 1-й — строить высокій столбъ, 2-й устанавливать его крѣпко, 3-й
смотрѣть съ него, 4-й дѣлать корабли, 5-й торговать разными
товарами, 6-й нырить въ водѣ и подъ водою, 7-й воровать. По
третьимъ 1-й — строить столбъ, 2-й гладѣть съ него, 3-й дѣлать
корабли, 4-й править ими, 5-й прятать корабль въ случаѣ нужды
на дно моря, 6-й доставать его снова со дна моря, 7-й воровать.
Вы видите здѣсь, пожалуй, то же раздѣленіе типовъ, какъ на при-
мѣрѣ въ богахъ, достигшихъ. Олимпа: морскомъ Посейдонѣ, ворѣ
и торговцѣ Гермесѣ, провидѣцѣ Зевсѣ, въ стрѣлкѣ Аполлонѣ, въ
сынѣ его Асклепіє (Эскулапѣ), и т. п.; видите то же раздѣ-
леніе, что въ частныхъ подвигахъ Пвана, а еще проще — тѣ
же занятія, какія пужны были всѣмъ первобытнымъ народамъ,
только что слагавшимся. Каждому дали дѣлать, чтѣ ему подручно.
Воздвигается столбъ отъ земли до неба: съ него, Вавилонскаго, начи-
нается раздѣленіе и первый шагъ всѣхъ народовъ; съ него, мы знаемъ,
начинаются и сказки объ Пванѣ. Второй Семionъ взлѣзаетъ на столбъ,
смотрѣть впередъ, какъ провидѣцъ, или, на примѣрѣ, помянутый нами
греческій Амфіарай. Солбомъичего не достигнуто: съ него видны
только раздѣлившіеся народы, шаги ноступательнаго развитія, и, какъ
самая дальная точка, Царевна Елена. Послушаемъ сказку: одинъ
взлъ Семionовъ «вздѣзъ на этотъ столбъ, сѣлъ на маковку и сталъ

CXXXI

глядѣть кругомъ далече, какъ и что творится по об'бу свѣту. И
видитъ синія моря, на нихъ какъ пятна мрѣютъ корабль; видитъ
села, города, народа тьму: но не примѣчаетъ той чудой Царевны,
что повредила царя (чей образъ зашевелился въ душѣ его и вередиль
ее, не даваяокою). И сталъ нуще глядѣть во всѣ виды, и вдругъ
запримѣтилъ: у окна въ далекомъ теремѣ сидитъ красавица Царевна,
румяна, бѣлолица и тонкокожа, ажь видно, какъ мозги переливаются
по косточкамъ. «Видишь?» крпчить ему царь.—Впжу (выш. 3).—»
Нли: «Кузнецъ сковалъ столбъ такой, что голову закинешь — шеѣ
станетъ больно, чуть не до небесъ. Царь похвалилъ. Другой брать,
какъ бѣлка, вскочилъ на верхушку столба, глянулъ на всѣ стороны;
раскрылись предъ нимъ всѣ царства-государства, и онъ сталъ раз-
сказывать, въ которомъ изъ нихъ что дѣлается: ««а въ такомъ-то
царствѣ, въ такомъ-то государствѣ, говорилъ онъ, живетъ Елена
Царевна Прекрасная, невиданной красоты, алый цвѣтъ у ней по
лицу разсыпается, бѣлый пухъ по грули разстилается, и вино, какъ
мозжечокъ изъ косточки въ косточку нереливается.»» Это царю всего
больше понравилось (выш. 6).» Скорѣй слѣзай, кричать Семіону, нужно
ѣхать — добывать Царевну. Слѣдующіе Семіоны построили корабль,
оснастили, наполнили товарами, управили въ море. Здѣсь пригодился и
послѣдній Семіонъ, воръ: сначала, узнавши его натуру и способности,
хотѣли было его казнить, повѣсить, его было выгнали, презрѣли, но какъ
Гермесъ, начавшій воровствомъ, признанъ былъ послѣ необходимымъ
тиеомъ этого рода, связанъ съ торговлею, съ мореплаваніемъ, такъ
теперь понадобился я младшій Семіонъ, самый въ началѣ упивленный,
но самый изъ братьевъ главный какъ посредникъ подвига, доведшій его
къ концу. Воровство этого рода, обленченное послѣ единствомъ сложив-
шагося сознанія, не было таково въ эпоху двойства и борьбы: оно
было НОСРЕДСТВОМъ или СРЕДСТВОМъ, оно было тою же
необходимою ЗАГАДКОЙ или РАЗГАДКОЙ для древняго человѣка,
тѣми же—яйцомъ, поясомъ, гривною, о которыхъ говорили мы выше.
И такъ младшій Семіонъ-воръ главное лице на корабль. Подъезжаютъ
къ нарству. Гдѣ Елена Прекрасная, и мы опять слушаемъ сказки.
«Подпили подъ то царство, гдѣ была невѣста Царевна; одинъ по-
смотрѣлъ съ высокаго шеста (воспоминаніе о столѣ), сказалъ, что
Царевна теперь одна, украсть можно; другой сковалъ какія-то самыя
дорогія вешши, и пошли съ воромъ продавать; только дошли,— воръ
тотчасъ и украли Царевну (выш. 2-й).» Или: «Долго ли плавали,

СXXXII

нѣтъ ли, наконецъ остановились въ томъ государствѣ, где жила Елена Прекрасная. Вора не учить, что надо говорить, какъ за дѣло браться: онъ все вызналъ, вывѣдалъ, услышалъ, что въ этой землѣ нѣтъ кошекъ, нарядился купцомъ, взялъ кошечку; оглаживая, охорашивая, повелъ ее на золотомъ шнуркѣ мимо окна Елены Царевны. Царевна увидѣла: поиравился ей хорошенькой звѣрѣкъ, приказала она его купить. Воръ отвѣчалъ, что онъ богатой купецъ, приѣхалъ изъ богатѣйшаго государства, привезъ всякой рѣдкости-драгоцѣнности, желаетъ явить Прекрасной Еленѣ свое усердіе и просить ее принять отъ него кошечку въ подарокъ. Вора позвали во дворецъ: кошка дѣлала разныя штуки, Царевна любовалась. Воръ паговорилъ столько о своихъ невиданныхъ рѣдкостяхъ, принесъ и раскинулъ передъ нею такія чудныя ткани, такіе дивные уборы, — глазъ бы не отвѣлъ! «Да то ли еще у меня есть,» говорилъ онъ въ добавокъ: «эти вещи я могу всѣмъ показать, кто хочетъ — можетъ купить ихъ; а тѣбѣ, Царевна, не угодно ли взглянуть на сокровище безцѣнное, никѣмъ невиданное? Оно у меня на кораблѣ подъ великой охраной: только одной тѣбѣ и покажу его; оно замѣняетъ ночью огонь, днемъ солище, и освѣщаетъ всякой мракъ чуднымъ свѣтомъ. Это камень, необычайной красоты: а вынуть его невозможно, объявить объ немъ — значить погубить себя, всякой захочетъ обладать имъ. Дорого стобило мнѣ, чтобъ достать его: но еще дороже для меня честь отъ царя моего, которому я везу это диво въ поларокъ.» Царевна дала слово быть на кораблѣ и взглянуть на сокровище. На другой день съ нянюшками съ мамушками, съ краснымпѣ дѣвушками, она отправилась изъ дворца на корабль. Вся свита оставалась на берегу: только Елена могла видѣть чудный свѣтъ безподобнаго камня. Все было изготовлено для ея встрѣчи, семь Семіоновъ явились прислуживать: и только она вступила на корабль, — пятой брать схватилъ корабль за носъ, и корабль палъ на дно моря (вып. 6).» Или еще: «Собраллись всѣ семеро Симеонозъ, срубили корабль, нагрузили его всякимъ товаромъ и гостьми, и всѣ вмѣстѣ поплыли моремъ доставать Царевну по-за сизыми горами, по-за синими морями. Ъдутъ, юдутъ между небомъ и землей, пристаютъ къ невѣдомому острову у пристанп. А Симеонъ меньшой (воръ) взялъ съ собою въ путь сибирскаго кота учёного, что можетъ по цѣпу (по цѣпи) ходить... И вышелъ воръ-Симеонъ съ своимъ котомъ съ сибирскимъ, идетъ по острову, а товарищей-ребятъ просить не выходить на землю, пока онъ самъ не прийетъ

СXXXIII

назадъ.» За котомъ, понравившимся Царевиѣ, Симеонъ проникъ во
dворецъ и получаетъ тамъ угощенье. «Благодарить Симеонъ за хлѣбъ-
соль, за угощенье и за ласки, и на третій день просить Царевну
пожаловать къ нему на корабль, поглядѣть на устройство его и на
разныхъ звѣрей виданныхъ и невиданныхъ, вѣдомыхъ и невѣдо-
мыхъ, что привезъ онъ съ собою. Царевна усилиросилась у ба-
тюшки царя, и вечеркомъ съ прислужницами и няньками пошла
смотрѣть корабль Симеона и звѣрей его виданныхъ и невидан-
ныхъ, вѣдомыхъ и невѣдомыхъ. Приходить. У берега поджидаетъ
ее Симеонъ меньшой и просить Царевну не прогнѣваться и оста-
вить на землѣ нанекъ и прислужницъ, а самой пожаловать на
корабль: «тамъ, де, много звѣрей разныхъ и красивыхъ, какой
тебѣ полюбится, тотъ и твой; а всѣхъ одарить, кому что полю-
бится, и няникъ и прислужницъ, не могимъ.» Царевна согласна
и приказываетъ нянькамъ и прислужницамъ подождать ее на бе-
регу, а сама идетъ за Симсономъ на корабль глядѣть дива див-
ныя. звѣрей чудныхъ. Какъ взошла, корабль и отылылъ, и пошелъ
гулять по спнему мору. Царь ждетъ — не дождется Царевны, при-
ходятъ няньки и прислужницы, плачутся, разсказывая свое горе
(вып. 3).» То же, что выражено въ аноропоморфизмѣ лицомъ—посред-
никомъ этого дѣла, воромъ, то же самое повторяется въ камѣ,
котѣ, звѣряхъ и тому подобныхъ предметахъ, какъ средствахъ.
Вспомнимъ, что человѣкъ слагавшагося народа, и Русскій человѣкъ
Иванъ нашихъ сказокъ, на пути развитія проходитъ разные виды
бытія отъ камня до животныхъ организмовъ, послужившихъ средствомъ
его спасенія. Когда опъ прошелъ этотъ путь, образы пройденные
отдѣлились какъ средства подвига, все равно какъ загадка, коренив-
шаяся въ самомъ существѣ язычества, выражена послѣ въ формулѣ
словесной, служившей посредствомъ для переговоровъ разныхъ су-
ществъ разныхъ ступеней, и разныхъ народовъ разной исторіи.
Всѣ эти средства, которые мы еще увидимъ ниже во многихъ ви-
дахъ, не потеряли смыслъ свой и послѣ водворенія христіанства,
ставши его символами пля аттрибутами лицъ его и обрядовъ, подобно
какъ они же всегда являлись и при древнихъ богахъ послѣ пройден-
ного имен пути: такъ вспомините, по Стихамъ о Варлаамѣ и Юасафѣ,
какъ первый, ища пріобрѣсть и увлечь душу сего послѣдняго, яв-
ляется въ видѣ купца, говорить, что несетъ съ собою драгой ка-
мень, который можетъ показать одному лишь царевичу: камень этотъ

CXXXIV

въ Хрстианствъ явился какъ камень въры, и по поводу его, воро-
тившись назадъ, вспомните исторію Алатыра, Итицы, Кита, Воротъ
и т. д. Подобныя средства для двопышагоeya сознанія языческаго
всегда были обоюду остры: гибель одной сторонѣ, спасеніе другой;
такъ было и при похищеніи Царевы. Наконецъ корабль тронулся отъ
береговъ, подвигъ совершенъ, похищеніе манившей издали дѣвы кон-
чено. Самое плаваніе и похищеніе есть уже подвигъ развитія, оди-
наковый съ тѣми, которые мы знаемъ по сказкамъ: сходомъ въ
подземелье, блужданіемъ по тремъ царствамъ или къ Морскому царю,
переходомъ моря, построеніемъ на немъ моста, и т. д. Но сказки
поносятся еще событія: подобно какъ Морской царь гонится за
невѣстой Ивана, или какъ она должна оборачиваться чтобъ спастись,
и оборачивается то въ лебедь бѣлую, чтобы уйти отъ подравшагося
Ивана, то въ разные образы природы, чтобы уйти отъ преслѣдова-
ній разъяреннаго отца. — такъ точно новѣствуетъ далѣе и сказка о
семи Семіонахъ. «И разралился гнѣвомъ царь: приказываетъ сейчасъ
же устроить ногоню. Синарадили корабль, патѣсили пароду, и по-
гнался царской корабль за Царевной. Чуть мрѣетъ лалече — плы-
ветъ корабль Симеоновъ и не вѣдаеть, что за нимъ царская ногоня
летить не плаветъ. Вотъ ужъ близко. Какъ увидали семь Симео-
новъ, что ногона ужъ близко, вотъ—вотъ ногопить, — пырнули и съ
Царевной, и съ кораблемъ. Долго плыли подъ водою и поднялись
на верхъ тогда, какъ близко стало до родной земли. А царская ногоня
плавала три дня три ночи, ничего не нашла, съ тѣмъ и возвратилась
(вып. 3.).» Или: «вода плескнулась, закружилась, потомъ волны
обнять загуляли по старому, какъ ничего не бывало: только на бе-
регу кричали—плакали плящки—мамушки, только царь-отецъ разсы-
залъ ногоню во всѣ концы. Но посланцы возвращались безъ Царев-
ны. Едена Прекрасная плыла далеко по сніему океану: шестой братъ
вывелъ корабль со дна мора, корабль шелъ какъ гусь-лебедь пока-
чиваясь (вып. 6.).» Иначе: «отѣкли якоря, поплыли. Царевна ви-
лить, что ее везутъ, обвернулась бѣлой лебедь и полетѣла съ ко-
рабли. Стрѣлецъ (одинъ изъ Семіоновъ) не орѣлъ, стрѣлилъ и
попалъ ей въ лѣвое крыло: вмѣсто собаки кинулись другой Семёнъ,
ехватилъ лебедь на морѣ и привесь на корабль. Лебедь обвернулась
опять Царевной, только лѣва рука у неё была подстрѣлена: лѣкарь
у нихъ свой, тотчасъ руку у Царевны вылѣчилъ (вып. 2.).» Срав-
ните въ прежнихъ нашпхъ «Замѣткахъ:» какъ Иванъ, ища Елену,

CXXXV

старшую половину Василисы, проходитъ разные виды бытія; какъ она прячется отъ него въ образъ лебеди, потомъ тѣли же оборотнями обманываетъ погоню Морскаго царя; какъ блуждаетъ Иванъ по подземелью, черезъ море; какъ, при переходѣ этого древейшаго эпоса въ творчество Кіевское, Потыкъ плыветъ на кораблѣ за невѣстой, долженъ отгадывать ей и отцу ея загадки, находить невѣсту въ образѣ лебеди и хочетъ подстрѣлить, спускается съ нею въ подземелье, убиваетъ тамъ змѣя, 'а ее воскрешаетъ, или же блуждаетъ за нею по разнымъ странамъ, надаи отъ «питья забыдущаго» и обращаясь даже въ камень; далѣе, какъ Добрыя испытываетъ ту же участь въ дѣлѣ съ Запавой и Мариной, стрѣлая у послѣдей на окихъ двухъ голубей, символъ любви ея со Змѣемъ, и спасается послѣ, пронедши жизнь оборотня; наконецъ, какъ является въ Кіевъ Соловей Будніровичъ на кораблѣ, и, прельстивши драгоцѣнными товарами, увозить оттуда Запаву. — Возвращаемся къ Семіонамъ. Послѣ долгаго блужданія настало спасеніе, подвижники награждены, царь или царевICHъ женился на Еленѣ. Но нѣкоторыя сказки дополняютъ событіе еще яркими чертами. Подвигъ совершался слишкомъ долго: царь даже забылъ о Семіонахъ, онъ устарѣлъ, женидьба была ему не подъ силу. Младшій изъ Семіоновъ и главный дѣлитель подвига изъ уничиженія и страдательнаго положенія перерождается самъ въ юнаго бога и смѣняетъ стараго на царствѣ, женилась на Еленѣ: «Пріхали къ своему царству... Царь услышалъ, и забылъ ужъ про Семёновъ; думать, чтѣ за корабъ пришоль тамъ?.. Сколь скоро доложили царю о семи Семёнахъ вмѣстѣ съ царской невѣстой, онъ обраловался Семёновымъ трудамъ, приказалъ встрѣтить ихъ съ честью... Только Царевна не пошла за царя въ за мужь: онъ былъ ужъ старъ. Онъ ее и спросилъ, за кого она хочетъ выйти? Царевна говорить: «за тово, кто меня воровалъ.» А воръ Сенька былъ бравой дѣтина, Царевиі поглянулся. Царь, не говоря больше ни слова, приказалъ ихъ обвѣнчать. Потомъ самъ захотѣлъ на спокой: Семёна поставилъ на своё мѣсто, а братовей ево сдѣлалъ всѣхъ больтими боярами (вып. 2.).» Мы убѣдимся ниже, что такова именно доля юнаго бога, когда онъ, выражая собніе слагавшагося народа, по совершеніи тяжкихъ подвиговъ, замѣняетъ мѣсто стараго и изъ посредника обращается въ насѣлника.

Таковъ эпизодъ, выродившийся изъ основныхъ миовъ и перешедшій въ тотъ старшій эпосъ, который, совмѣщая въ себѣ событія на-

CXXXVI

шихъ Былевыхъ сказокъ, развился нѣкогда у Русскихъ въ общеславянской семьѣ ихъ, когда жили они за одно съ Греками при Черномъ морѣ и по Дунаю, эпосъ, которыйъ, въ отличіе вторичнаго и главнаго, Кіевскаго, назовемъ мы отселѣ на всегда Черноморскимъ и Придунайскимъ. Но, на переходѣ отсюда, прежде чѣмъ дойти въ послѣдующія мѣста жительства Славянъ, онъ получилъ еще периодъ, вездѣ появившійся у нихъ при переселеніп на прочныя осталия поселенія, гдѣ они стали уже ‘вполнѣ сложившимся народомъ. Этотъ периодъ почти у всѣхъ Славянъ одннаковъ: эпосъ говорить, что отъ Дуная пришло нѣсколько братьевъ, съ сестрою или дочерейвою. Уномянемъ здѣсь для краткости только Чеховъ, Поляковъ и Русскихъ. У первыхъ разсказъ начинается также съ Вѣжи или Столба Бабель. Далемилъ говоритъ, что послѣ Столба раздѣлились и народы: «другъ отъ друга пробирались они, каждый опредѣлилъ себѣ волость и отъ нихъ пошли различные нравы (греч. ἐν ἀρωγα, «народъ», отъ ἐν ἀρωγα, «нравъ, обычай» и ἐνδο, «сѣдалпще;» Несторъ о раздѣленіи Славянъ: «по мнозѣхъ же времянѣхъ,»— послѣ Столба, — «сѣли суть Словѣни по Дунаеви, гдѣ есть нынѣ Угорьска земля и Болгарьска; отъ тѣхъ Словѣнъ разидошася по землѣ и прозвашася имены своими, гдѣ сѣдше на которомъ мѣстѣ;... имаху бо обычаи свои, и законъ отецъ своихъ и преданья, кожно свой нравъ»). Обособили себѣ земли, какъ и нынѣ каждый имѣетъ свое имя. Между прочими и Сербы (старѣйшее имя всѣхъ Славянъ) оттуда, гдѣ обитаю Греки, возлѣ моря разсадились и до Рима (да Адриатики и Венетскаго побережья) расплиодились. Въ Сербскомъ (Славянскомъ) языку есть земля, имя которой Хорваты (Карпаты, какъ посредствующееся звѣно, куда прежде ушли Славане съ Чернаго моря и съ Дунаа, и откуда пошли лальше). Въ той земляхъ былъ Лѣхъ, имя которому было Чехъ.» Онъ пустился изъ Карпатъ далѣе и нашелъ примиреніе въ сложившемся народѣ, въ мѣстностяхъ Чешскихъ, какъ герои Греческіе послѣ убійствъ, ими совершенныхъ, какъ Элипъ, Орестъ: «онъ додѣлался до мужеубійства, за что попалъ въ вину передъ своюю землею. А имѣлъ этотъ Чехъ шесть братьевъ (стало быть самъ онъ былъ седьмой, какъ Симеонъ), ради чего имѣлъ мочь и честь, а отъ нихъ много челяди. Одной ночью обозрѣвши ихъ (собравши), выбрался онъ со всѣми изъ земли, которой имя было Хорваты.» Чехъ былъ главный, давшій имя свое новой странѣ и исторіи: по прозвище его Лѣхъ, которое мы видѣли, указывало на

CXXXVII

другое лицо, и вотъ сказаніе другое, о братьяхъ уже двухъ, соот-
вѣтствующихъ Діоскурамъ, Оресту и Пиладу, Этеоклу п Полинику.
Есть имена и другія, указывающія вѣроятно на прочихъ патерыхъ:
на примѣръ Трутъ, который на горахъ Крконеми (Исполиновы горы)
убилъ лютую змѣю, тѣнчившую новозанятыя страны (ср. Оесея,
Кадма, Эдина и проч.); Тетва Попеловъ, тождественный съ нашимъ
Иваномъ Попяловымъ (« Зам. » при 3-мѣ вып. Кир. ), « старый ро-
домъ свои», « пришедшій, по словамъ Чешскаго эпоса, «съ полками
Чеховыми въ сіи жирныя волости черезъ три рѣки (Любушинъ Судъ). »
Наконецъ изъ нихъ же у Чеховъ выдѣлается Крокъ, судія всей земли,
съ главною дочерью, дѣвою Любушею, вѣшею, судною, грозною,
владѣшнею мужами, отвѣчающею нашей Еленѣ или Анне Прекрасной.
Она-то встрѣтлась послѣ съ Премысломъ-пахаремъ, представителемъ
сложившейся Земли, и вышла за него за мужь, какъ у насъ встрѣ-
тился при концѣ поприща Иванова Микула, изъ помощника и друга
переродился въ отца Настасьи и Василисы, а Иванъ, то же, что
поionѣtvшій Микила, женился на его дочери. Съ этихъ пменъ у Чер-
ховъ начинается уже самобытный, мѣстный и частный эпосъ, соот-
вѣтствующій нашему Кіевскому. — По преданіямъ Лѣхъ отдѣлизся отъ
брата Чеха и пошелъ изъ Карпатъ съвернѣе: раздоръ, который мы уже
встрѣчали и въ Греціи. Въ мѣстностяхъ Польскихъ Славянъ явился
вмѣсто того одинъ Кракъ ( постропшій Краковъ), тотъ же, что Чеш-
скій Крокъ, и скоро раздвоился на двухъ сыновей, Крака и Лѣха,
съ дочерью, а ихъ сестрою, грозною дѣственницей Вандою, бросив-
шеюся послѣ въ волны, подобно смерти Геллы, Ино и прочихъ
однородныхъ женщинъ греческихъ. У насъ являются тѣ же братья
съ сестрою: « быша три братья, единому имя Кій, а другому Щекъ,
а третьему Хоривъ, сестра ихъ Лыбедь ( разнорѣч. « Либедь, » Нес-
торъ). » Щекъ есть тотъ же Чехъ; Хоривъ — Хорватъ; Лыбедь—
бѣлая лебедь, Елена Прекрасная, оставшаяся дѣвою и связанная съ
рѣкою, какъ Ванда. И самъ Кій, по одному изъ преданій, былъ пе-
ревозчикомъ, плавателемъ: « ини же не свѣдуще рекоша, яко Кій
есть перевозникъ былъ, у Кіева бо бяше перевозъ тогда съ оной
стороны Дикира, тѣмъ (отъ того) глаголаху: «« на перевозъ на Кіевъ
( откуда и имя города Кіева). »» Оровергала это древнее сказаніе,
возникшее на основаніи преданій о плаваніи, которыя мы видѣли,
Несторъ возражаетъ другимъ сказаніемъ, что Русскій Кій холилъ къ
Царюгороду и тамъ получилъ почетъ, не замѣчая въ лѣтописной

СXXXVІІІ

простотѣ своей, что это другое преданіе о походахъ къ берегамъ
Греціи и по Черному морю подтверждаетъ собою первое.

Посмотримъ же теперь, какимъ образомъ основныя представленія
о подвигахъ и переходахъ слагавшихся народовъ, начиная отъ Ю до
нашей и греческой Елены Прекрасной, выражались не только въ
судьбѣ первыхъ боговъ язычества, въ герояхъ, въ переселеніяхъ,
въ миоахъ и начальномъ эпосѣ, но даже и въ первобытныхъ соот-
ношеніяхъ народовъ, въ столкновеніи едлипцъ уже крупныхъ. Эти
первобытные народы, возникавшіе именно въ слѣдствіе событий язы-
ческаго сознанія, совершенно отвѣчали его стпхійности, послѣдова-
тельности его образовъ и миововъ. Первобытная исторія, наставшая
послѣ первобытнаго эпоса, состояла именно въ толкованіи этихъ
образовъ и миововъ примѣнительно ко впѣшней народной жизни. Воз-
мемъ самыя первыя страницы у отца историковъ, Геродота : онъ
нодъ историческими формулами разскажетъ намъ ту же допстори-
ческую повѣсть. Первая книга, первыя главы : « Толковники (а)
изъ Персовъ говорятъ нынѣ, что виновниками раздора были Фини-
кіяне: они-то отъ Еруорейскаго (б) такъ называемаго моря при-
шедши на здѣшнее (в) и поселившись въ той самой странѣ, глѣ
обитаютъ и нынѣ, тотчасъ приложились къ далекимъ кораблѣплава-
ніямъ, и, разнося товары Египетскіе и Ассириіскіе, прибывали въ
ту-другую область, между прочимъ прибыли и въ Аргосъ. Аргосъ
же въ то время имѣлъ преимущество передъ всѣми въ области, на-
зываемой нынѣ Елладою. Итакъ, прибывши въ этотъ самый Аргосъ,
Финикіяне, говорятъ, разложили товаръ; въ патый же или шестой
день по пхъ прибытіи, когда они все почти распродали, пришли къ
морю женщины, другія многія, а между ними и Царевна (дочь цар-
ская), имя которой было, согласно и съ рѣчами Еллиновъ, Ю Ина-
хова. Ставши онъ на задѣ корабли, покупали товары, какіе имъ
больше были по душѣ. Финикіяне, распорядившись между собою,
ринулись на пхъ; большая часть женщинъ и убѣжала, а Ю съ
другими была похищена. Навалѣвши ихъ въ корабль, тѣ лальше и
дальше, и пошли къ Египту. — Такъ-то по рѣчамъ Персовъ, не
согласно съ рѣчами Еллиновъ, Ю отбыла въ Египетъ: и вотъ съ
чьей стороны первое зачало несправедливостей. Послѣ же сего, нѣ-

а) Разгадывавшіе загады древности, первые историки. — б) Ермрейскаго,
Маге Rubrum, Чермное. — в) Средиземное.

CXXXIX

которые изъ Еллиновъ (имени-то ихъ сказать не умѣютъ) прибыли,
говорятъ, въ Финикійскій Тирѣ и похитили Царевну (царскую дочь)
Европу (будь то Критяне). Въ этомъ пока между ними былъ
квитъ: по за симъ виновниками второй неправды стали уже Еллины.
Ибо на долгомъ кораблѣ отплывши въ Колхидскую Эю (Айю) и къ
рѣкѣ Фазису, подѣлавши здѣсь прочее, изъ за чего прибыли, по-
хитили Царевну (царскую дочь) Медею. Колхидецъ, пославши въ
Елладу вѣстника, требовалъ теперь поплатиться за похищеніе и вы-
требывалъ назадъ дочь: они же отсудили, что какъ тѣ не поплати-
лись, де, имъ за похищеніе Аргивянки ю, такъ и они не попла-
тятся съ своей стороны.—Во второмъ послѣ сего, сказываютъ они,
поколѣніи, Александръ (а) Пріамовъ, слышавши такія дѣла, захо-
тѣлъ, чтобы у него была жена изъ Еллады черезъ похищеніе,
убѣженный конечно, что не поплатitse, потому что и они не по-
платились. Когда такимъ образомъ похитилъ онъ Елену, Еллинуъ
разсудилось пославши сперва пословъ вытребывать назадъ Елену и
требовать поплатъ за похищеніе; тѣ же, послѣ сего предложения,
выставили имъ похищеніе Медеи: какъ, де, они, сами не поплатив-
шись и не выдавши того, что отъ нихъ требовалось, захотѣли, чтобы
имъ платились другіе? Итакъ до сихъ поръ были у нихъ похищенія
другъ у друга по одиночкѣ: отсѣлѣ же Еллины сдѣлались главными
виновниками, ибо первые начали воевать на Азію, прежде, чѣмъ тѣ
на Европу. Похищать, де, женщинъ, считаютъ нынѣ дѣломъ людей,
оскорбляющихъ правду, хлопотать же о карѣ за похищенныхъ—дѣломъ
людей безразсудныхъ; а благоразумныхъ людей дѣломъ считаютъ, если
не стоять ни на той, ни на другой сторонѣ за похищенныхъ: ибо явно,
еслибъ сами онѣ не захотѣли, не были бы и похищены. Когда, де,
похищаемы были женщины, сказываютъ Персы, то они, Азіатцы,
не дѣлали въ томъ никакого разсчета: Еллины же изъ за Лаконской
женщины собрали большую рать и потомъ, пришедши въ Азію, со-
крушили силу Пріамову. Съ тѣхъ поръ, де, они считаютъ Еллиское
всегда себѣ враждебнымъ. Потому что Персы пріурочиваютъ себѣ
Азію и обитающіе тамъ варварскіе народы, Европу же и то, что
есть Еллинскаго, считаютъ отдѣлившимся. — Такъ было дѣло, ска-
зываютъ Персы, и за взятіе Иліона находятъ возникшее у нихъ
начало вражды на Еллиновъ. Касательно же ю, съ Персамъ не

1) Парижъ.

CXL

сходятся в рѣчахъ Финикіяне: потому что, сказываютъ, они отвели ее въ Египетъ не такъ, чтобы употребили въ дѣло похпиценіе, а что она, де, въ Аргосѣ свалялась съ хозяиномъ корабля, да какъ узнала потомъ, что беременна, такъ, стыдясь родителей, добровольно уплыла съ Финикіянами, чтобъ не обличчься. — Такъ вотъ что говорить нынѣ Персы и Финикіяне. Я же въ сихъ дѣлахъ не пускаюсь въ разборъ, такъ ли то было, или какъ иначе; а кого самъ знаю перваго, начавшаго весираведливости противъ Елиниовъ, того обозначивши, пойду впередъ своими сказаніями, одинаково постъщая и малые, и великіе города человѣческіе: ибо многое то, чтò лревле было велико, сдѣлалось малымъ, а чтò стало велико при мнѣ, то было мало прежде. »

Геродотъ разсказалъ намъ, какъ начала и события, видѣниыя нами въ миетѣ и въ эпоѣ, воплотились въ первобытной исторіи и международныхъ отношеніяхъ, сдѣлавшись здѣсь достояніемъ лѣтоисп. Онъ правъ съ своей точки зрѣнія, но самъ же даетъ намъ побужденіе за исторіею вѣншнею слѣдить внутренюю, за началомъ исторіи собственной время допсторичское. Въ самомъ дѣлѣ, уже изъ его рассказа и другихъ извѣстныхъ источниковъ видимъ мы, какъ слагавшійся народъ Греческій, изъ средоточія его Европейскаго, сообщался всею жизнію съ ближайшими, облежавшими народами, сообщался общимъ дѣломъ сознанія, сказаній, вѣншinchъ отношеній, переселеній и колоній: туда и сюда шли колоніи, какъ шли миёы, какъ перекликалось сознаніе, занятое однимъ дѣломъ. Съ одной стороны, относительно Греціи, видите вы Ассирію, которую наслѣдовали и взяли своею стороною Персы, — объ ней пока умолчимъ мы; съ другой стороны Египетъ: объ стороны, оба народа и государства равно древніе по началамъ своимъ, и относительно Елиниской Греціи крайне древніе. Египетъ раньше началъ свое развитіе, раньше и кончилъ, и не дошелъ до того, что совершилось далѣе въ Греціи: его колоніи являлись въ Грецію раньше другихъ, начала его вѣросознанія достигали греческаго поприща также ранѣе и связывались тѣено съ первыми шагами греческаго развитія, потому и въ мидахъ Греціи, и въ сказаніяхъ, они занимаютъ ступень еще старшую. Посрединкомъ и во вѣншней исторіи, и въ двишеніяхъ вѣросознанія, какъ между Ассиріанами и Греками, такъ и между Египтянами и Греками, были Финикіяне. Когда же Греки ступили далѣе, эти страны и народы представились имъ — и были дѣйствительно таковы — ступенями прой-

CXLII

денными, старшими, низведенными — говоря древнимь языком — въ
аидъ или адъ, во тьму, въ бездну минувшаго, но такъ впрочемъ,
что Египетъ былъ дальше, Финикія ближе. И мѣстность, и исторія,
и допосторическое вѣросознаніе, все отвѣчало одинаково этому поло-
женію. Посмотримъ же на Египетъ, потомъ на Финикію, со сто-
роны событий, насъ занимающихъ (имена божествъ мы будемъ упо-
треблять тѣ, кои приняты были въ Греціи, частію потому, что они
болѣе знакомы читателямъ, частію для того, чтобы облегчить пере-
ходъ къ Греціи).

Главныя божества, принадлежавшія всѣмъ Египтянамъ, были, такъ
названные Греками, Озирисъ и Изнда: Озирисъ, представитель бога
или начала втораго, болѣе юнаго сравнительно съ первымъ, твор-
ческаго, идеальнаго, творца или сына; Изида, составляя его жен-
скую сторону, представлялась то матерью его, то женою или дочерью,
смотря потому, каковы были шаги поступавшаго впередъ Озириса. Но
Озирисъ, происшедшій отъ бога перваго, еще не достигъ съ нимъ при-
миренія и былъ въ разрывѣ, въ постоянной борьбѣ; богъ же первый не
былъ ни примиренъ окончательно, ни побѣжденъ: напротивъ онъ разъя-
ренъ, онъ преслѣдуетъ Озириса и Изпду, онъ виновнакъ смерти или
губели Озириса; отъ него прочіе, вновь нарождавшіеся боги принуж-
дены были бросаться въ тѣла животныхъ, которыхъ такъ чтилъ
Египтянипъ, ибо еще не вышелъ отъ нихъ къ человѣческому волни,
подобно какъ нашъ Иванъ, блуждая, прохолилъ чрезъ разные виды
дочеловѣческаго бытіа, чрезъ образы животнаго царства. Такой
старый богъ, разгнѣванный и изъ свѣтлаго сдѣлавшійся предста-
вителемъ зла и мрака, вносившій всюду зло или сводившій все
доброе въ мракъ и бездну, названъ былъ именемъ Тифона. Вотъ
вкратцѣ миоы, какъ разсказывали сами Египтяне или передавали
ихъ разсказъ Греки, принимавшіе живѣйшее участіе въ судьбахъ
Египта, видя тамъ вмѣстѣ и свою былую исторію, и давая ея явле-
ніямъ собственныя имена, изъ своего языка, своихъ миевовъ, своей
жизни. Употребляя греческія имена, говорили: Кроносъ, т. е. ста-
рый богъ въ разъяренномъ видѣ, обманутый новымъ, съ сестрою
Реєю родплъ Озириса и Изинду, какъ Зевса и Геру; или же Ози-
рисъ и Изида прошли черезъ моментъ Зевса и Геры и явились въ
этомъ случаѣ — Озирисъ какъ греческій Дюнисъ, Изида какъ Де-
метра или какъ дочь ея Персефона. Но брать Озириса Тифонъ
воплотилъ въ себѣ всю злобу и мрачность Кроноса: это зависѣло

CXLII

по другим миоамъ и отъ того, что мать родила этихъ братьевъ
отъ разныхъ отцевъ, вслѣдствіе прелюбодѣянія. Когда Озирисъ и
Изида, въ юномъ образѣ своемъ, сочетались бракомъ, ими устра-
нены человѣческія жертвы, Пзида открыла и дала людямъ хлѣбъ,
права, законы, какъ греческая Деметра. Тогда-то озлобился пуще
Тифонъ, убилъ Озириса и свелъ его въ бытіе скрытое, въ
мракъ смерти и адъ, а прочихъ, нарождавшихся, заставилъ войти
въ прежніе образы дочеловѣческаго бытія, въ животныхъ. Эта борьба
стараго и новаго начала повторяется во всѣхъ лѣннѣйшпхъ миоахъ
на разные лады, съ тѣмъ же значеніемъ попеченныхъ страданій,
смерти, потомъ стремленія къ воскресенію и жизни новой: то же
самое, что мы знаемъ изъ похожденій нашего Ивана въ области
первобытнаго эпоса. Сюда постепенно прививаются образы, которые
мы также знаемъ, позднѣйшіе, о плаваніи, гибели въ странствованіи,
спасеніи тѣмъ же путемъ, спошеніяхъ международныхъ. — Тифонъ,
убивши Озириса, скрылъ его въ ящикъ или гробъ и бросилъ въ
Нилъ: теченіемъ принесено тѣло въ море, оттуда въ Библіосъ Ли-
ванскій, къ предѣламъ Флиникіи, легко на молодой порасли, а порасль
поднялась въ высокое дерево, скрыло и спасло въ своей верхушкѣ
гробъ и трупъ, срублено и перенесено столбомъ въ царскій дво-
рецъ.—Повторяя то же, Изида, свѣдавъ о бѣдствіи, блуждала всюду
въ черной одежѣ, ища супруга; узнавши, гдѣ его трупъ, она яви-
лась къ царицѣ, достигла ея благоросположенія, сдѣлалась корми-
лицею ея ребенка; сему послѣднему хотѣла она лать безсмертіе, для
того ночью обжигала въ сгнивѣ смертныя его части, — но спасеніе
человѣка не удалось: мать случайно увидала страшную картину, че-
ловѣкъ лишился безсмертія, богиня Пзида открыта. Какъ милости
выпросила она скрытый трупъ мужа, оставивъ дерево, его скры-
вавшее, въ храмѣ Флиникійскомъ на вѣчное почитаніе, а сама вер-
нулась въ Египетъ.—Дѣло спасенія достигало конца: но именно по-
тому, что оно у Египтянъ не завершалось, оно повторяется еще
нѣсколько разъ. Тифонъ узналъ, гдѣ лежитъ бальзамированное тѣло
брата, похитилъ его, и, чтобы не было впередъ того же, растер-
залъ его на части и разсѣялъ въ Нилскихъ болотахъ: однако Изида
опять отыскала ихъ, кромѣ того органа, который могъ бы возродить
новую жизнь. — Въ дальнѣйшемъ овеществленіи этихъ внутреннихъ
событий, былъ тотъ разсказъ, по которому Озирисъ является могу-
щественнымъ царемъ внешней исторіи; чтобы ларовать благодѣянія

CXLIII

и прочимъ народамъ, онъ становится во главѣ многочисленной рати,
оставляетъ жену подъ защитой посредниковъ, греческимъ именемъ
Гермеса и Геракла, самъ отправляется въ иныя страны, проходить
Эөюпію, Аравію, Индію, переднюю Азію и даже части Греціи.
Этому отвѣчали конечно первыя Египетскія колоніи и послѣдующія
завоеванія. Всюду побѣждалъ онъ благодѣяніями, одного не побѣ-
дилъ— брата Тифона, отъ котораго погибъ самъ. Изида также на
корабляхъ отыскиваетъ и привозитъ суруга. Таково было общее
сознаніе Египтянъ. — Но были еще и дальнѣйшія ступени, частію
связаныя тѣснѣе съ греческими, частію открывавшіяся только уму,
или же извѣстныя только жрецамъ и посвященнымъ въ мистеріи.
Такъ мы упоминали о Гераклѣ, этомъ выразителѣ тажкихъ подви-
говъ борьбы новаго божества со старымъ, каковъ онъ явился яснѣе
у Финикянъ и Грековъ.— Онъ близко подходилъ къ Гору. Озирисъ
по смерти посѣщалъ жену, она родила отъ этихъ свиданій Гора
младшаго, воспитаннаго подъ руководствомъ оживавшаго отца, но
повторившаго его исторію: именно, хотя онъ побѣдилъ Тифона, но
мать подарила сему послѣднему жизнь и сынъ долженъ былъ бо-
роться съ нею какъ съ измѣнщицей. Изида, какъ память объ этомъ,
понесла на головѣ рога, знамя стараго и злобнаго бога, а вмѣстѣ
новаго наставшаго періода, одно изъ тѣхъ средствъ гибели и спасенія,
которыя мы уже видѣли.— Обратное отношеніе рисуетъ намъ Аммонъ,
которому воздвигнуто было знаменитое святилище на Оазисѣ, выра-
жая своими миоами преслѣдованіе жены, спасаясь отъ нея сыномъ,
достигая почтенія черезъ сего послѣдняго, привывшаго изъ Греціи.
Самыя обстоятельства его миова переданы уже болѣе исторически.
Царь Ливіи, имѣлъ онъ въ замужествѣ Рею, сестру Кроноса, ту
же, что была матерью Озираса и Пзиды. Онъ измѣнилъ ей, склонив-
шись къ Амалоѣе, той самой, которая спасла мололѣтнаго Зевса
молокомъ своимъ, какъ коза, и чей рогъ въ награлу за то сдѣланъ
рогомъ изобилія. Обличеніемъ преступленія былъ сынъ, по гречес-
кому имени Діонисъ. Чтобы прикрыть грѣхъ, отецъ подарилъ люби-
мицѣ край, имѣвшій фигуру рога и отличавшійся плюдородіемъ, изо-
биліемъ; сынъ былъ удаленъ отъ мщеній супруги Амmona въ Нису
пли Нисъ, откуда и получилъ пмя—« бога Ниса, » Діо-нпсь. Вы-
росши, онъ прославился дѣлами: Рея не могла терпѣть его, разо-
шлась за то съ мужемъ, вышла за брата Кроноса и начала съ нимъ
то же злобное мщеніе, какъ Тифонъ. Аммонъ долженъ былъ блуж-

32

CXLIV

дать отъ преслѣдованій, воздвигнутыхъ Кроносомъ вмѣстѣ съ Тита-
пани, пока не поротилъ и не спасъ его Дюнпес. Памать объ этой
борьбѣ и странствованіяхъ сохранилась и въ изображеніяхъ Амmonа,
носившихся въ процессіи: онъ сидѣлъ на корабль, какъ кормчій.
Другимъ знаменемъ того же были его рога. Сынъ Дюнпесъ, явившийся
въ Африку съ своимъ войскомъ и спасшийся отъ предстоявшаго голода,
поставилъ отцу храмъ, далъ отцу знаменемъ рога и самъ, какъ уви-
димъ еще послѣ, приялъ ихъ. Аммонъ соединялъ въ себѣ такимъ
образомъ всю исторію сознанія и даже виѣшнихъ междупародныхъ
сишеній Египта, доводя ее дальше обычной Египту ступени, близко
уже къ Греціи. — Теперь два слова о мистеріяхъ, связанныхъ съ
празднствомъ Изиды и открывавшихъ для немногихъ выходъ изъ
борьбы и преобладанія смерти. Знаменитѣ другихъ былъ храмъ
Изилы въ Сайетѣ, гдѣ находилась и громадная фигура ея, облеченная
въ широкое покрывало: борьба была еще не закончена, не разрѣ-
нена, не привела къ желаниому выходу и разгадкѣ; надпись гласила:
«И то, что было, что есть и будетъ, моего покрывала не поднялъ
еще ии одинъ смертный.» Ее представляли и какъ царицу почти:
образъ полумѣсяца всегда имѣлъ одинакое примѣненіе, какъ и рога;
плащъ богини, черный, усѣянъ былъ звѣздами. Золотой сосудъ,
какъ чаша горести, которую пенила Изида, трещотка или гремушка
(систронъ), которою она прогнала Тифона, змѣи, колосья и т. и.
дополняли образъ. Празднество начиналось передъ воescомъ солица
всеобщимъ очищеніемъ, погруженіемъ въ море, при чемъ семь разъ
окунали голову. Нотомъ двигалась процессія со статуей богини, въ
самыхъ пестрыхъ наридахъ, выражавшихъ тѣ разныя ступени или
образы бытія, которые пройдены были сознаниемъ. Музыка, какъ и
въ процессіяхъ Дюниса (даже въ Греціи), всегда имѣла болѣе вос-
точный характеръ, съ громомъ, трескомъ и рѣзкостью. Несли свѣ-
тильникъ въ видѣ ладьи; посохъ, выражавшій то же блужданіе и при-
надлежность посредника блужданій Гермеса; золотую ванну, обвитую
вѣтвами, образъ гроба Озирисова и кунели новорожденнаго, но не
созрѣвнаго спасителя. Прочіе боги, сопровождавшіе шествіе, были
съ головами или вообще въ образахъ животныхъ, въ какихъ осталѣсь
они скрывшись отъ Тифона и изъ которыхъ не были выпущены
богомъ-разрѣшителемъ. На груди того, кто несъ ковчегъ, рабу или
гробъ, несень былъ образъ высшаго богества, въ подобіи сFIGKA,
не похожій ии на животнаго, ии на звѣри, ии на итицу, ии изъ

CXLV

человѣка, каково было само сознаніе, еще не достигшее творческой
опредѣленности. Особенно исполнено было тайы несомое дерво,
вѣтви коего всегда и у всѣхъ сопровождали шествіе втораго бога-
нобѣдителя: но у Египтянъ оно напоминало гробъ Озисраа; обрубан
верхушку и вѣтви, изъ ствола представляли Озисраа, котораго по-
томъ погребали. Весь этотъ ходъ направлялся къ берегу моря, гдѣ
ожидалъ священный корабль, напоминавшій уборомъ своимъ то же
значеніе, которое выражалось въ частяхъ процессіи. Когда онъ
отчаливалъ и скрывался изъ глазъ, ходъ возвращался въ храмъ, ставилъ
священныя вещи на мѣсто, посылалъ папутствія удалившемуся кораблю.
Посвященіе въ мистеріи сопровождалось тѣмъ же ходомъ, какой совер-
шаемъ былъ и во вѣтшности, съ тѣмъ различіемъ, что носвящаемый
проходилъ внутри всѣхъ образовъ религіи, какъ прошло черезъ нихъ со-
знаніе; онъ проходилъ черезъ безду мрака и смерти, и достигалъ того,
что не такъ ясно выражалось во вѣтшности: предчувствіемъ и глу-
бокой тайною касался онъ надежды снасенія и воскресенія, вѣчной
жизни и безсмертія души. Аиулей, прошедшій этотъ путь и оставив-
шій намъ описаніе, говорить: «я приблзился къ предѣламъ смерти;
встуивши на порогъ Персефоны, я прошелъ чрезъ всѣ стихіи и
паки возратился оттуда. Миѣ среди ночи, казалось, блистало солице
въ яркомъ свѣтѣ; я былъ въ присутствіи боговъ высшихъ и цес-
поднихъ и молился имъ въ бапти.» Изида возвѣщала: «Ты будешь
счастливъ въ жизни, ты будешь исполненъ славы подъ моимъ по-
кровомъ. Если ты достигъ обычной цѣли жизни, ты низойдешь къ тѣ-
нямъ и будешь тамъ обитать на нивахъ блажества; если ты ревностію
къ моему служенію и непарушымъ цѣломудріемъ достигнешь моей бла-
годати, ты увѣдаешь, что въ моей зласти продлить дни твои за роковые
предѣлы времени.»—Но общее сознаніе Египта, какъ сказано, не дости-
гало этихъ представленій: оно было разорвано въ борьбѣ, поражено упы-
ніемъ предъ злобою Тифона, с leadовало въ обители мрака и смерти за
Озирисомъ. Звуки его музыки сопровождали собою похороны, чаша да-
вала испить только горечь, корабли, на которыхъ изображалась большая
часть боговъ, кончая странствованіе приносили съ собою только
гробъ, дерево вмѣщало или обвывало вѣтвями трупъ Озисра. Это
было цѣлое царство мертвыхъ, съ бальзамированными муміями, не
обещавшими воскресенія; страна сфинксовъ и ихъ неразрѣшенныхъ
загадокъ. На нирахъ Египта носили черепъ; главнымъ творчествомъ
парода было сооруженіе гробницъ. — Появительно, какое впечатлѣніе

32*

CXLVI

долженъ былъ производить такой народъ на соприкасавшихся съ
пимъ, на тѣ народы, какъ на примѣръ греческій, которые прошли
эту ступень, вышли къ полной побѣдѣ втораго бога надъ озлобленнымъ
первымъ, глѣ древнѣйшее божество все проникнулось творческимъ,
идеальнымъ, юнымъ началомъ, а второе свободно подчинилось ему
въ качествѣ сына. Египетъ, съ сопредѣльною ему Аравією и даже
Финикією, какъ переходомъ въ сознаніи, который мы еще увидимъ,
окрашивался чернымъ цвѣтомъ. Этому отчасти отвѣчала и внѣш-
ность: страны палящаго солица приводили къ загару и черному или
смуглому цвѣту лицъ. Это было въ родѣ того образа, который
между прочими носили въ ходу Изиды, съ половиною лица позолочен-
ною, половиною черною (nunc atra, nunc aurea facie, Апулей); какъ
само божество Египтянъ, изъ свѣтлаго обращавшееся въ мрачное,
жучее злобою и темное наслалаемою смертію. Въ представленіяхъ
Іудеевъ это отразилось еще сильнѣе и съ тою же окраскою перешло
къ Христіанству. Эздѣсь Египетъ, даже по внѣшней исторіи плѣна
и бѣгства изъ плѣна, по позднѣйшимъ завоеваніямъ оттуда, по внѣш-
нему положенію страны, откуда и имя Аравіи, какъ страны солнеч-
наго захожденія, паконецъ по завоеваніямъ Сараціи и долгой борьбѣ
съ ними, — все это стало символомъ мрака, рабства смерти и
грѣху, зла, ада, бѣсовъ. Отсюда большая часть представленій о
цвѣтѣ народовъ, о фигурѣ враговъ, злыхъ духовъ, о самомъ князѣ
ихъ, изъ Денницы и свѣтоноснаго Люцифера обратившагося въ звѣзду
вечерняго мрака и въ князя тьмы. Приведемъ нѣсколько такихъ пред-
ставленій п названій. Уже изъ Гомеровыхъ описаній мы знаемъ,
какъ богъ солица, Геліосъ встаетъ каждый день изъ морскихъ волнъ
и снова въ нихъ погружается: Геліосу соотвѣтствовалъ въ Египтѣ
богъ, котораго мы видѣли подъ именемъ Кроноса, съ символомъ
также солица, какъ и Аммонъ; прелюбодѣяніе Рей отъ Кроноса со-
вершено было въ Египтѣ по нѣкоторымъ мноeam именно съ Геліо-
сомъ; тамъ-то онъ поднимался изъ бездны и снова въ нее погру-
жался, среди борьбы раздвоеннаго вѣросознанія. Страна восхожденія
и захожденія солица разумѣется сильно занимала вниманіе: для Гре-
ковъ первоначально это была одна и та же страна, на одномъ краю
страна Гипербореевъ, на другомъ Эгипповъ, людей добрыхъ и
благочестивыхъ; на ихъ лица палали первые лучи восходящаго
солица; къ нимъ обыкновенно спѣшилъ богъ, чтобы получить пы-
лаюція жертвы; это то же, что наши антиподы, раньше насъ, ка-

CXLVII

жется, пользующіеся солицемъ и раньше насъ его теряющіе среди
мрака. Только позділье опредѣлились страны свѣта астрономически и
географически. Потому Эоіопъ, Аіθί-οψ, значить первоначально
человѣка съ лицемъ, которое освѣщаетъ и печетъ своими лучами
солице, потомъ съ лицемъ загорѣлымъ и наконецъ чернымъ. И нужно
замѣтить, что страна этого народа долго не была опредѣлена, прости-
раясь, по мнѣнію древнихъ, вмѣстѣ со всемю Ливіею или Африкою,
страною « зноемъ палимою, » вопреки съуживанію на Югѣ, далеко
въ ширь и совпадая тамъ съ Аравіею, Финикіею и всемю нижнею
Азіею. Объ отношеніи Эоіоповъ къ Евреямъ мы говорили уже.
Черезъ посредство этихъ двухъ народовъ, Евреевъ и Грековъ, из-
вѣстно, что Эоіопъ съ самого начала христіанства значилъ страши-
лище и потомъ чернаго бѣса. Напрасно потому нѣкоторые изъ на-
шихъ и другое пмя, имя АРАВИТЯНЪ, хотятъ раздѣлить на
АРАБОВЪ и АРАПОВЪ, іріурочивая первыхъ по смуглому цвѣту
лица къ Аравіи, вторыхъ по черному къ Африкѣ: представленія объ
этихъ странахъ сливались и слово совершенно одно и то же. Третье
имя МАВРЪ. Корень есть мур- съ долгимъ у, являющійся у насъ
въ словахъ, съ привытимъ с или х, с-мур-ъ, па-с-мур-енъ,
х-мур-ить и т. и., т. е. съ представленіемъ мрака, цвѣта тучи
или ночи, цвѣта чернаго. Въ греческомъ слово это кория является
во первыхъ съ долгимъ ау, откуда μαυρ-όζ, магр-осъ, мрачный,
μαυρ-όφω—помрачать, лишать блеска и славы, чести, потомъ позділье
Μαῦρ-ος, ΜΑΒΡΥ, Μαυρ-ουσία, Африканская Мавританія по
берегу Атлантическаго моря до Нумидіи, имя, перешедшее на Ара-
бовъ и Сарацинъ. Это же слово, черезъ оу, является съ краткимъ
у или о въ словахъ, на примѣръ, μουρδό-ίνη, μυρδό-ίνη, μυρ-ίνη,
μορδό-ίνη, μορδό-ία и т. и., лат. murrea, murrina, посуда, при-
несенная послѣ въ Римъ изъ Азіи, о веществѣ которой до сихъ
поръ спорятъ; но въ простѣйшемъ видѣ своемъ конечно была она
изъ обозженой или черной глины съ глазурью, наша мурава, му-
равленый (филологи, что случается съ ними рѣдко, въ объясненіи
этого слова обратились давно къ языку Славянскому). Если она
была червчатая, съ нарѣзками, травчатая, то это опять объясняется
нашимъ языкомъ, въ которомъ мурава относится вмѣстѣ п къ по-
судѣ, изразцамъ, и т. п., п къ травѣ, а имя чёр-тв одинаково
связано и со словомъ чер-нѣ, и чер-тà. Какъ бы то ни было, но
только въ Христіанскомъ мірѣ, особенно въ Византийскомъ и Сла-

CXLVIII

вянскомъ, Мавръ, единичное и личное Мавр-инъ, получило значе-
ние совершенно одинаковое съ Эоіопомъ, какъ мрачное страшилище,
бѣсъ, чортъ: это Ц. славянское Моуръ пли Моуринъ, которымъ
переводилось и Аіθίοψ, Эоіопъ, и который является постоянно во
всѣхъ Житейникахъ. О другихъ развѣтвленіяхъ корня μορ- и μωρ-,
μορ- и мōр-, скажемъ ниже.—Переходомъ отъ мрачнаго Егнита,
черной Эоіопіи и Аравіи, къ Финикіи, служило Чермное море; самое
имя сей послѣдней Фоίνιξ, Фойниксъ, Фениксъ или Финиксъ, значило
равно и Финикіянина, и другіе родственные предметы древнихъ пред-
ставленій. Таковъ. пизвѣстный Фениксъ, чудная истица Егнита, то
умирающая, то возрождающаяся с power для смерти; того же Фойникса
или Финикса видѣли мы въ самомъ началѣ, въ мнояхъ о пожищении
его дочери. Дальѣ это имя багроваго цвѣта, багровой краски, багра-
ницы, Финикійскихъ изобрѣтений. Цвѣтъ багровый пли темнокрасный
былъ именно среднимъ между свѣтомъ облымъ и мрачомъ, какъ
срединно было вѣросознаніе самихъ Финикіянъ, и срединна страна
ихъ для Грековъ, и сами жители ед., видѣли мы, были посредниками
въ торговле и международныхъ отношеніяхъ. Но сравнительно съ
Греками, достигшими дальнѣйшей ясности, трудные подвиги Фини-
кіянъ, ихъ боговъ и героевъ, были все-таки мрачны: отважные
мореплаватели переходили въ морскихъ разбойниковъ, а эти издревле
представлялись черными. Съ той же точки зрѣнія, послѣ проицденной
трудной борьбы развитія, древняя истица наша, о которой говорили
мы, отвѣчающая Фениксу, получила послѣ названіе «Черна, Черна-
юна, Черно-гаръ.» Мы сейчасъ въ этомъ убѣдился относительно
Финикіянъ, перешедши къ ихъ главному герою, еще на ступени
божеской,

Какъ въ Египтѣ мы выиграли для нашего дѣла нужнѣйшее пред-
ставленіе — Тифона, такъ въ Финикіи выигрываемъ дальнѣй-
шую ступень его — Мелькарта, соответствующаго греческому
Гераклу, латинскому Геркулу. Онъ былъ представителем вто-
раго бога пли начала, по такъ, какъ и самъ Финикійскій народъ,
посредствующимъ между ожесточеннымъ богомъ первымъ и побѣ-
дителемъ вторымъ, между Востокомъ, Азіею и Африкою съ одной
стороны, и между Европою, а въ ней прежде всего Греціею. Въ
Вавилоно-Ассирийской религіи богина, выраженная мною о Се-
мирамидѣ, подъ вліяніемъ втораго бога являлась расутою, по
вмѣстѣ и жестокосердою : второй богъ при ней долженъ былъ и

CXLIX

торжествовать временно, и страдать. Это был Сардань или Сап-
лань, выраженный в лицѣ Сарданапала, погибшаго в огнѣ послѣ
распутствъ. Сардань, отанный рабскому труду развитія, дѣлался
женоподобнымъ: онъ отдалъ свою палицу и звѣринную кожу, слу-
жившую одѣяніемъ, женщинѣ, а самъ падѣлъ женскія одѣянія;
въ Лидіи называлсья эта древняя богиня или женщина Омфалою,
извѣстною по отношеніямъ къ Гераклу. Съ этимъ соединялся призд-
никъ рабовъ, когда на иѣсколько дней дозволялось имъ распутство,
допускались царскія яства и одежды, потомъ ожидала ихъ смерть.
Въ переходѣ отъ Ассиріи, въ Сиріи юный богъ достигъ любви бо-
глии, по падалъ жертвою ея. Миоъ о Стратонікѣ говорить, что она
отъ стараго мужа горячо полюбила юношу Комбаба, по онъ, боясь
ревности старика, оскопилъ себя; или она дѣлается предметомъ жар-
хой любви своего пасынка при жизни еще мужа, юноша блѣднѣтъ
и сохнетъ, пока ловкимъ обманомъ посредника скопили отца усту-
нить сыну и мачиху, и царство. Но плода союза не было: Сиріяне,
скопившіе себя въ честь Комбаба, губили и новорожденные орга-
низмы, зашивали дѣтей въ мѣшокъ и бросали съ высоты, пригова-
риная: «это не дѣти, а тельцы!» На Югѣ отъ собственной Фи-
никіи, въ землѣ Филистеевъ, богиня гибла вмѣстѣ съ юнымъ любим-
цемъ своимъ: она сама умертвила его отъ стыда передъ мужемъ, дочь
выбросила въ горы, гдѣ воспитали ее пастухи и голуби — это была
Семирамида, а сама мать бросилась въ волны и обернулась рыбою.
На стверъ отъ Финикіи, въ религіи Ливана, послѣдовало то же пере-
ходное состояние, хотя и заключившееся союзомъ богини съ юношѣю
и плодомъ союза. Тамъ или самъ старый богъ юнѣлъ, сохраняя въ сѣбѣ
однакоже все еще грозу и гнивость; или богиня успѣвала только
обниться съ юношей и сама мѣстность посила имя «объятія,» дочь
же ихъ бросилась въ волны, какъ Ляшская Вандз; или достигались
плоды и обилѣ, богиня держала извѣстный намъ рогъ изобилія, по
сама умирала отъ любви и показывали ея гробницу; или, всего
рѣшительнѣе, юноша являлся Адонисомъ, Адоніемъ, миоъ, разра-
ботанный послѣ обширно въ Греціи съ отношеніемъ къ Афродитѣ. Его
отецъ былъ Фойниксъ, нами не разъ поминавшійся; самъ онъ достигъ
уже полнаго союза съ богинею и торжества, сближался съ побѣди-
темъ-Діонисомъ, по среди торжества погиб рапнѣю смертію:
старый богъ наслать страшнаго кабана, растерзавшаго юношу. Втро-
сознаніе обнимала певыразимая тоска, выражавшаяся громкимъ ила-

CL

чемъ; десятки юношей, созданныхъ миевомъ и творчествомъ, повто-
ряли исторію Адониса; ихъ искали, звали рыдая и обѣгая по по-
лямъ, здѣсь было начало последующей элегіи. Флейта, ее сопровож-
давшая, на этой ступени вѣросознанія выражала только грусть или
похоронный плачъ и не переходила еще въ звукъ побѣдоноснаго рога.
Однимъ словомъ, Адонисъ близко отождествлялся съ Озирисомъ, и
какъ тотъ былъ принесенъ теченіемъ волнѣ въ Библось Ливацкій,
такъ и послѣ дней плача по Адонисѣ, приносился изъ Египта въ
волнахъ сосудъ изъ папира, вмѣщавшій радостную вѣсть, что юный
богъ живъ. Но сознаніе уже не видало этого воскреснаго и останов-
ливалось на иотерѣ. — Такъ и съ этой стороны, какъ со стороны
Египта, Мелькартъ Финнікійскій былъ посредникомъ, ибо возмужалъ
и окрѣпъ болѣ всѣхъ этихъ недоростковъ и малолѣтокъ: потому по
миевамъ онъ даже былъ иногда враждебень имъ или отзывался о
нихъ съ презрѣніемъ. Однако и самъ онъ еще не достигъ окон-
чательной побѣды. Старшимъ богомъ Финнікіи былъ Ваалъ, отвѣ-
чающій Кроносу, гнѣвный, исключительный; солнце принадлежало
ему какъ символъ въ общемъ значеніи. Но частные его виды вы-
ражались въ разныхъ образахъ: жгучій богъ былъ его отродокъ,
Молохъ или Мелехъ, принимавшій страшныя жертвы, въ которыхъ
сожигались люди и дѣті; Ваалъ-Зифонъ, Василискъ, повторялъ
Тифона; Ваалъ-Зебубъ или Зевулъ, насылавшій песьихъ мухъ
и язвы на людей, перешелъ у Евреевъ въ имя Веелзевула, князя
бѣсовъ. Не только цѣнѣли люди въ соприкосновеніи съ Вааломъ,
но и сами боги при немъ держались въ оковахъ. Тѣмъ не менѣе,
вмѣстѣ съ богинею Астэртой, проникло сюда совершенное броженіе
сознанія и стихійность. При такомъ порядке вещей принять на себя
жгучесть стараго бога и стихійность богини, и, сочетавъ вмѣстѣ,
попести въ этой тяжкой средѣ громадный трудъ человѣческаго разви-
тія, эту задачу взялъ на себя подвижникъ и труженикъ древняго
міра Мелькартъ. Онъ самъ назывался «Меньшимъ Вааломъ;» самое
пмя «Мелехъ-карѣ» или — «картъ» наноминало въ половину Молоха.
Но онъ уже защищалъ и охранялъ людей, убивалъ страшныхъ и
вредныхъ животныхъ, научалъ разгадывать тайну и загадку искуствъ
и врачеваній, боролся со смертію, андомъ или аDOMъ, носилъ имя
посредника и спасителя. Онъ, выражавшій болѣ всего народъ свой,
первый началъ ставить города въ собственномъ смыслѣ: карѣ — зна-
чить «городъ» и является въ имени Карѣагена; имъ выведены въ

CLI

море первые отважные мореплаватели, разнесены колонії, населенъ съверный берегъ Африки, пройдены Геркулесовы Столбы. Финн-кійскій народъ былъ узломъ, который связалъ собою Ассепрію и Еги-петъ съ Европою, Востокъ и Западъ, доисторическое время съ исто-рическимъ, миовы эпостъ съ исторією, знаки, черты и рѣзы съ азбукою и грамотою. Не мудрено, что Геродотъ, какъ мы видѣли, началъ свои исторію съ этой минуты. Но труженикъ Мелькартъ, или народъ Финнкійскій, не видѣлъ еще плода трудовъ своихъ: онъ былъ самъ еще слишкомъ тяжелъ и грубъ, какъ грубы и суровы его громадныя постройки; трудъ его отзывался рабствомъ, и, какъ рабъ Асенрійскій, Мелькартъ погибъ на кострѣ, по другимъ убитъ былъ Тифономъ въ путешествіи по Египту. Финнкіяне, вышедшіе изъ кочевья, построившіе города, пзвѣдавшіе бытъ земледѣлін, отда-лись въ то же время другаго рола кочевью, блужданію и стран-ствованію по морямъ; разносили терговлю, осѣдлость, и были сами же родоначальниками морскихъ грабителей и похитителей. Ихъ бла-годѣтельнымъ вліяніем не искупались два главные порока, въ ко-торыхъ обвиняли ихъ Греки,—тягость ихней власти, налагавшей ярмо и оковы, корыстолюбіе и алчность, истекавшія изъ ненасытимости Ваала, легко переходившія въ грабежъ и воровство. Уяснить все это или возвысить и облагородить, на сколько возможно было язы-честву, отдано было въ удѣлъ Греціи, къ которой снова и возвра-щаемся мы.

Кроносъ уже побѣжденъ и побѣду надъ имъ торжественно праздно-вали въ Греціп. Зевсъ побѣдою выпустилъ и сдержанныхъ отцемъ братьевъ его. Преисподняя сдѣлалась Аидомъ или Адомъ, все еще мрачнымъ богомъ, все еще похитителемъ, но съ отевѣтомъ Олим-пическимъ, съ успокоеніемъ и просвѣтленіемъ; Адъ даетъ только помѣ-щеніе нпзверженнымъ и побѣжденнымъ чудовищамъ. Египетскій Ти-фонъ, соответствующій Кроносу, имѣлъ мѣсто и въ Греціи, какъ чадо Тартара, шаяга черезъ горы, доставая головою неба, руками ка-сясь Востока и Запада, съ сотнею драконовыхъ головъ, чернымъ языкомъ, потоками пламени изъ глазъ, съ гортанью, выдыхавшее смерть и голосъ—то сходный съ языкомъ боговъ, то съ ревомъ быка или льва, лаемъ собаки, пронзительнымъ свистомъ змѣи. Отъ его первыхъ новоротовъ новорожденные греческіе боги побро-сались въ Египетъ, въ образы животныхъ, а Афродита даже къ Асси-ріянамъ въ озеро, въ рыбу. Самъ Зевсъ, выжидавшій борьбы, былъ

С.III

схвачень и засажень въ бездуну, пока не свободилъ его посредникъ
Гермесъ. Изверженные Титаны нашли въ немъ себѣ местителя:
когда Зевсъ разился, они съ княземъ пресноподней дрожали въ тар-
тарѣ. Но Перунъ Громовержца такъ сильно ударилъ наконецъ въ
голову, что чудовище из으верглось, пенистъ потоки лавы, связано
«илѣницами мрака,» придавлено навороченной Этной. И оттуда оно
не перестало высылать на землю чудовищъ: по то были уже дѣти
его, изложенные дѣтьми Зевса или героями, — Титій, тождествен-
ный именемъ, посягнувшій на мать Аполлона и убитый имъ, осо-
бенно Ехидна, Софинкъ, Керверъ, Гиіла, Драконы и т. п., сокру-
шенные окончательно по большей части Геракломъ. Вѣроятно того
же прошectedнія и другой Титіасъ, сдѣлавшійся уже сыпомъ Зевса,
грозный кулачный боецъ, такъ хорошо встряхнутый Геракломъ,
что у него вылетѣли зубы изо рту. Въ такомъ страшномъ еще, но
уже умиренномъ пісزانномъ видѣ встрѣтимъ мы Тифона въ началѣ
сказаній о Саломонѣ. — Выбирая изъ всѣхъ этихъ чудовищъ тѣхъ,
коп нужны для нашего дѣла, сгѣдующую ступень находимъ въ
Кеітаврахъ. Дѣти Иксіона, похвалившагося благосклонностію
Геры и за то из으вергненаго въ тартарѣ, они являются иѣскою
поздѣе борьбы между богами и, какъ существа демоническія, нахо-
дять себѣ подъ пару борца въ Гераклѣ, который изъ Финикійскаго
бога въ Греціи сдѣлался не только полубогомъ, но даже и героемъ
эпоса. Одинаковые съ нашими Полканами, они собственною своему фигу-
рою, получеловѣческою и полукониною, выражали двойство, зла и добра,
періода пройденнаго до человѣка въ образахъ животныхъ и собственно
человѣческаго. То же двойство выражалось и въ ихъ дѣствияхъ:
безиррыво сталкиваясь со вторымъ богомъ или героями, его выра-
жавшими, покушалась на похищеніе и насиліе женщинъ, то навали-
ваясь кучами, то снова печезая, они были образомъ кочевниковъ:
не даромъ иѣкоторые объясняю развитіе ихъ образа въ Греціи
послѣ знакомства со Скиоами, которые, налетая и грабя, столѣ же
быстро печезали, сливая вдажи человѣка и коня въ одинъ нераздѣльный
образъ стеннаго всадника. Съ другой стороны, подобно нашему Свя-
торогу, обучившему Илью и передавшему наслѣдіе силы и самого
меча герою человѣческому, Кеітавры также разгадываютъ героямъ
древности всѣ трудны загадки жизни, обучаю ихъ, руководятъ, выво-
датъ въ люди. Особенно замѣчателенъ въ этомъ отношении Хиронъ:
сначала разсказываетесь, что учителемъ Ахилла былъ извѣстный намъ

CLIII

Фойниксъ или Финиксъ, потомъ его мѣсто занимаетъ Хиронъ, пра-
щуръ Ахилла; онъ же спасаетъ, какъ увидимъ ниже, Промеоя.
Съ этой мягкой и благой стороны своей Кентавры подчинялись
вліянию втораго бога и, хотя боролись съ его грозною стороною,
выражавшейся въ Гераклѣ, за то пользовались дарами Дюниса.
Только этотъ даръ былъ не по спламъ ихъ грубой природѣ и былъ
виповникомъ ихъ гибели: обойду-острое средство, нами помянутое
выше. Такъ, Дюнисъ подарилъ Хирону сосудъ винна, съ условіемъ
не открывать до прибытія Геракла: нѣ сколько поколѣній выжидали
этаго труженика-пзбавителя съ воздержностію; наконецъ онъ явился.
Сосудъ раскрытъ, на запахъ Дюнисова дара навалили Кентавры,
перепнились, бросились на героя, но сами же погибли въ борьбѣ.
Другая свалка ихъ съ Ланитами на свадьбѣ помянутаго друга Ое-
ссева Пирнооя кончилась совершеннымъ ихъ пиздěеніемъ, бѣг-
ствовѣ, голодною смертію. Когда Дюнисъ явился во всемъ блестѣ
торжества и побѣды, они переродились и вступили въ его свиту
покорными слугами. Всь почти эти черты найдемъ мы въ сказаніяхъ
о Саломонѣ, гдѣ греческое КЕНТАВРОСЬ перешло по Славянски
въ КИТОВРАСА, а полчища Кентовровъ сѣданы или бѣсами,
или покорными служителями — «коньми-людьми.» Замѣтимъ мимо-
ходомъ о загадочномъ для филологовъ производствѣ имени Кен-
тавровъ: если у насъ творчество переводить ихъ «кони-люди,»
то неремѣнно подтверждается объясненіе А. С. Хомякова,
изложенное нами въ «Замѣткѣ» къ 4-му вып. Кир.: именно,
кен- есть то же, что въ Славянскомъ конь; другая половина слова,
тавръ или турѣ, дикой быкъ, есть послѣдняя ступень, какъ мы
говорили не разъ, въ переходѣ отъ образовъ животныхъ къ чело-
вѣческому; потому въ миоахъ, нами приведенныхъ, такъ часто чело-
вѣческое сознаніе, хотя бы то было въ формѣ божества, оборачивается
въ обливайшій себѣ образъ быка, а въ мірѣ эпоса является тож-
дественное прозвище героевъ буй-турѣ или аръ-турѣ.—Посредни-
комъ борьбы и столкновеній въ области собственныхъ божествъ
является главнымъ образомъ ГЕРМЕСЬ, какъ ловкій посолъ и
вѣстникъ между всеми тремя царствами міра, между его свѣтлой и
мрачной стороной: природу его, въ связи съ Славянствомъ, отчасти
объяснили мы въ «Замѣткѣ» къ 4-му вып. Кир. п въ началѣ этой
статьи. Замѣчательно, что онъ же богъ торговли, онъ и похити-
тель, воръ, ночной подснотрещикъ; провожая въ адъ и выводи оттуда,

CLIV

онъ является также и на кораблѣ, ибо по представленію, начала коего
нами раскрыты, души, переселяющіяся изъ одной жизни въ другую,
обыкновенно плывутъ въ суднѣ, чтобѣ привѣстно и у насъ Славянъ.—
Но съ той стороны, гдѣ переходъ къ торжествующему Діонису
выражается тяжкимъ трудомъ, и особенно въ области существъ демо-
ническихъ, а также между ними и людьми, посредникъ есть главнымъ
образомъ Мелькартъ, Гераклъ или Геркулъ. Какъ и
лица, выше нами помянутыя, рожденный отъ прелюбодѣянія матери съ
Зевсомъ, онъ явился отцу Амфитруону неожиданной загадкой, которую
объяснилъ только прорицатель. Въ дѣтествѣ обреченный на укрыва-
тельство, онъ долженъ былъ испытать преслѣдованія ревнивой жены
Громовержца. Съ самыхъ раннихъ поръ, какъ и наши русскіе герои,
началъ онъ въ играхъ «творить творки не по маленькимъ,» кому руку,
кому ногу или голову прочь, кого разорветъ по поламъ. Съ тѣхъ поръ
выступилъ онъ прямо на многотрудную жизнь свою, то исходя изъ
отечественныхъ Евгъ, то снова возвращаясь сюда, какъ наши бога-
тыри въ Кіевъ съ украйнъ. Въ началѣ онъ освободилъ городъ отъ
Грековъ, требовавшихъ податей черезъ горлыхъ вѣстниковъ, посту-
пивши съ ними совершенно какъ Илья съ изхальнымъ Татариномъ,
явившимся въ Кіевъ. Убивши, въ припадкѣ ярости, насланной отъ
Геры, собственнаго сына, какъ Илья Сокольничка или Збута, Ге-
раклъ осудилъ себя на собственное изгнаніе изъ города, опять какъ
нашъ Илья, долго не жившій въ Кіевѣ (см. «Замѣтки» къ вы. Кир.),
и искалъ очищенія въ Дельфахъ у Пиоіи. Вообще онъ не разъ
долженъ былъ прибѣгать къ этому покаянію послѣ многихъ убійствъ,
добно какъ нашъ Добрыя имѣлъ принчины горько жаловаться
передъ матерью на то, что слезилъ отцовъ-матерей и вдовъ, уби-
валъ неповинныхъ. Въ настоящемъ случаѣ прорицательница въ пер-
вые на рекла его, Алкила, Геракломъ (это обстоя-
тельство мы встрѣтимъ въ сказаніяхъ о Саломонѣ) и отправила на
извѣстные покаянные подвиги къ слабосплѣ Еврисею, находившему
особую радость въ тяжкихъ страдахъ труженика. Рядъ этихъ по-
двиговъ болѣе или менѣе извѣстенъ каждому: къ нему присоединялось
множество и другихъ, такъ что вообще не было труднаго дѣла
древнему человѣку, гдѣ бы не участвовалъ знаменитый подвижникъ.
Замѣтимъ, что почти всѣ эти подвиги встрѣчаются равно въ ска-
заніяхъ о нашемъ труженике, извѣстномъ большего частію подъ име-
немъ Пвана, и даже на дальнѣйшей ступени, въ образахъ Кіевскаго

CLV

творчества. Сопоставлять всё подробности и изследовать соотношения было бы не уста въ настоящей статьи: вотъ бы плодотворная задача для нашимъ миографовъ. Не много они слѣлаютъ, подводя къ намъ Одина, Тора, Локи, Квасира, Мидгарда, Сигурда, ибо эти самъ нуждаются въ объясненіи пзъ Греціи, и разумное всякое объясненіе пользуется не равнымъ, а высшимъ, болѣе древнимъ или болѣе яснымъ; а для удобства сравненій съ Грецію можно подыскать такія же доступныя нѣмецкія книжки, какъ и для нѣмецкой миологіи и вытекшаго изъ нея эпоса. Уже и то, чтò предложили мы въ прежнихъ «Замѣтках» изъ подвиговъ Ивана и Кіевскихъ богатырей, даетъ достаточныя данные для сравнення съ Геракломъ: мы укажемъ здѣсь вкратцѣ. Конечно излишние и говорить о борьбѣ съ чудовищами звѣриными, гидрой, веремъ, львомъ и т. п.: это непремѣнно должно быть общее. Но любопытно, что уходя на такой подвигъ, Гераклъ говорить, какъ у насъ герои : «приду тогда-то, на примѣръ черезъ тридцать дней, то слава богу ( пожремъ Зевсу спасителю), не приду, — поминайте меня ( какъ отшедшаго къ богамъ). » Заказчикъ трудовъ, Еврисоей, является въ нашихъ сказкахъ безирерывно, то въ видѣ Морскаго Царя, то просто грознаго Царя, приткнис緊ей-братьевъ,ядекъ и т. п. Противъ чудовища Морскаго Царя, Посейдона, не мало потрудался Гераклъ и въ одномъ изъ нихъ пробылъ три дня во чревѣ. Усмиренье дическихъ коней то же. Золоторогаго оленя и дпвыны красотою стада добываетъ онъ также, какъ и нашъ герой; чистить стойла скота одинаково. Пресловутыя Гесперилскія яблоки съ ихъ странинымъ стражемъ въ саду извѣстны и у насъ. Съ царицей Амазонокъ у Геракла была борьба такая же, какъ у нашегоъ Ивана съ грозной поляницей Анной или Еленой Прекрасной; Омфала одинакова съ нею по значенію, заставляя какъ Геракла, такъ и Ивана исполнять разныя женскія работы (напр. шить къ сроку платья, ср. выше Дапилу Безсчастнаго; Анна и Елена повторились послѣ въ Кіевскомъ эпосѣ подъ образомъ поляницы Настасьи, въ лѣлѣ съ Добрынею и Дунаемъ). Въ плаваніи, на корабляхъ, среди набранныхъ товарищей, за добычею, является Гераклъ весьма часто, какъ и тѣ лица, кои приведены нами выше. Черезъ разсѣлину сходить онъ и подъ землю, въ адъ, подобно какъ опускается нашъ Иванъ, чтобы блуждать по пресиоднему царству: также точно освобождаетъ оттуда разныхъ героевъ, царей и царевенъ (ср. Добрыню п Илью, выпустившихъ изъ бездны захваченныхъ царей и цареви-

CLVI

чей, простой силы сиѣты иѣтъ); онъ выводить оттута стража,
Кервера (Цербера), какъ нашъ Иванъ того же стража Жаръ-птицу, при
чемъ нашему герою не дозволено было касаться проволокъ и струнъ,
а Гераклу употреблать оружіе. Здѣсь нужно только, помимо иѣбо-
торыхъ греческихъ особенностей, мѣстныхъ и творческихъ, помнить
то, что Гераклъ пролагалъ дорогу высшему Діонисовскому началу и
потому самъ представлялъ грубую и сурочую его сторону, отданную
борьбѣ: нашъ же Иванъ, действующій въ сферѣ эпса, тѣмъ не
менѣе представлялъ собою послѣднее высшее выраженіе Русскаго
человѣка передъ окончательнымъ выходомъ къ міру-народу и, при
всемъ различіпъ отъ божества Діониса, совнадалъ съ нимъ ближе ха-
рактеромъ и самымъ именемъ «Эвана,» которое, какъ замѣчали мы
не разъ, относилось къ Діонису п изъ Фракійской старши перешло
потомъ къ намъ, слившись съ Юанномъ. Потому у него грубая силы
были уже въ подданствѣ, подъ вліяніемъ, и онѣ-то часто помогали
ему совершать подвигъ въ образахъ Катомы-Ліды, Бѣлаго Поля-
нина, Молодца Булата, Обѣдалы, Опивалы и т. и. Еще болѣе за-
мѣтно такое обратное отношеніе, когда Иванъ, прошедши черезъ Ми-
кулу, обратился и раздробился послѣ въ Кіевскихъ богатырей. Такъ,
на примѣръ, вспомнимъ минуту, когда воспользовавшись даромъ Діо-
ниса и напившись, Кентанры навалились на Геракла: когда онъ
вступилъ съ ними въ борьбу, Грекъ разсказываетъ, что мать ихъ,
Нефела (облако), посвала имъ въ помощь тучу, пошелъ дождь,
земля осклизла и ноги героя безпирывно скользили. У насъ, когда
Тугаринъ, послѣ мира у Владимира, гдѣ «не честно питья ильъ, по
цѣлой чашѣ охлестывалъ», отравился на бой съ Алешею, по дру-
гимъ съ Добрынею, и поднялся летать на бумажныхъ крыльяхъ,
богатырь взмолился: «создай, Боже, тучу грозную, а и тучи-то съ
градомъ дождя... Даетъ Господь Богъ тучу съ градомъ дождя, за-
мочило Тугарина крылья бумажныхъ, падаетъ Тугаринъ какъ собака
на сырь землю (Кир. вып. 2).» Въ Ливіи напалъ на Геракла
Антай, сынъ Посейдона, вызывавшій всѣхъ на борьбу и побѣждав-
шій, потому что онъ былъ сынъ Земля, и, когда его сваливали, за-
нималъ отъ нея еще больше новыя силы. Нѣсколько разъ изла-
галъ его герой, но силы того обновлялись, пока наконецъ взбро-
силъ его въ воздухъ къ верху и тѣмъ сокрушилъ. Вспомнимъ нѣ-
сколько разъ возобновлявшуюся битву Ньи со Збутомъ и Жидови-
номъ: «Махиегъ !!лейко ручкой правою, посколькуть у Шелка ножка

CLVII

лѣвая, палъ Нлья на сыру землю, стѣлъ нахвальщина на обѣлы глу-
ли... Лежучи у Ильи втрое силы прибыло: махнеть нахвальщину
въ обѣлы груди, вышибалъ выше дерева жароваго, палъ нахвальщина
на сыру землю, въ сыру землю ушелъ дю ноясъ (Кир., вып. 1 и 4).»
На этомъ сродетвѣ вѣроятно основанъ постоянный приемъ Ильи —
избрасывать врага къ верху и расшитьбать тѣмъ объ землю: но от-
ношенія перемѣнились, Нлья избрасывалъ врага, не припадлежавшаго
Землѣ, а самъ получилъ отъ нея силы, какъ сынъ ея и представи-
тель. Далѣе, когда Гераклъ достигъ Кавказа, онъ нашелъ тамъ
пригвожденнаго къ стѣнѣ или утесу (« стѣна » у Славянъ многихъ
доселѣ, а въ старину еще больше, значитъ и значила «утесъ, »
«скалу») Промеося, у котораго орелъ клевалъ неченку (« вынимать
сердце со печенью » —обыкновенное у насъ выражение убійства, имѣю-
щее намъ встрѣтиться еще ниже). Гераклъ освободилъ его тѣмъ,
что на мѣсто его подставилъ полумертваго Хирона, искавшаго конца
жизни. Съ перемѣною отношеній, выше помануюю, у насъ мѣсто
Хирона занялъ Татаринъ, Промеося — Потыкъ, мэтителя — старая
жена его, избавителя — невѣста: мэтительница сваливаетъ Потыка
извѣстнымъ намъ обоюду-острымъ средствомъ, даромъ Дюиса,
чарой « питья забыдущаго,» потомъ « прибила Михайлу тутъ на стѣ-
ну; не хватило гвоздя ему сердечнаго (въ сердце, улара, который
бы добивалъ до конца), побѣжала она въ торгъ на ярмонку, поку-
пать гвоздя ему сердечнаго... А тоя жъ Настасья королевична при-
бѣжала смотрѣть на богатыря, тащила Настасья гвоздья съ него нек-
тами (погтями), а прибила тутъ Татарина мертваго, мертваго она,
мерзлаго (№ 16 настоящаго выпуска и др.).» — Такъ путемъ тяж-
кихъ подвиговъ прошелъ Гераклъ не только Грецію и Западныя стра-
ны, но и Востокъ до Иліи, Аравію и Египетъ. При всѣхъ побѣ-
дахъ его, выражавшихъ побѣду втораго бога или начала и прола-
гавшихъ ему дорогу, вслѣдствіе чего и является онъ обыкновенно,
подобно Гермесу, при Аполлонѣ, а потомъ Дюнпѣ, при всѣхъ,
говоримъ, побѣлахъ, не было ему все-таки окончательнаго торжества,
ибо другой своей сторою онъ примыкалъ къ темному древнему богу,
къ чудовищнымъ существамъ. Сторона эта являлась не столько въ
его грубости и суровости, не столько въ мускулистомъ и жилистомъ
тѣлѣ, въ короткихъ волосахъ, маленькихъ глазахъ, низкой части лба,
вообще въ этихъ признакахъ чернарабочаго и даже просто раба,
сколько въ самыхъ подвигахъ, коми онъ страдалъ: въ лицѣ его

CLVIII

стралало само человѣчество, ибо борилось съ темною стороною своего собственнаго существа, такъ что врагъ былъ вмѣстѣ и собственною половиною его существа; на этомъ основывались безпрестанныя очищенія, покаянія, которымъ долженъ былъ отдавать себя Гераклѣ, выражанъ тѣмъ, что самая побѣда его была въ нѣкоторомъ смыслѣ грѣхомъ. Въ самомъ существѣ Геракла не было примиренія, а раздоръ двухъ началъ, хотя и сопровождавшійся побѣдой: плодъ побѣды отдаваемъ былъ другому. Только тогда лишь, какъ онъ прошелъ весь путь свой, оглянувшись назадъ сознаніе могло представить низложенныхъ чуждымъ: до этого конца они еще сливались съ самимъ побѣдителемъ въ существѣ его. Такимъ образомомъ, относительно будущаго торжества, явившагося всего болѣе въ Діонисѣ, Гераклѣ былъ посредникомъ между имъ и злымъ богомъ или началомъ; но относительно сего послѣднаго былъ его дитею, отродіемъ, даже повтореніемъ. Самое посредничество было служебное, чернорабочее, рабское. Потому его подвиги назывались «трудами», онъ самъ «страдающій», «обременный заботой» и даже «грустью», «озлобленный» въ въ древле-Славянскомъ смыслѣ, какъ объятый и давимый зломъ (labores, aerumnosus, πονηρότατος, и т. п.). Такова же была и кончина его, готовившая ему покой только по смерти. Онъ хотѣлъ взять Деяниру, но нашелъ грознаго соерника въ богѣ рѣки Ахeloѣ и долженъ былъ вступить въ единоборство: богъ оборачиваясь оборотнемъ въ разные образы, наконецъ въ быка; Гераклѣ побѣдилъ и ошибъ ему рогъ, извѣстный намъ рогъ, обмѣнный Ахeloемъ съ рогомъ Амалвеи, рогомъ изоблія. Другой, покусвійся на супругу его, Кентавръ былъ также убить, но передъ смертью передалъ злодейскую тайну Деяниръ, — еслі она намочитъ плащь въ крови умирающего, то получить въ немъ вѣрнѣйшее средство приковать любовь мужа. Представился случай перемѣнить чистую одежду, и несчастная послала мужу роковой даръ: ядъ вился въ его тѣло, Геракломъ овладѣло бѣшенство, онъ сорвалъ плащь вмѣстѣ съ кусками мяса, оракулъ объявилъ, что смерть его рѣшена, чтобъ онъ изготовитъ себѣ костеръ дровъ. Такимъ эти средства гибели и вмѣстѣ торжества, вино — торжество Діониса, рогъ — символъ и звукъ его побѣды, дерево, вѣтви коего обвили чело второму торжествующему богу, и, какъ знамя его побѣды, носились въ его праздникахъ (финалькъ послужплъ и здѣсь второму богу), наконецъ плащь (всюмните

CLIX

выше багрянцу и ожерелье Гармоніи), — все это, видінное нами
прежде, и въ Египтѣ, и въ Финикіи, какъ аттрибутъ несчастій,
мрака, смерти, таково же было и для Геракла: вино наваливало на
него враговъ, рогъ, отшибенный у соперника, привелъ къ Деянирѣ,
лащь, смоченный кровью, сдѣлался фивикійской багряницей, но
не передъ царскимъ торжествомъ, а передъ смертью, какъ у древ-
няго раба, надѣвавшаго царскія одежды и за то платившаго
смертью, наконецъ дерево — дровами, костромъ. Величественно и
твердо, съ радостью о концѣ многотрудной жизни, взошелъ Гераклъ
на послѣдній порогъ ея: облако подняло его къ небу, онъ прошелъ
туда подъ ударами грома, чтобы помолодѣть съ Гебою, примириться
съ врагами и Герою, отдыхать и покоиться, какимъ представляютъ
его многія превосходныя созданія древняго искусства. Этотъ образъ
можно сравнить у насъ только съ тѣмъ, когда изъ бездны подняла
нашего Ивана великая птица и вынесла на свѣтѣ Божій. — Есть
еще любопытная и сходная черта въ Гераклѣ и нашемъ Пванѣ, ко-
торою мы и закончимъ. Въ Гераклѣ есть постоянно, пока онъ бо-
рется въ жизни, какая-то простоватость и дурковатость, почти не-
разлучная спутница чрезмѣрной силы: не даромъ онъ учителямъ
своимъ расшибалъ голову, служилъ тѣмъ врагамъ слабосильнымъ,
которые не стоили его мизинца, а подвиги совершалъ какъ наши
герои совершали свои такъ называемыя «шутки» или «творкѣ.»
Такое представленіе — ибо оно существенное — отразилось и въ са-
момъ языкѣ греческомъ: на примѣръ видѣнный нами корень мур-
или моур-, примѣнявшійся къ означенію существа человѣческаго и
народнаго въ борьбѣ, въ раздвоеніи, въ черной работѣ, и т. и.
(см. выше), переходя потомъ въ мор- пли мѣр-, пріобрѣтаетъ
еще новый оттѣнокъ. Такъ оно означаетъ двойство существа, разлѣ-
леніе, удѣлъ, судьбу — мѣра, мѣра, мѣрος, мορτή и проч.;
мөршөс — обреченный на эту борьбу существа, подъ властію рока,
какъ на пр. Эдипъ; морбεις — собряженный съ трудной работой,
тяжкимъ трудомъ, и — для многихъ филологовъ странно, а намъ уже
понятно — то блестящій, глянцовитый (въ родѣ глазури), то черный,
на пр. въ названіи плодовъ, наше «черника,» «смур-одина» или
«смор-одина (черная и красная; ср. греч. мορον);» далѣе извѣст-
ный Морοс, сынъ мрака и ночи, морσω— пугало (наше «момо»
и «момока») и т. д. Съ долгимъ о еще рѣшительнѣ — мωρός или
μῶρος, наше «дуракъ.» Здѣсь тотчасъ освѣщается для насъ смысл—

33

CLX

ломъ та видимая странность, что герої нашего древняго Придунай-
скаго или Черноморскаго эпоса, перешедшій и въ нынѣшнія сказки,
какъ отрывки или повторенія того же, и именно главный — Иванъ
безпрестанно является «Дуракомъ.» Но, что это не дуракъ въ нынѣш-
немъ смыслѣ, понятно даже ребенку: онъ въ дѣлѣ оказывается умнѣе
всѣхъ прочихъ и, замѣчательно, по совершеніи тяжкихъ подвиговъ,
никогда не остается и не называется дуракомъ, а является торже-
ствующимъ побѣдителемъ, сѣтлымъ героемъ, царевичемъ, царемъ.
Потому дуракъ собственнымъ положеніемъ и образами всегда отвѣ-
чаетъ меньшему сыну, загнанному спротѣ, тружающемуся, черно-
рабочему, борцу. Самое слово дур-акъ, дур-ень, дур-ень и проч.,
съ древнійшіхъ даже источниковъ своихъ, указываетъ намъ тотъ же
ходъ представленій: въ Санскритѣ дур-, дус- и дух-, какъ ко-
рень въ одно время и глагольныі, и именной, и мѣстоименный, въ
разныхъ видопозмѣніяхъ и сложеніяхъ, означаетъ все преданное борь-
бѣ, двоящееся, трудное и дуриое, уклоняющееся, даже (мы знаемъ,
почему) злое, враждебное ( каковъ старый богъ, озлобившійся при
раздвоеніи), подверженное труду, угнѣтепное, скорбное; конечно ла-
тинское dur-ns, суровый, dur-ities, dur-esco, и т. п., того же корня.
Въ формѣ дур-ман-ас получается «раздвоенный мыслію» или
«минціемъ», «духомъ», потомъ «уклоняющійся духомъ», «служдаю-
щій, враждебный.» Это же дур- или дус- въ греческомъ дус-, дус-,
предлогѣ раздвоенія, лат. dis, откуда греческое duc-muvts, того же
самого значенія; душ-ман-ъ, «врагъ», «злодѣй», «противуборецъ,»
«соперникъ,» перешло по всему переднему Востоку пли передней
Азіи и утвердилось въ томъ же смыслѣ у нынѣшнихъ Южныхъ Сла-
вянъ; наше дур-ман-ъ, собетвенно «раздвояющій умъ». пли «духъ,»
«раздваемый духомъ,» «одураляющій духомъ» и «дурной духомъ,»
утвердилось за зѣльемъ, потомъ за питьемъ забыдущимъ, значеніе
коего мы уже знаемъ. Вотъ почему нашъ Иванъ въ то же время
изъ черни, чернякъ, чернорабочій, и безирерѣвно принимаетъ на
собственный образъ черный цвѣтъ, марается санжею, п тому подоб-
ное, о чемъ еще подробѣе послѣ. Когда же прошла главная эпоха
его, повторяясь въ сказкахъ при соприкосновеніи съ текущей трудной
дѣйствительностью (см. «Зам.» къ 3-му и 4-му вып. Кир. ), и
тогда наслѣдники его «дурачки,» «шуты,» «прокаженные,» «боли,»
«слѣпцы,» «калѣки» и тому подобныя лица остались развалиной того
же древняго пути кочевья, блужданія и всякого труда, и всякой боли

CLXI

развитія. — Теперь, отступя шагъ, вспомнимъ, что Мелькартъ, Ге-
раклъ или Геркулъ, нать Иванъ и подобныя лица, были у всѣхъ
народовъ, вышедшихъ къ плодоносной исторіп путемъ труда и по-
двига, вездѣ являлись, вездѣ вызывали миоы, образы творчества и
сказаія. Потому и самыя имена ихъ болѣе ими менѣе общи носи-
телямъ исторіп, особенно Индо-европейскимъ народамъ: и чѣмъ болѣе
общи, тѣмъ болѣе ходили по устамъ, тѣмъ болѣе видоизмѣнялись.

Не мудрено послѣ того, что нашъ Иванъ истекалъ изъ того Эвапа,
который выражалъ для Грековъ многотрудную эпоху въ развитіи Өра-
кійскаго или Сѣвернаго (относительно собственной Еллады) Дюниса,
а съ 4рѣйой стороны отозвался при Артуровомъ «Кругломъ Столѣ»
въ лицѣ и имени Yvain или Owen, въ Бретанскомъ Передурь и
т. п. (см. « Зам. » къ 3-му вып. Кир. ). Потому же — по здѣсь
открывается намъ обширная область сказаній о Саломонѣ, развитая,
какъ мы видѣли, и у Нѣмцевъ, и въ кругѣ Артура, и въ пере-
дѣлкахъ у Чеховъ, Поляковъ, и т. д. Что наши миоографы не до-
гадались о лицѣ и имени героя, стоящаго рядомъ съ Саломономъ,
это не диво, при ихъ рабствѣ передъ Нѣмецкою книжкой, а рабство
не дозволяетъ, какъ мы знаемъ, полнаго рѣшенія загадки. Но уди-
вительно, что къ этой догадкѣ не пришелъ высокій ученый нашего
времени, Я. Гриммъ. Виною конечно было то, что сказанія
о Саломонѣ, въ формѣ древней поэмы, счелъ онъ чисто-Нѣ-
мецкимъ произведеніемъ, только съ примѣсью чуждыхъ именъ: ему
бы войти въ общеніе съ другими Индо-европейскими народами,
ему бы вспоминить Славянъ, и то общее, что есть у всѣхъ
этихъ народовъ. Нодобная вина не остается безнаказанною, и осо-
бенно на тѣхъ лицахъ, кои стоять выше по уму и образованію:
такъ себялюбивая мысль, заставившая этого почтеннаго ученаго
во всѣхъ почти древнихъ народахъ, жившихъ на Сѣверѣ Греціп,
видѣть все Нѣмцевъ да Нѣмцевъ, сдѣлалась главымъ и оттал-
кивающимъ недостаткомъ его превосходной «Нѣмецкой Миоологіи.»
Но онъ конечно скорѣе нашихъ миоографовъ согласится съ вы-
водами, которые предложимъ мы, основавшись на равномъ призна-
ніи правъ у всѣхъ историческихъ народовъ. Уже въ отдаленнѣй-
шей древности, имя существа, озлобленнаго вслѣдствіе раздвоенія,
борца, раздвоенного между зломъ и добромъ, по самому его двой-
ству и посредничеству, колебалось въ видоизмѣніяхъ. Фини-
кійскій Мелех-карөвъ въ первой половины слова долженъ былъ

33

CLXII

излишнялись въ Молох-карова (Мелехъ и Молохъ постоянно чередуются); звукъ ө или th, тверлөя, переходилъ въ картъ; сокращенная форма — Мелкарова или Мелкартъ; каров или картъ, по присутствию звука р, поднимающегося и въ ор, и въ ер, и въ ур, должно было переходить въ корө- корт-, и въ керө- керт-, а потомъ въ кур-, кул- (-m), и т. д. Съ измѣненіемъ звуковъ финникійскихъ, другие народы къ имени этого общаго бога или героя должны были привязывать свое собственное, национальное производство, изъ подручныхъ корней: Грекамъ на примѣръ представлились здѣсь кар-, кра-, кор-, кер-, свои корни, означающіе «голову,» «дѣву (Кору),» и т. п., или кал-, кла-, на пр. халéω — «звать» и «голосить,» «славить,» хαλός — «славный,» κλέος — «слава,» и т. д. Первая половина слова должна была также видопамѣняться: вспомнимъ нашего Волоса и Велеса, Волоха, Волота и Велета, пошедшихъ отъ одного источника съ Молохомъ и Мелехомъ (подробности въ другомъ изелѣдованіи). Греки мелсвязывали съ μέλ-ας, «черный,» съ μέλ-ι, tel, «медъ,» и т. п.; или же перегласовывали мел- въ гер- (филологъ пойметъ законность этого приєма). Такъ возникъ и въ Греціи рядъ существъ и именъ совершенно одного порядка, одной эпохи воззрѣнія и происхожденія. Послѣ Мелкарова или Мелкарта нахолимъ Меликерта, Μελιχέρτης, сынъ извѣстной намъ Ино, убѣжавшій вмѣстѣ съ матерью отъ преслѣдованій изступленнаго отца, бросившійся съ нею въ море и сдѣлавшійся покровителемъ мореплаванія; Меласъ, Μέλας, сынъ Фрикса; другой — сотонаріць Геракла, третій—герой Гераклеи и т. д.; Мелиссей, Μελισσεύς, отецъ Мелиссы и Амалθει, воспитательницъ скрываемаго Зевса папі Дюниса, изъ которыхъ послѣдняя извѣстна намъ своимъ «рогомъ,» потомъ жрицъ Деметры, которую еще увидимъ, и т. д. Самъ Дюнись попесь отсюда же прозвище μείλιχος, μειλίχιος, очевидно тождественное съ Мелехомъ, но потомъ, послѣ поѣдѣ Дюниса, по словоиз productionu греческому, въ связи съ μέλι и μέλισσα, «медъ» и «пчела,» получившее смыслъ медоваро, мягкаго, ласковаго, и т. д. Пмя Геракла, Πραχλέης, Πραχλῆς, Πραχλεῦς, есть очевидно на образецъ греческій перегласовка Мелехкар-та или Мелкар-та: вспомнимъ, что такъ въ первые назвала Алкила Пвоія, послѣ первыхъ его опытовъ отпуская его на службу Еврисоєю и на длиный ряд трудовъ; этимъ она выразила

CLXIV

ствуетъ тому, что раскрыли мы въ нашемъ изслѣдованіп. Моролтъ
или Моролоъ является то вдвойнѣ съ Саломономъ, какъ грубый,
уродливый, лаже страшный; потомъ какъ необтесанный просто-
народный чернякъ, протвуположный славному и премудрому Сало-
мону, однако разрѣшающій ему труднѣйшія загадки и не рѣдко его
удивляющій: то, что видѣли мы въ древнемъ богѣ, потомъ въ гру-
бой и дикой сторонѣ Мелкарта и Геракла, и т. п. При дальнѣй-
шемъ раздвоеніп, когда образовалісь уже три лица или образа, онъ
является между Саломономъ и врагами, между юнымъ, новымъ тор-
жествующимъ началомъ и древнимъ, какъ посредникъ, какъ Гер-
месъ или болѣ художественный. Гераклъ, умный, ловкій и хитрый,
исполняющій самыя опасныя порученія Саломона, низлагающій его
враговъ. Враги—Египетскій Фараонъ, Принціанъ и т. п. Въ Чешской
редакціи, выше помянутой, самъ Моролтъ страшный врагъ, утѣсняю-
щій, преслѣдующій; другаи, раздѣлившаяся половина его—Марко или
Маркъ, тѣснимый, гонимый, по все-таки царь; посредникъ вырабаты-
вается Тристрамъ, простой чернякъ, но родственникъ Марка, сокру-
шающій врага Моролта, снасающій Марка, по потомъ терпящій и этъ
самого Марка, сдѣлавшагося ревнивымъ, соблазнающій жену его и т. д.
Очевидно, что въ нашихъ сказаніяхъ, въ всего ближе къ имени Ге-
рак-ла, является Тарашк-а, Тарак-ашка, Тарак-анчикъ и
т. п., вмя, возникшее изъ основнаго Тарак- (значеніе его и на-
родное производство писни объяснімъ мы ипже):

Г Е Р А К - ЛЪ

Т А Р А К - АШКА,

Т А Р А К - АНЧИКъ,

Т А Р А ШК - А.

Предчувствуемъ восклицаніе: « вы слишкомъ смѣло обращаетесь съ
древностію, какъ будто ова сейчасъ у васъ подъ рукою, до того,
что какого ни будь Таракашку сопоставляете съ величественнымъ
Геракломъ!» Да, мы действуемъ смѣло, но по убѣжденію въ нача-
лахъ, однородныхъ для всякого историческаго народа, тѣмъ болѣе
Индо-европейскаго; мы не развѣнчиваемъ древнихъ героевъ, а вѣн-
чаемъ и нашихъ бѣдняковъ, понесшихъ за насъ тяжкіе труды раз-
витія, насъ выдвинувшихъ, насъ сложившихъ народомъ; для Русскаго
Иванъ и какой ни будь Таракашка ближе Геракла, не менѣе его
сдѣлали, не подлежать забвенію, и какъ выразителя пройденнаго

CLXV

пути, и какъ образы творчества. Кто же, слѣдя за ними, даже въ
оболочкѣ шутливой сказки, не почувствуетъ боли отъ ихъ страданій,
тяжести отъ трудовъ ихъ, радости отъ ихъ спасенія? Развѣ тотъ,
кто въ тысячелѣтней древности народа слышитъ все еще безсвязный
лепетъ младенца, видитъ праздный наборъ какихъ-то образовъ ка-
кого-то безфѣльнаго творчества, желающаго подшутить надъ міромъ,
надъ собою и надъ нами. Да, мы не пугаемся и приближаться къ
древности, и смотрѣть ей прямо въ лицо. Сѣдая и вѣковая, она и
отдаленна тысячелѣтіями, и столь же близка намъ, если соединяетъ
насъ съ небо жизнь, если соединяетъ духъ и разумъ, для которыхъ
тысяча лѣтъ какъ vice едини. И день одинъ стоитъ тысячи лѣтъ,
еели прожить его жизнію истинною, съ ея основами, съ ся борьбой
и побѣдою духа, жизнію истиннаго развитія. Можно не только что
къ отдаленной древности, можно и къ своему собственному народу
стать въ такое отношеніе, что онъ будетъ совѣстямъ чуждый, далѣній-
далекій, и безсмысленный, и непонятный, а наша оторванная личная
жизнь будетъ вращаться въ кругу эгонистическихъ интересовъ, въ
самодовольствѣ самосозданной фантасмагоріи или грубаго пользованія
всѣмъ окружающимъ какъ средствомъ забыться. Можно же стать и
въ такое отношеніе, когда глубочайшее начало наролное будетъ
громко отзываться въ душѣ отдаѣльнаго человѣка, тело сгорѣвать ее,
ясно освѣщать мракъ ея невѣдѣнія, и, передаваясь отъ народа къ
лицу, руководить его къ воспіятію того, что не умерло въ народѣ
еще доселѣ, что связано съ жизнію отдаленныхъ изпѣшъ временъ исторіи
и даже доисторическими началомъ: такое отношеніе дается искренней
простотѣ, и сознанію человѣка истинно-развитаго; первая живетъ
народною жизнию всѣми силами, какъ на корню, второе сознаетъ,
воспроизводитъ, излагаетъ. Хорошо, если уч executive соединяетъ въ
себѣ то и другое условіе истинной жизни: обѣда, если не иметь
ни того, ни другаго.

Намъ остается вѣться въ третью и главное лицо сказаній
о Саломонѣ. Оно третье, если иметь въ виду посредника, составляю-
щаго къ нему переходъ отъ черваго озлобленнаго, мрачнаго начала:
но собственно второе, только уже не въ средѣ тажкой борьбы, а съ
торжественнымъ изъ нея выходомъ. Борьба есть, и даже страданія,
и никогда и смерть, —но въ томъ же лицѣ воскресеніе и побѣда. Это
второе начало въ сферѣ боговъ со всемю полнотою языческаго воззрѣ-
нія выражено Греческимъ Аг rollisomъ. Съ нимъ мы входимъ въ

CLXVI

самыя внутреннѣйшія начала язычества. Путь начинается исторією Деметры (Цереры), а сама исторія всего яснѣе изложена въ знаменитомъ Гомерическомъ гимнѣ. Гимпъ найденъ въ Московской Синодальной Библіотекѣ профессоромъ Маттеи: какъ добыча Гермеса или Финикянъ — увезень за границу и тамъ изданъ. Въ сущности содержаніе его совершенно то же, какъ и всѣ мионы, и созданія эпоха, нами выше изложенные: но онъ провикаетъ глубже во внутреннія события древнаго человѣчества и осмысляетъ яснѣе разсказы о событияхъ внишнихъ, объ этихъ безконечныхъ блужданияхъ, похищеніяхъ и потомъ освобожденіяхъ. Какъ Афродита извѣстна была всему древнему человѣчеству и выражала разныя ступени его сознанія, такъ Деметра выразила собою всю исторію сознанія греческаго, на всѣхъ ступеняхъ, которые прошло оно въ миологическомъ процессѣ, начиная отъ древнаго до самаго послѣдняго и юнаго бога. Она, какъ сторона женственная и пассивная, подлежала дѣйствію смѣнявшихся мужескихъ началъ. Сперва мы видимъ ее въ связи съ Посейдономъ, грубымъ, стихійвымъ и суровымъ богомъ, сыномъ и ближайшимъ выразителемъ Кроноса; потомъ она сочетается съ Олимпійскимъ Зевсомъ, братомъ своимъ, и родить Персефону или Кору, т. е. «Дѣву, » типъ дѣственности и цѣльности. Первый и древнѣйшій богъ, астральный, царившій иѣкогда налѣ сознаніемъ какъ слѣдое и виѣшнее міровое начало, потомъ, какъ мы видѣли, свеленный Грекомъ въ адѣ, въ бытіе невидимое и скрытое, оллцетворенный въ третьемъ братѣ Посейдона и Зевса, Аидѣ или Адѣ (Плутонѣ), замыслилъ похитить Дѣву Персефону. Въ угодность ему разосталась по полю всѣ лучшіе цвѣты и стоголовый нарциссъ, своимъ благовоніемъ заставившій улыбнуться все небо, землю и море. Тонконогая Дѣва протянула обѣ руки, чтобы взять дорогой цвѣтокъ, но тогда разверзлася пронасть, явился Аидъ и увлекъ ее на своей колесницѣ противъ воли. Громко кричала она. Олимпійскіе боги знали о похищеніи, но созволяли ему и не винмалъ стону. Наконецъ услыхала мать: она растерзала головную повязку и бросилась съ воцелями пскагъ дочь. Никто въ видимомъ мірѣ, ни боги, ни люди, ни истица не сказали ей объ убѣжищѣ похищенной. Долго со свѣтліцникомъ блуждала она, не вкушая цнатья и пищи, пока Геката, тройственное женское существо, обращенное подобно Гермесу къ посредничеству между царствами міра, не цовѣдала ей пути, коимъ можно было сыскать дочь: въ нашихъ сказ-

CLXVII

ках соотвѣтствует ей Ята, тождественная и по имени Гека (та
окончаніе), указывающая путь Ивану между тремя царствами. Тогда,
обратясь къ Геліосу, узнала Деметра, кто виновникъ ея горя и какъ
самъ Зевсъ соизволилъ похищенію. Оскорбленная мать разгнѣвалась
еще болѣе и бросила всякую связь съ богами Олимпійскими. — За
этимъ, слѣдуетъ тотъ же разсказъ зъ другомъ видѣ, гдѣ Деметра
принимаетъ человѣческій образъ, дѣлается многолѣтнею нищею ста-
рухой и приходитъ въ Элевзисъ: здѣсь-то является ей Дюнисъ и,
по нѣкоторымъ миевамъ, утѣшаетъ ее кубкомъ «забыдующаго питья,»
даруя ей возможность забыться и усладить горесть. Дочери царя
Келея зазвали ее въ домъ и развеселили до улыбки: разсказавши,
что она ограблена морскими разбойниками изъ Крита, похитившими
все дорогое ея достояніе, она вступаетъ къ царю нянькою любимаго
сына-младенца. Въ лицѣ его она хотѣла, какъ нѣкогда Изда, сдѣлать
человѣка безсмертнымъ, проводя сквозь огонь, но, когда испуганная
царица помѣшала тому, ребенокъ остался смертнымъ и въ замѣнѣ того
Деметра послѣ научила Келеева сына земледѣлію. Богина была узнана,
ей построенъ храмъ. — Возвращаясь къ лѣлу съ Аидомъ, творчество
изображаетъ Деметру снова, какъ разгнѣванную богиню: она возсѣла
въ храмѣ вдали отъ прочихъ боговъ, изнемогая отъ горести по лочери:
она сдѣлала гололѣ, спрятала всякое сѣмя. Тщетно посылали къ
ней пословъ уговаривать, она требовала назадъ своей дочери. Дѣ-
лать было нечего. Гермесъ, сопровождавшій нѣкогда похитителя,
посланъ къ нему какъ посредникъ, уговорилъ его вкрадчивыми сло-
вами и вывелъ Персефону изъ тартара. Но, отиуская, похититель
далъ ей сѣсть зерно гранатоваго аблока, этого символа скрытой
жизни: сѣвши, Кора должна была возвращаться къ мужу отъ матери
хотя на нѣкоторое время года. Обрадованная Деметра примирилась
съ богами, выпустила плоды, установила тайнства или мистеріи. —
Во виѣшнихъ образахъ и празднествахъ ей служила символомъ Земля,
а Персефонъ Сѣмя; аттрыбуты Деметры—плоды, колосья, мистическая
корзина, изъ коей выполняетъ змія — возрожденіе изъ бытія скрытаго;
рядомъ старицъ Адъ, съ рогомъ изобилія: побѣда надъ старикомъ сопро-
вождалась разнообразіемъ и плодоносиемъ жизни; этимъ рѣшались
всѣ загадки дресней жизни, Деметра являлась законодательницею,
въ ея праздникъ посились торжественно книги законовъ. Въ самомъ
дѣлѣ, Кора или Персефона, со стороны женственной, была послѣд-
нимъ заключеніемъ, до которого могло только дойти сознаніе язычества.

CLXVIII

Первый и древнейший богъ, сабпческii, астральный, находился съ са-
мыхъ первыхъ моментовъ религіи и былъ ея основой когда, путемъ
борьбы, онъ былъ отдаленъ и сведенъ во мракъ, и когда побѣла
завершался, тогда человѣчество торжествовало; явленіе Аила въ
прежнемей, въ то же время свѣтлаго и умиротвореннаго съ Олим-
пійцами, было явленіемъ отраднымъ. Но, когда борьба еще шла во
всемъ разгарѣ, тогда онъ представлялся ожесточеннымъ. и его уми-
лостивляли огненными, кровавыми жертвами. Передъ выходомъ къ
побѣдѣ, совсемъ теряя древняго бога, замѣнишагося новымъ, вто-
рымъ, юнымъ, сознаніе ощутило невыразимый страхъ, ибо, каза-
лось, теряло всякую и единственную основу. Страхъ этотъ сопро-
вождался величайшими страданіями, выражался въ религіи ужасными
образами, отчаянными жертвами, въ жизни тяжкими подвигами, въ быту
кочевьемъ или стихійнымъ блужданіемъ, въ творчествѣ послѣдую-
щемъ безчисленными сказаніями о борьбѣ и борьщихся божествахъ.
герояхъ, людяхъ. Выходъ могъ быть только тотъ, когда старое, слѣ-
пое и виѣшнее, начало было бы проникнуто внутреннимъ, первый
богъ вполѣт примирень со вторымъ, Адъ съ міромъ Жизни. Это и
выразилось представленіемъ о похищеніи Персефоны и о бракѣ съ
нею подземнаго Аила: удовлетворенъ былъ Аидъ, удовлетворена и
Деметра высвобожденіемъ дочери; Персефона слѣлалась сначала раз-
доромъ, потомъ посредницей мира между разными царствами міра и
міроваго сознанія. Въ такомъ единствѣ возможно уже было явленіе
духа, къ единству коего наконецъ пришелъ человѣкъ и сталъ на-
стоящимъ человѣкомъ. Тогда, установивши мистеріи, Деметра и Персе-
фона соединились въ нихъ съ Діюиссомъ: въ богиняхъ была выра-
жена страдательная, действенная сторона, въ Діонисѣ мужеская,
дѣятельная. Прежде Аиду, или древнему, первому богу, соотвѣтствовала
Гестія, Веста, одна изъ трехъ сестеръ (Деметра, Гера), соблюшая
дѣственность: ибо мужское начало древняго бога, до его раздвоенія,
ожесточенія и борьбы, представлялось дѣственнымъ. Но, когда раз-
двоеніемъ и борьбою дѣственность была парушена, когда богини стали
матерями, Деметра родила Кору-Персефону, и она смѣнила Гестію.
Прежняя дѣственность терпилась, Персефона была похищена, скрыта,
какъ скрывался огонь Весты на очагахъ семей и народовъ. Потери
объяла человѣка страхомъ: эти страданія выражены возлями и блуж-
даніями матери Деметры. Когда же Персефона возвратилась, дѣв-
ственность была снова возстановлена, но уже не въ прежнемъ видѣ,

CLXIX

а прошедши состояніе матери. Такъ Аоніна, не смотря на то, что родила, считалась и послѣ того дѣвою: мы видѣли то же и въ другихъ миоехъ. Это новая, выстраданная, добытая цѣльность, это сдержанность цѣломудрія, подобно тому, какъ изъ грозной Дѣвы Настасьи или Елены, Анны, у насъ вышла Василиса, заключившая борьбу мудростію, цѣломудріемъ послѣ сочетанія съ мужемъ. Однимъ словомъ, здѣсь достигнуты были, подъ образомъ цѣломудрія, цѣльность и единство человѣческаго сознанія.—Возвратившись изъ пренасподней отъ смерти, Кора едѣлалась подругою Діониса, новаго, юнаго, торжествующаго, втораго бога. Исторія ихъ отношеній переславалась въ мистеріяхъ. Въ началѣ ихъ представлялась исторія Персефоны, соотвѣтствующая той, которую мы уже знаемъ. Она, говорили, пребывала нѣкогда въ обители матери, въ мѣстѣ неприступимомъ, въ оградѣ, и, будучи дѣвою, сновала основу всякого бытія. Но ее похитилъ богъ, не давши докончить ткань на первобытной основѣ. (сравните тотъ же разсказъ у насъ, какъ Февроніи отправилась на союзъ съ мужемъ, бросивши неконченную ткань). Она обольщева и родила Діониса. Діонисъ на самомъ себѣ повторалъ передъ посвященными въ таинства всю исторію миологіи. Онъ въ трехъ лицахъ. Первый—длкій, Загрей; страдающій, умирающій; онъ въ борьбѣ, его разрываютъ на части. Умирая, онъ терялъ все Тифоническое и давалъ матеріалъ для побѣды: второй Діонисъ былъ переходомъ, посредникомъ, который въ себѣ самомъ соединилъ борьбу двухъ началъ и выходилъ къ торжеству. Когда побѣда заключилась, древнее божество прониклось новымъ, первое начало вторымъ, творческимъ, тогда родился Діонисъ третій, подъ именемъ Якха (или Вакха). Это былъ уже духъ, освобожденный смертію перваго бога, его совершеннымъ перерожденіемъ во втораго. Это было онять заключеніе миологическаго процесса и исторіи языческаго сознанія: достиглась цѣльность трехъ началъ, торжество втораго выводило за собою духъ. Здѣсь представлялся онъ новорожденнымъ младенцемъ, на груди матери Деметры, съ аттрибутомъ дѣтской кунели или мистической ванны. Въ язычествѣ эта послѣдняя ступень торжества была тайной, открывалась только въ мистеріяхъ, для посвященныхъ въ разгалку, или для ума въ философіи. То была исторія сознанія человѣческаго, то былъ духъ міра, какъ назвали его святые отцы: откровеніе Божества въ истинѣ его самого дано было только христіанствомъ. Ближайшій выразитель исторіи Діониса.

CLXX

его поэтъ, установитель между людьми его мистерій (такъ гово-
рило преданіе), существо полумионическое, Оракійскій Орфей, самъ
не достигъ того заключенія, которое выражалось мистеріями: онъ
потерялъ свою Эврилику. Пзвѣстно изображеніе, какъ ее уно-
сить въ адъ Гермесъ, у берега для перевоза жлетъ корабль съ
людьми, а Орфей, бросивъ лиру, килается въ отчайніи за похити-
テлемъ. Онъ сошелъ въ адъ, пѣлѣниль тамъ музыкою (въ нашихъ
Сказкахъ этому соотвѣтствуетъ «Скрипачь въ аду»), получилъ люби-
мую душу, но не смогъ ее вывести въ міръ видимый и потерялъ
снова при самомъ выходѣ. По другимъ, онъ, уготовлявшій путь Діо-
нису, былъ растерзанъ мѣнадами, изступленными вакханками: онъ
долженъ былъ умереть, чтобы своею смертію дать торжество Діонису.
Тѣмъ болѣе общественная, виѣшняя жизнь язычества не узнала того,
что открывалось загадкою и разгадкою мистерій: вчѣ мистерій знали
одного только Діониса, втораго, торжествующаго побѣдителя. При-
мѣнительно къ прежнимъ нашимъ показаніямъ, это было продолже-
ніе Геракла и всѣхъ боровшихся существъ: но здѣсь борьба всегда
уже сопровождалась побѣдою, и не столько виѣшнею, сколько побѣдою
надъ сознавіемъ, властію, которою захватывалъ Діонись душу, напус-
кая на нее восторгъ свой и одушевленіе. Со стороны заключительной
побѣды, все прежнее, прожитое, побѣженное, Тифоническое, пред-
ставлялось сокрушеннымъ врагомъ; все борящееся, Гермесовское,
Геракловское и т. п., посредникомъ, помощникомъ, союзникомъ,
существомъ двустороннимъ; заключителемъ былъ самъ Діонись тор-
жествующій. И такъ, извнутри мистерій, отъ внутреннійшаго зна-
ченія Діониса, мы вмѣстѣ съ нимъ переходимъ къ торжеству его
побѣдь, являвшихся во виѣшности, выражавшихся въ миѣ и твор-
чествѣ.

 Подробное изложение было бы здѣсь не у мѣста *): мы перечислимъ
 только哪которые такъ сказать признаки, выражавшіе существо и

*) Мы рады, что по крайности изложило основыя начала нашего взгляда на Миео-
логію; они истекаютъ изъ ученія Шеллиага, на Русской кавердрѣ изложены прежде
всего Катковымъ и Леонтьевымъ въ Московскомъ Университетѣ, а послѣ
того появились въ печати, въ посмертномъ позданіи твореній Шеллиага. Еслибы пре-
восходное позданіе Русскихъ «ПРОПИЛЕЙ» не остановилось, то теперь конечно всѣ
эти начала уже проникли бы въ уметение развить большей части Русскихъ читателей
и намъ не нужно было бы прибѣгать къ сокращеннымъ обзорамъ, въ которыхъ слишкомъ
трудно соединить краткость съ ясностью. Тѣмъ не менте на этотъ обзоръ мы впередъ
будемъ ссылаться какъ на основу своихъ миологическихъ соображеній.

CLXXI

лице Дюниса, сопровождавшіе его вищшнее явленіе, его празднество.
Онъ богъ древнѣйшій, какъ цѣль развитія, но вмѣстѣ п юнѣйшій,
какъ заключительный, а потому даже виѣ Олийпа, готовя сему
послѣднему и всему древнему творчеству смерть перечѣсомъ духа.
Орфей послѣдовалъ ему, бросивъ Аполлона. Въ его образахъ уже
болѣе широты, чѣмъ допускалось строгимъ творчествомъ язычника: оно
съуживалось сравнительно съ явленіемъ торжествующаго духа. Пере-
вѣсъ духа надъ формою сказался всюду: въ роскоши образа, одежды,
группы, въ музыкѣ, не столько классической, сколько уже соеди-
нявшейся съ Востокомъ въ трескѣ и громѣ, въ ревѣ роговъ. Жизнь
одушевлялась прикосновеніемъ Дюниса, душами овладѣвалъ восторгъ,
порывъ увлечения. Богъ назывался разрѣшителемъ, освободителемъ,
свободнымъ, покоемъ отъ бремени труда, священнымъ цвѣтомъ. Ему
не только повиновались всѣ люди, но и вся природа. Что въ ней
ни было дикаго, все побѣждено его сплою и обратилось въ пеструю
толпу его спутниковъ и служителей, отъ звѣрей до Сатировъ и
Кентавровъ. Расторгалась даже узкая и исключительная народность:
ролившись въ Греціи въ своемъ собственномъ видѣ, Дюнись пред-
ставлялся воспитаннымъ виѣ, входилъ, какъ богъ древнѣйшій, изъ
Аравіи, страны перваго Сабического бога, являлся оттуда при-
шлецомъ, оттуда начиналъ свое торжественное шествіе по вселен-
ной; и обратно, какъ увидимъ послѣ, разошелся изъ Греціи во всѣ
стороны. Все вищшнее и грубое въ природѣ, побѣждаясь его сплою,
побѣждало само себя шуткою и борьба не столько являлась страда-
ніемъ, сколько смягчалась улыбкою или иронією. Глава Сати-
ровъ, Спиленъ, безобразный старицъ, съ ироніей потупившись огля-
дывалъ самъ себя, смѣясь надъ матеріей и формою, обращенною
въ служеніе духу. Голона его изображалась одинаково и совпадала
съ головою Сократа, этого разрѣшителя оковъ духа посредствомъ
ироніи въ области философскихъ загадокъ. Богъ мудрости, рѣшитель
я загадокъ, законодатель, Дюнись однако былъ шире и выше Апол-
лопа, давая перевѣсъ духовному надъ всякою временною и мѣстою
опредѣленностью и условностью. Многочисленныя виѣшнія празднества
ему повторяли постоянно его исторію: стоить вспомнить тріетеріи,
трехгодичныя торжества вакханствовавшихъ; они разрывали въ изступ-
леніи разныхъ животныхъ, потомъ быка, того міроваго быка, ко-
торый, мы знамѣр, разрѣшаясь лавалъ жизнь и свободу духу, вы-
ражан самого Дюниса въ переходѣ къ торжеству (см. наши «За-

CLXXII

мѣтки» съ изложеніемъ Русскихъ Сказокъ); потомъ плакали по убитомъ, съ воцелями искали его и оканчивали увѣренностью въ воскресеніе бога: на Парнассъ, съ восходомъ солнца, будили новорожденнаго младенца. Все оживало въ этихъ празднествахъ, даже отпускали на волю илѣнныхъ рабовъ. Многочисленныя подробности остались даже у Славянъ въ ихъ Соботкахъ (Сабаціяхъ), Купальскихъ тörжествахъ (Эвана, Ивана), «битьѣ бочекъ,» ночныхъ вакхапаналіяхъ съ факелами и ллѣшнами. Изъ тѣхъ же тörжествъ вышло заключительное творчество, двоирамбъ, хоръ — нашъ хороводъ съ основнымъ кругомъ, выражавшимъ древнее круговратное божество, съ двоеніемъ круга на части, съ разговоромъ лицъ, остановкою и новымъ возсоединеніемъ круга, — основа трагедіи. Изъ аттрибутовъ и символовъ нужно перечесть: ДЕРЕВО. На пути миологіі человѣкъ проходилъ его образъ, вмѣстѣ съ другими образами природы (см. наши прежнія «Замѣтки»); въ бытѣ онъ являлось главною приманкою осѣдлости и земледѣлію; потомъ мы видѣли, какъ обвивало оно трунъ или составляло гробъ бога, или же служило ему убѣжящемъ, спасеніемъ. Отъ корня и ствола дошло оно до вѣтвей, послужившихъ тріумфомъ въ побѣдѣ юнаго бога, отъ мрачной сосны или мирта до дуба и фиппа, до пальмы, до Дюнисовскаго плюща и виноградной лозы. Отсюда ваія празднующихъ, вѣнки побѣдителей, вѣнокъ самого бога, его тирсѣ (оирсѣ, турсѣ) съ вѣтвами и гроздомъ. Оно же было и карою: сперва въ рукахъ мстителей, какъ на примѣръ Геры, привязавшей ю, или въ смерти Елены и Геракла; Дюнисъ имъ же спасается, и имъ же, какъ увидимъ, наказываетъ враговъ.—Рогъ. Онъ былъ орудіемъ гнѣвнаго бога и былъ у него сломленъ побѣдителемъ; скрывшійся въ адѣ мрачный богъ унесъ съ собою рогъ и въ преисподнююю; но, какъ знамя побѣды, рогъ же является и на головѣ Дюниса, служить ему спасеніемъ — рогъ земли, на которой онъ воспитался, рогъ Амалоен, рогъ изобилія; потомъ это древнѣйшій сосудъ, съ которымъ изображался Дюнисъ и въ которомъ переливался драгоцѣнный даръ его; потомъ инструментъ его хора, звукъ его побѣдъ. — В и н о, одинъ изъ главныхъ символовъ и выразителей Дюниса: сперва неопредѣленная влага, готовая перейти въ разнородныя явленія, потомъ бродящая, броженіемъ переходящая въ вино, въ видѣ вина воодушевляющая человѣка, влагающая въ него духъ. Оно обращалось равно и спасеніемъ для служителей Дюниса, и соблазномъ его враговъ, и ихъ.

CLXXIII

гебелью. Потому при богѣ находитъ особую женскую фигуру, выра-
жающую Упоеніе.—Древнія Узы, потомъ Повязка на го-
ловѣ Дюниса, уже не стѣсиная, а знаменующая цѣльность побѣды,
превращающаяся въ діадему, въ цѣлителиную сплу для головы (наши
«наузы»); ожерелья, гривны; баграные плапы, покрывала и тому
подобныя одѣянія, нѣкогда роковыя, теперь же орудіе Дюнисовой
слы, раскошное убранство его самого и свиты.—Мистическій ЛА-
РЕЦЪ, символъ скрытія божества, бывшій гробомъ старому, потомъ
Колыбель, Люлька Дюниса или его Купель, Ванна,
какъ возрожденіе, но, какъ увидимъ, служившая снова и гробомъ
для его враговъ.—Такъ и Сердце, Печень, нѣкогда жертва
мстительному богу, послужили Дюнису, какъ увидимъ, спасеніемъ,
или же ередою для его дѣйствій, ибо онъ былъ богъ, освобождавшій
отъ заботъ и горечи.—БЛЕСКЪ, жгучесть древняго бога, ослѣ-
пили его самого, слѣлали его слѣпымъ, мрачнымъ, а Дюнису пе-
решли въ нимъ славы и слѣпили до безумія враговъ его.— КО-
РАБЛЬ, орудіе блужданія, перевозившій нѣкогда по морямъ жертвы
похитителей, гробы или души въ адъ, теперь вывозилъ и освобож-
далъ похищенныхъ. И т. д. Сейчасъ это ближе увидимъ въ ми-
оахъ, рисующихъ внишнюю жизнь Дюниса: читатели сами замѣ-
тятъ связь ихъ съ тѣми, кои изложены нами выше.

Всего ближе къ мистеріямъ миовъ, исходившій изъ ихъ области:
Дюнисъ рождается отъ Персефоны или Коры, онъ долженъ скрываться
отъ преслѣдованій Геры, воспитывается тихоько Куретами, какъ
нѣкогда самъ Зевсъ въ тихомолку отъ Кроноса. Гера воздвигаетъ
Титановъ: они нападаютъ на ребенка во время игръ его и разры-
ваютъ его семь разъ или на семь частей, варятъ, съѣдаютъ члены
( показывали гробъ умерщвленнаго Дюниса). Мстительная боги-
ни (по другимъ благожеланная Аопна) сберегла сердце ребенка и
принесла Зевсу: тотъ даетъ его Семелѣ и съ нею рождаетъ новаго
Дюниса, или проглатываетъ самъ и перерождается Дюнисомъ, а Титаны
сожжены Зевсомъ въ пепель.—О томъ, какъ рожденъ Доінисъ. Амал-
веею (она же воспитательница Зевса), воспитанъ, боролся съ Тита-
нами и спасъ отца Аммона, въ связи Египетскихъ сказаній съ Гре-
ческими, мы уже говорили.—По Аполлодору, его рождаетъ извѣст-
ная намъ ю, прибывши въ Египетъ и приняви тамъ снова человѣ-
ческій образъ: ребенка, по приказу Геры, похищаютъ, какъ разбойники,
Куреты, но Зевсъ убиваетъ ихъ, а мать снова блуждаетъ отыски-

CLXXIV

вая дитя и находитъ его на воспитаніи у царицы Библося, послѣ
чего возвращается въ Египетъ и отождествляется съ Пзидою. —
По другимъ, хотя рожденный въ Греціи, Діонисъ находитъ однако
воспитаніе въ Лидіи, гдѣ Ред, въ сказаніи объ Аммонскомъ Діонисъ
враждебная ему, теперь отъ преслѣдованій Геры воздаňваетъ его
собственнымъ молокомъ. — И другія страны имѣли притязаніе на его
воспитаніе: такъ на примѣръ изъ Аравіи появляется онъ на по-
двиги. — Въ Греціи собственно мѣсторожденіемъ его были Өивы,
матерью Семела, дочь взвѣстнаго намъ финнкійскаго переселенца
Кадма. Коварная Гера въ образѣ старухи убѣдила ее, чтобы испы-
тать, точно ли постѣтитель ея Зевсъ, просить его явиться въ томъ
же блескѣ, въ какомъ обнимаетъ онъ Геру. Такъ и сдѣлано: не-
счастная ослѣплена и сожжена. Той же участи подвергся бы и ре-
бенокъ: но изъ колоннѣ покоя открылись плющь и скрылѣ его въ
своей тѣни (ср. выше Озириса и дерево, обращенное въ колонну).
Послѣ того Зевсъ зашпилъ его въ свою лядвію и по истеченію долж-
наго срока отродилъ оттуда при посредствѣ Гермеса: отсюда Діонисъ
всегда представлялся «дважды рожденымъ,» отъ человѣка и бога,
или, какъ выше, рожденымъ и послѣ смерти воскресшимъ (въ
символѣ этотъ образъ переносился на вино, дважды рождающееся или
сберегаемое въ желудкахъ животныхъ, мѣхахъ, изъ которыхъ и древній
инструментъ, наша Волынка). Потомъ посредникъ Гермесъ, какъ
ладька, относить его къ другой дочери Кадма, взвѣстной намъ Пно, но,
когда Гера наустила на нее и мужа изступленіе, Зевсъ спасъ сына
въ образѣ козленка и онъ отнесень Гермесомъ на воспитаніе — зага-
дочное имя — въ Нису или Нисъ (ср. выше исторію съ Аммо-
номъ), откуда и имя (будто бы) Діониса, къ нимфамъ, въ про-
хладные гроты, подъ сѣни сплетшихся деревьевъ, его укрывавшихъ.
Здѣсь, въ лѣсныхъ и горныхъ пущахъ составилъ онъ свою свиту изъ
животныхъ, разныхъ половинчатыхъ существъ (ср. выше), пасту-
ховъ, нимфъ, и вообще всей природы, то укрощенной насланнымъ
отъ него воодушевленіемъ, то восторженной и увлеченной. Такъ онъ
увлекаетъ за собою и Оракійскаго Орфея, прежняго врага своего и
чтителя Аполлонова: «Изступленныя,» мѣнады, растерзываютъ его
и, возражаясь отъ смерти, жреческій поэтъ становится вѣрийшимъ
слугою юнаго бога. — Однимъ изъ первыхъ дѣлъ его юности была
встрѣча съ Тирренскими Пелазгами, извѣстными намъ морскими
разбойниками, несомнительно родичами Финикіяпъ. Онъ стоялъ на бе-

CLXXV

регу красавцемъ, съ раскошными кудрями и въ багряномъ плащѣ:
хвощники схватили его на корабль, считая какимъ ни будь царекимъ
сыномъ, связали и надѣялись дорого продать. Но скоро до паруса
протянулась виноградная лоза, мачта обвилась плющемъ, юноша пре-
вратился въ страшнаго звѣря, по кораблю потекло благоуханное вино:
ослѣпленные всѣми этими образами, корабельщики бросились въ море
и переродились въ дельфиновъ, спасся одинъ кормчій и сдѣлался жре-
цомъ Дюниса. — Въ самихъ родныхъ Ойвахъ встрѣтилъ Дюнисъ со-
противленіе: послѣ Ино и Семелы, третья дочь Кадма, Агава
не хотѣла признать его за бога, но утверждала, что онъ сынъ че-
ловѣческій и выданъ за сына Зевсова только по хитрости матери.
Когда же онъ, торжествующій, вернулся изъ другихъ странъ, при-
знанный тамъ, и его свита предалась въ Ойвахъ и окрестностяхъ
обычному восторгу, сынъ Агавы, Пенеей, чудовищный, возбужден-
ный матерью, захотѣлъ помѣшать ликующимъ и истребить ихъ, пе-
редѣлся въ женское платье и отравился на ихъ гору: богъ наслалъ
особое изступленіе, вся толпа, въ челѣ сама мать Агава, сочли его
за дикаго звѣря, бросились на него, онъ на дерево сосну, но
усмотрѣнъ тамъ, растерзанъ, и его голову собственная мать втыкаетъ
на тирсѣ. Поздно увидала она свое ослѣпленіе: служеніе богу вво-
дится въ Ойвахъ. — Другимъ врагомъ его Фракійскій царь Ликургъ
(Лукоргъ): онъ съ поднятымъ бичемъ яростно нападаетъ на ликующихъ
кормилицъ бога, нимфъ Нисы; пораженные, онъ разобѣгаются въ глу-
бокой горести, самъ Дюнисъ скрывается прыжкомъ въ море, на лоно
Өтииды. Но Ликургъ въ наказаніе ослѣпленъ; по другимъ, объятый
отъ Дюниса бѣшенствомъ, онъ посѣкаетъ собственнаго сына, думал,
что это побѣгъ винограда; или ошибаетъ себѣ ноги; или преслѣ-
дуетъ мѣналу Амвросію, ее спасаетъ богъ, превративши въ виноград-
ную лозу, и преслѣдователь обнятъ ею въ неразрѣшнимыя объятія смер-
ти. — Въ краяхъ Этоліи и Аттики славились дары Дюниса, въ
Икарів и Елеуверѣ. Здѣсь Дюнисъ проживалъ у одного винограда-
ри пользовался любовію жены его Алоеи (ср. Амалоею). Другой,
одноименный съ братомъ Тиндара и дядею Елены, Икаръ, госте-
пріимный къ богу, наученъ былъ отъ него садить лозу, счастливъ
былъ плодоносіемъ, и изъ кожи козла, попортившаго лозу, сдѣлалъ
даже помянутую Волынку, подъ которую плясали при сборѣ виногра-
да. Но ему вздалось произвольно подѣлиться даромъ бога съ
другими: онъ пошелъ разносить мѣхъ, пить настуховъ и поселанъ.

34

CLXXVI

Считая себя отравленными, ослѣпленные виномъ, бросились они на
уголавшаго, убыли и схоронили подъ деревомъ. Дочь Еригона, люби-
мица Дюниса, едва отыскала отцовскую могилу съ помощью вѣрнаго пса
и съ отчаянія повѣсилась на томъ же самомъ деревѣ. Дюнисъ паслаль
язву и паступленіе на жителей, такъ что всѣ дѣвушки повѣсились по-
добно Еригонѣ. Въ память ихъ установили особый празднікъ Айора или
Алеты, въ которомъ на деревья вѣшали и качали въ люлькахъ раз-
ные образы, личинки и фигуры, сопровождая это разными пѣснями и
сказаніями. — Изъ богинь была связана съ Дюнисомъ Афролита, а
изъ геропь главная Аріадна. Ее соблазнилъ прежде Оесей, но послѣ
бросилъ: когда она погружена была въ величайшее отчаяніе, изъ
далека — они всегда представлялся приходящимъ издали — подошелъ
къ ней вѣчно юный богъ, отчаяніе превратилъ въ высшее счастіе,
украсилъ ее драгоцѣнными ожерельями, и залястьями, и вѣнцомъ. Съ
тѣхъ поръ она обыкновенно представлялась какъ-то раздѣленною между
Дюнисомъ и Оесемъ: причина конечно та, что Дюнисъ былъ ея
супругомъ въ области божеской и мноологической, Оесей въ области
геропческой и эпческой; Дюнисъ же приходилъ всегда издали и
вдругъ, потомъ оять скрывались, п, оплаканный, появлялся вновь.
Отрѣзки этого времени, отданнаго божественному вдохновенію и
упоенію, представлялись во власти другаго — земнаго героя. И вотъ
почему, въ этихъ размежеванныхъ областяхъ, Дюнисъ не представ-
лялся въ борьбѣ съ Оесемъ, а только сѣнялъ его верховышъ по-
обѣдителемъ. Сама Аріална представлялась всегда какъ булто раздвоен-
ною — между страданіемъ и наслажденіемъ, болростію полной жизни
и сномъ упоеншаго забытья. — Въ мужескихъ лѣтахъ, черезъ Алкуои-
ское озеро, Дюнисъ сошелъ въ преписоднюю (туда, вспомините, обык-
новенно съ земли отправлялись на кораблѣ), непобѣдненнымъ про-
шелъ въ глубинахъ и нѣдрахъ земли, чтобы вывести оттуда мать
Семелу, послѣ чего, подобно Гераклу и соотвѣтственно болѣе внут-
реннимъ миовамъ о воскресеніи, восшелъ на Олимпъ, ведя за собою
любимыя существа, мать и Аріадну. — Такова была основа пред-
ставлений, сосредоточенныхъ около внутренишкаго божества гречес-
каго сознанія, Дюниса: отсюда создавались миовы и потомъ вопло-
щались образы эпические; отсюда миовы и сказанія, нами очерченные
въ началѣ, съ ихъ осуществлениемъ въ положительной исторіи; отсю-
да, паконецъ, основа всѣхъ сказаній, обозначенныхъ именемъ С. А-
ЛОМОНА.

CLXXVII

Какимъ образомъ разведывались и распространялись эти миоц, образы творческие и сказанія, переходя въ самую исторію, дѣло не только наглядное, но и заспитительствованное историками. Народы-представители древней исторіи шли къ ней изъ доисторическаго времени путемъ разведія человѣческаго сознанія, искомою, срединною въ высшего ступенью коего было божество Дюниса, и, хотя не всѣ одинаково достигли этой ступени, но распредѣлялись въ своемъ значеніи именно по отношению къ ней; мы уже видѣли, какъ Ассарійско-Вавилонская народность съ одной стороны, Египетская съ другой, переходами разныхъ звѣньевъ и особенно чрезъ Финикію, подходили къ Греціи: крайнимъ полюсомъ, отвѣчающимъ Греціи, была Индія. Когда же въ Греціи высшая ступень была достигнута какъ нигдѣ, до самыхъ возвышенныхъ областей языческаго луха, тогда это своего рода откровеніе искрою пробѣжало обратно ко всѣмъ тѣмъ другимъ народамъ, возлигая въ нихъ подготовленный матеріалъ, одушевляя зачатки, расцвѣдая образы краскою жизни. Наполнилась сказаніями вся Греція съ островами, Македонія, Θракія, Малая Азія, Лидія, Фригія, страна Амазонокъ, Бактрія, Мидія до Индіи: Дюнисъ шелъ въ побѣдоносномъ шествіи чрезъ Θαρκία, Фригію, Сирію и Египетъ въ Индію; или чрезъ Карію и Θαρκίю, потомъ чрезъ Еοіопію въ Индію, п. т. п. Ему на встрѣчу представлялись идущими соотвѣтствующіе боги изъ Индіи, чрезъ Еοіопію, Египетъ, Фри-гію и Финикію въ Грецію. Когда въ Греціи выясилась сущность Дюниса, то соотвѣтствіе ему находили почти вездѣ въ тогдаш-нихъ историческихъ странахъ: на него переносили дѣянія Асси-рійскихъ героевъ; его воспитанія и точки перехода искали въ Ара-віи; въ Аравіи же находили Липурга; въ Еοіопіи встрѣчали Нису; на Аммоновомъ оазѣ узнавали его дѣянія, предтечу его въ Фини-кійскомъ суровомъ Мелкартѣ. Ближайшему сходству представленій, видноизмѣнявшемуся только мѣстными условіями, соотвѣтствовало рас-пространеніе однородныхъ миоовъ и эпическихъ. сказаній. Въ Греціи явились цѣлыя поэмы, совмѣщавшія въ себѣ всѣ эти образы, соот-нявшія въ нихъ всѣ помянутыя страны, отъ Индіи до Аливіи и Фи-никіи, отъ Греціи до Сипоіи пі Тирреновъ Съверной Италіи: довольно вспомнить изъ времени Низратидовъ Ономакрита; поэму Еуфо-ріона Халкидскаго, поэму «Вассарикá» или «Вассарикá (Ваσσαρίχά)» о походахъ въ Индію, «поэму Фригійскую (Фρουία ποίγμη)» о похо-дахъ въ Ливію, Ноппа Напопольскаго «Дюнпіака (Διονυσίακα),»

34'

CLXXVIII

поэму, соединившую въ себѣ обильнейшій запасъ разнородныхъ сказаний,
пакопецъ пзленія Аполлодора, Дюдора и т. д. Згѣсъ Дюисъ
какъ царь и побѣдитель проходитъ сушу п море (на морѣ на притѣръ
излагаетъ Тритона, Морскаго царя Носейдона), въ своей много-
численной свитѣ, на разныхъ животныхъ или на кораблѣ. Самъ онъ
превращается въ полководца, обыкновенно (какъ и въ миоахъ) низ-
лагающего враговъ собственными ихъ средствами, какъ карами зло-
бы, или панусающего изступленіе и получающего побѣду прежде
сраженія полковъ; свита его изъ миочской дѣлается виѣшнимъ
воинскимъ полкомъ; аттрибуты, на примѣръ вѣтви,— знаменемъ, рогъ—
воинскою музыкой, повязка — узою и петлею враговъ, сами враги—
виѣшими историческими наротами. Такова именно поэма, дошедшая
и къ намъ въ отрывкахъ съ именемъ Саломона.

Отеюда не далеко уже было до осуществленія въ положительной
исторіи. Вѣсъ поначнутыя сказанія о Дюисъ, въ ихъ виѣшнихъ обра-
захъ, близкихъ къ исторіи, расиространились и установились особенно
около времени Александра Великаго: дѣйствительно, онъ и связалъ
ихъ съ исторіею, воцветилъ въ дѣйствительности. Нечего повторять
всѣмъ позвѣстную повѣсть объ отцѣ и матери Александра, о самомъ
его семействѣ, о воспитаніп его, о полубожемъ, героическомъ
лицѣ: если самою этой дѣйствительностью скоро овладѣли миы, то
вотъ лучшее доказательство, что она была близка по чертамъ своимъ
къ эпохѣ мноовъ и эпическихъ сказаний. Тѣсно связанный воспита-
ніемъ съ Гомеромъ, преданіями съ Афродитою, именемъ съ любим-
цемъ ея Александромъ (Парисомъ), родословіемъ съ Ахилломъ, а
отсюда и съ Еленою, и со всѣми героями Тронскаго періода, Алекс-
андръ въ Азіи оживилъ всѣ гомерическіе образы торжественными
играми и трпізами на могилахъ героевъ (такъ послѣ въ Римѣ,
основывалось на живой связи преданій, соединялъ себя съ Афроди-
тою, Энемъ и Троею Цесарь). Но это былъ только эпизодъ, срав-
нительно съ цѣлою широчайшею поэмою, истекавшею изъ Діониси-
ческихъ образовъ. Мать Александра Олимпія участвуетъ въ оргіяхъ
Дюиса и Орфея; самъ онъ, по свидѣтельству жизнеописателей и
историковъ, не говоря уже о пиршествахъ, преданъ былъ вообще
Дюисовскому оргіасму, восторгу и увенію до изступленія. Въ
своихъ подвигахъ и походахъ повторялъ онъ Дюиса, въ лицѣ наро-
довъ каралъ враговъ его и Греціи, или возстановлялъ ихъ и оду-
шевлялъ, въ заключеніе же связалъ эти виѣшнія страны, какъ пред-

CLXXIX

шествующія ступени, сь Европейскою исторією. Онъ самъ сознавалъ
вѣрованію, что идетъ по слѣдамъ Геракла и Діониса, подобно какъ
Кароагенскій Аннибалъ въ своихъ трудныхъ переходахъ видѣлъ и
указывалъ слѣды своего народнаго Мелкарта. Способы побѣдъ п
сношеній Александра, поступки съ побѣждеными, весь этотъ харак-
теръ далеко превышалъ прежнія узкія понятія высокостью луха чисто-
Діонисовскаго. Толпа ученыхъ, поэтовъ и художниковъ, его сопро-
вождавшая, отождествлялась со свитою Діониса. Вступивши въ Азію
и покоривши первыя страны ея, онъ разрѣшаетъ загадку древности,
получившую теперь виѣшній образъ — Гордіевъ узелъ. Овладѣвъ Си-
ріею и Финикіею, онъ является въ Герусалимскомъ храмѣ, свя-
занномъ съ преданіями о Саломонѣ, и приноситъ тамъ (по нѣко-
торымъ свидѣтельствамъ) жертву; въ Египтѣ онъ нарочно идѣтъ
къ оазису и прорицалищу Амmonа, признается тамъ сыномъ Аммо-
на, то есть, какъ мы знаемъ, Діонисомъ. Нотомъ, направляясь
далѣе противъ Персовъ, переходитъ Эвфратъ и Тигръ, занимаетъ
Вавилонію, Суазіну и Перспу, опять выражая почтеніе къ тамош-
нимъ божествамъ, даже возстановляя имъ храмы, по сродетству ихъ
съ основными представленіями греческими. Изъ врага карающаго пре-
вращался онъ въ милостиваго побѣдителя и все, что было способно
у враговъ къ жизни и союзу сь Греками, возстановлять сь особой
ревностію; судьба наказаннаго Бесса долго занимала послѣдующихъ
поэтовъ несывалыми своими чертами; супруга-красавица Роксана
перешла въ любимыя геропии Сербскаго эпоса, какъ « Царица Рожсан-
да» или «Росанда;» желаніе, послѣ окончательнаго покоренія Персовъ,
казаться сыномъ божества, т. е. конечно Діонисомъ, основывалось
разумѣется не на грубыхъ политическихъ разсчетахъ, а на сознаніи
въ тождествѣ значенія, ибо Александръ былъ такимъ же возможно-
полнымъ воплощеніемъ втораго, т. е. творческаго или идеальнаго
начала въ исторіи, какимъ Діонисъ въ области мноологіи. Крайнею
точкою походовъ была также Идіи, цари ея Таксилъ и Норъ, со-
перники между собою, битва съ Норомъ и пленъ его, великодушіе
побѣдителя. — Съ тѣхъ поръ поэмъ о Діонисѣ нашли себя точку
опоры и историческое подкрѣпленіе въ образъ и дѣяніяхъ Алекс-
андра; на оборотъ, его исторія связалась съими поэмами. Новый
слой эпическихъ сказанный всего Востока и Греціи, соединенный въ
себѣ самые отдаленные мния съ самою действительной исторіею.
Отсюда и въ поэмъ о Саломонѣ черты Александровской эпохи, отсюдъ

CLXXX

Поръ, занявшій въ ней мѣсто Тифона, Китовраса и тому подобныхъ побѣждаемыхъ враговъ. Въ этомъ видѣ эпосъ прониккъ и къ намъ. — Самая « Александрія » или « Александрена», » поэма объ Александрѣ, нами выше помянутая, въ ея Славянскомъ и Русскомъ видѣ, заключаетъ въ себѣ любопытныя черты какъ древнѣйшихъ миоологическихъ и эпопческихъ воззрѣній, такъ и усвоенія ихъ на почвѣ Славянской, превращенія въ кровь и плоть Славянскаго образа. Александръ родится не отъ Филиппа, а отъ прелюбодѣянія Олимпіады. Нектенавъ или Нектанесъ, царь Египетскій, славился волшебною мудростію и разгадкою загадокъ, побѣдая тѣмъ враговъ и не употребляя ни войска, ни оружія. Около цари веѣ возстали, чтобы истребить этого опаснаго волхва, Персы, Иверы, Арапы, Евіопы п. т. п., подъ начальствомъ Дарія. Гадая на водѣ пущенными двумя войсками изъ воску, Нектанебъ заставилъ ихъ биться и увидалъ, что Египтяне будутъ побѣждены; тогда онъ тпхонько бѣжалъ отъ нихъ, а они вмѣсто его поставили столобъ или кумиръ, сами же притекли къ Посейдону, вонрошая о Нектанебѣ, и получили отвѣтъ во снѣ: «къ вамъ до 30 лѣтъ придетъ онъ во образѣ юноши и низложить Персовъ. » Между тѣмъ бѣглецъ прибылъ въ Македонію, въ городъ Филиповъ, и поселился въ укромномъ мѣстѣ, выдавая себя за мудраго гадателя и врача. Красавица Олимпіада, дочь царя Эоіопскаго Фола, была неплодна: горевавшій о томъ Филиппъ, мужь ея, убѣжая на войну, въ послѣдній разъ боявилъ ей, что если она не зачнетъ до возврата его, то разстанется съ нимъ. Царица скорбить, не узнаетъ о прибывшемъ врачѣ и идетъ къ нему (сравните образы, предшествующіе Потыку въ сказкахъ, какъ пришлецъ спецѣляетъ Царевну; потомъ Потыка, Басаргу и проч., «Зам.» къ 4-му выш. Кир.). Она просить его, какъ мудреца, разрѣшить ея загадку, утробу. Но онъ пѣнился ея красотой, явился къ ней въ образѣ Аммона и зачалъ Александра: въ самую даже минуту рождения, онъ заставляетъ царицу попридержать ребенка, чтобы онъ былъ великимъ, образъ, извѣстный въ рождениі Аполлона, Дюниса — защитаго въ лядвею Зевса, нашего дунаева сына, выскочившаго прѣжде-временно. Александръ, воспитанный Нектанесомъ вмѣстѣ съ Аристотелемъ, слѣдался причипною смерти отца, признанъ отъ Египтянъ царемъ, явился имъ спасителемъ, побѣдилъ Дарія, ходилъ въ Тиръ, Филинию, Палестину. Всякой, послѣ нашихъ указаній, узнаетъ здѣсь Озириса, въ передѣлѣ мида Аммоневскаго, съ рожденіемъ спасителя Дюниса. Это

CLXXXI

выродокъ поэмъ, нами помянутыхъ.—Между тѣмъ восточные писатели
связывали греческія сказанія съ своими мѣстными условіями: особенно
замѣчательна поэма Низами, «Искендеръ-наме Низами,» двѣна-
цатаго вѣка, гдѣ Александръ сынъ благочестивой одной женщины,
сирота, воспитанный Флишпомъ, ведущій противъ Дара войско изъ
Македоніи, Египтянъ, Франковъ и Русскихъ. Покоривъ въ одинъ
походъ Египтянъ, Персовъ, Армянѣ, Индійцевъ и Китайцевъ, дважды
онъ борется съ Русскими, за нападеніе ихъ на союзницу его, Ца-
рицу, славившуюся красотой и мудростью: она вездѣ является въ
сказаніяхъ объ Александрѣ подъ разными именами, соотвѣтствуя то
Царицѣ Южской, то самой Саломоніи въ сказаніяхъ о Саломонѣ.—
Изъ всѣхъ этихъ разнородныхъ отрывковъ составленныя разными
путями наши сказанія идутъ лалѣе. Въ одномъ спискѣ писецъ вмѣсто
Малоазіатской «Ликаоніи» поставилъ «Луканію,» и потому вмѣсто
Палестины явилась послѣ Италія: наши списки передаютъ картину,
въ которой Александрѣ подступаетъ къ Риму. «Римляне же тогда
не имаху цара,» вынесли лары, вышелъ священникъ, покадилъ ге-
роя, тотъ поклонился ему. Мы видѣли, что это путешествіе въ
Италію зашло и въ сказанія о Гераклѣ, и Дюнисѣ; въ настоящемъ
случаѣ Римъ явился вмѣсто Русалима, какъ это смѣна извѣстна и
въ нашихъ Стилахъ (см. выше); но вставлены притомъ разныя уже
Римскія подробности и разсказъ вѣроятно сбіженъ съ завоеваніями
Атилы.— Далѣе, какъ Дюнисъ появляется большею частію очень
молодымъ юношей, такъ Александрѣ въ борьбѣ съ Дариемъ выстав-
ляется älтею: отсюда, во всѣхъ сказаніяхъ этого рола, между про-
чимъ о Саломонѣ, рѣшаетъ загадки обыкновенно дитя.— Встрѣчая
на пути подвиговъ разныя чудовища и низлагая или покорая ихъ,
Александрѣ между прочимъ опускается на дно моря и собираетъ
вокругъ себя рыбъ (какъ владѣтель всѣхъ царствъ природы Дюнисъ;
въ другомъ случаѣ эта мудрость выражается умѣніемъ оборачивать-
ся); узнаетъ языкъ итицъ, расирашиваетъ объ ихъ правахъ и
узнаетъ, что нужно. Между прочимъ летить къ небу на двухъ
грнфахъ, отождествлявшихся съ монголскими представленіями страуса.
на этой извѣстной намъ Ногъ или Ноѣ, Стратимѣ и т. п., на
которой леталъ и нашъ Иванъ: въ нашихъ руководисяхъ грнфы на-
званы «крылатыми звѣрями;» Александрѣ управлялъ ими, держа къ
верху коьле, а на коьлѣ кусокъ мяса. Въ нашихъ прочихъ сказкахъ
образъ первичнѣе: Иванъ разговариваетъ съ итицей, Но-

CLXXXII

гою, Орломъ, Гусямя-лебедями и т. и., и УПРАШИВАЕТЪ ИХЪ
взять его на крылья по доброй волѣ. Но здѣсь, равно какъ увидимъ
ниже въ повѣсти объ Акурѣ, иѣскою уже забылся смыслъ вы-
носа на свѣтъ Божій: творчество уже задаетъ себѣ вопросъ, какъ
заставить птицы вынести героя къ небу, и рѣшаетъ это болѣе искус-
ственно, насаживая на копье приманку, приманка поднята въ верхъ,
птицы глядятъ на нее, хотятъ схватить и — поднимаются (ср. 5-й
вып. Сказокъ Аванас., глѣ, стр. 200, Иванъ-царевичь привязы-
ваетъ себя къ куску падали во рву, налетаетъ птица и выносить
его вмѣстѣ съ падалью). Далѣ Александръ въ одномъ озерѣ вылав-
ливаетъ рыбу, а въ ней находитъ «камень свѣтелѣ, яко солище сіяетъ
въ нощи (этотъ камень мы еще не разъ встрѣтимъ ниже);» гово-
рить съ деревьями и узнаетъ отъ ихъ будущее, о смерти своей
и гибели своего потомства; борется со врагами — «горѣ человѣкъ,
долу копь, иже нарицахуся Неполины,» въ другихъ сипсахъ «Пол-
каны,» Кентавры; съ прочими дикии народами закладываетъ въ
горы и «Татаръ.» — Какъ Дюнисъ чуть не погибъ отъ Пенова,
сына упорной Агавы, такъ Александръ едва сиасса отъ сына «Му-
ринской,» т. е. Черной, Маврской или Эөюской царицы; здѣсь
она носитъ пмя Кандакіи, по другимъ преемницы Семирамиды: вотъ
первообразы той царцы, которая послѣ является пніогда Амазонкою,
пніогда просто Грозною по своимъ загадкамъ, или предательскою —
какъ Олимпіада, рѣшеніемъ загадки измѣнившая мужу, а наконецъ,
хотя съ загадками, по уже болѣе смиренной Южскою Царпейцей, и
т. п. (ср. выше эту грозную половни древней богини и женщины,
перешедшей послѣ въ кроткую). — Аммона, соотвѣтствующаго Зевсу
и Юпитеру, Русскіе переводятъ «Поруномъ,» Перуномъ. Осмысляя
походъ къ Скиоамъ, называютъ ихъ «Куманами,» т. е. Половцами,
давая имъ царя «Тактамыша,» коего Александръ замѣнилъ «Туромъ,»
«малъ убо возрастомъ бяше, но помысломъ и храбростію великъ:»
одно изъ лицъ, переродившихся, какъ увидимъ послѣ, въ нашего
«Тараканчика.» — Въ Индіи Александръ проникаетъ на «Макарійскіе
острова,» т. е., съ греческаго, «блаженные,» «блаженныхъ,» глѣ
жили Счастливые Брахманы (въ другихъ сказаніяхъ они сливаются
съ народами Счастливой Аравіи, откуда явилась и Южская Царица
съ загадками): вотъ начало, по коему въ Стихъ объ Егорѣ, въ
царствѣ Араппискомъ, глѣ была Елисафета, являются «желты пески
Макарьевски.» — «Рахмане,» черезъ исторію Александра,

CLXXXIII

дали поддержку помнянутымъ выше народнымъ нашимъ преданіямъ и показаніямъ устнаго творчества о царствѣ «Рахманскомъ,» о выходцахъ оттуда. Въ быллахъ Кіевскихъ изъ «ВРАХМАНСКАГО» царства нередѣлано «ВАХРАМЕЙСКОЕ» съ царемъ «ВАХРАМЕЕМЪ ВАХРАМЕЕВИЧЕМЪ:» это знаменитый врагъ Потыка; любоытно, что онъ помѣщается еще «въ землѣ Волынской,» а Волыницы, мы видѣли выше, доселѣ своими предками именують «РАХМАНОВЪ.» Какъ врагъ Ивана Годиновича, въ томъ же Кіевскомъ творчествѣ, Вахрамей носить имя «царя АФРОМЕЯ,» въ Сказкахъ же, какъ врагъ Ивана, имя «царя АФРОНА» («Зам.» къ 3-му вып. Кир.)»: путь нельзя сказать чтобы короткій! — Въ сказаніи объ Александрѣ герой самъ задаетъ Рахманамъ загадки и получаетъ мудрыя рѣшенія; главный мулрецъ ихъ названъ «игумномъ.» — Такимъ образомъ, при единствѣ нашихъ древнихъ преданій съ Востокомъ и еще больше съ Греціею, а отчасти и вслѣдствіе ихъ, сказанія объ Александрѣ совершенно нами усвоены, перенесены на почву Русскую, сдѣланы собственнымъ народнымъ достояніемъ. Сверхъ того, прошелши связь съ Еврелми и Саломономъ, потомъ эноху Христіанства и — непремѣнно всегда — Царьградъ, они окрасились воззрѣніями христіанскими. Дѣло Александра представлялось нашимъ, дѣломъ даже Христіанскихъ народовъ: врага его — народы языческіе, языки, страны. «Византия» основывается «Визомъ,» за котораго вышла Олимпіада по смерти Филиппа, или же воеводою Александра «Византомъ;» Антіохъ строитъ другой православный городъ Востока — Антіохію; мощи Іереміи пророка Александрѣ перепоситъ изъ Египта въ Александрію; молится нашему Богу, находитъ рай на востокѣ, первыхъ двухъ людей—великановъ, страну, гдѣ мучатся грѣшники, и т. и. Вставки изъ этихъ сказаній въ наши древніе памятники и лѣтониси извѣетны (см. «Очеркъ лпт. истор. стар. пов. и сказ. русск.,» Пыпина). Прибавимъ нѣсколько словъ объ отношеніи къ народному нашему творчеству. Мы замѣтили нѣкогда («Зам.» къ 4-му вып. Кир.) о рукописяхъ «Прѣніе Смерти съ Животомъ» и т. и., тождественныхъ съ нашимъ полу-Стихомъ, полу-Былиною объ Аникѣ; тамъ Смерть говоритъ между прочимъ богатырю: «Отъ Адама и до сего дни сколько было богатырей сильныхъ, никто же противъ мене стоять не могъ... Царь Александръ Македонскій храбръ и мулръ и самъ былъ сильный, и онъ говорилъ тако: — аще было (бы) колцо въ землю вдѣлано..., азъ бы и всѣмъ свѣтомъ поворотилъ,—

CLXXXIV

ла и тутъ не смѣлъ со мною дратился.» Такимъ образомъ, во пер-
выхъ, Александръ ставится на ряду съ нашими Старшимъ богаты-
рами, Святогоремъ, Самсономъ и т. д., которые упоминаются Счер-
тію въ укоръ Анкѣ; во вторыхъ, слова его одинаковы съ тѣми,
кои по нашимъ были намъ влагаются въ уста Ильѣ Муромцу, послѣ
того какъ имъ, отъ Калѣчьяго питья, овладѣла титанческая спла:
не мудрено, что онъ же одолѣлъ впослѣдствіп «Рахманскаго» вы-
ходца Соловья. У Сербовъ, какъ не разъ замѣчали мы, нашему
Ильѣ и емѣстѣ Ахиллу, даже гораздо более, чѣмъ нашъ Илья
Ахиллу, соответствуетъ Марко Кралевичь. Хотя онъ лапо и истори-
ческое, но, какъ герой эпоса народнаго, весьма вѣроятно, что совпадалъ
самымъ именемъ съ героями греческой древности, подобно какъ, мы
видѣли, у Чеховъ «Маркъ» позвѣстнымъ путемъ звукового перехода
соотвѣтсвуетъ «Гераклу» и «Мелкарту.» Какъ бы то ни было, но
эпическими образамъ Александра Марко Кралевичь отвѣчаетъ весьма
во многомъ. Не пускались въ подробности, упомянемъ, что знамени-
тый и грозный Александровъ «Вукефаль» пли Буцефальъ, передѣлан-
ный по нашимъ руписямъ въ «Бучинала,» осмыслень у Сербовъ въ
«Ябучила,» конь въ яблокахъ, крылатый; это конь Маркова дяди
Момчила, перешедій къ племянинку въ видѣ не менѣе знаменитаго
«Шарца.» Помянутая «Роксанда» или «Росанда,» скѣлавшаяся въ
Сербскомъ творчествѣ типомъ всякой Царицы и происходившаа отъ
Александровой супруги, является сперва грозною невѣстою Марка
(сестра Леки), подобно Еленѣ Прекрасной, а послѣ перехолитъ въ его
жену. Другая геропия, чаще другихъ встрѣчающаяся у Сербовъ, есть
«Елица,» большею частію тѣпъ сестры (наша «сестрица Олёнушка»),
пмя, равно тождественное и съ греческою Еленой, и съ народнымъ
именемъ «Ела,» ель, елка (такъ и у насъ выработалось имя «Пвана,»
см. выше). Послѣ Марка герой Юга, позвѣстный у Сербовъ и Болгарѣ
въ эпост, прозванный Турками во ларомъ «Искендеръ-бегъ,» т. е.
«бегъ Александръ,» повторилъ для народа образъ сего послѣдняго. —
Пзъ геропы, отвѣчающихъ Греческимъ и Юго-Славянскимъ преда-
ніямъ, у насъ, повторяемъ, извѣстна прежде всего въ сказкахъ
«Елена Прекрасная,» т. е. Елена подъ собственнымъ ея именемъ,
переходящая иногда въ Анну, Марью, Мароу, или сливавшаяся въ
единой Васплисть. Въ Кіевскомъ творчествѣ мѣсто этой Елены занали:
Настасья, какъ грозная поляница, одна изъ половины Васписы; или
податливая, увозимая на корабѣ пли похищаемая Змѣемъ Занава,

CLXXXV

Купава (т. е. «Красавица,» Прекрасная); или измѣнчпвая Марья (она же и въ сказкахъ), и т. д. Но въ былинахъ сохранлась и ЕЛЕНА: это по препмуществу Царица, какъ у Сербовъ Роксанла, царица древняя, прошедшая далѣе черезъ Елелу, жену Константина, и потому помѣщаемая въ Царѣградъ; она же является и женою невѣрныхъ царей, враговъ Руси (Азвяковна, и т. п.). Чрезвычайно любопытна ея роль въ былинахъ о Вольгѣ (Рыбник. Ч. І). Вольга, не подлежить сомнѣнію, есть Олегъ Вѣщій съ его походами на Царѣградъ и прочею обстановкой. Но такое положеніе, данное ему Кіевскимъ эпо-сомъ, на глазахъ исторіи, конечно не исключаетъ образовъ древнѣйшихъ, притекавшихъ къ средоточію окрѣшаго творчества изъ дальнейей, стихійной и доисторической области. Олегъ проходитъ всѣ царства міра, отъ неба до глубины морской, овладѣвая здѣсь животными и самъ проходя ихъ образы какъ оборотень: примѣнительно къ исто-рическому Олегу, это значитъ его вѣщую мудрость, по по отноше-нію къ древности указываетъ на пройденный въ язычествѣ путь развитія; этимъ путемъ шли и боги, особенно заключительный — Люнист, шелъ и Александръ, шелъ, какъ увидимъ, и Саломонъ, шелъ и пашь Иванъ. Потомъ Вольга, какъ Иванъ и Александръ, повертывается «Науй-птицей (Нога, Стратимъ, Грифъ и т. п.; Рыон., Ч. 1, стр. 3)» и летитъ по подоблачью. Въ этомъ же видѣ прилетаетъ онъ и ко врагу. Врагъ его, Турецъ-Санталъ, Салтанъ Бекетовичь, имя, окрашенное поздѣйшимъ Турецкимъ и Татарскимъ цвѣтомъ; примѣнительно къ Олегу историческому онъ означаетъ царя Византійскаго, Цареградскаго, куда и стремились походы Оле-га: но этотъ же царь въ другихъ образцахъ былины называется и «Индѣсскимъ,» поднимая наши взоры несравненно выше, къ царству Рахманскому. Такова и жена царя, вѣщая, прорицающая ему гибель отъ юнаго пришельца. Она сирева «Азвяковна,» Узбековна; потомъ Цареградская «Елена.» Но она еще «АЛЕКСАНДРОВНА:» черта уже эпохи Александровой; она «Давыдьевна:» то же, что Саламанія, жена в врагъ Саломона. Здѣсь мы не можемъ не при-вести блестящей догадки, переданной намъ Н. В. Бѣляевымъ, по поводу той же царницы; она въ былій называется еще «царица ПАНТАЛОВНА:» И. В. Бѣляевъ видить въ этомъ скаженное ия славяна въ гревости города ПАТТАЛА, при дѣленіи рука-вовъ Пила, гдѣ Александръ заложилъ крѣпость, построивъ гавань, верфь, и откуда самъ обѣхалъ оба рукава до Океана. Сообразивши,

CLXXXVI

что — устройство городовъ играетъ величайшую роль въ дѣяніяхъ Александра и постоянно на разные лады повторяется въ сказаніяхъ о немъ (ср. выше Византію п.т. п.), а равно припоминая всѣ вы- шеизложенные данные, не сомибваемся, что эта догадка побѣдоносно рѣшаетъ дѣло. Пistorическій походъ Олега подъ Византію, на исто- рической почвѣ Кіевскаго эпоса, въ то же время повторялъ для народа преданія гораздо отдаленѣйшія, изъ времени Александра, а за нимъ изъ эпохи доисторической, откуда мы привели уже не мало сходныхъ образовъ о шлаваніи на кораблѣ, похищеніи женщинѣ, по- бѣдахъ юнаго героя, и т. д. Когда читаемъ заключительныя слова былины — «а славнаго царя Индїскаго, ухваты его ударилъ о кирпищатой полѣ, развибѣ его въ крохи, и тутъ Волхъ (Вольга) самъ царемъ насѣлѣ, визвши царицу Азвяковну, а и молоду Елену Александровну (Панталовну),» — то можемъ представлять себѣ одинаково, какъ вѣроятно представлялѣ и нашъ народъ, побѣды надъ Даріемъ и Поромъ Александра, связанныя съ женидьбою на Рокса- нѣ, и побѣды царя Саломона надъ Поромъ (ср. ниже), и Елену Аргивскую, и миовическія побѣды юнаго бога. Теперь попадаемъ, почему Эрдманъ въ описаніи походовъ Александра противъ Рус- скихъ у Низами впѣлѣ близкое сходство съ походами нашихъ кня- зей на Византію и объяснялъ показаніи поэта перенесеніемъ событий изъ одной области въ другую; и обратно, теперь получаютъ еще больше силы сближенія, которые не разъ мы высказывали, между походами Олега подъ Царыградъ въ корабляхъ на колесахъ, и между походомъ Соловья подъ Кіевъ также по сушѣ, за Купавою пли За- навою, соответствующею Еленѣ.

Но довольно объ Александрѣ. Не мало собрали мы данныхъ для разъясненія поэмы о Саломонѣ; пора же сказать, откуда и ка- кимъ путемъ пришло въ поэму это имя, озаглавившее собою одно изъ самыхъ древнихъ произведенийъ Ино-европейскаго творчества. Гораздо еще прежде Александра, и такъ же какъ онъ для Греціи, для Палестины Саломонъ явлились пistorическимъ олпцетвореніемъ того, что называли мы вторымъ, творческимъ или идеальнимъ началомъ, короче — идеаломъ. Величественный красотою и счастіемъ, Премудрый въ такой мѣрѣ, что сдѣлался синонимомъ мудрости, знаменитый раз- рѣшитель загадокъ, образецъ судіи, творецъ въ творчествѣ слова, онъ далъ своему народу высшую эпоху славы и благоденствія, по- строилъ знаменитый храмъ и другія великолѣшны зданія, основалъ

CLXXXVII

города, ввелъ обширную торговлю. Кромѣ того, не выходя еще изъ
области исторіи, мы получаемъ уже данцы, отражающія въ себѣ
центральныя досторichtenія представленія тогдашнихъ народовъ.
Вирсавія дѣлается женою Давида вслѣдствіе грѣховаденія ихъ обоихъ,
соровождавшагося соблазномъ и убійствомъ законнаго мужа: Сало-
монъ сынъ Вирсавіи. Отецъ любить его и цѣнить больше другихъ:
но не такъ смотрятъ окружающіе и старшіе братья; достичь престола
приходилось борьбою. На высотѣ своего царствованія, принимая Па-
лестину за средоточіе, онъ соединилъ съ нею всѣ тѣ знаменитыя
страны тогдашней исторіи и совершенно тѣмъ же путемъ, какъ мы
видѣли въ Греціи: съ одного края Египетъ, изъ котораго привезъ
онъ сѣбѣ супругу, царскую дочь; съ другаго отдаленную Пндію
посредствомъ морской торговли; и оба эти крайіе предѣлы глав-
нымъ образомъ черезъ посредство Финтикіи: онъ былъ самымъ за-
душевнымъ другомъ знаменитаго Финтикійскаго царя Хирама, того
самого, который, какъ извѣстно, обновилъ во всемъ блескѣ торжество
своей религіи и первый началъ праздновать пробужденіе Мелкарта,
т. е. его воскресеніе и появленіе торжествующаго юнаго бога. Отъ
него же, измѣнивши своему Богу, Саломонъ ввелъ въ Іерусалимъ
боговъ Финтикійскихъ и, разумѣется, ту ступень вѣросознанія, на ко-
торой они стояли. Его знаменитые суды и рѣшенія загадокъ, а съ
другой стороны притчи, имъ же залаваемыя, простирались не только
на собственный его народъ, но и на отношенія международныя: къ
нему является Царица Южская, по инымъ Еоіопская, по другимъ
и Библіи — царица Сабы, Счастливой Аравіи, той именно мѣстности,
изъ которой для всей древности появлялся юный богъ, изъ которой
пошелъ своимъ побѣднымъ шествіемъ и Діонисъ. Извѣстны ея загадки
или разгадки, сдѣлавшіяся, вмѣстѣ съ судами Саломоновыми, достоя-
ніемъ не только преданій, но и обширной литературы. Наконецъ,
второю половиною жизни своей Саломонъ среди многочисленныхъ и
рѣдкихъ наложницъ своихъ, добытыхъ конечно всяками путями, по-
вторялъ проступокъ своей матери, сливаясь съ нею въ одинъ нераз-
рылый образъ. Прибавьте ту историческую данную, что Саломонъ
сдѣлался самымъ извѣстнымъ и поцулларнымъ лицомъ всего Востока:
это произошло конечно вслѣдствіе однородности зачатковъ, олице-
твореніе коихъ въ немъ видѣли, а съ другой служило вѣриłyшимъ
средствомъ привязать къ этому имени всѣ однородныя представленія,
такъ сказать накопившіяся въ древнихъ народахъ ири ихъ развитіи,

CLXXXVIII

отъ Ини до Егнита, отъ Аравии до Ассирии и Вавилона, при по-
средствѣ звѣна Финнкійскаго. Нсторическій выразитель извѣстнаго
существеннаго начала, Саломонъ далъ свое имя тому же самому на-
чалу на почвѣ еще не воздѣланной исторіею виѣшнею, началу до-
историческому, выражавшемуся въ мноѣ и эпосѣ; и на оборотъ,
къ его имени и лицу присоединились всѣ представленія, соответ-
ствующія выраженному имъ началу: подобныхъ примѣровъ мно-
жество у древнихъ народовъ, у тѣхъ народовъ, у коихъ еще не сло-
жившаяся прочно внѣшняя исторія сквозила и просвѣчивала за собою
близъ лежащую область доисторическую съ ея мноемъ; такъ было
и съ царями, и съ вѣроучителами, начиная отъ Семирамиды и
Сардананала до Ромула и Рема, отъ Зороастра до Орфея. Эгому
отчасти способствали самыя имена: вторая половина имени Сал-омона
напоминала распространенное имя Аммона, поддерживаясь и именемъ
«сыновъ Аммона.» Аммонитовъ Ханаанскихъ, отъ меча коихъ по-
гибъ мужъ Вирсавіи, въ войнѣ съ конці совершенствовало дѣло, поро-
дившее Саломона. Имя матери Ббєсабее связывалось съ Сабою и
Сабеями, съ царицей Савской. Мы не имѣемъ положительныхъ дан-
ныхъ, когда и гдѣ это пмя первоначально передѣлано въ Версавіо и
Вирсавію: несомнѣнно лишь то, что оно является въ семъ видѣ
на почвѣ Европейской и въ самыхъ первыхъ переводахъ Славянъ съ
языка греческаго. Здѣсь оно связывалось со словомъ вирса пли вур-
са, бурса, греч. βύσσα, «шкура,» а это названіе, какъ латинское
pellis и pellex, переходило обыкновенно у миогихъ Индо-европей-
скихъ народовъ въ значеніе женщины непотребной, — представле-
ніе, которое имѣло опору и въ исторіи Вирсавіи, а миологически
означало, какъ знаемъ, переливы божескихъ существъ изъ одного
въ другое черезъ женскую половину. Мать, продолжавшаяся въ
проступкахъ сына, сдѣлана его половиню, женюю: Саломонъ раз-
двоенъ на лицо мужеское и Саломонію или Саломонину; здѣсь
лице жены дѣалось и Фараоновою дочерью, увозимою изъ Егнита,
и опять пришелицею Царяцею Евіопскою или Савскою, и прочимп
паложницами знаменитаго царя. Должно было выступать папередъ то
грѣхопаденіе отца, то рожденіе сына въ обличеніе грѣха и отсюда
извѣстное намъ столкновеніе съ матерью; гибель Саломона, которую
единогласно принисывали дѣйствію его женщинъ, въ мноѣ и эпосѣ
выражалась то преслѣдованіемъ матери, то соблазномъ отъ пея, то
невѣрностью жены, и т. д. Не можемъ не замѣтить здѣсь двухъ

CLXXXIX

словъ. Первое, имя Дюниса, Бассарель, Вассарель или Басарей,
Васарей и т. п.: догадокъ множество для объяснія и намъ важно
то, что всѣ онѣ остававливаются на Оракіи. Тамъ находить слово
бассара, вассара, βαβάρα, или басара, васара, βαβάρα: чтò
же оно значило? Во первыхъ ту же «шкуру,» послужившую одежду
Вакханокъ, откуда объясняютъ и помянутое прозвище Вакха-Дюниса,
во вторыхъ «шкуру» и «репех» въ значеніи непотребной, распут-
ной женщины. А это очевидно то же, что помянутое «вирса,»
«бурса,» «βύρβα,» связавшееся съ именемъ Вирсавіи. Потому мо-
жемъ съ достаточнымъ основаніемъ предполагать, что самое имя
«Вирсавіи» образовано этими звуками во Оракіи и перешло тамъ
сперва на Дюниса, а послѣ на тождественія съ нимъ Саломона.
Въ нашемъ языке по всѣмъ Славянскимъ нарѣчіямъ уцѣлѣли слова
этого корня въ весьма даже близкихъ формахъ, конечно иѣсколько
переиначенныхъ греческимъ произношеніемъ, какъ βαβάρα, или же
сродныхъ съ греческими, какъ βύρβα (вєномините Βύρβα или Byrsa,
Кароагенскую цитадель, откуда и прилагательное — «Кароагенскій,»
Byrsicus; а основаніе города, вєномините, одолжено «шкурѣ»): это
наше ворса, волосъ, пухъ, шерсть, на валеномъ товарѣ, мохна, съ
производными ворсовать, ворсить, воршенье, ворслной, ворсиль-
на — щетка, и т. п., представлѣнія шерести, волоса, стрижки и т. п.,
связанный всегда со шкурою; потомъ бросовать, броснуть, брести,
Ц. слав. брысати, иѣм. Bürste, bürsten и т. п. (о тожествѣ сихъ
представленій, извѣстныхъ филологу, подробно въ другомъ мѣстѣ).
Любопытно еще прибавить, что въ Ц. слав. брестили, очевидно огъ
того же корня, значитъ еще «илюць (если вѣрно показаніе Микло-
шича),» извѣстный аттрибутъ Дюниса. О томъ, какъ эти названій
соединялись съ именемъ мѣстности и цѣлаго племени во Оракіи,
увидимъ послѣ. — Второе имя еще важіе, ибо оно доказываетъ
переходъ лица Саломонова въ ту же Оракію съ значеніемъ Дюниса
или Дюонисческаго божества. Прежде всего, кромѣ множества мѣст-
ныхъ и личныхъ именъ, близко тождественныхъ то по звукамъ и
формамъ, то по самому корню съ именемъ Саломона, припомнимъ
изъ греческихъ тѣ, кои ближе были къ Сѣверу, во Оракіи, по Чер-
ному морю, гдѣ особенно чтился Гераклъ и далѣе Дюнисъ, или по
путямъ сихъ божествъ, или въ связи съ лицами и образами ихъ
момента: Саламисъ и для Саламинъ, имя женщины, потомъ извѣст-
наго острова, накошцъ значительного города на Кинрѣ, основаннаго

CXC

Тевкромъ, сыномъ Теламона, — оба лица, тѣсно связанныя съ Ге-
ракломъ, а островъ Саламинъ — владѣніе Теламона, весьма схо-
жаго съ Саломономъ по самому именп; Салмōнē, Салмōніонъ,
Салмōнисъ, Салмонидъ, — мѣстности въ Критѣ; Салмука или
Салмика, городъ при Столбахъ Геракла; Салтōннєвъ или Салмōней,
съ его городомъ Салмōнē, Салмōнй, отецъ красавцы Тиро, бо-
ровшійся съ Зевсомъ, а въ потомствѣ Тиро и Нелеся съ Геракломъ;
Салмидєсъ или Салмудєсъ, — дисъ, городъ во Θαρκιπ на Черномъ
морѣ, съ пристанью и побережьемъ того же именп, и т. и. Объ
этой-то послѣдней мѣстности повѣствуетъ Геродотъ, разъ уже давшій
намъ важное показаніе, въ IV-й кипѣ, гл. 93—96: «Прежде чѣмъ
Дарій пришелъ на Дунай, первыхъ захватываетъ (покоряетъ) онъ
Гетовъ Безсмертвующихъ. Именно, Θαρκіяне, занимающіе Сал-
мудєсъ и живущіе выше Аполлоніи и города Месамвриі такъ на-
зываемые Скурміады и Нипсѣи, безъ бою передаллись Дарію.
Геты же, будучи мужественіе и прямѣе Θαρκіянъ, по неразумію
подпали скоро рабству. — Безсмертвуютъ же они такимъ образ-
зомъ: думаютъ, что не умпраютъ, а что преставляющійся идетъ
къ даймону Залмоксю (Салмоксисъ, Залмōксисъ,—
по родительному Салмокспѣ, Залмоксидъ, Замолк-
сисъ—разнорѣчія); того же самаго иѣкоторые изъ нихъ считаютъ
Гевелепземъ (Γεβελείζιν, разнорѣч. Βελείζιν). Каждое
пятилѣтіе, жеребьемъ кому придается, изъ среды своей отсылаютъ
они посла къ Залмоксю, давая ему порученіе о своихъ тогдаш-
нихъ потребахъ. Посылаютъ же такпмъ образомъ: по распорядку
между собою, одни изъ нихъ держатъ три кошья, другіе разо-
бравши посылаемаго къ Залмоксю по рукамъ и по ногамъ (кто
руку, кто ногу), раскачиваютъ его и взбрасываютъ на остріа.
Если онъ наколовшись умретъ, считаютъ они, что богъ къ нимъ ми-
лостивъ; если жь не умретъ, то они обвиняютъ самого посла, лур-
ной, де, онъ человѣкъ, и, обвинивши его, посылаютъ другаго, давая
ему—пока живъ—свои порученія. Эти же самые Θαρκіяне стрѣляютъ
въ верхъ къ небу на громъ и молнію, грозя богу (любопытно, что
то же самое касательно грома и молніи приписываетъ миѣ помяну-
тому полубогу Салмонею: онъ гремѣлъ и пускалъ церуны, играя роль
Зевса) и не считая никакого другаго бога богомъ, кромѣ своего
(того, который на ихъ сторонѣ; а то и богъ не богъ).—По свѣ-
дѣніямъ монмъ отъ Еллиновъ, живущихъ по Геллеспонту и Понту,

CXCII

этотъ Залмоксь—какъ человѣкъ—былъ рабомъ въ Самосѣ, именно рабомъ Пиогора Мнесархова; получивши свободу и собравши тамъ значительное имущество, ушелъ онъ на родину (къ Оракіянамъ). Поедіку же Оракіяне жизни плохо и глуповато, а этотъ Залмоксь знакомъ былъ съ Юнійскимъ образомъ жизни и правами болѣе основательными, чѣмъ у Оракіянъ, вслѣдствіе того, что обходился съ Елиниами и изъ Еллиновъ съ Пиогоромъ, учителемъ мудрости не изъ послѣднихъ: потому Залмоксь соорудилъ себѣ столовую палату, принималъ къ себѣ въ гости городскихъ старѣйшинъ (первыхъ людей), славно угощалъ и при этомъ училъ, что ни самъ онъ, ни его собесѣдники, ни отъ нихъ постоянно наражающіеся не умираютъ, а перейдутъ въ извѣстное мѣсто, и тамъ всегда будутъ пребывать и получать всяческія блага. Дѣйствуя и говоря показаннымъ способомъ, устраивалъ онъ себѣ подземное жилище и, когда оно было готово, печезъ изъ глазъ Оракіянъ; сошедши же внизъ въ подземное жилище, проживалъ въ теченіе трехъ лѣтъ. Оракіяне рваллись по немъ душею и горевали по немъ какъ умершемъ: на четвертый годъ онъ пѣмъ авился; такимъ образомъ убѣдились они въ томъ, чтò Залмоксь говорилъ имъ. Вотъ что, разсказываютъ, сдѣлалъ онъ. — Я этому дѣлу и полземному жилищу — нельзя сказать, чтобъ не вѣрилъ, да п не слишкомъ-то вѣрю: полагаю же, что этотъ Залмоксь существовалъ многими годами прежде Пиогора. Впрочемъ, существовалъ ли какой человѣкъ Залмоксь, или это какой мѣстный даймонъ у Гетовъ, богъ съ нимъ!»—Что между Оракіянами, о которыхъ идетъ здѣсь рѣчь, жило множество Славянъ, хотя еще въ соединеніи съ нѣкоторыми другими племенами, поздѣе отсюда разошедшимися,— дѣло не подверженное сомнѣнію въ глазахъ всякого безпристрастнаго историка. Стало быть разсказъ Геродота нужно относить и къ тогдашнимъ Славянамъ Черноморскимъ. Возмемъ же имя пхъ мѣстнаго бога, по которому вѣролицо назывался и край тотъ «Салмудесь:» въ немъ Залмо-или Салмо-есть очевидно то же, что Саломо-или Салом- въ имени Саломонъ; он принято здѣсь окончаніемъ (какъ оно и есть на самомъ дѣлѣ), не обязательнымъ для языка, перенявшимъ чужестранное имя; и самое имя мѣстности Салм-у-десь или Салм-и-десь образовано очевидно отъ того же основнаго Салм-. Далѣе —ксись, —ξις есть извѣстное окончаніе греческое, т. е. передѣланное на мѣстный ладъ (Греки ни въ какіе вѣка не славились умѣшьемъ передавать чужія имена точь въ точь: неперемѣнно пере-

35

CXCII

дѣлывали на свой ладъ, чему послѣдовали и Славяне); поелику же,
за неимѣніемъ шипящихъ, Греки своимъ ὁ передавали весьма часто
славянское ч, то ихъ ὁ или кси, съ характеромъ именительнаго—с,
есть наше ич, т. е. пить или вмѣч, отчество, родъ, происхождіе.
Такимъ образомъ это наше Саломовичь или Саломовичь, соотвѣт-
ствующее полному — если брать окончаніе оп — Саломоновичь.
Мы не можемъ здѣсь не припоминать множества отчествъ въ име-
нахъ героевъ нашегоъ эпоса, по Былинамъ и Стохамъ, — Самой-
ловичь, Самуйловичь, Сауйловичь, Сауловичь, прилавае-
мыхъ восточнымъ царямъ вообще, обыкновеніе же Цареградскимъ,
именно Константину, а мы не разъ замѣчали, что онъ у насъ
всегда наслѣдникъ и преемникъ другихъ восточныхъ, іерусалим-
скихъ царей, и, стало быть, преемникъ Саломона, каковъ на при-
мѣръ и соперникъ Вольги, къ коему послѣдній пожаловалъ на ко-
раблѣ и у его увезъ Нанталовиу или Давыдьевну, т. е. Салама-
нію или Саломониду (см. выше и сличи ниже). Что это имя дѣй-
ствительно патронимическое или отчественное, сознавали и сами
Греки, склоняя слово Залмоксисъ или Салмоксисъ не только посред-
ствомъ юс, но и юдо: а съ окончаніемъ идъ это будетъ наше
Саломонидъ, равшающееся Саломоновичу или Саломовичу, по-
добно какъ Артидъ — Артеевичь, Артемидъ — Артемьевичь
и т. п. Съ какой же стати здѣсь Саломонъ названъ по отчеству и
сравнѣнъ съ Саломонидой, Саламаніей? На это даетъ намъ от-
вѣтъ все предыдущее изслѣдованіе, объяснівшее, какъ древній богъ
перерождался въ юнато, отецъ въ сына, посредствомъ женской по-
ловины, которая изъ матери дѣлалась подругою сына; отвѣтъ и въ
самой поэмѣ Саломона, гдѣ Давидъ играетъ роль, повторяемую Са-
ломономъ, мать Вирсавія переходить въ жену сему послѣднему и
дѣлить съ нимъ имя, такъ что Саломонъ является раздвоеннымъ на
себя и Саломониду или Саламанію, Саломонію. То же самое
видѣли мы и выше, какъ имя Вирсавіи связалось съ ея сыномъ,
Дюнисомъ и Саломономъ. Обычай этотъ у Славянъ коренной: вспомнимъ
изъ общежитія—Вилиповица т. е. Филиповица, жена Филипа,
Митровица — жена Митра, Амитрія (сербск.), Глѣбова —
княгвия или жена Гмѣба (лѣтоп.), Петрова, Иванова — жена
Петра, Ивана, откуда и фамили, даже поручица, казначейша,
и т. д. И на оборотъ, съ перенесеніемъ отъ женщины на мужчину:
знаменитая двоица греческой мноологіи, брать съ сестрою, состав-

CXCIII

ляющіе собственно одно неразрывное божество, Аполлонъ я Артемида передѣланы у Славянъ какъ Артемидъ и Артемида (присно-памятная находка С. П. Шевырева въ рукописи Кир. Бѣлоз. монаст.). Пришلومъ также, что и при Салмоней является Салмонида, какъ называли дочь Тиро, Σαλμωνίς—ιδος. Подобныя двойственныя формы, равно принадлежащія и мужескому, и женскому роду, а собственно одному отчеству, отцу какъ существу развопв-шемуся, соотвѣтствуютъ постоянно извѣстной намъ эпохѣ вѣросозна-нія (о нихъ подробно въ изысканіи, которое въ слѣдъ за симъ явится). И такъ Салмовичь, Саломовичь, Саломонидъ есть Саломонъ, съ точки зрѣнія миовъ, нами разбираемыхъ, поэмъ и сказаній, т. е. во всѣхъ моментахъ повѣствуемой о немъ исторіи, обнимающій и начало, и двойство мужчины и женщины, Саламана и Саламаніи, а здѣсь выражающій исторію Дюниса, или, что то же, существенную исторію древняго вѣросознанія. — Что это имя дѣй-ствительно связано со Славянами, ихъ миовами и поэмами, доказы-ваютъ еще слова Геродота,— икоторые изъ Өракіянъ называли то же существо Веленизсь, Велείζις (разнор. Γε-βελείζιν могло произойти изъ частицы και или γε): не узнать здѣсь нашего Ве-леса значило бы просто отүпъть. Дѣйствительно, Велесъ по существу своему соотвѣтствуетъ въ извѣстной мѣрѣ, хотя и не волни, моменту, выраженному въ Дюнисѣ, потомъ въ Саломонѣ, именно на стенени борьбы, стенени Геракловской или Мелкартовской: мы замѣтили уже, что Дюнисъ прозвывался у Грековъ Мейлихъ, т. е. (по происхожденію) Мелехъ; а Велесъ есть точь въ точь Мелех-, Мелехъ, подобно какъ другая форма имени, Волосъ и Волохъ, по-тотомъ Волотъ, соотвѣтствуетъ другой формѣ Мелеха—Молохъ (Греч. Γελίος; объ этомъ подробно въ другой статьѣ).—Далѣе, безпри-страстнѣйшій отецъ историковъ, какъ мы видѣли, изложивши сказанія и данные о Саломонѣ—такъ будемъ мы отселѣ называть лицо, насъ занимающее,—съ своей стороны выражаетъ то личное убѣжденіе, что онъ существовалъ у Өракіянъ гораздо прежде Пиогагора, что сатдова-тельно на него только перенесены поздѣйшія преданія историческія, а что онъ былъ «мѣстный даймонъ:» «богомъ» не называетъ его Геродотъ во первыхъ потому, что говоритъ о «варварахъ,» сравни-тельно съ коми божество Еллиское всегда было выше въ глазахъ Грековъ, — и очень естественно, — а во вторыхъ потому, что къ этому лицу привязались уже образы эпическіе и сказанія истори-

35*

CXCIV

ческія, слѣдовательно изъ бога оно низошло до даймона. И действительно, какъ знаемъ мы изъ нашихъ данныхъ, именемъ Саломона огляшено это существо при переходѣ его уже въ поэму. Но у Оракіянъ очевидно съ его именемъ, при всѣхъ позднѣйшихъ наростахъ и объясненіяхъ историческихъ, связывались представленія еще вѣросознательныя, еще воемологическія и миологическія, одинъ словомъ божескія. Отдѣлить наросты и посмотримъ на суть. Это существо высшее, безсмертное, ожидающее человѣка за гробомъ, съ благами и обителями, человѣку уготованными; съ нимъ соединена была вѣра въ безсмертіе или, пачае, воскресеніе послѣ здѣшней смерти, — послѣдній, высшій догматъ всякого вѣроученія; оно принимало отъ человѣка прошенія о нуждахъ,—конечно чтобъ исполнить. Очевидно, оно заключало собою процессъ миологіи и языческаго вѣросознанія, а этотъ заключительный моментъ, мы знаемъ, выражался Діонисомъ: следовательно оно приравнивалось къ Діонису Греческому, хотя конечно на ступени болѣе суровой, на почвѣ болѣе необработанной, недостигшей еще того завершенія, какъ у Грековъ въ ихъ творчествѣ, философіи, исторіи и т. д. И действительно, богъ этотъ собираетъ къ себѣ старѣйшій всѣхъ городовъ, устраиваетъ имъ нарлату, угощаетъ, разсыпаетъ блага. Потомъ, совершенно неожиданно для Оракіянъ, онъ нисходитъ подъ землю, въ преисподнюю; люди рвутся по немъ, скорбятъ: но, пребывші тамъ три года, онъ ныбляется снова, воскресаетъ къ полному торжеству и тѣмъ, какъ объясняетъ Геродотъ, утверждаетъ свое вѣроученіе, переводить вѣру, къ нему обращенную, въ несовніное убежденіе Оракіянъ; съ тѣхъ поръ не только они слышатъ о безсмертіи, но и вѣруютъ въ него. Вѣра эта выражается обрядами: человѣкъ подвергается смерти на трехъ копьяхъ, соотвѣтствующихъ годамъ скрытія бога въ превсподней, чтобы перейти къ нему и ходатайствовать объ оставшихся братьяхъ. Кто же не узнаетъ здѣсь всѣхъ основныхъ чертъ вѣросознанія, сосредоточенныхъ главнымъ образомъ около греческаго Діониса? И Діонисъ, прежде полнаго просвѣтлнія, имѣлъ ступени болѣе суровыя, называемыя у Грековъ обыкновенно Оракійским; и ему, въ память его умираніи, приносились человѣческія жертвы на Критѣ, Хіосѣ, Лесбосѣ, Тенедосѣ, а тѣмъ болѣе отъ Оасоса и Оракійскаго побережья чрезъ Ессалію до Евбεи и на Атическомъ берегу до Браурона (ἔθυν δὲ τῷ ὀμαδίῳ Διονύσῳ ἀνὴ ἀρωγὴν διασπῶντες, « приносили въ жертвы плotoядному

CXCV

Дюнису человѣка, разрывая на части,» Порфирій, Климентъ и др.). Умираніе и потомъ воскресеніе, тѣми чертами, какъ оно взложено у Геродота касательно Оракійскаго Саломона, видѣли мы и прежде точь въ точь касательно стараго бога, потомъ во всѣхъ видахъ носваго, особенно въ Гераклѣ, который былъ и въ аду, и три дня во чревѣ морскаго звѣря, насланнаго Посейдономъ, и потомъ виѣшнимъ образомъ на кострѣ; а яснѣе всего мы видѣли это въ Дюнисѣ, чтō выражалось и въ миоахъ его, и въ празднествахъ, и въ помянутыхъ тріетеріяхъ, трехгодовникахъ, и въ мистеріяхъ (три Дюниса). Въ другихъ миоахъ, болѣе многостороннихъ, это выражалось похищениемъ лицъ или душь въ адъ и освобожденіемъ оттуда, при чемъ дѣло происходило черезъ сішу, черезъ гробъ, или черезъ корабль, черезъ море, озеро, и т. п.; въ эпосѣ тѣ же похитители на копрабляхъ, то же умираніе, потомъ освобожденіе: сравните спускъ нашего Ивана въ подземелье по Черноморскому эпосу, потомъ Семь Симеоновъ, наконецъ, п всего яснѣе, въ поэмѣ о Саломонѣ; то же самое въ началѣ исторіп, объясненной для насъ тѣмъ же Геродотомъ, и т. д., и т. д. Этого замѣчательнѣйшаго мѣста у Геродота, этого эпизода изъ доисторической эпохи новыхъ Европейскихъ народовъ въ лицѣ Оракіянъ, конечно совмѣщавшихъ въ себѣ собрательно и праотцевъ Славянскихъ, и Нѣмецкихъ, и имъ подобныхъ, не могъ пройти безъ вниманія даровитѣйшій патріархъ современной Нѣмецкой филологіи Я. Гриммъ, въ своей превосходной «Нѣмецкой Мпоологіи.» Но, какъ Саломона и Моролѣа счелъ онъ исключительной Нѣмецкой народною поэмой, такъ и здѣсь во всемъ нашелѣ только Нѣмецкихъ праотцевъ: въ наказаніе за то не уяснилъ онъ, какъ должно, ни того, ни другаго; въ поэмѣ нашелѣ лишь виѣшнюю вставку имени Саломонова, а у Геродота не нашелѣ, разумѣется, ни Саломона, ни нашего Велеса, а слѣдовательно, самъ лишивъ себя общенія съ другими народами, особенно Славянскими, лишилъ себя и Греческаго Дюниса, и ключа къ правильному разумѣнію. Отъ того его сближеніе Гевелеиса съ «Gibalaiks,» «Gibuka,» «Gibaleis,» «Witleis,» «Bertleis,» «Wulfleis,» даже съ Литовскимъ «Gabjauja,» или односторонни, или не выдерживаютъ самой легкой критики; а сближеніе между выраженіями «искать Залмокся,» «стремиться за нимъ, посылать къ нему,» и тѣми же выраженіями объ Одинѣ, равно какъ съ «Freys-hügel,» хотя основательны, но слишкомъ узки и мелочны сравнительно съ цѣлымъ

CXCVI

объемом миова и сказанія. Вирочемъ по крайности Гриммъ вмѣстѣ съ нами убѣжденъ, что здѣсь дѣло влетъ омَاхъ, о даймонѣ и богѣ, а не объ историческихъ лицахъ; лаже невольно— такова принудительная спла ученой честности вопреки предзаданной темѣ — онъ подвелъ сюда и насъ Славянъ, на минутку, на чуточку.

Показавъ прямої переходъ отъ Гетовъ къ Германамъ, выдѣливили пхъ изъ черни Оракіянъ и усвоивъ имъ, вмѣстѣ съ такъ называемымъ Залмоксемъ в его безсмертіемъ, высшую степень вро- сознанія въ чунную п карманную собственность, онъ излагаетъ такъ свой взглядъ: « Jene à9anatíζontas (безсмертвующихъ) und ihren gott Zalmoxis oder Gebeleizis schildert uns Herodot schön und ausführlich; in Griechenland mochten darüber abweichende meldungen umgehn, dafs Zalmoxis nicht für den blossen lehrling des Pythagoras gelten dürfe, vielmehr daemon und gott sei, durchschaute schon der geschichtschreiber, unbefangne werden die außallende ähnlichkeit germanischer lehre und sitte nicht verkennen. an seines lebens ende, nachdem er drei jahre lang in einem unterirdischen haus verblieben war und von den Geten todtgeglaubt wurde, erschien Zalmoxis nochmals unter ihnen. das gemahnt an Freys hügel, worin der göttliche herscher nach seinem tode drei jahre hindurch aufbewahrt und dem volk als noch lebend dargestellt wurde, weil davon fruchtbarkeit und friede im ganzen land abhiengen. sterbende liefs man zu Zalmoxis gehn, entsandte sie zu Zalmoxis oder Gebeleizis; was könnte genauer übereintreffen mit dem tiefwurzelnden deutschen und slavischen volksglau- ben, dem fara til Od'ins, leita Od'in, hitta Od'in, sækja Od'in, fadar suokian, Swatopluka hledati? Swatopluk, held oder könig, führt zurück auf einen göttlichen Swatowit, wie Zalmoxis auf den daemon (« Нъм. Мпо., » ч. І, стр, 187 ). » Для объясненія послѣднихъ словъ нужно сказать, что знаменитый владѣтель Моравіи Святонолкъ смертію положилъ конецъ славѣ и благоленствію роднаго края; отъ того популярное имя его связалось съ пословицей, выражающей и смерть, и конецъ дѣятельности, счастія, блага: « глядѣть » или « искать Святонолка, » — умереть, и концы въ воду, и поминай какъ звали, отошелъ къ отцамъ. Вы видите, что тутъ значеніе крайне внѣшнее и обходное: то же, что « емотрѣть въ гробъ, » « огойти къ дѣламъ, къ дѣрушкѣ, къ родителямъ, » или у Чеховъ же — « Giž na onen swět hledj, » « Gednu nohu w hrobě má, » и т. и., глядить ужъ на тотъ свѣтъ, одной ногой въ гробѣ. Даже здѣсь есть зна-

СХСVІІ

ченіе совсємъ противуположное, — искать, чего не воротишь, добиваться напрасно, даромъ биться вплі горевать, вообще о тщетѣ и суетности: Оракіяне же въ своемъ богѣ находили помощь, и шли къ нему за благами, и получали въ немъ не смерть и конецъ, а безсмертіе и возрожденіе. Но, какъ какъ здѣсь все-таки замѣшано историческое имя, то допустимъ нѣкоторую основательность въ соближеніи Гримма: любимый герой могъ отчасти повторять Славянамъ среди исторіи ихъ доисторическое вѣрованіе въ высокое божество избавителя, скрывавшееся на время въ преисподней. За то сказать, какъ говоритъ Гриммъ, что «Святополкъ, герой или король, обратно ведетъ къ божественному Святовиту, какъ Залмоксисъ къ даймону,» — дѣло не легкое: Святовить первостатейный богъ Славянъ Балтійскихъ; гдѣ же посредство между этимъ высочайшимъ существомъ и королемъ Моравскимъ? Чѣмъ Гриммъ наполнить или уяснить этотъ громадный промежутокъ? Развѣ онъ доказать, что подобное же выраженіе употреблялось Славянами о Святовитѣ? Или достаточно здѣсь одного Свято-, чтобы дѣло было свято? Послѣ такого скачка, свойственного уже не исторической, а допусторческой наукѣ, и скачка у представителя филологовъ, всѣ возможные скачки, еслибы они у насъ попадались въ изслѣдованіи, ничтожная малость; всякой безиристрастный согласится, что наши выводы, при всей пхъ скромности, нѣсколько послѣдовательнѣе. Но Гриммъ вспомнилъ объ насъ и подвелъ насъ, какъ ребятъ, къ Оракіянамъ и Геродоту: и за то сиасибо. Мы отплатимъ благодарностію, мы поможемъ наполнить помянутую адскую безду, подадимъ черезъ нее руку, чтобы скачекъ не былъ смертеленъ: Святовить у Балтійскихъ Славянъ былъ країнимъ выраженіемъ того же самаго, чтіо у другихъ было извѣстно подъ именемъ Велеса или Волоса, а этотъ послѣдній, мы видѣли, у нѣкоторыхъ Оракіянъ приравнивался загадочному Салмоксю (о тождествѣ Святовита и Велеса подробно въ слѣдующемъ за свмъ изысканіи). Но этотъ выводъ, нужно помнить, получаемъ мы именно и только всѣдествіе нашего народнаго безпристрастія, всѣдествіе полнаго уваженія къ народностямъ: пусть же, въ обмѣнѣ, знаменитый ученый нѣсколько посгупится свои Германами и Гетами, удѣлить и намъ долю «безсмертѣвующихъ,» согласится, что его положеніе — «Оракіяне въ цѣломъ міроустройствѣ занимаютъ пространство между Германами и Греками, служа посредствомъ для обоихъ, а отсюда понятио, что онять между Германами и Оракія-

CXXVIII

цам держать середину Геты (стр. 185),»—должно бы исколько измѣниться, чтобы почтеннѣйшіе событі, зачальники и преемники, потѣнчившись между собою, лопустили бы въ посредство и Славянъ, по крайности на разныхъ правахъ съ Германами. Руководные тѣмь же народнымъ безпиристрастіемъ, мы прибавимъ, что въ связи съ Өракійскимъ Саломономъ и Велесомъ, не объясненнымъ у Гримма, стоитъ какъ Славянская, такъ равно и Нѣмецкая поэма о Саломонѣ (и Моролѣ), отсюда же занимающая объясненіе и также точно Гримомъ не объясненная. Благодаря безпиристрастію, получается толкованіе и Гетамъ безсмертствующимъ въ Нѣмецкой Миеологіі, и Саломону въ Нѣмецкомъ народномъ творчествѣ. Да не оскорбится почтенный ученый, если когда либо ему попадутся на глаза эти строки.—Воротимся къ разсказу Геродота. Послѣ области божественной, въ которой стоялъ Саломонъ, историкъ указываетъ другую, въ которую тотъ переведенъ былъ позднѣйшими сказаніями, человѣческую, и весьма тонко ее отличаетъ, даже этимъ выраженіемъ — « ἀνὴ ρωπαν', » « какъ человѣкъ: » какъ о богѣ — вотъ о немъ представленія, какъ о человѣкѣ — вотъ что разсказываютъ. Разсказы эти приписываетъ Геродотъ Грекамъ, жившимъ въ тѣхъ краяхъ: но не можетъ статься, чтобы они, знакомые хорошо съ краемъ, выдумали съ воздуха; вѣроятно очеловѣченіе образа, введеніе его въ исторію началось у самихъ Өракіянъ, по тѣрѣ перехода ихъ самихъ изъ эпохи допусторической къ прочнѣйшему сложенію народа и къ онредѣленности въ исторіи виѣшней; не будь къ тому данныхъ у самихъ Өракіянъ, Греки скорѣе помогли бы имъ на оборотъ растолковать образъ божественный свопнѣ Дюнисою и самъ Геродотъ не преминуль бы найги здѣсь Дюиса, какъ находилъ они соотвѣтствующія Елинискія божества у всѣхъ знакомыхъ ему народовъ. Посмотримъ же, каково это человѣкообразное существо. Во первыхъ, это рабъ, потерявшій родину, и, послѣ рабства, освобождающійся и возвращающійся съ огромнымъ богатствомъ, съ иными воззрѣніями и ученіями, съ иною жизнью, однимъ словомъ съ торжествомъ и провѣшеніемъ для соотчичей: ясно, что это та же исторія, какъ съ рабомъ Ассирііско-Вавилонскимъ, съ рабомъ Мелкартомъ, рабомъ Геракломъ, рабомъ Дюнисомъ, епашимся отъ морскихъ разбойниковъ Тирреновъ-Финякіанъ, та же позѣсть, что въ схожденіи Саломона подъ землю и новомъ появленіи, что въ умирапіи бога и воскресеніи. Въ этомъ торжествующемъ видѣ онъ просвѣщаетъ со-

CXCIX

отчичей, оказавшихся сравнительно съ нимъ плохо и глуповато жи-
вущими, знакомить ихъ съ плодами развитія другихъ народовъ,
именно Грековъ, притомъ Іонійскихъ, наиболеее связанныхъ съ Вос-
токомъ, собираетъ ихъ во едино, угощаетъ ихъ, учитъ, подобно
Орфею несетъ на себѣ самомъ всѣ слѣды и признаки Діонисовской
догмы, Діонисовскаго миова; онъ мудрецъ, онъ законодатель Θра-
κιανъ (какъ его послѣ называли писатели), онъ глава врачевства
(отъ него выводили рядъ врачей), наконецъ онъ строитель палатъ,
аданій творческихъ: однимъ словомъ, онъ тотъ же богъ, повторен-
ный въ человѣкѣ, во плоти, въ исторіи, и, съ другой стороны, со-
вершенный Премудрый Саломонъ, разгадывающій главныя загадки
жизни для своего народа; любоытно между прочимъ замѣтить,
чго Саломоновскія зданія въ Іерусалимѣ, по изслѣдованію новѣйшихъ
ученныхъ, всѣ имѣли суски въ подземелье (ср. ТОБЛЕРА, Торо-
graphie von Ierusalem »).—Не время здѣсь изслѣдовать, каково же
было мѣстное, собственное, древнійшее имя этого бога у Θракіянъ,
въ его высшей, божественной области,—Велесъ отчасти на то указ-
зываетъ, хотя и не вполнилъ совпадаетъ: вѣрно то, что низведеніе
его до даймона, человѣка и внѣшней исторіи совпадало со сближе-
ніемъ ихъ съ другими народами, а вмѣстѣ съ появленіемъ къ нимъ
имени и образа Саломона, съ закрѣпленіемъ имени сего послѣдняго
при основномъ божественномъ образѣ. Вмѣстѣ съ тѣмъ распостра-
няются между Грекамъ сказанія объ этомъ Θракійскомъ существѣ,
сказанія, конечно опять основанныя на мѣстныхъхъ: здѣсь зачатокъ и
появленіе у Θракіянъ, а въ льцѣ ихъ у выдѣлившихся послѣ Славянъ и
Нѣмцевъ, поэмы съ именемъ Саломона. Что же принадле-
жало здѣсь Грекамъ, когда ихъ сказанія дошли до Геродота? При-
надлежало конечно во первыхъ то, что они объясняли это дѣло
вλησιμъ Еллинискимъ: и не мудрено, и согласно съ дѣйствитель-
ностію, побои, сами прошедши тотъ же путь, они могли лучше дру-
гихъ высвѣтлить для Θракіянъ однородные зачатки, пребывавшіе у
сихъ послѣднихъ въ болѣе суровомъ и грубомъ видѣ. Во вторыхъ,
принадлежало имъ Пноагорово имя, вставленное ими во всѣ
черты этого дѣла: они не могли вначе и лучше уяснить его, какъ
употребивши инача Пноагора (VI-й вѣкъ предъ Р. Х.). Мудрецъ, по
преданіямъ, каковы бы они ни были, странствующій въ Малой Азіи,
Египтѣ, Халѣе, даже до Индіи, приводимый въ родословную связь
съ Тириенскими Пеласгами, а потому и съ Финнкіянами, мудрецъ-

CC

законодатель съ оеократическимъ характеромъ и существа, и ученія, скорѣе вѣроучащій, чѣмъ просто учащій, «не богъ, не человекъ, а Пиевагоръ,» какъ говорили о немъ, посвященный членѣ разныхъ мистерій, посѣтитель Өракіи, допущенный тамъ въ орфeschескія мистеріи, съ проповѣдью загадочнаго молчанія, не принятый въ собственной Греціи и изгнанный изъ нея при стремленіи къ послѣдующему Сократисму, растерзанный здѣсь, какъ былъ растерзанъ Орфей Дюисовскими мѣнадами, чтобы смертію стараго начала переродиться въ службу юному богу, онъ самъ сближался съ Ликургомъ, Пенеемъ, Орфеемъ, этими Өракійскими образами, предшествовавшими Дюису и имъ покоренными, съ Өракійскимъ или Гиперборейскимъ Аиоллономъ, старшею и суровѣйшею ступенью Дельфійскаго, съ самимъ Өракійскимъ Дюисомъ, на его переходѣ къ свѣтлотѣ Еллинской. Ссылаемся здѣсь на изслѣдованіе нашего ученаго, г. Каткова, употребившаго тѣ самыя выраженія о Пиевагорѣ, которые привели мы («Очерки др. пер. Греч. филос. »). Съ другой стороны, сближая Елиниесмъ съ Востокомъ, Пиевагоръ отвѣчалъ той же ступени, которую проходили тамъ Дюисовскія начала и на которой стоялъ образъ Саломона. Путь имъ пройденный былъ тотъ же, какой мы видѣли уже въ разныхъ областяхъ на дорогѣ къ завершительной дѣли, выраженной позднѣйшимъ Дюнпомъ, позднѣйшею Греціею и вообще исторіею. — И такъ, имя Саломона, распространенное на Востокѣ, разумѣя предѣлы отъ Египта до Индіи, отъ Аравіи до Ассиріи и Вавилона, со срединною точкою Финикіи, соединилось здѣсь съ соотвѣтствующими образами миологіи и эпоса, приближавшимися къ Діюнису; въ поэмы собственно-Дюисовскаго характера перешло оно тогда, когда созрѣли представленія о самомъ Дюисѣ, когда, вынесенный изъ Греціи высшій образъ сего послѣдняго прошелъ изъ Греціи по тѣмъ же самымъ историческимъ странамъ въ побѣдномъ шествіи, встрѣчая себѣ оттуда на встрѣчу образы соотвѣтствовавшіе и искавшіе уясненія. Въ это же время имя Саломона, въ связи съ такими же сказаніями, переходя мало по малу и въ позмы, окрашиваясь постепенно Еллиńskимъ вліянцемъ, появляется во Өракіи, у правцевъ послѣдующимъ Славянамъ и Нѣмцамъ, на Черномъ морѣ и за тѣмъ по Дунаю. Здѣсь мыъ и эпосъ связуются уже и съ другими областями, философіею Пиевагора, исторіею Геродота. Послѣдній, изъ срединной ему точки Еллиниасма, даетъ историческія объ-

CCI

ястенія всему этому дѣлу какъ со стороны Египта, Ассиріи—Вавлиона, крайней точки Индіи, посредства Финнікіи, такъ и съ другой стороны — Өракіи, этого для Греціи Востока, этой своего рода Азіи на почвѣ Европейской, другими словами, этой переходной къ Еллиниисму ступени, сходной относительно его съ Востокомъ и Азіею, частію по суровости и грубости, вынесенной изъ старины, частію еще по юности, вышедшей не такъ давно изъ общей колыбели Европейскихъ народовъ. Наконецъ все это заключается послѣднимъ виѣшнимъ и уже историческимъ единствомъ, какое въ тѣхъ же образахъ, тѣми краями и путями, привелъ съ собою образъ Великаго Александра. Тогда-то, съ этой послѣднею окраской, соединившеею равно и Діониса, и Мелкарта, и Геракла, и Саломона, и Александра, въ одно время съ движеніемъ самихъ народовъ отъ Чернаго моря и Дунаа къ Сѣверу, пошли съ этами народами поэмы о Саломонѣ, поэмы народныя, Славянскія и Нѣмецкія, или, лучше, въ двухъ главныхъ редакціяхъ ихъ, Славянской и Нѣмецкой. За народнымъ творчествомъ потинулись послѣ и рукописи, во множествѣ, съ многообразными развѣтвленіями, или заносившія въ себя творчество устное, или съ цвѣтами уже сочиненій Византійскихъ и Римскихъ, Югославянскихъ (разумѣя Славянъ, вторично пришедшихъ, возвратившихся на Югъ) и Итальянскихъ. Народныя сказанія находили себѣ подтвержденіе и подновленіе въ рукописяхъ, встрѣчались съ ними какъ знакомыми, только записанными или подкрашенными вслѣдствіе добавокъ; рукописи, сообщанъ эти добавки, будь то Византійскія или Римскія, Югославянскія или Итальянскія, пополнялись на Сѣверѣ еще болѣе, ибо рука писавшаго Нѣмца и Русскаго не могла утерпѣть, чтобы не подчиниться звуку, отзывавшемуся въ ухѣ, слову, приученному къ пѣсни, всѣмъ вліяніямъ устнаго творчества, независимо отъ рукописей, хотя и въ связи съ ними, развивавшагося на Сѣверѣ среди самобытной жизни Нѣмецкой и Русской. Раздѣлять ту и другую область необходимо, ибо нельзя же народныя преледанія объяснять выпискою изъ позднѣйшихъ рукописей, или рукопись, прошедшую совсѣмъ иной чуть, поправлять преданіемъ народнымъ, независимо отъ ней жившимъ. Но съ другой стороны весьма глубоко ошибаются и тѣ, кои не видятъ внутренней связи между сими областями, рукопись отдаютъ одному архиву, народную поэму одному устному слову. — Прибавимъ, что имя и лице Саломона не едниственное, испытавшее подобную участие въ поэмахъ

ССШ

устныхъ и руководныхъ: еще прежде его Юсифъ пріобрѣлъ на Востокъ, а за тѣмъ и въ Греціи, не меньшую популярность, — вспомните исторію Дюниса и морскихъ разбойниковъ, хотѣвшихъ продать его; Самсонъ то и дѣло сбилия съ Мелкартомъ и Геракломъ. Какъ облегавшіе народы подхватывали изъ Палестины историческія имена и события, окрашивая ихъ цвѣтами своего вѣросознанія или доисторическаго представленія, такъ на оборотъ и сами Евреп, по свидѣтельству даже Библіи, ежеминутно поддавались соблазну движенийъ окрестныхъ народовъ по сужденнымъ для нихъ ступенямъ миологическаго процесса. Посредниками для перевода всѣхъ этихъ именъ, лицъ, образовъ и событий въ древнюю Европу, были главнымъ образомъ Финикіяне и потомъ Греки; въ новую — Славяне и Нѣмцы. Юсифъ является въ нашемъ народномъ творчествѣ не только по Стихамъ, но и въ Былинахъ, гдѣ, какъ «Осенъ Красивый» или «Прекрасный», стоитъ типическімъ образомъ, рядомъ съ Святогоромъ, Кудріянцемъ, Кіевскими богатырями и т. и.; Потыкъ повторяетъ его собою, особенно въ «Сорока Каликахъ со Каликою.» Самсонъ является и въ Стихахъ, на примѣръ обь Юсифъ («Кал. Пер.,» вых. 1), гдѣ Іаковъ обнимаетъ столбъ, изъ столба выступаетъ сокъ; въ Былинахъ это— «Самсонъ» Старшій богатырь, съ семью власами ангельскими на головѣ. Саломонъ съ женою, кромѣ самостоятельныхъ былины и руководныхъ сказаний, перешли и въ ниши Стихи, особенно въ Голубную Книгу и Стихи объ Егорѣѣ, а также въ творчество Кіевское, въ былины Влаадиміровы; Сказки занимаютъ среднее мѣсто, то давая намъ отрывки Черноморскаго и Придунайскаго эпоса, одногоѣка съ происхожденіемъ поэмъ о Саломонѣ, то перевода въ себя и раздробляя Кіевскія былины. Во всемъ этомъ убѣдимся мы ниже.

Но, еще не конецъ: былъ еще слой въ поэмахъ о Саломонѣ. Слой сей въ основѣ и существенныхъ чертахъ своихъ есть Ассирийско-Вавилонскій. По извѣстному ходу историческихъ событий, онъ дѣлается въ своемъ развитіи достояніемъ Персіи, а черезъ нее, особенно послѣ эпохи Александра Великаго, переходитъ въ Грецію; съ другой стороны, по участію династій Аравійской въ Ассирии, весьма рано онъ дѣлается роднымъ у Аравитянъ, переходитъ въ ихъ сказания, послѣ же Р. Х., въ средніе вѣка, при господствѣ Аравитянъ на Востокѣ и съ переходомъ ихъ самихъ, и образованія ихъ, и сочиненій въ Европу, усвоивается сею послѣднею. И тѣмъ, и другими путемъ шло народное устное творчество: оно перешло и къ

ССШ

намъ, въ Былины и Стовп, какъ убѣдимся ниже. Рукописи шли также
обоми путями: въ Греціи онъ передѣлывали восточныя сказанія на
свой ладъ, съ соответственными греческими образами, цѣликомъ же
приняли восточныя имена и образы уже позднѣе, въ эпоху Византій-
скую; у Арабовъ вошли онъ въ известныя сказки ихъ «Тысяча и
одной ночи.» Рукописи наши, не чуждыя родства и съ Юго-славян-
скими, по уцѣлѣвшѣмъ миогимъ образцамъ, восходятъ къ XIV–XV
вѣку (болѣе раннія вѣроятно потерявы): въ нихъ хотя и есть яркіе
слѣды заимствованій изъ Греціи, именно Византійской, и даже перевода,
но такихъ прямо соответствующихъ рукописей, съ которыхъ былъ бы
слѣланъ нашъ переводъ, пока не найдено; съ другой стороны, если
наши рукописи и близки къ Арабскимъ сказкамъ, то не въ позднѣй-
шей редакціи сихъ послѣднихъ, наиболѣе известной въ Европѣ, а въ
древнѣйшей, также еще не приведенной въ точную опредѣленность.
Короче, наши рукописи связуются и съ Греческими, и съ Арабскими
письменными источниками, но не вполне, представляя особенности ре-
дакціи; главною причинною тому конечно віляніе на нихъ творчества
народнаго устнаго, которое связывалось съ преданіями, общими всему
Востоку и Греціи, имѣло конечно мѣсто уже въ Черноморскомъ или
Придупайскомъ эпоѣ и оттуда принесено въ наши края, вмѣстѣ съ
переселеніемъ Русскихъ Славянъ. Рукописи наши подновлялись этимъ
устнымъ творчествомъ, занося въ себя его черты, и, обратно, под-
держивали собою ходившія устныя преданія. Такимъ образомъ въ ре-
зультатѣ и здѣсь поэма совершенно усвоена намп и пріобрѣла у насъ
самобытную народную постановку (объ источникахъ письменныхъ,
иностранныхъ и нашихъ письменныхъ памятикахъ, ср. помянутый
«Очеркъ» г. Пыпина, а изданіе памятиника нашего, по двумъ образ-
цамъ, въ «Пам. стар. Р. лят.,» вып. 2). — Мы уже упоминали
выше, что нѣ когда Ассирияніе героп въ народныхъ сказаніяхъ свя-
зались съ повѣстью греческаго Дюниса, когда она выработалась въ
Греціи съ болѣе обширынымъ и общимъ характеромъ, связавши въ
себѣ и зачатки Востока, и завершеніе Греціи. Это было уже не
столько миѣь, сколько эпоѣ и начало исторіи, въ которомъ выра-
жены типы разныхъ народовъ и пхъ виѣшнія, международныя отно-
шенія. Мы можемъ отчасти прослѣдить, когда эта пора началась для
Ассирии: именно, это должна быть эпоха, когда Ассириане вступились
въ столкновенія съ Египтомъ, Аравіею и Палестиною, а также Фи-
никіею, этими странами и народами, сновавшимися основу того твор-

CCIV

чества, которое мы излагаемъ въ нашей статьѣ. Вмѣстѣ это должна
быть эпоха славы и могущества, но при переломѣ, при перерождении
въ новый порядокъ вещей, ибо въ области творчества, о коей петъ
дѣло, мы уже видѣли главныхъ героевъ Саломона, Александра, лаже
отчасти Святонолка Моравскаго, сбѣлженнаго Гриммомъ, героевъ,
достигавшихъ высшей точки могущества и славы своего народа, но
вмѣстѣ приводившихъ и къ паденію стараго порядка вещей, къ тор-
жеству началъ новыхъ, небывалыхъ, къ перелому и перерожденію
народа; въ мноахъ греческихъ этому отвѣчали труды Геракла, кон-
чавшіеся его торжествомъ, но вмѣстѣ и смертію, и только что вы-
водившіе на сцену Дюисна, или подвиги сего послѣдняго со стороны
борьбы и раздвоенія, со стороны этихъ схоловъ въ преисподнюю, въ
смерть, потомъ возрожденій и воскресеній. Еще болѣе такой харак-
теръ долженъ былъ явиться въ сказаніяхъ Востока, гдѣ народы съ
ихъ государствами, носившими въ себѣ самихъ и сѣмена могущества,
и паденія, то поднимались, то снова сокрушались, уходя глубоко
своимъ корнемъ въ стихійную лоисторическую эпоху и не имѣя
основъ прочной положительной исторіи. Въ самомъ вѣросознаніи ихъ,
въ самой миологіи, то торжествуетъ начало старое, то юное, то
злобно первое, то второе. Одну изъ такихъ минутъ перелома должно
было взять себѣ и творчество Ассирійское, чтобы въ народныхъ ге-
роляхъ и quasi-исторической повѣсти выразить намъ повѣсть своего
вѣросознанія. Такова была именно для нихъ эпоха въ половинѣ VIII
вѣка предъ Р. Х. Они завоевали Сирію, покорились Финикійское при-
брежье до границъ Египта, отвели въ плѣнъ Израильтянъ; въ заклю-
ченіе, СЕНАХЕРИБЪ, САНХЕРИБЪ, СЕННАХЕРИМЪ (имя
его подверглось множеству искаженій въ самой уже древности) устре-
мися на самый Египетъ, но былъ отраженъ; Евреи соединились
съ Египтянами; Іерусалимъ осажденъ, но внезапная кара поразила
почти все войско царя и онъ вернулся въ Ниневію. Этотъ ударъ
праготовилъ вскорѣ рѣшительное паденіе и вывелъ потомъ на сцену
Мидянъ, а за ними и Персовъ. Лицо Сенахериба, обставленное та-
ками образами высшей славы, и притомъ для народа послѣдней, за-
ключительной, перенесено главнымъ героемъ и въ эпосъ. Здѣсь врагомъ
его явился царь Египетскій: взаимная борьба ихъ сдѣлалась предме-
томъ поэмы, какъ борьба двухъ народовъ, двухъ боговъ, двухъ на-
чалъ, съ третьимъ посредникомъ, совершенно въ томъ видѣ, какой
уже знакомъ намъ. Разумѣется, при сродствѣ всѣхъ основныхъ мо-

CCV

тивовъ, здѣсь долженъ выступить и образъ Саломона: онъ, какъ го-
ворили мы, конечно извѣстенъ былъ Ассиріи и прежде, какъ извѣс-
тенъ былъ всему Востоку; но столкновеніе съ Іерусалимомъ давало
еще такъ сказать вѣтшнюю плоть, историческій поводъ къ связи.
Потому поэма о Сенахерибѣ есть почти перелицовка поэмы о Сало-
монѣ, въ взаимной ихъ зависимости, не по подражанію, а по внутрен-
нему родству и общенію началъ, миевъ, эпическихъ сказаній, чертъ
восточной исторіи. Мы убѣдимся въ этомъ не только послѣдующимъ
изложеніемъ, но убѣждаемся даже историческими данными и пока-
заніями: юсифъ Флавій и Вильгельмъ Тирскій передаютъ поэму о
Саломонѣ точно такъ, какъ мы знаемъ ее о Сенахерибѣ, при чемъ
оба эти лица являются одинаковы между собою, а соперникомъ Са-
ломона выставленъ Хирамъ царь Тирскій, въ томъ же положеніи,
какъ у Сенахериба царь Египетскій; они воюютъ посредствомъ труд-
ныхъ задачъ или загадокъ, пересылаемыхъ отъ одного къ другому; разу-
мѣется, съ точки зрѣнія Еврейской побѣждаетъ Саломонъ. Вспомните
при этомъ все, чтò мы говорили объ его отношеніахъ къ Хираму и
Финикіи, о значеніи Финикіи въ дѣлѣ, насъ занимающемъ, объ ея
Мелкартѣ и потомъ Гераклѣ, о доисторическомъ ходѣ вѣросознанія,
заключившемся въ Дюнисіи, перешедшемъ въ миёы, въ эпосъ, въ древ-
нюю исторію. И такъ изложимъ же эту поэму, въ томъ видѣ, какъ она
является у насъ по рукописямъ (Румянц. Муз. № 303 и Погодинск.
№ 1772, ср. «Пам. стар. Р. лит.,» вы) 2 и изелѣдованіе г.
Пыпина). Нельзя съ перваго взгляда не замѣтить въ ней любопыт-
наго двойства: въ одну поэму вставлена другая и изъ двухъ, совершен-
но впрочемъ одинаковыхъ по значенію, составлена одна. Самый вѣтшній
слой, ближайшій къ исторіи и выражающій отношенія международ-
ныя, представляетъ Сенахериба въ борьбѣ съ царемъ Египетскимъ;
промежу пихъ дѣйствуетъ съ каждой стороны посредникъ, въ сущности
одинаковый одинъ съ другимъ по характеру; являлась ко врагу отъ
лица своего царя, онъ заставляетъ отгадывать хитрыя загадки, отгадчи-
ковъ же нѣтъ, потому притѣсняетъ и насилуетъ. Но разсказъ Асси-
рійскій, сознаніе, какъ третье, становится на сторонѣ Ассирійской,
и потому съ этой точки зрѣнія злое и мрачное начало представляетъ
собою Египетъ; посолъ его злобнѣе и мрачище, а потому подъ конецъ
терпитъ неудачу; посолъ же Ассиріи, ея посредникъ, Премудрый,
ловкій и хитрый, а потому онъ окончательно разгадываетъ загадки
и тѣмъ побѣждаетъ царя Египетскаго, царь же Ассирійскій торже-

CCVI

ствуетъ, спасвется отъ бѣдъ, возрождается—вмѣстѣ съ народомъ—къ новой, славной и свѣтлой жизни. — Посреди этого слоя ляжится въ поэмѣ другой, болѣе внутренній: въ пѣкоторыхъ рукописяхъ разсказываетъ содержаніе поэмы отъ своего лица самъ Премудрый со- вѣтникъ или посредникъ царя Ассирийскаго, Акуръ (или Акпръ: греческое υ, краткое у, всегда у насъ въ старину такъ и передавалось, наар. «куръ» вм. «киръ», «χυρ», «господинъ», и т. и.); онъ является излагателемъ дѣла, да и въ самой поэмѣ постоянно выставляется Ассирийскимъ вѣроучителемъ ил наставникомъ. А мы замѣчали уже всѣмъ извѣстное явленіе, что миетъ, или сказаніе, или ученіе, излагаемые кѣмъ либо или яснѣе выражаемые, въ древности обыкновенно переносились на самое это лицо, на его собственную исторію или біографію; и на оборотъ, лице, своемъ жизнію выражающее извѣстный догматъ, конечно прелавляется всего ближе проповѣдникомъ его. Самъ Сенахерибъ, какъ выразитель судебъ и началъ своего народа, обязанъ былъ отчасти этому же поводу, когда сдѣланъ главнымъ героемъ народной поэмы. Тѣмъ скорѣе это стало съ Акуромъ или Акиромъ: разсказанная въ той же поэмѣ его собственная судьба есть не только повтореніе Сенахерибовой, но вмѣстѣ и уясненіе, ибо опа не столько держится вѣтнихъ и международныхъ отношеній, сколько уже сосредоточивается вокругъ одного лица; здѣсь внутренняя основа, миетъ, выражающій собою событіе вѣросознанія, совершенно осведательны. Акуръ точь въ точь старый богъ, теряящій отъ втораго, юнаго; Ассириане, какъ народъ Востока, держались стараго еще болѣе, а потому, когда онъ являлся у нихъ страдающимъ, склонялись на его страданія, болѣе сочувствовали ему, чѣмъ юному: онъ и побѣждаетъ въ концѣ, юный же погибаетъ. Исторія ихъ борьбы—точь въ точь извѣстная намъ по предложеннымъ выше миотамъ и сказаніямъ: старикъ не имѣетъ двѣтей, горюетъ о томъ, усыновляетъ одного юношу, а тотъ завладѣваетъ его женою и честью, сгодитъ его въ подземелье, въ тюрьму, но, послѣ обличенныйъ, гибнетъ, старикъ же является въ обновленномъ торжествѣ.—Читатели сами замѣтятъ сей часъ эти двѣ струи разсказа, одну болѣе вѣтшиною, героическую и даже историческую, другукъ болѣе внутреннюю, ближайшую къ миотамъ. — Сенахерибъ, имя котораго, какъ мы говорили, и въ древности подверглось многимъ измѣненіямъ, въ Арабскихъ сказкахъ носить имя Синкарибъ и Акуръ, т. е. по-томокъ миологическаго Асура, отъ котораго и пошли Асуры или

CCVII

Ассиріяне. Онъ передѣланъ по нашимъ рукописямъ въ Синагриппа и Сенеграфа или Синографа: это конечно дѣло еще Греціи; потомъ у насъ « царь Асуръ » переходитъ въ « Царь Адоровъ, » Азорскій, Аизорскій, Анзорскій, Аниворскій (—не-взорскій), паконецъ даже просто въ Озерской. Вмѣсто « царь Ниневійскія страны » передѣлывается: « и Налив-скія страны («Царь Адоровъ и Наливской страны:» разумѣется это осмыслили уже отъ « наливать » );» потомъ « Алевитской, » « Алевицкой, » « градъ Алевитъ, » ит. п.: въ послѣднемъ случаѣ явно прививается слово « Аравитскій, » и не напрасно, ибо въ арабскихъ сказкахъ Сенахерибъ представлялся также царемъ Аравіі.—Такъ какъ Персы—или лучше Мидане—въ эпоху Сенахе-риба только что выступили, то Персидскій царь является ему также врагомъ, но еще незначительнымъ, въ скользь: имя его Алонъ или Акисъ, напоминающее греческаго Агпса, какъ Син-агрипъ— Агриппу. Главный врагъ Ассирійскаго царя—царь Египетскій, Фараонъ. Доносится въ Египетъ вѣсть, что Сенахерибъ по-губилъ Премудраго Акура (объ этомъ разскажемъ иже): Акуръ играетъ здѣсь одинакую роль со старымъ богомъ; Фараонъ причиною нападеній беретъ именно его погибель; представляется, что измѣнвили Акуру, Сенахерибъ сталъ безпомощенъ: « тогда слышавъ царь Египетскій Фараонъ, что Акпры погубленъ бысть, и нача глаголати посадникомъ своимъ: « иѣкій мужъ былъ, именемъ Акпры Премудры въ землѣ Аливитетѣй у царя Синографа, а нынѣ Акпры погубленъ бысть: ужъ наше врѣми дань своя многая лѣтняя (дань многолѣтнюю, за многіе годы) имать у царя Синографа. » » Тогда царь посылаетъ « грознаго посла, » Елтегу или Елдегу (любоытно, что его нѣтъ въ Арабскихъ сказкахъ), « съ мудрыми загадками » и множе-ствомъ провожатыхъ въ золотыхъ поясахъ и доспѣхахъ, въ свѣтлыхъ ризахъ. Какъ водится, не дошедши до « града Алевита, » т. е. Ниневіи, посолъ расположился станомъ, « и нача ясти и пити само-ручно, и нача къ себѣ силою имати на ложище отеческіе дщери; » или: « и повелѣ у гражданъ саморучно ясти, а жены и вловицы по-велѣ имати и приводити на постели своя. » Такія дѣйствія посред-ника видѣли мы и выше, онъ утѣсняетъ врага, грозитъ, похищаетъ женъ и дочерей. Явившись къ Сенахерибу, посолъ объявляетъ, что-бы онъ волю царя Египетскаго сотворилъ, загадки его отга-далъ, а если не отгадаетъ, то велитъ землю его плѣнить, а самогов

36

CCVIII

его злой смерти предать и весь градъ Алевитъ подъ Египетъ взять.
Любопытно, что здѣсь Египетскій царь назвывается постоянно « Восточ-
нымъ, » а Ассирійскій « Западнымъ: » это точка зрѣнія на антиподовъ,
въ томъ смыслѣ, какъ объясняли мы выше, и притомъ, какъ кажется,
европейская, когда Европа взяла сторону Сенахерпба, его усвоила
себѣ, а противуположила себѣ Востокъ, т. е. всю Азію и страну Еврі-
оповъ, Муровъ-Мавровъ, Арабовъ и т. д. Сенахерпръ ищетъ и вызы-
ваетъ желающихъ побороться съ врагомъ загадками, но, послѣ Акура,
пѣтъ такихъ; сгубивший его юноша слишкомъ неопытенъ и, какъ юный
богъ при первомъ его появлініи, не въ силахъ еще разгадать вѣсниль-
шихъ загадокъ. Здѣсь-то снова возстаетъ и является на главную сцену
Акуръ. Не сомнѣваемся, что пма его, Акуръ или Акиръ, по грес-
чески Ахурōs или Ахур, есть собственно дальнѣйшая и преимуществен-
по греческая передѣлка (еще дальнѣйшая передѣлка Гейкаръ):
основа же Акуръ, позлиѣе Адоръ, п.т. д. Становясь въ пере-
ходѣ межлу Ассиріею и Мидіею, Персіею, когда и образовалось
сказаніе, имя это, пужно полагать, то же, что имя знаменитаго
бога, Агура (Ahura), съ прозвищемъ Мазда—«Агура Вѣщій,»
«Агура Премудрый,» въ санскритскомъ Асурѣ. Этому основ-
ному представленію, богу и мпуу, въ эпосѣ отвѣтиль Акуръ
или Акиръ, съ постояннымъ прозвищемъ Премудрый. Борьба
его съ названымъ сыномъ, потомъ за Ассирію съ Египтомъ, есть
конечно борьба Агуры-мазды (Ормузда, Оримазда) съ вѣчнымъ вра-
гомъ его, Аиро-маиньемъ (Ариманіемъ), духомъ зла и мрага. Какъ
лицо человѣческое, Акуръ есть мудрецъ, излагатель мноа и ученія
Агуры, то же лицо, которое мы знаемъ въ Заратустрѣ (Зороастрѣ):
всномнимъ, что по древнѣйшей редакціи рукописей онъ отъ своего лица
передаетъ разсказъ о борьбѣ. Продолжаемъ. Акуръ, вельможа и муд-
рецъ при царѣ, именуется постоянно «Совѣтникъ», «Книгчій» или
«Книгочій (книжникъ, имѣющій дѣло съ письмомъ и письменностью, кни-
гами)» и еще чаще «Премудрый:» послѣднимъ прозвищемъ онъ всего бли-
же совпадалъ съ Саломономъ. Представляется онъ глубокимъ старицомъ;
имя жены его—Өеодулія или Өеодума есть конечно позднѣй-
шая работа греческая и значить «раба божія,» «служительница богу
(ср. выше «Евсевію,» «жену благочестивую» при Егорѣ и Өсдорѣ
въ нашихъ Стпахъ и сотѣтствующую « Софію,» «Премудрості»).»
Дѣтей у него иѣтъ: молится онъ Богу и получаетъ повелѣніе усыно-
вить илемянка, Надана, Анадана, Анадама, Ана-

CCIX

ДОНА ИТ. П., — имя испорченное по рукописямъ: настоящей формы
мы его не зпаемъ, а сдается, что это или знаменитый Адоний
(см. выше), или АНАЙА, НАНАЙА, ТАНАЙА, НЕЙТЪ, ИТ. П.,
божество Востока, колеблющееся между мужескимъ и женствен-
нымъ, какъ богиня обыкновенно имѣющеc при себѣ юнаго бога или
просто юношу, въ разпыхъ къ нему отношеніяхъ, какъ мать, сестра,
любовница (ср. выше выше ея отношенія къ незрѣлому юному богу,
особенно Адонію; какъ сестра отвѣчаетъ она греческой Артемпѣдъ).
Какъ бы то ни было, Акуръ учитъ названаго сына грамотѣ,
разшымъ языкамъ, звѣздочетству, всякой премудрости и разгадкѣ
загадокъ. Здѣсь обыкновенно въ сказанныхъ вставляется изложеніе
поученій, съ воззваніемъ «сыне,» «сыну» или «чадо.» Ко-
нечно при развитіи рукописей сюда вошли и Премудрость Сало-
монова, и Притчи его, и уроки Сираха или сына Сирахова,
Сираховича (весьма близкаго къ Акуру или Асуру, Асипу),
потомъ пзвлеченія изъ Пчелы, а въ русской редакціи изъ все-
возможныхъ наматниковъ и даже изъ нословицъ. Кромѣ этихъ дан-
пыхъ, важіѣе истекающее изъ нихъ послѣдствіе: Акуръ сопостав-
лялся съ древнѣйшими законодателями, вѣроучителями, мудрецами,
Премудрымъ Саломономъ. Потому нельзя не видѣть сходства его
съ самимъ Заратустрою (Зороастромъ), съ которымъ, какъ усы-
новленнымъ любимцемъ, Агура обыкновенно бесѣдуетъ, велить
себя сирашливать обо всемъ, чтѣ для мудреца не такъ ясно, отно-
сительно обязанностей людей между собою и къ божеству, разрѣ-
шаетъ его вопросы и т. д. (см. ламатники Зенда; превосходное изслѣдо-
ваніе объ нихъ, съ изданіемъ статей Зенлавесты, сдѣлано нашимъ
ученымъ К. А. Коссовичемъ, С. П. Б., 1861 г.; тамъ и срав-
ните значеніе Агуры и его отношенія къ вѣроучителю). Въ греческой
элегіи мы встрѣчаемъ послѣ совершенно сходныя гномы, т. е.
краткія правоученія, у Мегарскаго Оеогніда (близко сходныя и съ
Спраховыми): начинаются они обыкновенно словомъ Курне, то
же по смыслу, что «сыне» или «чадо;» этотъ Кирносъ, въ
миоологіи сыпъ Геракла, предполагаемый любимецъ Оеогніда, доселѣ
впрочемъ удовлетворительно не объясненный филологами, по на-
шему минію выродился изъ того же А-кира или А-кура.—Вос-
питавши такимъ образомъ, Акуръ передалъ въ услуженіе ила
поручилъ усыновленнаго любимца своего царю: по воспитанникъ, по-
вторая извѣстную намъ исторію юнаго бога, погубилъ старика. Не

36*

CCX

МЕСТО ЗДЕСЬ РАЗБИРАТЬ, КАКИМЫ СРЕДСТВАМИ, ТОЛЬКО ОНЪ ОКЛЕВЕТАЛЬ
ПАЗВАНАГО ОТНА ПРЕДЪ СЕНАХЕРИБОМЪ (МЕЖДУ ПРОЧИМЪ ВЫСТАВИВШИ
ОТЪ ЛИЦА АКУРА ВОЙСКА, КАКЪ БУДТО ПРОТИВЪ ЦАРА), И ЭТОТЪ ПОВЕ-
ЛЪЛЪ МУДЕРЕЦА КАЗИТЬ. СМЕРТЬ ГОТОВА, МУДЕРЦЪ, ВЫРАЖАВШИЙ СТАРАГО
БОГА, ГОТОВЪ СОЙТИ ВЪ МОГИЛУ. ЛЮБОВЫТНО, ЧТО ЮНОША УСПЕЛЬНО УПРАШИ-
ВАЕТЪ КОЛЕБАВШАГОСА ЦАРА УМЕРТВИТЬ ПРЕМУДРАГО АКУРА, ТАКЪ ТОЧНО,
КАКЪ САЛАМАНИЯ ПАСТАВВАЕТЪ, ЧТОБЫ ПОГУБИЛЪ САЛОМОНА (СР. ПИЖЕ):
«ХОЧУ ОТЦА СВОЕГО АКИРА ПРЕМУДРАГО ПРЕДЪ ТОБОЮ ПОСТАВИТЬ, НО
ПРЕДАЙ ЕГО ЗЛОЙ СМЕРТИ; » «А ЯЗЪ ТЕБЪ, ЦАРЮ, ХОЩЮ ВЪРОЮ СЛУЖИТЬ,
А ОТЦА СВОЕГО АКИРА ХОЩУ ПРЕДЪ ТОБОЮ ПОСТАВИТЬ, А ТЫ НЕ МОГИ
ЕГО ЖИВА ПУСТИТЬ; » «НЕ МОГИ АКИРА ЖИВА ПУСТИТЫ, НО ПРЕДАЙ ЗЛОЙ
СМЕРТИ, » И Т. И. ЗДЕСЬ МЕЖДУ СТАРЦЕМЪ И ЮНОШЕЙ ИВАЛÉСЯ ПОСРЕД-
ВЫКЪ, ТАКОЙ ЇЕ, КАКИМЪ БЫЛЪ САМЪ АКУРЪ МЕЖДУ НИНЕВІЕЮ И ЕГПИ-
ТОМЪ: ПИТЪ ЕГО ВЪ СПАЗКАХЪ АРАБСКИХЪ АБУ-СОМЕЙКА, ПОТОМЪ
АБИМАКАМЪ, У НАСЪ АПБУГНИЛЪ, АНАБУГИЛЪ И.Т.П. ЭТО
КОВОШИЙ ЦАРА, РАБЪ, ЧЕРНОРАБОЧИЙ, СО ВСЕМИ ИЗВЕСТНЫМИ НАМЪ ПРИ-
ЗНАКАМИ ПОСРЕДИПКА, ТО ЇЕ, ЧТО ДАДЬКИ-ПОМОЩНИКИ НАШЕГО ИВАНА,
ЧЕРПИВКА, СПАСАЮЩАЯ НАШИХЪ ГЕРОЕВЪ ПЗЪ ПОГРЕБА ИЛИ ТЕМНИЦЫ, И Т. Д.
ОНЪ РЪШАЕТСЯ СПАТИ АКУРА И СЕРВИВАЕТЪ ЕГО ВЪ ПОТАЕПНОЙ КОМНАТЪ
АВОРЦА: СРАВНИПТЕ ВЫШЕ САЛОМОНА У ОРАКІЯЛЪ. ИЛИ СПАСЕНИЕ ТАКОВО:
«АКИРЬ ЇЕ НАЧА МОЛИТЫСЯ АПБУГНИЛЪ:...—ЕСТЬ У МЕНА ДВАНАДЕСЯТЬ
МУЖЕЛ, ЕДИТЬ ВЪ ТЕМНИЦѣ, А ЕДИПЪ МУЖЪ ИМЕНЕМЪ СУТЫМЪ, А ПОДОБЕНЪ
МОЕМУ ЭРБАУ, А ПОВПНЕНЪ СМЕРТИ, УЖЕ ХОЩЕТЪ СМЕРТИ АКИ ПЬЯНЪ; И ТЫ,
АПБУГНИЛ, ИЗВЕДИ МУЖА СЕГО СУТИРА ПЗЪ ТЕМНИЦЫ И ПРЕДАЙ ЕВО СМЕРТИ, А
МЕНА ВЪ СУТПРОВО МѣСТО ПОСАДИ ВЪ ТЕМНИЦУ.— » ПЛИ: «—ЕСТЬ У МЕНА
12 МУЖЕЙ ВЪ ТЕМНИЦѣ, И ТУТЪ ЕДИПЪ МУЖЪ ИМЕНЕМЪ СУТИРЪ, ПОДОБЕНЪ
МОЕМУ ЭРБАУ И ПОВПНЕНЪ МОЕЙ СМЕРТИ, И САМЪ ОПЪ УЖЕ ХОЩЕТЪ
УМРЕТИ, ЧТО (ЧЪМЪ) ПЬЯНОЙ СПАТИ; И ТЫ, ГОСПОДИНЕ АПБУГНИЛ, ИЗВЕДИ
СУТИРА ПЗЪ ТЕМНИЦЫ И ПРЕДАЙ СМЕРТИ, А МЕНА ПОСАДИ ВЪ ТЕМНИЦУ ВЪ
СУТПРОВО МѣСТО. »—ТАКЪ РАБЪ И ЕДѣЛАЛЪ: «ПЗВЕДЕ СУТИРА ПЗЪ
ТЕМНИЦЫ, А АКИРА ПО КОЛѣНИ ОКОПАВЪ, ПОСАДИ ВЪ ТЕМНИЦУ ВЪ СУТИ-
РОВО МѣСТО; ВО УТРИ ЇЕ ДЕНЬ ПЗВЕДЕ ПЗЪ ГРАДА СУТИРА, И ССѣЧЕ ГЛА-
ВУ ЕВО И ПОВЕРЖЕ НА СМѣТИЩЕ, А ТЪЛО ЕГО ПОВЕРЖЕ ПСОМЪ НА СЪЯ-
ДЕНІЕ. » ПЛИ: «ВСКОРЪ АКИРА ПРЕМУДРАГО ПОСАДИ ВЪ ТЕМНИЦУ ВЪ
СУТИРОВО МѣСТО, И ОКОВА ЕГО НО КОЛѣВИ ВЪ ЖЕЛЕЗА... АПБУГИЛЪ ЇЕ
УТРЭЕ ВЫЯВЪ СУТИРА ПЗЪ ТЕМНИЦЫ, И ПЗВЕДЕ ВОНЪ ПЗЪ ГРАДА НА ПО-
ЗОРИЩЕ, И ОТСѣЧЕ ЕМУ ГЛАВУ ПРЕДЪ ВСЕМИ ЛЮДМИ, И ПОВЕРЖЕ ТЪЛО
ЕГО ПСОМЪ И ПТИЦАМЪ НА РАЗТЕРЗАВІЕ. » ПОСЛѣ ТОГО ПРОВОЗГЛАШЕНА ВЪ

CCXI

городъ гибель Акура, всѣ горевали. Сравните помянутое выше дѣло
Геракла, когда онъ спасъ Промеоeya, полеставивъ въ мѣсто его полу-
живаго Кентавра Хирона, передъ тѣмъ папившагося изъ сосуда Дю-
нисова и въ оптѣ Кентавровъ подстрѣленнаго; еще, кажется, ясно-
соотвѣтствующее по былнамъ Кіевскимъ освобожденіе изъ погреба
Нотыка, лежавшаго тамъ пыльнымъ отъ « питья забыдущаго » п за-
мѣненнаго мерзлымъ и мертвымъ Татариномъ.—Ковзарский юноша по-
лучилъ отъ царя все, принадлежавшее Акуру: любовь, довѣренность,
богатство, палаты и т. п. « Акирь же Премудрый т р и лѣ т а сѣ-
дяше въ темницѣ въ тяжкихъ желѣзахъ; » « Акирю Премудрому т р и
года исполнилася въ темницѣ: » роковое, извѣстное намъ, число т р и,
года пли дня, для пребыванія скрывавшагося стараго бога, или юного
по велѣнію и въ роли стараго (см. выше). Но потъ подступилъ по-
солъ царя Египетскаго, о которомъ говорили мы выше: не пытъя
отгадчиковъ, разочаровавшись въ мудрости юнаго любвища, Сепахе-
рибъ сходить съ престолы, снимаетъ царскій вѣнецъ и бросаетъ въ
навозъ, « трепетенъ бысть и ужасенъ, » рветъ бороду и громко ила-
четъ,—его положеніе то же, что зарытаго Акура. Время Акуру
воскреснуть, чтобы посрамить врага и послужить побѣдоноснымъ по-
средникомъ. Анбугилъ воскапываетъ, пришедши къ старику: « Врѣме
про тебя сказать! » Рабъ доложилъ царю о своемъ подвигѣ, тотъ,
разумѣется, радехонекъ: « Царь же Снинтрао отъ радости великія
вземъ склянницу съ виномъ и чару (извѣстное намъ по-
средство), и скоро тече къ темницѣ, и обрѣте Акира, и радъ бысть
царь. Акирь же по колѣни окопанъ и желѣзы окованъ, а власы гла-
вы его до земли, а брада его до поеса. » Приницкнувъ къ узинку,
царь объявилъ себя виноватымъ и сиросипль: « Можешь ли, Акире,
грозному послу Елтетѣ словесомъ отвѣтъ дать и загадки его отта-
дать? » Акурь обнадежилъ, что можетъ, выведенъ изъ подземель п.
какъ возрожденный къ новой жизни, « попѣе въ домъ свой, въ по-
латы, и наиде въ дому своемъ 6 отроковъ, и нача Акирь въ балахъ
паритися, и мазью мазатися, и тѣтьу сахарную, и разные питья в
тѣствы нача пыти и тѣсти, и веселитися, и пребыть въ дому своемъ С
мѣсяцовъ, и готовъ бысть на царскую службу. » Или: « Царь же
слышавъ, вскочи съ престола своего радостенъ зело, и вземъ стклян-
ницу вина полну, и потече самъ венорѣ къ темницѣ, идѣже Акирь
сидить, и обрѣте Акира едва жива въ темницѣ. Царь же Снинтрао
поклонися Акирю до земли; Акирь же Премудрый сидить по колѣ-

ССХІІ

ни оковань въ желѣзахъ, власы его до земли, а брада его до ноча,
а очи его какъ пчелы безъ крылъ. » Онять вопросъ, можетъ ли онъ
отгадать послу загадки, отвѣтъ Акура и его освобожденіе: «и пришедше
въ домъ своей, и обрѣте въ дому своемъ только 6 полатъ красныхъ:
и нача Акирь Премудрый въ баниахъ паритися по часту, и сталѣ
пимати мази и мазатися, и ſтству сахарную ясти, и попи питья замор-
скія, и меды сладкія, и ſтвысы сахарныя. И пребыть Акирь въ
дому своемъ 5 мѣсяцъ, и готовъ бысть на царскую службу, аки
трехъ мытей ясенъ соколъ у ласкова сокольника. » При этомъ вы-
сказаны любопытныя отношенія жены Акура къ нему самому п
юношѣ: мы зваемъ по началамъ, основавшимъ наше излѣдованіе, что
богина должна при побѣдѣ юнаго бога перейти къ нему; но, поелику
сочувствіе сказанія на сторонѣ старика, то у молодаго должна эта жен-
щина, и нѣкогда богина, потерѣть. Такъ и есть: когда восторжествовалъ
юноша, царь отдалъ ему «и жену (старика) Оеодулію. » Освободившись,
«Акирь попде разрѣшенъ въ домъ своей, взыскати жены своей Оеодулы.
Жена же обѣ его порабощенна, бысть у сына его Анадама приставлена
у стада вербюлья. Акирь же нашедъ жену свою Оеодулію у сына сво-
его въ работѣ, и прослезся горко. И глагола ему Оеодулія: «Грѣ-
ди ко миѣ! » И позна его Оеодулія по гласу, а по образу не позна
его, и пришедши на ногу его, пролія слезы своя... Олѣяніе же
бысть на Оеодулѣ кожа вербюлья. Акирь же взя жену свою за
руку, и попде съ нею въ домъ своей, » и проч. Пли: «И нача Акирь
Премудрый скати жену свою Оеодулію. Жена жъ его Оеодулія по-
рабощена бысть въ дому сына своего Анадона, стало велбужье па-
суще. Акирь же Премудрый нашедъ жену свою Оеодулію, жена же
его Оеодулія по гласу позна его, а по лицу его не позна, Акиря
Премудраго, и пролія слезы своя, и возони Оеодулія умильнымъ гла-
сомъ, глаголюще: « Алевицкое мое солнышко! Откуду еси возсіяло
ми? Уже миѣ три годы не возсіяло: откуду, мой свѣтъ, взялся? »
Одежда жъ была на Оеодуліѣ велбужья кожа, а нозѣ ея въ лыче-
ницѣхъ, а лице ея было аки котельное дно (черное, признакъ рабства),
отъ слезъ и отъ солнечного вара почернѣло, и отъ горкія работы
и печали, п изпаде тѣло ея. » Пошедши въ домъ своей, мы ви-
дѣли, Акуръ поновилъ себя и ее, отпарилъ, возродилѣ. Тогда —
«повелѣ Акирь грознаго посла Елтегу жезліемъ проводить отъ грэла
своего; » или: « А того, господине царю, грозного посла Елтегу
вели пробати жезліемъ ись твоего царства. » Слѣдуетъ путешеств-

ССХІІІ

віе Акура въ станъ враговъ, къ Египетскаму царю, побѣда падъ
сімь послѣднимъ, спасеніе Сенахериба. — Остановимся здѣсь на ми-
нуту и, не говоря уже о миоахъ, всномнимъ, какъ въ эпосѣ Гераклѣ,
послѣ подвига своего вернувшись къ Оивамъ, нашелъ городъ свой
осажденнымъ и выпроводилъ грозныхъ пословъ, а врага побилъ. Но
еще яснѣ это повторилось въ нашемъ творчествѣ Кіевскомъ, во
чорвыхъ въ псторіи Ильи, при нашествіи враговъ, названныхъ Тата-
рами, съ Каліномъ, Батыемъ и т. п. (вып. Кир. 1 и 2). По кле-
ветамъ и пересудамъ, Владиміръ велитъ старика Шлью «бросить въ
ногреба глубокіе, задернуть рѣшетками желѣзными, завалить чащей,
хрящомъ-камнемъ.» Скурлаты такъ и сдѣлали. Но «княгиня была
слогаділива, копала подконы подъ тѣ ногребы, попала и кормила доб-
рова молодца, попала-кормила ровно три годы. Черезъ три годы нака-
тилась сила невѣрная, обстала престольный Кіевъ градъ. Тутъ-то
Владиміръ князь весьма закручился, запечалился, повѣсилъ онъ
буйну голову на праву сторону, потупилъ очи ясныя въ кирпичать
ноль. Тутъ ему княгиня подмолилась» и открыла тайну спасенія
Ильи; Владиміръ спачала сомівьается: «Сніими-ко ты буйную голову,
приростетъ ли она къ плечамъ?» Посылаетъ слугъ: «Развалите чащи,
хрищи-камни, раздирите рѣшотки желѣзныя, посмотрите, живъ аль
нѣть Илья Муромецъ?» Тѣ приникли и спрашиваютъ: «Живъ ли ты,
али нѣту-ка?» Далъ имъ голосъ Илья Муромецъ, выходилъ на Бо-
жій свѣтъ Илья Муромецъ.» Въ другомъ разсказѣ мѣсто тюрьмы
запишетъ опала княжеская, отказано было Ильѣ двѣ надцать лѣтъ
отъ Кіева. Между тѣмъ подымался Батый царь, подошелъ подъ Кіевъ
градь, просить богатырей или поединицковъ: это та же древняя за-
гадка для единоборства. «Дашь не дашь, говоритъ, за боемъ возьму,
сильныхъ богатырей подъ мечь склоню, князя со княгинею въ полонъ
возьму.» «Надѣвалъ Владиміръ платье черное, черное платье, пе-
чальное;» въ стрѣту идетъ Илья въ образъ Калѣки Перехожаго:
образъ пищенства, лохмотья, того кочевья и блужданія, которое было
уже народомъ брошею и одѣлось въ представленіяхъ тьмой и мра-
комъ. Бьетъ челомъ Владиміръ до сырой земли: «Постарайся за вѣру
Христіанскую!» — Не зови мена пищей Каликой Перехожею, — гово-
рить богатырь, — назви мена старымъ казакомъ Ильей Муромецемъ:»
такъ Нюяі переименовала Алкида въ Геракла, путивъ на подвиги,
и то же встрѣтимъ ниже въ поэмъ о Саломонѣ. А посоль Татар-
скій, прибывши въ Кіевъ, «не вяжетъ копы, не приказываетъ, бѣ-

CCXIV

жить онъ во гридню во свѣтную, а Спасову образу не молиться,
Владиміру князю не кланяется и въ Кіевъ людей пичѣмъ зоветь; »
подавши посольскія грамоты, грубить и грозить. Илья, покончивши
путь собственныхъ страданій въ борьбѣ съ княземъ, выступаетъ
посредникомъ. Онъ усмѣхается: «Гой есп, сударь, Владиміръ князь!
Чтоту тѣбе за болванъ пришелъ, чтоту за дуракъ неотесаной? »
Въ теченіе разсказа, онъ «смѣатъ Татарна за ноги, которой
ѣздилъ во Кіевъ градъ, и зачалъ Татариномъ помахивати,» — спа-
сеніе вышло черезъ дохлаго Татарна такъ же, какъ Потыку.
Уже г. Пынинъ замѣтилъ весьма находчиво: «характеръ гроз-
наго посла (Египетскаго) напоминаетъ Татарскую эпоху; въ XIII
же столѣтіи самое имя Елътеги (который, пропущенный у Арабовъ,
является въ нашихъ рукописяхъ) становится современностью, потому
что именно о такомъ эпикѣ, вельможѣ Батыя, упоминаютъ наши лѣ-
тописи («Очеркъ», стр. 83).» Значить, сближеніе между поемою объ
Акурт и Ильѣ съ Батыемъ лалеко не есть мечта, а подлинная
дѣствительность писты. Оттирались въ посольство къ стану Та-
таръ съ Ильею, «заряжался князь тутъ попаромъ, замарался сажено
котельною, » — творчество хотѣю выразить знакомый намъ черный
цвѣтъ, какъ сніводѣ рабства. Побѣдивши врага въ его собственныхъ
таборахъ, Илья «цветъ довольно зелена вина съ тѣмъ Васильемъ
со Пьяницей.» Напонецъ, какъ зена Акура страдаетъ за него въ
рабствѣ у врага и страданіями выкупаетъ послѣ епасеніе, послѣ
же помогаетъ ему въ Египѣ противъ враговъ, такъ въ одномъ
образѣ былѣны за Илью несетъ тажкіе подвиги жена и побѣжаетъ
непріятеля. — Далѣе, и еще зенѣе, повторяется это въ Потыке
(«Зам.» при 4-мъ вып. Кир.). Мы видѣли уже прежде, какъ въ
образахъ, ему предшествующихъ по сказкамъ, достигаетъ онъ епасе-
ніи жены, распластывая ее въ баиѣ, изгоняя нечистоты, вспрысе-
кивая водою, — это путь внутренній; во вышішнемъ, Потыкѣ еходить
съ нею въ подземелье, воскрешаетъ ее убіятымъ врагомъ-зѣемъ,
вспрыскываетъ живой водой, поповляется съ нею святой водой; а
всѣдствіе лишиći чарны, питья забыдущаго, попавши въ подземелье,
выходитъ оттума и получаетъ возрожденную жену въ новомъ видѣ.
Нельзя при этомъ не замѣтить, что поемъ Акура, еще раньше вре-
меніи Саломонова, отвѣчала дѣствительность библейская въ исторіи
Иосифа: «лобою братьевъ, потомъ изъ за жены, попавши въ тем-
ницу, онъ разглаживаетъ загадки сновъ хлѣболару и виночерпію, а

CCXV

послѣдній, подавая чару Фараону, пособилъ заключеннику выйти
на свѣтъ Божій; жена Пентефрія посрамлена въ нечистотѣ своей,
этой коростѣ или звѣриной кожѣ, какъ изображаетъ ее эпось.
Нотомъ настасть друган загадка, чара, которою Юисфій посрамляетъ
злобу братьевъ. Въ нашемъ эпосѣ эти девѣ черты взяты обратно въ
разсказѣ о Потыкѣ: сперва является чара, которою любодѣйная кня-
гиня хотѣла отметить Потыку за цѣломудріе; потомъ онъ закопанъ
въ землю. Но правда обнаружилась: «пришли калики-товарищи, по-
клопились, стали здравствовать,» онъ «выскакивалъ изъ сырой земли
какъ ясенъ соколъ изъ тепла гнѣзда, а всѣ они, молодцы, дивуются,
на его лице молодецкое не могутъ зрѣть добры молодцы, а и кудри
на немъ молодецкія до самаго пояса.» Они были ослѣплены за не-
правду противъ Потыка, какъ ослѣплялись враги Діониса. За то же
самое Апраксѣвна «захворала скорбью недоброю, слегка княгиня въ
великое во гнопще.» Вышедши изъ земли, Потыкъ идетъ на пиръ
ко князю: «молода княгиня Апраксѣевна вышла изъ кожуха какъ изъ
пропасти, скоро она убиралася, убралася и снаряжалася, тутъ же
къ нимъ къ столу пришла, ... поклоняется безъ стыда безъ сорому,
а грѣхъ своей на умѣ держить (с р. «гради ко ми») у жены Аку-
ровой).» Но Потыкъ «крестомъ ограждаетъ и благословляетъ, пьютъ-
ѣдятъ, потѣшаются.» — Наконецъ Егорій: прошедши путь загадокъ и
разрѣшавши ихъ своими подвигами, достигаетъ онъ до царнща Кудрія-
нища и находитъ у него въ рабствѣ сестеръ, — пасутъ они стало
звѣриное, на нихъ тѣло какъ кора, въ шерсти; брать ведетъ ихъ
на Юрдань, возрождаетъ крещеніемъ, и тогда уже вводить въ домъ
свой. — Теперь возвращаемся къ Акуру и его путешествію въ Еги-
петъ: по нѣкоторымъ редакціямъ спасенная жена его является «вол-
шебиницей,» сопровождаетъ его въ поѣздѣ, помогаетъ разгадывать
загадки. Устранивши это обстоятельство, впрочемъ очень важное для
характеристики женщины, одинаковой въ миоахъ и поезмахъ этого
рода, посмотримъ на дѣянія Акура въ Египтѣ. — Любопытно, что
здѣсь беретъ онъ на себя имя спасшаго его отъ смерти раба и та-
кимъ выдаетъ себя въ Египтѣ: значитъ лица ихъ, какъ посредни-
ковъ, дѣйствительно тождественны. Кромѣ того онъ поступаетъ въ
Египтѣ одинаково п съ грознымъ Елтегою: «и пришедъ Акирь Пре-
мудры ко граду Египту, и станомъ сталъ, и нача ясти и пти, и сильно
имати дѣвицы красные къ сѣебѣ на ложище.» Такъ сильно было древ-
нее предегавленіе, по своему посредникъ въ миоахъ — увозпѣ луши

CCXVI

въ адъ или изъ аду, въ эпосъ и исторіи—похищалъ дѣвушекъ; позд-
нѣйшая редакція нашихъ рукописей, замѣтвѣ, что это не шло къ
Премудрому Акнру; называемому «угодникомъ божьимъ,» попра-
вила дѣло такъ: «и новелѣ отрокомъ своимъ саморучно ясти и пити,
а жесть и девицъ повелѣ приводити на ложи свои, а иначѣ може
не осквернить ш.» — Загадки, разгаданцыя въ Египтѣ Акуромъ,
а иногда устраненныя тѣмъ, что онъ въ отпоръ давалъ своего рода
загадку, состояли въ слѣдующемъ: 1) Свить ужище въ
песку, веревку изъ песку. Акуръ велѣлъ сверлить стѣну — вѣ-
ролтно винтомъ и сыпать песокъ въ отверстіе,—онъ и пошелѣ во-
ревкой; рукопись объяснитъ, что когда сыпался песокъ, поддували
вѣтромъ и отъ того струя была впитовая; по другимъ онъ противу-
поставилъ этой загадкѣ свою: «злери мнѣ съ камени лыко, чѣмъ
ужище повивать.» Задача эта или загадка извѣстна по нашимъ сказ-
камъ: ее задаетъ Ивану чортъ или самъ Иванъ чертямъ; ср. также
въ поэмъ о Салоніотѣ. — 2) Вторую загадку предложилъ царь:
«у васъ въ стадѣ жеребцы ржутъ, а у меня кобылицы
вергутца (родать) ?» Или: «у васъ конь ржутъ, а въ моемъ
царствѣ кобылы жеребятъ вывергиваютъ.» Для объясненія этой
древнейшей загадки нужно вспомнить, что Ниневія представляетесь
въ этой поэмъ Востокомъ, Египетъ Западомъ, и что Геліос,
солице, какъ мы говорили выше, обыкновенно на коняхъ своихъ
скрывается въ страну Еоіоповъ, въ страну мрака. Эти конь ржутъ
на Востокъ, а въ странѣ Еоіоповъ родятъ отъ нихъ кобылицы:
стобить только первымъ перейти съ Востока на Западъ, чтобъ сой-
тись съ кобылами. Такимъ образомъ это разстояніе одного дня,
протекаемаго конами солица, или же разстояніе годоваго солнечнаго
оборота, въ теченіе коего кобылы попесутъ и родить. Смыслъ за-
гадки: чѣмъ соединяется Востокъ съ Западомъ, и какъ это скоро
совершается? Акуръ отвѣчаетъ образомъ столь же мiorологическимъ.
Мы говорили уже выше, что отъ Тифона, всего болѣе выразившаг-
гося въ Египтѣ, боги побросались въ образы животныхъ; богина,
отвѣчающая греческой Артемидѣ, перешла въ ковку: божество
скрывалось, сознавіе возвращалось въ дочеловѣческіе образы. Отно-
сительно свѣта это выражалось тѣмъ, что онъ поглощался мракомъ
въ странѣ Еоіоповъ, а солице, по древнейшему представлению,
съѣдалось звѣремъ, у насъ «снабдаемо солице,» волкодлаки пожирали
его. И такъ кошка Египетская, дѣло Тифона, поглощала восточное

ССХVІІ

солице и вѣстника его—пѣтуха. Акуръ хватаетъ кошку, священное
животное Египтянъ, велить бить ее, и, когда тѣ въ веленіи, от-
вѣчаетъ, что она съѣла пѣтуха Сенахерибова, будившаго царя при
восходѣ солица. Здѣсь заключался и отвѣтъ: « отъ того кони солица
такъ скоро соединяются съ кобылами Еоіоповъ, что у васъ ногло-
щается восточное солице.» Но это древнее значеніе миова позабыто
въ рукописяхъ, потому загадка Фараона представляется неестествен-
ностью, и ее опровергаетъ Акуръ неестественностью другою: «Акирь
же повелѣ отрокомъ своимъ понмати бога ихъ Виктора, они бо тогда
безвѣрни быша, слуги же Акиревы изымаша бога ихъ, поведоша по
торгу ругающеся ему и біяху его кнутомъ...» На упрекъ Фараона
отвѣчаетъ Акуръ: « Такова ли накость отъ вашего бога? Былъ у
нашего царя куръ златъ, пѣлъ рано, а будлѣ нашего царя къ
завтѣрѣ: и тотъ богъ вашъ тому куру голову скусилъ.» Царь же
Фараонъ рече ему: « Не правду есми говоришь.» — Пли: «Акирь
же Премудрый повелѣ пыскати бога ихъ нощію... И рабы Аки-
ревы изымаху бога ихъ, и водя по торгу, и нача бити пали-
цами и ругатися... Акирь же Премудрый рече: « Господине
царю Фараоне! Тако учинилося накость въ нашемъ царьствѣ отъ
вашего бога: у нашемъ царя былъ куръ златоперъ, розно красные
пѣсни пѣлъ, а будлѣ нашего царя ко святіи заутренн, и тому
куру вашъ богъ голову скусилъ... То ми суть твоя загадка праван?
12 недѣль бъжати кораблемъ во Египетъ, а ты глаголешь: въ на-
шемъ царствѣ кони ржутъ, а въ твоемъ царствѣ кобылы жеребать
вывергиваютъ!» Викторъ явился здѣсь такъ: Бибаста или Бу-
баста, дочь Озписа и Изиды, равниющаяся Артемидѣ, представля-
лась кошкою, въ древнихъ текстихъ Славянскихъ дѣхорѣ, дохорѣ,
дохра, откуда и передѣлали Виктора.—Въ высшей степени любо-
пытно это мѣсто, соединяющее древнійшій миовъ въ его наглядности
съ позднійшею передѣлькою въ образъ эпическій. Оно объясняетъ
нашъ, почему въ нашихъ сказкахъ и прочихъ поэмахъ котъ сое-
дняется съ златоперой и тицей, поющей райскія пѣсни: итицѣ
этой отвѣчаетъ и у насъ пѣтухъ, на примѣрѣ въ извѣстномъ сказ-
аннѣ, гдѣ жестокая госпожа тѣснила своихъ рабочихъ вслѣдствіе
того, что ее радо будилъ пѣтухъ, пока ему не свернули голову;
то же самое въ народной сказкѣ, передѣанной Нушкинымъ, о
пѣтухѣ, будившемъ при нашествіи врага, потомъ слетѣвшемъ;
по всего ярче итица эта—знаменитая итица Жаръ, которую добы-

ССХVIII

ваетъ Иванъ рядомъ трудныхъ подвиговъ, рѣшеніемъ такой же за-
гадки жизни, какую разрѣшилъ и Акуръ, спасая себя и народъ
свой. Котъ обыкновенно только стражь этой птицы и какъ Церберъ
ходитъ на цѣпахъ вокругъ ея дерева или клыбки. Однако пѣніе птицы
и вѣщія свойства переходить поздѣе и на него самого: это котъ-
ваюнъ, задающій или рѣшающій притчи и загадки. Онъ-то и по-
служилъ, мы видѣли, Симону-вору или посреднику, чтобы украсть
Царевну и побѣдить трудности подвига: потому не даромъ мы выше
сравнили подвигъ нашего Ивана, достающего Каръ-птицу, съ по-
двигомъ Геракла, извлекшаго Цербера изъ ада. Акуръ сдѣлалъ то
же самое, рѣшавъ посредствомъ кота и кура загадку притѣснителя.—
3) Третья задача пли загадка Фараона, построить ЕМУ ГО-
РОДЪ ИЛИ ДВОРЕЦЪ МЕЖДУ НЕБОМЪ И ЗЕМЛЕЮ, ВЪ
ВОЗДУХЪ: ее (хрустальный дворецъ) безпрерывно встрѣчаемъ мы
въ подвигахъ нашего Ивана, со стороны Морскаго Царя, Елены или
Анны Прекрасной п прочихъ притѣснителей. Акуръ поступилъ слѣ-
дующимъ образомъ: «повелѣ отрокомъ свопмь лѣвъ птицы Ноги (ми-
еологическіе Страусы, Грифы) пустить, и повелѣ межь ини ковчегъ
построить, и повелѣ всадити отрока и дати отроку въ руки топоръ,
и птицамъ на тычинахъ мяса, чѣмъ кормить птицъ. И начаша
птицы превозвышатися равно со облаки, отрокъ же нача воити ве-
ликомъ гласомъ: «Египтяне, понесите каменье и известь: азъ есмя
хощу, и градарь нарицаю, вашему царю градъ сотворить межъ
небомъ п землею, не подчерпъ чмѣмъ!» Акирь же повелѣ отро-
комъ свопмь по всему граду Египту брусіемъ бити Египтянъ, и
глаголюще: «подавайте каменье, и известь, и древа градарю наше-
му!...» Они же станутъ подавать — п не достапутъ, и слуги же
Акиревы бьютъ лхъ: «подавайте!» — Или: «Повелѣ пзымати два
птенца Нагуевичи въ лукоморѣ, и повелѣ отрока своего посадити
на Нагуевичи и привазати крѣпко; и повелѣ запцы живые натыкати
на тычкахъ, чѣмъ Нагуевичи кормити, и повелѣ мясо давати Нагуе-
вичамъ. Нагуевичи жъ начаша возвышатися къ небесѣ блиско, царь
же Фараонъ зряще на него,» и проч. Это то же самое путешествіе,
которое, мы видѣлл, совершилъ древнійшій «градарь,» «царь го-
рода,» Мелкароъ пли Гераклъ, возносимый на небо послѣ подвиговъ;
совершалъ и Антонъ, и Дюнисъ; совершалъ Александръ Велкій,
а также нашъ Иванъ при выходѣ изъ подземелья и трехъ пройденныхъ
царствъ. Юбопытны переходы въ образахъ: сознаніе, высвобождаясь

CCXIX

къ единству человѣческаго духа и на этомъ пути прошедши разныя
области и царства природы, представляло себѣ этотъ путь и выходъ
въ миохъ, канъ мы знаемъ, блужданіемъ по подземелью, аду, морю
и т. и., потомъ вылетомъ на свѣтѣ Божій или на землю съ помощью
птицы. Въ дальнѣйшемъ эпипческомъ образѣ, примѣръ коего видимъ
въ настоящемъ случаѣ, вылетъ на птицахъ дѣлается искусственно,
въ родѣ фокуса, поражающаго притѣснителей, и, озадачивши ихъ,
спасаетъ тѣмъ самымъ мудреца отъ ихъ преслѣдованій.— Наконецъ
Фараонъ принужденъ высвободить Акура, а этотъ послѣдній беретъ
съ него « многолѣтниця дани, » которыхъ нѣкогда требовалъ Елтега,
въ случаѣ неразгадки загадокъ. Между взятыми богатствами бро-
сается въ глаза камень: « единъ драгой камень, емуже нѣсть цѣны:
евѣтитъ во дни и въ ночи аки свѣтѣ. » Этотъ камень имѣтъ также
не краткую исторію. Когда послѣ стихііности п доорганическаго
роста сознанія появился наконецъ организмы. — а это выражалось
богинею рождающею и появленіемъ втораго юнаго бога,— тогда только
отдѣлилось представленіе о неорганическомъ, о томъ, что въ другой
сферѣ называли мы « отрицаніемъ, » « зломъ » и т. и. Это не-
органическое сдѣалось признакомъ, атрибутомъ, символомъ ста-
раго бога, низводимаго въ бытіе скрытое, въ мракъ и преисподнюю:
таковъ былъ на примѣрѣ камень, проглоченный Кроносомъ вмѣсто
сына. Но, когда второе начало возобладало, и, проникая собою ста-
рое, примирялось съ нимъ, когда творческая сила его представилась
всюду проникающею, тогда эту силу находили даже и въ неоргани-
ческомъ, и въ камнѣ (подобно какъ по понятію организма стали
приписывать и камню своего рода ростъ). Митра, явившійся у Пер-
совъ какъ посредникъ между тьмою и свѣтомъ, старымъ богомъ и
торжествомъ юнаго, представлялся искрою или огнемъ въ камнѣ, въ
утесѣ. Соотвѣтствующая ему богиня, дающая торжество юному богу,
какова на примѣрѣ была въ Сиріи Гіерапольская, имѣла на головѣ
свѣтлый камень (λοχνίς), днемъ имѣвшій багровый цвѣтъ, ночью
освѣщавшій весь храмъ. Съ тѣхъ поръ появляются въ мнеологіи и
эпосѣ всякого рода блестящіе, другоцѣнные камни (въ быту чело-
вѣка вѣроятно въ эту именно пору и оцѣнили ихъ, п стали отдѣ-
лывать). Но п здѣсь сначала они служатъ загадкою, средствомъ
между двумя борящимися сторонами, соблазномъ п обманомъ для
одной, спасеніемъ для другой. Таковъ дорогой камень въ рукахъ
у нашихъ Симеоновъ, таковъ у Акура, который отнимаетъ его и

CCXX

тѣмъ паказываетъ врага Фараона; царь Македонскій также находитъ
его, по связи своей съ миоомъ и эпосомъ. Въ христіанскихъ леген-
дахъ онъ пграетъ ту же роль, какъ на примѣръ мы видѣли въ
Варлаамъ, спасающемъ черезъ него душу юосафа : здѣсь онъ ка-
мень вѣры. Въ нашемъ эпосѣ спачала онъ — Антавентъ, Тиронъ,
Яхонтъ и т. и. ( у Сербовъ « Алемъ каменъ драги » ) — достоя-
ніе старшихъ лицъ, вышедшихъ изъ эпохи кочевья, Катѣкъ Пере-
хожихъ, которые пдутъ по немъ — днемъ какъ по ясному сол-
нышку, ночью какъ по свѣтлому мѣсяцу ( Кир., вып. 3 ); потомъ
уже у богатырей—въ стрѣлахъ, въ сѣдельной лукѣ и т. д., нако-
нецъ просто въ украшеніяхъ. Сравните соответствующую исторію
камня Алатыра. — Теперь, по возвращеніи Акура, слѣдуетъ пака-
заніе коварнаго юноши Анадана, выданнаго царемъ старину : оно
передастесь различно. Во первыхъ, по нѣкоторымъ Акуръ заковалъ
его въ желѣзные ужи и далъ 1000 ударовъ по хребту и по чреву:
такъ скованы и поражены были побѣдившимъ богомъ разныя чудо-
вища, на пр. Тифонъ, или въ поэмѣ о Саломонѣ Китоврасѣ, Кен-
таврѣ; потомъ Акуръ читаетъ ему поученіе и, когда кончилъ, когда
завершилась проновѣдъ побѣдившаго начала, Анаданъ надулся и лон-
пулѣ. Далѣе по нѣкоторымъ онъ повѣсился на волосахъ: это смерть
красавца Авессалома, брата Саломонова, возмутившагося противъ
старца-Давида ( и противъ Саломона ), залежавшаго отповѣдъ палож-
ницъ. Еще далѣе, Акуръ « прикова Анадама сына своего близъ царевы
полаты, и положи возлѣ его трость, оловомъ палита, и зановѣда
зановѣдъ царскую: кто пондетъ въ полату цареву, и тому ударить
Анадама по главѣ тою тростью трижды, или кто пойдетъ изъ по-
латы, такожь по главѣ ударить, и говори таково слово : « не ро-
женъ—не сыпъ, не окупленъ—не холошъ, не вскормя—себѣ ворога
не видать! » Или : « повелѣ сковати кузнецамъ три чѣнъ желѣзные
и тридцать прутовъ желѣзныхъ, и прикова сына своего Анадона
близко царевыхъ полатъ, и повелѣ пустити зановѣдъ по всему цар-
ству:... аще кто пондетъ въ царскую полату или сѣь полаты, тому
ударити трижды Анадона и глаголати,» и проч. « Избиша объ него
тридцать прутовъ, и изнадоша чрево его и трупъ, и взвалися. » За-
мѣтимъ при этомъ: если Анаданъ одною изъ смертей своихъ ( на во-
лосахъ ) наноминаетъ Авессалома, то здѣсь пообіеніе его соответствуетъ
Еврейскому обычаю побивать камнями, обычаю, который совершается
и поныпѣ въ Ерусалимъ надъ могилю злѣя, въ память его зло-

CCXXI

дъянія и казн; если же мы вышли сблизились Анадана плп Анадона съ Адоніемъ, то злѣсь припоминимъ также другаго врага и брата Саломонова (отъ разной матери) — Адонію, заслужившаго кару и смерть отъ царя за возстаніе. Стойть также вниманія, что и въ поэмѣ о Саломонѣ врагъ его представляется ему БРАТОМЪ (см. иже). Вообще, если сказанія объ Акурѣ и его любимцѣ соорикасаются съ отдален- нѣйшими миоами, то, съ исторической стороны Саломона, предаліе о немъ выражено злѣсь между прочимъ въ Анаданѣ или Анадонѣ, сое- днившемъ въ себѣ, какъ полагаемъ, черты Авессалома и Адоніи. — Въ области Русскаго эпоса, на переходѣ между Былиной и Стихомъ, такая же казнь, какъ надъ Анаданомъ, совершается надъ Аникою, на мѣстѣ его злодѣяній и на могилѣ, близь Вологды: «показываютъ гдѣ-то и могилу Аникину, высокій курганъ, на который всякий про- хожій обязаю бросить прутъ: ««Анпчка, Аничка, вотъ тебя вpfка (прутъ; ср. «Зам.» къ 4-му вып. Кир., гдѣ мы сравнили это съ обычно русскою казнію для оборотней и оживающихъ мертвецовъ; ср. ниже, какъ обмершую жену, врага своего, пробуетъ раскаленнымъ прутомъ Саломонъ)!» Наконецъ, по нѣкоторымъ рукописямъ, Анадонъ молитъ Акура простить его, обещая работать на него или итти въ мо- настырь: «Господине отче Акирь, пусти мя: начну пасти скоты твои и начну угодная тебя тзорити,» пап — «язъ буду въ пустыни и буду михъ, и начну Богу работати за свой грѣхъ, и за тебя учну Бога молить;» Акурь отвергъ эти просьбы притчею о деревѣ, которое предъ носѣченіемъ обещало родить чужую ягоду виннисвую, и о волченкѣ, который въ школѣ, вмѣсто того, чтобъ учиться грамотѣ, какъ надѣлся того учитель, отвѣчалъ ему все объ однихъ только лакомыль кусоч- кахъ. Нельзя не замѣтить, что также точно въ Кіевскомъ эпосѣ Соловей-разбойникъ просить у Шаль отпуска и жизни, обещая быть «стропителемъ» и итти «въ честные монăстырі.»»— Сенахерибъ наградилъ Акура за его посредничество въ трудномъ подвигѣ такъ же, какъ у насъ другой царь наградилъ вора-Симе- она, — царствомъ: «Царь же Синограоъ свое царство Алевитское и Анизорское совѣтницу своему отказалъ Акирю Премудрому. Акирь же царствовалъ послѣ царя Синограоа много и съ царицю своею Оеодуліею.» — Въ сказаніи о Сенахерибѣ и Акурѣ, начиная отъ Ассиріянъ и Персовъ до Грековъ и поздѣйшей Европы, сознаніе становилось на сторону этихъ лицъ: это были «наши» и враги ихъ «нашими» врагами; когда же сказаніе было усвоено Русскими, то,

## ССХХІ

разумеется, Русскіе стали въ то же положіе, и потому обращались съ лицами в событиях почти какъ своими, а иногда и прямо какъ со своими. Акуръ учить любопыца, между другими грамотами, грамотъ Русской; упоминается вѣリкій князь, въ Египтѣ являются посадники и т. в. и т. п. Съ водвореніемъ Христіанства на эти лица переходить и характеръ Христіанскій: Акуръ молится Богу по Христіански, говоритъ изреченіями Св. Писанія, получаетъ Божія указанія чрезъ Ангела, именуется «угодникомъ Божьимъ» и т. п.; Сенахерибъ, будимый куромъ, ходить «ко святѣй заутреннѣ», а жалѣя о гибели Акура воскликаетъ: «увы, Акирю, не могу воскрести тя, якоже Христосъ Богъ Лазаря четверодневнаго воскреси (ль)!» и т. п. На оборотъ, враги ихъ по препмуществу поганые, язычники, подъ дѣйствомъ дьяволыслимъ: «Акирь же Премудрый повелѣ изыскати бога ихъ нощію, Египтяне же тогда неврішѣ быша и не вѣроваша во Святую Троицу, Отца и Сына и Святаго Духа;» «ненавидя окаянныі дияволъ добра роду человѣча и молитвы Акиря, подстрекая окаянный дияволъ сына его Акирева, Анадона. . . Сынъ же Акиревъ Анадонъ наполнился ярости и зависти дияволскія... Дияволскимъ наученіемъ наполнился лети и ярости,» и т. п. Не удивительно послѣ этого, что сказаніе связалось послѣ со многими Христіанскими легендами и наими Стихами, еще на почвѣ Греческой, потомъ въ преданіяхъ, унесенныхъ нами и послѣ постоянно притекавшихъ съ Чернаго моря и Дуная. Въ этомъ случаѣ обыкновенно разсказы соединяются съ именемъ Св. Николая: онъ въ дѣйствительности, житейниками переданной, спасалъ особенно кораблеплавающихъ и притомъ близъ Египта, этой типической страны мрака, Муриновъ, Арабовъ и тому подобныхъ образовъ. Потому въ нашихъ рукописяхъ (Пыпина «Очеркъ») встрѣтается разсказъ о спасении Св. Николаемъ плававшихъ Синагрина и Акира: «въ та же лѣта пonde царь Синагрипъ на брань, и бысть, на мори восташа вѣтри величи и оуже кораблю разбитися... Бысть у него родца (совѣтникъ) именемъ Акиръ Премудръ и Христьянъ...» Въ Болгарскихъ, Сербскихъ и нашихъ Стихахъ спасаетъ тѣмъ же способомъ на морѣ Св. Николай послѣ дующихъ Агарянъ, Сарацинъ, Турокъ (см. «Калты Перехожіе,» вып. 3). — Другое сказаніе переносить насъ въ Русскіе наши предѣлы, на рѣку «Танансъ,» т. е. Донъ, названный по имену древней «Та-

## ССХХІІІ

найи,» соответствующей богинь греческой Артемидѣ. Какъ здѣсь по Сурожекому, такъ и по Черному морю, распространено было поклоненіе Артемиду (Аполлону) и Артемидѣ, какъ увидимъ ниже и убѣдимся особой статью. Сказаніе и передаетъ, что Святитель уничтожилъ требище Артемиды при устьяхъ Танапса. Когда же отсюда пустились корабельщики на поклоненіе Святому, явилась имъ жена, съ сосудомъ въ рукѣ, и проспила принять сосудъ отъ нея ко гробу Святителя (этотъ сосудъ мы знаемъ и еще увидимъ при Саломоніп): оказалось, что онъ былъ иаполненъ «чернаго дыма и плямени,» произвелъ бурю, которою хотѣлъ бѣсъ, за разрушеніе трепища богини, отмстить почитателямъ Святителя, но послѣдній спасъ погибавшихъ. — Вѣроятно сюда же примыкаетъ Стихъ и о знаменитомъ Агрикѣ («Кал. Перех.,» вып. 3), въ котором, не смотря на греческую передѣлку имени въ «Дикаго,» Поланницу (ср. выше), можно видѣть первоначального Акура или Акира. Онъ на старости съ женою имѣлъ одну утѣху, прекраснаго юношу Василья (мы увидимъ ниже, что Василій есть крестное имя Анадана); но пересталъ чтить Св. Николая, бросилъ всякое уваженіе къ сему святому старцу (такъ всегда онъ представлялся въ явленіяхъ), и за то сынъ его въ одно время похищенъ обступившею невѣрию силой, черными Аравитянами, Сарацинами, которые продали его, какъ юсифа, Эмиру. Явились посредники-родственники и убѣдили Агрика возстановить почитаніе Святителю: тогда, какъ стоялъ Василій передъ Эмиромъ съ чарою винанцойла, такъ восхищенъ отъ Арабовъ и возвращенъ отцу. Быть можетъ, сѣдня за этимъ Агрикомъ въ связи съ Акуромъ, мы когда нибудь отыщемъ и первообразъ его, и знаменитый его «мечь.» Всемонимъ, что и нашегоъ Потыка, искушеннаго всякого рода «ча-рою,» юосифовскою и «забыдущею,» спасъ также Никола въ образъ старца Калѣки Перехожаго. — На рубежѣ Стиховъ и Былии стоять у насъ сказаніе объ Аникѣ, въ которомъ мы видели уже черту соближенія съ поэмою Акуровскою; припоминать еще, что Смерть, пересчитывая Аникѣ пораженныхъ ею прежде, рядомъ со Старшими Русскими богатырами, Самсономъ, потомъ Александромъ Великимъ, приводить и Акура: «да еще каковъ былъ Акиръ Премудрыи, и тотъ спиратися не смѣлъ, да и тѣхъ азъ есмъ всѣхъ взяла («Зам.» при 4-мъ вып. Кир.).» — Въ дальнѣйшемъ нашемъ творчествѣ, Данило Заточникъ, рекомендовавшій князю и просившій ему отъ Бога «юосифовъ разумъ (умъ), силу Самсонову,

37

ССХХІV

Соломонову мудрость, Александрову храбрость,» самъ при этихъ
образахъ подходилъ ближе всего къ Акуру, который отъ того можетъ
быть и не упомянутъ въ семъ ряду. Сходство множества выраженій
Даниловыхъ съ выраженіями сказаній объ Акурѣ и поученіям, прит-
чамп сего послѣдняго, давно уже замѣчено (Пы п п н д, «Очеркъ»),
объясняемое легко общимп источниками, во все-таки замѣчательное
въ примѣневіи. Въ самомъ дѣлѣ, лицо Данилы, отставленнаго со-
вѣтника княжескаго, терпѣвшаго опалу, страдавшаго, хотя бы изъ за
женщины (въ сказаніп объ Акурѣ она не играетъ видной роли, но
нельзя не замѣтить, что имѣла ее, если всномнимъ соответствующіе
мибы и поспѣшность, съ которойо захватилъ ее себѣ коварный юноша;
по нѣкоторымъ, какъ помянуто выше, она или волшебница, спасающая
мужа въ Египтѣ, или даже посредница, спасающая его отъ тюрьмы и
замѣняющая раба Абу-Сомейку), Данилы, предлагавшаго князю притчи
и загадки, симъ путемъ искавшаго свободы и проч., — все это своймъ
характеромъ близко напоминаетъ Акура и вліяніе сказаній о семъ
послѣднемъ. Когда же (см. выше) мы возвели письменнаго Данилу
къ устному, былінному и потомъ сказочному, то это новое лицо,
по инымъ сказкамъ « Василій царевчы,» возстановѣлъ передъ
нами преданія и миы, дѣйствительно близкіе къ тѣмъ, кои легли
въ основу сказаній объ Акурѣ: всномните дѣло о «монистахъ,»
«ожерельяхъ,» сгубившихъ жену героя и его самого; посредничество
вора-Алешеньки и Яги-бабы; продажу жены на корабль купцу, отвозъ
ся, возвращеніе, спасеніе мужа и прочее. Здѣсь уже выступаютъ
основныя преданія о нашемъ Пванѣ, несомнѣнно тождественныя съ
тѣми сказаніями, кои мы изслѣдуешь. — Наконецъ даже въ были-
нахъ Княжескихъ мы можемъ отчасти всномнить Романа (Рыб-
ник, Ч. І): онъ старикъ; онъ «хитеръ-мудеръ, знаетъ онъ языки
воронные, знаетъ языки всѣ птичіе,» какъ Премудрый Саломонъ
и Акуръ, какъ Александръ Великій (см. выше); мудрость эта
выражается его «бывалостью,» тѣмъ, что онъ проходилъ разные
виды бытія и бывалъ оборотнемъ, бълымъ горностаемъ, сѣрымъ вол-
комъ, чернымъ ворономъ, сѣрой уткою: сравните ниже такую же
способность въ Саломонѣ; враги Романа, служившіе завоевателями—
посредниками между Русью и Литвою, королевскіе «племянники» и
«совѣтники (племянникъ Акуровъ, совѣтникъ царскій);» прихавъ на
Русь, «оттуда они погнали добрыхъ коней стадмы-стадомъ, добрыхъ
молодцевъ рядмы-рядомъ, а красныхъ дѣвушекъ, молодыхъ молоду-

CCXXV

шекъ повели оттуль толицами:» сравните Елтегу и описаніе плѣна Батыевскаго; оскорбленный, въ глубокой горести Романъ стряхи- ваетъ, какъ возраждаемый Акуръ, старость съ плечь своихъ, зов- ветъ молодость, и въ заключеніи оказывается, что « старостью не старѣетъ, голова его не сѣдатѣетъ, серце его не ржавѣетъ;» онъ мчится въ погоню за врагами, чтобы отнять увезенную сестру съ малымъ отрокомъ, и достигаетъ цѣли, какъ Саломонъ, добывающій увезенную Саломонію, Акуръ жену свою; онъ дѣлитъ войско на отряды, велитъ имъ готовиться, сидя на коняхъ, и ждать, когда «заграетъ въ первый, второй и третій наконъ: » Саломонъ точь въ точь поступаетъ также съ своею ратью, которая и является вне- запно на его выручку, въ землѣ враговъ. — Между тѣмъ, самое поверхностное сравненіе этихъ былѣнъ съ былѣнами о походахъ Вольгі убѣждаетъ въ близкомъ ихъ сходствѣ: Вольгà также «вѣщій,» такой же мудрецъ-оборотень, также — какъ Романъ — у Индѣй- скаго царя предварительно накусываетъ тетивы, вынимаетъ желѣзо, и проч., только онъ уже на корабѣ, онъ похищаетъ Елену Давыдь- евну, Александровну, Панталовну, возволя насъ ближе къ общему источнику всѣхъ этихъ преданій. — Добросовѣствый читатель не злоупотребитъ нашими сравненіями и не скажетъ, что мы отож- дѣсْтۋляемъ далеко разстоящія другъ отъ друга сказанія: на- противъ, мы именно указываемъ въ нихъ слои разныхъ эпохъ, раз- ныхъ народовъ, разныхъ ступеней доисторической жизни и вѣро- сознанія. Только восходя къ первобытному и общему илъ источнику, мы потомъ слѣдимъ сходство возникшихъ отсюда образовъ и доказы- ваемъ, — кажется убѣдительно, — что сказанія и поэмы о Сало- монѣ стоять далеко не въ одиночествѣ, а напротивъ, какъ основан- ныя на центральныхъ представленіяхъ, связуются со множествомъ однородныхъ произведеній, какъ у другихъ народовъ, такъ и у насъ. — Остается сказать намъ, какія имена дала поэма объ Акурѣ въ нашу устную поэму о Саломонѣ. Врагъ Премудраго Акура сѣланъ и врагомъ Премудраго Саломона: похищаетъ у него предательски жену. Это во первыхъ Царѣ, какъ «царь» самъ Саломонъ и по вліянію вѣроятио заглавія сказаній объ Акурѣ: « сказanie о Акпрѣ Премуд- ромъ царя Синографа,» или «о Акирѣ Премудромъ по царствіи царя Синографа,» «сказаніе великаго царя Синографа и о Акирѣ «Премудромъ,» «Синагрии царь Адоровъ,» и проч.; это тѣмъ болѣе было легко перенести на любимца Акурова, что самъ Акуръ въ

37

CCXXVI

заключеніе дьлается «царемъ.» — За тѣмъ онъ ПРЕКРАСНЫЙ, какъ «прекрасный» Авессаломъ и какъ называется нерѣдко въ рукойсяхъ Анаданъ: «взрачно и кРАСНО (отроча, чадо) вельми;» «доброзраченъ;» «наказаніе отъ Акира ПРЕКРАСНОМУ сыну,» и т. п. — Далѣе, онъ Василій: это могло нетекать изъ самого имени «царь,» по гречески «Василей (Васильevs);» аналогія поддерживается именемъ соответствующаго героя «Василья Агрикова» и «Василья Безсчастнаго.» Въ случаѣ крайнемъ мы допускаемъ, подобно какъ видѣли много примѣровъ тому выше, слѣдующую передѣлку сливавшихся въ пѣніи и разсказъ словъ:

« царя прекрасно ВАСЫНА Акуровпча »

« царя прекрасна ВАСИЛЬЯ. »

Но если здѣсь это только догадка, то въ «СЫПЪ ОКУЛЬЕВИЧЬ» или «АКУЛЬЕВИЧЬ» такая передѣлка уже несомимѣнна. Въ рукойсяхъ мы встрѣчаемъ безпрестанно: «Анадопа Акиревича,» «СЫПЪ АКИРЕВЪ,» и т. п. Старое чтеніе, мы уже доказали, было АКУРЪ, АКУРЬ, потому—Акуровпчѣ, АКУРЕВИЧЬ, АКУРЬЕВИЧЬ. Такъ было и въ устномъ творчествѣ, чему, и самымъ переходамъ имени, мы имѣемъ неопровержимыя свидѣтельства въ Голубиной Книгѣ («Кал. Перех.,» выш. 2): здѣсь, въ дѣлении первобытнаго Волота на Давыда, Исаил, Коисташина, въ вслѣдъ за ними подходить « Василей царь Сенакурьевичь» и потомъ «СЫНЪ АКУЛЬЕВИЧЬ (Син-Агрипъ и Син-огРАФЪ могли способствовать формѣ Сен-АКУРЬЕВИЧЬ). Отсюда получаемъ:

СЫНЪ АКУРОВИЧЬ
СЫНЪ АКУРЕВИЧЬ
СЫНЪ АКУРЬЕВИЧЬ
СЕН - АКУРЬЕВИЧЬ
СЫНЪ АКУЛЬЕВИЧЬ
СЫНЪ ОКУЛЬЕВИЧЬ.

Такъ-то въ нашей устной поэмѣ о Саломонѣ врагомъ его явился «ПРЕКРАСНЫЙ ЦАРЬ Василій Акульевичь» или «Сынъ Акульевичь.»—Слѣдя далѣе за переходами сказаній объ Акурѣ, подобно какъ въ нихъ видѣли мы преемство отъ Ассиріи къ Мидоперсидской формазіи, такой же переходъ встрѣчаемъ отъ Мидянъ къ собственнымъ ПЕРСАМЪ: это исторія Кура (Кира) или Кореса,

CCXXVII

какъ извѣстна она по созданіямъ эпическимъ, между прочимъ и изъ
Геродота, близкая къ миоамъ, неоднократно намъ разобранымъ:
вспомните общепозвѣстное сказаніе объ отношеніи Кура или Кира къ Ми-
дійскому Астіагу, его мать, рожденіе, воспитаніе, преслѣдованіе отъ
старика, женильбу, торжество Персіи въ лицѣ его (самыя имена Киρος,
Киρνος и Киρτος сливались, въ самой уже древности; герой Пер-
сидскій принялъ это имя послѣ, при переходѣ къ торжеству). Упо-
минемъ преданіе хоть въ одномъ видѣ: послѣдній царь Мидійскій,
Астіагъ, видитъ сонъ, по коему сынъ его дочери долженъ лишить
его престола. Испуганный, отдаетъ онъ дочь за мелкаго князя по-
бѣженныхъ Персовъ, удалаетъ ее, и, когда она родить сына, велитъ
умертвить его въ лѣсу. Пастухъ, коему поручено убійство, спасаетъ
ребенка, ростпитъ его какъ сына, а онъ уже въ дѣтскихъ пграхъ творить
творки и шутки не по маленькому. Царскаго потомка узнаютъ, Асті-
агу измѣняютъ, престолъ переходитъ ко внуку, основателю могущества
Персовъ.—Въ переходѣ къ Греціи, даже по самой мѣстности, съ Ки-
ромъ связуется Крої съ или Крезъ, повторяющій на себѣ эпичес-
кія сказанія о Кирѣ,—сперва полный славы, потомъ все теряющій и
снова возражданійіся въ совѣтники прежнему притѣснителью Киру;
посредникомъ ихъ борьбы и спасителемъ Кройса является мудрецъ
Солонъ.—При Солонѣ, на почвѣ уже греческой, является Эзоцъ
и въ греческихъ формахъ сказанія повторяетъ эпопею Саломона, об-
разъ Акура, Оракійскаго Саломона. Изложимъ разсказъ главнымъ
образомъ по поздѣйшнему произведенію Византийца Плануда, пере-
несшаго. согласно съ преданіями, на греческаго Эзопа черты вос-
точныя и древнійтія, съ греческимъ однако облѣкомъ. Эзопъ—
мудрецъ, правоучитель и даже вѣроучитель, ибо древняя басня, пере-
давая события жизни человѣческой въ образахъ вѣршней природы и
животныхъ, въ то же время исходила прямо изъ той эпохи, когда
человѣческое сознаніе проходило путь сихъ образовъ, стремясь къ сво-
ему средоточію, и именно этотъ—то путь давалъ смыслъ послѣдующей
басни, ибо она возстановляла предъ взоромъ человѣка ту исторію,
которую нѣкогда самъ прошелъ онъ въ своемъ сознаніи. Проповѣд-
никъ известныхъ событий сознанія, онъ понесъ на собственномъ лицѣ
своемъ ихъ исторію, согласно съ миоами, и здѣсь сблизился съ дру-
гими однородными лицами древности. Онъ рабъ Самосца, получившій
отъ него потомъ свободу, какъ вѣроучитель Оракіянъ. Онъ въ
преданіи сноставляется съ Солономъ, какъ Оракійскій съ Плоаго—

CCXXVIII

ромъ. Онъ уродъ, какъ Силенъ и отчасти (по головѣ) Сократъ, какъ Китоврасъ относительно Саломона, какъ Дуракъ Пванъ въ трудѣ по-
двиговъ: но онъ уменъ, остеръ и хитеръ, онъ владѣетъ непостошимою ироніей, какъ тѣ же лпца, какъ Моролтъ при Саломонѣ; онъ по пре-
данію разумѣетъ языкъ птицъ и прочихъ животныхъ подобно Алек-
сандру и Саломону. Онъ путешествуетъ по главнымъ частямъ тогдашняго
свѣта, отъ Вавилона до Египта, умирая послѣ въ Греціи. Получивши сво-
боду отъ рабства и бывши у Кройса, сходится онъ съ Солономъ, но
и въ другихъ посѣщенныхъ странахъ бесѣдуетъ съ разными мудре-
цами. Особенно утвердился онъ въ Вавилонѣ, у царя Лукорга,
Ликурга, въ передѣ лахъ—Ликера: очевидно, что это тотъ же
извѣстный Ликургъ Оракійскій, сопоставляемый съ Діонисомъ и послѣ
переноспішійся въ Аравію и прочія страны, гдѣ только развилось Діони-
совское начало. Здѣсь Ликургъ играетъ совершенно ту же роль, какъ
Сенахерибъ съ Акуромъ: цари пересылаются загадками и разгадками,
Ликурга руководить въ семъ Эзою. Мудрецъ усыновляетъ Эна (Айнос,
притча, басни, загадка), но юпоша обманываетъ его и, связавшись съ
царской наложницей, оклеветываетъ передъ царемъ. Мудрецу гро-
зить смерть, его спасаетъ Гермиппъ (то же что посредникъ Гермесъ,
Абу-сомейка и т. п.). Межлу тѣмъ подоспѣваетъ грозное письмо къ
царю отъ извѣстнаго намъ Египетскаго Нектанеба, съ трудными за-
дачами: мудрецъ снова въ милости царской, получаетъ выданнаго
Эна, который умираетъ отъ угрызеній совѣсти. Эзою отправляет-
ся въ Египетъ, рѣшаетъ задачи, возвращается въ Вавилонъ съ бо-
гатою Египетскою податью и получаетъ отъ Лукорга золотую ста-
тую. Но въ Греціи не приходится онъ по нраву своими остротами и
убить Дельфійцами, какъ растерзанъ Орфей Мѣнадами, погублень
Пиоагоръ: сравните выше обыкновенную роль Дельфъ при оконча-
тельномъ рѣшении древнихъ загадокъ. Это для насъ новая ступень
пути, которымъ Саломонъ чрезъ Акура и Пиоагора, потомъ Солона
и Езона, сближается съ Оракіянамъ, становится здѣсь извѣстнѣ
Геродоту по мѣстному преданію, переходитъ въ эпоху Александра,—
все это въ теченіе преимущественно VIII—IV вѣковъ до Р. Х.,
наконецъ съ Дуная и Чернаго моря уносится Славянами, въ ихъ пре-
даніяхъ и поезмахъ, на новыя поселенья сложившагося народа. Притчи
и басни, загадки и разгаглы, приписываемыя Эзопу, въ разныхъ пе-
редѣ лахъ извѣстны и по нашимъ сказкамъ, и рукописямъ: но въ позд-
нѣ йшей исторіи рукописей онѣ приписываются одинаково и Эзопу, и

CCXXIX

Саломону, и прочимъ «Премудрымъ», «Мудрецамъ». Вообще,
какъ у Саломона Мудростъ утверждаетъ себѣ «семь столповъ, »
такъ и на прочемъ Востокѣ извѣстны были сказанія о «Семи муд-
рецахъ, » изложеныя послѣ, при царѣ Куру, мудрецомъ Синдоба-
ломъ и испытавшія всевозможныя измѣненія по рукописямъ; въ Гре-
ціи изъ этого явился уже царь Киръ, мудрецъ Синтипа (Акуръ, Си-
нагрипа). Но на почвѣ Греціи были и свои извѣстныя миопческія
сказанія о «Семи мудрецахъ, » для исторической философіи такъ же
точно олицетворавшія эпоху доисторическую, какъ для гражданской на-
родной исторіи герои эпоса «Семь подъ Оливами,» какъ для насъ «Семь
Симеоновъ. » Въ подобномъ силетеніи дошли и до насъ притчи Муд-
рецовъ, извѣстныя по рукописямъ. Приведемъ нѣкоторыя черты нити
повѣствовательной, около которой онѣ группируются, по бдѣсь
въ основѣ мы встрѣчаемъ знакомые намъ миоы и то же самое, чтò ниже
увидимъ въ Саломонѣ. Царь, родивши сына, женятся на другой, а
сѣна удаляетъ, отдавши на воспитаніе семи мудрецамъ; мачиха ищеть
погубить его и для того возвращаетъ ко двору (любопытно, что
онъ носить между прочимъ имя Дюклитіана, пзвѣстнаго намъ
Кудріянія, какимъ оказался и Василій Акульевичь). Царевичь
сначала нѣмъ (какъ Ивана застаемъ часто еще въ образѣ животномъ,
дочеловѣческомъ, гдѣ и помогаютъ ему освободиться всякого рода по-
мощники): мачихъ потому легко оклеветать его, ему грозить казнь
отъ отца. Здѣсь-то говорятъ за него семь мудрецовъ: мачиха взво-
дить клеветы, посредствомъ притчей или загадокъ, мудрецы опровер-
гаютъ тѣмъ же оружіемъ; въ промежутки она нѣсколько разъ скло-
няетъ царя къ погубленію сына и на томъ настапваетъ, такъ точно,
какъ Анаданъ на смерти Акура, Вирсавія и Саломонія на смерти Са-
ломона. Но, по истеченіи этого періода роста, царевичу открылись
уста, онъ обличилъ клеветы и пороки мачихи, она получила казнь,
самъ онъ идетъ на царство. Что касается до самихъ этихъ притчь,
то намъ нѣтъ здѣсь нужды разбирать исторію ихъ прозвожденія и
редакцію по рукописямъ: довольно сказать, что онѣ извѣстны у насъ
тысячами въ устныхъ сказкахъ и рукописяхъ. Мы знаемъ исконный
смыслъ ихъ происхожденія и отношеніе ихъ къ миоу. Притча всегда
называлась у насъ союзомъ, узамы, требовавшими разрѣшенія; смыслъ
Загадки, нами не разъ и достаточно выясненный, отпосится и
къ Притчѣ, и столько же къ Басни (ср. выше). И къ Сну,
который у насъ отождествляется съ Загадкою: «сны-загадки отга--

CCXXX

дывать (вспомнив, что зловѣшій сонъ, какъ предчувство, является
обыкновено старому богу или вообще лицу передъ рожденіем юного
побѣдителя, имѣющего сокрушить его: отъ видѣнія матери Париса до
видѣній Астіага и, какъ увидимъ, Волота въ поэмъ о Саломонѣ);» то
же самое и Судъ, всегданее свойство, принадлежность и право
втораго бога или начала, разрѣшающего и свободно-шагающего: кризисъ,
переломъ, при которомъ всегда и является юный богъ, творческое
начало міра, потому же и судящее міру. Всѣ эти явленія одного
прописженія и значенія: мы увидимъ ихъ послѣ въ Загадкахъ, Прит-
чахъ, Судахъ Саломона и т. п. Теперь на выдержку возмѣтъ изъ
произведеній этого рода, возводимыхъ къ древнимъ Мудрецамъ, нѣко-
торыя, какъ они попадаются въ нашихъ руководяхъ и имѣютъ отно-
шения къ поэмѣ о Саломонѣ («Притчи» всего происхожденія,
«Суды»—особенно Саломоновы, «Сны», на примѣръ Давидовы,
Мамера царя и т. п., попадаются во множествѣ нашихъ руководей).
На примѣръ, Притча о Мудрецахъ, везпрахъ, вельможахъ, какъ они
ослѣпили царя, чтобы онъ не видалъ ихъ проказъ. Какъ только
шагнетъ царь изъ своего покол, онъ теряетъ зрѣніе. Ищетъ онъ пеҫк-
ленія, грозитъ вельможамъ: но находится мальчикъ, одаренный
особою мудростью и открываетъ обманъ, исцѣляетъ царя. По другимъ
это дѣлаетъ жена съ мужемъ, или же она освобождаетъ его отъ бо-
лѣзни, но познѣннически передаваясь другому; въ этомъ случаѣ играетъ
важную роль и дѣрево. Такова весьма извѣстная и распространен-
ная притча или басня о «Пионкахъ.» обезьянахъ, где полъ животными
образами передается та же человѣческая история, которую мы и
разскажемъ образами человѣческими. Царь (въ притчѣ Пионкъ)
слишкомъ состарѣлся, его лишили власти; онъ приходить къ уеди-
ненной смоковинцѣ, взлѣзаетъ на нее и питается плодами. Одинъ
разъ случайно попробовала этого плода, упавшаго пзъ руки царя,
жевщина (въ притчѣ она названа «Желвою»), полюбила плоды,
забыла домъ свой и свела дружбу съ царемъ. Мужъ ея возревно-
валъ, притворился больнымъ и объявилъ жени, что пеҫкѣтся, если
получитъ сердце старика. Женщина отправляется и высказываетъ
старику, что ищетъ его «сердца», т. е. полной любви: здѣсь въ
притчѣ колебаніе между отвлеченымъ представлениемъ сердца и дѣй-
ствительною частью тѣла. Старикъ поддается любви, но женщина
говоритъ, что обязана перенести его въ домъ свой, на одинъ чудный
островъ, где множество райскихъ плодовъ. Царь взлѣзаетъ ей на

CCXXXI

сонну, несутся по морской пучинъ (ср. Европу, Геллу и т. п.). Среди пучины коварная остановила плаваніе, и, на вопросъ о медленіи, отвѣчала, что больной мужь ея по словамъ врачей долженъ быть исцѣлENT СЕРДЦЕМЪ старика. Этотъ видить гибель свою и прибѣгаетъ къ уловкѣ: «вскую, любимая, не сказа ми таковое слово прежде, даже не (прежде чѣмъ) изыдохъ изъ дому моего, яко да и сердце свое съ собою взялъ быхъ? Законъ бо есть намъ сицевъ, да егда къ любовному (любовнику, любовницѣ) идетъ, то сердце свое дома оставляетъ, для тоя рали вины, дабы иѣчто лукаво, у друга сѣдячи, не помыслити.» Женщина съ радостію воротила его, чтобъ онъ захватилъ сердце: а тотъ на дЕРЕВО, п засѣлъ. Стоя внизу, коварная « воціяше: — снили скоро, друже, яко да поидемъ? — » А тотъ: « аще снилу, до конца сердце свое не пріобращу (ср. «Очеркъ Пыпина).» Эту исторію съ ослѣпленіемъ, деревомъ, взлѣзавшими туда и проч., видѣли мы въ исконныхъ миоахъ Діонисовскаго порядка: она же повторяется въ поэмѣ о Саломонѣ, хотя въ обратномъ видѣ,—женщина на деревъ съ плодами, ослѣпленіем мужь, исцѣляется мальчикомъ—Саломономъ, и т. п., чтō еще увидимъ («Сказаніе о златомъ древѣ» встрѣчается особо по нашим рукописямъ). Потому намъ и нё нужно всѣхъ этихъ сродныхъ сказаній выписывать изъ рукописей, что съ одной стороны они въ зародышѣ проходили предъ нашими глазами въ миоахъ Діонисовскихъ, а съ другой стороны вошли въ поэму о Саломонѣ.

Наконецъ, былъ и еще слой сказаній, отпечатѣвшійся въ поэмѣ о Саломонѣ. Хотя сложился онъ гораздо позже, когда Славяне, въ числѣ ихъ и мы Русскіе, ушли съ Чернаго моря и Дуная, однако онъ все-таки достигъ насъ, ибо расиространился у Грековъ, а вмѣстѣ и у Славянъ, вторично пришедшихъ (частію и остававшихся), въ тѣхъ именно краяхъ, черезъ которые и мы получали добавки къ древнему эпосу. Въ этихъ сказаніяхъ выступаетъ-отчасти уже извѣстный намъ Цесарь Адрианъ. Сначала его роль занимаетъ Дарий, сходный и по именѣ, связанный съ Александромъ Веллкимъ: такъ въ нѣкоторыхъ рукописяхъ, подъ заглавіемъ «Загадка» или «Притча Перскаго царя Дарія къ Соломану царю,» разсказывается, какъ они пересылались другъ ко другу загадками, при чемъ, разумѣется, побѣдилъ Саломонъ (см. ниже). За симъ является «Повѣсть дивна о царѣ Даріянѣ,» гдѣ Дарій переходить уже въ Адріана, и наконецъ эту повѣсть о Даріянѣ или Адрианѣ разсказываетъ

ССXXXII

Саломонъ своимъ «бояромъ.» Ямя Дарія связалось еще съ Адріаномъ въ Ерусалимѣ и съ преданіями о Саломонѣ слѣдующимъ образомъ: Киръ, составлявшій, какъ мы видѣли, одно изъ звѣньевъ для сихъ преданій, отпустилъ Евреевъ изъ плѣна; Дарій помогъ достроить второй храмъ и возстановить Саломонову славу; Адріанъ же, по разрушеніи Ерусалима, хотѣлъ сокрушить эту славу: на горѣ, гдѣ стоялъ Саломоновъ храмъ, воздвигъ храмъ Юпитеру, наводнилъ священную землю язычниками и вызвалъ послѣднюю предсмертную борьбу со стороны Евреевъ. Да и на всемъ Востокѣ имя его прогремѣло, а въ Египтѣ, благодаря его любимцу юношѣ Антиною, связалось съ миоами и мистеріями, породило въ замиравшемъ классической мірѣ успія искусства возстановить древніе образы и перенести ихъ на историческое лицо императора, или юношу, его спасавшаго. Адріанъ въ помянутой у насъ повѣсти является какъ представитель язычества, низлагаемый загадками. Въ изступленіи гордости онъ захотѣлъ, чтобы звали его богомъ: но граждане согласились на то лишь съ условіемъ, чтобы онъ взялъ Ерусалимъ. « Царь же простре свое безуміе, превзыде на горшая, собрався въ силѣ тяжѣй и шедѣ поплѣни Іерусалимъ, и многихъ плѣнниковъ приведе въ землю свою («Пам. стар. Р. лят.,» вып. 2 и 3.).» У него было три мудреца, «велими премудрыхъ.» Они поразили его загадками или притчами: если ты богъ, говорилъ одинъ, то долженъ погибнуть, ибо боги, не сотворшіе неба и земли, погибнутъ; если ты богъ, говорилъ другой, то выдь изъ своей палаты въ пустыню, выдь изъ всей вселенной, и оттуда управляй; третій заплакалъ, что у него гибнетъ на морѣ корабль и проспилъ новаго бога помочь, пославъ вѣтры. Огорченный царь—къ царицѣ: та хотѣла его утѣшить и предложила для искомаго успѣха возвратить только находившуюся у него чужую вещь, чужое сокровище. Что такое? Душу. Да какъ же я безъ души буду богомъ?—Царь былъ сокрушень. Царица его, явно, есть та же, извѣстная намъ, Южская, Евіопская, Муринская и проч., задающая хитрѣйшія загадки. Всномнимъ, что въ нашемъ Кіевскомъ эпосѣ она сидитъ при царѣ Индѣйскомъ или Цареградскомъ, а также Морскомъ, подъ именемъ Елены, и загадкою загадокъ или разгадкою ихъ предвѣщаетъ ему гвель, которая и сбывается при появлении юнаго побѣлителя. Но за предвѣстіе получаетъ она нощечину или даже смерть. «Царь со царицей въ разговоры говоритъ. Говорить царица Азвяковна, молода Елена Александровна:... —А и на небѣ

CCXXXIII

просвѣтна свѣтелъ мѣсяцъ, а въ Кіевѣ родился могучь богатырь,  
тебѣ царю сопротивничикъ.—» Или: «говорить царь Салтанъ Бе-  
кетовичь: — Знаешь ли мою выдумку? Потѣду я воевать на свя-  
тую Русь... — Говорить ему царица Давыдьевна: — Когда воз-  
сіяло солнце красное на эту на землю Святорусскую, тогда наро-  
дился младый богатырь,» и проч. «Этыя рѣчи царю не слюбились,  
ударилъ онъ царицу по бѣлу лицу и пролилъ у царицы кровь на-  
прасную.» А тутъ и явился Вольгà, убилъ царя, взялъ царицу. Или:  
«А царь (Морской) со царицей споруетъ; говорить царица Мор-  
ская:—Есть на Руси желѣзо булатнее, дороже булатъ-желѣзо красна  
золота... — Говорить царицы царь Морскій: — Ай же ты, царица  
Морская! Дороже есть красно золото...—» На ту пору явился  
Салко-купецъ и разрѣшилъ ихъ споръ и загадку: «скочилъ царь Мор-  
скій на рѣзвы ноги, схватилъ онъ саблю вострую, отсѣкъ-то царицы  
буйну голову.» За тѣмъ Морской царь задавалъ разныя задачи купцу  
Садко, давалъ ему выбирать и отличать невѣсту изъ десятковъ и  
т. п., но Садко, особенно при помощи Николы, разрѣшилъ дѣло,  
надулъ царя, ушелъ отъ него и унесъ богатства (Рыбник., Ч. І).  
Это уже известный намъ миёъ, гдѣ юный герой на кораблѣ спус-  
кается въ бездуну и выходитъ оттуда побѣдивъ стараго врага. Такъ  
точно и въ сказкахъ Иванъ побѣждаетъ Морскаго царя посредствомъ  
Елены или Василисы, сначала грозной, старшей, въ близкомъ род-  
ствѣ съ врагомъ, потомъ подруги и невѣсты. Въ Кіевскомъ твор-  
чествѣ это выражено такъ: Вольгà беретъ царицу за себя; Морской  
царь убиваетъ жену свою, но она перерождается въ дочь, въ не-  
вѣсту, которая и отдана купцу Садко. — Наконецъ, очевидно, что  
это та же Саламанія при Саломонѣ, въ разныхъ отношеніяхъ къ  
нему, то какъ мать или мачиха преслѣдующая, то какъ жена-измѣн-  
щица. Восточный характеръ выражается въ поэмѣ тѣмъ, что Сало-  
монъ самъ старъ и побѣждаетъ юнаго и прекраснаго врага: впрочемъ  
и юноша, являющійся врагомъ Саломона, хотя и юнъ, и прекрасенъ,  
но онъ носитъ въ себѣ черты только подкрашенаго, злаго и мрачнаго  
начала; вспомните, что Василій Акульевичь есть Анаданъ, дѣствую-  
щій по дьявольскому нащенію и отождествляемый съ Китовросомъ,  
Кентавромъ. Впослѣдствіи переходятъ на него и черты Адріана,  
какъ язычника, поганаго, Божья врага. Мы видѣли уже прежде,  
какъ въ исторіи Егорья Славяне къ Діоклитіану привили Адріана,  
Адріанища, потомъ Кудреяна и Кудреянища съ цѣлыми поганымъ

["CCXXXIV", "царствомъ Кудріянскимъ. По связи Стиховъ о Егорьѣ съ поэзюю о Саломонѣ (см. выше), они получили сильное подкрѣпленіе въ сей послѣдней, ибо здѣсь тотъ же Адріанъ, подъ собственнымъ уже имениемъ. Вмѣстѣ съ симъ и Василій Акульевичь, врагъ Саломона, дѣлается Кудріянскимъ, въ царствѣ Кудріянскомъ: «было поганое царство Кулріянское, жилъ Прекрасный король Василій Акульевичь;» «увезъ царцу Соломанью за славное за сине море, во то ли царство Кудріянское:» «во той земли Кудріянскія;» «во томъ во городѣ да Кудріянскоемъ.» Нашимъ изследованіемъ вскрыли мы въ творчествѣ народномъ четыре особыхъ «поганыхъ царства», «Идольское, Рахманское (оно же Вахрамейское съ царемъ Вахрамеемъ или Афрономъ, врагами Ивана вообще, а въ Кіевскомъ творчествѣ Ивана Годиновича и Потыка), Рахлейское, Кудріянское: имъ соответствуютъ и ими выражаются четыре особые слоя въшей домESTORICHESSCHESSCHE EPOCHE. POSSELUNGSEINDE VON DER ERWARTUNG DES HERRSCHHUS, IN DEM SIE VON HOMMEN UND HERRIN FÜR UND HÄRTEN FÜR UND HÄRTEN FÜR UND HÄRTEN

CCXXXV

здѣсь съ позднѣйшего мيوологической путаницей, достаются послѣ изъ
Византіи въ Русь Владимирю Мономаху, съ такимъ же полустори-
ческимъ разсказомъ. И т. п. 2) Сказанія устныя и народныя, въ
основѣ близкія къ поэмѣ о Саломонѣ и нашимъ народнымъ сказамъ,
но прошедшія поздѣе еще черезъ другіе народы: « Бова королевичь »
черезъ Поморскихъ Славянъ, съ примѣсью чертъ Западной Европы
и отчасти Востока; « Ерусланъ Лазаревичь, » шедшій тѣмь же пу-
темъ, но гораздо болѣе западнаго вліянія понесшій черты Арминской
или Грузинской передѣлки. Въ послѣднемъ трудѣе отдѣлить чистую
основу: но первый ярче въ своей близости къ основному миюу, рас-
крытому въ нашемъ изелѣдованіи (см. « Зам. » къ 4-му выш.
Кир. ). Его, ребенка, преслѣдуетъ мать, убившая отца его и вы-
шедшая за другаго; морить его въ темницѣ голодною смертію или
подосланнымъ хлѣбомъ на змѣнномъ салѣ; спасаютъ его—посредица
двѣка Чернавка, посредникъ дядька Симбалда; потомъ съ берегу по-
хищаютъ его корабельщики и хотятъ продать какъ Юосифа, какъ
Дюниса; послѣ разныхъ бужданій, гдѣ встрѣчается онъ и съ Ка-
лѣкою Перехожимъ, переведеннымъ въ Чернеца, и пріобрѣтаетъ
отъ него особое зелье, то же, что « питье забыдущее, » является
онъ самъ Калѣкою, съ чернымъ лицомъ, къ невѣстѣ своей и
увозить ее; съ Полканомъ-Кентавромъ онъ прежде врагъ и со-
перникъ въ борьбѣ, потомъ это его вѣрнѣйшій другъ, искупающій
ему счастье своею смертію; заключается местью надъ матерью и
торжествомъ Бовы. Вся эта сказка столь же народна у насъ, какъ
поэма Саломона, и, хотя ниже ея, какъ позднѣйшій и болѣе слабый
выродокъ, по столько же понесла на себѣ слоевъ отъ разныхъ влія-
ній, столь же обща и намъ, и Западной Европѣ, а потому весьма
иснорчена по рукописямъ *).

*) Любопытно замѣтить. Имя КЕНИТАВРА, по нашему КИТОВРАСА, переходя изъ эпохи досторицской, общей для многихъ народовъ, и припадежа образу, столь же для нихъ общему, при томъ по эпохамъ весьма различнымъ, было загадкою для самихъ древнихъ и вызывало разнообразныя толкованія. Пмя ГЕРАКЛА, МЕЛКАРТА, потерпѣло ту же участь, перешедши въ нашего ТАРАКАШКУ, ТАРАШКУ, ТАРАСА (см. ппке), на Западѣ въ МоролѣА, МоролѣТ, и т. и. Каждый народъ привлѣвалъ сюда, какъ мы заемъ, свое словопрозводство отъ национальныхъ корней и формъ слова. Поканъ прошедъ тѣмь же путемъ: мы замѣчали уже прежде, какъ его понялъ нашъ народъ и на какі словопрозводства, примо соотвѣтствующія Русскому языку, указалъ употребленіемъ его имена. Изъ западныхъ редакцій сказанія о «Бовѣ,» путь котораго опредѣлить съ точностью отказывались самые лучшие западные учение, какъ на примѣрѣ А. Гришмѣ, въ простонародной Италиянской, развившейся съ

CCXXXVI

Можно бы здѣсь сравнить съ нашею поезмою о Саломонѣ такую же поезму Нѣмецкую и другія западныя ея развѣтвленія, лаже у Славянъ: мы и не отвергаемъ, что это нужно и весьма важно. Но, по нача- ламъ, положеннымъ въ основу всѣхъ нашихъ « Замѣтокъ,» это должно быть слѣлано послѣ, какъ сравненіе между двумя равными, одно- временными областями творчества, послѣ того какъ разобраны стихіи старшія, послужившія для нихъ общимъ началомъ. Указавши такія стихіи и предоставивъ себѣ сравненіе съ Западомъ послѣ (если не

конца XV вѣка, являются нѣкоторые черты и Славянскія, по общинію срединѣ вѣковъ, на примѣрѣ Маркобруцъ — въ нашихъ сказкахъ изъ Данска, Дансига, — у Итальянцевъ царь Польскій (Ré di Polonia). Полканъ здѣсь PULICANE: вторую половину слова, одинаковую съ cane, народъ объяснилъ «собакою» и богатырь вышелъ полу-человѣ- комъ, полу-собакою. Сравните ниже Итальянскія передѣли поезмы о Саломонѣ. Но какъ Гераклъ, Мелкартъ, и т. п., рѣшавшіе загадки, перешли потомъ у народа простаго разныхъ странъ въ лицы груьбхъ шутниковъ и остряковъ (ср. Езопа или у насъ ниже Тараса, нѣмецкаго Моролта), такъ съ Pulicane связался балаганный герой pulcinella, франц. polichinel, и т. п. Подобные переходы именъ объяснять запимствованіемъ одного народа отъ другаго, также трудно, какъ выводить, на примѣрѣ, наше домъ отъ dotus или duotus, пост отъ nasus, naso, или обратно. Сама Итальянская сказка о Бовѣ выводить героевъ своихъ изъ Греціи, съ Дуняя, и т. п., съ общихъ старыхъ поселенцъ для многихъ Европейскихъ народовъ. Мы можемъ только раздичать старшинство обра- зовъ, смотря по близости къ исконнымъ миацѣ и началу творчества, по обширности ихъ эпической дѣятельности, а въ словопроизводствѣ ихъ имени — смотря по ясности ихъ для одного языка, по темнотѣ для другаго. Такъ наше има Полканѣ далеко пре- восходить ясностію Итальянскаго Пуликанка, особенно въ первой половинѣ — этой Puli. Образъ «коня» и «тура,» — пестекающій изъ самой первобытной древности, конечно старше — завращенной передѣли въ — собаку. — Это у насъ «Старшій богатырь, — старше Кіевскихъ и Кіевскаго творчества; съ тѣхъ поръ онъ извѣстенъ въ самыхъ древнихъ Былинахъ, въ Сказкахъ — этомъ по происхождению Черноморскому и Придунайскомъ эпосѣ, въ Стихахъ, въ рукописяхъ. Въ поэмъ о Саломонѣ онъ отоhtectۋется съ «Исполнимъ, — «Коньми-люльми», а выстъ «Кентаврому», и т. п. Si licet parva componentibus magnis, можно привести изреченіе г. А. Котляревскаго, который снискалъ себѣ петинное безсмертіе и заслужилъ мѣсто въ нашемъ изданіи: нашего Полканѣ онъ объяснилъ ЗАПМСТВОВАНІЕМЪ отъ Итальянцевъ, отъ ихняго праотца полпинелей. Въ статьѣ, которую прочли мы сейчаясъ, печатая эти строки, — «Моск. Вѣд.— № 87, сей легкій критикъ, въ дополненіе къ грузному пустословію, противъ насъ направленному, исроединицъ единственный, такъ называемый «грустный и поучительный фактъ:» — «Развѣ имя Полканъ— русское? Всякому, сколько нибудь зна- комому съ наукой, даже и школынику извѣсто, что Полканъ есть извѣстный западный (итальянскій) Пуликане, запедлій на г'усь выстъ съ Бовою и его сподвижниками.» Не тѣшлись надъ этимъ «веселымъ» фактомъ только изъ гуманности, предвидя, что шутливый авторъ, по достиженніи практическихъ цѣлей, временно руководившихъ его служивымъ перомъ, сдѣлается горячимъ послѣдователемъ нашего учения: задатки къ тому видимъ уже теперь, въ безцеремонныхъ выпискахъ изъ нашихъ «Замѣтокъ.» Только будетъ ли въ такомъ послѣдователѣ находка для науки?

ССXXXVІІІ

предварятъ охотники миеографы, которые обыкновенно съ этого и начинаютъ), мы теперь изложимъ все СОДЕРЖАНИЕ поэмы о Саломонѣ, на сколько она извѣстна по записаннымъ памятникамъ устнаго творчества и по Славяно-русскимъ Кирилловскимъ рукописямъ, для насъ доступнымъ. Данныя слѣдующія: Былины и отрывки въ настоящемъ изданіи; Стихи, особенно о Голубиной Книге и Егорѣй («Кал. Перех.», вып. 2); Сербскія сказки (изд. Караджича, «Приповіетке,» 1853, Вѣна); рукописи—Румянц. Палея, № 453; Толст. 2, № 140, Публ. Библ. Q, № 22; Румянц. Сборникъ, № 363, и друг.; «Пам. стар. Р. литер.», вып. 2 и 3; «Очеркъ» г. Пыліна.

Всѣ почти черты основнаго дѣла, выше нами приведенныя въ изслѣдованіи,озвутся и повторятся такъ или иначе въ самомъ совѣрстаніи поэмы, которое мы изложимъ: но безпрестанно напоминать эти черты было бы уже утомительно; читатель конечно теперь достаточно ими проникнутъ и узнаетъ ихъ самъ при нашемъ изложеніи данныхъ. И такъ:

### І. РОЖДЕНІЕ, ВОСПИТАНІЕ, ПЕРВЫЕ ПОДВИГИ, ПЕРВЫЯ ПОБЫДЫ САЛОМОНА.

Имя: въ устномъ творчествѣ Саламанѣ — Саламана, Саломонѣ—Саломона, Соломанѣ—Соломана, сербск. Соломунѣ, въ рукописе. Соломанѣ, Соломонѣ, и т. и.

Въ Голубиной Книге (Стихъ Сводный), по старшимъ ея спискамъ, близкимъ къ «Свиткамъ» или «Спискамъ Ерусалимскимъ (см. ниже),» «по стороны (въ сторонѣ отъ) святаго града Иерусалима, у дуба Мавриїскаго,» является сперва одинъ Волотъ, происходящій отъ самого себя— Волотовічъ, соотвѣтствующій Волосу или Велесу, потомъ передѣланный въ Волотомана, добно Соломану: «онъ хорошо загадочки загадывать, и загадывать, и отгадывать.» Далѣе къ нему присоединяется Давидъ, загадки и разгадки съ обоихъ сторонъ дѣлятся между ними. За тѣмъ является «царь Константинъ,» «царь Исай,» «Василій царь Сенакурьевичъ» или «СЫНЪ Акульевичъ.» Волотоманъ отгадываетъ загадки космогоническія, о происхожденіи

CCXXXIX

[« А отъ его царицы отъ благочестивыя]

« Народится дочь Саламидія [Саломонидія].

« Изъдалеча изъ чиста поля

« Прилетала пташечка малёшечка,

« Садилась на деревцо сахарное,

« Распущала перья до сырой земли:

« Какъ моя царица благовѣрная

« Родить сына Саломона

[« Народится сынъ, царь Саломонъ],

« А этому сыну моему

« На твоей дочери женату быть

[« Моему сыну, царю Соломону,

« На его на дочери быть женитися]

« Какъ теперь у насъ и въ зачатьи нѣтъ,

« Тому пройдетъ времени тридцать лѣтъ,

« Тогда сны-то наши сбудутся

[« Черезъ тридцать лѣтъ этотъ сонъ разсудится]

« Тогда дѣти наши народятся,

« По возрасту вмѣстѣ сойдутся.»

По рукописямъ, въ « Бесѣдѣ Ерусалимской,» коей отвѣчаютъ руко-
писные и устные « Списки » или « Свитки Ерусалимскіе,» съѣз-
жаются « посторонь града Іерусалима, у дуба Маврейскаго,» « бол-
шой ( старшій) царь Волотъ Волотовичь, » Мопсей
Моисеевичь, Елисей Елисеевичь, Давидъ Іес-
сеевичь. Отслушали литургію, разговоръ съ загадками и разгад-
ками начинается между Волотомъ и Давидомъ, такой же, какъ въ Го-
лубиной Книгѣ; Волотъ между прочимъ, какъ представитель втораго
начала, творца міру и судіи, рѣшаетъ Давиду загадку о послѣднемъ
Судѣ (кризисѣ), ср. ниже Суды; онъ же спрашиваетъ о Снѣ
своемъ, о Деревѣ: « Рече имъ царь болшой Волотъ Волотовичь:
« Ой вы, цари и князи благовѣрныя! Скажите вы мнѣ, не утайте:
ночесь вамъ кому что и каковъ сонъ видѣлся? Не могите вы утать
отъ меня, мнѣ повѣдайте.» И всѣ цари молчатъ. И рече царь Во-
лотъ: « А мнѣ ночесь много видѣлось, и вы про тотъ сонъ скажите, и
добромъ ево осудите (разсудите). Съ тое страны восточныея восходитъ
луча солнца краснаго, освѣтила всю землю свѣто-русскую; а въ дру-
гую сторону полуденную выростало древо кипарисъ, серебреное ко-
реніе и вѣтви у древа все золото бумажное; поверхъ того древа

38

CCXL

создать итальянскую общину, на ногах у нево колокольчикъ. Кто мыет про сей сонь может сказать и его отгадать?» И тут цари умоляли веѣ; единъ отъ них выступалъ царь Давыдъ пророкъ Иисусовичъ и зговорить таково слово: — Государь ты нашъ, царины царь Волотъ Волотовичъ! Далече нашъ грѣшнымъ до Рима и до Якова Брата Господня: тотъ бы сонь твой отгадаль. И азъ тебя про нево съкажу, и тотъ твой сонь сбудетъ во второмъ на десать году: у меня, цари Дазвыда, родитъ сынъ Соломонъ, а у тебя родитъ дочь Соломонида Волотовида, а еще илѣво у утробѣ пять.—» Дальше, луча съ востока — на Русь будетъ градъ Ерусалимъ и въ немъ церковь Софии Немудрости Божія о 70 верхахъ; вѣтви золотыя — паникалиды; вѣтви бумажныя — свѣчи передъ образомъ. «—А что съ тое с страны полудения выросло древо кипарьсъ, кореніе сребреное: то у меня будетъ сынъ царь Соломонъ Премудры, и онъ сожилдеть (сожилдеть) святая святыхъ, — то есть кречетъ обѣлы. А что у кречета колокольчикъ золотой: у твоей царицы родитъ дочь Соломонида, а моему сыну Соломону у тебя на твоей дочери жениета, и твоимъ царствомъ ему владѣть будетъ. — И отвѣща ему царь Волотъ Волотовичъ: «Писонать тебя, царь Давыдъ, что ты гораздъ сны—загадки отгадывать.»—Одно и то же существо раздвоилось на Волота и Давида; то же раздвоение, когда отъ этого первоначально-единаго существа—Саломонъ и Саломонида; Саломонида—половина Саломона: опять одно существо, раздвоившееся на Саломона и Саломониду. Давыдъ святъ Волоту; Саломонъ ему зать, Саломонида дочь. Саломонида старше Саломона, дочь старшаго цари, представителя язычества: она должна послѣ повторить отца, какъ представителейшина поганства. Саломонъ, въ дальнѣйшей истории, также повторяетъ Волота, но какъ преемникъ юный, образъ творческаго, премураго начала, и образъ сочувственный: на его сторонъ сочувствѣ Христіанства, онъ долженъ быть побѣдителемъ, онъ возметъ царство Волота. — Ср. прежде видѣніе Египтянъ о перерожденіи Нектанеба царя въ юношу черезъ 30 лѣть; а равно также загадку Давида о Деревѣ, разрѣшаемую Саломономъ.

У насъ: Во-того во градѣ въ Ерусалимъ

Стояли у обѣдин. у долгія.

Близъ того храму великаго

(Стоялъ тутъ садъ цупца темнаго (сатнаго).

CCXLI

Пришелъ въ тотъ садъ купецъ темныій
Со своею женою законною,
Говорила жена ему возлюбленна:
« Ты ей же, мужь мой возлюбленный!
« Въ нашемъ саду во прекрасноемъ
« Теперь новости объявлились:
« Выростали на древи у насъ яблоки.»

— Ты гдѣ, жена, взяла эти яблоки? —

Говорила жена ему возлюбленна,
Что « Есть еще этихъ яблоковъ,
« Только висятъ онъ высоко есть.
« Захватиться за дубъ ты руками, де,
« А я выстану въ дубъ тотъ высокій,
« Достану тебя эти яблоки.»

У самой въ дубу была люлька тамъ,
Въ этой люлечки былъ полюбовничокъ:
Ложилась она къ ему въ люлечку.

«То сотворилъ Богъ с лѣному глаза, то увидѣлъ онъ жену свою съ полюбовникомъ въ люлькѣ; и закрычалъ: — Ахъ ты, жена, эдакая лура! Какъ ты могла надъ мой главой сотворить блудь? — То скажала ему жена: « Допусти меня только до зени, то я вся твоя; хоть ты меня бей, хоть ломи, только выслушай, что я тебя скажу; я ночесь спала и видѣла во снѣ сонъ: если бы миѣ надъ твою главою сотворить блудь, то бы тебя Богъ далъ глаза. » То взялъ свой мужь свою жену за правую руку, поцѣловалъ и пошли домой. » Ср. выше значеніе СТАРАГО, СЛѣПАГО начала или бога, ПРЕЛЮБОДЪЯНИЕ женской половины, РОЖДЕНІЕ спасающагою НАГО бога и проч., а также мноы, связанные со СНОМЪ, ДЕРЕВОМЪ, ОСЛѣПЛЕНІЕМЪ, ЯБЛОКАМИ, ЛЮЛЬКАМИ ИТ. П., особенно при Дюнисѣ.

То же самое повторяется съ Давидомъ:

Во тую пору во то время
Царь Давыдъ случился на [балкон] быть
Со своей Прекрасной Царицею;

38*

CCXLII

Увидали съѣпаго—за дубъ держится,

«« Если бы на сей часъ сѣпшому Богъ прозрѣніе лалъ,

«« Что бы онъ могъ сѣлѣлать со своей женой? »»

Говоритъ Царица Прекрасная:

А сынъ во чревѣ заговорилъ: « Баба по бабьи и судъ судитъ! »

Мать говоритъ, что—Я чего ип будь выпью

— И тебя во чревѣ употреблю.—

А сынъ сказалъ, что « Я выпломлю боку, —

« Ребро проломлю и тутъ вонъ выду! »

Царь съ царицею гадаютъ о представившейся загадкѣ, царица ока-
зывается склонна къ прелюбодѣянію; младенецъ обличаетъ ее еще
въ утробѣ; и за то навлекаетъ ея вражду: ср. выше разговоры Мор-
скаго цара и царцы, Елены Давыдьевны передъ прибытіемъ Вольги,
жены Ардіана, и т. и п.

Когда куменецъ псицѣлень былъ отъ сѣпоты послѣ прелюбодѣянія же-
ны и примирился съ ней, « сказалъ на то царь (Давидъ): ««Что сей
мужь ничего со своей женой не сдѣлалъ? Такъ не что ему и съ глаза-
ми дѣлать! »» Два раза ступѣлъ—и больше не видитъ. » Царь ослѣпѣ.

«Какъ скоро пришла домой царпца, родила сына и приказала лакею
«его вынести на кухню п заколотъ его, и вынять изъ него сердце,
п зажарить, и принести ко мнѣ, что онъ будетъ Мудрый и истре-
бить меня.» То сей часъ выпесъ лакей на кухню; и онъ сказалъ
лакею, что — Не истребляй меня; черезъ меня и ты счастливъ бу-
дешь. А сей часъ ип въ спальню: сука принесла шесть псовъ; то
любаго ты заколи, вынь изъ него сердце, изжарь и отнеси ей. —
То сейчасъ лакей изжарилъ и принесъ къ ней псиное сердце. То
взяла на вилку: « Ахъ, какъ оно на псицу пахнетъ! » То сказалъ
лакей, что ««Я несъ и противъ спезьми сронилъ на полъ, и сука
схватила зубами.»» А онъ себя велѣлъ отнести лакею въ солому.
А царица послала лакея къ кузнецу на мѣсто кунить мальчика; и
кузнецъ продалъ. По утру отправился къ овину за соломой и нашелъ
тамъ мальчика: и сталъ ростить за сына. Когда уже ему сполнилось
семь лѣтъ, то онъ началъ говорить своему отцу : — Скажи-ко ты
мнѣ, татенька: ходишь ли ты къ царю? — Отвѣчалъ ему отецъ, что

CCXLIII

««Хожу.»»—А что же ты къ нему ходишь, а къ себѣ не зовешь? — То кузнецъ къ царю шелъ и попросилъ къ себѣ откушать. Спрашивалъ у отца сынъ, что—Сиросилъ ли ты у царя, чтобольшой онъ свитой будетъ? — То царь сказалъ, что « Я буду всей свитой.» — То съ какого приходу вамъ кушанья становить? съ большаго или съ малаго? — Отвѣчалъ ему царь, что «Ставь съ полнаго приходу.» То приходилъ кузнецъ домой и закручинился. То спросилъ его сынъ, что—Для чего онъ такъ кручиненъ? — Отвѣчалъ ему отецъ, что ««Лутчи бы было не спрошано: приказалъ царь ставить кушанья съ полнаго приходу.»» Отвѣчалъ ему сынъ, что — Дешевле этого кушанья и нѣту; поди и вози домой рѣпу, и парь пару. — То сейчасъ пришелъ царь, подали на столъ одну пару и печенки...» Мать преслѣдуетъ родившагося ребенка, ее обличившаго, велѣно вынуть его сердце и изжарить; собака служитъ средствомъ спасенія; проглотивъ писное сердце вмѣсто сыновьяго, мать, мы знаемъ изъ прежнихъ очерковъ, даетъ возможность вырости сыну и потомъ вступаетъ къ нему, какъ юношѣ, въ отношеніи любви; отецъ тѣмъ спасается и также юнѣетъ, перерождается въ сына. Саломонъ воспитывается въ уничтоженіи: посредствомъ того же «серца со печенью (печенки)» исцѣляетъ пришедшаго отца-цара отъ слѣпоты, обличаетъ действія злой матери, принимается отцомъ, заступаетъ его мѣсто на царствѣ. Перерожденіе старика выражается какъ его прозрѣшіемъ, такъ и тѣмъ, что его смѣняетъ сынъ на царствѣ. Это одно изъ первыхъ разрѣшеній древней загадки со стороны сына.

Та же история сына, во чревѣ пли рожденіемъ обличающего прелюбодѣйную мать, ея преслѣдованія, спасеніе ребенка, воспитаніе въ уничтоженіи, рѣшеніе имъ первыхъ загадокъ для окружающихъ его: «Царица, мать Саламанова, понеслася отъ мужа своего. Сидитъ она разъ у себя въ ложи и разговариваетъ съ свопми прислужицами; говорятъ онъ келейныя рѣчи: ««У одной женщины мужь-то очень старъ, такъ она и держитъ себѣ полюбовника.»» Царица молвила: — И я на ея мѣстѣ то же слѣлала бы. — А дѣтище во чревѣ про-вѣщилось: «Б.... по б..... и судъ судить.» Говорила царица та-ковы слова: — Ахъ ты злое дѣтище во чревѣ моемъ! я тебя и на свѣтѣ не выпущу! — А сынъ на мѣсто отвѣчаетъ: «Ты бы не выпустила, да я самъ выду и ребро выставлю.» — Ахъ ты злое дѣ-тище! не будешь ты счастливо! — Прошла пора-время срочное, и породила она сына, и жилъ онъ до пяти годовъ. Вотъ Царица и го-

CCXLIV

ворить Дядькъ: — Возьми сына моего позаочь, сведи его на взморье,
заколи и принеси его сердце миѣ-ка-ва. — Дядька не может ослу-
шаться царицы, и привел Саламана ко взморью. Какъ пришли на
взморье, говорить Саламанъ: «А что тебя, дядька, говорила моя ро-
дительница?» — ВелѣлаЗаколоть тебя и серце твое ей принести, да
жаль миѣ-ка-ва тебя. — А тутъ о море по берегу обѣжитъ собака.
«Дядька, говорить, Саламанъ, кличь собаку.» Сталъ дядька свистать-
посвистывать: собака не йдетъ. Сталъ Саламанъ свистать-посвистывать:
на зовъ собака пришла и хвостомъ вертить. «Дядька, говорить Сала-
манъ, заколи собаку, вынь сердце и спеси моей родительницѣ.» При-
шелъ дядька къ царицѣ съ собачьимъ сердцемъ и говорить ей :
—Твое царское величество исполнено твое желаніе: сердце вынято.
— Сварили сердце и подали царицѣ. Какъ положила въ ротъ, такъ и
закричала: «Ахъ, какое злое дѣтище: и сердце смердить на собакину!»
А царь Саламанъ простился съ дядькой и пошелъ о взморье. При-
шелъ въ село полномочное, зашелъ въ гумно, а на гумнѣ крестьяне
молотятъ хлѣбъ. Взошелъ Саламанъ на ометъ, стѣлъ о стѣну и слы-
шить, говорить крестьяничь съ сыновамы: «Что, дѣти мон, сынова!
я вамъ загодку загону. Если загодку отгадаете, монъ имѣньемъ
повладаете.» И загонулъ загодку: «Что скорѣе всѣхъ по землѣ хо-
дить, кой хлѣбъ чище всѣхъ на землѣ, съ коимъ скотомъ крестья-
ничь говорить?». Смотрите выше, какъ за симъ Саламанъ, найден-
ный на гумнѣ, рѣшилъ загадки крестьяниамъ, вступилъ въ ихъ
братство, получилъ долю въ имѣньи, сдѣлался пастухомъ: поелъ опъ
найденъ отцемъ или приведенъ къ нему для рѣшенія трудныхъ зага-
докъ и открыть.

Въ Сербской сказкѣ: «Премулрый Саломонъ однажды въ разговорѣ
сказалъ передъ своей матерью, что всякую женщину можно обмануть.
Мать его за то крѣпко разбарила, говоря, что это неправда. Послѣ
того гдѣ-то и какимъ-то образомъ Саломонъ доказалъ своей ма-
тери, что она какъ и прочія женщины. Мать его за то крѣпко
разсердилась и проклала его, чтобъ не умереть, пока не увилить
морской глубины и небесной вышины.» Мать обрекла его на трудные
повиди: это и собылось послѣ въ похожденияхъ Саломона, которая
мы еще увидимъ.

Къ той же эпохѣ, когда Саломонъ ребенкомъ разгадывалъ первыя
загадки или рѣшать первые суды сон, относится другая Сербская
сказка: «Былъ холостей человѣкъ; ему навязывали одинъ двушку,

CCXLV

другие вдову, третьи разводную. Вотъ и не зналъ онъ, какую взять,
потому что собою всё три были хороши и красивы. И пошелъ онъ къ
одному старцу спросить, чтó лучше, взять ли дѣвушку, или вдову,
или разводную. А старецъ ему говорить: «Я тебе, сынокъ, на то
не умѣю ничего сказать, а иди ты къ Премудрому (т. е. Саломону),
онъ тебе съумѣетъ сказать, чтó лучше, да пошелъ приди миѣ сказать,
чтó тебе онъ повѣдалъ.» Тогда человѣкъ пошелъ ко двору Саломо-
нову. Когда пришелъ передъ дворъ, спрашиваютъ его слуги, чего
онъ хочетъ, а онъ имъ говоритъ, что идетъ къ Премудрому. Тогда
его взялъ одинъ слуга и ввелъ во дворъ, да протянулъ руку на одного
ребенка, а ребенокъ стѣлъ верхомъ на палку и валяетъ по двору :
«Вонъ тебе Премудрый!» Человѣкъ подивился и подумалъ себѣ: «Чтó
миѣ съумѣетъ сказать этотъ ребенокъ! Однако, коли ужъ я пришелъ
сюда, пу-ка посмотрю, чтó онъ скажетъ!» Пустился къ Саломону,
да какъ подошелъ къ нему, тотъ остановился какъ слѣдуетъ на своемъ
конѣ и спросилъ его, чего онъ хочетъ, а человѣкъ сказываетъ ему
по порядку, въ чемъ и какъ дѣло. Тогда отвѣчалъ ему Премудрый:
«Коли возмешь дѣвушку, такъ ты знаешь; коли возмешь вдову, она
знаетъ; а коли возмешь разводную, берегись моего коня!» Да какъ
поверится тогда, да концемъ палки залеретъ человѣка поперегръ ноги,
да и валяй онять по двору. А человѣкъ тогда подумалъ самъ стр
себою: «Прямой же я луракъ! Человѣкъ я взрослый, да пришелъ къ
ребенку за совѣтомъ, какъ жениться!» Вернулся назадъ и пошелъ къ
старцу спросить, къ кому онъ его поелалъ шататься! Какъ пришелъ
къ старцу, и кричитъ на него, и сердится, разсказываетъ ему все,
какъ было у него дѣло съ Премудрымъ. А старецъ отвѣчалъ: «Э,
сыпокъ! Да Премудрый-то вовсе не вздоръ сказалъ: если возмешь
дѣвушку, ты знаешь, — значить, она будетъ держаться того, что
ты знаешь все лучше ея и будетъ тебя слушаться, какъ только ты
хочешь; если возмешь вдову, она знаетъ, — значить, она ужъ была
одинъ разъ женою, такъ вотъ теперь и думаетъ, что все знаетъ,
да и не будетъ тебя слушаться, а захочетъ все тебя приказывать;
а коли возмешь разводную, берегись моего коня, да палкою тебя по
ногѣ, — значить, берегись, чтобъ она тебя не ожгла, какъ ожгла и
перваго мужа!» Разглажа эта, въ формѣ энцикловой то же, что въ
миendo болѣе старшихъ — по примѣткамъ узнать невѣсту или отли-
читъ одну женщину отъ другой изъ цѣлой толы ихъ, схожихъ между
собою: эту загадку, обличающую умѣнье или неумѣнье распознать

CCXLVI

разные виды бытія, задаютъ враги и нашему Пвану («Зам.» къ 3 и 4-му вып. Кир.), рѣшаетъ п Саломонъ взрослый, какъ убѣдился ниже.

Другая разгадка приписывается Саломону, когда еще жилъ онъ при
отцѣ, т. е. въ самыхъ молодыхъ лѣтахъ, а именно слѣдующая по нашимъ
рукописямъ. Пришли къ Давиду два человѣка тягаться и одинъ на
судѣ обратился къ другому: «Занялъ еси ты у мене шесть лицъ ва-
реныхъ, и тому уже минуло шесть лѣтъ, и азъ бы въ то время
развелъ много куратъ.» Давидъ разсчиталъ всѣхъ этихъ возможныхъ
куратъ въ огромномъ количествѣ п велилъ отвѣтчику, чтобы выдалъ.
Подвернулся сынъ. «Слышавъ же цари Давыда судъ, сынъ царь
(anticipando) Соломонъ, и научи муха того премудрости своей, и
рече ему: «Взори ниву близъ пути, гдѣѣ ўздятъ, сѣяти горохъ ва-
реной изъ котла своего.» Сдѣлано, Давидъ проѣздомъ увпдалъ и
сирашиваетъ: — Почто сѣеши горохъ вареной при пути, понеже той
не можетъ возрасти? — Тотъ отвѣчалъ: «Почто ты мене, царю
Давыде, осудилъ неправедно и за что продажеши мя (древнее значеніе
слова «продажа,» пѣня съ осужденнаго, взыскъ проторей) въ яицахъ
вареныхъ? Се ты, царю, узжалъ еси, что вареной горохъ не можетъ
возрасти, тако же, де, и отъ япцъ вареныхъ како можетъ приплодъ
быти?...» Царь Давидъ: — Кто тя сей премудрости научилъ есть?—
«Воистинно сей премудрости научилъ мя сынъ твой царь Соломонъ.»
Царь же Давыдъ прослави Бога, слыша о сынѣ своемъ Соломонѣ и
о премудрости его. » Здѣсь пока Соломонъ имѣетъ дѣло все съ пис-
шимъ слоемъ народа, съ пахарями, пастухами и т. п., благодѣтель-
ствуя пмъ разгадкою загалокъ. Во всемъ дѣтствѣ его замѣтина эта
черта: она соотвѣтствуетъ уничтоженію, въ которомъ растетъ юпоша
по другимъ сказаніямъ.

Въ другомъ рукописномъ сказаніи о Саломонѣ такъ говорится о его
рожденіи, воспитаніи, вступленіи на царство: «Царствующу Давиду
царю во Іерусалимѣ, и родился ему сынъ Соломанъ отъ жены
Урии, а не отъ блудницы. И нача его царь Давидъ, Соло-
мана, учить грамотѣ не одной, пно всякой премудрости и хитростямъ
(ср. воспитанника Акурова). Да возрасте Соломонъ, тогда отецъ ево
царь Давидъ преставился. По отцѣ же поча Соломанъ царствовати во
Іерусалимѣ.» Въ этомъ началъ, за которымъ вирочемъ слѣуетъ
своего рода поэма, писавшій примѣтился къ исторіи и, желая оправ-
дать эпическаго Давида историческімъ, намъренно налегъ на то, ка-
кимъ способомъ родился Саломонъ: отрицательный пріемъ не темнѣе

CCXLVII

положительнаго объяснилъ намъ дѣло. Между тѣмъ, по эпическо-
му сказанію, дѣло было такъ, какъ говорить другая рукопись :
« Бысть у царя Давида три дѣвицы (наложницы), а не было у царя
Давида ни единаго сына; и нача царь Давидъ со царирцею свою
Версавіею о томъ Богу молитися, дабы имъ Господь далъ сына. И
услышалъ Господь молитву ихъ, и въ то же время понесла царица
Версавія Божіимъ повелѣніемъ во утробѣ своей, не вѣмъ сына, не
вѣмъ дщерь (« ни то сына, ни то дочь, » сказка, передѣланная послѣ
у Пушкина; Саломонъ раздъявлялся уже въ утробѣ матери на Саломона
и Саломонію). Приспѣ же годъ (время) нарожденію еа, и народила
сына, и нарекоша ему имя Саломанъ. И какъ будетъ дѣтище Соло-
манъ осми лѣтъ, и призвалъ царь Давидъ своего слугу именемъ
Ичкалу, и даше сына своего Соломана хранить и лѣтѣяти доброму
своему слузѣ Ичкалу. А началъ дятка Ичкалъ Саломана блюсти и
лѣтѣяти съ великою радостію, а единаго Саломана никудъ не отну-
щаетъ гулять и тѣштись. И въ иккое время царица Версавія, мати
Соломанова, пошла со дѣвицами по переходомъ тѣштись и гуляти,
и Саломанъ почелъ по сѣнямъ со своими отроки гулять и играти;
и почелъ Соломанъ лѣлати въ деревѣ вѣсочки, а въ вѣскахъ почелъ
вѣсить песье г.... зъ женскімъ умомъ. И царица мати его Версавія
пришла въ тѣ поры тутъ же на потѣху къ Саломану и рече ему
царица: « Что ты, Соломоне, вѣситься? » И Соломонъ рече: « Вѣшу
песье г.... съ женскімъ умомъ. » И царица мати его пошла на по-
тѣху, и рече Ичкалу дяткѣ: « Пони къ морю и возми изъ Соломана
сердце, вымъ (вынь), да и принеси ко мнѣ живое; я, спекши, сѣмь
его, а тѣло въ море вкинь. » — П дятка Ичкалъ рече Соломану :
« Понемъ мы къ морю, Соломане. » И Соломанъ съ нимъ пошелъ къ
морю гулять, и дятка Ичкалъ рече : « Господине, чадо Соломане,
мати твоя мнѣ велѣла тебя петерять (погубить). » — И Соломонъ рече:
« Дятка Ичкалъ, пони ты да возми сердце изо пса, а доспѣй (слѣлай
изъ него) сердце человѣче, а мена продаж гостямъ за море, на
корабль. » — И тотъ дятка Ичкалъ выялѣ сердце изо пса живое и
принесъ царицѣ, в царица, спекши, песье и сѣла, а Соломана дятка
Ичкалъ продалъ гостамъ на корабль каши варити. — И ходилъ Со-
ломанъ — пó морю миное время, и пришелъ съ гостьми къ царю Да-
виду, ко отцу своему. И пошли гости къ царю съ гостинцами; и
царь велю честь воздалъ, и рече гостамъ: — Есть у мена въ моемъ
царствѣ колымага добрѣ добра и дорога; цѣны ей никто не знаетъ. —

CCXLVIII

И поставили колымагу передъ царемъ, и рече царь гостимъ: — Есть ли
у васъ таковъ человѣкъ за моремъ, чтобъ отгадалъ ей цѣну? — И гости
передъ царемъ промолчали. И рече царь Давидъ: — Аще не отгадаете
той загадки, ино съ васъ головы поснимать велю; аще отгадаете, въ
мосемъ царствѣ торгуйте торгомъ безъ пошліны и во всемъ вамъ честь
воздамъ велю, и съ проводниками отпустити велю. — И гости тому
слову не могли отвѣту дати, и пошли съ царева двора на корабль не-
веселы и въ великой печали. И вышелъ противъ гостей изъ корабля
Соломанъ кашеваръ, и рече: «Гости заморяне, пора за столъ и за
скатерти: о чемъ (отчего) не кушаете?» И гости (въ) велицѣи печали
думу думаютъ и къ столу не идутъ. И рече имъ Соломанъ: «Гости
заморяне, чтò думаете, сошедъ съ царева двора, кое слово приму-
чилось вамъ на царевѣ дворѣ?» — И гости заморяне говорятъ: ««Тя-
жела цара загадка, не отгунути, ино (если не отгадаемъ, то) намъ
головы покласти у царя Давида.»» И сказали Соломану загадку; и
Соломанъ рече: «Гости заморяне, возверзите печаль на радость (ср.
выше Акура), а и васъ отъ тое смерти избавлю и ту загадку отгану
царю Давиду; дайте миѣ великъ даръ...» И гости поклонишася ему до
земли и принесли ему дары. И рече Соломанъ: «Дайте мнѣ порты
дорогіе, въ чемъ къ царю за столъ итти.» И Соломанъ взялъ (съ)
стола хлѣбъ, и срѣзалъ укрон хлѣбца, и посетъ къ царю Давиду, и
рече передъ царемъ Давидомъ: «Царь Давидъ, сей хлѣбъ дороже
злата и сребра.» И пойде съ царема двора въ велицѣ чести и славѣ,
а гостей отъ смерти избавилъ и животь имъ далъ (ср. какъ Дюнисть
научилъ Мидаса цѣнить хлѣбъ больше золота, а также выше загадку
крестьянинна о хлѣбѣ, загадки Морскаго Царя съ Царицею при повлѣніи
Садка, «о золотѣ и булатѣ въ люлькахъ у ребятъ,» и т. п.). — И гости-
заморяне пошли за море, а Соломанъ съ ними же пошелъ торговать по
заморью, и пришелъ съ ними ко царю Давиду съ великими дарами
и зъ гостинцами. И царь Давидъ на своей потѣхѣ тѣштса и....
гостимъ великую загадку заганулъ: — Гости заморена! По конецъ моего
царства стоить древо златовѣтвіе, у того древа самоцѣтное каменіе,
сверхъ того древа мѣсаць сьветъ, и около того древа, у корени,
ншеница обѣлорая, вкругъ же той пшеницы нива орженая силна;
отгоните тому древу цѣну, и вы въ моемъ царствѣ торгуйте безъ
пошліны; аще не отганете тому древу цѣны, и мнѣ съ васъ головы
поснимать.» И гости не могли тому отвѣту дать, и пошли къ своимъ
кораблемъ. И встрѣтилъ гостей Соломанъ кашеваръ и рече имъ:

CCXLIX

«Гости, попдите къ столу и за скатерти.» И рече ему гости:
«Не до стола: пришла на насъ царская кручупа, заганулъ намъ
загадку, и загадка ево тяжела.» И думаютъ гости, стоя на ко-
рабяѣ, великую думаютъ думу о своихъ головахъ. И рече Саломанъ
кашеваръ: «Гости-заморяне, чтò мнѣ дадите, язъ вамъ отгану загадку
цареву, а вамъ животъ дамъ?» П гости то слово слышали у Соло-
мона, и бьютъ челомъ ему своими головами, и принесли ему даръ
великъ... И рече Соломанъ: «Дайте мнѣ дорогіе порты, въ чемъ къ
царю итти за столъ и загадки царевы отгадывать.» И пошли къ царю
за столъ, и послѣ стола царь заганулъ загадку, и рече: — Кто
семь у васъ загадку мою отгадаетъ?» И рече Соломанъ: «Язъ
семь твою цареву загадку отгану.» И рече Давидъ: — По конецъ
царства стоитъ древо златовѣтвіе, у того древа самоцѣтное каменіе;
сверхъ того древа мѣсяцъ сьаетъ, и около того древа, у корени
вкругъ, пшеница бѣлоякая, вкругъ же той пшеницы нива орженая
сильная (ср. выше сонь о Деревѣ и самое ДЕРЕВО). — И Соломанъ
рече: «По конецъ твоего царства стоитъ древо златое, — то твое
царство и царствіе; у того древа самоцѣтное каменіе, — то твои
государевы ближніе пріятели и столные многіе царпі, и короли и князи,
и уланные и мурзы; сверхъ того древа мѣсяцъ сьаетъ, — то ты
государь царь; и около того древа по земли вкругъ пшеница бѣлол-
рая, — то твои ближніе болѣе, и околнічіе, и думные дворане; и
вкругъ же той пшеницы нива орженая сильная, — то твои право-
славные христіане (т. е. «крестьяне,» поселяне).» И царь Давидъ
выгалился (вытаращилъ глаза) на Соломана, и рече: — Кто еси ты и
что за человѣкъ? — И Соломанъ рече царю Давиду: «Язъ измори (изъ
за моря), намолотчей (нанмладшій) дѣтпнка.» — Упомнаніе наложинъцѣ
въ началѣ этой повѣсти указываетъ ясно, что герой рожденъ отъ пре-
любодѣяніа; разъясненіе другаго повѣствователя, что онъ родился «отъ
жены УРІИ,» гдѣ сочинитель счелъ «УРІЮ» именемъ женскія, забазынімъ образомъ подтверждаетъ то же самое. Разумѣется, все это
передѣлано въ «законную» суругу и мать, ВИРСАВИЮ, какъ она
здѣсь названа, ВЕРСАВИЮ. Ревность оскорбленной законной суруги
выражена тѣмъ, что она начинаетъ преслѣдованія яко бы на сына
вследствіе соры съ нимъ и дѣтской дерзости. — Должно быть
вынуто СЕРДЦЕ: оно снагается вынутымъ сердцемъ СОБАКИ.
Самъ ребенокъ спасается «далькою ИCHАЛОМЪ;» любопытно,
если вы напишете это имя, ИЧКАЛТ, то по слолству рукописатаго

CCL

начертанія чир, другая форма будеть ПРАКАЛЬ, т. е. ПГАКЛЬ,
съ придыханіемъ ГЕРАБЛЬ, пvertical' намъ посрединъ. — За
тѣмъ Саломонъ проданъ въ РАБЫ купцамъ или Гостямъ
ЗАМОРАНАМЪ, на КОРАБЛЬ. Это рабство и странствованіе
на кораблѣ то же, что выше приведенное уничтоженіе Саломона
въ семьѣ пахарей, въ настухахъ, у кузнеца и т. д. Рабство это
между прочимъ представляется « чернымъ: » чтобы выразить это,
Саломонъ помѣщается у кузнеца, а на кораблѣ КАШЕВАРОМЪ,
т. е. около котла и « котельной сажи. » — Также точно какъ кресть-
янъ и кузнеца, ребенокъ спасаетъ гостей, а самъ открывается
старику отцу посредствомъ рѣшенія ЗАГАДОКъ: отецъ на этой
ступени пока еще гонитель и приткнитель. — Первая загадка, о
золотѣ и хлѣбѣ, сказали мы, возводить насъ къ древнейй-
шему мию; вторая загадка о ДЕРЕВѣ та же, съ которой на-
чалось все дѣло. — ЗАГАДОКъ нѣсколько: это то же, что нѣ-
сколько подвиговъ; онъ повторяются до ТРЕХъ разъ; послѣ треть-
яго должно быть спасеніе и торжество, а на языкѣ этого эпическаго
разсказа — открытіе отцу, примиреніе съ нимъ, полученіе царства.
Каждый разъ Саломонъ близокъ къ выходу: и каждый разъ, до
третьяго, его воротаютъ назадъ, на путь подвиговъ (ср. нашего
Ивана, «Зам.» къ 4-му вып. Кир.). — За этимъ, послѣ втораго подви-
га, въ рукониси замѣчательнѣйшее мѣсто. Саломонъ съ гостями ушелъ;
старикъ всноминаєть про сына — передъ концемъ его подвиговъ — и
распрашиваетъ; оказывается, что подвиг его представлялись СМЕР-
ТІЮ, странствованіе схождениемъ въ ЗЕМЛЮ, во ГРОБЪ. Но это
ложь: Саломонъ живъ, онъ не торжествуетъ потому лишь, что еще
« ИЕ ПОРА; » въ эпическомъ разсказѣ подвиг его облекаются тѣмъ
предлогомъ, что ему нужно еще торговать и расторговаться. « И
гости (въ) величай чести пошли со царева двора, и царь отпустилъ гос-
тей за море съ великою честью. А послѣ гостей помыслилъ во умѣ
своемъ про сына своего Соломана, и послалъ царь по царству искати.
ІІ рече царицѣ: « Былъ у насъ сыновко Соломанецъ: гдѣ еси (есть)
онъ? » И царица рече царю Давиду: — Сынъ нашъ Соломанъ Пре-
мудры мертвъ обыть. — И царь Давидъ рече: « Гдѣ похороненъ
быть? Спослите молебницы (вѣроятно въ «часовинахъ;» илп «кре-
цовъ? »), изкаменіе (извайніе) надъ нимъ есть ли? Поставленъ ли
Кресть Господень ( послѣднимъ сочинитель позднейшій хотѣлъ объ-
яснить извайніе)? » « И царицына ложь есть: Соломанъ живъ и

CCLI

емлетъ у гостей великъ даръ, п пошелъ за море торговать зъ гостьми,
а самъ думаетъ: « Еще миѣ не пора на степень царству сѣсть. »
Еще торговать пошелъ по заморью. »

Теперь слѣдуетъ третій подвигъ: онъ въ разсказѣ соединенъ съ
исторіею матери, но мы его выдѣлимъ. Новѣсть съ иропускамъ и
повтореніями, сущность однакоже видна: Саломонъ привозитъ съ собою
къ отцу извѣстный намъ «драгоцѣный Камень,» имъ рѣшаетъ
дѣло, имъ открывается. Подвигъ этотъ представляется также рѣше-
ніемъ загадки, ибо Давидъ задаетъ ее: « Есть ли у васъ такая драго-
цѣность, чтобы свѣтила какъ свѣча? » Саломонъ и представилъ
такой камень. При этомъ онъ держитъ передъ царемъ опятъ из-
вѣстную намъ « Скляницу съ Виномъ » и потомъ разбиваетъ
ее: сравните Агрикова сына передъ царемъ Амиромъ со скляницею
пойла, а также, когда Никола идетъ на спасеніе корабельщиковъ и
роняетъ изъ рукъ чашу на пиру боговъ (« Кал. Перех., » вып. 3).
Скляница эта, чаша, послѣдняя ступень въ подвигахъ Саломона: послѣ
того онъ провозглашаетъ побѣду надъ старикомъ, своею Силою и
ПРЕМУДРОСТІЮ, открывается, примиряется и садится на ЦАР-
СТВО. Но рукопись, съ которой излагаемъ мы, въ этомъ мѣстѣ крайне
испорчена и съ пропускамъ. Вотъ какъ въ ней читаемъ: « П приде
Соломанъ къ отцу своему царю Давиду во царство зъ гостьми (въ) велп-
цѣй славѣ, сленѣ и богатъ зѣло, и пришелъ, кораблемъ сталъ близъ
царства царя Давида съ великими товарами. И царь Давидъ принялъ
дары съ великою честью и противъ даръ воздалъ (отдарилъ), и честь
велію Соломану воздалъ. (Послѣ этого разсказываетесь, что Саломонъ
вернулся отъ царя на корабль, взялъ оттуда Камень, и теперь
является уже на царскомъ пиру, съ Камнемъ и со Скляницею вина
въ рукѣ; это явленіе Геракла и Дюниса на Олимпіи:) « И пошелъ
къ царю Давиду, и царь Давыдъ за столомъ сидитъ зъ гостьми-
заморянами. И рече гостимъ царь Давидъ: « Гости-заморяне! Есть
ли у васъ такое узорочье (драгоцѣность), коп свѣтить свѣщу
(которое свѣтило бы какъ свѣча)? » И царь Соломанъ, предъ царемъ
стоя, скляницу съ виномъ держитъ предъ царемъ. И царь Соломанъ
всталъ за столомъ (изъ за стола *), молвилъ: — Госуларь царь

*) Все это мѣсто крайне испорчено въ рукописи, вслѣдствіе того, что слиты многіе
слой изъ разнообразныхъ отрывковъ эпоса. Во первыхъ, Саломонъ держитъ Скляницу
съ Виномъ передъ царемъ и ею конечно достигаетъ торжества: такъ, мы поманули,
держая ее спасшийся сыны Агриковъ; такъ держитъ Никола и роняетъ, ида на спасеніе

CCLII

Давидъ! Не роженная вещь ученая, не... царь (это испорченное мѣсто слѣдуетъ дополнить въ смыслѣ и исправить выше приведеннымъ словами Акура: «нероженъ—не съмъ, » п проч. ). — И рече Соломанъ царю Давиду: — Дай мы сроку не на большое время: будетъ не отгадаю тое загадки (т. е. о вещи, которая замѣнила бы свѣчу), и ты вели съ меня голову снять острымъ мечемъ по могучіе плеча.— П царь Давидъ далъ сроку. И въ таковъ же (тотъ же) день пришел Соломанъ къ царю Давиду и принесе вещь царю. И въ полетола царь Давидъ рече гостямъ — заморянамъ: « Есть ли у васъ узорочье и такая вещь? » П Соломанъ всталъ изъ за стола, пустилъ изъ рукава мышь, и мышь по столу потекла, и огонь погасила, и свѣщу, и потѣху цареву ( мышь всегда сопоставляется съ кошкою, — по извѣстному сказанію они вмѣстѣ являются въ ковчегѣ; ср. какъ кошка въ Египтѣ скусила голову пѣтуху, погаспла солнце, въ поэмѣ объ Акурѣ). И Соломанъ Премудрый ухватилъ своего звѣри мышь, да опять въ рукавъ посадилъ; и... погасилъ свѣщу, и скла- ницу разбилъ. » Такимъ образомъ сдѣлался мракъ: тутъ—то Саломонъ вынулъ свой камень, который и освѣтилъ все. Мы шь, помогшая явиться Камню, помогаетъ торжеству и по нашимъ сказкамъ; это то же, сказали мы, что выше приведенный Котъ, стражь блестящей Жаръ-итицы, соблазнившій Царевну прийти на корабль: за Камнемъ. Теперь слѣдуетъ торжество героя. « И Соломонъ Пре- мудры всталъ и бьетъ челомъ царю Давиду: « Царь, глава монъ; Премудрость есть силовата, супротивъ тебя доспѣлъ (дополнить это испорченное мѣсто можно различно: « Царь, глава моя! Премудрость сильна, я побѣдилъ тебя! » Пли: « Царь, глава моя премудра и сильна, я премудръ и спленъ, премудростію и силою я побѣдилъ тебя! » ))!... » И бьетъ челомъ царю Давиду: « Государь царь! Ты есми мой батюшко, а язъ твой сынишко Соломанецъ. » И царь Давидъ

корабельцевиковъ; такъ въ Кіевскомъ творчествѣ проищаетъ чара, спрятанная къ Потыку прелюбодѣйною Апраксіей, которую мы еще увидимъ; наконецъ также Апраксія порѣзала руку, заглядѣвшись на любимица, пли выронала ножъ.— Совѣсть другой образъ эпоса,— Саломонъ за столомъ съ гостями и, на предаженную загадку, приносить Камень, дѣ- лаетъ тьму, вынимаетъ камень и все освѣнаетъ: это образъ самого героя, прошедшаго чрезъ труды къ торжеству славы. Въ рукописи это сбито и напечатано г. Пынинымъ въ « Пам. стар. Р. эптер. » такъ (съ очибочною разстановкою знаковъ): « И рече гостамъ царь Давидъ: « Гости заморане, есть ли у васъ такое узорочье, коп. предъ царемъ стоя, свѣтить свѣту и склінить съ виномъ держать предъ царемъ? » — И царь Соломанъ всталъ за столомъ, и проч.

CCLIII

бысть въ велицѣй радости. И распрашивалъ царь Давидъ Соломана:—
Гдѣ ты, чадо мое, погулалъ и откуды красота твоя просіяла? — И
Соломанъ раскажетъ все по раду, како надъ нимъ что было. И рече
царь Давидъ: — Чадо мое, Соломане! Пора бо есми (есть) тебя у
меня на царство приняти (пріпти). — И сажаетъ царь Давидъ на
свое царство сына своего Соломана.»

## II. ОБЛИЧЕНІЕ МАТЕРІ. ОНА ПЕРЕРОЖДАЕТСЯ ВЪ
ЖЕНУ САЛОМОНА. ПОЯВЛЕНІЕ ПОЛОВИНЫ САЛОМО-
НОВОЙ, ЖЕНЫ ЕГО.

Въ разсказъ о томъ же третьемъ подвигѣ Саломона, послѣ коего
онъ торжествуетъ, вставлена повѣсть о МАТЕРІ его. Мать должна
быть обличена нагляднымъ, творческимъ образомъ. Она должна пере-
родиться въ ЖЕНУ, какъ у боговъ первая богина во вторую:
это должно выразиться ПРЕЛЮБОДЪЯНІЕМъ ея отъ старика -
мужа и обращеніемъ къ ЮНОШѣ. Юношу она ждетъ и манить къ
себѣ издалека: онъ приходитъ изъ дальнихъ странъ, со средствами
побѣды — КОРАБЛЕМЪ, драгоцѣннымъ КАМНЕМЪ, ВИНОГРА-
ДОМЪ и ВИНОМЪ. Разсказъ соединяетъ въ себѣ всѣ прежде по-
казанные нами образы Елены, Семи Семіоновъ, похищенія дѣвицъ
на корабль, и проч. Изъ Кіевскаго творчества точь въ точь от-
вѣчаетъ повѣсть объ АПРАКСѣВНѣ, захотѣвшей грѣха съ при-
шельцемъ — странникомъ Нотыкомъ. Но ея мерзость обличена.
Первая женщина, смѣшавшая сына съ любовникомъ-юношей, сно-
дитъ со сцены и уступаетъ мѣсто второй, настоящей женѣ. Въ
эпосѣ это событіе выражается примиреніемъ съ МАТЕРЬЮ и
ЖЕНИДЬБОЙ. Вотъ одинъ изъ сихъ разсказовъ по рукописи:
явившись къ Давиду въ третій разъ, « и приде Соломанъ на свой
КОРАБЛЬ, и въ тѣ время пришли дѣвицы на потѣху замор-
скаго товару смотрить. И Соломанъ учалъ дѣвицъ на ко-
раблѣ виноградомъ кормить и медомъ поить, и показалъ
Соломанъ на корабль три самоцѣтныхъ камышковъ, которые
вмѣсто свѣщи горять во дни и въ нощи: и дѣвицы изумѣлись,
смотря на самоцѣтное каменіе и на Саломанову красоту и мудрость.
И пошли къ Царицѣ и сказали про Саломаново самоцѣтное ка-
меніе. И Царица по него послала скоро посланицковъ, и пришли
посланники на корабль, и рече: « « ни, Соломанъ, къ Царицѣ: Ца-

CCLIV

рица тебя зовет къ себѣ.» Поди (пошелъ) Соломанъ къ Царицѣ
скоро на дворъ, и бьетъ челомъ Царницѣ, и даръ подаетъ царской.
П Царица спросила: « Есть у тебя самоцѣтное каменіе?» И Со-
ломанъ рече: —Есть у меня, Царица, самоцѣтное драгое каменіе,
что свѣтъ въ полатѣ льетъ.—И Царица рече: « Перепусти (усту-
пи) миѣ самоцѣтной камень.» И Соломанъ рече: — Тотъ камень
нести миѣ къ царю Давиду въ поминокъ, а другой камень лати въ
приданые, а третей камень держать про себя, на кораблѣ свѣтить.—
И Царица рече: « Что ты говоришь, Соломанъ, въ приданые дать
самоцѣтной камень?» И Соломанъ рече: —Кто сомною ире-
будетъ, тому п дамъ. — И Царица рече: « Пребуду съ тобою,
гость-заморянинъ.» И Соломанъ рече: —Дай миѣ сроку: царю Да-
виду камень отдамъ, и давши дары, и тебя принесу другой камень,
и съ тобою пребуду.—» Этотъ разсказъ совершенно сходенъ съ
тѣмъ, какъ послѣ въ Кіевскомъ творчествѣ Апракѣзвна засылала
Алешу звать къ себѣ Потыка и соблазняла сего послѣдняго (вспо-
мните того же посредника и вора, Алешу при Данилѣ Безсчастномъ).
За тѣмъ въ рукописи вступаетъ помянутый эпизодъ о чарѣ, из-
вѣстной въ дѣлѣ Потыка, и камѣ, который Потыковы товарищи
для освѣщенія носили съ собою. Послѣ сего эпизода продолжается: « П
поиде съ царева двора въ велицѣ чести. И узрила его Царица и
прислала по него: « Буди ко миѣ скоро и принес каменіе само-
цвѣтно.» И Соломанъ поиде къ Царницѣ и принесе самоцѣтной ка-
мень и подастъ Царицѣ. И освѣти тотъ камень драгой всее полату,
и скоро свѣщи погасила во всей полатѣ. И Царица рече гостю:
« Сей мой камень, и ты иди вскорѣ ко кровати царской п лаги со
мною, Царицею, подъ царевымъ одѣаломъ, на царевѣ постелѣ....»
Легли съ Царицею Соломанъ: « ничего съ Царицею не говорить и не
подвинется къ Царницѣ. И рече Царица: « О чемъ, гость-заморя-
нинъ, молчишь и не подвinnешься ко миѣ?» И Соломанъ рече:
—Страшуся есми царевы постели.—И Царица одѣяло взяша ( ири-
няла прочь), его за руку (взяла) и положила его руку на свои
перьси и на груди свои, и промолвила Царица: « Что есть?» И
Соломанъ рече: —Тѣмъ есми кормленъ.—И подвинула Царица руку
его по обѣлому своему чреву, а сама рече: « Ето что?» И Соло-
манъ рече: —А то мои каменные полаты и теремы, въ томъ есми
опочилъ. — И подвинула Царица руку его на свой срамъ и рече:
« Что это? » И Соломанъ рече: — Оттуду есми вышелъ и свѣтъ

CCCLV

Божій увидѣлъ (это все загалки съ обѣихъ сторонъ). — И Царица рече: «О, безумны человѣче! кто еси ты, и чтò за человѣкъ, и какова роду сынъ? глупъ ли ты есть, или премудръ?» И скочивъ Соломанъ со царской кровати и паде предъ Царцею на колѣни свои п заплакалъ:—Государыни мати моя! Язъ сынишко твой Соломанецъ. Коли язъ былъ осми лѣтъ, и въ тѣ поры вѣсилъ я песье г.... зъ желѣскимъ умомъ, и ты, мати моя, изволила спросить, чтò вѣсишь, и я такожъ рече:—вѣшу песье г.... зъ желѣскимъ умомъ;—и ты на меня воскручивлась и велѣла дяткѣ Нѣчкалу моему къ морю итти, изъ меня серце вынять, и велѣла серце къ себѣ живо принесть, и «я, де, серце Соломаново съѣмъ;» дятка мойѣ Нѣчкалъ вынялъ изо неа серце живаго, принесъ къ тебѣ, и ты ево, спекши, сѣла, а тѣло мое велѣла въ море вкинуть. П дятка Нѣчкалъ твоего повелѣнія не сотворилъ, и меня на корабль отдалъ гостямъ—заморянемъ. Такоже у всякой бабы волосы долги, а умѣ коротокъ!— И поклонися Соломанъ матери своей до земли, и шедъ къ царю Давиду,» за симъ помянутое водвореніе на царствѣ.

Другой разсказъ рукописей передаетъ намъ, что Саломонъ, утвер-
дившись на царствѣ, идетъ въ дальнюю страну. Старикъ отецъ уже
умеръ. Наслѣдникъ его, уходя, оставляетъ мать, какъ Озярисъ
Изиду, съ своими вѣрными слугами и посредникамн. Онъ дѣйствуетъ
въ Индіи пли Персидъ. Но отсутствіе его представляется
Смертью, таковъ—въ эпосѣ — слухъ. Мать долго плачетъ, по-
томъ склоняется къ любодѣянію, зоветъ къ себѣ принельца изъ да-
лека, чуждаго царя: прибывшій есть врагъ Саломона, имъ послѣ
обличаемый, или же самъ Саломонъ, вступающій въ союзъ съ ма-
терью, — наши легенды о «Кровосмѣсителѣ,» история «Элина,» и
т. д. Конецъ, разумѣется, одинаковъ съ предыдущимъ. «Соломанъ
же, хотя показати премурость свою предъ великими царьми, и по-
шедъ царь Соломанъ съ философы своими (будто Александръ) во
страну дальнюю, ко царю Индѣйскому, во царствѣ же своемъ
остави матері свою съ боляры своими и со слугами. Умѣшкавъ же
во Индѣи лѣта многа у царя Индѣйскаго, потомъ преслыся
(прошелъ слухъ) во Иерусалимѣ, яко умеръ Соломанъ у царя
Индѣйскаго. Слышавъ же то мати его, п боляре, и вси домашни
его, яко умеръ Соломанъ, и плакашеся (плакашая) велми, и вси
Еросалимненя тужиша, поминаючи его великую мудрость, и
много лѣтъ вси плакашеся. И минувший лѣтомъ многимъ, уже не

39

CCLVI

начаевшись его жива быти ( когда уже не падъалсь, что опъ
живъ), мати его ужь забыла, и тѣшась со вными людми люби-
мыми его ( оставшимся довкренными лицами Саломона ), а о сыпѣ
своемъ Соломонѣ никакожъ помышляше ( дѣло представляется измѣ-
ною), понеже млада и лѣта ( лѣты, молода лѣтами; переходъ
изъ старой въ юную ), всегда веселящеся, играше съ боляры своими
и велиможи великими потѣхами разными, ищалы моазитскими, и
цынбалы ( кимвалы ), и прегудинки, и дѣвцъ красныхъ илясаніемъ,
и честнымъ ядсніемъ, и меды сладкими ( ср. выше при
Дюнисѣ Упоеніе, Ариадну, переходившую къ Өсесю ), а о Со-
ломанѣ и памяти рекли: умеръ ( календария заиски, по-
минанья писали уже имя умершаго Саломона; по ныtimesнему: « и
памятовъ итѣ » ). Да потомъ же мати Соломанова помысли
итти за мужъ, хотя приняти къ себѣ царя изъ
Персиды, а ии въ очи его видяше ( и въ глаза его
не видывала; ср. Вавилонянокъ, предававшихся чуждому пришель-
цу — юному богу — безъ разбора ). Послаше къ нему послы своя
и гостинцы многія, и заиска на листу своемъ сяце : « Слы-
шахъ, царю, что ты жены не имѣешь у себя : и ты прийди
сѣмо ко мнѣ и къ славному великому граду Еросалиму, кой стопѣ
среди велик... свѣта, а тамо свою украйну прикажи иному царю,
да пришедъ поими мя и возми царство сына моего Соломана, и мо-
гими грады обладаешь, а мнѣ будешь государь, а имѣнія у мена,
злата и сребра, много, а каменія и бисера мигоцѣннаго толико
много, елико у себя не имѣешь ( ср. посланіе прелюбодѣйной матери
Бовы къ чужому царю ). » О послѣствіяхъ мы говорили.

Такъ мать Саломона перешла въ любовницу, невѣсту, жену: съ
тѣхъ поръ она исчезаетъ изъ сказаній, а дѣйствуетъ невѣста
или жена Саломона. Саломонъ доселѣ слагался, шелѣ или дѣйсто-
валъ такъ сказать до себя, а теперь уже выступаетъ и дѣй-
ствуетъ отъ себя, отъ своего сложившагося существа. Что доселѣ
совершалось на немъ самомъ, то же выражаетъ опъ теперь
въ сношеніяхъ съ другими. Опъ самъ не только двоится на себя
и женскую половину: но и образуетъ вокругъ сферу родства, сно-
шенія съ соѣдями, сношенія международныя. Ивлаются его страи-
ствованія, въ которыхъ шествуетъ опъ какъ побѣдитель и царь,
съ многочисленнымъ войскомъ, со свитою и т. и. Вирочемъ и здѣсь
все еще продолжается богѣба, съ тѣмъ только отличіемъ, что

CCLVII

всегда кончается ТОРЖЕСТВОМЪ и ПОБЪДОЮ. И борьба, и
побѣда выражаются двумя главными образами: отношеніемъ къ жен-
щинамъ и разгадкою ЗАГАДОКъ, или же такою задачею ихъ,
которая ставить враговъ въ туникъ. Женщинъ герой ли обольшаетъ
замуж ихъ, являясь здѣсь юношей, который караетъ враждеб-
ныя страшы, устарѣвшихъ, мрачныхъ или черныхъ враговъ; или,
побѣждая ихъ, какъ знама побѣды беретъ оттуда дѣву, себѣ
НЕВѣСТУ; или ее приводитъ оттуда честью; или на-
конецъ похищаетъ сида въ Ерусалимѣ.

Ш. ЛЮБОВНИЦА, НЕВѣСТА, ЖЕНА САЛОМОНА. СТРАНСТВОВАНІЯ ЗА НИМИ, ПОДВИГИ ИЗЪ ЗА НИХЪ, ЗАГАДКИ И РАЗГАДКИ НА ЭТОМЪ ПУТИ.

Когда Саломонъ сѣлъ на царство, обличилъ прелюбодѣйную мать
и послѣ примирился съ нею, одна изъ рукописей продолжаетъ: «Царь
же Давидъ, пропуста многія лѣта, и говорить: — Сынъ мой возлюб-
ленны, царю Соломане! Пора бо (бы) тебя женитися. — И
царь Соломанъ, по повелѣнию отца своего цара Давида, выбиралъ во
многихъ царствахъ себѣ Царину, и выбралъ по обычью своему
(ровню себѣ, по ираву, подходящую), велико красну и пре-
мудру, и женился.» Эти простыя и краткія слова заключаютъ
въ себѣ сокращенно все то, что развивается далѣе во множествѣ
слѣдующихъ подробностей.

Во первыхъ, мы зnamъ, что за прелюбодѣйніемъ первой богини п
появленіемъ второй, дѣвы, начинаетъ представляться, что старѣющий
богъ вступаетъ съ послѣднею въ незаконныя отношенія, на примѣръ
похищаетъ ее или скрываетъ, какъ Апѣ Персефону, или
вступаетъ здѣсь въ борьбу съ юнымъ богомъ, ищущимъ той же не-
вѣты, или покушается на псе какъ жену сына, сноху, — явленіе,
которое засталъ еще Несторъ въ быту Русскихъ Славянъ, особенно
у Радимичей, Ватичей и Сѣверанѣ, — « срамословье въ нихъ предъ
отъци п предъ снохами, » — чему противуполагалъ у Полынъ « сты-
дѣние къ снохамъ съопѣ; » любошыно, что у потомковъ этихъ пле-
менныхъ вѣтвей, особенно Ватичей, это явленіе « снохачей » длится
доселѣ. Намѣсъ на то же самое встрѣчаемъ и въ древнейшей Сла-
вяйской поэмѣ, о которой идетъ рѣчь: « И женясь царь Соломанъ,
и приведе царину свою ко отцу своему царю Давиду. Царь же Да-

39\*

ССЛУП

ВИДЬ СКРЫЛЪ ЦАРИЦУ, СНОЛУ СВОЮ.» Когда и это должно было устраниться смертью отца, тогда явленіе имѣло повториться на новый ладъ: жена, вышелшая изъ этой невѣсты, должна была пре-даться старому, злому началу, теперь побѣденному, удаленному,— такъ она послѣ и поступила. Устарѣло, антисквированное начало, за смертью отца и матери Саломона, изра распостраненіи сферы изъ семьи на сторону и обрестные народы, представлялось враждеб-нымъ краемъ, далекимъ и чуждимъ народомъ, тамошнимъ врагомъ—царемъ. Въ настоящемъ случаѣ это ПОРЪ, царь далекой Пинд и Предъ смертію Давидъ оставляетъ сыну пророчество, что жена его будетъ похищена Норонъ, въ отмщеніе за какую-то обиду,—за ка-кую, увидимъ ниже «И рече сыну своему, царю Соломону:—Сыне мной Соломане! Царица жена твоя, а моя сноха, велими есть пре-красна пѣпа, выбралъ еси по себѣ. И въ иккое лѣто свѣдаетъ царь Поръ, что ты, царь Соломанъ, женатъ, и опъ тебя от-смѣется.» Какъ и за что это стало, сейчасъ увидимъ.

Теперь изложимъ СТРАНСТВОВАНІЯ Саломона, съ ихъ отли-чіямп, выше означенными. Частію мы уже помнили ихъ: такъ въ третій свой подвигъ Саломонъ пришелъ къ Давиду съ торговыми гостями «силенъ и богатъ зело,» на кораблѣ, съ великими това-рами, добытыми въ разныхъ земляхъ. Потомъ ходилъ въ «царство Индѣйское» или являлся домой изъ ПЕРСИДЫ.—Тотчасъ по воцареніи его, рукопись прибавляетъ: «И прибавя царь Соломанъ у отца своего царя Давида (царство), и подле царь Соломанъ со мно-гимъ войскомъ по пнымъ странамъ, и приклонься (то же, что «при-клонишься,» древняя форма, сходная съ повелительною, ср. въ Сл. о П. И. «понизить стязи свои, вознить свои мечи,»—понизьте, вон-зите) ему многіе цари и князи, и даютъ царю Соломану велики выходы и (съ, зъ) свопхъ царствъ. И царь Соломанъ многихъ ца-рей подъ своею рукою имѣлъ.» — Далѣе, когда поэма его женила, тутъ же узнаемъ о предшествующемъ похождении Саломона, какъ онъ былъ въ «царствѣ Пора,» соблазнилъ его царицу и знакомъ того держалъ ПЕРСТЕНЬ съ ея руки,— одно изъ посредствъ, играю-щихъ потомъ видную роль: «И женась царь Соломанъ послалъ по-сланіе ко царю въ дарѣхъ, въ царство (Порово), ПЕРСТЕНЬ, и отписалъ царь Соломанъ:—Въ прошломъ, де, лѣтѣ былъ я въ твоемъ царствѣ, и съ цАРИЦЕЮ твоею пребылъ, и ПЕРСТЕНЬ съ пра-выя руки снялъ золотой любвиной. — И послалъ тотъ перстень къ

CCLIX

царю въ дарѣхъ, и царь Поръ печаленіе бысть.» Ниже, въ от-
мщеніи Пора, увидимъ повтореніе того, какъ поступилъ съ нимъ
прежде и самъ Саломонъ.—Въ особенности есть и пѣсколько сказаний
о его странствованіи у Фараона, т. е. въ Египтѣ, откуда
онъ добывалъ себѣ невѣсту: «По отцѣ же поча Соломанъ царство-
вати во Иерусалимѣ. Прославился же царь Соломонъ своею мудростію
по всему свѣту, и начаша за него свататися многіе цари и
царицы. И тогда царь Соломанъ по многимъ землямъ цар-
ствовалъ (ошибка вмѣсто «страстноваѣлъ») со слугами сво-
ими, философствуя предъ цари и царицами многими (ср. Сало-
мона Оракійскаго, Плоагора и прочихъ). Нѣкогда же вшедшу
ему за Чермное море, тогда услыша царь Фараонъ,
что грядетъ ко граду его царь Соломанъ, и пришедши (при-
шедшу) ему ко граду Египту, и начатъ его царь Фараонъ звати
его къ себѣ на обѣды и на чашу. И Соломанъ царь прииде къ нему
съ великими дары, и шедшу ему съ Фараономъ, и царь Фараонъ
нача ему глаголати: «Премудрый царю Соломане! Всюду еси славень
и мнѣ еси велими милъ: понима у меня дщерь мою и ты будеши ми
зятъ.» Соломанъ же обѣщася тако сотворити: царь Фараонъ одари
его многими дары и отнусти его ко Иерусалиму.» За этимъ нено-
средственно появляется въ Ерусалимѣ къ Саломону « пѣкоя царица
съ Юга,» т. е. невѣста изъ Египта, дочь Фараонова, передѣланн
ослѣ въ особую Еоіопскую, Савскую (Арабскую) или просто Юж-
скую царицу, которую увидимъ мы пяже.—Изъ нѣкоторыхъ отрыв-
ковъ видно, что Саломонъ достигъ побѣды у тестя Фараона хитрыми
загадками, на примѣрѣ: «Царю Египтетскому рече:—Тес-
тю мой! Аще тебѣ ихъ (исловъ, войско?) не въ чемъ поло-
жити, свопхъ мертвыхъ погрести, и язъ имъ повелѣть вѣмь саваны
пошить, а ты ихъ у себя погреби.—И слышавъ же сіи (сія) Фа-
раонъ, и подвѣвся Премудрости Соломоновъ.»—Другой разсказъ со-
гласенъ съ Библейскимъ, историческімъ, какъ Саломонъ «обѣ жены
любя зело, и поять жены чужая, и дщерь Фараоню,»
Моавитянку, Амонитянку, Пдумелику, Сиріанку (Суринию), Хет-
теянку, Аморренку, «отъ языкъ.» Перечисленіе его «вдозицъ и
хотей» совнадаетъ съ такимъ же разсказомъ про нашего Владимира и
объясняетъ, почему при семъ послѣднемъ является прелюбодѣйная
Апраксѣвна, совершенно тотъественная по происхождению и
пѣкоторымъ образамъ эпоса съ женою Саломона.—Наконецъ, какъ

CCLX

номянули мы, царь изъ Ерусалима похищаетъ себя женщинъ
изъ окрестныхъ странъ: «И быть во время старости Соломонъ (и),
и увратился на женъ чужая сердце его, въ слѣдъ бога чюжихъ, и
не бъ уже сердце его со Господомъ Богомъ его. якоже и Давида
отца его, и хожаше Соломонъ въ слѣдъ мрьзныхъ и скверныхъ вку-
шеній (требъ, жертвъ, въ частности транзъ богамъ и либацій
вина), и въ слѣдъ царя ихъ лестнаго (лживаго, обманчиваго),
сына Амонія (Амонита, кабъ парота Ханаліскаго, а вымѣтъ
«сына Амоновą» — Дюнпеа). Пъ царь Соломонъ поча просити ца-
ревны за сѣе, и не даше за него (борьба; мы видѣли, что и съ
Фараономъ была извѣстная борьба за невѣсту). Пъ рече Соломонъ Бъ-
сомъ (посредникамъ борьбы): «Пдите и возмите царію ту, и
приведите ю къ ми.» Бъси же шедше похитиша ю на переходѣ
(галлерен), пдущю отъ полатъ отъ матери, и ведиша ю въ Саи-
далъ и помчаша ю по морю.» На дорогѣ видите «Царица» за-
гадки: человѣкъ пьетъ воду, а она пьетъ у него орратно сзади; въ
водѣ бродить, а воды просить и волны бьютъ его; косить сѣпо, а
за нимъ ходить два козла, что покосить, а они пойдать. Сираши-
ваетъ она, чтò это значить, а бѣсы отъѣчаютъ: ««тебъ разскажетъ
тотъ, къ кому ведемъ тебя.»» «Пъ примчаша ю подъ градъ, и при-
шедъ единъ бѣсъ повѣда Соломону: ««привели есме невѣсту тобѣ.»»
И царь всѣдъ на конь, выѣха на брегъ. Пъ рече ему Царевна
(замѣтьте эти переходы: то Царица, то Царевна) : — Уже твоя
есь, царю ; по се ми повѣжь, оже мужь пьетъ воду, а вода
онать изъ тыла течаше вонь ? — Царь же рече : «Чему (за
чѣмъ) ся дивини тому? То ти есть домъ царевъ: судъ видеть, а
судъ пыдеть.» Пъ рече царица: — Пъ се ми повѣжь, чтò се есть,
мужь единъ въ водѣ брода, а воды просить, а вѣльны попишаютъ?
— Пъ рече Соломонъ: «О невѣсто! Чему ся дивини? То ти есть ти-
вунъ царевъ: тяжу судить, а иной (иной) ищетъ, абы ему чинь
юбро сердце царю створить (сторити).»—Но се ми повѣжь: мужь
сѣнозять сѣчетъ, а что усѣчетъ, а два козла за нимъ ходить и
пойдąть; жаль ли башетъ (не лучше ли бы было) тѣма козлама
влѣзше въ сѣпо ясть траву несѣчену? — Пъ рече царь: «Невѣсто,
не дивися сему : оже (если) мужь понимъ другую жену съ чю-
жими дѣтми, то что устражетъ (выработаетъ страдою), а они спѣ-
лять, а сѣбъ ему исть ичто же (ср. выше разгадку о томъ,
бого лучше взять за сѣба за мужь, дашую въ дѣтствѣ Саломономъ).

CCLXI

Нынѣ поиди, невѣсто, въ мою полату.» И тако бысть ему жена.»—
Здѣсь, во первыхъ, видимъ мы образецъ того, какъ дѣйствовалъ
Саломонъ въ дѣлѣ приобрѣтенія невѣсты и вообще своихъ женъ:
такъ конечно поступилъ онъ и съ Поромъ, и съ Китоврасомъ,
и съ Васильемъ Акульевичемъ, похищая ихъ женъ, и за то полу-
чилъ отъ нихъ возмездіе совершенно въ томъ же видѣ, ибо всякой
видить, что этотъ разсказъ одинаковъ съ похищеніемъ, на примѣрѣ,
жены Саломоновой по повелѣнію Василья, черезъ ТАРАКАШКУ,
коему здѣсь соответствуютъ Бѣсѣ. Во вторыхъ, являющаяся не-
вѣста задаетъ Саломону загадки (эпическое творчество даетъ этому
такой оборотъ, будто она встрѣтила ихъ на дорогѣ; сравниите, какъ
въ нашихъ сказкахъ Иванъ съ Катомою дадькою задаетъ Аннѣ Пре-
красной Волшанской ту загадку, которую встрѣтилъ на пути, на
дѣлѣ, «Зам.» къ 4-му вы. Кир., а также известную загадку
Самсона послѣ растерзаннаго имъ льва и пайденнаго въ челюстяхъ
меда); Саломонъ принужденъ эти загадки разгадывать и только раз-
гадавши получаетъ побѣду: потому эта невѣста совершенно то же,
что послѣдующая Южская Царица. Въ третьихъ, здѣсь уже Сало-
монъ, кончивъ прежнія странствованія, дѣйствуетъ отъ себя, сидя
въ Ерусалимѣ; къ нему относятся чужія страны, окрестные народы;
между той и другой стороной, т. е. средоточіемъ Ерусалима и сто-
роною другихъ народовъ, завязываются международныя сношенія.
Чужлыя страны представляются ступенью ниже Ерусалима, отсталыя,
отданыя труду развитія, чернирабочія, мрачныя, а потому злыя и
враждебныя, желающія Саломона притѣснить, — по онъ побѣждасть
ихъ, разрѣшаетъ ихъ ковы, дѣлаетъ себѣ подданными, торжествуетъ
муаростію. Вмѣстѣ съ симъ являются между народами чуждыми и
Ерусалимомъ лица или образы третьи, посредники, веду-
щіе международное дѣло. Посредники эти главные двое въ поэмѣ о
Саломонѣ: 1) НЕВѣСТА Саломона, дочь ФАРАОНА, цари-
ца или цАРЕВНА изъ Египта, верхолаждая наче въ царицу
Муринскую, Еоююскую, Савскую, Южскую —
Южную; 2) КИТОВРАСЪ, Кентавръ, лицо сперва мноологическое,
потомъ въ опредѣленіяхъ вишенной исторіи. Дѣло, которое здѣсь ве-
дется, борьба, сопровождаемая побѣдою Саломона, поснѣтъ въ эпоѣ
образъ опять Загадокъ и Разгадокъ, трудныхъ Задачі и ихъ рѣше-
нія, Судовъ, отчасти Любовныхъ связей, и т. и. Здѣсь мы всту-
наемъ уже въ следующій отдѣль:

CCLXII

IV. ЦАРИЦА ЮЖСКАЯ И ПРОДОЛЖЕНІЕ ЕЯ — СУДЫ
САЛОМОНА. КИТОВРАСЬ И ЕГО ДЪЯТЕЛЬНОСТЬ ВЪ СВЯЗИ С САЛОМОНОМЬ.

а) «И возвеличился царь Саломонъ паче whole царь земныхъ, и
умножашеся мудростью своею, и богатствомъ, и смысломъ, и вси цари
земстіи и вея вселенная взыскаша видеть лица его, и слышать смыслъ
его, и послушать премудрости его, юже дарова ему Богъ въ среди
его, и ти приношахуть ему кожно дары своя, сосуды златыя и среб-
реныя, и порты, и оружія, и зелье (благовонія), и ризы бѣлены, и
природнія многа, и конп, и мскы.»

Сообразно тому въ слѣдъ за прибытіемъ невѣсты Саломона изъ
Египта, руководівaat особое лицо (по сущности тождественное
съ нею), приходящую издалека Царинцу, подъ разными именами
(ср. выше). Она сначала является чисто-мировологическимъ лицомъ,
мало по малу приобрѣтая постановку видѣшнюю, историческую. На
примѣръ. «И бысть Царинца Южиская, попопемнициа, име-
немъ Малкатьшка. Си приде искусить Соломонъ гадками, и та
бѣ мулра зело, и привесе ему дары 20 капій злата и зелья многа
всеми, и древеса не гниущая (эти дары, слѣдавшіеся теперь дарами
носольствъ и пересылавшихся народовъ, были нѣкогда, мы видѣл,
средствами мноологическихъ переходовъ). Слышавъ же Соломонъ при-
шедши царинцю, съде на полатахъ стекла бѣлого (такъ что отражался
какъ въ водѣ), хотя бо искусити ю. Она же видѣ (виші), яко въ
водѣ еслѣвѣ парь, воздья норты противу ему (подияла передъ лицемъ
его платье, какъ будто сходила въ воду): онъ же видѣвъ, яко красна
есть лицемъ (хороша собой), тѣло же ей власято бысть яко щель
(щегива), власы же онѣми она обладаше мужи бывающа съ нею
(прельщала и держала во власти мужей, съ ней соединявшыхся).»
Саломонъ велѣлъ своимъ «мудрецамъ» составить снадобье, помазать
тѣло ея, и волосы опали. Рукопись прибавляетъ: «Хитреци же и
книжини молвятуть, яко совокупляетес съ нею (Саломонъ): заченши
же отъ него, піде въ землю свою, и роди сынъ, и се бысть Нав-
ходоносоръ.» Загадавши загадки, коп приведемъ ниже, и по-
лучивши разрѣшенія на нихъ или въ отпоръ загадки другія, она по-
дивилась премудрости, прославила ее, ублажила поданныхъ Саломона
в вернулась, но, какъ мы видѣли, съ природомъ: «царь же Соломонъ

CCLXIII

ВДА ЦАРИЦИ ОНОИ ИМЯ МАЛКАТОШВА (ИНАЧЕ ЕЩЕ МАЛКАТЬКША), И ВСЕ, ЕЖЕ ПРОСИЛА, И ИДЕ ВЪ ЗЕМЛЮ СВОЮ СО ОТРОКИ СВОМИ (ИМЯ МАЛКАТ-ИЕ ЕСТЬЛИ ПЕРЕДЪЛАКА МЕЛЕХКАРТ-, МЕЛКАРТ-?)».— ИЛИ ИНАЧЕ: «И ЦАРИЦА САВСКА, ИНОПЛЕМЕННИЦА, СЛЫШАВШИ ИМЯ ГОСПОДНЕ И ИМЯ СОЛОМОНЕ, ПРИДЕ ВЪ ИЕРУСАЛИМЪ СЪ СПЛОЮ ТАЖКОЮ ЗЕЛО, ИСКУСИТЬ СОЛОМОНА ВСАКО ПИ НА ВЕЛАБЛУДЕХЪ ПРИВЕЗЕ ОДЕЖЬ И ЗЛАТА МИОГО ЗЕЛО. И ВЫНИДЕ КЪ СОЛОМОНУ И ГЛАГОЛА ЕМУ ВСЕ, ЕЛИКО ИМѣ НА СРДЦИ СИ. И ВОЗВѣСТИ ЕЙ СОЛОМОНЪ ВСЕ ГЛАГОЛЫ ЕЯ, И НЕ Бѣ СЛОВА НИ ЕЛИНОГО, ЕЖЕ ГОНЗЕ (УСКЛЬЗНУЛО, ИЗБѣГЛО) ОТЪ ЦАЯР, ЕГО ЖЕ НЕ ВОЗВѣСТИ ЕЙ.» И ПРОЧЕЕ.— ИЛИ ЕЩЕ: «И ПРИШЕЛУМУ ЕМУ, ЦАРЮ СОЛОМОНУ, НА ЕВОЕ ОТЕЧЕСТВО (ИЗЪ ЕГИНТА, ПОСЛѣ ТОГО КАКЪ ОБЪЯЩАЛЪ ЖЕПАТЬСЯ НА ДОЧЕРИ ФАРАОНА), СЪДШУ НА СВОЙ ЦАРСКОЙ ПРЕСТОЛЪ, И ПОЧА ЦАРСТВОВАТИ. МАЛУ ЖЬ ВЕРЕМНИ МИНУВШУ, ПРИИДЕ КЪ НЕМУ ИЪКОЯ ЦАРИЦА ОТЪ ЮГА СЪ ФИЛОСОФЫ СВОМИ, И РЕЧЕ ЕЙ ЦАРЬ СОЛОМОНЪ: «ПОВѣЖДЬ МИ, ЦАРИЦА, КОТОРЫХЪ ЗВѣРЕЙ, ПЛИ СКОТА, ИЛИ ИТИЦЪ МЕСА ХОЩЕШЬ ЯСТИ, ДА ПОВЕЛЮ ТИ ДОСИВТИ (ЧТОБЫ ВЕЛЬТЪ ТЕБЪ ПРИГОТОВИТЬ)?» ЦАРИЦА ЖЕ РЕЧЕ: — ОТЪ ТѣЛЪ ЗВѣРЕЙ ДОСИВЪ МИ ПОТРЕБУ (ЖЕРТВУ, КУШАНЬЕ), ЧТО ПАЗИ ЛЕТАЮТЪ МЕЖЬ НЕБА И ЗЕМЛИ, КОСТЕНЬЯ КРЫЛЪ ИМѣЮТЪ, НА НЕБО НЕ ИЗПРАЮТЪ, ГЛАСА НЕ ИМѣЮТЪ.— СОЛОМОНЪ ЖЕ ПОРАЗУМѣВЪ, ЧТО ЦАРИЦА ХОЩЕТЪ ОСЕТРИНЫ ЯСТЬ, ТОГДА СОЛОМОНЪ ПОВЕЛЪ ПОРАВОМЪ СВОИМЪ ОСЕТРИНЫ ДОСИВТИ,» И ПРОЧ. (СР. ВЫШЕ, ВЪ ГОЛУБИННОЙ КИПК, ПЕРЕХОДЪ ОТЪ КИТА, БЫВШАГО ВЪ ЗУБАХЪ У ИТИЦЫ, КЪ ОСЕТРУ). РУКОПЬЕСЬ, ИЗЪ КОТОРЫЙ ПРИВЕЛИ МЫ ЭТО ПОСЛЕДНЕЕ ЕСКАЗАНИЕ, ОСОБЕННО ЛЮБОПЫТНА ИЗЛОЖЕНІЕМЪ, И ПОТОМУ КЪ ЕЯ ПОКАЗАНИЯМЪ ПРИСОЕДНИМЪ МЫ И ПРОЧІЯ ЗАГАДКИ ЦАРИЦЫ. ВОБОЖДЕ НАДО ЗАМѣТить, ЧТО ОНА ВЪ РУКОПЬЕХЪ БИЗПРЕСТАНННО ТО ПРИХОДИТЬ КЪ САЛОМОНУ, ТО, ПОЛУЧИВА ПРѣШЕНІЯ, СИОВА ВОВВРАЩАЕТСЯ НА РОДИНУ И ШЛЕТУ УЖЕ ОТТУДА ПОСРЕДНИКОВЪ, ЗАМѣНАЮЩИХЪ РОЛЬ ЕЯ САМОЙ. ОНИ ПАЗЫВАЮТСЯ ФИЛОСОФЫ, МУДРЕЦЫ, ХИТРЕЦЫ, ДАЖЕ КНИЖНИЦЫ: ЗАГАДКИ ТО ОТЪ ЛИЦА ИХЪ, ТО ОТЪ ЛИЦА ЦАРИЦЫ; И РАЗГАДКИ ТО ОТЪ ЛИЦА СОЛОМОНА, ТО ОТЪ ТАКИХЪ ЖЕ ЛИЦЪ, ПРИ НЕМЪ СОСТОЯВШИХЪ. ПРИЧИНОЮ ТАКОГО ДВОЙСГВА ИЗВѣСТНОЕ НАМЪ ЯВЛЕНИЕ: ТО ЦАРИЦА ИЛИ САЛОМОНЪ ПРЕДЕЛАЮТСЯ ПОСРЕДНИКАМИ, МЕЖДУ СВОИМЪ И ЧУЖИМЪ НАРОДОМЪ, КАКЪ ТРЕТЬЕ ЛИЦО ИЛИ ПАЧАЛО, ТО ПРЕДЕЛАЮТСЯ САМИ ПА КОРНИО У СВОПХЪ НАРОДОВЪ, А ДЛЯ МЕЖДУНАРОДНОЙ БОРЬБЫ ВЫСЫЛАЮТЪ ТРЕТЬИХЪ, ОСОБЫХЪ ПОСРЕДНИКОВЪ. ПЕРЕЧТЕМЪ ЗАГАДКИ И РАЗГАДКИ, ВЫРАЖАВШИЭГУ БОРЬБУ. «ЦАРИЦА ЖЕ (НѣКОЯ, ОТЪ ЮГА) ВЫТЭЙ ПОВЕЛЪ ПОРАДИТИ МОЛОДЦЫ, И ДЪВИЦЫ КРАСНЫЕ ОСТРИЩИ И ВЪ МУ-

CCLXIV

жескія порты (одежды) обещи, и постави предъ царемъ Соломаномъ.
(ср. выше волоса на самой царицѣ и ихъ уничтоженіе; все это обо-
значало или реанцію въ женщинѣ, возникновеніе мужескаго начала,
амазонство, своїство поляницы, или потомъ, по разрѣшенніи, переході
къ полной женственности, а емкѣстѣ строгое различеніе между му-
жескимъ и женскимъ началомъ). И рече: — Повѣдайми, Соломане,
которы полкѣ молодцы, а которые дѣвицы (эту задачу, «раз-
личить виды бытія,» весьма часто задаютъ въ Сказкахъ враги и на-
шему Пвану)? — Тогда Соломанъ повелѣ слугамъ своимъ принести
орѣховъ и предъ ними посыпать, и повелѣ имъ грабить (подоп-
рать). И начаша молодцы по своему чину орѣхи грабить и въ кар-
павы (карманы) свои кладуща (ще), дѣвицы же начаша грабить
и въ рукавъ сыпать: тогда Соломанъ разумѣ, кое молодцы и кое
дѣвицы, и все царицѣ разсуди (въ эпостѣ Южныхъ Славянъ этотъ
пріемъ для различенія мужчины отъ женщины встрѣчаемъ совершенно
въ томъ же видѣ, ср. наше издание « Болгарскихъ Пѣсень »).» Въ
другой рукописи Южская Царица дѣлаетъ то же самое, Саломонъ
просыпаетъ «овощь,» отроки берутъ въ «приполы,» дѣвицы въ ру-
кава; потомъ она предложила узнать изъ цѣлой толпы отроковъ
обрѣзанныхъ и необрѣзанныхъ: «Царь же повелѣ
архіерееви внести въ цецъ святый, на немъ же объ написано слово
Господне, имъ же Валамъ въ лѣлѣ въ уничтоженіѣ отъ въхвованіа (ср.
ниже укрѣщеніе Китовраса этимъ же вѣtcемъ): отрочата же обрѣ-
занная сташа, а не обрѣзаная (читай на оборотъ) припадоша предъ
вѣtcемъ.» — Далье: « Пришедши же ей во свое царство, и нача
мыслити съ философы свои, кого послати ко Соломану и что
грамати? И поела Царица слугу своего, рекше: — Пришли, Со-
ломане, въ святое съ бѣснымъ, а умираго съ умнымъ. — Со-
ломонъ же той (тое) разумѣвъ, поела ей вина съ скоморо-
хомъ, а философа съ книгами (ср. посредничество бѣсовъ въ
похищений Царевны или Царицы, а также, какъ ее похищаютъ по-
средствомъ вина, на примѣръ жену Саломона на кораблѣ; поѣда
рѣшеннѣмъ загадки была то же самое, что это торжество надъ жен-
щиной черезъ обѣса и внио; въ исторіи подобныя посредничества за-
мѣнены книгами — письмами, хитрость обѣсовская мудростью человѣ-
ческой; потому Премудрый Саломонъ и явлиется разрешителемъ всего
этого Гордіева узла, обставленный философами, мудрецами, кинжин-
ками и т. п.). — Нотомъ: «И пришла ю Соломанъ къ сѣбѣ, и приде

CCLXV

тогда Царица, и возваю за обѣду. Отшедту же обѣду, царь Соломанъ сѣдяше съ болярыми своими и философы, Царица же противъ сѣляхъ со своими философы; и хотяше искусти Соломана, и рече: —Чтò есть четыре статьи (то же, что «стихий»)—сухо, горече (горячее), мокро, студено, имже весь міръ состоптся? — Отвѣщавъ Соломанъ: «Сухо — весна, горяще — лѣто, мокро—осень, студено— зима (въ нашихъ Сказкахъ задаетъ эту загадку Ивану Морской Царь, заставляя проходить переходы отъ раскаленной чугунной печи до замерзшихъ сосулекъ; «Зам.» къ 4-му вып. Кирр.).»—«И рече Царица: — Аще соль изгніетъ, то чѣмъ ея пособить, дабы не изгнила?— Соломанъ же рече: «Рогомъ коневымъ.» Она же рече: — А коли у коня рогъ живетъ (когда же бываетъ)? — Соломанъ рече: «А коли соль гніетъ?» — «Царица же рече: — А коли мертвецъ воспласться, чѣмъ его утѣшити, дабы не плакалъ? — Соломанъ рече: «Мгляное (изъ мглы, мрака) яицо дати сму.» Она же рече: — Како можешь во мглѣ яицо сдѣлать? — Соломонъ рече: «А коли мертвецъ плачетъ?» — «Царица рече: — А коли (нива) поростетъ ножи (пожами), чѣмъ ю пожать? — «Со всего свѣта собрать росу и въ томъ сшить рукавицы, тѣмъ ю пожати.» — Како можеть (шь) въ росѣ рукавицы сшить? — «А коли выростаетъ нива ножи?» Въ другой рукописи возраженіе Саломона — пожать «рогомъ ослимъ.» — «Царица рече: — Аще наполнитца море воды, куды потекутъ рѣки? — «На небо тещи.» — Како можетъ вода на небо тещи? — «А коли наполнитца море можетъ?» — «Царица: — Есть въ земли нашей кладезь всѣми чюдѣнъ самороденъ и далече отъ града нашаго стоить: чѣмъ ево приближати? — «Ужищемъ (веревкою) песчанымъ привести его ко граду.» Въ другой рукописи цреллагается сплѣсть веревку изъ «отрубей (ср. выше Акура).» — Наконецъ Царица задаетъ подобныя загадки: — Что есть не гніющее на земли? — «Душа человѣческая.» — Что лутче всего на семъ свѣтъ? — «Правда.» — Кому подобна милость Богія? — «Солнце сияетъ на злыхъ и на благія, тако же и Богъ милуетъ праведныя и грѣшныя.» Здѣсь загадки и разгадки выражаютъ то же самое, что выражалось самимъ мноомъ Саломона, лицемъ его, двѣятельноетью, то же, что выражалъ у Оракіанѣя богъ ихъ и такъ называемый Салмокъ — Саломонъ, то же, чему онъ училъ ихъ. Такъ убѣждаемся въ положеніи, которое выказывали не разъ: самое событіе сознанія, выражавшееся послѣ въ жизни и исторіи, было для язычества загадкою, и потому уже, черезъ мною

CCLXVI

и эносъ, переходило въ загадку словесную, какъ форму творчества; рѣшеніе загадки, рѣшитель проходили тотъ же путь.

б) Съ этой же точки зрѣнія, какъ говорили мы выше, Судъ или Суды относятся въ древности къ одной области съ загадками, и потому же, въ поэмъ о Саломонѣ, рядомъ за загадками Царицы слаѣдуютъ Суды Царя. Здѣсь загадка представлялась жизнію, двумя спорящими сторонами или лицами, со стороны являвшимися къ царю: онъ рѣшалъ ихъ двойство и борьбу; возсозидая скрытую въ двойствѣ истину къ единству правды посрелствомъ третьего, посрелствомъ по-средника, — своей Премудрости. Упомянемъ вкратцѣ о нѣкоторыхъ изъ сихъ Судовъ. 1) Отецъ, умирая, оставилъ тремъ дѣтямъ одно сокровище, но верхнее, среднее и нижнее,— первое оказалось золото, второе кости, третье персть: Саломонъ присудилъ золото старшему, середнему скотъ какъ кости, младшему землю съ ея нивами и проч. Такъ и въ нашихъ сказкахъ, и дальнѣйшемъ эносъ, обычно дѣлать крестьянинъ тремъ дѣтямъ пущество, завѣщая ходить на его молилу, гдѣ его кости и прахъ; ходить вѣриѣ всѣхъ на могилу млад-шій, Иванъ, и онъ же за это дѣлается послѣ владѣителемъ земли и ея представителемъ. 2) Саломонъ испытываетъ вѣрность мужчины и женщины, вручая памъ поочередно мечѣ, чтобы убить другую половину: мужчина, не смотря на обѣщаній, разжалобился видомъ дѣтей и не уѣпłъ жены, а она начала уже тереть мечемъ по горлу мужа, но тотъ проснулся. Въ Кіевскомъ творчествѣ это повторяется въ по-вѣсти о Рогнѣдѣ и Влахмірѣ. — 3) Третій Судъ напоминаетъ ми-оологическую повѣсть объ Акурѣ и самомъ Саломонѣ у Фракійцевъ, въ тѣхъ образахъ, что богачь усыновилъ раба, рабъ разбогатѣлъ и вышелъ въ Саломоновы «бояре», когда же родился послѣ него сынъ и сталъ по повелѣнію матери искать на немъ какъ «холопѣ», то хо-лопѣ самъ себя выдавалъ за подлиннаго сына, сего же послѣднаго за раба: Саломонъ велѣлъ достать плечную кость умершаго и отга-даль сына потому, что кровь его пристала къ кости. — 4) Трое путниковъ имѣли поясъ съ золотомъ и зарыли ихъ вмѣстѣ изъ страха передъ разбойниками: по одинъ, ночью вставши, зарылъ ихъ въ другое мѣсто, съ цѣлю послѣ изъять себѣ. Саломонъ открылъ виновнаго, разсказавши новую повѣсть: дѣвушка, тайно обручившись съ однимъ юношей, по невѣдѣнію была отдана родителями за другаго; когда мужъ узялъ эту тайну, то отпустилъ жену къ прежнему обрученнику; на ихъ напали въ пути разбойникъ, и однакоже атамань, услыхавъ оть

CCLXVII

женщины разсказы о судьбе ея, отпустилъ ее, отдавши и пмущество.
Слушавшіе Саломона — двое похвалили возвратившаго женщину, а
третій разбойника, прибавивши — «а добытка было не дати ему,» а
добычи ему бы не возвращать. Его и уличилъ царь, какъ охотника
до чужаго имѣнья. Двѣ эти повѣсти, слиты въ одну, отразились у
насъ въ исторіи Потыка («Зам.» къ 4-му вып. Кир.). Какъ онъ
отыскиваль жену, какъ похититель пранесолень былъ ее воротить
законному мужу, какъ три путища-Кальки дѣлили деньги на части
и явился рѣшителемъ всего дѣла Никола. — 5) Патый Судъ есть
собственно повтореніе перваго, только въ образахъ болѣе раздѣльныхъ
и полныхъ: изъ шести сыновей умершаго отца и седьмой дочери,
наноминающихъ собою нашихъ семь Симеоновъ и спорившихъ о на-
сѣдствѣ, Саломонъ присудилъ имѣнье тому сыну, который не согла-
сился оторвать правую руку отъ трупа отца, — та же награда, какъ
нашему Ивану за почтеніе къ праху родителя. 6) Шестой, болѣе
извѣстный и повторяющий то же самое, о спорѣ двухъ женщинъ изъ
за ребенка, и предложеніе разсѣчѣ его пополамъ.— Такимъ образомъ,
вы видите, что эти Суды повторяютъ собою загадки, разрѣшавшіяся
Саломономъ, и относятся всѣ такъ или иначе къ первобытной за-
гадѣ, задачѣ всѣхъ подвижниковъ развитія и дѣлу того, кто воплощалъ
на разныхъ ступеняхъ народнаго сознанія второе, творческое нача-
ло, — различенію истины или существа изъ двухъ борящихся сто-
ронѣ, пзвлеченію изъ нихъ третьаго начала, выводу того, чтѣ выра-
батывалось борьбою. Въ миологіи это выражалось явленіемъ самого
втораго бога, выводившаго за собою духъ, въ бытѣ были свои со-
отвѣтствующія ступени, въ эпосѣ и народномъ творчествѣ также; въ
прежнихъ «Замѣткахъ» мы называли это «различеніемъ видовъ бы-
тія,» когда эти виды были уже прийдены опытомъ развитія; задача
выражалась, на примѣрѣ, требованіями Ивану — узнать невѣсту изъ
толы другихъ дѣвушекъ или подъ разными животными образами; или
же, когда Саломонъ различалъ (см. выше) дѣвушекъ отъ юношей, и
т. п. Всего яснѣе очерчиваетъ намъ этотъ переходъ одной сущности
по разнымъ слоямъ сознанія и потомъ творчесва помянутый выше
7) Судъ Саломона въ спорѣ его съ Даріемъ. «Даріі царь Перскій
послалъ къ Саломону Мудрому царю, написавъ загадку: «стоитъ
щитъ, а на щитѣ зажѣсь, прилетѣвъ соколъ, взялъ заціа, и
тутъ сяде сова; и отгадаешь загадку, ламъ ти три кади сребра.»
Саломонъ въ отчайніи, не можетъ отгадать. «И по малѣ же времяни

CCLXVIII

Саломонъ царь Мудръ повелъ созвати миогіа въ си, и рече имъ: « Кто можетъ ли отъ васъ отгадати, ламъ ему треть сребра. » И рече обѣсъ объ одномъ обѣ: — Щитъ, царю, земля твоя, а на пень заецъ — ПРАВДА стоитъ, а прилетѣвъ соколѣ взялъ запца — то есть Ангелъ Господень взялъ правду на нео, и туто сяде сова — то есть кривда, а зависть человѣческая начаше ученіе. — Саломонъ же царь посла къ Дарію царю: « Загадку отгапулъ, а ты пришли сребро. » Не по миозѣ временам и привезоша сребро отъ Дарія царя къ Саломону царю. Саломонъ же повелѣлъ обратити кадъ вверхъ дномъ, и насыпати бисеру, и дати кривому обѣсу (върно былъ у нихъ уговоръ подълиться); и рече обѣсъ: — Чему, царь, се криво имѣешь (поступаешь не право), а правды, царю, не имѣешь? — И рече царь: « Кривъ есмъ обѣсъ, самъ себѣ криво судилъ, правда взята на нео, а на земли въ насъ кривда осталась. » — Здѣсь, во первыхъ, самые элементы загадки суть древніе миоологическіе образы: извѣстная намъ Птица, стражь щита или, что то же, ограды, воротъ, истолко-ванныхъ Землею, къ которой шелъ нашъ Пвацъ путемъ подвиговъ; вспомните, какъ она выноситъ его на свѣтъ Божій, на высоту, а въ другихъ образахъ, по Стихамъ, держитъ въ когтяхъ звѣря, потомъ, по убѣждению Егорья, также выпускаетъ его на волю. Далѣе эти об-разы облечены въ Загадку и еще далѣе сдѣланы Посредствомъ борьбы между народами. Саломонъ въ началѣ теряется; ему нуженъ по-средникъ, посредникомъ обѣсъ: тотъ же обѣсъ, чтѣ, мы видѣли, по-хищалъ ему женщинъ, тотъ же, какого увидѣли въ Китоврасѣ. Онъ кривой, одноглазый, Киклошъ, Полифемъ: страшилища, испытавшія судьбу, сходную съ Кентаврами, порожденія стараго, перваго бога, низложенныя послѣ въ тартаръ, по освобожденныя подъ условіемъ помощи отъ нихъ и солѣйствія, — они и помогли въ борьбу противъ Титановъ, подарили Зевсу моллюсо, Аду шлемъ — невелику, Посей-дону трезубецъ. Со стороны этого подвижничества на благо, они представляются въ числа семи, какъ Симеоны, производить самыя хитрыя и загадочные работы, строять постройки такія же какъ Мелкартъ, и т. п. Пзвѣстна эпопѣческая повѣсть объ отношеніи Полифема къ Улиссе, о томъ, какъ подпивалъ хитрѣйшій изъ Грековъ своего кривца на его погибѣ изъ чаши « питья забыдущаго, » подобно Дюнисовой чашѣ, сгубившей Кентавровъ, и т. п. Иегонытно за-мѣтить, что Я. Гриммъ, въ поученіе нашимъ миографамъ, только этимъ греческимъ Полифемомъ успѣлъ разъяснить своего главнаго

CCLXIX

бога—Одина. Вообще кривой бѣсь замѣнялъ въ свою пору для Саломона его Мудрость. Но подъ конецъ повѣсти, когда выросъ второй богъ, онъ уже не нуждался въ посредникѣ и своей мудростью окончательно низложилъ его самого; здѣсь Загадка, рѣшенная между Даріемъ п Саломономъ черезъ бѣса, переходитъ уже въ Судъ Саломоновъ надъ бѣсомъ: въ томъ и другомъ одипаковый исходъ. Далѣе, съ позднѣйшей точки зрѣнія, изъ образовъ миологіи вырабатываются уже отвлечения понятія Правды и Кривды, съ посредникомъ ихъ, Ангеломъ, уносящимъ правду на небо, и т. д. Нашъ Иванъ безпрестанно по сказкамъ пользуется подобною помощю посредниковъ въ рѣшеніи загадокъ потомъ убиваетъ ихъ или устраняется; чертей, на него работавшихъ, обманулъ онъ пропасть. Въ Кіевскомъ творчествѣ веномните, какъ Яга вскрыла богатырямъ свои сокровища, а Добрыя послѣ того свернулъ ей голову. Но есть и еще пути для тѣхъ же образовъ: въ Голубиной Кипѣ Владимірѣ, смѣнившій Волота, разсказываетъ то же самое какъ свой Сонъ, о Бѣломъ и Сѣромъ Зайцѣ, о борьбѣ ихъ и пропажѣ перваго, прося Давида разгадать: Давидъ разгадывываетъ это Правдою и Кривдою (« Кал. Перех., » вып. 2.). Мѣсто это вставляется въ однихъ Стихахъ тамъ, где въ другихъ и въ Бестѣдѣ Ерусалимской помѣщается вышеупрежденный Сонъ Волота о Деревѣ, прилетѣвшей Птицѣ и т. п.: Сонъ разгаданъ тѣмъ, что родится Саломонъ, побѣдитель и преемникъ языческаго Волота, стараго бога. И сенова тотъ же Сонъ переходитъ въ дѣствительность, въ эпическій образъ, начинающій поэму о Саломонѣ, какъ прологъ его рожденія. Шагъ еще, — и это опять Сонъ, и Загадка, и рѣшаетъ Саломонъ, явившись смѣнить старика отца.

в) Ту же повѣсть, что въ Южской Царицѣ и Судахъ, находимъ въ другомъ посредникѣ, лицѣ и эпизодѣ Саломоновской поэмы, Кипѣ оврасъ. Руконись, изъ которой приведемъ мы разсказъ (XV вѣка), крайне пепорчена: по самый разсказъ—одно изъ самыхъ старшихъ произведеній творчества. Китоврасъ здѣсь—Тифонъ, существо громадное и ужасное, другой полюсть Саломона: но Саломонъ поѣждаетъ его чрезъ своего посредника Богарина; средства поѣдды—Григорія съ начертаніемъ пмені Божьяго, тотъ же вѣнецъ, который мы видѣли выше, потомъ Уже, уза, цѣнѣ, повязка изъ желѣза, паконецъ В и ио, которое упопло врага также точно, какъ мы видѣли у Грековъ въ повѣсти о Кенτаврахъ. Р и ио, упопинаемое въ разсказъ, служить средствомъ въ томъ же смысла, какъ примѣнялось оно въ поэзѣ

CCLXX

Аргонавтовъ;—переносило черезъ море, соединяло въ борьбѣ народъ съ народомъ: здѣсь имъ затыкаютъ колодезь, обманываютъ чудовище, плѣнятъ его. « Тогда же убо бысть потреба Соломону вопросити о Китоврасѣ (потребно стало Саломону, для его творческихъ дѣлъ, сыскать Китовраса). Осочиша же и (сост. дил. его, сыскали), гдѣ живетъ, въ пустынѣ дальней. И по мудрости своей замысли Соломонъ сковат Уже желѣзно и Григоріу желѣзну, написа же на ней во имя Божіе зароченіе (зареченіе, заговоръ; въ родѣ нашихъ «наузъ»). П посла же Бояринą лутьшаго со отрокы, указаше вести (приказалъ везти, взять съ собою) Вино и Медъ, и Руна овчья съ собою взяша. Придоша же къ мѣсту его, оли 3 кладязи (къ тремъ колодцамъ): а его иѣсть ту. И по указанію Соломонъ, и выліяша 3 кладязи, и заткoша жерала (заткнули жерла) ихъ руны овчими, и паліяша два кладязя вина, а третій меду; сами же съ хранишася на странѣ (схоронились въ сторонѣ), вѣдачу бо, оже придеть ему («ту;» что придетъ туда) вода питъ къ кладняземъ. И приде, перехотѣвъ водѣ (перегорѣвши жаждо), и приникъ, и видѣ вино, рече: «Всякъ пьяй вино не умудраетъ (однако же, кто пьетъ вино, не уми net)» Яко же перехотѣ воды (какъ перемогла его жажда), и рече: «Ты если вино, веселяща (-ще, веселящее) сердца человѣкомъ!» И выпи вся три кладязя, и хотѣ поспат мало, раздіже его вино (разожгло, обуяло, размарило его вино), и успе твердо. Онъ же Бояринъ пришедъ, остегну о шеи его (обомкинулъ вкругъ его шеи) уѣже желѣзно и привяза и твердо. И очютився, хотѣ пзатися (очнувшись, хотѣлъ высвободиться), и рече ему Бояринъ Соломонъ: «Имя Господне со запрещеніемъ на тобѣ!» Онъ же, видѣвъ на собѣ имя Господне, поиде кротко.» Однако же вотъ какъ кротко: «Нравъ же его бѣше таковъ: не ходяшеть путемъ кривымъ, но правымъ (не ходилъ пзигбами, но прямикомъ, цѣликомъ); и въ Іерусалимъ пришедше требляхуть предъ нимъ путь и рушахуть полаты (очищали путь, приницая все съ дороги и разрушая зданія), не ходи бо криво.» Въ сущности это то же, что похищеніе и приведеніе къ Саломону невѣсты издалека посредствомъ бѣсовъ, замѣненныхъ здѣсь бояриномъ, то же, что пришествіе Грозной Царицы съ Юга и т. п.; потому и на пути, и по прибытии къ Саломону, Китоврасъ задаетъ загадки или самъ рѣшаетъ ихъ, подобно Царицѣ: но видите сами, во сколько образы эти древнѣе и громаднѣе. Саломонъ, хотя и поймалъ чудовище, но поймалъ и сдержалъ только «именемъ

CCLXXI

Божьимъ,» а самъ еще сравнительно слабъ и безспленъ; мы увидимъ
ниже, что онъ даже не могъ встрѣтить Китовраса, упоенный виномъ.
Это различіе между размѣрами древняго бога и размѣрами чело-
вѣческими, въ которые вводить его представитель творческаго начала,
всего лучше видно въ заключеніи. Когда привели Китовраса предъ
царя, «и бысть егда вача млѣвить Соломонъ Китоврасу: — Нынѣ
видѣхъ, яко сила ваша (божеская, боговъ, перешедшихъ въ чудовища)
аки человѣка и нѣсть сила ваша болѣ нашея силы, яко (ибо) азъ
яхъ тя.—И рече ему Китоврасъ: «Царю! Аще хощели видѣти силу
мою, да сойми съ мене уже се, и даже ми Жюковину свою
(заястье; перстень) съ рукы, да видиши силу мою.» Соломонъ же
повелѣ сняти съ него уже желѣзное и дасть ему жюковину. Онъ же
пожре ю, и простеръ крило свое, и удари Соломона, и заверже й
(закинулъ его) на конецъ Земля Обѣтованныя. Увѣдаше же мудреци
его и книжници, взыскаша Соломона (едва отыскали Соломона). Всегда
же обхожаше и страхъ Китоврасъ (китоврась) въ ноши (съ той поры
всегда ночью одержалъ его исцугъ отъ Китовраса).» Замѣтьте, что
Китоврасъ, освободившись, унесъ съ собою Запастье Саломоново:
онъ обручился, связался съ царемъ, и этотъ перстень мы еще у-
видимъ какъ предлогъ къ борьбѣ.—Таково первое явленіе Китовраса.
Второе, гдѣ онъ занимаетъ роль Невѣсты или Царицы и, влекомый
насильно, задаетъ загалки, коихъ еще не въ силлахъ разрѣшить Сало-
монъ: 1 ) когда вели его по упѣицамъ Ерусалима и для прохода ломали
зданія, « и придоша ко вдовищѣніи храминѣ, и возопи глаголющи,
молящися Китоврасу:—Вдовица есмь убога!—Онъ же ся огну около
угла, не соступяся съ пути, изломи си ребро, и рече: « Магко
слово кость ломить и жестоко слово гнѣвъ вдвигаетъ! » Терять
РЕБРО въ борьбѣ,—древнѣйшій мотивъ эпоса; Китоврасъ уступаетъ
началу смягчающему, дѣйствію бога втораго и за то платится частью
существа своего; это то же, что помянутая уступка разбойника не-
вѣстъ на пути, выраженная прежде въ загадкѣ. 2 ) « Ведомъ же
сквозѣ торгъ и слыша мужа рекуща:—Нѣсть ли черевій (черевиковъ)
на 7 лѣтъ?—И росмѣяся Китоврасъ.» Послѣ Саломонъ упросилъ его
дать рѣшеніе всѣмъ этимъ загадками; почему онъ разсмѣялся здѣсь,
Китоврасъ отвѣчалъ: « Видѣхъ на немъ, яко не будетъ по 7 дней
живъ. » Дѣйствительно, узнавали, и слова Китовраса исполнялись.
Здѣсь онъ отлічается предвѣдѣніемъ и смѣется надъ человѣческой
слабостью.—3 ) « И видѣ другаго мужа ворожаща, и посмѣялся. »

40

CCLXXII

Отчего? спросилъ послѣ царь: « Онъ повѣдаше людемъ скровеная, а
а самъ не вѣдаше крова (клада) подъ собою со златомъ. » Послали
испытать, кладъ оказался: Китоврасъ знаетъ клалы и указываетъ ихъ
людямъ. 4) « И видѣ свадьбу играющи, и восплакася. » Почему?
« Сжалимися (жаль мнѣ стало), яко оженивыйся не будетъ живъ до
30 дній. » Послалъ узнать царь, правда. 5) « И видѣ мужа идуща
и будяща кромѣ пути (заблудившагося съ дороги): и наведе и' (его)
на путь. » Для чего? « Слышахъ гласъ съ небеси, яко вѣренъ есть
мужь тотъ и достопь послужити ему. » Такимъ образомъ путь,
который совершалъ Китоврасъ для къ Саломону, выразилъ всю его—
нѣкогда божескую—сплу, а съ другой стороны былъ путемъ, которымъ
переходилъ онъ на службу человѣку и второму, юному, человѣко-
образному началу, самъ смягчаясь мало по малу. Потому, по мнѣрѣ
приближенія къ дому Саломона, послѣдній уже самъ отгадываетъ
загадки, хотя все еще слабъ: « и приведоша и' (Китовраса) въ домъ
царевъ; 1-мѣ же дни не ведоша его къ Соломону, и рече Кито-
врасъ: « Чему (отчего) мя не зоветъ Соломонъ царь? » И рѣша ему:
«« Перепился есть вечеръ (вечёръ, вчера). »» Възятъ же Китоврасъ
камень и положи на камени. И повѣдаша Саломону створеніе Кито-
врасе ( чтò слѣлалъ Китоврасъ), и рече царь: « Велитъ мя пити
питіе на питіе (опохмѣлиться и тѣмъ выздоровѣть). » — «Другый же
день не зва его царь къ собой; и рече (Китоврасъ): « Чему не ведете
мя ко царю и почти не вижу лица его? » И рѣша: «« Поболяетъ
царь, имѣ же (боленъ, потому что) вчера много ялъ. »» И снять
(снялъ) же Китоврасъ камень съ камени: » то есть, нужно очистить
желудокъ и подержать діэту. Здѣсь Китоврасъ не только учитель
мудрости, но и врачь въ древнемъ смыслѣ. Кромѣ того, на служѣ
Саломону, Китоврасъ помогаетъ ему достать извѣстную намъ Птицу
Ногу, которая въ рукописи испорчена въ « неготъ, » « ноготъ » и
«кокотъ. » Все это мѣсто такъ искажено, что мы разскажемъ сущ-
ность его своими словами: Китоврасъ передалъ, что знаетъ мѣсто-
пребываніе Птицы Ноги, которая «мала, » но « хранить (держить)
міръ. » По указанію его, отправилъ Саломонъ того же Боярина своего
съ отроками ко гнѣзду. Китоврасъ велѣлъ имъ схорониться въ сто-
ронѣ отъ гнѣзда, и, когда вылетитъ Нога, замазать гнѣздо большимъ
« бѣлымъ стекломъ. » Такъ и сдѣлали: мать воротилась, птенцы
нищатъ изъ подъ стекла, мать хочетъ туда проникнуть, но не знаетъ
какъ. Тогда она (?) хотѣла чѣмъ-то раздавить стекло, спрятавшіеся

CCLXXIII

вскрикнули, птица улетѣла; взяли только (?) птенцовъ. Мѣсто очень темное: но это та же Могуль-птица, ко гнѣзду коей пришелъ Пванъ Вдовкинъ, чтобы разгадать загадки Волшана (Рыбник, ч. 1); потомъ способъ ловли очевидно тотъ же, какимъ ловили и самого Китовраса, заткнувши руномъ колодцы, и словили, но, какъ мы видѣли, Китоврасъ взмахнулъ крыломъ и закинулъ самого Саломона; наконецъ тѣмъ же стекломъ хотѣлъ Саломонъ, какъ помянуто, уловить въ обманъ Южскую Царицу, а она логадалась, рѣшила загадку и ушла. Вообще нужно замѣтить, что Китоврасъ въ этой поэмѣ такъ же, какъ Царица, появляется и снова уходить не одинъ разъ: это слои разныхъ поэмъ, сведенныхъ вмѣстѣ, а вмѣстѣ периоды, въ которые повторяется борьба и съ каждымъ шагомъ Китоврасъ выставляется все служебнѣе и покорнѣе, пока совсемъ не истощилъ его силы Саломонъ, не воспользовался имъ, и тогда отнустилъ, побѣдивши его окончательно и претворивши его въ себя самого, мудрость его въ мудрость свою собственную. Главныя задачи, выполнения Китоврасомъ для Саломона, выражены въ слѣдующихъ показаніяхъ. Мы видѣли, что два дня его не принималъ Саломонъ: въ третій принялъ, одолѣлъ, обратилъ себѣ въ службу (ср. выше возрожденіе или воскресеніе на третій день). « Въ 3 же день рѣша: «Зоветъ тя царь.»» Онъ (Китоврасъ), умѣя Прутъ (образъ, который мы встрѣчали и прежде) 4 лакотъ, и вшедъ предъ царя поклонися, и поврѣже пруты предъ царемъ молча. Царь же мудростью своюю протолжова пруты (истолковалъ, что значатъ эти пруты) бояромъ своимъ. И рече (Китоврасъ): « Область ти далъ Богъ вселенную, и не насытился еси, п ялъ еси и мене (Богъ тебя далъ обладать вселенною, но тебя и этого мало, за чѣмъ ты еще извлекъ меня)? » И рече ему Соломонъ: « Не на потребу тя приведохъ собѣ, но на упросъ очрѣтанію Святая Святыхъ приведохъ та по повелѣнію Господню, яко не повелѣно мы есть тесат камени желѣзомъ (я привелъ тебя не для собственной нужды, но для выполненія плана постройки Ерусалимскаго Храма, для того, чтобы ты тесалъ камни желѣзомъ, чего Евреямъ не велѣно).» Здѣсь, какъ помянутые Киклопы, Китоврасъ осужденъ былъ воздвигать зданія для Саломона. Очевидно, со стороны исторической, онъ занялъ здѣсь мѣсто Финикійскаго царя Хирама, а об этомъ царѣ и его отношіяхъ къ Саломону существовала, мы видѣли, цѣлая поэма, въ родѣ той, какую мы теперь излагаемъ, въ образѣ борьбы между двумя

40*

CCLXXIV

царими посредствомъ загадокъ. Теперь вспомнимъ, что по историческому свидетельствамъ камень для Храма обтесывался у царя Финикійскаго ХИРАМА, желѣзныя орудія въ самомъ Ерусалимѣ не были слышны, ибо храмъ былъ Богу Мира; главою художниковъ былъ опять ХИРАМЪ, однопменный царю и также Тврянинъ: достаточное основаніе для эпоса, чтобы отождествить его съ греческимъ ХИРОНОМЪ, знаменитымъ главою Кентавровъ и самымъ изъ нихъ мягкимъ, учителемъ, врачемъ, благодѣлемъ героевъ; а этотъ Кентавръ есть нашъ Китоврась.—И такъ, главное дѣло Китовраса у Саломона есть строеніе творческихъ зданій, Храма, потомъ Дома Саломонова и т. д. Сравните выше постройку палатъ Салмоксемъ или Саломономъ на почвѣ Офакійской. Историческія показанія съ окончаніемъ сихъ построекъ соединяютъ и водвореніе Царевны Египетской, дочери Фараона: въ эпосѣ это выражалось тѣмъ, что невѣста приведена БЪСАМИ, т. е. тѣмъ же Китоврасомъ, но есть и подлинное свидѣтельство нашихъ рукописей, что Китоврасъ построилъ Саломону постройки, водворилъ — какъ посредникъ — невѣсту изъ Египта, знаменитую Саломонію, и тогда только былъ отпущень: « бысть у Соломона Китоврасъ до съврѣшенія Святая Святыхъ. Тогда возведе Соломонъ ДЪЩЕРЬ ФАРАОНЮ изъ града Давидова въ домъ свой, иже бѣ создавъ во дни сіи 20 лѣтъ, въ няже созда Соломонъ два домы, ХРАМЪ Господень и Домъ ЦАРЕВЪ. И тогда отпусти Соломонъ КитоврасА,»—Но Китоврасъ, говорили мы, нѣсколько разъ ухолить со сцены поэмы и снова возвращается подъ разными видами: теперь, ушедши, онъ оставилъ по себѣ БЪСА, Подземнаго ЧЕЛОВѣКА, т. е. Антипода (ср. выше) и по древнимъ воззрѣніямъ ЭОЮПА. Онъ продолжаетъ самого Китовраса и играетъ роль его предъ Саломономъ: этотъ-то самый въсъ, какъ мы видѣли, добылъ Саломону. Царевну; онъ, Кривой какъ Киклопъ, помогъ разгадать загадку Дарія, выиграть золото; онъ наконецъ поднялъ самъ Суду Саломона и обманутъ, разрѣшенъ или—какъ говоритъ нашъ народъ—рѣшился, пошелъ ко дну. Въ настоящемъ случае, въ образъ, который сей-часъ приведемъ мы, выражается это тѣмъ, что преемникъ, оставленный Саломону Китоврасомъ, сдѣлался полнымъ слугою царя: царь его вводить или выводить въ люди, женить, и, когда въ потомствѣ его прописать двоеńе, судить. « Китоврасъ же подле во свои люди (ухолі отъ Саломона къ себѣ назадъ, по совершенію подвиговъ),

CCLXXV

въда Соломону мужа о дву голову (такъ, прежде единый, раздвоился Китоврасъ). Обычь же ся житьемъ у Соломона мужь тотъ (когда прижился у Саломона), въпраша же его Соломонъ: — Которыхъ людей еси ты, человѣкъ ли еси ты, или въсъ? — Отвѣща онъ человѣкъ: «Азъ есмь человѣкъ живущихъ подъ землєю.» И праша его царь: — Есть ли у васъ солнце и луна? — Онъ же рече: «Отъ Запада вашего къ намъ восходитъ солнце, отъ Востока вашего заходить; егда убо у васъ день, тогда у насъ нащь, а егда у васъ нащь, тогда у насъ день (ср. выше загадку Фараона въ Египтѣ и. разрѣшеніе Акура, о коняхъ и кобылицахъ).» И вда ему царь жену, и родистася у него два сына, единъ о двою главу, а другой о единой главѣ (повтореніе, въ нисходящей линіи, самого древняго бога, Кентавра-Китовраса, двуголоваго отца). И бысть у отца ихъ имѣніе много, и умре отецъ ихъ.» Тогда дѣти поссорились изъ за имѣнья: является Судъ Саломона, совершенно по значенію тотъ же, что помянутый 1-й и особенно 3-й, между сыномъ и холономъ. Одноголовый хотѣлъ дѣлить по поламъ, а двуголовый по головамъ, на двѣ головы требуя два жеребья. Саломонъ разсудилъ такъ: если двѣ головы принадлежать одному тѣлу, то одна почувствуетъ, чтο сдѣлаютъ съ другою, иначе онъ дѣйственно розны и тогда получай два жеребья; за тѣмъ началъ лить уксусъ на одну голову: другая взъершилась, и Судъ былъ конченъ.— Накопецъ, послѣ этой получеловѣческой и даже человѣческой ступени, Китоврасъ проходить въ поэмѣ еще третью: хотя съ отсвѣтомъ древней природы своей, но онъ уже является виѣшнимъ царемъ, представителемъ извѣстнаго народа, виѣшнимъ врагомъ Саломона, похитителемъ его жены: совершенно то же, что въ усгомъ творчествѣ у насъ Василій Акульевичь. Но прежде, чѣмъ мы перейдемъ къ этому главному и высшему эпизоду поэмы, совмѣщающему въ себѣ всѣ почти черты ея и потому составляющему особую законченную поэму, приведемъ посредствующее сказаніе Сербское, гдѣ Саломонъ совершаетъ тѣ же самые подвиги, но въ иныхъ образахъ.

V. Тѣ же подвиги Саломона, но въ иныхъ образахъ: по проклятію матері и предательству жены, спускъ въ глубь морскую и вылетъ къ небу.

Мы видѣли, что за дерзкія обличенія мать прокляла Саломона, «да не умретъ онъ, пока не увидить морской глубины и небесной

CCXXLVI

вышины (высоты).» Этотъ судъ выполняется надъ Саломономъ при
посредствѣ жены его. «Когда Саломонъ уже постарѣлъ и ему уже
наскучилъ жить на семъ свѣтѣ, сталъ онъ стараться, какъ бы сво-
бодиться отъ материной клятвы, чтобъ можно ему было
УМЕРЕТЬ. Прежде всего сковалъ онъ желѣзный ковчегъ, боль-
шой, какъ могъ онъ въ немъ сѣсть; на замычкѣ этого ковчега укрѣ-
пилъ онъ одинъ конецъ желѣзной цѣнъ, а цѣнъ была тзкой доли-
ны, какъ примѣрно, думалось, глубоко море. Потомъ, вошедши въ
ковчегъ, велѣлъ онъ же нѣ, чтобы замкнула его и бросила въ
море, а сама бы держала другой конецъ цѣнъ: да какъ падетъ ковчегъ
на дно моря, тогда чтобъ она его вытащила на берегъ. Жена затво-
рила ковчегъ, замкнула и бросила въ море. Но, пока еще держала
она конецъ цѣнъ и не могла вытащить ковчега, пришелъ кто-то и
ОБМАНУЛъ ее, что Премудраго за одно съ его ковчегомъ давно уже
пожралі рыбы и она ужь никогда не можетъ вытащить на су-
шу, а ну-ка пусти конецъ цѣнъ да иди-ка домой. Вы пустила
она цѣнъ, а цѣнъ своей превеликой тяжостью притпснула Премудраго
въ ковчегъ на дни моря. Послѣ того черти нашли клюку,
шапку и одежу святаго Ивана, да и поссорились, не зная,
какъ это подѣлить; тогда и говорятъ: ««Ну-ка, пойдемъ къ
Премудрому, чтобъ онъ помирилъ насъ!»» Вотъ, узнавши, гдѣ Пре-
мудрый, пошли къ нему на дно моря, позвали его и сказываютъ, за
чѣмъ пришли. А онъ изъ ковчега имъ отвѣтилъ: «Какъ я помирю
васъ изъ ковчега, когда не вижу ни васъ, ни того, изъ за чего вы
ссоритесь? Нѣтъ, вы вынесите-ка меня на берегъ, тогда помирю
васъ.» Черти тогда разомъ подхватили ковчегъ съ Премудрымъ и
вынесли на берегъ. Какъ вышелъ Премудрый изъ ковчега и
взялъ въ руки отъ чорта то, изъ за чего поссорились, какъ будто
посмотрѣть, чтіо это и чего стойть, онъ перекрестиłъ клюкою, а
черти тотчасъ разбѣжались кто куда, и ему все осталось. Такъ
Премудрый увидалъ морскія глубины. — Послѣ того сталъ
онъ думать, какъ бы видѣть еще небесныя вышины. Для
того ухватились онъ два Ноя (страуса) и не давалъ имъ нѣсколько
дней ничего ſсть, пока хорошонько оголодаютъ: за тѣмъ онъ привя-
залъ имъ за ноги большую корзину, влѣзъ въ нее и сѣлъ, а самъ
держитъ руками надъ собою и надъ Ноями жарепаго ягненка на
длинномъ рожнѣ. Нои, желая прихватить жареное, полетѣли въ
высоту и такъ все летѣли, пока Премудрый не ткнулъ рож-

CCLXXVII

номъ въ небо; а послѣ того обернул рожец внизъ, и Ноя снесли его на землю. Такъ видѣлъ онъ и небесныя вышины, и послѣ умеръ.» — Эта одна сказка стóитъкой цѣлой поэмы: образъ въ образѣ какъ кольцо въ кольцѣ, а растяните кольца въ одну цѣнь или выньте кольцо изъ кольца, и перелѣ вами цѣлая цѣнь сказаній, и каждое сказаніе — самостоятельное звѣно обширнаго эпоса. Ону-щеніе въ море и вылетъ къ небу повторяютъ собою всѣ почти миёы, нами выше приведенные отъ Изиды и Персефоны до сходившаго подъ землю Фракійскаго Саломона по эпосу и исторіп, Фракійскаго Дю-ниса по миову, отъ гроба Озирисова до колыбеми Дюнисовой. Раздѣ- лая звѣнья, получаемъ во первыхъ оскорбленную и проклинающую мать: ей наслѣдуетъ, ее перерождается въ себя жена, на дѣлѣ вы-полняющая проклятіе или материну загадку разрѣшающая собственнымъ предательствомъ, собственною измѣною: она-то и заставляетъ Сало-мона блуждать по подземелью, пока онъ не высвободился, не слетать на небо и оттуда примиренный съ матерью вернулся на землю, чтобы понести участь простаго уже смертиаго. Въ тѣхъ частяхъ поэмы Са-ломоновой, которые изложены нами выше, этому сказанію отвѣчаетъ мнимая смерть Саломона вслѣдствіе мшенія матери и потомъ явленіе въ славѣ: ковчегъ — тотъ же гробъ или могила; или отбытіе Сало-мона въ Индію, вѣсть объ его смерти, склонность забывшей его мат-тери къ любодѣянію и дѣствительное любодѣаніе съ пришельцемъ, съ этимъ « кто-то, » который въ Сербской сказкѣ шепнулъ лукавый совѣтъ женѣ, когда она по нравственному своему состоянію готова была совершить взмѣну : собственная наклонность выразилась внес-нимъ образомъ соблазнителя. Далѣе, это тоже, что ловля Китовраса колодцами и желѣзной цѣнью : старое и злобное, подвергшееся про-клятію, должно быть замкнуто, оцѣплено, низведено въ глубь, чтобы возродилось примиреннымъ. Это тотъ же судъ, то же рѣшеніе за-гадки, хотя, независимо отъ того, выступаетъ тутъ же и Загадка матери, и Судъ Саломона надъ чертами въ формѣ отдѣльной. Въ далѣ-нѣйшемъ течении поэмы, которое приведемъ въ слѣдъ за симъ, этому Сербскому сказанію соответствуетъ невѣрность жены и выраженіе невѣрности — похищеніе : то гробъ, въ который она входить и обма-щивается этимъ средствомъ мужа, то сундукъ, въ который Саломонія заманила мужа и на который сѣла своимъ бабьимъ сидѣньемъ, упра-шивая врага поскорѣе добить Премудраго. Исторія чертей — опять цѣлая поэма: они, какъ посредники, высвобождаютъ Саломона, въ樂-

CCLXXVIII

сять на берегъ ковчегъ, какъ корабль; это тѣже бѣсы, что похи-
щаютъ на кораблѣ у враговъ невѣсету для Саломона или потомъ у
него же самого жену, тѣ же, извѣстные намъ, Мурины, Еоіоны,
Финикіяне, разбойники, чернорабочіе, рабы. Выносъ на берегъ, пми
совершенный, тотъ же, что въ концѣ выносъ на свѣтѣ Божій по-
средствомъ птпцѣ. Какъ надъ кривымъ бѣсомъ, какъ надъ преемни-
комъ Китовраса, Саломонъ произноситъ надъ ними тотъ же Судъ,
обманувшій ихъ, разогнавшій, упинчотожившій. Клюка, шапка, одежа
Ивана — аттрибуты нашего Ивана Черноморскаго и Придунайскаго,
Өракійскаго Эвана, того юнаго бога, который на Оракійской ступени
не былъ еще свѣтлымъ Еллиńskимъ Діонисомъ, а борящимся и уми-
рающимъ, посредникомъ къ выходу, Геракломъ и Гермесомъ: у Ге-
ракла это его палица, львиная морда вмѣсто шапки, звѣриная кожа
и багровый плащъ; у Гермеса — кадуцей, крылатый петасъ, одежда
путника. Эти же средства послужили и спасеніемъ Саломону для
высвобожденія изъ подземелья на свѣтѣ Божій, особенно кадуцей.
Въ христіанствѣ аттрибуты повторились, конечно въ ихъ высшемъ,
истинномъ значеніи, и отъ того они у святаго Ивана, отъ того у
святыхъ подвижниковъ, — посохъ, обвятый змѣями, съ крыльями
покровъ головы, широкая мантія. Мало того: божество представляется
всчезнувшимъ, его наслѣдство дѣлять даймоны, история сознанія не-
реходитъ въ исторію быта, мноъ въ эпосъ; и вотъ передъ вами
«клюка» Калѣкъ Перехожихъ, «шлѣпа земли Греческой,» «гуня по-
дорожная.» Въ эпосъ ими спасается герой, передѣвань Калѣкою Пе-
рехожимъ; въ томъ же самомъ видѣ спасаютъ гпбнущаго Потыка,
когда онъ томился въ погребѣ пли обороченъ въ камень, товарищи
Илья съ Добрынею и третій, приставшій, Никола: « бралъ какъ клю-
шечку въ двѣнадцать пудъ, сталъ какъ ключешкой помахивать, и
убилъ всѣхъ двѣнадцать богатырей,» преслѣдовавшихъ Потыка. На-
конецъ два Ноя, выносящихъ на свѣтѣ Божій, къ небу, а оттуда на
землю, тѣ же, что у Акура, Александра Великаго, нашего Ивана.
Имя сего послѣдняго снова переводитъ Сербскую сказку въ нашъ
Придунайскій и Черноморскій эпосъ, на каждую черту выставляя намъ
сотни Сказокъ Русскихъ. Ивана спускаютъ въ подземелье, въ яму
или на тотъ свѣтъ, коварные предатели обрѣзаютъ веревку, или
захлопываютъ творило, или поднимаютъ и снова возвращаютъ къ по-
двигамъ по тремъ царствамъ. Высвобождается онъ тою же мудростью,
тѣли же посредниками, отъ мрачной силы разныхъ чудовищъ, скло-

CCLXXIX

няемыхъ къ солѣйствію, отъ Яги и Кощея, до Могуль-птицы и все-
возможныхъ Ноевъ, спасителей отъ погибели. Разверните любой вы-
пускъ сказокъ, и вы встрѣтите то же самое дѣло нашего Ивана съ
чертями (ср. Сказки Аванас.): та же ссора изъ за найденныхъ вещей
и даже тѣ же самыя вещи, та же веревка, это ужѣ, которымъ
связанъ Китоврасъ, которымъ рѣшаетъ загадки Акуръ и Саломонъ,
которое вьетъ изъ песку нашъ Иванъ, грозясь переловить чертей,
которое у Пушкна, въ передѣлѣ народной сказки, крутитъ вѣр-
ный работникъ Балда, крутитъ, да конецъ ея въ море мочитъ, хот-
четъ веревкою море моршить да бѣсовъ, проклятое плема, корчить.
На томъ же ужѣ снущенъ въ море закованный царь, тѣмъ же ужемъ
свободился онъ, разрѣшивъ союзъ черныхъ своихъ помощниковъ. Тотъ
же ковчегъ, послужившій на время гробомъ, обращается въ колыбель
новорожденнаго при его выходѣ на свѣтъ: это была бочка, спастая
изъ моря. Гвидона, у Пушкна въ творчествѣ художественномъ, у
нашихъ сказокъ, ему послужившихъ основой, въ творчествѣ непо-
средственномъ. Наконецъ еще, въ Кіевскомъ творчествѣ точь въ точь
соотвѣтствуетъ исторія Потыка, того героя, который изъ за жены
спускается подъ землю, оставляетъ веревку — проводникъ на землю,
убиваетъ въ подземельѣ гадовъ и змѣя, исцѣляетъ тѣмъ жену,
дергаетъ веревку, а черезъ нее церковный колоколъ, а черезъ ко-
локолъ весь людъ нравославный, поспѣшившій спасти подземельнаго
подвижника.

Теперь слѣдуетъ главный и высшій эпизодъ поэмы, вмѣстившій,
какъ мы сказали, всѣ черты ея отъ самыхъ внутреннихъ миоло-
гическихъ до самыхъ внѣшнихъ, не только эпическихъ, но даже
историческихъ, въ смыслѣ древнѣйшей исторіи. Все повторено здѣсь,
но въ образахъ чрезвычайно цѣльныхъ, выдержанныхъ и закончеч-
ныхъ; эти образы—

VI. Покушенія на Саломона отъ внѣшнихъ враль-
говъ; измѣна и предательство жены; ея похищѣ-
ніе; месть Саломона.

1.) Начнемъ опять Сербскою сказкой. «Жена ПРЕМУДРАГО
САЛОМОНА заглядѣлась на одного сторонняго Царя и задума-
ла оставить перваго мужа да бѣжать къ этому другому. Только ни-
какъ она не могла украсться, потому что Саломонъ крѣпко ее сте-

CCLXXX

регъ: для того договорилась она съ этими другим Царемъ, послалъ онъ ей по договору что-то исить, исили она и сдѣлалась какъ мертвая. Когда она такъ умерла, Саломонъ отсѣкъ у ней мизинецъ на рукѣ, чтобы видѣть, точно ли она умерла: и какъ увидалъ, что жена ничего не чувствуетъ и мертва, тогда ее закопалъ. А тотъ Царь нарядилъ своихъ людей, они ее ночью выкопали и принесли къ нему, а онъ какимъ-то способомъ во-ротилъ опять ей жизнь и, взявши ее за себя, сталъ съ нею поживать. Когда Премудрый Саломонъ дозналъ, что стало съ его же-ной, онъ пустился искать ее и повелъ съ собою довольно-таки вооруженныхъ людей, да какъ пришелъ близу къ столицѣ того Царя, что взялъ у него жеву, оставилъ людей въ лѣсУ, сказавши имъ: какъ услышать они — затрубить труба, тогда пусть идуть на ея голосъ, на помощь ему, при чемъ всякой неси передъ собою по зеленому вѣтвистому сукл-дере-ва; а самъ пошелъ въ царевъ дворъ. Какъ будетъ тамъ, а жена со слугами одна во дворѣ, а Царь ушелъ на охоту. Какъ увидала жена своего перваго мужа, она перепугалась, но онять-таки какъ-то его обманула и заперла въ одномъ покой. Какъ пришелъ Царь съ охоты, жена ему сказываетъ, что пришелъ Премудрый Саломонъ и что онъ въ томъ-то и томъ покой запертъ: «Но, говоритъ, иди теперь тотчасъ къ нему въ покой и посѣки его, да смотри, не могъ дурачиться, не зачни съ нимъ что ни будь говорить, потому что коли пустишь его проговорить, хоть одно только слово, онъ тебя перехитрить.» Царь съ обнаженной саблей въ рукахъ отворилъ дверь и пошелъ къ Премурному Саломону отсѣчъ ему голову. Саломонъ мирно и безъ страха сидѣлъ на полушкѣ, да какъ увидалъ его, что идетъ къ нему съ саблей, онъ возьми и за-смѣйся. Когда Царь увидалъ то, не могъ удержаться, чтобы не спросить, отчего онъ смѣется? А Саломонъ отвѣчалъ ему, потому, де, смѣется, что царь царя хочетъ погубить на женскомъ изголовъ. Царь тогда его спросилъ: «Да какъ же иначе?» А Саломонъ ему отвѣчалъ: — Я уже въ твоихъ рукахъ; свяжи меня, и выведи войъ изъ города, и погуби меня на открытомъ, видномъ мѣстѣ, да прежде, чѣмъ меня погубишь, прикажи три раза затрубить въ трубу, чтобы всѣ слышали, и кто хочетъ, чтобы могъ прийти да видѣть: тогда и лѣсъ пойдетъ глядѣть, какъ царь царя губить. — Царь въ томъ послушался, особенно чтобы видѣть, правда ли, что и лѣсъ

CCLXXXI

пойдет глядѣть, какъ царь царя губить. Вотъ тогда онъ связалъ Саломона и бросилъ его на простую телѣгу, да и повелъ его губить на поле со своими молодцами и дворянами. Какъ шли они такъ, Саломонъ скрозь телѣгу заглядѣлся на переднія колеса, да вдругъ и засмѣялся. Царь, ѣхавшій рядомъ съ нимъ на конѣ, спросилъ, чтò онъ смѣется, а онъ ему отвѣчалъ: — Смѣюся гляда, какъ одна половинка обода въ грязь, а другая изъ грязи! — Тогда Царь, повернувши отъ него голову, выговорилъ: «Слава Богу, люди говорятъ ПРЕМУДРЫЙ Саломонъ, а онъ дуракъ!» Между тѣмъ, когда пришли на мѣсто, гдѣ хотятъ погубить его, Царь приказалъ, и одинъ разъ затрубили. Какъ услышатъ трубу воины Саломоновы, вскочили они. Когда затрубили другой разъ, они начали придвинуться, но людей не видать, а только передъ ними зеленыя вѣтви словно лѣсъ. Царь тому крѣпко удивился и повѣрилъ, правда, чтò сказывалъ ему Саломонъ, да приказалъ, и затрубили ТРЕТІЙ РАЗЪ: тотчасъ Саломоновы воны достигли на то мѣсто и отняли Саломона, а Царя и всѣхъ его молодцовъ и дворянъ похватали и побили. » Многія звѣнья, соединявшія собою обстоятельства этого разсказа, выпали: « какой-то Царь, » « какимъ-то способомъ, » и т. п., но главныя обстоятельства цѣлы и ярки. Царь чужой; похищеніе жены Саломоновой совершается по договору съ нимъ, по мысли и измѣнѣ самой жены. Онъ присылаетъ ей питье и этимъ средствомъ способствуетъ. Гробъ ея и могила тѣ же, что гробъ или ковчегъ и могила Саломона: одному временная гибель и послѣ спасеніе, другой временное спасеніе и за тѣмъ гибель. Въ Кіевскомъ творчествѣ соотвѣтствуетъ этому начало выбинъ о Потыкѣ, гдѣ жена его, пща «надъ нимъ мудрости, » обмираетъ в мужь принужденъ сходить съ нею по договору въ землю, для ея спасенія. Вторая часть выбинъ, гдѣ она внѣшнимъ образомъ убѣгаетъ къ чужому царю. Потыкъ ее преслѣдуетъ, находится на краю гибели, терпить отъ « питья забыдущаго, » превращается въ камень и наконецъ спасается уже посредниками, роль коихъ играетъ царевна—въ родѣ Геракла и Хирона, Калѣки Перехожіе съ Николою, и т. д., — ята часть то же, что подвигъ Саломона на освобожденіе жены, при чемъ онъ подвергается опасности смерти, замыкается въ особый покой или сундукъ какъ въ гробъ, и т. п. Прочія подробности почти дословно схожи со сказаніями Русскими по рукописямъ и устнымъ выбинамъ. Похищеніе отъ царя чужаго такое же, какое дѣлывалъ

CCLXXXII

и самъ Саломонъ, и обратно, освобожденіе жены Саломономъ похоже
на похощеніе: Царь похощаетъ жену вслѣдствіе ея склонности, со-
гласія, проводитъ ее черезъ смерть, воскрешаетъ, живетъ съ нею
счастливо. Такимъ образомъ въ разсказѣ двѣ равныя половины, и
видно, что въ древности съ равнымъ правомъ становился извѣстный
народъ то на той, то на другой сторонѣ: вспомните разсказъ Геро-
дота о международныхъ отношеніяхъ, или Аріадну, переходившую
поперемѣнно отъ Оесея къ Дюнису. Только послѣ уже, вѣролтно
въ эпоху христіанскую, черезъ Ерусалимъ и Царьградъ; склонилось
сознаніе на сторону Саломона и ему даетъ заключительную по-
бѣду, въ немъ видитъ своего представителя, представителя своего
творческаго, втораго начала. Жена запираетъ Саломона въ покой,
какъ выше въ сказкѣ заперла въ ковчегъ. Спасеніе все зависитъ
отъ мудрости Саломона, даже отъ одного слова, которое тотчасъ
рѣшаетъ всю древнюю загадку. Жена пристаетъ, чтобы Царь не-
премѣнно убѣлъ Саломона, да поскорѣй, да не слушалъ бы его:
сравните выше изстоятельныя требованія воспитанника Акурова, т. е.
нашего Василья Акульевича; таковъ страхъ передъ силою разрѣшаю-
щаго начала. На пути къ казни, Саломонъ высказываетъ загадку
объ « идущемъ лѣсѣ » и потомъ о « половникахъ въ ободѣ колеса: »
послѣдняя означала въ устахъ его суету человѣчества, въ коемъ то
одна сторона опускается, то поднимается и торжествуетъ,—таково же
было торжество врага и Саломона, взаимно смѣнявшееся (ср. Кройса,
когда вели его на казнь, Китовраса, когда его волокли къ Саломону,
и.т. и.). Телѣга или Сербскія «кола,» возь, колесница, у насъ пере-
дѣланы въ «карету.» Три раза трубятъ, въ три приема подвигаются
избавители: извѣстные три дня или три года для возрожденія или
воскресенія втораго, творческаго начала. Труба — по происхождению
инструментъ Дюнисовой свиты, его рогъ, потомъ звукъ поѣды и
спасенія. Войско, идущее здѣсь въ вѣтвяхъ, закрытое ими; такъ что
даже не видно людей, есть опять толпа Дюнисовская, члены его празд-
никовъ и процессій съ ваіями въ рукахъ; вспомните дерево, скрывав-
шее то трупъ, то колыбель юнаго бога, спасавшее тѣмъ людей,
человѣка. Эготъ образъ «вѣтвей»—главное церіобрѣтеніе изъ Серб-
ской сказки: въ другихъ его нѣтъ.

2) Теперь приведемъ то же сказаніе изъ нашей рукописи, гдѣ
похитителемъ является извѣстный намъ Китоврасъ и, хотя рукопись
съ пропусками, но она очень важна именемъ похитителя и многими

ССЛXXXIII

образами, просвічивающими сквозь себя древній мюь. « Бысть въ
Іерусалимъ царь Соломонъ, а во градѣ Лукордѣ царствуя царь
Китоврасъ. Обычай же той имѣя царь — во дни царствуетъ
надъ людми, а въ нащи обращашеся звѣремъ Китоврасомъ,
и царствуетъ надъ звѣрми, а по родству братъ царю Соломану.
И въ икоторое время свѣда царь Китоврасъ, что Соломана жена
ирекрасна: и вражіемъ совѣтомъ (ср. воспитанника Акурова)
разъярись Китоврасово сердце, хотя у себя видѣти Соломанову жену
(ср. разсказъ Геродота о Парисѣ), и умысли во умѣ своемъ, и
сряди корабль со многимъ товаромъ, и послаша во Іеруса-
лимъ человѣка своего Волхва, и приказалъ ему: «Добры мой
человѣче! Аще ты прийдеші во Іеросалимъ, и ты украдь у Со-
ломана жену ево и приведи ея ко мнѣ.» И рече ему Волхвъ той:
—Дай же ми, господине, порфиру свою царскую (багра-
ницу), и я могу ея (жену) украсти у Соломана. — Китоврасъ
же, дая ему порфиру свою царскую, и отпусти его во Іеросалимъ.
И нача торговати, товаръ свой продавати, а порфиру царскую по-
ложи среди корабля, того ради, чтобъ ея всякъ видѣлъ. И
нача (начаша) къ нему многія люди ходити товаровъ смот-
рити; и икій человѣкъ, увидя на кораблѣ порфиру царскую, и
приде ко царю Соломану, и глагола ему: ««Царю Соломане! При-
шелъ гость со многими товарами... и привезъ на кораблѣ порфиру
царскую велми чудну и украшенну драгимъ каменіемъ.»»
И рече царь Соломанъ: «Приведи его съ порфирою царскою.» Че-
ловѣкъ той пойде на корабль и рече гостю: ««Пойди, господине, съ
порфирою царскою къ Соломану царю.»» Волхвъ же той пойде съ
порфирою царскою. Соломанъ же, видя ту царскую порфиру велми
украшену, и повелѣ взяти, а цѣну за нее (дати). И рече Соло-
манъ царь: «Купче! Буди ко мнѣ заутра на обѣдъ.» Волхвъ
же той удари челомъ царю (и отиде) на корабль свой радуся. На
утрій же день прииде Волхвъ той ко царю Соломану...» Здѣсь въ
рукописи пропускъ: конечно такое же описаніе обѣда, какъ прежде,
мы видѣли, ири появленіи Саломона на кораблѣ къ Давиду съ дра-
гоцѣннымъ камнемъ и прельщеніе царицы, кончившееся ея отвозомъ.
За тѣмъ Саломонъ разряжаетъ свое войско, чтобы это слушало,
какъ запрಗаетъ онъ три раза и въ третій скорѣй къ нему
шли. «И прииде Соломанъ во царство Китоврасово, аки
Ирохей Стăрецъ, милостыню сбирать. И прииде

CCLXXXIV

въ садъ, гдѣ черпаютъ воду Китоврасу царю, и выйде Дѣвка по
воду въ садъ со златымъ кубцомъ; и рече Соломанъ: «Дай же
ми, дѣвица, изъ сего кубца испити.» И рече ему Дѣвка; — Какъ
ты, Старецъ, хощешь пити изъ царского сего кубца? Аще кто уви-
литъ и скажетъ царю, и онъ велитъ за то насъ обѣихъ казнить. —
Соломанъ рече: «Дай же, Дѣвка, испити: никто у насъ сего не
увидить!» И дасть ей за то колечко, и она даде ему испити.
И поиде Дѣвка съ годою радуися (радуясь) и скажи госпожѣ своей
такъ: — Азъ его нашла на пути. — И нѣкто (ошибчная вставка;
вѣроятно «нѣкако,» какъ-то) увидѣ у нее и нѣ въ которое время
то колечко Соломонова жена, а Китоврасова Царица, и опозна
(узнала) его, что то колечко ее обручалное, и рече ей:
«Скажи, Дѣвка, кто ти далъ сіе колцо?» Рече Дѣвка: — Далъ ми,
госпожа, Старецъ Захожей. — Она же рече: «Не Старцу быть, но
мужу моему Соломону!» И скоро розосла многихъ людей своихъ. по
граду и повелѣ сыскати. Они же, сыскавъше (въ рукоп. ошибка
« сыскавъ же ») Старца и приведоша его къ ней. Она же видѣвъ
и рече ему: «Соломане! Ты пошто еси сюды пришелъ?» И рече
Соломанъ: — Пришелъ убо я по твою главу. — И рече ему жена его
Соломанова: «Самъ ты, Соломанъ, пришелъ на смерть и будеши
повѣ (шенѣ).» — За симъ третій отдѣлъ сказавія. «И Соломанова
жена скоро послаша на поле къ Китоврасу людей своихъ: ««И ска-
жите. Китоврасу такъ, — пришелъ ко мнѣ гость, а твой, госпо-
дине, недругъ.»» Китоврасъ же скоро поѣде ко двору своему.
и видѣ Соломана у себя на царскомъ дворѣ, и рече ему Китоврасъ:
«Ты еси, Соломанъ, почти ко мнѣ пришелъ?» И рече Соломонъ:
— Пришелъ еси къ тебя для того: за что еси украалъ жену
мою? — И рече ему Китоврасъ: «Али ты у меня, Соломонъ, хо-
щеши украсти свою жену? У меня не видать тебя жены. своея,
а тебя отъ меня живу не быть!» И повелѣ царь Китоврасъ Соло-
мона скоро повѣсити. И Соломонъ предъ царемъ Китоврасомъ
нача плакати, и рече: — Братъ еси, Китоврасъ! Язъ былъ братъ
твой и царствовалъ во Іеросалимѣ: повели мнѣ датъ царскую
смерть, вели меня повѣсити честно, и вели тутъ вывезти питья
и тѣствы много, и поиди за (со) мною и съ Царицею самъ, и вели
выти (выйти) всѣмъ людемъ градскимъ на такое мое позорище,
и вели имъ пити и ясти, а меня, царя Соломона, поми-
нать. — Китоврасъ же послуша цари Соломона и сотвори тако, и

CCLXXXV

повелѣ Соломона вести на шибалицу (висѣлицу). И приведчи
Соломона къ шибалицѣ, и видѣ(въ) Соломонъ на шибалицѣ лыч-
ную петлю, и рече Китоврасу: —Братъ еси, Китоврасъ! Али у
тебя во царствѣ твоемъ не стало шелку? Пошли и вели купить
красного да желтого, и свить двѣ петли шелковые,
едину красную, а другую желтую, и я въ любую петлю кинуся.
Китоврасъ же повелѣ шелку купить красного да желтого, и свить
петлю въ красномъ, а другую въ желтомъ. И рече ему Соломонъ:
— Брате еси, Китоврасе! Вели мнѣ поиграти въ малы ро-
жекъ передъ послѣднимъ концомъ? — Китоврасъ же повелѣ ему
играти, Соломону, въ рожекъ: и услыша войско Соломоново, и нача
вооружатися. И какъ привели Соломона къ шибалицѣ, и рекоша
Соломону немилостивые Полачи (у насъ въ былинахъ
«Скурлаты немилостивые»): ««Иди, Соломонъ, на шибалицу! »»
И Соломонъ пошолъ, и ступлѣ на первую ступень, и глагола Со-
ломонъ Китоврасу:—Брате еси, Китоврасе! Поволь (позволь) мнѣ
еще поиграти въ малый рожекъ? — И царь Соломонъ заигралъ въ
рожекъ: и въ тѣ поры Китоврасъ и все войско Китоврасово задума-
лось; и услышало Соломоново войско, и приде близко Соломона царя,
и укрылся въ тайнѣ мѣстѣ. И рекоша ему немилости-
вые мастеры («заплечные мастера»): ««Царю Соломане,
что мѣшкаешь?»» И Соломонъ поиде по лѣствицѣ, и вскочи на
верхней перекладѣ шибалицы, а лѣсницу прочь отброслѣ, и нача
нграти во свой малы рожекъ: и борзо прискака войско къ нему, и
повелѣ Соломонъ всѣхъ побивать. Они (оные, тѣ) градцкіе люли
побѣжаша; а царя Китовраса и жену Царицу поимали, и привели
предъ царя Соломона. И рече Соломонъ: — Брате Китоврасе! Ты
мнѣ готовилъ (въ рукописи или изданіи ошибка— «говорилъ») ши-
балицу и двѣ петли шелковые, и хотѣлѣ меня повѣсити не по винѣ
моей (безвинно), но по своему злакосненому (злокозненному)
сердцу: и за то еси самъ виалѣ въ руки моя, яко ягня въ кохти
волку, и терпіи въ рукахъ моихъ, и не можешь живъ быти! — И
повелѣ царь Соломонъ повѣсити ихъ обѣихъ: Китовраса въ красную
петлю, а жену ево, Царицу, въ желтую петлю, а Волхва ихъ въ
лычную петлю. И повелѣ во градѣ и досталныхъ людей всѣхъ по-
бити, а царство Китоврасово огнемъ выпалить. А царь Соломонъ
поиде въ леросалимъ градѣ, славяще Святую Троицу, что не-
въ рнаго царя побилъ (точка зрѣнія христіанская), и царство

CCLXXXVI

его поплѣниль, п огнемъ попалиль.» — Мноологическій Китоврась,
какимъ мы видѣли его прежле, обращеп здѣсь во внѣшнаго врага-
цара : но мно изъ сферы божеской и демонической ярко и здѣсь
проглядываетъ. Онъ царствуетъ надъ звѣрьми, какъ Дюнисъ, Гер-
месъ, въ нашемъ эпосѣ Чурило; другую половину сутокъ, день,
царствуетъ онъ надъ людьми: существо половинчатое, образъ похо-
жій на помянутое выше представленіе антиподовъ, соединявшихъ и
день, и ночь, и Востокъ, и Западъ. И въ самомъ своемъ внѣш-
немъ образъ онъ « звѣрь Китоврастъ, » звѣрь Кеитаврь, Полкань.
Исполинъ ( послѣднее слово мы производимъ не отъ имени народа
С половъ, какъ дѣлаютъ это прочіе ученные,—имя народа только
привилось сюда,—а отъ полъ, пола, сполу, исполу, т. е.
также, какъ « Полкань, » половинчатый). Двойство природы
его выражается здѣсь проходомъ сквозь виды животныхъ, способ-
ностью оборачиваться, — онъ оборотень: также проходить міръ жи-
вотныхъ п живутъ оборотными—самъ Саломонъ, какъ увидимъ ниже,
въ нашемъ эпосѣ Вольгà и князь Романъ. При выводѣ отвлеченнаго
понятія это оборачиванье означило мудрость или означено изменемъ
мудрости: Вѣщій или Мудрый Олегъ, Хитеръ—Мудеръ Романъ, Пре-
мудрый Саломонъ. Въ Словѣ о Полку Игоревѣ, послѣднемъ рубежѣ
между нашимъ Кіевскимъ эпосомъ и уже пistorіею, между творче-
ствомъ непосредственнымъ и художественнымъ сочиненіемъ, такимъ
же изображенъ Всеславъ: «аше и вѣща душа въ друзѣ тѣлѣ,
нѣ часто бѣды страдаше: Всеславъ князь (днемъ) людемъ судяше
(ср. Суды Саломоновы), княземъ грады рядаше, а самъ въ ночь
влѣкомъ рыскаше.» Потому Китоврасъ такой же Премудрый, какъ
самъ Саломонъ; онъ при томъ и царь, и братъ Саломона: оба они
равнонравы, ихъ равныя области размежеваны. Братъ онъ Саломону
такой же, какъ сестра Саломону Саломонія, какъ сестра была Рея
Кроносу: дѣти одного раздвоившагося существа или лучше его
раздвоившіеся образы. Мы видѣли и прежде Китовраса во всей его
самобытности, такъ, что хотя его и словилъ Саломонъ, но онъ за-
шпбъ царя, и закинулъ, и самъ вернулся къ себѣ назадъ. Въ этой
то своей самобытной области теперь снова и представленъ онъ, хотя
уже болѣе внѣшнимъ царемъ. Мукордъ, въ которомъ живетъ онъ,
есть извѣстное намъ имя Мукорга или Ликурга, Оракійца,
царя, врага Дюнисова; его же помѣщали и въ Аравіи, и вѣздѣ, гдѣ
выступалъ врагъ втораго творческаго начала; онъ же и въ Вавилонѣ,

CCLXXXVII

хозяинъ Езона, заставляющій послѣдняго разгадывать загадки. Любо-
пытны эти отношенія: Оракійскій Саломонъ, въ греческомъ имени
Салмокся, поставленъ Греками въ отношеніе къ Пиагору, но и самъ
мудрецъ, и гадатель; Ассприйско-Вавилонскій Анаданъ въ соотноше-
ніи съ цремудрымъ Акуроромъ, а этотъ у Мило-Персовъ съ Зоро-
астромъ; Ликургъ Оракійскій сопоставленъ Греками съ ихъ послѣ-
дующимъ законодателемъ Ликургомъ; Ликургъ Вавилонскій съ Езо-
помъ, Езопъ съ Солономъ; настоящій Китоврасъ, по имени Лу-
корда, со всѣми съ ними, а въ поэмѣ въ соотношеніи съ Премудрымъ
Саломономъ. Цѣлый рядъ первобытныхъ мудрецовъ, въ значеніи
мудрости, лобытой человѣчествомъ въ эпоху досторожную тогдаш-
ними подвигами; каждый приурочивается извѣстному народу, многіе
изъ нихъ являются и царями. Во Оракіи, у праотцевъ Славянскихъ,
миногимъ изъ нихъ дано мѣсто: Лукоргъ Оракійскій, Китоврасъ Лу-
корговскій, Саломонъ Оракійскій, сближаемый съ обоими,— все это
развѣтвленія одного образа, мѣстнаго, своевытнаго, хотя и въ
связи съ пыми народами, и подъ поностранными именами. Одно изъ
мѣстныхъ пменъ мы знаемъ, — Волосъ или Велесъ на сту-
пени божеской; на ступенія демонической и геропческой соотвѣт-
ствуетъ ему Волохъ и Волхвъ, Волотъ или Велетъ.
Послѣдній, поставленный во главѣ поэмы, конечно и есть родона-
чальникъ раздвоившихся, Китовраса и Саломона, съ сестрою или
смѣнявшееся женою ихъ—Волотовною Саламаніей. Въ самостоятель-
ной области своей Китоврасъ, говоримъ, имѣть равныя права съ
Саломономъ, и права на одно и то же: онъ имѣть право и на
Саламанію. Право это выражается ясно во многомъ: похищенія Ки-
товраса такія же точно, какія творилъ самъ Саломонъ; онъ КРА-
ДЕТЕРЬ жену у Саломона, но и Саломонъ крадетъ у врага себѣ
невѣсту, и возвращеніе жены отъ Китовраса названо въ этомъ же
самомъ сказаніи, по словамъ Китовраса, кражею; средства похищенія
одни и тѣ же, жена уходить отъ Саломона вслѣдствіе собственной
ея склонности и измѣны; Китоврасъ, мы видѣли прежле, проглотилъ
запястье или перстень у Саломона, а вмѣстѣ право на его супру—
жескую половину; право это еще болѣе выражено въ сношеніяхъ
Саломона съ Поромъ мѣною колецъ; похищеніе жены, какъ иеобхо-
димость, предсказано Саломону отцемъ при самомъ первомъ сбли-
женіи съ невѣстою; мать уже предрекаетъ бѣды отъ жены. При-
манка; средство, предъявляемыя похитителемъ на похищеніе, кольца,

41

CCLXXXVIII

запастья и т. п., съ об'їхъ сторонъ выражаютъ предъявленіе равныхъ правъ. Только, повторяемъ, третье, сознаніе, сторона, — вотъ что рѣшаетъ побѣлу для той или другой стороны, береть участіе въ томъ или другомъ лицѣ, называетъ его свопмѣ. Тамъ образомъ можемъ дѣлить разсказъ: первая его часть — по-двигъ Китовраса; вторая — подвигъ Саломона; третья — рѣшеніе двухъ борячихъ сторонъ, рѣшеніе, на чьей право,—судъ, кризисъ. Въ первой части самостоятельный дѣятель Китоврасъ. Когда мы видѣли его въ рабствѣ и служеніи, онъ былъ самъ посредникомъ: теперь у него свой посредникъ, Волхъ, продолженіе его собственного существа, только въ борьбѣ, имя, одипаково вытекшее изъ Волоса, какъ и Волотъ; это тотъ же обѣсъ, Гераклѣ, Гермесъ, чтò угодно изъ этого рода. Китоврасъ ему господинъ: слѣдовательно Волхъ рабъ, чернорабочій. Въ Кіевскомъ творчествѣ испорченная форма имени Волоха, Волхъ, совнала съ историческимъ — Вольга, Олегъ: Волхъ действуетъ въ походѣ подъ Индѣйское царство в увозить оттуда Царищу,—это ступень болѣе ранняя, ближайшая къ миовѣ и Черноморскому, Придунайскому эпосу; въ Кіевскомъ творчествѣ на ступени дальнейшей совершаетъ то же самое Вольга, въ отношеніи къ Царерраду. Злѣсь же, при Китоврасѣ, действуетъ Волхъ, герой сродный и Волху, и Вольгѣ, но въ области опять самостоятельной, какъ самостоятельно и самое его имя, пошедшее также отъ Волоса, какъ и Волохъ, но въ послѣднемъ только перегласовано с въ х, а въ имени «Волхъ» уже дальнейшее развитіе формы посредствомъ в *). Тѣмъ не менѣе, говоримъ, какъ по именамъ, такъ и по исконному значенію, эти герой разныхъ областей творчества сходны межлу собою. Средства, употребляемыя Волхвомъ для похищенія или, лучше подвига, намъ извѣстны: корабль, порфира или багриница, «драгое каменіе.» Прибавимъ: такъ какъ волхъ означалъ у насъ и врача, то появленіе Волхва въ царство Саломона для прельщенія жены можно сравнить съ прибытіемъ Нектанеба къ Филиппу и Олимпіадѣ, или съ подвигами Петыка, въ нашихъ сказкахъ исцѣляющего и приобрѣтающего царевну. Наконецъ, онъ принимаетъ впѣдь гости, купца, торговца,—опять извѣстный образъ отъ Гермеса до Финикіянъ историческихъ.—Вторая

*) Различіе этихъ именъ, а подъ именами героевъ, а подъ лицами героевъ — эпохъ и слоевъ творчества, упомянуто нами въ «Замѣткѣ» къ I-й Части Рыбникъ, съ цѣлю устранить отличия сменѣнія того, и другаго, и третьаго.

CCLXXXIX

часть разсказа—полвигъ Саломона, то же похпиеніе, но ему, со-
образно съ заключеніемъ, поставленійъ на сторонѣ Саломона, при-
данъ смыслъ законнаго возвращенія и возмездія. Саломонъ здѣсь также
должень дѣйствовать: потому ниже, въ сношеніяхъ съ Поромъ,
дѣfectительно онъ посылаетъ на это дѣло посла, такого же, какъ по-
соль Пора или Китовраса, а самъ только является рѣшителемъ, судіе,
мстителемъ. Въ настоящемъ разсказѣ выражено это такъ, что Сало-
монъ принимаетъ в и дъ посредника: онъ принимаетъ на себя образъ
«Прохожаго» или «Захожаго Старца,» т. е. Калѣки Перехожаго.
Какъ въ миологіи Гермесъ, въ демоническомъ кругу Кощей (похпи-
тель дѣвушекъ, представитель кочеваго быта), такъ въ самомъ быту
при выходѣ къ исторіи подлинными посредниками были Калѣки Пере-
хожіе: служдающіе дѣти пройденной міготрудной эпохи кочевья,
разношичи вѣстей и творчества, страшные, безобразные, наслѣдники
Гермесовской шляпы, клюки, подорожной гуни и т. п. («Зам.» къ
выпускамъ Кир.). Въ объясненіи сказки о Бовѣ («Зам.» къ 4-му
вып. Кир.) мы имѣли случай объяснить, что образъ ихъ, принимаемый
героями, равнялся тому же, что образъ раба, чернорабочаго, чернаго
даже по цвѣту, замараннаго сажею и т. п. Это было явленіе па-
раллельное первобытнымъ гостямъ и торговцамъ, переходимъ, блаж-
дающимъ, мѣновымъ, превращавшимся, по ихъ Филикійскому прото-
типу, нерѣдко въ воровъ и обманщиковъ, откуда и переходъ значенія
«гостя,» какъ пришельца, во «врага,» hostis. Гостемъ прибылъ къ
Саломону Волхвѣ: къ Китоврасу прибылъ Саломонъ Калѣкою Пере-
хожимъ. Посмотримъ, какъ здѣсь онъ дѣйствуетъ. Прежде всего
замѣтимъ, что образъ дѣствія, принятый для уловленія Китовраса
въ настоящемъ случае, весьма похожъ на то, какъ прежде словилъ
его Саломонъ: такъ же кололецъ, кубокъ, кольцо — какъ уже или
цѣпь. Безпрерывно повторяется одна и та же сущность, но къ
славѣ творчества, ибо здѣсь-то и выказывается сила его разно-
образія. Представитель Ерусалима пришелъ къ колодцу; со стороны
Китоврасовой является свой посредникъ—«Дѣвка Чернавка.» Ляце
это, въ миохъ одинаковое со всѣми посредниками, только что женское,
въ нашемъ эпосѣ проходитъ чрезъ множество сказаній, особенно о
Бовѣ, о Васильѣ Буслаевѣ, Чурильѣ, Садкѣ. Чернавка—работница, по
самому имени—черпая; обыкновенно въ связи съ молодымъ героемъ,
помощница ему—въ родѣ Яги-бабы, Греческой Гекаты, только та
старше по лѣтамъ, и въ области демонической, а эта въ быту; она на

41

ССХС

трудъ ломовая, спильна такъ, что если захочетъ—перебьетъ мужчинъ водоносомъ; будитъ героя на подвиги, освобожляетъ изъ заперти, а для того порою украдетъ и ключи. Въ былинахъ о Садкѣ, выдавшись чернымъ цвѣтомъ, она помогаетъ герою рѣшить Загадку о выборѣ невѣсты: въ дѣлѣ съ Чурилою она перескащива и переножила. Однимъ словомъ, она посредница, такая же, что и другіе, только въ дѣвкахъ, и въ дѣвкахъ засѣла, за мужь не вышла. Вишенное очертаніе ея—обыкновенно съ коромысломъ или водоносомъ: то спустить его при колѣцѣ накачать ведро, то снова на плечи дугою. Это въ миоологіи наша Прида и Радуга. Въ настоящемъ случаѣ, въ эпосѣ, она на послугахъ у Царицы, какъ Прида у Геры. Саломонъ поросилъ у ней испить изъ царскаго кубка, въ отилату далъ колѣчко: связь завязана, Чернявка неремѣнно доведетъ до госпожи, а Саломона ведетъ во дворецъ; то кольцо, которое проглотилъ Китоврась, даетъ ему права на Царину, но и сгубить его; обручальное кольцо черезъ Чернявку дойдеть до жены Саломона, ее также сгубить, Саломона выведетъ къ побѣдѣ. Такъ и вышло. — Теперь часть третья: обѣ стороны, Китоврась и Саломонъ, столкнулись съ глазу на глазъ, посчитались упирками во взаимной кражѣ. Братскимъ родствомъ, равными правами на царство и царскую смерть: должно наступить рѣшень, пересилить тотъ, на чьей сторонѣ сознаніе въ его высшей ступени, на чьей сторонѣ сознаніе народа, коему принадлежить поэма, сознаніе разскашика и пѣвца; въ настоящемъ служажь крѣбій паль на Саломона. Любопытно, какъ въ эпосѣ герой хлопочетъ, чтобы смерть была ему на висѣ лицѣ, чтобъ его вздѣли на дерево, чтобъ покачаться ему въ петѣ, да чтобъ была она красная, желтая, разноцвѣтная, называя это смертію царскою. Какая же это царская смерть, скорѣе рабская? Оно такъ и ссть: древній подвижникъ, рабъ, допущенный на время къ царскимъ яствамъ и одеждамъ, погибнуть долженъ рабскою смертію, на дровахъ, на кострѣ. Эпическое творчество невольно подчиняется здѣсь древнійшему мишу: а тамъ мы видѣли героевъ въ петляхъ на деревѣ, Еригону и подругъ ея; оттуда же ДIONISOVSKИЙ праздникъ съ разноцвѣтными петлями на деревьяхъ, съ образками въ люлькахъ, вздѣтыхъ на дерево; оттуда и въ началѣ поэмы любовникъ въ любовь на деревѣ; паконецъ въ греческомъ эпосѣ Елена въ петѣ у мистительной Полиско. Это невольное побужденіе сознанія, невольно такъ выражавшее себя въ мидахъ, въ праздникахъ, въ творчествѣ,

CCXCI

отозвалось и здѣсь въ эпосѣ: но эпосъ конечно выставилъ дѣло уже такъ, что дерево, висѣлица, разноцвѣтныя петли, — все это необходимо для спасенія любимаго героя, все это готовится какъ кара на враговъ и представляется хитрымъ обманомъ. Таково же точно значеніе порзорища, торжества, которое выпрашиваетъ себѣ Саломонъ при смерти: по эпосу это необходимо, чтобы подоспѣли спасители Саломона, его воины, чтобы однимъ ударомъ свалили собранныхъ подъ ударъ враговъ. Но въ сферѣ обрядной это древній «праздникъ рабовъ», » въ заключеніе сожгавшихся или умершвлявшихся, это различные праздники Геракла и Дюниса; отсюда въ Сербской сказкѣ, мы видѣли, люди закрыты вѣтвистыми сучьями и песутъ ихъ передъ собою, какъ ваія празднующихъ второму богу; отсюда эти разставляемыя «питья и тѣствы, » требы и жертвы, «поминки» Саломона. За тѣмъ слѣдуетъ «рожекъ, » извѣстный намъ «рогъ» Дюниса, съ виномъ его, какъ символомъ побѣды, рогъ его свиты, звукъ торжества: дѣйствительно, онъ Саломону во спасеніе, врагамъ на погибель. Три раза герой всехожить по ступенямъ: на третьей онъ спасенъ и подвигомъ выстрадалъ себѣ торжество. «Немилостивые палачи» или «мастеры, » въ дѣлѣ съ Поромъ «Пилатъ, » то же, что посредникъ Волхвъ, въ устной поэмѣ Таракашка: они спѣшать сгубить героя, трижды подводятъ его къ гибели, какъ взбрасывали Оракіяне обреченную жертву на три копьи; но имъ отвѣчаютъ и спасители, въ три шага подоспѣвшіе къ герою. Въ трехъ разноцвѣтныхъ петляхъ очутились и повисли головы враговъ, Китовраса, Саломоніи, Волхва: это то же, что прежде видѣкное нами « уже » на Китовраса съ именемъ Божіимъ, веревка на чертей, своего рода рѣшеніе загадки, своего рода судъ Саломоновъ. Внѣшнимъ образомъ, въ формѣ международныхъ отношеній, илѣнено Налестиною и Ерусалимъ царство врага, попалено, разорено, по-обто. Со стороны Христіанской низложено «невѣрное» царство язычества, сокрушенъ «невѣрный» царь Кудріянище, Идолище, Индѣйскій, Рахманскій, Рахлейскій; Саломонъ славить «Святую Троицу. »

3) Всего полнѣе то изложеніе поэмы, гдѣ врагомъ Саломона является ПОРъ: такъ какъ это черта эпохи уже Александровой, то и самый видъ поэмы конечно возникъ около его времени, позднѣе другихъ: отъ того же онъ и полнѣе, отъ того же дѣйствіе въ немъ изложено еще болѣе внѣшнимъ образомъ, внѣшними полу-историческими чертами. Нѣсколько разъ смѣняются роли Пора и Саломона, съ обѣхъ сторонъ дѣйствуютъ одинаково посредники, повторяются

ССХСН

одинакіе подвиги. Выдѣлать всё эти слон поэмы порознь было бы
слишкомъ долго: мы принуждены замѣтки свои вставлять между тек-
стомъ, предоставляя читателю усмотрѣть по нимъ ясныя впрочемъ
дѣленія, черты, образы поэмы. Завязка начинается раньше еще же-
нійбы Саломоновой и подводится къ ней такъ: «II женясь царь
Соломанъ послалъ посланіе ко Царю (Пору) въ ларѣхъ въ царство
перстень (послалъ между дарами перстень, а вмѣстѣ посланіе),
и отписалъ царь Соломанъ: — Въ прошломъ, да, лѣтѣ былъ я въ
твоемъ царствѣ и съ Царицею твоею пРЕБЫЛѣ (въ
связи), и перстень съ правыя руки снялъ золотой любимой.—
II послалъ тотъ перстень къ Царю въ ларѣхъ, и царь Поръ пе-
чалень бысть.» Рядомъ съ этими пророчество отпа Саломонова, что
Поръ ему «отсмѣется:» такъ и случилось, на Саломонѣ новто-
ряется то же, чтō сѣлѣлаль онъ падъ Поромъ, и это сѣлѣующая, послѣ
завязки первая часть поэмы. «Царь же Поръ пустилъ по своему
царству кільѣ великъ (вызываетъ поединиковъ врагу): кто бы шелъ
въ царство Соломаново и провѣдалъ бы вирамъ, женатъ ли бу-
леть (женатъ ли есть) Соломанъ царь, или не женатъ. И высту-
нилъ княжевецкой слуга (посредникъ; Поръ является кня-
земъ), и рече: ««Государь царь Поръ! Язъ тѣбъ провѣдлю
вірямъ, что женатъ ли будетъ или пѣтѣ царь Соломанъ; будетъ
(буде, если) женатъ, и язъ тѣбъ, государь царь, приведу Ца-
рицу Соломонову.»» II рече ему царь Поръ: «Чтō тѣбъ подмоги
взять (какое употребишь средство)?» И рече слуга: ««Государь
Поръ! Вели сѣлѣать золотые рукавцы (запястья, жуковины)
и самоцѣтныя (oe) каменіе вели у рукавцовъ придѣлать
(два, назвѣстныя намъ, СРЕДСТВА).»» II царь Поръ повелѣ золо-
тые рукавцы сѣлѣать (съ) самоцѣтнымъ каменіемъ, и даша слузѣ
княженецкому. И пошелъ княженецкой слуга въ путь, и дошелъ до
царства Соломонова, и покажетъ гостю нѣкоему (конечно и самъ
принявши впдъ гостя, купца) золотые рукавцы (съ) самоцѣтнымъ
каменіемъ (ср. выше, какъ подобное средство ввело Семіона и Са-
ломона во дворецъ, къ Царевиѣ или Царицѣ). И гость рече: — Не
наскіе (не нашинскіе), брате, тѣ рукавцы: подобны (приличны, идетъ)
тѣ рукавцы царю посить или царицѣ (ср. выше, какъ по колечку
узнала Саломонія царя Саломона). — И сказали про тѣ рукавцы
Царницѣ, и Царица послала про (по) того прохожева чело-
вѣка (гость, сходяго съ перехожими калѣками) скоро, у кого ру-

ССХСШ

кавцы. И пришел посланиник царевъ (онъ же слуга, гость),
Поровъ, къ Царицѣ Соломоновѣ, и рече ему Царица: «Сказал
мнѣ, что есть у тебя золотые рукавцы (съ) самоцѣтныя каме-
ніемъ?» И слуга показа Царицѣ, и Царица рече: «Чтò симь цѣна
рукавцамъ?» И посланиник рече: ««Государына Царица! Огъ не-
воли продаю, что на чужемъ царствѣ ђсть нечего, а се на проходъ
(на дорогу или на обиходъ, содержаніе) надобно, а сиялъ я тѣ ру-
кавцы зъ дѣвки своей водоноски (Чернавки; ср. выше, какъ
ей далъ кольцо Саломонъ). И тѣ рукавцы подержаные, а не твой-
скіе царицыны (не по тебѣ, Царица); тѣ есть спрочьи, попошеные,
а у насъ тому не жадны (у насъ не дорожатъ ими).»» И рече
Царица Соломонова: «Есть ли у вашего цара царица (начинается
склонность къ измѣнѣ, выразившаяся далѣе рѣшительно)?» И послан-
никъ рече: ««Нашъ царь Поръ пытаетъ (піщетъ) себѣ Царицы и мѣсто
ей уготованію: НА ВЪ ТРЕННОМЪ ОБХОДѣ ЦАРСТВОВАТИ, И
ЗВѣЗДЫ НАНЕБѣ СЧИТАТИ, И МѣСЯЦЪ ПЕРЕВОДИТИ ВЪ
НАШЕМЪ ЦАРСТВѣ (доказательство, что здѣсь подъ Царицею
исторія и роль древней богини, нѣ когда звѣздной, астральной, саби-
ческой, Афродиты-Ураніи, Астарты, потомъ греческой Артемиды,
съ символомъ луны, среди звѣздъ — Плеядъ; въ настоящемъ сучасѣ
это служить уже соблазномъ и обманомъ, средствомъ похищения).»»
И рече Царица Соломонова: «Язь иду за вашего цара Пора
ПРЕМУДРАГО (равнаго Саломону).» И посланиникъ рече: ««А
меня царь Поръ для того и послалъ, для-ради тебя.»» И рече
Царица: «Не мошно миѣ отъ цара Соломона пойти (уйти):
царь Соломонъ ПРЕМУДРЫ.» И рече посланиникъ: ««Царица!
Лишь бы у тебя охота была, а я могу у него тебя
УВЕСТИ.»» И Царица рече: «Пойти тебя со мною по землѣ, —
и Царь Соломонъ лютымъ звѣремъ догонить, а подымешь
меня на пчелиные крылье, — и царь Соломонъ яснымъ со-
коломъ долетить, а въ водѣ — щукою догонить (исковое
значеніе «Премудрости» и тождественное его описание, ходъ сквозь
образы дочеловѣческіе къ развитію, способность—обратно — «обор-
чиваться:» ср. выше Китовраса, Вольгу, Потыка, Романа и т. п.).»
И рече посланиникъ Царицѣ: ««Дамъ тебя забудаю го зелія
(извѣстное намъ «средство» по сотнѣ примѣровъ) про тебя (и тебя)
МЕРТВУ ДОСПУЮ (сдѣлаю мертвою), да унесу на корабль
(явился и «корабль», » прежде не упоминавшійся при сухомъ пути

CCXCIV

посланика).» И рече посланинъ: «Вели ключи придѣлать у
ложицы (спальни), и я тебя мертву выпесу.» За симъ самое по-
хищеніе, при чемъ Царица переходить въ гробъ, чтобы достаться
манившему измали любвицу. «И по совѣту (по уговору) дастъ по-
сланинъ Царицъ зелья, и Царица мертва бысть. И пришли
царевы люди, и обрѣтъ (обрѣтше) Царицу мертву, и рекутъ царю
Давиду (онъ еще живъ? Ниже мы еще его увидимъ и объяснимъ.
почему онъ живъ): «Государь царь Давидъ! У нашего царя Соло-
мона Царица умерла, а твоя сноха.» И царь Соломонъ рече:
«Виbrand отца моего слово сбылось на минѣ (пророчество; ср. выше)!»
И поиде царь Соломонъ къ Царицѣ мертвой, и узрилъ мертвую Ца-
рицу свою, на одрѣ лежитъ мертва. И велѣлъ царь Соломонъ ско-
вать гвоздіе желѣзные (ое) и жегало, п велѣлъ колотъ въ бедру, и
рече (рекоша?): «Ей (гочно), гвоздь и желѣзо и сверло въ мертвой
бедрѣ!» И царь Соломонъ рече: «Мертва бысть (ср. Потыка: когда
обмерла жена, онъ куетъ клещи и ируть, обыкновенное средство
иротивъ оживающихъ мертвецовъ и оборотней; этимъ убиваетъ онъ
змѣю, вырақавшую непотребность самой жены, послѣ чего она вос-
кресаетъ; ср. «Зам.» къ 4-му вып. Кар. И здѣсь жена въ всѣдѣ
за симъ воскресаетъ, воскресши бѣгніе ко врагу, какъ жена Поты-
кова)!» И хоронілъ ее съ великою честію, и у гробницы стражи
поставилъ многіе. И пришелъ посланинъ царев, Поровъ, ко гроб-
ницѣ: ажно (ань) сторожи стерегутъ крѣпко. И посланинъ пустилъ
на стороже со съ мертвой (какъ Таракашка на слугъ Царицы), и
поснули сторожи. И посланинъ царезъ, Поровъ, вынелъ (вынеслѣ,
вынесъ, какъ въ Сербскомъ; вынялъ, вынулъ) гробницу съ Царицею
и принесъ на корабль, и поѣхалъ къ царю Пору. П оживилъ
Царицу жену (темъ же питьемъ; въ Сказкахъ нашихъ и въ эпоѣ
это «живая и мертвая вода.» по пивѣстному намъ обоюдному дѣй-
ствію; ею оживилъ и Потыкъ жену свою, доставши отъ змѣя) и
царю Пору живую привелъ. И царь посланинку велію честь воздалъ.
И послѣ того сторожи сказали царю Соломону: ««Государь царь Со-
ломанъ! Царица у насъ украдена твоя и зъ гробницею (вѣсть эта
истинка, поо въ дѣйствительности собанъ: существо умерло и вос-
крешено обманомъ. Но мы знаемъ, что этотъ образъ соотвѣтствуетъ
дѣйствительной смерти и воскресенію существа: когда это такъ, то
на оборотъ слухъ и вѣсть о країнѣ будутъ уже непремѣнно ложью).»»
И Соломанъ царь ростужился и въ кручину палъ. И полетѣ Соломонъ

CCXCV

подъ небеса яснымъ соколомъ, — и не обшелъ (не нашелъ) ея подъ небеснымъ облакомъ; но (ино, а то такъ—) пошелъ по земли лютымъ звѣремъ, — и не обтече нигдѣ; и поплыветъ въ морѣ щукою, — и въ морѣ не нашелъ (ср. выше то же оборачиванье, а также исканіе Персефоны, ногоню Морскаго Царя за Василисой, по-гоню за Семionами и т. п.). И бысть Соломанъ царь въ велицѣй печали (такъ же, какъ выше Поръ).» — Теперь вторая часть. Въ завязкѣ ея Поръ также присылаетъ посла съ похвальбой, какъ посылалъ къ нему Саломонъ, а за тѣмъ Саломонъ одинаково съ Поромъ посылаетъ къ нему посла провѣдать впрямъ, точно ли женился онъ на его женѣ. Посолъ этотъ действуетъ также, какъ самъ Саломонъ при появлении Китоврасу черезъ Чернавку. «И пришелъ сильны посолъ (то же, что «грозный;» ср. Елтугъ и Акура, чередовавшихся посольствомъ; это тотъ же слуга и посредникъ) отъ цари Пора, и рече царю Соломану: ««Царь Поръ прислалъ къ тебе вся по ряду выговорить: — Въ нѣкое лѣто прислалъ ты еси ко царю Пору посла своего и съ посломъ прислалъ перстень златъ въ ларѣхъ, и похвалился еси ты, царь Соломонъ, что будто съ Царицою моей пребылъ въ моемъ царствѣ и тотъ золотъ перстень съ Царицы моей съ руки сиялъ; а нынѣ я съ твоей Царицею пребываю и твоя Царица тепере у меня, царя Пора. —»» И Соломанъ царь печаленъ бысть, и скоро отряжаетъ посла своего къ царю Пору въ царство, и вѣлѣлъ отъѣдать (провѣдать), «вправду ли есть моя Царица у царя Пора,» и далъ послу великъ (велику) подмочь (свиту). И рече посланникъ Соломану: ««Государь царь Соломанъ! Дай мнѣ великъ златъ вѣнокъ (вѣнецъ), и рукавокъ (здѣсь уже можетъ быть «рукавъ;» ср. отгадку женщинъ отъ мужчинъ посредствомъ «рукавовъ») жемчюгомъ усаженъ, и златой самоцвѣтной каменѣ вдѣланъ (онять тѣ же, извѣстныя памъ срѣдства; посланникъ беретъ ихъ съ собою также, какъ Поровъ).»» И даетъ царь Соломанъ посланнику своему златъ вѣнокъ зъ жемчюгомъ усаженъ и золотъ рукавокъ (съ) самоцвѣтнымъ каменемъ. И посланникъ принявъ, и поиде въ далекую землю, въ царство Порово. И показа златой вѣнокъ зъ жемчюгомъ усаженъ и рукавокъ (съ) самоцвѣтнымъ каменемъ шѣкоему гостю (посредникъ, который доведетъ его до Царицы): ««Купи у меня, прохожѣва человѣка далные страны (изъ дальней сто-роны).»» И гость посмотрилъ вѣнца и рукавца: ажно (анъ) у ру-

CCXCVI

кавцовъ сіяетъ самоцвѣтные каменіе. И рече ему гость: — Не мой-
скіе (не по ми) рукавцы: подобны тотъ вѣнокъ и рукавцы Царю
носить или Царицѣ! — И гость подиде на царской дворъ, и сказали
Царицѣ, и Царица повелѣ того прохожева человѣка передъ собою
поставить въ тотъ часъ. И приде посланникъ къ Соломоновой Ца-
рицѣ въ полату, и рече Царица Соломонова: «Повѣждь ми, изъ коей
земли и коего царства?» И посланникъ рече: ««Я есми отъ царя
Соломана, изъ его царства.»» И Царица рече: «Есть у тебя вѣ-
нокъ златъ и рукавцы (съ) самоцвѣтнымъ каменіемъ?» И посланникъ
рече: ««Государыня Царица! Не твойской (не по тебѣ) вѣнокъ златъ
зъ жемчюгомъ и рукавокъ (съ) самоцвѣтнымъ каменіемъ: то есть
молодова человѣка (онать приманка для влюбчивой; сред-
ства, похитившія Царицу, теперь обличаютъ ее и готовить ей ги-
бель).»» И покаже (покажетъ или показа) вѣнокъ златъ и рукавокъ
(съ) самоцвѣтнымъ каменіемъ. И Царица великую честь воздала ему,
и даръ подаетъ посланнику, и учитъ Царюца съ нимъ говорить про
Соломона царя житіе ( какъ онъ поживаетъ или какъ она жила съ
нимъ) и какъ у Соломона Царица ушла. И посланникъ велику честь
помветъ за вѣнокъ и за рукавцы, и подписалъ ерлыки царицыны
(записалъ съ ея словъ; обличительный актъ), какъ Царица у царя
Соломона ушла. И посланникъ Соломоновъ втай изъ царства ушелъ
къ царю Соломану, и рече: ««Государь царь Соломанъ! Впрямь
твоя Царица у царя Пора.»» П подавать (подасть) ерлыки царицы-
ны, и рече: ««Въ томъ написанъ отходъ царицынъ, какъ у царя
Соломона ушла Царица (онъ воротился съ тѣмъ же, какъ и посолъ
Поровъ, такъ же, какъ съ самою Царицей — съ вѣстію объ ней и ея
подлиннымъ признаніемъ; сравните, какъ Акуръ излагаетъ самъ по-
хожденія свои; это изложеніе дѣла, сдѣланное посредникомъ, повто-
рилось послѣ въ созданіп поэмы, гдѣ народъ разсказалъ, чтѣ съ нимъ
самимъ случилось).»» — Послѣ того слѣдуетъ третья часть, соб-
ственно въ другихъ образахъ только повторяющая предшествующую,
именно какъ Саломонъ проникаетъ въ царство Порово, къ своей
женѣ. Части этой предшествуетъ своего рода завязка, какъ приго-
товляетъ Саломонъ свое войско для рѣшенія дѣла: «И царь Соло-
манъ учалъ рать копить и собралъ войска своего 35 тысячъ,
и пошелъ на царя Пора со многою силою, и прииде многіе цар-
ства (такъ уже виѣшне описано въ этой поэмъ дѣло), и приде ко
царю Пору въ царство, и поставилъ свои крѣпкіе воеводы и силу

CCXCVII

близъ царства Порова. И рече царь Соломанъ своимъ царемъ, и воеводамъ, и уланомъ (восточное, извѣстное и въ нашемъ эпосѣ при описании нашествій восточныхъ), и сильнымъ воеводамъ, и княземъ, и всей силѣ: «Стойте тутъ съ силою, а меня, цари и уланы, и силные-крѣпкіе воеводы, отпустите меня ко царю Пору въ царство, и я увижу и услышу своимъ окомъ и ухомъ (ср. подступъ Вольги ко врагу съ накопленной дружиною: онъ поделушиваетъ рѣчи Царя и Царицы Азвяковны—Давыдьевны—Александровны—Панталовны). И вы, сильные воеводы, стойте и ждите ТРОЕГЛАСНЫЕ ТРУБЫ КЪ себѣ отъ меня: какъ буду живъ въ царствѣ томъ и труба вострубить, и вы борзо сѣдлайте свои добрые кони; и въ другой часъ (разъ) труба вострубить, и вы поспѣшите на добрыхъ своихъ конехъ; а въ третей часъ труба вострубить, и какъ заслышите, и вы напущайте и сѣките, а милости не давайте. А будетъ (если) троегласнаго гласу вы не услышите, и вы пойдите въ свою землю, въ мое царство, а меня не ждите; и (когда) въ животѣ меня не будетъ, и по мнѣ ве-ликую наметь и по моемъ животѣ держите и поминайте. А вы, цари, и уланые (уланы и), и князи, и сильные воеводы, простите и бла-гословите!» За тѣмъ приходъ Саломона къ Пору. «А самъ Соломанъ пошелъ въ царство Порово въ каличейскомъ платьѣ (Ка-лькою Перехожимъ; ср. выше), въ свитѣ Срацынской (въ одежѣ Сорочинской; въ ней являются по выбинамъ и наши Калѣки; это — одежда АРАБСКАЯ, выражающая «черноту,» намъ извѣст-ную: но, соотвѣтственно «бѣлому» бурнусу Арабовъ, и наши Калѣки «во бѣломъ платьи,» 4-й вып. Кир., стр. 106. Черное, загорѣлое лице, но въ одежѣ бѣлой, ср. ниже «Бѣлаго Арапа»). И пошелъ по ца-реву двору, и узрила его Царица, а сама испужалась зраку его, и рече Царица: — Не ушла есми у царя Соломана ко царю Пору! — И пришелъ царь Соломанъ къ Царицѣ своей, а не знаетъ его ни-ктоже, что Соломанъ, одна Царица его узнала и страхъ бѣ великъ, (страхъ) держить отъ него. И пришелъ царь Соломонъ въ царицыну полату, и Царица рече. — Почто ты сюды пришелъ? — А страхъ великъ держитъ отъ Соломона и не умѣть чтò промолвить предъ нимъ стоячи. И царь Соломанъ рече: «Али ты меня знаешь, что я пришелъ за твою красотою и дорогимъ умомъ и смысломъ?» И Царица рече: — Прилетъ сей (часъ) мой мужъ царь Поръ изъ полаты ко мнѣ къ постелѣ (отсюда въ Сербской сказку: Саломонъ на «подушкѣ»), изъ за стола. — И царь Соломанъ рече: «Али ты меня знаешь?» И

CXXCVIII

Царница пошлетъ въ полату Соломона царя, въ придъ�ецъ (конькъ, придъланый къ стѣнѣ, ларь), тутъ же и прикрыетъ его ковромъ (ср. въ другомъ изложеніи «сундукъ;» отсюда-то Саломонъ подслушиваетъ рѣчи царя и царицы, какъ Вольга въ царствѣ Индйскомъ и Царѣградѣ, Садко у Морскаго Царя. Разговоръ такой же, кончающійся бранью, за которою и выступаетъ герой паружу). И въ тотъ часъ пришелъ царь Поръ и любуетъ (ласкаетъ, пѣлуетъ) ее на царской постелѣ. И Царица рече царю Пору:—Чтò ты меня цѣлешь? А въ тѣ поры царь Соломанъ выступилъ (сбито, это перенесено съ иззу; вѣроятно здѣсь должны быть слова. въ родѣ: «а въ тѣ поры—а между тѣмъ—царь Соломанъ, мой мужь, доступилъ, пришелъ сюда»).—И рече царь Поръ: ««Чтò моему брату (братъ, какъ Китоврасъ) Соломану на меня за брань (изъ чего намъ браниться, бороться)? Изъ тебя ни вострою саблею, ни зла-тымъ копьемъ тебя доступилъ (добыть): сама еси ко мнѣ пришла (ср. выше согласіе на измѣну), ó.... есп ты!»» И Царица рече:—Царь Соломанъ, выступай (злѣсь представляется, что она сама его выпустила на Пора, вслѣдствіе ссоры съ симъ послѣднимъ)!—» Отсюда-то начинается собственно третья часть, а по ходу разсказа чествертая, заключающая рѣшеніе, кризисъ, судь. Въ началѣ враги посчитаются равенствомъ правъ, потомъ уже поведутъ Саломона къ казни и торжеству. «И царь Соломанъ выступилъ, и не поклонился царю Пору, и емлетъ свою Царицу за руку, а самъ говорить: «Моя Царица.» А царь Поръ говорить: ««Та моя жена. Толко бы (если бы) твоя была, ино (то, конечно) бы у тебя была въ царствѣ!»» И царь рече Поръ: ««Мудрый еси ты, царю Соломане! Два мужа у одной жены не уживутся и два медвѣда въ одномъ берлогѣ не уживутся жъ (русск. пословица): коей ты смерти хочешь?»» И царь Соломанъ рече: «Вѣдаешь ты, го-сударь царь Поръ. у тебя язъ въ рукахъ: твоя воля царская!» И царь Поръ рече: ««Пошлю язъ тебя къ немилостивому Пилату (передлано изъ «палачу;» посредникъ намъ позвѣстый, отслѣдствляемый и съ похитителемъ) и велю съ тебя голову снять острымъ мечемъ, или по улицамъ развергнуть (разорвать), или красную смерть повѣшенную дать (творчество, подъ вліяніемъ миоа, старается разукрасить висцелицу; она нужна, потому ее хвалить и Поръ).»» И царь Соломанъ рече: «Дай мнѣ красную смерть повѣшеную.» И царь Поръ дастъ его Пилату. И Пилать

CCXCIX

поставилъ А В А ПРЯСЛА НА ЦАРЯ СОЛОМОНА, И ВЕЛЁЛЪ НА ПРЯСЛАХЪ
поставить 3 ОСИЛА (петли): ОСИЛЪ ШЕЛКОВОЙ, А Другой оспилъ
сребряной, третей осилъ сверхъ тѣхъ осиловъ златой. И рече Пи-
латъ царю Пору: — Государь царь Поръ! Твоя страшная и грозная
смерть (вотъ въ сущности какова эта «красная» смерть) поставлена
на царя Соломона. — И царь Поръ рече: ««Поведите его (на)
страшную смерть.»» И поведе Пилать царя Соломона повѣсить, и
выхалъ царь и (съ) Царицею и весь міръ смотрити царя Соло-
мона. И рече идучи (на казвь) царь Соломанъ Пилату: «Пилать!
Молви своему царю Пору, что просилъ царь Соломанъ испить
меду пьяново (извѣстный намъ образъ: такова была смерть
«работъ» на ихъ праздникъ; такимъ «кубкомъ Гебы» награжденъ
былъ Гераклъ, съ нею сочетавшійся въ награду за послѣдній кос-
теръ; паконецъ у Дюисса еще рѣшительнѣе: на переходѣ къ
торжеству онъ долженъ выпить символическую чашу, горести и
сладости — смотря по тому, пьетъ ли ее среди мукъ, или стра-
даніемъ достигая торжества), чтобъ не страшна смерть была царя
Соломана (такова уже эническая передѣлка, сообразная жизни
двйствительной и вишенной), и просилъ у царя Пора златой
трубы: смлада есми охочь былъ трубить по разноу (въ
другихъ изложеніяхъ прибавляется, что съ молоду бывши наст-
ухомъ, игрывалъ въ пастушій рожекъ: къ царю
конечно это писколько не йдетъ, но это опять намять о воспитаніи
Саломона, его уничиженіи, жизни между селянами, пастухами, и
т. л.; въ миологіи это постиоралось на воспитаніи юнаго втораго
бога, а миоъ означалъ воспитаніе сознанія, прошедшаго уничиженіе
и образы дочеловѣческой природы, въ бытѣ же пастушество, кор-
чевье, и т. п.; ср. нашего Ивана). И принесъ скоро (Пилать)
кубецъ меду и трубу злаченую. И царь Соломань
испиваетъ меду и емлетъ злаченую трубу, стоя у шелковаго осила.
И заигралъ въ злаченую трубу, разнымъ вострубомъ трубить, ино
земля постонула отъ трубнаго гласу, и тѣмъ своимъ разнымъ вос-
трубомъ молвилъ слово (въ рожку выговариваетъ): «Сѣдлайте кони
борзо, посѣтшите, цари и уланы, и силные князи, и крѣпкіе воен-
воды!» И приде Пилагъ ко царю Соломану, и рече Пилать: — Дѣ-
лай, царь Соломанъ, борзо: стоить страшная твоя смерть предъ
тобою и предъ твоима очима у шелкова осила! — И постоялъ царь
Соломанъ, и рече: «Братецъ Пилать! Не сойду язъ отъ тѣхъ оси-

CCC

ловъ ларочь: увидишь, въ коемъ мѣстѣ моя смерть будетъ!» И
вшедъ на другой восходъ, и вострубилъ разнымъ вострубомъ, исип-
вастъ (испивая) меду, и труба говорить тако: «Поспѣшите, милые
друзи, не жалѣйте добрыхъ коней!» И скажутъ Соломоново войско
на конехъ свопхъ, слышать разной рострубъ, ино земля прожить
отъ такіе рати, а сами рекоша цари и уланы, и князи, и крѣпкіе
воеводы: ««Поспѣшимъте, милая братья, къ своему царю Соломану,
чтобъ намъ царя своего отъ смерти избавить (замѣтьте, какъ это
примѣняется ко вѣтніимъ воззрѣніямъ сложившился народовъ: въ
сферѣ божеской спасеніе не черезъ слугъ царя, а его собственною
силю) ! »» И рекоста (рече) царь Соломанъ разнымъ ростру-
бомъ къ своему войску: «Царь Поръ стоитъ съ Царицею у моей
страшной смерти: цари и уланы, и князи, и крѣпкіе воеводы,
и все войско, поспѣшите ко мнѣ скоро!» А самъ Соломанъ идетъ
на третей приступъ (приступку, ступень), къ золотому оосилу,
а у царя Пора просилъ ВАРЕНЫХ МЕДОВЪ (это уже ку-
бокъ торжества), и узрѣлъ сильныхъ воеводъ, и вострубилъ
разнымъ голосомъ, и труба говорить что плачетъ (ровно, булто
плачетъ; ср. выше связь этого рога первоначально съ элегіей,
флейту): «Напускайте, сѣките, и топчите, живота не давайте, а
милости не кажите!» И царь Соломанъ (въ) зелицей радости идетъ
къ землѣ на третей входъ (сускается) съ первыя своея смерти
(отъ верхняго осила, отъ перваго считая съ верху; ср. выше по-
степенное въ три раза освобожденіе гостей корабельныхъ отъ смерти
посредствомъ разгадки Саломономъ загадокъ Давлда). И его цари и
уланы, и князи, и крѣпкіе воеводы, и все силное войско падаютъ
предъ царемъ Соломаномъ о сыру землю (поклоненіе торжествую-
щему богу), и держатъ царя Пора и съ Царицею во своихъ пол-
кахъ. И царь Поръ съ Царицею падаютъ на свои царскіе колѣни
предъ царемъ Соломаномъ. И рече царь Соломанъ: «Царю Поре!
Царица глупая и неразумная погубить человѣка вскорѣ (ср. по-
ученіе Акура своему питомцу предъ казнію). Велѣла на меня (здѣсь,
сообразно съ другими изложеніями, хлопоты о казни приписываются
женѣ) 3 осила поставить, осилѣ шелковой, а другой осилѣ сребря-
ной, а третей сверхъ тѣхъ осиловъ златой: перевилѣ бы осилѣ ве-
ревкою лыченою лапотною и въ томъ бы удавился, такова же смерть
(что-то испорчено или опущено; можетъ быть—«такова тѣ смерть,»
такъ бы нужно казнить тебя, въ лычной петли; воерки другимъ

CCCI

изложеніямъ, Саломонъ миплуетъ Пора отъ такой смерти въ нетли
и по великодушію даетъ лучшую; ср. великодушіе Александра надъ
историческимъ Поромъ)!» П царь Поръ повѣсилъ главу свою буй-
ную, и не могъ видѣть себя, да не (ни) пособить (оять испор-
чено). И царь Соломанъ скоро велитъ съ обѣхъ головы снять
вострымъ мечемъ (здѣсь забытъ посредникъ похищенія) и велитъ
развергнуть скоро. А Поровыхъ людей, кои старые и не могли би-
тися, и велѣлъ поимати и (съ) собою вести; а то всѣхъ (прочихъ)
своимъ войскомъ прибили и присѣкли, а злато и сребро къ себѣ
перевозили и добрыхъ коней стадами погналі (выраженіе одинаковое
съ былинами о Саломонѣ, Волынѣ, Романѣ, нашествіи Батыевомъ),
а Пора царя и съ Царицою злой смерти предали. И оттого царю
Соломану многіе цари, и князіи, и уланы подъ его руку поклони-
шася, слышачи его Премудрость, а царь Соломанъ въ велицѣй чести
и славенъ зѣло («ему слава:» заключеніе народныхъ Былинъ, Сти-
ховъ, Слова о П. П.; дѣло изъ за жены имѣло значеніе всеобщее
и обширное, выразившееся приклоненіемъ подъ руку Саломона царей
и царствъ).»—Здѣсь собственно конецъ рукописной поэмѣ: но, какъ
вся она, по разнымъ епискамъ, состоитъ изъ подвиговъ, нѣсколько
разъ повторяющихся, то послѣ нихъ, представлялось, Саломонъ каж-
дый разъ возвращается въ свой городъ, подобно Діонису, Гераклу,
нашимъ Кіевскимъ богатырямъ, и здѣсь слѣдуетъ ему одобреніе,
какое давалъ на примѣръ нашъ Владиміръ. Роль эту занялъ Ад-
видъ (ср. выше). Посему и здѣсь, не смотря на то, что Давидъ
уже прежде умеръ, передавъ царство Саломону, прибавляется: «Слы-
шавъ то царь Давидъ, сына своего Премудрость, царя Соломана,
что онъ обладалъ многими землями и всякими ордами, и власть надъ
ними взялъ, радъ бысть тому (въ миоологіи такое одобреніе даетъ
старый богъ, примиренный въ торжествѣ юнаго).» — Слѣды того,
какъ нами усвоена поэма о Саломонѣ, въ ея рукописномъ из-
ложеніи, читатели конечно замѣтили и сами: изложеніе постоянно
стоитъ на сторонѣ Саломона, его дѣло—наше. Однако пере-
дѣлки въ именахъ и названіяхъ на Славянскій или Русскій ладъ
весьма не чувствительны, гораздо меньше, чѣмъ въ поэмахъ объ
Акурѣ и Александрѣ; цвѣтъ, принадлежащій по впышности инымъ
странамъ, иному времени, здѣсь весьма соблюденъ и не стертъ.
За то внутренніе творческіе образы поэмы почти всѣ близко схо-
дятся съ образами нашего устнаго народнаго творчества; а языкъ

## СССР

по большей части не только чистый Славяно-Русскій, крайне рѣшно отзывающійся переводомъ, даже въ самыхъ выраженіяхъ и оборотахъ, но тождественный и съ Пословицами, порою вставленными (два медвѣдя въ берлогѣ), и съ Былѣнами, и Стихами, и Сказками. Вообще это изъ рукописныхъ — одна изъ самыхъ лучшихъ, цѣльныхъ, вытержанныхъ и Славяно-русскихъ поэмъ : высокое достоинство ея равняется только развѣ глубокой древности ея прописьденія. Если же присоединимъ сюда и устную поэму, у насъ напечатанную и близко подходную съ рукописной, то это одинъ изъ наибольѣ полныхъ и замѣчательныхъ остатковъ Черноморскаго и Прилуцкаго, особенно же Оракійскаго эпоса, тѣмъ болѣе возбуждающій въ насъ удивленіе, что сколько же было передѣлокъ въ исторіи рукописей, сколько изъйненій въ устномъ творчествѣ, отъ самой сѣдой древности, а между тѣмъ все это сохранилось до сего часа въ такой художественности и свѣжести! — Что касается до вліянія Христіанскаго, разумѣемъ — позднѣйшаго, то и оно почти ничтожно сравнительно съ другими рукописными сказаніями: крестъ па могилѣ Саломона, Пилатъ, передѣланный изъ «палача,» и еще два — три примѣра (включая конечно вставки и выдержки изъ Библіи, легко отдѣляемыя): за то, полумайте, сколько здѣсь загадокъ язычества, христіанствомъ сбывшихся и воплощенныхъ въ действительности, хотя — и неременно — въ обратномъ видѣ! — Кстати замѣтимъ здѣсь и о Былѣнѣ устной. При творчествѣ и языке чисто-русскомъ, при нѣсколькихъ русскихъ черталах, которые укажемъ ниже, вліяніе позднѣйшаго Христіанства такъ все-таки мало, что его можно усмотрѣть развѣ только въ слѣдующемъ: въ названіи «поганаго царства Кудріянскаго,» враждебнаго Саломону; за то поганый царь этого поганаго царства ищетъ себѣ «царицу Благовѣренную,» такую же, какъ и жена Саломона «благовѣрная,» — это вообще прозвище Царицы, съ легкой руки Цареграла перешедшее и въ Русь. Далѣ, изъ того же поганаго царства Таракашка «крестъ кладетъ по писаному,» при входѣ въ горницу. Тѣмъ не менѣе отличіе царства поганаго помнится и, когда женился Василий, прибавлено: «повѣнчался онъ по своему.» Вотъ и все вліяніе Христіанства, весьма слабое и легко отдѣляемое какъ слѣа русской народности. Здѣсь-то огромное превосходство нашей поэмы о Саломонѣ предъ Нѣмецкою, где все проникнуто чертами эпохи крестовыхъ походовъ, Саломонъ — глава христіанства, съ храмовыми рыцарями, и т. п. —

CCCVII

врагу-находнику, МАРАЕТСЯ САЖЕЮ КОТЕЛЬНОЮ. Откуда
взять эту сажу? Герой ставится при какомъ ни будь котлѣ, въ кух-
ниѣ: для того Саломонъ, мы видѣли, сдѣланъ у корабельщиковъ кал-
шеваромъ; для того по сказкамъ Иванъ заходитъ предваритель-
по — ни съ того ни съ сего — на поварню. Еще далѣе, для выра-
женія того же, но съ перваго разу не скоро догадаешься почему,
Владиміръ въ помянутомъ положеніи наряжается поваромъ,
а Добрыпъ появляется на пиръ Алеши, украшавого его жену, изъ
запечки. Въ дальнѣйшей дѣятельности своей, и знаемъ почему,
посредникъ, на пути къ искомой цѣли, или, что то же, подвижникъ,
принимаетъ образъ гостя, купца, и т. п. Такъ и тутъ вызвав-
шійся подвижникъ и посредникъ сперва именуется БУРЗА ПОГАНА
Тотарина: сравните Елтегу при Акурѣ и Батыѣ. Далѣе онъ
сидить «на концѣ нижнемъ,» упичиженный, рабъ: это «дѣтина
черны й весь,» и была, по извѣстному намъ побужденію,
добавляетъ — «какъ будто дѣтина пова'рены й;» мало того—«по-
вáреный — помараны й;» еще далѣе — «поваренный и пова'-
лены й.» Повағены й обращается ему и въ постоянное про-
звище. И этого ему мало, вступая на подвигъ онъ приобрѣтаетъ новое
прозвище, связующее его съ прочими извѣстными подвижниками того
же рода: «наложи-тка ты миѣ имя чко дру'гое, наложи-тка ты
миѣ имя Ивашко, Ивашко-Торокашко гость Заморскиій.» Это то же
имя, которое, знаемъ, налагаетъ Пиоія Алкиду, переименовывая его
въ Геракла, или просить паложить на себя Плья Муромецъ передъ
подвигомъ (см. выше). Это другое, новое имя, Иванъ, Ивашко,
Ивашка, имя извѣстнаго намъ по сказкамъ подвижника, Эванъ,
Өракійское имя Дюниса на ступені его суроваго подвижничества ;
потомъ ТАРАШКА, ТОРОКАШКА, ТОРОКАШКО, гдѣ ТАРАК-Ъ
есть передѣланное ГЕРАК-ЛЪ, а чрезъ форму «Геракль» и имя
«Мелкароа;» но здѣсь уже привязанъ свой корень для осмысленія,—
это ТАРАКАНЪ, ТАРАКАШКА, по черному цвѣту насѣкомаго.
Въ слѣдствіе того и въ соответствіе извѣстному намъ Елтегѣ, въ
былинахъ Кіевскихъ при Батыѣ является зать его или сынъ Та-
РАКАНЧИКЪ, ТАРАКАШКА, ТАРАКАНИПКЪ; онъ называется
прозвищемъ КОРАБЛИКОВЪ, ибо этотъ поедищикъ, посредникъ п
посолъ (онъ принимаетъ разные виды) въ прочихъ поезмахъ древнѣй-
шихъ, какъ мы знаемъ, действуетъ на кораблѣ. Отсюда послѣ
передѣлано еще КАРАНИНИКОВЪ, съ привязкою къ восточному

СССР

корию слова — кара и карань (у насъ карій) — «чершый.» Пое-
лику же то самое лице, будучи посломъ, съ ерлыками и грамотами,
равняется нашему «дьяку,» то отсюда при Батыѣ обыкновенно
дьякъ пли дѣячекъ; а такъ какъ еще онъ изстари загадываетъ
или разгадываетъ загадки, оборотливъ, излуть, воръ, то этотъ дѣя-
чекъ называется еще выдумкой, выдумкой. Изъ
того же источника представленій зародилось лицо и проходитъ у насъ
длинную исторію—ТАРАСЪ, ТАРАСКА, осмысленное уже въ по-
длинное имя. Въ руководяхъ это ТАРАСІЙ пли ТАРАСКА Жи-
довицъ, высылаемый Жидовскими вельможами на споръ о вѣрѣ съ
Христіаниномъ ЕЛЕОЕРИЕМЪ (Елеуоерій; ср. это имя ири
Дюнисѣ выше) скоморохомъ, а скоморохи, нужно замѣ-
тить, такое же посролствующее лице въ старой Руси, какъ
Гость или Калѣка, отчего Добрыя передвѣвается по Кіевскимъ
былинамъ во всѣ эти три образа, равно нося при этомъ имя «За-
морскаго,» «Заморина,» «Заморинана.» Жидовинъ съ далиной
бородою, пѣшивый, философъ; споръ ихъ состоптъ изъ про-
стонародныхъ шутокъ, послѣ копхъ Жідъ побить: это выродокъ
извѣстнаго намъ спора древнихъ мудрецовъ, загалокъ и разгадокъ
между послами разныхъ странъ и народовъ. При Пванѣ Грозномъ и
Петрѣ, по народнымъ сказаніямъ, роль эту заналѣ «ТАРАСЪ
Плещеевъ,» давшій пищу шуткѣ и шуту (Балакиреву) въ извѣст-
ной передѣлѣ «полтораста пѣшивыхъ.» Такую-то длиную и
совѣмъ для него неожиданную исторію прошелъ у насъ Гераклѣ,
благодаря связи съ Тараканомъ и Тарасомъ. Въ поэмъ о Саломонѣ
свойства его выражаются извѣстными намъ прозвищами — ВОРЪ
(ср. Гермеса, Семіона и прочихъ), догадливый. Въ дѣлѣ,
на корабѣ и съ корабля, онъ именуется гость или купецъ,
ЗАМОРСКІЙ, ЗАМОРАНИИ (что переходить и въ «замаранаго,»
а по Кіевскимъ былинамъ и въ «заморинана,» заморѣнаю; ср. о Данилѣ
Безсчастномъ). Кончину получаетъ онъ въ заключение сообразную
своему имени и свойству: его кладутъ во петелку во черную.»—
Таковы главныя лица поэмы. — Въ далийшемъ дѣйствіи, СРЕД-
СТВА, которые беретъ съ собою Таракашка, употребляетъ въ дѣло,
на соблазнѣ, на похищение, а послѣ самому себѣ и всѣмъ врагамъ
Саломона на погибель, сълагодішія: КОРАБЛЬ, наполненный тока-
ромъ; на немъ разукрашенная постель (КРОВАТКА, ПЕРИНА, НА-
ВОДОЧКП, ЗАНАВЪСКП); ГРЯДОЧКА (собственно жердочка,

CCCLXX

перекладинка, а потомъ вообще клѣтка; на такой же «грядочкъ орлѣ-ной» послѣ вздѣтъ и Таракашка) съ птицы нькой РАЙСКОЮ, которая по етъ пъсенки царскія (ср. выше «кура» при Акурѣ, Жаръ-птицу, и т. п.); нѣоцѣнныя камешки дра-гоцѣнныя (ср. выше ихъ исторію); пиваяства, я изъ нихъ особенно напиточки заморскіе, что бросали въ сонъ, напиточки сонные, питье забыдущее (стр. 287, ст. 326); наконецъ пивная чаша въ полтора ведра, этотъ древній кубокъ или рогъ. Кунья шуба царю и чоботы царцы — при-дѣлка уже позднѣйшей русской работы. — Когда прибылъ Таракашка къ Саломону, его нѣтъ дома, онъ уѣхалъ за охотой: то же самое послѣ передается о Васильѣ Акульевичѣ, какъ выше мы вп-дѣли о Порѣ, и т. п. — Ребятамолодые оцѣнщики, при-ходящіе на корабль и посредствующіе между пріѣзжимъ и Царitzю, то же, что «дѣвушки» въ другихъ изложеніяхъ поэмы или «Чернав-ка.» — Когда царица завлечена на корабль и очутилась, какъ го-ворить сама, между двухъ бережковъ, ее спаивають; только что она проснется, опять ее сваливаютъ питьемъ съ рѣзвыхъ ногъ, безре-рывная смѣна трезвости и упопенія: образъ этотъ весьма близко на-поминаетъ при Дюнисѣ Упоеніе, Ариадну. — Саломонъ, по плану своихъ дѣйствій, не занимаетъ рога, какъ въ другихъ изло-женіяхъ поэмы, у врага: гораздо ближе къ основному мною, онъ самъ имѣетъ у себя дома пастушей или пастушей рогъ, остав-шійся у него послѣ воспитанія между настухами, какъ у Дюниса послѣ пройденнаго имъ упичиженія, какъ въ мноологическомъ созна-ніи, прошедшемъ чрезъ царство животныхъ. Имъ-то Саломонъ пред-варительно собираетъ себѣ войско, разражаетъ его, учить понимать разнообразіе звуковъ. Вспомнимъ, что также точно собираетъ себѣ войско князь Романъ и жеребьемъ отдѣляетъ себѣ лучшихъ, втус-кая остальныхъ, нодобно Гедону. Тотъ же рогъ беретъ съ собою царь подъ полу, отправляясь въ поганое царство, и тамъ тру-битъ въ него. Рогъ имѣетъ при себѣ также прозвище турій: онъ-то и обратился, какъ у Дюниса, въ кубокъ съ упопющимъ питьемъ, ибо въ Кіевскомъ творчествѣ извѣстенъ намъ «турій рогъ меду слад-каго» и прочихъ напитковъ. — Въ числѣ собранныго войска у Са-ломона кон-люди, то есть Полканы, Кентавры, обращенные въ свиту Дюниса; они названы еще крѣлатыми, что относится къ коямъ: это Пегасъ, Вукефаль («кон-быкъ», какъ «кен-тавръ»,

СССХ

съ бычачьей головою), Ябучило, Шарацъ и т. д. (ср. выше). —
Отправляясь, Саломонъ одѣвается Калькою Перехожимъ,
въ гумю, ланотки, съ сумкою: «надѣвается онъ во платьи во ни-
щія, обувалъ ланотики семи шелковъ, за плеча клалъ сумочку бар-
хатну (такова она и у нашихъ Калькъ, ср. 3-й выш. Кир.);» «ка-
ликушка ницая,» «остановился онъ на уличкѣ,» просить милостину
«каликъ ищей;» беретъ « дубину подорожную, » то есть каличью
«клюбу подорожную;» наконецъ просить казнить его «не по каличъ-
ему,» не въ томъ видѣ, какъ онъ есть. — Въ царствѣ Кудріянскомъ
жена передъ Саломономъ сваливаетъ вину на Таракашку, что онъ
увезъ ее «съ обману великаго,» просить только немного погодить и
общаетъ тѣхать назадъ съ мужемъ въ Ерусалимѣ. но потомъ спаи-
ваетъ его пивной чарою (стр. 283) и запираетъ въ окованный: это слово въ слово,
по Кіевскому творчеству, дѣло жены съ Потыкомъ въ царствѣ, куда
она убѣхала. Замѣтьте обоюдное дѣйствіе питья забыдущаго, ибо
также точно сама Царица споена и, по другимъ изложеніямъ, свали-
лась въ гробъ. — При входѣ Васплья въ палату, у него начинается
съ царицю извѣстный намъ разговоръ, подслушанный Саломо-
номъ изъ ларца, съ загадкою Царицы: «на цари сижу да съ
королемъ говорю.» — Какъ и прежде мы видѣли, эпическое твор-
чество, невольно повинулся основному представлению и мноу, ста-
рается, какъ бы смерть втораго бога, или начала, или лица-вы-
разителя, была на дѣревѣ, черезъ дѣрево: въ настоящемъ слу-
чаѣ это перекладывал, грядочка, висѣлица. Казнь эта изгревле раб-
ская: между тѣмъ ею казненъ царь природы, человѣкъ, дости-
гающій царства духа. подвижникъ, переходящій симъ путемъ въ цари;
отъ того и рабы, мы знаемъ, восходили на костеръ въ царскомъ
одѣяніи, послѣ царскихъ наслажденій; въ настоящемъ же случаѣ это
писторическій царь. Какъ выйти изъ этихъ противорѣчій творчеству
позднѣйшему, которое невольно подчинилось мноу или исторіи созна-
нія, а само уже не всегда могло разгадать этого далекаго прошлаго?
Творчество, вопреки позднѣйшимъ понятіямъ, окружавшимъ его въ
современности, хочетъ увѣрить, что это казнь царская (оно, по
псконному представлению, и справедливо); мало того — будто такъ каз-
нятъ на Руси: «Ты казни-тво меня не по каличему, ты казни меня
по царскому, какъ у насъ на святой Руси царей казнятъ да вѣшаютъ.»
Съ позднѣйшей точки зрѣнія, на которой стояло само творчество въ

СССР

Образы нашей поэмы до того были вліятельны на нашихъ предковъ, что вызвали въ руководяхъ рисунки. Одинъ изъ нихъ приложень г. Буслевымъ въ I-мъ т. «Пistorич. Очерковъ:» группы врага-царя съ царицею и ребенкомъ (сынъ ихъ?), войска ихъ и подходящаго войска Саломонова; въ среднѣ висѣлица съ подетавленной лѣстницей, на лѣстницѣ Саломонъ, весьма сходный съ русскимъ мужичкомъ; рогъ, въ который онъ трубитъ, огромный и такой же, какъ у древнихъ или Дюнисъ.—Въ прочемъ творчествѣ — Китоврасъ на барельефѣ Софійскихъ воротъ, пынѣ находящихся въ Александровѣ, 1336 года (ср. связь Корсунскихъ воротъ съ Кудріянищемъ), и т. д.

4) Чтобы не перерывать слѣдующаго нашегоъ обозрѣнія устной поэмы о Саломонѣ, прибавимъ здѣсь же какательно руководныхъ сказаній объ одномъ замѣчательномъ и заключительномъ ихъ эпизодѣ («Пам. стар. Р. лит.,» вып. 3). Судьба эпическаго Саломона памъ извѣстна: но еще разсказываетесь, что судьба личности исторической и дѣйствительной многихъ сильно занимала. Говорили, что Саломонъ «погубилъ душу», «погибе жены ради, послушавъ и отступникъ бысть отъ Господа, вшедъ во церковь идольскую, поклонися идоломъ и покади ихъ, и покаянія не учимъ.» Какъ онъ сгубилъ этимъ близость свою къ Богу, толикую премудрость, славу? Обычныі путемъ, одинъ ученикъ, юноша, добивался этого у старца, а старецъ признался, что «и мнѣ веія о томъ скорбь бысть и смущеніе, и не могу домыслитися.» Долго постился онъ и молился, ища разрѣшенія, наконецъ получилъ откровеніе: Саломонъ много лѣтъ во тмѣ и крѣпко страдалъ въ сѣни смертнѣй; его Богъ «смирилъ толицѣми лѣтами во тмѣ посѣдѣти (сидѣть), и преодолѣ скорбота всѣмъ грѣхомъ его;» во время солцвѣствія во адѣ и воскрешенія умершихъ стъ преисподлѣней, и Саломонова душа была возставлена и приведена въ жизнь вѣчную.

5) Теперь вкратцѣ объ устной поэмѣ, у насъ напечатанной: большая часть ен подробностей уяснилась уже для читателей изъ предыдущаго изложения. Отдѣлимъ сначала паросты, проникшіе всѣдѣствіе позднѣйшей русской обработки. У Василья, какъ у царя поганаго, языческаго, обстановка позднѣйшихъ враговъ Руси, орда, улановья, «бурзы (мурзы)—поганые Тотара.» Далѣе, кромѣ имени «царя,» въ другой былиń онъ называется королемъ, а мы знаемъ («Зам.» къ 4-му вып. Кир.), что «король» по Кіевскому эпосу обыкновенно «въ Литвѣ» или на Занадѣ, противу-

42

CCCIV

колагаясь «царю,» который всегда на Востокъ (и у восточныхъ выходцевъ), въ Царѣградѣ и позднѣе на Руси (старое обычное выражение—«царь въ ордѣ, король въ Литвѣ»); отсюда у «короля,» какъ въ Литвѣ, рядомъ съ восточными «уланами» стоятъ еще пановьял. Такимъ образомъ Василій, какъ «царь» есть представитель Востока и восточныхъ выходцевъ, заполонявшихъ Русь при началѣ исторіи; какъ «король»—представитель Литвы и Запада. Въ обоихъ случаяхъ онъ врагъ исторической Руси; отъ того Саломонъ, его соперникъ, косвеннымъ намекомъ помѣщается на Руси, ибо говоритъ: «какъ у насъ на святой Руси царей казнять (объ этомъ еще ниже).» Къ числу позднѣйшихъ вставокъ нужно также отнести при царѣ «Князей-Бояриновъ, Сенаторовъ думныхъ» да гру «костми-картами». Происхожденіе имени Кудріянскаго мы уже знаемъ, о Таракамкѣ скажемъ подробно ниже. Таковы всѣ главы вставки и передѣли на Русской ладъ: опять онъ очень незначительны, сравнительно съ другими рукописными сказаніями, въ коихъ содержаніе обще намъ и прочимъ Ино-европейскимъ народамъ, а также съ былнами Кіевскими, Княжескими и т. д., на- севвозь препитанными Русью. И здѣсь сила превосходство нашей поэмы передъ Итмецкою, гдѣ являются—герцогъ Фририхъ, Итмецкіе тури- ны и т. п., равно слѣды другихъ Итмецкихъ поэмъ. Отнить, Ротеръ; передъ Итальянскою, гдѣ мѣсто Саломона занялъ Лонго- бардскій Альбоинъ, Моролева—Бертольдо; вообще передъ Западною, гдѣ выставляется Бретань, Артуръ и прочая обстановка, наконецъ передъ Чешскою и Польскою, отсюда же занятою, хотя и съ нѣ- которою народною окраской. Однимъ словомъ, наши образцы поэмы о Саломонѣ выше всѣхъ другихъ неприкосновенной цѣлостью основнаго содержанія; за ними слѣдуютъ образцы Юго-Славанскіе, какова на примѣръ выше приведенная Серобская сказка, и послѣ уже произве- девія Западныя и Славанъ Западныхъ.—При этой однакоже выдержкѣ, образы, черты, языкъ—все совершенно народное, свое, русское: и въ этомъ отношении наша поэма выше. Если сиросимъ, отчего же съ этихъ обѣихъ и протвуноложныхъ сторонъ, наша поэма и вѣриѣ основному содержанію, и въ то же время народнѣе, то отвѣтъ конеч- но будетъ прямой и простой: отъ того, что на почвѣ Европейской она преимущественно наша и, истекая изъ своего зародыша во Фракіи, выработана тамъ преимущественно Славянами. Это высшее и лучшее звѣно, соединяющес поэму Востока съ передлѣками Запада, разумѣется

CCCV

послѣ Греціи: однако, хотя Греція и выработала всѣ главныя и цент-
ральныя сказанія сего рода, сообразно высшей своей Діонисовской
ступени, но въ поэмѣ собственно о Саломонѣ, и въ томъ видѣ, въ
какомъ эта поэма является у насъ, вліяніе греческое не сильно.
Быть можетъ со временемъ и пайдутся греческія рукописи, болѣе
близкія къ нашей поэмѣ, чѣмъ это пзвѣстно доселѣ: но пока, съ
данными наличными, мы усматриваемъ здѣсь нѣкоторыя черты даже
чуждыя Греціи. Помнимъ Пора, Александра, Кентавра и тому подобные
образы и имена, рисующіе вирочемъ позднѣйшую эпоху Греціи и время,
когда начали уходить отъ ней Славяне: но, если бы эту поэму, въ
настоящемъ ея видѣ по нашимъ данніямъ, выработала въ подробностяхъ
древняя Греція, то здѣсь, соотвѣтственно Діонису, непремѣнно по-
бѣдителемъ явился бы юноша, а побѣдненнымъ старикъ. На оборотъ, въ
поэмѣ врагъ—«Прекрасный» царь, юный, а торжествующій герой на-
званъ «СТАРЫМъ ЦАРЕМЪ;» это отзывается и въ тѣхъ повторе-
ніяхъ поэмы, которые возникли послѣ на почвѣ Кіевской, на примѣръ
князь Романъ также старый, а враги его, два королевича, лва молодыхъ
щенка: во всемъ этомъ видѣнъ характеръ болѣе восточный, гдѣ, какъ
говорили мы, скорѣе юноша служить прелставителемъ злаго, побѣж-
даемаго начала, каковъ и есть воспитанникъ Акура, родоначаль-
никъ нашего Василья Акульевича, и гдѣ сознаніе скорѣе на сторонѣ
старика, каковъ Акуръ и самъ Саломонъ, степенный, важный,
величавый своею мудростью. На собственно-греческой почвѣ въ по-
эмѣ или сдѣлали бы, говоримъ, побѣдителя юношею, или бы ог-
дѣлались отъ имени и фигуры Саломона, въ которыхъ конечно
Греки и не нуждались, имѣя Діониса и не мало ему подобныхъ,
на примѣръ Александра: да такъ и есть, по дошечинѣ до насъ
греческимъ памятникамъ. Самъ Діонисъ — степенный и бородатый на
Востокѣ и въ тамошнихъ греческихъ поселеніяхъ, а у Еллиновъ въ
Европѣ безбородый юноша. Но такой, сравнительно съ Еллинисомъ
АРХАНЧЕСКІЙ характеръ, есть именно характеръ всего ОРА-
КІЙСКАГО, какъ называли и понимали его Греки, срединаго между
Востокомъ и собственною Греціею; таковъ характеръ и ОРАКІЙ-
СКАГО Дюниса, въ котором готовился нашъ Микула, самъ съ
ноготокъ, бородка съ локотокъ («Зам.» къ 4-му выш. Кир.): ВО ОРА-
КІИ, И ПРЕИМУЩЕСТВЕННО СЛАВЯНАМИ, ВЫРАБОТАНА
ПОЭМА О САЛОМОНѣ ВЪ ТОМЪ ВИДѣ, КАКЪ МЫ ЕЕ ТЕПЕРЬ
РАЗСМАТРПВАЕМЬ, — вотъ положеніе, которое при настоящихъ

42

CCCVI

ланыхъ кажется нельзя пока опровергнуть. Таковъ общій и заверши-
тельный колоритъ поэмы, покрывающий собою многочисленные слои ея
состава. — Разсмотримъ же теперь главныя частности нашей устной
поэмы, тѣ въ ней черты исконнаго содержанія, кон народность Рус-
ская въ своемъ творчествѣ восприняла известными своеобразными
приемами, себѣ усвоила, обособила, уподобила. Царь Саломонъ (раз-
вѣтвленія его имени мы видѣли) носить въ былии (по двумъ образ-
цамъ) прозвище ПРЕМУДРАГО, иначе ХИТЁРЪ-МУДЕРЪ, СТА-
РЫЙ ЦАРЬ; жена его, въ рукописяхъ Соломонида, въ устномъ
творчествѣ Соломонида, Соломонидія, САЛАМИДІЯ,
Соломанія, Соломанья, САЛАМАНІЯ, съ прозвищемъ
ЦАРИЦА ПРЕКРАСНАЯ; врагъ его ПРЕКРАСНЫЙ ЦАРЬ
или КОРОЛЬ Васплий Акульевичь, Окульевичь,
ноганаго царства Курдянскаго. Когда послѣдній выразилъ желаніе
имѣть пригодную себѣ царницу, вызывается достать ее поСРЕДНИКЪ.
Мы знаемъ, какія имена долженъ носить онъ: во первыхъ имя псто-
рическое, сложившееся у того или другаго народа, общее ИИдо-
европейскому творчеству какъ типъ, или частное и мѣстное, потомъ
имя раба, а съ этимъ вмѣстѣ указаніе на черный цвѣтъ; но каж-
лый народъ эти основныя требованія, истекавшія изъ допсторицкой
эпохи, выполняетъ по своему. Въ «Замѣткѣ» къ 4-му выш. Кир.,
говоря о сказкѣ «Бова,» мы уже показали, а въ настоящей статьѣ
еще болѣе пояснили, что посредничество этого рода выражается обра-
зомъ во первыхъ Кальки ПЕРЕХОЖАГО. Иначе называется
онъ СТАРЦЕМЪ, ПИЛЛИГРИМОМЪ; желая выразить его черно-
ту, поздѣйшія передѣли выставляютъ его какъ ЧЕРНЕЦА И МО-
НАХ. Вступая въ его роль, имѣа явиться куда либо далекимъ при-
шельцемъ, незнакомцемъ, юный герой, кто бы онъ ни былъ, сказочный
ли, или богатырь облинийный, выирашиваетъ у него на время отличія
его — гуню, шляну или шаику, клюку, суму, лапотки, передѣвается
Калькою Перехожимъ, просить милостыни, и т. д. Вмѣстѣ съ тѣмъ
занимаетъ онъ ЧЕРНЫЙ ЦВЕТЪ: это означается иногда «ЧЕРНОЙ
одеждой,» иногда тѣмъ, что герой беретъ у Кальки будто бы зелье,
дѣзавшее ЧЕРНЫМЪ. Какъ бы то ни было, но только герой въ
положеніи рабскаго уничтоженія, употребляемаго средствомъ къ цѣли,
беретъ обыкновенно на лице свое ЧЕРНЫЙ ЦВЕТЪ: чтобы это
древнѣйшее представление выразить, творчество эпическое заставляетъ
его МАРАТЬСЯ САЖЕЮ; такъ Владимиръ, въ послахъ къ восточному

СССХ

иже закона не знають, » приходитъ « въ Сурію (Сирію), »
« къ темну лѣсу и пусту мѣсту, » и обрѣте ту кладязь
ископанъ и китою затченъ (пучкомъ заткнутый). » Во-
шедши въ колодезь, нашелъ опъ тамъ Срачпинъ 100, женъ 80,
дѣтей 100, какъ нашъ Плья или Добрыня у Прекрасной Короле-
вичны или у Змѣя въ подземельѣ и логовищѣ. Герой « связать
(ср. выше уже) и веде я въ землю Римьскую, илеже бяше царь, »
между ними нашелся и видѣнный во снѣ герой, царь удовлетворенъ.
Послѣ этого вишенняго слоя, равняющагося отношенію Сенахериба къ
Египту, Саломона къ чуждымъ царимъ, то же самое повторяется въ
слѣ болѣе внутреннемъ: Змѣй разсердился за похищенныхъ и за то,
что не принесли ему жертвы, удержалъ воду, люди мерли жаждою.
Мать Оедора, какъ извѣстная намъ Саломонія на корабль, какъ Чер-
навка къ колодцу, идетъ поить сыновняго коня: « и вземши узду въ
ручи свои, и иде едина къ кладязю. Бяше же мѣсто то, идѣже
кладязь, ужасно и страшно, имѣюще стругы и пропасти, вхо-
ди же и исходи, извѣрей множество. » Пришедши къ колодцу
и видя, что воды мало, только на днѣ, она приникла туда и вошла,
чтобъ достать пойла. Тутъ и совершилось похищеніе (ср. Морскаго
Царя, какъ онъ изъ колодца схватилъ Иванова отца за бороду и
вытребовалъ къ себѣ Ивана; а также похищеніе Саломоніп черезъ
то же посредство колодца или сосуда, кубка). Отсѣл мать Оедора
превращается по сказанію въ Прекрасную Дѣву, Царь въ отца, Ое-
доръ въ того юнаго героя, который приспился во снѣ какъ врагъ
старому царю, а послѣ оказался его сыномъ и избавителемъ.
« Бяше бо жена красна (прекрасна) власы и лицемъ. И яко
видѣ ю Змѣй, и помысли, и абіе въехитити ю, и зряше на ю
лютымъ взоромъ. » Когда же она спустилась въ колодезь третій разъ,
« пожре ю съ гласомъ великимъ. Она же взярѣви и слышавши
гласъ змѣевъ, и поверѣже абіе съ судъ (сосудъ), видѣви его,
и премѣни лице, и бысть безъгласна, и абіе въехити ю змѣй и внесе
ю въ жилище свое и затвори ю. » Прибѣжали слуги и сказали сыну
о похищеніи: онъ вооружается и идетъ на борьбу, завѣщая творить
по себѣ «память» въ первую субботу (ср. выше прощанья Геракла,
Саломона, нашпхъ богатырей). « Преклони же колѣни свои, и прі-
ятъ отъ отца (тотъ же царь) молитву, и вниде въ кладизь:
и царь сяде на кладизь три дни и три нощи, ожидая война
(ср. выше сходы въ подземелье). По тріехъ же днехъ в виде въ

СССР

полату свою и бяше печалуяся о воинъ.» А Өедоръ «внице въ жи-
лище змѣево, и обрѣтъ матерь свою яко дѣву украшену,
златомъ и сребромъ покрыту, 12 змѣй велкыхъ остегнули ю и
аспида мерьская предъ нею. П старь й Змѣй съдяше предъ
нею на столѣ (престолѣ) златѣ, и етери (аругіе) гади, ве-
ликыя и малыя, лежаху предъ нею, стрежаху ея:» сравните похи-
щеніе Персефоны, а кто видалъ классическія изображенія, на при-
мѣръ хоть на Канузскомъ сосудѣ (вазѣ, амфорѣ) съ пределавленіемъ
подземнаго царства Аида, тотъ узнаетъ и нашу картину. Простиль
подземнаго дворца, Аидъ на престолѣ въ царской олѣждѣ; перель
нимъ дѣва Персефона, готовая удалиться, въ царскомъ вѣнцѣ, въ
покрывалѣ, съ факеломъ на дорогу изъ тартара; съ права трое адскихъ
судей, нѣкогда чудовищныхъ, Миносъ, Эакъ, Радаманоъ; съ лѣва
Орфей во Өракійской одѣждѣ; потомъ лва мальчика, собравшіеся ку-
паться въ водоемѣ; Електра съ мечемъ на Клитемнестру, въ бесѣдѣ
съ Орестомъ и Ппладомъ; чудовища, обреченныя на муку, Тан-
талъ, Сисифъ; Гераклъ, готовый вывести изъ ада Кервера на ве-
ревкѣ, «ужѣ,» предводимый Гермесомъ и т. п. Өедоръ вступаетъ въ
постепенную битву съ чудовищами, наконецъ съ главнымъ Змѣемъ,
при чемъ— любопытно— являются двое змѣнілшей, «два отрока,»
сидѣвшіе со Змѣемъ, а послѣ провожающіе Өелора въ видѣ двоихъ
«юношей (ср. выше).» Разгорячившись въ битвѣ, герой такъ далеко
загнался, что попалъ въ пасть чудовища, во внутренность его, изоб-
ражаемой тутъ же пропастью, и пробылъ тамъ съ матерью 7 дней:
всюмните Геракла во чревѣ Чудовища, Добрыню въ логовищѣ, Плью
провалившагося въ подземелье. Онъ молится избавиться изъ ада:
хлынула вода, нужная горожанамъ, съ водою вмѣстѣ принесень Өе-
доръ изъ пасти звѣря, изъ пропасти, изъ колодца, съ матерью и
двумя юношами—ангелами. Кончается торжествомъ (сравните выше,
какъ всё эти «образы» перешли въ «загадки» Южской Царицы и
Саломона, стр. CCLXV: рогъ; яйцо—вмѣщавшее жизнь, изъ мрака
или мглы, т. е. хаоса; нива, поростающая ножами, какъ у Арго-
навтовъ или Кадма; рукавицы—средство похищенія; наконецъ «чуд-
ный кладизь, приводимый въ городъ песчанымъ ужищемъ;» ниже
увидимъ, что Дѣва ведетъ на своемъ поясѣ Змѣя въ городъ, какъ
Гераклъ Кервера на веревкѣ изъ ада). — То же самое въ на-
шихъ Стихахъ. Сперва отношенія международныя. Самойло-
вичь или Савиловичь, то же, что Саломоновичь (см. выше),

СССХVІІ

царь на Востокѣ, потомъ въ Ерусалимѣ. Противъ него подступаетъ врагъ, сила Жидовская, Іудейская (противъ Ерусалима!): замѣтьте, какъ уже повернулось сказаніе на почвѣ Өракійской и потомъ Русской, — жители Ерусалима стали врагами его, какъ чуждый Славянамъ и Руси языкъ, а царь по имени Костантинъ на перешелъ во Өракійскаго, Цареградскаго; въ Кіевскомъ творчествѣ такимъ врагомъ слѣлался Жидовинъ, Козаривъ. На противуборство вызываетъ посредникъ—стрѣла съ надписью: вызывается Өедоръ Тирянинъ, сперва подданный царя, а въ дальнѣйшемъ теченіи разсказа уже сынъ его. Имя тірων, тήρων и тύρων, лат. tyro, перешедшее послѣ въ значеніе новобранца, юнаго воина, по своему происхождению едва ли не сближается съ Филипійскимъ Тиромъ, Τύρος, съ именемъ Тирренскихъ Пеласговъ, Τυρδήγηχός, дочери Салмонея — Тυρώ, Тиро, рѣки Тираса, Τύρας и Τύρης, Анѣстра, а далѣе съ туромъ и тавромъ, съ Кен-тавромъ и Тавр-идою. У насъ называется герой Тирянинъ. Какъ бы то ни было, первоначально это грозвище юныхъ борцовъ и подвижниковъ, соответствующихъ Мелкарту и Гераклу. Такой-то герой отправляется противъ силы Жидовской, борется, погребается за живо, ибо его топить, какъ Егорья, кровь невѣрная по груди бѣлая, а подъ нимъ разступается земля. Когда онъ вернулся къ царю съ торжествомъ, мать пдетъ попить коня его на море синее, а далѣе, по нѣкоторымъ Стихамъ, и на Дунай. Тамъ похищаетъ ее Змѣй, сочетается съ ней, отдаетъ ее двоимъ зміенѣшамъ или юношамъ, и прочее, что мы уже заемъ. Сынъ, извѣщенный слугами, бросаетъ пиръ (роняетъ кубокъ; ср. выше) и идетъ спасать мать; по древнему представлению ему нуженъ корабль: мѣсто корабля заднимаетъ Китъ, подставляющий спину для путешествія по морю яко по суху, что быкъ въ миравъ Европы, колеса для кораблей Олега, и т. п. Изъ крови, тонившей героя опять по груди бѣлыя, изъ пещеръ змѣиныхъ, изъ пропасть и изъ насти, наконецъ изъ за моря, выносить сынъ мать свою « на головѣ на темячкѣ», какъ сосудъ—амфору, какъ изъ подземелья, съ того свѣта. Двѣо кончается встрѣчью спасенного народа, торжествомъ христіанства и «памятью» Өедора, породившегося такія сказанія. — Наконецъ еще ближе къ поэмѣ Саломоновой спасеніе героемъ дѣвицы-невѣсты. Въ Сиріи у Гіеронольской богини, намъ уже извѣстной по ея отношеніямъ къ юному богу, имѣвшей, какъ говорили мы, на головѣ чудышій « камень» и во-

СССХVІІІ

сившей имя Атаргата, правильне же, какъ думаютъ филологи, ТИРАТА, Твръатыс, того же корня Тврь-, находилась вся обстановка, видѣнная нами изъ сказанія о Тиронѣ или Тирианѣ. Между прочимъ, близь ея храма было священное озеро, со священными рыбамп; озеро было глубоко, по срединѣ находился каменный жертвенникъ, постоянно увѣнчанный пучками цвѣтовъ (ср. выше «киту,» затыкавшую кладязь); сюда были къ озеру торжественные ходы, многіе изъ поклонниковъ отирались съ берега въ плавь къ жертвеннику. Но богинѣ посвящена была п вода морская: два раза въ годъ поклонники отирались къ морю за водою, наливали сосуды, запечатывали ихъ п, принесли къ Герапольскому храму, вливали воду въ бассейны, откуда она стекала черезъ разсѣлину въ землю, подобно какъ здѣсь, говорили, стекли воды всемірнаго потопа и спассся человѣкъ отъ гибели. Обряды, возвращіе къ мноамъ, миоы къ эпосу о Тиронѣ. Въ такомъ же значеніи при входѣ въ храмъ помѣщалось два огромныхъ столба въ видѣ фаллосовъ: старинное средство спасенія, воздвигнутое нѣкогда раздѣлившимися народами. На одинъ изъ столбовъ, ища спасенія, взлѣзалъ два раза въ году подвижникъ, чтобы поститься и молиться тамъ о благѣ Сиріи: къ нему также бывали ходы, совершались путешествія поломниковъ, внизу столба произносили свои имена, чтобы подвижникъ помянулъ ихъ въ молитвѣ. Между прочимъ было вѣрованіе, что если на столѣ заснетъ онъ, змѣя всползетъ къ нему и ужалить. На почвѣ Гераклейскаго Өедора во Өракіи сказаніе приняло такой видъ: герой «тѣломъ храбръ и мужественъ, лицемъ вельми красенъ, премуръ же разумомъ и риторъ изрядъ.» Не въ далекъ отъ Гераклен, близь Евханить, «бѣ отъ полунощины страны поле пусто, и въ немъ пропасть велія, внутрь же тоя пропасти возгнѣздися. Змій велій, иже егда оттуду исхождаше, земля на томъ мѣстѣ трясяшеся; изшедши же, аще что либо обрѣташе, человѣка ли, или скота, снѣдаше.» Герой отправляется спасти народъ свой. «Егда же прииде на оно поле, видѣвъ траву злачну, слѣзе съ коня и пляже почити.» Является извѣстная намъ мати, Евсевія, и будить герой, чтобы не сгибъ онъ отъ змѣя. Герой выступаетъ въ бой на конѣ своемъ «ДАРДАН-СКОМЪ,» «къ своему коню аки къ человѣку бесѣдуя,» «конь же послушая словесъ господина своего, стояше ждый исхожденія змінна.» Кончилось побѣдой. «Слышавъ же о томъ весь градъ Евханстейніи и окрестніи людіе, изыдома вси на поле оно, и, видѣвше змія не жива,

СССХІ

минуту былины, это уже обманъ, нужный, чтобы потрубить и созвать свое войско: оно и не предчувствуетъ, что въ сущности образъ этотъ въ старину заключалъ въ себѣ совершенную истину. Любопытио, что послѣ, въ творчествѣ Кіевскомъ, когда уже понятія опредѣлились и особенно прошли чрезъ Царьградъ, въ образѣ этомъ, какъ и въ большей части другихъ, совершилась обратная перестановка: Вольгà говорить царю Идѣйскому — «васъ-то царей не бьютъ не казнять (въ другихъ образцахъ прибавляется—«и не вѣшаютъ),»— ухватъ его ударилъ о кирпищатой полъ, разшибъ его въ крохи.— На казнь Саломона ведутъ, а враги его, Василій, Царица и Таракашка ёдутъ въ «каретахъ one alpine хъ:» послѣднее прозвище употреблено опять для выраженія чернаго цвѣта (въ другихъ случаяхъ здѣсь и является черный цвѣтъ, какъ увидимъ ниже). Изъ Сербской сказки мы знаемъ, что на пути Саломонъ (онъ тамъ ёдетъ въ колесницѣ, «простой,» телѣгѣ) задаетъ загадку; и здѣсь то же: «первую карету (съ Васильемъ) кони везутъ, другая карета сама ёдетъ (жена, напросившаяся измѣною на гибель), третью карету ЧОРТЪ НЕСЕТЪ НА КАЗЕНЬ НА СМЕРТНУЮ,» — съ чернымъ Таракашкою.— Петли три, шелковыхъ, красная, Бѣлая, черная (послѣдняя, мы упоминали, досталась Таракашка); даже ступеньки къ петлямъ сдѣлали РОЗКРАШЕНЫ: ср. выше миоы и празднества Дюниса.— Какъ Анаданъ, Царица упрашиваетъ казнить Саломона скорымъ-скоро, боясь его хитрости и великой мудрости.— Прося поиграть въ рогъ, Саломонъ высказываетъ опять исторію своего воспитанія, намъ извѣстнаго: «я съ малости (младости) былъ охвочь коровъ пасти;» «какъ былъ-то вѣдь маленькой, какъ коровъ-то я попасывалъ, я охочь въ рожка поигрывать.» Опять это представляется съ позднѣйшей точки зрѣнія обманомъ,— когда же царь могъ быть пастухомъ? Но по началу и сущности, это истинна, быль, обратившаяся теперь въ своего рода загадку.— Еще ярче выражено послѣдствіями игры, какъ герой, смѣнившій бога, на древней ступени своей проходилъ царство природы, какъ онъ ею владѣетъ, какъ она трепещетъ при угрожающей ему смерти: «всѣ звѣри сбѣжались, всѣ птицы слеталися на его на скорую смертус̧ку;» Саломонъ объясняетъ это не-вѣщему царю своимъ вишеніемъ воспитаніемъ — «я какъ съ малости былъ охвочь полѣсовати, такъ всѣ птицы слеталися, всѣ звѣри сбѣжались смотрѣть мою скорую смертус̧ку.» Въ другой быліи это неqueставляется

СССР

обманомъ — «дрожить мать сыра земля,» — будто бы отъ приюли-
женія войска; самъ Саломонъ объясняетъ это будто бы обманомъ
чувствъ (съ поздѣйшей точки зрѣнія и есть обманъ, или, лучше,
загадка): идетъ гуłъ по спню морю, отзывъ за спне море, во Еросо-
лимъ, тамъ у него гуси-лебеди, кормленые-ученые, горюютъ
они о предстоящей царю казни, въ страхѣ обьютъ крыльями объ воду,
на спнемъ мори волную сдѣлали, волна сходилась во береги, отъ того
дрожить мать сыра земля; таковы же тамъ добрые кони, въ
испугѣ обьютъ копытами, отъ того дрожить сыра земля. Какое пре-
восходное и удивительно-вѣрное описаніе страха всей природы, со-
страдавшей страдавшему своему владыкѣ! II какъ это въ эпосѣ све-
дено на языкъ обиходныхъ понятій, хотя и просвѣчиваетъ глубочай-
шая древность представленій! Между прочимъ мы знаемъ, что герой,
о коемъ илетъ рѣчь, на всѣхъ ступеняхъ своихъ, зналъ языки пищъ
и животныхъ: здѣсь уже обратно, сами гуси-лебеди и кони въ у ч е-
н ы, «къ языкамъ человѣческимъ приученные.» При коняхъ, издалека и
мгновенно давшихъ о себѣ знать, всомните загадку Акура и прочихъ
героевъ о коняхъ Геліоса-Велеса, о Востокѣ и Западѣ. — Послѣ
побѣды и въ торжествѣ Саломонъ задаетъ загадку Василью, пока-
зывая тщету его усилій и всякой злобы: опъ посвялъ пшеницу,
клюютъ чужіе гуси-лебеди и черные вороны. — Женъ, подобно какъ
воспитанику Акуръ, дастъ онъ поученіе: отсюда-то въ нашихъ бы-
линахъ Кіевскихъ, на примѣръ объ Иванѣ Голиновичѣ, герой, казня
вѣроломную женщину, даетъ ей поученіе и самая казнь именуется
поученьемъ племѣнъ заповѣдью женскою, — «а и дамъ
тѣ поученьице,» «сталъ онъ жену свою учить,» «исполю
я три заповѣди женскихъ (Кир. вып. 2 п 3, Рыбник. Ч. 1.).»
Въ добавокъ Царица также, какъ эти геропни или Анаданъ у
Акура, проситъ прощенія: «Есть ли грѣшному прощеніце?
II ты прости-тко меня, царь Саламанъ!» Описаніе плененія, добычи
и проч., такое же, какъ мы уже видѣли, или какъ въ Кіевскомъ
творчествѣ описывается относительно Батыя, Вольги. Любоитъ-
но при этомъ, что все добытое отвозится на корабляхъ,
по истинной черте поэмъ этого рода, хотя самъ Саломонъ при-
ходитъ къ Василью пѣшкомъ, а войско его на коняхъ. Такъ точно
и въ Кіевскомъ творчествѣ Батый, являясь съ Корабликовымъ,
ѣтъ жить на корабляхъ и «на мелкихъ сулахъ;» сравните опять
корабли на колесахъ у Вольги-Олега, подъездъ къ Кіеву Соловья;

СССХІІІ

наконець въ Стихъ объ Егорѣѣ Китѣ-рыбу на сушѣ въ когтяхъ у
птицы, и т. д.

Здѣсь указали мы только отношеніе нашей поэмы къ ея началу,
происхождію, современности ея, послѣдствіямъ въ творчествѣ. Са-
мые образы творчества, рѣдкіе по ихъ достоинству, сила, свѣжесть,
прелесть, — все это въ настоящемъ случаѣ не уѣста, хотя и
столить особаго вниманія читателей.

---

Такъ мы раскрыли связь поэмы о Саломонѣ почти во всѣхъ чер-
тахъ ея съ прочимъ нашимъ творчествомъ, какъ устнымъ, такъ и
перешедшимъ въ рукописи; указали и тѣ произведенія, кои выроди-
лись отсюда, но прошли путь иной передѣлки, на примѣрѣ сказаніе
о Бовѣ. Теперь упомянемъ тѣ народыя созданія, которая, связуясь
съ поэмою о Саломонѣ и повторяя ее въ смыслѣ эпизодовъ, прошли
любопытный путь отъ Оракіі до Кіева. Таковы —

1) Нѣкоторые Стихи. Въ Стихъ о Голубиной Книгѣ встав-
лены, мы видѣли, началомъ и эпизодомъ, отдѣлы нашей поэмы о
Волотѣ, Премудромъ Давидѣ, Саломоніи Волотовиѣ, Саломонѣ, осо-
бенно извѣстный Сонъ съ соотвѣтствующими ему загадками: но въ
дальнѣйшемъ и главномъ своемъ теченіи Стихъ этотъ получилъ от-
дѣльную самобытность. Въ ближайшей связи съ нимъ Стихъ о
похожденіяхъ Егорія, съ чертами, нами уже раскрытыми, въ связи
съ поэмою о Саломонѣ, съ Оракійскимъ Кудріанищемъ, Оракійскимъ
Херсонесомъ, перенесеннымъ послѣ въ Тавриду (Херсонъ Таври-
ческій—колонія Оракійскаго), а здѣсь привлекшимъ завоевателя Вла-
диміра и выдавшимъ намъ свои ворота, крестъ, и т. и. Впрочемъ
и здѣсь связь только въ отдѣльныхъ чертахъ и образахъ, цѣльность
же произведенія самостоятельна. Несравненно ближе къ нашей поэмѣ
борьба Егорія и Θедоровъ съ Чудовищемъ—Эзѣемъ: выше мы намѣ-
тили зависимость этихъ сказаній отъ передѣлки именъ, отъ руко-
писныхъ Житейниковъ, отъ историческихъ русскихъ обстоятельствъ;
но гораздо важнѣе ихъ происхожденіе изъ дисторической, именно
Оракійской, Черноморской, Придунайской эпохи, черты и образы,
отсюда занятые. Мы отчасти указали на этой отдаленной почвѣ слѣ-
ды подвиговъ Геракла, Дюниса—Басарея, а потомъ, въ связи съ
Востокомъ, Саломона, не только по тамошнимъ сказаніямъ, но и въ
мѣстныхъ названіяхъ, сохранившихъ намъ имена сихъ лицъ мяволо-

СССХІV

гій і эпоса. ГЕРАКЛЕЙ БЫЛΟ МНОЖЕСТВО: і въ Македоніи, і на
границах ея съ Оракією, і на Оракійскомъ Херсонесѣ, і въ самой
Оракіи, на цр. при Черномъ морѣ і устьяхъ Дуная, особенно же
славна Гераклея (пначе Перинотъ) на Пропонидѣ (по Славянски—
Бъломъ морѣ), колонія Самосцевъ (ср. Самоцца Салмокса).
Оба Θεοδορα — герои ГЕРАКЛЕЙ: съ ними, по сказаніямъ п
пашимъ Стихамъ, неразрывно слился герой Востока Егорій, давші
въ этомъ соединеніи начало извѣстной намъ Оракійской форма-
ціи эпоса, полувосточной, полуевропейской. Принимая этихъ ге-
роевъ за одно лицо, мы видимъ при немъ лицо женское въ извѣст-
ныхъ намъ отношеніяхъ: какъ мать, это мать Егорія, Софія,
ПРЕМУДРАЯ, ПРЕМУДРОСТЬ, тождественная съ Еленою и
Саломоніею (или Вирсавіею, см. выше), она же мать Θεοδορα
(Стратилата, передѣланнаго въ Тирона), спасаемая имъ отъ Чудо-
вища-Змѣя; какъ сестра, раздѣливался на итсколькихъ сестеръ,
спасаемая Егорьемъ отъ Кудріанища, изъ вербюльей кожи, изъ
коры, или, какъ говорится объ Апраксѣвѣнѣ, « изъ кожуха изъ про-
пасти; » наконецъ какъ двига-нѣвъста, свободаемая Егорьемъ
въ царствѣ Рахлейскомъ отъ Чудовища. Отъ Чудовища-Змѣя спа-
сены первая и третья: относительно второй мѣсто его занялъ Куд-
ріанище, сначала увезшій Егоръя и сестеръ его отъ матери, потомъ
закопавшій героя въ землю и наконецъ имъ низложенный по благо-
словенію матери. Подвиги Тирона изложены въ руководныхъ сказа-
ніяхъ («Пам. стар. Р. литер.», вып. 3) и нашихъ Стихахъ точь
въ точь по ихъ существеннымъ чертамъ какъ поэма о Сало-
монѣ или Акурѣ, при томъ съ двойствомъ образовъ, сперва между-
народныхъ, болѣе виѣшнихъ, потомъ болѣе внутреннихъ, касающихся
лица юного героя, его матери и отца. На примѣръ въ рукониси :
въ области, глѣ жилъ Θεοδоръ (т. е. въ Гераклейской), « бяше
единъ кладязь кипя водою благою; той же кладязь оръжимъ
бяше звѣри и змѣи, мниество пного гада. » Царь приносилъ
имъ жертвы, за то они пропускали въ городъ воду (ср. мѣстоше-
бываніе Китовраса при колодцахъ п ловлю его, а въ Голубиной
Киing звѣри Индрика, пропускавшаго воду на землю). Однажды во
с и ъ видитъ они какого-то юного героя, грозившаго ему
гигелью, и велитъ его искать. Послѣ тщетныхъ поискій, бес-
рется за дѣло Θεοδορъ и начинаетъ извѣстные, виѣшніе и меж-
дународные, подвиги: вооруженныі идетъ они « сквозѣ языки,

СССХІХ

Өеодоромъ убієнна, чудишася и възывахъ всі глаголіюще: «великъ Богъ Өеодоровъ!» И вѣроваша во Христа многое народа и воиновъ множество... По вся же дни людіе ко крещенію святому прихождаху и уже мало не вся Іраклія прія святую вѣру. » За тѣмъ слѣдуетъ мученіе отъ Ликинія, приписанное въ сказаніи, которое выше при- вели мы, и Тирону. Замѣтимъ, что въ эпосѣ Болгарскомъ Марко Кралевичь также точно убиваетъ « Змію Стихію (« Коло »).»— Но здѣсь еще «мати:» дѣвица-невѣста спасена Егоріемъ и мы снова возвращаемся на Востокъ. Въ подвигахъ его соединены имена Рима и Палестины съ мучителемъ Діоклитіаномъ-Кудріянщемъ (см. выше). Но вѣ мучительствѣ, прочія сказанія о подвигахъ сосредоточены на Сиріі. Здѣсь подвижникъ помогаетъ вдовидѣ поставить столбъ къ храму, написавъ на столѣ ея пмя; образъ его, поруганный отъ Са- рацина, т. е. Араба, обращается въ казнь сему послѣднему и при- водить его къ раскаянію, также точно, какъ это передается въ на- шемъ рукописномъ сказаніи « о плѣнномъ Половчинѣ (« Пам. стар. Р. литер.,» вып. 1),» гдѣ дѣйствуетъ св. Никола, или въ устныхъ разсказахъ о Потыкѣ, предшествующихъ Кіевскому твор- честву (« Зам.» при 4-мѣ вып. Кир.). Также точно спасается похищенный отрокъ. « Во островѣ Миллиянстѣмъ » народъ собирался въ церковь на праздникъ: напали « Критстіи Агаряне, » разбойник съ Крита, поплѣнили многихъ, въ томъ числѣ одного юношу, кото- раго подарили « князю. » Когда горестные родители совершали послѣ годовое празднество и молились, « въ той часѣ и сынѣ пхѣ, восхи- щенѣ бывъ отъ плѣненія, предста имъ, держай въ руцѣ сткля- ницу съ виномъ и матери подаяй оную. » Онъ разсказалъ: « Сію сткляницу наліяхъ виномъ, еже подати князю, и восхищенѣ быхъ нѣкіимъ мужемъ пресвѣтлымъ, на конѣ йдящимъ, иже посади мя къ себѣ на коня, единою убо рукою держахъ сткляницу, а дру- гою держахся за поясъ его, и обрѣтохся здѣ, якоже видите. » Агри- ковъ сынѣ также точно былъ, взятъ отъ Сарацинѣ изъ Крита и перенесенъ въ Сирійскую Антіохію: всомните, что при этомъ спа- саемаго схватываетъ « дрема » и онъ переносится какъ во снѣ, а въ 3-мѣ выпускѣ « Калѣкъ Перехожихъ » читатели видѣли, какъ спаситель корабельщиковъ, отправляясь на подвигъ, задремалъ на не- бесномъ пиру и выронилъ изъ руки чашу; такъ выронилъ чашу и Саломонъ на пиру у Давида, см. выше. Подобнымъ же образомъ спасенъ Егорьемъ сынѣ священника съ острова Кипра, отправленный

43

СССХХ

на корабл «купли ради,» похищенный Сарацинами и отвезенный въ
Палестину, коей они тогда владѣли. Однажды провожал онъ своего
новаго господина Сарацина въ баню и забылъ ему взять пятья «во
укропниц.» Побитый за то, поѣжалъ онъ въ домъ захватить за-
бытое, но на пути стояла христіанская церковь и юноша вошелъ
помолиться (сказаніе о спасеніи велѣдствіе того, что юноша за-
шелъ въ церковь, чрезвычайно распостранено, по рукописямъ и
сказкамъ; ср. переводъ Жуковскаго). «И егда взяхъ укропницу,
да влію въ стклянищу, начахъ не видѣти господина моего и возо-
пихъ: «господине, не вижду!» И воehити мя нѣкая сила отъ
земля.» Онъ очутился въ церкви при отцѣ, совершавшемъ Дары.
«Отецъ же мой вострепета отъ ужаса и жалости, и вмалѣ не упусти
святаго потира изъ руки, егоже держаше, забывся. Азъ же упус-
тихъ стклянищу на землю и укропницу... Сткляница же, юже унус-
тихъ на мраморъ, не разобися, ни излійся, такожде и укропница. »
Третій подобный случай еще любопытіе. Ревностные почитатели
Егоріи. Леонтій съ женою, отправили сына Егорія въ войско гречес-
кое. «Во дии же тыя царствоваше въ Грещѣ Константинъ Осмый
того имене, иже бѣ сынъ царя Льва Премудраго. И возставися
брань съ Болгары Грекомъ: Болгары бо со Угры и Скучы
нашедше на Греческія страны, онустоаху пѣняюще. » Юноша взятъ
въ пѣнъ. « Видя его Болгаринъ юна и лицемъ красна, пощадѣ того
п отведе его въ свою землю, и служаше тому Георгій яко пѣненый
рабъ. » Родители плакали и молились Егорью, гости, собранные
ими на праздничный виръ, утѣшали надеждою. «Сынъ же ихъ Георгій,
въ пѣненіи сущи, имѣаше у пѣнившаго его господина службу
новарскую (см. выше отношеніе къ черному цвѣту)... Пріиле
же время обѣдати господину его, и потребно бѣ, да самъ Георгій
нѣкое істіе несетъ съ горицемъ (горшкомъ; ср. выше «сажу
котельную») предъ господина; отеръ убо слезы, взя отъ огня горнецъ
кияцій, и несе: и абіе обрѣтется стояй въ дому родителей своихъ
предъ лицемъ всѣхъ обѣдающихъ. » Разсказъ его: «Въ сей часъ
въ новарѣ господина моего работахъ, и повелѣно мнѣ бысть
принести съ горицемъ къ господину ястіе сіе, еже вземши несохъ,
и ступившу мнѣ нѣколкѣ степеней къ горницѣ, въ ней же господинъ
мой обѣдаше, внезану узрѣхъ нѣкого война на конѣ сѣдяща... и ять
мя съ горицемъ симъ, и невѣмъ, како здѣ постави предъ вами. »
Это орудіе спасенія принесено было и посвящено въ храмъ: ср. выше

СССХІ

« муррину, » муравленую посуду, съ отношением къ изъне Мавровъ, и амфоры, приносившиеся въ даръ, изъ числа коихъ на одной, Канузской, видѣли мы изображеніе Аида, сходное съ картиною нашего сказанія. Во всемъ этомъ важно для насъ, во первыхъ, отношеніе подвиговъ Егорія къ Николаю, связанное по нашимъ Стихамъ и Сказаніямъ, а выстъ и къ Потыку, снасенному Николаемъ («Зам.» къ 4-му вып. Кир.); во вторыхъ, действіе въ Сиріи, враги Арабы, въ роли Арабовъ Болгары.—Наконецъ, знаменитая битва со Змѣемъ за дѣвицу-невѣсту, «въ странѣ Суро-финикійстѣнъ» («надъ моремъ Сурійскимъ величимъ.» «Бѣ при градѣ Виритѣ отъ горы Ливанскія езеро велико зѣло, въ немже Змій великъ страшень губитель живше, иже, исхолящъ изъ того езера, многихъ людей похищаше, во езеро же влечаше, и снѣдая погубляше. И многады вооружившийся на убіеніе его народъ прогоняя поражаше: приближившися бо къ стѣнамъ града, дыханіемъ своимъ губительнымъ наполняше воздухъ яда смертоносна, яко многимъ отъ того повреждатися и умирати; и бѣ скорѣь и печаль, вошь и плачъ велій церестанно въ томъ градѣ.» Жители и царь были идолопоклонники, для отвращенія гибели сиросили «бѣсовъ, » жившихъ въ идолахъ, получали совѣтъ каждый лень давать Змѣю дѣтей, сына или дочь, по жеребью (ср. выше, Сиріяне бросали дѣтей своихъ какъ телать); царь самъ прибавилъ: « егда придетъ рядъ и до мене, то и азъ, аще пѣдину дѣсь имамъ, и тую отдамъ.» Такъ и поступали: водили на берегъ озера сыновей и дочерей своихъ «благолѣино украшенны я,» а Змѣй поѣдалъ ихъ (ср. выше, какъ при Тиронѣ этотъ Змѣй прелѣстился красавицей, ему пужна была невѣста). У всѣхъ перебралъ онъ, рядъ кончался, осталась очередь цара. Особенность этого сказанія (въ нашихъ Стихахъ она измѣнена) въ томъ, что отецъ жалѣетъ дочери, хотя и подчиняется откровенію бѣсовъ (ср. бѣсовъ при Саломонѣ). «Пригласивши убо царь дѣщерь свою, повелѣй украшится благолѣино, жалѣе же о ней и плака зѣло со всѣмъ домомъ своимъ, обаче не могій разорити уставленія (нарушить учрежденія) того, аки бы божественнаго, по откровенію бѣсовъ въ жертву имъ узаконеннаго, даде известію на снѣденіе Змію, аки жертву богу бездны адскія (Аиду), самъ же со своими съ высоты палатныя смотрящи, следными оную провождаше очечы.» Она поставлена на берегу озера, плачеть. Является избавитель, остается не смотря на убѣженія

43

СССХХІІ

удалиться, выждалъ, пока « Змій оный страшный явисл изъ езера
исходящъ, » побѣдил его и « повелѣ дѣвицѣ, да поясомъ своимъ
связавшись Змія (ср. выше « уже »), ведетъ аки пса кротка
во градъ. » Такъ онъ и приведенъ, убитъ среди города избавителемъ
« и извлекше людіе трупъ его за градъ, огнемъ сожгоша (какъ оборотни,
обмиравшихъ людей и оживавшихъ мертвецовъ, ср. « Зам. » къ 4-му
вып. Кир.). » « Тогда царь града того и весь народъ вѣроваша во
Христа. » Построена Церковь въ честь Пресв. Богородицы, отъ
алтаря истекъ источникъ.—Кто въ этомъ дѣйствительномъ событии
вѣросознанія не узнаетъ чертъ, нами прежде указанныхъ, или за-
будеть, что Змійная пасть есть та же пропасть и что во всѣ времена
человѣчества адъ представлялся ему Змѣемъ съ разверзой гортанью,—
тому уяснять дѣло нашъ Стихи, возникшіе конечно еще на почвѣ
Өракійской, но потомъ прошедшіе длинный путь въ нынѣшнюю Русь,
еще длинѣйшій—чрезъ Христіанство. Здѣсь близость къ поэмѣ о
Саломонѣ ярка до чрезвычайности. Во первыхъ (« Кал. Перех., »
вып. 3): « У царя Давыда былъ сын Соломонъ, была дочка
Олёна; » старецъ раздвоился на Саломона и извѣстную намъ Елену,
т. е. иначе Саламанію; онъ готовить дочь женху, приходящему
издали, и какъ тайну возвѣщаетъ ей: « Охъ ты дочка Олёна! Вставай
ты по утру поранѣ, умойся ты бѣленько, надѣвай ты платье под-
вѣрнечно. » Дочь спрашиваетъ: « Кажи ты мнѣ законнаго брака, »
укажи же, кто этотъ женхъ, какъ узнать его? — Твой женихъ
стоигъ во Божьей церкви, въ Божьей церкви тебя дожидается.—Та
входитъ—увидала своего брата, Саломона: мы знаемъ, что женщина,
Саламанія, проходить въ отношеніяхъ къ нему и ступень сестры,
вотъ кто ея похититель, за ней подкравшійся, захотѣвшій превратить
ее въ жену. Какъ трудны для человѣчества переходы, выраженные
подобнымъ образами, мы знаемъ изъ поражающей картины—горести
Деметры, воцлей Персефоны. Елена, дочь Давыда, не приняла вѣнца:
она рветъ и кидаетъ съ себя цвѣтное платье, бросаетъ съ ногъ
обувь, босикомъ бѣжить по лютому морозу. Все для нея заперто.
Воцль ея раздается передъ окномъ отца: но отецъ повторяетъ—на-
зови меня свекромъ,—то есть выдъ за брата; плачетъ она передъ
окномъ матери: « ахъ ты матушка родима, отоприся, всѣ я ноженьки
свои признобила! » Мать велить назвать себя свекровью. Бѣдная снова
къ братину окошку: Саломонъ ее принимаетъ лишь подъ условіемъ
брака. « Охъ братецъ родимый! Гдѣ это случилося, чтобы сестру

СССХХІІІ

родну брзту взяти! » Бъжитъ она въ чистое поле, всплакнула жал-
кимъ голосомъ, созвала лютыхъ звѣрей, вороновъ, черныхъ вороновъ:
собѣгались, солетались они, «растерзали ея тѣло бѣлое и растаскали
ея тѣло по чисту полю. » Тогда лишь обрѣла она спасеніе: «пошла
ея душенька ко Господу Богу. » Другой соотвѣтствующій Стихъ вы-
ставляетъ «дочь Тысячника, » которую неволилъ отецъ выйти за мужь
и «на всѣ грѣхи тяжки поступить. » Въ полючъ убѣжала она въ
лѣсъ, жила со звѣрьми, не видала человѣчева лица, не слыхала
звону Божьяго: стало у дѣвушки лицо какъ дубовая словно кора, стали
у ней виски какъ бѣленькой ленокъ, какъ у жены Акура, у сестеръ
Егорья, прошедшихъ тяжкій путь страданія. Наконецъ срокъ борьбѣ:
побрела она, на встрѣчу старецъ-исповѣдникъ, посредникъ и раз-
рѣшитель, какихъ мы часто встрѣчаемъ въ Индійскомъ творчествѣ,
подвижница и подвижникъ. Онъ испугался страшнаго лица: «не пу-
жайся, » говоритъ дѣвушка, «эта кожа—человѣкъ, исповѣдай меня,
причасти (спасенію), отпусти во святыя мощи. » Тогда-то она «рѣ-
шилась совсемъмъ, стала святой («Кал. Перех., » вып. 3). » Такую
же роль играли въ греческихъ миоахъ—адъ или Аидъ, провода черезъ
себя для спасенія, изстуцеленія, мѣнады и звѣри, терзавшіе человѣка
на пути къ торжеству Дюниса. Но вотъ еще Стихъ, въ коемъ все
это излагается образами, близкими къ поэмѣ Саломоновой, — Стихъ
объ Егорѣѣ и Лизаветѣ. Древнее начало является грознымъ, требуетъ
страшныхъ и кровавыхъ жертвѣ; самое страшное и главное его тре-
бованіе — на царскую дочь, на невѣсту-дѣву. Грозный, издали при-
ходящій женихъ. Отецъ и мать, для спасенія, коварствуютъ надъ
дочерью, какъ коварствовалі Олимпійцы надъ Персефоной. Ей не-
редаютъ подлинную дѣйствительность, но въ видѣ обмана: ей велять
готовиться къ вѣнцу и браку съ женихомъ юнымъ. Жертва похи-
щенія готова, она прошла уже путь глубокихъ страданій: тогда, какъ
Дюнисъ, является ей женихъ юный, переродившійся изъ страшнаго
Загрея, приходящій съ неба, на бѣломъ конѣ, съ «копьемъ» или
«скипетромъ» побѣдителя. Существо грозное, въ образѣ Эмѣа, свя-
зано разрѣшеннымъ поясомъ дѣвы, приведено въ городъ, убито: съ
возродившимся юношей сочетается дѣва, но уже не впѣшнимъ бра-
комъ, а союзомъ освобожденнаго сознанія, спасеніемъ, которое для
язычества открывалось въ побѣдѣ Дюниса, а Христіанствомъ при-
ведено въ дѣйствительность. Спасается городъ и народъ, вводится
Христіанство. — Стихъ начинается тою же картиной, которой

СССХХ

оканчивается поэма о Саломонії, — разрушеніем невірнихъ язы-
ческихъ царствъ — Содома и Гоморры; на третье — РАХЛЕЙ-
СКОЕ, РАХЛИНСКОЕ — АРАХЛИНСКОЕ, АРАПИНСКОЕ
наслана лютая Эм'я Пещерская. Позвѣтнымъ порядкомъ, дошла оче-
редь итти самому царю на съѣденіе. Пмя его— АГАФІЙ, Ага-
пій или Агафінъ вѣроятно совпадаетъ съ именемъ Агафинъ,
сообразнъ «царству Арапинскому.» Другое имя Агей или Ал'й,
народный герой, по прозвищу ЕВСЕЕВИЧЬ — т. е. Давидъ. Ко-
варняя жена его, предающая собственную дочь и отвѣчающая Вир-
савіи, носить имя Алисаг'и, переходящее и на дочь: выше мы
показали, почему послѣдняя носить имя Лизаветы и отождест-
вляется съ другою подвижницей. Но, между прочимъ, она называется
также и Соф'ье: имя «Софіи,» «Премулрой,» «Премудрости»
сопровождаетъ такимъ образомъ героиню древнійшаго нашего эпоса
на всѣхъ ступеняхъ ея, отъ старшей — «матери,» черезъ «сестеръ»
Егорья, и до «невѣсты-дочери.» Если мы при этомъ вспомнимъ
неразлучное съ нею представленіе о «храмѣ (см. выше),» то конечно
эта женская половина относится къ мужской половинѣ — «Премудраго»
Саломона. Въ мноахъ греческихъ такова была древняя Афродита, въ
греческомъ эпосѣ Елена Аргивская, въ ученіи гностиковъ она же, въ
нашемъ эпосѣ «Васплиса Премулрая.» Другое прозвище Гераклейской
Дввы — «Прекрасная» есть извѣстное намъ прозвище другой поло-
вины этого женскаго существа, рядомъ съ «Премудрою,» прозвище
опять Афродиты, Елены, Саломоніи, нашей Елены и Васплисы, въ
нѣскоькихъ видахъ своихъ двухъ послѣднихъ. Когда царь опечалился,
жена подаетъ измѣническій совѣтъ — въ искупленіе его погубить дочь,
«дочь немилую:» немилую стала она всѣлѣствіе склонности къ новымъ
началамъ, — «она вѣруетъ въру не нашую, не нашому богу она мо-
літсе.» Ей вѣлѣть готовиться къ жениху изъ этого далекаго, новаго
края вѣрованій: «завтра будутъ сватовья сватать, въ которую вѣру
вѣруешь; ты которую вѣру вѣруешь, ты которымъ богамъ молиться,
со той стороны сватова придутъ, къ намъ сватова, къ тебе женихи,
огданътъ тебя за кунца за мужь, ай за кучика за торго-
ваго, за торговаго за заморскаго.» Мы знаемъ уже этого
гостя, принещенца, почитителя. Когда его начало восторжествовать съ
принятіемъ Христіанства и недоконченное развитие народнаго лука за-
вершлось на Руси, потомъ въ Москвѣ, тогда женихъ принялъ на себя
и этотъ мъятый оттѣнокъ: «Пріхвалъ женихъ со святой Руси, со

СССХХ

святой Руси, съ камёйной Москвы, онъ не въ нашу вѣру вѣрует. » Въ
эпосѣ эта загадка, по извѣстной намъ причинѣ, представляется «обма-
номъ. » Дѣвица разубрана во всѣ украшенія. Тогда являются обра-
зы, извѣстные намъ изъ поэмы о Саломонѣ: « На бѣломъ дворѣ
стоить лошадь черная, карета темная, извощи чекъ
(перевощикъ, посредникъ) стоить о пальный, онъ о пальный да
самъ кручинный; » « тамъ стоить корета темная, заложенъ
жеребчикъ некладёной, въ ней сидитъ дѣтинушка пова́ре-
ной; » « тутъ стоить корета сама черная, припряжены кони не-
ученные (дикіе; ср. коней въ колесницѣ Аида, увешаго Персефону).
посаженъ дѣтина въ пилать травурномъ (таковы переходы
представленій о черномъ цвѣтѣ), » — онъ и повезъ ее; по нѣкото-
рымъ Стихамъ, отвезни, онъ вернулся домой, по другимъ этотъ самый
дѣтина переродился въ спасителя, какъ Гераклъ, предшественникъ
Дюисса. Дѣвица при первомъ взглядѣ догадалась, какой женихъ ей
приготовленъ: « не обманывай, родной башюшко (ср. Зевса, отца Пер-
сефоны), не за мужь даешь, не за купчика, а ко лютой Змѣи на
снѣденьицо, а Печерскія на презрѣньицо (прожреньицо). » Тогда, го-
воритъ одинъ Стихъ, она скидывала съ себя пилать цвѣтное, надѣ-
вала черное. Хотя Змѣй представлецъ Пещерскимъ, живущимъ
въ пещерѣ, по, по вляпію древнійшихъ представленій, дѣву привозятъ
къ « синему морю » или « озеру; » « желты пески Макарьевски » отъ
Макарьевскихъ, Блаженныхъ жилищъ Рахмановъ и Счастливой Аравіи
пересыпались полъ Нижній Новгородъ (сколько тутъ слоевъ !). Сиа-
сенію предшествуетъ опять извѣстный намъ образъ — дрема, сонъ;
падающая « слеза » жертвы то же, что въ другихъ сказанныхъ выро-
ненный « кубокъ, » « склянца. » Является Змѣй, но является и сиа-
ситель, свомъ « копьемъ » или « скипетромъ » убиваетъ древнюю,
мрачную половину существа. У дѣвицы « шелковъ поясъ сорока
годень, » тотъ же, что знаменитый у Афродиты; онъ и у юноши
(стр. 522), какъ поясъ и повязка Дюисса. Онъ обращается въ
« уже » или « петлю » для Змѣя: на немъ ведетъ дѣвица врага. Кон-
чается истреблениемъ невѣриаго « поганства, » торжествуетъ новая
вѣра; Змѣя или « подкована въ жалѣзу глѣхую; » или ее « ударила
(дѣвица) о сыру землю, змѣя разсыпалась на мелки пески (ср. Со-
ловья и т. п.), » или « прокляла на камень и съ каменемъ. » Состроена
церковь Пресвятой Богородицъ, Троицъ, Егорью, Миколѣ. — Таковы
эти знаменитыя «Оеологумена, » богословское содержание древнихъ язы-

СССХХVI

ческихъ, знаменитыхъ Оракійскихъ или Орфическихъ мистерій, изложенное послѣ вѣроучителемъ — Оракійскимъ Саломономъ, перешелее въ поезму о Саломонѣ, а наконецъ давшее образы Христіанской дѣятительности вѣросознанія и въ семъ вѣдѣ перешелее къ намъ въ Старшыхъ нашихъ Стихахъ, чтобы получить еще новыя измѣненія на почвѣ Руси. Кромѣ этихъ главныхъ слоевъ, множество еще мелкихъ частію нами указаны, частію конечно замѣчены самими читателями. Рахлинское царство по извѣстному намъ представленію обращено въ АРАПИНСКОЕ, какъ страны Еоіоповъ, Муриновъ, Мавровъ, Сарацинъ, Агарянъ, Араповъ или Арабовъ въ собственномъ смыслѣ, Негровъ (лат. «niger»). Не удивительно, ибо все это имѣло мѣсто для нашихъ праотцевъ при «Черномъ морѣ», имя, происхождение коего мы со временемъ уяснимъ подробнѣе. Послѣ Идолскаго, Рахманскаго, Рахлейскаго и Кудріянскаго царства, получаемъ для нашего эпоса еще царство АРАПИНСКОЕ *)

Теперь взглянемъ мимоходомъ на события историческія. Когда въ IV-мъ в. предъ Р. Х., въ эпоху Александровскую, Славяне привнуждены были двинуться съ Дуная въ Капитали и вообще на Скверъ, вслѣдствіе явившихся къ Дунаю Кельтовъ, на сихъ послѣднихъ перешло имя Волоховъ, имя, одинаковое по происхожденію и ближайшее по формѣ съ именемъ божественного Волоса или Велеса, демоническаго и эпическаго Волота. Оно перешло послѣ на тамошнія поселенія Римскія, на позднѣйшихъ тамошнихъ Славянъ и на смѣсь этихъ народовъ съ прибавкою разныхъ пришлыхъ стихій, т. е. на нынѣшнихъ Влаховъ или Волоховъ. Но, когда Славяне ушли собственно съ Дуная, часть ихъ собратій осталась на старыхъ поселенцахъ за Дунаемъ п. при Черномъ морѣ: они-то застали въ сихъ краяхъ Христіанство и, продолжая творчество подъ новыми вліяніями, дѣлились имъ съ ушедšíми братьями сотнею разнообразныхъ путей въ сношеніяхъ, безчисленными звѣньями никогда не прерывавшейся связи. Въ началѣ средневѣкой истории, первыми заводчиками Украйнъ на огромномъ пространствѣ были Римляне, и имъ-то принадлежала съ одной стóронь Украйна Придунайская: съ другой, въ отпоръ имъ, стояли Славяне въ связи съ другими подходившими народами, — межи этия

*) То, что мы говоримъ въ «Замѣткахъ» о разныхъ Стихахъ, есть только часть нашего изъсѣдованія, которое должно бы явиться въ концѣ позданія «Казакъ Перехожихъ», но досель, какъ и все изданіе, не печатается за недостаткомъ средствъ.

СССХХVІІ

приходились именно на той дорогѣ, по которой, одна за другою, ва-
лили въ Европу толпы Азіатскихъ выходцевъ или девигались къ Югу
полчища Сѣверныя. Атпла соединилъ ихъ, въ томъ числѣ Славянъ, и
сбилъ съ мѣстовъ межевыя украины Римскія. Проходъ съ Сѣвера къ
Югу, за Дунай, очистился: имъ двинулись вторично различныя вѣтви
Славянскаго племени, восточнѣе такъ называемые Болгаре, запад-
нѣе Сербы. Постепенно переходили они за Дунай, соединяясь тамъ
съ остатками соцлеменниковъ, проникая до предѣловъ Өракіи, въ
Македонію, Эпиръ, Өессалію, Пелопоннесъ. Первыя столѣтія, послѣ-
довавшія за ІХ и Х-мъ вѣкомъ, были временемъ сложенія и возрас-
танія Славянскихъ государствъ за Дунаемъ, до XIV вѣка. Между
тѣмъ какъ братья селлись такимъ образомъ въ Византійскихъ облас-
тяхъ, на кажлый шагъ ихъ впередъ, другая часть ихъ только что
подходила къ Дунаю, оставалась по сю сторону его, образуя задній
сторожевой и запасный полкъ для Залунайскихъ: черезъ нихъ-то
Русь связывалась съ Залунайцамъ въ эпоху Христіанскую и при
началѣ нашей исторіи. Болгаре, сновавшіе государство за Дунаемъ,
особенно дорожили этимъ запасомъ своихъ родичей на Сѣверѣ, въ
нынѣшней Валахіи, Молдавіи, Бессарабіи, частію Траиспльваніи, и
т. п., ибо этотъ запасъ съ зади давалъ имъ постоянное подкрѣп-
леніе и выдерживалъ напоры вновь приходившихъ чуждыхъ племенъ.
Весь этотъ край, въ ту уже отдаленную эпоху, въ VIII и IX вѣкѣ,
могъ быть названъ Славянскимъ, только съ примѣсью остатковъ отъ
другихъ народовъ и Римлянъ или съ временнымъ наплывомъ племенъ
такъ называемыхъ Сѣверныхъ и Азіатскихъ. По теченію Дуная въ
верхъ спѣли Болгаре до самого Пешта и тѣмъ же путемъ шли
Первоучпители, неся грамоту, переводы и Евангельскую проповѣдь.
Болгарскіе властители изъ за Дуная переселяютъ сюда изъ Өракіи и
Македоніи множество подданныхъ Славянъ для подкрѣпленіа однороднаго
населенія. Съ Сѣвера спускается съ ними въ союзъ Русь, особенно
поселенцы Траса или Днѣстра, Тверцы и Угличи. Святославъ
процнкаетъ даже за Дунай въ Болгарскую Прѣславу, по нашему
Переяславль, и, хотя втннулъ Болгаръ въ гибельную войну съ Гре-
ками, кончившусь паденіемъ перваго Болгарскаго царства, но по сю
сторону Дуная продолжался прежній порядокъ вещей. Русь Галицкая
все болѣе и болѣе сближалась съ братьями Славянами: Ярославъ Осмо-
мыслѣ «подпиралъ горы Угорскія (Карпаты и ихъ отростки) свои же-
лѣзными полками,» «затворялъ» и конечно «отворялъ Дунаю ворота,»

СССР

управляя судоходствомъ и сборомъ даней, «суды ридили до Дуная, »
гдѣ до поселенчахъ времени край раздѣлялся на «судства, » окру-
ги, танувшіе къ одному суду. Не одинъ Боянъ, но и князи,
«рыскали» въ эту «тропу Трояню, » по «Священнышъ путямъ, »
«Змѣевинъ,» «Троянову валу,» мѣстности, соединившей память и о
Троѣ, и о Троянѣ-Велесѣ, и вѣроятно отчасти о Траннѣ цесарѣ.
Въ такое-то счастливое время Болгаре и прочіе Славяне этого Предъ-
дунайскаго края усилились до того, что нашли средство, улучли
минуту дѣятельно помочь родичамъ Задунайскимъ: предводимые Аск-
немъ и Петромъ, они перешли рѣку, свергли иго Византійцевъ,
низложившихъ первое Болгарское государство, воззвали къ жизни
государство новое и второе, со столицею въ Трѣновѣ. Съ тѣхъ поръ.
до самого времени Турокъ, отношенія были таковы : за Дунаемъ
Славянское государство, по сю сторону его области, въ брат-
скомъ единеніи, въ родственной зависимости, иногда подчиненіп.
Пусть край Преддунайскій, особенно со временiem событыхъ Римскихъ
украинъ или марокъ, сдѣлался водоворотомъ разныхъ илеменныхъ
вѣтвей и языковъ: отъ нихъ къ XIV-му вѣку уцѣлѣли лишь остат-
ки, всноминимъ остатки Готовъ. Пусть рыскали здѣсь потомъ Мацья-
ры-Угры, Печеньги и Половцы : съ ними борилось Славянское
имема, пекуная тѣмъ свободу Задунайскаго государства на Югѣ,
спу слагавшагося государства Руси на Сѣверѣ. Нашествія варваровъ
не могли совершенно вытѣнить Славянъ, ибо у нихъ подъ бокомъ
были горы, куда всегда можно было укрыться и выждать, откула
спуститься посѣд; тѣмъ менѣе могла прерываться на долго связь
обоихъ береговъ Дуная, часто перерѣзанная, но постоянно всегда
потомъ возсоединяемая. Сквозь самый густой слой промежуточныхъ
враговъ можно было всегда прорѣзываться: примѣромъ наши князья,
нашь Святославъ. Только въ XIII-мъ вѣкѣ разрывы были долговре-
меннѣе: виною были Татары, проникшіе даже за Дунай. Тѣмъ болѣе
спла ихъ разыгралась передъ Дунаемъ, въ краю, о которомъ идетъ
дѣло: все, что могло изъ Болгарскихъ Славянъ, Руси и такъ назы-
ваемыхъ Волоховъ (въ частномъ значеніи, какъ остатковъ Римскихъ
поселеній; въ общемъ смыслѣ иная это простиралось на всѣхъ посе-
ленцевъ края), все скрылось въ Кариаты; все оставшееся подндало
тяжкому ину. Но, выждающи врема, бытлецы подъ знаменами Угровъ
вытѣнели Татаръ отъ Дуная, сошли съ горъ, возстановили прежнія
поселенія, соединились здѣсь съ остатками Волоховъ, Болгаръ и Руси

CCCXXIX

(имя Руси, Русъ доселѣ хранятся здѣсь во многихъ мѣстныхъ на-
званіяхъ). Тогда, въ особенности съ начала XIV вѣка начинается
самое блестящее время Преддупайскаго Славянскаго государства. Меж-
ду тѣмъ, съ самаго утвержденія приглашенныхъ Византією Турокъ во
Өракіи и Адріанополѣ, оттуда потекли спова толны Славянъ къ спопѣь
родичамъ за Дунай, то есть, гляда съ нашей точки, по сю сторону
Дуная. Когда же царство Болгарское, а за нимъ и Сербское, пало за
Дунаемъ во второй половинѣ XIV вѣка, уступивши не столько мечу
Турокъ, сколько собственному раздору и разложенію, тогда толпы
не только изъ Забалканской Оракіи, но также изъ Македоніи отъ
Родопа, а послѣ изъ Предбалканья, одна за другою придвину-
лись къ Дунаю, перешли его, нашли спасеніе между родичами по
сю сторону Дуная. То были или бѣглецы, или отступавшіе къ Ду-
наю героп, сохраненные послѣ въ былинахъ. Оставшіеся подпали
игу, пзвѣстному доселѣ, не истребившему однако же ихъ народности:
отступавшіе дорого продавали каждый шагъ свой. Врочемъ, упорная
борьба, сохранившаяся памятью и въ творчествѣ былины, велась
лишь въ гористой Македоніи да въ Балканахъ и ихъ отросткахъ:
какъ скоро Турки прошли Балканы, они могли уже, по причинѣ
пологой мѣстности, почти безрепятственно лойти до самаго Дуная.
Потому первая и собственная Крайна пли Украйна для Турокъ и
Славянъ Болгарскихъ образовалась по Дунаю: въ обширяномъ смыслѣ
шла она отъ Сербскаго Срема и Бълграда внизъ по Дунаю,
и именно по сю сторону, хотя укрѣпленные города, во все время
съ тѣхъ поръ до послѣдней нашей войны, поперемѣнно переходили
въ руки то однихъ, то другихъ, то Славянъ, то Турокъ; въ болѣе
тѣсномъ смыслѣ простиралась она отъ означенной межи до предѣловъ
пынѣшней Малой Валахіи, образуя уголъ: одна сторона его прилегала
къ Дунаю, вершина была при Рѣшавѣ или Оршовѣ, другая сторона
отъ вершины угла шла къ Сѣверу, противъ всторенія Турокъ со
стороны Малой Валахіи и Трансильваніи, почти по границѣ нынѣш-
няго Темешскаго Баната. Съ одного краю, нашего, стояли на этой
украйнѣ Славяне, то есть Серобы и Болгаре, первые по той
сторонѣ угла, гдѣ память о древности сохранилась и понынѣ
въ названіи Военной Граицы Баната, вторые преимущественно по
другой сторонѣ угла, противъ Валахіи и Трансильваніи, тамъ, тѣлѣ
ихъ послѣ организовавѣ Угорскій Сигизмундѣ. Мы преимущественно
имѣемъ въ виду Болгаръ: имъ принадлежала въ обширяномъ смыслѣ

СССXXX

вся Подунайская линія или Украйна отъ Рѣшавы до устья; по этой
межѣ, въ одномъ государствѣ, жили они господствующимъ народомъ,
съ остатками нѣкоторыхъ прежнихъ пришельцевъ и Римлянъ, съ нѣ-
которой помѣсью Руси, въ дружбѣ съ Уграми, а иногда въ завпесмости
отъ нихъ. То была нынѣшняя Большая и Малая Валахія, часть
Трансильваніи, Молдавіи, Буковина, нынѣшняя Бессарабія, въ позднѣй-
шее время перешедшая къ Руси изъ этого единства. Возвысившеся
въ XIV-мъ вѣкѣ, послѣ сошествія изъ Карпатъ прежнихъ бѣглецовъ
или скрывавшихся туда героевъ, а съ другой стороны послѣ значи-
тельнаго переселенія Славянъ изъ за Дуная, отступавшихъ или бѣ-
жавшихъ передъ Турками, государство это въ полномъ смыслѣ за-
служиваетъ имя СРЕДНЕ-БОЛГАРСКАГО, разумѣя средину
между древнимъ государствомъ Болгаръ за Дупаемъ и между послѣд-
ними остатками тамъ Славянъ подъ игомъ Турокъ, между этимъ
чаемымъ государствомъ новымъ; по времени же между XIV-мъ и
XVIII-мъ вѣкомъ. Правители изъ Болгарской династіи Владислав-
левичей, господствующій при дворѣ, въ судахъ, въ училщахъ, въ
образованности Болгарскій изыкъ, Кирилловская грамота, такъ на-
зываемыя Церковно-славянскія рукописи и потомъ печатныя изданія
въ громадномъ обиліи и многія въ необычайной красотѣ, Православіе
съ Славянскимъ богослуженіемъ, и т. д., все это исторически
оправдываетъ данное нами названіе. Только съ началомъ XVIII
вѣка многія обстоятельства, соединившіяся вмѣстѣ, подрыли и ру-
шили это государство: тогда же поднялась реакція Романисма, сдѣ-
лавшая постепенно нынѣшнихъ Волоховъ. Такой краткій истори-
ческій очеркъ далеко не лишній для нашего дѣла: край, о которомъ
идетъ рѣчь, между прочими именами, одно изъ главныхъ носилъ
пмя «Волошскаго,» по Юго-славянскіи «Влашки,» «Влашки;»
украйна Подунайская—«краина, покраина, крайна Влашка, Влашка.»
Всякій географъ и этнографъ хорошо знаетъ, какое множество здѣсь
именъ для мѣстностей, рѣкъ, городовъ и т. п., произведенныхъ отъ
слова ЧЕРНЪ; Турки на весь край перенесли прозвище КАРА,
«черный,» откуда это извѣстное, удержанное Славянами имя—«Кара-
влахи,» земля или украина «Кара-влашка, Кара-влашка,» примѣни-
тельно въ частности къ Молдавіи—«Кара-богданска (отъ имени воев-
воды и династа Боглана).» Наконецъ сами воеводы или господари но-
сять то же прозвище—«Черни,» «Кара (напр. Радулъ).» Пусть эти
данныя, вытекающія естественно изъ нашего изслѣдованія, историкъ,

СССXXXI

этиографъ или географъ объясняютъ по своему; мы стоимъ здѣсь на
лавныхъ народнаго творчества, а въ немъ, въ дальнѣйшее подтвержде-
ніе нашего взгляда, встрѣчаемъ замѣчательнѣйшее явленіе: все, что
въ древнюю пору, въ эпоху уже вирочемъ ясной исторіи, называлось
въ обширномъ смыслѣ «Черно-Волошскимъ,» въ творчествѣ Болгар-
скомъ носить имя Арапскаго, а самі «Черные Волохи»—имя
Араповъ. Вотъ новая ступень, по коей «царство Арапское»
или «Арапинское» съ Сѣвера древней Греціи, отъ Македоніи и
Өракіи, перешло уже по сю сторону Дуная, къ границамъ Руси.—
Взглянемъ теперь на Сербовъ, которые еще болѣе уяснять намъ
дѣло. Въ лучшее историческое время древняго Сербскаго государства,
страны Придунайскія не играютъ относительно его важной роли;
движеніе со всѣмъ пыломъ завоеваній, постройкой городовъ, распро-
страненіемъ Сербской гражданственности, идетъ на Югъ: но, хотя
Душанъ проникаетъ даже во Θαρκία и даже подъ Царьградъ, не
говоря объ Эпирѣ и Θεσσαλία, главная дѣятельность, вышая ступень
славы, блескъ государства,—все это сосредоточено въ такъ называемой
Старой Сербіи, т. е. въ Верхней Мизіи и въ Македоніи. Здѣсь
Сербы соединились тѣснѣйшимъ образомъ и съ Болгарами. Только
послѣ несчастной битвы на Косовѣ (1389 г.) движеніе поворачи-
ваетъ на Сѣверо-Западъ, какъ отступленіе, къ цынѣшнему Бѣлграду
и Смедереву, на Дунай: тогда-то во всей ясности выступаетъ и съ
Сербской стороны помянутое Средне-Болгарское государство, ибо, какъ
сказано, съ теченіемъ времени перешедши даже Дунай, Сербы въ
большомъ количествѣ примыкаютъ къ Украинѣ Придунайской, занятой
Болгарами, составляя одну изъ сторонъ ея угла. Каждый шагъ земли
въ этомъ отступленіи продавался дорого, и, гдѣ онъ останавливалъ-
ся, образовывалась Украина, пока не дошла она до Дуная и не
получила знаменитое имя Дунайской, Волошской, въ былинахъ Арап-
ской. Лицемъ къ линцу со Славянами, шагъ за шагомъ, подступали
и Турки: это была Украина и для нихъ. Поелику же въ числѣ ихъ,
къ несчастію, шли во множествѣ и Славяне, и самъ историческій
Марко Кралевичь, то эта Украина воспѣта во множествѣ Бол-
гарскихъ и Сербскихъ былиń, при чемъ творчество становится то
на той, то на другой сторонѣ, и, хотя не легко было становиться
на сторонѣ Турокъ, но, такъ какъ здѣсь были также народные
Славянскіе герои, то былины прикрывались ихъ именемъ. Вообще
творчество близко отвѣчаетъ этимъ ступенямъ исторіи. Послѣ туман-

СССР

ныхъ и отдаленныхъ преданій Придунайскихъ, отозвавшихся въ стар-
шихъ былинахъ, въ эпоху Сербской высшей славы онъ остававливают-
ся болѣе всего на Старой Сербіи п Македоніи, на этой «честитой
и славной Мателоніи,» какъ называется она въ пѣсняхъ. Главный
герой и представитель сей эпохи, при ея переломѣ, Марко Кралевичь,
вторую половину своей дѣятельности отдавшій Туркамъ, есть собствен-
но герой Македоніи, а потому равно и Сербскій, и Болгарскій. Не
мудрено послѣ того, что въ былинахъ о немъ и обо всемъ кругѣ
обставлявшихъ его героевъ соединилось со Славянскими столько
древне-греческихъ преданій: иѣкоторыя пѣсни о немъ, особенно
Болгарскія, сохранили въ себѣ такие прадревпіе творческіе образы
и съ такимъ отѣикомъ мпеовъ, что конечно могутъ пополниить даже
кругъ древнегреческихъ сказаній (мы упоманули выше объ одной
подобной былинѣ, битвѣ со Зміей-Стихіей); отсюда же здѣсь черты
изъ поэмы объ Александрѣ Великомъ. Въ эту-то именно эпоху,
совпадающую съ эпохою славы такъ называемыхъ Черныхъ Волоховъ,
являются въ былинахъ Маркова круга во мниожествѣ Арапы: ихъ
находимъ мы во всѣхъ краяхъ, где доселѣ между Болгарами и Сла-
вянами живутъ нынѣшніе Волохи, за Дупаемъ на Югъ; но еще важіе
тѣ, кои припадлежали къ Волошской Украйнѣ и Волошскому госу-
дарству, глубоко отличные отъ Волоховъ нынѣшнихъ, коренные Сла-
вяне, преимущественно Болгаре, въ пѣсняхъ прикрытые именемъ
Араповъ, замѣнѣшьемъ имя «Черныхъ» Волоховъ. Любоытно за-
мѣтить, что Сербы доселѣ прибавляютъ къ имени Болгаръ прозвище
«црнѣ,» «Црни Бугарине;» а у всѣхъ прочихъ Славянъ «черный»
есть символъ несвободнаго, раба, существа въ трудѣ развитія п. и,
откуда и у насъ «чернь,» «черные люди,» «черная земля,»
противуположная «бѣлой,» и т. д. Если же въ эпоху, о которой
идетъ рѣчь, въ былинахъ Сербскихъ и Болгарскихъ, эти «Арапы»
представляются во враждебномъ отношеніи къ героямъ, то виной
отдѣльность ихъ государства и украины, а еще болѣе, точка зрѣнія
съ Юга, откуда, вмѣстѣ съ Турками, шли герои эпоса на Стверъ
къ Дунаю. Такимъ образомъ въ нѣкогда вышедшемъ нашемъ изданіи,
куда для подробностей и отсыласемъ читателя, «Болгарскія Пѣсни,»
1855 г. (дѣ частп), въ изслѣдованіи объ «Эпоєі Сербскомъ и
Болгарскомъ,» мы вскрыли присутствіе въ творчествѣ Славянскомъ
цѣлаго Царства Арапскаго, громадной области, съ которой мало
дѣла для историка политическаго, по котораіи для творчества Сла-

СССХХХІІІ

влискаго пѣчетъ величайшее значеніе и была до насъ не замѣчена,
пе объяснена ни однимъ Славянскимъ ученицъ. Такъ при Стоянѣ
Болгарскомъ, народномъ героѣ, отвѣчающемъ отчасти Марку Крале-
вчу, дѣйствуетъ злобный и коварный Арапче, посредникъ и до-
носчикъ, впослѣдствіи наказанный. Современникъ Марка Дойчинъ
или Дойчилъ борется съ Арапномъ, подступающимъ къ Со-
луню. Какъ Марко у врага Мусы находить, убивши его, три серца,
такъ въ Болгарской пѣси Велко или Вълко бьется съ Арапче
и находить ту же находку. Баязидъ въ Сербской былівѣ,—а нужно
замѣтить, что въ ту пору и въ тѣхъ краяхъ боролись Турки только
съ Татарами и Волохами, изъ коихъ первые конечно не идутъ
сюда,— призываетъ Марка къ войнѣ «на Арапскую люту По-
краину.» Именно султанъ этотъ воевалъ съ такъ называемыми Во-
лохами; и любоытно, что Марка зовутъ въ то же время ближайшіе
состѣди и союзники Волоховъ—Будимскій краль и Янко изъ Сибири
(Германштадта, Трансильваніп). Кралевичь, въ службѣ султана,
отнимаетъ у Араповъ «по морю города» до самаго КАРА-
ОКАНА, т. е. вѣроятно «Чернаго океана,» Чернаго моря, а по-
тому, представляется, идетъ въ битву за море, «преко мора.»
Дальѣ, онъ увозитъ дѣвушку отъ Араповъ, «съ Арапской по-
краинцы лютой:» спасается изъ темницы, какъ нашъ Потыкъ, до-
черью краля Арапскаго; сидитъ у крали въ темницѣ «Азачкой,»
гдѣ вѣроятно разумѣется Седмиградскій Halzeg или Насаг. Въ Бол-
гарской пѣси три матери сидятъ за столомъ и хвалятся сыновьями;
но мать Маркова горюетъ: « Лучше бы, говорить она, откормила я
змѣй и ящерицъ, а то сынъ мой заперъ Влаpскую землю, по-
ставивши тамъ семдесятъ городоль приморскихъ, а самъ сидить—
пьетъ вино въ Стамбулѣ!» Между тѣмъ Марко отправился на свою
Покраину, на тихій-бѣлый Дунай. Не пьетъ конь его студеной
воды, не ёстъ бѣлой пшеницы, роетъ копытомъ землю и глядить въ
сторону Волошскую, а на вопросы Марка отвѣчаетъ: «Ты сидишь
и не знаешь, а по ту сторону въ Волохахъ поднялся Али-ага съ
войскомъ, сѣчетъ онъ старыхъ, плѣнитъ молодыхъ, дѣтей малыхъ
конемъ топчетъ.» Герой перебродилъ Дунай, наказалъ Али-агу
также точно, какъ нашъ Иванъ Годиновичъ невѣрную, огѣкая по-
стенěнно члены и приговаривая: «Больно? Такъ и пить больно
за землю Влаpскую и Кара-богданскую (Молдавію)!» Такъ объяс-
нилъ народъ отношенія Марка къ Туркамъ и Волохамъ, не въ си-

СССXXXIV

лахъ будучи согласить представленіе объ его молодечествѣ со служ-
бою у Турокъ противъ Волоховъ. А между тѣмъ съ этимъ же
Али-агой по другимъ пѣснамъ герой совершаетъ подвиги въ Крайнѣ
Волошской. Другой подвигъ на той же Крайнѣ совершаетъ Марко
въ Никопѣ, т. е. конечно Никополѣ, извѣстномъ тогдашнею битвою
Турокъ съ Волохами. Онъ ищетъ любезной, вилы даютъ ему знать:
« милую нашли мы, сверстницу тебѣ и ровню, какъ горнаго ландыша
два ровные стебля; на коня пусть Марко сядетъ, пусть Ъдетъ къ Ду-
наю; въ городѣ Никопѣ вдова молодая, сватается къ вдовушкѣ черны й
Арапинъ.» Прибылъ туда Марко, самъ хлѣбнуть винца пошелъ,
въ корчму городскую, гдѣ черный Арапинъ. Какъ увидѣлъ Марко,
дрожь его пробрала: губа у Арапа очи закрываетъ, а другая, ниж-
няя, браду застилаетъ, пьетъ вино Арапинъ, — чаша у Арапа три
ведра вбирала (ср. Идолища и Тугарина). Единоборство ихъ начи-
нается среди хоровода, вдовушка задаетъ загадки: какъ завидѣлъ
Марка тотъ черный Арапинъ, хороводъ оставилъ, коньемъ въ него
бросилъ. Вдовушка Никопская говоритъ Арапу: « какъ сватаютъ
свадьбу, кровь не проливаютъ! Оба вы другъ съ другомъ знатные
юнаки; залогъ положите, вотъ вамъ три дни время: отъ тебя хочу
я, Дунай провели мнѣ и пусти мнѣ рѣку край Никопа града; Марко
пускай камней кучу накладетъ мнѣ, чтобы эта куча облаковъ до-
стала (ср. выше загадки).» Такъ сказала вдовка, а сама въ ко-
ласкѣ домой воротилась. Собираетъ Марко кучею каменья. А черный
Арапинъ посchalъ триста плѣнныхъ, Дунай проводили бъ по краю
Никопа. Марко, король Марко каменья собираетъ; мало оставалось
достать имъ до облакъ,—прибрались каменья. Марко королевичъ за
Дунай пустился, во Влашскую землю, принести послѣдній камень,
наложить верхушку (ср. выше «градаря»). Вотъ плыветъ пазадъ
онъ, черезъ рѣку съ камнемъ,—вѣсть къ нему приходить: «Скорѣй,
скорѣй, Марко! Вдова изъ Никопа съ Арапиномъ чернымъ въ узор-
чатыхъ горницахъ вино пьютъ кипучее.» Марко бросилъ камень,
схватилъ свою саблю, очутился Марко въ горницахъ у вдовки,—
глядитъ во свѣтлицѣ сидитъ Арапъ черный, въ рукѣ его чаша со
виномъ кипучимъ, сидитъ на колѣняхъ Никопская вдовка. Марко
разъярился, посѣкъ ихъ обоихъ, спихнулъ груду камней, сѣлъ на
воронаго и вернулся Марко въ домъ свой, въ городъ Прилѣпъ.
Здѣсь не у мѣста было бы распространяться, какъ относятся это и
подобныя сказанія о Маркѣ къ поэмѣ о Саломонѣ въ разныхъ ея

СССXXXV

развѣтвленіяхъ: мы отчасти упоминали, какъ его собственное имя, подобно Чешскому « Марку, » относится къ Гераклу и Мелкарту. какъ онъ связывался характеромъ съ Ахилломъ, конемъ съ Александромъ Македонскимъ, невѣстою съ Роксаною; самое имя его, «краль (у Болгаръ)» и «кралевичь» подходило къ царю Александру и Саломону. И т. п. Это можетъ быть предметомъ особаго изслѣдованія. Наконецъ, по одному изъ преданій, Марко умираетъ « въ землѣ Влашской, въ Крайнѣ» со стороны Болгаръ, въ Крайнѣ Нѣготинской при Дунаѣ со стороны Сербовъ; его убиваетъ Мирчё пли Мирча золотою стрѣлою въ уста, знаменитый герой возникшаго тогда Волошскаго государства, дѣйствующій всюду во главѣ Краншиниковъ, и въ Сремѣ, и въ Бѣлградѣ, и при Ровинахъ, и въ Солистріи, и въ Никополѣ, гдѣ противъ Турокъ раздѣлилъ плачевную участь Спигизмунда. Онъ задалъ такой страхъ по всему Дунаю свинуп побѣдами, что Южный Славянинъ поетъ до сихъ поръ, какъ Мирчета воевода мутитъ Дунай, вою тихую. Разумѣется, Волоховъ или этихъ Араповъ узнавали и вездѣ, гдѣ были враги Турокъ и вмѣстѣ Марка, тѣмъ болѣе, что поселенія нынѣшнихъ Волоховъ приходятся на поприщѣ дѣйствій Марка, на Югѣ за Дунаемъ: потому Марко дѣйствуетъ также противъ АРАПА, который отъ приморья грозлѣ Царьграду, пли освобождаетъ Косово отъ « АРАПА прекоморца (Заморанина, ср. выше). » Но Дунайская мѣстность настоящихъ Араповъ, Славянъ, переселившихся изъ Оракіи и Македоніи, выдается особенно, и, когда, мы говорили, въ слѣдѣ за шагами исторіи, Сербы воротились къ Дунаю, появляется по былинамъ во всемъ блескѣ. Здѣсь разыгрался цѣлый особый кругъ эпическихъ сказаній, опредѣлившійся для Серобскаго п Болгарскаго творчества въ XIV—XV вѣкѣ, но примкнувшій къ древнѣйшимъ Придунайскимъ Славянскимъ преданіямъ, со миложествомъ чертъ еще миологическаго свойства. Когда ни будь при случаѣ изложимъ мы этотъ замѣчательнѣйшій эйнизодъ творчества въ его обще-славянской сязи и въ отношеніяхъ къ нашимъ остаткамъ эпоса Придунайскаго и Черноморскаго. Пока упоманемъ только о Сербскихъ Якшичахъ, изъ нынѣшняго Бѣлградскаго округа при Дунаѣ, этихъ братьяхъ разнаго числа, во образамъ свопмъ то древнихъ Дюскурахъ и разныхъ греческихъ двоицахъ, то нашихъ Семи Семіонахъ. Между прочимъ, однажды въ отсутствіе ихъ, ограбили у нихъ Бѣлградъ и увезли сестру ихъ « ц р и и юнаци, » « черные молоццы, » герои; въ ногою мечатся они « прямо

44

СССР

ВОЛЬ ПО ДУНАЮ,» «ВЪ ЗЕМЛЮ АРАПСКУ;» НАЧАЛЬНИКЪ ВРАГОВЪ.—
АРАПЪ-АГА: ПО УБИЕНІИ Его, СЕСТРА ЯВШИЧЕЙ ПРОСИТЬ ПО КРАЙ-
НОСТИ ОСТАТЬ ЁИ ВЪ ЖИПЫХЪ СЫНА — «АРАПВНЧЕ ЦРНО,»
«ЧЕРНИГО АРАПЧИНА.» ПРИ ДЪЛЕЖЪ ИХЪ МЕЖДУ СЕБЬ «ЗЕМЛЮ КАРАПЛАШСКУЮ И КАРАБОГДАНСКУЮ» СЪ
БАНАТОМЪ, Т. Е. ГОСУДАРСТВО ВОЛОШСКОЕ И ТАМОШНИЮ УКРАЙНУ, А ВЪ
АРУГИХЪ ПЪСНАХЪ ТОТЪ ЖЕ ДЪЛЕЖЪ ПРОСЕХОДИТЬ МЕЖДУ ЧЕРНЫМЪ РА-
ХУЛОМЪ П МИРЧЕТОЙ, ВОЛОШСКИМ ПЕРЯМИ XIV ВѣКА. ИМЯ АРАПА,
ПО ЕГО ДВУСМЫСЛЕННОСТЬЮ, ПЕРЕХОДИТЬ ПОСЛѣ И НА ВСѣХЪ ВРАГОВЪ СЛА-
ВЯНИСКИХЪ, ДАЖЕ НА ТУРОКЪ, ОСОБЕННО ПОСЛѣ ТОГО, КАКЪ ОНИ ОВЛАД-
ВАЛЫ БЫВШИМИ СЛАВЯНСКИМИ УКРАЙНАМИ: СЕРБСКІЕ ХАЙЛУКІ, НА ПР-
СЪРЪ ЕТАРШІЙ, НОВАКЪ, БУЮТСА СЪ ПРИПЕСНИТЕЛЕМЪ АРАПИНОМЪ;
ТОРГОГЕЦЪ ВОШПЪ НАХОДИТЬ СЕБЬ ПЫШНИЦА И ВРАГА ВЪ «ЧЕРНОМЪ
АРАПЪ,» И Т. П. НЕ ЛИШНИ ПРИбавить, ЧТО ДВУСМЫСЛЕННОСТЬЮ, ИЛИ,
ЛУЧШЕ, КРАЙНІЕ ПРЕДЪЛЫ ЦВѣТА, КОТОРЫЕ ВИДѣЛИ МЫ, НА ПРИМЪРЪ,
НА ДРЕВНИХЪ АНТИПОДАХЪ, ТО ОСВѣЩЕННЫХЪ БЛЕСКОМЪ СОЛНЦА, ТО ЗАГО-
РЫДАЛЬХЪ И ЧЕРНЫХЪ, ОТДАННЫХЪ НОЧИ, А РАВНО ОБОЮДНОСТЬ СТОРОНЪ,
НА КОТОРЫХЪ ПОПЕРЕМЪППО ПОМЪЩАЛОСЬ СОЗНАНИЕ, ВСЕ ЭТО ДЪЛАЛО НЕ
ТОЛЬКО ДРЕВНІЯ ЛИЦА, НО И ЦЪЛЫЕ ДРЕВНІЕ НАРОДЫ, ТО ОБЪЛЫМИ, ТО
ЧЕРНЫМИ. ВЪ ПРИПЕШЕНИИ КЪ «АРАБАМЪ» ДЪЕСТВИТЕЛЬНЫМЪ, ЗДѣСЬ
ВЪРОЯТНО ИМЪЛО МЕСТО И РАЗЛІЧІЕ ИХЪ МЕЖДУ ЖИТЕЛИМИ АРАВІІ И
АФРИКІ, А РАВНО БЪЛАЯ ИХЪ ОДЕЖДА ПРИ СМУГЛОМЪ ИЛИ ЧЕРНОМЪ ЛИЦЕ.
КОГДА ЖЕ ПОСЛѣ ПРИКЛАДЫВАЛІ НИМА АРАПА ИЛИ ВОБОЗЬЕ ЧЕРНИГО КЪ
РАЗНЫМЪ ЛИЦАМЪ И СУЩЕСТВАМЪ ДЛЯ ВЫРАЖЕНІЯ ПЕСКОНИХЪ ПРЕДЕЛА-
ВЕЧІЙ, ТО СТАЛКИВАЛЬСЬ ЧАСТО СЪ ПРОТИВОРѣЧАЩЕЙ ДЪЕСТВИТЕЛЬНОСТЬЮ,
ГДЯ ЭТИ АРАПЫ И ЧЕРНЫЕ НА САМОМЪ ДЪЛЬ ИВЯЛЯИСЬ ОБЪЛЫМИ. ТАКЪ,
МЫ ВИДѣЛИ, НАШИ КАЛѣКІ, КАКЪ ПЛИГРИМЫ И ЧЕРНЕЦЫ, ПРЕДЕЛА-
ВАЛЯИСЬ ЧЕРНЫМИ, НОСЕЛИ АРАБСКОЕ-САРАЧИНСКОЕ ПЛАТЬЕ, А МЕЖДУ
ТЪМЪ ПЛАТЬЕ ЭТО РИСУЕТСЯ «ОБЪЛЫМЪ» И У ИХЪ САМЫХЪ «РУКИ БЪ-
ЛЫЯ»، «ГРУДИ БЪЛЫЯ» И Т. П. НА ОБОРОТЪ, У ПОРАЖЕННАГО ВРАГА,
КОГДА ЕГО НАЧИНАЮТЪ ВЫРѣЗАТЬ, ХОТЯ ОНЪ И ОБЪЛЫЙ, НА'ПРИМЪРЪ
«БЪЛЪ БОРИСЬ ЗБУТЬ КОЗЛОВЪ,» ОКАЗЫВАЮСЬ «ГРУДИ ЧЕРНЫЯ (КИР.,
ВЫШ. 4).» ТАКЪ И ВЪ СЕРБСКОМЪ ЭНОСѣ У АРАПОВЪ-ВОЛОХОВЪ ПО-
МИНАЮТСЯ «БЪЛЫЯ» РУКИ. НАКОНЕНЪ — ЗАМЪЧАТЕЛЬНО — ВЪ КАЖДУЮ
НАШУ ВОЙНУ СЪ ТУРКАМИ, КАКЪ ТОЛЬКО МЫ ЗА ПРУТЬ И КЪ ДУНАЮ,
ВЪ НАРОДЪ РАСПОСТРАВАЮТСЯ СЛУХИ И СКАЗАНИЯ О СТРАШНОМЪ ВРАГЪ
«БЪЛОМЪ АРАПЪ.»

И ТАКЪ ВОТЪ ЦЪЛОЕ ЦАРСТВО АРАПИНСКОЕ ИЛИ АРАП-

СССXXXVII

СКОЕ, указывающее намъ и въ творчествѣ, и въ действительности, въ исторіи путь перехода отъ древней Оракіи, какъ посрѣство между нею и предѣлами исторической Русп. Для окончательнаго убѣжденія взглянемъ на имена этого Царства, принадлежащія псто-ріи и соотвѣтствующія представленію «Черныхъ» Волоховъ, «Ара-повъ» п вообще «Волоховъ», «связанныхъ именемъ съ Оракій-скимъ Велесомъ, съ нашимъ древнимъ Велесомъ или Волосомъ, съ демоническимъ и эпическимъ Волотомъ. Возмѣстъ сперва имена менѣе важныхъ частей этого государства. 1) Молдавія: имя болѣе позднее, данное вѣроятно по рѣкѣ, или на оборотѣ; Поляки называли этотъ край Multany, съ Волошскаго, т. е. Montani, «Горцы», какъ и пытъ Горчи — часть Малой Валахіи при Карпатахъ. Болѣе древнее имя, по мнѣнію Венелана, было Уголь, переведенное послѣ въ Буджакъ (ср. выше): по вѣроят-нѣе это была часть общей «Влашской» или «Волошской» Земли, «Влаховъ» или «Волоховъ». Иногда, особенно въ пѣняхъ Юго-Славянскихъ, отличается она прозвищемъ — земла «Кара-бог-данска», «Черно-богданская» (ем. выше).» Стоицца Сѣчава (Сочава, Сучава), поздѣе перешедшая въ Нови-градъ, начае Яши (Яссы). — 2) 3) Буковина и Бессарабія отдѣлены къ Австріи и Россіи въ самое позднее время: имя послѣдней еще увидимъ.—4) Трансилваніи. У всѣхъ Южныхъ Славянъ, жаву-щихъ между горъ, страна гористая, горный хребетъ, а иногда и одна значительная гора, носить названіе — Планина, Планини (Полонина): это совершенно то же, что у Латинцевъ, а потомъ у Романскихъ народовъ, Alpes. Такою Планиной были для Сла-вянъ, насъ заимляющихъ, Карпаты, исконное мѣсто ихъ житель-ства, потомъ убѣжище при двишеніяхъ съ Дуная (испорчено изъ Хръваты, Хръбаты, хребеты, откуда и вѣтвѣ славанская Хорваты, испорченно Кроаты). Потому, если со стороны земли Влашской и Молдавіи Болгарамъ приходилось перейти черезъ Карпаты и за Кар-паты, въ ту восточную часть Венгріи, которая прилежала къ горамъ, то они должны были употребить выраженіе, какъ говорать п иынѣ, въти «прько Планинъ» или «за Планинъ». Такимъ образомъ, восточная часть Венгріи была для нихъ Запланиньемъ, или, какъ называютъ грамоты, «страна Запланинска,» Запланинско; а для Молдавіи и Русскаго Подолья Запланиньемъ было все, что за Кар-патами. На оборотъ, со стороны Венгріи, Темешскаго Баната и во-

44

СССХХХVIII

обще отъ тамошней подошвы Карпатовъ, Запланиньемъ была земля
Влашская и отчасти Молдавія: эти страны, въ историческое время,
и назывались по Латыни Dacia Trans-Alpina *) . Далѣе, у древ-
нихъ Славянъ вообще, у многихъ нынѣшнихъ и въ языке Ц. Сла-
ванскомъ (древне-болгарскомъ) такого рода возвышению назы-
ваются Горами, отъ чего Запланинью п Транс-Алpinіи отвѣчало
бы Загорье. Но, съ теченіемъ времени, и досель, у Сербовъ
(рѣже) и Болгаръ (постоянно) слово гора означаетъ лѣсъ по
естественной поросли на горахъ: отъ того, для западной части земли
Влашской и восточной части Венгрии, изъ коихъ каждая прилегала
къ Карпатамъ, въ средневѣковыхъ лѣтонисяхъ сковано было Латин-
ское слово — Trans-Silvania, Trans-Sylvania (Trans-silvanus =
Trans-montanus). Такъ какъ во всѣхъ этихъ случаяхъ, посредствую-
щимъ представленіемъ были Карпаты, то пмя Запланинской страны
п Трансильваніи перешло и на нихъ, означая такимъ образомъ:
а) восточную часть Темешскаго Баната (въ Венгрии), прилежащую
къ горамъ; б) таковую же западную часть земли Влашской (от-
части Молдавіи); в) горный промежутокъ между той и другой.
Отсюда становится намъ понятно и названіе Венгерское, употреб-
ляемое также Турками и отчасти Славянами: Erdély, Эрдейль =
лѣстистая — горная страна, отъ erdö, лѣсъ; у Трансильванскихъ Во-
лоховъ Ардякъ. Откуда Итмцы взяли свое Sieben-bürgen, а Сла-
вяне перевели Седмиграды. Седмиградія (и «Семи-горы»), мы
упоминали догадку прежде. Здѣсь, повторяемъ, было пра-древнее,
какъ думаютъ, мѣстожительство Славянъ; здѣсь они всегда находили
убѣжще, здѣсь скрывались; отсюда всегда спускались къ Дунаю п
отсюда въ XIV вѣкъ вышли, чтобъ занять сенова землю Влашскую
и Молдавію, очищения отъ Татаръ страны. Сюда примыкала вос-
точная часть Темешскаго Баната, гдѣ были пограпичныя поселенія
Болгаръ, организованыя Сигизмундомъ; сюда, съ другой стороны,
въ самыя горы входили владѣніи Болгаръ изъ земли Влашской, сѣ-
вѣрозападною частію, а изъ Молдавіи западною частію; отсюда, на-

*) Даже нашъ безсмертный Карамзинъ не знылъ еще этого простаго объясненія п,
встрѣивши въ титуль Молдавскаго Архієвскопа, на Синодальномъ Евангеліи, выраженіе
«Ексархъ Плагиной (Εξαρχος Πλαγηνων),» объяснялъ последнее слово латин-
скимъ plagā, plagia (А. Д. Анвиль еще лучше: отъ имени Печенигоъ). И. Г. Р.,
т. І. прим. 529. Спасибо Венолпну, который положилъ начала для всѣхъ этихъ объяс-
веній.

СССXXXIX

конецъ, воеводства Алмашъ и Фагарашт (из Алутѣ) состояли
прямо подъ правленіемъ Болгарскаго, Волошскаго Воеводы. Потому
понятно, что Болгарское Среднее Государство считало Трансильванію
также въ числѣ своихъ областей. Но, такъ какъ, безспорно, со вре-
мени выхода Болгаръ-Волоховъ изъ горъ и ихъ разселеніи по Молда-
віи и землѣ Влашской, въ горахъ осталось еще много ихъ союмен-
никовъ и спльнѣйшее вліяніе на Трансильванію имѣлъ Угры: отсюда
въ грамотахъ послѣдующаго времени Транспльванія называется часто
«землею Угро-Влахійскою.» Поселенія Болгаръ осталось въ этомъ
краю доселѣ. Средоточія главнаго, а потому и столоцы въ собствен-
номъ смыслѣ не было здѣсь съ самой древности, вѣроятно вслѣдствіе
самого мѣстоположенія, разбитаго горами.—5) Главная, обширнѣй-
шая и центральная страна Средне-Болгарскаго Государства получила
гораздо уже въ позднѣйшее, новое время, имя Валахіи, раздѣлив-
шись на Большую и Малую. Слѣды этого частнаго дѣленія въ
старину выражались именемъ, которое придавалось нынѣшней Малой
Валахіи—Слѣверинское Банство, т. е. Сѣверское, отъ Болгарской
вѣтви Сѣверянъ, съ главнымъ городомъ Слѣвериномъ, позже Кра-
лёво, еще позже Краєво, откуда и прозваніе самого Банства «Кра-
лёвскимъ,» «Краєвскимъ;» границу Банства отъ нынѣшней Большой
Валахіи составляла, какъ и доселѣ, Альта, Ольта или Алута. Но,
помимо этихъ частныхъ дѣленій и именъ, весь край, обнимавший
нынѣшнюю Большую и Малую Валахію, назывался переносно «Зем-
лею Угро-Влахійской,» имя, принадлежавшее собственно Трансиль-
ваніи и отъ ней перешедшее также точно, какъ на оборотѣ имя
«Запланинья,» «Трансильваніи» перенесено на самые Карпаты.
Другое имя, уже собственное, всему этому краю было — «Земля
Влашка,» или просто «Влашка,» «Влашка,» или же «Влахи;»
въ полногласной формѣ, особенно у Русскихъ — Волошскаг, Во-
лохи; у Задунайскихъ Славянъ, съ приставкой Турецкаго слова,
Кара-влашка, Кара-влишка, Кара-влахи, Кара-власи, и
прочее, чтò мы видѣли уже выше. Хотя Молдавія и отличалась при
этомъ именемъ Кара-богданской, но не всегда (см. выше), такъ
что имя Влаховъ или Волоховъ въ обширномъ смыслѣ простира-
лось на весь край, обнимаящій нынѣшнюю Большую и Малую Ва-
лахію, Молдавію, отчасти Трансильванію, Буковину, Бессарабію.
Сюда же, и въ томъ же смыслѣ и объемѣ, относится помянутое
имя Земли, Царства, Украйны Араповъ. Въ болѣе тѣсномъ

СССР

смыслѣ это была, говоримъ, нынѣшняя Большая и Малая Валахія: вотъ главный пред-тавитель Средне-Болгарскаго государства, суще-ственное его средоточіе, полнѣйшее выраженіе. При Дунаѣ шла пограничная черта или стража, Украйна, Крайна, Покраина; Краиш-ники переходили иногда и за Дупай, подъ предводительствомъ своихъ государей владѣя временно тамошними городами, на примѣръ Си-листріей; о свази съ Краишниками Сербскими и организаціи, вве-денной Угорскимъ Сигизмундомъ, объ Украйнѣ въ видѣ большаго угла, помянуто выше. Главная столяца была въ Трѣговище (Торговище), иногда же переходила въ «городъ Св. Егорія,» Гер-тицу или Гюрговъ градъ (Дюрдево, Джурджево, Куржево, Кур-жа), а поздѣе утвердилась въ Букурештѣ. Но было и еще имя цѣлому краю и странѣ: оно въ тѣсномъ смыслѣ также точно обни-мало собою низменную страну, прилежашую къ Дунаю, отъ гранццъ Угорскихъ или, лучше, Темешскаго Баната, т. е. отъ Украйны Болгарской, организованной Сигизмундомъ, и Оршовы до Серета и Галаца, на Сѣверѣ упиравшуюся въ Трансільванскія горы, отъ Мол-давіи дѣлившуюся Серетомъ. Въ обширномъ же смыслѣ это былъ весь край, выше нами обозначенный п тавувшій подъ одну власть господствующихъ Болгаръ. Пмя, о которомъ мы говоримъ, есть главное, старшее и наполѣе собственное, пмя, появляющееся тот-часъ, какъ только Славане заговорили сами отъ себя и о себѣ, а потому встрѣчающееся въ самыхъ первыхъ грамотахъ Средне-Бол-гарскаго государства, начиная съ XIV вѣка, и продолжающееся во все время господства Славяни, до реакціи Романской или Волошской въ нынѣшнемъ смыслѣ. Пмя это—рѣшительное для нашего изслѣдо-ванія: БАСАРАБЪ. Оно не только принадлежало краю, народу, но и самимъ государямъ, которые также именовались «Басарабамъ;» оно уцѣлѣло въ отдѣлившеніе къ намъ «Бессарабіи.» Ученые до-сель не объяснили удовлетворительно этого слова: послѣ нашего из-слѣдованія нельзя сомнѣваться, что это одно и то же съ Басарево или Басарей, именемъ Оракійскаго Дюнпеа, какъ Велесъ и Волоесъ—имя Волоховъ; это басара и прочія слова одного корна, связанный съ Дюнисою, его служителями и служительницами, ихъ одеждою, ихъ правами, ваконецъ съ поэмюю о Саломонѣ въ имени, вѣролатно здѣсь образовавшемся, «Вирсавіи» и т. д. Вотъ ступень отъ древ-ней Θαρκία, перенесшая насъ не только къ Дунаю, но и по сю сторону его, въ Дакію, въ тотъ край, гдѣ несомнѣно действо-

СССХІ

вали Славяне подъ именемъ Даковъ (хотя и въ связи съ Гетамп ),
гдѣ они боролись съ Траяномъ, примкнувшіи имя его къ древнѣ йшему
имени Трояна-Велеса, гдѣ наконецъ дѣ йствовалъ и Адранъ, пере-
водившій поселенія съ одного берега Дуная на другой. Если бы спра-
ведливо было митнѣе иѣкоторыхъ ученыхъ, соблазненныхъ позднѣ йшего
формою имени Бес- (Бессарабія), которые выводили его отъ извѣ стна-
го народа Бессовъ (только уже конечно не Печецѣ говъ, какъ
думаютъ другіе), то это было бы только подтвержденіемъ нашему
положенію: Бессы, народъ ђракійскій, при Рилѣ - планинѣ (Годопѣ), па-
лѣ вомъ берегу Струмицы или Струмени (Стримона), имѣли своихъ царей;
Римляне, въ началѣ нашего лѣ тоечисленія, успѣвали ихъ покорять только
на время; при Августѣ они всѣ возстали, поднятые жрецомъ Діо-
ниса (Вакха) и поплѣ ипли Херсонесъ; послѣ дняя побѣ да надъ изм
при надлежала Пизону, и съ тѣ хъ поръ славное имя ихъ замолкаєть
на прежнихъ поселеніяхъ: съ тѣ хъ-то поръ находять ихъ въ Дакіи,
Басарабѣ. — Какъ бы то ни было, только для нашихъ читателей вы-
игранъ цѣ лый край, сопредѣ льный уже исторической Руси и отъ
устьевъ Дуная переходившій къ Карпатамъ, а здѣ сь къ Галицкой
Руси и Волыни: вотъ одинъ изъ главныхъ путей для сказаній ђра-
кійскихъ, Черноморскихъ и Придунайскихъ, въ переходѣ къ древ-
нѣ йшему творчеству сложившейся Руси, къ ея главному эпосу —
Кіевскому, при началѣ уже положительной исторіи. — Кому не до-
статочно этого, тотъ пусть вспоминать роль не только Чернаго —
Теплаго моря, но и Сурожа, роль рѣ къ, особенно въ устьяхъ, Пстра-
Дуная, Тураса или Тираса-Днѣ стра, Борисоена-Днѣ пира, Танапса-
Дона, — самыя имена, связанныя съ древнѣ йшими миоами, самые
образы, извѣ стные уже въ Кіевскомъ творчествѣ. Напомнимъ еще—
знаменитый островъ Егорія на Днѣ провекомъ острову, мѣ сто древ-
нѣ йшихъ языческихъ обрѣ довъ, сѣ далище дописторическихъ образовъ
и мноовъ; Таврическій Корсунь и самую Тарилду; требѣ пе Арте-
миды при устьяхъ Дона; наконецъ еще болѣ е знаменитую мѣ зтность
Тамани: испорченное имя ея близко однако же къ «Тана йъ»
или «Тана и тѣ,» которую мы видѣ ли; если же въ рно другое пла
Тамат-арха и Тамут-арха, то здѣ сь скрывалось вѣ роятно
лице Финнкійскаго Тамуса пли Тамута, тамошняго Адониса,
одного изъ видоизмѣ неній Мелкарта. У насть, какъ извѣ стно, это це-
редѣ лано и осмыслено въ Тму-таракань, гдѣ самыя слова —
«тма,» «таракань» сходились съ знакомыми намъ представлѣ ніями чер-

СССХІІ

наго цвѣта или образами ТАРАКАШКИ, ТАРАКАПИЧКА, Са-
ломонова, Кудріянскаго и Батыева. Поклоненіе НЕРГЕЛЮ И
АСТАРЪ ПЛИ АСТАРТЪ (послѣдняя — Финскійская), этой диои-
цѣ, въ которой богиня склонялась къ юношѣ, въ тѣхъ именно отно-
шеніяхъ, которые не разъ нами обрисованы, рэспространенное по
Сѣверному берегу Чернаго моря, зачатлѣно знаменитымъ памятни-
комъ блэзь или лінішней Тамани, воздвигнутымъ царпцею Понта, на
берегу одного изъ острововъ между рукавами Кубани, въ честь, какъ
гласить греческай надпись, «могучимъ богамъ АНЕРГЕЛЮ И
АСТАРЪ.» Пусть видятъ здѣсь иные — въ Анергелѣ нашего
извѣстнаго РЕГЛА ПЛИ РЫГЛА, А ВЪ ОБОИХЪ СПИМАРЕГЛА, СИ-
МАРЬГЛА, несомнѣино двойственное, мужеско-женское божество ;
позволительно видѣть здѣсь и другую двойцу, называвшуюся у насъ
АРТЕМИДОМЪ И АРТЕМИДОЙ (ср. выше): во всѣкомъ случаѣ
Русская древность знала знаменитое святіище и истукань этого
края, ибо оставила намъ памятъ о томъ въ названіи ТМУТАРА-
КАНСКАГО БОЛВАНА. И не только наши древніе князья реались
къ этой завѣтной цѣли ихъ подвиговъ, «ища Тмутараканя, » во
всѣдъ за нами стремились и творчество, такъ точно, какъ Влади-
міръ шелъ къ Корсуню, богатыри его въ царство Идольское, герой
нашего эпоса въ Кудріянское. Слово о П. П. всего лучше подтверждаетъ
собою такое направленіе: то было съ точки Христіанской
завоезаніе крайнихъ предѣловъ древнаго язычества, съ точки истори-
ческой п народной — отношенія къ доисторическому началу, съ точки
творческой — къ сказаннымъ и млоамъ южной прародны, древнѣй-
шыхъ поселищь. Это уже обратный путь Рус, отъ себя и для себя
искавшей сближенія съ тѣми началами, изъ которыхъ она сложилась.
Всеславъ князь, котораго поминали мы, какъ оборотня, «людемъ су-
дяше, княземъ грады рѣдаше, а самъ въ ночь влѣкомъ рыскаше,
изъ Кыева дорискаше до куръ Тмутороканя, великому Хръсови
влѣкомъ путь прерыскаше.» По его слѣдамъ Игорь и Всеволодъ «два
сокола слѣтѣста съ отня стола злата поискати града Тьмутороканя;»
Дивъ, остатокъ мвологическій на землѣ Русской, зналъ, куда на-
правлялся путь героевъ, зналъ свою кровную связь съ далекими язы-
ческими образами на Югѣ, и давалъ имъ знать, и предостерегалъ
отъ завоевателей: «Дивъ кличетъ врѣху древа (какъ «куръ,» рано
будившій на Востокъ), велить послушати земли незнаемѣ, Влѣзѣ, и
Поморію, и Посулію. и Сурожу, и Корсуню, и тѣбѣ, Тьмутора-

СССХLШ

каньскый блъванъ! » — Послѣ такихъ посредниковъ, смѣло уже
можно переходить отъ поэмы о Саломонѣ къ творчеству Кіевскому,
чтобы искать здѣсь слѣдовъ ел.

2) Возмѣсъ для примѣра сказаніе руководнное, прикрывшееся име-
немъ Кіева, а въ самомъ дѣлѣ близко еще сродное съ поэмою о
Саломонѣ, и, не смотря на складъ руководнаго сочиненія, проникну-
тое народными древнійшими преданіями, связанное съ нашимъ устнымъ
творчествомъ: мы разумѣемъ извѣстное по многимъ нашимъ рукопис-
сямъ, больше частію XVII вѣка, «Слово» или «Сказаніе» о Димит-
риѣ купцѣ, завомомъ пореклу Басарьѣ (позваніемъ Басарга),
Кіевленниѣ (града Кіева),» и проч. Имя БАСАРЬГА пли БАСАРГА
конечно есть извѣстное намъ Басарабъ, Басаревъ, Басарей и т. д.
Если указываютъ здѣсь на личное прозвище, встрѣчающееся у насъ
при историческихъ лицахъ (на прим. архимандритъ 1500 г. «Тя-
хонъ Басарга,» Пыпина «Очеркъ»), то это только вящее намъ под-
крѣпленіе: значитъ, слово до того было извѣстно въ древней Руси,
что обращалось зъ прозвища историческихъ лицъ. Это былъ купецъ,
очень богатый, «въ Русской земли, во градѣ Кіевѣ.» Въ одну поѣздку
изъ Кіева, по другимъ отъ Царыграла (куда онъ зѣдилъ торговать),
моремъ на кораблѣ, поднялась буря и носила корабль 30 днейъ и 30
ночей (ср. Синагрипа и Акура, спасеніе ихъ Николаемъ). Наконецъ
«внезапу узрѣша издалеча градъ великъ,» по одному списку
«Антіохія.» Пристали въ пристань и видятъ 330 (по другимъ 300)
кораблей. Что такое? Ветрѣчаютъ граждане и узнавъ, кто былъ
Басарга, разсказываютъ, что «единоя еси вѣры съ нами, Рускія;»
только Богъ послалъ на нихъ «царя законопреступника, Еллин-
скія вѣры:» извѣстно, что для сложившейся и крестившейся Руси,
по выраженіямъ многихъ нашихъ намятниковъ, Еллинскій озна-
чало все поганое и языческое; вотъ шестое языческое Царство,
Еллинское, окрасившееся для Руси мрачнымъ цвѣтомъ послѣ
ухода изъ той страны, когда она сдѣлалась отдаленною, когда въ нее
уже ходили наши Кіевскіе богатыри (4-й вып. Кир. ) и находили
тамъ Идолища, Тугарина, въ самомъ Царьградѣ. Отсюда же походы
подъ Царьградъ Вольгъ, гдѣ этотъ городъ замѣнилъ собою царство
«Индѣское.» Такому представлению позднѣе способствовало и занятіе
Царьграда Турками, почему врагомъ Вольги явился тамъ «Салтанъ.»
Чтобы согласить съ этимъ православіе Византии, творчество прибѣ-
гало къ разнымъ уловкамъ: на примѣрѣ Идолъ Скоронить и Туга-

CCCXLIV

ринъ «обнасильничали» Царьградъ, попрали православіе и ввелн
поганую вѣру, какъ это они дѣлаютъ по нашимъ былинамъ и въ
Кіевѣ. Такъ и здѣсь, вѣра была прежде православная, Русская, даже
былъ патріархъ (см. ниже), но притѣснитель царь ввелъ свою Еллин-
скую. Потому обѣгая черта одной рукописи, будто Басарга плылъ отъ
«Царьграда,» заставляетъ насъ думать, что здѣсь-то и происходитіо
дѣло по всконнымъ народнымъ представлѣямъ; «Антіохія,» помя-
нутая въ другомъ синскѣ, такой же, какъ Царьградъ, типи-
ческій городъ — сперва язычества, потомъ православія (тамъ также
точно помѣщаютъ дѣйствіе наши Стихи; ср. 3-й вып. «Кал.
Перехож.»). Какъ бы то ип было, во всякомъ случаѣ не можемъ
представить здѣсь другаго моря, поприща плаваній Басарги, кромѣ
Чернаго. Еллинскій царь вѣруетъ въ «бога Аполона,» извѣст-
наго намъ Артемида: у него вѣроятно было одно изъ поману-
тыхъ выше святилищъ, Артемиду и Артемидѣ, Анергелю и
Астарѣ, и т. п. Имя его передѣлано уже въ чисто-русскую форму :
Сміанъ (такъ въ «Очеркѣ») или Несмѣянъ Гордѣевичь,
Гордѣевичь (примѣясь къ этому словопропиздеству, рукопись
въ концѣ приводить выраженія: «отгадай загадку,» — слова самого
Несмѣана, — чтобы я (ркп. «ся»), поганый, не смѣялся вамъ
Христіаномъ;» слова его побѣдителя: «не смѣйся, поганой, намъ
Христіаномъ,» и т. п.; въ нашихъ сказках выводится «Несмѣя-
на Царевна,» одна изъ невѣстъ Ивана, добытыхъ тяжкимъ тру-
домъ; ср. Атан., вып. 6). Его окружаютъ между прочимъ «Ниаты,
Тпроны и Стратилаты,» черта, указывающая на пзвѣстныхъ
намъ героевъ Оракійской Гераклеи. Граждане разсказываютъ Басар-
гѣ, что этотъ притѣснитель «томить,» силою вынуждая къ язычеству
и они уже отъ страха пожерли идоломъ. Оно изъ средствъ при-
нужденія было таково: «не веляше намъ хлѣбовъ на торгъ пещи и
гадомъ моритъ насъ для своей вѣры,» а заперши другихъ въ тем-
ницы, «не велитъ хлѣба пещи на три года, дабы они гладомъ по-
мерли,» «не велитъ хлѣба печі на торгъ, дабы гладомъ измерли.»
Это уже черта историческая, известное дѣйствіе въ Царьградѣ
Юліана Отступника, вслѣдствіе чего, уже сиуста много времени по
смерти, явился Федоръ Тиронъ и спасъ Христіанъ Коливомъ (какъ
Егорій спасъ явленіемъ своимъ Прекрасную Лизавету). Купцамъ съ
330 кораблей, принесшимъ для торговли, задавалъ они три за-
гадки и, какъ они не отгадывали, приводилъ къ язычеству, а ипъ

СССХЛ

отказ, засадил ихъ въ темницы и также запрещал для нихъ «хлѣба печі на торгъ.» Басарга было бѣжать: по корабль уже заявлять царскими стражами. Отсюда картина притѣснителя, задающего загадки, совершенно одинакова съ исторіей Саломона, когда онъ нынѣется дитею на корабляхъ къ Давиду, далѣе съ притѣсеніями Египетскаго царя Сенахерибу и Акуру, и т. д. «Купецъ же Димитри взя дары великия и понѣде ко Царю... И приде купецъ Димитри, и ста предъ царемъ, и рече купецъ ко царю: — Государь царь, Несмѣанъ Гордяевичъ! Купчикъ ко (ср. о Саломонѣ «сынішко») пришло изъ Рускіи страны, чтобы ты, государь, дары приналь, а торговати вельѣдъ во своемъ царствѣ всякимъ товаромъ.— И рече царь купцу: «буди, купче, обѣдати ко мнѣ (ср. обѣдъ у Давида), а дары у тебя приюму.» Послѣ обѣда царь предлагаетъ свои обычныя условия, — отгалать три загадки, пначе въ Еллинскую вѣру, иначе смерть, а товаръ царю. Басарга проситъ три дни сроку и въ горѣ, какъ гости-корабельщики при Саломонѣ кашеварѣ, возвращается на корабль. Здѣсь вступаетъ образъ, пзвѣстный намъ изъ Сербской сказки о Саломонѣ. У купца былъ сынъ, семи лѣтъ. Пришелъ отецъ, «а сынъ его играетъ на корабли, на древOND (палкѣ) тѣдяще, рукою за конецъ держитъ, а другою плеткою побиваетъ, творящеся (припимая видъ, словно) яко на конѣ скакаше, якожъ дѣтемъ подобаетъ такоі игры творити. И видѣ отца своего плачущаі велими и изнемогающаі, и абіе дѣтище отложи игру свою,» выпыталъ у отца причину горести, утѣшилъ его обѣщаніемъ помочь и пословицей, «конь на рати нознавается, а милый другъ у бѣды,» или «а вѣрѣпѣ другъ у бѣды, печали и напасти, » сказалъ отцу, какъ Сенахерибу Акурѣ, — «возверзи на Господа печаль свою и той тя пренитаетъ, » потомъ опять пустился играть какъ Саломонѣ дитею: «и взвѣрѣ игру свою, и начатъ играти;» «и се изглагола (изглаголавъ) сынъ отцу своему, играше на корабли.» Прошли три дни, пошли они вмѣстѣ къ царю, нужно было вывести древнюю, пзвѣстную намъ чашу: творчество эпическое представляетъ дѣло обманомъ, кражею, подобно чарѣ, спрятанной у Потыка. Мальчикъ попросилъ пить, царь подаетъ «чашу злату меду,» одну, другую, третью, а мальчикъ велить ихъ «скрыть въ итѣра,» подъ темъ предлогомъ, что царскій даръ назадъ не ворочаютъ. Начиналѣлъ загадки царя, до трехъ разъ; каждый разъ, по непремѣнному закону древняго представленія, ку-

CCCLVI

пець сь сыномъ, угощенные царемъ, возвращаются на корабль и
снова приходить. Первая загадка: «Много литово (иксъ вели-
чины) пли мало отъ Востоку и до Западу?» Эту за-
гадку мы уже знаемъ, начиная съ Акура. Ребенокъ отвѣчаетъ: «Ни
мало, ни много, — день сь нощію; солнце пропдетъ въ кругъ не-
бесный и отъ Востоку и до Западу единымъ днемъ, а нощію единою
сонце пропдетъ отъ Сквера до Юга.» Вторая: «Что днемъ
десятая часть въ міру убываетъ, а нощію деся-
тая часть въ міръ прибываетъ?» Отвѣтъ: «Днемъ де-
сятая часть сонцемъ воды усыхаетъ изъ моря, изъ рѣкъ, изъ озеръ,
а нощію десятая часть въ міръ прибываетъ, занеже сонцу зашедшу
и не сіяющу.» Передъ третьею загадкою мальчикъ просить сроку,
чтобы царь собралъ къ ней весь народъ на позорище, чтобъ
было передъ кѣмъ сказать. Это пзвѣстный сборъ народа, какой
дѣлаетъ Саломонъ у врага передъ наступающей смертію: въ твор-
чествѣ позднѣйшемъ это представляется обманомъ, для достижения
нобѣды. Должна послѣдовать такъ называемая, знакомая намъ,
«Царская смерть» пли «казнь по царскому:» она и совершается въ
дѣйствительности для стараго царя, врага, для юнаго же героя слу-
жить средствомъ побѣды. Царь въ назначенный день «повелѣ про-
повѣдникомъ кликать по всѣмъ торгомъ, и снидеся весь градъ на
царевъ дворъ. Царь же сѣдя на престолѣ своемъ среди двора
своего, держа въ рукѣ своей жезлѣ, а въ другой мечѣ, хотя
главу отсѣщі купцу, и сыну его, и рабу.» Пли: «Проповѣдникомъ
по всему граду повелѣ вопити, и снидеся весь градъ на царевъ дворъ,
мужескій полъ и женскій, маліи и велицыи, младенцы свои на ру-
кахъ носяще, хотяще видѣти, чтò сіе чюдо будетъ. Царь же съде
на престолѣ своемъ въ царской одежди, и вѣнецъ на
главу свою положи, и жезлѣ, и скипертѣ, и мечѣ въ рудѣ
своей держа.» Вспомните, какъ по древнимъ языческимъ обрядамъ,
въ глазахъ всего народа, среди торжества, всходилъ рабъ со всѣми
аттрибутами царя на престолъ, обращавшійся для него костромъ:
такъ долженъ погибнуть этотъ царь, — по представленію позднѣйшаго
творчества — злоупотребленіемъ захватившій власть. Сторона зла
должна погибнуть въ «царской смерти», » смерти «Царя города, »
Мелех-карова. Но мы знаемъ, что и юный побѣдитель есть ничто
иное, какъ его продолженіе, только въ торжествѣ побѣды: и онъ
долженъ взойти на тотъ же престолъ и, какъ Геракль, прямо съ

СССХЛХ

костра перешедшій на престолъ небесной славы, также точно долженъ
смѣнить стараго царя. Въ творчествѣ эпинескомъ и позднѣйшемъ
дѣло это представляется обманомъ, по извѣстному намъ закону, какъ
бы воровствомъ, или загадкою, или судомъ-кризисомъ, и т. п. «И
рече дѣтѣще ко царю: — Ты, царю, великъ еси, сѣдиши на пре-
столѣ своемъ высочѣ, и азъ есми отрокъ младъ, стою у пре-
стола твоего: и язъ тебе скажю, и ты молышъ (молвишь) —
«не дослышаль! » И ты, царю, съсяди со престола своего,
ла пусти мя, и язъ СТАНУ НА ПРЕСТОЛѣ ТВОЕМЪ, и дай
ми одѣяніе свое. и жезлъ, и мечъ своима рукама, и язъ
тебѣ отгадаю.—Царь же, слышавъ отъ отрока, и ста во из-
стушеніи УМА СВОЕГО, И ОЦѣПЕНѣША КОСТІ ЕГО
(картина, исходящая изъ самой глубокой древности; икаче и нельзя
было представить этой произвольной передачи побѣды, уступленной
старымъ началомъ и переданной новому «своими руками,» какъ из-
стушеніемъ или обшенствомъ: таково было изступленіе, насыл-
шееся Дюнисомъ на враговъ. Наши слова из-стушеніе, выйти
изъ себя, и т. п., выражаютъ собою образъ, какъ одно начало
уступаетъ мѣсто другому, другое вступаетъ на его мѣсто, одно су-
щество переходитъ совершенно въ другое. Такъ-то на одной и той
же реальной основѣ сознанія поднимались разныя начала, творческое
торжествовало побѣду надъ слѣпымъ и старымъ, духъ вѣнчалъ тор-
жество). И состуши со престола своего, и пусти дѣтище на пре-
столъ, и дасть ему одѣяніе свое царское съ себя, и дасть ему жезлъ
и мечь своима рукама. А рече въ себѣ царь: « Язъ его тѣшу, а
чтo ему свѣсти (что ему знать), младому отрочати! » Старое на-
чало думаетъ, что все это шугка; по рукопись прибавляетъ: «а не
вѣдаетъ, яко Богъ даетъ власть комуждо хощетѣ! » Отрокъ возшелъ
на престолъ какъ царь. По двору несся страшный шумъ отъ собрав-
шагося народа, шелъ говоръ. « II рече дѣтище ко царю: — Повели
молчати во дворѣ томъ народомъ! — II повелѣ царь молчати. И бысть
тишина велия. » Минута по истинѣ торжественная: среди этой гро-
бовой тишины, въ этомъ молчаніи смертномъ, этою ночью свершится
побѣда, воскресеніе, перерожденіе жизни, обновленіе вѣры, новое
царство. « II возопівъ отрокъ великимъ гласомъ: — Инаты, и тиро-
ны, и князь, и бозре, и всі люди граждане, мужіе, и жены, и
девицы! Въ когораго бога хощете вѣровати? — И возопиша всі лю-
діе единычъ гласомъ: « Хотимъ вѣровати во Святую Троицу!.. По-

СССХЛХІІ

мози намъ!» Дѣтще жь извлекъ мечъ свой и отсѣче главу царю,
п рече ему: — Се ти моя третьяя отгадка! Не смѣйся, поганой,
намъ христіаномъ! — » Дѣйствительно, мы знаемъ, такова и есть
послѣдия разгадка, принесенная творческимъ началомъ. Снова шумъ,
снова повелѣніе молчать, и вопросъ о царѣ, и отвѣтъ: «Ты насъ
избавилъ отъ лукаваго сего мучителя, ты у насъ и царемъ буди!»
Тогда отрокъ воспѣлъ славу Богу, его промыслу и строенію. Слѣ-
дуетъ нареченіе царя. Мы не разъ уже, по поводу Геракла,
Таракашки и Пльи, говорили объ этомъ «нареченіи», которое дѣ лается
обыкновенно лицу предъ вступленіемъ его на особые подвиги: выражен-
ное въ мпахъ и эпостѣ, оно соблюдается и въ обрадахъ, ибо таковы
именно нареченія царей, духовныхъ сановниковъ и т. д., обыкновенно
съ принятіемъ новаго имени или прозвища. Такъ и здѣсь, до воца-
ренія побѣдителя, рукописи все время называютъ его просто «дѣпи-
щемъ», «отрокомъ» п. п., не давая ни одного опредѣленнаго
имени. Но въ теченіе подвиговъ имя вырабатывается и опредѣляется:
употребляются выражения—«о мудромѣ и о благоразумномъ сынѣ
его (Басарги) отрочати, добромудромѣ смысл; » «о мудрыхъ
словесехъ сына его; » «мудрую рѣчь (дѣтища), » «разумному
отвѣту его, » «благоразумный отрокъ, премудрый, » и т. п.
Потому, когда отрокъ воздалъ славу Богу за побѣду, народъ, въ
первый разъ называя его, воскликнулъ: «—О милосердіе владычне!
Много лѣтъ, государь нашъ новый, царю Борзомыслу! — И
дивишася вси его великой мудрости и младости, и рече новый царь
Борзосмыслъ,» и т. д. Или: «Людіе же возопиша великимъ
гласомъ:—Многа лѣтъ государю нашему, Борзосмыслу Дунит-
реевичю! — » Если же «гласъ народа — гласъ Божій,» то это на-
реченіе совершенно равняется нареченію Геракла отъ Пиои Дель-
фійской. Съ тѣхъ поръ и далѣе употребляется уже собственное имя
побѣдителя: Борзомыслъ, Борзосмыслъ, Добро-
смыслѣ. Это точь въ точь соотвѣтствуетъ извѣстному прозвищу
Дюниса—àуа9о-даіμων (особенно когда въ честь ему за каж-
дымъ столомъ выпивался второй кубокъ): àуа9о-, добро-; даіμων
—духъ, мыслі, смыслъ; иные выводать отъ даіω, «разрѣшать»
и «раздѣлять», »аругіе отъ даіμων, «смысленный, » «смысле-
ный, » kundig, erfahren. Такъ при заключеніи дѣла, совершеннаго
божествомъ: но по происхождению п началу, мы скионяемся видѣть
здѣсь даіω—« жечь, » даіομαι—« горѣть, » то есть корень даг-.

СССХЛХ

являющійся въ нашемъ Даж-богъ. Это древній богъ, перешедшій
съ одной стороны въ мрачнаго «бѣса, » какъ представлялся «де-
монъ» Греку-Христанину, а съ другой— у древнихъ Еллиновъ въ
свѣтлаго ихъ бога: αὐας, благой, добрый; борзо- передѣлано
конечно изъ добро-, если не видѣть здѣсь древнаго значенія хитръ,
которое въ старину, а у Южныхъ Славянъ доселѣ, значитъ «бор-
заго, » «быстраго. » — Слѣдующія за симъ обстоятельства сказанія
уже не такъ центральны и важны: однако же и здѣсь въ основѣ
тѣ же древнѣйшія представленія. 1) Воцарившись, Добромыслъ ве-
лить сыскать «патріарха, » который былъ заточенъ мучителемъ;
вызываютъ его, торжественная встрѣча ему, и т. д. Въ истори-
ческомъ примѣненіи къ Царьграду и Юліану, это конечно епископъ,
которому Федоръ Тиронъ явился во снѣ и возвѣстиль спасеніе отъ
мучителя; мы даже не отвергаемъ, что въ рукописяхъ XVII вѣка
могло быть у Русскихъ примѣненіе здѣсь къ Михаилу и Филарету
Никитичу; таковѣ же послѣ вызовъ матери и родныхъ царя, встрѣча
имъ, и т. п. Но по древнѣйшей основѣ сказанія, патріархъ нуженъ
былъ для новаго образа— вѣнчанія на царство. Здѣсь 2) является
знакомый намъ рогъ, въ новомъ, т. е. еще не вданномъ нами,
по на самомъ дѣлѣ въ древнѣйшемъ примѣненіи: изъ него помазуютъ
побѣдителя (ср. Самуила и Давида). «И постави на немъ (патрі-
архъ на Добромыслѣ) рогъ масла древняного, и возкипѣ на немъ
рогъ, и благослови его патріархъ на царство. И любіе вси воззлик-
нуша отъ мала и до велика:—Много лѣтъ государю нашему, новому
царю, Богомъ вѣнчанному, Борзосмыслу Димитриевичю!—(ср. рогъ
на головѣ побѣдившаго Дюниса и т. п.).» 3) За симъ слѣдовала
женильба. Побѣдитель долженъ былъ наслѣдовать жену или дочь
побѣжденнаго. «И новелѣ царь привести Царицу прежняго царя, и
рече ей царь:—Есть ли у тебя сынъ или дочь?—И рече Царица:
«Нѣсть у меня сына, лише (лишь, только), о царю, дочь осми
лѣть, красна и мудра велми (Прекрасная и Премудрая
Василиса).» Но онъ «поганыя:» царь даетъ имъ сроку обдуматься,
хотятъ ли въ новую вѣру, черезъ семь дней получаетъ согласіе,
патріархъ совершаетъ «крещеніе,» потомъ вѣнчаются (ср. Потыка,
крестившаго невѣсту или поновлявшаго, и потомъ сочетавшагося
бракомъ).—Съ этимъ связано, какъ мы знаемъ, 4) примиреніе съ
матерью, сестрами (въ нашихъ сказкахъ Еленою, Анною),
вообще съ родомъ: здѣсь, въ эпосѣ, выражено это вызовомъ ихъ

CCCI.

съ родины побѣдителя (ср. примпреніе Деметры съ Олимпійзмом,
возведеніе Семелы на небо, и т. п.).—5) Здѣсь же въ послѣдній
разъ и въ скользь является отецъ побѣдителя, Басарга: со времени
воцаренія и торжества сыновняго, онъ совсем устраняется и до-
вольствуется даншымъ ему чиномъ «боярина.» Такъ и должно быть,
поб старикъ, послѣ искушеній и страланій, переродился въ сына-
побѣдителя. — Потомъ 6) должно сѣдновать, мы знаемъ, осво-
божденіе узниковъ, изъ плаѣна, темницы, пропасти, ада,
мрака: здѣсь роль ихъ пграютъ засаженные мучителемъ купцы
съ 330 кораблей. «И приведеннымъ же имъ бывшимъ предъ царя,
и зра на нихъ царь, и удивися: быша убо лица ихъ аки земля,
тѣло же ихъ прилне къ костемъ ихъ, власы ихъ обростона до раму,
брады ихъ яко стрѣлы по персемъ лежаща, отъ гладу и отъ наготы,
и ризы ихъ распадошася. И воспѣлакася царь, на нихъ смотрячи,
учреди ( угостилъ) ихъ царь у себя по 3 дни, и раздавъ имъ имѣ-
нія ихъ, и отпусти ихъ кожно во свою страну съ миромъ... По-
велѣ же царь отъ темницъ замки снять отъ всѣхъ, а сѣдząвая въ
темницахъ, и въ заточенныхъ, и во узахъ желѣзныхъ, повелѣ царь
всѣхъ свободитъ и милостину имъ далъ довольну, и свободи всѣхъ.»
Или: «бысть лица ихъ аки земля, а власы ихъ отросли до появя.
и ризы ихъ издрашася, лежаша отъ гаду (лежаща, отъ гладу) и
тѣсноты, а голосы ихъ яко пчелиные,» п ироч. (ср. Акура п
освобожденныхъ Ильею, Добрынею). — Отецъ умеръ, сыпь благо-
получно царствовалъ. 7) «И по преставленіи своемъ приказа (от-
казалъ, поручилъ, завѣщалъ) царство свое правити брату своему
Кирьяку Дмигріевичю, а старѣйшинство приказа лядъ своему
Василью Кудрявому:» кто же въ первомъ имени, Кир-, не
узнаетъ Акура или Акпра, сказаніе о коемъ кончается
такъ же, а во второмъ Василья Кудрянскаго, Кудря-
нищѣ? — Наконецъ, замѣтимъ, что въ спискѣ, бывшемъ у Карам-
зина, повѣсть эта передается отъ лица самого Басарги: вспоминимъ
Акура (изложеніе наше едѣлано по изданію двухъ списковъ въ
«Пам. стар. Р. Лптер.,» выш. 2). — И такъ, не смотря на то,
что это сказаніе уже эпическое, рукописное, отъ лица сложив-
шейся Руси и Кіева, мы видимъ въ немъ тѣ же « эвологумена »
Өракійскихъ мистерій Басарея, въ мидахъ и потомъ эпическихъ
образахъ, миологумена и — такъ сказать (позволимъ себѣ) — эпо-
логумена.

CCCLI

3) Между тѣмъ это рукописное сказаніе, вмѣстѣ съ другимъ — «о плѣиномъ Половчинѣ»,» обличенномъ и послѣ спасенномъ отъ образа Николая, равно съ такимъ же помянутымъ сказаніемъ объ Егорьѣ, состоять въ ближайшей и дословной связи съ тѣми Сказками, которые привели мы въ «Зам.» къ 4-му вып. Кир. и которые составляютъ прямой переходъ къ Кіевскимъ былинымъ о Потыкѣ. Послѣднія же, какъ не разъ отмѣчали мы въ частныхъ сближеніяхъ, суть только перелицовка основной, первобытной поэмы о Саломонѣ на Кіевскій ладъ творчества, среди исторической Руси.— За симъ слѣдуютъ, по близости къ той же поэмѣ, какъ давали мы замѣтить, Кіевскія былины о Вольгѣ, потомъ Княжескія о Рояманѣ. Эпизодами сходство оказывается въ былинахъ о Чурильѣ (миологическомъ Гермесѣ или Чурѣ; относительно владѣнія прородою), Ильѣ, Добрынѣ, и т. д. По частямъ есть близкія черты и въ Новогородскихъ былинахъ, на примѣрѣ о Садкѣ, нами также указаныя.

4) Въ былевыхъ Сказкахъ, этихъ остаткахъ Черноморскаго и Придунайскаго эпоса, есть всѣ почти черты и образы, соответствующіе поэмѣ о Саломонѣ: только тамъ иногда въ другихъ, вообще же въ разнообразнѣйшихъ сочетаніяхъ, а лице героя, соответствующаго высшему образу Діониса, носить Эракійское имя сего послѣдняго, Эванъ, передѣланное въ Ивана. Въ особенности мы указемъ здѣсь тѣ сказки, гдѣ Иванъ, для побѣды надъ притѣснителемъ Царемъ и Царевною, достаетъ рожекъ, отъ котораго всѣ смѣUTS A и пляшутъ (ср., какъ онъ добываетъ Несмѣяну): героя въ наказаніе зарываютъ даже по плечи въ землю, но и тутъ онъ играетъ на рожкѣ, хохочутъ и пляшутъ окружавшіе, велѣвъ себя прежде для спасенія привязать кто къ деревьямъ, кто къ чему, пляшутъ и съ этими подпорками (ср. въ Кіевскихъ былинахъ свистъ Соловья, отъ котораго беретъ Илья Владиміра и княгиню подъ мышку для безопасности). Наконецъ вынуждены освободить Ивана и отлать ему Царевну. Сказаніе это, вытекающее изъ миовъ о Діонисѣ, дошло до крайней виѣшности образовъ, проникло во всѣ литературы, даже въ « Волшебную флейту. » — Мы здѣсь приведемъ одну Сказку, тѣсно связанную съ поэмою о Саломонѣ, съ прочими Сказками и вмѣстѣ съ Кіевскимъ эпосомъ (Аванас., вып. 6). Это Сказка о Балдакѣ Борисьевичѣ: сравните выше Балду, вившаго веревку на чертей и воспѣтаго Пушкинымъ. «Во славномъ городѣ во

45

CCCLII

Кієвѣ, у царя у Владіміра собирались князья и бояре, и сильно-
могучіе боягатыри на почестной пирѣ. Возгозорпѣл Володіміръ царь
таково слово: «Гой есте, мой ребята! собирайтеся, сокопляйтеся за
единой столь.» Сообралися за единой столь, въ полѣ сыта нађа-
лися, въ полѣ нитья напивались, и возговорилъ Володіміръ царь:
«Кто бы сослужить мнѣ службу великую: съѣздилъ за тридевять
земель, въ тридесятое царство, къ самому Салтану Турец-
кому, увести у него коня златогриваго, вышничка
багроваго (?), убить кота бахара, самому Салтану Турец-
кому въ глаза наплевать?» Выбрался доброй молодецъ Пілья Му-
ромерецъ сынъ Пвановичь. У царя у Владіміра была дочь
возлюбленная, возговорить она таково слово: «Гой еси мой батюшко, Во-
лодіміръ царь! хоша хвалится Илья Муромерецъ сынъ Ивановичь, не
сослужить ему этой службы! Распусти, батюшко, почестной пирѣ;
поди искать по своему гралу по царевымъ кабакамъ млада Балдака
сына Борисьевича, отъ роду семилѣтнаго.» И послу-
шаль царь своей дочери, пошелъ искать млада Балдака сына Бо-
рисьевича, и нашелъ въ кабакъ — спать потѣ лавкою. Ткнуль
его носкомъ Володіміръ царь; отъ того Балдакъ скочилъ ото сна,
какъ ни въ чемъ не бывалъ: «Гой еси, Володіміръ царь! къ чему
меня требуешь?» На то отвѣчалъ ему Володіміръ царь: — Прому тебе
на почестной пирѣ. — «Не достоинъ я на почестной пирѣ итти: въ
кабакахъ я занимаюсь, подъ ногами валяюся.» Возговорить ему Во-
лодіміръ царь таково слово: — Когда на пирѣ зову, надо итти; есть
до тебя нужда великая. — П посылаетъ его младъ Балдакъ сынъ Бо-
рисьевичь изъ кабака обратнымъ путемъ въ чердаки царскіе, «а я,
де, скоро за тобой буду.» Оставался Балдакъ одинъ въ кабакѣ,
онохмѣлялся тутъ зеленымъ виномъ сколько требовалось, и нашелъ
къ царю Владиміру въ чердаки бездокладочно; крестъ кладетъ онъ
по писанному, поклонъ ведетъ по ученому, поклонается на всѣ сго-
роны, самому царю въ особину: «Здравствуй, Володіміръ царь! на
что меня требовалъ?» Отвѣчаетъ ему Володіміръ царь: — Гой еси,
младъ Балдакъ сынъ Борисьевичь! сослужи мнѣ службу великую:
сходи за тридевять земель, въ тридесятое царство, къ Салтану Ту-
рецкому, уведи у него коня златогриваго, вышничка багроваго, убей
кота бахара, самому Салтану Турецкому въ глаза націю. Бери съ
собой народу-сплы сколько надобно, бери золотой казны сколько
хочется! — П возговорить младъ Балдакъ сынъ Борисьевичь: «Ужь

CCCLXI

ты гой еси, Володиміръ царь! дай мнѣ силены только двадцать левять
молодцевъ, а самъ я тридцатой булу (доселѣ это Кіевскій Василий
Нъяница или Казиміровичъ; отселѣ походѣ къ Султану п
прочее, какъ о Вольѣ, о Саломонѣ, Иванѣ).» — Скоро сказка сказ
зывается, да не скоро дѣло дѣлается; отправлялся младъ Балдакъ
сынъ Борисьевичъ во путь во дорожку къ Салтану Турец-
кому. Прииоровился пріпѣхать въ самую полночь. Вошелъ на Салтан-
ской дворъ, увелъ изъ конюшни кена златогриваго, вышнипка багро-
наго, схватить кота бахаря, разорвалъ его нà двое, самому Салтану
глаза заплевалъ. А былъ у Салтана Турецкаго любимой садъ —
на три версты: всякия древа въ салу пónасажены, всякие цвѣты
произведены. Младъ Балдакъ сынъ Борисьевичъ приказалъ своимъ
товарищамъ, двадцати девяти молодцамъ, весь садъ повалить—вырубить;
а самъ досталъ огоньку, да тѣмъ огнемъ выжегъ все нà чисто, да
поставлѣ тридцать облыхъ тонкихъ полотняныхъ шатровъ. По утру
ранѣшенько просыпается отъ сна Турецкой Салтанъ: былъ у него
первой взглядъ на свой на любимой садъ, и какъ скоро взглянулъ—
видить, что всѣ деревья порублены, новызжены, а стоять въ салу
тридцать облыхъ полотняныхъ шатровъ. «Кто такой нахалъ ко мнѣ,»—
думаетъ онъ про себя, — «царь ли, царевичъ, или король, короле-
вичъ, или сильно-могучій богатырь?» Закричалъ тутъ Салтанъ гром-
кимъ голосомъ своему любимому Пашѣ Турецкому, призываетъ къ себѣ
его и возговоритъ таково слово: «Не благополучно въ царствѣ моемъ!
Дожидался я русскаго виновника (ср. Вольгу)—млада
Балдака сына Борисьевича; а теперь нахалъ на меня царь ли, па-
ревичь, или король, королевичь, или сильно-могучій богатырь, того
не вѣдаю и какъ скѣлать не придумаю.» На тотъ совѣтъ выходить
Салтана Турецкаго в большая дочь (извѣстная притѣснительница,
съ загадками и разгадками, а вмѣстѣ склонная на измѣну и сочетаніе
съ юнымъ героемъ) и говоритъ своему отцу:— О чемъ вы совѣтуете,
а узнать не можете? Охъ ты батюшка. Турецкой Салтанъ! дай-ка
мнѣ свое благословеніе да прикажи выбрать во всемъ царствѣ двад-
цать девять, чтобы лучше ихъ по красѣ не было, я сама
буду тридцатая, я нойлу въ тѣ шатры полотняные ночь почевать, и
открою вамъ виновнаго. — И на то отецъ согласился, и пошла она къ
тѣмъ шатрамъ съ двадцатью девятымъ: лучше ихъ по красѣ
во всемъ царствѣ не было. Выходилъ къ ней младъ Балдакъ сынъ
Борисьевичь, взялъ ее за облые руки и крикнулъ своимъ громкимъ

45

CCCLIV

голосомъ: «Эй, вы, молодцы-товарищи! вы берите красныхъ дѣвицъ
по рукамъ, ведите ихъ по своимъ шатрамъ п, чтo заете, то и дѣ-
лайте!» Переспали выѣстѣ сединюю ночь. На утро воротилась къ
Салтану Турецкому его большая дочь, говорить ему: — Гой еси, лю-
безны й батюшка! прикажи изъ бѣлыхъ полотнияныхъ шатровъ всѣмъ
трицати молоццамъ къ тебе въ домъ прийти: я сама укажу винов-
ника. — Въ тотъ часъ посылаетъ Салтанъ Турецкой къ тѣмъ шатрамъ
своего любимаго Пашу, чтобы позвалъ къ нему, потребовавъ млада
Балдака сына Борисьевича со всѣми его товарищами. Вышли изъ
шатровъ трицать молоцевъ: всѣ на одинъ ликъ, словно братцы
родные, волосъ въ волосъ, голосъ въ голосъ. И говорить послу та-
ково слово: ««Ступай назадъ, а мы за тобой скоро будемъ.»» Младъ
Балдакъ сынъ Борисьевичь молвилъ своимъ ребятамъ: «Нѣтъ ли на
минѣ какой знамѣки? осмотрите всего.» И оказалось на немъ: по
колѣнъ ноги въ золотѣ, по локотъ руки въ сѣребрѣ.
«Она хитра, а я разѣ того не разумѣю!» сказалъ Балдакъ и слѣ-
лалъ у всѣхъ своихъ товарищей такую же значку: по колѣнъ у ре-
бятъ ноги въ золотѣ, по локотъ руки въ сѣребрѣ; велѣлъ пить налѣ-
вать на руки перчатки: «Какъ заѣдемъ къ Салтану въ домъ, безъ
приказу моего никто не сымай!» Вотъ пришли они къ Салтану въ
домъ: выступаетъ его большая дочь и узнаетъ виновника млада Бал-
дака сына Борисьевича. Говорить ей Балдакъ: «Ты по чемъ меня
признаешь, по какимъ уликамъ?» Отвѣчаетъ Салтанова большая
дочь: — Скинь-ка съ ноги сапогъ да съ руки перчатку: тутъ у меня
(тебя) знамѣка положена — по колѣнъ ноги въ золотѣ, по локотъ
руки въ сѣребрѣ. — «Развѣ у насъ такихъ молоцевъ не бываетъ?»
И приказываетъ младъ Балдакъ сынъ Борисьевичь своимъ ребятамъ:
«Скидавайте всѣ съ ноги по сапогу, съ руки по перчаткѣ!» Какая
знамѣка у него, такая и у всѣхъ объявилась — въ покояхъ все осіяло.
А Салтанъ Турецкой былъ добрѣ милославъ, на то дочери своей не
повѣровалъ: — Врешь ты! минѣ одинъ виновникъ надобенъ, а теперь по
твоему всѣ троить оказалles! — Приказалъ Салтанъ Турецкой: — Уби-
райтесь всѣنѣ воны! —» Это извѣстная намъ загадка — разли ченіе
молодцовъ или дѣвицъ. То же повторяется со второю дочерью: у
Балдака золотые волосы, оказавшиеся и у прочихъ подъ шап-
ками. — «Еще пуще запечалился-закручился Салтанъ Турецкой ;
выходить третья меньшая дочь и хулить двухъ старшихъ
сестеръ, а сама у отца напрашивается: — Любезной мой батюшка!

CCCLV

прикажи мнѣ выбрать двалцать девять дѣвицъ. чтобъ лучше пхъ во всемъ царствѣ не было: я сама буду тридцатая и узнаю тебя вновника.— По прошенью своей младшей дочери исполнилъ Салтанъ. Отравилась она къ тѣмъ же шатрамъ ночь почевать... Переночевали ту ночь, и попли дѣвицы на утро домой. Посылаеть Салтанъ за добрыми молодцами своего любимаго Пашу. Идетъ посолъ къ бѣлымъ полотнянымъ шатрамъ, зазываетъ млада Балдака съ товарищи въ палаты къ самому Салтану Турецкому. «Сгупай назадъ, а мы за тобой скоро будемъ.» » Возговоритъ младъ Балдакъ сынъ Борисьевичь своимъ товарищамъ: « Ну, ребятушки! смотрите. Вѣтъ ли на миѣ какой звачки? » Вездѣ высмотрѣли, вездѣ выглидѣли — не могли найти. « Ахъ, братцы, видно я теперь погибъ! » И сталъ младъ Балдакъ просить, чтобъ сослужили ему службу послѣднюю, раздавалъ имъ по вострой саблѣ и велѣлъ держать подъ одěжею: « А какъ знакъ подамъ, руби во всѣ стороны (отселѣ почти точь въ точь съ поэмою о Саломонѣ)! » Какъ скоро пришли они предъ Салтана Турецкаго, выстушила его меньшал дочь, указала на млада Балдака: — Вотъ онъ виновникъ-то! Есть у него подъ пятой золотая звѣздѣ а.— И по тѣмъ рѣчамъ означилась у него подъ пятой золотая звѣздѣ а. — И по тѣмъ рѣчамъ означилась у него подъ пятой золотая звѣздѣ а. — И по тѣмъ рѣчамъ означилась у него подъ пятой золотая звѣздѣ а. — Вotecца! — Вотъ онъ виновникъ-то! Есть у него подъ пятой золотая звѣздѣ а. ( это представляется обманомъ : но таковъ именно былъ юный богъ вѣ бласкѣ своей славы). Высылалъ Салтанъ Турецкой изъ своихъ палатъ всѣхъ двадцать девять молодцевъ, оставаллъ одного виновника млада Балдака сына Борисьевича, закричалъ на него громкимъ, зычнымъ голосомъ: — Какъ возьму тебя, на одну ладонь посажу, да другой прихлошну, — только мокренько будетъ! — Огвѣчасть ему младъ Балдакъ: « Гой еси, Турецкой Салтанъ! Боялись тебя цари-царевичи, короли-королевичи и сильно-могучіе богатыри, а я семи-лѣтній мальчишка тебя не боюсь: увелъ у тебя конь златогриваго, вышничка багроваго, убилъ кота бахаря, тебѣ, Салтану, въ глаза наилевалъ, а еще порубить—повыжегъ твой любимой садъ! » Осерчалъ Салтанъ больше прежняго, приказалъ своимъ служителямъ, чтобъ поставили на площади два столба дубовые, пEREКАДИ-НУ КЛЕНОВУЮ, а на той перекладилъ три иети и сготовили: пер-вую шелковую, другую пеньковую, третью лычаную; и давалъ знать по всему городу, чтобы всѣ отъ малаго до великаго собирались на площадь смотрѣть, какъ будутъ казнить русскаго виновника. Самъ Салтанъ Турецкой садился въ легкую повозку, бралъ съ собой любимаго Пашу (это здѣсь посредникъ, равный Та-

CCCLVI

ракашкѣ) и меньшую дочь, чтò открыла виновника, а млада Балдака
связал п-сковали, у ногъ посадили, и поѣхали прямо
къ дубовымъ столбамъ. Вотъ дорогою завёлъ младъ Балдакъ таковыя
рѣчи: «Стану я загадки загадывать, а ты, Салтанъ Ту-
рецкой, отгадывай. Добро, конь идетъ: на чтò хвостъ волочет-
ся?» — Не дуракъ ли ты? — отвѣчалъ Салтань; — конь съ хвос-
томъ и на свѣтъ родится. — Не много проѣхали, говорить опять
Балдакъ: «ПЕРЕДНИЯ КОЛЕСА КОНЬ ВЕЗЕТЪ, А ЗАДИЯ
почто чортъ несетъ?» — Вотъ дуракъ! Наготово (почти) до
смерти съ ума сошелъ, въ словахъ завирается! Мастеръ четыре ко-
леса скѣлалъ — четыре и катятся. — Пріхали на площадь и
вышли изъ повозки конь: развязали-расковали, повели на висѣ.
Лицу. Младъ Балдакъ сынъ Борисьевичъ перекрестился, на всѣ
стороны поклонился и возговорилъ громкимъ голосомъ: «Гой еси,
Турецкой Салтанъ! не прикажи казнить, прикажи слово вымолвить?»
—Говори, чтò такое? — «Есть у меня батюшкино полареньце, ма-
тушкино благословеніе — игральной рожокъ. Прикажи мѣь
при послѣднемъ времени поиграть въ него: себя потѣшить и васъ
повеселить.» — Играи, играи при послѣднемъ времени! — Младъ
Балдакъ загралъ веселую, — у всѣхъ разумъ помутился: заглядились
на него, заслушались, позабыли, за чѣмъ пріхалъ; у Салтана языкъ
не шевелится. Услыхали рожокъ двадцать девять молодцевъ, зашли
съ заднихъ рядовъ, и давай вострыми саблами народъ сѣчь. Младъ
Балдакъ до тѣхъ поръ игралъ, пока молодцы, его товарищи, не по-
сѣжли весь народъ, пока не дошли они до самой висѣльцы. Тутъ
младъ Балдакъ сынъ Борисьевичъ покинулъ играть и молвилъ Салтану
Турецкому послѣднее слово: «Не ты ли дуракъ? оберись-ка назадъ,
погляди: мон гуси твою и шевицу клюютъ!» Салтанъ
Турецкой оберисьла — весь кардъ побнить, на земѣ лежить; только
и осталось ихъ ТРОЕ ИРІ ВИСѣЛЦЬ: самъ Салтанъ съ
дочерью да людямъ Паша. Младъ Балдакъ приказалъ
своимъ молодцамъ повѣсить Салтана въ нетю шелковую, любимаго
его Пашу въ пеньковую, а меньшую дочь въ лычаную. Тѣмъ двѣ
свое покончили и отправились во славной городъ Кіевъ къ самому
царю Владиміру.» — Послѣ нашего изслѣдования, нечего уже объ
яснить черты этой яркой бартны. Но замѣчательно, что здѣсь поезма
о Саломонѣ, черезъ посредство сказочныхъ приемовъ, соединяется уже
прочно съ Кіевскимиbornнами и лицомъ Василья Пъяницы или

CCCLVII

КАЗИМІРОВИЧА. Дѣйствительно, онъ дѣялъ, посолъ, ГРАМОТНИКЪ, И Т. П., Т. Е. Извѣстный намъ посредникъ, одинаковый съ Акуромъ, Тарашкою, или Тараканчикомъ, «дьячкомъ—выдумщичкомъ,» Гермесомъ, въ заключеніи и торжествѣ близкій къ лицу самаго главнаго побѣдителя: только вспомните, что по былинамъ онъ выставляетъ въ побыватели Доврыйню, ему передаетъ окончательное торжество. Далѣе онъ II дѣяń и ца, преданный «питью забыдущему,» Дюнисову дару; на него перенесено въ Кіевѣ имя Василья, горяи извѣстнаго намъ круга сказаній. Однимъ словомъ, со стороны Кіева и Владиміра, онъ отвѣчаетъ и противуоставляется лице въ лице Батыеву Ертегѣ, Тараканчику, Дьячку—выдумщичку, съ которымъ и борется или которому выпьбаетъ глазъ (дѣлая его Киклономъ). На путешествія его ко врагу вмѣстѣ съ Добрынею, гдѣ послѣдній рѣшаетъ задачи и загадки, а потомъ побѣждаетъ, нужно смотрѣть какъ на Кіевское продолженіе или развитіе центральной Оракійской позмы о Саломонѣ. Но здѣсь черты отходять уже все далѣе и далѣе, передъ нами эпосъ Кіевскій, сложившаяся Русь, міръ-народъ, история, Христіанство. Вести отожествленіе внутрь этой области, значило бы злоупотреблять, или забывать ен спеціальность, особность, самостоятельность: она просвѣчиваетъ глубокую старину, но уже въ новомъ и большейю частію обратномъ положеніи.

Теперь остается намъ следить два главныхъ вывода. 1) При national'с 2-го отдела этой статьи, гдѣ выставили мы передѣлку именъ и образовъ на Русскій народный ладъ или изъ одной эпохи въ другую, изъ произведения творческаго въ другое, и т. п., читатель ко-нечно не могли иногда удержаться отъ улыбки. Но сохрани Богъ отъ улыбки сожалѣній къ народу или наставленія ему, улыбки, свойствен-ной только безцвѣтнымъ эпидеміи нашей миографіи. Самыя ошибки этихъ народныхъ приемовъ, какъ замѣчали мы, нерѣдко еще сильнѣе будать въ народъ творческую силу и, вмѣсто ожиданнаго какого ни буль образа испорченнаго, поздѣйшаго или слабѣйшаго, съ избыткомъ вознаграждають насъ гораздо древнѣйшимъ и существеннѣйшимъ. А номимо ошибокъ, сколько остались имена, названія, выраженія, по видимому испорченныя, открыли намъ сторонъ глубочайшихъ, серьезнѣй-шихъ! Вы видите перетасовку народныхъ созданій: а перетасовка двухъ-трехъ выволить вамъ старшее и высшее, откуда всѣ они истекли; встрѣчаете въ устной передачѣ по видимому скаженіе рукописи: а оказывается, что сама эта рукопись только записываетъ устное ска-

CCCLVIII

заніе и нерѣдко портитъ его во сто разъ болѣе, чѣмъ тысячелѣтній
перелетъ изъ устъ въ уста; на оборотъ, образъ устнаго творчества,
кается, зашелъ далеко, даже опошлѣлъ, примкнулъ къ обихолной
джйствительности: а между тѣмъ изъ рубописи, ему отвѣчающей,
усматриваете, что онъ вѣренъ сущности и только пошелъ далѣе въ
силу законовъ исторіи; мниется вамъ, вотъ-вотъ занали мы у ино-
странцевъ: а между тѣмъ они у насъ, ибо наше старше и цѣльнѣе;
у нихъ сказаіе давно издано: да и наше не моложе, ибо не издано,
а живетъ живымъ преданіемъ; передѣлано Греческое слово: потому,
выходить, что корень его равенъ со Славяно-русскимъ; оно осмыс-
лено на свой ладъ: по оказывается, что осмыслено и Греческое,
а доисторическое начало обоимъ равно присуще; то же съ мноами,
образами, лицами, выраженіями, — какъ будто мы иногда занали
у Грековъ: пѣтъ, они разсказываютъ о томъ, что было и у насъ;
они цвѣтитьѣе въ творчествѣ, они выясняютъ наши зачатки: за то и
мы пополняемъ ихъ своими чертами; нашли мы Византійскую руко-
пись, близко подходящую къ намиимъ устнымъ или вообще народнымъ
сказаніямъ: не спѣшите утверждать, что это занято нами, переве-
дено, унесено, — Византія есть послѣднее звѣно древняго Фракійскаго
развитія, на почвѣ Фракійской соединившее и выразившее элементы
п Восточные, и Эллиныке, и Древле-Славинскіе; паконецъ, не рѣдко
выставляется что-то несмолное съ Христіанствомъ, готова разразиться
борьба: усматриваемъ, что это только ступени единаго развитія,
тѣ же по источнику образы, хотя и въ обратной постановкѣ, не
язычество въ собственномъ смыслѣ, — а народность, не Христіанство
въ его абсолютномъ значеніи, а его воспріитіе Народностью; съ дру-
гой стороны, Языческое порою крайне сходно съ Христіанскимъ,
Христіанское съ Языческимъ: не соблазняйтесь до отождествлія,
ибо часто разстояніе между тѣмъ и другими есть разстояніе тысячи
лѣтъ развитія, разстолніе зеркала или образа и дѣйствитель-
ности, человѣческаго Сознанія и Откровенія, Міра и Божества,
исторіи во времени и вѣковой сущности. — И т. д. И т. д.
2) Существеннѣйшее приобрѣтеніе, которое мы выносимъ изъ нашего
пзслѣдованія, есть различеніе слоевъ, многочисленныхъ слоевъ не
только въ самомъ народномъ творчествѣ, но и въ предшествующей
ему жизни народнаго сознанія. (Оть самыхъ виѣшнихъ, положительно-
историческихъ образовъ восходимъ мы къ отдаленнымъшимъ мноамъ,
къ представленіямъ сознанія, къ сознанію въ немъ самомъ, въ его

CCCLIX

доисторической реальности, и обратно, оттуда ведетъ насъ духъ къ
организму, къ плоти я крови, къ самой виѣшней оболочкѣ. Это то
самое, по привянутому нами выражению, RАЗЛИЧЕНІЕ ВИДОВЪ
БЫТИЯ, которое столь трудно было добывать человѣку съ самаго
начала развитія, которое досталось путемъ тяжкихъ подвиговъ, ска-
залось въ тысячѣ постепенныхъ миовъ и образовъ эпическихъ. Но это
столь же необходимо изслѣдователю нашей области, какъ вездѣ необхо-
дима раздѣльность мышленія, въ его раздѣльныхъ моментахъ, ведущихъ
къ пѣльности воззрѣнія и сужденія, какъ необходима раздѣльность
самого реального сознанія, чтобы дойти къ цѣльности духа. Не
скроемъ, какъ это трудно для насъ самихъ, не заблуждаемся касательно
того, какъ много и много ошибокъ въралось вѣроятно на пути на-
шемъ или вырвалось поверхностныхъ выражений: по—мы пролагаемъ
дорогу, мы водимся непреклоннымъ убѣждениемъ въ истинѣ, на
сколько сознаемъ ее. Потому, съ самаго начала нашихъ «Замѣ-
токъ,» когда мы только что подводили читателя къ дѣлу, только
приготовляли его, мы неуклонно стояли на почвѣ виѣшней исторіи,
эпической области, творчества Кіевскаго, и только порою бросали сла-
бый просветъ впередъ или касались легко игры внутреннихъ струнъ,
сложившей чудную гармонію нашего устного творчества. Мы, не
смотря на окружавшіе дикіе крики, не видали миологіи, отрицали
ее: ибо ея не было въ томъ слоб, на котором останавливали мы
читателя. Мало по малу перешли мы и къ миологіи, и, надѣмся,
уяснили ея начала въ примѣпеніи къ Руси не слабѣе другихъ опытовъ.
Но и здѣсь, спѣшимъ предупредить, мы не изскѣдовали самой ми-
оологіи вообще или миологіи Русской: мы только коснулись ея, для
объясненія эпического творчества. Какъ и ярки выставленные нами
образы Славяно-русскаго Гермеса и Діониса,— мы смотрѣли только
сквозь призму эпоса, по лицамъ его героевъ, по жизни и обстановкѣ
ихъ среди области совѣтмъ не миологической: о томъ же самомъ, по
въ области миологіи какъ особаго предмета и науки, многое можно
сказать обширяѣе и подробіѣе, многое должно совѣтмъ иначе, мно-
гое сократить или съузить. Вспомимь, на примѣръ, что мы не
коснулись Гермеса Черноморскаго, что мы не видали Діониса Мало-
азіатскаго, въ его отношеніяхъ къ «Матери боговъ» Кувель, нашей
Купалѣ, въ этой, хоть бы Фригійской, форманіи, тѣсно связанной
съ Оракійскою и перешедшей къ Руси даже до нынѣшняго часа въ
«Иванѣ-Купалѣ.» Повторяемъ, наше дѣло доселѣ было только —

CCCLX

указать эти слов и их различие: как бы ни горячились наши
критики-Пуликаны, они съ нашей леткой руки заговорили уже о
ростъ народного творчества, о потребности сюда направить со-
временное изследование; они до того успѣли уже присмотрѣтся къ
мѣркамъ этого роста, въ хамъ этого пути, нами разставленнымъ, что
сочли ихъ собственною находкою, отъ Старшихъ Богатырей до млад-
шихъ выродковъ Кіевскаго эпоса, впервые нами названныхъ, впервые
сопоставленныхъ съ остатками творчества глубочайшаго, допостороче-
скаго. Такъ, не нашими словами, а невольнымъ признаніемъ этихъ са-
мыхъ, новѣшшихъ Пеносевъ, Липурговъ и Орфеевъ, высказанъ судъ
старой наукъ о нашемъ народномъ творчествѣ, наукъ слѣлавшейся пытѣ
уже старою, дождавшееся кризиса, обреченною на гибель. Только соб-
ственною гибелью, растерзанные мѣнадами, прошедшие сквозь смерть
и самоуничтоженіе, выйдутъ эти quasi-науки и quasi-умы изследова-
челей, доселѣ господствовавшіе, къ началамъ новымъ. Иnelаемъ,
чтобы обращеніе ихъ было искренне и соглашаемся, что привила
пора антиквировать ихъ устарѣвшія научія слабости. Въ самомъ
дѣлѣ, что представляла доселѣ эта область, называемая изученіемъ
народнаго русскаго творчества — не въ честныхъ трупленкахъ или
сромныхъ изследователяхъ той-другой частности, всегда достойныхъ
и слѣлавшихъ много дѣянаго, — а въ громкихъ представителяхъ,
толсто-томныхъ сочиненіяхъ и горячихъ журнальныхъ сгатьяхъ? Въ
дѣлѣ языкознанія, это во первыхъ рядъ выписанныхъ у Нѣмцевъ
формъ изъ разныхъ языковъ, съ нѣмецкою же обработкой и ана-
томіей, съ нѣмецкими соображеніями, у ихъ прожитыми наукою,
а для пасъ какъ голье и сырой матеріалъ: при этомъ сопоставлено
и наше слово, но какъ прошіка, какъ канія въ море опущена.
Во вторыхъ, какъ изъ нѣмецкой книжки (imeенно изъ книжки, а не
изъ языка нѣмецкаго и не изъ языковъ прочихъ), такъ и изъ
нашихъ книжекъ, выписанныя формы, сближенныя—у лучшихъ—по
всѣмъ законамъ современной нѣмецкой науки, но увы—се е формы и
формы радушкомъ, до того формальныя, до того оторванныя отъ исто-
рии своего прописанія, отъ первобытныхъ стихій своихъ, отъ воз-
зрѣній самого нарола, отъ творческой силы, ихъ творившей, илп отъ
всякой непрерывной изследовательности съ верху до низу, что онъ
ложатся какими-то ссѣшнимися настами, какъ тѣла неорганическія
не прививаются ни къ какому органическому порядку, отъ читаю-
щаго взгляда не доходить до ума вашего и сознанія, нестрятъ бѣлую

CCCLXI

страницу толстыхъ книгъ одиними линіями и пребываютъ здѣсь произ-
веденіемъ типографской краски. Съ другой стороны, для разумѣнія
допсторической эпохи слагавшихся народовъ, для мноологіи, длясто-
ріи языческаго вѣросознанія сдѣлали Нѣмцы громадныя услуги: имъ мы
одолжены ходомъ изслѣдованія со стороны мноологической и, если есть
онъ, усѣхомъ воззрѣнія. Творенія Шеллинга такъ велики, что стыдно
при нихъ не прийти каждому изъ насъ Славанъ къ воззрѣнію самобыт-
нему и народному, не усмотрѣть соотѣствія вскрытымъ высшимъ и
общимъ началамъ въ нашимъ частныхъ видоизмѣненіяхъ, сообразныхъ
народности. Къ сожалѣнію, здѣсь философія и нѣмецкая далеко опере-
дила нѣмецкую филологію и послѣняя не догинала еще первой. Труды
языкознательные тамъ стоять еще подъ вліяніемъ старыхъ школъ
философіи, и даже считаютъ нужнымъ эманципироваться отъ ясныхъ
воззрѣній, дѣля свою область въ какую-то клѣтку. Потому, какъ у
насъ рабски перепослѣтся на родную почву сырыми языкознательныя
данныя отъ Нѣмцевъ, такъ вмѣстѣ съ ними перешли и тѣ же воз-
зрѣнія. Но, хоть бы цѣликомъ: нѣтъ, тамъ въ воздухъ есть уже на-
чала философскія, философскій складъ мышленія, хотя бы отъ ста-
рыхъ школъ; у насъ же нѣтъ школъ никакихъ. Отъ того въ трудахъ на-
шихъ филологовъ, гдѣ по необходимости касаются они мноологіи, вы
видите часто или отставшую старую нѣмецкую школу, или уже не только
нікакой школы, но даже никакого ученія, и даже азбуки вауки.
И вотъ о вамъ картина. Въ богатѣйшей обработкѣ Скандианово-
Нѣмецкой мноологіи изслѣдованія о Римлянахъ и Грекахъ входятъ
только частію, сколько нужно ученымъ :虧ѣзя же нашимъ фило-
лого-мноологамъ перепосить эту часть къ Славянамъ и Руси, —
мелко. Такимъ образомъ у нашихъ не является ни Римскаго міра,
ни Грековъ: нѣтъ Грековъ въ вопросѣ о мноологіи! Нідія намъ то-
же не нужна: выписывается изъ Нѣмцевъ лишь по стольку, по
скольку тамъ унолинута; нѣмецкія изданіи Нідійскаго эпоса, хотя
и съ Латинскімъ переводомъ, читать долго: довольно ограничнѣва
выписками изъ гюссарія Бонна. У Нѣмцевъ, въ изслѣдованіи объ
нихъ мноологіи, конечно на первомъ планѣ свѣа родная, богатая па-
матниками, а наматники разработаны, кронотливыя изысканія вскрыли
міръ ея представленийъ до самолѣ мелочей, и притомъ есть даже со-
чиненія популяриза: все это переводится на Русскій языкъ, не цѣ-
ликомъ,— нѣтъ, тогда бы послѣ не осталось ничего дѣлать,— а къ
видѣ выписокъ и собственныхъ сообразеній. Проходятъ передъ на-
шими глазами Одины, Торы, Локи, Кваспры, Мидгарды, Снгурды

CCCLXII

И т. д., и т. д.: въ видѣ мелкаго карлика благосклонно подводится къ нимъ Славянскій міръ и Русь. Дѣйствительно, кое въ чемъ указано иногда и подлинное сходство: да чтò же мы изъ того выигрываемъ? Если усы благороднаго короля Италіи сходны съ на-полеоновскими и отчасти даже русскими, движется ли отъ того да-лѣе исторія? Всѣ тамошніе миологическіе образы достаточно ли ясны сами по себѣ, чтобы объяснять ими наши? Не нуждаются ли они сами въ миологіи классической? Не Гриммъ ли уяснилъ при-роду своего Одина только излѣдованіемъ о Полифемѣ? Наши уче-nye этoгo не допытываются: вокругъ громадныхъ образовъ, пере-рисованныхъ черезъ стекло съ нѣмецкой страницы, располагаются группы нашихъ пяти-десяти пѣсень изъ памятниковъ народныхъ, дюжина данныхъ изъ житейниковъ и пластами тысяча формъ сло-жившагося языка. Замѣшана довольно густая и объемистая мас-са: оказывается и у насъ, что шагъ, то миологія, всюду мио-логическій периодъ, при томъ отождествляемый съ эпическимъ. Ми-оологія богатѣйшая. Но, всматриваясь, вы видите елѣпки чужихъ формъ или многознаменательную щелуху формъ собственныхъ. А съ другой стороны стихіи, огонь, свѣтъ, воздухъ, вода, вѣтеръ, дымъ, звукъ, паръ, и т. д. Вы однако радуетесь: это міръ чистыхъ стихій или близокъ къ ствхійному, быть можетъ попали на дисторическую или отчасти историческую стихійность. Славянской природы? Увы: въ сихъ изслѣдованіяхъ огонь и свѣтъ нашихъ праотцевъ ока-зывается тѣмъ же, что у насъ при свѣтѣ; воздухъ тотъ же, что въ Москвѣ; вода Московская, вѣтеръ съ Ворошевыхъ горъ, дымъ отъ сигары, звукъ концерта, и притомъ болѣе похожаго на Турецкій, паръ отъ кабпнетнаго труженика, утирающаго поту за Русскую землю. Природа, виѣшняя въ современномъ смыслѣ, о бо-готворяется: какъ у гоетовъ, какъ у тѣхъ массъ, изверженныхъ изъ исторіи народовъ, шамановъ, поклонниковъ, нашивающихъ на ко-лесо записочки съ молитвами и вертящихъ колесо для умиловѣвленія грома и бури. Сознаніе ученаго, разорванное между внѣшнею формою и стихіями безъ образа, дѣлается театромъ дуализма, борьбы. Тѣмъ болѣе ужасной и грозной, что ей ничего не соответствуетъ въ дѣй-ствительности народа, ни въ его пѣсторіи, ни до пѣсторіи; борьба злыхъ и добрыхъ началъ, Иранская борьба, перешедшая въ Сканди-наво-Нѣмецкую, прочитанную въ книжѣ, оглашается вдохновенной пѣсни Эдды, уже не древней, не новой, а новѣйшей. Борьба изъ сознанія переносится въ Русскую книгу: здѣсь она оказывается

CCCLXIII

борьбою Русскаго язычества съ Христіанствомъ. Трудно сказать,
на какой сторонѣ успѣхъ, на какой потеря: результатомъ вы-
ходитъ народное двоевѣріе. Памятники народные задавлены Хрис-
тіанствомъ: въ житейникахъ разсказывается о Перунѣ и Чудѣ-
Юдѣ. Мюоологическая катастрофа, безцѣльно и безгранично продолж-
жающаяся доселѣ, обставлена печальною картиною тяжкаго поло
женія древне-русской женщины, представителями борьбы — невѣ-
жественными и грубыми боярами, невѣжественнымъ духовенствомъ,
простодушными —но глупыми дѣтьми —крестьянамъ, лицами действи-
тельными, не успѣвающими однако вынести изъ борьбы, при которой
присутствуютъ они зрителями, благодѣтельныхъ вліяній добраго на-
чала. Вопросы о томъ, какова свизь съ древними народами, было ли
чему бороться съ Христіанствомъ при выходѣ Русскаго человѣка къ
исторіи, а если и была борьба, то не шла ли она противъ формъ,
приносимыхъ къ намъ съ чужи и выработанныхъ чужимъ языче-
ствомъ, не было ли внутренней связи народныхъ представленій съ
представленіями, положенными въ основу Византійскихъ сказаній, и
каково было народное воззрѣніе на все это дѣло, и какова потреб-
ность народнаго воззрѣнія въ самой наукѣ, — всѣ эти и подобные
вопросы не поднимаются на страницахъ, отданныхъ такъ называе-
мому эпическому періоду. Печальная картина. Уважая степень по-
траченнаго на все это трудолюбія, равняющуюся развѣ только одной
ограниченности дѣятелей, всякой обязапъ антиквировать эти зады
народной свеообразной русской науки, во имя науки подлинной и
современной, какъ бы ни сердились старцы съ высоты каведръ или
ученныхъ степеней, какъ бы ни стараллись защитить ихъ юные кан-
дидаты-Пуликаны, кандидатствующіе въ старцы и совершающіе
узаконенный «ambitus» похвалою «древосходнымъ, глубокимъ и за-
мѣчательнымъ изслѣдованіямъ» старцевъ.

Въ слѣдующемъ послѣ сего изысканіи, въ доступной—по возможности—для большинства читателей формѣ, мы пройдемъ путь филологическій, соотвѣтствующій прежнимъ «Замѣткамъ» и здѣсь же вскروемъ важное вліяніе на наше народное творчество еще одного яркаго мюоологическаго образа.

3.

По плану намъ бы слѣдовало теперь дополнить прежнее изложеніе
Былевыхъ Сказокъ вновь изданными данными: но, какъ какъ

СССР, XIV

на дняхъ мы получили отъ Ш. П. Рыбникова еще продолжение Бли-
линъ, потому заканчивать обзора недъя и уже ири III-й Части
помѣстимъ мы объщанный УКАЗАТЕЛЬ и снѣва разсмотримъ по-
дробнѣе полвиги нашего Ивана. Планіе Г. АОНАПСЬЕВА съ
каждымъ выпускомъ приобрѣтаетъ все болѣе и болѣе значеніе, все
силиѣе и сильнѣе возбуждаетъ интересъ, особенно съ тѣхъ поръ,
какъ начались сказки, собранныя В. П. ДАЛЕМЬ. Выпускъ VI-й,
о которомъ мы еще не говорили съ читателями, не только подтверж-
даетъ сказанное нами въ прежнихъ «Замѣткахъ», по раскрываетъ дѣло
еще далѣе, объясняетъ его еще неожиданнѣе, вводить въ цѣлую и
огромную область самобытнаго творчества. Предоставляя себѣ впереди
обстоятельныя полробности, замѣтимъ здѣсь между прочимъ, что въ
концѣ Выпуска помѣщены Сказки тѣ пменно, которые возсоздавать
безсмертный Пушкинъ, такъ что, кромѣ самостоятельного интереса,
онъ проливаютъ значительный свѣтъ на творчество поэта. Если по
рабскому отношению къ литературѣ иностранной и тамошнему про-
свѣщенію, а съ другой по мелочности таланта, ощущающего наслаж-
деніе рыться въ выпохшейся сферѣ безгушной публики, большая
часть современныхъ писателей-художниковъ дослѣ не хочетъ еще
знать порядкомъ произведеній народныхъ и не находить въ себѣ силъ
воспроизводить тѣ драгоцѣнные перлы, которые даются общеніемъ съ
народомъ, а въ позднихъ нынѣ дивныхъ образцахъ готоватъ въ бу-
дущемъ перерожденіе нашей литературѣ: то тѣмъ веллчавѣе подни-
мается надо кѣмъ этимъ колоссальное творчество поэта, далеко
здѣсь опередившаго настоящихъ современниковъ. Невольно вспоми-
паемъ его завѣтное желаніе:

Увіжу ль, о друзья, народъ не угнѣенный
П рабство падшее по манію цара?
П надъ отечествомъ свободы просвѣщенной
Взойдетъ ли наконецъ прекрасная заря?

Одна половина желанія уже пополнилась. Еще пужнѣе свобода
духа отъ рабства въ просвѣщеніи: а этого желать должно всего
прежде отъ нашихъ ученыхъ и художниковъ; это ихъ уже дѣло, въ
которомъ стыдно ожидать государственной помощи. Дай Богъ!

П. Б.

1862 года,
Май 13.

CCCLXV

ПЕРЕЧЕНЬ И ЪСЕНЬ И ПРОЧИХЪ СКАЗАНЫЙ П-Й ЧАСТИ
ПО МЪСТУ И ЛИЦАМЪ, ГДЪ, У КОГО П КЪМЪ ОПЪ ЗАПИ-
САНЫ И ЛИ СОБРАНЫ.

1. Переданныя Собирателю Н. В. ОВРУЧЕВЫМЪ, записанныя
а) въ Саминскомъ приходѣ, Вытегорскаго уѣзда: №№ 8, 9; б) Песчан-
ской волости Пудожскаго уѣзда: № 36; в) Вытегорскаго погоста,
Спасоматкозерскаго прихода: № 48.

2. Записанныя по поручению Собирателя г. Лысановымъ
а) въ Кижской волости: №№ 16, 20, 55; б) въ Сѣнногубской волости:
№ 17; в) въ Филимоновской волости Пудожскаго уѣзда, отъ Андрея
Сорокина: см. паже.

3. Доставленныя Собирателю А. А. Шкалинымъ, изъ Лодей-
новольскаго уѣзда: №№ 25, 26.

4. Кижской волости пѣсня записанныя отъ крестьянинна Григорья
Васильева крестьяниномъ изъ Сѣнной Губы, деревни Конды, Андре-
емъ Ивановымъ, Соколовымъ: № 37.

5. Огъ г. Шрозоровскаго, Олонецкой губерніи: № 39.

6. Изъ рукоциснаго (позднѣйшаго) сборника: №№ 56,
57, 58.

7. Записанныя самимъ Собирателемъ, Пудожскаго уѣзда,
Филимоновской волости, отъ Сумозерскаго крестьянинна Андрея Соро-
кина: №№ 7, 19, 30, 31, 34, 53, 62, 63; изъ иныхъ иныхкоторыхъ
черезъ г. Лысанова: см. въ текстѣ.

8. Того же уѣзда, Бережнодубровскаго погоста, деревни Кузне-

CCCLXVI

цовой, отъ калпки Латышова, записанныя (отсельк вѣк) самимъ
СОБИРАТЕЛЕМЪ: №№ 5, 23, 28, 51.

9. Того же уѣзда, Купецкой волости, деревни Мелентьевской,
записано на Шунгѣ, отъ слѣпаго Ивана: № 10.

10. Того же уѣзда, Шальской волости, отъ лодочника: № 43.

11. Петрозаводскаго уѣзда, въ Кижской волости, отъ крестьянина
Терентія Іевлева: №№ 1, 12, 32.

12. Той же волости, деревни Боярщины, отъ крестьянина Щеголен-
кова: №№ 21, 49, 59; отъ его племянницы: №№ 14, 52.

13. Той же волости, деревни Середки: № 50.

14. Той же волости, деревни Курганицъ, отъ крестьянина Петра
Иванова Корнилова: №№ 60, 61, 64, 65.

15. Того же уѣзда, Сѣнногубской волости, деревни Логмасы, отъ
слѣпаго крестьянина Козьмы Ромакова: №№ 18, 22, 42, 54.

16. Того же уѣзда, погостъ Деревянскій: № 47.

17. Того же уѣзда: № 40.

18. Каргопольскаго уѣзда, изъ деревни Красныя Ляги, отъ старика
калпки: №№ 2, 3, 4, 6, 11, 13, 15, 29, 33.

19. Того же уѣзда, Тихвиноборскій погостъ: № 24; здѣсь же,
отъ Кенозерскаго цѣловальника изъ Пудожскаго уѣзда: № 35.

20. Изъ Кенозера: № 27.

21. Черниговскія Слободы: №№ 44, 45.

22. Пермской губерніи, Екатеринбургскаго уѣзда: №№ 38, 41, 46.

№В. Противъ этого, исправленнаго позднѣе, Перечня бъ са-
момъ текстѣ есть иѣкоторыя ошибки, отмѣченыя въ «Погрѣш-
ностяхъ.»—Изд.

СССР

ПЕРЕЧЕНЬ ВПЕЧАТОКЪ, ОШИБОКЪ, ПРОПУСКОВЪ ВЪ
1-Й ЧАСТИ И АДОПОЛНИЕ КЪ НЕЙ *)

Стр. 2, стихъ 42: малыхъ ГОРНОСТАЛЮШЕКЪ.

— 18 — 12: убѣгали вѣсѣ звѣри въ темны лѣса.

— 19 — 49: КОБЫЛКА У РАТАЯ СОЛОВАЙ,

— — 61: ДАЛЁЧЕЛЬ, Вольга, Ъдешь, куда путь держишь

— — — 70: А недавно я былъ въ ГОРОДЪ, третья-veё-дни.

— 20 послѣ стиха 105 пропущено: изъ ОМЪ ШИКОВЪ ЗЕМЕЛЬКИ ПОВЫТЪ АХНУТЬ,

— 23 — 45: КАКЪ УЛЕТЪЛА ТА СОШКА КЪ НОДБѣЛАЧЬЮ,

— 24 — 65: Тая сила вся по рѣченькѣ подвала-яся,

— — 86: Да одва Ъдеть, одва гонить,

— 49 — 170: Пріотшатался, ПЪЮМАЛТАЛСЯ **),

— 56 — 63: «Что ты, собака, на корѣ къ потыкаешься!»

— 66 — 29: Стоятъ БОГАТЫРИ, ПОРАЗДУМАЛИСЬ.

— 72 ПРИМѣЧ. КЪ 242 стиху: Н ВАЙКА УДОВКИНЪ, т. е. ВДОВИНЪ СЫЛЪ.

— 76 — 51: — Ахъ ты, шишъ ПРА, б.... деревенскай!

— 84 — 120:— А батюшка, не зілаю, кто е.—

— 91 ПРИМѣЧ. КЪ 71 стиху: РАСПАСТАЛСЯ ОТЪ ПАСЪ—ПОЯСЬ.

— 92 — 115: — По многу ли пьетъ зелена вина ?”

— 95 ПРИМѣЧ. КЪ 5 стиху: ЗАРКО—ОТЪ ЗОР, ЗР, ОТСЮДА ЗАРИТЬСЯ.

— 103 ПРИМѣЧ. КЪ 238 стиху: ШЕЛОМЯ, ХОЛМЪ, ГОРА, СРЯ. СЛОВО О ПОЛКУ НГОР.

— 104 ПРИМѣЧ. КЪ 277 стиху: ПЕРЕСЯДЕТСЯ—ПАДОРВЕТЕЙ.

— 120 — 4: ПОРАСПЛАЧЕТСЯ, ПОРАСТУЖИТСЯ ДОБРЫЮШКА НИКИТИНАЧЬ

— — Послѣ 8 стиха прибавить: « КРАСОЮ ВО ОСИПА ПРЕКРАСНАГО,

— — Послѣ 18: — ПЕРВОЙ НОСОЛЬ ИЛЬЯ МУРОМВЦЪ ОТЪ ГОРОДА ОТЪ КІЕВА,

А ДРУГОЙ НОСОЛЬ—ДОБРЫЮШКА НИКИТИНАЧЬ;

— 121 — 32: — У насъ купятей во Пучай рѣки во РУБА-ШЕЧКАХЪ.—

*) Составление Собранияему уже но выходъ 1-й Части: см. «Переписку.» — Нэд.

**) Объяснение Издателей послѣ этой поправки уже не идетъ. — Нэд.

46

CCCLXVIII

— — — 40: И другую струечку быструю пегенальъ.
У него былъ взать малый пӑровка,

— — — 44: — Изподъ западнія сторонушки идѣ шумъ
великъ! —

— 181 — 104: — Скажи, скажи, Дупай, не утай собою,

— 233 — — 87: Около побытъ-носовъ яйцомъ покати,

— — — 89: Воробышко летить, переңурхиваетъ.

— 338: Послѣ 87 стиха въ разпорѣчніи прибавляется:
Самъ говорить таковы слова:

— — Бытто матушка по головкѣ подрочиваетъ,

— — Бытто матушка по головкѣ поглаживаетъ! —

— 345 — 33, 34: Обучился Васильей всякихъ хит-
ростей — мудростей,

Разныхъ наукъ военно-мilitäйныхъ и русскихъ,

— — Послѣ 45 стиха разпорѣчніе добавляетъ:

Поставить къ дверямъ добра молодца

И ударить вязомъ черленыимъ:

Который устовить на ногахъ отъ улара Васильева,

Тотъ его дружина хоробрала.

— 460 Примѣч. Въ Февралѣ 1861 г. Кузьма Романовъ у мепы
съ Петрозаводскѣ пѣль эту облину и послѣ стиха 153-го припомнилъ:

« « Пусти его въ палату облокаменну

« « Не вѣкъ вѣковать, не ночь почевать,

« « Единъ разъ хлѣба-соли откушати. » »

Эти же слова повторяются и послѣ 156 стиха.

— 471 — 4: Похотѣ лоса дородню-добру молодну

— 480 — 33: « Такъ осмѣются люди добрые

— — — 40: Прошла-пролегла дорожка мимо царевъ кабакъ

— — — 53: Не послушалъ наказа отка-материя

— 482 — — 94: — Не послушался наказа отца матерія!

— 487 — — 64: — Дологъ хвостъ, да не насугнуть *)

— 488: Пронущего послѣ 13 стиха: « Скрозь хмельницку точину пропушаетъ,

— XXV: Вмѣсто « Полученныя отъ Н. О. Б. » должно быть:
« Полученныя отъ Н. О. Б. »

21 Апрѣля 1861 г., Петрозаводскъ, Павелъ Рыбниковичъ.

*) Такъ но догадывъ и было исчерплено Издателемъ. — Пло.

CCCLXIX

Погръшности во II-й Части.

Стран. 137, передъ № 28: Съюдуеть исправить:
( Каргопольск. уѣзда, — — ( Пудожск. уѣзда,

Стр. 174, стихъ 523:
не кого — — — — некого

Стр. 184, передъ № 31:
( Кижская волость ), — — ( Тамъ же )

—, ст. 4:
по Бълу-озеру; — — — ко Бълу-озеру;

Стр. 185, ст. 5:
по Синю морю. — — — ко Синю морю.

Стр. 194, послѣ пѣсни:
г. Лысановымъ). — — — г. Лысановымъ отъ Андре
Сорокина, см. выше).

Стр. 211, передъ № 34:
(Кижская волость). — — (Филимоновская волость,
Пудожскаго уѣзда).

Стр. 220, послѣ пѣсни:
г. Лысановымъ). — — — г. Лысановымъ отъ Андре
Сорокина, см. выше).

Стр. 229, послѣ пѣсни:
крестьяниномъ той же волости, — (крестьяниномъ пзь
Сѣнногубскаго общества, — Сѣнной Губы,

Стр. 317, передъ № 60:
(Кижская волость). — — ( Кижская волость, деревни
Курганицъ).

—, послѣ пѣсни № 60: — — (Отъ кретьянина Петра
Паванова Корнилова).

Стр. 318, послѣ пѣсни № 61: — (Отъ того же).

46

CCCLXX

Стр. 345, перед № 64:

(Кижская волость). — — (Кижская волость, леревни Курганиць).

Стр. 351, послѣ пѣсни:

Собрателя). — — — Собрателя, отъ Петра Иванова Корнилова, ср. выше ).

Стр. ХІ, строка 11 сверху:

настоятельми — — — — настоятелями

— СХХIV, строка 19 сверху:

Периоемъ — — — — Придоемъ

— CXL, строка 17 сверху:

внутренюю, — — — — внутреннюю,

— CXLII, строка 20 снизу:

въ высокое дерево, скрыло — въ высокое дерево, дерево скрыло

— CXLVIII и ниже:

Мелькарта, Мелькартъ, — Мелкарта, Мелкартъ, и т. п. — — — и т. п.

— CLIII, строка 20 снизу:

Кентовровъ — — — — Кентавровъ

— CLIV, строка 17, 18:

освободилъ городъ отъ Грековъ, освободилъ городъ отъ враговъ,

— CLXXIII, строка 1 сверху:

находитъ — — — — находимъ

— —, строка 7 снизу:

— Доінисъ — — — — Дюнисъ

— СХС, строка 5 сверху:

Салмоневъ — — — — Салмоневъ

— CCVI, строка 8 снизу:

обличенный, — — — — обличенный,

— ССХХIV, строка 9 снизу:

номъшается — — — — помъщается

CCCLXXI

— ССXXXV, строка 1 снизу:

Гриммъ въ простонародной — Гриммъ, въ простонародной

— ССХЛ, строка 14 снизу:

Давыдъ — — — — Давидъ

— СCLXXXIII, строка 2 снизу:

шли. — — — — — шло.

ВАЖНАЯ ОПЕЧАТКА. Издатель и сочинитель статьи, цитуя страницы и привода выписки изъ «Исторіи Нѣмецкаго языка» Я. Гримма, но въ то же время занимаясь изученіемъ другой его книги, «Нѣмецкой Миоологіи,» имя сей послѣдней перенесъ на первую. Потому —

ВМѣСТО:

Слѣдуетъ исправить:

Стр. СХСУ, строка 15 и 16 снизу:

«Нѣмецкой Миоологіи,» — «Исторіи Нѣмецкаго языка.»

— СХСУІ, строка 11 снизу:

«Нѣм. Миө.,» — — — «Ист. Нѣм. яз.,»

— СХСУШ, строка 10 сверху:

въ Нѣмецкой Миоологіи, — въ Исторіи Нѣмецкаго языка,

Страницы.

## II. Новгородъ.

<table><tr><td>Васильй Буслаевичь: 32.</td><td>197 — 201</td></tr><tr><td>Смерть его: 33.</td><td>201 — 208</td></tr></table>

## III. Москва.

<table><tr><td>Грозный царь Иванъ Васильевичь: 34.</td><td>211 — 220</td></tr><tr><td>Кастрюкъ: 35, 36, 37.</td><td>221 — 229</td></tr><tr><td>Ермакъ Тимофеевичь: 38.</td><td>230 — 232</td></tr><tr><td>Отчего на Руси завелась измѣна: 39</td><td>232 — 236</td></tr><tr><td>Царь Алексей Михайловичь. Земскій Соборъ: 40.</td><td>236 — 238</td></tr><tr><td>Стенька Разинъ: 41.</td><td>239, 240</td></tr><tr><td>Царь Петръ. Объ удаломъ добромъ молодцѣ и казнѣ сорокъ тысячей: 42.</td><td>241 — 243</td></tr><tr><td>О царѣ Петрѣ: 43.</td><td>243, 244</td></tr><tr><td>Графъ Румянцевъ: 44.</td><td>244, 245</td></tr><tr><td>Чернышевъ Захаръ Григорьевичь: 45</td><td>245, 246</td></tr></table>

## IV. Былины, Старины, Повывальщины: Княжескія, Молодецкія, Безъимянныя.

<table><tr><td>Михайло князь: 46, 47.</td><td>249 — 255</td></tr><tr><td>Оника Воинъ: 48.</td><td>255 — 258</td></tr><tr><td>О добромъ молодцѣ и женѣ неулачливой: 49, 50.</td><td>259 — 267</td></tr><tr><td>О Дворянинѣ Безсчастномъ молодцѣ: 51</td><td>267 — 276</td></tr><tr><td>О царѣ Саламанѣ, царецѣ Саламаніи и Прекрасномъ царѣ Василью Окульевичѣ: 52, 53.</td><td>277 — 303</td></tr><tr><td>О царѣ Саламанѣ: 54.</td><td>303 — 305</td></tr><tr><td>О немъ же и Купцѣ Темномъ: 55.</td><td>305 — 308</td></tr><tr><td>О Старѣ: 56, 57.</td><td>308, 309</td></tr><tr><td>Бой: 58.</td><td>309, 310</td></tr><tr><td>Каково ишцамъ жить на Руси: 59.</td><td>310 — 314</td></tr><tr><td>Приложение к о II-й Части *).</td><td></td></tr></table>

* ) Напечатаныя здѣсь иллюни нужно бы размѣстить выше: см. тѣсѣ — Пло.

["Страницы.", "Оратай (Микула): 60. . . . . . . . . . . . . . . . .

ОТЪ ИЗДАТЕЛЕЙ.

Успѣхъ изданія І-й Части въ литературѣ, въ обществѣ, въ жизни — оправдалъ ожиданія.

Но такое сочувствіе, простирающееся обыкновенно при изданіяхъ этого рода на 400 или 500 человекъ изъ многихъ милліоновъ жителей Руси, не выкупаетъ матеріальныхъ издержекъ: вотъ одна изъ главныхъ причинъ, почему такъ долго не являлась въ свѣтѣ II-я Часть Сборника и почему вѣроятно задержится III-я, готовая къ печатанію.

Въ настоящемъ случаѣ Собраніе П. Н. Рыбникова не ограничено, какъ въ I-й Части, одною Олонецкой областью. Еще болѣе разнообразія должно быть въ III-й Части; впрочемъ, тамъ мы думали помѣстить одинъ уже пѣсни такъ называемыя Женскія, Обрядыя, Свадьбы, Заплачки, Заговоры и т. п.: недавняя присылка Собирателя подаетъ надежды еще и на продолженіе Былинъ.

Желаемъ, чтобы II-я Часть Сборника поскорѣе вывела за собою и III-ю, безъ тѣхъ замедленій, которые суждены многимъ другимъ изданіямъ народныхъ произведеній Русскаго творчества.

П. БЕЗСОНОВЪ.

Д. ХОМЯКОВЪ.

1862 года,
Май 13 дня.