ГАВРИИЛ АНДРЕЕВИЧ САРЫЧЕВ

(1763—1830)

Русские географические экспедиции XVIII века по праву за-
нимают выдающееся место в истории нашей науки и нашего
флота.

В первой половине века состоялись прославленные Камчат-
ские экспедиции, продолжавшиеся в общей сложности около
20 лет (1725—1743) и охватившие громадные пространства от
берегов Белого моря до Северо-западной Америки и Японии.
В составе одной только Второй Камчатской экспедиции по су-
ществу действовали три самостоятельные и крупнейшие для
своего времени экспедиции — Тихоокеанская, Восточносибир-
ская и Великая Северная, каждая из которых, в свою очередь,
состояла из нескольких отрядов.

В 60-е годы XVIII века по инициативе М. В. Ломоносова были предприняты экспедиции, пытавшиеся найти путь из Атлантического океана в Тихий через Полярный бассейн (экспедиции В. Чичагова 1765 и 1766 гг.).

Около 1760 года олонецкий промышленник Савва Лошкин обошел вокруг Новой Земли и тем самым впервые доказал, что Новая Земля — остров.

В те же годы крестьянин деревни Шуя Кемского округа Яков
Чиракин открыл пролив «поперек» Новой Земли (Маточкин
Шар), а штурман Федор Розмыслов (1768—1769) производил
опись Ново-Земельских островов и искал путь из восточного
устья Маточкина Шара в Северную Америку.

Поморские кочи в XVIII веке поддерживали постоянные
связи с Грумантом (Шпицбергеном), где русские поселения
имелись во многих фиордах, в том числе и на крайнем севере
архипелага. Были годы, когда на Груманте промышляли зверя
до 2 000 поморов и многие из них оставались на зимовку. Об-
ширные географические сведения, собираемые поморскими про-
мышленниками, обогащали науку.

1*

3

На другом краю нашей земли отважный мореплаватель Шалауров и ссыльный моряк Бахов в 1760 году пошли в плавание, чтобы восстановить морской путь из реки Лены в Тихий океан, проложенный за столетие с лишним до них походами Реброва, Игнатьева, Дежнева и др., а позднее забытый. Вместе с тем на севере Тихого океана продолжалось непреодолимое движение мореходов — первооткрывателей Алеутских островов и Аляски. Эти плавания, приносившие крупные доходы предпринимчивым купцам, снаряжавшим суда, расширяли вместе с тем границы географических знаний. Карты эти доходили до Петербурга, ими пользовался Ломоносов. Экспедиция Креницына и Левашова (1766—1770), организованная по мысли великого помора, уточнила многие сведения первооткрывателей и составила обстоятельные карты наиболее дальних из Алеутских островов. В последней четверти XVIII века на северо-западе Америки возникли первые постоянные русские поселения.

Нельзя не отметить, что русские открытия на севере Тихого океана сильно тревожили иноземцев, особенно англичан. Известное третье кругосветное плавание Дж. Кука (1776—1780), а затем Грея (1789—1793) и Ванкувера (1791—1795) имели прямой задачей разведать границы русского продвижения на восток, подорвать значение русских открытий и в конечном счете помешать укреплению русских на американском материке. Свои задачи английские экспедиции осуществляли довольно неуклюже. Они «открывали» уже давно открытые русскими острова и бухты, нередко путались, принимая прибрежные островки за выступы материкового берега и называя проливы заливами.

Об этом писал еще Василий Михайлович Головнин в своем сочинении «Путешествие вокруг света на шлюпе «Камчатка» в 1817, 1818 и 1819 годах»:

«...хотя капитан Кук приписывает себе первое открытие северо-западного берега Америки выше широты 57°, но он был введен в сие заблуждение по незнанию о плаваниях в том краю наших мореходцев и что тот край был нам лучше известен, нежели англичанам. Например: славный сей мореплаватель утвердительно пишет, что он нашел большую реку, которую лорд Сандвич назвал его именем. Кук приводит и доказательства, что это действительно река. Но русские знали, что так называемая Кукова река есть не река, а большой залив, который мы и теперь называем Кенайскою губою»¹.

Головнин ошибался только в одном: англичане отлично знали о русских открытиях, и самое их появление на севере Тихого океана было вызвано успехами, которых достигли русские мореплаватели. Впрочем, о неискренности англичан сам же Головнин писал ниже: «Пролив между Кадьяком и Афогнаком

¹ В. М. Головнин, Сочинения. М. — Л., 1949, стр. 338.

4

Кук принял за залив. Другого пролива между Кадьяком и Аля-
кою Кук вовсе не знал, но русским он был известен под име-
нем Кенайского пролива. Англичанин Мирс (Mears) в 1786 году,
зашёд в него, не знал, где он, доколе русские к нему не при-
ехали и не сказали, что он в проливе, которым может пройти
безопасно. Он по их наставлению прошел пролив и весьма на-
глым образом счел его своим открытием и даже дал ему имя»¹.

Головнин отмечал и другие ошибки Кука. Так, например,
острова Ситхинок и Тугидок, отлично известные русским, он
принял за один остров и назвал островом Троицы; Евдокеев-
ские острова, или Семиды, также показались ему одним остро-
вом и получили название Туманного острова и пр.

Великий русский мореплаватель с сарказмом писал, что если бы иноземным мореплавателям удалось совершить такие открытия, какие были сделаны в XVIII веке русским мореходами, «то не токмо все мысы, острова и заливы американские получили бы фамилии князей и графов, но даже и по голым каменьям рассадил бы он всех министров и всю знать; и комплименты свои обнародывал бы всему свету. Ванкувер тысяче островов, мысов и пр., кои он видел, роздал имена всех знатных в Англии и знакомых своих; напоследок, не зная, как остальные назвать, стал им давать имена иностранных посланников, в Лондоне тогда бывших»².

Деятельность англичан на севере Тихого океана, в непо-
средственной близости к дальневосточным и тихоокеанским
владениям России, побуждала русское правительство прини-
мать меры к закреплению за Россией этих земель, уточнять их
положение на карте, производить описные гидрографические
работы, позволявшие более уверенно и безопасно развивать
в этих водах мореплавание.

Помимо того, необходимо было уточнить вопрос о крайних
северо-восточных пределах Азии и близости их к американ-
скому материку. Сведения, имевшиеся по этому вопросу в рас-
поряжении русского Адмиралтейства и Академии наук, были
противоречивы и неясны. И хотя на картах конца 60-х годов
(в частности, на картах Морской академии, составленных под
непосредственным руководством А. И. Чирикова и представ-
лявших собой итоговую сводку описей, проведенных военными
моряками) Чукотский полуостров и прилежащие к нему рай-
оны получили вполне отчетливые очертания, весьма близкие
к истинным, русское Адмиралтейство, однако, не могло удо-
влетвориться достигнутым.

В середине 80-х годов для обследования северо-востока
России была снаряжена географическая и астрономическая

¹ В. Л. Головнин. Сочинения. М.—Л., 1949, стр. 338.

² Там же, стр. 338.

.5

морская экспедиция под командованием капитана Биллингса¹. Экспедиция была задумана очень широко и, повидимому, от нее ожидали многог. Об этом можно судить хотя бы по тем на- градам участникам экспедиции, которые заранее предусматри- вались при ее организации.

Начальник экспедиции поручик Биллингс при назначении был произведен в капитан-поручики; после достижения устья реки Колымы он должен был объявить себя капитаном II ранга; после достижения мыса Св. Ильи (Северная Америка) — капитаном I ранга. Такие же повышения в чинах, а также денеж- ные награды и льготы были намечены для остальных участни- ков экспедиции. Экспедиция была объявлена совершенно сек- ретной. Устанавливался строгий порядок доставки в Адмирал- тейство и хранения материалов экспедиции.

Основной целью экспедиции, согласно инструкции, являлось описание Чукотского берега от Колымы до Берингова пролива, а также изучение морей, находящихся между землями Иркут- ской губернии и противоположными берегами Америки. Экспе- диции поручалось, в частности, обследовать землю, будто бы усмотренную сержантом Андреевым к северу от Медвежьих островов, «или по крайней мере разведать о всех обстоятель- ствах этой земли, как-то: остров ли оная или твердая протя- гающаяся от Америки земля, обитаема ли жителями и сколь оные многолюдны и прочая».

Помимо математических, астрономических и других инстру- ментов, морских и сухопутных карт, экспедиция получила выписи из журналов путешествий с 1724 по 1779 год. В Иркут- ске к экспедиции должен был присоединиться натуралист Пет- рин — «для наблюдений и описаний, до натуральной истории касающихся». В Охотске Биллингсу надлежало выбрать суда, а «в случае негодности томашних казенных судов... поспешить построением новых, надежных и прочных».

Иркутскому генерал-губернатору было предписано оказать экспедиции всяческую помощь надежными людьми, провизией, снаряжением, проводниками и толмачами.

В случае открытия новых земель или островов экспедиция должна была «стараться оные присвоить скипетру россий- скому», а с жителями «дикими и непросвещенными» обходиться «ласково и дружелюбно, вселить хорошие мысли о россиянах». Столь же дружественно надлежало вести дело при встрече с иностранными судами, «не подавая ни малейшего повода к ссо- рам и распрям».

¹ Назначение англичанина Биллингса начальником экспедиции возму- щало многих передовых моряков русского флота. В этом назначении, как и в ряде других подобных случаев, проявилось характерное для правящих кругов России того времени преклонение перед иностранщиной. Деятель- ность Биллингса во время экспедиции вызывала нередко справедливые нарекания участников плавания. Как руководитель экспедиции Биллингс не соправился с возложенными на него заданиями.

6

В числе морских офицеров, привлеченных для участия в экспедиции, был 22-летний лейтенант Гавриил Андреевич Сарычев.

Энергичный и вдумчивый юноша с ранних лет связал свою жизнь с флотом. Семи лет он был принят в Морской кадетский корпус, откуда выпущен гардемарином в 1778 году. Три года после этого Сарычев плавал в Финском заливе. В 1781 году, получив первый офицерский чин — мичмана, он был назначен на корабль «Не тронь меня» и в составе эскадры контр-адмирала Сухотина совершил плавание от Кронштадта до Ливорно (Италия) и обратно. По возвращении мичман вновь два года служил на Балтийском море, затем участвовал в описи южных рек — Днестра и Сожа. Производство в лейтенанты состоялось одновременно с назначением в Северо-восточную экспедицию.

На долю Сарычева на первых же порах выпала наиболее трудная задача — обеспечить подготовку судов для экспедиции.

В сентябре 1785 года Сарычев выехал из Петербурга в Охотск. По прибытии на место он должен был осмотреть имеющиеся там суда и, если они не пригодны для экспедиции, заготовить материалы для постройки двух новых.

Несмотря на чрезвычайные трудности зимнего пути по Восточной Сибири, Сарычев добрался в Охотск 27 марта 1786 года.

На месте выяснилось, что подходящих для экспедиции судов здесь нет. Сарычев обследовал ближайшие леса. Ему пришлось действовать почти вслепую, так как в Охотском порту никаких описаний окружающих лесов не оказалось. Сарычевым были осмотрены все лесные угодья верст на восемьдесят вверх по р. Охоте. Только в двух местах удалось отыскать лес, пригодный для постройки кораблей. Сразу же начались лесозаготовки. «Май и июнь месяцы, — отмечает Сарычев, — прошходила сия работа довольно успешно».

Биллингс, путешествуя налегке, прибыл в Охотск лишь в июле. Вслед за ним добрался сюда и капитан-лейтенант Галл, которому Сарычев сдал налаженное им хозяйство.

Сам Сарычев получил новое назначение — ехать с командой в Верхне-Колымск. Было решено первое плавание предпринять в районе к северу от Колымы.

Горами, лесами и болотами в течение полутора месяцев добрался Сарычев до цели. По пути его опять же налегке обогнал Биллингс.

Постройка судов на Колыме оказалась сопряженной с еще большими трудностями. Лес сплавляли издалека по р. Ясачной, а после ледостава перевозили на лошадях. Людей изнуряли страшные, непривычные морозы, леденящая, захватывающая дыхание стужа. Лишь на исходе ноября 1786 года удалось заложить первое судно, а в апреле следующего года — второе.

7

Основная тяжесть кораблестроительных дел легла на шхипера Афанасия Бакова, так как взятый Биллингсом тиммерман (мастер-кораблестроитель) оказался малосведущим. Постройкой мелких гребных судов занялся Сарычев.

В середине мая оба судна были спущены на воду. Первое получило название «Паллас», командование над ним принял Биллингс; на второе судно, названное «Ясашна», командиром был назначен Сарычев. Примечательно то, что из состава команды «Ясашны» только Сарычев и боцманмат бывали раньше в море. Все остальные никакой морской практики не имели. Сарычеву пришлось заняться совсем новым делом: обучать геодезистов штурманским обязанностям, как бросать лот, как вести морской журнал, а из казаков готовить руелевых и матросов.

25 мая 1787 года «Паллас» и «Ясашна» снялись с якоря, а через месяц — 24 июня — вышли из Колымы в море (на две недели их задержало изготовление якоря для судна «Паллас»). Из-за тяжелых льдов, встреченных по пути, попытки пройти морем на восток от Колымы не увенчались успехом. 26 июля суда вернулись в Колыму, 5 августа они были разоружены в Нижне-Колымске.

Действия Биллингса во время этого плавания были подвергнуты впоследствии жестокой критике. Так, известный источник русского флота Вас. Берх писал: «Обсудим, вправе ли он (Биллингс. — Н. З.) был прекратить путешествие 21 июля? Должен ли был становиться так часто на якорь? Почему не следовал по одному направлению на север или восток и по каким препятствиям доставил нам только одно наблюдение в то время, когда именовался начальником Географической и Астрономической экспедиции. Капитан Биллингс, возвратясь из экспедиции своей, 8 лет и 5 месяцев продолжавшейся, оставил службу. Журнал путешествий его издан в свет почтенным Г. А. Сарычевым, коему ученый свет обязан всем, что в сей книге только есть полезное»¹.

Биллингс сразу же после возвращения из плавания уехал в Якутск, взяв с собой доктора, секретаря и часть команды. Устройство и отправка остальной команды и все остальные дела были препоручены Сарычеву; уже почти стало правилом, что энергичный лейтенант прибывал на место первым и уезжал последним.

Около двадцати дней продолжалось плавание Сарычева за бечевой тягой из Нижне-Колымска до Средне-Колымска на барке, груженной провиантом и людьми. Два месяца — с 24 сентября по 24 ноября — длилось сухопутное путешествие от Средне-Колымска до Якутска. Через Алазейское зимовье, За-

¹ Вас. Берх. Хронологическая история всех путешествий в северные полярные страны. Ч. І, СПб., 1821, стр. 182—183.

3

шиверск на Индигирке, вверх по Яне, затем через Верхоянский хребет, именно высокий и безлесный, путь этот был, как за- мечает Сарычев, «тяжелым и многотрудным».

Между тем начальник экспедиции Биллингс, почти не за- держиваясь в Якутске, проследовал в Иркутск. А на долю Са- рычева выпали новые хлопоты. В начале января 1788 года он выехал с командой в устье р. Маи, чтобы организовать там по- стройку лодок для перевозки в Охотск тяжеловесов (медных пушек, камбузных котлов, якорных лап, цевьев и др.). Эта работа заняла более четырех месяцев. Только 12 июня Са- рычев вернулся в Якутск, куда за три дня до этого прибыл Биллингс. Две недели отдыха, и 14 июля Сарычев уже снова был на Усть-Майской пристани. Во главе экспедиции из 120 че- ловек и 17 лодок Сарычев отправился в Охотск. Лодки продви- гались, где на веслах, где бечевой тягой. 45 дней длился поход по рр. Мая и Юдома до Юдомского креста. Здесь обрывался водный путь и начиналась сухопутная дорога до Уракского плотбища, откуда грузы в весеннее половодье сплавлялись на плотах и лодках. Выгрузив доставленные им грузы в Юдомском кресте, Сарычев уехал в Охотск, так как для дальнейшей пере- возки не были подготовлены лошади.

Ранней весной 1789 года Сарычев занимался описными работами в устьях рр. Охота и Кухтуй. Потом он составлял план города Охотска. В последних числах мая на деревянной бай- даре с двумя унтер-офицерами геодезии и 8 служителями Са- рычев отправился описывать морской берег к юго-западу от Охотска до р. Улькан.

7 июля, когда Сарычев вернулся из экспедиции в Охотск, судно «Слава России» уже было спущено на воду. В Охотске находился Биллингс. Экспедиция готовилась к походу на во- сток, к берегам Америки.

Вскоре было спущено на воду и второе судно «Доброе на- мерение». Но 8 сентября произошло несчастье — на выходе из устья р. Охота судно «Доброе намерение» внезапно пришед- шей с моря зыбью было выброшено на камни и погибло.

19 сентября, воспользовавшись попутным ветром, «Слава России» покинула Охотский рейд. Стояла осень. Судно направ- лялось в Петропавловскую гавань на Камчатке, чтобы про- вести там зиму, а следующей весной, возможно ранее, уйти в морской поход. Путь от Охотска до Камчатки был к тому времени исхожен многими судами и на нем, казалось, трудно было ожидать каких-либо неожиданностей или открытий. Тем любопытнее, что на третий день пути экспедиция открыла остров Ионы — единственный остров в открытой части Охот- ского моря.

5 октября «Слава России» вошла в Петропавловскую га- вань. Вскоре начальник экспедиции огласил указ о повышении

9

в чинах — Сарычеву присваивался очередной чин капитана
II ранга.

Зимовка прошла в разнообразных делах. Сарычев побывал
в Большерецке. С половины апреля 1790 года занялись снаря-
жением судна.

Наконец, 9 мая 1790 г. начался второй, важнейший этап
экспедиции. В этот день «Слава России» покинула Петропав-
ловскую гавань и взяла курс к берегам Америки.

В общей сложности «Слава России» провела в плавании
5 месяцев. Во время этого плавания Сарычев описал на алеут-
ской байдарке крупнейшие заливы острова Уналашка — Боб-
ровую губу и Капитанскую гавань, обследовал залив Ляхик
в гавани Трех Святителей на острове Кадьяк, побывал в Чугат-
ской губе (у Сарычева — Шугачская) на коренном берегу Аме-
рики между полуостровом Кенайским и устьем р. Атна (Мед-
ная).

Возвращаться на Камчатку пришлось единственно из-за
недостатка провианта для продолжения экспедиции. Сарычев
и другие офицеры справедливо сетовали на то, что провизия не
была доставлена для них на остров Кадьяк или в Чугатскую
губу. На бесполезное и притом труднейшее плавание до Кам-
чатки ушло 2¹/₂ месяца. Только 13 октября «Слава России»
вновь вошла в Петропавловскую гавань.

19 мая 1791 года начался повторный поход к берегам Аме-
рики. Некоторое время «Слава России» безуспешно крейсиро-
вала у острова Беринга, поджидая капитана Галла, который
должен был за зиму построить на р. Камчатке новое судно.
Здесь произошел характерный случай. Не доверяя русским кар-
там и склоняясь перед авторитетом Кука, Биллингс едва не
разбил судно, направив его в тумане прямо на подводные
камни острова Медного. Крушение было предотвращено в ре-
зультате настоящий Сарычева изменить курс судна.

В конце июня «Слава России» дошла до острова Уналашки
и 8 июля покинула Капитанскую гавань, направляясь на север
к Берингову проливу. Миновав острова Прибылова, Св. Мат-
вея, Св. Лавренция и осмотрев по пути американский берег в
районе м. Родней, 2 августа экспедиция, наконец, достигла
цели — она вошла в Берингов пролив. Два дня судно лавиро-
вало между мысами Дежнева (северо-восточный мыс Азии)
и принца Уэльского (северо-западная оконечность Америки).

5 августа в заливе Св. Лавренция состоялась знаменатель-
ная встреча, изменившая весь дальнейший план экспедиции.
В этот день на 12 больших чукотских байдарах к «Славе Рос-
сии» приехал толмач Николай Дауркин, посланный в 1787 году
вместе с казачьим сотником Кобелевым из Нижне-Колымска
для предупреждения чукчей о предстоящем приходе экспеди-
ции. После переговоров с чукчами Биллингс решил с частью

10

команды пройти по северному берегу Чукотского полуострова, проведя вместо морской сухопутную опись.

Вместе с Биллингсом в этот поход в глубь Чукотки отправились доктор Мерк и рисовальщик Лука Воронин¹.

С отъездом Биллингса командование судном «Слава России» перешло к Сарычеву. После нескольких дней, проведенных у берегов Чукотки, Сарычев пошел к острóву Уналашка. 29 августа поутру открылись знакомые очертания устья Капитанской гавани. А еще через три дня в ту же гавань нежданно вошел построенный на Камчатке капитаном Галлом катер «Черный Орел».

После устройства на зимовку Сарычев сдал капитану Галлу «Славу России», а сам принял в командование судно «Черный Орел».

В феврале на трехместной байдарке, в сопровождении нескольких алеутов, Сарычев занялся описью Уналашки. Он обошел вокруг острова, посетил ряд алеутских селений. Сорок дней продолжался этот омелый поход, протекавший в труднейших условиях зимнего ненастья. Наблюдения Сарычева, которые касались не только гидрографии, но осветили многие стороны жизни алеутов и дали ценные сведения о природных особенностях крупнейшего острова Алеутской гряды, заложили прочные основы научного изучения острова, завершенного впоследствии Вениаминовым, Тебеньковым и другими русскими исследователями. Названия многих мысов и бухт, впервые появившиеся на карте Сарычева (в частности, название Капитанской гавани), сохраняются на картах и поныне.

24 марта Сарычев вернулся к зимовке кораблей. В середине апреля туда же прибыл Геодезии сержант Худяков, производивший опись островов Унимак, Саннах и южной оконечности полуострова Аляски. 16 мая суда вышли в обратный путь на Камчатку. Они прошли вдоль Алеутской гряды, используя каждую возможность для астрономических наблюдений и уточнения положения отдельных островов.

19 июня суда вошли в Петропавловскую гавань. «Слава России» была передана здесь в распоряжение командира порта, а «Черный Орел» пошел в Охотск, куда и прибыл 18 сентября 1792 года.

Морская часть экспедиции фактически на этом заканчивалась. О ходе сухопутного путешествия Биллингса Сарычев тогда еще не был осведомлен. Между тем оно протекало мало успешно. Геодезии сержант Гилев, производивший на чукот-

¹ Рукопись Мерка «Описание чукчей, их обычаев и образа жизни» с приложением многочисленных рисунков Воронина хранится в рукописном отделе Государственной публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина в Ленинграде. К сожалению, она до сих пор полностью не напечатана, хотя представляет единственный и совершенно уникальный документ, за- печатлевший быт чукотского народа в конце XVIII века.

11

ской байдаре съемку побережья на западе от Восточного носа
(м. Дежнева), прекратил опись, не дойдя миль 90 до Колю-
чинской губы. Путь самого Биллингса от Мечигменской губы
до Нижне-Колымска пролегал на значительном удалении от
берега. Таким образом, собрав обширные сведения о жизни
чукчей, основную свою задачу — опись северо-восточного
побережья Азии — экспедиция не выполнила.

Трудности завершения всех дел по экспедиции целиком
легли на плечи Г. А. Сарычева. Путь до Иркутска, расчеты
с участниками экспедиции, отправка их по местам жительства
и многое другое заняло немало времени. Только в апреле
1794 года Сарычев прибыл в Петербург.

Оценивая итоги экспедиции Биллингса, И. Ф. Крузенштерн
в описании своего кругосветного плавания на корабле «На-
дежда» справедливо писал: «Между офицерами российского
флота находились тогда многие, которые, начальствуя, могли
бы совершить сию экспедицию с большим успехом и честью,
нежели как то совершено сим англичанином (Биллингсом. —
Н. З.). Все, что сделано полезного, принадлежит Сарычеву,
толико же искусному, как и трудолюбивому мореходцу. Без
его неусыпных трудов в астрономическом определении мест,
снятии и описании островов, берегов, портов и пр. не приобрела
бы, может быть, Россия ни одной карты от начальника сей
экспедиции»¹.

* * *

*

В настоящем издании воспроизводится труд Г. А. Сарычева
о Северо-восточной экспедиции 1785—1793 годов, впервые на-
печатанный на русском языке в Петербурге в 1802 году. Опи-
сание экспедиции в том же году было издано секретарем
и переводчиком Биллингса Мартином Соуром (Зауером) на
английском языке в Лондоне, затем на французском в Париже
и немецком в Берлине. Сравнивая эти работы, еще И. Ф. Кру-
зенштерн отмечал: «Сего путешествия... издано недавно два
описания, из коих первое на английском языке секретарем
капитана Биллингса Зауером, а второе нынешним вице-адми-
ралом Сарычевым. Последнее содержит в себе главную цель
сей экспедиции, многие любопытные описания и подробности,
весьма важные и полезные для мореплавания»².

К такой оценке труда Г. А. Сарычева нельзя не присоеди-
ниться. Труд этот не потерял своего научного значения до на-
стоящего времени.

В своем «Предуведомлении» к книге Сарычев писал: «Во
все это время старался я вести верные дневные записки, внося
в них все, что встречалось примечания достойного». Сарычев

¹ И. Ф. Крузенштерн. Путешествие вокруг света в 1803, 1804, 1805 и 1806 годах на кораблях «Надежда», и «Нева», М., 1950, стр. 5.

² Там же, стр. 5.

12

считал такую тщательность в записках особенно необходимой, потому что тогда не было «морей менее известных в нынешние времена, как Ледовитое море и Северо-восточный океан, и нет государства, которое бы более имело причины, как Россия, оные описывать».

В том же «Предуведомлении» Сарычев, человек исключительной скромности, подчеркивал, что предлагаемое им повествование «относительно красоты в слоге, конечно, недосточно, также и в принадлежащем до физического описания; напротив того, могу сказать, что до пользы мореплавателей касающиеся наблюдения учинены со всякою точностью и описаны сколь можно обстоятельнее».

Эта точность наблюдений Сарычева заслужила ему законную славу. Моряки верили Сарычеву. Вот что, например, писал В. М. Головнин: «Усмотрев Петропавловскую гавань... мы употребили карту Сарычева; известная точность сего мореходца, с какою описывал он берега, заставила меня иметь к его планам гаваней полную доверенность...»¹

Замечательны заключительные слова «Предуведомления»: «Я не старался по примеру некоторых странствователей украсть повествование свое привлекательными, чрезвычайными и забавными, но вместе вымышленными приключениями, а только, следуя всегда одной истине, с точностью вносил в оное подлинные происшествия и местами делал свои замечания».

Эти слова Сарычева как бы предвосхищали золотое правило русских моряков — «пишем, что наблюдаем, а чего не наблюдаем, того не пишем» — правило, удачно сформулированное штурманом Т. Т. Будриным и горячо поддержанное нашим знаменитым мореплавателем и ученым Степаном Осиповичем Макаровым.

При чтении труда Сарычева поражаешься его любознательности и трудолюбию. Интересны его описания природы, быта и обычаев якутов, чукчей, камчадалов, алеутов, хотя, понятно, что Сарычев, описывавший быт народов в конце XVIII в., не всегда мог дать правильную оценку особенностей этого быта. Не ограничиваясь описанием, Сарычев старается объяснить непонятное, всюду ищет пользу, возможность использовать виденное в интересах России.

Говоря о нравах и обычаях коренных жителей алеутских островов, Сарычев отмечает, что «алеуты одарены природным разумом, имеют многие способности и довольно понятны». Русские промышленники, «проживая несколько лет... на одном месте, могли бы сделать пробу над хлебопашеством, садить огородные овощи, развести домашних животных и выучить алеут нужным рукоделиям. Из всего оного увидев островитяне немалую пользу, охотно бы последовали их примеру».

¹ В. М. Головнин. Сочинения М.——Л., 1949, стр. 116.

13

Подробно описывая Авачинскую губу, Сарычев огмечает, что эта превосходная гавань может быть использована для торговли с Китаем и Японией. Он указывает примерный путь торговых судов, товары, которыми можно обмениваться. Кроме выгод от торговли, это способствовало бы увеличению населения Камчатки и «со временем страна сия сделалась бы страной изобилия, богатства и счастия», так как «климат здесь умеренный, земля плодородна и с избытком произращает все нужное».

Как выше говорилось, в своем «Предуведомлении» Сарычев предупреждал, что его описание «недостаточно также и в принадлежащем до физического описания». Конечно, по физической географии посещенных Сарычевым мест можно было бы сказать гораздо больше. Но не надо забывать, что Сарычев освещал проблемы, которые в конце XVIII века оставались совершенно неясными.

Всяческого внимания заслуживают некоторые высказывания Сарычева о свойствах вечно мерзлых грунтов и возможности их использовать.

Так, например, описывая, как у Баранова камня жители сохраняют добытых ими диких гусей в ямах, вырытых в вечной мерзлоте, Сарычев замечает: «В здешней стороне погребенные мертвые тела без превосходного египетского бальзамирования пребудут вечно нетленными и с тем еще преимуществом, что не только не потеряют ничего из своей вещественности, но и платье на них сохранится невредимо».

Не перекликается ли это высказывание Сарычева с желанием некоторых наших ученых устроить в вечно мерзлой почве музей для сохранения современных фауны и флоры для отдаленных наших потомков?

Заинтересовавшись находкой мамонтов на берегах Северного Ледовитого океана, Сарычев говорит: «Теперь следует вопрос, требующий решения: каким образом звери сии могли обитать в толь бесплодном и совсем неестественном для них климате, где стужа бывает более сорока градусов? Некоторые думают, что они не водились здесь, а только заведены во времена давно бывших походов из теплых стран на северные страны. Другие утверждают, что мертвые тела сих животных занесло сюда водою, когда был всемирный потоп. Однако оба сии мнения неосновательны...» «Мне кажется, — продолжает Сарычев, — лучше приписать это великой перемене земного шара, нежели упомянутым причинам, и верить, что в сих местах был некогда теплый климат, сродный натуре сих животных. Впрочем, я оставляю решить сие сомнение испытателям натуры».

Нужно признать, что взгляды Сарычева на этот предмет вполне согласуются с современными.

Советские археологи придают очень большое научное зна-

14

чение археологическим изысканиям Сарычева. «Раскопки Сарычева представляют собой замечательную страницу в истории мировой археологической науки. Они явились первыми раскопками древних памятников Арктики, предпринятыми с научной целью, и положили начало полярной археологии как науке. Начало это не пропало даром. Вопросами древней истории Севера впоследствии занимались... видные наши ученые»¹.

До сих пор незамеченными оставались очень ценные сообщения, позволяющие утверждать, что Сарычев первым предсказал существование острова, ныне носящего название острова Врангеля.

Обычно при освещении истории открытия острова Врангеля ограничиваются указанием на то, что 19 марта 1823 года Ф. П. Врангель — известный путешественник по Северному Ледовитому океану — со слов камакая (старшины) чукчей записал, что между мысами Шелагским и Ир-Кайпио (ныне мыс Шмидта) «в ясные летние дни бывают видны на севере, за морем, высокие, снегом покрытые торы, но зимой однакож их не видно». На основании этих рассказов Врангель на карте, приложенной к первому изданию его сочинения «Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю, совершенное в 1820, 1821, 1822, 1823 и 1824 годах экспедицией под начальством флота лейтенанта Ф. П. Врангеля» (изд. в 1841 г.), обозначил на севере от мыса Якан существование небольшого острова. Этот остров, как мы знаем, в 1867 году был открыт приблизительно на том месте, которое указано Врангелем.

В «Приложении» к советскому изданию сочинения Ф. П. Врангеля (изд. 1948 г.) впервые опубликована статья ближайшего сотрудника Врангеля — Ф. Ф. Матюшкина «Описание пространства земли между Колымою и меридианом Шелагского мыса», в которой, между прочим, говорится: «На снегу он (чукча Валетка. — Н. З.) начертил берег Чаунбухты, сделал мысы Раутан и Шелагский, продолжил потом берег прямо на восток, означив несколько рек и к ОНО (ВСВ. — Н. З.) от Шелагского мыса, нарисовал большой остров, который, по словам его, горист, обитаем и должен быть весьма велик...»

У Ф. Ф. Матюшкина возникли сомнения, не подразумевал ли Валетка противоположный берег Америки, «отчего и осталось в недоумении, какая это земля, и токмо уже впоследствии объяснилось, что чукча этим островом означал не противолежащий берег Америки, а землю, видимую на север от Якана».

На цитируемой статье Ф. Ф. Матюшкина стоит дата: «3-го ноября 1822 года».

¹ А. П. Окладников. Раскопки на севере. Сб. «По следам древних культур», М., 1951, стр. 17.

15

В издательском предисловии к советскому изданию сочинения Врангеля указывается:

«Из письма Ф. Ф. Матюшкина от декабря 1820 года, а также из записи беседы с чукчей Валеткой во время посещения Матюшкиным ярмарки в Островном в марте 1820 года видно, что Ф. Ф. Матюшкин, на основе расспроса чукчей, первым высказал предположение о существовании большого острова, лежащего к северу от мыса Якан (т. е. нынешнего острова Врангеля). До сих пор такое предположение приписывалось Ф. П. Врангелю».

Любопытно указать, что об острове, предполагаемом к северу от Чукотского полуострова, почти на 35 лет раньше, в июле 1787 года, писал Г. А. Сарычев.

Пытливый исследователь заметил, что у Баранова камня колебания уровня моря не превышают полуфута «и то без всякого порядка». Из этого он заключил, что «к северу должна быть не в дальнем расстоянии матерая земля». Видимое море, по мнению Сарычева, не обширно, и потому в нем не находятся значительные приливы.

Тогда же Сарычев отметил, что, по его наблюдениям, после двухдневного юго-западного шторма льды не отогнало от берега, как будто их что-то задерживало.

Сарычев привел рассказ своего спутника капитана Шмалева, который «слышал от чукоч о матерой земле, лежащей к северу не в далеком расстоянии от Шелагского носа, что она обитаема и что шелагские чукчи зимнею порою в одни сутки переезжают туда по льду на оленях».

Оценивая приведенные сведения, мы видим, что Сарычев за 35 лет до Врангеля и Матюшкина указал на существование острова, впоследствии названного островом Врангеля, причем основывался не только на рассказах чукчей, но и на некоторых своих наблюдениях. Удивляет то, что ни Врангель (который во многих местах своего сочинения ссылается на Сарычева), ни Матюшкин, ни редакция второго издания сочинения Врангеля не упоминают об этих высказываниях Сарычева.

Многие наблюдения Сарычева показывают его как исследователя, обладающего ясным аналитическим умом.

Так, говоря о ледовом режиме Чукотского моря, он отметил: «Итак, если б чрез проливы, коими соединяется это море с океанами, не выносило льдов, то оно давно бы совершенно наполнилось ими. Отсюда следует, что причину малого или большого количества бываемого на море льду должно приписывать не теплому или холодному лету, а единственно расположению дующих ветров, иногда способствующих выходить льдам в проливы».

Любой современный полярный ученый без колебаний подпишется под этими словами.

16

После осмотра острова Св. Матвея в Беринговом море Сарычев записал:

«На восточной стороне острова по берегам находится много наносного лесу, напротив того, на западной не видно ни одного выкинутого дерева, почему заключать должно, что на американском берегу против сего острова впадает в море какая-нибудь большая река, изобильная лесом».

Надо вспомнить, что во времена Сарычева такие реки, как Юкон, впадающий в Берингово море несколько севернее, и Кускоквим, впадающий несколько южнее острова Св. Матвея, европейцам не были известны.

Вот еще одно любопытное наблюдение Сарычева:

«Во время стояния нашего в устье Авачинской губы примечено при началах прилива и отлива моря два разных течения: одно верхнее, глубиною от поверхности моря на сажень или несколько более, идущее с приливом или отливом, другое нижнее, под слоем первого течения, стремящееся совсем в противную сторону. Такое же действие моря примечено нами было и прежде во время тишины близ американского берега у острова Цукли на глубине 60 сажен: опущенный на дно лотлинь изгибался по направлению течения в разные стороны, и привязанные к лотлиню марки из флагдуха, означающие сажени, верхние обращены были по направлению верхнего течения, а нижние влекомы были совсем в противную сторону исподним течением».

Не ограничиваясь описанием подмеченного им явления, Сарычев далее пишет:

«...причины примененного нами течения полагать должно от прилива и отлива океана. Ибо заметил я, что при окончании отлива вода во всю глубину свою стремилась в одну сторону, и при начале прилива, когда вода должна была обращаться на прилив, следуя движению Луны, тогда поверхность моря, подлежащая большому ее действию, прежде, переменяла свое течение и стремилась на прилив, между тем, как внизу или в глубине она следовала еще прежнему своему направлению; отчего и происходили два течения — верхнее и нижнее».

Эти наблюдения Сарычева о возникновении верхнего и нижнего течений во время смены приливных течений являются первыми в океанографии. Я не знаю, чтобы где-либо встречались указания на подобные явления.

Таковы лишь отдельные высказывания Сарычева. Но мне кажется, и приведенного достаточно для того, чтобы считать Сарычева одним из крупнейших океанографов своего времени, предшественником славных русских ученых моряков, блестяще проявивших себя в кругосветных плаваниях первой половины XIX столетия.

2

Г. А. Сарычев

17

* * *

*

Северо-восточная экспедиция явилась для Сарычева вели-
колепной школой. Уехав в экспедицию молодым моряком,
только еще начинающим свой жизненный путь, спустя 9 лет он
вернулся вполне сложившимся, опытным мореплавателем
и гидрографом, обладающим обширными и разносторонними
знаниями и твердым, волевым характером, способным сломать
любые препятствия на пути к цели.

С 1794 по 1798 год Сарычев служил в Кронштадтском
порту и плавал в Балтийском море. В 1799 и 1800 годах, коман-
дуя кораблем «Москва», он совершил переход из Архангель-
ска к берегам Англии и затем в Кронштадт. Все эти годы он
продолжал работать над книгой, обобщающей результаты Се-
веро-восточной экспедиции.

Наконец, в 1802 году книга эта вышла в свет. Она называ-
лась «Путешествие флота капитана Сарычева по Северо-во-
сточной части Сибири, Ледовитому морю и Восточному океану
в продолжение осьми лет при Географической и Астрономи-
ческой морской экспедиции, бывшей под начальством флота ка-
питана Биллингса, с 1785 по 1793 год». Труд Сарычева сразу
же обратил на себя внимание. Вскоре книгу перевели на ино-
странные языки и издали в Германии, Франции и Голландии.
Этот труд особо изучали иностранные историки американского
северо-запада. Бэнкрофт, автор изданной в 1886 году обшир-
ной монографии по истории Аляски, подчеркивал выдающееся
научное значение работы Сарычева.

В 1803 году Сарычев был произведен в контр-адмиралы
и в том же году назначен членом Адмиралтейств-коллегии.

Плавая в Балтийском море и Финском заливе, Гавриил Андреевич на личном опыте убедился, что карты этого моря далеки от совершенства. Ряд лет Г. А. посвятил исправлению морских карт Балтийского моря. Командуя эскадрой из трех фрегатов, плававших в Балтийском море для обучения гардемаринов, он привлек к этой работе воспитанников морского кадетского корпуса, будущих кадровых офицеров, командиров военно-морских кораблей. Из их числа впоследствии вышло немало выдающихся гидрографов и исследователей морей. Первые навыки исследовательской работы и вкус к научной работе они приобрели в годы плавания под командой контр-адмирала Сарычева.

Но морские карты были неполными, а зачастую и ошибоч-
ными не только из-за недостатка промеров и береговых на-
блюдений. Весьма несовершенной в ту пору являлась и сама
методика морской описи. Отсутствовали прочные теоретиче-
ские основы, обеспечивающие полноту и единство методоло-
гии этого очень важного раздела исследования морей. Пе-


18

реводы старых английских и толландских руководств мало отвечали требованиям. И Сарычев взялся создать новое наставление, обобщив в нем замечательный опыт русских военных гидрографов.

В 1804 году выходят составленные Сарычевым «Правила, принадлежащие к морской геодезии, служащие наставлением, как описывать моря, берега, острова, заливы, гавани и реки, плавая на больших парусных и малых гребных судах, также и ндучи с мерою по берегу с показанием, как сочинять морские карты и на оных располагать описанные места». Работы по исправлению карт Балтийского моря продолжались.

Осенью 1805 года произошло событие, едва не стоившее жизни Г. А. Сарычеву. В это время Россия, как член так называемой Третьей коалиции, воевала с наполеоновской Францией. В состав антинаполеоновской коалиции входила Швеция, которой принадлежала прибалтийская провинция Померания с островом Рюген. Сарычеву было приказано конвоировать эскадру из 26 купеческих судов, доставлявших в Померанию десантные войска. Неудачи начались еще в начале пути, вблизи Рижского залива. Буря выбросила здесь несколько судов на берег между мысами Люзерортом и Домеснесом. Когда бриг «Диспатч», на котором находился Г. А. Сарычев, подошел к Рюгену, ветер снова резко усилился. Бриг никак не мог обойти восточный мыс острова и принужден был целый день лавировать под парусами. От качки и беспрестанных сильных движений руля перетерлись тросы и руль стал плохо слушаться управления. Илистый грунт не мог держать якоря. Бриг начал быстро дрейфовать к скалистому берегу.

«Для остановления и спасения катера, — писал впоследствии Сарычев, — велел я срубить мачты, но при всем том не переставало дрейфовать, и в 11 часов ночи приспесло к мели, поворотило судно поперек волнения, начало сильно бросать с боку на бок и бить о грунт; тогда свирепые волны вздымались подобно горам, разбивались о борт и, с седой пеною переливаясь через судно, сильно потрясали его, двигая по мели; каждый из нас старался держаться крепче, чтоб волнением не сбросило в море, ожидая ежеминутно потопления. Положение наше тем было ужаснее, что темнота ночи препятствовала видеть, сколь далеко находимся мы от берега».

Только на рассвете моряки обнаружили, что находятся в полуверсте от высокого и кругого берега. На узком пляже под крутояром толпились люди. Их собрал доктор Василевский, ночью вплавь добравшийся до острова. Жестоко избитый волнами и прибрежными каменьями, он все же дошел до ближайшего селения и сообщил о бедственном положении судна. «С великим трудом, — пишет Сарычев, — спустили мы на воду ялик и, привязав к нему веревку, отправили с тремя человекам и к берегу. Они долго пробивались между бурунов и каменьев;

2*

19

наконец, когда преодолели большие трудности, выкинуло их на сушу, и островитяне помогли им выйти. Таким образом, имея уже завезенную на берег веревку, спустили мы еще два гребных судна и на них с помощью сего завоза перевезли всех служителей с судна».

Последним, по традиции, покинул судно Сарычев. Сознание ответственности за жизнь подчиненных не оставляло его до последнего момента, пока он был на судне, но, едва вступив на берег, он упал, обессиленный от всего прошедшего за ночь. До ближайшей избы его довели товарищи по кораблекрушению...

Снова идут годы плавания на Балтике.

В 1808 году Сарычев был назначен почетным членом в Адмиралтейский департамент со званием генерал-гидрографа, а затем произведен в вице-адмиралы с назначением на должность командира Свеаборгского порта. В том же 1808 году вышел новый труд Сарычева «Дневные записки плавания вице-адмирала Гаврилы Сарычева по Балтийскому морю и Финскому заливу в 1802, 1803, 1804 и 1805 годах, с астрономическими и геодезическими наблюдениями, принадлежащими к поправлению морских карт»¹.

Однако новые интересы не могли заслонить в памяти славные дела Северо-восточной экспедиции, работы которой оставались недостаточно освещенными. Изданные секретарем Биллингса Соуром записки никого не могли удовлетворить. Сарычев продолжает работать над обобщением результатов экспедиции. В 1811 году выходит в свет его новый труд «Путешествие капитана Биллингса чрез Чукотскую землю от Берингова пролива до Нижне-Колымского острога и плавание капитана Галла на судне «Черном Орле» по Северо-восточному океану в 1791 году, с приложением словаря двенадцати наредчий диких народов, наблюдения над стужею в Верхне-Колымском остроге и наставления, данного капитану Биллингсу из Государственной адмиралтейств-коллегии».

Командуя эскадрой практического плавания в Балтийском море, Г. А. продолжает заниматься описанием Финского залива. В 1817 году выходит его труд «Лоция или путевказание к безопасному кораблеплаванию по Финскому заливу, Балтийскому морю и Каттегату». Хотя новые назначения на время отвлекают его от морской службы, в 1825 году Сарычев выпускает вторым изданием свой труд: «Геодезические и гидрографические правила снимать находящиеся на земной поверхности местоположения, измерять глубины морей, заливов и рек, и все оное означать на морских картах».

И, наконец, в 1826 году выходит замечательный «Атлас северной части Восточного океана, составлен в чертежной

¹ Приведенное выше описание крушения брига «Диспатч» заимствовано из «Дневных записок...»

20

Гос. адмиралтейского департамента с новейших опи-
сей и карт под руководством вице-адмирала и гидрографа
Сарычева». Карты Сарычева, собранные в этом атласе, долгое
время являлись единственными для северной части Тихого
океана. Ими пользовались не только в России, но в Англии и
Америке, где они были широко известны в копиях. Зарисовки
Алеутских островов, выполненные Сарычевым, стали украше-
нием отечественных лоций. Не лишено интереса то, что в ан-
глийской лоции 1940 года большинство рисунков Алеутских
островов взято из сочинения Сарычева.

В 1827 году Сарычев был назначен главным командиром и военным губернатором Кронштадта, а вскоре после этого генерал-гидрографом Главного морского штаба. В 1830 году Сарычев был произведен в полные адмиралы. Последние годы своей жизни Сарычев работал над историей русских портов. Он составил первый правильный план Петербурга.

Умер Гавриил Андреевич Сарычев в 1830 г. от холеры. Один из образованнейших морских офицеров конца XVIII — начала ХІХ века, он оставил о себе память как крупный учебный-гидрограф и географ, руководитель многих экспедиций, много потрудившийся над составлением морских карт и лоций. Более полувека своей жизни он отдал морской службе, дав образец неутомимого служения отечеству, флоту и науке.

В одном из некрологов о Г. А. Сарычеве было справедливо сказано: «...адмирал Сарычев был одним из тех почтенных россиян, которые, делая честь роду своему, увековечивают имя свое в летописях».

* * *
*

В настоящем переиздании сочинение Г. А. Сарычева «Пу-
тешествие по северо-восточной части Сибири, Ледовитому морю
и Восточному океану» печатается полностью с сокращением
отдельных мест текста, не представляющих интереса для совре-
менного читателя (посвящения Александру І и т. ц.).

Из «приложений» к описанию путешествия капитана Бил-
лингса и капитана Галла опущены: «словарь двенадцати наре-
чий диких народов» и «наблюдения над стужей в Верхне-
Колымском остроге».

Книга иллюстрирована рисунками из «Атласа к путешествиям Сарычева».

Текст сочинений печатается согласно современным орфо-
графическим и синтаксическим правилам с сохранением, од-
нако, особенностей, присущих языку эпохи и автора.

Подготовка текста к изданию выполнена ст. научным со-
трудником Центрального Государственного Архива Древних
Актов СССР Т. Д. Лавренцовой.

Н. Зубов

ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ

Нет морей менее известных в нынешние времена, как Ледо-
витое море и Северо-Восточный океан *, и нет государства, ко-
торое бы более имело причины, как Россия, оные описывать и
более способов и удобностей к исполнению сего полезного дела.
Многие были со стороны России на сей конец покушения, но
все оные, выключая двух первых морских экспедиций, клонив-
шихся более к открытиям, мало принесли пользы, потому что
расположение их не сообразно было ни морским правилам, ни
препятствиям, каковые должны непременно встретиться испол-
нителям тех умственных начертаний, кои сделаны в кабинете
за десять тысяч верст от мест, бывших предметом таковых
плаваний, с темными об них понятиями и ложными заключе-
ниями, основанными на одних догадках. Толь недостаточными
наставлениями руководимый мореплаватель находит везде за-
труднения и препятствия, напрасно теряет время и тщетно
употребляет свои усилия достигнуть желаемого; наконец, при-
нужден бывает с малыми успехами, а часто и без всякой
пользы возвратиться обратно.

Из всех многочисленных со стороны России морских пред-
приятий первое важнейшее учинено для открытия неизвестных
берегов Северо-Восточного океана по начертанию вечной па-
мяти достойного императора Петра Великого, совершенное уже
после кончины его в 1728 году капитаном Берингом, который
решительно доказал, что берега Азии к северу не соединяются
с Америкою *.

Потом, в 1741 году, тот же мореплаватель с капитаном Чи-
риковым на двух судах путешествовал от Камчатки до амери-
канских берегов: первый из них приходил под широту север-
ную 60°, другой — под 57°. И по сему впервые известно стало,
как далеко лежит Америка от Камчатки. В 1742 году капитан
Шпанберг, лейтенант Вальтон и мичман Шелтинг, плавая на

* Места, отмеченные в тексте звездочкой, комментируются в примечаниях, помеченных в конце книги.

23

трех судах, определили положение Курильских островов *, про-
стирающихся от Камчатки к Японии, а чрез то назначенные на
картах почитаемые доселе пространными землями Езо и Ком-
панейская ¹ заключились в теснейшие пределы.

За сими открытиями следовали морские путешествия, кло-
нившиеся более к описи берегов. В 1743 и 1744 годах лейтенант
Хмитевский * описывал берега от города Охотска к Камчатке и
кругом оной. В 1768 году лейтенант Синд * на боту плавал от
Камчатки к Берингову проливу. В 1768 и 1769 годах капитаны
Креницын и Левашов на двух судах плавание имели от Кам-
чатки, мимо Алеутских островов, до острова Унимака и об-
ратно.

Берега Ледовитого моря описываемы были по частям посыланными нарочно в разные места морскими офицерами *: в 1734 и 1736 годах лейтенант Овцын плавал на сей конец от устья реки Оби к Енисею; в 1735 году лейтенант Прончищев — от устья реки Лены к западу, а лейтенант Лаптев — к востоку; в 1736 году лейтенант Малыгин — от реки Печоры до реки Кары и в 1737 году — от реки Кары до Оби; в 1738 году мастер Кошелев — от реки Оби к устью Енисея; в 1738, 1739 и 1740 годах штурман Минин делал покушение от устья Енисея к северу; в 1738 году штурман Головин — от реки Оби до реки Кары и потом к городу Архангельскому.

Прочие частными людьми деланные плавания не заслужи-
вают внимания, ибо столь мало принесли пользы как в рассуждении открытий, так и описи берегов, что не стоят быть упомянуты.

При всех таковых покушениях употреблялись мореходные суда, что и было причиною малых успехов в описании берегов Северо-Восточного океана. Не говорю о предприятиях для открытия неизвестных островов и берегов, где нужно переплывать пространные моря — тогда других судов кроме мореходных и употребить нельзя. Но для верной описи берегов оные совсем неудобны. На них нельзя приближиться без опасности близко к земле — подводные камни и мели, протягающиеся далеко в море, часто угрожают дерзкому мореплавателю неминуемою гибелью; густые туманы, господствующие здесь во все лето, закрывают настоящую опасность; лот, единое остерегательное средство на море, здесь часто бывает обманчивым показателем, ибо неизмеримая глубина иногда находится близ самых камней и близ самого берега. И для того благоразумие требует в таковых случаях удаляться от них, оставляя неосмотренными и неописанными самые важные места. Когда ж бла-

¹ Ныне достоверно уже, что мнимые земли Езо и Компанейская суть Курильские острова, из коих первый, отделяющийся от Японии узким простивом, известен под именем Матмая *, а второй — под именем Урупа и счиается осьмым на десять (восемнадцатым. — Ред.) из сих островов.

24

гоприятные ветры и ясные погоды дозволяют итти близ земли,
то и тогда самый искусный и наблюдательный мореплаватель
не может с большого судна издали определить верно положение
берега, который кажется непрерывным там, где находятся мно-
гие хорошие заливы, устья рек и близ берегов лежащие
острова, отчего описание бывает недостаточно, и другой, подо-
шедший ближе к тем местам, найдет их совсем в ином виде.

Кто более из мореплавателей имел искусства, предприимчи-
вости и терпения, как капитан Кук! *. Его рвение к обстоятель-
ному определению на картах берегов было толь велико, что и
самая видимая опасность иногда не могла ему в том воспрепят-
ствовать. Но будучи в здешних морях, принужден он был мно-
гие места за крепкими ветрами, туманами и отмелями оставить
неосмотренными ¹, да и те берега, которые видел, означить на
картах в некоторых местах несоответственно настоящему их
положению ², некоторые заливы пропустить, островов не отде-
лить от матерой земли и, наконец, туманы почесть за
острова ³.

Следовательно, чтоб иметь верные карты здешних морей,
надобно опись делать, так сказать, ощупью. Для сего нужно
производить ее на больших кожаных байдарах или на малых
гребных судах, удобных по малому углублению своему безо-
пасно плавать подле самых берегов и могущих находить всегда
закрытие себе при крепких ветрах в мелководных речках или
заливах.

Таковая опись, если хорошо будет расположена и по частям
разделена, то в одно или в два лета можно верно описать все
берега северной части Восточного океана, от широты 56° до са-
мого Берингова пролива, и острова как Курильские, так и
Алеутские. Притом все это будет стоить очень малых издержек.

Некоторым, может быть, покажется невероятно, чтоб в одно
лето можно было описать такое великое пространство берегов,
и скажут, что надобно употребить для сего множество байдар.
Но я полагаю, что их нужно не более десяти, ибо каждая бай-
дара может в день описать, при благополучном ветре, до
50 верст и более. Я в 1789 году на деревянной байдаре описал
морской берег от города Охотска до реки Улькана, что сделает
400 верст, в восемь дней; потом в 1791 году на маленькой але-

¹ Американского берега от Нутки до широты 55° за крепкими ветрами и мрачностию не видал; также берег от губы Бристоль до широты 63°, при всех его усилиях, должен был за мелководием оставить неосмотренным.

² Мыс Гревиль положен на карте английской 13 минутами по широте южнее; Афогнак и ближний от оного маленький островок, называемый Евраzechий, 15 минутами, острова Цукли южная оконечность 13 минутами, а Медный остров на меркаторской генеральной карте 25 южнее; Умнацкий столб, или высокий пирамидальный камень, по долготе западнее 48 минутами.

³ Андерсонов остров и другой, севернее Кляркова *, маленький, безымянный, совсем не существуют.

25

утской байдарке — северную сторону острова Уналашки, на
100 верст, в полтора дня; прочие же немалые заливы с проме-
ром глубины описывал не долее, как по одному дню. И при
всей этой скорости соблюдаема была совершенная верность.

Все таковые описи производимы мною были в продолжение
географической и астрономической морской экспедиции, пред-
принятой в северо-восточную часть России в 1785 году, под на-
чальством капитана Биллингса *, где и я был в числе прочих
морских офицеров, данных ему в помощь.

Сия экспедиция продолжалась около осьми лет. Во все это
время старался я вести верные дневные записки, внося в них
все, что встречалось примечания достойного, не думая, впрочем,
издавать их в свет, потому что никогда не готовил себя в сочи-
нители и не имел намерения, а тем более тщеславия, быть
оным. Но его превосходительство Логгин Иванович Голенищев-
Кутузов * принудил меня дневные мои записки обработать,
привесть в порядок и составить из них связное повествование.
Когда ж первая часть сего моего труда была окончена, то его
сиятельство граф Григорий Григорьевич Кушелев *, прочтя
оную, одобрил и приказал мне продолжать и последнюю часть.
Между тем по службе моей должен я был ехать к городу Ар-
хангельску, потом на новопостроенном корабле отправиться в
Англию, откуда возвратился уже в 1800 году. Это было причи-
ною, что последняя часть моего труда не прежде 1801 года при-
ведена к окончанию, в то самое время, как его высокопревос-
ходительство Николай Семенович Мордвинов * вступил в
Государственную Адмиралтейскую коллегию вице-президен-
том. Его благотворительное расположение и покровительство,
оказываемое всем трудящимся для пользы отечества, доставило
и мне то счастие, что труды мои были поднесены е. и. в. и вы-
сочайше повелено напечатать как журнал мой, так и карты.

Нет нужды объяснять, сколько пользы мореплавателям и
 сколько удовольствий любопытной публике доставляют тако-
вого роду издания. Сие доказывается тем, что все описания
морских путешествий при самом появлении их в свет перево-
дятся уже на разные языки.

Учиненные до сего россиянами плавания как по Восточному
океану, так и Ледовитому морю, сопряженные с величайшими
трудностями, сопровождаемые несчастными происшествиями,
без сомнения, имеют в себе весьма много полезных примечаний
для мореплавателей и очень любопытны для публики. Но из
всех их только малая часть напечатана в ежемесячных изда-
ниях, и то так нерадиво писана, что все морские нужные на-
блюдения пропущены. А это оттого, что или сочинитель не был
морской офицер, или не имел случая выбрать из журналов по-
лезных примечаний. Теперь можно надеяться, что впредь не
будут оставаться в забвении подобные морские путешествия,
ибо при Адмиралтейств-коллегии учрежден Морской комитет,

26

от которого издаются, трудами начальствующего в оном его превосходительства Александра Семеновича Шишкова *, всех плаваний журналы прошедших и нынешних времен.

Предлагаемое мною повествование относительно красоты в слоге, конечно, медостаточно, также и в принадлежащем до физического описания¹; напротив того, могу сказать, что до пользы мореплавателей касающиеся наблюдения учинены со всякою точностью и описаны сколько можно обстоятельнее.

Во все те дни, в которые видна была земля или встречалось на море что-либо достопамятное, означал я в повествовании моем полуденную широту и долготу, какова была по журналу нашему. Притом расстояние до виденной земли и величину островов внес не глазомерную, но определенную чрез плавание и верные пеленги, так что из оного можно сочинить карту всего плавания с берегами и островами в таком виде, как наше счисление пути показывало.

Все пеленги и румбы внесены так, как они были записаны в журнал, то-есть по неправому компасу.

К приготовлению мною журналу нужно было приложить карты, планы гаваней и рисунки. А как оные по окончании путешествия нашего были отобраны и хранились в Государственной Адмиралтейств-коллегии, то дано повеление снять в чертежной со всех моих карт и рисунков копии, которые и сняты с уменьшением против подлинных, мною сочиненных.

При составлении меркаторской генеральной карты счисляемые долготы каждых суток поправлял я по препорции вышедшей погрешности, от одной сысканной по наблюдению долготы до другой, и исправленное таким образом плавание полагал на карту. Отчего на ней полуденные долготы каждых суток означились уже не те, какие находятся в повествовании моем.

Все те путешествия, в коих я был как на сухом пути, так и во время плавания по Восточному океану и Ледовитому морю, положил я на генеральную карту с означением в каждые полдни места, где мы тогда по счислению нашему находились, подписав притом числа дней. А для отличения плаваний разных годов, также пути вперед и обратно употреблял я особливые точки, непрерывные черты и черту, смешанную с точками. Я не мог положить на свою карту одного только берегового путешествия капитана Биллингса чрез Чукотскую землю от Бе-

¹ Для описания по части естественной истории, вместо назначенного в именном указе шихтмейстера * Патрина, оставленного за болезню, определен был к нам в экспедицию из Иркутска доктор Мерк, который и находился при оной до окончания. По усердию его, с каковым он трудился, можно ожидать от него полного и верного журнала. Смерть его постигла по возвращении в Петербург, однако успел он привести в порядок свои записки и препроводил их к профессору Палласу, известному всем своим дарованиями. Г. Паллас, конечно, не упустит со временем издать их в свест*.

27

рингова пролива к реке Колыме ¹, потому что я в сем вояже с ним не был, а сверх того вознамерился я издать собственные мои описания, и мне позволено было приложить к оным одни только моих трудов карты и рисунки.

Наконец, скажу, что я не упускал ни одного представлявшегося мне благоприятного случая к описанию, где только можно, морских берегов, островов или заливов и сочинял всему верные карты. Усердие мое толь велико было, что не удерживали меня ни препятствия, ни сопряженные с оными трудности, ни самая видимая опасность, которой часто я подвергал жизнь свою, в той утешительной надежде, что принесу пользу будущим после нас мореплавателям и что, может быть, чрез то впредь избавлю многих себе подобных людей от бедствий и кораблекрушений, которые часто случаются здесь по неизвестности гаваней при опасных берегах в жестокие ветры.

Кроме пользы для мореплавателей, я желал бы изданием сего путешествия угодить и почтенной публике. Я не старался, по примеру некоторых странствователей, украсить повествование свое привлекательными, чрезвычайными и забавными, но вместе вымышленными приключениями, а только, следуя всегда одной истине, с точностью вносил в оное подлинные происшествия и местами делал свои замечания.

¹ Со временем, может быть, издано будет полное путешествие и капитана Биллингса со всеми его примечаниями *.

# Глава І

## Назначение морской экспедиции в северо-восточную часть России.
Имена офицеров и число служителей, определенных для исполнения оной.

В 1785 году, августа 8 дня, государыня императрица Екатерина Великая изволила Адмиралтейств-коллегии наслать имянной указ следующего содержания:

> «Указ нашей Адмиралтейской коллегии.

Назначая географическую и астрономическую экспедицию в северо-восточную часть России для определения степеней долготы и широты устья реки Колымы, положения на карту берегов всего Чукотского носа до мыса Восточного, також многих островов в Восточном океане, к американским берегам простирающихся, и совершенного познания морей между матерою землею Иркутской губернии и противоположенными берегами Америки, повелеваем:

Первое. Быть начальствующим в сей экспедиции флота поручику Юсифу Биллингсу, объявя ему ныне чин капитан-поручика флота и наряд с ним в команду потребных людей, по собственному его избранию, как обер-офицерских, так и других нижних чинов. Всемилостивейше жалуем начальнику и команде его на все время их похода двойное по чинам жалованье, кото-рое выдать им здесь за год вперед, да сверх того еще не в зачет двойное же годовое жалованье, и отправить без замедления в губернский город Иркутск, предписав капитан-поручику Бил-лингсу, по случаю и удобности, доставлять донесения свои в Адмиралтейств-коллегию.

Второе. Снабдить начальника сей экспедиции математическими, астрономическими и другими инструментами, також для руководства всеми картами прежних мореходцев и сухопутных в тамошних местах путешествий, с нужными выписками из журналов его предшественников от 1724 по 1779 год и подробным, окроме того, наставлением на основании сего указа нашего, дав при том прилагаемые у сего образцы словаря, по ко-

31

торому записывать слова на языках и диалектах разных народов, изображая произношение их наречий латинскими и российскими буквами. Об отпуске же новоделаемых медалей и суммы, потребной как на выдачу здесь и во время похода, так и на купку разных вещей для подарков, предписано от нас действительному тайному советнику и генерал-прокурору князю Вяземскому.

Третье. Флота капитан-поручику Биллингсу по прибытии в Иркутск явиться у нашего генерал-поручика, правящего должность генерал-губернатора иркутского и колыванского, Якоби, коему дан указ наш о неукоснительном пособии по делам, к сей экспедиции относящимся, причисля в оную для наблюдений и описаний, до натуральной истории касающихся, шихтмейстера Патрина, пожалованного в чин колледжского асессора. Тут не оставит генерал-поручик Якоби, по точному сведению о намерении нашем, употребить старания в действительном выполнении всего потребного на пользу экспедиции, капитан-поручику Биллингсу порученной, как для скорейшего запасу в удобных местах провианта, съестных припасов и разных надобностей к приготовлению или построению с снарядом и вооружением речных и морских судов, також в даче, по требованию и выбору Биллингса, лучших учеников из Иркутской навигацкой школы и прочих морских служителей, Адмиралтейскою коллегию назначенных, а равномерно толмачей для разных диалектов и других бывалых и способных людей для препровождения и пособия в пути, экспедиции предполагаемом. Капитан же поручик Биллингс всемилостивейше уполномочивается объявить в Иркутске всем команды его обер- и унтерофицерам повышение в следующие им чины, окроме тех, которым Адмиралтейская коллегия определила награждение деньгами, кои им и выдать.

Четвертое. По лучшему и удобнейшему постановлению о предлежащем пути капитан-поручику Биллингсу, основываясь в том на наставительном совете нашего генерал-поручика Якоби, следовать сухим или водяным путем с колледжским асессором Патриным и с командою своею в город Якутск или иное для предприятия его выгоднейшее место, с данным от правящего должность генерал-губернатора под открытою печатью предписанием всем начальникам и команду имеющим по дорогам и близлежащим местам для нужного вспомоществования по требованиям экспедиции. В сходственность чего может капитан-поручик Биллингс осмотреть в Якутске описания новейших мореплаваний по Ледовитому и другим морям и дела, относящиеся к проезду на реку Колыму и к земле чукчей, списав все для него надобное и срисовав карты.

Пятое. Капитан-поручику Биллингсу, приехав в город Охотск, выбрать потребных учеников из Морской школы, та- кож лоцманов, матросов и казаков по предварительному на-

32

значению правящего должность генерал-губернатора иркутского и сделать все приготовления к походу как в рассуждении запаса провианта и провизии, так и судов мореходных, ибо, в случае негодности тамошних казенных судов, надлежит поставить построением новых надежных и прочных, с двойною обшивкою, по чертежам капитан-поручика Биллингса. Коему, учиня все нужные распоряжения к построению судов, отправиться с коллежским асессором Патриным и с частию надобной для него команды на реку Колыму чрез Гижигинскую ли крепость по реке Омолону до Колымы или иначе, избирая выгоднейший и удобнейший путь, делая географические и астрономические наблюдения степеней долготы и широты в Верхнеколымском, Нижне-Колымском и при устьи Колымы и описав с возможною точностью сея реки течение с примечаниями, к той земле и жителям относящимися.

### Шестое.
По достижении Колымы и исполнении препорученного, начальствующего над сею экспедицию флота капитан-поручика Биллингса всемилостивейше жалуем в капитаны 2 ранга с тем, чтоб старался, сколько обстоятельства дозволят, объехать Ледовитым морем подле берегов, простирающихся от Колымы до Восточного мыса, определяющего восточный край Снобри. Но буде бы сие оказалось совершенно невозможным и осведомления, там полученные, предъявляли бы лучший успех в описании берегов и Чукотской земли посредством объезда сухим путем или по льдам, то предоставляется оное на благорассуждение и ближайшее рассмотрение начальника экспедиции, чтоб испытать, не откроются ли острова или земли в севере сих берегов и так называемого Берингова пролива.

### Седьмое.
По обозрении предписанного на берегах Ледовитого моря, флота капитану 2 ранга Биллингсу возвратиться кратчайшим путем в город Охотск для довершения приготовлений к плаванию по Восточному морю и к берегам американским. Но буде бы новостроенные суда не были еще готовы, то в таком единственно случае Биллингс может употребить остающееся время для путешествия на одном из находящихся в Охотске галиотов между островами Курильскими, Японию и Китайскою матерюю землею до Кореи, стараяся поверить карты сей не довольно известной части тамошних морей.

### Осьмое.
Всемилостивейше уполномочиваем флота капитана 2 ранга Биллингса, когда сядет с командою своею на изготовленные и вооруженные в Охотском порте мореходные суда для путешествия по морю Восточному и к берегам американским, объявить вторичное повышение чинами всем под начальством его пребывающим обер- и унтер-офицерам, окроме названных Адмиралтейскою коллегию к денежному награждению, которым оное и выдать. После чего, распорядя все нужное к походу с наблюдением, дабы первый по нем имел команду второго судна, всегда за главным судном следующего, и установя

3

Г. А. Сарычев

33

дневные и ночные сигналы, отправиться для объезда Камчатской Лопатки, где зайти в гавань Петропавловскую для взять камчадалов * и разной провизии по назначению заблаговременно правящим должность генерал-губернатора иркутского. Потом продолжать путь свой для обозрения всей цепи островов, к Америке простирающихся, и для новых открытий с полезными и необходимыми к тому примечаниями, обращая внимание на острова, мало посещаемые и несовершенно известные, лежащие вдоль и под ветром сих берегов на восток острова Унимака и большого носа Аляски, составляющего часть матерой земли, как например: Саннах, Кадьяк и Лесной, острова Шумагин и Туманный, виденные Берингом и другими.

### Девятое.
Употребя вешнее и летнее время на выше-предписанные открытия, начальнику сей экспедиции при приближении погод осенних искать выгодной гавани в Америке, или в островах, на морях сих находящихся, или в Камчатке для зимованья. При наступлении же благопоспешествующего времени продолжать морское путешествие: и как по признакам, примененным Берингом и подтвержденным английскими капитанами Кларком и Гором, во время прохода их с островов Сандвича [Гавайских островов] в Камчатку, думать можно, что есть острова на полдень и на восток камчатского меридиана между 40 и 50 степени широты, то без потеряния многого времени, туда или обратно идучи, сделать покушение для открытия сих неизвестных островов, оставляя на волю начальствующего экспедициейо производить изыскание и тех частей американской матерой земли, коих предшественники его обозреть не могли.

### Десятое.
Буде посредством сей экспедиции открыты будут вновь земли или острова, населенные или ненаселенные и никакому государству европейскому непокоренные и непринадлежащие, то по мере пользы и выгод, от такового приобретения ожидаемых, стараться оные присвоить скипетру российскому. И буде тамо есть дикие или непросвещенные жители, то, обходяся с ними ласково и дружелюбно, вселить хорошие мысли о россиянах и одарить разными вещами, по надобностям или обычаю им нужными, а тойонам, или старшинам, или лучшим и почетным из числа тех жителей дать сделанные на таковой случай медали, чтоб носить на шее в знак всегдашней к ним дружбы россиян; поступая, впрочем, осторожно, дабы не подвергнуться несчастию, от озлобления и зверства диких происходящему, что самое наблюдать и при обхождении с диким островитянами, России принадлежащими.

### Одиннадцатое.
Проходя вдоль назначаемых для осмотра и описания островов, мысов и берегов, когда дойдет флота капитан Биллингс до мыса Св. Ильи, то на сем месте всемилостивейше жалуем его капитаном I ранга, где по учинении потребных наблюдений, буде на возвратном пути настанет поздное осеннее время или приближение зимы, тогда итти су-

34

Дами для зимования на остров Уналашку в залив, капитан-лейтенантом Левашовым гаванью Св. Павла названный, или на остров Унимак в пролив против Аляски, или в иные заливы по аляскинскому берегу, сообразуясь с журналами прежних путешествователей, в тамошних местах бывших. После сего, ежели возможно будет в рассуждении погоды, экипажа судов и провизии, то пробыть еще одно лето на сих морях для довершения предприятых наблюдений, продолжая плавание к Берингову проливу для определения в точности положения берегов чукотских, или возвратиться в Камчатку, обходя Анадырский залив или касаясь тех островов, коих при первом походе не можно было положить на карту.

Двенадцатое. Во время плавания в упомянутых морях, буде встретятся с судами российскими иные суда под флагом английским, или французским, или другим европейским, то обходиться дружественно, не подавая ни малейшего повода к ссорам и распрям.

Тринадцатое. Наконец, по возвращении в Охотский порт начальнику экспедиции распустить взятых лоцманов, матросов и прочих к прежним их командам, удовольствовать двойным жалованьем по день прибытия в порт и денежным награждением по его рассмотрению. Самому же ему с коллежским асессором Патриным, которого мы тогда же в надворные советники жалуем, и с людьми, от Адмиралтейской коллегии отправленными, поспешать в Санкт-Петербург для обстоятельного донесения о исполнении порученного дела, где всем, из оной экспедиции прибывшим, выдать двойное жалованье по тем чинам, с коими возвратятся, быв при случаях, производимых своим начальником, да таковое же двойное жалованье в награждение, и сверх того определить окладное жалованье каждому по смерть вместо пенсии; изувеченных уволить от службы по смерть с половинным жалованьем против того оклада, какой в походе имели; женам же и детям умерших производить половинное жалованье против того, какое умерший получал во время похода, женам по замужество или по смерть, а детям до вступления в совершенные лета».

На подлинном собственною е. и. в. рукою написано тако:

Екатерина

В Царском селе,
Августа 8, 1785 года.

Для руководства к точному исполнению сего указа из Государственной Адмиралтейств-коллегии г. Биллингсу дано странное наставление, состоящее в 25 статьях¹.

¹ См. приложение [Ред.]

3*

35

Глава II

Приготовления к экспедиции. Отправление меня вперед. Путь к Иркутску и Якутску. Замечание о сем последнем городе. Отправление далее на верховых лошадях. Якуты. Необитаемые места. Замечание о лошадях. Прибытие на реку Оймякон. Призывание духов якутским шаманом.

Разные приготовления к экспедиции продолжались около
шести месяцев. Из Англии выписаны все нужные астрономиче-
ские инструменты, также закуплены разные мелочные товары
на подарки диким народам и на сей же конец сделаны медали
золотые, серебряные и медные.

В половине сентября месяца [1785 г.] отправлен я из Пе-
тербурга с мастеровыми в город Охотск для предварительного
приготовления к экспедиции. Между тем велено в проезд через
город Иркутск требовать, чтоб в Верхнем или Среднем Колым-
ских ¹ острогах заготовлено было наступающею зимою прови-
анту и воинских снарядов для ста человек на два года; и когда
в тех местах нет строевого лесу, то просить, чтобы доставлены
были туда кожи для делания байдар ²; а прибывши в город
Охотск, осмотреть транспортные суда, и ежели из них не най-
дется годных для экспедиции к плаванию по Восточному
океану, то заготовлять лес на построение двух судов по данным
от Адмиралтейств-коллегии чертежам.

Как отправление мое последовало в самое осеннее время,
когда дороги от дождей были уже испорчены и крайне грязны,
то до самого Тобольска принужден я был ехать весьма мед-
ленно. Но от сего города далее наступившими сильными моро-

¹ На российских картах поставлено: Ковымские остроги, но я следовал употребительному в Сибири названию Колымские, ибо и река называется жителями тамошними Колыма, а не Ковыма.

² Байдарами в Сибири называют два рода больших лодок особого строения: одни бывают деревянные, сделанные из досок, другие — кожаные, то есть обтянутые вместо досок кожами морских зверей. Весел бывает на них от восьми до шестнадцати; вместо руля управляются веслом.

38

зами скрепило совсем дорогу. 23 октября переменил летние по-
возки на зимние и переехал по льду Иртыш. Между тем река
Обь не стала еще и 28 числа, однакож несло по ней множество
льду, так что я с опасностью переправился через нее на лодках.
В последствии моего путешествия все прочие реки переезжал я
по льду, кроме Ангары, текущей под самым Иркутском, кото-
рая по чрезмерной своей быстроте становится не ранее де-
кабря. В Иркутск прибыл я 10 ноября.

Первое мое здесь старание было осведомиться обстоятельно о всех могущих повстречаться неудобствах и препятствиях в рассуждении возложенного на меня дела, что не трудно было мне узнать от людей, очень часто там бывающих. Сверх того получил я дефекты¹ судам и ведомости морским припасам, находящимся в Охотском порте. Из коих, усмотря неспособность первых и недостаток в последних, решился, не упуская времени, требовать, чтоб для постройки новых судов сделать все нужные орудия и запасти материалы здесь в нынешнюю еще зиму, а будущим летом доставить в Охотск. Почему, сочиня всему тому ведомость, представил генерал-губернатору Якоби.

В начале декабря, получив от генерал-губернатора открытый ордер ко всем начальникам областей и городов о всяком мне вспоможении в случае нужды, отправился я из Иркутска. Дорога от Качужской пристани была очень хороша, но оттуда вниз по реке Лене до города Алиокмы [Олекминска] чрезвычайно беспокойна — река стала не очень гладко, от неровностей льда беспрестанно ломало повозки, и тем делало немало остановки. От Алиокмы до Якутска хотя дорога и была хороша, но зато должно было ехать очень тихо, не больше как по 30 верст в день. Причиною чему якутские лошади, употребляемые только к верховой езде, непривычные и неспособные к упряжке в санях, а выставляемые ежегодно на почтовых станциях якутами по наряду.

Генваря 10 [1786 г.] приехал я в город Якутск. Он стоит на левом берегу Лены и есть самый старинный из всех здешних городов². Старая деревянная его крепость с башнями существует еще и ныне, однако в некоторых местах уже обвалилась. В ней каменное казенное строение и церковь, кроме которой есть еще две каменные же церкви: одна в монастыре, другая в городе, и две деревянные. В прочем все дома обывательские, деревянные, построенные на старинный русский вкус; между ними по разным местам рассеяны якутские юрты. Окошки в домах, за неимением стекол, у некоторых слюдяные, у других летом бывают пузырные, а зимою вставливаются большие льдины, прикрепляемые к косякам снегом, облитым водою, от-

¹ Дефектом называется у мореплавателей описание доброт и недостатков судна.

² Якутский острог построен в 1647 году и после сделан городом *

39

чего по жестокости здешних морозов так крепко примерза-
ют, что никакая теплота в покоях не сильна их оттопить.
Свет сквозь льдины бывает такой же, как и сквозь обмерзлые
стекла.

Жители, населяющие город, кроме чиновников присутствен-
ных мест, суть дети боярские, казаки, якуты, также купцы и ме-
щане; последние большею частью из поселенных, а некоторые
и наказанные, однако здесь поправившие свое поведение и сде-
лавшиеся порядочными гражданами. Да и вообще можно ска-
зать, что во всей Сибири ссылочные и даже самые те, кои зато-
чены туда в наказание за чрезвычайные злодейства и коих бы
между нами и виду страшились, не только ходят там вольно, но
ниже слышно о каких-либо от них шалостях. Многие из жите-
лей имеют к ним доверенность и держат их без опасения в
своих домах, ибо в таком случае ссылочные остерегаются сде-
лать малейшее преступление, чтобы не быть сосланными на
вечную работу в Нерчинские рудокопные заводы. Впрочем, нет
сомнения, что между сими несчастными есть и добрые по
сердцу своему люди, которые, может быть, случаем, нуждою
или обстоятельствами вовлечены в преступление.

Здесь предварили меня, что далее к Охотску в зимнее время
никто не ездит, кроме легкой почты, по причине глубоких сне-
гов и необитаемых мест, и советовали дожидаться весны. Но я,
не хотя упустить времени, решился непременно ехать, каковые
бы, впрочем, ни могли повстречаться со мною трудности и бес-
покойства. Двенадцать дней употребил я на приготовление к
сей трудной дороге. На два месяца запас провизии и сделал
себе для защиты от тамошнего столь холодного климата по та-
мошнему образцу теплое оленье платье, обыкновенно употреб-
ляемое в дорогах.

22 числа генваря отправился я из Якутска на верховых, а кладь и провизию повезли на вьючных лошадях, полагая на каждую не более пяти пуд. Якуты были проводниками. Каждый из них вел за собою вьючных лошадей, числом не более девяти, связанных поводами так, что они шли одна за другою; между ними была и одна заводная.

Для меня бы крайне трудно было в дороге объясняться с моими проводниками и с народами, кои я проезжал, если бы здешний комендант не дал мне казака, знающего якутский и тунгусский языки; с помощью его везде я мог получать все нужное. Из всех вообще якутов очень редко кто говорит по-русски, потому что россияне, поселившиеся здесь, все без изъятия знают их язык, и для того первые не имеют нужды учиться нашему, а последние чрез то получают от них великую выгоду в торговле и промене товаров.

Сперва ехали мы по летней дороге, лежащей к Охотску,
чрез учрежденные станции. А потом во ста пятидесятни трех
верстах поворотили от ней влево на зимнюю, лежащую чрез

40

вершину реки Индигирки или Оймякона, которая хотя и будет против летней дороги около 500 верст далее, однако ехать по ней гораздо удобнее — нет больших горных хребтов, и снега бывают не так глубоки, как по первой.

От Якутска до реки Алдану, 350 верст, дорога шла через якутские улусы¹, или селения, ровными местами, где часто попадались перелески, озера, поля и сенокосные луга. Лес везде лиственица и березник.

Ночлеги имели мы по большой части у князьков² в юртах и принимаемы были везде ласково. Можно сказать, что гостеприимство у якутов есть первая добродетель: не успеешь приехать к селению, как они уже встречают, помогают сойти с лошади и ведут в юрту, раскладывают большой огонь, снимают с приезжего платье и обувь, очищают снег и сушат. Постелю приготовляют в самом покойном месте и стараются услужить сколько возможно. Сверх того потчуют всем, что только у них есть лучшего; иные дарят еще соболем, либо лисицей. За все то старался я отдаривать бывшим со мною на их вкус разными мелочами и табаком, который они очень любят курить, а к водке столь пристрастны, что не стыдятся, когда дашь одну рюмку, попросить другую, а там и третью.

Якутъ, как думать надобно, происходят от древнего поколения тех татар, кои не были еще магометанами. Доказательством сему служит подобие лица, образ жизни, а более всего язык их, который так сходен с татарским, что бывший в экспедиции с нами татарин большую часть разговоров их мог разуметь без нужды.

Многие из якутов принимают христианский закон, однако это большою частию бедные, и крестятся только для того, чтоб избавиться на несколько лет от подушного. Богатым же не нравится, что закон христианский запрещает иметь двух жен, есть в посты говядину, масло и молоко, а особливо употреблять кобылье мясо, которое они почитают лучшим в свете кушаньем, и говорят, что если б русские узнали в нем вкус, то не стали бы совсем употреблять говядины. Жир кобылий и говяжий едят без всего, с жадностию и более сырой, также пьют с удовольствием растопленное коровье масло, почитают его лекарством в некоторых болезнях и поят им больных. Грудному ребенку, чтоб не плакал, дают сосать кусок сырого говяжьего жиру. Летом, когда станут жеребиться кобылы, из молока их делают кумыс точно такой же, как и у татар, а зимою вместо него пьют ундан, составленный из кислого коровьего молока и непахтанного масла, смешанного с водою, из чего выходит довольно

¹ Улусом называется несколько селений, состоящих под управлением одного князька, или старшины.

² Князьками здесь называются выбранные из зажиточных якутов старости.

41

вкусный напиток. Отсюда можно видеть ясно, что весь запас и провизия их состоит из непозволенной христианам пищи. А наши проповедники требуют, чтоб новокрещенные якуты непременно воздержались от запрещенного законом и соблюдали посты. Но как у них ни хлеба, ни овощей, ни рыбы нет, то и невозможно исполнить сего предписания. Вот причина, почему большая часть якутов не крестятся.

Юрты якутские строятся сверх земли, видом четвероугольные, коих величина соразмерна числу семьи. Сперва вкапывают в землю три ряда столбов, средний ряд несколько повыше других. На оные ряды кладут три перекладины вдоль и две поперек, на концы двух крайних продольных перекладин. Таким образом связывается юрта. Верх покрывают горбылями от средние перекладины на обе стороны скатом. Стороны обносят такими же горбылями, приставливая их несколько наклонно к крайним перекладинам. После чего всю юрту покрывают травою, потом землею и дерном. Внутри юрты, посредине, на самой земле, обыкновенно бывает очаг, обращенный к лучшей стороне жилища. Трубу над очагом делают из длинных тонких жердей, соединяя их плотно и обмазывая внутри глиною. Дрова на очаг кладут не плашмя, а стоймя, и огонь беспрстанно горит во всю зиму. Кругом юрты, подле стены, сделаны широкие лавки, разделенные перегородками для постели каждого человека. Рогатый скот держат в особой пристройке, соединенной с юртою большим отверстием, через которое он входит, отчего в жилище якутов бывает отватительный запах. Летние юрты совсем отменные от зимних, называемые урасы, делаются круглые, ставятся конусом из жердей и покрываются снаружи белестою.

Платье носят якуты: богатые из оленьей, а бедные из лошадиной кожи, и притом как зимою, так и летом почти одинакого покрою с тою только разностию, что для зимнего кожи употребляются с шерстью. Вместо рубашки надевают нагрудник, потом род длинного полушубка шерстью внутрь, а сверх всего с завороченными полами кафтан, называемый санаях, шерстью вверх. Штаны у них короткие, на четверть выше колен. К ним привязываются ремешками наколенники, опускающиеся немного пониже икр. Потом на ноги надеваются носки, а на них сапоги, называемые этербесы. Достаточные якуты сверх всего платья носят привязанные к поясу два набедренника, состоящие из двух четверосторонних лоскутов красного или синего сукна.

Каждый якут, когда едет в дорогу, привешивает к поясу большой нож на длинной палке, огниво, кремень и трут, приготовленный из травы полыни, а за сапоги кладет гамзу, или трубку, которая бывает по большой части деревянная, с коротким чубуком, расколотым вдоль для удобнейшего чишенья и связанным ремешком. Табак курят, примешивая к нему поло-

42

вину самых мелких деревянных стружек, и всегда дым гло-
тают. Часто случается им закуриваться до того, что падают без
памяти. Уверяют, что проглоченный дым табачный полезен бы-
вает во время колики при засорении желудка.

Женское якутское будничное платье почти такое ж, как и мужское, но нарядное — длиннее и полнее обыкновенного, покрыто цветным сукном, фанзою или китайкою, унизано серебряными и медными бляшками разных фигур и обложено кругом широкою опушкою из мехов бобровых или выдренных. К сему платью шапки надевают особого роду с тремя кверху хохлами из птичих перев. В ушах носят серебряные большие кольца, волосы завязывают назади в косу.

Февраля 5 [1786 г.] остановился я в последнем якутском се-
лении, в юрте отставного казака, который исправляет долж-
ность писаря у князьков здешних волостей и приготовляет ло-
шадей под почту и для курьеров. Отсюда вперед на 400 верст
находятся необитаемые места, и до реки Оймякона перемены
лошадям нет. На другой день хотя и приведены были хорошие
лошади, однако якуты просили меня пообождать, уверяя, что
с поля пойманные жирные лошади такой дальней дороги пере-
нести не могут, ежели не будут к тому приготовлены. Я согла-
сился, и якуты четыре дня держали их привязанных к столбу и
давали им через день очень по малому количеству сена.

11 числа пустились мы в путь. Переехав реку Алдан, шли вверх по реке Хандыге ровными лесистыми и болотистыми местами. Следов дороги вовсе не было, и якуты вели по одним приметным для них местам. Проехав сто верст, очутились мы между высоких горных хребтов и продолжали путь свой вверх по той же реке то лесистым ее берегом, то через острова, а иногда и по самой реке, где не препятствовали от ключей распространившиеся накипни или от чрезмерной быстрины полыньи. Во ста шестидесяти верстах поворотили от сей реки вправо по долине между гор, приметно понижающихся, и продолжали путь свой местами совсем безлесными, покрытыми чрезмерно глубоким снегом, так что лошади с великим трудом пробирались по нем. Якуты место это называют чистым и стараются в один день засветло его переехать, опасаясь, чтоб не застигла выюга: в таком случае может проезжих совсем занести снегом. Сказывают, что много бывало таких примеров и что здесь покибали от того не только лошади, но и люди. Мы были так счастливы, что проехали это опасное место в хорошую погоду и выбрались на вершину реки, называемой Амуг-умог-тага, вниз по коей через 35 верст вышли на реку Кюнкюй, покрытую большими накипнями. Здесь нашли якутскую юрту, в которой живет один бедный якут, не имеющий никакого скота и литающийся ловимою из близлежащего озера рыбою и куропатками, которых водится здесь довольно много.

Проводники мои сказывали, что от сего места вперед до

43

ближнего на Оймяконе селения осталось только 10 днищ¹, что будет около 70 верст, почему и торопился я отправиться here, чтоб доехать туда в один день и ночевать по крайней мере первую ночь в теплой юрте после одиннадцати весьма беспокоивших и холодных ночлегов, проведенных при жестокой стуже в лесах. Можно сказать, что наше путешествие стало быть уже несносно: каждый день от утра до вечера должно было сидеть на лошади, ночи ж проводить зарывшись в снегу, и во все время не снимать платья и не переменять белья.

В 35 верстах от юрты, где мы ночевали, спустились на реку Контю, текущую в Оймякон, и по ней вниз ехали верст двадцать, потом через сенокосные луга; ввечеру, уже поздно, прибыли в юрты.

Я располагался было после толь трудной дороги несколько здесь отдохнуть и обсушить свое платье, но мне сказали, что за сорок верст оттуда вперед живет якутский князек здешнего улуса и что ежели я хочу получить в перемену скорее лошадей, то должен ехать к нему. Итак, на другой день отправился я далее.

На половине дороги переехали невысокий горный хребет, называемый Атбас, который якуты некоторым образом боготворят так, как и все отличнейшие горы, и приносят им в жертву лошадиные волосы, вешая их по деревьям. Наши проводники также не приминули исполнить сей обряд: когда были на самом верху горы, то каждый якут выдернул или из гривы, или из хвоста своей лошади по несколько волосов и повесил на сучья дерев, близстоящих к дороге.

Лошади наши так истощали, что с великою нуждою довезли нас до последнего оймяконского селения, хотя при отправлении с Алдану и довольно были жирны. Как прежде еще пути четыре дня их не кормили, да и дорогою должны они были сами для себя из-под снегу копытами доставать поблеклую и негодную траву, которая не имела уже в себе питательного соку, в иных же местах и той совсем не было, и как сверх того во все продолжение пути очень ненадолго пускали их на кормовище, первые ж четыре дня по отправлении нашем только перед утром часа на два, в прочем всю ночь держали привязанных к деревьям, то можно сказать, что бедные лошади во все двенадцать дней не имели и столько корму, сколько в других местах дают на одни сутки. После я узнал, что без такой предосторожности не довезли б они нас и до половины дороги, ибо несколько лошадей от несмотрения и оплошности провожающих, будучи в поту, рано нахватались снегу, отчего на другой же день сделались на спинах их большие нарывы, так что

¹ Днищем называется расстояние, какое в день могут кочевые народы перейти со всем своим имуществом. Большое днище имеет около 10 верст, а малое около 8.

44

нельзя было положить ни вьюков, ни седел. Якуты оставили их в лесу без всякого призрения. На обратном пути намерены были их отыскать и, ежели поправятся, взять с собою. Когда ж того сделать будет нельзя, то должны хозяевам тех лошадей по крайней мере привезти хвост и уши в доказательство, что они не проданы. Хотя это некоторым образом и предохраняет от злоупотребления, не мешает, однакож, им нарочно портить жирных лошадей, чтоб иметь причину убить их и на счет других попировать.

Остановились мы в одной юрте, где живет отставной казак, исправляющий должность писаря у оймяконских князьков.

Здесь узнал я, что далее к Охотску за великими снегами на лошадях продолжать пути нельзя, ибо за несколько времени отправившиеся по сей дороге казаки с почтою нашли толь глубокие снега, что, не проехав и половины оной, потеряли всех лошадей, быв принуждены назад возвращаться на лыжах, и если б не повстречали оленных тунгусов, то и сами б пропали. Тунгусы доставили их в Охотск. Олени, у сих народов употребляемые к переездам с места на место, отменно пригодны в таковых случаях: их не удерживают ни зимою великие снега, ни летом болотистые места. Для того решился я ехать на оленях и послал нарочного за тунгусами в гористые места, где они обыкновенно кочуют в своих юртах.

Между тем имел я случай видеть, как якутский шаман призывал духов. Был он приглашен одним больным якутом, желавшим умилостивить злого духа, который, как верят тамошние жители, был причиною болезни. Шаман снял с себя обыкновенное якутское платье и надел особое шаманское, сделанное из ровдуг¹, которое немного длиннее колена, обвешано кругом узенькими ремешками и железными бляхами разных фигур и величины. Изготовясь совсем, распустил завязанные на голове волосы², выкурил трубку табаку, взял свой бубен, сел посередь юрты и начал изредка бить в оный болуяхом³, припевая шаманскую песню, коею, как сказывал толмач, призывал он поименно семь духов, бывших у него в повиновении. Через несколько минут стал чаще бить в бубен и кричать громче, привставая с места и поворачиваясь во все стороны. Вскоре после того вскочил и начал прыгать около больного в такт бубна, продолжая кричать странными голосами, делая при том страшные телодвижения. Голова его с растрепанными волосами то опрокидывалась вперед, то назад, а иногда вертикальась во все стороны так быстро, что казалась быть на пру-

¹ Ровдуга есть оленья выделанная кожа.

² Надобно знать, что одни только шаманы имеют отрощенные волосы; прочие ж якуты обрезывают их так, как русские мужики.

³ Болуях есть деревянная плоская палочка, обтянутая оленьею кожею; им бьют в бубен.

46

жине; глаза тогда сверкали у него, как у бешеного, и он скорó
от сильного движения пришел в некоторый род исступления
или беспамятства: тогда двое якутов старались его поддержать.
Через несколько минут опамятовавшись, просил ножа, и когда
подали, то ударил им себя в брюхо и велел одному якуту вко-
лачивать его поленом до самого черня. Потом, подошел к очагу,
взял три горящие угля и один за другим проглотил, не показы-
вая ни малой боли, после чего плясал еще долго. Наконец,
вынул из брюха нож и, выхаркнув с некоторым усилием про-
глоченные угли, стал предсказывать, что больной выздоровеет,
если в жертву злому духу, мучившему его, убита будет лошадь,
и назначил притом какой она должна быть шерсти. В сем слу-
чае безошибочно жребий падает всегда на самую жирную.

Шаманы за труды платы никакой не требуют, а довольны
тем бывают, что им дадут. Сверх того присутствуют они при
жертвоприношении и пожирают с алчностью жертвенное мясо,
ибо злому духу предоставляют только голову, ноги, хвост и
кожу, которую растягивают на шесте и вешают на березе или
на лиственице, где и остается навсегда.

Доверенность, каковою пользуются шаманы у всего здеш-
него простого народа, отнимает всякое на них подозрение в об-
мане, а предрассуждение о связи их с злыми духами утвер-
ждает еще более в мнении, что все делаемое шаманами про-
изводится чрезъестественным образом и не иначе как с помо-
щиню дьявольскою. Мнимая сия власть над духами дала им
право выдумывать разные сказки и нелепости для суеверного
невежества, дабы более верили, что они могут предсказывать
будущее, знать настоящее и прошедшее, повелевать ветрами и
бурями, производить ведро и ненастье, отыскивать потерянные
вещи, лечить больных и доставлять счастье в звериной ловле.
Таким образом всегда имеют они случай выманить что-нибудь
у легковерного народа.

Глава III

Отправление с реки Оймякона к Охотску на оленях. Выезд на реку Охоту. Урочище Уегà. Тунгусская ярмарка. Образ жизни тунгусов. На реке Арке пешее тунгусы. Езда далее на собаках. Прибытие в Охотск. Замечание о сем городе, его торговле и жителях. Осмотр судов и материалов. Отыскание лесу для строения судов. Болезнь в городе и причины оной. Ловля рыбы и ее заготовление. Разные роды птиц и способы, как их ловят.

Посланные для отыскания тунгусов через двенадцать дней возвратились, имея с собою двадцать пять оленей с юртою и двумя тунгусскими семьями.

Марта 11 числа [1786 г.] на приведенных оленях отправился я с Оймякона. Съестные припасы, платье и прочее направились я с Оймякона. Съестные припасы, платье и прочее направились на оленей, полагая на каждого не более трех пуд. Сами мы сели также на оленей оседланных. Много стоило нам труда привыкнуть к этой необыкновенной езде: седло столь мало, что с нуждою можно на нем держаться, к тому ж оно без стремян и без подпруг, лежит на передних лопатках оленя и подвязано одним тонким ремнем, так что при малом потерянии равновесия должно упасть. Вместо узды правят ремнем, привязанным к шее оленя.

В первый день отъехали мы верст тридцать. Сначала дорога шла чрез сенокосные луга, потом между гор лесистыми долинами. Ночевать остановились на невысокой горе, изобильной мохом, годным для пищи оленя, где и поставили юрту, для которой тунгусы вырубили только жерди, приготовили дрова и развели огонь. В прочем всю работу исправляли женщины: они развьючивали оленей, развязывали багаж и устанавливали юрту. Все принадлежащее к такой подвижной юрте тунгусы воззят с собой, как-то: ровдуги и из бересты сшитые пластинки, нужные на покрышку, сошки, на кои ставятся жерди, и занавески к дверям.

Юрты обыкновенно бывают круглые, наподобие калмыцких, кверху конусом, где оставляется отверстие для дыму. Огонь

48

раскладывают посредине, почему бывает в них чрезвычайно дымно, особливо при жестоких морозах.

Следующие дни продолжали путь по известной только одним тунгусам дороге, через горы, леса и тундры ¹. На третий день наехали мы на оленьи следы. Тунгусы и якуты различают их с чрезвычайным искусством как летом, так и зимою: узнают не только число оленей или лошадей, но и определяют время, когда те следы оставлены. Наши проводники по сим признакам тотчас узнали, что того же дня проехали тунгусы. Мы пустились за ними вслед и ввечеру действительно догнали их на месте, где они остановились ночевать. Назавтра переменили они нам оленей и дали свежих вместо тех, кои у нас были и кои уже ослабели.

15 числа в полдень переехали мы реку Куйдусун, которая, соединяясь с рекою Оймякон, составляет реку Индигирку. Места, подобно прежним, были гористые, покрытые лиственничным лесом. Снег становился приметно глубже и местами лежал сверх земли выше двух сажен.

20 числа выехали мы чрез разлог между тор на реку Охоту, по течению которой, продолжая луть свой три дни, миновали урочище, по тунгусски называемое Уегá, где в известное время зимою съезжаются со всех сторон тунгусы и производят торг: это их ярмарка. Приехавшие из городов с теми, кои жили в городах, меняют табак, ножи, иголки, бисер и платки на оленей, мехи разных зверей, оленьи кожи, сушеное звериное мясо и рыбу. Первые могли б всегда получить более выгоды, нежели последние, если б не пропивали большой части своего прибытка на вине, к которому они стали теперь очень пристрастны, и отвозили бы вымениваемые вещи в город для продажи, ибо в таком случае могли б они выручить втрое более, нежели что сами за них дали.

Сии народы ведут кочевую жизнь и зимою и летом. Они беспрестанно переселяются с места на место со всем своим домом, семьею и имением и редко где простоят неделю по нужде, то есть по причине ненастья или для промыслу зверей. В прочем почитают за великое наказание долго жить на одном месте.

Имение свое, состоящее в платьи, юрте и съестных припасах, возят с собою на вьючных оленях, складывая все то в побочни, весом каждый не более полутора пуд. Малых детей, кои не могут сидеть верхом, сажают во плетеные корзинки, обтыкая вокруг мохом; к ним привязывают равновесный побочень — и таким образом кладут все то на вьючного оленя. Дорогою, чтоб ребенок не плакал, дают ему сосать кусок сырого жиру. Взрослые мужчины и женщины ездят верхом, а за собою ведут вьючных оленей.

¹ Тундрами здесь называются топкие болотистые места, покрытые мохом и кочками, где растет только мелкий свилеватый лес, также покрытый мохом.

4

Г. А. Сарычев

49

Нарта с упряжкою собак, употребляемая в окрестностях города Охотска.

Богатство тунгусов ценится по числу оленей: у кого их больше, тот богаче и почтеннее. Многие имеют до двух тысяч и пасут их обыкновенно табунами на местах, обильных мохом. Сколько бы, впрочем, у тунгуса ни было оленей, однако для себя не убьет он ни одного, разве который падет, повредится или охромеет, иначе скорее согласится дни три терпеть голод и питаться древесною корою, либо старыми заветрелыми костьми, которые обыкновенно бережет на нужный случай и возит с собою. Убитого оленя съедают дочиста, то есть не только мясо, внутреннюю и кровь, но и всю в кишках находящуюся нечистоту, из которой варят род каши, смешивая с кровью и жиром. Сырого мяса не употребляют, разве сушеное; напротив того — мозг из костей едят сырой. Я и сам его отвечывал и нашел очень не противным.

25 марта [1786 г.] доехали мы на оленях до урочища Арки, так называемого по реке сего имени, текущей в реку Охоту. Здесь живет несколько пеших тунгусов, называемых пешими потому, что они за неимением оленей летом должны ходить пешком, зимою ж для езды на нартах употребляют собак; живают в земляных юртах, в прочем ничем не разнятся от оленных тунгусов. Отсюда уже должен я был ехать на собаках в нартах.

Нарты — легкие санки, длиною в двенадцать, а шириною в два фута; высота их от полоз — полтора фута; они так тонки и легки, что одною рукою можно поднять. В них запрятают собак, от десяти до двенадцати, таким образом: к переду нарты посредине привязан вместо дышла ремень, по сторонам которого становятся собаки в лямках и пристегиваются к нему помощью нарочно сделанных петель кляпышками. В передней

50

паре запрягают одну собаку, прученную к двум словам, которыми заставляют ее поворачивать направо или налево. Для остановления ж нарты втыкают в снег между копыльями оштол — род деревянной толстой палки с железным наконечником. Наверху оштола повешаны железные побрякушки, которыми пугают собак, чтоб скорее бежали.

Весною ездить на собаках крайне неудобно, ибо как нет у нарт подрезей, то по дорогам делаются большие раскаты и прорезы, отчего проезжих часто опрокидывает. А в лесистых местах тем это опаснее, что раскаты бывают прямо на деревья, об которые при самой малой неосторожности можно расшибиться, особливо когда собаки почувствуют дух какого-нибудь зверя, тогда бегут они изо всей силы, и трудно их удержать. Часто бывает, что, по рекам гоняясь за выдрою, затаскивают в полыньи. В таком случае, если нельзя их остановить, другого нет средства, как опрокинуть нарту в снег или соскочить с нее и дать им волю.

Если с начала зимы или в продолжение оной вдруг выпадет большой снег, так что собаки в нем тонут, то вперед идет тогда один или два человека на лыжах и обминают его, прокладывая дорогу от селения до селения по приметным деревьям, горам или рекам. Часто бывает, что от сильного ветру заносит ее опять снегом. В таком случае прокладывают вновь, отчего дороги бывают наравне с прочим снегом, а в безлесных местах и выше. От многого проезду нарт морозами скрепляет дороги так, что подымает человека, а весною, когда начнет таять, нет возможности итти пешком, ибо совсем можно утонуть в снегу — глубина его в нынешнем году была местами до двух сажен.

27 марта приехал я в город Охотск. Он стоит на берегу моря, его же именем называемого, при самом устьи двух соединяющихся рек, Охоты и Кухтуя. Расположен вдоль узкой косы, состоящей из мелкого камня, имеющей в ширину не более 150 сажен. А как Охота всякое лето подмывает его своею водою, то по нескольку домов ежегодно сносит, отчего в короткое время город лишился уже трех улиц. Напротив того, со стороны моря коса прибывает набрасываемыми от волнения камешками. Правительство положило перенести город в другое, безопасное, место, и потому никакого строения не прибавляют, а прежнее, сделанное при основании города, почти обвалилось. Оно состоит из одной деревянной церкви, крепости, обнесенной палисадом, и нескольких магазинов. Здешние дома по большой части принадлежат служивым, ибо во всем городе жители одни военнослужащие и чиновники присутственных мест, учрежденных при открытии Иркутского наместничества. Город сделан областным, к нему принадлежит полуостров Камчатка, Алеутские и Курильские острова и весь морской берег от Охотска к северу до Чукотского мыса.

4*

51

Купцы здесь торгуют более иногородние. Привозят съестные припасы и разные товары для русских, а некоторые и на азиатский вкус, чтоб променивать тунгусам, якутам, корякам и чукчам на мягкую рухлять. Есть и складочные компании, имеющие здесь своих приказчиков, которые строят в Охотске или в Камчатке суда и отправляют их на Алеутские острова и в северную часть Америки для ловли бобров, морских котов, лисиц и песцов. Людей для сего нанимают в разных городах Российской империи и препоручают начальство над всеми одному из них, бывалому прежде в промыслах, под названием передовщика. Сверх того, для управления судном дается от правительства штурман или подштурман. Разъезды их продолжаются иногда около десяти лет. По возвращении делят весь промысел на части, называемые пай.

Уведомив здешнего коменданта о причине моего приезда и истребовав позволение, приступил я к осмотру судов и материалы. Из числа пяти транспортных, в здешнем порте находившихся судов, два, бывших в экспедиции капитана Креницына *, по свидетельству моем нашлись за гнилости совсем негодны, прочие три были отправлены прошедшего лета с провиантом на Камчатку, где и остались зимовать. Все они однопалубные и построены наподобие наших галиотов *, почему для дальнего пути не могли быть годны. К тому ж и здешний порт нельзя оставить без судов: Камчатка, город Гижига, Тавуйский и Ямской остроги лишились бы провианту, доставляемого туда ежегодно, и тамошние жители должны бы были претерпевать неминуемый голод. После того осматривал я морские припасы и материалы, хранящиеся в здешних магазинах (если можно так назвать почти обвалившиеся, из досок сделанные сараи), и нашел очень малое количество годного; прочее ж от долговременного лежания, а частью и от худости магазинов при сыром здешнем воздухе сгнило.

В начале апреля месяца отправился я осматривать леса. За неимением при здешнем порте описания оным, принужден был отыскивать сам. В этом случае много мне способствовал предместник нынешнего коменданта колледжский асессор г. Кох, который знал довольно хорошо положение окружных мест. Я столько одолжен сим почтенным человеком, что не могу упомянуть о нем без чувствительнейшей благодарности. Нимало не будучи обязан, из одного усердия, чтоб доставить только пособие в возложенном на меня деле, сопутствовал он мне по всем лесам и разделял со мною все трудности. Более 70 верст обошли мы на лыжах ¹, и первые дни нашего пути, можно сказать, мучились совершенно и вывихали себе ноги от не-

¹ Лыжи здесь употребляют двоякого рода: одни для рухлого снегу, широкие и подбитые кожею с оленьих ног, другие — для отверделого, узкие и длинные, не подбитые ничем.

52

уменья действовать лыжами. При каждом шаге они у нас пу-
тались и задевали то за кусты, то одна за другую; отчего па-
дали мы беспрестанно и тонули в снегу, глубина коего толь
чрезвычайна, что самому без помощи других высвободиться из
него невозможно. Мы осмотрели все леса, лежащие вверх по
реке Охоте, верст на восемьдесят и нашли годный лес только
в двух местах. Впрочем, хотя оба берега реки и покрыты лист-
веничными деревьями, но они так мелки, что на строение су-
дов употребить их нельзя. В 20 верстах от Охотска урочище
Чернолесье было первое место, где отыскали небольшое коли-
чество лесу покрупнее и годного, второе место было — Мунду-
канское урочище, в 75 верстах от города, на правом берегу
реки Охоты. В сем последнем нашли мы его столько, что без
нужды могли заготовить на оба судна.

В половине апреля возвратились мы в Охотск. Первое мое
старание было истребовать людей для заготовления лесу, но
получил от коменданта очень малое их число, и то одержимых
цынготною болезнию, которые не только не могли работать, но
и с нуждою ходили. Этой болезни подвержены здесь вообще
люди скудного состояния. Главную ее причину должно припи-
сать сырым и влажным погодам и употребляемой ими пище,
которая состояла из одной соленой рыбы да из кислого жидк-
ого ржаного теста, называемого бурдук. Свежей пищи никакой
не могли они иметь. Говядины и рыбы совсем не было. Прочие
съестные припасы хотя и находились в небольшом количестве
у купцов, но продавались чрезвычайно дорого: масло коровье
по 30 рублей пуд, крупа по 7, мука пшеничная по 10. Жители,
имеющие достаток, заготовляют обыкновенно летом на ярмарке
всю годовую провизию или выписывают из Якутска. Кто ж не
в состоянии того сделать, тот в другое время уже ничего не до-
станет и неминуемо должен терпеть голод. По приезде моем
сюда и я подвергся бы той же участи, ежели б по благосклон-
ности здешних гг. коменданта полковника Козлова-Угрейна,
надворного советника Рейникина и коллежского аессора Коха
не был обласкан и приглашен к их столу. После, коротко уже
познакомившись, имел я счастие пользоваться дружбою и до-
веренностью сих почтения достойных людей, что несколько об-
легчало труды и беспокойства, сопряженные с порученною мне
комиссиею; особливо г. Кох, имея обстоятельное сведение
о здешнем крае, много мне способствовал своими советами.

В исходе апреля вскрылась река Охота, после чего стала
возвышаться в ней вода и с чрезвычайною скоростию поняла
все низменные места, однако в сем положении стояла не более
десяти дней и вошла опять в берега.

В это время стала показываться рыба: первая появилась
мальма, кунжа и камбала, потом временно из моря входила в
реку большими стадами корюха и сельдь, а за ними следовали
белуга* и тюлени, называемые здесь нерпами. Свежая рыба и

54

зелень поправили совершенно здоровье людей, и я мог уже по-
слать для заготовления лесу. Рубили его сперва в Черно-
лесы, потом и в урочище Мундукан. Май и июнь месяцы про-
исходила сия работа довольно успешно.

В начале июля прежней рыбы стало не видно, а пошла из
моря в реку другая, называемая кета и нярка, величиною и ви-
дом похожая на лосося, только у нярки тело гораздо краснее
и несколько тверже, вкус имеет приятный и в июле бывает до-
вольно жирна. В августе и сентябре идет ее такое множество,
что вода в реке получает вкус рыбы. Тогда здешние жители
стараются заготовлять ее на весь год как для себя, так и для
собак, коих держат для зимней езды в каждом доме по одной
или по две упряжки, то есть от двенадцати до двадцати четы-
рех собак.

Собаки здешние походят на наших, русских, только мало
лают, а вместо того воют. И это обыкновенно бывает несколько
раз в день, особливо по зарям и перед тем, когда должно на
них куда-либо ехать. Начинает выть сперва одна, за нею ж и
все прочие в городе. Такая музыка для приезжего, пока не при-
выкнет, бывает не очень приятна.

Рыбу заготовляют разными способами: первую попадаю-
щуюся нярку распластывают и коптят в нарочно сделанных
коптильнях, когда ж поспеет, укладывают в ящики, пересыпая
сушеною и толченою кетою, отчего она лучше сберегается. От-
правляют ее в Иркутск и Якутск, только не в большом количе-
стве по причине дороговизны провозу. Кету сушат на воздухе,
отделяя мякоть от средней кости. Так приготовленная назы-
вается она юколой; лучшие части употребляют для себя, про-
чее для собак. Кету и нярку солят в бочках целыми рыбами или
одни пупки. Соль здесь варят в зимнее время из морской воды
на казенной соловарне, построенной в одиннадцати верстах от
города. В исходе августа и сентября, когда бывает самый боль-
шой ход рыбы, ее не ловят, а, можно сказать, берут из реки так,
как из садка, и бросают в нарочно приготовленные в земле
ямы, где она киснет, гниет и вся распускается. Употребляют ее
для собак, а иногда и сами едят. Камчадалы почитают такую
пищу лучшею и приятнейшею, хотя бывает от нее тогда самый
отвратительный и толь сильный запах, что при открывании ям
на несколько верст чувствителен. К исходу сентября, когда на-
станут уже заморозы, ловимую кету и другую рыбу, в то же
время показывающуюся и называемую ломки, морозят, кладут
в срубы и берегут на зиму.

Для ловли рыбы употребляют невода и сети, первые — для
мелкой, последние — для крупной, и делают их двоякие:
одни — на мальму и кунжу, другие — на нярку, кету и ломки.
Сети закидывают с берегу длинными шестами. Во время боль-
шого ходу рыбы она так скоро набивается в сети, что не успе-
ют еще закинуть их, как и должно уже вытаскивать, чтоб от

55

множества не изорвались. Казаки с женами и детьми занимаются этой ловлею и от скуки, вместо лакомства едят с отменным удовольствием хрящи, вырезываемые у живой рыбы из головы. Думать надобно, что их приучили к этому лакомству собаки, которые в летнее время при изобилии рыбы сами для себя ловят ее на мелких местах и ничего больше не едят, кроме голов.

Пролетных птиц весною и осенью бывает здесь чрезвычайно много. В исходе апреля и в мае летят они стадами из теплых стран в северные краи, и тогда на лугах садятся гуси и журавли, а утками разных родов покрыта. бывает вся губа. В июне, когда улетят гуси и утки, появляются вместо их во множестве разных родов кулики. В июле и августе никакой птицы уже не видно, кроме морских уток, называемых турпаны, которые водятся обыкновенно на взморы в великом множестве. Как в исходе июля они линяют и не могут летать, то здешние жители, выбрав тихий день, выезжают на однодеревках¹ в море, окружают их и загоняют в устье реки, потом на мелкие места к берегу; тогда выскакивают из лодок все в воду, бьют или ловят их руками и посредством костяной или железной иголки нанизывают на длинный ремень, который за каждым тащится позади. Часто случается, что задний человек у переднего, между тем как тот занимается ловлей, отрезывает ремень с утками и присоединяет к своему.

Тунгусы турпанов ловят с помощью деревянной чучелы, делаемой наподобие их самки. Чучелу прикрепляют на конце длинного шеста, а впереди ее на тот же шест насаживают железное копьецо. Таким образом изготовившись, держат сей шест впереди на поверхности воды и подъезжают на однодеревках к стаду самцов, которые, увидя чучелу и почитая ее за живую самку, подплывают к ней весьма беспечно. Тогда тунгусы без всякого затруднения колят их вышеупомянутым копьецом.

На озерах и в тихих местах реки ловят уток силками. Перегораживают озеро или речку в разных местах тальниковыми прутиками, между тем оставляют изредка небольшие воротцы, а в них ставят петли. Утки, не находя другого пути, кроме сих отверстий, плывут туда и попадают в петли. Другой способ ловления бывает через силки же на икру. Делают для сего рамы, переплетенные не очень часто тальником, а к ним привязывают множество силков. Потом с помощью привешиваемых камней опускают такой снаряд на дно реки в мелких местах, посыпав на рамы и между плетенкою икры. Утки, подплывая к этому месту, видят на дне приманку, ныряют за нею и попадают в петли.

Из лесных птиц водятся здесь орлы белохвостые, глухие тетеревы, рябчики и куропатки. Еще есть примечания достой.

¹ Однодеревки — род небольших лодок,

56

ная птица, называемая водяной воробей; видна бывает только зимою по полыньям реки; величиною с дрозда; перья на ней черные, и хотя не имеет на ногах плавальных перепонок, однако ныряет в воду и по нескольку минут там бывает, потом опять показывается, но никогда не видно, чтоб плавала сверх воды. Дворовых воробьев здесь нет, а вороны совсем черные. Чаек находится пять разных родов: семисаженные, серые с белым, говорушки, мартышки и разбойники. Первые имеют необыкновенную величину, так что растянутые у сей чайки длинные крылья, ноги и голова в окружности имеют около семи сажен маховых, почему и называется семисаженною. Она так прожорлива, что, наевшись рыбы, не может лететь. Серые с белым точно такие ж, как и в Европе. Чайки говорушки походят на серых, только меньше их и когда сидят на воде, то беспрестанно кричат, почему и названы говорушками. Самый же меньшой их род — мартышки, с красненькими короткими ногами и с двумя разыплинками на хвосту. Последний род чаек — черные, средней величины, с двумя на хвосту длинными перами. Сами они никогда рыбы не ловят, а отнимают у других чаек, почему и называются разбойниками.

Глава IV

Прибытие капитана Биллингса в Охотск. Отправление мое на реку Колыму. Дорога вверх по реке Охоте. Замечание о неплодородии земли. Река Арка. Пляска пеших тунгусов. Речка Уегà, на берегу которой оленные тунгусы. Ночлег при озере. Пойманная в нем рыба и чудное ее натуральное побуждение. Помощник докторский заблудился. Поворот с реки Охоты на реку Куйдусун. Побег проводника, отчего затруднение в отыскании дороги. Прибытие к пустым юртам и потом на реку Оймякон к якутскому селению. Путь далее. Переправа через высочайший хребет. Приезд в Верхне-Колымский острог. Заготовление лесов. Юкагири и образ их жизни. Закладка судна. Жестокие морозы. Закладка другого судна. Нечаянный пожар.

В первых числах июля [1786 г.] приехал в Охотск начальник экспедиции г. Биллингс, а за ним скоро доктор Мерк, капитан лейтенант Галл и шхипер Баков с командою и припасами. Тогда узнал я, что 7 числа прошедшего марта все в экспедиции находящиеся чиновники в силу высочайшего повеления повышены чинами, в том числе и я произведен в капитан-лейтенанты.

В исходе июля по приказанию начальника все имеющиеся у меня в ведении дела и команду сдал я капитан-лейтенанту Галлу, а сам получил повеление отправиться в Верхне-Колымский острог. Из пришедших конвоев от Якутска с тягостями выбраны сто лучших лошадей, на которых 1 августа выехал я с командою из Охотска. Со мною отправились шхипер Баков, штаб-лекарь Робек, штурман Батаков, рисовальный мастер Воронин, тиммерман и двадцать человек нижних чинов. Из числа отправляющихся на Колыму реку в Охотске остались для окончания некоторых дел г. Биллингс, доктор Мерк, его помощник, регистратор, боцман и три человека егерей.

Путь наш начался вдоль узкой дресвяной косы, продолжавшейся от Охотска вверх реки на 7 верст и имеющей с другой стороны море. От сего места река Охота и подле оной положенная дорога поворачивает от моря вправо. Но как в сие время от сильных дождей река наводнилась столько, что пото-

58

пило водою оба ее берега и дорогу, то пробирались мы сторо-
ною с великою трудностью, лесом и болотистыми местами. На
третий день воды убыло столько, что могли продолжать путь
дорогою, переходя в брод некоторые протоки. В 34 верстах от
города проехали якутское селение, называемое Медвежья Го-
лова, а от него в 9 верстах другое, называемое Киох-терях, и,
наконец, последнее селение Мундукан, от Охотска в 75 верстах.
В сем селении дневал для просушки подмоченных третьего дня
вещей.

Дорога до сих пор, кроме беспокойства от наводнения, была
dовольно хороша и везде представляла места прекрасные. Лес
по большой части лиственичный, а местами березник и ольхов-
ник, по островам реки растут ивы и тополи. От смолы и
листьев сего последнего дерева происходит ароматический при-
ятный запах. По сторонам дороги растет кустами множество
шиповнику, или диких розанов, и жимолости с сладкими яго-
дами, которые не имеют никакой почти горечи и почитаются
здесь из лучших. Между тем попадалась голубица и княже-
ника, похожая на землянику как листьями, так и видом, только
цветок на ней не белый, а розовый, ягода ж имеет благовонный
запах и приятный вкус. Здешние жители цвет и лист сей травы
употребляют вместо чаю и варят из нее декокт, который, ска-
зывают, полезен бывает от грудной болезни, кашлю, удушья и
от всех припадков, происходящих от простуды. Трава по полям
росла везде густая и высокая, что хотя и доказывает тучность
земли, однако по многим опытам, деланным от правительства,
изведано, что хлеб не может на ней родиться. Это приписывать
должно не неплодию земли, но краткости лета, глубоким
снегам, которые не растаивают местами до половины июня, и
влажным холодным погодам, часто бывающим в такое время,
когда нужны жары, чтоб хлеб мог созревать. Это ж причиною,
что и огородные овощи здесь не так хороши, как в других
местах, лежащих далее к северу, но под лучшим климатом ¹.
Калуста здесь не имеет никаких вилков, и бывает один только
лист; картофель, редька и морковь хотя и родятся, но очень
мелкие.

От Мундуканского селения верст двадцать продолжались
еще сухие и приятные места, а далее пошли болотистые и го-
ристые.

Лес везде лиственичный, а как он растет по скатам гор
и в долинах на мокрых мшистых местах, называемых тундры,
то нет нигде крупного и годного для строения.

Мох, лежащий на болотах, переплетаясь с кореньями дерев,
составляет зыблющийся довольно твердый мост: когда по нем
едут на лошадях, то он колеблется и качает деревья. Часто

¹ Места около города Архангельска четырьмя градусами ближе к Северному полюсу, а родятся там не только огородные овощи, но и хлеб.

59

случается, что лошади проваливаются в вязнут в болоте. Тогда
все проводники вместе пособляют провалившейся высвобо-
диться, снимая с нее вьюки, и потом прокладывают новую до-
рогу в свежем месте. Таковые провалы и топкне места назы-
ваются здесь байдараны. По болотам находится великое мно-
жество морошки, а в долинах около ручьев растет на кустах
голубица. На шестой день нашего пути приехали мы к селению
пеших тунгусов, называемому Арка, лежащему во 100 верстах
от Охотска, при устьи довольно не малой речки того же имени,
впадающей в Охоту. Сего дня догнал нас начальник экспеди-
ции с прочими остававшимися в Охотске, кроме боцмана, кото-
рый, переплывая чрез небольшую протоку, был сброшен ло-
шадью в воду и утонул.

Здешних жителей застали мы упражняющихся в рыбной ловле. Оная состояла в багрении кеты, которая в великом множестве шла вверх реки близ самого берега. Ловить ее тем было удобнее, что в сем месте река не очень глубока, вода ж столь чиста, что не только без труда можно видеть в ней рыбу, но и удобно различить жирную от худой. Тунгусы очень искусно ловят ее баграми, никогда не сделают промаха и при всяком ударе вытаскивают добычу.

Ввечеру, после ужина, тунгусы забавлялись пляскою. Мужчины и женщины, взявшись рука за руку, составили небольшие круги и прыгали в такт песни, которую сами пели. Оная состояла в повторении двух только слов «охурь-оихурь», что значило изъявление радости.

Сколь ни бедно кажется состояние сих людей, но они го-
раздо им довольнее, нежели просвещенные, в непрерывном до-
вольстве живущие богачи. Сует и беспокойств они не знают,
нужды их ограничены, и все их благополучие заключается в од-
ном изобилии рыбы. Она составляет главную их пищу, на нее ж
выменивают у оленных тунгусов платье и обувь.

Следующие дни ехали мы все вместе. В двух верстах от Арки поворотили от реки Охоты влево через горы и тундренные лесистые места. Переходя бродом поперечные речки, текущие в Охоту, выехали на речку Атарлан, по коей вверх шли 20 верст до самой ее вершины, потом сухим боровым местом между множеством небольших озер. Чрез 10 верст спустились на речку Уегу, текущую в Охоту, где нашли несколько юрт оленных тунгусов. До сего места от Арки считают около 80 верст.

Погода по девятое число стояла хорошая, и дождей мы не видали, только по утрам и вечерам было уже довольно холодно. Девятого ж ввечеру пошел дождь и продолжался не только всю ночь, но и во все почти утро следующего дня.

Как бывшие у нас якуты не знали далее дороги, то мы взяли
из здешних тунгусов четырех человек в проводники, а для под-
вод двадцать два оленя. От Уеги дорога пощла самая беспо-

60

койная, гористыми и болотистыми местами и завалена была подгорелыми деревьями, отчего, проехав 30 верст, лошади наши так измучились, что несколько из них совсем выбились из сил и должно было их оставить в лесу. Ввечеру расположились мы ночевать подле озера, имеющего в окружности версты три, где было хорошее лошадям кормовище, почему для поправления их сил и следующий день провели тут же.

Отсюда капитан Биллингс отправил своего секретаря и тиммермана в Верхне-Колымский острог с нужными повелениями к капитан-лейтенанту Берингу, посланному туда в начале лета из Якутска с материалами и припасами для судов, которые предполагаемо было там строить.

В близлежащем лесу егери наши настреляли нам рябчиков и куропаток. В озере ловили сетьми хариузов. Между ними попалась одна нярка, которая совсем уже излощала и не имела никакого подобия с тем, что она бывает, входя из моря в реку: на коже ее совсем шелухи не было, а одни только багровые и синие пятна, нос закорючился, выросли большие зубы, а на спине горб; тело ж ее сделалось рыхло и ноздревато. В озеро она зашла, как кажется, по текущему из него в реку Охоту ручью, несмотря на то, что он с чрезвычайною быстринюю извивается вниз под гору и очень мелок. Кета и нярка, войдя из моря в реку, по особливомуórатуральному побуждению беспрестанно стремится вверх воды, несмотря ни на какие препятствия, до тех пор, пока выбьется совсем из силы. Редкая дойдет до какого-нибудь озера, а вся пропадает и сгнивает по берегам, так что ни одна уже не возвращается назад в море. Казалось бы, что от такого чрезвычайного множества кеты и нярки, ежегодно выходящей из моря во все реки и пропадающей, должно со временем истребиться всему этому роду, однако ее не убывает, почему думать надобно, что выпускаемая ею икра стремлением воды уносится в море и производит там новых рыб.

От озера продолжали мы путь вниз ручья, из него текущего, который чрез 10 верст довольно увеличился и получил название речки Катор. В 20 верстах выехали на реку Охоту и шли вверх по ней, пробираясь то берегом, то чрез острова и каменистые ее отмели. Горы простирались по обе стороны реки. Они покрыты были мелким лиственичным лесом, но далее вперед безлесны, наконец, совсем голы и состоят из дикого супучего камня.

15 числа [августа 1786 г.] начальствующий экспедициею отправился вперед, взяв с собой доктора, двух егерей и двух тунгусов в проводники. На другой день по отбытии его помощник докторский англичанин Мейн отстал от нас для собирания каменев и заблудился. Мы приметили это ввечеру тогда, как остановились на ночлег, почему следующий день принуждены были пробыть тут же для отыскания заблудившегося, которого

61

нашли уже после полудни в лесу, идущего пешком к охотской стороне. Лошадь от него ушла, а дорогу вперед потерял, не приметя, что она лежала через реку водою. Будучи в отчаянии, не знал он, что делать и, наконец, решился возвратиться к первому тунгусскому жилью, что, однако, не так легко было сделать, как он думал, ибо ближайшие тунгусские юрты были тогда от него далее ста верст.

Прошед около четырехсот верст вверх по реке. Охоте, поворотили мы от ней вправо через разлог между гор и спустились на вершину реки Куйдусуна, где местами, на мелях ее находится лед, толщиною до четырех футов, который, как видно, не тает никогда¹.

В первую ночь, как мы остановились на этой реке, бывший у нас в проводниках тунгус бежал с оленями, и тем привел нас в крайнее затруднение. Дороги вперед далее никто не знал, и нам оставалось единственное средство — пробираться по слелам тех, кои прежде нас проехали с капитаном Биллингсом. Но, к несчастию, признаки их пути на болотистых и мохом покрытых местах едва были приметны, ибо порядочной дороги здесь совсем нет, а каждый тунгус прокладывает свою и едет, как ему вдумается. Много раз теряли мы следы и стояли по несколько часов на одном месте в ожидании, пока их отыщут. Таким образом мучились мы 70 верст, пробираясь через крутые горы, леса и болота. Наконец, выехали на якутскую битую дорогу, ведущую к сенокосным лугам. По ней пустились мы с радостию, полагая наверное, что она доведет нас к якутскому жилому селению. Однакож вместо того через осьмнадцать верст приехали к пустым якутским юртам, от коих в разные стороны лежали дороги. По ним послал я людей для сыскания якутов, и, к счастию, поутру привели ко мне одного, который взялся проводить нас к юртам якутского князька Оймяконского улусу, до коих полагал он 9 днищ, что будет около 70 верст.

Сначала перешли мы вброд реку Контю, текущую в Оймякон, и ехали между гор. В 20 верстах спустились на реку Утугай-урях, которая, разрезывая пространную долину, покрытую сенокосными лугами, впадает в Оймякон. По ту сторону долины снова пошли гористые места. Проехав 60 верст, вступили мы на луга, простирающиеся на 6 верст, до самых якутских юрт, в коих живет вышеупомянутый князек. Здесь нашли г. Биллингса, ожидавшего нас. В сем селении должно было переменить нам лошадей, в ожидании которых прожили мы тут пять дней, между тем как их собирали по рассеянным в разных местах юртам.

29 числа [августа] капитан Биллингс отправился вперед налегке, взяв с собою шхипера Бакова и трех человек егерей;

¹ Лед сей намерзает и накопляется во время зимы от вод, вытекающих из ключей.

62

за ним скоро и мы последовали. Сперва ехали пространным
лугами и сенокосами до реки Оймякон, переправившись же
через нее в брод, пошли вверх по реке Сарбалах и чрез невы-
сокие горы спустились на речку Курдат, по коей шли вниз до ее
устья, где она впадает в другую, называемую Ачугуй-Тарынь-
урях, что значит малая ледяная река. Имя сие дано ей потому,
что на ней всегда лежит толстый лед, намерзающий в зимнее
время от ключей. По берегу сей реки ехали мы верст сорок
грязными и болотистыми местами, потом поворотили вправо и
перешли в брод реку, называемую Улахан-Тарынь-урях, или
большая ледяная река, соединяющаяся с первою и текущая
через ровные места в реку Оймякон.

Четыре версты от Тарынь-уряха дорога лежала сенокос-
ными лугами до высоких гор, между коими и стали мы поды-
маться вверх по речке Джулкан до ее вершины. На простран-
стве двадцати верст переправлялись мы через два хребта, один
от другого в версте. Первый покрыт мелким лиственичным
лесом, мохом и кустами кедровника, растущего не выше двух
сажен и приносящего плод через два года; другой, отменной
высоты против всех виденных нами хребтов, простирается гря-
дою от юго-востока к северо-западу; снизу до половины только
покрыт мохом, а верх его состоит из голого камня. Немалого
стоило нам труда взобраться на него пешком, но спускаться
надлежало с большею еще трудностью по чрезвычайно крутой
его стороне ползком и с беспрестанным страхом, чтоб не упасть.
Здешние лошади как ни цепки и как ни привычны к таким до-
рогам, однако некоторые обрывались и падали. Сей хребет
лежит от Оймякона во ста двадцати пяти верстах. От него да-
лее дорога идет гористыми лесными местами через маленькие
речки. В 20 верстах от хребта перешли мы в брод довольно не-
малую речку, называемую Нера, которая течет в Индигирку;
по ней находятся хорошие сенокосные луга.

Во ста верстах от переправы нашей через хребет очутились
мы снова между отменно высокими безлесными хребтами, про-
должавшимися верст двадцать. В сих горах водится много ди-
ких баранов. Тунгусы здесь обыкновенно летом кочуют как
для промыслу баранов, так и для пастьбы своих оленей, избе-
гая лесных мест, где беспокоят их оводы и комары, которых
бывает там множество. В 60 верстах от вышеупомянутых гор
перешли реку Мому, которая течет в Индигирку. В это время
она почти вся высохла, а в наводнение разливается на не-
сколько верст.

Здесь должны мы были остановиться для того, что взятые
с Оймякона якуты не знали далее дороги, почему и послал я за
бывалым проводником в близлежащие якутские юрты, назы-
ваемые Кысыл-Балык-тах, что значит с красною рыбою. Имя
такое дано этому селению по причине ловимой в ближнем
озере красной рыбы, которой в других озерах нет.

64

По прибытии проводника продолжали мы путь далее.
В 30 верстах от Момы спустились на вершину реки Зырянки,
впадающей уже в реку Колыму, и шли стороною вниз оной по
вершинам небольших ручьев, текущих в Зырянку, болотистыми
и байдаранными местами. Горы от часу становились меньше,
наконец, во ста верстах вниз по Зырянке совсем кончились, и
пошли ровные болотистые топкие места, наполненные озерами,
между коими изредка попадались небольшие лиственичные
рощи. Дорога через сии места была отменно дурна и продолжалась 60 верст. Лошади наши беспрестанно проваливались и вязли в болоте, отчего так избились, что с трудом довезли нас до Верхне-Колымска [14 сентября 1786 г.]. Не доезжая до него, миновали мы два озера нарочитой величины: одно в окружности имеет до пяти верст, другое, называемое Ламутское, в длину будет верст пять, а в ширину три версты.

Здесь нашли мы капитана Биллингса, который приехал де-
сятью днями прежде нас, и капитан-лейтенанта Беринга, при-
бывшего сюда за несколько дней прежде его. Из команды и
клади, отправленной из Якутска с г. Берингом, осталось много
в дороге, потому что из бывших у него под выюками лошадей
большая часть от худой дороги пали, и для того нужны были
другие лошади, чтоб доставить ее к нам. Но как поблизости их
не нашлось, то, выбрав несколько из прибывших со мною, по-
слали, чтоб по крайней мере привезли вблизи оставленные нуж-
ные вещи.

Верхне-Колымский острог стоит на левом берегу реки Ясаш-
ной, которая впадает в двух верстах от острога в реку Колыму.
Ширина Ясашной в сем месте до 90 сажен. Берега ее низмен-
ные и во время разлития поднимаются водою. Строения, состав-
ляющие острог: часовня, пять изб, три юрты и обнесенный де-
ревянным забором двор, в середине которого черная изба и не-
сколько анбаров — вот что называется здесь острогом. Не без
нужды расположились мы в сем селении: начальник выбрал
себе лучшую избу, а я с двумя товарищами — штаб-лекарем
Робеком и шхипером Баковым — поместился в юрте. Но как
большой части нижних чинов негде было жить, то начали
строить просторную юрту, также пекарню для сушения суха-
рей и кузницу. Между тем служители жили в лесу и заготов-
ляли на строение одного судна кокоры и деревья, которые ру-
били вверх по Ясашной, верстах в трех.

27 сентября Ясашна замерзла, чем остановилось на не-
сколько доставление лесу, который сперва привозили водою.
Несмотря на то, продолжали заготовлять его по набережным
местам маленькой речки, впадающей у острога в Ясашну.
Когда река укрепилась, то старались перевозить лес на при-
сланных от якутов лошадях.

Якуты поселились в здешних местах не очень давно и пере-
шли с реки Индигирки как в Верхний, так и в Средний Колым-

5

Г. А. Сарычев

65

ские остроги. Живут они по разным местам в нарочитом расстоянии от острога. Рогатого скота держат очень мало и питаются больше рыбою. Для зимней езды употребляют собак и сим только разнятся от прочих якутов.

Отправленным вперед с дороги 11 августа секретарю и тиммерману давно надлежало уже быть здесь. Вместо того мы никакого не имели о них известия и начинали опасаться, не случилось ли с ними несчастия. Однакож тридесятого числа приехали они благополучно. Причиною медления их было то, что они заблудились, потеряв настоящую дорогу, и выехали к городу Зашиверску. Отсюда дали им знающего проводника и снабдили съестными припасами, в коих имели они нужду.

При замерзании реки, когда по ней несло лед, ловили сетьми рыбу, называемую чиры; но как скоро лед утвердился, то ее не стало.

В половине октября [1786 г.] сделали на реке заезок, в который попадало довольное число налимов; большие из них весом были до 25 фунтов. Стужа в сие время по Реомюрову термометру показывала ниже точки замерзания 30 градусов.

В ноябре г. Биллингс с доктором ездил в небольшое селение, лежащее вверх по реке Ясашной в сорока верстах, где живут несколько семей юкагиров. Сей народ прежде был многолюден, страшен своим соседям и обладал многими пространными землями. Но когда от распространившихся заразительных болезней — оспы и другой, называемой здесь Киликинскою, многие перемерли, тогда соседи их коряки и тунгусы взяли верх и по прежней ненависти своей к ним стали утеснять в промыслах. От сего произошли войны, которыми истребился весь почти их род. Остальные должны были искать защиты у россиян и поселяться близ острогов. Частое обращение юкагиров с здешними казаками нечувствительно ввело между ними как обычай их, так и платье. Прежний же образ жизни и одежда юкагиров сходствовали с тунгусскими: подобно тунгусам имели они оленей, кочевные юрты и переходили с месга на место. Но теперь живут в землянках и вместо оленей для зимней езды держат нарты с собаками. Питаются рыбою и сохатиным мясом ¹. Сих зверей на островах по рекам водится довольно, особливо славна ими река Коркодон, впадающая в реку Колыму вверх от острога в двухстах верстах, куда юкагиры обыкновенно весною, в апреле месяце, ездят на собаках ловить разных зверей, как-то: соболей, лисиц, росомах и белок. Но главный промысел есть сохатые, которых юкагиры обыкновенно гоняют на лыжах собаками. Охотники мучат их до тех пор, пока не выбьются они совсем из сил и не остановятся, чему способствуют чрезвычайно глубокие снега и бываемый в сие

¹ Сохатым называется здесь отменной величины лось.

66

время наст¹, который подымает только на лыжах охотников и собак, а сохатого по его тягости не держит, следственно, ни один почти из этих зверей уйти не может. Сохатого мясо разрезывают на тонкие пластинки и сушат на воздухе. По вскрытии реки на плотах приплывают юкагири в острог, и тогда с здешними казаками бывает у них общее празднество и гулянье. Между тем променивают своих зверей казакам на привезенные ими из городу нужные для них вещи и табак, к которому очень пристрастны. Ярмонка сия продолжается до тех пор, как река после разливу войдет в берега. Тогда разъезжаются все по разным местам ее для промыслу рыбы.

Юкагири от обращения с здешними казаками хотя и приняли христианский закон, однако суеверие и шаманство не истребилось, потому что сами казаки, будучи не более их прозвещены, закосневают в предрассудках и в нужных случаях прибегают к шаманству. Многие болезни приписывают колдовству и верят, что иногда на людей нападает злой дух. Особливо боятся одной якутки Аграфены Жиганской, славной шаманки, которая умерла лет за тридцать назад. Думают, что она всегда в людей и мучит их. Почему все здешние жители боговторят эту колдунью и приносят ей жертвы. Якутское правительство сколько ни старалось истребить сие предрассуждение, но не имело успеха. Наконец, послано было строгое повеление в город Жиганск, чтобы, отыскав место, где похоронена Аграфена, сожечь ее тело. Но и тем ничего не преуспели в умах суеверного народа. Здешние якутские шаманы поддерживают славу сей чародейки и уверяют, что без принесения прежде ей жертвы не смеют они делать призывания духов, ибо в случае такого упущения она вселится в них и будет мучить.

В исходе ноября [1786 г.] заложили на берегу Ясашной судно, длиною в 45 футов. Материалы для строения доставлены уже все были из Якутска; недоставало только густой смолы. Почему здешним якутам приказано было вместо ее набрать серы с лиственичных дерев, которая, будучи переварена с жидкою смолою, не уступала добротою лучшему пеку.

В генваре [1787 г.] морозы величились до 43 градусов, и стужа была несносная, так что захватывало дыхание; выходящий же изо рта пар мгновенно превращался в мельчайшие льдинки, которые от взаимного трения производили шум, подобный небольшому треску. Солнце тогда действовало весьма слабо и не могло согревать воздуха, ибо показывалось на горизонте только около полудня, и то на самое малое время, причем лучи его падали весьма косвенно. Примечательно, что при самых жестоких морозах не бывает здесь никогда ветру и воздух стоит безо всякого движения; как же скоро начнется ветр,

¹ Наст есть отверделая поверхность снега; бывает только весною, когда снег от солнца притаивается во время дня, а ночью замерзает.

5*

67

то мороз станет уменьшаться. Ртутные термометры здесь не го-
дились, для того что самая чистая ртуть при 33 градусах мо-
розу превращалась в твердое тело. Мы употребляли одни спир-
товые.

Пока не так было холодно, мы иногда занимались охотою и
ходили на лыжах в лес стрелять глухих тетеревей, рябчиков и
куропаток. Но при жестоких морозах с нуждою переходили из
одной избы в другую. Тогда начал показываться недостаток
в свежей провизии, ибо и налимы, составлявшие главную
пищу, не стали ловиться. Тут все почувствовали с прискорбным
раскаянием свою неосторожность, что при изобилии рыбы,
когда ловилось ее множество, не знали экономии и не сбере-
гали запаса на нужный случай. Сперва налимы головы бро-
сали как негодную часть, но после дошло до того, что и их вы-
рывали из снегу и употребляли за самое лучшее кушанье.
Наконец, обыкновенным следствием недостатка в свежей
лище была цынготная болезнь, оказавшаяся в людях.

В феврале [1787 г.] послан в Якутск капитан-лейтенант Бе-
ринг для скорейшего отправления оттуда в Охотск экспедици-
онных тягостей и материалов.

В апреле заложили другое судно, длиною 28 футов. Строить
его взялся шхипер Баков, ибо бывший у нас тиммерман по не-
умению своему не без труда управлялся с непривычными
к плотничному делу казаками при работе большого судна, ко-
торая шла очень медленно. А как надобны еще были гребные
малые суда, то строение их взял я на себя. Оставалось только
для довершения нашего дела произвести работу якорную, ку-
порную и блоковую. Но в этом состояло немалое затруднение:
у нас совсем не было знающих по сей части людей. Однакож
нужда научит всему: те ж самые казаки все то исправили.
Здесь должно отдать справедливость г. Бакову: его старанию и
расторопности одолжены мы были приведением в совершенство
сих частей нашего судостроения.

С половины апреля стали показываться водяные пролетные
птицы.

13 мая в ночи сделался пожар в доме, где жил доктор и ме-
ханик. Загорелось от оставленного на кухне по неосторожности
огня. Пламень так скоро и сильно обнял дом и примыкающийся
к нему чулан, где хранилась казенная водка, что не успели ни-
чего спасти, кроме живущих в том доме людей.

В Верхне-Колымском остроге широта места по наблюдению
найдена северная 65°28′, а склонение компаса 7°, восточное.

Глава V

Спуск судов и приготовление к походу. Плавание вниз по Колыме.
О промысле зверей и рыбы. Прибытие в Средне-Колымский острог,
потом к Омолонскому летовью. Принятие капитана Шмалева и с ним
бывших на суда. Стояние на якоре у Нижне-Колымска. О реках
Анюях, плавь через них оленей. Путешествие наше далее рекою Ко-
лымою к ее устью. Прибытие туда и стояние на якоре против Лап-
тева маяку. Выход наш в Ледовитое море. Встреча льдов и туманов.
Плавание к востоку. Положение берега. Стояние на якоре в двух
местах.

Мая 15 [1787 г.] вскрылась река, и начала прибывать вода.
На третий день возвысилась она столько, что подняла большое
судно, которое уже было совсем вооружено и приготовлено.
По спуске дано имя ему «Паллас». На четвертый день спустили
другое судно и назвали по имени реки «Ясашна».

22 числа река вышла из берегов и покрыла их водою, тогда
все офицеры и служители перебрались на суда. На первое сели
начальник капитан-лейтенант Биллингс и с ним доктор Мерк,
механик Эдвардс, рисовальный мастер Воронин, а из воинской
команды шхипер Баков, штурман Батаков, штаб-лекарь Робек
и 30 человек нижних чинов. На второе судно, состоявшее под
моим начальством, вступили геодезии унтер-офицеров трое,
подлекарь, и боцманмат, да казаков в матросской должности
двенадцать человек. Итак, из всех со мною на судне находив-
шихся, кроме боцманмата, не только никто не бывал в море, но
и понятия не имел об нем. С сими неопытными людьми должен
я был предприять самое трудное и самое опаснейшее плавание
по Ледовитому морю, где требовалось беспрестанное бдение и
всевозможная осторожность. Почему, сколько я мог, пригото-
вил двух геодезистов к штурманской должности, обучил их зна-
нию компаса, бросанию лота и показал, как вести морской
журнал; третьего — определил к комиссарской должности;
а из казаков троих приучил править рулем. В прочем судно
вооружил так, чтоб самым легчайшим образом можно было им
управлять, сверх того приделали четыре весла, которые после

69

["очень пригодились и много раз избавляли нас от опасностей. Провизии взято на семь месяцев; не было только у нас мяса и уксусу, потому что подрядчик не успел доставить.", "25 мая [1787 г.] поутру оба судна снялись с якорей и пустились вниз по Ясашной, которою скоро выплыли на реку Колыму. Стремлением воды несло нас по одной миле немецкой в час. Берега реки везде видны низменные, местами покрыты водою, на них растет лиственичный лес средней величины.", "Река Колыма разделяется на множество протоков, выходящих из нее и через несколько верст опять в нее же впадающих. Многие из сих протоков по сбытии воды бывают сухи.", "В 30 верстах от устья реки Ясашной миновали мы две реки, впадающие в Колыму с левой ее стороны: первая называется Малая Зырянка, другая — Большая Зырянка; на последней живут несколько якутов.", "Ввечеру положили мы якорь у нижнего устья протока Шипунова в ожидании другого судна, которое стремлением воды занесло в тот проток. На следующий день дожидались его до 10 часов утра и после, снявшись с якоря, поплыли далее, предполагая, что оно уже прошло.", "Около полудня миновали в левой стороне устья реки Магазейки, так называемой потому, что при вершине ее, близ города Зашиверска, построены магазейны, где прежде хранился доставляемый в Анадырский острог чрез Зашиверск провиант. Когда неизвестна еще была дорога чрез вершину реки Колымы, то возили оный по реке Магазейке и по другой, называемой Ожогина, выходящей оттуда же и впадающей в Колыму ниже Магазейки в 35 верстах.", "Ввечеру проплыли мы в левой стороне маленькую речку, называемую Чикураевка, из коей выехал к нам на лодке якутский князек, имеющий свои юрты при вершине ее у озера. Князька привело к нам любопытство: ему хотелось посмотреть наших судов. От него узнал я, что «Паллас» еще назади. Итак, чтобы дождаться его, стали мы на якорь. В полночь проплыл он мимо нас, и мы следовали за ним.", "27 [мая 1787 г.]. Пополудни миновали так называемые Частые острова, коих считается всех вместе семь. В полночь проехали Троицкие острова и реку того же имени, получившие название в давние времена от русских промышленников, кои здесь хотели заложить церковь во имя св. Троицы. Но как у них выбрано было к тому другое место, а именно то, где ныне стоит Средне-Колымск, то они в нерешимости бросили жребий, который пал на сие последнее, где и построили церковь, а впоследствии времени основался и самый острог.", "28 [мая]. Поутру миновали в правой стороне устье довольно большой реки, называемой Каменка, выходящей из гор. Как по ней, так и по Троицкой Каменка, выходящей из гор. Как по ней, так и по Троицкой реки, называемой Каменка, выходящей из гор. Как по ней, так и по Троицкой речи, называемой Каменка, выходящей из гор. Как по ней, так и по Трои

попадаются и соболи, но прежде, как сказывают, ловилось их очень много.

По берегам Колымы, начиная от устья Зырянки до Средне-Колымского острогу, стоят летовья верхне-колымских и средне-колымских казаков, где они обыкновенно летнею порою готовляют для себя и для собак рыбу. Ловят ее неводами, сушат и делают юколу. По большой части попадают нельма, муксуны, чиры и, наконец, к осени в большом количестве идет сельдь.

Ввечеру остановились мы у Средне-Колымска, расположенного на левом берегу Колымы. Огорожен он деревянным забором, внутри оного церковь, а около его несколько домов.

Сей острог назывался прежде Ярмонка, по причине собиравшихся в ней для торгу всех окрестных жителей, — как-то: тунгусов, якутов и юкагирей. С якутскими купцами и казаками меняли они на мелочные товары и табак кожи разных зверей — лисиц, выдр, росомах, горностаев, белок, более ж всего соболей, которых по Колыме ловилось чрезвычайно много, так что годовой пошлины собиралось в казну до девяноста сороков соболей, полагая одного с десяти, почему и называлась это десятинная подать. Теперь соболиных промыслов не стало, потому что соболей по Колыме совсем нет, отчего рушилась и ярмонка.

В Средне-Колымском остроге нашли мы дожидающегося нас штурмана Бронникова, который от экспедиции послан был прошедшего году из Охотска чрез город Гижигу и привез для делания байдар китовые усы. Но как мы не имели уже в них надобности, то и оставили здесь, а штурмана начальник взял к себе на судно.

Здесь простояли мы 14 дней. Между тем сковали якорь на судно «Паллас». Во все это время ветр дул северный, и временнем шел дождь, а по утрам был мороз иногда более градуса.

11 [июня 1787 г.]. Ввечеру оставили мы Средне-Колымский острог. Течением реки несло нас гораздо тише прежнего. Берега Колымы везде ровны и покрыты небольшим лиственичным лесом. В шести верстах от острога миновали влеве небольшую речку, называемую Лобья, от коей правый берег пошел каменный, местами косогором и отчасти утесом. У речки Лобь утес называется Половинный камень; другой немного далее — Запроточный; третий, за Заборцовскими островами, называется Березин камень.

12 [июня]. После полудня миновали в правой стороне реку Березову, впадающую в Колыму тремя устьями. Березова вытекает из одного хребта с рекою Омолоном; по ней ходят здешние якуты промышлять разных зверей. Пополуночи, проплыв Частые острова, оставили реку Колыму в правой стороне и пустились по протоку, называемому Быстрой; через пять часов выплыли из него опять на Колыму. Здесь ширина ее до 600 сажен; берега по обе стороны имеют прежний вид.

72

13 [июня]. Ввечеру для ожидания «Палласа», который остался назади, легли на якорь у правого утесистого берега называемого Рудников камень. Под ним на отмели росло до-вольно дикого луку. До здешнего места от Средне-Колымска по берегам видны были местами якутские летовья.

14 [июня]. Поутру снялись мы с якоря и следовали за глав-ным судном, которое мимо нас проплыло.

15 [июня]. После полудни вправе миновали последний высокий каменный утес, называемый по-юкагирски Гонжебой. Подле него есть летовье омолонских крестьян.

17 [июня]. Поутру, поравнявшись против устья реки Омолона, впадающей с правой стороны, остановились у левого берега Колымы подле летовья омолонских крестьян. Здесь в лет-нее время ловят они неводами рыбу, а осенью возвращаются в деревню, которая лежит вверх по Омолону, в 20 верстах от его устья. Далее за сею деревнею живут несколько юкагиров.

Река Омолон выходит из одного хребта с реками Гижигой и Пенжиной. В нее впадают пять довольно больших рек: три с правой и две с левой стороны. Из последних одна, называе-мая Омолонская Магазейка, примечания достойна потому, что при ее устье для складки привозного водою на судах провианту построены были магазейны, откуда уже зимою на собаках возили оный в Анадырский острог. В четырехстах верстах вверх по Омолону есть древнее строение, получившее существование свое еще в то время, как найдена сия река русскими промышленниками, которые предприяли путь на кочах¹ с реки Лены в Ледовитое море, а оттуда в устье Колымы и по ней вошли в Омолон.

Здесь на летовье ожидал нас гижигинского гарнизона ка-питан Шмалев и с ним сотник Кобелев да чукотский толмач Дауркин*. Приехали они из торода Гижиги по требованию г. Биллингса, чтоб во время плавания по Ледовитому морю в случае встречи с чукчами можно было лучше приласкать сих диких людей. Шмалев несколько лет был начальником в Ги-жиге, куда ежегодно приходят для торгу чукчи. Ласковостью и подарками приобрел он от многих из них доверенность и лю-бовь. Кобелев же и Дауркин знали их язык и бывали на самом Чукотском носу у сих народов. Сотника и толмача г. Биллингс взял к себе, а Шмалева определил ко мне на судно.

Простояв здесь три часа на якоре, пустились мы опять по течению реки и в сутки приплыли к Нижне-Колымску, расположенному на левом берегу Колымы. В нем строения: деревянная, обнесенная забором крепость, церковь и тридцать три дома; казаков здесь находится шестьдесят шесть человек.

Против острога с другой стороны впадают в Колыму две большие реки, одна от другой не в дальнем расстоянии: одна

¹ Кочами называется род судов, похожих на барки.

74

называется Большой Анюй, другая Сухой [Малый] Анюй. Первая течет около 800, другая — до 500 верст; на обеих живут несколько юкагирей.

По Омолону и Анюям бывает два раза в году оленья плавь: первая весною, в исходе мая, когда дикие олени идут великими табунами из лесов к морю, избегая, как видно, множества бывающих здесь комаров; другая плавь осенью: тогда они возвращаются назад в леса и неминуемо должны переплывать все сии реки. Здешние казаки и живущие по Омолону и Анюям юкагири стараются в это время узнать место переправы оленьей через реки, выезжают тогда на своих ветках и на воде колят их великое множество, так что один человек может убить в день до шестидесяти оленей и более. Они обыкновенно переплывают не все вдруг, но один за другим, почему охотники колят их без всякого замешательства. Притом обыкновенно наблюдают, чтоб не нападать на них до тех пор, пока передовой олень совсем не переплывает на другую сторону. Ибо, ежели ему встретится хотя малейшее препятствие, то он возвращается назад, а за ним и весь табун. Но как скоро дадут ему переплыть, то ни один уже не возвратится, а следуют все за предыдущим безостановочно.

Мясо оленье, после рыбы, составляет главный съестной запас здешних жителей. Они разрезывают его на тонкие пластинки и сушат. Мозг и язык оленьи почитаются самым лучшим куском. Еще делают они любимое для себя кушанье из брусники, толченой с сушеною рыбою и рыбьим жиром, и этим кушаньем обыкновенно подчивают летом всех гостей. Зимою ж вместо его употребляют мерзлую сырую рыбу — чиры, нарезывая ее тоненькими стружками, и тогда называется она строганиной; едят ее пока еще не растаяла. Уверяют, что эта пища предохраняет от цынги и во время стужи сообщает теплоту, почему во все зимнее наше бытие в Верхне-Колымском остроге мы ее употребляли. Сперва казалась она отвратительна, но когда привыкли, то ели с удовольствием и из лакомства.

У Нижне-Колымска простояли мы четыре дни, исправляя на судах, что было нужно. На малое судно для его валкости¹ прибавлено чугунного баласту, а на оба принято тридцать туш сушеного оленьего мяса и 150 пуд соленого. Все это подготовлено омолонскими и анюйскими юкагирями. Соль для соления дана была им от нас, для того что здесь ее нет, а привозится из Якутска и продается дорого.

Во все время якорного нашего здесь стояния погода продолжалась теплая и ясная; ветру совсем почти не было. Чрезвычайное множество комаров несказанно нас беспокоило, и, чтоб избавиться от них, должны мы были надевать на головы чехлы

¹ Оно было столь валко, что когда не имело грузу, то при подъеме на него малейшей тягости валилось на бок.

75

с сетками, на ногах носить из оленьих кож чулки, а на руках перчатки.

19 [июня]. «Паллас» снялся с якоря и при благополучном ветре поплыл вниз по реке. Я за неготовностью остался еще в Нижне-Колымске на два дни, а на третий отправился вслед за ним. Ветр тогда стал утихать, почему одним течением несло судно медлительно. Ширина реки в сем месте до двух верст. В 20 верстах миновали протоку Староострожскую, примечания достойную потому, что на ней стоял прежде Нижне-Колымский старый острог. Немного далее, на правой стороне Колымы, есть три высокие горы, называются: одна — Пантелеева, другая — Сурова, третия — Белая Сопка. У подошвы первой, по реке Анбонихе есть жилище или летовье нижне-колымских казаков. В 60 верстах вниз от острогу Колыма разделяется надвое и особливыми устьями впадает в море. Та Колыма, которая течет от сего места к востоку и по которой мы поплыли, называется Каменная, вероятно потому, что правый ее берег каменистый и продолжается далее невысоким увалом¹, горами, а инде утесом каменным; напротив того, левый берег низменный. От сего места лес начал становиться приметно мельче, а далее, верст через 30, совсем кончился. Один только ивняк изредка рос кустами, но и того через несколько верст стало не видно, и берега покрыты были только мохом и травою.

С полуночи ветр сделался опять попутный. При помощи его на другой день после полудня миновали на правом берегу бывшее зимовье купца Шалаурова² и увидели впереди маяк лейтенанта Лаптева³, к которому и направили плавание наше; но принуждены были за мелководием остановиться и послать промеривать фарватер, который нашли удалившимся к левому берегу. Тогда снялись с якоря и пошли по оному далее. Здесь ширина реки верст с восемь. К вечеру увидели судно «Паллас», стоящее на якоре; подойдя к нему, и мы положили якорь.

Маяк Лаптева был тогда прямо против нас в пяти верстах, а левый берег или остров, по положению своему низменный и простирающийся еще далее в море, верстах в четырех. На карте у Лаптева острова сего не означено, и, как думать надобно, он его по низменности не видал. Кажется вероятно, что прежде фарватер реки был возле правого берега, что доказы

¹ Увал есть понижение высокого и ровного берега косогором.

² Купец Шалауров в 1762 г. предпринимал плавание по Ледовитому морю от устья Колымы к востоку, но за препятствием от льдов возвратился того же года назад и здесь зимовал. На другой год, отправившись опять в море, потерял судно, которое льдом раздавило и выбросило на берег; сам же он с людьми, как сказывают чукчи, умер с голоду *.

³ Лейтенант Лаптев в 1735 г. описывал берега Ледовитого моря и построил сей маяк *.

76

вают построенные на нем Јаптевым для людей казармы, без
коих вытащен был и бот его. Но теперь не только большое
судно приближиться к сему берегу не может, но и шлюпка под-
ходит с трудом, и то в водополье; а во время убыли воды от-
мель бывает версты на три.

На другой день поутру восставшим от юго-запада сильным ветром произвело немалое волнение, и в судне нашем показалась течь. К вечеру ветр стал тише и волнение меньше, так что можно было замазать салом и обить свинцом место, где текла вода; оно было несколько повыше воды и течь сделалась от выбившейся из пазу пеньки.

24 [июня]. Начальник экспедиции в полном собрании всех подчиненных объявил, что высочайшим указом, данным ему в Санкт-Петербурге, по прибытии на устье Колымы пожалован он в капитаны второго ранга.

Того же дня в полдень снялись с якоря и через 6 миль¹ вы-
шли из устья Колымы в Ледовитое море. Глубина реки по
фарватеру, который шириною здесь до двухсот сажен, была от
3 до 5 сажен; на дне жидкий ил. Берег продолжается камен-
ным утесом, высотою до 8 сажен; подним видно много нанос-
ного лесу. По удалении от устья реки вода начала становиться
несколько солоновата.

В полночь ветр утих, и поднялся густой туман, почему про-
стояли до утра на якоре. Тогда стало несколько прочищаться,
и ветр сделался попутный. Мы снялись с якоря и пошли к во-
стоку вдоль берега, который впоследствии стал возвышаться
горами и местами утесом каменным.

25 [июня]. В полдень увидели по всему морю большие льдины и подумали сперва, что они стоячие, но скоро применили, что их несло течением и северо-западным ветром к берегу. Сколько можно пробирались мы между берегом и льдом, но ввечеру за множеством его нельзя было итти далее, почему приближились к самому берегу и стали на якорь против устья небольшой речки, текущей из гор, в расстоянии от устья Колымы к востоку миль на двадцать. Тут за выдавшимся каменным мысом нашли мы некоторое закрытие от льду, беспрестанно мимо нас стремившегося. Густой туман покрывал как море, так и окрестные набережные места. От сей речки берег далее пошел к Баранову камню земляным увалом, вышиною от воды до 4 сажен. Весь он одет мохом и травою, инде растет стеллющийся по земле в фут длиною ивняк и березник; изредка видны мелкие цветочки. На вершинах гор и внизу под утесами лежит оледенелый снег, толщиною сажени в две. Здесь видели четырех медведей и стадо оленей.

Три дни простояли мы на сем месте спокойно. Но как скоро

¹ Мили, здесь упоминаемые, есть итальянские, коих считается 60 в одном градусе.

77

переменился ветр, то лед стало нести прямо на нас, почему
принуждены были сняться с якоря и пробираться с великою
опасностью назад подле самого утеса, к которому едва нас
льдом не прижало. Положили опять якорь от прежнего места
в 8 милях против разлогу гор, откуда вытекал ручей чистой
воды. Здесь ловили неводом довольно сельдей и муксунов
и видели тюленей.

До первого числа июля [1787 г.] продолжались маловетрия
и временем была совершенная тишина. Льдины носило вдоль
берега взад и вперед одним течением, которое без всякой на-
длежащей причины переменялось, повидимому, от реки и ко-
ловратного движения самих льдин, ибо приметили по постав-
ленному у берега шесту, что чувствительной перемены в при-
бывании воды не было.

В сем месте найдена чрез наблюдение широта северная
69°29′. Из чего видно, что на всех прежде изданных картах бе-
рег Ледовитого моря положен далее к северу, почти на два
градуса. Склонение компаса было здесь 16°, восточное.

Глава VI

Плавание к северу и обратно. Вторично предприятый путь к востоку и опасность от льдов. Стояние на якоре, не доходя Баранова камня. Путь пешком к оному. О стоячих и табунных оленях. О промысле диких гусей и сбережении их. Возвращение судов ко устью Колымы. Плавание опять к востоку. Препятствие от льдов. Совет об обратном плавании. О кекурах, или столбах, виденных по горам. Стояние на якоре у Баранова камня, где найдены земляные юрты. О жителях сих мест. Замечание о Ледовитом море. Возвращение в Нижне-Колымский острог. Совет о средствах обойти Чукотский мыс. Рассуждение о прежде бывших плаваниях по Ледовитому морю и о причине множества льду. Путь по реке до Средне-Колымского острогу.

В полдень 1 числа июля [1787 г.] при свежем восточном ветре снялись с якоря и стали лавировать между несущихся к западу льдов и между берегом. Большое судно, будучи лучше нашего, имело хороший ход и скоро от нас удалилось, а к вечеру, пробравшись между льдов, пошло к северу, чего мы не могли сделать, ибо ветр стал увеличиваться и произвел волнение, препятствовавшее нам, по малости нашего судна, иметь хороший ход и миновать лед, который несло назад вместе с судном, почему стали мы на якорь. Скоро после сего лед стал реже, и между им сделались полые места. Тогда снялись мы с якоря и следовали за «Палласом», который уже вдали закрылся туманом. Держали мы, сколько можно, ближе к ветру, но волнением сносило нас далеко под ветер; к тому ж и для льдин, между коими надлежало проходить, беспрестанно принуждены мы были спускаться. Но скоро лед сделался реже и, наконец, совсем стало его не видно, а только распространялся по всему морю туман. Глубина сначала увеличивалась и доходила до 17 сажен, после стала уменьшаться, и на другой день, идучи в том же направлении, дошли до 7 сажен глубины. Это дает причину думать, что мы находились не в дальнем расстоянии от Медвежьих островов, но туман препятствовал их видеть. Наконец, он сделался столь густ, что в двух саженях ничего различить было нельзя. По сей при-

79

Чине, равно как и по причине уменьшающейся глубины, стали
на якорь.

Как во время плавания, так и при стоянии на якоре пушеч-
ными выстрелами давали знать о нашем месте другому судну,
но в ответ ничего не слыхали. Через несколько часов туман
прочистился к южной стороне, и открылся весь берег, прости-
рающийся от устья Колымы к востоку, а к северу за бывшим
там туманом ничего было не видно. Тогда, снявшись с якоря,
продолжали плавание наше к северу, но скоро принуждены
были возвратиться назад, ибо высокие и большие льды, коим
не видно было конца, покрывали впереди все море, и ударяю-
щиеся об них волны производили ужасный шум. До сего ме-
ста, по моему исчислению, отошли от берега к северо-западу
20 миль итальянских. При возвратном пути ветр стал утихать,
а после полудни сделалось совершенное безветрие. Течением
же несло нас к западу по одной миле в час. По сей причине
стали мы на якорь, в 5 милях от берегу, против самого устья
Колымы. Между тем на берегу усмотрели огонь, и я послал
на байдаре нарочно разведать, кто развел его. По возвращении
посланных узнали, что там были люди с судна «Паллас» и что
оно стоит на якоре на том же месте, откуда вчерашнего числа
отправилось. Нетерпеливо желая соединиться с ним, велел
я поднять якорь и пошел греблею ближе к берегу, чтоб
скорее выйти из противного на попутное течение реки Ко-
лымы. На другой день подошли мы к «Палласу» и стали на
якорь.

Ввечеру ветр сделался западный, и море близ берега каза-
лось чисто, только далее, в двух верстах, под густым туманом
несло множество льду.

5 [июля]. Поутру снялись с якоря и стали держать к во-
стоку. Уже прошли 12 верст, как вдруг покрыл нас густой ту-
ман; впереди и в левой стороне слышен стал великий шум от
льдов; после того скоро они нас совсем окружили. В которую
сторону мы ни поворачивали, везде были льды, и опасность ка-
залась неизбежна. Соединяющиеся льдины непременно бы
судно раздавили, если б в то самое время ветр не подул с дру-
гой стороны и не сделался бы тихим, который способствовал
нам пробраться между льдов к берегу. Тут на двух саженях
глубины стали на якорь. Опасность, однакож, все еще не мино-
валась. Густой туман не позволял нам рассмотреть, что у са-
мого берега множество было мелкого льду, который скоро но-
вым ветром стало нести прочь, и могло б оттащить нас опять в
море. Но от сей беды избавились мы, отводя лед шестами. После
беспокоила нас только неизвестность другого судна, которое
прежде было впереди, а потом услышали назад ответ его на
наши сигналы. Однако скоро прочистился туман, и мы увидели
«Палласа», идущего буксиром к востоку. Мы также подняли
якорь и следовали за ним на гребле с попутным течением. Не

80

доходя Барановá камня, за вěликими впереди льдами должны
были поворотить к берегу и положить якорь в двух верстах от
оного. Но и здесь недолго стояліі, ибо течение переменилось
и сделалось от востока. Тогда понесло мед прямо на нас, по-
чему надлежало итти под самый берег, где вода стоит тихо
и где нет льду, который несло только по быстрине.

Во время стояния здесь на якоре посылали штурмана
к Баранову камню для осмотра, нет ли какой возможности
пройти между льдами на восток. Штурман по возвращении до-
носил, что входил он на самую высокую гору, откуда видел по
всему морю далее Баранова камня, на восток и к северу,
сколько его зрение могло простираться, сплошь льды и что ни-
какого отверстия нет. Хотя мы и не имели сумнения в справед-
ливости штурманского известия, однако вознамерились видеть
все то сами. Капитан Биллингс, доктор и я отправились к по-
мянутому камню. Сперва ехали мы на шлюпке подле берега
верст с шесть, потом позади гор Баранова камня, выдавшихся
в море, шли пешком чрез небольшие пригорки. Часто попада-
лись нам стоячие олени, называемые так потому, что они жи-
вут близ моря зиму и лето и не соединяются с приходящими
сюда из лесов стадами оленей, которые и здесь не разбиваются
и ходят вместе; отчего видны везде битые большие дороги. На
озерах, встречавшихся нам, видели много диких серых гусей
большого роду, называемых гуменниками, которые в то время
линяли и не могли летать, почему можно было настрелять их
множество. Здешние казаки вместо того употребляют выгод-
нейшее средство: они загоняют гусей великими стадами в ра-
стянутый невод, бьют их палками и без всякого приготовления
бросают в ямы, вырытые нарочно в земле. Тут лежат они це-
лый год, нимало не портясь, потому что земля здесь летом не
тает глубже полуаршина, и как скоро яму сверху закроют, то
гуси тотчас замерзают.

В здешней стороне погребенные мертвые тела без прево-
сходного египетского бальзамирования пребудут вечно не-
тленными и с тем еще преимуществом, что не только не поте-
ряют ничего из своей вещественности, но и платье на них со-
хранится невредимо.

Проходя Баранов камень, увидели море, все покрытое
льдом. Берег, продолжающийся отсюда к востоку, не очень вы-
сок и ровен. Последний вдали мыс его казался горами, и его
оконечность к северу была прямо от нас на восток по непра-
вому компасу в 50 верстах. Сей мыс, кажется, есть тот самый,
который на карте у Шалаурова означен под именем Песчаного,
а за ним тот залив, где он искал реки Чауна и откуда в пер-
вый год своего плавания назад возвратился. В сем же месте,
думать надобно, было и жилище известного чукотского
князька Копая, с которого казак Вилигин * в 1723 году первый
ясак взял.

6

Г. А. Сарычев

81

При обратном нашем пути нашел я на западной стороне Баранова камня старый деревянный крест, который с одной стороны почти совсем сгнил, потому что лежал на земле. Подписи не видно никакой: совсем ли ее не было или время истребило. Поперечные перекладины отбиты и гвозди вынуты; они были железные и, вероятно, взяты чукчами. Судя по ветхости креста, можно предполагать, что он поставлен во время плавания на кочах около 1640 года. Другой столь же древний крест видел я на Омолонском летовье, но тот совсем еще цел, и подпись можно было разобрать; поставлен в 1718 году. На нем показывали тамошние жители небольшие ямочки, которые, по их уверению, сделаны стрелами чукчей, в прежние времена нападавших на российские селения.

Простояв на якоре три дни на прежнем месте, на четвертый пошли назад и проходили между льдов с опасностью. Остановились снова близ устья Колымы за небольшим мысом в изгибе берега, где простояли до седьмого на десять числа. Во все это время погода и ветер были переменные, и впервые слышен был гром. Теплоту и стужу чувствовали мы смотря потому, откуда дул ветер: от юга или от севера. Ночей здесь, по причине стояния нашего в толь высокой широте, совсем не было, ибо солнце с 11 мая ходило всегда сверх горизонта и в половине июля уже опустилось до оного.

17 [июля]. Поутру снялись мы с якоря и пошли опять в море. Близ берега не видно было льдов, но носившийся над горизонтом густой туман предвозвещал множество их впереди. Ветр был от северо-востока, почему должны были лавировать при способствовавшем нам тогда течении. Лишь только отошли верст тридцать, как вдруг сделался густой туман, и другого судна стало не видно. Оно подошло к берегу и легло на якорь, но я, не слыша сигналов, поворотил от берегу в море. Между тем течение переменилось, сделалось противное, и ветр зашел к востоку, отчего снесло нас далеко назад. На якоре остановился я в том месте, где мы стояли июля 1-го. В ночи был изрядный мороз, так что мачты и снасти оледенели.

Ветр и течение от востока продолжалось три дни, после чего сделалась тишина и течение переменилось на попутное. Тогда мы соединились с другим судном, которое стояло на якоре далее верстах в семи. Начальник, увидя нас приближающихся, снялся с якоря и пошел буксиром к Баранову камню, куда и мы следовали на веслах. Скоро ветр сделался нам попутный от запада. Подходя к Баранову камню, очутились мы между льдин, из коих большие были длиною до ста сажен, а вышиною от поверхности воды до двух сажен. Миновав Баранов камень, шли к северо-востоку до вечера. Наконец, льдины при каждом, так сказать, нашем шаге, становились больше и гуще, так что мы с нуждою и величайшею опасностью между них пробирались, ожидая ежеминутно что сии громады раздробят наши

82

суда. Глубина увеличилась до 16 сажен, и на сей глубине мнолие льдины доставали дно. Пройдя 11 миль от Баранова камня, принуждены мы были возвратиться назад. Лавируя всю ночь, насилил добрались к Баранову камню и поутру на другой день стали близ его на якоре.

Здесь капитан Биллингс составил совет из офицеров, в коем положено, за невозможностью пройти далее к востоку по причине льдов, возвратиться назад. Наступающее осеннее время, кроме опасностей от жестоких ветров, ничего не обещало. Счастливы мы еще, что во все наше плавание не было ни одного крепкого северного ветра; в таком случае суда наши неминуемо бы разбило о льдины или каменные утесы, ибо укрытия никакого нет по всему берегу.

Лишь только кончился совет, то снялись с якоря и по захватам стали обходить Баранов камень близ самого его берега. Сей камень состоит из смежных нескольких гор, выдавшихся в море мысом, образующим полукружие. На них есть кекуры, или столбы каменные, из коих иные представляют обвалившуюся крепость, другие башни и людей. На одной невысокой горе, близ коей стояли на якоре 28 июня, видели мы один кекур, похожий видом на двух разговаривающих женщин, держащих в середине робенка. Сии столбы не иное что, как крепкие камни, оставшиеся слоями от обвалившегося кругом их рухлого камня.

Здесь мы видели множество белуг, тюленей и одного кита — неоспоримое доказательство, что Ледовитое море имеет соединение с Восточным или Северным океаном *.

22 [июля]. Пополудни в ожидании «Палласа» стали на якорь в небольшом изгибе берега на северной стороне Баранова камня, где несколько закрывало нас от восточных и западных ветров и от льду выдавшимися в море двумя каменными мысами.

Берег в середине сего изгиба песчаный и отлогий; наверху его росла изрядная трава с цветами; по обе стороны возвышались горы, из коих вытекал ручей чистой воды. Эта малая долина, хотя не представляет ничего прелестного, по крайней мере есть лучшее место по всему Ледовитому морю. После трудов и опасностей была она приятным для нас отдохновением. По берегу ручья нашел я обвалившееся земляные юрты * не в дальнем одна от другой расстоянии. Сделаны они были сверх земли и казались круглыми, в диаметре сажени три. По разрытии земли в середине нашли кости тюленьи и оленьи, также много черепьев от разбитых глиняных горшков и два каменные треугольные ножа, наподобие геометрического сектора — сторона, которая дугою, вострая, другие две — прямые и толстые. Из сих ножей один отдал я капитану Биллингсу, другой — доктору. О жителях сих мест, которые без сомнения должны быть чукчи, сказывали колымские казаки, что

6*

83

они назывались шелагами. По поселении в соседстве с ними россиян перешли они на восток и основали жилище свое близ выдавшегося далее прочих к северу мыса, который с того времени стал называться Шелагским.

Здесь на берегу поставили мы крест, сделанный из наносного лесу, лежащего по берегам в великом множестве, и означили на нем год, месяц и число его постановления. Для сооружения сего памятника мы имели довольно времени: противные ветры продержали нас тут четверы сутки. Между тем лед несло беспрестанно к востоку в таком же количестве, как и прежде. Течение через сутки, а иногда и через двои переменялось с той и с другой стороны вдоль берега. Вода временем возвышалась, только не более как на половину фута, и то без всякого порядка. Это дает повод заключить, что сие море не из обширных, что к северу должно быть не в дальнем расстоянии матерой земле и что оно, повидимому, соединяется с Северным океаном посредством узкого пролива. И потому здесь не исполняется общий закон натуры, коему подвержены все большие моря.

Мнение о существовании матерой земли на севере подтверждает бывший 22 июня юго-западный ветр, который дул с жестокостью двои сутки. Силою его, конечно бы, должно унести лед далеко к северу, если б что тому не препятствовало. Вместо того на другой же день увидели мы все море покрытое льдом. Капитан Шмалев сказывал мне, что он слышал от чукоч о матерой земле, лежащей к северу, не в дальнем расстоянии от Шелагского носа, что она обитаема и что шелагские чукчи зимнею порою в одни сутки переезжают туда по льду на оленях.

26 июля начал дуть попутный нам ветр от востока. Мы снялись с якоря и благополучно вошли в устье Колымы. Течение ее было тогда очень тихое, так что мы без всякого затруднения через пять дней дошли до Нижне-Колымска и тем кончили сколь трудное, столь и опасное плавание наше по Ледовитому морю.

Из повествования моего видно, что покушения наши в нынешнем году на Ледовитом море были неудачны*: Почему г. Биллингс собрал совет, в коем рассуждаемо было, как бы удобнее и безопаснее обойти водою или берегом мысы Шелагский и Чукотский. Опыт уже показал, что морем от устья Колымы за великими льдами на судах исполнить того невозможно. Хотя прежде бывшие плавания доставили нам сведения, что море иногда местами бывает от льду чисто, однако из множества отважных мореплавателей, покушавшихся открыть себе путь через Ледовитое море в Восточный океан, один только казак Дежнев в 1648 году был столько счастлив, что на кочах успел туда пройти. Но и в том многие еще сомневаются* и думают, что сие путешествие его есть сказка, выду-

84

манная им для приобретения славы нового открытия, и что
все рассказанное Дежневым о тамошних берегах основал он
единственно на известиях, полученных от чукоч.

Впрочем, хотя бы и правда была, что Дежнев обошел Ше-
лагский мыс и лед ему в то время не препятствовал, но все еще
непреодолимая трудность сего пути не опровергается. Мо-
жет быть, натура отступила тогда от обыкновенного своего
ходу, может быть, это случилось во сто лет один раз. Здешние
казаки уверяют, что по большой части льду на море всегда так
много, что из устья реки выйти совсем нельзя. Нынешнее ж
лето почитают они к плаванию лучшим и способнейшим, ка-
кого давно уже не запомнят. Судя по малой теплоте, бывшей
сего лета, и по слабому действию солнечных лучей на льды,
защищаемые всегда непроницаемым туманом, нельзя пола-
гать, чтоб в это время года растаяла и половина того, что на-
мерзнет зимою. Присовокупить к тому еще должно, что многие
весьма обширные реки всякий год приносят в Ледовитое море
чрезвычайное множество льду. Итак, если б чрез проливы,
коими соединяется это море с океанами, не выносило льдов,
то оно давно бы совершенно наполнилось ими. Отсюда сле-
дует, что причину малого или большого количества бываемого
на море льду должно приписывать не теплому или холодному
лету, а единственно расположению дующих ветров, иногда
способствующих выходить льдам в проливы.

Оставалось нам еще средство объехать мысы зимою на со-
баках, но оно отвергнуто в совете, так как неудобное, потому
что нельзя взять с собою для собак корму более, как на две-
сти верст пути. По долгом советовании положено, наконец, ос-
тавить дальнейшие исследования относительно сего пред-
мета до будущего плавания по Восточному океану, а тогда
сделать еще покушение пробраться от Берингова пролива к
западу. На сей конец дано повеление сотнику Кобелеву и тол-
мачу Дауркину следовать в город Гижигинск, где дождавшись
прибытия чукоч, которые ежегодно туда приходят для торгу,
отправиться с ними на Чукотский нос и, предваря живущие
там народы о нашем прибытии, ожидать судов наших у самого
Берингова пролива.

Как наступило уже по здешнему климату холодное время
и начали показываться утренники, то мы спешили управляться
со своими делами, чтоб еще водою успеть дойти до Средне-
Колымска. Почему к 5 числу августа [1787 г.] разоружили мы
оба судна и отдали их вместе с припасами под ведение быв-
шего в сем остроге Зашиверского земского суда заседателю
коллежскому асессору Мартьянову.

Начальник экспедиции отправился вперед на двух гребных судах, взял с собою доктора, штаб-лекаря, секретаря и двадцать человек нижних чинов, остальную ж команду препоручил мне с приказанием нагрузить судно «Ясашну» сухопутным

85

провиантом на четыре месяца для всей команды и отправить
со штурманом в Средне-Колымский острог, самому же мне с
командою следовать тогда, как скоро возвратятся гребные
суда.

На другой день, по отбытии капитана Биллингса, приплыла
в Нижне-Колымск с провиантом барка. Я счел за лучшее от-
правиться на ней, нежели на судне «Ясашной», которое хо-
дило в глубину не меньше четырех футов и для бечевой в рас-
суждении отмелей реки не могло быть удобно. Напротив того,
барка углублялась только на полтора фута. Итак, положа на
нее всю провизию и поместя людей, отправился вверх по Ко-
лыме. Для удобности, чтоб скорее тянуть барку бечевою, раз-
делил я всех людей на две равные части. Таким образом могли
они переменяться и итти безостановочно, почему не более
двадцати дней пробыли в пути до Средне-Колымска.

Во время сего плавания ничего примечания достойного не
случилось, одно только забавное зрелище, которое мы видели,
зал служивает быть здесь описанным. Два сокола напали на
орла в то время, как он летел через реку. Сражение между
ними началось над самою серединою реки. Соколы сначала
плавали вверху над орлом, потом один опустился клубом пря-
мо на орла, но он в ту же минуту оборотился когтями кверху
и готов был встретить противника. Сокол, видя вооруженного
неприятеля, увернулся и миновал его. После чего, лишь только
орел принял прежнее положение, другой его неприятель бро-
сился к нему и дал в спину сильный удар, так что звук его
слышен был нам. Между тем первый сокол, поднявшись
кверху и не дав оправиться орлу, нанес ему вторичный удар.
Побежденный, видя превосходство неприятеля, стал опускаться
вниз без всякого защищения, и до тех пор, пока не сел, соколы
попеременно били его в спину.

29 августа прибыли мы в Средне-Колымск, где ожидал нас
начальник экспедиции. В это время дорога к Якутску была
крайне грязна, и мы принужденными нашлись ожидать моро-
зов, между тем затотовляли лошадей.

18 сентября [1787 г.] река Колыма покрылась льдом. Тогда
здешние жители сделали на ней заезок, в который попадало
множество чиров и нельмы.

Глава VII

Отправление наше из Средне-Колымска в Якутск. Дорога до Алазейского селения. Примечание о мамонтовой кости, находимой по берегам Ледовитого моря. Путь вверх подле реки Алазеи и выезд на реку Индигирку. Один из сопутников наших приходит в отчаяние и желает смерти. Уяндинское российское селение. Прибытие в город Зашиверск и некоторые о нем замечания. Дорога далее и выезд на реку Яну. Жестокость наступивших морозов и предохранения от оных. Переезд чрез высочайший Верхоянский хребет. Прибытие на реку Алдан в первое селение. Забавное для нас, но для доктора неприятное приключение. Приезд наш в Якутск. Отправление мое с командою на устье реки Маи. Амгинская слобода и близлежащая деревня. Прибытие на устье Маи. Приезд к нам капитана Фомина. Вскрытие реки Алдана. Плывущий по ней остров и чрезвычайное наводнение. Отправление капитана Фомина на лодках вверх по реке Мае, а капитан-лейтенанта Беринга к Юдомскому кресту.

Возвращение мое в Якутск.

Сентября 24 [1787 г.] отправилась первая часть команды со шхипером Баковым, а 28 [сентября] и я выехал из Средне-Колымского острога на верховых лошадях. Со мною отправился доктор, штаб-лекарь и механик. Дорога лежала на Алазейское селение, находящееся от Средне-Колымска в девяноста верстах, по болотным и лесным местам через множество озер, из коих три были отменной величины: каждое имело в окружности не менее 20 верст.

В Алазейское селение прибыли мы 1 октября [1787 г.]. Состоит оно из часовни и двух изб, в которых живут купец и мещанин со своими семьями. Опрятность домиков и угощение сих двух семейств нас удивило. Мы не воображали, чтоб в такой отдаленности, в таком холодном и бесплодном климате могли быть люди довольные своим состоянием и жили счастливо. В сих странах недостаток хлеба натура щедро вознаграла изобилием рыбы, дичины и привольностию скотоводства. Птицы летом, как-то: гуси и утки, водятся здесь в большом количестве по озерам; зимою ж великое множество куропаток

87

прилетает к самому селению. Рыба здешняя почитается лучшею, особливо озерные чиры зимою для строганины возят во все Колымские остроги.

Река Алазея, протекая близ самого селения, устьем своим впадает в Ледовитое море. Здешние жители сказывали, что по сей реке вниз, верстах во ста от селения, из песчаного ее берега вымыло до половины остов большого животного, величиною со слона, в стоячем положении, совсем целый и покрытый кожею, на коей местами видна длинная шерсть. Г. Мерк желал очень осмотреть его, но как это было далеко в сторону от нашего пути и притом выпали тогда глубокие снега, то он не мог удовольствовать своего желания.

По всем берегам Ледовитого моря есть в земле подобных зверей кости и клыки, только никогда не находили целого животного. Некоторое общество российских купцов имеет ими свой промысл и вывозит их в Россию под названием мамонтовой кости. Находят ее в большом количестве на островах, называемых Ляховыми, лежащих в Ледовитом море против устья реки Яны. Теперь следует вопрос, требующий решения: каким образом звери сии могли обитать в толь бесплодном и совсем не естественном для них климате, где стужа бывает более 40 градусов. Некоторые думают, что они не водились здесь, а только заведены во времена давно бывших походов из теплых стран на северные народы. Другие утверждают, что мертвые тела сих животных занесло сюда водою, когда был всемирный потоп. Однако оба сии мнения неосновательны: походы не могли быть чрез толь дальнее расстояние по бесплодным и болотистым местам и чрез высочайшие горные хребты, где не только слоны и подобные им большие звери проходить не могут, но едва пробираются степные и привычные к перенесению всяких трудностей здешние лошади. Потопом также занести сих костей невозможно, для того что отсюда до теплых мест, где вовдятся сии животные, будет около пяти тысяч верст, расстояние, которое корабль хорошим ходом при благополучном ветре едва в 30 дней может переплыть. Итак, естественно ли, чтоб мертвые тела хотя б то и во время всеобщего потопа, могли занесены быть в такую отдаленность? Мне кажется, лучше приписать это великой перемене земного шара, нежели упомянутым причинам, и верить, что в сих местах был некогда теплый климат, сродный натуре сих животных. Впрочем, я оставляю решить сие сомнение испытателям натуры.

От Алазейского селения дорога лежала вверх подле реки Алазеи большею частью озерами, болотами и чрез небольшие перелески. На четвертый день пути, в девяноста верстах имели мы теплый ночлег в юрте у казака, содержащего здешнюю почту. На другой день переехали два большие озера: одно называется Бержегестяг, другое — Калькинское; величиною первое в окружности до 25 верст, другое около тридцати. Вообще

88

все здешние озера соединяются между собою небольшими протоками и речками, впадающими в Алазею.

В шестой день пути поворотили мы от сей реки чрез го-
ристые лесные места и на осьмой спустились на реку Батыря-
хый, которая по-русски называется Падерка и которая течет
в Индигирку. Через 20 верст от ней выехали мы и на самую
Индигирку, коей ширина в сем месте до 250 сажен.

Хотя тогда было еще 10 октября, однако морозы уже ста-
новились жестокие. Здоровые и крепкого сложения люди пере-
носили их с твердостию, но байдарщик наш, человек слабый
и имеющий более 60 лет от роду, не в состоянии был вытерпли-
вать жестокость стужи и дошел до такого отчаяния, что ре-
шился отстать от нас и в лесу ожидать смерти. Великого труда
стоило мне отвлечь его от такого пагубного намерения, и я едва
успел в том, обещая в первом селении его оставить. К счастию,
оно находилось от нас недалеко: на другой же день приехали
мы к двум избам, стоящим при устьи реки Уяндиной, в коих
живут двое мещан. У них оставил я измученного сего старика,
чем он был весьма доволен. В тот же день проехали мы еще
20 верст чрез леса и озера и остановились в якутских юртах,
называемых Тоус-талалах, где пробыли весь следующий день.
Между тем в перемену дали нам свежих лошадей.

От сих юрт продолжали путь лесами и озерами. На третий день в 70 верстах переехали большую реку, называемую Селеннях, которая течет в Индигирку, и ночевали в юртах, называемых Кислые. В 50 верстах отсюда спустились на реку Индигирку, по коей и пошли вверх между высоких гор. Через двои сутки, то есть 18 октября, приехали в Зашиверск.

Город сей стоит на правом берегу Индигирки. А как он из
новоучрежденных и сделан из комиссарства, то недавно только
начали в нем селиться, однако есть уже присутственные места
и в них чиновники. Строения, его составляющие: церковь и три-
дцать деревянных домов. Болотистое и гористое кругом место-
положение, неплодность земли и недостаток во всем нужном
делают пребывание здесь скучным, а в рассуждении дорого-
визны — несносным. Запасать надобно все во-время и приво-
зить на вьючных лошадях из Якутска. Кто ж этого не сделает,
тот после и за большие деньги ничего здесь не достанет.

В Зашиверске провели мы трои сутки и здешними г. город-
ничим надворным советником Сампсоновым, капитаном-исправ-
ником Баннером обласканы и угощены были с отменным
усердием, так что нельзя умолчать о том, не оставшись крайне
неблагодарным. Сверх того, снабдили они нас и на дорогу
съестными припасами, в которых мы имели крайнюю надоб-
ность и которых без их помощи не достали бы ни за что.

Капитан-исправник сказывал, что на другой стороне реки,
в горе, лежащей против города, находятся хорошие хрустали.
Пос просьбе доктора, согласился он проводить нас туда и пока-

89

зал нам под утесом горы осыпь, в которой мы не нашли круп-
ных хрусталей, а только собрали несколько мелких и к упо-
треблению негодных, может быть снег тому причиною. Лишь
только приготовились мы в путь, как приехал в город капитан
Биллингс и задержал нас до другого дня.

22 октября отправились мы из Зашиверска и четыре дни
ехали иногда по речкам, текущим в Индигирку, и через гори-
стые места, покрытые небольшим лиственичным лесом. На
пятый день во ста двадцати верстах от города въехали мы
между отменно высоких безлесных хребтов, продолжающихся
грядою от юго-востока к северо-западу, которые отделяют реки,
текущие в Индигирку от тех, кои впадают в Яну.

Дорога лежала вверх реки Русской Рассохи, протекающей
между сих высочайших гор, которые она прорезывает и про-
изводит с обеих сторон страшные каменные утесы, крутистю
своей подобные стенам, имеющие величественный вид, пред-
ставляющий вдоль реки улицу с огромным строением. Проезд
по ней не всегда бывает безопасен: зимою сильные ветры
и вихри могут занести снегом, а летом потопить чрезвычайные
незапно поднимающиеся наводнения. По горам водится много
лисиц и диких баранов, из коих удалось нам убить одного.
Мясо его было в это время довольно вкусно и жирно и послу-
жило нам пищею на несколько дней. Через 25 верст выехали из
сих высоких хребтов и спустились по маленькой речке на об-
ширную реку, называемую Догдо, подле коей вниз ехали че-
тверы сутки почти до ее устья, где она соединяется с другою
рекою, по имени Тостах, текущею в Яну. Далее путь лежал
вверх подле Яны.

30 октября. Первую ночь провели в теплой якутской юрте после десяти холодных в лесах ночлегов. Сего дня обогнал нас капитан Биллингс.

Ноября 3 [1787 г.]. Остановились в юртах, называемых Ба-
рылах. Это последнее жилое место, откуда далее должно ехать
до самого Алдана чрез необитаемые страны около 400 верст
и на одних лошадях, почему здесь дали нам свежих.

Столь дальнее расстояние и жестокость наступивших мо-
розов приводили нас в ужас. И действительно, все наше преж-
нее до сих пор путешествие было ничто в сравнении с тем, что
претерпели мы, едучи далее к вершине реки Яны, между гор
почти, безлесными местами, где пронзительные ветры при же-
сточайших морозах доводили нас до крайности. Хотя и было на
нас теплое тройное оленье платье, но стужа казалась неснос-
ною и едва не останавливала движения крови. Полчаса нельзя
было просидеть на лошади, и почти беспрестанно надлежало
согреваться пешеходством. Лица наши так изуродовало моро-
зом, что почти не оставалось места, где бы не видно было дей-
ствий его лютости. Наконец, чтоб совсем не отмерзли у нас
щеки и носы, придумали мы сделать из байки личины, которые

90

хотя от исходящего изо рта пару леденели и были не очень приятны для лица, однако много помогли нам. В сем странном и смешном наряде походили мы более на пугалищ, нежели на людей.

Места для ночлегов старались выбирать закрытые от ветров, также изобильные кормом для лошадей и сухими дровами. Огонь разводили более для варения пищи, нежели для согревания. Платья никогда не скидали и после ужина, который был вместе с обедом, ложились в вырытую в снегу яму. Счастливы мы, что в продолжение сего тяжкого пути никто из нас не занемог — в таком бедственном случае ни помощи, ни надежды к спасению ожидать было невозможно, и только смерть была единственным избавлением.

Через десять дней приближились мы к самой вершине реки Яны и к отменно высокому безлесному хребту, называемому Верхоянский, из которого вытекают реки, впадающие в Ледовитое море и в реку Алдан. Поднимались на хребет несколько отлогою стороною, но спуск был утесом крутизны чрезвычайной, прямо бы по оному сходить было невозможно, если б не была проложена дорога многими изгибами. Но и тут страх вить под ногами неизмеримую пропасть принуждал нас спускаться иногда ползком.

Сошед с хребта, ехали вниз по реке Тукулану, между высоких гор. Скоро начался лес тополевый, потом лиственичный. В 30 верстах от хребта впервые показался ельник, а в 70 верстах, выехав из гор на ровные места, увидели и сосны. Зеленеющиеся сии деревья сделали путь наш тем приятнее, что единоличность лиственичного лесу чрезвычайно уже нам наскучила. Елей и сосен мы не видели с самого отправления нашего из Якутска, ибо сих двух родов деревьев как на север от Верхоянского хребта, так и на восток к Охотску совсем нет.

19 ноября приехали к реке Алдану и к первым жилым якутским юртам. Здесь случилось для нас забавное, но для доктора не очень приятное приключение. При входе в юрту, мы все заблаговременно сняли личины, но г. Мерк того не сделал, и лишь только успел переступить в этом наряде через порог в юрту, как одна якутка, подобно сумасшедшей, бросилась на него и с величайшим криком стала бить по лицу и рвать маску. Доктор чрезвычайно испугался, не понимая, что с ним делается, потому что через заиндивелую личину не мог еще различать предметов. Мы хотя и оттащили эту бешеную бабу, однако она не переставала кричать, пока не сделалась без памяти. После мы узнали, что это род болезни, делающийся от испугу, которой подвержены многие якутские женщины, особливо старухи. Такие больные называются здесь мирячками.

Ночь провели мы отменно покойно, хотя это было и в самой негодной юрте вместе со скотом, где от одного противного духу в другое время ни минуты бы пробыть не согласились, но нам

91

после холодных ночеголов так приятна была теплота, что все сие казалось сносным.

Отсюда до Якутска оставалось еще 150 верст, но как дорога лежала через селения и лошади везде были переменные, то мы без дальнего беспокойства приехали туда 24 ноября. Удовольствие, какое мы чувствовали при окончании тяжкого и много трудного своего путешествия, не изъяснимо словами. Чтобы иметь о том понятие, должно самому претерпеть все то, что мы претерпели.

Г. Биллингс за несколько дней приехал прежде нас, а г. Беринг с самого лета занимался здесь отправлением материалов в Охотск¹. Они приготовили для нас хотя не великолепные, но теплые домы, где мы расположились очень покойно. Жителями здешними, г. комендантом Маркловским и прочими чиновниками, приняты были весьма ласково и время пребывания нашего в сем городе провели довольно весело.

19 декабря [1787 г.] капитан Биллингс отправился в Иркутск, дав мне повеление ехать с командою на устье реки Маи и построить там пятьдесят лодок, удобных к доставлению вверх по рекам Мае и Юдоме в Охотск тягостей. В начале генваря [1788 г.] отправлена туда команда с штурманом и прапорщиком*. По изготовлении же нужных к строению орудий, вслед

¹ В сие время находился в Якутске чрезвычайный по своему предприятию путешественник англичанин Ледеард, знакомый г. Биллингусу потому, что с ним вместе был в последнем путешествии капитана Кука в звании капрала, но после, как сказывают, служил полковником в армии Соединенных американских областей. Намерение его было обойти пешком вокруг света, почему и приехал в Петербург, чтоб с России начать свое странствование и, дошедши до восточных границ Азии, сыскать случай на каком-нибудь судне переправиться к английским селениям. Сколь безрассудно было его предприятие, доказывается первое тем, что без доверенностей и без денег пустился он путешествовать чрез просвещенное государство и хотел в холодном платье проходить пешком такие страны, где мы с нуждою проезжали на лошадях, будучи тепло одеты. Второе: где б сыскал он такое судно, которое бы доставило его по желанию в то место, куда ему надобно? Третие: положим, что Ледеард мог бы найти благосклонность у диких американцев, но известно, что жители в тех местах находятся только близ моря: как же стал бы он путешествовать чрез горы и необитаемые места. Доброходство россиян избавило его труда итти чрез Россию пешком: попутчики без всякой платы довезли до Якутска, и здесь обласкан был он всеми. Комендант пригласил его к себе в дом, где имел готовый стол, и как уже наступила стужа, то велел ему сшить теплое платье. Из сего видеть можно, сколько Ледеард был одолжен россиянами и мог ли надеяться подобного гостеприимства в другом каком государстве. Что ж?! За все то отплатил он неблагодарностью: стал говорить обо всех худо и обходиться дерзко, наконец, за напоминание ему о благоприятности осмелился вызывать коменданта на поединок. Г. Биллингс, отправлявшийся тогда в Иркутск, предупреждая дальнейшие могутие произойти от того следствия, взял его с собою. Между тем комендант писал к генерал-губернатору и жаловался на сего дерзкого англичанина. Вследствие чего по прибытии в Иркутск отправлен он в Петербург как беспокойный человек.

92

за ними и я выехал из Якутска. Дорога лежала сперва через реку Лену, потом лесом, покосами и через озера, мимо множества по разным местам стоящих якутских юрт. В ста верстах от города селения кончились, и пошли гористые места.

На четвертый день пути во ста шестидесяти двух верстах от Якутска приехал я в Амгинскую слободу, достойную примечания потому, что прежде было в ней Алданское воеводство. Стоит она на пространном поле, по левую сторону реки Амги, в двух верстах от оной. Строения в слободе: церковь и двадцать дворов, принадлежащих русским поселенцам из крестьян. За неурожаем ржи сии крестьяне сеют один только яровой хлеб, который родится довольно хорошо. Прежде продавали здесь четверик ячменю не дороже 8 копеек, но теперь хлебопашество пришло в упадок — крестьяне не радеют об нем нимало. Якутская праздная жизнь им очень полюбилась и для того скотоводством стали доставать себе пропитание и во всем последовать якутским обычаям. Даже многие бросили русский язык и в разговорах употребляют якутский. От слободы верстах в четырех есть населенная русскими крестьянами деревня, юрт пятнадцать, где от неупотребления редкий умеет говорить по-русски. В 5 верстах от слободы переехали мы реку Амгу. Тут она с правой стороны подходит к горам и, подмывая их, производит утесы, а по левую продолжаются пространные поля, разделенные перелесками и небольшими увалами.

От Амги дорога лежала между гор, вверх по небольшому ручью. В 15 верстах перебрались через плоский хребет и спустились на реку Нотору, которая, протекая многими изгибами через пространную долину, разделенную на поля, перелески, болота и озера, впадает в реку Алдан. Проехав 28 верст вниз по Ноторе, поворотили от ней вправо и через небольшой плоский хребет выбрались на вершину речки Мукуи, текущей через множество озер и болот в Алдан. Вниз по сей речке лежит дорога. Горы, покрытые лиственичным лесом, по обе стороны продолжаются, но чем далее едешь, тем они становятся меньше и в нарочитом между собою расстоянии, близ реки Алдана кончатся увалами.

28 [генваря 1788 г.] приехал я на Усть-Майскую пристань, где построены в прежнюю экспедицию командора Беринга магазейны и две казармы. Стоят они на левом берегу Алдана, против устья реки Маи, впадающей в него с другой стороны.

От Якутска до сего места считается 390 верст. Широта здешнего места, по наблюдению моему, северная 60°17′, склонение компаса 2°, западное. Здесь, в силу данного мне повеления, должно было строить лодки. Я осмотрел близлежащие леса и нашел довольно годных дерев по берегам Алдана. Еловый лес предпочел я лиственичному как по легкости, так и по удобности к строению. Рубили его на устьи речки Мукуи и по островам.

93

В начале марта получил я повеление: первое — отправить в удобное время штурмана для описи реки Улькана, а второе — строить вместо пятидесятى только двадцать пять лодок.

В апреле отправил я штурмана Бронникова с тремя казаками для описания реки Маи и дороги до устья реки Улькана.

В исходе сего месяца приехал на устье Маи флота капитан Фомин*. Послан он из Петербурга с особенным препоручением и остался здесь до вскрытия рек, чтоб тогда отправиться на лодках вверх по Мае в Удский острог.

С 1 мая начала возвышаться в реке вода и к 9 числу поднялась на 11 футов. Тогда прошла река Мая и стремлением своим сломала лед вниз по Алдану. 13 числа возвысилась вода до 12 футов, и тогда тронулся Алдан. Лед несло по нем три дни в превеликом множестве. Здесь должен я упомянуть о чудном виденном нами явлении. Между множеством льду приметили мы пловущий остров, который был величиною в окружности до 70 сажен. На нем росло много мелкого березнику и листвениц и лежали рубленые дрова. Несколько маленьких птичек, перелетывая с дерева на дерево, усугубляли еще странность сего зрелища. Как его несло близко к нашему берегу, то легко можно было расмотреть, что он сосгоял из дерну, почему думать надобно, что его большою водою сорвало с какого-нибудь болота и что под дерном должен быть непременно лед, который бы на воде его поддерживал.

Прибывание воды продолжалось до 17 мая. Самое большое возвышение ее против обыкновенной было на 38 футов. Вверху по реке Алдану, верстах в семидесяти, где лежит Удская дорога, было страшное наводнение. От приехавшего к г. Фомину команды его геодезии ученика, который послан был в Удский острог с кладью, получили мы известие, что потопило такие места, которые возвышались на 60 футов. Якуты и те, кои ехали в Удский острог, претерпели великое разорение от сего потопа. Все лошади, на коих везли кладь и которых было более трехсот, потонули. Немалый также убыток причинен сим и г. Фомину: у него много пропало провизии.

Когда убыло несколько воды в реке, ловились неводом небольшие осетры, стерляди, сиги и щуки, а на уду — окуни, плотва и ерши.

К 28 мая [1788 г.] окончилось строение лодок, и тогда отправился вверх по Мае на двух лодках г. Фомин. Через неделю после него приехал на Усть-Маю капитан-лейтенант Беринг с командою; взял здесь лодки и пошел на них вверх по рекам для доставления к Юдомскому кресту оставленных прошлого году на Юдоме тягостей¹. Находившиеся в команде моей у строения лодок служители все отданы для бечевой г. Берингу.

¹ Г. Беринг прошедшего года на лодках доставлял тягости по рекам, но как не успел их того лета довести до Юдомского креста, то оставил на берегу реки Юдомы.

94

Глава VIII

Перевоз тягостей быками из Якутска на Усть-Майскую пристань. Доставление их на лодках к Юдомскому кресту препоручается мне. Отправление вверх по реке Мае. Положение и берега ее. Встреча с речными тунгусами. Один из них берется в лоцманы. Поворот на реку Юдому. Мели ее, затрудняющие наше плавание. Оказавшаяся в людях болезнь и причины ее. Переход через подпорожье и порог. Большие мели и затруднения от них. Прибытие к Юдомскому кресту. Путь берегом к Охотску. Уракское плотбище. Перевоз через реку Урак. Выезд на реку Охоту и плавание вниз по ней на ветках. Прибытие в Охотск. Все тягости от Юдомского креста собаками привозятся в Охотск.

В начале июля [1788 г.] получил я от капитана Биллингса повеление итти на новопостроенных лодках вверх по рекам Мае и Юдоме и стараться доставить в одно лето все тягости к Юдомскому кресту.

14 июля приехал я на Усть-Майскую пристань. Тогда уже всю кладь из Якутска привезли туда телегами на быках. На другой день, положив все тягости на семнадцать лодок, отправился я с ними в назначенный путь. Каждая лодка поднимала до 70 пуд. Главнейшую тягость составляли двадцать медных трехфунтовых пушек и якорные лапы, а весь груз вместе с пропивантом простирался до полторы тысячи пуд. Для тяги лодок бечевою было у меня 120 человек, большею частью наемные якуты. Лодки, таким образом нагруженные, ходили в воде не глубже трех футов.

В полночь отвалили мы от Усть-Майской пристани. Переплыв Алдан, которого ширина в сем месте одна верста и 200 сажен, вошли в реку Маю. Ширина ее в устье не более трехсот сажен, глубина на середине 9 футов. Однако есть такие места, где и через всю реку не глубже 5 футов. Возвышение в ней воды было тогда, против обыкновенной, 2 фута. Течение сначала было так тихо, что лодки огчасти шли на веслах, но далее вверх быстрина увеличивается. Берега оба покрыты небольшим лиственичным лесом. Правый низменный, понимае-

96