["II", "Стран.", "Ректорство Пароенія Попова. Его личность. Дѣятельность по правленію. По экономической части. Экономы. Дѣятельность ректора по учебной части. По части нравственной. Продолженіе инспекторства Макарія. Помощникъ инспектора іеромонахъ Веніаминъ Благонравовъ. Инспекторъ Паисій Пылаевъ. Выходъ Пароенія изъ академіи . . . . . . . . . . . . . . . .

III

Стран.

Ректорство Иннокентія Новогородова. Инспекторъ Веніаминъ Быковскій. Личность и характеръ административной дѣятельности Иннокентія. Дѣятельность по экономической части. Дѣло объ арендѣ возобновленныхъ зданій казанской семинаріи. Экономъ Рудольфовъ и дѣло по казеннымъ на него начетамъ при экономѣ іеромонахѣ Григоріи. Экономъ священникъ Полетаевъ. Отношеніе ректора Иннокентія къ учебной части въ академіи. Часть нравственная. Отношенія ректора къ студентамъ. Инспекторъ архимандритъ Владиміръ Никольскій. Смерть архимандрита Иннокентія и окончаніе тяжелаго времени для академіи. Ревизія академіи 1868 г. и начало ея обновленія. 215-251.

Ректорство Никанора Бровковича. Его личность и отношенія къ академіи. Отношенія къ студентамъ. Выходъ изъ академіи инспектора Владиміра. Инспекторъ проф. Гвоздевъ. Правленскія дѣла. Экономъ священникъ Соколовъ. Дѣло по дровянному подряду. Улучшеніе вѣшности академіи. Высочайшія посѣщенія академіи 251-273.

II) Академическая конференция.

Значеніе старыхъ академическихъ конференцій и его подрывъ реформой графа Протасова. Члены казанской академической конференціи въ разное время. Дѣлопроизводство. Секретари. 273-284.

Дѣятельность конференціи: 1) по временнымъ порученіямъ и вопросамъ, въ томъ числѣ по вопросу о преобразованіи академій, 2) по постояннымъ дѣламъ: цензурный комитетъ при академіи, производства въ ученыя степени. Академическіе акты 8 ноября. Праздникъ 25-летія академіи. 285-320.

III) Внѣшнее или окружное правленіе.

Значеніе внѣшнихъ академическихъ правленій. Личный составъ окружнаго правленія казанской академіи. Его округъ. Дѣла по неуваженію въ немъ власти правленія. Административная дѣятельность.

Въ пятьдесятъ лѣтъ своего существованія (1842—1892 г.) казанская духовная академія пережила уже два академическихъ устава и переживаетъ третій. Отъ того ея исторія ясно дѣлится на три періода: 1) при дѣйствіи стараго академическаго устава 1814 г. до преобразованія ея въ 1870 г., 2) послѣ преобразованія при дѣйствіи устава 1869 г. до 1884 г., и 3) текущій періодъ при дѣйствіи настоящаго устава. Издаваемая теперь исторія обнимаетъ собою одинъ первый изъ перечисленныхъ периодовъ ея исторической жизни съ 1842 по 1870 годъ.

Время это на столько уже далеко отъ насъ, что мы имѣемъ, кажется, полную возможность взглянуть на него съ настоящей исторической точки зрѣнія. Всѣ специфическія принадлежности и черты тогдашней академической жизни, строй администраціи, строй курса, матеріальная обстановка жизни, дисциплинарный строй студенческаго общежитія, — все это измѣнилось теперь до неузнаваемости и въ прежнемъ своемъ видѣ еще съ 1870 года почти разомъ сдано въ архивъ исторіи. Измѣнились и люди; многіе воспитанники и дѣятели дореформенной академіи благополучно здравствуютъ и доселѣ, но болѣе, чѣмъ въ 20 лѣтъ, на столько успѣли постарѣть и умудриться житейскими опытами, что вѣроятно всѣ уже смотрать на свои дѣла и на самыя свои личности того вре- мени объективными глазами, какъ на нѣчто для нихъ теперь постороннее, чтó уже для нихъ прошло и надъ чѣмъ они давно уже духовно возвысились. Субъективность историка этой старой академической жизни, которую онъ когда-то и самъ переживалъ, можетъ выразиться не столько въ его отношеніи къ ея общему строю и теченію, сколько развѣ въ нѣкоторыхъ излишествахъ разсказа, свойственныхъ всѣмъ авторамъ мемуа- ровъ, въ излишнемъ увлеченіи знакомыми и еще слишкомъ живыми въ душѣ его образами, до которыхъ другимъ, можетъ

VI

быть, нѣтъ никакого дѣла, и въ невольном выраженіи
до сихъ поръ все еще не пережитыхъ личныхъ симпатій и
антипатій. Но такая субъективность еще не большая бѣда.
Соединеніе исторіи съ мемуарами можетъ имѣть и свою
прелѣсть, и свое даже научно-историческое достоинство, кото-
рое будущій, болѣе поздній по времени и болѣе научный по
своему образованію историкъ академіи можетъ найти для
себя даже особенно цѣннымъ.

Авторъ предлагаемаго труда, порученнаго ему къ пяти-
десятилѣтнему юбилею академіи, первоначально думалъ выпол-
нить его съ помощью извѣстныхъ шаблоновъ, какіе обыкно-
венно употребляются для подобнаго рода юбилейныхъ исторій,
но, занявшись изученіемъ своихъ матеріаловъ, нашелъ въ
нихъ столько интереснаго и важнаго, достойнаго болѣе серьез-
ной исторической работы, а вмѣстѣ съ тѣмъ и самую рабо-
ту въ такомъ историческомъ родѣ призналъ на столько уже
возможною въ настоящее время, что очень скоро совершенно
отказался отъ своего первоначальнаго намѣренія.

Жизнь нашихъ дореформенныхъ академій до сихъ поръ еще
очень мало извѣстна и еще менѣе исторически осмыслена,
не смотря на то, что предъ нами имѣются на лицо представ-
ители болѣе половины учившихся въ нихъ курсовъ. Не имѣя
въ своей жизни никакихъ поводовъ серьезно пораздумать
о сущности своей просвѣтительной организаціи, академіи
эти жили, можно сказать, безсознательно, жизнью непосред-
ственной. Начальство въ первый разъ заставило ихъ подумать
о самихъ себѣ только въ концѣ 1860-хъ годовъ передъ самой
ихъ реформой, предложивъ имъ высказаться, какихъ бы пере-
мѣнъ въ своей организаціи онѣ сами себѣ поhelали, и изъ
представленныхъ тогда иными проектовъ преобразованій до оче-
видности лисно собнаружилось, что онѣ еще никогда объ этомъ
серьезно не думали, хотя и много жаловалось на свои тяготы,
и не составили себѣ по этой части никакихъ твердыхъ и
ясныхъ взглядовъ и убѣжденій, — до такой степени проекты
эти были мелки и непосредственны. Такой же непосредствен-
ной и неосмысленной старая академическая жизнь осталась
конечно и въ сохранившейся объ ней памяти современниковъ,
а затѣмъ церешла отъ нихъ и въ представленія новыхъ лю-
дей, не заставшихъ ея лично. На этомъ основаніи авторъ
осмѣливается думать, что предпринятая имъ попытка истори-
чески осмыслить дореформенную жизнь казанской академіи.

VII

будетъ не совсѣмъ излишня даже и въ томъ слабомъ видѣ,
въ какомъ ему съумѣлось осуществить эту попытку, и во
всякомъ случаѣ будетъ болѣе полезна (хоть бы даже и не
положительно, а отрицательно), чѣмъ шаблонная юбилейная
исторія, говорящая только о томъ, кто изъ членовъ академіи
съ какого и до какого числа, мѣсяца и года „состоялъ“ при
ней на службѣ.

Понятно, что для выполненія своей задачи автору нужно было
заносить въ свою исторію не одни только юбилейные факты,
но касаться и темныхъ сторонъ академической энциклопедии.
Касательно этихъ темныхъ сторонъ считаемъ нужнымъ высказать нѣ-
сполько особыхъ объяснительныхъ словъ, имѣющихъ отношеніе
именно къ казанской академіи. Ея раннее дѣтство и молодость,
составляющія предметъ настоящаго нашего трула, прошли въ
особенно печальной обстановкѣ, какой не знали другія академіи.
Она вошла въ семью высшихъ духовно-учебныхъ заведеній
какой-то нежеланной въ то время гостьей. Старшія сестры
ея—другія академіи встрѣтили ее съ замѣтнымъ пренебреженіем.
Противъ ея открытія было нѣсколько высшихъ нашихъ
іерарховъ, въ томъ числѣ минтрополитъ Филаретъ московскій,
чтo не могло не отозваться на ея судьбѣ нѣкоторой ея за-
брошенностью. Служба въ ней для болѣе видныхъ людей изъ
монашествующихъ да отчасти и свѣтскихъ ученыхъ счита-
лась унізительной, чѣмъ-то въ родѣ ссылки. Самое время
появленія ея на свѣтѣ было далеко не лучшимъ временемъ
для духовно-учебныхъ заведеній; это было время начала пхъ
упадка послѣ Протасовскихъ нововведеній, страшно исковер-
кавшихъ всѣ старые уставы духовныхъ школъ и введшихъ
въ духовно-учебное вѣдомство новую административную орга-
низацію, основанную на чуждыхъ ему канцелярскихъ нача-
лахъ. Другія академіи знали лучшія времена; она же такого
времени почти вовсе не знала. Вся исторія ея до самаго
преобразованія въ 1870 г. была поэтому исторіей постепен-
наго упадка стараго академическаго строя и быта. Въ по-
слѣднюю половину этого періода къ печальнымъ явленіямъ
такого упадка присоединилось еще все болѣе и болѣе воз-
раставшее оскудѣніе и матеріальныхъ ея средствъ, закончив-
шеeseя предъ временемъ преобразованія почти полнымъ хозяйств-
ственнымъ банкротствомъ, отъ котораго она только и спаслась,
благодаря скорому назначенію новыхъ академическихъ окла-
довъ 1870 года.

VIII

Но при всѣхъ неблагоприятныхъ для нея условіяхъ она
все-таки успѣла ярко засвѣтить у себя дорогую искру Бо-
жію, свѣточъ духовной науки, и свѣточа этого не могла зага-
сить никакая окружавшая его тьма. Она выставила изъ своей
среды цѣлый рядъ свѣтлыхъ именъ своихъ тружениковъ
и питомцевъ и произвела такое почтенное количество плодовъ
своей просвѣтительной дѣятельности, какое даетъ ей полное
право на почетное мѣсто ничуть не ниже прочихъ владыкъ
іудиныхъ. Эти свѣтлыя явленія ея жизни, оттѣняясь темными,
становятся тѣмъ ярче, что они были самостоятельнымъ про-
изведеніемъ ея собственной внутренней жизни, тогда какъ
большая часть явленій темныхъ составляла лишь ея внѣшнюю,
преимущественно административную и хозяйственную, обста-
новку и происходила отъ причинъ, отъ нея независящихъ.

Главнымъ матеріаломъ для автора служили дѣла акаде-
мического архива. Мемуарами, которые всегда такъ поэти-
чески оживляютъ оффиціальные архивныя извѣстія, исторія
казанской академіи не богата. Въ печати сюда относятся:
нѣсколько некрологовъ; Воспоминанія Н. П. Ильминскаго о
бывшемъ баккалаврѣ академіи А. А. Бобровниковѣ (Учен.
Записки казанск. университета 1865 г.) съ живымъ очеркомъ
академической жизни въ первые годы существованія академіи;
Воспоминанія о казанской академіи 1852-1856 годовъ про-
тоіерея А. А. Виноградова (въ Иркутскихъ епарх. Вѣдомо-
стяхъ 1890 г. № 1—13 и отдѣльной брошурой); статья
проф. Н. Я. Аристова о ректорѣ Юаннѣ Соколовѣ (въ Историч.
Вѣстн. 1880 г. декабрь), и его же книжка: А. П. Щаповъ
(Спб. 1883 г., печатавшаяся прежде статьями въ Историче-
скомъ же Вѣстникѣ за 1882 г.), въ которыхъ помѣщено нѣ-
 сколько, впрочемъ крайне тенденціозныхъ и аляповатыхъ раз-
сказовъ и характеристикъ изъ академической жизни конца
1850-хъ годовъ, — и только. Въ рукописяхъ авторъ имѣлъ у
себя подъ руками: 1) письма одного студента VII курса къ
своимъ домашнимъ за 1854-1858 годы; эта огромная, ежене-
дѣльная переписка, обнимающая всѣ мелочи академической жиз-
ни изо дня въ день черезъ всѣ 4 года академического курса,
представляетъ драгоцѣннѣйшій и рѣдкій матеріалъ для исторіи
академіи. Имени этого бывшаго студента авторъ не имѣетъ пра-
ва объявлять, но считаетъ долгомъ искренно и болѣе всѣхъ дру-
гихъ обязательныхъ людей благодарить его за то трогательное

IX

довѣріе, которымъ почтенъ отъ него чрезъ сообщеніе этой интим-
ной семейной переписки. Въ текстѣ свѣдѣнія изъ этой перепи-
ски приводятся безъ цитатъ на ряду съ собственными сообще-
ніями автора. 2) Пять писемъ на родину студента ХІ курса,
тоже не пожелавшаго открыть своего имени; 3) Воспоминанія
о казанской академіи 1862 г., небольшаго объема и общаго
содержанія, писанныя въ 1889 г. бывшимъ студентомъ ака-
деміи ХІ курса А. И. Бекрѣвымъ, перешedшимъ изъ
академіи въ казанскій университетъ; 4) Записки о казан-
ской академіи студ. XIII курса (1866 — 1870 г.) А. Л.
Крылова, писанныя имъ по воспоминаніямъ въ 1881 г., до-
вольно подробныя, хотя и не имѣющія свѣжести современнаго
дневника; 5) Воспоминанія о миссіонерскомъ противомусуль-
манскомъ отдѣленіи при академіи студента того же курса
Н. П. Остроумова, писанныя уже въ 1891 г., которыми, по-
этому, автору исторіи, уже закончившему свой трудъ, мало
пришлось поопользоваться.

За симъ слѣдуютъ уже одни собственные воспоминанія
автора, начинающіяся съ 1856 года, и устные разсказы сту-
дентовъ разныхъ курсовъ, съ которыми удалось ему видѣться
въ Казани, въ Петербургѣ и во время путешествій по Волгѣ
и Камѣ. Живымъ и неистощимымъ источникомъ устныхъ воспо-
минаній о жизни старой академіи и преимущественно по исто-
ріи ея миссіонерскихъ отдѣленій послужили для него осо-
бенно сообщенія высокопочтеннаго ея дѣятеля Н. И. Ильмин-
скаго, котораго, по живости и точности воспоминаній, можно
назвать воплощенной лѣтописью академіи до 1870 г. Кромѣ
перечисленныхъ письменныхъ сообщеній, авторъ получилъ еще
кое-какія свѣдѣнія о судьбѣ бывшихъ воспитанниковъ академіи
отъ нѣкоторыхъ частныхъ лицъ, въ томъ числѣ даже лицъ
совершенно постороннихъ академіи. Почти всѣ этого рода
свѣдѣнія, а также свѣдѣнія библіографическія онъ долженъ
былъ собрать безъ всякой помощи офиціальныхъ учрежденій,
не откликнувшихся на его возванія, исключительно самъ,
своими одиночными силами и средствами. Естественно поэтому,
что за вѣрность и особенно полноту нѣкоторыхъ такихъ свѣ-
дѣній онъ не можетъ взять на себя полнаго ручательства.

Послѣдующіе периоды академической жизни послѣ 1870 г.,
по мнѣнню автора, пока еще не могутъ быть предметомъ изу-
ченія и изложенія вполнѣ историческаго; это время большею

Открытіе Казанской Академіи.

Всьдствіе важнаго просвѣтительнаго значенія Казани для восточной части Россіи, начало котораго восходить до XVI в., до времени великихъ казанскихъ чудотворцевъ, правительство еще за долго до открытія казанской академіи предназначило сдѣлать этотъ городъ средоточіемъ образованія духовнаго юношества для всего восточнаго края имперіи. Казанская семинарія, одна изъ самыхъ древнихъ въ Россіи, благодаря заботамъ объ ней ревностныхъ къ просвѣщенію казанскихъ святителей Луки Конашевича, Веніамина Григоровича и Амвросія Подобѣдова, во второй половинѣ XVIII в. достигла такого высокаго совершенства, что приравнивалась даже къ академіямъ — кіевской и московской и еще ранѣе всякихъ правительственныхъ распоряженій сдѣлалась мѣстомъ высшаго богословскаго образованія и разсадникомъ учителей для другихъ ближайшихъ семинарій.

Въ 1793—1795 гг. Св. Спінодъ, озабоченный лучшимъ устройствомъ духовно-учебныхъ заведеній, предположилъ раздѣлить всѣ семинаріи на учебные округи, сосредоточивъ эти округи около окружныхъ академій. Въ это-то время впервые и предположено было возвести казанскую семинарію на степень академіи для восточнаго духовно-учебнаго округа; предположеніе это осуществилось въ 1798 г., въ царствованіе пмператора Павла І. Высочайшимъ указомъ отъ 18 декабря 1797 г. повелѣно было, сверхъ бывшихъ доселѣ двухъ академій въ Москвѣ и Кіевѣ, учредить еще двѣ новыя въ Петербургѣ, при Александро-Невскомъ монастырѣ, и въ Казани, вмѣсто находящейся тамъ семинаріи. Другимъ Высочайшимъ указомъ отъ 11 янв. 1798 г. повелѣно было во всѣ указанныя четыре академіи присылать изъ семинарій ихъ округовъ болѣе успѣшныхъ учениковъ для усовершенствованія въ познаніи высшихъ наукъ и образованія къ учитель-

1

— 2 —

скимъ должностямъ ¹). Св. Синодъ съ своей стороны озабо-
тился составлениемъ правилъ о составѣ академическихъ курсовъ,
порядкомъ ученія въ академіяхъ, ихъ управленіи и ихъ
отношеніяхъ къ окружнымъ семинаріямъ, назначивъ для округа
казанской академіи 6 семинарій,—астраханскую, тобольскую,
нижегородскую, вятскую, тамбовскую и иркутскую (²).
Вследствіе этихъ распоряженій казанская семинарія въ 1798
году преобразована въ академію и удерживала такой видъ до
1818 г., когда снова была обращена въ семинарію.

Съ теченіемъ времени при Императорѣ Александрѣ I
оказалось, что реформа духовно-учебныхъ заведеній, произве-
денная наскоро въ предшествовавшее царствованіе, была да-
леко неудовлетворительна. Знаменитый комитетъ, составленный
въ 1808 г. для новой реформы духовнаго образованія, нашелъ,
что духовныя училища устраивались доселѣ на очень шаткихъ
началахъ, безъ общихъ правилъ, не имѣли ни общей системы
образованія, ни общаго устава, ни общаго управленія, ни
тѣсной связи съ окружными академіями. Академіи мало раз-
нились отъ семинарій; вся разница между ними состояла
только въ немного расширенномъ курсѣ наукъ въ высшихъ
классахъ; какъ и семинаріи, съ высшими классами онъ имѣ-
ли при себѣ и всѣ низшіе классы и были такімъ образомъ
соединеніемъ и низшаго, и средняго, и высшаго образованія,
вліянія же на семинаріи не имѣли никакого; даже опредѣ-
леніе изъ ихъ воспитанниковъ учителей для семинарій было
дѣломъ случайнымъ, всецѣло зависѣло отъ мѣстныхъ епархі-
альныхъ начальствъ, а эти начальства большею частію пред-
почитали имѣть въ своихъ семинаріяхъ учителей изъ своихъ
же людей, воспитанниковъ самыхъ этихъ семинарій (³). Коми-
тетъ 1808 г. въ первый разъ произвелъ правильное и до кон-
ца выдержанное распредѣленіе духовныхъ школъ по степени-
ямъ образованія,—на низшія, среднія и высшія, и впервые
создалъ настоящее академическое обученіе, освободивъ акаде-
міи отъ чуждыхъ имъ низшихъ и среднихъ курсовъ ученія
и организовавъ ихъ въ видѣ спеціальныхъ высшихъ учебныхъ

¹) Полн. Собр. закон. XXV, № 18273 и 18726.

2) Тамъ же, № 18726.

³) Для истории старой казанской академіи есть особый спеціальный трудъ А. А. Благовещенскаго, напечатанный при Прав. Собесѣдникѣ 1875 и 1876 гг. и отдельно (Казань. 1875).

— 3 —

заведеній для высшаго образованія духовных юношей, уже
кончивших семинарскій курсь. Въ тоже время было про-
изведено болѣе точное определеніе отношеній окружныхъ ака-
демій къ ихъ округамъ; въ округахъ этихъ онъ сдѣланы бы-
ли средоточіями всего духовнаго просвѣщенія и окружнаго
управленія духовно-учебными заведеніями.

По Высочайше утвержденному проекту комитета 1808 г.,
академій по прежнему положено устроить четыре; но при
осуществленіи этого проекта, вмѣсто четырехъ, на самомъ
дѣлѣ явилось только три академіи. Всѣдствіе недостатка
способныхъ людей и во избѣжаніе огромныхъ матеріальныхъ
расходовъ, преобразованіе духовныхъ училищъ положено было
производить постепенно, по округамъ, начиная съ петербург-
скаго. Въ 1814 г., по окончаніи перваго курса преобразованной
петербургской академіи, преобразована была академія москов-
ская; потомъ въ 1817 г., съ окончаніемъ третьяго курса пе-
тербургской академіи,—академія кіевская съ округомъ. Но,
когда въ 1818 г. очередь преобразованія дошла до округа ка-
занской академіи, послѣдняя не была преобразована по но-
вому уставу, а обращена была сама въ преобразованную се-
минарію, въ каковомъ видѣ и открыта 12 сентября того же
года. Округъ ея вмѣстѣ съ нею самою былъ ввѣренъ внѣш-
нему или окружному правленію московской академіи, при ко-
торомъ для этого образовано особое отдѣленіе подъ названіе-
емъ академическаго правленія по казанскому округу ¹).

Съ теченіемъ времени опытъ доказалъ, что сосредото-
ченіе управленія этимъ округомъ въ московскомъ академиче-
скомъ правленіи сопряжено было съ важными неудобствами.
Заключая въ себѣ тогдашнія губерніи казанскую, нижегор-
одскую, симбирскую, пензенскую, тамбовскую, саратовскую,
астраханскую, оренбургскую, вятскую, пермскую, тоболь-
скую, томскую, енисейскую, иркутскую и область якутскую,
округъ этотъ простирался на громадное пространство почти
въ 200000 кв. миль и насчитывалъ внутри себя 12 семина-
рій (казанскую, нижегородскую, симбирскую, пензенскую, там-

¹) Извлеченіе изъ отчета оберъ-прокурора Св. Синода 1842 г. стр. 69.
Послѣдующее изложеніе исторіи открытія казанской академіи составлено по
документамъ, находящимся въ дѣлѣ внутренняго правленія академіи за
1842 г. № 5 на 80 листахъ и въ дѣлѣ вышняго правленія того же года
№ 5 же.

1*

— 4 —

бовскую, саратовскую, астраханскую, оренбургскую въ Уфь, вятскую, пермскую, тобольскую и пркутскую), 38 уѣздныхъ и 42 приходскихъ училищъ ¹), изъ которыхъ училище камчатское, составлявшее крайній пунктъ округа, отстояло отъ Москвы почти на 12000 верстъ. Понятно, какъ трудно было управлять такимъ округомъ московскому академическому правленію, которое не могло ни благовременно посылать въ нихъ своихъ ревизоровъ для непосредственного удостовѣренія въ ходѣ ихъ дѣлъ, ни во время узнавать объ ихъ состояніи даже чрезъ донесенія ихъ собственныхъ начальствъ. По счету историка московской академіи ²), отъ 1818 по 1842 г. всѣхъ ревизій по казанскому округу, кромѣ ревизій, производившихся мѣстными начальствами, чрезъ ревизоровъ изъ московской академіи произведено было 23. изъ которыхъ 5 ревизій передаетъ на болѣе доступную для Москвы семинарію нижегородскую и 4 на казанскую, по 3 на тамбовскую и пензенскую, по 2 на болѣе отдаленные—вятскую и пермскую, по одной на симбирскую, саратовскую, астраханскую и оренбургскую; въ (испь) академические ревизоры не заглядывали ни разу. Всѣдствіе медленной доставки въ Москву свѣдѣній изъ отдаленныхъ мѣстностей о вакантныхъ учительскихъ мѣстахъ, пока въ академіи замѣщали эти вакансіи и покуда вновь назначенные наставники доступали до мѣста своего назначенія, въ семинаріяхъ не рѣдко прерывался правильный ходъ ученія. Потомъ, только лишь приѣхавъ на мѣсто, а то даже и раньше отъѣзда туда, новый преподаватель изъ воспитанниковъ московской академіи и урожденцевъ большею частію внутреннихъ губерній Россіи, не рѣдко обращался къ начальству съ прошеніемъ о перемѣщеніи на другое мѣсто ближе къ своей родинѣ.

Мѣстныя нужды казанскаго округа дѣлали открытие въ немъ особаго центра духовнаго просвѣщенія еще болѣе необходимымъ. На обширномъ пространствѣ его, кромѣ православнаго русскаго населенія, жпутъ многочисленные инород-

¹) Болѣе всѣхъ округовъ, кромѣ кіевскаго. Въ петербургскомъ округѣ было 8 семинарій, 34 уѣздныхъ и 37 приходскихъ училищъ; въ московскомъ—9 семинарій, 40 уѣздныхъ и столько же приходскихъ училищъ; въ кіевскомъ—14 семинарій съ 54 уѣздными и 64 приходскими училищами.

²) Исторія моск. академіи до ея преобралованія С. Смирнова, стр. 74—75. М. 1879.

— 5 —

цы финнскаго, татарскаго и монгольскаго племенъ, или весьма слабо озаренные свѣтомъ истинной вѣры, или вовсе неozаренные пимъ, исповѣдующіе исламъ и даже язычество. Всѣ эти иниородцы доселѣ нуждаются въ христіанскомъ просвѣщеніи, и для сообщенія имъ этого просвѣщенія нужны люди, знающие ихъ языки, нравы и вѣрованія. Московская академія, находясь въ центрѣ Россіи и занятая удовлетвореніемъ духовныхъ потребностей центральнаго русскаго народонаселенія, оказывалась несостоятельной для того, чтобы стоять во главѣ духовнаго просвѣщенія чуждаго ей казанскаго округа съ его спеціальными духовными нуждами. Не смотря на присоединеніе къ ней этого округа, въ 1818 г. ей не было вмѣнено въ обязанность включить въ составъ своего курса преподаваніе даже татарскаго языка, который изучался въ старой казанской академіи. А между тѣмъ какъ разъ въ этотъ периодъ подчиненія казанскаго округа московской академіи между иниородцами востока открылось особенно оживленное религіозное движение; въ казанской п окрестныхъ губерніяхъ усилилась пропаганда ислама и начался цѣлый рядъ массовыхъ отпаденій крещеныхъ татаръ отъ православія въ мухаммеданство, а между сибирскими иниородцами монгольскаго племені сталъ усиливаться ламизмъ, спильно парализовавшій дѣятельность православныхъ миссіонеровъ. Всѣдствіе всѣхъ означенныхъ обстоятельствъ потребность открытія въ казанскомъ округѣ особой самостоятельной академіи и именно съ особымъ характеромъ, соответствующимъ мѣстнымъ духовнымъ нулламъ восточнаго края, дѣлалась все настоятельнѣе и въ началѣ 1840-хъ гг. в полнѣ уяснилась въ сознаніи и правительства, и высшей церковной власти.

Отъ 30 апр. 1842 г. оберъ-прокуроръ Св. Синода графъ Н. А. Протасовъ конфиденціальнымъ и секретнымъ письмомъ извѣстилъ архиепископа казанскаго Владиміра, что „для удобнѣйшаго управленія казанскимъ духовно-учебнымъ округомъ признано необходимымъ привести въ исполненіе прежнее предположеніе объ учрежденіи въ Казани особой духовной академіи, дабы сблизить и облегчить сношенія отдаленныхъ семинарій и при томъ пимѣть болѣе средствъ къ лучшему за ними налазору“, и вмѣстѣ съ тѣмъ просилъ преосвященнаго позабоотиться предварительно о помѣщеніи предназначеннаго къ открытию заведенія, пріискавъ для него въ Казани какой нибудь домъ, въ которомъ можно было бы помѣстить до 60 вос-

— 6 —

питанниковъ, классы для ученія, правленіе и квартиры на
первый разъ ректору, инспектору, эконому, секретарю и по
крайней мѣрѣ двумѣ наставникамъ. Въ тоже время съ такимъ
же конфиденціальнымъ письмомъ онъ отнесся къ казанскому
губернатору, генералъ-адъютанту С. П. Шипову, прося его о
зависящемъ съ его стороны содѣйствіи преосвященному Вла-
диміру. Дѣятельный архипастырь весьма энергично взялся за
выполненіе возложенного на него порученія и немедленно
сталъ наводить справки о болѣе пригодныхъ для помѣщенія
академіи домахъ въ городѣ и объ условіяхъ, на которыхъ они
могли бы быть наняты или и вовсе проданы духовно-учебному
вѣдомству.

Дѣло было трудное, потому что болѣе или менѣе пригод-
ныхъ по своей обширности домовъ въ Казани тогда было
очень мало; стояли они на главныхъ улицахъ города и боль-
шею частію имѣли весьма небольшія около себя дворовыя
мѣста, на которыхъ негдѣ было расположить не только ка-
кого нибудь сада, но и необходимыхъ для заведенія дворовыхъ
службъ; кромѣ того, дома эти принадлежали дворянамъ, не желав-
шимъ ни продавать ихъ, ни отдавать въ наемъ, да и жившимъ
въ это время съ наступленіемъ весны уже не въ городѣ, а въ
отъѣздѣ по своимъ деревенскимъ усадьбамъ, лаже въ другихъ
губерніахъ. Пришлось заводить съ ними длинную и сложную
переписку. Дѣла академическаго архива объ открытіи акаде-
міи свидѣтельствуютъ, что маститый владыка самъ лично велъ
всю эту переписку, лично же самъ свидѣтельствовалъ и ука-
зываемые ему дома съ откомандированнымъ отъ губернатора
архитекторомъ и обо всемъ усмотрѣнномъ подробно доносилъ
оберъ-прокурору. Изъ всѣхъ осмотрѣнныхъ домовъ болѣе под-
ходящимъ къ цѣли показался ему домъ помѣщика Г. П. Особ-
кина въ Суконной слободѣ, но владѣецъ отказался и отъ
продажи его, и отъ отдачи въ наемъ. Другой достаточно по-
мѣстительный домъ нашелся противъ Петропавловскаго собо-
ра, на углу Петропавловской улицы и Петропавловскаго пере-
улка; домовладѣлецъ, гвардіи штабъ - ротмистръ Теренинъ
соглашался, правда на дорогихъ условіяхъ, и на продажу, и
на наемъ его; но преосвященный былъ недоволенъ тѣснотою
дворового мѣста, имѣвшагося при домѣ, и предлагалъ помѣс-
тить здѣсь академію развѣ только на время, до постройки
для нея собственныхъ зданій. Для постройки же этихъ соб-
ственныхъ зданій онъ намѣчалъ пустопорожнее мѣсто на Ар-

— 7 —

скомъ полѣ, при выѣздѣ изъ города по Сибирскому тракту, противъ незадолго до того открытаго Родіоновскаго института благородныхъ дѣвицъ, гдѣ находятся теперь водопроводныя сооруженія; но болѣе всего склонялся къ помѣщенію академіи въ свіяжскомъ Богородицкомъ монастырѣ, гдѣ могли найти для нея, хотя и не въ полномъ количествѣ, уже готовыя кадменныя зданія.

Между тѣмъ графъ Протасовъ своими письмами настойчиво торопилъ преосвященнаго, потому что вопросъ объ открытии академіи былъ уже рѣшенъ въ Петербургѣ. 25 мая 1842 г. Св. Синодъ постановилъ: 1) „Съ началомъ наступающаго 18¹²/₄³ учебнаго года открыть академію въ Казани, гдѣ и прежде академія существовала, помѣстивъ ее на первый разъ въ наемномъ домѣ, съ назначеніемъ ежегоднаго отпуска потребной на сіе суммы изъ духовно-учебныхъ капиталовъ. 2) Число воспитанниковъ въ казанской академіи ограничить на первый разъ 60-ю въ обоихъ отдѣленіяхъ, полагая 30 въ высшемъ и 30 въ низшемъ отдѣленіи. 3) Профессоровъ назначить шесть, какъ и въ прочихъ академіяхъ, и восемь баккалавровъ; но, какъ съ учрежденіемъ казанской академіи признается нужнымъ открыть на первый разъ одно низшее ея отдѣленіе, то открыть въ ней нынѣ четыре каеедры профессорскія по классамъ наукъ богословскихъ, философіи, словесности и наукъ физико-математическихъ, и четыре каеедры баккалаврскія по классамъ философіи, наукъ физико-математическихъ, гражданской (всеобщей и русской) исторіи и языка греческаго. 4) Сумму, слѣдующую на содержаніе академіи и на жалованье начальникамъ и наставникамъ, по составленному штату, производить съ перваго юоля настоящаго года. 5) На первоначальное обзаведеніе учрежденной академіи всѣми принадлежностями ассигновать въ свое время изъ духовно-учебныхъ капиталовъ особую сумму, по усмотрѣнію Св. Синода. 6) Въ завѣдываніе казанской академіи отнесть тѣже самыя семинаріи и училища, которые состоять нынѣ въ казанскомъ учебномъ округѣ; затѣмъ существующее при московской академіи правленіе по казанскому округу закрыть, прекративъ вмѣстѣ съ гѣмъ производство ассигнуемой на него суммы, а всѣ дѣла онаго, равно и архивъ, передать въ вѣдение новой академіи. 7) Порядокъ ученія въ казанской академіи ввесть, сообразно уставу, тотъ самый, какой существуетъ въ прочихъ академіяхъ. Для сего поручить правленію московской д. академіи сообщить казанскому академическому

— 8 —

правленію конспекты по всѣмъ предметамъ академическаго ученія, для надлежащаго руководства въ преподаваніи оныхъ, равно и всѣ постановленія, которые состоялись послѣ издания уставовъ для духовно-учебныхъ заведеній. 8) Какъ сверхъ предметовъ, назначенныхъ уставомъ для духовныхъ академій, въ казанской академіи представляется нужнымъ учредить со временемъ особыя каеедры для преподаванія языковъ, употребляемыхъ языческими народами въ сибирскихъ и другихъ епархіяхъ казанскаго округа: то разсмотрѣніе сего обстоятельства поручить правленію вновь учреждаемой академіи, съ тѣмъ, чтобы оно представило подробное соображеніе о томъ, какіе именно языки и въ какомъ объемѣ нужно будетъ преподавать въ академіи, сообразно съ мѣстными потребностями семинарій подвѣдомственнаго ему округа. 9) Казанской академіи предоставить на первый разъ заниматься книгами изъ библіотеки мѣстной семинарія; но съ тѣмъ вмѣстѣ поручить правленію оной войти въ соображеніе о томъ, не могутъ ли нѣкоторыя изъ книгъ, принадлежащихъ семинаріи, быть обращены въ постоянную собственность академіи, и какія за тѣмъ нужно будетъ пріобрѣсть вновь. Между тѣмъ сдѣлать распоряженіе о составленіи подробнаго каталога книгъ, необходимыхъ для образованія библиотеки при казанской академіи, и потребную на сей предметъ сумму отпустить въ свое время изъ духовно-учебныхъ капиталовъ, по назначенію Святѣйшаго Синода. 10) Наконецъ, дабы вновь учрежденная академія, при самомъ открытии своемъ, поставлена была въ надлежащую степень устройства и со стороны внѣшняго порядка, приличнаго высшему духовно-учебному заведенію, то внести въ штатъ ея особую должность смотрителя для надзора за чистотою немѣщеній, за поведеніемъ воспитанниковъ и за справностію служителей, подобно тому, какъ Высочайше разрѣшено въ 1841 г. учредить подобную должность при с.-петербургской академіи. Въ должность сію опредѣлять изъ отставныхъ военныхъ или гражданскихъ чиновниковъ и отнестиőőю по гражданской службѣ къ VIII классу, по пенсіонному уставу къ VI разряду и по росписанію мундировъ къ VIII разряду".

Вмѣстѣ съ тѣмъ составленъ былъ и штатъ новой академіи съ пазначеніемъ ежегоднаго отпуска на ея содержаніе по 21,956 р. сер. изъ духовно-учебныхъ капиталовъ. 6 іюня

— 9 —

того же года всѣ эти постановленія Св. Синода и штатъ академіи удостовѣнлись Высочайшаго утвержденія.

Всѣдъ за тѣмъ Св. Синодъ, сдѣлавъ извѣстною эту Высочайшую волю по всему духовному вѣдомству и сообщивъ объ ней Правительствующему Сенату для приведенія ея въ надлежащее исполненіе, 1 июля постановилъ: а) ректоромъ казанской академіи опредѣлить ректора харьковской семинаріи архимандрита Іоанна съ присвоеніемъ ему лично степени настоятеля перво-класснаго монастыря; б) инспекторомъ и профессоромъ бого-словесныхъ наукъ опредѣлить баккалавра кіевской академіи соборнаго іеромонаха Серафима съ возведеніемъ его въ санъ архимандрита и съ присвоеніемъ ему лично степени настоятеля третьекласснаго монастыря, препоручивъ ему въ первые два года въ низшемъ отдѣленіи академіи преподавать св. Писаніе и патристику, чрезъ 2 же года, по переводѣ студентовъ въ высшее отдѣленіе, собственно богословіе; в) назначеніе способнаго и благонадежнаго лица къ исправленію должности эконома предоставить ближайшему усмотрѣнію ректора академіи по взаимному его сношенію съ епархіальнымъ преосвященнымъ.

Въ теченіе того же июля мѣсяца графъ Протасовъ съ своей стороны сдѣлалъ слѣдующія распоряженія: а) назначилъ нѣсколько лицъ на профессорскія должности въ новую академію,—по классу философіи—баккалавра московской д. академіи Ив. Смирнова-Платонова, по классу словесности той же академіи баккалавра Феод. Флоринскаго, вскорѣ впрочемъ замѣщенаго, по его увольненіи согласно прошенію въ московское епархіальное вѣдомство, другимъ лицемъ, преподавателемъ московской семинаріи М. Холмогоровымъ, по классу физико-математическихъ наукъ—баккалавра петербургской академіи Дм. Гусева, съ возложеніемъ на него должности и секретаря академическаго правленія; б) поручилъ московскому академическому правленію избрать изъ кончившихъ тогда курсъ студентовъ московской академіи четырехъ достойныхъ кандидатовъ для занятія въ казанской академіи баккалаврскихъ должностей по клас-самъ философіи, физико-математическихъ наукъ, всеобщей и русской исторіи и греческаго языка; в) тому же правленію вмѣнилъ въ обязанность заняться изготовленіемъ къ перелачѣ въ казанское академическое правленіе всѣхъ дѣлъ по казанскому учебному округу, конспектовъ по всѣмъ наукамъ академическаго курса и всѣхъ состоявшихся послѣ изданія уставовъ духовно-учебныхъ заведеній дополнительныхъ постановленій; г) вы-

— 10 —

требовавъ въ Петербургъ вновь опредѣленныхъ ректора и инспектора казанской академіи, преподалъ имъ наставленія касательно управленія академіею и ея округомъ въ видахъ правительства; наконецъ д) отнесся къ епархіальнымъ преосвященнымъ казанскаго округа объ избраніи лучшихъ студентовъ изъ ихъ семинарій и о присылкѣ ихъ къ 1 сентября въ Казань въ составъ перваго курса казанской академіи.

Послѣ такихъ рѣшительныхъ распоряженій объ открытіи академіи дѣло объ ея помѣщеніи пошло еще быстрѣе. Въ отношеніи къ преосвященному Владиміру отъ 17 июля оберъ-прокуроръ Св. Синода извѣщалъ его, что, по подробномъ разсмотрѣніи доставленныхъ преосвященнымъ плановъ нѣсколькихъ домовъ въ Казани для найма или покупки подъ академію, оказался болѣе соотвѣтствующимъ цѣли домъ Теренина, и поручалъ ему сдѣлать распоряженіе объ освидѣтельствованіи состоянія этого дома чрезъ архитектора и о составленіи подробной его описи и оцѣнки. Къ 12 августа акты эти, составленные архитекторомъ Петонди, при участіи въ освидѣтельствованіи дома членовъ комиссіи съ духовной стороны, ректора семинаріи архим. Платона и каоедральнаго протоіерея Флегонта Талантова, были составлены и отосланы въ Петербургъ. Но Св. Синодъ, не лождаясь этихъ актовъ, на основаніи прежнихъ свѣдѣній, полученныхъ отъ преосвященнаго, опредѣленіемъ отъ 1—3 августа, объявленнымъ въ отношеніи оберъ-прокурора отъ 18 числа, указалъ: 1) Нанять нынѣ же домъ Теренина для помѣщенія академіи съ платою, какую просилъ владѣлецъ, въ 1714 р. сер. и 6000 руб. ассиг. въ годъ на три года; 2) отдѣлку не оконченныхъ въ домъ Теренина комнатъ (верхняго этажа, не имѣвшаго еще половъ и окончинъ) произвести на счетъ духовно-учебныхъ капиталовъ, для чего и ассигновать 426 руб. сер. (1500 руб. ассиг.); 3) что касается до пріобрѣтенія дома Теренина или до избранія мѣста для постройки новыхъ зданій, то разсуждение по сему предмету имѣть впредь. Суммы, означенные здѣсь, были переведены въ семинарское правленіе, съ тѣмъ, чтобы оно передало ихъ потомъ академіи, когда откроется академическое правленіе. Еще раньше сдѣлано распоряженіе о переходѣ въ тоже правленіе семинаріи для временнаго храненія штатной суммы на полугодчное (отъ 1 июля по 1 января) содержаніе академіи въ колпчествѣ 10978 руб. сер. и 2000 р. сер. (7000 ассигн.) сверхъ штатной суммы на первоначальную

— 11 —

заготовку вещей нужныхъ для жительства и классныхъ заня-
тій имѣющихъ прибыть 30 студентовъ перваго академическаго
курса, съ порученіемъ заняться и самой заготовкой такихъ
вещей. Преосвященный Владиміръ съ своей стороны сдѣлалъ
распоряженіе, до окончательной отдѣлки дома Теренина, о
временномъ помѣщеніи студентовъ академіи, ихъ классовъ и
инспектора въ нѣкоторыхъ комнатахъ семинарскаго корпуса.

Осталось только заключить съ домовладѣльцемъ Терени-
нымъ формальный контрактъ, объ условіяхъ котораго, за нѣ-
которыми несогласіями сторонъ относительно сроковъ въ пла-
тежѣ денегъ и т. п. и за отлучкой самого Теренина въ его
симбирское имѣніе, все еще велась переписка между преосвя-
щеннымъ Владиміромъ, самимъ Теренинымъ и духовно-учеб-
нымъ управленіемъ. Въ 20-хъ числахъ августа проектъ кон-
тракта, составленный семинарскимъ правленіемъ, которое за-
вѣдывало всѣмъ ходомъ дѣла о наймѣ дома, былъ уже заго-
товленъ, а отъ 25 числа Теренинъ прислалъ наконецъ прео-
священному письмо о своемъ согласіи на предложенные усло-
вія и своемъ немедленномъ пріѣздѣ въ Казань для окончанія
дѣла. Но было уже поздно...

Утромъ 24 августа страшный пожаръ истребилъ самую
лучшую, центральную часть города; въ числѣ множества зда-
ній сгорѣлъ и домъ Теренина, и прекрасное зданіе духовной
семинаріи на Воскресенской улицѣ. Семинарія едва спасла
только свой архивъ, денежныя суммы, библіотеку и церковныя
принадлежности. Въ числѣ сгорѣвшихъ въ ней вещей погибли
отъ огня и многія вещи, заготовленныя ею къ приему студен-
товъ академіи. Всѣ труды, понесенные преосвященнымъ Владимі-
ромъ къ открытию академіи, пропали даромъ. Донося о страш-
номъ бѣдствіи оберъ - прокурору Св. Синода, преосвященный
Владиміръ писалъ, что онъ потерялъ теперь всякую надежду на
отысканіе „помѣщенія для академіи. Всѣ упѣлившіе отъ сей ги-
бели домы и домики наполнены народомъ, оставшимся безъ вся-
каго пріюта на обгорѣлыхъ улицахъ. Теперь можно, кажется,
рѣшительно сказать Вашему Сіятельству, что для академіи не-
премѣнно нужно воздвигать новое зданіе на томъ прекрасномъ
мѣстѣ, коему планъ я уже имѣлъ честь представить къ Вамъ,
а открытіе академіи отложить года на 4 не менѣе, ибо новое
зданіе поспѣть и высохнуть въ 3 года не можетъ; въ случаѣ
назначенія сей операціи по академіи, необходимо нужно бу-
детъ отъ духовно-учебнаго управленія назначить и сюда

— 12 —

прислать особенный комитетъ и архитектора, ибо изъ здѣш-
нихъ священнослужителей и архитекторовъ и др. чиновниковъ
составить комитета не возможно; всѣ благонадежные заняты
теперь до крайности то стройкою каоедральнаго собора, то
конспорсторскими дѣлами, то семинаріею, то преподаваніемъ
учебныхъ предметовъ, то священнослуженіемъ, то постройкою
зданій и пр. пр. Особенный архитекторъ необходимо бы, Наше
Сіятельство, намъ нуженъ былъ теперь и по семинаріи, ибо
отъ здѣшнихъ архитекторовъ, кои вѣроятно года три будутъ
заняты до чрезмѣрности, мы не добьемся пособія и ни толку
и въ пять лѣть, да и то, можетъ быть, съ непомѣрными из-
держками". Въ томъ же письмѣ владыка спрашиваль гр. Про-
тасова о томъ, что дѣлать съ ассигнованными для академіи
деньгами, и предложилъ съ своей стороны употребить ихъ
на отстройку и на разныя нужды погорѣвшей семинаріи.

Положеніе епархіального начальства было такъ затруд-
нительно, что ему дѣйствительно было уже не до академіи.
Самымъ ближайшимъ вопросомъ для него было теперь,
какъ бы устроиться такъ, чтобы послѣ истребленія семинар-
скихъ зданій не прекращалось по крайней мѣрѣ семинарское
ученіе. Учениковъ, отпущенныхъ на вакатъ, пришлось извѣс-
тить, чтобы они не пріѣзжали въ Казань къ своему сроку,
такъ какъ по сгорѣніи семинаріи имъ негдѣ будетъ ни жить,
ни учиться (¹).

Медку тѣмъ изъ Петербурга отъ 25 августа на имя прео-
священного Владиміра пришло отношеніе оберъ-прокурора Св.
Синода, въ которомъ были пзложены указанныя распоряженія
Св. Синода отъ 25 мая и і июля объ открытіи академіи,
вмѣстѣ съ состоявшимися на основаніи ихъ въ теченіе іюля
распоряженіями самого оберъ-прокурора о назначеніи акаде-
мическихъ профессоровъ и бакалавровъ и съ порученіемъ, по
прибытіцѣ въ Казань вновь назначенныхъ ректора, инспектора
и секретаря академіи, уже отправляющихся изъ Петербурга,
озаботиться скорѣйшимъ избраніемъ достойнаго лица на долж-
ность эконома академіи и затѣмъ, не медля, открыть академи-
ческое правленіе. Получивъ это отношеніе въ началѣ сентября,
въ самый разгаръ своихъ затрудненій послѣ пошара, прео-

(¹) Этотъ длинимъ вакатъ протянулся до 25 октября. Объ обстоятель-
ствахъ семинарскаго пожара см. въ Петоріи казанской семинаріи А. А. Вла-
говѣщенскаго, стр. 187 и далѣе. Казань, 1881 г.

— 13 —

священный отъ 16 сентября отвѣчалъ на него съ замѣтнымъ волненіемъ, что до разрѣшенія недоумѣній, изложенныхъ въ донесеніяхъ Св. Синоду и его сіятельству о пожарѣ 24 августа, никакихъ распоряженій по оному отношенію дѣлать не можетъ. Ректоръ архим. Юаннъ, инспекторъ архим. Серафимъ и профессоръ, на котораго возложена должность секретаря, и воспитанники изъ разныхъ семинарій уже прибыли и всѣ остаются безъ всякаго дѣла, помѣщены же по разнымъ мѣстамъ съ крайней тѣснотою; для опредѣленія въ экономы кандидатъ есть, но опредѣлять его некуда и не къ чему; отыскать прислугу для академіи поручено семинарскому правленію еще 20 августа, но она еще не отыскана, да едвали и отыскать ее будетъ можно, потому что въ городѣ, по множеству работъ, стоять высокія цѣны на рабочихъ и никто въ академію нейдетъ; архивъ по округу, академическіе уставы и прочія предписанія и бумаги, нужныя для открытія академическаго правленія, московскою академіею доселѣ еще не присланы, а посему, а равно по пеимѣнію квартиры, и правленіе казанской академіи открыто быть не можетъ.

Но въ царствованіе Николая Павловича и при оберпрокурорѣ Протасовѣ, при исполненіи распоряженій высшаго начальства, говорить о невозможностяхъ и трудностяхъ дѣла не полагалось. Едва только это письмо преосвященнаго было отправлено въ Петербургъ, какъ на другой день полученъ былъ въ Казани указъ Св. Синода отъ 6 сентября въ отвѣтъ на доношеніе преосвященнаго о пожарѣ 24 августа. „Поелику, изъяснялось въ этомъ указѣ, на учрежденіе духовной академіи въ г. Казани послѣдовала особенная Высочайшая воля, которая и должна быть непремѣнно приведена въ дѣйствіе, то для безотложнаго исполненія оной остается лишь примѣнить къ настоящему случаю уже слѣланныя, вслѣдствіе сей Высочайшей воли, распоряженія Св. Синода, почему и поручить Вашему преосвященству слѣдующія мѣры: а) казанскую духовную академію, со всѣми принадлежащими къ ней лицами,.... помѣстить до времени въ Зилантовомъ мужскомъ монастырѣ, а если сіе окажется неудобнымъ, то въ Свіяжскомъ таковомъ же монастырѣ или другой обители, съ употребленіемъ на содержаніе ея ассигнованной уже суммы; б) сумму 1500 р. ассигн., назначенную для отдѣлки не оконченныхъ комнатъ въ домѣ Теренина, употребить на устройство для академіи комнатъ въ зданіяхъ того монастыря, въ

— 14 —

коемъ она временно помѣстится; в) семинарію помѣстить въ на-
стоящее время въ зданіяхъ уѣзднаго и приходскаго училищъ,
а учениковъ обоихъ сихъ училищъ разослать по другимъ низ-
шимъ духовнымъ училищамъ казанской епархіи, сообразно
съ мѣстнымъ удобствомъ, для продолженія тамъ ученія; г) пе-
ремѣщаемымъ такимъ образомъ бурсакамъ казанскихъ учи-
лищъ производить на квартиру и платье каждому по 100 р.
ассигн. изъ тѣхъ же самыхъ суммъ, изъ которыхъ они доселѣ
получали содержаніе ".— Для выполненія Высочайшей воли
Св. Синодъ такимъ образомъ не остановился даже и предъ
такой крайней мѣрой, какъ закрытіе казанскихъ училищъ и
раскассированіе ихъ учениковъ по другимъ училищамъ. Съ
своей стороны оберъ - прокуроръ въ отношеніяхъ своихъ отъ
15 сентября (въ отвѣтъ на донесеніе о пожарѣ) и отъ 29 сен-
тября (въ отвѣтъ на письмо преосвященнаго отъ 16 сент.)
предлагалъ принять всѣ мѣры къ открытію академіи. согласно
указу Св. Синода, не стѣсняясь излишними расходами по возвышенію цѣнъ, напр. на прислугу, „тѣмъ болѣе что таковымъ
временнымъ возвышеніемъ цѣнъ экономія академіи не можетъ
быть стѣснена по назначеніи ей штатной суммы съ 1 минув-
шаго юля", и просилъ увѣдомлять о всѣхъ могущихъ открыться
новыхъ затрудненіяхъ съ присловокупленіемъ мнѣнія и каса-
тельно мѣръ къ устраненію этихъ затрудненій.

По полученіи указа Св. Синода, принявъ во вниманіе,
что въ Казань прибыли уже не только воспитанники, назна-
чавшіеся въ составѣ І курса академіи, но также ректорѣ ея,
инспекторъ, секретарь и одинъ профессоръ, и что изъ нѣко-
торыхъ семинарій уже стали поступать бумаги на имя акаде-
мического правленія, преосвященный Владимирѣ отъ 19 сент.
сдалъ ректору академіи Юаннѣ предложеніе: а) неукосни-
тельно открыть академическое правленіе пока временно въ
покояхъ архіерейскаго дома, гдѣ временно помѣщены были
и ректоръ съ инспекторомъ; б) вновь прибывшихъ воспитан-
никовъ академіи, еще по распоряженію преосвященнаго отъ
2 сент., помѣщенныхъ вмѣстѣ съ надзиршимъ за ними про-
фессоромъ Гусевымъ въ Спаскомъ монастырѣ (въ такъ на-
зываемомъ пѣвческомъ корпусѣ) (¹), оставить въ томъ же мо-
настырѣ; въ томъ же монастырѣ, когда изъ него выведены

(1) Распоряженіе это см. въ дѣлах правленія 1842 г. № 23.

— 15 —

будутъ помѣщенные въ немъ на время послѣ пожара семинарскіе наставники и начальники, помѣстить академическое правленіе, ректора, инспектора, секретаря, нѣсколько наставниковъ, классы, прислугу и проч.; в) экономскую должность до времени возложить на эконома семинарія іеромонаха Аркадія; г) по своемъ открытіи правленію немедленно приступить къ возможному по обстоятельствамъ исполненію распоряженій высшаго начальства относительно учрежденія казанской академіи, войти въ разсужденіе объ открытіи академіи и по учебной части, а до этого назначить студентамъ какія либо первичныя занятія.

Въ исполненіе этого предложенія, 21 сентября въ день св. Димитрія ростовскаго, совершено было открытіе академического правленія. Послѣ литургіи и благодарственнаго молодствія въ домовой архіерейской церкви ректоръ, инспекторъ и назначенный секретаремъ профессоръ Гусевъ собрались въ одной изъ залъ архіерейскаго дома, убранной привлечно столами, покрытыми сукномъ, и взятымъ на время изъ консисторіи зерцаломъ, въ присутствіи знатѣйшаго мѣстнаго духовенства, начальниковъ и наставниковъ семинаріи и всѣхъ студентовъ академіи, приняли чрезъ каоедральнаго протоіерея Ф. Талантова присягу на вѣрность службы; секретарь Гусевъ прочиталъ отношеніе синодальнаго оберъ-прокурора къ преосвященному Владиміру объ открытіи академіи въ Казани и указъ Св. Синода отъ 6 сентября; провозглашена была эквенія о многолѣтіи Государю Императору и Августѣйшему дому, Св. Синоду, архиепископу Владиміру, учащимъ и учащимся академіи; за тѣмъ члены правленія, получивъ архипастырское благословеніе, составили первое свое засѣданіе и приступили къ своимъ занятіямъ.

Въ качествѣ правленія внутренняго академическое правленіе въ этомъ засѣданіи: а) ввело въ исправленіе экономской должности по академіи іеромонаха Аркадія и б) поручило ему прежде всего пріискать квартиры для жительства академическихъ наставниковъ, не получившихъ помѣщенія въ Спасскомъ монастырѣ; в) потребовало отъ семинарскаго правленія, чтобы оно немедленно освободило Спасскій монастырь отъ своихъ чиновниковъ; г) наличнымъ профессорамъ академіи поручило занимать пока студентовъ частію повтореніемъ преподаннаго имъ въ семинаріяхъ, частію письменными работами на заданныя темы, что дѣлалось ими и прежде, и вмѣстѣ съ тѣмъ

— 16 —

производить имъ испытаніе для поступленія въ академію;
д) положило просить духовно-учебное управленіе при Св. Синодѣ
слѣлать распоряженіе о присылкѣ разныхъ каталоговъ книгъ
для выбора и пріобрѣтенія въ академическую Bibliotekу и о
доставкѣ свѣдѣній изъ академическихъ и семинарскихъ прав-
леній о томъ, вѣтъ ли въ ихъ Bibliothekахъ лишнихъ книгъ,
кромѣ учебныхъ, для передачи въ казанскую академическую
Bibliotekу; е) во исполненіе постановленія Св. Синода отъ 25
августа извѣстило о своемъ открытіи московское академиче-
ское правленіе, чтобы послѣднее, по порученію оберъ-проку-
рора, передало ему упомянутые въ этомъ порученіи документы
и программы, а въ окружное правленіе архивъ казанскаго ду-
ховно-учебнаго округа: въ семинарскія же правленія округа
опредѣлило разослать требованія о присылкѣ свѣдѣній для рѣ-
шенія вопроса: какіе изъ языковъ, употребляемыхъ инородца-
ми казанскаго округа, надобно ввести въ кругъ предметовъ
академическаго ученія: отъ ближайшаго казанскаго семинар-
скаго правленія потребовало, кромѣ того, открыть для настав-
никовъ академіи семинарскую Bibliotekу и свѣдѣній о томъ, какія
книги семинарской Bibliotekи оно могло бы передать въ соб-
ственность академіи.

Въ качествѣ правленія окружнаго академическое правле-
ніе въ тотъ же день постановило: а) неотложно извѣстить всѣ
семинарскія правленія своего округа о своемъ открытіи, б) по-
требовать указанныхъ свѣдѣній о языкахъ инородцевъ, какіе
должны войти въ курсъ академическаго преподаванія, наконецъ
в) приступить къ рѣшенію дѣлъ по бумагамъ изъ семинарскихъ
правленій, успѣвшимъ скопиться въ огромномъ числѣ, такъ
какъ московское академическое правленіе прекратило свою
дѣятельность по казанскому округу еще съ 15 июля и пере-
сылало всѣ дѣла этого рода въ Казань, гдѣ онѣ и хранились
въ правленіи семинаріи ¹).

23 сентября, извѣщая синодальнаго оберъ-прокурора объ
открытіи правленія и о возможномъ исполненіи указа Св. Сп-
нода отъ 6 сентября, преосвященный писалъ, что а) въ дру-
гихъ монастыряхъ, кромѣ Спасскаго, дать помѣщеніе казан-
ской академіи нѣтъ возможности, — въ Ивановскомъ по при-
чинѣ крайней его тѣсноты, въ Кизипескомъ, Зилантовомъ,

¹) Два журнала засѣданій 21 сент. утромъ и въ 6 часовъ вечера.

— 17 —

Макарьевскомъ и Раюскомъ, кромѣ тѣсноты, еще по отдан-
ленности ихъ отъ города и по крайнему неудобству имѣть изъ
нихъ сообщеніе съ Казавью въ осеннее, особенно же въ весен-
нее время при разлитіи воды, и наковецъ въ Свіяжскомъ по-
тому, что его зданія требуютъ многихъ, немалоцѣнныхъ попра-
вокъ, передѣлокъ и пристроекъ, которые потребуютъ не мало
времени; б) помѣщеніе же академіи въ Спасскомъ монастырѣ
не совсемъ удобно, такъ что онъ не смѣетъ ручаться за бе-
зопасность здѣсь здоровья и самой жизни студентовъ по при-
чинѣ крайней тѣсноты ихъ спаленъ и классовъ, по неимѣнію
въ монастырѣ мѣста для прогулки, по отсутствію всякой воз-
можности найти помѣщеніе для больницы и вмѣстѣ по невоз-
можности пользоваться больницей семинарской, потому что въ
училищныхъ зданіяхъ, куда перемѣщается семинарія, имѣются
всего двѣ небольшія комнаты, въ которыхъ только по край-
ности можно помѣстить семинарскую больницу; в) пребываніе
академіи въ Спасскомъ монастырѣ можетъ быть допущено не
болѣе, какъ на два года, пока студентовъ будетъ только 30
человѣкъ, а послѣ этого времени другихъ 30 студентовъ слѣ-
дующаго курса помѣстить будетъ уже негдѣ, если къ тому вре-
мени не отероется возможности приобрѣсти или нанять въ го-
родѣ какой нибудь подходящій домъ; г) другихъ способовъ,
могущихъ относиться къ лучшему устройству здѣшнихъ духов-
ныхъ училищъ, пока никакихъ не представляется.

Въ дополнительномъ къ этому извѣщенію письмѣ, послан-
номъ къ оберѣ-прокурору Св. Синода отъ 2 октября, преосвя-
щенный Владимиръ опять писалъ о невозможности удовлетво-
рительно помѣстить академію. По перемѣщеніи въ Спасскій
монастырь изъ архіерейскаго дома ректора, инспектора и прав-
ленія академіи, для наставниковъ не оказалось въ немъ уже
ни одного угла, а въ городѣ пѣны на квартиры стояли очень
дорогія; раньше другихъ приѣхавшій въ Казань профессоръ
Смирновъ-Платоновъ нашелъ себѣ квартиру въ двѣ малень-
кихъ комнаты, и то на краю города, за 350 р. ассигн. въ
годъ, а кромѣ него еще ожидалось 5 наставниковъ; студенты
отъ тѣсноты своихъ помѣщеній, въ которыхъ не доставало
мѣста даже для занятныхъ столовъ, начали уже хворать. „По
всѣмъ симъ и другимъ, которыхъ, можетъ быть, я теперь и
представить не могу, затрудненіямъ, писалъ преосвященный,
осмѣливаясь настаивать на своей прежней мысли, я позволяю
себѣ повторить сообщенное Вашему Сіятельству въ помянутомъ

2

— 18 —

отъ 25 августа отношеніи мое мнѣніе и покорнѣйше просить Васъ, милостивый государь, въ случаѣ возможности объ исходатайствованіи у Всемилостивѣйшаго Государя Императора Высочайшаго позволенія отложить года на 4 открытіе сей академіи здѣсь... Уже открытое здѣсь академическое правленіе нельзя ли будетъ оставить въ качествѣ правленія только внѣшняго или въ качествѣ строительнаго комитета на случай сооруженія новыхъ помѣщеній для академіи, а настоящихъ воспитанниковъ ея отослать, куда заблагоразсудится?"

Въ отвѣтъ на первое отношеніе оберъ-прокуроръ отъ 6 октября писалъ преосвященному, что для расширенія помѣщеній академіи въ монастырѣ можно вывести изъ казенныхъ помѣщеній наставниковъ академіи или даже начальниковъ, предоставя имъ помѣститься или въ другихъ зданіяхъ духовнаго вѣдомства, или на частныхъ квартирахъ съ выдачей имъ для этого квартирныхъ денегъ; считая этотъ предметъ законченнымъ, онъ торопилъ принятіемъ нужныхъ мѣръ ебѣ скорѣйшему открытію въ академіи ея учебной части. Въ отвѣтъ на второе отношеніе отъ 19 октября пришла еще болѣе рѣшительная бумага, въ которой оберъ-прокуроръ писалъ: „за послѣдовавшею Высочайшею волею объ учрежденіи сей академіи... я не осмѣливаюсь уже входить ни въ какія сужденія по сему предмету. За симъ остается только пыскать всѣ возможные способы и принять дѣятельнѣйшія мѣры къ окончательному устраненію возникающихъ сомнѣній и препятствій". Для немедленной медицинской помощи студентамъ рекомендовалось тотчасъ опредѣлить положеннаго по штату врача. Для воспособленія наставникамъ въ наймѣ квартиръ Св. Синодомѣ разрѣшено, въ видѣ временной, чрезвычайной мѣры, выдавать имъ изъ духовно-учебныхъ капиталовъ квартирныя деньги по 200 р. сер. въ годъ каждому, кромѣ ректора и инспектора, которые должны были во всякомъ случаѣ имѣть казенные помѣщенія. Въ случаѣ тѣсноты въ монастырѣ и послѣ этого, рекомендовалось устроить временное жительство и классы студентовъ въ другомъ зданіи духовнаго вѣдомства или въ крайнемъ случаѣ нанять для этого одинъ или два изъ уцѣлѣвшихъ домовъ въ Казани. Въ заключеніе всего оберъ-прокуроръ извѣщалъ преосвященнаго, что „если бы обстоятельства потребовались на устройство академіи въ настоящее время издержекъ гораздо болѣе обыкновенныхъ, то главное духовное начальство озаботится безъ малѣйшаго отлагательства доставленіемъ къ

— 19 —

тому денежныхъ способовъ для вѣрноподданническаго исполненія монаршей воли".

Послѣ долгаго обсужденія средствъ къ болѣе просторному помѣщенію академіи, ни преосвященный Владиміръ, ни академическое правленіе не могли изобрѣсти ничего новаго. Въ одномъ изъ писемъ своихъ къ графу Протасову отъ 17 ноября преосвященный писалъ, что онъ вмѣстѣ съ академическимъ правленіемъ не нашли ни одного частнаго дома, въ которомъ бы можно было помѣстить какую либо часть академіи, хотя бы съ ущербомъ для школьнаго надзора и школьнаго хозяйства, и по духовному вѣдомству нѣтъ никакихъ для этого свободныхъ и удобныхъ зланій, какъ о томъ онъ извѣщалъ его сіятельство и раньше. Оставалось разсчитывать на помѣщеніе части учащихся или учащихъ въ одномъ изъ двухъ архіерейскихъ домовъ; но городской зимній домъ занять самимъ преосвященнымъ и состоящими при немъ необходимыми лицами и пѣвчими, а выселиться ему, преосвященному, совсемъмъ въ загородный домъ невозможно по отдаленности послѣдняго, за неудобствомъ сообщенія оттуда съ городомъ для архіерейскаго въ каœедральномъ соборѣ служенія, для просителей и дѣлъ епархіи и по его неприспособленности къ зимнему въ немъ жительству; для академіи же этотъ лѣтній домъ совершенно неудобенъ и малъ. Изъ всѣхъ свѣдѣній „изволите, думаю, усмотрѣть, писалъ преосвященный, и окончательно увѣриться, что монъ прежнія по сему предмету извѣщенія были справедливы, что намъ монастырскихъ или другихъ казенныхъ помѣщеній духовнаго вѣдомства и денегъ не жаль, что понимая въ полной мѣрѣ всю крайность настоящихъ обстоятельствъ и всю благотворность для св. церкви открытія здѣсь духовной академіи, мы ревностно и съ ралостію, не безпокоя начальства, воспользовались бы таковыми помѣщеніями, еслибы только онъ существовали и были для насъ подручны, и что наконецъ главнѣйшее попеченіе училищнаго начальства касательно помѣщенія сей академіи должно, мнѣ kalется, состоять теперь не въ пріисканіи для нея квартиры, поо это невозможно, а въ томъ, чтобы поспѣшить разрѣшениямъ на постройку новыхъ для нея зданий на Арскомъ полѣ".

Но послѣ разрѣшенія наставникамъ академіи квартирнаго пособія, благодаря энергіи преосвященнаго, разныя препятствія въ дѣлѣ окончательнаго открытія академіи и по учебной части стали къ концу октября мало по малу устраняться.

2*

— 20 —

Изъ того же письма къ оберъ-прокурору и изъ дѣлъ правле-
нія видно, что къ 23 октября безпріютныхъ семинарскихъ
наставниковъ, нѣкоторыхъ съ семьями, успѣли, къ великому
ихъ огорченію, вывести изъ Спасскаго монастыря; студентовъ
еще до начала сентября размѣстили въ такъ называемомъ
пѣвческомъ корпусѣ монастыря, гдѣ теперь миссіонерскій
пріютъ; врачъ семинарскій штабъ-лекарь Франкъ, по причи-
нѣ возвикшаго у начальства академіи сомнѣнія о вредномъ
вліяніи этихъ помѣщеній для здоровья молодыхъ людей; 27
октября далъ свидѣтельство, что онъ нашелъ эти помѣщенія,
хотя и тѣсными, но сухими и теплыми, и что находящіеся подъ
нѣкоторыми изъ нихъ погреба не будутъ имѣть на нихъ
вліянія сырости по причинѣ хорошаго устройства комнатныхъ
половъ; ректоръ и инспекторъ помѣстились въ покояхъ на-
стоятельскихъ, такъ какъ настоятеля въ Спасскомъ монастырѣ
тогда не было (бывшій до этого настоятель архимандритъ
Стефанъ уѣхалъ въ Воронежъ, на должность ректора тамош-
ней семинаріи); правленіе устроено въ братскомъ корпусѣ:
тамъ же были помѣщены и столовая съ классами; секретаря
Гусева призрѣлъ у себя въ архіерейскомъ домѣ преосвящ.
Владимірѣ; эконома же Аркадія поселили съ монастырской
братіей; набрали нужное число служителей, завели классную
мебель и проч. 27 октября кончились приемныя испытанія
студентовъ, а къ началу ноября стали съѣзжаться къ мѣсту
своего служенія нѣкоторые изъ назначенныхъ въ академію
наставниковъ, баккалавры Е. Зубковъ и Н. Минервинъ, такъ
что вмѣстѣ съ профессорами, раньше прибывшими въ Казань
(архим. Серафимомъ, Д. Гусевымъ и Смирновымъ), препо-
давательская корпорація состояла уже изъ 5 человѣкъ, кро-
мѣ ректора Юанна, не имѣвшаго каеєдры; остальные настав-
ники ожидались въ скоромъ времени. Принявъ все это во
вниманіе и вполне убѣдившись въ твердой рѣшимости высшаго
начальства открыть академію непремѣнно въ текущемъ же году
и по учебной части, преосвященный Владиміръ поручилъ правле-
нію академіи сдѣлать всѣ нужныя распоряженія къ возможно-
послѣшному осуществленію воли начальства. Днемъ открытія
лекцій назначено было 8 ноября, ознаменованное сугубымъ
торжествомъ,—церковнымъ въ честь безплотныхъ силъ небе-
сныхъ и гражданскимъ—тезоименитства великихъ князей Ми-

— 21 —

ханла Павловича и Михаила Николаевича и праздником всѣхъ кавалерскихъ россійскихъ орденовъ.

По утру 8 ноября въ теплой церкви Спасскаго монастыря, въ присутствіи всей наличной академической корпораціи, отслуженъ былъ молебенъ съ водоосвященіемъ. Потомъ прибылъ владыка и совершилъ божественную литургію и благодарственный молебенъ вмѣстѣ съ царскимъ. Послѣ литургіи и молебна преосвященный съ крестомъ, въ сопровожденіи почетнѣйшихъ особъ изъ духовенства и гражданскихъ чиновниковъ, приглашенныхъ на торжество, перешелъ въ залѣ настоятельскихъ покоевъ.

Здѣсь прежде всего секретаремъ правленія Гусевымъ считанъ былъ составленный имъ отчетъ объ открытіи Казанской Духовной Академіи, въ которомъ указаны были вкратцѣ всѣ обстоятельства, которыми сопровождалось это открытіе, и изложены относящіеся къ нему документы (¹). „Начало Казанской Академіи, заключилъ этотъ отчетъ секретарь, есть начало крестоносное. Не смотря на такое начало, съ истинной, религіозной точки зрѣнія, въ духѣ вѣры, мы осмѣливаемся думать, что оно есть наилучшее изъ всѣхъ началъ; потому что одинъ только тернистый путь есть путь вѣрный къ славѣ; потому что все, прямо полезное и благотворное по своимъ послѣдствіямъ, всегда встрѣчало, встрѣчаетъ и будетъ встрѣчать препятствія п остановки“. За отчетомъ секретаря послѣдовала благочестивал и одушевленная рѣчь профессора св. Писанія архим. Серафима, въ которой, разсказавъ, какъ, по царственному слову Помазанника Божія—„да будетъ“, явилось новое свѣтило духовной мудрости въ странѣ, по мѣстамъ еще объятой тьмою заблужденія и нечестія, ораторъ указывалъ вѣрнѣйшій путь, по которому это новое свѣтило должно, яко исполнить, тески путь свой; путь этотъ указанъ словомъ Божіимъ, необходимымъ для всѣхъ наукъ и богословія, и философіи, и исторіи, и словесности, и поэзіи, безъ котораго всѣ эти науки бываютъ такъ же жалки, какъ жалокъ слабый, всегда и во всемъ погрѣшительный разумъ человѣческій, вѣч-

(¹) Отчетъ этотъ дословно вошелъ въ составъ записки проф. Гвоздева по поводу 25-летія казанской академіи, напечатанной въ Прав. Собесѣдникѣ 1868 г. III ч., 200 и 277.

— 22 —

но увлекающійся разными блуждающими огоньками по рас-
путямъ всяческой лжи (¹).

По окончаніи рѣчи протодіакономъ провозглашено много-
лѣтіе Государю Императору съ Августѣйшей фамиліей и Св.
Синоду. Вся академическая братія приложилась ко кресту и
была окроплена преосвященнымъ святою водою. Владыка,
обратившись къ воспитанникамъ, преподалъ имъ наставленіе,
въ которомъ увѣщавалъ ихъ оправдывать заботливыя о нихъ
попеченія начальства примѣрно—добрымъ поведеніемъ и ревно-
стнымъ прилежаніемъ къ пріобрѣтенію основательныхъ позна-
ній, объщая съ своей стороны отечески пещись объ улучше-
ніи ихъ внѣшняго быта. Принявъ отъ преосвященнаго крестъ,
инспекторъ академіи въ сопровожденіи протодіакона, нешаго
св. воду, прошелъ всѣ академическія помѣщенія, окропляя
ихъ св. водою и освѣная крестомъ. Послѣ того начальники и
наставники академіи и семинаріи вмѣстѣ съ почетнѣйшими
лицами изъ духовенства приглашены были преосвященнымъ
къ обѣденному столу въ архіерейскомъ домѣ.

На слѣдующій день 9 ноября, по совершеніи молебна
предъ началомъ ученія, начальники, наставники и студенты
академіи, приложившись въ каеедральномъ соборѣ къ мощамъ
первосвятителя и первопросвѣтителя Казани св. Гурія, при-
няли у владыки благословеніе на открытие классовъ и на-
чался первый академическій курсъ (²).

(¹) Рѣчъ эта напечатана въ книгѣ: Слова и рѣчи архим. Серафима, стр. 99. Казань. 1848 г.

(²) Труды преосвященнаго Владиміра, понесенные при открытии академіи, не остались безъ вниманія со стороны Высочайшей власти, пожелавшей основать это высшее духовное учебное заведеніе восточнаго края Пиперіи. Въ Насху 1843 г. онъ былъ награжденъ орденомъ св. Владиміра 1 степени при рескриптѣ Государя отъ 9 апреля, въ которомъ было изображено: «Многодѣтнее и полезное служеніе Ваше Церкви ознаменовалось и въ истекшемъ году ревностнымъ исполненіемъ Нашей воли относительно открытія въ Казани новаго вертограда высшихъ духовныхъ знаний, не смотря на постигшій оную пожаръ, коего гибельныя слѣдствія для тамошняго духовенства отвращены благовременными распоряженіями Вашими къ обезпеченію нуждъ его. Въ изъявленіе монаршаго вниманія Нашего къ таковымъ заслугамъ, сопричасля Васъ къ ордену св. равноапост.ѣнаго кн. Владиміра 1 степени, повелѣваю Вамъ знаки оного, при семъ препровождаемые, возложить на себя и посить по установленію...»

— 23 —

Въ Спасскомъ монастырѣ академія провела цѣлыхъ два года, т. е. пока въ ней учился одинъ только первый курсъ студентовъ; съ поступленіемъ втораго курса, когда число студентовъ увеличилось вдвое, она перешла въ болѣе просторное наемное помѣщеніе въ домѣ Мельниковыхъ на Проломной улицѣ, въ которомъ провела 4 года; наконецъ уже въ въ 1848 г. водворилась въ своихъ собственныхъ зданіяхъ, выстроенныхъ для нея за городомъ на Арскомъ полѣ, гдѣ продолжаетъ помѣщаться и доселѣ.

Исторію ея за первый периодъ отъ 1842 до 1870 года, когда она находилась подъ дѣйствіемъ стараго устава 1814 г., во избѣжаніе путаницы разнородныхъ фактовъ, всего удобнѣе изложить по разнымъ отдельнымъ частямъ ея, по которымъ она регламентировалась и въ самомъ уставѣ. Части эти: 1) административная, 2) учебная, касающаяся строя академическаго курса и преподаванія, 3) экономическая и 4) нравственная. Изображая состояніе послѣдней части, по уставу касающейся собственно поведенія студентовъ академіи, мы сочли нужнымъ расширить содержаніе нашегоъ изложения, повѣтивъ его изображенію вообще всего быта студентовъ и ихъ учебной жизни, въ которыхъ находили свое отраженіе и повѣрку и административная дѣятельность начальства академіи, и преподавательская дѣятельность наставнической корпораціи.

## І.

### СОСТОЯННЕ АДМИНИСТРАТИВНОЙ ЧАСТИ ВЪ АКАДЕМИИ
ДО 1870 ГОДА.

Административная часть академической жизни, по проекту устава духовныхъ академій, сообразно тремъ главнымъ задачамъ учрежденія духовныхъ академій,—а) образовывать духовное юношество къ высшимъ должностямъ, б) распространять и поощрять ученость въ духовенствѣ ввѣреннаго каждой академіи округа и в) управлять духовными училищами своихъ округовъ, распредѣлялась между тремя главными административными учрежденіями при академіяхъ: а) правленіемъ академіи внутреннимъ, б) академическою конференціею и в) правленіемъ академіи внѣшнимъ или окружнымъ.

## І. ВНУТРЕННЕЕ ПРАВЛЕНІЕ АКАДЕМИИ.

Внутреннее правленіе завѣдывало всею внутренней жизнью академіи и представляло собою ближайшее начальство академіи, само состоя подъ непосредственнымъ начальственнымъ вѣденіемъ мѣстнаго преосвященаго. Его составляли: ректоръ, инспекторъ и экономъ академіи, а если послѣдній не имѣлъ академическаго образованія и не могъ потому принимать участія въ дѣлахъ по учебной части академіи, то для дѣлъ по одной этой части еще особый четвертый членъ изъ наличныхъ профессоровъ академіи. Для дѣл производства состоялъ при академіи секретарь, съ полными правами члена академіи, и нѣсколько письмоводителей.

— 26 —

Не смотря на коллегіальное устройство правленія, оно
во всѣхъ своихъ дѣйствіяхъ вполнѣ зависѣло отъ ректора,
значеніе котораго въ академической администраіи, отчасти и
по уставу, а главнымъ образомъ практическимъ путемъ, из-
давна получило почти единовластную постановку. Онъ былъ
властнымъ распорядителемъ всѣхъ академическихъ дѣлъ и
рѣшителемъ судьбы какъ всѣхъ служившихъ, такъ и всѣхъ
учившихся въ академіи. Единственное ограниченіе его власти
было лишь сверху, отъ высшаго начальства и, конечно, прежде
всего со стороны мѣстнаго преосвященнаго, съ которымъ онъ
поэтому долженъ былъ во всемъ совѣщаться и стараться
приходить въ соглашеніе. Можно поэтому представить, какъ
важно было для высшаго начальства, назначавшаго всѣхъ
ректоровъ, сдѣлать скольконибудь удачный выборъ канди-
дата для замѣщенія такого важнаго поста въ только лишь
открывшемся высшемъ учебномъ заведеніи. Къ сожалѣнію,
вѣроятно по скорости открытія академіи, высшее начальство
не успѣло позаботиться о такомъ выборѣ.

Первымъ ректоромъ новой академіи, какъ мы видѣли,
былъ назначенъ архимандритъ Юаннъ Оболенскій. Онъ былъ
Орловскій урожденецъ и воспитанникъ кіевской академіи
1827 г., кончившій курсъ со степенью только старшаго кан-
дидата. Первоначально онъ былъ преподавателемъ словесности
въ Перми; здѣсь же въ абрѣлѣ 1829 г. постригся и въ мо-
нашество, послѣ чего къ осени сдѣланъ былъ инспекторомъ
семинаріи. Въ слѣдующемъ году мы видимъ его смотрителемъ
пермскихъ духовныхъ училищъ, а за тѣмъ въ томъ же году
ректоромъ харьковской семинаріи. Въ февралѣ 1833 г., по
представленію мѣстнаго архіерея, онъ былъ возведенъ въ санъ
архимандрита, а въ декабрѣ комиссіею духовныхъ училищъ
удостоенъ степени магистра, прoslуживши такимъ образомъ
5 лѣтъ на духовно-училищной служѣ со степенью канди-
дата и три года ректоромъ въ санѣ простаго іеромонаха. Уче-
ности онъ былъ недальней, должностью преподавателя тяго-
тился еще во время своего семинарскаго ректорства въ Харь-
ковѣ, вслѣдствіе чего не однократно просилъ, чтобы ком-
миссія духовныхъ училищъ освободила его отъ преподаванія
богословія и оставила за нимъ одну только ректорскую долж-
ность. Въ 1836 г. комиссія наконецъ исполнила это его же-
ланіе. Въ 1840 г. онъ былъ въ Петербургѣ на чредѣ служе-
нія и получилъ орденъ св. Анны 2 степени. Репутація его

— 27 —

въ Харьковѣ была очень не высокая. Извѣстный архипастырь - витія, преосвященный Иннокентій Борисовъ, сдѣлавшійся въ 1841 г. харьковскимъ епископомъ, былъ не доволенъ его ректорствомъ, не смотря на свое землячество съ нимъ по Орлу и знакомство по кіевской академіи. По случаю направленія его въ ректоры казанской академіи, преосвященный Иннокентій отъ 18 іюня 1842 г. писалъ засѣдавшему тогда въ Синодѣ рязанскому архіепископу Гавріилу: „Вы берете у насъ ректора въ Казань и даете намъ инспектора с.-петербургской академіи (Филоовѣе, впослѣдствіи митрополита кіевскаго). Мѣна для насъ прекрасная, но подумали-ли хорошо объ участи новой академіи?... О. архимандритъ Юаннъ человѣкъ прекрасный, но управитель не таковъ. Впрочемъ новое поприще можетъ пробудить новую дѣятельность. Дай Богъ! Судьба академіи много значитъ“ (¹).

Архимандритъ Юаннъ былъ всетаки опредѣленъ въ ректоры; но новое поприще не пробудило его къ новой дѣятельности. Это былъ человѣкъ еще довольно молодой, но болѣзненный, а болѣе всего мнительный. Дѣлами академіи онъ почти вовсе не занимался; всѣ правленскія резолюціи и распоряженія въ архивѣ того времени написаны руками секретарей, которые все дѣлали сами, показывая бумаги ректору и инспектору только для подписи. Входящіе пакеты и бумаги съ почты получались тоже прямо секретарями и ими же помѣчались. Правленіе собиралось на засѣданія только въ какихъ нибудь особенныхъ случаяхъ, когда уже вовсе нельзя было ему не собраться. Въ учебную часть ректоръ тоже не вмѣшивался. Студенты видѣли его едва-ли не за однимъ только богослуженіемъ. Не являлся онъ иногда и на экзамены, сказавшись больнымъ и предоставивъ вести ихъ инспектору, какъ это случилось предъ Рождествомъ 1842 г. (²), когда онъ отказался отъ послѣднихъ двухъ экзаменовъ, не участвовалъ и при составленіи студенческаго списка послѣ испытанія, и къ вакату 1843 г. (³), когда онъ отрицосился для

(¹) Письма Иннокентія въ Чт. Общ. ист. и древн. 1869 г. т. І, стр. 104–105.

(²) Дѣло внутр. правл. 1843 г. № 12.

(³) Тамъ же № 67. Онъ выѣхалъ изъ Казани 18 июня, побывавъ только на одномъ экзаменѣ.

— 28 —

излеченія на Сергіевскія воды. Студенты сохранили объ немь
впрочемъ хорошую память, какъ о добромъ, благодушномъ и
пріятномъ начальникѣ, который мало ихъ безпокоилъ своимъ
начальствованіемъ и предоставлялъ имъ полную свободу жить,
какъ хотелось.

Экономическія дѣла въ правленіи велись самымъ упро-
щеннымъ способомъ, по однимъ запискамъ эконома и жур-
нальнымъ опредѣленіямъ, безъ всякихъ актовъ свидѣтельство-
ванія, подъ часть лаже безъ представленія счетовъ и роспи-
сокъ. Къ счастію, академія имѣла тогда прекраснаго эко-
нома, іеромонаха Аркадія; кромѣ того на экономическую
часть много обращалъ вниманія самъ преосвященный Влади-
міръ, архипастырь опытный, хозяйственный и даже нѣсколько
скупой на казенные расходы. На первыхъ порахъ ему стоило
не малаго труда включить академическую экономію даже въ
обыкновенные предѣлы уставнаго бюджета. Денегъ въ акаде-
мической кассѣ было много, потому что годовой окладъ на
содержаніе заведенія выдавался сполна, а академическая кор-
порація состояла пока только изъ половины студентовъ и
преподавателей противъ штата, изъ одного только перваго
курса. Кромѣ того, въ распоряженіе правленія отпущена
была довольно значительная, какъ мы видѣли. сумма на пер-
воначальное устройство помѣщенія и обзаведеніе академіи. Н
правленіе начало роскошествовать, не обращая вниманія на
уставныя правила расходовъ. Въ дѣлахъ его, особенно за
1843 г., мы видимъ значительное число резолюцій преосвя-
щеннаго, останавливавшихъ излишніе расходы вопреки „пра-
вилу училищному“ Такъ въ мартѣ этого года. „не видя пра-
вила училищнаго“, онъ остановилъ уплату денегъ за устрой-
ство для начальствующихъ лицъ академіи двухъ маптій п
митръ (¹). Потомъ ректоръ и инспекторъ стали устраивать
себѣ приличный выпытъ, еще въ 1842 г. купили 5 лошадей,
а въ маѣ 1843 г. стали было приторговывать еще шестую.
Преосвященный остановилъ и эту затѣю (²). Лѣтомъ началось
дѣло о лишнихъ служителяхъ при академіи, назначенныхъ
для service при ректорѣ и инспекторѣ, и при томъ съ
возвышеннымъ противъ другихъ служителей жалованьемъ. На
журналѣ правленія 5 июля преосвященный написалъ: „Реко-

(¹) Дѣло внутр. прав. 1843 г. № 56.

(²) Дѣло 1842 г. № 34.

— 29 —

мендую служителей имѣть въ такомъ количествѣ, какое не-
обходимо нужно по уставу академическому, и при тѣхъ ли-
цахъ и должностяхъ, при которыхъ положено ихъ имѣть по
уставу, съ безпристрастною выдачею имъ жалованья по тру-
дамъ" (¹). Точно также преосвященный Владиміръ вступался
въ расходы правленія по содержанію студентовъ, которыхъ
благодушное академическое начальство на первый разъ бало-
вало и неположеннымъ по уставу чаемъ, и далеко превы-
шавшимъ штатныя средства академіи столомъ. Въ 1843 г. на
журналахъ правленія постоянно встрѣчаемъ резолюціи вла-
дыки, требовавшія отъ правленія строгаго соблюденія суще-
ствующихъ правилъ по расходамъ этого рода и опредѣленія
постоянной нормы, сколько какихъ припасовъ и вещей нужно
расходовать на студентовъ въ извѣстный срокъ. На возраже-
нія правленія, что при этихъ расходахъ оно съ своей стороны
не предвидитъ никакой передержки штатной суммы, а напро-
тивъ надѣется имѣть къ концу года даже остатки, онъ пи-
салъ въ своей резолюціи (19 октября): „Я думаю, что доста-
точество положенной на содержаніе студентовъ пищею суммы
не даетъ намъ права умножать и улучшать пищу двое или
болѣе противъ того, какъ назначено уставомъ“ Въ тоже время
онъ постоянно требовалъ точности въ веденіи приходо-расход-
ныхъ книгъ, повѣрки дѣйствій эконома, свидѣтельства при-
пасовъ и предметовъ экономіи, соблюденія правилъ касательно
справочныхъ цѣнъ и т. п. (²).

Но, при всей своей внимательности къ дѣйствіямъ
юнаго, еще не совсемъ дѣловитаго правленія, онъ все-
таки никакъ не могъ услѣдить за всѣми его промахами и
упущеніями. Исправленіе ихъ стоило потомъ не мало без-
покойства послѣдующимъ дѣятелямъ академической мини-
страціи. Въ мартѣ 1848 г., когда первоначальное устройство
академіи уже кончилось и она готовилась перейти въ соб-
ственныя зданія, хозяйственное управленіе Св. Синода потреб-
овало отъ правленія общаго отчета въ расход всѣхъ суммъ,
отпущенныхъ на ея открытіе и обзаведеніе. По случаю этого
требованія, въ расходованіи этихъ суммъ за время ректор-
ства архим. Юанна открылась замѣчательная простота. Не

(¹) Дѣло внутр. правл. 1843 г. № 24.

(²) См. журн. правл. 30 дек. 1842 г., 23 янв., 12 июля, 17 сент., 5 и 19 окт. 1843 г. и дѣло 1843 г. № 47.

— 30 —

смотря на то, что почти всё расходы производились тогда безъ подрядовъ, экономическимъ образомъ, требовавшимъ особенной внимательности къ оправдательнымъ документамъ, они дѣлались по однимъ лишь запискамъ эконома и по журнальнымъ опредѣленіямъ правленія: разрѣшить такой-то расходъ, затѣмъ вынуть изъ казнохранилища требуемую сумму и выдать, безъ актовъ свидѣтельствованія, безъ справочныхъ цѣнъ и даже не рѣдко безъ росписокъ. Изъ 2,428 руб. всего расхода, подлежавшаго теперь отчетности, на 1725 р. правленіе не могло представить никакихъ другихъ документовъ, комрѣ этихъ своихъ журналовъ, которые и были отосланы въ хозяйственное управленіе въ поллинникѣ. Справочные цѣны за 1842—1844 гг. получены были изъ думы для отсылки уже послѣ, по особому требованію изъ хозяйственнаго правленія. Непріятная переписка объ этихъ опущеніяхъ тянулась почти 8 лѣтъ. Требовались еще описи академическаго имущества для повѣрки расходовъ отчетныхъ годовъ съ наличностью. Къ счастію, наличность оказалась согласною съ расходомъ. Въ декабрѣ уже 1855 г. Св. Синодъ наконецъ порѣшилъ признать весь показанный правленіемъ расходъ дѣйствительнымъ, и все дѣло кончилось лишь строгимъ распоряженіемъ, чтобы на будущее время правленіе неопустительно руководствовалось въ своихъ хозяйственныхъ дѣйствіяхъ предписанными правилами (¹). Замѣтимъ кстати, что самыя описи академическаго имущества того времени получили свое документальное значеніе, благодаря лишь преосвященному Владиміру. который послѣ перваго же полугодія предложилъ правленію не-премѣнно повѣрять академическое имущество по уставу (§ 239) два раза въ годъ самому правленію съ надлежащимъ актомъ; первоначально правленіе распоряилось было сдѣлать эту повѣрку одному баккалавру Минервину (²).

А между тѣмъ, комрѣ текущихъ дѣлъ, правленію при ректорѣ Юаннѣ предстояло еще особое, очень сложное и хлопотливое дѣло о постройкѣ для академіи собственныхъ зданий; весной 1843 г. уже открытъ былъ строительный комитетъ, въ котором ректоръ слѣлапъ былъ предѣдателемъ. Интересно, какъ бы при немъ пошла эта важная постройка; къ счастію, она при немъ не успѣла даже и начаться, и дѣло это попало въ болѣе дѣятельныя и опытныя руки.

¹) Дѣло внутр. правл. 1843 г. № 82.

²) Курн. 29 дек. 1842 г. Дѣло того года № 52.

— 31 —

7 мая 1844 г. архим. Юанннъ, по разстроенному здоровью и согласно собственному прошенію, былъ уволенъ отъ духовно-училищной службы съ предоставленіемъ въ его завѣдываніе рязанскаго Троицкаго монастыря. Въ началѣ 1849 г. объ немъ опять вспоминали въ Синодѣ, и преосвященный Иннокентій, засѣдавшій тогда въ Синодѣ, писалъ Гавриилу рязанскому: „При разсужденіи о замѣщеніи открывшейся вакансіи настоятеля въ нѣжинскомъ Благовѣщенскомъ монастырѣ было воспомянуто о Вашемъ о. архимандритѣ Юанннѣ, бывшемъ ректорѣ казанской академіи. Если настоящее мѣсто пребыванія ему не нравится, то это переменѣценіе очень легко можетъ послѣдовать. Но въ такомъ случаѣ благоволите сказать и Ваше мнѣніе о его совершенной благонадежности для сего нового мѣста, ибо туда нуженъ именно такой настоятель“ (¹). Но потому ли, что онъ самъ не пожелалъ переменія, или потому что преосв. Гавриилъ не поручился за его совершенную благонадежность, только онъ остался по прежнему въ своемъ рязанскомъ монастырѣ, гдѣ вскорѣ, 17 августа 1851 года и скончался.

Весной 1854 г. академія вспомнила своего первого ректора по случаю присылки изъ Рязани его портрета, пожертвованнаго академіи, какъ значится въ надписи на его задней сторонѣ, „въ даръ рязанскою госпожею, дочерью колледск. совѣтн. Дарьею Никол. Макаровою“. Портретъ этотъ, говорятъ, однако мало сходный съ оригиналомъ, былъ повѣшенъ въ присутственной камерѣ академическаго правленія вмѣстѣ съ портретомъ втораго ректора, преосв. калужскаго Григорія, пожертвованнымъ отъ него самого около того же времени (²). Въ настоящее время они украшаютъ стѣны актовой залы академіи.

При бездѣятельности главнаго начальника заведенія, вся тяжесть администраціи должна была лечь, конечно, на его собрудниковъ по правленію и прежде всѣхъ на инспектора. НевыЙ инспекторъ академіи былъ архим. Серофимъ Аретинскій, изъ воспитанниковъ кіевской же академіи, на которую, какъ видится, много раз считывали тогда, что она окажетъ доброе вліяніе на новорожденную академію въ Казани. Онъ былъ сынъ небогатаго и многосемейнаго діакона Крестовоздвижен-

(¹) Псьма Иннокентія въ Чтен. О. Н. и Др. 1869 г.

(²) Д. внутр. правл. 1854 г. № 25.

— 32 —

ской церкви въ г. Орлѣ, родился въ 1812 г. Мірское его имя было Александръ Николаевичъ Аретинскій. Образованіе свое онъ получилъ въ орловской семинаріи; въ кіевской академіи учился (1833—1837 г.г.) въ ректорство Иннокентія Борисова, которому потомъ даже нѣ сколько старался подражать въ ви-тійствѣ. Въ монашество постригся еще въ академіи, въ маѣ 1837 г.; кончилъ курсъ первымъ магистромъ и былъ остав-ленъ при академіи бакалавромъ богословскихъ наукъ; 15 юня 1842 г. преосв. кіевскимъ Филаретомъ былъ возведенъ въ санъ архимандрита, а 1 іюля назначенъ прямо на должность инспектора академіи въ Казань, ни разу до этого не побы-вавши у дѣ лъ правленія, за исключеніемъ одного вакатнаго мѣ сяца въ 1838 г. (отъ 3 юля по 6 авг.), когда оставался въ кіевской академіи за инспектора.

Въ Казань онъ приѣ халъ въ половинѣ сентября, когда въ академію сѣ хались уже всѣ студенты, назначенные въ составъ I курса, а изъ наставниковъ было на лицо только двое—проф. Д. Θ. Гусевъ, секретарь правленія, явившійся раньше всѣ хъ (27 авг.), и профессоръ философіи Н. А. Смир-новъ-Платоновъ, и съ разу былъ заваленъ здѣ сь разнообраз-ными работами. Всѣ дѣ ствіе извѣ стной затяжки дѣ ла по от-крытію академіи сѣ хавшіеся студенты долго жили безъ вся-кихъ опредѣ ленныхъ занятій. Ректоръ почти не вступался въ ихъ жизнь. Втроемъ съ двумя профессорами инспекторъ при-нялся занимать ихъ разными сочиненіями и приготовленіемъ къ приемнымъ экзаменамъ. Экзамены эти для наполненія времени они нарочно растянули на весь октябрь и часть ноября; въ нихъ принималъ участіе и самъ ректоръ. За тѣ мъ слѣ довали: приемъ студентовъ, открытіе самой академіи, къ которому Серафимъ приготовилъ свою витіеватую рѣ чь, 9 ноября на-чало лекцій, читать которыя до 20-хъ чисел ноября при-шлось за всѣ хъ неявившихся до этого времени преподавате-лей тѣ мъ же троимъ наличнымъ преподавателямъ. Сверхъ сво-его предмета— св. Писанія, Серафимъ преподавалъ въ это время еще словесность. Подобнаго рода работы продолжались для него и послѣ. Особенно много приходилось ему работать надъ массой студенческихъ сочиненій и проповѣдей, которыя онъ долженъ былъ разсматривать чаще другихъ преподава-телей. Не довольствуясь этими занятіями съ студентами, въ началѣ своей службы онъ еще завелъ у себя, въ назначенные дни, вечерния собранія для студентовъ, на которыхъ, угостивъ

— 333 —

высшей власти.—При окончаніи каждого учебнаго года, особенно же при окончаніи академическаго курса, правленіе слѣдило за открытіемъ по округу вакансій и, составивъ объ нихъ вѣдомость, посылало ее оберъ-прокурору съ рекомендаціей разныхъ лицъ для ихъ замѣщенія, а при окончаніи академическаго курса—съ распредѣленіемъ на нихъ кончившихъ курсъ студентовъ. Оно представляло своихъ кандидатовъ и на начальственныя мѣста ректоровъ и инспекторовъ семинарій, назначеніе которыхъ зависѣло отъ самого Св. Синода.

Едва ли не болѣе всего доставляло правленію труда разсмотрѣніе экономическихъ отчетовъ по округу, потому что на экономическую часть при Св. Синодѣ обращали самое взыскательное внимание, а отчасти и потому, что ни въ какихъ другихъ отчетахъ не встрѣчалось столько неисправностей, какъ въ экономическихъ. Когда правленіе усматривало въ нихъ одинъ только формальныя неисправности, зависѣвшія отъ чисто канцелярскихъ и ариометическихъ оштбокъ, оно отсылало ихъ обратно для исправленія къ извѣстному сроку; но, если замѣчало въ нихъ слѣды неправильнаго веденія въ семинаріи самой экономіи, то для уясненія своихъ недоумѣній наводило подлежашія справки, требовало объясненій и начинало разсѣдованія. Въ 1840-хъ годахъ имъ производимо было нѣсколько такихъ дѣлъ по семинаріямъ казанской, кавказской, оренбургской и иркутской. Незаконные расходы, растраты денегъ и имущества и др. безпорядки по экономіи семинарій и училищѣ зависѣли большею частію или отъ малой опытности и дѣловости ихъ начальствъ, или отъ ихъ обычной привычки къ самовластію, которому особенно часто предавались ректоры семинарій, распоряжавшіеся суммами своихъ заведеній совершенно произвольно, безъ согласія и даже часто безъ вѣдома своихъ правленій. Въ 1846—47 гг. года полтора тянулось дѣло о ректорѣ оренбургской семинаріи архим. Никодимѣ. Онъ попался въ выдачѣ лишнихъ денегъ (до 246 р.) одному поставщику, который, воспользовавшись тѣмъ, что деньги были выданы ему не въ правленіи и безъ соблюденія необходимыхъ формальностей, не выполнилъ своей поставки. Правленіе академіи журналомъ 23 іюня 1847 г. рѣшило взыскать незаконно израсходованную сумму съ правленія семинаріи, но такъ какъ члены правленія, по ихъ объясненію, не участвовали въ этомъ расходѣ и подписали журналъ объ немъ лишь по довѣрію къ ректору, то взыскъ и возложить на одного ректора,—это было

— 334 —

рѣдкое, по своей конечно не формальной, а реальной справедливости, рѣшеніе; больше же частію за ректоровъ приходилось расплачиваться и членамъ, какъ они ни были безгласны при тогдашней постановкѣ ректорской власти. Ректоръ Никодимъ былъ еще раньше этого рѣшенія переведень въ пермскую семинарію, но взыскъ производился съ него и тамъ. Кромѣ того, по удаленіи его изъ оренбургской семинаріи, здѣсь открылось и еще въ сколько растратъ, допущенныхъ имъ всѣдествіе небрежнаго веденія экономическихъ дѣлъ и документовъ, и со стороны академическаго правленія отъ 27 октября последовалъ новый на него начетъ. Къ счастію его, въ расплатѣ по этому новому начету не отказались принять участіе и члены оренбургскаго семинарскаго правленія,—инспекторъ и экономъ.

Кромѣ ежегодныхъ периодическихъ отчетовъ и другихъ документовъ, свидѣтельствовавшихъ о состояніи разныхъ частей духовно-училищной жизни по округу, внѣшнее правленіе пользовалось для своей административной практики и другими разнообразными источниками нужныхъ для того свѣдѣній. Напр. по учебной части, не ограничиваясь разсмотрѣніемъ однихъ списковъ учениковъ, журналовъ экзаменовъ по духовно-учебнымъ заведеніямъ и конспектовъ преподаваемыхъ тамъ наукъ, оно требовало иногда на разсмотрѣніе себѣ самыя записки преподавателей, если они преподавали свои предметы не по печатнымъ учебникамъ. Случаевъ этого рода было впрочемъ очень не много. Въ 1846 г. послѣ ревизій нижегородской, пензенской и оренбургской семинарій были вытребованы для разсмотрѣнія,—изъ первой семинаріи записки по логикѣ и психологии проф. А. Востокова и по словесности А. Аөнова, изъ второй—записки по литургикѣ и каноникѣ іером. Серафима, изъ третьей—по словесности священника В. Владиславлева. Записки эти разсматривались профессорами-спеціалистами означенныхъ наукъ. Получивъ отзывы рецензентовъ, правленіе отослало записки обратно, разрѣшивъ ихъ для преподаванія и обязавъ авторовъ сдѣлать въ нихъ указанныя рецензентами справленія. Замѣчательна рецензія на записки свящ. Владиславлева по словесности; рецензентомъ баккалавромъ С. Н. Протопоповымъ высказано въ ней нѣ сколько сильныхъ замѣчаній противъ неписѣжныхъ принадлежностей тогдашнихъ риторикъ,—хрій, троицкъ, фигуръ и множества видовъ силлогизмовъ, указано между прочимъ на предосудительность употребленія, въ образецъ только хорошаго слога, мѣстъ изъ св. Писанія, особенно на

— 335 —

раду съ примѣрами изъ какого нибудь Мерзлякова и под,
и высказано желаніе, чтобы преподаватель знакомилъ своихъ
учениковъ болѣе съ исторіей и произведеніями русской ли-
тературы. Рецензія эта послѣ дошла до рукъ ректора Агаван-
гела, и опъ подписалъ подъ ней пронически: „Отзывъ не
безапелляціонный“. Въ 1850 г. послѣ ревизіи пензенской семи-
наріи оттуда на разсмотрѣніе правленія поступили записки
по логикѣ и психологіи протоіерея А. Смирнова; проф.
Соколовъ одобрилъ ихъ, указавъ для исправленія только раз-
няця неточности въ изложеніи (¹).

Много кое чего узнавало правленіе по учебной части
въ семинаріяхъ во время пріемныхъ экзаменовъ студентовъ
семинарій, пріѣзжавшихъ для поступленія въ академію. По
отвѣтамъ ихъ на экзаменахъ составлялось сужденіе о до-
стоинствѣ преподаванія въ ихъ семинаріяхъ. Поэтому послѣ
пріемныхъ экзаменовъ въ семинаріи посылались разныя
замѣчанія. Такъ, при пріемѣ IV курса студентовъ въ
1844 г. оказалось, что 1) науки физико-математическія
находятся въ семинаріяхъ въ крайнемъ пренебреженіи и
упадкѣ, 2) исторія тоже остается безъ должнаго вниманія,
3) знаніе латинскаго языка необыкновенно ослаблено,— не было
на экзаменѣ сочиненія, въ которомъ не оказалось бы грубыхъ
грамматическихъ ошибокъ; по округу разосланы были цирку-
лары съ побужденіями поднять изученіе этихъ предметовъ (²).
При пріемѣ IV курса въ 1848 г. найдено было, что студенты
плохо писали по-латыни, да и въ русскихъ сочиненіяхъ обнару-
жили плохое знаніе риторики и русскаго языка, въ знаніп
св. Писанія, философскихъ наукъ и исторіи оказались тоже
не далекими (³). Особенно рѣзкими замѣчаніями семинаріямъ
сопровождались пріемные экзамены при ректорѣ Юанниѣ. Въ
1858 г. послѣ такихъ экзаменовъ онъ вошелъ въ правленіе длин-
ной запиской о замѣченныхъ имъ недостаткахъ семинарскаго
образованія. Образованіе это, по его словамъ, страдало отсут-
ствіемъ развитія мыслительности и голословнымъ заучиваніемъ
уроковъ; семинаристы много знали, но были не находчивы и
не умѣли писать. Причину этого явленія онъ полагалъ въ
излишнемъ умноженіи наукъ семинарскаго курса, не дающемъ

(¹) Д. внѣшн. правл. 1846 г. № 43; 1850 г. № 74.

(²) Д. внутр. правл. 1844 г. № 43

(³) Д. внутр. правл. 1848 г. № 45.

— 336 —

времени къ углубленному ихъ изученію, и въ томъ, что семинарскія начальства обращали вниманіе болѣе на исправность учениковъ въ заучиваніи, чѣмъ на ихъ дарованія; методъ же заучиванія не развиваетъ, а подавляетъ дарованія. Въ частности записка ректора находила: а) въ сочиненіяхъ учениковъ неумѣнѣе писать, причина котораго заключалась, по его мнѣнію, въ недостаткѣ чтенія лучшихъ писателей, въ задаваніи темъ отвлеченнаго характера, въ занятіяхъ только разсуждениями, а не упражненіями литературными, которые бы пріучали къ живости мыслей и изяществу языка; — недостатокъ этотъ, по его словамъ, общій и давній въ духовномъ образованіи,— публика вовсе не читаетъ тяжелыхъ твореній духовныхъ писателей; б) знанія по догматикѣ совершенно православны, но не твердо держатся противъ возраженій, кромѣ того, только холодно заучены и не проникаютъ въ сердце; в) по св. Писанію ученики изучаютъ только введенія въ св. книги, но мало упражняются въ толкованіи ихъ; г) такою же заученостію отличается философское образованіе ихъ,— онъ не могутъ разсуждать о мірѣ, о душѣ и другихъ философскихъ предметахъ; да относящіяся сюла части философіи почему-то и со всѣмъ выброшены пизъ философскаго образованія семинарій; д) русскій расколъ, благодаря тому, что на этотъ предметъ обращено въ послѣднее время особенное вниманіе, изучается удовлетворительнѣе; е) математика и физика въ полномѣ упадкѣ; ж) языки изучаются по старинному, но хуже прежняго; еврейскаго языка и новыхъ языковъ многіе ученики не изучали; надобно обязать семинарскія правленія, чтобы они посылали въ академію только знающихъ эти языки. Здѣсь любопытна одна замѣтка, выясняющая взглядъ ректора на изученіе въ семинаріяхъ латыни: еврейскій языкъ „гораздо важнѣе, чѣмъ латинскій, и польза отъ него существеннѣе, чѣмъ отъ латинскаго, изученію которого посвящаютъ себя всѣ наши заведенія, начиная съ самыхъ низшихъ, гдѣ онъ, незвѣстно почему и для чего, сохраняетъ еще всю свою важность, а уже если гдѣ этотъ языкъ лишній, такъ именно въ низшихъ училищахъ“. Вообще, заключала записка, вся учебнал жизнь въ духовныхъ школахъ требуетъ пересмотра для облегченія и оживленія ея.—Это было уже не донесеніе только о результахъ пріемныхъ экзаменовъ, а протестъ противъ всего современного строя духовнаго образованія, возбужденіе общаго вопроса объ его реформѣ и притомъ, кажется, еще въ первый

— 337 —

разъ съ такою рѣшительностію и офиціальнымъ заявленіемъ. Когда правленіе слѣдало по этой запискѣ донесеніе Св. Синоду, послѣдній распорялился, чтобы оно составило подробныя соображенія объ устройствѣ учебной части въ духовныхъ заведеніяхъ и представило ихъ на усмотрѣніе высшаго начальства (¹).

Болѣе полныя, живыя и надежныя свѣдѣнія о состояніи духовно-учебныхъ заведеній своего округа правленіе получало отъ ихъ ревизоровъ, по крайней мѣрѣ нѣкоторыхъ изъ этихъ ревизоровъ, которые относились къ своему дѣлу не съ формальной только точки зрѣнія. Въ штатѣ академіи на посылку ревизоровъ назначалась особая штатная сумма и сравнительно съ другими статьями академическаго содержанія довольно значительная—715 руб. въ годъ. Но, по величинѣ казанскаго округа и по количеству въ немъ духовно-учебныхъ заведеній, у правленія для всѣхъ нужныхъ ревизій не достало бы ни этой суммы, ни времени, ни даже людей, которыхъ бы можно было носылать на ревизіи, такъ какъ ревизорами назначались только члены конференціи. Поэтому ревизоры посылались изъ академіи не каждый годъ, а только въ курсовые годы, и не въ дальнія мѣстности. Емѣсто посылки собственныхъ ревизоровъ, правленіе изыскивало средства добывать нужныя ревизорскія свѣдѣнія о школахъ своего округа чрезъ другихъ лицъ и имѣло такихъ средствъ достаточное число. Во-первыхъ въ низшія училища округа обязаны были посылать ревизоровъ тѣ семинаріи, къ вѣдомству которыхъ они принадлежали; академическіе ревизоры заглядывали въ нихъ только проѣздомъ при ревизіи семинарій. Во-вторыхъ каждый вновь поступавшій на должность начальникъ заведенія, смотритель училища или ректоръ семинаріи, долженъ былъ непремѣнно обревизовать его и дать правленію полробный отчетъ о томъ, въ какомъ состояніи нашелъ его; нужно при этомъ принять во вниманіе то, какъ часто смѣнялись тогда ректоры и смотрители. Наконецъ множество ревизій, а въ дальнейхъ епархіяхъ и всѣ такія ревизіи семинарій производились, вслѣдствіе ходатайства правленія и по порученію Св. Синода, епархіальными архіереями; надобно впрочемъ замѣтить, что эти архіерейскія ревизіи менѣе всѣхъ другихъ были полезны для академическаго правленія, потому что отчеты по нимъ прямо посылались въ Св. Синодъ и свѣдѣнія, добытыя ими относительно состоянія

(¹) Д. внутр. правл. 1858 г. № 50.

22

— 338 —

духовно-учебныхъ заведений, доходили до правления только отрывочно и, такъ сказать, рикошетомъ, въ тѣхъ распоряженияхъ, какія высшее начальство, по указаніямъ преосвященныхъ ревизоровъ, считало нужнымъ осуществить въ этихъ заведеніяхъ чрезъ носредство академического начальства.

Съ помощью всѣхъ этихъ ревизоровъ семинаріи и училища по округу обозрѣвались довольно часто, примѣрно чрезъ 4 — 6 лѣтъ каждое заведеніе. Вотъ краткій рестръ собственно академическихъ ревизій. Первая ревизія была пропизведена ректоромъ Юанномъ І въ 1843 г. въ оренбургской семинаріи и нѣкоторыхъ училищахъ. по случаю повѣдки его въ этомъ году для леченія на Сергіевскія минеральныя воды. Въ первый 1844-й курсовой годъ обревизована была проф. Смирновымъ-Платоновымъ саратовская семинарія съ училищами. Въ 1845 г., по поводу неблагопріятнаго отчета объ училищахъ, подвѣдомыхъ казанской семинаріи, поданнаго арх. Климентомъ при вступленіи въ должность ректора семинаріи, и вслѣдствіе особаго распоряженія оберъ-прокурора Св. Синода, ревизованы были архим. Фотіемъ училища свіяжскія и чебоксарскія и проф. Беневоленскимъ — училища чистопольскія (1). Въ 1846-ой курсовой годъ было произведено особенно много ревизій: казанскую семинарію ревизовалъ самъ ректоръ академіи Григорій, инспекторъ Серафимъ ревизовалъ нижегородскую и пензенскую съ училищами, проф. Фотій— оренбургскую съ училищами. Въ 1847 г. архим. Климентъ посланъ былъ снова на ревизію чистопольскихъ училищъ по поводу донесенія чистопольскаго городничаго, не подтвердившагося потомъ при слѣдствіи, о нанесеніи одному крестьянскому мальчику ножевой раны ученикомъ училища Въ 1848 г. обревизованы семинаріи: симбирская проф. Фотіемъ и тамбовская Антоніемъ Радонежскимъ: послѣдній кромѣ того зи-мой снова вѣздилъ обозрѣвать арзамасскія училища по случаю ссоры смотрителя свящ. Тихомирова съ настоящимъ (спас-скаго монастыря, при которомъ находились училища: — на-стоятель монастыря Амфилохій, желавшій или самъ сдѣлаться смотрителемъ, или вытѣснить училища изъ монастыря, по-далъ доносъ на свящ. Тихомирова во взяткахъ, въ дурномъ содержаніи заведенія, въ безчеловѣчныхъ наказаніяхъ учени-

(1) Д. вѣшн. правл. 1845 г. № 50.

— 339 —

ковъ и пр.; ревизоръ обѣлилъ смотрителя (¹) Въ 1849 г. проф. Гусевъ производилъ нѣсколько слѣдственныхъ дѣлъ въ казанской семинарии и при этомъ экстренно ревизовавъ ее по нравственной части, а въ слѣдующемъ 1850 г. былъ ревизоромъ и слѣдователемъ безпорядковъ въ чистопольскихъ училищахъ. Въ томъ же 1850 г. ректоръ Григорій, посланный Св. Синодомъ въ Пермь для дознаній по нѣкоторымъ безпорядкамъ епархіального управленія, произвелъ грозную ревизію въ пермской семинарии, въ которой тоже открылись большіе безпорядки. Кромѣ того, въ этомъ же году произведены были обыкновенные чередныя ревизіи семинарий: въ Нижнемъ проф. Антоніемъ и въ Астрахани Серафимомъ Протопоповымъ. Въ 1852 г. были обревизованы семинарии: вятская инспекторомъ Макаріемъ, ставропольская проф. Паціемъ и тобольская проф. Серафимомъ; въ 1854 — казанская преосвященнымъ Никодимомъ, нижегородская и тамбовская проф. Серафимомъ и пермская Г. С. Саблуковымъ; въ 1856 — симбирская инспекторомъ Феодоромъ и вятская съ уфимской проф. Веніаминомъ Благонравовымъ; въ 1858 — пензенская инспекторомъ Филаретомъ и ставропольская проф. Гусевымъ. Въ 1859 г. въ уфимскую семинарию, по случаю открывшихся въ ней хозяйственныхъ упущеній, послана была ревизія самимъ Св. Синодомъ; ревизорами были ректоръ тульской семинарии архим. Никандръ и помощникъ секретаря синодальной канцелярии Кавелинъ (²). Въ 1860 г. посланъ туда ревизоръ и отъ академіи, — проф. Соколовъ. Кромѣ уфимской семинарии, слѣдовало бы, по представленію внѣшняго правленія, въ томъ же году обревизовать семинарии пермскую и саратовскую, но, за недостаткомъ членовъ конференціи, ревизіи эти поручены были мѣстнымъ преосвященнымъ (³). Въ 1861 и 1862 гг. отъ Св. Синода назначались двѣ чрезвычайныхъ ревизій въ пермскую семинарию по поводу открывшихся тамъ безпорядковъ политическаго характера; ревизорами были въ 1861 г. профессоръ петербургской академіи В. Н. Карповъ, въ 1862 г. ректоръ рижской семинарии арх. Ефремъ (⁴). Академическое правленіе въ 1862 г. обревизовало чрезъ инспектора Веніамина

(¹) Д. внѣшн. правл. 1843 г. № 70.

(²) Д. внѣшн. правл. 1853 г. № 16.

(³) Д. 1860 г. № 34.

(⁴) Чистовича: Тридцатилѣтіе петербург. академіи, стр. 86–87.

22*

— 340 —

одну только казанскую семинарію. Ректоръ Іоаннъ очень до-
рожилъ ревизіонной суммой для покрытия издержекъ по запу-
щенной тогда академической экономіп. При ректорѣ Инно-
кентіи ревизіи стали чаще: въ 1867 г. протоиерей Вишневскій
ревизовалъ семинаріи симбирскую и самарскую, въ 1866—
онъ же пермскую и тобольскую, ректоръ семинаріи архиманд-
ритъ Варсонофій — уфимскую, проф. Сополовъ — саратовскую
и астраханскую.

Къ числу самыхъ важныхъ недостатковъ академическихъ
ревизій нужно отнести то, что онъ слишкомъ были связаны
временемъ. Академическій ревизоръ ђздилъ на свою ревизію
обыкновенно подъ конецъ учебнаго года, потому что въ учеб-
ное время, какъ профессоръ, онъ былъ нуженъ для самой
академіи, и имѣлъ очень мало времени для того, чтобы обстоя-
тельно вникнуть во всѣ подробности жизни ревизуемаго заве-
денія, особенно когда долженъ былъ обревизовать не одну,
а двѣ семинаріи съ училищами. Проэкзаменовавъ учениковъ,
пройдясь по зданіямъ, просмотрѣвъ объшло главные документы
по правленію, инспекціи и экономіи, которые всѣ уже зара-
нѣе подготовлялись къ его приїзду и представлялись ему
въ кучѣ, побесѣдовавъ немного съ начальствующими и уча-
щими, онъ потомъ дѣлалъ кое-каеія зависшія отъ него рас-
поряженія объ устраненіи недостатковъ, наскоро имъ замѣ-
ченныхъ, и спѣшилъ выїхать или въ слѣдующую семинарію,
или обратно въ академію; многаго, даже очень важнаго въ
заведеніи, онъ не могъ и видѣть, напр. всего хода препо-
даванія, о достоинствахъ которого только и могъ судить по
однимъ экзаменамъ. При такихъ неблагоприятныхъ условіяхъ
для производства ревизіи ревизору нужно было иметь очень
много дѣловой опытности и проницательности для того, чтобы
составить, хоть сколько будь, удовлетворительный отчетъ
о ревизуемомъ заведеніи, не внося въ него опрометчивыхъ
субъективныхъ взглядовъ. Большая часть отчетовъ писалась
кратко и сухо; едвали не главное свое вниманіе ревизори
обращали въ нихъ на то, чтобы не обидѣть кого будь изъ
служащихъ при заведеніи, особенно начальствующихъ лицъ,
представленіями къ наградамъ.

Любопытно, что ректоры, привыкшіе практиковать свою
власть во всѣхъ сферахъ академической жизни, переправляли
иногда ревизорскіе отчеты властною рукою по своему вкусу.
Такъ, въ 1852 г. ректоръ Парөеній обраковалъ отчетъ по вят-

— 341 —

ской семинаріи инспектора Макарія, впрочемъ дѣйствительно мало дѣловитый (¹). Въ 1856 г. ректоръ Агаоангелъ заставилъ инспектора Феодора передѣлать отчетъ по ревизіи синской семинаріи, въ котором благочестивый богословъ постарался провести свои основныя богословскія идеи и напр., характеризуя учебную часть въ семинаріи, записалъ, что она вся была организована по Христу и что преподаваніе даже свѣтскихъ наукъ производилось въ духѣ домостроительства заколеннаго отъ сложенія міра Агнца Божія. Добрый о. Феодоръ былъ сильно огорченъ тѣмъ, что всѣ подобныя вещи ректоръ велѣлъ ему вычѣлнуть изъ отчета, и все-таки не его послушался и кое-что таки оставилъ въ отчетѣ (²). Въ 1858 г. ректоръ Юаннъ изчеркалъ отчетъ инспектора Филарета по ревизіи пензенской семинаріи; по полямъ отчета имъ наставлены были разныя замѣчанія то противъ излишней строгости ревизорскихъ требованій, то противъ лишнихъ похвалъ нѣкоторымъ преподавателямъ. Отчетъ впрочемъ дѣйствительно былъ не совсемъ дѣловой; ревизоръ, тогда еще человѣкъ довольно молодой, сдѣлалъ его орудіемъ для выраженія своихъ горячихъ, то идеалистическихъ и утопическихъ, то обличительныхъ и отрицательныхъ взглядовъ на тогдашнее духовное образованіе (³). Нѣсколько раньше въ дѣлахъ внѣшняго правленія встрѣчаемъ примѣръ рѣзкой критики ревизорскаго отчета и даже протеста противъ него со стороны самого обревизованнаго заведенія: это объяснительное донесеніе правленія уфимской семинаріи противъ отчета ревизовавшаго семинарію въ 1856 г. архимандрита Веніамина. Донесеніе это, присланное въ академическое правленіе отъ 5 ноября 1857 г., написано было въ сильно задирательномъ тонѣ и обидѣло само правленіе. Вытребовавъ отъ архимандрита Веніамина надлежащія по нему объясненія и разсмотрѣвъ ихъ, правленіе отъ 28 янв. 1858 г. составило сердитое опредѣленіе (написанное ректоромъ Юанномъ): „Принимая во вниманіе, что 1) семинарское правленіе прислало свои возраженія противъ замѣчаній ревизіи уже послѣ того, какъ отчетъ архимандрита Веніамина былъ разсмотрѣнъ и утвержденъ не только академическимъ правленіемъ, но и самимъ высшимъ

(¹) Д. виѣши. правл. 1852 г. № 34.

(²) Д. виѣши. правл. 1856 г. № 35.

(³) Д. 1858 г. № 37.

— 342 —

начальствомъ; 2) что семинарское правленіе, представляя о не-
соотвѣтствіи ревизіонныхъ замѣчаній съ документами его, со-
ставило свои возраженія на ложномъ основаніи, какъ будто
ревизія должна была производиться только по документамъ се-
минарскаго правленія, а не по личнымъ вмѣстѣ съ тѣмъ наблю-
деніямъ ревизора. тогда какъ и самые документы правленія,
наравнѣ съ прочими предметами семинаріи, подлежатъ реви-
зіи; 3) что возраженія правленія вообще сами въ себѣ не
имѣютъ основательности, обвинчаютъ въ немъ недостатокъ над-
лежащихъ понятій о хорошемъ управленіи семинаріею, равно
и недостатокъ готовности къ послушанію высшему начальству;
4) что новыми указаніями архимандрита Веніамина въ допол-
неніе къ отчету всѣ частные доводы семинарскаго правленія
удовлетворительно опровергаются и прежнія замѣчанія по реви-
зіи снова вполѣ подтверждаются. — стѣлать семинарскому
правленію и въ особенности ректору (архим. Григорію) строгій
выговоръ и предписать, чтобы оно приняло всѣ зависящія
мѣры къ безотлагательному исправленію замѣченныхъ при
ревизорѣ недостатковъ, чтобы затѣмъ на будущее время показ-
ывало въ своихъ распоряженіяхъ большѣ готовности къ пови-
новенію указаніямъ высшей власти" и проч. Осо всемъ про-
исшедшемъ положено донести оберъ-прокурору Св. Синола (¹).

Изъ перечисленныхъ нами академическихъ ревизій го
округу нѣкоторыхъ отмѣчены, какъ экстренные, измѣвшія слѣд
ственный характеръ по разнымъ особеннымъ безпорядкамъ
въ учебныхъ заведеніяхъ округа. Различдованія подобныхъ
безпорядковъ, а также разныхъ дѣлъ по жалобамъ, рас-
прямъ между лицами духовно учебнаго вѣдомства. всякаго
рода важнымъ проступкамъ, злоупотребленіямъ и проч. со-
ставляли одну изъ самыхъ видныхъ сторонъ дѣятельности
внѣшняго правленія: поэтому намъ нужно представить хоть
нѣсколько болѣ характерныхъ образчиковъ этой ея дѣятель-
ности. Въ первое время дѣла такого рода касались больше
злоупотребленій властью разныхъ начальниковъ духовно-учеб-
ныхъ заведеній и ихъ ссоръ съ епархіальными архиереями,
а также крупныхъ нравственныхъ проступковъ и преступ-
леній учениковъ духовныхъ школъ, проповедившихъ отъ ста-
ринной грубости школьныхъ нравовъ. Первыя по времени
дѣла этого рода возникли въ казанской семинаріи и подвѣ-

(¹) дѣло 1856 г. № 35.

— 343 —

номстvenныхъ сей училищахъ. Съ 1847 г. началось длинное
дѣло объ архим. Климентѣ, въ которое эпизодически вошло
вѣсколько другихъ дѣлъ о безпорядкахъ въ казанской се-
минарии.

17 мая 1847 г. преосвященный Владимиръ сдалъ въ прав-
леніе академіи предложеніе, въ которомъ писалъ, что инспекторъ
семинарии Адіасевичъ сдѣлалъ ему, между прочимъ и отъ име-
ни наставниковъ семинарии, извѣтъ на ректора Климента и
что по этому извѣту надобно произвести слѣдствіе, присово-
купивъ къ этому предложенію и свое личное мнѣніе, что
извѣтъ такой „представляется ему правдоподобнымъ, потому
что со времени опредѣленія въ здѣшнюю академію ректоромъ
не его Климента, а другаго, и самъ онъ уже неоднократно
замѣчалъ въ немъ, Климентѣ, какую-то необычайную стропти-
вость характера и слѣды гордости и упомства". Съ 23 мая
началось самое слѣдствіе, производившееся въ присутствіи са-
мого академическаго правленія чрезъ допросы разныхъ членовъ
семинарской корпораціи по составленнымъ ректоромъ Григо-
ріемъ допроснымъ пунктамъ. Подняты были всѣ, накопив-
шіяся годами, дразги семинарской жизни и по нравственной,
и по экономической ея части; обращено было вниманіе на
грубое обращеніе ректора съ сослуживцами, его заносчивость,
деспотизмъ, неуваленіе къ высшему начальству,— къ академіи,
по поводу измараннаго имъ упомянутаго выше циркуляра
внѣшняго правленія 1846 г., и къ самому преосвященному.
Принцетый со всѣхъ сторонъ обвиненіями, архим. Климентъ
въ своихъ объясненіяхъ дошелъ до того, что „въ турѣ сердца“
началъ жаловаться на самого преосвященнаго, на то, будто
бы преосвященный его не любить и гонить, завинилъ всѣхъ
своихъ слѣдователей въ пристрастіи и священнымъ именемъ
Государя Императора просилъ въ семинарію ревизора отъ са-
мого Св. Синода для безпристрастнаго разсмотрѣнія всѣхъ
изводимыхъ на него обвиненій на мѣстѣ. Отъ 18 августа
правленіе представило обо всемъ происшедшемъ синодальному
оберъ-прокурору, прося для дальнѣйшаго дѣло производства
особаго разрѣшенія, такъ какъ подсудимый заподозрилъ въ
пристрастіи не только академическое правленіе, но и особу Его
Высокопреосвященства (1). Дѣло это вскорѣ на время остано-
вилось за выбытиемъ преосвященнаго Владиміра на покой, но въ
1849 г. началось снова, усложненное новыми обстоятельствами.

(1) Д. вѣшн. правл. 1847 г. № 50.

— 344 —

Въ концѣ 1848-го и въ 1849 году въ казанской семи-
наріи произошли большіе безпорядки. Въ числѣ ея учени-
ковъ было трое крещеныхъ евреевъ изъ кантонистовъ, при-
численныхъ къ ней для приготовленія къ миссіонерскому слу-
женію между евреями и находившихся подъ особеннымъ по-
печеніемъ ректора, руководившаго преподаваніемъ имъ бого-
словскихъ наукъ. Одинъ изъ нихъ, Кузнецкій, учился и дер-
жалъ себя хорошо и поступилъ потомъ студентомъ въ казан-
скую академію; но другие два отличались непозвольтельными
гадостями, пьянствомъ, развратомъ, буйствомъ и воровствомъ.
Одинъ, Н. Софроновъ, въ февралѣ 1849 г. даже былъ поса-
женъ семинарскимъ начальствомъ въ полицію, потомъ пере-
веденъ въ острогъ. Въ 1850 г. оба замогавшихся выкреста
были отданы въ солдаты. За этой исторіей послѣдовала дру-
гая. Въ февралѣ былъ отправленъ въ полицію Софроновъ,
а въ мартѣ два ученика философіи изъ крѣпости вечеромъ
напали на чиновника консисторіи Прозоровскаго съ цѣлю
грабежа, потому что было извѣстно, что этотъ чиновникъ че-
ловѣкъ денежный и что всѣ свои деньги постоянно носить
при себѣ; полиція, подоспѣвшая ему на помощь, схватила
философовъ и они были преданы суду. Въ апрѣлѣ опять вы-
шла уголовная исторія: одинъ ученикъ, тоже философъ, по
подложной довѣренности получилъ на почтѣ деньги, прислан-
ныя другому ученику. Первоначальныя разсѣжованія по этимъ
дѣламъ производились семинарскимъ правленіемъ при участіи
одного члена отъ академическаго правленія (сначала проф.
Антонія Радонежскаго, потомъ проф. Гусева). Наконецъ въ сен-
тябрѣ назначена была экстренная общая ревизія семинарія; про-
известъ ее поручено было проф. Гусеву при содѣствіи клю-
чаря каеедральнаго собора, свящ. Юанна Ранніова (¹). Ревизія
была строгая и продолжительныя (до конца 1849 г.). По отчету
объ ней оказалось, что нравственное состояніе воспитанни-
ковъ семинаріи нуждалось въ сильныхъ мѣрахъ къ исправ-
ленію и что въ такомъ печальномъ состоянія ея много вино-
вато было само семинарское начальство, въ дѣйствіяхъ кото-
раго замѣчены невнимательность, уклоненіе отъ исполненія
своихъ обязанностей, медленность, несогласія, недоста-
токъ справедливости и отеческой заботливости о воспитанни-
кахъ, грубость, стремленіе уничтожать воспитанниковъ и проч..

(¹) Д. виѣши. правл. 1849 г. ЛК 14 и 23.

— 345 —

Ректоръ Климентъ, по дознаніямъ ревизоровъ, постоянно былъ не въ ладахъ съ инспекторами (сначала Адіасевичемъ, потомъ Танаевскимъ), что действовало на учениковъ деморализующимъ образомъ, не только не поддерживалъ распоряженій инспекціи, но даже унижалъ и ронялъ послѣднюю предъ учениками, чѣмъ не разъ вызывалъ письменныя замѣчанія преосвященнаго Владиміра, требовавшія отъ него большаго согласія съ инспекторомъ. Дѣйствуя во всемъ по собственному произволу, онъ не уважалъ даже и замѣчаній самого преосвященнаго, касавшихся нравственной части въ семинаріи. Послѣ открытія дѣла о нападеніи двухъ философовъ на чиновника Прозоровскаго преосвященный Григорій предписалъ ему принять мѣры къ образованію нравственнаго характера воспитанниковъ семинаріи; очевидно глумясь надъ этимъ распоряженіемъ, ректоръ написалъ на бумагѣ: „завести особое дѣло объ образованіи нравственнаго характера воспитанниковъ семинаріи“, но потомъ въ журналѣ правленія нѣсколько измѣнилъ свое распоряжение, сформулировавъ его въ видѣ правленскаго постановленія такъ: „дать знать выписками инспектору съ помощникомъ, чтобы они неопустительно заботились объ исполненіи своихъ обязанностей къ образованію нравственнаго характера воспитанниковъ, и всѣмъ наставникамъ, чтобы они при всякомъ удобномъ случаѣ внушали воспитанникамъ, что благопожеденіе выше изученія наукъ и что начало премудрости страхъ Божій“. Ревизоры въ своемъ отчетѣ вступили противъ этого послѣдняго распоряженія въ полемику, доказывая съ своей стороны, что благопожеденіе учениковъ вовсе не имѣть такой высокой цѣны, такъ какъ безъ благонравія и религіозности оно есть достоинство только внѣшнее, даже фарисейское, и что распоряженіе это наносить ударъ рвенію воспитанниковъ къ пріобрѣтенію познаній, тогда какъ время семинарскаго ученія есть преимущественно время усвоенія познаній. Инспекція семинаріи въ свою очередь тоже не одобрялась ревизорами за нерадѣніе и дурное, несовсѣмъ нѣжное и деликатное обращеніе съ учениками. Въ заключеніе отчетъ высказалъ мысль о перемѣнѣ начальника семинаріи. Правленіе академіи отъ 10 мая 1850 г. опредѣлило предписать семинарскому правленію, чтобы оно позаботилось объ исправленіи замѣченныхъ въ семинаріи недостатковъ, о переводѣ же на другое мѣсто архим. Климента представить высшему начальству. Ректоръ Климентъ былъ переведенъ въ тверскую семинарію.

— 346 —

Самъ преосвященный Григорий былъ радъ, что освободился отъ него, и въ 1851 г. писалъ преосвященному Иеремии нижегородскому, который тогда тоже избавился отъ ректора Аполлонія: „Ректоры дурятъ у насъ отъ того, что мы иногда сами поблажаемъ пить. Нечремѣнно надобно держать въ струнѣ и становить въ порядокъ закономъ. У меня, благодареніе Богу, только одинъ изъ бывшихъ у меня ректоровъ смѣлѣ задурить, но я не потерпѣлъ и тотчасъ прогналъ его отъ себя“ (¹).

Въ Казани семинарская корпорація возмутилась противъ десептизма ректора Климента; въ чистопольскомъ духовномъ учѣнащѣ такое же возмущеніе учителей было вызвано десептизмомъ и грубымъ обращеніемъ съ учителями ректора учлища протоиерея Д. Горскаго. Учлище это давно было на дурномъ счету у начальства и еще въ 1846 г., какъ мы видѣли, вызвало чрезвычайную ревизію, произведенную архим. Климентомъ. Не отличалось оно и особенно удачнымъ составомъ учительской корпораціи. Ректоръ Горскій обращался съ учителями презрительно и слишкомъ высокая, напр. принималъ ихъ у себя съ задняго хода въ кухнѣ, дѣлалъ на нихъ окрикъ, ронялъ предъ учениками авторитетъ инспектора и всѣхъ вооружилъ противъ себя. На него пошли въ семинарское правленіе доносы въ злоупотребленіяхъ властью, въ своекорыстіи, самовольномъ распоряженіи суммами учлища и хищеніяхъ казенного добра, въ томъ, что онъ заставлялъ учениковъ работать у себя на огородѣ, произвольно размѣщалъ ихъ на негодныхъ квартирахъ у негодныхъ людей, родственниковъ своей горничной, обbrandѣлъ учителей, преслѣдовалъ инспектора, задѣвалъ даже разными намеками честь жены последняго и т. д. Въ 1849 г. правленіе семинаріи назначило въ Чистополь ревизора, одного изъ семинарскихъ наставниковъ Ростиславова, но его ревизія была произведена неумѣло и повела только къ большему разладу въ учлищѣ. Передъ Рождественскимъ вакатомъ, при самомъ ревизорѣ, разладъ этотъ разразился шумнымъ скандаломъ на весь Чистополь. По требованію ревизора, отпускъ учениковъ на вакатъ былъ нѣ сколько задержанъ, а между тѣмъ за ними уже пріѣхали въ городъ ихъ родные и проводники съ подводами. Враждебная ректору партія учителей съ инспекторомъ Дмитриевымъ.

(¹) Чт. въ Обц. любит. туховн. просв. 1889 г. февр. прилож. стр. 4—5.

— 347 —

во главѣ распустила молву, что отпускъ задержанъ произвольно-
самимъ ректоромъ, и безцеремонно ругала его чуть не каж-
дому встрѣчному, соболѣзнуя въ тоже время объ учениках.
23 декабря къ вечеру возбужденная всемъ этимъ толпа изъ
учениковъ, ихъ родныхъ, проводниковъ и всякаго люда со-
бралась къ дому ректора съ грубыми требованіями о выдачѣ
отпускныхъ билетовъ, съ криками и гамомъ, стучала въ окна
и оскорбляла ректора публичными ругательствами. Семинар-
скій ревизоръ такъ и не кончилъ своей ревизіи, сказался боль-
нымъ и уѣхалъ въ Казань. Послѣ рождественскаго ваката
съ начала 1850 г. послѣдовали новыя десенія съ обѣхъ враждебныхъ сторонъ семинарскому правленію, которыя заста-
вили преосвященнаго Григорія предоставить ревизію училща
академическому правленію. Послѣднее назначило ревизоромъ
проф. Гусева. Съ 3 апреля началось имъ слѣдствіе о безпо-
рядкахъ въ училищѣ, продолжавшееся свыше 5 мѣсяцевъ,
„сопряженное, какъ писалъ въ своемъ отчетѣ самъ Гусевъ,
съ неимовѣрными трудами, огромными работами и унесшее
слишкомъ много силъ и здоровья, которыя можно было бы
употребить на что нибудь лучше". Слѣдствія подобнаго рода
производились тогда по всемъ формамъ, съ допросами мно-
жества лицъ по допроснымъ пунктамъ, подъ присылой, съ
очными ставками: къ нимъ вызывались всякаго рода лица,
даже иногородныя чрезъ поліцію или епархіальное началство.
Гусеву содѣйствовали при слѣдствіи депутаты, съ училищной
стороны мѣстный священникъ Н. Зевировъ и со стороны по-
лиціи помощникъ городничаго Старцовъ.

Дѣло это настоящій монстръ на 733 листахъ убористаго
письма. Въ немъ вскрыта вся темная сторона уѣздно-училищ-
ной жизни того времени со всемъ ея невѣжествомъ, грубостью
правовъ, пьянствомъ, сплетнями, клеветами, клаузами, наш-
ничествомъ, казенными воровствомъ, жестокостями съ подчи-
ненными, невообразимою педагогіей, даже съ уголовными пре-
ступленіями, большею частію впрочемъ безсознательными,
навними, но тѣмъ не менѣе ужасными. Къ этимъ 733 лл.
его главнаго содержанія присоединилось нѣсколько еще со-
прикосновенныхъ дѣл изъ незаконченныхъ дѣл семинар-
скаго правленія: 1) дѣло на 13 листахъ о неподписаніи
инспекторомъ училища Дмтріевымъ нѣсколькихъ журналовъ
и статей по экономическімъ книгамъ на 1850 годъ безъ вся-
кой причины, по одной ссорѣ съ ректоромъ, такъ какъ въ

— 348 —

самомъ веденіи дѣла по этимъ журналамъ онъ участвовалъ въ свое время и самъ; 2) о выводѣ инспектора изъ казенной квартиры, понадобившейся для самого училища,— на 15 лл.; 3) о жестокомъ обращеніи инспектора съ однимъ ученикомъ на 13 лл.; 4) о неподписаніи имъ же журналовъ 30 окт. 1849 г. о выдачѣ денегъ за нѣкоторыя работы по училищу,— на 124 лл.; 5) слѣдствіе по извѣту объ употребленіи ректоромъ учениковъ на работы въ своемъ салу,— на 172 лл.; 6) уясненіе ревизіоннымъ порядкомъ дѣла о размѣщеніи ректоромъ учениковъ по квартирамъ разныхъ хозяевъ—на 91 л.: всего съ прежними вышло 1161 листъ. Допрошено было до 200 разныхъ лицъ, большею частію подъ присягой, по нѣскольку разъ и по нѣсколькимъ пунктамъ, напр. протоіерею Горскому было предложено до 100 вопросовъ, по которымъ онъ долженъ былъ исписать до 150 листовъ; разсмотрѣно было множество документовъ; самому слѣдователю пришлось исписать собственноручно до 280 лл. самаго убористаго письма. Во время самаго слѣдствія возникали новыя дѣла по обвиненіямъ противъ самого слѣдователя, при чемъ подсудимые учители высчитывали, сколько разъ онъ бывалъ у о. Горскаго въ гостяхъ и сколько разъ этотъ бывалъ у него, сколько разъ пользовался онъ экипажемъ о. Горскаго, какъ гулять по городу съ его дочерьми, былъ съ ними въ театрѣ и проч. Проф. Гусевъ, какъ видно, самъ былъ ув громаднымъ слѣдствіемъ и допускальъ въ немъ нѣкоторыя позиства. Сюда напр. относится весьма некрасивый эпизодъ слѣдствія, состоявшій въ допросѣ нѣсколькихъ (12) учениковъ высшаго отдѣленія училища отъ 13 до 17 лѣтъ о домашней жизни ихъ инспектора,— о томъ, какъ его жена „играла“ съ однимъ молодымъ учителемъ нахлѣбникомъ и какъ они ученики на это смотрятъ, не видятъ ли тутъ чего прибудь беззакаго къ нарушенію 7 зановѣди; допросъ эти велись на тотъ конецъ чтобы изъ-за соблазна лишить инспектора казенной квартиры при училищѣ. Раздракеніе партій доходило до того, что во время слѣдствія и ревизіи прот. Горскому. Гусеву и городничему подбрасывались подметныя письма самаго угрожающего характера. — По окончаніи слѣдствія проф. Гусевымъ произведена была еще ревизія всего училища, дѣло о которой заняло еще 136 листовъ.

Наконецъ 24 сентября все это дѣло-монстръ было представлено академическому правленню. Ревизіонный отчетъ о со-

— 349 —

стояніи училища былъ ужасенъ. И инспекторъ и учителя, за исключеніемъ одного, Екатерининскаго, стоявшаго на сторонѣ ректора, были представлены людьми невѣжественными, совсемъ незнающими своихъ предметовъ, небрежными въ преподаваніи, свищѣными съ учениками, неуважительными къ своему начальству, кляузниками, взяточниками, преступной шайкой, враждебной ректору и училищному порядку. Нѣ сколько учениковъ училища исключено за дурное поведеніе; еще большее число оставлено безъ перевода въ слѣдующіе классы. 27 сентября правленіе академіи распорядилось немедленно устранить отъ должности 5 учителей, а ректору Горскому выразить одобреніе за хорошее управленіе училищемъ. Но преосвященный Григорій, разсмотрѣлъ отчетъ, въ резолюціи своей отъ 22 мая 1851 г. написалъ, что изъ самаго слѣдствія и изъ отчета видно, что протоиерей Горскій во многомъ самъ неисправенъ, такъ какъ распустилъ училище свое по совсемъ частямъ, а потому ему слѣдуетъ сдѣлать надлежащее замѣчаніе, и распорядился относительно его снова разсмотрѣть все дѣло. Въ 1852 г. въ Чистополѣ открылись новые безпорядки по училищу и произошли новая столкновенія ректора Горскаго съ учителями и о. Горскій былъ наконецъ уволенъ отъ ректорской должности (¹).

Суровая пермская ревизія архим. Григорія была вызвана такимъ же разладомъ среди тамошней семинарской корпораціи. Ректоръ Никодимъ, переведенный сюда, какъ мы видѣли, изъ Уфы, по свидѣтельству ревизора, не обращалъ на семинарію никакого вниманія, сидѣлъ у себя запершлись въ кельи и, кажется, пилъ, въ учебной части не понималъ значенія нѣкоторыхъ наукъ, инспекторовъ считалъ противникамъ своей власти, самъ держался на мѣстѣ только покорностію преосвященному Аркадію; инспекторъ іером. Стефанъ былъ человѣкъ горячій, безпокойный и безтактный, постоянно сцѣплялся towardъ ректоромъ, то съ наставниками, а ученикамъ поблажалъ. Новодомъ къ ревизіи послужило его столкновеніе съ наставниками въ октябрѣ 1849 г., заставившее 8 человѣкъ наставниковъ подать на него жалобу во внѣшнее правленіе академіи, потому что мѣстное начальство не удовлетворило ихъ претензіи. Дѣло было въ томъ, что одинъ учитель былъ въ

(¹) Чистопольское дѣло въ арх. внѣшн. правл. 1850 г. № 40 и 1851 г. № 84.

— 350 —

классъ выпивши, выбранился съ учениками за шумъ и на-
звалъ ихъ поросятами, а инспекторъ написалъ по этому
поводу въ классномъ журналѣ замѣте, въ нѣкоторомъ родѣ
поблажавшую ученикамъ и крайне обидную наставникамъ:
„Сромное поведеніе учениковъ въ классѣ въ присутствіи
наставника зависить главнымъ образомъ отъ самого же на-
ставника; признаю полезнымъ и даже необходимымъ для чести
наставниковъ, чтобы они всегда являлись къ ученикамъ въ
трезвомъ видѣ и чтобы обращались съ ними благородно, въ
духѣ отеческой любви“. Въ ноябрѣ правленіе академіи рѣ-
шило, чтобы іером. Стефанъ просилъ у наставниковъ изви-
ненія въ присутствіи правленія за превышеніе власти, а ви-
новный наставникъ обращался съ учениками „благородно,
не уподобляя ихъ поросятамъ“, но, воспользовавшись поѣздкой
ректора въ Пермь по епархіальному слѣдствію, назначило ему
пропазвести уже кстати и ревизію семинаріи съ училищами.
Ревизія эта пронеслась надъ семинаріей настоящей грозой
и имѣла результатомъ значительное очищеніе ея отъ нако-
пившихся въ ней безпорядковъ, а отчасти и людей, поддер-
живавшихъ эти безпорядки. Отчетъ по ней былъ очень стро-
гій, но правдивый. Ревизоръ замѣтилъ между наставниками
и учениками большое развитіе пьанства; дисциплинарные без-
порядки успѣли обратиться въ семинаріи даже въ обычай,
такъ что предосудительность ихъ перестала и сознаваться;
ученики были мало развиты, грубы и дерзки; экономія велась
небрежно, семинарія содержалась очень грязно. Не лучше
были аттестованы и училища. Дѣло кончилось усталіемъ рек-
тора на покой въ арзамас̧скій Спасскій монастырь, писпек-
тора въ другую семинарію (тамбовскую) въ должности только
профессора и двоихъ наставниковъ въ отставку, а такъ же
исключеніемъ нѣсколькихъ учениковъ; ревизоръ задѣлъ и мѣст-
наго архіерея, донесши о допущенномъ имъ незаконномъ со-
держаніи архіерейскихъ пѣвчихъ на счетъ бурсацкихъ семи-
нарскихъ суммъ. После ревизіп семинарія года три чисти-
лась и прибиралась; по всѣмъ ея частямъ шли улучшенія,
бывшія предметомъ длинной переписки ея правленія съ виѣш-
нимъ правленіемъ академіи и закончившіяся въ июнѣ 1853 г.
общимъ отчетомъ объ ея улучшенномъ состояніи нового рек-
тора ея архим. Антонія Радонежскаго (¹).

(¹) Д. виѣши. правл. 1849 г. № 66.

— 351 —

Не перечисляем другихъ, менѣе крупныхъ слѣдствен-
ныхъ дѣлъ по жалобамъ на училищныя и семинарскія началь-
ства разныхъ частныхъ лицъ, наставниковъ и учениковъ, хотя
нѣкоторыя изъ нихъ весьма характерны для изученія тогдаш-
нихъ школьныхъ правовъ по округу (1). Въ этихъ дѣлахъ
правленіе академіи не особенно затруднялось и рѣшало ихъ
безъ стѣсненія, такъ какъ они касались людей не важныхъ,
для которыхъ оно было высокимъ начальствомъ. Важнѣе и
затруднительнѣе были дѣла по ссорамъ семинарскихъ на-
чальствъ съ архіереями, особенно такія, въ которыхъ не правы
были не первыя, а послѣдніе. Правленію въ этихъ случаяхъ
приходилось искусно лавировать между обѣими сторонами,
чтобы не слишкомъ выдавать и семинарскихъ ректоровъ съ
инспекторами и въ токе время не обижать архіереевъ; един-
ственный исходъ изъ подобныхъ затрудненій оно находило
въ предоставленіи подобныхъ дѣлъ рѣшенію высшаго па-
чальства.

Въ одно и токе время, какъ въ Казани производилось
дѣло объ архим. Климентѣ, въ Спмбарскѣ правленіе семина-
ріи вошло въ столкновеніе съ архіереемъ Феодотіемъ. Дѣло
Климента было для правленія академіи подъ силу, потому что
виновной стороной былъ самъ арх. Климентъ, съ которымъ
еще можно было управляться; въ симбирскомъ дѣлѣ приходи-
лось встать за семинарское правленіе противъ архіерея. По-
слѣдній завелъ противъ правленія формальное дѣло за то, что
оно не исключило одного ученика, попавшагося въ нетрезвости

(1) Съ весны 1849 до осени 1851 г. тянулось судбище у каеедральнаго протоиерея г. Уфы Д. Субботина съ правленіемъ уфимской семинаріи изъ-за исключенія изъ семинаріи за грубость и либерализмъ его сына философа, хорошаго ученика. Семинарское начальство винило прот. Субботина въ поплажкѣ сыну, во вмѣшательствѣ въ семинарскія дѣла, въ оскорбительныхъ отзывахъ о монахахъ, будто они всѣ безчувственны, іезупты, что въ семинаріи второй уже ректоръ пьяница и т. п. Прот. Субботинъ съ своей стороны указывалъ на жестокости семинарскаго начальства и учителей, на то, что сынъ его мальчикъ нѣжный, жестокостей этихъ не могъ вынести и нагрубилъ, что исключенъ незаконно, за одну только первую вину, а былъ постоянно первымъ ученикомъ. Въ 1851 г. дѣло кончилось внговоромъ Св. Синода не Субботину, а семинарскому правленію; ученику Субботину дозволено опять поступить въ семинарію; но онъ уже успѣлъ выйти на гражд. службу (Д. 1849 г. № 14).

— 352 —

самому преосвященному. Правленіе стало оправдываться, пред
ставляя, что ученикъ этотъ одинъ изъ лучшихъ въ семина-
ріи, попался въ первый разъ, да и самая вина его случай-
ная, не свидѣтельствующая о дурномъ его направленіи. Архі-
ерей разгорячился, сталъ указывать на другіе подобные же
примѣры потворства ученикамъ, но правленіе крѣпко вступи-
лось за себя и разными справками по документамъ и прежними
режюлищіями самого преосвященнаго совсѣмъ запутало его,
доказывая, что онъ преувеличиваетъ факты и что въ узанан-
ныхъ имъ случаяхъ потворства самъ же больше и виноватъ.
„То ложь пишутъ на меня въ журналѣ, написалъ онъ на са-
момъ представленіи семинарскаго правленія о ходѣ дѣла ака-
демическому, то составляютъ и представляютъ мы справки
по документамъ. Опасно служить съ такими“. Правленіе ака-
деміи не знало, какъ отвязаться отъ этого дѣла; для этого
оно воспользовалось однимъ пустымъ предлогомъ, запоздалымъ
представленіемъ изъ Симонскаго вѣдомости о поведеніи учени-
ковъ, и сдѣлало замѣчаніе инспектору семинаріи. Преосв.
Фео-
дотій, повидимому, удовлетворился этимъ замѣчаніемъ; — по
всей вѣроятности, онъ и самъ желалъ хоть какого нибудь
исхода изъ этого дѣла, въ которомъ по горячности зашелъ
немного далеко (1). Въ Нижнемъ, какъ мы видѣли, преосв-
ященный Іеремія насилие отѣлался отъ ректора Аполлонія,
такъ что преосвященный Григорій казанскій даже поздра-
вилъ его съ этимъ. Но послѣ Аполлонія ректоромъ сдѣлал
ся архим. Феофилъ, съ которымъ преосвященному Іереміи то-
же пришлось не разъ сталкиваться. Это была здоровая и крѣпкая
голова съ прямымъ и реальнымъ взглядомъ на вещи, относив-
шался къ разнымъ мистическимъ тенденціямъ, которыхъ не
чуждъ былъ благочестивый властьяка, съ глубокимъ презрѣні-
емъ, притомъ голова упрямая не менѣе прежняго ректора
и властная. Первое сильное столкновеніе съ преосвященнымъ
вышло у него изъ-за ранняго отпуска учениковъ семинаріи
въ 1853 г., по случаю холеры, безъ согласія преосвященнаго,
который не желалъ этого отпуска, возлагая сохраненіе учени-
ковъ отъ холеры на волю Божію. Послѣ отпуска семинари-
стовъ преосвященный Іеремія, какъ онъ самъ писалъ въ правле-
ніе академіи, сталъ дѣлать ректору выговоръ, но этотъ только
„харкнулъ, плюнулъ и, сказавъ: не нужно смѣшивать холеры

(1) Д. 1849 г. № 14.

— 353 —

съ волей Божіей, удалился". Другое неудовольствіе между ними вышло изъ-за поддержки, какую ректоръ Феофилъ оказалъ смотрителю лысковскаго училища Тихонравову въ ссорѣ съ предводителемъ княгининскаго дворянства Моисеевымъ; смотритель этотъ съ своимъ братомъ поучили немного Моисеевскаго управляющего, наглаго барскаго барина временѣ крѣпостнаго права, который, встрѣтясь съ ними во время ихъ поѣздки на вакать на большой дорогѣ, вздалмѣ было надъ ними важничать и ругаться, грозилъ даже побоями. Преосвященный Іеремія сталъ на сторону Моисеева, а ректоръ съ семинарскимъ правленіемъ за смотрителя. Правленіе академіи въ 1854 г. назначило по этимъ дѣламъ ревизію нижегородской семинаріи и училищъ; смотритель Тихонравовъ и инспекторъ лысковскаго училища были уволены отъ службы, послѣдній за жестокость съ учениками (¹).

Особенно сильныя несогласія съ семинарскими начальствами въ 1860-хъ годахъ возникли у преосвященнаго Порфирия сначала въ Уфѣ, потомъ въ Томскѣ, гдѣ онъ последовательно былъ епархіальнымъ архіереемъ. Отъ 31 мая 1860 г. въ академическое правленіе имъ прислано было изъ Уфы очень суровое отношеніе, въ которомъ онъ указывалъ на сильные безпорядки въ мѣстной семинаріи, зависѣвшіе будто бы отъ недобросовѣстности членовъ правленія, главнаго изъ этихъ членовъ, ректора Григорія, рекомендовалъ, какъ мало надежнаго и неспособнаго къ прохожденію административныхъ должностей, прочихъ—инспектора Сергія и эконома проф. Ильина, какъ пьяницъ. Правленіе академіи, по сношенію съ высшимъ начальствомъ, назначило въ семинарію ревизію. Ревизоръ, проф. Соколовъ, нашелъ, что экономическая и канцелярская часть дѣйствительно были запущены въ семинаріи, но постарался нѣсколько очистить членовъ правленія отъ тяжкихъ обвиненій преосвященнаго, засвидѣтельствовавъ, что запойнаго пьянства за инспекторомъ и экономомъ не замѣтилъ, что инспекторскую часть въ семинаріи нашелъ даже достаточно хорошей, что ректоръ человѣкъ безукоризненный, только мало опытенъ и не совсемъ склоненъ къ соблюденію законныхъ формъ и правилъ въ дѣлахъ. Отношенія между ними и преосвященнымъ онъ подвергъ тщательному разбору, при чемъ оказалось, что эти отношенія были самыя непріятныя, осо-

(¹) Д. вѣшн. правл. 1854 г. № 33 и 48.

23

— 354 —

бенно съ марта 1860 г. Ни одинъ журналъ правленія не про-
ходилъ безъ длинныхъ замѣчаній преосвященнаго, доходив-
шихъ иногда до 120 строкъ. 17 марта преосвященный назна-
чилъ для обревизованія экономическихъ отчетовъ за 1859 г.
членовъ ревизіоннаго комитета, но въ апрѣлѣ смѣнилъ ихъ,
и новымъ членамъ назначилъ собираться для разсмотрѣнія
отчетовъ у себя въ архіерейскомъ домѣ подъ своимъ надзо-
ромъ. Изъ новаго ревизіоннаго комитета въ правленіе семи-
наріи пошли запросъ за запросомъ въ самомъ обидномъ и
рѣзкомъ тонѣ; самъ преосвященный писалъ резолюціи и рас-
поряженія, полныя колкостей, насмѣшкъ и унизительныхъ
для членовъ правленія подозрѣній и замѣчаній, и все это дѣ-
лалось извѣстнымъ не только въ семинаріи, но и въ городѣ.
Правленіе старалось держаться въ оборонительномъ положе-
ніи и по возможности деликатно, но часто проговаривалось
въ своей полемикѣ съ комитетомъ, косвенно задѣвая и прео-
священнаго. Отчетъ заключался подробными соображеніями
ревизора о мѣрахъ къ улучшеніямъ въ семинарской экономіи
и канцеляріи и мнѣніемъ о смѣнѣ членовъ правленія. Согла-
сившись съ его соображеніями, правленіе академіи весной
1861 г. дѣйствительно исходатайствовало смѣну и ректора, и
инспектора; Ильинъ отъ экономства былъ уволенъ, но остав-
ленъ на наставнической службѣ во выпманіе къ его научнымъ
работамъ. Сдѣлавъ эти распоряженія, Св. Синодъ почель нуж-
нымъ перевести изъ Уфы и преосвященного Порфирія и назна-
чилъ его въ Томскую епархію. Академическое правленіе послало
въ уфимскую семинарію надлежащія распоряженія объ устра-
неніи безпорядковъ, но, видимо соскучившись отъ хлопотъ по
устройству разстроенной экономіи этой семинаріи, вызвавше-
му одну за другою уже 3 ревизіи (1856, 1859 и 1860 гг.),
постаралось черезъ Св. Синодъ свалить всѣ эти хлопоты на
отвѣтственность мѣстнаго архіерея (').

Перейдя въ Томскъ, преосвященный Порфирій и здѣсь под-
нялъ длинное и горячее дѣло о безпорядках по экономіи въ
мѣстной семинаріи. Семинарская администрація, состоявшая
тогда изъ рѣдкихъ по честности и доброй заботливости людей,
ректора Веніампа Благонравова и инспектора іером. Владимі-
ра, была заната двумя важными дѣлами по семинаріи,—построй-
кой церкви, на которую ректоръ и инспекторъ успѣли собрать

(1) Д. виѣши. правд. 1860 г. № 80.

— 355 —

значительную сумму, и устройствомъ общежитія для квартир-
ныхъ семинаристовъ, недавно открытаго при прежнемъ архіе-
реѣ Парөеній, — учрежденія весьма благодѣтельнаго для цѣ-
лой епархіи. Оба эти дѣла велись съ замѣчательною добро-
совѣстностію, которую высоко цѣнилъ бывшій преосвященный
и которойѣ довѣрали всѣ родители поступавшихъ въ
общежитіе учениковъ; по расходованію суммъ въ общежитіи
лучшимъ контролемъ было участіе въ его хозяйственныхъ опе-
раціяхъ самихъ учениковъ. При преосвященномъ Парөеніи, не
совсѣмъ склонномъ къ разнаго рода формалистикѣ, дѣла эти
велись попросту, большею частію на вѣрѣ и безъ особеннаго
наблюденія формъ; но это-то имъ и повредило, когда на архіе-
рейскую каоведру взошелъ такой рьяный ревнитель законности,
какъ преосвященный Порфирій, для которого законныя формы
были дороже самаго дѣла. Къ несчастію, ни ректоръ, ни инспек-
торъ въ сознаніи своей правоты не позаботились о внѣшнемъ
огражденіи этой правоты. Не желая обременять усиленнымъ
дѣлопроизводствомъ канцеляріи правленія, они взяли почти
все веденіе дѣлъ и по церкви, и по общежитію на себя,—
ректоръ велъ приходо-расходную книгу по церковнымъ сум-
мамъ, а инспекторъ взялъ на себя дѣла по ученическому обще-
житію и велъ по приходу и расходу его свою запись чисто
домашняго характера. Преосвященный Парөеній хорошо все это
зналъ и дозволялъ такое веденіе дѣлъ, особенно по ученическому
общежитію, дѣла которого считались совершенно частными и
нисколько не относящимися къ дѣламъ семинарскаго правле-
нія. Не такъ посмотрѣлъ на нихъ преосв. Порфирій и вес-
ной 1861 г. поднялъ сильную тревогу на всю Томскую епар-
хію. При своемъ раздражительномъ и безпокойномъ харак-
терѣ онъ имѣлъ еще несчастную слабость подпадать подъ
вліяніе людей, желавшихъ для своихъ выгодъ пользоваться
этими свойствами его характера. Въ настоящемъ дѣлѣ его
всего болѣе возбуждалъ съумѣвшій приблизиться къ нему
одинъ изъ учителей семинариі іером. С., интриговавшій про-
тивъ семинарскаго начальства.

18 апреля, разсматривая семинарские отчеты, онъ потребовалъ отъ семинарскаго правленія надлежащихъ документовъ и по суммамъ церковной и общежительной. Ему представили обѣ книги, и ректорскую по церкви, и инспекторскую по общежитію, но безъ скрѣпъ, печатей и шнуровъ. Страшно разгоряченный, владыка черезъ день, 20 апреля, распорядился, чтобы

23*

— 356 —

ректоръ и инспекторъ къ 12 часамъ слѣдующаго числа пред-
ставили ему самыя суммы, и церковную, и общежительную,
а секретарь съ экономомъ къ 5 часамъ вечера непремѣнно
донесли объ исполненіи этого распоряженія, въ случаѣ же
ненесполненія послали донесеніе прямо въ академическое прав-
леніе, какъ будто, по замѣчанію преосвященнаго Филарета мос-
ковскаго, разamatривавшаго это дѣло, имѣлъ дѣло съ ворами,
которыхъ нужно было ловить по горячимъ слѣдамъ, чтобы не
ушли. Этого мало, — указывая распоряженія были сдѣланы
имъ на послѣднихъ дняхъ страстной недѣли среди длинныхъ
страстныхъ службъ, а послѣ Пасхи 6 мал надъ ректоромъ и ин-
спекторомъ назначено было слѣдствіе чрезъ особую слѣдствен-
ную коммиссію изъ двоихъ протоіереевъ и іером. С. Ком-
миссія повела это слѣдствіе громко и скандально, съ требованія-
ми по всей епархіи чрезъ благочинныхъ отъ родителей жив-
шихъ въ общежитіи учениковъ показаній объ ихъ взносахъ
въ общежитіе, съ допросами о томъ же и о добросовѣстности
начальства самихъ учениковъ, съ которыми и ругательными
резолюціями и т. д. Всѣмъ этимъ дѣломъ руководимъ іером.
С., писавшій и допросные пункты. Преосвященный гро-
зилъ передать дѣло даже свѣтскому уголовному суду... Един-
ственнымъ, хотя и малонадежнымъ присѣжщемъ въ слѣд
для притѣсненныхъ начальниковъ семинаріи могло быть
только академическое правленіе, къ которому они и при-
бѣгли за защитой; въ объясненіяхъ своихъ передъ нимъ
они опсивали весь ходъ слѣдствія, указывая на оскорбі-
тельный для нихъ характеръ этого слѣдствія, на его широ-
кую огласку, на свои обиды отъ преосвященнаго, который ста-
вилъ ихъ по дѣловитости ниже сельскихъ старость, ниже
мальчика письмоводителя, на крайнюю придирчивость слѣд-
ственной комиссіи, которая стремилась только къ тому, что-
бы собрать противъ нихъ болье обвинительныхъ пунктовъ, а
главное — производила разстройство въ семинаріи, деморали-
зовала учениковъ и марала доброе имя членовъ правленія; въ
оправданіяхъ своихъ предъ академическимъ правленіемъ они нѣ-
сколько разъ уличали самого владыку въ страстности и даже не-
добросовѣстности. Вмѣстѣ съ своей слѣдственной комиссіей
онъ только и держался на формахъ, по существу же дѣла не
могъ уличить начальниковъ семинаріи ни въ какой недобросо-
вѣстности или не надлежащемъ употребленіи какой нибудь да-
же копьей изъ довѣрявшихся имъ денегъ. Находившиеся подъ

— 357 —

слѣдствіемъ начальники со всемо рѣшительностію утверждали, что комиссія никогда ничего подобнаго за ними и не найдетъ, сколько бы ни продолжала писать и горячиться. Но правленіе академіи ничего съ своей стороны не могло сдѣлать по этому дѣлу, гдѣ такъ неловко былъ замѣшанъ архіерей, и ограживалось только тѣмъ, что посылало получаемыя объясненія на разсмотрѣніе высшей власти, изрѣдка лишь вставляя въ донесенія свои мнѣнія въ пользу подсудимыхъ. Преосвященный Порфирій въ своихъ горячихъ вспышкахъ дошелъ наконецъ донельзя: 1 іюля вышло отъ него распоряженіе объ удерживаніи впредь у членовъ правленія двухъ третей жалованья по всѣмъ ихъ должностямъ на покрытіе какихъ-то и когда-то еще имѣющихъ открыться на нихъ начетовъ; ректоръ сталъ послѣ этого получать на свое содержаніе всего 17 р. 87 к. въ мѣсяцъ, инспекторъ и экономъ по 13 р. 70 к., а секретарь—12 р.. 50 к.. Правленіе семинаріи немедленно донесло объ этомъ академическому правленію, выставивъ на видъ всю незаконность и безпѣльность этой странной мѣры, которой владыка очевидно только срывалъ свое сердце на членахъ правленія, потому что нельзя было и представить, куда должны были потомъ поступить эти взысканныя деньги, въ пользу ли платившихъ ихъ, которые уже получили отъ правленія то, за что платили, или въ пользу неплатившихъ, которые, вслѣдствіе своего неплатежа, сами состоять въ долгу у правленія; семинарское правленіе просило академическое ходатайствовать предъ высшимъ начальствомъ о снисхожденіи къ его, правленія, промахамъ, о прекращеніи этого тяжелаго дѣла, грозящаго затянуться и еще на долгое время, и объ огражденіи семинарскаго начальства отъ подобныхъ же казусовъ, нарушающихъ благо и внутренній миръ всего заведенія, и на будущее время. Академическое правленіе ходатайствовало.

Высшее начальство послѣ того дѣйствительно вступилось въ дѣло и попросило преосвященнаго Филарета московскаго составить объ немъ мнѣніе. Мнѣніе мудраго святителя гласило, что ректора и инспектора семинаріи, какъ дѣйствительно не совѣтѣ ми и сиравныхъ и опытныхъ администраторовъ, нужно перевести въ другія заведенія, поставивъ подъ особое наблюденіе и руководство начальства, а равно и іером. С., который лежитъ главнымъ камнемъ претыканія между преосвященнымъ и семинарскимъ правленіемъ, самому же преосв Порфирію, показавшему безпокойный духъ и горячность, преподать „по-

— 358 —

лезные совѣты и, можетъ быть, не безъ подробностей и силь-
ныхъ выраженій "... Св. Синодъ, принявъ во внимание, что
вина членовъ семинарскаго правленія состояла главнымъ обра-
зомъ въ несоблюденіи законныхъ формъ отчетности и что, за
непоступленіемъ ни откуда жалобъ на ихъ дѣйствія о непра-
вильномъ употребленіи денегъ, не представлялось никакихъ
поводовъ ни къ назначенію надъ ними слѣдствія и притомъ
съ участіемъ полицейскаго чиновника, ни къ удержанію у
нихъ жалованья, въ февралѣ 1862 г. опредѣлилъ: слѣдствен-
ную комиссію немедленно распустить, удержанное у членовъ
правленія жалованье имъ возвратить, новымъ членамъ во всемъ
дѣйствовать законнымъ порядкомъ, затѣмъ членовъ, назначен-
ныхъ въ другія мѣста службы, уволить къ этимъ мѣстамъ.
Какія подробныя наставленія и въ какихъ сильныхъ выраже-
ніяхъ были преподаны преосв. Порфирію, до насъ не ка-
сается. Ректоръ же Веніаминъ и инспекторъ Евагіміръ еще
осенью 1861 г. были переведены, первый въ ректоры костром-
ской семинаріи, второй на инспекторство въ петербургской,
академіи; на мѣста ихъ назначены архим. Мовсей и іером.
Наркиссъ. Іером. С. назначенъ смотрителемъ училища въ
Витебскъ; экономъ іером. Іаковъ — инспекторомъ въ пркут-
скую семинаріо. Но, не смотря на эти назначенія, всѣ они
до послѣдняго февральскаго рѣшенія Св. Синода 1862 г. были
удержаны преосв. Порфіремъ въ Томскѣ для продолженія
дѣла. Получивъ указъ объ ихъ переводѣ, преосвященный не-
медленно составилъ новое семинарское правленіе изъ членовъ
мѣстнаго городскаго духовенства, которому и поручилъ про-
долженіе слѣдствія; въ это время приглашенъ былъ имъ къ
участію въ слѣдствіи и полицейскій чиновникъ, о которомъ
сказано было въ февральскомъ опредѣленіи Св. Синода. Под-
судимые не признали этого временнаго правленія и отказа-
лись отвѣчать на его запросы. Положеніе объ ихъ тяжущихся
сторонъ грозило новымъ обостреніемъ и осложненіемъ отно-
шеній, пока наконецъ февраліское рѣшеніе Св. Синода не
покончило всей этой путаницы. Но оно пришло въ Томскъ
уже въ концѣ апреля 1862 г., такъ что архим. Веніаминъ
успѣлъ, не побывавъ въ Костромѣ, получить уже новое на-
значеніе въ викаріи Пркутской спархіи. Семинарское прав-
леніе въ Томскѣ обновилось; законныя формы веденія дѣлъ
были возстановлены, но за то благодарѣтельное семинарское
общежитіе уничтожилось и ученики снова стали проживать на

— 359 —

частныхъ квартирахъ. Fiat justitia,—pereat mundus! Впрочемъ плохо, какъ увидимъ, удалось торжествовать и юстиции (¹).

При рѣшеніи этого дѣла Св. Синодъ между прочимъ распорядился, чтобы преосв. Порфирій перемѣнилъ дурныя аттестаціи, написанныя имъ на послужныхъ спискахъ ректора и инспектора. Распоряженіе это послужило въ 1863 г. поводомъ къ возбужденію даже общаго вопроса о правѣ архіереевъ давать аттестаціи служащимъ по духовно-учебному вѣдомству. Вопросъ этотъ первоначально поднять былъ ректоромъ казанской академіи Юанномъ чрезъ внѣшнее академическое правленіе, по случаю производившагося здѣсь дѣла о смотрителѣ нерчинскаго дух. училища А. Дубровскомъ (изъ воспитанниковъ VI курса казанской академіи). Послѣдній имѣлъ неосторожность помѣняться съ иркутскимъ семинарскимъ правленіемъ нѣсколькими колкенными бумагами изъ-за нѣкоторыхъ, сдѣланыхъ ему правленіемъ замѣчаній, навлекъ на себя за это гнѣвъ иркутскаго преосвященного Пароенія и получилъ отъ него дурную аттестацію на формулярѣ. Правленіе академіи, разсматривая документы этого дѣла, нашло, что Дубровскій, по молодости своей, погорячился, допустилъ въ своихъ объясненіяхъ передъ правленіемъ неумѣстныя выраженія, но безпорядковъ по службѣ не производилъ и само семинарское правленіе находило его хорошимъ смотрителемъ; а потому рѣшено было: сдѣлать ему надлежащее внушеніе съ подпиской, но отъ службы его не увольнять; комѣ того, такъ какъ дурная аттестація, данная ему преосвященнымъ, касается его служебной чести и можетъ вредить ему и по выходѣ изъ учительской службы, а между тѣмъ сдѣлана преосвященнымъ безъ суда и слѣдствія, даже безъ представленія высшему начальству, вопреки ст. 1434 III т. Свода законовъ, то просить высшее начальство, чтобы оно предложило архіерею перемѣнить такую аттестацію, какъ это было уже разъ предложено по назвѣстному дѣлу томскому архіерею; наконецъ, такъ какъ право епархіальныхъ начальствъ аттестовать подчиненныхъ лицъ въ послужныхъ спискахъ по личному усмотрѣнію производить, какъ показываютъ дѣла послѣднихъ лѣтъ, неприятныя столкновенія между ними и подчиненными лицами и

(¹) Документы томскаго дѣла во внѣшн. правл. подъ № 33-мъ 1861 г.. Мнѣніе преосвященного Филарета см. въ Собраніи его мнѣній и отзывовъ, т. V, ч. I, стр. 165—170.

— 360 —

мѣстами, то представить высшему начальству, дабы благово-
лено было дать объ этомъ предметѣ точныя и положительныя
правила, чтобы неодобрительные отзывы о службѣ и поведе-
ніи лицъ духовно-учебнаго вѣдомства вносились архіереями въ
послужные списки не пначе, какъ по слѣдствію и суду и по
рѣшенію высшей власти, какъ и общіе законы (т. XV Св. за-
коновъ) требуютъ. Ректоръ Юаннъ поднималъ тащимъ обра-
зомъ цѣлую революцію противъ архіереевъ. Св. Синодъ на это
представленіе смолчалъ, а Дубровскаге отъ 20 дек. 1863 г.
рѣшилъ уволить отъ службы, какъ невозможнаго на ней по
своей строительности чиновника (¹).

Ректоръ Юаннъ однако не отступился отъ своей мысли огра-
ничить власть архіереевъ. Дубровскій оказался плохимъ пред-
логомъ, а преосвященный Пароеній слишкомъ хорошимъ ар-
хіереемъ для того, чтобы изъ-за нихъ поднимать такой важный
вопросъ. Но очень подходящимъ для того архіереемъ оказывался
Порфирій томскій, который не замедлѣлъ столкнуться и съ но-
вымъ семинарскимъ правленіемъ. Въ декабрѣ 1863 г. онъ
далъ длинныя и дурныя аттестаціи ректору Моисею, инспект.
Наркиссу и двоптѣ учителямъ семинаріи. Академическое прав-
леніе потребовало объясненія этихъ аттестацій, а между тѣмъ
снова представляло оберъ-прокурору Св. Синола свое прежнее
мнѣніе объ ихъ законности. Отвѣта на это послѣднее пред-
ставленіе опять не было; на зацѣсъ же въ томскую семина-
рію о причинахъ дурымъ аттестацій отъ преосвященнаго
ректоръ и инспекторъ семинаріи разсказали таія обстоятель-
ства. Семинария томская помѣщалась за 1000 р. въ годъ на
квартирѣ въ зданіяхъ архіерейскаго дома, крайне неудобныхъ
и плохо выстроенныхъ; въ 1862 г. одинъ флигель, занимаемый
учениками, даже развивался, потому что, какъ оказалось,
былъ выстроенъ безъ фундамента, а въ 1863 г. зданія по-
страдали еще отъ пожары. По этстройкѣ, на мѣсто развалив-
шагося флигеля, новаго только еще вчерѣ преосвященный
тотчасъ же велѣлъ помѣстить въ немъ учениковъ; но, по при-
чинѣ сырости и прѣли, да и по тѣснотѣ, жить въ немъ ока-
залось не возможно. Семинарское правленіе представило объ
этомъ преосвященному и вмѣстѣ съ тѣмъ предложило нанять
для семинаріи въ одномъ соѣднемъ купеческомъ домѣ новую
квартиру, и удобнѣе по обширности и расположенію помѣще-

(1) Д. виѣши. правл. 1862 г. № 87.

— 361 —

ній, и дешевле, чьмь въ архіерейскомъ домѣ, всего за 750 р.
Но это оказалось противнымъ интересамъ архіерейскаго до-
ма;—inde irae. Отвергнувъ предложеніе правленія съ нескры-
ваемымъ гнѣвомъ, преосвященный распорядился оставить се-
минарію при своемъ неудобномъ домѣ, а для доставленія боль-
шаго простора ученикамъ вывелъ изъ нихъ сначала ректора,
потомъ на другой годъ, вмѣсто него, инспектора на житель-
ство въ Алексѣевскій монастырь, отстоящій отъ архіерейскаго
дома на значительное разстояніе, такъ что семинарія оста-
валась одно время безъ ректора, другое—безъ инспектора;
кромѣ того, обидѣвшись на правленіе, сталъ къ нему по-
стоянно привязываться, мѣшать его дѣствіямъ задержкой у
себя нужныхъ къ срокамъ бумагъ, отмѣной правленскихъ по-
становленій и проч., наконецъ приставилъ къ правленію секре-
таремъ, вмѣсто его прежняго секретаря—учителя Е. Шаврова,
своего любимца — учителя училища свящ. Боркова, который,
при его поддержѣ, и заведѣлъ всѣмъ правленіемъ. Въ на-
чалѣ 1864 г. преосвященный сдалъ въ правленіе неполніе-
мое предложеніе закрыть въ семинаріи классы новыхъ язы-
ковъ, нѣbo де семинаристи не желаютъ пимъ учиться. Правле-
ніе усомнилось исполнить это предложеніе и снеслось о томъ
съ академическімъ правленіемъ, представляя съ своей сторо-
ны, что, хотѣлѣ однимъ распоряженіемъ духовно-учебнаго управ-
ленія 1852 г. и положено открывать классы этихъ языковъ
при числѣ не менѣе 15 человѣкъ, записавшихся на нихъ,
въ томской же семинаріи нѣмецкому языку обучается всего
13, а французскому 14 человѣкъ, но томская семинарія во-
обще очень малолюдна и означенное правило едва ли можетъ
быть къ ней приложимо; въ академіи нашли, что закрывать
этихъ классовъ не слѣдуетъ (¹). Получая такія свѣдѣнія изъ
семинаріи, правленіе академіи аккуратно доносило объ нихъ
синодальному оберъ-прокурору и, считая себя не компетент-
нымъ къ рѣшенію возникшихъ въ семинаріи споровъ, такъ
какъ въ нихъ замѣшана персона архіереда, предлагало назна-
чить въ Томскъ чрезвычайную ревизію чрезъ кого либо изъ
сибирскихъ архіереевъ, при чемъ доносило, что иначе несо-
гласія эти не кончатся долго, такъ какъ томскій преосвящен-
ный не считаетъ конченнымъ даже и прежняго дѣла, напр.
доселѣ удерживаетъ бывшаго прежде секретаремъ правленія

(¹) д. 1864 г. № 24.

— 362 —

учителя Кикина, уже переведеннаго въ тверскую семинарію,
требуя съ него нѣкоторыхъ документовъ, которые самъ же и
задержалъ у себя.

Св. Синодъ въ 1864 г. назначилъ ревизоромъ преосвящен-
наго Паровенія иркутскаго съ тѣмъ, чтобы онъ обозрѣлъ по всѣмъ
частямъ и томское епархіальное управленіе. Отъ 23 сентября
Св. Синодъ, разсмотрѣвъ дѣло о помѣщеніи томской семина-
ріи, нашелъ во всемъ виновной контору архіерейскаго дома,
такъ какъ она дала описанное тѣсное и неудобное помѣше-
ніе для семинаріи въ усерѣбъ и семинарской экономіи, и здо-
ровью учениковъ, и тѣмъ не исполнила заключеннаго съ ней
контракта при наймѣ ея зданій, и постановилъ подвергнуть
ее взысканію за полученіе контрактной суммы съ мая 1862 г.
въ томъ размѣрѣ, какой будетъ опредѣленъ для этого прав-
леніемъ академіи по надлежащимъ справкамъ. Не знаемъ,
каліе были результаты епархіальной ревизіи, произведенной
преосв. Паровеніемъ иркутскимъ, но известно, что отъ 14
ноября 1864 г. преосв. Порфирій былъ уволенъ отъ епархіи
на покой съ пенсіей въ 600 р. Дѣйствія его во многомъ объ-
ясняются его болѣзненнымъ состояніемъ. Послѣ своего уволь-
ненія отъ епархіи онъ прожилъ очень не долго. Скончался
3 юня 1865 г. (1).

Въ 1860-хъ годахъ по семинаріямъ и училищамъ идетъ
цѣлый рядъ дѣлъ о неуваженіи къ духовно-учебному и къ са-
мому епархіальному начальству разныхъ учителей, особенно
изъ молодыхъ людей не только академическаго, но и се-
минарскаго образованія. Дѣла эти служатъ выразительными
показателями, какъ подъ вліяніемъ тогдашняго духа вре-
мени повсюду, и въ самихъ духовныхъ заведеніяхъ, прежде
образцово дисциплинированныхъ, стали подламываться всѣ
основы старой дисциплины. При малѣшемъ неудовольствіи
съ начальствомъ учителі оставляли службу при духовно-
учебныхъ заведеніяхъ, такъ что еще съ конца 1850-хъ годовъ
въ духовно-учебномъ вѣдомствѣ возникаетъ безпокойный во-
просъ объ удержаніи ихъ на служѣ по крайней мѣрѣ
въ теченіе обязательнаго срока ихъ службы и назначаются
для недослужившихъ такого срока взысканія денегъ за обученіе
въ академіи. Отношенія начальствъ къ подчиненнымъ, въ ро-

(1) Документы этого втораго томскаго дѣла во внѣшн. правл. 1864 г. подъ № 44.

— 363 —

дѣ тѣхъ, какія проявлялъ преосв. Порфирій томскій, дѣлались все болѣе и болѣе неудобными. Рядомъ съ подобными дѣлами идутъ другія дѣла по жалобамъ изъ разныхъ духовно-учебныхъ заведеній на скудость жалованья за службу. Жалобы этого рода начались первоначально еще въ концѣ 50-хъ годовъ въ кавказскомъ краѣ. Учители моздокскаго училища чуть не каждый годъ, когда, по заведенному порядку, имъ нужно было давать заявленія о желаніи продолжать службу на будущій годъ, писали коллективные отзывы, что продолжать своей службы не желаютъ по скудости жалованья. Такія жалобы и заявленія указываютъ на другую важную причину упадка служебной дисциплины по духовно-учебному вѣдомству, кромѣ той, котораю коренилась въ свободолюбивомъ и строительномъ духѣ времени,—духовно-учебной службой перестали дорожить; выходившій изъ нея всегда могъ устроиться гораздо лучше, чѣмъ оставаясь на ней, и годы, проведенные на ней, считалъ послѣ даже потерянными для своей карьеры. Разчеты этого рода высказывались учителями даже прямо и офиціальнымъ образомъ. Въ 1861 г. въ саратовской семинаріи былъ такой случай. Преосв. Евреимій распорядился, чтобы семинарское правленіе сдѣлало выговоръ нѣкоторымъ учителямъ за то, что они поздно ходятъ въ классы; одинъ изъ нихъ, учитель математики Ив. Морошкинъ (изъ воспитанниковъ академіи VIII к.), не снесъ такого выговора, написалъ въ правленіе горячее объясненіе, что онъ во-первыхъ назначенъ на незнакомый ему предметъ, отъ того и не можетъ вести дѣла преподаванія съ нужной легкостью и исправностью, а во-вторыхъ и жалованье, получаемое имъ по службѣ, такъ ничтожно, что онъ не можетъ посвящать за не-го всего своего времени семинарской службѣ, а долженъ еще искать себѣ заработка на сторонѣ, и просилъ или избавить его напредки отъ всякихъ придирчивыхъ требованій, каково требованіе преосвященнаго, или вовсе уволить отъ службы. Онъ былъ уволенъ и опредѣлился на службу по акцизному вѣдомству (¹), которое было тогда самымъ гостепріимнымъ и любимымъ прибѣжищемъ для подобныхъ эмигрантовъ изъ духовно-учебнаго вѣдомства.

Въ тѣхъ же 1860-хъ годахъ по разнымъ учебнымъ заведеніямъ, въ томъ числѣ и по семинаріямъ нѣкоторыхъ епар-

(¹) Д. внѣшн. правл. 1861 г. № 9.

— 364 —

хій, возникали особаго рода дѣла, имѣвшія политическій от-
тѣнокъ; но они производились особымъ порядкомъ и мало ка-
сались не только внѣшняго правленія академіи, но даже и
мѣстныхъ непосредственныхъ духовныхъ начальствъ; все уча-
стіе въ нихъ этихъ начальствъ и академическаго правленія
ограничивалось только тѣмъ, что они экстренно доносили о
случившемся, что могли видѣть и узнать, своему высшему на-
чальству. Самое крупное изъ дѣлъ этого рода по округу было
дѣло, производившееся въ 1861—1862 гг. въ пермской семи-
наріи о чтеніи учениками и учителями семинаріи запрещен-
ныхъ сочиненій, о собраніяхъ для этого въ одной открытой
для публіки библіотекѣ, о попыткѣ къ распространенію вред-
ныхъ сочиненій чрезъ заведеніе тайной литографіі и вообще
о сильномъ развитіи въ семинаріи либеральнаго направленія
и деморализаціи учениковъ. Дѣло это вызвало чрезвычайную
ревизію семинаріи чрезъ профессора центербургской академіи
Карпова и кончилось исключеніемъ неблагонадежныхъ уче-
никовъ, увольненіемъ отъ должности нѣсколькихъ наставни-
ковъ и удаленіемъ нѣкоторыхъ изъ нихъ на жительство въ
сибирскіе города подъ надзоръ полиціі Нѣкоторыя подроб-
ности изъ этого дѣла изложены въ „Мнѣніяхъ и отзывахъ“
м. Филарета, у котораго оно было на предварительномъ раз-
смотрѣніи. Девять наставническихъ вакансій послѣ ревизіи и
окончанія дѣла были предоставлены тоже м. Филарету для
замѣщенія ихъ воспитанниками московской академіи. Казан-
ская академія была сама тогда въ опалѣ у высшаго началь-
ства вслѣдствіе только лишь кончившагося въ ней дѣла о
панихидѣ по Безднинскихъ крестьянахъ; поэтому она не
участвовала въ производствѣ пермскаго дѣла и въ архивѣ ея
о послѣднемъ существующіе только немногія отрывочные доне-
сенія о пермскихъ безпорядкахъ (1). Точно также она почти
ничего не знала о нѣкоторыхъ, впрочемъ мелкихъ случаяхъ
подобнаго же рода безпорядковъ въ другихъ городахъ своего
учебнаго округа, въ Вяткѣ, Тобольскѣ, Томскѣ и др., въ ко-
торыхъ было много политическихъ ссылныхъ, бывшихъ обык-
новенно главными виновниками деморализаціи мѣстной моло-
джи. Нельзя впрочемъ не замѣтить, что духовные воспитан-

(1) Мнѣнія и Отзыв. Филарета, т. V, ч. I, 90 и 157 Д. виѣшн. правл
1861 г. № 9 и 74; 1862 г. № 4, 59.

— 365 —

ники, при всѣхъ соблазнахъ мѣстной, такъ называемой, интел-
лигенціи, оказывались дисциплинированнѣе всѣхъ другихъ. Во-
преки общему почти предубѣжденію, сваливавшему вину совре-
менныхъ движений на семинарстовъ, послѣдніе въ тогдашнихъ-
политическихъ дѣлахъ попадались очень рѣдко и, судя по
документамъ правленія, иногда совершенно даже напрасно,
единственно по неумѣлой ревности мѣстныхъ властей, искав-
шихъ виноватыхъ не тамъ, гдѣ слѣдовало, и главное—по своей
полной беззаступности. Въ дѣлахъ правленія находимъ одинъ-
только случай, когда духовно-училищное начальство вступи-
лось за своихъ питомцевъ. Это было въ 1864 г. въ Тобольскѣ:
26 апреля на имянинахъ ученика средняго отдѣленія семи-
наріи В. Парышева одинъ гимназистъ запѣлъ революціонную
пѣсню; какой-то бывшій тутъ же прапорщикъ донесъ объ
этомъ, и вся имянинная компанія попала подъ судъ къ гене-
ралъ-губернатору; правленіе семинаріи выручило своихъ уче-
никовъ изъ обществ, представивъ о нихъ самые одобрительные
отзывы, и дѣло кончилось только домашнимъ дисциплинар-
нымъ ихъ наказаніемъ, да еще неодобрительной аттестаціей
преосвященнаго на формулярномъ спискѣ инспектора семина-
ріи за его нерадѣніе о своей должности (1). Большею же ча-
стю учениковъ, попадавшихся въ руки полицейскихъ властей,
немедленно исключали изъ семинарій, нисколько не дожидаясь
дальнѣйшаго хода дѣла, во избѣжаніе непріятностей, какія могли
постигнуть за нихъ само семинарское начальство. Въ подобныхъ
случаяхъ оно и само было почти такъ же беззаступпо, какъ и
его питомцы. Въ январѣ 1866 г. въ Томскѣ былъ такой слу-
чай. Полицейскія власти неожиданно оцѣнили семинарію и,
не сказавшись ни архіерею, ни семинарскому начальству,
безъ всякахъ объясненій и безъ депутатовъ, цѣлыхъ два дня
производили въ ней обыскъ отъ чердака до полвала. Народъ
толпами собирался около семинарскихъ зданій; одни толко-
вали, что поповичи забунтовали, другіе, что въ семинаріи
накрыли фабрикацію фальшивой монеты. Семинарское прав-
леніе немедленно донесло о случившемся правленію акаде-
міи съ объясненіемъ, что обыскъ, по всей видимости, ни къ
какимъ результатамъ не привелъ. Правленіе академіи донесло
объ этомъ высшему начальству и распорядилось спросить у
томскаго гражданскаго начальства о причинахъ такого необы-

(1) Д. виѣши. правл. 1864 г. № 40.

— 366 —

чайнаго обыска. Отвѣта конечно не было: послѣдствій обыска, кромѣ скандала, кажется, тоже не было никакихъ (¹).

Мы представили образчики разнаго рода дѣлъ, производившихся во внѣшнемъ правленіи; для характеристики его полномочій и самыхъ приемовъ его дѣятельности этихъ образчиковъ, думается, совершенно достаточно. Дѣлъ было у него очень много, но нельзя сказать, чтобы дѣла эти не могли обойтись безъ него. Въ 1860-хъ годахъ оно само стало тяготиться своимъ многодѣліемъ, видя, что большинство его работъ ни къ чему не служить, кромѣ лишнихъ хлопотъ и лишняго канцелярскаго многописанія, и само начало сокращать свое дѣлопроизводство, отсовывая отъ себя довольно значительный кругъ дѣлъ. Началось съ пересылки свѣдѣній изъ округа о личномъ составѣ духовно-учебныхъ заведеній въ академію наукъ для составленія адресъ-календарей. Съ 1864 г. свѣдѣнія эти, по распоряженію правленія, стали посылаться по принадлежности прямо изъ семинарій помимо окружнаго правленія. Въ 1864 г. пришли въ правленія обычныя донесенія о пожертвованіяхъ на духовно-учебныя заведенія (о пожертвованіи на церковь самарской семинаріи кушца Лаптева и объ одномъ пожертвованіи на 300 р. арзамасспому училищу); о такихъ пожертвованіяхъ академическое правленіе доносило прежде Св. Синоду съ ходатайствомъ о выраженіи жертвователямъ разныхъ видовъ признательности начальства, но на этотъ разъ, воспользовавшись тѣмъ, что въ донесеніяхъ было обозначено, что мѣстные преосвященные уже сами донесли объ нихъ Св. Синоду, правленіе отъ 24 юня рѣшило: „Такъ какъ въ свѣдѣніяхъ о пожертвованіяхъ отъ какихъ бы то ни было лицъ и обществъ академическое правленіе не имѣтъ пока никакой надобности, то по всему округу предназначить циркуляторомъ, чтобы о пожертвованіяхъ таковыхъ не полагалось, во избѣжаніе излишней переписки, доводить до свѣдѣнія академическаго правленія, а прямо сообщалось духовно-учебному управленію". Академія, какъ мы уже видѣли, не представляла никакихъ общихъ отчетовъ по своему округу, а потому дѣятельно не имѣла никакой непосредственной надобности въ свѣдѣніяхъ о подобнаго рода событіяхъ въ округѣ, объ административномъ же значеніи своемъ для округа имѣла теперь уже весьма смутныя понятія, подъ которыя многое, что дѣлалось въ

(¹) Д. виѣш. правл. 1866 г. № 33.

— 367 —

округѣ, уже не подходило. Ректоръ Иннокентій, при котором
сдѣлано послѣднее постановленіе правленія, не имѣлъ ника-
кихъ общихъ взглядовъ на строй учебной администраціи по
старымъ духовно-учебнымъ уставамъ и руководствовался только
буквой академическаго устава, которую толковалъ на основа-
ніи единственно своихъ узкихъ юридическихъ понятій и сво-
его узкаго практицизма. Отъ 9 дек. 1864 же года онъ про-
велъ чрезъ правленіе новое распоряженіе, еще болѣе съужи-
вавшее и даже совсемъ подрывавшее административное зна-
ченіе академіи; по поводу присылки изъ саратовской семина-
ріи отчетовъ о произведенныхъ ею ревизіяхъ училищъ правле-
ніе постановило: отчеты эти семинаріямъ прямо посылать въ
духовно-учебное управленіе, а въ правленіе академіи пред-
ставлять одни только экстракты для свѣдѣнія, хотя тутъ же,
въ противорѣчіе себѣ, сдѣлало отъ себя по этимъ отчетамъ
нѣкоторыя довольно важныя распоряженія объ устраненіи
разныхъ замѣченныхъ ревизорами неисправностей въ учи-
лищахъ. Въ 1865 г. отъ 9 марта послѣдовало новое распо-
риженіе правленія—не посылать ему изъ семинарій отчетовъ
экономическихъ, ибо де они только занимаютъ лишнее мѣсто
въ академическомъ архивѣ....

Такъ окружное правленіе само понемногу отказывалось
отъ сво го административнаго значенія въ округѣ. Значеніе
это, слабое и плохо развитое въ самомъ началѣ, еще при
самомъ изданіи уставовъ, потомъ подорванное еще больше про-
тасовской реформой и начавшейся послѣ нея быстрой центра-
лизаціей всѣхъ дѣлъ по духовно-учебному вѣдомству въ ру-
кахъ чиновниковъ духовно-учебнаго управленія, годъ отъ году
замирало все болѣе и болѣе. Упраздненіе окружныхъ правле-
ній въ 1867 г. съ учрежденіемъ духовно-учебнаго комитета
было произведено, можно сказать, послѣдовательно
и безъ особенно замѣтнаго историческаго прыжка. Полнаго
смысла и значенія этихъ правленій уже не понимали тогда
даже тѣ, которые объ нихъ по привычкѣ жалѣли.

Заканчивая обозрѣніе административной части въ доре-
форменной академіи, считаемъ не лишнимъ сказать нѣсколько
словъ о низшей братіи, примыкавшей къ академической адми-
нистраціи своей канцелярской работой. Канцелярія академи-
ческихъ правленій и конференціи состояла изъ нѣсколькихъ
письмоводителей, опредѣлявшихся на должность и увольняв-
шихся самими правленіями и состоявшихъ подъ непосред-

— 368 —

ственнымъ вѣдомствомъ секретарей. Старый уставъ академіи давалъ мѣсто широкому развитію канцелярщины и требовальъ много рукъ для письма.

Самое обыкновенное текущее дѣло, для изложения кото-
раго достаточно поллиста бумаги, проходя чрезъ весь заве-
денный порядокъ канцелярскихъ столовъ, разросталось въ
очень почтенный фоліантъ изъ разныхъ донесеній, докладовъ,
справокъ, журналовъ, рѣшеній и увѣдомленій. Положимъ
напр., что въ одной изъ семинарій округа наставникъ-ма-
гистръ постигся въ монахи или посвятился въ священники
и послѣ этого долженъ былъ получить магистерскій крестъ.
Изъ этого возникала такая процедура дѣлопроизводства: Се-
минарское правленіе писало объ исходатайствованіи такому
магистру креста академическому правленію внѣшнему, кото-
рое завѣдывало дѣлами округа. Это, составивъ по получен-
ному донесенію журналъ, сообщало объ немъ правленію внут-
реннему, въ которомъ, какъ мы знаемъ, сидѣли тѣ же
лица, что и во внѣшнемъ, по крайней мѣрѣ тѣже ректоръ и
инспекторъ. Внутреннее правленіе, по докладѣ сообщеннаго
ему и по составленіи своего журнала, сообщало о потребности
для означеннаго лица магистерскаго креста академической
конференціи, такъ какъ удостоеніе степеней производила она,
а не правленіе. Конференція наводила у себя по бумагамъ
справки объ ищущемъ креста и, удостовѣрившись, что въ свое
время онъ дѣйствительно получилъ магистерскую степень, опре-
дѣляла о высылкѣ ему креста ходатайствовать предъ духовно-
учебнымъ управленіемъ чрезъ преосвященнаго, послѣ чего
канцелярія заготовляла и самый листъ этого холатайства для
подписи преосвященнаго. Въ духовно-учебномъ управленіи
шла, разумѣется, своя такая же процедура дѣла и вѣроятно
не короткая, потому что чиновниковъ и канцеляристовъ тамъ
было еще больше; по крайней мѣрѣ отвѣты на такія и всякия
другія холатайства и бумаги приходили оттуда мѣсяца чрезъ
3 по меньшей мѣрѣ. Отвѣтъ получался на имя преосвящен-
наго же, который сдавалъ его съ надписью или резолюціей
въ правленіе внутреннее. Это читало въ немъ, что крестъ
скоро будетъ высланъ, и извѣщало объ этомъ интересномъ
обѣщаніи конференцію. Эта по порядку должна была бы из-
вѣстить о томъ же внѣшнее правленіе, а послѣднее – подле-
жащую семинарію; но тутъ обыкновенно получался въ прав-
леніи самый крестъ и процедура дѣла значительно сокраща-

— 369 —

лась, сводясь дальше къ пересылкѣ креста изъ конференціи
во внѣшнее правленіе, а изъ внѣшняго правленія въ семина-
рію, все-таки послѣ надлежащихъ докладовъ и журналовъ и
съ препроводительными бумагами. Семинарское правленіе, по-
лучивъ крестъ, передавало его самому магистру и посылало
во внѣшнее правленіе увѣдомленіе о полученіи; внѣшнее
правленіе сообщало о томъ внутреннему и конференціи; кон-
ференція же чрезъ преосвященнаго увѣдомляла о томъ же
духовно-учебное управленіе, и все это дѣло опредѣлялось
считать поконченнымъ и сдать въ архивъ. Можно было бы
подумать, что все это какая-то дѣтская игра или пародія на
канцелярскую процедуру, но участники такого дѣлопроиз-
водства относились къ нему чрезвычайно серьезно, какъ слѣ-
довало по долгу совѣсти и присяги, гордились своею въ
немъ опытностью и судили тѣхъ, кто нарушалъ его заведен-
ные порядки.

Вотъ еще примѣръ болѣе важнаго характера, свидѣтель-
ствующій между прочимъ о томъ, какъ иногда само правле-
ніе отступало отъ соблюденія всѣхъ канцелярскихъ формъ
всѣдствіе очевидной ихъ ненадобности, — дѣло о переводѣ
перваго инспектора Серафима и назначеніи на его мѣсто
іером. Фотія (¹). Указъ объ этомъ полученъ былъ во внут-
реннемъ правленіи 5 сентября 1846 г. и разомъ породилъ
11 бумагъ: опредѣлено дать объ немъ особыя выписки — са-
мому архим. Серафиму, іером. Фотію, затѣмъ эконому, чтобы
отобралъ у архим. Серафима казенные вещи, библіотекарю,
чтобы отобралъ казенные книги, въ консисторію и ключарю
собора о посвященіи Фотія въ архимандрита, далѣе въ кон-
ференцію и цензурный комитетъ, членомъ которыхъ былъ Се-
рафимъ, губернатору съ требованіемъ для него подорожной,
въ духовно-учебное управленіе и оберъ-прокурору объ исполне-
ніи указа, наконецъ въ ставропольскую семинарію, куда Се-
рафимъ поступилъ въ ректоры, съ приложеніемъ его послуж-
наго списка. Между тѣмъ тотъ же указъ получило и внѣш-
нее правленіе и 9 сентября опредѣлило извѣстить о полученіи
его внутреннее правленіе; но тутъ ректоръ словесно заявилъ,
что внутреннее правленіе уже знаетъ объ немъ и сдѣлало съ
своей стороны всѣ нужныя по нему распоряженія; этимъ онъ

(¹) Д. внутр. правл. 1846 г. № 36.

24

— 370 —

могъ бы значительно сократить процедуру дѣла, но внѣшнее
правленіе все-таки порѣшило сообщить внутреннему, что оно,
внѣшнее правленіе, предоставляетъ внутреннему донести высп
шему начальству о вступленіи въ должность нового инспек-
тора, и сообщило отъ 16 сентября. Внутреннее правленіе 23
сент. навело справки, и по нимъ оказалось, что и это до-
несеніе уже сдѣлано 11 сентября, потому и рѣшило сообще-
ніе внѣшняго правленія принять только къ свѣдѣнію. Кромѣ
того, въ томъ же засѣданіи внѣшняго правленія 9 сентября
было разсуждаемо о томъ, какъ отправить инсп. Серафима
къ мѣсту его назначенія (о разсчетѣ жалованьемъ, о прого-
нахъ и проч.). Ректоръ опять заявилъ словесно, что внутрен-
нее правленіе все это тоже уже устроило еще 5 сентября.
Но внѣшнее правленіе все-таки потребовало себѣ по крайней
мѣрѣ свѣдѣній о времени отправленія Серафима: 8 октября
внутреннее правленіе удовлетворило этому требованію и кромѣ
того послало о томъ же бумагу къ оберъ-прокурору съ испра-
шиваніемъ возврата выданныхъ архим. Серафиму на прогоны
денегъ. Къ этой дѣловой переписѣ обоихъ правленій, т. е.
однихъ и тѣхъ же лицъ самихъ съ собою, нужно присоеди-
нить еще рядъ письменныхъ донесеній и извѣщеній по адресу
обоихъ правленій изъ тѣхъ мѣстъ, кула они писали. И доне-
сеній о своихъ дѣйствіяхъ по распоряженіямъ внутренняго
правленія отъ эконома, библіотекаря и т. д.

Архивъ академіи за первые 28 лѣтъ ея существованія
можетъ представить, сколько угодно, даже еще болѣе вырази-
тельныхъ образчиковъ подобнаго канцелярскаго пустобумажія;
онъ самъ представляетъ изъ себя огромное собраніе толстѣй-
шихъ фоліантовъ, томовъ по 6 и 7 на каждый годъ однихъ
только дѣлъ, не считая реэстровъ входящихъ и исходящихъ
бумагъ, журналовъ правленій, приходо - расходныхъ книгъ,
описей, каталоговъ, классныхъ журналовъ. разносныхъ книгъ
и тому подобной мелочи сравнительно съ дѣлами. Мы уже ука-
зывали число входящихъ и исходящихъ №№ бумагъ по внѣш-
нему правленію и конференціи; по внутреннему правленію
ихъ было еще больше, — первыхъ до 1200, вторыхъ до 1000
на каждый годъ; по всѣмъ частямъ управленія общій итогъ
первыхъ простирился за 2000, послѣднихъ доходилъ близко къ
2000 №№. Все это нужно было писать, а для этого нужно
было держать усиленный составъ канцелярскихъ чернорабочихъ.

— 371 —

Кромѣ двоихъ секретарей, канцелярія академіи всегда держала у себя до 6 письмоводителей, а въ первые годы академіи, когда строились ея зданія и при ней состоялъ особый строительный комитетъ, даже до 8 человѣкъ. Изъ нихъ половина служила по внутреннему, половина по внѣшнему правленіямъ; съ 1855 г. къ нимъ присоединенъ былъ еще письмоводитель по редакціонному комитету академическаго журнала, получавшій часть жалованья отъ канцеляріи и часть изъ суммъ редакціи; въ 1860-хъ годахъ существовалъ еще особый письмоводитель для библиотеки, причислявшійся къ канцеляріи внутренняго правленія (¹). Всей штатной суммы на канцелярію отпускалось 460 руб. Поэтому оклады письмоводителей были очень небольшіе, всего рублей по 5 въ мѣсяцъ и даже меньше. Болѣе усердные работники получали иногда по истеченіи года награды рублей по 10, 15 и 20 изъ остаточныхъ канцелярскихъ суммъ. Въ письмоводители нанимались большею частію бѣдные студенты самой академіи изъ желанія заработать въ канцеляріи кое-какія деньги на свои скромные расходы сверхъ казенного академическаго содержания. Такихъ бѣдняковъ было довольно въ каждомъ академическомъ курсѣ, и канцелярія рѣдко нуждалась въ рабочихъ рукахъ. Назначая студентамъ письмоводителямъ небольшую плату, она даже могла въ нѣкоторомъ родѣ роскошествовать, увеличивая у себя число этихъ образованныхъ канцеляристовъ до значительной цифры. Въ 1862 г., когда письмоводителей считалось 8 человѣкъ, преосвященный Аванасій поднялъ даже вопросъ, согласно ли такое увеличение ихъ съ уставомъ, гдѣ сказано только (§ 22) о двоихъ письмоводителяхъ и о вре-менныхъ переписчикахъ бумагъ, приглашаемыхъ въ правленіе только въ случаѣ особой надобности. Правленіе отвѣчало на этотъ вопросъ, что такое число письмоводителей при канцеляріи состоитъ съ 1861 г. и что расходъ на нихъ штатной суммы на канцелярію не превышаетъ. Послѣ этого преосвященный, по случаю представленія правленія о наградахъ письмоводителямъ къ концу года, поднялъ новый вопросъ объ этихъ наградахъ, такъ какъ къ выдачѣ наградныхъ денегъ правленіе не указало никакихъ другихъ основаній, ком-прежнихъ примѣровъ, и распорядился просить на этотъ предметъ особаго разпрѣшенія у Св. Синода. Ректоръ Юаннъ даже разсердился на такую мнительность преосвященнаго и въ

(¹) Д. внутр. правл. 1860 г. № 76.

24*

— 372 —

представленіи къ оберъ-прокурору Св. Синода просилъ разрѣшить предложенный вопросъ и на будущее время, чтобы уже не безпокоить больше высшее начальство такими пустяками. Разрѣшеніе пришло отъ 10 апр. 1861 г. съ указаніемъ на общее правило — производить мелочныя выдачи денегъ съ разрѣшенія одного мѣстнаго архіерея, о чемъ и предписано извѣстить преосв. Аванасія (¹). Преосвященный впрочемъ и послѣ этого нѣсколько разъ возвращался къ тѣмѣ же недоумѣніямъ, требуя отъ правленія разъясненій касательно употреблявшихся канцеляріей терминовъ: жалованье, вознагражденіе и награда (²).

При конкурренціи на письмоводительскія мѣста студентовъ, постороннихъ лицъ при канцеляріи служило мало. Это были разные бѣдняки и неудачники изъ исключенныхъ семинаристовъ, изрѣдка и изъ кончившихъ семинарскій курсъ, но не находившихъ себѣ долго мѣстъ. Въ первые годы академіи ихъ посылали на службу въ академическую канцелярію консисторія и самъ преосвященный Владиміръ (³). Они получали жалованья пногда даже меньше студентовъ; но болѣе образованные и опытные изъ нихъ люди, которые могли не только заниматься перепиской готовыхъ бумагъ, но вести и самыя дѣла, помогая секретарямъ въ составленіи бумагъ, удостоивались усиленныхъ окладовъ. Первый изъ такихъ постороннихъ письмоводителей былъ чиновникъ С. М. Солнышкінъ, родной племянникъ ректора Юанна Оболенскаго, вмѣстѣ съ нимъ и пріѣхавшій въ Казань; ему назначенъ былъ окладъ въ 115 р. въ годъ. Вмѣстѣ съ письмоводствомъ онъ занимался приватно слушаніемъ академическихъ лекцій съ I курсомъ студентовъ, потомъ въ 1844 г. поступлѣ въ число штатныхъ студентовъ II курса. Въ сентябрѣ 1847 г. онъ просилъ было высшее начальство. Чтобы его служба при канцеляріи правленія за время его студенчества была почислена въ качествѣ дѣйствительной государственной службы, какъ прежняя до поступленія въ студенты, но отъ оберъ - прокурора Св. Синода пришелъ на это отказъ съ разъясненіемъ, что служба въ академической канцеляріи можетъ считаться дѣйствительною только для по-

(¹) Д. внутр. правл. 1862 г. № 63 и 69.

(²) Напр. Д. 1865 г. № 84.

(³) См. напр. Д. 1844 г. № 25, 1845 № 16.

— 373 —

стороннихъ лицъ, а не студентовъ академіи (¹). Вмѣстѣ съ нимъ и послѣ него до половины 1850-хъ годовъ по документамъ правленія видимъ нѣсколько письмоводителей изъ кончившихъ курсъ въ семинаріи, даже перворазрядныхъ, но они служили обыкновенно недолго и уходили на епархіальныя мѣста, за исключеніемъ нѣкоего П. Цвѣткова, просьлужившаго около 7 лѣтъ (1850—1857) (²); большинство же письмоводителей постоянно состояло изъ студентовъ академіи. Ректоръ Агаоангелъ думалъ было всю канцелярію наполнить посторонними людьми, такъ какъ неблагопріятно смотрѣлъ на письмоводительскія занятія студентовъ. Въ іюнѣ 1855 г., по его желанію, академіей сдѣланъ былъ вызовъ желающихъ занять письмоводительскія мѣста изъ разныхъ семинарій, при чемъ объявлялось, что они будутъ получать 60—70 р. годоваго оклада, кромѣ того наградныя деньги 15—25 р. въ годъ, квартиру и столъ при академіі; но вызовъ этотъ имѣлъ мало успѣха. Постороннихъ письмоводителей поступило только двое,—кончившій курсъ костромской семинаріи А. Левашовъ и изъ некончившихъ курсъ казанскихъ семинаристовъ Десницкій, служившій потомъ при академіі довольно долго, но съ перерывами; кромѣ нихъ, въ качествѣ временнаго помощника письмоводителямъ состоялъ при канцеляріи одинъ причетникъ Пятницкой церкви Целерицкій за 5 р. въ мѣсяцѣ (³). Ректоръ Агаоангелъ все-таки неуклонно старался вытѣснять студентовъ изъ канцеляріи и успѣлъ было въ этомъ, но при ректорѣ Іоаннѣ они снова заняли въ ней почти всѣ мѣста. Изъ постороннихъ нѣкоторое время оставался въ ней (1856 — 1857) студентъ казанской семинаріи Рудинскій и вновь приняты были (въ 1859 г.) канцеляристъ А. Шамшуринъ и Прилуцкій (⁴). Въ 1862 г. всѣ письмоводители были студенты. При ректорѣ Иннокентіи число ихъ снова уменьшается. Ректоръ значительно возвысилъ оклады письмоводителямъ и старался имѣть при канцеляріи особыхъ служащихъ, не занятыхъ еще ничѣмъ, кромѣ своей должности, именно изъ постороннихъ людей. Въ 1864 г. поступилъ на службу въ канцелярію одинъ такой письмоводи-

(¹) Д. 1842 г. № 9; 1843 г. № 25; 1847 г. № 10.

(²) Д. 1857 г. № 110.

(³) Д. 1855 г. № 88; 1856 г. № 92; 1857 г. № 110.

(⁴) Д. 1859 г. № 97.

— 374 —

тель, кончившій курсъ казанской семинаріи И. Виноградовъ, съ жалованьемъ въ 12 р. и съ казенною квартирой, но потомъ въ 1865 г. женился и долженъ былъ выйти съ казенной квартиры; въ вознагражденіе за это ему дозволено было работать въ канцеляріи только по вечерамъ, а утромъ заниматься заработками для своего содержанія на сторонѣ. Онъ служилъ до 1868 г. и въ 1867 г. получилъ по своей академической службѣ даже чинъ (коллежскаго регистратора). Въ послѣднее время онъ занимался дѣломъ весьма нерадиво и былъ подвергнутъ за это уменьшенію оклада, послѣ чего вышелъ въ свѣтскую службу (¹). На мѣсто его поступилъ дьяконъ Ст. Померанцевъ на окладъ въ 20 р. съ обязательствомъ служить при академической церкви; онъ остался при академіи и послѣ ея преобразованія. При ректорѣ Никанорѣ въ 1869 г. поступилъ въ письмоводители за 15 р. въ мѣсяцъ кончившій курсъ въ полоцкой семинаріи, А. Е. Заблоцкій, вызванный ректоромъ изъ Полоцка, какъ большой дѣлецъ по правленской части; по преобразованіи академіи онъ избранъ былъ на должность помощника секретаря.

Въ заключеніе нашего обозрѣнія административной части академіи можно было бы сказать нѣсколько словъ объ отношеніи къ ней высшей духовно-училищной администраціи; но этотъ предметъ въ большѣ полномъ видѣ относится къ исторіи уже самой этой администраціи, для цѣлей же настоящаго нашего труда достаточно обозначился въ приведенныхъ выше фактахъ самой академической администраціи. Считаемъ нужнымъ сказать здѣсь лишь кое-что доступное для насъ объ академическихъ ревизіяхъ.

Ревизія эти назначались Св. Спнодомъ обыкновенно по окончаніи каждого двухгодичнаго курса академіи и поручались постоянно, за исключеніемъ только немногихъ случаевъ, мѣстнымъ преосвященнымъ. Такъ, первая ревизія 1844 г. опредѣленіемъ Св. Синода отъ 17 мая была поручена преосвященному Влалиміру. Благодушный владыка отнесся къ академіи, какъ своему собственному дѣтищу, и нашелъ ее доброю во всѣхъ отношеніяхъ, сдѣлавъ правленію ея только нѣкоторыя отеческія замѣчанія объ усиленіи письменныхъ ра-

(¹) Д. 1864 г. № 80; 1867 № 93; 1868 № 43; 1869 № 13.

— 375 —

боть для студентовъ (¹). Ревизія эта даже и не считалась въ
академіи ревизіей. Извѣстная записка И. П. Гвоздева по слу-
чаю двадцати пяти тняго юбилея академіи считаетъ первою
ревизіей вторую въ 1846 г., когда въ академіи оканчивался
І курсъ студентовъ. „По особенной важности сего случая, ска-
зано было въ бумагѣ оберъ-прокурора Св. Синода къ преосв.
Владиміру, въ отношеніи къ новооткрытой академіи, какъ
долженствующей показать первый опытъ главнаго своего пред-
назначенія — быть разсадникомъ наставниковъ для среднихъ
духовно-учебныхъ заведеній по цѣлому округу, равно и по
вниманію къ тѣмъ неудобствамъ и затрудненіямъ, съ коими
сопряжено было какъ самое учрежденіе академіи, такъ и пер-
воначальное ея существованіе, ..., представляется Св. Синоду
необходимымъ имѣть ближайшее свѣдѣніе о настоящемъ со-
стояніи академіи для заключенія о томъ, соответствуетъ ли
она в своему назначенію въ качествѣ высшаго духовно-
учебнаго заведенія“. Въ этихъ видахъ и по прежнимъ примѣ-
рамъ ревизій другихъ академій при окончаніи первыхъ ихъ
курсовъ, Св. Синодъ назначилъ ревизоромъ ея ректора пе-
тербургской академіи Аванасія епископа винницкаго (²).

Ревизоръ этотъ имѣлъ страшную для академіи репутацію
человѣка очень ученаго, но горячаго и гордаго, любившаго
порисоваться своею ученостью на счетъ другихъ и невоздерж-
наго въ порицаніи другихъ. Въ академіи немного даже при-
уныли. Узнавъ объ этомъ, преосвященный Владиміръ почелъ
нужнымъ утѣшить свою академію и объщался самъ бывать на
всѣхъ ревизорскихъ экзаменахъ и не выдавать страшному ре-
визору никого. Ревизія была продолжительная и строгая. Прео-
священный Аванасій приѣхалъ въ Казань 9 юня и на другой же
день приступилъ къ осмотру академіи, а кончилъ всѣ свои дѣй-
ствія уже 20 юля. Экзамены шли каждый день отъ 9 утра до
2 и 3 часовъ пополудни, при чемъ въ день спрашивали всего
до 12—15 человѣкъ. Преосвященный Владиміръ исполнилъ свое
обѣщаніе, былъ чуть не на всѣхъ этихъ экзаменахъ, являясь на
нихъ иногда раньше ревизора и постоянно заступаясь за студен-
товъ; для этого онъ даже нарочно перехѣхалъ изъ своего заго-
роднаго архіерейскаго дома въ городской на все время ревизіи.

(¹) Д. внутр. правл. 1844 г. № 15.

(²) Д. конфер. 1846 г. № 6.

— 376 —

Его спокойная и мудрая сдержанность рѣзко оттѣняла въ
глазахъ студентовъ сильную подвижность, порывистость и
взыскательную болтливость молодаго и заносчиваго ревизора
и во многомъ сдерживала послѣдняго. Разсказываютъ, что
преосв. Аванасій самъ иногда попадалъ при этомъ впро-
сакъ. На экзаменѣ по философіи преосвященный Владиміръ
добивался у одного студента опредѣленія, что такое время.
Нетерпѣливый ревизоръ сейчасъ же вспомнилъ изъ басни:
А время вещь такая,... сталъ читать, потомъ вдругъ сконфу-
зился и замолчалъ. Преосвященный Владиміръ, къ которому
прямо должно было относиться продолженіе, показалъ видъ,
что не замѣтилъ безтактной выходки. Благодаря участію доб-
раго владыки, академія благополучно и даже съ честью вы-
несла эту серьезную ревизію. О послѣдствіяхъ своихъ наблю-
деній преосв. Аванасій непосредственно доносилъ Св. Синоду;
изъ документовъ, находящихся въ академіи, и по отсутствію
какихъ либо замѣчаній изъ Св. Синода, можно заключить,
что академія найдена была въ удовлетворительномъ состояніи
по всѣмъ частямъ (¹).

Въ 1848 г., по опредѣленію Св. Синода, академію обо-
зрѣвалъ новый казанскій преосвященный Григорій. Въ своемъ
небольшомъ отчетѣ по ревизіи Св. Синоду онъ писалъ, что
нашелъ академію благоустроенною по всѣмъ частямъ, указы-
валъ только на крайнюю слудость ея библиотеки, могущую
весьма много вредить успѣхамъ въ наукахъ и студентовъ и
наставниковъ, и просилъ у Св. Синода благословенія за усерд-
ное прохожденіе своихъ должностей всѣмъ начальникамъ и
учащимъ академіи. Благословеніе было дано и у всѣхъ чле-
новъ академической корпораціи порознь было записано въ
послужные списки. Одинъ только ревностный строитель ака-
деміи, архим. Григорій былъ, какъ мы видѣли, подведенъ
преосвященнымъ подъ выговоръ за самовольное ускореніе ака-
демическихъ построекъ (²). Послѣ этой ревизіи преосв. Гри-
горій былъ ревизоромъ академіи въ 1850, 1852, 1854 и 1856
годахъ. Въ 1858 г. ревизоромъ былъ новый казанскій прео-

(¹) Д. конфер. 1846 г. № 8. Внутр. правл. № 51 и 1847 г. № 15. Раз-
сказы современниковъ.

(²) Д. внутр. правл. 1849 г. № 22. Д. духовно-уч. управл. при Св. Си-
нодѣ І отд. І стол. № 125.

— 377 —

священный Аөанасій. Объ этой ревизіи въ дѣлахъ правленія
сохранилось довольно странное извѣстіе: въ январѣ 1866 г.
казанская консисторія спрашивала правленіе, по указу Св.
Синода отъ 14 окт. 1860 г., о послѣдствіяхъ ревизіи въ ака-
деміи, произведенной преосв. Аөанасіемъ въ 1858 г.. Что это
за справка 1866 г. по указу еще отъ 1860 г. и притомъ
зачѣмъ-то чрезъ консисторію, въ добавокъ при жизни самого
преосвященнаго, который въ томъ же 1866 г. самъ произво-
дилъ еще новую ревизію академіи, — ничего не понятно. Прав-
леніе академіи отвѣтило, что о послѣдствіяхъ ревизіи оно
ничего не знаетъ, только изъ дѣла объ экзаменахъ 1858 г.
видно, что учебною частью преосвященный остался дово-
ленъ (¹). Вѣроятно, онъ не представилъ въ свое время отчета
о ревизіи. Кромѣ ревизіи 1858 г., онъ производилъ еще ре-
визіи въ 1864 и 1866 годахъ. Послѣднюю ревизію онъ велъ
уже больной; Св. Синодѣ, еще при самомъ назначеніи его
ревизоромъ, выразилъ сомнѣніе, способенъ ли онъ выполнить
возлагаемое на него порученіе, и сдѣлалъ въ опредѣленіи ого-
ворку, что въ случаѣ его болѣзни, вмѣсто него, ревизію про-
изведетъ преосв. Евгеній симбирскій; но онъ бодро выдержалъ
ее всю до конца и какъ будто даже долѣе обыкновеннаго си-
дѣлъ на экзаменахъ, которые и всегда велъ очень продолжи-
тельно (²).

Раньше послѣднихъ двухъ ревизій въ 1860 г. академія
была обревизована епископомъ Никодимомъ чебоксарскимъ.
Это была ревизія нѣсколько особенная, какъ и ревизія Аөа-
насія винницкаго. Ректоръ Ioаннъ, не любившій ревизора,
обращался съ нимъ довольно небрежно, на экзаменахъ велъ
себя высокомѣрно, не далъ ревизору осмотрѣть дѣлъ редакціи,
цензурнаго комитета и внѣшняго правленія, говоря, что эти
дѣла къ состоянію академіи не относятся, и вызвалъ дурной
о себѣ отзывъ, какъ о „человѣкѣ ученомъ и съ счастливыми
талантами, но держащемся отдаленно, надменно и повели-
тельно“ (³). Нблагопріятныхъ отзывовъ о членахъ академи-
ческой корпораціи въ отчетѣ ревизора вѣроятно было до-
вольно; отчета этого при дѣлѣ о ревизіи въ архивѣ дух. учеб-

(¹) Д. внутр. правл. 1866 г. № 4.

(²) Д. конф. 1866 г. № 7.

(³) Собр. мнѣній и отзывовъ м. Филарета. т. V, ч. I, стр. 105.

— 378 —

наго управленія при Св. Синодѣ нѣ тъ, но сохранилась на
одной бумагѣ дѣ ла (отд. 1, стол. 1 № 2647) надпись испр.
долж. оберъ-прокурора кн. Урусова: „Частное мнѣніе о на-
ставникахъ академіи не слѣ дуетъ оглашать, а оставить се-
кретно при дѣ лахъ д.-учебнаго управленія и сообщить только
ихъ митрополиту“. Правленіе академіи имѣ ло потомъ въ
1862 г. нѣ сколько дѣ лъ по послѣ дствіямъ этой ревизіи. Отъ
15 іюня 1862 г., когда отчетъ по ревизіи, вѣ роятно, только
лишь былъ разсмотрѣнъ, пришла оберъ-прокурорская бумага
съ требованіемъ нужныхъ свѣ дѣ ній по замѣ чаніямъ ревизора,
будто а) въ академіи вовсе не преподается нравственная фи-
лософія, б) на миссіонерскіе предметы употребляется слишкомъ много времени, в) слѣ дуетъ учредить двѣ новыя каеѣдры новой гражданской и новой церковной исторіи, каеѣдѣ фи-
лософія сдѣ лать три (вмѣсто двухъ). математику отдѣ лить
отъ физики для особой каеѣдры, каеѣдру св. Писанія тоже
раздѣ лить на двѣ. Ректоръ Юаннъ въ донесеніи правленія
опровергъ всѣ эти замѣ чанія, какъ не состоятельныя. объ-
яснивъ по справкамъ, что нравственная философія всегда чп-
талась въ академіи, что на миссіонерскіе предметы употреб-
ляется столько же времени, какъ и на другіе, что число ка-
еѣдѣ опредѣ лено высшимъ начальствомъ и вполѣ щ достаточно,
для расширенія преподаванія новой гражданской и церковной
исторіі будетъ довольно, если наставники не будутъ только
излагать слишкомъ подробно древней исторіи. Св. Синодъ, че-
резъ довольно впрочемъ длинный промежутокъ времени, отъ
28 іюля 1865 г. согласился съ этимъ объясненіемъ во всемъ
и положилъ новыхъ каеѣдѣ въ академіи не открывать, а
древнюю исторію преподавать „сокращеніе, ограничиваясь
болѣе общимъ обозрѣ ніемъ ея главнѣ йшихъ событий и періо-
довъ“ и такимъ образомъ сберегать время „для изложения
исторіі новѣ йшей“ (¹). Вслѣ дъ за предложеніемъ оберъ-про-
курора отъ 15 іюня 1862 г. по тому же дѣ лу о ревизіи
преосв. Никодима пришла другая бумага оберъ-прокурора
отъ 22 іюня, въ которой отъ правленія требовалось: а) при-
слать на разсмотрѣніе Св. Синода философскія лекціи бакк.
М. Митропольскаго, признаннаго отъ ревизора „не вполнѣ
благонадежнымъ къ преподаванію философіи“; б) для акаде-


(¹) Д. конфер. 1862 г. № 6 и 10 и Д. внутр. правл. 1864 г. № 3; Указъ 1865 г. п. 5.

— 379 —

мическихъ актовъ избирать какое нибудь другое помѣщеніе,
а не церковь; в) на главные предметы академическаго курса
опредѣлять преподавателей болѣе опытныхъ и испытанныхъ
въ образѣ жизни; г) доставить свѣдѣнія, давно ли баккалавры
помѣщены при академической больницѣ и почему это сдѣлано.
Второй и третій пункты правленіе приняло къ свѣдѣнію и
руководству; по первому послало въ Петербургъ записки
бакк. Митропольскаго, настоявъ впрочемъ на томъ, что онъ
преподаватель в полнѣ надежный; по четвертому объяснило,
что не баккалавры поселены при больницѣ, а больница при
баккалаврахъ, отнимая у нихъ двѣ хорошихъ квартиры, что
это сдѣлано почему-то въ 1855 г. и оказывается очень не-
удобнымъ, такъ какъ больныхъ приходится переправлять въ
больницу черезъ весь академическій дворъ, въ другомъ мѣстѣ
помѣстить больницы впрочемъ негдѣ, потому что и прежнее
ея мѣсто въ главномъ корпусѣ, среди главнаго жилья, тоже
неудобно. Св. Синодъ позволилъ бакк. Митропольскому про-
должать свою службу, оставилъ и больницу на старомъ
мѣстѣ ¹). Такимъ образомъ всѣ замѣчанія преосв. Никодима
оказались или не состоятельными, или не приложимыми къ
дѣлу.

Въ 1862 г. ревизіи не было, вѣроятно потому, что въ
предшествовавшемъ 1861 г. академія была уже подробно осмо-
трѣна слѣдственной комиссіей по дѣлу о панихидѣ по Безд-
нинскихъ крестьянахъ. Послѣдней ревизіей академіи была реви-
зія 1868 г., произведенная преосвященнымъ Антоніемъ ²). О
важномъ значеніи этой ревизіи для репутаціи казанской акаде-
міи мы уже имѣли случай говорить выше. Преосвященный доб-
рымъ окомъ посмотрѣлъ на академію, ободрилъ ее своимъ оте-
ческимъ участіемъ и далъ объ ней прекрасный отзывъ высшему
начальству. По учебной части онъ сдѣлалъ замѣчанія правленію
касательно того, что въ поданныхъ ему программахъ не нашелъ
общаго введенія въ богословскія науки съ ихъ энциклопедіей и
методологіей и общимъ ученіемъ о религіи и откровеніи и
общаго введенія въ науки философскія, по классу же св. Пи-
санія—обстоятельнаго изложенія герменевтическихъ правилъ.

¹) Д. внутр. правл. 1862 г. № 27.

²) Д. Учебнаго Комит. 1868 г. № 161/871 и Д. конфер. казанск. акад. 1868 г. № 7.

— 380 —

Замѣчанія эти положено было принять къ руководству при распредѣленіи академическихъ курсовъ на будущее время; относительно введенія въ богословіе конференція академіи донесла преосвященному, что оно было читано студентамъ бывшимъ баккалавромъ Н. Рождественскимъ, въ послѣднее же время преподаваніе его взялъ на себя о. ректоръ архим. Никаноръ. Самыя важныя замѣчанія въ отчетѣ ревизора касались недостатковъ академическаго помѣщенія, тѣсноты библиотеки и профессорскихъ квартиръ, неудобствъ аммосовскаго отопленія зданій и проч. Въ виду новаго устава академія предпринимала тогда разныя перестройки въ зданіяхъ, о которыхъ рѣчь впереди. Преосвященный вошелъ въ это дѣло, самъ созналъ необходимость многихъ строительныхъ работъ и не замедлилъ выразить это въ своемъ отчетѣ.

ОГЛАВЛЕНІЕ.

II.

Состояніе учебной части въ академіи до 1870 г.

Стран.

І) Общій составъ академическаго курса.

Число наставниковъ и уставные предметы преподаванія. Реформа курса въ 1844 г. Начало преподаванія миссіонерскихъ языковъ. Введеніе естественныхъ наукъ. Открытіе миссіонерскихъ отдѣленій въ 1854 г. Увеличеніе числа наставниковъ. Нѣкоторыя частныя перемѣны въ курсѣ. Введеніе преподаванія педагогики. 1—17.

ІІ) Частное обозрѣніе академическихъ каеведръ и личнаго состава преподавателей.

Науки философскія. Наставники. Н. А. Смирновъ-Платоновъ. Н. П. Соколовъ. Н. П. Ильминскій. С. И. Гремяченскій. А. И. Лиловъ. П. Г. Рублевскій. М. И. Митропольскій. В. А. Снегиревъ. К. В. Мысовскій. В. Г. Рождественскій. А. К. Волковъ. 17—51.

Словесность. М. С. Холмогоровъ. С. И. Протопоповъ (въ монашествѣ Серафимъ). И. Я. Порфирьевъ. 51—65

Физико-математическія науки. Д. Θ. Гусевъ. Е. В. Зубковъ. М. Я. Морошкинъ. А. А. Бобровниковъ. М. Я. Красинъ. П. В. Знаменскій. В. Я. Рожанскій. В. С. Братолюбовъ. 65—92

Исторія а) всеобщая. П. І. Палимпсестовъ. ІІ. П. Гвоздевъ. 92—99.

II

Стран.

б) Русская исторія. Н. В. Минервинъ. М. Я. Морошкинъ. Г. З. Елисеевъ. И. П. Гвоздевъ. А. П. Щаповъ. П. В. Знаменскій 100—142.

Науки естественныя. П. Н. Вагнеръ. Н. И. Ильминскій. С. И. Гремяченскій. Докторъ Н. А. Скандовскій 143—159.

Языки. Древніе языки. Латинскій языкъ. Гре-
ческій;—Г. С. Саблуковъ. В. Я. Михайловскій. А. А.
Некрасовъ. Языкъ еврейскій. Преподаватели но-
выхъ языковъ, нѣмецкаго и французскаго. Перси
Бересфордъ. 159—174.

Свящ. Писаніе и герменевтика. Серафимъ Аретинскій. Антоній Радонежскій. Серафимъ Протопоповъ. А. И. Беневоленскій. Григорій Полетаевъ. Тихонъ 174—189.

Долматическое боюс. Серафимъ Аретинскій. Фотій Щиревскій. Макарій Малновскій. Пароеній ректоръ. Агаоангелъ. Феодоръ Бухаревъ. Ректоръ Юанъ. Хрисановъ. Ретивцевъ. Инспекторъ Филаретъ Инспекторъ Веніаминъ Платоновъ. Веніаминъ Быковскій. Ректоръ Иннокентій. Инспекторъ Владиміръ. Ректоръ Никаноръ. Е. А. Будринъ 190—249.

Основное и общительное боюс. П. М. Добротворскій. В. А. Ложкинъ. П. Г. Рублевскій. О. Хрисановъ. Ретивцевъ. Н. П. Рождественскій. Н. Я. Бѣляевъ 250—268.

Нравственное боюс. Фотій Щиревскій. Папсій Пылаевъ. Серафимъ Протопоповъ. Феодоръ Бухаревъ. Діодоръ Ильдомскій. Филаретъ Филаретовъ. А. Н. Гренковъ 268—279.

Гибельская и общая церковная исторія. Н. В. Минервинъ. А. П. Беневоленскій. А. П. Владимірскій. Веніаминъ Благоправовъ. Н. П. Соколовъ. 279—294

Патролія. Д. П. Кастальскій. Серафимъ Протопоповъ. М. М. Зефировъ. А. П. Беневоленскій. Я. В. Рудольфовъ 294—302.

Пастьрское боюс. и гомилетика. М. М. Зефировъ. А. П. Гренковъ. Н. П. Рождественскій.

["III", "Стран.\nН. Я. Бѣляевъ. Фотій Щировскій. Серафимъ Протопоповъ. И. Я. Порфирьевъ и др. А. В. Вадковскій . . . . . . . . . . .

IV

Стран.

ею. Научные кабинеты, физическій и др. Библиотека Соловецкая. 502—531.

Основаніе журнала „Православний Собесѣдникъ“. Преобразованіе его при ректорѣ Юаннѣ. Опала начальства на Собесѣдникъ. Его упадокъ. Мѣры къ поднятію его до конца описываемаго времени. Изданіе „Извѣстій“. 531—555.

IV. Матеріальныя средства и бытъ наставниковъ академіи.

Оклады по академической службѣ. Квартиры пособія и казенныя квартиры. Матеріальная обстановка наставниковъ. Пхъ общежитія. Образъ жизни. Непрочность служебнаго положенія. Семейные наставники. Средства къ воспособіенію общности наставниковъ. Увеличенія ихъ окладовъ въ 1860-хъ годахъ. Увеличеніе числа браковъ въ академіи. 555—592.

## II.
СОСТОЯНІЕ АКАДЕМІИ ПО УЧЕБНОЙ ЧАСТИ,

### І. ОБЩІЙ СОСТАВЪ АКАДЕМИЧЕСКАГО КУРСА.

На основаніи Высочайше утвержденнаго предположенія Св. Синода 25 мая 1842 года объ открытіи казанской академіі въ ней былъ введенъ тотъ же порядокъ ученія, какъ и въ другихъ академіяхъ. Поэтому изъ московскаго академичeschаго правленія ей сообщены были для руководства въ преподаваніи конспекты по всѣмъ предметамъ академическаго курса. Сверхъ этихъ предметовъ въ казанской академіи предположено было открыть только еще преподаваніе инородческихъ языковъ для миссіонерскихъ цѣлей. Число преподавателей назначено 14,—6 профессоровъ и 8 баккалавровъ. На первыхъ порахъ, при супествованіи въ академіі только одного низшаго изъ двухъ ея двухгодичныхъ отдѣленій, преподавателей потребалось и того меньше,—всего 4 профессора и 4 баккалавра.

Предметами преподаванія были: 1) св. писаніе, единственный богословскій предметъ тогдашняго низшаго отдѣленія, 2) философія и 3) исторія философіи, 4) словесность, 5) физика и 6) математика, 7) общая и русская исторія, 8) греческій языкъ; латинскій языкъ не преподавался, а новые—нѣмецкій и французскій языки, не составляя предметовъ особыхъ каоедръ, раздѣлены были между наличными преподавателями. Всѣ эти предметы преподавались въ 17 двухчасовыхъ лекцій въ недѣлю, при чемъ физико-математическія и историческія науки преподавались параллельно, такъ что низшее отдѣленіе академіі подраздѣлялось на два спеціальныхъ отдѣленія,—математическое

1

— 2 —

и историческое, на которые студенты записывались по собственному выбору. Общеобразовательный курсъ академіи был этимъ значительно облегченъ въ своей многочисленности и получалъ пѣкоторыя выгоды свого рода факультетской спеціализаціі наукъ.

Но такой строй учебнаго курса продержался въ казанской академіи не долго, всего лишь два года. Перемѣны, начавшіяся въ духовно-учебныхъ заведеніяхъ по упраздненіи комиссіи духовныхъ училецъ при духовно-учебномъ управленіи, всего болѣе коснулись ихъ учебныхъ курсовъ, внося въ нихъ разныя измѣненія и прибавленія, большего частію вовсе не соображенныя съ принятой до этого времени общей системой духовнаго образованія, которой въ свое время комиссія духовныхъ училищъ держалась очень строго. Видно было, что на верху новаго канцелярскаго управленія духовно-учебнымъ вѣдомствомъ этой системы даже и не понимали, что все зависѣло здѣсь теперь отъ случайныхъ влусовъ разныхъ влѣятельныхъ частныхъ лицъ и ихъ предлѣшеній, приводившихся въ исполненіе обычными предписаніями и указами безъ дальнѣхъ общихъ соображеній. Учебные курсы стали загромождаться массой самыхъ разнообразныхъ знаний, которые кому нибудь и почему нибудь казались полезными для будущихъ настырей церкви; семинаристовъ стали обучать и сельскому хозяйству, и съемкѣ плановъ, и привлванію оспы, и мелицинѣ, и иконописанію съ церковной архитектурой. Скоря реформы подобнаго рода добрались и до академическаго курса.

Въ 1844 году ректоръ петербургской академіи епископъ Азовскій (Дроздовъ) вошелъ въ Св. Синодъ съ представленіемъ о важности физико-математическихъ наукъ и необходимости сдѣлать ихъ изученіе обязательнымъ для всѣхъ студентовъ академіи на томъ основаніи, что, по общему понятію, науки эти необходимы для всякаго образованнаго человѣка, учившагося не только въ высшихъ, но и въ среднихъ учебныхъ заведеніяхъ. Преосвященный очевидно не сообразилъ, что только въ этихъ среднихъ общеобразовательныхъ заведеніяхъ указанныя науки и должны быть обязательны на ряду съ другими общеобразовательными предметами, а заведенія высшія имѣютъ назначенніемъ вовсе не общее, а именно спеціальное образованіе. Въ духовно-учебномъ управленіи тоже не подумали объ этомъ и утвердили представленіе. Послѣ этого общеобязательными же пришлось сдѣлать и предметы историческаго отдѣленія въ ака-

— 3 —

деміи, а вмѣстѣ съ тѣмъ и тѣ и другія отдѣленскія науки
поставить въ академическомъ курсѣ въ меньшемъ противѣ
прежняго объемѣ за неизбѣжнымъ недостаткомъ времени для
преподаванія ихъ въ прежнемъ видѣ (¹).

Устроивъ такую реформу въ петербургской академіи, ду-
ховно-учебное управленіе немедленно (отъ 9 мая) предложило
подумать о введеніи ея и казанской академіи. Правленіе по-
ручило заняться этимъ дѣломъ проф. Гусеву. Плодомъ его
занятій была длинная и краснорѣчивая записка, которая впро-
чемъ, по общему рѣшенію вопроса, ничѣмъ не разнилась отъ
представленія въ Синодъ епископа Аванасія. Горячій спеіа-
листъ-физикъ нашелъ въ ней отличный случай отвести душу,
потолковавъ въ волю о своихъ любимыхъ матеріяхъ—о край-
немъ ничтожествѣ апріорныхъ наукъ, о „непреложности“ мате-
матическихъ истинъ и значеніи положительныхъ знаний вообще.
Пожаловавшись въ началѣ на очень дурную постановку въ семи-
наріяхъ математики и исторіи, какъ наукъ второстепенныхъ, и на
слабую подготовку студентовъ, особенно въ математикѣ, вслѣд-
ствіе чего обученіе этой наукѣ приходится и въ академіи
начинать съ элементарныхъ понятій, конечно въ ущербъ изуче-
нію высшей математики, онъ затѣмъ краснорѣчиво распростра-
нился въ обличеніяхъ исключительно апріорному направленію
академическаго образованія, постоянному упражненію студен-
товъ въ писаніи диссертацій, при чемъ они, не обладая полож-
ительными знаніями, только и дѣлаютъ, что переворачиваютъ
на 1000 ладовъ однѣ и тѣже общія идеи, и особенно долго оста-
новился на доказательствахъ необходимости восполнить акаде-
мическій курсъ историческими и физико-математическими за-
нятіями. При изученіи исторіи онъ требовалъ непремѣнаго
изученія географіи, которая преподается только въ училищѣ
и совсемъ забывается учениками еще въ теченіе семинарскаго
ихъ курса, и статистики, ибо „всякому ученому надобно быть
живымъ членомъ современного ему человѣчества, а не муміей
среди живыхъ людей“. Физико-математическія науки превоз-
носились до небесъ. Указано было на то, что самъ Господь все
создалъ числомъ, мѣрою и вѣсомъ, и на то, какія непрерѣкае-
мыя указанія природа даетъ о Божествѣ, Его премудрости и
благости, и какъ часто за уроками къ ней обращались и вели-
кие естествоиспытатели, писавшіе напр. знаменитые Бридж-

(¹) Чистовича. Ист. Спб. а-адеміи, стр. 301.

1*

— 4 —

ватерскіе трактаты, і даже богодухновенные мужи. Съ сократеніемъ математическаго курса, которое было предложено духовно-учебнымъ управленіемъ, проф. Гусевъ былъ не согласенъ, потому что физика давно уже вся обратилась въ математику, повсюду пользуясь строгими, убѣдительными и изящными доказательствами математическихъ формулъ; популярное изложение ея безъ математики, даже съ помощью одной только низшей математики, годится развѣ только для диллетантовъ и для пустой болтовни. Результатъ всѣхъ этихъ разсужденій очевиденъ. Но спрашивалось, откуда взять время, потребное для обязательнаго всѣмъ студентамъ изученія указанныхъ наукъ, и какъ заставить студентовъ изучать высшую математику, когда и прежде, при раздѣленіи ихъ на отдѣленія, на нее не хватало у нихъ ни подготовки, ни времени. Записка рѣшила этотъ трудный вопросъ очень просто. Предположено было: 1) сократить время лекцій,—вмѣсто двухчасовыхъ лекцій назначить полуторачасовыя, вслѣдствіе чего число ихъ должно было увеличиться до 24 въ недѣлю; 2) предписать семинарскимъ правленіямъ, чтобы они возвысили уровень математическихъ знаній въ семинаріяхъ и посылали въ академію только хорошо знающихъ математику студентовъ, а академіи поставить себѣ въ обязанность только такихъ семинаристовъ и принимать въ число своихъ студентовъ; 3) сдѣлать историческія и физико-математическія науки необходимыми въ академіи по § 397 устава, а не вспомогательными только, какъ теперь, и не-успѣвшихъ въ нихъ не ставить въ 1 разрядъ,—лучше же всего при возведеніи въ ученыя степени ввести, какъ въ университетахъ, оцѣнку успѣховъ студентовъ по балламъ; 4) для увеличения же времени домашнихъ занятій у студентовъ убавить число сочиненій до одного въ мѣсяцѣ.—По журналу 25 іюля того же года правленіе согласилось съ общею мыслью записки и порѣшило сдѣлать указанныя науки общеобязательными, увеличивъ для преподаванія ихъ число недѣльныхъ лекцій до 23 и назначивъ для каждой лекціи 1¹/₂ часа вмѣсто двухъ. Объ остальныхъ предположеніяхъ проф. Гусева въ постановленіи не было упомянуто и онъ самъ уже приписалъ ихъ въ журналѣ въ видѣ своего особаго дополнительнаго мнѣнія (').

Второй курсъ низшаго отдѣленія академіи начался уже при новомъ распредѣленіи наукъ и лекцій. Составляя это

(¹) Д. внутр. правл. 1844 г. № 47.

— 5 —

распредѣленіе, ректоръ Григорій 29 іюля внесъ было въ него еще новыя занятія для студентовъ, по мысли кого-то изъ петербургскаго начальства. „Педагогика и декламація, писаль онъ въ запискѣ правленію, поставлены въ числѣ учебныхъ предметовъ, какъ особыя науки, вслѣдствіе словеснаго даннаго мнѣ о семъ наставленія отъ высшаго начальства“; но это новое прибавленіе къ курсу на практикѣ почему-то тогда не состоялось (¹). Въ концѣ того же 1844 г. правленіе академіп начало приводить въ исполненіе извѣстное предположеніе Св. Синода отъ 25 мая 1842 г. о введеніи въ казанской академіи изученія инородческихъ языковъ и, кромѣ того, рѣшило открыть въ обоихъ отдѣленіяхъ академіи изученіе естественныхъ наукъ, введенныхъ еще раньше въ семинарскій курсъ.

Дѣло объ открытіи преподаванія инородческихъ языковъ началось еще въ 1842 г., при самомъ открытіи академіи. Въ 8 п. синодальнаго постановленія 25 мая правленію вновь учреждаемой академіи было поручено войти въ подробныя соображенія о томъ, какіе именно языки и въ какомъ объемѣ нужно будетъ преподавать въ академіи, сообразно съ мѣстными потребностями округа. Во исполненіе этого постановленія академическое правленіе въ первомъ же своемъ засѣданіи 21 октября 1842 г. опредѣлило потребовать отъ подвѣдомственныхъ ему семинарскихъ правленій свѣдѣній, необходимыхъ для составленія указанныхъ соображеній (²). Свѣдѣнія эти собирались довольно долго и были доставлены внутреннему правленію отъ внѣшняго, которое вело всю переписку съ семинаріями, уже 29 іюня 1844 г.

Изъ нихъ открылось, что инородцами, живущими въ прелѣлахъ казанскаго округа и не озаренными свѣтомъ Евангелія, употребляются слѣдующіе языки: 1) татарскій—почти во всѣхъ епархіяхъ округа, преимущественно же въ казанской, симбирской и оренбургской; 2) якутскій (отрасль татарскаго); 3) монголо-бурятскій и 4) тунгузскій—въ епархіи иркутской; 5) калмыцкій (нарѣчіе монгольскаго)—въ епархіяхъ симбирской, саратовской и астраханской; 6) чувашскій и черемисскій—въ казанской, симбирской и оренбургской; 7) мордовскій—въ

(¹) Д. внутр. правл. 1844 г. № 49.

(²) Дальнѣйшій ходъ дѣла извлечетъ изъ Д. внѣши. правл. 1843 г. № 39, Д. внутр. правл. 1844 г. № 57 и Журналовъ того же правл. за указанныя числа.

— 6 —

тамбовской; 8) вотскій—въ вятской и 9) остыцкій—въ тобольской. Языки тунгузскій, чувашскій, черемисскій, мордовскій и остыцкій употребляются не слишкомъ значительными народными массами, стоящими притомъ же на низкой степени развитія и не имѣющими письменности; нѣкоторые изъ этихъ языковъ, примѣнительно къ мѣстнымъ потребностямъ, для образования священниковъ въ инородческіе приходы, преподаются въ мѣстныхъ семинаріяхъ; преподаваніе этихъ нестройныхъ языковъ въ академіи не нужно, такъ какъ могло бы отклонять ее отъ другихъ высшихъ цѣлей. Совсѣмъ другое значеніе имѣть языки татарскій, монгольскій и калмыцкій. Первый употребляется огромнымъ народонаселеніемъ и на большомъ пространствѣ казанскаго округа, отъ того и преподается во многихъ семинаріяхъ,—въ казанской, саратовской, тамбовской, оренбургской, астраханской, тобольской и въ пермскихъ духовныхъ училищахъ. Онъ представляетъ собою дроящеся на множество видовъ нарѣчіе турецкаго языка и потому въ ученомъ мірѣ извѣстень подъ именемъ турецко-татарскаго въ знакъ того, что долженъ быть изучаемъ въ связи съ турецкимъ. Въ этомъ языке есть множество словъ изъ языка арабскаго, священного для всѣхъ мусульманъ. Принимая все это во внимание, а такъ же и то, что арабскій переводъ св. писания весьма много уважается учеными богословами, утверждительно можно сказать, что изученіе турецко-татарскаго языка можетъ принести пользу только тогда, когда будетъ соединено съ изученіемъ языка арабскаго. Языкъ монгольскій съ своимъ отраслью — языкомъ калмыцкимъ (пзучался въ семинарі астраханской) также принадлежитъ многочисленному населенію Русской имперіи и весьма богатъ письменными, какъ историческими, имѣющими отношеніе даже къ русской исторіи, такъ особенно религіозно-философскими памятниками,DOMAIZNUG

Принявъ все это во внимание, правленіе академіи въ за-
сѣданіи 30 ноября 1844 г. положило ввести въ составъ ака-
демическаго курса обученіе только языкамъ турецко-татарскому
съ арабскимъ и монгольскому съ калмыцкимъ. Цѣлю этого
обученія поставлено пока приготовленіе нѣкоторыхъ воспитан-
никовъ академіи къ достойному занятію каевердъ, имѣющихъ
открыться по этимъ языкамъ въ академіи и нѣкоторыхъ семи-
наріяхъ, а потому изученіе ихъ предоставлено было свободному
выбору самихъ студентовъ, которымъ положено объяснить для

— 7 —

поощренія, что успѣхи ихъ въ этихъ языкахъ будутъ удостоены
особенного вниманія начальства. Для облегченія въ занятіяхъ
студенты, записавшіеся на эти языки, освобождались отъ изуче-
нія другихъ языковъ,—еврейскаго, нѣмецкаго и французскаго.

За неимѣніемъ своихъ собственныхъ преподавателей, прав-
леніе думало сначала посылать своихъ студентовъ слушать лек-
ціи по этимъ языкамъ въ казанскій университетъ, въ кото-
ромъ тогда еще преподавались восточные языки, и еще съ
августа завело о томъ сношенія съ увиверситетскімъ началь-
ствомъ. Получивъ отъ послѣдняго полное согласіе, оно не-
медленно, съ 30 же ноября, привело свою мысль въ исполне-
ніе, не дожидаясь даже разрѣшенія отъ духовно-учебнаго
управленія. Но скоро эта мысль оказалась неосуществимой на
дѣлѣ. Студенты, явившіеся въ университетъ изъ академіи, оказа-
лись неподготовленными къ слушанію лекцій вмѣстѣ съ универ-
ситетскими студентами, о чемъ попечитель Мусинъ-Пушкинъ и
извѣстилъ академическое начальство, присовокупивъ къ этому,
что профессоры университета, А. В. Поповъ, преподающій
калмыцкій языкъ, и мирза А. К. Каземъ-Бекъ, преподающій
татарскій и арабскій языки, считаютъ нужнымъ и соглаша-
ются съ своей стороны безмездно открыть для нихъ особые
курсы по 3 часа въ недѣлю въ самой академіи. Правленіе
академіи съ признательностію приняло такое безкорыстное
предложеніе ихъ услугъ и донесло объ этомъ оберъ-прокурору
Св. Синода, а между тѣмъ, съ разрѣшенія преосвященнаго,
опредѣлило немедленно открыть самые классы языковъ, отдѣ-
ливъ для нихъ нужные 3 часа въ недѣлю отъ классовъ еврей-
скаго, нѣмецкаго и французскаго языковъ, и частію языка
греческаго и исторіи философскихъ системъ. Синодальное
утвержденіе этого рѣшенія послѣдовало отъ 14 апреля 1845 г.,
но классы открыты были раньше,— монголо-калмыцкіе 8, а язы-
ковъ татарскаго съ арабскимъ 22 января.

Преподаваніе увиверситетскихъ профессоровъ въ акаде-
міи продолжалось полтора года, до окончанія I курса въ 1846
году. Но классы языковъ, которые они преподавали, остались
и послѣ этого и сдѣлались зародышемъ позднѣйшихъ миссіо-
нерскихъ отдѣленій академіи, которые составили наїболѣе по-
чтенную ея особенность и отличіе отъ другихъ академій. Мѣс-
то университетскихъ профессоровъ заняли собственные питом-
цы казанской академіи изъ студентовъ ея I курса.

— 8 —

Въ началѣ того же 1845 г., когда были открыты классы
языковъ, въ академіи введено было преподаваніе еще новаго
предмета, гораздо менѣе нужнаго для нея, даже вовсе ненуж-
наго и только напрасно потомъ обременявшаго ея курсъ,—
преподаваніе естественной исторіи. Это нововведеніе было при-
способлено академическимъ начальствомъ къ положенію Св. Си-
нода 1840 г. о преобразованіи учебной части въ семинаріяхъ,
которымъ въ кругъ семинарскаго ученія положено было ввести
естественную исторію, сельское хозяйство и начала медицины.
Для соответствія академическаго курса съ семинарскимъ есте-
ственную исторію и медицину предположиліи ввести и въ него.
На преподаваніе естественныхъ наукъ предложилъ свои безмезд-
ныя услуги профессоръ университета П. П. Вагнеръ. 3 февраля
ректоръ Григорій доложилъ правленію, что этотъ добрый ученый
пизьявилъ ему, ректору, съ согласія своего начальства, охотное
желаніе безмездно „содѣйствовать просвѣщенію воспитанни-
ковъ академіи богатымъ запасомъ своихъ свѣдѣній въ есте-
ственныхъ науках“, по составленной имъ самимъ программѣ.
Правленіе съ признательностію приняло это безкорыстное пред-
ложеніе и донесло объ немъ синодальному оберъ-прокурору
для сообщенія министру народнаго просвѣщенія. Для препо-
даванія естественныхъ наукъ назначено по одному классу въ
недѣлю для студентовъ высшаго и по два класса для студен-
товъ обоихъ отдѣленій. Съ разрѣшенія преосвященнаго классы
эти открылись съ 8 февраля 1845 г. Разрѣшеніе Св. Синода
пришло отъ 8 июня (¹). Каоедра естественной исторіи осталась
при академіи и по окончаніи безмездной службы проф. Вагнера
1847 г.; съ этого времени до 1854 г., когда она была упразд-
нена, ее занимали тоже питомцы самой академіи изъ слуша-
телей Вагнера. Медицину въ 1845 году взялся читать студен-
тамъ высшаго отдѣленія профессоръ университета и врачъ
академіи Н. А. Скандовскій, но преподавалъ въ теченіе только
одного года.

Замѣчательно, что, разрѣшивъ открыть пересчитанныя но-
выя каоедры, Св. Синодъ не принялі на себя попеченія о томъ,
чтобы ввести ихъ въ самый штатъ академіи, ни въ началѣ,
когда это пожалуй было и не нужно, такъ какъ онъ замѣща-
лись безплатно, ни послѣ, когда на нихъ явились собственные
преподаватели, требовавшіе для своего содержанія жалованья.

(¹) Д. внутр. правл. 1845 г. № 45.

["— 9 —", "Для того, чтобы дать этимъ новымъ преподавателямъ необходимое имъ штатное положеніе, академическое начальство пребѣгало къ искусственной мѣрѣ,—назначало ихъ на какія нибудь штатныя каеедры, а новыя, не штатныя, поручало имъ какъ бы въ придачу; такъ, преподаватель монгольскаго и калмыцкаго языковъ А. А. Бобровниковъ по штату числился на каеедрѣ математики; преподаватель татарскаго и арабскаго языковъ Н. П. Ильминскій получалъ жалованье по каеедрѣ библейской исторіи, которой даже вовсе не преподавалъ; бак-калавръ естественныхъ наукъ С. И. Гремяченскій по штату состоялъ преподавателемъ исторіи философіи.", "Послѣ открытія каеедры естественныхъ наукъ введеніе новыхъ предметовъ въ академическій курсъ пока остановилось и курсъ этотъѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

— 10 —

тѣмъ, чтокалдый изъ нихъ долженъ былъ преподавать по нѣ-
скольку иногда очень разнородныхъ предметовъ и разбрасы-
ваться въ своихъ занятіяхъ въ разныя стороны; притомъ же
отъ времени до времени предметы преподаванія, по разнымъ
соображеніямъ ректоровъ, отъ которыхъ строй курса зависѣлъ
почти вполне, передѣлялись между наставниками, при чемъ
многимъ приходилось совсемѣмъ мѣнять свою уже нажитую бы-
ло спеціальность на другую. Эти обстоятельства заставляли
академическую братію сильно желать увеличенія своего лич-
наго состава, по крайней мѣрѣ хотя сравненія послѣд-
няго съ штатомъ другихъ академій, который состоялъ изъ
18 преподавателей при меньшемъ числѣ предметовъ, входив-
шихъ въ составъ ихъ курсовъ. Между тѣмъ впереди, рано или
позлно, казанскому академическому курсу предстояло еще боль-
шее разширеніе и осложненіе вслѣдствіе предполагавшагося
при немъ открытія цѣлыхъ миссіонерскихъ отдѣленій, дѣло о
которыхъ началось еще въ 1847 г.

 Подробное изображеніе хода этого дѣла для насъ удобнѣе
 отнести къ исторіи самыхъ миссіонерскихъ отдѣленій. Не смот-
 ря на всю энергію главнаго двигателя этого дѣла, преосвящ.
 Григорія, оно тянулось до 1853 г. и только въ этомъ году
 уже ясно обозначилось, что отдѣленія будутъ открыты. Преосв.
 Григорій, жившій тогда въ Петербургѣ по званію синодаль-
 наго члена, извѣстилъ ректора Паровенія, что вопросъ объ ихъ
 открытіи въ Св. Синодѣ уже рѣшенъ и что академія должна
 позаботиться съ своей стороны о подготовкѣ къ разширенію
 своего курса и главнымъ образомъ объ увеличеніи штата пре-
 подавателей. Въ декабрѣ того же года ректоръ Паровеній, со-
 гласно желанію преосвященнаго, представилъ въ правленіе
 обширную записку, въ которой было изображено доселѣ суще-
 ствовавшее распределеніе лекцій между 14 преподавателями
 и изложенъ подробный проектъ новаго, болѣе желательнаго
 ихъ распределенія со включеніемъ въ академическій штатъ
 и каоведрѣ, открытыхъ въ 1845 г., доселѣ находившихся въ
 какомъ-то межеумочномъ положеніи, безъ собственныхъ окла-
 довъ, и существовавшихъ на счетѣ другихъ штатныхъ каоведрѣ.
 По проектированному теперь расписанію, для обоихъ отдѣле-
 ній академіи требовалось отъ 45 до 48 лекцій въ недѣлю и
 до 19 преподавателей. Ректоръ предложилъ правленію хода-
 тайствовать объ увеличеніи штата преподавателей даже и про-
 тивъ штата другихъ академій, потому что въ курсѣ казанской.

— 11 —

академіи есть лишніе предметы,— языки и естественные науки. Ходатайство это отправлено 31 декабря, но осталось безъ послѣдствий (¹).

Отъ 18 и 24 мая слѣдующаго 1854 г. пришли и самые указы объ открытіи отдѣленій, а къ началу учебнаго курса того же года состоялось и самое ихъ открытіе. На первыхъ по-рахъ было открыто четыре отдѣленія: 1) противораскольни-ческое, 2) протигомусульманское, 3) противобуддійское и 4) че-ремисско-чувашское; черезъ 2 года послѣлнее отдѣленіе было закрыто, какъ мало нужное. Въ каждомъ изъ этихъ отдѣле-ній положено преподавать по нѣколи новыхъ предметовъ: въ первомъ—исторію раскола, полемику противъ раскола, мис-сіонерскую педагогику въ отношеніи къ расколу, славянскій языкъ и палеографію; въ трехъ остальныхъ, кромѣ языковъ, по три науки—миссіонерскую педагогику, этнографію съ исторіей и подробнымъ изложеніемъ вѣрованій тѣхъ или другихъ инород-цевъ и полемику противъ этихъ вѣрованій (²). Между тѣмъ штатъ преподавателей не былъ увеличенъ и всѣ эти предметы должны были лечь на однихъ и тѣхъ же лицъ, которые и безъ того были обременены чтеніемъ по нѣскольку разнородныхъ наукъ. Можно представить, въ какое затрудненіе должно было прийти академическое началство, когда съ началомъ учебнаго года пришлось дѣлать новый передѣлъ предметовъ и составлять для предстоящихъ курсовъ новое росписаніе лекцій.

17 августа правленіе собралось обсудить этотъ предметъ. Въ предложенной засѣданію обширной запискѣ ректора Ага-оангела высчитано было, что minimum всѣхъ лекцій въ не-дѣлю требовалось 50, по 4 и по 3 лекціи на каждаго препо-давателя (6—4¼ часа), притомъ подъ условіемъ упраздненія или сокращенія въ академическомъ курсѣ нѣсколькихъ наукъ, которые и были тутъ же пересчитаны. Печальная необходимость заставила правленіе согласиться и на такое крайнее условіе; рѣшено было: 1) преподаваніе естественныхъ наукъ совсемъ уничтожить въ академіи, какъ болѣе не нужное, потому что наставники для преподаванія ихъ въ семинаріяхъ спеціально воспитываются для этого въ горыгорецкомъ инсти-тутѣ; 2) преподаваніе математики тоже упразднить, потому что эта наука, требуя много времени, не имѣетъ ближайшаго.

(¹) Д. правл. 1853 г. № 30.

(²) Дѣло объ открытіи отдѣленій 1854 г. № 66.

— 12 —

отношенія къ общей цѣли духовнаго образованія; 3) исторію
философіи преподавать только кратко вмѣстѣ съ самой филос-
софіей, тѣмъ болѣе что въ семинаріяхъ она вовсе не препо-
дается. Правленіе находило, что, даже и послѣ такихъ сокра-
щеній въ академическомъ курсѣ, число предметовъ въ казан-
ской академій все еще превышало число ихъ въ другихъ ака-
деміяхъ и что при наличномъ штатѣ въ 14 человѣкъ распре-
дѣленіе ихъ между преподавателями все еще почти невозможно,—
приходилось на одного преподавателя возлагать по 4—5 наукъ
и при томъ самыхъ разнородныхъ и обширныхъ. На основа-
ніи представленныхъ соображеній постановлено было просить
у высшаго начальства разрѣшенія на закрытіе въ академіи
указанныхъ каеведръ и вторично ходатайствовать объ увели-
ченіи штата наставниковъ двумя новыми профессорами и тремя
баккалаврами, а между тѣмъ, не дожидаясь разрѣшенія, ввести
составленное примѣрное росписаніе предметовъ по наличному
составу преподавателей въ действіе съ начала предстоящаго
курса (¹).

Курсъ этотъ — съ 1854 по 1856 г. — такъ и прошелъ съ
прежнимъ составомъ профессоровъ и баккалавровъ. До какой-
степени они действительно были обременены количествомъ
предметовъ, которые должны были преподавать студентамъ,
видно изъ того напр., что на самого ректора возлагалось
было сначала преподаваніе всѣхъ наукъ противораскольниче-
скаго отдѣленія, да кромѣ того еще догматики съ обличитель-
нымъ богословіемъ, а на инспектора — преподаваніе св. писа-
нія, нравственнаго богословія и литургики; вскорѣ впрочемъ,
въ сентябрѣ же мѣсяцѣ, на каеведру догматики съ обличитель-
нымъ богословіемъ и на каеведру св. писанія назначены были
особы наставники. Изъ другихъ сочетаній предметовъ любо-
пытно соединеніе въ рукахъ одного преподавателя (свящ. Зе-
фирова) преподаванія патрологіи, пастырскаго богословія и
гомилетики, въ рукахъ другаго (проф. Беневоленскаго) — пре-
подаванія герменевтики, оплейской исторіи и каноническаго
права. Изъ предположенныхъ къ закрытію каеведръ закрылась
только одна, — естественной исторіи; преподаваніе исторіи фи-
лософіи поручено профессору философіи, а математика отдана
профессору физики, впрочемъ въ сокращенномъ видѣ. Наука
эта изучалась теперь только нѣсколькими студентами по доб-

(¹) Д, 1854 г. № 30.

— 13 —

рой волѣ; ихъ было 5 человѣкъ, не записавшихся на миссіо-
нерскія отдѣленія.

Ходатайство 1854 г. объ увеличеніи штата преподавате-
лей, не смотря на всѣ усилія преосв. Григорія, главнаго ви-
новника устройства при академіи миссіонерскихъ отдѣленій,
было удовлетворено уже въ 1856 г.. Государь Императоръ,
по всеподданнѣйшему докладу о предположеніяхъ Св. Синода
относительно увеличенія числа наставниковъ духовныхъ ака-
демій, въ 27 день октября 1856 г. Высочайше повелѣть со-
изволилъ: 1) число баккалавровъ въ казанской академіи срав-
нить съ штатнымъ числомъ оныхъ въ прочихъ трехъ акаде-
міяхъ; 2) для доставленія всѣмъ духовнымъ академіямъ средствъ
къ усѣшенному дѣйствованію по предмету какъ общаго, такъ и
спеціального образованія духовныхъ воспитанниковъ, опредѣ-
лять въ оныя, сверхъ положеннаго числа наставниковъ, еще
до двухъ ординарныхъ профессоровъ и до четырехъ баккалав-
ровъ съ окладами жалованья и правами службы, равными тѣмъ,
какими пользуются прочіе академическіе наставники, съ отне-
сеніемъ содержанія ихъ на счетъ суммъ академій, а въ случаѣ
недостатка оныхъ на счетъ духовно-учебныхъ капиталовъ. Сверхъ
того, для доставленія студентамъ лучшаго способа для изученія
живаго разговорнаго языка инородцевъ, Св. Синодъ разрѣшилъ
академическому правленію приглашать для этой пѣли практи-
кантовъ изъ иородцевъ съ употребленіемъ на это до 500 р.
сер. въ годъ изъ остаточныхъ суммъ академіи.

Правленіе академіи послѣ этого немедленно замѣстило
четыре баккалаврскія вакансіи до общаго штатнаго числа (12)
баккалаврскихъ каеѣдръ во всѣхъ академіяхъ лицами, которые
были уже у него готовы изъ кончившихъ въ этомъ году курсѣ
студентовъ VI курса и въ ожиданіи мѣстъ служили съ сен-
тября за половинное баккалаврское жалованье, потому что,
по частнымъ извѣстіямъ отъ преосвященнаго Григорія, увели-
ченія штата несомнѣнно ждали въ академіи въ эту же осень.
Въ сентябрѣ ректоромъ Агаоангеломъ было составлено уже и
росписаніе лекцій съ новыми каеѣдрами. Вторымъ пунктомъ
Высочайшаго повелѣнія 1856 года правленіе не воспользо-
валось, не пользовалось имъ и послѣ, потому что, при бѣд-
ности и недостаткахъ академической экономіи, которые оно
постоянно должно было восполнять главнымъ образомъ изъ
остаточныхъ суммъ отъ личнаго состава преподавателей, оно
имѣло важные разсчеты воздерживаться отъ увеличенія этого

— 14 —

личнаго состава свыше новой штатной цифры 18 человѣкъ;
большею частію наличное число штатныхъ преподавателей не
доходило даже и до этой цифры; въ тѣхъ же разсчетахъ число
ординарныхъ профессоровъ, получавшихъ высшіе оклады, до
самаго послѣдняго времени стараго устава академіи ни разу
не было доводимо до полнаго числа 6, не смотря на то, что
въ числѣ преподавателей было достаточно людей достойныхъ
возведенія въ это званіе. Замѣчательно, что при распредѣленіи
лекцій въ 1856 г. съ увеличеннымъ числомъ академическихъ
каоведръ ректоръ Агаоангелъ не возстановилъ уже снова ни
каоведры исторіи философіи, ни каоведры математики; мало то-
го,—съ 1856 г. послѣдняя наука была даже вовсе изгнана
изъ академическаго курса и студенты слушали одну только
физику.

Въ 1858 г. за устройство академическаго курса энер-
гично принялся, какъ мы видѣли, ректоръ Юаннъ и возста-
новилъ эти двѣ каоведры, назначивъ для преподавателей фило-
софскихъ и физико-математическихъ наукъ по-прежнему по
два наставника; кромѣ того, при немъ отдѣлено было отъ дру-
гихъ каоведръ преподаваніе новыхъ европейскихъ языковъ, пре-
жде соединяемое съ преподаваніемъ разныхъ предметовъ, какъ
прибавочное, и поручено особому лектору, а въ 1859 г. от-
крыта особая каоведра греческаго и латинскаго языковъ. Но
всѣ эти прибавленія къ академическому курсу нисколько не
увеличивали личнаго состава преподавательской корпораціи
противъ той нормы, которая была принята правленіемъ съ
1856 г., потому что производились на счетѣ другихъ налич-
ныхъ каоведръ. Такъ, въ томъ же 1858 г. упразднена была
каоведра пастырскаго богословія и гомилетикъ; обѣ эти науки
сдѣлались прибавочными къ другимъ, гомилетика—къ словес-
ности, пастырское богословіе — къ нравственному. Особенно
сильно убавились каоведры на миссіонерскихъ отдѣленіяхъ, кото-
рыхъ ректоръ Юаннъ не жаловалъ: на каждомъ изъ трехъ отдѣ-
леній оставлено было всего по одному только наставнику,— уво-
ленъ былъ даже практикантъ разговорнаго татарскаго языка (').
Послѣ такого сокращенія каоведръ число штатныхъ наставни-
ковъ академіи не достигало даже и до 18; въ 1860 г. ихъ было
17, въ 1862 г. даже 16, изъ нихъ ординарныхъ профессоровъ
въ томъ и другомъ курсовомъ году по 3 человѣка.

(1) Д. виутр правл. 1858 г. № 36.

— 15 —

Въ началѣ 1860-хъ годовъ настаивалъ на устройствѣ новыхъ каоведръ въ академіи ревизовавшій ее въ 1860 году преосвященный Никодимъ. Въ своемъ ревизорскомъ отчетѣ Св. Синоду онъ предлагалъ открыть новыя каоведры: 1) по нравственной философіи,—третью уже по философскимъ наукамъ, 2) по гражданской и 3) по церковной исторіи, такъ чтобы ту и другую читали по два наставника, одинъ древнюю гражданскую или церковную исторію, другой — новую, наконецъ 4) по св. писанію, чтобы раздѣлить этотъ предметъ между двумя наставниками, поручивъ одному преподавать обозрѣніе книгъ ветхаго, другому—новаго завѣта. Но конференція академіи, которой въ 1862 г. предложено было высказать свое сужденіе объ этомъ проектѣ, постаралась отклонить его осуществленіе за ненадобностію такихъ дорогихъ для академіи прибавленій къ ея личному составу наставниковъ. Св. Синодъ согласился съ ея мнѣніемъ (¹). Замѣчательно, что преосвященный Никодимъ предлагалъ указанное увеличеніе числа академическихъ каоведръ на счетъ тѣхъ же миссіонерскихъ отдѣленій, которые и безъ того уже были сильно обрѣзаны; такъ какъ убавить числа преподавателей въ нихъ было уже нельзя, то преосвященный Никодимъ предлагалъ убавить по крайней мѣрѣ отдѣльное для нихъ количество учебныхъ часовъ, которые, по его мнѣнію, тратились на преподаваніе миссіонерскихъ предметовъ безъ надобности. Высшее начальство къ счастію лучше поняло надобность этихъ предметовъ и въ 1865 г., по представленію академическаго правленія при ректорѣ Иннокентіи, распорядилось снова возстановить всѣ три миссіонерскія отдѣленія въ прежнемъ ихъ видѣ (²), отчасти даже во-преки самому представленію, въ которомъ ректоръ Иннокентій, какъ было уже упомянуто, старался настоять на томъ, чтобы каждое изъ нихъ имѣло только по одному штатному наставнику. На ихъ счетъ или точнѣе—на счетъ одной лишней, по его мнѣнію, каоведры на противомусульманскомъ отдѣленіи онъ задумалъ въ это время учредить въ академіи новую каоведру, для которой нужны были конечно и деньги, и время. Какъ преосвященному Никодиму, ему особенно важнымъ показалось ввести въ академіи преподаваніе нравственной философіи; кромѣ того, онъ зналъ по справкамъ, что здѣсь когда-то читалась

(¹) Д. конфер. 1862 г. № 10.

(²) Д. внутр. правл. объ отдѣленіяхъ 1864 г. № 3.

— 16 —

въ самостоятельномъ видѣ библейская исторія, въ 1856 г. со-
единенная съ общей церковной исторіей,—тоже важная наука.
Новая каоведра для этихъ обѣихъ наукъ и назначалась. Онъ
такъ твердо былъ увѣренъ въ необходимости своего изобрѣ-
тенія, что въ новомъ распредѣленіи лекцій въ началѣ курса
(въ 1864 г.) отвелъ для этой странной каоведры особыя лек-
ціи, не дожидалась утвержденія Св. Синода. Но Св. Синодъ по-
становленіемъ отъ 28 іюня 1865 г. отмѣнилъ эту затѣю, ука-
завъ оставить противомусульманское отдѣленіе при трехъ пре-
подавателяхъ по-прежнему, а библейскую исторію и нравствен-
ную философію преподавать, какъ онѣ преподавались до этого,
такъ какъ соединеніе такихъ разнородныхъ наукъ не удобно,
да совсемъмъ и не нужно,— изученіе первой оканчивается въ се-
минаріи, а изученіе второй, при существованіи въ академіи
нравственного богословія, излишне (¹).

Послѣднимъ нововведеніемъ въ академическомъ курсѣ,
уже подъ конецъ описываемаго времени, было введеніе въ него
преподаванія педагогики. Иниціатива этого дѣла шла отъ Вы-
сочайше утвержденнаго присутствія по дѣламъ православнаго
духовенства и касалась первоначально курса однихъ духов-
ныхъ семинарій, въ которомъ преподаваніе педагогики при-
знано было полезнымъ въ видахъ лучшаго устройства церковно-
приходскихъ школъ и усиленія благотворнаго вліянія духо-
венства вообще на народное образованіе. Мнѣніе присутствія
отъ 27 февр. 1866 года удостовѣлось Высочайшаго утвер-
жденія. Въ мартѣ того же года оберъ-прокуроръ Св. Синода
графъ Толстой предложилъ конференціямъ академій озаботиться
составленіемъ подробной программы педагогики для семинарій,
указать для ея преподаванія нужныя руководства и пособія
какъ на русскомъ, такъ и на иностранныхъ языкахъ и нако-
нецъ войти въ соображенія относительно введенія преподаванія
педагогики въ самыхъ академіяхъ для приготовленія настав-
никовъ по этому предмету въ семинаріи. Въ казанской ака-
деміи требуемую программу педагогики, по порученію конфе-
ренціи, составляли экстраординарный профессоръ М. II. Мит-
ропольскій и баккалавры А. II. Гренковъ и В. Г. Рождествен-
скій. По отсылкѣ ихъ работы въ Петербургъ въ октябрѣ того

(¹) См. тамъ же. Здѣсь приложены и расписанія лекцій 1864 и 1865 гг. Подробности этого дѣла см. въ исторіи отдѣленій ниже. Продолжительность каждой лекціи съ 1864 г. была опредѣлена правленіемъ, вм. 1½ часовъ, въ 1½-

— 17 —

же года отъ оберъ-прокурора Св. Синода пришелъ запросъ с
томъ, имѣетъ ли академія средства на жалованье по новой
каовѣрѣ, заставляющій думать, что эту каовѣру подумывали
сначала открыть даже безъ новаго увеличения академическаго
штата. Правленіе академіи отвѣтило, что у него есть пока въ
распоряженіи остатки отъ жалованья ординарныхъ профессо-
ровъ, такъ какъ ихъ, вмѣсто 6 положенныхъ по штату, на
лице состоитъ только 4. Св. Синодъ не тронулъ этихъ жал-
кихъ остатковъ. По разсмотрѣніи всѣхъ мнѣній академиче-
скихъ конференцій опредѣленіемъ отъ 11 февраля 1867 г. онъ
постановилъ: 1) согласно съ мнѣніемъ большинства духовныхъ
академій открыть въ нихъ самостоятельныя каовѣды педаго-
гики съ начала будущаго учебнаго года; 2) никакой общей
программы для чтенія педагогики въ академіяхъ не указывать,
чтобы не стѣснить ихъ въ разработѣ этой новой у насъ науки,
а поручить академическимъ конференціямъ, съ истеченіемъ
перваго учебнаго курса, представить высшему духовно-училищ-
ному начальству подробныя программы читанныхъ въ каждой
академіи лекцій этой науки, а буде можно, и самыя лекціи;
3) штатное жалованье наставникамъ педагогики производить
изъ духовно-учебнаго капитала, начавъ ассигновку онаго со
времени действительнаго открытія классовъ этой науки (1). Въ
казанской академіи классы педагогики открылись осенью 1868
года.

## ІІ. ЧАСТНОЕ ОБОЗРѣНІЕ АКАДЕМИЧЕСКИХЪ КАЎЕДРЪ И
ЛИЧНАГО СОСТАВА ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ.

Обозрѣніе это для насъ всего удобнѣе вести по порядку
самаго курса академіи, начавъ съ предметовъ, преподававшихся
въ низшемъ отдѣленіи академіи, затѣмъ продолживъ обозрѣ-
ніемъ предметовъ общихъ тому и другому отдѣленію и пред-
метовъ высшаго отдѣленія и закончивъ предметами миссіонер-
скими, которые выдѣлялись изъ общаго академическаго курса
въ особую группу и составляли важную особенность казанской
академіи предъ другими академіями.

(1) Д. конфер. 1866 г. № 4. Внутр. правл. 1867 г. 51.

2

— 18 —

Науки философскія.

Философія во всѣхъ академіяхъ считалась важнѣйшею
послѣ богословія наукой и занимала въ младшемъ отдѣленіи
первенствующее мѣсто. Въ казанской академіи она съ самаго
же начала получила двоихъ преподавателей, профессора и бак-
калавра.

Выборъ первого профессора этой важной науки, отъ ко-
тораго она должна была получить первую свою постановку въ
новой академіи, былъ очень улачный. Московская академія
уступила казанской одного изъ лучшихъ своихъ баккалавровъ,
Ивана Алексеевича Смирнова-Платонова, первого магистра
ХІІ курса московской академіи. Онъ былъ сынъ священника
владимірской епархіи, родился въ 1816 г., до академіи учился
въ виemanской семинари; по окончаніи академическаго курса
въ 1840 г. московская академія оставила его у себя баккалав-
ромъ по гражданской исторіи; въ казанскую академію онъ былъ
переведенъ отъ 21 іюля 1842 г. прямо въ званіи ординарнаго
профессора и вскорѣ сдѣлался здѣсь весьма виднымъ человѣ-
комъ; съ 15 дек. 1842 г. былъ членомъ внутренняго прав-
ленія, съ 1844 г. библиотекаремъ, съ марта 1845 г. членомъ
внѣшняго правленія, въ 1846 г., за отѣздомъ архимандрита
Серафима, исправлялъ должность писпектора. По своему уму
и обширному образованію онъ былъ дорогой находкой для юной
академіи, которая мало могла похвалиться своими первыми
профессорами; онъ хорошо зналъ языки, на французскомъ язы-
кѣ, который года три (1844—1847) преподавалъ въ академіи,
могъ объясняться. Предшествовавшая его ученая служба на
исторической каеверѣ была вѣроятно случайностью, вызванной
недостаткомъ для него другой,— философской каеверы въ мос-
ковской академіи; по свидѣтельству его казанскихъ слушате-
лей, складъ его ума былъ вполнѣ философскій и заслуги его
для казалской академіи, какъ профессора философіи, были
очень видныя. Мы увидимъ, что его философско-образователь-
ное влияние на академическое студенчество не ограничивалось
даже временемъ его профессорской службы, а продолжалось
долгое время и по выходѣ его изъ академіи.

Любопытно, что первые начальники академіи — кіевляне не оцѣнили его талантовъ и хотѣли замѣнить его своимъ собственнымъ кіевскимъ философомъ, который, по ихъ мнѣнію, былъ выше его. Въ началѣ втораго учебнаго года въ академіи

— 19 —

(18⁴³/₄) возникъ вопросъ о назначеліи втораго преподавателя на каоведру гражданской исторіи, такъ какъ одинъ, имѣвшійся тогда на лице, баккалавръ исторіи Н. Ю. Палимпсестовъ, читавшій и общую, и русскую исторію, не успѣвалъ съ ними управиться и самъ просилъ правленіе облегчить его громадный трудъ. Ректоръ Юаннъ и инспекторъ Серафимъ, ходятайствуа о новомъ наставникѣ предъ оберъ-прокуроромъ, предлагали съ своей стороны такую комбинацію: „Въ случаѣ соизволенія на опредѣленіе новаго наставника перемѣстить на историческую каоведру профессора Смирнова-Платонова, такъ какъ онъ, преподавая исторію въ московской академіи два года, болѣе имѣлъ времени ознакомиться съ нею, нежели съ философією, а на каоведру философіі перевесть баккалавра кіевской академіи іеромонаха Фотія, какъ извѣстнаго правленію по отличнымъ своимъ наставническимъ достоинствамъ и опытности и могущаго съ великою для академіи пользою преподавать въ ней философію“. Къ счастію для академіи оберъ-прокуроръ отложилъ тогда это дѣло до конца академического курса въ 1844 г., а между тѣмъ къ тому времени въ академіи успѣли явиться новые люди и новыя комбинаціи (¹).

Студенты относились къ профессору Смирнову съ большимъ уваженіемъ, какъ къ одному изъ лучшихъ своихъ наставниковъ. Его тихое, но выразительное чтеніе, ясное и вполнѣ вразумительное изложеніе самыхъ трудныхъ философскихъ предметовъ, которое онъ усвоилъ у своего собственнаго профессора философіи въ московской академіи, знаменитаго Θ. А. Голубинскаго, интересная постановка вопросовъ и полнота ихъ рѣшеній дѣлали часы его лекцій самыми любимыми для студентовъ. Лекціи свои онъ велѣ весьма аккуратно, не пропуская почти ни одной. Сочиненія студентовъ разсматривалъ очень внимательно и нерѣдко по поводу ихъ вступалъ въ частныя сношенія съ студентами, помимо классныхъ занятій съ ними. Замѣтивъ въ сочиненіи что будь особенное, даже просто что будь неясное или невѣрное, онъ призывалъ автора къ себѣ, просилъ разъяснить, чтó онъ хотѣлъ выразить тѣмъ или другимъ мѣстомъ своего сочиненія или какъ дошелъ до извѣстной мысли, и пускался въ обстоятельныя разъясненія, постоянно обращаясь къ своему собесѣднику съ полною деликатностію и уваженіемъ и не дозволяя себѣ ни тѣни насмѣшки

(¹) Д. внутр. правл. 1843 г. № 24

2*

-- 20 --

надъ нимъ или унпкенія его достоинства. Онъ слылъ между
студентами человѣкомъ проницательнымъ, который видить
студента насквозь, и подобныя деликатныя бесѣды его для
иного пофанфаронившаго и слегкомысленничавшаго въ своемъ
сочиненіи студента были тяжелѣе самаго энергичнаго вразум-
ленія.

Въ теченіе своего двухлѣтняго курса профессоръ успѣ-
валъ проходить всю систему философіи, состоявшую изъ
опытной психологіи, логики, метафизики и нравственной фи-
лософіи. Лекціи его составлены были подъ сильнымъ вліяні-
емъ московскихъ лекцій проф. Голубинскаго; но онъ много
работалъ надъ ними и самъ въ эклектическомъ направленіи.
Замѣчательно, что наиболѣе любимые авторы проф. Голубин-
скаго,—Якоби, Поаретъ, Баадеръ,— не упоминаются ни въ
одной программѣ лекцій Смирнова, гдѣ онъ указываетъ со-
ставъ своихъ собственныхъ руководительныхъ пособій (¹).

Съ особенною тщательностью и даже съ увлекательнымъ
краснорѣчіемъ обработана была имъ опытная психологія, съ
которой онъ начиналъ свой курсъ. Въ сокращенномъ видѣ его
лекціи по этой наукѣ въ свое время были распространены
по всему казанскому округу. Руководительными пособіями
при ихъ обработкѣ въ программахъ его указывались руко-
водства Каруса, Эшенмайера, Ботэна, Дейтингера, Geschichte
der Seele von Schubert и нѣкоторыя монографіи, напр. Ver-
such über die Leidenschaften von Maas и др. По общему
строю и направленню эти психологическія лекціи сильно на-
поминаютъ извѣстную когда-то въ русскомъ переводѣ психоло-
гію Шульце, особенно въ первой части психологіи о жизни
души и ея способностяхъ вообще; лекціи по второй части объ
особенныхъ состояніяхъ души отличались обширными выдерж-
ками изъ указаннаго изслѣдованія Мааса о страстяхъ и изъ
Geschichte der Seele Шуберта о темпераментахъ, о сновидѣ-
ніяхъ и о нѣкоторыхъ болѣзняхъ души. Психологія читалась
профессоромъ почти весь первый годъ его курса. Логика про-
ходилась несравненно короче, въ небольшое сравнительно
число лекцій. Пособіями для ея обработки въ программахъ
указаны Кругъ, Денцингеръ, Бенеке и Бахманъ, но на самомъ
дѣлѣ она читалась почти по одному только Бахману въ сильно
сокращенномъ видѣ, въ видѣ однихъ краткихъ извлеченій изъ

(¹) См. въ дѣлахъ внутр. правл. 1844 г. № 45 и 1846 г. № 54.

— 21 —

Бахмановой логики о наиболее существенных предметах, особенно по систематике.

Метафизика опять читалась пространнее, занимая большую часть лекций втораго курсоваго года. Въ числѣ своих пособій по занятію этой наукой проф. Смирновъ указывалъ метафизики Круга, Бенеке, Эргарда, Фриза и Шуберта и изслѣдованія по части естественнаго богословія Клодіуса Von Gott in der Natur, in der Menschengeschichte und im Bewusstseyn, Systhema theologiae gentilis purioris Pfanneri и основанія философіи религіи Герлаха; но главнымъ пособіемъ для него служили лекціи проф. Голубинскаго, которымъ поITT-СТамъ онъ слѣдовалъ весьма близко; надобно впрочемъ думать, что подъ руками у него были не тѣ лекціи, которые читалъ самъ московскій профессоръ, извѣстныя теперь въ печати, а какія нибудь сокращенные изъ нихъ записки, сдававшіяся московскимъ студентамъ профессоромъ или ими самими составленныя по записямъ. Первую часть метафизики проф. Смирнова составляла краткая онтология, написанная довольно сухо, хотя необыкновенно ясно. И состоявшая въ опредѣліяхъ категорій а) бытія, б) количества, в) качества и г) отношенія и ихъ разныхъ родовъ и видовъ. Затѣмъ слѣдовало умственное богословіе, рѣшающее вопросы а) о бытіи Божіемъ, б) о Его свойствахъ и в) Его дѣятельности въ твореніи міра и промышленіи о мірѣ. Послѣдній отдѣлъ замѣнялъ въ лекціяхъ всю космологію, которая въ метафизикахъ этого типа составляетъ обыкновенно особую часть. За богословіемъ прямо слѣдуетъ метафизическая психология, трактующая о бытіи и невещественности души (съ полемикой противъ матеріализма), о ея связи съ тѣлесной организаціей, объ ея происхожденіи и объ ея безсмертіи.

Послѣдняя часть философіи—философское нравоученіе— излагалась въ лекціяхъ кратко, подъ конецъ курса, и состояла въ однихъ почти определіяхъ: 1) нравственнаго закона, 2) кореннаго начала нравственности, 3) нравственныхъ побужденій, 4) свободы и вмѣняемости, 5) добродѣтели и порока и 6) въ перечисленіи разныхъ обязанностей человѣка къ Богу, къ себѣ и къ ближнимъ. Пособіями показаны Herlach's philosophische Tugendlehre и Tugendlehre Шульца и Мишелета.

Уже послѣ выхода проф. Смирнова изъ академіи часть этихъ лекцій въ сокращенномъ видѣ была отлитографирована его преемниковъ для руководства студентамъ. Это было осенью

— 22 —

и зимой 1851 г.; отлитографированы были часть опытной пси-
хологіі, метафизика и нравственная философія (¹).

Не смотря на счастливую, сравнительно, службу свою при
академіи и на общее уваженіе, его окружавшее, онъ все таки оста-
вался недоволенъ своимъ положеніемъ въ Казани и, подобно
почти всѣмъ наставникамъ, присылавшимся въ казанскую акаде-
мію изъ столицъ, съ самаго начала глядѣлъ изз нея вонъ Послѣ
женитьбы въ началѣ 1843 г. на московской невѣстѣ онъ еще
болѣе сталъ помышлять о переходѣ въ Москву. Въ 1847 г.
онъ отправился туда вмѣстѣ съ семействомъ на вакатъ и болѣе
уже не возвращался; сначала, послѣ наступленія учебнаго
времени, испросилъ себѣ одинъ за другимъ два 28-дневныхъ
отпуска, потомъ отъ 7 ноября прислалъ прошеніе объ увольне-
ніи отъ службы. Академія уволила его съ особенной честью,
исходатайствовавъ ему въ паграду за отличную службу полный
профессорскій окладъ (715 р. сер.). Замѣчательно, что онъ
вышелъ изъ службы, не имѣя впереди даже опредѣленнаго
мѣста, просто въ московское епархіальное вѣдомство,—такъ
мало цѣнилась тогда служба при казанской академіп. Митро-
политъ Филаретъ долго никуда его не пристропвалъ у себѣ въ
епархіи, отсылая его къ преосвященнѣйшему Никанору варшав-
скому (потомъ петербургскому). съ которымъ онъ состоялъ въ ка-
комъ-то родствѣ, и уже въ 1848 г. опредѣлилъ его на священ-
ническое мѣсто къ московской церкви Николая чудотворца на
Столпахъ. Потомъ онъ служилъ при церкви Воскресенія въ
Барашахъ, а отсюда перешелъ въ Петербургъ, гдѣ сдѣланъ
былъ настояtermъ Крестовоздвиженской церкви, что въ Ям-
ской улицѣ Скончался въ 1860 году.

Вторая философская каеведра по писторіи философіі замѣ-
щена была менѣе удачно. Отъ 28 сент. 1842 г. на нее былъ
опредѣленъ баккалавръ Наванилѣ Петровичѣ Соколовѣ изъ
воспитанниковъ московской же академіи. Онъ былъ сынъ свя-
щенника саратовской епархіи города Кузнецка, родился въ
1818 г., образованіе получилъ въ саратовской семинаріи и
ХІІІ курсѣ московской академіи (1838—1842). Этотъ москов-
скій воспитанникъ не оставлялъ Казанп все время своей долгой
духовно-учебной службы, сроднился съ нею и самъ сдѣлался
ея всѣмъ извѣстнымъ обывателемъ-старожиломъ. Особенно
онъ сталъ извѣстенъ здѣсь своимъ громаднымъ ростомъ, по

(¹) Д. внутр. правл. 1851 г. № 78.

— 23 —

которому его нельзя было не замѣтить среди другихъ обывателей Казани и который служилъ въ акалеміи неистощимымъ предметомъ для разныхъ шутокъ и болѣе или менѣе остроумныхъ разсказовъ, напр. о томъ, какъ онъ напугалъ молодую супругу проф. Смирнова, не очень крупную даму, представившись ей, какъ „помощникъ ея мужа“, или о томъ, какъ уличный мальчишка, столкнувшись съ нимъ на улицѣ, вдругъ шарахнулся въ сторону, потомъ, опомнившись, объяснилъ ему: „А я думалъ, дяденька, ты верхомъ“, и т. п. Держался онъ всегда неподвижно и важно, въ разговорахъ съ низшими любилъ начальственно переспрашивать: „что? какъ? почему?“ Но умѣлъ, когда и съ кѣмъ нужно, быть и любезнымъ. Говорилъ густымъ бассомъ; такъ читалъ и лекціи. Студенты съ перваго же курса стали его передразинать, какъ онъ входилъ на каеөдру, харкалъ, откашливался, нѣсколько разъ принимался складывать въ басовыя складки свои губы, наконецъ издавалъ первыя густыя ноты и потомъ съ плавными и однообразными волнами повышеній и пониженій голоса читалъ самую лекцію. На лекціи онъ являлся неопустительно въ теченіе всей своей службы при академіи и высаживалъ на каеөрѣ аккуратно все положенное время, неустанно громя аудиторію своей магучей декламадіей. Аккуратность и методичность были, можно сказать, господствующими чертами его характера и жизни, которую онъ старался всю цѣликомъ превратить въ правильный и неуклонный ходъ машины. По звонкамъ, которыми онъ звалъ къ себѣ прислугу подавать умываться, одѣваться, ставить самоваръ, подавать кушанье и т. д., его сосѣдямъ по казенной квартирѣ можно было повѣрять часы; аккуратно въ опредѣленный часъ каждый вечеръ онъ ёхалъ въ клубъ и неизмѣнно въ опредѣленное же время возвращался оттуда домой. Не смотря на довольно обширное знакомство, онъ никогда никого къ себѣ не принималъ, кромѣ посѣтителей по дѣламъ, для которыхъ тоже назначено было опредѣленное время, и вельсовершенно замкнутую жизнь непоколебимаго эгоиста-холостяка.

Онъ былъ человѣкъ не безъ дарованій и при случаѣ умѣлъ показать себя представительнымъ профессоромъ, но не былъ человѣкомъ науки и даже избѣгалъ умственной научной работы. Съ самаго же начала своей службы онъ направилъ свои дарованія и дѣятельность въ практическую сторону. Въ 1842 г., кромѣ своего главнаго предмета, онъ взялся было за преподаваніе французскаго языка, но чрезъ полтора года оста-

— 24 —

вилъ эту работу и потомъ никогда не брался за подобные посто-
ронніе труды, громѣ тѣхъ только случаевъ, когда пхъ поручало
ему правленіе за недостаткомъ другихъ преподавателей. Съ 1843
г. онъ весь погрузился въ большѣ сродную ему канцелярскую
дѣятельность, которая нравилась ему своимъ чисто механиче-
скимъ характеромъ и не требовала безпокойнаго умственнаго
напряженія; сначала онъ опредѣленъ былъ секретаремъ строи-
тельнаго комитета по сооруженію зданій акаеміи, потомъ
послѣ проф. Гусева паслѣдовалъ секретарство во внутрен-
немъ академическомъ правленіи. Секретарство это онъ держалъ
въ своихъ рукахъ цѣлыхъ 11 лѣтъ, очень часто завѣдуя въ
теченіе этого времени и должностью секретаря по внѣшнему
правленію, а съ 1852 г. сталъ еще секретаремъ конференціи.
Въ томъ же 1852 г. ему поручена была секретарская должность
по новому строительному комитету по постройкѣ зланій учи-
лица дѣвицъ духовнаго званія. Въ 1855 г., будучи уже орди-
нарнымъ профессоромъ и однимъ изъ старѣйшихъ членовъ
академической корпораціи, онъ рѣшился наконецъ отказаться
отъ секретарскихъ обязанностей, но въ то же время принялъ
на себя подобную же службу при редакціи Православнаго
Собѣстника сначала въ должности казначея, потомъ съ 1857 г.
дѣлопроизводителя по всемъ дѣламъ редакціи. Должность
эта оказалась ему еще большѣ по душѣ, чѣмъ секретарская, и
онъ не оставлялъ ея до самаго конца своей академической
службы, отдавая ей все свое утреннее время; прочитываніе
корректуръ, наблюденіе за мельчайшими непсправностями ти-
пографской работы по пробнымъ листамъ, допросы редакціон-
ному служителю и письмоводителямъ: „почему и какъ?" до-
ставляли ему, кажется, еще большее наслажденіе, чѣмъ исправ-
леніе бумагъ, дополненіе справокъ и тому подобныя занятія
прежней секретарской должности. Редакція доставляла ему
не мало также матеріальныхъ выгодъ, которыми, по своему
практическому направленію, онъ далеко не пренебрегалъ. Онъ
слылъ денежнымъ человѣкомъ еще во дни своего молодаго
баккалавства: въ концѣ 1850-хъ годовъ, среди общей бѣдности
наставнической корпораціи, онъ былъ уже настоящимъ кре-
зомъ и отопился еъ ней съ нескрываемымъ пренебреженіемъ.

Служба его при академіи проходила съ рѣдкимъ тогда
для свѣтскаго наставника счастіемъ. Черезъ 5 лѣтъ по по-
ступленіи на нее, въ 1847 году, онъ сдѣланъ былъ уже экстра-
ординарнымъ, а еще черезъ 4 года, въ 1850 г., ординарнымъ
профессоромъ. Также быстро сравнительно шло его возвише-

— 25 —

ніе по л'ествиць гражданских чиновь. Въ 1847 г. онъ вышел
въ свѣтское званіе, а весной 1870 г. получилъ чинъ
дѣствительнаго статскаго совѣтника,—первый такой высокій
чинъ въ казанской академіи. Денежныя награды, необыкновен-
но рѣдкія на тогдашней духовно-учебной службѣ, шли ему
одна за другой. Въ 1844 г. онъ получилъ 265 р. за случайное
преподаваніе постороннихъ предметовъ; въ 1853 г. награжденъ
выдачей полнаго профессорскаго оклада, 715 р., за усердную
службу; въ 1855 г., по поводу оставленія должности секретаря,
снова получилъ 715 р.; въ 1857 г.—400 р. въ вознагражде-
ніе трудовъ по должности секретаря бывшаго строительнаго
комитета по постройкѣ зданій академіи. По секретарской долж-
ности другаго строительнаго комитета (1852—1855 гг.) по
постройкѣ зданій женскаго духовнаго училища онъ едва не
попалъ подъ судъ; дѣла комитета почему-то запутались и
отчетъ по расходованію суммъ его не былъ представленъ до
1860-хъ годовъ. Въ ноябрѣ 1865 г. отъ оберъ-прокурора Св.
Синода пришло уже вторичное требованіе о представленіи
этого отчета съ строгимъ запросомъ, почему онъ доселѣ не готовъ.
Между правленіемъ академіи и училищемъ завязалась пере-
писка о томъ, кто долженъ составить этотъ отчетъ; проф. Со-
коловъ отозвался тѣмъ, что ни академія, ни училище не давали
ему письмоводителя, и просилъ для найма таковаго ассигновки
120 р. Отчетъ былъ составленъ уже весной 1867 года и пере-
писанъ за 45 рублей. Представивъ его, бывшій секретарь
комитета, какъ ни въ чемъ не бывало, просилъ правленіе
академіи ходатайствовать чрезъ преосвященнійшаго Антонія
о возвратѣ этой суммы и представить, что онъ и секретаремъ
комитета служилъ безмездно, и теперь совершилъ этотъ трудъ
безмездно же. Въ мартѣ 1868 г. Св. Синодъ преподалъ ему
свое благословеніе (1). Въ февралѣ 1869 г. проф. Соколовъ
ѣздилъ въ Петербургъ и былъ по этому случаю облеченъ отъ
академіи званіемъ депутата на праздновавшійся тогда юбилей
петербургскаго университета. Въ тоже время въ Петербургѣ
засѣдалъ комитетъ о преобразованіи духовныхъ академій; вос-
пользовавшись приѣздомъ академическихъ депутатовъ для при-
вѣтствія университета, комитетъ пригласилъ ихъ въ свои за-
сѣданія для разсужденія объ устройствѣ учебной части въ
академіяхъ по новому уставу. Кромѣ денежнаго вознагражде-
нія за проживаніе въ Петербургѣ, участіе въ этихъ засѣда-

(1) Д. внутр. правл. 1865 г. № 108.

— 26 —

ніяхъ лоставило проф. Соколову ту выгоду, что послужило
главнымъ поводомъ къ ускоренію для него пожалованія чиномъ
дѣствительнаго статскаго совѣтника.—Съ новымъ уставомъ
академіи служебное счастье начало быстро ему измѣнять.

Среди такой чисто практической служебной дѣятельности
на служеніе научнымъ интересамъ у него конечно оставалось
уже мало времени да и самаго рвенія. Но счастье помогло ему
и здѣсь, давъ ему возможность пользоваться въ преподаваніи
своихъ курсовъ готовыми лекціями. Первоначально въ 1842 г.
онъ былъ назначенъ на каоведру исторіи философіи, которую
и занималъ все время, пока въ академіи оставался проф. Смир-
новъ-Платоновъ. По этой наукѣ онъ привезъ съ собою изъ
московской академіи полный курсъ лекцій, обнимавшій всю
исторію философскихъ системъ. начиная съ древней восточной
философіи и заканчивая системой Гегеля. Лекціи эти въ со-
кращенномъ видѣ были отлитографированы имъ для студентовъ
въ 1851 г. Очень большой отдѣлъ ихъ былъ посвященъ, какъ
у проф. Голубинскаго, восточной философіи; онъ былъ разра-
ботанъ по Символикѣ Крейцера. Философіи въ ходѣ всемірной
исторіи Виндишмана, Троесловію отца Іакинθea, Псторіи фило-
софіи Теннемана и Риттера. Философія евреевъ изложена по
Фр. Шлегелю и особенно Франкв (La Kabbale ou la phil-
losophie religieuse des Hébreux). Для изложения исторіи грече-
ской философіи служили Исторіи философіи Теннемана, Рейн-
гольда и Риттера; при чтеніи лекцій въ 1850-хъ годахъ профес-
соръ дѣлалъ много занмствованій о греческой философіи изъ
Пропилей, начавшихъ издаваться въ 1852 г. Остальныя части
исторіи философіи излагаллись по Кузенку, Рейнгольду и глав-
нымъ образомъ по Риттеру, новѣшая философія отъ Канта
до Гегеля—по Венделю (Grundzüge und Kritik der Philosoph-
phien Kant's, Fichte's, Schelling's und Hegel's), но по мыслямъ
проф. Голубинскаго, который, какъ извѣстно, относился къ
Фихте и особенно къ Гегелю съ очень рѣзкой отрицательной
критикой.

Послѣ проф. Смирнова-Платонова съ 1847 г. Н. П. Соко-
ловъ, въ званіи уже экстраординарнаго профессора, сдѣлался
главнымъ преподавателемъ философіи въ академіи и перешелъ
на каоведру Смирнова. Но ему и теперь не пришлось трудиться
надъ составленіемъ собственнаго курса лекцій по философіи.
Бывшій профессоръ оставилъ ему свой курсъ, которымъ онъ
и воспользовался. Тогда была самая горячая пора работъ по
строительному комитету и работать надъ новымъ курсомъ ему

— 27 —

вовсе было некогда, а потомъ онъ погрузился въ занятія по
правленію, которыя отвлекали его даже отъ переработки чужаго
курса, такъ счастливо и такъ кстати ему доставшагося. Курсъ
этотъ онъ читалъ до 1854 г., когда, по случаю открытія мис-
сіонерскихъ отдѣленій, правленіе академіі составило новое рас-
предѣленіе предметовъ между академическими наставниками
и порѣшило соединить философскія каθедры въ одну. Послѣ
этого проф. Соколову поручено было преподавать философію и
исторію философіи одному; такое соединеніе этихъ наукъ въ
однѣхъ рукахъ продолжалось до 1858 г., когда онъ снова были
раздѣлены между двоими преподавателями.

Перемѣны эти не имѣли никакого вліянія на самое содер-
жаніе лекцій; профессоръ даже не сокращалъ ихъ для того,
чтобы успѣть прочитать оба своихъ курса въ теченіе такого
же числа часовъ, какое употреблялъ прежде для прочтенія
только одного курса,—для этого онъ просто только пропускалъ
нѣкоторыя части изъ той или другой науки, заставляя студен-
товъ изучать ихъ по запискамъ. Такъ, въ VII курсѣ (1854—1856)
онъ сдѣлалъ большой пропускъ въ логикѣ, изъ исторіи фило-
софіи прочиталъ только древнюю исторію: въ VIII курсѣ
(1858—1858) не дочиталъ нравственной философіи, а изъ
исторіи философіи прочиталъ только о Шеллингѣ, Фихте и
Гегелѣ. Незмѣняемость его лекцій, которая, разумѣется, за-
мѣчена была студентами съ первыхъ же курсовъ, сдѣлалась
даже предметомъ разныхъ шутокъ. Говорили, что у профессора
заведена коробка съ двумя отдѣленіями, изъ которыхъ въ одномъ,
верхнемъ лежатъ нечитанныя еще лекціи, а въ нижнее пере-
кладываются уже прочитанныя, что по окончаніи курса короб-
ка перевертывается, какъ клепсира (водяные часы), и пе-
рекладываніе листовъ начинается снова, и такъ—каждый новый
курсъ. Вновь пріѣзжавшіе студенты еще до открытія лекцій узна-
вали отъ своихъ предшественниковъ, что первая лекція профес-
сора начнется словами: „Человѣкъ естественно стремится къ вѣ-
дѣнію. Вблизи неизвѣстныхъ ему предметовъ онъ чувствуетъ себя
какъ-то неловко“. Руководясь преданіемъ предшественниковъ,
студенты въ теченіе всего курса напередъ знали, когда какія остро-
ты или эффекты употребить ихъ философъ, знали напр., что въ та-
кой-то лекціи по психологіи, случайно упоминая о блудномъ
XVIII-мъ вѣкѣ, онъ остроумно назоветъ его вѣкомъ „слѣчая или,
лучше сказать, случая“; что, дойдя въ умозрительной психоло-
гіи до трактата о смерти, взойдя на каθедру, онъ начнетъ
низкими панихидными нотами: „Плачу и рыдаю, егда помы-

— 28 —

шляю смерть", а въ началѣ первой лекціі о безсмертіи души,
крякнувъ и плюнувъ, возгласить: „Кто отвалить намъ камень
отъ дверей гроба?" и т. д. Какъ наरочно, большая часть лек-
цій была написана очень цвѣтисто и изобиловала множествомъ
такихъ фразъ, которые невольно засѣдали въ памяти слуша-
телей.

Въ отношеніяхъ своихъ къ студентамъ проф. Соколовъ
держался неприступно, такъ что очень немногимъ изъ нихъ
приводилось имѣть съ нимъ какія нибудь дѣла, хотя онъ часто
дѣлалъ имъ, такъ называемыя, репетиціи и часто читалъ ихъ
мѣсячныя сочиненія. На репетиціяхъ онъ требовалъ почти
буквальной передачи своихъ записокъ, которые самъ отлично
зналъ наизусть, и поправилъ всякое отступленіе отъ нихъ въ
отвѣтахъ студентовъ, но, вѣроятно не желая безпокоить себя
дурными отвѣтами, постоянно спрашивалъ студентовъ по по-
рядку списка, такъ что всякій изъ нихъ легко могъ догадать-
ся, когда до него дойдетъ очередь, и приготовить свой отвѣтъ
заранѣе. При разборѣ студенческихъ сочиненій онъ почти
вовсе не обращалъ вниманія на развитіе темы и вообще
на внутреннюю сторону студенческой работы, занимаясь исклю-
чительно внѣшней, стилистической и даже корректурной сторо-
ной дѣла; отъ его вниманія не ускольѣла ни одна неточность;
относительныхъ мѣстоимѣній онъ просто не могъ выносить и
каждое изъ нихъ непремѣнно подчеркивалъ и сопровождалъ
вопросительнымъ крючкомъ.

Въ семплѣтній промежудокъ времени съ 1847 до 1854 г.,
когда философскія каеедры продолжали существовать отѣль-
но одна отъ другой, каеедру исторіи философіи преемственно
одинъ за другимъ занимали первые баккалавры изъ воспитан-
никовъ самой казанской академіи первыхъ двухъ курсовъ,
Н. Н. Польминскій и С. Н. Гремяченскій, но занимали ее, можно
сказать, подневольнымъ образомъ, вынужденные къ тому осо-
быми обстоятельствами своей службы и пмѣя у себя другія
спеціальные занятія помимо философіи. Первый изъ нихъ
былъ оставленъ въ 1846 г. при академіи баккалавромъ спеці-
ально для преподаванія татарскаго и арабскаго языковъ, а
второй въ 1848 году на каеедру естественныхъ наукъ; но
такъ какъ ни тотъ, ни другой предметы не числились въ штатѣ
академіи и не были обеспечены окладами, то правленіе дол-
жно было прикомандировывать ихъ преподавателей для обезпе-
ченія жалованьемъ къ какой-нибудь изъ штатныхъ каеедръ;

— 29' —

такой каоведрой послѣ перехода проф. Соколова на мѣсто вы-
бывшаго изъ академіи проф. Смирнова—Платонова для Иль-
минскаго и явилась каоведра исторіи философіі.

Баккалавръ Ильминскій однако и на эту каоведру попаль
не съ разу; ректоръ Григорій, хорошо знавшій студентовъ,
которыхъ намѣчалъ въ баккалавры, хотѣлъ назначить его на
другую, болѣе подходящую къ его ученому направленію ка-
оведру... Живой даровитый студентъ пензякъ, (онъ былъ сынъ
пензенскаго протоіерея, родился въ 1821 г. и до академіи
учился въ пензенской семинаріи)—Николай Ивановичъ съ
самаго начала своего обучения въ академіи обратилъ на себя
общее вниманіе своимъ необыкновенно воспріимчивымъ умомъ,
неутомимымъ прилежаніемъ и быстрымъ усвоеніемъ разно-
образнѣйшихъ знаний, какія только попадались на встрѣчу
его объемистой и крѣпкой памяти. Послѣ каждого экзамена
имя его непремѣнно вносилось въ книгу особенно отличив-
шихся студентовъ и притомъ по всѣмъ предметамъ курса.
Но наибольшей симпатіей его пользовались науки и знанія
болѣе положительныя и фактическія, чѣмъ отвлеченные. Въ
младшемъ курсѣ, раздѣлявшемся тогда еще на два отѣленія,
онъ учился на отѣленіи физико-математическомъ и былъ на
самомъ высокомъ счету у проф. Гусева. Одинъ изъ его товари-
щей, тоже пензякъ, студентъ Ушенскій, недурно рисовавшій
каррикатуры, изображалъ его въ этихъ каррикатурахъ въ
видѣ маленькаго человѣчка, наскакивающаго съ кускомъ мѣ-
ла на огромную доску. Въ старшемъ курсѣ, где-то математики
уже не было, онъ налегъ на изученіе всякихъ языковъ, осо-
бенно татарскаго и арабскаго, и естественныхъ наукъ у проф.
Ватнера, такъ что главные профессоры этого курса—богословы
—стали на него коситься. Одинъ изъ нихъ, іеромонахъ
Фотій въ 1846 г. снесъ его въ своемъ спискѣ даже во вто-
рой разрядъ. Инспекторъ Серафимъ, очень часто отличавшій
его прежде за „неограниченную любовь къ наукамъ, от-
кровенность, доброе сердце и черты дѣтской невинности",
сталъ рѣдко упоминать объ немъ въ своихъ кондукитныхъ
спискахъ. По окончаніи курса въ 1846 г. ректоръ Григорій,
назначивъ его въ баккалавры татарскаго и арабскаго языковъ,
въ качествѣ штатной каоведры прямо предоставилъ ему каоведру
математики, бывшую тогда вакантной. Но въ Петербургѣ, при
утвержденіи этого назначенія, почему-то его измѣнили и предо-
ставили математическую каоведру другому такому же нештатному

— 30 —

баккалавру, А. А. Бобровникову, оставленному при академіи для преподаванія монгольскаго языка, а Ильминскаго назначили на каеедру естественныхъ наукъ, тоже нештатную, конторую бесплатно занималъ до того профессоръ университета Вагнеръ. Правленіе академіи было очень затруднено такимъ разрушеніемъ своихъ разсчетовъ, въ которомъ притомъ же самимъ высшимъ начальствомъ была допущена явная ошибка, и хо-тѣло было сначала просить у оберъ-прокурора надлежащихъ разъ-ясненій, откуда брать содержаніе новому баккалавру, на-значенному на несуществующую по штату каеедру, но потомъ раздумало и рѣшило исправить эту ошибку собственными средствами. Воспользовавшись тѣмъ, что баккалавръ Бобровниковъ былъ тогда занятъ начальственнымъ порученіемъ написать монголо-калмыцкую грамматику, правленіе поручило Ильминскому математическій классъ, а во исполненіе сино-дальнаго распоряженія прикомандировало его еще и къ ка-еедрѣ естественныхъ наукъ, въ качествѣ помощника къ проф. Вагнеру, съ одной лекціей въ недѣлю. Преподаваніе матема-тики онъ продолжалъ съ 25 октября 1846 г. до начала слѣ-дующаго 1847 г., когда долженъ былъ передать ее Бобров-никову, послѣ чего снова остался безъ штатной каеедры. Тогда отъ 4 января 1847 г. правленіе рѣшило обеспечить его жалованьемъ отъ каеедры библейской исторіи (¹). Такимъ преподавателемъ двухъ нештатныхъ предметовъ съ жаловань-емъ отъ третьяго штатнаго, котораго онъ вовсе и не препо-давалъ, онъ оставался въ теченіе цѣлаго перваго полугодія 1847 г., пока 25 сентября не былъ опять опредѣленъ къ штатной каеедрѣ исторіи философіи, на зотѣ разъ съ осво-божденіемъ отъ преполаванія естественныхъ наукъ.

Исторію философіи онъ преподавалъ только одинъ 18⁴⁷/₄⁸ учебный годъ и прошелъ съ студентами всю новую исторію, начиная съ Декарта, на котором остановился проф. Соколовъ. Въ обозрѣніи его главной дѣятельности по миссіонерскимъ предметамъ мы еще потомъ увидимъ, что это былъ одинъ изъ самыхъ тяжелыхъ годовъ его службы по множеству работъ, ка-кія лежали на немъ и по каеедрѣ восточныхъ языковъ, и по особымъ порученіямъ начальства. ИІ все-таки онъ успѣвалъ какъ-то находить время для занятій и по этому, хотя и штат-ному, но на самомъ дѣлѣ совсѣмъ уже сверхштатному пред-

(¹) Д. внутр. нравл. о распредѣленіи I курса 1846 г. № 19.

— 31 —

мету своей службы, составлял даже свои лекціи для студен-
товь. Въ 1848 г. онъ долженъ былъ передать преподаваніе
исторіи философіи новому нештатному баккалавру,elinачен-
ному на каоведру естественныхъ наукъ, С. И. Гремяченскому,
и былъ переведенъ еще на новый штатный предметъ,—еврей-
скій языкъ.

Семенъ Ивановичъ Гремяченскій былъ родомъ изъ там-
бовской епархіи, сынъ бѣднаго сельскаго причетника (кирса-
новскаго уѣзда с. Гремячки), родился въ 1824 г., учился въ
тамбовской семинаріи и II курсѣ казанской академіи. Склон-
ность свою къ изученію естественныхъ наукъ и особенно
ботаники онъ обнаружилъ еще въ началѣ своего академи-
ческаго курса Со втораго года этого курса онъ исключитель-
но предавался занятіямъ по ботаникѣ и посвящалъ ей все
своё время, такъ что сталъ даже запускать свои занятія по
другимъ предметамъ. Въ низшемъ отдѣленіи его еще поддер-
живалъ проф. Гусев, но въ старшемъ, богословскомъ отдѣ-
леніи онъ сталъ быстро спускаться по спискамъ главныхъ
наставниковъ внизъ, у двоихъ изъ нихъ, главныхъ богослововъ,
проф. Фотія и Пація числился даже во второмъ разрядѣ.
Но его замѣтилъ здѣсь зоркій глазъ ректора Григорія, давно
порѣшившаго освободиться отъ безплатныхъ услугъ универси-
тетскаго преподавателя естественныхъ наукъ, проф. Вагнера.
Мы видѣли, что въ 1846 г онъ поручилъ этотъ предметъ
баккалавру Ильминскому, но этотъ преподаватель былъ ну-
женъ на другое дѣло. Сдѣлавъ его пока помощникомъ проф.
Вагнера, онъ всё свои надежды возложилъ на студ. Гремя-
ченскаго и сталъ оказывать всякое содѣйствіе его любимымъ
занятіямъ ботаникой; въ своемъ мѣстѣ мы еще воротимся
къ этому предмету. При окончаніи II курса онъ сильною рукою
поддержалъ талантливаго молодаго человѣка, успѣвшаго сдѣ-
латься уже настоящимъ спеціалистомъ по своему предмету, и
не смотря на нѣкоторые недочеты въ его знаніяхъ по дру-
гимъ предметамъ, предназначилъ его къ магистерству и въ
преемники проф. Вагнеру съ причисленіемъ къ штатной ка-
оведѣ исторіи философіі. Отъ 5 ноября 1848 г. это назна-
ченіе было утверждено Св. Синодомъ.

Всецѣло занятый своей главной спеціальностью, С. И.
Гремяченскій сначала хотѣлъ было ограничиться по философ-
ской каоведѣ однимъ чтеніемъ залискокъ проф. Соколова, но
чрезъ нѣсколько времени заинтересовался предметомъ и при-

— 32 —

нялся за самостоятельное изучение философских систем. По рассказам современников, на должности онъ вообще сталъ сильно тяготиться недостатками своего одностороннего образования и старался восполнить его усиленными занятіями, которые отозвались даже на его здоровьѣ. Прежде всего онъ напалъ на изучение литературы, къ которому влекло его преобладающее тогда и въ обществѣ, и въ кружкѣ академических бакалавровъ господство литературных интересовъ. Но самая литература 1840-хъ годовъ была тѣсно связана съ философіей и насквозь проникнута идеями шеллингизма и гетельянства. Философскія идеи проникали тогда и въ самое естествознаніе, неудержимо увлекая естествовѣдовъ въ соблазнительную область натуръ-философских обобщеній. Въ самомъ любимомъ журналѣ 40-хъ годовъ, книжки котораго прочитывались отъ доски до доски всей тогдашней интеллигенціей, въ Отечественныхъ Запискахъ за 1845 и 1846 годы были напечатаны „Письма объ изученіи природы“ Искандера, которые читались тогда съ захватывающимъ интересомъ всѣми, кто имѣлъ способность ихъ понимать и претензію на философованіе. Натуръ-философскія замашки были в Гремяченскаго. Отъ того, такъ близко стоя къ философіи даже по служебному положенію, онъ никакъ не могъ пренебречь ея изученіемъ. Умъ его былъ умъ синтетическій, какъ у большей части духовныхъ воспитанниковъ, и остался такимъ, не смотря на всѣ, чисто аналитическія занятія по естественнымъ наукамъ. Отъ свчучной новменклатуры и внѣшнихъ классификацій этихъ наукъ его постоянно тянуло къ обобщеніямъ, законамъ, сущностямъ. Одно время, на первыхъ порахъ службы, онъ особенно увлекался химіей, мечтая съ помощью ея проникнуть въ разныя тайны природы и чуть ли не открыть въ ея элементахъ искомое древними начало всѣхъ вещей. Слушая его толки о газахъ, его сослуживецъ А. А. Бобровниковъ острилъ надъ нимъ, что у него въ головѣ только и есть, что газы. Нескъ его занятій по философіи для аудиторіи впрочемъ ничего не выходило и онъ продолжалъ все время читать студентамъ записки Соколова, даже послѣ 1851 г., когда онъ были отлитографированы. Свѣдѣнія свои онъ сообщалъ иногда только въ формѣ разныхъ частныхъ поправокъ къ этимъ запискамъ, при чемъ нерѣдко довольно колко отзывались объ ихъ отсталости и добродушной простотѣ. Свое преподаваніе исторіи философіи онъ продолжалъ до 1854 г., когда объ философскія каеедры были соединены въ одну. Объ его спе-

— 33 —

ціальнихъ занятіяхъ по естественнымъ наукамъ будетъ рѣчъ впереди.

Соединенное преподаваніе философскихъ наукъ съ 1852 г. однимъ наставникомъ, проф. Соколовымъ, продолжалось два учебныхъ курса. Студенты этихъ курсовъ были особенно недовольны проф. Соколовымъ и отзывались объ немъ очень рѣзко (¹). Ректоръ Юаннъ, поступившій въ академію въ 1857 г., тоже остался имъ крайне недоволенъ. Дождавшись окончанія курса, въ юлѣ 1858 г. онъ предложилъ правленію снова раздѣлить философскую каеедру на двѣ, какъ это было раньше и какъ заведено въ другихъ академіяхъ. Вслѣдъ за этимъ предложеніемъ отъ 11 июля послѣдовало другое съ новымъ распредѣленіемъ предметовъ между наставниками, коснувшееся и проф. Соколова: послѣ 16 лѣтъ его служенія философіи ректоръ перевелъ его на каеедру церковной истории (²). Философская клепсидра его должна была наполниться новымъ содержаніемъ, совершенно разнороднымъ съ прежнимъ. На мѣсто его, на одну изъ философскихъ каеедръ, къ которой было пріурочено преподаваніе психологіи и метафизики, названъ былъ баккалавръ А. И. Лиловъ, на другую (логики, нравственной философіи и исторіи философіи) —П. Г. Рублевскій, оба тоже переведенные съ другихъ, насиженныхъ ими каеедръ.

Александръ Ильичъ Лиловъ, сынъ сельскаго священника Сергачскаго уѣзда Нижегородской губерніи (послѣ протоіерей г. Сергача), род. въ 1832 г., учился въ нижегородской семинаріи и въ VI курсѣ казанской академіи (1852—1856). Курсъ этотъ далъ академіи разомъ четырехъ баккалавровъ: И. М. Добротворскаго, А. П. Шапова, Я. В. Рудольфова и самого Лилова. Въ теченіе своего курса студентъ Лиловъ отличался изумительнымъ трудолюбіемъ, которое было отличительной чертой его характера и во всей послѣдующей его жизни, и замѣчательнымъ многознаніемъ, особенно по части языковъ. Такого полиглотта академія не помнила между студентами со времени студенчества Н. И. Ильминскаго. Съ 1855 г., когда въ академію для преподаванія славянской палеографіи приглашенъ былъ извѣстный славистъ, профессоръ университета В. И.

(¹) Въ образчикъ такихъ отзывовъ объ немъ можно указать на отзывы профессора Аристова въ сочиненіи: А. П. Шаповъ, стр. 13 и 20. Спб. 1883 г.

(²) Д. внутр. правл. 1858 г. № 36.

3

— 34 —

Григоровичъ, студентъ Лиловъ сдѣлался усерднѣйшимъ его
слушателемъ и въ теченіе года успѣлъ пріобрѣсти такія об-
ширныя свѣдѣнія не только въ палеографіи, но и по сравнѣ-
ному изученію славянскихъ нарѣчій, что профессоръ
самъ рекомендовалъ его на кафедру палеографіи, какъ своего
достойнаго преемника. Преосвященный Григорій и ректоръ
Агаангелъ, ревновавшіе тогда о лучшемъ устройствѣ своего
любимаго противораскольническаго миссіонерскаго отдѣленія,
были очень рады открытію такого рѣдкаго спеціалиста меж-
ду воспитанниками самой же академіи и отнеслись къ реко-
менлаціи уважаемаго профессора съ большимъ сочувствіемъ.
Курсовое сочиненіе студента Лилова „О зловредныхъ дѣй-
ствіяхъ іезуитовъ въ отношеніи къ православной церкви въ
концѣ XVI и началѣ XVII вѣковъ“ оказалось работой выда-
ющейся. Преосвященный самъ пересмотрѣлъ и исправилъ
эту работу и распорядился напечатать ее на счетѣ экономиче-
скихъ суммъ академіи, а ректоръ принялъ живѣйшее участіе
въ самомъ изданіи съ и носился съ этимъ дѣломъ, какъ съ
великою рѣдкостью въ академической жизни. Послѣ Монголо-
калмыцкой Грамматики Бобровникова (1849 г.) этODEствитель-
но былъ только еще второй студенческій труль, печатавшійся
академіею на казенный счетъ. По распоряженію правленія, кни-
га была напечатана (Казань. 1856 г.) всего во 100 экземпля-
рахъ; все изданіе было разослано въ даръ разнымъ лицамъ
и учрежденіямъ отъ лица академіи и въ продажу не посту-
пало (1).

При распредѣленіи студентовъ на мѣста (утвержденномъ
14 ноября 1856 г.) А. Н. Лиловъ былъ оставленъ при ака-
деміи баккалавромъ греческаго языка и палеографіи. Акаде-
мія пріобрѣла въ немъ замѣчательнаго преподавателя по обо-
имъ этимъ предметамъ. Греческій языкъ онъ превосходно
зналъ не только въ академіи, но даже еще въ семинаріи. Онъ
и наружностью походилъ на какого-то ученаго чахоточнаго
грека,—испитой, смуглый, съ подслѣдоватыми глазами, съ со-
вершенно черными волосами на головѣ и огромной раститель-
ностью на бородѣ, отъ которой вся нижняя часть лица, бу-
дучи обрита, казалась совсемъ спнею. Занятія его по кафедрѣ
палеологіи съ самаго же начала показали въ немъ уже опыт-
наго и незауряднаго слависта. А главное,—онъ и самъ чув-

(1) Д. внутр. правл. 1856 г. № 20.

— 35 —

ствовалъ себя совершенно на своемъ мѣстѣ. Неожиданный переводъ на другую каюетру, предметъ которой былъ такъ далекъ отъ обнаруженного имъ ученаго направленія, сразу и грубо выбилъ его изъ избранной имъ ученой колеи и за-ставилъ устремиться къ выходу изъ академіи.

Какъ человѣкъ талантливый и трудолюбивый, онъ скоро нашелся и въ новой, невольной области научнаго труда. Ме-нѣе, чѣмъ чрезъ два мѣсяца, онъ былъ уже въ состояніи выступить передъ своей аудиторіей съ рядомъ любопытныхъ и свѣжихъ лекцій по психологіи, которые внесли въ изуче-ніе этой науки даже замѣтное оживленіе. Психологія пере-живала тогда въ Россіи самое тревожное время вслѣдствіе широ-каго распространенія въ обществѣ и особенно въ кружкахъ уча-пейся молодежи матеріалистическихъ идей, отрицавшихъ зако-нность самаго существованія этой науки и требовавшихъ все-цѣлой замѣны ея физіологією. Старая психологія, преподавав-шался донѣвъ въ академіи на отжившихъ дуалистическихъ нача-лахъ, оказывалась безсильною противъ направленныхъ на нее нападеній и никого не удовлетворала. Новый наставникъ сдѣ-лалъ первую попытку поставить ея преподаваніе въ связи съ физіологіей на новыхъ примирительныхъ началахъ умѣреннаго антропологическаго монизма. Первыя лекціи, въ которыхъ онъ изложилъ критическое обозрѣніе разныхъ антропологическихъ взглядовъ на природу человѣка,—спиритуалистовъ, дуалистовъ и монистовъ, и которыми старался выяснить свою собствен-ную точку зрения на предметъ, сдѣлались предметомъ ожив-ленныхъ толковъ между студентами и возбудили въ нихъ общій интересъ къ дальнѣйшему развитію его системы. Систе-му эту онъ прошелъ въ одинъ годъ. Ее нельзя было назвать особенно полной и законченной. Онъ останавливался въ ней главнымъ образомъ на тѣхъ отдѣлахъ, которые могли слу-жить къ уясненію отношенийъ между тѣлесной и духовной ор-ганизаціей человѣка. Цѣлое полугодіе онъ посвятилъ изуче-нію нервной системы въ связи съ душевной дѣятельностью и анализу чувственнаго воспріятія, памяти и воображенія, вѣроятно подъ руководствомъ психологіи Бенеке. Затѣмъ, послѣ краткаго обзора способностей души, онъ особенно оста-новился на состояніяхъ души подъ вліяніемъ тѣлесной орга-низаціи,—на темпераментахъ, страстяхъ, влеченіи человѣка къ сохраненію рода, вліяніи на душевную дѣятельность ор-таническихъ разстройствъ и на душевныхъ болѣзняхъ. Мета-

3*

— 36 —

физику онъ успѣлъ только начать и, прочитавъ нѣ сколько вступительныхъ лекцій, вышелъ изъ академіи.

Не смотря на утомительные труды приготовленія лекцій по такимъ разнороднымъ предметамъ, какъ палеографія и философія, въ три года академической службы онъ успѣлъ заявить себя и литературными трудами. Послѣ сочиненія О зловредныхъ дѣйствіяхъ іезуптовъ онъ издалъ въ 1858 г. еще сочиненіе: „О такъ называемой Кирилловой книгѣ,—библіографическое изложеніе въ отношеніи къ глаголемому старо-обрядству.“ Въ Православномъ Собесѣдникѣ были напечатаны его изслѣдованія: Князь Константинъ Острожскій (1858 г., т. І, 365 и 536); Начало уніи въ югозападной Россіи (—т. II, 55, 231, 408, 537; т. ІІІ, 81 и 200); Взглядъ на христіанскій характеръ славянскихъ племенъ (1859 г. І, 395); Библіотека Соловецкаго монастыря (1859 г., І, 24, 199; II, 167). Послѣдняя статья,—плодъ неутомимыхъ занятій автора рукописями Соловецкой библіотеки,—долго, до самаго изданія подробнаго описанія этихъ рукописей, была единственнымъ пособіемъ къ ознакомленію съ ихъ содержаніемъ.

Академія, по винѣ своемго суроваго начальника, съ сожалѣніемъ лишилась этого молодаго, но уже виднаго своего дѣятеля. 11 октября 1858 г. А. Н. Лиловъ подалъ прошеніе о выходѣ изъ духовнаго званія, потомъ, получивъ увольненіе, въ июль 1859 г. подалъ другое прошеніе объ отставкѣ отъ духовно-учебной службы. Желаніе его поскорѣе уйти отъ этой службы было такъ велико, что онъ поспѣшилъ принять первую попавшуюся, даже довольно низменную для себя должность надзирателя при пансіонѣ ставропольской гимназіи. 5 октября 1859 г. состоялось его увольненіе отъ академической службы; классы его поручены были бакалавру Рублевскому ('). Изъ надзирателей А. Н. Лиловъ скоро былъ определенъ учителемъ латинскаго языка и русской словесности и служилъ въ Ставрополѣ и Тифлисѣ; въ 1869 г. сдѣлался инспекторомъ ставропольской, а съ 1874 г. директоромъ 2-й типлисской гимназіи. Въ теченіе 20 лѣтъ онъ былъ постояннымъ руководителемъ педагогическаго дѣла на Кавказѣ, въ тоже время внимательно следилъ за мѣстными общественными вопросами и принесъ больную пользу кавказскому обществу. Въ пелагогическомъ дѣлѣ его больше всего интересовалъ вопросъ объ усиленіи въ гимна-

(1) Д. внутр. правл. 1858 г. № 57 и 1859 г. № 50.

— 37 —

зіяхъ классическихъ языковъ. Признавая однимъ изъ лучшихъ средствъ для этого совмѣстное преподаваніе классическихъ я русскаго языковъ, онъ въ 1876 г. издалъ приноровленный къ тому учебникъ: Практическое руководство къ совмѣстному обученію русскому и латинскому языкамъ въ гимназіяхъ и про- гимназіяхъ съ присоединеніемъ задачника и христоматіи (Тифлисъ. 1876). Въ 1881 г. попечителемъ округа была со- ставлена по тому же вопросу о классическихъ языкахъ коммиссія; А. И. Лиловъ сдѣлался дѣятельнѣйшимъ ея членомъ и соста- вилъ для нея нѣсколько важныхъ рефератовъ. Въ 1883 г. въ пособіе къ изученію латинскаго языка онъ перевелъ и издалъ Объяснительный словарь къ сочиненію Ю. Цезаря De bello gallico Г. Петерса. Въ 1887—1889 гг. въ Филологи- ческихъ Запискахъ напечатанъ былъ его рядъ статей О мѣрахъ къ улучшенію преподаванія древнихъ языковъ въ нашихъ гимназіяхъ, которые въ 1890 г. вышли и отдѣльной брошю- рой. Не мало времени посвящалъ онъ и мѣстной журнали- стикѣ. Въ 1863—1869 гг. онъ редактировалъ Циркуляры по управленію кавказскимъ учебнымъ округомъ. Въ 1874 г. участво- валъ въ редакціи газеты Кавказъ, гдѣ завѣдывалъ политическимъ отдѣломъ и помѣстилъ нѣсколько этнографическихъ очередовъ и педагогическихъ замѣтокъ. Изрѣдка печаталъ свои статьи въ Сборникѣ матеріаловъ для описанія мѣстностей и плементъ Кавказа, въ Филологическихъ Запискахъ и Русскомъ Богат- ствѣ. Литературная дѣятельность его выразилась такъ же во множествѣ рѣчей, произнесенныхъ по разнымъ случаямъ; нѣкоторыя изъ нихъ написатаны въ Циркулярахъ округа и въ Памятной книжѣ 2 тифлисской гимназіи (первое де- вятилетіе).

Онъ работалъ постоянно и по цѣлымъ днямъ, не смо- тря на слабое здоровье. Еще въ академіи онъ харкалъ кровью и считался ненадежнымъ жильдомъ на свѣтѣ; но при по- моци регуларной, воздерженной до аскетизма жизни ему уда- лось протянуть свое рабочее существованіе до 1890 г. Онъ продолжалъ свои работы даже на своемъ смертномъ одрѣ за мѣсяцъ до кончины; скончался отъ чахотки 20 апрѣля 1890 г. (¹)

Петр Григорьевич Рублевский, переведенный въ одно время съ А. И. Лиловымъ на каоедру логики и исторіи фи-

(¹) Некрологъ см. въ Новомъ Обозрѣніи (Тифлисъ) 1890 г. № 2179.

— 38 —

лософії, былъ родомъ изъ Полтавской губерніи и воспитан-
никомъ кіевской академіи выпуска 1857 г. По опредѣленію
Св. Синода отъ 6 ноября этого года онъ былъ приписанъ въ
казанскую академію на каоведру основнаго и обличительнаго
богословія и вступилъ въ должность 13 января 1858 г. Пере-
водъ его съ этой каоведры для него былъ менѣе чувствителенъ,
чѣмъ для баккалавра Лилова, потому что въ одно полугодіе, въ
теченіе котораго онъ занималъ ее, онъ едвали успѣлъ съ ней
освоиться, да комрѣ того онъ, кажется, съ самаго студенчества
имѣлъ склонность именно къ философскимъ занятіямъ и отли-
чался философскимъ складомъ ума. Но и онъ послѣ этого
тоже сталъ смотрѣть вонъ изъ академіи и прослужилъ въ ней
немного дольше А. И. Лилова.

Первой своей наукѣ—логикѣ—онъ посвятилъ всего окο-
ло трехъ мѣсацевъ. Судя по записямъ класснаго журнала,
это была обыкновенная формальная логика издавна принята-
го въ духовно-учебныхъ заведеніяхъ тна: только подъ ко-
нецъ лексій онъ кратко познакомилъ студентовъ съ исторі-
ей развитія логики въ новое время отъ Канта до Тегеля
включительно. Исторія философіи излагалась имъ напротивъ
очень пространно. Особенно долго останавливался онъ на древ-
ней греческой философіи, съ которой и началъ自身的, минуя
древнюю философію востока; великимъ греческимъ философамъ
Сократу, Платону и Аристотелю имъ посвящено было почти
полтора полугодія, — затѣмъ онъ остановился на христіан-
ской философіи отцовъ п у учителей церкви первыхъ вѣковъ
христіанства, такъ что на средневѣковую и новую философію
у него не осталось уже достаточно времени. Отдѣлъ о
христіанской философіи былъ послѣ напечатанъ имъ въ Тру-
дахъ кіевской академіи 1862 года подъ заглавіемъ: „Очеркъ
христіанской философіи“ (кн. 10, стр. 143—179 и кн. 12,
стр. 486—517). Нравственная философія осталась вовсе не-
читанною, что привело между прочимъ въ великое безпокой-
ство ревизовавшагося академію въ 1860 г. казанскаго викарія
преосвященнаго Никодима. По донесеніи его о такомъ опу-
щеніи въ 1862 г. въ академію пришелъ запросъ, по какой
причинѣ оно было допущено. Любопытно, что въ отпискѣ своей
на этотъ запросъ правленіе всю вину свалило на преждевремен-
ный, до окончанія курса, выходъ изъ академіи баккалавра
Лилова, которому преподаваніе нравственной философіи во-
все и не поручалось. (¹).

(¹) Д. коцференціі 1862 г. № 10.

— 39 —

Отъ 4 мая 1860 г. П. Г. Рублевскій былъ переведенъ изъ казанской академіи въ кіевскую на классъ основнаго богословія и 7 юня уѣхалъ къ мѣсту своего новаго назначенія, оставивъ по себѣ между студентами память, какъ о добрѣйшемъ и симпатичномъ наставникѣ. Въ 1862 г. съ богословской каоедры онъ и въ Кіевѣ перешелъ на философскую. Въ 1865 г. онъ вышелъ изъ духовно-училищной службы на службу по министерству народнаго просвѣщенія въ западномъ краѣ инспекторомъ новооткрытой прогимназіи въ г. Бѣлѣ. Въ настоящее время съ 1878 г. состоитъ директоромъ народныхъ училищъ Холмской дирекціи Варшавскаго учебнаго округа, въ чинѣ д. ст. совѣтника.

По метафизикѣ, порученной ему послѣ отѣзда баккалавра Лилова, ему пришлось дать около 10 лекцій, въ которыхъ онъ вкратцѣ изложилъ исторію метафизики, какъ науки, и въ частности исторію метафизическихъ взглядовъ на душу въ разныхъ философскихъ системахъ и далѣ нѣ сколько очерковъ догматическаго характера о субстанціальности души, процессѣ и законахъ ея развитія, о ея разумности и безсмертіи. 12 декабря 1859 г. вступилъ въ должность штатный наставникъ по каоедрѣ психологіи и метафизики, Михаилъ Ивановичъ Митропольскій.

М. И. Митропольскій родомъ изъ Тверской епархіи, сынъ столоначальника духовнаго правленія, родившійся въ 1834 г., образованіе получилъ въ тверской семинаріи и въ петербургской академіи. По окончаніи академическаго курса въ 1859 г., отъ 31 октября того же года онъ прямо былъ назначенъ на каоедру философіи въ казанскую академію. Это былъ уже третій преподаватель метафизики ІХ-му курсу студентовъ. Явившись на каоедрѣ уже въ послѣднее полугодіе этого курса, онъ долженъ былъ на первыхъ порахъ очень затрудниться, что ему дѣлать. Узнавши, что студенты кое-что уже слушали по части метафизической психологіи, онъ избралъ для чтенія отѣлъ умозрѣelnаго богословія, которымъ на первыхъ порахъ и ограничился. Полные систематические курсы его по психологіи и метафизикѣ начались уже съ слѣдующаго Х курса.

Довольно продолжительное, сравнительно, служеніе его на философской каоедрѣ академіи (1860—1867 гг.) замѣчательно тѣмъ, что онъ первый изъ наставниковъ философіи сталъ серьезно пользоваться въ своемъ преподаваніи ея исто-

— 40 —

рическимъ методомъ изложенія. Методъ этотъ былъ еще совершенной новостью въ казанской академіи, по крайней мѣрѣ въ приложеніи къ философіи. Нѣсколько раньше онъ былъ введенъ въ преподаваніи только основнаго и обличительнаго богословія баккалавромъ іеромонахомъ Хрисанеомъ Ретивцевымъ (съ 1858 г.). Этотъ замѣчательный въ исторіи академіи наставникъ, землякъ М. Н. Митропольскаго, пріѣхалъ раньше его въ академію и до него успѣлъ уже сдѣлаться въ ней своимъ человѣкомъ. Онъ радушно встрѣтилъ своего робкаго и застѣнчиваго земляка, почти родственно поддержалъ и ободрилъ его и затѣмъ навсегда остался самымъ близкимъ и полезнымъ для него человѣкомъ. Михаилъ Ивановичъ, по всей вѣроятности, былъ много обязанъ вліянію этого опытнаго, ученаго и высокоталантливаго друга и въ своей преподавательской дѣятельности, тѣмъ болѣе, что и предметы преподаванія ихъ были весьма сродны между собой. Лекціи по метафизикѣ, какія онъ читалъ, сравнительно съ лекціями о. Хрисанеа по основному богословію и по обору религіозныхъ ученій разныхъ философовъ (изъ богословія обличительнаго) были почти одного содержанія и составлялись очевидно на основаніи общихъ источниковъ и пособій. Наиболѣе рѣзкая разница между ними была въ манерѣ изложения и самаго процесса чтенія, отличавшихся у о. Хрисанеа необыкновенною ясностью и увлекательной художественностью. М. Н. Митропольскій излагалъ свои лекціи обыкновенно сучaso и такъ темно, что большинство студентовъ не въ состояніи было слѣдить за развитіемъ его мыслей, съ трудомъ осиливало пхъ даже при чтеніи, когда онъ сдавалъ свои записки студентамъ для репетицій. Въ этомъ состоялъ главный и болѣе всего вредившій ему недостатокъ его преподаванія. Философская репутація его между студентами отъ этого впрочемъ нисколько не страдала и всегда стояла весьма высоко.

Въ первый годъ каждого курса онъ прочитывалъ обыкновенно общее введеніе въ курсъ философскихъ наукъ и опытную психологію. Добрая половина лекцій по этой наукѣ состояла изъ очередь ея исторіи съ древнѣйшихъ временъ до системъ Бенеке и Гербарта. Самая психологія излагалась имъ главнымъ образомъ по Гербарту. Порядокъ, которому онъ слѣдовалъ въ своихъ лекціяхъ, приблизительно былъ тотъ же, какой находимъ въ его экзаменскихъ конспектахъ. Вся система раздѣлялась имъ на три части. Въ I-ой говорилось: а) о внѣш-

— 41 —

нихъ чувствахъ и воспріятіи впечатлѣній, б) о воспроизведеніи
представленній, при чемъ подробно излагались теорія ассоціаціи
ихъ и законы ихъ воспроизведенія, о памяти, воображеніи
и творческой фантазіи, объ отношеніи репродуктивныхъ пред-
ставленій къ чувственнымъ ощущеніямъ. ІІ-ая часть содержала
главы: о сочетаніи представленій, объ остроуміи, поэтиче-
скомъ воображеніи и разсудочной дѣятельности. Часть ІІІ-я
занималась изслѣдованіями о стремленіяхъ души,—инстинктѣ,
желаніяхъ, склонностяхъ, страстяхъ и о свободѣ воли; IV-ал
часть—о чувствованіяхъ. Въ прибавленіи къ психологіи трак-
товалось объ особыенныхъ состояніяхъ души подъ вліяніемъ
тѣлесной организаціі.

Лекціі по метафизикѣ, которые продолжались весь вто-
рой годъ курса, всѣ состояли изъ однихъ почти историче-
скихъ очерковъ, сначала изъ очерка исторіи научнаго изло-
женія метафизики, потомъ изъ очерковъ ея исторіи по вну-
треннему ея содержанію или исторіи самаго метафизическаго
міросозерцанія, преимущественно по вопросамъ о Богѣ и чело-
вѣческой душѣ. Догматическаго изложенія метафизическихъ
истинъ въ этихъ лекціяхъ было не много; профессоръ оче-
видно заботился болѣе о томъ, чтобы помочь своимъ слуша-
телямъ въ пріобрѣтеніи главнымъ образомъ необходимой исто-
рической и литературной эрудиціи по своему предмету, пре-
доставляя изученіе положительной его стороны ихъ собствен-
ной домашней работѣ. Въ качествѣ руководства при такой
работѣ и для экзаменовъ онъ сдавалъ имъ краткія записки,
въ которыхъ были изложены всѣ болѣе нужныя метафизче-
скія положенія какъ по онтологіи, такъ и по психологіи и
богословію.

М. Н. Митропольскій очень усердно работалъ для своей
каеедры, ведя совершенно уединенную жизнь и ограничиваясь
знакомствомъ съ однимъ о. Хрисанеомъ. Но начальство какъ-
то плохо его цѣнило, вѣролатно по внѣшнему его виду и ма-
нерѣ держаться: онъ былъ робокъ, немного неразвязенъ, имѣлъ
несчастную способность стушовываться и растериваться вся-
кій разъ, когда нужно было, что называется, товаръ лицомъ
показать. Служба при академіи не задалась ему съ самаго
начала. На первыхъ же порахъ ему пришлось вытерпѣть
большія непріятности отъ ревизовавшаго академію въ 1860 г.
преосв. Никодима, который сдѣлалъ объ немъ дурной отзывъ
въ ревизорскомъ отчетѣ. Отъ 6 июня 1862 г. Св. Синодъ,

["— 42 —", "по разсмотріні этого отчета, прислалъ въ академію замѣчаніе, что на главные предметы должны быть опредѣляемы болѣе опытные наставники, сдѣлалъ запросъ о томъ, признается ли бакк. Митропольскій наставникомъ, соотвѣтствующимъ важности и обширности преподаваемаго пмѣ предмета, и потребовалъ на разсмотрѣніе его записки. Первое замѣчаніе къ правленію академіи не относилось, потому что опредѣленіе бакк. Митропольскаго на должность было произведено самимъ же Св. Синодомъ. Записки по философіи были посланы въ Св. Синодъ съ одобрительнымъ отзывомъ правленія объ ихъ авторѣ. Дѣло это тянулось довольно долго. Окончательное рѣшеніе его Св. Синодомъ послѣдовало уже отъ 28 февр. 1863 г.: бакк. Митропольскаго дозволено оставить на его каоведрѣ, но подъ условіемъ особеннаго наблюденія за его преподаваніемъ со стороны преосвященнаго казанскаго. Правленіе академіи съ своей стороны распорядлось (30 марта), чтобы Митропольскій перед началомъ каждой трети года подавалъ особыя программы своихъ будущихъ лекцій для представленія преосвященному ('). Можно представить, какъ эта длинная история должна была действовать на молодаго, нервнаго и думчиваго человѣка при самомъ началѣ его служебной карьеры.", "Весной 1865 г. онъ серьезно сталъ думать о переходѣ на университетскую службу. 28 мая деканъ исторического факультета при казанскомъ университетѣ, протоиерей А. П. Владимірскій предложилъ его совѣту университета для посылки съ ученою цѣлью за гранпцу въ качествѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

— 43 —

экстраординарнымъ профессоромъ. Но въ сентябрѣ того же года съ нимъ случилась новая об'ела: академію посвѣтилъ бывшій тогда въ Казани оберъ-прокуроръ Св. Синода графъ Д. А. Толстой и, попавши на классъ нѣмецкаго языка, который преподавалъ Митропольскій, выразилъ свое неудовольствіе растерявшемуся по обыкновенію преподавателю. Вредныхъ для него служебныхъ послѣдствій отъ этого не было никакихъ, но это новое выраженіе неудовольствія начальства всегда даромъ ему не прошло... Къ веснѣ 1867 г. его нервное разстройство дошло до такихъ размѣровъ, что 17 мая онъ долженъ былъ оставить академію и отправиться для леченія въ Петербургъ, потомъ на родину въ Тверь. Отъ 7 июля 1868 г. состоялось его увольненіе отъ службы. Въ концѣ 1870-хъ годовъ онъ выздоровѣлъ и снова поступилъ на духовно-училищную службу въ свою родную тверскую семинарію, при которой остается и доселѣ наставникомъ физики и математики.

Изъ ученыхъ трудовъ его въ печати извѣстны: „Оксфордская школа или позезизмъ въ Англінѣ“, напечат. въ Прав. Собесѣдникѣ за 1861 г. т. І, стр. 382; „Первоначальное обнаруженіе ересей въ христіанской церкви“,—въ Прав. Обозрѣніи за 1861 г. въ декабрьской книжѣ; „Празднованіе 19 февраля въ Америкѣ“,—въ Прав. Собесѣдникѣ 1865 г., т. І, 313. Въ перечисленіи его ученыхъ трудовъ, при представленіи его на увіверситетскую кафедру въ 1865 г., упоминается еще его рукописный трудъ, приготовлявшійся къ печати: „Гербартъ и его психологія“; судьба его намъ непазвѣстна. Кромѣ того, онъ въ качествѣ редактора принималъ участіе въ переводѣ изданной при академіи книги: „Богъ и природа“ Ульрици. Казань. 1867 г. Въ 1879 г. напечатанъ его переводный трудъ изъ Ульрици: „Душа человѣка и еді отношеніе къ тѣлу, по ученію современного естествознанія“. Прав. Соб. 1879 г. ч. ІІ, 260, 393.

По отѣздѣ его изъ Казани кафедра его цѣлый годъ числилась за нимъ и была занимаема временно сначала бакк. А. И. Гренковымъ, потомъ Н. П. Рождественскимъ. По истечении года, отъ 7 июля 1868 г. на нее былъ опредѣленъ бакк. Веніаминѣ Алексіевiczъ Снегиремъ, даровитѣйшій воспитанникъ ХІІ курса казанской академіи. Онъ былъ родомъ нижегородецъ, сынъ сельскаго священника (род. 1841 г.) и до академіи учился въ нижегородской семинаріи. Магистерское со-

— 44 —

чиненіе его: „Ученіе о лицѣ Господа І. Христа въ трехъ первыхъ вѣках христіанства“ въ 1870 г. было напечатано отдѣльной книгой по опредѣленію совѣта академіи. Дѣятельность этого выдающегося профессора, одно время преподававшаго философію и въ казанскомъ университетѣ, относится болѣе къ исторіи преобразованной академіи; въ описываемое время онъ только еще выступалъ на свое поприще робкимъ, всецѣло погруженнымъ въ свои кабинетныя занятія и до мнительности строгимъ къ себѣ труженикомъ; но уже и въ это раннее время своихъ первыхъ лекцій онъ возбуждалъ къ себѣ общее вниманіе слушателей энциклопедичностью своихъ знаній, гибкостью мысл и рѣдкой у философовъ ясностью изложенія самыхъ трулныхъ отдѣловъ своихъ наукъ,— качествами, которыя дѣлали его лекцін любимыми у студентовъ.

На другую философскую каеедру послѣ П. Г. Рублевскаго съ новаго 1869/61 учебнаго года поступилъ воспитанникъ VIII курса академіи Курилль Васильевичъ Мысовскій. До академіи, какъ астраханскій урожденецъ (сынъ священника, род. въ 1836 г.), онъ учился въ астраханской семинаріи. Въ академіи онъ выдавался изъ всего VIII курса, какъ хорошій знатокъ языковъ и великій философъ. Языками онъ продолжалъ заниматься и въ теченіе академическаго курса. Классическіе языки были хорошо изучены имъ еще въ семинаріи. Знаніе нѣмецкаго и французскаго языковъ онъ довелъ въ академіи до совершенства; кромѣ того, еще самоучкой выучился языку англійскому; наконецъ, какъ студентъ миссіонерскаго противомусульманскаго отдѣленія, изучилъ языкъ арабскій и хорошо напрактиковался въ разговорномъ татарскомъ языке. Изъ наукъ академическаго курса онъ больше всѣхъ налегъ на философію, кругомъ обложился нѣмецкими книгами по этой наукѣ и упорнѣйшимъ образомъ одолѣвалъ ихъ. Первыми книгами, взятыми имъ изъ академической библиотеки, были Логика и Феноменология духа Гегеля, къ которымъ его товарищи-однокурсники, воспитывавшіеся преимущественно въ историко-литературномъ направленіи, не смѣли и приступиться. Нѣкоторыя изъ начальствовавшихъ лицъ вслѣдствіе этого стали смотрѣть на него косо, какъ на опаснаго гегельянца вольнодумца, и учредили надъ нимъ даже особый надзоръ. Онъ дѣйствительно былъ сильно увлеченъ Гегелемъ, носился съ нимъ цѣлый годъ, пропагандировалъ его идеи, вступалъ объ нихъ въ горячіе споры съ товарищами

— 45 —

и писалъ большое домашнее сочиненіе въ гегельянскомъ духѣ
„О сознаніи“, которое росло подъ его проворнымъ перомъ
не по днямъ, а по часамъ въ цѣлую гору мелко исписанныхъ
листовъ. Кромѣ гегельянства, за нимъ усмотрѣно было еще
неуваженіе къ начальству вслѣдствіе его полнаго неумѣнья
обращаться съ людьми и всегда нѣсколько грубой и слишкомъ
уже прямой рѣчи.

Это былъ своего рода самородокъ, котораго нисколько
не коснулась отдѣлкой цивилизація, первобытно-широкая полу-
русская, полукалмыцкая натура съ могучими и нравственными,
и физическими силами, не знавшая этимъ силамъ мѣры, способ-
ная безъ удержу предаваться и серьезной умственной работѣ, и
молодому разгулу, а то и тому и другому въ одно и тоже
время. Даже и послѣ, когда онъ зажилъ самостоятельно, его
ученный кабинетъ представлялъ характерную картину комфор-
табельнаго соединенія на письменномъ столѣ головоломныхъ
философскихъ тетрадей и книгъ съ бутылкой водки, а на стѣнѣ
съ книгными полками окорока, висящаго съ воткнутымъ въ
него ножемъ. Работалъ онъ быстро и рѣшительно, какъ человѣкъ
всегда убѣжденный, не знавшій помѣхъ отъ рефлексіи и всегда
прямолинейный въ сужденіяхъ и діалектикѣ. Громадная па-
мять, удерживавшая въ себѣ почти буквально цѣлыя страницы
прочитанныхъ имъ книгъ на разныхъ языкахъ, освобождала
его отъ лишняго труда разныхъ утомительныхъ справокъ.
Память эта во время студенчества много помогала ему въ
блистательной слачѣ экзаменовъ по многочисленнымъ предметамъ
тогдашняго академическаго курса, даже такимъ, которыми
онъ вовсе не занимался и по которымъ только нака-
нунѣ экзамена прослушивалъ кое какъ чтеніе сданныхъ пре-
подавателями записокъ. Научныя занятія и разнообразныя
познанія однако нисколько не отозвались на его гуманномъ
развитіи и онъ кончилъ курсъ съ такой же цѣльной и невоз-
дѣланной натурой, съ какой и поступилъ въ академію.

Ректоръ Юаннъ, при которомъ онъ учился, высоко цѣ-
нилъ его крѣпкую голову и въ 1860 г. выпустилъ его пер-
вымъ магистромъ VIII курса. Для магистерской диссертаціи
ректоръ заставилъ его сдѣлать историческій обзоръ древне-
русскаго церковнаго права, которымъ онъ до того менѣе всего
интересовался. Ничтоже сумняся, новопожалованный въ ка-
нонисты студентъ-философъ засѣлъ за эту работу со всемъ
упорствомъ своего характера, перечиталъ всю относящуюся

— 46 —

къ ней литературу и кромѣ того всѣ памятники русскаго права, какіе нашлись въ рукописяхъ Соловецкой обblіотеки, и въ одинъ годъ написать огромное и образцовое сочиненіе, которое могло сдѣлать честь даже многолѣтнему спеціалисту и занимаетъ не послѣднее мѣсто въ русской литературѣ по церковному праву даже доселѣ. Сочиненіе это, представляµщее собою лучшій памятникъ рѣдкой даровитости автора, напечатано имъ потомъ въ Прав. Собесѣдникѣ въ видѣ ряда отдѣльныхъ статей подъ заглавіями: „Древне-русское церковное право въ связи съ правомъ византійскимъ“ (1862 г. І т., стр. 177, II, 139. 260. III, 3, 125; 1863 г., II, 41, III, 78. 262. 329) и просто „Древне-русское церковное право“ (1867 г. III, 219)

По окончаніи курса 23 сентября 1860 г. онъ былъ опре-
дѣленъ на каоедру философіи для преподаванія логики, нрав-
ственной философіи и исторіи философскихъ системъ. По
своей подготовкѣ и по складу своего ума онъ былъ на этой
каоедрѣ какъ разъ на мѣстѣ. Преподаваніе философіи не
составляло для него даже особенно тяжелаго труда и у него
оставалось еще много времени для постороннихъ занятій.
Такъ, послѣ бакалавра русской исторіи Щапова съ 10 мая
1861 года онъ цѣлый годъ преподавалъ студентамъ русскую
исторію, а съ осени 1863 г. принялъ на себя должность
секретаря по внутреннему правленію и несъ ее до февраля
1865 г., пока не разссорился съ ректоромъ Иннокентіемъ.

Лекціи его отличались особенно ясной и живой им-
провизаціей, такъ какъ онъ почти постоянно вельпхъ безъ
письменной подготовки, надѣясь на свою память и умѣнье
говорить. Письменныя лекціи выходилі у него да же хуже уст-
ныхъ, потому что, при всей ясности своей головы, онъ невольно
отдавалъ въ нихъ дань обычной темнотѣ философскаго язіка.
Первую свою науку—логику—онъ проходилъ въ одно первое
полугодіе. На должности у него не было уже прежняго увле-
ченія Гегелемъ и его логика нисколько не напоминала геге-
левской, а была составлена въ обычновенномъ видѣ формаль-
ныхъ логикъ, даже по общепринятому плану, замаскированному
только оригинальными названіями—первой ея части стихіоло-
гіею съ подраздѣленіемъ на номологію (о законахъ мышленія) и
діанеотику (объ его формахъ), второй части систематикою.
Первоначально, судя по записямъ его лекцій въ классномъ
журналѣ, онъ собирался поставить свою логику на широкихъ

— 47 —

тносологическихъ основахъ: говоря о законахъ мышленія и о понятіяхъ, онъ долго останавливался на вопросѣ объ отношеніи этихъ законовъ и отвлеченныхъ понятій къ бытію, разбиралъ ученіе объ этомъ предметѣ номиналистовъ и реалистовъ и новыхъ философскихъ системъ; но потомъ, или высказавъ въ отдѣлѣ о понятіяхъ все, что имѣлъ сказать по этой части, или же запутавшись въ дальнѣйшемъ приложеніи гносологическихъ приемовъ къ слѣдующимъ болѣе сложнымъ формамъ разсудочной дѣятельности, бросилъ свое намѣреніе и пошелъ болѣе легкой и протореннойой дорогой формальной логики, подробно разбирая разные виды сужденій и многочисленныя формы и правила силлогизмовъ съ обыкновенной діалектической точки зрѣнія. Нравственной философіи, на которую ему нарочито внушали обратить вниманіе послѣ ревизіи проесв. Никодима, онъ не любилъ и почти вовсе не читалъ, ограничиваясь по ней всего двумя-тремя лекціями общаго характера о единствѣ законовъ умственнаго и нравственнаго развитія человѣка и о взглядѣ на ходъ нравственнаго развитія человѣчества современныхъ прогрессистовъ. — Все остальное время курса, т. е. три полугодія онъ занимался исключительно исторіей философскихъ системъ, которую читалъ очень пространно. Особенно долго онъ останавливался на греческой философіи; новую исторію онъ не успѣвалъ лочитывать до конца; въ первый свой курсъ остановился на Кантѣ, во второй на Фихте. Главнымъ пособіемъ для этихъ лекцій служила для него Исторія философіи Целлера.

Объ немъ впрочемъ менѣе, чѣмъ о комъ либо изъ его предшественниковъ, можно сказать, какими пособіями онъ пользовался; — это былъ эклектикъ въ лучшемъ смыслѣ этого названія, пользовавшійся всѣмъ, чтò ему приводилось читать; а читалъ онъ очень много. Богатая память послушно подсказывала ему нужныя при случаѣ свѣдѣнія изъ разнообразнѣйшихъ источниковъ, а его своеобразная діалектика сейчасъ же переработывала эти свѣдѣнія на оригинальный ладъ, посвоему комбинировала ихъ и составляла изъ нихъ совсѣмъ новое научное построеніе, лично ему принадлежавшее. Привычка пользоваться своими матеріалами почти постоянно на память, безъ книги, даже въ томъ случаѣ, когда онъ излагалъ свою лекцію на бумагѣ, едва ли не болѣе всего способствовала развитію этой, если можно такъ выразиться, эклектической оригинальности его философскихъ работъ, а съ

— 48 —

другой стороны ихъ особенной живости и ясности. Онъ могъ быть одностороненъ, угловатъ, но всегда говорилъ только то, что самъ продумалъ и понялъ и что могъ передать, какъ свое собственное, уже не справляясь съ книгой и не придерживаясь чужихъ выражений и даже чужой логики.

Въ печать, сколько намъ извѣстно, съ философскими статьями онъ не выступалъ, если не считать одной его статьи, которую можно отчасти назвать философской, напечатанной въ Странникѣ 1863 г. (июнь, стр. 166): „Религіозное чувство, вѣра и знаніе“. Печатные труды его большею частію находятся въ связи съ его магистерской диссертаціей, о которой мы уже говорили. Раньше, чѣмъ она стала печататься, онъ издалъ нѣсколько новыхъ памятниковъ по русскому церковному праву, которые отыскалъ въ рукописяхъ Соловецкой библіотеки. Таковы: Посланіе константинопольскаго патріарха къ русскому иноку объ иноческой жизни (Прав. Собесѣдн. 1860 г., т. І, стр. 448); Посланія митроп. Кипріана, доселѣ еще не изданныя (тамъ же т. II, 75); Новые списки церковнаго устава св. Вла-диміра (1861, т. II, 419); Новые списки церковнаго устава Ярослава І (тамъ же т. III, 86); Новые списки церковно-уставныхъ грамотъ новгородскаго князя Всеволода (т. III, 205); Правило св. отецъ 165 о обидящихъ церкви Божія (III, 451); Новые списки ряда и суда церковнаго (III, 460); въ 1866 году было напечатано имъ въ Собесѣдникѣ (І, 239) еще Повинное посланіе св. Діонисія суздальскаго къ в. кн. Димитрию Дон-скому. Всѣ эти памятники при изданіи сопровождались предисловіями съ обстоятельными изслѣдованіями объ нихъ.—Къ оригинальнымъ статьямъ того же рода относятся: 1) Рукописная кормчая XV вѣка,—подробное ученое описание кормчей Соловецкой библіотеки (Собесѣдн. 1860 г. т. II, 202. 306); 2) Кипріанъ и в. кн. Димитрий Донской (—1862 г. І, стр. 3); 3) Обзоръ древнихъ постановленій I — ІХ в. о почитаніи воскреснаго дня (—1867 г. І, 324). Кромѣ того, въ Собесѣдникѣ помѣщено нѣсколько переводныхъ его статей, каковы: Драгоцѣнская находка — съ французскаго (1859 г. І, 445); Сужденіе одного иновѣрца о русскомъ расколѣ сравнительно съ преобразовательными сектами запада — съ англійскаго изъ-Пальмера (т. III, 80); Добрый самарянинъ — съ французскаго (III, 180); Неправедный приставникъ — съ французскаго же (1860 г. І, 323); — всѣ эти переводы еще студенческие; Св. Аванасій Великій — съ нѣмецкаго изъ Geschichte der Philo-

— 349 —

утвержденного тогда (отъ 3 апр. 1848 г.) проекта объ устройствѣ походной церкви съ знающимъ татарскій языкъ духовенствомъ при ней, для объѣзда по отпадающимъ отъ православія селеніямъ, и энергически сталъ отыскивать по епархіи пригоднаго для такой церкви священника, при чемъ бакк.. Ильминскому въ концѣ 1848 года пришлось экзаменовать въ знаніи татарскаго языка разныхъ вольныхъ и невольныхъ кандидатовъ на это мѣсто (¹). Потомъ преосвященный осталъ свои работы объ осуществленіи этого проекта, какъ неудобнаго на практикѣ. Еще лѣтомъ того же года онъ образилъ вниманіе на изученіе татарскаго языка въ академіи и у него явилась мысль обратиться за помощью въ рѣшеніи безпокойнаго татарскаго вопроса именно къ академіи. Вскорѣ послѣ академическихъ экзаменовъ онъ приблизилъ къ себѣ бакк. Ильминскаго, далъ ему для разрѣшенія нѣсколько письменныхъ вопросовъ о религіозномъ состояніи татаръ и о способахъ дѣйствія на нихъ, на которые тотъ написалъ въ отвѣтъ свои посильныя соображенія, и часто бесѣдовалъ съ нимъ устно. Во время одной такой бесѣды, говоря о необходимости самому ближе ознакомиться съ своей татарской паствой, владыка договорился до мысли о предварительной безгласной командировкѣ кого нибудь по татарскимъ селеніямъ для собранія прежде всего необходимыхъ свѣдѣній о религіозномъ положеніи крещеныхъ татаръ; командировку эту онъ положилъ поручить самому Н. И. Ильминскому и устроить подъ внѣшнимъ видомъ обыкновенной ученной экскурсіи для изученія татарскаго языка. Н. И. Ильминскій былъ очень радъ такому предложенію владыки, которое какъ разъ отвѣчало и его собственному желанію ближе ознакомиться съ татарами. Преосвященный предъ отправкой его въ путь далъ ему 50 р. на издержки изъ своихъ собственныхъ денегъ. Въ половинѣ августа 1848 г. Николай Ивановичъ выбхалъ въ путь (²) и началась его первая ученная командировка, одна изъ тѣхъ грошовыхъ по издержкамъ и неоцѣненныхъ по результатамъ командировокъ, которая только и возможны были среди одного духовно-учебнаго вѣдом-

(¹) Дѣло объ этой походной церкви по консисторскимъ документамъ подробно изложено А. О. Можаровскимъ въ его Изложеніи хода миссіонерскаго дѣла, стр. 209—230. М. 1380 г.

(²) Д. внутр. правл. 1843 г. № 53.

— 350 —

ства съ его идеальными и вмѣстѣ идеалистическими учеными
силами.

Ученаго путешественника не устрашило даже то, что по
Казанской губерніи еще не совсемъ кончилась свирѣпствов
авшая лѣтомъ холера и къ отступническому движению среди
татаръ присоединилось опасное волненіе по поводу разныхъ
народныхъ толковъ объ отравителяхъ, отъ которыхъ будто
бы мретъ народъ. Какъ мало было тогда извѣстно положеніе
крещеныхъ татаръ и какъ трудно было поэтому рѣшать дѣла
объ ихъ отступническомъ движеніи и принимать противъ
него тѣ или другія мѣры, можно видѣть напр. хоть изъ
того обстоятельства, что бакк. Ильминскій до этого путешествія
только по наслышкѣ отъ нѣкоторыхъ студентовъ зналъ,
что есть кое гдѣ, такъ называемые, старокрещеные татары;
первое свѣдѣніе объ нихъ, полученное имъ во время самой
его экскурсіи отъ своего спутника, съ которымъ онъ странствовалъ,
шакирда Биктемира, заключалось въ томъ, что это
татары, у которыхъ никакой вѣры нѣтъ. Свѣдѣнія, которые
были нужны для ученыхъ и миссіонерскихъ интересовъ его
экскурсіи, собирать было крайне трудно. Татары некрещеные
принимали путешественника вездѣ радушно; но среди крещеныхъ,
которые по очень понятной причинѣ держались теперь
опасливо со всеми русскими, его встрѣчали съ недовѣріемъ,
какъ какого-то тайнаго сыщика и шипона. На одномъ деревенскомъ
базарѣ какой-то казанскій татаринъ возбудилъ противъ него
даже довольно опасное движение народа, такъ что
на всякий случай онъ долженъ былъ удалиться въ бывшую
тутъ же квартиру становаго. Обо всемъ нужномъ приходилось
разузнавать то у татаръ мусульманъ, то у русскихъ и
рѣдко у самихъ крещеныхъ татаръ, и не иначе, какъ съ разными
дипломатическими подходами и хитростями, въ мимоходныхъ
бесѣдахъ, толкались по базарамъ или подсѣдши по
дорогѣ на возъ съ рѣпой, который крещеный подростокъ
везъ на базаръ, и т. д. Дневникъ своего путешествія, во
избѣжаніе подозрительно подглядывавшихъ глазъ, Николай
Пвановичъ долженъ былъ вести на русскомъ и татарскомъ
языке нѣмецкимъ скорописнымъ шрифтомъ; на постоянные
вопросы татаръ, что такое онъ все записываетъ, онъ отвѣчалъ,
что записываетъ то свои грѣхи, то незнакомыя татарские
слова, чтобы выучиться татарскому языку. Въ татарскомъ
халатѣ, съ болтавшимися за поясомъ записной книжкой и

— 351 —

огрызкомъ карандаша, посредствомъ самыхъ разнообразныхъ способовъ передвижевія, то на подводѣ, то на возму съ рѣшой, то пѣшкомъ, онъ обстранствовалъ длинный рядъ татарскихъ селеній Мамадышскаго, Ланшевскаго и Чистопольскаго уѣздовъ, переправился было еще въ Спасскій уѣздѣ, но за распространеніемъ еще тамъ холеры черезъ Чистополь воротился въ Казань, привезши съ собой множество совершенно новыхъ свѣдѣній и для себя, и для преосвященнаго Григорія. До какой скромной простоты и дешевизны доходили тогда подобные труды людей науки въ духовно-учебномъ вѣдомствѣ; видно изъ того, что отъ 50 рублей, полученныхъ на свою ученую экспедицію, Николай Пвановичъ привезъ преосвященному свыше 20 руб. сдачи, которую и почелъ долгомъ представить ему при отчетѣ въ качествѣ остаточныхъ суммѣ. Суровый на видъ, но добрѣйшій по душѣ владыка только какъ - то странно посмотрѣлъ на него, молча махнулъ рукой, — возьми де сѣбѣ, — и ушелъ. На другой годъ онъ послалъ бакк. Ильминскаго на другую такую же экскурсію съ юня мѣсяца на весь вакатъ (¹), давши ему тоже 50 руб. На этотъ разъ Николай Ивановичъ ѣздилъ по Спасскому и Чистопольскому уѣздамъ. Обѣ эти поѣздки принесли ему весьма много пользы и по кавернѣ, и по переводческому дѣлу; ознакомивъ его съ живымъ татарскимъ говоромъ нѣсколькихъ мѣстностей. Кромѣ того, онъ дали ему и начальству первыя ясныя понятія о соотношіи христіанскаго просвѣщенія между старокрещеными и новокрещеными татарами и о степени религіознаго влѣнія на нихъ пакъ со стороны мусульманства, такъ и со стороны православнаго духовенства,— понятія, имѣвшія огромную цѣнность въ практическомъ отношеніи, для дѣла христіанской миссіи.

По возвращеніи Н. И. Ильминскаго изъ первой поѣздки, преосвященный Григорій, бесѣдуя съ нимъ о томъ, какъ было бы полезно завести для татаръ самое богослуженіе на ихъ татарскомъ языке, только теперь узналъ отъ него, что при академіи еще съ 1847 г. учрежденъ для этой цѣли переводческій комитетъ, и даже осердился на ректора за то, что тотъ надобываетъ ему докладами о какихъ-то гвоздяхъ да кирпичахъ, а о такомъ важномъ дѣлѣ не докладываетъ. Послѣ этого онъ сталъ настойчиво торопить работы комитета и сильно налегъ на его предсѣдателя. Ректоръ началъ оправдываться, сваливая

(¹) Д. внутр. правл. 1849 г. № 17.

— 352 —

вину медлительности комитета на проф. Каземъ-Бека, на то, что онъ до сихъ поръ не представлялъ въ комитетъ ни одной части изъ объщанныхъ имъ переводныхъ работъ, и предложилъ даже для скорѣйшаго выполненія Высочайшей воли возложить всю работу, помимо Каземъ-Бека, на бакк. Ильминскаго и учителя саратовской семинаріи Саблукова, передъ послѣдняго для этого въ казанскую семинарію на мѣсто отказавшагося отъ переводовъ свящ. Александрова. Но преосвященный Григорій не согласился на это, потому что, писалъ онъ въ своей резолюціи, отстраненіе проф. Каземъ-Бека, такого знакотока татарскаго и арабскаго языковъ, который всегда можетъ пригодиться и впредь, было бы не благовидно и не полезно, да и на Ильминскаго съ Саблуковымъ нельзя возлагать предполагаемой работы безъ ихъ согласія, о которомъ, какъ видно, вовсе не было у нихъ и спрошено; кромѣ того, Саблуковъ и самъ еще не представилъ ни одного образчика порученнаго ему переводческаго труда. Узнавъ обо всемъ этомъ, проф. Каземъ-Бекъ обидѣлся и въ своемъ объясненіи на имя ректора отъ 5 ноября всю вину медленности въ дѣятельности комитета сваливалъ на самого же ректора, который ни разу не собиралъ этого комитета по открытіи, хотя бы для распредѣленія занятій между членами, и просилъ немедленно назначить собраніе и тѣмъ положить основаніе дѣлу, столь много требующему сужденія общаго. Учитель Саблуковъ на спросъ правленія изъявилъ на переходъ въ казанскую семинарію согласіе и въ концѣ ноября прислалъ свой переводъ утрени. Бакк. Ильминскій заявилъ съ своей стороны, что за самостоятельный переводъ богослужебныхъ книгъ онъ не берется, какъ за работу, превышающую его силы.

Объясненіе его, поданное по этому случаю правленію (отъ 30 окт.), весьма замѣчательно, какъ полное выраженіе тогдашнихъ взглядовъ его на характеръ исполненія предпринятыхъ татарскихъ переводовъ и вмѣстѣ первая попытка къ возбужденію и раціональному рѣшенію существеннаго въ этомъ дѣлѣ вопроса о выборѣ самаго языка для переводовъ. Онъ почелъ нужнымъ выяснить свои взгляды главнымъ образомъ потому, что академическое начальство смотрѣло на работу переводчиковъ слишкомъ легко,—стоитъ де только наложить съ помощью лексикона или Каземъ-Бека слова и перевести. Онъ видимо старался растолковать правленію, что дѣло это вовсе не такъ легко, какъ кажется, что для того,

— 353 —

чтобы переводы могли быть понятными для всѣхъ татаръ и
достигать своей главной цѣли, переводчику нельзя для нихъ
пользоваться ни обыкновеннымъ разговорнымъ языкомъ та-
таръ, который, хотя и понятенъ для всѣхъ татаръ, но крайне
бѣднѣ для выражения религіозныхъ понятій и, кромѣ того,
раздробленъ на множество нарѣчій, ни языкомъ ученымъ,
книжнымъ, который, хотя и достаточно богатъ, но наполненъ
арабскими и персидскими словами и понятенъ однимъ только
мулламъ и ученымъ татарамъ, что поэтому переводчику при-
ходится создавать особый средній языкъ изъ элементовъ того
и другаго, извлекая изъ народнаго языка все, что только
онъ можетъ дать, и восполняя его въ крайнихъ случаяхъ по-
нятіями изъ языковъ арабскаго и персидскаго, слѣдовательно
знать живой татарскій языкъ со всѣми его нарѣчіями во всей
подробности, проникнуться его духомъ, усвоить себѣ татар-
скій взглядъ на вещи, кромѣ того, хорошо знать и арабскій
языкъ съ персидскимъ. Въ дополненіи къ этому объясненію,
поданномъ 7 ноября, онъ просилъ еще а) освободить его отъ
другихъ занятій, не сродныхъ его каеєдрѣ восточныхъ язы-
ковъ, и б) опредѣлить точнѣе самую постановку преподаванія
этихъ языковъ въ академическомъ курсѣ и преимущества
изучающихъ ихъ воспитанниковъ, чтобы возбудить въ нихъ
большую охоту къ занятіямъ. В ноября правленіе по первому
пункту этой просьбы освободило его только отъ преподаванія
естественныхъ наукъ, но, какъ было уже сказано, тогда же
поручило ему, вмѣсто нихъ, преподавать еврейскій языкъ. О
томъ, что было сдѣлано по второму пункту прошенія, ска-
жемъ особо, когда будемъ говорить о постановкѣ самыхъ ка-
еєдрѣ восточныхъ языковъ.

Чрезъ нѣ сколько времени, отъ 30 марта 1849 г. пере-
веденъ былъ изъ Саратова учитель Саблуковъ съ порученіемъ
преподавать въ академіи греческій, а въ семинаріи татарскій
языкъ.

3 декабря 1848 г. переводческій комитетъ собрался на
второе засѣданіе. Изъ двухъ работъ, имѣвшихся у него
подъ руками, перевода утрени Саблукова и литургіи Каземъ-
Бека, онъ разсмотрѣлъ въ этомъ засѣданіи только послѣднюю
работу и назначилъ ее къ печатанію; затѣмъ распредѣлилъ
между членами послѣдующія работы. „Благодареніе Гос-
поду Богу!“ радостно записалъ въ своей резолюціи преосвя-

23

— 354 —

щенный, получивъ тетрадь татарской литургіи и тутъ же
сдѣлалъ нужныя распоряженія объ ея напечатаніи. Въ слѣ-
дующемъ засѣданіи 7 янв. 1849 г. члены комитета присту-
пили къ повѣркѣ прежняго татарскаго перевода Новаго Завѣта
и, пайдя, что, по своимъ недостаткамъ и темнотѣ, онъ тре-
буетъ не исправленія, а полной передѣлки, поручили это дѣло
проф. Каземъ-Беку вмѣстѣ съ бакк. Ильминскимъ. Послѣ этого
до весны 1849 г. засѣданія и занятія комитета шли непре-
рывно. Весной ихъ остановили поѣздка Каземъ-Бека въ Пе-
тербургъ, потомъ вакатъ, а затѣмъ окончательный переходъ
Каземъ-Бека изъ казанскаго университета въ петербургскій.
Члены комитета впрочемъ продолжали свои работы и безъ
комитетскихъ собраний. Въ юколѣ приѣхалъ въ Казань Г. С.
Саблуковъ и вскорѣ былъ причисленъ къ составу комитета
въ качествѣ новой рабочей силы. Самъ проф. Каземъ-Бекъ,
не смотря на свой переходъ въ Петербургъ, изъявилъ желаніе
по-прежнему оставаться дѣятельнымъ членомъ комитета и
всѣми способами принимать участіе въ его дальнѣйшихъ ра-
ботахъ, особенно въ пересмотрѣ переводовъ со стороны по-
грѣшностейъ противъ языка и восточнаго вкуса. Предъ отѣз-
домъ своимъ онъ представилъ комитету полный переводъ
Евангелія отъ Матоѣя и объщалъ заняться въ Петербургѣ
переводомъ остальныхъ трехъ Евангелій.

Послѣ его отѣзда главными работниками въ коми-
тетѣ остались баккалавры Ильминскій и Саблуковъ. Отъ 20
октября 1849 г., послѣ продолжительного перерыва, комитет-
скія засѣданія опять пошли непрерывно и усиленно и про-
должались до лѣта 1850 г., когда академическій комитетъ
былъ замѣненъ другимъ временнымъ переводческимъ комите-
томъ, открытымъ въ Петербургѣ при особѣ преосвященнаго
Григорія, проживавшаго въ это время въ Петербургѣ по долж-
ности члена Св. Синода. Итогъ всей дѣятельности казанскаго
комитета до этого времени изображенъ въ донесеніи ректора пре-
освященному отъ 15 сентября 1850 г. Во все время своего
существованія при академіи онъ разсмотрѣлъ: литургію и
послѣдованіе изобразительныхъ въ переводѣ Каземъ-Бека;
канонъ ко св. причащенію,—1, 2, 10 и съ 11 до конца мо-
литвы ко св. причащенію,—1, 4 и 5 молитвы по св. прича-
щеніи перевода бакк. Ильминскаго; утреню Саблукова и шесть
главъ Евангелія отъ Матоѣя въ переводѣ Каземъ-Бека. По-
слѣдній переводъ, по его важности, разсматривался очень

— 355 —

внимательно, подъ постояннымъ строгимъ наблюдениемъ рек-
тора, а потому разборъ его не простерся далъе шести главъ.
Кромѣ того, комитетъ оставилъ безъ разсмотрѣнія готовые
переводы нѣсколькихъ частей молитвослова и часослова, пре-
доставивъ разборъ ихъ петербургскому комитету (¹).

Составъ этого новаго комитета, по опредѣленію Св. Сино-
да отъ 8 июля 1850 г., долженъ былъ состоять изъ самого пре-
освященнаго Григорія, какъ предсѣдателя, инспектора петер-
бургской академіи архим. Йанна, проф. Каземъ-Бека и бакк.
Ильминскаго (²). Послѣдній былъ вызванъ для этого на годъ
въ Петербургъ съ сохраненіемъ за нимъ его баккалаврскаго
оклада и сверхъ того съ пособіемъ въ 200 р. изъ духовно-
учебныхъ капиталовъ; классы его въ академіи были по-
ручены бакк. Саблукову съ вознагражденіемъ въ размѣрѣ
половиннаго баккалаврскаго оклада, т. е. по 15 р въ мѣ-
сацъ. Бакк. Саблуковъ остался въ Казани единственнымъ
рабочимъ членомъ комитета; онъ занимался переводомъ прежде
порученныхъ ему частей часослова и вновь порученнымъ пе-
реводомъ Дѣяній апостольскихъ и соборныхъ посланій. Ему
же поручено было вести дѣло печатанія разсмотрѣнныхъ въ
комитетѣ переводовъ, которое производилось въ Казани въ
университетской типографіи. Дѣло это, при постоянныхъ пе-
репискахъ и пересылкахъ изъ-за всякой мелочи съ Петер-
бургомъ, шло чрезвычайно медленно. Такъ, переводъ ли-
тургіи, утвержденный къ напечатанію указомъ Св. Синода еще
7 сент. 1849 г., вышелъ изъ типографіи (въ количествѣ 500 экз.)
только въ 1851 г. (³). Преосвященный Григорій былъ такъ
обрадованъ, увидавъ этотъ первый плодъ дѣятельности коми-
тета, поднесенный ему по полученіи изъ Казани бакк. Иль-
минскимъ, что при этомъ далъ послѣднему въ знакъ своего
особенного удовольствія 3 рубля. Переводъ часослова, разрѣ-
шенный къ печати отъ 27 июня 1851 г., вышелъ изъ типо-
графіи въ 1852 г. (⁴). Оба изданія были напечатаны въ два
столбца съ татарскимъ и славянскимъ текстомъ и пущены
въ продажу,— первое по 70, второе по 90 коп., съ возвраще-

(¹) Протоколы комитета въ дѣлѣ 1847 г. № 120. Д. внутр. правл.
1850 г. № 32.

(²) Д 1850 г. № 32 и 1852 г. № 8.

(³) Д. внутр. правл. 1849 г. № 55.

(⁴) Д. 1851 г. № 4 и 21.

23*

— 356 —

ніемъ вырученныхъ отъ продажи денегъ въ духовно-учебный
капиталъ (¹). Главный дѣятель въ переводческихъ работахъ
проф. Каземъ-Бекъ удостоился двухъ Высочайшихъ наградъ по
представлію преосвященного Григорія,—отъ 3 апр. 1849 г.
ордена св. Анны 2 степ. съ короной и отъ 23 марта
1851 г.—св. Владиміра 3 степ. Бакк. Саблуковъ за труды
по преподаванію и по переводамъ отъ 5 дек. 1851 г. возведень
въ званіе экстраординарнаго профессора. Для бакк. Иль-
минскаго лучшей наградой было отправленіе въ ученое пу-
тешествіе на востокъ, исходатайствованное въ 1851 г. тѣмъ
же преосвященнымъ Григоріемъ въ виду проектировавшагося
устройства при академіи особыхъ миссіонерскихъ отдѣленій.

Сколько намъ извѣстно, это былъ еще первый въ исторіи
новыхъ академій опытъ отправки академическаго ученаго за
границу. Св. Синодъ, признавъ командировку бакк. Ильмин-
скаго нужною для блага церкви и пользъ академіи, назначилъ
ему на содержаніе по 1300 р. сер. въ годъ. 23 июня 1851 г.
Государь Императоръ, удостоивъ распоряженія Св. Синода
Высочайшаго одобренія, союволилъ увеличить это содержаніе
до 2000 р., сверхъ подъемныхъ и прогонныхъ денегъ. Послѣд-
нихъ отъ Петербурга до Одесы и отъ Одесы до Каира на-
значено было 200 р., подъемныхъ 600. Высшее духовно-учи-
лищное начальство, поручивъ путешественника покровитель-
ству русскаго посланника въ Турціи и другихъ русскихъ пред-
ставителей на востокѣ, въ концѣ августа отправило его въ
тушествіе прямо изъ Петербурга. Онъ захалѣвъ впрочемъ
оттуда не надолго проститься въ Казань и на родину въ
Пензу. Въ послѣднихъ числахъ сентября онъ уже прощался
съ Россией, отправляясь изъ Одесы на пароходѣ въ Констан-
тинополь (²).

Инструкція, начертанная для него преосвященнымъ Григо-
ріемъ, гласила: 1) На все путешествіе назначается два съ поло-
виной года. 2) Изъ этого времени одинъ годъ съ проѣздомъ про-
вести въ Каирѣ, полгода въ Сирии (въ Дамаскѣ), 8 мѣся-
цевъ въ Константинополѣ и 4 мѣсяца употребить на посѣ-
щеніе любопытныхъ мѣстъ въ Малой Азіи и на обратный путь.
3) Въ означенное время путешествующій объявляется: а) осно-
вательно позучить арабскій языкъ, б) позучить исторію Маго-

(¹) Д. 1853 г. № 19.

(²) О путешествіи бакк. Ильминскаго см. дѣла внутр. правл. 1850 г.
№ 32 и 1851 г. № 24.

— 357 —

мета, его вѣры и сектъ этой вѣры; в) вѣру магометанскую изучить по ея источникамъ, вникнувъ притомъ въ ея слабая стороны и указавъ удобнѣйшіе способы выйти изъ нея въ христіанство; г) приготовить при такомъ изученіи матеріалы для составленія удовлетворительной антикораники, могущей быть учебникомъ, и представить ее въ непродолжительное время по возвращеніи; д) сперва въ Египтѣ, потомъ въ Константинопѣ заняться основательнымъ изученіемъ турецкаго языка; е) досужные часы употреблять на изученіе персидскаго языка, а также ж) еврейскаго, такъ какъ для опроверженія магометанства часто нужно изученіе талмуда; з) заняться изученіемъ правилъ тариката, т. е. суфійскихъ сектъ, усмотрѣть въ ихъ ученіи черты, сходныя съ христіанскимъ нравоученіемъ, и извлечь отсюда полезные для христіанской миссіи выводы; и) узнавать о лучшихъ сочпненіяхъ, писанныхъ на востокѣ противъ магометанства, и пріобрѣтать ихъ въ двухъ экземплярахъ для академіи; і) вникнуть въ дѣйствія западныхъ миссіонеровъ на востокѣ и представить объ нихъ по возвращеніи статью въ правленіе академіи; к) обратить вниманіе на положеніе православныхъ между магометанами и на причины ихъ малаго влиянія на послѣднихъ, кромѣ ихъ политическаго быта.

4) Въ продолженіе такого рода занятій не оставлять безъ вниманія и пользы другихъ наукъ: составить особый сборникъ намѣшѣе полезныхъ наблюденій и открытій по части литературы и древностей и представить потомъ начальству.

5) Посѣщать въ Сиріи и Египтѣ древніе храмы, обратить вниманіе на древніе въ нихъ манускрипты, утвари и, если найдется время, составить имъ описаніе. 6) Чрезъ каждые два мѣсяца извѣщать правленіе о своихъ занятіяхъ, а по полугодіямъ представлять обстоятельные отчеты; въ духовно-учебное управленіе чрезъ каждые четыре мѣсяца доставлять свѣдѣнія, гдѣ находится, и о всѣхъ событияхъ въ путешествіи, болѣе или менѣе пINTERESSIONAL и RелиGIONAL или ученомъ отношеніи.

— Требованія этой программы были чрезвычайно многогосложны и трудны для выполненія, но они хорошо показываютъ, какъ высоко цѣнило начальство таланты своего путешественника и какъ много надѣялось на его силы. На академическомъ актѣ 1851 г. секретарь конференціи проф. Гусевъ читалъ въ своемъ отчетѣ: „Принимая во вниманіе отличныя дарованія г. Ильминскаго, превосходную подготовку его къ предназначенному ему пути, его ненасытимую любо-

— 358 —

знательность, его энергическую, доходящую до самоотверженія
твердость въ преслѣдованіи предположенныхъ благородныхъ
цѣлей, его примѣрную простоту и любезность въ общежитіи
и сильную наблюдательность, легко и вѣрно схватывающую
свойства предмета, акалемія наша питаетъ отрадную увѣрен-
ность, что онъ съ особенною честію выполнитъ возложенное
на него порученіе".

Извѣздененій Н. И. Ильминскаго (¹) видно, что въ Канръ
онъ прибылъ 14 ноября 1851 г. и съ самаго же начала на-
шель здѣсь для себя хорошаго учителя арабскаго языка
шейха Аль-Баррани, у котораго въ домѣ и поселился и съ
которымъ занимался ежедневно по цѣлымъ вечерамъ часовъ
до 12 ночи, исключительно бесѣдная по-арабски, у тромъ же
занимался чтеніемъ арабскихъ книгъ. Послѣ двухъ мѣсяцевъ
усиленныхъ занятій языкомъ, онъ сталъ брать у разныхъ
ученныхъ шейховъ уроки по изящной словесности, мусульман-
скому богословію, толкованію Корана, законовѣднію и др.
наукамъ, и до конца своего пребыванія въ Канрѣ „слѣлѣ,
какъ онъ писалъ, для себя совершенно доступными всѣ науки
мусульманскія", хотя, по краткости времени и разнообразію
занятій, и „не могъ изучить ихъ съ спеціальною подроб-
ностію“. Кромѣ арабскаго языка, онъ занимался языками
еврейскими и персилскими, изучалъ жизнь Каира, школы,
высшее канрское училище, его профессоровъ, методы препо-
даванія, затѣмъ канрскія мечети и святыни, разныя секты,
общества дервишей. религіозные общан и празднества му-
сульманъ и т. д. Все это онъ затѣмъ описалъ въ годнчномъ
(1852) и общемъ отчетахъ правленію, прелставляющихъ со-
бою выразительный и художественный очеркъ вѣрованій и
жизни мухаммеданства вообще и канрскаго населенія въ част-
ности. Здѣсь же, въ Канрѣ, имъ пріобрѣтена была для ака-
деміи большая коллегія книгъ на арабскомъ, турецкомъ и
персидскомъ языкахъ по разнымъ отраслямъ мухаммеданскаго

(1) Всѣ донесенія и отчеты его см. въ дѣлѣ внутр. прав. 1851 г.
№ 24. Въ этомъ же дѣлѣ находится несколько любопитныхъ бумагъ изъ
переписки между правленіемъ акалеміи, попечителемъ казанск. округа
Молоствомъ и духовно-учебнымъ управленіемъ, изъ которыхъ видно, что
трудами переводческаго комитета и поѣздкой Ильминскаго интересовался
Его Высочество Константинъ Николаевичъ; въ июнѣ 1852 г. о томъ и дру-
гомъ предметѣ ему доставлены были надлежащія свѣдѣнія.

— 359 —

образованія и литературы. Изъ Каира онъ совершилъ путе-
шествіе въ верхъ по Нілу для обозрѣнія страны, остановли-
вался въ Сіутѣ, былъ на развалинахъ Өивъ и закончилъ свою
экскурсію у Вали Хальфы въ нижней Нубіи. Съ Каиромъ
онъ оставилъ свои занятія исламомъ и въ 20-хъ числахъ
февраля 1853 г. отправился чрезъ Синайскую пустыню и
Палестину въ Сирію, гдѣ нѣсколько мѣсяцевъ жилъ въ Ли-
ванскихъ горахъ. Въ Сиріи, не оставляя занятій арабскимъ
языкомъ (тамошняго нарѣчія), онъ преимущественно обратилъ
вниманіе на состояніе здѣсь православной церкви и на ея
борьбу съ западной пропагандой. Не смотря на то, что Сирія
была тогда далеко не безопасна для путешественника вслѣд-
ствіе начинавшейся войны Россіи съ Турціей и волненій
друзовъ, онъ все-таки успѣлъ объѣхать нѣсколько замѣча-
тельныхъ ея мѣстностей отъ Бейрута до Триполи, былъ на
развалинахъ Бельбека, Ђздилъ въ Дамаскъ и внимательно
присматривался ко всему, что относилось до борьбы право-
славія съ исламомъ и католичествомъ, изучалъ арабскіе пе-
реводы богослужебныхъ книгъ, посѣщалъ монастыри и школы,
разузнавалъ о средствахъ православнаго населенія въ указанной
борьбѣ.

Результаты этихъ наблюдений были изложены имъ въ
общемъ отчетѣ и сообщены преосвященнымъ Григоріемъ высше-
му начальству. Въ лицѣ западныхъ миссіонеровъ православіе въ
Сиріи имѣло, по его отзыву, враговъ хитрыхъ, неослабныхъ
и обладающихъ большими средствами, и держалось противъ
нихъ, благодаря только особенной къ нему привязанности
сирійцевъ - арабовъ. Лучшимъ средствомъ къ поддержанію
его было бы со стороны Россіи помочь Сиріи образованными
людьми. Для этого онъ предлагалъ основать при казанской
академіи двѣ постоянные студенческія вакансіи для воспитан-
никовъ дамасскаго училища и, кромѣ того, для большаго
сомлиженія съ Сиріей и вообще съ востокомъ назначать на
мѣста студентовъ и псаломщиковъ при миссіяхъ въ Іеруса-
лимѣ и Константинополѣ воспитанниковъ именно казанской
же академіи и семинаріи, подготовленныхъ въ знаніи восточ-
ныхъ языковъ, чрезъ что восточные христіане лучше бы
узнали Россию, а мы пріобрѣли бы лучшее знаніе об ихъ
пундахъ и хорошихъ знатоковъ и преподавателей греческаго
и восточныхъ языковъ. Преосвященному Григорію эта мысль
поправилась и онъ ходатайствовалъ предъ Св. Синодомъ объ
осуществленіи ея; результатовъ этого ходатайства не знаемъ.

— 360 —

21 августа 1853 г. Н. И. Ильминскій отправился на пароход йз Бейрута въ Смирну, потомъ въ Аоины, гдѣ и остановился въ ожиданіи благоприятныхъ извѣстій изъ Константинополя, чтобы отправиться туда. Но въ началѣ октября Порта объявила Россіи войну, и путешественникъ долженъ былъ закончить свое путешествіе раньше времени, отправившись изъ Турціи въ Триестъ, потомъ чрезъ Вѣну и Варшаву въ Петербургъ, куда и прибылъ къ 1 февр. 1854 г. Здѣсь онъ остановился на время для занятій съ петербургскими оріенталистами и въ публичной библиотекѣ и для написанія отчета о путешествіи, наконецъ къ 14 июля воротился къ мѣсту своего служенія въ Казань.

Возвращеніе его въ академію подошло какъ разъ къ началу важныхъ перемѣнъ въ постановкѣ здѣсь каеедръ восточныхъ языковъ, вопросъ о которой возникъ еще раньше отъѣзда его за границу и разработывался до самаго послѣдняго времени. Постановка эта была, какъ мы видѣли, весьма неудовлетворительна. Кромѣ того, что каеедры эти были какими-то приватными, сверхштатными, ни для кого изъ студентовъ не были обязательны и не давали занимавшимся по нимъ никакихъ опредѣленныхъ правъ и назначеній, въ нихъ мало было и миссіонерскаго характера; весь курсъ ихъ былъ только филологическій, особенно въ первое время, когда преподавателями были профессоры университета. Вопросъ о характерѣ ихъ курса былъ поднать впервые послѣ ревизіи академіи 1846 г.; въ числѣ замѣчаній, присланныхъ изъ Св. Синода отъ 11 марта 1847 г. по послѣдствіямъ этой ревизіи, между прочимъ было сказано: „Поелику цѣлію изученія восточныхъ языковъ поставлено обращеніе къ вѣрѣ Христовой поклонниковъ посламѣзма и буддизма, то, дабы будущихъ миссіонеровъ поставить близке къ сей цѣли, нужно, чтобы наставники восточныхъ языковъ, знакомя воспитанниковъ съ языками, знакомили ихъ вмѣстѣ съ религіозными заблужденіями народовъ, говорящихъ тѣми языками, и указывали тѣ стороны религіозныхъ ихъ убѣжденій, съ которыхъ и доступъ къ нимъ удобнѣе, и обращеніе ихъ вѣрнѣе“. На основаніи этого замѣчанія въ апрѣлѣ 1847 г. правленіе предисало новымъ баккалаврамъ языковъ, чтобы они „употребляли всевозможныя средства къ узнанію заблужденій мусульманства и буддизма и свѣдѣнія свои сообщали слушателямъ“, и обязало ихъ въ томъ подпиской. Со своей стороны профес-

— 361 —

соры Каземъ-Бекъ и Поповъ брались составить для того нуж-
ныя правила, но предложили правленію, что будет гораздо
раціональнѣе учредить при академіі особое отдѣленіе миссіо-
неровъ, „которые бы исключительно готовились къ сему зва-
нію“, и составить „положеніе, которымъ бы опредѣлялась цѣль
такого учрежденія, предметы занятій учащихся, права и обяз-
анности ихъ“. На донесеніи правленія о такомъ предложе-
ніи преосвященный Владиміръ далъ (отъ 29 апрѣля) резолюцію:
„Рекомеѣдную правленію разсудить и подать мнѣ оное мнѣніе,
нужно ли и въ какой мѣрѣ при здѣшней академіі особенное
отдѣленіе для образованія миссіонеровъ“. Правленіе отнеслось
къ этой резолюціи очень серьезно и вздумало рѣшить дан-
ный вопросъ путемъ въ нѣкоторомъ родѣ статистическимъ;
для этого оно послало отъ себя отношенія во всѣ губернскія
правленія и консисторіи своего округа о доставленіи свѣ-
дѣній, гдѣ какие есть иновѣрцы и гдѣ какія употребляются
къ обращенію ихъ мѣры. И пошла длинная и курьезная кан-
целярская переписка, съ самаго же начала угрожавшая дѣлу
тѣмъ, что оно никогда съ нею не дойдетъ до конца (¹).

Консисторіи прислали свои отвѣты еще довольно скоро,
въ теченіе того же года, написавши почти всѣ, точно сгово-
рясь, что мѣры къ обращенію инородцевъ въ ихъ епархіяхъ
употребляются не иныя какія, какъ предписанныя въ XIV т.
Свода законовъ о пресѣченіи преступленій ст. 32 и 93, и внушае-
мыя ревностію о православной вѣрѣ самихъ пастырей. Губерн-
скія же правленія по отношеніямъ академическаго правленія
сами послали отъ себя надлежащія предписанія въ уѣзды город-
ническимъ правленіямъ, градскимъ и земскимъ полиціямъ и зем-
скимъ судамъ, и пошли писать губерніи. Опредѣленныя свѣ-
дѣнія прислали только очень немногоі губернскія и уѣздныя
власти; отъ другихъ получались бумаги иногда очень стран-
ныя. Изъ одного мѣста писали, что у нихъ въ городѣ есть
одинъ иновѣрецъ—аптекарь и что онъ говорить на нѣмец-
комъ языкѣ, а вѣру содержить тоже нѣмецкую; изъ другаго,—
что въ ихъ городѣ много евреевъ, говорящихъ на еврейскомъ
языкѣ; изъ третьяго —что по ихнимъ мѣстамъ много есть раз-
ныхъ инородцевъ и говорятъ они тоже на разныхъ своихъ
національныхъ языкахъ. Оренбургское губернское правленіе

(1) См. дѣло внутр. правл. 1847 г. № 15. Здѣсь же и вся означенная переписка.

— 362 —

писало, что оно само не получало отвѣтовъ отъ уѣздныхъ властей, дѣлало имъ и вторичныя, и третичныя предписанія за такими-то №№ и грозило взысканіями по силѣ такихъ-то статей Свода законовъ, но онъ по неизвѣстной причинѣ ни- чего не отвѣчаютъ, о чемъ губернское правленіе и имѣеть честь увѣдомить академическое правленіе. Пермское губерн- ское правленіе писало, что оно обращалось за требуемыми свѣдѣніями въ консисторію, но эта отвѣтила, что такъ какъ иновѣрцы не состоять въ ея вѣдомствѣ, то она и не имѣть объ нихъ свѣдѣній. Томское извѣщало, что подвѣдомственныя ему мѣста не доставили свѣдѣній о башкирахъ и киргизахъ, потому что, по ихъ кочевому состоянію, число ихъ не мо- жетъ быть опредѣлено. Въ апрѣлѣ 1850 г. правленіе ака- деміи, какъ видно, уже достаточно убѣдилось въ томъ. что предпринятымъ способомъ никогда не соберетъ нужныхъ свѣ- дѣній, и нашло болѣе выгоднымъ для себя обратиться за ними къ семинарскимъ правленіямъ; но эти въ свою очередь от- неслись за ними къ тѣмѣ же губернскимъ и уѣзднымъ вла- стямъ, и переписка еще болѣе усложнилась. Она тянулась до ноября 1855 г.; послѣдняя бумага пришла въ академію отъ 16 ноября изъ оренбургскаго губернскаго правленія,— оно извѣщало, что нужныя свѣдѣнія все еще ему не при- сланы, и предлагало благой совѣтъ: такъ какъ де времени съ 1847 г. прошло уже много и въ теченіе его вѣроятно устарѣли уже и тѣ свѣдѣнія, какія доселѣ собраны губерн- скимъ правленіемъ, стало быть—и ихъ посылать въ академію нѣтъ пользы, то, если правленію акалеміи такія свѣдѣнія объ иновѣрцахъ и теперь все еще нужны, пусть бы оно „обрати- лось о собраніи ихъ съ особымъ требованіемъ прямо въ озна- ченныея полицейскія управленія“. Послѣ этого выразительнаго отношенія правленіе въ засѣданіи 25 ноября наконецъ опре- дѣлило: „принявъ означенное къ свѣдѣнію, почесть дѣло кон- ченнымъ“.

Такъ эта статистика и не удалась. А между тѣмъ изъ- за нея на нѣсколько лѣтъ оттянулось рѣшеніе не только во- проса объ открытіи особаго миссіоперскаго отдѣленія при академіи, но и другихъ существенныхъ вопросовъ относи- тельно уже наличныхъ миссіонерскихъ каеѣдръ и налич- ныхъ при нихъ ученыхъ силъ. Межеумочное положеніе этихъ каеѣдръ заставляло состоявшихъ при нихъ баккалавровъ тратить множество времени и силъ на чуждые ихъ главной

— 363 —

спеціальности разные штатные ихъ предметы; не были определены ни ихъ миссіонерскіе курсы, ни права и назначеніе ихъ слушателей.

Въ общемъ видѣ преподаваніе по той и другой миссіонерской каоедрѣ по-прежнему продолжало носить преимущественно филологическій характеръ. По татарскому языку изучались грамматики Троянскаго и Каземъ-Бека и словари Троянскаго же и Bianchi, по арабскому—грамматики Болдырева, Розенмюллера и Саси, лексиконъ Фрейтагія. Переводили съ татарскаго Евангеліе отъ Матоея, исторію Абульгази, историческіе отрывки, изданные Хальфинымъ, и брошюры англійскихъ миссіонеровъ въ Астрахани, съ арабскаго—Коранъ и христоматію Болдырева. По монгольскому и калмыцкому языкамъ руководствами служили грамматика Бобровникова и лексиконъ Ковалевскаго. Переводили съ монгольскаго Жизнь Шакьямуни изъ Мани Кгамбулъ и о подвигахъ Гәсәръ-хана, съ калмыцкаго Зеркало міра и калмыцкія сказки, съ русскаго на оба эти языка Начатки христіанскаго ученія и разговоры. Ни по той, ни по другой каоедрѣ не задавалось никакихъ сочиненій, комѣ нѣ которыхъ переводовъ. Одно только знаніе языковъ требовалось отъ студентовъ и на экзаменахъ. Изученіе этнографіи и вѣрованій инородцевъ предоставилось почти одному только усердію представниковъ и любознательности студентовъ. Во исполненіе приведенного требованія Св. Синода и своей подписки оба баккалавра сообщали студентамъ множество требуемыхъ свѣдѣній миссіонерскаго характера, каждый по своей части, но не въ систематическомъ видѣ, а при занятіяхъ языками, въ видѣ примѣчаній и разъясненій къ переводамъ; да при множествѣ постороннихъ занятій имѣ и некогда было заняться этой частью своего преподаванія спеціально, въ особыхъ лекціяхъ. Не много счастливѣе былъ еще А. А. Бобровниковъ, успѣвшій съ 1850 г. пріобрѣсти себѣ важнаго помощника въ лицѣ ламы Гомбоева и получившій чрезъ то возможность свободнѣе останавливаться въ своемъ курсѣ на изложеніи буддійской философіи и религіи. Въ программѣ его 1852 г. значились изъясненными имѣ такіе предметы: а) объ основателѣ буддизма; б) превращеніе буддизма изъ философіи въ религію; в) буддійская литература; г) метафизика буддистовъ; д) нравственное ученіе; е) космогоническія понятія, о перерожденіяхъ, рабѣ и адѣ. Н. И. Иль-

— 364 —

минскій оставался безъ практиканта и кромѣ того былъ обре-
мененъ массой дѣла по переводческому комитету. Въ такомъ
же положеніи очутился на его каеведѣ и замѣнившій его съ
1850 г., въ его отсутствіе изъ академіи, Г. С. Саблуковъ.

Не мудрено, что, при неопредѣленности постановки
обѣихъ каеведръ въ академическомъ курсѣ, не велико оказы-
валось и число охотниковъ изучать ихъ трудные предметы.
Сначала, какъ мы видѣли, на татарскій языкъ записалось
11 студентовъ изъ обоихъ отдѣленій и 5 на монгольскій; въ
1846 г. на первый —по 7 человѣкъ изъ отдѣленія, на второй
—3 старшихъ и 4 младшихъ студента, но къ концу курса въ
1848 г. ихъ осталось всего 10 на татарскомъ и 5 на мон-
тольскомъ языкѣ. Всѣ они учились этимъ языкамъ положи-
тельно въ потемкахъ, не зная, чтò изъ этого будетъ и къ
чему ихъ знанія могутъ быть примѣнены.

Первый поднял вопросъ о болѣе опредѣленной поста-
новкѣ миссіонерскихъ каеведръ Н. П. Пльминскій въ 1848
году по поводу приведенного выше объясненія своего съ прав-
леніемъ о татарскихъ переводахъ; въ запискѣ своей отъ 7
ноября 1848 г., для возбужденія въ студентахъ большей охоты
къ занятію восточными языками, онъ потребовалъ самыхъ точ-
ныхъ указаній прямыхъ цѣлей миссіонерскихъ каеведръ и
опредѣленія ихъ средствъ, программъ, отношенія къ цѣлому
академическому курсу и степени ихъ влѣянія на разрядный
списокъ студентовъ. Правленіе даже смѣтилось передъ такой,
слишкомъ уже прямой на его взглядъ формулировкой безпокой-
ныхъ вопросовъ противъ межеумочной постановки миссіо-
нерскихъ каеведръ, которую оно до нихъ поръ старалось все
маскировать разными хитростями!а домашними средствами,
не безпокоя высшее начальство. Оно не отказалось отъ этой
системы замазыванія дѣла и теперь; высшее начальство по-
ложено было просить—одну изъ профессорскихъ вакансій чис-
лить вакансіей восточныхъ языковъ (а не двѣ, какъ бы слѣ-
довало) и только, для поощренія же студентовъ опредѣлена
была самая неудачная мѣра, вовсе не отвѣчавшая требованію
обстоятельствъ: занятія языками слѣланы были обязатель-
ными для всѣхъ студентовъ съ предоставленіемъ на волю
каждаго изъ нихъ выбора только той или другой группы язы-
ковъ для изученія и затѣмъ недостаточно успѣвающихъ въ
ихъ изученіи положено не ставить въ первый разрядъ (1).

(1) 1 внутр. правл. 1849 г. № 60.

— 365 —

Число учившихся конечно съ разу увеличилось по обѣимъ каеедрамъ, но дѣйствительно знавшихъ миссіонерскіе языки стало едва ли больше прежняго,—остальные числились служателями ихъ только по неволѣ или по офиціи. Что же касается до вопросовъ о назначеніи миссіонерскихъ каеедрѣ и цѣли обученія ихъ языкамъ, то, при обще-обязательности этого обученія для студентовъ, вопросы эти стали еще запутаннѣе и темнѣе.

Преосвященный Григорій не удовлетворился рѣшеніемъ правленія и предложилъ обсудить предметъ съ большимъ вниманиемъ въ академической конференціп. Онъ имѣлъ твердое намѣреніе выдѣлить изученіе миссіонерскихъ предметовъ въ особое миссіонерское отдѣленіе при академіи, на чемъ настаивалъ и предъ Св. Синодомъ. Отъ 12 іюля 1848 г. Св. Синодъ принципіально согласился съ нимъ и прислалъ о томъ на его имя указъ (¹). Послѣ этого, по порученію владыки, къ ноябрю того же года правленіе академіи составило обширный проектъ миссіонерскаго отдѣленія при академіи, которымъ начался цѣлый рядъ другихъ проектовъ, предшествовавшихъ дѣйствительному открытію отдѣленій въ 1854 г. Проектъ этотъ держался на спеціально-миссіонерской точкѣ зрѣнія,—предполагалось: открыть пока одно только отдѣленіе „для спасительнаго дѣйствованія“ на татаръ, монголовъ и калмыковъ; для приготовленія въ немъ къ миссіонерскому служенію выбрать уже изъ кончившихъ полный курсъ благованежныхъ воспитанниковъ академіи, изучившихъ означенные языки, на первый разъ тронхъ для миссіонерскаго служенія среди татаръ, двопхъ—для бурятъ и двоихъ для калмыковъ, на будущее же время избирать новыхъ, сколько будетъ потребно, съ разрѣшенія Св. Синода; курсъ приготовленія назначить въ два года, въ теченіе которыхъ они должны содержаться при академіи особо отъ студентовъ, на особую сумму изъ духовно-учебныхъ капиталовъ, въ годъ по 150 р. на каждаго, ходить на особыя миссіонерскія лекціи и на университетскія, заниматься чтеніемъ спеціальныхъ сочиненій, переводами богослужебныхъ книгъ, упражненіями въ языкахъ съ практикантами изъ татаръ, монголовъ п калмыковъ и сочиненіями, давая дважды въ годъ отчетъ въ своихъ занятіяхъ предъ конференціей; на должности для нихъ предполагался окладъ жало-

(¹) Д. внутр. правл. 1847 г. № 15.

— 366 —

ванья въ 600 р. въ годъ и разъездныя, — лицамъ духовнаго сана на три, свѣтскимъ на двѣ лошади; въ случаѣ обращенія значительнаго числа инородцевъ, такъ что изъ нихъ можно будетъ образовать особый приходъ, миссіонеръ по желанію опредѣ ляется къ этому приходу въ священники или, въ слу- чаѣ нежеланія, представляется къ другой наградѣ. Проектъ этотъ положено представить на усмотрѣніе оберъ-прокурору Св. Синода. Но преосвященный Григорій для обстоятельствійшаго обсужденія предмета пожелалъ выслушать еще голосъ самихъ преподавателей миссіонерскихъ предметовъ и поручилъ сна- чала бакк. Ильминскому составить особый проектъ противо- мусульманской миссіи; отъ 19 апреля 1849 г. проектъ этотъ былъ сданъ имъ на обсужденіе уже не одного правленія, а конференціи академіи (¹).

Проектъ Н. И. Пльминскаго былъ весьма обширенъ и отличался обстоятельнымъ раскритіемъ предмета на основаніи личнаго знакомства автора съ положеніемъ, характеромъ и религіозными вѣ рованіями татаръ и историческаго изученія вопроса по дѣ ламъ духовной консисторіи (о прежнихъ отпа- деніяхъ крещеныхъ татаръ и о мѣ рахъ къ ослабленію этихъ отпаденій). Этнографическія и историческія свѣдѣ нія о та- тарахъ занимали болѣе половины (до 12 листовъ) всей его рукоопер. Основнымъ началомъ противомусульманской миссіи авторъ полагалъ дѣ йствованіе не на единичныхъ лицъ, ото- рваніе которыхъ отъ ихъ народной религіи бываетъ всегда не замѣ тно по результатамъ и не прочно само по себѣ, ослабляясь вліяніемъ на этихъ одиночныхъ лицъ со стороны массы необращенныхъ ихъ соплеменниковъ, а дѣ йствованіе на цѣ лую массу татарскаго населенія посредствомъ постепен- наго и систематическаго проведенія въ нее извѣ стнаго направ- ленія умовъ въ пользу христіанства. Орудіями такого дѣ й- ствованія предназначались быть духовенство татарскихъ при- ходовъ и особые миссіонеры. Проектъ подробно распростра- нялся затѣ мъ о качествахъ, степени образованія и образѣ дѣ йствованія тѣ хъ и другихъ, настанвая препмущественно на такихъ миссіонерскихъ приемахъ, которые бы не возбуждали фанатизма мусульманъ, приемахъ по возможности даже со- кровенныхъ, прикрытыхъ посторонними миссіонерству цѣ лями,

(¹) Всѣ упоминаемые здѣ сь проекты см. въ дѣ лѣ внутр. правл. 1849 г. № 7: о татарской миссіи, на 104 листахъ.

— 367 —

напр. учеными. Центромъ миссіи проектировалась Казань,  
гдѣ долженъ былъ устроиться особый миссіонерскій коми-  
тетъ изъ образованныхъ духовныхъ лицъ, преподавателей  
языковъ въ семинаріи и академіи и миссіонеровъ подъ  
вѣденіемъ преосвященнаго. Послѣдняя часть проекта заня-  
та была вопросомъ о подготовкѣ дѣятелей миссіи къ ихъ  
служенію. Подготовка эта, по мысли проекта, должна на-  
чинаться еще съ духовнаго училища, гдѣ воспитанники, бу-  
дущіе миссіонеры, преимущественно изъ урожденцевъ татар-  
скихъ приходовъ, должны изучать татарскій языкъ практи-  
чески, подъ руководствомъ опытнаго практиканта. Въ семина-  
ріи они должны уже хорошо говорить и писать по-татарски  
и пройти полный курсъ мусульманскаго вѣроученія, слѣдова-  
тельно познакомиться и съ арабскимъ языкомъ; для облегче-  
нія ихъ можно освобождать здѣсь отъ изученія нѣкоторыхъ  
предметовъ семинарскаго курса, не особенно нужныхъ для  
миссіонерскаго служенія. Въ академіи въ теченіе четырехъ лѣтъ  
(по 4 лекціи въ недѣлю) должны быть пройдены: полный срав-  
нительный курсъ турецко-татарскихъ нарѣчій, критическій  
обзоръ Корана и другихъ источниковъ ислама, критика мухамме-  
данства, подробная его исторія и теорія миссіонерства; вос-  
питанники должны написать по два семестровыхъ и одно кур-  
совое сочиненіе по миссіонерскимъ предметамъ. Преподава-  
телей признано необходимымъ назначить двоихъ, — профессора  
и баккалавра. Для приготовленія ихъ проектъ находилъ по-  
лезнымъ одного кандидата на преподавательскую должность  
послать года на два на востокъ, — въ Канръ, а другаго от-  
править въ путешествіе по Россіи, по мѣстамъ жительства  
татарскихъ племенъ разныхъ нарѣчій.

При обсужденіи проекта почти всѣ члены конференціі
подали въ дополненіе или исправленіе его по особому пись-
менному мнѣнію. Съ предложеніемъ касательно прикровен-
наго дѣйствованія миссіонеровъ не соглашался никто; допус-
кали только возможность поручать миссіонерамъ учительскія
должности въ татарскихъ деревняхъ. Были еще несогласія
касательно предметовъ, отъ изученія которыхъ можно осво-
бождать готовящихся къ миссіонерству въ семинаріяхъ и въ
академіи. Нѣкоторые члены (особенно проф. Гусевъ и протоіерей
Талантовъ) занялись болѣе подробной разработкой админи-
стративной части проекта, склоняясь къ мысли примкнуть
миссіонерскій комитетъ не къ академіи, а къ консисторіи.

— 368 —

Проф. Беневоленскій высказал мысль, что противомусуль-
манская миссія не должна ограничиваться предѣлами одной
Россіи, а должна простираться и на мусульманъ востока.
Высказывались и довольно странныя мнѣнія. Добродушный
о. Пансій Пылаевъ подхватилъ отзывъ проекта о муфтіяхъ,
какъ мнѣе фанатичныхъ представителяхъ мухаммеданства въ
сравненіи съ многочисленными муллами, главными распро-
странителями ислама и виновниками всѣхъ отпаденій креще-
ныхъ татаръ, и на основаніи этого отзыва пренаивно пред-
лагалъ — въ интересахъ христіанства увеличить въ Россиі
число муфтіевъ, а число муллъ уменьшить, да кромѣ того
лишить ихъ выборнаго значенія и обратить въ чиновниковъ,
назначивъ имъ отъ казны жалованье: а такъ какъ, по отзыву
г. Ильминскаго, фанатизмъ муллъ зависить болѣе всего отъ
совершеннаго незнанія ими христіанскихъ истинъ, то о. Пан-
сій предлагалъ далѣе ввести въ медресахъ, гдѣ они приготов-
ляются къ своему служенію, обязательное изученіе русскаго
закона Божія, безъ знанія коего учениковъ вовсе не опредѣ-
лять въ муллы, для кандидатовъ же въ муфтіи сдѣлать обя-
зательнымъ даже обученіе въ духовныхъ академіяхъ, куда
принимать ихъ конечно со всемими облегченіями. Наконецъ
большинство голосовъ высказалось въ пользу посылки канди-
датовъ на академическое преподаваніе миссіонерскихъ наукъ
для обученія на востокъ. Проф. Гусевъ прямо рекомендовалъ
для этого самого Н. Н. Ильминскаго, какъ будущаго профес-
сора, и воспитанника II курса. паставника пермской семина-
рии Я. Попова, какъ наибольѣе ларовитаго изъ студентовъ, ко-
тораго предлагалъ въ баккалавры при проф. Ильминскомъ.

Выслушавъ всѣ эти мнѣнія, конференція отъ 7 іюня 1849 г.
поручила ректору Григорію свести ихъ съ проектомъ бакк.
Ильминскаго въ одно цѣлое, чтіо онъ пі исполнілъ къ началу
мая 1850 г., составивъ изъ всего, доселѣ выработаннаго ма-
теріала новый, сводный проектъ, въ которомъ оставлены были
всѣ основныя мысли Ильминскаго съ небольшими дополне-
ніями и измѣненіями по мнѣніямъ членовъ конференціи,
какія признаны ректоромъ удобнѣе. Самыя важныя допол-
ненія относились къ служебной обстановкѣ миссіи. Миссіо-
нерскій компеттъ предполагалось устроить при академіи въ
такой же зависимости отъ архіерея, въ какой находится отъ
него конписторія. На канцелярію его назначалось до 500 р.
въ годъ; на жалованье священнику въ татарскомъ приходѣ

— 369 —

до 300, причетникамъ по 150,—миссіонерамъ изъ академистовъ по 400—500 р., кромѣ казенныхъ квартиръ для всѣхъ и прогоновъ, профессору академіи 900, баккалавру 450 р. Въ статьяхъ объ образованіи кандидатовъ на миссіонерство въ семинаріи предположено освобождать пхъ отъ изученія классическихъ языковъ; относительно положенія миссіонерскихъ предметовъ въ академіи удержано прежнее мнѣніе правленія, что для нихъ долженъ быть назначенъ особый двухлѣтній курсъ, сверхъ академическаго, съ ассигновкой на каждого воспитанника по 150 р. въ годъ. Для приготовленія академическихъ преподавателей миссіонерскихъ предметовъ сводный проектъ тоже настаивалъ на посылѣ ихъ за границу и по татарскимъ мѣстностямъ въ Россіи. Такая настойчивость въ повтореніи этого требованія со стороны членовъ академической конференціи и усердное ходатайство о томъ же самого владыки послужили главнымъ побужденіемъ къ описанной командировкѣ бакк. Ильминскаго на востокъ.

31 мая 1850 г. конференція одобрила сводный проектъ ректора и поручила бакк. Бобровникову сдѣлать нужныя положенія главныхъ его пунктовъ и къ миссіи монголо-калмыцкой. Въ сентябрѣ представилъ свой проектъ и Бобровниковъ.

Онъ такъ же, какъ и Н. П. Ильминскій, предпослалъ своему проекту обширный этнографический очеркъ кочеваго быта и вѣрованій монголовъ и калмыковъ, на основаніи контораго доказалъ непригодность всѣхъ доселѣ существовавшихъ мѣрѣ христіанской миссіи среди этихъ народовъ и предложилъ новыя, болѣе соотвѣтствующія ихъ быту и характеру. Новыя миссіи предполагалось сдѣлать такими же удобоподвижными, какъ и самыя племена, которые онѣ должны просвѣщать, числомъ на первый разъ девъ, пркутскую и астраханскую. Каждая должна состоять изъ людей неженатыхъ, подобно монгольскому духовенству, человѣкъ изъ 5, духовныхъ и свѣтскихъ, подъ начальствомъ іеромонаха или архимандрита, съ подвижною церковью на подобіе хурула; пребываніе имѣть, по крайней мѣрѣ лѣтомъ, въ самыхъ стенахъ, проводя жизнь подобную жизни просвѣщаемыхъ племенъ, дабы они видѣли, что можно быть христіанами, и не отрываясь отъ любезнаго имѣ кочеваго быта. Права миссіонеровъ, оклады, зависимость отъ миссіонерскаго комитета соображены съ пунктами о томъ же проекта о противомусульманской миссіи. По образованію отъ миссіонера требовалось,

24

— 370 —

кромѣ знанія разговорнаго монгольскаго языка разныхъ на-
рѣчій, знаніе еще языка литературнаго и тибетскаго, далѣе
знаніе религіозныхъ понятій монголовъ какъ шаманскихъ,
такъ и буддійскихъ, исторіи монголовъ, которою они очень
гордятся, и медицины, чтобы можно было замѣнять среди
нихъ ихъ жрецовъ, для которыхъ медицина есть сильнѣйшее
средство къ вліянію на народъ. Образованіе миссіонера тоже
проводилось чрезъ весь училищный, семинарскій и академи-
ческій курсы, начинались разговорнымъ языкомъ и оканчи-
ваясь изученіемъ глубинъ буддійской философіи. Семинари-
стовъ положено опредѣлять въ священники въ монгольскіе и
калмыцкіе степные приходы. Въ академіи монгольское и мис-
сіонерское образованіе выдѣлено тоже въ особый двухлѣтній
курсъ, какъ и противомусульманское. Кандидатовъ на препо-
давательскія мѣста рекомендовалось для образованія отправ-
лять въ степи. Затѣмъ высказано нѣсколько словъ о необхо-
димости особаго практиканта въ академіи, о расширеніи мон-
голо-калмыцкаго отдѣла библіотеки съ ассигновкой на этотъ
предметъ до 100 р. въ годъ, о занятіяхъ студентовъ перево-
дами богослужебныхъ книгъ на монгольскій и калмыцкій
языки и проч.—По опредѣленію конференціи, ректоръ обра-
боталъ въ окончательной формѣ и этотъ проектъ, какъ
проектъ Н. Н. Пльминскаго. Потомъ оба проекта въ ноябрѣ
1850 г. были представлены на благоусмотрѣніе преосвящен-
наго Григорія, который по разсмотрѣніи препроводилъ ихъ
въ Св. Синодъ.

Отъ 14 декабря того же года вышло опредѣленіе Св.
Синода, чтобы конференція казанской академіи для расши-
ренія миссіонерскаго образованія въ семинаріяхъ своего округа
немедленно составила соображенія относительно перемѣнъ,
какія потребно при этомъ сдѣлать въ семинарскихъ курсахъ,
и при этомъ обратила особенное внимание на преподаваніе
въ семинаріяхъ мѣстныхъ инородческихъ языковъ. Къ 28
апрѣля 1851 г. конференція составила и эти соображенія.
Предположено было на классѣ исторіи сообщать воспитанни-
камъ болѣе обстоятельныя свѣдѣнія о мѣстныхъ инородцахъ;
къ курсу богословскихъ наукъ присовокупить опроверженіе
мѣстныхъ лжевѣрованій и ввести болѣе совершенное изученіе
мѣстныхъ языковъ. Частныя правила для осуществленія этихъ
прибавленій въ семинарскомъ курсѣ извлечены были въ со-
кращеніи прямо изъ проектовъ конференціи съ удержаніемъ

— 371 —

мыслей и о прибавочномъ курсѣ для приготовленія миссіонеровъ, и о посылкѣ кандидатовъ на учительство для усовершенствованія ихъ знаний въ инородческія селенія и кочевья. 1 іюня 1851 г. преосвященный одобрилъ эти соображенія и тоже отослалъ въ Св. Синодѣ.

Дальнѣйшая подготовка къ открытію миссіонерскихъ отдѣленій продолжалась уже помимо академіи, въ Петербургѣ, гдѣ почти постоянно находился преосвященный Григорій. Онъ самъ лично составилъ общую передѣлку всѣхъ представленныхъ ему проектовъ, состоявшую изъ 4 частей: 1) Общаго проекта миссіонерскаго образованія; 2) проекта миссіонерскаго отдѣленія противъ раскольниковъ; 3) проекта такого же отдѣленія для обращенія татаръ и 4)—для обращенія язычниковъ,—монголовъ, чувашъ и черемисъ; всѣ четыре проекта въ небольшомъ числѣ экземпляровъ были напечатаны затѣмъ въ синодальной типографіи. Особенно дѣятельно занялся онъ обработкой второй части или проекта миссіи противъ раскола, борьба съ которымъ, какъ извѣстно, составляла самое задушевное его дѣло. Изъ нѣсколькikhъ священниковъ, вызванныхъ изъ разныхъ мѣстностей Россіи, въ Петербургѣ около него образовался цѣлый миссіонерскій институтъ, въ которомъ онъ самъ руководилъ будущихъ дѣятелей противъ раскола, преподавая имъ лично противораскольническія науки,—миссіонерскую педагогику, исторію раскола и полемику. Впослѣдствіи часть читанныхъ имъ лекцій вошла въ извѣстную его книгу: Истинно-древняя и истинно-православная церковь. Благодаря его настояніямъ, дѣло объ открытіи при казанской академіи миссіонерскихъ отдѣленій въ 1853 г. было доведено наконецъ до благопріятнаго рѣшенія со стороны высшей власти (¹).

Отъ 13 ноября 1853 г. оберъ-прокуроръ Св. Синода сescретно сообщилъ преосвященному Григорію, что Государю Императору благоугодно было, согласно предположенію Св. Синода, удостоить Высочайшаго утвержденія слѣдующія мѣры усиленія духовно-нравственнаго дѣйствованія на раскольниковъ: 1) образовать при духовныхъ академіяхъ изъ наличныхъ студентовъ и священнослужителей, кои изъявятъ на то желаніе, по не-

(¹) Дальнѣйшія подробности объ открытіи миссіонерскихъ отдѣленій извлекаются изъ дѣла внутр. правл. 1854 г. № 66 на 285 лл.: Объ открытиі отдѣленій.

24*

— 372 —

большому отдѣленію для особаго приготовленія ихъ на дѣло
съ раскольниками въ видѣ миссіонеровъ или священниковъ
при единовѣрческихъ и православныхъ церквахъ, гдѣ есть
раскольники; при семинарияхъ же тѣхъ епархій, гдѣ много
раскольниковъ, отдѣлять изъ лучшихъ учениковъ высшаго
отдѣленія по нѣскольку человѣкъ для приготовленія ихъ къ
занятію мѣстъ при церквахъ, вблизи которыхъ жительствуютъ
раскольники, и при единовѣрческихъ; 2) поручить казанской
академіи, какъ незанятой никакимъ повременнымъ издавіемъ,
издавать духовный журналъ съ преимущественнымъ противо-
раскольническимъ направленіемъ. Далѣе въ сообщеніи гово-
рилось, что для приведенія въ исполненіе этихъ мѣръ Св.
Синодъ опредѣлилъ: а) потребовать отъ академическихъ на-
чальствъ надлежащихъ соображеній объ устройствѣ и курсѣ
означенныхъ отдѣленій въ дополненіе къ общему академическому
курсу; б) потребовать такихъ же соображеній отъ семинарій
относительно приготовленія дѣятелей противъ раскола въ долж-
ностяхъ священниковъ изъ лучшихъ семинаристовъ; в) для
изданія журнала при казанской академіи выработать про-
грамму и правила, и все это поручить ближайшему руководству
преосвященнаго Григорія, какъ принпавшаго особенное уча-
стіе въ дѣлѣ объ устройствѣ миссіонерскихъ отдѣленій.

Въ слѣдующемъ 1854 г. на имя преосвященнаго пришло
другое секретное же сообщеніе отъ оберъ-прокурора. что опре-
дѣленіемъ отъ 18 мая Св Синодомъ постановлено: 1) нынѣ же
привести въ дѣйствіе предположенія его—преосвященнаго—объ
открытіи миссіонерскихъ отдѣленій противъ раскола при ака-
деміи и казанской семинарии съ тѣмъ, чтобы въ такое отдѣ-
леніе при академіи были допускаемы, по его указанію, и
священнослужители, конъ изъявлять согласіе; препроводить
чрезъ него же въ академію и семинарію къ нужнымъ сооб-
раженіямъ и печатные экземпляры его проекта противорас-
кольническаго миссіонерскаго образованія; академическому
начальству поставить въ обязанность доносить высшему на-
чальству о ходѣ сего дѣла по полугодіямъ, а по окончаніи
курса представить общій отчетъ объ успѣхахъ преподаванія
и въ какой мѣрѣ соответствуетъ оно своей цѣли; 2) разрѣ-
шить академіи издание духовнаго журнала подъ названіемъ
Православный Собесѣдникъ по представленной программѣ и
подъ наблюдениемъ Его Высокопреосвященства; 3) по ува-
женію изъясненной имъ необходимости имѣть при академіи

— 373 —

собраніе древнихъ славянскихъ книгъ и рукописей предоставить ему выбрать таковыя, которые онъ признаетъ полезными для академіи, изъ библіотекъ Ниловой пустыни и Соловецкаго монастыря.—Далѣе, Св. Синодъ, разсмотрѣвъ вновь дѣло объ учрежденіи при академіи и семинаріяхъ казанскаго округа миссіонерскихъ отдѣленій къ христіанскому просвѣщенію иновѣрцевъ и язычниковъ, опредѣленіемъ 24 того же мая положилъ: на первый разъ ограничиться учрежденіемъ миссіонерскаго отдѣленія только при казанской академіи, въ котором можно было бы приготовить нѣкоторое число наставниковъ для семинарій и миссіонеровъ для Казанской епархіи; образовать же сіе отдѣленіе въ небольшомъ размѣрѣ, помѣщая въ оное воспитанниковъ пресимущественно по ихъ собственному желанію и по удостовѣренію въ ихъ способностяхъ къ принимаемымъ на себя обязанностямъ, и преподавать имъ основанія ложныхъ ученій иновѣрцевъ и язычниковъ съ опроверженіемъ и мѣстные языки, въ знаніи которыхъ доводить воспитанниковъ до того, чтобы они въ состояніи были свободно говорить на нихъ; правленію академіи поставить въ обязанность, чтобы на успѣхи преподаванія мѣстныхъ языковъ въ семинаріяхъ и училищахъ округа оно образило особенное вниманіе и доносило объ нихъ ежегодно высшему начальству. Вмѣстѣ съ тѣмъ въ академію для соображеній высланы были всѣ прежніе проекты миссіонерскаго образованія и недосланныя прежде печатныя тетради проекта самого преосвященнаго Григорія.

Такимъ образомъ отдѣленіе противъ раскола вводилось во всѣхъ академіяхъ, а отдѣленіе противъ иновѣрцевъ—въ одной казанской. Во исполненіе распоряженій Св. Синода правленіе академіи, разославъ по округу свои распоряженія объ усиленіи преподаванія раскола и мѣстныхъ языковъ, въ юлѣ 1854 г. постановило:

1) Относительно противораскольническаго отдѣленія: а) открыть его въ началѣ учебнаго года изъ студентовъ обонхъ курсовъ, кончившимъ же курсъ предложить, не пожелаетъ ли кто учиться на немъ еще 2 года; б) учащихся на немъ освободить—старшихъ отъ изученія герменевтики и естественныхъ наукъ, младшихъ отъ исторіи философіи, математики и тоже естественныхъ наукъ; в) преподавать имъ исторію раскола, полемику противъ него, миссіонерскую педагогику, славянскую палеографію и славянскій языкъ; г) пре-

— 374 —

подаваніе предоставить ректору и одному при немъ бакка-
лавру, а на палеографію пригласить профессора универси-
тета Григоровича.

2) Относительно отдѣленія противъ иновѣрцевъ и языч-
никовъ: а) открыть при академіи еще три небольшихъ отдѣ-
ленія для образования наставниковъ семинарій и миссіоне-
ровт, имѣющихъ дѣйствовать на главныхъ инородцевъ округа:
татаръ, монголовъ и чувашъ съ черемписами; б) на отдѣленія
эти помѣщать студентовъ обоихъ курсовъ по желанію, пре-
имущественно изъ тѣхъ епархій, гдѣ есть означенныя пле-
мена; в) преподавать: на татарскомъ отдѣленіи исторію Му-
хаммеда, исламъ по его источникамъ, этнографію татаръ,
миссіонерскую педагогику и языки татарскій и арабскій; на
монгольскомъ—буддизмъ, шаманство, исторію монтголовъ, мис-
сіонерскую педагогику, практическую народную медицину по
методѣ Каменецкаго и языки монгольскій и калмыцкій; на
отдѣленіи чувашско-черемиссіономъ — также вѣры этихъ пле-
менъ, соотвѣтствующую часть миссіонерской педагогики, этно-
графію и языки: г) студентовъ, учащихся на отдѣленіяхъ,
освободить отъ изученія исторіи философіі, математики и
естественныхъ наукъ, кромѣ ботаники; д) преподаваніе воз-
ложить на первомъ отдѣленіи на бакк. Ильминскаго и Саб-
лукова, на второмъ — на Бобровникова, на третьемъ — на про-
тоіерея Вишневскаго съ баккалаврскимъ окладомъ: е) всѣ
отдѣленія открыть съ начала наступающаго 18⁵⁴/⁵⁵ учебнаго
года.

Вопросы объ открытіи отдѣленій, ихъ составѣ, курсахъ
и назначеніи ихъ былі такімъ образомъ разрѣшены,—по-
слѣдній впрочемъ только на половину, потому что выходъ
изъ нихъ для студентовъ оставался только прежній, на учи-
тельство по семинаріямъ: объ организаціи миссіонерскаго
служенія начальство еще не думало. Въ приведенныхъ распо-
ряженіяхъ объ организаціи отдѣленій нельзя не замѣтить
нѣкоторой штатности и неопредѣленности въ самомъ общемъ
взглядѣ на эти отдѣленія. При всей мизерности своей орга-
низаціи и средствѣ, при всемъ малолюдствѣ своихъ воспи-
танниковъ, калдое изъ нихъ очевидно должно было въ разъ
замѣнять собою нѣсколько миссіонерскихъ заведеній и выс-
шаго, и среднаго, и низнаго разряда, поставлять, по мѣрѣ
надобности, и ученыхъ профессоровъ, и учителей для семи-
нарій, и практическихъ дѣятелей миссіонерства— самоотвер-

— 375 —

женныхъ миссіонеровъ безъ жалованья и служебнаго положенія, которое такъ и не было опредѣлено. Такая неопредѣленность ихъ постановки давала потомъ и высшему, и особенно мѣстнымъ начальствамъ постоянные поводы предъявлять къ нимъ разныя лишнія и неопредѣленныя требованія, которымъ они не могли удовлетворить, и винить ихъ въ томъ, что они не выполняютъ своего назначенія, и отозвалась, какъ увидимъ, весьма печально на всей ихъ исторіи, особенно на исторіи противомусульманскаго отдѣленія, ближе другихъ соприкасавшагося съ практическими вопросами мѣстнаго края и съ мѣропріятіями мѣстныхъ начальствъ.

Всѣ отдѣленія были открыты въ сентябрѣ 1854 г. Но при записи на нихъ студентовъ вдругъ встрѣтилось неожиданное замѣшательство, виной котораго было то, что, по тогдашней административной манерѣ, вся переписка объ ихъ открытіи велась секретно. Пока начальства между собой секретничали, между студентами, на основаніи приведенныхъ предварительныхъ проектовъ, распространились требожные слухи, что записавшіеся на миссіонерскія отдѣленія должны будутъ учиться въ академіи лишніе два года. Толки эти подтверждались еще тѣмъ, что ректоръ Агаоангелъ дѣйствительно приглашалъ записываться на свое противораскольническое отдѣленіе кончившихъ уже курсъ студентовъ V курса и именно на два года. Изъ нихъ на это приглашеніе отозвался одинъ В. А. Ложкинъ, который потомъ дѣйствительно числился на этомъ отдѣленіи 2 года: хотя и жилъ при преосвященномъ Григоріи въ Петербургѣ. Наличные студенты VI и VII курсовъѣ обнаружили сильное колебаніе при записи на отдѣленія, и академическому начальству стоило не малаго труда разсѣять ихъ страшливыя предубѣжденія и увѣрить ихъ, что курсъ ихъ ученія не будетъ продолженъ долго обыкновеннаго срока. Послѣ этого они начали записываться въ списки отдѣленій. На противораскольническое отдѣленіе поступила: 1 студентъ V курса (В. А. Ложкинъ), 16 студентовъ VI курса, 12—VII, на противомусульманское—5 старшихъ студентовъ VI к. и 7 младшихъ, на монгольское—по 3 человѣка изъ курса, на чувашско-черемисское—5 старшихъ и 7 младшихъ; 5 оставшихся студентовъ изъ 29 человѣкъ VII к. не записались ни на какое отдѣленіе, пожелавъ слушать математику. Кромѣ студентовъ, на противораскольническомъ отдѣленіи въ первые два курса училось нѣсколько

— 376 —

(6 человѣкъ) священниковъ. Отдѣленіе это было вообще самое сильное изъ всѣхъ четырехъ. Самымъ слабымъ было отдѣленіе чувашско черемисское; оно и просуществовало всего только два года, такъ что мы должны имѣть здѣсь дѣло собственно съ тремя только отдѣленіями, упомянувъ объ этомъ скоропрошедшемъ отдѣленіи лишь нѣсколько словъ, такъ скажать, внѣ счета.

Преподавателемъ на немъ былъ назначенъ, какъ сейчасъ было упомянуто, протоиерей Викторъ Петровичъ Вишневскій, хорошій знатокъ чувашскаго и черемисскаго языковъ, бывшій членомъ академической конференціі. Въ вознагражденіе за преподаваніе ему былъ положенъ полный баккалаврскій окладъ (¹). Въ первый учебный годъ онъ излагалъ студентамъ чувашскую миоологію и обрядность, описывалъ нравы и обычаи чувашъ, перечислялъ мѣры къ ихъ обращенію и показывалъ опыты назиданія новообращенныхъ; съ языкомъ ихъ онъ знакомилъ студентовъ по своей собственной чувашской грамматикѣ и приложенному къ ней словарю; переводилъ съ русскаго языка Евангеліе Матеоя и Начатки христіанскаго учения, а для практики въ языке занимался легкими разговорами. На другой годъ по такой же программѣ онъ излагалъ свѣдѣнія по части миоологіи и народности черемисской и правила черемисскаго языка горнаго и луговаго нарѣчій; переводилъ на луговое нарѣчіе краткую священную исторію. Въ 1856 г. отъ 12 сентября правленіе академіи представило преосвященному Григорію мнѣніе о закрытіи чувашско-черемисскаго отдѣленія, „такъ какъ для удовлетворенія потребности края образовано достаточное количество воспитанниковъ по предметамъ и языкамъ, которые были преподаваемы на этомъ отдѣленіи, а потому на будущее время и не представляется больше нужнымъ обучать студентовъ языку чувашъ и черемисъ и объяснять имъ содержаніе (впрочемъ скучное) вѣры сихъ инородцевъ“. По этому представленію отдѣленіе было закрыто, выпустивъ 5 студентовъ (²). Студенты старшіе (VI курса): Н. Бальбуцпновскій, В. Касимовскій, В. Курбановскій, Н. Кувшинскій, Н. Софотеровъ, кончили курсъ, VII курса—Я. Фортунатовъ и А. Верещагинъ, перейдя въ старшій курсъ, записались на противораскольническое отдѣленіе.

(¹) Д. внутр. прагл. 1855 г. № 112.

(²) Д. внутр. прагл. 1854 г. № 6.

— 377 —

В. П. Вишневскій († 1885 г.) былъ извѣстенъ и своими печатными трудами, изъ которыхъ, кромѣ упомянутыхъ выше (до 1850 г.) его магистерской диссертаціи и Начертанія правилъ чувашскаго языка съ словаремъ, намъ извѣстны: Свѣдѣнія о погребеніи Владиміра архіепископа казанскаго и его автобіографія (Казанск. губ. Вѣдом. 1856 г. № 1 и 2); О религіи некрещеныхъ черемисъ изъ записокъ миссіонера (тамъ же № 9 и 10; перепечат. въ Вѣстн. Географ. Общ. 1856 г. XVII, кн. 4, отд. 2, стр. 281—290, и на французскомъ языке—Спб. 1859); Бесѣда священника съ раскольникомъ о св. тайнахъ (Прав. Соб. 1858, III, 176, 440); Нѣсколько словъ изъ старинныхъ книгъ къ безпоповцамъ (тамъ же 1860, I, 73); Древніе письменные акты въ ризницѣ каеедральнаго казанскаго собора (Казанск. губ. Вѣд. 1859 г. № 1 и 3); М. С. Пальмовъ—заштатный дьяконъ,—некрологъ (Каз. губ. Вѣд. 1860 г. № 9); Отвѣтъ изъ старинныхъ книгъ на раскольническій толкъ о трехперствомъ знаменіи (Руков. для сельск. паст. 1860 г. т. II, № 24); О сложеніи перстовъ и символѣ вѣры противъ раскольниковъ (Каз. 1861 г. 2 изд. М. 1863); Освященіе новаго единовѣрческаго храма въ Казани (Прав. Собесѣд. 1862 г. I, 172); О старинныхъ богослужебныхъ книгахъ противъ раскола (тамъ же II, 406); Раскольническія мудрованія объ именословномъ благословеніи (тамъ же II, 3); Свидѣтельство старопечатныхъ книгъ объ имени Іисуса (тамъ же III, 214); Архим. Мартирій—некрологъ (Прав. Соб. 1874, I, 117). Не упоминаемъ многихъ его замѣтокъ въ Извѣстіяхъ по Казанской епархіи и напечатанныхъ въ разныхъ изданіяхъ и отдѣльно проповѣдей.

Обратимся къ исторіи трехъ остальныхъ миссіонерскихъ
отдѣленій.

а) Отдѣленіе противораскольническое.

Отдѣленіе это пользовалось особеннымъ вниманіемъ началь-
ства, какъ мѣстнаго въ лицѣ ректора Агаоангела и преосвящен-
наго Григорія, такъ и высшаго. Кромѣ подачи годичныхъ и по-
лугоднчныхъ вѣдомостей объ его успѣхахъ, Св. Синодъ опредѣ-
леніемъ 22 июня 1854 г. положилъ завести между всѣми ака-
деміями взаимныя сношенія обо всѣхъ измѣненіяхъ въ ходѣ
преподаванія раскола какъ при самихъ академіяхъ, такъ и
по семинаріямъ ихъ округовъ и взаимныя же сообщенія общихъ

— 378 —

годичныхъ отчетовъ объ успѣхахъ по этой части съ приложеніемъ программъ преподаванія и самыхъ учебныхъ записокъ, дабы имъ видѣть, какія изъ сдѣланныхъ по другимъ округамъ улучшеній и распоряженій могутъ быть съ пользою примѣняемы въ ихъ собственныхъ округахъ, и приводить оныя въ исполненіе съ разрѣшенія высшаго начальства. Въ первый годъ все дѣло преподаванія въ отдѣленіи было возложено на ректора Агаевангела, съ назначеніемъ ему по четыре лекціи въ недѣлю, по двѣ на каждый курсъ; на дѣлѣ ихъ было всего двѣ, потому что курсы соединялись для ихъ слушанія вмѣстѣ. Со втораго года въ младшемъ курсѣ прибавлена была еще одна лекція для славянской палеографіи, преподавать которую приглашенъ былъ профессоръ университета, В. И. Григоровичъ.

Ректоръ Агаевнѣлѣ энергично принялся за устройство своего отдѣленія и сдѣлался въ этомъ дѣлѣ самымъ усерднымъ органомъ преосвященнаго Григорія. Онъ отвсюду выписывалъ въ академію старыя книги и рукописи, необходимыя для работъ по расколу, для этого цѣлые дни проводилъ за пересмотромъ семинарскихъ библиотечныхъ каталоговъ, находившихся во внѣшнемъ правленіи академіи, разузнавая, нѣтъ ли въ нихъ чегонибудь такого, что стоило бы выписать, распрашивалъ о существованіи такихъ книгъ и рукописей въ разныхъ церквахъ и монастыряхъ округа у студентовъ и другихъ лицъ, которые могли о томъ имѣть свѣдѣнія, и затѣмъ чрезъ семинарскія правленія или преосвященныхъ всѣ болѣе важныя изъ нихъ выписывалъ въ академію на поддержаніе для разныхъ работъ какъ своихъ, такъ и студенческихъ. Такъ, въ 1854 г. изъ нижегородской семинаріи выписаны были рукописи о расколѣ преосв. Якова (бывшаго саратовскаго, потомъ нижегородскаго), особенно о молоканахъ и хлыстахъ; выписывались изъ Нижняго и другія рукописи. Изъ московской академіи выписаны были сочиненія преп. Юсифа Волоцкаго для сравненія съ экземпляромъ изъ Соловецкой библиотеки при изданіи Просвѣтителя преп. Юсифа (¹). По просьбѣ ректора, преосвященный Григорій тоже посылалъ въ академію разныя раскольничьи рукописи и болѣе любопытныя дѣла по расколу изъ консисторіи (²).

(¹) Д. внутр. правл. 1854 г. № 24.

(²) Д. того же года № 66.

— 379 —

Лѣтомъ 1856 г. онъ между прочимъ далъ ректору для про-
читенія извѣстный отчетъ о расколѣ въ Нижегородской губер-
ніи П. И. Мельникова, представлявшій тогда весьма интерес-
ную и притомъ секретную новинку по изученію раскола. Рек-
торъ сейчасъ же поручилъ студентамъ списать этотъ отчетъ,
раздѣливъ его для скорости переписки на тетради между нѣ-
сколькими переписчиками. Отчетъ этотъ сослужилъ потомъ,
добрую службу отдѣленію, хотя и остался частною собствен-
ностью ректора и не былъ сданъ имъ въ академическую би-
бліотеку. Нельзя не упомянуть здѣсь кстати и о тѣхъ не-
приятностяхъ, какія академіи пришлось потерпѣть изъ-за это-
го отчета отъ его автора. Узнавъ, какъ его работа была спи-
сана въ академіи, П. И Мельниковъ началъ дѣлать на этотъ
счетъ разныя инсинуаціи на академическихъ изслѣдователей
по расколу, не разъ даже печатно заявлялъ, что изъ его от-
чета многое украли въ свои курсовыя сочиненія баккалавры
Щаповъ и Рудольфовъ (надобно замѣтить, — кончившіе эти
сочиненія еще раньше появленія отчета въ академіи), что имъ
же сильно попользовался и баккалавръ Добротворскій для
своего изслѣдованія о людяхъ Божіихъ (¹). Послѣдняя клевета
вывела наконецъ Добротворскаго изъ терпѣнія и онъ напеча-
талъ въ Православномъ Собесѣдникѣ сильную разоблачитель-
ную статью („Къ вопросу о людяхъ Божіихъ“), въ которой
фактически доказалъ, что академическіе ученые не только не
имѣли надобности воровать что нибудь у г. Мельникова, но
что, по своимъ свѣдѣніямъ о тѣхъ предметахъ, о которыхъ
имъ приводилось писать, стояли всегда выше этого, весьма
тщеславнаго, но довольно легкаго и шаткаго по своимъ убѣж-
деніямъ знатока раскола, возбуждавшаго всегда очень мало
довѣрія къ своимъ ученымъ трудамъ въ кругу болѣе солид-
ныхъ ученыхъ (²). Очень много пособій по расколу ректоръ
Агаоангелъ выписывалъ для разныхъ студенческихъ работъ
по своимъ темамъ; напр. для сочиненія студента VII курса
В. В. Лаврскаго о перстосложеніи въ началѣ 1857 г. имъ
разослано было до 60 писемъ въ разныя мѣста, гдѣ были
извѣстныя древнія иконы, съ просьбой къ настоятелямъ церк-
вей и монастырей сообщить въ академію извѣстія о начерта-
ніи на этихъ иконахъ перстосложенія. Наконецъ онъ постоян-

(¹) Мельникова: Бѣлые голуби, Р. Вѣстн. 1869 г. мартъ.

(²) Прав. Соб. 1870 г. кн. 1, 15–30.

— 380 —

но съ большимъ вниманіемъ относился къ древнимъ рукописямъ и книгамъ, которые въ пособіе для изученія раскола во множествѣ присылались въ академію изъ Св. Синода, разбиралъ ихъ и каталогизировалъ для академической библиотеки ему же обязана своимъ первымъ разборомъ присланная въ академію библиотека Соловецкаго монастыря и Анзерскаго скита. Вообще по части своего обогащенія учеными пособіями противораскольническое отдѣленіе успѣло при немъ устроиться наилучшимъ образомъ.

Онъ имѣлъ и собственную весьма значительную библиотеку по расколу, которой охотно дозволялъ пользоваться и наставникамъ, и студентамъ. Въ декабрѣ 1856 г., ожидая скораго движенія по службѣ, онъ вз düşалъ было продать ее академіи и вошелъ о томъ въ правленіе запиской, въ которой, разсказавъ, какъ усердно ее собиралъ, не щадя средствъ и преодолѣвая всѣ затрудненія, такъ какъ многія ея книги составляютъ тайну у раскольниковъ, доказывалъ важность ея для академіи, хотя въ академіи и есть уже значительное собраніе древнихъ книгъ и рукописей и богатая Соловецкая библиотека. По представленному имъ реэстру, въ библиотекѣ его состояло: книгъ славянской печати 65 названій, русской и на иностранныхъ языкахъ 193. рукописей 63 названія,— всего на сумму 3151 р. Правленіе согласилось на эту покупку и ходатайствовало у Св. Синода объ отпускѣ на нее особой суммы. Но послѣ своего перевода въ Петербургъ онъ самъ отказался отъ предложенной продажи. „по измѣнившимся обстоятельствамъ“, изъявивъ только готовность снабжать своими книгами наставниковъ и студентовъ академіи для ихъ ученыхъ работъ временно (¹).

Ревнуя о своемъ отдѣленіи, ректоръ употреблялъ всѣ зависящія отъ него средства для того, чтобы привлечь на него, какъ можно, больше слушателей, притомъ же изъ лучшихъ студентовъ обоихъ курсовъ, такъ что даже обижалъ этимъ другія отдѣленія. Въ 1856 г. онъ заставилъ записаться на расколъ и студентовъ закрывшагося тогда чувашско-черемисскаго отдѣленія, и бывшихъ студентовъ математиковъ, такъ что у него собралось 22 слушателя изъ VII курса и 19 изъ VIII. лучшіе курсовыя работы студентовъ VI и VII курсовъ

(¹) Д. внутр. правл. 1856 г. № 49.

— 381 —

писались по его же предметамъ. Кромѣ студентовъ, лекціи
по расколу слушали еще нѣ сколько священниковъ. Положеніе
этихъ послѣ днихъ было опредѣ лено сначала не довольно ясно;
по крайней мѣ рѣ, разсчитывая на любовь преосвященнаго Григорія
къ занятіямъ по расколу и на его вниманіе къ противорас-
кольнической миссіи, они надѣ ялись своими занятіями въ отдѣ-
леніи пріобрѣ стви себѣ даже ученыя академическія степени. Въ
августѣ 1857 г., когда преосвященнаго Григорія уже не было на
казанской каеедрѣ и на мѣ сто его архі епископомъ былъ преосвя-
щенный Аванасій, смотрѣ вшій на ученыя степени вообще не
совсѣ мъ благопріятно, какъ на плодъ одного человѣ ческаго-
тщеславія, двое изъ священниковъ, П. Маловъ и М. Потѣ хинъ
подали въ правленіе прошеніе о дозволеніи писать сочиненія
на ученую степень вмѣ стѣ съ студентами VII курса, такъ-
какъ де слушали академическія лекціи по расколу вмѣ стѣ съ
этими студентами уже три года. Правленіе отказало въ этой
просьбѣ, какъ неосновательной, потому что для получения
академической степени они должны были выслушать весь ака-
демическій курсъ, а не одну только часть его по одному
миссіонерскому отдѣ ленію и сдать полный академическій экза-
менъ по всѣ мъ предметамъ наравнѣ съ академическими сту-
дентами, и поставило имъ притомъ на видъ, что слушаніе
ими указанной части академическихъ уроковъ должно имѣть
для нихъ практическія, а не ученыя цѣ лі; если же, присо-
вокупляло опредѣ леніе правленія, они пожелаютъ писать со-
чиненія по предметамъ противъ раскола, независимо отъ раз-
счетовъ на ученыя степени, а только для показанія начальству,
въ какой мѣ рѣ усвоены ими преподаваемыя въ академіи свѣ-
дѣ нія, то это имъ дозволить. Преосвященный съ своей сторо-
ны даже разсердился на ихъ домогательство и взволнованно
написалъ на журналѣ правленія: „Любочестіе и самыя спаси-
тельныя для погибающего человѣ чества распоряженія покушает-
ся уже обратить въ пустыя и безполезныя для христіанъ по-
гибающихъ наименованія“. Послѣ этого священники уже не
стали искать ученыхъ степеней и писать сочиненій. Только
одинъ изъ нихъ В. Грузинскій въ 1861 г. подалъ на разсмо-
трѣ ніе отдѣ ленія часть матеріаловъ для составленія бесѣ дъ съ
раскольниками, но не въ видахъ получить ученую степень, а
въ видахъ именно показанія начальству своихъ успѣ ховъ.
Сочиненіе это было одобрено и отослано съ рекомендаціей въ.

— 382 —

казанскую консисторію (¹). При ректорѣ Юаннѣ священники вовсе перестали поступать на раскольническое отдѣленіе.

Самое преподаваніе противораскольническихъ предметовъ производилось архим. Агаангеломъ по указанной программѣ. Курсъ его открывался наукой пастырскаго благоразумія въ отношеніи къ раскольникамъ или пастырской педагогикой. Эта странная наука не имѣла почти никакого содержанія и существовала только для формы. Ректоръ мало обращалъ на нее вниманія,— все содержаніе его лекцій по этой наукѣ состояло только въ пересказѣ введенія къ проектамъ мисссионерскаго отдѣленія преосвященнаго Григорія и послѣсловія къ его книгѣ: Истинно-древняя церковь. За пастырскимъ благоразуміемъ слѣдовала исторія расколовъ и сектъ въ Русской церкви; она читалась но готовымъ запискамъ преосвященнаго Григорія, которые до выхода въ свѣтъ Исторіи раскола архим. Макарія служили руководствомъ и по семинаріямъ. Первая половина этихъ записокъ была сколкомъ съ извѣстной Исторіи ересей и расколовъ Руднева (М. 1836). Вторая половина состояла въ подробномъ изложеніи исторіи исправленія книгъ и происхожденія раскола и подробнаго перечня всѣхъ раскольническихъ толковъ съ ихъ исторіей. На исторіи раскола профессоръ остававливался дольше, близко держась записокъ преосвященнаго Григорія и допуская въ передачѣ ихъ только вѣкоторое растягиваніе, главнымъ образомъ ради красоты слога Страсть къ риторическимъ эффектамъ, при сухости и обѣности воображенія, заставляла его нерѣко прибѣгать къ такимъ приемамъ острословія и фразамъ, которыея дѣлалсь предметомъ глумленія слушателей, въ родѣ фразъ, которыея передаетъ проф. Аристовъ въ своей книгѣ о Щаповѣ (стр. 16). Съ особеннымъ подчеркиваніемъ онъ указывалъ въ своей исторіи на что, что расколъ распространяли все дьячи да мужики, разные Вакуловы да Коровы-Ножки и даже бабы Акулины; въ разсказахъ о раскольничихъ спорахъ и соборахъ указывалъ на возмущавшую его грубость рѣчей раскольниковъ, ихъ неблаговоспитанность и т. п.—Послѣ исторіи раскола онъ остававливался съ особенною любовью на обозрѣніи книгъ и рукописей, относящихся къ расколу, которое у преосвященнаго Григорія было изложено кратко. Предъ приходомъ его на лекцію вѣсколько служителей приносили въ аудиторію цѣлыя охапки рукописей и книгъ, паче же кожаныхъ, пъ раскладывали на кафедрѣ и

(¹) Д. внутр. правл. 1856 г. № 32 и 1861 г. № 31.

— 383 —

по сосѣднимъ съ нею окнамъ. При обозрѣніи той или другой книги кто нибудь изъ студентовъ, отличавшихся болѣе внят- нымъ чтеніемъ, долженъ былъ, по указанію профессорскаго лорнета, взять ее изъ кучи и читать длинныя извлеченія нуж- ныхъ для ея описанія мѣстъ. Если встрѣчалась надобность сравнивать ея текстъ съ текстами другихъ книгъ, всѣ эти книги раздавались по рукамъ другимъ студентамъ и нужныя мѣста поочередно прочитывались и сравнивались общими си- лами. Лекціи этого рода были очень скучны, но не безполез- ны для студентовъ, лично знакомившихся при этомъ со мно- жествомъ произведеній раскольнической и противораскольни- ческой литературы. Подобныя работы сличенія книгъ про- производились студентами иногда въ квартирѣ ректора. Онъ собирался составить для печати полное обозрѣніе всѣхъ ста- рыхъ книгъ, необходимыхъ при изученіи раскола, но успѣлъ напечатать въ этомъ родѣ только статью О Большомъ Кати- хизисѣ (Прав. Собес. 1855 и 1856 г.); статья эта можетъ слу- жить между прочимъ образчикомъ его лекцій по библиографіпсъ своего предмета.—При преподаваніи противораскольнической полемики онъ цѣлые классы проводилъ тоже въ πικεικιανίι и прочитываніи чрезъ студентовъ разныхъ нужныхъ для опро- верженія раскола выдержекъ изъ старыхъ книгъ. Въ самыхъ лекціяхъ по полемикѣ онъ рабски слѣдовалъ книгѣ преосвящен- наго Григоріа; по ней же студенты готовились и къ экзаменамъ, заучивая ее наизусть, какъ бывало въ училищѣ учили Кати- хизисъ преосв. Филарета. Репетиціи по его предмету, которые онъ производилъ очень часто, носили такой же характеръ пробныхъ студенческихъ лекцій, какой имѣли описанныя на- ми выше репетиціи его по предмету догматики. И не смотря на всѣ такія затяжки въ преподаваніи и нерѣлкие пропуски лек- цій, всѣ свои науки онъ успѣлъ пройти, вмѣсто четырехъ лѣтъ, только въ два года, такъ что съ слѣдующаго 18⁵⁶/⁵ года ему приходилось снова начинать одинъ и тотъ же курсъ, хотя большая часть его слушателей, весь старшій курсъ студентовъ, состояла изъ однихъ и тѣхъ же лицъ. Но ему не долго уже пришлось передъ ними повторяться...

Въ сентябрѣ 1855 г. на отдѣленіи началось преподава- ніе славянской палеографіи В. Н. Григоровичем. Сначала предполагалось дать ему только 5—6 часовъ въ теченіе цѣлаго года, но преосвященный Григорій распорядился, чтобы эта на- ука читалась пространнѣе въ теченіе цѣлаго года по одной

— 384 —

лекціи въ недѣлю для младшаго курса (¹). Викторъ Ивановичъ вызвался читать ее безмездно. Страстный любитель славянства, незабвенный профессоръ-идеалистъ всей своей младенчески-чистой душой восторгался, что у него будетъ чуть не 30 слушателей, сколько онъ никогда не видалъ передъ собою въ университетѣ, притомъ слушателей избранныхъ, привычныхъ къ труду и научно-развитыхъ. Своимъ одушевленіемъ онъ съ первой же лекціи завоевалъ себѣ полное внимание академической аудиторіі; его лекціи посвящали не одни только студенты младшаго курса, но и старшіе. Въ виду такого значительнаго собрания слушателей, питавшихъ полное къ нему вниманіе, онъ даже совсемъ забылъ ту узкочспеціальную цѣль, которую долженъ былъ преслѣдовать въ своемъ преподаваніи, и пустился въ свою любимую область сравнительнаго изученія славянскихъ нарѣчій. Каждая лекція его заключала массу любопытныхъ свѣдѣній изъ совершенно новой для академіи научной области. Ученый профессоръ былъ видимо радъ, найдя такихъ сочувствовавшихъ ему слушателей, и какъ будто торопился высказать въ данный ему краткій срокъ все, что его занимало, одушевляло и волновало, и только уже подъ конецъ года вспомнилъ, что дѣло дѣломъ, а офиція офиціей, что студентамъ надобно будетъ сдавать по палеографіи какой-нибудь экзаменъ. По просьбѣ студентовъ, онъ наскоро набросалъ для нихъ коротенькія записки, раздѣленныя всего на 7 билетовъ, подробно растолковалъ каждый билетъ и по нимъ же вмѣстѣ съ студентами составилъ экзаменскую программу. Вотъ эта программа въ нѣ сколько сокращенномъ видѣ:

1) Замѣчанія о письменности славянъ вообще. Черті, рѣзы, глаголита, кириллица. Споръ о глаголитѣ и кириллицѣ. Труды ученыхъ славистовъ по палеографіи. І. Добровскій, А. Х. Востоковъ, м Евгеній, Копитаръ, Шафарікъ, Миклошічъ. Палеографическія изданія. 2) Рукописи глагольскія и кирилловскія перваго разряда. Звуки ъ, ь, ѣ, а, ъи, шт, жд, ръ, лъ. Отличіе глаголиты отъ кириллицы въ ъ, ь, а(=ě, ю), и, ї, җи. Соблюденіе порядка җмъ, гы, кы, ҳы, соблюденіе различія мягкихъ и твердыхъ сочетаній, родовъ пменъ прилагательныхъ, җвъ повелительномъ наклоненіи множеств. числа. Древнія формы глагола на съ и тематическую согласную. Знаки на древнихъ.

(¹) Д. виутр. правл. 1854 г. № 66.

— 385 —

рукописяхъ, ударенія, просодія. Замѣчанія о болгарскомъ
языкѣ. Болгарское чтеніе. 3) Рукописи со знаками ă и ь,
смѣшиваніе юсовъ, ʻк и ю. Съ какихъ рукописей онъ пере-
писаны? Ихъ древность. Йотированіе. Удареніе. Предположе-
нія, что древній славянскій языкъ есть хорутанскій, сербскій,
болгарскій. Замѣчанія о сербскихъ и хорутанскихъ звукахъ...
Чтеніе сербское. 4) Рецензіи рукописей. Болгарская средняя
рецензія. Попытки возстановить древнѣйшую рецензію въ
Терновѣ. Ударенія; гдѣ они поставляются? Сербская рецензія.
Ея свойства. 5) Когда возникла болгарская средняя рецензія
и когда сербская? Русская рецензія, ея древность. Слѣды ея
въ Остроміровомъ Евангеліи, въ Сборникѣ Святослава. При-
знаки. Могли ли быть еще рецензіи южно-русская, чешская?
Замѣчанія о чешскомъ языкѣ. Чтеніе чешское. 6) Способъ
опредѣлять древность и мѣстность рукописей. Начертаніе,
употребленіе буквъ... Чтеніе польское. 7) Что такое угро-
влахійскія рукописи? Синкретическія рукописи. Уставъ и его
время, его происхожденіе. Полууставъ. Скоропись. Матеріалы,
на которыхъ писали. Палимпсесты. Что такое: кънига, боукы,
дъска, скрижаль? Переходъ къ книгопечатанію. Глаголитское
и кирилловское книгопечатаніе. Буквица. Важность первопе-
чатныхъ книгъ для палеографіи. Болгарская, сербская, рус-
ская рецензіи ихъ. Чтеніе сербское и чешское.

Чтобы доставить удовольствіе полюбившемуся профессору,
студенты въ нѣсколько дней приготовились къ отвѣтамъ по этой
программѣ и отвѣчали на славу, такъ что Викторъ Ивановичъ
вышелъ съ экзамена въ восторгѣ; онъ съ удивленіемъ разска-
зывалъ потомъ, что каждый студентъ отвѣчалъ ему такъ сво-
бодно и обстоятельно, точно читалъ какую нибудь публичную
лекцію. Для студентовъ не пропали даромъ и его простран-
ныя устныя лекціи; лекціи эти послужили къ развитію среди
нихъ интереса и вкуса къ изученію памятниковъ славянской
письменности и славянства вообще. Одинъ изъ студентовъ
VI к. А. И. Лиловъ, какъ было уже сказано, до того заин-
тересовался преподаваніемъ профессора, что въ теченіе года
подъ его руководствомъ успѣлъ сдѣлаться настоящимъ спе-
ціалистомъ славяновѣдѣнія и по окончаніи курса былъ имъ
самимъ рекомендованъ въ качествѣ способнаго и достойнаго
преемника ему по каеедрѣ палеографіи. Нѣкоторые изъ млад-
шихъ студентовъ VII к., подъ вліяніемъ В. И. Григоровича,
изъ области славяновѣдѣнія заранѣе намѣчали себѣ темы для

25

— 386 —

курсовыхъ сочиненій (А. Троянскій). И самъ Викторъ Ивановичъ полюбилъ академическихъ студентовъ болѣе своихъ университетскихъ слушателей, которые мало интересовались его лекціями. Онъ сталъ, можно сказать, роднымъ для академіп, приглашалъ студентовъ къ себѣ на квартиру для бесѣдъ, показывалъ имъ сокровища своей библіотеки и дѣлился съ ними и своими громадными знаніями, и своими учеными пособіями. „Викторъ Ивановичъ, писалъ объ немъ въ своихъ воспоминаніяхъ И. Я. Порфирьевъ, принадлежалъ къ числу тѣхъ личностей, одно присутствіе которыхъ въ извѣстномъ кружкѣ въ высшей степени благотворно. Страстный ученый, онъ распространялъ свою страсть къ наукѣ и вокругъ себя на другихъ; онъ съ удовольствіемъ показывалъ всѣмъ свое собраніе рѣдкихъ и дорогихъ рукописей; въ богатой библіотекѣ его было множество такихъ книгъ, какія трудно было достать въ другомъ мѣстѣ, и онъ всѣмъ позволялъ пользоваться этими книгами. Много книгъ очень цѣнныхъ для славяновѣдѣнія онъ въ разное время пожертвовалъ отъ себя въ академическую библиотеку. Онъ и самъ былъ богатою библіотекою, которою такъ же всегда можно было пользоваться всѣмъ и каждому; съ обширными и разнообразными свѣдѣніями по многимъ наукамъ въ немъ соединялась всегданяя, неохлаждаемая никакими разочарованіями готовность дѣлиться этими свѣдѣніями со всемкимъ человѣкомъ. Даже на бѣглый вопросъ о какомъ нибудь предметѣ онъ не ограничивался простымъ и краткимъ отвѣтомъ, а излагалъ часто всю литературу этого вопроса: а въ комъ замѣчалъ настоящее расположеніе къ славянской наукѣ, тому не нужно было и спрашивать его ни о чемъ: онъ самъ указывалъ ему, на что нужно обратить вниманіе въ извѣстномъ вопросѣ, какія прочитать книги, какія существуютъ мнѣнія о томъ или другомъ предметѣ и т. п. (¹). Своихъ академическихъ учениковъ онъ помнилъ и по выѣздѣ изъ Казани и еще не задолго до своей кончины († 19 декабря 1876 г.), при свидании съ проф. Н. Я. Аристовымъ, тоже бывшимъ его академическимъ ученикомъ, съ участіемъ вспоминалъ объ нихъ, распрашивая о судьѣ кажлаго (²). За по-

(¹) Иамяти В. П. Григоровича. Прав. Соб. 1877 г. І. 78. Другіе факты о службѣ Виктора Ивановича при академіи взяты изъ дѣла объ открытіи отдѣленій 1854 г. № 66 и современныхъ воспоминаній.

(²) Аристовъ: А. П. Шаповъ, стр. 24.

— 387 —

левную службу при академіі Св. Синодъ отъ 28 окт. 1856 г.
опредѣлилъ выдать ему въ награду 357 р.

Въ началѣ слѣдующаго курса съ 1856 г. отдѣленіе усилилось еще болѣе. Въ немъ стало три наставника. По случаю извѣстнаго увеличенія въ это время числа наставническихъ вакансій въ академіи ректоръ получилъ себѣ помощника, бак-калавра; другой новый штатный баккалавръ А. И. Лиловъ занялъ мѣсто В. И. Григоровича. Въ помощники ректору назван-ченъ былъ извѣстный спеціалистъ по расколу Василій Андрее-вичъ Ложкинъ, жившій доселѣ при преосвященномъ Григоріи въ Петербургѣ и помогавшій ему при изданіи книги: Истин-но-древняя православная церковь. По своей безотвѣтности,— не говоримъ уже объ его превосходномъ знаніи противорас-кольнической полемики,—онъ могъ бы быть незамѣнимымъ помощникомъ ректора, на котором послѣдній могъ бы воз-ложить всю тяжесть преподаванія, уже начинавшую его тяго-тить; но архим. Агафангелу онъ не понравился своимъ сми-реннымъ видомъ и вялостью. Ректоръ смотрѣлъ на него, какъ на какого-то послушника, и желалъ сдѣлать своимъ помощни-комъ болѣе виднаго изъ молодыхъ баккалавровъ И. М. Добро-творскаго. Преосвященный Григорій настоялъ, чтобы на рас-колѣ остался Ложкинъ. Но послѣдній все-таки недолго про-держался на этой каовѣрѣ; по переводѣ преосвященного Григо-рія въ Петербургъ ректоръ въ началѣ 1857 г., какъ было уже упомянуто, все-таки перетянулъ къ себѣ Добротворскаго, а Ложкана перевелъ на мѣсто Добротворскаго на каоведру основна-го и обличительнаго богословія. На себя ректоръ взалъ препо-даваніе исторіи раскола по одной лекціи въ недѣлю. Въ по-слѣднее время онъ сталъ рѣдко посѣщать и этотъ единствен-ный свой классъ, посылая на него вмѣсто себя своего бак-калавра; съ ноября даже вовсе не читалъ лекцій, жалуясь на свои ученыя болѣзни, а главнымъ образомъ вѣроятно потому, что ждалъ скораго движенія по службѣ. Въ мартѣ 1857 г. дѣйствительно состоялось его назначеніе въ епископа ревель-скаго.

Преемникъ его по ректорству и по каовѣрѣ архиман-
дритъ Юаннъ не любилъ раскола и отъ души презиралъ его.
Первый классъ, на котором онъ долженъ былъ читать свою
первую лекцію, съ нетерпѣніемъ ожидавшуюся студентами,
былъ 22 апрѣля. Начались уже весеннія репетиціи и студен-
ты репетировали по Исторіі раскола Макарія о Стоглавомъ

25*

— 388 —

соборѣ. Лекціі ректоръ не читалъ и весь классъ провелъ въ
колкихъ діалектическихъ опроверженіяхъ извѣстнаго мнѣнія
преосв. Макарія, будто книга Стоглавъ содержитъ въ себѣ
не акты собора, а только черновыя записки его засѣданій,
не утвержденныя самимъ соборомъ. Къ слѣдующему классу,
вмѣсто репетиціі, онъ задалъ студентамъ приготовить отвѣты
на четыре вопроса: 1) Въ чемъ состоитъ расколъ и какъ
произошелъ? 2) Какой его характеръ въ отношеніи умствен-
номъ, нравственномъ, гражданскомъ и проч.؟ 3) Что состав-
ляетъ его силу и чѣмъ онъ держится? 4) Какія лучшія про-
тивъ него мѣры? Профессоръ желалъ видѣть сразу всю сум-
му студенческихъ знаній... Наступившій классъ весь прошелъ
въ логомахіи, при чемъ ни студенты не удовлетворили про-
фессора, ни онъ ихъ. Изъ разныхъ фразъ его можно было
заключить, что сущность русскаго раскола онъ думалъ вы-
вести изъ понятія о расколѣ вообще, какъ о противленіи
церковной іерархіи, отъ того и причину его возникновенія
искалъ въ отношеніяхъ русскаго народа къ своей іерархіи.
Этимъ его преподаваніе раскола и покончилось. Вскорѣ онъ
захворалъ и проболѣлъ до самыхъ экзаменовъ, а на слѣдую-
щій учебный годъ перешелъ на догматику, переведя на рас-
кольническое отдѣленіе вмѣсто себя о. Θεοδора съ поручені-
емъ читать противораскольническую педагогику въ добавокъ
къ лекціямъ по нравственному богословію.

Съ сентября 1857 г. о. Θεοδορъ приступилъ къ изложе-
нію своего предмета, почти ничего не зная о расколѣ, но съ
задушевнымъ желаніемъ внести жизнь и свѣтъ Христовы и
въ эту мертвенную область народной вѣры. Онъ задумалъ
довольно широкую, но чисто теоретическую программу для
своихъ лекцій. Выйдя изъ того положенія, что избранные въ
миссіонеры противъ раскола должны, какъ рождіе отъ лозы,
воспринимать всю силу для своего дѣла отъ Самого Едино-
роднаго, давая Ему Самому дѣлать все въ нихъ и чрезъ нихъ
и все возводя къ Нему же, онъ раздѣлалъ свою науку на 3
части: 1) Объ устроеніи въ себѣ миссіонеру надлежащаго
образа разсужденія и расположенія въ своемъ дѣлѣ по духу
самого Агицца Божія, вземлющаго грѣхи міра, т. е. какъ будто
онъ, миссіонеръ, самъ виноватъ предъ Богомъ во всѣхъ за-
блужденіяхъ и упорствѣ раскольниковъ, и въ частности объ
устроеніи такого образа разсужденія относительно старыхъ
книгъ, имени Іисусъ, сугубой аллилуія и т. д. 2) Объ устрое-

— 389 —

ніи въ томъ же духъ самыхъ сношеній миссіонера съ рас-
колниками. 3) Объ отношеніи миссіонера по дѣламъ раско-
ла къ властямъ церковной и гражданской. Изъ программы
этой имъ выполнена была только первая часть, и то въ фор-
мѣ однихъ темныхъ и общихъ намековъ, которые показывали,
что богословъ и самъ еще не успѣлъ выяснить себѣ своихъ
главныхъ положеній. Послѣ въ 1860 г. о. Θεοδορъ напеча-
талъ эти лекціи въ своей книге О православіи въ отношеніи
къ современности (1). На рождественскихъ экзаменахъ 1857 г.
ректоръ Юаннъ сильно издѣвался надъ этими лекціями по
отвѣтамъ студентовъ и больно огорчилъ бѣднаго о. Θεοδора.
Въ июльѣ 1858 г. наука пастырскаго благоразумія въ отно-
шеніи къ расколу, по представленію ректора, была совсѣмъ
исключена изъ круга наукъ отдѣленія, какъ ненужная въ
особомъ видѣ, и соединена съ пастырскимъ богословіемъ.

Славянскую палеографію послѣ В. И. Григоровича съ
начала 18⁵⁶/⁵⁷ учебнаго года, какъ мы сказали, преподавалъ
баккалавръ *Александръ Ильичъ Лиловъ*. Онъ и теперь, какъ
во дни студенчества, продолжалъ пользоваться ученымъ руко-
водительствомъ В. И. Григоровича, чтō весьма много содѣй-
ствовало къ довершенію его филологическаго образованія. По-
стоянно занимаясь изученіемъ рукописей и славянскихъ нарѣ-
чій, онъ готовился сдѣлаться не только ученымъ палеогра-
фомъ, но и замѣчательнымъ славистомъ вообще.

Лекціі его, разсчитанныя на двухлѣтній курсъ, были
составлены по весьма обширной программѣ, въ которой онъ
думалъ совмѣстить палеографію съ сравнительнымъ изученіемъ
славянскихъ нарѣчій, обращая впрочемъ главное вниманіе при
этомъ все-таки преимущественно на строй древняго церковно-
славянскаго языка. Въ краткихъ чертахъ программа эта мо-
скетъ быть представлена такимъ образомъ: Исторія церковно-
славянской письменности; свидѣтельство о древнихъ письме-
нахъ черноризца Храбра; глаголита; кириллица; святые Ки-
риллъ и Меєодій; древнѣйшіе памятники славянской письмен-
ности; различныя мнѣнія о томъ, на какое нарѣчіе дѣлали

(1) См. стр. 265—298. Въ примѣч. къ стр. 293 вставлено съ разъясне-
ніемъ даже недоумѣніе, высказанное бывшимъ на его лекціи оберъ-проку-
роромъ Св. Синода граф. А. Толстымъ: «Слѣдя развитіе сихъ мыслей, нѣкто
воинскаго чина, имѣвшій начатки духовнаго воинствованія, просилъ меня
разъяснить» и проч.

— 390 —

свои славянскіе переводы свв. Кириллъ и Меєодій. Отдѣле-
ніе І: Языкъ древнѣйшихъ церковно-славянскихъ памятниковъ;
его фонетическія и флексическія особенности. Фонетика и грам-
матическія формы церковно-славянскаго языка излагались пре-
подавателемъ сравнительно съ звуками и формами главныхъ
славянскихъ нарѣчій, а также языковъ греческаго и латин-
скаго и при помощи арійскихъ прототиповъ индо-европей-
скихъ языковъ. Лекціи эти, по совершенѣйшей новости своего
предмета для академической аудиторіі, слушались съ увлекаю-
щимъ интересомъ, хотя преподаватель читалъ ихъ безъ вся-
кихъ эффектовъ и вообще довольно даже сухо. Отдѣленіе II:
О внѣшнемъ видѣ славянскихъ рукописей, — ихъ письменный
матеріалъ, начертаніе буквъ, знаки строчные и надстрочные,
титла, вязь, численное значеніе буквъ, тайнописаніе разныхъ
видовъ и проч. Отдѣленіе III: О рецензіяхъ славянскихъ
рукописей, ихъ классификація, рукописи синкретическія. Обо-
зрѣніе главныхъ рецензій, особенно средне-болгарской и серб-
ской, было пространное и производилось съ постоянными
экскурсіями въ область исторіі и народной литературы славян-
ства. Александръ Ильичъ преподавалъ свои лекціи устно и толь-
ко къ самымъ экзаменамъ выдавалъ студентамъ краткія записки
въ родѣ подробнаго конспекта своихъ лекцій. Оттого лек-
ціи его не сохранились въ академіи; къ сожалѣнію, ни у
одного, кажется, изъ слушателей его не сохранилось даже и
краткихъ его записокъ, такъ какъ переписывать ихъ для себя
предъ самыми экзаменами студентамъ было уже некогда.

Въ іюльѣ 1858 г. ректоръ Юанннъ упомянутой запиской
своей въ правленіе о предметахъ академическаго курса
сразу искоренилъ въ академіи всѣ начатки зарождавшейся
здѣсь славянской филологіи. О славянской палеографіи онъ
писалъ, что она совершенно уклонилась отъ первоначальной
своей цѣли—руководствовать студентовъ къ распознаванію
признаковъ древнихъ рукописей и старо-печатныхъ книгъ.
„Это слишкомъ необширное и немноготрудное дѣло расши-
рено въ настоящее время далѣе надлежащихъ предѣловъ и
обращено въ изученіе славянскихъ нарѣчій филологическое и
сравнительное: трудъ излишній, не имѣющий связи съ другими
предметами академическаго образованія и только безъ нужды
увеличивающій собою и безъ того слишкомъ великое число
академическихъ наукъ, только отнимающій у студентовъ время,
нужное для другихъ болѣе важныхъ предметовъ“. Болѣе нуж-

— 391 —

ныя для изученія раскола палеографіческія свѣдѣнія и за-
мѣтки поручено было сообщать баккалавру раскола. Послѣ
этого самъ баккалавръ Лиловъ, какъ сказано, былъ переве-
день съ палеографіи на каеедру философіи и, обиженный та-
кимъ произволомъ академическаго начальства, вскорѣ вовсе
ушелъ изъ академіи.

Такимъ образомъ въ 1858 г. на противораскольническомъ
отдѣленіи были упразднены двѣ каеедры и вмѣсто троихъ
преподавателей оставленъ одинъ. Этого мало, — по волѣ того
же ректора самое отдѣленіе получило особую постановку въ
академическомъ курсѣ, рѣзко отличавшуюся отъ прежней,
данной ему первоначальными распоряженіями Св. Синода и
мѣстнаго начальства: по новому распредѣленію предметовъ,
составленному въ томъ же году, расколъ изъ спеціальнаго
предмета, изучавшагося только нѣсколькими студентами обоихъ
курсовъ по желанію, сдѣланъ былъ общеобразовательнымъ
предметомъ для всего и одного только старшаго курса сту-
дентовъ, т. е. включенъ былъ въ число рядовыхъ, а не отдѣ-
ленскихъ наукъ академическаго курса, чтò равнялось уже со-
вершенному уничтоженію этого миссіонерскаго отдѣленія. Мы
видимъ, что тоже самое произвелъ тогда ректоръ и съ дру-
гими миссіонерскими отдѣленіями. Вмѣстѣ съ такой рефор-
мой отдѣленій обученіе наукъ о расколѣ людей постороннихъ,
не принадлежавшихъ къ составу студенчества, каковы были
обучавшіеся на миссіонерскомъ отдѣленіи священники, сдѣ-
лалось уже не совсемъ естественнымъ: съ 1858 г. всѣ эти
священники были вытѣснены изъ академіи. И самое препода-
ваніе раскола стало терять практическое, миссіонерское на-
правленіе и обратилось въ чисто научное, чему много способ-
ствовало и личное научное направленіе того единственного
наставника, на долю которого досталось теперь преподавать
расколъ.

Послѣ выхода изъ отдѣленія В. А. Ложкина такимъ на-
ставникомъ былъ баккалавръ Иванъ Михайловичъ Добротвор-
скій, преподававшій на отдѣленіи сначала вмѣстѣ съ о. Феодо-
ромъ и А. И. Лиловымъ, потомъ съ 1858 г. одинъ. Въ исто-
ріи противораскольническаго отдѣленія онъ имѣлъ очень важ-
ное значеніе, какъ въ полномъ смыслѣ основатель науч-
паго изученія раскола въ академіи, потому что заслуги пер-
ваго организатора отдѣленія, архим. Агаевангела, имѣли
болѣе административное и вообще внѣшнее значеніе и со-

— 392 —

стояли въ томъ, что онъ поднялъ внѣшнее значеніе этого
отдѣленія, заставилъ студентовъ учиться по расколу и подго-
товилъ для этихъ занятій богатыя ученыя пособія,—отъ его
талантовъ и ученой подготовки съ него больше этого нечего
было и требовать.

И. М. Добротворскій (¹) былъ сынъ священника Нижегородской епархіи, род. въ 1832 году, первоначальное образованіе получилъ въ нижегородской семинаріи, изъ которой и поступилъ въ академію въ составъ VI курса студентовъ. По своей замѣчательной даровитости, онъ считался въ академіи рѣдкимъ студентомъ и выдавался изъ всего своего курса, не смотря на то, что товарищами его были такие тоже на рѣдкость талантливые студенты, какъ А. И. Лиловъ и А. П. Щаповъ. Онъ отличался счастливымъ соединеніемъ въ своей головѣ громадной памяти, которая цѣпко удерживала въ себѣ все, что въ нее попадало, съ сильной и крѣпкой логикой и умѣньнемъ сразу попадать при ученыхъ работахъ въ самую сердцевину даннаго вопроса, схватывать самую суть дѣла, не бродя кругомъ и около. Академическій курсъ дался ему легко, какъ сравнительно легко доставались ему и поздѣйшія его ученыя работы. Въ умѣ его, кажется, смолоду не было никакой залети-стости, порываній куда-то дальше узкой сферы положительной логики, никакой поэтической игры и тому подобныхъ свойствъ, которыми отличаются обыкновенно высшіе таланты и умы живые; это былъ умѣ будничный, можно сказать—скучный, но въ высокой степени опредѣленный, ясный и основательный, на работы котораго можно было всегда крѣпко положиться, который скорѣе склоненъ былъ не дохватывать, чѣмъ перехватывать въ своихъ сужденіяхъ и результатахъ, умѣ, составлявшій совершенный контрастъ уму его товарища по курсу А. П. Щапова. При своей горячности послѣдній не могъ даже выносить спокойныхъ и логическихъ рѣчей Добротворскаго, разрушавшихъ его и.люзіи п фантазерство, и обзывалъ эти рѣчи мертвечиной, а Добротворскій въ свою очередь смотрѣлъ на него, какъ на сумасшедшаго. На должности эти два товарища, оба занимавшіеся расколомъ, разошлись между собою

(¹) См. о немъ Извѣст. Казанск. унив. 1882 г. т. XVIII, 239-241:
Историч. Вѣстп. 1883 г. гн. II, 462; Моск. церк. Вѣдом. 1883 г. № 39, и осо-
бенно Прав. Собесѣян. 1883 г. III, 355, гдѣ напечатанъ прекрасный его не-
крологъ, написанный М. М. Зефировымъ.

— 393 —

почти до вражды. Ясность ученыхъ взглядовъ Ивана Михайлови-
ча была дѣйствительно не свободна отъ нѣкоторой узкости и
мертвенности и несовсѣмъ-то скрашивалась даже его основа-
тельностью и крѣпостью логики. При этой ясности своихъ
взглядовъ онъ, кажется, вовсе не зналъ научныхъ колебаній
и сомнѣній, отъ того былъ постоянно самоуверенъ, обо всемъ,
доступномъ его уму, говорилъ постоянно съ вѣсомъ, даже съ
нѣкоторымъ подчеркиваніемъ и съ самоуверенно-многозначи-
тельной гrimасой, выражавшей сознаніе полнаго своего пре-
восходства надъ другими и не чуждой даже нѣкотораго само-
хвальства. Таже черта самоувереннойой ясности и опредѣлен-
ности во всемъ была господствующей и въ его практической
жизни, которая вся была устроена на началахъ самой раз-
счетливой умѣренности и аккуратности и проходила въ строго
очерченномъ кругу опредѣленныхъ потребностей, занятій,
знакомствъ и спокойныхъ развлеченій. Онъ былъ всегда невоз-
мутимо спокоенъ, доволенъ всѣмъ, что у него было и что онъ
самъ дѣлалъ. Его товарищи—молодые баккалавры подсмѣва-
лись надъ его странностями въ манерахъ, аккуратностью,
самомнѣніемъ, надъ тѣмъ, что онъ, не шутя, напр. считалъ
себя даже прекраснымъ молодымъ человѣкомъ и завиднымъ
женихомъ—сокрушеніемъ невѣстъ, но любили его, какъ чест-
наго и надежнаго товарища, цѣнили его практичность, охотно
сдѣлали его даже заправилой своихъ общихъ хозяйственныхъ
дѣлъ и прозвали его „начальствомъ“. Студенты тоже любили
его, какъ добраго и умнаго, хотя немного и скучноватаго,
наставника.

Ректоръ Агађангелъ хотѣлъ, какъ мы уже говорили,
сдѣлать его своимъ помощникомъ по преподаванію раскола
немедленно по окончаніи его курса. Онъ и самъ былъ болѣе
всего подготовленъ къ преподаванію этого предмета, по кото-
рому писалъ и свое магистерское сочиненіе ректору: Объ Иргиз-
скихъ монастыряхъ до обращенія ихъ къ единовѣрію. Но,
вмѣсто него, преосвященный Григорій пожелалъ опредѣлить на
расколъ В. А. Ложкина(1). Послѣ этого ему досталась каеєдра
основнаго и обличительнаго богословія, къ которой онъ менѣе
былъ подготовленъ, да не въ состояніи былъ заниматься и на
должности, такъ какъ ректоръ, ревновавшій тогда объ уси-

(1) См. д. внутр. правл. 1853 г. № 30 съ расписаніями курсовъ за
1853, 1854 и 1856 годн.

— 394 —

леніи академическаго журнала, требовалъ отъ всѣхъ молодыхъ
баккалавровъ усиленной работы надъ приготовленіемъ жур-
нальныхъ статей. Ректоръ впрочемъ самъ постарался облег-
чить его трудъ въ дѣлѣ преподаванія, заставивъ его читать
основное богословіе студентамъ цѣликомъ по Введенію въ бо-
гословіе преосв. Макарія. И. М. Добротворскій такъ его и
читалъ цѣлыхъ полгода, написавъ за все это время не болѣе
3—4 собственныхъ лекцій. Чтобы не очень наскучить сту-
дентамъ чтеніемъ печатной книги, онъ разбавлялъ это чтеніе
сообщеніемъ разныхъ возраженій противъ прочитаннаго, заим-
ствованныхъ чаще всего изъ Юма, Канта, энциклопедистовъ
и Вольтера, и рѣшеніемъ этихъ возраженій въ бесѣдѣ съ
студентами,—новой философіи онъ не зналъ и самъ. Возра-
женія давались отрывочно, безъ всякой претензіи на какое-
нибудь цѣльное и послѣдовательное изложеніе исторіи фило-
софскихъ ученій о религіи и христіанствѣ, но, при его умѣньи
вести логическія пренія, все-таки занимали молодые умы и
развивали ихъ. Обличительнаго богословія онъ не успѣлъ
преподать, потому что съ начала 1857 г. былъ переведенъ
на расколъ и такимъ образомъ въ концѣ концовъ, благодаря
ректору Агаевангелу, попалъ таки на свою настоящую спеці-
альность.

Впрочемъ и эта спеціальность досталась ему слишкомъ
уже вдругъ, неожиданно для него, таѣ что, не имѣя времени
приготовить по ней лекцій, онъ почти цѣлое полугодіе вынуж-
денъ былъ пробавляться чтеніемъ въ аудиторіи своего магистер-
скаго сочиненія или книги преосвященнаго Григорія: Истинно-
древняя церковь Настоящее, правильное преподаваніе онъ на-
чалъ уже съ 1858 гола. Послѣ преобразованія отдѣленія пре-
подаваніе раскола получило чисто научный характеръ, безъ
примѣси къ нему прежнихъ практическихъ интересовъ, чтоб
отзывалось нѣкоторой даже односторонностью. И. М. Добро-
творскій обращалъ на полемику противъ раскола очень мало
вниманія, отводя ей лишь небольшое число лекцій въ своемъ
курсѣ и при томъ мало самостоятельныхъ, состоявшихъ только
въ перфразѣ и усиленіи того, чтоб было сказано въ книгѣ прео-
священнаго Григорія. Главное вниманіе онъ обращалъ на исто-
рію и литературу раскола, разработкой которыхъ занимался
съ помощью академической обилютеки рукописей и старыхъ
печатныхъ книгъ, и еще болѣе на исторію и ученіе русскихъ

— 395 —

сектъ,—бѣгуновъ, хлыстовъ, сконцовъ, духоборцевъ и моло-
канъ.

Курсъ его прямо начинался исторіей ересей и расколовъ
Россіи съ древнѣйшихъ временъ по Рудневу. По примѣру
послѣдняго онъ даже серьезно доказывалъ подлинность извѣст-
ныхъ дѣяній собора на Мартына армянина. Ереси жидовская
и московскихъ еретиковъ XVI в. обслѣдовались имъ самостоя-
тельно. Дойдя въ своей исторіи до книжныхъ исправленій
XVII вѣка и до возникновенія раскола, онъ читалъ нѣсколько
лекцій съ изложеніемъ своего общаго взгляда на расколъ и
затѣмъ приступалъ къ подробному анализу сочиненій пер-
выхъ расколоучителей. Эта серія его лекцій была тщательно
обработана по рукописямъ и была особенно полезна слуша-
телямъ. Слѣдующія затѣмъ лекціи по исторіи разныхъ тол-
ковъ поповщины и безпоповщины не отличались большимъ инте-
ресомъ, не исключая даже лекцій объ Иргизскихъ монастыряхъ,
которыя онъ читалъ близко къ своему печатному сочиненію
о томъ же предметѣ. Интересъ лекцій поднимался опять, когда
онъ переходилъ къ исторій русскихъ сектъ, на которую упо-
треблялъ почти весь второй годъ своего курса и которою
занимался спеціально все время своей службы, разработывая
ее по совершенно новымъ матеріаламъ. Матеріалы эти онъ
собиралъ отовсюду и самъ, и съ помощью своихъ слушате-
лей, которые доставляли нужныя ему свѣдѣнія изъ разныхъ
губерній,—мѣстъ своей родины или учебной службы по окон-
чаніи курса. Значительное число его лекцій было съ теченіемъ
времени напечатано, а лекціи о русскихъ сектахъ напечатаны
даже почти всѣ; поэтому характеръ его преподаванія нельзя
назвать мало извѣстнымъ.

Для оцѣнки его трудовъ по расколу необходимо взять
во вниманіе то, что ему привелось быть однимъ изъ очень
немногихъ первыхъ піонеровъ своей науки. Когда онъ началъ
заниматься расколомъ, солидныхъ работъ по изслѣдованію
послѣдняго въ литературѣ почти вовсе еще не было, за
псключеніемъ сочиненій чисто церковнаго, а потому бо-
лѣе практическаго, полемическаго характера. Духовная
наука относилась къ раскольническимъ заблужденіямъ съ
большимъ презрѣніемъ; жизненные силы раскола были во-
все не обслѣдованы и въ свѣтскомъ обществѣ были пред-
метомъ только какихъ-то миоি�ческо-политическихъ тенден-
ціозныхъ толковъ; самыя занятія расколомъ считались скуч-

— 396 —

ными, мелочными и недостойными порядочнаго богословско-
философскаго ума, пригодными только людямъ въ родѣ архим.
Агаоангела. При началѣ каждого своего курса Н. М. Добро-
творскій считалъ непремѣннымъ долгомъ доказывать—и при-
томъ очень пространно—самую важность изученія раскола.
Первыми серьезными изслѣдователями раскола въ казанской
академіи явились онъ, да еще Шаповъ. Книга послѣдняго:
Русскій расколъ, при всей незрѣлости этого молодаго студен-
ческаго труда. встрѣчена была, какъ какое-то откровеніе, какъ
первая понятка широкаго, научнаго взгляда на расколъ въ
восполненіе прежняго исключительно-церковнаго объ немъ
понятія; одно уже это показываетъ, какъ невысоко стояло
тогда расколовѣдѣніе и какъ еще немного требовалось отъ изслѣ-
дователя по этой части, чтобы отличиться на всю Россію.
Бакк. Добротворскій началъ свою ученую дѣятельность по
расколовѣдѣнію скромнѣе; но взглядъ его на расколъ въ сущ-
ности былъ одинаковъ съ Шаповскимъ, только иначе разви-
вался въ подробностяхъ. Это былъ самый свѣжій тогда
взглядъ, который получилъ господство и въ литературѣ, и
въ обществѣ, составившійся съ одной стороны изъ славяно-
фильскихъ тенденцій, искавшихъ въ расколѣ сокровищъ чи-
стой русской народности, не тронутой западными вліяніями,
съ другой—извѣстныхъ Герценовскихъ понятій объ немъ, какъ
о сильной оппозиціонной партіи въ государствѣ, какъ о вы-
разителѣ народнаго противоправительственнаго протеста. От-
того и Шапова, и Добротворскаго въ изученіи раскола зани-
мали одинъ и тѣже стороны: отношенія раскола къ государ-
ству и государства къ расколу, протесты раскола противъ
государства и государственной церкви, раскольническіе бун-
ты, противогосударственныя секты, особенно бѣгунство и т. д.
Въ своихъ легкихъ Н. М. Добротворскій особенно долго
останавливался именно на этихъ предметахъ. Но въ подроб-
номъ развитіи подобныхъ сюжетовъ оба эти изслѣдователя
расходились, какъ двѣ параллели, шедшія хотя и въ одну
сторону, но розно и безъ всякой возможности сойтись вмѣстѣ.

Мы уже сравнивали противоположныя личности этихъ
двухъ товарищей и сослуживцевъ, — „вольну и камень, ледъ и
иламень“ Увлекающийся фантазеръ и поэтъ, Шаповъ такъ во-
шелъ въ фантастическую роль Герценовскаго раскольника, типъ
котораго онъ самъ созвѣ творчески создалъ, такъ усвоилъ се-
бѣ его „народное міросозерцаніе“, его политическую „ouще-

— 397 —

народную скорбь" и протестъ, его возстаніе противъ бездушно-
казенного якобы византизма церкви, что, не обладая силою
рефлектирующей мысли, и самъ представлялся какимъ-то
раскольникомъ-революціонеромъ и демократомъ; такимъ онъ
былъ по крайней мѣрѣ до періода своихъ новыхъ увлеченій
приложеніемъ къ русской исторіи естественныхъ наукъ. И. М.
Добротворскій, человѣкъ исключительно мысли, логики, точ-
ныхъ тезисовъ и опредѣленій, замѣчательно холодный и чуж-
дый всякой художественности, а въ практическомъ отношеніи
всегда дѣйствовавшій и даже мыслившій не иначе, какъ на
законныхъ основаніяхъ, легально и аккуратно до мелочности,
никакъ не могъ сдѣлаться такимъ апологетомъ и привержен-
цемъ раскольническихъ протестовъ и, въ полной мѣрѣ раз-
дѣляя съ Щаповымъ всю вѣру въ дѣйствительность этихъ
протестовъ и въ дѣйствительность герценовскаго раскольника,
твердо всталъ противъ нихъ. Не мудрено, что многіе пере-
довые люди 1860-хъ годовъ, не отрицая въ немъ ни ума, ни
таланта, считали его совершенно отсталымъ и мертвеннымъ
человѣкомъ. Студенты тоже иногда сильно скучали на его
лекціяхъ и вообще слушали его далеко не съ такимъ увле-
ченіемъ, какъ Щапова, хотя, кажется, всѣ единодушно при-
знавали его дѣльнѣе послѣднаго. Расколъ, опоэтизированный
и возвышенный его товарищемъ, да и всѣмъ тогдашнимъ ли-
беральнымъ обществомъ, до степени модно-либеральнаго и
серьезнаго политическаго протеста, подъ его перомъ и въ его
лекціяхъ непзѣнно являлся сялой темной, безсознательно-сти-
хійной и крайне вредной. При этомъ, по всегдашней своей об-
стоятельности, онъ не увлекался одними односторонне-полити-
ческими взглядами на него, а давалъ видное мѣсто въ своихъ
лекціяхъ и прежнимъ церковнымъ объ немъ понятіямъ, кото-
рыя считались тогда особенно отсталыми, пускался, хоть не-
много, даже въ полемику противъ него по обрядово-церков-
нымъ вопросамъ. Изученіе въ жизни раскола элементовъ рус-
ской народности ему уже положительно не удавалось, потому
что это дѣло требовало именно художественнаго таланта, если
и не такого, какимъ отличались тогда Мельниковъ и Лѣсковъ
съ припѣвающимися имъ литераторами, то по крайней мѣрѣ
хоть такого, какой былъ у Щапова. И. М. Добротворскій нѣ-
сколько разъ пытался на лекціяхъ занять слушателей худо-
жественными приемами, но дальше весьма не тонкихъ остротъ,
плохо разсказаныхъ анекдотовъ изъ жизни раскола, большею

— 398 —

частію скаабрезнаго свойства, никогда не могъ простереться
въ этомъ направленіи. Видно было, что этотъ родъ изложе-
нія рѣшительно не по нему, и, пускаясь въ несвойственное
ему занятіе, умный и серьезный профессоръ возбуждалъ къ
себѣ одно невольное состраданіе. Не имѣя ни кротки худо-
жественнаго таланта, онъ не могъ, кажется, и представить
себѣ хорошенько, что собственно нужно подразумѣвать подъ
народнымъ духомъ въ русскомъ расколѣ. Когда ему прихо-
дилось говорить о протестахъ раскола противъ западныхъ нов-
шествъ во имя коренныхъ народныхъ началъ (напр. въ
статьѣ: Русскій расколъ въ его отношеніи къ церкви и пра-
вительству), которыя въ старину представлялись конечно въ
религіозной формѣ, мысль его формулировалась въ одномъ,
до узкости конкретномъ положеніи,—что расколъ протесто-
валъ противъ „латинскихъ“ новшествъ въ церкви и государ-
ствѣ, т. е. собственно противъ латинства, антипатичнаго рус-
скому народу, и во имя роднаго православія (¹);—для прямо-
линейнаго и опредѣленнаго ума профессора это было понят-
нѣе всякихъ бытовыхъ картинъ Печерскаго и въ лѣсахъ, и
на горахъ. О бытовыхъ и политическихъ фантазіяхъ Щапова
онъ прямо выражался, что тотъ говорить безъ всякой мысли
и завирается, какъ сумасшедшій.

Служба его при академіи продолжалась свыше восьми
лѣтъ. Кромѣ преподаванія раскола, онъ два раза преподавалъ
въ это время нѣмецкій языкъ, который прекрасно зналъ; съ
1858 г. онъ имѣлъ у себя въ завѣдываніи Соловецкую библі-
отеку и библіотеку старыхъ книгъ и рукописей при академіи въ
должности помощника библіотекаря; 12 ноября 1864 г. прав-
леніе академіи, во вниманіе къ его литературнымъ трудамъ,
возвело его въ званіе экстраординарнаго профессора. Но это
было уже въ послѣдній годъ его академической службы. Ка-
занскій университетъ пригласилъ его къ себѣ на вновь откры-
тую каеедру церковной исторіи. 27 апреля 1865 г., по хода-
тайству совѣта университета, онъ переведенъ былъ на службу
по министерству просвѣщенія съ увольненіемъ отъ духовно-
училищной службы пізъ духовнаго званія, а 28 іюля Высо-
чайшимъ приказомъ по министерству командированъ на два года
за грапицу въ Германію для приготовленія къ университет-
ской каоcдрѣ. Подробности его путешествія за границу и

(1) Прав. Обозр. 1862 г. т. VII, 364 и далѣе.

— 399 —

 послѣдующей службы въ университетѣ можно видѣть въ его некрологѣ, напечатанномъ въ Прав. Собесѣдникѣ 1883 г. (ч. III, стр. 369 и далѣе). Путешествіе его по истечении двухъ лѣтъ было продолжено еще на полгода; въ эти полгода онъ посѣтилъ Грецію, Египетъ и Палестину. Въ университетѣ на другой же годъ службы онъ былъ возведенъ въ ординарнаго профессора, потомъ болѣе шести лѣтъ былъ секретаремъ исто- рико-филологическаго факультета и три года несъ должность декана. Въ концѣ 1874 г. ему пожалованъ былъ за отличіе чинъ дѣйств. ст. совѣтника, въ 1879 г. — орденъ св. Влади- міра 3 ст., а въ январѣ 1883 г. орденъ Станислава 1 ст. Въ сентябрѣ того же года онъ скончался.

Литературная дѣятельность его выразилась во многихъ, большею частью капитальныхъ сочиненіяхъ и изданіяхъ древ- нихъ памятниковъ. Вотъ ихъ хронологическій перечень: 1) Историческія свѣдѣнія объ Иргизскихъ мнимо-старообряд- ческихъ монастыряхъ до обращенія ихъ къ единовѣрію (Прав. Соб. 1857 г. стр. 371—481 и 519—590), —магистерское со- чиненіе; 2) Обращеніе Иргизскихъ монастырей къ единовѣ- рію (тамъ же 1858 г. І, 231); 3) Свѣдѣнія о сектѣ людей Бо- жіихъ (тамъ же І, 333); 4) Общество людей Божіихъ, со- ставъ его и богослужебныя собранія (—ч. II, 361); 5) Авва- кумъ, его мнѣнія и секта аввакумовщина (—ч. II, 92); 6) Посланіе боярина Плещеева къ Аввакуму о соединеніи съ православною церковію (—ч. II, 587); 7) Діаконъ Өедодъ, его сочиненія и ученіе (— 1859 г. II, 314, 447); 8) Взглядъ русскихъ раскольниковъ на римскую церковь, —отвѣтъ Гага- рину (—1860 г. І, 297); 9) Полемическій вопросъ по раско- лу по поводу книги г. Нильскаго объ антихристѣ (Прав. Обозр. 1860, кн. 12, 549); 10) Ученіе секты людей Божіихъ о таинственной смерти и таинственномъ воскресеніи (Прав. Соб. 1860 г. ІІІ, 391); 11) Посланіе Димитрія Герасимова къ Геннадію новогородскому (—1861, І, 100); 12) Два слова попомъ и простымъ людямъ (—І, 133. 444); 13) О самосо- жигательствѣ раскольниковъ (—1861, І, 423); 14) Критиче- скія замѣчанія на книгу А. Предтеченскаго: О необходимости священства противъ безпоповцевъ (Прав. Обозр. 1861 г. І, 395); 15) Сказанія Пансія Ярославова (Прав. Собес. 1861, І, 197); 16) Объ Арсеніи Маціевичѣ, какъ обличителѣ раскола (тамъ же III, 349); 17) Увѣщаніе къ раскольнику Арсенія Маціеви- ча (—ІІІ, 182. 295. 413); 18) Древне-русская проповѣдь про-

— 400 —

тивъ пьянства (Прав. Соб. 1862 г. І, 263. 369); 19) Русскій расколъ въ отношеніи къ церкви и правительству (Прав. Обозр. 1862 г. кн. 7, 364); 20) Стоглавъ въ полномъ его видѣ по нѣсколькимъ рукописямъ (Приложеніе къ Прав. Соб. 1862 г.): 21) Дополнительныя объясненія къ изданію Стоглава (Прав. Соб. 1862, III, 297); 22) Каноническая книга Стоглавъ или неканоническая?—отвѣтъ на замѣчанія газеты День (тамъ же 1863 г. І, 317. 421; II, 76); 23) Наказная грамата м. Макарія по Стоглавому собору (—1863, І, 86 и 202); 24) О бракѣ православныхъ съ неправославными (—І, 57); 25) Замѣчанія на изданіе Стоглава Кожанчикова (—II, 487); 26) Библиографическая замѣтка о новомъ изданіи Стоглава (—III, 159); 27) Посланіе Епифанія къ преп. Карпллу 1415 г. (—III, 323); 28) Посланіе опалнаго къ Макарію новгородскому (—III, 406); 29) Истины показаніе инока Зиновія (Приложеніе къ Прав. Соб. 1863 г.); 30) Слово о царствіи небеснѣмъ и о славѣ святыхъ Антонія Подольскаго (Прав. Соб. 1864 г. І, 108, 226); 31) Бесѣда Козмы пресвитера на богомлѣовъ (Прав. Соб. 1864, І и II); 32) О мѣрахъ противъ раскола въ Саратовской епархіи по обращенію Иргизскихъ монастырей къ единовѣрію (—II, 355); 33) Свидѣтельство грека о перстосложеніи изъ первой четверти XVII в. (—II, 76); 34) О недостаткахъ русскаго народа по изображенію Стоглава (—1865 г. II, 128); 35) Три памятника русской письменности XVI и XVII в.: Посланіе Ю. Крижанича ц. Феодору Алексѣевичу, Сказаніе Ив. Пересвѣтова о Махметѣ, Сказаніе о Петрѣ во-лосскомъ (Учен. Зап. каз. универс. 1865 г. и отдѣльно—К. 1865). Въ академіи Н. М. Добротворскій участвовалъ кролѣмъ того въ изданіяхъ переводовъ Дѣяній соборовъ и Собесѣдованій Григорія Двоеслова.

По выходѣ его изъ академіи были напечатаны его первые отчеты о загранчныхъ занятіяхъ (Журн. М. Н. Пр. 1866 г. т. І, отд. 3, стр. 209; т. II, отд. 3, 308; т. IV, 3, стр. 34); два послѣдніе, самые замѣчательные его отчеты, одинъ съ критикой на книгу Гергенроптера о Фотіп, къ сожалѣнію, не были напечатаны. Въ Извѣстіяхъ и Ученыхъ Запискахъ каз. унив. напечатаны пмѣ за это же время Мнимолоканское вѣроповѣданіе (Учен. Записк. 1866 г., 149) и въ переводѣ рѣчь Демпингера: Университеты прежде и теперь (Невѣст. 1867 г., стр. 78). По возвращеніи въ Россию, на университетской службѣ онъ напечаталъ слѣдующія статьи:

— 401 —

1) Предметъ и методъ церковной исторіи,—вступительная лекція въ университетскій курсъ церковной исторіи (Христ. Чт. 1868, І, 854); 2) Борьба и раздѣленіе церквей въ половинѣ ХІ в. (тамъ же, II, 698. 871); 3) Очеркъ исторіи христіанской церкви Михайловскаго (тазета Русскій 1868 г.); 4) Разборъ книги Газемана: Исторія восточной церкви (Христ. Чт. 1869 г. II, 34); 5) Люди Божіи, русская секта такъ называемыхъ духовныхъ христіанъ,—общирное изслѣдованіе, въ которое вошли и прежнія статьи о людяхъ Божіихъ (Каз. 1869 г); 6) Къ вопросу о людяхъ Божіихъ,—противъ П. Н. Мельникова (Прав. Соб. 1870 г. І, 15); 7) Основанія и характеръ скопческой ереси,—экспертиза по дѣлу о скопцахъ, записанная Н. Θ. Юшковымъ (тамъ же 1875 г. II, 151); 8) Обличеніе на соловецкую челобитную Юрія Крижанича въ переводѣ Поликарпова (К. 1868); 9) Некрологъ М. Я. Краснна (Прав. Соб. 1880 г. июль). Въ послѣднее время литературная производительность проф. Добротворскаго ослабѣла. Ему стало измѣнять его крѣпкое здоровье, сильно подорвавшееся отъ разныхъ семейныхъ непріятностей... Послѣдними его учеными занятілми были занятія надъ составленіемъ цѣльнаго руководства къ церковной исторіи, но работа эта осталась незвѣстною; незвѣстно даже то, далеко ли онъ успѣлъ ее довести.

Съ осени 1865 г. вступилъ на каеєдру раскола въ академіи преемникъ Н. М. Добротворскаго Николай Иванович Нвановскій изъ кончившихъ въ этомъ году курсъ студентовъ петербургской академіи, архангельскій урожденецъ, сынъ священника Архангельской епархіи (род. 1840 г.). До академіи образованіе свое онъ получилъ въ архангельской семинаріи. На должность бакалавра опредѣленъ отъ 9 октября 1865 г., а вступилъ въ нее 21 того же мѣсяца. По своей практической энергіи онъ скоро занялъ видное мѣсто въ академіи; съ апрѣля 1867 г. на него была возложена должность помощника инспектора, а въ маѣ 1869 г. онъ былъ возведенъ уже въ званіе экстраординарнаго профессора въ одно время съ бакр. Н. С. Бердниковымъ, по времени службы, слѣдовательно, на годъ раньше даже послѣдняго. Преподаваніе своего предмета онъ съ самаго начала поставилъ на церковную и практическую почву, явившись сильнымъ полемистомъ противъ раскола. Уже въ описываемое время до 1870 г. онъ начиналъ проѣвовать свои силы въ борьбѣ съ послѣднимъ посредствомъ устныхъ собесѣданій, которые доставили ему такую широ-

26

— 402 —

кую извѣстность между раскольниками въ 1870-х годах·. Представляя его къ званію экстраординарнаго профессора, ректоръ Никаноръ отъ 4 апреля 1869 г. писалъ объ немъ: „Разработваетъ свой обширный предметъ въ самыхъ обширныхъ размѣрахъ, на основаніи самыхъ примитивныхъ, еще мало вѣдомыхъ въ учено-богословскомъ мірѣ источниковъ, которыми такъ богата библіотека нашей академіи, съ широкимъ и основательнымъ знаниемъ дѣла, общая еще большіе результаты своей дѣятельности для движения науки впередъ въ будущемъ; сверхъ того и въ прошломъ, и въ настоящемъ году онъ приготовлялъ и давалъ по своей специалности публичныя лекціи въ пользу братства св. Гурія, которая нечаталлась и нечатаются, которая, особенно послѣдняя, прочитаны были съ блистательнымъ успѣхомъ, къ чести академіи, въ присутствіи многочисленныхъ слушателей, даже изъ старообрядцевъ; сверхъ того, своими трудами къ изученію русскаго раскола и непосредственными собесѣдовательствами сношеніями съ старообрядцами онъ приобрѣлъ между ними не только почетную извѣстность, но и довѣріе и пріязь и даже полезное на нихъ вліяніе въ видахъ примиренія ихъ съ церковю (¹).

Обширная литературная дѣятельность его по вопросамъ о расколѣ съ самого начала получила тоже преимущественно церковное, практическо-полемическое значеніе. До преобразованія академіи онъ напечаталъ: 1) О рябиновщинѣ (Прав. Соб. 1867 г. П, 43); 2) О численности раскольниковъ (—1867 г. П, 257); 3) По поводу книги: Пistorическій очеркъ единовѣрия (Прав. Обозр. 1867 г. кн. 10, 178); 4) Публичныя лекціи объ австрійскомъ священствѣ (—1868, кн. 5, 19 и кн. 6, 219); 5) Протопопъ Аввакумъ (Прав. Собес. 1869, П, 18 и 135); 6) О безноповщинской исповѣди (—П, 253); 7) Одно изъ новѣйшихъ и весьма странныхъ мнѣній старообрядства (—III, 125); 8) Объ эпistemіяхъ противъ раскольниковъ (—III, 320); 9) Присоединеніе къ церкви священноинока Павла (—1870, І, 3); 10) Бракоборцы и брачники—поводу кн. Нильскаго: Семейная жизнь въ р. расколѣ (—І, 321; П, 32; III, 136).

(¹) Д. внутр. правл. 1869 г. № 26.

— 403 —

б) Отдѣленіе противомусульманскаго.

По числу учащихся отдѣленіе это, какъ мы видѣли, да-
леко уступало противораскольническому. Преподаваніе въ немъ
на первый разъ ввѣрено было только одному бакк. Ильмин-
скому; другаго наставника, намѣченнаго въ правленскомъ опре-
дѣленіи объ открытіп отдѣленій, Саблукова, допустить къ
преподаванію съ 1854 г. не удалось, вслѣдствіе того, что
дѣло объ увеличеніи штата академическихъ наставниковъ за-
тянулось высшею властью. Н. И. Ильминскому дано было четыре
лекціи въ недѣлю, столько же, какъ и на противораскольни-
ческомъ отдѣленіи; но въ то время, какъ архим. Агаеангелъ
не зналъ, чѣмъ наполнить часы своихъ лекцій по расколу,
у наставника противомусульманскаго отдѣленія, обременен-
наго, кромѣ изложенія мухаммеданства, преподаваніемъ двухъ
совершенно новыхъ для студентовъ языковъ, не хватало на-
противъ ни времени, ни силъ преподать всю эту массу зна-
ній. Къ счастію, ему скоро дали полезнаго помощника по
преподаванію татарскаго языка.

Отъ 17 августа 1854 г., по запискѣ ректора, правленіе
рѣшило ходатайствовать о дозволеніи назначить для препо-
даванія инородческихъ языковъ студентамъ особыхъ гуверне-
ровъ или практикантовъ, подобныхъ практиканту монгольскаго
языка Гомбоеву, съ назначеніемъ на вознагражденіе имъ за
труды особой суммы до 500 р. въ годъ. Отъ 16 октября та-
кой расходъ на практикантовъ былъ разрѣшенъ отъ Св. Си-
нода, но съ тѣмъ, чтобы они не считались на дѣйствитель-
ной службѣ, а служили только приватно, по найму. Для пре-
подаванія татарскаго языка Н. И. Ильминскій рекомендовалъ
правленію Биктемира Юсупова сына Ямбулатова, съ кото-
рымъ давно былъ знакомъ по татарской слободѣ и въ 1848—
1849 годахъ совершалъ свои поѣздки по татарскимъ селені-
ямъ. Онъ былъ родомъ изъ служилыхъ татаръ Лаишевскаго
уѣзда, учился въ одной казанской медресѣ, гдѣ кончилъ пол-
ный курсъ грамматики, риторики, логики, богословія, законо-
вѣдѣнія и исторіи, слѣдовательно, былъ человѣкъ ученый между
татарами и кромѣ того обладалъ хорошимъ произношеніемъ.
За окладъ въ 150 рублейъ съ казенной квартирой въ академіи
(которой, какъ человѣкъ семейный, онъ впрочемъ не пользовался)
онъ обязался упражнять студентовъ въ языке по полтора

26*

— 404 —

часа каждый день послѣ обѣда, кромѣ пятницы и воскресенья (¹). Этотъ добродушный и знающий свое дѣло татаринъ служилъ при академіи до начала 1859 года, былъ друженъ съ студен- тами и принималъ ихъ къ себѣ въ гости, даже на вакатѣ. Въ назначенное время, къ вечернему чаю, онъ аккуратно являлся въ своемъ пестромъ халатѣ въ студенческую столо- вую, собиралъ около себя кружокъ своихъ учениковъ-сту- дентовъ и начиналась длинная чайная бесѣда на татарскомъ языкѣ о разнообразнѣйшихъ предметахъ, при чемъ студенты вносили новыя для нихъ татарская слова и обороты въ свои тетрадки. Изученіе языка шло весело, оживленно и быстро.

Кромѣ практики съ Биктемиромъ, для облегченія сту- дентовъ въ изученіи татарскаго языка, академическое началь- ство, по мысли Н. И. Ильминскаго, въ первый же вакатъ (1855 г.) рѣшило отправить нѣсколько студентовъ на житель- ство въ татарскую слободу съ назначеніемъ на ихъ содержа- ніе тамъ суммы, близкой къ постоянному студенческому окладу,— по 4 р. 50 къ въ мѣсяцѣ на каждаго. Отправлены были изъ старшаго курса Тиховъ-Александровскій и Ольшанскій, изъ младшаго В. Соколовъ и П. Турминскій. Н. П. Ильминскій нашелъ имъ даже даровое помѣщеніе въ слободѣ. По окон- чаніи ваката онъ донесъ, что всѣ эти студенты занимались успѣшно и уже очень хорошо говорить по-татарски, на та- таръ своимъ скромнымъ и дружелюбнымъ поведеніемъ про- низвали самое пріятное впечатлѣніе, чтò булетъ конечно по- лезно впередъ и для самихъ татаръ. для ихъ сближенія съ русскими. Ректоръ былъ такъ любезенъ, что велѣлъ запла- тить за нихъ 5 р. долгу, который они слѣдали въ слободѣ за недостачей отпущенныхъ имъ денегъ (²). Такія посылки студентовъ въ слободу по вакатамъ производились и послѣ и были всего полезнѣе для ихъ успеховъ въ татарскомъ языкѣ; къ концу двухлѣтняго курса нѣкоторые изъ нихъ владѣли разговорнымъ татарскимъ языкомъ свободно, напр. изъ VII курса В. Соколовъ, П. Турминскій и Θ. Кудѣевскій. Къ со- жалѣнію, своею ревностью къ интересамъ собственнаго рас- кольническаго отдѣленія ректоръ не мало обжалѣлъ противо- мусульманское отдѣленіе. Онъ сильно сердился на бакк. Иль- минскаго за его близость къ преосвященному Григорію, за то, что

(¹) Дѣло о гувернерахъ 1854 г. № 43. Сравн. д. 1859 г. № 17.

(²) Д. внутр. правл. 1855 г. № 54.

— 405 —

онъ успѣвалъ добиваться у владыки разныхъ полезныхъ для
миссіонерскаго дѣла распоряженій лично, помимо правленія
и его—ректора. Денежныя средства, какія академія могла
давать миссіонерскимъ отдѣленіямъ, шли больше на ректор-
ское любимое отдѣленіе, чѣмъ на мусульманское. Въ началѣ
слѣдующаго курса ректоръ успѣлъ привлечь на свое отдѣле-
ніе одного изъ лучшихъ студентовъ бакк. Ильминскаго—
В. Соколова. Всѣхъ студентовъ на мусульманское отдѣленіе въ
1856 г. поступило хотя и больше, чѣмъ въ 1854 г., но все-
таки значительно меньше, чѣмъ къ ректору,—5 изъ стар-
шаго и 10 изъ младшаго курса... Но зато отдѣленіе это
одинаково съ противораскольническимъ получило въ этомъ
голу болѣе полный составъ преподавательскаго персонала,—
изъ трехъ лицъ (вмѣстѣ съ Биктемиромъ).

Это произошло по причинѣ упомянутаго нами увеличенія
въ 1856 г. числа штатныхъ наставниковъ въ академіи. 20 сен-
тября на отдѣленіе снова переведенъ былъ Г. С. Саблуковъ,
съ 1854 г. преподававшій пока до этого времени греческій
и еврейскій языкъ. Два года новаго курса,—1856—1858 г.,
когда на отдѣленіи одновременно дѣйствовали двѣ такія
крупныя учениямы смы, какъ Ильминскій и Саблуковъ,
можно считать лучшими годами его существованія, по край-
ней мѣрѣ относительно его преподавательскаго состава и пол-
ноты курса. Первый преподавалъ мусульманское вѣроученіе
съ полемикой противъ него, второй—татарскій и арабскій
языки. Программы того и другаго противъ прежняго конечно
были значительно расширены.

Н. И. Ильминскій не совсемѣмъ впрочемъ довѣрялъ бла-
готворной силѣ противомусульманской полемики и всегда пред-
почиталъ ей просвѣтительныя мѣры къ обращенію татаръ въ
христіанство. Мысль эта довольно ясно высказывалась имъ
еще въ его проектѣ противомусульманской миссіі 1849 года.
Послѣ плѣжайшаго знакомства съ силами ислама и ничтож-
ными успѣхами противъ него европейскихъ миссіонеровъ на
востокѣ, онъ еще болѣе разочаровался въ значеніи религіозной
полемики. Въ упомянутой нами его актовой рѣчи 1856 г.
настойчиво проводилась мысль, что самымъ лучшимъ сред-
ствомъ для ослабленія мухаммеданства надобно считать рас-
пространеніе между мухаммеданами просвѣщенія и знакомства
съ христіанской цивилизаціей, а не полемику, которая только
ожесточаетъ ихъ религіозную ревность и заставляетъ ихъ

— 406 —

прибѣгать только къ новымъ ухищреніямъ для поддержанія
своей вѣры съ помощью сильно развитой въ ихъ богословіи
схоластики. Въ началѣ 1857 г. также мысль была еще обстоя-
тельнѣе развита имъ въ отзывѣ о сочиненіи свящ. Бенескрип-
това: Историко-критическое обозрѣніе магометанской религіи,
которое было прислано на разсмотрѣніе конференціи Св. Си-
нодомъ. Главный разборъ этого сочиненія былъ сдѣланъ Саб-
луковымъ, Шльминскій же присовокупилъ къ его разбору
особое объясненіе о важности для миссіонерскаго дѣла самой
полемики вообще. „Обращаясь съ татарами нѣсколько лѣтъ,
писалъ онъ, и не рѣдко видѣли съ ними учено-религіозные
споры, я имѣлъ многократные случаи замѣтить, что самыя
рѣшительныя, по нашему мнѣнію, возраженія теряютъ свою
силу и убедительность для нихъ, потому что они слишкомъ
сильно предубѣждены въ пользу божественности Корана. На
каждое возраженіе оборотливый разсудокъ татарина найдетъ
въ отвѣтъ либо готовую общую фразу, либо софизмъ, или по
крайней мѣрѣ не вникнетъ въ существо и силу возраженія.
Нерѣдко на возраженіе, которое миссіонеръ могъ бы считать
неразрѣшимымъ, татаринъ отвѣтить самодовольной улыбкой,
какъ на безсильное проявленіе злобы и невѣрия. Эта
недоступность татаръ зависитъ прежде всего отъ закоснѣлой
привычи къ своимъ исконнымъ вѣрованіямъ, но также и
отъ того, что исламизмъ какъ бы нарочито закрылъ очи сво-
ихъ послѣдователей одностороннимъ воспитаніемъ и безуслов-
ною вѣрою въ божественность Корана... Съ такими людьми
очевидно безполезна полемика" Важнѣйшимъ средствомъ для
вліянія на нихъ миссіонера должно быть образованіе, которое
бы постепенно сообщало пмъ пистинное понятіе о религіи и
о нравственномъ достоинствѣ человѣка и пробудило силы ихъ
ума и сердца для пониманія христианства, для чего не помо-
гутъ никакіе отрывочные реценты полемическихъ сочиненій;
миссіонеръ противъ ислама долженъ быть вмѣстѣ педагогомъ
для татаръ (1) Такой взглядъ на дѣло миссіи не могъ не
имѣть вліянія на самое преподаваніе банк. Шльминскаго. Для
своихъ слушателей, какъ людей, богословски образованныхъ,
полемику противъ ислама онъ считалъ уже вовсе ненужной
и старался сообщить имъ только подробнѣйшее знакомство
съ самымъ ученіемъ ислама и съ его источниками.

(1) Д. концер. 1857 г. № 5.

— 407 —

Въ 1854—1856 гг., когда онъ преподавалъ на отделеніи
одинъ, онъ знакомилъ студентовъ съ мусульманствомъ со-
вмѣстно съ преподаваніемъ языковъ, при переводахъ, вдаваясь
при упражненіяхъ въ нихъ въ длинные энизоды историче-
скаго, богословскаго, юридическаго и бытоваго содержанія.
Въ такомъ родѣ шли у него переводы съ арабскаго языка Ко-
рана и сборника нравственно-религіозныхъ мыслей Хулясатуль
Халисе, съ татарскаго книги Рисаля и газизя. Съ 1856 г., осво-
бодившись отъ преподаванія языковъ, онъ могъ сосредоточиться
на изложенія мухаммеданскаго ученія съ большею спеціаль-
ностью. Курсъ этотъ онъ началъ подробнымъ жизнеописані-
емъ Мухаммеда по арабскимъ источникамъ и исторіей перво-
начальнаго распространенія ислама. Затѣмъ у него слѣдовалъ
курсъ мусульманскаго законовѣднія—Мухтасаруль викгайэ,
съ изложеніемъ подробныхъ правилъ касательно важнѣйшихъ
религіозныхъ обязанностей исламизма. Третьей наукой, пройден-
ной имъ, была мусульманская догматика по арабскому со-
чиненію Акадии Несефи, пъязясненному шейхомъ Тафтазани.
Планъ ея лекцій представленъ былъ въ такомъ видѣ: Послѣ
введенія — О реальности сущности вещей и познаніи ихъ;
источники познанія. Сотворенность міра. Бытіе Творца и свой-
ства Его. Слово Богіе—Коранъ. Лицезрѣніе Бога вѣрующими
въ будущей жизни. Отношеніе Бога къ свободѣ человѣка.
Необходимость для Бога блага человѣка. Истинность наказа-
нія человѣка въ могилѣ и допроса ангелами. Истинность вос-
кресенія мертвыхъ, книги дѣяній, допроса, водоема пророче-
скаго, моста сыратъ, рая и ада. О грѣхахъ. Вѣра и добрыя
дѣла. О пророкахъ. Мухаммедъ. Высшіе люди послѣ проро-
ковъ; халифы; необходимость единой видимой главы — имама,
его качества. Невозможность совершенства, которое бы осво-
бождало человѣка отъ обрядового и положительнаго закона
Дѣйствія, ведущія къ невѣрію. Превосходство людей предъ
ангелами. Кромѣ этихъ наукъ, читался еще фараизъ—само-
стоятельный отделъ законовѣднія о раздѣлѣ наслѣдства.

Къ обозрѣваемому сейчасъ периоду времени относятся
первые печатные труды Н. И. Ильминскаго. Въ Запискахъ
Археологическаго Общества 1851 г. т. III напечатана была
его первая статья: Татарскія надписи изъ временъ казан-
скаго царства въ Лапшевскомъ уѣздѣ. Затѣмъ въ Запискахъ
Академіи наукъ 1854 г. была напечатана вторая его ученая
работа: О первомъ походѣ монголовъ на Россію. Въ пособіе

— 408 —

къ изученію арабскаго и татарскаго языковъ и самого мухам-
меданства въ 1855 г. имъ было издано, съ дозволенія Св. Си-
нода и на счетъ учебныхъ капиталовъ, арабское сочиненіе
Китабъ Биркили,—изложеніе основныхъ понятій мухаммедан-
скаго вѣроученія и нравоученія; въ 1857 г. послѣдовало
другое его изданіе—Баберъ-намэ, автобіографія султана Ба-
бера, въ подлинномъ текстѣ, какъ пособіе къ изученію
джагатайскаго нарѣчія и вообще тюрскаго языка,—изданіе
весьма важное въ наукѣ, обратившее на себя вниманіе запад-
ныхъ оріенталистовъ. Въ Трудахъ восточнаго отдѣленія архео-
логическаго общества въ 1856 г. помѣщена его статья: Замѣ-
чанія о тамгахъ и унгунахъ (отд. III, 138).

Г. С. Саблуковъ въ эти два года занимался исключительно
преподаваніемъ языковъ. Онъ и самъ въ это время усидчиво
занимался татарскимъ и арабскимъ языками, стараясь довести
свои знанія до совершенства и довода свою работу до нѣко-
торой даже скрупулезности. Онъ самъ разсказывалъ, какъ
напримѣръ, желая овладѣть произношеніемъ извѣстнаго араб-
скаго звука, онъ по цѣлымъ недѣлямъ настойчиво настранивалъ
на этотъ звукъ и горло, и языкъ, или стараясь усвоить въ
совершенствѣ восточный почеркъ, совѣщѣ бросалъ для этого
европейскую манеру писать на столѣ, а садился по-восточному
и чертилъ арабскія буквы, держа руку съ бумагой на колѣнкѣ.
Такою же внимательностью отличалось и его преподаваніе.
Не довольствуясь принятыми руководствами по татарской и
арабской грамматикѣ, онъ выдавалъ по нѣкоторымъ отѣламъ
той и другой свои собственныя записки для студентовъ. При
переводахъ съ татарскаго и арабскаго языковъ онъ сообщалъ
такую массу филологическихъ замѣчаній и вдавался въ такія
ученныя подробности, что изумлялъ всѣхъ свопхъ слушателей,
и оказывался даже слишкомъ уже для нихъ ученѣ; студенты
не поспѣвали за нимъ и скоро оставались позачи его препода-
ванія, стараясь наверстывать непонятное у него путемъ само-
образованія.

Изъ трудовъ его за это время явилась въ печати Родо-
словная тюрскаго племени, соч. Абульгази Багудуръ-хана
(Казань. 1854 г.) въ переводѣ на русскій языкъ. Но у него
всегда хранилось въ портфельѣ множество рукописныхъ тру-
довъ, которые онъ только все усовершенствовалъ и никакъ
не рѣшался печатать изъ-за своего чрезвычайнаго уваженія
къ печатному слову. Уваженіе это доходило до того, что онъ

— 409 —

бережно хранилъ даже ни къ чему ненужные ключи какой
нибудь старой газеты. 5 июня 1856 г. въ квартирѣ его въ
его отсутствіе произошелъ пожаръ. При этомъ несчастіи онъ
лишился многихъ предметовъ своего небогатаго имущества
и, чтò всего было поразительнѣе для него, многихъ книгъ и
рукописей, въ числѣ которыхъ были и его ученые труды,
очень дорого ему стоившіе. Въ запискѣ, поданной объ этихъ
потеряхъ правленію, въ числѣ погибшихъ предметовъ были
перечислены: 1) до 20 листовъ его синтаксиса арабскаго
языка; 2) почти готовая къ печати татарская грамматика
до 60 лл.; 3) листовъ 15 объ образованіи раввинскаго еврей-
скаго языка и о мазоретской редакціи Библіи; 4) Историко-
филологическое объясненіе татарскихъ словъ въ русскомъ
языкѣ,—до 21 л., приготовленное для словаря провинціаль-
ныхъ словъ, изд. Академіей наукъ; 5) Генеалогическія таблицы
государей мухаммеданскихъ державъ съ хронологіей,—до 18 лл.;
6) Татарскій словарь Троянскаго съ дополненіемъ до 2000
словъ книжнаго и народнаго языка; 7) Краткая греческая
грамматика (печатный учебникъ) съ исправленіями; 8) Сводъ
синонимическихъ словъ татарскаго языка. Въ вознагражденіе
имущественныхъ потерь, съ разрѣшенія Св. Синода, ему вы-
дано было 150 р., но дорогія ученыя потери конечно остались
невознаградимыми (¹).

Кромѣ профессорскихъ занятій, оба академіческіе оріен-
талиста должны были по-прежнему нести на себѣ разныя уче-
ныя и практическія работы по требованію начальства, каковы
напримѣръ извѣстныя работы по переводу священныхъ и бого-
служебныхъ книгъ, продолжавшіяся весьма энергично. Послѣ
изданія на татарскомъ языке литургіи и часослова въ 1855 г.
они занялись разсмотрѣніемъ татарскихъ переводовъ 1) вал-
нѣйшихъ частей требника съ присовокупленіемъ двухъ чиновъ
крещенія мусульманъ и принятія отпадшихъ и 32 словъ прео-
священнаго Григорія петербургскаго, и 2) Псалтири, представ-
ленныхъ священникомъ А. Д. Ясницкимъ изъ воспитанниковъ
ІІ курса академіи; рецензенты одобрили эти переводы (²). Въ
1857 г., по случаю близкаго окончанія татарскаго перевода
новаго завѣта, который профессоръ Каземъ-Бекъ довелъ уже

(¹) Д. внутр. правл. 1856 г. № 30.

(²) Д. 1855 г. № 39 и 1857 г. № 50.

— 410 —

до 8-й главы Апокалипсиса, Св. Синодъ отъ 17 июля освѣдомился, слѣдуетъ ли озабочивать профессора еще новыми переводами богослужебныхъ книгъ или такие переводы найдутся въ Казани. Въ отвѣтъ на это правленіе чрезъ преосвященного назвѣстило Св. Синодъ, что по отнегатаніи указанныхъ переводовъ священника Ясницкаго на татарскомъ языке будетъ на лице все нужное для совершенія необходимыхъ службъ и что поэтому профессора Каземъ-Бека можно болѣе не безпокоить. Труды священника Ясницкаго были представлены въ петербургскій переводческій комитетъ (¹). Мы скоро увидимъ, что какъ разъ къ этому времени въ миссіонерскомъ отѣленіи сталъ развиваться совершенно новый взглядъ на дѣло татарскихъ переводовъ, взглядъ болѣе свѣжій и практическій, въ силу котораго прежніе переводы скоро должны были потерять всякое значеніе, не нуженъ становился и профессоръ Каземъ-Бекъ, какъ представитель прежней манеры переводческаго дѣла.

Въ началѣ слѣдующаго 1858 г., по случаю открывшихся въ средѣ крещеныхъ татаръ отпаденій отъ православной церкви и по запросу высшаго начальства о дѣятельности миссіонерскаго отѣленія и о томъ, какія мѣры оно могло бы рекомендовать для успѣшнаго дѣйствія на татаръ, Н. Н. Ильминскій и Г. С. Саблуковъ отъ 9 февраля подали общей офиціальный докладъ, въ которомъ подробно изобразили какъ состояніе христіанскаго миссіи среди татаръ, такъ и состояніе противовmusульманскаго отѣленія акалеміи, и сдѣлали касательно того и другаго предмета нѣсколько весьма важныхъ указаній, цѣнныхъ какъ въ тогдашнемъ практическомъ, такъ и для насъ въ историческомъ отношеніи. Состояніе крещеныхъ татаръ представлено иными въ печальныхъ чертахъ. Причины отпаденій ихъ отъ церкви указаны, комрѣ крайне слабаго христіанскаго ихъ просвѣщенія, въ сильномъ вліяніи на нихъ татаръ некрещеныхъ, которые имѣютъ у себя массу школъ, содержать многочисленныхъ и фанатическихъ муллъ, имѣютъ очень распространенную въ ихъ средѣ своеобразную, но систематическую образованность и собственную печать, дружно поддерживаютъ другъ друга и при этомъ отличаются необычайной хвостостью, ловкостью, ревностью къ своей вѣрѣ и успѣшной пропагандой ел не только между крещеными татарами, но и между другими иноязычами. Прежнія мѣры къ ослабленію мухам-

(¹) д. 1857 г. № 50.

— 411 —

меданства, въ родѣ походныхъ церквей и случайныхъ разъ-
ѣздовъ по татарскимъ селеніямъ особыхъ миссіонеровъ, авторы
доклада признавали мало пригодными для цѣли и рекомендовали
мѣры болѣе постоянныя и систематическія, каковы преимуще-
ственно мѣры просвѣтительныя: введеніе въ татарскихъ шко-
лахъ русскаго языка, новыхъ, менѣе одностороннихъ учебни-
ковъ для обученія наукамъ въ переводѣ на татарскій языкъ,
большее сбяленіе съ татарами русскихъ образованныхъ лю-
дей, знающихъ татарскій языкъ и мусульманство, которые бы
могли объяснять имъ основанія русскихъ обычаевъ и жизни
и знакомить ихъ съ своими христіанскими и научными по-
нятіями. Въ Казани, какъ въ главномъ центѣ мухаммедан-
ства, совѣтовалось сосредоточить наибольшее число обучавших-
ся на миссіонерскомъ отдѣленіи въ должностяхъ учителей семи-
наріі пли священниковъ ближайшихъ къ татарскимъ улицамъ
церквей. Самый лучшій способъ къ утвержденію вѣры въ
народѣ, по мнѣнію доклада, есть воспитаніе въ правилахъ и
понятіяхъ этой вѣры въ лѣта первой молодости. Поэтому въ
разныхъ пунктахъ татарскихъ селеній ново-и — старокрещен-
скихъ рекомендовалось завести школы, въ которыхъ препода-
вать русскую грамоту, катихизисъ, священную исторію, чтеніе
изъ книгъ ветхаго и нового завѣта, текстъ (съ объясненія-
ми) важнѣйшихъ богослуженій и молитвъ, причемъ для того,
чтобы изучаемыя истины непосредственѣе принимались
умомъ и усвоялись сердцемъ, вмѣстѣ съ русскимъ урокомъ
излагать тѣже самыя статьи въ татарскомъ переводѣ. Въ про-
ектѣ этихъ школъ нельзя не видѣть зародыша будущей та-
тарской школы, заведеніе которой въ 1860-хъ годахъ сдѣла-
лось важнѣйшего заслугою Н. Н. Ильминскаго для дѣла хри-
стіанской миссіі. Здѣсь же находимъ въ первый разъ разви-
тою мысль, которую онъ осуществлялъ потомъ въ своихъ та-
тарскихъ переводахъ: чтобы оторвать крещеныхъ татаръ отъ
мусульманства, какъ можно, рѣшительнѣе, предлагалось всѣ
эти переводы дѣлать на разговорномъ, а не книжномъ языке,
котораго крещеные не понимаютъ и который, кромѣ того,
весь проникнутъ мухаммеданскими идеями, употребляя въ слу-
чаѣ недостатка въ разговорномъ языке нужныхъ словъ лучше
русскія, чѣмъ арабскія слова, и самый алфавитъ при изданіи
ихъ употреблять не арабскій, какъ алфавитъ священный у му-
сульманѣ, а тоже русскій, тѣмъ болѣе что онъ лучше арабскаго
можетъ выражать даже и самые звуки татарскаго языка. Дойдя

— 412 —

до вопроса, откуда же взять нужных для такой христіански-
просвітительной дѣятельности людей, докладъ сообщает за-
тѣмъ интересныя для насъ данные о состояніи академическаго
миссіонерскаго отдѣленія и результатахъ, до какихъ дошла его
дѣятельность.

Данныя эти показываютъ, что не прошло еще двухъ курсовъ супествованія миссіонерскихъ отдѣленій, какъ всѣ не-опредѣленности, какія были допущены въ распоряженіяхъ объ ихъ открытіи, и незаконченность ихъ организаціи въ прак-тическомъ отношеніи успѣли отозваться на ихъ успѣхахъ уже вполнѣ ясно и весьма печальнымъ образомъ. По причинамъ, совершенно не зависящимъ отъ самихъ отдѣленій, въ своей дѣя-тельности они не могли имѣть въ виду даже опредѣленнаго при-ложенія для знаній своихъ воспитанниковъ не только на какомъ ннбудь миссіонерскомъ, но даже и на учительскомъ поприщѣ. Въ данное время составители проекта могли указать пока только на двоихъ студентовъ своего отдѣленія, годныхъ къ тому, чтобы по окончаніи курса быть прозванными дѣй-ствовать на татарѣ,— О. Кудѣевскаго. учившагося съ 1854 г., и Я. Фортунатова, учившагося только съ 1856 г., но въ татарс-комъ языкѣ довольно уже успѣвшаго. кромѣ того знающаго еще чувашскій языкъ и могущаго быть полезнымъ въ мѣстностяхъ. гдѣ отпадаютъ въ исламъ чуваши, напримѣръ въ Чистополь-скомъ уѣздѣ. На помощь имъ рекомендовались ученикъ семи-наріи В. Пеньковскій и крещеный татаринъ. извѣстный по-тотъ учителя Васілий Тимофеев, бывшій тогда послушникомъ Ивановскаго монастыря. Объясненіе такого малаго числа подго-товленныхъ отдѣленіемъ людей указывалось въ томъ, что стар-шіе студенты, учившіеся на отдѣленіи до 1856 г. разошлись уже по мѣстамъ, при чемъ, почелѣ нужнымъ замѣтить докладъ, ни одинъ изъ нихъ не попалъ на должность по своей миссіонерской спеціальности. а младшіе всѣ привлечены въ 1856 г. на отдѣ-леніе противораскольническое, кромѣ одного Кудѣевскаго, такъ что отдѣленіе имѣть теперь дѣло только съ новопоступив-шими студентами, которые еще не успѣли изучить достаточно ни языковъ, ни вѣроученія мусульманъ. Охлажденіе студен-товъ къ противомусульманскому отдѣленію объяснялось съ одной стороны трудностью учиться на немъ, а съ другой не-пмѣніемъ учащимся въ виду опредѣленныхъ мѣстъ, гдѣ бы они могли съ пользою употреблять свои спеціальные свѣ-дѣнія. Миссіонерскія должности не установлены, а классы та-

— 413 —

тарскаго языка при семинаріяхъ, будучи по ограниченности окладовъ прибавочными къ другимъ каеедрамъ и состоя въ вліянія академическаго начальства, подвержены запутанной случайности мѣстныхъ обстоятельствъ и подчинены непосредственному распоряженію мѣстныхъ начальствъ, не всегда зна комыхъ съ предметами и потребностями татарскаго преподаванія. Отъ этого происходить, что въ одной напр. губерніи, обитаемой множествомъ татаръ, башкировъ и киргизовъ и заключающей главное мухаммеданское управление, преподаваніе татарскаго языка въ семинаріи возложено на наставника, ко торый въ академіи не слушалъ татарскаго языка, а учился калмыцкому. Татарскій языкъ причисленъ къ языкамъ мѣст нымъ, т. е. къ нарѣчіямъ разныхъ мелкихъ и не развитыхъ въ религіозномъ отношеніи инородцевъ; но татарское племя, по своей многочисленности, опредѣленности своей вѣры, упор ной къ ней склонности и по своему государственному и обще ственному значенію, заслуживаетъ большаго вниманія. При томъ нерѣдко татарское преподаваніе въ семинаріяхъ измѣняется и вовсе отмѣняется, не обеспечено и достаточнымъ количествомъ книгъ. Составители доклада предлагали: 1) татарские классы въ семинаріяхъ предоставить особымъ каеедрамъ съ полными окладами, 2) подчинить ихъ непосредственно академическому правленію, а главное 3) ускорить открытіемъ и обезпеченіемъ миссіонерскихъ должностей, чтобы учащимся на отдѣленіи была видна впереди опредѣленная цѣль ихъ трудовъ. Правленіе представило этотъ докладъ Св. Синоду (1).

Но ближайшія событія показали, что ни ректоръ Юаннъ, ни преосвященный Аванасій не понимали важности подобныхъ представленій; первый по своей ученой гордости и презрѣнію къ исламу, второй по своей глубокой твердости въ православной вѣрѣ, не могли себѣ и представить, чтобы мухаммеданство имѣло такую крѣпкую внутреннюю силу, какъ это изобразилъ особенно Н. ИІ. Ильминскій. Имъ представлялось, что Ильминскій просто раздуваетъ эту силу, на самомъ дѣлѣ не стоящую вниманія серьезнаго человѣка. Въ первый годъ своего ректорства архим. Юаннъ относился къ дѣятельнымъ наставникамъ миссіонерскаго отдѣленія еще довольно внимав

(1) Д. внутр. правл. 1857 г. № 65. Часть доклада напечатана въ брошюрѣ: Переписка о чувашскихъ изданіяхъ. К. 1890. Стр. ХІ—XV.

— 414 —

тельно: 16 сентября 1857 г., по представленію его, Г. С. Саблуковъ былъ возведень въ званіе ординарнаго профессора, а Н. Н. Ильминскій — въ званіе экстраординарнаго и кромѣ того вскорѣ получил орденъ Станислава 3 степ. Но потомъ эти отношенія къ нимъ ректора измѣнились; онъ особенно былъ неловоленъ слышкомъ, по его мнѣнію, обширнымъ пре- подаваніемъ мухаммеданскагъ системѣ по самымъ ихъ источ- никамъ, въ которомъ видѣлъ со стороны профессора Ильмин- скаго какое-то увлеченіе исламомъ. Постѣ, какъ мы видѣли, онъ выразилъ эту навивную мысль даже офиціально въ своемъ оправданіи противъ извѣстной жалобы на него профессоровъ. Преосвященный Аванасій прямо и, по своему обыкновенію, до- вольно грубо высказалъ подобный же взглядъ на преподаваніе Ильминскаго на одномъ изъ экзаменовъ, потребовавъ отъ про- фессора, вмѣсто всякихъ подробностей мухаммеданскаго ученія, только прямаго и краткаго опроверженія послѣдняго и не хотѣлъ больше слушать никакихъ разъясненій. Разъясненія приведенного сейчасъ доклада профессоровъ послужили, ка- жется, только къ тому, что оба начальника академіи еще болѣе утвердились на своей точкѣ зрѣнія. Въ июльѣ 1858 г., когда ректоръ производилъ свои реформы въ академическомъ курсѣ, миссіонерское противомусульманское отдѣленіе подверг- лось отъ него настоящей катастрофѣ.

Въ отношеніи къ миссіонерскимъ отдѣленіямъ произве-
денная имъ реформа состояла, какъ извѣстно, въ томъ, что
предметы ихъ сдѣланы были общеобязательными для студен-
товъ,— изученіе раскола для всего старшаго курса, а изуче-
ніе противомусульманскихъ предметовъ для всего малшаго.
Любопытно, что данные для мотивированія этого распоряженія
ректоръ займствовалъ изъ самаго же доклада профессоровъ.
„Въ прошедшемъ курсѣ, писалъ онъ, изъ 60 студентовъ 45
слушали науки противъ раскола и 15 противъ ислама. Между
тѣмъ въ казанскомъ округѣ посламъ столько же обширенъ
(т. е. распространенъ) или еще обширнѣе, чѣмъ расколъ.
Притомъ по окончаніи курса студенты безразлично распре-
дѣляются на должности по округу и такимъ образомъ очень
часто бываетъ, что изучившіе исламъ поступаютъ на такія
мѣста, гдѣ пужно особенно дѣйствовать противъ раскола, и
naоборотъ“. Но вмѣсто того, чтобы вывести отсюда, что на-
чальству слѣдуетъ распредѣлять ихъ по мѣстамъ обдуманнѣе,
записка ректора вывела другое, совсѣмъ неожиданное заклю-

— 415 —

ченіе: „Псэному гораздо разумнѣе и справедливѣе было бы
отмѣнить раздѣленіе студентовъ по отдѣленіямъ, обративъ
изученіе раскола и ислама въ общеіе классы“. Для начальства
это было бы конечно удобнѣе,— оно избавлялось этимъ отъ
всякаго труда при назначеніи студентовъ на мѣста разбирать,
кто изъ нихъ чему учился, но для самаго изученія миссіонер-
скихъ предметовъ было совсемъ уже неудобно и едвали ра-
зумно. Далѣе, ректоръ нашелъ, что противомусульманская
наука поставлена слишкомъ широко. „Коранъ обращается въ
особую науку, приводятся въ систему и изучается такъ при-
стально, такъ подробно, какъ не изучается ни одно христіап-
ское вѣроисповѣданіе, кромѣ православнаго. Трудъ не только
излишній и, можно сказать, жалкій (!), котораго не заслу-
живаетъ и не оправдываетъ самъ по себѣ исламъ, но и уда-
ляющійся отъ прямой цѣли этого класса, которая состоитъ
въ томъ, чтобы руководить воспитанниковъ къ обращенію
магометанъ въ христіанство, а не приводить исламъ въ сис-
тему“ На основаніи такого соображенія, обнаружившаго въ
реформаторѣ только полное незнаніе дѣла, за которое онъ
такъ самонадѣянно взялся, изученіе ислама было соединено
съ изученіемъ арабскаго языка въ рукахъ одного проф. Саб-
лукова, а проф. Ильминскаго положено перевести на кафедру
математики, оставивъ за нимъ въ дѣленіи преполаваніе
одного татарскаго языка. Ректоръ думалъ вѣроятно спасти
этимъ студентовъ отъ пропаганды ислама, въ которой запо-
дозрилъ Н. И. Ильминскаго. Такъ произвольно и заразъ
разрушалось все, до чего за послѣдніе два года успѣло до-
стигнуть отдѣленіе путемъ многихъ хлопотъ и самоотвержен-
ныхъ трудовъ своихъ главныхъ представителей. Всѣ предло-
женія ректора, по утвержденіи правленіемъ и преосвященнымъ
Аθанасіемъ, немедленно отосланы были въ Св. Синодъ, но въ
академіи приведены въ исполненіе еще раньше синодскаго
разрѣшенія, съ самаго начала нового 18⁵⁸/⁵⁹ учебнаго года (¹).

Первымъ печальнымъ результатомъ этой реформы былъ
выходъ изъ академической службы Н. И. Ильминскаго. Гру-
бо выбитый изъ своего положенія, упроченнаго за нимъ мно-
гими годами спеціальной подготовки и рѣдкой по самоотвер-
женному усердію и знаниямъ дѣятельности, и пораженный до
глубины души, онъ въ концѣ того же сентября, когда введе-

(¹) Д. 1858 г. № 36.

— 416 —

но было новое законоположение ректора, взял отпускъ въ Оренбургскую губернію, гдѣ крайне нужны были такие люди, какъ онъ, для государственной службы, и былъ определенъ тамъ на должность драгомана пограничной комиссіи... 22 ноября ректоръ входилъ уже въ правленіе запиской, что Ильминскій болѣе не воротится въ Казань изъ отпуска, такъ какъ еще при отъѣздѣ заставилъ ему, ректору, свое намѣреніе оставить академическую службу, а теперь пришло уже въ академію и отношеніе оренбургской пограничной комиссіи, принявшей его на свою службу, и что поэтому слѣдуетъ замѣстить каеведру математики новымъ наставникомъ. Благодаря вѣроятно разъясненіямъ преосв. Григорія митрополита, потерю Н. П. Ильминскаго замѣтилъ самъ Св. Синодъ. Отъ 14 ноября преосвященному Аванасію было сообщено отъ оберъ-прокурора, что 3 ноября Св. Синодъ, утвердивъ предположенія академическаго правленія о новомъ распределеніи предметовъ, опредѣлилъ — опроверженіе ислама и преподаваніе арабскаго языка, вмѣсто Саблукова, поручить Ильминскому, такъ какъ наставникъ сей, по распоряженію начальства, находился въ 1851—1853 гг. на востокѣ собственно для изученія ислама и восточныхъ языковъ. Митрополитъ Григорій въ письмѣ къ преосвященному Аванасію выразилъ съ своей стороны большое со-жалѣніе о томъ, что муховное вѣломство теряетъ такого доро-гаго человѣка, какъ проф. Ильминскій. Озадаченъ былъ выхо-домъ послѣдняго и самъ преосвященный Аванасій и на одномъ журналѣ правленія 16 декабря написалъ: „Ильминскаго поста-раться удержать при академіи, обналеживъ его, что, если онъ останется при академіи, то не медля представленъ будетъ въ ординарные профессоры”. Но нужно было бы подумать объ этомъ раньше, чѣмъ стали вооружаться противъ его пропаган-ды въ академіи ислама, а теперь было уже поздно (¹).

Вследъ за Н. П. Ильминскимъ 16 февр. 1859 г. уволенъ былъ отъ службы Биктемиръ Юсуповъ. Онъ вышелъ изъ академіи въ сильномъ раздраженіи противъ рект. Юанна, которое и выразилъ въ просьбѣ на имя исправлявшаго должность оберъ-прокурора Св. Синода. кн. Урусова. „Настоящее академическое начальство, писалъ онъ, рѣшило, какъ полагать должно, если не совсемъ закрыть, то по крайней мѣрѣ ограничить и обезспить арабско-татарское отделеніе въ академіи. При

(¹) Д. 1858 г. № 52 и 58.

— 417 —

открытіи истекающаго академическаго года (прошеніе послабо лѣтомъ 1859 г.) оно главнаго дѣятеля по отдѣленію, г. Ильминскаго, сперва предположило перевести на другую каеведру, а потомъ, согласно его прошенію, уволило его изъ академіи. Вслѣдъ за симъ оно и мнѣ отказало въ дальнѣйшемъ служеніи при академіи. Что я честно выполнялъ свой долгъ въ отношеніи къ академіи въ теченіе почти 4 лѣтъ, это подтверждается и свидѣтельствомъ, даннымъ мнѣ изъ академическаго правленія. Но академическое начальство не выполнило своего долга въ отношеніи ко мнѣ". Въ доказательство этого онъ указывалъ на то, что не пользовался обещанной ему казенной квартирой, не получалъ и квартирнаго пособія, что не былъ также вознагражденъ за содержаніе у себя на квартирѣ въ теченіе двухъ вакатныхъ мѣсяцевъ студентовъ VII к. Θ. Кудѣевскаго и VIII к. А. Кибардина, желавшихъ въ татарской слободѣ выучиться лучше говорить по-татарски и познакомиться съ жизнью татаръ. Ректоръ Агаоангелъ не успѣлъ выхлопотать ему награду; ректоръ же Юаннъ первоначально тоже обнадеживалъ его наградой, но при увольненіи его сказалъ, что хлопотать объ ней теперь поздно и лучше оставить это дѣло безъ вниманія. По поводу этихъ словъ ректора проситель долго распространялся въ своемъ прошеніи о томъ, что награда его за заслуги не есть какое нибудь срочное дѣло, а остается теперь въ отношеніи къ нему долгомъ академіи, что академія не есть „такой юридической субъектъ“, который „начинаетъ свое существованіе снова каждый разъ съ назначеніемъ нового начальства, такъ что сдѣланное при прежнемъ начальникѣ теряетъ всякое значеніе при новомъ“ и проч. Далѣе онъ указывалъ на свою бѣдность и на то, какъ много понесъ потерь изъ-за академической служби, утратилъ довѣріе соплеменниковъ, не могъ получить званія указнаго муллы, которое давно получили его сверстники одинаковаго съ нимъ образованія, потерпѣлъ и матеріальный ущербъ, платя за квартиру всѣ четыре года по 100 р. и истративъ на содержаніе двоихъ студентовъ до 30 р. Въ заключеніе онъ просилъ себѣ вознагражденія въ размѣрѣ 400 р. Отъ правленія академіи потребовали объясненія. Правленіе, или точнѣе ректоръ, конечно отписалось, софистически сославшись на то, что квартира Биктемиру была дана, но онъ женился и самъ не жилъ въ ней, — о квартирномъ пособіи умолчано,—что студенты посылались въ вакатъ не

27

— 418 —

къ нему именно, а вообще въ слободу,— объ отпускѣ суммы на пхъ тамъ содержаніе тоже умолчано,— и было рѣшено (30 cents.) считать просьбу Биктемира не заслуживающею уваженія (').

Единственнымъ наставникомъ въ отдѣленіи остался проф. Саблуковъ, на котором и возложено было преподаваніе всѣхъ предметовъ и языковъ,— послѣднихъ за особое вознагражденіе на общихъ основаніяхъ, по которымъ вознаграждались лица, преподававшія временно чужіе предметы. Преподавать онъ долженъ былъ теперь, по новому положенію, цѣлому младшему курсу студентовъ, т. е. вмѣстѣ съ вольными множеству и невольныхъ слушателей. Общій уровень образованія въ отдѣленіи отъ массы этихъ невольныхъ слушателей конечно сильно понпзился. Изученіе арабскаго и татарскаго, особенно разговорнаго, языковъ было ослаблено самимъ начальствомъ, которое назначило на нихъ, на оба вмѣстѣ, всего одинъ классъ въ недѣлю, такъ что въ одну недѣлю наставникъ переводилъ съ языка арабскаго, въ другую занялся языкомъ татарскимъ, и притомъ безъ практиканта. Студенты должны были добывать нужныя знанія по этимъ языкамъ больше сами, чѣмъ съ помощью своего наставника. Главное вниманіе Г. С. Саблукова было обращено на противомусульманскую полемику, по которой онъ имѣлъ два класса въ недѣлю и которую преподавалъ въ строго систематической формѣ. Одинъ изъ лучшихъ его учениковъ за это время Е. А. Маловъ считаетъ его даже основателемъ этой науки въ академіи, такъ какъ Н. Н. Пльминскій систематически его не занимался (2). Онъ самъ составилъ событіе и программу этой науки, стараясь совмѣстить въ ней и изученіе ислама по источникамъ, и вмѣстѣ опроверженіе его по сравненію съ христианствомъ. Въ главныхъ чертахъ программа эта была выработана имъ въ слѣдующемъ видѣ.

Сначала онъ сообщалъ необходимыя свѣдѣнія о некрещеныхъ и крещеныхъ татарахъ, о ревности къ вѣрѣ первыхъ, ихъ образѣ жизни, о вліяніи мулиль, ихъ учености, полемикѣ противъ христианства. пропагандѣ и проч.; за тѣмъ приступалъ къ обозрѣнію самаго мухаммеданства въ такомъ порядке: 1) систематическая форма мухаммеданскаго ученія, три отдѣла его наукъ, учебники, правила школъ; 2) обзоръ поле-

(1) д. 1859 г. л. 17 и 49.

(2) Прав. Соб. 1880 г. ч. I, 296—297.

— 419 —

мическихъ сочиненій противъ христіанства; 3) обзоръ сочинен-
ній противъ мухаммеданства, написанныхъ въ Греціи, на
западѣ и въ Россіи. О Коранѣ: 1) внѣшнія его качества, —
тлавы, стихи, надписанія и проч.; 2) его редакціи; 3) языкъ;
4) рукописи его; 5) употребленіе; 6) переводы съ арабскаго
на другіе языки; 7) толкованія его. Критика Корана 1) со сто-
роны его происхожденія: сужденіе о первомъ откровеніи Мухам-
меду, о повременныхъ явленіяхъ ангела Мухаммеду для новыхъ
откровеній, о восхожденіи лжен пророка на небо, объ уставахъ,
данныхъ ему тамъ, о мнѣніяхъ мусульманъ о времени и бы-
стротѣ этого восхожденія и о состояніи при немъ Мухаммеда,
о доказательствахъ восхожденія, догматической его важности
и проч. 2) Критика Корана по языку; 3) — по внутреннему
содержанію... 4) Коранъ не доказалъ своего божественнаго
происхожденія чудесами и пророчествами. Программа эта
выполнялась имъ не во всѣхъ частяхъ одинаково, но онъ не-
утомимо работалъ по ней, все улучшая и восполняя свои
лекціи. На слѣдующемъ напр. курсѣ съ 1860 г. онъ по-
челъ нужнымъ съ большею подробностью остановиться на
изложеніи вѣроученія мухаммеданъ, на ихъ сектахъ, ученой и
учебной ихъ литературѣ и на характерѣ ихъ образованности.
Изъ всѣхъ классныхъ и домашнихъ своихъ работъ онъ со-
ставлялъ обширную систему подъ скромнымъ названіемъ „Сбор-
никъ свѣдѣній о мохаммеданскомъ вѣроученіи, пригодныхъ
для бесѣды христіанина съ мохаммеданиномъ объ истинахъ
вѣры (')“. Сборникъ этотъ онъ пополнялъ и по выходѣ изъ
академіи, намѣревался вѣроятно издать со временемъ его въ
свѣтъ. Подобнаго рода изданіе въ 1859 г. было возложено на
него даже начальствомъ по поводу донесенія одного священ-
ника І. Ляпидовскаго консисторіи о томъ, что духовенство
сильно нуждается въ русскомъ руководствѣ для собсѣдованій
съ татарами. Консисторія снеслась тогда объ этомъ предметѣ
съ академіей и въ іонѣ составленіе такого руководства было
поручено проф. Саблукову. О судьбѣ этого порученія узнаемъ
изъ одного дѣла 1866 г.; консисторія, по случаю сильнаго
тогда отпаденія татаръ, спрашивала академическое правленіе,
нельзя ли уже напечатать порученный Саблукову трудъ. Ока-
залось, что трудъ этотъ не былъ еще представленъ (2).

(1) Подробную программу этого сборника см. въ Прав. Соб. 1830 г.
ч. І, стр. 298—299 въ примѣчаніи.

(2) Д. внутр. правл. 1859 г. № 45 и 1867 г. № 27.

27*

— 420 —

Г. С. Саблуковъ и не могъ его скоро представить; по-своей крайней ученой добросовѣстности и даже мнительности, онъ не могъ написать заданнаго ему краткаго руководства ранѣе окончанія своего обширнаго сборника, а работа надъ послѣднимъ была дѣломъ цѣлой жизни. Каждая часть этого сборника требовала громадныхъ трудовъ со стороны составителя, который при разработкѣ каждаго, даже второстепеннаго вопроса не прежде рѣшался высказать свое сужденіе, какъ послѣ длиннѣйшаго ряда ученыхъ справокъ и изысканій и самаго кронотливаго изслѣдованія дѣла. Онъ работалъ поэтому чрезвычайно медленно, но за то все, чтο выработывалъ, выработывалъ окончательно; на результаты его ученыхъ трудовъ всѣ такъ уже и привыкли смотрѣть, какъ на рѣшенія какой-то послѣдней ученой инстанціи. Съ этой ученой добросовѣстностью въ его характерѣ соединялась еще необыкновенная скромность, доходившая до застѣнчивости. Онъ исключительно считалъ себя послѣднимъ человѣкомъ въ академіи, при чемъ придавалъ значеніе даже тому обстоятельству, что имѣлъ только кандидатскую степень, тогда какъ всѣ другие наставники академіи были магистры, и на ученое достоинство своихъ трудовъ смотрѣлъ очень низко. Въ послѣдніе годы жизни, когда почитатели его почти силой заставили его издать въ свѣтъ его капитальное изслѣдованіе „Объ именахъ Божіихъ“ и онъ лично являлся къ разнымъ членамъ академической корпораціи, чтобы, по его словамъ, „обременить“ ихъ поднесениемъ въ ларъ экземпляра своихъ авторскихъ трудовъ. онъ дѣлалъ это ст. такимъ, даже смущавшимъ другихъ смиреніемъ, съ такими оговорками и подходами, какъ будто собирался просить взаймы денегъ. Да и помимо такой ученой скромности и мнительности, въ описываемые годы его службы поотѣленію, когда у него не было даже практиканта, у него не доставало и времени на выполненіе заданной ему консисторіей работы. Изъ своихъ трудовъ за это время (1858—1862 гг.) онъ успѣлъ издать только „Путевыя записки двухъ хаджіевъ XVIII столѣтія“ на татарскомъ языке. Это было уже въ 1862 г., въ годъ его выхода изъ академической службы.

Въ сентябрѣ онъ подалъ прошеніе объ увольненіи отъ службы за слабостью здоровья и силъ послѣ 33-лѣтней службы по духовно-учебному вѣдомству. Отъ 22 декабря послѣдовало-

— 421 —

самое увольненіе, при котором онъ получил въ награду
орденъ св. Анны 2 степ. и полную пенсію (¹). Кромѣ той
побудительной причины, которая была высказана въ самом
его прошеніи, немаловажными побужденіями къ выходу его
изъ академіи послужили явное нерасположеніе къ миссіонер-
скимъ наукамъ ректора Юанна, тяжелыя непріятности по
должности члена правленія, особенно по случаю дѣла объ
увольненіи проф. М. М. Зефирова, наконецъ обычная его
скромность, по которой онъ считалъ себя человѣкомъ уже
отсталымъ, неспособнымъ пристать къ новому переводческому
движенію въ миссіонерскомъ отдѣленіи и къ новому направ-
ленію его дѣятельности, хотя успѣлъ вполне усвоить начала
ихъ и глубоко имъ сочувствовалъ, и спѣшилъ опростать свое
мѣсто другимъ дѣятелямъ, которыхъ считалъ лучше и энер-
гичнѣе себя.

Послѣ отставки онъ нашелъ себѣ теплый пріютъ среди
родной п прекраснѣйшей семьи своего зятя, проф. И. Я. Пор-
фірьева, и залилъ жизнью благочестиваго ученаго труженика,
предавшись всенѣло своимъ любимымъ занятіямъ по мусуль-
манству. Онъ глубоко интересовался всѣмъ, что только дѣла-
лось по вопросамъ мухаммеданской миссіи и въ академіи, и
во всемъ казанскомъ краѣ, умѣлъ постоянно стоять въ уро-
вень съ новымъ направленіемъ дѣятельности отдѣленія и самъ
принималъ живѣйшее участіе и въ новыхъ переводахъ на та-
тарскій языкъ книгъ, нужныхъ для христіанскаго просвѣще-
нія татаръ, и въ открывшейся вскорѣ крещено-татарской
шеолѣ въ Казани, и въ дѣлахъ братства святителя Гурія.
„Въ средѣ здѣшнихъ почтенныхъ дѣятелей по части миссіо-
нерской, говорилъ падъ его гробомъ М. М. Зефпровъ, близко
его знавшій въ теченіе 30 лѣтъ (²), покойный Гордій Семеновичъ
занималъ почетнѣйшее мѣсто и въ то время, когда былъ уже въ
оставкѣ. Слово его было авторитетомъ; безъ его совѣта и санк-
ціи ничего не дѣлалось. Онъ составлялъ, такъ сказать, выс-
шую инстанцію при рѣшеніи разныхъ вопросовъ, особенно
по переводу книгъ на татарскій языкъ. Случится какое ни-
будь недоразумѣніе,— какъ быть? Да надо обратиться къ дѣ-
душкѣ Гордію Семеновичу, рѣшаютъ всѣ. Всякій былъ увѣ-

(¹) Д. внутр. правл. 1862 г. № 54.

(²) Надгробная рѣчь въ Прав. Соб. 1830 г. І, стр. 323.

— 422 —

ренъ, что осторожный, консервативный дѣдушка не увлечется, а многоопытность его напередъ ручалась за правильное рѣшеніе вопроса. И какъ бывало скажетъ дѣдушка, такъ тому и быть" Въ 1870 г. Н. И. Пльминскій писалъ объ немъ въ своей статьѣ о переводѣ книгъ на татарскій языкъ: „Къ величайшему счастью, мы имѣемъ человѣка, который, глубоко зная богословскую науку и языки еврейскій съ греческимъ и основательно татарскій языкъ и магометанство, и соединяя религіозное чувство съ симпатичнымъ сердцемъ, постоянно помогаетъ намъ сохранять христіанскую истину въ татарской формѣ. Это бывшій профессоръ казанской духовной академіи Г. С. Саблуковъ,—да сохранить Богъ его преклонные дни"

Его собственная просвѣтительная дѣятельность, не смотря на помѣхи старости, имѣла весьма широкіе размѣры. Онъ часто посѣщалъ крещено-татарскую школу, посѣщалъ и мухаммеданскія школы, гдѣ разговаривалъ съ учениками о разныхъ предметахъ, ёздилъ даже по татарскімъ деревнямъ. Кабинетъ его былъ аудиторіей миссіонеровъ, которые посѣщали его, чтобы вынести изъ него слово назиданія и правоспѣтическія указанія опытнаго старца, и своего рода просвѣтительно-миссіонерскимъ центромъ: его посѣшали и ученики крещено-татарской школы. И шакирды мусульманскихъ школъ, по цѣлымъ часамъ толковавшіе съ Гордѣй-бабаемъ (дѣдушкой), получившимъ между татарами популярность не только въ Казани, но и въ далекихъ окрестностяхъ. Ученые татары изумлялись его учености, его знанію мусульманства и его праведной жизни, называли его мучтагидомъ и таза, дивились, какъ онъ, зная такъ хорошо ихъ вѣру, не сдѣлался самъ мусульманиномъ, а пѣкоторые даже прямо считали его тайнымъ мусульманномъ. Не довольствуясь просвѣтительными бесѣдами съ татарами, онъ еще окружалъ себя бѣдными русскими дѣтьми, которыхъ училъ грамотѣ и молитвамъ, отложивъ смиренно въ сторону всю свою высокую ученость. Было чему поучиться у него и академическімъ ученымъ. „Онъ былъ замѣчательно многостороненъ, по словамъ М. М. Зефирова. Основательно пзучивъ еврейскій языкъ и оба классические, онъ отлично зналъ св. Писаніе, богословіе, исторію, археологію, даже нумизматику. Случалось иногда,—заходила рѣчь о предметѣ, повидимому очень далекомъ отъ его спеціальности; оказывалось однако жъ, что и этотъ предметъ ему не безъ-

— 423 —

извѣстенъ, что онъ давнымъ давно объ немъ думалъ. Онъ ничего не пропускалъ помимо вниманія, во все вдумывался, все старался выяснить и рѣшить".

Была еще сторона его духовной жизни, по которой онъ былъ яркимъ свѣточемъ для академіи и для всѣхъ, кто его зналъ,—это былъ православный христіанинъ въ самомъ строгомъ смыслѣ этого слова. Съ высокою ученостію онъ съумѣлъ соединить въ себѣ дѣтскую простоту вѣры и самую чистую праведность. „Въ дѣлахъ вѣры, скажемъ опять словами М. М. Зефирова, онъ не позволялъ себѣ мудрствовать; всѣ уставы церкви были для него безусловно обязательны. Подъ воздѣйствіемъ вѣры и уставовъ церкви онъ выработалъ въ себѣ устойчивый, несокрушимо твѣрдый характеръ; подъ ихъ вліяніемъ сложились у него строго христіанскія, почти аскетическія правила, которымъ онъ неуклонно слѣдовалъ во всю жизнь... Строгій къ себѣ, онъ былъ снисходителенъ къ другимъ. Ему была совершенно чужда обычная слабость людей судить и радить другихъ; онъ не могъ этого терпѣть и въ другихъ. Кротость и благость сердечная проникала все его нравственное существо. Скромность его простиралась до застѣнчивости. Въ его обычномъ смиреніи чуялась рѣдкая высота души. Но душевныя его качества легче было чувствовать, нежели изобразить словомъ. Душу ни свою, ни тѣмъ болѣе чужую пельзи разсказать. Скажу одно: отъ всего его существа вѣяло благоуханіемъ непорочной совѣсти, чистоты и ясности сердечной. Вывало нерѣдко,—слушая его, смотря на его доброе лицо, припоминалъ его прошлое и при этомъ постигая мыслію весь строй его душевный, чувствуешь невольное желаніе броситься къ нему, обнять его. поклониться ему“

Въ отставкѣ, по настоящіямъ близкихъ и уважавшихъ его лицъ, онъ паздалъ свои капитальные работы: Сличеніе мохаммеданскаго ученія о именахъ Божіихъ съ христіанскимъ о пихъ ученіемъ (Каз. 1873 г.) и Коранъ съ приложеніями (Каз. 1878—1879 г.). На первое сочиненіе, весьма важное въ миссіонерскомъ отношеніи, обратили вниманіе сами мухаммедане и прислали автору анонимное письмо съ опроверженіям. Оно произвело сенсадію даже въ далекомъ отъ Казани Константинополѣ и породило разные легендарные разсказы объ авторѣ. Въ Православномъ Собесѣдникѣ за 1874 г. (январь) была помѣщена общирная на него рецензія Е. А. Ма-

— 424 —

лова. Въ концѣ 1874 г. эта рецензія вносилась въ совѣтъ академіи съ представленіемъ объ удостоеніи автора степени доктора богословія. Совѣтъ единогласно призналъ его докторомъ и представилъ о томъ на утвержденіе Св. Синода, но отвѣта на это представленіе не было получено до самой кончины этого рѣдкаго ученаго.

Переводъ Корана былъ изданъ въ 1878 г. на средства, прошенныя у Св. Синода оберъ-прокуроромъ графомъ Д. А. Толстымъ, по ходатайству попечителя Казанскаго округа П. Д. Шестакова. Наконецъ Приложенія къ переводу Корана,—выпускъ І, изданы въ 1879 г. въ Миссіонерскомъ Сборникѣ при казанской академіи. Послѣ своего Сличенія именъ Божіихъ Гордій Семеновичъ думалъ издать свое сочиненіе о Кылѣ и нѣ- сколько главъ его представилъ уже и въ цензуру, но занятія изданіемъ Корана помѣшали продолженію этой работы. Въ концѣ 1878 г. онъ напечаталъ въ Правосл. Собесѣдникѣ еще одну замѣчательную по своей учености статью: Замѣтка по вопросу о византійской противомусульманской литературѣ (ч. ІІІ, стр. 303), по поводу напечатанной въ той же книжѣ Собесѣдника статьи проф. Θ. Α. Курганова подъ тѣмъ же заглавіемъ. Въ послѣднее время скромный ученый, до сихъ поръ стѣснявшійся выступать въ печати, видимо рѣшился подвести итоги къ ученой работѣ своей глазни, познакомить кое съ чѣмъ, по своему выбору, публику. Но даи его были сочтены. Послѣ уже его смерти изданы были: Свѣдѣнія о Ко- ранѣ — законодательной книгѣ мухаммеданскаго вѣроученія (Казань. 1884 г.) и Разсказы мухаммеданъ о Кылѣ (Казань. 1889 г.).

29 января 1880 года онъ скончался мирной кончиной праведника. Не было, кажется, ни одного похоронъ въ казанской академіи, до такой степени трогательныхъ и выѣстѣ назначительныхъ, какъ похороны дѣлушки Гордія Семеновича; на нихъ собралось безъ всякаго приглашенія и извѣщенія до 12 священниковъ, чтившихъ его заслуги св. церкви, вся академія и крещено-татарская школа; и никогда еще, кажется, надгробное слово не было такъ задушевно и правдиво, какъ въ произнесенныхъ надъ уважаемымъ старцемъ рѣчахъ, осо- бенно въ рѣчи бывшаго профессора академіи М. М. Зефирова и трогательной по своей сердечной простотѣ рѣчи священ- ника крещено-татарской школы В. Т. Тимофеева, выяснившей, что такое для татаръ былъ ихъ добрый Гордѣй-бабай (¹).

(¹) См. Цекрологъ его въ П. ав. Соб. 1. 80 г. ч. І.

— 425 —

Послѣ выхода въ отставку проф. Саблукова главнымъ руководителемъ всѣхъ занятій на противомусульманскомъ отдѣленіи снова видимъ Н. П. Ильминскаго, воротившагося къ тому времени опять въ Казань. Въ оренбургской комиссіи онъ служилъ недолго, но и въ это короткое время успѣлъ обратить на себя вниманіе и сталъ получать отъ начальства разныя важныя порученія (¹). Успѣлъ онъ такъ же найти въ ней и болѣе сродный своей душѣ интересъ, чѣмъ обыкновенные служебныя занятія. Близко познакомившись съ киргизами, онъ полюбилъ ихъ и ихъ языкъ, но въ тоже время замѣтилъ, какой сильной опасности подвергается эта народность отъ вліянія на нее татарской народности. „Въ Оренбургскомъ центральномъ управлѣніи, писалъ онъ послѣ въ одной офиціальной бумагѣ 1876 г. (²), при которомъ я служилъ около трехъ лѣтъ, издавна переводчиками и толмачами были татары, и установили для офиціальной переписки по киргизскому управлѣнію языкъ татарскій. По распоряженію и подъ непосредственнымъ энергическимъ попеченіемъ г. Григорьева, при командировавшаго ко мнѣ нѣсколько киргизовъ, кончившихъ курсъ въ киргизской школѣ, я перевелъ на киргизскій языкъ нѣсколько довольно обширныхъ циркулярныхъ распоряженій, которые были и напечатаны, и пробудилъ въ своихъ киргизскихъ сотрудникахъ любовь къ ихъ народному языку. Но съ выходомъ моимъ и В. В. Григорьева это нововведеніе прекратилось и опять настало царство татарства въ стени. Въ послѣдніе годы мнѣ случалось видѣть въ корректурѣ нѣсколько переводовъ распоряженій, сдѣланныхъ для киргизовъ,—всѣ они на татарскомъ языке. Не думаю, чтобы умышленно,— а вѣроятнѣе инстинктивно, татары проводятъ и поддерживаютъ свое татарское направленіе въ средѣ киргизскаго народа. Этому пора бы положить конецъ, тѣмѣ болѣе что русскія

(¹) Черезъ 4 мѣсяца, по порученію генералъ-губернатора, онъ былъ командированъ къ начальнику рекогносцерровочнаго отрида восточнаго берега Каспійскаго моря для содѣйствія въ сношеніяхъ съ туркменами, за что награжденъ 500 руб. Въ июлѣ 1859 г. назначенъ при областномъ управлѣніи чиновникомъ контроля въ стени. Въ 1860 г. весной командированъ на лѣто въ западную часть области для размѣщенія киргизовъ, выселенныхъ изъ земель уральскаго войска.

(²) Изъ переписки по вопросу о причѣніи русскаго амфавіта къ иностраннымъ языкамъ, стр. 22—23. Казань, 1883 г.

— 426 —

начальства, подъ неумышленнымъ прикрытіемъ которыхъ про-
изводится эта пропаганда, представляются какъ бы сочувствую-
щими и покровительствующими такому превратному порядке
вещей. Нелательно, чтобы переводчиками и толмачами при
всемъ киргизскомъ управленіи непремѣнно были природные
киргизы или русскіе, и въ офиціальныхъ бумагахъ употреб-
лялся бы обязательно народный киргизскій языкъ" и проч.

Ученыя симпатіи не оставляли его и среди служебныхъ
занатій. Къ этому времени его службы относится нѣсколько
его печатныхъ трудовъ, навѣанныхъ преимущественно близ-
кимъ знакомствомъ съ киргизами и туркменцами. Въ 1858 году
въ Пзвѣстіяхъ Императорскаго археологическаго общества
(т. II) явилась его статья: Древній обычай распредѣленія
кусковъ мяса у киргизовъ. Другая статья по татарской фо-
нетикѣ: О переходѣ татарскаго залѣ въ ютъ въ нарѣчіяхъ
татарскихъ, напечатана въ Бюллетеняхъ Академіи наукъ;
Третья—Тамги и унгусы—въ Трудахъ вост. отдѣл. археоло-
гическаго общества 1858 г. III, 138. Въ 1859 г. онъ издалъ
на джагатайскомъ нарѣчіи Исторію пророковъ Рабгузы. Въ
1860 г. въ Бюллетеняхъ же Академіи наукъ напечатана имъ
статья о туркменскомъ языке. Въ 1861 г. въ Казани издана
киргизская народная повѣсть Пръ-Таргынѣ. Въ томъ же году,
взявъ на нѣсколько мѣсяцевъ отпускъ въ Казань, онъ издалъ
здѣсь Самоучитель русской грамоты для киргизъ на русскомъ
и киргизскомъ языкахъ и напечаталъ въ Ученыхъ Запискахъ
казанскаго университета Матеріалы къ изученію киргизскаго
нарѣчія (Учен. Зап. 1860 г. кн. III, стр. 107—159; кн. IV,
53—165; 1861 г. кн. І, 130—162). Отпускъ его продолжался
съ февраля по 26 юня, и въ теченіе этого времени онъ успѣлъ
завязать важныя для его послѣдующей службы сношенія съ-
казанскимъ университетомъ, которые помогли ему снова вы-
бираться на ученую службу.

Казанскій университетъ хлопоталъ тогда о возстановле-
ніи у себя прежняго факультета восточныхъ языковъ и уже
исходатайствовалъ у министерства разрѣшеніе на открытіе на
первый разъ двухъ каеедръ—турецко-татарскаго и арабскаго
языковъ. Для замѣщенія первой изъ нихъ кандидатомъ и былъ
намѣченъ Н. Н. Пльмпнскій. Приказъ министра о перемѣ-
щеніи его въ университетъ состоялся отъ 6 сентября 1861 г.
Но позднее время года, а потомъ вскорѣ начавшіяся въ уни-
верситетѣ волненія студентовъ задержали его пріѣздъ въ Ка-

— 427 —

зань до начала 1862 года. Въ февралѣ имъ прочитана была первая вступительная лекція въ курсѣ турепко-татарскаго языка и тогда же напечатана въ Ученыхъ Запискахъ въ только лишь вышедшей въ этомъ году запоздавшей III книжкѣ за 1861 г. (стр. 3—59). Проф. Пльминскій явился довольно дѣятельнымъ сотрудникомъ университетскаго журнала. Кромѣ Матеріаловъ для изученія киргизскаго нарѣчія, здѣсь напечатаны были его статьи: Объ учащательной формѣ татарскаго глагола (1863 г. кн. І, 15—18); Матеріалы для джагатайскаго спряженія изъ Баберъ-Наме (1863 г. II, 38—401). Въ 1865 г. въ томъ же журналѣ онъ помѣстилъ нѣсколько разъ уже цитованныя нами свои Воспоминанія объ А. А. Бобровниковѣ, а въ Православномъ Обозрѣніи (кн. 5, стр. 40 и кн. 7, 335)—краткій его некрологъ и обширное извлеченіе изъ отчета Бобровникова по его поѣздѣ въ калмыцкія степени въ 1846 г. Съ 1863 года замѣчательной статьей: Объ образованіи инородцевъ посредствомъ книгъ, переведенныхъ на ихъ родной языкъ (Прав. Обозр. 1863 г. мартъ, замѣтки, стр. 136), начался цѣлый рядъ его статей о татарскихъ переводахъ и объ устройствѣ инородческаго образованія, имѣвшихъ ближайшее отношеніе къ переводческой и просвѣтительной дѣятельности противомусульманскаго миссіонерскаго отдѣленія и къ новому, болѣе практическому и плодотворному направленію, въ какомъ эта дѣятельность пошла подъ руководствомъ и при главномъ участі самого Н. И. Ильминскаго.

Направленіе это опредѣлилось перемѣною прежде господствовавшаго въ работахъ отдѣленія татарскаго языка ученаго, книжнаго на языкъ живой, народный. Начало его относится къ довольно уже давнему времени, до отъѣзда Н. И. Ильминскаго въ Оренбургъ. Лѣтомъ 1856 года, по волѣ преосвященнаго Григорія, онъѣ вздалъ по татарскимъ селеніямъ Мамадышскаго уѣзда между прочимъ съ особымъ порученіемъ—прежде введенія богослуженія на татарскомъ языкѣ испытать удобопонятность напечатанныхъ къ тому времени переводовъ богослужебныхъ книгъ чрезъ прочтеніе ихъ въ средѣ крещенотатарскаго населенія. Результаты такого испытанія оказались далеко неудовлетворительными: написанные книжнымъ языкомъ, незнавомымъ для простыхъ крещеныхъ татаръ, переводы эти были имъ непонятны. Это обстоятельство навело путешественника на мысль, что гораздо полезнѣе будетъ дѣлать такіе переводы на народный языкъ; онъ тутъ же сдѣ-

— 428 —

лалъ на скоро нѣсколько опытовъ новаго перевода,—и выходило лучше. Тутъ же ему запала въ голову мысль отдѣлаться при этихъ переводахъ и отъ мусульманскаго священнаго алфавита.

„Въ селѣ Чурѣ, разсказываетъ онъ самъ (¹), кула я пріѣхалъ уже достаточно убѣдившись въ трудности и малопонятности означенныхъ книгѣ, я пользовался радушіемъ священника В. А. Кремкова, который имѣлъ школу и усердно трудился надъ обученіемъ своихъ прихожанъ. Разъ онъ призвалъ ко мнѣ одного изъ наиболее грамотныхъ учениковъ. Въ разговорѣ съ этимъ юношей я карандашомъ написалъ русскими буквами строки двѣ-три на простомъ, сколько я могъ, татарскомъ языкѣ изъ Евангелія объ овчей купели и далъ ему прочитать. Онъ совершенно свободно и скоро прочиталъ эти строки и, къ моему изумленію, весьма удачно и самостоятельно поправилъ нѣкоторые выраженія. Это случайное обстоятельство внушило мнѣ мысль о необходимости русской азбуки для нашихъ татарскихъ переводовъ и вѣру въ способность именно крещеныхъ татаръ быть пособниками и дѣятелями въ этомъ миссіонерскомъ дѣлѣ“.

Изъ поѣздки своей Николай Ивановичъ воротился въ Казань такимъ образомъ съ двумя весьма важными для своей послѣдующей дѣятельности результатами, что 1) всѣ переводы священныхъ и богослужебныхъ книгъ для крещеныхъ татаръ необходимо дѣлать на ихъ живомъ, народномъ языкѣ и что 2) самое изданіе ихъ для обращенія въ массѣ крещено-татарскаго населенія слѣдуетъ произвести русскимъ, а не арабскимъ алфавитомъ. Ни мало не медля, онъ тогда же сообщилъ объ этихъ результатахъ обширной запиской преосвященному Григорію. Въ 1857 г. онъ въ видѣ опыта перелагалъ уже на народный татарскій языкъ и писалъ русскими буквами нѣкоторые отрывки изъ Библіи. Впереди предстояло множество совершенно новой работы,—приходилось оставить все старое и передѣлывать заново все, что стопло столькихъ трудовъ за цѣлый десятокъ лѣтъ, и прежде всего свое собственное книжное направленіе въ изученіи татарскаго языка, по которому онъ, какъ и всѣ прежніе дѣятие по миссіонерской работе и самъ проф. Каземъ-Бекъ, смотрѣлъ на народный татарскій языкъ,

(¹) См. Переписка о чувашскихъ изданіяхъ переводческой комиссіи, стр. XV—XVI. К. 1890 г.

— 429 —

какъ на грубую необразованную рѣчь, какъ на жаргонъ. не
стоющій вниманія. Но убѣжденіе въ пользованаго направле-
нія миссіонерско-просвѣтительной дѣятельности было уже на
столько въ немъ сильно, что онъ не думалъ останавливаться
предъ неизбѣжными впереди трудами и затрудненіями.

Въ 1857 г. подходилъ къ концу переводъ новаго завѣта,
который готовилъ проф. Каземъ-Бекъ. и отъ 17 юля отъ Св.
Синода въ академію пришелъ извѣстный запросъ о томъ, без-
покоить ли почтеннаго дѣятеля дальнѣйшими работами по
переводческому дѣлу. Отрицательный отвѣтъ на этотъ запросъ
имѣлъ значеніе въ нѣкоторомъ родѣ отреченія академическихъ
дѣятелей отъ своего прежняго направленія, во главѣ котораго
стоялъ проф. Каземъ-Бекъ, и начала новаго, ознаменованнаго
именемъ Н. И. Ильминскаго. Затѣмъ, приведенная выше
(въ извлеченіи) докладная записка проф. Саблукова и бакк.
Ильминскаго отъ 9 февр. 1858 г. содержала въ себѣ уже
весьма ясное и значительно развитое выраженіе требованій
этого новаго направленія; здѣсь же была проведена и та
важная мысль, оказавшаяся впослѣдствіи въ высшей степени
благотворною въ дѣлѣ противомусульманской миссіи, что
въ этомъ дѣлѣ прежде всего нужно обратить вниманіе на
христіанское просвѣщеніе крещеныхъ татаръ и изъ ихъ
именно среды избрать нужныхъ пособниковъ миссіи въ по-
мощь русскимъ дѣятелямъ; указано было даже то лице, ко-
торое потомъ сдѣлалось правою рукою проф. Ильминскаго,
старо - крещеный татаринъ Василій Тимовеевъ изъ деревни
Никифоровой Мамадышскаго уѣзда, тогда еще скромный
безвѣстный крестьянскій юноша.

Онъ родился въ 1836 г., въ дѣтствѣ (въ 1847 г.)
попалъ въ приходскую школу своего села и здѣсь въ первый
разъ почувствовалъ на себѣ благотворное вліяніе христіан-
ской вѣры, которой не зналъ доселѣ среди своего, хотя и
крещенаго, семейства. Знакомство съ грамотой и христіан-
скими книгами лѣтъ черезъ 5 уже по выходѣ изъ школы
такъ поставило всѣ убѣжденія мальчика, что онъ сталъ смот-
рѣть на своихъ родителей и однодеревенцевъ, ничего не знав-
шихъ о христіанствѣ и державшихся какой-то смѣси древне-
татарскаго язычества съ мусульманствомъ, какъ на язычни-
ковъ, и называлъ ихъ обряды Діемъ и Аполлиномъ,— именами,
которыя онъ заимствовалъ изъ Четіихъ-Миней. Въ 1856 г.
онъ рѣшился оставить свою семью и, сказавъ, что хочетъ

— 430 —

искать себѣ денежного мѣста, ушелъ въ Казань. Здѣсь онъ
поступилъ въ монастырь послушникомъ и сталъ прилежно
учиться по книгамъ монастырской обolyотеки, принимая дѣя-
тельное участие въ церковной службѣ чтеніемъ и пѣніемъ
на клиросѣ. Онъ хотѣлъ было даже совсемѣмъ остаться въ
монастырѣ и даже успѣлъ было получить на то увольненіе
отъ своего сельскаго общества, но палата государственныхъ
имуществъ помѣшала ему исполнить такое намѣреніе, потреб-
бовавъ отъ него рекрутскую квитанцію. Не имѣя для того
денегъ, онъ долженѣ былъ воротиться домой къ своимъ кресть-
янскимъ занятіямъ (1). Проф. Ильминскій познакомился
съ нимъ въ монастырѣ еще въ 1857 г., узнавъ объ немъ
отъ Г. С. Саблукова, который первый его открылъ. Тимофеевъ
при посѣщеніи Н. И. Ильминскаго что-то старался записать
себѣ на татарскомъ языкѣ арабскимъ шрифтомъ, котораго
хорошенько не зналъ и, въ которомъ ошибался. „Зачѣмъ
тебѣ это? пиши по-русски“, замѣтилъ Николай Ивановичъ.—
Нельзя татарскія слова писать по-русски.—Николай Ивано-
вичъ показалъ ему, что можно. Тимофеевъ прочиталъ, все
конялъ и обрадовался. На этомъ знакомство ихъ пока и
пончилось. Вскорѣ Николай Ивановичъ уѣхалъ въ Оренбургъ
и развѣтіе нового направленія въ жизни и дѣятельности мис-
сіонерскаго отѣленія остановилось до его возвращенія, но не
остановилось, напротивъ еще успѣшнѣ продолжалось лично
для него самого.

Временное удаление изъ академіи, какъ онъ самъ писалъ
въ 1864 г. кн. Урусову и въ 1870 г. кн. Ухтомскому (2),
было полезно для него въ томъ отношеніи, что, оторвавши
его отъ книгъ, сблизило непосредственно съ самими пвород-
цами и еще болѣе убѣдило въ томъ, какъ безполезны были
на практикѣ всѣ прежніе труды его по дѣлу христіанскаго
просвѣщенія татаръ и какъ важенъ въ этомъ дѣлѣ народный
татарскій языкъ. „Моя трехлѣтняя служба въ Оренбургскомъ
краѣ сблизила меня съ киргизами, читаемъ во второмъ изъ

(1) Исторія Василья Тимофеевича извѣстна изъ его автобіографіи, издан-
ной съ его словъ и по его записямъ Н. И. Шлѣминскагъ въ Прав. Обозр.
1864 г. т. XIV. 131—154 подъ заглавіемъ: Мое воспитаніе, разсказъ старо-
крещенаго татариня. Ом. также: Казанская крещено-татарская школа. Каз.
1837 г. стр. 3—28.

(2) Оба письма см. въ книгѣ: Казанская крещено-тат. школа, стр.
29—34 и 403—404.

— 431 —

указанныхъ писемъ. Я былъ изумленъ, что этотъ народъ, кочевой, чуждый на нашъ взглядъ цивилизаціи, и по-татарски почти вовсе не грамотный, обладаетъ однако же замѣчательнымъ искусствомъ говорить; я полюбилъ киргизскій языкъ, характерный, сохранившій въ себѣ много слѣдовъ древняго тюркскаго быта. И видя, что татарская грамотность, мало-по-малу распространяющался въ степи, грозить сгладить и уничтожить діалектическія особенности киргизскаго языка, я находилъ русскій алфавитъ еднственнымъ средствомъ сохранить киргизскій языкъ отъ татаризаціи. Кстати, въ 1859 г. мнѣ привелось нѣсколько познакомиться съ туркменцами... Киргизская степь окончательно воспитала во мнѣ уваженіе вообще къ народному языку, на который я уже сталъ смотрѣть, какъ на подлинный документъ для лингвистическихъ изслѣдованій, тогда какъ книжный языкъ представляетъ больше или меньше искусственную, случайную и произвольную смѣсь разныхъ языковъ я нарѣчій. Съ такимъ радикально измѣнившимся взглядомъ вернулся я въ Казань". Выраженіемъ этого взгляда въ тогдашнемъ его развитіи и послужила указанная статья Объ образованіи инородцевъ посредствомъ книгъ, переведенныхъ на ихъ родной языкъ, а первою работою, которая была произведена Николаемъ Ивановичемъ въ новомъ направленіи, былъ изданный имъ въ первый же годъ по возвращеніи въ Казань Букварь съ краткой св. исторіей, сокращеннымъ катихизисомъ, нравоученіями и молитвами, изложенными для крещеныхъ татаръ на ихъ разговорномъ языке, по Букварю синодальнаго изданія 1861 г. (Казань. 1862).

При изготовлении къ изданію этой первой книжки на народномъ татарскомъ языке, которая должна была лечь въ основу всѣхъ послѣдующихъ изданій въ новомъ родѣ и всего начального образованія крещеныхъ татаръ, издатель вспомнилъ своего прежняго знакомаго Василія Тимофеева, котораго съ вѣрнымъ тактомъ еще раньше намѣтилъ себѣ помощникомъ, и отыскалъ его въ деревнѣ. По возвращеніи въ 1858 г. на родину Тимофеевъ уже не могъ нравственно пристать къ своей родной семьѣ: когда родные его женили, онъ и жену склонилъ на свою сторону и зажилъ съ ней совершенно отрѣшенно отъ старыхъ полугаязыческихъ обычаевъ. Каждый воскресный и праздничный день онъ неопустительно являлся за 5 верстъ въ приходскую церковь и становился на клиросъ, часто толковалъ съ своими однодеревенцами о вѣрѣ, сталъ

— 432 —

было учить грамотѣ своего младшаго брата, но старуха мать
упрямо воспротивилась этому, опасаясь, что, узнавъ грамоту,
и младшій сынъ такъ же убѣжитъ изъ дому, какъ старшій.
Не зная его адреса и съ трудомъ разыскавъ его по распро-
самъ и описаніямъ, Н. И. Ильминскій лѣтомъ въ вакатъ
поселился въ приходскомъ селѣ Тавеляхъ, куда Тимофеевъ
ходилъ въ церковь, и послѣ богослуженія задерживалъ его у
себя для провѣрки своего перевода синодальнаго Букваря.
Каждый отрывокъ, переведенный въ промежутокъ отъ одного
свиданія до другаго, онъ прочитывалъ Тимофееву и всѣ выра-
женія, оказывавшіяся не ясными, по совѣщанію съ нимъ,
замѣнялъ другими. Къ концу ваката новый Букварь былъ
готовъ, просмотрѣнъ знающими татарскій языкъ священни-
ками—с. Чуры о. Кремковымъ и с. Саврушъ Чистопольскаго
уѣзда о. Пеньковскимъ, и послѣ этого изданъ. Первое изда-
ніе оказалось не безъ недостатковъ. Тимофеевъ, еще не опыт-
ный въ оцѣнѣ перевода и притомъ только слушавшій, а не чи-
тавшій его самъ, не могъ уловить въ немъ всѣхъ неясностей и не-
исправностей. Прочитавъ потомъ изданную книжку вниматель-
нѣе, онъ на другой годъ въ масляницу самъ приѣхалъ въ Казань
къ Николаю Ивановичу и указалъ допущенные ошибки. Въ усо-
вершенствованномъ видѣ Букварь снова былъ изданъ въ 1864 г.,
а въ 1867 г. вышло третье его изданіе. Съ 1863 г. Василій
Тимофеевичъ сдѣлался постояннымъ сотрудникомъ Н. П. Пль-
минскаго; значеніе его послѣдній самъ опредѣлѣлъ въ цито-
ванномъ письмѣ къ кн. Урусову: „Я лингвистъ и переводчикъ,
имѣющій однако же постоянную нужду въ Тимофеевѣ, какъ
живоцисецъ въ натурщикѣ“. Въ томъ же году онъ совѣмъ
перетянулъ своего натурщика въ Казань, пристроивъ его въ
должности истопника, водовоза и звонаря къ казанскому жен-
скому монастырю. Тимофеевъ привезъ въ Казань и свою
жену, нашедшую себѣ мѣсто при загородной дачѣ того же
монастыря на оз. Кабанѣ. Вслѣдъ за Букваремъ въ великомъ
постѣ того же 1863 г. на народный татарскій языкъ была
тѣмъ же порядкомъ переведена кн. Бытія, изданная въ 1863 г.
подъ заглавіемъ Свящ. исторія отъ сотворенія міра до кон-
чины Юсифа по книгѣ Бытія, потомъ книга премудрости
Иисуса сына Сирахова, изд. въ 1864 г.

До 1863 г. Н. П. Пльминскій служилъ преподавателемъ
татарскаго и арабскаго языковъ только въ университетѣ; вес-
ной этого года его снова пригласила на свою службу ака-

— 433 —

демія на вакантную каоведру Г. С. Саблукова. Теперь самъ
ректоръ Юаннъ понялъ значеніе его для миссіонерскаго от-
дѣленія академіи и въ апрѣлѣ предложилъ ему занять мѣсто
Саблукова съ полнымъ профессорскимъ окладомъ. Но онъ
не согласился снова взять на себя преподаваніе противомухам-
меданской полемики и, изъявивъ готовность преподавать только
одни языки, 14 апрѣля предложилъ правленю академіи хода-
тайствовать объ открытіи на отдѣленіи двухъ каоведръ,
какъ было прежде, каоведры языковъ и каоведры полемики, и
должности практиканта татарскаго языка, а для того, чтобы
правленю можно было не выступать въ расходахъ на нихъ
изъ предположенныхъ уже предѣловъ общаннаго ему профес-
сорскаго оклада, согласился служить только за половинный
окладъ, т. е. за обыкновенное жалованье баккалавра, уступая
другую половину новому баккалавру, который имѣлъ препо-
давать полемику. На должность практиканта онъ рекомендо-
валъ В. Тимофеева, выяснивъ при этомъ, что правленіе ни-
чего не потеряетъ, оставивъ прежній обычай опредѣлять на
эту должность ученыхъ мухаммеданъ, а не крещеныхъ
неученныхъ татаръ въ родѣ Тимофеева. Ученые мухаммедане,
писалъ онъ, «все равно не изучаютъ своего роднаго языка
научно и, кромѣ того, въ своихъ школахъ до неписправимости
привыкаютъ къ языку книжному, а потому могутъ сообщать
своимъ ученикамъ ложный взглядъ на языкъ. Между тѣмъ
крещеный татаринъ, съ мухаммеданскою книжностію нисколько
не знакомый, долженъ передать во всей чистотѣ тотъ языку,
которымъ онъ самъ говорить. Рекомендуемый мной Василій
порусски грамотенъ, даровитъ и, имѣя вообще ревностное
желаніе образоваться и содѣйствовать христіанскому образо-
ванію своихъ соплеменниковъ, долженъ по всей вѣроятности
съ полнымъ усердіемъ, отъ души заниматься съ студентами".
На каоведру полемики былъ рекомендованъ учитель казанской
семинаріи Е. А. Маловъ. Правленіе на все это согласилось
и обо всемъ донесло оберъ-прокурору Св. Синода (¹). Жало-
ванье Тимофееву назначено было во 120 р. въ годъ. Утверж-
леніе Св. Синода послѣдовало отъ 26 июля, но не прихо-
дило въ Казань до сентября. Въ сентябрѣ въ Казань при-
ѣзжалъ самъ оберъ-прокуроръ Св. Синода А. П. Ахматовъ.

(¹) Д. внутр. правл. 1863 г. № 41. Сравн. указанное письмо кн. Уру сову.

28

— 434 —

Н. И. Ильминскій успішь заинтересовать его своими переводами и личностью Е. Тимофеева. Все, предприятое по миссіонерскому отдѣленію, устроилось благополучно почти на глазахъ оберъ-прокурора. Одинъ только преосвященный Аванасій не-благоприятно смотрѣлъ и на Н. И. Ильминскаго, и на Тимофеева и, когда они въ половинѣ сентября явились къ нему принять архипастырское благословеніе на вступленіе въ свои должности, принялъ ихъ сурово; первому задалъ нѣсколько вопросовъ о жалованьѣ, которое онъ получалъ въ Оренбургѣ, какое получаетъ въ университетѣ и будетъ получать въ академіи, показывавшіе, что онъ считалъ этого безкорыстнѣйшаго человѣка какимъ - то интересаномъ, а Тимофеева просто прогвалъ,— куда де ты, мужикъ, лѣзешь.

Во вновь сформированномъ отдѣленіи немедленно же началось преподаваніе. Новый баккалавръ полемики Евгимъ Александровичъ Маловъ (род. 1835 г.), урожденецъ Симбирской епархіи, въ которой миссіонерскій вопросъ такъ же почти настоятеленъ, какъ и въ Казанской, еще въ симбирской семинаріи изучалъ миссіонерскія науки противъ мусульманства, въ академіи тоже усердно занимался ими и былъ лучшимъ ученикомъ Г. С. Саблукова. Татарскимъ языкомъ онъ владѣлъ въ совершенствѣ, еще будучи студентомъ. Но по окончаніи въ 1862 г. академическаго курса, подобно большей части студентовъ-миссіонеровъ, по небрежности начальства въ назначеній имъ должностей, не попалъ на свою специальность, а назначенъ былъ на богословскія науки (помощникомъ ректора) въ казанскую семинарію и служилъ въ ней до послѣдняго времени, когда на него обратилъ вниманіе Н. П. Пльминскій. Съ одушевленіемъ принялся онъ за преподаваніе своего специального и любимаго предмета, который съ этихъ поръ сдѣлался дѣломъ всей его жизни, и вмѣстѣ съ тѣмъ сталъ полезнымъ сотрудникомъ Николая Пвановича въ дѣлѣ татарскихъ переводовъ. Первый годъ своей службы онъ весь посвятилъ подродному изложенію студентамъ исторіи противомусульманской миссіи въ Россіи съ древнѣйшихъ временъ до открытия миссіонерскихъ отдѣленій при академіи и только подъ конецъ года прочиталъ 3—4 лекціи, въ которыхъ предложилъ слушателямъ критику Корана и мухаммеданства. Съ 1864 г. онъ сталъ преподавать и самую полемику противъ мусульманства по обширной программѣ, выработанной въ главныхъ чертахъ еще Г. С. Саблуковымъ. Съ того же 1863 г., въ которомъ

— 435 —

началась его баккалаврская служба, началась и его обильная статьями литературная дѣятельность, почти вся посвященная тоже миссіонерскому вопросу. Первый его трудъ былъ напечатанъ въ октябрьской книжкѣ Трудовъ кіевской академіи 1863 г. Это былъ трудъ переводный: Историко-критическое введеніе въ Коранъ—Густава Вейля, съ предисловіемъ переводчика. Потомъ съ 1864 г. въ Руководствѣ для сельскихъ пастырей начался цѣлый рядъ его миссіонерскихъ дневниковъ, изъ которыхъ видно, что въ своей дѣятельности онъ не ограничился только преподавательскимъ трудомъ, но въ тоже время старался приложить свои знания къ практикѣ, въ опытахъ непосредственнаго обращенія съ крещенными и некрещенными татарами. Миссіонерское отдѣленіе пріобрѣло въ немъ весьма энергичную силу не только для своей науки, но и для практическихъ интересовъ казанской миссіи.

Н. И. Ильминскій занялся преподаваніемъ языковъ. Но въ преподаваніи татарскаго языка онъ теперь совсемъ оставилъ книжный татарскій языкъ, а сосредоточилъ все вниманіе на языкъ народномъ, переводя съ студентами разные отрывки изъ готовыхъ уже на немъ переводовъ Букваря, книги. Бытія и Премудрости и въ тоже время научно разработывая его существенныя свойства и формы. Арабскимъ языкомъ занимались по христоматіи Арнольда, Корану и по книжикѣ молитвъ Иманъ Шартъ. Тимофеевъ занимался, какъ практикантъ, разговорами съ студентами на татарскомъ языке. Кромѣ классныхъ занятій, Николай Ивановичъ продолжалъ съ нимъ начатое дѣло татарскихъ переводовъ. Послѣ Букваря, Бытія и Премудрости въ теченіе 1864 г. были переведены первая половина кн. Исхода, Евангелія отъ Матеѣя и Юанна, нѣсколько церковныхъ пѣснописей и каноновъ, въ томъ числѣ пасхальный и рождественскій. 30 апр. 1864 г. Тимофеевъ былъ уволенъ изъ податнаго состоянія и принятъ въ духовное званіе ('). Изъ Казанскаго монастыря онъ вышелъ и поселился въ небольшой квартирѣ подвальнаго этажа одного дома въ академической слободкѣ. Эта маленькая квартира вскорѣ сдѣлалась колыбелью извѣстной въ настоящее время повсюду центральной крещено-татарской школы, которая и родилась, и выросла здѣсь подъ сѣнью

(1) Д. внутр. правл. 1864 г. № 115.

28*

— 436 —

академіи і подъ руководствомъ ея противомусульманскаго от-
дѣленія, а потому тѣсно связана съ исторіей послѣдняго (¹).

Какъ только Тимофеевъ былъ опредѣленъ практикантомъ
и поселился въ слободкѣ, такъ сначала одинъ изъ его одно-
деревенцевъ дер. Никифоровки, потомъ другой, а за нимъ
и третій — всѣ старокрещеные — отдали ему въ обученіе гра-
мотѣ своихъ маленькихъ сыновей. Три мальчика всю зиму
жали у него и учились по новымъ татарскимъ книжкамъ;
учитель, кромѣ того, разсказывалъ имъ важнѣйшія события
священной исторіи и, постоянно воля ихъ въ академическую
церковь, объяснялъ имъ богослуженіе. Студенты академіи
отнеслись къ его занятіямъ съ большимъ сочувствіемъ и
помогали ему, особенно одинъ изъ нихъ, Н. С. Ястребовъ,
снабжавшій возникавшую школу бумагой, огарками свѣчѣ,
книжками и въ своихъ разговорахъ съ учителемъ сообщавшій
ему много полезныхъ свѣдѣній, напр. по географіи. Мальчики
воспитывались въ строго благочестивомъ духѣ. „Мнѣ трогатель-
но было, писалъ Николай Ивановичъ въ 1864 г. кн. Урусову, ви-
дѣть Тимофеева въ пятницу первой недѣли великаго поста, когда,
исповѣдавшись со всѣмъ своимъ семействомъ и тремя учени-
ками, остался онъ на ночь въ комнатѣ при академіи и
назидалъ ихъ бесѣдою о причащеніи, котораго они наутріе
должны были сподобиться“. Въ концѣ юня мальчики уѣхали
на вакатъ Вмѣстѣ съ ними отправились въ миссіонерскія
экскурсіи ихъ учитель и бакк. Маловъ. Разъѣзжая по крещен-
скимъ селеніямъ, В. Тимофеевъ вездѣ заботились воспитывать та-
таръ чтеніемъ Букваря, Бытія и Премудрости и пѣніемъ
церковныхъ пѣснопѣній и молитвъ на татарскомъ языкѣ. И
чтеніе и пѣніе производили сильное впечатлѣніе на народъ,
который толпами собирался слушать ихъ на родномъ своемъ
языкѣ. Въ этой своеобразной пропагандѣ христіанства и
христіанскаго просвѣщенія принимали участіе и мальчики,
ученики Тимофеева. На слѣдующую зиму ожидалось уже
до 15—20 учениковъ, которые общались пріѣхать въ новую
школу, гдѣ такъ скоро учатся и гдѣ никого притомъ же
не бьютъ; и у нашихъ дѣятелей родились свѣтлыя надежды
на будущее.

(¹) См. Казанская крещено-тат. школа (К. 1887), гдѣ изданы всѣ
матеріалы для исторіи этой школы, которыми мы дальше пользовемся.

— 437 —

Въ августѣ 1864 г. Н. И. Ильминскій рѣшился фор-
мально открыть крещено-татарскую школу и ходатайствовалъ
о томъ предъ начальствомъ казанскаго учебнаго округа. Раз-
рѣшеніе послѣдовало отъ 3 сент. 1864 г. на такихъ основа-
ніяхъ: „Мальчики должны жить на готовой квартирѣ, нанятой
на частныя средства, но одежда и материалы для изготовленія
пищи должны быть доставляемы родителями, по состоянію
каждаго. Платы за ученіе не полагается. Мальчики должны
обучаться русской грамотѣ. Главный предметъ обучения за-
конъ Божій, молитвы, священная история и краткій катихи-
зись по книгамъ, напечатаннымъ на татарскомъ языке, но
русскими буквами. Затѣмъ, по мѣрѣ любознательности и
успѣховъ учениковъ, должны имъ преподаваться первыя арио-
метические дѣйствія, черченіе геометрическихъ фигуръ, ос-
новныя свѣдѣнія изъ географіи и т. п. элементарныя свѣдѣнія.
Чтеніе и преподаваніе должны быть прежде на татарскомъ,
а потомъ ученики постепенно должны упражняться въ рус-
скомъ языке. Учителемъ допускается В. Тимофеевъ, потому
что крещеные татары, зная его лично, имѣютъ къ нему
довѣріе и ему именно поручаютъ своихъ дѣтей. В. Тимофеевъ
съ семействомъ долженъ жить на однойѣ съ учени-
ками. чтобы наблюдать за ихъ поведеніемъ“. Главное наблю-
деніе надъ школою предоставлено проф. Ильминскому и бавк.
Малову. Родителямъ предоставлена была полная свобода при-
зодить дѣтей въ школу и уводить изъ нея, когда имъ угодно
и удобно. Они и сами могли пріѣзжать въ школу, останови-
ваться въ ней на ночлегъ. Лично видѣть занятія учениковъ и
назыдаться бесѣдами самого учителя, который не опускалъ
случаевъ поговорить съ ними о вѣрѣ. Для школы въ слободкѣ
нанята была другая квартира за 6 руб. въ мѣсяцѣ, состояв-
шая изъ классной комнаты, трехъ маленькихъ при ней угловъ
за перегородками и кухни. Тутъ татарчата—до 20 человѣкъ—и
учились, и спали въ повалку, подостлавъ подъ себя на полу
войлоки или свои кафтанишки. Кое отъ кого начались на
школу пожертвованія деньгами (всего за годъ 159 р.), книгами,
съѣстными припасами и вещами. Жена учителя сама стря-
пала на учениковъ и мыла ихъ обѣле; академія предоставила имъ
свою баню; одинъ врачъ Б. А. Перлинъ безмездно ихъ лечилъ.

Отдѣленіе въ своемъ новомъ составѣ такимъ образомъ
почти съ перваго же года опредѣлило задачи своей будущей
дѣятельности и съ научной, и съ практической стороны. Прак-

— 438 —

тическія задачи его были: переводить и издавать на народномъ языкѣ священныя, богослужебныя и вообще христіанско-просвѣтительныя книги, обучать татарскихъ дѣтей въ школѣ, по вакатамъ дѣлать научно-миссіонерскія экскурсіи въ татарскія селенія, изучать религіозное состояніе татаръ и испытывать мѣры къ ихъ обращенію и укрѣпленію въ христіанствѣ. Все это должно было дѣлаться на виду у студентовъ отдѣленія, частію даже съ ихъ содѣйствіемъ. Но только лишь отдѣленіе выработало эту программу, какъ въ 1864 г. подверглось разрушительнымъ административнымъ мѣропріятіямъ новаго ректора академіи архим. Иннокентія...

Воспользовавшись переводомъ изъ академіи ректора Юанна, такъ спльно потрясшаго миссіонерскую спеціальность отдѣленій академіи въ 1858 г., преподаватели противомусульманскаго отдѣленія рѣшились ходатайствовать предъ правленіемъ академіп о возстановленіи прежней постановки миссіонерскаго образованія, какая была опредѣлена высшимъ nationalствомъ при первоначальномъ открытіи отдѣленій въ 1854 г. Въ іюнѣ они вошли въ правленіе съ представленіемъ, въ которомъ, сославшись на распоряженія 1854 г., писали, что обязательное изученіе всѣми старшими студентами академіи раскола, а младшими всѣхъ предметовъ и языковъ татарскаго и монгольскаго отдѣленій, установленное въ 1858 г., не можетъ вести къ основательному приготовленію какъ миссіонеровъ, такъ и преподавателей миссіонерскихъ предметовъ, что, при множествѣ предметовъ общеобразовательнаго курса академіи, изученіе всѣми студентамъ трехъ различныхъ видовъ религіозныхъ заблужденій по ихъ источникамъ и вѣроучительнымъ книгамъ и при этомъ нѣсколькихъ трудныхъ для изученія языковъ даже невозможно, и проспили опять раздѣлить отдѣленія такъ, чтобы студенты, по собственному выбору или по мѣстнымъ условіямъ свопхъ епархій, занимались въ продолженіе всего своего четырехлѣтняго курса въ какомъ нибудь одномъ изъ нихъ. Правленіе навело обычныя при рект. Иннокентіи длинныя справки, въ которыхъ изложена была вся история отдѣленій, и 11 сентября составило не менее длинное опредѣленіе, которое, по его выразительности и любопытнымъ фактическимъ указаніямъ, приводимъ здѣсь въ подробномъ извѣлеченіи.

По справкамъ оказалось: съ 1854 по 1864 г. въ миссіонерскомъ противораскольническомъ отдѣленіи удовлетвори-

— 439 —

тельно изучили расколъ 105 студентовъ, каковаго числа достаточно для занятія каоедръ по расколу во всѣхъ семинаріяхъ округа; въ противомусульманскомъ отдѣленіи съ 1854 по 1858 г. удовлетворительно изучили его предметы 15 студентовъ изъ 21 общаго числа его студентовъ, а съ 1858 по 1864 г. только 3 изъ 43 человѣкъ, а 37 кончили курсъ даже безъ всякихъ успѣховъ, слѣдовательно, обращеніе этого отдѣленія въ общеобязательное ослабило изученіе мухаммеданства, а между тѣмъ въ этомъ отдѣленіи преподаютъ теперь 3 лица, получающія въ годъ всего 978 р., значитъ, классъ сей обходится дороже всѣхъ въ академіи, гдѣ и ординарный профессоръ получаетъ только 858 р.; въ противобуддійскомъ отдѣленіи съ 1854 до 1858 г. училось съ успѣхомъ 2 изъ 6 студентовъ, а съ этого времени 6 изъ 43 (32 безъ всякихъ успѣховъ); изъ обозрѣнія же преподаванія на отдѣленіяхъ видно, что студенты, проучившіеся 2 года на пзвѣстномъ отдѣленіи, въ слѣдующіе 2 года слушали не одно и толе, какъ гласила записка р. Юанна 1858 г., а дальнѣйшее продолженіе курса; что преподавать предметы всѣхъ отдѣленій всѣмъ студентамъ, вопреки мнѣнію того же ректора, нѣтъ необходимости, какъ потому, что для наполненія въ округѣ всѣхъ мѣстъ, требующихъ людей, обучавшихся этимъ предметамъ въ академіи, будетъ достаточно и тѣхъ студентовъ, которые будутъ изучать миссіонерскіе предметы по прежнему порядку 1854 г., такъ и потому, что для основательнаго изученія этихъ предметовъ не у каждаго изъ студентовъ достанетъ силъ, между тѣмъ какъ для устраненія (указаннаго Юанномъ же) безразличнаго распредѣленія кончившихъ курсъ студентовъ на должности достаточно только того, чтобы не посылать ихъ безразлично, но съ разборомъ, обращая вниманіе и на успѣхи ихъ по миссіонерскимъ предметамъ. На основаніи всего этого правленіе положило: 1) Снова возстановить отдѣленія согласно указамъ 1854 г., помѣщая въ каждое изъ нихъ студентовъ по ихъ желанію, а при распредѣленіи студентовъ на должности брать во вниманіе и успѣхи ихъ по этимъ отдѣленіямъ; 2) изученіе ислама соединить съ изученіемъ арабскаго языка, какъ было утверждено въ 1858 г., но теперь не исполняется, оставая такимъ образомъ для отдѣленія противъ мусульманства только два класса, а третій назначивъ для изученія буддизма (который имѣлъ одинъ классъ), дабы по всѣмъ отдѣленіямъ было по два класса; 3) на отдѣленіи оставить одного препода-

— 440 —

вателя Ильминскаго, съ придачей ему въ помощь практиканта В. Тимофеева, съ прежнимъ для обоихъ жалованьемъ, а бакк. Малову поручить пока преподаваніе нравственной философіи и библейской исторіи, и представить все это на утвержденіе Св. Синода (¹).

Рект. Иннокентій остался вѣренъ себѣ и въ этомъ распоряженіи: сдѣлавъ для миссіонерскихъ отдѣленій большое добро, онъ не утерпѣль, чтобы не ослабить этого добра, задѣвъ личный составъ противомусульманскаго отдѣленія и разстроивъ всѣ планы его дѣятелей. Распоряженіе его тогда же вызвало сильный протестъ со стороны главнаго дѣятеля: 16 сентября Н. И. Ильминскій подалъ въ правленіе прошеніе, въ которомъ, изъяснивъ, что на отдѣленіи и раньше было трое преподавателей и что въ 1863 г. онъ взялъ на себя преподаваніе однихъ языковъ, онъ рѣшительно заявилъ свое несогласіе преподавать еще и противомусульманскую полемику, такъ какъ и не можетъ исполнять вновь возлагаемыхъ на него обязанностей по своей университетской службѣ, и просилъ правленіе или по-прежнему оставить его при преподаваніи однихъ языковъ, или же вовсе уволить отъ службы при академіи. При подачѣ прошенія ректору онъ и лично бесѣдовалъ съ послѣднимъ, стараясь растолковать ему свои планы относительно миссіонерства и необходимость на отдѣленіи бакк. Малова. Но съ архим. Иннокентіемъ трудно было столковаться, когда онъ что нибудь уже забралъ себѣ въ голову; онъ готовъ былъ скорѣе пожертвовать самимъ проф. Ильминскимъ, чѣмъ своими рѣшеніями. Проф. Ильминскій рѣшился писать къ исправлявшему тогда должность оберпрокурора Св. Синода кн. Урусову. Начало этого замѣчательнаго письма, въ которомъ выразительно очерчены всѣ тогдашніе планы автора, раскрытъ внутренній смыслъ предпріятій и дѣйствій академическихъ дѣятелей по вопросу о просвѣтельной миссіи среди крещеныхъ татаръ и охарактеризовано значеніе каждогоъ изъ нихъ въ общемъ дѣлѣ, уже издано въ книгѣ о крещено-татарской школѣ (стр. 29—34) и мы нѣсколько разъ уже пользовались имъ выше; вторая его положина, еще не напечатанная, которою мы пользовались по рукоисп. автора, описываетъ дѣйствія самого академическаго правленія и разъясняетъ ихъ внутренній смыслъ.

(¹) Л. внутр. правл. 1864 г. № 3.

— 441 —

„И что же? говорится здѣсь. Теперь, когда послѣ многолѣтняго блужданія ощупью мы начинаемъ чувствовать подъ своими ногами твердую почву и когда надѣемся показать давно ожидающему правительству реальные плоды нашихъ знаній,— все наше дѣло разсылается“. Далѣе, приведя распоряженіе правленія, письмо продолжаетъ: „Это было сдѣлано совершенно неожиданно для меня. Меня не спросили, могу ли я взять на себя такую многосложную обязанность, считаю ли я полезной для миссіонерскаго отдѣленія такую перемену. Быть можетъ, академическое правленіе увлечлось чувствомъ симметріи, такъ какъ на параллельныхъ отдѣленіяхъ состоять по одному преподавателю. На это я скажу, что книги раскольническія и противораскольническія всѣ на русскомъ или славянскомъ языкѣ и студенты могутъ домашнимъ образомъ изучать ихъ. А въ нашемъ дѣлѣ нужно студентовъ постоянно руководить и въ ихъ домашнихъ занятіяхъ, потому что они должны читать арабскія книги. Если же трудно одному преподавателю на противобуддійскомъ отдѣленіи, то не откуда взять другаго. Кромѣ того, для Казани противомагометанская миссія важнѣе противобуддійской. Отъ имени академическаго правленія о. ректоръ въ тиши своего кабинета начерталъ это знаменитое постановленіе, потихоньку стащилъ его къ владыкѣ, владыка подписалъ,— и дѣло кончено. Больно мнѣ было и то, что Малова отнимаютъ отъ миссіи, жалко и философію нравственную и библейскую исторію. сочетавшихся такъ неестественно... Прошу вообразить Малова, какъ и съ чѣмъ онъ должевъ былъ явиться на каеедру нравственной философіи на другой день по объявленіи распоряженія, застигнувшаго его врасплохъ. Впрочемъ слово „пока“ наводило меня на подозрѣніе, что новое академическое правленіе желаетъ отдѣлаться отъ меня. Владыка очевидно ко мнѣ не благоволить, помня до сихъ поръ, что покойный м. Григорій, когда я въ 1858 г. вышелъ изъ академіи, выразилъ ему свое по этому случаю огорченіе. Притомъ владыка считаетъ меня интересаниемъ. А не знаетъ онъ, что я перевѣхалъ, продавши за безцѣнокъ всю свою движимость и истратившись на перевѣздъ, въ Оренбургъ на должность гораздо низшаго ранга и на меньшій окладъ, потому что о. ректоръ Юаннъ меня тогда же хотѣлъ сдѣлать ординарнымъ профессоромъ физики. Владыка, быть можетъ, и настоящее мое поступленіе въ академію приписываетъ моему корыстолюбію. Онъ не знаетъ, что я пригла-

— 442 —

шенъ былъ и согласился на меньшій окладъ, нежели какой
мнѣ предлагали. А изданіе переводовъ, сдѣланное мною на
собственный счетъ,— развѣ я могъ бы позволить себѣ такую
роскошь, если бы не получалъ порядочнаго содержанія съ
двухъ мѣстъ? И школа теперь дождется ли, нѣтъ ли благо-
дѣителей въ Казани, но я долженъ ее, хотьѣдно, содержать.
Въ подозрѣніи, что отъ меня хотятъ отдѣлаться, утверждаетъ
меня и то, что о. архимандритъ Иннокентій, когда я, представив-
ши ему прошеніе, долго ему объяснялъ и предполагавшееся наше
миссіонерство, и миссіонерскія способности Малова, сказалъ
двукратно: „Жалко, что Вы насъ оставляете“. Смыслъ этого
сожалѣнія понятенъ, потому что я прошу или оставить меня
при преподаваніи языковъ, какъ я и опрѣленъ высшимъ на-
чальствомъ, по ходатайству самого же академическаго правленія,
или уволить вообще отъ академической службы.—Если правле-
ніе считаетъ обременительнымъ для казны содержаніе двухъ пре-
подавателей и практиканта, то оно не должно бы забывать,
что въ 1850-хъ годахъ было время, что преподаватели получали
— одинъ профессорское содержаніе, другой бакалаврское; даже
практикантъ получалъ 150 р.... Мы замѣняемъ въ нѣкото-
ромъ отношеніи миссію, которая сама должна бы требовать
значительныхъ расходовъ. Наши переводы не стоять казнѣ
ни копѣйки.... Вотъ и экономія. Обезпеченный весьма доста-
точнымъ содержаніемъ при университетѣ, я не имѣю денеж-
ной крайности въ академической служѣ, но мнѣ хотѣлось бы
послужить въ казанской духовной академіи— моей alma mater“.
Въ заключеніе, на случай своего выхода изъ академіи, проф.
Ильминскій просилъ князя взять въ свое покровительство
бакк. Малова и Тимофеева и исходатайствовать у Св. Синода
разрѣшеніе издавать татарскіе переводы съ дозволенія только
мѣстной цензуры, именно бывшаго профессора Саблукова.

Проф. Ильминскій не ошібся въ своихъ предположеніяхъ о намѣреніяхъ ректора. Послѣдній залорно рѣшился доказать, что можетъ обойтись и безъ Ильминскаго съ Маловымъ, призвалъ къ себѣ бакк. А. А. Некрасова, какъ знатока языковъ, и велѣлъ ему читать арабскій языкъ. Этотъ ото-
звался конечно незнаниемъ такого языка. „Вы учились въ
академіи, строго замѣтилъ ректоръ, и обязаны знать все, что
въ ней преподаютъ“. Но оказалось, что онъ учился не въ
казанской, а въ петербургской академіи, и ректору волей-не-
волей пришлось выбирать все-таки между Ильминскимъ и

— 443 —

Маловымъ; онъ остановился на послѣднемъ. 18 сентября правленіе, выслушавъ поданное проф. Ильминскимъ отъ 16 сентября прошеніе, послѣ обычныхъ длинныхъ справокъ, въ числѣ которыхъ приведены были между прочимъ слова изъ самаго прошенія, что онъ, Ильминскій, не можетъ исполнять всѣхъ возлагаемыхъ на него новыхъ обязанностей по миссіонерскому отдѣленію за своей университетской службой и что правленіе можетъ ослабить отдѣленіе, отвлекши отъ него бакк. Малова, опредѣлило—въ представленіи къ оберъ-курору измѣнить свое прежнее опредѣленіе 11 сентября такъ: Оставить на миссіонерскомъ отдѣленіи одного бакк. Малова съ придачей ему практиканта Тимофеева, а преподавателя Ильминскаго, согласно его заявленію, что обязанности преподавателя въ миссіонерскомъ отдѣленіи, при его университетской службѣ, почти совсемъ неисполнимы для него, уволить отъ службы при академіи; на библейскую же исторію и нравственную философію, вмѣсто Малова, опредѣлить особаго баккалавра изъ студентовъ, кончившихъ курсъ въ 1864 г., съ назначеніемъ оклада, который получилъ Ильминскій. Удаленіе послѣдняго едва ли не для того главнымъ образомъ и нужно было новому начальнику академіи, чтобы освободить этотъ окладъ для обезпеченія изобрѣтенной имъ новой диковинной каеедры. 19 сент. преосвященный Аванасій утвердилъ журналъ правленія къ исполненію; по это же число Н. И. Ильминскій разсчитанъ жалованьемъ и долженъ былъ вторично удалиться изъ академической службы по волѣ и соображеніямъ уже другаго всевластнаго начальника академіи, хотя и не въдавшаго. чтò творить, тѣмъ не менѣе налагавшаго этимъ удалenіемъ со службы такого рѣдкаго, даже единственнаго дѣятеля въ пользу науки и православной церкви неизгладимый и тоже вторичный уже позоръ на старую систему академической администраціи, при которой такія вещи были возможны.

Къ счастію, духовно-учебное управленіе пожелало серьезнѣе вникнуть въ это дѣло и затребовало его къ себѣ все полностію, со всѣми бумагами. Разсмотрѣніе его продолжалось тамъ очень долго, до конца іюня 1865 г. Наконецъ 28 июня состоялось опредѣленіе Св. Синода: возстановить три миссіонерскихъ отдѣленія при академіи въ томъ видѣ, какъ они существовали до 1858 г., съ помѣщеніемъ въ нихъ студентовъ обоихъ курсовъ по собственному ихъ желанію и выбору, и преимущественно воспитанниковъ тѣхъ епархій, въ кото-

— 444 —

рыхъ есть означенныя вѣрованія, но сь тѣмь, чтобы добро-
вольное занятіе миссіонерскими предметами не отклоняло ихъ
отъ прилежнаго изученія основныхъ наукъ академическаго
образованія и чтобы академическое начальство обращало особен-
ное вниманіе на образъ мыслей, душевныя склонности и нрав-
ственность воспитанниковъ, готовящихся быть миссіонерами;
2) при распредѣленіи этихъ воспитанниковъ на должности
конференція должна принимать въ соображеніе спеціальность
ихъ миссіонерскаго образованія; 3) преподавателями въ про-
тивомусульманскомъ отдѣленіи оставить всѣхъ троихъ препо-
давателей съ прежними ихъ окладами и съ тремя классами;
на другихъ двухъ отдѣленіяхъ устроить по два класса, не
сокращал для этого числа классовъ на первомъ; 4) препода-
ваніе нравственной философіи и библейской исторіи оставить
на прежнемъ положеніи. Особымъ пунктомъ указа удовлетворена
была просьба Н. И. Ильминскаго о дозволеніи издавать та-
тарскіе переводы съ разрѣшенія только мѣстной цензуры;
цензура эта была поручена бывшему профессору академіи
Саблукову. Послѣ этого ректору Иннокентію оставалось только
исполнить этотъ указъ, снова пригласивъ Н. И. Пльминскаго
къ занятіямъ на отдѣленіи. Любопытно, что въ канцеляріи
заготовили было журналъ о выдачѣ ему всего утвержденаго
его жалованья за годъ, въ теченіе котораго онъ былъ устра-
ненъ отъ службы (съ 19 сент. 1864 по 1 авг. 1865 г.) въ
количествѣ 371 р. 81 к.; — въ силу полученного указа Св.
Синода канцелярія такимъ образомъ числила его за все это
время на службѣ, но ректоръ зачеркнулъ эту статью журнала
и велѣлъ послѣдній передѣлать, написавъ собок: „Закона для
подобной вещи въ справѣ не указано, не указано и то, гдѣ
взять, если законно, 371 р. 81 к., тогда какъ осталось (т е.
въ кассѣ) только 121 р. 56 к. (1).

Послѣ этого дѣятельность отдѣленія до конца описывая-
маго времени (до 1870 г.) пошла безъ особенныхъ помѣхъ и
треволненій подобнаго рода. Н. И. Пльминскій взялъ на себя
двѣ лекціи; Е. А. Малову предоставилъ одну; Тимофеевъ,
какъ и прежде, являлся къ студентамъ въ послѣобшенное
время по три раза въ недѣлю. Студенты расписались по от-
дѣленіямъ еще въ сентябрѣ 1864 г. въ началѣ курса: на
противораскольническое отдѣленіе 16 старшихъ ХІ к. и 13

(1) Д. внутр. правл. 1364 г. № 3.

— 445 —

младшихъ ХІІ к., на противомусульманское—первыхъ 4, по-
слѣднихъ 8, на монгольское—3 и 7;—цифры эти вскорѣ сильно
уменьшились вслѣдствіе выхода въ 1864 и 1865 гг. многихъ
студентовъ изъ академіи. Въ слѣдующіе курсы — въ началѣ
1866 г. на раскольническомъ отдѣленіи числилось 8 стар-
шихъ и 24 младшихъ студентовъ, на противомусульманскомъ—
первыхъ 5, вторыхъ 16, на противобуддистскомъ — тѣхъ и
другихъ по 4; въ 1868 г. — на раскольническомъ 23 и 21,
на противомусульманскомъ— 16 и 3, на противобуддистскомъ—
4 и 2. Къ окончанію курса цифры эти тоже уменьшились. Въ
каждомъ изъ этихъ курсовъ были очень хорошіе знатоки и
языковъ, и вѣроученій инородцевъ, хотя и въ небольшомъ
числѣ, человѣка по 2 — 3. Отдѣленія вообще свое дѣло
дѣлалі; но что касается до давно уже возбужденнаго и
настоятельнаго вопроса о болѣе точномъ опредѣленіи ихъ
назначенія и цѣли, къ которой бы направлялись занятія сту-
дентовъ, дѣла ихъ не подвигались ни на шагъ;—это зависѣло
уже не отъ нихъ, а отъ начальства, отъ недостатка админист-
стративныхъ распоряженій касательно открытія служебныхъ
путей, на которыхъ можно было бы воспользоваться услугами
этихъ академическихъ спеціалистовъ, и назначенія для нихъ
извѣстныхъ матеріальныхъ средствъ. Въ разрѣшеніи этихъ
практическихъ вопросовъ администрація постоянно отставала
отъ практики отдѣленій и отъ требованій самой жизни, хотя
имѣла для своихъ распоряженій совершенно достаточное ко-
личество практическихъ указаній, выработанныхъ отчасти са-
мими же отдѣленіями.

Сообщая распоряженіе Св. Синода 1865 г. о возстанов-
леніи отдѣленій въ прежнемъ видѣ, оберъ-прокуроръ Св. Сп-
нода извѣщалъ преосвященнаго Аванасія, что отдѣленія эти и
ихъ успѣхи ввѣряются особому вниманію и попеченію Его Высо-
конреосвященства ('). Но преосвященный Аванасій, отчасти по
своей болѣзненности, отчасти по непониманію того, чтò дѣлали
отдѣленія, продолжалъ держаться въ отношеніи къ нимъ по-
прежнему. Онъ желалъ, чтобы на нихъ учили только опро-
вергать татаръ и буддистовъ и прямо обращать ихъ въ хри-
стіанство, и всѣ послѣдніе труды по просвѣщенію уже кре-
щенныхъ татаръ считалъ едва ли не отступленіемъ противому-
сульманскаго отдѣленія отъ прямой цѣли и чистой потерей

(') См. въ дѣлѣ конфер. 1869 г. № 19.

— 446 —

времени. Только послѣдующія грустныя событія 1866 г. показали ему, съ какимъ вѣрнымъ тактомъ отѣленіе прежде всего обратило свое вниманіе именно на крещеныхъ татаръ. Сильное распространеніе по епархіи массоваго отступническаго движенія въ средѣ крещеныхъ татаръ застигло епархіальное управленіе врасплохъ и въ такое время, когда преосвященный уже совсемъмъ изнемогалъ отъ болѣзни. Казанская консисторія вспомнила, что при академіи есть противовмусульманское миссіонерское отѣленіе, и обратилась къ правленію съ требованіемъ подробныхъ свѣдѣній объ этомъ отѣзленіи. Въ концѣ августа 1866 г. свѣдѣнія были представлены; они состояли въ цѣлой исторіи отѣленія съ обозначениемъ, какіе изъ обучавшихся на немъ студентовъ писали по миссіонерскимъ предметамъ курсовыя сочиненія и какіе попали въ наставники этихъ предметовъ по семинаріямъ; описаны были вкратцѣ и заслуги преподавателей отѣленія, Ильминскаго, Саблукова, Малова и Тимофеева. Тогда же консисторія потребовала свѣдѣній объ исполненіи бывшимъ проф. Саблуковымъ порученія, даннаго ему въ 1859 г. епархіальнымъ начальствомъ относительно составленія руководства для священниковъ къ собесѣдованію съ мухаммеданами ('). Въ сентябрѣ епархіальное начальство рѣшилось воспользоваться услугами отѣленія для увѣщанія отпалавшихъ татаръ и утвержденія ихъ въ вѣрѣ и, по указанію Н. И. Ильминскаго, командировало для этого бакк. Малова въ дер. Елышеву. Ачинскаго прихода на мѣсяцъ по 20 октября. Потомъ 30 ноября того же года онъ былъ командированъ въ старокрещенское село Казанскаго уѣзда Апазово. Въ обѣ командировки онъ бралъ съ собою двоихъ мальчиковъ школы В. Тимофеева, которые очень много ему помогали чтеніемъ въ разныхъ домахъ татарскихъ изданій своей школы. Епархіальное начальство въ слѣдующемъ году выразило ему за успѣхи этихъ поѣздокъ свою признательность (2). Тимофеевъ тоже вѣздилъ лѣтомъ по татарскимъ селеніямъ, ведя вездѣ миссіонерскія бесѣды и вербуя учениковъ въ свою школу. Самъ Н. И. Ильминскій, какъ знатокъ язика и быта татаръ и какъ человѣкъ извѣстный своими просвѣтительными трудами для крещеныхъ

(1) Д. 1866 г. № 73. Сравн. д. 1859 г. № 45.

(2) Д. 1866 г. № 33. См. еще статью Е. А. Малова о состояніи татаръ,— въ Прав. Обозр. 1866 г., июнь, июль,— Замѣтки, 63 и 116.

— 447 —

татаръ, въ концѣ іюня былъ прикомандированъ къ казанскому вице-губернатору Е. А. Розову, которому было поручено заняться разслѣдованіемъ дѣла объ отступничествѣ крещеныхъ татаръ и увѣщаніемъ послѣднихъ, и вмѣстѣ съ нимъ посѣтилъ множество деревень Казанской губерніи (¹). Противому-сульманское отдѣленіе вообще во все это время стояло на очень видной высотѣ и оказывало большія услуги въ удовлетвореніи современныхъ потребностей мѣстной христіанской миссіи; но услуги эти зависѣли исключительно отъ личной ревности и талантовъ его членовъ, слѣдовательно, носили болѣе или менѣе случайный характеръ; ни въ немъ самомъ, ни около него не было ничего, что бы отзывалось характеромъ постояннаго учрежденія, опредѣленаго твердаго закона или назначенія.

Въ теченіе еще 1865 г. бакк. Маловъ, увлеченный высокой идеей православной противомусульманской миссіи, исторію которой онъ специально преподавалъ студентамъ, въ своихъ печатныхъ статьяхъ старался настойчиво проводить мысль о необходимости устроить хоть какія нибудь миссіонерскія учрежденія, при которыхъ могли бы между прочимъ найти приложеніе своихъ знаний и студенты миссіонерскихъ отдѣленій академіи, указывалъ даже на источникъ, изъ котораго можно было бы почерпнуть нужныя средства для содержанія приволжской миссіи, — именно на доходы съ аренды отстраивавшагося тогда семинарскаго зданія на Воскресенской улицѣ въ Казани (²). Но указаніе на эти доходы, которые онъ исчислялъ приблизительно въ 15,000 р., оказалось невзначай личной обидой для ректора Иннокентія, который, по извѣстнымъ уже намъ причинамъ, принялъ такое крупное исчисленіе доходовъ съ семинарскаго зданія къ сердцу и написалъ противъ его статьи опроверженіе подъ заглавіемъ: „Диво съ дивомъ въ нѣ-сколькихъ словахъ о необходимости приволжской противомусульманской миссіи“ (К. 1865), — чрезвычайно курьезное произведение. Авторъ этого дива обличительной литературы вступился за арендныя деньги съ семинарскаго зданія, рѣшительно какъ за свои, и старался свести ихъ исчисленіе къ нулямъ, изъ которыхъ язвительно и выдѣлялъ дерзкому прожектеру, вмѣ-

(¹) См. тамъ же и въ книгѣ о крещено-тат. школѣ стр. 273—312.

(²) Прав. Обозр. 1865 г. дек. 511; Дух. Христ. 1865 г. февр. 63.

— 448 —

сто 5000 р., желательных ему изъ 15,000 всего дохода для
миссіи, пять нулей, выражал надежду, что это язвительное
вразумленіе „не останется безполезнымъ по крайней мѣрѣ для
себя трудъ отсчитывать деньги изъ чужихъ кошельковъ, кар-
мановъ, сундуковъ и проч., въ видахъ употребить ихъ на
богоугодныя дѣла, но оставатъ при этомъ въ сторонѣ дѣй-
ствительное положеніе упомянутыхъ денежныхъ вмѣстилищъ
и хранилищъ и не почтутъ нужнымъ освѣдомиться у тѣхъ
лицъ, которымъ приналежать вмѣстилища и хранилища тѣ,
даже о томъ, въ состояніи ли онъ отдать на такія дѣла хоть
часть привлекательныхъ денегъ своихъ“. Ревность о доходахъ
съ семинарскаго дома заставила архим. Иннокентія напомнить
ревнителю миссіонерства, что Христосъ, посылая апостоловъ
на ихъ миссію, не назначилъ имъ никакого жалованья, а
одинъ изъ первыхъ миссіонеровъ, св. ап. Павелъ исчислялъ
свое миссіонерское жалованье такъ: „Пять разъ дано мнѣ
было по 40 ударовъ безъ одного, три раза били меня пал-
ками, однажды камнями побивали“ и т. д.

Ректоръ не удовольствовался однимъ литературнымъ
пораженіемъ безпокойнаго бакалавра, но преслѣдовалъ его
послѣ и иными способами. Напр. въ 1866 г., когда тотъ
запоздалъ въ своей первой командировкѣ къ татарамъ дер.
Елышевой недѣли на двѣ, ректоръ долго требовалъ отъ него
формальныхъ объясненій по этому поводу и хотѣлъ внести
его просрочку въ формулярный списокъ: уже преосвященный
Антоній остановилъ такое его рѣшеніе (11 сентября 1867 г.
проведенное черезъ журналъ правленія), замѣтивъ прав-
ленію, что бакк. Маловъѣ здилъ въ командировку по поруче-
нію начальства и заслужилъ даже благодарность послѣдняго.

Мысль объ учрежденіи приволжской миссіи была впро-
чемъ подхвачена къ концу 1865 г. и епархіальнымъ началь-
ствомъ. но преосвященный Аванасій при этомъ такъ же, какъ и
ректоръ, думалъ вѣроятно, что миссіонеровъ можно посылать
на проповѣды, какъ апостоловъ, безъ жалованья. При пер-
выхъ назвѣстяхъ о массовомъ отступничествѣ крещеныхъ та-
таръ, консисторія отъ 31 декабря обратилась къ правленію
академіи съ просьбой доставить свѣдѣнія, не пожелаетъ ли
кто изъ студентовъ или наставниковъ мусульманскаго отдѣ-
ленія поступить въ миссіонеры по Казанской епархіи и на
какихъ условіяхъ. На предложеніе правленія отозвались—одинъ

— 155 —

жалобы студенческаго желудка на голову; были и другие ар-
тисты. Были конечно люди и съ грубыми наклонностями,
любившіе подъ часъ и выпить, но такихъ было мало. Въ доку-
ментахъ инспекціи встрѣчаемъ лишь ограниченное число за-
мѣтокъ относительно этого порока, хотя онъ былъ сильно
распространенъ тогда во всѣхъ высшихъ учебныхъ заведеніяхъ
и въ старшихъ классахъ даже среднихъ заведеній. Въ этомъ
отношеніи въ преданіяхъ I курса намятно особенно одно имя сту-
дента—тамбовца Θ. Флорина, при ректорѣ Григоріи уволеннаго
изъ академіи. Это былъ, кажется, самый богатый студентъ въ
курсѣ, достаточно избалованный и постоянно высказывавшій не-
довольство академическимъ содержаніемъ. Деньги у него води-
лись всегда; во время самаго студенчества онъ получилъ наслѣд-
ство, простиравшееся цѣнностью до 15000 р. ассигн. Держался
онъ весьма независимо съ самаго поступленія въ академію.
Современники разсказываютъ, какъ поразилъ онъ всѣхъ сту-
дентовъ своей смѣлостью при первомъ же своемъ появлени
между ними, когда они только лишь собрались въ академиче-
скія помѣщенія и робко озирались кругомъ, труся всѣхъ и
каждаго; храбро сбросивъ свой чемоданъ, онъ прямо заявилъ:
„Нѣтъ ли кого тутъ послать за водкой?“ и сразу завоевалъ-
себѣ этимъ уваженіе всѣхъ служителей. Разсказы объ его-
похожденіяхъ впрочемъ тоже больше комическаго, чѣмъ гряз-
наго характера, напр. разсказъ о томъ, какъ онъ восчувствовалъ
однажды печаль о своемъ покойномъ родителѣ и вздалмѣ-
устроить ему поминки, на которые и пригласилъ всѣхъ своихъ-
товарищей. Инспекторъ Серафимъ чуть было не накрылъ поми-
навшихъ, вдругъ ни съ того, ни съ сего, вопреки всѣмъ сво-
имъ обычаямъ, явившись въ студенческій корпусъ, но, къ-
счастію ихъ, не дошелъ до той комнаты, гдѣ были поминаль-
ныя принадлежности, и воротился назад.

Общее настроеніе нравственной жизни студентовъ все-
таки вѣ оправдывало довѣріе къ нимъ начальства. На-
акъ 1844 г. секретарь конференціи проф. Гусевъ рѣшительно
заявлялъ передъ публикой, что „напрасенъ будетъ трудъ того,
кто захотѣлъ бы отыскать въ жизни студентовъ такие поступки,
которые могли бы изобличать ихъ въ уклоненіи отъ правильъ
нравственности“. Примѣры рекомендацій инспектора Серафима
Аретинскаго мы уже приводили. Между ними встрѣчаемъ
указанія и на такія проявленія христіанскаго благочестія и
доброй нравственности, которые отзываются даже аскетиче-

— 156 —

скимъ характеромъ. Въ одномъ письмѣ ректора Григорія къ преосвященному Иннокентію отъ 4 апреля 1844 г. (¹) мы имѣемъ очень лестный и особенно компетентный отзывъ о студен- тахъ I курса, отъ такого человѣка, который вообще былъ не щедръ на похвалы и высказывалъ въ то время даже значи- тельное недовольство общимъ состояніемъ казанской академіи. „Студенты, писалъ онъ, есть съ талантами очень хорошими. Правда, значимость перваго курса казанскаго не дойдетъ близко къ талантливости перваго курса кіевскаго, доселѣ единственнаго и въ отношеніи къ прочимъ. Но есть довольно такихъ, на которыхъ можно, не краснѣя, указать, какъ на перворазрадныхъ. А еще извѣстнѣе то, что между воспитан- никами нѣтъ ни одного, о которомъ слѣдовало бы сказать, что онъ не годится носить имя (студента) академіп“.

Съ поступленіемъ въ ректоры архим. Григорія въ жизнь студентовъ стали вводиться строгіе дисциплинарные порядки и прежней свободѣ ея положенъ былъ конецъ. Послѣ пере- хода академіи въ 1844 г. въ домъ Мельниковыхъ, гдѣ было болѣе возможности къ правильному устройству студенческаго общежитія, чѣмъ въ тѣсныхъ помѣщеніяхъ Спасскаго мона- стыря, ректоръ принялъ самыя энергичныя мѣры къ водво- ренію дисциплины. Самою первою изъ этихъ мѣръ было его распоряженіе 4 августа, направленное противъ свободнаго выхода студентовъ изъ академіи даже во время классовъ подъ предлогомъ полученія ини отсыти корреспонденціи; обязан- ность быть посредникомъ этой корреспонденціи возложена была на правленскаго служителя (²). Потомъ вскорѣ отлучки студентовъ изъ академіи были вовсе запрещены безъ записи въ отпускной журналъ и безъ особыхъ билетовъ, которыхъ въ ту же осень напечатано было до 2600 (³). Затѣмъ устро- енъ былъ строгій надзоръ надъ жизнью студентовъ въ стѣ- нахъ самой академіи. Въ первые годы своего управленія ака- деміей ректоръ держался въ отношеніи къ студентамъ особенно грозно и настойчиво, донимая ихъ своими выговорами, на- блюдая лично за каждой мелочью ихъ жизни и подвергая ихъ разнымъ школьнымъ наказаніямъ. Наказаніями служили, послѣ болѣе или менѣе многочисленныхъ выговоровъ, голодный столъ

(¹) Прав. Собескн. 1889 г. июн. стр. 130. Сравн. стр. 125.

(²) Д. 1844 г. № 24. Сравн. 1854 г. № 53.

(³) Д. 1844 г. № 62.

— 157 —

за обєдомъ или ужиномъ, унизительное сажаніе виновнаго на
особомъ мѣстѣ въ столовой, на концѣ столовъ, лишеніе от-
пуска въ праздники, поклоны, даже стояніе на колѣнахъ на-
молитвѣ въ собраніи студентовъ; наказанія эти разнообрази-
лись продолжительностію сроковъ, на какіе налагались. Затѣмъ
слѣдовало формальное донесеніе о проступкѣ правленію и
архіерею, запись въ книгу поведенія, чтō имѣло вліяніе уже
на окончаніе курса студентомъ, наконецъ исключеніе изъ ака-
деміи. Но это послѣднее наказаніе всегда смягчалось дозво-
леніемъ виновному выйти изъ академіи по собственному про-
шенію, мотивированному обыкновенно болѣзнью или семей-
ными обстоятельствами, чтобы не повредить дальнѣйшей судьбѣ
увольняемаго молодаго человѣка.

Первому курсу тяжело пришлось привыкать къ новымъ
порядкамъ, и разные его студенты, даже изъ лучшихъ, по-
стоянно попадались ректору. Но ректоръ Григорій въ отно-
шеніи къ нимъ большею частію ограничивался только гроз-
ными выговорами и сажаніемъ за особо важныя вины за-
голодный столъ, да лишеніемъ старшихъ ихъ должностей.
Одного студ. Θαυορскаго онъ посадилъ за голодный столъ на
4 дня за крупную ссору въ нетрезвомъ видѣ съ студентомъ
младшаго курса Кедровымъ и уволилъ отъ пѣнія въ церкви, „по
коему, писалъ ректоръ въ журналѣ, онъ почиталъ себя въ
необходимости пить крѣпкій портеръ“. Только одинъ студентъ
этого курса былъ исключенъ изъ академіи; это былъ студ.
Флоринъ, оказавшійся однажды весьма неспокойнымъ во хмѣлю.
—За вновь поступившій въ академію второй курсъ ректоръ
взялся строже. Какъ нарочко, въ составъ этого курса поступило
особенно много студентовъ слабыхъ и по ученію, и по пове-
денію. Въ первый же 1844 учебный годъ изъ него уволено
было 6 человѣкъ, но и послѣ такого сильнаго его очищенія
въ немъ все еще довольно осталось грубыхъ питомцевъ ста-
рыхъ семинарскихъ бурсъ, съ которыми много было хлопотъ
всѣмъ ревнителямъ школьнаго благоповеденія. Замѣчанія рек-
тора относительно этого курса на журналахъ носять чрезвы-
чайно рѣзкій характеръ. Инспекторъ назначитъ попавшемуся
напр. голодный столъ на цѣлый день, а ректоръ напишетъ
на журналѣ еще отъ себя: „Прибавить два дня этому него-
дяю“. Замѣчательно, что въ разныхъ крупныхъ винахъ, въ
родѣ самовольныхъ отлучекъ и нетрезвости, попадались сту-
денты большею частію лучшіе по дарованіямъ, которыхъ было

— 158 —

жаль исключать; нѣкоторые изъ нихъ все-таки такъ и по-
гибли, при всемъ сожалѣніи къ нимъ начальства. Первыя
мѣста въ спискѣ занимали студенты Стратилатовъ и Подаринъ,
постоянно попадавшіеся въ нетрезвости. Первый изъ нихъ,
послѣ многихъ замѣчаній, голодныхъ столовъ и донесеній по
правленію, успѣлъ еще протянуть кое-какъ всѣ 4 года курса и
кончилъ въ числѣ послѣднихъ кандидатовъ; но второй проучился
только два года и былъ уволенъ, какъ человѣкъ совершенно не-
возможный въ академіи (1),—послѣ онъ оказался невозможнѣ
даже на гражданской службѣ и гдѣ-то замотался въ Перми. Къ
числу такихъ же талантливыхъ, но выпивавшихъ студентовъ
принадлежали въ томъ же курсѣ С. Щаповъ иркутскій и
А. Кедровъ нижегородскій; оба были притомъ же натуры
совсѣмъ невоздѣланныя, готовыя въ возбужденномъ видѣ
на буйства и драки. Щапова ректоръ продолжалъ до масля-
ницы 1847 г., не смотря на то, что, кромѣ нетрезвости, онъ,
по замѣчаніямъ самого ректора, былъ „способенъ забывать
свои отношенія въ принадкахъ“. Выпивши онъ любилъ ходить къ
ректору побесѣдовать по душѣ, чтобы доказать ему, какъ онъ
дурно управляетъ академіей Въ началѣ 1847 г. одно замѣчаніе
ректора на журналѣ показываетъ, что доказательства Щапова
сѣдѣались уже очень сильными: „Щаповъ насказалъ неснос-
ныхъ грубостей довольно, коими выразилъ довольно ясно свой
дерзкій и грубый характеръ, вовсе неумѣстный въ добромъ
воспитанникѣ академіи; ему сказано, что дѣлать послѣ сего“.
Въ масляницу онъ долженъ былъ подать прошеніе объ уволь-
неніи. Студ. Кедровъ слылъ въ курсѣ умѣйшей флософской
головой, но человѣкомъ крайне грубаго курсацкаго характера,
не умѣлъ сдерживаться даже совершенно трезвый, ссорился
съ товарищами, дрался съ служителями. Ректоръ видимо
щадилъ его за его талантливость, въ старшемъ курсѣ сдѣлалъ
было его даже старшимъ, хотя неоднократно писалъ объ немъ
очень сильныя замѣчанія въ журналѣ; напр. въ ноябрѣ
1846 г. по поводу назначенія ему инспекторомъ одного на-
казанія: „Кедровъ стоитъ гораздо-гораздо большаго; онъ на-
дѣлалъ такихъ штукъ, предъ коими его нетрезвость изчеза-
етъ, какъ бы метсоръ во мракѣ. Предполагая въ немъ по-
мѣшательство ума, запрещаю ему ходить въ классъ до усмо-

(1) Д. 1846 г. № 17.

— 159 —

стрѣнія; посему же и по крайне дурному состоянію его духа, почитаю его вовсе неспособнымъ къ должности старшаго".
Вскорѣ, 19 января 1847 г. ректоръ опять писалъ на журналѣ: „Кедровъ утромъ ударилъ служителя по уху за чистку сапогъ... Подобное явленіе буйства, возбраненное и добрымъ порядкомъ, и благонравіемъ, и благородствомъ, между тѣмъ повторившееся уже въ третій разъ, показываетъ въ Кедровѣ буяна и грубаго человѣка, невразумившагося и дѣланными ему замѣчаніями и внушеніями. Посадить его опять на конецъ стола, объявивъ, чтобы онъ не требовалъ теперь отъ служителя ни чищенья сапогъ, ни бритья, какъ неугодныхъ ему". Черезъ три дня и эта вина была отпущена; ректоръ уже шутливо писалъ въ журналѣ: „Кедрову зѣло не нравится (сидѣнье на концѣ стола) и кажется уже ненужнымъ къ вразумленію его и къ обузданію дерзости впередъ; пусть садетъ на прежнее мѣсто". Осенью 1847 г., послѣ нѣсколькихъ менѣе важныхъ случаевъ его провинностей, надъ нимъ снова разразилась гроза. 3 сентября ректоръ писалъ: „Безпутнымъ студентамъ назначается, — Кедрову сидѣть за голоднымъ столомъ 3 дня и потомъ занять послѣднее мѣсто у печки, какъ неблагоговеджному, а Стратилатову.... стоять на колѣнахъ во время молитвъ у свѣчнаго ящика 4 дня". Неизвѣстно, сдобровалъ ли бы Кедровъ, если бы его не поразила той же осенью холера. Въ началѣ октября онъ умеръ вмѣстѣ съ другимъ почти такимъ же студентомъ III к. казанцемъ, Θ. Пальмовимъ (¹).

Съ III курсомъ, поступившимъ въ 1846 г., хлопотъ было уже значительно меньше, хотя опъ былъ очень большой (40 человѣкъ) и потому, какъ говорится, не безъ уродовъ. Дисциплина, введенная въ студенческую жизнь ректоромъ Григоріемъ, въ два года успѣла укорениться. Студенты этого курса были встрѣчены ректоромъ такъ грозно, что почти цѣлый годъ касательно нихъ не видимъ ниодного замѣчанія въ журналахъ. Только со втораго года и особенно въ старшемъ курсѣ начали между ними обнаруживаться личности, возбуждавшія противъ себя разныя школьныя кары, и то, сравнительно съ прежнимъ временемъ, за разныя далеко уже не такъ значительныя нарушенія принятыхъ въ академіи обычаевъ и дисциплины. Началство разражалось

(¹) Д. 1847 г. о холерѣ № 34.

— 160 —

своей грозой напр. противъ того, что студ. Н. Разумовъ
возвратился домой изъ отпуска, вмѣсто 9, въ 10 часовъ да
еще „имѣлъ неразуміе“ увѣрять ректора, что въ праздники
дозволено увольняться до 10 часовъ, или противъ того, что
Г. Ласточкинъ курилъ трубку—„такой невнимательный и
непріязненный народъ“,—что И. Альпійскій спалъ въ спальной
на чужой койкѣ, что онъ же и А. Дьяконовъ, „не смотря на
замѣчаніе начальства, носили прическу волосъ неприлучную
воспитанникамъ академіи и уже по вторичномъ приказаніи
перемѣнили ее, чѣмъ показали недостатокъ послушанія на-
чальству“ и т. п. О послѣднемъ преступленіи инспекторъ
донесъ даже правленію. Въ старшемъ отдѣленіи студенты
сдѣлались посмѣлѣе и стали попадаться чаще. Особенно
много было хлопотъ у начальства съ студ. Θ. Пылаевымъ,
братомъ о. Пансія Пылаева, который, надѣясь на брата, совсѣмъ
не признавалъ требованій дисциплины, и съ священникомъ
І. Инфантьевымъ, которому неоднократно приходилось внушать,
что требованія дисциплины простираются на него одинаково
со всѣми студентами. Въ 1849 г. о. Инфантьевъ, постоянно
тревожимый начальствомъ, порѣшилъ даже уйти изъ казанской
академіи въ московскую, но академическое начальство дало
объ немъ такой отзывъ, послѣ которого переходъ этотъ уже
не могъ состояться (¹). Оста эти студента успѣли впрочемъ
дотянуть до конца курса. Одного студента того же III к.
П. Веселицкаго въ октябрѣ 1848 г. пришлось уволить изъ
академіи. О винахъ его, какъ особенно важныхъ, донесено
было даже высшему начальству; эти важные вины состояли
въ томъ, 1) что въ 1 недѣлю велікаго поста 1848 г. едвали
былъ у исповѣди и св. причащенія, а сказался бывшимъ
(пунктъ этотъ остался недоказаннымъ), 2) за всенощными
обѣніями не ходилъ прикладываться къ конѣ праздника
и св. Евангелію, 3) въ характерѣ показывалъ грубость и
нетерпѣніе, напр. громкимъ стукомъ въ посуду въ столо-
вой и окриками на служителей даже въ присутствіи на-
чальства. Св. Синодъ уволилъ его не только изъ акаде-
міи, но и изъ духовнаго званія; но замѣчательно, что и
само высшее начальство дозволило ему подать объ уволь-
пеніи прошепіе, „по болѣзни и для поступленія въ универси-
тетъ“ (²).—Четвертый, послѣдній Григоріевскій курсъ вскорѣ

(¹) Д. випр. правл. 1849 г. № 25.

(²) Д. 1848 г. № 34.

— 161 —

по поступлениі такъ былъ очищенъ ректоромъ отъ всѣхъ, нѣсколько неудобныхъ студентовъ, что считался послѣ него образцовымъ по своему благоповеденію.

Преемнику архим. Григорія ректору Пароенію академія досталась уже вполнѣ дисциплинированною. Первые примѣры исключенія студентовъ за проступки встрѣчаемъ уже при ректорѣ Агаевангелѣ въ VII курсѣ за случаи нетрезвости вовремя рекреацій,—весной 1855 г. и весной же 1856 г.; въ первый разъ исключенъ одинъ студентъ, М. Сильвановъ, во второй двое упомянутыхъ нами выше,—П. Веселовскій и Н. Турминскій, и притомъ, кромѣ Веселовскаго, какъ жертвы даже нѣ сколько уже излишней строгости этого ректора къ случаямъ нетрезвости (¹). Въ очеркахъ академической администраціи, характеризуя дѣятельность инспекторовъ Макарія и Паисія, мы уже замѣчили, какъ тогдашніе студенты, по отзывамъ инспекціи, были „отлично кротки, стремительно усердны къ занятіямъ и молитвѣ, глубоко самособранные и ревностно благопослушны начальству“, и какъ строго относилась инспекція даже къ некрупнымъ ихъ проступкамъ, доводя всякую мелочь до свѣдѣнія самого преосвященнаго. Послѣднее могло конечно зависѣть и отъ слабости инспекціи, не надѣявшейся на свои собственные способности и силу и старавшейся опереться на преосвященнаго; но немалое значеніе имѣло здѣсь развитіе строгости и въ самыхъ ея взглядахъ на проступки студентовъ, шедшее въ параллель съ развитіемъ дисциплины въ студенческой жизни.

Въ чемъ состояла эта дисциплина, можно видѣть отчасти и изъ приведенныхъ выше фактовъ. Но мы считаемъ нужнымъ остановиться на ея характеристикѣ нѣсколько подробѣе. Она еще мало подвергалась изученію, а между тѣмъ составляетъ весьма важное историческое явленіе, имѣвшее значеніе въ исторіи образованія многихъ молодыхъ поколѣній прошедшаго времени до конца 1850-хъ годовъ, и не въ одной только казанской академіи. Главныя правила ея предначертаны были еще въ проектѣ устава духовныхъ академій, потомъ подробно развивались въ инструкціяхъ академическимъ старшимъ (²). Въ казанской академіи такая подробная инструкція

(¹) Д. 1855 г. № 25 и 1856 г. № 16.

(²) См. такую инструкцию въ Ист. моск. акад. Смирнова, М. 1879 г., стр. 594–601.

11

— 162 —

дана была при ректорѣ Григоріи и съ небольшими варіантами дѣйствовала до самаго преобразованія академіи (¹). Мы разсмотримъ ея содержаніе въ связи съ самой жизнью студентовъ. Прежде всего—о самихъ старшихъ, обязанностямъ которыхъ посвящены первые пункты инструкціі.

Это оригинальное учрежденіе нашихъ старинныхъ учебно-воспитательныхъ заведеній имѣло одинаковый характеръ во всѣхъ этихъ заведеніяхъ и достаточно однѣнено современной педагогіей. Въ каждой комнатѣ студентовъ было назначаемо по олному старшему и одному помощнику изъ лучшихъ и добронравнѣйшихъ студентовъ старшаго отделенія. Каждый изъ нихъ понедѣльно исправлялъ еще должность общаго череднаго старшаго. Для докладовъ по своей должности всѣ старшіе являлись къ инспектору,—при однихъ инспекторахъ каждый вечеръ, при другихъ дважды въ недѣлю, при третьихъ доклады эти возлагались на одного череднаго старшаго. Этотъ являлся съ своимъ журналомъ къ инспектору каждый день послѣ ужина и дважды въ недѣлю къ ректору. Въ журналѣ череднаго, заведенномъ при ректорѣ Григоріи въ октябрѣ 1844 г., каждый день записывалось, все ли было благополучно въ академіи, всѣ ли студенты были на молитвахъ и въ классахъ, кто боленъ, хорошъ ли столъ и исправны ли служители и не было ли какихъ особенныхъ происствій и неисправностей. Комнатные старшіе должны были наблюдать за чистотой, температурой, уборкой вещей и всякой исправностью въ своихъ комнатахъ и за поведеніемъ ввѣренныхъ ихъ попеченію студентовъ и доносить о всѣхъ неисправностяхъ,— объ особыхъ случаяхъ даже во всякое время и дня и ночи. По окончаніи каждого мѣсяца каждый старшій долженъ былъ представлять инспектору подробные письменные отчеты о поведеніи своихъ студентовъ въ формѣ характеристикъ, отмѣчая въ нихъ замѣченныя въ теченіе мѣсяца свойства каждого студента, какъ добрыя, такъ и дурныя. Начальство добродушно вѣрило въ важность этихъ донесеній, поощряло добросовѣстныхъ, по его мнѣнію, старшихъ похвалами и отличіями въ спискахъ поведенія, наказывало недобросовѣстныхъ голоднымъ столомъ и выговорами, даже смѣняло съ должностей. Должность старшаго тре-

(¹) Д. внутр. правл. 1848 г. № 58.

— 163 —

бовала немалой изворотливости и ловкости, чтобы благопо-
лучно пройти между требованіями начальства и требованіями
студенческой и товарищеской чести, которые конечно далеко
расходились между собой. Характеристики свои старшіе ста-
рались писать, разумється, въ похвальномъ тонѣ, отмѣчая
изъ дурныхъ чертъ и поступковъ студентовъ только такіе,
которые были уже раньше извѣстны начальству и о которыхъ
нельзя было не упомянуть. Свѣдѣнія о добрыхъ качествахъ
получались старшими иногда изъ первыхъ, такъ сказать,
источниковъ, чрезъ разспросы самихъ аттестуемыхъ, какими
они добродѣтелями успѣли процвѣсти за истекшій мѣсяцъ.
Въ числѣ второстепенныхъ источниковъ немалое значеніе
имѣло руководство къ нравственному богословію, изъ кото-
раго почерпались иногда очень возвышенныя черты студенче-
ской нравственности, которые особенно нравились инспекто-
рамъ въ родѣ о Паисія. Аттестаціи эти служили инспекто-
рамъ вмѣстѣ съ ихъ собственными инспекторскими наблюденія-
ми матеріаломъ для ихъ собственныхъ ежемѣсячныхъ донесеній
о поведеніи студентовъ правленію, въ которыхъ отмѣчались, по
уставу, только болѣе преуспѣвшіе въ поведеніи и болѣе другихъ
себя опорочившіе. Правленіе въ свою очередь дѣлало выборку
изъ донесеній инспектора для записи нѣсколькихъ именъ въ
общую книгу поведенія и, согласно § 107 устава, отъ вре-
мени до времени призывало записанныхъ въ нее студентовъ въ
свое присутствіе, дабы однимъ объявить „довлѣющую по-
хвалу“, другимъ „изъяснить ихъ вины“. Книга поведенія
имѣла значеніе и при окончаніи студентами курса. Вся эта
процедура донесеній старшихъ о своихъ товарищахъ стала
терять довѣріе начальства уже въ 1860-хъ годахъ. Сами
старшіе курсъ отъ курса становились лаконичнѣе въ своихъ
рапортахъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ короче и безцвѣтнѣе дѣлались
и донесенія инспекторовъ правленію, ограничиваясь рекомен-
даціями студентовъ только въ общихъ чертахъ. Въ 1860-хъ го-
дахъ при ректорѣ Юаннѣ закончила свое существованіе и
самая книга поведенія; призывами же студентовъ въ прав-
леніе для похвалъ и разъясненія винъ ихъ перестали безпо-
коить и еще раньше, съ самаго начала этого ректорства.

Послѣ опредѣленія обязанностей старшихъ дальнѣйшая,
болѣе пространная и существеннѣйшая часть инструкціи за-
нималась изложеніемъ правилъ благоповеденія для студен-
товъ. Въ основѣ этихъ правилъ лежалъ тотъ же самый

11*

— 164 —

идеалъ полувоенной, униформенной внѣшней дисциплины, по которому до царствованія императора Александра II устроивались всѣ наши учебно-воспитательныя заведенія, духовныя же кромѣ того еще съ сословной примѣсью нравственныхъ началъ полумонашескаго характера, выраженныхъ впрочемъ въ инструкціи въ довольно общихъ чертахъ и развивавшихся подробіѣе уже въ самой практикѣ академической педагогіи. Эти нравственныя начала изложены въ немногихъ пунктахъ, въ которыхъ, согласно съ уставомъ академій, рекомендуется развивать въ воспитанникахъ а) страхъ Божій,—краеугольный камень христіанскаго воспитанія, оттого небрежность къ молитвѣ и другимъ проявленіямъ благочестія „считать вящимъ зломъ, нежели упущеніе важнѣйшихъ уроковъ“, затѣмъ б) покорность начальству, уваженіе къ старшимъ, кротость— украшеніе юношей—и вѣжливость къ равнымъ и низшимъ, в) доброе употребленіе времени и непрерывную дѣятельность, чтобы всякое понятіе о праздности отъ юношей было удалено и дабы напрасно не губилось на нихъ казенное иждивеніе. Послѣдній пунктъ соприкасался уже съ областью внѣшней дисциплины, изображенію которой и посвящена затѣмъ большая часть всѣхъ 60 пунктовъ инструкціи. Чего не задѣвали эти пункты, то еще съ большею подробностью опредѣляла практика принятаго и крѣпко соблюдавшагося школьнаго этикета. Такъ напр., развивая общее правило инструкціи объ отношеніи студента къ начальству, практика эта создала цѣлый кодексъ собственныхъ правилъ, какъ студентъ долженъ держаться предъ высшими лицами, какъ съ ними встрѣчаться, говорить, въ какое мѣсто груди (отнюдь не въ глаза) смотрѣть начальнику при разговорѣ и т. д. Онъ обязательно долженъ былъ подходить при свиданіи подъ благословеніе всякаго духовнаго лица и цѣловать его руку. Не поклониться при встрѣчѣ профессору было немыслимо. При явкѣ къ начальнику нужно было одѣться въ лучшее платье, застегнуться на всѣ пуговицы и всячески себя упорядочить, не входить къ нему дальше передней безъ особеннаго зова; было знакомъ особаго благоволенія, если инспекторъ или самъ ректоръ, окликнувъ вошедшаго въ переднюю, позветъ его въ залу, а тѣмъ паче въ кабинетъ. Множество студентовъ не видывали этихъ кабинетовъ во всѣ четыре года своего курса.

Въ устройствѣ жизни студентовъ инструкція выставляла на первый планъ доброе распредѣленіе времени; распредѣ-

— 165 —

леніе это описывается въ ней въ самыхъ точныхъ и опредѣ-
ленныхъ пунктахъ. Мы изложимъ послѣдніе вмѣстѣ съ фак-
тами ихъ практическаго приложенія къ жизни студентовъ въ
формѣ общаго студенческаго дневника, въ котором можно
при этомъ сгруппировать почти всѣ подробности обыденнаго
быта студентовъ.

Студенты вставали довольно рано. Ровно въ 6 часовъ по корридору около самыхъ дортуаровъ, всегда полуотворенныхъ для лучшаго очищенія воздуха, раздавался оглушительный и продолжительный звонокъ корридорнаго служителя, который, ходя взадъ и впередъ, усердно билъ цѣлую тревогу. Этой крайне досадной непріятностью и начинался день студента. Переждавъ всѣ эти звоны, студентъ могъ бы опять продолжать свое успокоеніе, но ему всегда могъ помѣшать въ этомъ помощникъ инспектора или самъ инспекторъ, часто самолично ходившіе будить студентовъ, особенно ко времени утренней молитвы. Возставъ отъ сна, студентъ шелъ въ умывальную, потомъ, исполнивъ все, что въ ней положено было дѣлать,— въ гардеробную для своего туалета. До 7 часовъ всѣ должны были умыться и одѣться въ свое обычное дневное одѣяніе еще до молитвы. Въ одеждѣ наблюдалась строгая униформа. Инструкція положительно запрещала имѣть собственную одежду, отличную отъ принятой въ заведеніи. Мы уже знаемъ, какъ ректоръ Григорій рубилъ топоромъ у студента запрещенный халатъ. Было точно опредѣлено, когда студенты должны быть въ своихъ домашнихъ сюртукахъ и когда въ парадныхъ; запрещалось смѣшивать принадлежности того и другаго рода костюмовъ, напр. къ черному сюртуку надѣвать сѣрне брюки и т. п. Униформа простиралась даже на прическу. Ректоръ Григорій вѣskолько разъ дѣлалъ строгія замѣчанія на журналѣ разнымъ академическимъ франтамъ, которые дерзали усвоивать себѣ модную прическу, пзвѣстную тогда подъ названіемъ а-ля-мужикъ, и называлъ ее „признакомъ недобраго состоянія“. Въ 1848 г. на такихъ франтовъ за всенощной подъ академическій праздникъ 8 ноября обратилъ вниманіе даже самъ преосвященный. „Было бы хорошо все, записалъ ректоръ въ журналѣ, если бы Альнійскій, Дьяконовъ и Ласточкинъ не вынудили у преосвященнаго непріятнаго замѣчанія своею мужицкою прическою. Всѣ они должны быть внесены въ мѣсячную вѣдомость, какъ ослушники; сверхъ сего Дьяконову, какъ трубочнику, не являться въ столовую съ прочими студентами, а развѣ съ письмоводителями“.

— 166 —

Въ 7 часовъ по академіи раздавался звонокъ на утрен-
нюю молитву, обязательную для всѣхъ студентовъ. Молитва
совершалась въ общемъ ихъ собраніи, — въ Мельниковскомъ
домѣ въ залѣ, въ собственномъ домѣ академіи въ 1 №, болѣе
другихъ обширномъ, а при ректорѣ Юаннѣ въ церкви. Было
принято, чтобы студенты стояли на молитвѣ правильными
рядами, по комнатамъ, каждая комната съ своимъ старшимъ,
и по порядку списка, висѣвшаго на стѣнѣ комнаты, такъ что
каждый студентъ занималъ постоянно одно опредѣленное мѣс-
то. Инспекторъ, прия на молитву, по пустымъ мѣстамъ
сразу могъ видѣть, кого не было на лицо, и отправлялся
иногда отыскивать отсутствовавшихъ по дортуарамъ и по
комнатамъ. Отысканные сейчасъ же высылались на молитву,
а если уже было поздно, должны были молиться особо, сами
читая молитвы въ присутствіи инспектора. Въ журналахъ
чередныхъ встрѣчаемъ множество замѣчаній начальства. на-
правленныхъ къ вразумленію лѣнивыхъ, дабы „они были
встанливѣе“. Въ началѣ января 1846 г. встрѣчаемъ напр.
такое замѣчаніе ректора Григорія: „Утромъ въ 9 часу (по
случаю ваката молитва была попозднѣе) было: Д. Аретинскій
и Погодинъ пришли за молитву поздно, уже за половину, ка-
жется, а Н. Каменскій и Подаринъ и не думали являться къ
оной по-видимому, ибо первый брился, а послѣдній оставался
въ спальнѣ. Интересное явленіе! Объявить студентамъ, чтобы
впредь брились только въ субботу и среду, и то только по-
слѣ обѣда до вечера, по порядку комнатъ“. Это распоряженіе
относительно бритья бородъ (также стрижки волосъ) только
наканунѣ дней, когда студентовъ отпускали изъ академіи въ
городъ, неизмѣнно соблюдалось и послѣ, до тѣхъ поръ, когда
студентамъ можно стало ходить съ бородами. Ревторъ Гри-
горій часто самъ являлся на молитву, становясь въ какомъ
нибудь темномъ углу, или бродилъ во время нея по комна-
тамъ и спальнямъ для провѣрки числа небытчиковъ, потомъ
писалъ на журналѣ выговоры старшимъ за укрывательство
лѣнивыхъ; напр. 23 юня 1847 г. имъ записано: „Пе-
редъ Богомъ лукавнують, — явно, какого чувства люди. За
несознаніе однихъ и за неуказаніе другими лишаются всѣ
завтраковъ до усмотрѣнія“. — Такъ же обязательны были и
молитвы вечернія. Небытность на вечерней молитвѣ, совер-
шавшейся въ такое время, когда уже нельзя было предпола-
гать, чтобы кто нибудь спалъ, считалась знакомъ или ухода

— 167 —

студента изъ академіі без спроса, или же не совсѣмъ
исправнаго состоянія. И утренія, и вечернія молитвы чита-
лись студентами по очереди. Только въ концѣ 1850-хъ годовъ
эту обязанность стали принимать на себя немногіе любители;
при о. Өсодорѣ почти безсмѣннымъ чтепомъ молитвѣ былъ
студентъ VII к. В. В. Лаврскій. Чтеніе требовалось неспѣш-
ное, без пропусковъ и кромѣ того сопровождалось общимъ
пѣніемъ тропарей, каноновъ и заключительныхъ молитвъ; на
утренней молитвѣ читался еще длинный помянникъ. Поэтому
молитва шла довольно долго, такъ что въ отсутствіе на-
чальства у студентовъ часто являлось поползновеніе сократить
ее. Ректоръ Григорій зналъ это и не разъ подлавливалъ сту-
дентовъ. Разсказываютъ, какъ однажды, еще въ Мельников-
скомъ домѣ одинъ студентъ Е. Соколовъ, немного къ вечеру
выпившій, слушалъ-слушалъ длинное чтеніе, потомъ соску-
чился и, думая, что въ залѣ никого изъ начальства нѣтъ,
голосомъ ректора возгласилъ: Чтецъ, читай „Благаго“. Вдругъ,
среди полумрака, отъ косяка входной двери выдѣлился самъ
ректоръ,— и вышла живая картина. Въ другой разъ студентъ
III курса Преловскій пропустилъ на утренней молитвѣ по-
мянникъ; ректоръ сдѣлалъ ему на журналѣ строжайшій вы-
говоръ, не смотря на всѣ оправданія и его и старшаго, что
пропускъ произошелъ отъ того, что куда-то засунулись листы
помянника и не могли быть отысканы. Общая молитва не со-
вершалась только вечеромъ послѣ всенощной наканунѣ празд-
никовъ и утромъ предъ литургіей.

Послѣ утренней молитвы слѣдовалъ завтракъ, для кото-
раго студенты - бѣдняки, не имѣвшіе средствъ на покупку
себѣ чаю и сахару, довольствовались только казенной порціей
бѣлаго хлѣба съ квасомъ; прочіе же разставляли въ столовой
свои чайники и стаканы и предавались чаепитію или съ кни-
гой, или въ земляческой и пріятельской компаніи. Глазъ на-
чальства проникалъ и въ эти чайныя собранія. Напр. уже
при ректорѣ Агаоангелѣ одинъ студентъ V к. Эрастовъ былъ
посаженъ на черный хлѣбъ и на воду за обѣдомъ за то, что
за завтракомъ отбросилъ отъ себя кусокъ почему-то не по-
нравившагося ему бѣлаго хлѣба. Инспекція строго наблюдала
за тѣмъ, чтобы студенты не нили чай и не завтракали въ
праздники до обѣдни. Привыкшіе къ утреннему чаю могли
добывать его въ праздники только контрабандой, спускаясь
чайничать прямо на кухню подъ покровительствомъ повара.

— 168 —

Но если зоркое начальство узнавало объ этомъ, слѣдствіемъ такого тайнаго чаепитія было позорное изгнаніе чайничавшихъ изъ кухни, конфискація чая и чайной посуды и потеря на долгое время хорошей репутаціи. Въ 1846 г. ректоръ Григорій замѣчалъ, что нѣкоторые студенты ходятъ по утру въ праздники пить чай къ знакомымъ профессорамъ, особенно къ Д. Θ. Гусеву и записалъ въ журналѣ: „Весьма не чисто то, что студенты прежде литургіи ходятъ къ наставникамъ гостить. Это—безчиніе, а замѣчены въ немъ Орнатскій, Разумовъ и Стратилатовъ“. Гощенія сдѣлались рѣже. Особенно строго соблюдалось это благочестивое лишеніе завтраковъ въ великомъ постѣ. По окончаніи чая всѣ чайныя принадлежности сдавались буфетчику, такъ какъ въ комнатахъ не дозволялось держать никакой посуды, даже графиновъ съ водой или квасомъ для питья,—пить нужно было ходить въ умывальную комнату, гдѣ для этого стояли ведра. Съ буфетчикомъ у студентовъ были постоянныя связи; кромѣ храненія ихъ посуды, онъ занимался еще доставкой къ чаю и храненіемъ молока, кто могъ его покупать, потому что заводить съ слободскими молочницами непосредственныя отношенія имъ строго возбранялось; отъ буфетчика же зависѣло оставлять или не оставлять порціи для студентовъ, почему либо запоздавшихъ къ завтраку, обѣду или ужину; были и такие сердебольные буфетчики, которые не безъ риска для себя брались быть комиссіонерами въ добываніи и другихъ, менѣе дозволенныхъ напитковъ, чѣмъ молоко.

Можно упомянуть еще кстати объ академическихъ бу-
лочникахъ, имѣвшихъ тоже важное значеніе въ питаніи сту-
дентовъ. Изъ нихъ особенно памятны первый булочникъ Алекс-
сандръ Пвановчъ и булочникъ 1850-хъ и 1860-хъ годовъ
Николай Өедоровъ, много лѣтъ снабжавшіе академическую
молодежь своимъ товаромъ въ кредитъ. Отъ завтрака до
обѣда было столько времени проголодаться, что молодые же-
лудки въ перемены между лекціями непремѣнно требовали
чего нибудь перехватить. Отъ того до классовъ студенты по-
стоянно запасались булочными произведеніями, которые ра-
душно предлагались имъ каждый день изъ короба ихъ кре-
дитора-булочника. Даже обѣдняки забирали ихъ и питались
ими всѣ 4 года курса въ долгъ, записываясь въ засален-
ную книжку кредитора. Долги эти платились уже съ мѣста

— 169 —

службы должника. Николаю Өедорову многіе должали до
300 рублей. Онъ вѣрилъ студентамъ безусловно, часто да-
валъ имъ взаймы даже деньгами, и почти до конца 1860-хъ
годовъ не слышно было ни одного случая, чтобы у него
что нибудь изъ этихъ долговъ пропало. Послѣ онъ иногда
сталъ жаловаться на неисправныхъ плательщиковъ и тол-
ковать, что студенты стали уже не тѣ, чтò были въ старое
время.

Время отъ чая до лекцій считалось занятнымъ. Въ 8
часовъ начинались лекціи. Уходя въ аудиторію, студенты
должны были прибрать всѣ свои ученыя принадлежности по
ящикамъ и шкафамъ; старшій выходилъ послѣ всѣхъ, запи-
ралъ комнату и бралъ ключъ съ собою, не довѣряя его ни-
кому. Въ комнатахъ не долженъ былъ оставаться никто, ни
подъ какимъ предлогомъ; больные должны были отправляться
съ вѣдома инспектора въ больницу. На страницахъ журна-
ловъ классныхъ и чередныхъ старшихъ находимъ множество
замѣчаній, показывавшихъ, что за обязательнымъ посѣщеніемъ
классовъ начальство слѣдило очень пристально, не вѣрило
ни класснымъ записямъ, что студенты были на лекціи всѣ,
ни подтверждающимъ эти записи собственноручнымъ подпи-
сямъ наставниковъ, а само старалось удостовѣряться въ ис-
правности студентовъ и усердно ловило лѣнивыхъ по всѣмъ
академическимъ закоулкамъ. Уклоненіе отъ класса считалось
однимъ изъ важныхъ преступлений. Вотъ напр. первая, по-
павшаяся подъ руку, замѣтка ректора Григорія (9 марта
1849 г.): „Бенедиктовъ (IV к.) сидѣлъ въ комнатѣ запершись.
Поставить это на видъ старшему Виноградову (III к.), какъ
невнимательному къ своему дѣлу, внушивъ, что это можетъ
имѣть для него дурныя послѣдствія; а поступокъ Бенедиктова
внести не мѣшаетъ въ мѣсячный отчетъ, какъ мошенниче-
ство“. Запираніе комнатъ старшимъ было впрочемъ очень
трудно наблюдать, потому что во время лекцій приходилось
постоянно пускать туда для уборки служителей, имѣвшихъ
для этого мало другаго времени; отъ того ключи отъ комнатъ
по неволѣ нужно было ввѣрять корридорнымъ. Но строгая
инспекція даже выигрывала отъ этого, потому что безъ сту-
дентовъ могла удобнѣе обревизовывать незапертыя ихъ по-
мѣщенія. Виновникъ какого нибудь замѣченнаго при этомъ
безпорядка въ комнатѣ получалъ потомъ обстоятельное вну-

— 170 —

шеніе, напр. о томъ, что брошенная зря на столѣ казен-
ная книга могла пропасть и онъ сдѣлался бы виновникомъ
ущерба для казны, которой такъ много во всемъ обязанъ,
или что ключъ, забытый въ замкѣ ящика, показываетъ во
владѣльцѣ этого ящика безпорядочность, а безпорядочность,
какъ бы ни была незначительна, выражаетъ невнимательность
къ себѣ и къ своему долгу, а отсюда недалеко уже и до
крупныхъ нарушеній нравственныхъ обязанностей, слѣдова-
тельно—къ безнравственности и т. д. Не менѣе строго пре-
слѣдовался поздній приходъ студента на лекцію и ранній съ
нея выходъ.

Нѣкоторые наставники наблюдали во время лекціи
за внимательностью своихъ слушателей и записывали свои
претензіи въ классномъ журналѣ. Такъ поступали впрочемъ
преимущественно наставники изъ монашествующихъ лицъ.
Если студентъ желалъ во время лекціи заняться какимъ ни-
будь своимъ собственнымъ дѣломъ или почитать занявшую
его статью, онъ дѣлалъ это съ большими предосторожностя-
ми,—засовывалъ книгу въ парту и тихонько удилъ изъ нея
глазами. Поддерживать свое вниманіе въ теченіе всѣхъ лек-
цій было не легко; лекцій этихъ было 4 въ день и довольно
длинныхъ, сначала по 2 часа каждая, потомъ по 1¹/₂; не легко
было даже и высидѣть ихъ всѣ съ начала до конца. Для
облегченія себя и во избѣжаніе нерѣдкостнаго въ академіи
геморроя многіе студенты не сидѣли, а стояли во время лек-
цій,—это имъ дозволялось. Вновь поступающихъ студентовъ,
когда они собирались съ старшими студентами на общія для
обоихъ курсовъ лекціи, на первыхъ порахъ очень удивляло
такое обыкновеніе, не извѣстное по семинаріямъ; при видѣ
этихъ стоявшихъ въ разныхъ мѣстахъ аудиторіи молодыхъ
людей новичкамъ невольно представлялось, что они за что-то
поставлены столбами въ наказаніе. Небольшія 5—10-минутныя
перемѣны между лекціями мало освѣжали, и только одна,
такъ называемая, большая получасовая перемѣна послѣ двухъ
лекцій давала порядочный отдыхъ; тутъ студенты съѣдали и
свои взятыя въ кредитъ булки.

За окончаніемъ лекцій непосредственно слѣдовалъ обѣдъ,
котораго нетерпѣливо дожидались труженики науки. Процессъ
обѣда и ужина окруженъ былъ разными формами полумонас-
тырскаго характера. У каждаго студента въ столовой было
свои мѣсто, какъ и на молитвѣ, по комнатнымъ спискамъ..

— 171 —

Первый столъ занимала первая студенческая комната, при чемъ старшій, его помощникъ и еще два первыхъ студента по комнатному списку садились за первую миску; затѣмъ за другія миски также по списку остальные студенты, 3 - й студентъ противъ 4-го, 5-й противъ 6-го и т. д., парами — четный противъ нечетнаго. Въ томъ же порядкѣ происходило самое шествіе въ столовую, — каждый студентъ шелъ въ парѣ съ своимъ vis-à-vis по столу, и всѣ пары, начиная съ первой изъ старшихъ 1 №, одна за другой занимали свои мѣста за столами по строгому порядку до послѣдней пары за послѣднимъ столомъ. Для того, чтобы устроить этотъ порядокъ, студенты за нѣсколько секундъ до шествія должны были предварительно нарочно выстраиваться парами у дверей своихъ комнатъ и ждать, чтобы первая пара 1 № открыла шествіе. Въ томъ же, только обратномъ порядкѣ производилось и обратное шествіе изъ столовой, начинаясь съ послѣдней пары. Такимъ же порядкомъ студенты ходили въ церковь, о чемъ впрочемъ рѣчъ впереди. Такъ какъ всѣ они жили въ верхнемъ этажѣ, а столовая (въ собственномъ домѣ академіи) была въ нижнемъ, то процессія выходила довольно длинная; на пути ея, по крайней мѣрѣ начиная съ средняго этажа, часто за нею наблюдалъ кто нибудь изъ начальства, чтобы она шла совершенно благочинно, не разстраивая своихъ паръ и не производя шума. Нарушеніе благочинія бралось на замѣчаніе и наказывалось. При ректорѣ Агаевангелѣ былъ напр. такой случай. Въ V курсѣ былъ студентъ А. Моревъ,— племянникъ пензенскаго архіерея преосв. Амвросія Морева, слѣдовательно, въ глазахъ этого ректора личность привиллегированная, которой много спускалось и по части шума, и по части даже выживки, бывшей въ обычаѣ у этого богатенькаго и балованнаго студента. Какъ-то разъ, вѣроятно хорошо пообѣдавъ и возвеселившись духомъ, Моревъ по дорогѣ изъ столовой воспѣлъ и вывелъ голосомъ какую-то руладу въ среднемъ корридорѣ. Это такъ возмутило начальство, что преступника велѣли записать въ журналъ, потомъ потребовали отъ него объясненія, на какомъ основаніи онъ воспѣлѣ, какъ дьячокъ, и не во время, а ректоръ собственноручно написалъ въ журналѣ, чтобы на весь слѣдующій день онъ былъ посаженъ въ столовой на хлѣбѣ и на воду. Мы уже говорили, какъ строго на первыхъ порахъ требовалъ соблюденія этого порядка студенческихъ шествій даже ректоръ Ioаннъ Соколовъ.

— 172 —

Въ столовой и за обѣдомъ, и за ужиномъ присутствовали по очереди или инспекторъ, или его помощникъ. Пока всѣ не войдутъ и не встанутъ на свои мѣста, никто не смѣлъ садиться. По знаку инспектора, чередной старшій давалъ звонокъ колокольчикомъ и начиналась общая молитва; общимъ речитативомъ пѣли: „Отче нашъ“, затѣмъ дѣлали инспектору поклонъ и по знаку его садились. На каждую перемѣну кушаній давался новый звонокъ и не прежде, чѣмъ всѣ кончатъ предыдущее блюдо. Въ теченіе всего обѣда или ужина чередной чтецъ читалъ среди столовой на аналогіи дневное чтеніе изъ Четіхъ-Миней; вмѣстѣ съ череднымъ старшимъ онъ обѣдалъ послѣ всѣхъ за вторымъ столомъ. Чтеніемъ этимъ занимались одни младшіе студенты; старшіе назначались читать только въ наказаніе за вины. Въ 1849 г. такъ именно наказанъ былъ за небрежное чтеніе утреннихъ молитвъ студ. III к. П. Владиміровъ; это такъ его обидѣло, что онъ нарочно пошелъ къ ректору просить о замѣнѣ такого постыднаго на его взглядъ наказанія другимъ, напр. чтеніемъ не въ очередь въ церкви,—ректоръ согласился. Когда всѣ студенты окончили свое кушанье, чередной, съ дозволенія инспектора, давалъ новый звонокъ; всѣ вставали, пѣли общимъ речитативомъ: „Достойно есть“, и парами выходили изъ-за столовъ, дефилируя около стоявшаго у дверей инспектора и парно ему кланяясь. Въ одной изъ замѣтокъ ректора Григорія (въ окт. 1846 г.) значится, что студенты въ отсутствіе инспектора послѣ обѣда дурно спѣли молитву; онъ распорядился смѣнить за это череднаго старшаго и внушилъ: „И въ то время, когда у стола никого не бываетъ изъ старшахъ (инспекторовъ), быть непремѣнно звонку для начала молитвы“; всѣ студенты оставлены были безъ ужина. Не бывшій въ столовой заподозрѣвался въ отсутствіи изъ академіи и лишался права требовать себѣ своихъ порцій. Но студенты прибѣгали въ подобныхъ случаяхъ къ услугамъ буфетчиковъ, которые оставляли для нихъ порціи у себя въ буфетѣ или въ кухнѣ. Въ комнаты носить сѣстное строжайше воспрещалось. Въ продолженіе всего стола требовалось сохранять полное благоприличіе и совершенную типину. „Нарушеніе тишины какимъ либо шумомъ, говорилось въ инструмент, особенно выраженіемъ неудовольствія, какого бы то ни было, какъ поступокъ, противный благонравію и нетерпимый въ воспитанникѣ, долженъ быть доводимъ до инспектора старшимъ немедленно“.

— 173 —

Правило о невыраженіи неудовольствія впрочемъ не всегда
соблюдалось. Какъ и во всѣхъ общежитіяхъ, гдѣ содержаніе
столомъ бываетъ однимъ изъ важнѣйшихъ общественныхъ
интересовъ, въ академическомъ общежитіи нерѣдко возникали
и по временамъ прорывались довольно бурно протесты противъ
качества стола. Нѣсколько „брюшныхъ бунтовъ“ этого рода
было даже при ректорѣ Григоріи. Законными заявленіями не-
довольства столомъ считались словесныя или письменныя за-
явленія черезъ череднаго старшаго; частныя или общія непо-
средственныя выраженія неудовольствія между студентами
наказывались. Въ январѣ 1846 г. студ. В. Крыловъ, най-
дя, что въ кашѣ было мало масла, разсердился и ушелъ
изъ столовой раньше времени. Его велично было записать въ
журналъ и ректоръ положилъ такую ироническую резолюцію:
„Поелику студ. Крыловъ выдаетъ свой поступокъ за дѣйствіе
невольное, къ которому онъ якобы вънужденъ былъ непонра-
вившимся ему отказомъ о. эконома въ требованіи, напрасно
почитаемомъ отъ него за обiekновенное, хотя и терпимомъ по
снисхожденію, и все неприличіе случая относатъ къ о. эко-
ному; то полагаю поручить столѣ студ. Крылова особенной за-
ботѣ о. эконома, для сего и для доставленія студ. Крылову
возможности съ большею удобностью предлагать свои претен-
зіи и безъ посредства старшихъ, поставить для него особый
столъ у самаго буфета и прислуживающимъ внушить, чтобы
были внимательны къ нему, дабы не доводили его до безпо-
рядковъ“. Но дня черезъ 4 самъ старшій записалъ въ жур-
налѣ, что на обѣдѣ каша была совсемъ сухая и студенты
вышли изъ-за стола недовольные и голодные, чему былъ сви-
дѣтелемъ г. помощникъ инспектора. Послѣ этого ректоръ
распорядился, чтобы экономъ удовлетворилъ желанію студен-
товъ, давалъ масла больше. Немного спустя чередной опять
заявилъ, что были дурны щи, а Бобровниковъ за ужиномъ
съ сердцемъ бросилъ отъ себя сырую котлету. Особенно
часто неудовольствія заявлялись по постнымъ днямъ, когда
студенты бывали недовольны даже и хорошимъ столомъ. Въ
великомъ постѣ 1847 г. былъ цѣлый рядъ брюшныхъ волне-
ній; на грѣхѣ въ это время и о. Аркадій запилъ и совсемъ
распустилъ служителей. На страстной недѣлѣ повара, буфет-
чивіе и многіе служители перепились до того, что однажды
за ужиномъ некому было и на столъ подавать; въ столовой
произошелъ большой шумъ. Инспекторъ Фотій изобразилъ въ

— 174 —

журналѣ, какъ ему было „жаль, что это случилось въ такое
важное время поста“, и замѣтилъ, что студенты все-таки не
должны были шумѣть, но распоряженія никакого не сдѣлалъ.
Въ первый день Пасхи чередной снова донесъ въ журналѣ,
что „обѣдъ не отвѣчалъ ни важности праздника, ни распи-
санію кушаній, было только два купанья, и притомъ дурно
приготовленныхъ, по той причинѣ, что поваръ, мертвецки
пьяный, бросилъ приготовленіе обѣда еще задолго до наступ-
ленія обѣденнаго времени“. Во вторникъ Пасхи записанъ
новый донось, что курица была тухлая, а молоко прокислое.
Заявленія эти поддержалъ помощникъ инспектора бакк.
С. Протопоповъ, постоянно входившій въ интересы студентовъ.
Въ субботу на Θοминой недѣлѣ оказалась жесткой говядина
въ борщѣ. Ректоръ долженъ былъ дѣлать соответствующія
распоряженія и замѣчанія эконому; но ему были очень не-
пріятны эти заявленія студенческихъ претензій. На другой
день послѣ послѣдняго заявленія, когда чередной донесъ ему
о благосостояніи академіи обычной фразой въ журналѣ, что
все было справно, онъ написалъ колкую замѣтку: „Т. е.
кормили васъ по вкусу!“ Въ великомъ постѣ 1849 г. опять
были волненія изъ-за стола. Объ одномъ особенно шумномъ
волненіи чередной записалъ въ журналѣ; инспектора не было
тогда дома,— служилъ съ архіереемъ. Ректоръ замѣтилъ: „О
дурномъ слѣдовало бы доложить хоть мнѣ, за отсутствіемъ
другихъ, не выхода изъ столовой. Я былъ дома“. Строгая
дисциплина все-таки сильно сдерживала студентовъ отъ без-
порядковъ даже въ послѣдній годъ управленія Григорія и
при ректорѣ Пароеніи, когда экономъ Аркадій уже совсѣмъ
ослабѣлъ и запустилъ экономію. При ректорѣ Агаевангелѣ
отъ безпорядковъ удерживалъ студентовъ инспекторъ Сера-
фимъ, самъ принимавшій участіе въ ихъ столѣ и старавшій-
ся о томъ, чтобы они всѣмъ были довольны. Послѣ него
волненія этого рода стали шумнѣе.

Время послѣ обѣда до 5 часовъ назначалось на от-
дохновеніе; но отдыхать въ обычномъ послѣдѣденномъ
смыслѣ все - таки не полагалось. Спальни студентовъ послѣ
уборки и вентилированья но утру запирались на весь день
до вечера, такъ что желающимъ послѣ обѣда соснуть нужно
было ухитряться сдѣлать это какъ нибудь контрабандой и въ
самыхъ комнатахъ для занятій, гдѣ въ это время было по-
стоянно шумно и гдѣ, кромѣ того, не на чемъ было и улечься,

— 175 —

кромѣ единственнаго дивана и нижнихъ досокъ у двухъ длинныхъ конторокъ. Когда больница была еще въ одномъ корпусѣ съ студенческими помѣщеніями, нѣкоторые пробирались поспать туда, занимая свободныя койки, но это было очень рискованно; инспекція нещадно выгоняла оттуда всѣхъ такихъ здоровыхъ больныхъ съ различными внушеніями. Прогулка въ это время дозволялась охотно, но лишь въ границахъ академическаго мѣста. Въ первое время, когда академія жила въ домѣ Мельниковыхъ, не имѣвшемъ при себѣ ни сада, ни даже двора для прогулки студентовъ, ихъ по необходимости пускали гулять на улицу съ наказомъ только не уходить далеко отъ академіи и непремѣнно къ 5 часамъ быть дома. Но потомъ съ 1848 г. въ собственномъ помѣщеніи академіи, имѣвшемъ при себѣ обширный дворъ и садъ, инспекція совсѣмъ воспрещала выходъ за ограду академіи. Мы уже видѣли, какъ въ первую зиму 1848/49 г., когда академическій дворъ еще не былъ разчищенъ, самъ ректоръ Грігорій почелъ за нужное умѣрить такую ревность инспекціи и дозволилъ студентамъ выходить за ограду. Но потомъ онъ и самъ строго преслѣдовалъ такія прогулки за стѣнами академіи. Строгость эта поддерживалась до ректорства Агађангела и инспекторства о. Өедора Бухарева. По своей заботливости о здоровѣ студентовъ, архим. Агађангелъ сталъ почти насильно выгонять ихъ на послѣобѣденную прогулку, а чтобы гулять имъ было веселѣ, устраивалъ для нихъ на дворѣ и въ саду зимой катальныя горы, лѣтомъ же гимнастическія приспособленія и игры въ чушки и кегли, въ которыхъ иногда и самъ принималъ участіе. Прогулки студентовъ были все-таки рѣдки; затворничество развивало въ молодежи такую сильную тяжесть на подъемъ, что добрая половина студентовъ сиднемъ сидѣла въ комнатахъ и зиму и лѣто, почти вовсе не пользуясь свѣжимъ воздухомъ, и проводила послѣобѣденное время за книгами или за разговорами и спорами. Любимыми мѣстами собраній студентовъ послѣ объда и ужина были гардеробная комната,— обычное мѣсто всѣхъ бесѣдъ, споровъ, пѣнія и др. увеселительныхъ занятій, и 6 №, надъ библіотекой, крайній къ заду, откуда менѣе доходило звуковъ и до ректора, и до инспектора.

45 и 46 пп. инструкціи старшихъ касались студенческихъ развлеченій въ часы отдыха, — въ нихъ было сказано, что въ это время студентамъ не воспрещаются невинныя за-

— 176 —

нятія, —музыка, руководьлье и пр., п'ніе же духовныхъ п'сней
и церковныхъ вм'няется даже въ обязанность, но положительно
запрещено п'ніе свѣтскихъ п'сенъ и романсовъ, грубыя удо-
вольствія, хмельные напитки, карты, табакъ, пустые разго-
воры, ссоры и перебранки и чтеніе пустыхъ книгъ. Правила
эти им'ли полную силу. Мы уже видѣли, какъ противъ п'-
нія свѣтскихъ п'сенъ высказывался инспекторъ Фотій. О му-
зыкѣ до ректора Агавангела у студентовъ, кажется, не было
и помину. Пьянство преслѣдовалось всѣми мѣрами, какъ это
ни трудно было при тогдашнемъ распространеніи этого порока
во всѣхъ учебныхъ заведеніяхъ, гдѣ только были взрослые или
полувзрослые воспитанники, въ томъ числѣ и въ духовныхъ
заведеніяхъ, и какъ ни располагалъ къ развитію его самый
строй студенческой жизни. При замкнутости этой жизни и
отсутствіи въ ней всякихъ благородныхъ, эстетическихъ средствъ
къ наполненію часовъ досуга, въ ней незбѣжно должны были
развиваться удовольствія грубыя, въ числѣ которыхъ первен-
ствующее мѣсто всегда принадлежитъ удовольствію опьяненія.
Развитіе эстетическихъ удовольствій и общей порядочности въ
жизни студентовъ при ректорѣ Агавангелѣ и инспекторѣ Се-
рафимѣ Протопоповѣ было самымъ лучшимъ средствомъ къ
ослабленію грубыхъ бурсацкихъ удовольствій прежняго вре-
мени и прошло свѣтлой полосой въ нравственной жизни сту-
денчества, замѣтно облагородивъ его сравнительно и съ преж-
нимъ, и съ послѣдующимъ временемъ 1860-хъ годовъ. Стро-
гая дисциплина, школьныя грозы и кары были, разумѣется,
далеко не радикальнымъ средствомъ противъ случаевъ нетрез-
вости и нисколько не уменьшали ихъ числа. Чуть не на-равнѣ
съ нетрезвостью преслѣдовалось еще употребленіе табаку. Рек-
торъ Григорій писалъ противъ табачниковъ самыя грозныя
замѣчанія въ журналѣ. Преслѣдовался собственно курительный
табакъ. Нюханье не преслѣдовалось; —оно было тогда принад-
лежностью чуть не всѣхъ солидныхъ людей и допускалось даже
высокопоставленными духовными лицами, тогда какъ куреньемъ
занимались больше люди свѣтскіе и легкомысленные, потому
оно было менѣе прилично духовнымъ воспитанникамъ. При
всей строгости архимандритъ Григорій однако рѣшился было
отвести для курильщиковъ особое мѣсто и въ мартѣ 1847 г.
распорядился, „чтобы они составили списокъ себя и чтобы
сдѣлали это коноводы трубочниковъ Кедровъ да Покровскій“.
Но списокъ этотъ вѣроятно не былъ ему представленъ, и тру-

— 177 —

бочкини продолжали курить по всѣмъ укромнымъ угламъ,— въ буфетѣ, у печныхъ выюшекъ, фортокъ, въ служительскихъ комнатахъ, въ отхожихъ мѣстахъ. Послѣ ректора Григорія строгости противъ табаку еще болѣе увеличились; онъ былъ запрещенъ безусловно. Начались обнюхиванія студентовъ, обыски табаку въ ихъ конторкахъ и проч. Но курильщики не только не переводились, но даже умножались. Кстати, при усовершенствованіи способовъ табакокуренія, оно стало легче и удобнѣе прежняго; прежняя трубка смѣнилась папиросой... Но возвратимся къ дневнику студента.

Послѣ обѣденное свободное время оканчивалось вечернимъ чаемъ съ 4 до 5 часовъ. Въ 5 часовъ начиналось серьезное занятное время. Всѣ должны были находиться на лице по своимъ комнатамъ. У каждого студента было опредѣленное мѣсто для занятій, которое рѣдко мѣнялось, такъ что инспекторъ, явившись въ комнату, сразу видѣлъ, кого нѣтъ на мѣстѣ. Всѣ должны были заниматься дѣлами только серьезными, соблюдал полную ташину. Отлучка изъ комнаты допускалась инструкціей не иначе, какъ свѣдома старшаго, который, въ случаѣ спроса объ отсутствующемъ, долженъ былъ опредѣленно докладывать, гдѣ онъ находится. Въ другихъ мѣстахъ, напр. въ аудиторіяхъ, заниматься не дозволялось. Занятія не серьезныя, напр. чтеніе журналовъ и под., въ занятные часы осуждались. Такое чтеніе производилось студентами съ нѣкоторыми даже предосторожностями, напр. въ ящикѣ стола, который сейчасъ же захлопывался при первомъ появліи начальства, и подъ прикрытіемъ разложенныхъ на столѣ серьезныхъ книгъ или листковъ черной письменной работы. Инспекція посѣщала занятныя комнаты почти ежедневно, а такъ какъ корридоры были въ это время пусты, то о появліи ея и повѣстить иногда было некому. При появліи начальства всѣ вставали съ мѣстъ и предоставляли ему разсматривать все, чѣмъ кто занимался. Посѣтитель разузнавалъ, всѣ ли на лице и куда кто отлучился, дѣлалъ о занятіяхъ студентовъ болѣе или менѣе нравоучительныя замѣчанія, осматривалъ комнату, все ли въ ней въ порядкѣ, шкафы, термометръ на стѣнѣ; болѣе ретивые представители инспекціи заглядывали даже въ конторки и ящики студентовъ... Студенты въ занятные часы вели себя впрочемъ и безъ инспекціи тихо и чинно; было всѣми уже принято, чтобы никто никому не мѣшалъ, не разговаривалъ съ другими, не ходилъ по комнатѣ. Кому нужно

12

— 178 —

было отдохнуть или пройтись, тотъ отправлялся въ гардеробную комнату; здѣсь можно было найти себѣ и подходящаго комнатыона изъ числа такихъ же отдыхавшихъ и отлучавшихся изъ комнатъ. Инспекція преслѣдовала съ своей стороны и такія короткія отлучки изъ комнатъ, предполагая въ нихъ лѣность и праздность. Гардеробная комната поэтому пользовалась у нея не совсемъ хорошей репутаціей, какъ нѣкотораго рода клубъ празднолюбцевъ и людей безпорядочныхъ. Она дѣйствительно была у студентовъ какимъ-то клубомъ, гдѣ они болтали, веселились, узнавали и толковали о новостяхъ; въ ней у общаго зеркала вывѣшивались и всякаго рода объявленія, даже тѣ, которые шли отъ начальства. Подъ конецъ занятныхъ часовъ изъ усталыхъ студентовъ въ ней всегда образовывалось довольно многочисленное общество, ждавшее съ нетерпѣніемъ ужина.

Въ 9 часовъ раздавался вожделѣнный звонокъ къ ужину, производившій оживленное движеніе по всѣмъ студенческимъ помѣщеніямъ. Ужинъ шелъ такъ же, какъ и обѣдѣ, только гораздо скорѣе, и у студентовъ послѣ него оставался почти цѣлый часъ до вечерней молитвы. Часъ этотъ послѣ дневныхъ трудовъ составлялъ самое оживленное время въ студенческомъ днѣ и проводился очень весело, даже шумно, такъ что иногда не слышно было звонка къ молитвѣ. Во всѣхъ комнатахъ и въ корридорѣ шелъ гулъ живыхъ рѣчей, а въ 6 зъ или въ гардеробной устраивались иногда и танцы. Послѣ молитвы въ 10 часовъ полагалось всѣмъ отправляться въ спальню по койкамъ. При ректорахъ Григоріи и Паровеніи дозволалось сидѣть за занятіями и дольше этого времени, особенно предъ экзаменами или старшему курсу при писаніи курсовыхъ сочиненій. Не велѣно было заниматься только въ спальняхъ. „Внушить Пылаеву, писалъ напр. ректоръ Григорій, что спальные комнаты назначены только для сна и что вносить туда свѣчи и книги для занятій есть великое нарушеніе порядка. Сдѣлать известнымъ и всѣмъ подобнымъ самоуправцамъ“. Другое замѣчаніе (1846 г.) гласить, что ректоръ, къ великому своему огорченію, видѣлъ въ спальнѣ въ 12 часовъ игравшихъ въ карты. При ректорѣ Агаевангелѣ, въ видахъ сохраненія здравствъ студентовъ, въ 10 часовъ запирались всѣ занятныя комнаты на ключъ служителями и гасились всѣ огни, комнѣ ночныхъ лампъ. Инспекторъ Серафимъ раздѣлялъ на этотъ предметъ взглядъ ректора. Осенью 1854 г., увидавъ нѣсколь-

— 179 —

кихъ студентовъ внѣспальныхъ комнатъ, онъ распорядился
на журналѣ, чтобы „гг. студенты ложились спать послѣ звонка
(въ 10 часовъ), не медля, и не вставали съ постелей по той
причинѣ, что имъ спать еще не хочется. Въ такомъ случаѣ
пусть встаютъ ранѣе утренняго звонка и тогда сонъ придетъ
въ свое время. Дежурный старшій долженъ ложиться послѣ
всѣхъ, осмотрѣвши напередъ, всѣ ли лежать на своихъ по-
стеляхъ, и замедляющихъ приглашать ложиться, а объ отсут-
ствующихъ, если бы то случилось, доносить немедленно мнѣ.
Звонокъ къ утренней молитвѣ бить въ 6¹/₂ часовъ, и къ этому
времени всѣ должны уже быть умыты и одѣты“. Даже при
ректорѣ Юаннѣ на первыхъ порахъ всѣ занятныя комнаты въ
10 часовъ велѣно было запирать швейцару. Желавшіе чѣмъ
нибудь заняться послѣ 10 часовъ могли располагаться съ кни-
гами въ рукахъ только развѣ у ночной лампы въ корридорѣ.
Всѣдствіе ранняго вставанья сонъ дѣйствительно приходилъ
въ свое время и, спустя какихъ нибудь полчаса послѣ звонка,
въ спальняхъ царилъ крѣпкій сонъ на всѣхъ койкахъ. Только
подъ праздники, когда на другой день не нужно было вставать
особенно рано, въ разныхъ углахъ еще съ часъ времени слы-
шался сдержанный гулъ запоздалыхъ разговоровъ или по
всей спальне вдругъ пробѣгалъ веселой волной дружный
хочотъ молодежи по случаю вслухъ сказанной неожиданной
остроты или смѣшнаго бреда кого нибудь изъ успѣвшихъ за-
снуть, напр. перваго баса студенческаго хора, который,
заснувъ подъ впечатлѣніями пропѣтой имъ всенощной, вдругъ
начиналъ выводить: „Во свѣтѣ Твоемъ узримъ“, и затѣмъ,
вмѣсто ожидаемаго всѣми fortissime на словѣ „свѣтѣ“, закан-
чивалъ нелѣчымъ носовымъ свистомъ.

Спальни освѣщались на ночь слабыми ночниками изъ
масла. Какъ ни тускло послѣдніе мерцали, студенты, къ не-
удовольствію инспекціі, постоянно ихъ тушили, пока при рек-
торѣ Юаннѣ не стали зажигать на ночь лампадки предъ ико-
нами. Часовъ въ 12, когда всѣ уже успокоивались, двери спаль-
ни тихонько отворялись; въ мягкихъ туфляхъ, неслышно, какъ
тѣнь, являлся инспекторъ и производилъ ночной дозвъ около
всѣхъ коекъ. На желѣзныхъ пластинкахъ около каждой койки
написаны были имена владѣльцевъ этихъ коекъ, да и безъ
этого инспекція могла хорошо знать, кто гдѣ спить, потому
что мѣста въ спальняхъ были точно распредѣлены между сту-
дентами на два года каждаго изъ двухъ курсовъ, старшаго и

12*

— 180 —

младшаго. Пустая койка, если только владѣецъ ея не лежалъ въ больницѣ, возбуждала сильную тревогу среди начальства и давала поводъ къ цѣлому криминальному дѣлу. Спать на чужой койкѣ было тоже строжайше воспрещено. За сентябрь 1848 г. въ журналѣ читаемъ напр. такую замѣтку помощника инспектора: „При проходѣ спаленъ вчера въ 12 часу ночи замѣчено мною, что койка, принадлежащая студенту И. Альпійскому, не была занята никѣмъ. Ежели и справедливо то, что онъ перешелъ на другую койку въ эту ночь, во всякомъ случае отсутствіе его не можетъ быть извинительно, какъ своевольное отступленіе отъ порядка. Впредь никто не долженъ оставлять свою койку изъ опасенія, чтобы не сочли его не ночевавшимъ въ академической спальнѣ“ Ректоръ съ своей стороны подтвердилъ это распоряженіе. Въ 1854 г. студентъ Каллистовъ въ короткое время дважды былъ вычеркнутъ инспекторомъ изъ записей проспавшихъ увольненія въ городѣ; кто-то изъ студентовъ, марая записную книгу, объяснилъ сбоку: въ первый разъ „за трубку“, во второй разъ: „О. Серафимъ въ 12 часу засталъ на чужой койкѣ“.

Такъ изо дня въ день монотонно текла жизнь академи-
ческаго студенчества въ теченіе болѣе 12 лѣтъ первоначаль-
наго существованія академіи, разнообразясь только банями,
праздниками да вакатами. Какъ ни страннымъ можетъ показ-
аться сопоставленіе бани съ праздниками, но въ студенческой
жизни и баня была чѣмъ-то въ родѣ праздника, пріятно на-
рушая однообразіе обыденной жизни. Въ ней господствовало
неудержимое веселье, потому что едва ли не тутъ только ни-
кто не мѣшалъ студенческому веселью. Въ ней можно было
иногда благополучно даже проманктировать лекцію. Вечеромъ къ
днямъ бани, — вторнику и пятницѣ черезъ каждые 10 дней,
пріурочивалось и другаго рода веселье,— никогда студенты не
попадались такъ часто въ нетрезвости, какъ именно по этимъ
вторникамъ и пятницамъ.

Праздничные дни отличались отъ обыкновенныхъ прежде всего, разумѣется, присутствіемъ студентовъ у богослуженія за всенощной и литургіей. Въ церковь они должны были являться обязательно къ самому началу богослуженія; послѣднее безъ нихъ и не начиналось. Предъ отправленіемъ въ церковь всѣ собирались при выходѣ изъ верхняго корридора для того, чтобы установиться въ пары; при ректорѣ Агаоангелѣ собирались въ 1. № и передъ шествіемъ въ церковь пѣли тропарь.

— 181 —

дня. Въ церкви они размѣщались рядами тоже по опредѣленному порядку; сперва входили пары перваго ряда правой стороны, затѣмъ втораго, третьяго и т. д.; послѣ правой стороны наполнялись, начиная съ передняго ряда, ряды лѣвой стороны (младшаго курса). Инспекція наблюдала за студентами изъ алтаря и рѣдко становилась сзади ихъ въ самой церкви, но наблюдала зорко. Въ журналахъ чередныхъ старшихъ встрѣчаемъ разные выговоры и замѣчанія студентамъ относительно неблаговременнаго прихода того или другаго изъ нихъ въ церковь, выхода изъ нея во время службы и какихъ нибудь, показимому, даже совсѣмъ незамѣтныхъ неблагочиній; стоило студенту незамѣтно что нибудь шепнуть сосѣду, улыбнуться, оглянуться на публику, какъ вечеромъ на журналѣ являлось уже замѣчаніе ректора, либо инспектора,—стыдно де студентамъ не разумѣть сего и проч., и даже съ опредѣленіемъ назканія голоднымъ столомъ. Выходъ изъ церкви раньше конца богослуженія сопровождался допросами о причинахъ этого явленія и строгими внушеніями. „Крайне больно, писалъ однажды (28 сент. 1849 г.) ректоръ, да и стыдно видѣть, что духовные воспитанники являютъ въ себѣ ту холодность и нерасположенность къ богослуженію, какую представляютъ ихъ выходы изъ церкви. Надобно бояться Бога и, хоть этимъ соблазнительнымъ для постороннихъ и оскорбительнымъ для начальства, поступкомъ не огорчать Его благосердія. Прочесть это въ каждой комнатѣ старшимъ, которые пусть и удостовѣрятъ сіе своимъ подписомъ, чтобы предотвратить на будущее время (рѣчи) о томъ, якобы кому либо не извѣстно это внушеніе“. Начальство не любило отпускать студентовъ отъ богослуженія даже въ другія церкви. Это дозволялось только новымъ студентамъ, пока они знакомились съ городскими церквами, особенно съ каеведральнымъ соборомъ и монастырями. Спасскимъ и Казанскимъ, гдѣ находятся казанскія святыни; потомъ и ихъ начинали отпускать все рѣже и рѣже. На отпускномъ журналѣ предъ записями студентовъ, желавшихъ сходить къ богослуженію въ соборъ или въ Казанскій монастырь даже на мѣстные праздники, постоянно встрѣчаемъ отмѣтки ректора или инспектора: „Совѣтую помолиться дома“; „Охота ходить ночью по грязи; — развѣ отсюда молитва не дошла бы до Богоматери?“ Ректоръ Григорій нѣсколько разъ отмѣнялъ отпускъ студентовъ въ другія церкви даже по разрѣшеніи его инспекторомъ и дѣлалъ распоряженія вовсе не про-

— 182 —

ситься отъ своего богослуженія. Тѣхъ же взглядовъ держались
ректоры Парөеній и Агаавангелъ. Даже благодушный о. Өео-
доръ отказывалъ въ такихъ отпускахъ и заподозривалъ про-
сившихся въ лѣности къ молитвѣ.

Не излишне упомянуть здѣсь о нѣкоторыхъ обычаяхъ,
обязательно соблюдавшихся при академическомъ богослуженіи.
Такъ, были точно опредѣлены моменты богослуженія, когда
нужно было креститься, преклонять главу, дѣлать простые
и земные поклоны; за литургіей при великомъ выходѣ, предъ
„Отче нашъ“, при выходѣ съ св. дарами нужно было кла-
няться въ землю; всѣ студенты должны были подходить къ
кресту, къ св. Евангелію или иконѣ праздника за всенощной,
при чемъ тоже неизмѣнно соблюдать порядокъ своихъ паръ.
Каждая пара, подходя съ одной стороны, дѣлала святынѣ зем-
ной поклонъ, затѣмъ оба студента по очереди совершали цѣ-
лованіе святыни и, снова выровнявшись въ пару, поклонялись
ей вмѣстѣ еще разъ, дѣлали общій поклонъ священнослужа-
щему, а если онъ совершалъ помазаніе елеемъ, то порознь
подходили къ нему п. по помазаніи цѣловали его руку, нако-
нецъ вмѣстѣ отходили въ другую сторону, давая мѣсто слѣ-
дующей парѣ. Въ великій постъ, въ дни причащенія св. Таинъ
студенты предъ литургіей или во время причастнаго пѣнія въ
такомъ же порядкѣ паръ всѣ совершали цѣлованіе мѣстныхъ
иконъ иконостаса. Чтеніе и пѣніе при богослуженіи лежало
на самихъ студентахъ, первое на всѣхъ по очереди, второе
на пѣвцахъ студенческаго хора. Очереди чтенія расписывав-
лись заранѣе и соблюдались подъ наблюденіемъ начальства;
только для общаго веденія клиросной службы въ каждомъ
курсѣ назначался или выискивался самъ кто нибудь изъ знаю-
щихъ дѣло и искусныхъ чтецовъ въ должности канонарха.
Первымъ такимъ канонархомъ былъ въ I курсѣ А. А. Боб-
ровниковъ. Пѣвчіе были постоянные.

Несмотря на небольшое число студентовъ, изъ нихъ всегда-
выискивалось достаточное число хорошихъ любителей церков-
наго пѣнія, которыми можно было наполнить даже два клиро-
са; не переводились и знающіе регенты для праваго клироса
(Е. И. Соколовъ I курса, А. Ф. Воздвиженскій II курса, В. Г.
Крыловъ V курса, В. И. Годяевъ VI, В. А. Орловъ VII, В. С.
Боголюбовъ VIII и т. д.). За службу свою пѣвчіе не получали
ничего, кромѣ благодарности начальства и подарковъ отъ нѣ-
которыхъ ректоровъ за праздничные концерты; но, вставши

— 183 —

на клиросъ, студентъ тѣмъ самымъ обязывался уже не опус-
тительно исполнять свои пѣвческія обязанности, надобно ска-
зать, весьма не легкія, потому что академическій хоръ испол-
нялъ много нотнаго пѣнія и долженъ былъ часто дѣлать спѣвки.
Особенно труднымъ для него временемъ были страстная и
пасхальная недѣли, въ теченіе которыхъ отъ частыхъ спѣ-
вокъ и церковныхъ службъ пѣвчіе совершенно выбивались изъ
силъ и теряли голоса. Въ каждомъ почти курсѣ находились
пѣвцы съ истинно-артистическими талантами и любовью къ
своему дѣлу; отъ того пѣніе академическаго хора пользовалось
лестною извѣстностью въ городѣ и привлекало въ академиче-
скую церковь немало публики. Вполнѣ хорошіе голоса встрѣ-
чались нечасто, но недостатокъ ихъ въ хорѣ счастливо воз-
награждался искусствомъ и осмысленностью въ исполненіи
каждой церковной пѣсни. Службы церковныя совершались
истово, большею частію соборне, съ участіемъ всѣхъ мона-
шествующихъ наставниковъ и студентовъ, и хору былъ пол-
ный просторъ заявлять свое искусство. При ректорѣ Юаннѣ,
когда богослуженіе стало совершаться сокращенно и тороп-
ливо, студенческій хоръ съ перваго же года сталъ портиться
и испортился надолго, до конца 1860-хъ годовъ.

Кромѣ пѣнія и чтенія, студенты принимали участіе въ
богослуженіи еще прислуживаніемъ въ алтарѣ. Служба эта
развилась особенно при ректорѣ Агаоангелѣ. Отъ 16 марта
1856 г. отъ преосвященнаго Грігорія вышло общее распоря-
женіе для академіи и семинаріи, „чтобы воспитанники мис-
сіонерскихъ отдѣленій (слѣдовательно въ академіи всѣ сту-
денты, такъ какъ они всѣ записывались на какое нибудь изъ
трехъ отдѣленій) при всякомъ богослуженіи человѣка по два
и по три стояли во св. алтарѣ и съ полнымъ вниманіемъ за-
мѣчали всѣ дѣйствія священродѣйствующаго и такимъ образ-
зомъ вполнѣ ознакомливались со всѣми священническими дѣй-
ствіями прежде, чѣмъ они поступятъ на какое нибудь мѣсто
священническое... По совершенномъ ознакомленіи съ дѣй-
ствіями священническими въ церквахъ православныхъ очень
полезно познакомиться имъ съ тѣмъ же и въ церквахъ еди-
новѣрческихъ, но къ посѣщенію церкви единовѣрческой до-
пускать воспитанниковъ не иначе, какъ по предварительному
совѣщаніи съ единовѣрческимъ священникомъ, можно ли ихъ
туда допустить и когда. При службахъ въ единовѣрческой церкви
воспитанникамъ прежде, кажется, лучше стоять не въ алтарѣ,

— 184 —

а гдѣ нибудь съ народомъ назад" и проч. Съ этихъ поръ въ алтарѣ постоянно стояли по 4 человѣка студентовъ, по 2 изъ курса, въ стихаряхъ. Правило это соблюдалось нѣкоторое время и при ректорѣ Юаннѣ. Кромѣ того, у каждого академического архимандрита были студенты митродержцы, которыеѣ здили съ ними и въ другія церкви, кромѣ академіи. Митродержцы эти вывелись при ректорѣ Юаннѣ, который довольствовался при служеніи услугами своего келейника. Наконецъ, къ участію въ богослуженіи въ стихарахъ студенты приглашались въ нѣкоторыхъ особыхъ случаяхъ, для составленія процессій при вынесѣ напр. плащаницы и хожденіяхъ вокругъ церкви.

Послѣ общихъ великихъ праздниковъ съ наибольшею торжественностью праздновался въ академіи мѣстный праздникъ 8 ноября въ честь архистратига Михаила и безплотныхъ силъ. Наканунѣ праздника каждый годъ совершалось общее поминовеніе всѣхъ умершихъ академическихъ отцовъ и братій съ основанія академіи, а также высокихъ благодѣителей академіи, начиная съ Императора Николая I,—служилась заупокойная литургія и общал панихида. Кромѣ этого общаго поминовенія, нѣкоторые курсы студентовъ имѣли обычай совершать панихды по усопшихъ братіяхъ на Θominой недѣлѣ. Литургія 8 ноября совершалась большею частію самимъ преосвященнымъ архіепископомъ и сопровождалась проповѣдью или его самого, или кого нибудь изъ начальствовавшихъ монаховъ. Случалось, что проповѣди пропизносились и за всенощною однимъ изъ лучшихъ студентовъ. При ректорѣ Агаавангелѣ къ 8 ноября приурочивались именины ректора и инспектора Серафима и сопровождались общимъ поздравленіемъ именинниковъ отъ студентовъ черезъ старшихъ. Поздравленія начальству черезъ старшихъ были въ обычѣ у студентовъ и въ нѣкоторые другие праздники,—въ Рождество Христово, въ Пасху и въ новый годъ. Наставниковъ поздравляли только студенты-земляки и близкие знакомые. Послѣ обѣдни 8 ноября совершался торжественный академическій актъ; на немъ студенты должны были присутствовать въ лучшихъ своихъ казенныхъ платьяхъ,— академія показывала ихъ въ это время публикѣ. Есть поводы думать, что они не совсемъ долюбливали эти акты, большею частію очень длинные, утомительные и только мѣшавшіе ихъ собственному празднику; послѣ акта даже погулять не оставалось времени. Въ 1849 г. послѣ акта ректоръ

— 185 —

Григорій разразился такимъ замѣчаніемъ на журналѣ: „Не знаю, какъ думать о тѣхъ грубыхъ безстыдникахъ студентахъ, кои не были на вчерашнемъ собраніи, не предваривъ о томъ ни-кого, равно и о тѣхъ невѣжахъ несмысленныхъ, кои позволили предупредить себя публикѣ. Это—оскорбленіе и срамъ на-чальству, о которомъ, видно, въ головѣ и сердцѣ умниковъ нѣтъ ни смысла, ни раченія. Оджили!!“

Передъ великимъ постомъ въ прощальное воскресенье до ректора Юанна совершался монастырскій обрядъ прощанія. Первоначально онъ происходилъ послѣ вечерней молитвы, на которую являлись ректоръ, инспекторъ и всѣ монашествующія лица академической корпораціи. По окончаніи молитвы начи-налось пѣніе: „Да воскреснетъ Богъ“; всѣ монашествующіе вмѣстѣ съ ректоромъ становились рядомъ; студенты дѣлали имъ общій земной поклонъ, на который они отвѣчали тоже земнымъ поклономъ предъ студентами; затѣмъ послѣдніе под-ходили ко всѣмъ монахамъ, начинал съ ректора и оканчивая экономомъ, попарно, съ новыми земными поклонами, цѣловали у каждого руку и трижды цѣловали въ уста. Между собою они прощались уже, какъ знали, у себя на верхахъ. При рек-торѣ Агаавангелѣ вечерняя молитва въ этотъ день не совер-шалась и обрядъ прощанія нѣсколько видоизмѣнился. Ректоръ прощался со студентами особо послѣ вечерни, такимъ же по-рядкомъ, какъ сказано, только безъ пѣнія Пасхи. Другія мо-нашествующія лица прощались въ столовой послѣ ужина, на котором они присутствовали за одними столами съ студен-тами. Послѣ ужина сейчасъ же начиналось пѣніе Пасхи и со-вершалось прощаніе съ земными поклонами и цѣлованіемъ. Въ послѣдній разъ академія видѣла совершеніе этого обряда въ прощальное воскресене 1857 г.; на этотъ разъ свидѣте-лями его было нѣсколько городскихъ гостей ректора Агааван-гела, съ дозволенія его смотрѣвшихъ на церемонію въ откры-тыя двери студенческой столовой. Ректоръ Юаннъ на слѣдую-щій же годъ уничтожилъ эту церемонію: въ прощальное вос-кресенье не было ни вечерни, ни всенощной, а въ столовой студенты заговлялись одни. Въ день прощанія студентамъ спускалось очень многое, напр. и то, что при цѣлованіи отъ иного студента слышался предосудительный запахъ, и даже то, что иной, какъ это случилось въ послѣднее прощальное воскресенье 1857 г., послѣ земнаго поклона инспектору доль-ше, чѣмъ слѣдовало, оставался на четверенькахъ и весь обли-

— 186 —

вался при этомъ умиленными слезами. Не вступалось началь-
ство и въ то, какъ студенты совершали потомъ прощаніе меж-
ду собою.—На первой недѣлѣ великаго поста и въ страстную
седьмицу всѣ студенты говѣли и причащались святыхъ Таинъ.
Въ духовники для нихъ и для наставниковъ присылался обык-
новенно іеромонахъ изъ Спасскаго или Іоанновскаго монасты-
рей. Великій постъ соблюдался въ академіи очень строго и
проводился обыкновенно въ серьезныхъ занятіяхъ; старшіе сту-
денты занимались въ продолженіе его своими курсовыми со-
чиненіями, да и младшіе сидѣли постоянно дома и чѣмъ ни-
будь занимались,—такъ было принято. Серьезная и монотон-
ная жизнь изрѣдка лишь прерывалась приурочивавшимися къ
этому времени „брюшными волненіямъ“ изъ-за стола. Съ 1854 г.,
по иниціативѣ преосвященнаго Григорія, во всѣхъ духовно-
учебныхъ заведеніяхъ, въ томъ числѣ и въ академіи, заведено
было всѣмъ воспитанникамъ каждую среду и пятницу присут-
ствовать на преждевосященныхъ литургіяхъ; это продолжалось
до 1861 г., когда литургіи эти перестали совершаться въ ака-
деміи по распоряженію ректора Іоанна.

Говоря объ академическихъ праздникахъ, нельзя не упо-
мянуть объ оригинальныхъ школьныхъ праздникахъ,— такъ
называемыхъ, майскихъ рекреаціяхъ,— наслѣдіи незапамятной
школьной старины. Рекреаціи эти состояли въ освобожденіи вос-
питанниковъ отъ занятій и дозволеніи имъ праздничной про-
гулки въ будничное время. Какъ только наступилъ для казан-
ской академіи первый май мѣсяцъ, такъ и дана была студен-
тамъ рекреація въ загородной рощѣ Спасскаго монастыря,
называемой Подсѣка; въ одномъ дѣлѣ о мелочныхъ расходахъ
за май 1843 г. находимъ запись 85 коп. ассигн. на покупку
двухъ мячей и 1 рубля за очистку аллей на Подсѣкѣ, гдѣ
было дано гулянье студентамъ (1). Рекреаціи даваемы были
и въ послѣдующіе годы. Чаще всѣхъ ректоровъ ихъ давалъ
Агаевангелъ: въ 1855 г. онъ далъ 2 рекреаціи въ маѣ и еще
3-ю подъ конецъ мѣсяца сюрпризомъ, чѣмъ вызвалъ громъ
рукоплесканій у обрадованныхъ студентовъ; въ 1856 г. бы-
ло даже 5 рекреацій. Рекреаціи эти впрочемъ не обошлись
безъ непріятностей; студенты отпускались во время нихъ на
прогулку безъ записи, и вслѣдствіе неосторожнаго гулянья въ
1855 г., какъ было упомянуто, одинъ студентъ былъ уволенъ

(1) Д. внутр. правл. 1843 г. № 54.

— 187 —

изъ академіи, а въ 1856 г. даже двое заразъ. Въ 1857 г.
добрѣйшій о. Феодоръ успѣлъ выпросить студентамъ рекреа-
цію даже у ректора Юанна, который былъ вовсе не располо-
женъ поощрять „такія бурсацкія глупости“. Но рекреація эта
пала на день преполовенія и пошла не въ счетъ, а потому
студенты уговорили о. Феодора просить имъ у ректора еще
другую. 23 мая какими-то судьбами ему удалось выпросить
и другую; но она была уже послѣдняя въ жизни академіи.
Въ слѣдующіе годы о рекреаціяхъ никто уже не думалъ и за-
икаться и онѣ навсегда отошли въ область преданій добро-
душной старины.

Едва ли не болѣе всего студентамъ нравилась въ рекреа-
ціяхъ свобода выхода изъ академіи безъ обычныхъ записей
въ журналѣ, которая, кромѣ рекреацій, еще давалась иногда
только въ самые большіе праздники, въ первый день Рожде-
ства, первый же день Пасхи и 8 ноября. Въ другое время на
каждый выходъ изъ академическаго корпуса, хотя бы даже на
короткое время, въ лавки или за другимъ дѣломъ, нужно было
просить дозволенія у инспекціи, да и то не во всякое время,
а только въ положенные на то два дня въ недѣлью, воскре-
сенье и четвергъ послѣ обѣда, и въ праздники. Въ четвергъ
не было положено послѣдней лекціи, чтобы студенты могли
пораньше пообѣдать. Вообще все было принаровлено къ этимъ
рѣдкимъ отпускамъ студентовъ на волю. Вставая въ четвергъ
и воскресенье утромъ съ постели, студентъ находилъ, что у
него съ вечера вычищены сапоги; затѣмъ въ комнатѣ казен-
наго парикмахера цѣлое утро производилось генеральное чи-
щенье студенческихъ подборокъ и стрижка волосъ, — въ
другie дни парикмахеръ могъ отказаться отъ этой работы.
Въ гардеробной комнатѣ чередной старшій выкладывалъ кни-
гу для записи желающихъ отлучиться. Запись въ ней произво-
дилась съ точнымъ обозначеніемъ, куда и на сколько времени
студентъ желаетъ отлучиться. Къ обѣду или утромъ же книга
эта сдавалась инспекторомъ чередному обратно съ дозволеніемъ
отлучки. Крайнимъ срокомъ послѣдней назначалось 9 часовъ
вечера къ ужину. Увольненіе на ночь не дозволялось ни подъ
какимъ видомъ, за исключеніемъ вакатныхъ отпусковъ по би-
летамъ. При ректорѣ Парөеніи увольняли только до 8 часовъ,
по непосредственному распоряженію самого преосвященнаго.
Инспекторы часто сокращали и эти сроки отпусковъ по сво-
ему усмотрѣнію, напр. по случаю предстоящаго вечеромъ.

— 188 —

богослуженія или дурной погоды. При ректорѣ Агаевангелѣ инспекторъ Серафимъ въ дурную погоду ограничивалъ отпуски студентовъ только 5 часами вечера. Иныхъ студентовъ инспекторъ вовсе лишалъ отпуска и вычеркивалъ изъ записей за какую нибудь вину или по другимъ соображеніямъ. При ректорѣ Григоріи лишеніе отпуска въ праздники было довольно частымъ наказаніемъ студентовъ за вины. Въ 1849 г. 3 апреля въ Пасху трое студентовъ въ отсутствіе ректора произвели за ужиномъ праздничный шумъ. „Жалѣю, писалъ разсерженный начальникъ въ журналѣ, что я, положась на благородство студентовъ, опустилъ нужду видѣться вчера съ ними вечеромъ. За безчестное проведеніе сего святаго дня запрещаю отлучку изъ академіи въ городъ, особенно назвѣстнымъ по своей склонности упиваться, чтобы не безчестили заведенія, хотя въ глазахъ города. Препятствіемъ къ увольненію должно служить еще непредставленіе сочиненія за мартъ“. Главныхъ виновниковъ шума,—студента Θ. Крылова и Альшанскаго (послѣ въ 1850 г. уволеннаго изъ академіи) велѣно было „посадить отдѣльно отъ всѣхъ студентовъ на послѣднемъ столѣ (въ столовой), какъ дурныхъ людей, впредь до усмотрѣнія; къ нимъ же—осламъ этимъ—пріобщить и Родіонова на два дня, какъ упособившаго себя имъ въ нетрезвости и шумопроизводствѣ“. Вскорѣ въ отпускномъ журналѣ читаемъ новое замѣчаніе ректора же: „Владимірову, Бугульминскому, Любимову, Леопольдову отказывается въ отпускѣ, какъ неблагонадежнымъ, ищущимъ видно выпивки. Юрданскій пусть сходитъ и приведетъ съ собой Г. Ласточкина“.

Пisz замѣтокъ инспекторовъ, иногда и ректоровъ на от-
пускномъ журналѣ вообще видно, что увольненіе въ отпускъ
производилось съ разборомъ. Начальство внимательно прочи-
тывало, куда и зачѣмъ студентъ просился, и дѣлало по этому
поводу свои соображенія. Замѣчали въ записяхъ разныя со-
омнительности, напр. несоотвѣтствіе срока отлучки съ ея цѣлью
(въ университетскіе музеи въ Пасху, открывавшіеся только
утромъ, до 8 часовъ вечера, въ книжный магазинъ отъ 2 до
7 часовъ и т. п.), неопредѣленности (напр. вообще въ го-
родъ, къ родственникамъ, къ знакомымъ), слишкомъ частое
повтореніе однѣхъ и тѣхъ же записей, (напр. инспекторъ
Серафимъ замѣтилъ: почему студентъ А. Павловъ записывается
такъ часто и все къ сващеннику Пылаеву?); съ сомнѣніемъ
смотрѣли даже на записи студентовъ къ лицамъ, просто не-

— 189 —

извѣстнымъ начальству,—инспекція иногда дѣлала студентамъ даже допросы, что это за лица, къ которымъ они просятся въ гости. Студенты въ этихъ записяхъ дѣйствительно были иногда не совсемъ правдивы. При инспекторѣ Фотіи, который былъ извѣстенъ своимъ недалекимъ образованіемъ, одинъ студентъ Малаховъ въ 1848 г. записывался къ помѣщику Манилову, а другой Веселицкій—къ Собакевичу; инспекторъ благодушно давалъ на эти визиты разрѣшеніе, подписывая въ журналѣ: „съ Богомъ“. Во избѣжаніе всякихъ подозрѣній студенты старались соблюдать въ своихъ записяхъ возможную благовидность,— записывались на рынокъ для покупокъ, къ мѣстнымъ духовнымъ лицамъ, къ чиновникамъ, преподавателямъ семинаріи, къ своимъ академическимъ наставникамъ и т. п. не предосудительнымъ лицамъ. Не долго побывавъ у нихъ на всякій случай, они затѣмъ ходили и по другимъ мѣстамъ, куда было надобно. Но случалось, что отъ проницательной инспекціи не укрывалась и такая фиктивность ихъ записей. Въ сентябрѣ 1848 г. помощникъ инспектора записалъ въ журналѣ: „И. Любимовъ и Бугульминскій отпрашивались къ проф. Беневоленскому, а были въ другомъ мѣстѣ, откуда возратились не совсемъ исправными“. Ректоръ съ своей стороны прибавилъ: „Къ неисправности Бугульминскаго прибавилось еще то, что онъ оказался курившимъ трубку, а Любимовъ неумѣстными умствованіями при совершенно излишнемъ личномъ оправданіи показалъ склонность къ дерзости. Не ужинать имъ сего дня“. Въ инспекторство о. Серафима Протопопова при записяхъ студентовъ на отлучку въ извѣстное мѣсто не разъ встрѣчаемъ замѣчанія: „Не правда, ложь, пустяки“. Студенты, записывавшіеся на два выхода въ одинъ день, отпускались обыкновенно только на одинъ выходъ. Ректоръ Григорій распорядился не допускать двухъ отлучекъ на день еще въ февралѣ 1847 г. Начальство вообще старалось ограничивать частые выходы изъ академіи даже къ роднымъ. „Іорданскому, писалъ напр. ректоръ Григорій въ 1849 г., довольно сходить къ дядѣ (свящ. А. Н. Іорданскому) въ мѣсяцъ разъ, а два уже много“. Въ 1851 г., предъ самымъ концомъ своей академической службы, онъ разсердился на самого инспектора за то, что тотъ, по случаю царскаго дня, уволилъ студентовъ въ городъ третій разъ на одной и той же недѣлѣ, ибо де торжество было для молитвы за царскій домъ, а не для.

— 190 —

шатанья по городу. Отъ того число записывавшихся было всегда не велико, человѣкъ 6—10, и лишь въ рѣдкихъ, особенныхъ случаяхъ доходило до 20. Иной студентъ, желая выйти изъ академіи, откладывалъ это намѣреніе только потому, что видѣлъ въ журналѣ много записей, сдѣланныхъ раньше его. При ректорѣ Пароеніи число этихъ записей особенно уменьшилось. Снова возрасло оно при ректорѣ Агаоангелѣ, который даже поощрялъ знакомства студентовъ въ городѣ. Но и при немъ инспекторы нерѣдко писали въ журналѣ: „Могутъ уйти, но лучше бы въ академіи быть“. Отлучавшіеся чаще другихъ брались даже на замѣчаніе; въ одной помѣтѣ инспектора Серафима читаемъ: „Годяевъ, Рудольфовъ, Воиновъ, Лиловъ, Добротворскій очень часто отлучаются. Сомнѣваюсь въ добросовѣстности ихъ отлучекъ“.

Возвращеніе изъ отпуска требовалось аккуратно къ срочку и даже по возможности раньше. Время возвращенія въ точности отмѣчалось на журналѣ. По возвращеніи необходимо было явиться инспектору или его помощнику, затѣмъ уже чередному старшему для отмѣтки въ журналѣ, а иногда и для передачи какого-нибудь себѣ замѣчанія инспектора и даже назначенія штрафа за провинность. Эти явки инспекціи были особенно тяжелы въ случаѣ какой-нибудь неисправности воротившагося; нужно было подходить къ благословенію, разсказывать, гдѣ побывалъ и все ли путешествіе благополучно кончилось.... Просрочка студента, особенно неявка къ ужину приводили въ волненіе всѣхъ представителей инспекціи, начиная съ череднаго и комнатнаго старшихъ. Всѣ безпокойно ждали и караулили, скоро ли запоздавшій явится и въ благополучномъ ли видѣ. Взыскательность за просрочку отравляла всю прелесть отпуска. Чуть не за цѣлый часть до своего срока,—академія отъ города далеко, — уволенный въ городъ начиналъ безпокойно справляться о времени, потомъ за полчаса опрометью пускался бѣжать въ академію, откуда бы то ни было, и прибѣгалъ запыхавшись и весь въ поту, хоть бы на дворѣ стоялъ трескучій морозъ, и не смотря на то, что его казенная шинель была безъ воротника и подбита одной фланелью до пояса. Было, конечно, очень досадно запоздать даже послѣ такого усердія, и непопавшіе во время прибѣгали иногда къ очень рискованнымъ оправданіямъ, какія первыя попадали имъ въ голову. Студентъ Н. Разумовъ, писаль однажды на журналѣ ректоръ Григорій съ нѣкоторымъ даже удивленіемъ „его неразумію“, попавшись ректору при возвра-

— 191 —

щенію изъ города уже въ 10 часу, началъ вдругъ настой-
чиво увѣрять его, „что въ праздники студенты увольняются
будто бы до 10-го часу“, а не до 9-го.

Разныя неудобства, соціяренныя съ законнымъ уволь-
неніемъ, дѣлали особенно сильнымъ соблазнъ самовольной
отлучки. Въ первые годы ректорства Григорія студенты изоб-
рѣли простое, но очень удачное средство освобождаться отъ
взысканій за такую отлучку, воспользовавшись тѣмъ, что
инспекторъ писалъ свою помѣту о дозволеніи отлучиться съ
боку всего списка записавшихся въ журналъ и довольно
размашистымъ почеркомъ: нѣкоторые стали уходить безъ
спросу вслѣдъ за уволенными, наказавъ чередному стар-
шему — въ случаѣ, если ихъ хватятся, — тотчасъ приписать
ихъ фамиліи въ журналъ въ концѣ, не выступая изъ пре-
дѣловъ инспекторскаго росчерка. Уловка эта долго сходила
съ рукъ, но чего не замѣчалъ инспекторъ, то усмотрѣлъ
ректоръ и послѣ нѣсколькихъ подозрительныхъ замѣчаній на
журналѣ, что де такіе-то приписались навѣрное уже послѣ
инспекторскаго увольненія, въ 1849 г. распорядился, чтобы по-
слѣ записей непремѣнно ставилась заключительная черта и
итогъ записавшихся. Во время ухода уволенныхъ и возращенія
домой начальство зорко сторожило, чтобы кто не про-
скользнулъ мимо него безъ увольненія. Замѣченные въ этомъ
завинялись въ тяжкомъ преступленіи „самовольнаго ослушанія
начальства“. Проницательное начальство узнавало отлучавшагося
безъ дозволенія по одному уже тому, какъ боязливо и осторожно
пробирался онъ окольными путями или изъ академіи, или въ академію, и накрывало его на самомъ艺术ѣ
его самоволія. Но въ мартѣ 1849 г. оно не знало, что и подумать о студентѣ Н. Разумовѣ, который, имѣя надобность
не надолго отлучиться за покупками, сдѣлалъ это безъ спросу и при возвращеніи, чтобы избѣгнуть всякаго подозрѣнія, рѣшился храбро и открыто подкатить съ своими покупками на
извозчикъ прямо къ парадному крыльцу академіи. Въ жур-
налѣ явилась запись помощника инспектора: „Студ. Н. Разумовъ безъ позволенія отлучался изъ академіи и возвратился
такъ явно, что этимъ обнаружилъ явное пренебреженіе къ
правиламъ академической жизни“. Ректоръ съ своей стороны
замѣтилъ: „Самоуправство Р—ва почитаю тѣмъ паче важнымъ
преступленіемъ, что причина отлучки его, по его собственности объясненію, самая пустая“. Ни съ однимъ, кажется, преступленіемъ, кромѣ развѣ еще пьянства, академическое на-

— 192 —

чальство не борилось такъ настойчиво, какъ съ этими само-
вольными отлучками, потому что смотрѣло на нихъ, какъ на
первый и самый частый поводъ ко всѣмъ другимъ студенче-
скимъ грѣхамъ. Одинъ изъ представителей инспекціи того
времени любилъ повторять студентамъ изреченіе одного аввы
изъ Патерика: „Держись келліи, — она тебя всему научитъ“.
Какъ ни старался студентъ скрыть свою отлучку и на какія
хитрости ни поднимался, чтобы замести свой слѣдъ, онъ по-
стоянно рисковалъ попасться, гдѣ и не ожидалъ, либо рек-
тору, либо инспектору съ его помощниками. Самая большая
часть ректорскихъ и инспекторскихъ замѣчаній на журна-
лахъ относится именно къ случаямъ самовольныхъ отлучекъ.

Посѣщеніе студентовъ посторонними людьми въ самой
академіи было тоже ограничено. Въ студенческія комнаты
можно было проникнуть со стороны только контрабандой, на
которую, конечно, не могъ рѣшиться никто изъ людей мало-
мальски солидныхъ, комрѣ развѣ какихъ нибудь студенче-
скихъ знакомыхъ изъ молодежи. Родственники или пріѣзжіе,
желавшіе видѣться съ студентомъ, должны были вызывать
его на нижнюю площадку въ корридорѣ. Посѣтители эти были
впрочемъ очень рѣдки, такъ что начальство даже и не вмѣ-
шивалось уже въ свиданія съ ними студентовъ, хотя уставъ
и инструкція старшихъ и тутъ требовали разныхъ началь-
ственныхъ разрѣшеній и дозволеній.

Понятно, что при такомъ замкнутомъ характерѣ акаде-
мической жизни студентъ не могъ не только участвовать въ
какихъ нибудь общественныхъ удовольствіяхъ въ родѣ театра,
но завязать даже знакомственныхъ связей съ городскимъ об-
ществомъ. Театра студенты первыхъ шести курсовъ не знали,
кажется, вовсе. Не видно ихъ было и на общественныхъ гу-
ляньяхъ. Только и можно было встрѣтить нѣсколько сѣрыхъ
студенческихъ шинелей по воскресеньямъ и четвергамъ послѣ
академическаго обѣда до 4 часовъ въ Русской Швейцаріи или
на Воскресенской улицѣ. Лѣтомъ Швейцарія была тогда лю-
бинымъ гулянемъ казанскаго общества; въ ней играла му-
зыка, действовало нѣсколько буфетовъ, были фейерверки и
другія увеселенія, но по вечерамъ, когда все это было въ раз-
гарѣ, студентовъ туда не пускали. На Воскресенской улицѣ
происходили зимнія прогулки казанскаго общества и именно
послѣ обѣда, въ самое подходящее для студентовъ время; но
это было такъ далеко отъ академіи, а студенческія шинели

— 193 —

были такъ не теплы, что, взглянувъ немного на то, какъ люди веселятся, студентъ спѣшилъ поскорѣе добраться бѣтомъ до своего Арскаго поля, гдѣ по крайней мѣрѣ не стыдно было для предохраненія отъ мороза ушей заворотить на голову шинельный капюшонъ. Болѣе достаточные и франтоватые изъ студентовъ любили зайти на Воскресенской улицѣ въ модную кондитерскую Коммонепа, гдѣ почему-то у нихъ цѣнило было выпить чашку шеколада, вѣроятно, почитавшагося ими самымъ деликатнымъ и роскошнымъ напиткомъ. Знакомыхъ студенты имѣли мало, да и время, когда имъ можно было ходить въ гости, для нихъ было самое неподходящее, — послѣобѣденное, когда люди отдыхали, и вечернее до 9, даже 8 часовъ, когда въ гостяхъ можно было только напиться чаю, и то передъ самымъ уходомъ домой, и видѣть лиши, первое появленіе другихъ вечернихъ гостей. Отправившись въ гости къ какому нибудь знакомому священнику или чиновнику, студентъ сначала долженъ былъ еще долго прогуливаться гдѣ нибудь въ ожиданіи, когда ему можно будетъ заявиться по адресу, не потребовивъ чьего нибудь послѣобѣденнаго отдыха.

Нѣкоторая придавленность, присущая всѣмъ старымъ студентамъ академіи, налагала особую печать на ихъ поведеніе и въ гостяхъ. Они старались присаживаться больше къ солиднымъ старичкамъ; дамскаго общества дичились; говорили сдержанно, чтобы не проговориться, даже немного ханжили; отъ угощеній, если до нихъ досиживались, отказывались; — однимъ словомъ — держали себя такъ, что у каждаго изъ нихъ можно было ясно прочесть въ глазахъ подозрительную мысль: „Кто де васъ знаетъ? сойдется какъ нибудь съ о. инспекторомъ да и разскажете....“ Въ компаніи менѣе солидной, у своего брата—стараго семинарскаго товарища, чиновника и студента университета, — тѣ же студенты являлись совершенно другими людьми, распахивались во всю ширь, ораторствовали, спорили, принимали участіе въ обычныхъ студенческихъ увеселеніяхъ. Начальство академіи всегда было нѣсколько да-же противъ знакомствъ своихъ студентовъ съ университетскими и съ мелкими чиновниками. Много мѣшала порядочнымъ знакомствамъ и крайняя бѣдность академическаго студенчества, а такъ же недостатокъ внешняго свѣтскаго образованія.

13

— 194 —

Бѣдность была дѣйствительно крайняя. Все академическое общежитіе состояло изъ бѣдныхъ бурсаковъ. Кто получалъ отъ родныхъ рублей 30 въ годъ, тотъ считался уже богачомъ между товарищами, и такихъ было менѣе четвертой или пятой доли к่аждаго курса. Многіе не получали ни копьейки въ теченіе всего своего академическаго ученья. Что нибудь заработать, напр. уроками, не было возможности. До ректорства Агаангела студенты вовсе не отпускались на уроки. Только немногимъ перепадали кое-какія подачки отъ профессоровъ за разныя переводные работы и переписки, — но много ли могъ дать имъ и бѣдный академическій профессоръ? Придавленные такой бѣдностью, не имѣя даже болѣе теплаго платья, чѣмъ студенческая шинель, такіе студенты по цѣлымъ зимамъ сидѣли безвыходно въ академическомъ корпусѣ, не оставляя его даже для прогулки, и только лѣтомъ дышали свѣжимъ воздухомъ. Свѣтская выдержка первымъ курсамъ академіи была тоже вовсе недоступна, за исключеніемъ лишь немногихъ частныхъ личностей, которые, при надлека къ болѣе цивилизованнымъ духовнымъ семьямъ, кое что видали еще до академіи. Большинство, перейдя изъ семинарской бурсы въ академическую, такъ и оставалось въ полнѣйшей невинности относительно общественныхъ условій и требованій, не умѣло ни говорить, ни держаться порядочно. Даже послѣ, на должностяхъ преподавателей, казанскіе воспитанники рѣзко отличались своей внѣшней угловатостью, напр. отъ преподавателей изъ петербургскихъ студентовъ, чтo замѣчали даже семинаристы, ихъ ученики. Для нихъ поэтому были истиннымъ благодѣяніемъ такія практическія житейскія наставенія, какія преподавалъ имъ незабвенный инспекторъ Серафимъ. Покойный проф. Зефировъ разсказывалъ изъ воспоминаній объ академическомъ бытѣ своего времени, какъ кто-то изъ его товарищей попалъ разъ на много-людный вечеръ въ свѣтскомъ чиновничьемъ семействѣ съ барышнями, съ танцами подъ домашнюю музыку и съ праздничной закуской: до казеннаго 9 часа онъ конечно немногое могъ тутъ повидать, но то, чтo онъ успѣлъ видѣть, до того его поразило невѣдомымъ никогда изяществомъ и роскошью, что въ студенческой спальнѣ онъ долго съ увлечениемъ разсказывалъ обо всемъ своимъ товарищамъ, которые тоже съ увлеченіемъ слушали его, какъ Шехеразаду, и про-

— 195 —

извель на всѣхъ сильное впечатлѣніе: „Вотъ де какъ люди живутъ, а мы здѣсь что? — прозябаемъ“.

Кромѣ Воскресенской улицы, студентъ могъ видѣть свѣтъ развѣ еще только по праздникамъ въ своей академической церкви, которая привлекала тогда много богомольцевъ изъ казанскаго бомонда. Здѣсь же издали, изъ своихъ рядовъ или съ клироса, съ великой украдкой онъ могъ видѣть женщинъ этого недоступнаго для него свѣта... Посвѣтительницы академической церкви вѣроятно и не воображали, чѣмъ онѣ казались для этихъ молодыхъ людей, заключенныхъ въ рамкахъ строгаго монашескаго режима. Въ мало-мальски миловидную фигурку влюблялись поголовно цѣлые курсы. Напр. у I курса на примѣтѣ были какія-то двѣ черкешенки, ходившія въ академическую церковь еще въ Мельниковскомъ домѣ, споротки изъ донскихъ казачекъ. Двое студентовъ, успѣвѣ съ ними познакомиться, по окончаніи курса немедленно предложили имъ свои руки и сердца, но начальство академіи остановило эти браки, разсудивъ, что хотя эти студенты и кончили курсъ, но, какъ не получившіе еще назначенія, находятся въ распоряженіи высшаго начальства, при томъ же „такіе поспѣшные браки правленіе почитаетъ невременными и не безопасными для самаго заведенія на будущее время“ (¹). Правленіе постоянно держалось того же взгляда на ранніе студенческіе браки и послѣ и, по всей вѣроятности, спасло этимъ немало студентовъ отъ ихъ незрѣлыхъ увлеченій. Едва ли не главнымъ, чтобы не сказать — единственнымъ, источникомъ всякаго эстетическаго развитія и знакомства съ жизнью для тогдашнихъ воспитанниковъ академіи служила литература, которой всѣ они и занимались до увлеченія.

По вакатамъ, когда двери академіи отмыкались и академическое юношество выпускалось на волю, дѣлались нѣкоторыя послабленія въ дисциплинѣ и тѣмъ, которые оставались въ самой академіи, состоявшія въ томъ, что имъ можно было въ это время подольше поспать и чаще выходить за стѣны академіи въ городъ. Вакатовъ полагалось три, — рождественскій, пасхальный (по двѣ недѣли) и главный, лѣтній вакатъ (въ 1¹/₂ мѣсяца съ небольшимъ — до 15 августа). На всѣ эти вакаты студентовъ дозволялось отпускать съ билетами какъ въ городъ, такъ и въ отъѣздъ изъ Казани. Но на

(¹) Д. 1846 г. № 39 и 43.

13*

— 196 —

первые два ваката, по ихъ краткости и по обычной бездорожицѣ втораго, увольнялись только немногіе студенты, чаще другихъ, конечно, казанцы, затѣмъ уроженцы ближнихъ епархій—вятичи, болѣе другихъ богатые и постоянно отличавшіеся своимъ мѣстнымъ патріотизмомъ и семейными приязванностями, иногда симбирскіе, пермскіе и уфимскіе студенты. На лѣтній вакатъ уѣзгало больше студентовъ, но все-таки рѣдко больше половины; разстоянія казанскаго округа были слишкомъ велики для тогдашней студенческой бѣдности, да и пути сообщенія до 1860-хъ годовъ были слишкомъ плохи для того, чтобы пускаться въ дальнюю и долгую дорогу;— академія стала пустѣть по вакатамъ не ранѣе 1860-хъ годовъ, съ большимъ развитіемъ пароходства и, пожалуй, благосостоянія духовенства. Такимъ образомъ множество студентовъ не могли пользоваться и вакатной свободой, оставаясь въ той же обстановѣ и кромѣ того скучая безъ дѣла. Истиннымъ благодѣлемъ этихъ горемыкъ былъ свіяжскій архимандритъ Мартирий, ученый членъ конференціи, любившій академическую молодежь. По его любезному приглашенію, въ свіяжскомъ монастырѣ каждый вакатъ, даже въ Рождество, всегда жило по нѣскольку человѣкъ студентовъ, пользоваясь щедрымъ гостепріимствомъ и полною свободой. Эти поѣздки въ свіяжскій монастырь продолжались болѣе 10 лѣтъ и прекратились почему-то уже при ректорѣ Агаоангелѣ, вѣроятно по болѣзненности о. Мартирия. Въ вакатъ 1845 г. пять человѣкъ больныхъ студентовъ прютилъ у себя въ загородномъ архіерейскомъ домѣ преосвященный Владимирѣ (¹). Были студенты-бѣдняки даже изъ ближнихъ епархій, которые всѣ 4 года своего курса безвыѣздно проводили въ стѣнахъ академіи. Не говоримъ объ уроженцахъ Сибрии, Кавказа, даже Астрахи, которымъ для поѣздки на родину не достало бы ни денегъ, ни всего вакатнаго времени.

Описанный доселѣ строй академической жизни неизмѣнно держался до половины 1850-хъ годовъ, до начала прошлаго царствованія съ его новыми вѣяніями и всякаго родосвобожденіями. Но дальше этого держаться онъ уже не могъ. Послѣдніе курсы студентовъ съ начала 1850-хъ годовъ и уже сильно тяготились своимъ ребяческимъ положеніемъ въ отношеніи къ своимъ пѣстунамъ, которые въ своихъ отече-

(¹) Д. 1845 г. № 11.

— 197 —

скихъ попеченіяхъ объ нихъ слишкомъ уже далеко увлекались
дисциплинарными требованіями и совсемѣмъ опускали изъ виду
то, что пѣстуемыя ими дѣти люди уже въ взрослые, готовые
на дняхъ сами сдѣлаться духовными отцами и пѣстунами
многочисленныхъ чадъ по семинаріямъ и училищамъ. Эта необходимость
на каждомъ шагу прятаться отъ начальства, курить не иначе,
какъ по отхожимъ мѣстамъ, искать протекціи
у буфетчика и другихъ служителей, обманывать инспекцію,
мальчишески запираться, оправдываться и т. п. одни студенческіе
характеры портила, другіе озлобляла и почти всѣхъ
ставила въ отрицательное отношеніе къ начальству, внося во
всю академическую жизнь тяжелое и вредное раздѣленіе. Студенчество
формировалось въ замкнутое общество, необыкновенно
дружное въ своемъ единодушномъ укрывательствѣ, въ
которомъ каждый стоялъ за всѣхъ и всѣ за каждаго. Такимъ
образомъ и самая крѣпость товарищескихъ отношеній обращалась
только въ орудіе того же раздѣленія въ академической
жизни, которое убивало все жизненное въ господствующей
среди нея дисциплинѣ. Самыя правила этой дисциплины
становились при этомъ чѣмъ-то чисто внѣшнимъ для студента,
внѣшней обстановкой, кѣмъ-то заведенной по какому-то своему
образному вкусу, среди которой нужно какъ нибудь прожить
до времени единственно только по обязательной внѣшней необходимости.
Въ книжѣ проф. Аристова о Щаповѣ приводится
(стр. 28) одна выразительная выдержка изъ письма современника
Щапова, въ которой читаемъ весьма мѣткія строки:
„Строго выполняя по внѣшности правила академической
жизни, онъ не проникался сознаніемъ необходимости этихъ
правилъ: точно они были составлены не для него, а опутанъ
онъ ими былъ по ошибкѣ. Здѣсь же находимъ указанія, съ
какимъ тоскливымъ нетерпѣніемъ студенты ждали на послѣднемъ
году окончанія своего курса и какія грустныя воспоминанія
выносили изъ академіи, по крайней мѣрѣ нѣкоторые
изъ нихъ, уже тронутые современными вѣяніями, носившими
ся въ воздухѣ еще въ 1854 г. „Время нашего студенчества
(1850—1854 г.), писалъ одинъ такой студентъ Я. Г. Рождественскій
(тамъ же стр. 7), было до такой степени смирно и
скучно, что студенты послѣдующихъ курсовъ съ трудомъ могутъ
составить себѣ о томъ понятіе: причетническое приниженье,
кошачья осторожность, безотвѣтная субординація были
по истинѣ жалки и гадки“.

— 198 —

Переходъ отъ глупаго малаго ребячества подъ неусып-
нымъ надзоромъ пѣстуновъ и отъ безвыходнаго заключенія
въ дѣтской къ полной свободѣ улицы, какъ извѣстно, всегда
сопровождается болѣе или менѣе рѣзкими проявленіями маль-
чишескаго своеволія и озорства, которые бываютъ тѣмъ даже
рѣзче, чѣмъ позднѣе человѣкъ попадаетъ на улицу. Нѣчто
похожее съ нашимъ учащимся юношествомъ происходило въ
концѣ 1850-хъ и въ 1860-хъ годахъ послѣ паденія прежней
дисциплины почти во всѣхъ нашихъ учебныхъ заведеніяхъ,
въ томъ числѣ и духовныхъ, въ томъ числѣ и въ духовныхъ
академіяхъ. Къ счастію, переходъ отъ прежняго подзаконнаго,
по терминологіи о. Феодора, состоянія къ новой благодатной
свободѣ въ казанской академіи не былъ такъ крутъ и вне-
запенъ, какъ во многихъ другихъ учебныхъ заведеніяхъ. Онъ
совершался здѣсь въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ; главныя фазы
его развитія мы уже видѣли отчасти въ представленныхъ вы-
ше очеркахъ тогдашней академической администраціи.

Къ смягченію рѣзкихъ проявленій этого перехода болѣе
всего, кажется, способствовало то, что въ самомъ началѣ его,
когда новыя вѣянія только лишь начинались, академія имѣла
такого замѣчательнаго инспектора, какъ архимандритъ Сера-
фимъ, который съ одной стороны съумѣлъ не только поддержать
принятую доселѣ дисциплину, но даже довести ее до ея апо-
гея, съ другой дать ей и всей студенческой жизни значитель-
но подновленное направленіе, какъ разъ отвѣчавшее всѣмъ
важнѣйшимъ потребностямъ этого переходнаго времени. При
повсюдномъ колебаніи самаго основнаго принципа старой дис-
циплинарной системы, — безмолнваго послушанія власти, ко-
торый былъ главной опорой и всѣхъ ея формъ, онъ съумѣлъ
вытянуть изъ нея и поставить ребромъ все, что только могла
она дать раціональнаго, и подкрѣнить ея формы не однимъ
только „такъ велико“, но главнымъ образомъ сближеніемъ
ихъ съ необходимыми требованіями самой жизни, требованія-
ми житейскаго порядка, приличія и порядочности; — мы не
касаемся здѣсь религіозныхъ и нравственныхъ требованій ин-
спекціи, какъ выходящихъ уже изъ области дисциплинарныхъ
порядковъ. Осмысленные и обновленныя такимъ образомъ фор-
мы дисциплины получали въ его инспекторской практикѣ но-
вую жизнь, послѣ чего въ своихъ бесѣдахъ съ студентами,
которыя остались навсегда для нихъ памятными и, какъ мы
видѣли, высоко были цѣнимы даже такими людьми, какъ-

— 199 —

проф. Аристовъ, онъ уже съ полной увѣренностью, ничего не опасаясь, прямо отдавалъ эти формы на судъ здраваго смысла самихъ же студентовъ; и студенты, какъ ни стѣснялись ими, какъ, можетъ быть, ни были недовольны ихъ тяжостью, въ принципѣ ничего противъ нихъ возразить не имѣли. Благодаря такому обновленію этихъ формъ, онѣ успѣли благополучно продержаться въ студенческой жизни не только во все время инспекторства самого архим. Серафима, но года два даже послѣ его выхода изъ академіи, все время, пока въ академіи оставались студенты, воспитывавшіеся подъ его сильнымъ вліяніемъ. Мы уже говорили, какъ это вліяніе отразилось на всемъ складѣ студенческихъ характеровъ его времени, — это обстоятельство тоже служило крѣпкой поддержкой заведенного въ академіи дисциплинарнаго порядка и общей порядочности студенческой жизни; его студенты оставались носителями его духа и послѣ его инспекторства.

Но вмѣстѣ съ такимъ обновленіемъ старой дисциплины въ требованіяхъ ея непзбѣжно было допустить и нѣкоторыя уступки во имя тѣхъ же самыхъ житейскихъ требованій, которыя призваны были къ ея подкрѣпленію. Ея обновленіе было поэтому и началомъ ея реформы; при самомъ же о. Серафимѣ она была уже далеко не та, какой была напр. при о. Фотіи или о. Пансіи. Напр. требованіе отъ студентовъ порядочности повело за собой потребность хоть какого нибудь эстетическаго развитія въ студенческомъ кругу, бывшаго прежде въ загонѣ. Неловко было уже возставать теперь и противъ занятій студентовъ литературой, и противъ какой нибудь свѣтской пѣсни, которую вз düşалъ бы спѣть студенческій хоръ, сумерничая передъ занятными часами, и противъ того, если бы на студенческихъ верхахъ завелся какой нибудь музыкальный инструментъ. Съ 1854 г. студенты стали открыто выписывать себѣ журналы и газеты, чтіо прежде дѣлалось тайно, только по безмолнному попущенію начальства. Завелась музыка; въ 1854 г. у студентовъ было 4 скрипки и флейта; въ 1856 г., уже послѣ выхода о. Серафима, у студента VIII курса Θ. Ливанова явились гусли, а немного спустя, и фортепьяно. Ни инспекторъ, ни ректоръ Агаоангелъ не имѣли противъ этого ничего. Ректоръ любилъ въ студентахъ даже не одну порядочность, но и нѣкотораго рода свѣтскость. Въ VI и VII курсахъ обнаружились хорошіе танцоры, — Абрамовичъ, Калатузовъ, Залѣсскій, которые сдѣлались учи-

— 200 —

телями въ танцовальном искусствѣ другихъ. По празднич-
нымъ вечерамъ въ 5 или 6 Мяг., на всякій случай подаль-
ше отъ слуха начальства, студенты затѣвали цѣлые балы съ
музыкой и танцами, при чемъ европейскіе танцы перемежа-
лись съ кавказскимъ казачкомъ ставропольскихъ студентовъ
и съ русской присядкой. Запертыя двери академіи все еще
неохотно отпирались для выхода студентовъ въ городъ, но
ни инспекторъ, ни ректоръ не были противъ знакомства сту-
дентовъ съ порядочными людьми. Послѣ о. Серафима ректоръ
сталъ даже поощрять эти знакомства и самъ вводилъ нѣко-
торыхъ студентовъ въ знакомыя ему семейства. Все это было
предвѣстіемъ важныхъ перемѣнъ въ студенческой жизни. Ин-
тересно было бы видѣть, какія еще новыя корректуры въ
старой дисциплинѣ сдѣлалъ бы о. Серафимъ при дальнѣйшемъ
развитіи требованій новаго времени и въ какомъ видѣ яви-
лась бы при немъ эта дисциплина въ жизни послѣдующихъ
курсовъ; но онъ вышелъ изъ академіи раньше, чѣмъ новое
время хорошенько обозначилось...

Съ 1855 г. настало „благодатное“ время инспекторства
о. Өеодора. Но послабленія въ дисциплинѣ и при немъ шли
съ величайшею постепенностью и медленностью, не смотря
на то, что онъ прямо и открыто высказывался противъ преж-
наго дисциплинарнаго строя, какъ противъ подзаконнаго ига.
Въ академіи оставаллись еще строгіе охранители этого строя
въ лицѣ ректора Агаоангела и о. Веніамина, а во главѣ
студенчества стояли сначала VI, потомъ образцово дисципли-
нированный VII курсы. Да и самъ о. Өеодоръ не былъ соб-
ственно противъ заведенныхъ порядковъ,—сами по себѣ они
ему нравились и онъ не прочь былъ настоять по-своему,
чтобы студенты и дома постоянно сидѣли, не выходя безъ
спросу, и на молитву являлись всѣ неопустительно, и клас-
совъ не опускали, и т. д.; нарушеніе какдаго изъ этихъ за-
веденныхъ порядковъ его всегда глубоко огорчало. Онъ толь-
ко требовалъ, чтобы все это было „не предъ очима точію“,—
отвергалъ принудительныя, подзаконныя мѣры къ поддержа-
нію этихъ порядковъ и хотѣлъ действовать на студентовъ въ
духѣ свангельской благодати и свободы. Изъ любви къ нему
студенты всячески старались быть передъ нимъ исправными,
бобысь попасться ему въ чемъ нибудь неладномъ даже болѣе,
чѣмъ о. Веніамину. Они отлично понимали тогдашнія, уже
извѣстныя намъ, отношенія между членами академической

— 201 —

администрації и знали, что о. Феодоръ всегда готовъ облег-
чить ихъ отъ тягостей подзаконнаго ига и, чтò бы тамъ ни
случилось, непремѣнно встанетъ за нихъ противъ о. Веніа-
мина. Въ декабрѣ 1855 г. явилось особенно важное послаб-
леніе. Воспользовавшись заботливостью ректора о здоровьѣ
молодыхъ людей, о. Феодоръ выпросилъ у него согласіе отпус-
кать ихъ на прогулку каждый день отъ 2 до 4 часовъ безъ
записи. Это было большой для нихъ радостью. Съ этого вре-
мени, какъ только кончится, бывало, академическій объѣдъ, цѣ-
лыя вереницы студентовъ потянутся изъ академическихъ во-
ротъ въ разныя стороны, въ поле, въ Швейцарію, въ городъ
на Воскресенскую улицу. Когда настала весна 1856 г., сту-
денты, какъ дѣти, радовались своей свободѣ и, какъ дѣти,
рѣзвились на обнаженныхъ отъ снѣга пригоркахъ рощи про-
тивъ академическихъ и госпитальныхъ зданій, гдѣ была тог-
да, такъ называемая, Депрейсова дача, и облазили чуть не
всѣ ея деревья. Проѣзжавшіе по Сибирскому тракту путе-
шественники вѣроятно не безъ удивленія взирали на пред-
ставлявшееся имъ зрѣлище сидящихъ на деревьяхъ будущихъ
солидныхъ кандидатовъ и магистровъ богословія. Съ 1856 г.
начались и другія болѣе или менѣе важныя послабленія. Это
былъ курсовой годъ и студенты старшаго курса писали сочи-
ненія на степени. О. Феодоръ пересталъ взыскивать съ нихъ
за опущенія лекцій, уговаривалъ не слишкомъ строго отно-
ситься къ этимъ опущеніямъ и своего помощника; съ нача-
ломъ репетицій послѣ Пасхи самъ ректоръ освободилъ сту-
дентовъ отъ всѣхъ послѣднихъ классовъ, на которыхъ обыкно-
венно преподавались языки. Въ вакатъ смѣнился въ долж-
ности помощника инспектора о. Веніаминъ — главная опора
старой академической дисциплины: на мѣсто его опредѣленъ
покладистый о. Діодоръ, и новое состояние студентовъ „подъ
благодатію, а не закономъ“ было обезпечено.

Но сдѣлавшійся въ это время старшимъ курсомъ VII курсъ еще не скоро воспользовался всѣми благами новой сво-
боды, жилъ съ большой оглядкой, не совѣмъ довѣряя даже
о. Діодору, и своей сдержанностью сдерживалъ въ прежнихъ
границахъ и вновь поступившій въ академію VIII курсъ.
Академическіе порядки оставались безъ всякаго измѣненія.
Тѣмъ не менѣе съ новаго учебнаго года въ академіи повѣяло
уже совѣмъ инымъ духомъ, чѣмъ прежде. Свободныя послѣ-
обѣденныя отлучки изъ академіи день ото дня становились

— 202 —

продолжительнѣе. Студентъ не спѣшилъ уже домой къ вечер-
нему чаю, а довольно безпечно располагался напр. у сво-
ихъ знакомыхъ студентовъ университета земляковъ, въ пол-
ной увѣренности, что его не хватятся въ академіи до самаго
вечера, когда инспекторъ будетъ дѣлать обходъ студенческихъ
комнатъ, что если онъ запоздаетъ даже и къ этому времени,
такъ всегда найдется радѣтель, который положить на его
мѣсто въ занятные часы книгу и скажетъ, что онъ сейчасъ
только вышелъ, а старшій на это конечно смолчитъ. Когда
студентъ уходилъ въ праздникъ съ записью въ отпускной
журналъ, онъ тоже не торопился возвращаться къ сроку,
особенно если являться по возвращеніи приходилось къ о.
Дюдору. Списходительностью послѣдняго особенно пользова-
лись старшіе студенты, болѣе къ нему близкіе. За ужиномъ.
въ праздники, являясь въ столовую, онъ какъ булто не замѣ-
чалъ, что за столами чуть не половина мѣстъ остаются пус-
тыми. Встрѣчаясь съ студентами у городскихъ знакомыхъ въ
одномъ домѣ, онъ даже самъ на свой страхъ дозволялъ имъ
оставаться въ гостяхъ подолѣе. Въ святки 1856 г. снисхо-
дительность его простерлась до того, что нѣкоторыхъ студен-
товъ онъ увольнялъ даже на ночь; они пользовались этимъ
для того, чтобы гдѣ нибудь подольше потанцовать или побы-
вать въ театрѣ. Инспекторъ ничего этого не видалъ и не
зналъ. Въ масляницу 1857 г., когда о. Дюдоръ исполнялъ
должность инспектора, наружныя двери западнаго флигеля,
гдѣ онъ жилъ, нарочно запирались попозднѣе. чтобы запо-
здавшіе студенты свободнѣе могли пройти этимъ путемъ до-
мой, не просясь въ ворота у привратника. Буфетчикъ долж-
енъ былъ оставлять множество порцій отъ обѣда и ужина.
для запоздавшихъ,— и это вошло съ тѣхъ поръ въ какую-то
для него обязанность, такъ что студенты и не просили его о
томъ предварительно, а по возвращеніи прямо требовали, что-
бы онъ ихъ накормилъ. Днемъ они катались на татарахъ,—
казанское масляничное удовольствіе въ родѣ петербургскаго
катанья на чухонцахъ,— или отправлялись на утренніе спек-
такли въ театръ. Знакомство съ театромъ, прежде совсемъ-
для нихъ недоступное, проводило на нихъ сильное впечат-
лѣніе. Одинъ студентъ VIII курса до того увлечся игрой
актера Милославскаго — тогдашней провинціальной знамени-
тости,— что съ утра до вечера всѣмъ и каждому декламиро-
валъ тономъ этого актера разные отрывки изъ Гамлета, одно-

— 203 —

му разскажетъ про башмаки, въ которыхъ шла королева —
мать Гамлета за гробомъ мужа, другаго увѣритъ, что жизнь
есть „садъ, заглохшій подъ дикими, безплодными травами",
третьему крикнетъ: „звѣръ безъ разума и чувства", и т. д.
Благодаря такой снисходительности къ отлучкамъ изъ ака-
деміи, старшіе студенты, отличавшіеся большей свѣтскостью,
завели довольно знакомствъ въ городѣ и стали вести болѣе
общественную жизнь, выводили въ свѣтъ и младшихъ.

Сближенію студентовъ съ порядочными людьми много
способствовали и ректоръ съ инспекторомъ, доставивъ нѣко-
торымъ изъ нихъ уроки въ дворянскихъ домахъ, чего никогда
не бывало въ казанской академіи. Въ ноябрѣ 1856 г. въ се-
мействѣ генерала А. Л. Корсакова понадобился для дѣтей
учитель закона Божія и латинскаго языка. О. Феодоръ, зна-
комый съ этимъ семействомъ, посовѣтовалъ, вмѣсто священ-
ника, взять для этихъ уроковъ студента академіи и самъ ре-
комендовалъ студента VII к. В. В. Лаврскаго. Ректоръ Ага-
вангелѣ, тоже бывавшій въ этомъ семействѣ, съ удовольствіемъ
на то согласился и дозволилъ Лаврскому ходить на уроки
безъ особаго на каждый разъ дозволенія. Послѣ Лаврскаго
въ этомъ домѣ давали уроки А. С. Павловъ, а съ 1858 г.
П. Знаменскій. Въ январѣ 1857 г. учителя изъ студентовъ
академіи пожелало имѣть семейство гг. Могилатовыхъ;
о. Феодоръ рекомендовалъ для этого студента А. С. Пав-
лова. Въ томъ же году, по просьбѣ вице-губернатора Ан-
дреева, пожелавшаго имѣть у себя учителемъ когонибудь
именно изъ младшихъ студентовъ, который бы могъ дольше
быть учителемъ, до своего выхода изъ академіи, ректоръ самъ
назначилъ студента VIII к. О. Е. Кибардина. Всѣ эти учителя
успѣли зарекомендовать себя въ принявшихъ ихъ семействахъ
съ доброй стороны и сдѣлались въ нихъ своими людьми,
ѣздили во время вакатовъ въ ихъ деревни, знакомились чрезъ
нихъ и съ другими домами. Съ легкой руки этихъ первыхъ
учителей преподаваніе частныхъ уроковъ осталось между сту-
дентами въ употребленіи и въ послѣдующіе курсы.

Расширеніе круга знакомствъ вызвало у студентовъ потреб-
ность позаботиться о своей внѣшности и внѣшнемъ образованіи.
Нѣкоторые студенты начали обзаводиться болѣе нарядными ко-
стюами. Съ начала 1857 г., послѣ однихъ неудачныхъ де-
бютовъ нѣкоторыхъ молодыхъ людей на святочныхъ вечерахъ
у знакомыхъ, все студенчество обуяла повальная танцоманія.

— 204 —

Чуть не каждый вечеръ послѣ ужина въ 5 или 6 № собиралась толпа стремившихся усвоить себѣ мудреное искусство французской кадрили и трудилась надъ этой задачей въ потѣ лица и съ рѣдкой добросовѣстностью. Напѣвая на голосъ: „Чижикъ, чижикъ“, счетъ кадрильныхъ па, отсчитывая кромѣ того темпъ указательнымъ пальцемъ и приспѣдая на каждомъ шагу колѣями и всѣмъ корпусомъ, обучавшіеся двигались взадъ и впередъ по комнатѣ съ необычайно серьезными и умными физиономіями. Другіе, стремившіеся къ еще болѣе высокому образованію, учились даже легкимъ танцамъ; для большей легкости въ производствѣ тяжелыхъ на первыхъ порахъ оборотовъ и переворотовъ учитель съ ученикомъ схватывались за плечи, наклонялись головами вмѣстѣ, чтобы видѣть чистоту своихъ на, и, медленно поворачиваясь, методически выдѣлывали ногами, что слѣдовало, изображая суровыми физиономіями и напряженными движеніями не столько легкій танец, сколько нѣкоторую упорную борьбу, гдѣ „то сей, то оный на бокъ гнется“. Около такихъ танцоровъ собирались ряды зрителей, — иные позубоскалить, а иные съ болѣе серьезной цѣлью усвоить что нибудь и самимъ, на первый разъ хоть въ наглядку. Не смотря на такой своеобразный методъ обученія, нѣкоторые талантливые люди успѣвали въ хорерграфическомъ искусствѣ до степени нелалекой почти до совершенства. Въ такихъ мирныхъ эстетическихъ раз-&nbsp;&nbsp;вленіяхъ свободное время студентовъ проходило весело и дома. Не послѣднее мѣсто въ кругу развѣченій занимала музыка. Послѣ того, какъ въ сватки 1856 г. на музыкѣ у студентовъ побывалъ самъ о. Оеодоръ, она сдѣлалась окончательно дозволеннымъ искусствомъ. Студенты предавались ей все-таки съ нѣкоторой осторожностью, боясь растревожить не любившаго шума большаго ректора. Кромѣ того, они все-таки стѣснялись пѣть свѣтскія пѣсни, чтобы не возмутить благочестивыхъ чувствъ своего монашествующаго начальства. Выработалась особая манера пѣнія этихъ пѣсенъ безъ словъ и ріано, иначе даже сввозь длиннія трубы, свернутыя изъ бумаги. Выходило что-то въ родѣ духоваго оркестра, звуки котораго очень красиво разносились по академическому зданію, услаждая вѣроятно слухъ и самого ректора.

Послабленія простиралась на всѣ мелочи студенческой жизни. Утромъ напр. можно было подольше поспать, не опасаясь, что инспекція явится будить; молитвѣ старались не

— 205 —

просыпать, потому что это слишком сильно огорчало о. Оеодора. Въ праздники можно было утромъ напиться чаю, — выдавалась даже обычная порція бѣлаго хлѣба къ завтраку. Въ занятные часы студентъ могъ свободно уходить изъ занятной комнаты и хоть весь вечеръ болтаться въ гардеробной, сдѣлавшейся настоящимъ студенческимъ клубомъ. Вечеромъ ректоръ настойчиво требовалъ, чтобы никто не засиживался въ комнатахъ дольше 10 часовъ; но теперь можно было по крайней мѣрѣ не лежать съ этого времени обязательно на койкѣ. Въ спальняхъ иногда долго и послѣ 10 часовъ шло продолженіе того веселаго препровожденія времени, какимъ студенты занимались послѣ ужина; продолжался оживленный говоръ, сыпались шутки и остроты. Однажды вдоль обоихъ дортуаровъ, среди дружнаго хохота обоихъ курсовъ, пущена была исполинская свинья въ ермолкѣ, въ составѣ которой вошло нѣсколько студентовъ, одѣялъ, простынь и подушекъ,— это былъ тонкій намекъ на прозвище, данное студентами одному нелюбимому наставнику. Въ другой разъ студенты, совѣмъ уже раздѣвшись, составили въ спальной исполинскую кадриль паръ въ 20, въ которой кавалеры обозначались надтой на голову подушкой, а дамы стыдливымъ препоясаніемъ изъ простынь. Забава однако не прошла даромъ. Въ самый разгаръ бала неожиданно явился о. Оеодоръ и въ ужасѣ остановился въ дверяхъ. И дамы и кавалеры — всѣ живо очутились на койкахъ. О. Оеодоръ не сталъ разслѣдовать этой шалости, но нѣсколько дней все плакалъ предъ являвшимися къ нему старшими и много толковалъ имъ что-то о Вавилонѣ и вавилонской блудницѣ.

Такъ протекло все время ректорства архимандрита Агаавангела. Новый ректоръ Юаннъ нашелъ, что студенты держатся слишкомъ вольно, и на первыхъ порахъ своими строгостями озадачилъ всю веселую молодежь; у студентовъ упало сердце. Но потомъ они скоро успокоились. Живо сообразивъ всѣ обстоятельства и понявъ направленіе грознаго начальника, они нашли, что и при немъ жить еще можно. Студенты младшаго VIII курса даже полюбили его и все время своего пребыванія въ академіи и даже по выходѣ изъ нея всегда отзывались объ немъ съ увлеченіемъ. Къ его подзаконному игу приспособиться было еще легче, чѣмъ къ благодатной свободѣ о. Оеодора, которая была очень не легка на дѣлѣ, особенно когда между студентами и этимъ нравственно-требовательнымъ, своеобраз-

— 206 —

нымъ и подъ часъ нервно кашизнымъ инспекторомъ не стало
такого удобнаго посредника, какъ о. Дюдоръ, который въ
свое время такъ хорошо умѣлъ выставлять студентовъ въ
нужномъ для инспектора свѣтѣ и устраивать всѣ отношенія
ихъ къ инспекціи мирно и гладко. Строгости ректора каса-
лись одного только внѣшняго порядка, не внося никакихъ
перемѣнъ въ обыченный ходъ студенческой жизни за
послѣднее время. Гораздо чувствительнѣе отозвалась на
спокойствіи этой жизни смѣна членовъ инспекціп. По вы-
ходѣ о. Дюдора немедленно же начались извѣстныя стол-
кновенія студентовъ съ новымъ помощникомъ инспекто-
ра, отравившія послѣдніе мѣсяцы пребыванія въ академіи
о. Оеодора. Столкновенія эти, продолжавшіяся съ переры-
вами цѣлый годъ, снова подняли затихавшій было разладъ
между студенчествомъ и его начальствомъ, заставили студен-
товъ крѣпко сплотиться въ общей оппозиціи и, — что всего
важнѣе и съ извѣстной точки зрѣнія всего хуже, — сосчи-
тать въ этой оппозиціи свои силы. Ни инспекторъ, ни рек-
торъ не захотѣли, а можетъ быть и не могли уже поддержать
помощника инспектора. Подъ вліяніемъ современного настрое-
нія всей учащейся молодежи того времени и повсюду распро-
странившагося какого-то культа молодаго поколѣнія духъ ака-
демическаго студенчества успѣлъ уже сильно измѣниться про-
тивъ прежняго, даже еще очень недавняго времени. Прежнее
робкое и нѣсколько приниженное настроеніе академическаго
студента временѣ подзаконныхъ у студентовъ послѣдняго вре-
мени смѣнилось довольно гордымъ сознаніемъ своего высокаго
студенческаго достопнства, съ которымъ невольно приходилось
теперь считаться самому начальству академіи. Послѣднее
впрочемъ и само способствовало развитію этой черты въ сту-
денческомъ характерѣ. постоянно обращалась для своихъ дис-
циплинарныхъ цѣлей именно къ студенческому благородству
и самосознанію. Такъ было еще при ректорѣ Агађангелѣ и
инспекторѣ Серафимѣ. Ректоръ Юаннъ своимъ обращеніемъ
съ студентами развивалъ въ нихъ эту черту почти система-
тически и въ короткое время развилъ до того, что потомъ
самъ же долженъ былъ приноровляться къ ней. Время его рек-
торства было nonpremiumству временемъ развитія студенче-
скаго самосознанія и съ этой стороны живо сохранилось въ
памяти всѣхъ, учившихся при немъ въ академіи.

— 207 —

Извѣстное столкновеніе студента VIII курса Морошкина съ помощникомъ инспектора въ октябрѣ 1857 г., еще при о. Феодорѣ, поддержанное единодушно студентами обоихъ отдѣленій, было первымъ проявленіемъ новаго духа въ студенчествѣ, ясно показавшимъ, что прежняя инспекціонная система отжила свои дни и болѣе не годится. Нужно было вырабатывать новую систему, но вырабатывать таковую было тогда некому. Ректоръ повидимому имѣлъ кое какія мысли по этой части, но самъ въ студенческія дѣла не вступался, предоставляя вѣдаться съ ними одной инспекціи; во главѣ же инспекціи стоялъ о. Феодоръ, способный дѣйствовать на студентовъ только нравственно, своими личными качествами, а остальные члены инспекціи даже и не замѣтили вновь народившагося луха въ студенчествѣ и, оставаясь при прежнихъ дисциплинарныхъ требованіяхъ и приемахъ, только раздражали молодежь и давали ей новые поводы укрѣпляться въ своемъ новомъ направленіи и притомъ не въ лучшихъ, а въ худшихъ, крайнихъ его формахъ, въ формахъ грубыхъ протестовъ и даже „личныхъ оскорбленій“ помощнику инспектора. Такимъ образомъ въ самое критическое время студенческой жизни, когда въ ней совершался такой важный переломъ, она оставалась совсемъ безъ руководителей, безъ направителей и предоставлена была самой себѣ. Если она и не доходила тогда до такихъ крайностей, какъ жизнь студенчества университетскаго, то этимъ обязана была единственно тому, что сами студенты академіи были далеко не похожи на студентовъ университета по своей талантливости и всегдашей рефлексивной сдержанности въ молодыхъ порывахъ. Замѣчательно, что во всѣхъ дѣлахъ 1858 года, въ которыхъ проявлялись черты ихъ новаго направленія, верхъ постоянно оставался за ними. Такъ кончилось дѣло Морошкина. Осенью 1857 г. студенты сдѣлали манифестацію противъ дурныхъ качествъ стола; ректоръ страшно разсердился, чуть не выгналъ двухъ лучшихъ студентовъ изъ академіи, но все-таки назначилъ ревизію экономіи и поручилъ ее, равно какъ и изысканіе средствъ къ улучшенію студенческаго стола, самому популярному у студентовъ профессору, Д. Феодору. Очень легко кончились въ 1858 г. и извѣстное дѣло февралистовъ, и другое столкновеніе студентовъ съ инспекціей на Пасхѣ этого года предъ приѣздомъ инспектора Филарета. Во всѣхъ этихъ исторіяхъ студенты дѣйствовали корпоративно-

— 208 —

и очень дружно. Преемникъ о. Феодора, инспекторъ Фила-
ретъ тоже не взялъ на себя труда составить какую нибудь
систему для студенческаго общежитія и новыхъ отношеній къ
нему инспекціи и все время своего инспекторства относился
къ своей должности съ полнымъ безучастіемъ. Безпризорность
студенческой жизни при немъ только еще усилилась. Изрѣд-
ка разражалась гроза изъ ректорскаго кабинета; напр. въ
великомъ постѣ 1858 г. ректоръ пристрожилъ студентовъ
за то, что они бросили ходить попарно въ столовую и въ
церковь; выдалъ еще новое распоряженіе, чтобы при выхо-
дѣ изъ церкви они тоже ходили парами и не останавлива-
лись въ корридорѣ съ своими знакомыми. Студенты его слу-
шались, но подобныя мимолетныя грозы и распоряженія въ
общемъ ходѣ академической жизни ничего почти не значили.

Съ выходомъ изъ академіи VII, послѣдняго курса, вос-
питаннаго еще въ прежней дисциплинѣ, между студентами не
осталось ни одного живаго свидѣтеля этой дисциплины; VIII
курсъ зналъ объ ней больше по наслышкѣ и по нѣкоторымъ
остаткамъ ея порядковъ во внѣшнемѣ строѣ академической
жизни, которые еще засталъ при своемъ вступленіи въ ака-
демію. Это былъ курсъ уже Феодоровскаго и преимуществен-
но Юанновскаго времени съ ясно обозначенными чертами
новаго студенчества. Черты эти обозначались въ немъ еще
и прежде, когда онъ былъ въ младшемъ отдѣленіи, — во
главѣ послѣднихъ исторій до инспектора Филарета дѣй-
ствовали студенты не старшаго VII курса, а именно этого
младшаго VIII курса. Перейдя въ старшее отдѣленіе и
вставъ во главѣ студенчества, онъ сталъ держаться еще само-
стоятельнѣе и вольнѣе. Первымъ его дебютомъ въ старшемъ
отдѣленіи былъ еще небывальный въ академіи опытъ произ-
водства независимаго студенческаго суда надъ однимъ изъ то-
варищей, который по нѣкоторымъ поступкамъ оказался не-
достойнымъ носить званіе студента. О поступкахъ этихъ сту-
денты не пожелали донести начальству, а рѣшили наказать
виновнаго своимъ собственнымъ судомъ. На собрании всего
курса, на которое приглашенъ былъ для оправданія и подсу-
димый, ему присуждено было самому подать прошеніе объ
увольненіи, при чемъ, въ случае исполненія этой общей воли
товарищей, обѣщано покрыть всѣ его грѣхи глубокою тай-
ною, въ противномъ же случаѣ провести дѣло объ увольне-
ніи чрезъ начальство. Онъ уволился и тайна дѣйствительно.

— 209 —

была строго сохранена даже отъ студентовъ младшаго курса.
Сплоченность и единодушіе VIII курса такъ были велики,
что ректоръ Юаннъ предполагалъ въ немъ существованіе ка-
кого нибудь одного сильнаго коновода и въ своихъ частныхъ
бесѣдахъ съ студентами вѣсколько разъ пытался довѣдаться,
кто бы это могъ быть. Надѣясь на свое единство и силу,
студенты этого курса въ первое же полугодіе 1858 г. рѣши-
лись противостать даже самому грозному ректору. Случай
этотъ нами уже разсказанъ,— это было по поводу извѣстной
 записки ректора о ссылкѣ студентовъ для исправленія въ
монастыри. VIII-й курсъ по этому случаю составилъ вторич-
ное корпоративное собраніе, и на этотъ разъ прямо въ про-
тиводѣйствіе своему начальству, для написанія протеста про-
тивъ записки ректора въ формѣ прошенія на имя преосвя-
щенаго.

Исторія эта сошла съ рукъ довольно благополучно. За-
писка ректора не достигла своей цѣли, но все-таки осталась
не безъ вліянія на жизнь студенчества, доказавъ, что съ рек-
торомъ шутки плохи и что нужно жить съ оглядкой. Случаи
нетрезвости бывали и послѣ, но значительно скромнѣе. Каж-
дый разъ, какъ составлялась компанія охотниковъ выпить,
при ней непремѣнно являлся какой-нибудь товарищъ-опекунъ
и нянька, бравшій на себя обязанность наблюдать надъ сво-
ими слабыми друзьями и хранить ихъ на всѣхъ кривыхъ и
ломаныхъ путяхъ ихъ, и главнымъ образомъ отъ глаза и слуха
начальства. Выходъ за стѣны академіи былъ очень свободный;
не заставъ кого нибудь въ комнатѣ въ занятное время, ин-
спекторъ Филаретъ не обращалъ на это никакого вниманія
и представлялся вполне удовлетвореннымъ, когда на спросъ,
гдѣ же такой-то, ему скажутъ, что онъ сю минуту вышелъ;
за ужиномъ отсутствующіе объявлялись больными. Записной
журналъ все-таки велся по всей формѣ съ тѣмъ только раз-
личіемъ противъ прежняго времени, что записываться въ него
на отлучку можно было не по однимъ только четвергамъ и
воскресеньямъ, но и въ другіе дни, да и записывались въ
него больше такие студенты, которые намѣрены были возвра-
титься къ сроку и явиться по формѣ инспектору; не имѣвшіе
такого намѣренія шли подъ прикрытіемъ первыхъ, куда было
нужно, безъ записи. На случай поздняго возвращенія крыльца
баккалаврскихъ флигелей и задній ходъ въ главный корпусъ
оставались постоянно не запертыми. Но опасеніе попасться

14

— 210 —

начальству было настолько еще сильно, что напр., отправившись въ театръ, болѣе осторожные люди нарочно спѣшили оттуда къ ужину и вечерней молитвѣ домой, чтобы исполнить здѣсь все, что требовалось, и показаться инспектору, затѣмъ снова отправлялись въ театръ досиживать интересный спектакль, дѣлая при этомъ взадъ и впередъ не менѣе 4 верстъ. Остатки этого послѣдняго страха предъ инспекціей стали ослабѣвать съ 1859 г., когда пошли известныя несогласія между ректоромъ и инспекторомъ, разумѣется, очень хорошо известныя студентамъ. Ко всѣмъ проступкамъ молодыхъ людей о. Филаретъ за все это время относился съ невозмутимѣйшимъ благодушіемъ. Въ началѣ зимы 1859 г. былъ такой случай: человѣкъ 5 студентовъ были тихонько въ театрѣ и, воротившись оттуда, къ величайшей своей досадѣ, нашли всѣ двери въ корпусъ запертыми по распоряженію помощника инспектора, который все еще пытался бороться съ нарушениями дисциплины; не запертою оставалась одна только дверь съ двора въ кухню, изъ которой можно было пробраться въ столовую; но по изслѣлованію и столовая оказалась тоже запертой; посовались туда-сюда и порѣшили прорваться до своихъ коекъ прямо чрезъ инспекторскую переднюю по боковой лѣстницѣ изъ кухни, но только лишь вошли туда, какъ изъ залы инспектора отворилась дверь и въ ней показался со свѣчей онъ самъ самолично; преступные юноши, закрывшись воротниками, одинъ за другимъ всѣ чинно прошли передъ нимъ п скрылись въ среднемъ корридорѣ, а онъ имъ свѣтилъ и благодушно улыбался. Замѣтивъ, что всѣ они въ порядкѣ, онъ оставилъ дѣло безъ вниманія и никогда потомъ даже не упоминалъ объ немъ ни однимъ словомъ.

Въ святки послѣ его отѣзда у студентовъ явилось новое увлечение, которое много отвлекало ихъ отъ другихъ болѣе грубыхъ увеселеній: по инициативѣ главнаго театрала VIII курса Θ. В. Линванова, известнаго послѣ автора многихъ сочиненій по расколу, они затѣяли игру въ домашніе спектакли. За исключеніемъ только самыхъ лѣнvinыхъ и смирныхъ, этими спектаклями интересовались всѣ студенты и сообща занялись ихъ обстановкой. Мѣстомъ ихъ назначень былъ дортуаръ старшихъ студентовъ. Койки были сдвинуты всѣ въ одну сторону и образовали весьма покойныя мѣста для зрителей; добыли залежавшееся у эконома полотно для занавѣси, набрали огарковъ для рамы; взяли даже волшеб-

— 211 —

ный фонарь изъ физическаго кабинета, такъ такъ представ-
леніе готовилось волшебное,—передѣлка изъ Ночи на Рожде-
ство Гоголя со скрадываніемъ на небѣ мѣсяца; всѣ роли бы-
ли разобраны самыми лучшими поклонниками Гоголя изъ
обоихъ курсовъ, и въ одинъ святочный вечеръ послѣ ужина
началось комедійное дѣйство. На первый разъ оно не уда-
лось изъ-за волшебнаго фонаря, который совсемъ не дѣй-
ствовалъ, — зрители, сидя въ потемкахъ, сначала хохотали,
потомъ соскучились, и Гоголь провалился позорнѣйшимъ обра-
зомъ. Но зато послѣ него на другихъ спектакляхъ артисти-
чески прошло нѣсколько тогдашнихъ модныхъ бытовыхъ ко-
медій и сцены изъ Разбойниковъ Шиллера. Ректоръ конечно
зналъ о проказахъ молодежи, но не мѣшалъ ей, вѣроятно не
велилъ мѣшать и инспекціи, находя эти спектакли болѣе
приличнымъ исходомъ для молодыхъ силъ, чѣмъ какіе нибудь
кутежи, которые легко могли явиться въ это вакатное время.
По окончаніи святокъ кончились и спектакли и студенты уве-
селялись въ свободное время только танцами, въ которыхъ
главнымъ дѣйствующимъ лицемъ былъ тотъ же Θ. Ливановъ,
серьезно считавшій себя свѣтскимъ кавалеромъ и одинъ
изъ всѣхъ товарищей имѣвшій даже собственный фракъ. Едва
перехвативъ чего нибудь за ужиномъ и не дожидаясь конца,
онъ бѣжалъ въ гардеробную комнату, зажигалъ множество
свѣчей, взятыхъ изъ разныхъ №№, и, когда студенты возвра-
щались сюда изъ столовой, сейчасъ же разставлялъ всѣхъ въ
пары и начиналъ дирижировать баломъ.

Весной и лѣтомъ, пользовались свободой выхода, нѣкоторые студенты предавались воляной потѣхѣ. У одного изъ нихъ, казанца К. В. Лаврова была собственная лодка, около которой собрался цѣлый экипажъ человѣкъ изъ 12 въ должностяхъ — хозяинъ капитана, другіе кто его помощника, кто боцмана, шкипера, юнги и проч. Экипажъ этотъ по цѣлымъ суткамъ пропадалъ или на оз. Кабанѣ, или на Волгѣ, уѣзжалъ иногда очень далеко и подвергаясь даже опасностямъ. Однажды въ разливъ лодка была застигнута бурей и пловцы едва спаслись, сломавъ руль и совершенно выбившись изъ силъ. Ночью, во время привала лодки къ какому нибудь пустому берегу, экипажъ ея разводилъ костеръ и до зари благодушествовалъ за свѣжей ухой. Одно время въ 1859 г. студенты,— всѣ почти той же компаніи, — увлеклись искусствомъ одного фехтовальщика итальянца, плѣннаго офицера Спинелли, ко-

1.1*

— 212 —

торый содержалъ въ Русской Швейцаріи ресторанъ, и, убѣдивъ себя въ томъ, что безъ фехтовальнаго искусства по Арскому полю очень опасно ходить ночью, начали учиться фехтовать. Изъ оконныхъ занавѣсокъ были вынуты желѣзные прутья и оказались совѣмъ похожими на рапиры. Въ гардеробной комнатѣ и въ больницѣ, гдѣ часто собирались студенты для разныхъ апокрифическихъ занятій, послѣ объѣда по цѣлымъ часамъ только и слышно было топанье ногъ и чиканье импровизованныхъ рапирѣ. Забава эта впрочемъ недолго нравилась и послѣ нѣсколькихъ синяковъ была оставлена.

Послѣдній 1859/60 курсовой годъ, какъ и всѣ вообще та-
кіе курсовые годы, студенты VIII курса провели въ усилен-
ныхъ занятіяхъ за писаніемъ курсовыхъ сочиненій, изрѣдка
отрываясь отъ работы, чтобы встряхнуться и размяться какой-
нибудь новой забавой. По окончаніи главной черновой работы
за этими сочиненіями въ Пасху 1860 г. они опять вспомнили
свои комедійныя дѣйства. Еще раньше спектакль затѣвался
въ сватки; на немъ положено было соединить пріятное съ
полезнымъ, — поставить піэсу на французскомъ языке (Де-
зертиръ, изд. при французской грамматикѣ Перелогова) для
практики во французскомъ разговорѣ. Піэса была выучена
твердо, но когда артисты послушали себя на репетиціи, пмъ
самимъ стало тошно отъ своего прекраснаго французскаго
произношенія, и затѣя эта сама собой рушилась. За пасхаль-
ную игру студенты поплатились было очень дорого. Слухи
объ ней дошли до владыки и онъ немедленно потребовались
отъ начальства объясненій. Ректоръ Юаннъ постарался выру-
чить студентовъ изъ бѣды. Призвавъ череднаго старшаго,
онъ сдѣлалъ ему такой допросъ: „Какіе вы тамъ театры
устроили? Вѣроятно, піэсы какія нбудь читали“? — Точно
такъ, В. В—біе.—„Это что же? Въ родѣ литературнаго вече-
ра?“ — Точно такъ,— въ родѣ литературнаго вечера. — „Какъ
же вы читали? Разными голосами или одинъ всю піэсу?“ —
Разными голосами. — „А! Значитъ, каждый характеръ въ
піэсѣ спеціально изучался особымъ студентомъ?.. Что же?
Для изученія литературы это хорошо. Только будьте осто-
рожны, а то въ городѣ все это передается въ превратномъ
видѣ. Ступайте и скажите это другимъ студентамъ“. До-
просъ былъ снятъ,— дѣло выяснено и въ такомъ видѣ доложе-
но преосвященному. Владыка успокоился. Но болѣе, чѣмъ
уже черезъ годъ, эти несчастные спектакли снова подверг-

— 213 —

лись обслѣдованію и притомъ со стороны высшаго начальства. На нихъ обратили вниманіе слѣдователи по дѣлу о панихидѣ 1861 г. и на какомъ-то основаніи донесли, что студенты, игравшіе Гоголевскаго Ревизора вечеромъ третьаго дня Пасхи, начали готовить свои роли будто бы ни раньше, ни позже, какъ „съ великаго четверга, не смотря на великіе дни поста и говѣнія“ „Сего довольно, сурово замѣтилъ въ своей запискѣ м. Филаретъ, чтобы заключить, что отношеніе академіи къ обязанностямъ религіи неудовлетворительно“ (¹).

Есѣ эти выдумки и забавы въ свое время имѣли однако и доброе вліяніе на студенческую жизнь, отвлекая выпущенныхъ на свободу молодыя силы отъ разныхъ грязныхъ увешеленій, въ родѣ пьяныхъ кутежей, до которыхъ было очень недалеко, особенно въ такое время, какъ святки и Пасха. Отъ того, можетъ быть, ректоръ Юаннъ и смотрѣлъ на нихъ снисходительно. Въ обществѣ студентовъ господствовало тогда преимущественно остроумное и артистическое веселье. Даже среди не совсемъмъ трезвыхъ компаній главнымъ связующимъ предметомъ было вовсе не вино, а тѣ остроты, выдумки, показы, въ которыхъ участники этихъ компаній соперничали другъ передъ другомъ и о которыхъ долго послѣ не могли всоминать безъ смѣха. Замѣчательно, что между студентами вовсе не водилось игры въ карты, — занятіе это казалось неостроумнымъ и скучнымъ. Въ ІХ курсѣ былъ одинъ здоровый студентъ А. Лавровъ, въ 1860 г. исключенный по извѣстной исторіи объ утонутіи чиновника Попова на оз. Кабанѣ. Голова у него была нѣсколько тяжеловата на выдумки, но онъ высоко ихъ цѣнілъ и не могъ безъ нихъ обойтись, когда былъ навеселѣ. Для удовлетворенія такой потребности онъ прибѣгалъ къ помощи чужой, болѣе находчивой головы: обладая громадной силой, завладѣвалъ кѣмъ нибудь изъ нравившихся ему остроумныхъ студентовъ, угощалъ его, всюду съ нимъ ходилъ по академіи, посадивъ его иногда даже къ себѣ на плечо, какъ обезьяну, и отъ времени до времени обращался къ нему съ настойчивымъ требованіемъ: „Говори идею“. Підея должна была состоять въ изобрѣтеніи какой нибудь необыкновенной выходки, которой бы никто не ожидалъ. И нужно было, во что бы то ни стало, непремѣнно дать ему такую идею, чтобы онъ занялся ея выполненіемъ, иначе

(¹) Собран. миѣній и отзывовъ т. V, ч. 1, стр. 104.

— 214 —

богатырь придумывалъ что нибудь самъ и всегда что нибудь не совсем удобное, напр. вдругъ задумывалъ измѣнить фасонъ желѣзной рѣшетки на лѣстницѣ или взгромоздить одинъ на другой нѣсколько тяжелыхъ занятныхъ столовъ, чтобы, взобравшись на нихъ, въ отличіе отъ другихъ людей уснуть на потолкѣ.

Послѣ выхода VIII курса, еще заставшаго кое какіе остатки старой дисциплины, память о послѣдней прекратилаʻ окончательно. Кончились даже недавнія эстетическія, литературныя и артистическія увенія, которые спрашивали студенческую жизнь. Печальное для всѣхъ учебныхъ заведеній время 1860-хъ годовъ настало и для академіи. Съ самаго же начала при переходѣ въ старшее отдѣленіе ІХ курсъ началъ терпѣть большія потери въ своемъ составѣ вслѣдствіе вольнаго и невольнаго исключенія разныхъ студентовъ изъ академіи: лѣтомъ 1860 г. исключены студенты Лавровъ и Поповъ изъ-за исторіи на оз. Кабанѣ, потомъ въ началѣ 1861 г. еще одинъ студентъ, въ нетрезвомъ видѣ шумѣвшій у дверей самого ректора и порывавшійся вломиться къ нему съ весьма воинственными цѣлями. Нельзя не отмѣтить здѣсь замѣчательной черты въ характерѣ ректора Юанна,— онъ не попомнилъ этой личной себѣ обиды, причислилъ потомъ этого студента снова къ его курсу и далъ ему возможность получить степень кандидата. Далѣе,— разразилось извѣстное дѣло о панихидѣ, кончившееся тоже исключеніемъ нѣсколькихъ студентовъ изъ обоихъ отдѣленій. Нельзя сказать, чтобы нравственное состояніе студентовъ слишкомъ уже за это время понизлось,— этого не было. Виною всѣхъ наполѣе грустныхъ явленій въ ихъ жизни и самаго исключенія нѣкоторыхъ изъ академіи была главнымъ образомъ развивавшаяся между ними на свободѣ какал-то бездисциплинная и безстрашная откровенность и безоглядность жизни. Мы уже говорили, что результатомъ такой именно безоглядности было и самое крупное дѣло того времени, наиболѣе скомпрометировавшее академію,— дѣло о панихидѣ 1861 г., послѣ которого начальство заподозрило академическихъ студентовъ даже въ политической неблагонадежности.

Однимъ изъ результатовъ участія студентовъ въ манифестаціонной панихидѣ 1861 г. была чрезвычайная ревизія академіи чрезъ слѣдователей по дѣлу о панихидѣ. Послѣдніе собирали всевозможныя свѣдѣнія объ академической жизни съ 1860 г. и изъ всевозможныхъ источниковъ; напр. объ упо-

— 215 —

мянутой выше не состоявшейся жалобъ профессоровъ на ректора Юанна первая свѣдѣнія были получены слѣдователемъ Олферьевымъ въ дворянскомъ клубѣ за карточнымъ столомъ. Изъ ихъ донесеній по начальству о состояніи академіи кое-что публиковано теперь печатно въ Т. Собранія мнѣній и отзывовъ митрополита Филарета, чѣмъ мы и воспользуемся. По самому свойству своей задачи, слѣдователи выставляли на видъ главнымъ образомъ конечно темныя стороны въ жизни студентовъ, не касался примѣровъ благонравія послѣднихъ, но картина, рисуемая ими, все-таки имѣла довольно общій характеръ. Вотъ извѣстные намъ пункты ихъ отчета: 1) „Какъ учащіе, такъ и учащіеся во многомъ отступили отъ обязанностей, возлагаемыхъ на нихъ уставомъ заведенія, и во многомъ допустили нарушеніе порядка и благочинія. 2) Обязанность ходить къ общественному богослуженію исполняется въ послѣднее время, какъ слѣдуетъ, немногими студентами, прочіе же или не ходятъ въ церковь, или ходятъ, но не за тѣмъ, за чѣмъ должно (?) . Начальники академіи все это знаютъ и, когда бываютъ въ храмѣ, видятъ, однако оставляютъ безъ вниманія. Богослуженіе, при всемъ сокращеніи, совершается кое-какъ. Молитвъ утреннихъ и вечернихъ съ 1860 г., за исключеніемъ времени пребыванія ревизоровъ, по настоящее время вовсе не было. 3) Въ классы вообще немногіе ходятъ и нерѣдко не болѣе 2 или 3 человѣкъ изъ отѣленія. 4) Студенты ложатся спать и встаютъ, когда хотятъ; имъ не воспрещается отлучаться, куда и когда хотятъ, будетъ ли то время богослуженія или классовъ, или время ночи. Студенты иногда возвращаются въ академію въ позднюю пору и не всегда трезвые. Въ образѣ мыслей ихъ и жизни замѣтна вольность. По мнѣнію большинства лицъ, знакомыхъ съ академіею, при ректорѣ Юаннѣ она незамѣтно стала становиться на ложный путь. — Преосвященный архиепископъ Аθанасій изволилъ отозваться, что нынче духъ вездѣ не хорошъ, но что, по мнѣнію его, нѣтъ особенной надобности предпринимать что либо важное, а не лишнее было бы принутнуть, чтоо слѣдуетъ, и, пожалуй, дать академіи другаго начальника. Съ этою мыслью преосвященнаго Аθанасія, приписывавшаго всѣ неурядицы въ жизни студентовъ очевидно не столько духу студентовъ, сколько администраціи академіи, согласно было и духовное начальство (¹).

(¹) Мнѣнія и отзывы стр. 104—106.

— 216 —

Свобода студенческой жизни была действительно доведена до крайности, до упраздненія даже такихъ ограниченій, которыя необходимы для всякаго вообще общежитія и внѣшняго порядка. Напр. общія собранія студентовъ для обѣда и ужина въ столовой готовы были совсемъ порушиться. Разные безпорядочные люди требовали свои обѣденныя и ужинныя порціи, когда вз düşалось, таскали ихъ изъ столовой въ комнаты къ явлному умербу чистоты жилыхъ помѣщеній, въ умербѣ даже самой экономія. Студенческія и прушки не укрывались уже гдѣ нибудь въ сторонѣ, а происходили открыто въ занятной комнатѣ и послѣдняя принимала видъ какого-то грязнаго буфета съ тарелками (конечно казенными) соленыхъ огурцовъ, капусты и проч. Въ самой столовой не было должнаго порядка въ подачѣ кушаній и вообще во всей процесурѣ обѣдовъ и ужиновъ; каждый начиналъ ъсть особо и уходилъ изъ-за стола тоже особо. Не говоримъ уже о благочестивомъ чтеніи за столомъ Четіихъ-Миней, которое производилось въ академіи почти до 1860 г.; — этотъ недавній обычай сразу сталъ какой-то необычайно-старой стариной, о которой никто и не вспоминалъ. Собранія на общія молитвы съ 1860 г. тоже прекратились. 11 юня при ревизорахъ ректоръ написалъ на журналѣ чередныхъ: „Чтеніе утреннихъ и вечернихъ молитвъ отмѣчать не опустительно“. Чередные действительно стали отмѣчать каждый день, что молитвы читались, но всего черезъ недѣ лю опять перестали, потому что на самомъ дѣ лѣ онѣ вовсе не читались, и ректоръ не повторилъ своего распоряженія. Съ 1862 г. донесенія чередныхъ старшихъ стали вообще очень лаконичны, состоя всего изъ трехъ словъ, что въ академіи все благополучно. Выходъ изъ академіи до того былъ свободенъ, что студенты могли пропадать изъ академіи на нѣ сколько дней, только сказавшись кому будь изъ товарищей, гдѣ въ случаѣ надобности ихъ можно отыскать. Одинъ изъ студентовъ Х курса П. Князевскій на послѣднемъ году своего ученія поступль даже на наемную службу въ уголовную палату, готовя себѣ тамъ штатное мѣсто къ окончанію курса, и преспокойно ходилъ туда каждое утро заниматься письмоводствомъ.

При такой обстановкѣ студенческаго общежитія для нравственно слабыхъ людей было очень много соблазновъ дойти до полной разузданности и число этихъ слабыхъ людей должно было все больше увеличиваться къ еще большему разстройству разшатаннаго порядка. А кругомъ академіи гос-

— 217 —

подствовали между тѣмъ все огрубляющія впечатлѣнія со-
временнаго нехорошаго духа 60-хъ годовъ. Вмѣсто прежнихъ
облагороживающихъ знакомствъ у студентовъ усиливались
связи съ огрубляющими, низменными слоями общества. ХІ-й
курсъ былъ едва ли не самымъ несчастнымъ по усиленію въ
немъ такихъ огрубляющихъ вліяній и по числу нравственно
слабыхъ студентовъ, съ которыми не знали, что дѣлать, даже
ихъ товарищи и которые потомъ одинъ за другимъ сгибли
отъ своихъ слабостей по выходѣ изъ академіи. Въ 1863 г.,
по иниціативѣ нѣкоторыхъ студентовъ эстетиковъ, снова на-
чались было въ академіи литературные вечера и комедійныя
дѣйства, но и они не имѣли уже теперь прежняго значенія
и часто служили только липними поводами къ кутежамъ.
Въ Академической слободкѣ нашлись двѣ харчевни, которые
завели у себя особыя студенческія помѣщенія и открыли сту-
дентамъ любезный кредитъ. Коммерсантъ одной изъ нихъ—
еврей—отпускалъ свой товаръ по первому требованію; требо-
ванія эти имѣли техническое названіе посланія къ евреямъ.

Мы указывали здѣсь на одни только болѣзненные явленія студенческой жизни, которые служать выраженіемъ тогдашнаго упадка въ ней дисциплины и опредѣленіемъ крайнихъ степеней, до какихъ доходила ея распущенность, но при этомъ конечно вовсе не думаемъ характеризовать ими общее теченіе этой жизни. Жизнь эта, молодая, талантливая, имѣла въ себѣ такие богатые источники здоровья, что могла пересживать всѣ подобныя явленія безвредно для своего общаго состоянія и обращать ихъ даже въ пользу своего общаго развитія. Студенчество академіи въ общемъ своемъ составѣ не переставало быть все-таки цвѣтомъ молодежи своего со- словія. Всѣ аномаліи его жизни были только временнымъ результатомъ переходнаго времени, когда прежняя система дисциплинарнаго строя этой жизни устарѣла и рушилась, какъ не отвѣчавшая потребностямъ новаго времени, а новая еще не успѣла выработаться. Даже суровые слѣдователи 1861 г. въ заключеніе своего мрачнаго отчета о состояніи академіи писали: „Справедливость требуетъ сказать, что заведеніе это не въ безнадежномъ состояніи. Въ большей части студентовъ видна воспріимчивость ко всему благому, когда внушаютъ имъ доброе“. Учившіеся тогда студенты, теперь люди солидные и опытные въ жизни, съ удовольствіемъ и благодарностью вспоминаютъ объ этомъ времени своей жизни

— 218 —

со всѣми его недостатками и находятъ въ немъ много добрыхъ чертъ.

Мы имѣемъ подъ руками любопытную въ этомъ отношеніи записку одного бывшаго студента академіи ХІ курса, Александра Ив. Бекрѣева, учившагося въ академіи всего два года и перешедшаго потомъ въ казанскій университетъ. Сравненіе между этими двумя высшими заведеніями онъ прямо и рѣшительно склоняетъ въ пользу именно академіи, о которой сохранилъ прекрасную и благодарную память. Указавъ на господствовавшую въ его время крайнюю свободу студентовъ въ посѣщеніи лекцій и въ занятіяхъ, онъ пишетъ, что отсюда все-таки „никакъ нельзя заключать, чтобы студенты не выполняли своего назначенія, не занимались по-своему наукой. Не аудиторія была здѣсь храмомъ науки, а обилютека и занятная комната. Ходить на лекціи было не обязательно, по крайней мѣрѣ никто не слѣдилъ за этимъ. Право свободнаго хожденія или нехожденія на нихъ фактически проводилось и студентамъ, и начальствомъ. Повидимому скверно, не нормально. Но вотъ что я скажу въ объясненіе и въ оправданіе этого: и теперь черезъ 24 года (писано въ 1889 г.) по выходѣ изъ академіи не могу безъ уміленія, безъ глубокаго чувства благодарности вспомнить и о начальствѣ, и объ наставникахъ, и объ общемъ тонѣ жизни и ученія именно въ этомъ оригинальномъ высшемъ учебномъ заведеніи въ правленіе ректора Юанна. Думаю, что нигдѣ и никогда въ другомъ мѣстѣ этого не было. Когда состоялся переводъ Юанна въ петербургскую академію, одновременно вышло изъ академіи, если не ошибаюсь, 13 человѣкъ, въ томъ числѣ и я" Болѣе точно исторія эта будетъ разсказана нами ниже.
„Доканчивалъ я образованіе въ казанскомъ университетѣ; но всѣмъ своимъ развитіемъ, всѣмъ своимъ навыкомъ систематизировать знанія, своей привычкой сколько нибудь сознательно и самостоятельно заниматься научными предметами я обязанъ исключительно академіи. Странно это, можетъ быть, на первый взглядъ, но это такъ: безъ лекцій, безъ аудиторіи, студенты академіи, кладу руку на сердце, были развитѣе, занимались безконечно болѣе своимъ дѣломъ, чѣмъ студенты университета, — сужу по личному опыту. Бывало, какъ только настапетъ вечеръ, всѣ обптатели этого зданія по своимъ мѣстамъ, всѣ за книжками и конторками для письма и конечно стыдно кому нибудь выдѣлиться ничегонедѣланіемъ.

— 219 —

Всѣ и все занимается, и такъ изо дня въ день, не исключая
и праздниковъ. Послѣ ужина, нечего грѣха таить, отдыхали
въ полное свое удовольствіе, кто во что гораздъ: въ одномъ
№ поютъ волжскія или Некрасовскія пѣсни, въ другомъ даже
и за рюмочкой сидятъ. Но на другой день опять трудъ и
занятіе неуклонное. И все это безъ понуканья, безъ палки,
безъ назойливаго вожденія на помочахъ. Развѣ не лестно
молодому уму до всего добираться самому, быть обязаннымъ
всѣмъ знаніемъ только себѣ? Нѣтъ, скажу я, болѣе высокаго
удовольствія и, прибавлю, пользы для молодыхъ научныхъ
силъ! Бпбліотека и очень богатая подъ руками; профессора
ралы, когда къ нимъ обращается студентъ за какимъ ннбудь
руководительствомъ, укажутъ и наставятъ, какъ справиться
съ дѣломъ; и нисколько они не были въ претензіи, по край-
ней мѣрѣ вида не показывали, что студентъ пропускаетъ ихъ
лекціи. Вѣчная имъ за все это благодарность! Не то было,
скажу кстати, въ университетѣ. Нечасто случалось брать
книги по требованію и нуждѣ своей въ библіотекѣ, потому
что, заявляютъ здѣсь, книги разобраны профессорами, а под-
ступиться къ этимъ послѣднимъ не легкое дѣло. Да простятся
мнѣ недобрыя воспоминанія, тяжело лежащія на душѣ...
Когда мы прощались съ ректоромъ Юанномъ, у многихъ я
замѣтилъ слезы на глазахъ, не исключая и себя. Помню,—
цѣлый день послѣ этого студенты ходили, какъ потерявшіе
что-то. И дѣйствительно, потеряли многое, потеряли, скажу,
все, а именно свободу, возможность расправлять свои крылья,
вставать самимъ на свои ноги. Правъ я или нѣтъ, не мнѣ
судить, но я убѣжденъ въ томъ, что сказалъ по чистой, не-
лицемѣрной совѣсти, не кривя оной ни передъ собой, ни
передъ людьми".

Намъ нѣтъ надобности критиковать этого отзыва, исправ-
лять нѣкоторыя его неточности и, пожалуй, тенденціозности.
Онъ важенъ для насъ, какъ онъ есть, съ его именно субъек-
тивной стороны, какъ свидѣтельство именно личнаго отно-
шенія стараго студента къ своему незабвенному студенче-
скому времени. Видно, что студенчество имѣло тогда много
добрыхъ задатковъ самостоятельной жизни, которыми оно
легко могло довольствоваться и безъ внѣшней поддержки въ
своемъ безпризорномъ состояніи. По воспоминаніямъ и раз-
сказамъ другихъ современниковъ, въ началѣ 1860-хъ годовъ
для упорядоченія своей жизни оно успѣло выработать для

— 220 —

Себя замѣчательные и довольно крѣпкіе начатки даже нѣко-
тораго рода самоуправленія. Въ часы занятій въ занятныхъ
комнатахъ соблюдалась полнѣйшая чинность и тишина безъ
всякаго внѣшняго надзора. Обыденная труженическая жизнь,
которую проводило большинство студентовъ, шла спокойно и
безъ помѣхъ. Они уже сами наблюдали за тѣмъ, чтобы
напр. товарищъ, находящійся въ праздничномъ настроеніи,
былъ удаляемъ куда нибудь въ гардеробную, въ спальню, или
больницу, никому не мѣшалъ и не совался въ глаза началь-
ству, чтобы для сохраненія чистоты воздуха курильщики не
курили въ комнатахъ, чтобы въ спальной во время сна ни-
кто не шумѣлъ и т. д. Та вѣра въ жизненность, благород-
ство и силы молодаго поколѣнія, которую, если и не питалъ,
то по крайней мѣрѣ постоянно обнаруживалъ ректоръ Юаннъ,
была глубоко цѣнима студенчествомъ, служила сильнымъ для
него побужденіемъ поддержать свою репутацію и спасала его
отъ недобрыхъ увлеченийъ времени едва ли не вѣрнѣе, чѣмъ
могли тогда сдѣлать это мѣры репрессивныя, возбуждавшія
въ молодежи одно только раздраженіе и открытыя волненія.
Къ концу ректорства Юанна у студентовъ академіи, по при-
мѣру университетскихъ, явились даже корпоративныя студен-
ческія учрежденія, — общія собранія для рѣшенія общихъ
дѣлъ, собственная студенческая библіотека и касса.

Въ университетѣ вопросъ о разныхъ принадлежностяхъ
корпоративнаго устройства студенчества былъ вопросомъ жгу-
чимъ и волнующимъ. Въ академіи онъ не имѣлъ такого ха-
рактера; студенты ея жили на казенномъ содержании, всѣ
вмѣстѣ, видѣлись между собою каждый день безъ всякихъ
нарочныхъ собраній или сходокъ, библіотеку имѣли подъ ру-
кой казенную и могли свободно добывать изъ нея все, что
имѣ было угодно, кромѣ развѣ свѣжихъ газетъ, которые
сначала читали начальники и наставники. А потому указан-
ныя корпоративныя учрежденія явились у нихъ почти неза-
мѣтно, исподоволь, никого не волнуя и ни откуда не встрѣ-
чая препятствій. Учрежденію студенческой библіотеки и кассы
помогли сами наставники академіи. Первая завелась съ на-
чала 1860-хъ годовъ съ цѣлью доставить студентамъ возмож-
ность читать свѣжія газеты и журналы. Многія редакціи при-
сылали въ нее свои изданія бесплатно. Редакція Православ-
наго Собесѣдника сдавала въ нее дуплеты разныхъ периоди-
ческихъ изданий, какія получала въ обмѣнъ на свое издание.

— 221 —

Были пожертвованія и отъ наставниковъ. На свой счетъ сту-
денты выписывали только очень небольшое число книгъ, скла-
дываясь между собою копьекъ по 50 въ годъ и даже меньше.
Въ 18⁸³/⁶⁴ году студенческая библіотека получила уже почтен-
ные размѣры и потребовала особаго библіотекаря, выборъ ко-
тораго и былъ однимъ изъ первыхъ общихъ дѣлъ студенче-
скаго собранія. Первымъ библіотекаремъ былъ избранъ сту-
дентъ Х курса П. С. Озерецкій. Студенческая касса (или,
какъ она громко называлась, банкъ) явилась лѣтомъ 1864 г.,
какъ средство самопомощи студентовъ въ ихъ крайней бѣд-
ности. За исключеніемъ немногихъ студентовъ, получавшихъ
кое-какія деньги отъ родныхъ, отъ уроковъ, отъ письмовод-
ства въ канцеляріи и редакціи Собесѣдника, отъ переписки
и проч., всѣ остальные для удовлетворенія своихъ небольшихъ
частныхъ потребностей постоянно нуждались въ кредитѣ и
искали его даже у своего булочника или какого нибудь Бу-
зова, содержателя слободской харчевни. Для удовлетворенія
этой нужды студенческій банкъ оказывался очень полезень;
заведенію его много помощи наставники, устроивъ для этого
между собой подписку, давшую банку первую, хотя и неболь-
шую, фондовую сумму. Сумма банка была впрочемъ и послѣ
не высока и дальше 200 руб. не простиралась. Изъ него
можно было получать ссуды (до 3 руб.) деньгами, марки для
писемъ, чай, сахаръ и табакъ, а этимъ и ограничивались
всѣ нужды студентовъ. Для увеличенія кассы своей банкъ впро-
чемъ бралъ очень значительные проценты—до 5% въ мѣсяцѣ,
что побуждало должниковъ поскорѣе съ нимъ раздѣлываться
первыми попавшими въ руки деньгами. Большею частію рас-
плата эта производилась деньгами, которые студенты раза-
два въ годъ получали отъ эконома за такъ называемыя ме-
лочи по экипировкѣ, какъ-то: за галстуки, платки, подтяжки
и т. п. Но многіе студенты такъ и выходили изъ академіи
съ долгами, отъ чего съ теченіемъ времени у банка завяза-
лась большая переписка съ такими должниками, разсѣянными
по разнымъ мѣстамъ. Предметы, которые банкъ ссужалъ на-
турой, опѣнивались тоже нѣсколько выше своей покупной
цѣны. Выборъ банкира и его отчетность предъ студентами
были новымъ важнымъ предметомъ студенческихъ собраній.
Первымъ банкиромъ былъ выбранъ студентъ ХІ курса С. Па-
радизовъ, но за скорымъ выходомъ своимъ изъ академіи въ
томъ же 1864 г. сдалъ всѣ дѣла, по выбору собранія, сту-

— 222 —

денту XII к. Я. А. Богородскому, который и оставался на этой должности до самаго окончанія своего курса. Студенческая касса перешла и въ новую послѣформенную академію.

Весной 1864 г., вмѣсто архимандрита Іоанна, ректоромъ надъ академіей поставленъ былъ архимандритъ Иннокентій, поставившій себѣ задачей снова поднять здѣсь упавшую дисциплину. Задача эта была теперь очень трудна, но не невыполнима для человѣка, который бы лучше умѣлъ понять современное настроеніе молодежи и воспользоваться тѣми добрыми задатками и жизненными силами студенчества, какія поддерживали его при прежнемъ ректорствѣ. Ректоръ Иннокентій съ самаго же начала повелъ дѣло крайне безтактно, обращаясь съ студентами, какъ съ учениками семинаріи, безъ уваненія къ ихъ достоинству и гонору; кромѣ того, держался въ отношеніи къ нимъ такимъ же юристомъ, какъ въ правленсвыхъ дѣлахъ, цѣплялся за нихъ разными параграфами и пунктами устава и постоянно выводилъ ихъ изъ-себя. Задавшись цѣлью „возстановить въ отношеніи къ студентамъ дѣйствіе всѣхъ §§ устава, не отмѣненныхъ высшею властію“, онъ затѣмъ знать ничего не хотѣлъ, кромѣ этихъ §§, и на всѣ представленія и просьбы повременить введеніемъ той или другой мѣры или приспособить ее къ сформировавшейся уже дѣйствительности только упрямо указывалъ на подлежащій § и при этомъ довольно откровенно даже подсмѣивался надъ тѣмъ, какъ ловко поддѣлъ студентовъ и какъ они ничего противъ этого не подѣлаютъ. Такъ напр. съ самаго начала онъ поддѣлъ ихъ передъ первыми экзаменами, вдругъ отмѣнивъ на нихъ употребленіе конспектовъ и билетовъ, на которыхъ у студентовъ основано было очень многое, относящееся къ благополучію ихъ отвѣтовъ, и какъ они потомъ ни просили его чрезъ своихъ депутатовъ, чтобы онъ дозволилъ употребленіе билетовъ по крайней мѣрѣ на предстоящихъ экзаменахъ, производство которыхъ теперь уже вовсе не время было реформировать, онъ только указывалъ имъ на 185, 384 и 392 §§ устава (гдѣ сказано, что экзамены производятся по вопросамъ) и явно увеселялся ихъ озадаченностью и безпомощностью. Студенты были страшно взбѣшены этой выходкой новаго начальника, собирались вмѣстѣ для ея обсуждения и едва удержались отъ незаконной манфестаціи, послѣ которой наступили бы конечно новыя проявленія надъ ними юридики ректора. На канунѣ самыхъ экзаменовъ онъ сдѣлалъ даже особую замѣтку

— 223 —

на журналѣ съ свойственнымъ ему остроуміемъ: „Об испы-
таніяхъ заявлено мною предварительно и позволяю себѣ на-
дѣяться, что гг. студенты не будутъ заниматься на нихъ
столпотвореніемъ“, т. е. вѣроятно тородить чушь отъ смѣше-
нія языковъ.—Еще раньше этого ректоръ озадачилъ студентовъ
такимъ уставнымъ предпріятіемъ, которое касалось прямо ихъ
животовъ. Отыскавъ въ уставѣ § 253, гдѣ говорилось о двухъ
здоровыхъ блюдахъ для студенческаго стола, онъ затѣялъ дѣло
объ уничтоженіи въ этомъ столѣ третьято блюда. Въ маѣ одинъ
студентъ ХІ курса съ волненіемъ извѣщалъ объ этомъ обсто-
ятельствѣ въ письмѣ на родину, которое имѣется у насъ въ
рукахъ. Къ счастію для студентовъ, ректору вскорѣ попалось
въ правленіи извѣстное дѣло 1858 года о нормальномъ рас-
писаніи студенческаго стола, гдѣ съ утвержденія начальства
вездѣ полагалось для этого стола три блюда, и онъ оставилъ
свое предпріятіе. Но столъ при немъ все-таки сдѣлался много
экономѣе и хуже прежняго. Въ іюнѣ студенты сдѣлали о
томъ формальное заявленіе черезъ старшаго череднаго. По
поводу этого заявленія ректоръ снова поддѣлъ студентовъ,
указавъ имъ на безпорядочность ихъ обѣдовъ и ужиновъ, и
написалъ новую остроумную замѣтку въ журналѣ: „Относи-
тельно стола, согласно заявленію, предъявленному мнѣ студ.
Балаковскимъ отъ имени всѣхъ студентовъ, сдѣлано мною
дознаніе, при чемъ оказалось, что изъ студентовъ одни обѣ-
даютъ или ужинаютъ въ столовой, другие въ кухнѣ, а иные
берутъ пищу къ себѣ. При такомъ положеніи дѣла сего
нельзя сдѣлать желаемаго; а положенія сего впредь не дозволю,
чтобы оправдалось или осуществилось желаемое: рука руку
моетъ, чтобы обѣ были бѣлы“. Между тѣмъ еще съ мая на-
чались частые обходы ректоромъ студенческихъ комнатъ, при
чемъ онъ постоянно подлавливалъ ихъ въ разныхъ безпоряд-
кахъ и раздражалъ своей привязчивостью. А послѣ ваката
стали вводиться имъ разныя мѣры по извѣстному дѣлу „о
поставленіи студентовъ въ прямое отношеніе къ преподавае-
мымъ имъ предметамъ“.

Общее раздраженіе студентовъ выразилось тѣмъ, что одинъ за другимъ они стали вовсе уходить изъ академіи. Взвѣшивая всѣ шансы, какіе предстояли имъ по окончаніи полнаго академическаго курса и какихъ можно достигнуть, не дожидаясь этого времени, при немедленномъ выходѣ изъ заведенія, они нашли, что ждать окончанія курса вовсе

— 224 —

не стоитъ и что дальнѣйшее ихъ терпѣніе ни къ чему лучшему не приведетъ. Многіе ихъ семинарскіе товарищи и безъ высшаго образованія успѣли составить себѣ такое положеніе, какого имъ нельзя было ожидать и по окончанію академическаго курса, попавши на службу даже въ самую академію. Разные знакомые, служившіе прежде по духовному вѣдомству, увѣряли ихъ, что считаютъ теперь прежнихъ своихъ духовныхъ начальниковъ истинными своими благодѣтелями именно за то, что тѣ заставили ихъ по неволѣ выйти изъ духовной службы. А тутъ между тѣмъ еще съ 1863 г. для всѣхъ академистовъ свободно открыли свои двери университеты. Движеніе къ выходу изъ академіи началось лѣтомъ 1864 г. сначала между студентами ХІ курса, готовившагося къ переходу въ старшее отдѣленіе. Курсъ этотъ первоначально состоялъ изъ 36 человѣкъ, но изъ нихъ еще въ 1863 году одинъ (А. Балтинскій) по болѣзни уволился въ епархіальное вѣдомство, другой (Н. Кандалинскій) померъ, третій (А. Плотниковъ) уволенъ по политическому подозрѣнію, четвертый (К. Зnamенскій) сошелъ съ ума и въ 1864 г. отправленъ на родину въ Иркутскъ, пятый (Ө. Платоновъ), братъ инспектора Веніамина, вмѣстѣ съ братомъ уѣхалъ въ Харьковъ, такъ что къ переходу въ слѣдующее отдѣленіе оставалось всѣхъ 31 (1). При ректорѣ Иннокентіи первыми (въ теченіе юня и июля 1864 г.) подали прошенія объ увольненіи изъ академіи 7 студентовъ того же курса: В. Миртовъ, С. Загоскинъ, А. Бекрѣевъ, Н. Ждановъ, Ө. Зеленогорскій, Кр. Малышевъ и С. Любомудровъ, и всѣ были уволены; въ старшее отдѣленіе перешло такимъ образомъ только 23 человѣка (2). Въ августѣ поступилъ въ академію слѣдующій ХІІ курсъ въ числѣ 28 человѣкъ,—меньше штатнаго числа. Бѣгство изъ академіи вскорѣ простерлось и на него; оказалось, что отъ дѣйствія дисциплинарныхъ §§ устава новые воспитанники отвыкли еще въ своихъ семинаріяхъ, а въ академіи и не думали встрѣтить такихъ стѣсененій, на какихъ настаивалъ ректоръ. Вскорѣ по поступлении въ академію въ сентябрѣ (съ 29 числа) одинъ за другимъ подали прошенія студенты этого курса Н. Студенскій, И. Будринъ, К. Небосклоновъ, потомъ въ октябрѣ Аө. Соколовъ, Л. Автократовъ и К. Максимовъ. Правленіе увольняло всѣхъ,

(1) Д. внутр. правл. 1863 г. № 42.

(2) Д. 1864 г. № 24 и 55.

— 225 —

но въ довольно взволнованныхъ выраженияхъ опредѣлило взыскать съ нихъ деньги, какъ выданныя имъ на прогоны въ академію и экипировочные, такъ и израсходованныя на нихъ уже въ самой академіи, „во вниманіе къ тому, что казна ни-кого не обязана прокатывать и содержать на свой счетъ даромъ“, и произвести такой взыскъ до выдачи имъ ихъ документовъ. Св. Синодъ утвердилъ увольненіе ихъ безъ всякаго взысканія, во вниманіе къ ихъ болѣзненному состоянію, подъ предлогомъ котораго подавались и всѣ прошенія (¹). Нѣкоторые изъ увольненныхъ немедленно тутъ же поступили въ университетъ. Между тѣмъ движеніе къ выходу изъ академіи не прекратилось и въ старшемъ ХІ курсѣ. Въ сентябрѣ уволился по прошенію и болѣзні студ. А. Заволожскій, а 2 октября подали прошенія объ увольненіи трое лучшихъ студентовъ курса, бывшихъ комнатными старшими,—Порф. Гвоздевъ, С. Парадизовъ и А. Голгоескій. Прошенія эти особенно взволновали ректора и онъ завелъ изъ-за нихъ длинное дѣло, которое по своимъ характернымъ подробностямъ и эпизодамъ стоять того, чтобы на немъ нѣсколько остановиться.

Оно началось изъ-за столкновенія студентовъ ХІ к. съ баккалавромъ іеромонахомъ Хрисанеомъ и едва было не кончилось выходомъ изъ академіи цѣлаго курса. 25 сентября о. Хрисанеъ читалъ этому курсу лекцію по основному богословію. Всѣ студенты серьезно его слушали, но одинъ изъ нихъ, имѣвшій дурную привычку производить какіе-то звуки носомъ, вдругъ хрюкнулъ носомъ какъ-то особенно громко. Былъ ли о. Хрисанеъ чѣмъ нибудь разстроенъ, или сознавалъ въ своей лекціи какіе нибудь недостатки, только ему показалось почему-то, что студенты надъ нимъ смѣются. Человѣкъ нервный и привыкшій къ общему уваженію студентовъ, онъ въ волненіи вскочилъ съ каеѣдры и началъ бранить студентовъ, назвалъ ихъ сгоряча бурсаками, кутѣй, потомъ, обратясь къ фыркавшему носомъ студенту, заставилъ его повторить лекцію, но, не дослушавъ, чтіо тотъ сталъ говорить, снова сталъ браниться, объяснилъ зачѣмъ-то, что не дорожитъ академической службой и готовъ хоть сейчасъ изъ нея выйти, наконецъ плюнулъ и убѣжалъ изъ аудиторіи. Студенты сначала растерялись предъ этимъ неожиданнымъ пассажемъ, но потомъ, обсудивъ его на своемъ собраніи, не на шутку разсер-

(¹) Д. 1864 г. № 74 и 75.

15

— 226 —

дились на о. Хрисанова и порѣшили на слѣдующую лекцію къ нему не являться. Найдя аудиторію пустою, баккалавръ пожаловался ректору. Послѣдній самъ явился къ студентамъ звать ихъ на лекцію, но они пошли только тогда, когда получили съ ректора слово, что ихъ не обругаютъ въ аудиторіи. Послѣ лекціи ректоръ сдѣлалъ имъ выговоръ за нарушеніе дисциплины, но такъ какъ, по ихъ мнѣнію, выговоръ этотъ слѣдовало сдѣлать не имъ, а о. Хрисанову, то они еще болѣе обидѣлись и порѣшили подать на о. Хрисанова прошеніе, въ которомъ обвиняли его и въ личномъ ихъ оскорбленіи, и въ оскорбленіи всего даже духовнаго званія. Прошеніе было подано ректору за общимъ подписомъ курса, комѣ студентовъ, не бывшихъ въ классѣ по болѣзни и по неявкѣ съ ваката. Ректоръ не призналъ его законнымъ, какъ написанное скопомъ, и не принялъ его, а студентамъ объявилъ, что за самовольный не-приходъ на лекцію они будутъ наказаны голоднымъ столомъ и что комѣ того обязываются извиниться предъ о. Хрисан-воемъ, въ противномъ случаѣ главные виновники въ этомъ дѣлѣ, именно старшіе, какъ обязанные останавливать всякіе вообще безпорядки, будутъ или исключены изъ академіи, или лишенны казеннаго содержанія; въ заключеніе всего онъ по-требовавъ отъ старшихъ письменнаго изложенія всего дѣла. „Какой позоръ! писалъ по этому поводу одинъ изъ этихъ старшихъ въ письмѣ на родину, выражая общія впечатлѣнія, какія произвели на студентовъ распоряженія ректора. Извиняться предъ Хрисанвоемъ и быть наказанными, какъ школьники, лишеніемъ стола! Для избѣжанія такихъ непріятностей мы рѣшились выйти изъ академіи всѣмъ курсомъ“. Первые подали прошенія объ увольненіи упомянутые трое старшихъ; за ними должны были послѣдовать и другие.

Ректоръ убѣдился, что дѣло разыгралось не на шутку, что грозы его вовсе не страшны и что всѣ вообще принятыя имъ мѣры не подходятъ къ современному настроенію студенчества, и при всемъ своемъ упрямствѣ рѣшился уступить студентамъ. Чтобы удержать ихъ отъ затѣянной манифестациі, онъ объявилъ имъ, что за голодный столъ ихъ не посадятъ, а о. Хрисановъ принесетъ извиненіе, но только передъ нимъ—ректоромъ, а не передъ студентами. Извиненіе въ такой формѣ удовлетворило студентовъ и они успокоились. Троихъ, подавшихъ прошенія, ректоръ уговаривалъ взять послѣднія обратно, но уговоры его уже не подѣйствовали. По-

— 227 —

слѣ всѣхъ столкновеній съ нимъ студенты стали относиться къ нему крайне подозрительно, думая, что онъ постоянно строить противъ нихъ злокозненные крючки, чтобы какъ нибудь ихъ подцѣпить и потомъ позлорадствовать надъ ихъ положеніемъ. Увѣщаніе его взять обратно прошенія было объяснено намѣреніемъ съ его стороны показать, что эти три студента хотятъ выйти изъ академіи вовсе не по болѣзни, какъ это написано въ ихъ прошеніяхъ, а по нѣкоторой другой причинѣ, а затѣмъ завинить ихъ, какъ людей безпокойныхъ, и исключить изъ академіи безъ прошенія съ неодобрительнымъ поведеніемъ. Толковали даже хуже, будто, отпустивъ ихъ отъ себя послѣ длинныхъ увѣщаній, онъ сейчасъ же вслѣдъ за ними отправился тихонько подслушивать, что они будутъ разсказывать студентамъ, чтобы завинить ихъ потомъ въ возмущеніи, и будто бы даже велѣлъ заранѣе запрячь и лошадей, чтобы ихъ всѣхъ троихъ отвезти немедленно въ попіцію, какъ бунтовщиковъ. Всѣ эти объясненія поведенія ректора и подозрительные толки объ его намѣреніяхъ высказаны въ сейчасъ почитованномъ письмѣ на родину одного изъ этихъ самыхъ студентовъ. Когда никто изъ нихъ не согласился взять своего прошенія, ректоръ 3 октября рѣшилъ отправить ихъ для освидѣтельствованія во врачебную управу. Цитуемое письмо и это весьма обыкновенное распоряжение, требовавшееся даже прямо по закону, объясняетъ тоже особынными кознями ректора. У студентовъ составилось даже особое сказание о томъ, какъ одинъ изъ членовъ правленія экономъ іером. Григорій, по порученію ректора, будто бы нарочно вѣздилъ къ членамъ управы просить, чтобы они не давали уходившимъ студентамъ свидѣтельства о болѣзни, и какъ члены управы оказались будто бы на столько благородны, что не захотѣли губить молодыхъ людей. Врачебная управа дала однако действительно не совсемъ удовлетворительныя свидѣтельства,— у Голгоескаго нашла только деликатное тѣлосложеніе, у Парадизова при крѣпкомъ тѣлосложеніи геморрой, а у Гвоздева при такомъ же тѣлосложеніи сердцебіеніе, и замѣтила только, что академическія занятія вмѣстѣ съ аммоніевскимъ отопленіемъ въ академіи, пожалуй, действительно могутъ имъ поврелить впослѣдствіи. 17 октября правленіе нашло, что свидѣтельства эти могутъ быть приложены и ко всѣмъ вообще студентамъ академіи, а потому рѣшило: не удерживая просителей отъ выхода изъ академіи, уволить ихъ

15*

— 228 —

„со взысканіемъ съ нихъ всей суммы, изданной какъ на-
отправленіе ихъ въ академію и первоначальную экипировку,
такъ и на содержаніе ихъ въ академіи до дня выбытія изъ
нея, въ такомъ количествѣ, какое причтется по разсчету
изъ всей суммы, действительно израсходованной въ теченіе
этого времени на содержаніе академіи, во вниманіе къ тому,
что не студенты существуютъ для академіи, а академія для
студентовъ, безмездно снабжающая каждаго изъ нихъ не однимъ
только столомъ и одеждою, но и квартирою, отопленіемъ, лек-
ціями и проч.“; до внесенія же всей такой суммы не выдавать
имъ документовъ, хотя бы для поступленія въ университетъ,
но для того, чтобы они не разстраивали прочихъ студентовъ,
немедленно выдать имъ билеты для проѣзда въ ихъ епархіи.
Такое рѣшеніе, ставившее обѣдняковъ въ безвыходное полож-
женіе, было, какъ нельзя болѣе, чувствительной для нихъ
местью ректора и заставило ихъ обратиться съ прошеніями
къ оберъ-прокурору Св. Синода. Они писали, что взысканіе
денегъ опредѣлено съ нихъ несправедливо, такъ какъ они
увольняются по болѣзни, законно засвидѣтельствованной, и
такъ какъ такого взыска денегъ не было опредѣлено для сту-
дентовъ, вышедшихъ изъ академіи по той же причинѣ раньше
ихъ въ томъ же году, что если бы они знали о такомъ взыскѣ
заранѣе, то при самомъ назначеніи въ академію стали бы
просить свои начальства освоболить ихъ отъ такого назначенія.
Отвѣта на эти прошенія не было очень долго; только отъ 12
августа слѣдующаго 1865 г. вышло общее распоряжение Св.
Синода, опредѣляющее взысканія денегъ со всѣхъ, увольняю-
щихся изъ академіи безъ особыхъ причинъ, но въ размѣрѣ
не ректорскаго предложенія, а только одного студенческаго
оклада. Рѣшеніе объ увольненіи самихъ просителей въ част-
ности съ дозволеніемъ выдать имъ и документы пришло уже
отъ 6 октября 1865 г. Правленіе академіи исполнило это рѣ-
шеніе, опредѣливъ взыскъ денегъ — съ Гвоздева и Парадизова
по 277 р., съ Голгоескаго 212 р. 50 к., — и поручивъ произве-
сти его ихъ епархіальнымъ начальствамъ. Въ 1866 г. они стали
проситься изъ духовнаго званія въ свѣтское. Тогда Св. Синодъ,
увольвъ ихъ изъ духовнаго званія, отъ 1 июля опредѣлилъ
сдѣлать отмѣтку объ ихъ денежныхъ обязательствахъ въ ихъ
увольнительныхъ свидѣтельствахъ и затѣмъ точно такъ же
поступать впредь и въ другихъ подобныхъ случаяхъ (¹).

(¹) Д. внутр. правл. 1864 г. № 76.

— 229 —

Массовое движение студентовъ къ выходу изъ академіи
на этихъ трехъ студентахъ и покончилось. Случайная убыль
студентовъ продолжалась впрочемъ и послѣ того: изъ ХІ курс-
са выбыли уволенный въ 1865 г. П. Лысенко и умершій въ
1866 г. С. Косаткинъ; изъ XII въ 1865 г. уволились по про-
шенію Г. Ушнурскій и П. Милицынъ, въ 1866 г.—по болѣз-
ни В. Павловскій и И. Соковнинъ, да одинъ—П. Алѣевъ—по-
меръ. Оба эти курса при выпускѣ изъ академіи оказались
менѣе всѣхъ курсовъ, какіе когда либо выходили изъ казан-
ской академіи,—ХІ-й состоялъ изъ 18, а XII-й всего изъ 17
человѣкъ. Вслѣдствіе такого сильнаго ихъ опустошенія началь-
ство академіи должно было значительно понизить даже дис-
циплинарныя свои требования, какія оно было предъявило
прежде студентамъ. Какъ ни старался послѣ этого ректоръ
о проведеніи своихъ мѣропріятій „къ поставленію студен-
товъ въ прямое отношеніе къ преподаваемымъ имъ предметамъ",
изъ всѣхъ его старавій ничего не выходило на дѣлѣ.
Онъ успѣлъ, и то не надолго, возстановить кое-какой по-
рядокъ только во внѣшнемъ распредѣленіи жизни студен-
товъ, собранія на общія молитвы, въ столовую для обѣдовъ
и ужиновъ и отчасти болѣе правильное посѣщеніе студентами
лекцій. Устройство въ оградѣ академіи желѣзныхъ воротъ
и при нихъ каменной сторожки, отъ котораго ректоръ ожи-
далъ наибольшихъ результатовъ къ „поставленію студентовъ
въ прямое отношеніе къ преподаваемымъ имъ предметамъ",
повело только къ открытію новыхъ путей сообщенія съ горо-
домъ „по желѣзной дорогѣ", какъ выражались студенты, т. е.
чрезъ ворота, и „по шоссе", т. е. подъ оныя,—кстати они были
сдѣланы очень короткія. А въ ноябрѣ, вскорѣ послѣ устрой-
ства сторожки, какой-то „пьяный университетскій педагогъ",
какъ писалъ ректоръ въ журналѣ, выбилъ окна у самого ка-
раульщика этой сторожки. Для увольненія въ городъ осенью
1864 г. заказано было отпечатать особые студенческіе билеты,
но дѣло это кончилось тѣмъ, что инспекторъ выдалъ черед-
ному старшему только тетрадку для записи отлучавшихся, да
и та не пошла въ ходъ п очень скоро куда-то пропала. От-
лучки изъ академіи остались попрежнему свободными во вся-
кое время. Ректоръ нѣсколько разъ принимался увѣщевать
студентовъ и писалъ уже извѣстныя замѣчанія на журналѣ
чередныхъ о стояніи въ церкви дрдѣші и т. п., тутъ же на

— 230 —

журнал с вступал с съ ними въ полемику, но это дѣйствовало
на нихъ болѣе увеселительно, чѣмъ назидательно. Въ 1864 и въ
началѣ 1865 г. онъ часто лично посѣщалъ ихъ съ намѣреніемъ
накрыть на какомъ нибудь безпорядкѣ, но при этомъ нерѣдко
и самъ бывалъ не совсѣмъ въ порядкѣ. Студенты скоро привык-
ли къ его посѣщеніямъ, принимали его, какъ гостя, вступали
съ нимъ въ споры, въ балагурство, а когда въ чемъ нибудь
попадались, придумывали разные курьезныя оправданія. Въ
октябрѣ, въ самый разгаръ дѣла о выходѣ троихъ старшихъ
студентовъ, онъ засталъ въ одномъ номерѣ 11 человѣкъ сту-
дентовъ ХІ курса въ веселой компаніи и велѣлъ всѣхъ запи-
сать въ журналъ. Но двое заявили претензіи,—одинъ, Павелъ
Знаменскій заявилъ, что онъ еще не былъ пьянъ, а только
подталкивалъ сосѣда, который началъ веселиться, говоря ему:
„ты, братъ, погоди,—не веселись пока“, а другой, Н. Кувшин-
скій сказалъ, что только мимоходомъ заглянулъ въ номеръ и
пошелъ своей дорогой дѣлать папиросы. Оправданія эти при-
няты были во вниманіе и ректоръ собственноручно исправилъ
запись старшаго: „кромѣ студ. Павла Знаменскаго, замѣчен-
наго мною въ томъ только, что удерживалъ иного отъ поры-
вовъ, и И. Кувшинскаго, приходившаго при мнѣ въ №, но не
воехедшаго въ него, а отправившагося дѣлать курюшки и
дѣлавшаго ихъ исправно”....

Къ испивавшимъ студентамъ о. Иннокентій былъ даже
довольно снисходителенъ и терпѣлъ ихъ до послѣдней воз-
можности, пока дѣло не доходило до какого нибудь шума и
скандала. Въ ХІ курсѣ этимъ порокомъ отличались особенно
трое студентовъ, нѣсколько разъ отмѣченныхъ инспекціей „въ
наклонности выпить и въ шумливости“. Двое изъ нихъ успѣли
дотянуть до окончанія курса,—одинъ Е. Л. потому, что на
послѣднемъ году захворалъ и почти весь годъ провелъ въ
больницѣ и не попадался; другой А. С послѣ нѣсколькихъ
вразумленій въ 1865 г. совсѣмъ было уже назначенъ былъ
къ исключенію, но въ самую критическую минуту заявилъ
ректору желаніе поступить въ монашество. Ректоръ, постоянно
высказывавшій недовольство тѣмъ, что при пемъ никто не
постригается въ монашество, такъ былъ радъ этому заявле-
нію нетрезваго студента, что, не смотря на всѣ уговоры не
принимать отъ него прошенія, сейчасъ же пустилъ это дѣло
въ ходъ. Отъ 20 мая 1865 г. изъ Св. Синода пришло уже
и разрѣшеніе на постриженіе. Но къ концу года, когда хо-

— 231 —

тѣли приступить къ самому постриженію этого кандидата на
монашество, онъ вдругъ объявилъ отказъ и поставилъ этимъ
правленіе въ крайне непріятное положеніе (¹). Ректоръ хо-
тѣлъ было сейчасъ же его исключить изъ академіи, но почему-
то не сдѣлалъ этого. При окончаніи курса студентъ этотъ
былъ выпущенъ безъ степени. Третій студентъ Н. Л. дота-
нулъ свое пребываніе въ академіи только до весны 1865 г.,
затѣмъ исключенъ былъ изъ нея даже съ неодобрительнымъ
поведеніемъ за то, что явился выпивши въ церковь. По ислю-
ченіи онъ обратился съ онравдательнымъ письмомъ къ оберъ-
прокурору Св. Синода, въ которомъ писалъ любопытныя вещи:
онъ откровенно сознавался, что бывалъ иногда выпивши и въ
церкви въ указанное время действительно былъ не совсемъ
трезвъ, такъ что пѣлъ нѣсколько громче обыкновеннаго, но что
все-таки былъ хорошимъ студентомъ и облеченъ былъ даже
должностью старшаго. Въ объясненіи на запросъ по этому пись-
му отъ оберъ-прокурора ректоръ объяснилъ съ своей стороны,
что означенный студентъ попадался въ нетрезвости не одинъ
разъ, а въ церкви 13 марта произвелъ значительный соблазнъ
своимъ крикливымъ пѣніемъ на клиросѣ и, когда его сослали
съ клироса, за клиросомъ, да еще и уходить не хотѣлъ, такъ
что его не иначе могли вызвать, какъ шепнувши ему на ухо:
„пойдемъ выпивать". Просьба его къ оберъ-прокурору остав-
лена была безъ удовлетворенія, онъ былъ исключенъ даже
изъ духовнаго званія (²).

Въ ХІІ курсѣ подобныхъ людей было меньше, потому
что этотъ курсъ былъ очищенъ и даже опустошенъ еще въ
младшемъ отѣленіи при указанномъ движении студентовъ къ
выходу изъ академіи. Въ старшемъ отѣленіи въ составѣ его
осталось всего какихъ нибудь 2—3 студента, которые занима-
лись извѣстными посланіями къ евреямъ. По выбытиі ХІ курса
безпорядковъ вообще стало меньше. Въ началѣ 18⁶⁰/⁶⁷ учебнаго
года, когда въ академію поступилъ новый ХІІІ курсъ, инспекція
на первыхъ же порахъ поспѣшила воспользоваться обычной по-
датливостью новыхъ студентовъ къ дисциплинарнымъ мѣрамъ
и нѣсколько приналегла на нихъ. Ей много помогла въ этомъ
случаѣ самая многолюдность этого курса, состоявшаго изъ 45
человѣкъ, между которыми маленькая партія старшихъ сту-

(¹) Д. внутр. правл. 1865 г. без. №.

(²) Д. того же года № 57.

232

дентовъ съ ея невыгодными для дисциплины преданіями совершенственно терялась. Возможны стали даже такія, давно уже неслыханныя распоряженія со стороны инспекціи, какъ напр. распоряженіе, написанное инспекторомъ на журналѣ въ концѣ августа 1866 г., чтобы студенты всѣ остриглись и сбрили себѣ бороды и усы, пли другое въ концѣ сентября, чтобы они становились въ церкви въ извѣстномъ порядке. Переходное время 1860-хъ годовъ, время первоначальнаго, увѣлеченаго и необузданнаго пользованія свободой людей взрослыхъ послѣ прежняго подзаконнаго, ребяческаго состоянія, очевидно оканчивалось, и мы не можемъ не поставить здѣсь нарочитаго замѣчанія касательно того, какъ, сравнительно съ другими учебными заведеніями, въ казанской академіи оно было коротко, обнимая не болѣе 6 лѣтъ.

Къ числу обстоятельствъ, благопріятствовавшихъ водворенію большаго порядка и спокойствія въ студенческой жизни, можно отнести и то, что съ новаго 1866 г. курсового года ректоръ Иннокентій сталъ менѣе вступаться въ студенческія дѣла и волновать молодежь. Онъ началъ съ этого времени прихварывать и предоставилъ студентовъ попеченію инспектора. Очень можетъ быть, что онъ и самъ увидалъ, что началъ ревновать о возстановленіи дисциплины въ академіи не въ ту силу, слишкомъ уже посеминарски и безтактно. Когда въ конференціи составлялся извѣстный намъ проектъ улучшеній и реформъ въ уставѣ академій, профессоры, составлявшіе первоначальную редакцію этого проекта, коснувшись нравственной части академической жизни, написали относительно нея нѣсколько такихъ пунктовъ, которыми, стараясь выразить новыя начала для устройства дисциплины въ академіи, въ тоже время довольно прозрачно осуждали дисциплинарные приемы ректора. Исчеркавъ и передѣлавъ весь проектъ, онъ согласился съ этими пунктами и оставилъ ихъ неприкосновенными. Здѣсь было сказано: „Такъ какъ въ академіи воспитываются уже взрослые люди, то нравственный назоръ за студентами долженъ быть совершенно пной, чѣмъ за воспитанниками среднихъ учебныхъ заведеній. Этотъ надзоръ не долженъ простираться на каждый шагъ студента съ цѣлю всюду наставлять и руководить имъ и особенно сопровождаться какими нибудь принудительными мѣрами, при которыхъ то или другое поведеніе студента неизбѣжно является или слѣдствіемъ слѣпаго послушанія, или плодомъ необходимости,

— 233 —

вынужденнымъ силою или властію. Напротивъ, студентамъ, какъ людямъ взрослымъ, для которыхъ жизнь въ академіи, вмѣстѣ съ умственнымъ развитіемъ, должна быть и школою для развитія нравственного характера, непремѣнно нужно предоставлять въ исполненіи ихъ обязанностей относительную свободу и самостоятельность, чтобы они привыкали относиться коя всякому дѣлу серьезно и съ разумнымъ сознаніемъ долга, пріобрѣтали устойчивость въ нравственныхъ правилахъ и такимъ образомъ воспитывали въ себѣ способность къ твердой и основательной дѣятельности, которая предстоитъ имъ въ жизни по выходѣ изъ академіи. Отсюда очевидно, что образеніе съ студентами грубое или мелочное и придирчивое не можетъ быть терпимо въ академіи". Надзоръ за студентами чрезъ старшихъ признанъ безполезнымъ и даже вреднымъ для нравственности студентовъ; предположено оставить только чередныхъ студентовъ для сношенія съ начальствомъ. "Что касается наградъ и наказаній за поведеніе, то онѣ не должны состоять въ поощреніяхъ и взысканіяхъ, употребляемыхъ въ воспитательныхъ заведеніяхъ (въ родѣ похвалѣ, сажанія за голодный столѣ, въ карцерѣ и т. п.). Награждёніемъ для студента исправнаго должно служить собственное его сознаніе и безпрепятственное переходеніе изъ одного курса въ другой. Наказаніями, по мѣрѣ важности проступковъ, могутъ быть публичный выговоръ, затѣмъ лишеніе казенного содержанія и наконецъ увольненіе и исключеніе изъ академіи".

Принципы, высказанные здѣсь, были не новы. Они были сознаны еще раньше и цѣликомъ прилагались къ дѣлу еще въ административной системѣ ректора Юанна; но къ нимъ до сихъ поръ не могли приспособиться ни члены академической администраціи,—оди сбиваясь на старыя, привычные дисциплинарныя мѣры, другіе опускал руки и ничего не дѣлая въ новомъ непривычномъ для нихъ родѣ дѣятельности,—ни сами студенты, переживавшіе еще свое переходное состояние. Съ XIII и XIV курсовъ началось видимое обновленіе студенческой жизни, на которое указывалъ въ своемъ ревизорскомъ отчетѣ 1868 г. преосвященный Антоній. Главныя черты этого обновленія, начавшагося въ инспекторство архимандрита Властиміра, въ послѣднее время ректорства больнаго Иннокентія, и за тѣмъ энергично и задушевно поддержаннаго и развитаго въ ректорство архимандрита Никанора, мы уже намѣ-

— 234 —

тили въ общемъ обзорѣ академической администраціи. Дальнѣйшее развитіе ихъ принадлежитъ уже исторіи новой преобразованной академіи. Умное и въ высшей степени человѣчное отношеніе къ студентамъ ректора Никанора достигало цѣлей этого обновленія и водворенія порядка въ студенческую жизнь, безъ нарушенія ея свободы, вѣрнѣе всякихъ начальственно-формальныхъ мѣръ. Онъ самъ уважалъ студентовъ и довѣрялъ имъ, оставляя среди нихъ неприкосновенными даже такія принадлежности ихъ корпоративнаго строя, которыя въ другихъ высшихъ заведеніяхъ стали подвергаться уже предѣлованію, въ родѣ студенческихъ собраній для рѣшенія общихъ студенческихъ дѣлъ или студенческой кассы; студенческую вмѣліотеку онъ даже обогатилъ, передавъ въ нее множество журналовъ—дуплетовъ, накопившихся въ редакціи Православнаго Собесѣдника. Мелочныхъ дисциплинарныхъ строгостей, назойливыхъ подглядываній и подавливаній студентовъ при немъ вовсе не было; вовсе вывелісь изъ употребленія и разныя школьныя наказанія, въ родѣ гололнаго стола. Но онъ стѣмѣлъ лично и интимно войти въ студенческую жизнь своимъ человѣчнымъ участіемъ къ студентамъ, постояннымъ съ ними общеніемъ и бесѣдами и сдѣлаться такімъ же живымъ средоточіемъ ея, какъ и въ жизни наставниковъ академіи. Конечно, въ семьѣ не безъ урода, и при немъ оставалось еще довольно студентовъ грубыхъ и преданныхъ разнымъ слабостямъ; но вдругъ ничего не дѣлается, а его время было только началомъ новаго времени въ академіи. Важенъ былъ общий строй студенческой жизни, а строй этотъ какихъ нибудь года въ два успѣлъ при немъ до того измѣниться, что нѣкоторые студенты ХІ курса, имѣвшіе случан видѣть академію въ его время, даже удивлялись такой быстрой перемѣнѣ и не узнавали студенческаго быта. Въ упомянутыхъ нами мемуарахъ студента ХІІІ курса А. Л. Крылова время это вмѣстѣ съ личностью симпатичнаго ректора рисуется въ самыхъ свѣтлыхъ чертахъ, хотя авторъ не таитъ и темныхъ явленій, злоупотребленія со стороны нѣкоторыхъ студентовъ и своей свободой, и довѣріемъ начальства, уклоненій отъ лекцій, отъ богослуженія, отъ общихъ молитвъ, разныхъ непривлекательныхъ студенческихъ исторій и проч., заставлявшихъ и этого гуманнаго ректора прибѣгать къ суровымъ мѣрамъ. „Но кутежей, увѣряютъ эти мемуары, при ректорѣ Никанорѣ не было... Веселѣе всего исправляли именины, особенно если

— 235 —

именинника три-четыре соединялись вмѣстѣ праздновать свои
именины. Тогда покупалось вино, заказывалось жаркое ака-
демическому жем повару, приносились огурцы въ большомъ
количествѣ. Начинались бесѣды, разсужденія и проч. Ора-
торы начинали рѣчь говорить; пьющіе выпивали изрядно;
враги иногда мирились. Но вообще именины эти проходили
благополучно. И что за разговоры велись во время этихъ
милыхъ пирушект! Право, пріятно вспомнить все это". Инспек-
ція при ректорѣ Никанорѣ была даже положительно слаба,
сосредоточиваясь въ рукахъ добрѣйшаго И. П. Гвоздева,
такъ что весь порядокъ студенческой жизни всецѣло зависѣлѣ
отъ одного ректора и отъ новаго направленія самихъ сту-
дентовъ.

### III. УЧЕБНЫЯ ЗАНЯТІЯ СТУДЕНТОВЪ.

Учебныя занятія студентовъ состояли въ слушаніи лек-
цій и въ разныхъ домашнихъ учебныхъ работахъ.

Въ теченіе первыхъ двухъ лѣтъ академіи характеръ
учебной ея жизни еще мало опредѣлился. Мы уже видѣли,
при какихъ неблагоприятныхъ условіяхъ она начала первый
свой курсъ. Порядокъ ученія былъ мало устроенъ; учебныхъ
пособій вовсе не было, такъ что сами преподаватели должны
были пробавляться на лекціяхъ только кое-чѣмъ, хода кру-
гомъ да около разныхъ общихъ вопросовъ и введеній въ свои
науки. Первый курсъ начался по старому уставному акаде-
мическому порядку съ разлѣдленіемъ наукъ младшаго отдѣ-
ленія на двѣ группыъ—историческую и математическую. Лек-
ціи были двухчасовыя, двѣ до объѣда и одна послѣ объѣда. Въ
теченіе учебной недѣли было 17 лекцій. Эти длинныя лекціи
были тяжелы и для наставниковъ, и для студентовъ; первые
старались являться на нихъ попозднѣе, а послѣдніе, пользу-
ясь тогдашней свободой, часто и совсемѣмъ ихъ опускали. Да
и слушать на многихъ лекціяхъ было нечего. Мы видѣли,
что главныя науки—св. Писаніе и словесность—на первыхъ
порахъ были представлены въ академіи не очень удачно. Луч-
ше были представлены философія, исторія и физика съ мате-
матикой, а потому лекціи ихъ сдѣлались любимыми у сту-
дентовъ; этимъ обстоятельствомъ опредѣлилось отчасти даже
первоначальное научное направленіе студенческихъ занятій.

— 236 —

І курса. Философія была предметомъ общимъ, а исторія съ
физикой—частными предметами курсовыхъ группъ. Студенты
математической группы,—всѣхъ ихъ записалось на нее 14
человѣкъ,—находились подъ сильнымъ вліяніемъ своего кра-
снорѣчиваго профессора Д. Ө. Гусева, который съ свой-
ственными ему гиперболами возвеличивалъ свою физику съ ма-
тематикой предъ всѣми другими науками и ядовито насмѣ-
хался и надъ исторіей съ ея сплетнями и дурной привычкой
возвеличивать людей, не стоющихъ никакого уваженія, и надъ
теоретическими построеніями философіи. Нѣкоторые его слу-
шатели дѣлались такими же, какъ и онъ, усердными поклон-
никами точныхъ наукъ и вели безконечные споры съ фило-
софами и историками. За недостаткомъ научныхъ пособій
для спеціального занятія науками, эти споры служили для
студентовъ, можно сказать, главнымъ средствомъ къ само-
развитію и выработывали среди нихъ гибкіе, изворотливые и
крѣпкіе умы, способные къ серьезной работѣ надъ всякимъ,
попадавшимся имъ потомъ научнымъ матеріаломъ.

Болѣе серьезными занятіями были домашнія занятія со-
чиненіями, за которыми нѣкоторые ретивые молодые люди
разстраивали даже здоровье. За недостаткомъ библиотеки, впро-
чемъ и эти занятія носили препмущественно теоретическій
характеръ. Сочиненія задавались часто и писались очень
пространно, такъ что на нихъ уходило почти все внѣклассное
время студента; нѣкоторые представляли преподавателямъ еще
значительное число своихъ добровольныхъ письменныхъ ра-
ботъ. Въ актовомъ отчетѣ за первые два года академической
жизни сказано: „Вопросы, которые письменно были разрѣ-
шаемы студентами I курса въ теченіе двухъ прошедшихъ лѣтъ,
были двухъ родовъ: на одни изъ этихъ вопросовъ отвѣчали
всѣ студенты, а на другіе только нѣкоторые изъ нихъ по
собственному ихъ выбору. Вопросовъ перваго рода разрѣше-
но: по классу чтенія св. Писанія 9, по классу философіи 4,
по классу исторіи системъ философскихъ 2, по классу сло-
весности 6; вопросовъ втораго рода: по классу философіи 10,
по классу исторіи философскихъ системъ 10 же и по классу
исторіи гражданской 6". IIного по 10—11 общеобязательныхъ
и по 13 частныхъ письменныхъ работъ на годъ, что состав-
ляетъ очень почтенный трудъ. Темы для этихъ письменныхъ
работъ давались больше частью теоретическаго характера,
такъ что на нихъ можно было писать безъ книгъ, даже по

— 237 —

исторії писали все больше о причинах или слабствіях
разныхъ историческихъ явлений. Одинъ образчикъ такихъ
письменныхъ упражнений І курса извѣстень въ печати,—это
почти цѣликомъ изданное въ Сибирскомъ Вѣстникѣ 1865 г.
студенческое сочиненіе А. А. Бобровникова о космологиче-
скомъ доказательствѣ бытія Божія, въ качествѣ приложения
къ Воспоминаніямъ объ А. А. Бобровниковѣ М. Загоскина.
Сочиненіе это можетъ служить замѣчательнымъ по своей вы-
разительности образчикомъ того, до какого напряженія могла
доходить мысль тогдашняго талантливаго студента при такой
философской работѣ. Кромѣ отмѣтокъ наставника, на этихъ
сочиненіяхъ видны еще замѣтки преосвященнаго Владиміра,
который очевидно интересовался студенческими работами и
читалъ ихъ, вѣроятно впрочемъ по случаю своей ревизіи ака-
деміи въ 1844 г. Кромѣ сочиненій, студенты въ два года на-
писали еще до 78 проповѣдей.

Теоретический характеръ академического образованія пер-
выхъ двухъ лѣтъ отражался въ на экзаменахъ того времени.
По старому уставу академіи они производились дважды въ
годъ,—предъ рождественскими и лѣтними каникулами. Кромѣ
того, каждогодно по окончаніи лѣтнихъ экзаменовъ назначал-
ся еще публичный экзаменъ, на котором студенты показы-
вали свои знанія предъ публикою, какая посвящала академію.
Всѣ эти экзамены въ первые два года съ начала до конца
состояли или изъ диспутовъ, или изъ письменныхъ отвѣтовъ,
особенно лѣтніе, болѣе продолжительные. Сказавъ нѣskоль-
ко словъ своего отвѣта, студентъ сейчасъ же былъ встрѣчаемъ
возраженіями экзаменаторовъ, съ которыми и долженъ былъ
вступать въ диспутъ, чтобы отстоять высказанное имъ поло-
женіе. На экзаменскія сочиненія, обыкновенно два,—русское и
латинское,—назначались во время экзаменовъ особые дни;
но экзаменаторъ всегда могъ задавать вопросы для письмен-
ныхъ отвѣтовъ и въ другіе дни. Пока одни студенты отвѣ-
чали у стола устно, другіе писали на заданную тему на
своихъ мѣстахъ. Особеннымъ обиліемъ диспутовъ и письмен-
ныхъ отвѣтовъ отличался курсовой экзаменъ 1844 г. во вре-
мя ревизіи преосвященнаго Владиміра. Обилію этому много
тогда посодѣствовалъ ректоръ семинаріі архимандрить Кли-
ментъ, какъ извѣстно, соперникъ только лишь поступившему
тогда на ректорскую должность въ академію архимандриту
Григорію. Онъ то и дѣло задавалъ студентамъ возраженія,

— 238 —

стараясь подорвать авторитетъ академическихъ ученыхъ и выставить свою собственную ученость. Экзамены растягивались дня на два по каждому предмету, не смотря на то, что экзаменовалось всего 33 человека, комь того производились дважды въ день, утромъ и послѣ обѣда. Сочиненія писались тутъ же при экзаменаторахъ. Въ первый день экзаменовъ по св. Писанію написаны были сочиненія на три темы и еще цѣлое толкованіе 67-го псалма: „Да воскреснетъ Богъ“. На экзаменахъ по философіи и словесности написаны были еще два сочиненія на русскомъ и латинскомъ языкахъ (¹). Публичный экзаменъ 28 іюня того же года, первый, произведенный съ особенными парадомъ въ большой залѣ Мельниковскаго дома, весь состоялъ изъ чтенія студенческихъ сочиненій; прочитано было всѣсем сочиненій на разныя темы, такъ что публика, имѣвшая неосторожность явиться на этотъ экзаменъ, вышла съ него вѣроятно вполне урезоненной относительно серьезности академическаго образованія. И все-таки по окончаніи ревизіи преосвященный Владиміръ высказалъ еще недовольство, что студенты въ два протекшихъ года „мало занимаемы были сочиненіями, что многія сочиненія ихъ оставлены безъ поправки и безъ всякаго пересмотра со стороны наставниковъ, а многія изъ лучшихъ сочиненій не провѣрены о. ректоромъ Юанномъ“. и предложилъ правленію принять мѣры къ устрашенію этихъ недостатковъ (²).

Указанныя здѣсь опущенія относительно рассмотрѣнія студенческихъ сочиненій были очень естественны. По отчету 1844 г., за два года профессоръ св. Писанія долженъ былъ прочитать болѣе 250 сочиненій и 78 проповѣдей студентовъ, два преподавателя философскихъ наукъ—245 сочиненій, профессоръ словесности до 70, бакалавръ исторіи 63. Въ прозвѣстной уже намъ запискѣ правленію при рѣшеніи вопроса о соединеніи исторической и математической группѣ академическихъ наукъ вмѣстѣ и сообщеніи академическому курсу болѣе фактическаго направленія проф. Гусевъ недаромъ вооружался противъ студенческаго многописанія и вставилъ объ этомъ предметѣ большой энциклѣ, гдѣ доказывалъ не только безполезность, но и вредъ его. „Студенты нашихъ академій, писалъ онъ, почти только и знаютъ, что сочиняютъ. Но не

(¹) Д. конференции 1844 г. № 45.

(²) Д. вкутр. правл. 1844 г. № 15.

— 239 —

въ сочинительствѣ ли этомъ и заключается причина поразительной у насъ скудости въ истинныхъ сочинителяхъ?.. По опыту известно, что а) студенты, занимаясь сочиненіями, опускали, бывало, классы, нынѣ же, при повсемѣстномъ почти уничтоженіи этого опущенія, впадаютъ въ другой недостатокъ: внѣ классовъ очень мало занимаются изученіемъ уроковъ, потому что не имѣютъ для того времени, будучи озабочены сочиненіями, по которымъ преимущественно ихъ оцениваютъ; б) сочиняя безъ запаса положительныхъ, фактическихъ свѣдѣній, а потому необходимо разсматривая предметъ a priori, изъ идей, они неизбѣжно въ своихъ сочиненіяхъ по большей части какъ бы перетягиваютъ и переливаютъ на 1000 ладовъ однѣ и тѣже общія идеи, одни и тѣже общія понятія. Отъ этого студенты нашихъ академій весьма сильны въ логикѣ и діалектикѣ, но не богаты свѣдѣніями положительными. У насъ, вопреки уставу, какъ бы продолжается схоластическій периодъ умственной жизни, давно прожитый родомъ человѣческимъ. Съ одною же логикою и діалектикою, безъ достаточнаго запаса положительныхъ свѣдѣній быть писателемъ въ настоящее время нельзя. За порогомъ школы мы живо начинаемъ чувствовать свой недостатокъ въ такихъ свѣдѣніяхъ, стараемся его восполнить, собираемся быть писателями, sed fugit interea irreparabile tempus, и дѣло оканчивается часто одними сбоярами" (¹).

Съ новаго 1844/45 учебнаго года академія принялась за науку уже въ полномъ своемъ составѣ и съ расширеннымъ курсомъ. Архимандритъ Григорій, первый организаторъ всей академической жизни, далъ определенную организацію и учебной ея части (²), которая держалась послѣ этого неизмѣнною въ теченіе 10 лѣтъ до новаго расширенія академическаго курса въ 1854 г. учрежденіемъ миссіонерскихъ отдѣленій. Это десятилѣтіе можно считать даже особымъ периодомъ учебной жизни академіи, потому что въ 1854 г. послѣдовало не одно только расширеніе ея курса, но и значительныя перемѣны въ самомъ характерѣ учебныхъ занятій студентовъ.

Расширеніе академическаго курса въ 1844 г. повело, какъ известно, къ сокращенію времени для каждой лекціи съ двухъ часовъ до полутора и къ приуроченію всѣхъ лекцій къ

— 240 —

одному утреннему времени до 1 часа и до $2\frac{1}{2}$ часовъ. Такое распределеніе классныхъ часовъ держалось до 1864 г., когда продолжительность каждой лекціи опредѣлена была въ $1\frac{1}{4}$ часа и всѣ дневныя классныя занятія стали оканчиваться въ половинѣ втораго часа. Вопросъ о продолжительности лекцій въ старое дисциплинарное время до ректоровъ Агаангела и Юанна имѣлъ важное значеніе и для студентовъ, и для наставниковъ, потому что облегчать себя уклоненіемъ отъ нихъ или сокращеніемъ времени пребыванія на нихъ, при тогдашнемъ строгомъ надъ этимъ надзорѣ, было трудно и для тѣхъ, и для другихъ, а между тѣмъ аккуратно высаживать ихъ было весьма не легко.

Лекціями студенты съ большимъ усердіемъ занимались въ младшемъ курсѣ, который состоялъ изъ общеобразовательныхъ предметовъ и притомъ всегда былъ снабженъ лучшими преподавательскими силами, чѣмъ старшій. Много значила здѣсь и новость академическихъ впечатлѣній послѣ семинарскаго ученья. Первыя лекціи академической аудиторіи производили на студентовъ весьма сильное дѣйствіе. Все, что изучали они прежде въ семинаріи, представлялось имъ теперь въ совершенно новомъ свѣтѣ, осмысливалось и казалось совѣтмъ инымъ. лучшимъ и болѣе возвышеннымъ, что на первыхъ порахъ было даже не совѣтмъ понятно и требовало непривычнаго напряженія умственныхъ силъ; оказывалось, что многое, повидимому хорошо извѣстное, требовалось переучивать теперь совѣтмъ заново. Каждый обрывокъ прежнихъ разрозненныхъ и плохо осмысленныхъ знаний становился звеномъ какой-то общей системы, очертанія которой только еще чуть-чуть обозначались впереди, маня къ сельсіе своею стройностью и вмѣстѣ таинственностью. Спустя нѣсколько времени, студентъ отчасти привыкалъ къ этимъ впечатлѣніямъ, отчасти даже немного и разочаровывался во многихъ заманчивыхъ обѣщаніяхъ академическихъ лекцій, находя въ нихъ не столько новыя откровенія и знанія, сколько лишь одни приглашенія вступить на безконечный путь науки, и начиналъ относиться къ нимъ съ большимъ хладнокровіемъ, но первыя впечатлѣнія этихъ приглашеній имъ были уже приняты, а этого и довольно было не только на первый разъ, но и для всего академическаго четырехлѣтія; — онъ получилъ научное крещеніе и дѣлался уже не ученикомъ, а настоящимъ человѣкомъ науки. По нѣкоторымъ предметамъ,

— 241 —

всѣдствіе слабой семинарской подготовки, новымъ студентамъ
приходилось привыкать къ слушанію лекцій довольно долго.

Сводя разныя воспоминанія бывшихъ студентовъ, сколько
намъ приводилось ихъ слышать, въ одно цѣлое, мы можемъ
ввести изъ нихъ нѣкоторые общіе и довольно важные ре-
зультаты относительно образовательнаго значенія академиче-
скихъ лекцій. Слушаніе этихъ лекцій не давало спеціаль-
ныхъ знаній по той или другой наукѣ, да студенты и са-
ми не долюбливали такія лекціи, въ которыхъ извѣстный
предметъ разработывался спеціально, во всѣхъ своихъ подроб-
ностяхъ, какъ онъ можетъ разработываться въ ученой лите-
ратурѣ. Подобныя лекціи не шевелили мысли слушателя, за-
держивая ее массой матеріаловъ и подробностей на одной и
той же темѣ и заставляя толчись на одномъ мѣстѣ, безъ по-
ступательнаго хода впередъ; онѣ были утомительны для вни-
манія и никогда не укладывались въ головѣ прочно; всѣ ихъ
подробности и мелочи въ одно ухо входили, а изъ другаго
выходили почти безъ всякихъ результатовъ. Производили впе-
чатлѣніе и помнились только тѣ лекціи, которые содержали
въ себѣ болѣе общій или цѣлостный взглядъ на предметъ, а
въ развитіи его подробностей указывали на какія нибудь осо-
бенно выпуклыя или новыя его стороны, или же такія лекціи,
которыя указывали самые приемы для разработки даннаго
предмета, архитектоническую сторону дѣла, могущую приго-
диться студенту, когда со временемъ онъ самъ засядетъ за
изученіе и разработку того же предмета. Такія лекціи носили
названіе живыхъ и дѣйствительно оживляли всю аудиторію,
давая болѣе или менѣе сильный толчекъ ея умственному
развитію. Студентъ искалъ въ лекціяхъ не подробныхъ зна-
ній, а именно методологическихъ указаній на приемы для до-
быванія этихъ знаній и тѣхъ послѣднихъ словъ науки, съ
которыхъ бы ему можно было начинать свои собственныя ра-
боты; спеціальные свѣдѣнія, знакомство съ подробностями пред-
мета онъ надѣялся приобрѣсти уже самъ, своими собствен-
ными силами. При той многопредметности, какою былъ обре-
мененъ академическій курсъ, другие запросы отъ академиче-
скаго образованія были и невозможны. При такихъ потреб-
ностяхъ и вкусахъ студентовъ наибольшимъ вниманіемъ и по-
пулярностью между ними пользовались не тѣ профессоры,
которые сообщали больше спеціальныхъ знаний, а тѣ, кото-
рые въ теченіе своего курса могли сказать хоть нѣсколько

16

— 242 —

именно таких живыхъ и руководительныхъ лекцій. Проходилъ иногда длинный ряд лекцій извѣстного профессора, составленныхъ внимательно и даже талантливо, а между тѣмъ аудиторія его дремала, слушая изъ пятаго въ десятое, и вдругъ какая нибудь одна живая лекція электрическимъ токомъ проѣгала по всѣмъ головамъ, оставляя глубокій слѣдъ въ ихъ развитіи, и надолго упрочивала репутацію самого профессора. Въ воспоминаніяхъ студентовъ о томъ или другомъ профессорѣ сохраняются именно такія только выдававшіяся его лекціи,—всѣ остальные служили для его аудиторіи только казеннымъ, форменнымъ балластомъ и совершенно ускользали изъ ея памяти. Ректоръ Никаноръ, разсказываетя въ запискахъ А. Л. Крылова, говаривалъ поэтому студентамъ, что „профессоръ не можетъ постоянно держаться на одной высотѣ, что хорошъ и тотъ профессоръ, который можетъ отлично сказать одну лекцію въ теченіе года, такую лекцію, чтобы она понятна была“.

Почти тоже явленіе замѣчаемъ въ исторіи цѣлыхъ академическихъ каеедръ. Проходили цѣлые курсы, въ теченіе которыхъ каеедра извѣстной науки пользовалась только офиціально-обязательнымъ вниманіемъ аудиторіи, сидѣвшей пе-редъ ней съ пустными глазами, пока на ней, хотя бы даже на короткое время, не появлялся профессоръ съ свѣжимъ словомъ или новымъ методомъ. Такъ напр. богословская каеедра, хотя и самая важная въ академіи, всегда занимавшаяся лицами начальственными и самыми авторитетными, почти вовсе не пользовалась вниманіемъ студентовъ, пока профессоры сообщали съ нея по старому кіевскому методу давнымъ давно извѣстныя всѣмъ слушателямъ богословскія положенія, различаясь между собою развѣ одними своими физіономіями да слогомъ своихъ чтеній, и только послѣ многихъ лѣтъ богословская аудиторія вся обратилась во вниманіе, когда въ ней раздалось задушевно-живое слово о. Феодора Бухарева. Вліяніе его на студентовъ было очень не продолжительно и одушевленная система этого оригинальнаго и симпатичнаго богослова не привилась въ академіи, тѣмъ больше что была нераздѣльно связана съ его личностью и исчезла вмѣстѣ съ нимъ самимъ; но тѣ изъ его слушателей, которые успѣли вникнуть въ духъ и силу его лекцій, едва ли въ состояніи когда нибудь забыть ихъ. Система его была впрочемъ не столько научная, сколько сердечная; она будила въ слушате-

— 243 —

ляхъ религіозное чувство и созерцаніе, но мало давала для ихъ научно-богословскаго развитія. За нею такое же сильное, но болѣе научное и болѣе прочное вліяніе имѣли лекціи о. Хри-санова Ретивцева, который первый внесъ въ академію новые, современные приемы въ изученіи богословской науки и соста-вилъ этими лекціями крупную эпоху въ исторіи академиче-ской богословской каеедры. Студенты слушали его съ неосла-бѣвавшимъ интересомъ цѣлыхъ семьлѣтъ, а богословское направ-леніе его сдѣлалось господствующимъ въ академіі. Вотъ еще другой примѣръ. Лекціи по русской исторіи, пользовавшейся постоянной любовью у студентовъ, всегда слушались ими очень охотно, но не производили на нихъ особенно сильнаго впе-чатлѣнія до 1856 г., хотя каеедру этой науки и занимали такіе видные преподаватели, какъ Морошкинъ и Елисеевъ. Изъ лекцій послѣдняго, какъ мы уже говорили, студентовъ только и ўзашевелили двѣ лекціи, выдавшіяся изъ ряда дру-гихъ своимъ живымъ содержаніемъ и отношеніемъ къ совре-менности; другія лекціи были сухо-повѣсвовательнаго, іерар-хическо-археологическаго содержанія. Студенты добровѣст-но и даже не безъ пользы выслушивали доклады профессора обо всемъ, чтο онъ выучилъ, но имъ нужно было не то, чтο онъ успѣлъ выучить, а то, чтο онъ успѣлъ осмыслить въ своей наукѣ, то самое, чѣмъ исторія изъ простаго, хотя бы и самаго спеціального повѣствованія о событияхъ воз-вышается до степени науки. Историческая аудиторія сра-зу оживилась, когда въ 1856 г. въ нее вошелъ Шаповъ, имѣвшій для нея такое же значеніе, какое для богословской аудиторіи имѣлъ о. Феодоръ. Кстати оба эти профессоры со-временники съ методологической стороны были близко между собой схожи: оба люди крайне субъективные, люди сердца, у которыхъ во всемъ была, что называется, „душа мѣра". Каждая лекція Шапова, которую онъ, хоть сколько будь, успѣвалъ обработать, дышала поэзіей и жизнью и давала или яркое освѣщеніе цѣлой группѣ историческихъ фактовъ, или поэтически рисовала какой будь историческій типъ. Онъ былъ тенденціозенъ, имѣлъ множество недостатковъ и допус-калъ пропасть научныхъ ошибокъ, но студенты слушали его съ увлеченіемъ и прощали ему все ради того только, что онъ давалъ имъ общія руководительныя идеи и образы, которыми съ извѣстными ограниченіями и корректурами они могли воспользоваться въ собственныхъ работахъ по исторіи,

16*

— 244 —

расшевеливалъ ихъ историческую мысль и своей искренней
восторженностью возбуждалъ въ нихъ одушевленный истори-
ческій интересъ и любовь къ своей наукѣ. Тутъ въ соб-
ственномъ смыслѣ „сердце сердцу вѣсть подавало“.

Въ 1860-хъ годахъ, когда студенты получили возможность
вполнѣ свободнаго посѣщенія лекцій, вкусъ ихъ къ слушанію
тѣхъ или другихъ лекцій обозначился со всемо ясностью и
именно въ тѣхъ самыхъ чертахъ, какія мы сейчасъ намѣ-
тили. Въ то время, какъ наставники тянули скучную кани-
тель изложенія того, что они выучили, аудиторіі ихъ были
совсѣмъ пусты; случалось, что во всей аудиторіі сидѣли
только два человѣка, самъ наставникъ да студентъ—черед-
ной журналистъ, который долженъ былъ записать въ своемъ
журналѣ, чтіо было читано первымъ; нѣкоторые болѣе важ-
ные профессоры, не понимая, въ чемъ тутъ секретъ, застав-
ляли записывать не бывшихъ въ журналѣ, жаловались на
нихъ и этимъ только сами себя компрометировали. Но какъ
скоро наставникъ затѣвалъ живую серію лекцій и являлся
на свою каеелру съ осмысленнымъ словомъ, студенты, не по-
терявшіе еще вкуса къ наукѣ, дружно наполняли аудиторію
сезъ всякихъ принудительныхъ мѣръ, по свободному побужде-
нію не пропускать нужной лекціи. Такой вкусъ студентовъ
да большинства и самихъ преподавателей къ лекціямъ пре-
имущественно идейнаго и синтетическаго характера могъ бы
близко гранчить съ тѣмъ верхоглядствомъ, которое съ конца
1850-хъ годовъ начало сильно развиваться во всѣхъ учеб-
ныхъ завеленіяхъ, особенно свѣтскихъ, заводя недозрѣлое
юношество въ разныя дебри, не имѣющія ничего общаго съ
наукой, если бы тогдашняя академическая аудиторія хоть
сколько нибудь походила на тогдашнюю же напр. универси-
тетскую аудиторію. Но она была аудиторіей совершенно зрѣ-
лой, состояла изъ однихъ только лучшихъ молодыхъ людей,
избранныхъ изъ всѣхъ семинарій цѣлаго округа и отличав-
шихся въ громадномъ большинствѣ и рѣдкими умственными
сплами, и солидно-научнымъ направленіемъ. При такомъ
счастливомъ составѣ указанное направленіе ея занятій было
весьма далеко отъ незрѣлой верхоглядности; оно направля-
лось не по верхамъ, а напротивъ въ глубь научнаго знанія,
и въ умѣ какаго усерднаго и дѣянаго студента заклады-
вало замѣчательно широкій и прочный фундаментъ для его
будущей спеціальности, чтіо давало тогдашнему академическо-

— 245 —

му образованію въ разныхъ отношеніяхъ даже преимущество
предъ спеціальнымъ факультетскимъ образованіемъ. Послѣд-
нее тоже никогда не образовывало спеціалистовъ само по себѣ,
въ университетскихъ стѣнахъ; — настоящимъ спеціалистомъ пи-
томецъ его все равно дѣлался, да и теперь дѣлается, уже по окон-
чаніи своего курса, послѣ многолѣтнихъ собственныхъ занятій
своей спеціальностью, а между тѣмъ, при слабомъ общемъ
образованіи, вынесенномъ когда-то только изъ средняго учеб-
наго заведенія, постоянно находится въ опасности впасть въ
состояніе самой печальной научной односторонности. Сравни-
вая университетское, спеціальное образованіе 50-хъ годовъ
съ академическимъ, проф. Аристовъ въ своей книжкѣ о Ща-
повѣ (стр. 25) отдаетъ рѣшительное предпочтеніе послѣднему
и разсказываетъ одинъ случай, который довольно характерно
опредѣляетъ ту степень легкости, съ какой прежній акаде-
мическій студентъ могъ созидать на своемъ научномъ фунда-
ментѣ ученыя постройки даже изъ такихъ матеріаловъ, ко-
торые были для него совѣмъ не знакомы, находясь внѣ кру-
га академическихъ наукъ. „Одинъ изъ студентовъ универси-
тета — математикъ, разсказываетъ онъ (за что приняли, за то
и выдаемъ), обратился къ моему товарищу (академисту), что-
бы онъ написалъ ему кандидатскую диссертацію по астро-
номіи. На первый разъ такое предложеніе показалось смѣш-
нымъ, но студентъ академіи, разсмотрѣвъ матеріалы по разра-
ботѣ темы объ исторіи движенія какой-то звѣзды, взялся
написать сочиненіе. Источники были большею частію на ла-
тинскомъ и нѣмецкомъ языкахъ; вооружившись фоліантами,
онъ скоро окончилъ работу и разрѣшилъ вопросъ къ обоюд-
ному удовольствію. Студенту университета дали за диссерта-
цію степень кандидата, а студентъ академіи получилъ отъ
него деньги. Проф. Гусевъ говаривалъ обыкновенно, что для
студента академіи „вся возможна суть“, не исключая возмож-
ности въ 24 часа выучиться китайскому языку.

Серьезное направленіе тогдашней академической аудито-
риі видно изъ того, что ее трудно было обмануть какими
нибудь фразами безъ опредѣленнаго и состоятельнаго науч-
наго содержанія, которыми увлекались тогда студенты уни-
верситета. Посѣщая университетскія лекціи и акты, студенты
академіи постоянно потѣшались надъ этою слабостью уни-
верситетскаго преподаванія. Въ исторіи баккалавра Щапова
мы видимъ особенно рѣзкій примѣръ такой разности между

— 246 —

университетской и академической аудиторіями. То, чтò въ
лекціяхъ его студентамъ академіи не нравилось, въ универ-
ситетѣ было предметомъ восторговъ и бурныхъ овацій, и на-
оборотъ, чѣмъ первые въ этихъ лекціяхъ дорожили, въ уни-
верситетской аудиторіи дѣлалось предметомъ не менѣе бур-
ныхъ порицаній, заставлявшихъ Щапова злиться и плакать.
Извѣстныя внѣшнія выраженія удовольствія или неудовольствія
лекціями въ казанской академіи были даже неприняты,—
это тоже черта выразительная. Тому же Щапову студенты
откровенно высказывали свои впечатлѣнія и требованія въ
частной бесѣдѣ, но ни разу не дѣлали классныхъ овацій.
Только къ самому концу 1860-хъ годовъ изрѣдка, разъ или
два въ годъ, въ академической аудиторіі, по университетско-
му примѣру, слышались рукоплесканія нѣкоторымъ препода-
вателямъ; но люди, помнившіе прежніе порядки и нравы этой
солидной аудиторіі, относились къ такому новшеству съ удив-
леніемъ и даже съ грустью объ упадкѣ прежней серьезности
студентовъ. Раньше этого аплодисменты могли даже обидѣть
профессора, какъ выраженіе вовсе не того душевнаго настрое-
нія слушателей, на какое онъ разсчитывалъ. Обычное на-
строеніе академической аудиторіі было спокойное и крити-
ческое, оставлявшее профессора, безъ помощи другихъ свѣ-
дѣній, въ полной неизвѣстности о томъ, какое впечатлѣніе
онъ производитъ, и поощрявшее его къ серьезной научной
работѣ безъ всякихъ ораторскихъ фокусовъ.

Общественнымъ мнѣніемъ, утвердившимся въ академіи
съ раннихъ временъ, конечно не de jure, a de facto, слуша-
ніе лекцій принято было считать трудомъ совершенно свобод-
нымъ. Даже въ первоначальное дисциплинарное время, когда
студентамъ трудно было опускать лекціи, большинство настав-
никовъ очень снисходительно относились къ студентамъ, если
кто нибудь изъ нихъ не слушалъ лекціп, а занимался въ
классѣ своимъ частнымъ дѣломъ. Претензіи на такую не-
внимательность заявляли лишь наставники изъ лицъ монаше-
ствующихъ и облеченныхъ начальственными должностями.
Никто, комрѣ этихъ же лицъ, не требовалъ отъ студентовъ
и отчетовъ въ лекціяхъ Студенты были такъ хороши и
такъ преданы своему дѣлу, что въ наставнической корпора-
ціи господствовала полная вѣра въ ихъ добросовѣстность и
въ ихъ стремленіе къ научному образованію, которая сама-
собою устраняла потребность контроля надъ ихъ занятіями.

— 247 —

По уставу положены были, такъ называемыя, репетиціи лекцій, но онъ производились очень рѣдко, главнымъ образомъ только предъ экзаменами, и то далеко не всѣми наставниками, да и производились не по тѣмъ лекціямъ, которыя дѣйствительно читаны были въ классѣ, а по особымъ запискамъ, которыя сдавалъ для этого наставникъ, или по какому нибудь печатному руководству. Заставлять студента повторить прочитанное наставникомъ въ классѣ считалось даже чѣмъ-то компрометирующимъ наставника, знáкомъ того, что у него не достало лекціи и что онъ хочетъ заняться этими, никому ненужными пустяками только для того, чтобы чѣмъ нибудь наполнить свое классное время. А этого студенты не извиняли никому, кромѣ только баккалавровъ-новичковъ, которымъ въ самомъ дѣлѣ трудно было готовить лекціи на каждый свой классъ; репетиціи съ новыми баккалаврами, которые сами еще недавно были студентами, производились чисто формально, по заранѣе известной очереди, или принимали характеръ живыхъ бесѣдъ баккалавра съ студентами, часто бывшихъ занимательнѣе самой лекціи. Кромѣ деликатности въ отношеніи къ студентамъ, уклоняться отъ репетицій наставниковъ побуждало и то обстоятельство, что, за краткостью академическаго курса, они едва успѣвали выполнять свои программы и безъ такой, довольно все-таки значительной потери времени.

Начальство нѣ сколько разъ принималось настаивать на выполненіи 127 § устава о репетиціяхъ, но каждый разъ попытки его оставались безъ результатовъ. Въ Воспоминаніяхъ А. А. Виноградова разсказывается, какъ ректоръ Пароеній настоялъ, чтобы репетиціи студентамъ дѣлалъ деликатнѣйшій изъ всѣхъ профессоровъ Н. П. Гвоздевъ (1). „Разъ И. П., сошедши съ каевды, останавливается среди аудиторіи. Смотримъ, что будетъ. Господа, начинаетъ говорить тихимъ, почти дрожащимъ голосомъ И. П... Господа!.. о. ректоръ приказалъ .. И затѣмъ, весь раскраснѣвшись, кланяется и поспѣшно скрывается изъ аудиторіи. Такъ мы на этотъ разъ и не узнали, чтò приказалъ о ректоръ. По окончаніи слѣдующей лекціи И. П. останавливается у окна, оборотившись къ намъ спиною, и начинаетъ тихо, какъ бы про себя, говорить: гг! о. ректоръ приказалъ мнѣ... извините... сдѣлать

(1) Ирк. епарх. Вѣдом. 1890 г. № 10, стр. 5.

— 248 —

репетицію вамъ по всеобщей исторіі. Поэтому потрудитесь прорепетировать къ слѣдующему классу по исторіі Лоренца... Затѣмъ быстро поворачивается, подходитъ къ двери и уже въ дверяхъ договаривается: исторію древнихъ восточныхъ народовъ до исторіі Греціи, и вслѣдъ за тѣмъ скрывается за дверьми". Онъ такъ никогда и не могъ привыкнуть къ репетиціямъ и каждый разъ, когда до нихъ доходило дѣло, повторялъ предъ студентами туже картину крайняго стѣсненія и сконфуженности. Предметъ репетиціи онъ всегда назначалъ уже въ корридорѣ, кула выбѣгалъ изъ аудиторіи отъ конфуза, такъ что студенты, чтобы уловить какъ нибудь его послѣднія, самыя главныя слова, тоже спѣшили съ своими ушами поскорѣе выскочить изъ аудиторіи почти на его плечахъ. Переспросить его значило сконфузить его окончательно въ лоскъ. Въ началѣ октября 1854 г. владыка Григорій объявилъ черезъ правленіе рѣшительное требованіе, чтобы наставники каждый свой классъ прежде. чѣмъ начать лекцію, непремѣнно производили повтореніе предыдущей лекціі (¹). Но и это распоряженіе исполняли, кажется, только ректоръ съ инспекторомъ, да и то не всегда. за совершеннымъ недостаткомъ времени для чтенія лекцій, тѣмъ болѣе, что тѣмъ же предложеніемъ преосвященный требовалъ еще, чтобы каждая наука въ академіи прочитывалась на лекціяхъ „вся безъ малѣйшаго опущенія". При ректорѣ Іоаннѣ репетиціи прекратились даже предъ экзаменами. Сначала студенты VIII и ІХ курсовъ еще ходили на нихъ по очереди. человѣка по 2—3, съ которыми преподаватель и бесѣдовалъ въ классѣ; потомъ перестали являться и эти чередные студенты. Приля въ классъ, преподаватель находилъ въ немъ одинъ развернутый журналъ съ записью, что была репетиція о томъ-то, подписывалъ его и уходилъ во-свояси. Классы формально считались занятными и обозначались даже обычными звонками, которые студенты характерно называли „пустозвономъ". Въ 1864 г. ректоръ Иннокентій крѣпко возсталъ противъ этихъ пустозвоновъ и потребовалъ, чтобы повторенія уроковъ, какъ онъ называлъ репетиціи, производились не только предъ каждымъ экзаменомъ, но и послѣ каждого урока (лекціи) передъ слѣдующимъ урокомъ (²). За нарушеніе

(¹) Д. внутр. правл. 1854 г. № 74.

(²) Д. 1864 г. № 69, п. 6 записки ректора.

— 249 —

этого распоряженія онъ, какъ мы видѣли, одного профессора, Мысовскаго, выжилъ даже изъ академической службы. Но и его усилія не повели ни къ чему; года черезъ полтора репетиціонный пустозвонъ снова началъ оглашать академическіе корридоры, не умолкъ и при ректорѣ Никанорѣ, который самъ лично тревожилъ слушателей повтореніями аккуратно во время каждой своей лекціи.

Не требовалось отчета въ знаніи лекцій и на экзаменахъ. Послѣдніе сдавались обыкновенно съ помощью печатныхъ руководствъ или особыхъ записокъ, приготовлявшихся для нихъ наставниками. По догматикѣ для этой цѣли служили исключительно печатныя руководства Антонія и Макарія и только въ первое время, до выхода въ свѣтъ догматики Антонія, студенты сдавали экзамены по какимъ-то кіевскимъ запискамъ. По св. Писанію служили руководство Амвросія и старыя литографированныя записки московской академіи, изучавшіяся и по всѣмъ семинаріямъ округа. Въ Воспоминанияхъ А. А. Виноградова напечатанъ любоытный разсказъ, какъ проф. Серафимъ Протопоповъ, читавшій свои превосходныя лекціи по св. Писанію, заставлялъ студентовъ готовиться къ экзаменамъ все-таки по этимъ же литографированнымъ запискамъ и получилъ за нихъ даже серьезный выговоръ отъ преосвященнаго Григорія (¹). При тогдашнихъ строгостяхъ церковной цензуры наставники богословскихъ предметовъ, по всей вѣроятности, даже побаивались выступать передъ national'ствомъ съ своими собственными записками. По основному богословію руководствомъ служило Введеніе въ богословіе Макарія; по нравственному — сначала сдавались кіевскія записки, потомъ руководствами были Нравственное богословіе Платона, а послѣ него П. Солярскаго; по каноникѣ употреблялось извѣстное руководство Сворцова; по гомилетикѣ — книга Амфитеатрова и т. д. По этимъ же руководствамъ писались и самыя программы наставниковъ къ экзаменамъ, хотя бы онъ вовсе не сходились съ ихъ действительными программами. По тѣмъ наукамъ, по которымъ печатныя руководства были уже слишкомъ плохи или вовсе таковыхъ не оказывалось, преподаватели сдавали краткія записки, свои или чужія, привезенныя изъ другихъ академій, большею частію тоже не похожія на лекціи, читавшіяся въ аудиторіи. Обязательнаго за-

(¹) Ирк. эпарх. Вѣдом. 1890 г. № 7, стр. 6—7.

— 250 —

писыванія лекцій за профессорами академіі не было. Если студенты и записывали за къмъ нибудь изъ нравившихся имъ наставниковъ, то по одной своей волѣ; для экзаменовъ эти записи не имѣли никакого значенія. Точно такъ же по доброй волѣ они выпрашивали себѣ для списыванія подлинныя лекціи у наставниковъ, напр. у о. Өеодора, у о. Хрисанева, у Щапова, будучи въ тоже время вполне увѣрены, что ни на репетиціяхъ, ни на экзаменахъ объ этихъ лекціяхъ не будетъ и помину. Ректоры Агаоангелъ и Юаннъ заставляли записывать за собой лекціи обязательно и сами просматривали эти записи; но къ экзаменамъ и они заставляли студентовъ готовиться тоже по печатнымъ руководствамъ, а не по этимъ своимъ лекціямъ.

Такой, повнимому, странный порядокъ отношенія студентовъ къ читаемымъ имъ лекціямъ образовался въ академіи съ самаго ея начала и имѣлъ за собой отчасти даже законныя основанія въ уставѣ и въ нѣкоторыхъ позднѣйшихъ распоряженіяхъ начальства. Старый уставъ академій довольно энергично высказывался противъ диктовки лекцій, называя ее „недоброю методою ученія“ Затѣмъ коммиссія духовныхъ училищъ сама намѣтила печатныя пособія и руководства почти по всѣмъ предметамъ академическаго курса и заставляла держаться ихъ обязательно. Въ 1847 г. духовно-учебное управление, по представленію ревизора академіи преосвященнаго Атанасія Винницкаго, прислало распоряженіе, чтобы наставники академіи, сдающіе студентамъ записки, писали послѣднія, какъ можно, короче, помѣщая въ нихъ только самое существенное изъ того, чтò они преподаютъ въ классѣ; тѣмъ же распоряженіемъ указано, чтобы по вновь введеннымъ въ академію естественнымъ наукамъ непремѣнно были избраны печатныя руководства (¹). Правленіе академіи съ своей стороны для облегченія студентовъ въ переписѣ сдававшихся имъ записокъ ввело литографированіе послѣднихъ (²). Этихъ литографированныхъ записокъ было впрочемъ немного; въ 1851 г. был издан во 100 экземплярахъ только записки по физикѣ, исторіи философіи, психологіи и метафизикѣ,— затѣмъ изданіе этихъ записокъ прекратилось до половины 1860-хъ годовъ. Преосвященный Григорій постоянно требовалъ,

(¹) Д. конфер. 1847 г. № 15.

(²) Д. внутр. правл. 1844 г. № 52 и 1851 г. № 78.

— 251 —

чтобы записок къ экзаменамъ сдавалось, какъ можно, меньше. Въ одномъ предложеніи правленію отъ 5 октября 1854 г онъ писалъ, что для лучшей постановки учебной части въ академіи необходимо: 1) „чтобы каждая наука въ положенный срокъ преподана была студентамъ вся безъ малъйшаго упущенія; 2) чтобы наставниками были даваемы для изученія студентамъ записки только хорошо отдѣланныя и по содержанію, и по языку; 3) чтобы сіи записки выдаваемы были прежде, нежели объясняемъ будетъ предметъ въ классѣ, и чтобы наставникъ въ началѣ каждого слѣдующаго урока неопустительно требовалъ отъ студентовъ отчета въ прежнемъ урокѣ; 4) чтобы затѣмъ никакъ не было поручаемо сammымъ студентамъ составлять лекціи, преподанныя имъ наставниками; 5) чтобы наставники, особенно прослужившіе въ академіи два года, преподавали свой предметъ не чтеніемъ по запискамъ, а свободною, независимою отъ стѣсненнаго въ запискахъ изложенія рѣчью, въ строгой послѣдовательности мыслей и какъ яснымъ, такъ и чистымъ языкомъ“ (¹). Ректоръ Агаангелгъ, какъ мы упоминали, заставлялъ молодыхъ баккалавровъ даже и классныя ихъ лекціи читать прямо по печатнымъ книгамъ. Въ запискѣ ректора Иннокентія „о поставленіи студентовъ въ прямое отношеніе къ преподаваемымъ имъ предметамъ“ снова встрѣчаемъ требованіе печатныхъ учебниковъ и литографированія лекцій. По его предложенію съ 1865 г. были литографированы въ количествѣ 100 экземпляровъ лекціи проф. Порфирьева по общей грамматикѣ и эстетикѣ, Красина по физикѣ и Митропольскаго по психологіи.

Начальство такимъ образомъ постоянно заботилось, чтобы студенты, какъ можно, менѣе занимались писаніемъ лекцій. Нужно поэтому еще удивляться, что между ними все-таки находились люди, которые записывали даже полные курсы лекцій болѣе любимыхъ и полезныхъ профессоровъ, — это была совершенно свободная работа, которую они несли безъ всякой офицціи, изъ одной безкорыстной любви къ наукѣ. Такая свобода классныхъ лекцій имѣла хорошіе результаты. Не тратя времени на записываніе лекцій, студенты имѣли больше возможности предаваться чтенію книгъ и въ теченіе своего курса перечитывали ихъ такую массу, о которой не могли и подумать студенты университета, тратившіе большую

— 252 —

часть своего времени на записи и перевираніе всяких про-
фессорскихъ лекцій, даже такихъ, которые для пользы
науки выгоднѣе было бы замѣнить самымъ ходячимъ учеб-
никомъ. Приготовленіе къ репетиціямъ и экзаменамъ по
готовымъ руководствамъ требовало меньше хлопотъ и давало
тоже большой выигрышъ времени, не говоря уже о томъ, что
студентъ освобождался при этомъ отъ неизбежнаго почти
искаженія наскоро записанныхъ за профессоромъ лекцій. Да-
лѣе, та же свобода лекцій возвышала и облагороживала трудъ
самаго ихъ слушанія въ аудиторіи и служила для самихъ
преподавателей, по крайней мѣрѣ для лучшихъ изъ нихъ,
сильнымъ побужденіемъ къ усовершенствованію своего пре-
подаванія. Безкорыстное и свободное вниманіе свободной ауди-
торіи, старавшейся не только выслушать, но иногда даже за-
писать лекцію, было для наставника такою высокою и обя-
зывающею честью, выше и обязательнѣе которой едва ли мож-
но еще представить.

Отдѣленіе читаемыхъ въ аудиторіи лекцій отъ программъ,
по которымъ шла вся офиціальная отчетность по учебной
части, сообщало первымъ какой-то интимный характеръ от-
кровенныхъ бесѣдъ наставника съ студентами, что было осо-
бенно важно до 1860-хъ годовъ, во время какого-то общаго
въ средѣ мыслящей молодежи недовѣрія ко всему подцензурно-
му. Освобожденіе лекціи отъ офиціального отчета сообщало
ей видъ свободнаго слова и пзвѣстнаго рода довѣріе въ глазахъ
аудиторіі. Благодаря этому обстоятельству, на академической
кавернѣ трудно было водвориться тому дешевому либерализму,
который состоялъ тогда не столько въ положительной пропа-
гандѣ либеральныхъ идей, въ сущности мало опасной, сколь-
ко въ разныхъ раздражающихъ недомолвкахъ, полусловахъ,
таинственныхъ намекахъ, киваньяхъ на что-то такое, чего
нельзя сказать, хотя бы и нечего было сказать достойнаго
вниманія, и тому подобныхъ фокусахъ, всего болѣе кружив-
шихъ молодыя головы, а между тѣмъ, по самой своей неясно-
сти и таинственности, застрахованныхъ отъ всякаго разобла-
ченія и критического отпора. Отдѣленіе лекцій отъ программъ
сопровождалось наконецъ большимъ выигрышемъ и въ широтѣ
изученія студентами каждой науки своего курса. По тре-
бованіямъ устава и начальства, каждая наука должна была
проходиться „вся безъ малѣшаго опущенія“, какъ писалъ
владыка Григорій; но въ теченіе недлиннаго ряда академи-

— 253 —

ческихъ лекцій съ такой полнотой конечно не могла быть
пройдена почти ни одна наука,— могъ быть прочитанъ развѣ
какой нибудь небольшой только по ней учебникъ, годный лишь
для средняго, а не высшаго учебнаго заведенія. Назначивъ
для полнаго изученія своей науки во всей ея цѣлости извѣст-
ное руководство, профессоръ чрезъ это вполне удовлетворалъ
всѣмъ требованіямъ начальства и въ то же время развязы-
валъ себѣ руки для классныхъ лекцій; въ лекціяхъ послѣ
этого онъ могъ свободно избирать себѣ предметы для изслѣ-
дованія по собственнымъ своимъ разсчетамъ и изслѣдовать
ихъ съ большею обстоятельностью и пользой для студентовъ,
уже не стѣсняясь ни программой, ни временемъ. Академиче-
ская лекція такимъ образомъ постоянно предполагала соб-
ственныя домашнія занятія студентовъ и сама сообразовалась
съ ними въ степени своей спеціальности. Такого рода соеди-
ненная работа силъ студенческихъ и профессорскихъ вмѣстѣ
по нѣкоторымъ, конечно болѣе любимымъ студентами пред-
метамъ могла давать и дѣйствительно давала такие важные
практические результаты, какихъ трудно ожидать даже отъ
самаго спеціального факультетскаго преподаванія, всегда не-
чуждаго разныхъ болѣе или менѣе важныхъ пробѣловъ въ
цѣлостномъ представленіи науки.

Письменныя работы студентовъ не теряли своей важности въ теченіе всего описываемаго времени. По опредѣленію правленія 2 сентября 1844 г., соблюдавшемуся до 1857 г., студенты обязаны были писать по одному сочиненію каждый мѣсяцъ, кромѣ декабря и іюня, когда производились экзамены. Сентябрь, январь, мартъ и май назначались для писанія въ высшемъ отдѣленіи богословскихъ, а въ низшемъ философскихъ сочиненій, октябрь и февраль въ высшемъ отдѣленіи для герменевтическихъ, въ низшемъ для сочиненій по словесности, наконецъ ноябрь и апрѣль—для историческихъ. Сверхъ ученыхъ сочиненій, студентамъ положено было писать каждый годъ проповѣди, — старшимъ по 3, младшимъ по одной проповѣди (¹). На послѣднемъ году курса писались одни курсовыя сочиненія и мѣсячныхъ писать не полагалось. Въ 1857 г. ректоръ Юаннъ вз düşалъ увеличить это число письменныхъ работъ и провелъ черезъ правленіе новое распоряженіе, чтобы студенты старшаго курса въ первый годъ, когда не писали.

(¹) Д. 1844 г. № 15.

— 254 —

еще курсоваго сочиненія, подавали по 10 сочиненій и по
одной проповѣди, а младшіе каждый годъ по 9 сочиненій и по
одной проповѣди; срокъ для написанія сочиненій назначенъ,
вмѣсто мѣсячнаго, 20-дневный (¹). Съ теченіем времени
это количество письменныхъ работъ оказалось обременитель-
нымъ и въ 1868 г. при ректорѣ Никанорѣ положено было,
чтобы въ первые 3 года курса студенты писали только по
6 сочиненій въ годъ и по одной проповѣди (²). Распоряженіе
это дѣйствовало до новаго устава.

Содержаніе сочиненій состояло или въ разрѣшеніи какого-
нибудь важнаго частнаго вопроса въ наукѣ, или въ общемъ
обозрѣніи и осмысленіи цѣлаго круга относящихся къ извѣст-
ной наукѣ фактовъ въ видѣ философическаго черка. Теоре-
тическій характеръ темъ, который мы замѣтили въ первые
годы академической жизни, держался долго и послѣ, до по-
ловины 1850-хъ годовъ, когда, при большемъ усиленіи науч-
ныхъ средствъ академіи, академическое образованіе стало по-
лучать бодѣе фактическое и въ частности историческое на-
правленіе. Съ этого времени преобладающее значеніе полу-
чили темы историческія и критическія даже въ области бого-
словскихъ и философскихъ наукъ. Кромѣ того, открытіе въ
это же время миссіонерскихъ отдѣленій при академіи выдвинуло
для студенческихъ работъ нестощымый рядъ вопросовъ
по разработѣ исторіи и обличенія раскола и по изученію
мухаммеданства и буддизма какъ въ религіозномъ, такъ и въ
историческомъ отношеніи. Тогданее оживленіе литературы
по русской исторіи тоже отразилось на студенческихъ рабо-
тахъ, направивъ послѣднія на темы именно по русской исто-
ріи и по исторіи русской литературы. Ректоръ Іоаннъ лю-
билъ, чтобы студентамъ по всѣмъ предметамъ назначались
темы самыя современныя, животрепещущія и практическия. Та-
кое современное направленіе студенческихъ работъ, начавшись
съ темъ преимущественно историческихъ, съ теченіемъ вре-
мені, въ половинѣ 1860-хъ годовъ мало-по-малу захватило
обильную область темъ полемическихъ противъ увеній со-
временнаго недомыслія разными матеріалистическими и со-
ціалистическими толками и сочиненіями. Темы общаго, отвле-
ченнаго характера давались уже рѣдко. Въ числѣ особенно-

(¹) Д. 1857 г. № 48.

(²) Д. 1868 г. № 49.