Предисловие.

Собраніе сочинений ІІ. С. Аксакова начинается статьями и рѣчами по Славянскому и вообще Восточному вопросу *). Онъ поставлены напередъ въ виду современного интереса къ восточнымъ дѣламъ, оживившагося послѣ сухой ФилIPPопольской революціи и послѣдо-вавшихъ за нею событий, не улегшихся вполнѣ и до спхъ поръ. Несмотря на двадцати пятилетній периодъ, истинній со времени перваго слова, высказаннаго издателемъ «Дня» о славянскомъ значеніи Россіи и налагаемой отсюда на нее обязанности, и до послѣ дней статьи издателя «Руси», ни одна строка по восточнымъ дѣламъ не только не потеряла своей современности, но многія, даже изъ самыхъ первыхъ, какъ будто писаны вчера. Еслиѣкоторыя предостереженія тогдашняго времени и утратили повидимому свою практическую

*) Книжка Стихотвореній, напечатанная для подписчиковъ „Руси“ въ вознагражденіе за недополученные №№ газеты и надняхъ вышедшая вторымъ изданиемъ, не относится къ настоящему изданію. Въ Собрании Сочинений стихотворенія найдутъ свое мѣсто; тамъ они будутъ расположены въ хронологическомъ порядке, чего не было соблюдено въ предшествовавшей книжкѣ, съ присавленіемъ всѣхъ неизданныхъ еще стихотвореній Н. С. Аксакова.

VI

примѣнимость, упраздненныя историческими фактами
(напримѣръ, что Россія не допуститъ, чтобы Австрія
присоединила себѣ Боснію или повелѣвала Сербіею),
то фактическое опроверженіе служить въ такихъ слу-
чаяхъ только разительнѣйшимъ доказательствомъ вѣр-
ности высказанныхъ положеній.

Но важнѣе мѣткости тѣхъ или другихъ частныхъ
замѣчаній общая идея, связывающая всѣ статьи и рѣ-
чи: освѣженіе ея въ современномъ сознаніи тѣмъ важ-
нѣе, чѣмъ одностороннѣе судять еще о славянофиль-
ствѣ многіе. Съ этой точки зрѣнія (и опять не безъ
прямой примѣнимости къ настоящему моменту) заслу-
живаютъ вниманія апологетическія статьи за возстав-
шихъ Кандіготовъ, а равно и сужденія по случаю пе-
реворота, совершеннаго Кузою въ Дунайскихъ княже-
ствахъ. Затѣмъ общія сужденія о связи между народ-
ностями и вѣрою, о дѣйствіи, оказываемомъ на молодые
Балканскіе народы соблазномъ внѣшней цивилизаціп.
о неразрывной зависимости, въ которую поставлена ис-
торическая жизнь Славянскихъ народовъ отъ Россіи и
обратно,—все это не настолько еще вошло въ круго-
оборотъ общественнаго сознанія, чтобы утратить свою
свѣжесть.

Вышесказанное относится преимущественно къ стать-
ямъ ранняго періода (въ „Днѣ“, „Москвѣ“ и „Москвичѣ“).
На статьяхъ „Руси“, равно и на рѣчахъ, пропзнесенныхъхъ
въ Славянскомъ Комитетѣ, гдѣ Пванъ Сергѣевичъ вы-
ступалъ не только публицистомъ, но и дѣятелемъ, не
останавливаемся: то и другое въ свѣжей памяти у всѣхъ.
Характеръ дѣятеля впрочемъ проходитъ по всему ис-
ріоду. „День“ уже застанетъ Аксакова секретаремъ того

VII

Комитета, котораго онъ былъ потомъ столь славнымъ предшествителемъ; сколько намъ пзвѣстно, самое учрежденіе Славянскаго Комитета состоялось не безъ прямыхъ внушеній Пвана Сергѣевича, съ которыми онъ обращался къ своимъ старшимъ друзьямъ послѣ впечатлѣній и наблюденій, вынесенныхъ имъ изъ путешествія по Славянскимъ землямъ въ 1859 году.

Статьи и рѣчи располагаются въ хронологическомъ порядке. Но ими обнимается не все, писанное и сказанное по Восточному вопросу; помѣщается лишь то, что было уже въ печати. Многія письма очень существенные по содержанію, нѣкоторые рѣчи (напримѣръ къ славянскимъ гостямъ во время Этнографическаго Съѣзда), нѣкоторые адресы — могутъ увидѣть свѣтъ только послѣ полнаго разбора бумагъ, оставшихся отъ издателя „Руси“.

1861–1862 г.

(СЛАВЯНСКИЙ ОБЗОРЪ.)

Пъз. № 1. Октябрь 1861.

Никто, конечно, не станет отрицать то огромное значение, которое, въ наше время, выпало на долю общественному мнѣнію въ Европѣ. Оно является не только участникомъ въ разрѣшеніи современныхъ вопросовъ, но и могущественнымъ двигателемъ во всѣхъ сложныхъ отправленіяхъ политическаго и общественнаго организма Западнаго міра. Это сила, съ которой приходится поневолѣ считаться всѣмъ государствамъ, принадлежащимъ къ политической системѣ Европы (не исключая и Турціи), — и не только считаться, но и бороться равнымъ оружіемъ, противополагая мысли мысль. Знанію знаніе, нравственному началу нравственное же начало самобытно выработанное и крѣпкое всею ясностью созданія; однимъ словомъ — это та сила, отъ которой не ограждаютъ ни крѣпостныя стѣны, ни армронговы пушки, и которая можетъ быть побѣждена только мыслью и словомъ.

Но на обширномъ и шумномъ полѣ Европейской публицистики одиноко и безоружно стоитъ идея Русской народности. Не имѣя, и.п. имѣя, но мало, достойныхъ представителей, «Русская національность», вмѣсто того, чтобы раскрывать передъ міромъ все богатство своего внутреннего содержанія, — постоянно ищетъ поддержки въ общественномъ мнѣніи Европы, заискивая его благосклонность и.п. чрезъ низкое отреченіе отъ своихъ началъ, и.п. чрезъ смпренное и унпзительное безмолвіе. Таковы, по крайней мѣрѣ, общія черты нашихъ прежнихъ отношеній къ Европѣ въ той облад

1*

— 4 —

сти, которая не ограждалась обаяніемъ или страхомъ внѣш-
няго могущества Россіи. Наши публицисты за границей, пи-
савшіе по Французски, съ своей стороны не только не спо-
собствовали къ разъясненію понятія объ Русской народно-
сти, но поражали самихъ иностранцевъ страстностью своего
безпристрастія къ родной землѣ и мужествомъ осужденія.
Положимъ, эти послѣдніе были искренни и относились къ дѣ-
лу, если иногда и ошбочно, то серьезно, но что сказать о
Русской литературѣ и о Русскомъ обществѣ? Кто не зна-
етъ, что мы ничего такъ не боялись и не боимся, какъ на-
смѣшки или менторскаго выговора Европейцевъ, что мы, какъ
грѣха, стыдимся подозрѣнія къ патріотизмѣ и краснѣемъ,
когда иностранцы уличатъ насъ въ соблюденіи какихъ либо
народныхъ обычаевъ и обрядовъ; что мы съ жадностью ло-
вимъ всякую улыбку снисходительнаго благоволенія, всякой,
сколько нибудь милостивый отзывъ Западнаго писаки и съ
восторгомъ перепечатываемъ данные имъ аттестаты у себя
въ газетахъ. Русскіе путешественники за границей не жа-
лѣютъ ни трудовъ, ни денегъ, чтобъ стереть съ себя вся-
кое отличіе, налагаемое на нихъ Русскою народностью, или,
если уже ея скрыть нельзя, чтобъ придать ей какую-то чуж-
дую Европейскую щеголеватость, способную снискать намъ
одобрительную, наглую, барскую ласку Француза. Тѣмъ не
менѣе ложный стыдъ, постоянная несвобода или вѣчная тя-
желая забота о томъ, чтобы не провиниться противъ comme
il faut —накладываютъ на Русскихъ за границей печать та-
кой особенности, что вы мы гомъузнаете Русскаго путешественника изъ тысячи иностранцевъ.

Къ чему же привели насъ эти отношенія Русскаго обще-
ства къ Западу, чтó выигрывали мы отъ этого, обильно ра-
сточенного и расточаемаго низкопоклонничества, этого до-
бровольнаго рабства, этого колоссальнаго душевнаго холоп-
ства?

Не только не погладили насъ по головѣ, не только по-
хвалы нашему благоправію не дождались мы отъ Европы,
но напротивъ, при всякомъ удобномъ случаѣ, Европейцы че-
стятъ насъ именемъ варваровъ и чуть-чуть не людойдовъ.
Постоянно не понимаемые, не заемые, мы, Русскіе, своимъ
поведеніемъ еще болѣе обезсиливаемъ свое политическое зна-

— 5 —

ченіе, п общественное мнѣніе Запада является намъ враж-
дебнымъ при всякомъ событии, гдѣ, силою исторіи, выдвин-
гается впередъ идея Русской народности. На просторѣ и
безпрепятственно подвивается противу насъ Европейская пу-
блицистика, куетъ оружіе, разглажаетъ клеветы, созидаетъ
цѣлыя теоріи, подкашивающія наше нравственное могуще-
ство,—а мы молчимъ; съ нашей стороны нѣтъ ни борьбы,
ни отпора, наше нечатное слово: блѣдно и вяло,—и посто-
янный натискъ духовныхъ враждебныхъ силъ Запада колеб-
летъ внутри самой Россіи сознаніе нашей силы и нашей
правды, ясное разумѣніе нашихъ правъ и обязанностей, опа-
сностей и выгодъ!

И не только Россія, но и весь Славянскій, или вѣрнѣе
Православно-Славянскій, міръ раздѣляетъ съ нею ту же участь.
Пора догадаться, что благосклонности Запада мы никакою
угодливостью не купимъ; пора понять, что ненависть, не
рѣдко инстинктивная, Запада къ Славянскому Православному
міру происходитъ отъ иныхъ, глубоко скрытыхъ причинъ:
этѣ причины—антагонизмъ двухъ противоположныхъ духов-
ныхъ просвѣтительныхъ началъ, и зависть дряхлаго міра къ
новому, которому принадлежитъ будущность. Пора намъ на-
конецъ принять вызовъ и смѣло вступить въ бой съ публи-
цистикою Европы, за себя и за нашихъ братьевъ-Славянъ!
Но чего же могутъ ожидать отъ Европы Славяне, сохранившіе
вѣрность Славянскимъ началамъ, если могущественнѣйшій пред-
ставитель этого міра, Русское племя, трусливо избѣгая борьбы
съ общественнымъ мнѣніемъ Европы, боится водрузить знамя
своей духовной самобытности, своей народности, своего ис-
торическаго подвига и призванія?

А между тѣмъ никогда такъ сильно и настойчиво не ощу-
щалась потребность живаго, умственнаго и духовнаго отпора
со стороны Россіи, какъ въ настоящую минуту. Оставляя въ
сторонѣ значеніе этого отпора для самой внутренней жизни
Россіи, укажемъ только на наши внѣшнія, международныя
отношенія, и именно къ племенамъ Славянскимъ.

Наша сила въ Европѣ—сочувствующій и связанный съ нами
родствомъ крови и духа. міръ Славянскій вообще, и міръ Пра-
вославный въ особенности, выступаетъ теперь на поприще ис-
торіи. Славянъ, свободныхъ отъ чуждаго ига. Вѣтъ нигдѣ,

— 6 —

кромѣ Россіи. Кромѣ Россіи, вездѣ Славянскую народность гнетутъ или Нѣмцы или Турки. По мѣрѣ возрастанія політическаго могущества Россіи, возрождались въ порабощенныхъ племенахъ: надежда на избавленіе отъ позорнаго ярма и чувство Славянской народности. Освободить изъ-подъ матеріальнаго и духовнаго гнета народы Славянскіе и даровать имъ даръ самостояльнаго духовнаго, и. пожалуй, политическаго бытія, подъ сѣнію могущественныхъ крылъ Русскаго орла—вотъ историческое призваніе, нравственное право и обязанность Россіи.— Но знаемъ ли мы и сознаютъ ли Славяне — наше призваніе и наше право? Куда обратятъ свои взоры пробуждающіеся Славянскіе народы? Вопросъ. казалось бы, совершенно излишній, тѣмъ болѣе, что выше мы сами уже указали на это сочувствіе. Но дѣло въ томъ, что сочувствіе поддерживается сочувствіемъ взаимнымъ; дѣло въ томъ, что сочувствіе опиралось до сихъ поръ на естественное чувство Славянскихъ народовъ, не справлявшееся съ дипломатическими лѣтописями и не искушавшееся соблазнами блестящей цивилизаціи Запада. Теперь наступаетъ пора другая. Теперь сочувствіе къ Россіи ищетъ себѣ другой, болѣе разумной основы, и переходя изъ области естественнаго чувства въ область сознанія, подвергаетъ повѣркѣ и оцѣнкѣ нашу собственную вѣрность Славянскимъ началамъ. Мы знаемъ, что такъ называемые интеллигентные, образованные классы у Славянъ Восточныхъ, пораженные невѣжествомъ, равнодушіемъ, молчаніемъ общества и нашей журналистики (объ отдѣльныхъ явленіяхъ говорить нечего), не находя себѣ въ послѣдней никакой опоры, никакого оружія противу лжи, которую въ извѣстной мѣрѣ содержитъ въ себѣ Западное просвѣщеніе.— мало по малу отворачиваются отъ насъ, своихъ старѣйшихъ братій. Безсильные устоять на собственныхъ погахъ, они хватаются, въ своей слабости, за духовную (въ обширномъ смыслѣ слова) помощь Западныхъ народовъ, исконныхъ враговъ Славянскаго міра. Народныя начала крѣпки не однимъ воплощающимъ ихъ въ себѣ бытомъ, но еще болѣе — яснымъ сознаніемъ Гдѣ же быть этому сознанію, какъ не въ единоплеменной и единовѣрной Россіи, богатой горькимъ и долголѣтнимъ историческимъ опытомъ? Но напрасно стали бы

— 7 —

Славяне домогаться этого сознанія отъ Русской журнали-
стики!

Русская журналистика и Русская публика горячатся изо
всѣхъ силъ по поводу единства Италіи, проливаютъ чуть не
рѣки слезъ умиленія при чтеніи рѣчей del re galant'uomo,
негодуютъ на Боржеса или на Шіавоне, какъ на личныхъ
своихъ непріятелей, ссорятся и спорятъ изъ-за Чіальдини
или Мингетти, отправляются на поклоненіе въ Капреру,—
и въ тоже время раздѣляютъ мнѣніе Англійскихъ мини-
стровъ о необходимости Англійскаго ига надъ Іоническими
островами, ради благосостоянія послѣднихъ; готовы признать
Фіуме (Рѣку), Истрію и весь Далматинскій берегъ Италь-
янскими странами; не на шутку утверждаютъ, что пора за-
быть племенныя вражды въ Турецкой имперіи и примириться
съ новымъ способомъ управленія въ Турціи; наконецъ, даже
пъявляя сочувствіе, перепечатываютъ, сами не замѣчая, лож-
ныя и искаженные извѣстія о дѣлахъ и дѣятеляхъ Славян-
скихъ. И не мудрено. Спросите по совѣсти большую часть
профессоровъ Всеобщей Исторіи въ нашихъ Русскихъ уни-
верситетахъ — знакома ли имъ исторія, не только прочихъ
Славянскихъ племенъ, но и ближайшей къ намъ Польши?
Каждый изъ нихъ, какъ добросовѣстный человекъ, сознается,
что нѣтъ, не знакома вовсе. Да и откуда ему знать! Нѣмцы
(кромѣ Ранке) о томъ не писали; составители учебниковъ
всеобщей исторіи мало обращали на то вниманія; для чтенія
источниковъ нужно знать языки к имѣть къ тому интересъ,
который не былъ ему внушенъ ни Европейскими, ни на-
шими Русскими прославленными учеными и наставниками!
Очевидно, нельзя слишкомъ строго винить и журналистику.
Къ тому же, слѣдуетъ, по справедливости, замѣтить, что
всего мѣсяца два, какъ состоялось разрѣшеніе получать Сла-
вянскія газеты по почѣ, и то не иначе, какъ черезъ Пе-
тербургскую газетную экспедицію *). Съ другой стороны рав-
нодушіе публики также охлаждало ревность многихъ благо-
намѣренныхъ журналистовъ Мы здѣсь не говоримъ, конечно,
про Русскую Бесѣду: она одна соблюдала постоянную связь
съ Славянами, благотворно дѣйствовала на умы образован-

*) См. С.-IGNACIUS, BISHOP, 1861, г. № 171.

- 8 -

ныхъ нашихъ единоплеменниковъ и поддерживала въ нихъ
сочувствіе къ Россіи: но она стояла особнякомъ въ Русской
журналистикѣ, и, какъ ученый сборникъ, а не газета, не
могла идти въ состязаніе съ періодическою, газетною лите-
ратурою.

Какъ бы то ни было, но теперь замѣчаются и въ Рус-
ской журналистикѣ признаки сочувствія къ Славянскому дѣлу.
Самыя вѣрные свѣденія находили мы до сихъ поръ въ Сла-
янскомъ отдѣлѣ С.-Петербургскихъ Вѣдомостей, помѣщав-
шіяся впрочемъ какъ-то случайно, рѣдко и безъ системы.
Весьма интересныя корреспонденţiи изъ Праги помѣщаются
иногда въ Современной Лѣтописи и Московскихъ Вѣдомо-
стяхъ. Можко надѣяться, что съ полученіемъ Славянскихъ
газетъ и при усиливающемся числѣ Русскихъ путешествен-
никовъ по землямъ Славянскимъ,— наши Русскія газеты бу-
дутъ почерпать Славянскія извѣстія изъ живыхъѣмъстныхъ
родниковъ, и проникнутся сами искреннимъ сочувствіемъ къ
нашимъ единоплеменнымъ братьямъ.

Открывая Славянскій отдѣлъ въ нашемъ изданіи, мы имѣ-
емъ основаніе надѣяться, что сдѣлаемъ его со временемъ
довольно полнымъ источникомъ разнообразныхъ и вѣрныхъ
свѣденій о положеніи и двишеніи Славянскаго дѣла. Но мы
поставили себѣ и другую задачу. Возвращаясь къ тому, что
говорили мы въ началѣ статьи, мы желали бы (и пригла-
шаемъ къ тому и другіе органы нашей печати) имѣть въ
виду не однихъ Русскихъ, но и Славянскихъ читателей, со-
общать не одни свѣденія, по и обсуждать общіе вопросы,
постоянно возбуждаемые антагонизмомъ Западнаго и Сла-
янскаго міра, и не оставлять безъ вниманія враждебныя
выходки Европейской публицистики. Въ Европѣ насъ не чи-
таютъ, скажутъ журналисты. Будутъ читать, какъ скоро бу-
детъ чтο читать. Вѣда въ томъ, что въ Европѣ теперь и
читать-то почти нечего, кромѣ переводовъ и повторенія.
давно ей знакомыхъ, доктринъ и теорій. Къ тому же опро-
верженіе доводовъ Европейскихъ публицистовъ полезно не
столько для Европы, сколько для насъ, Русскихъ, для на-
шего «образованнаго» общества.

Таковы наши намѣренія. Исполненіе не всегда зависить
отъ насъ и во всякомъ случаѣ будетъ совершаться посте-

— 9 —

пенно. Такъ и теперь многія ожидаемыя нами корреспон-
денціи не поспѣли къ сроку. Но, повторяемъ, не однѣ кор-
респонденціи станемъ мы предлагать читателямъ, мы бу-
демъ помѣщать и описанія и историческіе очерки Славян-
скихъ земель, п разсказы путешественниковъ и статьи по
внутреннимъ общественнымъ Славянскимъ вопросамъ. Именно
теперь, въ настоящую трудную минуту, нужно было бы жи-
вое и дружеское слово Славянамъ, такое слово, которое,
возбуждая и поддерживая въ нихъ чувство Славянской на-
родности, въ тоже время скрѣпляло бы ихъ духовную связь
съ Россией, связь безъ которой ихъ собственное, самобыт-
ное развитіе и преуспѣяніе — немыслимо и невозможно!
Пусть помнить это Славяне!

Нъ. № 3. Октябрь 1861 г.

Примѣчаніе къ письму Жинзифова къ статьѣ и
нѣ сколько словъ о Славянскомъ Благотвори-
тельномъ Комитетѣ. Съ истиннымъ огорченіемъ прочли
мы,—и, скрѣпя сердце, печатаемъ мы это письмо. Совѣстно и
стыдно вътомъ признаться, а вѣдь все, сказанное г. Жинзифо-
вымъ о нашемъ невѣжествѣ, совершенная правда! Грустно поду-
мать, какъ болѣзненно должно гнести оно пребывающихъ среди
насъ нашихъ единоплеменныхъ и единовѣрныхъ братій! Мало
того,что ихъ жгутъ, рѣжутъ и позорятъ Турки, тѣснятъ и да-
вятъ Греки,— мало того, они п въ Россиі плохо утѣшены нами,
они встрѣчаютъ странный, холодный пріемъ, какъ чужіе,—
хуже, чѣмъ чужіе, чѣмъ напр. Французы и Англичане; они.—
съ такимъ упорствомъ и мужествомъ, сквозь бездну золъ и
несчастій, пронесшіе до нашихъ временъ свою народность
почти не поврежденною,— они не находятъ ни привѣта со-
чувственнаго, ни слова ободренія, ни похвалы, ни призна-
тельности за свой великій, духовный подвиг!...

Конечно — объяснить почему Славяне насъ знаютъ, а мы ихъ такъ плохо знаемъ. дѣло не трудное. Они нуждаются въ насъ, а не мы: они чаютъ отъ насъ духовной и материальной помощи, и освобождения отъ турецкаго, греческаго или нѣмецкаго ига,—а русскій народъ, для разрѣшенія сво-

— 10 —

ихъ внутреннихъ вопросовъ, обойдется и безъ ихъ содѣйствія.
Очевидно, что тотъ, кто нуждается въ другомъ, непремѣнно
долженъ знать того другаго, отъ котораго ждетъ себѣ спа-
сенія. Но именно потому, что мы многочисленны, сильны,
независимы отъ внѣшняго ита, живемъ и движемся и раз-
виваемся на просторѣ цѣлымъ, единственно во всемъ мірѣ
свободнымъ, могучимъ славянскимъ народомъ,— именно по-
тому, естественно было бы намъ, по крайней мѣрѣ, проник-
нуться чувствомъ великолушія, свойственнымъ сильному отпо-
сительно слабаго. Но тутъ дѣло не о великолушіи. Мы, какъ
Русскіе, должны были бы свято помнить и сознавать свой
нравственный долгъ, свои обязанности относительно на-
шихъ страждущихъ младшихъ братій, повинность, налагаемую
на насъ исторіей. Но мы не вѣрны своему призванію!

Про простой народъ и даже про купцовъ говорить нечего.
Народъ не сочувствуетъ Славянамъ потому единственно, что
не знаетъ. Купцамъ, конечно, стыдно оправдываться невѣ-
жествомъ, потому что они имѣютъ всѣ способы къ образо-
ванію, но едвали у кого достанетъ духу гумиться надъ не-
вѣжествомъ нашихъ крестьянъ, когда они, по нашей же винѣ,
были до самаго послѣдняго времени лишены всякихъ средствъ
выучиться даже грамотѣ. Во всякомъ случаѣ здѣсь причиною
недостатка сочувствія — одно незнаніе. Про Грековъ народъ
слышалъ; ему извѣстно, что вѣра его «Греческаго закона»;
симпатіи же къ Грекамъ, къ характеру ихъ — не питаетъ онъ
ни малѣйшей. Между тѣмъ по всей Россіи ходятъ греческіе
monахи и разсказываютъ ему, что тамъ, въ той странѣ, откуда
родомъ и Николай Чудотворецъ, и Васлій Великій, и Юаннъ
Златоустъ, живутъ и до сихъ поръ православные Греки, угне-
тенные Турками,— и вотъ, по пословицѣ: съ міра по ниткѣ,—
собираются ежегодно и отсылаются въ Грецію десатки мил-
ліоновъ трудовыхъ, радостно жертвуемыхъ копѣекъ! Вѣдай
нашъ народъ правду про Болгаръ и прочихъ православныхъ
Славянъ,— нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія, онъ помогалъ бы
также охотно, если еще не охотнѣе, чѣмъ Грекамъ.

Но общество наше... ему извиненія нѣтъ; объяснить же его
равнодушіе къ Славянамъ очень легко. Это симптомъ того же
общаго недуга, который давно разлагаетъ мало-по-малу все
наше общественное тѣло. Не можетъ быть сочувствія къ Сла-

— 11 —

вянской народности тамъ, гдѣ есть отчужденіе отъ своей собственной народности, явное къ ней равнодушіе и полный разрывъ со всѣми историческими преданіями своего племени!

Впрочемъ и среди общества находятся исключенія, а теперь они встрѣчаются все чаще и чаще. Года два тому назадъ учредился въ Москвѣ Славянскій Благотворительный Комитетъ, который, между прочимъ, содержить на свой счетъ болѣе 12 молодыхъ Болгаръ, пріѣхавшихъ въ Россию учиться, и по возможности снабжаетъ книгами народныя учплища въ Болгаріи. Не имѣя никакого основнаго капитала, Комитетъ съ трудомъ поддерживаетъ свое существование, или, лучше сказать, свою благотворительную дѣятельность, помощью разныхъ, временныхъ, случайныхъ пожертвовавній. Но именно потому, что сочувствіе къ Славянамъ распространено въ очень тѣсномъ кругу, необходимость жертвовавнія ложится всею своею тяжкостью на весьма незначительное число лиц, искренно преданныхъ Славянскому дѣлу.

Между тѣмъ было бы чрезвычайно полезно и важно, еслибъ Комитетъ могъ разширить размѣры своей дѣятельности. Жажда къ просвѣщенію возбуждена въ Болгарахъ съ ненмовѣрною силою: Іезуиты искусно этимъ пользуются и доставляютъ имъ всѣ способы ļхать въ Парижъ или другие города, въ полной увѣренности, что воспитавшись во Франціи или Германіи, Болгаре разъединятся духовно съ Россией, а слѣдовательно и съ своею народностью. И они не ошибаются. Недавно въ Парижѣ учредилось цѣлое общество съ цѣлью распространенія въ Болгаріи католицизма, или по крайней мѣрѣ уніи (т. е. признанія Римскаго папы съ сохраненіемъ православныхъ обрядовъ): это общество въ быстромъ времени приобрѣло огромныя средства, такъ что тягаться съ нимъ обѣдному, лѣнивому умомъ и душею, Русскому обществу было бы невозможно, еслибъ народъ Болгарскій самъ не держался крѣпко Православія, единственнаго оплота своей народности. Однакожь и тамъ отдѣльные члены отпадаютъ одинъ за другимъ, и во многихъ Болгарахъ, воспитавшихся за границей, замѣчается шаткость Вѣры и вѣрности своему народу. Что значатъ наши 12, 15 человѣкъ Болгаръ, учащихся въ Москвѣ, противъ нѣсколькихъ сотень Болгаръ, слушающихъ лекціи въ Германскихъ и Французскихъ университетахъ и коллегіяхъ?

— 12 —

Между тѣмъ несомнѣнно, что Болгаринъ, воспитывающійся здѣсь въ Россіи, какъ бы плохо его ни учили, не утрачиваетъ своей народности, не перестаетъ быть Болгариномъ, и сохраняетъ или даже пріобрѣтаетъ возможность явиться полезнымъ слугою своей родины. Московскій университетъ можетъ, по справедливости, гордиться тѣмъ, что далъ Болгаріи двухъ полезныхъ, замѣчательныхъ дѣятелей. бывшихъ Московскихъ студентовъ, гг. Найдена Герова и Савву Филаретова.

Мы сообщимъ въ скоромъ времени нашимъ читателямъ подробный отчетъ о средствахъ (весьма ограниченныхъ) и о дѣятельности Славянскаго Комитета въ Москвѣ, также выписку изъ его протоколовъ,— а покуда обращаемся съ просьбою ко всѣмъ нашимъ читателямъ, сколько-нибудь бодрствующимъ мыслью и сердцемъ, сколько-нибудь неравнодушнымъ къ интересамъ Русской и Славянской народности (и владѣющимъ при томъ лишнею копѣйкою, ибо на нѣтъ — и суда нѣтъ): помочь намъ образовать Славянскій капиталъ для содѣйствія духовному возрожденію Славанъ, и присылать свои пожертвованія къ намъ, въ Редакцію. Редакторъ газеты «День» въ тоже время и секретарь Славянскаго Благотворительнаго Комитета. Разумѣется, о каждой полученной копѣйкѣ будетъ тотчасъ же опубликовано въ нашей газетѣ.

Посмотримъ, какъ отозвутся на это наши купцы! Приз наться сказать, мы на нихъ много надѣемся. Вѣдь жертвуютъ же они, и жертвуютъ огромныя суммы, не только на церкви, но и на разныя, не всегда нужныя, большею частью ради тщеславія воздвигаемыя, новыя богатыя ограды и колокольни и кельи монастырямъ, и безъ того страшно богатымъ,— и такимъ образомъ прикладываютъ къ шубѣ да еще шубу! Не лучше ли шубу-то отдать не имущему шубы, сирому и нагому?

Въ статьѣ г. Кинзифова есть еще предметъ, котораго мы не коснулись: это взаимныя отношенія Грековъ и Болгаръ. Въ другой разъ мы подробно потолкуемъ съ читателями об этомъ важномъ и печальномъ явленіи. Россія въ этомъ дѣлѣ можетъ быть судьею, безпристрастнымъ; да и вообще ея обязанность и призваніе явиться не только судьей, но и миротворцемъ въ борьбѣ Болгаръ и Грековъ, въ распѣ всѣхъ Славянскихъ народностей между собою, и служить имъ всѣмъ живою связью и центромъ соединенія!

— 13 —

Назва 33.

11 Мая 1862 г. въ Москвѣ.

11-го числа этого мѣсяца было совершено въ церкви Московскаго Университета, по ходатайству членовъ Славянскаго Комитета, торжественное богослуженіе съ молебномъ, въ память святыхъ первоучителей и апостоловъ Славянскихъ — Кирилла и Меодія, — въ первый разъ послѣ многихъ вѣковъ забвенія... Съ достовѣрностью неизвѣстно, когда именно пренратилось на Руси празднованіе памяти тѣхъ, кому обязанъ Славянскій міръ величайшимъ своимъ духовнымъ сокровищемъ: въ минеяхъ XII вѣка еще встрѣчается отдѣльная служба св. Кириллу съ особымъ канономъ, но въ поздѣйшія времена—хотя имена ихъ и упоминаются въ святцахъ—Русская церковь уже не дѣлала относительно ихъ никакого отличія отъ прочихъ св. угодниковъ, для которыхъ не существуетъ особаго празднованія.

Какъ ни скромно было торжество 11 Мая, оно все же было выраженіемъ не одной пробудившейся поздней признательности къ творцамъ Славянской письменности, но и возникшей въ нашемъ общественномъ сознаніи идеи Славянства. Это празднество служить залогомъ будущаго духовнаго возсоединенія всѣхъ Славянъ, звеномъ, связующимъ разрозненныхъ братьевъ.

Читатели наши, безъ сомнѣнія, прочли (по крайней мѣрѣ, къ чести ихъ мы должны предположить, что они прочли) статьи о Кириллѣ и Меодіи г. Гильфердинга въ 25, 28, 29, 30 и 31 Мая нашей газеты. Въ предисловіи ко 2 письму мы объяснили всю политическую важность, всю дѣйствительную современность въ ХІХ вѣкѣ вопроса о времени изобрѣтенія кирилицы, о дѣятельности, проявленной Кирилломъ и Меодіемъ въ ІХ вѣкѣ. Мы упомянули о томъ живомъ значеніи, которое имѣютъ въ Славянскомъ мірѣ исторія и археологія, представляющія для современнаго Славянскаго возрожденія разумную опору исторической памяти, просвѣтленной и очищенной наукою; мы указали на происки католическаго міра—ослабить связующую силу общей для всѣхъ Славянъ и сохранившейся только у православныхъ—Славянской азбуки; на басню, умышленно сочиненную Латиня-

— 14 —

нами съ тою цѣлью, чтобы уваженіе къ памяти христіанскихъ первоучителей въ Славянскомъ мірѣ — нисколько не налагало на Славянъ обязапности держаться Славянскихъ письменъ, а напротивъ еще сильнѣе связывало ихъ съ Латинскою стихіей; мы напомнили о празднествѣ, готовящемся въ 1863 году, по случаю тысячелѣтія христіанской проповѣди Кирилла и Меодія у Западныхъ Славянъ, отступившихъ, для Латинскаго вѣрописовѣданія и Латинскаго алфавита, отъ преданія Вѣры, преподаннаго имъ первоучителями, и отъ установленныхъ и освященныхъ ими начертаній Славянскаго слова!..

Молва о празднествѣ 11 Мая въ Москвѣ разнесется по всѣмъ Славянскимъ странамъ радостною вѣстью будущаго освобожденія: потому что невозможно духовное возрожденіе Славянъ безъ участія многомиллионіаго Русскаго племени въ общемъ подвигѣ Славянскаго самосознанія. Пробужденіе иден Славянства въ Россіи даетъ нравственную опору неутомимымъ бойцамъ и мужественнымъ страдальцамъ Славянства— нашимъ братьямъ, угнетеннымъ внѣшнимъ игомъ Нѣмцевъ и Турокъ, и въ то же время созидаетъ прочную основу и для нашего Русскаго народнаго возрожденія. Крѣпче и сильнѣе почувствуетъ себя Русская народность, сознавая свое духовное единство съ Славянскимъ міромъ, и уже не одиночную борьбу поведетъ она съ своими внутренними домашними врагами— общими врагами Славянъ—ренегатами Русской народности!

Въ 10 часовъ въ пятницу 11 Мая, въ церкви Московскаго Университета, главнаго представителя науки въ Россіи. началось праздничное богослуженіе, въ присутствіи многихъ профессоровъ, ученыхъ, и вообще тѣхъ, кто сочувствовалъ совершаемому торжеству. Съ удовольствіемъ можемъ замѣтить, что дамъ было едва ли не больше, чѣмъ мужчинъ. Впрочемъ изъ послѣднихъ нѣкоторые были удержаны дома обязанностями службы, а нѣкоторые узнали о назначенномъ торжествѣ уже поздно, такъ какъ въ газетахъ возвѣщено было о немъ только наканунѣ.

Нельзя было безъ особеннаго умиленія слышать молитвенное возглашеніе именъ «святыхъ Славянскихъ первоучителей Кирилла и Меодія», или внимать Слову. Божно, возвѣщенному ими же словомъ Славянскимъ. Раздавались тѣ же рѣчи, какія сложены были ими за десять вѣковъ предъ симъ.

— 15 —

читались книги, напечатанныя тѣми же письменами, какими напечатаны были за тысячу лѣтъ. По Кириллицѣ, дѣломъ Кирилла и Меодія, благодарли предстоявшіе Кирилла и Меодія—просвѣтителей и молитвенниковъ Славянскаго міра. Особенное молитвенное движеніе выказалось въ тѣ минуты, когда пѣвчіе запѣли — частію заимствованныя изъ древней рукописной минеи XII вѣка, частію вновь составленныя пѣсни:

«Наста день свѣтлыя памяти святыхъ первоучителей Славянскія земли, святителей Кирилла и Меодія, иже любовію Христовою распаляеми и духомъ истины просвѣщаеми, слово Евангелія усты и письмены древнему роду нашему благовѣстиша. отнюду же и мы разумнѣ обрѣтохомъ божественно вѣры Христовы сокровище. Тѣмъ же благодарнѣ память учителей и святителей празднующе, тѣми молимся: Отче нашъ, иже еси на небесѣхъ, каждъ, да вси связуеми единою вѣрою и любовію Сына Твоего во единомъ языцѣ и во всѣхъ языцѣхъ едино будемъ въ Тебѣ, яко же Сынъ Твой въ Тебѣ и Ты въ Немъ, да совершени будемъ во едино.»

Другая:

«Отъ юности избравый сестру себѣ премудрость, потомъ же Словенскихъ племенъ явивыйся апостолъ и первохудожникъ Словенскаго письмене, не мертваго и убивающаго, но словомъ Евангелія Христова отъ начала оживленнаго и животворящаго, святителю отче Кирилле, купно съ твоимъ по плоти и по духу братомъ, блаженнымъ Меодіемъ, и отъ насъ, позднихъ сокровища вѣры вашея наслѣдниковъ, пѣснь благодаренія приемше, Бога Слова молите, да въ православнѣй вѣрѣ и премудрости насъ возращая и утверждая, спасетъ души наша.»

Предъ окончаніемъ литургіп, совершавшій священны йствіе, священникъ университетскаго храма, и профессоръ университета, Н. А. Сергіевскій произнесъ слѣдующее краткое слово, выслушанное съ живымъ вниманіемъ и сочувствіемъ:

«Въ 1855 году, въ день столѣтняго юбилея здѣшняго университета, принесена частица отъ руки св. Кирилла, одного изъ первоучителей Славянскихъ (*).

*) Эта частица принесена была Московскому Университету въ даръ М. П. Погодинымъ. Въ 1835 была отдѣлена отъ части руки св. Ки-

— 16 —

«Не можемъ сказать, съ какою именно цѣлію было сдѣ-
лано это приношеніе. Конечно, на праздникѣ перваго Рус-
скаго университета было прилично напомнить о первыхъ
виновникахъ общеславянскаго просвѣщенія и во очію пред-
ставить перстъ, впервые начертавшій Славянскія письмена,
не мертвыя и убивающія, но словомъ Евангельской истины
отъ начала ожидѣнныя. Думается также: не предполагалось
ли тутъ нѣкотораго соблѣствнія времени столѣтняго юбилея
университета съ тысячелѣтнімъ юбилеемъ церковно-Славян-
ской письменности, такъ какъ изысканіями нѣкоторыхъ 855
годъ предполагался годомъ изобрѣтенія Славянскихъ письменъ.

«Какъ бы то ни было, но не напрасно сдѣлано приноше-
ніе: оно послужило напоминаніемъ забытаго - дорогаго, хотя
и невольно забытаго.

«Послѣ долгаго и можетъ быть весьма долгаго времени,
мы впервые возобновляемъ празднованіе у насъ памяти св.
первоучителей Славянскихъ Кирилла и Меодія. Будемъ на-
дѣяться, что наконецъ оно возобновится по всей землѣ Русской.

«Какъ намъ не праздновать памяти тѣхъ, которые дали намъ слова Евангелія на нашемъ родномъ языкѣ, поборая сильныя препятствія къ тому со стороны тогдашнихъ ревни-

вельей яко бы по славѣ Божіей, которыхъ ревность могла лишить насъ разумнаго благочестія и благочестнаго просвѣ-

щенія. Этихъ ревнителей нашъ первоучитель именуетъ «тре-

язычниками (*). Они утверждали, что только на трехъ язы-

кахъ, Еврейскомъ, Греческомъ и Римскомъ, дозволено славить Бога, и потому возставали противъ вводимаго Кирилломъ бого-

служенія на Славянскомъ языкѣ. Составитель древняго канона въ память св. Кирилла выразилъ это въ одномъ изъ тропа-

рей: «с.ювомъ, сердцемъ и языкомъ ты проповѣдалъ, бла-

рилла, хранящейся въ Пражскомъ Соборѣ, частица для Моравской мит-
рополіи, гдѣ св. Меодій святилъ церковь, и въ тоже самое время ка-
ноникомъ Пешиною, въ присутствіи Ганки, Шафарика, Колара, отдѣ-
лена была, по усиленной просьбѣ, частица М. П. Погодину, который
на ту пору случился въ Прагѣ. Каноникъ Пешина выдалъ на все сви-
дѣтельство на Латинскомъ языкѣ. См. Моск. Вѣд. 1862 г. № 106.

Ред.

*) См. о древнихъ канонахъ св. Кириллу и Меодію. Москва 1856 г.
стр. 9.

— 17 —

женный, Христа, Сына Божія, премудрость, Силу и Слово воплотившеся, и струями твоих притчей низложил требычников». (пес. 3 рукос. минея синод. типогр. № 6).

«Мы слишком, такъ сказать, богаты богатствомъ слова Божія, дошедшаго намъ изначала на нашемъ родномъ языкѣ, чтобы всякій и всегда могъ чувствовать драгоцѣнность и благотворность этого сокровища. Сытому надо вспомнить голоднаго, чтобы чувствовать радость въ сытости и благодарить насыщающаго. А есть слово пророческое и о гладь слышанія слова Божія... Пожелаютъ люди услышать слово Божіе, но не услышать... Это голодъ безъ возможности насытиться. Молитвами просвѣтителей пашихъ, не дай намъ Богъ, чтобы когда нибудь пришло на насъ то грозное слово пророческое!..» *)

Тутъ же въ церкви, по предложенію одного изъ предстоявшихъ, открыта была подписка на сооруженіе иконы Кирилла и Меодія для университетской церкви,— и собрано до 300 р. сер. Написаніе иконы будетъ стоить особеннаго труда художнику, такъ какъ ни въ одной церкви въ Россіи нѣтъ изображенія Св. Первоучителей Славянскихъ. Художнику необходимо будетъ справиться въ древнихъ храмахъ и монастыряхъ Славянскихъ и Греческихъ.

Но неужели только иконой и окончится дѣло? Не напрасно произнесено было напоминаніе о гладѣ слышанія слова Божія. Въ Москѣ супествуетъ Славянскій комитетъ, созданный именно съ цѣлью доставить, по возможности, Славянамъ, угнетеннымъ Турецкимъ игомъ,— средства къ просвѣщенію, къ утоленію «духовнаго глада» словомъ науки. Комитетъ содержитъ на свой счетъ въ Москѣ 12 молодыхъ Славянъ, изъ которыхъ нѣкоторые слушаютъ лекціи въ университетѣ, другіе готовятся ко вступленію въ университетъ или въ духовныя семинаріи: но это содержаніе — стоющее 3000 р. сер., исчерпываетъ почти всѣ средства Комитета,— а сколько еще другихъ непредвидѣнныхъ издержекъ: отправленіе больныхъ и окончившихъ ученіе на родину, снабженіе ихъ книгами. Кромѣ частной благотворительности — другой матери

*) Изъ «Правосл. Обозр.» № 5.

2

— 18 —

ріальной помощи Комитетъ ни откуда не имѣетъ. Съ при-
знательностью должны мы вспомнить,что послѣ открытія сбора
приношеній въ Редакціи «Дня», слишкомъ 2000 р. сер.
получено въ редакціи изо всѣхъ концовъ Россіи, нерѣдко
отъ самыхъ бѣдныхъ людей (да благо имъ будетъ за эти
святыя лепты!),—но этого еще недостаточно. Не 12, а го-
раздо болѣе молодыхъ Славянъ должны бы мы были воспи-
тывать въ Россіи, чтобы приготовить изъ нихъ будущихъ
учителей, насадителей просвѣщенія въ Болгаріи, Сербіи.
Босніи, Герцеговинѣ, будущихъ дѣятелей возрожденія и осво-
божденія! Сколькимъ жаждущимъ ученія приходится отказы-
вать Комитету, за неимѣніемъ липшней тысячи рублей. и какъ
тяжела эта печальная необходимость отказа, какъ стыдно и
совѣстно дѣлается за равнодушіе нашего общества! Какъ въ
особенности прискорѣно равнодушіе и невѣжество нашихъ
богатыхъ торговцевъ, которые на Славянъ не даютъ ни ко-
пѣйки, а между тѣмъ жертвуютъ, какъ недавно одинъ ку-
пецъ въ Замоскворѣчи, по 25,000 р. сер. на ненужную
отдѣлку богатаго храма, не разумѣя другаго способа прино-
шенія угодныхъ жертвъ Богу!..

Но во всякомъ случаѣ—начало положено. Когда въ пер-
вый разъ, лѣтъ 30 тому назадъ, заявлено было нѣкоторыми
сочувствіе къ Славянамъ — какими насмѣшками и бранью
встрѣчено было въ Русскомъ обществѣ только что возни-
кавшее новое направленіе! Теперь кругъ сочувствующихъ
расширяется съ каждымъ днемъ болѣе и болѣе, не смотря
на насмѣшки Петербургской журналистики, Современниковъ,
Инвалидовъ и т. и. Впрочемъ, Петербургскимъ журналамъ
такъ и слѣдуетъ: они вѣрны той идеѣ, которую олицетво-
рятъ собою созданіе Петра — Санкт-Петербургъ: городъ съ
Нѣмецкимъ именемъ, пожалованный въ столицы Русской
земли.

Спѣшимъ добавить, что не въ одной университетской
церкви, но и въ храмѣ Московской духовной семинаріи, въ
тотъ же самый день, въ присутствіи всѣхъ учениковъ, была
празднована память св. первоучителей Славянскихъ молеб-
номъ, на который были приглашены всѣ ученики. Намъ
остается пожелать, чтобъ это празднованіе установилось по
всей Россіи, отъ Успенскаго собора въ Москвѣ до сельской

["— 19 —", "церкви въ самомъ глухомъ захолустьѣ. Если бы — вѣроятно подъ вліяніемъ Грековъ — не произошло въ нашей Церкви этого страннаго забвенія тѣхъ, кому мы, Славяне, обязаны больше, чѣмъ Грекамъ, — если бы не прерывалось въ церквахъ пѣніе каноновъ въ честь Св. Кирилла и Меодія, — Русскій народъ вѣдалъ бы больше о Славянахъ и своемъ Славянскомъ происхожденіи, чѣмъ вѣдаетъ теперь: онъ зналъ бы, что тотъ языкъ, на котором онъ славитъ Бога, есть Славянскій языкъ — единый и общій для всѣхъ Славянъ, оставшихся вѣрными преданію Славянскихъ первоучителей и апостоловъ...", "Изв. № 35, т. 1. 1862.", "Рана и пѣнъ Гарибальди отозвутся неблагоприятными послѣдствіями не только для Италіи, но и для всѣхъ Славянскихъ племенъ на Востокѣ, воюющихъ за то же начало народной независимости и свободы. Ими Гарибальдиѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

— 20 —

шейся на службу общей цѣли, и то благотворное дѣйствіе,
которое еще способна оказывать на человѣчество личная до-
бродѣтель отдѣльнаго человѣка. Преданность идей, чистота,
безкорыстіе, готовность къ самопожертвованіямъ въ Гари-
бальди—поднимали нравственный уровень нашего современ-
наго общества. Любовь къ отчизнѣ и народности, достойная
всякаго уваженія сама по себѣ, никогда не оправдываетъ
средствъ безнравственныхъ; она требуетъ чистыхъ дѣятелей,
и значеніе Гарибальди состоитъ не въ его храбрости и ге-
ройствѣ, не въ его военномъ талантѣ и патріотизмѣ, — а
пленно въ его нравственныхъ качествахъ, въ его личной
духовной доблести.

Обращаясь затѣмъ къ Піемонтскому правительству мы
охотно уступаемъ мѣсто замѣткѣ, присланной намъ отъ од-
ного изъ составниковъ «Дня» *), и приводимъ ее вполнѣ:

«Въ трагической коллизіи, обагрившей Италію, кого ви-
нить? Правительство, которому цѣлый народъ ввѣрилъ свою
судьбу, правительство, отвѣтственное передъ своимъ наро-
домъ и передъ всею Европою, очевидно, не могло увлечься
восторженнымъ порывомъ малочисленной дружины и ринуть-
ся, зажмуривъ глаза, въ темную область неизвѣстнаго. Но
не могло ли оно, по крайней мѣрѣ, задержать этотъ порывъ
до времени, не прибѣгая къ силѣ, успокоить взволнованныя
страсти и приберечь дорогую для Италіи кровь? Странно бы
было изъ Москвы предпринимать ревизію надъ Піемонтскимъ
министерствомъ, придумывать для него программу и уличать
его въ ненаходчивости, когда, конечно, оно было заинтересо-
вано болѣе чѣмъ кто нибудь въ предупрежденіи междо-
усобной схватки. Къ тому же мы знаемъ, что въ продолж-
женіи нѣсколькихъ мѣсяцевъ, убѣжденія, предостереженія,
уступки, ласки, угрозы, словомъ всѣ средства были употреб-
лены въ дѣло—къ песчасью, безъ успѣха. Кого жъ винить?
Винить ли Гарибальди за то, что народная волна, подняв-
шая его на высоту историческаго дѣятеля, не улеглась передъ
холмами Рима и лагунами Венеции? Винить ли его за то,
что сердце его и вся Италія твердилі: «мало», когда Импе-
раторъ Французовъ рѣшилъ про себя, что довольно. Нако-

*) Юрія Федоровича Самарина. Прим. изд.

— 21 —

нецъ, винить ли его за то, что онъ не измѣнилъ своей вѣрѣ, той вѣрѣ, которая наканунѣ воскресила его родину, передъ этимъ подняла изъ гроба Грецію и рано или поздно воскреситъ Славянъ?

«Двѣ силы правятъ судьбами народовъ: творческая сила безотчетнаго вдохновенія, пробивающая для исторіи новые пути, раздвигающая ея поприще, вводящая новыхъ дѣятелей на смѣну старыхъ,— и сила умирающего разсчета, приводящая въ стройность и закрѣпляющая плоды народнаго творчества. Бываютъ минуты, когда желанное равновѣсіе между этими двумя силами нарушается, вслѣдствіе цѣлой совокупности непредотвратимыхъ условій, завѣщанныхъ настоящему отжившими поколѣніями. Въ подобныхъ случаяхъ — жертвы неизбѣжны. Хотя старая поговорка и гласитъ: горе побѣжденнымъ! но дѣло въ томъ, что въ историческихъ тяжбахъ, побѣда не всегда остается на сторонѣ того, кто удерживаетъ за собою поле битвы и подбираетъ добычу. Часто, окончательное торжество дѣла требуетъ цѣлаго ряда пораженій. Вспомнимъ, сколько частныхъ возстаній, неудачныхъ порывовъ къ свободѣ и безразсчетныхъ вспышекъ, залитыхъ кровью, должна была явить Греція, какъ бы въ доказательство своей живучести, прежде чѣмъ она одолѣла долготерпѣливое равнодушіе Европы и завоевала ея сочувствіе. Можетъ быть, тѣмъ же путемъ, усѣяннымъ развалинами и трупами, предстоитъ теперь пробиваться и другимъ племенамъ. Можетъ быть, въ настоящемъ случаѣ пораженіе Гарибальди подвигетъ дѣло окончательнаго возстановленія независимой Италіи въ ея естественныхъ границахъ успѣшнѣе и быстрѣе, чѣмъ случайная удача. Побѣда, одержанная Шіемонтскимъ правительствомъ, принадлежитъ къ числу тѣхъ, которыя налагаютъ на побѣдителя нравственную обязанность оправдать свое торжество передъ побѣжденнымъ, и потому, окончено ли политическое поприще Гарибальди или нѣтъ, правительство вынуждено будетъ принять отъ него, признать своимъ и поднять еще выше знамя, выпавшее изъ его рукъ»...

Конечно, только принявъ отъ Гарибальди посланничество народной воли, можетъ Шіемонтское правительство возстановить значеніе законной власти, спасти единство Италіи и изгладить невольное оскорбленіе, нанесенное имъ чувству

— 22 —

нравственной правды, оскорбленіе, котораго не могутъ осла-
бить никакія доказательства въ пользу необходимости печаль-
ной катастрофы, никакіе справедливые, по видимому, разсчеты
практическаго благоразумія. Горе той политической мудрости,
которая опрометчиво поппраетъ нравственныя требованія
народа, которая не съумѣетъ уловить историческую минуту,
когда самое дерзкое безотчетное чаяніе способно обратиться
въ дѣйствительность, мечтательное — сдѣлаться неотложною
необходимостью, казавшееся несыбычнымъ— стать жизненною
правдою!.. II съ этимъ словомъ, мы переходимъ къ Сербіи...

На Сербію обращены теперь взоры всѣхъ племенъ Сла-
вянскихъ, стонущихъ подъ Турецкимъ игомъ; къ ней устрем-
ляются упованія Болгаръ и Босняковъ, на ея помощь раз-
считываютъ утомленные въ борьбѣ Герцеговаки и Черногорцы.
Подними она знамя возстанія, и Славяне въ Турціи вста-
нутъ, какъ одинъ человѣкъ. Дѣйствительно, изъ всѣхъ Сла-
вянскихъ племенъ, всего удобнѣе сгруппироваться Сербскому
племени, — и если надежды прочихъ Славянъ могутъ еще
казаться несыбычными политическими снами, то прочное
освобожденіе Сербскаго народа вовсе не принадлежитъ къ
разряду мечтаній!

Сербскій народъ въ полномъ вооруженіи, въ страстномъ
напряженіи силъ, ждетъ мановенія своего князя къ откры-
тому возстанію и къ рѣшительной битвѣ.... Что же князь
Михаилъ? Время дорого, нельзя безнаказанно играть возбуж-
деніемъ чувствъ народныхъ, то поднимать, то спускать жаръ
патріотизма на потребное для правительственныхъ сообра-
женій число градусовъ. Нѣтъ ничего безотраднѣе обманутыхъ
ожиданій и напрасныхъ напряженій: за пими неминуемо
слѣдуетъ ослабленіе и упадокъ духа. Что же держитъ князя
Михаила?.. Дипломатія, собственная нерѣшительность, и —
къ несчастію — притязаніе на политическую мудрость, на по-
литическое comme il faut, притязаніе быть правителемъ благо-
устроеннаго государства, когда онъ долженъ быть вождемъ-
юнакомъ цѣлаго народа-юнаковъ *)!

*) Юнакъ — витязь, удалецъ, молодецъ.

— 23 —

Сербія, по нашему мнѣнію, шла въ послѣднее время довольно ложнымъ путемъ развитія. Вмѣсто того, чтобъ устрѣмить всѣ силы и всѣ помыслы къ достиженію одной единственной цѣли, т. е. освобожденія всего Сербскаго племени,— Сербія, пли, лучше сказать, ея правительство старалось поскорѣе перенять внѣшнія формы Европейской гражданственности и придать себѣ видъ благоустроеннаго сложившагося государства. Прямо отъ первобытныхъ формъ быта, суда и расправы, оно круто перешло къ формамъ и пріемамъ старой Европейской администраціи, обзавелось бюрократіей, «аппеляціоннымъ» и «кассаціоннымъ» судомъ, министерствомъ и всевозможными присутственными мѣстами. Все это, по нашему мнѣнію, было преждевременно и во многомъ ослабляло Сербію: оно подрывало въ ней прежнюю непосредственную, нѣсколько дикую силу народности, и не дало, да и не могло еще дать ей, въ замѣнѣ, силы правильно и прочно организованныхъ государствъ. Эта правительственная атмосфера къ счастію освѣжается отъ времени до времени народными скупштинами (собраніями) чисто Славянскаго устройства, но и сюда правительство уже впустило (какъ это было на послѣдней скупштинѣ) начало регламентаціи, нарушающей ихъ истинный, народный характеръ и грозящей обратить ихъ въ какое-то жалкое Европейское представительство. Государство въ Сербіи слишкомъ молодо и слабо: въ ней вся сила и крѣпость въ народѣ; спасетъ Сербію, конечно, не ея государственный механизмъ, не регулярная армія, плохо обученная, а народъ, въ которомъ всякий мужчина юнакъ и воинъ. Ошибка Сербскаго правительства и кназя состоитъ, какъ намъ кажется, именно въ томъ, что они слишкомъ много придаютъ значенія силѣ своей правительственной механики. Эпидеміческую слабость своего новорожденнаго государственного организма, они теряютъ вѣру въ силы самаго Сербскаго народа, въ дѣйствіе народнаго энтузіазма; они забываютъ, что единственное спасеніе Сербіи теперь въ томъ, что не укладывается въ формы внѣшнаго благоустройства,— какъ понимаетъ его западная Европа, а именно: въ простотѣ формъ народнаго гражданскаго быта, въ духѣ юначества, еще къ счастію живущемъ въ народѣ. Мы нисколько, разумѣется, не теряемъ надежды на

— 24 —

Сербскій народъ, но указали только на ошибки правительства и на причины нерѣшительныхъ дѣйствій князя Михаила. Такъ, напримѣръ, едва ли не ошибку сдѣлало Сербское правительство, не воспользовавшись бомбардированіемъ Бѣлграда и не допустивши народъ къ немедленному овладѣнію крѣпостью. Какъ ни сильны ея твердыни, какъ ни искусны артиллеристы Турецкаго гарнизона (къ несчастію, большею частью Поляки и Мадьяры), но нѣтъ сомнѣнія, крѣпость не выдержала бы приступа вознегодовавшаго Сербскаго народа! Если бы Сербы заняли крѣпость и истребили Турецкій гарнизонъ, дѣло дипломатіи было бы легче и ей пришлось бы только признать совершившійся фактъ—le fait accompli.

Нусть же князь Михаилъ вспомнить своего недавно умершаго доблестнаго отца, «Стараго Милоша», совершившаго свой безсмертный подвигъ вторичнаго освобожденія Сербіи— съ средствами ничтожнѣйшими, нежели тѣ, которыми теперь располагаетъ его сынъ!..

Впрочемъ, по послѣднимъ извѣстіямъ, князь приказалъ созвать скупштину и передать вопросъ о войнѣ на рѣшении Сербскаго народа, сдѣлавъ народъ и отвѣтственнымъ за всѣ послѣдствія его рѣшенія. Конечно, это лучшее, что можетъ теперь сдѣлать князь въ своемъ положеніи, — но жаль, что онъ ранѣе не прибѣгъ къ этой мѣрѣ и тѣмъ упустилъ, можетъ быть, много благопріятнаго времени...

Турція готовится къ отчаянной защитѣ; положеніе обѣхъ сторонъ такъ натянуто, вражда противниковъ такъ распалена, что если теперь дипломаты и успѣютъ отвратить взаимное объявленіе правильной законной войны, то не отвратятъ они беззаконнаго взрыва насильственно сдержанныхъ вулканическихъ стихій Славянской народной почвы, со всѣми его бѣдствіями и ужасами. Дипломаты, отказываясь разрѣшить Восточный вопросъ мирнымъ путемъ конференцій, ускоряютъ его насильственную развязку, и не только не предупреждаютъ народныхъ бѣдствій, но вызываютъ, накликаютъ ихъ на тѣхъ, кого взялись охранять. Изъ тѣхъ свѣдѣній, какія мы имѣемъ о Цареградскихъ конференціяхъ, видно, что требованія Порты, Англіи и Австріи взяли перевѣсъ надъ требованіемъ Россіи и Франціи—относительно срытія Бѣлградской крѣпости. Что доставило этотъ перевѣсъ, мы не знаемъ,

— 25 —

и ясно не понимаемъ: настойчивость и рѣшимость Англіи
и Австріи не могли быть подкрѣплены никакими положи-
тельными угрозами; обѣ державы въ равной степени не же-
лаютъ Европейской войны и не готовы къ ней, какъ и Россія
и Франція — слѣдовательно угрозы не могутъ быть страшны.
Англія, конечно, можетъ тайно снабжать Турцію денежными
субсидіями, по не въ правѣ открыто помогать ей, не нару-
шая Парижскаго трактата. Австрія же, если бы и вздумала
ввести въ Бѣлградскую крѣпость Австрійскій гарнизонъ,
вмѣсто Турецкаго, можетъ быть легко обуздана...

Изъ прилагаемаго ниже письма изъ Бухареста — читатель
увидитъ положеніе дѣлъ въ Болгаріи. Оно невыносимо, и
Турецкій фанатизмъ готовитъ намъ и въ Европейской Тур-
ціі повтореніе Сирійской рѣзни.

Покуда Сербія недоумѣваетъ, покуда прочіе Славяне стра-
даютъ, ждутъ и еще продолжаютъ смиряться, Черногорцы
одни приняли на себя всю тяжесть убійственной кровопро-
литной войны съ громадными Оттоманскими полчищами, и
безъ помощи, безъ снарядовъ совершаютъ истинно изуми-
тельные подвиги мужества и терпѣнія. Только ненависть Ла-
тино-Германскаго міра къ міру Славянскому можетъ объяс-
нить холодное равнодушіе Европы къ подвигамъ мучениче-
ства Православныхъ Христіанъ на Востокѣ, отстаивающихъ
свою вѣру и независимость противъ магометанскаго варвар-
ства и тираніи. И неужели же должны погибнуть наши едино-
племенники и единовѣрцы въ ихъ священной борьбѣ за тò,
чтò и для насъ всего святѣе въ мірѣ!... А онъ погибнетъ,
весь, до единаго человѣка, этотъ малочисленный Черногор-
скій народъ, онъ будетъ подавленъ Азіатскими ордами, —
если не протянутъ ему руку спасенія. По послѣднимъ извѣ-
стіямъ борьба продолжается. Мужество Черногорцевъ не
слабѣетъ, но ряды ихъ рѣдѣютъ отъ множества убитыхъ и
раненыхъ, и боевые припасы истощаются...

И такъ на одномъ краю уже пылаетъ война, и зарево
пожара готово обнять все Православное Славянское христіан-
ство. Турки предаются обѣшеной мести, жгутъ, грабятъ, рѣ-
жутъ, срамятъ дѣтей, безчестятъ женъ и дѣвицъ. Наши

— 26 —

единовѣрцы и единоплеменники, поднявшіе знамя борьбы за Православную Церковь и за избавленіе отъ магометанскаго ига, истекаютъ кровью, не видя ни откуда ни помощи, ни ободренія. Поля ихъ разорены, да и некогда ихъ обработывать, — припасы и снаряды истрачены, имъ грозитъ голодъ, и въ случаѣ пораженія еще худшее рабство.... Мы ли не Христіане, мы ли не Православные, не Русскіе, не Славяне? Забудемъ ли мы святыя обязанности духовнаго и кровнаго братства?...

Если Россія по разнымъ, безо всякаго сомнѣнія уважительнымъ причинамъ, не можетъ помочь Православнымъ Славянамъ непосредственнымъ участіемъ въ борьбѣ, то пошлемъ имъ денежное пособіе, въ которомъ они такъ нуждаются....

Въ «Journal de St. Pétersbourg», офиціальномъ органѣ Министерства Иностранныхъ Дѣл, и въ газетѣ «Современное (лово» уже открыта подписка въ пользу разоренныхъ и бѣдствующихъ Черногорцевъ, а также въ «Московскихъ Вѣдомостяхъ» и «Современной Лѣтописи». Временная приостановка «Дня» помѣшала Редакціи и Славянскому Комитету, которому «День» служитъ органомъ, приступить ранѣе къ подобной же подпискѣ, которую открыть давно рѣшила Редакція. Теперь же отъ имени Славянскаго Комитета и отъ имени Редакціи «Дня», по ея желанію, объявляемъ:

> Подписку въ пользу бѣдствующихъ Православныхъ Славянъ, отставающихъ свою вѣру и независимость.

Мы возлагаемъ особенную надежду на наше Русское торговое сословіе, всегда щедрое и великодушное, когда дѣло идетъ о благѣ церкви и страждущихъ братьевъ. Приношeningя могутъ присылаться и доставляться — или прямо въ Редакцію «Дня», или же къ нижеподписавшемуся секретарю Славянскаго Комитета, или же на имя временнаго предсѣдателя Славянскаго Комитета, М. П. Погодина (въ собственномъ домѣ на Дѣвичьемъ Полѣ). Кромѣ того желающіе могутъ адресовать свою денежную помощь: въ Харьковѣ профессору П. А. Лавровскому; въ Киевъ — Д. С. С. Михаилу Владиміровичу Юзефовичу; въ Тифлисѣ Генералъ-Маіору Иваницкому, — отъ которыхъ деньги будутъ пересылаться въ Ре-

— 27 —

дакцію «Дня». Обо всьхъ полученныхъ пожертвованіяхъ
(записываемыхъ въ особо заведенную шнуровую книгу) бу-
детъ немедленно публиковано, а также и о времени отсылки
денегъ къ Славянамъ, на мѣсто битвы. Начинаемъ....

1864 г.

(ПЕРЕДОВЫЯ СТАТЬИ.)

Москва, 28 марта.

Недавно Morning Post, одинъ изъ значительныхъ органовъ
Англійской журналистики, слывущій въ то же время орга-
номъ лорда Пальмерстона, пугнулъ всю Европу призракомъ
воскрешающаго Священного Союза,—т. е. того тѣснѣйшаго
союза между правительствами Австрійскимъ, Русскимъ и
Прусскимъ, который лѣтъ сорокъ сряду владычествовалъ надъ
народами Европы и былъ наконецъ подорванъ Восточной
войною. Вызывая изъ могилы такое грозное привидѣніе, Анг-
лійское министерство имѣло въ виду—раздраженіемъ про-
тивъ Россіи національнаго чувства Французовъ и возбужде-
ніемъ общественнаго негодованія въ Европѣ предупредить
возможность всякой коалиціи между тремя Сѣверными вели-
кими державами и парализировать дружный напоръ Австріи
и Пруссіи на беззащитную Данію. Дѣйствіе, произведенное
статью газеты Morning Post, было такъ сильно, впечатлѣ-
ніе такъ серьезно, что всѣ три Сѣверныя державы поспѣ-
шили оправдаться передъ общественнымъ мнѣніемъ Европы
и отречься отъ всякаго помысла о подобномъ союзѣ... Рус-
скимъ читателямъ, вѣроятно, памятна статья, напечатанная
по этому случаю въ Journal de St -Pétersbourg, гдѣ выска-
зано прямо, энергически, повидимому съ искреннимъ негодо-
ваніемъ, съ чувствомъ глубоко оскорбленнаго достоинства,
что Священный Союзъ, какъ «заговоръ правительствъ про-
тивъ свободы народовъ» (такъ честятъ его Европейскіе пуб-
лицисты), уже болѣе невозможенъ въ наше время и долженъ
уступить мѣсто союзу правительствъ и народовъ на пользу
цивилизаціи, просвѣщенія, правильнаго прогресса и проч. и

— 28 —

проч. и проч. Такими и подобными разсужденіями въ отмѣнно-
либеральномъ смыслѣ старался Journal de St.-Pétersbourg
успокочить встревоженные умы Европы.

Вчитываясь съ особеннымъ удовольствіемъ въ статью по-
мѣщенную въ Journal de St.-Pétersboung и восхваляя муд-
рость Русскаго правительства, признавшаго отреченіе отъ
Священнаго Союза съ Австріей и Пруссией нужнымъ и благо-
временнымъ, мы радовались такому гласному заявленію, та-
кому торжественному со стороны кабинетовъ признанію сего
Союза—дѣломъ.... тяжелой памяти для народовъ!... Самъ по
себѣ, впрочемъ, союзъ съ сосѣдними государствами не могъ
бы, казалось, представлять ничего предосудительнаго; на-
противъ, добрыя отношенія къ сосѣдямъ обусловливаютъ миръ
и спокойствіе, необходимые для внутренняго преуспѣянія:
это истина старая, всѣмъ извѣстная. Отъ этого, казалось бы,
и отказываться нечего, да и ни для кого, по видимому, въ
подобномъ положеніи дѣлъ не можетъ быть повода къ тре-
вогѣ и опасеніямъ... Отъ чего же отрекалась Россія, по
смыслу статьи Journal de St.-Pétersbourg?

Отъ идей Священнаго Союза, отъ принципа непремѣнной
политической солидарности Россіи съ Австріей и Пруссией,
отъ круговой поруки, которая, по плану союзниковъ, должна
была связать и связывала нѣкогда эти три великія державы,
дѣлала ихъ отвѣтственными другъ за друга и за цѣлость
владѣній каждой изъ нихъ,—установляла между ними един-
ство политическихъ взглядовъ, общность правительственной
системы и правительственныхъ воззрѣній на нравственное и
умственное развитіе подвластнаго имъ человѣчества... Вотъ
отъ чего счелъ нужнымъ и поспѣшилъ отречься Русскій ка-
бинетъ чрезъ Journal de St.-Pétersbourg! Въ самомъ дѣлѣ,
въ силу этой круговой поруки, Россія въ продолженіи дол-
гаго времени господствовала своимъ вліяніемъ въ Германіп
почти полновластно, берегла и блюла Германское, не только
внѣшнес, но и внутреннее statu quo, какъ будто ей пѣчто
дорогое и близкое,— и таковою неослабною заботливостью
объ интересахъ Нѣмецкихъ государствъ возбудила къ себѣ
дружную непріязнь Германскаго общества. Понятно, что
мысль о возобновленіи этой опеки, еще живущей въ памяти
Германскаго населенія и олицетворявшейся въ образѣ знаме-

— 29 —

нитаго Священного Союза, способна была смутить и встревожить всѣхъ, когда-то состоявшихъ подъ этой опекой; и нельзя не признать, что Англійское министерство не напрасно выдвинуло впередъ, ради своихъ цѣлей, призракъ Священного Союза, какъ самое дѣйствительное средство. Что же касается до Россіи, то естественнымъ результатомъ Священного Союза, какъ круговой поруки Россіи съ Нѣмецкими державами, было, между прочимъ, враждебное отношение Россіи къ Славянскимъ народностямъ и невѣрное направление Восточного вопроса... Съ безпримѣрнымъ самоотверженіемъ, съ рыцарскою честностью послужило Русское правительство идеѣ Священного Союза! Эта идея сковывала насъ по рукамъ и по ногамъ не только на Западѣ Европы, но и на Востокѣ, въ Турціи, въ Дунайскихъ княжествахъ, въ нашихъ отношеніяхъ къ Славянскимъ народамъ. Благодаря ей, мы забывали, что Русскіе интересы противоположны п Interes samъ Австрійскимъ; что наша сила, наше значеніе въ Европѣ должно опираться преимущественно на смысѣвіе къ намъ Славянскихъ народовъ, находящихся подъ властью Австріянцевъ и Турокъ; что Австрія есть злѣйшій врагъ освобожденія Славянъ даже изъ-подъ Турецкаго ига, и что слѣдовательно всякій сердечный союзъ нашъ съ Австрійскою властью только упрочивалъ это иго и отвращалъ отъ насъ симпатіи нашихъ единоплеменныхъ и большего частью единовѣрныхъ братій,—нашихъ естественныхъ союзниковъ. Благодаря ей, этой идеѣ, мы отказывали въ своемъ содѣйствіи свободѣ Италіи, отстаивали Бурбоновъ въ Неаполѣ, во Франціи, и столько лѣтъ разыгрывали въ Европѣ, по Французскому выраженію, роль адвоката дѣлъ пропащихъ—avocat des causes perdues!... Все это, болѣе или менѣе, отражалось и на внутренней жизни Россіи...

Но все это миновало, и мы, благодаря Бога, дождались того времени, когда само Русское правительство осудило предъ лицомъ всей Европы систему, воплощенную въ образѣ Священного Союза, и торжественно протестовало противъ взведенного на Россію обвиненія въ желаніи возвратиться къ этой системѣ! Осуждена солидарность съ Австріей и Пруссіей, осуждена политика, дѣлавшая насъ рыцарями логитимности въ Европѣ, защитниками механическаго равно-

— 30 —

вѣсія и врагами націопальностей! Казалось бы, теперь по
праву можемъ мы надѣяться на сочувствіе всѣхъ угнетенныхъ
Славянскихъ народностей...

Но старая закваска еще долго бродить; но корни, остав-
шіеся въ землѣ не вполнѣ нӑ-чисто вырытыми, еще способ-
ны иногда пускать отростки при благопріятныхъ условіяхъ
погоды и почвы. Мы признаемъ себя не въ правѣ входить
въ обсужденіе современныхъ политическихъ дѣйствій Рус-
скаго кабинета, къ тому же намъ мало извѣстныхъ,—но мы
можемъ и считаемъ своюю обязанностью произнести наше
мнѣніе о тѣхъ соображеніяхъ, которыя Нѣмецкіе журналы
въ Германіи—и въ самой Россіи—позволяютъ себѣ предла-
гать Русскому правительству. Въ St.-Petersburger Zeitung
(№ 19 Марта) напечатана статья, которая на другой же день
появилась въ переводѣ на самомъ видномъ мѣстѣ газеты
Голосъ, съ замѣчаніемъ отъ редакціи, что «эта статья заслу-
живаетъ серьезнаго вниманія.» Не знаемъ, что хотѣлъ этимъ
сказать Голосъ, но знаемъ, что общедоступность языка, на
которомъ издается S.-Petersburger Zeitung, даетъ ходъ этой
газетѣ въ Германіи и что статья эта будетъ, безъ сомнѣнія,
замѣчена и прочтена въ Австріи и Пруссіи съ удовольствіемъ
столь же великимъ, сколько велико было или будетъ, по всей
вѣролатности, неудовольствіе Русскихъ читателей.

Если эта статья не упоминаетъ ни однимъ словомъ о Свя-
щенномъ Союзѣ, то она тѣмъ не менѣе старается доказать
необходимость круловой поруки и уже существующую соли-
дарность интересовъ — на этотъ разъ не между Россіею,
Австріею и Пруссіею, но между Россіею, Австріею и Турціей.
Нѣмецкій публицистъ пытается воскресить Священный Союзъ
въ новой формѣ, замѣнивъ Пруссію — Оттоманскою Пор-
тою. Норма, Россія и Австрія, Австрія, Россія и Порта,
повторяетъ на каждомъ шагу, кажется и не подозрѣвая,
сколько оскорбительнаго заключается для насъ въ этомъ его
сопоставленіи! Откуда же взялось это сопоставленіе? Или
направленіе нашей политики не довольно рѣшительно, или
знамя наше выставлено не довольно высоко и развернуто не
во всю его ширину? Или, можетъ быть, и дѣйствительно въ
нашей современной политикѣ есть что-нибудь дающее къ
тому поводъ?

— 31 —

Статья, перепечатанная въ Голосъ, развиваетъ ту мысль, что опасность, грозящая спокойствію Европы отъ Шлезвигъ-Голштинскаго вопроса—ничто въ сравненіи съ опасностями, созрѣвающими для Европы въ Дунайскихъ княжествахъ. Авторъ сильно нападаетъ на князя Кузу и его правительство за гостепріимство, оказанное вождамъ космополитической революціи,—указываетъ на затѣваемыя въ княжествахъ Кошутомъ, Клапкой, Тюрромъ приготовленія, на подвозъ оружія Французскими судами, на цѣлый составляющійся тамъ «арсепалъ, предназначенный для нападенія на пограничные государства» (стало быть и Турціи? Мы понимаемъ негодованіе автора при мысли о нападеніи на Россію, даже на Австрію, но желали бы знать, почему собственно онъ забоитится о Турціи?) «Князь Куза, говоритъ онъ, попираетъ Парижскій трактатъ, попираетъ всѣ трактаты, попираетъ права своего верховнаго государя (т. е. Турецкаго Падишаха? Жаль только, что Нѣмцы не распространяютъ такого же уваженія легитимности на права верховнаго государя Шлезвигъ-Голштейна, т. е. Датскаго короля). «Неужели, продолжаетъ авторъ, Россія, Порта и Австрія должны быть спокойными зрительницами, когда на ихъ границахъ роютъ подкопъ, и пр.? Это невозможно! Порта, Россія и Австрія не могутъ спокойно смотрѣть на происки въ Дунайскихъ княжествахъ... рано или поздно онѣ должны будутъ принять энергическія мѣры» и т. д.

И такъ Нѣмецкая Санктпетербургская газета признаетъ до такой степени тождественными интересы магометанской Порты, православной Россіи и католической Австріи, что приглашаетъ ихъ даже дѣйствовать вмѣстѣ, не только для охраненія границъ Россіи и Австріи, но и для огражденія цѣлости Турціи и правъ «верховнаго государа»—Турецкаго Султана! И должно сознаться, что подобное мнѣніе вообще въ ходу въ Австрійской журналистикѣ, да и нѣкоторые Русскіе публицисты начинаютъ уже указывать, хотя еще только намеками, на необходимость тѣснѣйшаго сближенія съ Австріей—по крайней мѣрѣ въ настоящее время... Необходимость эту доказываютъ они обыкновенно солидарностью нашею съ Австріей въ дѣлѣ Польскомъ (роковое послѣдствіе совѣстнаго съ Австріей дѣлежа Польши), и настоятельною

— 32 —

нуждою стать вмѣстѣ противъ современныхъ революціон-
ныхъ кововъ, которымъ театромъ служатъ теперь Дунайскія
княжества.

Неужели однако не видятъ защитники тѣнѣйшаго сбли-
женія съ Австріей, къ чему неминуемо должно привести
насъ это сближеніе? Къ тому, чтобъ отстаивать существую-
щее statu quo въ Турціи—нужное для видовъ Австрійской
политики! Къ тому, чтобъ отвратить отъ насъ вновь симпа-
тію народовъ Славянскихъ, угнетаемыхъ Турціей, довести
ихъ до отчаянія и толкнуть ихъ въ готовыя объятія Франціи
и Англіи! Къ тому, чтобъ потерять значеніе, которое мы
имѣемъ на Востокѣ и котораго главное основаніе лежитъ
въ единоплеменности и единовѣріи нашемъ съ 8 миллионами
Турецкихъ подданныхъ. Къ тому, чтобы разрѣшеніе Вос-
точнаго вопроса передать окончательно въ руки Франціи и
Англіи, которые уже умѣли воспользоваться затрудненіями,
порожденными для насъ Польскимъ вопросомъ, и къ кото-
рымъ уже и теперь начинаютъ обращаться, съ мольбой и
надеждой, взоры Болгаръ, Сербовъ, Босанцевъ, Черногор-
цевъ. Къ тому, наконецъ, чтобъ пробудить къ намъ анти-
патію со стороны всего, что свободно или любить свободу,
чтобъ навлечь на насъ подозрѣніе Франціи и Англіи, чтобъ
накликать на насъ вновь Восточную войну и заставить насъ
вновь испытать предательство Австріи! Вотъ результаты того
сближенія, которое рекомендуютъ намъ Нѣмецкіе политики-
публицисты. Но неужели въ самомъ дѣлѣ Россія должна по-
жертвовать интересами свои на Востокѣ — интересамъ
своимъ въ Польшѣ и на алтарѣ Польши заклать свое при-
званіе, какъ Славянской державы? Неужели дѣйствительно
Россія поставлена въ такую безвыходную дилемму: что домо-
гаясь выгоднаго для себя рѣшенія Польскаго вопроса—она
упускаетъ изъ своихъ рукъ вопросъ Восточный; помогаясь
достиженія цѣлей своихъ на Востокѣ, она проигрываетъ въ
Польшѣ? Неужели Польскій и Восточный вопросы находятся
въ прямомъ противорѣчии между собою,— и такъ какъ те-
перь на первомъ планѣ стоитъ вопросъ Польскій, то неужели
для удовлетворительнаго его разрѣшенія, намъ нѣтъ никакого
другаго выхода изъ этого cercle vicieux, въ который мы по-
ставлены—какъ союзъ Австріи, какъ сліяніе нашихъ госу-

— 33 —

дарственныхъ интересовъ съ Австрійскими, а слѣдовательно и удержаніе Славянъ подъ Турецкимъ игомъ, согласно требованіямъ Австрійской политики??. .

Мы думаемъ, что есть возможность и другаго исхода... Дѣло въ томъ, что между интересами Россіи въ Польшѣ (правильно понимаемыми) и интересами Россіи на Востокѣ въ сущности нѣтъ и вовсе не должно быть той противоположности, которую сочинили себѣ Нѣмецкіе, а можетъ быть и нѣкоторые Русскіе политики-публицисты. Мы убѣждены даже, что правильное разрѣшеніе Восточнаго вопроса обусловливаетъ правильное разрѣшеніе и вопроса Польскаго, и наоборотъ. Во всякомъ случаѣ эти два вопроса тѣсно связаны между собою и могутъ быть разрѣшены, по нашему мнѣнію, только на основаніи одного и того же принципа... Въ противномъ случаѣ Россіи действительно предстоитъ лишь одно: сближаться съ Австріей ради солидарности интересовъ въ Польскомъ дѣлѣ, отречься навсегда отъ своего Славянскаго призвалія и отъ всякаго значенія на Дунаѣ, Черномъ морѣ и вообще на Востокѣ и взамѣнъ того—все больше и больше сливаться своими интересами съ интересами враждебныхъ Славянству государствъ... Желательно ли это для Россіи?...

Солидарность съ Австріей и Пруссіей въ Польскомъ дѣлѣ!.. По нашему мнѣнію, намъ слѣдовало бы избавиться отъ этой солидарности. Вопросъ Польскій долженъ быть поставленъ для Россіи совершенно иначе, чѣмъ для Австріи и Пруссіи. У насъ съ Польшею свои исторические счеты, совершенно не Прускіе и Австрійскіе. Слѣдовательно и ликвидація или погашеніе нашихъ счетовъ должно совершиться совершенно независимо отъ этихъ державъ, внѣ всякой заботы объ интересахъ Австріи и Пруссіи въ Галиціи и Познани. Такъ, напримѣръ, Россія призвала къ новой жизни 3¹/₂ миллиона Польскихъ крестьянъ и придала черезъ то новую силу Польской народности: такая мѣра, думаемъ мы, или окончательный результатъ ея—находится въ прямомъ противорѣчіи съ видами Пруссіи, ищущей не оживить, а онѣмечить у себя Польскую народность.

Постараемся формулировать нашу мысль яснѣе. Ее можно выразить въ слѣдующихъ тезисахъ:

3

— 34 —

I. Основаніе, на котором въ настоящее время поставленъ у насъ Польскій вопросъ, налагаетъ на Русскую политику (по мнѣніюѣкоторыхъ публицистовъ) тѣсную—невольную—солидарность съ политикою Австрійской.

II. Солидарность съ Австріей, какъ показано выше, противорѣчитъ, по нашему мнѣнію, всѣмъ интересамъ Россіи,— особенно на Востокѣ; отвращаетъ отъ насъ симпатіи народовъ, направляетъ къ вредному для насъ исходу Восточный вопросъ, передаетъ этотъ жизненный для насъ вопросъ въ руки Англіи и Франціи, заставляетъ насъ измѣнить своему долгу, своему историческому призванію, какъ Славянской державы...

III. Слѣдовательно, мы должны бы, калется, стараться всѣми мѣрами освободить свою политику отъ этой роковой солидарности съ Австріей. Для этого намъ казалось бы необходимымъ:

IV. Отыскать для Польскаго вопроса иное основаніе, неужели то, на какомъ онъ стоитъ въ Пруссіи и Австріи, и именно такое, которое бы не осуждало насъ на солидарность съ политикой этихъ Нѣмецкихъ державъ, и

V. Въ толке время не становило бы Польскаго вопроса намъ поперекъ—въ разрѣшеніи вопроса Восточнаго, въ дѣлѣ освобожденія Славянскихъ племенъ въ Турціі. Пріискать такое основаніе,— какъ средство избавиться отъ внутренняго противорѣчія по отношенію къ Польскому и Восточному вопросамъ—вотъ въ чемъ, по нашему мнѣнію, лежитъ теперь задача для нашей публицистики.

Что касается до Дунайскихъ княжествъ, то нельзя не замѣтить, что отношеніе наше къ вопросу о монастырскихъ имуществахъ ослабло повидимому наше значеніе въ княжествахъ и расположило къ намъ непріязненно Румынское населеніе. Читателямъ уче извѣстенъ нашъ взглядъ на дѣло объ имуществахъ: мы не считаемъ справедливыми притязанія фанаріотовъ, и если не можемъ хвалить способа дѣйствій князя Кузы, то тѣмъ не менѣе думаемъ, что Россіи, а не кому другому, слѣдовало бы стать во главѣ національнаго дѣла въ Румынскихъ княжествахъ и руководить ихъ своимъ законнымъ и естественнымъ вліяніемъ: мы смѣемъ думать, что при такомъ образѣ дѣйствій со стороны Россіи, не имѣла бы

— 35 —

тамъ успѣха ни латинская, ни революціонная пропаганда.
Посмотрите на дѣйствія Англіи: какъ сильно сначала воз-
ставалъ Англійскій кабинетъ противъ отнятія монастырскихъ
имуществъ, защищая Грековъ и интересы Порты, и потомъ,
сдѣлавъ крутой поворотъ, сталъ на сторону княжествъ,
вмѣстѣ съ Франціей... О перемѣнѣ политики Англіи въ от-
ношеніи къ Славянамъ, о пробудившемся вдругъ сочувствіи
Англичанъ къ Сербамъ, уже не разъ было засвидѣтельство-
вано и рѣчами въ парламентахъ и журналами. Но этого мало.
Наполеонъ III—въ Восточномъ вопросѣ становится также на
сторону «народовъ» и «національнаго дѣла», и такимъ об-
разомъ какъ будто оттеръ насъ (позволимъ себѣ это выра-
женіе) отъ того мѣста, которое принадлежитъ намъ по праву.
Что же мы-то выиграемъ отъ сбіжленія съ Нѣмцами? То, что
на нашей Южной границѣ, между Славянами, на Дунаѣ,
въ княжествахъ, въ Сербіи, утверждается враждебное намъ
вліяние и занимаютъ крѣпкую позицію Англія и Франція. То,
что чистое дѣло освобожденія народностей смѣшано съ не-
чистымъ дѣломъ космополитической революціи,—то наконецъ,
что отпаденіе Венгріи отъ Австріи выходитъ для нашей по-
литики опаснымъ дѣломъ и что все тѣснѣе и уже стяги-
вается узелъ нашей солидарности съ Австріей!...

Будемъ надѣяться, что наша дипломатія, съ такимъ больш-
стательнымъ успехомъ поддержавшая въ прошломъ году
честь Русскаго имени въ Европѣ, съумѣетъ и на этотъ разъ
оцѣнить и поддержать истинные интересы Россіи и не по-
ставить ее въ противорѣчіе съ ея Славянскимъ призваніемъ
въ исторіи человѣчества.

Москва, 30 Мая.

Вы за кого, читатель? За Аугустенбургскаго или за Оль-
денбургскаго? Или, быть можетъ, вы вовсе не допускаете
отдѣленія Шлезвингъ-Гольштейна отъ Датскаго королевства?
или же вы, хотя и допускаете отдѣленіе, но только Голь-
штейна и половины Шлезвига, а другую половину оставляете
Даніи? При томъ вы, вѣроятно, никакъ не хотите, чтобы
отдѣленный Шлезвигъ-Гольштейнъ увеличилъ собою владѣнія

3*

— 36 —

Пруссіи, или вошел въ составъ Германскаго союза,— никакъ!
Усиленіе Германской конфедераціи! Въ самомъ дѣлѣ страш-
но—за Россію страшно, не правда ли? Да еще, пожалуй,
Пруссія приберетъ къ своимъ рукамъ Киль... Вы ужъ, ко-
нечно, на это не согласитесь, читатель, — вы встревожены
замыслами Пруссіи,—да къ тому-жъ вѣдь не можете вы не
чувствовать никакого влеченія къ Голштиніи, не можете же
вы оставаться равнодушнымъ къ извѣстнымъ Русскимъ пра-
вамъ на эти Нѣмецкія области? Развѣ Голштинія ничего не
говоритъ вашему сердцу?... Увы, читатель, ничего она не
говоритъ вашему черствому сердцу, равнодушны вы къ Рус-
скимъ извѣстнымъ правамъ, какъ ни горячатся изъ-за нихъ
нѣкоторые публицисты,—да по правдѣ сказать, ничего она
не говоритъ и нашему сердцу: День даже и не отозвался
до сихъ поръ ни однимъ словомъ на Датско-Германскій
вопросъ. Мы даже и не понимаемъ ясно, чтобъ за дѣло Рос-
сіи до Шлезвигъ-Гольштейнской путаницы, и какая опасность
грозитъ Россіи отъ того, что Нѣмецкій Bund приметъ въ
свои дряхлые объятія Шлезвигъ-Гольштейнъ, хотя бы и съ
морскою пристанью Килемъ? Опасна намъ не Германія, а
германизмъ; опасны не Нѣмецкія государства, а Нѣмецкая
государственность,— то Нѣмецкое государственное искусство,
deutsche Staatkunst, о которомъ съ такою гордостью гово-
ритъ Дерптскій Tagesblatt въ своемъ отвѣтѣ на статью
Московскихъ Вѣдомостей. «Мы не менѣе Русскихъ участ-
вовали въ созданіи Россійской имперіи, восклицаетъ эта га-
зета,— Россійская имперія запечатлѣна Нѣмецкою кровью,
Нѣмецкимъ разумомъ, Нѣмецкимъ государственнымъ мастер-
ствомъ»... Спорить съ Дерптскою газетой мы нисколько и не
намѣрены, и обратимся снова къ Датско-Германскому во-
просу. Менѣе опасности представляетъ намъ стремленіе самой
Германіи къ государственному единству, чѣмъ наше собст-
венное стремленіе къ вмѣшательству въ ея политическія
дѣла. Переносить центръ тяжести нашей политики на Гер-
манію—памъ кажется совершенно невыгоднымъ для интере-
совъ Россіі. Не на безсиліи сосѣдей должны мы основы-
вать нашу силу,— и забота о политическомъ равновѣсіи
Европы можетъ быть совершенно чужда Русскому государ-
ству, для которого ничье политическое преобладаніе не

— 37 —

страшно, если оно (т. е. государство) съумѣет устранить
всѣ причины внутренней своей слабости и уврачевать разъ-
ѣдающіе его недуги. Центръ тяжести нашей внѣшней по-
литики, по нашему мнѣнію, долженъ быть на Востокѣ, и
всякое отвлеченіе нашего вниманія отъ дѣлъ восточныхъ,
всякія дипломатическія комбинаціи, имѣющія исключительно
въ предметѣ — или установленіе солидарности съ Герман-
скими государствами, или безкорыстное упроченіе благосо-
стоянія Германцевъ, или правильное и равномѣрное, внутри
самой Германіи и для ея блага, размѣщеніе Нѣмецкихъ силъ,
или удержаніе Европейскаго statu quo и минимаго полити-
ческаго равновѣсія,—всѣ подобныя заботы только отдаляютъ
насъ отъ исполненія нашего настоящаго призванія на Вос-
токѣ. Что намъ за дѣло до того, будетъ ли Наполеонъ вла-
дѣть берегами Рейна, или нѣтъ? Какой отъ того ущербъ
для Россіи? Намъ приличнѣе заботиться о Дунаѣ, нежели
о Рейнѣ, и нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія, что наши попе-
ченія о чуждомъ намъ Рейнѣ повредили бы нашимъ инте-
ресамъ на родномъ намъ Дунаѣ. Повредили бы они намъ во
всѣхъ отношеніяхъ: и потому, что раздражили бы безъ на-
добности ту дежаву, которая, въ отмщеніе, можетъ удобнѣе
всего испортить наше положеніе на Востокѣ,— и потому, что
дружеская связь съ Нѣмецкими державами, солидарность съ
Германскими интересами уже сама по себѣ способна сковать
нашу дѣятельность на Востокѣ, дать анти-Славянское на-
правленіе всей нашей внѣшней политикѣ.

А дѣла на Востокѣ обстоятъ для насъ болѣе чѣмъ не бла-
гополучно,— и можно, кажется, предсказать, что чѣмъ тѣснѣе
будетъ нашъ союзъ съ Австріей и Пруссіей, тѣмъ слабѣе
будетъ наше значеніе на Востокѣ; чѣмъ усерднѣе будемъ
мы вмѣшиваться въ интересы Германіи, тѣмъ болѣе будемъ
мы отстранены отъ интересовъ намъ совершенно близкихъ,
родныхъ, кровныхъ, на Дунаѣ и за Дунаемъ. Никто изъ Рус-
скихъ, конечно, не станетъ спорить, что положеніе право-
славнаго Славянскаго міра касается насъ нѣсколько ближе,
чѣмъ интересы Италіи или Германіи. Вопросъ Дунайскій въ
настоящую минуту неизмѣримо важнѣе для Россіи Шлезвигъ-
Гольштейнскаго вопроса, и мы не можемъ не выразить
сожалѣнія, что имѣя представителя Русской державы не

— 38 —

только во Франкфуртѣ, по—еще очень недавно—даже при дворѣ Римскаго Напы (съ такою безумною, но честною откровенностью возвѣстившаго въ слухъ всему міру презрѣніе, ненависть и злобу латинства къ православной Россіи), — мы въ то же время не имѣемъ посланника въ Царьградѣ, уступая такимъ образомъ свободное поле напору Франціи и Англіи на Турокъ и на Славянѣ. Нельзя не пожелать, чтобъ хоть иѣкоторая доля той энергіи, которую проявила Россія въ сношеніяхъ своихъ съ Европою по случаю Польскихъ дѣлъ, была приложена и къ нашей политикѣ на Востокѣ.

Наши газеты пылаютъ негодованіемъ на Молдаво-Влаш скаго господаря за его продѣлку 2 Мая. Князь Александръ Юаннъ I, или по просту князь Куза, разыгралъ на своемъ маленькомъ театрѣ роль Наполеона III-го, своего образца и покровителя. Слѣдовательно, о нравственности поступка тутъ не можетъ быть и рѣчи; но нельзя не отдать справедливости Кузѣ, что онъ исполнилъ свою роль довольно искусно и необыкновенно смѣло. Можно ли было бы когда ожидать, что въ то время, когда мы съ такою добросовѣстностью блю демъ условія Парижскаго трактата, не пытаясь даже порвать ихъ,— Дунайскія княжества, — тѣ самыя Дунайскія княжества которые, такъ сказать, взелѣаны подъ нашимъ крыломъ, — безъ всякой церемоніи и безъ нашего спроса, нарушатъ конвенцію, основанную на этомъ же Паршакскомъ трактатѣ и дерзко разширятъ свою власть и силу — къ совершеннѣйшему позумленію большей части гарантирующихъ державъ, — къ ущербу Турецкаго верховнаго господства и отчасти даже къ нашей невыгодѣ? Этого, конечно, нельзя было и ожидать, но важно для насъ не успешніе Дупайскихъ княжествъ и не государственные продѣлки Кузы,— а то странное положеніе, въ которое такимъ образомъ ставитъ насъ политика Франціи, съ помощью которой такъ бойко распорядился и распоря жается маленькій Волошскій Наполеонъ III. За неимѣніемъ другихъ данныхъ, намъ приходится опредѣлять это положеніе по газетнымъ извѣстіямъ и по тѣмъ статьямъ, которые по мѣщаются, по поводу Дунайскихъ княжествъ, въ Journal de St. Pétrsbourg и Sanctpetersburger Zeitung. Въ обѣхъ газетахъ, но въ особенности въ послѣдней (которой это и болѣе къ лицу, какъ Нѣмецкой) вступаются, съ чувствомъ глубо-

— 39 —

каго негодованія на князя Кузу, за верховныя права Его
Величества Султана, — а въ осужденіи дѣйствійй Молдаво-
Влашскаго господара опираются—на нарушенную имъ конвен-
цію 1858 года, на *Парижскій трактатъ!* Еслибъ мы могли
придавать особое значеніе толкамъ этихъ газетъ, то было бы
отъ чего придти въ отчаяніе: Россіи вступаться за султана
противъ христіанъ, Россіи поддерживать Турецкое иго, Рос-
сіи ссылаться на Парижскій трактатъ, который лишилъ ее,
между прочимъ, и преобладанія на Востокѣ!!! Вотъ это-то
наше положеніе, котораго такъ желаетъ для Россіи Нѣмец-
кая Санктпетербургская газета, было бы торжествомъ для
Франціи и равнялось бы совершенному пораженію для нашей
политики!.. Напротивъ: въ головѣ всякаго стремленія хрис-
тіанъ къ освобожденію изъ-подъ магометанскаго иго должна
бы, кажется, стоять Россія,— и возставать противъ наруше-
нія Парижскаго трактата, по нашему мнѣнію, не согласно
ни съ ея достоинствомъ, ни съ ея пользою. Чѣмъ больше
дыръ въ этомъ трактатѣ, тѣмъ скорѣе онъ разорвется, — а
это не можетъ не быть въ интересахъ нашей политики на
Востокѣ, и эти интересы поважнѣе нашихъ интересовъ въ
Германіи! Если бы мы теперь, въ союзѣ съ Австріей и
Турціей, захотѣли возстановить права султана въ Малахіи и
Молдавіи и силу нарушенной конвенціи, то мы поставили
бы себя въ непріязненные отношенія не только къ населенію
Румпинскихъ княжествъ, но и къ Славянскому населенію Тур-
ціи, явились бы противниками ихъ свободы. Добровольно ли-
шая Славянскія племена всякой надежды на поддержку Рос-
сіи, мы тѣмъ самымъ толкаемъ ихъ въ объятія Франціи или
Англіи, заставляемъ ихъ ожидать спасенія отъ Гарпальди и
отъ космополитической революціонной партіи, сбливаться съ
латинскимъ Западомъ—и наконецъ измѣнять строгости своихъ
національныхъ началъ, уклоняться отъ своего Славянскаго пути.

Значеніе Россіи на Востокѣ, обаяніе ея могущества, при-
тягательная ея сила—постоянно и видимо слалѣютъ, а влія-
ніе Англіи и Франціи, ихъ обаяніе, какъ политическое, такъ
и общественное, безпрестанно возрастаетъ. Дѣятельность ла-
тинской пропаганды между Болгарами принимаетъ все бѣль-
шіе и большіе размѣры; тысячи агентовъ католицизма ста-
раются обольстить Болгаръ на соединеніе съ Римскою цер-

— 40 —

ковью,— обещают имъ всевозможныя матеріальныя и поли-
тическія блага — изъ-за одной только уступки съ ихъ стороны:
признанія Болгарами верховнаго духовнаго господства Рим-
скаго Папы. Извѣстно, что проповѣдники католицизма раз-
двинули теперь рамки своей пропаганды: они допускают
нынѣ и сохраненіе восточнаго обряда и употребленіе народ-
наго языка въ богослуженіи, но требуютъ только одного:
признанія главенства Папы. Для невѣжественныхъ и просто-
душныхъ Болгарскихъ поселянѣ, забитыхъ нуждой и бѣдой,
утѣсненныхъ всѣческимъ разнообразнымъ гнетомъ, такое тре-
бованіе не должно бы казаться чѣмъ-то особенно-важнымъ.
Оно можетъ представляться имъ не болѣе, какъ перемѣною
духовной власти,— и перемѣною даже желанною, потому что
тягостнѣе и мучительнѣе власти Греческихъ іерарховъ власть
Рима едва-ли будетъ. Поэтому нельзя не подивиться той твер-
дости, съ которой Болгары противостоять до сихъ поръ всѣмъ
искушеніямъ, обольщеніямъ и соблазнамъ и сохраняютъ вѣр-
ность православію и своей народности, смутно чувствуя, что
измѣна православію ведетъ за собою и измѣну народности.

Читателямъ Дня, безъ сомнѣнія, известно, какая вражда пы-
лаетъ. къ прискорбію православнаго міра, между Болгарскимъ
народомъ и Греческимъ высшимъ духовенствомъ. Съ про-
бужденіемъ народнаго самосознанія въ Болгарахъ, они по-
желали имѣть своихъ Болгарскихъ епархіальныхъ правителей.
свое народное церковное управление, свои народныя школы
и вообще высвободиться изъ подъ духовнаго гнета Грековъ,
или, правильнѣе говоря, Греческой іерархіи. Надо вспомнить,
что у Болгаръ нѣтъ ни дворянства, ни среднаго сословія, что
единственною просвѣщенною силою Славянъ въ Турціи мо-
жетъ стать только православное духовенство, и поэтому по-
нятно, какъ важно, какъ нужно для Славянъ, чтобъ эта сила
была своя, одной съ ними національности,— чтобъ духовен-
ство было — Славянское. Къ тому же въ Турціи только въ
области церковной даруется христіанамъ, со стороны Турец-
каго правительства, автономія или самоуправленіе,— а потому
не только ради духовныхъ, но и ради политическихъ инте-
ресовъ Болгарской народности, необходимо для Болгаръ вос-
пользоваться всей полнотой возможнаго христіанамъ въ Турціи
самоуправленія. — Мы не станемъ повторять обвиненій въ

— 41 —

алчности и корыстопобі, которымъ со всѣхъ сторонъ подвергаются Греческіе іерархи, — если не всѣ, то большая часть изъ нихъ: этого не отрицаютъ и защитники Грековъ, объясняя поборы, которыми они разоряютъ свою Славянскую паству, необходимостью уплачивать дань Турецкому правительству. Мы не будемъ передавать разсказовъ и о нравственности Греческихъ іерарховъ: безъ сомнѣнія есть между ними люди и святые по жизни; мы возстаемъ не на образъ дѣйствійъ того или другаго Греческаго епископа, а на образъ мыслей, на общее стремленіе Константинопольскаго престола подчинить Болгаръ своей духовной власти, алленизировать ихъ или ограничить, т. е. обезнародить, подавить въ нихъ всякое возрожденіе Болгарской національности. Для Грековъ—Славяне, даже и православные, кажутся по прежнему варварами, и Славянская національность—достойно презрѣнія... Такимъ образомъ положеніе православія ва Востокѣ самое безотрадное. Что видятъ предъ собою Болгаре, въ правящей ими церкви? Корыстолюбивую, жадную власть, отягчающую ихъ поборами, постоянно опирающуюся на грубую Турецкую силу; видатъ Грековъ, утѣсняющихъ Славянъ—помощью Турецкихъ темницъ, Турецкихъ палачей, Турецкаго безсудія; видатъ православныхъ іерарховъ, служащихъ клевретами у Турецкаго правительства. постоянно возбуждающихъ его противъ Болгаръ. постоянно обвиняющихъ Болгаръ предъ Турками въ политическихъ сношеніяхъ съ Московъ. Читатели Дня знаютъ, что въ Москвѣ существуетъ благотворительный Славянский комитетъ, который на свои. весьма скудныя средства, даетъ образованіе нѣсколькимъ молодымъ Болгарамъ—здѣсь въ Москвѣ, отчасти въ Киевѣ и Петербургѣ. Эти молодые люди пріѣзжаютъ сюда, въ православную и родную Россію, съ тѣмъ чтобъ учиться и, по окончаніи курса наукъ. занять у себя на родинѣ, въ Болгаріи, мѣста учителей родныхъ школъ. Въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ имъ было бы удобнѣе отправляться, вмѣсто Россіи, во Францію, гдѣ ученіе лучше, гдѣ имъ настежь отверзаютъ двери и объятія — и правительство и общество католической пропаганды на Востокѣ, обладающее огромными—не нашими средствами. Но несомнѣнно то, что Славяне, кончившіе образованіе свое въ Россіи, не только не утрачиваютъ своей національности и

— 42 —

остаются Славянами, но еще сильнѣе укрѣпляются въ своей
любви къ родинѣ, — чего нельзя сказать про тѣхъ, которые
учатся во Франціи или даже въ Германіи: поэтому желал
тельно, въ интересѣ Славянской народности и православія,
чтобъ какъ можно болѣе Турецкихъ Славянъ воспитывалось
именно въ Россіи. Но Славянскій комитетъ поставленъ те-
перь въ великое затрудненіе и не рѣшается отпускать мо-
людыхъ питомцевъ своихъ на родину, ибо это значило бы
отпускать ихъ на вѣрную смерть или вѣчное заточеніе. Въ
качествѣ Русскаго подданиаго Болгаринъ не можетъ быть
учителемъ школы въ Болгаріи; какъ Турецкій подданный —
онъ находится въ полной завпсмости отъ Турецкаго про-
извола: Турки сами по себѣ смотрятъ уже подозрительно на
всякаго Славянина пріѣхавшаго изъ Россіи, а Греческіе
іерархи, видя въ образованныхъ православныхъ Славянахъ
опасныхъ враговъ своему деспотизму и Греческому преобла-
данію, стараются всячески избыть ихъ, дѣлаютъ на нихъ
доносы, и многіе наши воспитанники были, въ недавнее
время, или лишены жизни, или заточены, или вынуждены
спасаться бѣгствомъ!

Болгаре просять себѣ независимой патріархіи, независи-
маго отъ Грековъ церковнаго управленія, или по крайней
мѣрѣ Болгарскихъ епархіальныхъ начальниковъ — хотя бы
даже подъ властью Цареградскаго патріарха — вездѣ, гдѣ
живутъ Болгаре. Греки, ослѣпленные алчностью и власто-
любіемъ, отказываютъ имъ въ этой,ѣ в; законной иѣ въ
согласной съ духомъ православія просьбѣ. Они боятся ли-
шиться своихъ доходовъ, а главное—они боятся отутиться
въ меньшинствѣ сравнительно съ Славянскими іерархами,
ибо Болгаръ православныхъ, въ сравненіи съ Греками, въ
десять разъ больше. Такимъ образомъ — простымъ людямъ.
неспособнымъ постить во всей топкости отличіе православ-
наго догматизма отъ Римскаго и тѣ неизбѣжныя послѣдствія,
къ которымъ ведетъ тотъ и другой въ развитіи историче-
скомъ, — простымъ православнымъ Славянамъ Православная
Церковь является воплощенною въ лицѣ ненавистныхъ имъ
фанаріотовъ. А такъ какъ изъ великаго, единственно-сво-
боднаго православнаго Славянскаго Царства не свѣтитъ имъ
лучъ надежды на избавление отъ духовнаго гнета, — а на-

— 43 —

противъ, фанаріоты находятъ себѣ въ Россіи общественную
поддержку (и даже заступничество въ литературѣ - въ лицѣ
г. Неклюдова и проч.), — то можно ли удивляться, если они,
Болгаре, склонятъ наконецъ свой утомленный слухъ къ
прельщсніямъ Римскихъ проповѣдниковъ, — Французскихъ или
Англійскихъ дипломатическихъ агентовъ? Достаточно быть
Болгарину католикомъ, протестантомъ или просто даже уні-
атомъ, — онъ находитъ себѣ покровительство у Французскаго,
Англійскаго или Австрійскаго посланника, и покровительство
вполнѣ могущественное, вполнѣ надежное. Если же онъ,
Болгаринъ, остается вѣренъ православію и любитъ свою Сла-
вянскую народность, борется за нее, работаетъ ей, — его
преслѣдуетъ фанаріотъ-епископъ, преслѣдуетъ магометанская
власть, подстрекаемая представителями православія. Г'реками-
іерархами, а въ Русскомъ посольствѣ, не имѣющемъ даже
и посланника, онъ не обрѣтаетъ энергической защиты Да
и можно ли намъ, — особенно если бы мы стали ратовать,
по совѣту Sanctpetersb. Zeitung, за верховныя права Сул-
тана, за Парижскій трактатъ, за честь Константинопольской
іерархіі, являться защитниками Славянства? Между тѣмъ
очевидно, что если Россія въ самомъ скоромъ времени не
вступится въ Болгарскій церковный вопрос; если она бу-
детъ отстаивать фанаріотовъ противъ Славянскихъ племенъ, —
она погубитъ дѣло православія на Востокѣ, она ввергнетъ
милліоны православныхъ — въ пасть Риму!.. Православная
Румунія уже находится подъ вліяніемъ Франціі и отъ нея
чаетъ себѣ спасенія. Черногорскій князь, также отчаявшись
въ помощи со стороны Россіи (которая на Вѣнскомъ кон-
грессѣ побудила Черногорцевъ передать Австріи единствен-
ную пристань, дающую имъ средства къ жизни, Каттарскій
портъ), слушается внушеній Французскихъ. Сербское кня-
жество, пугаясь солидарности Россійскихъ интересовъ съ Ав-
стрійскими, и слабаго дѣйствія Россіи на Востокѣ, также
устремляетъ свои взоры на «великаго Императора Франковъ,
освободителя утѣсненныхъ національностей». Вотъ какую
славу — славу освободителя утѣсненныхъ національностей —
пріобрѣла себѣ Франція на Востокѣ. Мы этой репутаціи не
имѣемъ. А кажется — кому бы естественнѣе заботиться объ
освобожденіи угнетенной православной народности Славян-

— 44 —

ской — Франкской латинской, или же Русской православ-
ной державѣ? Но покуда мы заняты у себя на Западѣ и
озабочены дѣлами Германіи, — Франція и Англія не дремлять,
употребляют всѣ успія къ извращенію естественныхъ от-
ношеній Славянъ къ Россіи, — и успѣваютъ. И успѣхи ихъ
быстры, достигаютъ огромныхъ размѣровъ. Намъ же — по-
литики Нѣмецкой Санктпетербургской газеты (получившей
какое-то особенное видное мѣсто въ послѣднее время между
нашими журналами) совѣтуютъ противопоставить дѣйствіямъ
Англіи и Франціі, поддерживаемымъ сочувствіемъ угнетен-
ныхъ Славянскихъ народовъ — защиту верховныхъ правъ
угнетателей-Турокъ и букву Паризскаго трактата, — по ви-
димому изъ всѣхъ участниковъ трактата обязательнаго только
для насъ однихъ!.. Эти же политики, какъ и слѣдовало пред-
положить. рекомендуютъ намъ и сближеніе съ Австріей, не
разумѣя, а можетъ быть и разумѣя, что насколько мы соли-
зимся съ Австріей, настолько мы отдалимся отъ естествен-
ныхъ и единственныхъ нашихъ союзниковъ — Славянъ...

1865 г.

(ПЕРЕДОВЫЯ СТАТЬИ.)

Москва, 13 ноября.

Когда, послѣ Вѣнской революціи 1848 года, собрался Сла-
вянскій сеймъ въ Прагѣ, Славяне, съ своими различными
нарѣчіями, пришли въ затрудненіе — на какомъ общемъ языкѣ
имъ объясняться. Дѣйствительно — для иден всеславянства.
за неимѣніемъ чего другаго, нуженъ, по крайней мѣрѣ, хоть
общій языкъ — и Австрійскіе Славяне избрали самі, добро-
вольно, общимъ для Славянъ языкомъ — языкъ Нѣмецкій.
Точно так же признали они тогда и высшимъ политическимъ
началомъ для Славянской федераціи — начало Нѣмецкое.—
власть Нѣмецкаго императора. Тогда-то и выработалась у
Австрійскихъ Славянъ, преимущественно у Чеховъ, теорія
равноправности всѣхъ Австрійскихъ народовъ, или же фе-
дераціи — на Нѣмецкомъ цементѣ. Мы уже говорили о томъ,

— 45 —

что эта теория, заключая въ себѣ внутреннее противоречие,
contradictio in adjecto, ложна въ самомъ своемъ основаніи.
Но она оказывается несостоятельною и по слѣдующимъ при-
чинамъ:

Для федераціи необходимо раздѣлить имперію на группы,
представляющія каждая какое-либо цѣльное тѣло, какъ въ
географическомъ, этнографическомъ, такъ и въ политическомъ
отношеніи. Но при этомъ-то распредѣленіи на группы и воз-
никаютъ новые, нескончаемые споры между самими Славя-
нами... Чехамъ хотелось бы примкнуть Словаковъ къ своей
группѣ, но Словаки — это даровитѣйшее и почтеннѣйшее изъ
западныхъ Славянскихъ плементъ — не желаютъ быть поглощен-
ными Чехами, а главное не желаютъ быть отдѣленными отъ
той многочисленной части Словацкаго племени, которая оби-
таетъ въ предѣлахъ Венгерскаго королевства. Для правиль-
наго распредѣленія слѣдовало бы сдѣлать изъ Венгріи одну
цѣльную группу, — но для этого надо напередъ опредѣлить:
что такое Венгрія? Мы уже говорили въ предпослѣднемъ № 0
составѣ Венгерскаго королества и о притязаніяхъ Мадъяр-
скаго племени относительно Славянъ. Для Венгріи суще-
ствуетъ такой же вопросъ, что и для Австріи: быть ли ей
собственно Мадъярской или Славянской? Если признать за
Славянами, населяющими Венгрію, политическую самостоя-
тельность, такъ на долю Мадъярамъ достанется очень не
много, да и совершить эту операцію раздѣленія, — при той
смѣшанности населенія, которая существуетъ въ провинціяхъ
даже собственно Венгерскихъ, — трудно, почти невозможно.
Между тѣмъ, если бы даже отдѣлить отъ Венгріи Хорватію
съ Славоніей, п изъ остальныхъ земель Венгерскаго коро-
левства создать отдѣльную группу Мадъярской народности,
то и тогда бы пришлось пожертвовать ей многими Славян-
скими національностями, напр. Словаками, Русскими Руси
Угорской, Сербами Венгерской провинціи Баната, и пр. Съ
другой стороны православные Сербы Баната не хотятъ быть
причисленными и къ группѣ Хорватскаго, такъ называемаго
Тріединаго или же Иллирійскаго королевства, — составленнаго
изъ такихъ же Сербовъ, но преимущественно католиковъ и
имѣвшихъ разное съ православными историческое развитіе.
Поэтому всѣ эти племена вопіютъ противъ Чешской идеи

— 46. —

федерації і знають, что при такомъ образованіі группі,
они бы должны были лишиться своей племенной самобыт-
ности. Они требуютъ приложенія къ себѣ, во всей строгости,
принципа «равноправности», но строгая послѣдовательность
въ приложеніі этого принципа потребовала бы раздробленія
Австріі на такія мельчайшія группы, при которыхъ невоз-
можна никакая политическая цѣльность; пришлось бы дѣлить
Австрію не по областямъ только, но по округамъ, уѣздамъ
и даже волостямъ. Надо помнить, что кромѣ Славянъ, Мадь-
яръ и Нѣмцевъ Австрія имѣетъ у себя еще и Румунъ и
Птальянцевъ.

Можетъ быть, Австрія и справилась бы кое-какъ съ этимъ
вопросомъ, если бы имѣла дѣло съ одними только Славян-
скими племенами, не обладающими покуда ни политическимъ
честолюбіемъ, ни политическою жизненною, дѣятельною си-
лою, и подорванными въ своей духовной цѣльности внутрен-
нимъ противорѣчіемъ: мы разумѣемъ въ послѣднемъ случаѣ
тѣ Славянскія племена, которые исказили начало Славян-
ской народности антиславянскимъ началомъ латинства и имѣ-
ютъ своимъ духовнымъ отечествомъ — Римъ. Самые покор-
ные покуда подданные Австріи — Славяне (о Полякахъ мы
не говоримъ; ихъ слишкомъ мало.) Самыя лучшія войска въ
Австріи, какъ мы уже сказали, Славянскія; никто не слу-
жилъ такъ усердно Нѣмецкому знамени Австріи, какъ Хор-
ваты и Галицкіе мужики. Тяжело въ этомъ сознаваться, но
нельзя утаить правду: изъ Австрійскихъ Сербовъ выходитъ
Австрійскихъ военныхъ генераловъ премножество: мучени-
ковъ народности — ни одного. Австрійскіе Сербы употребля-
ются Австріею на дипломатической служѣ въ Турціи, какъ
самые надежные исполнители ея антиславянскихъ политиче-
скихъ видовъ. Но въ составѣ Австрійской имперіи есть не-
разлагающееся тѣло, которое нельзя ни опмечить, ни осла-
вянить — это Мадьяры. Съ Мадьярскимъ племенемъ, какъ съ
племенемъ энергическимъ и воинственнымъ, Австрійскому
правительству нельзя не считаться. Его одного серьезно боится
Австрія. Прочія же народности внушаютъ ей опасенія — по-
куда не столько сами по себѣ, сколько по той опорѣ, ко-
торую можетъ найти ихъ племенной духъ въ политикѣ го-

— 47 —

сударствъ пностранныхъ: напр. Итальянская народность — во
Франціи, Русская народность Галиціи — въ Россиі, и т. д.

Такимъ образомъ — система федераціи встрѣчаетъ сопро-
тивленіе со стороны тѣхъ племенъ, которымъ пришлось бы
быть поглощенными въ группахъ крупнѣйшей и спільнѣйшей
племенной индивидуальности, а приложеніе начала равно-
правности, съ одной стороны, потребовало бы кройки Австрій-
ской имперіи на мелкіе лоскутья; съ другой стороны сокру-
шилось бы о противодѣйствіе Мадьярскаго племени. Опе-
реться на Славянъ и сломить Мадьярское сопротивленіе во-
оруженною рукою — конечно удалось однажды Австріи (въ
1849 г.) и то съ помощью Россіи, — но великая разница
опереться Нѣмецкому правительству на Славянъ, какъ на
матеріальную силу для войны, въ которой всѣ составныя
части этой силы безличны, или же опереться на Славянъ,
какъ на жизненный принципъ нормального политическаго
существованія. Можно противопоставить Мадьярскимъ гонве-
дамъ Славянскихъ солдатъ въ Нѣмецкихъ мундирахъ, но
какъ скоро дѣло идетъ не о грубой, безличной матеріальной
силѣ, а о началѣ духовномъ, полагаемомъ во главу полити-
ческаго зданія, — общ-славянская идея разлетается какъ при-
зракъ, а остаются племенные элементы — Чешскій, Хорват-
скій, Сербскій и т. д., изъ коихъ ни одинъ не представ-
ляетъ такой внутренней духовной силы, которая бы могла
дать Австріи новое политическое самоопредѣленіе и поста-
вить Славянскій элементъ выше элемента Нѣмецкаго — хотя
уже и ослабѣвшаго. Мы уже не говоримъ о томъ внутрен-
немъ диссонансѣ, который звучитъ въ словахъ: Славянская
федерація на Нѣмецкой закваскѣ: на подобныхъ компроми-
сахъ не можетъ создаться никакое прочное зданіе. Приба-
вимъ къ этому, что терзаемая войнами извѣнѣ, совершенно
разстроенная въ финансовомъ отношеніи, побуждаемая но-
вѣйшими требованіями времени и общественнаго мнѣнія,
Австрія рѣшлась оставить съ 1860 года прежнюю систему
абсолютизма и выступила на путь конституціонный. Неумо-
лимая логика требуетъ послѣдовательности, а эта послѣдо-
вательность привела къ тому, что всѣ крупныя и малыя пле-
мена обрѣли себѣ голосъ и представительство, — заявляютъ о
своихъ правахъ на существованіе громче, чѣмъ когда либо,

— 48 —

и въ силу своихъ конституціонныхъ правъ затрудняютъ ходъ общей государственной машины. Вѣнское правительство про- бовало было прибѣгнуть къ прежнимъ способамъ самоуправ- ства надъ племенами, но тогда тотчасъ же колебался нрав- ственный кредитъ, пріобрѣтенный ею введеніемъ конститу- ціи. А между тѣмъ и самая конституція, подвинувшая пле- менное развитіе народовъ, не подвинула несколько къ раз- рѣшенію роковаго для Австріи вопроса о бытіи, и Вѣна еще не видала у себя полнаго сейма, проектированнаго импера- торскими «дипломами» 1860 и 1861 года. Венгрія не вы- слала своихъ депутатовъ въ Вѣну и пересилила Австрійское правительство.

Вследствіе этого, наконецъ, Австрія пошла на сдѣлку съ Мадьярами. Союзъ Нѣмецкаго и Мадьярскаго элементовъ, единственныхъ серьезныхъ политическихъ элементовъ въ Импе- ріи — и называется фуализмомъ, котораго такъ боятся, и спра- ведливо боятся, бѣдные, разъединенные между собою и за- путанные во внутреннихъ противорѣчіяхъ 15 милліоновъ Славянъ. Въ случаѣ успѣха этой системы, Славяне Вен- герскаго королевства принесены были бы въ жертву Мадь- ярамъ; прочіе Славяне — въ жертву Нѣмцамъ. Но нельзя ожидать для Австріи ни успѣха отъ этой системы, ни даже строгаго ея приложенія. Ревнивое Нѣмецкое чувство Австрій- скаго правительства никогда не будетъ въ состояніи спо- койно покориться преобладанію Мадьярскаго элемента и при- мириться съ торжествомъ Мадьярской энергіи: ибо настоя- щая уступка со стороны Австріи есть побѣда Мадьяръ. Вѣн- ская политика не можетъ отказаться отъ правила, которое до сихъ поръ составляло для него условіе жизни: divide et impera, и боясь Мадьярской силы, оно явно или исподтишка будетъ противопоставлять ей Славянское населеніе. Съ другой стороны масса 15 милліоновъ недовольныхъ, хотя бы и самыхъ незлобивыхъ подданныхъ, не можетъ не озабочивать правительства даже самаго могущественнаго, не только Ав- стріи, окруженной врагами и постоянно угрожаемой поли- тическою инициативою Наполеона и Бисмарка. Австрія, на- конецъ, не можетъ же забыть, что рядомъ съ 15 милліонами оскорбленныхъ такимъ образомъ Славянъ, существуетъ Сла- вянская держава съ 60 милліонами Славянскаго населенія...

— 49 —

Встревоженный, не угрозами, а еще только воплями Славянъ, Императоръ Францъ-Юисфъ, послѣ уступокъ, сдѣланныхъ имъ Венгріи, поспѣшилъ утѣшить Славянскихъ своихъ подданныхъ манифестомъ 20 Сентября, въ которомъ объщаетъ вопросъ объ устройствѣ Австрійской имперіи предложить на обсужденіе «всѣмъ своимъ народамъ».

Таково положеніе Австріи съ ея народами. Таково положеніе каждой страны сборной, составныя части которой не претворились въ общую организическую сущность, не создали изъ себя цѣльнаго политическаго организма, цѣльной національности. Слава Богу, у насъ въ Россіи, не смотря на разныя новѣшія точки зрѣнія, одинъ народъ — Русскій; одна національность — Русская, — которой господство основывается не на количественной только, но преимущественно на качественной силѣ. Но это такъ, къ слову. Трудно гадать — какая участь ожидаетъ Славянство въ Австріи... Не могутъ не возбуждать нашегоъ полнаго сочувствія эти ихъ усилия сохранить свою Славянскую личность, эти предъявленія права на индивидуальную жизнь, если не на политическую самостоятельность, — эта упругость, эта живучесть, это исканіе общей для себя почвы, эта борьба, производимая при такихъ неблагопріятныхъ обстоятельствахъ, средними и низшими классами населенія, — Славянами-плебеями, при измѣнѣ Славянъ-аристократовъ, которые большею частью онѣмечились, омадьярились, объитальянились или даже орумунились! Но до тѣхъ поръ и нельзя ожидать благопріятнаго поворота судьбы для Австрійскаго Славянства, пока оно не найдетъ для себя общей родной почвы, пока не придетъ къ полному сознанію духовной сущности Славянскихъ началъ п не выйдетъ изъ того духовнаго съ ними противорѣчія, въ которое, какъ мы показали выше, погружены многіе изъ Славянскихъ племенъ, напр. Чехи. Славянская федерація, о которой мечтаютъ Чехи, возможна будетъ только тогда, когда отыщется для нея высшее политическое, но Славянское же, — не отвлеченное, а живое и дѣйствительно сущее начало. Но главѣе и важѣе всего, повторяемъ, для идеп всеславянскаго братства — идея высшаго духовнаго объединенія въ вѣрѣ. Пусть западные Славяне ищутъ прежде всего такого объединенія и поревнуютъ о чистотѣ слав-

4

— 50 —

вянскаго идеала вѣры и церкви, — а «остальное приложится»...

Призваніе Россіи ясно. Она — единственная представительница этих искомых для Славянъ — началъ, и должна высоко и въ строгой чистотѣ держать политическое и духовное знамя Славянства, — не въ смыслѣ честолюбивых замысловъ, а въ значеніи символа указующаго путь, даущаго силу жить и бодрость упованія бѣдствующимъ Славянскимъ братьямъ.

При такомъ положеніи Австріи, спрашивается, къ чему можетъ послужить сближеніе Россіи съ нею? Сближаясь съ нею, съ Австрійскимъ правительствомъ, не становится ли Россія въ солидарность съ тою или другою изъ системъ Австрійскаго управленія, которые въ сущности, въ концѣ концовъ, суть системы утѣсненія Славянскаго племени? Не компрометируетъ ли таковое сближеніе — единственную Славянскую могучую державу, представительницу Славянскаго и православнаго міра, т. е. Россію? И въ состояніи ли сближеніе Россіи съ Австріей сколько будь помѣшать развитію могущества Пруссіи на Сѣверѣ Германіи, — что одно только можетъ насъ озабочивать? Развѣ способенъ союзъ нашъ съ Австріей доставить ей серьезныя выгоды и утвердить ея преобладаніе въ Германіи, когда ни одного изъ вознагражденій, какія она можетъ получить за свои потери въ Средней Европѣ, и которые ей сулять Бисмаркъ и Наполеонъ, не можетъ допустить политика Россіи? Ни Босніи, ни княжества Сербіи, ни Дунайскихъ княжествъ не можетъ уступить Австріи Россія. Такимъ образомъ совѣтъ относительно сближения съ Австріей, которое впрочемъ мы не имѣемъ положительнаго права назвать существующимъ, — кажется намъ внушеніемъ скорѣе политической рутины, чѣмъ яснымъ знаніемъ Русскихъ интересовъ... Сила Россіи не въ союзникахъ, а въ ней самой, въ ея собственной вѣрности своему духовному знамени, своимъ основнымъ народнымъ — Русскимъ и обще-Славянскимъ началамъ.

— 51 —

Изв № 41, 43 и 44.

ДОГОВОРЪ ПОРТЫ СЪ ЧЕРНОГОРІЕЮ.

Статья I.

Война Черногоріи съ Турціей прекратилась; князь Николай подписалъ условія мира; въ Скутари или Скадрѣ праздновали «счастливый исходъ войны», объѣдомъ у Турецкаго сердарь-экрема, въ присутствіи Черногорскаго «министра иностран-дѣлъ» Ива Ракова,— совершенно на Европейскій манеръ, съ тостами, спичами, однимъ словомъ такъ, какъ водится между двумя цивилизованными, благовоспитанными государствами. Турки уже приступили къ исполненію условій мирнаго до-говора, т. е. къ проведенію военной дороги сквозь всю Чер-ногорію, и устройству блокгаузовъ, въ которыхъ будутъ по-мѣщаться Турецкіе гарнизоны: изъ Царьграда уже прибыли съ этою цѣлью Турецкіе инженеры, разумѣется, большею частью Поляки,—къ несчастію, самые усердные, въ настоящее время, пособники Турціи въ угнетеніи Славянскихъ народ-ностей.

Читателямъ нашимъ уже извѣстны статьи мирнаго трак-тата Порты съ Черногоріей: онъ напечатаны у насъ въ 38 №. Такого позорнаго мира еще не приходилось заключать Чер-ногорцамъ съ самаго того времени, какъ, въ концѣ XV вѣка, Черная Гора водрузила знамя Славянской независимости и стала единственнымъ убѣжищемъ непокоренныхъ Славянъ. Бѣдный Черногорскій народъ! Что должно испытывать его гордое сердце, какимъ негодованіемъ долженъ онъ быть про-никнутъ противъ своихъ братій Славянъ, не пришедшихъ къ нему на помощь, противъ дипломатіи, связывавшей ему руки на защиту и вообще дѣйствующей въ Европѣ съ та-кими высшими видами безпристрастія, благодаря которымъ сильному полный просторъ нападать на слабаго, а слабому ни защититься, ни прибѣгнуть къ чужой защитѣ нельзя! Рос-сія протестовала противъ условій мира, и мы, конечно, этому очень рады; но нельзя не пожалѣть, что этотъ протестъ явился поздно, тогда, когда уже не было возможности отвратить послѣдствій долгой, упорной войны. Какъ ни велики вообще

4*

— 52 —

матеріальныя об'єднавіспіе Черногорцевъ, но всѣ эти, такъ ска-
зать, физическія страданія храбраго Черногорскаго народа
ничто въ сравненіи съ его нравственными страданіями, съ
мученіями оскорбленной народной гордости, — все это разо-
реніе, эти потери — ничто въ сравненіи съ потерею славы и
прежней независимости. Конечно, не на главу Черногорскаго
народа падаетъ позоръ заключеннаго мира; его храбрость и
мужество тѣ же, какія проявлялъ онъ и прежде, въ теченіи
четырехъ вѣковъ, — но мысль невольно задается вопросомъ:
какимъ образомъ совершилось теперь то, чего не могли дост-
пигнуть самыя грозныя усилия Оттомановъ — во дни оны, когда
Псламъ съ свѣжей энергіей, съ дикимъ вдохновеніемъ фа-
натизма, ломалъ и сокрушалъ своими несмѣтными полчищами
крѣпчайшія твердыни Европы?

Трудно человѣку, никогда не бывшему въ Черногоріи со-
ставить себѣ полное живое представленіе о томъ, что такое
это страна, это «государство», эта такъ-называемая «столица»
Цетинье, это «правительство» и отношенія его къ народу.
Всѣ эти слова: государство, столица, правительство, здѣсь
совершенно неумѣстны, и однакожъ они затемняютъ настоя-
щее пониманіе дѣла не только у насъ и въ Европѣ, не
только у публицистовъ и дипломатовъ, но и въ самой Черно-
горіи. Намъ удалось посѣтить Цетинье ровно два года тому
назадъ, недѣли за двѣ до смерти князя Данила,— и мы въ
немногихъ словахъ передадимъ читателю выводъ изъ нашихъ
путевыхъ впечатлѣній.

Надъ великолѣпнѣйшимъ въ мірѣ заливомъ Адріатческаго
моря, Бокко-ди-Каттаро, гдѣ изъ-подъ подошвы береговыхъ
скалъ врывается въ море подземная рѣка Каттаро или Ко-
торъ,— возносятся высоко къ небу дикіе, голые, каменные
утесы. Это Черногорія. Горный хребетъ, идущій вдоль всего
Далматинскаго прибрежья, достигаетъ здѣсь своей наиболь-
шей высоты и всего ближе подошелъ къ морю, почти нависъ
надъ заливомъ, простирая надъ нимъ свои освѣтительныя,
мрачные тѣни. У ногъ его лѣнится на узкихъ и тѣсныхъ
уступахъ, между скалами и моремъ, небольшой городокъ,
называемый по имени залива, и принадлежащій съ 1815 г.
Австріі. Славяне называютъ его просто Которѣ. Черногорцы,
помогавшие Русскимъ въ войнѣ противъ Французовъ и со-

— 53 —

дѣйствовавшіе экспедиціі адмирала Сенявина, отняли Боккоди-Каттарскую пристань у Французовъ и владѣли ею лѣтъ 7; но въ 1815 году должны были уступить этотъ единственный свой приморскій портъ, составлявшій для нихъ непремѣнное условіе безобѣднаго существовѣнія, уступить Габсбургскому дому — уступить безъ войны, единственно по требованію Ператора Александра, великодушнаго благотворителя Австрійцевъ и Пруссаковъ. — Отъ Коттора до Цетинья всего шесть часовъ пути, самаго кругтаго подъема, не смотря на то, что, облегченія ради, дорога идетъ изгнамп или зигзагами. Мы сказали: дорога, но и это слово сюда не годится; въ Цетинье нельзя проѣхать ни въ какомъ экипажѣ, ни даже въ самой простой телѣгѣ, ни даже въ Турецкой арбѣ, а можно только вскарабкаться, взлѣзть по острымъ каменьямъ пѣшкомъ или на привычномъ цѣпкомъ конѣ. Всѣ тяжести переносятся на вьючныхъ животныхъ или на плечахъ Черногорскихъ дѣвицъ и женщинъ: самъ Черногорецъ такой унитувельной работой никогда не займется, и преспокойно идетъ себѣ съ ружьемъ и съ длинной трубкой подлѣ жены, сгибающейся подъ тяжестью ноши.

Однимъ словомъ, кромѣ нѣкоторыхъ округовъ, или нахій расположенныхъ на склонѣ горъ, настоящая Черногорія есть груда такихъ дикихъ, неприступныхъ, голыхъ утесовъ, гдѣ самая земля рѣдкость: все камень! Кому не извѣстно народное сказаніе, что Богъ несъ мѣшокъ съ камнями, мѣшокъ прорвался, камни высыпались безпорядочного кучей п назвались Черногоріей. Ни звѣрь, ни птица, кромѣ серны да орла. сами не заходятъ сюда, въ этотъ лабиринтъ скалъ и ущелій,— только одинъ человѣкъ могъ вздумать обратить эти скалы въ жилище! Но конечно — не добрая воля, а только крайняя необходимость способна удерживать его на этихъ дикихъ, непривѣтныхъ, пустынныхъ вершинахъ.

Під дѣйствителью, Черногорія, разсматриваемая не просто, какъ географическая мѣстность, а какъ населенная страна, создана только крайнею историческою необходимостью: спасаясь отъ напора волнъ все шире и шире разливающейся Оттоманской стихіи, православные Славяне Сербскаго племени удалялись не только въ горы, гдѣ и прежде было небольшое населеніе съ своими банами, но и на утесы. куда не рѣша-

— 54 —

лась прежде проникать нога человѣка,—и скоро гнѣздо не-
 зависимаго, непокореннаго Славянства на Балканскомъ полу-
островѣ — явилось тамъ, гдѣ доселѣ только орлы вили гнѣзда!
Пусть читатели не принимаютъ этого за поэтическую мета-
форму. Прозаичнѣе выразиться нельзя; не мы виноваты, если
такова поэзія дѣйствительности.

Очевидно, что въ такомъ заоблачномъ сосѣдствѣ съ орлами,
при такихъ неестественныхъ условіяхъ жизни, невозможно
какое бы то ни было правильное гражданское устройство,
да и просто немыслимо никакое образованное общество. Чер-
ногорія — это временный таборъ, боевой станъ, собравшійся
для опредѣленной цѣли, для временнаго дѣла,— но вовсе не
осѣдное обиталище человѣческаго общества. Нужды нѣтъ,
что эта временная необходимость продолжается уже четыре
вѣка: прогоните Турокъ изъ Европы, обезпечьте Черногор-
цамъ во владѣніе равнины и море,— и люди сойдутъ съ горъ.
Черногоріи не будетъ, и опять только одни орлы останутся
хозяевами утесовъ. Борьба съ Турками — вотъ чѣмъ обуслов-
ливается существованіе Черногоріи, вотъ причина и чѣлы
я бытія, вотъ ея историческое призваніе, вотъ ея дѣло и
подвигъ: никакой другой гражданской задачи, предлежащей
другимъ обществамъ, она не имѣть и имѣть не можетъ.
Требовать отъ Черногоріи административнаго и полицейскаго
благоустройства — почти то же, что требовать отъ военнаго
лагеря, во время войны, въ виду непріятеля, правильныхъ
отправленій гражданскаго общества! Что будь одно: иш
этотъ лагерь существуетъ для войны, или если онъ не хо-
четъ или лишенъ возможности драться, онъ долженъ разой-
тись, перестать быть лагеремъ, и избравъ себѣ болѣе удобное
мѣсто, основать тамъ мирное гражданское общество. Развѣ
можно было бы отнестись къ Запорожской Сѣчи съ требова-
ніемъ, чтобъ она не воевала съ Татарами и Поляками, и
жила жизнію мирныхъ поселань? Если бъ это было возможно,
тогда Сѣчь сама отреклась бы отъ своего начала, во имя
котораго она исторически существовала.

Точно таково положеніе Черногоріи. Война съ Турціей
продолжается у нея четыре вѣка сряду. Это не значитъ,
чтобы Черногорцы дрались каждый день, чтобъ не было пе-
ремирія и затишья; можетъ случиться и то и другое; но знамя,

— 55 —

ихъ собравшее, вызвавшее на жизнь въ этихъ неприступ-
ныхъ утесахъ, это знамя — борьба съ Турціей за независи-
мость не столько личную, сколько все-Славянскую, — месть
за угнетенныхъ Славянъ. Тамъ нѣтъ ни сословій, ни клас-
совъ, ни раздѣленія на военныхъ или штатскихъ, на регу-
лярное или нерегулярное войско, на ремесленниковъ, купцовъ,
воиновъ: тамъ всѣ — только воины; одно занятіе — война, —
и война не какъ ремесло, а какъ священная цѣль. Прекра-
тите поводъ къ войнѣ, и Черногорцы, по свойству Славяп-
скаго племени, скоро обратятся въ самыхъ мирныхъ граж-
данъ. Газумѣется, въ досужее время всѣ промышляютъ, чѣмъ
могутъ, чтобы добыть средствъ къ жизни, но только въ до-
сужее время, — а это случается не часто. Даже духовные —
и тѣ прежде всего воины, а уже потомъ служители алтаря.

При такомъ положеніи дѣлъ можетъ ли быть рѣчь о ка-
комъ нибудь административномъ благочиніи, о созданіи въ
Черногоріи правильнаго государства, гражданскихъ поряд-
ковъ? Не странны ли требованія дипломатовъ и публици-
стовъ, чтобъ Черногорцы жили какъ слѣдуетъ благовоспитан-
нымъ Европейцамъ? Не смѣшны ли самыя обвиненія Черно-
горцевъ въ грабежахъ и убійствахъ, и тѣ названія, которыми
честитъ ихъ Европейская публицистика? Убійство, конечно,
явленіе безнравственное, но однакоже цивилизованные на-
роды дозволяютъ себѣ прибѣгать къ нему и даже къ гра-
бежу во время войны?...

А Черногорецъ въ войнѣ постоянной!... Перестать убивать
и преслѣдовать Турка — значитъ перестать видѣть въ немъ
врага, и, напротивъ того, видѣть въ немъ добраго сосѣда;
видѣть же въ немъ добраго сосѣда — значитъ признать право
Турокъ на обладаніе Славянскими землями, — т. е. отречься
отъ своей вѣры, отъ своего знамени, отъ историческаго при-
званія Черногоріи! Черногорія — это четырехвѣковой про-
тестъ всего Славянскаго племени противъ мусульманской
тиранніи въ христіанской Европѣ, это свидѣтельство его
жизненности: отказаться отъ этого протеста — для Черно-
горіи то же, что подписать себѣ смертный приговоръ. Дап-
ломаты, требовавшіе, чтобы Черногорія вела себя относи-
тельно Турокъ благонравно, конечно считали свои требованія
вполнѣ благодѣтельными для страны, но эти требованія были

— 56 —

для Черногорцевъ опаснѣе Турецкихъ нашествій. Вражда
Черногорцевъ къ Туркамъ, какъ мы уже сказали, вовсе не
вражда личная Черногорскаго народа, а все-Славянская; не-
DEPENDABLE
Черногорцы имѣютъ значеніе не сами по себѣ, а по своему
отношенію ко всему Славянству, не какъ Ченогорцы, жители
такой-то мѣстности, во столько-то квадратныхъ миль, — а
какъ казаки, передовые люди, піонеры Славянской свободы!
Если вы отнимете это значеніе у Черногоріи, что останется?
каменистая, непроизводительная мѣстность, голыя скалы, ко-
торыми и дорожить нечего, — сотня тысячъ голодныхъ, полу-
дикихъ людей, забравшихся на такіе утесы, гдѣ нѣтъ воз-
можности создать никакого общества. Когда болѣе десятка
милліоновъ христіанъ состоитъ подъ владычествомъ Турокъ,
независимость сотни тысячъ людей представляется уже дѣ-
ломъ относительно — неважнымъ.... Да, Европейская дип-
ломатія и политическое честолюбіе князя Данила, — стремив-
шіяся создать изъ Черногоріи «государство», обособить ее.
сдѣлать изъ нея что-то — само по себѣ существующее, —
ослаштили силы Черногоріи еще задолго до Омеръ-паши!

По нашему мнѣнію, если обсуждать дѣло отвлеченно, въ
принципѣ, — никакая государственная форма не можетъ имѣть
мѣста въ этой странѣ; Черногорія не есть, не можетъ и не
должна быть политическимъ тѣломъ. Черногорія безсильна —
какъ государство; Черногорія неодолима — какъ боевой станъ.
какъ воинская община. Какъ государство, она такъ микро-
копично мала, что развѣ только передъ Рейсъ-Шлейсъ-Грейцъ-
Лобенстейнъ-Эбердорфъ, съ ихъ Генрихами XX—LXXII, мо-
жетъ хвастаться своими размѣрами; какъ военный станъ —
она богата просторомъ. Какъ государство — она бѣдна, ли-
шена способовъ для мирнаго, гражданскаго существованія;
какъ военный и постоянно воюющій станъ — она въ состояніи
добывать себѣ нужныя средства. Какъ государство — Черно-
горія, невольно, сама въ себѣ даетъ доступъ требованіямъ,
удовлетвореніе которыхъ разорительно для страны, а неудов-
летвореніе тягостно для государственного самолюбія; какъ
военный станъ, какъ военная община — Черногорія можетъ
или могла бы сохранить простоту жизни и нравовъ, отсут-

— 57 —

ствіе притязаній на внѣшність, нерѣдко жалкихъ и недостойныхъ.... Съ государственной формой и какъ политическое тѣло — Черногорія непремѣнно утратитъ равенство, цѣльность, явится уже не какъ воинствующій самоправящій народъ, а какъ правительство и какъ народъ, которые могутъ быть и несогласны между собою.... Разгоните станъ — онъ соберется вновь; а государству, такого размѣра, какъ Черногорское, потерпѣвъ пораженіе, трудно подняться. Станъ можетъ прятаться въ ущельяхъ и на утесахъ, а государству, заразившемуся притязаніями на внѣшній порядокъ, оставаться тамъ невозможно: если же оно остается, то противорѣчитъ своему принципу, — и внутренній разладъ подточитъ, какъ червь, ту самую силу и крѣпость, которые необходимы для политическаго бытія....

Такъ и случилось.

Можно полагать, какъ думаютъ нѣкоторые ученые, что независимость Дольной и Горной Зеты (Черногоріи) начинается съ 1368 года, когда баны ея изъ роду Балшичей не захотѣли признать Вуковина (отца Марко Кралевича), убійцу царя (еробскаго Уроша, своимъ господиномъ. Вскорѣ затѣмъ, а особенно послѣ Коссовской битвы (1389), началась непрерывная борьба съ Турками, и Черная Гора стала убѣжищемъ вольныхъ Сербовъ.

Внукъ знаменитаго князя Ивана Черноевича, боровшагося съ Магометомъ II, Георгій, женатый на Венеціанкѣ пзъ фамиліи Мочениго, перепѣхалъ въ Венецію около 1520 г., оставивъ всю власть тогдашнему митрополиту Вавилѣ, и съ тѣхъ поръ Черногорія управлялась «владыками» до 1852 г.

Что можетъ быть, повидимому, страннѣе такого явленія: военный станъ управляемый духовнымъ лицомъ! Что, какъ жется, могло бы быть приличнѣе, удобнѣе и проще управления княжескаго? По нашему мнѣнію, это именно объясняется тѣмъ, что Черногорцы не могли допустить, не ставши въ противорѣчіе сами съ собою, никакой извѣстной готовой формы политическаго устройства. Временное убѣжище, для временной цѣли, не могло служить мѣстомъ для прочныхъ гражданскихъ созиданій, да и никакая форма политическаго устройства не была бы въ состоянии тамъ удержаться при отсутствіи условій, необходимыхъ для гражданскаго бытія.

— 58 —

Кромѣ того званіе князя давало просторъ личному често-
любію и всѣкимъ политическимъ обольщеніямъ, а Черно-
горцы чувствовали, что «государь» слишкомъ крупень для
Черногоріи, что «монархія» задавила бы ихъ небольшое об-
щество, что Черногорія, въ государственной обстановкѣ, ста-
новилась безсильнѣе Черногоріи безгосударной. Въ томъ по-
ложеніи, въ которомъ они находились, нечего было и меч-
тать объ организаціи независимаго государства на верши-
нахъ голыхъ утесовъ: сильнымъ оно быть не могло; слабое,
оно было слабѣе всякаго простаго бытоваго строя. Тяжело-
вѣсный государственный снарядъ, способный упрочить не-
ависимость и крѣпость государства, былъ невозможнѣ;
легкій снарядъ — былъ негодень. Черногоріи не нужно было
никакого правительства, тѣмъ менѣе двора: ей нуженъ былъ
отъ времени до времени военачальникъ, и нужна была власть
духовная, для блюденія чистоты и цѣлости православной церкви.
Власть гражданская, сама по себѣ существующая, — къ тому
же безспльная держать въ уздѣ вольныхъ горцевъ, смѣни-
лась авторитетомъ церкви — безусловно чтимымъ; владыка
знаменовалъ собою единство и союзъ духовный, которому
Черногорія, при слабости политическихъ и гражданскихъ узъ,
обязана тѣмъ, что сохранилась до нашего времени.

Разумѣется, такое совмѣщеніе обязанностей было исполнено внутренняго противорѣчія, и митрополиты нерѣдко обращались не только въ гражданскихъ правителей, но и въ военноначальниковъ: это и должно было случиться тамъ, гдѣ война, освященная религіознымъ чувствомъ, составляла цѣль самаго существованія. Но за то, въ числѣ владыкѣ, былъ одинъ такой духовной жизни, что Черногорцы признаютъ его за святаго, и чествуютъ мощи его, покоящіяся на вершинѣ возвышеннѣйшаго утеса.

Удивительное явленіе, въ высшей степени оригинальное,
и, — вопреки всѣмъ дешевымъ моралистамъ, клеймящимъ
Черногорскіе обычаи, нравы и все устройство — варварствомъ,
невѣжествомъ, безчеловѣчіемъ, — возбуждающее невольное
уваженіе! — Вообразите себѣ горсть храбрыхъ, рѣшившихся
противостоять бурѣ матометанства: одни, безъ всякой на-
дежды на чужую помощь, безъ всякихъ пособій науки, пкус-
ства, дипломатіи, водружаютъ они въ скалахъ знамя незави-

— 59 —

симости и крестъ христіанства. Простецы, отдѣленные отъ всего остальнаго, образованнаго міра, съ святыми залогами въ рукахъ, они бьются четыре вѣка неутомимо и непрестанно. Ничто не мѣшало имъ купить покой и благоденствіе и кровительство Турокъ покорностью Исламу, или допущеніемъ самыхъ, по видимому незначительныхъ, уступокъ или сдѣлокъ, — но они остались вѣрны вѣрѣ и Славянской народности, ни разу не запятнавъ себя измѣною. Они окружены врагами, они въ теченіи четырехсотъ лѣтъ каждый день жизни покупаютъ цѣною крови, своей или вражьей, — никогда имъ позаботиться о духовной сторонѣ бытія, дорогой каждому Славянскому племени; мгла невѣжества все болѣе и болѣе сгущается надъ ними, они коснѣютъ и дичаютъ,— грубѣютъ и извращаются ихъ понятія въ этой вѣковой школѣ грабежа и убійства.... Такъ, казалось бы, должно быть; такъ оно и есть отчасти; но христіанскій, Славянскій народъ, Черногорцы изумительными усиліями не дали заглохнуть въ себѣ святому завѣту вѣры. Военный станъ подчиняетъ себя добровольно власти духовнаго лица, единаго невоитета, чистаго отъ крови (такимъ представляется принципъ, хотя онъ, можетъ быть, и не сознавался, и едва ли когда былъ выполняемъ); лишенные пособій духовныхъ за недостаткомъ церквей, училищъ и священниковъ, они, такъ сказать, провавляются, въ теченіи четырехъ вѣковъ, тѣми началами христіанской нравственности, которые сохранила память народнаго сердца. Прочтите исторію Черногоріи, посѣтите страну, познакомьтесь съ самимъ народомъ и вы удивитесь, вы воздержитесь отъ упрековъ, вы почувствуете, что правосудный Богъ не взыщетъ съ нихъ за то невольное огрубѣніе духа, котораго цѣною купили они свободу своей вѣры и независимость!

Соблазнъ явился — съ другой стороны. Четыре вѣка такихъ напряженій, такого неестественнаго состоянія, такого напраснаго ожиданія конца Турецкому владычеству въ Европѣ, наконецъ примѣръ Сербіи, сложившейся въ княжество, хотя и подвластное султану, — заставили Черпогорцевъ снова искать выхода своему положенію, склонили ихъ поддаться политической мечтѣ племянника покойнаго владыки, молодаго

— 60 —

Даниила... Преемникъ митрополита сталъ княземъ. Переворотъ въ судьбу Черногоріи наступилъ рѣшительный...

## Статья II.

Съ начала XVIII столѣтія установился обычай, обязательный для всѣхъ избираемыхъ народомъ во владыки, совершать путешествіе съ Черной Горы на берега Финскаго залива и тамъ, въ Петербургѣ, вмѣстѣ съ офиціальнымъ признаніемъ Русскаго Двора, получать и даръ архіерейства чрезъ руководеніе Русскихъ епископовъ. Владыка Петръ II, назначивъ себѣ преемникомъ племянника своего, Данила, отправилъ его для «воспитанія» въ Вѣну. Разумѣется, воспитанія никакого не было, но хмѣль Европейской цивилизаціи мигомъ ошибъ молодаго воспріимчиваго полудикаго горца: — въ головѣ его зароились разныя мечты и планы, и когда, по кончинѣ Петра II-го, Данило отправился для посвященія въ Петербургъ, то съ дороги написалъ въ Черногорію, что его намѣреніе — быть княземъ, а не владыкой. разумѣется если Русскій Императоръ будетъ на это согласенъ, — а въ согласіе его Данило почему-то несомнѣнно вѣрилъ. Черногорцы, озадаченные смѣлымъ, рѣшительнымъ. «юнацкимъ» тононъ Данила (а юначество или молодечество встрѣтитъ всегда сочувствіе въ воинственномъ племени), — освятили всенароднымъ рѣшеніемъ честолюбивый замыслъ Данила. Всѣ эти предварительные переговоры производились безъ всякой дипломатической огласки.

Скромно, смиреннымъ кандидатомъ въ монахи и архіеренцѣ явился Данило въ Петербургъ, и. какъ подобало, былъ помѣщенъ въ Александро-Невской Лаврѣ, или на какомъ-то монастырскомъ подворьѣ. Пишущій эти строки, слышалъ нѣкоторыя нижеслѣдующія подробности отъ самого князя Данила, который любилъ вспоминать и разсказывать объ этой своей удачѣ, объ этой важной эпохѣ въ судьбу Черногіи. По его словамъ, въ его положеніи принялъ участіе князь Паскевичъ, съ которымъ онъ видѣлся проѣздомъ чрезъ Варшаву и который взялся походатайствовать объ немъ у покойнаго Государя. — Прошло нѣсколько времени довольно скучныхъ ожиданій и скучнаго монастырскаго заключенія, —

— 61 —

разсказывалъ Данило,— объявляютъ Даниль повелѣніе быть
во дворцѣ, на аудіенціи у Императора, въ такомъ-то часу.
Данило явился. «Ну что, чѣмъ хочешь быть — архіереемъ
или княземъ?» спросилъ Государь. — «Какъ угодно будетъ
Вашему Императорскому Величеству», отвѣчалъ ловкій Черно-
горецъ. — «Ночему-жъ тебя монахомъ не быть?» — «Не чув-
ствую призванія, Ваше Величество, жениться хочу.» — «Ка-
кой же ты монахъ!» сказалъ Императоръ Николай и приба-
вилъ многозначительно: «будешь княземъ».

И сталъ Данило княземъ, тотчасъ же выѣхалъ изъ мона-
стыря, облекся въ блестящій Черногорскій костюмъ, и за-
гулялъ по Невскому проспекту, а Европа съ изумленіемъ
знала, что на политическомъ горизонѣ нежданно-негаданно,
безъ ея спроса и вѣдома, явилось новое политическое тѣло,
что въ ряду самостоятельныхъ державъ прибавилось одной
державой, а въ семьѣ владѣтельныхъ царственныхъ домовъ—
однимъ домомъ, одной династіей больше. Особенно неожиданъ
и непріятенъ былъ этотъ сюрпризъ для Турціи. Но въ то
время (въ началѣ 1852 года) Франція была занята своими
внутренними дѣлами, и никто не посмѣлъ явить себя рѣ-
шительнымъ противникомъ Русской политики. Нѣтъ, одна-
коже, никаго сомнѣнія, что созданіе независимаго «государ-
ства» на Балканскомъ полуостровѣ—было однимъ изъ силь-
ныхъ поводовъ къ озлобленію Турціи и Европы противъ
Россіи, а вскорѣ — и къ Восточной войнѣ. Впрочемъ, намъ
совершенно неизвѣстна дипломатическая переписка Россіи
по этому предмету; точно также, передавая разсказъ Данила,
мы вовсе не принимаемъ на себя отвѣственности за точность
его разговора съ покойнымъ Государемъ: но по крайней мѣрѣ
въ такомъ видѣ передавалъ его Черногорскій князь, такова
легенда—сложившаяся по всей Черногоріи.

Пробывъ нѣкоторое время въ Петербургѣ, князь Данило
отправился домой, въ свои родимыя горы, и со всей энергіей
молодости, со всей настойчивостью убѣжденія, принялся за
выполненіе своей любимой мечты: сдѣлать изъ Черногоріи
настоящее государство,—которое бы служило для остальныхъ
Турецкихъ Славянъ тѣмъ, чѣмъ былъ — нѣсколько лѣтъ
спустя—Піемонтъ для Италіи. Онъ круто принялся за пре-
образованіе Черногоріи; первые его шаги были ознамено-

— 62 —

ваны дѣлами насилия и жестокаго деспотизма. Въ этой странѣ, гдѣ «отсѣчь гламу» у Турка — значитъ меньше, нежели раздавить папука, гдѣ даже дѣти играютъ въ битвы и въ отсѣченіе главъ, упражняясь надъ какими-нибудь животными или дикими растеніями, — гдѣ съ самаго ранняго возраста человѣкъ ни на минуту днемъ не разстается съ смертоносными орудіями, съ наточенными кинжалами и заряженными «пушками» (т. е. ружьями), — въ такой странѣ грубая сила естественно является единственною разрѣшительницею вопросовъ и недоумѣній, единственнымъ рычагомъ для политическаго правленія. — Многіе изъ близкихъ родственниковъ князя и изъ другихъ честныхъ родовъ Черногоріи (наприѣмъ Радоничи *) не захотѣли подчиниться деспотизму Данилы; — возникли партіи, заговоры: онъ казнилъ дядю, казнилъ еще нѣ сколько человѣкъ, а остальныхъ выгналъ вонъ изъ Черногоріи, не смотря на ихъ именитость.

Ему хотѣлось, во что бы ни стало, добиться признанія Черногоріи княжествомъ отъ всѣхъ Европейскихъ державъ; изъ независимости de facto — сдѣлать независимость de jure, ввести ее въ политическую систему, въ область Европейскаго международнаго права. Для этого надобно было на первыхъ же порахъ показать себя совершенно самостоятельнымъ относительно Россіи и заявить міру о раздѣльности своихъ интересовъ съ интересами Русскими, тѣмъ болѣе. что вскорѣ за тѣмъ началась Восточная война, и Европа враждебно отнеслась ко всѣмъ Славянскимъ племенамъ въ Турціи, подозрѣвая ихъ въ сочувствіи къ Россіі. — Мало того: надобно было заискивать благосклонности у возроставшаго могущества Франціи, повелителю которой, какъ и всякому энергическому смѣлому честолюбцу, в;ѣ сочувствовалъ Данило; наконецъ эти же причины заставили его изо всѣхъ силъ наряжать Черногорію въ государственный мундиръ, и рисоваться предъ Европой благоустроенною страною. имѣющею крѣпкое правительство — un gouvernement fort — (самое могучее право на лестное вниманіе кабинетовъ), страною не варварскою, а цивилизованною или стремящеюся къ

*) Въ родѣ которыхъ управленіе гражданскими дѣлами, однакоъ безъ характера верховной власти, было наслѣдственно.

["— 63 —", "цивилизаціи, способною сь честью занимать мѣсто рядомъ съ\nдругими цивилизованными націями. — Онъ воспретилъ Чер-\nногорцамъ переходить границы и нападать на Турецкія се-\nленія — во время мира, и чтобы дать Европѣ доказательство\nискренности своихъ распоряженій — казнилъ ослушниковъ\nсвоей воли; онъ пытался стать и отчасти сталъ къ Турціи —\nкакъ государство къ государству, между которыми можетъ быть\nмиръ, можетъ быть и война, и которыхъ взаимныя отношенія\nобусловливаются трактатами на общемъ Европейскомъ правѣ.\nКогда, при подписаніи Парижскаго мира, въ опубликованныхъ\nпротоколахъ конгресса, Данило не нашелъ подтвержденія по-\nлитическому существованію Черногоріи, онъ протестовалъ\nко всѣмъ Европейскимъ державамъ, добивался благоволенія\nЛюдовика Наполеона, сначала посылалъ къ нему своего пер-\nваго адъютанта съ оружіемъ — въ подарокъ императорскому\nпринцу, потомъ и самъ ўздилъ въ Парижъ... Результатомъ\nего стараній, а также и успѣшной войны съ Турками и\nблистательной Граховской побѣды, одержанной его братомъ\nМирко 13 Марта 1858 года и вѣроятно еще памятной, по\nгазетнымъ описаніямъ, Русскимъ читателямъ, — результатомъ\nбыли Константинопольскія конференціи, которые и признали\nнужнымъ опредѣлить границы между Турецкими и Черно-\nгорскими владѣніями, обозначить на картѣ и отмежевать въ\nнатурѣ пространство, называемое Черногоріей. Князь доби-\nвался при этомъ «соленой водицы», какъ выражаются Чер-\nногорцы, т. е. клочка земли у моря, пристани, которая бы\nпоставила ихъ торговлю въ независимость отъ Австріи и\nТурціи, владѣющихъ берегомъ Адріатики, и дала бы имъ,\nчерезъ торговлю, средства къ существованію, — но происки\nАнгліи, Турціи и Австріи перемогли усилия прочихъ благо-\nпріятствующихъ Черногоріи державъ. Собралась межевая\nкомиссія, всѣ иностранные представители привезли своихъ\nтопографовъ, — генеральное и чрезполосное межеваніе уста-\nновило предѣлы новому политическому тѣлу, не удовлетворивъ\nни Черногорцевъ, ни Турокъ. «Правительство» — потому что\nЧерногорскій народъ обзавелся уже регулярнымъ правитель-\nствомъ, конечно, раздѣлялоѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

— 64 —

оно должно было покориться Европейскому рѣшенію, уважать
границы, а за неуваженіе ихъ наказывать виновныхъ по всей
строгости законовъ!

Можетъ быть, еслибъ Данилу было возможно осуществить
вполнѣ свои планы, вся эта государственность послужила бы
ему какъ точка опоры для того, чтобы стать во главѣ все-
общаго Славянскаго возстанія въ Турціи, или по крайней
мѣрѣ возстанія Герцеговинцевъ, присоединить къ себѣ Гер-
цеговину и часть Старой Сербіи, и основать уже новое го-
сударство. Черногорія перестала бы тогда существовать какъ
Черногорія, — явилась бы новая политическая комбинація. Но
князь Черногорскій не сообразилъ ни средствъ своихъ, ни
политической обстановки, ни настоящихъ отношеній къ нему
Западной Европы. Онъ вообразилъ, что, заискивая благо-
склонности у Европы, пріобрѣтетъ отъ нея существенную
и положительную помощь; онъ расчитывалъ на благоволеніе
Европейской дипломатіи; онъ жертвовалъ тѣми силами своей
страны, которые почерпала она въ непосредственности быта,
въ тождествѣ правительства и народа, въ твердости своихъ
бытовыхъ основъ — для того, чтобы, въ качествѣ Европейца,
заслужить вниманіе и сочувствіе цивилизованной Западной
Европы!... Къ несчастію, не одинъ Данило, но и вся «изо-
бражена партая» (образованная партія) Сербіи, отчасти и
Болгаріи, впадаетъ въ ту же ошибку и добровольно подры-
ваетъ въ себѣ народную, нравственную цѣлость и стойкость,
устремляясь мыслію и душою къ Западу... Но объ нихъ
послѣ. Воротимся къ Черногоріи.

Что же вышло? Дѣйствительно, проведеніе политическихъ
границъ положило юридическое основаніе политическому
бытію Черногорскаго государства, но вмѣстѣ съ тѣмъ и за-
перло Черногорію въ эти границы, какъ въ тѣсную и душ-
ную тюрьму. Въ прежнее время, когда нападеніе на Ту-
рецкія деревни и взаимное нападеніе Турокъ на Черногор-
скихъ пограничныхъ жителей, считалось дѣломъ обыкновен-
нымъ, Черногорія постепенно, мало по малу, захватывала
землю и разширяла свои предѣлы: собственно говоря — ей
не было предѣловъ, не какъ Черногоріи собственно, а какъ
военному стану непокореннаго Славянства, который отвоевы-

— 65 —

ваетъ у врага шагъ за шагомъ Славянскую землю. Прове-
деніе границъ — создавая крошечное Черногорское государ-
ство, заставляло Черногорцевъ признать не только на дѣлѣ,
но въ принципѣ, de jure, право Турокъ на обладаніе Сла-
вянскою страною,— слѣдовательно измѣнять основному прин-
ципу своего собственнаго бытія. Но еще можно было бы при-
мириться съ проведеніемъ границъ, если бы онѣ дѣйстви-
тельно обезпечивали за Черногорцами довольно простора и
довольно средствъ для существованія. Напротивъ того, онѣ
стѣснили Черногорцевъ на площади 70 квадратныхъ миль,
почти сплошь заваленной каменями, замкнули ихъ въ ска-
лахъ и ущельяхъ. Прежде, отнятое у врага считалось за-
конною добычей и даже замѣняло иногда другие скудные ма-
теріальные способы жизни этого военного стана; теперь же
вѣковой военный обычай, воспѣтый и прославленный въ на-
родныхъ пѣсняхъ — возведенъ въ чинѣ преступленія! А меж-
ду тѣмъ обстоятельства вѣдь не перемѣнились: т. е. Турокъ
все также на глазахъ, также владѣетъ Славянскимъ земля-
ми и гнететъ Славянъ, слѣдовательно все такой же врагъ,
и Черногорцамъ все также ѣсть нечего!...

Вся ложь такого положенія проявилась въ особенности въ
позднѣйшее время, когда державы заставили уже преемника
Данила. Николаа, князя Черногоріи — относиться неумрально
къ Герцеговинскому возстанію, и въ качествѣ державы, со-
стоящей въ мирѣ съ Портою, признавать Герцеговинцевъ ин-
сургентами, мало того — пропускать черезъ Черногорскія зем-
ли доставку провіанта Турецкому гарнизону въ крѣпости,
осажденной Герцеговинцами! Черногорца довести до того,
чтобъ онъ считалъ Герцеговинца, возстающаго противъ Ту-
рокъ, мятежникомъ! Это такой дипломатическій tour de force,
которымъ дипломатія могла бы по истинѣ гордиться, еслибъ
онъ только представлялъ ручательство въ прочности! Евро-
пейская дипломатія предъявляла требованія, конечно, вполнѣ
логическія, но именно самая противоестественность этихъ тре-
бованій, какъ законный логическій выводъ, и свидѣтельству-
етъ о томъ, сколько лжи заключало въ себѣ политическое
созданіе Данила! Разумѣется также, что такое уродливое по-
ложеніе не могло продолжаться и разрѣшилось войною, —
печальные результаты которой намъ извѣстны.

5

— 66 —

Впрочемъ князь Данило, какъ ни утѣшался — съ одной стороны внѣшнимъ почетомъ, оказываемымъ ему, какъ «Нѣговой (его) Свѣтлости Господарю Черногоріи», и Черногоріи, какъ политической державѣ, а съ другой — вѣрою въ лучшія обстоятельства, — однако, безъ сомнѣнія, понималъ всю невытоду и шаткость своего новаго положенія. Можетъ быть, онъ бы и очнулся подъ конецъ, потому что въ немъ былъ настоящій юначкій духъ Черногорца — можетъ быть — онъ сбросилъ бы съ себя путы, которыми самъ же себя спуталъ, и сталъ бы открыто во главѣ возстанія... Можетъ быть да, — можетъ быть и нѣтъ, — но, къ сожалѣнію, онъ умеръ черезъ два года послѣ проведенія границъ (въ 1860 году), — оставивъ преемнику своему всю политическую и административную систему — только безъ своей энергіи, безъ своего юnerchества и безъ своей вѣры.

Не смотря на предубѣжденіе, которое естественно порождалось слухомъ о «Петровскихъ» преобразованіяхъ Данила, не смотря на то, что Русское національное чувство невольно оскорблялось его преимущественнымъ вниманіемъ къ Франціи, — пишущій эти строки долженъ признаться — князь Данило, самъ по себѣ, возбудилъ въ немъ искреннее личное къ себѣ сочувствіе. Это былъ человѣкъ идеи, — всецѣло преданный одной завѣтной, не личной мечтѣ, проникнутый весь, до мозга костей, однимъ убѣжденіемъ. Его честолюбіе было не просто эгоистическое: онъ былъ честолюбивъ за всю Черногорію, которую любилъ пламенно и за которую не задумываясь отдалъ бы свою жизнь. Способность полюбить пndeю общаго блага, хотя бы и ошибочно понимаемаго, и послужить ей, этой пndeѣ, всѣмъ сердцемъ и всѣми помыслами свои — есть уже сама по себѣ нравственное явленіе, потому что поглощаетъ узкій эгоизмъ личности...

Указавъ такимъ образомъ на сочувственную сторону характера князя Данила, мы тѣмъ съ большимъ правомъ можемъ обратиться теперь къ другой — болѣе мелочной и темной сторонѣ его жизни, — его притязаніямъ на цивилизацію. на политическое значеніе, проявлявшимся иногда жалкимъ и недостойнымъ образомъ. Такъ, напримѣръ, онъ однажды вз düşалъ написать какое-то сообщеніе отъ себя Русскому консулу въ Рагузѣ — на Французскомъ языкѣ, на томъ осно-

— 67 —

ваніи, что Французскій языкъ есть всеобщій языкъ дипломатіі.
Консулъ не принялъ такой бумаги и замѣтилъ князю,
что онъ долженъ сноситься съ Россией — или на Сербскомъ
(Черногорскомъ) или на Русскомъ языкѣ, и что Славянамъ
между собою вести переписку по Французски — дѣло неприличное и можетъ исходить только изъ душевнаго подобострастія къ Европѣ. Впрочемъ для того, чтобы нагляднѣе представить читателю справедливость нашихъ замѣчаній, разсказемъ вкратцѣ наше трехдневное пребываніе въ Цетинѣ.

Статья III.

«Запаслись вы фракомъ и бѣлыми перчатками?» спросилъ меня въ Которѣ Н. Н., одинъ изъ нашихъ дипломатическихъ агентовъ, часто по обязанности посѣщавшій Черногорію и пригласившій меня сопутствовать ему, на этотъ разъ. въ Цетинье: — «Фракъ? бѣлыя перчатки? Для Цетинья? Да при видѣ этихъ дикихъ утесовъ, подъ этимъ палящимъ солнцемъ, хочется не фракъ надѣть, а сбросить всякій Европейскій рядъ и неразлучную съ нимъ идею моды и условности; хочется надѣть тѣстную народную одежду, бѣлую, гунную *), доколенице, опанки **), накинуть струку ***)...» — «Вы за бываете, сказалъ Н. Н., что въ Цетинѣ уже заводится дворъ и придворный этикетъ; всякій внѣшній признакъ почета тамъ дорого цѣнится...»

Доставши съ великимъ трудомъ перчатки въ Которѣ, мы
сѣли на коней, и, выхавъ изъ города, стали медленно под-
ниматься вверхъ на утесы, по изгибамъ дороги, кое-какъ
высѣченной въ камнѣ. Для Н. Н. была выслана лошадь изъ
Цетинья, съ проводникомъ — перенникомъ †) Шуто: этотъ
старикъ Шуто очень хорошо извѣстенъ Русскимъ путешественникамъ; объ немъ упоминается въ Путевыхъ Замѣткахъ

*) Бѣлый кафтанъ.

**) Сандаліі.

***) Пледь.

†) Т. е. имѣющій на шапкѣ перо; перенники — ўардія Черногорскаго князя.

5*

— 68 —

Ковалевскаго въ Русской Бессьдь. Шуто привелъ съ собою двухъ Черногорокъ — для того, чтобъ безъ церемоніи навьючить ихъ нашими чемоданами. Въ самомъ дѣлѣ — объ женщины подвязали себѣ каждая на спину по чемодану, и придерживая ихъ руками, не смотря на тяжесть ноши, стали, какъ серны быстро, взбираться на каменную крутизну, не по извивамъ дороги, а цѣликомъ, прямо, карабкаясь по утесамъ, перепрыгивая со скалы на скалу, цѣпляясь за кусты и коренья, растущія въ щеляхъ и разсѣлинахъ.

Подъемъ былъ очень утомителенъ и труденъ, а мѣстами и опасенъ. Иногда приходилось намъ двигаться по самому хребту утеса, такъ что оступись конь—мы бы мигомъ слетѣли въ пропасть или, пожалуй, не долетѣвъ до дна, разшиблись бы о каменные ямы. И надо признаться, что, въ виду такой странной возможности, съ непривычки, йхать было довольно жутко, но нашъ проводникъ Черногорецъ— такимъ хозяиномъ, такою спокойною и твердою поступью шагалъ себѣ по скаламъ, по самому опасному краю дороги, что совѣстно было выразить малѣйшее смущеніе. Впрочемъ, когда мы достигли самой вершины хребта, т. е. поднялись на врѣакъ, — нашему взору открылась такая великолѣпная панорама, которая разомъ вышла — изъ головы всякія заботы, изъ тѣла еслѣкую усталость! Съ одной стороны вставало колыхавшейся стѣной синее море, однимъ краемъ своïмъ сливаясь съ синевой неба, другимъ—напирая на каменные громады Далматскаго берега; горы, тѣснясь, сходили и загромождали прибрежныя коды, образуя безчисленныя бухты и заливы; внизу чуть виднѣлся городокъ. Которъ,— и тысяча извивовъ только что пройденной нами дороги—бѣжали внизъ, постепенно съуживаясь и умалясь, и наконецъ падали прямо едва замѣтной стрѣлою; съ другой стороны широкое зеркало Скутарскаго озера — и чуть видныя поселенія— тамъ, за озеромъ, уже въ Турецкихъ владѣніяхъ. Кругомъ васъ горы, да горы, цѣлый міръ, цѣлая стихія горъ, скалъ и утесовъ; съ права—равнина моря, съ лѣва—равнина земли, далекая и чужая,— а надъ обѣими равнинами высится и стоитъ сторожемъ—Черная Гора! Шуто остановился и, опершись на свою длинную винтовку, поглядѣлъ внизъ на Австрійскій берегъ, на крошечный городокъ, гдѣ чуть-чуть мель-

— 69 —

калиенные Австрійскіе мундиры. Возвышенность мѣста, его господствующее положеніе надъ окрестностью, вольный горный воздухъ, чувство своей независимости и сознаніе своей безопасности на этихъ неприступныхъ вершинахъ, все это отражалось на лицѣ Черногорца. Казалось — только бы представить ружья—пафъ, пафъ, и обѣлыхъ мундировъ какъ не бывало. Соблазнительно и искусительно! — и конечно не одинъ Черногорецъ прицѣливался и примѣривался, хоть для шутки, съ вершины въ долъ — въ Австрійскаго солдата... Но мудрость народная пересиливаетъ однако же это искушеніе, и направляетъ дуло Черногорской винтовки въ другую сторону, къ Туркамъ. Тѣмъ не менѣе, Австрійскія власти, чувствуя, что надъ ними постоянно виситъ гроза, несравненно мягче и либеральнѣе въ отношеніи къ Славянскимъ жителямъ Котора, нежели въ другихъ городахъ Далмаціи, и съ робостью посматриваютъ каждое утро не усѣался ли гребень горъ — гребнемъ Черногорскихъ шапокъ. Однажды, празднуя рождение дочери у Князя Данила, Черногорцы вздумали потѣшиться, и высыпавъ толпою на край своей твердыни, въ виду городка Котора, выразлиш свою радость стрѣльбой изъ ружей, разумѣется холостыми зарядами... Какъ переполошились и перетрусили Австрійскія власти! Благодаря этой опасности отъ Черногорцевъ, только одни Славяне Бокко-ди-Каттарскіе имѣли въ 1860 году въ городѣ «Читаоницу» съ вывѣской, написанной кириллицею, — чего рѣшительно не позволялось въ остальной Далмаціи.

Воинственный и вольный воздухъ горъ заразителенъ. Бросивъ, не безъ презрѣнія, послѣдній взглядъ на робко лежавшую у ногъ нашихъ, или, вѣрнѣе сказать, у подошвы горъ, на которые мы взообрались, — цивилизацію, лицетворявшуюся для Черногорца въ видѣ городка Котора, — мы бодро двинулись въ путь уже по обратному наклону горъ, внутрь страны; впереди пасъ Черногорки, въ ихъ понявшихъ со шнурами и узорчато-вышитыхъ рубахахъ, несли, согнувшись и очевидно утомленныя, наши чемоданы, въ которыхъ (мы въ воинственномъ расположеніи дука объ этомъ на время позабыли) бережно были уложены фраки, перчатки, галстухи и другія принадлежности моднаго Европейскаго туалета. Не станемъ разсказывать, какъ близь колодца видѣли мы одну Черно-

— 70 —

горскую женщину—вдову убитаго подъ Граховымъ, которая
на вопросъ—жаль ли ей было мужа, отвѣчала, что убитые
въ сраженіи за вѣру, противъ Турокъ, становятся святыми
у Бога; какъ попадались намъ съ навьюченными ослами (очень
мелкими), женами и дочерьми — вооруженные Черногорцы и
въ числѣ ихъ одинъ, совершенно обнаженный до пояса, но
умудрившійся какъ-то прикрѣпить на голой груди — медаль
за Граховскую побѣду, вычеканенную по повелѣнію князя...
Всѣ эти подробности немного бы прибавили къ превосход-
нымъ описаніямъ Нопова и Ковалевскаго, да и не входить
въ нашу задачу.—Дорогой мы видѣли только одно селеніе,
и то въ сторонѣ, — и наконецъ добрались до Цетинья... Гдѣ-жъ
Цетинье? гдѣ «столица» Черногоріи?

На довольно большой площади, огражденной со всѣхъ сто-
ронъ высокими утесами, раскинуто тамъ и сямъ—до 20 (ка-
жется не болѣе) сложенныхъ изъ камня, небольшихъ избѣ,
большею частью двуярусныхъ. Это не селеніе, это не городъ,
тутъ нѣтъ ни одной лавки, ни другихъ «общественныхъ»
заведеній; это просто станъ Черногорской верховной власти.
Здѣсь былъ когда-то монастырь, соженный Турками, и изъ
развалинъ его устроено помѣщеніе для владыкъ, а потомъ
и для князя. Прислонясь къ горѣ, стоитъ домъ, въ которомъ
живутъ кое-какіе приближенные князя, да сходятся на ученье
грамотѣ и письму—десятка два или три мальчиковъ къ Це-
тиньскому священнику. Къ этому дому ведетъ каменная лѣст-
ница, полуразрушенная дѣйствіемъ весеннегъ горныхъ по-
токовъ; по этой же полуразрушенной лѣстницѣ ходятъ и въ
церковь—маленькую, тѣсную, узенькую, бѣдную, единствен-
ную церковь въ Цетинѣ,—въ которой, при насъ, совершалъ
богослуженіе Черногорскій священникъ, въ полномъ Черно-
горскомъ нарядѣ, только безъ вооруженія, но и безъ ризѣ,
въ одной епитрахили. Въ оградѣ этого бывшаго монастыря,
по серединѣ, стоитъ конакъ или дворецъ князя, сдѣланный
изъ нѣсколькихъ монастырскихъ келлій.

Г. Ν. Ν. отправился прямо въ конакъ, а меня довелъ
одинъ Черногорецъ до «локанды (locanda)». Года два тому
назадъ какой-то Итальянецъ изъ Далматскаго Прибрежья,
по приглашенію правительства, устроилъ здѣсь первую го-
стинницу для пріѣзжающихъ; она состоитъ изъ двухъ ком-

— 71 —

нать, въ одной по срединѣ красуется двуспальная постель — это для путешественниковъ; въ другой — нѣтъ никакой мебели, только овчинныя шкуры разостланы на полу: это для Черногорскихъ «сенаторовъ», приходящихъ въ Цетинье. На дворѣ, разумѣется не огороженномъ, стояла зеленая Турецкая палатка, отбитая подъ Граховымъ, въ которой Итальянецъ производилъ торговлю водкой, табакомъ и кое-какой мелочью: это единственная торговля въ «столицѣ»... Нигдѣ ни сада, ни рощи,— кажется два-три дерева не больше, въ дальнемъ разстояніи другъ отъ друга, ростутъ на этой каменистой почвѣ, слегка прикрытой тонкимъ слоемъ земли.

По пути къ локандѣ, въ великому для себя удивленію, увидѣлъ я, въ сторонѣ, двухъ прогуливающихъся дамъ, одѣтыхъ по самой послѣдней Парижской модѣ, со всемю возможною широтою кринолиновъ, во Французскихъ шляпкахъ и съ зонтиками. Такое изящное, или вѣрнѣе — элегантное явленіе, занесенное, изъ міра моды и цивилизаціи, въ этотъ міръ дикой природы и простоты первобытной, естественно поразило новоирибывшаго: оказалось, что это была княгиня съ своей компаньонкой Англичанкой, двѣ единственныя дамы въ Черногоріи: остальное же женское населеніе, все, безъ исключенія—жены, матери, сестры, невѣсты, однимъ словомъ женичины, но не дамы,— строго хранитъ свой народный обычай. Но между женщиной и дамой лежитъ бездна, и одиноко красовался кринолинъ на Цетиньскомъ полѣ,— Черногорки, косясь и спѣша, проходили мимо.

Получивъ отъ князя приглашеніе къ обѣду и узнавъ, что по заведенному въ Цетиньскомъ дворцѣ порядку — обѣду вываетъ только въ 8 часовъ вечера, а въ полдень быуетъ только «фриштикъ» (что въ переводѣ на простой бытовой языкъ значило, что обѣду въ 12, а въ 8 ужинъ), — я поспѣшилъ воспользоваться длиннымъ досугомъ времени до обѣда, чтобы познакомиться съ Черногорцами, изъ которыхъ многіе прямо пришли ко ми въ комнату — обняться и поцѣловаться съ братомъ Русскимъ,— а съ другими мы тотчасъ же вступили въ дружескія отношенія на дворѣ, подлѣ локанды. Что за народъ, что за люди! высокій ростъ, одинъ выше другаго, стройный станъ, изящныя движенія, красивыя, мужественныя, но не дерзкія, а важныя лица, живописный нарядъ,—

— 72 —

на поясѣ, внизу груди, припоясниче съ вышеклуками—родъ патронташа, чуть не пудъ вѣсомъ, изъ котораго торчатъ ятаганы, ножи, пистолеты, трубки (Черногорецъ, если не стрѣляетъ, такъ почти всегда пушитъ, т. е. куритъ)... Всякій изъ нихъ не разъ встрѣчался лицомъ къ лицу съ смертью, побилъ не одного Турка, совершалъ чудеса храбрости,—но ни хвастовства подвигами, ни суетливости въ разговорѣ...

Облекшись во фракъ, натянувъ перчатки и нахлобучивъ складную шляпу, отправился я наконецъ къ князю. Совѣстно и стыдно было представить въ такомъ «салонномъ» видѣ предъ лицо скалъ и утесовъ; еще совѣстнѣе было идти въ такомъ нарядѣ среди братьевъ-Черногорцевъ, сопровождавшихъ меня толпою до самаго конака.

Князь и княгиня встрѣтили меня любезно и привѣтливо, въ своей гостинной,— изъ которой мы потомъ перешли въ залу церемоніальнымъ порядкомъ. Всѣ пять-шесть комнатъ дворца были убраны по Европейски, а гостинная сверхъ того и очень богато. Но смотря на раскошную мебель и мраморныя вазы, странно становилось на сердцѣ при мысли, что весь этотъ тяжеловѣсный Европеизмъ былъ втасканъ сюда на спинахъ женскихъ, какъ на вьючныхъ животныхъ. На столахъ лежали кипсеки, дорогія модныя иллюстрированныя изданія; на самой видной стѣнѣ гостинной красовались въ богатѣйшихъ золотыхъ рамкахъ—портреты во весь ростъ На-полеона III и императрицы Евгеніи—подарокъ Французскаго двора. Портрета Русскаго императора мы не замѣтили.

Князь Данило былъ въ Черногорскомъ платьѣ (другаго онъ и не носилъ), только безъ верхняго кафтана. Низень-кій, бѣлокурый, весьма и весьма не красивый собой, онъ ти-помъ лица нисколько не походилъ на Черногорца. Но глаза его, живые и проницательные, постоянно въ движеніи,—вы-ражали и внутреннюю думу, и внутреннюю силу. Онъ былъ простъ въ обращеніи, и не смотря на все свое притязаніе быть искуснымъ дипломатомъ, не былъ воздерженъ въ рѣчи. Онъ охотно говорилъ по Французски, хотя говорилъ очень плохо, и вообще представлялъ въ себѣ любопытное соединеніе: грубой угловатости движений,—съ занимствованными ма-нерами Европейской учтивости; Славянской открытости, за-душевности и искренности—съ дипломатическими приемами;

— 73 —

юначества, мужества, храбрости — съ трусостью ложнаго стыда передъ цивилизованнымъ свѣтомъ...

Княгиня, его супруга, урожденная Квекичь, дочь богатаго Сербскаго купца изъ Тріеста, отъ матери Итальянки, получила самое утонченное свѣтское воспитаніе и конечно могла бы, при своемъ умѣ, съ честью держать любой «салонъ» въ Европейскихъ столицахъ. Въ этомъ отношеніи Данило чувствовалъ ея превосходство и подчинялся ея женскому вліянію. Даринка (уменьшительное отъ Дарьи — таково требованіе Сербской учтвости), ставши владѣтельною княгинею Черногоріи и Брды или Берды (такъ называется часть прилегающая къ Босніи), или, какъ писали Французы ей на конвертахъ, ставши «Princesse de Monténégro et de les Berdas», — не захотѣла разстаться съ своими салонными привычкамъ, — и подобіе Парижскаго салона устроилось въ или-номъ гнѣздѣ, называемомъ Цетинье. Въ Черногоріи завелось женское вліяніе — явленіе дотолѣ необывалое! Среди дикихъ цвѣтовъ горной, вольной растительности явилось тепличное. Нѣжное, пыщное растеніе — съ отравою благовонныхъ ароматовъ. Не ловко становилось въ присутствіи молодой цивилизованной дамы, окруженной всѣмъ обаяніемъ аристократическаго свѣтскаго изящества, — не только простымъ, неграмотнымъ Черногорскимъ дивимъ женамъ и дѣвамъ, но и доблестнымъ Черногорскимъ юнакамъ...

Извѣстно, что у Сербскаго племени, вслѣдствіе историческихъ условій жизни, сложились особенные бытовыя отношения между мущиной и женщиной. При необыковенной цѣломудренности нравовъ, влеченія одного пола къ другому трезвы, и сердца мужчины, исполненные сознанія своего мужскаго общественнаго долга, своего военнаго призванія, — не растѣваются тонкою игрою въ нѣжныя чувства. Мы были однажды свидѣтелями въ Петербургѣ, какъ блестящія свѣтскія дамы съ любопытствомъ окружили молодаго 17-лѣтняго Черногорца, присланнаго учиться артиллерійскому дѣлу. Онѣ закидывали красиваго дикаря вопросами, которые видимо были ему непонятны. «Любили ли вы кого-нибудь въ своемъ отечествѣ? Ну что, вѣрно вы оставили дома дѣвушку, которая васъ любить?...» — «Я еще не женатъ», только и умѣлъ отвѣчать на всѣ вопросы изумленный и смущенный юноша, —

— 74 —

который, между прочимъ, успѣлъ уже отрубить десять главъ Турецкихъ (о чемъ имѣлъ положительное офиціальное за-
свидѣтельствованіе!). — Сербъ, Черногорецъ, воюя за свою независимость, является въ глазахъ жены—мужемъ великаго историческаго дѣла, которому она служить покорной слугой и помощницею,— и вотъ почему не мущина у женщины, а женщина у мущины цѣлуетъ тамъ руку... И вдругъ въ Чер-
ногорію является представительница совершенно иного Гер-
мано-романскаго быта, выработавшаго рыцарское поклоне-
ніе — Huldigung — передъ женщиной, обратившаго ее въ
даму сердца, а мужчину въ кавалера... Но юнакъ ставшій
кавалеромъ не отстоитъ независимости Черногорской!...

Для полноты Европейскаго туалета, княгиня обѣдала въ
обѣлыхъ перчаткахъ и не снимала ихъ и послѣ обѣда, во
все продожленіе вечера; то же самое повторялось и на другой
и на третій день, за обѣдомъ и за завтракомъ: новыя платья,
новыя перчатки. Разумѣется, княгиню нельзя было винить
въ томъ, что родившись не на утесѣ, она хранила свои ци-
вилизованныя привычки. Возмущаясь внутренно этимъ про-
тиворѣчіемъ, внесеннымъ въ цѣльность Черногорскаго быта,—
мы въ то же время ясно сознавали, что та же самая княгиня
Даринка въ Европейской гостинной и въ Европейской свѣт-
ской средѣ была бы у себя дома, на мѣстѣ, умною и милою
женщиной, со всѣми достоинствами и недостатками Евро-
пейской дамы, — но въ Черногоріи, здѣсь, въ этомъ мощномъ
аккордѣ природы и быта—вся эта дамская внѣшность и об-
становка звучала невыносимымъ диссонансомъ, пронзитель-
ною фальшивою нотой...

Да простятъ намъ читатели наши безпрестанныя отступ-
ленія, прерывающія нить начатаго нами разсказа. Впрочемъ,
мы предупреждали, что хотимъ сообщитьѣсь нашихъ пу-
тевыхъ впечатлѣній, а вовсе не описаніе подробностей пу-
тешествія. Тѣмъ не менѣе передадимъ еще иѣсколько фак-
тическихъ данныхъ.

И такъ, мы пошли объдать. И долженъ сознаться, что,
таготься собственными непосредственными впечатлѣніями, я
долго не довѣралъ имъ и всѣми способами старался под-
держать въ себѣ настроеніе духа, соответственно тому пред-
ставленію о Черногоріи, которое сложилось въ каждомъ изъ

["— 75 —", "насъ съ дѣтства, — постоянно напоминалъ себѣ, что вѣдь это Черногорія, это страна дорогая для каждого Славянина, единственная, кромѣ Россіи, гдѣ не душитъ Слявянъ чужеземное иго! Еслибъ я попалъ прямо къ какому-нибудь бѣдному юнаку, такое напоминаніе было бы не нужно, — но здѣсь оно было необходимо... Вокругъ меня раздавался Французскій языкъ, — сидѣли мы за столомъ, изготовленнымъ Французскимъ поваромъ и сервированнымъ Французскимъ метръ-д'отэлемъ, — разговоръ шелъ большею частью о Парижѣ, о которомъ присутствовавшіе отзывались болѣе или менѣе съ нѣжностью, припоминая не только его улицы, но и переулки и переулочки. — За обѣдомъ, кромѣ князя и княгини, сидѣлъ Черногорецъ — «адъютантъ» князя, человѣкъ шлифованный, и молодой Никица (Николай), родной племянникъ Данила, сынъ знаменитаго воителя Мирко, одержавшаго Граховскую побѣду. Назначивъ Никицу себѣ въ преемники, за неимѣніемъ собственныхъ сыновей (у Данилы осталась только дочь, княжна Ольгица), князь послалъ его образовывать умъ и сердце въ Парижѣ, гдѣ онъ и пробылъ три года, кажется, въ лицеѣ. Возвратившись (только мѣсяца за два до нашего посѣщенія), онъ какъ наслѣдникъ престола и какъ человѣкъ, привыкшій къ Европейскому образу жизни, былъ помѣщенъ не въ семьѣ своего отца Мирко, продолжавшаго житьѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

— 76 —

трудно было прочесть на его лицѣ и въ его глазахъ сознаніе
своего превосходства предъ варварами его окружавшими, —
своего вліянія и значенія. Князь постоянно и во всемъ обра-
щался къ нему за совѣтомъ, и тутъ же за обѣдомъ, по слу-
чаю выраженнаго докторомъ намѣренія уѣхать мѣсяца на
два, объявилъ простодушно, что ни за что съ нимъ не раз-
станется, что не можетъ существовать безъ него, что онъ
ему на каждомъ шагу нуженъ. Положеніе Тедеско въ домѣ
князя невольно напрашивалось на сравненіе съ положеніемъ —
во время оно—учителя (outchitel) въ старинной дворянской
семьѣ, гдѣ-нибудь въ провинціальномъ захолустьѣ, подобо-
страстно взиравшей на заводчика и мастера по части замор-
ской цивилизаціи... Разговоръ коснулся. Людовика-Наполеона,
и Данило, не скрываясь, сталъ выражать восторженно свое
благоговѣніе къ Французскому императору, обращая свою
рѣчь къ Тедеско, слушавшему князя молча, съ едва видной
улыбкой — не безъ насмѣшливаго оттѣнка. Нерѣдко взглядъ
разболтавшагося Данила встрѣчался съ строгимъ взглядомъ
княгини, — и онъ осаживалъ свою откровенность и перемѣ-
нялъ разговоръ. Жена и докторъ постоянно преподавали ему
les bonnes manières свѣтскаго общества, отчего Данило кон-
фузился, особенно при постороннихъ. Впрочемъ все это ни-
 сколько не мѣшало ему стремиться къ исполненію своихъ
плановъ, — и Черногорецъ — истый, кровный Черногорецъ,
воспитанный въ суровой школѣ битвъ и набѣговъ, взросшій
на скалахъ и утесахъ — вдругъ иногда пробуждался въ немъ,
изъ-подъ наносныхъ слоевъ внѣшней цивилизаціи, — и ковер-
канныя Французскія рѣчи выражали нерѣдко то беззавѣтную
отвагу юнака, то грубую страстность полудикаго деспота...
«Я бы казнилъ, церемониться бы не сталъ, — всѣхъ повѣ-
силъ бы» — вырывалось иногда изъ устъ Данила во Француз-
скихъ звукахъ. Но взглянувъ на княгиню, онъ догадывался,
что такія рѣчи не совсемъ приличны за европейскимъ обѣ-
домъ, — что говорить ихъ не слѣдуетъ — ну а дѣлать — отъ
этого не удержало бы Данила ничье вліяніе! — Съ недипло-
матическою искренностью заявилъ Данило тутъ же вслухъ,
при двухъ дипломатическихъ агентахъ, свое полное сочув-
ствіе Виктору-Эммануилу и, обратаясь къ племяннику, сталъ
шутить довольно грубо по Французски надъ его изнѣжен-

— 77 —

ностью, вызывая его сдѣлаться Гараньальди для Славянъ и пособить Даниилѣ разыграть роль Славянскаго Виктора-Эммануила. Взглядъ княгини, какъ щитомъ покрылъ отъ шутокъ дади—смущеннаго воспитанника Парижскаго лицея (пользовавшагося очевидно полной симпатіей княгини), но не смотря на шутку, можно было замѣтить, какъ пламенно, какъ серьезно мечталъ объ этомъ Данило, — и нельзя было отказать въ сочувствіи ни мечтамъ, ни мечтателю!

За обомъ не было Мирка, роднаго брата князя, храбрѣйшаго вождя храбрѣйшихъ юнаковъ, Черногорца самаго чистаго закала, уже безъ малѣйшей примѣси цивилизаціи; не было никого и изъ другихъ Черногорцевъ, — да и нужно ли объяснять почему? Кому изъ нихъ было мѣсто на этомъ об? Monsieur Mirko, какъ учтиво называлъ его Французъ-докторъ, — Мирко Петровичъ навѣрное уже давнымъ-давно съѣлъ себѣ козленка, разваренного въ пшенѣ, начиненнаго всякими пряными спеціями, — и завалился спать на овчинной кожѣ: искусствомъ Француза-повара и ловкостью метрд'отэля его не заманишь! Да и самъ князь, какъ намъ удалось замѣтить, не ълъ блюдъ Французской кухни, которыми подчивалъ гостей, — и слуги, поднося другимъ супы и соусы, ему — почти украдкой — ставили тарелки съ похлебкой и другими произведеніями Черногорской поварни

По угламъ задней стѣны объденной залы, стояли, какъ двѣ каріатиды, двѣ человѣческія громады, два старика Черногорца, въ полномъ Черногорскомъ нарядѣ: это были чу-букчи, — которыхъ обязанность подавать гостямъ раскуренныя трубки. Разумѣется — во время объда имъ не было никакого дѣла, но таковъ обычай — уже не Европейскій, а Турецкій, Турецкое comme il faut знатнаго образа жизни. — О чемъ думали эти старики-Черногорцы, безмолнвно взиравшіе на фриштики и банкеты Черногорскаго князя? Конечно — бывали они не разъ въ кровавомъ передѣлѣ съ Турками, и память ихъ богата запасомъ всякихъ преданій, — ибо у этого народа можно сказать: нѣтъ письменности, — и вся ихъ исторія въ живой народной памяти, въ пѣсняхъ и сказаніяхъ; помнили они Черногорію еще за давнее время, — и какими краснорѣчивыми обличителями, какимъ живымъ протестомъ являлись нашему воображенію — эти оба безмолнвные, неподвижные, старики Черногорцы!

— 78 —

Послѣ обѣда, княгиня ушла съ гостями въ свой салонъ, а князь Данило остался въ залѣ, куда пришли къ нему многіе Черногорцы. Тамъ, безъ дамъ, на свободѣ, закурили они трубки, и повели бесѣду. Въ салонъ никто изъ нихъ и не заглянулъ, — кромѣ молодаго Никицы: въ залѣ раздавались шумные возгласы и взрывы смѣха, въ салонѣ плелись тихія Французскія рѣчи о житьѣ-бытьѣ Парніжа и другихъ мѣстъ образованнаго міра. Раза два забѣгалъ самъ Данило съ бумагами въ рукахъ и просилъ Тедеско поправить ему слогъ или ошибки черноваго Французскаго подлинника, или развить въ искусномъ слогѣ ту или другую наскоро набросанную мысль самого князя.

На другой день мнѣ привелось видѣть Данила на дворѣ или на площади Цетиньской. Пришли Черногорцы, требовавшіе отъ него суда и расправы. Князь сѣлъ на обрубокъ дерева, бывшіе на дворѣ Черногорцы собрались около него кругомъ, продолжая курить свои трубки. Ни у кого, ни въ одномъ движеніи не было и тѣни какихъ-либо раболѣпныхъ, подобострастныхъ или даже просто служебныхъ отношеній. Такъ, вѣроятно, производился судъ въ Новгородѣ, на Ярославовомъ дворѣ... Но мы не знаемъ, навѣрно, также ли теперь производится судъ въ Черногоріи, не обзавелась ли уже и она, какъ Сербское княжество, судомъ аппеляціоннымъ и кассаціоннымъ? Едва ли. Еще покойный владыка Петръ II, тоже считавшій себя представителемъ цивилизаціи на Черногорскомъ утесѣ, учредилъ въ Черногоріи сенатъ, на обязанности котораго, между прочимъ, лежалъ и судъ *). Сенаторы, конечно почти всѣ безграмотные, кажется сами не придаютъ никакого значенія своему званію, да и народъ, по крайней мѣрѣ въ 1860 году, рѣшительно не уважалъ сената и ставилъ его судъ не въ судъ, а требовалъ, чтобы судилъ и рядилъ самъ князь. Тяжущіеся до тѣхъ поръ не успокоивались, не смотря на всѣ старанія сената, пока, выбало, не добьются суда княжого. Князь рѣшитъ, оба тяжущіеся — оба больные соколы Черногорскіе — полюбятъ (т. е.

*) Когда прежде при Императорѣ Павлѣ учреждено было и что по-добное, подъ названіемъ Кулукъ, то онъ не продолжался и двухъ лѣтъ...

— 79 —

поцѣлуютъ) руку судьи, и безпрекословно подчиняются рѣшенію: *тако владика заповѣда...*

Пробывъ еще дня два въ Черногоріи и съѣздывъ на Рѣку
Черноевичъ (селеніе при рѣкѣ того же имени, впадающей
въ Скутарское озеро въ Сѣклинской жупѣ), мы возврати-
лись въ Каттаро.

Нъѣвѣхъ предыдущихъ статей нашихъ, читатели знаютъ,
что не одною внѣшностію ограничивался Данило въ дѣлѣ
преобразованій. Онъ установилъ подати, онъ перемѣнилъ
порядки внутренняго управленія, давъ каждому округу на-
чальника по своему княжому усмотрѣнію, тогда какъ прежде
каждая нахія управлялась начальникомъ — или избраннымъ
ею изъ лицъ, принадлежавшихъ къ нахіи, или сохранявшимъ
право начальства въ своей семьѣ по наслѣдству. Онъ орга-
низовалъ родъ регулярнаго войска — *твардію*, онъ издалъ
«Законникъ», онъ наложилъ Черногоріи опредѣленныя гра-
ницы, онъ воспретилъ набѣги на Турецкія земли, онъ же-
стоко казнилъ ослушниковъ своей воли, онъ употреблялъ
Черногорцевъ на тяжелыя работы, онъ на каждомъ шагу
давалъ имъ чувствовать ихъ зависимость отъ верховной власти,
онъ изгналъ многіе именитые роды, онъ измѣнилъ самъ и
заставилъ Черногорцевъ — измѣнять своему историческому
призванію, насиловать свой четырехъ-вѣковой бытъ... Не-
вольно спрашиваешь себя, какимъ же образомъ могъ под-
даться Данилѣ этотъ народъ, вольный какъ птицы, бого-
творившій свободу четыреста лѣтъ сряду, поклонявшійся ей,
какъ кумиру? Неужели страхъ наказанія могъ поработить
гордыхъ Черногорцевъ? Но у Данилы не было готоваго
войска — отдѣленнаго отъ народа (онъ долженъ былъ еще
создавать его, и его созданіе еще не успѣло созрѣть); онъ
не располагалъ никакими внѣшними матеріальными силами
для приведенія народа въ покорность своей волѣ. Въ странѣ,
гдѣ всякій склоненъ къ кровавой расправѣ, властующій,
напротивъ, долженъ находиться въ постоянной зависимости
отъ народа: нѣтъ ничего легче какъ убить его изъ-за угла,
изъ за какой-нибудь скалы или утеса: нѣтъ тамъ ни по-
лиціи, ни дозорщиковъ. Если Данила палъ отъ руки убійцы,
то вѣдь не на Черногорской землѣ, а на Австрійской! Нрав-

— 80 —

ственная ли идея, связанная съ именемъ и званіемъ князя, давала ему силу творить безбоязненно свою волю? Но званіе князя было такъ ново въ Черногоріи — оно не могло образовать въ народѣ тѣхъ привычекъ подчиненія и покорности, которые входятъ, такъ сказать, въ самое естество народовъ, десятки столѣтій управлявшихся монархическою властью.

Очевидно, преобразованія Данилы не могли совершаться безъ тайнаго общаго, внутренняго народнаго согласія, хотя бы и не сознаннаго и не высказаннаго. Это согласіе, этотъ tacitus consensus былъ несомнѣнно данъ Черногорскимъ народомъ — принявшимъ отъ Данила завѣтъ политической будущности: военный станъ почувствовалъ въ себѣ вожделѣніе къ государственности; Данило, такъ сказать, заразилъ Черногорскій народъ политическию похотью (да простятъ намъ читатели это выраженіе, но оно лучше всего выражаетъ современное настроеніе Черногорскаго народа). Тяжело Черногорцу, кряхтитъ онъ, выплачивая свою подать, или исполняя трудный наказъ князя, морщится онъ при видѣ всякихъ чужеземныхъ порядковъ, не нравится ему это ухаживанье за Французскимъ неправославнымъ царемъ, — но ему мерещится Сербска круна (корона) на главѣ Данила, величавый образъ царя Сербіи и всего Славянскаго языка (кромѣ Россіи, разумѣется); его народное честолюбіе распаляется при мысли о почетѣ Сербскому племени въ семьѣ народовъ, о славѣ, власти и силѣ.... Въ Черногоріи каждый Черногорецъ еще чувствуетъ себя частью и, такъ сказать, слугою общаго пцѣлаго. Онъ еще не привыкъ предоставлять за себя думать правительству, и не считаетъ себя избавеннымъ отъ личной нравственной отвѣтственности въ общемъ положеніи дѣлъ Черногорскихъ; дерется онъ не по наряду, а по личной обязанности своей, какъ Черногорца. Поэтому честь и слава Черногоріи ему не только также дорога, какъ своя собственная, но она его честь, его слава. Увлекаясь мечтами объ этой славѣ и чести, опъ готовъ жертвовать для пея многими правами личной свободы, смирить и взнуддать свою личность, — не догадываясь, конечно, что политическое величіе, котораго онъ такъ жаждетъ для своей родины, — должно именно ослабить ту внутреннюю силу личности, которая дѣлала Черногорца непобѣдимымъ, и превратить эти полчища свободныхъ

— 81 —

людей, самостоятельныхъ личностей, связанныхъ однимъ бы-
товымъ закономъ, — въ покорныя массы, въ матеріалъ — для
питанія и непомѣрнаго усиленія только нѣкоторыхъ частей
общественнаго организма! Черногорцамъ извѣстно, что Россія
посадила Данила княземъ, имъ лестно знать, что въ Рус-
скомъ мѣсяцесловѣ Черногорскій князь стоитъ, какъ неза-
висимый, самостоятельный, державствующій государь — на
одной страницѣ съ императоромъ Французовъ (по порядку
алфавита), и не однажды случалось мнѣ слышать отъ самыхъ
простыхъ и бѣдныхъ Черногорцевъ, узнавшихъ, что я Рус-
ской: — «ну что же вы нашему князю, скорѣе бы Србску
круну на главу надѣли!»

Намъ могутъ сказать, что въ общемъ своемъ видѣ таковъ,
конечно, неминуемый ходъ гражданскаго развитія въ каждомъ
человѣческомъ обществѣ — не исключая Евреевъ, перешедшихъ
отъ оеократіи къ политическому государственному строю, во-
преки грознымъ предвареніямъ своихъ пророковъ. Дѣйстви-
тельно, всѣ народы, живущіе теперь политическою и граж-
данскою жизнью, совершили въ свое время этотъ переходъ
отъ первобытныхъ патріархальныхъ и родовыхъ формъ быта
къ гражданскому бытію,— но все это отстоитъ отъ насъ въ
такой исторической дали прошедшаго, что самый процессъ
этого перехода намъ почти неизвѣстенъ. Тѣмъ-то интерес-
нѣе въ настоящее время посѣщеніе Славянскихъ племенъ
въ Турціи, что этотъ переходъ совершается теперь во очію:
вы можете его осязать и анализировать,— и, по аналогіи, мо-
жетъ быть многое объясните себѣ и во временахъ древно-
сти. Но здѣсь слѣдуетъ принять въ соображеніе, во 1-хъ,
что всѣ эти племена нѣкогда жили полною гражданскою и
политическою жизнью,— и потомъ, постепенно утрачивая са-
мую память о прежнемъ устройствѣ, однчали подъ Турец-
кимъ игомъ, низошли на низшую степень племеннаго быта:
общество, уже совершившее извѣстный процессъ сложенія,
вновь раздѣлилось и разложилось, и теперь слагается сно-
ва; во 2-хъ, что въ древніе вѣки, этотъ переходъ совершал-
ся большею частью органически, по ступенямъ, съ ближай-
шей ступени на ближайшую высшую, тогда какъ Славянскіе
народы въ Турціи переходятъ или силятся перейти теперь
прямо на высшую степень современной цивилизаціи, шагая

6

— 82 —

вдругъ чрезъ нѣсколько ступеней, стыдясь своей невольной
отсталости, желая возмѣстить заимствованіем чужаго готов-
ваго — невольную скудность своей органической производи-
тельности, недостатокъ своего выработаннаго материала.

Необразованныя, грубыя, во многихъ отношеніяхъ полуди-
кія Славянскія племена, населяющія теперь Балканскій по-
луостровъ, составляли нѣкогда знаменитыя державы Болгар-
скую и Сербскую. Царствованіе, напримѣръ, Стефана Душа-
на было блистательно и славно, и цивилизація, гражданское
развитіе общественной жизни — немногимъ уступало сосѣд-
нимъ Западнымъ государствамъ. Въ Сербскомъ царствѣ былъ
п кодексъ письменныхъ законовъ, и различіе состояній и
сословій, и юридическій былъ. Сербское царство было подъ
ударами Оттомановъ (разумѣется, были и внутреннія причи-
ны паденія), — пало въ концѣ XIV и въ XV вѣкѣ, — а въ
XIX вѣкѣ, на развалинахъ царства, вы видите тотъ же Серб-
скій народъ — живущій родовыми формами быта, знать не
знающій и вѣдать невѣдающій никакой книжности и письменно-
сти, еще находящійся въ періодѣ непосредственнаго эпическаго
творчества! Родовой бытъ, котораго почти и слѣдовъ не застаетъ
исторія у прочихъ Славянъ, еще живетъ въ Черногоріи (хотя
уже значительно поколебался). Онъ не есть остатокъ отъ
древнихъ доисторическихъ временѣ, — онъ (такъ мы думаемъ)
есть уже новое нарожденіе. Народъ былъ покоренъ, обще-
ство разрушено; — непокорившіеся, бѣжавшіе въ горы и т. п.,
стали родоначальниками новыхъ поколѣній, — общество, какъ
мы сказали, стало слагаться почти съизнова, — повторяя опять
въ своемъ развитіи всю прежнюю постепенность, начиная
опять, такъ сказать, съ азбукъ человѣческаго общественнаго
развитія — съ размножившагося рода. Нахіи Черногорскія
управлялись, почти до Данила, избираемыми и наслѣдствен-
ными сердарями, а составляющія ихъ племена родоначаль-
никами (кнезъ одѣ плѣмена) и глашарями. Данила, въ созна-
тельномъ стремлении къ государственности, перетасовалъ ро-
доначальниковъ, заставивъ, напримѣръ, Нѣгуша начальство-
вать въ Бѣлопавличахъ, Бѣлопавлича у Нѣгушей, и т. п. —
Мы уже говорили о современныхъ первобытныхъ формахъ
суда въ Черногоріи и объ изданіи Даниломъ Законника. Лю-
бопытно сравнить Законникъ Данила — твореніе ХІХ вѣка,

— 83 —

съ Законникомъ царя Душана XIV вѣка! Преимущество граж-
данственности остается, разумѣется, на сторонѣ послѣдняго,
и Сербъ нашего времени изъ какого нибудь племени Васоед-
вичей является чуть не варваромъ въ сравненіи съ Сербомъ
двора Душанова. Но для того ли Сербскій народъ прошелъ
этотъ трудный путь восхожденія, и потомъ низхожденія, что-
бы начать новое восхожденіе—обезьяной и рабомъ Нѣмец-
кой «цивилизаціи», для того ли цѣлые вѣка сряду отстаивалъ
свою вещественную независимость, чтобы наконецъ отречься
отъ личной духовной самостоятельности и стать прихвостнемъ
во всѣхъ отношеніяхъ враждебнаго ему Западнаго міра?...

Но кромѣ этого, что поражаетъ путешественника въ Чер-
ногоріи,—это эпическій складъ народнаго художественнаго
творчества. Чувствуешь, что изъ міра нашей литературной
производительности — перенесся вдругъ въ міръ эпоса — не
отжившаго и сохраняющагося въ народныхъ произведені-
яхъ, но живаго, современнаго, еще постоянно производящаго.
Чувствуешь и, такъ сказать, непосредственно ощущаешь,
какъ въ представленіи этого народа — каждое современное
явленіе, даже съ обстановкой ХІХ вѣка, готово сейчасъ воз-
нестись надъ почвой и облечься въ эпическій образъ. Пѣсня
эпическая еще продолжаетъ твориться тамъ, на утесахъ, за-
нося въ свое содержаніе события и лица настоящаго вре-
мени, — по видимому вовсе не пригодныя для эпоса, — и
какой-нибудь Французскій консулъ съ своимъ кепи и узкими
панталонами можетъ попасть въ народную пѣсню, окраситься
эпическимъ колоритомъ, получить важный эпическій обликъ,
нисколько не согласный съ его суетливою и вертлавою фи-
гурою. Справедливость, впрочемъ, заставляетъ насъ приба-
вить, что самыя позднѣйшія произведения Черногорскаго
эпоса уже являютъ въ себѣ признаки нѣкоторой неискрен-
ности, подражанія старому, однимъ словомъ, что эпическій
періодъ видимо близится къ смерти.

Не можемъ не вспомнить, что когда мы были въ Рѣкѣ
Черноевичъ и осматривали старую церковь и развалины древ-
нихъ укрѣпленій,—насъ сопровождало чуть-чуть не все муж-
ское народонаселеніе Рѣки, гостепріимно и радушно встрѣ-
тившее Руса. Тутъ были и старики и мальчики, лѣтъ 10
не больше, но также съ оружіемъ за поясомъ, съ важностью

6*

— 84 —

курившіе трубку. На этомъ мѣстѣ было сильное побоище
лѣтѣ около 150 тому назадъ, и окружавшая насъ толпа
разсказывала намъ это событіе съ такою живостью и подроб-
ностью, съ такими точными указаніями мѣстности, съ такимъ
одушевленіемъ, какъ будто это побоище было только вчера
или за недѣлю! Въ жизни народовъ есть всегда такой не-
ріодъ развитія, когда вѣка для него – какъ день одинъ, смѣ-
няются однообразною чередою, когда онъ всецѣло, нераз-
дѣльно хранитъ въ себѣ минувшее, продолжаетъ жить имъ
въ настоящемъ, вѣрнѣе сказать, когда нѣтъ рѣзкихъ гра-
ней, раздѣляющихъ одну эпоху его развитія отъ другой. Но
нѣтъ сомнѣнія, что настоящая эпоха скоро смутитъ народ-
ную память... Любопытно также прослѣдить отношеніе на-
рода къ его эпическимъ пѣснямъ. Мы наблюдали за слу-
шателями во время пѣнія гусляровъ и въ Черрогоріи и въ
Сербіи. Для насъ — это предметъ наблюденія, свободнаго
изученія и отчетливаго сочувствія; для Черногорца или Сер-
ба — это еще почти живое событіе, въ которомъ онъ мыс-
ленно участвуетъ всею свою душою. Я видѣлъ въ Сербіи
Сербовъ, даже учившихся въ Германіи, но при всемъ томъ
наивно восхищавшихся дѣяніями пѣсенныхъ героевъ, при-
ходившихъ въ такой восторгъ — не отъ художественнаго опи-
санія, а отъ самыхъ. разумѣется, небывалыхъ подвиговъ
баснословной силы, — какой вы едва ли встрѣтите и въ кресть-
янинѣ, слушающемъ пѣсню про тридцатипудовую палицу
Нѣли Муромца.

Но довольно. Разсказаннаго нами кажется достаточно,
чтобъ представить глазамъ читателя живую, наглядную кар-
тину всего того, чтo прописходитъ въ настоящее время въ
Черногоріи. Родовой бытъ и бюрократія,— эпипческое творче-
ство и журналистика (въ прошломъ году была сдѣлана по-
пытка, разумѣется, правительствомъ издавать газету въ
Цетинѣ: вѣроятно пыписали бы для этого дѣла какого ни-
будь Австрійскаго Серба), чубукчи и метрѣ-д'отэли, крино-
лины и овчинныя кожи вмѣсто постели для сенаторовъ,
европейскъ и женщины въ должности вьючныхъ животныхъ,
отчѣченіе главъ и Парижская манерность, привычки къ
убійству и даже грабежу и дипломатическія утонченныя формы,
всеобщая безграмотность и Французскій языкъ,— ложь фор-

— 85 —

менности, ложь государственности ложь внѣшней цивилиза-
ціі,—наконецъ страна, распавшаяся на правительство и на
народъ до такой степени, что—по послѣднимъ извѣстіямъ—
Черногорскій народъ еще не знаетъ о тягостныхъ и позор-
ныхъ условіяхъ міра, заключеннаго съ Турками правитель-
ствомъ: опять явленіе небывалое, неслыханное въ Черногоріі.
Эта картина внутренней лжи и противорѣчій грубой подра-
жательности чужому и пренебреженія къ своему, пагубныхъ
неудачныхъ скачковъ — настоящихъ salto mortale — съ одной
ступени развитія на сто ступеней впередъ, — это картина,
увы! хорошо извѣстная всѣмъ Славянамъ, и намъ Русскимъ
въ особенности. Но не въ такихъ условіяхъ находится Черно-
горія, чтобъ предпринять одинаковый съ нами процессъ
развитія: чтоб по плечу приходится исполину, — недугъ, съ
которымъ можетъ еще сладить крупный организмъ — часто
губить на смерть малые организмы! Вспомнимъ также, что
вся причина бытія Черногоріі заключается именно въ отри-
цаніи всего того, на чемъ хотятъ нынѣ основать и упро-
чить ея новое политическое существованіе!

Не правда ли, читатель, что вамъ теперь стало ясно, по-
чему непобѣдимая до сихъ поръ Черногорія должна была
пасть или по крайней мѣрѣ быть побѣденной? Помѣна вну-
треннимъ началамъ, ложь, подѣвшая прежнюю цѣльность
жизни, должна была неминуемо оказать свое дѣйствіе. Отто-
манскія полчища бывали и прежде въ Цетинѣ, и въ послѣд-
ній разѣ за 75 лѣтъ назадъ: Черногорія не пала. Но какъ
скоро Цетинье пожаловано въ чинъ столицы, правительство
испугалось приближенія Турокъ къ «столицѣ» и поспѣшило
заключить миръ. Мирко противился и противится миру до
сихъ поръ, неустанно воевалъ до самой послѣдней минуты:
онъ бы погибъ скорѣе, онъ взорвалъ бы на воздухъ всю Чер-
ногорію, но не принялъ бы позорныхъ условій. Кто же при-
надлежитъ къ партіи постыднаго мира, кому неумолимая ло-
гика исторіи судила подписать смертный приговоръ четырех-
вѣковой славѣ Черногорской? — Князю-воспитаннику Париж-
скаго лицея, министру иностранныхъ дѣлъ Ивѣ Ракову (у
котораго три сына чуть-чуть не съ пеленокъ отосланы на
выучку въ Парижъ), княгинѣ Даринкѣ, единственной дамѣ

— 86 —

Черногорской.... Не краснорѣчивъ ли языкъ историческихъ
фактовъ?

Чего же ждать, чего хотѣть для Черногоріи? Ей предсто-
ять только—два выхода изъ ея современнаго печального по-
ленія: или добиться, путемъ ли оружія, содѣйствіемъ ли
дипломатовъ, части приморскаго берега и Герцеговины, пе-
рестать быть Черногоріей и основать новое политическое тѣ-
ло,— создать себѣ политическую форму и ту осѣдлость, при
которой возможно будетъ для народа гражданское и духов-
ное развитіе, и сдѣлать своею политической задачею—соби-
раніе всѣхъ старыхъ Сербскихъ земель, сгруппированіе все-
го Сербскаго племени. Или же, если это невозможно, отбро-
сить всѣ притязанія на гражданственность, государственность,
цивилизацію, европейъ, и возвратившись къ прежнимъ фор-
мамъ быта, стать, какъ прежде, вольнымъ военнымъ станомъ,
мстителемъ Славянскихъ обидъ, аванпостомъ Славянской сво-
боды! Но и это едва ли возможно: разъ нарушенная цѣль-
ность не возвстановляется въ первобытной крѣпости,— поли-
тическая и нравственная отрава не остается безъ слѣдовъ въ
народномъ организмѣ.... Пусть же дипломатія пойметъ на-
конецъ, что ея совѣты до сихъ поръ, ея требованія благо-
устройства и порядка поставили Черногорію въ то—едва ли
не безвыходное положеніе, въ которомъ она теперь находит-
ся; что, возбудивъ въ народѣ политическое честолюбіе со-
зданіемъ государственной формы, она обязана дать народу и
возможность идти безпрепятственно и безопасно тѣмъ путемъ,
на который вызвала его сама же дипломатія; однимъ сло-
вомъ, пусть создастъ ей средства существованія и граждан-
скаго развитія, укрѣпивъ за ней пристань у моря и землю
Герцеговины — и во всякомъ случаѣ не дозволивъ Туркамъ
основаться укрѣпленными поселеніями въ единственномъ убѣ-
жищѣ Славянской свободы!

Бѣдный Черногорскій народъ! Ты ни на волосъ еще не
утратилъ ни своей знаменитой доблести, ни преданности вѣ-
рѣ, ни цѣломудренности нравовъ. Ты былся, какъ левъ, ты,
можетъ быть, никогда не совершалъ такихъ чудесъ храбро-
сти, какъ въ эту роковую войну,—но страшное напряженіе
силъ осталось безплодно, кровь пролилась даромъ,—и въ на-
граду за всѣ твои сверхъестественные мученические подви-

— 87 —

ги—Турки селятся у тебя въ утесахъ, тебя грозитъ нищета
и голодъ! И съ недоумѣніемъ глядишь ты вокругъ, не по-
нимая, что творится съ тобою и надъ тобою, чтò ослабило
силу твоихъ ударовъ, отчего славныя дѣянія вѣнчались без-
славіемъ! Ты еще не разгадалъ, какою сѣтью нравственныхъ
противорѣчій опутывается твое бытіе, какъ душитъ тебя уча-
стіе просвѣщеннаго міра, сколько разъѣдающей отравы вне-
сено въ твою жизнь соблазняющею тебя государственною
формой! Неужели погибнешь ты жертвой собственной, нрав-
ственной измѣны и роковаго—твоими же подвигами привле-
ченнаго къ тебя вниманія Европы!

1867 г.

(ПЕРЕДОВЫЯ СТАТЬИ).

Москва, 4-го января.

Наконецъ-то! подумали мы, печатая въ 1 № нашей газеты приглашеніе графини Протасовой и графини Блудовой прислать къ нимъ пожертвованія въ пользу женщинъ, дѣтей и раненыхъ, бѣжавшихъ въ Грецію съ острова Кандіи. Наконецъ-то рѣшились у насъ открыто, не прибѣгая ни къ какимъ загадочнымъ намекамъ, выразить если не прямое сочувствіе нашимъ единовѣрцамъ въ борьбѣ пхъ съ мусульманами, то, по крайней мѣрѣ, состраданіе имъ въ постигшихъ ихъ бѣдствіяхъ. Мы увѣрены, что горячее женское слово, присланное намъ изъ Петербурга, найдетъ себѣ такой же горячій отзывъ и въ Москвѣ. Мы не можемъ однакожъ не пожалѣть, что сочувствіе русскаго общества Кандіотамъ проявляется нѣсколько поздно, тогда, когда уже почти удалось Туркамъ сломить и задавить массою своихъ войскъ геройскую силу малочисленныхъ Грековъ, когда уже почти всѣ храбрые подвижники свободы и Креста перерѣзаны и передушены. Нельзя не скорбѣть, что Россія, въ дѣлѣ состраданія православнымъ братьямъ, такъ мученически гибнущимъ за свою народность и вѣру—родную намъ вѣру—дала определить себя Англіи и Америкѣ; что нуженъ былъ примѣръ иностранцевъ для того, чтобъ и наше русское общество достроило себѣ дѣятельное выраженіе соболѣзнованія. Нельзя не подивиться также, что Москва какъ бы ожидала сигнала изъ Петербурга, чтобы начать и съ своей стороны денежные сборы въ пользу Кандіотовъ. Намъ извѣстно также, что пер-

— 92 —

воначально предполагалось даже и въ Москвѣ открыть, въ этихъ видахъ, цѣлый рядъ публичныхъ чтеній и разныхъ общественныхъ времяпрепровожденій, болѣе или менѣе увеселительныхъ, прикрывая ихъ назначеніе дипломатическою формулой: «съ благотворительною цѣлью». Къ чему это? Общество не правительство. Общество, по самой природѣ своей, не можетъ дипломатничать. Требовать, чтобъ цѣлое общество, цѣлый многомиллионный народъ пускался въ дипломатическія соображенія и прибѣгалъ къ дипломатическимъ изворотамъ. было бы не только безнравственно, но и противно здравому смыслу. Такія притязанія на дипломатію могли бы только показить самое призваніе общества — быть вѣрнымъ и сознательнымъ выраженіемъ народнаго духа; они бы только породвали его нравственную силу, правду чувства и мысли. Чѣмъ только оно и можетъ быть сильно. Намъ нерѣдко удавалось слышать совѣты, повидимому благонамѣренные и предисполненные предусмотрительной мудрости (въ сущности очень дешевой и близорукой), о необходимости скрыть, не выставлять наружу чувствъ и мыслей Россіи по отношенію къ Грекамъ и Славянамъ, дабы тѣмъ не раздражать и не испугать Европу, не ослабить нашихъ политическихъ союзовъ съ иностранными державами, не навлечь подозрѣнія на тѣхъ, кому бы мы желали помочь и не вовлечь ихъ въ горшую бѣду. Въ Россіи и правительство и общество долго держались этихъ политическихъ приемовъ, и историческій опытъ показалъ, что не только мы, но и Греки и Славяне ничего отъ нихъ не выиграли, но напротивъ того несомнѣнно и много проиграли. Мы никого—не только ни одного государствнаго человѣка, но ни одного школьника въ Европѣ не переубѣдимъ насчетъ нашихъ историческихъ, естественныхъ, вполне законныхъ влеченій въ политикѣ. Какъ бы мы ни скромничали, какъ бы мы ни смирялись, Европа намъ не повѣритъ, и не повѣритъ потому, что все же она лучшаго о насъ мнѣнія, чѣмъ мы сами,—что ей немыслима и возможность для Русскаго народа стать въ противоестественныя отношенія къ своимъ братьямъ по вѣрѣ и крови, а для русской дипломатіи—ступить на такой лживый и ложный политическій путь. Скрывать отъ Европы наше сочувствіе Грекамъ и Славянамъ, наше желаніе видѣть ихъ свободными отъ иноземнаго ига и

— 93 —

помогать имъ при каждомъ удобномъ, слушає—не все ли это
равно что увѣрять ее, будто мы перестали быть Русскими?
А такъ какъ, при всемъ даже стараніи, мы не можемъ пе-
рестать быть ими, не можемъ отречься отъ своего русскаго
имени, то точно также не можемъ утаить отъ міра свое еди-
новѣріе съ Греками, свое одиновѣріе и единоплеменность съ Сер-
бами и Болгарами. Точно также какъ нельзя намъ постыдиться
своей народности и не исповѣдывать ее предъ всѣмъ міромъ,
нельзя намъ постыдиться и этой нашей духовной и кровной связи
и не исповѣдывать ее громко и во всеуслышаніе. Къ тому же, по-
вторяемъ, скрывай мы или не скрывай, результаты будутъ
одни и тѣ же, или еще гораздо хуже. Европа не дастъ вѣ-
ры нашимъ словамъ и будетъ предполагать съ нашей сторо-
ны тайны козни. Турція конечно еще менѣе въ состояніи
намъ повѣрить, и положеніе христіанъ подъ турецкимъ игомъ
нисколько был отъ такихъ нашихъ приемовъ не облегчилось.
Мы же, съ своей стороны, только бы связали сами свободу
своихъ движеній, къ собственному вреду; прилагали бы увѣ-
репія къ увѣреніямъ въ нашей невинности предъ Европой,—
заручились бы разными невыгодными для себя обѣщаніями и
запутались бы наконецъ въ собственныхъ дипломатическихъ
хитросплетеніяхъ. Развѣ всего этого не бывало? Какъ бы мы
ни добивались лестнаго аттестата отъ европейскихъ кабине-
товъ о нашей политической благонравности, мы,—даже стя-
жавъ, повидимому вполѣ заслуженную нами, пальму умѣ-
ренности,—все же не приобрѣли бы ничьего довѣрія, и ни
одного искренняго союзника въ Европѣ. Мы только бы ос-
корбили нашихъ кровныхъ и единовѣрныхъ, нашихъ естест-
венныхъ и единственно-искреннихъ союзниковъ въ мірѣ, ука-
занныхъ намъ природою и исторіей. Напротивъ того, дѣй-
ствуя открыто и прямо, мы бы могли поднять духъ въ угне-
тенныхъ родственныхъ намъ племенахъ и укрепить ихъ нрав-
ственно до той силы, которая, какъ бы повидимому она ни
была мала, творить чудеса. Примѣръ мы видимъ на Грекахъ
и отчасти на Сербахъ Княжества Сербскаго.

А тѣвъ Европы?...

Стоитъ только русскому государю отпустить себѣ бороду—
и онъ непобѣдимъ, сказалъ Наполеонъ I. Нужно ли говорить,
что эти слова слѣдуетъ понимать не въ буквальномъ смыслѣ?

— 94 —

Не разумѣлъ онъ подъ ними грубаго, внѣшняго признака народности, но такую цѣльность, такое единство народнаго духа въ правительствѣ и народѣ, такое всепроникновеніе внѣшней и внутренней политики національными началами, которые дѣйсвительно создаютъ силу несокрушимую, или по крайней мѣрѣ умножаютъ самую матеріальную силу сто- рицею и тысячерицею. Тотъ же Наполеонъ говаривалъ, что духъ арміи равняется тремъ четвертямъ всей ея матеріаль- ной силы. А чему же можетъ равняться духъ цѣлаго народа по отношенію къ матеріальному могуществу государства? Очевидно, что для западнаго міра нѣтъ ничего выгоднѣе нашего уклоненія отъ народныхъ началъ и отъ нашего исто- рическаго призванія; всякая измѣна началамъ русской на- родности, такъ часто и такъ безсознательно совершавшаяся въ русскомъ обществѣ со временъ Петра, только радуетъ и укрепляетъ нашихъ враговъ, только возбуждаетъ ихъ презрѣніе. Заявленіе своей силы, ревнивое соблюденіе своей національной чести и достоинства, сознаніе своего могущества и вѣрность своему народному историческому призванію не только не способны, какъ думаютъ иные тонкіе политики, навлечь на насъ грозу Европы, но напротивъ они-то и способны от- вратить грозу, пріобрѣсть намъ достодолжное уваженіе и союзниковъ — ищущихъ опереться на твердую и самосозна- ющую себя силу. Презрѣніе же не исключаетъ страха. Всякое приниженіе наше предъ Европой, всякое отреченіе отъ своей исторической задачи является въ ея глазахъ или презритель- ною ложью, или слабостью, которою надлежитъ воспользо- ваться, пока великанъ (потому что великанъ не можетъ умалиться, какъ бы ни патуживался казаться малымъ) — пока великанъ не догадается о присущей ему, но имъ еще не знаемой силѣ.

Впрочемъ не объ этомъ собственно хотѣли мы говорить, хотя нельзя не сознаться, что сказанное нами пришлось къ слову. Мы имѣли только намѣреніе заявить, что общество въ выраженіи своего сочувствія Кандіотамъ не было обязано стѣсняться тѣми соображеніями, которые могутъ не дозволять правительству, въ данную минуту, выказать это сочувствіе прямо и открыто. Напротивъ, общественныя заявленія мо- гутъ быть полезны и самому правительству, свидѣтельствуя

— 95 —

за него предъ всей Европой — съ какой силой приходится считаться и ему, и самой Европѣ, и тѣмъ самымъ подкрѣплял его дипломатическія ходатайства, направленныя въ духѣ общественныхъ заявленій.

Конечно мы рады, что наше общество, и по преимуществу высшее, принялось за денежные сборы. Но мы были бы еще болѣе рады, еслибы интересъ кандіотскаго дѣла проникъ и въ другіе классы, вошелъ въ знаніе и сознаніе русской народной массы. Нѣтъ у народа преходящей моды на сочувствіе, какъ это бываетъ въ свѣтскомъ обычачѣ. Народное сочувствіе во сто кратѣ прочнѣе, могущественнѣе и плодовтворнѣе всякаго сочувствія высшихъ общественныхъ сферъ. Мѣдный грошъ крестьянина, — по пословицѣ: съ міра по ниткѣ, — создаетъ богатства, съ которыми не можетъ развняться никакое частное состояніе. Мы жалѣемъ, что печатное слово не проникаетъ въ крестьянскую избу, но есть между высшимъ обществомъ и простымъ народомъ тоже цѣлые классы людей. для которыхъ не лишнимъ будетъ наше слово. Вы, русскіе люди еще хранящіе вѣрно завѣты отцовъ, вы соблюдающіе святой обычай молитвъ утреннихъ и вечернихъ по; съющающіе усердно храмы Божіи, припомните себѣ, что говорится въ этихъ молитвахъ. Не твердите ли вы ежедневно: «Помяни, Господи, братій нашихъ плѣненныхъ и избави ихъ отъ всякаго обстоянія!» Кто же эти братья наши, которыхъ нужно избавить отъ обстоянія? Эти братья наши плѣненные — это вотъ именно тѣ самые Греки, которые теперь на островѣ Кандіи или Критѣ борятся съ мусульманами, — православные Греки, отъ предковъ которыхъ приняли мы нашу святую вѣру. Эти братья наши плѣненные — это Сербы и Болгары, точно также православные, и сверхъ того одного съ нами племени и языка. «Обстояніе ихъ» — невыносимый гнетъ враговъ Христа, Турокъ, отъ котораго они силятся и не могутъ избавиться! Только и есть въ мірѣ одна могучая православная держава — это наша Русь: на нее одну и возлагается упованіе плѣненныхъ братій. Пособите же братьямъ, чѣмъ можете, въ ихъ борьбѣ и страданіяхъ, чтобы исполнилась молитва — да избавятся они отъ своего тяжкаго обстоянія. Пособите и мѣднымъ грошомъ: мірской грошъ великъ; ободрите ихъ своимъ участіемъ. своею скорбью, и сотворите

— 96 —

соборную молитву объ успѣхъ живыхъ и объ упокоеніи душъ во брани убіенныхъ...

Въ воскресенье, 8 января, по желанію нѣкоторыхъ, будетъ отслужена заупокойная обѣдня, а потомъ и панихида по убіеннымъ во брани Кандіотамъ, въ Греческомъ монастырѣ на Никольской. Обѣдня начнется въ 10 часовъ; панихида около 12-ти...

Москва, 6-го января.

Меркнетъ заря на Западѣ — брезжетъ заря на Востокѣ. Гаснутъ послѣдніе лучи древней славы и могущества Рима, и выступаетъ изъ долгой ночи древняя слава и значеніе Царьграда. Уже дрожатъ и рушатся столбы вселенскаго папскаго престола, и римско-католическій міръ съ недоумѣніемъ ждетъ того роковаго часа, когда снимется съ папства нечать всемірнаго владычества, знаменуемая Римомъ, и римскій папа перестанетъ быть римскимъ. Въ эту великую пору Православная Церковь на Востокѣ, послѣ многихъ вѣковъ мертвящаго рабства и униженія, воздвигается къ свободѣ и новой жизни. Не знаменательно ли такое совпаденіе событій, и кто назоветъ его случайнымъ? И въ какую безпредѣльную ширь и даль уходятъ историческіе горизонты, оглядываемые мысленнымъ взоромъ съ этой высоты созерцанія!

Какъ бы ни старались современные публицисты возвести значеніе государства на высоту отвлеченнаго принципа, отрѣшеннаго отъ всякой не-государственной примѣси, отъ всякаго сторонняго, духовнаго элемента, и именно отъ элемента вѣры, но такое требованіе, обращенное къ государству, можетъ-быть и справедливое въ отвлеченной теоріи, противорѣчитъ могучимъ, неодолимымъ требованіямъ живой исторіи народовъ. Если изъять изъ современнаго изученія политической исторіи государствъ — исторію церквей и вѣроисповѣданій, ихъ значеніе какъ историческихъ двигателей, какъ началъ, подъ духовнымъ воздѣйствіемъ которыхъ воспиталась и сложилась та или другая народность въ политическій организмъ, которыми опредѣлилась и заклеймилась политическая дѣятельность этого государственнаго организма, то исторія государствъ останется неразъясненною и явится только ка-

— 97 —

кимъ-то случайнымъ сцѣпленіемъ внѣшнихъ событий. Вѣро-
исповѣданіе, какъ бытовое начало, проникающее собою, по-
добно воздуху, всю жизнь народа, — даетъ, частію вѣдомо,
частію невѣдомо для него самого, характеръ и направленіе
его историческимъ судьбамъ и всѣмъ отправленіямъ его жизни,
какъ духовной, такъ отчасти и матеріальной, какъ обществен-
ной, такъ и государственной. Государственная исторія на-
родовъ православныхъ, римско-католическихъ и протестант-
скихъ различается главнѣйшимъ образомъ въ силу различія
этихъ исповѣданій. И хотя многіе изъ насъ еще недавно
готовы были утверждать, что русская народность вовсе не
связана съ православіемъ, что нѣтъ различія между русскимъ
латиняниномъ и русскимъ православнымъ, однако они же не
перестаютъ требовать отъ государства политики національ-
ной, т. е. политики проникнутой духомъ національности,
согласной не только съ вещественными, но и съ нравствен-
ными интересами русской народности; и они же теперь къ
числу этихъ интересовъ присоединяютъ, повинуясь очевид-
ности факта и увію собственнаго русскаго чувства,
духовные интересы нашего единовѣрія съ православными
христіанами на Востокѣ. Они невольно признаютъ за рус-
скимъ государствомъ обязанность: дѣйствовать въ качествѣ
внѣшней силы православнаго общества.

Точно такого же согласія съ духовными національными
интересами требуютъ и западныя общества отъ политики
своихъ государствъ; точно такъ же характеръ вѣроисповѣ-
данія отражается и на ихъ политической дѣятельности. И
именно теперь, по отношенію къ Восточному вопросу, ярко
выдается особенный образъ дѣйствій католическаго міра, глав-
ной представительницей которыхъ Франція. Если и пред-
положить, что самъ Тюніьерійскій кабинетъ, въ поведеніи
своемъ на Востокѣ, готовъ былъ бы руководствоваться со-
ображеніями чисто-политическаго свойства, то общество, даже
независимо отъ политическихъ соображеній, является пора-
зительно равнодушнымъ къ страданіямъ православныхъ на-
родовъ. Мало того: оно выражаетъ къ нимъ презрѣніе и
непріязнь, и тяготѣетъ своимъ вліяніемъ на политикъ самого
правительства. Враждебное отношеніе латинства къ право-
славію сказывается какъ въ невѣрующемъ обществѣ Франціи,

7

— 98 —

такъ и въ обществѣ вѣрующемъ, или преданномъ латинству. Въ этомъ смыслѣ особенно замѣчательны теперь печатные органы латинской клерикальной партіи и вообще римско-католическихъ интересовъ. Не желая явиться прямо противниками принципа національности и свободы, они отказываютъ въ сочувствіи своемъ возстанію Грековъ на Критѣ на томъ основаніи, что здѣсь дѣйствуетъ будто бы не столько желаніе освободиться отъ тягостнаго турецкаго гнета, котораго тягость, по ихъ словамъ, еще подлежитъ большому и очень большому сомнѣнію, сколько духъ всесвѣтной революціи, враждующій съ принципомъ авторитета и порядка. Для католиковъ, признающихъ въ области вѣры одинъ духовный авторитетъ папы, какъ главы вселенской церкви, и на этомъ началѣ зиждущихъ самый политическій порядокъ міра, — даже турецкій султанъ является представителемъ начала порядка и авторитета!

Они не только не замѣчаютъ, до какого нелѣпаго вывода довела ихъ неумолимая логика, но и не догадываются, въ какое противорѣчіе впадаютъ они сами съ собою, защищая въ то же время революціонныя попытки и дѣйствія Поляковъ. Впрочемъ приписывать это противорѣчіе ихъ недогадливости было бы признавать со стороны ультрамонтанскихъ публицистовъ какую-то добросовѣстность: тутъ просто дѣйствуетъ старая, закоренѣлая ненависть латинянина ко всему православному. Христіанинъ-1'рекъ возстающій на власть магометанина-султана—революціонеръ и недостоинъ ни счувствія, ни даже сожалѣнія. Полякъ возстающій на власть христианскаго же государя—не революціонеръ, а праведный георгъ и подвижникъ! Если относительно Польши ихъ ослѣпляла вражда къ Россіи, какъ къ грозному призраку, доселъ пугающему Европу, то относительно Грековъ и Греціи какой политическій страхъ, какая политическая вражда можетъ ружководить ими? Вся загадка разрѣшается тѣмъ, что Поляки— католики, и торжество ихъ есть торжество католицизма, а Греки — православные и торжество ихъ возвѣщаетъ торжество православія. Мы помнимъ, какъ тотъ же IIій IX, котораго можно признать начистѣшшимъ и искреннѣшшимъ представителемъ латинства, благословлялъ знамена латинянъ подвизавшихся, въ союзѣ съ мусульманами, на православную

— 99 —

Россію, за сохраненіе Турцін; другими словами — мол. п. пъ Бога да продлитъ Онъ мусульманское иго надъ православными христианами! ІІ такою же тайною или явною, большею частью даже безотчетною, ненавистью ко всѣмъ народамъ исповѣдующимъ православіе одушевленъ весь католическій Западъ, на какой бы степени силы или упадка ни стояло въ различныхъ его обществахъ личное чувство вѣры. Поэтому-то Восточный вопросъ есть въ то же время вопросъ объ отношеніяхъ латинства къ греческому вѣроисповѣданію, латинскаго міра къ православному. Такъ становятъ вопросъ сами католики. Есть только два разрѣшенія Восточнаго вопроса, говоритъ органъ ультрамонтанства le Monde: «одно посредствомъ католицизма, другое посредствомъ греческой схизмы». «Поспѣшимъ обратить турецкихъ Славянъ въ латинство, усилимъ дѣятельность нашихъ духовныхъ миссіонеровъ, тогда Востокъ примкнетъ неразрывно къ міру латинской цивилизаціи, будетъ намъ неопасенъ, будетъ намъ свой» — такъ еще недавно возглашалъ въ газетѣ l'Opinion Nationale ея редакторъ Геру. котораго папство считаетъ однимъ изъ ярыхъ своихъ противниковъ: такое значеніе придаетъ и этотъ врагъ латинства бытовому значенію латинскаго вѣроисповѣданія въ жизни народовъ и государствъ!

На той же точкѣ зрѣнія стоять и государственные дѣятели латинскаго Запада; тѣми же правилами руководствуется и его политика. Было время, что Славяне въ Турціи находились подъ обалніемъ славы Наполеона III, провозгласившаго такъ-называемый «принципъ національностей», и, обольстившись его словами, думали видѣть въ немъ чуть не мессію, ниспосланнаго для освобожденія угнетенныхъ народностей. Но злой опытъ доказалъ имъ, — такъ говоритъ авторъ — Болгаринъ недавно изданной въ Букарештѣ на Французскомъ языке брошюры: «Болгарія предъ лицомъ Европы (La Bulgarie devant l'Europe), — «что Наполеонъ III является такимъ мессіей только тамъ, гдѣ есть мѣсто для славы и интересовъ Франціи, славы и интересовъ католицизма и латинскаго міра.» «Западъ,— продолжаетъ съ горечью тотъ же авторъ,— убѣдившись, что христіане въ Турціи никогда не станутъ ни Французами, ни Англичанамъ по національности, стремится пересоздать пхъ въ свою національность посредствомъ религіі.

7

— 100 —

Мы поняли, что только на одномъ этомъ условіи согласенъ
онъ даровать намъ свое покровительство. Еслибъ Сербія бы-
ла вѣроисповѣданія и пронайденія латинскаго, давнымъ-
давно были бы ей отданы ея крѣпости, удерживаемыя Тур-
ками, и не однѣ только крѣпости! Еслибы Герцеговинцы бы-
ш католиками, давно бы добилась для нихъ Франція той же
автономіи, какъ и для Ливана! Еслибъ Черногорцы были ла-
тинскаго племени, границы ихъ тѣсныхъ владѣній были бы
расширены уже давно! Еслибы Кандіоты не были православ-
ные, другія рѣчи держалъ бы маркизъ де-Мутье въ Аθинахъ!
Еслибы мы, Болгары, были въ церковномъ подчиненіи Риму,
мы бы не казались Европѣ народомъ самымъ неспособнымъ
для политическаго существованія!» «Западъ,— такъ заканчи-
ваетъ этотъ рядъ примѣровъ авторъ Славянинъ,— желалъ бы,
прежде чѣмъ приступить къ дѣлу освобожденія христіанъ въ
Турціи отъ невыносимаго и чуждаго ига, сначала заручить-
ся ими въ религіозномъ смыслѣ, поработить себѣ ихъ со-
вѣсть».

И такія-то бѣды, такія искушенія и соблазны выдержива-
ютъ уже четыре вѣка сряду православныя племена въ Тур-
ціи. Каждый изъ восьми миллионовъ православныхъ, подвласт-
ныхъ султану, можетъ сказать себѣ и говоритъ ежедневно:
отрекись я отъ своей православной вѣры, жена и дочь
моя не будутъ обезчещиваемы Туркомъ, поле мое не будетъ
ограблено; достояніе мое, стяжанное кровью и потомъ, не
разграбится, самъ я не буду терпѣть обидъ и униженія, не
буду видѣть своей вѣры и своихъ храмовъ поруганными!»
Будь Латинецъ,— твердятъ ему безпрестанно миссіонеры и
консулы, духовные и политические агенты католическаго За-
пада,— и пріобрѣтешь свободу и благосостояніе... ІІ страш-
нымъ недоумѣніемъ объятъ нашъ бѣдный братъ, и обраща-
етъ взоры свои къ дальнему сѣверу, туда, гдѣ Россія....

Вотъ каково значеніе Восточнаго вопроса для латинскаго
и для православнаго міра, и мы сочли неизлишнимъ, вслѣдъ
за перепечатаннымъ нами вчера воззваніемъ старѣйшаго ар-
хипастыря нашей церкви о пособіи братьямъ-христіанамъ на
Востокѣ, — напоминать отрывы и дѣйствія, по отношению къ
тѣмъ же христіанамъ, латинскаго клира и томящагося въ
предсмертныхъ судорогахъ римскаго папства.

— 101 —

Москва 14-го января.

Какія бы надежды ни питали нѣмецкіе патріоты послѣ
совершившагося въ прошломъ году расширенія Пруссіи и
въ виду приготовляющагося объединенія Германіи; какіе бы
разсчеты ни руководили нѣмецко-мадьярскими министрами
Австріи въ задуманномъ ими политическомъ переустройствѣ
расшатавшейся имперіи Габсбурговъ; что бы ни думали за-
падные публицисты о томъ движеніи, которое овладѣло хри-
стіанскимъ населеніемъ Балканскаго полуострова,—для насъ
во всѣхъ этихъ событияхъ прежде всего виднѣется — тѣсно
связанный съ ними Славянскій вопросъ. Сольется ли нѣмец-
кій народъ въ одно цѣлое, распадутся ли Австрія и Турція
на свои составныя части, наши отношенія къ этимъ перево-
ротамъ опредѣляются нашимъ славянскимъ происхожденіемъ.
Да, мы наконецъ дождаллись того времени, когда вопросъ
Славянскій, такъ долго отвергаемый, захилъ свое несомнѣн-
ное право на бытіе и сталъ не только жизненнымъ, но и
животрепещимъ вопросомъ современной политики. Изъ
области чисто отвлеченаго археологическаго вопроса онъ
перешелъ въ область дѣйствительности; изъ предмета сер-
дечныхъ влеченій и поэтическихъ сочувствій—онъ сдѣлался
предметомъ серьезныхъ политическихъ комбинацій. Давно ли
и въ нашей журналистикѣ интересы Славянства возбуждали
презрительную насмѣшку надъ славянофилами, не дававшими
угаснуть славянской идеѣ въ русскомъ общественномъ со-
знаніи,—и посмотрите теперь: русскія газеты ревнуютъ одна
передъ другой въ выраженіяхъ симпатіі къ Славянству!

Впрочемъ, если въ тридцатыхъ и сороковыхъ годахъ воз-
можно было сомнѣваться на счетъ глубины и силы народ-
ныхъ сочувствій къ тѣмъ національнымъ идеямъ, которые
проповѣдывали въ Австріи такъ-называемые панслависты; то
теперь, въ виду столькихъ поколѣній, выросшихъ и воспи-
тавшихся на этихъ идеяхъ, въ виду значительнаго развитія
политической литературы у Славянъ всѣхъ наименованій, въ
виду столькихъ удавшихся національныхъ учрежденій, соз-
данныхъ тѣмъ или другимъ славянскимъ племенемъ,— отри-
цать существованіе общеславянскаго двишенія было бы про-

— 102 —

сто безуміемъ. Въ этомъ національномъ движеніи, пропавляю-
щемся среди всѣхъ австрійскихъ и турецкихъ Славянъ,
живутъ ли они въ Богеміи или Босніи, въ Тріединомъ Ко-
ролевствѣ или Восточной Галиціи, заключается общая черта
ихъ жизни, поддерживающий въ нихъ взаимность и племен-
ную связь. И какое бы значеніе мы ни придавали слову
Славяне, родовое или видовое, при каждомъ прикоснове-
ніи съ действительностью, мы встрѣтимся съ одними и тѣми
же явленіями, съ одними и тѣми же потребностями, съ од-
ними и тѣми же стремленіями. Наконецъ, большую часть
Славянъ, живущихъ вѣРѣ Россіи, соединяетъ общая истори-
ческая судьба; они имѣютъ родину и не имѣютъ отечества.
Н тоска по отечествѣ объяла ихъ....

Одиннаковое повсюду, по своему характеру, славянское
движение встрѣчаетъ однакожъ разныхъ враговъ и разныя
препятствія, смотря по тому, въ какой мѣстности оно совер-
шается. Борьба, которую должны выдерживать Славяне въ
Австріи, не похожа на борьбу, которую они должны вести
въ Турціи. Притомъ турецкіе Славяне опираются въ вѣко-
вой борьбу съ мусульманами преимущественно на свой хри-
стіанскій характеръ; Славяне же австрійскіе, включенные въ
государство, архивы котораго наполнены трактатами, натен-
тами, дипломами, и которое долго сдерживало національныя
стремленія всевозможными конгрессами, должны ссылаться
на свои историческія права, провинціальныя привилегіи, со-
словныя, земскія и общинныя институціи. Австрія подчиняетъ
своихъ Славянъ не столько силою оружія, ея слабость въ
этомъ отношеніи доказалъ до очевидности 1848 годъ,--
 сколько историческими преданіями, дипломатическими актами
и парламентарною хитростью. Турція угнетаетъ своихъ Сла-
ванъ проще, грубѣе, откровеннѣе и держится противъ нихъ
не собственною силой, но благодаря лишь европейскому за-
ступничеству. Оставляя покуда Турцію въ сторонѣ, разсмо-
тримъ подробнѣе политическую игру, въ которую играетъ
теперь Австрія съ своими славянскими народами.

Австрія только что издала новый патентъ, на основаніи
котораго чрезвычайная имперская дума, имѣющая разсуждать
о политическомъ переустройствѣ Австріи, должна составиться
изъ сеймовыхъ делегацій. Но вслѣдствіе необыкновеннаго

— 103 —

возбужденія, господствующаго между различными партіями, земскимъ сеймамъ предоставлена полная свобода выбрать самимъ тотъ способъ, какимъ должны быть составлены этн делегаціи, посредствомъ ли выбора изъ сеймовыхъ курій, пли изъ полнаго состава земскихъ сеймовъ. Официальные органы вѣнскаго министерства стараются всячески выказать, до какой степени правительство, издавая послѣдній патентъ, было безпристрастно къ своимъ народамъ. Но если правы лишь въ томъ смыслѣ, что правительство въ своемъ патентѣ ничего никому не объщаетъ, ни передъ кѣмъ не принимаетъ на себя никакихъ обязательствъ. Если австрійское правительство имѣло въ виду именно эту цѣль, то оно какъ пельзя болѣе достигло ея: ибо ни одинъ изъ австрійскихъ народовъ, которыхъ касался этотъ патентъ, не остался имъ доволенъ. Но болѣе всѣхъ недовольны Нѣмцы. Ихъ источерческое право, на которомъ они основывали свое господство въ Австріи, т. е. февральскій патентъ 1861 г., потеряло теперь всякое значеніе. Новые выборы въ земскіе сеймы въ большинствѣ такъ называемыхъ нѣмецко-славянскихъ провинцій не могутъ быть Нѣмцамъ благопріятны, а назначеніе делегацій отъ сеймовъ въ имперскую думу еще того менѣе. И вотъ австрійскіе Нѣмцы, желая получить посредствомъ переговоровъ съ Славянами то, въ чемъ отказало имъ само правительство, обратились къ послѣднимъ съ угрозою: не явиться въ чрезвычайную думу, если сеймовые выборы образуютъ на сторонѣ славянской партіи значительное большинство. Замѣтимъ кстати,— и это не лишено интереса,— что главными крикунами въ этомъ случае и вообще врагами Славянъ являются публицисты даже не чисто-нѣмецкаго происхожденія: по самому точному осмотру нѣмецкой журналистики въ Австріи, оказывается, что только двѣ газеты издаются въ ней чистыми Нѣмцами—Die Stimmen aus Tyrol und Reform; всѣ же остальные принадлежатъ нѣмецко-еврейской партіи и издаются преимущественно нѣмецкими Евреями. Только двѣ вышеупомянутыя газеты и соглашаются зананѣе со всѣми послѣдствіями, къ которымъ должны привести новый патентъ, новые земскіе сеймы и чрезвычайная имперская дума; остальные же газеты не хотятъ и слышать о равноправности.

— 104 —

А между тѣмъ Австрію постигъ новый ударъ со стороны нѣмецкаго отечества. Баварское министерство князя Гогенлоэ включило въ свою программу договоръ съ Пруссіей, по которому Баварія должна будетъ признать за Пруссіей право предводительства надъ южно-нѣмецкими войсками въ случаѣ войны. Нѣмецко-еврейскіе журналисты съ ужасомъ повтрають слова, сказанныя недавно однимъ изъ депутатовъ никне-австрійскаго сейма: «Австрія, созданная императоромъ Рудольфомъ, можетъ распасться при одномъ изъ его преемниковъ того же имени». Это намекъ на имя нынѣшняго наслѣдника австрійскаго престола. Вотъ какіе мрачные призраки носятся въ воздухѣ предъ австрійскими государственными людьми! И если въ 1848 году чешскимъ исторіографомъ Налацкимъ данъ былъ лозунгъ всему австрійскому Славанству: «когда бы Австріи не было, такъ мы, Славяне, должны были бы создать ее вновь», то нынѣ уже иное говорить сами Чехи, составившіе федеративную теорію и распространившіе ее между австрійскими соплеменниками. «Мы были до Австріи, говорить они теперь, будемъ и послѣ нея!» Весь вопросъ о будущности Чехіи состоитъ, по мнѣнію чешскихъ публицистовъ, лишь въ томъ: удастся ли Чехамъ соединить въ общій сеймъ всѣ земли Чешской Короны — Богемію, Моравію. Силезію, и въ такомъ видѣ сохранить свою политическую самостоятельность и внутреннюю независимость, при короляхъ ли изъ Габсбургскаго дома, или при владѣтеляхъ изъ какой-либо иной династіи? Еще большія требованія, относительно будущаго, высказываются другимъ племенемъ между западными Славянами, принадлежащими къ Австріи: мы разумѣемъ требованія галицкихъ Поляковъ, которыхъ задоръ растетъ съ каждымъ днемъ и дорастаетъ до самыхъ безобразныхъ, несыточныхъ надеждъ. Впрочемъ, намъ нѣтъ здѣсь надобности распространяться о нихъ: Поляки въ Австріи, какъ и повсюду, стоять особнякомъ отъ другихъ народовъ, имѣютъ въ виду только свои отдѣльныя цѣли и поэтому совершенно равнодушно относятся къ участи Австріи. Намъ нѣтъ здѣсь надобности говорить и о Галиціи вообще: это вопросъ особый и совершенно несложный. Во всякомъ случаѣ австрійское правительство, издавая новый патентъ и созывая чрезвычайную

— 105 —

имперскую думу, вовсе не думало при этомъ опираться на
однихъ только Чеховъ, или Поляковъ; оно, конечно, не на-
мѣрено было раздражать до конца своихъ Нѣмцевъ. Хотя
новый патентъ изданъ собственно не для нихъ, но Славяне
и Нѣмцы могутъ заговорить на чрезвычайной имперской
думѣ не о тѣхъ вопросахъ, на которые имъ указываетъ те-
перь вѣнское правительство, имѣвшее въ виду одну Венгрію
и соглашеніе ея требованій съ общимъ устройствомъ имперіи.

Сдѣлавъ прежде небольшія уступки народамъ, населяющимъ
западную половину Австріи, въ надеждѣ отвлечь ихъ сим-
патіи то отъ Пруссіи, то отъ Россіи, австрійское правитель-
ство напрягаетъ теперь всѣ свои силы, чтобы изъ югово-
сточныхъ земель своей имперіи образовать для себя опору
въ виду приближающагося разрѣшенія Восточнаго вопроса.

Новый министръ, заправляющій иностранными дѣлами Австріи,
баронъ Бейстъ, обнаруживаетъ едва ли не большую пріязнь
къ Мадьярамъ чѣмъ всѣ прежніе министры Австріи, и это
очень хорошо поняли австрійскіе Славяне. Послѣ извѣстнаго
приема хорватской депутаціи Францомъ-Юсифомъ, хорватскія
газеты прямо объявили, что баронъ Бейстъ не имѣетъ ни
малѣйшаго понятія о венгерскомъ государственномъ правѣ,
объ исторіи Триединаго Королевства и смотритъ на восточ-
ный вопросъ съ точки зрѣнія исключительно мадьярской. Но
дѣло не въ томъ. кого австрійскій министръ думаетъ употреб-
бить въ качествѣ своего орудія для достиженія какихъ-то
цѣлей на Востокѣ, Мадьяръ или южныхъ Славянъ; дѣло въ
томъ, что послѣ постыднаго изгнанія изъ Германіи и Италіи,
Австрія волей-неволей должна будетъ обратиться на Востокъ,
такъ или иначе подчиняя свои внутреннія отношенія внѣш-
нимъ замысламъ. Въ этой зависимости внутреннихъ между-
народныхъ отношеній Австрійской имперіи то отъ судьбы
Германскаго союза, то отъ состоянія дѣлъ на Востокѣ, и
скрывается тѣсная связь между разорванными частями юж-
наго Славянства. Австрія, сильная въ Германіи, могла бы
скорѣе присоединить турецкихъ Сербовъ къ своимъ южно-
славянскимъ провинціямъ; Австрія, ослабленная послѣдними
войнами и окруженная отовсюду врагами, можетъ потерять
и своихъ южныхъ Славянъ въ случаѣ освобожденія Славянъ
турецкихъ. Вотъ источникъ ея дружбы съ Мадьярами, ко-

— 106 —

торыхъ она будетъ возвышать на югъѣ, подобно тому, какъ старается, повидимому, возвысить Чеховъ на сѣверѣ и Поляковъ на востокѣ своей имперіи.

Но не говоря уже о томъ, что участь сѣверныхъ и вос- точныхъ провинцій Австріи зависитъ не столько отъ усту- покъ ея правительства въ пользу Чеховъ или Поляковъ, сколько отъ дальнѣйшаго хода дѣлъ въ Пруссіи и остальной Германіі и отъ твердости національной политики въ Россіи, нельзя не видѣть, что судьба австрійскаго юга постоянно будетъ въ зависимости отъ событий, которые могутъ разыг- раться въ сѣверныхъ частяхъ Балканскаго полуострова.

Такимъ образомъ въ политической сферѣ нѣтъ частныхъ противорѣчащихъ другъ другу славянскихъ вопросовъ, ав- стрійскаго, турецкаго или еще какого-либо другаго: есть одинъ Славянскій вопросъ, и онъ долженъ собою наполнить всю будущую исторію Австріи, европейской Турціи и Россіи.

Существованіе такъ-называемыхъ земель Чешской Короны, судьба Галиціи и Венгріи, положеніе такъ-называемаго Трі- единаго Королевства, Сербіи, Босніи и Черногоріи, нако- нецъ возрожденіе Болгарскаго народа, — все это неразрыв- ння части одного и того же общеславянскаго вопроса.

Подобно Австрійцамъ, связывающимъ судьбу Австріи съ историческими именами Рудольфовъ, южные Славяне также придаютъ мистическое значеніе именамъ турецкихъ султа- новъ. Они разсказываютъ, что въ одномъ изъ монастырей Фрушской горы, этой священной горы серобскаго православія, хранится старинная рукопись, современная паденію Серб- скаго царства, гдѣ сказано, что владычество Турокъ утверж- денное Османомъ, котораго имя начнается съ послѣдней буквы греческой азбуки, окончится при султанахъ, имена которыхъ будутъ начинаться первою буквой. Имена Абдулъ- Меджида и Абдулъ-Асиза служатъ, такимъ образомъ, для турецкихъ христіанъ счастливымъ преднаменованіемъ. Такъ народное воображеніе, въ эпоху приближающихся испытаній, ищетъ себѣ ободренія и опоры въ историческихъ примѣ- тахъ и предсказаніяхъ!...

— 107 —

Москва, 18-го января.

Какъ ни желательно было бы, въ виду внутреннихъ затруднений, отложить разрѣшеніе задачъ внѣшней политики; какъ ни хотѣлось бы намъ, чтобы событія замедлили свой ходъ до поры болѣе удобной и благопріятной для Россіи,—но время не ждетъ и событія підътъ,—не справляясь о томъ, готовы ли мы или не готовы. И блаженны тѣ, кого они застанутъ бдящими! Необходимо, поэтому, чтобъ наше общество перестало относиться къ Восточному вопросу какъ къ вопросу досужему и отвлеченному, касающемуся только «сердечной» стороны нашего національнаго существованія, симпатій религіозныхъ и родственныхъ. Нѣтъ, этотъ вопросъ не досужій и не отвлеченный, а настоятельно требующій практическаго разрѣшенія, которое во всякомъ случае и въ какомъ бы смыслѣ ни совершилось—будетъ неминуемо имѣть самыя практическія послѣдствія для Россіи. Войною ли чреваты событія, или такою дипломатическою игрой, въ которой шахъ и матъ можетъ равняться любому военному пораженію,—какъ бы то ни было, но плохо будетъ, если они застигнутъ насъ въ расплохъ—со стороны ли нашего матеріального обезпеченія, со стороны ли общественнаго сознанія. Конечно, когда событія надвинутся близко, то они заслонятъ собою на горизонѣ и внѣшней и внутренней политики всѣ другие интересы, и могучимъ вѣяніемъ своимъ прочистатъ нашъ сгущенный разными испареніями воздухъ, но не поздно ли уже тогда будетъ?

Съ одной стороны, Турецкая имперія разлагается, вслѣдствіе матеріальныхъ и нравственныхъ причинъ, всѣдствіе ослабленія той дикой, но цѣльной силы, которая въ лицѣ Магометовъ и Мурадовъ создала владычество Османовъ; съ другой вслѣдствіе того, что мѣра долготерпѣнія христіанскихъ племенъ исполнилась. Войны Россіи съ Турками въ XVIII столѣтіи, войны, придвинувшія ее къ самому устью Дуная и отдавшія въ ея владѣніе весь сѣверный и восточный берегъ Чернаго моря, возбудили въ одно и то же время угасавшій духъ въ порабощенныхъ Славянахъ и Грекахъ—и страхъ и зависть въ Западной Европѣ. Съ того времени Турція по-

— 108 —

ступила подъ опеку западноевропейскихъ державъ, которая не менѣе всякихъ пораженій способствовала и способствуетъ распаденію мусульманскаго царства. Элементъ европейской цивилизаціи подѣствовалъ на Турцію какъ свѣжій воздухъ на гніющее тѣло. Вся задача Европы состояла и состоитъ въ томъ, чтобы положить предѣлы матеріальному и нравственному усиленію Россіи, чтобы не дать возникнуть новому міру—православно-славянскому, котораго знамя предносится единой свободною славянскою державой, Россіей, и который ненавистенъ латино-германскому міру. Не время и не мѣсто входить здѣсь въ изслѣдованіе тѣхъ, глубоко зарытыхъ въ исторіи и въ тайнахъ духа человѣческаго, причинъ этой ненависти латино-германскаго Запада къ Славянамъ вообще и къ Россіи въ особенности: довольно признать этотъ фактъ несомнѣнно существующимъ (и не признать его невозможно),—но вмѣстѣ съ тѣмъ необходимо понять, что никакое наше смиреніе и никакое наше безкорыстіе не укротятъ этой злобы и боязни; что только отрекшись отъ своей русской народности и пераздѣльной съ нею вѣры. могли бы мы утолить эту европейскую вражду и утишить подозрѣнія. Впрочемъ, какъ далеко ни простиралось бы иногда наше угодничество предъ Европой, наше заискиванье добраго ея о насъ мнѣнія, наши завѣренія о нашей допропорядочности,—мы все же не можемъ дойдти до той степени униженія, которая была бы равносильна смертному себѣ приговору. Доказательствомъ этому служить и недавній разрывъ съ папою—хотя и послѣдовавшій послѣ длиннаго ряда несовѣстныхъ съ нашимъ достоинствомъ уступокъ папѣ, послѣ невыносимыхъ оскорбленій со стороны Рпма, превысившихъ мѣру даже нашегоъ долготерпѣнія.

Итакъ, задача Европы состояла и состоитъ въ томъ, чтобы овладѣть рѣшеніемъ Восточнаго вопроса, т. е. вопроса о судьбѣ Балканскаго полуострова и населяющихъ его племенъ. Для духовной ассимиляціи себѣ православныхъ народовъ, для усвоенія ихъ себѣ въ нравственномъ отношеніи и для отчужденія отъ Россіи, была направлена на обѣдныхъ раіевъ Турціи латинская пропаганда. благодаря которой всѣ совращающиеся въ католическое переходятъ изъ тревожнаго и страдальческаго—сравнительно въ благоденственное и мир-

— 109 —

ное житіе. Затѣмъ было испробовано средство упрочить Тур-
цію посредствомъ европейской цивилизаціи. Западъ спабдилъ
ее регулярными войсками, обучилъ ея офицеровъ, снарядилъ
ее всемескимъ оружіемъ для того только, чтобъ она могла
бороться съ Россией и съ своими подданными христіанами.
Вѣрные прихвостники Западной Европы и латинства, давно
измѣнившіе братскому союзу Славянъ,—Поляки были, разу-
мѣется, главными пособниками въ этихъ козняхъ. Они на-
цѣлили турецкія пушки и ружья на свопхъ братьевъ Сла-
вянъ, они предводительствуютъ мусульманскими полчищами
противъ христіанъ православныхъ, въ званіи разныхъ Пскен-
деръ-беевъ и Османъ-пашей... И такая нація смѣетъ еще
мечтать о возрожденіп! —Но западно-европейскій маневръ по-
средствомъ Турецко-европейской цивилизаціи не удался, нуж-
но было иначе придать силы одряхлѣвшему Осману. Хри-
стіанская Европа, съ благословенія папы, совершила кре-
стовый походъ, но уже не противъ мусульманъ, а противъ
христіанъ, въ защиту того самаго владічества, противъ ко-
тораго ополчалась въ Средніе вѣки. У Россиі было отнято
право исключительнаго покровительства турецкимъ христіа-
намъ и замѣнено совокупнымъ покровительствомъ всѣхъ круп-
ныхъ державъ; такъ что къ Турціи было буквально пристав-
лено сѣмь нянекъ, включая сюда и правительство султана.
Но русская пословица о семи нянькахъ сбылась и тутъ. Нп-
какіе гати-гумаюны не уврачевали смрадныхъ язвъ умираю-
щаго Османа, и христіанскія племена отчасти подняли, а
скоро и всѣ поднимутъ знамя возстанія.

Въ виду этого-то событіа стоять теперь, думая трудную
думу, Европа и Россия. Нѣтъ возможности отсрочивать до-
лѣе рѣшеніе Восточнаго вопроса, какъ бы ни было это же-
лательно для России, вслѣдствіе ея финансовыхъ и иныхъ
затрудненій. «Покорнѣйше просить христіанскія населенія,
мучимыя и унижаемыя, обождать, потерпѣть еще немножко,
сидѣть смирно, сложа руки и довольствоваться дипломати-
ческими предательствами предъ его величествомъ султа-
номъ» — такая политика, которой мы нѣкоторое время дер-
жались и до которой есть много охотниковъ въ высшихъ не-
тербургскихъ сферахъ,—такая политика дешевой мудрости и
умѣренности теперь не только неумѣстна, несвоевременна,

— 110 —

но грозитъ Россию утратой ея значенія въ глазахъ турецкихъ
населеній, и передачею рѣшенія Восточнаго вопроса въ руки
Европы. На смѣну этой политики является другая: политика
невмѣшательства въ дѣла Турціи и предоставленія имперія соб-
ственнымъ ея силамъ. Другими словами, эта политика пред-
полагаетъ, воздержавъ европейскія правительства отъ ока-
занія матеріальной помощи султану, тѣмъ самымъ дать ей
сокрушиться подъ ударами возмащущихъ населеній, а даль-
нѣйшій ходъ дѣла, равно какъ и устройство политическихъ
судебъ этихъ населеній обозначатся въ послѣдствіи сами
собой.

Эта политика. повидимому, самая благоразумная и един-
ственно возможная при желаніи избѣгнуть скорой и дѣятель-
ной войны — едва ли состоятельна. Если бы даже и всѣ за-
падные державы обязались держаться этой политики, — то для
нихъ нѣтъ того интереса оставаться въ ея предѣлахъ, какой
можетъ быть повидимому, и только повидимому. для насъ, —
и онѣ тотчасъ бы нашли средство нарушить обязательство,
какъ скоро признали бы это для себя выгоднымъ. Точно такъ
поступили онѣ и съ Парижскимъ трактатомъ, который былъ
честно и строго соблюдаемъ только съ той стороны, для ко-
торой онѣ былъ тягостенъ, и былъ нарушенъ безъ церемоніи
къ пользѣ и выгодѣ Запада. Дерзость инициативы — великое
условіе успѣха, и въ этомъ отношеніи легко создать для Рос-
сіи такое же неловкое положеніе, какое было создано для нея
при избраніи поручика прусской службы и родственника прус-
скаго королевскаго дома въ князья Румыніи. Постараемся
объяснить это обстоятельнѣе.

Западъ уже не вѣритъ въ возможность сохраненія Турец-
кой имперіі. Крымская война окончательно разубѣдила его.
если только и прежде это убѣжденіе было искреннее, — да къ
тому же этотъ способъ оживленія гніющего трупа стоилъ За-
паду слишкомъ много денегъ и крови. Западъ не вѣритъ также
и въ успѣхъ, по крайней мѣрѣ скорый успѣхъ, нравственной
ассимиляціи турецкихъ христіанскихъ племенъ, или покоре-
нія ихъ латинно-германской цивилизаціи. Онъ, правда еще не
отказывается отъ способовъ толкнуть эти племена на такую
дорогу, съ которой уже не было бы поворота назадъ и кото-
рая на вѣки отдалила бы ихъ отъ Россиі: недавняя попытка

— 111 —

соблазнить одного изъ іерарховъ греческой церкви въ Кон-
стантинополѣ въ унію и подорвать крѣпость единства вѣры
въ православныхъ племенахъ Турціи, свидѣтельствуетъ о томъ.
что латинская пропаганда продолжаетъ входить въ соображе-
нія французской дипломатіи. Но во всякомъ случаѣ Западъ
не ограничивается и не ограничится подобными медленными
средствами. Ему приходится считаться теперь съ личными
свойствами тѣхъ племенъ, къ которымъ онъ до сихъ поръ
относился съ презрѣніемъ,—съ ихъ мужествомъ, храбростью,
живучестью и жаждою политической жизни.—и на этомъ раз-
счетѣ строится, пока еще въ тайнѣ, новый планъ западной
политики относительно Востока.

Дѣло обстоитъ съ точки зрѣнія Запада такимъ образомъ:
откладывать долѣе разрѣшеніе Восточнаго вопроса невозмож-
но;—слѣдовательно необходимо захватить это разрѣшеніе въ
свои руки и исхитить его изъ рукъ Россіи. Сохранить Тур-
цію невозможно; презирать долѣе требованія христіанскихъ
племенъ и не признавать ихъ правъ на бытіе—невозможно,
какъ потому, что они начали заявлять эти права слишкомъ
энергически, такъ и потому, что презирая ихъ, Западъ воз-
вышаетъ вліяніе Россіи, даетъ ей le beau rôle, какъ выра-
жаются Французы; наконецъ ассипилировать ихъ, покорить
ихъ себѣ духовно и нравственно—пока невозможно. Слѣдо-
вательно, что же остается? Остается опять овладѣть рѣше-
ніемъ Восточнаго вопроса въ такомъ смыслѣ, чтобъ это рѣ-
шеніе послужило къ ущербу Россіи, чтобъ распаденіе Турец-
кой имперіи не только не усилило Россію, но создало для нея
рядъ новыхъ опасностей и затрудненій,—чтобъ, наконецъ,
сплошному единству православной славянской массы было
противопоставлено другое единство не славянское, обязанное
своимъ происхожденіемъ преимущественно Западу. И нѣтъ
сомнѣнія, скоро Европа, дождавшись благопріятной минуты
и опутавъ Русскую добросовѣстность какими-нибудь дипло-
матическими сѣтями, вдругъ, къ удивленію міра, объявитъ
себя воспламененнюю сочувствіемъ къ страждущимъ христіа-
намъ и въ особенности къ греческой народности, перещего-
ляетъ въ дѣятельномъ выраженіи этого сочувствія—Рос-
сію, заберетъ въ свои руки инициативу этого дѣла, и поста-
витъ насъ въ такое положеніе, что мы будемъ тащиться

— 112 —

сзади ея, догонять ее, безпокойно ожидать—куда ей взду-
мается повернуть, и при всемъ томъ таить въ себѣ внутрен-
нее сознаніе, что она заставляетъ насъ содѣйствовать сво-
имъ, чуждымъ и гибельнымъ для насъ, политическимъ раз-
счетамъ. Такъ было, повторяемъ, въ дѣлѣ о Дунайскихъ
княжествахъ, такъ можетъ случиться и теперь, если мы не
перемѣнимъ образа дѣйствій... Но однимъ выраженіемъ со-
чувствія Европа не ограничится. Ея планы шире и дально-
виднѣе. Объ нихъ поговоримъ завтра.

Москва, 19 января.

Дальновидная Англія прежде всѣхъ стала измѣнять ста-
рой своей политикѣ на Востокѣ. Не она ли настойчивѣе
всѣхъ ратовала въ пользу сохраненія Турецкой имперіи? и вотъ,
черезъ нѣсколько лѣтъ послѣ парижскаго мира, Англія почти
удвоила силу самаго злаго врага мусульманскаго владыче-
ства, за которое вела такую кровопролитную войну: она
присоединила къ Греціи добровольно, въ видѣ дара, группу
Юническихъ острововъ. Съ тѣхъ поръ имя Англіи, нена-
вистное Грекамъ послѣ поступковъ ея съ торговымъ грече-
скимъ флотомъ въ дѣлѣ купца Пачифико, возстановилось
снова у Грековъ въ чести и славѣ. Англія даровала имъ
короля; Англія является дѣятельною и могучею покровитель-
ницей, Англія же и ихъ тайная руководительница. Англій-
скіе корабли первые начали перевозить раненыхъ инсурген-
товъ и ихъ семейства съ острова Канді въ Грецію: ихъ
примѣру послѣдовали и мы,—это правда,—но все же честь
зачина въ этомъ дѣлѣ принадлежитъ не намъ... Читатели
помнять, конечно, какимъ вдругъ неожиданнымъ участіемъ
къ Сербіи промолвился, года три тому назадъ, англійскій
парламентъ, и въ англійской литературѣ появились книги
съ выраженіями сочувствія къ Сербскому княжеству. Послѣ
энергической политики лорда Стратфорда Редклифа, въ Кон-
стантинополѣ, политика Англіи при Турецкомъ дворѣ какъ бы
стушевалась,—но только повидимому: значеніе «императора
Франковъ» у христіанскихъ племенъ Турціи въ послѣднее
время сильно ослабѣло и уступаетъ мѣсто значенію Англіи.

— 113 —

Во всякомъ случаѣ она уважается какъ сила, которая знаетъ чего хочетъ и можетъ сдѣлать то, чтò захочетъ. Очевидно, что Англія заранѣе разставляетъ для себя точки опоры на Востокъ. Съ другой стороны, и Наполеонъ III подготовляетъ себѣ позицію въ средѣ латинской расы (возстановлять и объединять которую онъ чувствуетъ въ себѣ особое призваніе). Интриги Франціи, свергнувъ князя Кузу, посадили на княжескій престолъ иностраннаго принца, и такимъ образомъ традиціямъ, связывавшимъ съ нами эти княжества, положенъ конецъ. Европейскій принцъ, близкій родственникъ могущественнаго королевскаго дома, не могъ принять вассальное отношеніе къ султану иначе какъ временно — въ виду ско-раго обрѣтенія полной независимости и самостоятельности. Такимъ образомъ на нашей границѣ, рядомъ съ единоплеменною Дунайскимъ княжествамъ Бессарабіею (по крайней мѣрѣ въ значительной ея части), между нами и Турціей, или вѣрнѣе между нами и Славянами, поперекъ дороги въ Царьградъ, возникаетъ государство, которое имѣетъ въ будущемъ виды на присоединеніе къ себѣ около двухъ милионовъ австрійскихъ Румуновъ.

Но нѣтъ никакого сомнѣнія, что операціоннымъ базисомъ политики Запада противъ Россіи скоро послужитъ Греція. Орудіемъ будетъ избрана такъ-называемая «великая идея» или пдея о «великой Греціи». Извѣстно, что Греки смот-рятъ на маленькое Греческое королевство какъ на залогъ будущей сильной греческой державы, и что нѣтъ Грека, который бы не мечталъ о возстановленіи Византійской им-періи. А такъ какъ ни Россія, ни Славяне Балканскаго полуострова не могутъ желать этого возстановленія, то не-смотря на единовѣріе, Греки,—такъ надѣются на Западѣ,— могутъ изъ друзей обратиться въ злѣйшихъ нашихъ враговъ. Западъ будетъ всѣми силами льстить гордости и самолюбію греческой націи и постарается сдѣлать изъ Грековъ оплотъ противъ Россіи и Славянскаго міра. Единству славянской массы, какъ мы уже сказали, онъ попытается противопоста-вить единство греческаго племени, и поэтому станетъ всѣми мѣрами благопріятствовать греческому объединенію. Такова тайная мысль иностранной политики, которая не замедлить выразиться и явно. Если уль приходится Западу мириться

8

— 114 —

съ православіемъ, такъ онъ скорѣе помирится съ нимъ въ
лицѣ греческаго, нежели славянскаго племени; если можетъ
онъ допустить возвышеніе на Востокѣ какой-либо политиче-
ской силы, такъ ужъ скорѣе греческой, нежели русской. Эту
задачу для западной политики довольно рѣзко выставляетъ г.
Бёле, въ одной изъ январскихъ крикѣсъ Revue des Deux Mondes.
Любопытнѣе всего, что въ этой замѣчательной статьѣ не го-
ворится почти ни слова о славянскихъ племенахъ, населяю-
щихъ Турцію: они, какъ должно подразумѣвать, обрекаются
на подданство Грекамъ и Румунамъ, такъ какъ одновременно
съ расширеніемъ предѣловъ греческой державы, съ одной
стороны должна расшириться и значительно подвинуться
дальше на югъ вновь созидаемая Европою румунская дер-
жава. И действительно, эта мечта французскаго публициста
совпадаетъ съ политическимъ фактами. На Дунаѣ позиція
уже занята Западомъ, политическое развитіе Валахіи и Мол-
давіи получило направленіе непріязненное для Россіи. Съ юга,
т. е. со стороны Греціи, начинается то движеніе, которому
Россія не можетъ не сочувствовать, которому не можетъ не
содѣйствовать, но которымъ, безъ сомнѣнія, воспользуются
западныя державы для того, чтобы поставить Грековъ въ от-
ношенія враждебныя къ Россіи и Славянамъ. Въ политиче-
скомъ отдѣлѣ нашей газеты было упомянуто объ адресѣ
Болгаръ къ Султану, сочиненномъ, по общему мнѣнію, ка-
толическими монахами — лазаристами. Въ этомъ адресѣ за-
ставляютъ Болгаръ выражать такую мысль, что для нихъ
владычество Турокъ сноснѣе чѣмъ владычество Грековъ.
Греческія газеты полагаютъ, что этотъ адресъ измышленъ
по ненависти католиковъ къ Грекамъ. Мы думаемъ, напро-
тивъ, что этотъ адресъ есть только преждевременное про-
явленіе политическихъ замысловъ французской политики, ко-
торой лазаристы служатъ постояннымъ и вѣрнымъ орудіемъ...
Трудно, конечно, представить себѣ, чтобы Западъ охотно
допустилъ образованіе могущественной греческой имперіи, но
можно съ достовѣрностью предположить, что если возникно-
веніе греческой державы на развалинахъ Турціи и будетъ
имъ допущено, какъ нсизбѣжное, то не иначе какъ на усло-
віяхъ какой-либо благовидной, но тѣмъ не менѣе весьма су-
щественной, матеріальной и нравственной зависимости отъ

— 115 —

Запада. Западъ предложитъ Грекамъ куппить себѣ политиче-
ское величіе цѣною дружбы къ Россіи, т. е. непремѣннымъ
условіемъ своего содѣйствія Грекамъ онъ поставитъ, въ той
или другой формѣ, разрывъ ихъ съ Россией. Константино-
полемъ же онъ во всякомъ случаѣ постарается распорядиться
такъ, чтобъ эта византійская столица не имѣла никакого
грознаго и стратегическаго значенія. — Мы вовсе не утверж-
даемъ, чтобъ эти соображенія иностранной политики были
безошибочные: Западъ и не знаетъ, съ какими силами ему
придется считаться, да и Греки не такой народъ, который
легко было бы Западу подчинить своему безусловному вліянію.

Всего было бы лучше, конечно, если бы возстающіе въ Турціи
христіане обошлись безъ всякаго содѣйствія западныхъ дер-
жавъ, — но именно въ возможность-то этого невмѣшатель-
ства мы и не вѣримъ. Не вѣримъ потому, воверхихъ, что
такое невмѣшательство можетъ быть невыгодно для полити-
ческихъ интересовъ Европы п лишило бы се возможности
дать то или другое, сообразное съ ея видами, направленіе
разрѣшенію Восточнаго вопроса. Вовторыхъ потому, что и
Франціи и Австріи нѣтъ другаго исхода для поправленія
своихъ политическихъ обстоятельствъ, какъ принять дѣятель-
ное участіе въ разрѣшеніи этого вопроса. Національное са-
молюбіе Франціи до сихъ поръ не можетъ помириться ни
съ неудачею дипломатическаго похода на Россію относи-
тельно. Польши, ни съ возвеличеніемъ Пруссіи и пріобрѣ-
тенною ею воинскою славой, ни съ категорическимъ отка-
зомъ Бисмарка допустить извѣстное округленіе французскихъ
границъ на счетъ Германіи. Ни всемірная выставка, ни но-
вѣйшія quasi-либеральныя реформы не въ состояніи удовле-
творить Французовъ. Востокъ же представляетъ богатую тему
для политической фразеологіи, такъ легко воспламеняющей
французское тщеславіе: «la grande cause de l'Occident, la
cause de la civilisation», сочувствіе Эллинамъ, сочувствіе
Румунамъ, — участіе въ вопросѣ всемірно-исторической важ-
ности, — все это, вмѣстѣ съ тайнымъ желаніемъ поднять свое
политическое значеніе и загладить свои неудачи, можетъ по-
служить настоящимъ поводомъ къ дѣятельному вмѣша-
тельству въ дѣла Востока, когда наступитъ къ тому время.
Что же касается до Австріи, то о значеніи для нея Восточ-

8*

— 116 —

наго вопроса нѣтъ надобности и распространяться. Вытѣс-
ненная изъ Германіи или, лучше сказать, сокрушенная какъ
держава германская, имперія Габсбурговъ сохранила тѣмь
не менѣе всѣ традиціи и инстинкты крупной державы. Ав-
стрія въ судорожныхъ конвульсіяхъ мечется теперь изъ сто-
роны въ сторону, отыскивая точку опоры и цѣпляясь за
каждый случай, который могъ бы придать ей вновь полити-
ческое значеніе. Она преисполнена вожделѣній разширить
узкую полосу земли, которою она владѣетъ по берегу Адріа-
тическаго моря, и пріобрѣсти Герцеговину и Боснію; она
желала бы присоединить къ себѣ и Дунайскія княжества и
княжество Сербское, и въ то же время основательно опа-
сается, что вмѣсто пріобрѣтенія новыхъ земель — можетъ
утратить и свои собственные въ пользу этихъ же самыхъ
княжествъ, что австрійскіе Румуны отойдутъ къ Валахіи и
Молдавіи, а австрійскіе Сербы къ Сербскому княжеству. Ро-
ковая сила влечетъ ее къ неминуемой гпбели, но она не по-
гибнетъ, не испытавъ новой борьбы и новыхъ дипломатиче-
скихъ союзовъ и комбинацій.

Западная политика ставитъ Россию въ положеніе странное
и исполненное затрудненій. Нельзя, напримѣръ, Россиі не
сочувствовать ослабленію вассальныхъ отношеній Молдавіи и
Валахіи къ правительству султана; нельзя ей не признать,
что назначеніе княземъ независимаго принца всего силь-
нѣе содѣйствуетъ такому ослабленію; притивиться подоб-
ной мѣрѣ значило бы, повидимому, противиться «прог-
рессу», «гуманности», значило бы отрекаться отъ собствен-
ной традиціонной политики въ пользу этихъ княжествъ,
и т. д. — Но нельзя не видѣть въ то же время, что
назначеніе Гогенцоллерна есть политическая интрига, на-
правленная противъ Россиі, и что Россія, вынужденная согла-
ситься на такое нарушеніе Парижскаго трактата (наруше-
нія, котораго, говоря вообще, она не можетъ и не желать),
въ то же самое время сама упрочиваетъ позицію для За-
пада на Дунаѣ. Въ такое же фальшивое отношеніе легко
можемъ мы стать и къ Греціи, — и это тѣмъ больше при-
скорбно, что нѣтъ страны въ мірѣ, которая бы сочувство-
вала Грекамъ въ ихъ стремленіи къ независимости и сво-
бодѣ такъ какъ Россія, которая бы съ такимъ участіемъ

— 117 —

слѣдила за геройскими подвигами Кандіотовъ и такъ собо-
лѣзновала объ участи ихъ семействъ. Не одна сотня тысячъ
рублей вышлется имъ въ помощь изъ Россіи, несмотря на все-
общее у насъ финансовое затрудненіе. Но какъ ни велипка
наша симпатія къ Грекамъ, мы не можемъ и не должны
приносить имъ въ жертву ни нашихъ братьевъ Славянъ —
Болгаръ и Сербовъ, ни интересовъ Россіи.

Намъ кажется, что Россія должна поспѣшить овладѣть
иниціативой разрѣшенія Восточнаго вопроса: въ противномъ
случаѣ овладѣютъ ею западныя державы и создадутъ намъ
опять то неловкое положеніе, о которомъ мы говорили. Намъ
кажется, что параллельно съ движеніемъ греческимъ должно
было бы происходить и движеніе славянское; что Россія
должна была бы тверже настаивать на освобожденіи Бѣл-
града отъ турецкаго гарнизона и принять болѣе дѣятельное
участіе въ разрѣшеніи церковной греко-болгарской распри,
однимъ словомъ, стать во главѣ, а не въ хвостѣ того дви-
женія, которое объемлетъ Востокъ...

Москва, 25-го января.

Въ тишинѣ, подъ мирною сѣнію науки, во имя самыхъ
серьезныхъ и искреннихъ интересовъ знанія, готовится въ
нашей общественной жизни событіе истинно знаменательное.
Нынѣшнею весною, въ Москвѣ откроется этнографическая
выставка, и вмѣстѣ съ тѣмъ положится основаніе постоян-
ному этнографическому музею. Первоначальная мысль этой
выставки, которой предполагали дать строго-антропологиче-
скій характеръ, возникла еще въ 1864 году въ средѣ, не
задолго предъ тѣмъ возникшаго, Общества любителей есте-
ствознанія. Но вскорѣ первоначальный планъ этого предпрія-
тія расширился: изъ антропологической выставка преврати-
лась въ этнографическую. Матеріальные средства для исполн-
енія ея предложены были обществу В. А. Дашковымъ. На-
конецъ, въ концѣ 1865 года программа выставки была уве-
личена, по предложенію Н. А. Нопова, еще новымъ отдѣ-
ломъ — славянскимъ. Комитетъ, занимающійся устройствомъ
этой выставки, неоднократно уже публиковалъ о пожертво-

— 118 —

ваніяхъ, которыя были получены имъ съ разныхъ сторонъ и
свидѣтельствовали — съ какимъ всеобщимъ сочувствіемъ эта
счастливая мысль была встрѣчена русскимъ обществомъ. Съ
неменьшимъ сочувствіемъ отнеслись къ этому предпріятію и
Славяне, пренумщественно австрійскіе. Львовское ученое об-
щество, извѣстное подъ именемъ галицко-русской Матицы и
Львовскій Народный Домъ, т. е. русскій національный клубъ,
назначили 200 гульденовъ и особую комиссію для собранія
наполѣе характеристическихъ одѣяній, употребляемыхъ рус-
скимъ населеніемъ по обоимъ склонамъ Карпатъ, и уже успѣ-
ли, при небольшомъ пособіи московскаго комитета, составить
интересную коллекцію этнографическихъ предметовъ. Хор-
ватское ученое общество, занимающееся изученіемъ исторіи
и нарѣчій южныхъ Славянъ, образовало особый комитетъ, а
по южно-славянскимъ городамъ назначило комиссіонеровъ
для составленія южно-славянскаго этнографическаго музея
въ Загребѣ, объявивъ, что приступая къ такому предпрія-
тію, оно руководствуется мыслію, программою и примѣромъ,
поданными московскимъ обществомъ: часть вещей южно-сла-
янскаго музея будетъ доставлена в на московскую выстав-
ку. Затѣмъ фабрикантъ изъ города Осека (Essegg) въ Сла-
воніи, Феликсъ Лай, выслалъ нѣсколько прекрасныхъ костю-
мовъ изъ той мѣстности и множество разныхъ вещей, упот-
ребляемыхъ въ домашнемъ быту и сельскомъ хозяйствѣ у
Сербовъ и Хорватовъ. Не малое собраніе такихъ же вещей
пожертвовано московскому музею сербскимъ депутатомъ на
сеймѣ Тріединаго Королевства, жителемъ города Вуковара,
Александромъ Вукашиновичемъ. Одинъ изъ замѣчательнѣй-
шихъ дѣятелей между небольшимъ племенемъ Словенцевъ,
Матія Маяръ, пожертвовалъ московскому музею чрезвычайно
красивую и интересную свадебную группу изъ южной Шти-
рии со всею обстановкой. Извѣстный въ ученомъ мірѣ, какъ
этнографъ и археологъ, президентъ чешскаго историческаго
общества въ Прагѣ, Карлъ-Яромиръ Эрбенъ, предпринялъ,
по порученію московскаго комитета, поѣздку въ окрестности
города Домажлиць (Thaus) лежащаго на границахъ Богеміп
и Баваріи, гдѣ однакожъ наіболѣе удержались національные
чешскіе обычаи и одѣянія, и уже успѣлъ выслать въ Москву
собранную имъ коллекцію. Знаменитый хорватскій «патрі-

— 119 —

отъ», хотя и католическій епископъ, Штроссмайеръ, и буко-
винскій православный епископъ Гакманъ сами предложили
свои услуги къ обогащенію не только московской этногра-
фической выставки, но и музея. При этомъ слѣдуетъ упо-
мянуть о весьма богатомъ и во многихъ отношеніяхъ замѣ-
чательномъ собраніи костюмовъ, фотографій и другихъ этно-
графическихъ предметовъ, которые присланы на выставку изъ
Царства Польскаго, благодаря содѣйствію князя В. А. Чер-
касскаго. Комитетъ не ограничился однакожъ простымъ при-
глашеніемъ славянскихъ ученыхъ и жертвователей участво-
вать въ московской выставкѣ, но и дѣлалъ заказы, при по-
средствѣ нашегоъ священника въ Вѣнѣ, М. О. Раевскаго,
въ тѣхъ мѣстностяхъ, откуда нельзя было ожидать обиль-
ныхъ пожертвованій. Мы увѣрены, что въ свое время бу-
дутъ объявлены во всеобщее свѣдѣніе имена всѣхъ тѣхъ
лицъ, которые были исполнителями порученій комитета въ
различныхъ славянскихъ земляхъ и тѣмъ оказали существен-
ное содѣйствіе великолѣпію выставки и полнотѣ будущаго
музея. При этомъ нельзя не вспомнить, что дѣятельность сла-
янскихъ корреспондентовъ значительно затруднялась сперва
войною между Австріей и Пруссіей, потомъ холерою, кото-
рая свирѣпствовала въ Австріи весьма сильно, и наконецъ
крайнею и понятною для насъ, Русскихъ, недовѣрчивостью,
съ какою сельское славянское населеніе встрѣчало просьбы
о снятіи фотографическихъ изображеній съ наиболѣе типи-
ческихъ лицъ в о покупкѣ народныхъ одѣяній. Теперешнія
волненія на Балканскомъ полуостровѣ значительно затруд-
нили собираніе этнографическихъ предметовъ, которыми мож-
но было бы характеризовать бытъ турецкихъ Славянъ. Но
мы знаемъ, что комитетъ все-таки имѣетъ надежду получить
нѣсколько костюмовъ изъ княжествъ Сербіи и Черногоріи; а
относительно болгарскихъ одѣяній также сдѣлано нѣсколько
заказовъ, при посредствѣ одесско-болгарскаго попечительства.

Такимъ образомъ, наша русская выставка становится русско-
славянскою, тѣмъ болѣе что инородцы будутъ представлены
на ней какъ второстепенные и подчиненные племена. Само
собою разумѣется также, что при размѣщеніи славянскихъ
вещей въ будущемъ музеѣ принято будетъ во вниманіе то
значеніе, которое долженъ имѣть Славянскій міръ для рус-
ской науки.

— 120 —

Съ какой бы точки зрѣнія мы ни посмотрѣли на допу-
щеніе славянскаго отдѣла на русскую выставку, во всякомъ
случаѣ оно въ высшей степени полезно и важно. Если вы-
ставка и музей имѣютъ цѣлю ознакомить русскую публику
съ бытовою стороной русской жизни, то сравненіе съ Сла-
вянами всѣхъ наименоватій должно стоять въ этомъ случаѣ
на первомъ планѣ: общія, родственные черты еще не совер-
шенно исчезли въ современной жизни славянскихъ народовъ,
и подмѣтить эти черты можно только при помощи сравне-
нія. «Замѣчательное предпріятіе, писалъ одинъ изъ нѣмец-
кихъ ученыхъ, которому поручено было освѣдомиться о томъ,
что можетъ быть доставлено на выставку изъ страны Кашу-
бовъ, населяющихъ восточную часть прусской Помераніи,
докторъ Манигартъ, — замѣчательное предпріятіе Общества
любителей естествознанія открыть въ Москвѣ этнографиче-
скую выставку обещаетъ принести наукѣ весьма важную поль-
зу. Эта выставка представить картину теперешняго состо-
янія Славянскихъ народовъ: она сразу поставитъ на видъ,
на какой высокой или низкой степени образованія, завися-
щей отъ внѣшнихъ условій жизни и отъ историческаго раз-
витія, стоять они; она легко покажетъ, что стало изъ от-
дѣльныхъ частей Славянства въ теченіе ихъ исторической
жизни, подъ вліяніемъ благопріятныхъ и неблагопріятныхъ
обстоятельствъ времени, какъ далеко каждая отрасль Славян-
ства приблизилась къ образцу человѣческой нравственности,
выступивъ изъ общихъ всѣмъ имъ началъ. Я думаю, что это
будетъ картина величественная, хотя въ нѣкоторыхъ частяхъ
и мрачная»... Мрачная въ томъ смыслѣ, добавимъ мы, что
на многихъ типахъ славянскихъ, въ ихъ этнографической
обстановкѣ, не можетъ не лежать печать рабства, неволи и
отчужденія отъ своей народности, подъ варварскимъ ли ту-
рецкимъ, или просвѣщеннымъ австрійскимъ гнетомъ.

Но, кромѣ интереса строго научнаго, принятіе славянска-
го отдѣленія на московскую выставку принесетъ ту выгоду,
что сильнѣе чѣмъ что-либо другое скрѣпитъ взапмное сбли-
женіе въ области науки и литературы между Русскимъ и ос-
тальными Славянами. За гранцей, напримѣръ въ Германіп.
подобныя предпріятія вызываютъ часто оживленныя сходки
ученыхъ со всѣхъ концовъ нѣмецкаго міра. Эти сходки за-

— 121 —

мѣняли нерѣдко Нѣмцамъ недостатокъ политическаго единства, и дѣлались отчасти именно съ цѣлію—живѣе возбудить сознаніе національнаго и содѣйствовать политическому единству. Въ подобныхъ съѣздахъ ученыхъ, художниковъ, ремесленниковъ, духовныхъ, за границей всегда принимаетъ жилое участіе городъ, служащій средоточіемъ для такого съѣзда. У Нѣмцевъ, а также и у австрійскихъ Славянъ, есть обычай, котораго они твердо держатся въ подобныхъ случаяхъ: не только устраивать особенные, за половинную цѣну, поѣзды по желѣзной дорогѣ къ городу, гдѣ происходитъ учное пли какое-либо иное празднество, но и устраивать отъ имени городской общины дешевыя помѣщенія для пріѣзжихъ на все время праздника. Такъ праздновалась, напримѣръ, чешскими Славянами, въ 1863 году, тысячелѣтняя память Св. Кирилла и Меодія въ Моравскомъ городѣ Брюннѣ: русскіе путешественники явившіеся на это торжество, пользовались всѣми упомянутыми нами удобствами, устройствомъ которыхъ занимался особый комитетъ изъ мѣстныхъ жителей. Переходя къ нашему празднеству, готовящемуся нынѣшнею весной, мы должны сказать, что на русско-славянскую этнографическую выставку прибудутъ депутатіи отъ чешскихъ и хорватскихъ ученыхъ обществъ, отъ вѣнскаго географическаго общества и отдѣльные представители отъ другихъ славянскихъ учрежденій, преимущественно австрійскихъ.

Отстанемъ ли мы отъ Нѣмцевъ? Отстанемъ ли и отъ своихъ братьевъ—бѣднаковъ Славянъ? Пристыдить ли Москву какой-нибудь Вюрцбургъ или Брюннъ? Если почему-либо наша Московская общая Городская Дума не считаетъ себя въ правѣ производить на пріемъ гостей расходы изъ городскихъ капиталовъ, то неужели не найдется во всей Москвѣ ни одного богатаго человѣка, который бы пожертвовалъ на это деньги? Неужели не соберется и по подписѣ достаточной суммы, чтобы могла Москва явиться, по истинѣ, народной русскою столицей, столицей единой свободной славянской дережавы, и отпраздновать родственный пиръ? Или мы уже не въ состояніи предложить и трапезы своей роднѣ, своимъ кровнымъ братьямъ? И велики ли нужны на это деньги! Тысячъ шесть-семь рублей, едва ли больше...... Нѣтъ, Москва

— 122 —

не опозорить себя, встретить и проводить гостей с честью и станет для них и для всего Славянства средоточием нравственной славянской силы. Москва ли посрамить свою славу?...

Москва, 5-го февраля.

Дѣло спѣетъ. Трепетъ новой жизни уже слышится на Востокѣ; бодрѣе стали, оживились сознаніемъ и изготовляются къ упорной кровавой борьбѣ христіанскія населенія Турціи. Тайно и явно куется оружіе, свозятся запасы, племена ссылаются между собою,— все полно тревоги и ожиданія, все наканунѣ послѣдней, роковой битвы. Дѣло спѣетъ, но еще не поспѣло, и вникая пристальнѣе въ подробности дѣйствительной обстановки Восточнаго вопроса, можно, пожалуй, и не жалѣть о томъ, что дипломація думаетъ продлить агонію своего паціента. Нужно еще нѣсколько времени для того, чтобы наши Славяне могли совсемъ снарядиться къ бою и сами сдѣлаться рѣшителями своей политической судьбы. Это время близко,—но не мѣшаетъ, однако же, прежде вывести турецкій гарнизонъ изъ Бѣлграда, дать выдвинуться впередъ и предъявить свои права на существованіе многочисленному Болгарскому народу,—не мѣшаетъ и намъ сначала докончить свою желѣзную дорогу отъ Москвы къ Черному морю.

Сопоставляя тронную рѣчь императора Наполеона, сообщенную намъ вчера по телеграфу, вмѣстѣ съ депешами изъ Аөинъ и изъ Триеста въ томъ же №,—мы убѣждаемся, что соглашеніе между Россіей, Франціей и Австріей относительно дипломатическаго образа дѣйствій на Востокѣ — въ данную, настоящую минуту есть дѣло рѣшеное. Императоръ Французовъ объявилъ, что ничто не грозитъ сохраненію мира, что великія державы согласились между собою дѣйствовать дипломатическимъ путемъ и требовать отъ Порты уступокъ, удовлетворяющихъ законныя требованія христіанскихъ населеній и не нарушающихъ правъ султана. Такое положеніе, конечно, заключаетъ въ себѣ самомъ вопіщее противорѣчіе и есть contradictio in adjecto, ибо законныя и законнѣйшія требованія христіанъ состоять именно въ нарушеніи и разрушеніи верховныхъ правъ султана: этого не

— 123 —

могутъ не знать и на Западѣ. Но эта условная безсмыслица, эта дипломатическая формула лжи, которою никто не убѣждается и которой никто не вѣритъ, ничего болѣе на значить, какъ желаніе отдалить, еще на нѣкоторое время, неизбѣжную развязку грознаго вопроса. Всѣми смутно чувствуется, что этимъ грознымъ Восточнымъ вопросомъ исторія какъ бы советъ къ отвѣту на страшный историческій судъ Востокъ и Западъ, какъ бы понуждаетъ ихъ свести итоги прожитому, разсчесься съ прошлымъ и предъявить дѣйствительныя права на новое бытіе въ будущемъ политическомъ строѣ... И понятно такое медленіе стараго міра на порогѣ суда, на краю будущаго. Всѣ державы сознаютъ, что скоро потребуется отъ нихъ такого напряженія усилий, такого расхода материальныхъ и нравственныхъ средствъ, для котораго онѣ еще не готовы, и на который нельзя отважиться легкомысленно и очертя голову. И мы думаемъ, что собственно для нашихъ братьевъ Славянъ—такое промедленіе послужить на пользу.

Но если христіане могутъ извлечь для себя пользу даже изъ промедленія, если в Россія можетъ желать отсрочки для окончательнаго разрѣшенія восточной задачи, то все же мы не видимъ особенной пользы собственно для Россіи въ согласіи ея участвовать (если вѣрить телеграфу) въ той дипломатической лжи, которую она не можетъ и повторить своими устами не краснѣя. Что значить, спрашиваемъ опять, удовлетвореніе законныхъ требованій христіанъ? Императору Французовъ, конечно, можно съ высоты трона толковать о верховныхъ правахъ султана и обманывать себя и міръ надеждою на примѣненіе хатти-шерифовъ и хатти-гумаюновъ, но мы не можемъ опозорить себя выраженіями вѣры въ такой лживый способъ замиренія Турціи. Одновременно съ соглашеніемъ Россіи съ Франціей, о которомъ возвѣстилъ императоръ Наполеонъ, мы читаемъ въ иностранныхъ журналахъ статью изъ Correspondance russe (газеты, которую въ Европѣ почитаютъ за офиціозный органъ русскаго министерства иностранныхъ дѣлъ и которая, какъ кладъ, не дается въ подлинникъ Русскимъ въ Россіи), что Россія не вѣритъ въ примпрительную силу административныхъ реформъ въ Турціи и ничего не ожидаетъ отъ турецкаго правительства. Если такъ, то что же значитъ это «соглашеніе» и это

— 124 —

намѣреніе Россіи «не отдѣлять своей политики на Востокѣ отъ политики Франціи»?

Что можетъ теперь учинить дипломатія, къ какимъ существеннымъ результатамъ способны привести европейскія ходатайства и предстательства? Въ чемъ можетъ теперь, въ данную минуту, заключаться удовлетвореніе законныхъ требованій христіанъ? Потребуютъ ли державы, чтобы Критъ былъ присоединенъ къ Греціи, чтобъ турецкіе гарнизоны были выведены изъ сербскихъ крѣпостей? Послѣднее довольно вѣроятно и будетъ имѣть важныя послѣдствіи для Сербіи; оно развяжетъ ей руки и избавитъ ее отъ вѣчнаго страха за существованіе столицы сербскаго княжества: турецкія пушки, направляемыя польскими офицерами, уже не будутъ грозить разрушеніемъ Бѣлграду и держать Сербію подъ матеріальнымъ и нравственнымъ гнетомъ. На эту уступку впрочемъ Турція, какъ извѣстно, склонялась и прежде. Но согласятся ли Англія и Франція на присоединеніе Кандіи и согласится ли на это Турція, не истощивъ послѣднихъ усилий въ борьбѣ? Между тѣмъ Критяне провозгласили на своемъ собраніи рѣшеніе, отъ котораго едва ли отступятся: «присоединеніе къ Греціи или смерть». Хотя, какъ говорить телеграмма, полученная чрезъ Одессу, Греки и пріуныли вслѣдствіе слуховъ о соглашеніи между Россіей и Франціей,— Франціей, которая такъ несочувственно, такъ жестоко, въ лицѣ маркиза де Мутье, отнеслась къ національному одушевленію Грековъ,— нельзя однако же думать, чтобы это соглашеніе не сопровождаемое никакими насильственными мѣрами противъ возставшихъ, прекратило борьбу. Кровь будетъ литься попрежнему,—въ то самое время, какъ Россія, вмѣстѣ съ Франціей, будетъ настаивать надъ султаномъ, чтобъ онъ исправилъ неисправимую турецкую администрацію, и будетъ, въ хорѣ съ западными державами, стараться убаивать мучимыхъ сладкою и старою пѣснью, что сердце мучителя преисполнено любви и самыхъ благихъ и кроткихъ желаній. Мы конечно говоримъ все это въ томъ предположеніи, что Россія, вмѣстѣ съ западными державами, ограничится въ настоящее время однимъ дипломатическимъ ходатайствомъ о какомъ-либо облегченіи Кандіотовъ отъ налоговъ и о болѣе дѣйствительномъ выполненіи хатти-гумаюна. Между

— 125 —

тѣмъ кровь могла бы перестать литься, и Восточный вопросъ еще былъ бы далекъ отъ полнаго разрѣшенія, если бы было исполнено законное требованіе Грековъ острова Крита присоединиться къ Грекамъ королевства. Если же на это невозможно было бы добиться согласія прочихъ державъ, то все же мы не видимъ, почему бы Россіи нельзя было остаться одной при своемъ мнѣніи, и почему, въ полномъ сознаніи чистоты и безкорыстія своихъ намѣреній, не могла бы она предъявить Турціи такое сображеніе, которое бы дѣйственно на нѣкоторое время уняло кровь и замирило Грековъ? На совѣтѣ западныхъ державъ Россія, какъ всего лучше знакомая съ положеніемъ дѣлъ на Востокѣ, должна бы, казалось намъ, являться ходатаемъ за истинные интересы христіанскихъ населеній, и не присоединяться къ фальшивому хору европейскихъ дипломатовъ. Одно заявленное громко, хотя бы и неуваженное, требованіе Россіи, напримѣръ, о присоединеніи Крита къ Греціи, подняло бы значеніе Россіи на Востокѣ выше значенія прочихъ благосклонныхъ къ султану державъ, а подъемъ этого значенія для насъ несравненно дѣйствительнѣе въ будущемъ и дастъ намъ практическіе результаты несравненно важнѣйшіе, чѣмъ настоящія дипломатическія уступки и сдѣлки. Впрочемъ, повторяемъ, мы должны дождаться болѣе положительныхъ свѣдѣній объ этомъ соглашеніи нашемъ съ Франціей, о которомъ такъ торжественно возвѣстилъ Наполеонъ III: тогда уяснятся намъ поводы и виды этого соглашенія.

Читатели нашего политическаго отдѣла вѣроятно не пропустили безъ вниманія помѣщенную въ 28 ₽ нашей газеты статью сербскаго публициста Матіи Бана. Въ одно время съ нею въ «Московскихъ Вѣдомостяхъ» появились письма одного Серба изъ Бѣлграда, а въ 27 ₽ этой газеты помѣщена и телеграмма изъ Берлина совершенно въ духѣ этихъ двухъ упомянутыхъ нами статей. Оба писателя стараются доказать, что Восточный вопросъ не долженъ пугать Европу, что Европѣ нечего и вмѣшиваться въ его разрѣшеніе, что онъ можетъ быть разрѣшенъ силою самихъ внутреннихъ національныхъ элементовъ Балканскаго полуострова. «Мы не только не просимъ, но и не хотимъ, чтобъ Европа подняла за насъ оружіе; мы желаемъ только, чтобъ она не мѣшала

— 126 —

намъ», говорятъ Сербы. Поэтому они и не очень хлопочатъ
о немедленномъ взрывѣ на Востокѣ; намѣреваясь рѣшить
вопросъ своими силами, они собираются съ силами. Вотъ
почему, отчасти, мы и сказали, что небольшое замедленіе
въ разрѣшеніп Восточнаго вопроса не повредитъ славянско-
му дѣлу. Но мы имѣемъ здѣсь въ виду и нѣчто другое, о
чемъ забываютъ оба сербскіе писателя, весьма вѣрно отра-
жающіе народныя стремленія Сербовъ. По ихъ мнѣнію, на
Балканскомъ полюстровѣ только три народности: греческая,
румынская и сербская, или славянская, сгруппировавшаяся
около Сербіи. Г. Банъ говоритъ о «Тройственномъ Союзѣ»
трехъ будущихъ государствъ Румынскаго, Греческаго и Серб-
скаго, который долженъ обезпечить миръ Европы. Въ то же
время упомянутая нами телеграмма изъ Берлина возвѣщаетъ,
въ видѣ какой-то международной силетни, что Россия пред-
лагаетъ устройство Союза, на мѣсто Турціи, изъ Сербіи,
Румыніи и Греціи, съ центральнымъ управленіемъ въ Кон-
стантинополѣ. Намъ нѣтъ надобности доказывать неоснова-
тельность этой депеши, но она свидѣтельствуетъ, что подоб-
ныя соображенія уже пущены въ ходъ въ Европѣ. Мы
сочувствуемъ побужденіямъ и даже плану сербскихъ публи-
цистовъ, но не можемъ не подивиться только одному, что ни
тотъ, ни другой даже не упоминаютъ о Болгарахъ и о бол-
гарской народности, тогда какъ Болгаръ почти вдвое больше,
чѣмъ Сербовъ, и Болгарскій народъ имѣетъ свою исторію и
преданія. Подобное забвеніе со стороны Сербовъ г. лубоко
оскорбитъ ихъ сосѣдей и братьевъ Болгаръ, и если Сербы
ихъ забываютъ, то мы, Русскіе, забыть ихъ не должны и не
можемъ. Мы желаемъ союза Болгаръ съ Сербами для про-
тиводѣйствія османскому владычеству и честолюбивымъ гре-
ческимъ замысламъ, если таковые будутъ предъявлены Грекам
относительно Славянскихъ племенъ,—но мы не можемъ
требовать отъ Болгаръ, чтобъ они исчезли какъ Болгары въ
племени сербскомъ, если на то нѣтъ соизволенія самихъ Бол-
гаръ. Болгары поставлены въ худшія условія жизни и су-
ществованія, чѣмъ Сербы,—у нихъ менѣе залоговъ для по-
литическаго возрожденія, чѣмъ у Сербовъ,—они народъ ме-
нѣе воинственный и отважный,—но въ нихъ живо сознаніе
своей болгарской народности, эта народность богато одарена

— 127 —

духовно, и хочетъ жить. Пусть же Сербы примутъ это къ
свѣдѣнію и пусть Болгары воспользуются отстрочкой Восточ-
наго вопроса для предъявленія и своихъ правъ на бытіе...

Москва, 11-го февраля.

Мы были правы, когда, разсуждая о тронной рѣчи Наполеона III, переданной намъ по телеграфу, высказали нѣкоторое удивленіе и сомнѣніе по поводу провозглашеннаго императоромъ Французовъ рѣшенія Россіи: «не отдѣлять своей политики отъ политики Франціи на Востокѣ.» Мы тогда же выразили желаніе дождаться болѣе положительныхъ свѣдѣній объ этомъ нашемъ соглашеніи съ французскимъ правительствомъ, и мы должны созваться, что статья, вызванная этой рѣчью въ Journal de St.-Pétersbourg и напечатанная нами во вчерашнемъ № «Москвы», въ значительной степени успоковаетъ встревоженное русское чувство. Съ соблюденіемъ всѣхъ формъ, требуемыхъ вѣжливостью и дипломатическими приличіями, органъ русскаго министерства иностранныхъ дѣлъ даетъ ясно понять, что заявленіе Наполеона о такомъ трогательномъ согласіи русской политики съ французской и о такой великодушной нашей готовности идти на буксирѣ французской дипломатіи—было совершеннымъ сюрпризомъ для самого русскаго кабинета. Оказывается, что наши дипломатическія сношенія съ Франціей, по Восточному вопросу, не давали вѣнценосному оратору ни малѣйшаго повода употреблять въ своей рѣчи такія риторическія гиперболы—чтобы не сказать: небылицы. Оказывается, что Франція шла въ послѣднее время совершенно врозь съ нашимъ кабинетомъ по дѣламъ Востока; что она постоянно и ревниво оберегала власть Порты въ ея столкновеніяхъ съ Сербами и Греками, и что она-то и внушила Турціи «ту систему насильственнаго давленія, которая привела къ кровопролитной междоусобной войнѣ.» Оказывается, что не Россія рѣшилась не отдѣлять своей политики отъ политики французской, но Франція рѣшилась сдѣлать volte-face съ проворствомъ, достойнымъ знаменитаго Боско, и пристать наконецъ къ тому образу дѣствій, который давно совѣтовала и которому неуклонно следовала Россія. Дипломатическій тактъ не дозволяетъ, конечно,

— 128 —

нашему офиціальному журналу выходить изъ предбловъ
сдержанности въ обсужденіи того страннаго, хотя и ловкаго
маневра, которымъ французскій кабинетъ счелъ нужнымъ при-
крыть эту перемѣну позиціи. Но мы имѣемъ право быть
нѣсколько откровеннѣе. Причина этого маневра ясна. Фран-
ція, спохватившись наконецъ, что ея политика ошибочная,
подрываетъ ея вліяніе на Востокѣ, и что напротивъ въ той
же мѣрѣ усиливается значеніе Россіи, являющейся единст-
веннымъ ходатаемъ предъ Европою и Портою за бѣдствую-
щихъ христіанъ,— Франція, въ лицѣ своего водителя, рѣши-
лась опередить Россію, такъ-сказать— перебѣлать ее, пере-
бить у нея инициативу, присвоить себѣ честь почина, при-
надлежащую Россіи, и не задумалась, съ храбростью пора-
зительною, безцеремонно и во всеуслышаніе извратить факты
и объявить, что сама Россія соглашается пристегнуть себя
къ французской политикѣ. Мы не можемъ согласиться съ
Journal de St.-Pétersbourg, что «въ виду результатовъ столь
благопріятныхъ интерсамъ просвѣщеннаго міра было бы
ребячествомъ спорить, кому принадлежить въ этомъ дѣлѣ
инициатива или первенство, какая держава отклонилась или
присоединилась къ другой.» Извращеніе истины въ такомъ
важномъ для Россіи вопросѣ можетъ бросить, или по край-
ней мѣрѣ имѣетъ цѣлю бросить невыгодную тѣнь на
нашъ политическій образъ дѣйствій и компрометировать
насъ въ глазахъ восточныхъ населеній, озлобленныхъ на
Францію за ея политику на Востокѣ,—представивъ Рос-
сію какъ бы солидарною съ политикой французскаго кабп-
нета. Объясненіе Journal de St.-Pétersbourg конечно не
получитъ такой торжественной огласки, какъ тронная рѣчь
императора Французовъ; Moniteur едва ли перепечатаетъ статью
офиціального органа русскаго министерства, и кому же въ
Европѣ придетъ на умъ подозрѣвать неточность въ такихъ
важныхъ политическихъ заявленіяхъ, которые совершаются
съ высоты трона? Можно, впрочемъ, надѣяться, что ни Греки,
ни Славяне не дадутъ себя смутить подобными завѣреніями,
какъ бы торжественны они ни были. Имъ слишкомъ хорошо
извѣстна истина, они владѣютъ слишкомъ полновѣсными до-
казательствами — какова была прежняя система дѣйствій
Франціи на Востокѣ: ихъ не обморочитъ неправда пышныхъ
французскихъ фразъ.

— 129 —

Но дѣло едва ли ограничится фразами. Ровно мѣсяцъ тому
назадъ мы говорили, несмотря на почти-непріязненное отно-
шеніе Франціи къ критскому возстанію, что когда придетъ
время, французскій кабинетъ не затруднится дать внезапный,
именно внезапный поворотъ своей политикѣ и вдругъ явится
благодѣテлемъ Грековъ — съ тѣмъ, чтобы занять господству-
ющую позицію и стать во главѣ дѣла. Вотъ почему мы и
наставили съ такою рѣзкостью на томъ, чтобы Россія не
дала себя опередить и поспѣшила овладѣть иниціативой въ
Восточномъ вопросѣ. Но овладѣть иниціативой не въ томъ
еще состоитъ, чтобы, какъ говоритъ Journal de St.-Péters-
bourg, первому побудить, — выписываемъ подлинныя слова, —
«великія державы къ общему соглашенію, съ цѣлью пре-
кратить кровавыя столкновенія и предотвратить ихъ во-
зобновленіе, совѣтуя Портѣ принять мѣры, которые могли
бы помирить сохраненіе турецкаго владычества съ развитіемъ
и благоденствіемъ христіанскихъ населеній Востока». Намъ
кажется, что совѣтовать это — все равно, что совѣтовать не-
возможное, пбо одно исключаетъ другое, и развитіе христі-
анскихъ народовъ съ сохраненіемъ оттоманскаго владычества
несовмѣстно и непримиримо. Намъ кажется, что совѣтовать
невозможное и входить въ соглашеніе о мѣрахъ паллиатив-
ныхъ, слѣдовательно неспособныхъ предотвратить зло — это
не значитъ еще овладѣть положеніемъ дѣла. На такомъ
путі легко дать себя опередить всякому, менѣе «благонамѣ-
ренному» и менѣе заботящемуся о репутаціи умѣренности и
добронравности; на такомъ пути легко остаться позади всѣхъ,
съ полученіемъ даже, въ воздаяніе за свою скромность, сюр-
прицовъ въ родѣ тѣхъ, которые недавно возбудили «удивленіе»
оффиціального органа нашего министерства. Здѣсь нуженъ
починъ болѣе смѣлый, нужна иниціатива фактовъ. Всякій
обладающий рѣшимостью и способностью такой иниціативы
поставитъ менѣе рѣшительныхъ какъ бы въ зависимость отъ
своего образа дѣйствій.

Въ томъ же самомъ № Journal de St-Pétersbourg, гдѣ
говорится о вышеупомянутыхъ добрыхъ совѣтахъ Портѣ, на-
ходится и другая статья, не имѣющая характера официаль-
наго communique, но тѣмъ не менѣе выражающая мысль ре-
дакціи. Она также перепечатана нами во вчерашнемъ №.

9

— 130 —

Эта статья высказывает какъ бы нѣкоторое недовѣріе къ
успѣху подобныхъ совѣтовъ и палліативныхъ мѣръ. Того же
мнѣнія, только болѣе рѣзкаго, держится и Correspondance
Russe. Мы раздѣляемъ это мнѣніе. Никто лучше рус-
скаго кабинета не знакомъ съ положеніемъ дѣлъ на Восто-
кѣ, и никому лучше его не можетъ быть известно, что ни
изѣчить «больнаго», ни продлить слишкомъ долго его аго-
нію — нѣтъ возможности. Никто искреннѣе Россіи не желат-
етъ развитія и благоденствія христіанскихъ народовъ на Бал-
канскомъ полуостровѣ, никто менѣе ея не заинтересованъ
въ сохраненіи оттоманскаго владычества, и никто, въ то же
время, глубже не убѣжденъ въ несовѣстимости этого вла-
дычества съ благоденствіемъ христіанъ. Такое внутреннее со-
знаніе и такая сведѣливая оцѣнка состоянія дѣлъ
на Востокѣ — необходимо лишаютъ насъ вѣры въ соб-
ственныя наши дипломатическія ходатайства и предстатель-
ства, приспособляемыя нами въ ладѣ съ общимъ тономъ за-
падно-европейской дипломатіи. Наше министерство подаетъ
совѣты, въ успѣхъ которыхъ само не вѣритъ; пшетъ ноты,
которыхъ назначеніе скорѣе свидѣтельствовать передъ Евро-
пой о нашемъ безкорыстіи и миролюбіи, нежели домогаться
дѣйствительнаго спасительнаго результата. Подобное внутрен-
нее противорѣчіе естественно ослабляетъ нашу силу и ста-
витъ насъ постоянно въ ложное положеніе. Оно не удовле-
творяетъ ни общественнаго мнѣнія въ Россіи, ни ожиданій
христіанъ на Востокѣ, не внушаетъ и довѣрія западноевро-
пейскимъ правительствамъ. Россія, какъ проситель, ходатай-
ствуя за христіанъ, стучится въ двери европейскихъ каби-
нетовъ, добиваясь отъ нихъ благопріятнаго отзыва, справля-
ясь о томъ, чтō они намѣрены сдѣлать, приглашая ихъ дѣй-
ствовать вмѣстѣ, и получаетъ въ отвѣтъ отъ кабинетовъ, на-
думавшихся и снесшихся тайно другъ съ другомъ: «ступай
за нами: мы знаемъ про себя, чтō мы сдѣлаемъ и когда сдѣ-
лаемъ; если будешь идти за нами, — мы объявимъ міру о тво-
емъ миролюбіи, въ противномъ случаѣ мы опять обвинимъ
тебя въ властолюбивыхъ замыслахъ, въ ambition moscovite,
чего ты, какъ огня, боишься и ради чего ты готова на вся-
кія уступки, свидѣтельствующія о твоемъ безкорыстіи». Этотъ
страхъ нашъ, въ самомъ дѣлѣ, ловко эксплуатируется за-

— 131 —

падными державами, и привелъ насъ къ тому, что отъ па-
рижскаго трактата, самовольно нарушеннаго европейскими
кабинетами, осталось обязательнымъ и действительнымъ един-
ственно то, что служитъ ко вреду и къ ущербу Россіи.

Во имя нарушенія этого трактата, Россія въ правѣ воз-
вратить себѣ устье Дуная и не стѣсняться условіемъ, опре-
дѣляющимъ цифру нашихъ военныхъ судовъ въ Черномъ мо-
рѣ. Во имя перемѣнъ, произведенныхъ Фрапціей въ Дунай-
скихъ Княжествахъ, Россія въ правѣ требовать — гласно и
настойчиво—такихъ же перемѣнъ и для Сербскаго Княже-
ства. Въ кандійскомъ вопросѣ Россія не можетъ предлагать
другаго разрѣшенія, какъ присоединенія Крита къ Греціі.
Таково, по крайней мѣрѣ, наше мнѣніе Во всякомъ случаѣ,
мы въ правѣ надѣяться, что наше министерство иностран-
ныхъ дѣлъ, давшее столько доказательствъ національнаго на-
правленія своей политики, признаетъ наконецъ необходими-
мость гласно и явно,—въ циркулярной ли нотѣ, или въ ка-
кой бы то ни было дипломатической формѣ,—заявить о пра-
вахъ Россіи и выразить предъ Европою, восточными христі-
анами и общественнымъ мнѣніемъ Россіи, какъ свои даль-
новидныя соображенія, такъ и тѣ положительныя средства
къ умиренію Востока, которая можетъ пока присовѣтывать
Россія безъ ущерба своему нравственному достоинству.

Москва, 18 февраля.

Упрямый Мадьяръ ослилъ упрямство Нѣмца. Восемнадцати-
лѣтняя борьба Австріи съ Венгріей окончилась на дняхъ къ
совершенному торжеству мадьярскаго племени. Трудно найдти
что-либо любопытнѣе и поучительнѣе этой борьбы. Она об-
наруживаетъ столько же и замѣчательное искусство поли-
тическихъ вождей Венгріи, сколько и политическую упру-
гость самой націи. Она свидѣтельствуетъ наконецъ, о томъ
что значитъ, какимъ могучимъ рычагомъ въ исторической
дѣятельности народа служитъ сила самомнѣнія — вѣра въ
себя, въ достоинство и право своей народной личности.
Мадьярское племя, какъ извѣстно, физіологически вымираетъ,
но мадьярскій національный духъ живъ и живучъ и неуто-

9*

— 132 —

мимо продолжаетъ свои нравственные завоеванія, превращая
въ Мадяръ не-мадьярскихъ обитателей Венгріи. Германизація,
исхитившая у Славянскаго міра столько славянскихъ странъ,
собравшая такую богатую жатву въ славянскихъ населеніяхъ
Австріи, — сокрушилась объ упорство ревнивой мадьярской
національности. Новое доказательство, что ни превосходство
«культуры», ни высшая степень цивилизаціи, ни преимуще-
ства языка, имѣющего значеніе всемірнаго гражданства, — то-
есть ни одна изъ тѣхъ причинъ, которыми оправдывается
обыкновенно онѣмеченіе Поляковъ въ Познани и вообще
духовное порабощеніе одного племени другимъ, — не въ
силахъ покорить чужой народности, если она сама въ себя
несомнѣнно вѣритъ, если ей неотъемлемо присуще признаніе
своихъ собственныхъ правъ на жизнь и самостоятельное
личное развитіе, — если однимъ словомъ, она хочетъ жить—
и быть самой собою.

Мы не пишемъ апологію мадьярской народности; напро-
тивъ, мы съ глубокою скорбью свидѣтельствуемъ объ ея
успѣхахъ, столь опасныхъ и вредныхъ для обитающихъ въ
Венгріи и вообще въ Австріи Славянъ. Но мы не можемъ,
мы не должны относиться съ презрѣніемъ къ тѣмъ нрав-
ственнымъ спламъ, которые даютъ перевѣсъ чужимъ націо-
нальностямъ надъ славянскою. Мы должны внимательно
всматриваться въ свойство этихъ сплѣ и укрѣпляться въ
собственномъ народномъ самосознаніи. Нашъ горькій упрекъ
относится впрочемъ не къ однимъ Славянамъ, живущимъ въ
Западной Европѣ, вѣнъ Россіи, но отчасти и къ намъ, Рус-
скимъ. Не приходится ли нерѣдко и намъ самимъ, у себя
дома, доказывать, что государственное вѣншнее единство
еще не приводитъ къ такъ-называемой ассимпляціи пли
отождествленію племенъ, и что важнѣе всѣхъ вѣншнихъ
практическихъ мѣръ къ обрусѣнію нашихъ окраинъ — это
выясненіе нами себѣ самимъ понятія о нашей народности п
строгое, неуклонное ограждение ея правъ, по крайней мѣрѣ
въ сознаніи. Если хотя въ сознаніи мы крѣпко будемъ дер-
жаться своей народности и держать ея имя для себя самихъ
«честно и грозно», то практическія послѣдствія произойдутъ
отъ того сами сами собою — несравненно больше плотворныя,
чѣмъ всякія искусственные насильственные мѣры. Не столько

— 133 —

о томъ чтобы обрусить нашихъ инородцевъ (разумѣемъ собственно западныхъ) должны мы заботиться, сколько о томъ, чтобы они обрустли, — а это возможно только при постожанномъ нравственномъ дѣйствіи на нихъ силы нашего собственнаго мнѣнія о своей русской народности, и отъ степени этой силы....

Но обратимся къ побѣдѣ Мадьяръ надъ австрійскимъ правительствомъ и къ послѣдствіямъ ея для австрійскаго Славянства.

Послѣ того какъ Венгрія въ 1849 г., побѣденная русскими войсками и простершаяся, по извѣстному выраженню Паскевича, «у ногъ его величетва», императора всей Россіи, была передана нами императору Францу-Юисифу, — послѣ казней и другихъ дѣйствій мщенія, совершенныхъ раздраженными австрійскими Нѣмцами, древняя конституція Венгерскаго королевства была отмѣнена, и австрійское правительство, централизируя власть въ Вѣнѣ, лишило Венгрію той политической самостоятельности, на которую она имѣла право по силѣ своей конституціи и по первоначальнымъ договорамъ съ Габсбургами. Сознавая всю ненадежность своего мозаичнаго государственнаго состава; чувствуя вмѣстѣ съ утратой историческаго обаянія, нѣкогда связаннаго съ именемъ «священной римской имперіи» и съ утратою своего верховнаго значенія въ Германіи послѣ разрушенія старыхъ нѣмецкихъ порядковъ Наполеономъ I-мѣ,— ослабленіе прежнихъ связей державшихъ части государственнаго зданія; въ виду, наконецъ, пробудившагося національнаго сознанія у разноплеменныхъ своихъ народовъ и потрясенная событиями 1848 и 1849 года,— Австрія, въ теченіи послѣднихъ 18-ти лѣтъ металась, какъ больной въ горячѣй, отъ однойъ политической системы къ другой Всѣ усилія этого послѣдняго періода были направлены австрійскою имперіей къ тому, чтобы сыскать себѣ политическую формулу управленія и такую норму государственнаго бытія, въ которой разнородность состава не мѣшала бы сплошному политическому единству и централизаціи правительственныхъ силѣ. Самымъ могучимъ противникомъ такого единства и централизація являлась, разумѣется, Венгрія съ преданіями и привычками своей долгой конституці-

— 134 —

онной жизни, съ упорствомъ и отважностью мадъярскаго
народнаго духа. Императоръ австрійскій вознамѣрился замѣ-
нить династическую связь Венгріи съ имперіей въ особѣ
короля и императора (Personalunion) — прямымъ, непосред-
ственнымъ соединеніемъ ея съ Австріей, и вотъ именно на
попытки къ осуществленію этихъ замысловъ со стороны
правительства и на отпоръ со стороны Венгріи и употреб-
лено ровно восемнадцать лѣтъ. Тактика національной мадь-
ярской партіи, предводимой знаменитымъ Декомъ, состояла
въ томъ, чтобы требовать ни болѣе ни менѣе какъ возста-
новленія непрерывности историческаго права и историческаго
преданія Венгріи, именно возстановленія конституціи, не при-
бавляя и не убавляя ничего, не допуская ни отступленій ни сдѣ-
локъ. Всякіе революціонные приемы были отвергнуты этою пар-
тіей; она постоянно держалась почтительности въ формахъ, но
крѣпко стояла на почѣ законности, и никакія усилия пра-
вительства не могли выбрать ее изъ этой позиціи. Не пере-
ходя къ фактическому сопротивленію, Венгрія ограничивав-
лась однимъ пассивнымъ отрицаніемъ легальности австрій-
скихъ правительственныхъ мѣръ. Сознаніе цѣлой страны от-
казывало неумолимо всѣмъ дѣйствіямъ австрійскаго правитель-
ства въ Венгріи. всѣмъ учиненнымъ съ 1848 года преобра-
зованіямъ — въ нравственной и юридической санкціи. Для
Мадъяръ теченіе легальной жизни прервано 1848 годомъ, и
все совершенное Австріей въ Венгріи, послѣ уничтоженія
конституціи Св. Стефана, признается ими какъ юридически
не бывшее, понучи, или какъ дѣйствіе насильственное,
внѣзаконное. Созывается ли императоромъ сеймъ, съ тѣмъ
чтобы привести въ исполненіе задуманную императоромъ мѣ-
ру, сеймъ почтительно объявляетъ, что будучи созванъ не
на точномъ основаніи конституціи, онъ не считаетъ себя
правоспособнымъ дать требуемое отъ него утвержденіе. Сеймъ
распускается, созывается вновь — и опять объявляетъ себя не
компетентнымъ. Приглашается ли Венгрія послать депутатовъ
въ имперскую думу, она отказывается и дѣлаетъ имперскую
думу не полною, несостоятельною, и разрушаетъ планы ав-
стрійскихъ министровъ. Никакихъ уступокъ, никакихъ сдѣ-
локъ, никакихъ требованій, кромѣ требованія возстановленія
конституціи, или своей юридической правоспособности; ни-

— 135 —

какого другаго сопротивленія, кромѣ отказа въ согласіи, въ
освященіи правительственныхъ дѣйствій добровольнымъ уча-
стіемъ въ нихъ. Правительству очищалось постоянно откры-
тое поле дѣйствовать внѣшнею властью; оно такимъ пассив-
нымъ сопротивленіемъ поставлялось постоянно въ необходими-
мость — и.п. уступить требованіямъ Венгріи, или прибѣгнуть
къ насилию. Но прибѣгать къ насилию было и опасно и не
своевременно, особенно когда положеніе финансовъ, и по-
литическія соображенія, и отношенія къ прочимъ частямъ
имперіи вынуждали Австрію перейти отъотизма къ
конституціонной формѣ правленія, когда нужно было поднять
свой финансовый и политическій кредитъ громкими либераль-
ными мѣрами. Напрасно и грозилъ и упрашивалъ импера-
торъ, напрасно совершалъ поѣздки въ Офенъ и самъ лично,
и вмѣстѣ съ своею супругой: пріемы были торжественные,
но требованія неумолимы. Положеніе австрійскаго правитель-
ства было невыносимо, но оно сдѣлалось еще невыносимѣе
послѣ пораженія при Садовой, исключившаго Австрію пъзъ
Германіи. Гдѣ искать поддержки, на что опереться? На нѣ-
мецкія ли земли имперіи? Но Нѣмцевъ такъ немного и ихъ
тянетъ къ единству съ Германіей; нѣмецкимъ элементомъ
Пруссія могущественное, и перевѣсъ будетъ на ея сторонѣ.
На Славянѣ ли? Но Славяне восьми наименованій не пред-
ставляютъ сплошной политической силы, они разрозненны,
разноязычны, они враждуютъ между собою (какъ напримѣръ
Поляки и Русскіе въ Галиціи), — у нихъ нѣтъ ни аристокра-
тии, ни богатства, ни живыхъ политическихъ преданій, ни
того нравственнаго авторитета, который бы подчинилъ имъ
Мадьяръ и Нѣмцевъ, — ни того упругаго, несокрушимаго,
гордаго и воинственнаго духа, который внушаетъ страхъ и
невольно покоряетъ. Австрія пробовала систему федерализма;
но не говоря о томъ, что Венгрія — могущественнѣйшій членъ
имперіи — не соглашалась ни на какія измѣненія въ своей
конституціи, — федерализмъ велѣ ее къ безконечному раздроб-
ленію. Приходилось или дѣлать имперію, на основаніи прин-
ципа національной равноправности, на самыя мелкія полити-
ческія дроби — чуть не по деревнямъ и селамъ, — признавать
автопомію и Чеховъ, и Моравлянѣ, и Русскихъ, и Поляковъ,
и Словаковъ, и Сербовъ банатскихъ, и Хорватовъ, и Сло-

— 136 —

венцовъ, и Сербовъ п.прійскихъ, и Румыновъ, и т. д. и
т. д.: но такое дѣленіе, при нравственномъ ослабленіи силы
нѣмецкаго связующаго цемента, не представляло надежныхъ
ручательствъ за продолжительное существованіе.—Или дѣ-
лить имперію на нѣсколько группъ: на нѣмецкую, чешскую
и польскую? Но всѣ эти группы не въ состоянии пересилить
группы венгерской. Три миллиона Русскаго населенія Гали-
ціи не хотятъ признавать въ ней господства незначительнаго
польскаго меньшинства, и сосѣдство съ Русской имперіей
придаетъ нѣкоторый вѣсъ ихъ сопротивленію. Что же ка-
сается до Чеховъ, то ихъ политическія преданія не пред-
ставляютъ зживой непрерывной силы, а вызваны на свѣтъ
Божій изъ-подъ пыли архивовъ. Австрійскому правительству
ничего не оставалось дѣлать, какъ искать опоры себѣ въ
Мадьярахъ и Нѣмцахъ, и оно рѣшилось уступить完成的
в безотговорочно требованіямъ Венгріи. 14 апреля должно со-
вершиться въ Офенѣ коронованіе императора Франца-Юсифа
какъ короля Венгріи, ибо Венгрія повинуется не императору
австрійскому, а своему королю. «Я объщаю свято и неру-
шимо охранять Венгрію и ея конституцію, въ надеждѣ что
Венгрія охранитъ имперію», возвѣщаетъ императоръ Францъ-
Юсифъ въ своемъ манифестѣ. «Эльень!» восклицаютъ Мадь-
яры. Союзъ заключенъ.

Но этотъ союзъ — на гибель Славянамъ. Мадьяры требу-
ютъ возстановленія политическихъ предѣловъ Венгріи, про-
стиравшихся, какъ извѣстно, до Адріатическаго моря и вклю-
чавшихъ въ себѣ не только Банатъ, но и такъ-называемую
Славонію и Хорвацію. Они не признаютъ равноправности
славянской національности съ мадьярскою, и имъ предстоитъ
рѣшать у себя дома тотъ вопросъ, которымъ мучается за
предѣлами Лейты Австрія. Этотъ вопросъ пахнетъ кровью:
междоусобная брань, между Мадьярами съ одной стороны и
Сербами и Хорватами съ другой въ 1849 году, еще жива
въ памяти этихъ народовъ. Въ другой разъ мы разсмотримъ
подробнѣе это положеніе дѣлъ, чреватое грознымъ собы-
тіями... Что же касается Славянъ по сю сторону Лейты, то
Нѣмцы и министерство относятся къ нимъ съ величайшимъ
пренебреженіемъ. Богемскій сеймъ безъ церемоніи распущеннъ.
Конференція Славянъ въ Вѣнѣ вызвала насмѣшки нѣмец-

— 137 —

кихъ газетъ: «на какомъ языку станутъ эти Славяне различ-
ныхъ наимеваній объясняться между собою? Конечно, опять
на ньмецкомъ, какъ было на съѣздахъ пражскихъ въ 1848
году!!!» Это пренебреженіе, эти насмѣшки вызываются и
оправдываются вполне — отсутствіем у разноименныхъ,
разновѣрныхъ и разноязычныхъ австрійскихъ и славянскихъ
племенъ—общаго объединяющаго ихъ сласянскаго языка и
славянскаго политическаго начала.

Пока Славяне не доработаются свопмъ сознаніемъ до этого
объединяющегося начала, всѣ ихъ усилия устроить свою судьбу
въ Австріи къ выгодѣ славанской національности — останутся
тщетными. Ни съ Мадьярами, ни съ Нѣмцами у нихъ не
можетъ быть искренняго союза. Уроки исторіи, кажется,
должны были бы вразумить ихъ, что надѣяться на Австрію
имъ нечего, и что мечты о созданіи славянской конфедера-
ціи на ньмецкой закваскѣ были неисполнимыми и грѣшными
мечтами. Это задача неразрѣшимая и остается неразрѣ-
шимою. Изъ нея только два выхода: или полное онѣмеченіе
Славянъ, или распаденіе австрійскаго нѣмецко-мадьярско-
славянскаго союза.

Впрочемъ для одной части Австріи вопросъ вовсе не пред-
ставляется сложнымъ: именно для сосѣдней съ Россией Га-
лицкой и Карпатской Руси. Ей не далеко ходить за своимъ
естественнымъ объединяющимъ началомъ...

Москва, 21-го февраля.

«Въ критскомъ или кандійскомъ вопросѣ, Россія не мо-
жетъ предложить иного, сообразнаго съ своимъ достоин-
ствомъ, совѣта Портѣ, какъ отдать Кандію Греціи», — гово-
рили мы по поводу тронной рѣчи императора Наполеона и
по поводу разныхъ дипломатическихъ нотъ и депешъ, пере-
крещивавшихъ Европу во всѣхъ направленіяхъ и заключав-
шихъ въ себѣ тотъ общий смыслъ, чтобъ «установить между
великими державами соглашеніе съ цѣлью прекратить и пред-
отвратить кровавыя столкновенія, которые могли бы поми-
рить сохраненіе оттоманскаго владычества съ благоденствы-
емъ христіанскихъ населеній Востока». Это соглашеніе, сколь-

— 138 —

ко можно судить по документамъ, сообщеннымъ иностранными газетами, установилось было на томъ, чтобы предложить Турціі даровать Криту такъ-называемую автономію съ мѣстнымъ управленіемъ, составленнымъ на половину изъ мусульманъ и христіанъ, подъ верховнымъ завѣдываніемъ Дивана. Но не трудно было предвидѣть, что такимъ позднимъ совѣтамъ не потушить разгорѣвшагося пламени и не унять льющуюся кровь. Пмѣя въ виду одну геройскую рѣшимость Критянъ не поддаваться ни на какія объщанія и сдѣлки и не прекращать борьбы до конца, мы не могли не сожалѣть, что и Россія будетъ тянуть ту же фальшивую нову, какую задаетъ по дѣламъ Востока камертонъ западноевропейской политики. «Одно заявленное громко, готя бы и не уваженное, требованіе Россіи о присоединеніи Крита къ Греціи подняло бы значеніе Россіи на Востокѣ выше значенія прочихъ державъ», говорили мы, въ той увѣренности, что подъемъ этого значенія дастъ намъ въ будущемъ несравненно дѣйствительнѣйшіе практическіе результаты, чѣмъ настоящія дипломатическія уступки и «компромисы»...

«Русскій посланникъ, генералъ-адъютантъ Игнатьевъ, совѣтуетъ Портѣ согласиться на присоединеніе Кандіи къ Греціи», — возвѣстила намъ русская телеграмма, пересланная изъ Константинополя въ Петербургъ черезъ Одессу....

Мы съ нетерпѣніемъ ждали того № Journal de St.-Petersbourg, въ которомъ, по соображенію времени, должна была появиться эта телеграфическая депеша, чтобы видѣть— будетъ-ли она опровергнута. Journal de St.-Petersbourg перепечаталъ ее віполнѣ безъ всякаго возраженія: напротивъ изъ того значенія, которое онъ придаетъ сообщеннымъ въ этой же телеграммѣ извѣстіямъ о битвахъ въ Кандіи и Еес-саліи, можно заключить, что онъ вообще признаетъ эту телеграмму віполнѣ достовѣрною.

Съ радостью и благодарностью будетъ привѣтствовать Россія такое смѣлое и рѣшительное дѣйствіе нашего кабинета, віполнѣ достойное нашихъ историческихъ преданій, віполнѣ согласное съ требованіями нашей націопальной политики и нашей народной совѣсти. Значеніе этого дипломатическаго поступка еще болѣе дѣлается важнымъ, когда сличимъ одно-временныя съ нимъ дѣйствія французскаго и англійскаго кабинетовъ.

— 139 —

Сообщенное иѣкоторыми иностранными газетами извѣстіе о томъ, что и Франція дала будто бы подобный же совѣтъ Турціи, не подтвердилось. Напротивъ, колебанія французской политики, сначала склонявшіяся въ пользу Турціи, затѣмъ внезапно замѣнившіяся рѣшеніемъ, согласнымъ, какъ казалось, съ направленіемъ русскаго кабинета,—въ послѣднее время, какъ пишутъ загранчные журналы, опять возобновились и видимо принимаютъ положеніе благопріятное интересамъ Порты. Что же касается до Англіи, то достаточно заглянуть въ англійскую Синюю Книгу и въ депеши лорда Станлея, чтобъ убѣдиться, какъ далекъ Джонъ Булль отъ самой мысли объ отдѣленіи Крита.

Изъ депешѣ лорда Станлея къ британскому послу въ Константинополѣ, лорду Лайонсу, отъ 17 января, можно видѣть, что Англія,—впрочемъ не очень охотно и со всѣми оговорками вѣжливости, дабы не оскорбить щекотливости Высокой Порты,—рѣшлась присоединиться къ предложенію Франціи и Россіи, сдѣланнымъ Портѣ о дарованіи Криту мѣстной автономіи. Но турецкое правительство дало знать по телеграфу своему посланнику въ Лондонѣ, что подобное предложеніе оно считаетъ за же ланіе раздробить Турецкую имперію, что Порта сама занята сочиненіемъ проекта управления Критомъ и во всякомъ случаѣ предоставляетъ починъ этого дѣла себѣ Англійскій кабинетъ поспѣшилъ завѣрить Турцію въ самыхъ энергическихъ выраженіяхъ, что не только мысль о раздробленіи Оттоманской имперіи чужда ему и Франціи, но и мысль о какихъ бы то ни было посягательствахъ на власть и на достоинство его величества султана,—что все же ланіе Англіи и Франціи заключается въ томъ, и единственно въ томъ, чтобы христіанамъ и мусульманамъ была дана возможность жить мирно вмѣстѣ подъ верховнымъ владычествомъ Порты. Въ такомъ же смыслѣ, послѣ этого свиданія съ турецкимъ посланникомъ, писалъ лордъ Станлей и сэръ-Буканану, англійскому послу въ С.-Петербургѣ, сообщая ему, что, «соглашаясь поддержать предложенія Франціи и Россіи о мѣстной автономіи Крита, британскій кабинетъ полагаетъ ограничиться однимъ сообщеніемъ дружескихъ совѣтовъ, отклоная всякій помыслъ о настойчивости въ дѣйствіяхъ; что онъ съ радостью узналъ о собственномъ намѣреніи Порты гаранти-

— 140 —

ровать Кандіи хорошее управленіе посредствомъ разныхъ административныхъ мѣръ; что, наконецъ, прибавляетъ лордъ Станлей для большаго поясненія, подъ импемъ мѣстной автономіи Англія нисколько не разумѣть отдѣленія Крита отъ Оттоманской имперіи». Хотя, по словамъ британскаго министра, русскій посолъ въ Лондонѣ, баронъ Брунновъ, выразилъ ему, по поводу такого заявленія, свое удовольствіе, однакожь мы не можемъ не припомнить здѣсь кстати тѣхъ ироническихъ выраженій, въ которыхъ высказалъ Journal de St.-Pétersbourg въ статьѣ, перепечатанной нами 19 февраля, свое мнѣніе объ этомъ рѣшеніи англійскаго кабинета. «Надо признаться,— говоритъ органъ нашего министерства иностранъхъ дѣлъ,— что Англія, уступившая Греціи Іоніческіе острова, преподасть Турціи совершенно непонятный совѣтъ, если предложитъ ей не соглашаться на уступку территоріи, большинство населенія которой пытаетъ къ Турціи антипатію совершенно иного (т. е. несравненно сильнѣйшаго) свойства. Чѣмъ населеніе Іоническихъ острововъ къ Англіи.»

Разговоръ турецкаго посла съ британскимъ министромъ иностранныхъ дѣлъ могъ служить достаточнымъ ручательствомъ въ томъ, что оттоманскій Диванъ отвергнетъ всякия предложения о дарованіи Криту автономіи, хотя бы и подъ верховенствомъ султана. Такъ вѣроятно и было, хотя мы должны основывать наши заключенія не столько на офиціальныхъ данныхъ, сколько на соображеніи хода дѣлъ, а отчасти и на телеграммахъ. Мы не знаемъ — къ этому ли именно предложенію, или же къ позднѣйшему совѣту генерала Пignатьева относится та телеграмма, которая помѣщена нами въ 39. № «Москвы» и вызвала вышеупомянутую статью Journal de St.-Pétersbourg. Во всякомъ случае можно съ достовѣрностью утверждать, что дипломатическій циркуляръ Порты, содержаніе которого передано этою телеграммой, направленъ весь противъ Россіи, ибо Франція не послѣдовала за Россией въ совѣтѣ уступить Кандію Греціи. Парижскій корреспондентъ Кѣльнской Газеты, вообще довольно правдивый, увѣдомляетъ, что со всѣхъ сторонъ подтверждается отступленіе Франціи назадъ въ дѣлѣ Восточнаго вопроса. Можно предполагать навѣрное, — пишетъ онъ, — что Тюпльерійскій кабинетъ значительно соприпался въ своихъ воззрѣніяхъ съ

— 141 —

воззрѣніями лорда Станлея (а каковы они—мы уже видѣли) и теперь гораздо болѣе расположенъ къ Турціи, чѣмъ прежде». Самый тонъ турецкаго циркуляра заставляетъ предполагать, что дѣло не обошлось безъ внушеній Франціи и Англіи. Порта объявляетъ, что снисходительность ея истощилась, что она чувствуетъ себя достаточно сильною, чтобы справиться съ возмущеніемъ и безъ посторонняго содѣйствія, что она имѣетъ тѣ же права на Кандію, какъ и Россія на Польшу, и слагаетъ отвѣтственность за всѣ послѣдствія на тѣхъ, кто подъ маской дружбы пщетъ достиженія своихъ практическихъ цѣлей, нарушающихъ европейскій миръ. Эта ссылка на Польшу едва ли можетъ быть объяснена однимъ турецкимъ невѣжествомъ, какъ оно ни колоссально, тутъ видно впіяніе и польскихъ совѣтовъ: въ совѣтчикахъ-Полякахъ у Турціи недостатка нѣтъ. Трудно было бы только предположить, чтобъ эта ссылка была присовѣтована Англіей въ то время, какъ она еще продолжаетъ усмирять Ирландію. Возражать Турку и объяснять ему нашу правду въ Польшѣ мы не станемъ, но легко можетъ случиться, что французскіе публицисты воспользуются этой темой, и что она послужитъ со временемъ мотивомъ для самого французскаго кабинета! Какъ бы то ни было, но намекъ на практическія цѣли едва ли къ кому-пому можетъ относиться кромѣ Россіи. Такъ не относительно ли уже Россіи принимаетъ Порта роль обвинительницы и угрожающее положеніе??

Нельзя не высказать вновь сожалѣнія, что русское правительство не считаетъ нужнымъ держать въ извѣстности русское общество о своихъ дипломатическихъ дѣйствіяхъ на Востокѣ и только изрѣдка выступаетъ съ полу-оффиціальными статьями, бросающими слабый, неясный свѣтъ... Мы должны теряться въ догадкахъ среди разнорѣчивыхъ извѣстій, сообщаемыхъ о нашей политикѣ заграничными газетами. Въ нынѣшнемъ же № есть свѣдѣнія, почерпнутыя изъ Allgemeine Zeitung, которые не согласуются ни съ полученными нами телеграммами, ни съ намеками Journal de St.-Pétersbourg. Ясно только одно, что роковой властительный ходъ событий вынуждаетъ Россію отдѣлять свою политику на Востокѣ отъ политики Франціи и Англіи; что Порта принимаетъ относительно насъ угрожающій тонъ; что Россія на-

— 142 —

стаиваетъ на такой мѣрѣ, которая хотя и можетъ действительно на время унять кровопролитіе, но на которую не согласны ни Франція, ни Англія, ни Турція. Но это уединенное, изолированное положеніе Россіи не должно смущать насъ. Россія не одна; ея политика на Востокъ будетъ поддержана не только самымъ искреннимъ сочувствіемъ, самымъ живымъ содѣйствіемъ Русскаго народа, но и всѣми нравственными и вещественными силами Греко-Славянскаго міра...

Москва, 5-го марта.

Неотразимая сила историческаго призванія Россіи, какъ православной и славянской державы, — призванія, безъ котораго Россія не была бы Россіей, — ощутительно и воочію, съ вѣдомою ея и безъ вѣдома, волей и неволей, напрявляетъ и исправляетъ ея пути, возмѣщаетъ утраты, разрушаетъ враждебныя козни, и сквозь всѣ невзгоды и препятствія неуклонно ведетъ ее на высоту такого подвига, для котораго, повидимому, нѣтъ у нея ни вещественныхъ средствъ, ни могучихъ, нравственныхъ двигателей — властолюбія, гордости, дерзкой самоуверенности. Она терпитъ пораженіе — и побѣжденной сильнѣе прежняго пугаются побѣдители; она унижается — и ростетъ въ грозномъ величіи и обаяніи; она разорена — ее пуще боятся; она уменьшаетъ войско — всѣмъ это вѣдомо и всѣмъ чудятся несмѣтныя поличища; она мыслить идти назадъ и обрѣтается впереди; она блуждаетъ, — и чья-то невѣдомая рука выводитъ ее на стезю правую; самое то, что творитъ она по малодушію и по слабости, — ея недругами приписывается разсчету, мысли и силѣ. Въ томъ-то и дѣло, что сила ея историческаго призванія слышится и чугется, отчасти даже безотчетно и инстинктивно, всѣми ея врагами. всѣми западноевропейскими державами, хотя можетъ-быть менѣе всего сознается самою Россіею, — и эта нравственная сила страшнѣе и грознѣе всякихъ вещественныхъ силѣ, или вѣрнѣе сказать — въ этомъ вся и сила Россіи, равно какъ и весь смыслъ, вся задача и причина ея историческаго бытія. Событія, будто волны на свои хребты, возносять ее на высоту, съ которой шире всѣхъ объемлется ею историческій

— 143 —

кругозоръ, и съ которой, какъ выражаются стратегики, мо-
жетъ она господствовать надъ политическимъ положеніемъ.
Да, Россія занимаетъ господствующую позицію относительно
Востока, позицію которой она не искала, но которая ей не-
отъемлема по самой сущности дѣлъ, по всеобщему тайному
и явному признанію. Но чтобы не быть отставленной отъ
подвига, какъ «рабъ лукавый и лѣнивый», она должна и
нравственно его стоить, и въ собственномъ сознаніи стать
въ уровень съ высотою подвига и событий; должна необори-
мо вѣрить въ силу своего историческаго призванія и непре-
клонно служить ему. Сознанія вѣры и подвига — вотъ чего
требуетъ отъ Россіи Вожья и историческая правда.

Разительную противоположность представляютъ политиче-
скіе документы нашего кабинета, печатаніе которыхъ мы
продолжаемъ въ сегодняшнемъ №, рядомъ съ рѣчью главы
англійскаго кабинета и вообще съ преніями англійскаго пар-
ламента, помѣщаемыми въ этомъ же № Тогда какъ всѣ де-
пеши князя Горчакова свидѣтельствуютъ о томъ, что Россія,
даже съ ущербомъ своему личному политическому самолюбію,
не переставала заботиться объ облегченіи страданій христі-
анскаго населенія на Востокъ, неослабно призывая къ тому
западныя державы, возбуждая оскорбительное подозрѣніе, под-
вергаясь отказамъ, исполненнымъ грубаго недовѣрія и зави-
сти, — британскій министръ даже теперь, даже въ то мгно-
веніе, когда льется потоками христіанская кровь и соверша-
ются чудеса мученичества и геройства, торжественно объяв-
ляетъ въ средѣ представителей цивилизованнѣйшей страны
Европы, во всеуслышаніе всего христіанскаго міра, что нѣтъ
въ исторіи примѣра умѣренности больше той, какую являетъ
Турція, что жалобы христіанъ неосновательны и превели-
чены, что мусульманское иго надъ христіанами есть легкое
и кроткое иго, и что исламъ идетъ неуклонно по пути про-
гресса! Лордъ Дерби осуждаетъ рѣчь герцога Аргайля, ко-
торая, выражая состраданіе человѣка и христіанина къ обѣ-
ствующимъ христіанамъ, порицаетъ дѣйствія англійскаго пра-
вительства, воспрещавшаго своему консулу оказывать помощь
спасавшимся съ Крита женамъ, дѣтямъ и раненымъ. Лордъ
Дерби возстаетъ противъ всякихъ рѣчей и выраженій, въ
парламентѣ, живаго сочувствія христіанскому населенію на

— 144 —

Востокъ. «Наша обязанность, какъ друзей Турціи, — гово-
ритъ онъ,—всѣми мѣрами пренятствовать тому, что можетъ
подрывать ея права, авторитетъ и сп.лу».

Вглядываясь внимательно въ дипломатическіе документы
Русскаго кабинета, мы должны признать, что они не только удов-
летворяютъ всѣмъ нравственнымъ требованіямъ, предъявляе-
мымъ намъ самимъ нашею единоплеменностью, единовѣріемъ
и простымъ человѣческимъ состраданіемъ, — но и всѣмъ тре-
бованіямъ политическаго разсчета. Въ политикѣ, какъ вездѣ,
путь самый честный есть въ то же время самый искусный
и вѣрный; способъ прямой и искренній — въ то же время и
самый надежный. Если мы вспомнимъ севастопольскій раз-
громъ и условія Парижскаго мира, грозившія намъ совер-
шенной утратой нашего вліянія на Востокѣ, — то политиче-
ское наше положеніе того времени представится чуть не
безвыходнымъ. И однако же ничѣмъ болѣе, какъ постоян-
нымъ безоружнымъ протестомъ, — не противъ принятыхъ
нами въ Парлѣ унизительныхъ условій, но, въ силу самихъ
этихъ условій, — противъ злоупотребленій оттоманскаго вла-
дычества и въ защиту христіанъ, Россія не только создала
себѣ и христіанамъ выходъ изъ своего затруднительнаго
положенія и подготовила возможность торжества праваго
дѣла, но и заняла, какъ мы сказали выше, господствующую
позицію на Востокѣ. Лицемѣріе Западной Европы заставило
ее, въ число результатовъ Крымской войны, внести и «улуч-
шеніе быта христіанскаго населенія», и отнявъ у Россіи
псключительное право заботы о христіанахъ, которое созда-
лось само собою, не было даже и правомъ, а естественнымъ
послѣдствіемъ русской исторіи, — признать его правомъ и
обязанностью всѣхъ великихъ державъ Европы. Россія, не
выходя изъ предѣловъ трактата, именно эту сторону его
обратила въ оружіе противъ него самого и своихъ враговъ,
воспользовавшись одна этимъ правомъ и обязанностью, —
такъ неискренно, изъ одной зависти къ Россіи, принятыми
на себя западно-европейскими кабинетами. Обезспеченная и
побѣженная, лишенная возможности внешняго насилиствен-
наго дѣйствія, она стала стражей на порогѣ Турціи, без-
корыстнымъ ходатаемъ за христіанъ и неумолимымъ, зоркимъ
обличителемъ и европейской лжи, и мусульманскаго зла. Она

— 145 —

постоянно приглашала западные кабинеты къ совокупному дипломатическому дѣйствію и, непрестанно свидѣтельствуя о бѣдствіяхъ христіанъ, — какъ ударъ вѣщаго колокола, въ урочный часъ будила и раздражала ихъ совѣсть. Отказы западныхъ державъ, обличая ихъ недоброжелательство къ Греко-Славянскому міру и благоволеніе къ Турціи, послужили имъ же ко вреду, а не Россіи, хотя ея безсиліе, повидимому, выступало отъ того позорнѣе и ярче. Напротивъ. На столѣ Россіи стала нравственная правда и право. Большей пользы изъ трактата извлечь было трудно, — и лордъ Грей на дняхъ, въ отвѣтъ лорду Дерби, справедливо сказалъ, что «Крымская война только усилила вліяніе Россіи на Востокъ, потому что всѣ христіанскія населенія видятъ въ ней дружественную державу, а въ западно-европейскихъ державахъ своихъ враговъ». Онъ выразилъ даже мысль, что лучше было бы не стѣснять Россію въ ея вліяніи на Турцію, потому что она могла бы, еслибъ ей не мѣшали, добиться своевременно необходимыхъ уступокъ въ пользу Славянъ и Грековъ, которые теперь своими требованіями грозятъ взволновать спокойствіе Европы. — Съ завистью и озлобленіемъ приходить теперь Западно-Европейскій міръ къ признанію этой правды и права Россіи,— и вмѣсто того, чтобы, какъ прежде, грубо отвергать ея право, начинаетъ заботиться уже о томъ, чтобы, чрезъ признаніе этого права, парализировать то вліяніе и значеніе, которое даетъ ей настоящее положеніе дѣлъ на Востокѣ. Англія, впрочемъ, держится еще покуда старой своей политической системы относительно Турціи, шагъ за шагомъ отстаивая цѣлость Оттоманской имперіи, и нехотя уступая силѣ обстоятельствъ, заставляющей ее присоединяться къ совокупному дѣйствію державъ, даже и въ такомъ случае, когда оно ограничивается однимъ совѣтомъ. Громкія увѣренія Франціи, что Россія рѣшилась слѣдовать на буксирѣ ея политики, оказались—явно для всѣхъ — лживою фразой; напротивъ, какъ сознаются уже и всѣ иностранныя газеты, Наполеонъ III, желая сохранить миръ, по крайней мѣрѣ до окончанія года, присоединяется отчасти къ русской политикѣ на Востокѣ, влеча за собой и Австрію. Но въ этой политикѣ, гдѣ сила лежить въ безкорыстіи интересовъ, въ искренности сочувствія, въ могуществѣ единовѣрія и единоплемен-

10

— 146 —

ности, имъ не упредить Россію, если она останется вѣрна своему призванію и не поддастся ни страху, ни обольщенію. Если пошло дѣло на состраданіе и сочувствіе къ Славянамъ и Грекамъ, такъ первенство, безъ сомнѣнія, останется за Россіей, такъ какъ это состраданіе и сочувствіе у западныхъ державъ не есть дѣло правды, а политическаго разсчета; и такъ какъ весь ихъ интересъ на Востокѣ состоитъ въ томъ, чтобы ослаблять значеніе Россіи и создать такой порядокъ вещей, который отвергается самими благодѣтельствуемыми ими народами.—Иностранныя газеты замѣчаютъ сами, что, не смотря на официальное учрежденіе комитета вспомо-ществованія христіанамъ въ Парижѣ, сочувствіе къ Грекамъ въ Европѣ значительно убавилось въ виду положенія, заня-таго Россіей.

Такая неестественность отношеній Запада къ Востоку и къ Россіи не можетъ ни продолжаться долго, ни разрѣшиться одними политическими комбинаціями, особенно въ виду пар-ламентскихъ рѣчей британскаго министерства. Восточный вопросъ неразрывно связанъ съ вопросомъ о существованіи Австріи, которой пограничныя съ Турціей населенія, едино-племенныя возстающимъ или имѣющимъ возстать Турецкимъ Славянамъ, съ ненавистью и ожесточеніемъ потрясаютъ те-перь, недавно наложенное на нихъ политикою Бейста, мадь-ярское иго. Въ то же самое время и Русскіе въ Галиціи, кровь отъ крови нашей и кость отъ костей нашихъ, стонутъ подъ гнетомъ польскимъ, усиленнымъ тою же политикою Австріи.—Тьеръ, котораго слово до сихъ поръ вѣситъ много въ общественномъ мнѣніи Франціи,—какъ возвѣщаетъ вче-рашная телеграмма,—требуетъ для Франціи союза съ Англіей, Австріей и второстепенными государствами, и императоръ Наполеонъ, какъ бы въ соотвѣтствіе этому требованію, вы-ражаетъ свое сочувствіе политическимъ видамъ и дѣйствіямъ австрійскаго кабинета, украшая Бейста большимъ крестомъ почетнаго Легіона. Ни съ Англіей, воззрѣніе которой на Восточный вопросъ такъ рѣзко расходится съ воззрѣніемъ нашегоъ кабинета, ни тѣмъ менѣе съ Австріей нѣтъ для Россіи совмѣстнаго пути. Она не можетъ пристать къ англо-австрійско-французскому союзу, который неминуемо обра-зуется. Какія бы, повидимому, уступки ни дѣлала теперь намъ

— 147 —

Франція на Востокѣ, мы не должны обольщаться ими. Иные замыслы куетъ Европа, — подъ видомъ мирнаго торжества промышленности и искусства, приготовляемаго въ Парижѣ... Безъ небольшой войны на Востокѣ не обойдется, говорить откровенно англійскій Times. Но можетъ ли быть «небольшая» война на Востокѣ?... И какую еще силу конвульсій проявить, въ послѣдней борьбѣ съ смертью, умирающій Османъ!

Москва, 28-го марта.

Изъ помѣщаемаго ниже письма нашего петербургскаго корреспондента читатели могутъ видѣть, какъ дѣятельно заботятся въ Петербургѣ объ устройствѣ достойной встрѣчи ожидаемымъ къ намъ гостямъ изъ различныхъ концовъ Славянскаго міра. А между тѣмъ эти гости будутъ въ Петербургѣ только проѣздомъ. Цѣль ихъ посѣщенія — Москва. Москва сзываетъ гостей на свою этнографическую выставку; Москва предлагаетъ этнографическій урокъ всему ученому и неученому люду, имѣющій явить научныя и наглядныя доказательства нашего славянскаго единства. Созвавши гостей, надо умѣть ихъ и встрѣтить. Нѣтъ сомнѣнія, что Дума, какъ офиціальный органъ московскаго общества, сдѣлаетъ всѣ необходимыя распоряженія, соотвѣтствующія важности событія — представляющаго не только ученый, но и великій общественный и политическій интересъ.

Задуманная безъ всякой предвзятой мысли, безъ всякаго участія правительства, не по правительственному, а общественному почину, съ чисто ученою цѣлью, эта выставка, силою самихъ современныхъ обстоятельствъ, выдвигается изъ ряда обыкновенныхъ ученыхъ торжествъ и экспозицій. Не мы виноваты, если фактъ науки возводится самъ собою въ значеніе политическое. Дѣваться съ фактомъ некуда; солгать наукѣ намъ было бы невозможно. При всей своей скромности, смиренности, миролюбіи и безкорыстіи, не думая никого пугать и застращивать, Россія не можетъ же скрыть единоплеменной связи 80 милліоновъ Славянъ, ни своего родства съ находящимися вѣе ея предѣловъ какими-нибудь 30 милліонами австрійскихъ и турецкихъ подданныхъ... Не на-

10*

— 148 —

ша вина, если желая въ первый разъ провѣрить, путем ученаго этнографическаго подбора, данные науки, мы невольно дѣлаемъ перекличку всѣхъ славянскихъ племенъ,—и эта перекличка смущаетъ латино-германскую Европу, и учченая выставка становится громкимъ свидѣтельствомъ!

Да, эта скромная выставка должна составить эпоху въ исторіи Славянства. Въ первый разъ съѣдутся Славяне вмѣстѣ. Ёдутъ они какъ уроженцы Чешской, Моравской земли, Словацкаго комитата и т. д., — но съѣхавшись, невольно являются здѣсь какъ представители различныхъ Славянскихъ племенъ. И обновивъ здѣсь, у насъ въ Москвѣ, сознаніе своего славянскаго единства въ живомъ общеніи другъ съ другомъ и съ нами, укрѣпивъ свою духовную и нравственную связь съ Россией, они возвратятся домой къ своей обычной борьбѣ—съ Мадьярами ли, съ Нѣмцами ли, съ Турками—съ обновленными и укрѣпленными силами. Живое, ощущеніе единства дѣйствительнѣе отвеченаго научнаго сознанія; оно освѣжить и ободрить, оно освободить ихъ отъ тяжкаго разслабляющегося чувства разрозненности и одиночества. Бывали и прежде, именно въ 1848 году, съѣзды Славянъ въ Прагѣ,—но они не имѣли смысла: тамъ не было насъ, не было представителей того Славянскаго племени, которое, милостью Божіею, одно сохранило свою свободу, создало могущественнѣйшую въ мірѣ державу, и на которое Богъ возложилъ высокій подвигъ: послужить освобожденію и возрожденію порабощенныхъ и угнетенныхъ братій. Нѣтъ у Россіи ни стремленій къ захватамъ, ни замысловъ на политическое преобладаніе: она желаетъ только свободы духа и жизни Славянскимъ племенамъ, остающимся вырѣными Славянскому братству. Она представляетъ имъ собою такую нравственную, а потому и политическую точку опоры, которая стдіть всякой матеріальной помощи, и внѣ которой нѣтъ имъ спасенія. Не всѣ Славянскія племена одинаково понимали это призваніе Россіи. Отступники Славянскаго братства, Поляки—или вѣреніе сказать Польская шляхта—разнесли много клеветъ, родили много предубѣжденій,—но теперь сами собою разсѣваются клеветы, падаютъ предубѣжденія, и видятъ Славяне: кто пмѣ другъ и кто недругъ... Едва только мы, Славяне, опознаемъ другъ друга, и безъ всякихъ угрозъ, безъ всякой

— 149 —

предумышленной стачки, безъ всякихъ политическихъ замы-
словъ и видовъ, въ чувствѣ любви и обновленнаго братска-
го единенія, едва лишь окликнемъ другъ друга, аукнемся
чрезъ равнины и горы Европы, и размѣнимся братскимъ по-
клономъ,— то уже само собою, честно, высоко и грозно ста-
нетъ въ мірѣ Славянское имя.

И этотъ первый съѣздъ Славянъ, гдѣ они должны опо-
знать другъ друга и ощутить живо свое братство, свое един-
ство, свою духовную силу, совершается въ **Москвѣ**, въ
столицѣ Русскаго народа. Не знаменательно ли это? Никто,
затѣвая выставку, не думалъ объ этомъ, не отдавалъ себѣ
въ томъ отчета, — но такъ случилось. Случилось! иначе и
быть не могло: исторія логична...

ѣдутъ къ намъ не гордые знатностью рода, не могуще-
ственные представители капитала и иныхъ силъ и богатствъ:
ѣдутъ къ намъ простые, смиренные, бѣдные. За то всѣ они
подвижники славянскаго духа, труженики науки и мысли,
крѣпкіе стоятели за свою народную самостоятельность, вы-
державшіе годины страшныхъ испытаній внѣшняго гнета
нѣмецкаго, турецкаго и въ послѣднее время мадьярскаго,
не поддавшіеся ни страху, ни соблазну, — п среди всѣхъ
страданій и искушеній, оставленные богачами и знатными
своего племени, не сломившіеся духомъ въ борьбѣ, не утра-
тившіе вѣры въ историческое призваніе Славянства, пре-
терпѣвые до конца!.. И вотъ, когда казалось дошли они
до крайняго истощенія силъ, судьба ведетъ ихъ въ Россію,
и не отсюда ли начало спасенія претерпѣвыхъ?...

Настоящая минута особенно критическая для Славянъ
Австрійской имперіі. Австрія, послѣ долгихъ колебаній, рѣ-
шилась, для сохраненія своего политическаго существованія,
опереться на Мадьяръ, Нѣмцевъ и Поляковъ, отдавъ по-
слѣднимъ въ жертву Русскихъ въ Галиціи, а первымъ —
Славянъ прочихъ наименованій... Объединившаяся Германія
сбирается, покончивъ свое дѣло дома, усилить свое стрем-
леніе на Востокъ и германизацію тѣхъ остальныхъ Славян-
скихъ племенъ, которые еще торчать въ латиногерманской
Европѣ какъ заноза, какъ постороннее тѣло, не претворив-
шееся въ одну съ нею органическую сущность.

Встрѣтимъ же нашихъ гостей, нашихъ незнатныхъ, бѣд-

— 150 —

ныхъ, гнетомыхъ всемескимъ гнетомъ, нашихъ «плѣненныхъ»
братьевъ со всѣмъ подобающимъ ихъ честной обѣдности и
святому труженичеству почетомъ, согрѣемъ ихъ братскимъ
привѣтомъ, ободримъ и укрѣпимъ ихъ нашимъ сочувствіемъ
на дальнѣйшій подвигъ борьбы,— и здѣсь, въ стѣнахъ Кремля,
обновимъ съ ними нашъ духовный братскій союзъ.

Таковъ да будетъ нашъ отвѣтъ, отвѣтъ Россіи и всего
Славянскаго міра — на вызовъ сдѣланный намъ объединеніемъ
германскаго племени и на всѣ угрозы Европы...

Москва 1-го июля.

Примиреніе австрійскаго императора съ Венгріей, завер-
шенное вѣнчаніемъ въ Пешѣ и раздвоеніемъ имперіи на
двѣ политическія группы, и пріѣздѣ въ Россію представите-
лей всего Славянскаго міра — вотъ безспорно самыя крупныя
события послѣдняго времени. Они двинули въ новый фазисъ,
на новую чреду, политическую жизнь Австрійской имперіи;
они составятъ новую эру въ исторіи Славянства. Погово-
римъ собственно о посѣщеніи Славянами Россіи. Они про-
были здѣсь только мѣсяцъ, но этотъ мѣсяцъ былъ сплошной
праздникъ, непрерывный рядъ торжествъ и ликованій, въ
которыхъ лично и заочно приняла участіе, можно сказать,
вся Россія. Знаменательность этого событія нашла себѣ пол-
ное истолкованіе и въ произнесенныхъ рѣчахъ, и въ стихахъ,
и въ газетныхъ статьяхъ русскихъ и славянскихъ, и даже
въ яростныхъ возгласахъ гнѣва и страха нѣмецко-еврей-
скихъ публицистовъ. Все это, безъ сомнѣнія, уже давно из-
вѣстно нашимъ читателямъ и не нуждается въ повторе-
ніи. Но тѣмъ не менѣе это событіе не такого рода,
которому можно подвести итогъ, которое можно признать
законченнымъ, сложеннымъ со счетовъ и сданнымъ въ ар-
хивъ. Напротивъ, оно тѣмъ — то важно, что дѣйствіе его не
столько внѣшнее, сколько внутреннее, нравственное, — не
столько политическое, сколько общественное, не столько въ
настоящемъ, сколько (и даже преимущественно) въ будущемъ.
Нѣмцы и даже нѣкоторые изъ нашихъ «политиковъ», под-
смѣиваясь надъ славянскимъ съѣздомъ, спрашиваютъ обык-

— 151 —

новенно: «гдѣ же результаты? покажите намъ практическіе
результаты: etwas greifbares, какъ выражается Allgemeine
Zeitung. Что далъ этотъ съѣздъ кромѣ фразъ, объятій и
восклицаній? Къ какимъ послѣдствіямъ, къ какому условлен-
ному плану дѣйствій привело это братское свиданіе!?» Такіе
вопросы предполагаютъ пли близорукость, или неискренность.
Еслибы результаты были въ самомъ дѣлѣ ничтожны, то за
что бы Нѣмцамъ такъ дуться и кипятиться? Видно они чу-
ютъ нѣчто другое, и дѣйствительно есть результаты, кото-
рыхъ историческаго объема и вѣса теперь ни измѣрить, ни
взвѣсить, но отъ которыхъ уже теперь протянулись тѣни на
австрійское будущее. Пхъ нельзя, конечно, ни осязать ру-
кой, ни ткнуть пальцемъ, какъ нельзя осязать и захватить
въ кулакъ самосознанія и ничего принадлежащаго къ сферѣ
духа,— по успѣхи славянскаго самосознанія и подъемъ сла-
вянской мысли и воли — такія духовныя даянія славянскаго
съѣзда, которые, безъ всякаго условленнаго плана дѣйствій,
безъ всякой предумышленной сдѣлки, не замедлять сказаться
сами собой, живымъ дѣломъ, въ судьбѣ славянскихъ на-
родовъ.

Самаго важнаго, самаго главнаго результата славянскаго
съѣзда надо искать—въ самой Россіи. Величайшимъ, благимъ
послѣдствіемъ посѣщенія насъ Славянами было то, что Сла-
вянскій вопросъ въ самой Россіи перешелъ въ общественное
вѣдѣніе и сознаніе, изъ отвлеченнаго сталъ действительнымъ,
реальнымъ, изъ области книжной спустился въ жизнь. А
этого только и недоставало славянскому вопросу, чтобы сдѣ-
латься живою силой, перестать быть вопросомъ и стать дѣ-
ломъ. Отнынѣ онъ не есть достояніе только ученыхъ и лите-
раторовъ или только одной школы славянофиловъ, а все-
го русскаго общества. Интересъ славянскій сталъ теперь
близкимъ интересомъ каждогоъ Русскаго. Признаніе все-сла-
вянскаго братства было произнесено, и съ высоты пре-
стола (что составляетъ величайшую честь и славу нынѣшняго
царствованія), и въ тѣхъ низшихъ слояхъ общества, кото-
рые доселѣ были ему совершенно чужды. Тридцать тысячъ
народа, напримѣръ, облегавшихъ навильонъ, гдѣ давался Мо-
сквою пирѣ на весь міръ славянскій въ лицѣ его представ-
вителей, и привѣтствовавшихъ вынесенную къ нимъ хоругвѣ

— 152 —

съ изображеніем Свв. Кирилла и Меодія, пріобщились разомъ къ познанію своего кровнаго и духовнаго братства съ Славянами. Съ этой точки зрѣнія представляется особенно знаменательнымъ и праздникъ, данный славянскимъ гостямъ собственно московскимъ купечествомъ Русское купеческое сословіе стоитъ по преимуществу на почвѣ практической. Оно не легко поддается обманамъ и призракамъ. Его составляютъ не мечтатели, а люди дѣла. Оно обладаетъ способностью и силою прилагать теорію къ жизни и обращать въ положительное дѣйствіе отвлеченные умозрѣнія и вопросы. Его сочувствіе, — если оно однажды пріобрѣтено, — прочнѣе и надежнѣе всякаго иного сочувствія. Оно, по самому роду своихъ занятій и по своему общественному положенію, ближе къ народу чѣмъ классъ литераторовъ, чиновниковъ и вообще дворянъ. Оно искони причислялось къ земщинѣ Здѣсь мы уже слышимъ прибой народной волны, — за нимъ начинается уже океанъ народный. А въ Россіи только то дѣло и имѣть историческую будущность, которое пускаетъ корни въ народное сознаніе, которое приметъ и взложить на свои плечи Русскій народъ.

Какъ скоро Россія вся проникнется сознаніемъ своего славянскаго призванія, — Славянскій вопросъ будетъ рѣшенъ.

Этого еще нѣтъ, но начало тому уже положено, а начало — половина дѣла, говоритъ пословица. Безъ сознанія своего славянскаго призванія немыслимо ни правильное духовное развитіе, ни истинная національная политика для Россіи. Національность политики предполагаетъ дѣятельность соответственную интересамъ внѣшнимъ и внутреннимъ своей земли, своей народности. Но развѣ русскіе политические интересы могутъ быть поняты внѣ связи съ ея интересами какъ Славянской державы? Развѣ русская народность по тому самому, что она русская, не есть народность по преимуществу славянская? Развѣ возможна полнота русскаго народнаго самосознанія безъ сознанія славянскаго происхождения, славянской стихіи русскаго народа и предлежащаго ему историческаго подвига? Чтобы уразумѣть русскую народность, надо понять ее не только какъ русскую, но и какъ славянскую; чтобы русская политика была національною, русскою, необходимо, чтобы она была не только русскою, но

— 153 —

и славянскою. Въ сущности тутъ нѣтъ двойства понятій, а
напротивъ совершенное тождество, но сознаніе этого-то тож-
дества и необходимо для нашего правильнаго развитія — и
государственнаго, и общественнаго, и политическаго, и ду-
ховнаго. Это сознаніе было нами утрачиваемо, но вмѣстѣ съ
тѣмъ утрачивалось нами и сознаніе нашей народности, и
наступалъ рядъ тѣхъ пагубныхъ блужданій, тѣхъ чудовищ-
ныхъ противународныхъ направленій въ нашей политической
и общественной жизни, которыми ознаменовалъ себя послѣ
реформы Петра Великаго такъ-называемый петербургскій
періодъ русской исторіи. Вмѣстѣ съ успешѣ хами нашего на-
роднаго самосознанія, вмѣстѣ съ народнымъ направленіемъ
въ искусствѣ и наукѣ возникла вновь и память о нашемъ
славянствѣ. Вмѣстѣ съ подъемомъ русскаго народнаго духа,
вмѣстѣ съ проявленіемъ его какъ силы, въ средѣ обществен-
ныхъ и политическихъ отношеній приготовилась почва и для
русскаго славянскаго самосознанія въ жизни и стало воз-
можнымъ то, о чемъ за годъ тому назадъ никто ни гадать,
ни думать не смѣлъ: славянскій сѣздѣ въ Москвѣ со всею
его неожиданной обстановкой, со всею его непредвидѣнной
знаменательностью. И ничто такъ быстро не подвигло впе-
редъ этого славянскаго самосознанія Россіи, какъ именно
случайное собраніе, по поводу этнографической выставки,
представителей славянскихъ племенъ. Они явились къ намъ
не какъ Чехи, Хорваты, Словаки, Сербы, но какъ *Славяне*,—
и благодаря нашей взаимной встрѣчѣ, мы, Русскіе, сами жп-
вѣе ощутили свои славянскія узы, свое собственное славян-
ство. Важнѣе этого результата ничего быть не можетъ.

Да, главнѣйшая задача Славянскаго міра вся теперь въ
томъ, чтобы Россія поняла себя какъ его средоточіе и по-
знала свое славянское призваніе. Въ этомъ одномъ все.
Въ этомъ вся будущность и Россіи и всѣхъ славянскихъ
племенъ. Какъ Россія немыслима внѣ Славянскаго міра, ибо
она есть его главнѣйшее выраженіе и вещественно и ду-
ховно, такъ и Славянскій міръ немыслимъ безъ Россіи. Вся
сила Славянъ въ Россіи, вся сила Россіи — въ ея славян-
ствѣ. Но если и самою природой и исторіей суждено Рос-
сіи быть центромъ тягости всего Славянскаго міра, то необ-
ходимо, чтобы она была имъ и въ сознаніи. Необходимо,

— 154 —

чтобы сама Россия вполне уразумела тотъ долгъ, который на
нее налагаетъ ея значеніе какъ представительницы Славян-
ства, какъ носительницы славянскаго знамени,—а однажды
сознавъ этотъ долгъ, она съумѣетъ и свершить его. Въ этомъ
отношеніи славянскій съѣздъ далъ такой результатъ, въ срав-
неніи съ которымъ всѣ другие результаты, равно какъ и всѣ
прочія заботы о сдѣлкахъ и соглашеніяхъ съ Славянами —
являются второстепенными.

Силы, силы нравственной прибыло разомъ и намъ и имъ,—
и Россія, и всему Славянству.

Пусть только Россия, повторяемъ, разовьетъ въ себѣ славянское самосознаніе,—остальное придетъ само собою, остальное приложится.

Москва, 14-го июля.

Мѣра долготерпѣнія переполнилась и для самыхъ покор-
ныхъ, самыхъ безотвѣтныхъ доселѣ подданныхъ турецкаго
султана, для самой миролюбивой и трудолюбивой славянской
народности. Встаетъ болгарское племя. Не подъ силу нако-
нецъ стало Болгарамъ гнуть выи въ постыдномъ турецкомъ
ярмѣ, задыхаться подъ тяжелою, вѣками насленною толщиной
позора и срама. Четыреста лѣтъ рабства, разоренія, униже-
нія.—четыреста лѣтъ самаго дикаго произвола, самыхъ не-
истовыхъ истазаній вынесли и перемогли мирные земледѣлы,
не измѣнивъ ни вѣрѣ, ни народности и теперь подвиглись
на послѣдній, рѣшительный бой. Конечно, еще малая только
часть подъяла знамя. еще только своихъ передовыхъ, за-
стрѣльщиковъ такъ-сказать, выслало, бѣдное оружіемъ и день-
гами и воинскимъ опытомъ, привыкшее къ сельскимъ тру-
дамъ болгарское племя,—но все дѣло въ начинѣ, въ пер-
выхъ жертвах.... Начинъ положенъ, жертвы принеслись,
полилась болгарская кровь, и дрогнулъ весь шестимиллион-
ный народъ. Возстаніе быстро распространяется. Надеждъ
на успѣхъ оно, повидимому, не имѣть теперь пока ни-
какихъ. Средства его скучны, ничтожны, но медлить до-
лѣе было уже невозможно. Болгары почуяли нашествіе
той исторической минуты, когда спросятся отъ каждаго сла-

— 155 —

вянскаго племени его права на жизнь, — а такое право
покупается только готовностью умереть, пожертвовать жизнью
въ борьбѣ за свободу. До сихъ поръ подвигъ Болгаръ былъ
болѣе страдательнаго, пассивнаго свойства: надо было ус-
тоять, сохраниться въ живыхъ. Подъ напоромъ жесточай-
шей тираніи и всевозможныхъ соблазновъ и искушеній, ка-
залось уже совсемъ потухалъ въ нихъ пламень жизни и
передавался лишь, какъ въ извѣстной знаменательной игрѣ
«живъ-живъ курилка», отъ поколѣнія къ поколѣнію мерцаю-
щею искрой. Но искра не погасла и вспыхнула яркимъ и
могучимъ огнемъ, какъ только пахнуло на нее благодатное
вѣяніе русской науки. Юрій Венелинъ, Русскій изъ Руси
Карпатской, декончившій свое образованіе въ Москвѣ, по-
сланный на счетъ русской Академіи наукъ въ придунайскую
область Турціи, первый (около сорока лѣтъ тому назадъ) сво-
имъ знаменитымъ изслѣдованіемъ: «Древніе и нынѣшніе Бол-
гаре» и своею безпредѣльною горячею любовью къ запамя-
тованному славянскому племени (даже не попавшему въ чи-
сло «дѣтей Славы» въ извѣстной поэмѣ Коллара), призвалъ
Болгаръ къ возрожденію подвигомъ науки и самосознанія.
На кладбищѣ Данилова монастыря, въ Москвѣ, красуется
изящный бѣломраморный памятникъ, поставленный на моги-
тѣ Венелина «благодарными за свое возрожденіе Болгарами».

И какимъ быстрымъ пламенемъ охватила Болгаръ эта раз-
горѣвшаяся искра народной памяти! Отыскалось шестимилли-
ное племя — забитое, забытое, смѣшиваемое съ Сербами. Ва-
лахами, Греками, но не перестававшее хранить, вмѣстѣ съ
вѣрою, нравы и обычап предковъ и смутнія преданія слав-
ной исторической старины. Какъ и всѣмъ славянскимъ пле-
менамъ, судило Провидѣніе и Болгарамъ — возродиться къ
историческому бытію не только плотію, но и духомъ, не одною
физіологическою силою народности, но путемъ мысли, науки,
однимъ словомъ — работой народнаго самосознанія. Потреб-
ность просвѣщенія сказалась въ болгарскомъ племени съ не-
удержимою властью. Послѣдній грошъ, сбереженный отъ
жадности Турка, отдавался на учрежденіе школы; молодые
Болгары пробирались въ Россию, преимущественно въ Моск-
ву, чтобы почерпнуть просвѣщеніе изъ роднаго источника и
разлить его потомъ по болгарскимъ городамъ и селамъ. Мы

— 156 —

имѣемъ право свидѣтельствовать и симъ свидѣтельствуемъ, что большинство ихъ трудилось честно, училось прилежно, а нѣкоторые кончали курсъ университетскій съ блистательнымъ успѣхомъ и удостоивались ученой степени. Это тѣмъ болѣе заслуживаетъ похвалы, что являлись они изъ страны полудикой, изъ-подъ власти варварскаго обычая, плохо подготовленные, вынужденные уже во взрослыхъ годахъ начинать подготовку снова,— и что приходилось имъ здѣсь бороться и съ климатомъ, и съ обѣдностью, потому что скудны были средства, которые могла удѣлить имъ общественная благотворительность. Многихъ похитила у жизни рановременно наша суровая зима; нѣкоторые, по возвращеніи на родину, задохлись въ турецкихъ тюрьмахъ или погибли иною насильственною смертью отъ злобы Турокъ, по доносамъ латинскихъ монаховъ и другихъ враговъ славянскаго возрождения, — но многимъ за то удалось и посѣять доброе сѣмя и взростить добрый отъ сѣмени плодъ.

На помощь народной вѣрности вѣрѣ и преданіямъ, и осла-
бѣвавшей народной исторической памяти явилась сознатель-
ная, просвѣщенная мысл. Возродившись духовно, не можетъ
уже, безъ преступленія, не стремиться болгарское племя и
къ возрожденію политическому, къ освобожденію отъ мусуль-
манскаго ига. Если прежде предстояла ему возможность пасть,
замереть подъ гнестомъ Ислама и погибнуть,— то теперь до-
пустить себя до погибели было бы для Болгарѣ тяжкимъ грѣ-
хомъ самоубійства. Они могутъ жить, они обязаны жить;
они и хотятъ жить, но эта жизнь, при настоящемъ положе-
ніи дѣлъ на Востокѣ, добывается только вооруженною борь-
бой, открытымъ возстапіемъ....

Эта борьба также права и свята, какъ и древняя борьба
Русскихъ съ Татарами. Но не въ томъ положеніи Болгарія,
въ какомъ была Россия, куда являлись орды временами, не-
званнымъ страшнымъ гостемъ, владычествуя издали надъ
страной, имѣвшей самобытное политическое устройство и
созрѣвавшей въ силѣ и ростѣ. У Болгарѣ нѣтъ ни полити-
ческой организаціи, какъ даже у Румыновъ и Сербовъ, ни
административнаго устройства, которое дало бы имъ возмож-
ность сплотиться и образоваться въ прочный союзъ,— ни то-
чекъ опоры, ни вождей народныхъ, ни высшей іерархіи ду-

— 157 —

ховной: только поселяне, торговцы да священники дерзают поднять знамя свободы. А между тѣмъ, какъ мы уже скажали, медлить долѣе нельзя: къ турецкому обычному гнету приложилось невыносимое матеріальное разореніе; къ турецкому азіатскому произволу присоединяется еще ложь европейско-либеральныхъ формъ, макіавеллическая система духовнаго растлѣнія, доселѣ неизвѣстная Туркамъ и преподанная имъ ихъ западными друзьями,— соблазны латинской и даже протестантской пропаганды. Обстоятельства въ Турціи сложились такъ: измѣни только православію, будь латинянинъ или протестантъ, или только поддайся «уніи» съ признаніемъ римскаго папы,— и будешь ты огражденъ отъ турецкаго насилия, и будешь имѣть покровительство могущественныхъ въ Турціи представителей Франціи и Великобританіи! Православнымъ остается самимъ промышлять о себѣ (по выраженію древнихъ русскихъ грамотъ), и домогаться правды войною.. Какой безконечный рядъ обезчеченныхъ женъ, поруганныхъ дѣвицъ, осрамленныхъ юношей, мучениковъ и жертвъ турецкой алчности и разврата представляетъ исторія послѣднихъ четырехъ столѣтій на христіанскомъ Востокѣ! И этому ряду не только еще нѣтъ конца, но, по послѣднимъ извѣстіямъ, неистовства Турокъ стали напоминать первыя времена побѣднаго разгула оттоманской силы. Тѣмъ жесточе теперь на возставшихъ Болгаръ обрѣшивается мщеніе Турокъ, чѣмъ сильнѣе прежде презирали ихъ Турки! Какъ и это мирное племя, эти райи, пріобыкшіе пресмыкаться и ползать съ слезными мольбами у ногъ своихъ повелителей, и они тоже захотѣли свободы?! Это не Черногорцы, не Сербы, которыхъ Турки привыкли уже бояться, а потому и уважать,—это простые робкіе поселяне... Раздать ихъ скорѣе, безъ околичностей, потушить, задавить возстаніе въ самомъ началѣ, не дать подняться въ Европѣ, рядомъ съ критскимъ, и еще новому болгарскому вопросу!... И въ силу такихъ наставленій свирѣствуетъ теперь въ болгарскихъ селахъ бѣшеная месть Оттомановъ, и плодитъ себѣ тучи мстителей въ раздраженномъ народѣ...

А въ это самое время—глава Ислама. потомокъ покорителей Царыграда, держащій подъ своею пятой миллионы православныхъ Славянъ, изнывающихъ въ тщетныхъ усилияхъ

— 158 —

обрѣсти себѣ свободу, — въ это самое время турецкій сул-
танъ торжественно появляется въ лондонскомъ королевскомъ
оперномъ театрѣ, вмѣстѣ съ наслѣдникомъ англійскаго пре-
стола, и привѣтствуется «гимномъ» нарочито въ честь его въ
Англіи сочиненнымъ, въ которомъ высказывается желаніе:
«да одолѣетъ и сломитъ султанъ всѣхъ враговъ своихъ»...

Мы уже говорили объ участіи принятомъ русскимъ обще-
ствомъ, еще болѣе чѣмъ правительствомъ, въ духовномъ воз-
рожденіи болгарскаго племени. Богу извѣстно, какъ безко-
рыстно, какъ чуждо всякихъ политическихъ цѣлей и сообра-
женій было это участіе! Но этого мало. Мы должны помочь
и политическому возрожденію Болгаръ,— Болгаръ, отъ кото-
рыхъ мы сами получили нашихъ первыхъ учителей вѣры,
которые дали Славянству Кирилла и Меодія, на языкѣ ко-
торыхъ стало доступно и намъ и всѣмъ Славянамъ Слово
Божіе... Если вся Россия подвиглась сочувствіями къ подви-
гамъ Кандіотовъ, то тѣмъ болѣе побужденій сочувствовать
ей несчастному болгарскому племени, поставленному въ худ-
шія условія чѣмъ Греки — жители Крита. У Грековъ подъ
бокомъ свободная Греція; потомокъ Эллиновъ еще можетъ
надѣяться на симпатіи Европейскаго міра; но у Болгаръ
одна надежда — на насъ. Посрамимъ ли мы эту надежду?..
Правительство, конечно, не можетъ дѣйствовать иначе, какъ
въ предѣлахъ дозволяемыхъ дипломатическими правилами и
приличіями, но намъ ничто не мѣшаетъ возвѣстить о своемъ
сочувствіи громко и подать руку помощи воюющимъ брать-
ямъ,— помощи одобрительнымъ словомъ, заступничествомъ
общественнаго мнѣнія, и пуще всего деньгами. Сербскій
митрополитъ, высокопреосвященный Михаилъ уже открылъ
въ Бѣлградѣ комитетъ для пособія раненымъ, вдовамъ и се-
мействамъ убитыхъ Болгаръ: такие комитеты должны устроить-
ся и въ Россіи. Съ этой цѣлью, а также и съ болѣе пря-
мою цѣлью поддержать усилия болгарскаго племени, отстап-
вающего свою свободу, открываемъ и мы у себя подписку...
Не падайте духомъ, мужайтесь и ратуйте, братья! Не про-
падутъ ваши усилия и жертвы уже и потому, что удалось
вамъ заявить міру о болгарской народности, о ея правѣ и
волѣ—жить, и вписать въ число подлежащихъ его рѣшенію
вопросовъ «Болгарскій вопросъ»!...

— 159 —

Обращаемъ вниманіе нашихъ читателей на статью о Бол-
гаріи, помѣщаемую ниже въ Славянскомъ Отдѣлѣ.

Москва, 2-го августа.

Продолжающіяся извѣстія объ успѣхахъ русскаго слова въ
Славянскихъ замляхъ обращаютъ насъ снова къ славянскому
вопросу. Чѣмъ болѣе позволительно радоваться этимъ успѣ-
хамъ, тѣмъ болѣе обязанности возлагается на насъ — обра-
титься съ строгимъ испытаніемъ къ самимъ себѣ. Чѣмъ
болѣе русскихъ успѣховъ въ Славянскихъ земляхъ, тѣмъ
болѣе славянскихъ успѣховъ должно быть въ Русской землѣ.
Мы уже сказали въ 85 №, что самая рѣшимость Славянъ
сблизиться съ нами въ языкѣ, благодѣтельная сама по себѣ
и похвальная со стороны Славянъ, для насъ отчасти по-
стыдна, отчасти унизительна. Она постыдна для насъ, потому
что мы съ своей стороны ничего не сдѣлали, чтобы языкъ
нашъ, который, и притомъ одинъ изъ всѣхъ прочихъ
родственныхъ, имѣетъ право на званіе всеславянскаго, былъ
признанъ за таковой и прочими Славянами. Она для насъ
почти унизительна, потому что Славяне рѣшаются усвоять
нашъ языкъ вовсе даже не въ силу его историческихъ правъ,
а вслѣдствіе побужденій внѣшнихъ и отрицательныхъ, потому
что мы — числительная сила и независимая держава. Таково
положеніе дѣла въ настоящее время. Что же будетъ дальше?
Сколько несомнѣнно животворное дѣйствіе, которое должно
оказаться на славянскихъ народностяхъ отъ ихъ общенія въ
словѣ, столько же вѣроятно то, что собственно на насъ дѣй-
ствіе это должно отразиться пока довольно безславно.

Въ самомъ дѣлѣ, представимъ себѣ, что лучшая часть
Славянства, наиболее образованная, что всѣ передовые и
даже рядовые славянские бойцы усвоять нашъ языкъ. Но
прежде чѣмъ себѣ это представимъ, позволимъ себѣ пред-
ставить, какъ это можетъ быть достигнуто. Грамматикъ, ко-
торыя бы непосредственно сличали русскій языкъ съ про-
чими славянскими, и притомъ съ каждымъ изъ нихъ по-
розь, — у насъ нѣтъ. У насъ нѣтъ собственной даже грам-
матики независимой отъ всѣхъ потребностей сличенія, —

— 160 —

нѣтъ такой, которая отнеслась бы къ своему содержанію
самостоятельно или, что то же, в;пѣнѣ вѣрно, которая бы
не смотрѣла на русскій языкъ черезъ нѣмецкое окно съ
переплетами, изъ-за которыхъ различныя формы языка ка-
жутся тожественными, а тожественныя — различными. Самая
послѣдняя и самая добросовѣстная изъ грамматикъ ушла не
далѣе сознанія, что прежнія изложенія законовъ нашего
языка слѣдовали системѣ сначала Готшеда, потомъ Аделунга,
и что въ настоящее время стало-быть слѣдуетъ перенести
на русскій языкъ въ возможной подражательности систему
Гримма. Точно также нѣтъ у насъ и словарей, не только
такихъ, которые сличили бы непосредственно славянскія на-
рѣчія съ русскимъ, но и такихъ, которые сличили бы со-
ставъ русскаго языка самого съ собою. Имѣемъ замѣчатель-
ный трудъ Востокова; имѣемъ превосходный трудъ Даля (объ
академическомъ словарѣ почтительно умалчиваемъ): первый
обращается съ исконно-древнею славянскою рѣчью, давно
всюду вымершею; другой живописуетъ въ современномъ со-
стояніи живую великорусскую рѣчь. Но гдѣ нить, связываю-
щая то и другое? Кто объяснилъ преемство, которымъ языкъ
отъ своего умершаго прошлаго пришелъ къ живому настоя-
щему? Мы спрашиваемъ не о преемствѣ чисто-zinковомъ и
не о внѣшней связи въ разновременныхъ формахъ языка:
объ измѣненіяхъ, которымъ подвергались звуковыя формы
славянорусской рѣчи, о совершенномъ паденіи нѣкоторыхъ
и замѣнѣ другихъ новыми были предложены изслѣдованія и
выводы, даже болѣе далекіе и широкіе, чѣмъ допускаетъ
самъ нашъ языкъ (а затѣмъ что такъ велитъ нѣмецкій об-
разецъ), — мы спрашиваемъ о логической сторонѣ языка, и
притомъ не о той, которая выразилась исключительно въ
грамматическихъ формахъ, а о той, которою образованъ
нашъ словарь, о преемствѣ понятій, которая исторически
разложились по отдѣльнымъ рѣченіямъ въ составѣ нашего
языка, и которая насъ, чрезъ христіанство, чрезъ исторію
литературы, исторію быта и государства, связываютъ заразъ
и съ общеславянскою древностью, и съ древностью класси-
ческою, и съ повѣшими народами. Только ясно выразумѣн-
ное это преемство (при грамматикѣ сколько-нибудь исправ-
ной) способно ввести каждогоъ въ действительное обладаніе

— 161 —

русскимъ языкомъ. Но къ объясненію этого преемства у
насъ, можно сказать, не сдѣлано почти ничего: ибо не мо-
гутъ же здѣсь идти въ счетъ изслѣдованія, которые вообра-
жаютъ, что въ исторіи нашего языка, минуя обширнѣйшую
церковную литературу и пробавляясь однѣми легендами и
миеологическими принадлежностями быта, можно столь же
легко обернуться, какъ это легко въ языкѣ нѣмецкомъ, у
котораго нѣтъ почти ничего за собою кромѣ готеской библіи
да пѣсенъ и легендъ съ миеологіей. Что же касается до
трудовъ покойныхъ Хомякова и К. С. Аксакова, то въ этомъ
отношеніи, какъ и во всѣхъ другихъ, они оказались почи-
номъ ни отъ кого не поддержаннымъ.

Итакъ, Славянинъ, желающій пзучить нашъ языкъ, осуж-
дается приобрѣтать и строй его и составъ изъ третьихъ рукъ,
не точно передающихъ то, что получили онъ отъ вторыхъ,
которыя сами въ свою очередь не отличались безукоризнен-
ною вѣрностью въ передачѣ. Но, положимъ, все это пре-
одолѣно. Такъ или иначе Славянинъ овладѣваетъ нашимъ
языкомъ, хотя бы настолько, насколько владѣютъ имъ пе-
тербургскіе литераторы, употребляющіе слово вылѣдить въ
смыслѣ формы настоящей, а не будущей. Что же затѣмъ?
Узнанные словарь и грамматика, хотя бы и наизусть, еще
не жизнь языка, не слово и не рѣчь. Чтобы языкъ получилъ
жизнь, чтобы онъ сроднился болѣе или менѣе тѣсно съ на-
родомъ, поколѣніемъ, лицомъ, необходимо употребленіе его
въ живомъ разговорѣ или въ чтеніи, или въ томъ и другомъ
вмѣстѣ. Первое достаточно для удовлетворенія обычныхъ жи-
тейскихъ потребностей, для тѣснаго домашняго обихода; для
Славянъ, въ отношеніи къ русскому языку, оно и не очень
удобно, по ихъ разобщенному отъ насъ положенію, и не
очень нужно потому, что для постояннаго обихода у кажда-
го изъ пlementъ есть свой языкъ или свое нарѣчіе, которые
будутъ жить и которымъ нельзя не желать жизни. Русскій
языкъ занадобится Славянамъ въ области высшей, тамъ гдѣ
дѣятельность по преимуществу сопровождается мышленіемъ
и самосознаніемъ, и гдѣ самая мысль возлетаетъ выше по-
требностей не только семейства и кружка, но и выше по-
требностей племени. Это жизнь науки и высшей обществен-
ности по преимуществу. Итакъ, употребленіе русскому язы-


11

— 162 —

ку среди Славянъ предрекается по преимуществу литературное, и самое вступленіе въ нашъ языкъ можетъ быть каждымъ Славяниномъ совершено действительнымъ образомъ только чрезъ нашу готовую литературу.

Приступить Славянинъ къ нашему письменному богатству,—что же онъ найдетъ? Два-три истинно-великихъ художника; два-три писателя съ порывами къ истинно-самостоятельному мышленію; нѣсколько дѣльныхъ изслѣдованій—больше изъ диссертацій, обезпечивающихъ вступленіе въ профессуру; нѣсколько произведеній изъ жанра, въ родѣ рассказовъ г. Успенскаго и отчасти драмъ самого Островскаго—этихъ попытокъ дагерротипировать уродства быта и рѣчи и возвести каррикатуру въ перлъ созданія. Затѣмъ довольно переводовъ, не отличающихся вѣрностью подлинникамъ, еще болѣе беллетристическихъ произведеній, не отличающихся дарованіемъ, наконецъ творенія Бѣлинскаго, Чернышевскаго и tutti quanti — недоваренные объѣдки чужихъ мыслей. И только. Академія издаетъ свои труды на французскомъ и нѣмецкомъ; университеты, съ благоразумною экономіей, остерегаются давать публикѣ, пропорціонально числу своихъ профессоровъ, хотя бы двадцатую долю того, что даютъ пропорціонально числу своихъ дѣятелей заграничные университеты. Словомъ, наука даже не въ дѣтствѣ, а въ младенчествѣ; не можетъ до сихъ поръ покончить споръ даже о томъ, съ чего должно начинать учиться; публицистика не въ авантажѣ обрѣтается....

Не много и не привлекательно... Послѣдствіе при такихъ данныхъ можетъ быть двоякое. Языкъ нашъ также поспѣшно будетъ брошенъ, какъ горячо онъ теперь принимается: вотъ одно изъ возможныхъ послѣдствій—очень естественное, когда изучающіе увидятъ, что не къ готовой умственной трапезѣ они приступаютъ; что напротивъ еще многимъ и много нужно потрудиться къ изготовленію желанной трапезы, немногимъ менѣе того труда, какой потребенъ къ обработкѣ и прочихъ славянскихъ литературъ. Къ такому концу теперешнее настроеніе Славянъ въ особенности легко можетъ обернуться, если современно съ этимъ благопріятно повернется ихъ политическое положеніе: съ ослабленіемъ гнета, ослабнутъ и тѣ внѣшнія побужденія, которыми пока ис-

— 163 —

ключительно влекутся соплеменники наши къ нашему языку. Или же возможенъ другой исходъ. Сознаніе славянскаго единства будетъ укрѣпляться болѣе и болѣе; вмѣстѣ съ тѣмъ будетъ укрѣпляться и сознаніе необходимости имѣть общеславянскій языкъ. Занятія русскимъ языкомъ убѣдятъ между тѣмъ всѣхъ, для кого это еще не ясно, что языкъ, называемый русскимъ, представляетъ для общеславянскаго употребленія не одно внешнее удобство, но имѣетъ на то и право, внутреннее, самостоятельное, упроченное тысячелѣт- нею исторіей и ею настойчиво предлагаемое. Тогда русская рѣчь получитъ въ Славянскихъ земляхъ полное гражданство; знакомство съ русскимъ языкомъ распространится въ насе- леніяхъ, съ тѣмъ вмѣстѣ разовьется и русская письменность, но разовьется тамъ. Оттуда будемъ мы получать увѣсис- тые волюмы самостоятельныхъ научныхъ произведеній; тамъ будутъ лучшіе органы самостоятельной периодической печати; тамъ явятся блестящія беллетристическія произведенія; сло- вомъ, тамъ будутъ наши и мыслители и публицисты и по- эты. Мы окажемся въ хвостѣ, въ положеніи Бельгіи отно- сительно Франціи; и самый нашъ языкъ, по неизбѣжному закону, подчинится вліянію наиболѣе дѣятельной среды. Вмѣ- сто того чтобы наложить свою печать на другія племена, мы будемъ обречены понести на себѣ чужой отпечатокъ, и стихъ Пушкина вмѣстѣ съ его прозой нами же самими будутъ от- несены въ разрядъ ученическихъ попытокъ, не достигшихъ умѣнья владѣть впопѣ образованною рѣчью!

Первое изъ предположенныхъ послѣдствій, во всякомъ слу- чаѣ, будетъ гибельно, — для прочихъ Славянъ гораздо болѣе чѣмъ для насъ. Славянскія народности исчезнутъ, если оста- нутся разрозненными; онѣ останутся разрозненными, если не будутъ имѣть общаго языка; онѣ не будутъ имѣть общаго языка, если не возьмутся за языкъ русскій. Но какое изъ двухъ послѣдствій для современныхъ обладателей русскаго языка почетнѣе — рѣшить трудно.

Возможенъ, конечно, и еще исходъ, наиболѣе для всѣхъ благопріятный, когда бы и мы, въ перегонку съ прочими соплеменниками, принялись съ удесятеренными усиліями за трудъ самостоятельной умственной жизни. Но на кого воз- ложимъ въ этомъ надежду? На современныхъ ли представи-

11'

— 164 —

телей нашей науки и нашего слова? Трудно ожидать внезап-
наго измѣнія сложившихся воззрѣній и привычекъ; нужды
нѣтъ, что у нѣкоторыхъ, по случаю славянскаго съѣзда, и
явпось внезапное славянофильствованіе. Да и какъ требо-
вать самостоятельной науки, когда на науку въ самомъ об-
ществѣ нѣтъ запроса? Воспранетъ ли, подъ вліяніемъ все-
славянскаго движенія, само общество? Въ недостаткѣ спо-
собности радушно отнестись къ Славянству, правда, упрек-
нуть его нельзя: доказательствомъ—приемъ, оказанный гостямъ
этнографической выставки, и то сочувствіе, съ какимъ вы-
слушивались рѣчи о славянскомъ единствѣ и о нашемъ все-
славянскомъ значеніи. Насколько однако способны мы при
этомъ возрости внутренно въ славянскую силу, и насколько,
даже въ часы самаго горячаго сочувствія, способны мы на-
строиться однозвучно съ прочимъ Славянствомъ, объ этомъ
лучше всего могутъ дать понятіе два слѣдующихъ одновре-
менныхъ факта. Во время этнографической выставки, въ
одинъ изъ тѣхъ немногихъ вечеровъ, когда старымъ москов-
скимъ друзьямъ удавалось залучать нѣкоторыхъ изъ славян-
скихъ гостей къ себѣ на келейную бесѣду, хозяинъ дома
предложилъ гостямъ прибѣгнуть въ разговорѣ къ какому-
нибудь другому языку, комѣ русскаго, языку обоюдно вра-
зумительному и обоюдно извѣстному, напримѣрѣ нѣмецкому.
Вопросовъ представлялось такъ много, разбирать ихъ при-
ходилось такъ подробно, а рѣчь русская такъ гостей затруд-
няла! Но гости отказались наотрѣзъ отъ предюженія: «ни!»
отвѣчали они покачавъ головой, «въ святой Москвѣ!?..»

А въ ту же этнографическую выставку и въ той же
Москвы, стоило прислушаться при разъездахъ изъ торже-
ственныхъ собраній, которые давались въ честь Славянъ, на
какомъ нарѣчіи преимущественно объяснялась наша публика.
Наблюдатель открылъ бы, что вмѣстѣ съ русскою рѣчью
особенно обильно сыпалась рѣчь французская. И это бывало
послѣ каждогоъ собранія, послѣ тѣхъ рѣчей о необходимости
единаго славянскаго для Славянъ языка, которые постоянно
произносимы были на этихъ собраніяхъ, и послѣ тѣхъ вы-
раженій единодушнаго сочувствія, съ которыми постоянно
принимаемы были эти рѣчи. Съ непримѣнною точностью обна-
ружилось это даже и послѣ университетскаго акта, на ко-

— 165 —

торомъ выслушано было отъ Головацкаго это трогательное
объясненіе, что онъ не знаетъ какъ и выразить счастіе, ко-
торое доставляется ему настоящею возможностью сказать въ
средоточіи Русской земли слово роднымъ русскимъ братьямъ
на родномъ русскомъ языкѣ. Рѣчь оратора прерывалась отъ
волненія, прерываема была восторженными рукоплесканіями.
И однако французская рѣчь залила потомъ и лѣстницу и
дворъ университетскій. Разговаривавшіе не стѣснялись даже
тѣмъ, что съ ними рядомъ выходили тѣ самые, въ лицѣ ко-
торыхъ такъ недавно чествовали они славянское единство и
предъ которыми съ такимъ неистовымъ восторгомъ рукопле-
скали они рѣчамъ о необходимости единаго для Славянъ
славянскаго языка—русскаго.

Противопоставленіе этихъ двухъ фактовъ краснорѣчиво и
не требуетъ добавленій. Нѣтъ, съ нашего общества доста-
точно, если выростетъ оно хотя до внѣшняго, поверхностнаго
сочувствія Славянству: оно не переростетъ само себя и пере-
рости не можетъ. Возложимъ лучше надежду на будущее поко-
лѣніе; благо между славянскою молодежью возникаютъ взаим-
ныя сношенія, а они способны разбудить славянскую мысль и
чувство. Подождемъ и успѣховъ образованія въ простомъ
народѣ, благо самый фактъ Славянства послѣдними собы-
тіями уже введенъ въ его сознаніе. А это значитъ много.

Москва, 30-го сентября.

Иллюзіи кончились. Всѣ попытки водворить спокойствіе и
благоденствіе на Балканскомъ полуостровѣ подъ верховнымъ
владычествомъ Порты, изыскать формулу примиренія между
притѣснителями и притѣсненными. сочинить сдѣлку между
Евангеліемъ и Кораномъ, внушить духъ европейскаго либе-
рализма турецкимъ властямъ и благонравія турецкимъ под-
даннымъ-христіанамъ,—всѣ эти попытки европейскаго само-
обольщенія разбились о несокрушимую правду дѣйствитель-
ности, о неумолимую логику исторіи. Подобно упругой
стали, которую какъ ни нажимаютъ, ни гнутъ — она раз-
гибается и расправляется снова. Восточный вопросъ, вре-
менно насилуемый дипломатическими комбинаціями и вмѣ-

— 166 —

шательствами кабинетовъ, опять выпрямляется во весь свой
ростъ, во всей своей грозной несомнѣнности, со всему гру-
бостью своего нежстати для большинства европейскихъ дер-
жавъ. На призывъ Порты положить оружіе Критъ отвѣчалъ
новымъ воззваніемъ къ брани. Критское національное со-
браніе отвергло милость турецкаго падишаха, обѣщанную имъ
амнистію и всѣ тѣ блага, которыя сулила острову «отече-
ская заботливость» и «высокая мудрость» султана. Не оболь-
стило Критянъ обещаніе «улучшенаго генералъ-губернатор-
ства» или «виляэта». Они нашли, что купить такой виляэтъ
цѣною крови, лившейся цѣлыхъ четырнадцать мѣсяцевъ, цѣ-
ною столькихъ жертвъ и усилій—было бы не только невы-
годно. но и позорно, было бы измѣной знамен, которое они
вознесли такъ высоко и вѣрности которому они принесли
клятву предъ лицомъ всего міра. Борьба возобновляется снова,
если не съ удвоенною силой, то съ удвоеннымъ ожесточе-
ніемъ и, со стороны Грековъ, со всемо энергіей отчаянія:
они не ждутъ болѣе помощи отъ Европы.

Что же сдѣлаетъ Россія, какъ отнесется она къ этому
новому фазису Восточнаго вопроса? Говоримъ «новому» по-
тому только, что события вновь доказали всю тщету дипло-
матическихъ усилий дать иное направленіе историческому те-
ченію дѣлъ на Востокѣ и выдвинули вопросъ на чистоту.
во всей его рѣзкости и со всемо нетерпимостью отсрочекъ и
сдѣлокъ. Конечно, безплодность дипломатическихъ попытокъ
могла быть предвидѣна и заранѣе; но едва ли позволительно
было даже и Россіи не исчерпать всѣхъ средствъ (какъ бы
мало она ни вѣрила въ ихъ успѣхъ) для предотвращенія
громадныхъ политическихъ сотрясеній и иныхъ страшныхъ
золъ, которыя неминуемо повлекло бы за собою разрѣшеніе
Восточнаго вопроса мятежомъ и насиліемъ. Надо было, на-
конецъ, доказать и самой Европѣ, что мы не только не про-
тивники мирнаго рѣшенія вопроса, но и съ своей стороны
направляли всѣ дипломатическія усилия къ этой цѣли—до
послѣдней крайности, до совершеннаго истощенія вѣры. Рус-
скій кабинетъ прямодушнѣе чѣмъ другія союзницы Порты
пытался раскрыть ей глаза на ту бездну, въ которую ее
увлекаетъ ея политика; онъ не поощрялъ ее къ борьбѣ съ
ея собственными подданными, а указывалъ ей действитель-

— 167 —

ные способы укротить эту борьбу. Таковъ смыслъ и послѣднихъ попытокъ, сдѣланныхъ русскою дипломатіей нынѣшнимъ лѣтомъ. Далѣе идти некуда. Упорствовать на этомъ дипломатическомъ пути, подвергать свои ходатайства не только отказу, но и превратному толкованію, на свои настоящія получать двусмысленные отвѣты, прадолжать, по необходимости, довольствоваться завѣдомо-лживыми, никогда не исполняемыми турецкими обѣщаніями, однимъ словомъ, самому вызывать и терпѣть постоянное пасо своихъ усилій — это было бы, кажется намъ, уже несовѣстно съ достоинствомъ великой державы, и несовѣстно именно съ достоинствомъ Россіи, какъ всего болѣе знакомой съ положеніемъ христіанскихъ плементъ Оттоманской имперіи. Это значило бы компрометтировать честь русскаго имени на Востокѣ, возбуждая понапрасну надежды въ греко-славянскомъ населеніи; значило бы явно, въ виду всѣхъ, позволять себя морочить турецкой политикѣ и ставить себя въ ложное положеніе посредника, котораго посредничество ни одною стороной не принимается, но обращается ему же во вредъ, какъ свидѣтельство его неумѣстной довѣрчивости и непрозорливости. Наше дипломатическое слово должно быть полновѣсно: мы не можемъ, мы не должны упразднять его вѣсъ, расточая его попустому. По нашему мнѣнію, насколько извѣстны намъ обстоятельства дѣлъ на Востокѣ, Россіи ничего инаго не остается дѣлать, какъ только отрясти прахъ съ ногъ своихъ на порогѣ турецкаго кабинета, отказаться отъ всякихъ дальнѣйшихъ совѣтовъ и ходатайствъ, отъ всякого дипломатическаго вмѣшательства, и громко и честно заявить и Дивану и всей Европѣ, что мы отнынѣ предоставляемъ Турцію ея собственной судьбѣ. Пусть сладить она сама какъ знаетъ съ своими подданными; пусть уравнится собственною мудростью, посмѣявшись мудрости, безкорыстію и чистосердечію русскихъ совѣтовъ.

Въ самомъ дѣлѣ, можемъ ли мы поступить иначе? Вотъ уже болѣе года какъ Европа пребываетъ зрительницею кропавой борьбы Крита,— зрительницею если не совѣмъ спокойною, то все же воздерживающеся отъ всякой рѣшительной попытки прекратить тѣ азіатскія непствования, которыми съ какою-то наглостью щеголяетъ Порта—на зло европей-

— 168 —

скому просвѣщенію. Вотъ уже болѣе года, какъ Европа деликатными и вѣжливыми словами пробуетъ умилостивить турецкаго падишаха, величаетъ его какъ просвѣщеннѣйшаго и гуманнѣйшаго государя, и этотъ просвѣщеннѣйшій и гуманнѣйшій, новопожалованный членъ европейской семьи. бросаетъ ей въ лицо оскорбленіе за оскорбленіемъ. Въ благодарность за оказанный ему почетъ, за восторженный пріемъ въ столицахъ Европы, онъ даритъ европейскихъ дипломатовъ произведеніями европейской же дипломатической лжи: утонченнымъ празднословіемъ, мнимо-либеральными реформами на европейскій образецъ, ссылкою на турецкое общественное мнѣніе!... И кровь христіанъ продолжаетъ литься подъ мечомъ Ислама, и Европейцы, запутавшись въ сѣти собственныхъ словъ, продолжаютъ сносить насмѣшливое поруганіе Турка надъ христіанскою цивилизаціей. Но не чувствуетъ ни позора, ни обиды Западная Европа: терзаютъ вѣдь только Славянъ и Грековъ, которыхъ она не признаетъ своими. Какъ бы то ни было—Европа, продолжая терпѣть совершающійся на Критѣ и въ самой Турціи разгулѣ турецкой мести и тираніи, дѣлается солидарною съ мучителями, сама позорится позоромъ, сама кровавится кровью мучимыхъ христіанъ. Россія еще менѣе можетъ выносить такое положеніе, потому что эти христіане ей еще болѣе свои, чѣмъ Западу, и сопредѣльны съ нею. Если нельзя принять мѣръ рѣшительныхъ къ измѣненію такого состоянія дѣлъ, къ прекращенію дальнѣйшаго пролитія христіанской крови,— остается, по крайней мѣрѣ, одно: умыть рукъ и снять съ русской дипломатіи отвѣтственность за всякія дальнѣйшія послѣдствія турецкой политики. Еслибы всѣ европейскія державы, заинтересованныя въ положеніи Порты, объявили ей такое свое рѣшеніе, то онѣ стали бы въ единственно возможное теперь и честное отношеніе—и къ Турціи и къ ея христіанскимъ подданнымъ, сдерживая другъ друга взаимнымъ соглашеніемъ невмѣшательства...

Будемъ ждать новыхъ извѣстій съ Востока, будемъ надѣяться, что и русское министерство иностранныхъ дѣлъ разсветъ мракъ, сгустившійся около русской политики, какими-нибудь лучами свѣта, какими-нибудь сообщеніями, которыхъ такъ давно ждетъ и не дождется русское общество. Оно

— 169 —

имѣетъ полное упованіе на политическое направленіе нашего
кабинета и немногіе, обнародованные доселѣ, дипломатиче-
скіе русскіе документы послѣднихъ лѣтъ по дѣламъ Востока
имѣли всегда свойство поднимать русскій общественный духъ
и утѣшать русское сердце. Тѣмъ не менѣе мы не можемъ
не замѣчать, что Восточный вопросъ вступаетъ въ новый
фазисъ, мы не можемъ не смущаться сплетнями и толками
иностранныхъ публицистовъ, какъ бы мало мы ни придавали
имъ цѣны; мы не можемъ наконецъ и оставаться безучаст-
ными къ политической роли Россіи въ вопросѣ, съ которымъ
связана ея народная и государственная честь и ея собствен-
ная историческая судьба, — мы просимъ и теперь нѣкотораго
вниманія къ нашему русскому чувству и русскому общест-
венному мнѣнію, неизмѣнившемуся въ своемъ довѣріи къ
главѣ нашихъ дипломатовъ съ знаменитой политической кам-
паніи 1864 года.

Москва, 10-го ноября.

Мы печатаемъ въ нынѣшнемъ № нѣсколько корреспон-
денцій исполненныхъ животрепещаго политическаго инте-
реса для Россіи, — и считаемъ нужнымъ предпослать имъ нѣ-
 сколько словъ, отставляя до другаго раза обсужденіе нѣко-
торыхъ нашихъ внутреннихъ домашнихъ дѣлъ. Мы не только
не боимся наскучить читателямъ частымъ обращеніемъ къ
вопросамъ внѣшней политики, но считаемъ вполне умѣстнымъ
и даже должнымъ сосредоточивать ихъ вниманіе на тѣхъ
именно внѣшнихъ политическихъ вопросахъ, которые имѣютъ
живую, неразрывную связь съ направленіемъ нашей политики
внутренней, — которыхъ правильное разрѣшеніе состоитъ въ
прямой зависимости отъ степени развитія и силы народнаго
самосознанія въ насъ самихъ, какъ въ обществѣ, такъ и въ
правительственныхъ сферахъ. Нужно, необходимо нужно, чтобъ
наше общественное и правительственное разумѣніе стояло въ
уровень съ тѣми событиями, которые готовятся. А события
готовятся великія, — такія события, которые не позволятъ намъ
отдѣлываться смиреніемъ и скромностью, которые призовутъ
насъ къ спросу и къ отвѣту. о которыхъ, какъ о пробный
камень, испытаетъ и провѣритъ исторія степень нашей при-

— 170 —

годности и достоинства для исполненія нашего великаго исто-
рическаго предназначенія. Не можетъ скрыть отъ читателей,
что когда читаешь, въ письмахъ изъ славянскихъ земель, какъ
высоко возносится тамъ русское имя, какъ вымещается на
нашихъ обѣдныхъ единоплеменныхъ братьяхъ самый фактъ
существованія Россіи, съ какою любовью и съ какимъ упо-
ваньемъ обращаются къ ней взоры, лютою злобою Ислама
и Рима истязуемаго, православнаго Востока, когда слышишь
эти возванія, эти мольбы о сочувствіи, объ участіи, о по-
мощи, когда видишь эту вѣру въ Россію, вѣру несокрухи-
мую, неизмѣнившую въ теченіи столькихъ временъ и лѣтъ,
вѣру пе по заслугамъ нашимъ, но по внутреннему свидѣ-
тельству славянскаго духа и по указаніямъ внѣшнихъ при-
наковъ о призваніи Россіи, какъ единой свободной и силь-
ной славянской державы, какъ единой истинной представи-
тельницы и главы Славянскаго міра,—невольно озираешься
на насъ самихъ, п невольно сжимается сердце. П въ виду
того высокаго подвига, который Провидѣніе предначертало
Россіи, въ виду призванія, для которого она видимо избра-
на,—припоминаешь тогда себѣ всю ту борьбу, которую еще
приходится вести у насъ дома за достоинство русскаго име-
ни, за честь и право русской народности,—припоминаешь
все малодушіе иѣкоторыхъ нашихъ такъ-называемыхъ влі-
ятельныхъ сферъ, ихъ подобострастное отношеніе къ мнѣнію
западной Европы, ихъ идолопоклонство, предъ кумиромъ евро-
пейской цивилизаціи, ихъ невѣжество, ихъ непониманіе и
неспособность пониманія народной, не офиціальной, не ка-
зенной Россіи.... Никнетъ бодрость и вѣра, порою, и въ насъ
самихъ, когда живо ощутишь вновь всю глубь и ширь ца-
рящаго у насъ недоразумѣнія между высшею общественною,
нерѣдко и административною средою, и между народомъ съ
его бытовыми и духовными историческими основами; когда
живо представишь себѣ вновь эту великую Русскую землю,
этотъ великій, сильный, бодрый и умный народъ, п надъ нимъ
цѣлые слои атмосферы, гдѣ произрастаетъ «Вѣсть», и все
что подъ этимъ нарицательнымъ именемъ разумѣется, гдѣ
самодовольно ублажаются изреченіями дешевой мудрости и
чувствомъ своего европейма, гдѣ не мучаются никакимъ тя-
желымъ запросомъ на народное самосознаніе и самостоятель-

— 171 —

ную дѣятельность, не тревожатся никакимъ безпокойнымъ
натріотическимъ порывомъ, гдѣ не чувствуютъ ни оскорбле-
нія, ни обиды русскому народному достоинству, гдѣ выше
народной чести возлюблена полицейская тишина, гдѣ все,
по части трудныхъ задачъ русской народности, такъ безраз-
лично, ровно, кругло и гладко,— гладко какъ выбритый Чи-
чиковскій подбородокъ! Уныніе овладѣваетъ душой, когда
представишь себѣ, повторяемъ, Русскій народъ и надъ нимъ
между прочимъ цѣлую среду—не злокозненныхъ и умышленно-
враждебныхъ Россіи интригановъ, какъ думаютъ нѣ которые
наши нублицисты, а какихъ-то судящихъ и рядящихъ и власть
имущихъ институтокъ, съ ихъ простодушіемъ, малодушіемъ,
легкомысліемъ и невѣжествомъ!.. Но нѣтъ! непростительно
и постыдно было бы такое уныніе, въ виду тѣхъ великихъ
преобразованій нынѣшняго царствованія, которые, пробивъ
эти описанныя нами сферы, призвали къ жизни массы Рус-
скаго народа и связали ихъ тѣснѣйшими узами съ верховною
властью; въ виду уже явленныхъ намъ откровеній народнаго
историческаго духа на высшей высотѣ нашегоъ всенароднаго
и государственнаго представительства. Не той странной сре-
дѣ, не тѣмъ сферамъ, о которыхъ мы говорили, обязана Рос-
сія своимъ новымъ бытіемъ и всѣми новыми притоками силъ,
хлынувшими въ нее въ послѣднія десять лѣтъ, а вождю на-
рода и тѣмъ народнымъ духовнымъ стихіямъ, которыми жи-
ветъ, существуетъ, движется и предъявляетъ права на вели-
кую будущность наша Россія. Въ самомъ дѣлѣ, мы уже обла-
даемъ великими задатками, великими ручательствами, какъ
въ преобразованіяхъ, свершенныхъ иниціативою и волею Го-
сударя, такъ и во внѣшней нашей политикѣ,— ручательства-
ми въ томъ, что русская народная историческая идея, во-
преки «Вѣсти», вопреки всѣмъ подобнымъ петербургскимъ
пропрастеніямъ и темнымъ силамъ, одержитъ верхъ и все
полнѣе и полнѣе будетъ сказываться въ нашей государствен-
ной жизни. Что значатъ зловѣщія увѣренія «Вѣсти», разо-
славшей на дняхъ какія-то печатныя инсинуаціи въ видѣ ле-
тучихъ листковъ, съ просьбою раздать ихъ въ кругу своихъ
знакомыхъ, какія-то печатно-таинственныя нашептыванія о
томъ, что «обстоятельства рѣшительно благопріятствуютъ далѣ-
нѣйшему развитію тѣхъ идей, которые составляютъ основу

— 172 —

этого изданія?» Что значать, повторяемъ. всё эти ея пуганія, всё эти явленія нашей безнародности въ нѣкоторыхъ петербургскихъ сферахъ, — рядомъ съ такимъ, напримѣръ, политическимъ дѣйствіемъ Россіи, какъ декларація 29 октября, рядомъ съ этимъ «первымъ шагомъ Россіи на свободнославянскомъ политическомъ полѣ», какъ выражаются съ восторгомъ въ Бѣлградѣ? Наши единоплеменники видятъ въ ней «лучезарную зарю новой великой исторической жизни, восходящую для Россіи и для единовѣрныхъ и единоплеменныхъ съ нею народовъ Востока». «Россія объявляетъ намъ—прочеслось электрической искрой по всему Востоку,—что часъ нашего освобожденія пробилъ». Впрочемъ пусть прочтутъ читатели сами письмо нашего бѣлградскаго корреспондента, писанное, по его словамъ, «подъ первымъ впечатлѣніемъ, произведеннымъ въ Сербіи новой великодушной политкой императора Александра II».

Такой же лучезарной зари ждутъ для себя и Славяне австрійской имперіи. «Всему есть мѣра на землѣ, есть также мѣра скромности и терпѣнію. Но никакое терпѣніе не выдержитъ, гляда на преслѣдованія и страданія Славянъ австрійскихъ». Такъ начинаетъ свое письмо къ намъ одинъ, всякаго довѣрія заслуживающій, русскій путешественникъ съ австрійскихъ береговъ Дуная, — письмо, въ которомъ онъ яркими красками рисуетъ положеніе Славянъ, гнетомыхъ Поляками, Мадьярами и австрійскими Нѣмцами. Пусть читатели сообразятъ вмѣстѣ всѣ эти письма и корреспонденціи изъ Бѣлграда, съ Дуная, изъ Хорватіи и изъ Галиціи, вчерашнее письмо изъ Пешта, и имъ представится полная картина какъ обѣдствій, испытываемыхъ въ Европѣ славянскими племенами, какъ ихъ ожиданій и упованій, такъ и всѣхъ козней и честолюбивыхъ замысловъ мадьярско-австрійской политики. Тяжелому искусу подвергнуты теперь Славяне. Не за свою вину гонимы они, а имъ ставится въ вину самое существованіе Россіи — отъ нихъ требуютъ не только вѣрно-подданническаго долга коронѣ Габсбуровъ, который соблюдался ими всегда строже и неукоснительнѣе, чѣмъ ихъ гонителями Поляками, Мадьярами и Нѣмцами, но требуютъ духовнаго отреченія отъ Россіи, т. е. отъ исповѣдыванія Россіи, какъ главы Славянскаго міра, требуютъ, слѣдовательно,

— 173 —

духовной измѣны своей народности, всему Славянству. Уже прошло то время, когда на умы славянскихъ народовъ могла действовать польская и нѣмецкая ложь о мнимыхъ замысахъ Россіи, о ея стремленіяхъ къ завоеваніямъ и къ подчиненію Славянъ своей государственной власти. Теперь Славянне знаютъ и вѣрятъ, что даже мысль о поглощеніи независимости славянскихъ племенъ ненавистна въ Россіи, и полагаетъ она свое предназначеніе въ томъ, чтобы призвать всѣхъ ихъ къ жизни, самобытности и свободѣ. Мы ли остаемся глухи къ ихъ мольбамъ и воплямъ, когда они гонимы и мучимы за насъ, за то что мы имъ братья, за то что мы могучи, за то что держимъ высоко славянское знамя, и что носить на челѣ своемъ Россія печать своего великаго призванія? Пусть наши единоплеменники пребываютъ въ вѣрѣ въ Россію до конца, — но какимъ бременемъ великаго, святаго долга ложится на насъ эта вѣра! ложится на всѣхъ безраздѣльно, на правительство, какъ и на общество, на каждаго изъ васъ, читатели!

Москва, 18-10 ноября.

Мы говорили вчера, что вопросъ о свѣтской власти папы есть вопросъ о самомъ католическомъ вѣроученіи, — вопросъ, съ которымъ связаны судьбы католической церкви, всего латинскаго Запада. Къ латинскому ли Западу должны мы отнести Славянъ—Чеховъ и Моравовъ, и Хорватовъ и иныхъ Славянъ латинскаго вѣроисповѣданія? Къ Риму ли прикованы они узами вѣры и общенія церковнаго? Современная исторія даетъ отвѣтъ удовлетворительный, но вопіетъ противъ него все славное прошлое этихъ племенъ, возстаетъ противъ него пробудившееся снова къ жизни славянское самосознаніе, противорѣчитъ ему вся духовная сущность славянской народности. И теперь, когда римскій вопросъ волнуетъ недоумѣніемъ, мучаетъ неразрѣшимостью весь католический міръ, не въ чужомъ ли пиру похмѣльемъ является прикосновенность западныхъ Славянъ къ этому вопросу? Латиняне ли они развѣ? Будутъ ли они вмѣстѣ съ Латинянами томиться неразрѣшимостью задачи о папствѣ, кружиться и

— 174 —

путаться въ противорѣчіи, тщетно отыскивая изъ него выхода, когда разрѣшеніе у нихъ подъ рукою, когда имъ стоять только освѣжить свою историческую память, допросить преданія, обратиться къ лучшей порѣ своего прошлаго, воспоминаніемъ о которой жivesь въ нихъ и теперь сознаніе и чувство народности. Старина славянская не есть отжившая, но живая сила; славянская археология не есть интересъ отвлеченной науки, но животрепещущій интересъ дѣйствительности. Не славянскіе ли апостолы Кириллъ и Меенодій принесли свѣтъ христіанства къ Моравамъ и Чехамъ? Не ихъ ли письменнымъ глаголомъ славословится и донынѣ истина Христова у православныхъ Славянъ, и не ихъ ли отреклись Славяне, уловленные и полоненные Римомъ? Въ самомъ дѣлѣ, на какомъ языкѣ возносились у нихъ хваленія славянскимъ первоучителямъ, по случаю недавняго тысячелѣтняго юбилея крещенія Моравской земли? Не латинскою ли литургіей чествовалась память мужей давшихъ Славянамъ литургію славянскую? Не латинскими ли письменами выражалась благоговѣйная признательность потомковъ — изобрѣтателямъ народныхъ славянскихъ письменъ? Не постыдно ли, не безсмысленно ли такое противорѣчіе, не преступно ли въ немъ пребывать и упорствовать? А между тѣмъ не трудно припомнить Чехамъ, какую борьбу вели они съ папой изъ -за славянской литургіі, до самаго XII вѣка; не могутъ они не припомнить, что православныя преданія не вымирали до XV вѣка и сказались въ явленіи l'уса. Въ Гусѣ и цѣломъ рядѣ гуситскихъ войнъ выразилась борьба Чехіи за духовную самостоятельность Славянства противъ латинской лжи, — и величая нынѣ имя этого мученика духовной свободы и славянской народности, чтò приносять въ даръ современные Чехи на алтарь его памяти? Не ту ли неволю, не то ли же самое духовное рабство, отъ котораго надѣялся онъ спасти Чешскій народъ своею мученическою смертью, — не примиреніе ли съ тѣми именно началами, которые онъ считаль гибельными для славянской народности, съ которыми завѣщалъ вѣчную и непримиримую вражду? Такія внутреннія противорѣчія обойдены быть не могутъ, и только легкомысліе можетъ мечтать—воздвигнуть на подобной духовной расценку прочное и цѣльное зданіе народности.

— 175 —

Не живы ли преданія православія і у Славянъ адріати-
ческихъ, къ несчастію олатиненныхъ? Не считаетъ ли и
теперь (какъ убѣждаютъ въ томъ свидѣтельства путешеств-
енниковъ и наши личныя наблюденія) Славянинъ-католикъ
изъ простаго народа въ Хорватіи и на всемъ Далматинскомъ
побережьи вѣру православную — старою вѣрою и молитвы
православныхъ священниковъ — болѣе дѣйствительными чѣмъ
молитвы латинскихъ патеровъ? — Мы не можемъ пускаться
тѣперь въ подробныя изслѣдованія всѣхъ слѣдовъ историче-
ской памяти православія, сохранившихся у облатиненнаго
Славянства, — мы считаемъ достаточнымъ напомнить о нихъ
пробудившейся или еще пробуждающейся славянской совѣсти.
Ей предстоитъ теперь совершить дѣло не отступленія отъ
вѣры предковъ, а возвращенія къ вѣрѣ предковъ.

Нѣтъ ничего пагубнѣе, для истиннаго возрожденія славянской
народности, той ложной мысли, что народность стоитъ выше
вѣры, что вѣроисповѣданіе есть дѣло только совѣсти личной,
и что славянскіе патріоты должны относиться къ нему без-
различно. Такимъ образомъ, по ихъ понятіямъ, «народность»
выходитъ какимъ-то понятіемъ внѣшнимъ, безъ внутренняго,
духовнаго содержанія, — между тѣмъ какъ именно въ содер-
жаніи вся суть и сила. Пусть обратятся къ исторіи: латин-
ство и православіе, какъ мы уже не разъ говорили, это тѣ
историческія и духовныя начала, подъ воздействіемъ кото-
рыхъ двинулись различными историческими путями, сложи-
лись и образовались различно народности въ западной и
восточной Европѣ. Быть латиняниномъ значитъ принадлежать
къ латинской церкви, имѣть своимъ духовнымъ отечествомъ
Римъ, состоять въ духовномъ соединеніи со всѣмъ латин-
скимъ западнымъ міромъ, примыкать, въ извѣстной сте-
пени, къ его нравственнымъ и историческимъ судьбамъ. Быть
православнымъ значитъ состоять въ духовномъ союзѣ съ вос-
точною церковью, съ міромъ греко-славянскимъ. Въ силу
этого глубокаго духовнаго различія дѣлится европейскій міръ
на двѣ половины, на два міра на Востокъ и Западъ: это
не географические термины, а термины качественные, озна-
чающіе различіе просвѣтительныхъ началъ, ставшихъ дѣй-
ственными силами въ исторіи человѣчества. Міръ восточный
есть міръ православно-славянскій, котораго представитель-

— 176 —

ницей является Россия, къ которому примыкаютъ и влекутся неодолимымъ влеченіемъ всѣ даже иновѣрныя славянскія племена, въ комъ не успѣло запустить глубокихъ корней латинство,—міръ самобытный, съ несомнѣннымъ залогомъ ве-ликой исторической будущности, ненавидимый западною Европою. Мѣрой ненависти европейской измѣрается, какъ мы уже говорили однажды, въ каждомъ славянскомъ племени внутренняя прочность славянскаго элемента. Не могутъ не причислить себя Славяне, хотя бы и католики, къ міру восточному: что бы они ни дѣлали,—Западъ ихъ не признаетъ своим, пока не отреклись они отъ славянской народности. Если православные ему ненавистны, то и католики-Славяне не сыны, а только пасынки западной Европы, и для нихъ она все же не мать, а мачиха. Изъ всѣхъ славянскихъ племенъ только одно усыновлено Западомъ в; и — это именно то племя, которое приняло латинство себѣ въ плоть, кровь и душу, которое отреклось отъ братства славянскаго и стало передовымъ войскомъ латинскаго Запада противъ православно-славянскаго міра,—это племя польское. Его по-хитилъ изъ Славянскаго міра католицизмъ; онъ изгубилъ, онъ заълъ его славянскую душу. Если прочія католическія славянскія илемена еще сохранили въ себѣ славянскую душу, такъ именно благодаря тому, что они чужды латинскаго фа-натизма, что католицизмъ не отожествился съ ихъ народною сущностью, что въ той или другой формѣ, сознательно или безсознательно, еще живутъ въ нихъ преданія православія и сказывается протестъ ихъ духовной славянской природы.

Съ неудержимою силой возникло въ новѣйшее время народное самосознаніе 80 милліоновъ Славянъ. Подъ знаменемъ Кирилла и Меенія, еще недавно, здѣсь въ Москвѣ, торжествовалось первое видимое проявленіе всеславянства, праздновался праздникъ славянскаго братства. Но не означаетъ ли знамя Кприлла и Меенія, просвѣтителей славянскихъ, объединявшее на московскомъ съѣздѣ всѣ славянскія племена, единство началъ просвѣтительныхъ? означаетъ, безъ сомнѣнія, если не какъ совершившійся фактъ, то какъ необходимое требованіе... Безъ объединенія духовнаго не совершится объединеніе Славянскаго міра...

И вотъ, когда потребность объединенія созрѣла въ сердцахъ

— 177 —

славянскихъ племенъ,—не внѣшняго только, но по преиму-
ществу внутренняго; когда Славяне начинаютъ разумѣть
себя наконецъ міромъ особливымъ, славянскимъ, съ своимъ
самобытнымъ призваніемъ въ человѣчествѣ и ищутъ сознать
свое высшее объединительное начало, — одновременно съ
этимъ движеніемъ славянскаго духа, доводитъ логика исторіи
духовное начало неславянскаго Запада до того крайняго
предѣла абсурда, далѣе котораго идти невозможно. Возстаетъ
вопросъ римскій, вопросъ — быть или не быть для латпн-
ства. Весь католическій міръ призывается къ отвѣту, —
исторія предъявляетъ запросъ всѣмъ членамъ латинской
церкви.

Теперь или никогда. Если Славяне хотятъ о止аться Сла-
вянамъ, и не только о止аться Славянами, но исхитить свою
славянскую душу изъ цѣпей духовнаго плѣна, сковывавшихъ
ихъ съ судьбами латинскаго міра, — то на вопросъ, предла-
гаемый имъ современною исторіей, они должны дать отвѣтъ
рѣшительный и неуклончивый, должны отречься Рима и
всѣхъ дѣлъ его, всенародно и гласно, безъ сдѣлокъ и из-
воротовъ. Теперь Славяне стоять на перепутьи: идти ли
имъ въ путь Запада или въ путь Востока, въ путь латинства
или въ путь православія, примыкать ли имъ къ судьбамъ
западноевропейскаго міра или къ судьбамъ міра греко-сла-
вянскаго, — ибо господствующая вѣра въ Славянствѣ, хотя
бы только по численности вѣрующихъ, а не по тождеству
съ славянскою народною сущностью, есть вѣра православ-
ная... Выбирайте же, Чехи, Моравы, Хорваты, Словаки, Сло-
винцы! Хотите ли, вмѣстѣ съ западною Европой, пробав-
ляться релігіозными сдѣлками и компромиссиами безвѣрія съ
суевѣріемъ, вязнуть вмѣстѣ съ нею въ непроходимой чащѣ
духовныхъ противорѣчий, — къ тому же не вашихъ, не изъ
васъ порожденныхъ, а навязанныхъ вамъ врагами вашей
славянской свободы, — или же выйдти на тотъ широкій ду-
ховный путь истины православной, которымъ идутъ 60 мил-
ліоновъ вашихъ славянскихъ братій, которымъ шли перво-
начально и ваши предки? Хотите ли вы, ревнуя о своей
народной славянской самостоятельности, имѣть свою народ-
ную церковь, въ качествѣ члена церкви вселенской, или же
признавать своимъ духовнымъ центромъ попрежнему латин-

12

— 178 —

скій Римъ? Хотите ли имѣть главою церкви Христа, или папу?

Мы не видимъ причины, почему, пользуясь свободою вѣрописовѣданія, огражденною конституціей, не могли бы тѣ пзъ Славянъ-католиковъ, которые раздѣляютъ нашъ образъ мыслей, отречься отъ латинства, присоедиться къ православію, воскресить древнее славянское богослуженіе и воздвигнуть православные храмы — и въ Шрагѣ, и Бернѣ, и въ прочихъ олатиненныхъ мѣстахъ. Къто можетъ имъ въ этомъ воспрепятствовать? Ужели не сознаютъ они, какъ незыблемо, на вѣки вѣковъ, упрочатъ они духовную самостоятельность своего національнаго развитія, — какой крѣпкій камень положатъ они во главу угла воздвигаемаго ими зданія своей народности и всего Славянства?

Настоящій мигъ есть вѣщій мигъ. Ужели не внимутъ наши братья, олатиненные Славяне, этому зову исторіи? Во имя ли только одной Россіи или всего Славянскаго міра должно раздаться слово русской державы на этомъ сонщіи представителей европейскихъ державъ, призываемыхъ нынѣ судить папę, папству и всему вѣроисповѣдному строю латинскаго міра?...

1868 г.

(ПЕРЕДОВЫЯ СТАТЬИ).

Москва, 9-го января.

Въ послѣдній разъ, обозрѣвая политическое положеніе За-
падной Европы, мы сказали, что если волновавшіе ее въ
прошломъ году вопросы и не разрѣшены, то разрѣшенія за-
мѣнены сдѣками, устраняющими, хоть на нѣкоторое время,
опасность нарушенія мира, — и что только есть одинъ во-
просъ, на который съ подозрительностью и безпокойствомъ
взираютъ западно-европейскія державы—это вопросъ Восточ-
ный. Если воспалительный характеръ взаимныхъ ненормаль-
ныхъ отношеній этихъ державъ перешелъ въ хроническій,
то здѣсь наоборотъ: хроническій недугъ западно-европей-
ской политики, называемый Восточнымъ вопросомъ, получаетъ
въ настоящее время видимо воспалительное свойство.

Итогъ прошлаго года представляетъ значительное видо-
измѣненіе политической игры и политическихъ ролей въ Ев-
ропѣ — по отношенію къ Востоку. Только роль самой Россіи
осталась неизмѣнна, именно потому, что это не роль, что ея
политическій образъ дѣйствій на Востокѣ не обусловленъ
личными выгодами и случайными соображеніями, а опредѣ-
ляется ея историческимъ призваніемъ, національнымъ само-
сознаніемъ, естественнымъ сочуствіемъ съ угнетенными, стра-
ждущими подъ ненавистнымъ игомъ, единовѣрными и еди-
ноплеменными ей народами Балканскаго полуострова. О пра-
вотѣ и искренности нашей политической программы свидѣ-
тельствуетъ рядъ дипломатическихъ документовъ нашего
кабинета, недавно опубликованныхъ и разосланныхъ нами

— 182 —

какъ подписчикамъ «Москвича», такъ и прошлогоднимъ подписчикамъ «Москвы», не успѣвшей во-время сообщить ихъ своимъ читателямъ.

Но если Россия шла и идетъ неизмѣннымъ путемъ, то не таковъ, оказывается, путь союзныхъ ей великихъ державъ. Конецъ 1867 года застаетъ въ Европѣ уже иныя политическія сочетанія, иныя соображенія и цѣлую сѣть новыхъ интригъ, которую, какъ наутину, снуетъ и раскидываетъ на русской дорогѣ западно-европейская дипломатія. Въ первой и даже въ началѣ второй половины прошлаго года, хотя не совсемъ охотно и не совсемъ искренно, Франція не рѣшалась отдѣляться рѣзко отъ насъ въ Восточномъ вопросѣ, а напротивъ, при всей уклончивости и измѣнчивости своей политики, уступала. болѣе пли менѣе, настояніямъ Россіи и присоединялась къ нашему дипломатическому на Турцію подходу. Пруссія не только не противилась нашей политической программѣ, но какъ бы побуждала насъ къ ея энергическому выполненію. Оффціозный органъ графа Бисмарка, «Norddeutsche Allgemeine Zeitung», то и дѣло твердилъ, что одними убѣжденіями и совѣтами отъ Порты ничего не добьешься, и если желать, чтобы всѣ эти дипломатическія попытки не окончились однимъ пустословіемъ, то необходимо придать имъ характеръ болѣе серьезнаго и рѣшительнаго дѣйствія. Наконецъ, казалось, наша дипломатія одержала побѣду; ей удалось согласить къ общему важному дѣйствію четыре державы, и знаменитая декларація за подписью Россіи, Франціи, Пруссіи и Италіи должна была, повидимому, закончить дипломатическую кампанію на Востокѣ. Но эта же декларація послужила и поворотною точкой для восточной политики западно-европейскихъ державъ. Франція, какъ бы испугавшись сама своей уступки Россіи и тѣхъ обязательствъ, которые налагала на нее такая солидарность съ русскою политикой,— поспѣшила тотчасъ же вслѣдъ затѣмъ ослабить значеніе ею же подписаннаго акта. Она не хотѣла рѣзкаго и рѣшительнаго разрыва съ Россией по отношенію къ восточной политикѣ,— она подписала декларацію, отчасти чтобы польстить Россіи, отчасти связанная, можетъ быть, своими собственными прежними обѣщаніями и увѣреніями въ желаніи дружнаго и совмѣстнаго съ Россией образа дѣй-

— 183 —

ствій на Востокѣ, — но въ самое то время, какъ подписывалась декларація, совершалось то сближеніе Франціи съ Австріей, которое немыслимо безъ единства политическихъ видовъ относительно Турціи, такъ какъ Восточный вопросъ есть жизненный вопросъ для державы Габсбурговъ.

Какъ бы то ни было, но зальцбургское свиданіе императоровъ Наполеона и Франца-Юсифа и послѣдовавшее затѣмъ сближеніе обоихъ кабинетовъ довольно рѣшительно видоизмѣнило восточную политику Франціи. Это сближеніе и это видоизмѣніе, вмѣстѣ съ тѣмъ истолкованіемъ, которое дано было деклараціи французскимъ кабинетомъ, не могло не оказать вліянія на взаимныя отношенія Франціи и Россіи. Объ охлажденіи между ними уже давно говоритъ иностранная журналистика, а обнародованіе въ печати нашей дипломатической съ Франціей переписки, обличившей всю непскренность и уклончивость ея политики, прибавило еще болѣе горечи къ чувствамъ французскаго кабинета. Оффиціозная газета «Patrie» какъ будто подрядилась дать этимъ нашимъ документамъ самое превратное толкованіе и посвятила длинный рядъ статей на то, чтобы не только ослабить благопріятное для насъ впечатлѣніе, которое способна была произвести эта офиціальная переписка, но обратить ихъ въ обвинительный актъ противъ самой Россіи. Западная политика употребила всѣ усилія, чтобъ отнять у деклараціи всякое значеніе, низвести ее на степень самаго ничтожнаго документа, самой пустой, несостоятельной угрозы, и тѣмъ нанести пожраженіе русскому кабинету, такъ дорожившему этимъ актомъ, этимъ «согласіемъ» четырехъ державъ. Что осталось теперь отъ этого согласія? Изъ упомянутыхъ четырехъ державъ, первая Франція, отдѣлившись отъ Россіи, присоединилась на Востокъ къ политикѣ той державы, которая наотрѣзъ отказалась подписать декларацію и которой политическіе виды относительно Турціи діаметрально противоположны видамъ Россіи. Отношенія Пруссіи къ подписанному ея обязательству и къ восточной политикѣ Россіи становятся по меньшей мѣрѣ двусмысленны. Декларація, въ случаѣ отрицательнаго отвѣта Порты, объявляла этой послѣдней, что державы, «источивъ всѣ усилія соглашенія и совѣты, отказываютъ оттomonскому правительству во всякой нравственной поддержкѣ,

— 184 —

способной облегчить ему выходъ изъ затрудненій». Порта дала отвѣтъ отрицательный, а между тѣмъ Франція, вмѣстѣ съ Австріей, продолжаетъ, какъ и прежде, приискивать для Порты различные выходы изъ затрудненій! Въ послѣднее время къ Австріи и Франціи присоединилась и Пруссія, и коллективное ихъ настояніе относительно разныхъ реформъ, предлагаемыхъ ими Портѣ. свидѣтельствуетъ уже о нѣкоторомъ сближеніи между этими тремя державами по вопросамъ восточной политики. По крайней мѣрѣ иностранныя газеты съ торжественнымъ ликованиемъ и злорадствомъ относительно Россіи, указываютъ на этотъ фактъ какъ на положительный признакъ сближенія. Италія еще не отдѣлялась отъ русской политики на Востокѣ, но вѣроятно и она не замедлить по-тянуть въ ту же сторону, куда потянула и Пруссія.

Но этого мало. Если державы, подписавшія декларацію, признаютъ, что требуя реформъ, благодѣтельныхъ для всѣхъ христіанъ, дѣйствуя въ видахъ человѣколюбія, онъ еще не становятся въ прямое противорѣчіе съ этимъ актомъ, то послѣднее ихъ совокупное дѣйствіе, о которомъ на дняхъ сообщилъ намъ телеграфъ, есть уже совершенное нарушеніе и буквы и духа деклараціи Мы разумѣемъ пзвѣстіе, напе-чатанное въ официозномъ французскомъ журналѣ «Patrie», что Австрія, Франція и Пруссія сдѣлали энергіческія пред-ставленія въ Бѣлградѣ касательно военныхъ приготовленій Сер-біи, характера и тона ея сношенія съ Портою, а Англія препро-водила въ Бѣлградъ категорическую ноту въ томъ же смыслѣ. Между тѣмъ извѣстно, что именно провозглашенный въ де-клараціи принципъ невмѣшательства со стороны четырехъ великихъ державъ поднялъ духъ христіанскаго населенія Турціи и что именно въ томъ и заключалась задача декла-раціи, дабы побудить Порту, страхомъ неотвращаемыхъ отъ нея европейскимъ вмѣшательствомъ опасностей, къ тре-буемымъ отъ нея уступкамъ.

Повторяемъ, мы не имѣемъ положительныхъ данныхъ для опредѣленія въ настоящую минуту политическаго положенія Россіи и ея отношеній къ Европѣ. Мы имѣемъ дѣло только съ внѣшними признаками, обнаруживающимися на разныхъ пунктахъ. Они въ послѣднее время участились, и совокуп-ность этихъ признаковъ свидѣтельствуетъ, что западно-евро-

["— 185 —", "пейская политика остается вѣрна своимъ преданіямъ, своей враждѣ къ Россіи и всему Славянскому міру. Бодто по сигналу, иностранная журналистика вновь затрубила о завоевательныхъ замыслахъ и интригахъ Россіи на Востокѣ, именно въ ту самую минуту какъ Россія, обнародованіемъ дипломатическихъ документовъ, дала доказательства своего безкорыстія. Но въ этомъ-то безкорыстіи, въ томъ именно обстоятельствѣ, что выведенная на свѣтъ Божій наша политика неминуемо возбуждаетъ къ себѣ сочувствіе христіанскаго населенія, — въ этомъ во всемъ и видятъ для себя опасность западныя державы.... Укажемъ еще на нѣкоторые признаки, характеризующіе общее политическое положеніе. Оффиціозная австрійская печать, излагая политическую программу барона фонъ-Бейста, объявляетъ рѣшительно, что какъ ни необходимъ для Австріи миръ, она готова противодѣйствовать съ оружіемъ въ рукахъ всякой славянской попыткой къ освобожденію Востока. Нельзя не поразиться такою переѣшною тона. Давно ли тотъ же самый г. Бейстъ предлагалъ Россіи свои услуги дія побужденія западныхъ державъ къ пересмотру парижскаго трактата? Давно ли онъ же, въ разговорѣ съ русскимъ посломъ, графомъ Штакельбергомъ, «отрекалсяѣѣ отъ прежней политической на Востокѣ системы Вѣнскаго кабинета», излагалъ взгляды объ «автономіи или selfgovernment» христіанскихъ народовъ Турціи,— взгляды, какъ выражается нашъ посолъ, «согласившіесяѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

— 186 —

положительно невозможно безъ гарантій французскаго или
англійскаго правительства, а усилия французскаго и австрій-
скаго кабинетовъ также видимо направлены къ тому, чтобы
разстроить дружественные отношенія Россіи и Пруссіи. Та
же самая офиціозная австрійская печать, которая стано-
вится въ такое рѣшительное противорѣчіе съ дипломатиче-
скимъ образомъ дѣйствій Россіи и съ провозглашеннымъ
ею началомъ невмѣшательства, одушевилась теперь самыми
нѣжными и любовными чувствами къ гегемоніи прусской;
французскій кабинетъ также не перестастъ увѣрить Пруссію
въ своихъ мпролюбивыхъ намѣреніяхъ, — а въ послѣднее
время даже и часть прусской печати (напримѣръ «Кресто-
вая Газета») начинаетъ прямо проповѣдывать о преиму-
ществѣ для Пруссіи австро-французскаго союза передъ сою-
зомъ съ Россией.

Такимъ образомъ къ 1868 году Россія какъ бы является
вновь одинокою на своемъ политическомъ пути, которымъ
шла, и идетъ, и будетъ идти неизмѣнно, хотя бы и была
оставлена всѣми своими союзниками, всѣми тѣми, которые
вмѣстѣ съ нею подписали знаменитую декларацію. Ближай-
шимъ и непосредственнымъ послѣдствіемъ такого новаго
положенія дѣлъ будетъ, можетъ-быть, новая отсрочка раз-
рѣшенія Восточнаго вопроса, если западнымъ державамъ
удастся, своимъ вліяніемъ и угрозамъ, предотвратить возста-
ніе, будущею весною, того или другаго христіанскаго пле-
мени въ Турціи. Но если, на этой горючей вулкапіческой
почвѣ, предотвратить вспышки имъ не удастся, если мѣра
терпѣнія христіанъ дѣйствительно переполнена, если послѣ-
дуетъ, въ самомъ дѣлѣ, какое-нибудь вооруженное вмѣша-
тельство Австріи, одной или съ другими державами, въ дѣла
Востока,— тогда, нѣтъ сомнѣнія, Россія исполнитъ и най-
детъ въ себѣ достаточно силъ исполнить свое высокое исто-
рическое призваніе.

Обозначивъ внѣшними признаками общее политическое
положеніе Восточнаго вопроса въ данную минуту, разсмот-
римъ внимательнѣе: что же произвело такую перемѣну въ
направленіи западно-европейской политики въ теченіи года,
въ какой степени перемѣну эту можно считать рѣшительною,
и точно ли Россія одинока въ Европѣ?...

— 187 —

Для Пруссіи нѣтъ ни малѣйшей выгоды содѣйствовать развитію панславизма», — говоритъ прусская «Крестовая Газета», исчисляя поводы къ сбилиженію Пруссіи съ Австріей, — пُтому мнѣнію громко и съ радостью втолитъ и французская политическая печать. Слово выговорено; врагъ названъ, пъ имя его скоро сдѣлается пугаломъ всего европейскаго Запада... Не въ этомъ ли словѣ должны и мы пскать ключъ къ разгадкѣ современнаго фазпса европейской политики?... Но объ этомъ до другаго раза.

Москва, 11-ю января.

«Политическое одиночество Россіи» — вотъ, по единодушному сказанію иностранной журналистики, къ чему направлены теперь всѣ усилія западно-европейской политики, преимущественно австро-французской; вотъ въ чемъ лежитъ залогъ европейскаго мира и тишины. Съ этой цѣлью Парижъ и Вѣна интригуютъ и кокетничаютъ съ Берлиномъ, желая отдалить Пруссію отъ совмѣстнаго образа дѣйствій съ Россией по вопросамъ внѣшней политики. Пруссія, повидимому, очень довольна такими ухаживаніями и намѣрена извлечь изъ нихъ всѣ возможныя для нея выгоды. Возвѣщая, посредствомъ своего органа, «Всеобщей Сѣверогерманской Газеты», что нѣтъ надобности ради завязывающихся добрыхъ связей съ однимъ сосѣдомъ ссориться непремѣнно съ другимъ, и что всего лучше держаться хорошихъ отношеній съ обоими (т. е. и съ Австріей, и съ Россией), графъ Бисмаркъ, безъ всякаго сомнѣнія, постарается обезпечить себя со стороны Франціи надежными ручательствами мира, и заручиться вмѣстѣ съ тѣмъ какими-нибудь полезными, для своихъ видовъ въ Германіи, гарантіями и отъ австрійскаго кабинета. Въ то же время, если возжигать пламя войны не входитъ въ его политическую смѣту 1868 года, онъ не откажется принять нужныя мѣры и на Востокѣ, чтобы потушить благовременно искру, готовую вспыхнуть и разгорѣться всем общимъ пожаромъ. И дѣйствительно — если только извѣстіе вполнѣ справедливо — Пруссія, вмѣстѣ съ Франціей, Австріей и Англіей, производить, по французскому выраженію, надле-

— 188 —

жащее давленіе на сербскаго князя, т. е. дѣлаетъ ему «энер-
гическое» представленіе о томъ, чтобы онъ умѣрилъ свой
тонъ въ сношеніяхъ съ Портой, пересталъ ее тревожить
воинственными демонстраціями и прекратилъ свои приго-
товленія къ войнѣ. Конечно, такой образъ дѣйствій несо-
гласенъ съ обязательствомъ, налагаемымъ на Пруссію декла-
раціей, подписанной ею вмѣстѣ съ Россией, и вообще съ
русской политической системой на Востокѣ, но тутъ еще
нѣтъ повода къ ссорѣ съ русскимъ сосѣдомъ, а есть доста-
точный поводъ содержать въ миролюбивомъ напряженіи и
поставить нѣкоторымъ образомъ въ зависимость отъ прус-
ской политики кабинеты парижскій и вѣнскій. Въ самомъ
дѣлѣ, еслибы, несмотря на всѣ усилия, затушить искру на
Востокѣ не удалось, и вспыхнувшее пламя обхватило собой
и Австрію, слѣдовательно и всю Европу, то конечно поло-
женіе, которое въ такомъ случаѣ приметъ Пруссія относи-
тельно Франціи, Австріи и Россіи, будетъ имѣть немалое
вліяніе на судьбы міра. Какое положеніе приметъ Пруссія
въ виду такой случайности,—этотъ вопросъ, какъ ни жела-
ютъ добиться заранѣе его предрѣшенія оба императора, и
Наполеонъ III и Францъ-Юсифъ,—прусскій государственный
министръ, безъ сомнѣнія, оставитъ открытымъ: такое поло-
женіе дѣла для Пруссіи всего выгоднѣе.

Какая же причина заставила французскій кабинетъ измѣ-
нить прежній уклончивый характеръ своей дипломатіи и съ
такою рѣшимостью возстать противъ плановъ русской вос-
точной политики? Мы разумѣемъ здѣсь, кромѣ проекта о
внутреннемъ устройствѣ Оттоманской имперіи на началахъ
автономіи христіанскихъ общинъ,—также то предложеніе
Россіи, въ силу котораго Восточный вопросъ долженѣ быть
локализированъ, т. е. ограниченъ мѣстностью самой Турец-
кой имперіи, и рѣшеніе его должно быть предоставлено соб-
ственнымъ силамъ христіанскаго населенія Турціи, безъ вся-
каго вмѣшательства со стороны европейскихъ державъ... Не
отрекалась ли этимъ самымъ Россія отъ приписываемыхъ
ей завоевательныхъ замысловъ? Не связывала ли она себѣ
руки? Не утверждаютъ ли у насъ многіе, и даже весьма
авторитетные публицисты, что у Франціи и Россіи нѣтъ
столкновенія противоположныхъ интересовъ на Востокѣ?...

— 189 —

Мы, съ своей стороны, не раздѣляемъ этого мнѣнія: столк-
новенія интересовъ матеріальныхъ, пожалуй, и нѣтъ; за то
нельзя не признать противоположности интересовъ духов-
ныхъ, т. е. противоположности интересовъ міра латинскаго,
католическаго, котораго Франція есть искони представитель-
ница, съ интересами міра православнаго, во главѣ котораго
стоитъ Россія. Вся исторія французской политики на Восто-
кѣ подтверждаетъ истину нашихъ словъ; и какъ бы ни от-
рицала современная французская интеллигенція практическое
значеніе духовно-историческихъ началъ, подъ воздействіемъ
которыхъ сложилась французская нація, все-таки, созна-
тельно или несознательно для ея вождей,—эта историческая
духовная натура Франціи беретъ свое и сказывается въ
рѣшительные моменты исторіи. Примѣръ мы видѣли недав-
но—въ Римѣ; не перестаемъ видѣть и на Востокѣ. Впро-
чемъ, даже устраняя эту не всѣми сознаваемую причину
нашего раздора съ Франціей по отношенію къ Турціи, мы
не можемъ затрудниться въ объясненіи новѣйшаго поведенія
Франціи въ Восточномъ вопросѣ. Стойтъ только вспомнить
зальцбургское свиданіе...

Поддержаніе и упроченіе могущества Австріи торжественно
прзнано современною задачею французской политики — са-
мимъ императоромъ Наполеономъ въ тронной рѣчи его, про-
изнесенной годъ тому назадъ, при открытіи парламентской
сессіі. Въ сохраненіи австрійской державы заключается, по
словамъ императора, необходимое условіе европейскаго рав-
новѣсія, нарушеннаго внезапнымъ ростомъ Пруссіи и обра-
зованіемъ Сѣверогерманскаго Союза. И дѣйствительно, Ав-
стрія представлялась и представляется, какъ французскимъ
государственнымъ мужамъ, такъ и каждому изъ Французовъ,
естественною союзницей Франціи, естественнымъ противо-
вѣсомъ той грозной силѣ, которая создалась въ одинъ годъ
у самыхъ предѣловъ Французской имперіи. Изъ всѣхъ ино-
странныхъ державъ Австрія, недавно пенавидимая и осмѣ-
иваемая, теперь, безспорно, самая популярная между Фран-
цузами: въ этомъ нѣтъ ни моды, ни случайности, ни увле-
ченія, а инстинктъ самосохраненія, общій всѣмъ француз-
скимъ партіямъ безразлично. Но чтоб значитъ поддержаніе
Австріи, упроченіе ея могущества, какъ вěлѣкой европейской

— 190 —

державы? Прусская кампанія не лишила Австріи ни ключа земли, а только выключила ее из Германскаго Союза. Возвратиться силою въ этотъ Союзъ не можетъ входить въ планы Австріи и еще менѣе въ планы Франціп, при посредствѣ которой заключенъ былъ миръ между имперіей Габсбурговъ и возникающею имперіей Гогенцоллерновъ. Поддержать Австрію—значитъ устранить тѣ внутреннія причины слабости, которыя привели ее къ гибели, упрочить ея внутреннее устаройство. т. е. пересоздать ее на новыхъ, болѣе крѣпкихъ началахъ. Здѣсь, само собою разумѣется, выступаетъ на первый планъ вопросъ о различныхъ національностяхъ австрійской имперіи (въ чемъ именно и заключалась причина ея слабости), слѣдовательно — вопросъ Славянскій. Новыя начала, на которыхъ пересоздалась теперь Австрія, — это дуализмъ, т. е. раздѣленіе имперіи на двѣ половины: венгерскую и цислейтанскую, съ двумя отдѣльными и однимъ общимъ министерствомъ, подъ верховнымъ конституціоннымъ правленіемъ короля-императора. Въ сущности эта система есть признаніе политическаго господства за двумя національностями, мадьярской и нѣмецкой: Славяне, различныхъ наименованій, которые составляютъ преобладающее, по численности населенія, плема въ имперіи, подѣлены между обѣими половинами. За исключеніемъ Поляковъ, остальные 17 милл. Славянъ не примирились съ новой системой, требуя и для себя признанія тѣхъ же, или почти тѣхъ же, правъ, которыми надѣлены Мадьяры. Несмотря на все пренебреженіе, оказанное барономъ Бейстомъ славянскому элементу, несмотря на то, что славянскія требованія не находятъ себѣ сочувствія въ Европѣ, какое находили національные порывы Мадьяръ и Поляковъ, несмотря на то, что вѣнское правительство, повидимому, торжествуетъ побѣду, выросло въ собственныхъ глазахъ и глазахъ Европы,—оппозиція большинства населенія обѣхъ половинъ имперіи не можетъ не безпокоить и не раздражать Мадьяръ и Нѣмцевъ, не можетъ не тревожить барона Бейста, равно и всѣхъ тѣхъ, которымъ дорого «управленіе могущества Австріи». Такимъ образомъ, Франція, заинтересованная въ судьбѣ Австріи, заинтересована теперь непосредственно и въ вопросъ Славянскомъ.

Этотъ вопросъ въ настоящее время важнѣе для Франціи

— 191 —

Чѣмъ вопросъ Восточный. Можно сказать, что самый Восточный вопросъ утратилъ теперь свое самостоятельное, перво-степенное значеніе для французской политики и цѣнится ею теперь не столько самъ по себѣ, сколько въ мѣру своей связи съ вопросомъ Славянскимъ, слѣдовательно и съ судь-бами Австріи. Сказать: «Славянскій вопросъ» — это значить другими словами сказать: вопросъ всего Славянскаго міра. а этотъ міръ не замыкается предѣлами австрійской дер-жавы, но объемлетъ собою, съ одной стороны, всю Россію, съ другой — такъ называемый «Востокъ», т. е. Оттоманскую имперію съ ея «Восточнымъ вопросомъ». Уничтоженіе От-томанской имперіи значитъ освобожденіе, возрожденіе къ политической жизни и независимости подвластныхъ Турціи славянскихъ племенъ, т. е. цѣлыхъ восьми или болѣе мил-ліоновъ Славянъ, — а такое возрожденіе не можетъ не усилить и безъ того грознаго славянскаго элемента авст-рійской державы. Ставянская независимость по ту сторону Дуная и Савы — опасный сосѣдъ для славянской зависимо-сти отъ Мадьяръ и Нѣмцевъ по сю сторону Дуная и Савы. Славянское движеніе въ Турціи неминуемо отозвется въ средѣ Славянъ австрійскихъ, а эта среда числить въ себѣ 17 мил-ліоновъ, 17 милліоновъ недовольныхъ! Недовольство 17 мил-ліоновъ Славянъ, при довольствѣ Мадьяръ и Нѣмцевъ, — вотъ фундаментъ новаго, воздвигаемаго Бейстомъ, австрій-скаго государственнаго зданія,—зданія, которое Франція взя-лась поддерживать. Созвидать на такомъ основаніи — мысль, конечно, дерзкая, обличающая, кромѣ того, глубочайшес пре-зрѣніе къ политической способности и силѣ національнаго духа славянскихъ племенъ. Впрочемъ, иначе и быть не могло. Историческая натура австрійскаго государства — нѣмецкая; нѣмецкимъ геніемъ оно создано и до сихъ поръ держалось, нѣмецкій элементъ составляетъ, безпорно, ея жизненную, го-сподствующую, не количественную, а качественную силу. Отречься отъ этого значенія нѣмецкаго элемента въ пользу Славянъ Австрія не можетъ, не совершивъ надъ собою са-моубійства; она подѣлилась властью съ мадьярскою націей, дабы укрепить себя силою матеріальной, и потому что при такомъ раздѣлѣ нѣмецкая народность все же удерживаетъ за собой преобладаніе хотя въ одной половинѣ имперіи; по-

— 192 —

дѣлиться же властью съ Славянамп—это равнялось бы, по-
вторяемъ, отреченію отъ господства нѣмецкаго духа, исто-
рическаго зиждителя австрійскаго государства. Кромѣ того,
признать справедливое право славянской національности—не
дозволяютъ Нѣмцу его вѣковая вражда, ненависть и пре-
зрѣніе къ славянскому племени. Всѣ эти чувства, конечно,
умѣряются цивилизаціей, нерѣдко отрицаются, не всегда со-
знаются, но они тѣмъ не менѣе продолжаютъ пребывать со
всею слѣпою силой инстинкта, вопреки всякимъ благоразум-
нымъ разсчетамъ управляютъ судьбами Австріи, и, въ ея
рѣшительные историческіе моменты, даютъ себя знать во
всей своей первоначальной дикости: въ эти моменты вдругъ
въ цивилизованномъ Нѣмцѣ, въ его отношеніяхъ къ Славя-
намъ, пробуждается что-то похожее на чувство средневѣко-
ваго рыцаря къ виленямъ. Скорѣе способенъ Нѣмецъ сдѣ-
лать уступку Азіатцу, преклониться предъ его грубою ма-
теріальной силой,—какъ это и творятъ теперь австрійскіе
Нѣмцы предъ Мадьярами,—нежели признать права на са-
мостоятельность и будущность славянской народности.

Какъ бы то ни было, но понятно теперь, что главная за-
дача австрійской государственной политики—покорить авст-
рійскія различныя славянскія племена системѣ дуализма, илп
по крайней мѣрѣ примирить ихъ съ нею. Понятно также,
что все способное питать, возвышать, возбуждать въ этихъ
племенахъ ихъ національный духъ, ободрять и обнадеживать
ихъ успѣхъ въ борьбѣ съ австрійскою государственной вла-
стью,—все это можетъ быть этой власти только ненавистно,
затрудняетъ ее въ достиженіи цѣли, представляется серьез-
ною опасностью для того «упроченія могущества и величія
австрійской державы», котораго такъ добивается баронъ
Бейстъ и не менѣе его—императоръ Французовъ.

И вдругъ, въ то самое время какъ баронъ Бейстъ, каза-
лось, смѣлыми маневрами прижалъ, по своему выраженію,
къ стѣнѣ всѣ эти національности—чешскую, моравскую, рус-
скую (ruthenisch), сербскую, хорватскую, словацкую, словен-
скую, и безцеремонно презрѣлъ ихъ настоящими требованиями,
—поднялась, обличилась и предстала грознымъ приви-
дѣніемъ идея Славянства. Ея существованіе было не безъ-
извѣстно австрійскимъ государственнымъ людямъ и самой

— 193 —

Европѣ, но она представлялась имъ какой-то отвѣeredною мыслью, искусственнымъ понятіемъ, ученымъ терминомъ, без-
сильною утопіей. Правда, она проявилась и въ жизни, во время революціи 1848 года, но проявившись, доказала только всю свою политическую несостоятельность, ибо признала себя неспособною жить безъ нѣмецкой государственной цен-
тральной власти и вновь водворила ее, трудами и кровью Славянъ, на австрійскомъ престолѣ. Такое дѣйствіе только усугубило презрѣніе Нѣмцевъ къ идеѣ панславизма и утвер-
дило въ нихъ вѣру въ нѣмецкое право на господство. Но 1867 годъ составляетъ эпоху въ исторіи Славянскаго міра.
Надъ племеннымъ эпоизмомъ, надъ индивидуальнымъ народ-
нымъ сознаніемъ каждого славянскаго племени, возобладало сознаніе всеславянства, и сознаніе это явилось уже не от-
вѣeredною, а живою, реальною силою...

Что же произошло?

Произошло то, что въ это самое время славянское само-
сознаніе пробудилось наконецъ и въ славянской Россіи, вы-
званное работой ея внутренняго народнаго самосознанія. Про-
изошло то, что должно было произойти: съ одной стороны
17 милліоновъ Славянъ, оскорбленныхъ въ своемъ народ-
номъ чувствѣ, угнетенныхъ въ правахъ своей національно-
сти; съ другой стороны 60 милліоновъ Славянъ, высоко воз-
несшихъ славянское знамя, создавшихъ величайшую въ мірѣ,
могущественную, единственную пока независимую
славянскую державу. Преграда недоразумѣній пала между
ними, — они сознали себя братьями и выразили это сознаніе
словомъ; угнетенные въ своихъ національныхъ правахъ Сла-
вяне почувствовали, что ихъ національность не можетъ по-
тібнуть, увѣровали въ себя и въ свое историческое призвы-
ніе. Таковъ былъ смыслъ славянскаго съѣзда въ Россіи, въ
маѣ 1867 года. Не было установлено никакой политической
программы, никакого условнаго образа дѣйствій, — не было
преподано никакихъ политическихъ совѣтовъ, никакихъ на-
ставленій; не произнесено, да и не задумано было со сто-
роны Русскихъ никакого внушенія гостямъ-Славянамъ о ка-
комъ-либо неповиновеніи Славянъ своей государственной вла-
сти, не выражено никакихъ намѣреній или предположеній не
только о поглощеніи Славянъ Россіею, но даже о полити-

13

— 194 —

ческомъ объединеніи славянскихъ племенъ подъ верховен-
ствомъ Россіи. Выражено было одно: радость встрѣчи, ра-
достное сознаніе своего братства, своихъ братскихъ узъ, и
искреннее горячее пожеланіе—да призовутся всѣ славянскія
племена къ жизни, къ свободѣ, къ самостоятельному разви-
тію. Ссылаемся во свидѣтельство истины нашихъ словъ на
нѣмецкіе журналы, издающіеся въ Россіи (напр. St.-Peters-
burger Zeitung, газета «Вѣсть», печатающая по-русски), ко-
торые именно глумились надъ тѣмъ, что славянскій сѣздъ
не привелъ ни къ какимъ результатамъ, а все ограничива-
лось выраженіемъ чувствъ и празднымъ словоговореніемъ.
Пусть такъ; мы не споримъ. Но западный міръ почуялъ но-
вое вѣяніе славянскаго духа, призналъ за идеей славянства
новую, небывалую нравственную силу, и хотя ни одинъ изъ
австрійскихъ славянскихъ подданныхъ не уклонился отъ ле-
гальнаго пути,— однако самый тотъ фактъ, что не умерла и
не спитъ славянская національность, а живуча, и хочетъ
жить, и предъявляетъ права свои на жизнь,— одинъ этотъ
простой фактъ достаточенъ для того, чтобы смутить запад-
ную Европу и встревожить ея совѣсть страшнымъ призра-
комъ опасностей, созданнымъ ея собственнымъ воображеніемъ.

«Панславизмъ» — вотъ современное пугало Франціи, Ав-
стріи и Германіи; вотъ новая стѣна, ставшая между Рос-
сіей и остальной Европой, между Востокомъ и Западомъ;
вотъ новый властитель думъ западно-европейскихъ полити-
ковъ, подъ возвѣствіемъ котораго отсрочиваютъ они рѣше-
ніе Восточнаго вопроса; вотъ наконецъ тотъ призывный кличъ
къ бою, къ крестовому походу на Россію и на Славянскій
міръ, который еще не раздался, — раздастся, можетъ быть,
и не скоро, но рано или поздно раздастся неминуемо.

Откуда же такая вражда и злоба?

Москва, 14-го февраля.

Какъ шумъ приближающейся бури, доносится до насъ
тревожный гулъ съ Востока. Омеръ-паша вооружаетъ му-
сульманское населеніе; шейхъ-уль-исламъ зоветъ правовѣр-
ныхъ къ кровавому мщенію, къ послѣдней битвѣ на жизнь

— 195 —

и смерть съ христіанами; болгарскіе комитеты организуются, издаютъ прокламаціі; албанскія племена пристаютъ къ Черногорцамъ; Сербія ставитъ не только войско, но и народъ на военную ногу; австрійскіе дипломатические агенты безпокоятся и возятся то около князя Николая, то около князя Михаила, снуютъ взадъ и впередъ по Дунаю, по Босніи и Герцеговинѣ; пограничные австрійскіе полки готовятся къ походу. Весь Востокъ, какъ паутиной, затканъ хитросплетенною политическою интригой Франціи, Австріи и Англіи, — а надъ нимъ, въ просторѣ политическаго горизонта Европы, носится зловѣщее карканье французскихъ, австрійскихъ и англійскихъ публицистовъ. Иностранныя журналистика конечно увѣрятъ, будто бы она мятется только въ предвидѣніи опасностей, которыми угрожаетъ миру Россія; но такъ какъ изо всѣхъ державъ именно только Россія и не угрожаетъ миру, то всѣ эти клики и возгласы знаменуютъ лишь тайный злой умыселъ самихъ иностранныхъ правительствъ. Стойтъ только прислушаться къ этому визгливому аккорду фальшивыхъ звуковъ, стойтъ взглянуть на всю совокупность извѣстій и сужденій о Востокѣ, распространяемыхъ заграничною прессой, чтобы съ полною безошибочностью признать въ этой агитаціи симптомъ действительной опасности, грозящей Востоку, — но не со стороны Россіи, а со стороны Запада, и именно трехъ вышеупомянутыхъ державъ. Не даромъ прусская «Всеобщая Сѣверогерманская Газета» замѣчаетъ официозному французскому органу «Patrie», что не Россія, а сама газета «Patrie», ложными извѣстіями о Россіи, пугаетъ общественное мнѣніе Европы. Понятно теперь, почему мы, въ нашемъ Политическомъ Отдѣлѣ, отводимъ теперь такое просторное мѣсто «дѣламъ Востока»: читатели согласятся, что интересъ, возбуждаемый настоящимъ положеніемъ Восточнаго вопроса, заслоняетъ почтиѣѣѣ интересъ какихъ-нибудь французскихъ публичныхъ словопреній о томъ или другомъ правительственномъ проектѣ закона, или разныхъ политическихъ chassez en avant, chassez en arrière и другихъ pas мелкихъ правительствъ средней и южной Германіи.

Всѣ вѣсти и слухи, приходящіе съ Востока и сообщаемые заграничною журналистикой, свидѣтельствуютъ о суетливой дѣятельности дипломатическихъ представителей Англіи, Франціи

13

— 196 —

и Австріи, но послѣднихъ двухъ по преимуществу. Дѣятель-
ность эта направлена, какъ о томъ возглашается безпрестанно,
въ пользу сохраненія мира, обезпеченія цѣлости Оттоман-
ской пмперіи и предотвращенія висящихъ надъ нею опасно-
стей. Обезпеченіе цѣлости, предотвращеніе опасностей —
требованіе, повидимому, благонамѣренное, но весьма широ-
кое или, вѣрнѣе сказать, до такой степени эластичное, что
можетъ легко допустить не одно отрицательное, но и поло-
жительное отношеніе къ дѣлу. Есть несомнѣнные данные,
удостовѣряющія, что западныя державы хотятъ воспользо-
ваться такою растяжимостью понятія о томъ, чтò требуется
пользами Порты, и растянуть его до обязанности вооружен-
наго вмѣшательства. Въ этомъ согласномъ хорѣ трехъ дер-
жавѣ, Англія тянетъ свою непзѣнную басовую ноту, тогда
какъ Франція и Австрія переливаются разнообразными дип-
ломатическими модуляціями. Можно было бы предположить,
вмѣстѣ съ одною италіанскою газетой, что эти два каби-
нета, съ разрѣшенія Англіи, не только умышленно увеличи-
ваютъ значеніе опасностей, грозящихъ Турціи, но собствен-
ною своею дипломатическою охранительною возней умыш-
ленно возбуждаютъ искусственное волненіе въ христіанскомъ
населеніи, дабы имѣть предлогъ создать для Австріи крѣп-
кую позицію на Дунаѣ и въ предѣлахъ самой Оттоманской
пмперіи. Интрига западно-европейской дипломатіи представ-
ляется намъ въ слѣдующемъ видѣ:

Вытѣсненная изъ Германіи, Австрія тѣмъ самымъ от-
тѣснена къ Востоку. Система дуализма была естественнымъ
послѣдствіемъ битвы при Садовой, ибо федеративная форма,
которой такъ справедливо домогаются австрійскіе Славяне,
враждебна, какъ видно, по самому инстинкту тѣмъ главнѣйшимъ
политическимъ элементамъ, которые были дѣйствующими си-
лами въ исторіи Австріи,—т. е. нѣмецкому и мадьярскому.
Впрочемъ дуализмъ въ настоящее время представляетъ двой-
ственное господство этихъ двухъ элементовъ только по наруж-
ности: въ сущности преобладаетъ одинъ—мадьярскій. На него
оперлась австрійская государственная власть всею своею тя-
жествью; на него переноситъ, въ него влагаетъ душу, инстинк-
ты и похотѣнія, свойственныя натурѣ крупнаго государства.
Мы убѣждены, что этотъ путь, избранный австрійскимъ пра-

["— 197 —", "вительствомъ, приведетъ его къ гнѣели, — что на этотъ путь увлекается оно только роковою антипатіей, презрѣніемъ и враждой къ славянскому племени; но какъ бы то ни было, несомнѣнно то, что весь центръ политическаго тяготѣнія Австріи находится теперь въ мадьярской ея половинѣ. Въ то время какъ Мадьяры представляются крѣпкою, цѣльною политическою силой, такъ-называемая Цислейтанія (т. е. другая половина имперіи, по сю сторону рѣки Лейты) являетъ изъ себя, въ политическомъ и административномъ отношении, самое жалкое зрѣлище. Большая ея часть, Богемія съ Моравіей, не принимаетъ никакого участія въ имперской думѣ и требуетъ для себя такого же положенія, какъ и Венгрія; никакіе происки для доставленія господства польскому элементу въ Галиціи (также принадлежащей къ убогой Цислейтаніи) не могутъ обезпечить для Австріи безусловную покорность ея трехмиллионнаго русскаго населенія, напротивъ тѣмъ сильнѣе обращаютъ его взоры на единородную и совѣдственную съ нимъ Россію; недавно образованное цислейтанское министерство изъ разныхъ нѣмецкихъ или онѣмененныхъ учителей, профессоровъ, чиновниковъ, не внушаетъ, несмотря на полученный ими титулъ Excellenz, никакого уваженія аристократическому элементу Вѣны, вызываетъ насѣшки со стороны не только Славянъ, но и Нѣмцевъ. Не малая часть этихъ послѣднихъ влечется тайными симпатіями къ своему «общегерманскому отечеству». Допустивъ преобладаніе мадьярскаго политическаго начала, австрійское правительство необходимо должно усвоить себѣ и всѣ мадьярскія политическія стремленія и притязанія, изъ которыхъ, разумѣется, самое главное есть стремленіе къ господству надъ южными Славянами, какъ входящими въ составъ Венгріи, такъ и находящимися за Савой и Дунаемъ, въ предѣлахъ Турецкой имперіи. Въ воображеніи Мадьяръ постоянно рисуется какая-то новая австрійско-мадьярская, можетъ - быть даже мадьяро-славянская имперія, въ которой Славяне если и не будутъ в.в.в. в.в. в.в. в.в. в.

— 198 —

«азіатскимъ варварамъ», — но, въ качествѣ Западно-Европейцевъ, они задаются при этомъ другою цѣлью. Предполагая возможнымъ руководить мадьярскимъ движеніемъ, они мечтаютъ быть въ то же время представителями и носителями исторической германской идей въ ея стремленіи на Востокъ. Грубыми руками Мадьяръ должна эта идея воплотиться въ созданіи какого-либо новаго могущественнаго дунайскаго государства, имѣющего наслѣдовать большую часть Оттоманской имперіи. Эта цѣль встрѣчаетъ себѣ всеобщее сочувствіе въ западной Европѣ. Въ самомъ дѣлѣ, настоящее движеніе Славянъ какъ въ Турціи, такъ и въ самой части Австріи, пограничной съ Турціей, представляется Западу потому именно опаснымъ, что оно есть движеніе національно-славянское, проникнутое сознаніемъ славянской народности, грозящее Европѣ самостоятельнымъ духовнымъ и политическимъ развитіемъ славянскаго элемента. Такъ какъ славянская народность, поднявшая знамя славянства, не можетъ, по всѣмъ соображеніямъ Европы, не возбуждать сочувствія славянской Россіи, не можетъ не примыкать, хотя бы только духовно, къ этому великому славянскому цѣлому и не почерпать въ самомъ существованіи Россіи нравственной для себя опоры,—то отсюда и всѣ вины Россіи въ глазахъ Запада, какъ бы ни держала она себя смиренно и скромно. О причинахъ этой вражды латино-германскаго Запада къ Славянству говорить здѣсь не мѣсто,— да мы уже и говорили объ этомъ прежде: она должна быть признана какъ несомнѣный фактъ. Оттереть Россію отъ Славянъ и отъ Востока, овладѣть славянскимъ движеніемъ въ Турціи, стать во главу его, ассимилировать это племя западной Европѣ, усвоить себѣ этотъ матеріалъ и употребить его какъ фундаментъ для духовнаго и вещественнаго господства западно-европейскаго элемента,— вотъ миссія, возлагаемая теперь западною Европой на Австрію, вотъ программа, разработанная, какъ мы увѣрены, при зальцбургскомъ свиданіи императоровъ Франца Юсифа и Наполеона. Похитить Востокъ, не только у Россіи, но и у Славянъ — въ смыслѣ приниженія на Балканскомъ полуостровѣ славянской народности; захватывать Востокъ для Запада, частію вещественно — путемъ австрійскихъ захватовъ, маскированныхъ тою или другой

— 199 —

формой; частію духовно — путемъ европейской культуры,
или, вѣрнѣе, путемъ разложенія оттоманскаго элемента раз-
личными ядами европейской цивилизаціи (ибо положитель-
ное, органическое ея начало—христіанство — не можетъ по-
мириться съ органическимъ началомъ турецкой народности—
исламизмомъ) — вотъ конечный результатъ переговоровъ и
комбинацій, къ которымъ пришла западно-европейская ди-
пломатія, по крайней мѣрѣ Франціи, Англіи и Австріи. Ба-
ронъ Бейстъ недавно, почти офиціально, объявилъ, что для
Австріи единственный поводъ къ войнѣ можетъ подать только
стремленіе къ освобожденію Востока путемъ славянской про-
паганды. Другими словами: этому освобожденію дозволитъ
Европа совершиться только путемъ пропаганды австрійской
или западно-европейской, — и потому надо всѣми мѣрами
стараться оттѣснить отъ Востока славянскую Россію, кото-
рой одно существованіе питаетъ и живитъ каждую славян-
скую народность, — и очистить поле для австрійскаго пре-
обладанія. Въ нынѣшнемъ же № нашей газеты читатели
найдутъ выписку изъ англійской газеты «Times», которая
прямо проповѣдуетъ необходимость союза Австріи съ Турціей,
или «германской цивилизаціи съ мусульманскимъ невѣже-
ствомъ» для противодѣйствія національнымъ стремленіямъ
Славянъ. Франція, съ своей стороны, устроиваетъ въ Турціи
«Главную Школу», т. е. разсадникъ принаровленнаго къ
Туркамъ европейскаго просвѣщенія, и пытается ввести на
всемъ пространствѣ Оттоманской имперіи реформы, имѣю-
щія оцивилизовать, обезнародить, стушевать и Турокъ и Сла-
вянъ, и обратить ихъ въ какую-то особую, на экстрактѣ ци-
вилизаціи, химически, составленную композицію.

Какія же средства употребляютъ эти три европейскія
державы для выполненія своей программы? Ни одна можетъ-
быть не желаетъ настоящей войны; особенно же для Австріи
война не представляется выгодною. Но въ томъ-то и состоитъ
мастерство дипломатіи, чтобы, обойдясь безъ войны, достиг-
нуть тѣхъ же самыхъ результатовъ, которые могла бы дать
и война. Для этого прежде всего надо обезопасить себя со
стороны Россіи и поставить ее, посредствомъ интимидаціи
общественнымъ мнѣніемъ Европы, въ самое фальшивое для
Россіи и въ самое выгодное для Европы положеніе. Маневръ

— 200 —

этотъ извѣстенъ и уже не разъ удавался иностраннымъ ди-
пломатамъ. Путивъ въ ходъ всевозможныя басни о замы-
слахъ Россіи, о ея воинственныхъ и честолюбивыхъ видахъ,
смутивъ ее клеветой, заставивъ ее оправдываться въ небы-
валой винѣ, вынудивъ отъ нея чуть не клятвенные увѣре-
нія въ ея благонамѣренности, требуя все новыхъ и новыхъ
доказательствъ ея безкорыстія и мирнаго настроенія, требуя
отъ нея офиціальныхъ заявленій о нежеланіи посягать на
разрушеніе Оттоманской имперіи, — зипадно-европейскіе ка-
бинеты надѣются связать руки Россіи, запутать ее въ ея
собственныхъ заявленіяхъ и увѣреніяхъ. Съ другой стороны,
въ силу возбужденнаго ими же подозрѣнія на русское пра-
вительство, они являются передъ Европою какъ бы отвѣт-
чиками за ея спокойствіе, а предъ Турціей какъ бы ея
охранителями отъ происковъ Россіи, слѣдовательно какъ бы
получаютъ право п даже обязываются принять вмѣрѣмъ не-
обходимыя для сей цѣли мѣры. Однимъ словомъ, они овла-
дѣваютъ, можно сказать — уже завладѣли позиціей; они во-
зятся теперь и суетятся о сохраненіи турецкаго мира, а
Россія поставлена въ такое положеніе, что всякимъ своимъ
движениемъ, всякимъ дипломатическимъ шагомъ рискуетъ по-
дать этимъ тремъ интригующимъ державамъ поводъ къ фаль-
шивой тревогѣ и послужить имъ же на пользу. Затѣмъ эти
державы задались, кажется довольно искренно, задачею не
допускать вспыхнуть какому-либо сильному и дружному воз-
станію христіанскихъ племенъ. Конечно, онѣ не могутъ не
сознавать, что австрійскія затѣи, весьма хорошо позвѣстныя
Сербіи, способны только усилить, а не ослабить вооруженіе
княжества, но разсчетъ ихъ таковъ: не допуская, какъ мы
сказали, разгорѣться пламени бунта, воспользоваться, при
первомъ удобномъ случаѣ, призракомъ опасности для того,
чтобы ввести австрійскія войска въ Боснію или Герцеговину.
Такое вступленіе войскъ можетъ совершиться въ видѣ дру-
жественнаго содѣйствія султану, даже съ его согласія; на-
глость дипломатіи способна даже дойти до такой степени,
что эта мѣра будетъ, пожалуй, предложена всѣмъ европей-
скимъ державамъ, какъ самая раціональная и необходимая
для огражденія цѣлости Оттоманской имперіи. Несогласіе
Россіи на эту мѣру вызвало бы, непремѣнно, по всей Европѣ

— 201 —

кликъ негодованія, какъ явное свидѣтельство ея тайнаго стремленія лишить Турцію дѣйствительной гарантіи существованія и помощи въ борьбѣ съ подданными-бунтовщиками!!!

Но не Россіи поддаваться этимъ интригамъ и быть игра-
лищемъ западно-европейской дипломатіи. Ея положеніе, безъ
сомнѣнія, затруднительно. Было бы повидимому, всего по-
лезнѣе посовѣтовать христіанскимъ населеніямъ ожидать для
понытокъ освобожденія болѣе благопріятныхъ временъ. Но
не говоря уже о томъ, что послѣдовать такому совѣту трудно,
особенно тамъ, гдѣ столько горючихъ матеріаловъ и каждая
искра можетъ возлечь пожаръ,— не говоря уже о томъ, что
при условіяхъ дипломатической позиціи, уже занятой въ Тур-
ціи Франціей, Австріей и Англіей,—годъ, два, три отсрочки
способны дѣйствительно усилить значеніе этихъ державъ ко
вреду славянской народности и обезсилить энергію христіанъ
тѣмъ или другимъ образомъ,— не говоря уже о всемъ этомъ,
малѣйшій признакъ опасности послужитъ достаточнымъ по-
водомъ для упомянутыхъ державъ къ принятію благодѣтель-
ныхъ, спѣшныхъ мѣръ спасенія Турціи, т. е. къ занятію
какой-либо пограничной турецкой провинціи австрійскими
полками. Что же дѣлать Россіи? Мы не беремъ на себя
труда предугадывать то рѣшеніе, которое изберетъ мудрость
нашего кабинета, но не можемъ не высказать нашего мнѣ-
нія, что Россіи не выпутаться изъ этихъ дипломатическихъ
интригъ инымъ способомъ, какъ тѣмъ, которымъ былъ раз-
рѣшенъ гордіевъ узелъ. Намъ представляется возможнымъ
только одно твердое и категорическое заявленіе со стороны
Россіи барону Бейсту: «при первомъ движеніи австрійскихъ
войскъ за Дунай или Саву, русскія войска занимаютъ Га-
лицію»....

Москва, 30-го апреля.

Вышеприведенная, полученная нами телеграмма изъ Праги свидѣтельствуетъ о томъ сильномъ политическомъ движеніи, которое возникаетъ въ настоящее время среди Чешскаго народа. Готовясь къ большому національному торжеству — закладки зданія для чешскаго народнаго театра (для чего собирались пожертвованія въ продолженіи нѣсколькихъ лѣтъ),

— 202 —

Чехи неизбѣжно должны были придать этому торжеству зна-
ченіе болѣе широкое. На это вызывало ихъ самое положеніе
дѣлъ, господствующее въ настоящее время въ Австріи. Мадь-
яры, причинившіе столько бѣдъ и зла Австрійской имперіи,
не разъ боровшіеся противъ ея цѣлости и даже бытія, по-
лучили такія права, которыхъ не имѣютъ даже Нѣмцы въ
западной половинѣ имперіи. Мало того, получивъ право на
самостоятельное, отдѣльное даже въ политическомъ отноше-
ніи существованіе, Мадьяры отказались нести надлежащую
часть тѣхъ общихъ повинностей и долговъ, которые лежатъ
на всей Австрійской имперіи: Мадьяры приняли на себя
только 30% общихъ расходовъ. Такимъ образомъ вся тя-
жесть долговъ, нажитыхъ благодаря венгерской революціи
1848 и 1849 годовъ, стремленію вѣнскаго правительства
господствовать надъ италіанскими землями и упорному же-
ланію великогерманской партіи держать Австрію во главѣ
Германіи, — пала теперь на западныя земли имперіи. Самая
большая доля этихъ тяжестей пришлась на часть Чеховъ,
всегда платившихъ огромныя подати въ государственную
казну, поо ихъ страна считается одною изъ лучшихъ и воз-
дѣланнѣйшихъ провинцій Австріи. Но этого мало: потерявъ
большую часть доходовъ съ Венгріи, которые отнынѣ будутъ
оставаться въ ней и не доходить до Вѣны, вѣнское мини-
стерство должно было подумать объ увеличеніи своихъ спе-
ціальныхъ средствъ и издало постановленіе о новыхъ нало-
гахъ, въ томъ числѣ и о налогѣ съ личнаго дохода во всѣхъ
его видахъ. Пзъ чешскихъ земель послышались сильные и
общіе протесты. Сельскія и городскія общины, окружныя со-
бранія сходились, составляли возраженія противъ новаго за-
кона и отсылали ихъ въ намѣстничество. Въ Вѣнѣ не пред-
принимали ничего рѣшительнаго по этому поводу. Носились
даже слухи, что министерство подаетъ въ отставку, не видя
иныхъ средствъ получить нужныя деньги. Недовольство Че-
ховъ ни для кого не было тайной; о немъ говорили во всѣхъ
европейскихъ газетахъ.

Не доставало только болѣе общаго заявленія, болѣе сильнаго
выраженія этого недовольства, чѣмъ отдѣльные протесты. II
вотъ теперь, собравшись у подошвы исторической горы Ржипа,
съ которой, по миотическимъ преданіямъ праотецъ чешскаго на-

— 203 —

рода Чехъ впервые увидалъ страну, предназначенную для его
потомковъ,— собравшись для того, чтобы отломить громадный
камень отъ этой горы и перевезти его въ Прагу для закладки
народнаго театра,— собравшись въ числѣ 20,000 человекъ
для историческаго и надіональнаго торжества, Чехи рѣши-
тельно и громко высказались по вопросу о ихъ политиче-
скомъ существованіи. Они еще разъ протестовали противъ
новаго разорительнаго налога и постановили домогаться та-
кой же самостоятельности для своей страны, какою поль-
зуется Венгрія, и созванія новаго земскаго сейма на осно-
ваніи всеобщей подачи голосовъ. Конечно, такое заявленіе
и при такихъ обстоятельствахъ уже само по себѣ имѣтъ
значеніе. Но важно также знать: будетъ ли это постановле-
ніе передано правительству посредствомъ особой депутаціи
и думаютъ ли въ Вѣнѣ серьезно о примиреніи съ Чехами,
которое, повидимому, для Австріи столь же необходимо, какъ
и соглашеніе съ Мадьярами...

Привѣтствуемъ первое славянское вѣче!

Москва, 28-го мая.

Никогда еще событія, совершающіяся въ странахъ смеж-
ныхъ съ Россіей, у ея окраинъ, не обозначали такъ опредѣ-
ленно и такъ ярко политическую роль, завѣщанную Россіи
всею ея исторіей, какъ въ послѣднее время. Къ ея совѣтамъ
снова прислушиваются тѣ христіанскіе народы Юговосточ-
ной Европы, покровительство надъ которыми принадлежало
ей до парилскаго міра; на нее устремлены взоры западныхъ
Славянъ, вліянія надъ которыми она даже никогда не доби-
валась надлежащимъ образомъ: и въ то же время ея власть
продолжаетъ распространяться на земли Средней Азіи; она
прямо вынуждена занять ихъ. Съ одной стороны сочувствіе,
вызванное не какими-либо великими жертвами, не какими-
либо героическими усиліями въ пользу сочувствующихъ, а
простымъ, но открытымъ предъ лицомъ остальной Европы
признаніемъ физическаго и историческаго родства съ ними;
съ другой—отсутствіе серьезнаго сопротивленія со стороны
народныхъ массъ, даже нѣкоторая готовность къ принятію

— 204 —

рускаго подданства. Ищущій свободы Славянскій міръ и из-
вѣчные работы азіатскихъ владыкъ — вотъ тѣ историческіе со-
сѣди, отношенія къ которымъ всегда опредѣляли и будутъ
опредѣлять политическую роль Россіи — роль не легкую, но
естественную, не измышленную и всегда вызывающую изъ
среды Русскаго народа и горячихъ дѣятелей, и искреннихъ
защитниковъ. Это не то ложное служеніе отвлеченному уче-
нію объ европейскомъ равновѣсіи, которымъ напрасно такъ
гордились государственные люди первой половины нынѣш-
няго столѣтія; это не разорительныя заботы о чужомъ спо-
койствіи, не ученическія упражненія на подсказанную свое-
корыстными наставниками программу въ чаяніи заслужить
ихъ одобреніе: это дѣятельность вытекающая сама собой изъ
дѣйствительной жизни, изъ давно существовавшихъ отноше-
ній, находящая для себя силы и средства тамъ, гдѣ ихъ не
искали и не ждали, дѣятельность не требующая такихъ без-
мѣрныхъ пожертвованій, на какія вызывали и священный
союзъ, и слишкомъ широко понимаемый Восточный вопросъ,
а между тѣмъ болѣе плодовитая, болѣе благодарная и вмѣ-
стѣ съ тѣмъ почетная. Это давно поняли наши строгіе судьи,
публицисты Западной Европы. Они чувствуютъ, какъ колеб-
лется та почва, на которой устроены были ихъ политическіе
трибуналы, судившіе дѣла Россіи. Прежде они могли гово-
рить, утверждаютъ еще и теперь, что право заботиться о
христіанствѣ восточныхъ народовъ не можетъ исключительно
принадлежать одной Россіи, что попеченія о гражданскомъ
порядкѣ и благоустройствѣ Турецкой имперіи столь же оба-
зательны для Западной Европы, какъ и для Восточной, что
слишкомъ усердныя хлопоты Россіи о томъ подозрительны
и прикрываютъ властолюбіе русскаго правительства, которое
они въ то же время упрекали въ варварствѣ относительно
внутренняго управленія своей страны. Со временъ Крымской
войны нѣтъ болѣе основательныхъ поводовъ обвинять Россію
въ излишней заботливости о восточныхъ христіанахъ. А меж-
ду тѣмъ съ нѣкотораго времени западные публицисты опять
усматриваютъ торжество Россіи тамъ, откуда она повидимо-
му была навсегда вытѣснена. Источникъ этого торжества
они видятъ въ національныхъ стремлениихъ нынѣшней Рос-
сіи: Россія, сознающая свою славянскую миссію, представ-

— 205 —

ляется имъ болѣе грозною и могущественною, чѣмъ Россией, утверждавшая новсюду внѣшній порядокъ и благочиніе, заботившаяся только о религіозныхъ нуждахъ покровительствующихъ ею племенъ, и ничего не знавшая о ихъ народныхъ и политическихъ интересахъ. «Эпоха покровительства восточнымъ христіанамъ кончена для Россиі; наступаетъ эпоха ея вліянія на славянскіе народы», — возглашаетъ Мазадъ въ своей послѣдней статьѣ, помѣщенной въ «Revue des deux Mondes», и онъ совершенно правъ, видя въ этомъ направлении источникъ новой и могущественной силы ея. Католическая и цивилизованная Европа могла соперничать съ Россией православной и тщившейся цивилизовать другихъ; но Европа романскал и германская не имѣть въ своихъ рукахъ равносильнаго оружія противъ Россиі, какъ державы славянской. А иравственное значеніе и внутренняя сила национальнаго родства, народной взаимности, стали ясны для западныхъ публицистовъ послѣ торжества итальянскаго дѣла, послѣ недавнихъ событий въ Германіи. Вотъ почему вѣчная рабыня западной политики, польская эмиграція, эта магнатствующая и по прежнему льнущая къ иноземному часть польской шлахты, неславянскаго происхожденія которой мы не будемъ доказывать, но окончательное вырожденіе которой на чужой почвѣ несомнѣнно, такъ настойчиво твердитъ Чехамъ, шумно заявляющимъ свое сочувствіе Русскому народу: «вамъ предстоитъ выборъ между Россией и цивилизованною Европой; въ первомъ случае мы — ваши враги, во второмъ союзники.» Но что же сдѣлала цивилизованная Европа для самой польской шлахты — этого никогда не скажетъ польская эмиграція; а сколько позора и бѣдствій принесла цивилизованная Европа Чешскому народу и остальнымъ Славянамъ, перечисленіемъ того наполнены творенія славянскихъ публицистовъ. Итакъ, политическое значеніе Россиі среди европейской семьи заключается не въ ея смиреніи предъ Западною Европою, не въ ея ученическомъ знакомствѣ съ требованиями европейской цивилизаціи, а въ ея народныхъ и прирожденныхъ симпатіахъ и стремленіяхъ. Всѣ исторические преданія Россиі коренятся въ ея славянскомъ происхождении; будущіе успѣхи ея на политическомъ поприщѣ обусловливаются национальнымъ, т. е. славянскимъ направленіемъ,

— 206 —

и программа этой политики не должна быть въ разладѣ съ
частными программами, которые выработаны остальными Сла-
вянами вмѣстѣ и каждымъ племенемъ порознь. Познакомить
мало-по-малу нашихъ читателей съ этими программами — мы
сочтемъ своюю обязанностью.

Другое дѣло — пріобрѣтенія Россіи въ Средней Азіи. Тамъ
все: и ея собственные интересы, и выгоды подвластныхъ на-
родовъ, — даютъ широкій просторъ для русской политики,
какъ политики христіанской и цивилизующей, сѣющей одною
рукою сѣмена истиннаго ученія, а другою утверждающей
прочныя начала общественнаго порядка и частной предпріим-
чивостей, которыхъ недоставало этимъ странамъ, обширнымъ,
обильнымъ, но нуждающимся въ нарядѣ....

Москва, 15-го августа.

На больномъ, изъязвленномъ тѣлѣ ежедневно открываются
новыя раны, и нѣтъ врача, который бы исцѣлилъ ихъ. Сего-
дня въ горахъ нѣкогда цвѣтущей Кандіи льется кровь Гре-
ковъ, жаждущихъ изгнать изъ разореннаго острова угнетаю-
щихъ ихъ пришельцевъ; назавтра воинственныя четы Бол-
гаръ переходятъ историческія воды Дуная и тянутся въ
Балканскія горы, чтобы оттуда держать въ страхѣ своихъ
притѣснителей. Вчера шла рѣзня въ горахъ Ливана и въ
Сиріи, и кровь Маронитовъ лилась подъ ударами изувѣр-
ныхъ Друзовъ; сегодня оскверняется могила стараго вождя
Мирдитовъ-католиковъ, и надъ его прахомъ тоже рѣзня —
между поклонниками Евангелія и Корана. Тамъ отказы-
ваются платить дань, раздраженныея безмѣрными требова-
ніями турецкихъ властей, издавна привыкшія къ свободѣ.
племена Герцеговины и ищутъ соединенія съ Черногоріей:
здѣсь терпѣливо несущіе въ продолженіе пятисотъ лѣтъ иго
Османліевъ, Босняки,—христіане и мусульмане,—возстаютъ
п изгоняютъ турецкихъ чиновниковъ, прибывшихъ къ нимъ
возвѣстить о новыхъ поборахъ. Повсюду кровь, повсюду на-
силіе, повсюду борьба! Эти безпрестанные судороги и при-
падки, повторяющіеся уже не періодически, какъ это бы-
вало прежде, а сдѣлавшіеся постояннымъ, ежедневнымъ

— 207 —

явленіемъ, лучше всего свидѣтельствуютъ, что больное тѣло
находится въ предсмертныхъ страданіяхъ, и чѣмъ продолж-
жительнѣе будутъ они, тѣмъ мучительнѣе жизнь изживаю-
щаго свой вѣкъ организма, тѣмъ бѣдственнѣе положеніе
народовъ, нальально прикованныхъ къ одру умирающаго. Что
же поддерживаетъ такую уродливую жизнь? Ради какихъ
сватыхъ и разумныхъ цѣлей длится этотъ рядъ физическихъ
бѣдствій и нравственныхъ шытокъ? Европа давно убѣдилась,
что отъ прежней славы Турецкой имперіи остались лишь
одни воспоминанія, что у мусульманства нѣтъ болѣе средствъ
оживать упадшій духъ потомковъ Османа, что христіанскіе
народы съ каждымъ днемъ сильнѣе и сильнѣе чувствуютъ
свое превосходство предъ магометанами, живѣе сознаютъ
свои права на владѣніе родною страной и на свободную
жизнь. Трудно держать тамъ власть, гдѣ властелинъ стоитъ
ниже имъ управляемыхъ: онъ невольно долженъ искать опоры
извѣтъ, — и вотъ Западная Европа протягиваетъ турецкому
правительству руку помощи... Но эта поддержка, исходя не
изъ сочувствія къ Туркамъ, а изъ своекорыстныхъ цѣлей,
не даетъ оттоманскому царству столь необходимыхъ ему
жизненныхъ силъ, а способна лишь снабдать его тѣми искус-
ственными обрядами управленія, при помощи коихъ Европа
издавна привыкла налагать оковы на свои народы. Друзья
Турціи поняли, что однимъ мечомъ нельзя удержать власть
султана надъ его подданными, и охотно надѣляютъ его своею
правительственною опытностію. Дѣленіе на виляjetы и раз-
ныя перемѣны въ областномъ управленіи, смѣшанные суды
въ окружныхъ городахъ и государственный совѣтъ въ сто-
лицѣ, равноправность народная и вѣроисповѣдная, провоз-
глашенная на бумагѣ,— вотъ тѣ жалкія нововведенія, кото-
рыя перенесены въ Турцію съ Запада. Но передѣлываются
и ломаются лишь внѣшнія формы жизни, а духъ вражды и
безсилія, господствовавшій въ ней, остается тотъ же.

II вотъ каждый день представляетъ новыя доказательства
внутренней несостоятельности Турецкой имперіи, ея губи-
тельнаго вліянія на подвластные ей народы. «Европа непо-
слѣдовательна, Европа невѣрна самой себѣ», — говорить
новосадская газета «Напредак»: «у Европы въ прошедшемъ
столѣтіи былъ свой больной человѣкъ — старая Польша, и

— 208 —

европейская дипломатия уничтожила ее. Современная Турція,
состояніе которой еще несноснєе и безуряднєе, чємъ преж-
ней Польши, продолжаетъ существовать вопреки историче-
скимъ указаніямъ и опытамъ. Турція также должна быть
подѣлена между тєми народами, которые входятъ въ ея со-
ставъ и могутъ образовать новыя государства». Сравненіе
поучительное, но сербская газета забыла довести его до
конца. Народамъ, которымъ существованіе Турціі служить
только препоною для свободнаго развитія и правильной жизни,
надо безвозвратно убѣдиться въ необходимости раздѣла Тур-
ціи и вмѣстѣ съ тѣмъ согласиться не только въ способахъ,
но и въ послѣдствіяхъ этого дѣленія. Отсутствіе-то такого
соглашенія между народами Балканскаго полуострова и слу-
жить основаніемъ западно-европейскимъ разсчетамъ на воз-
можность продленія Турецкой имперіи; изъ разногласія на-
ціональныхъ интересовъ Грековъ, Славянъ, Румыновъ и Ал-
банцевъ Европа почерпаетъ увѣренность даже въ необходи-
мости турецкой власти надъ ними.

Европейская дипломатия видитъ, что союзъ между этими
народами еще не созрѣлъ, что соглашеніе между ними и
даже главныя условія его еще недостаточно выяснились, и
не только поддерживаетъ такой порядокъ вещей, но и вся-
чески поощряетъ его. Заявленія турецкихъ народовъ не со-
впадаютъ другъ съ другомъ во времени, услія ихъ высво-
бодиться изъ-подъ страшнаго ига разрознены, требованія
политическихъ реформъ не равносильны. Возстаніе Кандіо-
товъ другой годъ стоитъ одинокимъ; прошлогоднее возстаніе
Болгаръ едва ли имѣло основы въ самомъ народѣ и было
только попыткою, средствомъ—узнать расположеніе Европы
къ болгарскому племени. Нынѣшнее возстаніе было повиди-
мому болѣе подготовлено, грянуло совершенно неожиданно
послѣ ужаснаго событія, совершившагося въ Сербіи,— но и
оно едва ли приведетъ къ чему-либо иному, кромѣ прежде-
временной и безполезной траты силъ, поставивъ вмѣстѣ съ
тѣмъ въ ложное положеніе сосѣднія Румынію и Сербію. Но
этого мало. Европейская публицистика ищетъ русскихъ аген-
товъ среди возставшихъ Болгаръ, видитъ въ придунайскихъ
волненіяхъ подстрекательства Россіи. Такая подозрительность
не ограничивается впрочемъ одними славянскими движеніями:

— 209 —

тайное русское вмѣшательство стараются отыскать даже въ
событіяхъ, совершающихся въ отдаленной Кандіи. Все это
показываетъ, что любимая мысль южно-славянскихъ патріо-
товъ, легѣемая ими съ той минуты, какъ освободилась Италія
и объединилась сѣверная Германія,— мысль о томъ, что на-
роды Балканскаго полуострова не только сами должны по-
заботиться о своей будущности, но и одни лишь они имѣютъ
исключительное право на такую заботу, вмѣшательство же
Европы будетъ нарушеніемъ этого права, — мысль эта быть
можетъ вѣрна по идеѣ, но не въ дѣйствительности. Помимо
частныхъ выгодъ народовъ Балканскаго полуострова, съ судь-
бою Турціи тѣсно связанъ великій Восточный Вопросъ. Рѣ-
шеніе его никоимъ образомъ не можетъ совершиться безъ
участія остальныхъ европейскихъ народовъ, имѣющихъ какія-
либо отношенія къ Востоку и владѣющихъ силой для охра-
ненія этихъ отношеній. Притомъ же и вопросы италіанскій
и германскій не рѣшались одними мѣстными средствами,
особнякомъ отъ остальнаго міра. Тѣмъ ошибочнѣе, тѣмъ
странные надежды на принципъ невмѣшательства въ судьбы
Славянскихъ народовъ. Славяне, Греки, Румыны и Албанцы
могутъ и должны разсчитывать на свои собственные силы,
но не слѣдуетъ имъ обманывать ни себя, ни своихъ друзей
лестною, но несбыточною мечтой о томъ, что Европа оста-
нется безучастною зрительницею гибели Турціи. Къ вмѣша-
тельству Европы всегда можетъ возвывать сама Порта, — да
и кромѣ того, кругъ народовъ, интересующихся ходомъ Вос-
точнаго Вопроса, болѣе и болѣе расширяется. Сѣвероаме-
риканскіе Соединенные Штаты внимательно слѣдятъ за со-
бытіями, совершающимися въ восточныхъ окраинахъ Среди-
земнаго моря: они заявили себя за освобожденіе Кандіи; они
предлагаютъ свободный путь чрезъ Дарданеллы; они ревниво
смотрятъ на планы Западной Европы, связанные съ Суец-
кимъ перешейкомъ. Мы впрочемъ готовы искренно привѣт-
ствовать такой новый оборотъ заатлантической политики.
Вмѣшательство Сѣверо-Американскаго народа въ дѣла Ту-
редкой имперіи можетъ принести съ собой только благодѣ-
тельныя послѣдствія для ея христіанскихъ подданныхъ.

Что же касается Западной Европы, то она никогда и не
думала отказываться отъ права вмѣшательства во внутрен-

14

— 210 —

нія дѣла турецкихъ земель. Въ послѣднее время она сдѣ-
лала новый, весьма важный шагъ въ этомъ отношеніи, скло-
нивъ Порту подписать договоръ о дозволеніи иностраннымъ
подданнымъ приобрѣтать поземельную собственность въ ея
владѣніяхъ. Этимъ европейская дипломатія разомъ достигаетъ
двухъ цѣлей: съ одной стороны, вводится пришлый, чисто-
европейскій элементъ въ составъ разнохарактернаго населе-
нія Оттоманскаго царства и ему предназначается роль связу-
ющаго и преобладающаго начала между туземцами: не початыя
п чрезвычайно богатыя природныя силы, сокрытыя въ земляхъ
Балканскаго полуострова, могутъ привлечь въ его малозасе-
ленныя земли обширную и густую колонизацію изъ Европы.
Съ другой стороны, при той легкости, съ какою уроженцы
Турецкой имперіи переходятъ въ иностранное подданство
(чѣмъ, болѣе другихъ державъ, пользовалась Австрія), каж-
дое изъ западныхъ европейскихъ государствъ можетъ принять
въ свое подданство, и стало-быть уже подъ обязательное
покровительство, значительную долю турецкаго христіанскаго
населенія. Государства, устраняющіяся отъ подписанія вы-
шеупомянутаго договора съ Турціей, не только чрезъ это
ничего не выигрываютъ, но могутъ еще ослабить даже и то
вліяніе, какимъ они пользовались до сихъ поръ на Востокѣ.
Россія провозгласила было принципъ невмѣшательства въ
дѣла турецкихъ народовъ; Западная Европа не присоедини-
лась къ этому заявленію: теперь европейская дипломатія вы-
говорила себѣ новое, весьма сильное средство для своего
вмѣшательства во всѣхъ концахъ и углахъ Турецкой импе-
ріи. Неужели русская дипломатія отринетъ очевидныя выго-
ды, представляемыя новымъ договоромъ, и нанесетъ, такимъ
образомъ, собственными руками интересамъ Русскаго народа
на Востокѣ ничѣмъ не заслуженное пораженіе?

1. Засѣданіе Славянскаго Комитета 17 января 1876 года.

Въ политехническомъ музеѣ состоялось экстренное засѣданіе Славянскаго Благотворительнаго Комитета, назначенное по поводу пріѣзда въ Москву агента международнаго комитета по вспомоществованію Герцеговинцамъ г. Веселитскаго-Божидаровича. По словамъ Московскихъ Вѣдомостей, публики на этотъ разъ собралось болѣе чѣмъ обыкновенно бываетъ въ засѣданіяхъ Комитета. Въ 8 часовъ вечера предсѣдатель комитета И. С. Аксаковъ открылъ засѣданіе слѣдующею рѣчью:

Мм. Гг! Нынѣшнее засѣданіе наше выходитъ изъ ряда обыкновенныхъ. Мы собрались сюда для того, чтобы всѣмъ наличнымъ составомъ Московскаго Славянскаго Комитета, уже 17 лѣтъ ратующаго за идею славянской взаимности, почтить благодарнымъ привѣтомъ того, кто такъ самоотверженно, такъ дѣятельно перелагалъ эту идею въ дѣло, былъ ея живымъ воплощеннымъ образомъ предъ лицомъ тысячей и тысячей нашихъ единоплеменниковъ,—подавалъ имъ утѣшеніе и ободреніе въ настоящую, самую тяжкую пору ихъ вообще скорбной исторической жизни. Г. Веселитскій-Божидаровичъ здѣсь предъ вами. Своими дѣйствіями въ званіи агента международнаго комитета, учрежденнаго для сбора пожертвований и оказанія помощи бѣдствующимъ семействамъ жителей Босніи и Герцеговины, онъ стяжалъ себѣ повсемѣстную громкую извѣстность и въ то же время всеобщую признательность всѣхъ жертвователей, въ числѣ которыхъ, между прочимъ, почти вся Россия... Но чтò за причина и этой извѣстности, и этой признательности? Г. Веселитскій-Божидаровичъ былъ повидимому только орудіемъ посторонней благотворительности. Но, мм. гг., мы видимъ изъ ежедневнаго опыта, во чтò, по большей части, обращается повсюду об-

- 214 -

щественное благотвореніе, это совокупное множество личныхъ
милостыней, личныхъ жертвъ, личныхъ сердечныхъ движений
и великодушныхъ порывовъ, — во что обращается оно, про-
хода изъ канцеляріи въ канцелярію и доходя наконецъ до
цѣли своего назначенія? Въ какое-то механическое дѣйствіе
бездушнаго, хотя и благотворительнаго снаряда, утрачивающее
самое живительное свойство благотворенія, самую лучшую
его сторону — непосредственное прикосновеніе любви, освяща-
ющей подаяніе, благороживающей и дающаго и пріемлющаго;
оно уже не пользуетъ нравственно, если даже и пользуетъ
вещественно, что, однако, въ полной мѣрѣ едва ли воз-
можно всегда. Но не о хлѣшѣ единомъ живѣ будетъ чело-
вѣкъ; недостатокъ матеріальной помощи съ успѣхомъ вос-
полняется иногда пробужденіемъ мужества и упованія въ
несчастныхъ. Въ настоящемъ же случаѣ, при оказаніи по-
собія Герцеговинцамъ, предстояло не только призрѣть и при-
грѣть сиротствующихъ, голодныхъ и холодныхъ, снабдать
ихъ о eddой и пищей, однимъ словомъ — совершить не только
дѣло человѣкљюбія въ отношеніи къ страждущимъ людямъ,
но и дѣло сочувствія сильныхъ къ слабымъ, свободныхъ къ
угнетеннымъ, братьевъ къ братьямъ. Вотъ въ исполненіи всей
этой задачи и состоитъ подвигъ г. Веселитскаго Божидаро-
вича. Онъ для оказанія помощи Герцеговинцамъ имѣлъ въ
распоряженіи своемъ только десятки, едва ли сотни тысячъ
рублей, тамъ, гдѣ бы нужны милліоны, но онъ съумѣлъ лич-
ными силами души сохранить за этою общественною мило-
стыней ея нравственный характеръ онъ донесъ въ цѣло-
сти до страждующихъ всю святую совокупность состраданія
милліоновъ сердецъ, онъ донесъ до бѣдствующихъ Славянъ,
изнемогающихъ въ священной борьбѣ за свою народность, вѣру,
свободу — все порученное ему благое бремя сочувствія и любви
великаго братскаго народа. II вотъ онъ теперь здѣсь, спо-
добившійся понести иное святое бремя, въ возвратъ вамъ за
благодѣянія: тысячи благословеній, благодарныхъ молитвъ и
слезъ нашихъ измученныхъ братьевъ, а теперь надеждъ и
упованій, высокихъ упованій, возлагаемыхъ ими на насъ —
Русское общество, Русскій народъ... Оскудѣетъ ли дающая
братская рука? Обманетъ ли Россия ожиданія порабощен-
ныхъ? Господа! Считаю излишнимъ, послѣ сказаннаго мною,

— 215 —

перечислять въ подробности заслуги г. Веселитскаго-Божи-
даровича, напоминать, напримѣръ, достоинство его превос-
ходныхъ отчетовъ, краснорѣчивыхъ не по словосочиненію
только, но по мастерскому воспроизведенію фактовъ во всей
простотѣ правды, и могущественно подвигшихъ сердца къ
состраданію несчастнымъ Герцеговинцамъ не у насъ лишь
въ Россіи, но даже и въ Западной Европѣ, прежде всегда
съ такимъ холоднымъ высокомѣріемъ относившейся къ сла-
вянскому племен. Полагаю, что эти заслуги даютъ г. Весе-
литскому-Божидаровичу безспорное право на званіе почет-
наго члена нашего Московскаго Славянскаго Комитета (зва-
ніе, на раздачу котораго мы, какъ вамъ извѣстно, очень
скупы), и если вы раздѣляете мое мнѣніе, то приглашаю
васъ заявить о вашемъ согласіи теперь же нашему дорогому
гостю.

## 2. Отъ Московскаго Славянскаго Комитета *).

Неистовства, звѣрства, бѣшеный разгулъ самыхъ дикихъ
страстей, сожиганіе заживо дѣвицъ, напередъ поруганныхъ
и обезчеченныхъ, истребленіе мирныхъ жителей десятками
тысячъ, опустошеніе цѣлаго края огнемъ и мечемъ, — всѣ
роды мукъ и бѣдъ обрушены нынѣ на безоружное болгар-
ское населеніе разсвирѣпѣвшимъ изувѣрствомъ азіатской
орды, сидящей на развалинахъ древняго, великаго православ-
наго царства и другихъ православныхъ славянскихъ дер-
жавъ. Нѣкогда обузданная русскими государями, но затѣмъ,
изъ зависти къ Россіи и ненависти къ Славянству, вновь
возвеличенная совокупными усиліями всей Западной Европы;
введенная ею въ семью христіанскихъ государствъ, разма-
леванная ею румянами и бѣлилами европейской цивилизаціи,
эта орда, эта Турція, это чудовищное зло и чудовищная
ложь замышляетъ теперь на глазахъ всей Европы растоптать
болгарское племя и сломить въ своихъ предѣлахъ послѣдній
оплотъ славянской народности — Сербію и Черногорію. Но
чаша долготерпѣнія, даже и славянскаго, переполнилась.

*) Возваніе это послѣдовало въ июнѣ 1876 года.

— 216 —

Искра, зажженная герцеговинскимъ отчаяніемъ, разгорѣлась въ широкое пламя. Встаетъ Болгарія, сербская и черногорская рать ринулась въ бой,—начинается страшная, кровавая, послѣдняя борьба Славянства съ Исламомъ. Для Славянъ это борьба на жизнь и смерть; они рѣшились добиться независимости или погибнуть. Нѣтъ у нихъ ни оружія въ достаткѣ, ни денегъ, некогда воздѣлывать поля, ни призирать женъ и дѣтей, остающихся безъ крова и пищи. Въ то время, какъ англійское министерство одушевляетъ Турцію нравственною и матеріальною поддержкою, а Австро-Венгрія какъбы желѣзной стѣной, по рсей своей обширной границѣ, ограждаетъ Турцію отъ провоза къ воюющимъ Славянамъ оружія и хлѣба, остальные западно-европейскія державы присутствуютъ безучастно при неравномъ, убійственномъ спорѣ, готовыя вырвать плодъ побѣды у христіанъ, если Богъ благословитъ ихъ побѣдой.

За что же такъ долго, такъ упорно удерживаетъ Европа эти несчастныя племена въ оковахъ рабства? За что страждутъ такъ ужасно и такъ давно Болгары и Сербы? За то единственно, что они православные и Славяне, что единовѣрны и единоплеменны съ Россией. Вотъ за какой грѣхъ они казнятся, и нѣтъ у нихъ защитниковъ во всемъ мірѣ кромѣ одной Россіи... Но развѣ этого мало?

Представляя разрѣшеніе этого вопроса въ отношеніи политическомъ высшимъ соображеніямъ,—Московскій Славянскій Комитетъ взываетъ къ русской общественной совѣсти и молитъ о помощи жертвамъ возстанія, казнящимся за грѣхъ православія, за грѣхъ единовѣрія и единоплеменности съ нами! Пособить мы, общество и народъ, можемъ и право имѣемъ только деньгами. Съ самаго начала герцеговинской борьбы, русское духовенство на всемъ пространствѣ Россіи, отъ архипастырей до сельскихъ священниковъ, явилось ревностнымъ ходатаемъ предъ Русскою землею о нуждахъ нашихъ славянскихъ братій и краснорѣчиво доказало, что вмѣстѣ съ чувствомъ христіанскаго милосердія оно хранить въ себѣ неизмѣнно живое народное чувство и вѣрное разумѣніе русскаго историческаго призванія и долга. Да окажетъ же наше высокочтимое духовенство свое содѣйствіе Компету и въ настоящемъ случаѣ, и съ молитвою о ниспосланіи на-

— 217 —

шимъ братьямъ побѣды и одолѣнія на враговъ, да приступитъ къ новому сбору пожертвованій.

### 3. Рѣчь вицепрезидента Московскаго Славянскаго Благотворительнаго Комитета въ засѣданіи 24 октября 1876 г.

Мм. Гг. Можно было думать, что приспѣлъ наконецъ часть для русской земли сдать свое дѣло государству, — то дѣло величайшей государственной важности, которое до сихъ поръ, въ теченіи столькихъ мѣсяцевъ, съ неимовѣрнымъ напряженіемъ силъ, выносила она одна на своихъ плечахъ, безъ пособія и содѣйствія своего правительства. Я разумѣю здѣсь не призрѣніе только больныхъ, голодныхъ, сирыхъ Болгаръ и Сербовъ различныхъ наименованій, не помощь только деньгами и тряпьемъ, а помощь кровью, страдную работу освобожденія — однимъ словомъ дѣятельное участіе Русскаго народа въ самой войнѣ сербской за славянскую независимость. Подписанное на дняхъ Портою перемиріе еще не служитъ порукою въ томъ, что за нимъ послѣдуетъ миръ, такой миръ, который бы пришелся въ мѣру законныхъ требованій нашихъ братьевъ, въ мѣру нашей народной чести и кровавыхъ жертвъ, принесенныхъ Русскою землею. Поэтому временное прекращеніе военныхъ дѣйствій еще несколько не поводъ къ ослабленію трудовъ и усилій, ознаменовавшихъ послѣднее время нашей общественной жизни. Въ отставку выбыть еще нельзя. Еще не настала для общества пора слагать съ себя тяжкое бремя необычной ему, — можно сказать — нежданной, негаданной дѣятельности.

Я сказалъ: «необычной, нежданной, негаданной». Въ самомъ дѣлѣ то, что творилось въ Россіи въ эти послѣдніе мѣсяцы — неслыхано и невидано не только въ русской, но и въ ничьей исторіи. Общество, — точнѣе — самъ народъ, попимо своего правительства, безусловно вѣрнаго дипломатическимъ обязательствамъ, — безъ всякой помощи государственной организаціи, ведетъ войну въ лицѣ нѣskолькихъ тысячъ своихъ сыновъ (сыновъ, а не наемниковъ), на свои частныя средства, въ странѣ, хотя и родственной, но чу-

— 218 —

жедальней, доселѣ ему почти неизвѣстной, — не изъ корысти, не за свои прямые, практические, матеріальные интересы, а за интересы повидимому ему чуждые и отвлеченные. Ведетъ не прячась, не потаенно, а среди бѣла для, съ полнымъ сознаниемъ законности, правоты, святости, — скажу болѣе: *общественности своихъ дѣйствій*. Этой-то простоты и безыскусственности нашего общественнаго движенія никакъ не способна понять Западная Европа, въ которой почти всякое публичное совокупное дѣйствіе является продуктомъ подготовительной агитаціи, заговора, подстрекательства, и совершается лишь подъ руководствомъ и при посредствѣ правильно организованныхъ, хотя бы и скрытныхъ учрежденій. Нисколько не удивительно поэтому, что какому-нибудь лорду Биконсфильду, да и не ему одному, даже и нѣкоторымъ нашимъ доморошеннымъ иностранцамъ русской крови (преимущественно на высшихъ общественныхъ ступеняхъ), мерещатся тайны общества и въ Россіи, такъ что весь позоръ, по ихъ мнѣнію, или иначе: всю честь русскаго народнаго вмѣшательства въ сербскую войну они приписываютъ лишь коварству Славянскаго Комитета! Нельзя безъ улыбки считать такое иностранное мнѣніе о могуществѣ нашего Комитета. Вамъ, мм. гг., лучше чѣмъ кому-либо извѣстно, какъ мало заслужена Комитетомъ приписываемая ему честь. Такова природа этого всенароднаго движенія, что оно не только не могло быть сочинено Комитетомъ, не только не способно было втѣсниться въ какія-либо комитетскія рамки, но перешло далеко за его края и почти подавило собою нашу скромную организацію. Здѣсь уже дѣло не Славянскаго Комитета, а всей Русской земли, и величайшая честь для Комитета — умалиться до значенія простаго орудія народной мысли и воли, — орудія посильнаго, и къ сожалѣнію, недостаточнаго.

До какой степени не было никакой предумышленности въ дѣйствіяхъ Комитета — лучше всего доказывается тѣмъ, что Комитетъ вовсе не былъ приготовленъ къ той обширной дѣятельности, которая выпала ему на долю. Наша Распорядительная Комиссія, устроенная, такъ сказать, по домашнему, изъ трехъ-четырехъ лицъ, безъ всякаго подобія канцеляріи, долго продолжала работать въ томъ же составѣ,

— 219 —

хотя ей становилось трудно и даже очень трудно; только съ
юля мѣсяца обзавелась она первымъ письмоводителемъ на
жалованьѣ, и потомъ лишь постепенно, уступая необходи-
мости, увеличивала количество служащихъ, воспользовавшись
въ то же время усерднымъ и дѣятельнымъ содѣйствіемъ мно-
гихъ членовъ Славянскаго Комитета и почти всего правле-
нія Московскаго Общества взаимнаго кредита, гдѣ я пмѣю
честь предсѣдательствовать.

Если это наше искреннее признаніе можетъ навлечь на
насъ упрекъ въ непредусмотрительности, то оно, съ другой
стороны, служитъ самымъ краснорѣчивымъ отвѣтомъ на кле-
веты иностранныхъ газетъ; британскій премьеръ, полагаю,
совершенно бы сбился съ толку, еслибъ свое представленіе
о Комитетѣ провѣрилъ по нашимъ книгамъ и документамъ.
Но и упрекъ въ непредусмотрительности былъ бы неспра-
ведливъ. Наше народное движение изумило не одну Европу,
но и русское общество, т. е. образованный, мыслящій слой
Россіи, именно тѣмъ самымъ, что оно было народное, не въ
реторическомъ, а въ точномъ смыслѣ этого слова. Десятки
тѣтъ раздавалась проповѣдь такъ-называемыхъ славянофи-
ловъ и была, казалось, лишь гласомъ вопіющего въ пусты-
нѣ; двадцать два года назадъ Крымская война, возникшая
также изъ-за Восточнаго или вѣрнѣе Славянскаго вопроса,
вызвавъ могучій взрывъ «патріотизма», не пробудила однако-
же историческаго самосознанія въ тѣхъ народныхъ слояхъ,
гдѣ сидятъ самые корни русской силы, духовной и внѣш-
ней... Намъ не виденъ и не вѣдомъ таинственный процессъ
внутренняго народнаго созрѣванія и вообще духовныхъ от-
правленій народнаго организма; можно было, конечно, дога-
дываться, что съ уничтоженіемъ крѣпостнаго состоянія и
разныхъ сословныхъ юридическихъ перегородокъ, съ распро-
страненіемъ грамотности, умственный кругозоръ народа рас-
шился и дѣятельность мысли стала вольнѣе, —но то, чтò
совершилось, превзошло самыя смѣлыя ожиданія. Признаюсь
откровенно, каждый новый фазисъ проявленій народнаго со-
чувствія поражалъ меня радостною нечаянностью, пока на-
конецъ не объявилось это соцівѣствіе во всей своей могучей
и простой правдѣ. Не менѣе поражалъ меня постепенно
измѣнявшійся строй мыслей и тонъ рѣчей въ нашей такъ-

— 220 —

называемой интеллигентной сферѣ, въ нашей печати: всѣ
литературные лагери, партіи и фракціи перемѣшались, всѣ
очутились, чуть не къ всеобщему своему удивленію, соглас-
ным и единодушными въ самомъ главномъ, жизненномъ для
Россіі вопросѣ; вчерашніе противники встрѣтились союзни-
ками. Точно будто подломились ходули и всѣ сошли на зем-
лю, стали на ноги, — точно будто сбросили арлекинскіе на-
ряды и оказались тѣмъ, чтò они въ самомъ дѣлѣ, русскими
людьми просто, какъ есть.

Было чему удивляться человѣку, помнящему былое нашей
общественной жизни, да и выяснилось это не вдругъ, а одно-
временно съ ходомъ событий. Когда началось возстаніе въ
Герцеговинѣ, съ небольшимъ годъ назадъ, и Московскій Сла-
вянскій Комитетъ, а также и его Петербургскій Отдѣлъ, на-
печаталъ посланіе митрополитовъ Сербскаго и Черногорска-
го, эти посланія духовныхъ лицъ были, чрезъ русское духо-
венство, доведены до свѣдѣнія народа, — только доведены до
его свѣдѣнія, не больше, и пожертвованія уже и тогда при-
няли размѣры дотолѣ небывалые. Предъ народомъ стали раз-
двигаться предѣлы православнаго міра, открываться новые
горизонты братства. Но все это еще было смутно. Не ме-
нѣе смутно было сознаніе и въ общественныхъ сферахъ,—
такъ что когда генералъ Черняевъ, въ сентябрѣ прошлаго
года, гриѣхалъ въ Москву и предложилъ отправить вмѣстѣ
съ нимъ человѣкъ пятьдесятъ нижнихъ чиновъ въ Черного-
рію, а оружія на 500 человѣкъ,— планъ этотъ не могъ со-
стояться — за недостаткомъ денежныхъ средствъ, которыхъ
у Комитета въ то время не было еще вовсе, а у частныхъ
лицъ не оказалось въ готовности... Послѣдовавшая затѣмъ
дѣятельность Комитета имѣла внѣшній видъ и даже харак-
теръ—преимущественно благотворительный; добровольцами,
при пособіи Комитета, отправлялись въ Герцеговину одни
южные Славяне, Сербы, отчасти Болгаре, проживавшіе въ
Россіі: исключеніе составили только два русскихъ офицера.
нарочно для этой цѣли пріѣхавшіе въ Москву, такъ какъ въ
Петербургѣ въ пособіи имѣ было отказано. Когда же на сла-
вянскомъ небосклонѣ появилась заря новой, болѣе значитель-
ной въ политическомъ смыслѣ и организованной борьбы,
именно борьбы Сербскаго княжества съ Портою за освобож-

— 221 —

деніе подвластныхъ Туркамъ Славянскихъ земель, и генераль
Черняевъ, въ концѣ марта нынѣшняго года, заявилъ Коми-
тету о своемъ намѣреніиѣ хать въ Сербію, то Комитетъ, ко-
нечно, не могъ не оцѣнить великаго значенія такого собы-
тія, какъ появленіе Черняева во главѣ сербскаго войска. Но
ни Комитетъ, ни самъ Черняевъ, конечно, еще не предви-
джали тогда, чтó произойдетъ въ самомъ русскомъ населеніи,
даже въ средѣ пахарей-мужиковъ. Присутствіе Черняева въ
сербской арміи казалось Комитету прежде всего полезнымъ
въ отношеніи военномъ, но особенно важно для Комитета
было то, что вождемъ сербскимъ являлся именно Русскій,
представитель русской идей, русскаго воззрѣнія на славян-
ское дѣло, въ смыслѣ истинныхъ интересовъ Славянства, внѣ
мѣстной племенной исключительности и розни. Комитету бы-
ло очевидно, что подвигъ самоотверженія со стороны Чер-
няева не можетъ не поднять среди Славянъ обаяніе и честь
русскаго имени, сильно, въ то время, скомпрометтирован-
наго дипломатіей, не можетъ не поднять и въ самомъ рус-
скомъ обществѣ его нравственный уровень, чувство собствен-
наго достоинства. Нужно было только устранить нѣкоторыя
денежныя затрудненія, останавливавшія отѣздъ генерала
Черняева: сумма была ничтожная, всего 6,000 рублей, и Ко-
митетъ не задумался ее выдать. Вскорѣ затѣмъ какъ огла-
силось прибытіе Черняева въ Сербію (что уже само по се-
бѣ произвело сильное впечатленіе какъ въ Европѣ, такъ въ
Россіи и во всемъ мірѣ Славянскомъ), началась страшная
эпопея рѣзни, грабежей, насилий и всѣхъ турецкихъ не-
постовствъ въ Болгаріи. Тутъ уже не нужно было никакихъ
особенныхъ силій со стороны Комитета для возбужденія со-
чувствія и состраданія. Историческій мотивъ борьбы съ не-
вѣрными и лютымъ Татариномъ, проходящій сквозь все жи-
тіе Русскаго народа, отbirdъ пережитыхъ золъ и скорбей,
увѣковѣченныхъ и пѣснею и церковными празднествами, но
казалось затертыхъ въ народной памяти новѣйшими бѣдами.—
все это не то, чтобы припомнилось въ видѣ историческихъ
фактовъ, а самый врагъ, самое зло предстало какъ что-то
давно знакомое и родное. Для Русскаго нѣтъ врага попу-
лярнѣе Турка: пожертвованія вещами и деньгами полнились
рѣкою..

— 222 —

Началась сербская война. Съ первой же минуты она стала своей Россиі; честь русскаго имени связывалась съ именемъ вождя. За Черняевымъ вслѣдъ поѣхало въ Сербію, понимло Комитета, нѣсколько его сослуживцевъ и близкихъ пріятелей. Вниманіе общества и самого народа, отъ Герцеговины, Босніи, Черногоріи—перейдя на Волгарію,—сосредоточилось тогда на Княжествѣ Сербскомъ и такимъ образомъ обошło весь кругъ православныхъ Славянскихъ плементъ. Съ замираніемъ сердца слѣдила Россія за неравномѣрною борьбойю маленькой православной землицы, величиною меньше Тамбовской губерніи, съ громадными полчищами азіатской орды, разсѣвшейся въ трехъ частяхъ свѣта. Но когда сербскія войны испытали первую неудачу, когда на эту почву возбужденнаго народнаго сочувствія пала, такъ сказать, первая капля русской крови, когда совершился первый подвигъ любви и принеслась первая, чистая жертва во имя Россиі, отъ Русскаго, за вѣру и братьевъ, тогда дрогнула совѣсть всей Русской земли, п какимъ-то откровеніемъ сердца—народъ разомъ усвоилъ себѣ, не мудрствуя лукаво, весь міръ истинно-славянскаго, т. е. православнаго братства. Онъ какъ-то разомъ перешагнулъ чрезъ всѣ географическія и пныя научные трудности, да и ступилъ, какъ ни въ чемъ не бывало. на путь своего историческаго призванія, который, казалось, такъ мудрено было бы ему втолковать безъ спеціальныхъ учебниковъ. Всѣ эти названія горъ и рѣкъ, эти Моравы, Савы, Дрины, стали ему какъ бы свои, и прохаживаясь между нимп, онъ словно повторилъ себѣ, чрезъ восемь столѣтій, замѣчаніе Нестора въ его лѣтописи: «а русскій языкъ и словенскій единъ есть». Въ этомъ сознаніи, пріобрѣтенномъ Русскимъ народомъ, залогъ всего будущаго: оно стоятъ всякихъ побѣдъ, и еслибъ въ настоящую минуту дѣло славянское и казалось кому-либо въ проигрышѣ, то эта вреноменная неудача ничто въ сравненіи съ величіемъ добытаго.

Какъ съ самаго начала, такъ и потомъ, Московскій Славянскій Комитетъ не зазывалъ и не заманивалъ съ своей стороны ни одного добровольца. Сами собой, одинъ за другимъ, стали являться отставные офицеры, прося указаній, содѣтовъ и содѣйствія: какъ бы пробраться въ Сербію и стать въ ряды арміи подъ начальствомъ Черняева? Позвѣстіе о смер-

— 223 —

ти Кирѣева, перваго Русскаго, павшаго въ этой войнѣ, разомъ двинуло сотни охотниковъ, да и впослѣдствій этотъ фактъ постоянно повторялся: стопло только огласиться носымъ смертямъ въ средѣ русскихъ добровольцевъ, на мѣсто каждого умершаго являлось десять живыхъ съ готовностью заступить его мѣсто: смерть не отпугивала, а какъ бы при-&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;векала. Но все же въ началѣ волонтеры были изъ числа людей только военнаго ремесла и офицерскаго званія. Я помню минуту истиннаго умиленія, испытаннаго мною, когда въ первый разъ обратился ко мнѣ съ просьбою объ отправкѣ его въ Сербію «нижній чинъ» — унтеръ-офицеръ Кара-севъ: такъ еще новъ и неожиданъ былъ для меня подобный самовольный починъ въ низменной нашей общественной срѣдѣ! Вскорѣ это ощущеніе смѣнилось впечатлѣніями еще сильнѣйшаго свойства, когда стали являться уже не одни нижніе чины, но и простые крестьяне. И съ какой смиренной настойчивостью, какъ бы испрашивая милости, со слезами, на колѣняхъ, молили они объ отправленіи пхъ на поле битвы,—именно молили, потому что Комитетъ принялъ было за правило: оказывать пособіе только отставнымъ военнымъ. Само собою разумѣется, однако, что подобныя просьбы крестьянъ были нами всегда уважены. И надобно было видѣть ихъ радость при объявленіи имъ комитетскаго рѣшенія. Впрочемъ эти сцены стали повторяться такъ часто, движеніе такъ усилилось, дѣла и хлопотъ прибавилось такъ много, что уже некогда было ни останавливаться надъ проявленіями народнаго чувства, ни разспрашивать въ подробности являющихся о двигавшемъ ихъ побужденіи: «положилъ себѣ помереть за вѣру», — «сердце кипитъ», «не терпится — хочу послужить нашимъ», «нашихъ бьютъ»; — куда? — «къ нашимъ, за одно постоять» — вотъ краткіе отвѣты, звучавшіе спокойною искренностью и такою задушевною простотою, въ которой слышалась неодолимая мощь. Чувствовалось, что предъ вами, въ смиренномъ обликѣ, безъ горделивой, самодовольной осанки, стояли героп—скажу больше: люди того зѣкала, изъ какого выходили мученики первыхъ вѣковъ христіанства. Да, намъ приходилось сподобиться узрѣть самую душу народную!..

Разумѣется, случались и ошибки, бывали и исключенія; иногда тѣже самые героп и мученики, въ ожиданіи подвига,

— 224 —

или отправляясь на смертный подвигъ, не отказывались подчасъ и гульнуть. Но у кого же хватило бы духа бросить за это въ нихъ камнемъ? Повторяю: со стороны нижнихъ чиновъ и простолюдиновъ-добровольцевъ не было и не могло быть никакого корыстнаго расчета въ ихъ побужденіяхъ. Я по крайней мѣрѣ добросовѣстно предварялъ всѣхъ и каждаго о суровости предстоявшаго имъ жребія,—да и ничего «выгоднаго» не представлялось имъ съ перваго же раза: 50 рублей на брата, изъ которыхъ не менѣе 35 уходило на проѣздъ по Румыніи, да еще на дорожныя харчи и т. п. издержки.

Движеніе приняло наконецъ такіе размѣры, что пришлось устроить особое отдѣленіе собственно для пріема волонтеровъ, для разсмотрѣнія ихъ просьбъ и заявленій. Это отдѣленіе было открыто въ Славянскомъ Базарѣ, въ помѣщеніи, предложенномъ нашимъ членомъ А. А. Пороховщиковымъ, который самъ въ немъ усердно занимался вмѣстѣ съ Н. Д. Бакунинымъ и В. И. Симанскимъ. Затѣмъ оно было проведено въ домъ князя Гагарина, который вызвался принимать постоянное участіе въ нашихъ занятіяхъ и работаетъ съ утра до поздняго вечера. Вскорѣ Комитетъ убѣдился, что нѣтъ никакой возможности сосредоточить народное движеніе не только въ одномъ московскомъ центрѣ, но даже и еще въ двухъ другихъ центрахъ, въ Петербургѣ и Кіевѣ, гдѣ существуютъ Отдѣлы. Вся Россия готова была покрыться Отдѣлами Славянскаго Комитета, изо всѣхъ городовъ присылались намъ о томъ заявленія; но мы, къ истинному сожалѣнію, не могли удовлетворить эту настоящую потребность: разрѣшеніе на учрежденіе Отдѣла зависить не отъ насъ, а отъ Министерства внутреннихъ дѣлъ. Къ счастію, въ Одессѣ существуетъ утвержденное правительствомъ особое общество, подъ названіемъ Благотворительнаго Славянскаго Общества Кирилла пъ Меодія, пъ оно своею дѣятельностью оказало значительныя услуги общему дѣлу. Къ счастію также, въ нѣкоторыхъ губернскихъ городахъ нашлись настолько просвѣщенные и причастные всенародному чувству начальники, что они безъ труда разрѣшили мѣстнымъ жителямъ: учреждать особые кружки «для сбора пожертвованій», кружки, которые и послужили центрами для мѣстной дѣя-

— 225 —

тельности на пользу общаго дѣла. Но когда порывъ сочувствія охватываетъ собою десятки миллионовъ народа на странствѣ чуть не цѣлой части свѣта, мудрено упорядочить, регулировать проявленія этого сочувствія, дать ему рамки, форму, правильное единообразіе, особенно при отсутствіи надлежащей гласности. Насъ, именно Московскій Славянскій Комитетъ, обвиняютъ въ томъ, что у насъ Россія, такъ скажать, выбилась изъ рукъ, что мы не сумѣли покрыть се сѣтью стройной организаціи, что не воспользовались въ должной мѣрѣ народною готовностью жертвовать, и оставлили множество мѣстъ безъ указаній и руководства. Фактъ вѣренъ, но упрекъ несправедливъ. Поставленные лицомъ къ лицу съ сочувствіемъ всей необятной Россіи, мы лишены были даже возможности сноситься съ нею путемъ печати — по причинамъ, отъ насъ не зависѣвшимъ. Для письменныхъ же сношеній съ сотнями городовъ и селъ, и тысячами лицъ, отъ которыхъ мы получали запросы — не только насъ съ нашей канцеляріей, не достало бы и цѣлаго министерскаго департамента. Но это лишь внешняя невозможность. Тотъ не знаетъ натуры народныхъ движеній, особенно въ Россіи, ктокоообразуетъ, что ихъ легко подчинить какой-либо организаціи, предложенной какимъ-либо комитетомъ. Чувство проявляется своеобразно и разнообразно, и не любить стѣсненій. Пожертвованія стали спеціализироваться — смотря по тому, какой предметъ именно излюбило сердце жертвователей; жертвователи — и это въ высшей степени законно въ психicoскомъ смыслѣ — захотѣли взойти въ прямыя, непосредственныя сношенія съ лицами и мѣстностями, въ пользу которыхъ жертовали, и минуя Комитетъ, города, села, отдѣльныя лицца писали прямо отъ себя и Черняеву, пъ князю Милану, и княгинъ Натальѣ, и князю Николаю, и митрополиту Михаилу, посылали имъ прямо отъ себя депутатовъ, добровольцевъ, деньги и вещи, съ подробнымъ разъясненіемъ ихъ назначенія, а при этомъ кстати своихъ чувствъ и ожиданій. Всему этому разнообразію, и если хотите, непорядку такъ и подобало быть, ибо самое дѣло было диковинно и (съ чѣмъ вы уже конечно согласитесь) не имѣло прецедентовъ, а потому и опыта не было!

Да, милостивые государши, ни прецедентовъ, ни опыта не

15

— 226 —

имѣло ни русское общество вообще, ни нашъ Комитетъ въ особенности, для того, чтобы одновременно не только исполнять свое благотворительное призваніе раздачею денежной помощи, но и исправлять должность интендантства, комиссариата, инспекторскаго департамента, военно-медицинскаго, артиллерійскаго, провіантскаго вѣдомствъ, чуть ли даже не генеральнаго штаба.

Пътъ ни малѣйшаго сомнѣнія, что такая непривычная для насъ дѣятельность, организуемая притомъ на году, была сопряжена съ немалыми ошибками, и несмотря на всѣ наши труды и старанія, не всегда достигала надлежащихъ результатовъ. Впрочемъ, при оцѣнкѣ этихъ результатовъ, необходимо принять во вниманіе отсутствіе всякой правильной организаціи въ самой Сербіи, которая, при своемъ миніатюрномъ государственномъ устройствѣ, оказалась вовсе не приготовленною и не приспособленною къ военному хозяйству въ такихъ крупныхъ размѣрахъ. Какъ бы то ни было, Славянскій Комитетъ сдѣлалъ съ своей стороны все, что могъ, и сдѣлалъ добросовѣстно, какъ умѣлъ и какъ зналъ, поддерживаемый въ своей непомѣрной работѣ надеждою, что придетъ же наконецъ часъ, когда политическія обстоятельства дозволятъ Русской Землѣ воспользоваться благами созданной ею, могучей русской правительственной организаціи и сдать свое дѣло государству, — то дѣло, которое составляетъ существенное призваніе государства, какъ политической, внѣшней силы народнаго организма.

Перехожу затѣмъ къ отчету, или вѣрнѣ сказать — къ перечню главныхъ статей нашего прихода и расхода: эти цифры еще живѣе охарактеризуютъ нашу дѣятельность; болѣе же подробнаго отчета въ настоящее время, когда дѣло еще ведется, представить нельзя за неполученіемъ точныхъ свѣдѣній съ мѣста.

Я предвижу заранѣе, что цифры нашего прихода произведутъ въ публикѣ нѣкоторое разочарованіе. Мы ежедневно и читаемъ и слышимъ, что изъ Россіи высылались въ Славянскія земли цѣлые миллионы, причемъ обыкновенно становится строгій вопросъ: куда же дѣваются эти миллионы? Но эта молва о количествѣ миллионовъ столько же вѣрна, какъ о количествѣ добровольцевъ, которыхъ общественное мнѣніе

— 227 —

насчитываеть чуть ли не до 20 т. и которыхъ въ самомъ
дѣлѣ была только пятая часть, можетъ быть нѣсколько болѣе,
можетъ быть и менѣе. Въ Московскомъ Славянскомъ Коми-
тетѣ, съ самаго начала герцеговинскаго возстанія или съ
1 сентября прошлаго, т. е. 1875 года, до 22 октября сего
1876 года, слѣдовательно почти въ 14 мѣсяцевъ, всѣхъ по-
жертвованій поступило: 742,328 р. 73 коп. Изъ нихъ въ
теченіи первыхъ десяти мѣсяцевъ съ половиной поступило
151,458 р. 78 к.; въ послѣдніе же три мѣсяца съ неболь-
шимъ, т. е. съ 14 июля по 22 октября поступило 590,869 р.
95 к., или среднимъ числомъ въ день 5,900 р. 742 тыс. рублей
цифра почтенная, но еще очень далекая отъ тѣхъ миллионовъ,
о которыхъ гласитъ молва. Если къ этому присоединить
приходъ Петербургскаго Отдѣла Славянскаго Комитета, ко-
торымъ въ тотъ же срокъ времени было собрано 800 тыс. руб.
(въ первый периодъ пожертвованій перевѣсъ былъ на сто-
ронѣ Петербурга, благодаря распоряженніямъ высшаго духов-
наго вѣдомства), то всего на всего выйдетъ въ обоихъ глав-
ныхъ центрахъ Россіи полтора миллиона слишкомъ, и это въ
виду необходимости оказывать помощь Герцеговинѣ, Черно-
горіи, Босніи, Болгаріи и наконецъ ратному дѣлу въ Сер-
біи!... Конечно, не нужно забывать, какъ я уже имѣлѣ честь
вамъ доложить, что въ послѣдніе мѣсяцы, въ пору высшаго
возбужденія народныхъ сочувствій, образовалось множество
малыхъ центровъ по всей Россіи, которые распоряжались
пожертвованіями самостоятельно и пересылали деньги, минуя
Славянскій Комитетъ и его Отдѣлы, прямо отъ себя, съ
различными, спеціальными-nазначеніями, чѣмъ иногда не
мало затрудняли тѣ мѣста и лица, къ которымъ препровож-
дались такія отдѣльныя, большею частью мелкія суммы. Весь
почти западный край Россіи во второй периодъ пожертвво-
ваній—обошелся безъ участія Славянскаго Комитета и Кі-
евскаго Отдѣла, котораго приходъ сравнительно не великъ.
Нѣкоторыя общества и учрежденія, какъ напримѣръ Петер-
бургское Кредитное Общество, препроводившее сто тысячъ
прямо отъ себя въ распоряженіе генерала Черняева (кромѣ
100 т., переданныхъ имъ Петербургскому Отдѣлу), жертво-
вали также независимо отъ Комитета. Такимъ образомъ вы-
вести въ точности общую цифру пожертвованій пока еще

15*

— 228 —

невозможно; но если присоединить къ нимъ и денежныя суммы, издержанныя Главнымъ Обществомъ Попеченія о раненныхъ и больныхъ воинахъ, то едва ли и тогда общій птогъ пожертвованій превыситъ 3 миллиона, а съ вещественными пожертвованіями 3¹/₂ миллиона.

Это и громадно и мало. Мало сравнительно съ размѣромъ потребностей, ибо свыше 3 миллиарда православныхъ на- шихъ братьевъ Балканскаго полуострова нуждается въ самомъ существенномъ — въ хлѣбѣ, одежѣ и кровѣ. Мало относи- тельно такой крупной велчины, какова Россія, съ ея 80 миллионами населенія, ея пространствомъ, равняющимся цѣ- лой части свѣта, ея значеніемъ, ея политическимъ и воен- нымъ могуществомъ, и пр. и пр. Мало — въ виду молвы о десяткахъ миллионовъ жертвованныхъ рублей. Это громадно, если принять въ соображеніе источникъ пожертвованій, ихъ нравственный характеръ, условія нашего общественнаго раз- витія и тѣ помѣхи—мелкія, ничтожныя, но тѣмъ не менѣе дѣйствительныя, какія приходилось, а иногда и не удавалось, преодолѣвать порыву и готовности жертвователей. Грома- дно — потому, что двѣ трети пожертвованій внесъ все же онъ, нашъ обѣдный, обремененный нуждою, простой народъ, — и каждый его мѣдный грошъ, безъ сомиѣнія, по нравствен-ному результату подаянія значилъ и на вѣсахъ исторіи вѣ- силъ тяжеле сотни червонцевъ. Вообще можно замѣтить, что пожертвованія по общественной лѣстницѣ шли въ обратной прогрессіи: чѣмъ выше, чѣмъ богаче, тѣмъ относительно слабѣе и скуднѣе. Были конечно и исключенія, да нельзя не принять въ соображеніе и общаго экономическаго состо- янія Россіи въ эти неурожайные годы. Несомнѣнно однако же то, что наши денежныя знаменитости не участвовали вовсе, а если и участвовали, то въ самомъ ничтожномъ раз- мѣрѣ въ этой всероссійской народной складчинѣ, можетъ быть потому, что «не сочувствуютъ!» Оно громадно наконецъ въ виду новизны самого дѣла, непривычки и неумѣлости на- шей дѣйствовать народно и сообща, отсутствія организаціи, неудобства сношеній и сообщеній со всѣми углами Россіи, и наконецъ — къ виду невозможности для Комитета пользоваться безпрепятственно пособіемъ печатнаго публичнаго слова. Но главное: громаденъ результатъ, добытый всею этою,

— 229 —

въ сущности невеликою цифрою пожертвованій; громадень
по своимъ правственнымъ послѣдствіямъ, по подъему нашей
общественной самодѣятельности, по пробужденію нашего на-
роднаго историческаго самосознанія, по сближенію Славян-
скихъ элементъ между собою, потому наконецъ, что идѣя
Славянства изъ отвлеченной сферы перешла въ жизнь, во
очію объявилась.

Но на этомъ останавливаться нельзя и одними нравствен-
ными результатами довольствоваться не слѣдуетъ. Надо обез-
печить ихъ прочными практическими, матеріальными усло-
віями бытія, надо довершить дѣло и дотануть гукъ до конца,
помня пословицу...

Я не стану распространяться теперь о подробностяхъ
нашего «прихода», хотя онъ въ высшей степени интересны.
Впрочемъ потому именно, что онъ такъ интересны, онъ за-
служиваютъ обстоятельнаго изложенія, чѣмъ и занимается
теперь нашъ почтенный секретарь, онъ же и профессоръ
исторіи. Письма, при которыхъ большею частью присылались
пожертвованія, приводятся теперь въ порядокъ и многія изъ
нихъ, какъ искренийшія, простыя изліянія народнаго чув-
ства, лучше всего свидѣтельствуютъ о правѣ настоящаго
историческаго двишенія.

Перехожу къ расходу.

Въ первый, такъ сказать Герцеговинскій периодъ пожерт-
вованій, деньги расходовались почти исключительно на нужды
православныхъ славянскихъ семействъ Герцеговины и Босніи,
и на пособіе Черногоріи. Всѣхъ денегъ такимъ образомъ
препровождено въ Рагузу и непосредственно черногорскому
правительству въ первые 8 мѣсяцевъ 96,000 р., а въ по-
слѣдній периодъ времени, т. е. когда Черногорія сама вступ-
ила открыто въ бой, только 39,583 р. 45 к., всего же
135,583 р. 45 к. Конечно, 39 тысячъ рублей немного, но
несправедливо мнѣніе, будто Черногорія была пренебрежена
или забыта. Ее нельзя было забыть: она достаточно напо-
минала о себѣ своими изумительно доблестными подвигами,
которые вмѣстѣ съ подвигами нашихъ добровольцевъ, одни
только и тѣшили русскія сердца во все время этой неравно-
мѣрной борьбы. Но понятно однако же, что съ началомъ

— 230 —

сербской войны вниманіе общества и самая пожертвованія устремились туда, где лилась русская кровь, где исходя борьбы представлялъ болѣе важное, не одно мѣстное, но и общее политическое значеніе, да и самая задача поставлена была шире. Теперь же вновь стали поступать приношенія въ пользу Черногорцевъ, и не далѣе какъ вчера получено разомъ 5,000 р. отъ непзвѣстнаго. Нисьмо его свѣтлости князя Николая, которое сейчасъ вамъ будетъ доложено, и тѣ свѣдѣнія оѣдственномъ положеніи черногорскаго населенія послѣ войны, которые привезъ и которые передастъ вамъ лично присланный сюда княземъ нашъ почетный членъ Г. С. Веселитскій-Божидаровичѣ, вѣроятно возбудятъ васъ желаніе удѣлить немедленно часть нашихъ суммъ въ распоряженіе князя Николая, и я полагаю, что мы могли бы, безъ особеннаго затрудненія, ассигновать на это 50 т. р. с. *)

Пособіе отправлявшимся въ Герцеговину и Боснію добровольцамъ мы оказывали только Сербамъ, воспитывавшимся въ Россіи, на что и истрачено 3,202 р. 40 к. Впрочемъ, какъ исключительный въ то время случай, были и два русскіе офицера, которымъ, по ихъ просьбѣ, Комитетъ не отказалъ въ денежныхъ средствахъ для поѣздки въ Герцеговину.

На Болгарію и ея несчастное населеніе истрачено въ разное время 38,058 р. 68 к. Изъ нихъ 10 т. р. были посланы въ Императорское Россійское Посольство въ Константинопѣ, где по этому поводу и образованъ былъ нашимъ повѣреннымъ въ дѣлахъ, г. Нелидовымъ, особый комитетъ для вспоможеніяѣдствующимъ Болгарамъ.

На Болгарскія же, а также на Боснійскія семейства, укрывшіяся въ Сербскомъ княжествѣ, послано митрополиту Сербскому Михаилу въ разное время 7,000 р., роздано иными путями 1,000 р., и отправлено недавно спеціальному, учредившемуся для сей цѣли въ Бълградѣ комитету 5,000 р., и того 13,000 руб.

Въ распоряженіе генерала Черняева, т. е. какъ на содержаніе его и его штаба, такъ и на нужды поступавшихъ на

*) Рѣшено было: отдать немедленно въ пользу Черногоріи 50 т. р. с., что и исполнено.

— 231 —

службу подъ его начальство русских добровольцевъ, отправлено было до сихъ поръ 78,966 руб. 76 коп. Значительная часть этой суммы была жертвована съ спеціальнымъ назначениемъ: «въ распоряженіе генерала Черняева», «генералу Черняеву», и т. д. Извѣстно, что ни генералъ Черняевъ, ни русскіе офицеры не получали отъ сербскаго правительства никакихъ денежныхъ средствъ на свое содержаніе. Главнокомандующій Моравскою арміею изъ этихъ же суммъ выдавалъ жалованье своимъ русскимъ офицерамъ, сколько было можно,— оказывалъ пособіе нуждающимся, раненымъ и возвращающимся, покупалъ лошадей для арміи и вообще производилъ многіе расходы для потребностей своего войска.

Когда генералъ Новоселовъ прпнялъ начальство надъ Ибарской арміей, то на удовлетвореніе нуждъ русскихъ офицеровъ и нижнихъ чиновъ, служившихъ въ этой арміи, было въ разное время отослано Комитетомъ 20,401 р. 20 к. Изъ нихъ также нѣкоторая часть была жертвуема, особенно изъ провинціи, именно съ этой цѣлью.

Въ помощь больнымъ и раненымъ въ Сербіи, призваемымъ ея свѣтлостью княгинею Наталіей, а также бѣлградскимъ Женскимъ Дружествомъ, отправлено было 6,000.

Въ распоряженіе его свѣтлости сербскаго князя Милана 10,000 р.

На санитарное дѣло въ Черногоріи издержано до сихъ поръ 6,307 р. 76 к. Когда открылась война Черногорцевъ съ Турками, мы отправили туда трехъ врачей и четырехъ фельдшеровъ, съ жалованьемъ: врачамъ по 200, фельдшерамъ по 75 р. въ мѣсяцѣ, кромѣ подъемныхъ денегъ; кромѣ того двѣ тысячи рублей употреблены были на покупку вьючныхъ лошадей и другихъ принадлежностей. Врачебный персоналъ находится въ завѣдываніи русскаго генеральнаго косула А. С. Юнина. Дѣятельность нашихъ врачей была весьма успѣшна. Они стяжали общую благодарность какъ князя, такъ и всего населенія.

Въ Сербію было отправлено Комитетомъ первоначально 13 врачей, 14 фельдшеровъ—псключительно для дѣйствія на перевязочныхъ пунктахъ, съ жалованьемъ: врачамъ по 150, фельдшерамъ по 50 р. въ мѣсяцѣ, кромѣ подъемныхъ, сверхъ того 23 сестры милосердія изъ общины «Утоли моя печали»

— 232 —

(съ содержаніемъ по 60 р. въ мѣсяцъ на каждую), при начальницѣ общины, княгинѣ Н. Б. Шаховской; затѣмъ еще 7 сестеръ милосердія, по ходатайству нашего Дамскаго Отдѣленія изъ здѣшней Покровской Общины, при санитарномъ отрядѣ Общества русскихъ врачей. Изъ 13 отправленныхъ нами врачей, трое уже возвратились, а изъ фельдшеровъ десять; выборъ послѣднихъ оказался большею частью неудаченъ, да къ тому же ихъ съ успѣхомъ могли замѣнить и замѣнить сестры милосердія, всѣ опытныя въ перевязываніи ранъ и въ уходѣ за больными. Управленіе нашимъ санитарнымъ отрядомъ было возложено на П. П. Николаева (предсѣдателя Владимірской губернской земской управы). который не только пожертвовалъ на санитарную часть значительную денежную сумму, но и самъ на свои средства отправился въ Сербію. взявъ отпускъ. Къ сожалѣнію, состояніе здоровья не позволило ему остаться въ Сербіи долго нѣ сколькихъ недѣль, и завѣдываніе отрядомъ предложено было княгинѣ Шаховской. Мы можемъ только порадоваться, что наше санитарное дѣло попало въ руки такой энергической, умной, самоотверженной женщины. Княгиня тотчасъ устроила госпиталь отъ Славянскаго Комитета въ Парачинѣ. Въ настоящую же минуту этотъ госпиталь перенесенъ въ Бѣлградъ.

Всего на санитарную часть въ Сербіи отчислено было до сихъ поръ 31,052 р. 96 к.; впрочемъ эта сумма еще не вполнѣ издержана.

Наибольшій расходъ былъ произведенъ по отправкѣ добровольцевъ, но онъ еще не опредѣленъ въ точности, ибо деньги добровольцамъ выдавались частью въ Москвѣ, частью въ Кишиневѣ и Бѣлградѣ, куда для этого переводились нами значительныя суммы.

Пособіе добровольцамъ, отправлявшимся въ Сербію, выдавалось сначала въ довольно щедромъ размѣрѣ, потому что представлялось какимъ-то исключительнымъ расходомъ, т. е. не менѣе 200 рублей офицерамъ, а нѣ которымъ полковикамъ, которыхъ присутствіе въ Сербіи казалось особенно полезнымъ, значительно выше. Когда же число добровольцевъ увеличилось и самое отправленіе ихъ туда стало обычнымъ. явленіемъ, размѣрѣ пособія былъ сокращенъ, такъ что штабъ-офицерамъ выдавалось 250 р., оберъ-офицерамъ отъ 150 до

— 233 —

200, юнкерамъ не свыше 120 руб., унтеръ-офицерамъ отъ 75 до 100, нижнимъ чинамъ 70, 60 и не менѣе 50 рублей. Изъ этого пособія производились добровольцами расходы на заграничный паспортъ, на проѣздъ чрезъ Румынію отъ Яссъ до Турнъ - Северина и на продовольствіе во время пути; проѣздъ же отъ Москвы до Кишинева и до Одесы, благодаря Правленіямъ Московско-Курской, Курско-Кіевской, Кіевско-Брестской и Одесской железныхъ дорогъ, былъ п остается даровой, по свидѣтельствамъ Славянскаго Комитета, точно также какъ и провозъ отправляемыхъ нами грузовъ. Изъ изложенного выше каждый можетъ вывести заключеніе, что денежное пособіе, выдававшееся Комитетомъ, никакъ не могло служить приманкою для поступленія въ ряды сербской арміи.

Всѣхъ добровольцевъ, получившихъ пособіе отъ Московскаго Славянскаго Комитета, по настоящее число насчитывается 1,176 человекъ, въ томъ числѣ 11 полковниковъ.

Денегъ на пособіе истрачено приблизительно до 140 т. р. с., включая сюда и расходы на обратную отправку домой тѣхъ добровольцевъ, которые явились сюда безъ предварительныхъ сношеній и справокъ, безъ всякихъ средствъ, иногда пѣшкомъ, изъ самыхъ пскреннихъ побужденій, но не могли быть приняты по какимъ-либо независящимъ отъ нихъ общественѣйствамъ и не имѣли денегъ для возвращенія. Вообще добровольцевъ могло бы быть отправлено вдвое болѣе; но Комитетъ выдавалъ пособіе почти исключительно военнымъ, отъ отставныхъ офицеровъ требовалъ въ большинствѣ служаевъ свидѣтельствъ объ ихъ образѣ жизни за время послѣ выхода въ отставку, и никого не принималъ заочно. Въ числѣ этихъ 1,176 добровольцевъ мы считаемъ и добровольцевъ изъ городовъ, т. е. такихъ, на которыхъ средства давались иногородными мѣстными жителями и переводились въ Комитетъ. Особенно много отправилось добровольцевъ изъ Нижнего и Орла, и притомъ отлично снаряженныхъ одесдою и обувью, — не мало изъ Казани, Самары, Астрахани и изъ другихъ городовъ.

Независимо отъ сихъ добровольцевъ, Комитетъ оказалъ пособіе и казакамъ на Дону, Терекѣ и Кубани, пожелавшимъ помочь своимъ православнымъ братіямъ въ ихъ честной борь-

— 234 —

Бѣ съ мусульманами. На этотъ предметъ издержано прибли-
зительно до 40 тысячъ. Говорю приблизительно, потому что
расходъ производился заочно, и точныхъ расчетовъ еще не
получено.

Нѣкоторые добровольцы оставили здѣсь семейства, кото-
рыя съ ихъ отъѣздомъ очутились въ самомъ бѣдственномъ
положеніи. Другіе, отличившись въ бояхъ и раненые, писали
въ Комитетъ письма изъ госпиталей, прося оказать помощь
ихъ женамъ и дѣтямъ. На это израсходовано Комитетомъ
до сихъ поръ 2,269 р. 34 к., въ томъ числѣ выдано посо-
біе и семействамъ нѣкоторыхъ уѣптыхъ офицеровъ.

Возвратившимся раненымъ добровольцамъ выдано до сихъ
поръ 711 р.

На русско-болгарскую дружину въ Сербіи выслано было
Комитетомъ, въ разное время, полковнику Медвѣдовскому
7,440 р.

Спеціально на нужды нашихъ добровольцевъ въ Сербіи
по 22 октября выслано было митрополиту Миханлу, генералу
Дандевилю и отправлено съ членами Комитета Н. А. Виско-
ватовымъ и А. А. Нарышкинымъ 17,564 р. (*).

Устройство военно-походнаго телеграфа въ Сербіи стоило
Комитету слишкомъ 9,007 р. 18 к.

3,871 р. были израсходованы на устройство двухъ поход-
ныхъ подвижныхъ церквей, съ хоругвями и пѣвчими. На
этотъ предметъ жертвовались спеціальныя суммы какъ Ко-
митету, такъ и г. товарищу предсѣдателя П. Н. Батюшкову,
который принялъ на себя трудъ исключительнаго завѣдыванія
этою частью, и который представитъ вамъ о томъ особый
отчетъ.

Болѣе 5,800 руб. издержано до сихъ поръ на изготовле-
ніе, покупку и отправку шинелей, сапоговъ, полушубковъ и
нѣкоторыхъ другихъ предметовъ одежды и обуви, а также
и продовольствіа. Шинелей отправлено до сихъ поръ свыше
4000, сапоговъ до 2000 паръ, полушубковъ до 3000, чаю
до 2000 фунт.

Собственно же на наши канцелярскія издержки, съ жа-

(*) Послѣ 22 октября переведено было по 29 октября еще слишкомъ
30,000 руб. по телеграфу въ Бѣлградъ.

— 235 —

лованьемъ письмоводителямъ, истрачено до сихъ поръ, съ расходами на телеграфъ и на переводъ за границу денегъ, 1,981 руб.

Опуская теперь подробности о другихъ мелкихъ статьяхъ расхода, напр. на устройство кружекъ для сбора, посылку и содержаніе агентовъ и проч. и проч., перехожу къ общему итогу. Всего по 22 октября издержано нами, въ теченіи 14 мѣсяцевъ, 583,542 р. 38 к.

Въ остаткѣ 158,786 р. 35 к. Изъ нихъ 5,000 р., пожертвованные г-жею В. А. Морозовою, и 500 руб., пожертвованные г. Лукинымъ, имѣютъ спеціальное назначеніе: первые на воспитаніе сиротъ, оставшихся послѣ убитыхъ русскихъ добровольцевъ, вторые на воспитаніе сиротъ павшихъ въ бою Сербовъ въ самой Сербіи.

Расходы, какъ видите, не велики, при такомъ крупномъ дѣлѣ и въ виду столькихъ вопіющихъ нуждѣ, заявляемыхъ намъ не только изъ Черногоріи, Босніи, Герцеговины, Болгаріи и Сербіи, но и изъ среды нашихъ русскихъ добровольцевъ, которымъ бѣдная сербская казна не въ состояніи производить никакого денежнаго содержанія. А между тѣмъ денежныя средства наши ничтожны и приливъ пожертвований началъ замѣтно ослабѣвать. Въ послѣднія три недѣли съ 5,900 руб. онъ дошелъ до 2,500 р. среднимъ размѣромъ въ день. Но намъ предстоять расходы неотложные, обязательные для русской общественной совѣсти: это именно обеспеченіе участи русскихъ добровольцевъ, пребывающихъ въ Сербіи, обеспеченіе раненыхъ, обеспеченіе семействъ убитыхъ, доставленіе средствъ для возвращенія въ Россию. Мы приняли теперь мѣры для правильной организаціи раздачи жалованья тѣмъ изъ добровольцевъ, которые состоять въ Сербіи на службу (чего до сихъ поръ не было) и вышлемъ на дняхъ къ нашему члену П. А. Висковатову, для этой цѣли и вообще на нужды добровольцевъ, 25,000 руб., что и будемъ производить ежемѣсячно, пока достанетъ средствъ.

Русское общество не бросить начатаго, затѣяннаго имъ дѣла, въ этомъ нельзя сомнѣваться. Но нельзя не замѣтить, что въ послѣдніе дни, подъ вліяніемъ газетныхъ корреспонденцій, сочувствіе въ публикѣ собственно къ Сербамъ нѣ сколько охладѣло. Какъ будто идея Славянства и рѣшеніе

— 236 —

великаго Восточнаго вопроса могутъ зависѣть отъ мелкихъ, мѣстныхъ иптригъ, ссоръ и тому подобнаго случайнаго дрязга, который неразлученъ съ каждымъ житейскимъ дѣломъ, вовдится вездѣ, гдѣ водятся люди, и совершенно исчезаетъ въ общемъ фонѣ исторической жизни! Но какія бы ни были вины нѣсколькихъ Сербовъ по отношению къ нѣсколькимъ Русскимъ, въ общемъ виноваты мы, а не Сербы. Да, мы— какъ общество, какъ Россия. Сербы не обязаны знать, да и не могутъ понять, что помощь, оказанная имъ, есть помощь посильная только отъ одного русскаго общества; имъ неизвѣстны тѣ исключительныя домашнія условія, въ какихъ оно находилось. Говорятъ, пишутъ, печатаютъ, славить: «содѣйствіе Россіи, миллионы Россіи». Подъ Россией разумѣютъ они. Сербы и всѣ задупайскіе Славяне, не тотъ или другой классъ общества, но и все государство, Россію въ ея общемъ, цѣльномъ образѣ,— однимъ словомъ, они не привыкли отдѣлать въ Россіи народъ отъ правительства, и понадѣявшись на «Россію», затѣли борьбу выше силъ. Результаты этой ошибочной надежды всѣмъ извѣстны: сотни разрушенныхъ селъ, выженные города, треть территоріи въ рукахъ Турокъ,— истощеніе средствъ, всеобщее разореніе. Казнить ли еще Сербовъ и намъ за ихъ заблужденіе?

Мы у Сербовъ въ долгу.

Но мы въ долгу не останемся. Не только русское общество не дастъ осрамить русское имя, но уже близокъ часъ, такъ давно всѣми нами желанный и призываемый, благословенный часъ, когда въ самой Россіи все станетъ на свое мѣсто, и дѣло свойства государственного отойдетъ къ государству; когда, другими словами, само могутъес наше правительство, съ своему прочною историческию организаціей, во главѣ и при содѣйствіи общественныхъ силъ, возьметъ защиту Славянъ въ свои крѣпкія руки. Да будетъ такъ.

### 4. Рѣчь предсѣдателя Московскаго Славянскаго Комитета въ засѣданіи 6-го марта 1877 года.

Мм. гг. Съ иными надеждами, при иныхъ обстоятельствахъ собирались мы въ этой самой залѣ, четыре мѣсяца тому на-

— 237 —

задъ. Не успѣло закатиться солнце, озарившее погромъ серб-
ской рати на Дюнишѣ, какъ надъ Славянскимъ міромъ за-
нялась, повидимому, заря новаго бодраго дня, исполненнаго
радостныхъ упованій. Въ тотъ мигъ, когда, казалось, все
погибало, когда въ неравной борьбѣ сломился русскій геройскій
оплотъ, созданный въ Сербіи съ такимъ трудомъ и любовью,
одинокими усиліями Русской земли, безъ всякаго содѣйствія рус-
ской власти, — подвиглась вдругъ сама великая наша держава и
грознымъ: «не далѣе!» остановила натискъ побѣдоносныхъ
турецкихъ войскъ. Вы помните громовое дѣйствіе на умы
въ Россіи и Европѣ русскаго ультиматума. Откуда взялась
сила этого слова, предъ которой преклонился міръ? Опира-
лась ли она на готовыхъ надежныхъ союзниковъ, на поли-
тическія, вѣрно разсчитанныя соображенія? Праздные вопросы!
Она взялась изъ себя самой, изъ своей внутренней правды.
Устами Царя рекла, негодуя, сама историческая совѣсть Рос-
сіи, и слово Его прогремѣло, какъ «власть имущее»...

Не правы ли мы были, повидимому, когда, подъ впечатлѣ-
ніемъ этого событія, въ засѣданіи Комитета 24-го октября,
выражали вамъ надежду, что «не только русское общество
не дастъ осрамить русское имя, но уже близокъ часъ, такъ
давно всѣми нами желанный и призываемый, когда русское
общество сдастъ бремя необычной и несвойственной ему дѣя-
тельности государству, когда само наше правительство, во
главѣ и при содѣйствіи общественныхъ силѣ, возьметъ за-
щиту Славянъ въ свои крѣпкія руки»...?

Вскорѣ затѣмъ эти наши надежды были подтверждены тор-
жественно и всенародно. 30-го октября въ Кремлѣ, среди
святыни и древности московской, Русскій Царь вступилъ въ
общеніе со своимъ народомъ, въ общеніе духа съ его прош-
лыми и грядущими судьбами и держалъ къ нему рѣчь, на
вѣки врѣзавшуюся въ народную память. Самодержавный Царь
явилъ Себя причастнымъ сердцемъ тому великому движенію,
которымъ ознаменовалъ себя прошлымъ лѣтомъ Его народъ,
выславъ своихъ сыновъ на борьбу съ врагами Славянства и
вѣры. Онъ помянулъ сочувственнымъ словомъ «нашихъ доб-
ровольцевъ, изъ коихъ многіе, какъ выразился Государь,—
поплатились кровью за славянское дѣло». «Я знаю — такъ
всенародно возвѣстилъ Царь — что вся Россия вмѣстѣ со Мною

— 238 —

принимаетъ живѣйшее участіе въ страданіяхъ нашимъ брат-
евъ по выръи и по происхожденію»... «Если Я увижу, про-
должалъ далѣе Государь, что мы не добьемся такихъ гаран-
тій, которыя обезпечивали бы исполненіе того, что мы въ правѣ
требовать отъ Порты, то Я имѣю твердое намѣреніе дѣй-
ствовать самостоятельно... Да поможетъ намъ Богъ — такъ
заключилъ Государь Свою рѣчь — исполнить наше (вятое
призваніе».

Нѣтъ мгновеній возвышеннѣе тѣхъ, когда, внезапнымъ подъ-
емомъ всенароднаго духа, вся многовѣковая история страны
вдругъ затрепещетъ въ ней живою движущею силой, и весь
народъ послышитъ себя единымъ, цѣльнымъ въ вѣкахъ и
пространствѣ, живымъ историческимъ организмомъ. Такую
именно минуту пережили мы съ вами въ завѣтный день
30-го октября, когда вся Русь, въ лицѣ Москвы, принимала
отъ Царя Его мысль и слово, и устами Москвы же, въ ея
отвѣтномъ адресѣ на благую вѣсть, выражала свою вѣру и
страстное желаніе: «да прейдетъ слава Царя-Освободителя
далеко за русскій рубежъ, во благо нашимъ страждующимъ
братьямъ, во благо человѣчеству, во славу истинѣ Божіей».

Вторя Москвѣ, возликовала и заговорила вся русская об-
ласть, и до спхъ поръ еще не перестаютъ доноситься изъ
дальнихъ концовъ нашей земли запоздалые въ своей радости
отголоски...

Эти слова Государя не были дѣломъ случайнаго, личнаго
державнаго произволенія. Это было наитіе историческаго
духа. Онъ говорилъ, какъ преемникъ царей, какъ преемникъ
Пвана III, принявшаго отъ Палеологовъ гербъ Византіи и
сочетавшаго его съ гербомъ Московскимъ,— какъ преемникъ
Петра и Екатерины,— какъ вѣнчанный блюститель древнихъ
преданій и непрерывавшагося историческаго завѣта.

Отъ этихъ словъ не можетъ быть отреченія, — развѣ бы
самъ Русскій народъ отрекся себя и своего призванія, и под-
писалъ бы себѣ смертный приговоръ.

Я не напрасно привелъ вамъ на память это наше не-
давнее прошлое, которое такъ многіе спѣшать забыть и ко-
торое новидимому въ такомъ рѣзкомъ противорѣчии съ на-
стоящимъ: небо надъ нами, казавшееся такимъ лучезарнымъ,
заволоклось сѣрыми, удушливыми облаками... Слова, сказан-

— 239 —

ныя въ Кремлѣ, непреложны, какъ истина, но напрасно было надѣяться на немедленное торжество истины! Между нею и ея исполненіемъ воздвиглись какія-то изумительныя, неуловимыя препятствія. Наше «святое призваніе», о котором говорилъ Государь, несомнѣнно, но видно для того чтобы подъять и понести его, нужна несокрушимая вѣра въ Россію, въ ея правду и ея силу, — нужно съ ея народомъ единеніе въ духѣ, — нужно именно то, въ чемъ, къ нашему вреду и позору, обличилась срамная скудость. Вспыхнувшій на мгновеніе свѣтъ историческаго откровенія, озарившій, казалось, даже головы скудоумныхъ, скоро затмился въ сознаніи дѣятелей, и не руководимые ни чувствомъ, ни инстинктомъ народнымъ, они колебродятъ въ умственной тымѣ, го-няясь за блуждающими огнями европейской мысли. Въ са-момъ дѣлѣ, какъ опредѣлить вамъ положеніе славянскаго дѣла за эти четыре мѣсяца нашего нравственного удушья? Какое зрѣлище представляется намъ? Наша могучая, вели-кая Россія, сойдя съ прямаго пути истины, тяжело плутаетъ по дебрямъ и закоулкамъ политики, на удивленіе и удоволь-ствіе всей Европы. Она же могучая, великая, единая Сла-вянская держава не перестаетъ безпокоиться объ устройствѣ въ пользу Славянъ какого-то благотворительнаго европей-скаго концерта, и всякій разъ, когда по ея настоящію кон-цертъ состоится,—концертъ, гдѣ всѣ вопатъ нагло-фальши-выми голосами, а Россія выводитъ свою мелодію теноромъ, деликатнымъ, но за то искреннимъ,— всякій разъ, къ ея удивленію, выручка оказывается въ пользу Турокъ! Мы ви-дѣли длинный рядъ дипломатическихъ совѣщаній, съѣздовъ, и объѣздовъ, въ которыхъ всѣ участники, не обманывая другъ друга, обманывали лишь одну Россію, не прибѣгая даже и къ хитрости, грубо и явно. Но никакіе обманы, никакія обиды и оскорбленія не могли поколебать упрямой кротости и на-зойливаго миролюбія русской дипломатіи: обиды, отъ кото-рыхъ щеки Россіи пылаютъ стыдомъ и изнываетъ сердце. Полагаю это выраженіе позволительно хоть теперь употреб-ить намъ, Русскимъ, послѣ того, какъ самъ его величество, германскій императоръ Вильгельмъ, всего менѣе заинтересо-сованный въ славянскомъ дѣлѣ, выразился въ разговорѣ съ посланнымъ недавно въ объѣздъ русскимъ дипломатомъ (какъ

— 240 —

напечатано въ русских газетах) такими словами: «предлагайте чтò угодно и будьте увѣрены, что я поддержу всѣ мъры, принятыя вами, чтобъ избавить ваше правительство, меня самого и всѣ христіанство отъ жгучаго стыда». А между тѣмъ Турки рѣжутъ, да рѣжутъ и Болгаръ, и Босняковъ, и Старосербовъ, рѣжутъ, сажаютъ на колъ, насилиютъ, правда, не на такую широкую руку, не такъ декоративно и шумно какъ прежде, но втихомолку, исподоволь и не менѣе основательно. А между тѣмъ сотни тысячъ семействъ герцеговинскихъ, боснійскихъ, болгарскихъ вотъ уже второй годъ влачатъ самое бѣдственное, ужасное существованіе, вдали отъ родины, на чужбинѣ: поля пхъ остаются необработанными, сады невоздѣланными, а Русскій народъ, самъ обремененный нуждою, истощается въ собственныхъ средствахъ, поддерживая несчастныхъ посильными подаяніями.

А между тѣмъ Болгарія, которой мукъ подвигли даже и Европу на состраданіе, которой участью была повидимому болѣе всего озабочена русская дипломатія и которая поэтому уже обнадежилась, что для нея настаетъ пора новой самостоятельной жизни, — Болгарія начинаетъ содрогаться отъ ужаса при одной мысли о грозящемъ ей разочарованіи. Если этому страдальческому племени, послѣ того, чтò сулило ему русское народное движение въ 1876 году, придется поколебаться въ своей вѣрѣ въ Россию, оно падетъ въ такую глубокую бездну отчаянія, изъ которой едва ли выйдетъ, или же погибнетъ духовно, отдавшись во власть поземцамъ.

А между тѣмъ, — пока русская дипломатія пытается учинить новый европейскій концертъ, съ пересадкою музыкантовъ и все съ тою же цѣлью не идти далѣе минимума ревформъ, добытаго пресловутою и въ самой Европѣ осмѣянною конференціей, — Сербія, подъ давленіемъ Англіи и Австріи, вынуждена была заключить миръ съ Турціей; миръ, свидѣтельствующій предъ всѣмъ свѣтомъ, что ни во что послужило ей святое братское самоотверженіе Русскаго народа. Все это возвышенное движение Русской земли, этотъ подъемъ народнаго духа, это потраченное народное достояніе, составившееся большею частью изъ крестьянскихъ трудовыхъ грошей, эти сотни русскихъ жизней, такъ великодушно и беззавѣтно отданныхъ за вѣру и братьевъ, эта дорогая рус-

— 241 —

ская кровь, такъ обильно пролитая на сербскихъ поляхъ за «славянское дѣло», какъ изволилъ выразиться въ своей рѣчи самъ Государь, — все это оказалось напрасно, втунѣ, пошло ни во что, даже не потянуло на вѣсахъ нашей дипломатіи... Русская кровь осталась не отмщенною, народный подвигъ даже не принятымъ во вниманіе, какъ будто была пролита не русская, а какая-нибудь готтентотская кровь; какъ будто все это происходило гдѣ-то въ Африкѣ или въ Австраліи. Въ довершеніе всего, этотъ народный подвигъ сталъ предметомъ глумленія, насмѣшень и клеветы, и не въ однихъ только высшихъ общественныхъ классахъ (чтo къ несчастью было бы совершенно въ порядкѣ вещей), но даже въ слояхъ, казалось бы, болѣе образованныхъ и мыслящихъ.

Не могу не остановить вашего вниманія на этомъ предметѣ. Начинаетъ проявляться странная повадка хулить и чернить величавый народный порывъ прошлаго года. Ужъ не потому ли, можетъ быть, что подобное историческое явленіе обязываетъ, т. е. предъявляетъ запросъ на болѣе высокій духовный строй и на послѣдовательность дѣйствій, навлагаетъ нравственный долгъ: и по минованіи порыва остаться вѣрнымъ началу, лежащему въ его основѣ? Такъ оно и будетъ — мы вѣримъ — въ нашемъ простомъ народь, но не такъ поступаетъ, большею частью, наше образованное общество. Оно какъ бы спѣшитъ поскорѣе расквитаться съ тѣми впечатлѣніями и даже увлеченіями, которымъ невольно было подчинилось въ прошломъ году. Ему не подъ силу нести долѣе этотъ нравственный грузъ, мѣшающій обычному, легкому отношенію къ жизни. И вотъ, подъ видомъ служенія правдѣ и будто-бы «тяжелой, но святой обязанности самоизобличенія», съ какимъ-то злорадствомъ подбираются и распускаются всевозможныя силетни, слухи, небылицы, и отчасти и были про всякаго пьянаго добровольца, про всякий случайный безпорядокъ или частное злоупотребленіе. Нѣтъ ничего выгоднѣе, удобнѣе и дешевле отрицанія и скептицизма; они придаютъ человѣку видъ какой-то умственной широкости и многосторонности, чуждой ослѣпленія и фанатизма, а въ сущности только прикрываютъ скудость внутренняго содержанія, обѣдность мысли, отсутствіе крѣпкихъ убѣжденій и нравственнаго идеала. Самоизобличеніе дѣйствительно

16

— 242 —

есть великая духовная сила — оно серьезно и благотворно; но то, что мы видимъ у насъ — плодъ духовнаго безсилія и неспособности постигнуть глубокій смыслъ совершающихся явленій. Дошло до того, что наши добровольцы, о которыхъ благовоимъ въ своей рѣчи упомянуть самъ Государь, по возвращеніи стали чуть не опальными въ глазахъ нѣкоторой частп общества, преимущественно высшихъ его сферъ, петербургскихъ; полиція, сообразуясь съ настроеніемъ господствующимъ вверху, усердно снимаетъ съ нихъ сербскіе мундіры и черногорскія платья, такъ чтобы ничто не напомнило о постыдномъ увіи прошлаго лѣта. Дошло до того, что отрпцаютъ самый фактъ самодѣятельности народной, и опять-таки оттуда, преимущественно изъ Петербурга, доносятся теперь отзывы, что и народное-то сочувствіе православнымъ славянскимъ братьямъ — просто миеъ, выдумка; что все это «движеніе» не болѣе, какъ штука Славянскаго Комитета, который бы, кстати, слѣдовало совсемъ запретить, стереть, уничтожить; что Комитетъ набралъ лишь отребье со всего народа, да и отправилъ въ Сербію и т. д. въ томъ же родѣ. Это уже не самообличеніе, а какое-то добровольное самозаушеніе или самооплеваніе, доходящее до сладострастія, до безстыдства! Затаптывать въ грязь тотъ порывъ народнаго чувства, которымъ освятилась и обновилась Русская земля, то явленіе, въ которомъ одномъ въ наше печальное время мы почерпаемъ упованіе и вѣру въ себя самихъ, клеветать на Россію, на Комитетъ, на Славянъ — забывать противъ милліоны, составившіеся въ буквалѣномъ смыслѣ изъ лептъ простонародныхъ — этого нельзя объяснить только умственною ограниченностью и невѣжествомъ: тутъ уже немощь и растлѣніе духа.

Я не стану отвергать, что въ дѣлѣ народнаго вмѣшательства въ борьбу Сербіи съ Турціей — были безпорядки. Да и не могли не быть, потому что не было правильной организаціи; а организаціи не было потому именно, что самое дѣло не было исполненіемъ какого-либо плана, зарапѣ обдуманнаго Комитетомъ, а послѣдствіемъ всеобщаго искренняго увѣлеченія и негодованія. Въ средѣ добровольцевъ были, конечно, и пьяницы, и негодяи, можетъ быть ихъ было процентовъ пять или нѣсколько больше, — но замѣтимъ, не было

— 243 —

трусовъ, по крайней мѣрѣ о нихъ не слышно... Едва ли можетъ подлежать сомнѣнію, что, появься русскій ультиматумъ не 20-го октября, а 20-го августа или 20-го сентября, о чемъ такъ усиленно молила Россію сербская власть, не было бы ни столько пролитой крови, ни столькихъ взаимныхъ пререканій, всегда вызываемыхъ всякою неудачею, ни особенныхъ безчинствъ, ни подъ конецъ деморализаціи. Военный волонтеръ среди мира—аномалія. Порывъ вообще не терпитъ перерыва, и такъ какъ онъ въ то же время элементъ безпорядка, то если ему на смѣну не придетъ правильная организація въ духъ тѣлѣ же начало, — порывъ улетучится. И остается безпорядокъ. Выведенные изъ боевыхъ позицій въ столицу и города, томимые бездѣйствіемъ, понимая, что периодъ ихъ самодѣятельности миновалъ, и что, по сознанію всего міра, наступилъ чередъ для дѣйствія самой Русской державы,— съ какимъ страстнымъ нетерпѣніемъ желали и ожидали себѣ наши добровольцы организаціи отъ русской власти! Они надѣялись, что русскій авангардъ, готовая русская боевая сила пригодится для русской, нынѣ бездѣйствующей на Прутѣ арміи, но ошиблись въ своихъ разсчетахъ. Пісочно пріѣзжалъ въ Бѣлградъ русскій генералъ, но почти одновременно съ нимъ пріѣхала и новая отсрочка на 2 мѣсяца, а долговременная отсрочка, мм. гг., по выраженію одного Свитаго, есть «скукъ питательница и мать отчаянія». Мы это и на себѣ испытываемъ...

Волонтеры не могли и не захотѣли долго ждать, въ виду нерѣшительности русской политики, и русское офиціальное содѣйствіе выразилось только въ уничтоженіи русскихъ вольныхъ военныхъ дружинъ. И вотъ, въ виду непріятеля, который еще занималъ треть Сербіи и могъ, при возобновленіи войны, въ нѣсколкіо дней безпрепятственно дойти до самаго Бѣлграда; въ виду разоренныхъ и соженныхъ селъ и городовъ, какъ будто совершивъ свое дѣло вполне, съ надлежащимъ концомъ, потянулись тысячи нашихъ добровольцевъ обратно домой, совѣстясь смотрѣть въ глаза Сербамъ и недоумѣвая: «неужто же, защищая вѣру и христіанъ противъ Турокъ, по мысли и внушенію всего русскаго люда, жертвуя жизнью и претерпѣвая всякія лишенія, они чинили что-то недобое и начальству противное?»... Нельзя не полагать,

16*

— 244 —

что подобное настроеніе духа способно скорѣе понизить его, чѣмъ укрепить и возвысить.

Затѣмъ, если и были отверженцамъ въ средѣ добровольцевъ, развѣ не болѣе еще было ихъ между севастопольцами, въ писѣ которыхъ были и арестанты, и даже распутныя женщины, очищавшія себя подвигами самопожертвованія? Не было развѣ ихъ между Русскими и 1812 и 1612 годовъ, не говоря уже о болѣе отдаленныхъ временахъ, хоть бы о крестовыхъ походахъ? Правда, нашлись у насъ художники-реалисты, которые отрицаютъ нравственную заслугу Русскаго народа въ пожарѣ Москвы 1812 г.; напились историки-реалисты, которые пытались низвести съ пьедесталовъ, воздвигнутыхъ благородной народной памятью, и Донскаго, и Минина, и Пожарскаго. Но это свидѣтельствуетъ только о томъ, что нѣтъ ничего тупоумнѣе реализма, когда онъ берется судить объ явленіяхъ историческихъ, нравственныхъ и во-обще высшаго порядка. Уставившись вплоть глазами въ зданіе, вы не увидите его архитектурныхъ очертаній, а увидите только кирпичъ, мусоръ и известь. Взору реалиста народъ представляется только какъ совокупность отѣльныхъ единицъ, Петровъ, Пвановъ, Матвьевъ, а не какъ цѣлое, не какъ живой организмъ, неуловимый для внешняго чувства. Исторія, мм. гг., постигается только процессомъ идеализаціи. Имѣя дѣло съ дѣйствительностью, нужно умѣть различать въ ней черты историческія, отѣлить личное отъ общаго, служашное отъ личнаго, внутреннее отъ внешняго.

Въ этомъ гулѣ и гамѣ самообличеній, клеветъ, сплетень, доносовъ, жалобъ со стороны судящихъ и судимыхъ, критиковъ и самихъ дѣателей — позабыта только — бездѣлица! — огромное большинство молчавшихъ. А въ нихъ-то вся и сила и устой нашей земли, въ нихъ, — въ безмолвіи и смиреніи совершившихъ свой геройскій подвигъ и ежедневно совершенующъ великіе подвиги до-потерпѣнія. Не могу, кстати, не вспомнить про одного изъ добровольцевъ, унтеръ-офицера Недорова. Уже пожилой, онъ пришелъ прошлымъ лѣтомъ въ Комитетъ — отправляться въ Сербію изъ какой-то дальней деревни, гдѣ проживалъ съ семействомъ, въ чистой отставкѣ, послѣ долгаго срока службы. На вопросъ мой: чѣмъ онъ идетъ въ Сербію? онъ отѣчалъ, что онъ еще

— 245 —

можетъ пригодиться, что ему не въ терпежъ, что ужъ онъ
такъ себѣ положилъ «помереть за вѣру и за нашихъ, за
православныхъ». Въ Сербіп, какъ я узналъ потомъ, онъ
былъ изъ числа тѣхъ Русскіхъ, которые, не помню гдѣ, на-
ступали на турецкіе шанцы — стройно, нога въ ногу, опу-
стивъ ружья, молча, не обстрѣливаясь. Это грозное безмолвіе,
эта тишина наступленія навели такой ужасъ на Турокъ, что
они не выдержали и бѣжали изъ шанцевъ. Оедоровъ былъ
при этомъ раненъ въ голову, но, оправившись, вскорѣ за
заключеніемъ перваго перемирія вернулся въ Россию и опять
пришелъ къ намъ въ Комитетъ за полученіемъ проѣзднаго
билета по железной дорогѣ. Мы выдали ему кое-какое по-
собіе, хотя онъ ничего не просилъ и ни на что не жало-
вался, но онъ все переминался, какъ будто недоумѣвая,
конецъ обратился ко мнѣ съ такими словами: «рѣшите вы
меня, ваше благородіе, могу я теперь возвратиться домой
или мнѣ опять туда пойти?» — Какъ, зачѣмъ, чего тебѣ мало? —
«Да вѣдь помните, я и вамъ говорилъ, что иду жистѣ по-
ложить»... — Ну? — «Да вотъ, не умеръ, живъ». — Да ты ра-
ненъ. — «Раненъ, правда, ну да рана еще не что!... Коли
скажете надо идти, я готовъ». — Да ты вѣдь не трусилъ, не
празтался отъ смерти? — «Это сохрани Богъ, я свое дѣло
дѣлалъ, да все кажется, надо бы до конца»... Насілу намъ
удалось успокоить его совѣсть. — и доживаетъ онъ теперь
свой вѣкъ,— безмолвствуетъ гдѣ-то въ глупи Княгининскаго
или Елабужскаго уѣзда. Вы хорошо знаете, мм. гг., что этотъ
Оедоровъ не есть единичное, исключительное явленіе, а ти-
пичное, что подобныхъ ему не мало, и если Господь, по
библейскому сказанію, простилъ одинъ городъ за пять пра-
ведныхъ, то авось либо помилуетъ Онъ и нашу многогрѣш-
ную землю за этотъ сонмъ невѣдомыхъ праведныхъ въ тем-
ныхъ, низменныхъ слояхъ Русскаго народа...

Отъ этихъ праведныхъ мысль невольно переносится къ
противоположному полюсу нашегоъ народа, къ той петербург-
ской великосовѣтской средѣ, которая, узнавъ отъ заѣзжихъ
духовныхъ авантюристовъ (должно быть впервые) про Иисуса
Христа и Господа Бога, съ отечной стороны ими отре-
комендованныхъ, собирается въ настоящее время учить пра-
ведности и христіанской любви нашъ простонародный людъ.

— 246 —

да еще по англійскимъ книжкамъ. Не потому упомянулъ я
объ этой смѣшной и дикой затѣѣ, чтобы придавалъ ей какое-
либо значеніе. Самъ по себѣ этотъ, такъ-называемый у насъ
въ печати «великосвѣтскій расколъ» дѣло ничтожное и пу-
стое. Но если принять во вниманіе, что всѣ эти, болѣе или
менѣе богатые и знатные русскіе люди, отдавшіеся духов-
ному руководству иноземныхъ учителей,—поющіе о Христо-
вой любви по чужестраннымъ нотамъ, отличались совершен-
нымъ безучастіемъ къ самоотверженному народному движенію
въ пользу православныхъ Славянъ и не внесли (какъ это
Комитету хорошо известно) ни одной «лепты» на помощь
страждущимъ нашимъ братьямъ по крови и о Христѣ, Сер-
бамъ, Болгарамъ и Черногорцамъ; если припомнить при этомъ,
что то же общество въ началѣ нынѣшняго столѣтія было одер-
жимо модною маніей масонства, а въ послѣдніе 10 лѣтъ
царствованія Александра I было пасомо іезуитомъ графомъ
де-Местромъ и поставляло обильный контингентъ въ ряды
католической папской арміи,— нельзя не усмотрѣть въ по-
добномъ явленіи характеристикскаго признака цѣлой среды,
той среды, которая, къ несчастію, по своему общественному
положенію, играетъ такую важную роль въ судьбахъ нашего
отечества. Нельзя не признать въ этомъ отчужденія отъ своей
Церкви и отъ своего народа симптомовъ того недуга, которымъ
страждетъ нашъ общественный организмъ и въ которомъ
лежитъ объясненіе помѣхъ и препятствій, временно воздвиг-
шихся между царскимъ словомъ и дѣломъ, между истиной
и ея исполненіемъ.

Вездѣ, въ каждой правильно, органически развившейся
странѣ — высшіе классы общества признаются нанѣобѣ
образованными и просвѣщенными, служатъ своему народу
органами сознанія, по преимуществу хранятъ историческія
преданія. Такова, напримѣръ, Англія. Что же видимъ у насъ?
Совершенно наоборотъ. Наші высшіе общественные классы,
составляющіе плотную, ближайшую среду около центровъ
власти, тѣсно соприкасающіеся со всѣмъ, что оказываетъ
практическое влияніе на русскую жизнь, — наши высшіе
классы, за исключеніемъ малаго числа отдѣльныхъ лицъ,
почти совершенно чужды своему народу не только мыслью и
худомъ, но и языкомъ и инстинктами. Они не заслуживаютъ

— 247 —

названія «просвѣщенныхъ», и только «цивилизованы». Какъ, скажутъ намъ, вы отрицаете просвѣщеніе всей Западной Европы, котораго они въ нашемъ народѣ представители и носители?... Неизчислимы сокровища знанія и науки на Западѣ, но, мм. гг., сѣмена просвѣщенія, приносимы къ намъ оттуда, тогда только могутъ быть плодоносны, когда прием-лются критическимъ трудомъ независимой мысли, ложатся на почву самостоятельную, способную переработать и воз-растить благое зерно, вызываютъ самодѣятельность духа. А не тогда, когда мысль въ плѣну и изъ духовной почвы вы-вѣтрились всѣ соки народности, въ которой одной ея сила, цѣнность и отличіе. Странное дѣло! всякому понятно то зна-ченіе, которое имѣетъ нравственная личность въ человѣкѣ и то презрѣніе, которое внушаетъ къ себѣ человѣкъ безлич-ный, человѣкъ не въ счетъ—блѣдное, безспльное отраженіе чужихъ мнѣній и чувствъ, вѣчное игралище чужой воли. Но не то же ли самое и съ народами? Народы такія же личности въ человѣчествѣ, личности не въ физіологическомъ только смыслѣ, но по преимуществу въ духовномъ: народы, сохранившіе, разработавшіе особенность своего личнаго духа, участвуютъ въ общемъ развитіи человѣчества самостоятельно, плодотворно; народы безличные цдутъ не въ счетъ, — про-мокаемая бумага въ книгѣ исторіи.

Болѣе вѣка подвергался Русскій народъ мучительной пыткѣ обезличенія и нравственнаго пскаженія на всевозможные иностранные лады, но пережилъ, перемогъ всѣ напасти, пока наконецъ духовная сущность русской народности, со-хранившаяся въ низшихъ народныхъ слояхъ, не воздѣйство-вала обратно на общество и не вызвала въ среднихъ обра-зованныхъ его слояхъ внутреннюю работу историческаго самосознанія. Все это давно известно, все это проповѣдо-валось такъ-называемыми славянофилами еще 30 лѣтъ на-задъ, все это давно усвоено мыслящими людьми въ Россіи (кромѣ какихъ-нибудь умственныхъ выродковъ), но до сихъ поръ еще не проникло въ высшіе и вліятельные слои на-шего общества; они по прежнему не только сами нравственно и умственно безличны, но и поклоняются безличности, воз-водятъ ее въ принципъ, хотѣли бы навязать ее и народу. Въ качествѣ безличныхъ, они осуждены п сами осуждаютъ.

— 248 —

себя на духовную немощь, на умственное безплодие; нѣтъ у нихъ ни способности творчества, ни инициативы. Калкіе оттиски чужой культуры, они (опять-таки кромѣ нѣкоторыхъ счастливыхъ исключеній) вѣчно въ духовномъ подобострастіи передъ Западною Европою и въ то же время щеголютъ, самоуслаждаются своимъ рабствомъ. Изгнавъ русскій языкъ изъ своего употребленія, чуждые своей странѣ, своей Церкви, своей исторіи, живя чужимъ словомъ, чужимъ умомъ, они цивилизованы и невѣжественны, они не Русскіе и въ то же время не принадлежатъ и не могутъ принадлежать ни къ какой изной народности, они — иностранные вообще.

Народный организмъ нашъ могутъ; корни нашегоъ дерева здоровы, но дерево все же болѣетъ и не даетъ плодовъ, если не покрывается здоровой листовой и цвѣтомъ. Пока будетъ продолжаться это умственное и нравственное рабочество передъ Западною Европою, эта постоянная духовная измѣна русской народности въ высшихъ классахъ Русскаго народа; пока волна народнаго самосознанія, распространяясь и поднимаясь все шире и выше, не захватитъ и ихъ, не переродить и не возвратить ихъ странѣ; пока эти классы не просвѣтятся наконецъ истиннымъ просвѣщениемъ и не доразовьются до значенія органовъ русской народной мысли и всей его сущности духовной, до тѣхъ поръ будетъ совершаться — по невѣдѣнію и безсознательности — постоянное невольное предательство истинныхъ интересовъ Россіи на всѣхъ путяхъ ея исторической жизни. До тѣхъ поръ трудно надѣваться на правильное, успешное, безirsюзійованное для насъ самихъ, разрѣшеніе Восточнаго вопроса, такъ тѣсно, органически, духовно и кровно связаннаго съ судьбою русской народности, съ историческими началами, которая ее создали и воспитали.

Все дѣло за нами, за нами самими и ни за кѣмъ инымъ. Нечего сваливать вину на другихъ и негодовать на Турцію и на Европу. Турція не можетъ же такъ легко и предупредительно перестать быть, какъ намъ бы этого было желательно. Она осуждена пасть, но права въ своей борьбѣ. Западная Европа также права съ точки зрѣнія своихъ, можетъ быть, узко понимаемыхъ, эгоистичныхъ, но все же своихъ собственныхъ интересовъ. Мы только неправы, ибо отрицаемъ и губимъ свои кровные интересы.

— 249 —

Восточный вопросъ для Россіи въ существѣ своемъ простъ
и ясенъ. Это вопросъ собственнаго нашегоъ бытія, нашъ соб-
ственный, Русскій, а не Западно-Европейскій. Пбо христіан-
скій Востокъ — область христіанства восточнаго, во главѣ
котораго мы стоимъ, и иною быть не можетъ. Россія и всѣ
Славяне Балканскаго полуострова — это цѣлый особый міръ
православно-славянскій: всѣ оторванные его члены должны
быть возвращены этому міру. Его призваніе развить и про-
явить, и воплотить въ исторической жизни тѣ духовныя на-
чала, которые лежатъ въ основѣ славянской народности и
обусловливаются главнымъ образомъ православнымъ вѣро-
исповѣданіемъ. Различіе въ этихъ основныхъ началахъ, въ
самой сущности духовной, это различіе и составляетъ при-
чину вѣчнаго антагонизма между латинско-протестантскимъ
Западомъ и православно-славянскимъ Востокомъ. И чтò бы
мы ни дѣлали. какъ бы ни отрекались предъ Западною Ев-
ропой отъ своей народности, какъ бы ни унижались. какія
бы жертвы ни приносили ради ея спокойствія и мира, мы
ей не будемъ свои, никогда не внушимъ ея довпрія, ни-
когда не погасимъ ея тайной вражды, пока она насъ не
обезсилить, не оскопить вещественно и духовно. Все это
ласно, какъ Божій день, и свѣдѣтельствуется болѣе чѣмъ
десятью вѣками исторіи. Въ этомъ отношеніи не только
римскій папа. но и весь Западъ остался вѣренъ самому
себѣ. Латинская имперія, созданная было крестоносцами въ
Константинополѣ, только прототипъ того порядка вещей, къ
которому упорно стремится Западъ. хотя бы въ иномъ об-
разѣ и формѣ.

Не о х.льбѣ единомъ живъ будетъ человѣкъ и не о ве-
щественномъ благосостояніи только живутъ и значатъ на-
роды въ исторіи. Не объ улучшеніи только быта Славянъ
балканскихъ предстоитъ намъ заботиться, не отъ однихъ Ту-
рокъ должны мы охранять ихъ, но и отъ посягательствъ За-
пада, какъ на ихъ земли, такъ и на ихъ духовное совра-
щеніе и обезличеніе. Страданія нашихъ братьевъ по вѣрѣ и
происхожденію, въ которыхъ. по великодушному торжествен-
ному признанію самого Русскаго Царя, «вся Россія вмѣстѣ
съ Нимъ принимаетъ такое живое участіе», — страданія, отъ
которыхъ Россія призвана ихъ избавить, не одни физическія,

— 250 —

но и нравственные, состоять не только въ лишеніяхъ пищи,
крова, внѣшней безопасности жизни, но и въ томъ уничиеніи
и искаженіи, которому подвергается ихъ духовная личность,
забитая, презрѣнная, растлѣваемая, то обольщаемая, то на-
спіемая къ духовному отступничеству и Исламомъ и Патин-
ствомъ, и Турціей и всѣмъ Западомъ. Наше «святое при-
званіе», о которомъ напоминаетъ намъ Государь, въ томъ и
состоитъ, чтобы оградить всему Славянскому міру не только
условія внѣшняго матеріального, безпрепятственного роста и
существования, т. е. независимось земель, морей и проли-
вовъ, но и самостоятельность и свободу развитія самой сущ-
ности славянскаго духа.

Я, можетъ быть, слишкомъ уже часто повторялъ здѣсь
слова нашего Государя, но, мм. гг., эти слова—великое собы-
тіе въ нашей современной жизни. Въ сѣромъ безотрадномъ
сумракѣ, насъ окружающемъ, въ этомъ хаосѣ понятій, про-
тиворѣчивыхъ стремленій и дѣйствій, въ этой постомѣ ожи-
даній, которою болѣетъ вся Гуся, эти слова одни свѣтатѣ
ей сквозь мглу ободрительнымъ и путеводнымъ свѣтомъ. Въ
вихъ цѣкая программа. Эти слова и народное единодушное
самовольное проявленіе братской любви къ угнетеннымъ Сла-
вянамъ — такие исторические указатели, слѣдуя которымъ мы
не собьемся съ праваго пути и сполнимъ наше призваніе,
несмотря ни на какія преграды. Въ духѣ этихъ указаній, мм.
гг., всегда дѣйствовалъ и дѣйствуетъ нашъ Комитетъ, въ
лицѣ избранныхъ вами распорядителей. Хотя мало было утѣ-
шительнаго въ нашей дѣятельности за послѣдніе четыре мѣ-
сяца, ибо приходилось, какъ вы увидите потомъ изъ крат-
каго отчета, большею частью раздѣлывать то, чтò созидалось
въ прежніе мѣсяцы нами же, съ такимъ трудомъ и стара-
ніемъ; однако же, думаемъ, сѣмена, посѣянныя нашею дѣя-
тельностью, легли на русскую и славянскую землю не да-
ромъ и дадутъ входъ. Какія бы ни встрѣчались теперь пре-
пятствія, затрудненія, задержки и отсрочки, — торжество въ
концѣ концовъ будетъ принадлежать лишь правдѣ, если только
мы останемся еFIG'рными ей въ нашемъ чувствѣ и въ нашемъ
сознаніи, если мы — во всѣхъ случайныхъ злобахъ историче-
скаго дня, во всѣхъ этихъ политическихъ временныхъ ус-
ложеніяхъ, не созратимся съ пути и не упустимъ изъ виду

— 251 —

нашей существенной исторической цѣли. Не станем же и мы съ вами, мм. гг., унывать и слабѣть въ нашихъ усилияхъ, но еще болѣе напряжемъ и соединимъ ихъ для облегченія духовныхъ и тѣлесныхъ страданій, обезпеченія духовныхъ и вещественныхъ нуждъ православныхъ Славянъ, для поддержанія нашей духовной и нравственной съ ними взаимности; для укрѣпленія въ нихъ любви и вѣры въ Россию, подвергшейся въ послѣдніе дни такимъ тяжкимъ испытаніямъ; для поддержанія достоинства и чести русскаго имени, для непрестанной упорной борьбы съ внутреннимъ и домашнимъ врагомъ: съ невѣжествомъ и непониманіемъ. Съ вольною и невольною измѣною русской народности въ самой нашей русской общественной средѣ. Да исполнится «святое» источическое призваніе Россіи. За нами народъ, впереди—Кремлевское слово.

### 5. Рѣчь произнесенная предсѣдателем Московскаго Славянскаго Благотворительнаго Комитета въ засѣданіи 17 апреля 1877 года.

Мм. гг.! Вотъ онъ, наконецъ, мигъ такъ давно желанный и призываемый, выстраданный миллионам сердецъ! Не напрасно была наша вѣра въ «Кремлевское слово». Царское слово стало дѣломъ,—дѣло превзойдетъ слово. Подвигъ превыситъ мѣру смиренія; препизыткомъ добра нарушится скромность задачи, въ величество непредугаданныхъ событийGLEBEGLYPH<13>ется мудровоздержная Царская рѣчь. Уже и теперь, по одному простому Царскому призыву къ брани, чуждому горделивыхъ надеждъ и искусственныхъ возбужденій, великаномъ поднимается отзывное народное чувство,— въ самомъ дѣлѣ будто Илья Муромецъ, отсидѣвъ сиднемъ, выпрямляется во весь свой ростъ. Неслыханное, необычайное совершается между нами. Какъ благовѣстъ, пронеслись по Россіи слова Государева манифеста, и будто въ празднику, радостно и молитвенно, освящая себя крестомъ, привѣтствуетъ ихъ Русь. Отчего же такъ свѣтелѣ онъ, при вѣсти о войнѣ, этотъ небраннолюбивый, мирный народъ? «Что ему Гекуба?» спросилъ бы Гамлетъ, ишь: «чтo ему Болгарія?» могутъ спроси

— 252 —

сить, пожалуй, наши доморощенные позитивисты, матеріалисты и прочіе близорукіе печальники о народѣ. Не къ пролитію ли собственной крови призывается онъ? Не къ новымъ ли тратамъ своего скуднаго достоянія? Обуяла ли его жажда военной славы или міщеніе губителю - врагу? Но никакой врагъ не грозилъ ему лично; это не то, чтò было въ Двѣ-надцатомъ году, когда непріятель, вторгнувшись въ русскіе предѣлы, жегъ его города и селенія, грабілъ и осквернялъ храмы и распалялъ его къ мести. Въ настоящую же пору, и врагъ, и поводъ къ борьбѣ, и обороняемые интересы пред-ставляются, повидимому, какою-то отвлеченностю. Чѣмъ-то чуждымъ, не касающимся его матеріально п близко. Конечно, честь Россіи затронута, а чувство государственной чести всегда было живо въ Русскомъ народѣ, такъ что и въ преж-нія тяжкія, пережитыя имъ времена онъ всегда доблестно подвизался въ войнѣ и жертвовалъ достояніемъ, какъ скоро узнавалъ, что, по мысли царя, долгъ и честь Россіи того тре-бують. Но никогда духъ народный не являлъ такой высоты подъема, свободной въ то же время отъ надменности и отъ восторженнаго самохвальства. Въ томъ-то и сила, что на-стоящая война дѣло не только чести, но, чтò всего важнѣе. и совѣсти народной. Совѣсть зоветъ и поднимаетъ его на брань; она-то творить это дивное священродѣйствіе сердецъ, проявляющееся въ любви, самопожертвованіи, молитвѣ, на всемъ необятномъ пространствѣ нашей земли.

Эта война ея духу потребна; эта война за вѣру Христову: эта война за освобожденіе порабощенныхъ и угнетенныхъ славянскихъ братій; эта война прагедная, эта война подвигъ, святой, великій, котораго сподобляетъ Господь Святую Русь. И вотъ она выходитъ, ликуя, на кровавый пиръ, громко и смѣло исповѣдуя имя Божіе, ко удивленію мудрецовъ вѣка... Но потому именно, что подвигъ такъ возвышенъ и святъ, для совершенія его нужны чистыя руки и чистое сердце, и нужнѣе всего молитвы, да радуясь призванію, не возгордимся. Не усомнимся, не ослабнемъ, въ срединѣ пути, духомъ и волею. Теперь именно кстати припоминать намъ то вѣшее пѣснопѣніе Хомякова, съ которымъ онъ обращался къ Рос-сіи еще въ 1854 году, и въ которомъ Россія представлялась ему съ тою духовною готовностью, какой въ то время она

— 253 —

еще не имѣла, но съ какою — дастъ Богъ — явится она, быть-
можетъ, теперь:

Не въ пьянствѣ похвальбы безумной,
Не въ пьянствѣ гордости слѣпой,
Не въ буйствѣ смѣха, пѣсни шумной,
Не съ звономъ чаши круговой;
Но въ силѣ трезвенной смиренья
И обновленной чистоты,
На дѣло грознаго служенья
Въ кровавый бой предстанешь ты!
О, Русь моя! какъ мужъ разумный,
Сурово совѣсть допросить,
Съ душою свѣтлой, многодумной,
Стуйай на божескій призыв!
Такъ, исцѣливъ болѣзнь порока
Сознаньемъ, скорбью и стыдомъ,
Предъ міромъ станешь ты высоко
Въ сіяньи новомъ и святомъ!
Иди! тебя зовутъ народы,
И совершивъ свой бравный прѣ,
Даруй имъ даръ святой свободы,
Дай мысли жизнь, дай жизни миръ!
Иди! свѣтла твоя дорога,
Въ душѣ — любовь, въ десницѣ — громѣ,
Грозна, прекрасна, Ангелъ Бога
Съ огнесверкающимъ мечомъ!

Вотъ съ какими возвышенными внушеніями, съ какими строгими нравственными запросами обращался къ своему роду нашъ безсмертный поэтъ и учитель. Вспомнимъ кстати и другаго вѣщаго поэта, Тютчева, который такъ страстно ожидалъ пришествія настоящей минуты, и который, въ ту же пору какъ и Хомяковъ, привѣтствовалъ Русскаго Царя слѣдующими стихами:

Въ доспѣхи върны грудь одѣнь
И съ Богомъ, исполнѣ державный!
О Русь, великъ грядущій день,
Вселенскій день и православный!

Поэтъ ошибся во времени, но только во времени... Бу-
детъ ли наступающій день — днемъ вселенскимъ и право-
славнымъ?..

Благо же нашей поэзіи, не перестававшей, въ теченіи

— 254 —

болѣе полувѣка, напоминать намъ наше святое историческое
призваніе и будить наши сердца къ подвигамъ любви, брат-
ства, вѣры,—чему подобнаго не встрѣчается въ національной
поэзіи иныхъ странъ. Да, въ настоящую торжественную для
Россію пору, въ этотъ часъ суда Божія, мысль моя невольно
и непрестанно обращается къ этому сонму умершихъ, па-
мять которыхъ, дорогая мнѣ лично, должна быть дорога и
всей Россіи, хотя бы теперь и не всѣ это разумѣли. И кому
же, какъ не Московскому Славянскому Комитету прилично
помянуть теперь, съ благоговѣйною признательностью, тѣхъ
«чистыхъ, честныхъ, благородныхъ», славныхъ нашихъ пред-
шественниковъ, тѣхъ первыхъ старѣйшихъ славянофиловъ,
Хомякова и неразлучныхъ съ нимъ сподвижниковъ мысли
и духа, Константина Аксакова и Юрія Самарина, которымъ
не судилъ Богъ дожить до свершенія ихъ надеждъ, но ко-
торые подготовили настоящее великое переживаемое нами
мгновеніе въ сферѣ народнаго самосознанія, положивъ на
дѣло всю душу, всѣ силы, всѣ божьи дары, имъ такъ обильно
преподанные. Помянемъ и другихъ ихъ сподвижниковъ, не-
забвенныхъ братьевъ Кирѣевскихъ; помянемъ и несостарив-
шагося сердцемъ до смерти, старика Ногодина, который, въ
теченіи свыше нятидесятіи лѣтъ, съ такою неутомимою лю-
бовью спеціально насаждалъ и возростилъ въ Русскомъ об-
ществѣ идѣю славянской взаимности, который на всякое
общественное событие отзывался своеобразнымъ иламеннымъ
словомъ, и еще полтора года тому назадъ, за мѣсяцъ до
кончины, такъ горячо привѣтствовалъ, въ засѣданіи Коми-
тета, начало возстанія Герцеговинцевъ. Богатое наслѣдіе
духа досталось намъ въ удѣлѣ; ихъ трудовъ плоды пожиha-
ются нами теперь. Но видно — иной есть сѣяй, иной есть
жней. Пусть же, позволю я себѣ сказать и своими старыми
стихами:

Пусть почіютъ мирно гробы
Тщетно ждавшихъ столько лѣтъ!
Память ить!..

Вспомнимъ и о свѣжихъ еще могилахъ недавно скончав-
шихся: Рачинскаго Александра Викторовича, по мысли и
стараніями котораго возникъ въ первоначальномъ видѣ нашъ

— 255 —

Славянскій Комитетъ, который исключительно и много по-
работалъ для Болгаріи и разстался съ земною своею дѣя-
тельностью въ самый тотъ день, какъ двинулись наши войска
къ предѣламъ Болгаріи; и Кинзифова, молодаго талантливаго
Болгарина, питомца нашего Комитета, такъ усердно потру-
дившагося для страстно любимой имъ родины, и такъ успѣшно
содѣйствовавшаго сознательному духовному сбіженнію сво-
ихъ сородичей съ неменѣе страстно любимою имъ Россией.

Я не уклонился отъ предмета своей рѣчи, приглашая васъ
«къ помніаніямъ». Возстановленіе въ памяти благой дѣя-
тельности нашихъ предшественниковъ способно только под-
держать въ насъ тотъ строй мыслей и чувствъ, который
именно на потребу въ настоящую минуту.

Не въ первый разъ воюетъ Россія съ Турціей. Турція
тотъ же врагъ Христа какъ и прежде; тѣ же угнетенные
православныя населенія какъ и въ старь; въ чемъ же при-
чина настоящаго небывалаго въ народѣ стремленія? Причина
въ томъ, что самый вопросъ Восточный, то-есть вопросъ о
Турціи и о Славянствѣ, надвинулся къ роковому рѣшенію,
и это чуетъ историческій народный инстинктъ. Причина въ
томъ, что самый народъ уже не тотъ чтò прежде: не измѣ-
няя своимъ духовнымъ основамъ, онъ растетъ и мужаетъ
быстро, какъ богатырь въ сказкѣ. Если въ прежнія времена
народъ и являлъ готовность къ войнѣ, то эта готовность
была скорѣе дѣломъ доблестной покорности и послушанія;
народъ вѣрилъ правительству на слово и повиновался его
указаніямъ, честно исполняя свой долгъ. Но и только. Въ
настоящую же минуту лишь послушаніемъ Царю сдержива-
лось нетерпѣніе народа. Онъ, можно сказать, не призывается
властью, а только, послѣ долгаго ожиданія, пускается ею
наконецъ къ войнѣ. Что прежде всего поражаетъ и изум-
ляетъ въ нынѣшнемъ отношеніи народа къ предстоящему
бранному подвигу, это сознательности, сознательность до-
ходящая до отчетливости. Такая сознательность и такое един-
ство сознанія на пространствѣ чуть не цѣлой части свѣта,
почти отъ .Гедовитаго Океана до Чернаго Моря и отъ Буга
до Амура, такой стройный хоръ милліоновъ умовъ и сер-
децъ—уже самъ по себѣ колоссальное, величественное, подъ-
емющее духъ нравственное явленіе. Ничего подобнаго не

— 256 —

мыслилось въ старое время. Почву для такого единства приготовило намъ нынѣшнее счастливое царствование. Двадцать миллионовъ людей, изъятыхъ крѣпостнымъ правомъ изъ общаго строя государственной жизни, съ уничтоженіемъ крѣпостнаго права возвратились въ общую гражданскую семью, слились воедино съ отдѣленнымъ отъ нихъ народомъ. Пали многоразличныя сословныя средостѣнія, отмѣнились неправыя привилегіи, — общее равноправное участіе въ судѣ, въ земствѣ, въ думахъ, въ повинностяхъ и въ самой тяжелой всесословной повинности, воинской, — все это, незамѣтно для насъ самихъ, создало возможность того нравственнаго согласія, того единенія въ духѣ, отъ Царя до крестьянина, которымъ мы радуемся, гордимся и становимся такъ сильны теперь, въ грозные часы испытанія. При такомъ упраздненіи преградъ, содѣйствовавшемъ нашему единству, прозрачнѣе и виднѣе стала жизнь, вольнѣе и живѣе задвигалась мысль народная. Что касается въ частности до славянской идеи, которая такъ долго была лишь удѣломъ книжниковъ, то не прерывавшаяся въ теченіи двухъ лѣтъ живая рѣчь страданій, мукъ и борьбы православныхъ славянскихъ племенъ, рѣчь, постоянно газетными листками передаваемая въ вѣдѣніе народа,— раскрыла ему цѣлый невѣдомый міръ братскихъ узъ и братскихъ святыхъ обязанностей.

Народъ не питаетъ отвлеченныхъ думъ и сочувствій. Что проникаетъ въ глубь его сознанія, то немедленно воплощается въ жизни и дѣлѣ. Его встревожившаяся совѣсть мгновенно, къ общему изумленію нашихъ образованныхъ классовъ, сказалась въ томъ порывѣ состраданія, который нагромоздилъ, въ пользу Болгаръ и Сербовъ, миллионы рублей изъ мѣдныхъ копѣекъ, и въ томъ движенія добровольцевъ, которое напомнило Западу времена Крестовыхъ походовъ.

Кстати замѣтить: многіе петербургскіе прозорливцы надѣялись, что походъ въ Сербію свои трудностями, лишеніямъ, неудачами отобьетъ у Русскаго народа охоту къ подобнымъ подвигамъ и вытравитъ изъ его души сочувствіе къ «братьямъ Славянамъ». Повѣривъ анекдотамъ и росказнямъ болтливыхъ корреспондентовъ, вѣтренныхъ путешественниковъ и даже нѣкоторыхъ чѣмъ-либо огорченныхъ добровольцевъ, они уже ликовали при мысли, что славянскую идею постигло въ

— 257 —

Россіи разочарованіе, і все это движеніе въ нашемъ народѣ
окажется поддѣланнымъ и взутымъ. Но народъ посрамилъ
ихъ и на этотъ разъ, какъ и всегда впрочемъ. Наши про-
сто. подины-добровольцы никогда и не ув.екались тою слаща-
вою сентиментальностью при мысли о «братствѣ», какая при-
писывалась имъ нѣкоторыми дешевыми энтузіастами. Имъ не
въ чемъ было и разочаровываться: они шли на подвилъ, на
смерть и лишенія, не ища ни хвалы, ни благодарности; шли
изъ тѣхъ высокихъ побужденій, которые не могутъ измѣ-
няться отъ неудачи или отъ недовольно-ласковаго пріема.
Ихъ судъ оказался трезвѣе и безпристрастнѣе суда публи-
цистовъ-обличителей, и если имъ грозила опасность разоча-
рованія, такъ развѣ по возвращеніи, здѣсь въ Россіи, гдѣ
походъ въ Сербію сталъ было нѣкоторое время предметомъ
укора и насмѣшки. Тѣмъ съ большею радостью теперь и
добровольцы, и народъ, пхъ высылавшій, встрѣтили мани-
фестъ, какъ разрѣшеніе всѣхъ недоумѣній, какъ оправданіе
ихъ искреннихъ братскихъ влеченій и дѣйствій.

Все дрябло, все безспльно въ нашей странѣ, чтіо не пу-
стіло корня въ душу и мысль народа. Про славянское дѣло
можно сказать, что оно только теперь стало на ноги, только
теперь судьбу его можно считать обезпеченною, теперь, когда
оно утвердилось и укоренилось въ русскомъ народномъ со-
знаніи. Въ этомъ смыслѣ, всѣ эти проволочки, отсрочки,
оттажки, самое это долгое воздержаніе нашего правитель-
ства отъ вмѣшательства въ борьбу, послужили, можетъ-быть,
не по заслугѣ людской и не въ силу людскихъ соображеній,
а по мудрости Бога, строющаго исторію, во благо Славян-
скому міру, вызвавъ самодѣятельность нашего народа и рас-
ширивъ въ немъ область сознанія.

Въ какомъ же отношеніи теперь, по объявленіи войны,
будетъ находиться къ славянскому дѣлу нашъ Славянскій
Комитетъ, въ чемъ же будетъ состоять его дѣятельность?
Мнѣ приходилось слышать сожалѣнія о томъ, что теперь, съ
выступленіемъ на политическую арену правительства, поли-
тическая роль Комитета, которую будто бы онъ до сихъ поръ
игралъ не безъ успѣха, должна окончиться, и самостоятель-
ности его будетъ положенъ предѣлъ. Но, милостивые государи,
всѣ подобныя сожалѣнія неумѣстны и свидѣтельству-

17

— 258 —

ютъ только—какъ мало еще разумѣютъ у насъ истинный ха-
рактеръ дѣятельности нашего Комитета. Прежде всего онъ
никогда не старался играть и не игралъ никакой роги.
Это чисто французское выраженіе, основанное на француз-
скомъ міросозерцаніи, не примѣняется къ прямому и искрен-
нему образу нашихъ дѣйствій, чуждому притязаній и теат-
ральности. Если труды наши принимали иногда политическій
оттѣнокъ, то это совершалось само собою, безъ системати-
ческой затѣи, вызывалось сущностью внѣшнихъ случайныхъ
обстоятельствъ. Мы только уступали требованіямъ современ-
ной минуты и выходили за границы нашей обычной дѣятель-
ности только тогда, когда къ тому вынуждало насъ сознаніе
общей пользы, и другому дѣйствовать было некому. Мы не
дорожимъ самостоятельностью только самостоятельности ради:
мы прежде всего дорожимъ возможностію служить всѣми ра-
зумными способами славянской взаимности. Никто горячѣе
вашего предсѣдателя, мм. гг., какъ вамъ хорошо извѣстно,
не призывалъ того часа, когда обществу вообще, а Комитету
въ особенности, можно будетъ сдать бремя необычной и не-
свойственной ему дѣятельности въ крѣпкія руки государства.
Намъ остается только радоваться. что не приходится болѣе
посылать добровольцевъ, то-есть не приходится посылать лю-
дей воевать безъ правильной государственной организаціи,
подвергать ихъ лишеніямъ, болѣзнямъ, смерти, не обладал
даже средствами, какъ это случилось въ Сербіи, ни по-
мочь имъ надлежащимъ образомъ, ни даже собрать въ точ-
ности имена всѣхъ Русскихъ убитыхъ. Что же касается те-
перь до дѣятельности Комитета, то, благодареніе Богу, ему
предстоитъ славное, почетное и широкое поприще. Государю
Императору благоугодно было допустить, даже во время са-
мой войны, дѣятельность агентовъ Славянскаго Комитета въ
Задунайскомъ краѣ, съ тѣмъ чтобы она состояла подъ на-
блюденіемъ завѣдывающаго гражданскими дѣлами при Глав-
нокомандующемъ дѣйствующею арміей, — дѣятельность ко-
нечно благотворительную. Съ глубочайшего признательностію
принялъ Комитетъ такое милостивое разрѣшеніе, видя въ немъ
знакъ особеннаго довѣрія и признаніе нашей прежней дѣ-
ятельности не безполезною для Славянскаго дѣла. Отноше-
нія нашихъ агентовъ къ Завѣдывающему гражданскою частію

— 259 —

опредѣлены особыми Высочайше утвержденными правилами, которыя и сообщены мнѣ отъ министра внутреннихъ дѣлъ чрезъ московскаго генералъ-губернатора. Вотъ они:

1) На Завѣдывающаго гражданскими дѣлами при Главно-
командующемъ дѣйствующею арміей, какъ главнаго посред-
ника между Славянскимъ благотворительнымъ учрежденіями
и мѣстными потребностями Славянъ Задунайскаго края, воз-
лагается, подъ верховнымъ руководствомъ Главнокомандую-
щаго, наблюденіе за всею вообще дѣятельностію Славян-
скихъ благотворительныхъ учрежденій и ихъ агентовъ вѣн
Россіи, въ особенности въ земляхъ Турецкихъ и въ Сербіи.

2) Онъ получаетъ отъ названныхъ учрежденій какъ под-
робные списки ихъ агентовъ въ вышеозначенныхъ земляхъ,
такъ въ особенности свѣдѣнія о возлагаемыхъ на нихъ по-
рученіяхъ.

3) Онъ можетъ требовать отъ сихъ агентовъ сообщенія
ему подробныхъ свѣдѣній по всѣмъ вопросамъ, которые
саются ихъ дѣятельності или представляютъ какую-либо важ-
ность для канцеляріи по гражданскимъ дѣламъ при дѣйст-
вующей арміи.

4) Онъ требуетъ отъ агентовъ Славянскихъ благотвори-
тельныхъ учрежденій отчета въ исполненіп ввѣренныхъ имъ
порученій и свѣдѣній объ употребленіи ими предоставленныхъ
въ ихъ распоряженіе суммъ.

5) Вслѣдствіе дознанныхъ з.юупотребленій со стороны сихъ
агентовъ, а равно въ случаѣ недозволительной ихъ полити-
ческой дѣятельности на мѣстахъ, онъ требуетъ отъ Славян-
скихъ благотворительныхъ учрежденій смѣны сихъ агентовъ
и разрѣшаетъ, буде нужно, замѣну ихъ другими. Въ слу-
чаяхъ нетерпящихъ отлагательства, онъ, съ разрѣшенія Глав-
нокомандующаго, принимаетъ немедленныя мѣры къ прекра-
щенію ихъ дѣятельности и, буде нужно, къ удаленію ихъ, о
чемъ для свѣдѣнія сообщаетъ подлежащему учрежденію.

6) Съ разрѣшенія Главнокомандующаго, при канцеляріи
по гражданскимъ дѣламъ можетъ быть допущенъ главный
агентъ Славянскихъ благотворительныхъ учрежденій, для ру-
ководства дѣятельностью прочихъ мѣстныхъ агентовъ.

Завѣдывающимъ гражданскою частію при Главнокоманду-
юющемъ состоптѣ, какъ извѣстно, князь Владиміръ Александ-

17*

— 260 —

ровичъ Черкаскій, имя котораго такъ тѣсно связано съ осво-
божденіемъ крестьянъ въ Россіи и въ Царствѣ Польскомъ,
и служитъ, конечно, уже достаточною порукой въ томъ, что
наши агенты найдутъ въ немъ разумнаго и искусствнаго ру-
ководителя. Покуда назначенъ нами только одинъ агентъ,
который и будетъ состоять при канцеляріи завѣдывающаго
гражданскою частью, Дмитрій Алексѣевичъ Хомяковъ, сынъ
нашего славнаго мыслителя и поэта; секретаремъ же къ
Хомякову—Константинъ Нпколаевичъ Станишевъ, Болгаринъ
родомъ, кандидатъ Московскаго Университета и воспитан-
никъ Славянскаго Комитета. Кромѣ того, при этой же кан-
целяріи будетъ находиться агентомъ отъ Петербургскаго Ко-
митета Александръ Алексѣевичъ Нарышкинъ, нашъ бывшій
агентъ въ Сербіи, съ правомъ, ему отъ насъ предоставлен-
нымъ, заступать мѣсто и г. Хомякова, въ случаѣ его отсут-
ствія.

Благотворительную дѣятельность въ Задунайскомъ краѣ
пли, вѣрнѣ сказать, собственно въ Болгаріи, Комитетъ въ
официальной инструкціи, написанной имъ для своихъ аген-
товъ и сообщенной въ кошіи г. Завѣдывающему граждан-
скою частью, очертилъ слѣдующимъ образомомъ:

«Дѣятельность ихъ, будучи благотворительною, направ-
ляется преимущественно на поддержание храмовъ и школъ
и на облегченіе участи бѣдствующаго христіанскаго насе-
ленія, содѣйствуя такимъ образомъ правительству (обращаю
ваше вниманіе на эти слова) къ обновленію въ славянскиѣ
земляхъ, занимаемыхъ нашими войсками, правильной на-
ціональной жизни въ бытовомъ, церковномъ, вообще въ ду-
ховномъ, нравственномъ и также материальномъ отношеніи».

Изъ этихъ словъ, мм. гг., вы можете усмотрѣть, какое
значеніе придаемъ мы пребыванію нашихъ агентовъ въ Бол-
гаріи. Имъ принадлежить доля участія въ той миссіи, къ ко-
торой призвана сама Россія въ отношеніи къ Болгарскому
народу, и для исполненія которой необходима правительству
не одна сила оружія, но и содѣйствіе всѣхъ русскихъ ду-
ховныхъ общественныхъ силъ. Поэтому дѣятельность нашихъ
агентовъ, будучи благотворительною, есть въ то же время
миссіонерская. Въ самомъ дѣлѣ, какая забота, по поводу
возрожденія Болгаріи, должна лежать теперь на сердцѣ у

— 261 —

каждаго, кому дорого будущее Славянскаго міра? Забота о томъ, чтобъ отрадить Болгарію, на первыхъ же порахъ ея новаго бытія, отъ тѣхъ ошибокъ, тѣхъ ложныхъ шаговъ, которыми, къ несчастію, ступила, лѣтъ 50 тому назадъ, возврождавшаяся Сербія, и которые дали всему ея дальнѣйшему пути какое-то, вредное для нея самой, фальшивое направленіе. Я не считаю удобнымъ перечислять здѣсь эти ошибки, предоставляя себѣ возвратиться къ этому предмету въ другой разѣ.

Къ счастію для Болгаріи, Московскій Славянскій Комитетъ воспиталъ изъ среды юныхъ Болгаръ не мало добрыхъ интеллигентныхъ силъ. Пусть же теперь, вмѣстѣ съ нашими агентами, положатъ они, при возрожденіи этого многочисленнѣйшаго южно-славянскаго племени, прочный, здоровый фундаментъ ея просвѣщенію, гражданскому и духовному строю. Пусть не заботятся ни о конституціяхъ, ни объ европейскѣ вообще. Пусть не забываютъ, что безъ нравственнаго союза съ Россіей, безъ общаго съ нею духовнаго идеала, другими словами, внѣ православной религіи, какъ внутренней основы общественнаго бытія, какъ просвѣтительнаго и руководящаго начала, невозможна и несмыслима для славянскихъ племенъ никакая истинно-самостоятельная будущность, ни гражданская, ни духовная. Ибо если бы славянскія племена измѣнили этой православной основѣ, въ которой заключается все существенное и многоплодное отличіе христіанскаго Востока отъ Запада и право Славянъ на самобытное участіе въ обществечеловѣческомъ просвѣщеніи,— они бы стали совершенно излишни для міра какъ Славяне и могли бы, безъ ущерба для человѣчества, уступить свое мѣсто западнымъ Европейцамъ. Впрочемъ, съ такимъ увѣщаніемъ можно бы обращаться и ко многимъ петербургскимъ мыслителямъ, изъ которыхъ нѣкто, въ одной петербургской газетѣ, съ высомѣрною и высокопарною важностью совѣтуетъ русскимъ войскамъ, указывая на мою послѣднюю рѣчь, оставить дома въ Россіи всѣ эти вздорныя мысли о духовныхъ элементахъ русской народности, о «сущности народнаго духа», и исполнять только одну миссію—«нести къ Болгарамъ плоды европейскаго просвѣщенія»...

На это можно бы отвѣтить петербургскому глубокомыслен-

— 262 —

ному мужу, что въ такомъ случаѣ было бы уже несравненно
справедливѣе поручить эту миссію не русскимъ войскамъ, а
нѣмецкимъ и английскимъ, какъ настоящимъ хозяевамъ евро-
пейскаго просвѣщенія. Нельзя же, въ самомъ дѣлѣ, не от-
дать предпочтенія подлиннику предъ спискомъ.

Я утомилъ ваше вниманіе, мм. гг., но я счелъ необхо-
димымъ выяснить вамъ отношеніе Комитета къ современнымъ
событіямъ и направленіе его будущей дѣятельности. Задача
предстоитъ намъ достойная и высокая, благодѣтельная,—но
не съ пустымъ же руками явиться намъ въ Болгарію! Сред-
ства наши значительно оскудѣли, а даянія почти прекрати-
лись. Много, конечно, приходится и придется жертвовать
русскому обществу и народу на многообразнѣйшія нужды
вызываемыя войной въ предѣлахъ самой Россіи,—но можетъ-
быть, по пословицѣ: съ міра по ниткѣ, достанетъ у Россіи
средствъ и на нашу скромную долю. Къ вамъ, мм. гг., об-
ращаемся мы съ покорнѣйшею просьбой оказать намъ ваше
усердное содѣйствіе. Сбирайте пожертвованія книгами, круж-
ками, какъ только возможно, снабжайте насъ средствами, столь
необходимыми намъ для дѣятельности. Всѣ мы призваны те-
перь къ дѣйствію и къ труду. Возблагодаримъ Бога, что даро-
валъ Онъ намъ счастіе переживать настоящія великія мгновенія,
слышать и чувствовать въ нашей личной жизни трепетъ жизни
исторической, всенародной, испытывать высокую, очиститель-
ную и освѣщающую отраду въ томъ, что всѣ мы теперь на
Руси едино, въ тѣсномъ союзѣ мысли и духа съ милліонами
братьевъ,—однимъ сердцемъ дѣлимъ и радость и горе, что
отъ каждаго изъ насъ нужна, спрашивается и пригодится
Россіи работа. Настаетъ день, бодрый, великій, трудовой,
историческій день. Изыдемъ же съ вами, по слову Псалмо-
пѣвца, «на дѣло, на дѣланіе свое до вечера!»

— 263 —

## 6. Рѣчь произнесенная И. С. Аксаковымъ въ первомъ Общемъ Собраніи Московскаго Славянскаго Благотворительнаго Общества 1 мая 1877 года.

Мм. гг! Въ послѣдній разъ собрался сегодня нашъ Московскій Славянскій Комитетъ для того, чтобы, не переставая быть, претвориться въ Московское Славянское Благотворительное Общество и ввести въ свою внѣшнюю дѣятельность порядокъ указываемый уставомъ, утвержденнымъ Министромъ Внутреннихъ Дѣлъ. Мы наконецъ узаконены. Мы наконецъ признаны, открыто и положительно, нашею государственною властью послѣ 18-лѣтняго, почти внѣзаконнаго существованія. Въ этомъ узаконеніи заключается, несомнѣнно, значительная для насъ выхода: оно придаетъ намъ твердость и прочность. Выхода также и въ томъ, что дается организація независящая отъ личнаго предсѣдательскаго произвола и предоставляется членамъ довольно просторное право контроля. Самое новое наше нозваніе—«общество»—по смыслу своему шире: съ понятіемъ о комитетѣ всегда соединяется понятіе о чемъ-то весьма спеціальномъ, да и плохо вяжется такая цифра членовъ—свыше тысячи — которую мы теперь насчитываемъ. Тѣмъ не менѣе многіе изъ васъ, конечно, не безъ сожалѣнія разстанутся съ названіемъ, съ которымъ свыклись, которое вызываетъ въ памяти цѣлый длинный рядъ пережитыхъ невзгодъ и испытаній, преодолѣнныхъ препятствій, а также и радостныхъ минутъ успѣха и подъ конецъ торжества; съ названіемъ, которое въ послѣднее время стажало себѣ, слава Богу, почетную всезнаемость во всемъ Славянствѣ и даже въ массахъ нашего простаго народа. 18 лѣтъ тому назадъ, небольшому кружку людей, изъ которыхъ въ живыхъ осталось очень немного, а изъ главныхъ водителей духа никого, удалось выхлопотать разрѣшеніе: оказывать, на свой счетъ конечно, благотвореніе Славянамъ въ Россіи и за границей, и въ послѣднемъ случаѣ доставлять помощь на мѣсто чрезъ посредство Азіятскаго Департамента Министерства Иностранныхъ Дѣлъ. Это казалось въ тѣ времена необычайною побѣдой! Тѣ немногіе «благотворители», какъ ихъ величали въ офиціальныхъ бумагахъ, поручили

— 264 —

вести дѣло вещественнаго вспомоществованія покойному по-
печителю Московскаго Университета Алексію Николаевичу
Бахметеву, который и велъ, добросовѣстно и собственноручно,
первую книгу нашихъ, большѣ чѣмъ скудныхъ, приходовъ и
расходовъ. Нѣсколько лѣтъ спустя, послѣ уже Бахметева,
мы стали употреблять, въ сношеніяхъ съ Министерствомъ,
совершенно самовольно, но какъ-то случайно и естественно
(надо же было какъ-нибудь именоваться) названіе: «Коми-
тетъ», Министерство не протестовало и такимъ образомъ
утвердилось то названіе, которое мы теперьѣ мѣняемъ на
названіе «Общество».

О первой группѣ славянофиловъ можно вообще сказать,
что то было малое, очень «малое стадо», и самая дѣятель-
ность совершалась первоначально вмѣль, въ тѣсныхъ пре-
дѣлахъ. допущенныхъ тогдашними условіями Русской обще-
ственной жизни. Но это малое стадо помнило призывъ
евангельскій: «не бойся, малое стадо», и было впрочно вмѣль.
Вотъ объ этой-то впрочности вмѣль и слѣдуетъ какъ можно
чаще напоминать тѣмъ нашимъ юнымъ дѣятелямъ, которые
пренебрегаютъ подвигами невзрачными и скромными, требу-
ютъ для себя, съ перваго же раза, дѣятельности въ общир-
ныхъ размѣрахъ и падки на эффекты и театральность.

Про нашъ Славянскій Комитетъ можно также сказать, что
онъ былъ въренѣ вмѣль. Долго считалъ онъ своихъ членовъ
только десятками, долго не набиралось даже и десятка чле-
новъ въ его засѣданіяхъ, долго дѣятельность его ограничи-
валась занятіями самаго скромнаго свойства (воспитаніемъ
нѣсколькихъ Славянъ, умѣреннымъ пособіемъ нѣкоторымъ
школамъ и т. п.); долго приходилось Комитету бороться
около себя, внутри самой Россіи, съ невѣжествомъ, съ рав-
нодушіемъ, съ направленіемъ противоположнымъ и даже
злостно-враждебнымъ. Какъ въ игрѣ: «живъ-живъ курилка»,
забота Комитета долго была лишь о томъ, чтобъ не угасла
искра, чтобы поддержался тѣлѣщій огонь... И вотъ огонь
поддержался, и разгорѣлся. Число членовъ умножилось; от-
крылись отдѣлы въ Петербургѣ и Киевѣ. Ровно десять лѣтъ
тому назадъ состоялся въ Москвѣ, по поводу Этнографиче-
ской выставки, Славянскій сѣздѣ, гдѣ впервые сошлись,
на Русской землѣ, представители всехъ Славянскихъ пле-

— 265 —

менъ во имя ихъ общаго единства. Нѣсколько лѣтъ спустя,
воздвигся въ Чешской Прагѣ русскій православный храмъ
также благодаря настойчивымъ стараніямъ Комитета, вопреки
возраженіямъ людей робкихъ въ дѣлѣ и мнимо-мудрыхъ. О
послѣднихъ событияхъ напоминать вамъ нечего: они слишкомъ
комъ хорошо известны. Такимъ образомъ, долго и медленно
пробравлись узкими, тѣсными тропинками, утративъ на
пути многихъ и многихъ лучшихъ людей, мы выбрались на-
конецъ на широкую дорогу и подошли къ самому рубежу
обътованной земли. Уже развѣвается, за Русскими предѣлами,
наше Русское знамя, подъятое за возвращеніе свободы и
человѣческихъ правъ угнетеннымъ, уничтоженнымъ, презрѣн-
нымъ высокомѣрною въ своемъ просвѣщеніи Европою, право-
славнымъ Славянскимъ племенамъ. Пробуждается дремлющій
Востокъ, и не одни Славяне Балканскаго полуострова, но
и весь міръ Славянскій ждетъ возрожденія. Новая, новая
пора настаетъ, брежжетъ заря великаго, Славянскаго дня....

Въ такое-то великое, всемірно-историческое мгновеніе,
среди кликовъ войны, бранныхъ тревогъ и заботъ, предстоитъ
намъ, мм. гг., преобразиться изъ Комитета въ Общество,
по уставу, подписанному, по какой-то знаменательной слу-
чайности, 12 апреля, въ одинъ день съ Манифестомъ о
войнѣ съ Турціей. Хотя славянское дѣло уже вышло теперь
изъ спеціальности Комитета или какого бы то ни было
общества, но независимо отъ общихъ вопросовъ и задачъ,
много и много еще предвидится тяжелой и черновой работы
въ частномъ примѣненіи нашей братской любви къ жизни
Славянскихъ племенъ.

И такъ съ Богомъ, передадимъ же новому Обществу во
всей цѣлости направленіе, преданіе, духъ нашего Москов-
скаго Славянскаго Комитета. Пусть перенесется на Обще-
ство та любовь и то сочувствіе, которыми такъ утѣшенъ
былъ Комитетъ въ свои послѣдніе дни. Пусть новое Мо-
сковское Славянское Благотворительное Общество вмѣститъ
въ свой составъ все правомыслящее и правочувствующее не
только въ Москвѣ, но и во всей Россиі!*)

*) См. на оборотѣ, подъ чертой.

— 266 —

7. Рѣчь предсѣдателя Московскаго Славянскаго Благотворительнаго Общества въ об емъ собраніи членовъ 26 сен-тября 1877 г.

Мм. гг.! Въ послѣдній разъ, бесѣдуя съ вами по поводу объявленія Россіею войны, мы привѣтствовали ее какъ наступленіе историческаго дня — великаго, бодраго, трудоваго...

Россія на работѣ. Мы взошли въ самую знойную піру страды. Понадобился трудъ — тяжкій, упорный, исполинскій трудъ, соотвѣтственный исполинской задачѣ. Еще не видать ему конца, еще не скоро отдохнутъ труженники.

Два адреса Ивану Сергѣевичу Аксакову.

По поводу перемішенія Славянскаго Комитета въ Общество и вышеприведенной рѣчи, членами Общества и почитателями Ивана Сергѣевича были поднесены ему икона Спасителя и два адреса слѣдующаго содержанія:

I.

„Иванъ Сергѣевичъ!

„Вы сослужили великую службу славянскому дѣлу и едвали не болѣе дѣлу чисто-русскому. Вы дали илотѣ и кровь славянскому братству, и то, чгò было или чувствомъ, хотя бы и многихъ, или историческимъ и поэтическимъ предвидѣніемъ, Вы сдѣлали дѣйствительнымъ фактомъ исторіи. Силою духа и властію любви Вы превратили вещественное благотвореніе въ великое благотвореніе духовное. Ваше имя, издавна слитое во едино съ понятіемъ о гражданской доблести, вызвало у насъ, Русскихъ, обилѣе приношеній для нашихъ южныхъ братьевъ въ размѣрахъ никакъ не ожиданныхъ нами самими, а имъ, угнетеннымъ, страждущимъ и безнадежнымъ на землѣ, Вы указали въ любвеобильномъ, дѣйствительномъ славянскомъ братствѣ духовное отечество. Вашимъ подвигомъ, забывшимъ объ утомленіи, отбросившимъ заботы о здоровьи, непобоявшимся немолчнаго враждебнаго крика русскихъ иностранцева, вѣщіе стихи поэта:

Вѣковать ли намъ въ разлукѣ?
Не пора-ль очнуться намъ?
На яму увидятъ внук
То, чтò снилося отцамъ, —

изъ пророческой пѣсни превратились въ общее живое убѣжденіе насъ,
коренныхъ Русскихъ, и пашихъ славянскихъ братьевъ.

— 267 —

Какъ предсѣдателю Славянскаго Общества, мнѣ слѣдовало бы представить вамъ обзоръ общаго положенія Славянскаго міра. Но все его вниманіе приковано теперь къ театру войны, и весь онъ, съ волненіемъ и тревогой, живетъ изо дня въ

„Примите же отъ насъ задушевное чествованіе Вашего любвеоби-
лія, Вашей силы духа, чистоты побужденій и дѣйствій, и Вашего
гражданскаго мужества Москва, 1 мая 1877 года“.

(Слѣдуетъ нѣсколько десятковъ подписей — въ огромномъ боль-
шинствѣ лицъ самыхъ извѣстныхъ и уважаемыхъ не только въ Москвѣ,
но и во всей Россіи.)

II.

„Иванъ Сергѣевичъ!

„Сегодня заключилась дѣятельность нашего, доброй памяти Славянскаго Благотворительнаго Комитета и начинается новая жизнь Славянскаго Благотворительнаго Общества. При этомъ случаѣ считаемъ долгомъ совѣсти и потребностью нашей души выразить Вамъ нашу глубокую, искреннѣйшую благодарность за все, Вами на этомъ поприщѣ совершенное, и за то, что вы не уклоняйтесь отъ дальнѣйшаго служенія великому дѣлу Славянства.

„Вы не пренебрегали первоначальною скромною дѣятельностью Комитета, относящегося къ образованію славянской молодежи, къ поддержанію дружескихъ сношеній съ Славянскими землями и къ передачѣ имъ разныхъ пособій. Но когда обстоятельства измѣнились и оказалась необходимою дѣятельность иная, Вы стали въ уровень съ потребностями нашей страны и нашего времени. Вы вѣрно поняли наши народныя чувства и стремленія относительно возникшей борьбы Босняковъ, Гердеговинцевъ, Болгаръ, Сербовъ и Черногорцевъ противъ мусульманскаго ита; своими возваніями Вы пробудили то, что лежало въ душѣ каждогоъ изъ насъ; своими неутомимыми трудами, своею распорядительностью и своею добросовѣстностью Вы привлекли не только массу небывалыхъ, едва ожидавшихся пожертвованій, но и предложеніе услугъ вполѣ безкорыстныхъ, даже съ самопожертвованіемъ сопряженныхъ, на пользу Славянства.—Ваша рѣчь 6-го марта никогда не изгладится изъ нашей памяти, ибо Вы вѣрно и съ жаромъ высказали то, что всѣ мы чувствовали, чѣмъ мы болѣли. Вы оказали дѣйствительную и великую услугу славянскому и собственно русскому дѣлу, и, высказывая Вамъ нашу признательность, мы чувствуемъ — насколько еще остаемся у Васъ въ долгу.

„Мы волія увѣрены, что и при новыхъ обстоятельствахъ Вы
ноставите Общество на высоту его призванія и тѣмъ утвердите за
нимъ то значеніе, которое Вы ему доставили. 1-го мая 1877 г.
Москва“.

(Слѣдуютъ подписи.)

— 268 —

день вѣстами съ Кавказа и изъ-за Дуная. Тамъ сосредоточены всѣ его самые существенные, самые кровные интересы, тамъ рѣшается вопросъ его бытія. Тамъ, т. е. тамъ. гдѣ бьется съ врагами наша Россия, гдѣ потоками льется наша, русская кровь... О чемъ же иномъ и мы въ настоящую минуту можемъ мыслить, заботиться, говорить...?

Еще не пришло время подводить итоги. Война въ самомъ разгарѣ, со всѣми спомни случайностями и превратностями, и — сознаемся въ томъ прямо, безъ малодушія, — насъ не балуетъ пока военное счастіе... Не на счастіе, впрочемъ, и возлагала Россия свои надежды. Наше утѣшеніе, наша радость покуда не въ результатахъ войны, а въ изумительной, дивной доблести нашихъ воиновъ. Никогда еще не выступало ихъ мужество въ такомъ озареніи святости. Это по истинѣ христіанское войско. Надъ всѣмъ этимъ, накопленнымъ войною хламомъ разнорѣчивыхъ толковъ, сплетень, интригъ, клеветъ, пререканій, въ безспорномъ величіи воздвигается лишь свѣтлый образъ русскаго солдата — съ его добродушіемъ и простотою, съ несокрушимою мощью вѣрующаго, смиреннаго духа. Онъ препобѣдилъ всѣ пристрастія, всѣ предубѣжденія ненавистниковъ, и Европейскій міръ съ почтеніемъ преклонился предъ его воинскою твердостью и человѣческимъ сердечнымъ незлобіемъ.

Уже полсотни тысячъ этихъ героевъ, въ непрестанныхъ битвахъ, выбѣло изъ строя... Но чтò же добыто ихъ сверхъ-естественнымъ напряженіемъ, ихъ драгоцѣнною кровью?... Не намъ, не отсюда, а можетъ быть еще и не время сидить объ искусствѣ и способности вождей, о знаніи и умѣлости военноначальниковъ, о вѣрности и пригодности ихъ военныхъ соображеній. Мы можемъ говорить лишь о томъ, чтò чувствуетъ, чтò испытываетъ въ настоящую пору вся Россия—въ виду такой траты усилий и крови, и такой, сравнительно, ничтожности добытыхъ результатовъ...

Россія недоумѣваетъ.

Какъ сказочный богатырь, у котораго чѣимъ-то злымъ чародѣйствомъ отведена сила, занесенный съ размаху ударъ бьетъ въ пустой воздухъ, могучія руки падаютъ въ немочи,— такъ и Россия невольно спрашиваетъ и дивится: отчего же

— 269 —

такъ, до сихъ поръ, безсилъны силы, чтò слышать и не-
перестаетъ слышать въ себѣ и теперь ея великанъ-народъ?

Свѣта, свѣта, какъ можно болѣе свѣта, вотъ чтò нужно теперь Россіи, - въ свѣтѣ бодрость и мощь, власть и даръ обновлѣя! — свѣта, чтобы разошлась мгла, чтобы разсѣялся чадъ смрадныхъ слуховъ и толковъ... Но скуденъ свѣтъ, льющійся намъ изъ-за роковой зарубежной дали. Съ болѣз-неннымъ напряженіемъ всматривается въ нее Россія и, какъ сквозь туманъ, видитъ лишь до сихъ поръ печальные приз-раки несчетныхъ геройскихъ жертвъ... Страстно прислуши-вается, но кромѣ ужасающихъ цифръ убитыхъ и раненыхъ и отрывочныхъ смутныхъ вѣстей, ищего не доходитъ до нея отъ органовъ Русской власти.

Въ самомъ дѣлѣ, не лаконическими же офиціальными
депешами, къ тому же всегда запаздывающими, можетъ быть
утолена законная, праведная жажда свѣдѣній, которою му-
чаются семьи, которою томится Россія въ эту упорную, лю-
тую, кровопролитнѣйшую изъ войнѣ. Не странно ли, — да и
не стыдно-ли, — что вся эта великая, позади русской арміи
выжидающая Россія, отъ верхнихъ слоевъ до нижнихъ, отъ
знатныхъ палатъ до избы, осуждена пробавляться иностран-
ными корреспонденціями и только въ нихъ ловить себѣ лу-
чей истины! Эта высокая честь досталась преимущественно
на долю двухъ англійскихъ корреспондентовъ, Форбса и
Макъ-Гахана. Пхъ независимое, безпристрастное слово вну-
шило довѣріе, болѣе чѣмъ робкія, строго процѣживаемыя
цензурой сказанія русскихъ корреспондентовъ,— и благода-
реніе имъ! Благодареніе за ихъ сочувствіе нашему дѣлу, за
ихъ благоговѣйное уваженіе къ нашему солдату, за похвалу
храбрости нашихъ офицеровъ — и всего болѣе за трезвую,
горькую правду. Эта правда, въ переводѣ русскихъ газетъ,
обошла всю Россію, такъ какъ едвали найдется теперь хоть
одно село на Руси, гдѣ бы не читались газеты... Это не то,
что было прежде, и объ этомъ можетъ-быть не безполезно
было бы вспомнить и за Кавказомъ, и за Дунаемъ...

Да, недоумѣніе, какъ грозная туча, облегло всю нашу
землю отъ края до края, по молѣко недоумѣніе, — не уныніе,
нѣтъ! На всемъ этомъ необятномъ пространствѣ, среди
миліоновъ народныхъ массъ, не проронится ни слова жа-

— 270 —

лобы или ропота: «къ чему, да на чтò, да изъ-за чего по-
велась война?» — народъ лишь недоумѣваетъ, почему она
такъ ведется, а не наче, почему доблестнѣйшія въ мірѣ
войска доселѣ не добудутъ побыды? Ни на одинъ мигъ не
вкралось въ его душу сомнѣніе въ непреложности и святости
предпринятой борьбы, ни разу не поколебалась рѣшимость
довершить начатое до конца, нести ея тяготы до конца... И
онъ донесетъ ихъ, и вынесетъ на своихъ могучихъ плечахъ
достоинство Россіи и свершеніе историческаго завѣта, и
искупитъ своею кровью грѣхи, тормозящіе ему побыду.

Не на простой народъ, впрочемъ, ложатся эти грѣхи, не
на эту «меньшую братію», какъ высокомѣрно снисходи-
тельно чествуютъ его иногда въ нашемъ обществѣ, а именно
на насъ, на «старшую братію», на ту нашу общественную
среду, которой самый главный, самый пагубный грѣхъ —
корень всѣхъ нашихъ золъ и обѣдствій — въ отчужденіи отъ
русской народности. Ни на чемъ не сказалось такъ рѣзко
это отчужденіе, это различіе между упомянутою средою и
остальнымъ народомъ, какъ именно на настоящей войнѣ.
Въ то самое время, какъ враги наши ликуютъ и надмеваются,
когда самоотверженно гибнутъ тысячами наши воины, а остав-
шіеся въ живыхъ еще выше выросли, еще крѣпче закали-
лись духомъ и ждутъ не дождутся изъ Россіи словъ одоб-
ренія и ободренія, — какіе голоса, имъ въ утѣшеніе и на-
зиданіе, громче и громче начинаютъ подниматься изъ этой
среды и скоро, пожалуй, раздадутся оглушительнымъ хоромъ?
Будто скорбя, они пророчатъ Россіи чуть не окончательное
пораженіе... «Видите, видите» — вопіютъ они, худо скрывая
злорадство и парадируя въ новой для себя роли народолюб-
цевъ — «мы были правы, да! мы были правы, мы всѣми спо-
«собами противились этой безумной, безпричинной войнѣ, на-
«вязанной Россіи дерзостью Славянскаго Комитета, сума-
«сбродствомъ журналистовъ, фанатиковъ, которыхъ къ не-
«счастію не успѣли унять. Что намъ за дѣло до какихъ-то
«Славянъ, Болгаръ и Сербовъ? Мы прежде всего Русскіе,
«Русскіе, ни о чемъ не должны мы думать и пещись какъ
«о Россіи,— куда намъ освобождать и просвѣщать другихъ,
«у насъ и своихъ обѣдѣ довольно, мы о нихъ заботимся, о
«народѣ болѣемъ, — у насъ даже вотъ и проекты разные

— 271 —

«понаписаны, — но насъ не послушали, нашъ совѣтъ отвергли, «и чтò взяли? Что взяли?»..

Не стоило бы даже удостоивать вниманія этотъ возгласъ дешевой мудрости и важнаго легкомыслія, еслібъ вся эта умственная и духовная ничтожность (на которую неизбѣжно обреченъ каждый, отчуждающійся своей народности) не была подчасъ надѣлена извѣстнымъ значеніемъ и высоко про-стирающимся вліяніемъ. Кто-жь, какъ не они, помимо слу-чайныхъ военныхъ ошибокъ, главные виновники неудачъ, обѣдствій, того множества жертвъ, которое они оплакиваютъ? На кого, какъ не на нихъ, по преимуществу должно пасть это излишество пролитой крови? Не они ли усилили врага, задержавъ ударъ, благовременно ему наносимый и снабдивъ его потребнымъ досугомъ? Война безпричинная, война на-вязанная!... Они и видя не видятъ, и слыша не слышатъ. Не растолковать ни иностранцамъ, ни имъ святой простоты и естественности народныхъ побужденій къ войнѣ и ея мі-роваго, историческаго смысла... Но мы не можемъ, мы не должны молчать,— авось хоть кому-либо изъ нихъ пройдетъ въ душу слово истины.

Эта война—историческая необходимость; эта война—на-родная, и никогда ни къ какой войнѣ не относился народъ съ такимъ сознательнымъ участіемъ. «Но мы и сами на-родъ» — слышится мнѣ новомодное возраженіе. Да, они точно часть народа и даже верхній его слой, но только къ при-скорбію вывѣтрившійся и потому самому безплодный. Они призваны быть народу высшимъ органомъ сознанія, но имъ невѣдома и чужда та стихія народнаго духа, которая пре-бываетъ въ народныхъ массахъ и творитъ историческую жизнь.... «Это поклепъ на народныя массы — возражаютъ мнѣ снова: «зачѣмъ навязывать имъ какіе-то историческіе «задачи и идеалы? Допросите простолюдиновъ хоть вмѣстѣ, «хоть порознь: ничего-то о нихъ никогда они не вѣдали и «не вѣдаютъ!» Но неужели же вы не знаете, что ни от-дѣльная народная единица, ни извѣстное множество единицъ, хотя бы и изъ простонароднаго слоя, не выражаетъ еще собою понятія о народѣ? Вѣдь никто никогда, взятый по-рознь, не сочинялъ русскаго языка и не выдумывалъ ему грамматики, а вѣдь существуетъ же русскій языкъ, создан-

— 272 —

ный никёмъ пнымъ какъ народомъ и отражающій его умъ.
Народъ есть особый, цѣльный, самостоятельный организмъ,
слагаемый совокупностью единицъ бывшихъ, наличныхъ и
будущихъ, живущій въ вѣкахъ, управляемый своими внут-
ренними историческими законами, пмѣющій свой ростъ, свою
память, свое развитіе, стремленія, задачи и цѣли, свои ум-
ственныя и духовныя отправленія, совершающіяся въ про-
странствѣ временѣ, и которыя только дробься, только отча-
сти, могутъ отражаться въ его отдѣльныхъ милліонныхъ ато-
махъ. То жизнь непосредственная. Работа же личнаго со-
знанія принадлежить лишь тѣмъ народнымъ единицамъ,
которыя изъ среды стихійной выдѣлились трудомъ мысли и
образованіемъ,— но на этой-то чредѣ, къ которой вы при-
званы, васъ и постигаетъ, къ несчастію, духовное отступни-
чество отъ народа. Да, какъ ученый, изучая родной языкъ,
раскрываетъ законы его грамматики, такъ и вы, вдумываясь
въ исторію роднаго народа, могли бы уразумѣть ея пути и
ея задачи; но вы ея не знаете, не хотите и знать и прези-
раете историческія преданія... Такого историческаго знанія
п сознанія въ простонародныхъ массахъ конечно нѣтъ,— но,
радомъ съ историческимъ инстинктомъ, нравственное созна-
ніе своей общей связи, своего личнаго долга и отношенія,
въ данную историческую минуту, къ великому цѣлому, на-
зываемому народомъ (или именемъ страны, напримѣръ Рос-
сіей) вполне доступно простонароднымъ массамъ— и оно-то
п высказалось въ настоящей войнѣ.

Прошу извиненія у слушателей, что излагаю эту азбуку
общихъ понятій, но ее не безполезно было приassistить въ
виду упорнаго недоразумѣнія относительно слова: народъ.

Само собою разумѣется, что простой народъ (по преиму-
ществу и справедливо называемый народомъ), хотя и былъ
несомнѣнно влекомъ своимъ историческимъ инстинктомъ, не
задавался однако же отвлеченными умозрѣніями о строеніи
русскихъ историческихъ судебъ, о будущемъ призвании Рос-
сіи и Славянскаго міра. Его сознательное участіе къ войнѣ
могло относиться только къ живой, реальной, нравственной
ея сторонѣ. Онъ понялъ ясно одно: что эта война не при-
хоть Царя-Самодержіца и не плодъ какихъ-либо недоступ-
ныхъ народу, но принимаемыхъ имъ на вѣру, соображеній;

— 273 —

что она указана Царю и ему — совѣстью; что она не только царева, но и его. Народъ, нашъ простой, смиренному дуруй народъ, не одерligый ни властолюбіемъ, ни жаждою бое- вой славы, принялъ войну какъ нравственный долгъ, есте- ственный и непроизвольный, какъ непреложный, священный подвигъ, сужденный ему Провидѣніемъ. Почему? Потому, что это война за вѣру, за христіанъ-православныхъ, да еще и одного съ нимъ племени — гнетомыхъ, мучимыхъ злыми врагами Христа, Азіятами — мусульманами, поработившими издревле-христіанскія земли. Его понятія о христіанахъ- единоплеменникахъ были прежде довольно смутныя, да и самъ онъ былъ удрученъ духомъ, подъ тягостью крѣпостной за- висимости. Съ освобожденіемъ же отъ крѣпостнаго рабства, онъ инстинктивно почувствовалъ, что онъ и самъ — Россія, непосредственный участникъ ея призванія и исторической отвѣтственности. Какъ только въ прошломъ году дошло до народнаго вѣдома о турецкихъ лютостяхъ, о страданіяхъ христіанъ, о брани, воздвигнутой православными за Христа и свободу, народъ самъ, самовольно, пошелъ навстрѣчу подвигу, прежде чѣмъ онъ былъ возвѣщенъ ему верховною властью: онъ несомнѣнно вѣровалъ,— и напрасно бы они. мудрые консерваторы, пытались его въ томъ разувѣрить,— что Царская совѣсть не можетъ рознить съ совѣстью на- родной, и что жертва угодная Богу не можетъ не быть угодною и верховному народному вождю.

До такой степени на помощь Сербіи смотрѣли въ народъ какъ на христіанскій подвигъ, что были села, гдѣ на міру признавали нужнымъ хоть одного изъ односельчанъ имѣть въ числѣ участниковъ подвига,— міромъ снаряжали и благо- словляли избранниковъ. И эти избранники, на вопросы мон- зачѣмъ йдутъ? отвѣчали простодушно и искренно, что хо- тятъ «пострадать», хотятъ «помереть за вѣру», «положить души за други своя»....

И надъ этимъ-то священродѣйствіемъ народнаго духа они кощунственно наругались, они закидали его бранью, насмѣш- ками, клеветами; глумлились надъ народомъ, когда онъ мо- лился, издѣвались надъ его состраданіемъ,— и успѣли-таки въ самомъ правительствѣ (и ко вреду для него) поселить прискорбное недовѣріе къ искренности народнаго движения.

18

— 274 —

обозвавъ его революціоннымъ. Къ то же однако революціонеръ? Понимаютъ ли они, что всякое подобное со стороны власти оскорбленіе народнаго чувства родить смущеніе въ народѣ и рознить его съ нею? О, какъ правъ былъ Юрій Самаринъ, заклеймившій ихъ направленіе названіемъ «революціоннаго консерватизма»! Вотъ они и добились, въ своемъ плизорукомъ консерватизмѣ, устраненія даровитѣйшихъ русскихъ дѣятелей Сербской «самовольной» войны отъ участія въ настоящей «регулярной войны», — и лишили нашу армію полезныхъ, испытанныхъ воиновъ.

Народное движение 1876 года неразрывно связано съ на-
стоящелю войною; это былъ прологъ къ послѣдующей исто-
рической драмѣ, — это дѣло одно и тоже. Историкъ не раз-
дѣлитъ ихъ и не пойметъ, какъ не понимаетъ до сихъ поръ,
въ смущеніп своемъ, и народъ — почему, воюя теперь съ
Турціей и освобождая Болгаръ, т. е. Славянъ, у насъ какъ
бы отрекаются отъ крестоваго похода, предпрятатаго наро-
домъ прошлымъ лѣтомъ ради такихъ же Славянъ, и какъ
бы держатъ въ опалѣ участниковъ того народнаго дѣйствія,
въ которомъ одномъ — оправданіе и объясненіе нашей настоя-
щей войны.

Нойдемъ дальше. То, что для народа, въ его личномъ
сознаніи, представлялось нравственнымъ непреложнымъ дол-
гомъ, то было въ то же время и исторически омиссіе Рос-
сіи, какъ главы и представительницы цѣлаго особаго міра,
Православнаго и Славянскаго, еще недосозданнаго, но сози-
даемаго, ожидающаго отъ будущихъ временъ своей конкрет-
ной исторической формы. Все значеніе Россіи во вселенной
заключается въ ея религіозной и народной особенности, со-
единенной съ виѣшнею матеріальною силою,— въ ея духов-
ныхъ стихіяхъ, отличныхъ отъ стихій Западной Европы, въ
ея Православіи и Славянствѣ. Она не можетъ достигнуть
полноты своего развитія, не доставивъ торжества этимъ ду-
ховнымъ стихіямъ въ исконныхъ мѣстахъ ихъ пребыванія,
не возстановивъ полноправности, хотя бы общечеловѣческой,
братскихъ по крови и духу племенъ. Безъ возстановленія
этой полноправности и безъ освобожденія Православнаго Вос-
тока отъ турецкаго ига, отъ матеріальныхъ и духовныхъ
захватовъ Запада, Россія, какъ организмъ лишенный свобод-

— 275 —

наго кровообращенія, осуждена была бы навсегда остаться
увѣчною, калѣкою, недоноскомъ. Война являлась для нея та-
кою же необходимостью какъ самооборона, или наче: какъ
естественное продолженіе ея развитія, ея роста, какъ про-
цессъ исторической формаціи.

Благословенъ удѣлъ той страны, гдѣ политическія задачи
бытія совпадаютъ для народа съ исполненіемъ высокаго лич-
наго нравственнаго долга, гдѣ трудъ историческаго самосло-
женія совмѣщаетъ въ себѣ и христіанскій подвигъ! Торже-
ство Россіи — торжество мира, свободы, полноправности брат-
ской... То ли мы видимъ въ другихъ, именуемыхъ и хри-
стіанскими и цивилизованными, европейскихъ державахъ,
которыхъ самое бытіе почиетъ на униженіи, гнетѣ, порабо-
щеніи и развращеніи чужихъ народовъ,— стало-быть въ са-
момъ себѣ заключаетъ залогъ осужденія и гибели. Такъ, для
интересовъ Британіи требуется, чтобы обѣдствовало населеніе
Балканскаго полуострова и пребывало въ состояніи вѣчнаго
малолѣства, чтобы Турокъ господствовалъ надъ Христіанн-
номъ и Евангеліе попиралось Кораномъ. Всѣ эти турецкія
звѣрства, это поголовное истребленіе Болгаръ, это повальное
избіеніе ихъ дѣтей,— все на руку Англіи, все это она тер-
питъ, допускаетъ, дабы отнять торжество у Россіи: это для
Англіи двю патриотизма!! Такъ, уродливое политическое
сочетаніе нѣмецко-жидовской культуры и мадьярской баши-
бузуцкой дикости, пзвѣстное подъ названіемъ Австро-Венгрии,
зиждется лишь на неравноправности ей подвластныхъ и на
угнетеніи сосѣднихъ Славянъ!

Ничего этого не поняли наши консерваторы!... Когда Царь,
который стоитъ и дѣйствуетъ предъ лицомъ исторіи и несетъ
на себѣ отвѣтственность за судьбы Россіи, призналъ незиз-
бѣжность давно ожидаемой народомъ борьбы, они пустили
въ ходъ всѣ доступныя имъ, въ ихъ сферѣ, вліянія, чтобъ
натворить препатствій объявленію войны. Несчастные! они
мечтали преградить ходъ Исторіи,— да впрочемъ Русская
Исторія у нихъ не въ почетѣ, они ее «игнорируютъ»... Хода
исторіи они не остановили, но затруднить, искрить, извра-
тить его — имъ все-таки удалось! Благодаря имъ, неприго-
товленная, почти врасплохъ захваченная Турція стала готов-
иться — п изготовилась,— мы же... Но кто смущалъ, ос-

182

— 276 —

лабялъ, тормозилъ дѣятельность воли, необходимую для успѣха русских приготовленій? Чьимъ противодѣйствіемъ или недостаткомъ содѣйствія замедлялись, парализовались они? Кто усилилъ врага и поднялъ его духъ, кто съ самаго начала подорвалъ и внѣшнюю русскую силу, и энергію распоряжающейся власти?

Дипломатія, вѣрное отраженіе той же безличности, безна-
родности, съ подобострастіемъ дпкарей предъ цивилизаціей
Европы начала свою выгодную для враговъ и неприбыльную
для Россіи работу. Европа скоро повѣрила возгласамъ о не-
готовности, о нерасположеніи Россіи къ войнѣ и подвергла
насъ пыткѣ постепенныхъ, оскорбительныхъ уступокъ. Не-
готовность! но чьи же господствующія воззрѣнія препятствов-
вали разумѣть указанія исторіи, неотложныя задачи Россіи,
п неослабно готовиться къ ихъ разрѣшенію? Исторія не
ждетъ, и чаша страданій Христіанъ переполнилась, не спра-
вляясь—готовы ли мы или нѣтъ...

Этимъ еще не кончились услуги консервативзма русскому
дѣлу. При какихъ условіяхъ, при какой обстановкѣ, благо-
даря ему, выступилъ наконецъ въ ратное поле русскій боецъ?..
Съ стопудовыми гирями на рукахъ и ногахъ, мѣшавшими
двпженію и размаху, убивавшими порывъ и силу! Ради «инте-
ресовъ европейскаго мира», осудили войну на «локализа-
цію»... Интересы европейскаго мира! Это одна изъ тѣхъ
лицемѣрныхъ «фінкцій», тѣхъ условныхъ, пустопорожнихъ
фразъ, въ которыя сама Европа нисколько не вѣритъ, но
на которыя, какъ на удочку, ловить русское простодушіе и
притязаніе на европейзмъ! Но вѣдь съ точки зрѣнія евро-
пейскихъ интересовъ самое существованіе Россіи, ея есте-
ственный ростъ и естественная прибыль внутренней силы
уже не совмѣстны съ выгодами Европы: такъ ужъ не нуж-
но ли намъ, ради спокойствія Запада, понизиться, умалиться
и разслабнуть до пригодной мѣры? «Локализація»! Но чтò
значилъ для нашей войны этотъ новѣйшій дипломатический
терминъ? Онъ значилъ: освобожденіе Турціи отъ заботъ ото-
носительно Сербіи, Босніи, Греціи, Эпира, Єессаліи, Египта
и устремленіе всѣхъ ея силъ исключительно на Русскую
армію и на Болгарію. т. е. на ту именно страну, которую
мы пришли надѣлить свободою и благоденствіемъ... Въ ре-

— 277 —

зультатѣ — И.левна, десятки тысяч лишних убитых и раниенных, выженная, вырванная Болгарія, перспектива зимней кампаніи и можетъ-быть даже европейской войны!

Но и этого было мало. Не въ этомъ пущее зло, а въ попыткѣ исказить истинный смыслъ, ослабить самый внутренній нервъ войны. Съ нами борется врагъ, не только крѣпкій единствомъ релігіознаго сознанія, какъ уже было указано и другими, но въ которомъ это релігіозное сознаніе есть въ то же время сознаніе политическое и историческое. Релігіозное призваніе Ислама, народовъ его исповѣдующихъ и преимущественно Турецкаго племени, состоитъ въ по-литическомъ господствѣ надъ народами невѣрными, т. е. немусульманами. Исторія, повидимому, оправдала такое ихъ притязаніе и пріучила Турокъ къ господству: ихъ историческая память хранить лишь власті. Кромѣ того, настоящей войною поставленъ для нихъ роковой, грозный вопросъ: быть или не быть? Турція бьется на жизнь и смерть, бьется за владычество Ислама и своего племени, потому что безъ владычества немыслимо самое ихъ существование. Вотъ что написано на турецкомъ знамени, которое, въ судорогахъ отчаянія, потрясаетъ надъ собою распаленный, разнезданный фанатизмъ. Что же пытались мы противопоставить этому знамени? Въ нашемъ народномъ сознаніи это тоже война за вѣру и за братьевъ, за православіе и православныхъ единоплеменниковъ. Знамени врага мы должны, мы призваны противопоставить знамя съ высшимъ символомъ нашей святой вѣры: крестъ и священный завѣтъ «симъ побѣдиша»!... Но не заботились ли у насъ, прежде всего, о томъ, чтобъ, въ интересахъ гуманности и цивилизаціи, эта война была не племенною и не релігіозною? Да какой же смыслъ въ этой войнѣ, если она не племенная пе релігіозная?! Нашимъ консерваторамъ, въ ихъ недовѣріи и отвращеніи къ проявленіямъ русскаго народнаго духа, претили и претятъ самыя слова: «православіе» и «славянство»: они для нихъ звучатъ какъ революціонные кличи. А въ нихъ-то, въ этихъ словахъ, самая основа той силы, которая рѣшаетъ победу! Въ такой рискованной ставкѣ какъ война, опасны всякия недоразумійія. Побѣду можетъ намъ дать только то знамя, которое мыслитъ и чаетъ видѣть предъ.

— 278 —

рускимъ воинствомъ Русскій народъ, и только тогда, когда оно будетъ подъято мужественно, твердо, вполѣ сознательно, а не прикрыто безцвѣтнымъ флагомъ обще-европейскаго интереса!

Вотъ, вотъ гдѣ кроется главная причина и объясненіе понесенныхъ нами до сихъ поръ неудачъ! Виною всему отчужденіе отъ народности. Отрѣшаясь духомъ отъ духа своей страны, человѣкъ самъ себя обезличиваетъ, безсиливаетъ, опоражниваетъ духовно и по необходимости живетъ чужимъ — готовымъ, заемнымъ умомъ, чуть не чужою душою. Прибавьте къ тому и привычку: думать и говорить на чужомъ языке. постоянно прибѣгать къ чужому готовому орудію обмѣна мыслей. Все это заемное добро, не пуская корней въ почвѣ себѣ пнородной, претворяется въ головѣ и сердцѣ въ безцлодный хламъ, въ безсознательную ложь, въ пошлость общаго мысла. Выбросивъ изъ себя всякий «національный скарбъ», т. е. тяжкій грузъ историческихъ завѣтовъ и преданій, духовныхъ и умственныхъ связей съ роднымъ народомъ, вы, какъ судно безъ балласта, влаетесь по всякому вѣтру, вы—въ точномъ смыслѣ слова—легкіе люди! Да, вы не серьезные люди. Негкомысліе, верхоглядство, невѣжество и неразумѣніе самыхъ кровныхъ потребностей и интересовъ страны, неспособность и неумѣлость — вотъ роковой вашъ удѣлъ, вотъ что по необходимости вносите вы во всѣ многоразличныя и разнообразныя русскія сферы вашей дѣятельности...

И при всемъ томъ, вы не лишены и даже преисполнены «патріотизма» и рыцарской чести, и безтрепетно идете въ бой, и доблестно встрѣчаете смерть на поляхъ брани! Но въ томъ-то и дѣло, что понятія ваши узки, что патріотизмъ вашъ чисто внѣшній, такъ сказать политическій, безразличный и безсодержательный. Вамъ нѣтъ дѣла до духовныхъ стихій народной жизни, до внутренняго существа русской народности. Готовые сложить свои головы въ борьбу съ Европой за внѣшнее достоинство и независимость государства, вы въ то же самое время рабствуете духомъ предъ его цивилизаціей и нравственнымъ авторитетомъ, и хуже врага, безсознательно попираете и предаете то, что всего дороже народу... Вотъ, въ эту самую, можетъ быть, минуту многіе изъ васъ мужественно и свято умираютъ гдѣ-нибудь подъ

— 279 —

Плевной и своёю русскою кровью взращают съмена нового Славянскаго православнаго міра, — того самаго міра, о котором вы не хотели ни знать, ни слышать при жизни!... Какими недоразумёніями, какими колоссальными роковыми недоразумёніями полнится наша земля! О вы, неумѣющіе жить и умѣющіе умирать русскими людьми, очнетесь ли, опомнитесь ли вы когда-нибудь? Грѣхъ вашъ — злой, нагубный для Россіи — грѣхъ невыдѣнія, и даже не вашъ личный, а принадлежащій цѣлой вашей средѣ, и даже унаслѣдованный отъ вашихъ отцовъ и дѣдовъ... Ужели не вразумителенъ вамъ языкъ событій? Ужели не подъ силу вамъ совлечь съ себя это позорное грѣховное иго?

Но довольно. Всѣ мы, каждый въ своемъ родѣ и своёю долею, повинны и отвѣтственны въ общемъ положеніи дѣлъ. Оставимъ же взаимныя пререканія и, неся тяготы другъ друга, примемъ на себя сообща и грѣхъ и казнь, и покаяніе и обновленіе.

Время настало строгое. Но въ мѣру ли важности пере- живаемыхъ мгновеній настроено духомъ наше русское об- щество? Пусть каждый допросить свою совѣсть,— и совѣсть не успокоитъ его. Прочь всѣ эти поминки прошлаго, гни- лыя сѣтованія и укоры! Все стало намъ теперь ясно и не- преложно съ нашими кровавыми, обидными неудачами. Но- вая пора встала,— и какъ день пристыжаетъ малодушіе но- чи и гонитъ прочь все смутное и невѣрное, такъ и свѣтъ, твердый свѣтъ, заблиставшій намъ съ горъ Арменіи и хол- мовъ Плевны, обличилъ намъ всю шатость нашихъ надеждъ и расчетовъ, наши ошибки, вины, недомысліе, и все, чтò тамъ нагнѣздилось во тьмѣ... Воспользуемся же урокомъ: онъ купленъ дорогою цѣною крови,— пусть же не напрасны бу- дутъ эти десятки тысячъ геройскихъ смертей! Не унывать теперь,— теперь-то и можно быть бодрымъ: ни колебанія, ни выбора уже нѣтъ, въ виду одно: побудить! Нѣтъ отступ- ленія для Россіи, хотя бы вся Европа воздвиглась стѣной на пути. Намъ въ томъ порукою Царь, носитель и оберега- тель народной чести. Отступленіе значитъ отступничество. Предательство страдальцевъ-единоплеменниковъ, измѣна исто- рическому завѣту, начало политической смерти. Къ побѣдѣ же, полной, всеразрѣшающей побѣдѣ, направимъ всѣ силы

— 280 —

нашего духа,—въ опору Царю, въ подкрѣпленіе нашимъ не-
утомимымъ бойцамъ. Станемъ на высотѣ нашей великой исто-
рической задачи; почтимъ врага, противопоставимъ дикому
отчаянію фанатизма—ясность сознанія, свѣтлое воодушевле-
ніе вѣры, несокрушимую твердіню убѣжденной воли. Къ
тяготамъ нашимъ прибавимъ новыя тяготы, къ жертвамъ при-
ложимъ новыя жертвы, утысячеримъ напряженіе, а пуще все-
го не станемъ рознить, возсоединимся духомъ съ нашимъ
роднымъ народомъ.—О, не оставляйте его въ незѣдѣніи, не
допускайте корениться недоумѣніямъ, очистите воздухъ, дай-
те ему вздохнуть нестѣсненною грудью! Незыблемъ онъ въ
своемъ упованіи на Царя, на Царскую обдительность и не
менѣе на Царское правосудіе, но жалдетъ слова, властнаго
слова, которое бы повѣдало ему правду — честную, муже-
ственную, неукоснительную... Всякая правда ему по росту.
Не отступится онъ отъ долга русской чести и совѣсти, отъ-
вѣковаго завѣта, нашъ великий подвигоположникъ-народъ.
Многимп, тяжкимп, разнообразными испытаніямп обставленъ
его историческій путь, но съ помощью Бога, Котораго онъ
непостыдно исповѣдуетъ, предъ лицомъ вселенной, онъ пе-
ремогъ ихъ и перебылъ,—перебудетъ и переможетъ!...

8. Рѣчь произнесенная предсѣдателемъ Московскаго Славянскаго Благотворительнаго Общества въ публичномъ засѣданіи 5-го марта 1878 года.

Мм. гг.! Дѣятельность нашего Славянскаго Общества,
даже благотворительная, такъ тѣсно связана съ современ-
ными политическими событіями за Дунаемъ, что мы невольно
медлили назначеніемъ дня нашего годичнаго общаго собра-
нія: такъ уже виденъ былъ край кровопролитной борьбы,
такъ уже близко надвигалось рѣшеніе. 19 января стихла
война, затѣмъ мѣсяцъ томительнаго ожиданія, и наконецъ
19 февраля, день освобожденія миллионовъ русскихъ кресть-
янъ, день возродившій насъ всѣхъ нравственно и духовно,
подписанъ миръ, дарующій свободу и человѣческія права

— 281 —

мил.піонамъ человѣковъ,—нашихъ братьевъ по вѣрѣ и крови,— возражающій къ новой жизни цѣлыя племена и страны.

Конечно, Восточный вопросъ еще не порѣшенъ, Царыградъ не очищенъ отъ азіатской скверны и задача Россіи совершена еще не; тѣмъ не менѣе сбылось то, чтò самой смѣлой фантазіи представлялось едвали собычнымъ еще два года тому назадъ. Этого не слѣдуетъ упускать изъ виду при оцѣнкѣ результатовъ войны. Что бы ни таплось въ безкомъ будущемъ, никто и ничто никогда не отниметъ у насъ самаго существеннаго достоянія нашихъ побѣдъ, и какъ рѣки не потекутъ вспять, такъ не измѣнится и исполнскій, безвозвратно совершившійся фактъ: Оттоманское владычество въ Европѣ сокрушено на вѣки. хотя бы Турція еще и продолжала существовать; призванъ изъ небытія къ бытію крупный политическій Славянскій организмъ — Болгарія.

Было бы чему радоваться, было бы чѣмъ утѣшиться, еслиъ политическій небосклонъ не былъ покрытъ такими темными тучами. Нельзя, конечно, сомнѣваться въ томъ, что Россія заставитъ уважить и исполнить условія договора, но низведутъ ли они миръ, столь желанный, столь нужный, на злополучныя населенія Балканскаго полуострова—въ этомъ трудно не усомниться. Трудно было бы предаваться радости мира въ виду не только нерѣшенной судьбы и Герцеговины и Босніп, и земель Старой Сербіи. и Македоніп, и Ірческихъ христіанскихъ провинцій, но и кровавой брани съ Турками, уже снова охватившей эти несчастныя страны.

Трудно не смущаться, соображая, какъ мало удовлетворены тѣ самые, которые первые подняли знамя борьбы, именно Герцеговинцы и Босняки, и Сербское Княжество, которое двукратно вело войну и въ 1876 году одно выдержало на себѣ весь напоръ Оттоманскихъ полчищъ. Конечно, не Россія, а лишь одна Австрія тому виною, но въ этомъ только новый поводъ къ смущенію. Конечно, не воинственныя угрозы Австріи и Англіи устрашаютъ Россію,— но не можетъ же она оставаться равнодушною къ распалившейся зависти, кущей интриги и козни противъ славянской свободы и права, къ явнымъ покушеніямъ на захватъ или дѣлежъ Турецкихъ европейскихъ владѣній и на овладѣніе Дарданельскимъ правомъ.

— 282 —

Дипломатія сочиняетъ конгрессъ, а такъ какъ мы не понесемъ на цензуру нашихъ условій мира, то исходъ лелѣяннаго дипломатами измышленія еще неизвѣстенъ, но не особенно предвѣщаетъ пору благоденствія. Несомнѣнно одно, что если Австрія отъ угрозъ Россіи перешла къ дѣлу, она бы подняла новый, Австрійскій, Западнославянскій вопросъ. И такъ какъ и на Балканскомъ полуостровѣ не водворена тишина. И даже относительно границъ самой Болгаріи можно опасаться замысловъ европейскихъ, то въ этой неизвѣстости, въ этомъ тяжеломъ недоумѣніи. — которое однако долго продолжаться не можетъ, а между тѣмъ во многомъ параллизуетъ дѣятельность нашего Общества, — я предпочитаю. мм. гг., возвречаться на сей разъ отъ начертанія программы нашихъ будущихъ дѣйствій и созвать васъ снова, когда политическій горизонтъ хоть нѣ сколько прояснится. Тѣмъ боľве, что и изъ Болгаріи мы еще не получили. но вскорѣ ожидаемъ получения свѣдѣній подробныхъ и обстоятельныхъ, способныхъ точнѣ опредѣлить характеръ предстоящей намъ дѣятельности. Теперь же я перейду къ печальному событию. имѣющему особую важность для нашего Общества, да и для всѣхъ, кому дороги судьбы Россіи и Славянскаго міра.

Путемъ смертей и страданій призваны мы были совершить святое дѣло воскрешенія нашихъ братьевъ. Болгарская почва упитана русскою кровью. На русскихъ костяхъ стала Болгарія. И еще недавно, уже по прекращеніи брани, послѣдній торжественный актъ ея освобожденія и признанія ея самостоятельнаго бытія ознаменовался великою русскою жертовой. Во главу угла ея, вновь сознайденного, граждanskаго строя легъ самъ строитель, легъ человѣкъ, отмѣченный высшими дарованіями. Учредитель и организаторъ этой новой, сотворенной Россіею Болгаріи сраженъ внесапно нервнымъ ударомъ въ селеніи Санъ-Стефано, въ виду Царьграда и Св. Софіи, 19 февраля, въ самый день подписанія мирнаго договора,—въ тотъ мигъ, когда, послѣ долгихъ, тяжкихъ трудовъ, онъ по праву могъ бы сказать себѣ: «теченіе скончалъ. подвигъ совершилъ»... Смерть Черкаскаго не просто утрата умнаго, полезнаго государственнаго и общественнаго дѣятеля: убыло знаменитымъ умомъ, убыло цѣлой крупной общественной силой, и замѣстить ее нечѣмъ...

— 283 —

Странное, замѣчательное, совершенно оригинальное явле-
ніе представлялъ собою въ Россіи князь Владиміръ Але-
ксандровичъ Черкасскій, именно этимъ сочетаніемъ въ себѣ
дѣятеля общественнаго и государственнаго. Онъ былъ без-
спорно человѣкомъ государственнымъ, онъ принималъ дѣя-
тельное участіе въ величайшихъ государственныхъ дѣяніяхъ
нынѣшнято царствованія, — но онъ никогда не принадлежалъ
къ сонму ни царедворцевъ, ни сановниковъ, не считался у
нихъ своимъ и не проходилъ обычныхъ ступеней нашей слу-
жебной іерархической лѣстницы. Онъ всегда — вольно и не-
вольно — сохранялъ за собою характеръ какъ бы представи-
теля или делегата отъ общества на государственномъ дѣлѣ.
хотябы онъ былъ и главнымъ его руководителемъ. Его имя
служило уже знаменемъ, возвѣщавшимъ всякій разъ особую
важность порученной ему работы, ея особое значеніе не
только для государственныхъ, но и для общественныхъ, для
національныхъ интересовъ. Таковы факты представляемые
его жизнью, которыхъ не можетъ отрицать никакое недобро-
желательство, хотя бы и пыталось извратить ихъ дѣйстви-
тельный смыслъ. Это былъ умъ сильный, обширный, дѣятель-
ный, просвѣщенный многосторонними познаніями, чрезвычайно
ясный и обладавшій необыкновенною творческою способностью:
низводить абстракты на реальную почву, запутаннѣйшія, от-
влеченные теоріи приводить къ конкретной практической
формулѣ и многотруднымъ задачамъ отыскивать самое про-
стое рѣшеніе. Онъ былъ чуждъ всякаго доктринерства, въ
смыслѣ подобострастія доктринѣ и насильственнаго подчи-
ненія ей жизни; никогда не рабствовалъ отвлеченной логикѣ,
напротивъ всегда считался съ жизнью, съ бытомъ. Онъ цѣ-
нилъ и уважалъ Русскую исторію и органическія стихіи на-
рода,— умѣлъ въ своихъ работахъ примѣняться къ современ-
ной дѣйствительности и вступать съ нею въ плодотворное
соглашеніе. Онъ не былъ ни идеалистомъ, ни теоретикомъ, но
признавалъ значеніе и идеализма пъ теоретической дѣятель-
ности, и замѣчательно, что люди, съ которыми онъ былъ
наиболѣе близокъ, большею частію были именно люди теорій
и идеаловъ, нисколько не практики. Изъ цдеаловъ онъ дер-
жался наиболѣе доступныхъ осуществленію и любилъ теорію
лишь какъ освѣщеніе данныхъ жизни, какъ разумъ фактовъ.

— 284 —

Но чтò онъ любил' пуще всего и самоотверженно, это честь
и достоинство Россіи, и, безусловно вѣруя въ Русскій народъ,
въ его великую всемірно-историческую будущность, трудился
неутомимо, не щадя силъ,— какъ уже выразился князь Але-
ксандръ Васильчиковъ въ своей прекрасной статьѣ,— надъ
основаніями, а не надъ вѣнцомъ зданія.

Значеніе князя Черкаскаго въ дѣлѣ Славянскаго возрож-
денія не только даетъ мнѣ право, но и налагаетъ обязан-
ность задержать нѣсколько долѣе ваше вниманіе на этомъ
недавно отшедшемъ и возстановить, насколько мнѣ это воз-
можно, его истинный нравственный образъ. Говорю «воз-
становить», потому что, къ сожалѣнію, этотъ образъ большею
частью совершенно искажепъ въ сознаніи русской публики,
и если всѣ сходились въ признаніи за нимъ блистательныхъ
дарованій, то наоборотъ, правственная сторона его дѣятель-
ности подвергалась самой разнообразной. хотя, большею же
частію, отрицательной оцѣнкѣ. Князь Васильчиковъ уже кос-
нулся этого явленія и указалъ, чтò служило къ нему пово-
домъ, изъ кого, главнымъ образомомъ, состоялъ хоръ ожесто-
ченныхъ хулителей. Нѣтъ сомнѣнія, русскіе крѣпостинки,
реакціонеры, скрывающіеся теперь подъ псевдонимомъ «кон-
серваторовъ», польскіе паны и ксендзы, которыхъ интересы
имущественные и политические такъ много пострадали отъ
реформъ, совершенныхъ при дѣятельномъ участіі Черкасска-
го, пылали къ нему непримиримою ненавистью и, не жалѣя
клеветъ, старались,— и успѣли,— настроить враждебно къ
нему людское мнѣніе. Было бы однакоже ошибкою утверж-
дать, что только они, и они одни, относились къ Черкасско-
му съ непріязнью. Вина лежала отчасти и на самомъ князѣ.
Всегда радушный хозяинъ, любезный и привѣтливый съ
друзьями и сочувственными ему лицами, Черкасскій по боль-
шей части стоялъ къ людямъ только одною стороною: сто-
роною мысли, ума, расчета. Онъ слишкомъ презрительно
относился къ людскимъ толкамъ и пересудамъ, не заботился
о мнѣніи лицъ имъ невысоко цѣнимыхъ, и никогда не пы-
тался разсѣять недоразуміея, вызванныя его рѣчами и вѣш-
нимъ обращеніемъ. Какъ острый лучъ свѣта рѣжетъ сла-
бые, подсѣповатые глаза, такъ и его острый умъ кололъ,
рѣзалъ,— особенно же глаза людей съ туманною мыслью,

— 285 —

ублажающихся самообольщеніемъ. Онъ любилъ, къ сожалѣ-
нію слишкомъ любилъ, издѣваться надъ добродушною глупо-
ватостью,— и уже безъ малѣйшей пощады клеймилъ высоко-
мѣрную, злую глупость. Онъ владѣлъ удивительнымъ умѣнь-
емъ выворачивать изнанку высокопарныхъ рѣчей своего
антагониста, и въ грудѣ фразъ о безкорыстіи и гуманности
обличать присутствіе тайнаго своекорыстнаго мотива. Вся-
кое излишество чувствительности, все въ чемъ было очень
ужь мало ума, хотя бы и много сердца, мало толка, а
только прекрасныя тщетныя пожеланія,— что было больше по
части праздныхъ чувствъ, чѣмъ настоящаго дѣла, встрѣчало
въ немъ пронičескую улыбку.—которая, разумѣется, рѣдко
ему прощалась. Дѣйствительно, онъ не всегда достаточно-
бережно отрезвлялъ юную идеалистическую восторженность,
и этого, понятно, не могла любить пылкая молодежь. Таковы
были особенности, скажу прямо, недостатки его натуры,
связанные органически съ положительными свойствами его
ума и дарованій. Онъ говорилъ въ свое оправданіе, что
никто по крайней мѣрѣ не можетъ обвинить его въ при-
творствѣ. И точно онъ никогда не притворялся; но онъ не
только никогда не щеголялъ, а даже какъ бы боялся по-
красоваться своими добрыми нравственными качествами, и,
предпочитая казаться хуже чѣмъ лучше,—полнѣ въ этомъ
успѣлъ. Я позволю себѣ коснуться одной интимной его чер-
ты. Этотъ «безсердечный» человѣкъ (какъ его называли)
былъ самымъ заботливымъ и великолушнымъ изъ родствен-
никовъ. Я не знавалъ сына нѣжнѣе и почтительнѣе къ ма-
тери (скончавшейся только за два мѣсяца до него), но если
бы кто-либо изъ самыхъ приближенныхъ друзей отважился
похвалить ему такое его качество, онъ, вѣроятно, вызвалъ бы
отъ Черкасскаго какой-нибудь не совсѣмъ пріятный отвѣтъ.
Въ его добрыхъ личныхъ дѣлахъ — не было никакой той
елеянности, которая нерѣдко цѣнится людьми выше чѣмъ са-
мое добро.

Но всѣ эти недостатки, сами по себѣ еще несуществен-
ные, могли подать поводъ только къ недоумѣніямъ. Гораздо
серьезнѣе общія, ходячія, сложившіяся въ обществѣ обвине-
нія. Его постоянно клеймили и еще не перестаютъ клей-
мить прозваніемъ честолюбца, властолюбца, человѣка безъ

— 286 —

убѣжденій, руководившагося лишь эгоистическимъ личнымъ расчетомъ.

Хотя и справедливо, что историческихъ дѣятелей, какимъ былъ князь Черкаскій, судитъ исторія; хотя, можетъ быть, и приличнѣе было бы, въ виду еще не опущеннаго въ молитвѣ гроба, воздержаться теперь отъ всякой строгой оцѣнки, однако же эти соображенія не настолько вѣски, чтобы давать безвозбранно укореняться ложнымъ навѣтамъ и оставлять въ заблужденіи современниковъ, въ чаяніи отдаленнаго суда потомковъ. Тѣмъ болѣе, что смерть имѣтъ особенное свойство: разомъ подводя итогъ земному дѣланію, облегчать его уразумѣніе и всему отводитъ свое мѣсто. На ходу жизни, въ ея буйствѣ, ея ежедневныхъ случайныхъ проявленіяхъ, изъ-за чужихъ и собственныхъ толковъ, трудно познается основная, внутренняя правда человѣка, уskользающая, большею частью, даже отъ его собственнаго сознанія. Особенно же мало поддаются анализу такие сложные организмы, какъ у Черкасскаго, исполненные такихъ, повидимому, противорѣчныхъ влеченій: анализъ дробится и не даетъ цѣльнаго вывода. Только со смертью раскрывается въ своемъ истинномъ смыслѣ жизненный подвигъ и тотъ правственный центръ тяжести, которымъ самъ собою, хотя бы и безсознательно, опредѣлялся и уравновѣшивался человѣкъ.

Я не стану пускаться въ полемику съ обвинителями; пусть говорятъ за меня факты его жизни, въ ихъ совокупности, которымъ я и представлюѣглый обзоръ.

Прилежный и даровитый студентъ юридическаго факультета Московскаго университета, князь Черкаскій съ особенностью любовью занимается исторіей Русскаго права и еще въ 1842 г. пишетъ на золотую кандидатскую медаль пэслѣдованіе о цѣловальникахъ, т. е. о древнемъ русскомъ прообразѣ суда присяжныхъ: Затѣмъ, кандидатомъ, онъ продолжаетъ свои ученыя занятія и изготовляетъ, для получения степени магистра, диссертацію объ «Юрьевѣ днѣ», т. е. о свободѣ перехода и о закрѣпощеніп крестьянъ въ древней Руси. Вотъ къ чему, къ какимъ основамъ Русской государственной и общественной жизни, устремилась, съ самаго начала своего самостоятельного поприща, мысль молодаго Черкасскаго, — и это тѣмъ замѣчательнѣе, что умы современной

— 287 —

ему молодой среды увлекалсь, большею частію, либерализ-
момъ совѣтмъ иного, превыспренняго, неприложимаго къ Рос-
сіи и потому празднаго свойства. Въ первую пору по вы-
ходѣ изъ университета, онъ предполагалъ посвятить себя
ученому поприщу и искать каеедры исторіи Русскаго права,
но отказался однако же отъ этого намѣренія по совѣтамъ
одного опытнаго и уважаемаго имъ лица, старавшагося на-
править его къ государственной службѣ. ІІ действительностью, съ
своими связями и положеніемъ въ совѣтѣ Черкасскій, по об-
щимъ понятіямъ, могъ легко составить себѣ «блистательную
карьеру»: для молодаго «честолюбца», казалось бы, нельзя
было и желать лучшей обстановки, и онъ бы безъ труда до-
шелъ до высшихъ іерархическихъ степеней. Но должно-быть
не такова была натура этого человѣка, чтобы онъ, изъ че-
столюбія, согласился пожертвовать своею независимостью и
пойти избontoю, рутинною дорогой. Должно-быть, уже и тогда,
честолюбіе въ немъ было нѣсколько иного разряда: честолюбіе
слы себя сознающей и ищущей развернуться во всю свою
ширь, вмѣшать дѣломъ, избираемымъ его мыслью,— воплотить
свои государственные идеалы. Трудно было даже и въ самые
молодые годы Черкасскаго вообразить себѣ его въ рози ка-
кого-нибудь чиновника особыхъ порученій, действующаго по
чужимъ, начальническимъ указаніямъ. Черкасскій не пошелъ
на службу,— нельзя было считать службою принятое имъ на
себя званіе почетнаго смотрителя уѣздныхъ училищъ,— и
жило большею частію въ Тульской деревнѣ, занимаясь сель-
скимъ хозяйствомъ и изучая положеніе крестьянъ. Въ 1847 году
онъ устраиваетъ въ Туль кружокъ изъ нѣсколькихъ обра-
зованныхъ помещиковъ для разработки проекта объ унпличо-
женіп крѣпостнаго рабства,— кружокъ, который однакоже,
послѣ Февральской революціи 1848 г., былъ по распоряженію
правительства закрытъ.

Различныя партіи тянули его къ себѣ: и аристократиче-
ская, которая думала найти себѣ въ немъ могучее орудіе
для своихъ олигархическихъ химеръ, и такъ - называемые
западники, которые видѣли въ немъ Европейца и упорно
хотѣли считать его своимъ. Но ознакомившись со всѣми
направленіями московской интеллигенціи, Черкасскій, въ на-
чалѣ пятидесятыхъ годовъ, сталъ постепенно сбливаться съ

— 288 —

людьми такъ-называемаго славянофильскаго круга, хотя сбили-
женіе съ ними не представляло въ то время никакихъ вы-
годныхъ разсчетовъ ни въ какомъ отношеніи, а способно
было только компрометтировать и во мнѣній властей, и еще
болѣе во мнѣніи общества: славянофилы въ тѣ годы не
только не пользовались популярностью, но были предметомъ
постоянныхъ насмѣшекъ, клеветъ и ожесточеннаго поруга-
нія въ литературѣ. Что же влекло его къ этимъ людямъ,
съ которыми Черкасскій въ ту пору расходился по многимъ
существеннымъ основамъ славянофильства? Вѣроятнѣе, прежде
всего, таланты нѣкоторыхъ изъ нихъ,— общая съ ними лю-
бовь къ Россіи, преданность ея національнымъ интересамъ.
уваженіе къ Русскому народу и къ его исторической стихіи,
потому-что для Черкасскаго народъ никогда не былъ tabula
rasa, какъ для тогдашнихъ работѣныхъ поклонниковъ за-
падной цивилизаціі. — Влекло—можетъ быть—также и неволь-
ное сочувствіе съ нравственными качествами лучшихъ пред-
ставителей этого круга. Какъ былъ то ни было, но онъ доро-
жилъ отношеніами съ ними. Во 2 томѣ «Московскаго Сборника»
на 1853 годъ должна была появиться его статья объ Юрьевѣ
днѣ, но этотъ томъ въ рукописи весь, со всеми статьями,
не былъ допущенъ къ печати, — «не по тому что было въ
немъ сказано, а по тому, что умолчано» — объяснилъ издателю
покойный начальникъ Штаба III Отдѣленія, Л. В. Дуппельть.
Вмѣстѣ съ тѣмъ нѣкоторые участники сборника, въ томъ
числѣ и князь Черкасскій, подверглись ограниченію въ пра-
вахъ печатанія и полицейскому надзору: все это было снято
съ нихъ лишь по восшествіи на престолъ нынѣ благополучно
царствующаго Государя.

Но и затѣмъ Черкасскій не пользуется никакимъ случаемъ
для составленія себѣ служебной карьеры. Въ 1857 г., въ
извѣстномъ Славянофильскомъ изданіи «Русская Бесѣда»
онъ помѣстилъ нѣсколько небольшихъ статей, преимуществ-
енно по вопросамъ внешней политики, и этимъ первымъ
своимъ печатнымъ дебютомъ сразу обратилъ на себя вни-
наніе какъ на первокласснаго публициста.

Наконецъ, въ концѣ 1857 года наступила пора, такъ
давно чаемая Черкасскимъ, къ которой вся предшествовавшая
его жизнь была только приготовленіемъ. Высочайше разрѣ-

["— 289 —", "шено было образовать въ губерніяхъ Комитеты для обсуж-\nдения способовъ къ освобожденію крестьянъ, или къ «улуч-\nшенію ихъ быта», какъ это тогда офиціально называлось.\nЧеркассій отдался любимой задачѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

— 290 —

обстоятельствѣ: еще недавно, послѣ 20-ти лѣтъ, въ нѣкоторыхъ петербургскихъ журналахъ (и самыхъ значительныхъ) возобновленъ покойному дѣятелю освобожденія тотъ же шу-
товской упрекъ!

Призванный въ члены Редакціонныхъ Коммиссій для со-
ставленія Положенія о крестьянахъ, Черкаскій переѣхалъ
въ Петербургъ и сдружился на общей работѣ съ Н. Милю-
тинымъ и въ особенности съ Юріемъ Самаринымъ. Сближе-
ніе съ послѣднимъ, по собственному сознанію Черкаскаго,
оказало на него значительное нравственное вліяніе. — Дни и
ночи самоотверженнаго, одушевленнаго труда, въ теченіи
болѣе двухъ лѣтъ, постоянная, упорная борьба, шагъ за ша-
гомъ, съ могущественными противниками, хулы, клеветы, не-
нависть, остервенѣлая брань, — все пережитое и испытанное
этими тремя главными работниками величайшаго въ мірѣ
благодѣянія, вѣчной славы нынѣшняго Государя, — все это
теперь уже мало цѣнится или позабыто. Но таково значе-
ніе для Россіи дѣла 19 февраля 1861 года, какъ бы оно
ни было несовершенно въ частностяхъ, что имена упомяну-
тыхъ дѣятелей должны бы произноситься не иначе какъ съ
благоговѣйною признательностію.

Это была лучшая эпоха въ жизни Черкаскаго. По изда-
ніи Положенія, и онъ и Самаринъ поспѣшили на новый
подвигъ — практическаго примѣненія своей работы къ жизни:
Самаринъ, въ качествѣ члена губернскаго по крестьянскимъ
дѣламъ Присутствія, въ Самару; Черкаскій, въ должности
мироваго посредника, въ родной Веневскій уѣздѣ. Его ра-
зумныя дѣйствія были тотчасъ же оцѣнены какъ крестьяна-
ми, такъ и помѣщиками, и прежняя озлобленная вражда
Тульскаго дворянства къ Черкаскому была вскорѣ остав-
лена.

Послѣ двухъ лѣтъ труда, открылось ему новое поприще.
Начался польскій мятежъ. Испробованные способы укроще-
нія и умиренія не приводили къ цѣли. Сила штыковъ при
слабой мысли оказывалась недостаточною. Государю угодно
было признать необходимость новыхъ пріемовъ и поручить
дѣло Н. Милютину. Но Милютинъ не сталъ работать одинъ,
а пригласилъ къ содѣйствію своихъ обоихъ сподвижниковъ
крестьянскаго дѣла. Съ Высочайшаго соизволенія, но въ ка-

— 291 —

чествѣ частныхъ людей, Черкасскій и Самаринъ вмѣстѣ съ
Милютинымъ, не безъ опасности для жизни, объѣхали Цар-
ство Польское, и плодомъ ихъ успешныхъ трудовъ явилось
Положеніе 19 февраля 1864 г., надѣлившее Польскихъ кре-
стьянъ землею и освободившее ихъ отъ шляхетскаго мате-
ріального гнета. По выполненіи своей задачи, Самаринъ воз-
вратился въ Россию, а Черкасскій, по совѣту Милютина,
вступилъ въ первый разъ на службу, на должность глав-
наго директора Коммиссіи Внутреннихъ Дѣлъ. Тутъ-то впер-
вые обнаружилъ въ себѣ Черкасскій блистательныя способ-
ности администратора, въ высшемъ политическомъ значеніи
этого слова; впервые почуяли польскіе мятежные паны и
ксендзы присутствіе новой, непроявлявшейся дотолѣ силы,—
силы мысли и сознательной воли.—русское знамя поручено
было твердой и умной рукѣ! За то какой дружный походъ
озлобенной ненависти воздвигло противъ себя это новое,
невиданное пугало, этотъ русскій умъ, — и не только въ
польской средѣ, но и въ Римѣ и въ Австріи, особенно ко-
гда Черкасскій завелъ живыя сношенія съ Галиціей и съ
русскими упіатами. Вообще въ Австріи особенно ненавидѣ-
ли Черкасскаго, и были правы: Русь Карпатская и Галиц-
кая была его любимою, задушевною мечтою... Въ русской
административной рутинѣ новая струя мысли и сознатель-
наго русскаго національнаго чувства, внесенная Черкас-
скимъ изъ общественной сферы,— Черкасскимъ прямо «изъ
общественныхъ вольныхъ дѣятелей», изъ мировыхъ посред-
никовъ вскочившимъ почти въ минпстры,— также представ-
лялась чѣмъ-то инороднымъ,— какою-то острою занозою, не-
способною раствориться въ этой стихіи посредственности,
бездарности и пошлости. Тѣ, которые могли считать себѣ
Черкасскаго будущимъ соперникомъ и многочисленная дру-
жина вратовъ, нажитая себѣ Черкасскимъ за участіе въ По-
ложеніи 19 февраля, и не менѣе многочисленная фаланга
высокопоставленныхъ иностранцевъ съ русскими именами,
непризнающихъ въ Россиі и Русскаго народа, ни народно-
сти, ни исторіи,— все и всѣ, соединясь въ общій станъ, на-
правили свои стрѣлы противъ Черкасскаго. Послѣднему бы-
ло еще не трудно дѣйствовать—при поддержкѣ Н. А. Ми-
лютина въ Петербургѣ, но параличъ, сразившій этого доб-

19*

— 292 —

лестнаго государственнаго мужа и замѣна его другимъ, за-
ставили Черкасскаго выйти въ отставку. Онъ былъ убѣж-
денъ, можетъ-быть и ошибочно, что ему не будетъ дано
прежняго простора для дѣятельности, что онъ не будетъ уже
такимъ полнымъ хозяиномъ дѣла, какимъ былъ, а онъ могъ
управлять дѣломъ только въ качествѣ старшаго, въ каче-
ствѣ хозяина почти самовластнаго... Нѣсколько болѣе гиб-
кости, болѣе ловкости, болѣе терпѣнія и корыстнаго расче-
та, и Черкасскій остался бы на службѣ и достигъ бы, безъ
сомнѣнія, высшихъ верховъ знати и почисти... Какъ согла-
сить такой неблагоразумный образъ дѣйствій Черкасскаго съ
представленіемъ о честолюбѣ, лишенномъ всякихъ убѣжде-
ніи и руководящемся только соображеніями личныхъ вы-
годъ?.. Какъ ни желалъ онъ себѣ высшаго административ-
наго поприща, гдѣ бы его силы могли найти себѣ полное
развитіе и примѣненіе, какъ ни клонило его въ эту сторо-
ну—чести и власти, — былъ въ немъ, стало быть, какой-то
нравственный центръ тяжести, который перевѣсилъ расчетъ
— и поставилъ на своемъ.

Снова Черкасскій въ бездѣйствіи, но черезъ два года снова
выступаетъ общественнымъ дѣятелемъ, уже въ званіи Москов-
скаго Городскаго Головы. Здѣсь опять является такой эпизодъ
его жизни, который совершенно противорѣчитъ понятію о Чер-
касскомъ, сложившемуся во всѣхъ умахъ, даже очень близкихъ
къ нему людей. Никто не могъ себѣ объяснить, какъ человѣкъ
расчета, чуждый всякихъ утвержденій, ловкій и т. д., могъ со-
вершить ту ошибку, которая заставила его сложить съ себя
званіе Головы и окончательно закрыла ему пути къ высшимъ
постамъ администраціи. А между тѣмъ иниціатива этой ошибки
принадлежала всецѣло Черкаскому; онъ и самъ затруднялся
истолковать поступокъ, который лично для него не могъ, оче-
видно, имѣть иныхъ послѣдствій кромѣ самыхъ вредныхъ. Такую
неловкость, такую непослѣдовательность трудно однако же на-
звать безнравственной! Да и не была ли эта непослѣдовав-
тельность только мнимою? Вопреки ему самому, наперекоръ
всѣмъ расчетамъ, не было ли въ этомъ поступкѣ чего-то та-
кого, что согласовалось съ внутреннею нравственною сти-
хіею души? Я разумѣю попытку заявить о настоящей
общественной потребности въ свободной пскренности для слова
и для вѣрующей совѣсти.

— 293 —

Тяжело было видеть Черкасскаго осужденнымъ на жизнь
частнаго челоѣка, эти силы, эти способности, бездѣйствую-
щими, — но еще томительнѣе было ему самому. Онъ старался
разсѣяться путешествіемъ по Европѣ, гдѣ всѣ, отъ Бисмарка
до Тьера, разомъ оцѣнили его по достоинству и только ди-
вились Россіи, небрегущей такими талантами. Но путешествіе
не могло удовлетворить жаждѣ дѣятельности этого атлета
работы. Года проходили, силы ржавѣли въ праздности, душу
точило раздраженіе.

Прошло шесть лѣтъ. Раздалось знаменитое Царское слово
11-го октября 1876 года, какъ дальній раскатъ грома пред-
возвѣщавшій военную бурю. Черкаскій не счелъ для себя
возможнымъ оставаться въ сторонѣ и предоставилъ себя въ
распоряженіе высшей власти. Настало его новое и послѣд-
нее земное служеніе. Кромѣ обязанностей Уполномоченнаго
при Дѣйствующей арміи отъ Центральнаго Петербургскаго
Управленія Общества Краснаго Креста, довѣріе Государя
Нмператора возложило на него званіе Завѣдывающаго граж-
данскою частью во вновь занимаемомъ краѣ.

Если только представить себѣ исполнскій объемъ, обста-
новку, всѣ трудности порученной Черкасскому задачи, такъ
можно лишь дивиться, какъ съумѣлъ одолѣть ее Черкаскій
и дать ей удовлетворительное рѣшеніе. Предстояло вводить
гражданскій строй въ страну, политически не существовав-
шую, которая даже не имѣла и признанныхъ географиче-
скихъ очертаній, которая была дотолѣ не болѣе какъ этно-
графическимъ терминомъ; въ страну почти незнаемую, о ко-
торой ни русская наука, ни Министерство иностранныхъ
дѣлъ не заготовили никакихъ точныхъ свѣдѣній; въ страну
постепенно отвоевываемую у непріятеля, такъ что нельзя
было даже заложить общаго фундамента сразу и вывести
зданіе хоть вчерѣнѣ, съ тѣмъ, чтобъ потомъ заняться его
отдѣлкой и приспособить къ жилью, а приходилось, держа
общій планъ, общую систему въ умѣ, строить кусками, то
въ одномъ, то въ другомъ мѣстѣ, и не имѣя цѣлаго, при-
водить въ жизнь и въ дѣйствіе отдѣльныя второстепенные
части; наконецъ въ страну, представлявшую менѣе удобствъ
для рѣшенія подобной задачи, чѣмъ даже какая-нибудь Фер-
ганская область Въ послѣдней достаточно было смѣнить хана

— 294 —

и высших чиновъ и воспользоваться существующимъ гражданскимъ матеріаломъ; здѣсь же совершался цѣлый соціальный переворотъ, перемѣщеніе слоевъ населенія. Весь верхній правящій слой — турецкій снимался или уничтожался; съ появленіемъ русскаго войска бѣжало все, отъ паши до послѣдняго каваса, рушился весь административный порядокъ, — надлежало вновь создавать все, сверху до низу, сиѣшно, безъ малѣйшаго промедленія. Прибавьте къ этому, что этотъ гражданскій строй вводился на самомъ театрѣ войны, по пятамъ воюющихъ войскъ, дѣйствующихъ естественно въ сферѣ «военнаго положенія», которое въ то же время есть-прямое отрицаніе гражданскаго. Рядомъ съ насилиемъ, хотятъ п организованнымъ, приходилось водворять организованную свободу, законность, порядокъ и въ то же время удовлетворять военнымъ потребностямъ трехсоттысячной арміи! Идутъ полки, гонятъ Турокъ, отнимаютъ городокъ, вслѣдъ заними водворяется гражданское управленіе,— и новые полки, проходя, не имѣя уже права распоряжаться по военному положенію, настойчиво предъявляютъ свои неотлагательныя нужды къ управленію созданному лишь наканунѣ. Сколько поводовъ обвинять это управленіе въ недостатки порядка и распорядительности! Прибавьте къ этому еще, что гражданскому организатору приходилось имѣть дѣло съ населеніемъ, хотя и родственнымъ, расположеннымъ къ намъ, но терроризованнымъ и насиліями Турокъ и нашими неудачами,— населеніемъ отъ пятисотѣтняго рабства лишившимся всякой инициативы. Да и какое же могло быть добровольное содѣйствіе Болгаръ въ тѣхъ мѣстностяхъ, напримѣръ, которые переходили не разъ отъ Турокъ къ Русскимъ и отъ Русскихъ къ Туркамъ? Могли ли Болгары, особенно въ селахъ, приниматься охотно за самоуправленіе по приглашенію русскихъ властей и способствовать успѣху гражданской организаціи, имѣя передъ собою примѣръ Ени-Загры, Казанлыка, Елены? Вспомните наконецъ, что до самаго конца войны едва ли кому могло быть извѣстно, вся ли Болгарія или только небольшая часть ея будетъ освобождена, будетъ ли она независима или полезависима, и какую получить политическую форму.

А между тѣмъ русское правительство не могло поступить

— 295 —

наче п ограничиться введеніемъ только военнаго управле-
нія, потому что военное управленіе упраздняется съ отбы-
тіемъ войскъ, и тогда Болгарія была бы ввергнута въ тотъ
хаосъ, въ которомъ оставило ее паденіе турецкой админи-
страціи. Эта безурадица могла бы подать Европѣ поводъ къ
вмѣшательству и снова поднять вопросъ о реформахъ по-
средствомъ Европейской Коммиссіи; введеніемъ же граждан-
ской организаціи Россія заявляла, что призываетъ Болгарію
къ немедленному самостоятельному бытію. И чтò бы ни го-
ворили, князь Черкаскій съ замѣчательнымъ искусствомъ рѣ-
шилъ эту, повидимому, неразрѣшимую задачу. Введенное
имъ гражданское управленіе не предопредѣляетъ и не исключаетъ никакой политической формы,— оно необходимая при-
надлежность всякаго благоустроеннаго гражданскаго орга-
низма. Для самоуправленія сельскаго, земскаго и городскаго
онъ далъ широкій просторъ, воспользовавшись порядками уже
существовавшими при Туркахъ, и примѣнивъ ихъ къ по-
требностямъ болгарской политической автономіі. Благодаря
ему, Болгарія обладаетъ теперь орудіями, необходимыми для
самостоятельнаго національнаго развитія и правильнаго без-
препятственнаго отправленія гражданской жизни.

И при какихъ условіяхъ совершилъ онъ этотъ высокій
подвигъ? Онъ не имѣлъ возможности свободнаго выбора под-
чиненныхъ. Откуда было взять людей для наполненія долж-
ностныхъ мѣстъ, когда Болгарія могла выставить лишь са-
мое небольшое число образованныхъ работниковъ, и почти
никого, способнаго къ административному дѣлу? Одинъ, вда-
лекъ отъ Россіи, безъ друзей и товарищей, среди тревогъ и
п лишеній походной жизни; въ суетѣ Главной Квартиры съ
емъ многочисленнымъ личнымъ составомъ,— среди пререканій
всегда борющихся двухъ стихій, военной и гражданской,
среди интригъ и сплетень, неразлучныхъ съ высшими сфе-
рами власти; неся отвѣтственность и передъ арміей за сла-
бость гражданскаго управленія, чуть ли не за всякаго запу-
ганнаго Болгарина,— и передъ Болгаріей и общественнымъ
мнѣніемъ Россіи за каждый произволъ воинскаго начальника
й за каждую излишнюю ревность гражданскихъ чиновниковъ
при удовлетворении военныхъ нуждъ,— вотъ та обстановка,
при которой приходилось ему работать, та атмосфера, кото-

— 296 —

рою онъ дышалъ. Въ то же время онъ исполнялъ другія, не
менѣе тяжкія обязанности по званію Уполномоченнаго Крас-
наго Креста. И также конечно былъ осыпанъ градомъ раз-
нообразнѣйшихъ нареканій, какъ будто Красный Крестъ при-
званъ удовлетворять всѣмъ санитарнымъ нуждамъ арміи и
восполнять собою недостаточность военно-медицинскаго уп-
равленія. Я впрочемъ не намѣренъ касаться этой стороны
его дѣятельности. Позволо себѣ замѣтить только одно: едва-
ли, не говорю уже о Бисмаркѣ или Ниттѣ,—но Пальмер-
стонъ или даже графъ Андраши, которому сравненіе съ Чер-
касскимъ, конечно, можетъ быть только лестнымъ, пригоди-
лись бы для званія Уполномоченнаго Краснаго Креста при
Дѣйствующей арміи. Эта высокопочтенна, благая дѣятель-
ность едвали требуетъ, способностей государственныхъ, во
всякомъ случаѣ требуетъ талантовъ совсемъ иного калибра
и иной категоріи. Замѣчу также, что князь Черкассій не
щадилъ жизни при уборкѣ раненыхъ подъ Плевной и, по
свидѣтельству иностранныхъ корреспондентовъ, распоряжался
дѣломъ подъ пулями съ поразительнымъ мужествомъ...

Не подъ силу было одному человѣку нести такія задачи,
такую тяготу труда, заботъ и борьбы. Онъ изнемогалъ отъ
истомы и раздраженія,—и раздраженіе плодило ему новыхъ
враговъ. Въ то же время въ дорогомъ отечествѣ нашлись
досужіе борзописцы, у которыхъ хватило духа пустить по
Россіи ложные, дерзкіе пасквили, зная, что въ нашемъ об-
ществѣ, при его дѣтской незрѣлости, всякому печатному
слову еще готовы дать вѣру; зная также, что обвиняемый,
по отдаленности и по своему офиціальному положенію, по-
ставленъ въ невозможность опровергнуть клевету. Такія статьи,
затрудняя задачи Россіи возбужденіемъ къ ней недовѣрія въ
средѣ Болгаръ, такъ совпадаютъ съ цѣлями Англіи и Ав-
стріи въ настоящую пору, что можно было бы признать ихъ
писанными по иностранному заказу, еслибъ только онъ были
дѣльный и умнѣе. Но увы! все это—доморощенные продукты
той нашей интеллигенціи, преимущественно петербургской,
которая своимъ лакействомъ предъ Европой, своимъ отчуж-
деніемъ отъ русской народности обрекла себя на вѣчное
недомысліе, вѣчное больное, худосочное дѣтство.

Перейдя вѣшкомъ Балканы и вступивъ вскорѣ потомъ,

— 297 —

ВМѣСТѣ СЪ ТОРЖЕСТВУЮЩИМИ НАШИМИ ВОЙСКАМИ, ВЪ АДРІАНО-
ПОЛЬ, КНЯЗЬ ЧЕРКАССКІЙ, ПО ЕГО СЛОВАМЪ, БЫЛЬ ВОЗНАГРЯДЕНЪ
ЭТОЮ минутою за всѣ 14 МѣСЯЦЕВЪ ТРУДОВЪ И СКОРБОЙ. ЕГО
БЛАГОГОВѣНІЮ ПРЕДЪ РУССКИМЪ СОЛДАТОМЪ не БЫЛО МѣРЫ. НА
НЕГО ПИ НА РУССКІЙ НАРОДЪ ВОЗЛАГАЛЪ ЧЕРКАССКІЙ НЕКОЛЕОМУЮ
НАДЕЖДУ ЗА БУДУЩЕЕ РОССІІ. «ВСЮ ЕЕ ДЕРЖИТЪ» — ПИСАЛЪ ОНЪ
ПЗЪ ЗА-ДУНАЯ—«НА СВОИХЪ МОГУЧИХЪ ПЛЕЧАХЪ ЭТОТЪ ПРОСТОЙ,
ЭТОТЪ СИВОЛАПЫЙ МУЖИКЪ! ВСЕ ОДОЛѣЕТЪ, ВСЕ ВЫНЕСЕТЪ НАШЪ
ДОБРЫЙ, НАШЪ ВЕШКІЙ СТРАСТОТЕРПЕЦЪ—РУССКІЙ СОЛДАТЬ!»

Я можетъ-быть слишкомъ увекленія и подробнѣе, чѣмъ пред-
полагалъ, изложилъ вамъ главныя характеристическія дан-
ныя жизни князя Черкасскаго. Предлагаю вамъ самимъ сдѣ-
лать логическую посылку и добыть выводъ, и затѣмъ свѣ-
рить его съ обычными, банальными сужденіями объ этомъ
великомъ гражданскомъ бойцѣ и доблестномъ подвигникѣ.

ВЪ знаменательномъ совпаденіи для смерти князя Чер-
касскаго со днемъ 19 февраля, днемъ освобожденія русскихъ
крестьянъ и днемъ освобожденія Болгаріи, днемъ исполне-
нія Россию своего великаго историческаго призванія, ви-
дится что-то свыше правосудное. Этою смертью какъ бы за-
печатлѣна вѣчная, неразрывная связь имени князя Черкас-
скаго съ величайшими христіанскими дѣяніями не только рус-
ской, но и всемірной исторіи...

9. Рѣчь И. С. Аксакова, произнесенная 22-го июня 1878 въ
Московскомъ Славянскомъ Благотворительномъ Обществѣ.

Мм. гг.! Надгробнымъ словомъ началлись наши послѣднія
два собранія. Четыре мѣсяца тому назадъ, хоронили мы
человѣка, знаменитаго дарованіями, самоотверженно послу-
жившаго святому русскому дѣлу—дѣлу освобожденія и сози-
данія Славянскаго міра. Мы оплакивали преждевременную
смерть гражданскаго устріотеля вновь исхищенной изъ ту-
рецкихъ когтей Болгаріи, послѣдовавшую въ самый день
подписанія Санъ-Стефанскаго договора, п прославляли пма,
связавшее себя неразрывно съ однимъ изъ «величайшихъ
христіанскихъ дѣяній современной исторіи»: въ самомъ дѣлѣ.

— 298 —

вся Болгарія призвана была къ новой жизни, не было уже
болѣе ни одного христіанна — раба на всемъ пространствѣ
Болгарскаго разселенія отъ Дуная до Марицы!

Не опять ли хоронить собрались мы сегодня, но уже не
человѣка, а миллионы людей, цѣлыя страны, свободу Болгаръ,
независимость Сербовъ? хоронить великое, святое дѣло, за-
вѣты и преданія предковъ, наши собственные обѣты,— хоро-
нить Русскую славу, Русскую честь, Русскую совѣсть?....

Нѣтъ, нѣтъ и нѣтъ! Скажите вы всѣ, здѣсь собравшіеся:
неужели все это не сонъ, не просто страшныя грёзы, хотя-
бы и наяву? Неужели и впрямь на каждомъ изъ насъ
уже горитъ неизгладимое клеймо повора?.... Не мерещится
ли намъ все то, чтó мы будто видимъ, слышимъ, читаемъ?

Пли наоборотъ: прошлос было грезой? Галлюцинація, не
болѣе какъ галлюцинація все то, чѣмъ мы утѣшались и сла-
вплись еще менѣе полугода тому назадъ?! И плѣненные Ту-
рецкія арміи подъ Плевной, Шипкой и на Кавказѣ, и зим-
ній переходъ русскихъ войскъ чрезъ Балканы, и геройскіе
подвиги нашихъ солдатъ, потрясшіе міръ изумленіемъ, и тор-
жественное шествіе ихъ до Царыграда, — этій необычайныя
побѣды, купленныя десятками тысячъ Русскихъ жизней, эти
несмѣтныя жертвы, принесенныея Русскимъ народомъ, эти
порывы, это священродѣйствіе народнаго духа, — все это
сказки, миөъ, порожденіе распаленной фантазіи, можетъ-быть
даже «измышленіе московскихъ фанатиковъ!» Не было ни
побѣдъ, ни побѣдоносныхъ вождей. ни пролитой русской
крови, ни избіенія Турками христіанъ, ни избавленія Рус-
скими христіанъ..... Однако же полсотни тсячъ солдатъ —
раненыхъ, больныхъ, изувѣченныхъ призрѣваются теперь на
всемъ пространствѣ Россіи,— однако побѣдоносные вожди
возвратились и всенародно, во свидѣтельство русскихъ побѣдъ,
возведены въ санъ фельдмаршаловъ.... Это уже кажется не
мечта, а дѣствительность. Однако еще недавно въ самомъ
Петербургѣ, съ флагами, пѣніемъ народнаго гимна на ули-
цахъ, съ торжественнымъ молебномъ и пальбою изъ Петро-
павловской крѣпости, праздновалось офиціальное обнародова-
ніе Санъ-Стефанскаго договора, скрѣпленнаго подписью на-
шего кабинета — и нынѣ разрываемаго въ ключп....

Но если все это было, возможно ли же быть тому, чтó

— 299 —

есь, что творится теперь тамъ, на конгрессѣ, что служить
прямымъ отрицаніемъ, противорѣшіемъ, нарушательствомъ все-
му бывшему? Уже ли хоть дою правды должны мы признать
во всѣхъ этихъ корреспонденціяхъ и телеграммахъ, которые
ежедневно, ежечасно, на всѣхъ языкахъ, во всѣ концы свѣта
разносятъ теперь изъ Берлина позорные вѣсти о нашихъ
уступкахъ и, передаваясь въ вѣдѣніе всего народа, ни разу
не опровергнутыя русскою властью, то жгутъ его стыдомъ
и жалять совѣсть, то давать недоумѣніемъ? Какую же кар-
тину рисуютъ передъ нимъ всѣ эти публичныя сказанія?
Ты ли это, Русь-побѣдительница, сама добровольно разжало-
вавшая себя въ побѣжденную? Ты ли на скамьѣ подсудимыхъ
какъ преступница, каешься въ святыхъ. подъятыхъ тобою
трудахъ, молишь простить тебѣ твои побѣды?... Едва сдер-
живая веселый смѣхъ, съ презрительной ироніей, похваляя
твою политическую мудрость, Западныя державы, съ Германіей
впереди, нагло срываютъ съ тебя побѣдный вѣнецъ, препод-
носятъ тебѣ взамѣнъ шутовскую съ гремушками шапку, а
ты послушно, чуть ли не съ выраженіемъ чувствительнѣйшей
признательности. подклоняешь подъ нее свою многострадаль-
ную голову!...

Ложь! Если въ такомъ чудовищномъ образѣ и представ-
ляется Россія изъ Берлинскихъ писемъ и телеграммъ, то
самая чудовищность служить лучшей порукой, что этому не
бывать. Не то, чтобъ мы сомнѣвались въ справедливости
сообщеній о замыслахъ и притязаніяхъ Англіи съ Австріей,
руководимыхъ пресловую маклерскою честностью Герман-
скаго канцлера. Нисколько. Кривдѣ и наглости Запада, по
отношенію къ Россіи и вообще къ Европѣ Восточной, нѣтъ
ни предѣла, ни мѣры этой исторической аксіомы, какъ и
никакихъ уроковъ исторіп, не вѣдаютъ только русскіе дип-
ломаты да петербургскія руководящія сферы.... Болѣе чѣмъ
вѣроятными, увы! признаемъ мы также и сообщенія о дѣй-
ствіяхъ нашихъ представителей на конгрессѣ: на вѣки не
забыть намъ услугъ, оказанныхъ русскою дипломатіею Рос-
сіи въ эти послѣдніе два года. Но какихъ бы щедрыхъ усту-
покъ, во вредъ Россіи и къ выгодѣ нашихъ враговъ, ни на-
творили русскіе дипломаты,—разведѣ Россія, въ лицѣ своего
Верховнаго Представителя, сказала свое послѣднее слово?

— 300 —

Не вѣримъ, чтобъ всѣ эти щедроты на счетъ русской крови и чести были одобрены Высшею властью; не вѣримъ и не повѣримъ, пока не появится о томъ офиціальное правительственное извѣщеніе. Но даже и предположить подобное извѣщеніе было бы преступленіемъ противъ достоинства власти!...

И въ самомъ дѣлѣ, мыслимо ли, чтобъ весь этотъ колоссальный абсурдъ, эта ошеломляющая нелѣпость рѣшеній контресса, это сплошное нарушательство надъ Россіей могло когда-либо стать совершившимся фактомъ?

Посудите сами:

Изъ-за чего возгорѣлась война, изъ-за какого ближайшаго повода? Изъ-за турецкой повальной рѣзни, совершенной надъ населеніемъ Южной Болгаріи. Какая главная возвѣщенная задача войны? Вырвать Болгарское племя изъ-подъ турецкаго ита. Никогда никакая война не возбудила такого всеобщаго на Руси сочувствія и одушевленія, не вызвала столько жертвоприношеній любви, не заслужила въ такой полной мѣрѣ названія «народной», какъ именно эта война, благодаря именно этой священной задачѣ. По переходѣ нашихъ войскъ черезъ Дунай, Императорская прокамація объявляетъ Болгаръ свободными. Немедленно, по Высочайшей волѣ, полагается начало правильной гражданской организаціи края, и всюду, по мѣрѣ его занятія, вводится нами не временное военно-полицейское, а прочное гражданское управленіе. Послѣ исполнскихъ усилий, русскія войска преодолѣваютъ Балканы; русскія власти водвороляютъ новый строй и по всей Южной Болгаріи. Санъ-Стефанскимъ договоромъ, скрѣпленнымъ подписью Императора Россіи и подписью самаго Турецкаго падишаха, вся Болгарія по обь стороны Балканъ возводится въ Княжество. Россійскій Императорскій Коммиссаръ торжественно водворяется въ главномъ Южно-Болгарскомъ городѣ Филиппополѣ и дѣлаетъ уже приготовленія къ созыву народнаго собранія... Новѣрила наконецъ несчастная страдалица-страна своему избавленію, съ радостію отдалась вѣрѣ и въ свою будущность, вздохнула свободно, ожидала и вдругъ... Съ соизволенія той же самой величудушной избавительницы — Россіи, какъ по живому тѣлу распиливается Болгарія на двѣ части, и лучшая, илодороднѣй-

— 301 —

шая ея часть, Забалканская, та именно которая наибольше истерзана, изъявлена, осрамлена турецкими звёрствами, возвращается въ турецкое рабство!... Русскія же побѣдоносныя войска, тѣ самыя, чтò цѣною своей крови добыли свободу Южныхъ Болгаръ, приглашаются вновь закрѣпостить ихъ побѣденному извергу и такъ сказать собственоручно ответи: христіанскихъ женъ на поруганіе, дѣтей на посрамленіе, всѣхъ на лютую турецкую месть за то, что вѣрили въ Русскую власть, за братское сочувствіе къ Русскимъ!

А еще въ Петербургѣ, какъ пишутъ въ газетахъ, многое множество легкомысленной военной молодежи и всякихъ государственныхъ недоростковъ, вращающихся въ петербургскихъ гостинныхъ, позволяетъ себѣ повально глумиться надъ Болгарами и бранить ихъ за недостатокъ будто бы довѣрія и радушія къ Русскимъ! Не говоря уже о томъ, какъ несправедливо, какъ безсердечно относиться такимъ образомъ, на основаніи частныхъ случаевъ, огульно ко всему народу, да еще къ народу, нравственно забитому, удрученному пятибѣковымъ гнуснымъ рабствомъ, спрашиваемъ ихъ: чтоб, по ихъ мнѣнію, послѣ всѣхъ нашихъ торжественныхъ и нарушенныхъ обѣщаній, достойны ли оказываемся мы довѣрія и любви Болгаръ?...

Бѣдный русскій солдатъ, тебѣ стыдно будетъ и глаза поднять на этихъ твоихъ «братушекъ»... За что же, благодаря русской дипломатіи, будешь ты заклейменъ въ памяти Болгарскаго народа независтнымъ названіемъ *предателя*!

И осмѣлится кто-нибудь повѣрить, чтобъ такіе результаты конгресса были освящены согласіемъ Русской власти!... Да чтобъ же такое случилось? Не претерпѣли ли мы пораженія, страшнаго, поголовнаго, хуже даже Седана, потому что и послѣ Седана Франція не пошла на миръ и отбивалась пять мѣсяцевъ? Ничего не случилось, никакихъ боевъ не было. Только притопнулъ лордъ Биконсфильдъ, да Австрія пригрозила пальцемъ: такъ, по крайней мѣрѣ, повѣствуютъ наши газеты. Русская дипломатія, пожалуй, и могла испугаться, но только она одна, и никто больше.

Все это тѣмъ болѣе невѣроятно, что русскому правительству менѣе чѣмъ кому-либо можно убаюкивать себя надеждою, будто участь Южныхъ Болгаръ вполнѣ обеспечивается

— 302 —

назначеніемъ нѣкоторыхъ реформъ. Оно слишкомъ богато
историческимъ опытомъ, да и не оно ли само, на Констан-
тинопольской конференціи, съ такою сплою обличало несо-
стоятельность всѣхъ гарантій подобнаго рода? Тѣмъ болѣе,
что Англія не дозволила столкнованія этихъ реформъ въ ши-
рокомъ смыслѣ административной автономіи и допустила ихъ
единственно приличія ради и для облегченія Россіи еа по-
литическаго отступленія. Не только не въ интересѣ Англіи
оградить Южныхъ Болгаръ отъ всякаго посягательства на
ихъ права личныя и общечеловѣческія, но вся задача постав-
леннаго ею на конгрессѣ Болгарскаго вопроса въ томъ
только и состоитъ, чтобы вытравить изъ Южной Болгаріи
всякій слѣдъ Болгарской народности. Ей запрещается даже
и именоваться Болгаріей. Вѣдь христіанскимъ губернаторомъ
можетъ быть назначенъ и Англичаннѣ въ родѣ Бекеръ-паши
и извѣстнаго англійскаго консула Болгаро-убійцы. Пенависть
и ожесточеніе великобританскаго перваго министра къ Бол-
гарамъ, невиннымъ виновникамъ послѣдней войны, доросли
до такихъ размѣровъ, что лордъ Биконсфильдъ былъ бы не
прочь видѣть повтореніе турецкой рѣзни 1876 года, только
съ меньшимъ скандаломъ и въ болѣе легальной формѣ. Онъ
заботливо обезпечилъ себѣ возможность повальнаго истребленія
Болгарскаго въ Румеліи племени, при первомъ признакѣ
мятежа. Именно для того, какъ офиціально разъяснено са-
мой Англіей, чтобы предоставить Туркамъ всѣ средства къ
немедленному подавленію всякаго возстанія христіанъ въ са-
момъ его началѣ, по всей южной Болгаріи будутъ тянуться
турецкіе этапные военные пункты, и Балканы послужатъ
мѣстомъ постояннаго пребыванія для турецкихъ поличиць.
которыя такимъ образомъ могутъ, во всякую минуту, пизри-
нуться какъ въ долины Тундки и Марицы, такъ и въ При-
дунайскую Болгарію. Признаки мятежа! Да и теперь въ Ру-
меліи только присутствіе двухсотъ тысячной Русской арміи
едва-едва сдерживаетъ взрывы мести и озлобленія между
Турками и Болгарами! Вотъ какая перспектива открыта рѣ-
шеніемъ конгресса для Болгарскаго населенія, а офиціозный,
на казенныя деньги пздавційся въ русской столицѣ органъ
чужестранныхъ интересовъ, Journal de St. Pètersbourg, смѣ-
етъ возвѣщать, что Россіи нечего безпокоиться, что ея жерт-

— 303 —

вы принесены не напрасно, что свобода и безопасность хри-
стіанъ вполнѣ обезпечены! Бывают самообольшенія хотя и
грубыя, но искренія и невольныя: они еще могут служить
к какимъ-нибудь извиненіемъ человѣку. Имъ нѣтъ мѣста въ
настоящемъ случаѣ: здѣсь можетъ быть только одинъ воль-
ный, преступный обманъ собственной совѣсти!

Не такова совѣсть у Русскаго народа. И если, послѣ не
совсѣмъ торжественной ретирады Императорскаго Коммисса-
ра изъ Филиппополя въ Тырново, послѣ удаленія русскихъ
войскъ за Балканы, возобновятся случаи турецкаго звѣрства,
и вновь прольется христіанская кровь, и вновь наругается
Турокъ надъ христіанскими женщинами, и дойдетъ о томъ
до слуха Россіи, — не воспрянетъ ли она, словно уязвленная,
вся какъ одинъ человѣкъ, и ринется, посылая проклатія сво-
имъ дипломатамъ?....

Ринется? Какъ бы не такъ! Именно противъ этихъ-то ве-
ликодушныхъ русскихъ порывовъ и приняты мѣры лордомъ
Биконсфильдомъ сообща съ русскими дипломатами. Британ-
скій министръ, съ безцеремонностью сознающей себя силы, такъ
прямо и объявилъ, что вся его задача: оградить Турцію отъ
новой побѣдоносной Русской войны, какъ бы тамъ ни мучи-
лись христіане; однимъ словомъ, что весь конгрессъ ничто
иное какъ открытый заговоръ противъ Русскаго народа. За-
говоръ съ участіемъ самихъ представителей Россиі!! Такъ
какъ опытъ показалъ, что Балканы, оставшіеся до сихъ поръ
непреодолимою естественною преградою, не могли сдержать
стремленія нашихъ войскъ, то, по рѣшенію конгресса, по
всему Балканскому хребту будутъ возведены, конечно съ по-
мощью англійскихъ денегъ и инженеровъ, такія турецкія
укрѣпленія съ надежными турецкими гарнизонами, которыя-
бы сотворили изъ Балканъ твердыню дѣйствительно необо-
римую....

Вотъ къ чему послужила вся Балканская страда Русскихъ
солдатъ! Стоило для этого отмораживать ноги тысячами во
время пяти-мѣсячнаго Шипкинскаго сидѣнія, стоило гибнуть
въ снѣгахъ и льдинахъ, выдерживать напоръ обѣшеныхъ
Сулеймановскихъ полчищъ, совершать неслыханный, неви-
данный въ исторіи зимній переходъ черезъ досягающія до
неба скалы! Не успѣли герои Шипки, имя которой стало

— 304 —

такъ любезно, такъ сродни народному слуху, не успѣли они
вернуться домой и утѣшиться благодарностью соотчичей, какъ
во очію предъ ними Русскою властью противъ нихъ же Рус-
скихъ солдатъ, преодолѣнныя ними преграды обращаются въ
непреодолимыя! Безъ краски стыда и жгучей боли нельзя
уже будетъ теперь русскому человѣку даже произнести имя
Шипки, Карлова и Баязета и всѣхъ тѣхъ мѣстъ, прослав-
ленныхъ русскимъ мужествомъ, усѣянныхъ русскими моги-
лами, которые нынѣ вновь предаются на оскверненіе Тур-
камъ! Добромъ же помянутъ эту кампанію и русскую дип-
ломатію возвратившіеся солдаты!

И мы отважимся повѣрить, что на все это послѣдовало
одобреніе Верховной Власти?... Никогда!

Наша дипломатія хочетъ утѣшиться тѣмъ, что она доби-
лась у конгресса согласіл на возведеніе Придунайской Бол-
гаріи въ Княжество. О простота, простота! Неужели можно
думать, что послѣ такого открытаго изъявленія своихъ за-
мысловъ, Англія и Австрія дозволятъ свободное и самосто-
ятельное, въ національномъ духѣ, развитіе Придунайскаго
Болгарскаго края? Неужели можно ожидать, что Англія и
Австрія не примутъ всѣхъ нужныхъ имъ мѣръ, для того
чтобы парализовать всякое значеніе этого княжества и по-
работать его себѣ въ политическомъ и экономическомъ от-
ношеніи? Англія уже заявила свое требованіе участвованія
въ гражданской организаціи княжества. Затѣмъ всѣ второ-
степенные подробности, всѣ «детали» рѣшено установить
послѣ конгресса, посредствомъ особыхъ комиссій и по-
сольствъ въ Царѣградѣ. Уступивъ въ главномъ, стóитъ ли
препираться о мелочахъ? Русскіе дипломаты за мелочами го-
няться не любятъ! Но сѣть мелочей, систематически соткан-
ная Англіей и Австріей, такъ опутаетъ Придунайское Бол-
гарское Княжество, какъ будто оно скато желѣзными обру-
чами, и не высвободиться ему изъ нихъ.

Да мѣры уже и приняты. Если Санъ-Стефанскій договоръ,
по сознанію всего русскаго общества, грѣшилъ явною не-
справедливостью по отношенію къ Сербіи, Босніи, Герцего-
винѣ, то конгрессъ взялся исправить эту ошибку. Сербіи
принятожется нѣсколько лишнихъ квадратныхъ миль, но
за то австрійскія войска вступятъ въ Боснію и Герцегови-

— 305 —

ну. Съ умилительнымъ единодушіемъ всѣ державы, исключая Турціи, но не исключая Россіи, благословили Австрію на оккупацію, безъ сомнѣнія безсрочную, этихъ двухъ Славянскихъ земель, а потомъ на подчиненіе себѣ, въ той или другой благовидной формѣ, въ военномъ, политическомъ и экономическомъ отношеніи, и независимой Сербіи и независимой Черногоріи, и всей продольной полосы Балканскаго полуострова вдоль западныхъ границъ Болгаріи, вплоть до Эгейскаго моря! Русская дипломатія видитъ въ этомъ даже какое-то особенное торжество своей политике и съ увѣлеченіемъ, которому графъ Андраши даже и не вдругъ повѣрилъ, привѣтствовала, какъ новую эру, разграниченіе сферъ вліянія Россіи и Австріи на Балканскомъ полуостровѣ!

Нѣтъ такихъ и словъ, чтобъ заклеймить по достоинству это предательство, эту измѣну историческому завѣту, призванію и долгу Россіи. Согласиться на такое рѣшеніе—знамѣтъ подписать свое самоотреченіе, какъ Главы и Верховной Представительницы Славянскаго и всего Восточно-Христианскаго міра,—значитъ утратить не только свое обаяніе, не только сочувствіе, но и уваженіе Славянскихъ пlementъ, нашихъ естественныхъ, нашихъ единственныхъ союзниковъ въ Европѣ. Свобода, самобытное развитіе и преуспѣяніе духовныхъ стихій Славянской народности возможны для Славянъ только въ единеніи любви съ Русскимъ народомъ.... Иначе рѣшаетъ русская дипломатія! Для того только, православный Русскій народъ, единый могучій и независимый изъ всѣхъ Славянскихъ народовъ, для того только и прописѣ ты свою драгоцѣнную кровь, принесъ въ жертву сотни тысячъ твоихъ сыновъ, для того ты п разорялся и временно обнищалъ, стяжалъ себѣ поистинѣ вѣнецъ страстотерпіца и мученика, чтобы собственными побѣдами унизить себя какъ Славянскую державу, расширить владѣнія, умножить силу враговъ — твоихъ и всего Славянства, и подчинить Православныхъ Славянъ господству Нѣмецкой и католической стихіи! Напрасный мученикъ, одураченный побѣдитель, полюбуйся на свое дѣло!...

Если во время Константинопольской конференціи мы говорили, въ такомъ же собраніи, что щеки пылаютъ у Россіи отъ получаемыхъ ею пощечинъ, то чтò же сказать теперь,

20

— 306 —

при сжедневныхъ, торжественныхъ заушеніяхъ? А русскіе дипломаты, если вѣрить газетамъ, послѣ каждогоъ заушенія. только росписываются въ полученіи и просятъ взамѣнъ для Россіи лишь аттестата о «безкорыстіи»! По истинѣ безкорыстно, и въ аттестатѣ имъ не отказываютъ...

Слово нѣмѣетъ, мысль останавливается, пораженная, предъ этимъ колобродствомъ русскихъ дипломатическихъ умовъ. предъ этою грандіозностью раболѣпства! Самый злѣйшій врагъ Россіи и Престола не могъ бы изобрѣсть чего-либо пагубнѣе для нашего внутренняго спокойствія и мира. Вотъ они, наши настоящіе пиглисты, для которыхъ не существуетъ въ Россіи ни русской народности, ни православія, ни преданій,— которые, какъ и пиглисты въ родѣ Боголюбовыхъ. Засуличъ и К°, одинаково лишены всякаго историческаго сознанія п всякаго живаго національнаго чувства. И тѣ и другие—иностранные въ Россіи и поютъ съ чужаго европейскаго голоса; и тѣ и другие чужды своему народу, смотрятъ на него какъ на tabula rasa. презираютъ его органическія, духовныя начала, стараются сдвинуть его съ пути, заповѣданнаго ему исторіей и направлять насильственно на путь противоестественный... Всѣ они—близкая другъ другу родня, порожденіе одного сѣмени, хотя и различествуютъ между собою бытомъ, воспитаніемъ, нравами, доктринами и главное— степенью самосознанія. Предоставляю вамъ самимъ рѣшать, кто же однако изъ нихъ: сознательныхъ и безсознательныхъ, грубо-анархическихъ и утонченныхъ государственныхъ пиглистовъ, въ сущности опаснѣе для Россіи, для ея народнаго и духовнаго преуспѣянія и государствнаго достоинства?

Неужели же, въ самомъ дѣлѣ, Турки, грозящей своимъ смѣлымъ сопротивленіемъ обратить въ ничто всемудрый конгрессъ, суждено явиться ангеломъ — спасителемъ русской чести?

Нѣтъ, что ни происходило бы тамъ на конгрессѣ, какъ бы ни распиналась русская честь, но живъ и властенъ ея вѣнчанный Оберегатель, Онъ же и Мститель! Если въ насъ. при одномъ чтеніи газетъ, кровь закинаетъ въ жилахъ, чтѣ же долженъ испытывать Царь Россіи, несущій за нее отвѣтственность предъ Исторіей? Не Онъ ли самъ назвалъ дѣло нашей войны «святымъ»? Не Онъ ли, по возвращеніи изъ-за

— 307 —

Дуная, объяснил торжественно привѣтствовавшимъ его депутатамъ Москвы и другихъ русскихъ городовъ, что «святое дѣло будетъ довено до конца»? Страшны ужасы брани, п сердце Государя не можетъ легкомысленно призывать возобновленіе смертей и кровопролитія для своихъ самоотверженныхъ подданныхъ, — но не уступками, въ ущербѣ чести и совѣсти, могутъ быть предотвращены эти бѣдствія. Россия не желаетъ войны, но еще менѣе желаетъ позорнаго мира. Спросите любаго Русскаго изъ народа, не предпочтетъ ли онъ биться до истощенія крови и силъ, только бы избѣжать срама русскому имени, только бы не стать предателемъ христіанъ-братьевъ? Еще не постыдно уступить превосходной соединенной силѣ враговъ послѣ долгихъ, героическихъ побоищъ, какъ уступили и мы въ 1856 году безъ урона для своей славы, какъ уступила недавно и Франція. Но уступать предупредительно, безъ боя и выстрѣла, это было бы уже не уступкою, а отступничествомъ. Да и кто бы въ Европѣ дѣйствительно отважился теперь на войну? Не Англіи же, въ самомъ дѣлѣ, съ ея Индійскими чудищами, можемъ мы опасаться на сушѣ, а отъ войны на морѣ она потерпитъ сильнѣе чѣмъ мы. Не Австрія же, у которой, по выраженію покойнаго Тютчева, все тѣло—Ахиллесова пятка (dont tout le corps n'est qu'un pied d'Achille), которая именно войны съ Россией пуще всего и боится, потому что только отъ одной рѣшимости Россіи зависитъ вызвать на свѣтѣ Божій «Австрійскій вопросъ».... Несокрушимъ и непобѣдимъ Русскій Царь, если только Онъ, съ ясностью историческаго сознанія, съ твердою вѣрою въ предназначеніе своего народа, отложивъ въ сторону попеченіе объ интересахъ Западно-Европейскихъ державъ, интересахъ своекорыстныхъ и намъ враждебныхъ, воздѣнетъ, по выраженію нашихъ древнихъ грамотъ, «высоко, грозно и честно» въ своей длани знамя Россіи — оно же знамя Славянъ и всего Восточнаго Христіанства!

Волнуется, ропщетъ, негодуетъ народъ, смущаемый ежедневными сообщеніями о Берлинскомъ конгрессѣ и ждетъ, какъ благой вѣсти, рѣшенія свыше. Идетъ и надѣется. Не sолжетъ его надежда, потому что не преломится Царское слово: «святое дѣло будетъ доведено до конца».

20*

— 308 —

Долгъ вѣрноподданныхъ велитъ всѣмъ намъ надѣаться и вѣрить, — долгъ же вѣрноподданныхъ велитъ намъ и не безмолвствовать въ эти дни беззаконія и неправды, воздвигающихъ средостѣнія между Царемъ и землею, между Царскою мыслью и народною думой. Ужели въ самомъ дѣлѣ можетъ раздаваться намъ сверху въ отвѣтъ внушительное слово: «молчите, честныя уста! гласите лишь вы, лесть да кривда»!...

Отвѣтъ И. С. Аксакова на посланіе къ нему д-ра Фр. Лад. Ригра *).

Досточтимый господинъ!

Да,— скажемъ и мы въ отвѣтъ на ваше братское посланіе отъ имени сеймовыхъ депутатовъ Чешскаго народа,— ночь для Славянъ наконецъ минула и встало утро — вдруг утро великаго міроваго дня: слышится трепетъ новой исторической жизни. Казалось бы, чтò же необычайнаго въ этой борьбѣ, предпринятой нынѣ Россіей? Не въ первый разъ устремляются русскія знамена за Дунай для блага угнетенного и посрамленнаго христіанства, и если кому несутъ они избавленіе и свободу, такъ только тѣмъ отраслямъ Славянскаго племени, которые уже пять вѣковъ изнываютъ подъ ненавистнымъ турецкимъ игомъ. А между тѣмъ не одни Славяне Балканскаго полуострова,— Славяне и прочихъ странъ и именованій встрепенулись мыслью и духомъ, какъ будто и для нихъ насталъ историческій чередъ, какъ будто всѣ позваны, всѣ требуются къ отвѣту, всѣмъ надлежитъ вскорѣ стать на судъ исторіи, судъ Божій... Готовы ли—вотъ въ чемъ вопросъ.

Не забота «о почетной роли первенства въ исторіи» и о томъ всемірномъ владычествѣ, которое даетъ «цивилизація, созданная народами Арійскаго племени», какъ гласитъ ваше посланіе, должна бы, по нашему мнѣнію, тревожить въ наступающій мигъ Россію и все Славянство. Пусть первенствуетъ истина, пусть «жезлъ вселенной» принадлежитъ правдѣ. Наша «почетная роль въ исторіи» прежде всего:

*) Изъ Праги, отъ 3 мая 1877 г.

— 309 —

стать, быть п жить самими собою, Славянами, чѣмъ мы до сихъ поръ не были или были, но не вполнѣ; значитъ п дѣйствовать въ исторіи какъ Славяне; служить — не «культурѣ» и «цивилизаціи»: замѣнимъ эти малосодержательныя иностранныя слова и понятія многосодержательнымъ славянскимъ выраженіемъ — служить просвященію общечеловѣческому, служить истинѣ и высшей правдѣ своему правдою — свойствами и особенностями славянскаго народнаго духа. О томъ надлежитъ намъ заботиться, чтобы явиться достойными своего призванія и помнить древнѣйшій завѣтъ, исходящій изъ вашей же достославной Чешской земли:

> Намъ не хвально у нѣмцевъ искать правду,
> потому что, прибавляетъ сказаніе:

> У настъ цравда по закону святу... *)

Соблюденъ ли Славянами, а если и соблюденъ, то въ какой мѣрѣ и степени этотъ многозначительный завѣтъ?

Неисповѣдимы пути исторіи. Судьбы Славянскаго племени тѣмъ отличаются отъ судебъ прочихъ народовъ, дѣйствовавшихъ п дѣйствующихъ на всемірно-историческомъ поприщѣ. Что нѣтъ ни одной славянской отрасли, которая бы въ томъ или въ другомъ видѣ, въ теченіи своей жизни, не подверглась испытанію чуждаго ярма, внѣшняго или внутренняго, вещественнаго или нравственнаго, азіатскаго или романогерманскаго; которая бы, послѣ болѣе или менѣе упорной борьбы, не извѣдала, въ свое время, или насильственнаго обезличенія извѣрѣ, или измѣны и отступничества отъ отеческихъ преданій внутри себя,—въ цѣломъ ли своемъ объемѣ и численномъ составѣ, или только въ отдѣльныхъ областяхъ и въ лицѣ однихъ руководящихъ, такъ-называемыхъ интеллигентныхъ классовъ. Всѣ волей-неволей поискали правду вчужѣ, пренебрегая «стародавнюю правду по святому закону»; всѣмъ грозила опасность утратить, а нѣкоторыя и утратили, не только политическую независимость, но самую свою народность въ ея высшемъ значеніи—духовномъ.

Не станемъ распространяться о сокровенныхъ причинахъ

*) Пѣснь о Любушиномъ судѣ.

— 310 —

такого явленія: оно безъ труда можетъ быть объяснено и
даже оправдано. Явленіе иного рода, обратное, въ высшей
степени знаменательное, изумляетъ и поражаетъ міръ въ
жизни Славянскаго племени съ начала текущаго столѣтія.
На глазахъ у всѣхъ совершается обновленіе и возрожденіе
народнаго духа во всемъ Славянствѣ (кромѣ отраслей окон-
чательно погибшихъ), и совершается не властію внѣшнихъ
политическихъ обстоятельствъ, а часто наперекоръ имъ,
труднымъ, упорнымъ, внутреннимъ процессомъ самосознанія.
Почти всѣ Славянскія страны напряженною работою мысли
усиливаются позвать, понять, какъ бы вновь обрѣсти свою
народность, возстановить ея права на духовную самостоя-
тельность, на первенство и господство во всѣхъ отправле-
ніяхъ народнаго бытія. Подвигъ по истинѣ суровый и слож-
ный,—несомнѣнно самимъ Провидѣпіемъ сужденный Славян-
скому міру,—подвигъ, отъ котораго, въ той или другой мѣрѣ,
не свободенъ ни одинъ Славянскій край. Всѣ призваны
пройти этимъ особымъ тяжкимъ путемъ внутренняго возсо-
зиданія и самоопредѣленія,— и только пройдя этимъ путемъ
можетъ отрасль Славянскаго племени чаять себѣ будущности
въ исторіи.

Страннымъ и извращеннымъ представляется, быть можетъ,
инымъ мыслителямъ такой своеобразный процессъ развитія
въ жизни Славянскихъ народовъ. Особенно же странень онъ
съ точки зрѣнія западно-европейской. Несомнѣнно, что за-
падноевропейскія племена, болѣе повидимому счастливыя,
почти не вѣдали ни подобнаго внутренняго раздвоенія, ни
отрицанія началъ собственнаго духа; жили и творили въ
исторіи, не испытывая даже п потребности обращать для
себя свою же народность во внѣшній предметъ сознанія и
руководства. Еще болѣе сомнительнымъ кажется, чтобы отъ
мысли, отъ анализа и абстракта можно было перейти къ жиз-
ни и къ дѣлу, къ тѣмъ конкретнымъ явленіямъ спіы, для
которыхъ требуется болѣе всего цѣльность и синтезъ, не-
посредственное творчество народнаго духа. Но справедли-
вость этого запѣчанія только видимая. Къ душѣ народнаго
организма, какъ и вообще къ сложной душѣ человѣческой,
трудно примѣняются требованія и правила строго-логическаго
формального развитія, да и сдва ли возможно сослѣдить во

— 311 —

всей точности внутренній ходъ ея психическаго процесса. Развѣ самое побужденіе къ самопознанію, къ возстановленію народной самостоятельности можетъ быть вызвано въ дѣятеляхъ чѣмъ-либо инымъ, какъ живою непосредственною любовью, непосредственнымъ воздействіемъ самого народнаго духа, смиренно притаившагося въ избранныхъ сердцахъ и только ждавшаго себѣ призыва и оправданія? Вотъ, мнится намъ, пламя исторической жизни повидимому совсемъ уже угасло, но наука, окрыляемая любовью, отыскиваетъ пепелище, бережно свѣваетъ пепель, и тлившіяся подъ нимъ искры разгораются снова. Таковъ въ особенности доблестный подвигъ чешскихъ мужей мысли и знанія, которые, уже на нашей памяти, одушевленно-терпѣливымъ трудомъ сняли съ родной земли много наносныхъ, чуждыхъ слоевъ и добрались наконецъ до глубоко схороненныхъ, засоренныхъ, но еще живыхъ ключей народнаго духа.

Въ этомъ особомъ, необычайномъ законѣ развитія, которому подчинены судьбою всѣ отрасли Славянскаго племени,— по крайней мѣрѣ тѣ изъ нихъ, которые имѣютъ въ себѣ задатки жизни,—видится намъ несомнѣнный залогъ высшаго призванія Славянства въ исторіи міра. Ибо, совершенная подвигъ самосознанія, народная духовная сущность необходимо отрѣшается отъ своей исключительности, узкости и односторонности, умудряется опытомъ чужихъ народовъ, приобрѣтаетъ широту умственнаго кругозора, укрепляется въ своей собственной правѣ и становится такимъ образомъ наимолѣе способною для высшаго служенія человѣчеству, т. е. для выраженія и воплощенія въ жизни основныхъ началъ христианства. Богато одарено Славянское племя: въ мѣру этого богатства дано ему и призваніе; въ ту же мѣру сужденъ ему тяжкій очистительный подвигъ, по божественному сло-ву: кому много дано, съ того много и взыщется.

Не въ физіологическихъ только признакахъ породы и даже не въ языкѣ заключается народность и ея право на самостоятельное бытіе. Народность въ исторіи есть понятіе по преимуществу нравственное и духовное. Что пользы въ сохраненіи физіологической особенности, если не сохранена особенность духа, если самъ народъ нравственно безличенъ? Что толку въ народности, если она лишена своеобразнаго

— 312 —

внутренняго содержанія? Не для того Провидѣніе тысячелѣт-
нимъ историческимъ процессомъ искушаетъ, какъ въ горни-
ѣ, различныя отрасли Славянскаго племени, чтобъ онѣ, воз-
становляя свою самобытность, обращали свой языкъ въ без-
различное слѣпое орудуе чуждаго духа, служили славянскою
рѣчью противославянскому міровоззрѣнію и подчиняли свою
славянскую совѣсть духовному руководительству исконныхъ
враговъ Славянства.

Вотъ почему мы и сказали въ началѣ, что наступающій
историческій день потребуетъ всѣ отрасли Славянскаго пле-
мени къ допросу: то будетъ день не только воскресенія, но
и суда.

Безъ сомнѣнія нанстройашему отвѣту подлежитъ тотъ
народъ, который, по своей многочисленности и вѣшнему го-
сударственному могуществу, такъ сказать помазанъ на пер-
венство и предводительство въ семьѣ Славянской, а вмѣстѣ
съ тѣмъ на подвигъ служенія своимъ братьямъ: освобожде-
нія порабощенныхъ, укрепленія слабыхъ, возсоединенія раз-
розненныхъ. Но, къ стыду нашему, мы сами долго коснѣли
въ невѣдѣніи о своемъ долгѣ и своемъ призваніи, и мало
были достойны вашей братской любви. Не на Русскомъ ве-
ликомъ народѣ однако же тяготѣетъ эта вина, а на той ча-
сти общественной русской среды, которая руководила его
внѣшними судьбами и въ своемъ духовномъ подобострастіи
предъ Западной Европою, не зная ни своей исторіи, ни своей
народности, преграждала народу свѣтъ историческаго созна-
нія. Нынѣ, слава Богу, послѣ долгой упорной борьбы пре-
града пала, и свѣтъ сознанія съ быстротою молніи охватилъ
и подвигъ къ новому бытію всю Россию. Въ томъ ясномъ,
свѣтломъ, мужественномъ одушевленіи, съ которымъ Русскій
народъ, на удивленіе всего міра, подъялъ кровавый бой съ
врагами Христа и Славянства, слышится не «юношескій по-
рывъ», какъ выражается ваше посланіе, и не респіозное
только увіе, и даже не одна радость богатыря, кото-
рый нашелъ себѣ честный подвигъ по силамъ и по сердцу,
а радость о раскрывшемся высокомъ призваніи Россиі, какъ
православной и славянской державы, о чаемомъ исполненіи
впервые сознаннаго имъ историческаго долга, объ обрѣтеніи
наконецъ праваго пути послѣ долгихъ служданій, объ обрѣ-

— 313 —

теніи цѣлаго міра братства. Отнынѣ только Россія стано-
вится по истинѣ во главѣ Славянства, и останется во главѣ,
какихъ бы ухпшреній ни измышляли на Западѣ ея минимые
друзья и ея отъявленные враги.

И именно потому-то такъ важны для нея въ современную
пору заявленія братскаго сочувствія со стороны западныхъ
отраслей Славянскаго племени, заявленія безкорыстныя, такъ
какъ отъ настоящей войны Россіи съ Турціей имъ нечего
ждать для себя какихъ-либо практическихъ результатовъ.
Эти заявленія, напомпная Россіи объ ея славянскомъ при-
званіи и о развѣтвленіяхъ Славянскаго міра, служатъ ей пу-
теводными указаніями, внушаютъ ей бодрость и чувство силы.
Конечно, — мы не хотимъ этого скрыть, — понятію Русскаго
народа доступнѣе та именно братская связь, которая осно-
вана не на одномъ кровномъ родствѣ, но и на родствѣ ду-
ховномъ. Ему легче опознать себѣ братьевъ въ тѣхъ отрас-
ляхъ Славянскаго племени, которые вмѣстѣ съ нимъ соблюли
вѣрность преданіямъ древней Вселенской церкви, нежели въ
Славянахъ олатинившихся, коихъ духовное средоточіе — Римъ.
Однако же та особенная горячность сочувствія, которая въ
настоящій мигъ проявлена Россіи Чешской землею, — отозва-
лась въ самой глубинѣ русскаго народнаго сердца и пробу-
дила въ немъ радостныя упованія...

Велики заслуги Чешскаго народа предъ всѣмъ Славян-
ствомъ. Вы праведно хвалитесь тѣмъ, что «свѣтъ христіан-
скаго ученія, возсіявшій въ вашемъ Велеградѣ, благодаря
славянскимъ вѣроучителямъ, озарилъ отъ васъ весь Славян-
скій Востокъ». Вѣрно и то, что Гусъ былъ первымъ въ Ев-
ропѣ «по времени» борцомъ за идею, и что не мало мощ-
ныхъ силъ духа явилъ въ себѣ Чешскій народъ, который,
пережилъ гуситскую эпоху своей исторіи, эту эпопею борьбы
и мученичества «за высокіе интересы (приводимъ ваши по-
«длинныя выраженія), за просвѣщеніе, за свободу религіоз-
ныхъ убѣжденій, за свою славянскую народность, изранен-
ный на смерть, пребываетъ донынѣ несокрушенный, не
«отступаясь отъ права народности». Вы надѣветесь, что Сла-
вянство поддержить Чешскій народъ на томъ мѣстѣ, которое
онъ занималъ и занимаетъ — «передоваго стража Славянства»

Да сбудется ваша надежда. Но да позволено будетъ намъ

— 314 —

пополнить ваше изчисленіе заслугъ гуситской эпохи и еще
выше вознести славу величайшаго мужа вашей земли. Не
въ томъ только заслуга Чешскаго народа, что онъ даже «по
свидѣтельству западной исторіографіи», какъ выражается
ваше посланіе, былъ первымъ по времени борцомъ за идею
въ лицѣ Гуса и сталъ мученикомъ за свободу религіозныхъ
убѣжденій. Нѣтъ такого лживаго религіознаго ученія, кото-
рое бы не отстаивало для себя свободы совѣсти и не пимѣло
бы борцовъ и мучениковъ за свою превратную, но искренно
исповѣдываемую идею; поэтому выше чести, приписываемой
западными историками Гусу, ставимъ мы самое содержаніе
его протеста, самое внутреннее достоинство той идеи, за
которую онъ боролся и былъ мучимъ. И вѣдомо намъ, да
и вамъ самимъ, что идея Гуса связывалась непосредственно
съ тѣми преданіями, которымъ начало положено, по словамъ
вашего же посланія, въ Велеградѣ и которая унаслѣдованы
Россіею со всѣмъ остальнымъ православнымъ Славянствомъ.
Свѣтъ христіанскаго ученія, озарившій, какъ вы сами вѣрно
свидѣтельствуете, изъ вашего Велеграда весь Славянскій Вос-
токъ, не этотъ ли самый свѣтъ озарилъ и Гуса и воскре-
силъ въ его душѣ святыя, завѣщанныя вашимъ предкамъ
преданія, утраченныя латинствующимъ и сохраненныея пра-
вославнымъ Славянствомъ? Но латинскій Западъ, собравшись
на Констанцскомъ судилищѣ, съ римскимъ первосвященни-
комъ и римскимъ императоромъ во главѣ, предалъ огню и
Гуса и его дѣло...

Чехи, Чехи! такъ ли, какъ должно, чтите вы память ва-
шего Гуса? Ужели его подвигъ только стародавній истори-
ческій фактъ, важный только «по времени», уже покрыв-
шійся для васъ безразличною плѣсенью былаго, уже вполнѣ
завершенный и отжитый?

Чехи! Чехи! Констанцскій соборъ не расходился — онъ
пребываетъ и поднесь, мѣная только названія: — онъ продолж-
жаетъ и нынѣ громить анаемами и Гуса, и его дѣло, и
все Славянство.

Костеръ Гуса не угасъ, — онъ продолжаетъ пылать, но
уже не въ Констанціи только, а въ самой Прагѣ. Кто же
поддерживаетъ памя? Кто подкладываетъ дрова въ костеръ?

Всѣ, всѣ связавшіеся духовными узами съ Римомъ, всѣ

— 315 —

пребывающіе и нынѣ въ духовномъ единствѣ съ убійцами
Гуса, съ тою властью, которая, предавъ его сожженію, ип
разу въ теченіи няти вѣковъ не отреклась отъ своего дѣ-
янія, но продолжаетъ сожигать его и понынѣ, и еще недав-
но богохульственно призывала благословеніе небесное на
враговъ Христа и Славянства, и кару небесную на вашихъ
славянскихъ братѣевъ, дерзнувшихъ избавить христіанъ отъ
тиранніи Пслама....

Скажите сами: развѣ всѣ ревностно и усердно исповѣду-
ющіе враждебное Гусу ученіе не повторяютъ сожженія Гу-
са и теперь, ежедневно и ежечасно въ сердцахъ своихъ? не
пріобщаются къ сонму его палачей? не отступники духа сла-
вянскаго?

Всякое славянское племя, приковавшее свою духовную
судьбу къ духовнымъ судьбамъ латинства, подлежитъ одно-
му съ нимъ суду, само заранѣе подписываетъ себѣ одина-
ковый съ латинствомъ историческій приговоръ.

Угасите же костеръ Гуса. Оправдайте мученика, про-
славьте его не суетною, а святою, подобающею ему славою,
и во имя его, въ духовномъ единеніи съ Славянствомъ вос-
точнымъ, станьте вы, Чехи, на Западѣ, во истину передо-
вымъ стражемъ Славянства.

Братскій привѣтъ вамъ и благодарность отъ всѣхъ, къ
кому обращено ваше посланіе.

1880—1881 г.

(ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.)

Назва № 3, октябрь 1880 г.

Можно признать чуть не за безошпбочное руководство къ
уразумѣнію европейской политики такое правило: принимать
всякій совѣтъ, всякую похвалу и хулу, расточаемыя нашими
иностранными сосѣдями русскому кабинету и вообще Рос-
сіи—въ обратномъ смыслѣ. Если, напримѣръ, поднимается
свистъ и гамъ по поводу властолюбія и завоевательной по-
хоти Россіи, знайте, что какая-либо западно-европейская дер-
жава готовить безсовѣстнѣйшій захватъ чьей-либо чужой
земли, — Славянской или иной, но такой захватъ, который
прямо вредить интересамъ нашимъ или дружественныхъ намъ
единоплеменниковъ. На Западѣ хорошо знаютъ, что мы ни-
чего такъ не боимся, какъ общественнаго мнѣнія Европы,
какъ обвиненія въ недостаткѣ либерализма,— что насъ легко
запугать и заставить оправдываться, — «кляться и ротитися»,
по древнему выраженію, въ томъ, что ни въ какихъ мы не
только замыслахъ, но и помыслахъ неповинны.— «А ну-ка
докажи!» требуетъ Европа. И мы предъявляемъ доказатель-
ства, что въ такихъ-то и такихъ-то случаяхъ поступили даже
себѣ въ ущербъ, блага ради Европы.— «Мало! Это мы ужъ
забыли. Отступись отъ того, чѣмъ ты особенно дорожишь,
что тебѣ принадлежитъ по праву, чтò ты купила своею кровью,
отступись и отъ своихъ друзей». Мы и отступаемся, хоть и
со слезами на глазахъ, да еще благодаримъ, что дешево от-
дѣлались. Сильна увѣренность Европы въ нашей незлобиво-
сти, смиреніи и великой простотѣ. Конечно, простота вещь

— 320 —

хорошая; Богъ простоту любитъ... но не всякую. — Далѣе:
если нѣмецкія газеты начинаютъ указывать русскому прави-
тельству на опасности «нигилизма и разрушительныхъ уче-
ній», то, вникнувъ въ смыслъ указаній, вы сейчасъ увидите,
что подъ «нигилизмомъ и разрушительными ученіями» онъ
разумѣютъ ничто иное, какъ русское національное направ-
леніе, выражающееся иногда въ нашихъ газетахъ (преиму-
щественно въ области внѣшней политики и въ нѣкоторыхъ
отдѣльныхъ случаяхъ общественной жизни). Но поводу вся-
каго проявленія русскаго народнаго чувства, хотя бы кон-
сервативнѣйшаго свойства, всякаго чуть замѣтнаго движенія
русской самобытной мысли, нѣмецкія газеты бьютъ въ на-
батъ и кричатъ: «огонь! пожаръ! нигилизмъ!» — адресуя свои
крики не кому иному какъ нашей правительственной сферѣ.
Но за кого же принимаютъ онъ нашихъ «власть имѣющихъ?»
Какую же — не то что недальновидность, а слѣпоту, и — не
то что слабомысліе, но уже совершенное тупоуміе должны
онъ предположить въ русскихъ государственныхъ мужахъ,
если считаютъ ихъ способными пугаться такими пласкими
застращиваніями, не разумѣть того, чтò творится у нихъ
дома и предъ глазами! Въ Россіи хорошо вѣдаютъ, что если
чтò было, какъ говорится, на руку нашимъ друзьямъ-сосѣ-
дямъ, такъ именно дѣянія нашихъ соціалистовъ-революціоне-
ровъ, террористовъ и прочихъ несчастныхъ ревнителей «рус-
скаго мужика и народной свободы» съ неудобовыговаривае-
мыми и непонятными для народа кличками. Смущеніе, недо-
умѣніе, однимъ словомъ тотъ нравственный кошмаръ, кото-
рый, благодаря имъ, нѣкоторое время давилъ Россію, про-
изводилъ на Западѣ нѣкоторое тайное злорадство: «Россіи
теперь не до того,— такъ поспѣшимъ же строить противъ
нея ковы, а пока будемъ великодушно совѣтовать ей именно
такія мѣры, которые бы не дали ей оправиться; берегись
патріотизма, берегись славянолюбства, — берегись народа,—
берегись себя самой: вѣрь Нѣмцамъ!» И ничто такъ непрі-
ятно не озадачиваетъ нашихъ друзей въ Германіи и Авст-
рии, какъ проявленіе вновь нѣкоторой бодрости и здоровья
въ этомъ, едва уже не отпѣтомъ ими русскомъ тѣлѣ!

Вотъ теперь снова затѣваютъ они пѣсню о русскомъ пан-
славизмѣ,— когда и новаго, кажется, ничего не произошло,

— 321 —

и поводовъ въ тому нѣтъ, и въ Восточномъ вопросѣ мы смиренно идемъ даже не рядомъ, а во слѣдъ Англіи. (Англія вѣдь крупный авторитетъ, которымъ заслоняться можно)... Что же сонъ сей значитъ? Ничего болѣе, какъ сооруженіе панславистскаго плана самою Австріею, съ благословенія, конечно, нѣмецкаго канцлера и себѣ на потребу. Да, затѣвается новый панславизмъ—съ исключеніемъ конечно Россіи,—панславизмъ австрійскій, цѣлая система объединенія Славянскихъ племенъ въ лонѣ католической церкви и подъ верховною властью Габсбурговъ. Тѣ православныя племена, какія имѣются въ самой Австріи, напр. Сербы Венгріи и Хорватской Границы, не представляютъ для Австрійскаго правительства никакой серьезной опасности: многіе изъ нихъ въ высокихъ чинахъ и служатъ вѣрой и правдой интересамъ монархіи, а во главѣ ихъ церковнаго устройства поставленъ человѣкъ—угодливый чуть не до отступничества. Русскіе въ Галиціи и Венгріи давно уже обезличены уніей; что же касается до будущихъ пріобрѣтеній на Балканскомъ полуостровѣ, то если не, такъ отчасти, почва для австрійскаго панславизма уже подготовляется искусно разсчитанной пропагандой: а чего не довершить пропаганда, то уступитъ силѣ и выгодѣ, убѣдившись, что отъ Россіи ждать помощи уже нечего. Таковы обширные планы Австріи, въ которыхъ пособниками ей является не одинъ Бисмаркъ, но и вся Западная Европа, за исключеніемъ только, пребывающей пока во власти, либеральной партіи въ Англіи.

Начать съ папы. Левъ XIII недавно, «въ доказательство своей отеческой любви къ Славянамъ» безъ различія, и въ виду «возрастающаго политическаго значенія этого племени», издалъ энцикліку о беатификаціи славянскихъ первоучителей Кирилла и Меодія; т. е. постановилъ праздновать день сихъ святыхъ (5 іюня) какъ общій праздникъ для всего католическаго міра. Затѣмъ, онъ же, Левъ XIII, предполагаетъ разрѣшить, по ходатайству и по плану своего нунція въ Вѣнѣ, монсиньора Якобини (теперь произведеннаго въ папскіе статсъ-секретари), Славянамъ—католикамъ Австріи богослуженіе на славянскомъ же языкѣ. Надъ этимъ проектомъ работаютъ теперь въ Ватиканѣ. Незавѣстно еще, допущенъ ли будетъ для литургіи нашъ же церковно-славян-

21

— 322 —

скій языкъ. или же каждому племени будетъ предоставлено служить Богу на своемъ племенномъ нарѣчіи. — Это планъ новой гигантской уніи. Такъ какъ народнымъ массамъ въ Славянскомъ православномъ мірѣ пуще всего претитъ употребленіе латинскаго языка, такъ какъ именно этотъ языкъ представляется видимою преградою и видимымъ, самымъ понятнымъ и осязательнымъ отличіемъ католицизма отъ православія, то съ отмѣною этой преграды и этого отличія упраздняются существенныя затрудненія для перехода въ унію и признанія папы главою церкви, — особенно же если переходъ сопровождается выгодою и могучимъ покровительствомъ всей Западной Европы.

А что вся Западная Европа безъ различія вѣроисповѣданій, всѣ ея государственные и общественные дѣятели, вѣрующіе и невѣрующіе, будутъ содѣйствовать успѣху этого плана, въ томъ нѣтъ сомнѣнія. Ненависть Запада къ Востоку и православію является въ исторіи міра—іоннымъ, инстинктивнымъ, какимъ-то непосредственнымъ чувствомъ и двигаТЕЛЕМЪ. Въ наше же время она осмыслена и оправдана въ общемъ западно-европейскомъ сознаніи тѣмъ, что именно-де въ православіи Славянскихъ племенъ — основаніе симпатій и влеченій ихъ къ Россіи. О необходимости окатоличить Балканскихъ Славянъ проповѣдывалъ въ своей газетѣ, лѣтѣ еще около 20 тому назадъ, предшественникъ современныхъ французскихъ коммунаровъ, открыто отрицавшій Бога и всякую вѣру, Геру (Héroult). Рукоплескать этому будетъ и Рожфоръ, и всѣ поджигатели Парижа (сильно возмущающіеся теперь отдачею Дульциньо Славянамъ, къ обидѣ Албанцевѣ, почему-то вдругъ принятыхъ ими подъ свое покровительство! въ этомъ духѣ, впрочемъ, пишетъ и политикъ Revue des deux Mondes; насильственная же отдача Босніи и Герцеговины — Австріи не возмутила ни одногоъ «лпберала» въ Европѣ!!!). Французское республиканское правительство отъ имени католической Франціи предъявляетъ свои права на покровительство Славянамъ-католикамъ Балканскаго полюострова, только католикамъ, — тогда какъ это право исключительнаго покровительства Славянамъ православнымъ отнято у православной Россіи! Анаематствованное Итальянское правительство также действуетъ въ пользу пропаганды, за одно съ предавшимъ его анаемъ папой....

— 323 —

Объ Австріи нечего и говорить. Католическая пропаганда устроена ею между Балканскими Славянами въ обширныхъ размѣрахъ. Цѣлыя тучи латинскихъ миссіонеровъ опустились на полуостровъ.... Одновременно съ этой пропагандой, съ этими новыми духовными сѣтями, изготовляемыми для православныхъ Славянъ въ видѣ уніи, разставляются политическія сѣти и для всѣхъ Австрійскихъ Славянъ вообще, которые, несмотря даже на различіе вѣроисповѣданій, еще влекутся невинными симпатіями къ Россіи. Вотъ уже почти два года приводится въ исполненіе, и съ замѣчательнымъ успѣхомъ, въ своемъ родѣ грандіозная система кокетничанья съ Чехами, Поляками, Хорватами, Словенами и даже, хоть и въ микро- скопической долѣ, съ нашими элосчастными русскими Гали- чанами. Славянское простодушіе, какъ водится, кокетства и не замѣчаетъ. Въ то же время Австрійское правительство, несмотря на плохіе финансы, увеличиваетъ, съ согласія своего рейхсрата и делегаціи, въ значительной степени свой военный бюджетъ, вооружается съ ногъ до головы, строптъ лагери, крѣпости, укрѣпленные склады чуть не на самой русской границѣ. Но о славянской внутренней политикѣ Австріи стобить разсказать особо. Здѣсь же только замѣтимъ, что именно эту минуту новыхъ козней Рима противъ право- славія мы признали за наиблагопріятнѣйшую для возобнов- ленія переговоровъ съ папою и для сближенія съ нимъ. Пере- говоры велись нашимъ посломъ въ Вѣнѣ, г. Убри, съ пап- скимъ нунціемъ, тѣмъ самымъ умнымъ Якобини, о которомъ мы говорили. Понятно, что русское общество смущено этими переговорами, содержаніе которыхъ ему неизвѣстно. Вѣдь это только злые наши враги на Западѣ клевещутъ на Россію, признавая ея политику хитрою, лукавою, коварною и про- зорливою...

21•

— 324 —

(ПЕРЕДОВЫЯ СТАТЬИ.)

Москва, 2 мая 1881 г.

Назвістія изъ Болгаріі не были для насъ неожиданностью. Всѣ доходившія до насъ свѣдѣнія, всѣ письма нашихъ корреспондентовъ заставляли предвидѣть кризисъ въ той или другой формѣ. Мы, впрочемъ, до послѣдней минуты надѣялись, что кризисъ этотъ совершится только въ сознаніи такъ-называемой болгарской «интеллигенціи».... (несчастное слово, самохвальный, надменный, одуряющій титулъ, не употребляемый образованными классами ни въ одной странѣ міра и честь изобрѣтенія котораго всецѣло принадлежить дерзкой спѣси нашихъ ученыхъ неучей,—этой полуобразованной, фальшиво-либеральной, къ сожалѣнію, многочисленной фракціи русскаго общества!) Но кризисъ этотъ оказался острѣе чѣмъ думалось, — и изъ домашняго, внутренняго, грозить стать событиемъ внѣшняго, немаловажнаго политическаго значенія. Мы надѣемся однако, что мудрость Болгарскаго народа (именно народа въ тѣсномъ смыслѣ, тѣхъ сельскихъ и городскихъ жителей, которыхъ «интеллигенція» причисляетъ къ классу неинтеллигентныхъ) съумѣетъ дать этому кризису мирное, правильное разрѣшеніе.

«О, если бы кназь Черкаскій не умеръ такъ рановременно,—еслибъ именно онъ докончилъ организацію Болгарскаго княжества: не находились бы мы въ такомъ безобразномъ положеніи, какъ нынѣ!» писалъ намъ недѣли двѣ тому назадъ одинъ Болгаринъ изъ Софіи.... Да, нѣть сомнѣнія, дѣла въ Болгаріи пошли бы иначе, хотя бы Россіи и не пришлось, къ насмѣшливому удивленію всего міра, чваниться тѣмъ, что она не только «освободительница Болгаръ» цѣною своей крови и достоянія,—но и подательница «конституціонныхъ благъ», сфабрикованныхъ государственными «либералами» Петербурга. Нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія, что причина настоящаго зла въ Болгаріи именно—«конституція», навязанная нами Болгарамъ, конституція, составленная по западно-европейскому образцу, безъ соображенія съ характеромъ, нравами, недавнимъ историческимъ прошлымъ и съ настоящими потребностями народа.

Судьба освобождающихся Балканскихъ племенъ вообще

— 325 —

трагическая. Начинать созиданіе государства въ ХІХ вѣкѣ, на виду у народовъ старой цивилизаціи, утратившихъ даже память о своихъ доисторическихъ временахъ, давно пере-жившихъ свой эмбріологический процессъ и періоды постепенной, естественной, такъ сказать, безсознательной государственной форміи—задача мудреная Вмѣсто жизни вы-ходитъ теорія, вмѣсто творчества—сочиненіе! Такое насильственное сокращеніе натурального роста, такая замѣна сво-боднаго развитія инстинкта и непосредственныхъ силъ от-влеченною дѣятельностью разсудка—не обходится даромъ. Это почти то же, что изъ отроческаго періода перескочить прямо въ старческій, или если бы отрокъ, даже просто ре-бенокъ, попалъ, въ качествѣ равноправнаго, въ общество людей, уже преклонныхъ лѣтъ, при чемъ, по необходимости и ради отроческаго самолюбія, сталъ бы гримироваться ста-рикомъ, искусственно бороздить себѣ лобъ морщинами, на-кленвать усы и говорить басомъ.... Такъ было съ Сербами Княжества, которые прямехонько изъ эпоса, изъ пастушес-каго періода, изъ «богоравныхъ», какъ Эвмей у Гомера, свинопасовъ (главный промыслъ сербскій) прыгнули въ ци-вилизацію нашего столѣтія, обзавелись тотчасъ же «интел-лигенціею», пославъ немедленно человѣкъ пять свинопасовъ учиться философіи у Гегеля (это фактъ), обстановились «ап-пелляціонными» и «кассаціонными» судами (дорожа, разу-мѣется. именно иностранными названіями), а потомъ и кон-ституціей совершенно европейскаго склада. Письмо изъ Сер-біи, напечатанное въ «Политическомъ Обозрѣніи» 24 № «Руси», свидѣтельствуетъ о томъ положеніи, въ которомъ, благодаря своей «интеллигенціи», находится это несчастное, неудавшееся княжение: ему предстоитъ или внутренній го-сударственный переворотъ, или окончательное «вступленіе въ сферу австрійскихъ интересовъ». Примѣръ Сербіи дол-женъ былъ бы предохранить Болгаръ и русскія власти отъ повторенія роковой ошибки. Нѣкогда, въ рѣчи, произнесен-ной нами въ качествѣ предсѣдателя Московскаго Славян-скаго Комитета, мы именно увѣщевали Болгаръ не идти по путямъ своихъ сосѣдей, — но нашъ голосъ не былъ и не могъ быть услышанъ—при авторитетномъ голосѣ русскихъ офиціальныхъ устроителей Болгаріи, смѣнившихъ князя Чер-

— 326 —

касскаго, и при мнимо-либеральномъ гвалтѣ нашей голоси-
стой прессы, привѣтствовавшей ихъ конституціонные замы-
слы. Пожала плечами старая Европа, дивясь нашему легко-
мыслію, а нѣкоторые ея политики коварно улыбнулись въ
предвидѣніи будущаго....

Вникните въ положеніе Болгаръ въ минуту освобожденія.
Не только «Болгаріи» не было, какъ обособленной страны
съ какимъ-либо отдѣльнымъ гражданскимъ устройствомъ,
какъ термина политическаго, но она не существовала даже
какъ терминъ географическій, т. е. съ опредѣленными гра-
ницами территоріі: это былъ терминъ только этнографиче-
скій. Пять вѣковъ турецкаго рабства не смогли вытравить
въ Болгарахъ ихъ національнаго сознанія, ихъ стремленій
къ независимости, — вѣчная имъ за то честь и хвала, — но
они, разумѣется, отвыкли отъ всякой политической и граж-
данской самостоятельной жизни. Не сами они и освободи-
лись, разучившись и владѣнію оружіемъ, ставъ народомъ по
преимуществу земледѣльческимъ, промышленнымъ и торго-
вымъ. (Впрочемъ, по увѣренію русскихъ офицеровъ и по
опыту небольшаго болгарскаго ополченія, устроенного Рос-
сіей въ минувшую войну, Болгарскій народъ представляетъ
прекрасный матеріалъ для образованія стойкаго, доблестнаго
регулярнаго войска). Тѣ нъзъ Болгаръ, которые, до эпохи
освобожденія, получили нѣкоторое образованіе, готовили себя
для учительства, для педагогической, а никакъ для админи-
стративной дѣятельности. «Оставьте намъ Русскихъ для за-
нятія высшихъ административныхъ постовъ, хоть на нѣко-
торое время», писали иамъ неоднократно просвѣщеннѣйшіе
изъ Болгаръ, «пока мы подготовимъ своихъ людей, а теперь
ихъ у насъ еще не имѣется; всякій школьный учитель того
и гляди возмнить себя способнымъ занять мѣсто министра,
воспылаетъ честолюбіемъ и духомъ интриги». Такъ предска-
зывали умные Болгары, такъ и случилось. Отчасти по не-
достатку у насъ въ Россиі своихъ собственныхъ способныхъ
къ высшей администраціи людей, отчасти по политическимъ
и другимъ соображеніямъ, требованіе Болгаръ не могло быть
исполнено, и только должность военнаго министра, къ сча-
стію для Болгаріи, всегда до сихъ поръ исправлялась, и въ
настоящее время исправляется Русскимъ. Поле для интригъ

— 327 —

честолюбія открылось обширное,— и все, что не пахало, не торговало и не промышляло, потянулось къ высокимъ окладамъ жалованья, къ властвованію въ той или другой формѣ: не было той неспособности, которая бы не предъявляла притязанія на какой-либо министерскій портфель.

Чтò было нужно для Болгаріи въ главныхъ чертахъ? Нужно было установить мѣстное самоуправленіе въ сельскихъ и городскихъ общинахъ въ формѣ наиболее сродной Болгарамъ, наравнѣ со всякимъ Славянскимъ племенемъ,— ввести обычай скупщины или собора народныхъ представителей или, точнѣе, избранныхъ отъ народа пословъ—вовсе не въ видѣ европейскаго конституціоннаго собранія съ самодержавствующимъ большинствомъ голосовъ, а единственно и исключительно въ видѣ собранія совѣщательнаго. Наконецъ, пуще всего слѣдовало учредить крѣпкую, сильную, объединяющую, центральную, державную власть. Внѣшнее политическое положеніе Болгарскаго Княжества, въ виду отдѣленія отъ него Восточной Румеліи и стремленія обѣхъ частей Болгаріи къ возсоединенію, въ випу возможности новыхъ войнъ и политическихъ усложненій, таково, что и въ конституціонной странѣ потребовало бы учрежденія временной диктатуры. Вмѣсто этого всего введенъ былъ европейскій парламентаризмъ: введено правленіе «большинства», и это въ странѣ, не доросшей до яснаго политическаго сознанія и не знающей, разумѣется, никакой борьбы исторически-сложившихся политическихъ партій, а знающей развѣ только борьбу личныхъ эгоистическихъ интересовъ, прирожденную всякому человѣческому обществу. Разумѣется, только эта одна борьба и проявилась на дѣлѣ... Что «единство» всегда желательно и необходимо—это старая истина, обратившаяся въ общее мѣсто; тѣмъ не менѣе это такая истина, которой практическое примѣненіе къ жизни было особенно нужно въ Болгаріи при началѣ нового государственного бытія. «Единство!...» Какое тутъ единство, когда, по примѣру цивилизованной Европы, оказывается нужнымъ обзавестись именно партіями? какъ же быть безъ партій, коли есть «конституція»? И вотъ новые граждане, еще почти не выйдя изъ утробы матери на политический божій свѣтъ, задаются задачею не единства, а разъединенія: «ты, Петко, будь консерваторомъ, ты, Ника,

— 328 —

ступай-ка въ либералы, а я, Райко, махну въ радикалы»!
Чтó охранять консерваторамъ — турецкіе порядки? ибо дру-
гой старины нѣтъ; въ чемъ задачи либерализма, когда все
дѣло въ томъ, чтобы дарованную свободу отъ иноземнаго
ига сберечь и упрочить? какіе тутъ «радикалы», которыхъ
послѣднее слово *анархія*, когда нужно воздвигать государство,
и именно крѣпкую монархію?... Такихъ вопросовъ никто,
кажется, себѣ и не задавалъ. Но достаточно приведенныхъ
иностранныхъ именованій для того, чтобы уразумѣть начало
отчужденія между «интеллигенціей» и народомъ. Всею этою
нелѣпостью, бьющею въ глаза, не смутились наши русскіе
конституціонныхъ дѣлъ мастера, не смутится вѣроятно и те-
перь, забывая, что европейскія конституціі — продуктъ дол-
гой исторической своеобразной жизни, исторически вырабо-
тавшійся компромиссъ между угнетавшими и угнетенными
классами, между полноправными и нѣкогда безправными, но
въ послѣдствіи окрѣпшими сословіями! Ничего подобнаго ни
въ Сербіи, ни въ Болгаріи нѣтъ и не бывало,— тамъ нѣтъ
ни сословій, ни даже классовъ, всѣ равны и равноправны
въ формѣ почти первобытной.

Южнымъ Славянамъ вообще недостаетъ дисциплины, безъ
которой невозможно существованіе государства, — недостаетъ
имъ и чувства «отечества», какъ политическаго цѣлаго,
обязывающаго всѣхъ къ солидарности и отвѣтственности.
Нхъ понятія ограничиваются пока «племенемъ» и «родп-
ной», — и этого пмъ, конечно, въ вину ставить нельзя. Нашъ
Русскій народъ, кромѣ того, что онъ прошелъ тысячелѣтнюю
трудную историческую школу, воспитываетъ въ себѣ дисцип-
лину своимъ мірскимъ устройствомъ, при которомъ каждый,
съ раннихъ лѣтъ, приучается согласовать свой эпохизмъ съ
интересомъ своего общества и подчинять свою волю волѣ
міра. Поэтому нашъ народъ и не можетъ идти въ сравненіе
съ прочными Славянскими племенами, — поэтому онъ одинъ
изъ нихъ, какъ наисполѣе способный къ послушанію и со-
знательной дисциплини, и создалъ могущественнѣйшее въ
свѣтѣ государство. Но какъ же принялись наши русскіе
Европейцы за водвореніе въ Болгаріи нужныхъ для нея ус-
ловій здороваго бытія? Учрежденіемъ безправной верховной
власти и, между прочимъ, узаконеніемъ не то, что свободы,

— 329 —

но разнuzданности политическихъ нравовъ и печати въ странѣ,
только еще начинающей лепетать и еще не имѣющей пра-
вильно устроенныхъ судовъ! Разумѣется, эта свобода, къ ве-
ликому смущенію сельскаго лица, серьезно относящагося къ
печатному слову, превратилась у новоиспеченной болгарской
интеллигенціи въ свободу не борьбы мнѣній, а площадныхъ
ругательствъ, гнусныхъ сплетней и клеветъ, которым и
стали обмѣниваться партіи министровъ смѣщенныхъ и вла-
ствующихъ. Наши публицисты видѣли въ этомъ проявленіе
«молодой, здоровой жизни», тогда какъ надо было предви-
дѣть иное: именно, что общество, неумѣющее чтить и ува-
жать достоинство имъ же избранной власти, подрываетъ въ
корнѣ самый свой политический строй. Кончилось тѣмъ, что
пребывающіе во власти «либералы» не выдержали понoшенія
и стали преслѣдовать поносящихъ самыми неконституціон-
ными, а турецкими способами...

Къ доверенію бѣдъ, не мало теперь въ Болгаріи Бол-
гаръ, заразившихся въ нашихъ русскихъ школахъ, въ кото-
рыхъ получили образованіе, нашею общественною язвою —
нигилизмомъ. Они призваны теперь созидать, призваны къ
дѣятельности положительной, творческой, а въ Россіи на-
учились только теоріямъ отрицанія и разрушенія! Нашлись
попугаи и обезьяны между Болгарами, которые обзавелись
органами соціалистическаго и революціоннаго духа. — на-
шлись такие, которые осмѣлились класть хулу на своего Бла-
годѣтеля и Освободителя, на Мученика-Царя. Но этого Бол-
гарскій народъ уже не могъ выдержать. Въ настоящемъ дви-
женіи Болгарскаго народа, котораго Князь Александръ явился
смѣлымъ выразителемъ, мы видимъ залогъ лучшаго будущаго.
Болгарскій народъ имѣть въ себѣ всѣ задатки дія пра-
вільнаго гражданскаго развитія. Онъ серьезенъ, здравомыс-
ленъ, миролюбивъ, трудолюбивъ, упоренъ въ достиженіи цѣли.
не терпитъ фразы и ничего показнаго, никакихъ внѣшнихъ.
театральныхъ демонстраціи и манифестацій. Онъ не сып-
дится благодарности. А способность помнить благодѣяніе и
сохранять въ душѣ за него признательность есть великая
добродѣтель, свидѣтельствующая о прочномъ нравственномъ
внутреннемъ строѣ народномъ, — добродѣтель, которой, на-
примѣръ, вовсе не знаютъ «интеллигентные» или по серб-
ски: «изображеные» Сербы Княжества.

— 330 —

Не знаемъ, чѣмъ окончится кризисъ и чтò рѣшитъ вели-
кое народное собраніе, созываемое Княземъ. Самымъ мудрымъ
рѣшеніемъ представляется намъ упраздненіе, хотя бы вре-
менное, лѣтъ пока на пять или даже десять, существующей формы
правленія, основанпой на парламентскомъ большинствѣ, и
ограниченіе правъ собранія только совѣщательнымъ, но ко-
нечно свободнымъ, независимымъ голосомъ. Такой
добровольный опытъ показалъ бы, по окончаніи срока, какой
образъ государственнаго существованія наиболее приличенъ
Болгаріи и лучше предохраняетъ страну отъ того министер-
скаго деспотизма, отъ котораго такъ изстрадался народъ при
господствѣ настоящей пресловутой «либеральной» партіи, съ
г. Каравеловымъ во главѣ.

Искреннее участіе къ благородному Сербскому племени
вынуждаетъ насъ обратиться съ словами предостереженія къ
Черногорцамъ, особенно къ тѣмѣ, которые учатся теперь въ
Европѣ и у насъ въ Россіи. Пусть то, чтò происходитъ те-
перь въ Сербскомъ и Болгарскомъ княжествѣ, послужитъ для
нихъ урокомъ. Будущее Сербскаго племени зависитъ теперь
во многомъ отъ Черногоріи. Пусть знаютъ они, что только
та часть Сербскаго племени преуспѣетъ и въ силѣ и въ
пистинной свободѣ, которая не погонится за слѣпымъ подра-
жаніемъ Западной Европѣ, воспитаетъ въ себѣ чувство и
сознаніе государственной дисциплины,—не заведетъ у себя
конституціи по западно-европейскому образцу...

Вотъ телеграммы изъ Софіи, напечатанныя въ «Москов-
скихъ Вѣдомостяхъ» и подавшія поводъ къ нашей статьѣ:

СОФІЯ, 9 мая (27 апрѣля). Сегодня князь въ своей про-
кламаціи къ народу успокоилъ общественное мнѣніе, уволивъ
министерство Каравелова. Его высочество поручилъ министру
Эрнроту составить новый умѣренный временный кабинетъ.
Министромъ юстиціи назначенъ предсѣдатель кассаціоннаго
суда Стаматовъ. Въ прокламаціи говорится о скоромъ со-
званіи великаго народнаго собранія, для устраненія хаоса и
причинъ, задерживающихъ правильное развитіе княжества.
Въ случаѣ непринятія мѣръ этимъ послѣднимъ князь рѣ-
шился отказаться отъ Болгарскаго престола.

СОФІЯ, 9 мал (27 апрѣля). Въ прокламаціи князя ска-

— 331 —

зано: «Единогласное избраніе ввѣрило мнѣ судьбы Болгаріи.
Не безъ колебанія принял я на себя задачу вести Болгарію
по пути преуспѣянія, трудился добросовѣстно, допускал всѣ
попытки организовать правильное развитіе княжества. Къ со-
жалѣнію, всѣ эти попытки обманули мои надежды. Болгарія
оказывается нынѣ дискредитованною извѣтѣ, дезорганизован-
ною внутри. Такое положеніе поколебало въ народѣ вѣру
въ справедливость и законы». Князь извѣщаетъ, что онъ по-
ручилъ Эрнроту образованіе временнаго кабинета до рѣше-
нія народнаго собранія. «Если оно утвердить условія необ-
ходимыя для правительства, которые я предъявлю и отсут-
ствіе которыхъ было главною причиной нынѣшняго положенія
дѣлъ, въ такомъ случае я оставлю корону за собой. Такъ
какъ моя задача состоитъ въ споспѣшествованіи благу страны,
то я считаю своимъ святымъ долгомъ заявить торжественно,
что нынѣшнее положеніе дѣлаетъ исполненіе этой задачи
невозможнымъ. Основываясь на конституціи, я рѣшилъ со-
звать собраніе—органъ высшей національной воли и возвра-
тить ему корону, а вмѣстѣ и судьбы Болгаріи. Если ны-
нѣшнее положеніе не измѣнится, я рѣшился оставить тронъ,
съ сожалѣніемъ, но съ сознаніемъ, что исполнилъ свой долгъ
до конца».

Составъ новаго кабинета: Эрнротъ — министр военный,
внутреннихъ дѣлъ и президентъ, Зелесковичъ — финансовъ,
Стаматовъ—юстиціи, прочіе министры остаются прежніе.

Москва, 20-го июня 1881 г.

Ужъ не далекъ день, который рѣшитъ судьбу дорогой
каждому русскому сердцу Болгаріи. Даруетъ ли Болгарскій
народъ князю Александру требуемое имъ полномочіе и, —
возложивъ на него бремя своего довѣрія, бремя личной власти
и личной отвѣтственности, а на себя семилѣтній искусъ тер-
пѣнія и надежды, — мирно разойдется по домамъ? или же
заклубится по Дунаю дымъ парохода, уносящаго перваго
князя Болгаріи отъ сей страны далече,— и недавно рожден-
ное государство, оставшись внезапно безгосударнымъ, станетъ
жертвою внутреннихъ смутъ, анархіи, а въ концѣ концовъ и

— 332 —

иноплеменнаго нашествія—Турокъ или Австрійцевъ? Мы съ
своей стороны вѣримъ въ здравый смыслъ болгарскихъ на-
родныхъ массъ, и почти не сомнѣваемся въ ихъ рѣшеніи.
ІІ рѣшеніе это, благопріятное для князя, будетъ принято
Болгарскимъ народомъ вовсе не изъ работѣпства или «сер-
вилизма», въ чемъ такъ склонны на Западѣ упрекать Сла-
вянскія племена, — вовсе не страха ради, не подъ давленіемъ
власти, — а совершенно искренно и свободно, вопервыхъ, какъ
самый благополучный исходъ изъ настоящаго положенія, во-
вторыхъ, потому, что народъ умѣетъ терпѣть и ожидать, и
очень серьезно отнесется къ семилѣтнему сроку, который
самъ князь назначаетъ для предстоящаго политическаго испы-
танія. — Народъ вообще, всякій народъ, тѣмъ и отличается
отъ единичнаго лица или даже отъ совокупности отдѣль-
ныхъ лицъ, составляющей его верхній слой, общество
или «интеллигенцію», что лицо — нетерпѣливо, мѣряетъ
ходъ событий и общественнаго развитія короткимъ срокомъ
личной жизни, торопитъ исторію, тогда какъ народъ, орга-
низмъ историческій, живущій въ вѣкахъ, мѣретъ свою жизнь
историческимъ же мѣриломъ. Эта народная черта, кажется
намъ, мало оцѣнена и замѣчена, п она въ особенности ярко
выступаетъ въ Русскомъ народѣ. Въ этой чертѣ, повторяемъ,
и заключается существенное отличіе народа, въ тѣсномъ
смыслѣ этого слова, отъ его такъ-называемой интеллигенціи:
у обоихъ разныя мѣры времени, разныя отношенія къ исто-
рической жизни. Всего лучше выражается это различіе
сравненіемъ народа съ корнемъ, а интеллигенціи съ листья-
ми, къ которымъ, въ првѣстной басни Крылова, корни де-
рева обращаются съ такою рѣчью:

Молчите въ добрый час.
И помните ту развиру межъ насъ.
Что съ какою весной листъ новый народится.
А если корень изуршится,
Не станетъ дерева, ни васъ.

Но мы увлеклись въ сторону. Впрочемъ, поученіе басни
годится не только для нашей, но и для молодой болгарской
интеллигенціи, которая на первыхъ же порахъ своего бытія.
упоенная хмѣлемъ политическаго властолобія, пачала ужъ
слишкомъ скоро забывать о корнях. — Русская публика не

— 333 —

могла, конечно, не смущаться тѣми тенденціозными извѣстіями, которыя разсылались въ русскія и заграничныя газеты приверженцами обѣхъ борющихся партій. Надобно сказать правду, особенною тенденціозностью отличались телеграммы и письма въ духѣ партіи «либераловъ», пересылаемыя въ газету «Голосъ» ея корреспондентомъ, котораго мы имѣемъ честь знать лично, а потому имѣемъ и нѣкоторое основаніе считать его сообщенія пристрастными. Зная по долговременному опыту, какъ запальчивы во взаимной борьбѣ южные Славяне, какъ склонны, по своей страстности, къ преувеличеніямъ, какъ легковѣрны ко всякому обвиненію, взводимому на врага, мы старались узнать о настоящемъ положеніи дѣлъ изъ другихъ источниковъ, отъ лицъ менѣе заинтересованныхъ,— и свѣдѣнія нами полученные только подтвердили наше мнѣніе, уже высказанное въ 25 № «Руси»... Народъ былъ равно недоволенъ ни «консерваторами», ни «либералами», но послѣдними недоволенъ еще сильнѣе, потому что они долѣе оставались во власти, слишкомъ много популярничали и обѣщали, и слишкомъ скоро зазнались... Что бы ни толковали наши газеты о народномъ сочувствіи къ такимъ «либераламъ», какъ гг. Цанковъ и Каравеловъ, достаточно напомнить, что г. Каравеловъ,— можетъ быть и несправедливо,— пользуется репутаціей позитивиста или вольномыслителя (libre-penseur), а г. Цанковъ — католикъ, т. е. вѣроотступникъ, который, во время оно, затѣялъ было пскать для Болгаръ защиты отъ греческой патріархіи у римскаго папы, и съ этой цѣлью склонялъ Болгаръ къ переходу, если не прямо въ латинство, то въ унію. Каковы бы ни были «патріотическія» побужденія такого вѣроотступничества, но оно свидѣтельствуетъ о замѣчательномъ легкоумисліи этого «передоваго дѣятеля», какъ величаютъ его нѣкоторыя наши газеты, и о совершенной его неспособности служить выразителемъ національнаго духа Болгаріи. Народъ Болгарскій, остававшійся вѣрнымъ православію въ теченіи пятивѣковаго рабства и только благодаря этой вѣрности сохранившій свою народность и свою единовѣрную связь съ Россией,—за г. Цанковымъ ни въ латинство, ни въ унію не пошелъ, не пойдетъ, конечно, за нимъ и теперь. Уже одно то обстоятельство, что даръ «конституціонной свободы»

— 334 —

предлагается вѣроотступникомъ, невольно внушаетъ народу недовѣріе, которое какъ само собою разумѣется, поддерживается въ немъ и духовенствомъ. Не въ такой степени рѣзко, но также несочувственно относится духовенство и къ Каравелову. Нельзя же предполагать, чтобы мнѣніе духовенства, особенно же высшаго, т. е. епископовъ, архіереевъ, митрополитовъ, не имѣло никакого значенія для народа. Всѣ эти данные, — съ которыми нельзя не считаться, такъ какъ вопросъ о конституціи предлежитъ разрѣшенію не въ абстрактной области, не въ безвоздушномъ пространствѣ, — уже сами по себѣ предопредѣляютъ то направленіе, куда должны селониться вѣсы на предстоящемъ народномъ судилищѣ.

Не въ пользу «либеральной» партіи въ глазахъ Болгарскаго народа послужить и обращеніе къ международному ареопагу, къ заступничеству Франціи, Италіи, Англіи (къ Россіи она обратилась уже къ послѣдней). Напечатанное въ «Болгарскомъ Гласѣ» дерзкое письмо Цанкова къ русскому дипломатическому агенту только снова свидѣтельствуетъ, какъ искусственно вырощенная, форсированнымъ способомъ выгнанная изъ почвы интеллигенція легко утрачиваетъ, въ своей самонадѣянности, живую органическую связь съ народомъ. Называть русскихъ офицеровъ «иностранных», упрекать русскаго агента за то, что онъ сопровождаетъ князя въ его поѣздѣ, это значитъ идти наперекоръ чувству и мысли Болгарскаго народа, для которого русскіе офицеры и представитель Русской державы не иностранцы, а свои, кровные родные, только вчера пропившіе за него свою кровь и расковавшіе турецкія цѣні, обязанные, въ его глазахъ, радѣть ему и совѣтовать. Болгарскій народъ не стыдится благодарности, и уже одно это служитъ доказательствомъ его нравственной доблести, его духовной внутренней крѣпости.

Въ нашихъ газетахъ много говорилось о перепискѣ Цанкова съ Гладстономъ, но, если не ошибаемся, ни слова не было сказано о письмѣ къ Гладстону Болгарина Балабанова. который, одновременно съ Цанковымъ и вмѣстѣ съ нимъ, объѣхалъ въ 1876 году Европу, точно также лично знакомъ съ Гладстономъ и пользуется, по всей вѣроятности, въ глазахъ англійскаго министра равнымъ съ г. Цанковымъ авторитетомъ. Письмо Балабанова, рѣзко опровергающее письмо

— 335 —

Цанкова и защищающее дѣйствія князя, напечатано въ лич-
номъ органѣ Гладстона «Pall Mall Gazette». Ниже, въ По-
литическомъ обозрѣніи, читатели прочтутъ его въ переводѣ.
Тамъ же найдутъ они и отзывъ о болгарскихъ дѣлахъ самого
министра иностранныхъ дѣлъ, лорда Гранвилля, изъ котораго
вовсе не видно, чтобъ Англія собиралась расходиться съ
Россіею въ своемъ дипломатическомъ образѣ дѣйствій по
отношенію Болгаріп, какъ уже грозили нѣкоторые газетные
политики.

Конституція на западно-европейскій образецъ тѣмъ уже
однимъ вредна для народа, только-что начинающего жить
политическою жизнью, что, вмѣсто здороваго роста и раз-
витія, даетъ ему заразу политическаго властолюбія; вмѣсто
единства—порождаетъ вражду, раздѣленіе; дѣлаетъ народъ
игралищемъ партій, и интересы отечества заслоняетъ
личными и партійными интересами. Все это не созидаетъ
сілы, а только ослабляетъ и безъ того слабый, еще не окрѣп-
шій государственный организмъ. Болгарамъ же пуще всего
нужно воспитать въ себѣ чувство государственной дисцип-
лины и умѣть подчинять личныя выгоды и потребности по-
нятію цѣлаго и общаго, понятію государства. Нужно прежде
всего укрепить и утвердить внѣшнюю форму бытія. Созна-
вать себя и чувствовать себя государствомъ для Болгаръ.
знавшихъ до сихъ поръ только родину и племя, еще ново,
и это сознаніе и чувство никогда не разовьются, если при
самомъ вступленіи на государственное поприще — Болгары
разобьются на враждебные станы, и вся ихъ внутренняя
жизнь поглотится борьбою изъ-за власти одного стана надъ
другимъ!...

Москва, 12 сентября 1881 г.

Тѣ толки и заключенія, къ которымъ, въ заграничной пе-
чати, подало поводъ данцигское свиданіе Русскаго и Гер-
манскаго Императоровъ, не могли не произвести нѣкотораго
смущенія въ нашемъ обществѣ. Тѣмъ болѣе цѣнимъ мы
вниманіе, оказанное въ настоящемъ слухачѣ русскому обще-
ственному мнѣнію чрезъ помѣщеніе въ «Правительственномъ
Вѣстникѣ» циркулярной депеши статсъ-секретаря Гирса къ

— 336 —

дипломатическимъ представителямъ Россіи при иностранныхъ дворахъ. Эта депеша, устанавливая истинную и единственно приличную точку зрѣнія на значеніе этого «событія», должна, кажется, въ значительной степени охладить прыткую фантазію иностранныхъ публицистовъ, а въ то же время успокоить умы и въ самой Россіи. «Узы близкаго родства и преемственная дружба, соединяющія обоихъ Вѣнценосцевъ, достаточно объясняютъ побудительныя причины вызвавшія это свиданіе и характеръ его», пишетъ нашъ управляемый Министерствомъ иностранныхъ дѣлъ: читатели припомнятъ, что мы лично, сообщая въ 42 № «Руси» извѣстіе объ отѣздѣ въ Данцигъ Государя Императора, также не допускали возможности какого-либо иного толкованія. Тѣмъ не менѣе успокоить умы и въ самой Россіи было полезно. Пбо спишкомъ памятно Россіи, къ чему привелъ ее не очень давній «тройственный союзъ», вѣнчавшійся Берлинскимъ трактатомъ,— и ничего она такъ не боится, какъ союзовъ,даражающихъ союзника въ узника. Роль узника дружбы и пѣнника чести, т. е. даннаго слова, всегда въ этихъ международныхъ отношеніяхъ двухъ или трехъ сторонъ выпадала только на насъ,— роль, безъ сомнѣнія, дѣлавшая честь нашему нравственному характеру, но не проницательности. Прочія договаривавшіяся съ нами стороны никогда никакихъ чѣплей дружбы и чести, по отношенію къ намъ, на себя не налагали и не несли. Не однажды приходилось Россіи, удрученной бременемъ этихъ вовсе не «цвѣточныхъ узъ», изнемогавшей отъ благодѣяній такой междоусобной дружбы, обманутой, даже не очень хитростно, въ своемъ довѣріи, вычислять предъ вчерашними друзьями всѣ свои приношенія на алтарь взаимности—въ ущербъ ея собственнымъ пINTEREСтамъ и въ пользу чужимъ,— и... И въ концѣ концовъ снова удовлетворять ненасытнымъ алканіямъ такой притязательной и наступательной дружбы, снова, въ доказательство нашей непреклонной вѣрности и благонравности, самоотверженно отдавать въ жертву даже остаточный, послѣдній свой, кровный, въ данномъ случаѣ, интересъ... Всего этого Россія не забыла, все это болѣзненно живо въ ея сознаніп...

Этого не забыла и Европа. Именно этою ея памятью о всемъ содѣянномъ, также очень живою, и объясняется то

— 337 —

необычайное впечатление, которое произвело за границею
посещеніе Русскимъ Императоромъ своего царственнаго пре-
старѣлаго Дѣда. «Мы-то помнимъ, но неужели Россія и
впрямь все предала забвенію, все простила?» вотъ вопросъ,
который невольно задавали себѣ въ Европѣ. Увлекаясь стрем-
ніемъ распознать внутренній смыслъ факта,—полнѣ есте-
ственнаго и достаточно характеризуемаго личными родствен-
ными отношеніями,— иностранные публицисты безцеремонно
выдаютъ секретные мотивы своей государственной, относи-
тельно Россіи, политики. Секреты эти, впрочемъ, никогда
не были тайною для русской публики; они всегда отрица-
лись лишь русскими дипломатами, участвовавшими въ Бер-
линскомъ конгрессѣ и стяжавшими себѣ лестное одобреніе
главныхъ руководителей этого европейскаго противъ Россіи
заговора. «Надо вѣдь вспомнить,— разсуждаетъ одна нѣмец-
кая газета,— все то униженіе, которому удалось соединен-
ной Европѣ подвергнуть Россію въ 1878 г., ту дипломати-
ческую побѣду, которую одержали надъ нею Германія, Англія
и Австрія, послѣ ея блистательныхъ подвиговъ, послѣ ея
славной, побѣдоносной войны! Вѣдь графами Андраши и
Беконсфильдомъ вмѣстѣ съ княземъ Бисмаркомъ было порѣ-
шено: вытъснить Россію совсемъ прочь изъ совѣтовъ Ев-
ропы, и русскіе интересы на Балканскомъ полуостровѣ за-
мѣнить австрійскимъ». Это говоримъ не мы, а нѣмецкій
публицистъ, озадаченный данцігскимъ свиданіемъ и задумав-
шійся надъ вопросомъ: слѣдуетъ ли въ этомъ свиданіи ви-
дѣть со стороны Россіи какъ бы санкцію такой, по его соб-
ственному сознанію, враждебной для Россіи «германо-авст-
рійской политикѣ»? Онъ не рѣшается дать отвѣтъ утверди-
тельный и скептически относится къ ликованіямъ другихъ
публицистовъ, которые въ посѣщеніи Данціга умудрились
усмотрѣть новое торжество для Германіи, чуть не новую
блистательную побѣду, одержанную княземъ Бисмаркомъ!..
Вѣроятно менѣе всѣхъ обольщается на счетъ истиннаго
смысла данцігскаго посѣщенія самъ германскій канцлеръ,—
но конечно онъ постарается извлечь изъ этого факта всю
возможную для себя пользу: всѣ эти ликованія ему нужны, всѣ
они направлены преимущественно—по адресу Франціи...

Никто лучше «честнаго маклера» не знаетъ истинную

22

— 338 —

цѣну услугъ оказанныхъ имъ Россіи, но нисколько не вхо-
дить въ его разсчеты, чтобъ въ Россіи понимали ее такъ
же точно п хорошо. Всѣ усилия его, послѣ Берлинскаго
конгресса, были устремлены къ тому, чтобы заворожить боль
русскаго патріотическаго чувства, чтобы отвести глаза рус-
скому общественному мнѣнію и убѣдить русское правитель-
ство въ неизреченномъ благополучіи такого исхода нашей
военной кампаніи, какъ Берлинскій трактать. Самою вели-
чайшею опасностью представлялась для Берлина возможность
національнаго направленія русской политики — естественный,
казалось, результатъ пробужденнаго въ русскомъ обществѣ
войною 1876 и 1877 г. самосознанія. Противъ этихъ двухъ
«золъ» и направлены были изъ-за границы подкопы и мины,
и нельзя сказать чтобъ безъ успѣха, такъ какъ Берлинскій
договоръ, — этотъ конечный плюдъ такихъ страстныхъ на-
пряженій Россіи, такихъ громадныхъ подъятыхъ ею уси-
лій, — самъ собою, разумѣется, много способствовалъ упад-
ку общественнаго духа. Тогда же подняло голосъ, на вре-
мя было притихшее, печальное безнародное направленіе
извѣстной части нашей отечественной прессы и интелли-
генціи. Всѣмъ, конечно, памятна та «свистопляска» само-
зашенія и самооплеванія, которой предалась по преиму-
ществу такъ-называемая либеральная печать вскорѣ послѣ
войны. Либералы-демагоги и либералы-бюрократы даже выс-
шаго ранга за одно осмѣивали, оплевывали и движеніе доб-
ровольцевъ, и «подъемъ народнаго духа» (пистинный подъ-
емъ, какъ бы ни старались опошлить это выраженіе!); за
одно глумлились надъ національными историческими побуж-
деніями, надъ историческимъ яко-бы «призваніемъ Россіи»,
надъ ея «миссіею въ средѣ славлянскихъ плементъ», и т. д.
Все это было, конечно, на руку германо австрійскимъ по-
литикамъ. Нѣмецкая печать съ своей стороны, въ видѣ осо-
беннаго доброжелательства Россіи, дѣятельно напирала на
заслуги главнаго русскаго дѣятеля на Берлинскомъ конгрес-
сѣ, графа Шувалова, особенно популярнаго въ Германіи, и
рекомендовала его въ руководители русскихъ — иностранныхъ
и внутреннихъ дѣлъ. Этому желанію нѣмецкой печати и
князя Бисмарка не удалось однакоже совершиться, хотя,
впрочемъ, они пмѣли полное основаніе пребывать доволь-

— 339 —

ными и поведеніемъ всѣхъ прочихъ русскихъ дипломатическихъ представителей за границею, и вообще образомъ дѣйствій русской внѣшней политики.

Не мало, безъ сомнѣнія, содѣйствовали политическимъ видамъ нашихъ иностранныхъ «друзей» и печальныя, позорныя событія послѣднихъ лѣтъ въ нѣдрахъ самой Россіи. Проявились враги Русскаго народа или, по лѣтописному выраженію старины, «воры» въ самой Русской землѣ,— это крайнее выраженіе русскаго «западничества», это подражательное примѣненіе къ Россіи послѣдняго слова иностранного западнаго радикализма, только въ обстановкѣ нѣкоторыхъ свойствъ русскаго народнаго характера, т. е. большей отваги и дерзости. Извѣстно, что отрицаніе Бога, отрицаніе души и нравственнаго закона вѣнчалось наконецъ на Западѣ, совершенно логически, какимъ-то культомъ или боготвореніемъ одичанія, вмѣстѣ съ созданіемъ цѣлой новой породы дпкихъ, которыхъ всѣ идеалы сосредоточились въ потребленіи и умерщвленіи, всѣ дары духа, весь умъ и душа — въ револьверѣ, ядѣ и динамитѣ. Это ихъ единственный «человѣческій» языкъ,— въ этомъ для нихъ высшее проявленіе «человѣчности» и «культуры». Къ стыду нашему, первое мѣсто среди этого разряда падшаго человѣчества принадлежитъ Русскимъ. Опозоривъ нашу землю, сдѣлавъ ее въ глазахъ всего міра чуть не «притчею во языцѣхъ», они поработали, какъ подлые измѣнники, въ пользу чуждихъ, враждебныхъ намъ политическихъ замысловъ.— Ниностранные политики не замедлили, разумѣется, эксплуатировать въ свою выгоду дѣянія нашихъ нигилистовъ-революціонеровъ, и старались всѣми способами отождествить, въ глазахъ русскаго правительства, нигилизмъ съ «славянофильствомъ» или национальнымъ русскимъ направленіемъ, скомпрометтировать послѣднее предъ русскою властью. Всѣ пѣмецкія газеты неугомонно трещали на эту тему. Чѣмъ дѣятельнѣе начинала Австрія приводить въ исполненіе свои панславистическіе планы, т. е. установленіе австрійской гегемоніи среди славянскихъ племенъ, не только западныхъ, но и юго-восточныхъ или балканскихъ, тѣмъ сильнѣе и наглѣе поднимались вопли австрійскихъ и германскихъ газетъ о русскомъ «нигилистическомъ панславизмѣ», тѣмъ обильнѣе неслись предостереженія русскому

22*

— 340 —

правительству противъ опасности «московскаго» или попро-
сту русскаго направленія, противъ всякаго проявленія само-
бытности во внутренней и впѣшней политикѣ. Онѣ нахо-
дили себѣ въ этомъ послѣднемъ отношеніи нѣкоторую, ко-
нечно неожиданную, поддержку и въ той русской печати,
которая съ какимъ-то наивнымъ ожесточеніемъ преслѣдуетъ
въ русскомъ обществѣ всякое притязаніе на національную
самобытность, и трепещетъ отъ благороднаго негодованія
при одномъ этомъ словѣ!

Одновременно съ такого рода попыткой заподозрить въ
глазахъ русскаго правительства всякое проявленіе русскаго
народнаго духа въ политикѣ, пущены были въ ходъ изъ Гер-
маніі аргументы и другаго сорта, которые, впрочемъ, также
какъ разъ совпали съ направленіемъ, преобладавшимъ въ
значительной части нашегоъ пишущаго и правящаго об-
щества.

Не только за границею, но и у насъ дюма, вошло въ
моду представлять Россію во образѣ какого-то, если не на-
смерть раненаго, то тяжко-претяжко уязвленнаго, разслаб-
леннаго инвалида, которому не то-что радѣть о своемъ до-
стоинствѣ и славѣ, но дай Богъ развѣ кое-какъ оправиться,
хоть бы и съ грѣхомъ пополамъ... Если иностранцы изоб-
ражали Россію чуть не минированною вдоль и поперекъ, го-
товою ежеминутно взлетѣть на воздухъ и развалиться, и во
всякомъ случаѣ терзаемою внутренними междоусобіями, то
и русскіе публицисты, и даже сановные бюрократы, хотя,
конечно, и не повторяли такихъ басней, однако же не усту-
пали иностранцамъ въ мрачности красокъ, которыми живо-
писали свое отечество. Нѣтъ сомнѣнія, что большинство на-
шихъ газетъ и даже свѣтскихъ гостиныхъ способно не толь-
ко порадовать нанзлѣйшаго врага Россіи, но и привести въ
уныніе каждого легковѣрнаго, прислушивающагося къ «об-
щественному мнѣнію» Русскаго, лишить его всакой бодрости
духа, столь необходимой намъ именно въ настоящую минуту,
прозвести въ немъ полный упадокъ, совершенную «прост-
рацію» нравственныхъ силъ. Нѣкоторые органы печати осо-
бенно отличались расположеніемъ и искусствомъ группиро-
вать и отражать въ себѣ исключительно одни темныя пятна
русской общественной и государственной жизни, вѣроятно

— 341 —

всѣдствіе особеннаго устройства своего зрительнаго снаряда и органической духовной неспособности видѣть и понимать положительныя стороны нашего народнаго бытія, — то, чтo, по слову поэта, «сквозить и тайно свѣтить» въ его внѣшней безурядницѣ и бѣднотѣ. Само собою разумѣется, все это сопровождалось приличными воздухханіями, которыя, впрочемъ, сильно напоминали стихи Некрасова, обращенные во время оно къ таковымъ же «обличателямъ»:

> И слезами покаянья
> Мы разводимъ—грязь!

Все грязь, да грязь, — сплошная невылазная грязь. Вся Россия — сплошная язва даже безъ несомнѣнной надежды на выздоровленіе. Положеніе — чуть не отчаянное. Выходило, что народъ, совершившій еще недавно чудеса доблести, точно вдругъ упалъ, ослабѣлъ, изнемогъ до отреченія отъ своего тысячелѣтняго историческаго подвига и исторической цѣли, отъ единства, цѣлости и могущества своей государственной формы; что и бѣденъ онъ сталъ, и немощенъ, какъ никогда ни разу въ свое десятивѣковое бытіе; что и состояніе наше въ экономическомъ, фипансовомъ, соціальномъ, нравственномъ и во всѣхъ возможныхъ отношеніяхъ таково, что касіе тамъ славянскіе интересы! куда тамъ заботиться о внѣшнемъ достоинствѣ, претендовать на австрійскія козни и еще выказывать щекотливость относительно политической чести, когда весь народъ покрытъ проказой (sic) и грозить заразить и насъ, «культурныхъ людей»! Нужно Россиі сидѣть смирнымъ-смирно, спустить пониже свой политическій флагъ, сносить терпѣливо всѣ щелчки и обиды, и при всякомъ новомъ извиѣ оскорбленіи приговаривать самой себѣ: «ништо тебѣ, ништо! такъ и слѣдуетъ! подѣломъ! вотъ тебѣ за «самобытность»! вотъ тебя за притязанія на народное самостоятельное развитіе, за то, что не дообезьяничалась до французскаго или иного заграничнаго правового порядка»! Гуломъ-гудѣли такія рѣчи, при безмовіи обыкшаго молчать русскаго народа, и колоссальное недоумѣніе давило нашу могущественную власть, и марево немощи завладѣвало духомъ, и съеживалась, смирялась донельзя наша политика, утрачивая дѣйствительно вѣру въ силы народа и призваніе России...

— 342 —

А Австрія межь тѣмь не переставала работать да работать, пілела и раскидывала сѣти на Балканскихъ Славянѣ, всасывала несчастную Сербію въ «сферу своихъ интересовъ», душила православныхъ Босняковъ и Герцеговинцевъ, мутпила въ Румеліи и Македоніи, упраздняя всюду русское обаяніе и вліяніе... Бисмаркъ оставался дополень...

Настало 1 марта. Воспрянувъ отъ ужаса, сдернула съ себя Россія пелену недоумѣній и лживыхъ мечтаній, гнетъ самоуничтоженія и безвѣрія съ самоё себя... Новый, бодрый Царь на престолѣ,—новые люди въ управленіи, и въ числѣ ихъ, хотя и не во главѣ иностранныхъ дѣлѣ, графъ Игнатьевъ, имя котораго нераздѣльно связано съ представленіемъ о національномъ направлѣніи во внешней политикѣ. Новая забота, новая работа соображеній для Европы, но въ особенности для германскаго канцлера! Очевидно, что прежніе ходы, прежніе приемы уже не годились. Какъ мы сказали, Бисмаркъ очень хорошо зналъ, какія услуги оказаны были имъ Россіи въ качествѣ «честнаго маклера», и могъ справедливо предположить, что эти услуги цѣнятся по достоинству и новою русскою властью. Менѣе всего способенъ былъ этотъ геніальный и прозорливый государственный мужъ убаживать себя мнимою слабостью Россіи. Хотя значительная часть нашей печати не переставала отъ имени Россіи пѣть Лазаря, хотя и многіе наши государственные люди продолжали вторить этой пѣсни и толковать о такой внутренней предстоящей дѣятельности, которая упраздняла для насъ всякую возможность оберегать наше внѣшнее политическое значеніе, однако-же германскій канцлеръ хорошо понималъ, что Русскій народъ живъ и живехонекъ, и что такой великій историческій народъ, каковъ Русскій, не можетъ вдругъ, ни съ того ни съ сего, отказаться отъ своей роли въ мірѣ. Нѣмцы опытнѣе и серьезнѣе въ дѣлѣ политической жизни, чѣмъ большинство нашей такъ-называемой интеллигенціи. Вглажѣвшись пристальнѣе въ настоящее состояніе умовъ въ Россіи, они пытаются теперь опредѣлить себѣ истинный смыслъ и внутреннюю силу борющихся въ нашемъ обществѣ направленій. Казалось бы, если кого имъ уважать и съ кѣмъ считаться, такъ это именно съ довольно многочисленною партіею нашихъ западниковъ, или такъ-называемыхъ либера-

— 343 —

ловъ. Однаколе вотъ чтò говорить о русскихъ партіяхъ, конечно не безъ нѣкоторыхъ ошибокъ, издающійся въ Берлини и пользующійся авторитетомъ журналъ «Нѣмецкое Обозрѣніе» (Deutsche Rundschau): «Настоящіе противники Славистовъ» (такъ обозначаетъ авторъ людей русскаго направленія)—«Западники (die Westler), лишены того, чтò составляетъ душу каждой партіи. т. е. самостоятельныхъ, изъ собственнаго корня растущихъ пдей и цѣлей. Западники живутъ не сами собою, но Европою; они не имѣютъ въ Русскомъ народѣ никакой почвы. Пхъ сила лежить въ петербургскомъ придворномъ мірѣ (?) и въ чиновничествѣ. Въ то же время они мало-по-малу должны были настолько подчиниться всеобщему стремленію на почвѣ національной, что прежняя сущность ихъ бытія—служить представителями европейской культуры — все болѣе и болѣе отъ нихъ отпадаетъ. Они въ большинствѣ своемъ остаются еще западниками въ гостиныхъ, въ политическомъ же отношеніи или безразличнаго направленія (индифферентны), ишь же доктринеры» *)

Надобно полагать, что князь Бисмаркъ болѣе или менѣе раздѣляетъ это воззрѣніе, и находить въ настоящее время менѣе удобнымъ пренебрегать Россией, а напротивъ болѣе выгоднымъ для Германіи явиться предъ лицомъ міра въ добрыхъ съ Россией отношеніяхъ, нежели въ разладѣ. Вотъ почему такъ наклонны въ Германіи придавать данційскому свиданію значеніе выше мѣры, и вотъ почему мы съ своей стороны придаемъ особенную важность истолкованію настоя-

*) Die eigentlichen Gegner der Slavisten, die „Westler“, entbehren dessen, was die Seele einer Partie bildet, der selbstständigen, aus eigner Wurzel wachsenden Ideen und Ziele. Die Westler leben nicht von sich, sondern von Europa; sie haben im russischen Volk keinen Boden. Ihre Kraft liegt in der petersburger Hofwelt und im Beamthenthum. Auf dem nationalen Boden haben sie der allgemeinen Strömung sich allgemach so weit bereits fügen müssen, dass ihr ehemaliges Wesen, Vertreter europaischer Bildung zu sein, ihnen immer mehr abhanden kommt. Sie sind in ihrer Mehrzahl nur noch Westler im Salon, politisch aber entweder indifferent oder Doctrinäre. Es giebt unter ihnen wenige von politischem Ernst und praktischem Verständniss, und ihr beste Kopf, Graf Peter Schuwalow und пр. „Deutsche Rundschau“, 1881. H. 11, August.

— 344 —

щаго смысла этого свиданія, обнародованному въ циркуляр-
ной депешѣ статсъ-секретаря Гирса. Правда русской поли-
тики заключается въ томъ, что она, эта политика, лишена
всякаго наступательнаго, агрессивнаго характера, чужда вся-
кихъ завоевательныхъ, честолюбивыхъ замысловъ и въ выс-
шей степени миролюбива. Она, разумѣется, не желаетъ вой-
ны, не грозить Германіи ни войной, ни разрывомъ,— и но-
вое подтвержденіе этой правды, выразившееся, болѣе или
менѣе, въ самомъ факѣ данцігскаго свиданія, въ сущности
не возвѣщаетъ ни Германіи, ни всему остальному европей-
скому міру ничего новаго, ничего такого, чтобы не было
извѣстно германскому и прочимъ европейскимъ кабинетамъ.

Но изъ того, что политика Россіи объявляетъ себя не
агрессивною, было бы горькимъ для Запада заблужденіемъ
выводить, что она стала или по прежнему будетъ уступи-
вową, во вредъ себѣ и въ пользу чужимъ интересамъ. Если
она не желаетъ ни войны, ни разрыва, — прямо и честно
заявляетъ, что миръ ей желателенъ и нуженъ для соверше-
нія многихъ внутреннихъ задачъ, то это еще не значитъ,
что она одержима миролюбіемъ до болѣзненности, до пре-
небреженія своихъ прямыхъ выгодъ и обязанностей, до го-
товности поступиться своими законными правами, отречься
отъ своего мѣста во вселенной, отъ своего историческаго
призванія и отъ священного долга покровительства тѣмъ,
для которыхъ только въ одной Россіи заключается залогъ
самостояльнаго бытія... Если депеша съ полною справед-
ливостью называетъ «счастливымъ» явленіемъ «прочность
добрыхъ личныхъ отношеній, установившихся между двумя
могущественными монархами», то изъ этого вовсе не слѣ-
дуетъ, что Россія черезъ Германію присоединяется къ союзу
австрійско-германскому и даетъ будто свое одобреніе, санк-
цію австрійской или германо-австрійской политикѣ. Конеч-
но, мы говоримъ только отъ себя, выражаемъ наше личное
убѣжденіе, но если бы Россія могла высказаться какъ Рос-
сія, она, полагаемъ, выразила бы то же самое. Намъ кажется
впрочемъ, что нисколько бы не было противно величію и
нравственному характеру нашегоъ государства и нашего на-
рода заявить такое политическое вѣроисповѣданіе прямо и
вслухъ, по примѣру чужихъ государствъ, и вообще покон-
чить со многими странными приемами нашей дипломатіи, едва

— 345 —

ли согласными съ русскимъ національнымъ достоинствомъ. Пора наконецъ даже и въ политикѣ, и въ области дипломатіи «смѣть свои сужденія имѣть» и свои интересы. Если Англія прямо, не ища другихъ доводовъ, основнымъ аргументомъ своихъ дѣйствій объявляетъ «британскіе интересы» и указываетъ ихъ не обвиняясь даже тамъ, гдѣ имъ вовсе и быть не слѣдуетъ; если Германія, нисколько не маскируясь, не скромничая, а открыто и гордо, и притомъ не безпокоясь о чужомъ, и всего менѣе о нашемъ неудовольствіи, ставитъ на первомъ планѣ свои отечественные выгоды; если даже Австрія, ободренная Германіей, и уже безъ всякаго не только правомѣрнаго и нравственнаго основанія, но на основаніи совершено противоположнаго свойства, объявляетъ весь Балканскій полуостровъ включеннымъ въ «сферу австрійскихъ интересовъ», — то пора бы, кажется, и намъ не пасовать вѣжливо и деликатно предъ подобными заявленіями и притязаніями, а также пріучиться сознавать и цѣнить свои права и обязанности, и твердо противопоставлять интересамъ чужимъ русскіе интересы. Именно: на англійскіе аргументы отвѣчать таковыми же русскими аргументами, на австрійскія фальшивыя обвиненія въ панславистической агитаціи между Балканскими Славянами возражать справедливымъ обличениемъ ея собственныхъ интригъ, козней и происковъ, и прямымъ заявленіемъ, что не къ сферѣ авсстрійскихъ, а къ сферѣ мѣстныхъ славянскихъ (слѣдовательно русскихъ) интересовъ можетъ и долженъ принадлежать Балканскій полуостровъ. Если справедливо извѣстное изреченіе: если хочешь мира, уготовляй войну (si vis pacem, para bellum), то оно точно также вѣрно и въ примѣніи къ дипломатіи.

Въ томъ и состоитъ великое преимущество Россіи предъ Западомъ, что наши политические интересы вообще, а уже особенно на Балканскомъ полуостровѣ, чужды корысти и властолюбія, согласны съ требованіями высшей нравственной правды и съ интересами мѣстнаго населенія. Мы уже это доказали относительно Болгаріи, и, какъ православно-славянская первенствующая держава, хотимъ, обязаны и ничего другаго не ищемъ, какъ доставить Балканскимъ Славянскимъ племенамъ, вмѣстѣ съ освобожденіемъ отъ чужеплеменнаго ига, возможность благоденственнаго бытія и свободнаго са-

— 346 —

мостоятельнаго развитія всѣхъ даровъ ихъ славянскаго духа,
въ братскомъ, свободномъ союзѣ между собою и съ нами.
Австрійскія же притязанія на гегемонію въ средѣ Балкан-
скихъ Славянъ выражаются прежде всего въ угнетеніи и
искаженіи ихъ національной личности, въ насильственныхъ
попыткахъ обезнародить ихъ не только внѣшнимъ, но и
внутреннимъ образомъ, искоренить въ нихъ главный нервъ
ихъ народнаго духа — православную вѣру, поработить ихъ
Западу и латинству не только вещественно, но и духовно.

И ожидать, что Россія дастъ санкцію подобной австрій-
ской политикѣ?... Наивны же тѣ, которые могутъ предпо-
лагать такое развращеніе общественнаго духа въ Россіи!
Еслибы Австрія способна была дать Балканскимъ Славянамъ
то же, чтò дала и можетъ дать Россія,— томы бы сочли себя
вынужденными молчать, но когда всѣ дѣйствія Австріи (какъ
извѣстно читателямъ «Руси» хотя бы изъ статьи въ 42 №)
клонятся не ко благу, а ко вреду для Славянскихъ племенъ,
и представляются имъ, какъ напримѣръ въ Босніи и Герце-
говинѣ, худшимъ насланіемъ, чѣмъ турецкое иго, то тутъ
нѣтъ повода къ санкціи...

И какъ грубо на насъ клевещутъ! Въ то время, когда
австрійская печать и дипломатія обвиняютъ Россію въ пан-
славистическихъ интригахъ въ Румеліи п Македоніи,— рус-
ское министерство иностранныхъ дѣлъ въ тотъ край, именно
въ Румелію (край православный, съ народомъ преданнымъ
русскому имени!) на вакантный постъ русскаго консула
избираетъ, послѣ долгаго раздумья п исканья, изо всего на-
личнаго своего дипломатическаго персонала... кого же? именно
человѣка,— можетъ быть, даже несомнѣно вполне достой-
наго,— но съ нерусскимъ именемъ и неправославнаго,— п это
вѣроятно нарочно, съ предусмотрительною цѣлью отклонить
отъ себя всякія нареканія въ русскихъ козняхъ п охладить
то довѣрчивое отношеніе, которое внушаетъ мѣстному на-
роду единоплеменность и единовѣріе съ нимъ русскаго кон-
сула! Слѣдовательно русскій дипломатическій образъ дѣй-
ствій менѣе всего можетъ подлежать обвиненію въ желаніи
утвердить и распространить въ Румеліи русское вліяніе.
Между тѣмъ, въ то же самое время въ Македоніи п Руме-
ліи кишитъ католическал пропаганда, имѣя въ главѣ енпс-

— 347 —

коповъ, а въ рукахъ громадныя денежныя средства. Руме-
лійскій латинскій епископъ Манчини, какъ сообщаютъ га-
зеты, имѣлъ недавно аудіенцію у Австрійскаго императора
и «утѣшилъ» Его Величество повѣствованіемъ о томъ, сколько
успѣлъ онъ совратить чадъ Православной церкви въ папизмѣ,
обѣщая имъ. конечно, не небесное, а земное, политическое
и матеріальное, обезпеченіе. Австрійскій императоръ и вся
императорская фамилія, въ восторгѣ отъ завоеваній латин-
ской пропаганды, надѣлили епископа богатыми дарами... А
у насъ, въ офиціальномъ мірѣ, кому до этого дѣло? Свя-
тѣйшему Синоду? это вѣдь не его вѣдомства!...

Все это дѣлается открыто и публикуется въ газетахъ, къ
вящему удовольствію иностранной публики. Въ то же время
Австрія протискивается въ Солнѣ и пытается заключить съ
Сербіею тайную военную конвенцію для безпрепятственнаго
прохода австрійскихъ войскъ... Еще ли тутъ останемся мы
безмолвны?...

Но довольно пока объ Австріи. Просимъ только читате-
лей обратить вниманіе на корреспонденцію изъ Венгріи и
на остроумный способъ предохраненія отъ московитизма, при-
думанный вождями дикихъ по сю пору Мадъяръ. Дошло до
свѣдѣнія сихъ послѣднихъ, что въ богослужебныхъ церковно-
славянскихъ книгахъ и въ молитвахъ, употребляемыхъ не-
счастнымъ русскимъ населеніемъ подвластнымъ Венгріи, имѣет-
ся страшное слово царь: именно напечатано и говорится—
«Царь Небесный, «царствіе Божіе» и т. д.: такъ какъ это
слово напоминаетъ-де царя русскаго, то оно признано иан-
славистическимъ и употребленіе его поставлено священни-
камъ въ политическую вину!

Давно не баловала русская дипломатія наше народное са-
молюбіе никакимъ своимъ дѣйствіемъ и поступкомъ; совер-
шенно напротивъ. Поэтому мы уже считаемъ себя истинно
утѣшенными обнародованіемъ депеши статсъ-секретаря Гирса,
какъ подтвержденіемъ, что данцігское свиданіе, упрочивая
миръ, ни къ чему однакоже Россію не обязало и всего ме-
нѣ можетъ служить одобреніемъ или «санкціей» германо-
австрійской политикъ...

— 348 —

Москва, 24-го октября 1881 г.

Опять трубятъ дипломатическія трубы и опять, какъ послѣ
Данцігскаго свиданія, торжественно привѣтствуютъ въ сви-
даніи Итальянскаго короля съ императоромъ Австрійскимъ—
новый «залогъ мира и согласія». Казалось бы, и будетъ съ
нашихъ сосѣдей этихъ двухъ залоговъ,— но нѣтъ, надобится
третій. Германскіе и австрійскіе публицисты не перестаютъ
пророчить и еще свиданіе, и на этотъ разъ — Повелителя
Россіи съ Повителемъ Австро-Венгріи, гдѣ-то между Вар-
шавой и Краковомъ: «то-то былъ бы залогъ мира,— воскли-
цаютъ они,— и кто бы посмѣлъ разстроить воинственнымъ
диссонансомъ гармоническій quatuor четырехъ крупныхъ дер-
жавъ, соединенныхъ между собою узами миролюбія»! и т. д.
Однимъ словомъ, только о мирѣ и поютъ сладкогласныя си-
рены съ береговъ Шпреи и Лейты... Положимъ, на этихъ
чуждыхъ намъ берегахъ вѣдаютъ порою наши дѣла лучше,
чѣмъ мы сами на берегахъ Москвы рѣки и можетъ-быть
даже Невы,— но на сей разъ, смѣемъ думать, иностранный
хоръ обойдется и безъ русскаго подголоска. Мы не отри-
цаемъ, что въ виду того политическаго значенія, которое
придается этому свиданію, оно для Германіи и Австріи не
только желанно, но въ нѣкоторой степени даже выгодно,—
что оно доставило бы этимъ державамъ не только такъ-на-
зываемый «залогъ мира», но и самый существенный мате-
риалъ мира... Н бо чего желаннѣе и выгоднѣе, какъ съ бла-
гословенія самой Россіи, заручившись отъ пея благодѣяніемъ
мира, слѣдовательно не рискуя войной, съ совершеннымъ
комфортомъ и безопасностью, присвоить себѣ чужое, именно
русское же крупное добро, поживится сытно на счетъ рус-
скаго достоинства, чести, могущества и славы, нанести тяж-
кій ударъ русскому политическому значенію въ семьѣ на-
родовъ, опозорить русское доброе имя, да еще съ пріятною
перспективою, что сама же Россія будетъ, за такой друже-
ственный презентъ, только благодарить и умпляться! Какъ
ни низко, послѣ Берлинскаго конгресса, упали во мнѣніи
Европы наши дипломаты, но ужъ такой политической мани-
ловщины даже и отъ нихъ ожидать было бы нѣсколько чу-
довищно.

["— 349 —", "Ни для кого не тайна — да и германскія и австрійскія газеты разглашаютъ это во всеуслышаніе,—что въ понятіяхъ германскаго канцлера водвореніе внѣшняго мира —этознaчить упраздненіе всякой внѣшней помѣхи и противодѣйствія для развитія и исполненія его вовсе не мирныхъ политическихъ плановъ,—да въ мирѣ, напримѣръ, совершится австровенгерское посягательство на миръ или на національное бытіе племенъ Славянскихъ! Все его дипломатическое искусство устремлено теперь къ одной цѣли: получить отъ Россиі санкцію миролюбивымъ похотямъ Австро-Венгріи, т. е. не болѣе не менѣе, какъ замысламъ (имъ же взлѣяннымъ) на обладаніе—если пока не всѣмъ, то большею половиною Балканскаго полуострова. Добро бы такое обладаніе являлось въ перспективѣ какъ плодъ военной побѣды, какъ результатъ кровавой завоевательной войны, предпринятой противъ Оттоманской имперіи; это было бы по крайней мѣрѣ откро- венно, пожалуй, въ извѣстномъ смыслѣ даже и честно, но для Австріи, должно полагать, съ ея арміей, страдающей, еще по выраженію Суворова, «проклятою привычкою битою быть», слишкомъ рисковано *). Вся задача въ томъ, чтобъ совершить завоеваніе земель дружественной державы безъ войны, среди мира, но однако же такъ, чтобы это завоеваніе въ свою пользу — прославлялось какъ нѣкій актъ величайшаго безкорыстія; чтобъ этотъ денной грабѣлъ величался какъ добродѣтельный подвигъ, какъ благодѣяніе ограбленному, чтобъ нарушеніе всѣхъ основъ, всѣхъ элементарныхъ поня- тій международнаго права привѣтствовалось остальною Евро-пою, какъ дѣяніе самое правомѣрное; чтобы порабощеніе балканскихъ Славянъ австрійскому игу, болѣе ненавистному имъ, чѣмъ иго турецкое,—Славянъ, которыхъ полному осво- божденію наравнѣ съ освобожденными Россией Сербами и Бол- гарами помѣшала та же Германія съ Австро-Венгріей,— чествовалось какъ дѣлоѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

— 350 —

вопіющее по своей внѣшней и внутренней неправдѣ дѣло,
которое получило санкцію европейскаго ареопага въ Берлинѣ,
при главномъ посредничествѣ «честнаго маклера», и которое
называется «оккупаціей Босніи и Герцеговины».

А что такое эта «оккупація», — этотъ наглый захватъ, ко-
тораго наглость еще усугублена насмѣшливою прикраскою
титула оккупаціи или «временнаго занятія», — объ этомъ
просимъ нашихъ читателей прочесть Политическое Обозрѣніе
сегодняшняго №: Картина настоящаго положенія этого края,—
той крупной и мелочной, ухищренной, изысканной тиранніи,
которой подвержены австрійскою властью злополучные Гер-
цеговинцы и Боснійцы, и именно православные (несчастные!
въ простодушіи своемъ, забывая о Берлинскомъ трактатѣ,
они еще недавно посылали, какъ видно изъ газетъ, адресъ
къ Русскому Государю, могъ его о заступничествѣ!) — эта
картина составлена не по газетнымъ источникамъ. Она на-
черчена нашимъ соотечественникомъ — очевидцемъ страданій
и мукъ православнаго населенія. Берлинскій западно-евро-
пейскій ареопагъ (мы говоримъ: западно-европейскій, такъ
какъ побѣдоносная Россия играла на немъ роль не члена, на рав-
ныхъ правахъ возсѣдающего и рѣшающего, а какъ бы под-
судимаго), — этотъ ареопагъ фарисейски возложилъ на Ав-
стрію фарисейскую миссію умиротворенія. Извѣстно, какъ
встрѣченъ былъ жителями этотъ ангель мира съ нѣмецкимъ
бичемъ и мадьярскою илетью въ рукѣ. Разоренные, исто-
щенные неравною борьбою съ Турками, Славяне однако же
не побоялись воз стать противъ многочисленныхъ полчищѣ
непрошенныхъ миротворцевъ. Они были сломлены такими
мѣрами жестокости, отъ которыхъ содрогнулись бы сердца
всѣхъ западныхъ публицистовъ, еслибъ онѣ прилагались не
къ Славянамъ, и именно не къ православнымъ Славянамъ,
единовѣрнымъ съ Русскимъ народомъ. Какой вой поднять
былъ не только заграничною печатью, но и нашимъ мнимо-
либеральнымъ, мнимо-русскимъ обществомъ, когда генералу
Муравьеву пришлось суровою строгостью усмирять Поляковъ,
вѣшавшихъ въ Русскомъ краѣ русскихъ священниковъ и рус-
скихъ крестьянъ! И какое безмолвіе, полное пренебреженія
и презрѣнія къ страждущимъ, воцарилось въ средѣ всѣхъ
иностранныхъ гуманистовъ и ихъ прихвостней, нашихъ же

— 351 —

«либераловъ», — когда Нѣмцы и Мадьяры принялись, посуровѣе Муравьева, чинить расправу въ славянской землѣ надъ Славянами! Но вѣдь Поляки для Западной Европы болѣе или менѣе свои — и всегда, къ несчастію для себя, были ея бульваромъ, передовымъ аванпостомъ противъ Славяно-православнаго міра... Но вѣдь извѣстно, что на просвѣщенномъ Западѣ издавна создалась двойная правда: одна—для себя, для илеменъ германо-романскихъ или къ нимъ духовно тяготѣющихъ, другая для насъ и Славянъ:

Для них—законъ и равноправность,
Для насъ — насилье и обманъ!

Три года прошли послѣ вступленія Австріи въ предѣлы Босніи и Герцеговины съ цѣлью «умиротворенія», — было достаточно времени для исполненія этой благодѣтельной миссіи, еслибъ она была не леживая, — но чтò же видимъ мы теперь? Край снова кшитъ гайдуками четами, протестующими противъ насильниковъ-мпротворцевъ. Чтобы окончательно его умиротворить, т. е. раздавить:ѣнъ народность и народную вѣру жителей края, Австрія счтаетъ благовременнымъ акупаляцію переименовать въ анкскію, т. е. причислить Боснію и Герцеговину къ своимъ имперскимъ землямъ,— но, конечно, не въ видѣ грубаго, корыстнаго присвоенія, а въ видѣ чуть ли не уступки настоящимъ требованіямъ самой Европы: «доверши-де свое благодѣяніе, будь милостива, онѣмечь и окатоличь, во имя культуры и цивилизаціи, этихъ неукротимыхъ поборниковъ своей славянской самобытности и своей вѣры, Босняковъ и Герцеговинцевъ!» Ну вотъ и для этого также требуется санкція Россіи,— которую нѣмецкія газеты и надѣются (конечно тщетно) получить въ формѣ новаго свиданія монарховъ и тройственнаго, или уже теперь четвернаго союза: Германіи, Австріи, Россіи и Пталіи...

Австрійская оккупація Босніи и Герцеговины можетъ служить образцомъ той участи, которую готовить Австро-Венгрия если еще не всему Балканскому полуострову, то большей его половинѣ. Ея цѣль: втянувъ «въ сферу своей политики» Сербское княжество и Черногорію, т. е. подчинивъ ихъ себѣ и въ политическомъ, и въ торговомъ, и въ стратегическомъ отношеніи,— распространить свое владычество вплоть до Эгей-

— 352 —

скаго моря, на всю такъ-называемую Старую Сербію, можетъ-
быть даже Эпиръ и несомнѣнно на Македонію, сдѣлать Солунь
своимъ опорнымъ пунктомъ не только для наложенія на весь
полуостровъ своего экономическаго ига, но и для военнаго пре-
обладанія. Нбо тогда откроется возможность подвозить войско
моремъ, минуя опасный, долгій, пересѣченный непроходимыми
горами путь... Носятся слухи,—да, къ несчастію, подобныя
же гаданія можно услышать, пожалуй, и въ средѣ нашихъ
дипломатовъ (къ утѣшенію и къ тайному удивленію дипломатовъ
иностранныхъ),—что Россіи, въ награду за это, будетъ без-
возбранно предоставлено простирать свою сферу политиче-
скаго дѣйствія на Болгарію: Германія и Австрія, очевидно,
не хотятъ совсемъ вытѣснить Россію изъ Балканскаго по-
луострова,—онъ великодушны и справедливы; онъ согласны
оставить созданную кровью и достояніемъ Россіи Болгарію
самимъ Болгарамъ, и допустить Россію оказывать ей по
прежнему свое покровительство. Это для Германій съ Ав-
стріей представляется тѣмъ болѣе удобнымъ и безопаснымъ,
что Россія, совершивъ свой послѣдній исполнинскій подвигъ
освобожденія Болгаръ, сама предупредительно позаботилась
о томъ, чтобъ отнать у себя всякіе пути непосредственнаго
сообщенія съ Болгаріей иначе какъ моремъ, гдѣ мы не имѣ-
емъ военнаго флота, гдѣ насъ удобнѣе запереть и гдѣ наши
сообщенія могутъ быть всегда преграждены другими морскими
державами. При такихъ условіяхъ, когда и съ юга и съ сѣвера,
и съ Эгейскаго моря и съ Дуная, при помощи желѣзнодо-
рожныхъ линій, расположенныхъ, благодаря тому же Берлин-
скому конгрессу, въ вящихъ интересахъ опять той же Ав-
стріи, австрійское экономическое преобладаніе опутаетъ весь
Балканскій полуостровъ неразрывною сѣтью,— когда вдоль
границъ Болгаріи потянутся Австрійскія владѣнія и въ со-
сѣдствѣ Софіи или Филиппополя раскинется станъ многочи-
сленной армія,—при такихъ условіяхъ развѣ возможна дѣй-
ствительная независимость Болгарскаго княжества? Развѣ и
оно, подобно Сербіи и Черногоріи, не будетъ свободнымъ
только по имени и до времепи, т. е., величаясь пока сво-
боднымъ, не будетъ втянуто Австріей «въ сферу своихъ ин-
тересовъ»?!

А интересы Австріи — прямо противоположны интересамъ

— 353 —

Россіи. Австрія не болѣе какъ піонеръ германизапіі. Вся
ея задача, вся ея историческая миссія, какъ ее понимаютъ
австрійскіе государственные люди и германскій канцлеръ,—
обезнародить Славянъ, обратить ихъ въ матеріалъ для евро-
пейской германо-романской культуры, всосать ихъ въ тощее
германское тѣло, утучнить ими нѣмецкую плоть. Это уже
давно практикуется Нѣмцами — и съ успѣхомъ: вся подпочва
настоящей Германіи, со включеніемъ возлюбленной княземъ
Бисмаркомъ Помераніи,— чисто славянская... По послѣднимъ
извѣстіямъ, въ Македоніи уже устроилась нѣмецкая факто-
рія для скupки земель и для колонизаціи Нѣмцевъ,— то же
производится и въ Босніи... Многіе лелѣютъ мысль, что Ав-
стріи предназначено упразднить значеніе Россіи въ Славян-
скомъ мірѣ и стать Славяно-католическою имперіею. — Но
это несбыточно. Никогда Славянскою имперіею Австрія не
будетъ, да и быть не можетъ. Численное преобладаніе Сла-
вянскихъ племенъ — прочно окатоличенныхъ и въ сильной
степени уже онѣмеченныхъ ей нисколько не страшно. Въ
этомъ, больше чѣмъ на половину славянскомъ тѣлѣ руководо-
дящій, дѣйствующій, господствующій духъ — все-таки нѣ-
мецкій; нѣмецкая рѣчь связетъ весь разнородный составъ
этого государства; вѣковыя преданія династіи Габсбурговъ,
и всего этого, исторически сочленившагося организма — нѣ-
мецкія. Да и какую силу, нравственную и матеріальную,
могутъ представить эти разноязычныя западныя славянскія
племена съ своими шестью разнообразными латинскими аз-
буками да двумя славянскими, и съ притязаніями еще на
новое обособленіе, поддерживаемыми, по тупоумію, даже на-
шими украйнофилами! Всѣ они, эти племена, обречены въ
жертву германизаціі, если...

Если падетъ, ослабнетъ, измѣнить своему назначенію един-
ственный въ мірѣ оплотъ славянской, и политической и ду-
ховной, самобытности — Россія! Къ этой цѣли, т. е. именно
къ ослабленію Россіи, къ совращенію ея на путь измѣнны
Славянству направлены всѣ усилія Запада. Но измѣнить
Славянству, это для Россіи значитъ — измѣнить самой себѣ.
За что и за кого страждутъ уже теперь и возстраждутъ
вскорѣ еще горше Балканскіе Славяне? За насъ, за то, что
они продолжаютъ устремлять свои взоры на Россію, за то,

23

— 354 —

что самое бытіе Россіі живитъ и движетъ ихъ, питаетъ въ нихъ народное самосознаніе, даетъ имъ мужество для борьбы, для сохраненія вѣрности своей народности и древле-отеческому православію! Хотя, говоритъ поэтъ,

Хотя враждебною судьбиной
И были мы разлучены,
Но все же мы — народъ единый,
Единой матери сыны!
Но все же братья мы роднке...
Вотъ, вотъ что ненавидятъ въ насъ:
Вамъ (Славянамъ) не прощается Россія,
Россіи — не прощають васъ! ..

Оставимъ россійскимъ «либераламъ» доказывать, что въ «нашъ просвѣщенный вѣкъ народное вѣроисповѣданіе ровнехонько ничего не значитъ и не должно культурными людьми приниматься въ разсчетъ или въ соображеніе», — что «въ современной цивилизованной Европѣ религія признается лишь субъективною силою, нигдѣ не понимается какъ принадлежность народной духовной индивидуальности и тѣмъ менѣе гдѣ-либо обращается въ орудіе политической пропаганды, а потому и непристойно-де толковать въ наши дни о какомъ-то православіи Русскаго народа п вспоминать эту субъективность, это дѣло каждой отдѣльной личности въ вопросѣ объ отношеніи Русскаго народа къ другимъ европейскимъ народамъ»... Увы! прямѣръ Западной Европы какъ разъ доказываетъ противное. Подстрекая нашихъ западниковъ на такія либерально-передовыя рѣчи и утѣшаясь насмѣшліво тѣмъ, что они такъ наивно служатъ ей на руку, — она, эта прогрессивная Европа, наводнила Славянскія земли на Балканскомъ полуостровѣ своими миссіонерами, вооруживъ ихъ самыми могущественными средствами соблазна. Казалось бы, — для чего нужны христіанскіе миссіонеры среди народовъ искони христіанскихъ? Но дѣло для Запада идетъ вовсе не о христіанствѣ, а о совершеніи православныхъ въ латинство — ради чего совершенному оказывается сильная, действительная помощь, со стороны всѣхъ западно-европейскихъ консультовъ и пословъ,—та помощь, то заступничество, которыхъ православные Славяне гдѣ-нибудь въ Македоніи, Старой Сербіи и т. д. не находятъ теперь у смиренныхъ

— 355 —

консуловъ и дипломатовъ православной Россіи... Не только
Германія и Австро-Венгрія, но даже Франція, которая ате-
измъ или безбожіе провозглашаетъ своимъ государственнымъ,
стала-быть деспотически налагаемымъ на Французскій народъ
принципомъ, — даже протестантская Англія считаетъ совра-
тившагося изъ православія въ латинство Славянина своимъ
и оказываетъ ему покровительство... Почему? Потому, что
такое совершеніе въ латинство искореняетъ въ сердцѣ Сла-
вянина связь единовѣрія съ Россией и, напротивъ, соединя-
етъ его непосредственнымъ духовнымъ единствомъ съ запа-
дно-европейскою цивилизацією, пріобщаетъ его къ истори-
ческимъ судьбамъ враждебныхъ Славянству народовъ Запада.
Наше же Министерство иностранныхъ дѣлъ, избѣгая упре-
ковъ въ ретроградномъ сочувствіи къ народному православ-
ному вѣроисповѣданію, норовитъ и консуловъ среди Славянъ
назначать по преимуществу такихъ, которые не сближены
съ населеніемъ ни единоплеменностью, ни единовѣріемъ, или
въ которыхъ это сознаніе совершенно недѣйственно...

И вотъ, весь огромный край, связанный съ нами кров-
ными и духовными узами, единоплеменностью и единовѣрі-
емъ, край искони православный, край перенесшій и латин-
ское нашествіе и оттоманское иго, и пребывшій вѣрнымъ
своей вѣрѣ и своимъ чаяніямъ на будущую мощь Россіи,—
край постепенно оживавшій, какъ только стала мужать рус-
ская сила и уже начинавшій видѣть зарю окончательнаго
освобожденія,— край восполняющій нашъ государственный и
духовный организмъ, наше всемірно-историческое бытіе въ
семьѣ человѣческой,— этотъ край обрекается нынѣ германи-
заціи и латинству, этому краю присуждаетъ Европа отло-
житься отъ нашего славянскаго организма, а Россіи—иска-
лѣченной и изувѣченной—отодвинуться отъ южнаго древле-
русскаго моря въ глубь азіатскихъ степей!

Можно, конечно, предположить такое сцѣпленіе бѣдствій,
обрушившихся на Россію, при которомъ, несмотря на все
свое страстное желаніе, несмотря на скрежетъ негодова-
нія, волнующаго ея грудь, она была бы не въ состояніп, не
въ силахъ протянуть руку помощи Балканскимъ племенамъ
и оградить самую себя отъ искалѣченія и изуродованія... Но
идти навстрѣчу такому изувѣченію и такому предательству,

23'

— 356 —

какъ ожидаютъ отъ нея нѣмецкіе публицисты, — но добро-
вольно, предупредительно давать свое согласіе, свою санк-
цію на такого рода политическій злой умыселъ противъ соб-
ственнаго своего существованія; но во имя миролюбія и въ
дань дружбѣ, снизойти до самозаuchenія и самовредительства,
почти до самоубійства; но жертвовать собою не за други
гвоя, а напротивъ, собою и другими своими въ пользу не-
друговъ, поборниковъ неправды, — этого отъ Россіи могутъ
требовать только безумцы или враги... А вѣдь именно этого
требуетъ отъ насъ иностранная дипломатія, приглашая Рос-
сію, пребывающую и безъ того въ мирныхъ съ Австріею
отношеніяхъ, къ участію въ противоестественномъ съ нею
союзѣ... Данцігское свиданіе, которое въ нашихъ глазахъ
и по толкованію статсъ секретаря Гирса, было не болѣе
какъ выраженіемъ почтительности къ престарѣлому близко-
му родственнику Русскаго Императора, — это свиданіе сму-
тило было на первыхъ порахъ австрійскихъ политиковъ, такъ
какъ они хорошо знаютъ, что планы ихъ направлены про-
тивъ Россіи и могутъ быть приведены въ исполненіе лишь
при могучемъ покровительствѣ Германіи; а такое покрови-
тельство Германіи враждебнымъ Россіи планамъ казалось
Австрійцамъ не совсѣмъ-то удобосовѣстимымъ съ герман-
скою, вновь провозглашенною къ намъ дружбою... Но тол-
кованія не статсъ-секретаря Гирса, а германскаго канцлера
разсѣяли, должно-быть, это австрійское недоумѣніе и откры-
ли Австріи надежду на безпрепятственное совершеніе сво-
ихъ, все тѣхъ же враждебныхъ Россіи замысловъ, съ сохран-
еніемъ еще и дружбы, даже съ согласія самой Россіи, хо-
тя можетъ-быть и съ соблюденіемъ со стороны Австріи боль-
шаго чѣмъ прелѣдѣ внишняго приличія по отношенію къ рус-
скому имени. Вотъ на какомъ соображеніи основаны догадки
нѣмецкихъ публицистовъ о предполагаемомъ будто бы свп-
даніи Русскаго и Австрійскаго монарховъ, въ которое мы
съ своей стороны, разумѣется, не вѣримъ, да и не способны
повѣрить.

Россія нпкому не угрожаетъ войною; ни на чей миръ не
посягаетъ; въ западно-европейскія междуусобныя распри не
имѣтъ ни охоты, ни повода вмѣшиваться. Всѣ это знаютъ
и вѣдаютъ, слѣдовательно сей нѣтъ и надобности расточать

— 358 —

ными ей народами. Оффиціально, разумѣется, Австрія въ сторонѣ, какъ бы ни причемъ; но въ томъ и состоитъ искусство ея вождей, что они обратили настоящее сербское правительство въ подобострастное, раболѣпное орудіе австрійской политики, умудрились заставить его собственными же руками подтачивать одну за одной всѣ основаны сербской національной независимости, — собственными руками опутывать родную страну австрійскою сѣтью, и наконецъ нанести предъ лицомъ всего свѣта, въ особѣ митрополита, наглое оскорбленіе не только Сербской, но и всей Православной церкви, не только самой Сербіи, но и Россіи. Читатели «Руси» знаютъ изъ помѣщенныхъ въ ней корреспонденцій—какими подвигами систематическаго предательства уже ознаменовало себя такъ-называемое «либеральное» мнистерство Пирочанца-Новаковича-Міятовича-Гарашанина въ краткій еще периодъ своего существованія. Если бы наѣстѣ ихъ распоряжались австро-венгерскіе чиновники, они не могли бы въѣрнѣе и лучше сослужить службу австро-венгерскимъ замысламъ противъ славянской свободы. Желѣзнодорожною конвенціей и рядомъ столь же постыдныхъ трактовъ подчинивъ Сербское княжество австрійскому экономическому игу, сербскіе министры конечно не могли (впрочемъ даже и не пробовали) удержаться на той наклонной плоскости, на которую стали: за торговыми трактатами послѣдовалъ позорный договоръ о выдачѣ Австріи всѣхъ тѣхъ несчастныхъ бойцовъ—Сербовъ Босніи и Герцеговины, которые съ оружіемъ въ рукахъ пытались отстаивать свою независимость противъ австро-мадьярскихъ полчищъ и искали потомъ убѣжища въ независимомъ княжествѣ Сербскомъ: недавно, шестеро изъ нихъ, выданные сербскимъ правительствомъ, уже разстрѣляны публично австрійскими миротворцами!...

Такое низкое угодничество предъ Австріей, такое посягательство сербскаго министерства на честь, на политическую самостоятельность Сербскаго народа мыслимо (иѣ вполѣ логически) не иначе, разумѣется, какъ одновременно съ отчужденіемъ отъ Россіи—запрещительницы сербской свободы. Такъ опо и было на дѣлѣ.... Оффиціальные и оффиціозные органы Княжества стали наполняться статьями враждебны-

— 359 —

ми, оскорбительными для насъ по мысли и тону, прямо, съ
очевидною цѣлью подорвать въ сознаніи Сербскаго народа
обаяніе русскаго имени, вытравить изъ его души то чувство
братской любви къ Россіи, которое присуще и всѣмъ еди-
новѣрнымъ намъ племенамъ славянскимъ. Министръ народ-
наго просвѣщенія. Новаковичъ, подслуживаясь Австріи, за-
претилъ преподаваніе въ гимназіяхъ русскаго языка и замѣ-
нилъ его обязательнымъ преподаваніемъ нѣмецкаго.

Но на этомъ пути дѣятельности сербское министерство
и австро-мадьярскіе его руководители встрѣчали человѣка,
котораго имя, любимое, высокочтимое всѣмъ Сербскимъ на-
родомъ, служило знаменемъ сербской народности и патрі-
отизма, служило символомъ неразрывнаго духовнаго съ Рос-
сіею союза, а стало-быть и протестомъ противъ всякой враж-
дебной Россіи системы дѣйствій. Этотъ человѣкъ — митропо-
литъ Михаилъ, болѣе четверти вѣка неутомимо и безкорыст-
но подвизавшійся въ служеніи Православной церкви и сво-
ему народу. Пламенный Сербъ-народолюбецъ, онъ въ особен-
ности много и успѣшно потрудился для дѣла сербской по-
литической независимости извѣтъ и дѣла мира внутри: ему,
главнымъ образомъ, обязана своимъ укрѣпленіемъ на серб-
скомъ престолѣ династія Обреновичей въ теченіи всѣхъ
превратностей послѣдней четверти вѣка.... Воспитанникъ и
магистръ Кіевской духовной академіи, одинъ изъ образован-
нѣйшихъ людей Сербіи, онъ любилъ Россію, онъ дорожилъ
ея обаяніемъ, разумѣлъ ея историческое призваніе въ мірѣ
Славянскомъ, неизмѣнно вѣрилъ въ ея назначеніе и будущ-
ность. Онъ не переставалъ поддерживать живыя сношенія
съ нею; онъ могущественно содѣйствовалъ утвержденію нрав-
ственной и политической взаимности обоихъ народовъ. Кто
въ Россіи не знаетъ (а мы это знаемъ едва ли не ближе
всѣхъ), какую неустанную дѣятельность проявилъ онъ въ
годину 1876 г.? Отъ него понеслись тѣ возванія, которые,
огласившись во всѣхъ, не только городскихъ, но и сель-
скихъ церквахъ всѣхъ концовъ нашей пространной земли,
возбудили Русскій народъ на достославный, великій, святой
подвигъ самопожертвованія—за свободу и вѣру славянскихъ
братьевъ! Онъ былъ центромъ, къ которому стремились всѣ
приношенія, къ которому обращались со всѣми своими нуж-

— 360 —

дами наши добровольцы, и нѣтъ Русскаго, который бы не вынесъ о немъ изъ Сербіи благодарнаго воспоминанія...

Но именно поэтому такое авторитетное въ народѣ лицо, служившее живымъ звеномъ Сербіи и Россіи, и было какъ объльмо на глазу у Австро-Венгеріи и министерства Пирочанца-Новаковича и К°. Уже нѣсколько мѣсяцевъ сряду австрійскія и мадьярскія газеты указывали на митрополита Михаила какъ на помѣху австрійскимъ планамъ, какъ на человѣка «русской партіи», котораго необходимо событь Еще недавно писали онѣ же, что австрійскому дипломатическому агенту дана инструкція: настаивать на удаленіи Михаила. Такое требованіе казалось намъ только пахальнымъ, но неисполнимымъ; намъ все еще не вѣрилось, чтобы предательское усердіе сербскихъ министровъ способно было посягнуть на святость сана и на лучшее имя Сербіи. Не вѣрилось тѣмъ болѣе, что тѣ же австро-венгерскія газеты, одновременно съ хвалебными гимнами сербскому министерству, требовали заключенія съ Княжествомъ военной конвенціи, въ силу которой было бы дозволено австрійскимъ войскамъ двинуться свободно чрезъ Сербію — для порабощенія Славянъ на Балканскомъ западѣ и югѣ, вплоть до Эгейскаго моря! Но заключеніе подобной конвенціи представлялось немыслимымъ, пока митрополитъ Михаилъ правитъ Сербскою церковью... Необходимо было найти предлогъ, чтобы избавиться отъ этого человѣка русской партіи, и предлогъ найденъ.

Благодаря конституціонному механизму, дозволяющему, посредствомъ искусственнаго подбора голосовъ, составлять по требное большинство для того, чтобы законнымъ, легалѣьнымъ образомъ постановлять, отъ пмени народа, рѣшенія противныя и совѣсти, и интересамъ народа, — министерство провело въ скупщинѣ законъ о наложеніи таксы на полученіе духовными лицами даровъ Святаго Духа при посвященіи ихъ въ санъ іерея и епископа, а также на всѣ различныя степени духовной іерархіи.

Простой народъ въ Сербіи, съ тѣхъ поръ особенно, какъ древняя славянская скупщина превратилась въ европейскій парламентъ, — почти не «представленъ» въ этомъ парламентѣ (особенно на Малой скупщинѣ) или же «представленъ» въ лицѣ содержателей кафанъ и месанъ (корчемъ) — нѣчто въ

— 361 —

родъ нашихъ кулаковъ. Сербская же интеллигенція, къ не-
счастію, заражена въ немаломъ числѣ своихъ представителей
тою же болѣзнью европейничанья и обезьянства, какая гу-
битъ и у насъ столько умовъ. Она обзавелась, какъ и подо-
баетъ странѣ «культурной» (изобранной, говоря по сербски),
да еще надѣленной благами конституціи, не только консер-
ваторами и либералами, но даже и радикалами, всемческими
партіями и фракціями; она, отчасти какъ и у насъ, отрѣ-
шившись отъ коренныхъ началъ народнаго духа, гонится за
вздорными призраками, играетъ въ либеральныя потремушки.
Прослышавъ, что за границей толкуютъ о клерикализмѣ, о
культурной борьбѣ, мучпная вожделѣніемъ прослыть «пере-
довою», она (все во имя народа!) охотно примкнула къ
упомянутому предложенію своего австро-мадъярскаго мини-
стерства о таксированіи даровъ Св. Духа,— и нужное боль-
шинство голосовъ состоялось.

Митрополитъ Михаилъ протестовалъ противъ закона, на-
ходя въ немъ сходство съ симоніей, протестовалъ не одинъ,
а отъ имени и за подписью всего Сербскаго синода. Вслѣдъ
затѣмъ министерство, съ цѣлью — окончательно разорить
православную въ Сербіи церковь и подчинить ее госу-
дарству, составило еще четыре новые проекта: 1) о пере-
дачѣ всѣхъ брачныхъ дѣлъ изъ консисторіи въ свѣтскіе
суды; 2) о конфискаціи монастырскихъ имѣній безъ возна-
ражденія; 3) объ обложеніи церквей и монастырей 10%,
сборомъ съ дохода; 4) о замѣнѣ для служителей церкви
рясы общимъ гражданскимъ костюомъ (вотъ какой утон-
ченный «либерализмъ»!). По сообщеніи этихъ проектовъ
митрополиту, онъ, вмѣстѣ съ синодомъ, допустивъ уступки
въ маловажныхъ статьяхъ, отвергъ другія на каноническомъ
основаніи... 16 октября послѣдовало личное объясненіе митро-
полита съ сербскою властью. Митрополитъ остался твердъ,—
и тогда, къ несказанному ликованію австрійскаго диплома-
тическаго агента, главнаго вдохновителя и подстрекателя всей
этой интриги, послѣдовали указы: одинъ объ «отрѣшеніи
митрополита Михаила отъ управленія Бѣлградскою епархіею
и отъ званія митрополита Сербіи», — другой о «назначеніи
епископа Неготинскаго Моисея митрополитомъ Сербіи вмѣстѣ
съ управленіемъ Бѣлградскою епархіей». (Таковъ подлинный

— 362 —

текстъ указовъ, и телеграфныя сообщенія о назначеніи Мои-
сея лишь администраторомъ оказываются не вѣрны)…

Митрополитъ Михаилъ палъ, но не уступилъ: его удалось
сломить, но не согнуть. Онъ отвѣтилъ на указъ посланіемъ
къ князю, въ которомъ обычно смиренный и кроткій, онъ
является во всемъ величіи и достоинствѣ іерарха, безстраш-
наго, непреклоннаго блюстителя правъ и каноновъ церкви.
Онъ обратился съ протестомъ къ патріархамъ и къ Рус-
скому Синоду. Нѣсколько ниже читатели прочтутъ это по-
сланіе въ переводѣ, къ сожалѣнію не съ сербскаго (кото-
раго мы еще не получили), а съ нѣмецкаго текста, напеча-
таннаго въ австрійскихъ газетахъ.

И все это въ сущности было только предлогомъ! Ибо глав-
ною цѣлью было очистить поле для безпрепятственнаго дѣй-
ствія австрійской политики,— устранить народнаго человѣка,
«представителя русской партіи» въ Сербіи... Безъ сомнѣнія
по настоящію Австро-Венгрии и для того, чтобъ изгнаніе
митрополита оправдать не однимъ его сопротивленіемъ пра-
вительственному посягательству на церковные каноны, а и
болѣе важными политическими основаніями, совершено надъ
старѣйшимъ святителемъ Сербіи возмутительное насиліе: жан-
дармы ворвались въ его жилище съ тѣмъ же Новаковичемъ
во главѣ и произвели обыскъ... Это извѣстіе почерпнуто
нами изъ частнаго письма, присланнаго въ Москву изъ Бѣл-
града...

«Помимо всякихъ иныхъ соображеній этотъ актъ (т. е.
низложеніе митрополита) можетъ быть разсматриваемъ преж-
де всего какъ манифестація въ пользу добрая отношеній
сербскаго правительства къ Австро-Венгрии: въ Бѣлградѣ,
по всему видно, уже не боятся гнѣва Россіи!...» Такъ гла-
ситъ офиціозный нѣмецкій органъ мадьярскаго правитель-
ства... Нужны ли еще комментаріи?

Въ опасную игру играетъ Сербскій князь Михаилъ Обре-
новичъ... Народъ, давно уже недовольный угодничествомъ
правительства предъ Австрійцами и Мадьярами, православ-
ный Сербскій народъ не останется безмолвенъ въ виду та-
кого оскорбленія Православной церкви. Слѣдуетъ однако-жъ
надѣяться, что народная мудрость предохранитъ на сей разъ
Сербію отъ революціи, ибо не только революція, но и вся-

— 363 —

кіе серьезные безпорядки могут подать Австро-Венгріи, или даже самому сербскому министерству, предлогъ ввести въ княжество австро-мадьярскихъ солдатъ съ задачей «умиротворенія»... Но ради чего же собственно популярнѣйшій и нанобле уважаемый человѣкъ Сербіи принесенъ въ жертву «добрымъ отношеніямъ сербскаго правительства къ Австро-Венгріи?» Какимъ образомъ могъ митрополитъ служить по-мѣхою дружнымъ сосѣдственнымъ отношеніямъ обоихъ правительствъ? Жили же они въ мирѣ съ 1859 года, когда епископъ Михаилъ былъ возведенъ на митрополічій пре-столъ? Развѣ онъ когда-либо проповѣдывалъ войну или враж-ду съ австро-венгерскимъ правительствомъ? Никогда, разу-мѣется,—но онъ былъ другомъ Россіи; но онъ не мирился съ мыслью о порабощеніи Сербіи и Балканскихъ Славянъ нѣмецко-мадьярской политической гегемоніи... Теперь для этой мысли наступаетъ торжество, теперь предстоптъ ей перейти въ дѣло при главномъ пособничествѣ сербскаго ми-нистерства, а князю Милану превратиться въ генералъ-гу-бернатора Австро-Венгерской имперіи, хотя можетъ быть съ титуломъ Сербскаго короля... Но на это Сербское племя не пойдетъ... Что же тогда?...

Выходъ мирный и справедливый возможенъ только одинъ: предательское министерство Пирочанца-Новаковича и К° должно пасть; митрополитъ снова возстановленъ въ своемъ званіи; протесты синода должны быть переданы на разсмот-рѣніе новой скупщины....

Еще два слова для тѣхъ, кто съ худоскрываемымъ зло-радствомъ вздалмѣ бы издѣваться надъ слабостью «русской партіи» въ Сербіи, какъ и въ прочихъ Славянскихъ земляхъ... Не знаютъ, не смыслятъ они —чтo такое русскія партіи въ средѣ нашихъ единоплеменниковъ и единовѣрцевъ! Въ томъ и состоитъ отличіе Россіи отъ всѣхъ прочихъ европейскихъ государствъ, что ея партіи вездѣ и всюду, но въ особен-ности въ Славянскихъ странахъ—сами народы. Вотъ наши русскія партіи! Ибо никакихъ личныхъ, эгоистическихъ цѣ-лей Россія не преслѣдуетъ, и ея интересы не только не идутъ въ разрѣзъ, не противорѣчатъ истиннымъ интересамъ мѣстнымъ, народнымъ, но напротивъ мождественны съ ними. Связь Славянскихъ народовъ съ Россіей, чувство, влекущее

— 364 —

ихъ къ ней—явленіе естественное, органическое, свободно вытекающее изъ самой глубочайшей глуби народнаго существа. Это вовсе не означаетъ непремѣннаго сочувствія къ тому или другому лицу, къ настоящимъ административнымъ порядкамъ или положенію дѣлъ въ Россіи. Какъ можно любить свое отечество, независимо отъ случайныхъ и преходящихъ политическихъ его неустройствъ и болѣзней; какъ самъ Русскій народъ любитъ Россію и остается вѣренъ своимъ народнымъ идеаламъ, несмотря на уклоненіе отъ нихъ своей образованной общественной и правящей среды,—такъ относятся къ Россіи и Славянскія племена, составляя съ нею единный духовно-племенной организмъ. Это непреложная истина. Одно и то же чувство живетъ и въ Сербскомъ народѣ, во всѣхъ его развѣтленіяхъ (православныхъ), и въ Болгарскомъ. Кто между Славянами не причастень этому чувству, тотъ врагъ своего народа, тотъ уже не заодно съ нимъ, отрѣшился отъ основъ его духа!... Поэтому и вся такъ-называемая интеллигенція, въ княжествѣ ли Сербскомъ, въ княжествѣ ли Болгарскомъ, въ Восточной ли Румеліи,— именуйся она либеральною, радикальною или консервативною,—какъ только она становится во враждебное отношеніе не къ тому или другому изъ русскихъ людей, не къ той или другой мѣрѣ русскаго правительства, а къ Россіи вообще, и думаетъ умалить славянское братское старѣйшинство Русскаго народа,—повинна въ измѣнѣ своей собственной народности и народу, предаетъ, сама того легкомысленно не сознавая, кровные народные интересы иностранцамъ— исконнымъ врагамъ Славянства. Тѣ «либералы» въ средѣ интеллигенціи Славянскихъ племенъ, которые въ настоящее время отвращаются православія во имя культуры и въ силу либерализма отчуждаются Россіи,—куютъ собственными русками австро-мадьярскія для себя оковы!... Вотъ почему народъ, въ тѣсномъ смыслѣ этого слова, — простой народъ, тотъ, которымъ только и стоитъ народная личность въ мірѣ Славянскомъ, вездѣ и всегда—за Россію. Противъ нея только отщепенцы своего народа, сознательные и безсознательные измѣнники своей земли, и въ случаѣ торжества ихъ направленія—будущіе больные и невольные холопы Австро-Мадьяръ. Пусть примутъ это къ свѣдѣнію и въ Сербіи, и въ Болгаріи, и въ Румеліи!

— 365 —

Москва, 7 ноября 1881 г.

Дѣла сербскія представляются еще въ той же неопредѣленности. Митрополитъ Михаилъ съ твердостью и неустрашимостью, достойными праваго дѣла и высокаго сана, отказывается оставить митрополію иначе, какъ уступивъ внѣшней силѣ. А употребить насиліе надъ митрополитомъ, заточить его въ монастырь, это сербскому правительству могъ бы посовѣтовать только его лютый врагъ. Сербскіе епископы протестовали, но потомъ, увѣряютъ, уступили давленію правительства и признали новаго назначеннаго правительствомъ митрополита. Русское правительство, сколько мы знаемъ, рѣшилось поставить все это дѣло на каноническую почву. Святѣйшій Синодъ, говорятъ, уже вошелъ въ сношеніе съ Константинопольскимъ патріархомъ. Нѣтъ сомнѣнія, что протестъ Русской и Константинопольской церкви, за которымъ послѣдуютъ, вѣроятно, протесты предстоятелей церковныхъ и въ прочихъ православныхъ земляхъ, поставить Сербскую церковь въ такое положеніе, которое страна терпѣть не захочетъ, и князь Миланъ волей-неволей долженъ будетъ смѣнить свое министерство и уступить. Какъ ни ликуютъ теперь австрійскія газеты, какъ ни стараются онѣ утѣшить своихъ сербскихъ друзей, что вотъ и они, по примѣру нѣкоторыхъ просвѣщенныхъ странъ, обзавелись культурною борьбою, что для торжества цивилизаціи государство должно побѣдить церковь, и пр., но мы думаемъ, что австрійскіе и сербскіе политики нѣсколько обочлись въ разсчетѣ. Нарывъ австроманіи въ сербскомъ правительствѣ вскрылся слишкомъ рано и обнаружилъ предъ всѣмъ народомъ свойства тайно созрѣвшаго недуга: моментъ не очень-то удобный для возглашенія князя королемъ Сербіи! Не можетъ же однако судьба Сербскаго племени зависѣть отъ судьбы министерства Ипрочанца и Къ... Неужели же славное, геройское нѣкогда Сербское племя для того только и добыло себѣ самостоятельное политическое бытіе, чтобы стать пгралищемъ австрійской политики и выродившейся потѣшной интеллигенціи, холопствующей предъ «Швабами»?... Что все это дѣло подготовлялось издавна и не по поводу только закона о таксахъ,

— 366 —

можетъ служить следующее сообщенное намъ письмо митрополита Михаила отъ 9 октября въ Петербургъ, стало быть слишкомъ за недѣлю до катастрофы. Письмо отвѣчаетъ на поздравленіе со днемъ имянинъ митрополита:

Душевно благодарю за ваше вниманіе и благорасположеніе во днѣхъ моей скорби и жизни крестовосной. Вамъ извѣстно тяжелое положеніе мое послѣ выдуманной инициативы Тисы (венгерскаго министра-президента) относительно денегъ присланныхъ будто бы г. И..., и по многамъ другимъ причинамъ. Пусть васъ не удивить, если услышите, что меня прогнали или уничтожили. Что бы ни было, я съ вѣрою приму волю Господа, промышляющего о всѣхъ во спасеніе.

Михаилъ.

Москва, 14 ноября 1881 г.

Никто не можетъ отрицать, что вотъ уже нѣсколько лѣтъ, даже и до спехъ поръ — не по себѣ, неможется что-то русскому человѣку. Трудно опредѣлить наше современное общественное состояніе однимъ словомъ, но несомнѣно одно: недугъ этотъ вовсе не материального, не экономического, а нравственного свойства. Духъ нашъ недуженъ, вотъ что. Онъ словно пригнетенъ, прищобленъ: крылья — скажемъ съ поэтомъ — повисли, нѣтъ размаху; полетъ оробѣлыхъ думъ тяжелъ и низокъ; сердце, даже безъ видимаго повода, щемитъ и ноетъ. И какъ ни старается разсудокъ наладить внутренній строй человѣка соразмѣрно съ требованіями и условіями данной минуты; какъ ни напрягается добросовѣстная воля привлечь всѣ силы, всѣ способности ума къ успѣшному исполненію предлежащаго рабочаго долга, — но безъ одушевленія, безъ надежды, безъ вѣры въ себя и въ свой трудъ не только великое дѣло, никакая работа не спорится: дѣланіе лишено творчества, дѣйствіе — безъ воздѣйствія, никого и ничего не живить! А именно одушевленія, смѣлой надежды, вѣры дерзающей намъ и недостаетъ. Не дадутъ ихъ и не возмѣстятъ ихъ сами по себѣ никакія мѣропріятія,相应的ствующія внѣшнему народному благосостоянію или «упорядочивающія» взаимное соотношеніе пружинъ и колесъ государственного механизма. Пло не о хлѣбѣ единомъ живы народы, какъ и отдельныя лица; не вещественная только

— 367 —

польза пользуетъ, и государство не механизмъ, а живой
организмъ, которому колеса и пружины правительственной
машины служатъ только подспорьемъ и средствомъ. Самый
успѣхъ наиразумнѣйшихъ экономическихъ мѣръ зависить отъ
общаго духа жизни, а слышимъ ли мы, ощущаемъ ли кру-
гомъ себя и межъ насъ могучее вѣяніе духа жизни?... О,
если-бы онъ повѣялъ!...

Странное что-то содѣялось съ нами. Великая страна—
богатырь—какъ-будто на положеніи больничнаго «слабосиль-
наго», и порція ему, богатырю, по положенію, «слабосиль-
ная» отпускается, и лѣчится онъ спертымъ воздухомъ, и
рѣчи ведутся вокругъ него не во весь голосъ, а лишь впол-
голоса, и будто петербургскимъ сѣрымъ, скучнымъ днемъ
заволокло всю нашу страну. Безпокойно озирается она кру-
гомъ: нѣтъ ли гдѣ возблистанія свѣта,—добраго свѣта, по-
дателя жизни,—но облака все еще не сдвинулись съ неба,
еще давятъ духъ... Принято твердить, и всѣ мы вторимъ,
всѣ будто и сами повѣрили, что Россія теперь и бѣдна, и
немощна, и вообще въ самомъ пока ненадежномъ состоя-
ніи,—что ей теперь впору одно—быть тише воды и ниже
травы, пока не оздоровѣетъ... И вотъ, унылые, пристыжен-
ные, мы поминутно щупаемъ себѣ пульсъ и тревожно всматри-
ваемся въ зеркало... Что за притча?...

Конечно, есть отъ чего чувствовать себя пристыженнымъ,
есть отъ чего возмутиться духомъ. Еще горить у насъ у
всѣхъ на челѣ позоръ, покрывшій Россію въ день 1 марта.
И не однимъ этимъ позоромъ мы пригнетены, но и боязнью
новыхъ подобныхъ позоровъ... Одна ужъ эта боязнь, боязнь
основательная и тѣмъ болѣе унизительная для нашей чести,
бросаетъ краску въ лицо... Но именно въ настоящіе дни,
рядомъ съ этими ощущеніями, есть уже мѣсто и для чувствъ
менѣе тяжкаго свойства. Сдается, что мѣра долготерпѣнія
нашего переполнилась, что уныніе начинаетъ переходить въ
негодованіе (а негодованія, плодотворнаго негодованія, было
у насъ слишкомъ мало въ предшествовавшіе годы!); что раз-
разившійся надъ нами громъ, если и не разсѣялъ тяжелыя
тучи, то во всякомъ случаѣ нѣсколько разрѣдилъ атмосферу.
Ибо, какъ ни ужасно событие 1 марта, но состояніе обще-
ственнаго духа—именно въ предшествовавшіе два-три года—

— 368 —

было еще тяжеле, еще безнадежнѣе, еще безнравственнѣе. Да, по истинѣ безнравственна та общественная атмосфера, которая зарождается отъ упадка духа, отъ унынія, отъ утравы въ странѣ вѣры въ свое народное достоинство, въ свои собственныя силы,—безнравственна атмосфера, которая глушитъ всякое проявленіе доблести, въ которой не хватаетъ души даже на негодованіе, а только развѣ на глумленіе и самооплеваніе!...

Но вѣдь и за прошлое недавнее время такое безнравственное состояніе общественнаго духа развѣ не можетъ быть одинаково объяснено цѣлымъ непрерывнымъ рядомъ подлыхъ позорящихъ насъ злодѣяній, чинимыхъ героями нашего времени, исповѣдниками револьвера, кинжала и динамита? Конечно можетъ; объясненіе это вѣрно, но не. Почему же непрерывный рядъ этихъ злодѣяній начинается именно со второй половины 1878 года? Вѣдь эта шайка революціонеровъ или анархистовъ, или политическихъ нигилистовъ, этотъ своего рода польскій ржондъ возникъ въ нашей странѣ, какъ доказываетъ изслѣдованіе, напечатанное въ «Современныхъ Извѣстіяхъ», чуть ли не съ эпохи Чернышевскаго, одновременной съ польскимъ возстаніемъ,—озnamовался первымъ покушеніемъ на царевбійство еще въ 1866 г., огласился потомъ процессомъ Нечаевцевъ пъ Нечаева, слѣдствіемъ Писарева, процессомъ двухсотъ подсудимыхъ и многими другими попытками и заговорами. Почему же однако весь этотъ ржондъ, со всѣмъ своимъ значеніемъ и опасностью, отошелъ на задній планъ, словно потонулъ, въ годину Сербской войны и нашей затѣмъ войны съ Турками за освобожденіе Болгаръ,—почти вплоть до Берлинскаго договора?...

Слово произнесено. Однимъ изъ самыхъ главныхъ виновниковъ той деморализаціи, того приниженнаго состоянія общественнаго духа, которое такъ сказать уготовило, удобрило почву для широкаго развитія и дѣятельности «крамолы» и открыло эру убійствъ и подкоповъ,— былъ, мы въ томъ убѣждены, Берлинскій трактатъ. Никогда нація не падала такъ низко и съ такой высоты! Это былъ продуктъ чисто петербургскій, побѣда петербургской бюрократіи надъ Россией. Такого трактата и невозможно было бы утвердить въ Россиі нигдѣ кромѣ Петербурга и изъ Петербурга.

— 369 —

Вспомнимъ только славную эпопею 1876-го, 1877-го и начала 78-го годовъ. Осмѣлимся вспомнить, ибо если и поминаются доселѣ отдѣльные эпизоды преимущественно послѣдней, такъ-сказать регулярной войны, т. е. доблестные подвиги нашихъ войскъ въ разныхъ мѣстахъ Болгаріи, то о чувствѣ одушевлявшемъ нашихъ солдатъ, кромѣ побужденій храбрости и воинскаго долга,— о движеніи добровольцевъ, о подъемѣ народнаго духа, у насъ принято теперь умалчивать, заминать рѣчь, даже какъ бы стыдиться: Берлинскимъ трактатомъ намъ какъ будто отшіло самую память сердца, которое однакожъ такъ сильно, такъ шибко жило и билось въ эти достопамятные годы! Или—что правдоподобнѣе, — мы пугливо хоронимъ ее въ себя поглубже, боясь новыхъ грубыхъ насмѣшекъ и оскорбленій, послѣ того, какъ уже надругался дипломатическій Берлинъ вкупѣ съ бюрократами и либеральными литераторами Петербурга надъ самыми лучшими, святыми порывами народной души... А мы имѣемъ нѣкоторое право свидѣтельствовать объ этихъ порывахъ, по крайней мѣрѣ въ годину 1876 г. Никакими искусственными мѣрами нельзя было бы вызвать того внезапнаго, могущественнаго нравственнаго подъема, который, неожиданно для всѣхъ, вопреки всѣмъ запорамъ и плотинамъ, всколыхалъ тогда нашъ океанъ-народъ и домчалъ потомъ его исполнія волны до самыхъ стѣнъ Константинополя, почти до паперти Святой Софіи...

Нѣтъ сомнѣнія, что онъ движимъ былъ самою историчною стихіей, тѣмъ міровымъ призваніемъ, въ которомъ конечно народныя массы не отдаютъ себѣ яснаго, сознательнаго отчета, но который живетъ въ нихъ на степени внутренняго неодолимаго инстинкта. Блажайшимъ же побужденіемъ для народа былъ подвигъ правды и вѣры. Этого никогда не поймутъ наши реалисты! Дошло до свѣдѣнія народнаго, что тамъ, гдѣ-то, въ единоплеменной странѣ, гибнутъ христиане, отчаянно сражаясь въ неравномъ бою съ мусульманами за свою свободу и вѣру, и въ этихъ «практикахъ» мужикахъ (вѣчно, по описанію разныхъ Глѣбовъ Успенскихъ, смотрящихъ въ землю, или разсчитывающихъ барыши, смердящихъ духовными язвами и проказой) воспранула во всемъ величіи и мощи смиренія, изъ-подъ гнета собственныхъ скор-

24

— 370 —

бей и нуждъ, лишь временно сдавливаемая, но вѣчно живая христіанская душа. Нуженъ подвигъ русскому человѣку,— какъ вообще всѣмъ сильнымъ душамъ потребно порою развернуть во всю ширь свои крылья и, взмахнувъ распространътыми крылами, вознестись хоть на мигъ въ высоту, надъ мелочью и пошлостью земной жизни... Если самъ нашъ крестьянинъ не всегда сгодобляется подвига во имя Христово, то благоговѣйно чтитъ его въ другомъ. А въ 1876 г. подвигъ предсталъ предъ нимъ какъ бы всѣмъ доступный. Послышалъ онъ позывъ въ сердцѣ своемъ,— и вотъ, въ толпѣ всякихъ проходимцевъ, гулякъ, болѣе или менѣе «благороднаго званія», внезапно выдѣлялись предъ изумленными взорами членовъ Московскаго Славянскаго Комитета какіе-нибудь крестьяне изъ-за Волги или съ Дона, падали на колѣни и упорно, неоступно молили отправить ихъ въ Сербію. На всѣ увѣщанія, что идти воевать имъ не слѣдъ, такъ какъ военного ремесла не знаютъ, что кромѣ опасности придется имъ терпѣть всяческую нужду и служить безъ жалованья,— на всѣ эти доводы былъ одинъ отвѣтъ: «хотимъ помереть за крестьянство, за Крестъ, за вѣру»!... А эти, издалека пришедшие мужики, міромъ присланные по выбору сельскаго общества, для того, чтобы и ему не быть въ нѣмѣлѣхъ, какъ говорилось встарь, въ этой всенародной, хотя и не государственной службѣ! Да, тѣмъ именно сильнѣе ложилась на совѣсть народную эта повинность, что она была добровольная, а не обязательная, что дѣло помощъ христіанамъ онъ считалъ не только правительственнымъ, но своемъ, пока еще исключительно своимъ, дѣломъ! Никто его не нудилъ, не гналъ, искто и не обольщалъ его никакими приманками... Безъ сомѣнія, при болѣе правильной организаціи, при устройствѣ мѣстныхъ комитетовъ и правильнаго ихъ сношенія между собой, съ Московскимъ Комитетомъ и его Отдѣломъ въ Петербургѣ, не тысячи, а десятки тысячъ добровольцевъ находили бы Сербію; но Славянскій Комитетъ, повторяемъ, не предвидѣлъ, не ожидалъ такого дѣлкенія, самъ былъ застигнутъ врасплохъ, самъ кое-какъ организовался, въ догонку такъ-сказать за событіями... Конечно, какъ мы уже упомянули, одновременно съ подвижниками изъ простонародья, было не мало, преимущественно изъ контингента офи-

— 371 —

черскаго, людей праздношатающихся, забулдыгъ, своего рода «гарибальдійцевъ», —но п между ними сколько же было людей образованныхъ, по истинѣ интеллигентныхъ (хотя конечно не изъ разряда современной лежиберальной интеллигенціи), которые сами были преисполнены общенароднаго христіанскаго порыва и пали жертвами за святое дѣло: вспомнимъ имена Кирѣева, Раевскаго, Левашова и многихъ другихъ. Да п изъ гулякъ — сколько ихъ беззавѣтно сложило тамъ свои головы, искупивъ, быть-можетъ честною смертью свою пустую, грязную жизнь!

Вспомнимъ, какъ всѣ мы перемѣнились сами, какъ иначе жили въ эти дни всеобщаго, охватившаго Россію порыва. Все какъ-то сдвинулось съ своей пошлой обычной колеи. Сами наши смиренные іерен п архіереи почувствовали «дерзновеніе» п не спрашиваясь никого, выходили на площади. служили молебны о ниспосланіи побѣды на враговъ «рабу Божію Михаилу» или «архистратигу славянскихъ силъ», какъ грянулъ гдѣ-то, подлаживаясь къ церковному стилю, одинъ басистый дьяконъ!... Все пришло въ безпорядокъ, но какой душеспасительный, благой безпорядокъ! Безпорядокъ чисто наружный, при котором ни о какихъ нигилистахъ было и слыхдмъ не слыхать! Какъ будто ихъ и не бывало! Притпхли, попрятались... Вспомнимъ эти денежныя приношенія, эти милліоны рублей, составившіеся изъ милліоновъ истинно-вдовьихъ лептъ.... Сколько честнаго, сколько святаго, богов-годнаго совершилось тогда на необъятномъ просторѣ на-шего отечества: вотъ эта атмосфера была здоровая, была нравственная и — нигилизму неблагопріятная!

Пусть себѣ отрицаютъ теперь смыслъ и характеръ этого явленія наши глумители-реалисты. Реализмъ безъ подкладки идеализма близорукъ, самонадѣянъ, скудоуменъ п въ доба-вокъ лжетъ самъ себѣ. Ему никогда не понять народа, ибо народъ представляется ему только совокупностью (аггрегатомъ) Ивановъ, Сидоровъ, Карповъ, изъ которыхъ онъ мо-жетъ знать, разумѣется, только одного или нѣсколько, каж-даго порознь. Для того же, чтобъ сколько-нибудь постичь то, чтоб называется народомъ, этотъ неухватимый для внѣш-няго анализа, чудесно живущій въ вѣкахъ и въ простран-ствѣ, цѣльный, единый организмъ,— пужно нѣчто болѣе фо-

24*

— 372 —

тографическаго умѣнія, нуженъ процессъ идеализаціи, отвер-
гаемый реализмомъ. Онъ лжетъ самъ себѣ потому, что вос-
производя какого-нибудь случайно допрошеннаго имъ кучера
Пахома, не ограничивается скромнымъ заявленіемъ, что вос-
произведенъ имъ фотографически только одинъ этотъ Пахомъ,
не болѣе, а храбро притязаетъ на обобщеніе, — слѣдователь-
но опять-таки идеализуетъ! Наши корреспонденты, разсыпав-
шись по Сербіи, увидѣли кое-гдѣ безнорядки, плохую орга-
низацію, кое-какія сценки въ кофейняхъ да на улицахъ, но
не примѣтили главнаго: историческаго стихійнаго двишенія,
той «красоты смиренной», того священродѣйствія души на-
родной, которое сквозило сквозь безобразное внѣшнее руби-
ще и нераздѣльную съ многолюдствомъ человѣческую пакость.
Съ хлесткостью и развязностью, съ легкимъ сердцемъ толь-
ко имъ свойственнымъ, они поспѣшили осмѣять, освистать,
оплевать въ «либеральныхъ газетахъ», безъ разбора, огуломъ,
какъ самихъ добровольцевъ (умѣвшихъ однако сдерживать
три мѣсяца натискъ знаменитаго Омерѣ-паши), такъ и все
это возвышенное мгновеніе нашего народнаго бытія. Прав-
да, одинъ изъ «либераловъ», Петръ Боборыкинъ, оцѣнивъ
впослѣдствіи значеніе этого историческаго эпизода, восклик-
нулъ въ какомъ-то фельетонѣ: «Эхъ, сплоховали мы, не
«спохватились! зачѣмъ мы (т. е. западники-либералы) дали
«славянофиламъ (?)! стать впереди этого народнаго движе-
«нія, принять дѣятельное участіе въ этой эпопеѣ, а не ста-
«ли сами во главѣ народа? все отъ того, что мы не орга-
«низованная партія!» и тому подобный вздоръ!... Напрасное
сожалѣніе. Нашимъ западникамъ, принявшимъ теперь клич-
ку «либераловъ», суждено всегда быть выброшенными за
бортъ, остаться всегда въ сторонѣ при всякомъ подъемѣ,
при всякомъ порывѣ, при всякомъ серьезномъ, общемъ про-
явленіи національнаго духа, во всѣ великіе моменты рус-
ской исторіи.

Какъ ни осмѣивала, какъ ни порицала петербургская кон-
сервативная и либеральная бюрократія, съ цвѣтомъ высшаго
общества вкупѣ, это выступленіе изъ береговъ народной ду-
ховной стихіи—Царь не могъ отдѣлиться душою отъ своего
народа. Вѣчно памятно будетъ это, во очію совершившееся
нашіе историческаго духа, когда Царь въ Московскомъ

— 373 —

Кремль, къ неожиданности, къ изумленію своихъ министровъ, держалъ (въ октябрѣ 76-го) свою рѣчь къ народу... Царь,— человѣкъ исторіи по преимуществу, по преимуществу принадлежащій народу—былъ тогда съ своимъ народомъ едино Въ ту минуту пали всѣ средостѣнія. Но они тотчасъ же воздвиглись, какъ скоро Царь отшелъ въ Петербургъ. И какія муки внутренней борьбы должна была пережить его царственная душа, когда отвсюду, все что его окружало и облегало, принялось осуждать, затруднять, тормозить, разстраивать великое зачинавшееся всемірно-историческое дѣло... L'Empereur a subi l'opiniun publique de Moscou—«Государь поддался давленію общественнаго мнѣнія Москвы»—твердила бюрократія съ дипломатіей, стараясь оправдать, ослабить значеніе неосторожныхъ будто бы кремлевскихъ словъ Русскаго Государя!! Война, кровопролитная война, готовилась не при содѣствіи, а съ противодействіемъ окружавшей среды! Тутъ-то сказался вѣковой разладъ Петербурга съ Россіей, проявилась та духовная рознь съ народной мыслью и совѣстью высшихъ, руководящихъ общественныхъ рабо- тѣйствующихъ предъ Западною Европою классовъ, которую не примѣчаетъ современная якобы либеральная интеллигенція и о которой, недоумѣвая допрашиваетъ насъ «Русская Мысль»! Всѣ неудачи, всѣ постигшія насъ обѣды должны быть отнесены именно къ этому разладу: не на одномъ уровнѣ ду- ховнаго подъема стояли народъ, армія и правящая, бюро- кратическая, военная, штатская, туда же и дипломатическая среда!.. Конечно, всѣ протестанты, когда потомъ довелось имъ лично участвовать въ кровавомъ бою, вѣрно исполнили долгъ воинской рыцарской чести,—этого намъ не занимать стать,—безстрашно дрались, безстрашно умирали, но (скажемъ мы по Погодински) недостаточно умѣть умпрать по русски, нужно умѣть по русски же мыслить, чувствовать, жить...

Много было потеряно дорогаго времени, но наконецъ война началась. Царь за рубежомъ Россіи, на самомъ театру дѣствій, страдальчески сострадая съ своимъ подвигоположникомъ—солдатомъ, нисходитъ, движимый истинно любвеобиличною душою, съ высокой чреды царскаго сана до призрѣнія раненыхъ и утѣшенія умирающихъ людей своего народа... Если когда-либо предстояло удобство нашимъ заговорщикамъ-

— 374 —

убійцамъ привести въ исполненіе свои преступные замыслы, направить на Государя свои выстрѣлы и удары, — такъ именно тамъ, въ Горномъ Студнѣ и въ иныхъ мѣстахъ царскаго пребыванія... Но не достало духу и у нигилистовъ, и у нихъ опустились руки въ эти минуты высокаго народнаго духовнаго строя...

Наконецъ, все, казалось, преодолѣлъ нашъ страстотерпецъ-народъ. Пала Турецкая Плевна, а съ нею, мнилось, и всѣ петербургскія, доморощенныя бюрократіческія и дипломатическія Плевны. Какъ лава, устремились наши войска, вопреки всѣмъ расчетамъ послѣдняго слова военной науки, превозмогли всѣ преграды стратегіи, природы и климата. Вотъ уже и Царь-градъ, вотъ она, Святая Софія...

Нужно ли договаривать?

Кто вырвалъ изъ нашихъ рукъ побѣду, купленную кровію полмилліона русскихъ людей и милліардами народнаго достоянія?... Западныя державы? — Никто какъ мы сами. Та именно рознь, то отчужденіе нашей высшей образованной руководящей среды отъ національной мысли и чувства, — вотъ что было виною. Не хватило вѣры въ себя самихъ и въ свое призваніе, не достало духу, не достало силы народнаго самосознанія... Восемь мѣсяцевъ стоять побѣдителемъ у воротъ Константинополя и потомъ отступить, оставивъ еще миллионы христіанъ въ рукахъ побѣденнаго ислама,— затѣмъ сѣсть на скамью подсудимыхъ и положить свершенный Русскимъ народомъ, его кровью и достояніемъ подвигъ во главу угла враждебной намъ и православнымъ Славянамъ западно-европейской политики, въ основу порабощенія Балканскаго подуострова Австрійцами... Неужели можно было думать, что такое нравственное паденіе Россіи не произведетъ въ ней убійственной деморализаціи? Только деморализаціи и можно было ожидать при той дисциплине нашихъ войскъ и народа, которая устраняла возможность другой развязки... Самая тяжелая, самая кровопролитная изъ войнъ окончилась безъ торжества, безъ утѣшенія славы, безъ радости для народа. Недоумѣлый, онъ не праздновалъ мира, котораго такъ напряженно, но терпѣливо ждалъ. Поникъ онъ духомъ, смутился мыслью. Поруганы были самыя лучшія, самыя святыя движенія его души. Солгали, видно, ему всѣ эти страстные по-

— 375 —

рільвы, эти прекрасныя увілченія! Потоптано, попрано все, чему мы еще недавно такъ пламенно поклонялись! Энтузіазмъ, одушевленіе, самоотверженіе, беззавѣтная готовность на жертвы, историческое призваніе Россіи, братство... все это вздоръ, праздныя, пустыя слова!...

Ничего нѣтъ вреднѣе и опаснѣе, какъ подобное разочарованіе народа и общества въ правдѣ, въ разумности высшихъ стремленій своей души. Недовѣріе къ себѣ и къ правительству, тайное внутреннее недовѣріе овладѣло всѣми классами, и не скоро уже подвигнешь ихъ къ новому великолѣдному порыву... Обожглись!.. Таково было дѣйствіе трижды проклятаго Берлинскаго трактата, и память народная не забудетъ его ближайшихъ со стороны Россіи соорудителей и радѣелей... Конечно, разъ совершивъ отступничество отъ историческаго народнаго завѣта, высшей петербургской бюрократіи ничего не оставалось, какъ упорствовать въ томъ же направленіи и стараться скорѣе изгладить, стереть всѣ слѣды прошлаго энтузіазма, все напоминавшее былой «нравственный и политическій» безпорядокъ, особенно же годину добровольческаго движенія... Туда же во слѣдъ потянулась, разумѣется, и наша мнимо-либеральная интеллигенція, со всѣми Утиными и прочими обличителями и съ газетою «Голосъ», воспѣвшею хвалами Берлинскій конгресъ... Послѣдо-вало, какъ и должно было ожидать, закрытіе Московскаго Славянскаго Общества, къ вящему оскорбленію не только всѣхъ участниковъ лучшихъ недавнихъ мгновеній народной исторической жизни, но и всего Славянскаго міра, ради комтораго только-что пролилась русская кровь. Въ презрѣніи стали всѣ тѣ, которые жертвовали жизнію въ нерегулярной, самовольной русской войнѣ съ Туркамп 1876 года. Вонъ идетъ калѣка-офицеръ, безрукій, безногій, и молитвѣ милостыни; онъ просилъ было о пенсіи, стучался во всѣ парадныя казенные двери, — но такъ какъ онъ провинился въ томъ, что потерялъ руку или ногу, хотя и въ бою противъ тѣхъ самыхъ Турокъ, съ которыми мы же потомъ регулярно дрались, однако подъ командою добровольца—Черняева, на поляхъ Сербіи; такъ какъ онъ провинился въ томъ, что утвержденный народнымъ порывомъ, вышеѣ въ отставку изъ нашей арміи и далъ себя изувѣчить братьевъ - христіанъ ради, —

— 376 —

«ВОПЪ ЕГО, ВОПЪ! Не увлекайся до самоотверженія! Не бу-
детъ ему пенсіи, не будетъ призора дѣтямъ ни его, ни даже
убитыхъ самово.льныхъ мученпковъ-офицеровъ!»... Какъ будто
Сербско-Русская война не была первымъ актомъ той же са-
мой драмы, которой наша же война въ Болгаріи была только
вторымъ! какъ будто можно ихъ раздѣлять въ сознаніи и въ
исторіи Русскаго народа!

За то, одновременно съ этой вопіющею несправедливостію
дома, побѣдоносная Россия очутилась въ понoшеніи у на-
шихъ друзей-враговъ за свои западными предѣлами. Съ
нею уже не считаются; послѣ Берлинскаго трактата вообра-
жаютъ се способною на всякое самоотреченіе во вредъ себѣ
и въ пользу враждебныхъ Русскому народу политическихъ
интересовъ... Великая наша держава, повторимъ, очутилась
вдругъ въ положеніи слабосильной, обязанной сносить сми-
ренно всякое поруганіе своей чести. Но это уже не смире-
ніе; это уже уничтоженіе духа,— того, чѣмъ живетъ и спа-
сается человѣкъ...

Не могло безнаказанно совершиться надъ великимъ исто-
рическимъ народомъ такое дѣяніе, которому имя Берлинскій
трактатъ. Пусть не говорятъ, что какой-нибудь тамбовскій
или самарскій мужикъ вовсе и не помышляетъ, да едва ли
и вѣдаетъ о такомъ дипломатическомъ актѣ... Такія рѣчи
только самообольшеніе Петербурга. Во сколько народъ вѣ-
далъ про войну 1876 года, жертвовалъ собою и своимъ до-
стояніемъ. Во сколько онъ вѣдалъ войну 1877 года (а не
могъ же онъ не вѣдать, когда до миллиона сыновъ его, сол-
датъ, принимало въ ней дѣятельное участіе, а самъ онъ дома
жадно ловилъ каждое извѣстіе, и деревни въ складчину вы-
писывали телеграммы и газеты),—во сколько онъ вѣдалъ про
войну, во столько же вѣдаетъ онъ про миръ и вѣдаетъ, что
онъ намъ въ стыдѣ и въ обиду. Чувство государственной
чести и достоинства, и инстинктъ великихъ міровыхъ судебъ
Россіи выношены въ нашемъ народѣ всюю многострадальною
тысячелѣтнесю его исторіей. Понятно поэтому, что теперь, даже
не отдавая себѣ яснаго отчета въ причинѣ, онъ поникъ ду-
хомъ и недоумѣваетъ... Одушевленіе смѣнилось уныніемъ,
вѣра—сомнѣніемъ, порывъ—безопасіемъ воли, волненіе—вя-
лостью, затишьемъ, тяжелымъ, соннымъ затишьемъ, подобно
затишью водъ, которая

— 377 —

...неподвижно спятъ...
И подъ лѣнчивыми листами
*Презрѣнный производить гадъ.*

И развелся онъ, этотъ гадъ, на просторѣ, благодаря ат-
мосферѣ национальнаго безчестія и приниженнаго духа... И
выползъ снова на свѣтѣ Божій изъ своихъ норъ обрадовав-
шійся нигилизмъ, и дожили мы до вящаго позора, и посра-
милась наша земля неслыханными въ мірѣ злодѣяніями, стала
чуть не притчею во языцѣхъ.

Но уже брежить свѣтѣ и занимается заря, послѣ томи-
тельной, долгой ночи... Да послужить же намъ былое въ
поученіе, и да истребится наконецъ та духовная рознь, то
взаимное отчужденіе высших руководящихъ, общественныхъ
классовъ и народа, то невѣдѣніе, неразумѣніе, неуваженіе
своей родной земли, своихъ народныхъ задачъ и интересовъ,—
тотъ нашъ единственный недугъ, отъ которого хилѣетъ ли-
шенный внутренней цѣльности, но въ сущности крѣпкій и
здоровый. нашъ историческій, великій, государственный ор-
ганизмъ...

Москва, 21-го ноября 1881 г.

Митрополитъ сербскій, высокопреосвященный Михаилъ, на
привѣтственную телеграмму, посланную ему 8-го ноября изъ
Москвы и напечатанную въ 53 № «Руси», телеграфировалъ
преосвященному Амвросію, епискому Дмитровскому, слѣдую-
щій отвѣтъ: «Благодарю васъ и всѣхъ подписавшихся за
братское поздравленіе. Вѣрю вашей любви. Митрополитъ
Михаилъ». Свѣдѣнія изъ Сербіи довольно скудны. Нужно
предположить, что письма оттуда задерживаются на серб-
ской или австрійской почтѣ. Мы знаемъ только, что ми-
трополитъ Михаилъ перехвалъ изъ дома митрополіи въ свой
собственной небольшой домъ въ Бѣлградѣ, а исполнить свое
первоначальное намѣреніе — заточить его въ монастырь Св.
Петра, — сербское правительство пока не рѣшается, а можетъ-
быть и совѣтъ отказалось. Константинопольскій вселенскій
патріархъ ожидаетъ (или ожидалъ еще по тотъ срокъ, по
который мы пмѣемъ извѣстія) полученія протеста отъ высо-
копреосвященнаго Михаила, для того чтобы войти въ сно-

— 378 —

шеніе со всѣми автокефальными православными церквами и
вмѣстѣ съ ними придти къ рѣшенію относительно настоя-
щаго положенія Сербской церкви. Узнавъ о такомъ намѣре-
ніи патріарха, сербское министерство офиціально ходатай-
ствовало о воспрещеніи патріарху вмѣшиваться въ сербское
церковное дѣло (поступокъѣѣѣѣѣѣѣѣ достойный настоящихъ
сербскихъ министровъ!), вслѣдствіе чего Порта уже повелѣла
патріарху не приступать ни къ какимъ дѣйствіямъ по серб-
скому церковному вопросу безъ ея спроса! Однимъ словомъ,
и Австрія, и Порта служатъ обѣ пособницамъ сербскаго ми-
нистерства въ его посягательствахъ на политическую неза-
висимость Сербскаго народа и на свободу общенія право-
славныхъ церквей между собою!.. Но мы надѣемся, что
султанскій запретъ будетъ отклоненъ нашимъ посольствомъ
въ Константинополѣ и патріарху будетъ возвращена его сво-
бода церковныхъ дѣйствій: на что - жъ бы и держать по-
сольство Россіи въ Константинополѣ, когда бы оно не
съумѣло отстоять предъ Портой права православной церкви!..
Но вотъ любопытное извѣстіе, сообщаемое чешскими газе-
тами: заступающій, по указу князя, мѣсто сербскаго митро-
полита, епископъ Моисей, на привѣтствіе представлявшихся
ему профессоровъ семинаріи и нѣкоторыхъ духовныхъ лицъ,
отвѣчалъ будто бы такими словами: «будемъ молиться, да
приведетъ Господь дѣла нашей церкви въ такое положеніе,
чтобы нашъ многочтимый архищастырь Михаилъ могъ снова
занять свое мѣсто». Такія слова не понравились сербскимъ
министрамъ, увѣряютъ газеты... Келательно, чтобъ извѣстіе
было вѣрное.

Москва, 28-го ноября 1881 г.

Наша статья въ 53 №, о значеніи Берлинскаго трактата
въ современной русской общественной жизни, вызвала, ря-
домъ съ сочувственными, и враждебные отзывы, и даже за-
мѣтки болѣе или менѣе офиціознаго характера, или по
крайней мѣрѣ съ офиціознымъ оттѣнкомъ. Признано было
нужнымъ успоконить... австрийское общественное мнѣніе и
спеціально — графа Кальноки. «Россія — сказано въ замѣткѣ
«С.-Петербургскихъ Вѣдомостей» — однажды согласившись

— 379 —

на Берлинскій трактатъ, видитъ нынѣ въ сохраненіи его и
свое государственное достоинство, и свою честь. Тонъ не-
удовольствія при воспоминаніи Берлинскаго трактата — такъ
извиняется упомянутая замѣтка — можетъ легко проскальзывать
(точно контрабанда!) и впредь въ періодической прес-
сѣ, но это не можетъ имѣть практическаго значенія и не
можетъ повести къ агрессивной политикѣ со стороны рус-
скаго правительства. Можно смѣло сказать, что никто изъ
правительственныхъ лицъ и выдающихся дѣятелей въ Россіи
и не думаетъ вначе. Справедливость сказаннаго не могла
не быть замѣчена такимъ искуснымъ дипломатомъ и прони-
цательнымъ государственнымъ человѣкомъ какъ графъ Каль-
ноки, и конечно будетъ передана имъ его правительству»...
Все это изъясненіе, смѣемъ думать, по меньшей мѣрѣ лиш-
нее. Ежедневно получаются нами иностранныя газеты и еже-
дневно приходится намъ читать въ нихъ самыя ожесточен-
ныя, возмутительныя нападки не только на русское прав-
ительство и на Россію, но и проповѣдь войны, съ цѣлыми
планами кампаній противъ нашего отечества. Газеты не безъ
наглости разбалтываютъ при этомъ и секретныя стратегиче-
скія приготовленія своихъ правительствъ вдоль русской гра-
ницы. Между тѣмъ не только ни одному пзъ нашихъ дип-
ломатическихъ представителей въ Австро-Венгрии и Герма-
ніи никогда и въ мысль не входило «дерзновеніе» требо-
вать объясненія отъ австро-венгерскаго или германскаго ка-
бинета по поводу статей «Pester Lloyd»а, разныхъ вѣн-
скихъ «Presse», или «Кельнской Газеты», — но и сами упо-
мянутые кабинеты вовсе повидимому и не заботятся о впе-
чатлѣніи, какое производятъ въ Россіи эти оскорбительныя
и вызывающія статьи; они не признаютъ нужнымъ ни изви-
няться за нихъ предъ нашимъ правительствомъ, ни успокои-
вать его усиленными миролюбивыми завѣреніями... Русскія
же газеты тѣмъ еще менѣе могутъ подать поводъ къ такого
рода запросамъ со стороны иностранныхъ посланниковъ, или
предупредительнымъ истолкованіямъ со стороны нашего ка-
бинета, что газеты у насъ даже не органы партій, — тако-
выхъ въ европейскомъ смыслѣ у насъ и нѣтъ, — а только
личные органы самихъ редакторовъ. Что за дѣло иностран-
ному правительству до частнаго мнѣнія того и ли другаго ре-

— 380 —

дактора въ г. Москвѣ или въ С.-Петербургѣ? развѣ русское правительство солидарно съ мнѣніями этихъ частныхъ лицъ и несетъ за нихъ отвѣтственность предъ Западною Европой? Въ томъ-то и дѣло, что за границей продолжаютъ еще упорно, и конечно намѣренно, признавать и эту солидарность, и эту отвѣтственность, основываясь отчасти на существующей у насъ цензурной системѣ: такого положенія правительства нельзя, конечно, назвать ни удобнымъ, ни выгоднымъ; напротивъ, оно лишаетъ его подобающей ему равноправности во взаимныхъ дипломатическихъ отношеніяхъ. Не пора ли вообще отвадить западно-европейскіе кабинеты, по отношенію къ намъ, отъ этой повадки запросовъ и на каждый таковой запросъ отвѣчать соотвѣтственнымъ же запросомъ, тѣмъ болѣе, что поводовъ для насъ къ такимъ дипломатическимъ интерпелляціямъ представляется на Западѣ Европы несравненно болѣе. чѣмъ для Запада на русскомъ Востокѣ? Но возвратимся къ замѣткѣ «Петербургскихъ Вѣдомостей».

Нѣтъ сомнѣнія, что Россія, подписавъ однажды международный договоръ, обязана—наравнѣе со всѣми участниками договора—соблюдать въ точности его условія, — но изъ этого никакъ еще не слѣдуетъ, чтобъ Россія мирилась внутренно съ этимъ трактатомъ и не желала его упраздненія, рано или поздно, тѣмъ путемъ, который въ политикѣ признается легальпымъ. Еще менѣе слѣдуетъ, чтобъ Россія признавала условія договора обязательными только для себя одной и продолжала его держаться даже и тогда, когда бы прочія державы, участницы договора, нарушили свои обязательства. Во всякомъ случае мы желаемъ, — вѣрнѣе сказать: мы надѣемся, что тонъ неудовольствія Берлинскимъ трактатомъ не только будетъ проскальзывать въ русской періодической печати и впредь, но станетъ въ ней господствующимъ, обычнымъ, хотя бы и чуждымъ запальчивости и страсти.— какъ нѣчто нормальное, какъ точное опредѣленіе, какъ вѣрная, неотъемлемая «квалификація» извѣстнаго историческаго факта, установившаяся разъ навсегда въ сознаніи русскаго общества. Обязанность печати прояснять общественное сознаніе. Нисколько не побуждая правительства къ нарушенію подписаннаго трактата, мы имѣемъ однако право

— 381 —

желать и по мѣрѣ силъ содѣйствовать тому, чтобъ испытан-
ный нами позоръ не переставалъ сознаваться нами позоромъ;
чтобъ лѣнь души, гнуснѣйшая изъ всѣхъ видовъ лѣни, не
затянула болотною пльсенью чувство національной обиды въ
руководящихъ сферахъ русскаго общества, чтобы прошлое
послужило урокомъ для будущаго,— для чего прошлое не надо
и забывать, напротивъ, твердо знать, живо чувствовать... А
имѣемъ ли мы достаточное основаніе почитать подобныя за-
боты совершенно напрасными?... Развѣ указанное нами въ
статьѣ 53 № противодѣйствіе петербургской бюрократіи—
штатской, военной и дипломатической — предшествовавшее
войнѣ, сопровождавшее войну,— развѣ пренебреженіе оказы-
ваемое до сихъ поръ властями пзувѣченнымъ русскимъ во-
инамъ-добровольцамъ,— развѣ наконецъ продолжающееся и
теперь странное, чтобъ не сказать хуже, отношеніе къ со-
біятіямъ 1876—78 годовъ со стороны нѣкоторой, и не ма-
лой, части общества и литературы (преимущественно въ Пе-
тербургѣ) способно служить намъ надежнымъ ручательствомъ
въ непремѣнно-вѣрномъ разумѣніи петербургскою вліятельною
средою нашихъ національныхъ поліческихъ интересовъ даже
и въ будущемъ? Развѣ невозможно и теперь противодѣй-
ствіе со стороны той близорукой мудрости, того дешеваго
смиреннаго благоразумія, которое стало традиціоннымъ въ
нашей дипломатіи къ постоянному ущербу нашихъ выгодъ и
нашего достоинства, и которое, на нашей памяти, только од-
нажды было нарушено (и съ какимъ блистательнымъ успѣ-
хомъ!) во время крестоваго дипломатическаго похода па насъ
Европы, по поводу послѣдняго польскаго мятежа. Вся Европа
грозила намъ чуть не войною; но стоило Россіи только не
испугаться, не дрогнуть,— та же Европа мигомъ спасовала,
услышавъ непривычную для нея, твердую русскую отповѣдь.
Это была первая и чуть ли не единственная наша дипло-
матическая побѣда, къ которой, какъ извѣстно, не была не-
прикосновенна п русская печать: заслуга, оказанная тогда
«Московскими Вѣдомостями», не можетъ быть никакъ от-
рицаема.

Мы нолагаемъ съ своей стороны, что фактъ неудовольствія
Берлинскимъ трактатомъ, фактъ пребывающій, а не сданный
въ архивъ, фактъ свидѣтельствуемый русскою прессой, мо-

— 382 —

жетъ только быть полезень для нашей дипломатии и послужить ей опорнымъ пунктомъ. Совершенно вѣрны и вполне умѣстны слова замѣтки «Петербургскихъ Вѣдомостей» (несомнѣнно официознаго оттѣнка), что «Берлинскій трактатъ выразилъ собою крайнюю степень уступчивости, на которую могъ согласиться русскій Государь и непосредственно связанный съ нимъ, всею своей массою, Русскій народъ», и что «это согласіе было только съ трудомъ усвоено великимъ государствомъ», но едва ли было нужно къ словамъ: «усвоено съ трудомъ великимъ государствомъ» прибавлять еще и выражение: «пережито» (намѣренно опущенное нами въ цитатѣ). Нѣтъ, не пережито. И пусть это вѣдаетъ Европа, и пусть считается съ этимъ фактомъ въ своихъ политическихъ комбинаціяхъ, предосудительныхъ для чести и выгодъ Россіи. А вѣдь нимъ сосѣдямъ безъ сомнѣнія хотелось бы, чтобъ боль обиды, причиненной намъ Берлинскимъ трактатомъ, была, какъ говорятъ Нѣмцы, совсѣмъ überwunden, т. е. такъ прочно пережита и забыта, чтобъ можно было приступить, безъ особаго опасенія, къ новымъ экспериментамъ, къ новымъ оскорбленіямъ, къ новому нарушенію нашихъ интересовъ и, заручившись дружбою, идти добывать себѣ... хоть бы Солунь... Вотъ вѣдь секретный мотивъ той тревоги, которою преисполняется австрійская дипломатія всякій разъ, когда въ Россіи кто-либо помянетъ недобрымъ словомъ пресловутый трактатъ: не зажила, значитъ, рана. А если не зажила, еще сочится, такъ не прибѣгнуть ли, — разсуждаетъ быть-можетъ иностранная дипломатія, — къ старому, такъ часто удававшемуся приему: наканунѣ собственныхъ покушеній на цѣлость Берлинскаго трактата, свалить все съ больной головы на здоровую, заподозрить самоё Россію въ воинственныхъ замыслахъ, заставить ее божиться въ своемъ миролюбіи, взять отъ нея новыя ручательства спиренія и долготерпѣнія?

Нѣтъ, рана не зажила, и Россія чувствительнѣе чѣмъ когда-либо прежде ко всякому посягательству на ея государственное достоинство и національные интересы. Это доказывается и слѣдующими заключительными словами «замѣтки». составляющими нѣчто отрахное новое въ безцѣтномъ дослѣ языке нашихъ официозныхъ объясненій «Если однако Россія — говорится въ ней — не дозволитъ сама себѣ нарушить

— 383 —

невыгодный для нея трактатъ, то конечно и другія государ-
ства не дозволяютъ себѣ его нарушенія ни въ Черногоріи,
ни въ Босніи и Герцеговинѣ, ни въ Сербіи, ни въ Болга-
ріі... и не раздразнятъ нарушеніемъ Берлинскаго трактата
того губокаго національнаго чувства Русскаго народа,
чувства неудержимаго по силѣ и энергіи, которое привело
уже однажды нашъ народъ къ стѣнамъ Константинополя»...

Мы можемъ только поздравить себя съ тѣмъ, что статья
«Руси» подала поводъ къ подобному заявленію, къ подоб-
ному предостереженію по адресу Австро-Венгріи... Остается
только повторить, вслѣдъ за этими заключительными строка-
ми «замѣтки», то, что было сказано въ ней выше, именно,
что «такой проницательный государственный человекъ, какъ
графъ Кальноки, оцѣнить справедливость» выраженной имен-
но въ этихъ строкахъ мысли русскаго кабинета и «пере-
дастъ ее своему правительству»!... Пусть вмѣстѣ съ тѣмъ онъ
благоволить передать, что русское общественное мнѣніе доз-
воляетъ себѣ усматривать въ австрійскомъ образѣ действій
въ Босніи и Герцеговинѣ, именно въ учрежденіи воинской
повинности, прямое нарушеніе Берлинскаго трактата; что съ
точки зрѣнія русскаго общества данное порученіе Австріи—
временно занять обѣ турецкія провинціи съ цѣлію умиро-
творенія и устроенія—оказывается неисполненнымъ и для
Австріи, по нерасположенію къ ней туземнаго населенія,
едва ли и исполнимымъ, ибо вмѣсто мира и гражданскаго
устроенія результатомъ ея оккупаціи явилось разстройство
цѣлаго края, эмиграція, да вооруженное возстаніе; что для
успокоенія Европы вообще и Россіи въ частности, по мнѣ-
нію того же русскаго общества, наилучшимъ средствомъ
было бы благоизволеніе Австріи вывести свои войска и чи-
новниковъ изъ Босніи и Герцеговины, и предоставить сла-
вянскому населенію этого края самому рѣшить свою поли-
тическую судьбу — съ утвержденія Европы. Графъ Кальноки,
«какъ проницательный дипломатъ», конечно не упуститъ
передать своему правительству, что сосредоточеніе до 40
тысячъ войскъ въ окрестностяхъ Бокки Катарской для усми-
ренія Кривошіанъ, на границахъ Черногоріи, что интриги
австрійскихъ агентовъ въ Сербіи, Болгаріи и особенно въ
Румеліи и Македоніи; что офиціальный тостъ, провозгла-

— 384 —

шенный на дняхъ, при открытии моста черезъ Саву въ Бос-
нію, австро-венгерскимъ начальникомъ области въ честь стро-
ителя «моста, который служитъ первымъ этаномъ къ Эгей-
скому морю», — что все это можетъ лишь «раздразнить» то
національное чувство Русскаго народа, о которомъ говорить
«замѣтка» «С.-Петербургскихъ Вѣдомостей».

Нѣтъ, не Россия угрожаетъ европейскому миру, да и ничто въ настоящее время не угрожаетъ согласію Европы, комрѣ плановѣ австро-венгерской политики. «Черныя точки», по знаменитому выраженію Наполеона III—только на австрійскомъ горизонѣ. Да и не один черныя точки... Тамъ уже льется кровь, славянская кровь! Возвстаніе готово вспыхнуть вновь какъ въ 1875 году и вновь въ тѣхъ самыхъ мѣстахъ, откуда занялся пожаръ, пылавшій три года сряду и едва не испепелившій всю Европу!

Не русской дипломатіи успокоивать австрійскую по поводу
минѣнія о Берлинскомъ трактатѣ, высказаннаго частнымъ ли-
цомъ гдѣ-то въ Москвѣ, на улицѣ Спиридоновкѣ, а австрій-
ской успокоивать русскую по поводу льющейся крови пра-
вославныхъ Славянъ въ Герцеговинѣ и въ окрестностяхъ
Черногоріп...

Кромѣ замѣтки «Петербургскихъ Вѣдомостей», были воз-
раженія и въ другихъ органахъ печати, которые мы не
можемъ оставить безъ отвѣта. «Биржевыя Вѣдомости», на-
примѣръ, оправдываютъ Берлинскій трактатъ необходимостью
для Россіи умиротворить Европу и предотвратить опасность
войны съ союзными европейскими державами, — войны съ
врагами погрознѣе и поискуснѣе Турокъ, въ то время какъ
наши силы были уже утомлены и истощены. Да въ томъ-то
и дѣло, что никакой серьезной опасности войны надъ нами
и не висѣло; ни одна держава не была готова къ бою и
не рискнула бы отъ угрозъ перейти къ дѣлу. Насъ смутила
болѣе или менѣе нахальная пōстать или чтο Французы на-
зываютъ attitude западныхъ государствъ. Пора наконецъ
намъ уразумѣть, почему мы—сильные на полѣ битвы, гдѣ
вопросъ рѣшается доблестью русскаго солдата, т. е. самого
народа—почти всегда терпимъ пораженія на полѣ диплома-
тическомъ. Потому что наши дипломаты, какъ и значитель-

— 385 —

ная часть русскаго общества, особенно въ высшей средѣ,
испытываютъ относительно Западной Европы, даже и до сихъ
поръ, чувство несовершеннолѣтняго предъ старшимъ, неуче-
наго предъ ученымъ, полуцивилизованнаго варвара предъ но-
сителемъ цивилизаціи — отличаясь въ то же время необы-
чайною слабостью національнаго чувства и самосознанія,
поразительнымъ недоразумѣніемъ русскихъ интересовъ и
историческихъ національныхъ задачъ. Это хорошо извѣстно
на Западѣ, гдѣ русская дипломатія всегда старалась блистать,
блеститъ еще и теперь, традиціонною благонравностью, без-
цвѣтностью, отсутствіемъ всякаго почина, всякаго опредѣ-
леннаго, твердаго мнѣнія и пуще всего боязнью обществен-
наго мнѣнія — не Россіи, а Европы. Понятно поэтому, что
заграничные дипломаты имѣютъ надъ нашими положительное
нравственное превосходство и невольно подчиняютъ ихъ
своему обаянію, своему ascendant. Это люди убѣжденные,
знающіе чего хотѣть, умѣющіе требовать — вовсе не въ мѣру
государственной своей внѣшней силы, а въ мѣру слабости
и податливости противника, но готовые также беззастѣн-
чиво и спасовать, т. е. смирить свои требованія даже до
нуля, какъ только противникъ ощетинится и покажетъ зубы.
Русскій же ихъ противникъ почти всегда слабъ и податливъ...

Вѣдая таковыя наши свойства, англійское министерство, съ
цѣлью произвести давленіе на русское правительство, постоянно
прибѣгаетъ (и къ несчастію съ успѣхомъ) къ извѣстному
своему маневру: въ парламентѣ предлагаются публичные за-
просы министрамъ по русскимъ дѣламъ, не только внѣш-
нимъ, но даже и внутреннимъ: не только, напримѣръ, о рус-
скихъ путешественникахъ въ Средней Азіи (и это въ то
время, когда англійскій маіоръ Бутлеръ, въ качествѣ путе-
шественника, занимался организаціей воюющихъ съ нами
текинскихъ силъ!), но даже о дѣйствіяхъ, ничего общаго съ
иностранный политикой не имѣющихъ, хоть бы, напримѣръ,
объ антиеврейскихъ въ Россіи народныхъ двишеніяхъ и чуть
ли не о способѣ перевозки нами ссылныхъ. Хотя британ-
скіе министры отдѣлываются въ такихъ случаяхъ большею
частью незначительными отвѣтами,— но это все равно. Тамъ
знаютъ, что мы какъ разъ готовы смутиться подобными за-
просами, ничего такъ не трусимъ какъ европейской огласки,

25

— 386 —

охулки, и съ своей стороны не только не допросимъ бри-
танскихъ властей о маюрѣ Бутлерѣ, но постараемся стуше-
ваться, принизиться, сократиться, чему однакоже, увы! сильно
препятствуетъ нашъ природный объемъ и ростъ! Наши ди-
пломатические представители за границей даже прославились
своимъ пренебреженіемъ къ исполненію прямой своей обяз-
анности — заступничества за своихъ соотечественниковъ, по-
кровительства имъ и защиты. Въ числѣ этихъ представителей
передъ войною и послѣ войны 1877 г., призванныхъ дѣй-
ствовать въ жаркомъ состязаніи о національныхъ интересахъ,
среди дипломатовъ такого сильнаго національнаго закала,
каковы дипломаты нѣмецкіе, англійскіе, французскіе, были
такіе, которые хвалились, какъ высшимъ признакомъ куль-
туры, недоступностью своихъ сердецъ живому чувству на-
ціональности и громко провозглашали, что для нихъ не су-
ществуютъ въ мірѣ ни Французы, ни Нѣмцы, ни Русскіе,
а только des gens comme il faut, т. е. «приличные» въ свѣт-
скомъ смыслѣ люди. Этотъ характеръ русскихъ дипломатовъ
не могъ не отразиться и на нашей дипломатіи, т. е. на са-
момъ инструментѣ нашей внѣшней политики. При такихъ
качествахъ инструмента не мудрено, что мы потерпѣли послѣ
побѣдоносной кровавой войны безкровное, но за то и наипо-
зорное дипломатическое пораженіе. Ибо побѣда, одержанная
надъ Россіей Берлинскимъ конгрессомъ, была чисто дипло-
матическая; не коалиціей боевыхъ матеріальныхъ силъ устра-
шили насъ западныя державы, а дерзостью совсемѣмъ безплот-
ныхъ угрозъ, твердостью воли, настойчивымъ хотѣньемъ!

Да, мы увѣрены, что эта пресловутая коалиція западныхъ
государствъ противъ Россіи мигомъ бы распалась, какъ скоро
вмѣсто словъ предложено было бы перейти къ дѣлу. Прямые,
ближайшіе, непосредственные интересы Германіи и Россіи
вовсе не до такой степени противоположны другъ другу,
чтобы подавать поводъ къ войнѣ: по крайней мѣрѣ этотъ
поводъ еще не назрѣлъ, и ничто не мѣшаетъ намъ жить въ
добромъ сосѣдствѣ. Къ тому же Франція едва ли бы упу-
стила удобный моментъ для своей отместки, какъ скоро бы
эти обѣ могущественнѣйшія державы континента вступили
между собою въ поединокъ. Австрія... Ея государственный
пинстинктъ всегда оберегалъ ее до сихъ поръ отъ войны съ

— 387 —

Россіей, і нельзя не дивиться вárноти этого инстинкта. Мы сь Австрієй въ мирѣ и не желаемъ ссориться съ нею, но война съ Австрієй едва ли можетъ быть особенно страшна для русской, славянской, проникнутой національнымъ самосознаніемъ державы. Сомнительно и теперь, чтобы мудрость австрійскихъ правителей допустила когда-либо Австрію до этого испытанія... Англія? Но пора же наконецъ отрѣшиться отъ этого предразсудка,—ибо страхъ предъ внѣшнимъ политическимъ могуществомъ Англіи не болѣе какъ предразсудокъ: для континентальныхъ военно-сухопутныхъ державъ, для государствъ, которыхъ берега не омываются моремъ, какъ берега Франціи, Италіи, Испаніи, могущество Британіи, основанное на морскихъ ея силахъ, не представляетъ опасности, особенно при защитѣ морскихъ проходовъ торцедами. Трудно даже понять, почему до сихъ поръ мы всегда такъ остерегались гнѣвить Англію, такъ легко уступали — даже подчасъ оскорбительнымъ, дерзкимъ ея требованіямъ не только въ дѣлахъ Балканскаго полуострова, но даже и въ Средней Азіп. Что случилось бы, еслибъ мы вздумали ея не послушаться? Война? но война Россіи съ Англіей, это, по выраженію князя Биcмарка—война медвѣдя съ китомъ! Ничѣмъ пынымъ нельзя объяснить нашей дипломатической принденности относительно Альбіона, какъ именно «предразсудкомъ», да развѣ—при тайномъ сознаніи нашей простоты—страхомъ его коварства и безразборчивости средствъ къ достиженію своихъ цѣлей. Беконсфильдъ, такъ повидимому возвеличившій политическое значеніе Англіи, былъ силенъ вовсе не британскою военною силою, а только поддержкою германскаго канцлера, который, съ своей стороны, кажется давно уже опростался отъ вышеупомянутаго предразсудка. По крайней мѣрѣ, не смотря на Гладстоновское грозное hands off (руки прочь!), такъ было встревожившее Англію, политическій блескъ Англіи потускнѣлъ мигомъ, да и тонъ ея очень низко понизился—послѣ того, какъ миссія Гошена въ Берлинѣ потерпѣла полное fiasco и германскій кабинетъ далъ почувствовать англійскому, что англійские перуны ему вовсе не страшны. Повидимому это соображеніе, т. е. о непрочности англійскаго обаянія и политическаго авторитета на материкѣ Европы, начинаетъ, тайно и болѣзненно, проникать въ сознаніе са-

25°

— 388 —

михъ Англичанъ. Россіи остается только послѣдовать при-
мѣру Германіи и попробовать въ дѣлѣ русскаго интереса,
только побровать — не принимать въ расчетъ англійскихъ
протестовъ и прещеній,— и Англія, мы увидимъ, не замед-
литъ убавить тона, какъ она уже убавила его теперь по
отношенію къ Австріи.

Такъ какъ русскіе интересы не угрожаютъ въ сущности
ничьимъ чужимъ, законнымъ и правымъ интересамъ; такъ
какъ мы не ищемъ ни войны, ни завоеваній; не посягаемъ
на владѣнія нашихъ сосѣдей, не имѣемъ никакихъ видовъ на
Индію и добиваемся только свободы отъ иностранныхъ ига да
самостояльнаго гражданскаго развитія для народностей на-
селяющихъ Балканскій полуостровъ, то Россіи нѣтъ никакой
надобности поступаться своею правдою и вѣчно разыгрывать
предъ Западною Европою роль безъ вины виноватаго. На-
шею статьею о Берлинскомъ трактатѣ мы хотѣли оживить
въ нашемъ обществѣ сознаніе русскаго народнаго достоин-
ства и поставить его на стражѣ національныхъ, родныхъ
интересовъ, восколько такая стража возможна для общества.
Уроки исторіи, повтораемъ, не должны забываться (чтo не-
рѣдко случается съ нами), и печать, обновляя кстати и вō-
время память объ этихъ урокахъ, безъ сомнѣнія оказываетъ
только услугу какъ обществу, такъ и руководящимъ влас-
тямъ. Не новыя обѣдствія войны хотимъ мы накликать на
наше отечество,— какъ вздалѣлъ было насъ обвинить органъ
«акціонернаго товарищества писчебумажныхъ фабрикъ «Ин-
геройсъ» съ «представителемъ директоромъ-распорядителемъ»
(каковъ титулъ!) Гриппенбергомъ и редакторомъ Нотовичемъ,
иначе сказать газета «Новости»: точно будто какая война
можетъ статься отъ частныхъ рѣчей, къ тому же, по мнѣ-
нію фабричной газеты, такихъ безграмотныхъ русскихъ рѣ-
чей, какъ наши!... Не войну навлечь желаемъ мы, напро-
тивъ: предотвратить опасность, если не войны, то вящихъ
политическихъ униженій, которыми могла бы грозить Россіи
обычная наша дипломатическая податливость, усугубленная
преуличеннымъ понятіемъ о переживаемыхъ нами внутрен-
нихъ затрудненіяхъ. Мы имѣли въ виду и другую цѣль. Намъ
хотѣлось указать на тѣ условія общественной атмосферы,
которыя благопріятствуютъ развитію политическаго нигилиз-

— 389 —

ма и преступной дѣятельности внутреннихъ враговъ рус-
скаго государства и народа. Не Берлинскій трактатъ поро-
дилъ ихъ: этого мы никогда и не утверждали, тѣмъ болѣе,
что сами же указали на рядъ злодѣствъ, предшествовавшій
трактату. Несомнѣнно, однако же, что злодѣства прекра-
тились и злодѣи скрылись въ годину нашихъ войнъ съ Тур-
ціей, годину подъема и оживленія народнаго духа,— и тот-
часъ же снова вылѣзли изъ своихъ норъ, когда страной
овладѣло уныніе, разочарованіе въ силѣ и правдѣ лучшихъ
душевныхъ порывовъ и тайное недовѣріе къ правительству,
оказавшемуся не на одномъ уровнѣ съ возбужденнымъ на-
ціональнымъ чувствомъ, проявившему оскудѣніе духа, сла-
бость воли, неопредѣленность мысли. Парижскій миръ 1856
г. былъ также, безъ сомнѣнія, тяжелъ для русскаго чувства,
хотя мы были къ нему вынуждены внѣшнею силой, послѣ
борьбы, вѣнчавшей побѣжденныхъ славою высшей, чѣмъ по-
бѣдителей; но это, тѣмъ не менѣе тяжелое впечатлѣніе про-
шло однакоже безслѣдно и быстро, потому что тотчасъ же
послѣ мира послѣдовалъ рядъ реформъ, мгновенно овладѣв-
шій всѣми помыслами, всею душой Россіи: вспомнимъ только
эпоху освобожденія крѣпостныхъ крестьянъ съ предшествовав-
шею и послѣдовавшею всеобщею работой,— эпоху дѣйстви-
тельно повѣявшую новымъ духомъ жизни! За Берлинскимъ
трактатомъ послѣдовало лишь ъдкое, горькое ощущеніе на-
ціональнаго стыда, чувство общественнаго безсилія при пол-
номъ сознаніи бюрократической петербургской несостоятель-
ности,— а освѣжающимъ воздухомъ не повѣяло въ тѣ дни съ
тѣхъ высотъ, откуда Русскій народъ всегда привыкъ ждать
появленія новаго, бодраго свѣта,— которымъ однимъ принад-
лежитъ на Руси, по приговору исторіи, властная, зиждитель-
ная, животворящая сила....

— 390 —

1882 г.

(ПЕРЕДОВЫЯ СТАТЬИ.)

Москва, 23 января.

Въ то время, какъ гордая торговка опіумомъ, просвѣщен-
ная отравительница Кіптая, мечомъ и огнемъ добывшая себѣ
право свободно и безнаказанно губить медленнымъ ядомъ цѣ-
лый народъ,—въ то время, какъ Англія въ лицѣ консерва-
тивной своей партіи, съ Times'омъ, лондонскимъ лордъ-ме-
ромъ, лондонскимъ епископомъ во главѣ, въ печати и на
публичныхъ митингахъ срамитъ, поноситъ имя Россіи и въ
лицемѣрномъ негодованіи, вступаясь за еврейскую угнетен-
ную невинность проповѣдуетъ ненависть, къ нашему оте-
честву, къ «идолопоклонникамъ, выбѣленнымъ дикарямъ» (по
выраженію извѣстнаго романиста Чарльсъ-Рида), грозитъ на-
конецъ подвергнуть нашу «варварскую орду» допросу черезъ
посредство англійскаго правительства, твердо вѣруя, что Рус-
скіе, по подлиннымъ словамъ англійскихъ газетъ, «чувстви-
тельны въ крайней степени къ критикѣ Западной Европы»,—
въ это самое время австрійскія полчища, одно за другимъ,
поспѣшаютъ въ предѣлы Балканскаго полуострова, чтобы
окончательно сломить твердыню славянскаго духа, попрать
и раздавить славянскую самобытность. Австро-венгерскій по-
ходъ на Кривошіянъ, Герцеговинцевъ, Босняковъ, косвен-
нымъ образомъ на Черногорію, это—походъ на насъ. «Нѣ-
мецко-мадьярскія винтовки — по выраженію генерала Скобе-
лева въ его рѣчи 12 января — направленныя, въ родной намъ
Славянской землѣ, въ единовѣрныя намъ груди», направлены
собственно въ наши груди! Каждый выстрѣлъ нѣмецко-
мадьярскій, поражающій теперь тамъ, далеко, православна-
го Славянина, наноситъ и намъ ударъ; каждая пролитая
капля славянской крови ложится на нашу душу, пятнаетъ
насъ, взвываетъ къ отмщенію....

Да, Россія осуждена присутствовать, хотя бы съ негодо-
ваніемъ въ сердцѣ, съ краскою стыда на лицѣ, при самомъ

— 391 —

возмутительномъ изъ зрѣлищъ, при насильственномъ порабо-
щеніи православныхъ Славянъ ненавистному имъ латинско-
му и швабскому или нѣмецкому игу. Ну, чтобѣ? пойдемъ,
разсядемся по мѣстамъ и станемъ издалі смотрѣть на ин-
тересное зрѣлище этого боя, на смерть отважныхъ, непре-
клонныхъ, вольнолюбивыхъ людей нашего исповѣданія и пле-
мени за свободу и вѣру!... Станемъ, въ качествѣ наблюда-
телей, глядѣть, какъ при общемъ ободреніи п хвалебномъ
кликѣ Европы попирается самое святое право, творится са-
мая вопіющая кривда.— какъ горько испупаютъ эти безум-
ные Славяне свои чаянія на Россію, которые помогли имъ
до сихъ поръ пережить вѣка мученій и рабства,— какъ на-
носится ударъ за ударомъ политическому значенію, обаянію
нашей Россіи и всему тому, чтобѣ тамъ, на Балканскомъ по-
луостровѣ, она созидала въ теченіи двухъ столѣтій медлен-
но, но настойчиво, своею кровью и достояніемъ! Пло нече-
го же себя обманывать: торжество австрійской кривды на
Балканскомъ полуостровѣ, прежде всего—нравственное па-
деніе Россіи, а нравственное паденіе державы, какъ извѣст-
но, не обходится безъ ущерба и для политической ея силы....

И въ самомъ дѣлѣ, не безумство ли со стороны Славян-
скихъ племенъ это возстаніе противъ могущественной Австро-
Мадьярской имперіи? Не несетъ ли она имъ всѣ выгоды ев-
ропейской или, — чтоб по понятіямъ «Голоса» и его петер-
бургскихъ и московскихъ подголосковъ одно и то же, — «об-
щечеловѣческой, цивилизаціи? не сулитъ ли въ перспекти-
вѣ всѣ блага «правоваго порядка» или другими словами —
конституціи съ парламентомъ, съ правомъ посылать «пред-
ставителей» въ рейхсратъ и т. д.? И всѣ эти блага можно
купить, съ точки зрѣнія нашихъ «либераловъ», самою де-
шевою дѣною! отрекись только отъ народнаго вѣроисповѣ-
данія (вѣдь это въ сущности, въ нашъ просвѣщенный вѣкъ,
чистый вздоръ, такъ какъ «религія только субъективное чув-
ство»); отрекись лишь отъ «самобытности въ сферѣ поличе-
скихъ, нравственныхъ и религіозныхъ идей», — какъ уже
отреклись отъ нея, за Русскій народъ, въ своихъ печатныхъ
органахъ наши «интеллигенты», не признающіе въ русскомъ
людѣ иной самобытности, кромѣ экономической, и иного
интереса, кромѣ материального (sic)! Самобытность полагает-

— 392 —

ся, по ученію нашихъ противниковъ, только для западныхъ Европейцевъ, у которыхъ она возводится ими даже на степень «общечеловѣческаго идеала».... Отступись только Славянинъ отъ православія, преклонись предъ австрійскимъ жандармомъ—носителемъ высшей культуры, признай предупредительно и смиренно законъ, въ силу котораго низшая культура должна непремѣнно подчиниться высшей,— и нѣтъ самнѣнія, миромъ и благоденствіемъ раздѣлѣтъ и Боснія, и Герцеговина, и всѣ тѣ прочія Славянскія страны, гдѣ, если нѣтъ еще открытаго боя, за то не прекращается ни на мигнуту скрытая, глухая борьба....

Но грубыя Славянскія племена не обольщаются этими выгодами и предпочитаютъ терпѣть, страдать и даже умереть за сохраненіе своей самобытности именно въ сферѣ религіозныхъ, нравственныхъ и политическихъ идей: знаютъ они хорошо, что та западно-европейская самобытность, которую преподносятъ имъ въ видѣ высшаго «общечеловѣческаго развитія», на дѣлѣ, по отношенію къ Славянину, лявляется лишь національною самобытностью Нѣмца или Мадьяра. Не мало однакожъ,—до появленія Россіи, какъ могущественной дережавы, на европейскомъ политическомъ горизонѣ,— погибло Славянскихъ племенъ подъ мечомъ и государственнымъ гнетомъ Европейцевъ или втянулось въ составъ чуждыхъ народовъ; не мало погибло ихъ и духовно чрезъ невольное или вольное присоединеніе къ латинству. Но едва лишь прогрессѣло при Петрѣ имя Россіи, какъ воскресли духомъ всѣ, еще не погибшія, хотя и томившіяся въ рабствѣ Славянскія племена, и даже въ тѣхъ, которые измѣнили вѣрѣ отцовъ, пробудилось славянское самосознаніе: всѣ стали жить чаяніемъ великаго будущаго, вперяя взоры въ сѣвернаго могучаго брата.... Только о Россіи стоитъ и движется еще въ мірѣ славянская народность. Нѣкогда успешный процессъ поглощенія Европою Славянскихъ племенъ встрѣчаетъ теперь неожиданное, трудно одолимое препятствіе. Даже тотъ благодатный край, въ которомъ она пыталась когда-то основать Латинскую имперію, который подналъ потомъ владѣчеству Оттомановъ, но на который она не переставала простирать свои виды,— сталъ ожидать отъ Россіи возрожденія къ самостоятельному, независимому бытію—и дѣйствительно возрож-

— 393 —

даться.... Вотъ откуда источникъ злобы и ненависти Запад-
ной Европы къ Россіи! Вся задача западно-европейской по-
литики въ томъ именно и состоитъ, чтобъ расторгнуть связь
между Россіей и остальнымъ міромъ Славянскимъ,— другими
словами уничтожить историческій фактъ, нераздѣльный съ
самимъ бытіемъ Славянъ и Россіи. Однакожъ, какъ ни уси-
ливается Европа, фактъ все же остается и пребываетъ:

Но все же братья мы родные:
Вотъ, вотъ чтò ненавидятъ въ насъ:
Вамъ не прощается Россія,
Россіи не прощатотѣ васъ!

сказалъ русскій поэтъ, обращаясь къ славянскимъ гостямъ
на съѣздѣ 1867 года. Да, какъ тяжкій первородный грѣхъ
преслѣдуется славянство въ Европѣ, преимущественно же
въ Австро-Венгріи, гдѣ Славяне составляютъ большинство
всего населенія имперіи... Часто, на страницахъ нашей га-
зеты, разсказываемъ мы его многострадальную повѣсть! Одинъ
изъ самыхъ обычныхъ видовъ страданія, это—посягательство
на вѣру. Европа понимаетъ ясно, что претворить Славянство
въ свой организмъ она иначе не можетъ, какъ путемъ от-
ступничества Славянъ отъ той духовной основы, въ которой
главный залогъ ихъ самостіятельности и ихъ связи съ Рос-
сіей. Не обращая никакого вниманія на толки о томъ, что
«въ нашъ просвѣщенный вѣкъ религія не болѣе какъ субъ-
ективное чувство и не должна служить никакимъ поличе-
скимъ цѣлямъ», или, вѣрнѣ сказать, провозглашашая эти
начала только про себя, по отношенію къ своей собственной
жизни, а не въ примѣненіи къ Славянамъ, и предоставляя
нашимъ «либераламъ», къ великому для враговъ Россіи утѣ-
шенію, подтачивать спростà, будто бы въ силу этихъ началъ,
наижизненнѣйшій нервъ нашей и славянской народности,
Европа самымъ наглымъ образомъ, принужденіемъ и соблаз-
номъ, домогается совращенія православныхъ Славянъ въ ла-
тинство или хоть въ протестантизмъ. Не только Австрійцы,
но и Французы, и Итальянцы, и Нѣмцы, и Англичане,—
всѣ усердствуютъ въ религіозной пропагандѣ и наводняютъ
миссіонерами, словно языческій край, христіанскія Славянскія
земли! Но дѣло не ограничивается простою проповѣдью.

— 394 —

Православіе — именно въ католической Австріи — вытравляется всѣми ухищреніями іезуитскаго коварства, цѣлою сѣтью ежечасныхъ обидъ! Читателі «Руси» уже знакомы съ положеніемъ Русскаго племени въ Венгріи — этихъ истинныхъ страстотерпцевъ, и еще большихъ страстотерпцевъ — Русскихъ же въ сосѣдней, родной нашей Галиціи: о новѣйшихъ гоненіяхъ, воздвигнутыхъ на этихъ послѣднихъ ренегатами Славянства и прислужниками Австріи Поляками, помѣщается сказаніе ниже, въ этомъ же №.

И такъ, осудимъ ли мы «безумное» упорство Славянъ западной окраины Балканскаго полуострова, рѣшившихся лучше погибнуть, чѣмъ утратить свою духовную самобытность и подчиниться безпрекословно убійственному для ихъ народности, хотя, пожалуй, и законному, съ точки зрѣнія нѣкоторыхъ петербургскихъ умниковъ, господству высшей, т. е. западно-европейской цивилизаціи? Не тяжкіе только налоги, не дурные только австрійскіе административные порядки вызвали Славянъ Босніи и Герцеговины на то отчаянное сопротивленіе, которое, если имъ не будетъ оказано помощи, въ концѣ-концовъ завершится страшными бѣдствіями для нихъ и для всей страны. Если бы дѣло шло только о налагахъ да администраціи, австрійское правительство нашло бы средство отвратить возстаніе: налоги, администрація, всякия внѣшнія насилія были еще хуже подъ владычествомъ Турокъ, — а между тѣмъ Герцеговинцы и Босняки готовы и теперь предпочесть турецкое иго — игу цивилизованныхъ Европейцевъ! Осудимъ ли ихъ? Скажемъ ли имъ, какъ совѣтуетъ, напримѣръ, петербургская газета «Новости» (постоянно хвастающая 20 т. подписчиковъ): смиритесь и покоритесь!?...

И въ самомъ дѣлѣ, ужъ не крикнуть ли имъ отъ имени Россіи, въ отвѣтъ на призывъ о помощи: «не упрямьтесь — дайте себя олатинить и онъмечить»!!...

Скажетъ ли, подастъ ли такой совѣтъ Россія? Или же, не подавая такого совѣта, отвѣтитъ имъ: «погибайте!.. Ногибайте, а я стану смотрѣть, какъ вы будете гибнуть»!..

Вотъ какой вопросъ грозитъ предать предъ Россіей, и нашествіе этого грознаго вопроса, этого призыва на судъ исторіи, уже начинаетъ предчувствоваться русскимъ обще-

— 395 —

ствомъ... Если Австрія не отречется отъ своихъ притязаній,
къ веснѣ пожаръ можетъ охватить все сербское православ-
ное племя: не устоять Черногорцы; не бывать имъ празд-
ными зрителями, какъ рѣжутъ ихъ кровныхъ братьевъ, — и
Австрія вынуждена будетъ, пожалуй, въ стратегическихъ ви-
дахъ, пренебречь независимостью Черногорской территоріи...

Кто же, безъ надобности, беззаконно нарушаетъ теперь
миръ и спокойствіе Европы? Отчего же европейскій арео-
пагъ не призоветъ къ своему суду нарушителя? Австрія,—
да, она одна повинна предъ всѣмъ человѣчествомъ, предъ
правосудіемъ Божьимъ и людскимъ, въ посягательствѣ на
общественную международную типину, и если годится на
что-либо въ свѣтѣ дипломатія, такъ именно теперь настало
для нея время. Не можетъ же русское правительство иску-
шать долготерпѣніе, подвергать такому мучительному испы-
танію совѣсть и честь своего народа. Не для того принесло
оно столько жертвъ для умиротворенія Европы на Берлин-
скомъ конгрессѣ, чтобы эта Европа, заручившись миромъ
со стороны Россіи, принялась снова дразнить тотъ народъ,
который, ради освобожденія православныхъ братьевъ, еще
недавно, переваливъ черезъ Балканы, доступилъ самыхъ
стѣнъ Константинополя!

Дѣло просто и ясно. Если Берлинскій конгресъ уполномочилъ Австрію временно занять двѣ турецкія провинціи съ цѣлью умиротворенія, то потому только, что управленіе христіанской цивилизованной державы представлялось для того болѣе надежнымъ средствомъ, чѣмъ управленіе Порты. Не съ тою же цѣлью возлагалось это порученіе на Австрію, чтобы она предала подлежащія умиротворенію страны — разгрому, опустошенію, залила пхъ кровью, завалила трупами. Если же цѣль полномочія не достигнута и Австрія, по чьей бы винѣ ни было, оказывается къ водворенію тишины и порядка не способною, всякое ея право на оккупацію рушится и полномочіе уничтожается само собою: иначе оккупація становится вопіющимъ, возмутительнымъ, позворнымъ для Европы противорѣчіемъ съ ея собственнымъ постановленіемъ, а Австрія является ослушницею соединенной воли Европы... Вопросъ, разрѣшеніе котораго европейскимъ ареопагомъ поручено Австріи и ею не разрѣшенъ, возвращается ipso facto,

— 396 —

для новаго рѣшенія, опять къ тому же ареопагу или къ со-
единенной Европѣ. Это единственный дипломатическій ис-
ходъ изъ настоящаго положенія; онъ одинъ еще можетъ пре-
дупредить разгаръ начинающейся войны, разгаръ, котораго
конечно никто не желаетъ, но которому размѣровъ никто—
предустановить не можетъ.

Намъ возразятъ пожалуй, что тайный умыселъ и Англіи,
и Германіи, и прочихъ иностранныхъ державъ былъ иной;
что онѣ подъ оккупаціей разумѣли аннексію, т. е. присо-
единеніе обѣхъ турецкихъ провинцій къ Австріи. Но чтò
за дѣло до такихъ умысловъ, если внутренняя ихъ неправда
такъ велика, что ни одна изъ этихъ державъ не осмѣлилась
ихъ обнаружить! Или весь этотъ конгрессъ не болѣе какъ
комедія, прикрывавшая только внѣшнею благовидностью зло-
стный заговоръ противъ Славянъ и Россіи, или же поста-
новленія трактата сохраняютъ свою обязательную силу. Если—
комедія, прикрывавшая заговоръ,—пусть же такъ и объяватъ
это теперь западныя державы: тогда по крайней мѣрѣ Бер-
линскій трактатъ тотчасъ же утратитъ свое обязательное
значеніе какъ для Россіи, такъ и для Сербіи, для Черного-
ріи, для Болгаріи. Если же трактатъ остается обязательнымъ,
такъ пусть же онъ будетъ исполненъ буквално—прежде всего
самою Австріей... Вотъ пока, повторяемъ, единственный ис-
ходъ для русской дипломатіи, вотъ вопросы, которые слѣ-
довало бы ей поставить Европѣ, прежде чѣмъ ходъ событий,
предоставленный самъ себѣ, поставить вопросъ въ упоръ
предъ самою Россіей: вопросъ о томъ — оставаться ли ей
вѣрною своему историческому призванію, долгу чести и со-
вѣсти народной, охранить ли вѣру и свободу православныхъ
Славянскихъ племенъ отъ посягательства Австріи, или же
велить этимъ племенамъ самимъ рѣшать свою участь, дру-
гими словами: дать имъ себя олатинить и онѣмечить или
пожалуй погибнуть. Но вѣдь это вопросъ—быть или не быть
для самой Россіи...

Не знаемъ, на что рѣшится наше правительство, но едва
ли послѣдуетъ оно совѣту, который подсказываютъ ему ор-
ганы петербургскаго либерализма, именно: пуше всего на
свѣтѣ избѣгать «самобытности» и «народнаго направленія»
въ политикѣ. Но не поднимая теперь съ своей стороны

— 397 —

спора о народности, замѣтимъ только, что русское народное направленіе въ политикѣ — въ то же время и общечеловѣческое. Да, и общечеловѣческое, ибо Россія въ своей внѣшней политикѣ не ищетъ ничего кромѣ правды; ибо по милости Божіей, не расходятся съ правдою ея личные интересы. Она домогается для Славянъ только свободы самостоятельнаго бытія, и только въ этой ихъ свободѣ и самостоятельности видить залогъ ихъ братскаго съ собою соединенія. Нечего указывать на несочувствіе и недовѣріе къ Россіи интеллигенціи сербской или болгарской. Эта «интеллигенція», — если такое несочувствіе и существуетъ (конечно только въ нѣкоторой ея части), — всего-то считаетъ себѣ безъ года недѣлю и беретъ себѣ за образецъ нашу же доморощенную такъ-называемую либеральную интеллигенцію... Н мы вѣдь знаемъ, что какъ въ Россіи ея мощь и творчество жизни не въ этой безнародной интеллигенціи, а въ народѣ, такъ и у Славянскихъ племенъ. А народъ и у Болгаръ, и у Сербовъ, и во всѣхъ Славянскихъ странахъ — влечется духомъ къ Россіи. Нѣтъ у Россіи какихъ-либо иныхъ благоволящихъ ей въ этихъ краяхъ «партій», кромѣ одной, которая посильнѣе всѣхъ партій, т. е. самого народа. Народы за насъ, — они понимаютъ сердцемъ Россію, лучше чѣмъ наша интеллигенція. И только народная Россія можетъ пользоваться сочувствіемъ п любовью народовъ.

Пусть издѣваются въ Петербургѣ надъ московскою «восторженностью» и съ дешевымъ хладнокровіемъ, свысока, подтруниваютъ надъ «историческимъ призваніемъ» русской народности, да и надъ самою русскою народностью. Эту гнилью мудрость, пренебрегающую мудростью народнаго инстинкта и сердца, не вразумилъ и 1876 годъ. Но мы уже слышимъ тихій подступъ той знакомой намъ волны, которой новое выступленіе изъ береговъ въ настоящее время едва ли и желательно; намъ уже и теперь приходится сдерживать молочные порывы... Русскому правительству нѣтъ, по нашему мнѣнію, другаго способа предотвратить неправильное проявленіе естественнаго, законнаго сочувствія своего народа къ воюющимъ теперь Боснякамъ и Герцоговинцамъ, какъ стать во главѣ этого сочувствія и дать своей дипломатіи подобающее въ настоящую пору направленіе. Не то...

Быть громамъ и быть ударамъ!

— 398 —

Два слова еще по поводу еврейской агитації въ Англіі.
Нужно ли говорить, что сами Англичане не вѣрятъ, не мо-
гутъ вѣрить всей той лжи, которою съ такимъ изобиліемъ
снабжаютъ ихъ Евреи и которую они съ такимъ злорад-
ствомъ печатаютъ въ своихъ многочисленныхъ газетахъ?
Здравый смыслъ могъ бы однако подсказать имъ самимъ, не
ожидая и опроверженій со стороны Россіи, совершенную не-
событочность описываемыхъ фактовъ, въ родѣ напримѣръ по-
головнаго обезчеченія женскаго населенія цѣлыхъ мѣсто-
стей, какъ Березовки и другихъ!! Статочное ли дѣло, чтобъ
о такихъ событияхъ не вѣдали или молчали, въ теченіі ше-
сти-семи мѣсяцевъ, представители англійскаго правительства
въ Россіи, многочисленные, разсѣянные по Россіи англійскіе
консула и тысячи Англичанъ проживающихъ въ нашемъ оте-
чествѣ? Прежде чѣмъ печатать эти мерзости, поносить Рос-
сію въ газетахъ и на митингахъ, и требовать отъ англійскаго
министерства протеста противъ дѣйствій русскаго правитель-
ства, не проще ли было бы обратиться съ запросомъ къ ан-
глійскому послу въ Петербургѣ? Но въ томъ и дѣло, что и
составители извѣстій, и редакторы печатающіе эти извѣстія
въ своихъ газетахъ нисколько не сомнѣваются въ пхъ ляп-
вости. Умыселъ тутъ другой. Прежде всего умыселъ еврей-
скій. Евреямъ извѣстно, что труды губернскихъ комиссій
по вопросу объ установленіи правильныхъ отношеній еврей-
скаго населенія къ христіанскому сосредоточены теперь въ
Петербургѣ, въ центральной комиссіи подъ предсѣдатель-
ствомъ г. товарища министра внутреннихъ дѣлъ, и вотъ съ
цѣлью произвести давленіе на русское общественное мнѣніе
и на русское правительство и поднять ими весь этотъ бе-
зобразный, позорящій не Россію, а Англію, шумъ и гвалтъ.
Но умные Евреи оказались на сей разъ очень ужъ просты и безъ
сомнѣнія обочтутся въ своихъ расчетахъ. Правда, они основыва-
ли свои соображенія на русскихъ же извѣстнаго пошіба газетахъ,
исповѣдующихъ, если не прямое юдофильство, то пренебреженіе
къ русской народности,— однакоже есть поводъ думать, что вре-
мя успѣшнаго застращиванія русскаго правительства инозем-
нымъ общественнымъ мнѣніемъ, враждебною критикой и гуломъ
заграничной хулы,— безвозвратно прошло. Если въ этомъ
враждебномъ Россіи подъемъ англійскаго общества прояви-

— 399 —

лась сила Израелитскаго Всемірнаго Союза (Alliance Israélite), то тѣмъ болѣе причинъ для Россіи оградить себя отъ вмѣшательства этой международной новой державы и престьѣчъ разомъ всѣ ея притязанія. Евреи въ Россіи, оставляя дѣйствія своихъ лондонскихъ собратій безъ протеста, конечно этимъ самымъ только доказываютъ свою полную съ ними солидарность...

Достойно замѣчанія, что Евреи, вѣроятно желая снискать вящее благоволеніе англійской публики, а можетъ-быть наивно расчитывая, что русское правительство, струсивъ англійской критики, послѣдуетъ пхъ указаніямъ, трубятъ въ англійскихъ газетахъ (какъ свидѣтельствуетъ корреспонденція изъ Лондона, помѣщенная въ № отъ 11 января «Новаго Времени»), что разгромъ, насилия, звѣрства совершенныя будто бы въ Россіи надъ еврейскимъ населеніемъ— вызваны ни кѣмъ пнымъ какъ «московскими славянофилами» и именно, между прочимъ, редакторомъ «Руси». Однимъ словомъ, съ точки зрѣнія еврейской, какъ и съ точки зрѣнія нашей «либеральной прессы» (да и Австро-Венгриі конечно), въ Россіи— вся бѣда отъ «народности», такъ какъ народное направленіе, въ пхъ понятіяхъ, равнозначительно возбужденію народнаго духа противъ «интересовъ цивилизаціи» (читай: Евреевъ и Нѣмцевъ)... Это мало. Одновременно съ этимъ, въ тѣхъ же англійскихъ газетахъ, Евреи предъявляютъ требованіе, «чтобы общественное мнѣніе помогло русскимъ политикамъ школы графа Шувалова замѣнить настоящихъ русскихъ министровъ» («Новое Время», та же корреспонденція изъ Лондона). Знаменательно!

Знаменательно оно и потому, что эта еврейская агитація въ Англіи служитъ подкладкою для агитаціи партіи тори или консервативной, на сторону которой очевидно сворачивается и «Times». Консервативная партія вѣроятно предполагаетъ, что настала пора для сверженія Гладстона и всего либеральнаго министерства. Встревоженные призракомъ аграрныхъ реформъ, грозящихъ изъ Ирландіи перейти въ Англію, тори, пользуясь затрудненіями, веннымъ настоящимъ правительствомъ въ Ирландіи, усиливаются создать затрудненія министерству и во внешней политикѣ. Дружественные отношения къ Россіи противорѣчатъ не интересамъ Ан-

— 400 —

гліи—совершенно напротивъ—а тѣмъ предразсудкамъ, которые сильнѣе всякихъ доводовъ здравой логики и глубоко вкоренились въ тугоподвижные умы большинства англійскаго общества. Не легко ему разстаться съ догматами своего политическаго credo, будто Балканскій полуостровъ долженъ быть изъятъ изъ сферы вліянія Россіи, такъ какъ свободный проходъ русскихъ судовъ чрезъ Босфоръ и Дарданеллы представляетъ будто бы опасность для англійскихъ индійскихъ владѣній!! Этотъ неразумный страхъ можно объяснить себѣ не иначе какъ предразсудкомъ. Поэтому и возбужденіе нендовѣрія и даже ненависти къ Россіи входить въ разсчеты консерваторовъ, какъ возвращеніе общества къ самымъ популярнымъ его преданіямъ, тѣсно связаннымъ съ направлениемъ внѣшней консервативной политики. Въ Англіи не перестаютъ вспоминать о томъ политическомъ блескѣ, которымъ была она окружена за границей при Беконсфильдѣ и и котораго она какъ бы лишилась при Гладстонѣ, причемъ забываютъ, что весь этотъ блескъ живый, условный, что могущество Англіи въ сущности мнимое, что Англія безъ тѣспаго союза съ сухопутными державами не страшна никому на сушѣ, и что дерзкая политика Беконсфильда, удовлетворяя національному тщеславію, ничего въ сущности не принесла Англіи кромѣ убытка. Какъ бы то ни было, но уже теперь можно предвидѣть, что съ паденіемъ Гладстона отоношенія Англіи къ Россіи стапутъ снова враждебны, и что Англія примкнетъ къ политической системѣ канцлера, т. е. къ союзу съ Германіей пъ Австріей. Нельзя не принять въ соображеніе, что этого паденія открыто желаетъ и самъ князь Бисмаркъ, и что возстановленіе консервативной партіи во главѣ англійскаго правительства, дружественной Германіи, изолируя Францію, изолируетъ и Россію, и создаетъ сильную коалицію трехъ державъ, которыхъ восточная политика будетъ, какъ и на Берлинскомъ конгрессѣ, направлена вся противъ Россіи... Выходитъ, что и вся эта еврейско-консервативная агитація въ Лондонѣ, съ которой такъ мужественно борются газеты благородной партіи Гладстона, какъ разъ на руку и германскому канцлеру, и австро-венгерскому правительству: для послѣдняго же особенно кстати, въ виду предпринятаго имъ хищенія Босніи и Герцеговины...

— 401 —

Она, эта агитація, кстати і для «Голоса». Онъ поль-
зуется ею, чтобы обвинить ненавистное ему притязаніе на
«самобытность», і еще разъ отрекомендовать себя предъ
враждебной Россіи Европой несамобытнымъ, въ чемъ, впро-
чемъ, никто і не сомнѣвался. Достаточно вспомнить, какъ
воспѣвалъ онъ во время оно Берлинскій трактатъ п его глав-
ныхъ радѣителей. «Въ возникновеніі еврейскаго вопроса мы
сами виноваты»—вѣщаетъ онъ. «Мы не настолько культур-
ный народъ, чтобъ относиться съ терпимостью къ чужому
мнѣнію, чужой профессіи, чужой жизни»... Это эксплуата-
ція-то русскихъ крестьянъ Евреями чествуется именем про-
фессіи!... «Наша нетерпимость, продолжаетъ «Голосъ», какъ
и другія недобрыя качества, тотчасъ же выступила на пер-
вый планъ, какъ только мы захотѣли быть самобытными».
Слѣдовательно къ формулѣ: не «разнуздывайте звѣря» «Фо-
лосъ прибавляетъ и еще формулу: «будьте несамобытны».
Это ужъ и комментарія не требуетъ.

П все это въ отвѣтъ на оскорбленія, посылаемыя Россіи
изъ той страны, гдѣ каждый день совершаются действи-
тельныя звѣрскія убійства, вызванныя тѣмъ аграрнымъ во-
просомъ, котораго разрѣшеніе въ Россіи прошло мирно и
благополучно — именно потому, что это разрѣшеніе было не
заимствованное, а самобытное!...

Изв. № 4, г. 1882.

Письмо редактора «Руси» къ Его Высочеству Князю Бол-
гарскому.

Въ концѣ іюля прошлаго года редакторъ «Руси» удосто-
ился получить отъ князя Болгарскаго Александра письмо на
французскомъ языкѣ, въ которомъ его высочество, выражая
ему благодарность отъ имени своего и Болгаръ за дѣятель-
ность на пользу Болгаріи, высказывалъ свои надежды на
успѣшное развитіе Болгарскаго государства и любезно вы-
зывалъ редактора на сообщеніе своихъ наблюденій и мнѣній.
Письмо было передано лично секретаремъ русскаго консуль-
ства и носило надпись réservé, т. е. было предназначаемо
псключительно для адресата. Редакторъ «Руси» отвѣчалъ
письмомъ на французскомъ же языкѣ, и въ томъ же іюлѣ

26

— 402 —

послалъ его къ князю съ Болгариномъ Т., отправлявшимся на службу въ Софію, адресовавъ его въ собственные руки его высочества. Такъ какъ этотъ обмѣнъ писемъ, по желанию князя, былъ конфиденціальный, то редакторъ «Руси» не сообщалъ о немъ никому даже изъ своихъ знакомыхъ. Да и вообще посланное имъ письмо, какъ увидятъ читатели, не заключало въ себѣ ничего, кромѣ общаго разсужденія о славянскихъ государственныхъ идеалахъ, безъ всякаго прямоугольно отношенія къ Болгаріи,— такъ что авторъ письма конечно никогда бы и не призналъ его заслуживающимъ оглашенія, еслиъ не былъ вынужденъ къ тому грубою нескромностью болгарскихъ газетъ. Вскорѣ по полученіи письма княземъ въ Софіи, въ болгарскихъ газетахъ, а потомъ и въ чешскихъ, появился, къ крайнему неудовольствію князя, сначала слухъ о какой-то «перепискѣ И. С. Аксакова съ его высочествомъ», потомъ нѣкоторые отрывки изъ письма редактора «Руси», подавшіе поводъ къ критическимъ статьямъ, возраженіямъ и страннымъ недоразумѣніямъ. Извѣстіе о томъ перешло и въ иностранныя газеты. Удивленный такимъ нарушеніемъ савомыхъ элементныхъ правилъ вѣжливости со стороны болгарской прессы,— нарушеніемъ равняющимся перлюстраціи частной переписки (не говоря уже о томъ, что одинъ изъ двухъ корреспондентовъ былъ самъ Государь Болгаріи, по отношенію къ которому соблюденіе приличій требуется уже прямымъ гражданскимъ долгомъ, чувствомъ уваженія къ собственному отечеству), редакторъ «Руси» предложилъ его высочеству, чрезъ русскаго дипломатическаго агента, предать письмо гласности во избѣжаніе ошибочныхъ комментаріевъ. Такъ какъ толки о письмѣ замолкли, то въ обнародованіи письма надобности не представилось. Однакожъ, недѣли двѣ тому назадъ письмо, уже въ болѣе пространныхъ выпискахъ, вновь появилось въ «Болгарскомъ Гласѣ»... Пока производится разсѣданіе, откуда «Гласъ» добылъ себѣ это письмо,—князь поручилъ передать редактору «Руси» чрезъ прозважавшаго Москвою своего адъютанта, что онъ и самъ находитъ полезнымъ, для прекращенія лишнихъ разговоровъ, напечатать это письмо въ цѣломъ его видѣ,—чтò мы и исполняемъ. Никакой другой переписки редакторъ «Руси» съ княземъ Болгаріи не имѣлъ, да и вообще всегда избѣгалъ

— 403 —

и избѣгаетъ вмѣшиваться въ частности болгарскаго внутрен-
наго управленія, какъ въ письмахъ, такъ п въ своей газетѣ.

Печатаемъ это письмо въ подлинникѣ, какъ оно было пи-
сано, и прилагаемъ ниже переводъ.

Monseigneur.

Daignez agréer mes remerciments les plus sincères et
respectueux de la lettre dont Votre Altesse a bien voulu
m'honorer et que je considère non certainement comme une
dette de reconnaissance, mais bien comme une preuve de la
sympathie que la chef de la nation bulgare est naturelle-
ment porté à ressentir pour tous ceux qui ont à coeur les
vrais intérêts de son pays. Certes, c'est une lourde tache
à la quelle la Providence Vous a appelé, et bien grande est
la responsabilité que Vous avez si vaillament assumée. Que
Dieu vienne en aide à Votre Altesse et Vous donne la grande,
l'énorme dose de patience et de persévérance, indispensables
pour manier le gouvernement d'un Etat dont la formation
est à peine ébauchée. Ce qui, à mon avis, serait essentiel
pour le moment où nous sommes, c'est d'acquérir le plus de
popularité possible, en imprimant au gouvernement un cachet
resolument national.

Les races *slaves* ont les aspirations tout-à-fait *démocratis-*
ques, dans le *vrai* sens du mot, non pas dans le sens des
théories revolutionnaires, si en vogue en Europe. La mission
historique des *tory* anglais, des partis conservateurs en
Occident, „die beharrende Kraft“, comme disent les Alle-
mands, git chez les nations slaves dans les couches popu-
laires. C’est là, et point dans la bourgeoisie, dans la popu-
lation des villes, dans les classes soi-disant cultivées, que
le gouvernement doit cherher son centre de gravité. C’est
le bon sens, c’est l’instinct du peuple qui doit régler la
balance administrative et servir de compas dans les voies
diverses que l’Etat aurait à traverser.—En Europe, c’est tout
le contraire. La tendance qui se manifeste de plus en plus
dans les Etats coustitutionnels de l’Occident, c’est d’appro-
prier le pouvoir à la classe des doctrinaires et des théoriciens
(die Literaten—en Allemagne): ce sont eux, qui, au nom du
principe mensonger de „souveraineté du peuple“, cherchent

26*

— 404 —

à imposer au peuple un joug des plus tyranniques, à le soumettre au despotisme de leurs doctrines, à diriger le gouvernail de l'Etat au gré de leurs fantaisies passagères et de leurs passions politiques. L'exemple de la France contemporaine est bien édifiant. C'est au nom du peuple qu'une misérable minorité du pays, se prévalant du titre des représentants de la nation et s'appuyant sur la majorité parlementaire de quelques dizaines de voix, s'avise d'outrager l' legislation les croyances religieuses de la vraie majorité populaire.

L'idéal rasse, qui est plus ou moins commun à toutes les races slaves, c'est un self-government local, sans aucune portée politique, soutenu et couronné par une autorité supérieure et centrale, autorité personnelle, tout-à-fait franche et libre dans la sphère gouvernementale.

L'autonomie rurale en Russie est si grande, que les communes russes ont l'air de petites républiques qui se gouvernent d'arpès leurs us et coutumes. Le peuple ne brigue pas la souveraineté et ne cherche pas à gouverner l'Etat, mais ce qu'il veut certainement, c'est un gouvernement qui lui inspire de la confiance par son énergie, sa force, son désintéressement et son caractère national. La raison pour laquelle le peuple russe tient à son Tzar, c'est que le premier gentilhomme du pays" : il n'appartient à aucun parti, ni à aucune division sociale; il est en dehors et audessus de tous,—le premier homme du pays, et pour le peuple,— comme sa propre personnification. L'autorité suprême en Russie n'est pas un appareil, ni un être collectif, ni une combinaison juridique et abstraite, comme dans les pays constitutionnels; ce que le peuple russe veut, c'est une autorité douée d'un coeur humain, un être vivant, dont l'esprit et l'âme soient autonomisés à suppléer au formalisme de la bureaucratie, à la lettre morte des lois. Avant Pierra, le Grand, qui a introduit en Russie les notions occidentales sur les rapports de l'autorité avec le peuple, la jalousie du pouvoir était tout-à-fait inconnue aux souverains russes. Ils avaient la bonne habitude de convoquer les délegués du pays (de toutes les classes du peuple) pour se concerter avec eux, quand il s'agissait des questions plus ou moins graves, ou quand ils

— 405 —

veulaient s'assurer du concours sincère de toute la nation. Ils ne se croyaient pas infaillibles, tout en étant autocrates, et reconnaissaient hautement la nécessité pour le gouvernement de savoir la pensée du pays. Ces assemblées, comme de raison, n'etaient que consultatives et influaient sur la marche des affaires par une force toute morale, sans préjudice à la dignité et l'autorité du Tzar. C'est ce qui est à réhabiliter en Russie dans un temps plus ou moins proche.

Je crois, Monseigneur, que cet exposé de la théorie de l'Etat chez les races slaves, ou plutôt en Russie, pourrait peut-être vous être de quelque utilité dans vos combinaisons politiques. La démocratie pour base, l'autonomie des communes, le peuple, le véritable peuple, comme centre de gravité, l'intérêt, l'esprit national primant sur toute chose, l'art de se rendre populaire, le pays souvent consulté, le respect de la religion, la considération pour le clergé,—et, Dieu aidant, Vous parviendrez à rendre la Bulgarie forte et heu-reuse.

Veuillez bien, Monseigneur, excuser la longueur de ce griffonnage, qui m'a été inspiré par le profond intérêt que je prends au progrès du pays que le sort Vous a confié, et agréez l'expression de mon sincère et respectueux dévouement.

Moscou

le 30 juillet (12 août) 1881.

Переводъ:

Ваше Высочество!

Благоволите принять искреннѣйшее и почтельнѣйшее выражение благодарности за письмо, которымъ Вашему Высочеству угодно было меня удостоить и которое въ моихъ глазахъ конечно не дань признательности, а просто выражение сочувствія, столь естественнаго главѣ Болгарскаго народа, ко всѣмъ принимающимъ къ сердцу истинные интересы его страны. Да, тягостенъ подвигъ, къ которому Вы призваны Провидѣніемъ, и необычайно велика отвѣтственность, которую Вы такъ мужественно на себя возложили. Да поможетъ Господь Вашему Высочеству и да даруетъ Вамъ великую,

— 406 —

огромную мѣру терпѣнія и настойчивости, необходимыхъ для
управленія государствомъ, котораго устройство едва лишь
намѣчено. Что, по моему мнѣнію, всего существеннѣе въ
настоящую минуту, это — пріобрѣсть сколько возможно болѣе
популярности, для чего необходимо напечатать правительству
характеръ безповоротно-національный.

Вожделѣнія Славянскихъ племенъ вполне демократиче-
скія — въ истинномъ значеніи этого слова, а не въ томъ,
какой придаютъ этому слову революціонныя ученія, которые
въ такомъ ходу въ Европѣ. Историческая миссія англійскихъ
мори и вообще консервативныхъ партій Запада, die behar-
rende Kraft (сдерживающая сила), какъ говорятъ Нѣмцы,
пребываетъ у Славянскихъ племенъ въ низшихъ слояхъ на-
родныхъ. Въ нихъ, а не въ буржуазіи, не въ городскомъ
населеніи и не въ классахъ такъ-насѣываемыхъ культурныхъ
должнѣ искать правительство свой истинный центръ тяго-
тѣнія. Здравый смыслъ и инстинктъ народный — вотъ насто-
ящій регуляторъ административныхъ вѣсовъ, вотъ чтѣ долж-
но служить комиссомъ во всѣхъ предлежащихъ государству
путяхъ. — Въ Европѣ совсѣмъ иное. Направленіе, съ каждымъ
днемъ болѣе распространяющееся въ конституціонныхъ зем-
ляхъ Запада, состоитъ въ томъ, чтобъ присвоить власть
классу доктринеровъ и теоретиковъ (die Literaten въ Гер-
маніи): во имя лживаго принципа «народнаго верховенства»,
они стремятся подчинить народъ игу самому тиранническому
изо всѣхъ, т. е. деспотизму своихъ доктринъ, и направлять
корму государственную по прихоти ихъ политическихъ стра-
стей и преходящихъ фантазій. Примѣръ современной Фран-
ціи въ высшей степени поучителенъ: жалкое меньшинство
въ своей землѣ, превозносясь титуломъ «представителей на-
ціи», опираясь на парламентскій излишекъ нѣсколькихъ де-
сятковъ голосовъ, дерзаетъ, во имя народа, нанзаконнѣй
шимъ порядкомъ ругаться надъ вѣрованіями истиннаго на-
роднаго большинства!

Русскій идеалъ — болѣе или менѣе общій всѣмъ племенамъ
Славянскимъ, — это мѣстное самоуправленіе безъ всякаго по-
литическаго характера, поддерживаемое и завершающееся
верховною и центральною властью, — властью единоличною,
полнѣ откровенною и свободною въ сферѣ правительствен-

— 407 —

ной. Сельская автономія въ Россіи такъ велика, что русскія
общины похожи на маленькія республики, управляющіяся
своимъ обычаемъ. Народъ не хочетъ верховенства и вовсе
не домогается управленія государствомъ; но чего онъ не-
сомнѣнно требуетъ, это—такого правительства, которое бы
внушало ему довѣріе своею энергіею, силою, безкорыстіемъ
и національнымъ характеромъ. Причина, почему Русскій на-
родъ такъ держится за Царя—въ томъ, что Царь въ Рос-
сіи вовсе не первый дворянинъ своей земли, какъ бывало
во Франціи (le premier gentilhomme du pays): Царь не при-
надлежитъ ни къ какой партіи, ни къ какому сословію, ни
къ какому подраздѣленію общественному, онъ внѣ и поверхъ
всѣхъ,— онъ первый человѣкъ своей страны,— онъ для на-
рода какъ бы олицетвореніе его самого. Верховная власть
въ Россіи не есть ни снарядъ, ни коллективное лицо, ни
какая-либо юридическая и отвлеченная комбинація, какъ въ
конституціонныхъ государствахъ. Чего желаетъ Русскій на-
родъ, это—прежде всего власти, одаренной человѣческимъ
сердцемъ; это—существа живаго, чья душа и умъ были бы
властны восполнять формализмъ бюрократіи и мертвую букву
законовъ. До Петра Великаго, который первый ввелъ въ
Россію западныя понятія объ отношеніяхъ правительства къ
народу, ревнивость власти была совершенно чужда русскимъ
государямъ. У нихъ водился добрый обычай созывать упол-
номоченныхъ отъ земли (изо всѣхъ классовъ общества) для
совѣщанія съ ними — или по вопросамъ болѣе или менѣе
важнымъ, или же когда они признавали нужнымъ обезпе-
чить себѣ искреннее содѣйствіе всего народа. Они не по-
читали себя непогрѣшимыми, хотя и были самодержцами, и
признавали открыто необходимость для правительства вѣдать
мышль своей страны. Эти собранія, само собою разумѣется,
были только совѣщательными и оказывали воздѣйствіе на
направленіе дѣлъ силою чисто нравственною, безъ ущерба
достоинству и власти Царя. Этому и предлежитъ возобно-
виться въ Россіи въ болѣе или менѣе близкомъ будущемъ.

Мнѣ думается, Ваше Высочество, что этотъ очеркъ тео-
ріи государства у Славянскихъ плементъ или точнѣе въ Рос-
сіи можетъ-быть нѣсколько и пригодится Вамъ для вашихъ
политическихъ соображеній. И такъ: демократія въ основа-

— 408 —

ніп, — самостоятельность общинъ, — народъ, истинный народъ — центромъ тяжести, — первенство интересу и духу народ-ному, — умѣнье снискать популярность, — частое совѣщаніе съ страною, — уваженіе къ религіи, почтительное отношеніе къ духовенству, — и съ Божьей помощью удастся Вамъ сдѣлать Болгарію и мощною и счастливою.

Благоволите, Князь, назвинить длинноту моего писанья, внушеннаго мнѣ глубокимъ моимъ участіемъ въ преуспѣяніп страны ввѣренной Вамъ судьбою, и примите выраженіе моей искренней и почтительной преданности.

Москва
30 июля (12 августа) 1881.

Москва, 30-го января.

Наши «либералы» не на шутку встревожены: ну какъ и въ самомъ дѣлѣ русское общество воспламенится сочувствіемъ къ «православнымъ и единоплеменнымъ братьямъ» (срамъ какой!), вновь живо ощутитъ свое единство со всѣмъ Рус-скимъ народомъ, проникнется, пожалуй, историческимъ ду-хомъ, освободится изъ-подъ обаянія либеральныхъ и пусто-порожнихъ фразъ и — чего добраго — посадить на мель ту «интеллигенцію», которой напротивъ хотелось бы возсѣсть на мягкія парламентскія кресла, въ качествѣ «представите-лей народа», и во имя Русскаго народа ораторствовать о красотѣ европейскихъ «правовыхъ порядковъ»!... Хотя опас-ности такого воспламененія пока еще и не предстоитъ, но у страха глаза велики. Газеты извѣстнаго пошиба пустили въ ходъ всѣ свои рессурсы и не мытьемъ такъ катаньемъ, не либерализмомъ, такъ консерватизмомъ, стараются изо всѣхъ силъ отвратить то «народное направленіе» въ поли-тикѣ, котораго призракъ (увы! пока не болѣе какъ призракъ!) мерещится имъ не только во снѣ, но и на яву, преслѣдуетъ ихъ неугомонно вездѣ и всюду, какъ неотвязное пугало, какъ страшилище,— однимъ словомъ — лишаетъ покоя... До-стается же отъ нихъ и газетѣ «Русь» за ея статьи, и ге-нералу Скобелеву за его рѣчь!

Въ прошлый разъ, упомянувъ о нашествіи австро-венгер-скихъ полчищъ на Балканскій полуостровъ, мы сказали, что

— 409 —

«Россія осуждена присутствовать, хотя бы съ негодованіемъ въ сердѣ и съ краской стыда на лицѣ, при самомъ возмутительнѣйшемъ изъ зрѣлищъ, при насильственномъ порабощеніи православныхъ Славянъ латинскому и нѣмецкому игу». Не желая войны для Россіи и именно въ видахъ предупрежденія войны, мы позволили себѣ совѣтовать правительству поставить дѣло на дипломатическую почву и путемъ переговоровъ съ державами — участницами Берлинскаго конгресса — попытаться отстранить опасность грозящую общественному миру.

«Голосъ» тоже осуждаетъ Россію на роль зрительницы, но... «спокойной», — безъ стыда и негодованія... «Россіи — говорить онъ — остается, очевидно, только одна роль: остаться спокойною зрительницею разъигрывающейся на Балканскомъ полуостровѣ драмы и ни косвенно, ни прямо не вмѣшиваться въ происходящее тамъ событие». Не только негодованію не полагается мѣста, но, по словамъ «Голоса», «теперь должны быть забыты всѣ симпатіи или антипатіи къ тому или другому народу». Этого мало: повторяя снова, что Россія не должна ни прямымъ, ни косвеннымъ образомъ вмѣшиваться въ герцеговино-боснійское возстаніе, «Голосъ» утверждаетъ, что въ то же время «русская политика должна всѣми силами поддерживать дружескія сношенія съ сосѣднею державою», т. е. съ Австро-Венгрией... Довольно бы повидимому и просто мирныхъ сношеній, но «Голосъ» требуетъ именно дружескихъ, да еще поддерживаемыхъ всѣми силами и затѣмъ, въ заключеніи своей статьи, съ благороднымъ паэосомъ воскилицаетъ: «Большаго ни Австро-Венгрия, ни Германія отъ Россіи требовать не могутъ. И дти дальше не дозволяютъ ни чувство собственнаго достоинства, ни сознаніе собственныхъ своихъ интересовъ»... Да куда жъ идти еще дальше? Казалось бы ужъ и некуда—послѣ предложеннаго совѣта: всѣми силами (стало-быть не только угодничествомъ, но и разными уступками) поддерживать дружбу съ державою наносящю ударъ нашей чести, нашему политическому значенію въ Европѣ и на Востокѣ! Ужъ не вооруженную ли помощь со стороны Россіи для ея собственного заушенія подразумѣваетъ тутъ «Голосъ»? Возможность ея онъ очевидно допускаетъ, но, разсудивъ, признаетъ, что

— 410 —

«чувство достоинства не дозволяетъ»... Удивительныя понятія у «Голоса» о національномъ достоинствѣ! Они напоминаютъ намъ патетическое восклицаніе одного изъ Гоголевскихъ ге- роевъ: «до всего могу унизиться, но до подлости никогда!»...

Мы полагаемъ съ своей стороны, что не Россія у Австріи должна всѣми силами заискивать дружбы или пожалуй, какъ выражается «Голосъ», поддерживать съ Австріей дружескія сношенія, но наоборотъ: эта роль приличествуетъ именно Австріи, ибо успѣхъ или неуспѣхъ ея замысловъ зависить вполнѣ отъ Россіи. Да только заручившись увѣреніемъ въ русскомъ миролюбіи и отважилось австро-венгерское правительство двинуть свои полки въ Боснію и Герцеговину! Въ своемъ отвращеніи къ народной политикѣ «Голосъ» дошелъ до... ципизма. Съ поразительною политическою безтактностью, чтобъ не сказать безстыдствомъ, онъ — въ то самое время, какъ Австрія, постоянно оглядываясь съ безпокойствомъ над- задъ, на Россію, очевидно соразмѣряетъ смѣлость и силу своего натиска съ данными ей ручательствами русскаго миро- любія, и впередъ оговаривается, что хотѣла бы избѣжать политическихъ усложненій, неминуемыхъ, напримѣръ, въ слу- чаѣ вступленія ея на черногорскую территорію, — въ это самое время «Голосъ» какъ бы кричитъ ей во слѣдъ: «съ Богомъ! не тревожьтесь, Австрія, не тревожьтесь: чтò бы тамъ вы ни бѣлили, Россія ни косвенно, ни прямо не вмѣ- шается въ происходящія на Балканскомъ полуостровѣ со- бытія, — напротивъ всѣми силами будетъ поддерживать съ вами дружбу!»... Это даже превышаетъ мѣру ожиданій сам- мой Австріи, но «Голосу» чтò за бѣда: по крайней мѣрѣ въ приверженности къ «народной политикѣ» и «самобыт- ности» никто изъ тѣхъ, чье мнѣніе ему дорого, его не за- подозритъ!...

Впрочемъ одинъ изъ московскихъ подголосковъ «Голоса», хотя и органъ цѣлой фракціи московскихъ университетскихъ профессоровъ,—въ своемъ ученомъ презрѣніи къ русскимъ національнымъ интересамъ, попытался даже перещеголять своего maëstro, и, успокоивая напрасно смутившуюся Европу, такъ-таки прямо и выдаетъ Австріи carte blanche и свое благословеніе. «Теперь Россіи думать о возвратѣ потерян- наго уже поздно—восклицаютъ «Русскія Вѣдомости»—наше

— 411 —

затруднительное внутреннее положение хорошо известно за границей, а потому, надо полагать, напрасныя опасения, смутившія ныккі покой Европы, скоро разщаются и Австро-Венгрии дана будет полная возможность безпрепятственно отдъллить отъ Туриі все съверовосточный угрозъ Балканскаго полуострова»!

Это не «апберализмъ» въ подлинномъ значеніи этого слова? «Нечего-де вамъ, Европѣ, насъ опасаться: сами знаете каковы мы теперь! души, души себѣ, Австрія, католичь и нѣмечь православныхъ Славянъ безпрепятственно, и завладѣвай Босніей и Герцеговиной—вопреки Берлинскому трактату, обязательному вѣдь не для тебя, а только для Славянъ и для насъ!»... Таковъ точный смыслъ рѣчей дргана либеральныхъ профессоровъ Московскаго университета.

Въ числѣ своихъ доводовъ въ защиту той же «безпрепятственности», «Голосъ» приводить и слѣдующій: «Польза и благосостояніе Русскаго народа вмѣняетъ намъ въ обязанность сохранить добрыя отношенія съ такими державами, какъ Австро-Венгрия и Германія, которые представляютъ собою опредѣленную силу и твердое государственное устройство»... Смыслъ рѣчи нѣсколько темный, какъ бы намекающій, что Росія не представляетъ ни того, ни другаго, а потому ей и полезно опериться на сіи «благонадежные консервативные элементы»—любимая фраза петербургскихъ аристократическихъ сфер! Но оставляя въ сторонѣ кажущійся намѣкъ, замѣтимъ только, что подводить Германію подъ одинъ знаменатель съ Австро-Венгріей нѣсколько странно. Ытіе Австрійской монархіи совершенно искусственное; она, въ настоящую минуту, черпаетъ свою силу не изъ себя самой, а только изъ союза съ Германской имперіей. Внѣ этого союза у Австріи нѣтъ никакого такъ называемаго «устоя», кромѣ династическаго начала, кое-какъ связующаго всѣ ея разрозненные, другъ другу чуждые и враждебные національные элементы. Это даже не федерація, предполагающая равноправность членовъ федеральнаго союза, это двѣ половины, да еще плохо слаженные между собою,— двѣ народности: нѣмецкая и мадьярская — меньшинство — распоряжающіяся судьбою остальныхъ народностей, изъ которыхъ племена Славянскія — болѣе и изъ менѣе политически безправныя — одни

— 412 —

составляютъ большинство всего населенія имперіи. Все искусство австрійскихъ государственныхъ людей состоитъ въ полниточеской эквилибристикѣ, въ сохраненіи равновѣсія между различными тяготѣніями. Государственная комбинація Австріи, это — постоянно уравновѣшиваемое междуусобіе народностей!... Хорошо это «твердое государственное устройство», когда въ теченіи всего XIX вѣка Австрія мучается вопросомъ: «чѣмъ ей быть»? вопросомъ не рѣшеннымъ и до сихъ поръ! Изъ Священной Римской Имперіи разжалованная Наполеономъ I въ имперію Австрійскую, она въ 1866 г. выкинута Пруссіей за бортъ Германіи, еще болѣе понижена чиномъ съ созданіемъ Германской имперіи, наконецъ теперь, внемля болѣе или менѣе коварнымъ внушеніямъ Германскаго канцлера, лелѣетъ несбыточную мечту: стать Западно-Славянской Имперіею съ захватомъ Балканскаго полуострова!.. Хорошъ твердый государственный строй, который чуть не сотрясается отъ каждогоъ случайнаго проѣзда черезъ Славянскія земли русскаго путешественника, — строй, при которомъ какой-нибудь переходъ въ православіе изъ уніи нѣсколькихъ сотъ Галичанъ возводится на степень государственной опасности самому бытію монархіи, и пугало панславизма, принявшее такие гпперболические размѣры въ трусливомъ воображеніи вождей австрійской политики, постоянно разстраивая ихъ состояніе духа и здравый смыслъ, наталкиваетъ ихъ на политическія ошибки, одна грубѣе другой! Вся внутренняя ея сила теперь, повторяемъ, не въ органическомъ народномъ строѣ, а въ личныхъ симпатичныхъ качествахъ ея императора и въ династическомъ чувствѣ подданныхъ; вся внѣшняя— въ союзѣ съ Германіей. И несмотря на этотъ союзъ, Австрія даже теперь, не менѣе, можетъ-быть даже болѣе самого «Голоса» и нашихъ «либераловъ», приходитъ въ трепетъ отъ одной возможности возобладанія въ нашей внѣшней и внутренней политикѣ «народнаго направленія». Въ этомъ отношеніи всѣ они могутъ подать другъ другу руки: статьи «Голоса» и «Русскихъ Вѣдомостей», если не по сердцу Славянамъ, то конечно сладостны сердцу австро-мадьярскихъ властей. Всякое пробужденіе въ русскомъ обществѣ русскаго народнаго чувства въ равной степени приводить въ негодованіе и Нѣмцевъ съ Мадьярами, и нашихъ «либераловъ».

— 413 —

Гоненіе на героя послѣднихъ русскихъ войнъ, Скобелева, за его рѣчъ — одинаково чинится какъ нѣмецкою, такъ и русскою «либеральною» печатью!

Приходится, однакожъ, по справедливости признать, что нѣмецкое неудовольствіе выражается умнѣе, чѣмъ русское «либеральное». «По какому праву»—спрашиваетъ «Голосъ» устами своего постояннаго сотрудника В. М.—«по какому праву петербургскій ораторъ (т. е. Скобелевъ) называетъ насъ, такъ-называемыхъ либераловъ, доморошенными ино-племенниками?» Справляемся съ текстомъ: гдѣ и когда заклеймлъ храбрый генералъ «либераловъ» и г. В. М. такимъ названіемъ?... «Опытъ послѣднихъ лѣтъ—сказалъ онъ (горькій, на всю Россію прославившійся опытъ, прибавимъ мы!) — «убѣдилъ насъ, что если русскій человѣкъ, Боже сохрани, случайно скромно заявитъ, что Русскій народъ составляетъ одну семью съ племенемъ Славянскимъ, нынѣ терзаемымъ, понираемымъ, тогда въ средѣ доморошенныхъ и заграничныхъ иноплеменниковъ поднимаются вопли негодованія»... Изъ вышеприведенныхъ гнѣвныхъ строкъ обидѣв-шагося «Голоса» выходитъ стало-быть, что подобные непристойные вопли негодованія исходили и исходятъ ни отъ кого другаго, какъ именно отъ нашихъ «либераловъ»; до сихъ поръ мы старались ихъ въ томъ уличить,—теперь же они сами наивно въ томъ признаются, сами публично росписались въ полученіи... достойной клички! Можетъ-быть это съ ихъ стороны и либерально, но... не умно.

Генералъ Скобелевъ упоминаетъ въ своей рѣчи о той прискорбной розни, которая существуетъ между извѣстною частью нашей интеллигенціи и Русскимъ народомъ. Онъ никого не назвалъ,—казалось бы никому, кто не сознаетъ за собою грѣха розни, и обижаться не было повода. Но именно эти-то его слова и взорвали ту нашу интеллигенцію, которая любить величать себя этимъ именемъ и выражаетъ себя въ такъ-называемой либеральной печати! Она и тутъ пренаивно себя выдала и вновь благоволила росписаться, что упрекъ въ розни съ народомъ части интеллигенціи—можетъ относиться ни къ кому другому, какъ къ ней! Видно нашъ знаменитый воитель мѣтко нацѣлилъ свое тяжеловѣсное ору-діе! Разумѣется, разобиженные стараются при этомъ обоб-

— 414 —

щить вину генерала Скобелева, всюду возглашая, что онъ напалъ на всю интеллигенцію, на интеллигенцію вообще, на все, чтò есть образованнаго въ Россіи. Выходитъ по ихъ словамъ, что и на самого себя? О, глубокомысліе!..

Но «Голосъ» устами г. М. позволяетъ себѣ даже поучать нашего полководца, что не прилично-де ему «высказываться неуважительно объ обществъ, къ которому самъ принадлежитъ»... Почему же не прилично? Всѣ мы, люди разныхъ направленій и взглядовъ, принадлежимъ въ широкомъ смыслѣ къ одному обществу, и г. М. самъ въ своей статьѣ глумится надъ «тою «частью нашего общества», которая, по его выраженію, проповѣдуетъ «начало русской самобытности»?! Полагаемъ, что несравненно неприличнѣе отзываться неуважительно о странѣ, въ которой самый источникъ, причина нашего гражданскаго бытія, и отрицать въ своемъ народѣ всякую духовную личность, всякое право на самостоятельность въ сферѣ политическихъ и религіозныхъ идеаловъ!...

Генералъ Скобелевъ принадлежитъ не къ той или другой фракціи общества. Онъ со всѣми доблестными подвижниками прошлой Болгарской войны принадлежитъ Россіи, – и Россія не отвергнетъ его за то, что онъ неуважительно отозвался о тѣхъ, чья духовная рознь съ народомъ была именно причиной позора вѣнчавшаго славныя дѣянія прошлой войны и привела насъ къ Берлинскому трактату, столь превознесенному хвалами «Голоса» и собратій!

Но наши «либералы» не удовольствовалісь вышеприведенными нападками и перешагнули даже въ область инсинуаций: они поставили генералу Скобелеву на видъ его офиціальное положеніе, прокричали впередъ о «дипломатическихъ запросахъ» («Голосъ» № 18), — наконецъ выражаютъ неудовольствіе даже за то, что его рѣчь была предана печатной гласности. Опа—объявляетъ въ смущеніи «Голосъ» — подала теперь поводъ «нѣмецкимъ газетамъ заговорить о насъ томъ похожимъ на угрозу... Нѣмцы теперь — очень щекотливый народъ»!...

Этого недоставало! Во всей Германіи, въ Австро-Венгрии, не только независимыя, но и всѣ просто и высоко-офиціозныя газеты поносятъ русское имя, русскую честь (не говоря

— 415 —

уже объ Англіи, гдѣ члены парламента, епископы, кардиналы, лордъ-меръ на публичныхъ митингахъ осыпаютъ Россию оскорбленіями), а если мы, Русскіе, у себя дома вымолвимъ что-либо западнымъ Европейцамъ неугодное, такъ не только они смѣютъ кричать намъ: лицъ! но и наши «либералы» кричатъ намъ тоже: «молчать! Нѣмецъ изволить быть недоволенъ, Нѣмцы —народъ щепетильный»!.. Другими словами: «имъ, Нѣмцамъ, бранить и срамить насъ можно,— ну, а мы къ Нѣмцамъ должны быть на деликатности,—они не то что мы, они къ своей чести чувствительны, а намъ такая чувствительность не къ лицу! намъ на нее и права не полагается!»

И послѣ этого либеральная печать негодуетъ на насъ, даже и до сихъ поръ, за употребленное нами когда то выраженіе, что нѣкоторая часть нашей интеллигенціи обнаруживаетъ по истинѣ «духовное предъ Западомъ лакейство»!!

Моеква, 5 февраля.

Задача Австріи, при занятіи ею Босніи и Герцеговины, состояла въ томъ, чтобы устранить турецкое возмутительное управліе. А между тѣмъ въ турецкой администраціи ничего ею не преобразовано: не только турецкія условия жизни и турецкіе законы остались въ силѣ, но еще откопали даже старые турецкіе законы, забытые самими Турками. Ни капли симпатіи не пріобрѣла себѣ Австрія въ занятыхъ ею областяхъ.... Сомнительно, чтобъ при настоящей своей недовлетворительной организаціи австрійская армія одолѣла возстаніе: не выгоднѣе ли поэтому для Австріи, при первой же возможности, самой образовать изъ Босніи и Герцеговины отдѣльное княжество, на подобіе Болгарскаго?...

«Опять! это уже ни на что не похоже! это «новый манифестъ о войнѣ!» «Нарушеніе дружественныхъ отношеній съ сосѣдней европейской державой!» «новый фазисъ славяно-фильской печати!» воскликнетъ, пожалуй, «Голосъ» при чтеніи вышеупоманутыхъ строкъ, какъ восклицалъ онъ по поводу нашей статьи въ 4 №. «Это новая агитація!» — «Кровожадное желаніе ввергнуть Россию въ войну»! «Наши фи-

— 416 —

нансы! нашъ кредитный рубль!» — «Бѣдные напи фонды!» — «Запретить, запретить газету!» — раздадутся, вѣроятно, изъ бюрократическихъ сферъ и изъ петебургскихъ вліятельныхъ великосовѣтскихъ салоновъ неистовые клики, какъ раздавались они по тому же поводу недѣли двѣ тому назадъ...

Просимъ успокоиться и принять къ свѣдѣнію, что въ вышенприведенныхъ строкахъ нѣтъ ни одной їоты нашей. Это рѣчи самихъ австрійскихъ Нымцевъ — двухъ депутатовъ вѣнскаго парламента, сказанныя ими въ делегаціи (которая вмѣстѣ съ делегаціей венгерской палаты составляетъ уже имперскій парламентъ), въ лицо министрамъ. Отъ слова «задача» до слова «сомнительно» — такъ вѣщалъ депутатъ Пленеръ, а отъ этого слова до конца — депутатъ Штурмъ (см. австрійскія газеты или «Новое Время» 28 янв.). Выходитъ, что если кто здѣсь агитируетъ противъ Австріи, такъ сами «вѣрнопреданные австрійской конституціі» Нѣмцы, — и что «Голосъ» съ петербургскими салонами явились plus autrichiens que l'Autriche.

Между тѣмъ одинъ изъ вліятельнѣйшихъ органовъ печати въ Австрійской имперіи «Neue freie Presse», именно въ виду рѣчи генерала Скобелева и статей нѣкоторыхъ русскихъ газетъ (не «Голоса» съ подголосками, конечно), совѣтуетъ своему правительству убѣдить всѣ державы, что «Австрія ни подъ какимъ условіемъ не воспользуется настоящимъ возстаніемъ, какъ предлогомъ для того, чтобы подвить свои войска по дорогѣ къ Салоникамъ». И графъ Кальноки, австрійский министръ иностранныхъ дѣлъ, чрезъ посредство высоко-оффиціозной газеты «Politische Correspondenz», съ уваженіемъ упоминая о мнѣніи русской печати «крайне-національнаго направленія», встревожившемъ нашихъ недальновидныхъ ревнителей мира, признаетъ нужнымъ объявить къ успокоенію Россіи, что Австрія никакихъ «дальнѣйшихъ захватовъ па Балканскомъ полуостровѣ въ виду не имѣтъ», и ея поступательное движеніе къ Салоникамъ не болѣе какъ «сказка».

И прекрасно. Кто же болѣе, кто дѣйствительнѣе служитъ дѣлу мира: «Русь» ли своими статьями, которыя «Голосъ» съ лицемѣрнымъ испугомъ называетъ «манифестамъ о войнѣ», и генералъ Скобелевъ своею патріотическою, проник-

— 417 —

нутою русскимъ чувствомъ и обруганною русскими «либерами» рѣчью,—или же «Голосъ» своею проповѣдью о мирѣ во чтѣ-бѣ ни стало? «Современные Извѣстія» уже отвѣтили, и блистательно, на этотъ вопросъ, но впрочемъ отвѣтъ и самъ собою подсказывается, даже безъ помощи австрійскихъ газетъ, всякому здравомыслящему, не одержимому духомъ космополитизма, по русски чувствующему и думающему человѣку. Въ самомъ дѣлѣ, чтѣ скорѣе способно отвратить никому не желанную общеевропейскую войну: благовременные ли предупрежденія, что переступая извѣстный предѣлъ дозволенныхъ международнымъ договоромъ дѣйствій, Австрія вызоветъ взрывъ негодованія во всемъ Сербскомъ племени и въ самой Россіи, слѣдовательно навлечетъ на себя и на всю Европу бѣдствія ожесточенной борьбы,—или же торжественное исповѣданіе «Голоса» и ему подобныхъ органовъ общественного мнѣнія, что какія бы на Балканскомъ полюостровъ ни происходили события (т. е. чтѣ бы тамъ ни содѣяла Австрія), Россія должна не только не вмѣшиваться въ нихъ ни прямо, ни косвенно, но еще всѣми силами поддерживать дружбу съ Австріей? Такъ какъ органъ петербургскаго либерализма не дѣлаетъ никакихъ оговорокъ, не ставитъ Австріи никакихъ предѣловъ, а прямо возглашаетъ: «какія бы события ни произошли», то, стало-быть, дозволительно допустить и такое предположеніе, что Австрія, поощренная такимъ совѣтомъ, принявъ слова «Голоса» за дѣйствительное мнѣніе русскаго общества, пожалуй и въ самомъ дѣлѣ вообразитъ, будто русская дружба останется незыблемой даже и тогда, когда Австрійцы завладѣютъ Черногоріей, Сербіей, Македоніей и слѣдовательно, въ томъ или другомъ видѣ, всѣмъ Балканскимъ полуостровомъ! Мыслимо ли однако же, чтобъ Россія, не отрекаясь отъ себя самой, какъ отъ первостепенной, могучей, славянской и православной державы, не покрывая себя неизгладимымъ позоромъ—позоромъ къ смерти, ибо такой позоръ государства не переживаютъ, способна была обрѣсти въ себѣ столько душевной низости, чтобъ пребыть смиренною зрительницей: какъ станетъ рушиться все содѣянное въ теченіи вѣковъ кровью и достояніемъ Русскаго народа, какъ будетъ гибнуть взлѣянная имъ свобода единовѣрнаго Славянскаго міра, и поддержи-

27

— 418 —

вать всѣми силами дружбу съ державою, подписывающею
Россіи и Славянству смертный приговоръ?! Вѣдь такъ ду-
мать о Россіи и ея народѣ, предположить въ немъ такую
исполинскую мощь низости способенъ лишь петербургскій,
особеннаго свойства, патріотизмъ—какъ извѣстной части
печати, такъ и нѣкоторыхъ высшихъ общественныхъ сферъ!
Не такъ думаетъ о насъ Европа, а потому, кажется, и отно-
сится съ большимъ вниманіемъ, можетъ-быть даже съ боль-
шимъ уваженіемъ къ мнѣнію московскаго «крайне-паціо-
нальнаго направленія», чѣмъ либеральнаго патріотизма города
Санктпетербурга. Недавно мы читали телеграмму изъ Вѣны,
полученную краковскою газетою «Часъ» о заявленіи австрій-
скаго министерства, что оно признаетъ законность
притязанія Россіи на влияніе въ предѣлахъ Балканскаго по-
луострова,—въ чемъ, кажется, въ Сѣверной Пальмирѣ мно-
гіе уже усомнились. Кстати, интересенъ и отзывъ Англи-
чанъ о рѣчи генерала Скобелева, надѣлавшей такого «скан-
дала» въ Петербургѣ. «Рѣчи Скобелева—говоритъ «Times»
устами своего петербургскаго корреспондента—не можетъ
не привлекать вниманія, потому что Скобелевъ, гораздо бо-
лѣе чѣмъ многіе самые видные Русскіе, носитъ въ своей
душѣ сочувствіе и единеніе со всѣми основными началами
и побужденіями русскаго патріотизма. Стремленія пансла-
визма могутъ вызывать презрѣніе и оппозицію на Западѣ,
но они тѣмъ не менѣе все же истинно-національное и пат-
ріотическое достояніе, на которое—нельзя не признать—
Русскіе какъ нація имѣютъ полное законное право. И когда
Скобелевъ обличаетъ «европейскій космополитизмъ» въ томъ,
что онъ силится подчинить Россію (to force upon) всѣмъ
этимъ разнымъ чуждимъ теоріямъ, безъ вниманія къ при-
родѣ и преданіямъ Русскаго народа,—онъ выражаетъ лишь
истину, которой вся история Россіи съ Петра Великаго слу-
жить самымъ широкимъ доказательствомъ (an ample proof)»...
Авось-либо и въ Петербургѣ, стъ разрѣшенія такого высо-
каго авторитета какъ «Times», согласятся признать за на-
шею политикою право на «народное направленіе» и пой-
мутъ, что презрѣніемъ къ своей національности, отреченіемъ
отъ славянскихъ симпатій, глумленіемъ надъ «братствомъ» и
«братцами» (см. «Голосъ») мы ни на волосъ не выростаемъ,
а развѣ только низимся во мнѣніи Европы...

— 419 —

И такъ, не права ли была «Русь», когда утверждала, что выдача Австріи отъ Россіи (какъ совѣтовалъ «Голосъ») чего-то въ родѣ открытаю листа на безпрепятственное воинское шествіе въ Славянскія земли, на полную свободу дѣйствій въ Балканскомъ полуостровѣ, въ концѣ-концовъ неминуемо вовлекла бы насъ въ войну, но, по всей вѣроятности, въ войну уже при самыхъ невыгодныхъ условіяхъ. Въ самомъ дѣлѣ, не проще ли гораздо впередъ, съ полной искренностью заявить: что при всякомъ посягательствѣ на свободу и независимость Балканскихъ Славянъ, австрійскому правительству придется неминуемо считаться съ чувствами нѣкоего народа, воюю Божіею существующаго и здравствующаго на семъ свѣтѣ, именно Русскаго: фактъ, можетъ-быть для нѣкоторыхъ и прискорбный, т. е. фактъ русскаго народнаго бытія, однакоже такой, котораго ни русская дипломатія, ни петербургскій либерализмъ, если бы даже (что не мыслимо) и хотѣли, ни отрицать, ни вычеркнуть изъ вселенской жизни не могутъ... Мы думаемъ, что это и проще, и честнѣе, да и цѣлесообразнѣе, т. е. прямѣе ведетъ къ достпленію миролюбивой цѣли.

Странное дѣло: образъ дѣйствій нашей дипломатіи вошло за границею въ обычай признавать непискреннимъ или двуличнымъ: упреки нашей политикѣ въ коварствѣ и вѣроломствѣ обратились тамъ даже въ общее мѣсто, чуть не въ аксіому. Нужно ли доказывать, что эти упреки совершенно ложны, несмотря на нерѣдкія противорѣчія нашихъ офиціальныхъ политическихъ увѣреній съ фактами нашей же исторіи, которые какъ бы оправдываютъ подобное нелестное для нашего нравственнаго достоинства мнѣніе иностранцевъ? Все дѣло въ томъ, что наша дипломатія, подобно нашимъ доморошеннымъ «либераламъ» (въ прежнее время «западникамъ»), въ большинствѣ своихъ представителей была, по крайней мѣрѣ въ прежнее, очень еще недавнее время (да таковы самыя ея традиціи), совершенно чужда народнаго самосознанія. Свысока, презрительно подтрунивая надъ «историческимъ призваніемъ Россіи», считая это выдумкою какихъ-то тамъ «славяно-филовъ», издѣваясь надъ словами и понятіями «единоплеменности и единовѣрія», съ видомъ глубокомыслія отрицая въ народной политикѣ элементъ «чув-

27*

— 420 —

ства», вообще участіе двигателей духовныхъ — можетъ ли,
способна ли она вѣдать и разумѣть то, чтò ей вѣдать и ра-
зумѣть именно стѣдуетъ: и національные политическіе инте-
ресы своей страны, и законы историческаго развитія Рус-
скаго народа, и мѣру растяжимости его внутреннихъ нрав-
ственныхъ силъ? Отъ этого и выходитъ (по крайней мѣрѣ
такъ по большей части было съ самаго начала ХІХ вѣка),
что ея миссія — служить не столько интересамъ самой Рос-
сіи, сколько общимъ интересамъ всей Европы, хотя бы въ
ущербъ нашимъ собственнымъ, снискивать отъ державъ За-
пада не столько уваженіе къ нашему отечественному досто-
инству, сколько лестное благоволеніе къ нашему русскому
«варварству» и потому — стушевываться и смиренно прини-
жаться при всякомъ вопросѣ о русской пользовѣ, боясь ог-
ласки и шума!... Повторяемъ: она честна, но не
обладаетъ въ должной степени ни знаніемъ, ни разумѣ-
ніемъ Россіи; добросовѣстна, но... не дальнови-
дна. Вотъ отчего и происходитъ, что она дѣйствительно—
вполнѣ чистосердечно, bona fide — постоянно даетъ иностран-
нымъ кабинетамъ увѣренія и объщанія — не принимая въ
расчетъ хозяина, какъ выражаются Французы, т. е. свою
собственную страну,— увѣренія п объщанія, которыхъ, какъ
потомъ оказывается, не въ силахъ исполнить. Такъ, напри-
мѣрѣ, сколько разъ приходилось намъ, совершенно безъ ма-
лѣйшей нужды, только ради успокоенія Англичанъ, которыхъ
гнѣвъ не могъ грозить намъ ни малѣйшей серьезной опас-
ностью, чуть не божиться и кляться, что мы въ Средней
Азіи далѣе извѣстнаго предѣла не двинемся, и сколько разъ
не честолюбіе, не жажда захвата, но необходимость, кото-
рую очень легко и должно было предвидѣть, заставляла насъ
нарушать эти вовсе напрасныя объщанія (которыхъ отъ Ан-
гличанъ мы съ своей стороны никогда бы даже не рѣши-
лись и требовать!)... Такъ, къ несчастію, было и при по-
слѣдней нашей войнѣ съ Турціей: всѣ ея бѣдствія и позор-
ный конецъ объясняются единственно и исключительно от-
сутствіемъ народнаго самосознанія въ нашей политикѣ и въ
нашихъ правящихъ и вліятельныхъ общественныхъ сферахъ.
Никогда такъ осязательно не сказалась рознь нашей интел-
лигенціи (за нѣкоторыми исключеніями) съ остальнымъ на-

— 421 —

родомъ (рознь до сихъ поръ упорно отрицаемая нашими «либералами»!), какъ въ эпоху 1876—78 годовъ. Мы помнимъ, какъ нашимъ дипломатамъ, бюрократамъ и тѣмъ, кому «Голосъ» съ подголосками служилъ тогда, служитъ и теперь дрганомъ, — было не по себѣ, неловко, тяжко въ теченіи всей этой поры національнаго возбужденія: словно кто-то разжаловалъ ихъ изъ Европейцевъ въ мужики, нарядилъ въ сермягу, обулъ въ лапти или смазанные дегтемъ сапоги! Какъ болѣзненно нылъ ихъ слухъ отъ всѣхъ этихъ противныхъ имъ словъ—tous ces Slaves, tous ces Bulgares, «братушки», и «братцы»—fi donc! Какъ смиренно, не съ поднятымъ къ верху челомъ, не какъ представители побѣдоносной державы, а какъ провинившіеся школьники, тайно чувствующіе свою вину, относились они къ европейскому въ Берлинѣ ареопагу,— какъ вздохнули легко и свободно, когда Берлinskій конгрессъ, прилично наказавъ Россію за «шалость», позволилъ имъ возвратиться «на прежняя»!... «Пошлили— и будетъ! теперь ужъ ни объ историческомъ призваніи, ни о Славянахъ ни гугу!» клялись они въ душѣ своей,— и вдругъ— о, ужасъ! Опять тамъ, въ Москвѣ, заговорили и объ исторіи, и о міровомъ назначеніи Россіи, какъ славянской и православной державы!... «Неужели и въ самомъ дѣлѣ такъ-таки этому и быть, и все это, и русская народность, и славянство, и православіе—не бредни?!»

Да, «пошлили»—почти въ такомъ смыслѣ опредѣляетъ «Голосъ» весь великій эпизодъ не только нашей, но и вселенской исторіи 1876—1878 г. По его словамъ, все то народное движение, результатомъ которого было окончательное сокрушеніе могущества Оттоманской имперіи, передѣлка политической географіи въ Европѣ и Азіи, созданіе новыхъ политическихъ организмовъ, новаго государства Болгаріи, однимъ словомъ, всѣ эти колоссальныя міровыя событія, ставшія новою эрой въ исторіи—все это дѣло прихоти нѣskолькихъ «господъ», которые, изъ личныхъ своихъ видовъ, взяли да и всколыхали весь Российскій народъ отъ края и до края! Всю эту гору событій родилъ первоначально «комъ, чьей-то рукою скатанный въ Москвѣ»—по выраженію «Голоса»! Къ такой оскорбительной клеветѣ, взведенной на Русскій народъ, къ такой низкой оцѣнкѣ великихъ явленій всемірной исто-

— 422 —

рін способны, конечно, не истинное просвѣщеніе и глубокій умъ, а только полуобразованность и нѣкоторая умственная ограниченность, отличающія нашихъ печальныхъ рыцарей народной «несамобытности». Оговариваемся: ограниченность не личная, прирожденная, а вольная и невольная, нажитая цѣлымъ вѣкомъ духовнаго отступничества отъ своей народности и отъ преданій родной исторіи. Таковъ ужъ законъ природы, что будь человѣкъ хоть семи пядей во лбу, но вытрави онъ въ себѣ національный инстинктъ и чувство, естественно связывающее его личное бытіе съ бытіемъ своей страны, онъ будетъ непобѣжно пораженъ скудоуміемъ—прежде всего въ разумѣніи окружающей его родной жизни; его конкретное бытіе обратится въ абстрактное,— и наоборотъ: человѣкъ съ живымъ національнымъ чутьемъ и сердцемъ, съ долею простаго здраваго смысла, явится несравненно мудрѣе и просвѣщенѣе его во всѣхъ вопросахъ народности и патріотизма.

Но иностранцамъ, настоящимъ иностранцамъ, трудно допустить существованіе въ Россіи «доморошенныхъ иноплеменниковъ» и признать возможность подобнаго скудоумія въ блестящей оправѣ европейской цивилизаціп – въ людяхъ богѣе или менѣе призванныхъ быть истолкователями чувствъ, стремленій и интересовъ своего отечества. Ни одинъ изъ зрѣлыхъ просвѣщенныхъ умовъ, которыми такъ богатъ Западъ, не способенъ, конечно, стать на точку зрѣнія нашего «европензма»: понимая лучше насъ наши историческія задачи, они постоянно навязываютъ нашей дипломатіи тѣ политическіе виды, которые она должна бы имѣть, но которыхъ, къ стыду нашему, у нея не имѣется, а потому, не давая пикакой вѣры нашимъ дипломатическимъ отрицаніямъ и признавая ихъ внутреннюю невозможность, вźводятъ на нашу дипломатію тяжкое и несправедливое обвиненіе въ недобросовѣстности и коварствѣ! Вотъ почему представляется намъ не только не безполезнымъ, но и въ высшей степени выгоднымъ въ интересѣ общенароднаго мпра—предъявлять, а не скрывать Европѣ правду русскаго народнаго чувства и мысли,— чему каждый изъ насъ и долженъ служить по мѣрѣ своихъ силъ и разумѣнія,—чему между прочимъ служить и рѣчь генерала Скобелева, и та наша статья о не-

— 423 —

обходимости предотвратить войну международнымъ дипломатическимъ совѣщаніемъ, которую «Голосъ» обозвалъ «манифестомъ о войнѣ»!! Русской дипломатіи, казалось бы, слѣдовало только радоваться подобнымъ заявленіямъ печати, такъ какъ они представляютъ для нея удобную точку опоры: ссылаясь на нихъ, какъ на выраженіе общественнаго мнѣнія, она получаетъ возможность придать тѣмъ большую цѣну своимъ оговоркамъ, своимъ уступкамъ въ пользу общеевропейской тишины и согласія,—своимъ миролюбивымъ усилиямъ.

Во всякомъ случае, судя по новѣйшимъ извѣстіямъ, въ Вѣнѣ не находятъ особенно удобнымъ дразнить русское общественное мнѣніе, признаютъ даже нужнымъ его нѣсколько успокоить. Такое заявленіе Австро-Венгріи слѣдуетъ, конечно, принять къ свѣдѣнію, но едва ли австрійское правительство даже и само въ состояніи предопредѣлить заранѣе обемъ и характеръ своихъ умиротворительныхъ кровавыхъ попытокъ и гарантировать международное спокойствіе Европы. Для того же, чтобъ эти попытки не повели къ нежеланнымъ усложненіямъ, въ родѣ занятія, хотя бы и временного, Черногорской территоріи, едва ли не самымъ лучшимъ средствомъ было бы, по нашему мнѣнію, уже высказанному въ 4 №, поставить вопросъ о Босніи и Герцеговинѣ снова предъ лицо европейскаго ареопага... Кажется, подобное мнѣніе высказано и нѣкоторыми англійскими газетами, но оно пока рѣшительно отвергается Берлиномъ. По всѣмъ получаемымъ нами свѣдѣніямъ, возстаніе не гаснетъ, а разгорается...

Москва, 27 февраля.

Угомонились ли наконецъ наши «патріотическіе» трусы? Оста ли наконецъ пѣна нѣмецкаго газетнаго бѣшенства? Замолкъ ли бѣглый огонь, направленный на Россію чуть не со всего Запада? Правда, бѣшенство это было не вредоносно, и выстрѣлы все холостые, которые развѣ «Голосу» съ нѣкоторыми петербургскими «сферами» могли показаться чуть не настоящими,— огненнымъ исчадіемъ «послѣдняго слова науки» и «напвысшей культуры»,— на самомъ же дѣлѣ это были и не выстрѣлы, а только трескъ хлопушекъ нѣмецка-

— 424 —

го, — конечно, мы и не споримъ, — вовсе не легкаго, а во
истину тяжкаго остроумія, — тѣмъ не менѣе переполохъ мы-
слей и суматоха чувствъ за эти послѣднія двѣ-три недѣли,
и у нашихъ сосѣдей, и у насъ, достигли такихъ размѣровъ,
что всякая попытка вразумленія была бы напрасною. Мы и
предпочли переждать, пока уляжется взбаломученное море
такъ-называемаго общественнаго мнѣнія, да и теперь еще
въ недоумѣніи: настало ли для спокойнаго слова разсудка
«время благопотребно»?.. И первый вопросъ, который неволь-
но навязывается самою этой суматохой и переполохомъ, имен-
но тотъ: чтѣ же это за политическое положеніе дѣлъ, ко-
торое можетъ колебаться отъ нѣсколькихъ рѣченій, адресо-
ванныхъ русскимъ частнымъ лицомъ къ студентамъ въ Па-
рижѣ? Можно ли признать прочными настоящія основанія
общеевропейскаго мира, если всякое случайное рѣзкое вы-
раженіе именно русскаго человѣка, будь только оно не ла-
сково для Европы, способно грозить опасностью взаимнымъ
отношеніямъ державъ и слѣдовательно миру? Отвѣтъ можетъ
быть только одинъ: такое политическое состояніе дѣлъ, ра-
зумѣется, не нормально; такое основаніе общеевропейскаго мира
конечно не надежно, да и положеніе русскаго человѣка въ
Европѣ выходитъ слишкомъ уже странно и даже исключи-
тельно. Какъ ни лестна для него эта привилегія — однимъ
взькомъ вольной русской рѣчи пугать весь западно-европей-
скій свѣтъ, однако же она представляетъ и немалыя неудоб-
ства, какъ бы осуждаетъ его на нѣмоту... и когда же? Въ
то самое время, какъ изо всѣхъ концовъ этого самаго За-
пада, изъ газетъ, съ публичныхъ сходокъ, отъ парламентовъ
сыплятся на Россію дождемъ рѣчи — не Скобелевскимъ чета! —
одна другой ругательнѣе, заносчивѣе, оскорбительнѣе! Намъ,
однакоже, по мнѣнію Европы, обижаться не полагается, а
лишь назидаться въ смиреніи и подобострастіи... Но это
мимоходомъ. Важнѣе личныхъ счетовъ вопросъ объ основ-
аніяхъ всеобщаго мира.

Очевидно, что ненормальность политическаго положенія
Европы зависить отъ ненормальности внутреннихъ его усло-
вій и обличаетъ въ европейскомъ современномъ строѣ при-
сутствіе острой неправды. Suum cuique — каждому свое —
вотъ, казалось бы, наилучшее обезпеченіе взаимнаго мира.

— 425 —

Явно, стало-быть, что гдѣ-нибудь и чье-нибудь властолюбіе и корыстолюбіе не дают кому-нибудь пользоваться своимъ или присвоиваютъ себѣ чужое, что гдѣ-то и кѣмъ-то творятся дѣла насилия, которые и плодятъ кругомъ злую опасность возмездія. Гдѣ же эта острая неправда, кто властолюбецъ и корыстолюбецъ, презирающій международную тишину и «сѣющій бурю»?..

Не Россія конечно, которая искренно желаетъ спокойствія для успешнаго совершенія своихъ внутреннихъ реформъ, котораі никакого расширенія своихъ предѣловъ со стороны запада не домогалась и не домогается, — которую, впрочемъ, никто никогда и не заподозривалъ въ Drang nach Westen (стремленіи на западъ) и никто, поэтому, въ комъ есть хоть капля здраваго смысла и хоть на порошинку совѣсти, не можетъ обвинить въ томъ, чтобъ она угрожала европейскому миру. Не подлежитъ спору, что Россія имѣла бы, напримѣръ, и историческое и этнографическое основаніе возстановить для себя границу Владиміра Святаго и возсоединить съ союбою оторванное отъ нея русское племя въ Венгрии, Буковинѣ и Галичѣ,— однакоже не соблазнилась ни разу, представлявшимися ей удобными случаями, ни въ 1814, ни въ 1849 г., когда спасала отъ Мадьяръ Австрію, ни даже въ 1870 году, когда Пруссія такъ нуждалась въ ея союзѣ. Кто знаетъ, не пришлось ли намъ даже отклонить нѣкоторыя заманчивыя предложения въ этомъ смыслѣ?.. Многіе пожалуй назовутъ подобный образъ дѣйствій — безкорыстіемъ не по разуму,— по крайней мѣрѣ такимъ долженъ онъ казаться національнымъ политикамъ въ родѣ князя Бисмарка, который безъ сомнѣнія поступилъ бы на нашемъ мѣстѣ иначе, нежели мы,— но какъ бы то ни было, таковы факты являющіе достаточное ручательство въ нашемъ безкорыстіи и миролюбіи.

Про отношенія Россіи къ Германіи нечего бы, казалось. И толковать. Между ними не существуетъ никакихъ естественно-неизбѣжныхъ поводовъ къ войнѣ. Данныхъ для этихъ поводовъ не имѣется ни въ географическихъ, ни даже въ этнографическихъ условияхъ обоихъ государствъ, тѣмъ менѣ въ какомъ-либо политическимъ соперничествѣ, такъ какъ объ державы могли быѣ довольствоваться тою крупною долею могущества и значенія, какая подобаетъ каждой

— 426 —

изъ нихъ по ея достоинству. Россія искренно признала за-
конность стремленія германскихъ племенъ къ объединенію,
т. е. не только пангерманизма вообще, но и выраженія его
въ политической формѣ — Германской имперіи. Она даже
мощнымъ образомъ содѣйствовала созданію этого единства,
какъ о томъ торжественно свидѣтельствовали телеграммы
императора Вильгельма къ Русскому императору изъ Парижа.
Поводы къ войнѣ между Россией и Германіей могутъ быть
вызваны только умышленно и искусственно, и конечно не
Россія вызоветъ ихъ: ни въ какомъ захватѣ германскихъ зе-
мель она не нуждается, а интересамъ ея на Востокѣ не
приходится сталкиваться ни съ какими естественными и
законными интересами Германіи, потому что таковыхъ тамъ
у Германіи нѣтъ. Про интересы неестественные и беззакон-
ные мы и не говоримъ: они конечно не могутъ быть при-
нимаемы въ разсчетъ при обсужденіи нормальныхъ полити-
ческихъ отношеній; похоть личнаго властолюбія или такъ-
называемая политика приключеній всегда способна нарушить
правомѣрность чужаго бытія и создать лживые интересы, лжи-
вые поводы къ ссорѣ и такія усложпенія, размѣра которыхъ
нельзя и предвидѣть. Подобной политики, съ своей стороны,
никогда не держалась Россія; тѣмъ менѣе причинъ опасаться
такой грозной случайности въ ея политической системѣ въ
современную пору. Если есть кому кого опасаться, такъ не
Германіи — Россіи, а скорѣе наоборотъ. Прусскія крѣпости
обступили нашу границу; прусскій штабъ давно выработалъ
всѣ планы для наступательной съ Россіей войны, вырабо-
талъ и даже принялъ всѣ надлежащія предварительныя рас-
поряженія, такъ что можетъ двинуть войска въ наши пре-
дѣлы чуть не на другой день послѣ разрыва; въ прусской
военной академіи прилежно изучаютъ русскій языкъ, и пгра
въ войну съ Россіей составляетъ главное упражненіе ака-
демическихъ слушателей. Мы однако не видимъ причины
этимъ смущаться. Мы знаемъ, что мудрое германское пра-
вительство строго слѣдуетъ правилу: si vis pacem para bel-
lum, хочешь мира — готовь войну, или: дружись, но и боро-
нись, и намъ остается только наприлежнѣйшимъ образомъ
подражать примѣру преподанному памъ нашими друзьями-
сосѣдами, какъ по отношенію къ дружбѣ, такъ и по отно-

— 427 —

шенію къ оборонѣ. Нельзя не замѣтить впрочемъ, что оборо-
ронительныя заботы Пруссіи такъ уже страстны, что хва-
таютъ черезъ край и переходятъ подчасъ чуть не въ насту-
пательныя: такъ, попытки къ мирному захвату русскихъ зе-
мель вдоль границы, посредствомъ нѣмецкой колонизаціи и
покупки имѣній у русскихъ подданныхъ въ стратегическихъ
пунктахъ, обращеніе Ковенской губерніи въ Kowenland и
т. п., все это такія мѣры, которые, при всемъ нашемъ ува-
женіи къ чужому праву обороны, допущены быть не могутъ
и не должны; но подобныя сосѣдскія недоразумѣнія не пред-
ставляютъ еще повода къ войнѣ и могутъ быть разрѣшаемы
безъ нарушенія междужавной приязни. Точно также не
обратились для Россіи въ поводъ къ войнѣ и сюрпризы нѣ-
мецкой дружбы на Берлинскомъ конгрессѣ. Они только на-
учаютъ уму-разуму нашу идилическую дипломатію, только
предостерегаютъ ее отъ излишняго прекраснодушія, прино-
сящаго болѣе чести сердцу, чѣмъ головѣ. Маниловщина и
сама по себѣ не хороша, а ужъ въ политическомъ дѣлѣ,
да особенно въ сношеніяхъ съ княземъ Бисмаркомъ, никуда
не годится. Вольно-жѣ было въ самомъ дѣлѣ русскимъ по-
литическимъ дѣятелямъ вообразить, что въ политикѣ вообще,
а западно-европейской въ особенности, не только дружба,
но и честность, благодарность, справедливость могутъ слу-
жить руководящими принципами, и что будто эти высокіе
нравственные принципы составляютъ какъ бы даже принад-
лежность «современнаго западнаго человѣческаго прогресса»
и «высшей цивилизаціи» или «культуры», предъ конди такъ
усердно хлопаетъ о земь лобомъ наивный идиличкъ «Голосъ»
со всемъ сономъ россійскихъ «либераловъ»! Понятно, что
мы не могли выдержать соперничества съ европейскими дип-
ломатами и были ими одурачены, именно отъ своей вѣры
въ чужую дружбу, въ чужія достоинства и добродѣтели, при
полномъ безвѣри въ себя самихъ... Великій мастеръ поли-
тическихъ дѣлъ, предложившій конгрессу свои маклерскія услу-
ги, со свойственною нѣмецкому племени аккуратностью, препо-
далъ нашей неаккуратной въ дѣлѣ своихъ интересовъ Россіи—
преаккуратный урокъ о значеніи западно-европейской дружбы
и благодарности. Но Россія, претерпѣвъ дипломатическое
пораженіе, тѣмъ не менѣе добросовѣстно подчинилась его

— 428 —

послѣдствіямъ, т. е. обязательствамъ Берлинскаго трактата. Такимъ образомъ всѣ условія для сохраненія мира и тишины въ Европѣ Россіей соблюдены, и поводовъ къ войнѣ между Германіей и Россіей, поводовъ рациональныхъ, вытекающихъ изъ существенныхъ данныхъ современнаго положенія, никакихъ не имѣется и не предвидится. Съ этой стороны нѣтъ угрозъ европейскому миру. Со стороны Германіи... Но она также отвергнетъ, пожалуй съ негодованіемъ, упрекъ въ посягательствѣ на общественное спокойствіе. И точно: какъ ни дѣятельно ткутся ею и раскидываются кругомъ разныя дипломатическія сѣти, уловившія одновременно и Турецкаго султана и папу, какъ ни сильна всеобщая нервная тревога. возбуждаемая этою повсюдною политическою интригою, однакожъ это все еще интрига, дипломатическія сѣти еще не желѣзныя узы, и иное дѣло перо, иное мечъ. Кто же еще угрожаетъ миру? Франція? Она положительно въ настоящую пору избѣгаетъ для себя всякаго опаснаго столкновенія съ Европой и склонна скорѣе ублажать, чѣмъ раздражать строго дозирающую ее Германію. Англія? Ей много дѣла и у себя дома, и въ Египтѣ, и въ колоніяхъ, да и вообще значеніе ея на материкѣ Европы съ усиленіемъ Германіи замѣтно ослабло. Не Пталія же, не Испанія же, не Бельгія?... Кто же?

Австрія. Она одна. Вотъ держава, которой самое существованіе — искусственное, насильственное, основанное на неправѣ—воплощенное противорѣчіе идеѣ мира. Съ перваго взгляда это—аггломератъ, скопленіе разныхъ племенъ, спаянныхъ нѣмецкимъ цементомъ. Было бы однакоже ошибочно думать, что ея правительственный строй не болѣе, какъ государственный механическій снарядъ, вставленный въ бытіе различныхъ, пристегнутыхъ къ нему народностей и угнетающій только внѣшнимъ образомъ ихъ внутреннюю органическую жизнь; нѣтъ, этому строю присуща историческая, казалось бы исторіей уже осужденная, но все еще живучая идея: живучая не настолько, чтобъ созидать (творчества она уже лишена), но настолько, чтобъ губить, гнести и разрушать,—сильная не ко благу, но ко злу. Эта духовная стихія, одушевляющая австрійскій государственный снарядъ—католическая. До 1866 г. она можетъ быть охаракте-

— 429 —

ризована точнѣе, какъ нѣмецко-католическая, но послѣ по-
бѣды одержанной надъ нею стихіей нѣмецко-протестантскою,
сознавая духовную убыль нѣмецкаго въ себѣ принципа, она
возвела на свой престолъ, рядомъ съ нѣмецкимъ ослаблен-
нымъ національнымъ началомъ, другое національное начало,
мадьярское: чудовищное совокупленіе въ общей стихіи ла-
тинства! Вышла—Австро-Венгерская Имперія или Австро-
Венгрія. Австрія не могла бы подѣлиться властью ни съ
какой національностью протестантскаго или православнаго
вѣроисповѣданія, ибо вся ея духовная натура—католическая;
послѣ торжества германскаго протестантизма католицизмъ
сталъ ея единственнымъ источникомъ духовной мощи, за
отсутствіемъ въ ней иного господствующаго духовнаго или
же органическаго начала. Тотъ ущербъ, который она съ
возвышеніемъ Пруссіи потерпѣла на германскомъ въ себѣ
національномъ элементѣ, она постаралась возмѣстить на ка-
толицизмѣ — и на мадьярской національности, какъ на самой
энергической и властолюбивой, самой костистой, такъ ска-
зать, изъ всѣхъ входящихъ въ составъ имперіи народностей.
Что германскій національный духъ не могъ ужиться въ плѣну
у католицизма и, разорвавъ наконецъ свои узы, обрѣлъ себѣ
свободу и выраженіе въ Лютеровой реформѣ, въ протестан-
тизмѣ — эта истина стала уже общимъ мѣстомъ, и только
еще у насъ въ Россіи находятся такие ограниченные мысли-
тели, которые, прослышавъ, что «религія есть субъективное
чувство» и т. п., отрицаютъ значеніе вѣроисповѣданій въ
исторіи, въ историческомъ сложеніи народной духовной лич-
ности и быта! Понятіе о Германцѣ важется теперь непре-
мѣнно съ понятіемъ о міровыхъ завоеваніяхъ германскаго
національнаго духа, слѣдовательно съ понятіемъ о протестан-
тизмѣ. Германецъ-католикъ— какъ не причастный подвигамъ
германскаго національнаго духа, какъ лишенный права на
это богатое достояніе—представляется въ наше время не-
вольно какою-то аномаліей, какимъ-то изувѣченнымъ нрав-
ственно существомъ. Очевидно, что германское объединеніе
могло осуществляться только подъ протестантскимъ знаменемъ,
и что реформа Лютера логически привела къ побѣдѣ Прус-
сіи надъ бывшей «Священной Римской», а со временъ На-
полеона—Австрійской Имперіей Побѣда одержана, но врагъ

— 430 —

еще живъ и продолжаетъ грозить единству новой Германской Империи, созданной духомъ протестантизма, но включившей въ свой составъ и нѣкоторыя нѣмецко-латинскія государства. Баварія, напримѣръ, продолжаетъ несомнѣнно тайно тяготѣть не къ Берлину, а въ Вѣнѣ, какъ и вообще вся Южная Германія, и пока существуетъ Австрійская Имперія, ставшая теперь главнымъ, если не единственнымъ оплотомъ католицизма въ мірѣ, бытіе Германской Имперіи не можетъ быть прочно.

Вѣроятно въ виду этихъ соображеній, германскій канцлеръ, — какъ всѣмъ извѣстно. — старается вытѣснить Австрію на Востокъ, указываетъ ей на Балканскій полуостровъ какъ на ея достояніе, можетъ-быть даже на Константинополь— какъ на ея законную добычу... Но совѣты и соблазны канцлера могутъ имѣть значеніе для Австріи лишь постольку. поскольку Германія согласна обезпечить осуществленіе этихъ плановъ. Сами же эти планы не были и прежде чужды австрійскимъ правителямъ, а теперь подсказывались ей и сами собою. Дѣйствительно, нѣмецкое населеніе Австріи, духовно обезсиленное съ возникновеніемъ Германской простестантской Имперіи, оказывалось слишкомъ слабымъ для самостоятельной политической роли. Мадьярская національность, — годная можетъ-быть для обузданія пѣкоторыхъ славянскихъ племенъ ей подвластныхъ, — слишкомъ духовно тоща сама по себѣ и очевидно не призвана ни къ какой исторической міровой миссіи. Остается Славянство съ идеей панславизма — повидимому мягкое, безкостное, но многочисленное и способное (такъ мыслять Нѣмцы) стать отличнымъ матеріаломъ для воплощенія чуждой идей, для претворенія въ чуждую, высшую по культурѣ народность...

Въ составъ Австрійской имперіи входятъ семь главныхъ подраздѣленій Славянскаго племени, имѣющихъ каждое свое нарѣчіе и даже свою азбуку. Ни одно изъ нихъ порознь взятое не представляетъ залоговъ для первенства, не призвано къ міровому значенію, и слѣдовательно не могло бы послужить связующимъ общимъ началомъ. Поэтому, вмѣстѣ съ общимъ государственнымъ языкомъ — нѣмецкимъ, такимъ общимъ связующимъ началомъ признанъ католицизмъ. Новѣйшая Австрія ставитъ теперь латинское духовное начало

— 431 —

на первомъ планѣ, соглашаясь даже на уступки (въ сущности безвредныя) въ пользу національности католическихъ славянскихъ плементъ. Главною объединительною ея духовною силою возглашено латинство. Главная ея задача: католическій панславизмъ подъ скипетромъ Австрійской монархіи... Нужно ли прибавлять, что такой панславизмъ, если бы онъ былъ возможенъ,—связавъ свою духовную судьбу съ судьбою латинской церкви и свою историческую судьбу съ судьбою латинскаго Запада, утратилъ бы всѣ индивидуальныя славянскія племенныя черты, примкнулъ бы окончательно къ Западу, втянулся, всосался бы въ него и образился бы именно въ матеріалъ для образованія новаго типа «австрійской» національности...

Но изъ Славянскихъ племенъ одни только Поляки вогнали въ себя латинство (даже на іезуитской закваскѣ) глубоко внутрь, въ плоть и кровь,—что къ сожалѣнію и выдѣляетъ ихъ изъ общей среды Славянъ и обращаетъ ихъ въ такихъ ярыхъ ненавистниковъ православныхъ славянскихъ братьевъ. У Чеховъ преданія гуситства еще до сихъ поръ не замерли. У Хорватовъ, Словаковъ, Словинцевъ также живутъ въ простомъ народѣ преданія «старой» (православной) вѣры, и у всѣхъ у нихъ интересы національные пересиливаютъ интересы вѣроисповѣданія—чуждаго ихъ духовной природѣ, навязаннаго имъ насіліемъ план соблазномъ. Остаются непреклонные въ православіп Серобы въ Банатѣ и на такъ-называемой Гранцѣ, присоединенной нынѣ къ католической Хорватіи,—да несчастные Русскіе въ Галлии, еще подъ польскимъ владычествомъ насильственно совращенные, не въ католицизмъ, правда, но въ унію, да Русскіе же въ Венгріи, которымъ, при Маріи-Терезіи, была также принудительно и обманомъ навязана унія, не пустившая однакожъ въ народѣ никакихъ корней. Затѣмъ, всѣ тѣ славянскія страны, которые лежатъ впѣ австрійскихъ предѣловъ, но которые Австрія уже стремится включить въ «сферу своихъ интересовъ», впредь до полнаго возобладанія ими,—т. е. весь Балканскій полуостровъ съ Сербами различныхъ напменованій и Болгарами,—пребываютъ вѣрными православію. Православныя племена крѣпче, цѣльнѣе всѣхъ прочихъ Славянъ сохранили въ себѣ свою народность: не говоря уже о рѣзкой вѣро-

— 432 —

исповѣдной розни, полагавшей преграды къ тому тѣнѣшему сближенію съ иноплеменниками Запада, которому поддались болѣе или менѣе онѣмечившіеся въ Австріи католическіе Славяне,—духъ независимости и чаяніе будущей свободы поддержаны и взлѣяны въ нихъ, въ теченіи долгихъ вѣковъ неволи и гнета—самымъ бытіемъ великой Россіи, сознаніемъ ихъ братства и единовѣрія съ единственной православной славянской державой... Въ этомъ и смыслъ и сущность такъ-называемаго «Восточнаго вопроса»...

Колоссальный планъ объединенія Славянъ на почвѣ латинства потребовалъ и колоссальныхъ мѣропріятій. Окатоличеніе стало главною миссією Австріі, а съ нею и Римскаго папы. Закипѣла работа, учинились славянскія пилигримства въ Римъ ради лобызанія туфлей папы. Чрезъ благословеніе святаго отца Славянскому племени, это, по выраженію Тютчева,

## Опально-міровое племя

какъ бы освобождалось отъ опалы, какъ бы возводилось изъ наріевъ въ рангъ полноправныхъ! Папа поспѣшилъ буллами оповѣстить міръ, что возлюбилъ Славянство; Римъ возлагаетъ на него надежды, что потребить оно въ конецъ «греческую проклятую схизму».... Появилась булла о разрѣшеніи присоединять къ латинскому богослуженію молитвы, а иногда даже совершать и католическія литургіи на мѣстныхъ славянскихъ нарѣчіяхъ,—противъ чего даже возстали старые и ярые католики-Поляки: «не хотимъ-де польской объѣдни, давай латинскую»!...

Всѣ эти затѣи предпринимались главнымъ образомъ въ виду захвата Босніи и Герцеговины. Уполномоченная Берлиńskимъ конгрессомъ вступить въ эти области для умиротворенія и лучшаго ихъ устроенія, Австрія, въ надеждѣ скораго окончательнаго ихъ къ себѣ присоединенія, признала для сего окатоличеніе православныхъ жителей наивѣрнѣшимъ средствомъ. (Кстати сказать, она наводнила уже и Болгарію и Македонію католическими миссіонерами!) Но на Герцеговинцевъ и Босняковъ ни миссіонерская проповѣдь, ни папскія милости не подѣствовали.... Что-жь, церемониться съ ними не для чего! Они не свои Европѣ, — они православные, за нихъ заступиться теперь вѣдь некому. Не

— 433 —

хотятъ католичиться добровольно, такъ по боку, по отношению къ нимъ, всякій «правовый порядокъ»! Темница, палка, изгнаніе, конфискація имущества, всѣ виды гоненій и насилий, а въ крайнемъ случаѣ и висѣлица — вотъ средства обращенія въ государственную релігію Австріи, въ католическій панславизмъ!...

Чтó творить та же Австрия въ настоящую же минуту,
одновременно съ кровавыми беззаконіями въ Босні и Гер-
цеговинѣ, — на нашей границѣ, въ Галиціи, руками Поляковъ,
надъ русскимъ населеніемъ — провинившимися въ томъ, что
два села, безъ малѣйшаго побужденія со стороны Россіи,
вздумали возвратиться къ вѣрѣ предковъ, т. е. къ правос-
лавію! Безумнымъ Полякамъ, которымъ Австрия предала Га-
лицію во власть, мерещится всюду московская пропаганда.
Но пропагандистами оказываются они сами, вмѣстѣ въ ав-
стрійскимъ правительствомъ... У насъ же чуть было не за-
были о древнемъ, родномъ намъ Галичѣ... Трудно предпо-
ложить, чтобъ подобная тупая австрийская политика способна
была приумножить въ галицкихъ Русскихъ любовь къ австро-
польской католической гегемоніи...

Чрезвычайно мѣтко выраженіе генерала Скобелева: «авст-
рійскій военный клерикилизмъ» — такова сущность движущей
Австрію идеи. Это дѣйствительно воинствующій католицизмъ,
но не духовнымъ только оружіемъ, а огнемъ и желѣзомъ...
Вывлавъ въ Босніи и Герцеговинѣ, странахъ даже не вхо-
дящихъ въ составъ Австро-Венгерской имперіи, отчаянное
вооруженное возстаніе, охватившее значительнѣйшую часть
населенія, Австрия пытается теперь массою войскъ смирить
или уничтожить неподвластныя ей племена. Кровью залить
весь край; Австрийцы предаются неслыханнымъ жестокостямъ,
за которыми, конечно, слѣдуетъ равное же возмездіе... Бой-
нею стали Боснія и Герцеговина — пока «съ побѣдою куль-
туры надъ варварствомъ», по выраженію нашихъ «либера-
ловъ», не обратятся въ безлюдныя пустыни... Почему же,
въ силу какого права Боснія и Герцеговина должны нѣме-
читься, католичиться, и воздѣть на себя австро-мадьярское
ярмо? Въ силу Берлинскаго трактата, твердятъ дипломаты.
Но развѣ можно такъ явно издѣваться надъ здравымъ смы-
сломъ, и нарушая, на виду всѣхъ, самымъ вопіющимъ об-

28

— 434 —

разомъ требованія трактата, ссылаться на него, какъ на за-
конное основаніе?...

Въ то самое время, какъ Россия прямо заявила и про-
должаетъ заявлять, что не хочетъ войны п дорожитъ сохран-
неніемъ европейскаго мира, Австрия зажигаетъ, уже зажгла
пожаръ, который грозитъ охватить собою весь Балканскій
полуостровъ, а слѣдовательно, вскорѣ затѣмъ, навлечь и на
всю Европу всѣ ужасы международной войны!...

А чтó же Европа? Можно было бы подумать, что она
словно въ общемъ съ Австrieю заговорѣ, что все это тво-
рится какъ бы съ ея тайнаго, молчаливаго согласія... Къ
счастію для человѣчества, благородный руководитель британ-
ской политики, Гладстонъ, какъ сообщаютъ телеграммы, на-
мѣренъ войти въ дипломатическія сношенія съ державами-
участницами трактата и признать вопросъ о Босній и Гер-
цеговинѣ вопросомъ не австrijскимъ, а европейскимъ: это
именно то, на чемъ настаивала наша газета мѣсяцъ тому
назадъ. Въ нашей печати выражено мнѣніе, что Гладстонъ
останется одинъ, что нарушительница Берлинскаго трактата
и европейскаго мира не будетъ приглашена къ отвѣту предъ
европейскимъ ареопагомъ... Но это значило бы другими сло-
вами, что въ Европѣ вовсе и не намѣрены тушить зачавшійся
пожаръ, а ждутъ, чтобъ онъ разгорѣлся... Не можетъ же
однако Россия въ молчаніи присоединиться къ этому тайному
заговору — не противъ Босніи и Герцеговины только, но про-
тивъ европейскаго мира, противъ нея же самой?!...

Сербская скупщина, впрочемъ не Великая, а обыкновен-
ная, 22 февраля явилась къ князю Милану въ полномъ сво-
емъ составѣ и просила его провозгласить себя королемъ.
Князь общалъ исполнить просьбу «народа» и издалъ со-
отвѣтствующій манифестъ. Мы можемъ только радоваться
такому возвеличенію, хотя бы только по отношенію къ ти-
тулу, страны, за независимость которой пролито столько рус-
ской крови. Что-жъ, въ добрый часъ! Теперь рѣкою проливается
въ сосѣдствѣ новаго Сербскаго королевства сербская кровь въ
Босніи и Герцеговинѣ,—проливается австrijскими насильни-
ками сербской свободы и вѣры. Какъ разъ вѣремя Сербскому
королю явиться достойнымъ своего новаго званія и, под-

— 435 —

нявъ сербское знамя, поспѣшить на помощь отважнымъ, но изнемогающимъ борцамъ!... Иначе не зачѣмъ было и изби-
рать именно настоящее мгновеніе для превознесенія себя выше всѣхъ сербскихъ властителей и вождей... Но Австрія,
которой благосклонности, по отзыву и Сербскаго правитель-
ства и австрійскихъ газетъ, наипаче обязана Сербія своимъ
новымъ саномъ, уже поспѣшила заявить даже офиціально,
въ вѣнской газетѣ «Abendpost», что Сербія стала королев-
ствомъ именно потому, что намѣрена вести свою политику
тѣмъ путемъ, которымъ слѣдовала въ последнее время, т. е.
политикуѣ подчиненную видамъ австро-венгерскимъ
и ведущую Славянскія балканскія племена къ порабощенію
Австро-Венгріи въ той или другой формѣ... Другими словами:
король Миланъ не король Сербовъ, а только король бывшаго
княжества. Бѣдная Сербія! Дорогою же цѣною купила она
блескъ королевской короны. Стоны долетающіе изъ Босніи
и Герцеговины, по всей вѣроятности, не смутятъ торжествъ
и празднествъ, имѣющихъ настать въ Бѣлградѣ по случаю
«столь счастливаго событія»...

Москва, 17 апреля.

Цетиньская газета «1лась Черногорца» сообщаетъ, будто
Русское правительство является посредникомъ въ перегово-
рахъ между Черногорскимъ и Австро-Венгерскимъ прави-
тельствомъ о вознагражденіи Черногоріи какою-нибудь мѣст-
ностью изъ герцеговинскихъ земель за услуги, оказанныя
Австріи при ея борьбѣ съ возстаніемъ—напр. за содержаніе
кордона недопускавшаго Черногорцевъ оказывать дѣятель-
ную помощь возставшимъ и за обезоруженіе возставшихъ, какъ
скоро необходимость заставляла ихъ переходить на черно-
горскую территорію. Не знаемъ въ какой степени справед-
ливо это извѣстіе, но слухи о томъ дошли до насъ изъ сла-
вянскихъ источниковъ и другимъ путемъ. Дѣло идетъ будто
бы объ уступкѣ Австріей Черногоріи Гацка или Билеча, или
иного округа, въ награду за ея отличное и примѣрное по
отношенію къ Австріи поведеніе.

Не хотелось бы этому слуху вѣрить и тѣмъ менѣе жела-

28

— 436 —

лось бы предположить въ этомъ торгѣ участіе Русскаго ка-
бинета. Мы вполне цѣнимъ трудность положенія, созданную
для Черногоріи герцеговинскимъ возстаніемъ. При всемъ
естественномъ и вполне законномъ сочувствіи Черногорцевъ
къ Герцеговинцамъ, связаннымъ съ ними какъ тѣсными кров-
ными и духовными узами, такъ и единствомъ стремленій къ
независимости отъ чужеплеменнаго насильственнаго ита,—
Черногорскій кназь не могъ допустить свою маленькую бѣд-
ную Черногорію, еще неоправившуюся отъ долгой, кровавой
п разорительной войны, къ войнѣ новой, да еще съ такимъ
могучимъ врагомъ, какъ Австрія. Эта послѣдняя, какъ из-
вѣстно, благодаря все тому же мастерскому произведенію
европейской правды, т. е. Берлинскому трактату, виситъ
теперь надъ княжествомъ всею своею грозною силой. По
неволѣ пришлось Черногоріи отказать въ помощи роднымъ
братьямъ и, облекшись въ нейтралитетъ, осудить себя на
праздное созерцаніе кровавой тяжбы и гибели мужествен-
ныхъ стоячей за праведное, святое дѣло. Какъ ни ворчали
на этотъ образъ дѣйствій своего правительства Черногорцы,
однако-жѣ не могли не признать, что того требовала поли-
тическая мудрость. Но достоинство этой вынужденной муд-
рости, на которую можно было рѣшиться лишь съ болью въ
душѣ, безъ сомнѣнія мигомъ поблекнетъ, если она окажется
купленною, получитъ характеръ выгодной сдѣлки, продажи
и купли. «Это торговля нашимъ мясомъ», начинаютъ уже
и теперь шептать Герцеговинцы... Иное было бы дѣло, еслибъ
Австро-Мадьяры совсемъ отказались отъ беззаконныхъ сво-
ихъ притязаній на Герцеговину и предоставили владѣніе ею
Черногорскому кназю,— но принять отъ Австрійцевъ подачку
въ видѣ небольшаго ключка земли, съ тѣмъ, чтобы развязать
имъ руки, облегчить и упрочить порабощеніе Мадьярамъ и
Нѣмцамъ остальныхъ сотенъ тысячъ Славянъ,— это значило
бы продать свой нравственный авторитетъ въ средѣ Серо-
скихъ племенъ хуже чѣмъ за блюдо чечевицы. Примѣръ ко-
роля Милана не заслуживаетъ подражанія, и блескъ коро-
левской его короны только еще ярче осіялъ надѣтое серо-
скимъ правительствомъ себѣ на шею позорное ярмо австро-
мадьярскаго приспѣшника.

Да и не слишкомъ ли рано затѣвается въ Черногоріи

— 437 —

этотъ постыдный торгъ, на который можетъ-быть очень охотно пойдетъ Австрія — въ надеждѣ, въ той или другой формѣ, скоро установить свое владычество, если не de jure, то de facto, надъ самой Черногоріей? Возстаніе, сколько намъ извѣстно, далеко не подавлено, и можно надѣяться, что Европа не станетъ наконецъ терпѣть такое продолжительное нарушеніе общаго мира и буквальнаго смысла торжественнаго международнаго трактата... Можетъ-быть дойдетъ еще дѣло до новаго конгресса или конференціи?

Москва, 8-го мая.

Новый посланникъ Австро-Венгерской монархіи при Русскомъ дворѣ, графъ Волькенштейнъ, прежде чѣмъ явиться къ мѣсту своего назначенія, совершилъ поѣздку въ Парижъ для окончательныхъ переговоровъ съ французскимъ правительствомъ по вопросу объ организаціи той «Смѣшанной комиссіи для надзора за судоходствомъ по Дунаю, учрежденія которой настойчиво добивается Австрія и которая въ принципѣ» уже признана большинствомъ европейскихъ кабинетовъ. Дѣло не улаживалось до сихъ поръ именно изъ-за спора о подробностяхъ организаціи, и вотъ результатомъ переговоровъ явился такъ-называемый проектъ Баррера, составленный имъ по соглашенію съ австрійскимъ дипломатомъ и, какъ увѣрляютъ, успѣвшій стяжать теперь даже и одобрение всѣхъ державъ—участницъ Берлинскаго конгресса. По крайней мѣрѣ, по сказаніямъ нѣкоторыхъ газетъ, Россия, которая будто бы и прежде заявляла, что она къ Дунайскому вопросу относится совершенно безразлично, послѣ нѣкоторой заминки изъявила и на проектъ Баррера свое согласіе. Мы думаемъ однако, что это извѣстіе невѣрно или по крайней мѣрѣ преждевременно, и что только теперь, по пріѣздѣ графа Волькенштейна, поведутся имъ снова, если не переговоры, то хоть разговоры о Дунаѣ съ нашимъ министерствомъ иностранныхъ дѣлѣ. Наша публика мало обращаетъ вниманія на этотъ дипломатическій вопросъ, отчасти потому, что не довольно обстоятельно знакома съ самымъ дѣломъ, отчасти по общему всѣмъ намъ, не исключая и многихъ

— 438 —

власть пмущихъ, великоладному пренебреженію къ своимъ національныхъ интересамъ,—отчасти же, можетъ быть, и изъ страха провиниться предъ русскою «либеральною прессою» въ излишнемъ патріотизмѣ и въ недостаткѣ, по отношенію къ сосѣднимъ «культурнымъ» державамъ, той «галантерейности обращенія», за которую еще лакей Осипъ въ «Ревизорѣ» такъ превозносиłъ Петербургъ.

Барреръ—это французскій делегатъ въ Европейской или Международной комиссіи, надзирающей за расчищеннымъ Сулинскимъ гирломъ Дуная, а теперь и вообще за судоходствомъ по Дунаю. Въ проектѣ же идетъ рѣчь объ учрежденіи еще другой комиссіи, подъ названіемъ «комиссіи смѣшанной», также для надзора за судоходствомъ по Дунаю, но болѣе спеціальнаго, отъ Желѣзныхъ воротъ до Галаца. Предсѣдательницей ея предназначается Австрія; въ составъ комиссіи входятъ Сербія, Румынія и Болгарія, — и одинъ изъ делегатовъ державъ Международной комиссіи поочередно, мѣняясь черезъ каждыя полгода, причемъ очередь державъ соблюдается въ алфавитномъ порядке ихъ французскихъ именъ. Стало-быть, при предсѣдательствѣ Австріи, въ въ первую очередь членомъ Смѣшанной комиссіи былъ бы делегатъ Германіи,—а это, конечно, для австрійскихъ плановъ болѣе чѣмъ благопріятно, такъ какъ многое, очень многое будетъ зависѣть отъ постановки дѣла съ самаго начала, въ первые же шесть мѣсяцевъ по учрежденіи Смѣшанной комиссіи.

Но, спросить можетъ-быть, недоумѣвающій читатель, — зачѣмъ понадобились для Дуная двѣ комиссіи, когда для Рейна, для Шельды—рѣкъ также международныхъ—свобода плаванія, обезпеченная договорами, не опекается, сколько извѣстно, ни одной обще-европейской комиссіей? Отвѣтъ на это даетъ дипломатическая исторія «Дунайскаго вопроса», которая можетъ быть разсказана въ двухъ словахъ. Онъ возникъ лишь послѣ того, какъ, благодаря Россіи, пошатнулась власть Оттоманской имперіи вдоль дунайскаго побережья, и Россія, отчасти непосредственно и сама, отчасти чрезъ протекторатъ свой надъ Молдавіей, Валахіей и Сербіей, стала прудунайской державой. Конвенціей 13 июля 1840 г. между Россией и Австріей оба государства распространили на Дунай

— 439 —

«правила Вѣнскаго конгресса» о свободномъ судоходствѣ по
рѣкамъ международнаго значенія, т. е. протекающимъ чрезъ
владѣнія разныхъ державъ или служащихъ общею границею
между разными державами. Въ статьѣ II этой конвенціи ска-
зано, что «австрійскія купеческія суда, равно какъ и суда всякой
другой земли, имѣющей право судоходства по Черному морю
и находящейся въ мирѣ съ Россіей, могутъ свободно вхо-
дить въ устья Дуная, ходить по рѣкѣ вверхъ и внизъ, и
выходить изъ нея, не подлежа никакимъ пошлинамъ, кромѣ
нѣкоторыхъ повинностей за содержаніе русла въ порядкѣ».

То было время, а потомъ настало другое. Черезъ 16 лѣтъ
положеніе Россіи измѣнилось; съ потерей извѣстной части
Вессарабіи, она перестала быть придунайской державой. Па-
рижскій трактатъ 1856 г. громко провозгласилъ какъ новый
догматъ общаго народнаго европейскаго права — уже суще-
ствовавшее на практикѣ примѣненіе къ Дунаю вышеупомя-
нутыхъ постановленій Вѣнскаго конгресса и опредѣлилъ учреж-
деніе двухъ комиссій: одной, называемой нынѣ «Европей-
ской» или «Международной», составленной изъ представи-
телей Россіи, Австріи, Франціи, Англіи, Пруссіи (Германіи),
Сардиніи (Италіи) и Турціи, и другой, «Прибрежной», изъ
членовъ со стороны Виртемберга, Баваріи, Австріи, Турціи
и комиссаровъ трехъ Придунайскихъ княжествъ, назначен-
ныхъ съ утвержденіемъ Порты. На обязанности первой,
Европейской комиссіи, лежало: предназначить и совершить
работы нужныя для очистки дунайскихъ гирлъ, начиная отъ
Исакчи и прилегающихъ къ нимъ частей моря, и опредѣлить
пошлины, которые должны быть наложены на суда всѣхъ
націй для покрытія расходовъ, сопряженныхъ съ производ-
ствомъ работъ и возведеніемъ необходимыхъ для сего соору-
женій. На вторую же комиссію, Прибрежную, возлагалось
составленіе подробныхъ правилъ или устава судоходства по
всей рѣкѣ, а также совершеніе всѣхъ работъ, нужныхъ для
безпрепятственнаго плаванія по всему теченію Дуная (не въ
гирлахъ); затѣмъ, по упраздненіи общей Европейской ком-
миссіи (которой срокъ предполагался двухлѣтній) — постоянное
паблюдение за содержаніемъ въ надлежащемъ состояніи очи-
щенныхъ гирлъ и частей моря. А «дабы обезпечить испол-
неніе правилъ, кои съ общаго согласія будутъ постанов-

— 440 —

лены», Парижскій трактатъ предоставилъ договаривающимся державамъ, т. е. участницамъ трактата, право содержать у Дунайскихъ устьевъ во всякое время по два легкихъ морскихъ судна, — каковая стража у Сулинскаго канала стоитъ и понынѣ...

Европейская комиссія, хорошо ли, дурно ли, свое дѣло
исполнила, хотя и не въ два года, а въ девять лѣтъ. Вы-
бравъ среднее, Сулинское гирло, она его очистила, затра-
тивъ на это 10 милліоновъ франковъ, установила съ судовъ
на покрытіе сихъ расходовъ пошлины (и довольно высокія),
наконецъ составила даже правила для судоходства по рас-
чищенному ею участку Нижняго Дуная, чтò и было одобрено
Европой особымъ публичнымъ актомъ 2 ноября 1865 года.
Однакожъ эта комиссія осталась неупраздненною, какъ бы
слѣдовало по Парижскому трактату, на томъ основаніи, что
никакой Прибрежной комиссіи, которой можно было бы
ввѣрить наблюденіе за свободой и порядкомъ плаванія по
Дунаю, налицо не состояло. Образованная въ началѣ подъ
этимъ именемъ комиссія представила было, еще въ 1858 г.,
выработанный Австріею проектъ правилъ рѣчного плаванія,
но стремленіе Австріи къ исключительному на Дунаѣ господ-
ству было тогда не по нраву ип Пруссіи, ни Франціи, ни
Сардиніи, и проектъ возвращенъ ей для исправленія. Исправ-
ленія никакого не послѣдовало, и комиссія больше не со-
биралась. Австрія, которая de facto господствовала на Ду-
наѣ безгранично, не находила особенной надобности торо-
питься подчиненіемъ себя регламенту и чужому побережному
контролю. Такъ прошло болѣе 7 лѣтъ; но въ твердомъ упо-
ваніи, что составить же наконецъ Австрія новый, исправ-
ленный проектъ, державы въ 1866 г. продлили существова-
ніе Европейской комиссіи съ ея правами еще на 6 лѣтъ,
до 1871 г. Затѣмъ на Лондонской конференціи (собравшейся
въ этомъ году по случаю знаменитой деклараціи Россіи объ
упраздненіи нѣкоторыхъ, относящихся къ ней статей Париж-
скаго трактата), державы и еще продолжили полномочія
Европейской комиссіи на 12 лѣтъ. Срокъ бытія ея кон-
чается такимъ образомъ 24 апреля 1883 года. Въ то же
время конференція поручила прибрежнымъ державамъ войти

— 441 —

въ предварительное между собою соглашеніе для действи-
тельнаго учрежденія наконецъ Прибрежной комиссіи...

Но въ эти 11 лѣтъ послѣ Лондонской конференціи про-
изошли новыя крупныя события, значительно видопознѣни-
шія положеніе дѣлъ. Благодаря послѣдней нашей войнѣ,
Россія возвратила себѣ часть Бессарабіи съ Дунайскимъ
прибрежьемъ, а Придунайскія княжества пріумножились кня-
жествомъ Болгарскимъ; Сербія и Румынія пріобрѣли полную
политическую независимость (стали даже наконецъ королев-
ствами). Въ виду новыхъ совершившихся фактовъ, Берлин-
скій трактатъ призналъ нужнымъ усилить значеніе обще-
европейской надъ Дунаемъ опеки и, не упоминая ни слова
о предположенной Парижскимъ трактатомъ и Лондонской кон-
ференціей Прибрежной комиссіи, подтвердилъ и такъ-ска-
зать расширилъ права и полномочія комиссіи Европейской.
Статью 55-ю онъ возлагаетъ разработку устава о плаваніи
и о рѣчной полиціи по Дунаю отъ Желѣзныхъ воротъ до
Галаца и о согласованіи его съ таковымъ же, прежде вы-
работаннымъ уставомъ отъ Галаца до устья, уже не на При-
брежную, а на Европейскую комиссію, только при содній-
ствіи делегатовъ прибрежныхъ державъ. (Такимъ образомъ
международное значеніе Дуная признается только внизъ отъ
Желѣзныхъ воротъ, слѣдовательно внѣ предѣловъ Австріи).
Казалось бы очевиднымъ, что подъ делегатами прибрежныхъ
державъ никоимъ образомъ не слѣдуетъ разумѣть Австрію—
уже не прибрежную на упомянутомъ пространствѣ, а слѣ-
дуетъ разумѣть только Придунайскія княжества. Цѣлыхъ
два года прошло въ бездѣствіи; Австрія не заявляла ни-
какихъ особыхъ притязаній, повидимому даже никакихъ за-
ботъ о составленіи устава, и только въ 1880 году (послѣ
поѣздки князя Бисмарка въ Вѣну и заручившись вѣроятно
его согласіемъ) выступила вдругъ въ Европейской комис-
сіи съ готовымъ проектомъ « Смѣшанной Дунайской комис-
ссіи», предназначенной вѣдать полицію и опекать судоход-
ство отъ Желѣзныхъ воротъ до Галаца! По этому проекту—
принятому въ принципѣ большинствомъ державъ (споръ
цдетъ только о подробностяхъ)—предсѣдательство въ Смѣ-
шанной комиссіи, составленное изъ представителей Сербіи,
Румыніи и Болгаріи, принадлежитъ Автріи. На какомъ осно-

— 442 —

ваніні? Она здѣсь не прибрежная держава, или столько же прибрежная, какъ и Россія съ ея Килійскимъ рукавомъ. Если только потому, что австрійскія суда плаваютъ внизъ до Галаца, то и баварскія суда могутъ спускаться ниже Желѣзныхъ воротъ, а русскія суда могутъ ходить отъ Галаца вверхъ по тому же пространству. Если Австрія допущена въ эту комиссію на основаніи принципа прибрежности, то даже не претендуя на непремѣнное предсѣдательство, мы имѣли бы, кажется, полное право требовать, чтобы въ составѣ Смѣшанной комиссіи участвовалъ въ качествѣ постояннаго члена и представитель Россіи... Но объ ней нѣтъ и рѣчи...

Невольно возникаетъ вопросъ, какимъ образомъ могло быть допущено, безъ всякой новой конференціи, такое的老мое измѣненіе (и не по формѣ, а по существу) положительнаго постановленія Берлинскаго трактата, который ни однимъ словомъ не упоминаетъ объ учрежденіи Смѣшанной комиссіи (въ ущербъ интересамъ прибрежныхъ государствъ), а на правительства самыхъ же этихъ прибрежныхъ державъ возлагаетъ наблюденіе за исполненіемъ правилъ устава, составленіе коего опять-таки поручено имъ не кому другому, какъ Европейской комиссіи? Но Австрія обставила свои предсѣдательскія права такими преимуществами, что ея проектъ вызвалъ сильное сопротивленіе въ средѣ делегатовъ, особенно со стороны Румыніи, — а потому, хотя и одобренный державами въ главныхъ своихъ основаніяхъ, онъ въ первоначальномъ своемъ видѣ остался неутвержденнымъ. Вотъ именно теперь и выступилъ на сцену проектъ Баррера въ формѣ нѣкотораго компромисса. Какъ увѣряютъ, онъ уже принятъ большинствомъ державъ; неизвѣстно только, согласится ли на него Румынія.

Насъ, впрочемъ, не столько интересуютъ теперь подробности, сколько вопросъ о самомъ принципѣ Смѣшанной комиссіи, несогласномъ съ духомъ Берлинскаго трактата, и о правѣ Австріи на участіе и предсѣдательство. Нельзя при этомъ не вспомнить, что тотъ же Берлинскій трактатъ постановилъ (въ ст. 54), что «за годъ до истеченія срока, опредѣленнаго для дѣятельности Европейской комиссіи, державы войдутъ въ соглашеніе о продолженіи ея полномочій или объ познѣніяхъ,

— 443 —

которыя он її признають необходимыми сдѣлать». «За годъ»
стало-быть въ нынѣшнемъ же году. И такъ, въ нынѣшнемъ же
году предстоитъ державамъ рѣшить вопросъ: продолжать или
не продолжать сохраненіе общей европейской опеки надъ
Дунаемъ въ видѣ особой Европейской Коммиссіи, или же
видоизмѣнить ее? Намъ неизвѣстно, соберется ли для этого
особая конференція, или соглашеніе между державами про-
изойдетъ въ видѣ отдѣльныхъ переговоровъ наиболее заин-
тересованной державы, Австріи, съ каждою изъ великихъ
державъ отдельно. Въ этомъ отношеніи принятіе проекта
Баррера представляетъ особенное значеніе и уже предрѣ-
шаетъ, а можетъ-быть будетъ признано и окончательнымъ
рѣшеніемъ вопроса, поставленнаго въ 54 ст. Берлинскаго
трактата: этотъ проектъ, вводя въ составъ новоизобрѣтаемой
Смѣшанной комиссіи, поочередно, делегата комиссіи Ев-
ропейской, тѣмъ самымъ, очевидно, связываетъ съ первою
неразрывно, — стало-быть сохраняетъ — существованіе послѣд-
ней... Странный у Австріи, да и у всей Европы, способъ
обращаться съ этимъ страннымъ международнымъ догово-
ромъ, обязательнымъ, видно, только для насъ и для Балкан-
скихъ Славянъ!

Читатель признаетъ, конечно, теперь и самъ, что проектъ
Баррера, какъ бы вовсе и не принимающій въ расчетъ но-
ваго положенія Россіи, созданнаго ей возвращеніемъ извѣст-
ной придунайской части Бессарабіи, — заключаетъ въ себѣ
для насъ не малую важность и не допускаетъ безразличнаго
съ нашей стороны отношенія. Пора же однако вспомнить и
намъ про свои придунайские интересы. На нихъ-то мы и
хотимъ обратить вниманіе читателей «Руси».

По Санъ-Стефанскому договору, подтвержденному въ этой
части и Берлинскимъ трактатомъ, Россіи досталась въ собствен-
ность половина лучшаго рукава Дуная — Килійскаго. Онъ
лучшій потому, что въ немъ, по изслѣдованіямъ инженера
Протопопова,—17% общей массы воды Дуная, слѣдовательно
вдвое болѣе противъ Георгіевскаго и чуть ли не въ нѣ-
 сколько разъ болѣе противъ Сулинскаго, расчищенаго и
приспособленнаго къ судоходству Европейскою комиссіей.
Мало того: онъ до ста верстъ длиною, почти прямъ и по-
тому удобенъ для судовъ парусныхъ, тогда какъ Сулинскій

— 444 —

весь состоитъ изъ извилинъ. Глубина Килійскаго рукава
30 футовъ, шрина отъ 150 до 300 саженъ, шрина
же Сулинскаго — maximum 100 саженъ, а глубина отъ
15 до 20. Протоки Килійскаго рукава въ море всѣ при-
надлежатъ намъ за исключеніемъ самаго южнаго, Старо-
Стамбульскаго, по фарватеру котораго проведена граница.
Нанболѣе же удобенъ для расчистки протокъ Очаковскій,
котораго оба берега — наши. Правда, въ настоящее время
этотъ рукавъ доступенъ съ моря пока только рыбачьимъ
лодкамъ, входъ его мелководенъ; но, по исчисленію того же
инженера Протопопова, расчистка и углубленіе Очаковскаго
протока обошлись бы отъ 3-хъ до 4 милліоновъ кредитныхъ
рублей, не дороже: сумма совершенно ничтожная въ виду
выгодъ, представляемыхъ Россіи возможностью — имѣть у себя
въ рукахъ свой входъ въ Дунай, съ ключомъ и дверью.
Стратегическія выгоды отъ обладанія этимъ рукавомъ такъ
явны, что о нихъ не стоитъ и распространяться: замѣтимъ
только, что расчистивъ устье, мы могли бы, въ случаѣ на-
добности, безпрепятственно ввести въ Дунай, при всей его
нейтральности, суда большаго калибра, покругнѣе тѣхъ, что
входить Сулинскимъ устьемъ, которое Европейская комиссія
избрала для международнаго употребленія и устроила
на международный счетъ. Если Румынія держитъ на Дунаѣ
весь свой, конечно не величій, военный флотъ, то ничто не могло
бы помѣшать и намъ держать у Измаила нѣсколько судовъ
внушительнаго значенія... Но эти стратегическія соображенія
приводятся нами только въ виду будущаго, на всякій случай, —
въ настоящую же пору преимущественное вниманіе наше должны
привлекать экономическіе расчеты. А люди свѣдущіе расчи-
тываютъ, что открытіе доступа въ Килійскій рукавъ доста-
вило бы намъ существенные экономическія выгоды.

Во 1-хъ, оно несомнѣнно привлекло бы къ Бессарабскимъ
портамъ, предпочтительно къ Измаилу, не малую часть тѣхъ
иностранныхъ судовъ, которые, сидя слишкомъ глубоко въ
водѣ (футовъ по 20), вынуждены теперь останавливаться
при входѣ въ Сулинское гирдо. При расчисткѣ Очаковскаго
протока, можно смѣло сулить Измаилу блестящую будущ-
ность: весь хлѣбъ, сплавляемый по Пруту изъ Молдавіи и
Бессарабіи, будетъ тогда несравненно удобнѣе сплавлять

— 445 —

внизъ по рѣкѣ къ Измаилу, чѣмъ тащить его вверхъ по рѣкѣ (какъ это дѣлается теперь) къ Галацу; затѣмъ, не мѣшаетъ имѣть въ виду, что Измаилъ всего въ 40 верстахъ отъ Чишме, то есть отъ станціи Бендерской желѣзной дороги, — стало-быть провести боковую вѣтвь къ Измаильскому порту было бы не трудно да и не дорого.

Во 2-хъ, только съ открытіемъ доступа въ Килійскій рускавъ открылась бы и возможность: завести наконецъ съ удобствомъ и выгодою русское пароходство по Дунаю. При существованіи одного прохода — черезъ Сулинское гирло— такое учрежденіе едва ли мыслимо: конкурренція такъ велика, да и пошлины въ Сулинѣ такъ высоки, что не могутъ не отбивать русскихъ предпринимателей. Извѣстно, что Одесское Общество пароходства и торговли, несмотря на всѣ настоящія правительства открыть рейсы по Дунаю, положительно отъ того отказалось. Да и въ самомъ дѣлѣ: какимъ образомъ, при этихъ высокихъ пошлинахъ, которымъ подвергаются суда, входящія въ Дунай съ моря, соперничать съ могущественнымъ Австрійскимъ «Первымъ Дунайскимъ Пароходнымъ Обществомъ», существующимъ уже почти полвѣка, имѣющимъ нынѣ до 300 пароходовъ и до 700 буксировъ, если не болѣе, и не платящимъ никакихъ пошлинъ, такъ какъ суда идутъ сверху, а до моря и не доходять! (Торговые интересы Австріи вообще не простираются далѣе Галаца: для нея важны сербскій, румынскій, болгарскій рынки, а до Чернаго моря ей мало дѣла). Но если бы Русское правительство расчистило Очаковскій протокъ и затѣмъ наложило на суда, идущія въ протокъ съ моря, пошлину для возмѣщенія своихъ издержекъ, то развѣ бы оно не могло освободить отъ нея свои русскіе пароходы и представить ихъ въ этомъ отношенія почти въ равныя условія съ австрійскими?... Только тогда бы могли завязаться на дѣйствительно прочныхъ основаніяхъ русскія торговыя сношенія съ Сербіей и Болгаріей...

Возвратили мы себѣ, двѣнадцать лѣтъ тому назадъ, право строить береговыя крѣпости на Черноморскомъ берегу и военные суда въ Черномъ морѣ,— и выстроили только повоки. Возвратили, уже 4 года тому назадъ, придунайскую часть Бессарабіи, съ лучшимъ изъ Дунайскихъ гирлъ, — и

— 446 —

чуть ли даже о томъ не забыли, если не считать команди-
ровки министерствомъ путей сообщенія инженера Протопо-
пова для обревизованія новаго предмета министерскаго вѣ-
домства. А чтò умудрилась бы и успѣла бы уже натворить
тутъ любая Западная держава, еслибы была на нашемъ
мѣстѣ! Правда, ни въ одной странѣ нѣтъ такого рода ин-
теллигенціи, которая бы, какъ у насъ, глумилась надъ ма-
лѣшшимъ проявленіемъ патріотической заботы о національ-
ныхъ политическихъ и экономическихъ интересахъ, называя
ее «шовинизмомъ», и пуще всего стерегла бы душевный
покой сосѣдей, особенно же такихъ знаменныхъ и высокоци-
вилизованныхъ, какъ Пруссія и Австрія. Но вольно же руко-
водителямъ нашей внѣшней и внутренней политики принп-
мать газетную трескотню партіи, фальшиво именующей себя
«либеральною», за выраженіе русскаго общественнаго мнѣ-
нія! Вольно же, за одно съ нею, робѣть и пренебрегать
нашими существенными выгодами! Что такое пользованіе
нашимъ правомъ будетъ, можетъ-быть, не по сердцу ино-
страннымъ державамъ — этого мы не отрицаемъ. Можетъ-
быть, въ виду этого пользованія, Берлинскій конгрессъ такъ
и расширилъ значеніе Европейской комиссіи, дни которой
были уже сочтены. Но мы не думаемъ, чтобы призваніе
Россіи состояло лишь въ ублаженіи сердецъ нашихъ сосѣ-
дей, такъ какъ вѣдь и они не тратятъ ровно никакого елея
для смягченія нашихъ сердецъ, когда добиваются своихъ
національныхъ выгодъ. Да и не возбуждая еще преждевре-
менно разговора объ опекѣ и о принципахъ, развѣ не могли
бы мы тотчасъ же приступить къ расчисткѣ, напр., Оча-
ковскаго протока, котораго оба берега нашп, и кто бы могъ
намъ это воспретить? Это вопервыхъ, а вовторыхъ: развѣ,
дѣлая Клійскій рукавъ доступнымъ коммерческимъ судамъ
всѣхъ флаговъ, Госсія не распространяетъ и на него дѣй-
ствіе международнаго права, установленное Вѣнскимъ кон-
грессомъ,—только сохраняя при этомъ за собою всѣ права
и преимущества, принадлежащія ей какъ береговому вла-
дѣльцу?

Вотъ почему, повторяемъ, въ виду 54 ст. Берлинскаго
трактата, предоставившей 1882 году рѣшеніе вопроса о про-
долженіи полномочій Европейской комиссіи, а также въ

— 447 —

виду проекта Баррера, мы полагаемъ, что пріѣздъ въ Петербургъ графа Волькенштейна долженъ подать поводъ къ переговорамъ очень серьезнаго свойства, касающимся нашихъ прямыхъ, существенныхъ интересовъ... Россія имѣетъ полное право требовать для себя участія въ Смѣшанной комиссіи — не въ качествѣ очереднаго делегата комиссіи Европейской, а въ томъ же качествѣ прибрежной дережавы, какъ и сама Австрія, — и во всякомъ случаѣ поставить свое согласіе на проектъ Баррера въ зависимость отъ признанія за Россіей тѣхъ правъ и преимуществъ, колорыя даны ей въ послѣднее время ея положеніемъ на берегу Килійскаго рукава и обладаніемъ Очаковскаго протока...

Москва, 15 мая.

Москва имѣла наконецъ утѣшеніе привѣтствовать въ стѣнахъ своего историческаго Кремля Государя Бо. паріи... Государь Болгаріи! Какъ любезны слуху, какъ знаменательны, какъ полновѣсны эти два слова, которые однако мы повторяемъ теперь какъ уже нѣчто обычное, не задерживаясь на нихъ ни мыслью, ни воспоминаніемъ, совсемъ, кажется, забывая, что сопоставленіе этихъ двухъ словъ, не далѣе какъ пять-шесть лѣтъ тому назадъ, даже и на умъ не входило не только Русскому, но ни одному Болгарину: до такой явно-несбыточной, чудовищно-дерзкой фантазіи не отваживались досягать самые смѣлые полеты самаго разнuzданнаго воображенія!... И несбыточное сбылось. Но какою цѣною? Вотъ этого и не слѣдуетъ забывать ни намъ, ни Болгарамъ. Вѣдь сочетаніе этихъ двухъ словъ: «Государство Болгарское», вѣдь это значитъ — рѣки пролитой русской крови, это — сотни тысячъ погибшихъ русскихъ жизней, это — исполнское нагроможденіе подвиговъ русскаго мужества, доблести, братской любви и самоотверженія. И не гордости, не самовосхваленія ради слѣдуетъ помнить намъ это недавнее прошлое, и не ради только того, чтобъ умѣть цѣнить посылаемую намъ Богомъ радость во образѣ милліоновъ братій, нами освобожденныхъ, наслаждающихся теперь мирною, свободною жизнью,— а главнымъ образомъ для того, чтобъ живѣе соз-

— 448 —

навать тотъ нравственный долгъ, который налагается на Рос-
сію самымъ этимъ подвигомъ русскимъ, — тѣми по истинѣ
узами крови, которыми связана отнынѣ Россія съ Болгаріей.
Болгарское государство порождено и крещено русскою кро-
вью, а потому не должнѣ, да и не можетъ никогда стать
русскому сердцу чуждымъ. Оно — дѣло рукъ нашихъ, и мах-
нуть на него руками, какъ уже совѣтуютъ у насъ нѣкото-
рые (чего, впрочемъ не совѣтуетъ у насъ русское легкомы-
сліе — оно же и «русскій радикализмъ»!), мы не имѣемъ
права, и не можемъ. Старшій братъ обязанъ руководить пер-
вые шаги младшаго брата, котораго онъ же воззвалъ къ
жизни, а не отнимать отъ него свопхъ рукъ, и потомъ надъ
нимъ же глумиться, зачѣмъ онъ оступается и падаетъ!

Не слѣдуетъ забывать недавнее прошлое и Болгарамъ.
«Государь Болгаріи» — это живой олицетворенный символъ
русской побѣды надъ пятибѣковымъ болгарскимъ плѣномъ.
Это воплощенный образъ болгарской свободы и возрожденія,—
это залогъ лучшей будущности, независимаго бытія и разві-
тія. Память о пятисотѣтнемъ мучительномъ рабствѣ въ плѣну
у Турокъ нужна Болгарамъ, должна быть имъ непрестанно
присуща для того, чтобы непрестанно сознавали они цѣну
ниспосланнаго имъ дара свободы, непрестанно радовались,
непрестанно благодарили Бога за свое избавленіе и смирен-
номудренно проходили новое, открывшееся имъ поприще
гражданской жизни. Такъ и поступаетъ Болгарскій простой
народъ, но не такъ поступаютъ многіе изъ состава такъ-
называемой болгарской «интеллигенціи», — тѣ, которые не
пахали, не сѣяли, а только пользуясь даровыми плодами не
ими вспаханнаго и посѣяннаго, позволяютъ себѣ теперь вы-
сокомѣрно, безъ толку, судить и рядить о тяжкомъ до кро-
ваваго пота трудѣ пахарей и сѣятелей, и легкомысленно-
дерзко предъявляютъ къ настоящему, едва слагающемуся
строю своей еле-ожившей страны — мечтательныя, извѣнъ на-
вѣянныя, вздорныя притязанія. Для нихъ полтысячи лѣтъ ту-
рецкаго ига какъ будто и не бывало, какъ будто съ нимъ
нечего и считаться, или какъ будто именно это долгое прош-
лое и было тою надлежащею подготовительною школой, по
выходѣ изъ которой (съ аттестатомъ пятибѣковой зрѣлости!)

— 449 —

народъ какъ разъ становится готовъ для самаго новѣшаго
европейскаго «правоваго порядка»!

Не менѣе живо должна пребывать въ Болгарахъ и память
о тѣхъ, что рушили оковы позорнаго плѣна. Не потому только,
что народъ съ короткою памятью сердца, не умѣющій быть
благодарнымъ, тяготящійся чувствомъ признательности, ни-
куда не годенъ и подлѣ (слава Богу, простой народъ Бол-
гарскій свободенъ отъ такого упрека); но потому именно по-
лезна и необходима Болгарамъ память о благодѣяніяхъ ве-
ликаго Русскаго народа, что она сильнѣе и сердечнѣе сбли-
жаетъ оба народа, а вмѣстѣ съ тѣмъ тѣснѣе связываетъ
отнынѣ и ихъ историческія судьбы. Ибо Россіи предопре-
дѣлено быть естественнымъ, законнымъ центромъ тяготѣнія
всего Славянскаго міра, который уже начинаетъ слагаться
и выступать, именно какъ особый міръ Славянскій, на все-
ленской исторической аренѣ. И только тѣ Славянскія плем-
мена, которые не извратятъ въ себѣ этого закона тяготѣнія,
которыя искренно соблюдутъ духовную связь съ Россіей, могутъ
имѣть участіе въ будущности славянской. Поэтому не разум-
но поступаютъ тѣ руководители Славянскихъ странъ, кото-
рые, изъ фальшиво эгоистическихъ побужденій или измѣряя
силы и будущность Россіи мелкимъ мѣриломъ современнаго
дня, насилуютъ природу своего Славянскаго племени и ста-
раются вытравить въ немъ инстинктивное влеченіе къ Россіи.
Къ счастию для Болгаріи, это влеченіе въ ней уже не ин-
стинктивное только, а,ѣполнѣ оправданное сознаніемъ и серд-
цемъ. Такимъ образомъ, живое чувство благодарности, со-
впадая съ общимъ закономъ тяготѣнія къ Россіи Славянскихъ
плементъ и потому еще болѣе усиливая это тяготѣніе, явля-
ется въ то же время для Болгаріи залогомъ инстинной силы
и независимаго національнаго развитія.

Казвь Болгарскій, насколько мы можемъ судить, проник-
нутъ именно такимъ убѣжденіемъ. Опъ не честолюбецъ, раз-
ными происками домогавшійся и достигшій болгарскаго пре-
стола. Онъ занялъ престолъ по единогласному призыву Бол-
гарскаго народа, которому былъ указанъ самимъ Царемъ
Александромъ священной для Болгаръ памяти, и повинуясь
Его державному настоянію. Не будучи Болгариномъ по про-
исхожденію, онъ однако не можетъ считаться совсемъ чуж-

29

— 450 —

дымъ ни Болгаріи, ни Россіі, уже и потому, что принималъ
участіе, вмѣстѣ съ русскими войсками, въ войнѣ за Болгаръ,
но еще болѣе потому, что связанъ тѣснѣйшими узами род-
ства, личной преданности и признательности съ самимъ ве-
ликимъ Освободителемъ Болгаріи, своимъ державнымъ дядей
и благодѣтелемъ. Но независимо отъ этихъ нравственныхъ
побужденій для главы Болгарскаго государства дорожить
своими связями съ Россией, достаточно только обладать яс-
нымъ, не предубѣжденнымъ умомъ, чтобъ признать нераз-
рывность союза Болгаріи съ Русской державой за единое
истинное основаніе здравой болгарской политики. Она ука-
зуется не только народнымъ чувствомъ, но и прямымъ рас-
четомъ выгодъ, очевидностью національнаго интереса. Князь
Александръ, кажется намъ,ѣвѣрно понимаетъ и опре-
дѣляетъ отношенія своей страны къ нашему отечеству, чѣмъ
и отличается рѣзко отъ своего сосѣда, Сербскаго короля
Минана. Остается только желать, чтобы благія усилія государ-
даря Болгаріи были искренно поддержаны не только обоими
правительствами, болгарскимъ и нашимъ, но и обществомъ
обѣхъ странъ...

Странное дѣло! Во всѣхъ славянскихъ политическихъ
организмахъ, не исключая даже и Россіи, приходится отли-
чать народное мнѣніе отъ такъ-называемаго мнѣнія обществ-
веннаго, и.п, выражаясь точнѣе: народныя влеченія, инстин-
кты, чувства, идеалы, безспорно народу присущіе, хотя бы
и не сознанные, отъ того теченія мысли, которое
совершается поверхъ народа, въ болѣе или менѣе «образо-
ванныхъ» его слояхъ, въ томъ, чтобѣ принято называть обще-
ствомъ, или теперь «интеллигенціей»... Казалось бы, обще-
ство есть тотъ же самый народъ, только на высшей своей
ступени, ступени сознательнаго бытія,— но въ данную минуту
общество, въ Славянскихъ земляхъ, не можетъ назваться вы-
разителемъ народнаго самосознанія. Какого рода сознава-
тельный процессъ совершается въ обществѣ? Вмѣсто того,
чтобы возводить въ сознаніе народную духовную сущность,
лежащую въ основѣ всѣхъ явленій народнаго быта и жизни,
отрицается прежде всего самая эта сущность, и сознава-
тельной дѣятельности подкладывается готовое содержаніе изъ
жизни чужой, подсовываются объекты сознанія чужихъ, ра-

— 451 —

нѣе насъ выступившихъ на арену науки и мысли народовъ, объекты — для нихъ живые, а для Славянъ, да и для насъ, если не мертвые, то отвлеченные. Необходимо, конечно, обогащать свое національное сознаніе опытомъ жизни и духовнаго труда всего предшествовавшаго намъ человѣчества, но вѣдь не слѣдуетъ же изъ этого, что только въ чужомъ опыѣ истина и чужимъ только трудомъ добывается, а намъ у себя пскать ее нечего; что мы осуждены только пресознавать чужое сознанное, а явленія своей самобытной жизни возводить въ сознаніе не должны и смѣть,— даже должны ненавидѣть свою «самобытность». если она въ чемъ-либо расходится съ результатами доселѣ добывыми высшими культурными народами что мы, однимъ словомъ, обязаны гладѣть на себя самихъ и на духовную сущность своего народа немнѣнно въ чужія очки и безбоязненно производить надъ нимъ, презирая права его жизни, быта, преданій и вѣрованій. десpotическіе эксперименты in anima vili? Совѣстно немножко и растолковывать такія, казалось бы, даже пошлыя пистины,— но съ каждымъ днемъ приходится намъ убѣждаться, что большинству общества — и не только у Славянъ, но и у насъ,— онѣ какъ будто еще совершенно чужды. Мы не станемъ здѣсь входить ни въ философское, ни въ историческое объясненіе такого явленія, но укажемъ для примѣра на фактъ, котораго отрцать никто уже не можетъ. Простой Сербскій народъ, одаренный такимъ богатымъ поэтическимъ творчествомъ, прекрасный и доблестный, какъ и всѣ православныя Славянскія племена, тяготѣетъ душевно къ Россіи (безъ малѣйшаго ущерба для своей племенной самостоятельности), влечется къ ней любовью и также чувствомъ признательности. Сербская же интеллигенція и п. по сербски «изображены люди» (конечно за нѣкоторыми исключеніями) почптаютъ необходимою принадлежностью высшей культуры, — у которой они лакейски стоять на запяткахъ (даже усерднѣе чѣмъ «Голосъ»), — ненавидѣть Россію; мало того, какъ подобаетъ истымъ «Европейцамъ», они тоже выражаютъ опасеніе — «стать жертвою захватовъ ненасытно-алчнаго Русскаго царства»!!.. Опасаются Россіи — и лѣзутъ въ пасть Австрійцамъ!.. Народъ вѣрить въ Бога, чтить свою церковь, благодаря которой въ особенности и сохранилъ-то онъ свою національ-

29*

— 452 —

Менталігенція хвалиться безвіріем, издает'я или утверждает'я законы церковь уни- жаючіе или разрушаючіе, і если часть «изображенныхъ» стоить теперь тамъ за доблестнаго представителя Сербской церкви, столь чтимаго въ Госсіи митрополита Михаила, такъ не потому, что оскорблена за попранное достоинство святи- тельскаго сана, а изъ оппозиціи къ настоящему министерству, изъ видовъ партіи. Народъ, какъ и всѣ Славянскія племена, даже и въ рабствѣ оставшійся вѣрнымъ духу соборности или вѣчеваго строя, въ то же время признаетъ необходимость сильнаго единовластія и совершенно чуждъ властолюбивой политической похоти: все чтò надъ народомъ, напротивъ того, заражено насквозь политическимъ властолюбіемъ или даже просто политическому. Иныхъ господствующихъ интересовъ и нѣтъ: наука, искусство, литература, промышленность, торговля — все это почти въ зародышѣ и почти не развивается, за то политикановъ — хоть Дунай и Саву пруди! за то партій имѣются всевозможные виды, даже самые навѣшіе европейскіе!... Къ чему эта «рознь» привела Сер- бію — явно, кажется, всякому. Выходитъ такимъ образомъ, что дѣла, которые совершаетъ народъ, интеллигенція раз- дѣлываетъ; то, что онъ созидаетъ, интеллигенція разрушаетъ; народъ пдетъ направо, интеллигенція тащить его нальво, и государство, поставленное между двумя противными двига- телами, колеблется, шатается, и если двигатель народный не пересилитъ, оно не минуетъ гибели или разложенія...

Великое, сватое дѣло освобожденія Болгаріи есть безспорно подвигъ всего Русскаго народа; не однѣ, конечно, массы простонародья принимали въ немъ участіе (и участіе вполне сознательное), но народнымъ, несомнѣнно, характеромъ за- печатлѣнъ весь этотъ героическій эпизодъ русской исторіи. Даже тѣ, чтò хвастливо величаютъ себя у насъ именемъ «интеллигенціи» или же «либераловъ» (!), хотя и глумились до начала войны, однакоже потомъ — частію невольно подчія- нились силъ народнаго духовнаго подъема, частію просто присмирѣли. Тѣмъ не менѣе, при первой же неудачѣ, а за- тѣмъ и по окончаніи войны, тотчасъ возобновили они свои глумленія, да еще съ большимъ ожесточеніемъ... «Голосъ», до изданія манифеста о войнѣ, проповѣдывалъ устами нѣко-

— 453 —

его государственного мужа, что не наше дѣло освобождать
Славянъ: это-де подобаетъ лишь народамъ высшей культуры
(мы видимъ теперь, как освобождаетъ Славянъ «высшая
культура» Австрійцевъ!) Потомъ же, когда освобожденіе
Болгарѣ совершилось,—въ печати и въ обществѣ пзвѣстнаго
разряда (которому пуще всего на свѣтѣ претитъ проявленіе
самобытнаго, народнаго духа) началась самая бѣшеная, мер-
зостная и подлая оргія осмѣянія, самооплеванія и всяческаго
наругательства надъ подвигомъ народнымъ. Правда, съ точки
зрѣнія «гуманизма» Русскому народу прощалось «освобож-
деніе рабовъ», но подъ условіемъ отнять скорѣе изъ-подъ
дѣла его подкладку религіознаго сочувствія славянскаго брат-
ства, и облагородить подвигъ самоотверженія сотенъ тысячъ
русскихъ солдатъ (отдавшихъ, но евангельски, душу за други
своя) чѣмъ-нибудь болѣе культурнымъ и европейскимъ. На-
родъ освободилъ Болгарѣ, готовъ былъ освободить все хри-
стіанство отъ магометанскаго ига и уже собрался водру-
зить крестъ на Св. Софіи, а «интеллигенція» въ лицѣ дип-
ломатовъ, вспомощствуемая такъ-называемою (конечно ложно)
«либеральною» частью общества, заставила остановить на-
поръ русскихъ войскъ, сорвала съ нихъ вѣнецъ побѣды,
раздробила «цѣлокупную» Болгарію, сохранила за нею дан-
ничество Туркамъ и заключила Берлинскій трактатъ, при
громкихъ кликахъ «Голоса» и Къ... Русскій народъ осво-
бодилъ, Болгарскій народъ принялъ даръ свободы и съ своей
стороны готовъ былъ понести всѣ жертвы для созданія проч-
наго, крѣпкаго внутри и извѣ государствнаго организма:
такъ, благодаря русскимъ офицерамъ, мирные болгарскіе
селяки покорно и быстро превратились въ отличныхъ сол-
датъ и образовали рѣгулярное войско, которому подобнаго
нѣтъ на Балканскомъ полуостровѣ... Онъ также, этотъ Бол-
гарскій народъ, руководимый мудрымъ своимъ инстинктомъ,
желалъ лишь сильной государственной власти,—но «интел-
лигенція» нашла нужнымъ наградить его «конституціей».
Казалось бы, примѣръ Сербіи служить прямымъ указаніемъ
и для Болгарѣ: чего дѣлать не должно. Если бы Сербія,
вмѣсто заботъ объ украшеніи себя европейскою конституціей,
съ самаго начала своего бытія позаботилась объ укрепленіи
своего государствнаго строя на основаніи истинно народ-

— 454 —

номъ, о развитіи военной силы, промышленности, торговли, и
поставила себѣ задачей — не упуская ее изъ віду ни на ми-
нуту — раздвинуть свои узкіе предѣ лы, присоединить къ себѣ
Боснію и Старую Сербію, — нѣ тъ сомнѣ нія, она стала бы
средоточіемъ, къ которому тяготѣ ло бы со всѣ хъ сторонъ
Сербское племя. Создавъ себѣ прочное государственное бы-
тіе, она и могла бы затѣ мъ идти всѣ мъ племенемъ къ про-
свѣщенію и развитію гражданской свободы на своеобразной
славянской основѣ. Но сербская интеллигенція позаботилась
прежде всего о томъ, чтобъ Сербія могла похвалиться пар-
ламентомъ, точь въ точь какъ старая Европа, и обзавелась
правленіемъ партіи... Партіи завелись и враждуютъ какъ
слѣ дуетъ, — а Боснія съ Старой Сербіей потеряны едва ли
не на вѣ ки,— да потеряны и симпатіи къ Шумадіи всего осталь-
наго Сербскаго народа.

Всякая западно-европейская конституція съ парлентаризмомъ (которая и на материкѣ Европы является до сихъ поръ неудачной конпіей съ оригинала, т. е. съ конституціи англійской, которая въ Англіи своя, органически сложившаяся, «самобытная»), — всякая такая конституція, навязываемая Славянскимъ племенамъ, приличествуетъ имъ какъ коровѣ сѣ дло. Славянскія племена — демократическія по преимуществу, не въ смыслѣ термина извѣ стной доктрны, но въ буквальномъ смыслѣ этого слова, въ значеніи действительнаго бытоваго факта, соціальнаго и экономическаго. Другими словами: народнымъ массамъ принадлежитъ преобладаніе и по численности, и по отношенію къ землевладѣ нію и, наконецъ, по жизненной крѣ пости національнаго духа. Ибо Славянскія государства сложились не изъ наслѣ дія завоевателей надъ завоеванными, не знали феодализма и вызваннаго послѣ днимъ на Западѣ усиленнаго развитія городскихъ общинъ — въ ущербъ селу. Конституціонныя формы Запада, обусловленныя всѣ ми особенностями сю исторіи, никогда не имѣ ли въ виду того демократическаго элемента, какой составляетъ основу славянскихъ общественныхъ организмовъ. А такъ какъ преобладаніе или безсиліе этого элемента не можетъ не оказывать своего воздействія, и внѣ шняго и нравственнаго, на самый государственный строй, то и самый этотъ строй, очевидно, не можетъ быть одинаковъ у Славянъ и въ Запад-

— 455 —

ной Европѣ, тамъ гдѣ преобладаетъ село, и тамъ гдѣ пре-
обладаетъ городъ. Правда, народныя массы нигдѣ не зара-
жены похотью народовластія и чаютъ отъ государства лишь
защиты для мирнаго, честнаго и благоденственнаго житія,
почему пуще всего и алчутъ надъ собою власти сильной на
добрую помощь и грозной на злодѣевъ. Если таковы народ-
ныя массы всюду, то не можетъ таковое ихъ воззрѣніе не
выразиться съ характеромъ преобладанія, такъ-сказать им-
перативно, и въ самомъ политическомъ строѣ тѣхъ государствъ,
гдѣ онѣ числительно и соціально преобладаютъ,—
особенно тамъ, гдѣ онѣ (какъ въ Россіи) составляютъ 80%,
населенія! Кажется—ясно. Русскій народъ говоритъ: «умъ
хорошо, а два лучше». Онъ охотно прибавитъ: а двѣсти,
двѣ тысяч еще лучше, и тѣмъ лучше, чѣмъ больше съ раз-
ныхъ и противоположныхъ сторонъ обсудится данный пред-
метъ. Но не приходило въ голову русскому человѣку сказать:
«одна воля хорошо, а двѣ или двѣсти еще лучше»... Онъ
понимаетъ Земскій Соборъ, совѣтъ Земли при единой вер-
ховной рѣшающей волѣ, но не вмѣщаетъ въ свою мысль
парламента съ правленіемъ партій и большинства голосовъ.
(У насъ, къ сожалѣнію, до сихъ поръ находятся люди, ко-
торые смѣшиваютъ русское земское начало съ конститу-
ціоннымъ, и тѣмъ задерживаютъ наше національное раз-
витіе!).

И такъ, чтобъ облагородить и объевропеить религіозный,
націопальный подвигъ Русскаго народа, рѣшено было надѣ
лить Болгарскій народъ конституціей, которую первоначально
и сфабриковали наши доморощенные «выученики» (выражаясь
петербургскимъ нарѣчіемъ) иностранныхъ мастеровъ консти-
туціонныхъ дѣлъ. Отшлифовывали же ее и подвергали уче-
ной пробѣ въ самомъ Петербургѣ эксперты, навербованные,
кажется, въ бывшемъ II Отдѣленіи, при помощи одного изъ
профессоровъ-публицистовъ. Никто изъ нихъ, если не оши-
баемся, не только въ Болгаріи не былъ и Болгарскаго на-
рода не видалъ, но едва ли даже зналъ о немъ и по книж-
камъ. Да и зачѣмъ! Взяли нѣсколько конституцій, румын-
скую, бельгійскую и другихъ разныхъ странъ, да и смастерили:
«общечеловѣческое»-дескать! Эту конституцію отдали потомъ
на обсужденіе тоже интеллигенціи, но на этотъ разъ бол-

— 456 —

гарской, которая — увы! — хотя сама только-что вышла изъ
народа, но, воспитавшись большею частью въ Россиі и вы-
учась, въ русской средѣ, предпочтительно предъ всѣми на-
уками, наукѣ либеральнаго пустословія и презрительному
отношенію къ самымъ завѣтнымъ духовнымъ основамъ на-
родной жизни, — оказалась конечно неспособною къ созида-
нію. Она постаралась и при помощи русскихъ, облеченныхъ
во власть «интеллигентовъ», успѣла обрадикаліть русскій
проектъ европейскаго «правоваго порядка» по всѣмъ прави-
ламъ и «послѣднимъ словамъ» крайнихъ европейскихъ док-
тринъ. Такимъ образомъ и русская и болгарская интелли-
генція, ничтоже сумняся, заставили освобожденную Рус-
скимъ народомъ Болгарію — сдѣлать salto mortale изъ эпи-
ческаго періода прямехонько въ Европу конца ХІХ вѣка!
Вотъ и вышла конституція, одна изъ самыхъ радикальныхъ,
при которой верховная власть обращалась чуть не въ нуль,
а вся сила власти надъ обѣднымъ Болгарскимъ народомъ пе-
редавалась министру, поддерживаемому подтасованнымъ боль-
шинствомъ болѣе или менѣе невѣжественнаго собранія.

Великій грѣхъ приняла на свою душу Россиą, навязавъ
Болгарскому народу конституцію русскаго издѣлія по запад-
ноевропейскому образцу, напливъ на Болгарію эту шутовскую
одежду, сшитую «россійскими портными изъ Лондона и Па-
рижа», да еще подпоротую болгарскими ихъ учениками,—
отравивъ, исфальшививъ, искалѣчивъ нравственно все обще-
ственное бытіе родной намъ страны съ самыхъ первыхъ дней
ея свободы. Тамъ, гдѣ такъ нужно было дружное, искрен-
нее единеніе всѣхъ, малочисленныхъ еще интеллигентныхъ
силъ, съ самаго начала подорвали единство; взрастили, «яко
благо», сознательно и искусственно раздоръ въ видѣ различ-
ныхъ партій, ибо-де такъ вездѣ водится въ Европѣ. И вотъ,
появились и «либералы», и «консерваторы», появляются даже
и «радикалы» или «соціалисты», но отношенія партій между
собою конечно не европейскія, а такія, какія могли возник-
нуть на почвѣ нравовъ воспитанныхъ пятибѣковымъ азіат-
скимъ игомъ—грубыя, страстныя, исполненныя ненависти,
орудующія беззастѣнчиво клеветою, доносомъ и всѣми ви-
дами козней. Въ странѣ, которая только-что вышла на свѣтъ
Божій во всей первобытной простотѣ общественной форма-

— 457 —

ціі — всѣхъ внезапно обуяла жажда властововать и командовать другъ надъ другомъ,—всякій почель себя годнымъ въ министры и полѣзъ въ министры. Школьное дѣло, которое такъ процвѣтало въ Болгаріи еще подъ рабствомъ Турокъ, которое, вмѣстѣ съ церковью, соблюло болгарскую національность въ пятнсотѣтней неволѣ, тотчасъ же было пренебрежено и упало, такъ какъ всѣ школьные учителя потянулись въ администраторы... Все это «зданіе» увѣнчано было самой разнuzданной свободой печати, при отсутствіи въ то же время правильно устроенныхъ судовъ и всякаго чувства дисциплины въ самихъ издателяхъ. Само собою разумѣется, что печать обратилась въ ристалище наигрублѣйшихъ взаимныхъ оскорбленій и самаго дерзкаго отношенія къ достоинству власти. А безъ соблюденія гражданами достоинства государственной власти, равно какъ и безъ готовности подчинить свой этопизмъ идеѣ цѣлаго и личный свой интересъ интересу общественному, немыслимо никакое гражданское общежитіе... Мы впрочемъ не имѣемъ права строго обвинять Болгаръ: вообразимъ только себѣ, каково было бы состояніе страны, въ которой верховная безграничная власть сосредоточилась бы въ рукахъ... ну хоть фельетонистовъ нашихъ мнимолиберальныхъ газетъ!...

Такому положенію дѣлъ нельзя было продолжаться, и никакое лицо облеченное въ званіе «главы государства» не могло, безъ позора для себя и безъ гибельцѣйшихъ послѣдствій для самой Болгаріи, терпѣть долѣе такой «правовой порядокъ». Читателямъ «Руси» извѣстно наше мнѣніе о политическомъ переворотѣ, произведенномъ годъ тому назадъ княземъ Александромъ. Не одобряя всѣхъ его формъ и частностей (вина которыхъ, впрочемъ, лежить скорѣе на русскихъ совѣтникахъ князя), мы признавали этотъ переворотъ неизбѣжнымъ.... Мы надѣялись, что здравый смыслъ болгарскаго городскаго населенія возобладаетъ, что недугъ, захваченный въ самомъ началѣ, можетъ быть легко излѣченъ.— что болгарская интеллигенція принесетъ наконецъ въ жертву патріотизму жалкіе интересы своихъ нелѣпыхъ «партій» и, руководимая только любовью къ своей землѣ и народу, постарается облегчить своему правительству возстановленіе общественнаго единства и государственной дисциплины. Къ

— 458 —

сожалѣнію, мы ошиблись. Забывъ о благѣ Болгаріи, партіи
помнили только о себѣ, о своихъ выходахъ и преимуществахъ,
предъявляли только свои личные счеты, пререкались,
торговались, и въ концѣ-концовъ требовали возстановленія
«конституціі». Даже примѣръ Сербіи ничему ихъ не на-
училъ.... Мы перестали наконецъ помѣщать всякія коррес-
понденціи пзъ Болгаріи, которыхъ мы получали не мало отъ
представителей обѣихъ враждующихъ между собою сторонъ:
до такой степени всѣ онѣ дышали духомъ пристрастія или
злобы къ противникамъ, что разобраться, гдѣ правда и на-
сколько ея тутъ, насколько тамъ, было положительно невоз-
можно; къ тому же всѣ онѣ вмѣстѣ представляли какую-то
бурю въ стаканѣ воды. Бѣда маленькому государственному
организму, если все содержаніе его жизни поглощено «по-
литическими интересами» или, по просту говоря, полити-
каномъ: всякий пустякъ возводится въ событие, всякая
соринка въ темную тучу, всякой мелочной недосмотръ въ
преступленіе; все обращается въ сплетню, сплетней живетъ,
питается и дышетъ. Получали мы извѣстія и о «минингахъ»
(какъ тѣшитъ ихъ, словно дѣтей, самое это слово!), о «де-
монстраціяхъ», о «депутаціяхъ», получали и программы: то
«на либеральна-та партія-та», то «на консервативна-та пар-
тія-та».... Слишкомъ претило намъ, слишкомъ больно было
намъ видѣть въ дорогой намъ Болгаріи весь этотъ вздоръ,
всю эту комедію праздныхъ словъ и пазваній, всю эту ли-
беральную фельетонщину, перенесенную въ самую жизнь
страны, даже въ простую, здоровую среду Болгарскаго сель-
скаго народа, который каждая партія наперерывъ безжалост-
но усиливалась обмануть, обморочить, сбить съ толку.

Намъ особенно тягостно было это еще и потому, что мы
всегда признавали въ Болгарскомъ народѣ — мирномъ, тру-
долюбивомъ, склонномъ къ серьезной наукѣ—добрые задат-
ки для свободной сознательной дисциплины, необходимѣйша-
го условія гражданскаго бытія. Мы даже усматривали въ
немъ этихъ задатковъ болѣе чѣмъ въ Сербскомъ племени.
Мы и теперь не измѣнили нашего мнѣнія и продолжаемъ
пока еще упорно вѣрить въ будущность Болгарскаго наро-
да. Мы умоляемъ болгарскую «интеллигенцію» сжалиться
надъ своимъ народомъ, не рядить его въ антиславянскій кон-

— 459 —

ституціонный мундиръ, въ котором онъ глядить жалкою
обезьяной или арлекиномъ, и уразумѣть, что государствен-
ное строеніе, для прочности своей, требуетъ отъ дѣятелей
непремѣнно долготерпѣнія и самоотверженнаго труда. И
откуда эта нетерпѣливость и нервность, которыхъ не про-
являли Болгары даже подъ недавнимъ управленіемъ Мидха-
та-паши?! Пусть на первомъ планѣ и первой заботою каж-
даго будетъ созданіе сильной, крѣпкой, верховной государ-
ственной власти. Вѣдь страна, окружающая почетомъ и ува-
женіемъ достоинство представителя власти, чтитъ и уважаетъ
свое собственное достоинство. Пусть исчезнутъ навсегда
самыя эти дурацкія лички «консерваторовъ» и «либераловъ»;
пусть всѣ Болгары, въ какой бы партіи кто прежде ни чис-
лился за грѣхи свои, сольются въ одну, не партію, но дру-
жину, одушевленную однимъ помысломъ—помысломъ о благѣ
родной имъ Болгаріи,—однимъ чувствомъ—любви къ своему
народу,—однимъ сознаніемъ: сознаніемъ гражданскаго дол-
га—содѣйствовать всѣми силами ума и души утвержденію
болгарскаго црестола и государствнаго строя въ своемъ
зачинающемся государствѣ. Пусть сомкнутся всѣ около сво-
его князя, завѣщаннаго имъ Царемъ-Освободителемъ, готоваго отдать Болгаріи всѣ свои молодыя силы, только бы от-
вѣчали Болгары ему довѣріемъ и любовью,—и представля-
ющаго къ тому же для Болгаріи, въ своемъ лицѣ и по
своемъ связямъ съ Россией, надежный залогъ политической
независимости—въ виду жаждущей болгарскихъ раздоровъ,
а можетъ-быть и съящей ихъ, Австро-Мадьярской монархіи!...

Да не пора ли ужъ поменьше заниматься политикой, а
отвлечь отъ нея вниманіе на дѣла науки, искусства, про-
мышленности и торговли въ этой, древле-исторической, бо-
гатой и археологическими сокровищами и всѣми веществен-
ными дарами природы, благодатной странѣ?

Мы рады, что встрѣтили въ «Гласѣ Черногорца» (18 №) категорическое опроверженіе смутившихъ насъ слуховъ, будто Австро-Венгріей поведены съ Черногоріей переговоры о вознагражденіи послѣдней за услуги, оказанныя Австріи въ борьбѣ съ герцеговинскими усташами, присоединеніемъ къ

— 460 —

черногорской территории одного или двух округов герцеговинской земли. Что Черногорское правительство на такія предложенія Австріи отвѣтило бы отказомъ, мы въ томъ были и пребываемъ увѣрены, но что Австрія была бы не прочь ввести Черногорское правительство во искушеніе и поставить его въ такое положеніе, при которомъ самый отказъ въ присоединеніи округовъ былъ бы затруднителенъ, въ этомъ едва ли можно сомнѣваться. Пзвиняемся предъ достоуважаемой черногорской газетой въ неправильной ссылкѣ на нее, послѣдовавшей на основаніи телеграммы Междупароднаго Агентства, исказившей смыслъ статьи «Гласа Черногорца». Впрочемъ, главнымъ поводомъ къ нашей заботѣ послужили тревожныя письма нѣкоторыхъ Герцеговинцевъ....

Москва, 12 июня.

Собітія у насъ дома (потому что увольненіе графа Игнатьева и замѣна его графомъ Толстымъ безъ сомнѣнія — события для внутренней жизни Россіи) нѣсколько ствлекли вниманіе русскаго общества отъ шутовскаго, но вмѣстѣ и ужаснаго зрѣлища польско-австрійскаго правосудія, совершающагося въ настоящую минуту почти у самаго нашего рубежа. Дѣйствіе происходитъ въ погранчной съ Россіей области Австро-Венгерской монархіи, въ Галиціи или древнемъ русскомъ Галичѣ, когда-то входившемъ въ черту владѣній нашего Владиміра Святаго, затѣмъ самостоятельномъ княжествѣ и даже королевствѣ съ знаменитыми Даніиломъ и Романомъ,— затѣмъ вошедшемъ въ составъ «крулевства Польскаго» и наконецъ, при первомъ раздѣлѣ Польши въ 1772 г., доставшемся Австріи. Этотъ Галичъ или, какъ теперь принято говорить, Галиція населена (кромѣ сѣверовосточной ея части, польской) кореннымъ Русскимъ народомъ, ничѣмъ не отпачающимся отъ Русскихъ Кіевской или Подольской губерніи, пріявшимъ св. крещеніе такъ-сказать въ одной купели со всею Русью, не давшимъ совратить себя окончательно въ латинство даже и до сей поры, несмотря на всѣ ухищренія, гоненія, соблазны, на всѣ козни и казни, воздвигнутыя польско-іезуитскимъ фанатизмомъ и злобою. Окончательно

— 461 —

погибли для своей народности и для Славянства, т. е. ока-
толичились и ополячились—дворянские русские роды (точно
такъ же какъ и на нашей юго-и сѣверо-западной Украйнѣ,—
точно такъ же какъ олатинились, омадьярились они и въ
Угорской или Венгерской Руси. Простой же народъ какъ
въ Галиціи, такъ и въ Угорской Руси, сохранился в: полнѣ
русскимъ, сохранилъ и свой грековосточный обрядъ, и сла-
янскій языкъ въ богослуженіи,— но только въ формѣ на-
сильственно навязанной ему уніи, т. е. чего-то средняго
между латинствомъ и православіемъ, съ признаніемъ главен-
ства и власти римскаго напы....

На самыхъ этихъ строкахъ насъ прервало слѣдующее
соображеніе: мы вотъ считаемъ нужнымъ, по поводу уголов-
наго процесса объ 11 русскихъ Галичанахъ, сообщить хоть
эти поверхностныя свѣдѣнія о Галиціи нашимъ читателямъ,
такъ какъ огромное большинство русскаго, не только просто
грамотнаго, но и «образованнаго» общества, къ стыду на-
шему, даже и этихъ скудныхъ свѣдѣній о своихъ ближай-
шихъ поползанняхъ не имѣть, — а между тѣмъ Ав-
стрійцамъ всюду въ Россіи мерещатся «панслависты»! Пусть
встревоженные сердца австро-мадьярскихъ и австро-поль-
скихъ политиковъ и прокуроровъ ублажать себя чтеніемъ
нашихъ мнимо-либеральныхъ газетъ и журналовъ, которые
не перестаютъ издѣваться надъ идēей «славянской взаимно-
сти» и грубо отталкивать малѣйшее проявленіе племенной,
естественной симпатіи къ нашему отечеству Русскаго въ
Галиціі народа, рекомендуя ему обращаться съ своей сим-
патіей къ Полякамъ, или же мечтать объ ослабленіи и раз-
дробленіи Россіі съ выдѣломъ изъ нея какого-то холломан-
скаго царства! Да чтò наша «либеральная пресса»! Развѣ
харь поверхностное знаніе исторіи, географіи и этнографіи
Славянства введено въ курсъ того общаго образованія, кото-
рое получаетъ русское юношество въ среднихъ и высшихъ
русскихъ учебныхъ заведеніяхъ? Наш учебники, образцы,
руководства, источники и мѣрила знаний заимствованы всѣ
изъ Германіи: какъ нѣмецкій профессоръ всеобщей исторіи
почти никогда ничего основательно не знаетъ объ истори-
ческихъ судьбахъ не только Славянскихъ племенъ, но даже
всей Восточной Европы, не исключая Византійской имперіі

— 462 —

(это все предоставляется вѣдать лишь немногим специалистамъ), такъ и наши «ученые» мужи западной исторической науки не переступаютъ въ своихъ лекціяхъ о всеобщей или даже европейской исторіи тѣснаго кругозора своихъ учителей. Ошибка во французской или англійской хронологіи можетъ лишить у насъ аттестата зрѣлости или кандидатскаго диплома, и наоборотъ круглѣйшее невѣжество крупнѣйшихъ событий или чего бы то ни было существеннаго, относящагося до Славянскаго міра, не только въ счетъ не ставится, но какъ бы обязательно украшаетъ собою почти всякаго пithомца нашихъ гимназій и унпверситетовъ. Полагаемъ, что и тотъ спеціальный экзаменъ, которому подвергаются въ нашемъ министерствѣ иностранныхъ дѣлъ юноши, домогаются дипломатической каррьеры, чуждъ наималѣйшаго прикосновенія къ міру Славянскому; впрочемъ, въ упомянутомъ министерствѣ даже и до сей поры департаментъ вѣдающій всѣ дѣла Балканскихъ Славян называется Азіатскимъ (чѣмъ такъ обижаются теперь Болгары и Сербы)!... И однакожъ, несмотря на все это, у австро-мадьярскихъ политиковъ дула не на мѣстѣ! Иностраннымъ мудрено и понять, чтобъ мы такъ искренно-простовато, съ легкимъ сердцемъ, ничтоже сумняся, пренебрегали своими истинными національными интересами, отрицались Славянства, отвергали именно то, въ чемъ, по вѣрному соображенію самихъ иностранцевъ, заключается для насъ источникъ великой политической силы въ Европѣ и чѣмъ они, на нашемъ мѣстѣ, не преминули бы уже давно воспользоваться. Чтобы мы, однимъ словомъ, такъ добродушно, изъ угожденія имъ, сами себя ослабляли и даже, по чувству отмѣнной деликатности, конфузясь собственной мощи и вообще слишкомъ крупной своей величины и вѣса, подбирались, ёжились, малились, старались походить на совсѣмъ субильнаго политическаго субъекта! Подобно Гоголевскому городничему, который, по его словамъ, каждый разъ, ложась спать, взывалъ къ Господу лишь о томъ, какъ бы такъ все устроить, чтобы «начальство было довольно», — не воздуххали ли бывало и у насъ только о томъ: какъ бы вести нашу политику такъ, чтобы Европа осталась довольна?! Всѣ эти наши старанія однакожъ ни чему не помогли и не помогаютъ. Намъ все-таки не вѣрятъ, насъ боятся, насъ

— 463 —

ненавидятъ. Во снѣ и наяву австро-мадъярскимъ государственнымъ мужамъ грезятся «московскіе рубли» (можетъ быть даже кредитки), «московскіе эмиссары»... И нельзя не признать, какъ мы ужъ на это указывали, что ихъ недовѣріе не лишено основанія: потому что нѣтъ-нѣтъ, да и прорвется историческій природный инстинктъ, и увѣлекаемая словно роковою случайностью, вопреки «совѣтамъ благоразумія», наперекоръ своимъ дипломатамъ, политикамъ, верховодцамъ, бюрократамъ, генералитету и нижнимъ чинамъ такъ-называемой «либеральной интеллигенціи», и конечно безъ всякихъ предварительныхъ рублей и эмиссаровъ, Россія то тамъ, то здѣсь (въ предѣлахъ Балканскаго полуострова) поддержить, поставить на ногд, освободить Славянское племя, сверкнетъ и прогремитъ предъ всѣмъ міромъ Славянской державой—даже явственнѣе чѣмъ предъ собственной своей правящей канцеляріей, даже какъ бы на зло сей послѣдней! Мы-то у себя дома знаемъ, что сверкнетъ—и померкнетъ, прогремитъ—и заглохнетъ; мало того, сама станетъ дивиться тому, чтō натворила, чуть ли не сожалѣть, чуть ли не отпираться отъ своего великаго подвига, даже сваливать вину его на Петра или Ивана (какъ, по поводу войны 1877 г., недавно печаталось въ «Русскомъ Курьерѣ» или въ одномъ изъ органовъ печати съ нимъ единомысленной). Мы-то вѣдаемъ, что не только общеславянское, но и русское народное самосознаніе растетъ у насъ страшно туго, еле-еле пробираясь сквозь разные «культурные» съ Запада наносы, слоями покрывающіе нашу общественную духовную почву. Но наши собыди, какъ мы уже сказали, хотя знаютъ наше внутреннее положеніе не хуже насъ, мало даютъ вѣры этимъ успокоительнымъ признакамъ, и одержимые постояннымъ страхомъ—какъ бы не повторилась недавняя «роковая случайность» и не распространилась, пожалуй, на славянскія населенія къ западу отъ Россіи,—самый этотъ страхъ и положили въ основаніе своей внешней,—а Австрія—и внутренней политики. И вотъ, въ числѣ ихъ политическихъ, относительно Россіи, задачъ на первомъ мѣстѣ стоитъ задача: какъ можно болѣе затруднять ростъ ея національнаго самосознанія, особенно въ русскихъ сферахъ, обзывая его «панславизмомъ», т. е. стремленіемъ къ объединенію всѣхъ Славянъ,—иначе сказать—

— 464 —

покушеніемъ на цѣлость Австрійской монархіи! Достаточно
въ Россіи Русскому быть и сознательно русскимъ и
любить свою народность, для того чтобы стать подозритель-
нымъ въ глазахъ не только Австріи, но и Германіи; если же
сверхъ того, въ этомъ Русскомъ действуетъ и славянское
«самочувствіе», по модному теперь выраженію нашихъ ме-
диковъ, хотя бы и чуждое всякихъ политическихъ затѣй п
помысловъ, то таковой содержится у нашихъ сопѣдей въ
подозрѣніи сугубомъ! Вотъ почему такъ постранцевъ и за-
нимаетъ не только нашъ дипломатическій, но даже и адми-
нистративный домашній персоналъ, и ничего въ мірѣ такъ
они не боятся, какъ народнаго направленія въ русской по-
литикѣ, даже внутренней... Жить подъ гнетомъ такого по-
стояннаго страха конечно не сладостно. Хотя относительно
Австріи Россія безгрѣшна какъ младенецъ (не виновата же
она, что однимъ на свѣтѣ бытіемъ уже отравляетъ покой
австро-мадьярскаго правительства!), —тѣмъ не менѣе мы го-
товы были бы даже пожалѣть о немъ, еслибъ этой его не-
угомонной русофобіи, этому кошмару его преслѣдующему не
было еще и другой причины: нечистая совѣсть по отноше-
нію къ подвластнымъ ему Славянамъ,—глухое сознаніе своей,
относительно ихъ, неправды! Это конечно усиливаетъ чувство
страха, а страхъ—плохой совѣтникъ—заставляетъ бѣдное
австрійское правительство терять всякое равновѣсіе духа и
дѣйствовать подчасъ не только наперекоръ всемѣмъ элемен-
тарнымъ требованіямъ правомѣрности и справедливости, но
своимъ собственнымъ очевиднымъ интересамъ. Именно всему
этому и служить краснорѣчивымъ свидѣтельствомъ то, что
творится теперь во Львовѣ, столицѣ Галича, къ которому
мы и возвратимся.

Галичъ! гдѣ твои сыны?

спрашивалъ еще лѣтъ слишкомъ сорокъ назадъ (когда о
Галичѣ никто почти у насъ и не думалъ!) Хомяковъ, посѣ-
тивши Кіевъ и не видя Русскихъ Галичанъ въ толпѣ бого-
мольцевъ, собравшихся отвсюду, гдѣ живетъ Русское племя:

Горе! горе! ихъ сналили
Польши дикіе костры,
Ихъ сманили, ихъ пляшили
Польши шумные пиры!

— 465 —

Всего же Русскаго племени подвластнаго Австро-Венгрії
находится въ ея предѣлахъ около 5 милліоновъ, изъ кото-
рыхъ собственно въ Венгрії слишкомъ 800.000 (о нихъ и
ихъ печальной судьбѣ подъ мадьярскихъ, азіатскимъ бичемъ
разскажемъ когда-нибудь особо); въ австрійскихъ же про-
винціяхъ — въ Буковинѣ, населенной по преимуществу право-
славными Румынами, около 500 тысячъ и собственно въ Га-
лиціи, присоединенной къ Австрії лишь сто десять лѣтъ
назадъ, до 3¹/₂ милліоновъ.

Достаточно повидимому однихъ этихъ данныхъ для того,
чтобы признать задачу австрійскаго правительства не изъ
легкихъ. Въ самомъ дѣлѣ, имѣть подъ своею нѣмецкою
властью цѣлое Русское племя обокъ съ Русскою же могу-
щественною державою кажется чѣмъ-то противоестествен-
нымъ. Однако же, благодаря политической честности или,
какъ выражаются наши сосѣди, лояльности Русскаго въ Га-
лиціи населенія, его покорности, благоразумію и долготерпѣ-
нію, а главнымъ образомъ благодаря Россіи, владѣніе Гали-
ціей представляло до сихъ поръ для австрійскаго правитель-
ства несравненно менѣе затрудненій, чѣмъ владѣніе какою-
нибудь Итальянскою провинціей, или чѣмъ установленіе пра-
вильныхъ отношеній къ Венгрії. Никогда, ни разу ни рус-
ская государственная власть, ни русское общество не упот-
ребили во зло тѣ повидимому выгодныя условія, въ кото-
рыя поставлена къ Австрійской монархіи, своимъ сосѣдст-
вомъ съ Русью Галицкою, Россія. Не только какой-либо аги-
таціи для пропаганды никогда ни русскимъ правительствомъ,
ни чѣмъ-либо изъ поданныхъ Русской Имперіи въ предѣлахъ
Галиціи (да и нигдѣ въ предѣлахъ Австрійскихъ владѣній)
не производилось, но относительно Галиціи образъ дѣйствій
Россіи былъ даже запечатлѣнъ особою щепетильною осторож-
ностью, въ виду ревнивой подозрительности австрійскихъ вла-
стей. Нельзя же называть агитаціей скудную, почти нищен-
скую помощь, изрѣдка оказываемую какой-либо обѣдной раз-
рушающейся православной церкви или вообще православію,
или сношеніе и взаимное содѣйствіе ученыхъ и литератур-
ныхъ обществъ въ сферѣ такъ-называемой славистики, т. е.
славянской археологіи, филологіи и этнографіи, славянской
словесности и искусствъ. Этого мало. Русское правительство

30

— 466 —

ни разу, даже въ принципѣ, не поддалось соблазну извлечь для себя выгоду изъ политическаго осложненія дѣлъ въ со- сѣдней монархіи, — представлявшаго, казалось бы, не мало удобствъ для русскаго властолюбія, еслибъ только русское правительство было таковымъ дѣйствительно одержимо. Наши побѣдоносныя войска побывали въ 1849 г. и въ Угорской Руси и въ Южной Галиціи, и укротивъ для Австріи Вен- грію, съ которой Австрія не могла сладить, пресмирнехонь- ко оставили эти Славянскія земли, не воспользовавшись слу- чаемъ для политической пропаганды и даже не заручившись вещественно въ вѣрности союзника, которому, какъ оказ- лось вскорѣ затѣмъ, нельзя было на слово вѣрить. Россія не искусилась ни предложеніями Наполеона I, ни даже не очень давними политическими соображеніями той самой дер- жавы, которая, можетъ-быть именно потому что не добилась согласія отъ Россіи на свои замыслы, ударилась такъ-сказать въ противоположную сторону и теперь поддерживаетъ Ав- стрію въ ея враждебной Россіи политикѣ. Мы лично знали человѣка, которому германскій канцлеръ во время óно очень убѣдительно доказывалъ необходимость для Россіи присоеди- нить къ себѣ Галицію... Однимъ словомъ, дѣло обстоитъ такъ: Россія пребыла отъ начала и до сихъ поръ непреклонно честною относительно Австро-Венгерской монархіи, и за это должно-быть и платитъ Россіи послѣдняя тою своей небла- годарностью, которой міръ и сама Россія уже и перестали дивиться; Русское населеніе въ Галиціи доставляетъ для ав- стрійской арміи самыхъ лучшихъ, надежныхъ солдатъ, вслѣд- ствіе чего Галиція и признается самымъ драгоцѣннымъ кам- немъ Австрійской короны: за это-то, вѣроятно, австрійская власть и обращается съ Русскимъ населеніемъ хуже, грубѣе, презрительнѣе, чѣмъ съ другими иношлеменными свои под- данными, и своею административною политикою какъ бы ис- пытываетъ его долготерпѣніе и вѣрность...

Въ началѣ присоединенія Галиціи къ Австріи управлять первою было не трудно. Народъ былъ радъ промѣнять поль- ское верховное владычество на нѣмецкое. Извѣстно, каковы были государственные порядки въ прежней Польшѣ до ея расчлененія. Извѣстно также это замѣчательное свойство польскаго правящаго класса, шляхетискаго, возбуждать къ

— 467 —

себѣ ненависть простонародныхъ массъ, которыя въ глазахъ польскаго шляхтича не бояже какъ быд.ю — скотъ: воззрѣніе вошедшее въ шляхетскую плоть и кровь. Мы знаемъ, како- вы были отношенія къ польской шляхтѣ крестьянъ польскихъ, связанныхъ съ нею единоплеменностью и единовѣріемъ; только благодаря Россіи, почувствовали они себя полноправными гражданами своей земли. Можно себѣ представить, каковы были эти отношенія польской, не только католической, но ультрамонтанской, іезуитскими дрожжами проквашенной шляхты къ быдлу русскому и православному! Да тутъ и пред- ставлять себѣ нечего,—объ этомъ свидѣтельствуетъ вся ис- торія нашей Украйны съ ея казацкими войнами и недавнее злополучное прошлое, даже не совсемъ исчезнувшее и теперь, нашей Сѣверозападной окраины. Не лучше было положеніе и уніатской Галицкой Руси, гдѣ русская народность пребы- вала исключительно въ массахъ простонародья, въ крестья- нахъ и въ духовенствѣ, такъ какъ землевладѣльцы и вообще весь верхній слой общества принадлежали къ народности польской (по происхождению или вслѣдствіе отступничества русскихъ дворянскихъ родовъ). Политикѣ Австріи указывал- ся, повидимому, путь очень опредѣленный: опереться на рус- скія народныя массы противъ польскихъ властолюбивыхъ притязаній, поднять ихъ экономическое благосостояніе и граж- данское значеніе, и привязать ихъ къ себѣ прочными узами благодарности, конечно не въ австрійскомъ, а въ русскомъ смыслѣ этого слова. Этого пути и держалась Австрія съ нѣ- которыми перерывами довольно долгое время, и тѣмъ съ большимъ успехомъ, что культура нѣмецкая, хотя бы и сквозь австрійское сито, все-таки выходила выше и благотворнѣе польской, и что, съ другой стороны, положеніе русскихъ крестьянъ по сю сторону австрійскаго рубежа, совсемъ за- крѣпошенныхъ польскимъ помѣщикамъ, было нисколько не завидно. Австрія не побрезгала даже, въ сороковыхъ годахъ, руками галицкихъ крестьянъ поприрѣзать нѣкоторую толику польскихъ землевладѣльцевъ.... Благодаря такой политикѣ и разнымъ случайнымъ обстоятельствамъ, вынуждавшимъ ав- стрійскихъ государственныхъ мужей холить подданническую вѣрность галицкаго Русскаго населенія, оно, хоть и перекре- щенное въ Рутеновъ или Русиновъ (это все равно, что ска-

30*

— 468 —

зать: вмѣсто «Болгаръ»—Болгариновъ!), поднялось нѣskоль-
ко и матеріально, и нравственно. Образовался скромный,
тоненькій русскій интеллигентный слой (исходящій родомъ
изъ среды духовенства — сыновья и внуки священниковъ),
пробудилось нѣкоторое племенное «самочувствіе», нашедшее
себѣ выраженіе и въ литературѣ. Ни малѣйшей политиче-
ской опасности для Австріи оно не представляло, но уже
самой природѣ австрійскаго государства претило покрови-
тельствовать русской народности въ Галиціи! Претило преж-
де всего потому, что всякому западному государственному
строю претитъ начало демократическое — въ истинномъ зна-
ченіи этого слова: онъ опирается на началѣ аристократиче-
скомъ въ томъ или другомъ смыслѣ, если не на господствѣ
знатныхъ родовъ, то на господствѣ культурнаго или же ка-
питалистическаго класса, чувствуя въ душѣ глубокое внут-
реннее презрѣніе къ народнымъ массамъ. Претило потому,
что русскіе Галичане все же были не католики, а только
упіаты, тогда какъ католицизмъ есть душа австрійскаго тѣ-
ла. Затѣмъ, за Галичанами все же оставался этотъ перво-
родный, смертный въ глазахъ Австріи грѣхъ — единоплемен-
ности и почти единовѣрія съ великимъ Русскимъ народомъ,
создавшимъ Российскую Имперію! Вотъ и стало озабочиваться
правительство — какъ бы ловчѣе искривить въ Русскихъ Га-
личанахъ пробуждавшееся народное сознаніе. Министерскими
циркулярами запрещалось употреблѣніе буквы г, повелѣва-
лось, вмѣсто что, писать то, и изыскивались разныя мѣры,
чтобы уродовать русскую литературную рѣчь и искусственно
создать различіе между нею и литературнымъ языкомъ «мо-
сковскимъ!» И вѣдь нашлись и у насъ тупоумцы, словно
австрійскіе чиновники обрушившіеся на несчастную русскую
газету во Львовѣ «Слово» — зачѣмъ —де она старается (во
сколькоозможно при бдительной австрійской полиціі) при-
ближаться къ общерусскому литературному складу рѣчи! (Вѣ-
роятно только деликатность не позволила австрійскому пра-
вительству выслать этимъ господамъ ордена!) Наконецъ, поль-
зуясь естественною любовію южной вѣтви русскаго племени
къ своимъ пѣснямъ, къ бытовымъ особенностямъ своей ро-
дины, австрійскіе чиновники измыслили или взлелѣяли «украй-
нофильство», даже не литературное, а политическое, вѣдая

— 469 —

очень хорошо, что изъ него никогда ничего вреднаго для Австріі не выйдетъ, а выйдетъ лишь смущеніе мыслей и не малый вредъ для русскаго же національнаго развитія, и вообще для внутренней крѣпости Славянскаго міра. На эту австрійско-польскую удочку съ прикормкой доктринерскихъ фантазій какъ разъ клюнула часть интеллигенціі и въ Галиціі, и у насъ, надѣленная большимъ аппетитомъ и малымъ разумѣніемъ Мы сказали: «австрійско-польскую» потому, что въ этихъ замыслахъ нашла себѣ австрійская власть въ Полякахъ самыхъ вѣрныхъ пособниковъ. Съ упорствомъ ихъ отличающимъ, они не переставали надѣяться, надѣются и до сихъ поръ—рано или поздно ополячить вконецъ Галицію, именно при помощи австрійской власти и россійскихъ «либераловъ», особенно же «украйнофиловъ».

Въ настоящее время въ Галиціи—господствуютъ и хозяйничаютъ именно Поляки. Послѣ недавнаго сближенія своего съ Германіей, Австрія задалась идеаломъ австрійскаго панславизма, въ которомъ главнымъ духовнымъ цементомъ должно служить объединеніе церковное подъ сѣнію Рима. Одновременно съ политической пропагандою, ведомой огнемъ, желѣзомъ и житейскими прельщеніями, ведется и пропаганда католическая. Приступая къ исполненію сего замысла, Австріи необходимо было, разумѣется, показать себя не Нѣмецкой, а Славянской державой, для чего и провозглашена была министерствомъ гр. Таафе «равноправность народностей». Въ сущности же никакой равноправности не имѣется,— напротивъ, племена православныя угнетены теперь въ Австріи сильнѣе чѣмъ когда-нибудь (вспомнимъ хотя положеніе, напримѣръ, Сербовъ въ Банатѣ),—а къ равноправности призваны лишь тѣ католическія Славянскія племена, которые или культурнѣе въ смыслѣ нѣмецкомъ (какъ Чехи), или же энергичнѣе (какъ Поляки) и въ то же время, вмѣстѣ съ политическимъ властолюбіемъ, вслѣдствіе своей религіозной съ Австріею связи, способнѣе быть піонерами германизаціи и латинства между православными Славянами или по крайней мѣрѣ отчужденія ихъ отъ Россіі. Вслѣдствіе этихъ соображеній Австрійское правительство и предало въ послѣднее время Галицію съ ея слишкомъ трехмилліоннымъ русскимъ населеніемъ во власть галицкихъ Поляковъ. Они и непрютъ!

— 470 —

Читателямъ «Руси» извѣстно, какой гвалтъ подняли польскія власти и польская печать изъ-за того, что одна уніатская сельская община, не довольная своимъ священникомъ и пользуясь правомъ свободы вѣроисповѣданія (дарованнымъ всѣмъ австрійскимъ подданнымъ пресловутою конституціей), захотѣла было перейти въ православіе, т. е. возвратиться къ полнотѣ вѣроисповѣданія своихъ отцовъ. Но по отношенію къ намъ, Славянамъ, никакой правовой порядокъ въ понятіяхъ и въ обычахъ Западной Европы не имѣетъ силы. У надменныхъ цивилизаціей и культурою Европейцевъ существуютъ двѣ правды, одна для себя и для своихъ, другая для Русскихъ и инстинктивно тяготѣющихъ или родственныхъ намъ по духу Славянскихъ племенъ:

Для нихъ — законъ и равноправность,
Для насъ — насилье и обманъ,
И закрѣпила стародавность,
Ихъ какъ наслѣдіе Славянъ!

Попытка одной общины перейти въ православіе возведна въ уголовное преступленіе. Православіе прямо провозглашено не только польскими газетами, но и польскими блюстителями правосудія и закона—опаснымъ какъ для интересовъ польщизны, такъ и для цѣлости Австрійской монархіи; всякій православный—подозрительнымъ, а окатоличеніе — государственною задачею. Но Поляки, съ благословенія неразумнаго австрійскаго правительства, пошли далѣе. Начавшійся теперь во Львовѣ уголовный процессъ объ 11 Русскихъ своею чудовищною нелѣпостью, къ которой способна только слѣпая, обезумѣвшая злоба,—представляетъ именно то зрѣлище, на которое мы желали обратить вниманіе нашихъ читателей. Просимъ извиненія за длинное вступленіе, но надобно же разъ навсегда ознакомить русскихъ читателей съ злополучнымъ житіемъ трехъ слишкомъ милліоновъ Русскихъ въ древнемъ, сосѣднемъ съ нами Галичѣ.

Эти 11 Русскихъ, во главѣ которыхъ поставленъ А. Н. Добрянскій (чуть ли не единственный русскій въ Австріи дворянинѣ, оставшійся русскимъ, т. е. не ополичившійся и не омадьярившій (inde ira), но всегда съ отличіемъ служившій своему, т. е. австрійскому правительству), — эти Русскіе

— 471 —

преданы суду по обвиненію въ государственной измѣнь, со
ссылкою на законы, опредѣляющіе за таковое преступленіе—
смертную казнь! Между тѣмъ, какъ ни усиливалась поль-
скал невисть, одушевлявшая слѣдователей и прокурора, по-
добрать все, чтò могло бы послужить обвиненію,— во всемъ
обвинительномъ актѣ ни относительно одного подсудимаго
не находится буквально ничего, чтò можетъ быть названо
corpus delicti, т. е. составомъ преступленія! Такого полнѣй-
шаго препенбреженія къ основнымъ требованіямъ юридиче-
ской правды, такого отсутствія юридическаго смысла, намъ
еще не случалось видѣть на своемъ вѣку ни въ одномъ об-
винительномъ актѣ. Мы вовсе не знакомы съ положеніемъ
судебной части въ Австріи, но если этотъ процессъ долженъ
служить намъ образчикомъ ея судопроизводства, такъ съ
чего же Австріи хвалиться культурой? Это ужъ не культура,
а варварство,— дикое, грубое, притомъ не въ своей наивной,
хотя бы отвратительной простотѣ, а въ культурной оправѣ—
варварство лицемѣрное! Признаки измѣны, за которую 11
Русскимъ сулитъ прокуроръ (разумѣется щирый Полякъ)
смертную казнь, заключаются, напримѣръ: въ ношеніи г.
Добрянскимъ русскихъ орденовъ, полученныхъ имъ, съ вѣ-
дома своего правительства, за услуги оказанныя русскимъ
войскамъ, когда они въ 1849 г. спасли бытіе Австрійской
Имперіи... Но вѣдь и Австрійскій императоръ и графъ Каль-
ноки, можетъ-быть и Андраши, носять русскіе ордена! Да-
лѣе: въ томъ, что внуки Добрянскаго, дѣти Ольги Грабаръ,
воспитываются въ Россіи, кажется, въ коллегіи Галагана...
Но и въ Вѣнскомъ университетѣ не мало учится Русскихъ
изъ Россіи; можетъ-быть нѣкоторые воспитываются и въ
Theresianum: у насъ однако это не возводится въ преступленіе.
Въ томъ, что одна изъ дочерей Добрянскаго замужемъ за рус-
скимъ профессоромъ, а сынъ Мирославъ перешелъ изъ австрій-
скаго, вѣрнѣе сказать венгерскаго, подданства въ русское и
состоитъ на русской службѣ: но развѣ эти дѣянія противны
конституціи?! Въ томъ, что нѣкоторые изъ 11 Русскихъ имѣли
письменныя сношенія съ Русскими въ Россіи, даже съ ли-
цомъ занимающимъ министерскій въ Россіи постъ, К. П. По-
бѣдоносцевымъ: но вѣдь важенъ не фактъ переписки (наче
пришлось бы признать преступленіемъ всякое письменное сно-

— 472 —

шеніе, напримѣръ, нашихъ варшавскихъ Поляковъ съ Поляками галицкими!), а ея содержаніе: содержаніе же переписки самое невинное и вовсе не политическое. Да можно бы даже, кажется, спросить напередъ г. посланника Австріи при русскомъ дворѣ: такое ли лицо г. Побѣдоносцевъ, которое было бы привлѣно заподозрить въ покушеніи на миръ и цѣлость Австрійской имперіи?.. Въ томъ наконецъ, что Мирославъ Добрянскій просилъ нѣкоторыхъ Галичанъ сообщать ему свѣдѣнія о русскихъ нигилистахъ въ Галиціи,— свѣдѣнія для русскаго его начальства, обязаннаго предупреждать дѣйствія нашихъ такъ-называемыхъ крамольниковъ, безъ сомнѣнія очень важны: можно съ достовѣрностью сказать, а priori, что многіе изъ нихъ сидятъ, въ ожиданіи благоприятныхъ для себя обстоятельствъ, на самомъ нашемъ рубежѣ — и въ Румыніи, и въ австрійскихъ владѣніяхъ... Обвиненіе въ измѣнѣ уснащено такими юридическими терминами: впроятно, повидимому, кажется, надо думать и т. д., и на этихъ-то доводахъ основано требованіе смертной казни! Въ сущности, даже по смыслу обвинительнаго акта, подсудимые повинны смерти единственно за то, что будучи Русскими и вѣрными слугами Австрійскаго императора, они не хотятъ стать Поляками и питаютъ симпатіи къ своему родному языку, къ русской литературѣ, къ Русскому племени! за то, что Русскіе въ Галиціи—руссофилы, хотя конечно лояльные въ своемъ австрійскомъ подданствѣ обвиняемыхъ ихъ Поляковъ! Впрочемъ мы отсылаемъ читателей къ извлеченію изъ обвинительнаго акта, напечатанному въ 22 № «Руси», и къ переводу самого акта, чрезвычайно интереснаго и котораго начало найдутъ они въ нынѣшнемъ №,—а теперь поставимъ только одинъ вопросъ: къ чему было Австрійскому правительству допускать все это польское безстыжее «правовое» колобродство и прошумѣть имъ на всю Россию? Для того ли, чтобъ свидѣтельствовать передъ нею, что значитъ въ Австріи «конституція» и «равноправность»? Для того ли именно, чтобъ напомнить Россиі про существованіе 3-хъ съ половиною милліоновъ Русскихъ въ Галиціи,— о чемъ большинство въ Россиі вѣдало лишь смутно,— чтобъ повѣдать Россиі про вопіющую, относительно ихъ, неправду австрійской власти,—про невыносимыя страданія племени,

— 473 —

которое по истинѣ кость отъ костей и кровь отъ крови
нашей??...

Москва, 19 июня

Заканчивая въ настоящемъ № печатаніе обвинительнаго
акта по процессу Русскихъ въ Галиціи, доскажемъ кстати
тѣ мысли, на которыея невольно наводить насъ этотъ, по
нашему мнѣнію, очень важный, историческаго значенія до-
кументъ. Чѣмъ внимательнѣе въ него вчитываешься, тѣмъ
болѣе недоумѣваешь: да чтó же это? крупная ли политиче-
ская ошибка австрійскаго правительства, или же хитроумно
расчитанный ходъ политической игры? Судъ совершается отъ
имени его апостолическаго величества, императора Австро-
Венгріи. Судятъ, повидимому, 11 русскихъ его подданныхъ,
но это только повидимому: на скамьѣ подсудимыхъ пе 11
Галичанъ, а ни кто иной, какъ Россія. Въ государственномъ
противъ Австріи преступленіи виновницей объявляется не
Ольга Грабаръ съ Кº — они только предлогъ и козлы отпу-
щенія, — а не болѣе не менѣе, какъ сама Всероссійская дер-
жава. Обвиненіе воздвигнуто на почвѣ международныхъ
отношеній и превращаетъ процессъ о частныхъ преступ-
ныхъ дѣяніяхъ въ международную или, точнѣе сказать, въ
междугосударственную политическую тяжбу. Уголовное слѣд-
ствіе производится не столько въ области фактовъ частной
жизни, сколько въ области историческихъ и этнографиче-
скихъ фактовъ! «Для Австріи» — говоритъ авторъ... т. е.
прокуроръ (обмольвка совершенно естественная,—до такой
степени этотъ обвинительный актъ имѣетъ характеръ поли-
тическаго памфлета!), — «для Австріи въ настоящее время
Славянскій вопросъ сдѣлался жизненнымъ»!.. Почти до по-
ловины нашего столѣтія Австрія благополучно совершала
свою миссію, но случилось слѣдующее непріятное обстоя-
тельство: «за сѣверными и восточными предѣлами Австрій-
скаго государства — поясняетъ политикъ-прокуроръ — «живетъ
могущественное племя, которое, въ качествѣ единаго по на-
селенію государства, составляетъ первостепенную державу
(т. е. Россію) и играетъ не послѣднюю роль въ системѣ
европейскаго равновѣсія. И хотя народъ этотъ въ теченіи

— 474 —

сотень лѣтъ возрасталъ въ условіяхъ вовсе не похожихъ на
тѣ, въ какихъ находились Славяне въ Австріи, и не имѣлѣ
никакого права поднимать вопросъ о такъ-называемомъ на-
родномъ единстве своемъ съ Славянами Австріи, однакоже,
тѣмъ не менѣе, постановка этого вопроса для могуществен-
ной въ этомъ народѣ партіи послужила поводомъ—прола-
гать пути къ объединенію всѣлъ Славянъ», и пр. Панслав-
измъ—гремитъ далѣе офиціальный обвинитель—«разбро-
салъ свои вредныя сѣмена по всей странѣ» и «силой своей
притягательности» способенъ «дѣствительно угрожать спо-
койствію и даже илтлости Австрійской монархіи! Затѣмъ
обвинительный актъ тщательно подбираетъ всѣ признаки по-
сѣяннаго панславизмомъ въ Галиціи вреда, всѣ симптомы
грядущей для Австріи опасности,—однакоже, несмотря на
всѣ старанія п натяжки, ни одного противозаконнаго дѣй-
ствія, ни какого политическаго заговора, ни малѣйшихъ по-
пытокъ къ практическому осуществленію коварныхъ россій-
скихъ противъ Австрійской имперіи замысловъ не удалось
отыскать усердному прокурору. Онъ впрочемъ этимъ ни-
сколько и не стѣсняется, а такъ-таки прямо зачисляетъ въ
уголовщину, т. е. въ составъ преступленія государственной
измѣнъ заботу, напримѣръ, галицкихъ Русскихъ о чистотѣ
своей литературной рѣчи, или ихъ любовь къ своей русской
національности! Онъ и знать не хочетъ, что Русскіе въ
Австріи самые честные ўрбноподданные императора; онъ
видить лишь одно, что они не хотятъ быть вѣрноподдан-
ными Мадьяръ и Поляковъ. Въ качествѣ безпристрастнаго
юриста, прокуроръ, изслѣдуя причины оживленія въ Угор-
ской и Галицкой Руси народнаго чувства, не долженѣ бы
обойти того, бьющаго въ глаза обстоятельства, что подъему
русскаго національнаго духа всего сильнѣе служить стрем-
леніе самихъ Мадьяръ и Поляковъ — безнародить несчаст-
ныхъ Русскихъ, омадьярить пхъ въ Венгріи и ополячить въ
Галиціи! Но онъ эту причину обходить, а сваливаетъ всю
вину на Россію. Не будь послѣдней—Русскіе бы не устояли,
давно бы омадьярились и ополячились, а теперь, какъ въ
самой Россіи пробудилась работа народнаго самосознанія,
стали и Русскіе въ Австріи черпать силу своего сопротив-
ленія мадьяризму и полонизму въ сознаніи, какъ выражается

— 475 —

прокуроръ, своего племеннаго единства съ великой сосѣдней
имперіей. Русскіе въ Галиціи обзаводятся постепенно лите-
ратурой и, понятное дѣло, не сочинять же имъ теперь, въ
концѣ ХІХ вѣка новый русскій литературный языкъ, когда
таковой уже имѣется и обладаетъ богатой словесностью! Да-
же при всемъ нашемъ желаніи угодить Австріи, этого факта
вычеркнуть изъ исторической жизни мы не можемъ! не пан-
слависты же вѣдь его сочинили, не панславистическая аги-
тація изобрѣла Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Толстаго, Тур-
генева, и т. д.! Но чтó до этого прокурору! Въ этомъ усвоен-
ніи себѣ Русскими въ Галиціи русскаго литературнаго языка
онъ видитъ лишь политическую панславистическую затѣю.
Выписываютъ ли себѣ Русскіе Галичане русскія ученыя,
вовсе не политическія книги изъ Россіи—измѣна! Переки-
нутся ли Русскіе Галичане съ Русскими Москвы или Петер-
бурга письмами самаго невиннаго характера—предательство!
Если наконецъ, въ виду польскихъ стремленій постепенно
упразднить унію настоящимъ латинствомъ (для чего впущены
въ Галицію цѣлыя полчища католическихъ ярыхъ миссіоне-
ровъ, какъ-то «змертвыхъ-встанцевъ» и пр.), уніатское ду-
ховенство усиливается оградить чистоту своего древняго
греко-восточнаго обряда отъ латинскихъ новшествъ,— вовсе
«тутъ не объ убѣжденіи религіозномъ идетъ дѣло»—воскли-
цаетъ обвинительный актъ, а непремѣнно о «политическихъ
мотивахъ въ панславистическомъ духѣ!»... Очевидно, что и
для судебной обвинительной власти, замѣтимъ мы, вовсе не
о юридической истинѣ идетъ дѣло, не о фактѣ требующемъ
юридическаго подтвержденія, а о соображеніяхъ политиче-
скаго свойства, ничего общаго съ судебною задачею не
имѣющихъ...

Признавъ такимъ образомъ за «панславистическую агита-
цію» ту «притягательность», которую имѣетъ для русскаго
образованнаго общества въ Галиціи языкъ русскихъ вели-
кихъ писателей, а для народа древле-православнаго, уповлен-
наго въ унію и угрожаемаго окатоличеніемъ, олатиненьемъ—
чистота грековосточнаго обряда, — прокуроръ австрійскаго
императорскаго суда возглашаетъ вслѣдъ за симъ слѣдующее:
«При такихъ обстоятельствахъ, при столь далеко подви-
нувшейся агитаціи и столь несомнѣнныхъ ея пюдахъ, — въ

— 476 —

виду географическаго положенія Галиціи, Венгріи и Буковины» (т. е. сосвѣдства съ Россией!), въ виду возбужденнаго въ русскомъ населеніи антагонизма къ инымъ народностямъ этихъ краевъ» (т. е. къ Мадьярамъ, Румынамъ и Полякамъ), «всякій дальнѣйшій шагъ въ панславистическомъ направлении легко можетъ вызвать бунтъ внутри монархіи и угрожать ей серьезною опасностью извнѣ»!...

Вотъ какъ! Мы и не ожидали, чтобъ дѣло обстояло для Австріи такъ уже грозно! Первый вопросъ, который прежде всего невольно задаешь себѣ при чтеніи этихъ строкъ: зачѣмъ понадобилось такое громкое, на весь міръ, да еще официальное разглашеніе о подобномъ печальномъ положеніи Австрійскаго государства? Къ чему было раскрывать предъ врагами о спихъ ихъ ахиллесовыхъ пятахъ? (Впрочемъ, покойный Тютчевъ говаривалъ, что политическое тѣло Австріи — одна сплошная Ахиллесова пята!) Что побудило австрійскія власти расписываться публично въ успѣхахъ этой пресловутой панславистической агитаціи? Развѣ не могло правительство противодѣйствовать ей не обращаясь, да еще съ подобной грубой неловкостью, къ формѣ суда? И какого суда?! Чѣмъ шире сдѣлалая прокуроромъ постановка основной, политической темы, тѣмъ мельче, тѣмъ ничтожнѣе являются тѣ частные случаи, которые подали поводъ къ процессу, и тѣмъ рѣзче выступаетъ наружу безсиліе власти, вынужденной прибѣгать къ такому явному юридическому лицемѣрію! Вотъ почему настоящій процессъ и представляется прежде всего крупною политическою ошибкою,—въ которой, можетъ-быть, центральное высшее правительство и не виновато. Если оно не было предварительно ознакомлено съ обвинительнымъ актомъ, то едва ли поблагодарить прокурора за слѣдующія откровенія, которые впрочемъ пресполнены для насъ интереса. Въ первый разъ изъ обвинительного акта мы узнаемъ, что не только интеллигентная Галицкая Русь заразилась сочувствіемъ къ Руси зарубежной, т. е. къ Россіи, но даже и сельское населеніе. Прокуроръ даже цитуетъ подлинныя рѣчи простаго народа, напримѣръ: «Какъ только придутъ Русскіе, они прогонатъ Поляковъ, потому что здѣсь Червонная Русь; у всякаго будетъ больше земли»... «Червонная Русь перейдетъ когда-нибудь подъ владычество

— 477 —

Россіи»... «Весь край былъ когда-то русскій и Россія когда-
нибудь возьметъ его обратно»... (Это не мы говоримъ; мы
бы никогда не позволили себѣ высказать что-либо подобное
печатно: это все самъ прокуроръ цитуетъ! сама австрійская
власть признала нужнымъ придать какъ можно болѣе глас-
ности этимъ чаяніямъ подданнаго ей русскаго населенія,
сама свидѣтельствуетъ о нихъ предъ вселенной!)

Трудно подумать, чтобъ неумѣстность подобной огласки
ускользнула отъ вниманія осторожныхъ австрійскихъ поли-
тиковъ, и потому нужно предположить во всемъ этомъ
образѣ дѣйствій какой-нибудь расчитанный ходъ, по мнѣнію
австрійскихъ или австро-польскихъ властей чрезвычайно
хитроумный! Очень можетъ быть и вѣроятно, что вся эта
шумная и торжественная огласка—ни чтò иное, какъ де-
монстрація, которой назначеніе смутить, напугать Россію и
побудить русское правительство отказаться отъ того націо-
нальнаго направленія въ политикѣ внѣшней и внутренней,
которое въ Австріи и Германіи окрещено именемъ «пансла-
визма». Въ Западной Европѣ вообще господствуетъ увѣрен-
ность, что русскія правяція сферы и вообще высшій влія-
тельный слой русскаго общества чрезвычайно чувствительны
къ мнѣнію иностранцевъ, дорожать всякимъ знакомъ ихъ
милостиваго благоволенія и совсемѣмъ конфузятся при выра-
женіи неудовольствія. Такую увѣренность воспитали и под-
держиваютъ въ чужихъ краяхъ не только многочисленные
бывшіе въ прежнія, недавнія времена примѣры, но едва ли
не болѣе и сужденія самихъ русскихъ газетъ фальшиво-ли-
беральнаго направленія. Что другое можетъ вынести иностра-
нецъ изъ знакомства съ «Русскимъ Курьеромъ» или «Го-
лосомъ», изъ чтенія ихъ статей по поводу мнимыхъ «рѣчей»
Скобелева, по поводу возстанія въ Босніи и Герцеговинѣ?
Лучшихъ себѣ союзниковъ вѣрить сказать услугниковъ, трудно
было бы даже и на заказъ сочинить себѣ нашимъ недругамъ!
Большаго усердія въ самооплеваніи, большаго презрѣнія къ
преданіямъ и указаніямъ своей русской исторіи, болѣе злоб-
наго остервенѣнія при одномъ упоминаніи о правахъ своего
Русскаго народа на самобытное національное развитіе, боль-
шаго пренебреженія къ государственнымъ интересамъ и боль-
шаго отвращенія къ идеѣ славянской взанмности, чѣмъ въ

— 478 —

сихъ «органахъ благоразумнѣйшей, просвѣщеннѣйшей» ча-
сти русской прессы (какъ аттестуютъ ихъ нѣмецкія и осо-
бенно польскія газеты), не сыскать ни у Нѣмцевъ, ни у Поляковъ.
Мудрено ли, что и теперь въ Австріи намѣревались учинить
то же давленіе, какое не совсѣмъ безъ успѣха произведено
было въ январѣ нынѣшняго года! Да развѣ, напримѣръ,
«Голосъ» не поспѣшилъ уже оказать содѣйствіе именно
тому дѣлу, которому служить и польскій въ Галиціи проку-
роръ,— и не напечаталъ въ видѣ корреспонденціи изъ Вѣны
фальшивыхъ извѣстій о нашемъ молодомъ ученомъ Соколовѣ,
командированномъ нашимъ правительствомъ за границу для
спеціальныхъ занятій славянскими рукописями въ библіоте-
кахъ Кракова, Львова, Пешта и Бѣлграда? Корреспондентъ
«Голоса», хвастаясь, что онъ «поставленъ въ возможность
сообщить достовѣрныя данные, изъ обвинительнаго акта, пе-
читающагося съ соблюденіемъ строжайшей тайны» (еще до
открытія суда), разсказываетъ со ссылкою на актъ, а потомъ
и безъ всякой ссылки, про панславистскую агитацію г. Соко-
лова, про его бѣгство изъ Львова въ Пештъ и внезапное
исчезновеніе изъ Пешта... Оказалось, что все это сущая ложь,
что корреспонденція «Голоса» тождественна съ сообщеніемъ
изъ Львова, напечатаннымъ въ одной мадьярской газеткѣ,
въ которой вслѣдъ затѣмъ появилось, безъ просьбы и вѣдома
самого Соколова, энергическое опроверженіе двухъ почтенныхъ
ученыхъ Мадьяръ. Они съ негодованіемъ отвергаютъ обвиненіе
Соколова въ какой-либо пропагандѣ и горячо заступаются
за нашего русскаго ученаго. На дняхъ г. Соколовъ изъ Бѣл-
града, гдѣ онъ теперь работаетъ въ архивахъ, прислалъ въ
«Новое Время» рѣзкое обличеніе всѣхъ этихъ гнусныхъ
клеветъ, услужливо перепечатанныхъ въ «Голосѣ», и пере-
водъ мадьярскаго защитіelnаго протеста (см. «Новое Время
№ 9 юня). Г. Соколовъ, какъ онъ выражается, отмѣчаетъ
этимъ разоблаченіемъ «тотъ печальный фактъ, какъ надки
нѣкоторыя наши газеты до всего, чтō могло бы копромет-
тировать соотечественниковъ, не останавливаясь предъ источ-
никомъ заимствованныхъ свѣдѣній»! Зачѣмъ нужна была
такая угодливость въ духѣ сочувственномъ обвинительному
акту пресловутаго процесса?

До какой степени простирается польское самомнѣніе, видно

— 479 —

изъ того, что нѣкоторыя польскія газеты пренаивно убѣж-
дены, будто выходъ въ отставку графа Пгнатьева находится
въ связи съ начавшимся во Львовѣ процессомъ! Польскій
прокуроръ произнесъ обвинительную рѣчь, — и ненавистнаго
иностранцамъ русскаго министра какъ не бывало!!! Ужъ не
съ этимъ ли хитрымъ умысломъ направилі они косвенное
обвиненіе въ панславистическихъ пропскахъ и на другаго
русскаго сановника, г. Побѣдоносцева?... Нельзя не признать,
что если этотъ процессъ предпринятъ въ видѣ «хитраго
шахматнаго хода», то австрійскія власти перехитрили, и онъ
является сугубой ошибкой; за нимъ остается одно: дерзкій,
нахальный вызовъ, брошенный въ лицо самой Россіи, подъ
видомъ вызова такъ-называемой «панславистской партіи».

Надо сказать, наконецъ, нѣсколько словъ объ этомъ миѣ:
«панславистская», «славянофильская», «національная», «мо-
сковская партія». Не диво, что иностранцы предполагаютъ
существование партіи: удивительнѣе то, что многія наши
русскія газеты также пресерьезно толкуютъ о партіи, то
кричатъ про опасность ея усиленія, то злорадствуютъ ея
ослабленію или распаденію, какъ еще недавно, напримѣръ,
петербургская газета «Страна». Впрочемъ, наши доморощен-
ные иностранцы, особенно озирающіе Россію изъ прекра-
снаго петербургскаго далёка, съ бюрократическихъ канце-
лярскихъ высотъ, еще менѣе способны распознавать истин-
ный смыслъ явленій русской жизни, чѣмъ даже настоящіе,
подлинные чужеземцы, серьезно и добросовѣстно изучающіе
наше отечество. Слово «партія» предполагаетъ союзъ людей
ради какой-либо общей опредѣленной цѣли, съ установлен-
нымъ во всѣхъ подробностяхъ единымъ образомъ мыслей
или программой, а также и съ условленнымъ для всѣхъ чле-
новъ партіи обязательнымъ образомъ публичныхъ дѣйствій.
На Западѣ партіи строго дисциплинированы и имѣютъ каж-
дая свое начальство. Никогда ничего подобнаго въ Россіи
не бывало и нѣтъ, да оно и не въ нашихъ нравахъ. Пре-
доставляемъ нашимъ противникамъ величать себя партіей
«либеральной», «либерально-демократической» или иначе —
свидѣтельствуемъ только о томъ (и имѣемъ право свидѣтель-
ствовать), что тотъ кружокъ людей связанныхъ между собою
дружбою и единомысліемъ въ нѣкоторыхъ основныхъ прин-

— 480 —

ципахъ, которому петербургская журналистика еще въ 40-хъ годахъ дала въ видѣ насмѣшки кличку «славянофиловъ» (такъ въ 20-хъ годахъ прозванъ былъ Шишковъ и его послѣдователи поэтомъ Батюшковымъ), никогда многочисленѣ не былъ, никогда никакого себѣ прозванія не давалъ, никогда никакой органназаціи не имѣлъ. Никогда никто изъ друзей не признавалъ надъ собою ни начальства, ни верховодства, в вообще никакого стѣсненія въ своей свободѣ мнѣній. Между тѣмъ, съ самаго же перваго заявленія мыслей этого дружескаго кружка возникъ цѣлый миетъ объ обширной, могущественной партіи, — въ которой не насчитывалось и десяти человѣкъ! Съ теченіемъ времени и это число стало постепенно сокращаться; большая часть самыхъ даровитыхъ изъ нихъ рановременно сошла въ могилу, — постоянно осмѣянная, обруганная при жизни большинствомъ русской «интеллигенціі», совершенно родственной по духу, стремленіямъ и идеаламъ той самой, у которой теперь вошло въ моду почему-то возглашать уваженіе къ именамъ Хомякова, Самарина, Кирѣевскихъ, несколько не раздѣляя, да и не изучая ихъ мнѣній! И при всемъ томъ, когда уже и стараго кружка никакого не существовало, — и Петербургу и за границей иностранцамъ не переставала мерещиться «могущественная русская національная, панславистская партія»! 12 лѣтъ сряду это такъ-называемое славянофильское или просто русское направленіе (не партія) лишено было права имѣть свой печатный органъ, — а грозный призракъ партіи тѣмъ не менѣе продолжалъ страшить, пугать, ужасать и петербургскую канцелярію, и Австрійцевъ, и Нѣмцевъ!... Издатель «Руси» не затрудняется объявить во всеуслышаніе, что у него никакой партіи нѣтъ. Его партія, по крайней мѣрѣ по отношенію къ большинству высказываемыхъ имъ мнѣній, — великое множество тѣхъ, которые его и не читаютъ, можетъ-быть даже и не подозрѣваютъ о существованіи «Руси», но несомнѣно мыслатъ и чувствуютъ заодно съ нимъ. Можетъ ли быть, напримѣръ, въ Россіи партія людей вѣрующихъ въ Бога? И если вы печатно исповѣдуете Бога, станете ли вы измѣрять силу этого «направленія» мѣриломъ партіи? Гроша бы стоила печатная исповѣдь любви къ Россіи и вѣры въ нее, призна-

— 481 —

нія за Русскимъ народомъ правъ на свободное развитіе его
національныхъ историческихъ основъ, на самостоятельное
мѣсто въ человѣчествѣ, еслибъ такая исповѣдь выражала
убѣжденіе только партіи!!

Въ томъ-то и дѣло, что сила «русской» ли, «національ-
ной» ли, «славянфильской» ли или «панславистской» пар-
тіи—вовсе не въ партіи, которой не бывало и нѣтъ, а въ
самомъ содержаніи тѣхъ мнѣній, которые высказывались или
высказываются людьми, обываемыми въ литературѣ подоб-
ными кличками,— сила въ непререкаемой истинѣ: въ самомъ
бытіи на Божьемъ свѣтѣ Россіи. Да и чтò это за нелѣпость—
«партія руссофиловъ» въ Россіи? Развѣ мыслима, напримѣръ,
во Франціи партія любящихъ Францію Французовъ? По мень-
шей мѣрѣ слѣдуетъ предположить, что Французскій народъ
самъ себя любитъ, что во Франціи «могущественная партія
французофиловъ»—самъ Французскій народъ, причемъ, ко-
нечно, возможны, какъ уродливія исключенія, и отщепенцы-
Французы, способные даже, пожалуй, французскимъ интерес-
самъ предпочтѣе интересы чужіе. Удостойте распространить
это понятіе о Франціи, которое принимается вѣдь всѣми
безспорно, и на нашу бѣдную Россію: авось-либо тогда въ
Петербургѣ наши слова покажутся ясны. Слѣдуетъ только
при этомъ добавить, что если во Франціи, Германіи, Италіи,
Англіи отщепенцевъ отъ своего народа до ничтожности ма-
ло, то въ Россіи, въ такъ-называемой интеллигенціі чинов-
ной и нечиновной, бюрократической и вольно-практикующей,
ихъ—легіонъ! Въ этомъ-то все наше и горе!

Точно то же и по отношенію къ такъ-называемому пан-
славизму, т. е. къ идеѣ славянской взаимности. Сила тутъ
не въ партіи, а въ самой натурѣ вещей. Это всего луч-
ше доказывается именно галицкимъ уголовнымъ процессомъ
объ 11 Русскихъ, обвиненныхъ въ измѣнѣ. Можно сказать,
что обвинительный актъ, безъ вѣдома самого прокурора, не
болѣе какъ росписка въ признаніи этой истины! Такъ онъ
говоритъ о преступной, въ настоящую минуту, агитаціи Мос-
ковскаго Славянскаго Комитета, котораго съ 1878 года во-
все не существуетъ! (Онъ, какъ извѣстно, закрытъ тотчасъ
послѣ Берлинскаго трактата по распоряженію русскаго пра-
вительства, вѣроятно въ успокоеніе заграничныхъ умовъ.)

31

— 482 —

Говорить все тотъ же прокуроръ о расточительныхъ тратахъ московскихъ рублей въ видахъ панславистской пропаганды— Кіевскимъ Славянскимъ Обществомъ,— у котораго въ кассѣ всего то два двугривенныхъ! о преступной панславистской агитаціи таковаго же Общества Петербургскаго, у котораго въ кассѣ не многимъ больше!... Трудно однакожъ предположить, чтобъ обо всемъ этомъ не вѣдали наши зоркіе созиди: вотъ почему невольно приходитъ на умъ, какъ мы сказали, что указаніе на несуществующую партію, на несуществующіе или едва существующіе комитеты и т. п. только маскируетъ болѣе серьезное и грозное обвиненіе; что разбираемый намп юридический документъ въ сущности бросаетъ вызовъ въ лицо самой Россіи, возводить на степень государственнаго преступлѣя, государственной, относительно Австріи, измѣны—самое бытіе Русской державы!

Въ какой же тутъ посторонней «агитаціи» надобность, какіе «эмиссары» тутъ нужны, когда обобкъ съ Русью Галицкой, Буковинской и Угорской, угнетенной Поляками, Мадьярами и Румынами,— ширится могучая Русская Русь, составляющая, по словамъ самого прокурора, первостепенную державу, играющую не послѣднюю роль въ системѣ европейскаго равновѣсія?! когда граница между Россией и Австрійской пмперіей большею частью проведена не природой, а политическими соображеніями, и во многихъ мѣстахъ дѣлитъ селенія пополамъ, такъ что иной землевладѣлецъ верхомъ сидить на самомъ рубежѣ, одной ногой въ Австріи, другою въ Россіи? Неужели обѣ эти половины селенія, одноплеменныя, единокровныя, не сравниваютъ между собою своего положенія? И развѣ пограничные жители обоихъ государствъ не посѣщаютъ базаровъ по ту и другую сторону?

Прокуроръ почему-то счелъ нужнымъ привести нѣсколько мѣстъ изъ какой-то изданной и конфискованной въ Австріи брошюръ, которые гласятъ: «На свѣтѣ только единacy Русь, раздѣленная политически между Россией и Австріей». «Вся Русь, пространствомъ втрое превосходящая Европу, имѣетъ 60 миллионовъ жителей». «Народъ Русскій останется русскимъ, какъ Карпаты останутся русскими горами». «Трижды подъ господствомъ Австріи раздѣленная, Русь выдана на

— 483 —

милость и немилость Полякамъ, Мадьярамъ и Румынамъ». Какъ ни конфискуй подобныя брошюры, а правды самаго факта, истины приведенныхъ словъ не конфискуешь: она бьетъ въ глаза; это—сама природа, а съ природой бороться трудно. Поэтому и австрійскимъ властямъ слѣдовало бы. кажется, привода подобныя цитаты, подсказать и возможный для Австріи выходъ изъ указанныхъ цитатами затрудненій... Мы съ своей стороны, входя въ интересы Австріи, усматриваемъ этотъ выходъ только въ одномъ: въ освобожденіи Русскаго племени отъ венгерскаго, румынскаго и въ особенности отъ польскаго гнета, въ предоставленіи ему полной гражданской автономіи, полной свободы національнаго развитія и свободы въроисповѣданія пуще всего, такъ какъ, по словамъ предъѣдателя суда, конституціонный принципъ этой свободы «на переходъ въ православіе не распроспрстраняется»! Если же австрійское правительство этого не намѣрено сдѣлать, то его обвинительный актъ не имѣть другаго смысла, какъ постановки слѣдующаго роковаго вопроса: быть или не быть, и кому именно изъ обоихъ могущественныхъ сосѣдей? А такъ какъ Австрія, выступающая предъ всѣмъ міромъ съ обвинительнымъ словомъ противъ Россіи, угрожающей будто бы Австріи своимъ бытіемъ, сама отъ своего бытія не отказывается, то выходитъ, что для австрійскаго спокойнаго существованія необходимо сжить съ бѣлаго свѣта Россію... Намъ такая постановка вопроса не страшна; но выгодна ли она для самой Австріи?...

Москва, 31 июля.

Всему есть предѣлъ; наступилъ конецъ и этому безостыжему, наглому польско-мадьярскому насмѣхательству надъ правосудіемъ, на которое мы неоднократно обращали вниманіе нашихъ читателей,—т. е. уголовному процессу объ 11 галицкихъ Русскихъ, обвинявшихся во Львовѣ польскою прокуратурой, при содѣйствіи мадьярскаго министра-президента, въ государственной измѣнѣ. Мы уже разъясняли и прежде, что въ лицѣ этихъ 11 Русскихъ преданъ былъ императорско-королевскому австрійскому суду ни кто иной, какъ сама Рос-

31*

— 484 —

сія, — она сидѣла на скамьѣ подсудимыхъ во Львовѣ, она
 была въ отвѣтѣ предъ верховнымъ трибупалюмъ, составлен-
 нымъ хотя изъ польскихъ чиновниковъ, но творившихъ судъ
 именемъ Его Апостолическаго Величества: такое отношение
 процесса къ нашему отечеству, еще на дняхъ, съ нахальнымъ
 чистосердечіемъ подтвердилъ и органъ мадьярскаго министер-
 ства, «Пестеръ Ллойдъ». И дѣйствительно: все это, съ та-
 кимъ шумомъ и трескомъ воздвигнутое, обвиненіе Галичанъ
 въ государственной измѣпѣ распалось само собою, да и не
 могло не распасться, потому что обвинительный актъ въ сущ-
 ности не болѣе какъ политическій намфлетъ, потому что
 никакого юридическаго факта измѣны не бывало и нѣтѣ, а
 единственный во всемъ пресловутомъ процессѣ corpus delicti,
 вмѣняемый въ вину Русскимъ въ Галиціи, это — само бытіе Рус-
 скаго государства. Вообще отношеніе къ Русской державѣ обви-
 нительнаго акта и прокурорскихъ рѣчей было таково, что
 мы нимало бы не удивились, еслибъ Львовскій процессъ по-
 служилъ поводомъ къ запросу со стороны Русскаго кабинета:
 вѣдь дѣлался же запросъ графомъ Кальноки нашему ми-
 нистерству иностранныхъ дѣлъ въ ноябрѣ 1881 г. по по-
 воду статей нѣкоторыхъ русскихъ газетъ о Берлинскомъ
 трактатѣ! А какой гвалтъ поднятъ Германіей и Австріей
 по случаю рѣчей генерала Скобелева! И чтō значатъ эти
 статьи и рѣчи частныхъ лицъ сравнительно съ офиціяль-
 ными рѣчами и дѣйствіями австро-мадьярскихъ властей?...
 Впрочемъ присяжные въ императорско-королевскомъ судѣ во
 Львовѣ оказались нѣсколько добросовѣстнѣе прокурора и са-
 михъ судей. Несмотря на всю пристрастность допроса, на
 всѣ помѣхи, оказанныя предсѣдателемъ защитѣ, на всѣ ста-
 ранія уголовнаго трибунала и обвинительной власти, равно
 и на письменное свидѣтельство мадьярскаго министра Тиссы
 (по отношенію къ старику Добрянскому), обвиненіе въ го-
 сударственной измѣнѣ было присяжными единогласно от-
 вергнуто, за несуществованіемъ въ наличности хоть какого-
 нібудь признака этого преступенія. Но и тутъ обошлось
 не безъ юридическихъ диковинокъ. На вопросъ о виновности
 въ государственной измѣнѣ присяжные единогласно отвѣчали
 илѣтъ относительно каждогоъ подсудимаго, въ томъ числѣ и г-жи
 Ольги Грабартъ,— и вмѣстѣ съ тѣмъ обвинили (большинствомъ

— 485 —

голосовъ) ту же Ольгу Грабаръ въ недонесеніи о государственной измѣнѣ! Да о чемъ же доносить, когда самый фактъ измѣны не признанъ, когда никто и не измѣнялъ?! Правда, отъ наказанія за недонесеніе обвиненная освобождена, но только «всѣдствіе родственныхъ узъ соединяющихъ ее съ виновными» (т. е. съ виновными въ измѣнѣ, которыхъ однако, по самому вердикту присяжныхъ, ни одного не имѣется!) Изъ 11 подсудимыхъ осуждены всего - на - всего четверо, да и то лишь «за нарушеніе общественнаго спокойствія», именно: отецъ Наумовичъ, редакторъ газеты «Слово» Площанскій, крестьяне Шпундеръ и Залусскій, съ поясненіемъ относительно послѣднихъ трехъ, что это «нарушеніе было направлено не противъ единства государства и формы правленія». Трудно добраться до юридическаго смысла въ этой обвинительной формуле. Чѣмъ же нарушили общественное спокойствіе, напримѣръ, крестьяне Шпундеръ и Залусскій, виноватые единственно въ томъ, что были главными участниками въ попыткѣ Гнилицкаго прихода возвратиться изъ уніи въ православіе? Въ болѣе или менѣе прямомъ содѣйствіи этому несостоявшемуся переходу, а не въ чемъ другомъ, обвинены и Наумовичъ и Площанскій, — не за другое что обречены они уголовной карѣ. Но такъ какъ въ конституціонной Австро-Мадьярской имперіи, по закону, всякому вольно исповѣдывать какую угодно вѣру или не исповѣдывать никакой, то, очевидно, нельзя было попытку перейти въ православное исповѣданіе признать незаконною и сдѣлать предметомъ уговорливаго обвиненія. Поэтому и понадобилось придать обвинению другой юридическій оборотъ. Понадобилось же потому, что — независимо отъ той религіозной нетерпимости, которою отличается латинство вообще, особенно латинство польское, проквашенное насквозь дрожжами іезуитизма, — именно въ латинской религіи и видятъ Поляки существенный оплотъ польской національности: вслѣдствіе того и Гнилицкую попытку нужно было имъ такъ или наче, всенепремѣнно показать, чтобы отвадить уніатовъ разъ на всегда отъ подобныхъ поползновеній! Хотя Чехи, предводимые Ригромъ, браются и кокетничаютъ съ Поляками, хотя Ригеръ и ораторствуетъ, что «въ нашъ вѣкѣ, когда-де религія стала субъективнымъ чувствомъ, вѣроисповѣданіе — вещь безразличная и

— 486 —

никакого отношенія къ національности не имѣетъ», — Поляки, рукоулеща ему, исповѣдуютъ и проповѣдуютъ однако прямо-противоположное. Они, нисколько не жеманясь, съ циниче-скою откровенностью печатаютъ въ своихъ газетахъ, что католицизмъ служитъ для нихъ политическимъ орудіемъ, и притомъ самымъ могучимъ; что никакой свободы совѣсти они, въ предѣлахъ воображаемой ими «Польши», относитель-но народа не допускаютъ и ни за что не допустятъ, такъ какъ, по ихъ мнѣнію и опыту, совратившіеся въ правосла-віе тянутъ непремѣнно къ Россіи; что наконецъ, съ поль-ской точки зрѣнія — потребно, похвально и достославно не только обманомъ и лестью, но и страхомъ уголовныхъ каръ и грубою силою удерживать въ паппзмѣ, или хоть въ уніи, все русское, нѣкогда православное населеніе. Поляки, въ подтвержденіе того значенія, которое имѣетъ для нихъ като-лицизмъ, ссылаются, не безъ основанія, на своихъ князей Сан-гушко, Чарторыйскихъ и множество иныхъ ярыхъ теперь пред-ставителей польской національности, предки которыхъ погре-бены какъ православные въ Кіево-Черерской лаврѣ и которые, будучи по крови чистыми, коренными Русскими, стали По-ляками до фанатизма лишь по совращеній ихъ въ латинство. Въ Западномъ краѣ и теперь различіе между Поляками и Русскими основывается большею частью не на физіологиче-скихъ и даже не этнографическихъ признакахъ, а на вѣро-исповѣданіи... Поляки въ извѣстной степени правы; мы сами убѣждены: будь Поляки православные или лютеране, а не католики ультрамонтанскаго, іезуитскаго закала, «Польскаго вопроса» не существовало бы, или существовалъ бы онъ совсемъ въ другомъ видѣ. Но объ этомъ когда-нибудь послѣ; мы хотѣли только пояснить — почему Поляковъ такъ пере-тревожило, до степени умственнаго помраченія — это поку-шеніе несчастныхъ Гниличанъ на переходъ въ православіе! Тутъ уже «принципу религіозной свободы» не нашлось мѣста! Наоборотъ: когда уніаты въ предѣлахъ самой Русской имперіи возвращаются изъ безобразной, силою навязанной имъ уніи къ вѣрѣ своихъ русскихъ предковъ,—тогда Поляки тотчасъ же пускаютъ противъ Россіи въ ходъ самый этотъ отвер-гаемый ими «принципъ религіозной свободы», и вопятъ, тре-щатъ на весь міръ и на всю Россію устами римско-католи-

— 487 —

ческаго духовенства и его русских близоруких клевер-
товъ... Благо русское общество застѣнчиво и, по неразви-
тости своей, пуще всего боится обвиненія въ недостаткѣ
либерализма, пуще всего на свѣтѣ желаетъ слыть прогрес-
сивнымъ,—а потому тотчасъ же готово смутиться, спасо-
вать предъ криками и, расшаркавшись, «либерально» предо-
ставить русское, бывшее уніатское населеніе въ полную до-
бычу обманной пропагандѣ ксендзовъ, при помощи экономи-
ческаго насилія польскихъ помѣщиковъ,— пропагандѣ не
религіозной, а политической, имѣющей только одну цѣль:
путемъ вторичнаго совращенія въ латинство отвератить народъ
отъ Россіи и совратить въ полонизмъ,—ополчить...

Но въ Галиціи Поляки господствуютъ: въ ихъ рукахъ
судъ и администрація. Они имѣютъ возможность беззакон-
ствовать и нахальничать надъ Русскимъ племенемъ болѣе
откровенно: имъ нѣтъ надобности слишкомъ церемониться
съ принципами. драпироваться въ либерализмъ, прибѣгать
къ особенно-тонкимъ ухищреніяхъ. И не прибѣгаютъ. За
невозможностью основать обвиненіе на прямомъ противорѣ-
чіи закону, т. е. поставить присяжнымъ вопросъ: виновны
ли подсудимые въ намѣреніи совратить такой-то приходъ въ
православіе, они, уже безъ малѣйшей тонкости, это
законное дѣйствіе подводятъ, прямо и грубо, подъ рубрику
«нарушенія общественного спокойствія.» Въ сущности же
этотъ приговоръ не чтò иное, какъ уголовная кара за дѣя-
ніе относящееся къ области въроисповѣдной, слѣдовательно
дозволенное конституціей, другими словами, это—явное по-
сягательство на принципъ религіозной свободы,—основной,
казалось бы, принципъ «правового порядка», которымъ такъ
превозносится Австрія предъ Россіей!...

Всѣ четверо обвиняемыхъ приговорены къ тюремному за-
ключенію: Наумовичъ на 8, Площанскій на 5, Шпундеръ и
Залусскій на 3 мѣсяца, съ липеніемъ пищи въ теченіи
одного дня чрезъ каждыя двѣ недѣли. Этотъ видъ истязанія
также характеристичная черта австрійскаго уголовнаго ко-
декса. Существовало у насъ, до изданія Уголовнаго Уложе-
нія, заключеніе на х.п.бъ и водъ, которое сопричислено би-
ло, и основательно, къ разряду тѣлесныхъ наказа-
ній; оно было отмѣнено даже прежде уничтоженія послѣд-

— 488 —

нихъ. Но все же оно не было полнымъ лишеніемъ пищи. Австрійская же «культура» просто-на-просто повелѣваетъ морить голодомъ! П никого въ Европѣ это не оскорбляетъ, и наши мнимо-либералы, которые трепещутъ отъ благороднаго негодованія, зачѣмъ у крестьянскаго самоуправленія только ограничено, а не отнято, хотя бы и противъ воли самихъ крестьянъ, право наказанія розгами, ге пикнутъ ни слова противъ распорядковъ по истинѣ варварскихъ, если только они чинятся гдѣ-нибудь за границей, въ державѣ числящейся въ разрядѣ «культурныхъ» и «конституціонныхъ»!

Всѣ остальные подсудимые оправданы и выпущены изъ тюрьмы, но кто п что вознаградитъ ихъ за семь мѣсяцевъ заключенія и ужасной нравственной пытки? Кто помѣшаетъ польскимъ и мадьярскимъ прокурорамъ снова начать уголовное преслѣдованіе противъ ненавистныхъ имъ лицъ русскаго происхожденія, снова ввергать ихъ въ тюрьму, хотя бы и съ вѣрною перспективою, что судъ въ концѣ-концовъ немѣнѣнно вынужденъ будетъ признать прокурорское обвинение неправильнымъ и возвратить имъ свободу?... Лишній разъ помучить—и то утѣшительно для патріотической ненависти польско-мадьярскихъ фанатиковъ. Вѣдь только полнѣйшшимъ непѣжествомъ истиннаго положенія дѣлъ (допускаемъ самое благопріятное толкованіе) можно объяснить ликованіе «Голоса» по поводу вердикта присяжныхъ, даровавшаго семи подсудимымъ (изъ 11-ти) свободу, въ чемъ видится «Голосу» залогъ розовой мирной будущности во взаимныхъ отношеніяхъ Русскихъ и Поляковъ! Именно-то на свободу—мы это положительно предсказываемъ — и не будетъ теперь житья ни этимъ достойнымъ всякаго уваженія старцамъ Добрянскому и Наумовичу, ни прочимъ оправданнымъ или только отчасти осужденнымъ Галичанамъ!... У австро-мадьярско-польскихъ властей и помимо гласнаго суда имѣется множество средствъ въ распоряженіи — тѣснить, жать, давить, гнести все это наше, по выраженію поэта,

Опально-мировое племя!...

Вотъ письмо, которое мы получили недавно отъ одного изъ достопочтенныхѣйшихъ Русскихъ, постоянно и уже давно пребывающаго въ Вѣнгъ:

— 489 —

«Пишу вамъ въ волненіи, въ досадѣ на злобу людскую; вы знаете, чтò теперь дѣлается съ Русскими въ Галицій — на этомъ процессѣ; знаете, чтò писалъ Тисса къ осужденію Добрянскаго. Вотъ вамъ еще обращикъ образа дѣйствій Мадьяръ противъ Словаковъ: прекрасный, скромный юноша, Словакъ Иванъ Крно кончилъ курсъ въ гимназіи съ отмѣтками по всѣмъ предметамъ отличными, перешелъ въ университетъ по юридическому факультету, два курса пробылъ въ университетѣ и при экзаменахъ за четвертый семестръ тоже получилъ прекрасную аттестацію. На другой день приходитъ ректору университета предписаніе отъ министра народнаго просвѣщенія Пауля исключить Крно изъ университета, какъ яграю москвофила, и не принимать ни въ какія учебныя заведенія королевства. За чтó же? За то, что онъ вамъ и Каткову писалъ письма и просилъ прислать ему «Русь» и «Московскія Вѣдомости», что эти газеты ему присылались, и онъ читалъ ихъ своимъ товарищамъ Словакамъ въ обществѣ «Заря», издавна существующемъ и утвержденномъ правительствомъ Мадьярскимъ же, въ Пресбургѣ. Юноша въ отчаяніи, не знаетъ чтó дѣлать. К., Ф., М., всѣ просить васъ: помогите ему поступить въ Московскій или Петербургскій университетъ. Онъ знаетъ русскій языкъ достаточно. Помогите, Неба ради, гонимымъ и умирающимъ. Откликнитесь на голосъ мученниковъ. Пошлите имъ хоть слабый лучъ надежды на васъ или насъ, Русскихъ, и на наше сочувствіе, которыми они и живутъ пока въ юдоли мадьярскаго безумія. Если будетъ мнѣ отъ васъ отвѣтъ, то только въ двухъ словахъ: «Пусть приѣзжаетъ».

Само собой разумѣется, что на это письмо не могло послѣдовать отъ насъ другаго отвѣта, какъ «пусть приѣзжаетъ!» Хотя содержаніе г. Крно потребуетъ отъ 400 до 500 р. въ годъ, а въ Москвѣ все еще Славянскаго комитета нѣтъ и присыляемыхъ намъ изрѣдка малыхъ денежныхъ суммъ далеко не хватаетъ на удовлетвореніе нуждъ всѣхъ проживающихъ въ Москвѣ и попадающихъ въ нее бѣдняковъ изъ заграничныхъ Славянъ, однакожъ мы все-таки думаемъ, что не клиномъ же Россія сошлась, что не все же русское общество состоитъ изъ подписчиковъ «Голоса», «Русскихъ Вѣдомостей», «Русскаго Курьера» и разныхъ провинціальныхъ якобы либеральныхъ

— 490 —

газетъ, которая предъ Европой (включая сюда и Поляковъ),
какъ Фамусовъ предъ знатной родней — ползкомъ; что най-
дутся у насъ люди съ русской душой и сердцемъ, которыхъ
слова: русская и славянская «самобытность», не приводятъ
въ злобное остервенѣніе какъ «нашихъ либераловъ», и кото-
рые дадутъ намъ возможность прийти на помощь несчаст-
нымъ жертвамъ австро-польско-мадьярской «культурной
миссіи»!..

Говорятъ, графъ Таафе и Кальноки люди замѣчательнаго
ума. Если политическая безтактность бѣднымъ Полякамъ
словно бы на родину написана, и отличительною чертою
этихъ «сѣверныхъ Французовъ» искони было и есть отсут-
ствіе государственнаго смысла, такъ менѣе всего можно было
ожидать отъ государственныхъ мужей Австріи, этой искус-
ственно составленной и только помощью искусной полити-
ческой эквилибристики существующей державы, такой гру-
бой политической ошибки, каковою былъ Львовскій процессъ.
Какого результата достигло это торжественное отправленіе
«правосудія»? ()но явилось лишь торжественнымъ беззако-
ніемъ, оно раскрыло міру всю непрочность государственнаго
состава Австро-Венгріи и этотъ постоянный страхъ австрій-
ской власти за цѣльность и единство державы; оно раздра-
жило національное русское чувство и въ Галиціи, и въ со-
предѣльной съ нею Русской имперіи; оно двинуло впередъ
русское народное самосознаніе, оно сослужило великую
службу общей славянской идеѣ, но не въ смыслѣ австрій-
ско-католическаго панславизма... Не можемъ не поблагода-
рить и Поляковъ. У насъ было снова начали мякнуть сердца
и уши развѣсились, внимая разнымъ польскимъ примиритель-
нымъ вѣщаньямъ на берегахъ Вислы и Невы,—но галпцкіе
Поляки поспѣшили предостеречь и воздержать насъ отъ но-
ваго преступнаго легковѣрія. Нечего указывать, какъ дѣ-
лаетъ «Голосъ», на присяжныхъ, давшихъ оправдательный
вердиктъ, и на рѣчи защитниковъ изъ Поляковъ. Во 1-хъ,
присяжные не всѣ Поляки (было человѣкъ пять Евреевъ) п
не всѣхъ же оправдали: четырехъ подсудимыхъ обвинили они
совершенно неправильно; во 2-хъ, прокуроръ и весь трибу-
налъ очень хорошо знали напередъ юридическую невозмож-
ность обвиненія въ государственной измѣнѣ. Что касается

— 491 —

до защитниковъ, то мы вѣдь никогда и не утверждаяли, чтобы
между Поляковъ нельзя было найти ни одного честнаго и
разумнаго человѣка; мы говоримъ о лицахъ, иже во власти
суть, и о тѣхъ что руководятъ печатью и общественнымъ
минѣемъ, о томъ большинствѣ, которымъ характеризуется
вся история Польши и которое погубило ея политическое бы-
тіе. Они-то и преподаютъ намъ теперь образецъ той системы
управленія, какой могло бы ожидать себѣ отъ нихъ Русское
населеніе и въ нашихъ западныхъ областяхъ, если бы меч-
тательныя притязанія Поляковъ на польскую въ нихъ авто-
номію когда-либо осуществились. Мы знаемъ, мы видимъ те-
перь—чѣмъ можетъ быть польская автономія въ краѣ, гдѣ
русскому населенію приходится занимать нижнія ступени об-
щественной іерархіи,—гдѣ крестьянство русское, а паны По-
ляки! Они вѣдь не пзмѣнились; они неисправимы, и какъ
Бурбоны—ничего не забыли, ничему не выучились. Они и
въ XIX вѣкѣ готовы поставить диссидентовъ внѣ закона;
они не успокоились бы до тѣхъ поръ, пока мечомъ, лестью
и обманомъ не облатинили бы до фанатизма все, чтò пра-
вославно или еще хранить преданіе о православной вѣрѣ,
пока не исказили бы всю духовную сущность русской на-
родности. Напрасно стали бы намъ говорить, что иное дѣло
Поляки на Вислѣ или на Виліи, вообще въ предѣлахъ Рос-
сійской имперіи, иное дѣло Поляки въ Галиціи. Мы не встрѣ-
чали въ печати и не слыхали отреченія русскихъ Поляковъ
отъ солидарности съ Поляками австрійскими. Настоящее по-
ложеніе дѣлъ представляетъ для «польской справы» (а она
несомнѣенно существуетъ) немалыя выгоды: одной рукой пи-
сать въ познанскихъ, краковскихъ и львовскихъ газетахъ
статьи, исполненные ненависти, злобы, всяческихъ клеветъ
на Россію, чернить, позорить, компрометтировать русское
имя, вредить Россіи всѣми возможными способами; другою—
написать статьи въ петербургскомъ «Краѣ», повидимому са-
маго умѣреннаго направленія, составлять для генералъ-гу-
бернатора записки о реформахъ яко бы самыхъ благоразум-
ныхъ, о требованіяхъ самыхъ по видимому законныхъ. Ис-
подъ картъ, какъ выражаются Французы, подспудная мысль
Поляковъ, ихъ завѣтныя думы, ихъ серьезныя мечты, и все
недосказываемое въ Варшавѣ досказывается за кордономъ въ

— 492 —

свободной польской печатной рѣчи. Повторяемъ: политиче-
скій методъ Поляковъ, ихъ административный пріемъ, мѣру
ихъ политической зрѣлости, политической нравственности и
уваженія къ принципу свободы, равно и вѣротерпимости—
можемъ мы изучить на Галиціи, съ тѣхъ поръ, какъ въ ней
пануютъ Поляки. Мыслимо ли такъ-называемое «примиреніе»
или «сближеніе» Русскихъ и Поляковъ въ предѣлахъ Рус-
ской имперіи въ виду Львовскаго процесса,— въ виду отно-
шеній Поляковъ къ Русскимъ въ Галиціи? За Львовъ и Кра-
ковъ пусть отвѣчаетъ Варшава: оба города — ея оборотная
сторона. Если же мы ошибаемся, такъ пусть Поляки выве-
дутъ насъ изъ заблужденія, пусть хоть осудать гласно и
явно образъ дѣйствій своихъ солѣратій во Львовѣ и весь этотъ,
какъ кто-то удачно выразился, Каіафинъ судъ. Но мы зна-
емъ, напротивъ, что одна изъ варшавскихъ газетъ помѣстила
у себя безъ оговорки корреспонденцію изъ Львова, требо-
вавшую смертной казни для подсудимыхъ, и никого въ поль-
ской печати это не возмутило. Если Поляки въ Россіи, по
роковому, печальному ослѣпленію, продолжаютъ упорствовать
въ подобномъ образѣ мыслей и питать сочувствіе къ поль-
скому образу дѣйствій въ Галиціи, то и намъ волей-неволей
остается только упорствовать въ недовѣри къ нимъ (оправ-
данномъ обманами 1830 и 1863 годовъ) и въ настоящей
системѣ дѣйствій. Пусть пеняютъ Поляки на себя сами!

Въ Петербургѣ появилась газета на польскомъ языкѣ
«Край». Она издается подъ цензурой, а потому, безъ со-
мнѣнія, стѣснена въ изложеніи своихъ мнѣній. Тѣмъ не ме-
нѣе сужденіе о Галицкомъ процессѣ можетъ послужить для
насъ удобною повѣркою ея политической точки зрѣнія. Мы
желали бы также знать точные предѣлы того края, котора-
го интересамъ посвятила себя новая польская газета. Ника-
кими ловкими рѣчами и хорошими словами не заворожить
«Краю» русскаго слуха, если въ томъ или другомъ видѣ
сходить онъ съ чисто этнографической основы и простира-
етъ сферу польской національности (хотя бы и подъ маской
«федерализма») на югозападную и сѣверозападную наши ок-
раины, и на русскую Галицію. Впрочемъ, чтō бы ни писалъ
«Край» въ Петербургѣ, для насъ важнѣе всего чтō пишутъ
Поляки въ Познани, чтō пишутъ и творятъ онъ въ Галиціи.

— 493 —

Но отъ Поляковъ ли однихъ терпить русское дѣло? Поляки, безспорно, могутъ найти оправданіе для своихъ несобыточныхъ фантазій въ недавнихъ еще историческихъ воспоминаніяхъ: ихъ вина въ томъ, что они не умѣютъ разстаться съ ними и не признаютъ новыхъ путей исторіи. Но чтò сказать о тѣхъ добровольныхъ, сознательныхъ и безсознательныхъ измѣнникахъ русскому дѣлу въ самой русской средѣ, которые продолжаютъ, конечно большею частью по крайнему скудоумію, служить дѣлу польской справы и усугублять страданія Русскаго народа въ Галиціи?... Впрочемъ, объ украйнофилахъ послѣ.

27 іюля присутствовали мы на открытіи «выставка произведеній Болгарскаго княжества» въ помѣщеніи Строгановскаго художественнаго техническаго училища. Собственно говоря, «открытія» никакого не происходило... Оффиціальный міръ блисталъ своимъ отсутствіемъ!.. Впрочемъ, выставка и по содержанію своему очень скромна, не полна. произведенія выбраны п высланы безъ особенной системы, и тѣмъ болѣе чести директору Строгановскаго училища, г. Оленину, который съумѣлъ этотъ, относительно скудный матеріалъ расположить очень искусно и изящно. Выставленные предметы принадлежатъ всѣ (кромѣ земледѣльческихъ) къ такъ-называемой кустарной промышленности, и не они собственно заслуживали болѣе торжественнаго открытія. Не въ томъ и дѣло, что въ Болгаріи женщины ткутъ шелковыя и шерстяныя полотна, — это всѣмъ извѣстно, это было и прежде,—а въ томъ, что Болгарія была прежде только этнографическимъ даже не географическимъ (въ строгомъ смыслѣ) терминомъ, а теперь стала опредѣленнымъ терминомъ политическимъ,— что эта выставка—первое заявленіе Болгаріи о себѣ, о своей экономической жизни какъ государства, которому и всего-то идетъ лишь четвертый годъ. Вотъ чтò заслуживаетъ участія, сочувствія, привѣта. покровительства и поддержки,—не говоря уже о томъ, что всякій внѣшній аттрибутъ политическаго бытія Болгаріи, радуя Болгаръ, радуетъ и насъ самою законною радостью; всякою почестью, оказываемою Болгаріи, какъ государству, чествуется сама Россія. Впрочемъ, и изъ произведеній нѣкоторыя замѣчательно хороши, именно шел-

— 494 —

ковыя рукодѣльныя ткани, выдѣланныя кожи (сафьянъ), на-
ливки, настоенныя изъ ягодъ на мѣстномъ виноградномъ
винѣ, издѣлія филиграновыя, и пр. Очень жаль, что не при-
слано розоваго масла, которымъ Болгарія торгуетъ на боль-
шія суммы.

Мы слышали, что Болгарскій князь желалъ пріютить бол-
гарскіе товары на Художественно-промышленной выставкѣ,
но ему было отказано, на строго-формальномъ основаніи:
«наша выставка лишь для произведеній Россійской имперіи».
Это совершенно напрасно и обличаетъ замѣчательную узкость
взгляда. Слѣдовало, напротивъ, гостепріимно, хоть-гдѣ-нибудь
около Финляндскаго отдѣла, открыть особый отдѣлъ для про-
изведеній Балканскихъ Славянскихъ племенъ,—это требова-
лось и родственнымъ нашимъ чувствомъ, и политическою
нашею съ ними, въ извѣстной степени, солидарностью. Эти
произведенія едвали были бы здѣсь не болѣе у мѣста, чѣмъ
продукты прусскихъ фабрикантовъ изъ силезской шерсти,
руками прусскихъ работниковъ и прусскими машинами про-
изводящихъ сукна въ городѣ Лодзи и его округѣ (въ Цар-
ствѣ Польскомъ), куда они перевели изъ-за границы свои
фабрики ради безпошлиннаго сбыта въ Россію. Мы не ду-
маемъ также, чтобъ было особенно справедливо отказывать
въ. помѣщеніи на выставкѣ китайской коллекціи нашего из-
вѣстнаго путешественника Пясецкаго — составленной рус-
скимъ трудомъ, въ интересахъ русскихъ торговыхъ сношеній
съ Китаемъ,— и въ то же время отводить мѣсто женевскимъ
часамъ, только заказываемымъ изъ Москвы московскими ча-
совщиками...

Есть надежда, что съ Болгаріей, такъ щедро надѣленной
природными богатствами, но не имѣющей ни фабрикъ, ни
заводовъ, завяжутся у насъ, благодаря иниціативѣ Москов-
скаго купечества, правильныя торговыя сношенія. Во главѣ
этого предпріятія стоитъ, между прочими, нашъ извѣстный
фабрикантъ Т. С. Морозовъ. Это почтенное имя служитъ
порукой, что предпріятіе поведется серьезно и дѣльно, и
увѣнчается успѣхомъ, если... Если въ Петербургѣ окажутъ
искреннее содѣйствіе, если наши дипломаты и бюрократы
не станутъ задаваться вопросомъ: не нанесутъ ли русскія
торговыя на Балканскомъ полуостровѣ выгоды какого-либо

— 495 —

ущерба интересамъ австрійскимъ и англійскимъ, и не по-
служитъ ли просимое «содѣйствіе» какъ-нибудь къ наруше-
нію «европейскаго концерта», — который, какъ извѣстно, у
нашихъ дипломатовъ и бюрократовъ, а равно у нашихъ
«космополитовъ-либераловъ» à la «Русскій Курьеръ» (все
это одного поля ягода!) — своего рода «влеченье — родъ
недуга»...

Москва, 14-го августа.

«Затѣмъ все твердить и твердить Россию чести, о долгѣ,
о какомъ-то великомъ историческомъ ея призваніи, какъ
православно-славянской державы? Къ чему этими постоян-
ными напоминаніями о Славянствѣ, о Босфорѣ, о Востокѣ
раздражать самолюбіе, пугать нашихъ могучихъ и притомъ
высоко-культурныхъ сосѣдей? Развѣ это патріотично? развѣ
это не значитъ играть съ огнемъ, вызывать на политическую
арену Восточный вопросъ, накликать войну? II къ лицу ли
намъ это теперь, когда Россиі впору лишь ёжиться и ма-
литься, и не о Славянахъ и Босфорѣ думать, а о мирномъ
прогрессѣ»? Такъ премудро повидимому разсуждаютъ наши
дипломаты, а также многіе наши государственные мужи осо-
баго разряда, которые почитаютъ таковую мудрость (по правдѣ
сказать весьма дешевую и банальную) даже обязательною
при извѣстномъ чинѣ, званіи и общественномъ положеніи,—
и наконецъ многіе органы нашей печати, которые, по истинѣ,
никакъ не могутъ назваться «охранителями» русской государ-
ственной чести и національной «самобытности», а ужъ
подлинно «либеральны» во всемъ что касается достоинства,
независимости, единства Русскаго народа и государства!...
Всѣ эти мудрецы, начинал съ дипломатовъ, напоминаютъ
отчасти страуса, который, какъ извѣстно, заслышавъ опа-
сность, закрываетъ глаза, прячетъ голову подъ крыло и, не
видя самъ врага, воображаетъ, что никто и его не видитъ.
Увы! какъ бы мы ни жмурились, какъ бы ни упрятывали
голову, чтобъ насъ не примѣтили, какъ бы ни отрицались
Босфора, Славянъ и историческаго призванія Русскаго государ-
ства,— все тщетно! не скрыть намъ отъ чужихъ завиду-
щихъ глазъ своего громаднаго туловища, своего, торчащаго

— 496 —

въ упоръ всякому зрячему, историческаго значенія въ мірѣ, своего родства съ Славянами, своего государственного тяготѣнія!.. Мы не споримъ, было бы въ высшей степени для Россіи выгодно, а потому и желательно — задержать ходъ исторіи, заворожить Восточный вопросъ, околдовать міръ чарами мира до тѣхъ поръ, пока Россія справится со всеми затрудненіями, подниметъ валюту кредитнаго рубля al рагі съ серебрянымъ, выстроитъ флотъ, проведетъ десятки тысячъ верстъ новыхъ желѣзныхъ дорогъ, и т. д. Но, къ нашему несчастію, исторія останавливаться не хочетъ. Въ то самое время какъ мы, въ сладкой надеждѣ, самоотверженно блюли «европейскій миръ», — словно на смѣхъ нашимъ усилиямъ — поднялась на историческомъ небосклонѣ, съ той стороны откуда всего менѣе можно было ее ожидать, черная туча, чреватая молніями и грозами способными всколебать не только Европу, но и вселенную; въ то время, какъ мы всячески отчурались Восточнаго вопроса, вотъ онъ, грозный, всталъ предъ нами во весь ростъ, самъ, безъ нашего вызова и дозволенія. Такъ чтó же? Допустить ли, чтобы его разрѣшили другіе, помимо насъ, въ прямой вредъ не только нашей чести (это ужъ куда бы ни шло, — «мудрость», говорятъ, за этимъ и гнаться не велитъ), но и нашимъ вещественнымъ интересамъ?..

Конечно, до этого еще не близко, но Египетскій вопросъ — тотъ же вопросъ Восточный, лишь въ новой чредѣ своего развитія, захватывающей уже не Балканскій полуостровъ только, но и Азію, и Африку, весь мусульманскій міръ. Правда, медленно складываются событія, и не много перемѣнъ произошло съ тѣхъ поръ, какъ мы бесѣдовали объ Египтѣ съ читателями, но эта медленность скорѣе зловѣща, чѣмъ утѣшительна. Египетская «тьма» еще остается тьмою, только отступившею въ глубь театра событій и выдѣлившею для зрѣлища лишь переднюю сцену. Дѣйствующихъ только трое: Англія, Турція и Араби-паша; конечно имѣется и скрытый суфлеръ или машинистъ, — затѣмъ оркестръ европейскихъ державъ, который, разыгравъ прегармоническую увертюру, теперь однако прекратилъ на время свою музыку, и музыканты или державы обратились пока въ «лица безъ рѣчей»... По послѣднимъ извѣстіямъ, конференція представителей евро-

— 497 —

пейскихъ державъ въ Константинополѣ, первоначально организовавшаяся, по поводу египетскихъ дѣлъ, вопреки волѣ султана и безъ участія Порты, теперь, когда она не только признана султаномъ, но даже заставила султана исполнить ея требованіе, — эта конференція пришла къ заключенію, что въ виду начавшихся военныхъ дѣйствій ей незачѣмъ собираться, и разошлась, т. е. отсрочила свои засѣданія — опять-таки вопреки настоящіямъ турецкаго правительства, оставивъ султана въ самую критическую для него минуту одного, лицомъ къ лицу съ Англіей! Читатели знаютъ, что долго отказывавшись «исполнить для Европы роль жандарма относительно своихъ мусульманскихъ поданныхъ», султанъ, — убѣдившись, что Англія не шутитъ и рѣшилась учинить въ Египтѣ расправу сама, въ свою пользу, а на противодѣйствіе Европы расчитывать ему печего, — согласился наконецъ принять первоначальное, настойчивое предложеніе Европы и отправить свои войска въ Египетъ «для возстановленія въ немъ порядка». Такое рѣшеніе казалось сначала мастерскимъ маневромъ, ставившимъ Англію въ положеніе крайне затруднительное и щекотливое; нельзя же было повидимому для Англіи, исповѣдуя громогласно на каждомъ шагу, предъ Египтянами, верховныя права султана, а затѣмъ и права хедива, дѣйствуя хотя и самовольно, но во имя ихъ обоихъ, вдругъ отвергнуть самостоятельное вмѣшательство верховнаго владыки! Съ другой стороны, было ясно какъ день, что допустить самостоятельное, реальное проявленіе мусульманскаго верховенства въ Египтѣ (уже по самому своему существу враждебнаго европейскому преобладанію и склоннаго сочувствовать мусульманскому противъ Европейцевъ мятежу) значило для Англіи рисковать потерей всѣхъ ея жертвъ и усилій, потraченныхъ ради личныхъ корыстныхъ плановъ. Но Англія нашлась: ея энергическая, зоркая политика не дала себя обойти. Она прямо поставила султану въ упоръ условіе: прежде отправки турецкихъ войскъ въ Египетъ издать отъ имени султана прокламацію, объявляющую Араб-пашу бунтовщикомъ и подписать съ Англіей военную конвенцію, въ силу которой султанскія войска становятся de facto въ подчиненное отношеніе къ англійскому главнокомандующему: въ противномъ случаѣ всякая попытка султана высадить

32

— 498 —

войска въ Египетъ встрѣтить отпоръ англійскихъ броненосцевъ. Но подписать подобную прокламацію и подобную военную конвенцію равносильно для султана подписанію себѣ смертнаго приговора: калифъ, глава правовѣрныхъ, по повелѣнію гауровъ собственными руками, огнемъ и желѣзомъ, порабощающій своихъ собственныхъ подданныхъ, послѣдователей пророка, гаурамъ, — такой калифъ могъ бы какъ разъ перестать быть калифомъ! Да и мыслимо ли принудить къ подобной предательской роли мусульманскія войска, особенно въ виду такого энергическаго фанатика Ислама, кавовъ Араби-паша? Послѣдній, не мѣшкая, уже возвѣстилъ Египтянамъ, что султанъ намѣревается прислать турецкихъ солдатъ на помощь ему и защищаемому имъ, Араби-пашой, дѣлу, столько же національному египетскому, сколько и общемагометанскому... Въ то же время, если газеты не лгутъ, онъ же пустилъ въ ходъ молву, что въ случаѣ уступки султана требованіямъ Англичанъ—калифомъ, вмѣсто измѣнника пророку, султана, будетъ провозглашенъ шерифъ священнаго города Мекки.

Необходимо вспомнить, что подвластные Турецкой имперіи Арабы находятся и безъ того въ состояніи хроническаго мятежничества относительно своихъ верховныхъ повелителей— Турокъ. Арабское племя вообще почитаетъ себя выше турецкаго п съ трудомъ мирится съ своею политическою отъ него зависимостью, — такъ что возстанія то той, то другой отрасли Арабскаго племени противъ своихъ турецкихъ nationalъ въ Сиріи или Аравіи происходятъ непрерывно. Предъ началомъ нашей послѣдней войны съ Турками, намъ привелось видѣть проектъ возмущенія всѣхъ арабскихъ племенъ противъ Турціи, составленный и представленный однимъ русскимъ генераломъ, изучившимъ эту задачу на мѣстѣ и нѣкоторое время предъ тѣмъ занимавшимся, съ согласія русскаго правительства, организаціею египетской арміи. Россія имѣла возможность въ самомъ началѣ войны расколотъ Оттоманскую имперію на двое и во всякомъ случаѣ произвести полезную для себя диверсію какъ турецкихъ военныхъ силъ, такъ и европейскихъ дипломатическихъ, направленныхъ противъ насъ заботъ. Разумѣется, мы пренебрегли этимъ соображеніемъ. Такой планъ былъ слишкомъ смѣлъ,

— 499 —

слишкомъ не рутиненъ для нашихъ политиковъ и диплома-
товъ, начинавшихъ войну нехотя, предпочитавшихъ витать
въ безвѣдѣніи собственныхъ конечныхъ цѣлей и умысловъ.
Организаціонными трудами генерала Фадѣева въ Египтѣ мы
впрочемъ все-таки воспользовались въ томъ смыслѣ, что имѣли
противъ себя въ Турціи очень хорошо обученный отрядъ
египетскихъ войскъ. Но это мимоходомъ. Возвратимся къ
султану и къ его трагическому положенію.

Уступая заявленію Англіи и все еще надѣясь, можетъ-
быть, какъ-нибудь ее провести, турецкіе министры составі-
ли требуемую прокламацію относительно Араби-паши и даже
соглашались въ принципѣ на условія конвенціи съ нѣкото-
рою оговоркою въ частностяхъ: нужна была только подпись
султана... Ея нѣтъ и до спхъ поръ. Султанъ медлитъ,—
медлитъ заколоть себя самъ въ угоду Англіи. Англія настаи-
ваетъ. Она сообразила, что ей даже выгоденъ былъ бы те-
перь, въ той или другой формѣ, внѣшній видъ содѣйствія
Турціи. Какъ мусульманской державѣ (по ея Индійскимъ
владѣніямъ), Англіи даже необходимо показать, что она дѣй-
ствуетъ въ Египтѣ въ согласіи съ султаномъ. Другими слов-
вами, ей нужна турецкая же санкція англійскихъ покуше-
ній на неприкосновенность Турецкой имперіи!... Съ этою
цѣлью Англія идетъ теперь даже на нѣкоторыя уступки въ
формальныхъ условіяхъ конвенціи, — надѣясь вознаградить
себя за нихъ, на мѣстѣ, фактическимъ полновластіемъ... Сул-
танъ озирается кругомъ, выжидаетъ, не найдется ли какой
выходъ изъ дилеммы, предъ нимъ поставленной, такъ какъ
совсѣмъ отказаться теперь отъ вмѣшательства, это значило
бы свидѣтельствовать предъ всѣмъ магометанскимъ міромъ
о своей немощи и заранѣе отречься отъ Египта, даже и
безъ войны (съ неудачами которой мусульманскому фата-
лизму всеже легче мириться)... Въ эту-то самую критическую
минуту и оставили султана европейскіе друзья и радѣтели,
и исчезъ призракъ охраняющего неприкосновенность Тур-
ціи «европейскаго концерта»; другими словами — конферен-
ція разошлась...

А англійскія войсна все прибываютъ, да прибываютъ въ
Египетъ, и Англія, заручившись благословеніемъ «соединен-
ной Европы», приступила къ рѣшительнымъ военнымъ дѣй-

32•

— 500 —

ствіямъ... Если возобновить въ памяти весь постепенный
ходъ этого «египетскаго дѣла», то политика Англіи можетъ
представиться рядомъ искусныхъ комбинацій, составляющихъ
какъ бы звенья одной макіавелистически выкованной интриги.
Въ сущности оно не такъ происходило, да едвали
и мыслимо, чтобы какой-либо планъ политическихъ дѣйствій
могъ быть обдуманъ, составленъ заранѣе во всѣхъ подроб-
ностяхъ и потомъ послѣдовательно, систематически приво-
димъ въ исполненіе. Но не въ этомъ достоинство, а въ
умѣньи пользоваться представляющимися обстоятельствами;
въ томъ, чтобы въ лабиринтѣ политическихъ путей всегда
находить вѣрную дорогу при помощи компаса, неуклонно
направленнаго въ одну сторону — выгодъ и пользъ своего
отечества... Какъ бы то ни было, но еще въ началѣ нынѣш-
няго года мы читали письмо константинопольскаго коррес-
пондента газеты «Times», адресованное къ одному изъ мос-
ковскихъ его друзей, въ которомъ онъ горько жаловался на
полнѣйшій упадокъ англійскаго вліянія въ Турціи и на пре-
обладающую нравственную силу Германіи. Теперь же, — пи-
шутъ намъ изъ Константинополя, — «энергія, проявленная
Англіей въ Египетскомъ вопросѣ, произвела подавляющее
впечатлѣніе на весь мусульманскій Востокъ и надолго за-
крѣпила за этой державой обаяніе непобѣдимой силы». Ко-
нечно, тутъ помогла Англіи не одна ея энергія, но и пас-
сивный образъ дѣйствій европейскихъ державъ, — на раз-
доръ которыхъ между собою изъ-за достоянія «больнаго че-
ловѣка» мусульманскій Востокъ всегда и расчитывалъ. И
именно въ этомъ и выразилось искусство англійской поли-
тики, что она обезпечила себѣ такое пассивное отношеніе
Европы!... Когда ту же энергическую политику рекомендо-
валъ Англіи Гамбетта, англійское правительство уклонилось;
какія бы тому причины ни были, но теперь, post factum,
выходитъ такъ, что оно какъ бы предочло дѣйствовать на
свой страхъ и за свой счетъ, а не тратить энергію
изъ-по.лу (какъ выражаются наши крестьяне), да еще въ
пользу Французовъ, съ которымъ было бы недалеко и до
ссорь. Затѣявъ же энергическую политику про себя, Англи-
чане замыслили вмѣстѣ съ тѣмъ обставить ее «европейскимъ
согласіемъ». За благовиднымъ «мотивомъ» дѣло не стало:

— 501 —

«Англія вѣдь только имѣеть въ виду возстановить въ Египтѣ порядокъ, утвердить законную власть хедива, избавить его и страну отъ военной тиранніи мятежника Араби, прикрывающаго личные корыстные виды какимъ-то фальшивымъ знаменемъ національности. Возстановленіе этого порядка вѣдь интересъ всеобщій, европейскій (вся Европа вѣдь эксплуатируетъ Египетъ!), — ну да и Суэзскій каналъ съ его международнымъ значеніемъ!...» Никого конечно изъ западныхъ кабинетовъ эти слова не обманули, но мотивъ признанъ былъ благовиднымъ: decorum соблюдень! Вотъ и составилась въ Константинополѣ знаменитая конференція изъ представителей великихъ державъ съ участіемъ англійского, которая, конечно, тотчасъ же вѣнчала эти хорошія рѣчи Англіи согласнымъ аккордомъ. Учиненъ былъ даже протоколъ о безкорыстіи, всѣми подписанный, при чемъ однако Англія вмѣстѣ съ Франціей выговорили себѣ свободу дѣйствій въ случаѣ непредвидѣнныхъ обстоятельствъ, клонящихся къ ущербу ихъ подданныхъ или интересовъ. Оговорка была допущена безъ затрудненія, несмотря на видимую растяжимость ея смысла. Франція ею не воспользовалась, а чтò разумѣла подъ нею Англія—это не замедлило обнаружиться. Приложеніемъ къ протоколу явилось бомбардирование Александрии—безъ всякаго законнаго повода, безъ объявленія войны, ничѣмъ собственно не вынужденное, вопреки всѣмъ началамъ справедливости и международнаго права.

Это было рѣшительнымъ испытаніемъ прочности европейскаго концерта. Большаго нахальнаго оскорбленія идеи концерта и достоинства Европы—всей вкупѣ и каждой державы въ отдѣльности—казалось бы, не возможно и нанести. Но ударъ былъ расчитанъ вѣрно, Гладстонъ зналъ съ кѣмъ имѣлъ дѣло,—почувствовала было оскорбленіе одна Россія, но сейчасъ же и смирилась (о чемъ мы поговоримъ ниже),— и товарищъ англійскаго министра иностранныхъ дѣлъ Дилькъ вскорѣ имѣлъ основаніе заявить въ парламентѣ, что Англія находится въ наилучшихъ отношеніяхъ ко всѣмъ государствамъ Европы! И въ самомъ дѣлѣ, нужна была только извѣстная, конечно очень крупная, доля дерзости; серьезнаго же риска для Англіи не было: Франціи, при министерствѣ

— 502 —

Фрейсне, опасаться было нечего; Италія и Австрія не стали бы въдь воевать съ могучею морскою силою Англіи въ утѣху мусульманскому міру... Князь Бисмаркъ,—но германскіе интересы въ Египетскомъ вопросѣ всего менѣе замѣшаны, да и не объявлять же Англіи изъ-за Александрійскаго разгрома войну! Но разъ бомбандировка сошла для Англіи благополучно, обаяніе ея на Востокѣ митомъ выросло выше германскаго, и за Англіей утвердилась первенствующая роль. Европейскій концертъ обратился въ роль приспѣшника Великобританіи. Вздумала Италія предложить коллективную морскую охрану Суэзскаго канала безъ высадки на берега войскъ,—предложеніе принято съ сочувствіемъ всѣми державами, въ томъ числѣ и Англіей, которая вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ разъ наперекоръ предложенію, заняла своими войсками Суэзъ. И Европа не моргнула ни однимъ глазомъ. Что бы повидимому ни сотворила Англія, она все-таки пребываетъ въ концертѣ и концертъ пребываетъ съ нею. Въ послѣдніе дни Англія ввела свои военные корабли въ самый каналъ, пріостановила проходъ по каналу коммерческихъ судовъ всѣхъ націй и сдѣлала его своею военною операціонною линіею: причемъ же, спрашивается, тутъ итальянскій проектъ, санкціонированный конференціей?!

А между тѣмъ будущіе виды Англіи на Египетъ, какъ ни прикрыты фразеологіей о безкорыстіи и объ уваженіи къ законнымъ правамъ хедива и Египетскаго народа, представляются довольно прозрачными. Гладстонъ возвѣстилъ, что окончательная судьба Египта будетъ предоставлена Англіей Европѣ, но оговорился однако при этомъ, что Англія ни въ какомъ случае не удовольствуется status quo ante, т. е. тѣмъ положеніемъ, довольно значительнымъ, которое она вмѣстѣ съ Франціей занимала въ Египтѣ до начала событий. Можно заранѣе предвидѣть, что участіе Европы въ рѣшенияхъ судьбы Египта будетъ также весьма ограниченное: не для того же тратитъ Англія теперь кровь и достояніе своихъ подданныхъ, чтобъ потомъ отдать плоды своей побѣды державамъ не истратившимъ на Египетъ ни капли крови, ни пенса! Новторить надъ Англіей Берлинскій трактатъ не удастся: не такого она духа. Берлинскіе трактаты возможны лишь тогда, когда на нихъ соглашаются, да еще безъ про-

— 503 —

теста!... Очевидно, новое устройство Египта должно быть таково, которое бы не допускало повторенія опасныхъ для Англіи проявленій національнаго самобытнаго духа. По всей вѣроятности Англія обратитъ Александрію, Портъ-Саидъ и Суэзъ въ англійскіе города. поставитъ Суэзскій каналъ въ положеніе Гибралтарскаго пролива, а на остальной Египетъ съ хедивомъ распространитъ свой «благодѣтельный» протек- торатъ.

Но какая же выгода для Европы, особенно для государствъ, прилегающихъ къ Средиземному морю, въ томъ, чтобъ Средиземное море стало англійскимъ моремъ? А оно станетъ такимъ, разъ въ рукахъ Англіи Гибралтаръ, Мальта, Египетъ и Кипръ. Выгодъ нѣтъ и для насъ; даже когда бы мы вла- дѣли Босфоромъ, намъ пришлось бы выходить изъ него въ англійское море, и англійскимъ каналомъ, подъ видомъ ме- ждународнадо, сообщаться съ нашими Тихоокеанскимъ вла- дѣніями. Выгоды безъ сомнѣнія нѣтъ, но и способовъ воспро- тивиться такому исходу ни у одной приморской державы также нѣтъ (Россію пока опустимъ). Испанія въ великихъ державахъ не числится; Италія хоть и числится, но не пред- ставляетъ сама по себе ровно никакой положительной силы; она это и чувствуетъ, и держится за тѣхъ, кто посильнѣе,— именно за Германію. Австрія не обладаетъ серьезнымъ боев- ымъ флотомъ, къ тому же и она состоитъ на пристяжкахъ у Бисмарка. Одна Франція... Но Франція ни къ какой круп- ной войнѣ пока не способна, да и не ссориться же ей, и безъ того одинокой, съ своимъ единственно возможнымъ со- юникомъ, на радость своимъ злѣйшимъ врагамъ? Однако неужели эти державы вмѣстѣ, вся эта «соединенная Европа» не въ состояніи преградить дорогу англійскимъ захватамъ? Безъ всякаго сомнѣнія — да; она могла бы создать Англіи затрудненія даже не обнажая меча, однимъ дипломатическимъ протестомъ, и лишить ее той европейской санкціи, которою Англія очевидно дорожитъ, нисколько не желая ссоры со всею Европой. Какія же причины настоящаго образа дѣйствій европейскихъ державъ? Первая причина та, что въ настоящую минуту, при безсиліи Франціи, ни у одной державы на континен- тѣ, кромѣ Германіи, нѣтъ самостоятельной политики, а пото- му и по вопросу объ англо-египетскомъ дѣлѣ верховнымъ рас-

— 504 —

порядителемъ европейской политики является, конечно, гер-
манскій канцлеръ. Лично для Германіи не связывается съ Егип-
томъ никакихъ интересовъ, но ей безъ сомнѣнія (и это стоитъ
на первомъ планѣ ея соображеній) на руку все, чтó ссорить
Англію въ Франціей и возбуждаетъ неудовольствіе къ Англіи
въ другихъ державахъ.—что, однимъ словомъ, разстраиваетъ
возможность какой-либо коалиціи враждебной Германіи, чтó
отвлекаетъ отъ послѣдней вниманіе западныхъ державъ. За-
тѣмъ—второй планъ соображеній: еслибъ даже Египетскій
вопросъ перешелъ, наконецъ, въ вопросъ о бытіи Турецкой
имперіи,—то и это нисколько не можетъ пугать Германію.
Тѣмъ лучше. При фактическомъ неудобствѣ помѣшать Англіи,
не выгоднѣе ли,—можетъ-быть разсуждаетъ такъ герман-
скій канцлеръ,—воспользоваться плодами тѣхъ ударовъ, ко-
торые сама же Англія наноситъ Оттоманской имперіи, и,
улучивъ моментъ сокрушенія или хоть ослабленія этой им-
періи, произведеннаго чужими руками, чужою кровью и на
чужой счетъ, стать распорядителемъ дѣлежа, предоставляя
Англіи обладаніе Египтомъ? На лакомый пирогъ кинутся
охотники со всѣхъ сторонъ, и Германія, лично не заинте-
ресованная въ турецкомъ наслѣдствѣ, можетъ тогда разы-
грать роль «честнаго маклера» и надѣлить подачками, а
также политической заботой и работой по горло — всѣхъ
вѣрныхъ и преданныхъ ей союзниковъ, обезпечивъ себѣ на
долго совершенную безопасность со стороны западной своей
границы. А если обстоятельства поблагоприятствуютъ и
можно будетъ водворить Австрию на берегахъ Босфора
(который и Англія скорѣе предпочтетъ видѣть въ рукахъ
австрійскихъ, чѣмъ русскихъ), то исполнится и завѣтная
мечта объ усиленіи Германской имперіи австрійскими нѣмец-
кими областями... Не эта ли перспектива близкой возможно-
сти дѣлежа и участія въ немъ — и внушаетъ западнымъ дер-
жавамъ ихъ пассивный, относительно Англіи, образъ дѣй-
ствій, обращаетъ «европейскій концертъ» разыгрываемый те-
перь въ Константинополѣ, если не въ прямой заговоръ, то
въ предварительную стачку?... Міръ мусульманскій уже вол-
нуется, безпорядки возникли было въ Бейрутѣ и уже подали
Франціи поводъ отправить къ берегамъ Сиріи броненосца...
Возможно, что разбитый, поверенный въ отчаяніе Араби-

— 505 —

паша доведетъ до взрыва фанатизмъ Арабскаго племени
вездѣ, гдѣ оно обитаетъ. Всѣмъ будетъ тогда хлопотъ не
мало (кромѣ Германіи), всѣмъ будетъ тогда и пожива «во
имя культуры и цивилізаціи» (кромѣ православныхъ Славянъ
и Россиі)!

Какую же роль исполняетъ теперь Россия на сценѣ со-
бытій? Она по прежнему мнитъ пребывать въ «концертѣ»,
но она не въ заговорѣ и не въ стачкѣ. Мы не посвящены
въ тайны русской дипломатіи; мы можемъ судить лишь на
основаніи данныхъ, сообщаемыхъ пностранными газетами,
а отчасти и словоплетеніями офиціознаго органа нашего
министерства иностранныхъ дѣлъ, «Journal de St.-Péters-
bourg». Для насъ несомнѣнно одно, что наша дипломатія
не уразумѣла значенія Египетскаго вопроса въ самомъ его
началѣ; едва ли разумѣетъ и теперь, и во всякомъ случаѣ
не съумѣла создать для Россиі подобающаго ей самостоя-
тельнаго положенія въ настоящемъ кризисѣ. У нашихъ дипло-
матовъ только и есть одна задача,—одна цѣль—подлажи-
ваться подъ европейскій концертъ, чтō они и исполняютъ
съ успѣхомъ, несмотря на эпизодъ 19 іоля, который, про-
тпворѣча общему направленію русской дипломатіи, такъ и
остался эпизодомъ. Они все еще не хотятъ понять, что такъ-
называемый «европейскій вопросъ» вообще никогда не былъ
ничѣмъ инымъ какъ заговоромъ направленнымъ противъ
интересовъ Россиі, и что всѣ участники концерта, кромѣ
Россіі, какъ римскіе авгуры, перемигиваются насмѣшливо
между собою. Изъ разсказовъ русскихъ путешественниковъ
проѣзжавшихъ чрезъ Константинополь и изъ полученныхъ
«Русью» оттуда частныхъ писемъ мы знаемъ, что когда стали
назрѣвать событія въ Египтѣ и уже предвидѣлся взрывъ, глав-
нымъ предметомъ заботливости нашегоъ министерства было одно:
чтобы представитель его въ Каирѣ, г. Лексъ, не обмолвился, Боже
сохрани, какимъ-либо ммѣніемъ (вѣроятно потому что и само
министерство еще не успѣло составить себѣ никакого мнѣнія).
И г. Лексъ, вѣрный инструкціи, стушевался совершенно,
такъ что значеніе русскаго агента скоро было поставлено
на одну ступень съ представителями третьестепенныхъ дер-
жавъ... Затѣмъ, когда Англія искала лишь предлога къ «ак-
тивной политикѣ», другими словами, къ захвату, и европей-

["— 506 —", "ская пресса, по данному ей сигналу, начала трубить о не-\nсуществовавшихъ ужасахъ небывалой сегипетской анархіи (ка-\nкіе потомъ произошли ужасы, тѣ были вызваны демонстра-\nціями самой Европы), — тогда въ числѣ этихъ трубачей по-\nчетное мѣсто занялъ и нашъ «Journal de St.-Pétersbourg»\nи поработалъ по мѣрѣ силъ западнымъ интересамъ въ Егип-\nтѣ. Когда же, еще прежде чѣмъ состоялась конференція.\nнесчастный султанъ, видя, что и Германія отъ него отда-\nляется, обратился поочередно за совѣтомъ ко всѣмъ пред-\nставителямъ державъ, въ томъ числѣ и къ русскому, г. Ону\n(который теперь, съ приѣздомъ г. Нелидова, слава Богу, уже\nне представитель), — то не добился отъ него ничего, кромѣ\nбанальностей, убѣдившихъ Турокъ, что искать какого-нибудь\nуказанія съ этой стороны — нечего.", "А между тѣмъ — такъ по крайней мѣрѣ намъ кажется —\nэтотъ моментъ былъ для русской политики самый удобный.\nКонференція въ Константинополѣ затѣлялась противъ воли\nсултана. Его протестъ дѣлалъ присутствіе сего сонмища въ\nего столицѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

— 507 —

доказывается эпизодомъ 19 июля, когда, послѣ бомбардиро-
ванія Александріи, подъ впечатлѣніемъ этой наглой насмѣш-
ки надъ «европейскимъ согласіемъ», пришло изъ Петербур-
га внезапное повелѣніе русскому представителю: выдти изъ
конференціи. Какъ громъ пало на Европу это рѣшеніе, един-
ственно достойное нашей великой державы и сообразное съ
ея интересами. Оно до такой степени противорѣчило всему
характеру предшествовавшихъ рѣчей и поступковъ нашего
представителя на конференціи (впрочемъ, согласныхъ
съ внушеніями его начальства), что—какъ намъ сообщаютъ—
г. Ону даже не рѣшился объяснить коллегамъ истиннаго мо-
тива своего удаленія и сослался на «неполученіе инструк-
цій»! Слова его, конечно, были встрѣчены его товарищами
съ двусмысленною улыбкой, такъ какъ они всѣ были уже
увѣдомлены своими кабинетами, по телеграфу, о дѣйстви-
тельныхъ причинахъ выхода г. Ону. Этотъ шагъ русскаго
правительства не на шутку встревожилъ Англію; не знаемъ,
что произошло,— вѣрнѣе всего, что намъ самимъ стало не-
ловко отъ нашего непривычно-смѣлагшага,— только черезъ
сутки или двое, къ вящему своему утѣшенію, г. Ону вновь
занялъ свое мѣсто на конференціи, причемъ объяснилъ, что
«въ виду заявленія Англіи объ ея намѣреніи действовать
въ Египтѣ съ согласія европейскихъ державъ» (какъ будто
она этого прежде не заявлла!), «Россія признаетъ возмож-
нымъ принять снова участіе въ конференціи». На это (такъ
намъ разсказывали) предсѣдатель ея, графъ Корти, будто бы
не безъ язвительности замѣтилъ, что «все происходящее на
конференціи является плодомъ европейскаго соглашенія, а
потому едвали предстояла необходимость въ особомъ о томъ
упоминаніи»....

Чтò же въ результатѣ? Въ результатѣ, по нашимъ свѣ-
дѣніямъ, послѣдними событіями сильно поколеблена въ Тур-
ціи вѣра въ русское могущество, а эпизодами 19 и 20 июля
потрясена и вѣра въ устойчивость нашей программы. Въ
результатѣ то, что Европейская въ Константинополѣ конфе-
ренція освятила согласіемъ Европы (и Россиі) англійскіе
захваты въ Египтѣ, а мы пребываемъ лояльно-вѣрны узамъ
Берлинскаго трактата, и онѣ продолжаютъ тяготѣть на насъ
всею своею пригнетающею силою. Въ виду же непреста-

— 508 —

ющихъ гимновъ европейскому концерту въ петербургскомъ
оффиціозномъ французскомъ журналѣ, можно предположить,
что наши дипломаты окажутся, пожалуй, способны не нару-
шить согласія этого концерта и тогда, когда западноевро-
пейскія державы станутъ межъ собою дѣлить, у насъ подъ
глазами, наслѣдство Турціи, а Россіи будетъ предоставлена
честь безкорыстной санкціи дѣлежа, конечно вмѣстѣ съ
похвалой высоко-культурной Европы за соблюденіе нами ев-
ропейской гармоніи,—а также и съ рекомендаціей заняться
на досугѣ у себя дома «мирнымъ прогрессомъ» — съ утра-
тою Босфора и не малой доли нравственнаго и политиче-
скаго достоинства!...

Москва, 21 августа.

Оставимъ глупымъ доказывать, что въ наши просвѣщен-
ные дни религія въ «высококультурной» Европѣ уже пере-
стала служить орудіемъ политическихъ цѣлей; что съ досто-
памятнымъ насажденіемъ въ 90-хъ годахъ прошлаго столѣтія
во всемъ «цивилизованномъ» мірѣ «царства разума», религія
со степени вѣроисповѣднаго и нравственнаго закона цѣлой
страны уже низведена теперь до значенія лишь «субъектив-
наго» или личнаго чувства,—для общественной совѣсти ни-
сколько не обязательнаго, для государства совершенно без-
различнаго, но всегда будто бы, при либеральномъ право-
вомъ порядкѣ, свободнаго во внѣшнихъ, публичныхъ своихъ
проявленіяхъ. Факты, утверждающіе противное, налицо и
способны убѣдить всѣхъ, кто не глухъ и не слѣпъ. Извѣ-
стно, что не только юные, но и старые, хотя осужденные
повидимому на вѣчную недозрѣлость, птенцы нашего фаль-
шиваго либерализма и еще болѣе фальшиваго прогресса хо-
ромъ обвиняютъ нашу газету въ узкости, отсталости и мра-
кобѣсіи за то, что чистоту и самобытность славянской на-
родной стихіи она отождествляетъ съ вѣрностью православ-
ному исповѣданію, а въ Славянахъ-католикахъ допускаетъ
се лишь постольку, поскольку они плохо рабствуютъ Риму.
А между тѣмъ, въ то самое время какъ все, чтò у насъ
и у Балканскихъ Славянъ, съ дѣтскимъ чванствомъ само

— 509 —

себя величая кличкой «интеллигенціі» і вѣруя въ свой полу-
образованный умишко, — всѣ эти «передовые» или «напред-
ники», во имя «послѣдних словъ» западно-европейской
науки, проповѣдуютъ на всѣхъ стогнахъ и перекресткахъ
религіозный индифферентизмъ, нерѣдко и грубое безвѣріе,
или же съ умиленіемъ мечтаютъ о примѣненіи къ русской
или славянской народной школѣ новаго французскаго закона
о народномъ образованіи, насильственно навязаннаго Фран-
цузскому народу фарпесями либерализма, во осмѣяніе прин-
ципа свободы совѣсти,— въ это самое время наши друзья
иностранны, посмѣиваясь въ кулакъ надъ ребячески-занос-
чивымъ легкомысліемъ сихъ носителей идеи прогресса въ
Россіи и за Дунаемъ, безъ церемоній орудуютъ да орудуютъ
себѣ латинствомъ или даже протестантствомъ, какъ самымъ
надежнымъ рычагомъ духовной и политической ассимиляціи
не-славянскому Западу. Должно-быть и Поляки съ своей сто-
роны признаютъ православіе однимъ изъ существеннѣйшихъ
элементовъ русской народности, если въ Совращеніи Рус-
скихъ въ католицизмъ видятъ наилучшее средство къ опола-
ченію. Такъ еще недавно, благословляя скудоуміе и слѣпоту
нашихъ украйнофиловъ и мнимыхъ «либераловъ», цѣлуясь и
обнимаясь съ ними, обмѣниваясь слащавыми рѣчами о бра-
толюбіи, о примиреніи, Поляки преподнесли имъ, въ залогъ
сердечнаго сближенія съ Русью, Гнилицкое дѣло, а теперь
твердо рѣшились не мытьемъ, такъ катаńнемъ, не соблаз-
номъ, такъ насиліемъ, повернуть русскихъ уніатовъ въ па-
низмъ, всѣхъ до единаго! И наши ничего. Сначала помор-
щились, но такъ какъ ихъ либеральный катихизисъ велитъ
прежде всего и пуще всего отрицать, ненавидѣть, оплѣвы-
вать даже самое предположеніе о томъ, что у Русскаго на-
рода можетъ быть какая-нибудь «національная духовная са-
мобытность», то нельзя же имъ стать въ противорѣчіе съ
собою и ломать копья за свободу русскаго православія! Къ
тому же съ точки зрѣнія украйнофиловъ православіе скорѣе
помѣха, такъ какъ лучше чтобъ у народа вообще никакой
религіи не было! Вотъ почему, нахально обругавъ, въ угоду
Полякамъ, всякое выраженіе сочувствія въ Галицкой Руси
къ Россиі, снова либерально пригласили Поляковъ водить
ихъ за носъ... Впрочемъ, не по поводу домашняго, стараго

— 510 —

спора Русскихъ съ Поляками повели мы эту рѣчь. Поляки
все же свои, все же не совсемъ Западная Европа, которой
высшая культура русскимъ и славянскимъ прогрессистамъ
внушаетъ благоговѣнный страхъ, доходящій до низкопоклон-
ства, до податливости самой низкой пробы. Забываютъ одно:
всѣ эти ппберальные, гуманныя, правовыя и прочія хорошія
начала на Западѣ существуютъ тамъ про своихъ, т. е. про
одинъ лишь Западъ, но не про Россію и не про Славян-
ство. По отношенію къ послѣднимъ эти начала тотчасъ же
упраздняются, при чемъ Западъ даже и не лицемѣритъ—
приличія ради. Да и зачѣмъ? всѣ западно-европейскія дер-
жавы—какъ скоро дѣло идетъ о насъ и о Славянахъ—со-
лидарны между собою. Посмотрите, чтіо творить въ настоя-
щее время Австрія. Нисколько не стыдясь ни «нашего про-
свѣщенного вѣка», ни остальной культурной Европы, такъ
какъ она съ ней, съ Австріей, за одно (рука руку моетъ!),
еще менѣе чинясь съ Россіей и православнымъ Славянствомъ,
такъ какъ глубоко презираетъ ихъ духовное безсиліе, и про-
тиводѣйствія ихъ не боится,—эта держава выработала колос-
сальный планъ: разорвать духовную связь православныхъ
Славянъ съ Россіей и объединить ихъ духовно, а затѣмъ,
въ томъ или другомъ видѣ, политически—съ Австріей по-
средствомъ совращенія ихъ изъ православія въ латинство.
Предпріятіе достойное европейской цивилизаціи конца ХІХ
 столѣтія! Само собою разумѣется, что папа всѣми завися-
щими отъ него средствами, всею неистощимою сокровищни-
цею католическихъ козней, ухищреній, интригъ, всею мощью
своего авторитета (только лишь повидимому поколебленнаго,
но все еще полнаго крѣпости и жизни) ревностно содѣй-
ствуетъ осуществленію этого исполинскаго заговора противъ
православно-славянскаго міра. Императорскій Габсбургскій
домъ особенно близко къ сердцу принимаетъ успѣхъ латин-
ской между Славянъ пропаганды; мы знаемъ изъ газетъ,
какъ щедро надѣлили въ вѣнскомъ Hofburg'ѣ вѣстника ра-
дости—какого-то монсиньора, прибывшаго изъ Филиппополя
и повѣдавшаго царственной фамилии о духовныхъ завоева-
ніяхъ католицизма въ Македоніи и Восточной Румеліи.

Да, Македонія, Румелія и даже—о стыдѣ, о позорѣ! са-
мое Болгарское княжество—стали теперь поприщемъ усилен-

["— 511 —", "ной дѣятельности застрѣльщиковъ австрійской арміи—католическихъ миссіонеровъ. О Сербскомъ королевствѣ мы и не говоримъ. Это уже само лѣзетъ въ пасть Австро-Венгрии, даже не нуждаясь въ религіозномъ съ нею объединеніи, а просто вслѣдствіе политическаго и духовнаго разврата своей правящей «интеллигенціи», и лѣзетъ притомъ такъ стремительно, что Австрія даже нѣсколько пятится, опасаясь—какъ бы, проглотивъ сразу, не подавиться. Съ Босніей и Герцеговиной—благо онѣ на военномъ положеніи—приемъ менѣе церемонный. Пропаганда творится тамъ не словомъ, а просто-на-просто кулакомъ, тюрьмою, лишеніемъ средствъ къ жизни, короче—всѣми разнообразнѣйшими видами насилия. Классическая же латинская пропаганда,—т. е. путемъ обольщеній, подкуповъ, соблазновъ и интригъ,—производится главнымъ образомъ съ необыкновеннымъ усердіемъ, а также, къ несчастію, и съ успѣхомъ въ Македоніи, которая Берлинскимъ трактатомъ была, такъ-сказать, выброшена за бортъ при регулированіи русскихъ завоеваній, т. е. оставлена за Турціей: тамъ, въ доведенномъ до отчаянія Болгарскомъ населеніи, нашла себѣ католическая проповѣдь самую благодарную почву. О пропагандѣ въ Македоніи намъ доставлены очень подробныя свѣдѣнія,—мы постараемся извлечь потомъ изъ этого обширнаго матеріала факты нанаболѣе выдающіеся и сообщить ихъ читателямъ. Замѣтимъ только здѣсь, что русскій консулъ въ Битоли обитаетъ какъ разъ въ домѣ латинской пропаганды, и русскій императорскій гербъ приходится какъ разъ подъ выстроенною на крышѣ эмблемою латинства,—родъ купола со крестомъ! Достойно вниманія также, что въ этой, пока ещеѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

— 512 —

вліянія і разобщить его духовно съ Русскимъ народомъ—
въ полной увѣренности, что разобщеніе въ вѣрѣ послужить
надежнѣйшимъ средствомъ къ ассимиляціи и затѣмъ къ по-
рабощенію Славянъ Западу? Недаромъ на Берлинскомъ кон-
грессѣ лордъ Беконсфильдъ такъ настаивалъ на «свободѣ
вѣроисповѣданій» въ Болгаріи, Сербіи, Румыніи. Только
совсѣмъ глупые люди воображали себѣ, что это требованіе
предъявляется во имя культуры и цивилизаціи; оно не имѣло
другой цѣли, какъ поставить католическую, а частью и про-
тестантскую интригу, направленную противъ православія
Балканскихъ Славянъ, подъ покровительство мѣстныхъ за-
коновъ. Въ самомъ дѣлѣ, не дико ли, что всѣ католическія
и протестантскія страны, тотчасъ же послѣ Берлинскаго
трактата, наслали тучи миссіонеровъ въ православныя сла-
вянскія земли Балканскаго полуострова? Развѣ Болгаре и
Сербы—язычники? развѣ они не исповѣдуютъ имени Христа?
развѣ согласно съ современной цивилизаціей и культурой,
которыми столько хвалится Западная Европа, придавать та-
кое важное значеніе самой формѣ вѣроисповѣданія? Что
же иное всѣ эти «апостолы» Запада, какъ не стая волковъ
въ овечьей шкурѣ, которые, кощунствуя именемъ Христа,
служатъ лишь единственно политическимъ цѣлямъ Запада,
властолюбивымъ видамъ не только Римской куріи, но и раз-
ныхъ Европейскихъ державъ? Развѣ, проникая въ это овечье
или точнѣе баранье стадо, плохо оберегаемое пастухами, не
ищутъ они подкопаться подъ самое основаніе славянской
національной самобытности? И не треклятая ли ложь въ
устахъ западныхъ кабинетовъ и даже западныхъ обществъ,—
какъ скоро дѣло касается Россіи,—всѣ эти слова о свободѣ
совѣсти, о свободѣ вѣроисповѣданій, о культурной этикѣ, о
высоконравственномъ значеніи цивилизаціи?

Съ успѣхомъ вербуетъ себѣ католицизмъ прозелитовъ и
въ Восточной Румеліи, гдѣ, съ удаленіемъ князя Цертелева,
русское вліяніе значительно ослабѣло. Въ этой единоплемен-
ной и единовѣрной памъ Румеліи наше министерство ино-
странныхъ дѣлъ признало необходимымъ держать генераль-
нымъ консуломъ,—представителемъ Россіи,—человѣка имен-
но-то и не связаннаго съ Болгарскимъ населеніемъ ни еди-
ноплеменностью, ни единовѣріемъ; лютеранинъ женатый на

— 513 —

католичкѣ, онъ можетъ-быть и преисполненъ достоинствъ,
но мѣсто ему конечно не между Славянами, а тамъ, гдѣ
вопросъ вѣры и племени не имѣетъ никакого значенія...

Но чего мы никакъ не ожидали и о чемъ получили толь-
ко на дняхъ положительныя свѣдѣнія, это объ успѣхѣ ав-
стрійской религіозной пропаганды въ самомъ Болгарскомъ
княжествѣ и вообще объ усиленіи тамъ иностраннаго, пре-
имущественно же австрійскаго нравственнаго преобладанія,—
конечно только прокладывающаго дорогу преобладанію эко-
номическому и политическому. Вдохновленная, подталкивае-
мая, споспѣшествуемая Германіей или вождемъ германской
политики, княземъ Бисмаркомъ, Австрія упорно, послѣдова-
тельно, шагъ за шагомъ раздвигаетъ кругъ своихъ захва-
товъ на Балканскомъ полуостровѣ, точитъ и грызетъ узы
связывающія его съ Россией, такъ что, когда настанетъ для
Австріи и для Европы «время благопотребно» — покончить
съ Оттоманской империей, эти узы окажутся, пожалуй, со-
всѣмъ негодными. Особенно дѣятельнымъ, рѣжущимъ глаза
сталъ этотъ австрійскій напоръ въ послѣдніе два года. До
этого времени католики въ столицѣ болгарской были не за-
мѣтны, Австрійцевъ считали по пальцамъ... Теперь же Ав-
стрійцевъ въ Софіи цѣлая почти треть населенія, около 8
тысячъ! На улицахъ то-и-дѣло раздается нѣмецкій языкъ;
австрійскій консулъ — увѣряютъ насъ — первое лицо въ то-
родъ; желѣзнымъ экономическимъ кольцомъ стремится Ав-
стрія охватить и уже отчасти охватываетъ Болгарію: съ
одной стороны по линіи отъ Ломъ-Паланки на Софію (по-
стройка которой рано или поздно неизбѣжна), съ другой—
по Дунаю. Торговля и подряды въ рукахъ Австрійцевъ — но
главное: это ловкая, мастерская дѣятельность католическихъ
миссіонеровъ. Они не жалѣютъ ни трудовъ, ни денегъ на
совращеніе Болгаръ изъ православія или по крайней на
утвержденіе своего вліянія. Впрочемъ, деньгами обильно снаб-
жаетъ ихъ не только Римская курія, но въ особенности
нашъ другъ, соучастникъ нашъ въ «европейскомъ концер-
тѣ» — австро-мадьярская державная власть. Разумѣется, уси-
лія миссіонеровъ направлены преимущественно на молодое
болгарское поколѣніе, въ томъ довольно вѣрномъ расчетѣ,
что это наиудобнѣйшій путь для насажденія и укорененія

33

— 514 —

латинскаго и австрійскаго обаянія въ странѣ. До войны, въ Софіи не было ни одной католической церкви, ни одной католической школы. Нынѣ у католическихъ миссіонеровъ имѣется и то, и другое. Католическая школа для дѣвочекъ, основанная два года тому назадъ, имѣетъ уже 115 воспитанницъ, изъ которыхъ болѣе половины — православныя Болгарки, а католическая школа для мальчиковъ — 90 учениковъ, также болѣе чѣмъ на половину Болгаръ! Мужскою школою завѣдываютъ монахи-капуцины, женскою—монахини-кармелитки (число послѣднихъ въ Софіи ежегодно возрастаетъ). Всѣ они присылаются изъ Австріи, но имѣются также изъ Пталіи, Франціи, Бельгіи; самыя школы содержатся преимущественно на счетъ австрійскаго правительства. Православныя болгарскія дѣти, отдаваемыя въ эти школы ихъ неразумными родителями, обучаются тамъ обязательно латинскому катихизису у католическихъ патеровъ, поютъ на клиросѣ въ католической церкви и участвуютъ въ католическихъ церковныхъ процессіяхъ. Мало того: этимъ дѣтямъ, подъ страхомъ исключенія изъ школы, воспрещается ходить въ православную церковь, — и родители подчиняются этимъ условіямъ, иные потому, что относятся къ этому безразлично, почитая вѣроятно такое безразличіе, со словъ русскихъ якобы «либеральныхъ» газетъ, высшимъ признакомъ культуры, а другіе — «скрѣпя сердце»... «Курьезнѣе всего», сообщаютъ намъ, а мы скажемъ — не курьезнѣе, а срамнѣе всего для Болгарскаго княжества — «то, что въ числѣ воспитанницъ находятся дочери лучшихъ болгарскихъ семействъ, между прочимъ дочь одного изъ боларскигъ министровъ!» Хорошъ примѣръ подаетъ этотъ министръ! А еще «консерваторъ»! Что же онъ, спрашивается, консервируетъ или охраняетъ, когда не способенъ охранить цѣлости національного вѣроисповѣданія въ своемъ собственномъ домѣ и религіозной связи своего семейства съ Болгарскимъ народомъ?

Эти свѣдѣнія не могутъ, конечно, не возмутить губоко русскихъ читателей и заставятъ, пожалуй, не одного изъ нихъ подумать, что не бывало на свѣтѣ рыбъ, которые бы такъ вѣрно клевали подставленную имъ прикормку съ крючьями, какъ клюютъ Болгары грубую прикормку миссіонерскихъ латинскихъ удочекъ. Но послѣ первого, впервые за-

— 515 —

коннаго взрыва негодованія, слѣдуетъ намъ, Русскимъ, при-
нять въ соображеніе и обстоятельства смягчающія вину. А
они значительны.

Прежде всего вспомнимъ, что Болгары, подъ турецкимъ
игомъ, несли на себѣ и церковное иго фанарютское, т. е.
его константинопольскихъ Грековъ, которые, какъ скоро въ
Болгарахъ пробудилось сознаніе своей народности, стараллись
всѣми способами, отъ церковнаго управленія зависящими,
вытравить въ Болгарахъ это зачинавшееся пробужденіе на-
ціональнаго духа и ограничить ихъ. Греки преслѣдовали бол-
гарскій, т. е. церковно-славянскій языкъ въ церквахъ, въ
школахъ, вслѣдствіе чего народъ переставалъ ходить въ цер-
кви и школы, и послѣдовала та долгая тяжба, столь вред-
ная для духовныхъ интересовъ православія на Востокѣ, столь
несогласная съ духомъ истиннаго христіанства, которая съ
одной стороны привела къ учрежденію Болгарскаго Экзар-
хата въ силу султанскаго фирмана и въ противность буквѣ
каноновъ, съ другой стороны — къ озыву помѣстнаго собо-
ра въ Константинопѣ (почему-то назвавшагося вселен-
скимъ). На этомъ соборѣ, безъ участія Русской и Іеруса-
лимской церквей, Болгары провозглашены схизматиками и ли
раскольниками! И для Грековъ и для Болгаръ въ равной
степени дѣло шло не о церкви собственно, а объ интере-
ресахъ эллинской и болгарской народности. Послѣдняя въ
то время (до конца нашей послѣдней войны) не имѣла даже
географическаго признаннаго очертанія; Экзархатомъ же соз-
давалась для нея — первая юридическая основа или точнѣе
рамка для національнаго бытія, по внешности еще только
церковная, но въ сущности политическая. Понятно, разу-
мѣется, какъ дорога была Болгарамъ эта форма національ-
наго самосохраненія, единственно въ то время для нихъ воз-
можная. Этимъ раздоромъ въ нѣдрахъ православія не пре-
минули конечно воспользоваться католики. Когда, еще до
учрежденія Экзархата, Болгары изнемогали въ борьбу, тогда
многіе изъ нихъ, увлекаемые Драганомъ Цанковымъ, въ
ослѣпленіи борьбы и ненависти къ Грекамъ, поддались соб-
лазнительнымъ предложеніямъ Римскаго папы и приняли
унію, думая обрѣсть себѣ опору въ союзѣ съ Римскою цер-
ковью. Учрежденіе Экзархата разрушило однакоже римскіе

33*

— 516 —

ковы, и почти всѣ изъ совращенныхъ возвратились въ ло-
но православія (кромѣ г. Цанкова), и на этомъ лонѣ —
увы! — вслѣдъ затѣмъ, вмѣстѣ со всѣмъ Болгарскимъ на-
родомъ, попали въ «схизматиковъ» — по рѣшенію Кон-
стантинопольскаго злосчастнаго собора... Но если Болгары,
— для національности которыхъ вопросъ о церковной авто-
номіи сталъ по истинѣ вопросомъ быть или не быть, — по-
рѣшили временною слабостью (и то лишь очень небольшая
часть ихъ), а въ учрежденіи Экзархата погрѣшили противъ
буквы каноновъ, то Греки, съ своей стороны, погрѣшили
противъ самаго духа каноническаго ученія, т. е. противъ
духа христіанской любви и правды. Константинопольская
церковь, которая есть матерь всѣхъ славянскихъ православ-
ныхъ церквей (въ томъ числѣ и Русской), которая почитается
хранительницею преданій церковныхъ со временѣ Апостоль-
скихъ, должна была, конечно, и въ этомъ спорѣ съ Болга-
рами, пребыть на подобающей ей высотѣ, явить истинно-
христіанскую мудрость, истинно-материнскую любовь и снис-
хожденіе къ менѣе развитому и образованному Болгарскому
племени, уважить его усилия къ возсозданію своей народной
личности, и не давать мертвящей буквѣ торжествовать надъ
кинвотворящимъ духомъ. Въ томъ, въ чемъ обвиняетъ Кон-
стантинопольскій соборъ Болгаръ (въ филетизмѣ, т. е. во
внесеніи начала племеннаго пристрастія въ идею церкви)
провинился прежде всего самъ Константинопольскій Патріар-
хатъ. Разрывъ между Патріархатомъ и Болгарскою цер-
ковью продолжается и понынѣ, вслѣдствіе спора о Македо-
ніи и Восточной Румеліи, на которую Болгарскій Экзархатъ
продолжаетъ предъявлять свои права (такъ какъ обѣ области
лишь случайно не попали пока въ составъ Болгарскаго кня-
жества, но были включены въ него Санъ-Стефанскимъ до-
говоромъ). Положеніе Болгарской церкви въ настоящее время
самое странное, двусмысленное, неправильное. Она не на-
ходится въ офиціальномъ общеніи ни съ одною православ-
ною церковью. Мы, точнѣе сказать, Русская офиціальная
церковь не то признаетъ, не то отрицаетъ автокефальность
Болгарской; точно также отнеслась она, Русская офиціаль-
ная церковь, и къ постановленію Константинопольскаго со-
бора. Пріѣдутъ болгарскіе архіереп въ Россию, ихъ допуска-

— 517 —

ютъ свободно служить молебны въ нашихъ церквахъ, но за-
прещаютъ служить объѣдню: въ то же время Русскіе въ Бол-
гаріи безпрепятственно говѣютъ и пріющаются въ болгар-
скихъ церквахъ у болгарскихъ священниковъ! Такая двулпч-
невая церковная политика многими у насъ почитается вер-
хомъ премудрости; но вотъ уже 4 года прошло послѣ войны
и ровно 10 лѣтъ послѣ Собора, а Российскій Св. Синодъ
еще не достигъ примиренія. Между тѣмъ, такое положеніе
Болгарской церкви—ложное, лишенное достоинства—не мо-
жетъ не дѣйствовать на самихъ служителей ея, на пастырей
и на паству, самымъ деморализующимъ образомъ. Католики.
разумѣется, извлекаютъ изъ этого свои выгоды и, указывая
Болгарамъ на современный разладъ въ области православія
й на недостатокъ авторитета у Русской церкви, противопо-
ставляютъ православію цѣльность, единство и стройность
церкви Римской. И пока Константинопольскій Натріархъ бу-
детъ препираться съ Болгарскимъ Экзархомъ о Македоніи и
Румеліи, а русское высшее церковное правленіе будетъ оп-
равдывать въ собственныхъ глазахъ свою инерцію соображе-
ніями будто бы «высшей мудрости», католики конечно дремать
не станутъ, такъ что когда наконецъ въ этихъ областяхъ
водворится миръ (и навѣрное еще худой), православіе тамъ,
того и гляди, останется лишь воспоминаніемъ.

Другое обстоятельство, извиняющее вину Болгаръ — это
общій низкій уровень развитія и образованія духовенства, за
нѣкоторыми исключеніями. Но откуда-жь и было взяться
болѣе высокому уровню подъ 500 лѣтнимъ турецкимъ игомъ,
а впослѣдствіи и подъ гнетомъ греко-болгарской распри? Въ
4 года своего существованія не могло же княжество обза-
вестись отличными богословскими семинаріями! Этому горю
обязана и можетъ безъ труда помочь Россія, открывъ сво-
бодный доступъ въ свои семинаріи и академіи Болгарамъ
посвящающимъ себя духовному званію, и такимъ образомъ
подготовить для Болгаріи священниковъ полнѣй образо-
ванныхъ.

Наконецъ, примемъ въ соображеніе и слѣдующее обсто-
ятельство. Католическая женская школа въ Софіи конечно,
какъ школа, лучше всѣхъ существующихъ въ болгарской
столицѣ. Она одна даетъ полнѣй основательное европейское

— 518 —

образованіе, потребность въ котором ощущается болгарскимъ обществомъ въ сильной степени. Ученіе поставлено въ ней мастерски. Вспомнимъ, что въ началѣ нынѣшняго вѣка даже и въ нашей православной Россіи, въ высшемъ русскомъ обществѣ было въ большомъ обычаѣ отдавать дѣтей въ учебныя заведенія іезуитовъ въ Полоцкѣ и въ самомъ Петербургѣ, и если рускія дѣти не обращались въ католиковъ, то лишь вслѣдствіе русскаго государственного закона, ограждавшаго ихъ православіе. Въ то время русскіе родители также ссылались въ свое оправданіе на недостатокъ русской порядочной школы. Тѣмъ же оправдываются и Болгары, но гораздо съ большимъ основаніемъ; для нихъ даже и выбора нѣтъ: другой школы, дающей европейское образованіе, особенно женской, у нихъ вовсе не существуетъ. «Мы принуждены посылать теперь дѣтей въ католическую австрійскую школу—говорятъ они,— потому что равной по достоинству болгарской школы устроить мы пока не въ состояніи, — а русской женской школы въ Софіи нѣтъ. Будь только русская школа здѣсь, мы конечно немедленно послали бы туда нашихъ дѣтей»... Русская школа! Въ самомъ дѣлѣ почему же ей не быть въ Болгаріи? Какъ искра пала мысль о русской школѣ въ Софіи (именно женской) на сердца многихъ Русскихъ и Болгаръ и образовался цѣлый кружокъ, который поставилъ себѣ задачею: употребить всѣ усилія къ учрежденію таковой школы. Такъ какъ одновременно всеобщая скорбь Болгаръ о безвременной гибели нашего и столько же ихняго Скобелева побуждала ихъ увѣковѣчить его имя въ Болгаріи какимъ-нибудь памятникомъ,— то и рѣшено было сдѣлать этимъ памятникомъ самую школу, которую и назвать Скобелевскою...

Мысла прекрасная, и мы всею душою желаемъ ей успѣха; нѣтъ сомнѣнія, что сочувственно отозвется ей и всякое русское сердце... Было бы однакоже совершенно ошибочно поставить учрежденіе школы въ зависимость отъ успѣшнаго сбора частныхъ пожертвованій. Такое учрежденіе должно стоять на болѣе твердыхъ и прочныхъ основаніяхъ, какъ матеріальныхъ, такъ и нравственныхъ. Оно не можетъ быть дѣломъ случайпаго кружка, который завтра можетъ и разойтись. Католическая школа въ Софіи поддерживается австрій-

— 519 —

скимъ правительствомъ и ведется корпораціей духовной, по-
стоянно пребывающей въ единомъ направленіи, несмотря на
смѣну лицъ. У насъ такой корпораціи не существуетъ. Наше
Миссіонерское Общество имѣетъ право дѣствовать только
въ средѣ магометанъ и язычниковъ. Почему же русскому
правительству не взять на себя, вмѣстѣ съ болгарскимъ,
устройства этого женскаго училища? Тогда и самыя частныя
пожертвованія дѣлались бы съ большимъ довѣріемъ, а по-
тому и съ большей охотой. Только одно правительство въ
состояніи дать такой школѣ крѣпкую организацію, а въ виду
ея,—можно смѣло, надѣяться,— и наслѣдники Скобелева не
отказались бы, съ своей стороны, содѣствовать этому достой-
ному увѣковѣченію его памяти.

Только времени терять нечего. Дописывая эти строки,
мы узнали, что католическія школы процвѣтаютъ и въ Са-
маковѣ, и въ Рущукѣ, и въ иныхъ мѣстахъ... Латинско-ав-
стрійская пропаганда растетъ съ каждымъ годомъ, и чѣмъ
дальше, тѣмъ труднѣе станетъ бороться съ нею... Неужели
Россія не въ состояніи съ нею справиться и оградить отъ
нея православно-славянскій міръ?

Москва, 11-го декабря.

Вотъ еще вопросъ нисколько не головоломный, нисколько
не зависящій отъ «переживаемыхъ Россіею внутреннихъ за-
трудненій», ни отъ положенія нашихъ финансовъ, ни отъ
предварительнаго исполненія нѣкоторыхъ реформъ, а требу-
ющій для успѣшнаго разрѣшенія только немножко... энергіи,
да немножко живаго національнаго чувства въ представите-
ляхъ русской дипломатіи. Въ Англіи собирается конференція
всѣхъ державъ, подписавшихъ Берлинскій трактатъ, для об-
сужденія вопроса о Дунайской комиссіи. Въ 54 п. этого
трактата сказано, что «за годъ до истеченія срока опредѣленнаго
для дѣятельности Европейской комиссіи (Дунайской), державы
войдутъ въ соглашеніе о продолженіи ея полномочій или объ
измѣніяхъ, которые онѣ признаютъ необходимымъ сдѣлать».
Срокъ истекаетъ 24 апреля 1883 г., стало-быть и конфе-
ренцію слѣдовало бы созвать гораздо ранѣе, но державы

— 520 —

приняли услужливо во вниманіе, что Англіи было недосужно: она воевала въ Египтѣ — не въ видѣ войны, бомбардировала и разрушила Александрію — для блага Египтянъ (съ которыхъ теперь взыскиваются въ пользу Европейцевъ и всѣ убытки, послѣдовавшіе отъ бомбардировки), заняла войсками Египетъ — не въ видѣ завоеванія, подчинила его своей власти — не въ видѣ протектората, и признала международную опеку надъ Суэзскимъ каналомъ — взвѣтъ его подъ свою вооруженную охрану... Теперь, когда эта сложная и мудреная комбинація почти уже окончательно совершена Англіею, вполнѣ удачно и на диво всей Европѣ, — удѣлено время и для разсмотрѣнія вопросовъ второстепенныхъ, въ томъ чистѣ и о продленіи Европейской на Дунаѣ комиссіи, — вопроса, Европою едвали уже не предрѣшеннаго. Не знаемъ только — предрѣшень ли онъ также и нашею дипломатіею, но не желали бы допустить такое предположеніе.

Не станемъ повторять всей статьи нашей о Дунаѣ, номѣщенной еще въ 19 Мъ «Руси» 8 мая, но напомнимъ вкратцѣ читателямъ, въ чемъ именно дѣло. Турецкій замокъ съ дунайскихъ устьевъ былъ сорванъ никѣмъ инымъ какъ Россіей,—точно также, какъ ею же были призваны къ жизни и страны прилегающія къ нижнему Дунаю, то есть Молдавія, Валахія — нынѣшнее Румынское королевство,—Сербія (сначала княжество, а потомъ королевство) и позднѣе всѣхъ Болгарія; да и сама Россія, съ присоединеніемъ Бессарабіи, стала придунайской державой. Россія же придала устьямъ Дуная и международное для торговли значеніе, заключивъ съ Австріей въ 1840 г. конвенцію, въ силу которой купеческимъ судамъ всѣхъ націй, находящихся въ мірѣ съ Россией, предоставлялось право свободно входить въ устья Дуная, ходить по рѣкѣ вверхъ и внизъ, и выходить изъ нея, не подлежа никакимъ пошлинамъ, кромѣ нѣкоторыхъ повинностей за содержаніе русла въ порядкѣ... Черезъ 16 лѣтъ роли перемѣнились, и Европа (вмѣстѣ съ Австріей) отбала-годарила Россію за заботы объ общевропейскихъ интересахъ — отнятіемъ у насъ придунайской части Бессарабіи и взятіемъ Дуная въ свою опеку. Парижскій трактатъ 1856 г. учредилъ двѣ комиссіи: одну — «Европейскую» или «Международную», составленную изъ представителей великихъ

— 521 —

державъ и (сверхъ того Турціи), и «Прибрежную» изъ членовъ всѣхъ прилегающихъ къ Дунаю державъ (съ исключеніемъ, конечно, Россіи). Первая обязана была заняться очисткой Дунайскихъ гирлъ, возведеніемъ необходимыхъ для сего сооруженій и опредѣленіемъ пошлинъ съ судовъ для покрытія необходимыхъ на этотъ предметъ расходовъ. На производство всѣхъ таковыхъ работъ назначенъ былъ ей и срокъ—два года, по истеченіи которыхъ она должна была упраздниться, передавъ какъ упомянутыя сооруженія, такъ и всѣ свои обязанности по наблюденію за исправнымъ состояніемъ гирлъ — комиссіи «Прибрежной». Послѣдняя, съ своей стороны, должна была составить подробныя правила судоходства по всему Дунаю, а также произвести и всѣ работы нужныя для безпрепятственнаго плаванія вверхъ по Дунаю (не въ устьяхъ)... «Европейская комиссія» свое дѣло исполнила, избравъ изъ дунайскихъ устьевъ среднее, Сулинское, очистивъ его и вообще приведя судоходство по Дунаю отъ Галаца къ морю въ порядокъ, — исполнила не въ два года, а въ девять лѣтъ, — но «Прибрежной Коммиссіи» не составилось вовсе. Нисколько не въ разсчетахъ было Австріи уничтожать, въ пользу принципа «международности», пренятствіе встрѣчаемое плаваніемъ по Дунаю вблизи ея предѣловъ, т. е. тамъ, гдѣ начинается ея берегъ (лѣвый), и отворять знаменитыя «Желѣзныя Ворота» настѣь для всѣхъ судовъ, которые бы пожелали подняться снизу вверхъ, до австрійскихъ владѣній; проектъ же устава судоходства, сочиненный Австріей, конечно, исключительно въ свою пользу, не былъ принятъ ни тогдашнею наполеоновскою Франціею, ни тогдашнею Пруссіею, къ Австріи несколько не благовоеволившими. Въ виду всѣхъ этихъ обстоятельствъ, — полномочія «Европейской Коммиссіи» въ 1865 г. были продолжены на шесть лѣтъ, а въ 1872 г. на Лондонской конференціи и еще на двѣнадцать лѣтъ, т. е. до апреля будущаго 1883 г.

Между тѣмъ положеніе дѣлъ снова измѣнилось. Въ 1878 г. Россія стала снова прибрежною дунайскою державою, возвращавъ себѣ не только лѣвый берегъ Дуная отъ Рени, но и лѣвое его устье. Килійское, съ Очаковскимъ протокомъ. Однакожъ такое приобрѣтеніе Россіи не создало ей покуда никакихъ особенныхъ преимуществъ. Берлинскій трактатъ

— 522 —

только подтвердилъ такъ-сказать права и полномочія Европейской Коммиссіи, возложивъ на нее разработку устава о плаваніи и о рѣчной полиціі по Дунаю отъ Желѣзныхъ Воротъ до Галаца, при содѣйствіи делегатовъ прибрежныхъ державъ. Вмѣсто этого устава выступилъ теперь на сцену проектъ Смѣшанной Коммиссіи, которой ввѣряется рѣчная полиція—отъ Желѣзныхъ Воротъ до Сулинскаго устья включительно и въ которой предсѣдательство поручается Австріи, при очередномъ участіи делегатовъ отъ державъ, входящихъ въ составъ Коммиссіи Европейской.

Такимъ образомъ на разсмотрѣніе Лондонской конференціи должны, повидимому, поступить два вопроса: продолжать или не продожать полномочія Европейской Коммиссіи и допустить ли учрежденіе Смѣшанной Коммиссіи по проекту Баррера, выше нами изложенному и весьма облюбленному Австріей?

Казалось бы, на первый вопросъ отвѣтъ Россіи можетъ быть только одинъ—отрицательный. Никакого продолженія общеевропейской опеки надъ Дунаемъ не нужно; присутствіе лишняго числа опекуновъ, лично въ интересахъ дунайскаго судоходства мало заинтересованныхъ (и въ добавокъ всегда готовыхъ сплотиться вмѣстѣ противъ интересовъ Россіи), не можетъ, не должно бы представляться желательнымъ съ точки зрѣнія національной русской политики. Да и интересы европейской торговли нисколько не требуютъ присутствія въ Галацѣ иныхъ представителей Германіи, Англіи, Франціи, Италіи и Турціи, кромѣ обыкновенныхъ торгово-дипломатическихъ агентовъ, иначе консуловъ. Можно даже навѣрное сказать: принадлежи лѣвый берегъ Дуная отъ Рени до устья не Россіи, а Австріи, международная опека,— разъ международное значеніе дунайскаго судоходства объявлено и установлено общимъ международнымъ актомъ,— признана была бы тою же Европой совѣмъ излишнею. Въ настоящее же время эта опека—не надъ кѣмъ и не надъ чѣмъ-либо другимъ, какъ надъ Россіею и надъ ея дѣйствіями въ водахъ Дуная и въ предѣлахъ ея береговаго права... Что же касается до проекта Баррера, то нѣтъ никакого основанія предоставлять предсѣдательство въ Смѣшанной комиссіи непремѣнно и исключительно Австріи. Да и къ чему этою

— 523 —

новою формою «Смѣшанной комиссіи» замѣнять форму не-
сравненно болѣе раціональную и уже указанную Париж-
скимъ трактатомъ, именно форму комиссіи *Прибрежной*?
Къ учрежденію Прибрежной комиссіи представляется те-
перь тѣмъ болѣе основаній, что бывшія Придунайскія кня-
жества стали въ настоящее время самостоятельными держа-
вами, даже королевствами, и прибавилось третіе—Болгарія,
самостоятельность которой не болѣе какъ вопросъ времени.
Строго говоря, въ этой прибрежной комиссіи для Австріи
нѣтъ и мѣста, такъ какъ къ той части Дуная, которой при-
своено международное значеніе и съ которымою связаны обще-
европейскіе торговые интересы, Австрія не прибрежна; одна-
кожъ, въ виду значенія Дуная для австрійской торговли во-
обще и господства рѣчнаго коммерческаго флота Австріи на
Дунаѣ, можно и не оспаривать ея права на *участіе* въ
Прибрежной комиссіи. Что же касается предсѣдательства,
то оно конечно должно бы принадлежать Россіи, какъ самой
крупной изъ державъ прибрежныхъ къ устьямъ Дуная, и
только въ крайнемъ случаѣ, въ интересахъ взаимнаго дру-
желюбія, можно было бы согласиться на допущеніе къ пред-
сѣдательству и Австріи, поочередно съ Россіей.

Извѣстно, что въ послѣднее время былъ поднятъ въ Евро-
пейской Комиссіи вопросъ о Килійскомъ устьѣ, и даже объ
Очаковскомъ протокѣ, оба берега котораго — наши. Коммис-
сія отрицала право Россіи не только на очищеніе этого
протока, но даже на производство инженерныхъ изслѣдова-
ній. Нашъ представитель въ Комиссіи, кажется, вообще не
ознаменовалъ до сихъ поръ своего участія въ ней никакимъ
особеннымъ рвеніемъ къ подъему авторитета русскаго имени
(во всѣхъ этихъ оживленныхъ спорахъ Румыніи съ Австріей,
по поводу австрійскаго проекта Смѣшанной комиссіи, Рос-
сія не поддержала Румыніи, не приняла въ нихъ участія:
имени ея было и не слыхать). Въ поднявшемся обсужденіи
правъ Россіи на Очаковскій протокъ онъ также повидимому
не проявилъ той твердости, которая подобала бы нашей дер-
жавѣ, и едва-едва удалось ему отстоять — чтобъ изслѣдова-
ніе протока было произведено не иностранными (въ нашихъ
предѣлахъ!) инженерами, а русскими, ходя бы подъ конт-
ролемъ иностранныхъ и съ обязательствомъ представить

— 524 —

результатъ ихъ работы на усмотрѣніе Европейской Коммис-
сіи. Намъ неизвѣстно, будетъ ли вопросъ о нашемъ правѣ
въ Килійскомъ гирлѣ также обсуждаться на конференціи
открываемой въ Лондонѣ, но интересно было бы знать, какъ,
въ случаѣ обсужденія, отнесся бы къ нему такой экспертъ
въ согласованіи личныхъ интересовъ съ международнымъ
правомъ, каковымъ въ послѣднее время показала себя Анг-
лія!... Въ томъ-то именно и дѣло, что вопросы подобнаго
рода разрѣшаются вовсе не на основаніи догматовъ отвле-
ченныхъ теорій, п не на основаніи математическихъ соотно-
шеній сплы, а соразмѣрно съ яснымъ сознаніемъ своего
права и національныхъ выгодъ, и съ энергіей личнаго духа.
При скудости этой послѣдней, никакое обиліе матеріальныхъ
средствъ не поможетъ,— никогда не будетъ казаться вполнѣ
достаточно гарантіей успѣха. Если побѣда въ этомъ мірѣ
часто принадлежитъ смѣлой неправдѣ, то еще рѣже достается
она въ удѣлъ правдѣ робкой или малодушной.

Намъ постоянно грозятъ войною, или вѣрнѣ сказать —
пупаютъ войною, такъ какъ никто вѣдь легкомысленно съ
войною на Россію не сунется, въ какомъ бы она положеніи
ни была, а тѣмъ менѣе Австрія,— да и за границей поло-
женіе наше лучше знаютъ и лучшаго о немъ мнѣнія чѣмъ мы
сами. Что бы мы ни дѣлали, какъ бы ни смирялись, какъ
бы ни клялись въ своей благонравности, какъ бы ни уси-
ливались малиться, сколько бы залоговъ своего миролюбія ни
давали,— ничѣмъ мы не удовольствуемъ нашихъ недруговъ,
ничѣмъ не разсѣемъ ихъ недовѣрія и подозрѣнія. Это по-
дозрѣніе ихъ основано на логическихъ и историческихъ вы-
водахъ; наша умѣренность кажется имъ противоестествен-
ною, наше смиреніе—обманомъ, наше безкорыстіе—хитрой,
коварной политикой. Недавно «Кѣльнская Газета» прямо,
безъ всякаго озлобленія на Россію и даже не прибѣгая ни
къ какимъ пошлымъ обвиненіямъ во властолюбіи, въ завоева-
тельной алчности и т. д., спокойно и разсудительно разви-
вала такую тему, что въ силу положенія, созданнаго для
Австріи образованіемъ Германской имперіи, ein Wettkampf
Австріи съ Россией (т. е. борьба оружіемъ, на жизнь и
смерть), представляется неизбѣжною необходимостью: просто
уже потому, что Россія у Австріи на дорогѣ и пмѣетъ не-

— 525 —

счастіе, даже безъ малѣшихъ стараній, притягивать къ себѣ
симпатіи многихъ Славянскихъ племенъ, Австріи подвласт-
ныхъ! Но если разсужденія авторитетной германской газеты
и вѣрны, то вѣрно также и то, что Австрія будетъ откла-
дывать такой Wettkampf до самыхъ крайнихъ предѣловъ
возможности, а постарается добыть себѣ какъ можно болѣе
успѣховъ и безъ пролитія крови, одною системою запугиванія
или «интимидаціи». Скомпрометтировать Россию въ глазахъ
Славянъ, обмануть ихъ на нее надежды, поколебать въ нихъ
вѣру въ русскую силу и сочувствіе—это для Австріи дороже
десятка выигранныхъ среженій. И это ей удается... Цѣлымъ
рядомъ, хотя и не значительныхъ повидимому уступокъ съ нашей
стороны, совершаемыхъ безъ всякой настоящей надобности,
а съ единственною лишь, съ благою, казалось бы, цѣлью зару-
читься миромъ для постепеннаго укрѣпленія своихъ сплѣ и
исправленія внутреннихъ дѣлъ, — мы все-таки не устраняемъ
возможности войны и все-таки должны ее имѣть въ виду, а между
тѣмъ теряемъ свои позиціи... Сами себя ослабляя все болѣе и
болѣе, съ сомнительною надеждою наверстать современемъ
все потерянное, мы вмѣстѣ съ тѣмъ томимъ свою собствен-
ную родную страну обиднымъ, нездоровымъ чувствомъ на-
праснаго уничтоженія. Но именно потому, что мы искренно
не желаемъ ни войны, ни какихъ-либо поземельныхъ въ
Европѣ захватовъ, мы имѣемъ право и обязанность муже-
ственно исповѣдывать наши законные, кровные интересы и
намѣтить твердою рукою предѣлъ нашего долготерпѣнія.
Твердая политика—наплучшая гарантия мира, всего вѣрнѣе
предупреждаетъ войну, всего скорѣе приобрѣтаетъ союзниковъ
и друзей. Политика задабриванія и уступокъ, политика мнимо-
разумная—и внушаетъ не уваженіе, а презрѣніе, распяляетъ
въ нашихъ недругахъ аппетитъ къ требованію новыхъ и но-
выхъ уступокъ, опутываетъ незамѣтно насъ самихъ, и на-
конецъ, когда уступать будетъ болѣе нечего, все-таки при-
ведетъ къ войнѣ, но при условіяхъ самыхъ невыгодныхъ, съ
руками и ногами въ сѣтяхъ...

Пора наконецъ стать намъ крѣпкою ногою на Дунаѣ и
не дѣлать эту искони-славянскую рѣку окончательнымъ до-
стояніемъ Нѣмцевъ. Конечно, ни Сербія, ни Румынія, ни
Болгарія не въ сплахъ отстоять ея независимость отъ Ав-

— 526 —

стріи и воспользоваться всѣми благами этого широкаго вод-
наго торговаго и стратегическаго пути. Не обладая въ Чер-
номъ морѣ ни военнымъ, ни коммерческимъ флотомъ, ли-
шивъ себя сами чрезъ отдачу Добруджи Румынамъ непо-
средственнаго сообщенія съ Болгаріей, слѣдовательно и со
всѣмъ Балканскимъ полуостровомъ, — мы должны, мы обяз-
аны, мы не можемъ не воспользоваться тѣми выгодами,
которыя представляетъ намъ Измаилъ и Килійское устье съ
Очаковскимъ протокомъ. Имѣя флотилію на Дунаѣ при Из-
маилѣ, мы займемъ подобающее намъ положеніе, — не для
угрозы кому-либо, по для защиты и нашихъ, и славянскихъ
интересовъ. На такое положеніе дано намъ право исторіей,
ключъ къ нему въ нашихъ рукахъ, и твердое наше заяв-
леніе, что мы этого ключа изъ рукъ не выпустимъ, намѣ-
рены имъ пользоваться, когда найдемъ нужнымъ, конечно
не послужить поводомъ ни къ войнѣ, ни къ ссорѣ. Стыдно
сказать, что мы до сихъ поръ не можемъ устроить пароход-
ства по Дунаю, — пароходства, безъ которого невозможно и
мыслить объ установленіи торговыхъ связей съ Болгаріей и
Сербіей, равно желанныхъ для этихъ обѣихъ странъ, какъ и для
Россіи, выгодныхъ какъ для нихъ, такъ и для русской про-
мышленности. Выдавая громадную субсидію Русскому Об-
ществу Пароходства и Торговли, предоставивъ ему такимъ
образомъ совершенную монополію въ Черномъ морѣ (къ
крайнему стѣсненію для русской торговли) и неимовѣрные
барыши (поднявшіе цѣну акцій со 150 р. до 750-ти), рус-
ское правительство безсильно заставить Общество учредить
правильные рейсы вверхъ по Дунаю! Въ то же время не
предлагается ни премій, ни необходимыхъ субсидій для соз-
данія новыхъ компаній съ цѣлью развитія русскаго дунай-
скаго пароходства. Нашелся одинъ русскій предпріимчивый
человѣкъ, князь Гагаринъ, который, выстроивъ на свой
страхъ два парохода, несказанно обрадовалъ нынѣшнею
осенью жителей Болгарскаго побережья, поднявшись съ сво-
имъ пароходомъ выше Рущука. По словамъ князя Гагарина,
плаваніе вверхъ по Дунаю можетъ установиться безъ за-
труденія и съ прибылью, но только на условіи хотя бы умѣ-
ренной помильной приплаты со стороны правительства. А
между тѣмъ Австрія даже знаменитому, могущественному

— 527 —

обществу «Австрійское Дунайское пароходство» выдает субсидіи, да еще милліонныя. Нам неизвѣстно, успѣлъ ли князь Гагаринъ въ своемъ ходатайствѣ о субсидіи, но онъ тѣмъ болѣе нуждается въ правительственномъ содѣйствіи, что недавно пароходъ его «Юрій», тотъ самый, который первый изъ русскихъ поднялся вверхъ по Дунаю, погибъ по винѣ англійскаго парохода, не исполнившаго правила о сигналахъ.

И Дунай течетъ въ нашихъ владѣніяхъ, и наилучшее устье у насъ, и въ этомъ устьѣ наи глубочайшій протокъ, обоими берегами принадлежащій намъ (стобитъ только 3—4 милліона рублей употребить на очистку песчаныхъ наносовъ при его впаденіи въ море), — есть даже и предпріимчивые люди, ждущіе только манія властной хозяйской руки... Но нѣтъ чего-то, — и все коснѣетъ, стоитъ... Нѣтъ, не стоитъ, а идетъ на убыль... На Лондонской конференціи, вѣроятно, будутъ настаивать на сохраненіи международной надъ Дунайскими устьями опеки и на учрежденіи комиссіи подъ предсѣдательствомъ Австріи, пожалуй, даже безъ нашего теперь въ комиссіи участія, какъ это и предполагалось по проекту Баррера, допускавшаго Россію къ участію — въ порядкѣ алфавитной очереди — самою послѣднею, года черезъ три-четыре! Можетъ-быть очистка Очаковскаго протока или вовсе будетъ возбранена Европейскою комиссіей, или же отложена въ долгій ящикъ, — и ни къ чему не послужитъ Россіи ея выгодная позиція на Дунай... Но почему бы такъ? Потому ли, что по мнѣнію нѣкоторыхъ близорукихъ политиковъ всякое проявленіе — вовсе не задорнаго, а сколько-нибудь живаго, твердаго національнаго направленія въ политикѣ теперь неумѣстно, а умѣстна, стало-быть, политика не національная, или приниженіе національнаго духа, вмѣстѣ съ самоотверженнымъ забвеніемъ о русскихъ интересахъ? Или потому, что энергія и твердость не въ преданіяхъ, не въ привычкахъ и нравахъ нашей дипломатіи даже и тогда, когда энергія и твердость не грозятъ намъ ровно никакою опасностью? Или потому, что предъ иностранцами мы выкли пскони испытывать нѣкоторое чувство стыдливости (чтобъ не сказать хуже) и потребность угодливой предупредительности, — а «съ своими что за счеты?!» Не знаемъ, — но знаемъ, и повторяемъ вновь, что ничто не способно было

— 528 —

бы такъ поднять нѣсколько упавшій духъ русскаго общества, какъ проявленіе нѣкоторой бодрости и энергіи въ правительственной защитѣ русскихъ національныхъ интересовъ,— но знаемъ, что помѣхи для этого проявленія не можетъ представляться въ «переживаемыхъ нами внутреннихъ затрудненіяхъ», ни даже въ состояніи нашихъ финансовъ. Финансы! Есть ли основаніе отказывать въ мелочныхъ денежныхъ пособіяхъ на важныя, полезныя русскія предпріятія, когда одновременно оказывается пятимилліонное пособіе и безъ того богатой компаніи Юго-Западной группы желѣзныхъ дорогъ, когда добровольно и такъ долговременно терпится у насъ задержка Главнымъ Обществомъ желѣзныхъ дорогъ цѣлыхъ двадцати семи милліоновъ рублей, слѣдующихъ казнѣ изъ доходовъ богатѣйшей въ мірѣ Николаевской дороги, выдающей своимъ акціонерамъ дивидендъ вдвое болѣе гарантированнаго правительствомъ и поднявшей вдвое первоначальную цѣнность самыхъ акцій. И такихъ источниковъ не мало...

Москва, 18 декабря.

«Не могла же Германія (на Берлинскомъ конгрессѣ) требовать для Россіи больсѣ того, чтобъ въ Петербургъ считали достаточнымъ... Германія, быть-можетъ, поддержала бы и дальнѣйшія требованія и отказы «Россіи» (кромѣ тѣхъ, которые были поддержаны Германіей на этомъ конгрессѣ), «еслибъ Россія сама заявила таковыя»... «Еслибъ Россія сама заявила таковыя»... Стало-быть она ихъ не заявляла? Кто-жъ это утверждаетъ? Органъ германскаго канцлера, «Сѣверо-Германская Всеобщая Газета». Вотъ какимъ историческимъ непререкаемымъ свидѣтельствомъ публично, на дняхъ, не далѣе какъ 6-го декабря, охарактеризована политическая дѣятельность Россіи при составленіи Берлинскаго трактата, — непререкаемымъ, говоримъ мы, такъ какъ едва ли бы оно было оглашено, если бы могло быть фактически опровергнуто... Вотъ лестный аттестатъ, должно-быть вполне по заслугамъ, выданный самимъ президентомъ Берлинскаго конгресса нашей дипломатіи вообще, а въ частности—пред-

— 529 —

ставителямъ Россіи на этомъ пресловутомъ ареопагѣ, — тѣмъ самымъ, которымъ, въ это трудное, критическое для Россіи мгновеніе, она ввѣрила охрану своей чести, своей славы, самыхъ дорогихъ своихъ интересовъ... Петербургскій «Голосъ», — къ которому, по какому-то странному недоразумѣнію, обращена вышеприведенная статья нѣмецкой газеты (вѣдь никто, во дни оны, не ликовалъ такъ по поводу Берлинскаго трактата, какъ именно онъ), — не призналъ нужнымъ поразмыслить надъ рѣзкимъ обличеніемъ авторитетнаго органа германской печати, а отозвался глухо, въ такомъ смыслѣ — что было бы-дескать несовмѣстно съ достоинствомъ Россіи поднимать старые счеты, что Россія умѣетъ мириться съ совершившимся фактомъ и т. д., — въ томъ же родѣ, какъ обыкновенно отзывается въ своихъ офиціозныхъ рѣчахъ о трактатѣ (непзѣжно ссылаясь притомъ на достоинство великой Россійской державы) и нашъ дипломатическій мірѣ. Русское общество однако же, полагаемъ мы, отнесется къ замѣчаніямъ руководителя германской политики нѣсколько пначе; оно приметъ ихъ къ свѣдѣнію, хотя и вовсе не для того, чтобы сводить счеты за прошлое и стараться лишить нашихъ дипломатовъ выданной имъ отъ князя Бисмарка за Берлинскій конгрессъ аттестаціи. Эта аттестація — ихъ неотъемлемое достояніе: она при нихъ и останется... Но русское общество способно, чего добраго, и пожелать, чтобъ русскіе дипломаты впредь таковой аттестаціи не заслуживали. Да вообще, думаемъ мы, оно усмотрить въ этихъ откровеніяхъ «Сѣверо Германской Всеобщей Газеты», хотя и съ нѣкоторою болью стыда, не одинъ ретроспективный историческій интересъ, а цѣлое назиданіе, которымъ пренебрегать не слѣдовало бы, а слѣдовало бы болѣе или менѣе вразумиться. Чѣмъ же вразумиться? чтобъ же рекомендуется намъ для руководства въ будущемъ, чтобъ, однимъ словомъ, читается въ строкахъ и между строкъ приведенной нами выше цитаты? Да не болѣе, не менѣе, какъ слѣдующее: «пмѣйте же наконецъ въ виду, гг. русскіе политики и дипломаты: трудно отстаивать то, чтобъ само не стоитъ, а валится, и ужъ никакъ нельзя опираться на тѣхъ, у которыхъ самихъ нѣтъ крѣпкой точки опоры. Невозможно поддерживать чьи-либо чужіе интересы, если самъ заинтересованный ихъ не поддерживаетъ

34

— 530 —

или самъ имѣтъ о нихъ неясное и неточное представленіе. Сила волющая, ревнивая къ своей чести и достоинству, всегда всякую другую силу заставитъ съ собою считаться; но кому же надобность принимать почтительно въ соображеніе— даже не требованія, а пожеланія такой силы, которая не умнѣетъ хотѣть, которая не только лишена этой ревнивости и твердой, опредѣленной воли, но и сама не вѣдаетъ предѣла своей уступчивости, мѣры своему долготерпѣнію? Особенно же невозможно, въ состязаніи представителей различныхъ національностей между собою, ожидать успѣшныхъ результатовъ для того изъ нихъ, въ комъ національное чувство и самосознаніе наиболее слабо, или кому, по его простодушію, постоянно мерещится, что уступи онъ тамъ, заупрямься тутъ, такъ вотъ на представляемую имъ страну сейчасъ и полѣзутъ съ войною,—тогда какъ война, напримѣръ, съ Россіей въ каскомъ бы положеніи она ни была, ни для кого дѣло не ла-комое, а въ высшей степени рискованное и опасное»...

Совѣтъ не дуренъ. Изъ какихъ побужденій онъ данъ, внесенъ ли искреннимъ дружественнымъ чувствомъ или же сорвался въ минуту раздраженія, располагающего къ откровенности и вызваннаго разными газетными русскими попреками Германіи за измѣну «дружбѣ», —это совершенно безразлично. Совѣтъ ли, обличительный ли отвѣтный укоръ — все равно: замѣчанія «Сѣверо-Германской Всеобщей Газеты» намъ пригодны, и было бы малодушіемъ въ томъ не сознаться. Напротивъ, ими необходимо воспользоваться; въ нихъ заключается такое указаніе на образъ дѣйствій въ политикѣ, на дипломатическую ligne de conduite, котораго разумность невозможно оспорить. Намъ возразятъ, пожалуй, что легко «честному маклеру» разсуждать такъ теперь, post factum, но если бы тогда, на конгрессѣ, Россія дѣйствительно потребовала то или другое, такъ никакой бы поддержки съ его стороны не встрѣтила. Можетъ быть; но потребовать все-таки бы не мѣшало. Тогда по крайней мѣрѣ не было бы и мѣста обвиненію — будто со стороны Россіи, на конгрессѣ, даже и не заявлялось серьезнымъ образомъ иныхъ требований кромѣ тѣхъ, которыя поддержаны l'ерманіей и которыя «въ самомъ Петербургѣ признаны достаточными»... Впрочемъ, повторяемъ, наша рѣчь не о Берлинскомъ трактатѣ, а лишь

— 531 —

по поводу комментаріевъ на трактатъ, исходящихъ отъ самого бывшаго президента Берлинскаго конгресса, — комментаріевъ, съ которыми поставленные лицомъ къ лицу наши политики и дипломаты оказываются, по выраженнію Петра Великаго, «не въ авантажѣ»... А вось-либо это послужитъ для нихъ трезвительнымъ урокомъ для будущаго, такъ какъ ни по чему еще не видно, чтобы горькій опытъ, во образѣ трактата, уже самъ по себѣ пролилъ новый свѣтъ въ ихъ политическое сознаніе, внесъ новыя силы духа въ ихъ дѣятельность.

Если бы результаты Берлинскаго трактата были послѣдствіемъ нашего пораженія на полѣ брани, были предписаны намъ побѣдителемъ, Россія подчинилась бы имъ хотя и съ болью въ сердцѣ, однако же съ тѣмъ чувствомъ нравственнаго удовлетворенія, которое даетъ сознаніе честно исполненнаго долга. Несравнено оскорбительнѣе условій Берлинскаго трактата были для народнаго самолюбія, сами по себѣ, результаты Парижскаго мира 1856 г., такъ какъ они сопровождались утратою части русской государственной территоріи, добытой дорогою цѣною русской крови. И однакоъ нравственное дѣйствіе Парижскаго трактата было совершенно иное чѣмъ трактата Берлинскаго; оно не только не уронило духъ въ Русской землѣ, но напротивъ, какъ бы окрылило его новою силою бодрой вѣры въ призваніе и назначеніе Россіи. Не то было въ 1878 году, въ котором мы, побѣдители въ битвахъ, оказались вдругъ позорно побѣжденными, но не внѣшнимъ превосходствомъ враговъ, а собственнымъ малодушіемъ, или точнѣе сказать малодушіемъ и маловѣріемъ высшей общественной среды, болѣе или менѣе руководящей судьбами великаго духомъ и непреклоннаго въ своей исторической вѣрѣ народа. Мы согрѣшили тяжкимъ грѣхомъ—хулой на собственный духъ народный, и вотъ этимъ-то гнетомъ грѣха и объясняется то болѣзненно-нравственное собственіе, въ которое впала Россія съ самой эпохи Берлинскаго трактата. Деморализующее дѣйствіе этого гнета сказалось вовсе не въ одной области внѣшней политики, но столько же и въ области политики внутренней, и во всемъ духовномъ строѣ общественномъ. Какъ бы мы ни жмурились, боясь заглянуть себѣ смѣло въ глубь души, какъ бы ни за-

34

— 532 —

глушали немолчный, тайный голосъ совѣсти, какъ бы ни убѣждали свой умъ доводами грошовой мудрости, какъ бы ни убаюкивали чувство народнаго самолюбія еще болѣе де-шевыми насмѣшками надъ самообольшеніемъ узкаго, «квас-наго патріотизма» и узкой любви къ народности,—чувство совершеннаго нами грѣха, словно какой-то измѣны самимъ себѣ, какого-то вѣроотступничества нами содѣяннаго, про-должаетъ гнести, давить, душить насъ и подтачивать все наше нравственное общественное бытіе. Таково разъѣдаю-щее, разлагающее свойство всякаго грѣха нераскаяннаго... Только сознавъ свою вину, свой грѣхъ противъ нашего соб-ственнаго народнаго духа, противъ природы собственнаго историческаго организма, и только искренно, чистосердечно покаявшись въ немъ, избавимъ мы себя отъ его удручающей тяжести. Только покаяніе возвратитъ намъ здоровье и бод-рость. Безъ этого внутренняго цѣленія, никакія внѣшнія «мѣропріятія», экономическія и политическія, не принесутъ намъ пользы, не дадутъ благого плода, потому что были бы построены на пескѣ, потому что прочно и плодотворно въ общественномъ организмѣ лишь то, чтó коренится въ глуби-нахъ крѣпкаго общественнаго духа...

Вотъ чтó намъ нужно. Не къ нарушенію или упраздне-нію постановленій Берлинскаго трактата призываемъ мы, не воинственный пылъ стараемся вызвать, а ждемъ и чаемъ въ нашей общественной, поверхнародной средѣ (и особенно на ея высшихъ ступеняхъ) возрожденія народнаго русскаго чув-ства и сознанія — чрезъ подвигъ внутренняго мужествен-наго самообличенія и искренняго покаянія. Остальное прило-жится...

— 533 —

1883 г.

(ПЕРЕДОВЫЯ СТАТЬИ.)

Москва, 1-го мая.

На предстоящее торжество вѣнчанія православнаго Рус-
скаго Царя съѣдутся государи двухъ православныхъ Славян-
скихъ странъ,— и доблестной, пскони независимой Черногоріи,
князь Николай, и князь Александръ, верховный вождь не-
давно созлѣденной, возстановленной Россией изъ праха, по
истинѣ кровнымъ родствомъ соединенной съ нами Болгаріи.
Отъ Сербскаго королевства, также въ значительной мѣрѣ
обязаннаго своимъ бытіемъ самопожертвованію Русскаго на-
рода и могущественному заступничеству русскихъ государей.
явится одинъ изъ старѣйшихъ сербскихъ дипломатовъ: пред-
ставительство, сравнительно, менѣе блестящее, но вполне
соотвѣтствующее печальнымъ обстоятельствамъ этой несчаст-
ной страны, преданной безумной политикою своихъ предер-
жащихъ властей въ полезуvisимость отъ Австро-Мадьярской
имперіи и въ жертву внутреннимъ церковнымъ и граждан-
скимъ раздорамъ. Нельзя не пожалѣть, что столь досточти-
мый въ Россіи, высокопреосвященный митрополитъ Сербіи
Михаилъ лишень возможности принять личное участіе въ
торжествѣ или даже въ священродѣйствіи коронованія. Тѣмъ
не менѣе самый Сербскій народъ по прежнему близокъ и
дорогъ намъ, и пребываетъ въ незмѣнномъ союзѣ братской
любви съ единоплеменной и единовѣрной Россией: по слу-
хамъ пріѣдетъ сюда депутація и непосредственно отъ на-
рода, помимо офиціальной...

Въ первый разъ будутъ присутствовать при вѣнчаніи рус-
скихъ царей представители свободныхъ Славянскихъ
странъ. Двадцать семь лѣтъ тому назадъ, въ эпоху корона-
ціи Императора Александра II, Черногорское княжество
только-что еще навčало быть; извѣстно, что Черная Гора
истари управлялась владыками-митрополитами, но когда при-
званный на митрополичий престолъ юный Даніилъ Нѣгожъ,

— 534 —

прибывъ для поставленія въ Петербургъ, заливлъ Импера-
тору Николаю свое нежеланіе постричься въ монахи, Госу-
дарь нарекъ его княземъ, и такимъ образомъ сотворилъ, къ
немалому изумленію всей Европы, новое, небывалое государ-
ство на Балканскомъ полуостровѣ, которое въ наши дни
всѣми уже признано наравнѣ со всѣми прочими самостоя-
тельными державами. Сербія въ то время была еще вассаль-
нымъ княжествомъ, и турецкая крѣпость съ гарнизономъ и
пушками высилась надъ Бѣлградомъ. О Боларіи не было и
помину: рѣчь могла идти только еще о Болгарахъ. Оттоман-
ское могущество ограждалось тройнымъ грознымъ поясомъ—
водъ, боевыхъ твердынь и горъ... А теперь?... Богато укра-
шенъ царскій русскій вѣнецъ приснопамятнымъ Государемъ:
это вѣнецъ не только державнаго Новелпителя и Обладателя
Россійской Имперіи, но и Освободителя, Защитника и По-
кровителя всего православнаго Славянства,— каковыя слова
прилично было бы внести и въ самый нашъ царскій титуль.

Непреложенъ ходъ исторіи, какъ бы ни старались его за-
держивать Парижскими и Берлинскими трактатами. Это не
худо вспомнить именно теперь, въ настоящую пору, въ виду
тройственнаго, недавно заключеннаго, «оборонительнаго» со-
юза между Германіей, Австро-Венгріей и Италіей. Смыслъ
этого союза вполне ясенъ: въ новомъ съ Италіей соглаше-
ніи собственно для Германіи не было никакой надобности;
но отношенія Италіи къ Австріи, мѣшая свободѣ дѣйствій
послѣдней державы, разстраивали чьи-то политическіе планы,
и вотъ Италія отказывается теперь въ пользу Австріи отъ
всѣхъ своихъ притазаній на остающіяся за Австрійскою мо-
нархіею итальянскія земли, да еще обязуется защищать ее,
не только отъ своихъ «ирредентистовъ», но и отъ внѣшнихъ
враговъ. Зачѣмъ, ради какой прибыли—это уже секретъ
итальянской политики; важно то, что у Австріи теперь руки
развязаны, что она обезопасена съ боковъ и съ тыла, и что
для дальнѣйшаго движения ея за Дунай нѣтъ болѣе препят-
ствій... Что-то такое какъ будто подготовляется на такъ-на-
зываемомъ Востокѣ или на Балканскомъ полуостровѣ...

— 535 —

Москва, 1-го октября.

Мы не рѣшаемся выступить съ окончательно-опредѣлен-
нымъ мнѣніемъ о послѣднихъ событияхъ въ Болгаріи, пока
не получимъ болѣе подробныхъ пзвѣстій съ мѣста, которыя
бы выяснили намъ весь ходъ закулисной интриги, — почему
и ограничиваемся теперь лишь простымъ изложеніемъ фак-
товъ, сообщенныхъ газетами (см. ниже «Славянское обозрѣ-
ніе»). Но уже и теперь несомнѣнно, что интрига была—
австрійская, что обѣ болгарскія партіи, «консерваторы» и
«либералы», равно и самъ князь Александръ, содѣлались
вольными или невольными, сознательными или безсознатель-
ными ея орудіями, и что эти «послѣднія события» знамену-
ютъ собою побѣду австрійской политики, или проще: втор-
женіе Австрійцевъ въ Болгарію. Другими слорами: Восточ-
ный вопросъ вступаетъ отнынѣ въ новый фазисъ, и съ этой
болѣе широкой и общей точки зрѣнія надлежитъ и разсма-
тривать значеніе совершившагося въ Болгаріи персворота.
Этою же точкою зрѣнія долженъ, по нашему мнѣнію, опре-
дѣлиться и дальнѣйшій образъ дѣйствій Россіи. Болгарскій
же вопросъ—только одна изъ частностей общаго вопроса
Восточнаго... Россія можетъ пока и воздержаться отъ вмѣ-
шательства во внутреннее управленіе княжествомъ и подо-
ждать результатовъ. Ей нѣтъ дѣла до интересовъ той или
другой партіи: ей дорога сама Болгарія и Болгарскій на-
родъ. Болгарскій же народъ не съ консерваторами, не съ
либералами, фигурирующими за него въ качествѣ «депута-
товъ» и суесловющими его именемъ, и не съ кѣмъ-либо
инym, а съ Россіей,— съ Россіей, которой онъ обязанъ сво-
имъ возрожденіемъ и въ неизмѣнное, безкорыстное доброже-
лательство, въ неукоснительную поддержку которой онъ бе-
зусловно вѣруетъ въ мудрой простотѣ сердца. Поэтому и
всякій Болгаринъ, будь онъ консерваторъ или либералъ, ко-
торый способенъ строить козни противъ Россіи или замы-
слить хоть подобіе оскорбленія ея чести и достоинству, есть
непремѣнно проженный до мозга костей негодай и преда-
тель своего народа, толкающій его въ австрійскія сѣти. Это—
аксіома.

— 536 —

Москва, 15 октября.

«Вѣрность принципу» — дѣло похвальное, но въ примѣне-
ніи къ жизни все же требуетъ нѣкотораго разсужденія, нѣ-
которой сдѣлки отвлеченаго идеала съ практическими усло-
віями дапной минуты. Въ дѣлахъ же государственныхъ докт-
ринерство или превозношеніе теоріи надъ практикой, не до-
пускающее уступокъ, казалось бы, и совсемъ неумѣсто. Не
совсѣмъ повидимому удобенъ и такой порядокъ въ странѣ,
когда каждое вѣдомство служить своему «принципу», ведетъ
свою политику, въ нѣкоторый ущербъ общегосударственной
политикѣ и общегосударственному интересу.

Эти скромныя и очень извѣстныя мысли невольно пришли
намъ на память по слѣдующему случаю:

Нѣтъ сомнѣнія, что мѣсто, обстановка, языкъ воспитанія
оказываютъ сильное воздействіе на душевный и умственный
складъ воспитывающихся. Связь съ alma mater, какъ име-
нують обыкновенно учебное заведеніе молодые люди, гдѣ
они просвѣтились свѣтомъ науки, одна изъ самыхъ проч-
ныхъ и дорогихъ сердцу связей. Понятно, что связать этою
высокою духовною связью Славянъ Балканскаго полуострова
съ Россией, даровать имъ благо знанія и укрѣпить въ ихъ
родинѣ естественные симпатіи къ нашему отечеству—мысль
и возвышенная сама по себѣ, и разумная въ политическомъ
смыслѣ. Этимъ и объясняется послѣдовавшее въ самомъ на-
чалѣ прошлаго царствованія, именно въ 1857 г., одновре-
менно съ разрѣшеніемъ открытія въ Москвѣ Славянскаго
Комитета, высочайшее повелѣніе: «молодымъ людямъ слав-
янскаго происхожденія оказывать всякое содѣйствіе для по-
ступленія въ россійскія высшія учебныя заведенія».

Много воспиталось тогда въ русскихъ университетахъ, и
особенно Московскомъ (отчасти на казенный счетъ, отчасти
на счетъ Московскаго Славянскаго Благотворительнаго Ко-
митета и его Отдѣленій), молодыхъ Славянъ—Болгаръ, Сер-
бовъ, Черногорцевъ; мпогіе изъ нихъ и поныпѣ подвиза-
ются въ работѣ у себя дома, сохраняя незмѣнно искрен-
нюю преданность Россіи. Они оказались (за исключеніемъ
развѣ двухъ-трехъ выродковъ) истинно полезными дѣятелями

— 537 —

и для своей родины, и для Русской державы. Къ сожалѣ-
нію, скудныя средства Славянскаго Комитета, и нѣкоторая
излишняя бережливость въ расходованіи средствъ казенныхъ
именно тамъ, гдѣ такіе расходы были бы для нашихъ поли-
тическихъ интересовъ всего нужнѣе, помѣшали умноженію
числа стипендій для славянскаго юношества въ томъ размѣ-
рѣ, какой былъ бы желателенъ. Кромѣ того, нельзя не сознать-
ся, что въ то время средняя школа въ самой Россіи, под-
готовлявшая студентовъ къ университету, стояла не на очень
высокомъ уровнѣ; къ учащимся же Славянамъ относились у
насъ, къ сожалѣнію, съ еще меньшею взыскательностью, а
на переходныхъ и на выпускныхъ экзаменахъ допускали
списходительность до того явную, что это не могло не обра-
тить на себя вниманіе даже у нихъ на родинѣ. Особенно
же сильно выдавалась эта списходительность при сравненіи
съ Славянами-воспитанниками Вѣнскаго университета, кото-
рый не дѣлалъ имъ, при прохожденіи курса наукъ, нпка-
кого послабленія, вслѣдствіе чего вѣнскіе дипломы стали
цѣниться въ Славянскихъ земляхъ дороже русскихъ. Сиѣ-
шимъ однако оговориться, что и въ нашихъ университетахъ,
въ послѣднія пять-шесть лѣтъ, уже не дѣлали болѣе ника-
кого преимущественнаго списхожденія учащимся загранич-
нымъ Славянамъ,—и это тотчасъ же было съ благодарностью
замѣчено у Славянъ дома. Мы можемъ засвидѣтельствовать,
что всѣ наличные молодые Славяне, по крайней мѣрѣ въ
Москвѣ, трудятся теперь основательно и усердно.—Но къ
прискорбію, у насъ такимъ исправленіемъ дѣла не ограни-
чились.

Преобразовалась и русская средняя школа. Введена клас-
сическая система образования. Дверь въ университеты могъ
открывать только гимназический аттестатъ зрѣлости, да
развѣ семинарское свидѣтельство съ повѣрочнымъ при по-
ступленіи въ университетъ испытаніемъ. Но до 1876 года,
въ виду высочайшаго повѣтнія 1857 года, требованіе атте-
стата зрѣлости на Славянъ не распространялось; они про-
должали поступать въ университетъ (такъ дѣлалось у насъ
въ Москвѣ) большею частью подготовившись нѣсколько лѣтъ
въ духовныхъ семинаріяхъ и по семинарскимъ свидѣтель-
ствамъ. безъ дополнительнаго или повѣрочнаго экзамена,

— 538 —

или же по свидетельствамъ другихъ русскихъ и загранич-
ныхъ среднихъ учебныхъ заведений.

Съ 1876 года все переменилось; не только прекратилось
«всякое содействие для поступления молодыхъ Славянъ въ
русскія высшія учебныя заведенія» и для образованія изъ
нихъ, по выраженію одного изъ нашихъ дипломатовъ, «по-
лезныхъ и преданныхъ Россіи дѣятелей у себя на родинѣ»,—
но и вообще дѣлу воспитанія ихъ въ Россіи нанесенъ рѣ-
шительный ударъ.

Приемъ въ университеты по семинарскимъ свидетельствамъ
отмѣненъ вовсе, а Славянъ, желающихъ поступить въ рос-
сійскіе университеты съ тѣмъ, чтобъ по окончаніи курса
получить дипломы на званіе кандидата, лѣкаря или дѣйстви-
тельнаго студента, дозволено принимать не иначе, какъ по
предъявленіи аттестатовъ зрѣлости... Это распоряженіе
произвело между учащимися Славянами совершенный пере-
полохъ. Гдѣ имъ взять аттестатовъ зрѣлости! Нельзя же
имъ, бѣднякамъ, восемь лѣтъ учиться въ русской гимназіи
и потомъ четыре года въ университетѣ, нельзя уже потому,
что каждый такой воспитанникъ обошелся бы своимъ благо-
творителямъ въ Россіи, которые бы согласились содержать
его на свой счетъ, не менѣе пяти тысячъ рублей. А дома
у себя—гдѣ же имъ взять такого образованія, которое бы
равнялось нашему гимназическому! Правда, въ Сербіи имѣет-
ся, и кажется не одна, порядочная гимназія, но безъ гре-
ческаго языка, а только съ латинскимъ; имѣются таковыя
же и около Черногоріи, въ Которѣ п Далмаціи... II вотъ
въ 1878 году начальство С.-Петербургскаго учебнаго округа
представило въ Министерство народнаго просвѣщенія хода-
тайство университетскаго совѣта о принятіи въ число сту-
дентовъ молодыхъ Славянъ—окончившихъ курсъ въ гимна-
зіямъ Славянскихъ земель. Но Министерство, въ своей вы-
сокой ревности къ принципу чистѣйшаго классицизма, пре-
было неумолимымъ: т. е. оно и разрѣшило приемъ таковыхъ
Славянъ въ русскіе студенты, но не иначе какъ по выдер-
жаніи ими дополниятнаго экзамена изо всѣхъ предме-
товъ, которые преподаются въ русскихъ гимназіяхъ и ко-
торые не преподаются въ славянскихъ. Это равнялось со-
вершенному отказу.

— 539 —

Впрочемъ Министерство допустило для Славянъ не малое,
съ своей точки зрѣнія, снисхожденіе. Оно разрѣшило имъ
поступать въ русскіе университеты и безъ аттестатовъ зрѣ-
лости, но не въ студенты, а въ вольнослушатели. Оно раз-
рѣшило даже имъ, не въ примѣръ русскимъ вольнослуша-
телямъ, держать переходные и выпускные экзамены, но съ
тѣмъ, чтобы имъ, какъ бы удачно ни выдержали они испы-
таніе на лѣкаря и. п. кандидата, хотя бы даже получили
по 5 балловъ въ каждомъ предметѣ, ни подъ какимъ ви-
домъ не выдавать дипломовъ. Взамѣнъ дипломовъ повелѣно
снабжать ихъ только свидѣтельствами о томъ, какіе пред-
меты они слушали и какіе успѣхи оказали, и непремѣнно
съ такою оговоркою, что выданный аттестатъ «не предостав-
іетъ имъ никакихъ правъ по службѣ въ Россіи».

Но когда славянскіе воспитанники Россіи появились у
себя на родинѣ съ подобными унпверситетскими аттестатами
или свидѣтельствами, а не съ дипломами, каковые выда-
ются обыкновенно во всѣхъ европейскихъ университетахъ,—
славянскія правительства отнеслись къ нимъ болѣе чѣмъ
недовѣрчиво, а товарищи, воспитавшіеся въ Вѣнскомъ уни-
верситетѣ и щеголявшіе своими дипломами, даже съ насмѣш-
кой. Оговорка о непредоставленіи имъ служебныхъ правъ въ
Россіи была растолкована такимъ образомъ: «значитъ—для
службы въ Россіи они никуда не годятся», а потому нашимъ
воспитанникамъ и на ихъ родинѣ не стали давать мѣстъ по
службѣ. Однимъ словомъ—имъ приспосьь обществовать.

А умная и лукавая Вѣна тѣмъ временемъ заявила Сла-
явянскимъ землямъ, что она несравненно скромнѣе Россіи и
въ дѣлѣ просвѣщенія не простираетъ такъ высоко своихъ
требованій, а потому готова принимать въ студенты австрій-
скихъ университетовъ молодыхъ Славянъ по однимъ свидѣ-
тельствамъ ихъ гимназій, безъ дополнительнаго испыта-
нія... Въ то же время, Сербія, которая въ гимназіяхъ своихъ
ввела одинъ только изъ классическихъ языковъ, латинскій,
взамѣнъ греческаго сдѣлала обязательнымъ изученіе языка
нѣмцкаго. Австрія такимъ классицизмомъ осталась доволь-
на... Толпою устремляются теперь Сербы въ австрійскіе
университеты, гдѣ и получаютъ—въ случаѣ вполне удовле-
творительнаго экзамена—дипломы, настоящіе дипломы, а не

— 540 —

рускіе аттестаты, и безъ всякой оговорки. Само собою разумѣется, что дѣло идетъ не о дипломахъ на званіе ученаго филолога (въ филологи балканскіе Славяне почти и не идутъ), а дипломахъ на званіе медика, юриста и т. п.

Теперь въ русскіе университеты молодые Славяне вновь и не поступаютъ, а остались — застряли можно-сказать, — только немногіе изъ прежныхъ, которые, согласившись поступить въ вольнослушатели (а не въ студенты), все еще полагались на вышеупомянутое, всему Славянству извѣстное высочайшее повелѣніе 1857 года,—все еще надѣялись, что Министерство народнаго просвѣщенія вниметъ наконецъ ходатайствамъ въ ихъ пользу самихъ россійскихъ университетовъ. Не видя однакоже осуществленія своихъ надеждъ, они теперь близки къ отчаянію: чтó дѣлать? бросать русскій университетъ и направиться за границу? по для этого нѣтъ у нихъ денежныхъ средствъ, да и жаль потерянныхъ даромъ годовъ! Ну такъ оставаться и послѣ блистательнаго экзамена получить не дипломъ, а какой-то аттестатъ, для службы и для медицинской практики на родинѣ вовсе не годный? Что-жъ! придется помириться и съ аттестатомъ, но ужъ развѣ съ тѣмъ, чтобъ сказать и другу и недругу изъ своихъ соотчичей—не соваться впредь за высшимъ просвѣщеніемъ въ Россію... Очень ужъ стала она строга въ оцѣнкѣ высшаго просвѣщенія, даже и по отношенію къ Балканскому полуострову,—строже Вѣны и строже Парижа, потому что, какъ оказывается, и Парижъ поступаетъ по отношенію къ Славянамъ на одинаковыхъ правилахъ съ Вѣной...

Московскіе славянскіе воспитанники почти всѣ поступили въ университетъ еще при нашемъ предсѣдательствѣ въ Московскомъ Славянскомъ Обществѣ (которое вслѣдъ за Берлиńskимъ трактатомъ по распоряженію русскаго правительства уничтожено), а потому мы и не могли отказать имъ въ участіи. Мы обращались съ ходатайствомъ за нихъ въ высочайше утвержденную при Азіатскомъ Департаментѣ Коммиссію по образованію въ Россіи южныхъ Славянъ,— въ которую подобныя же ходатайства поступили и отъ Петербургскаго Славянскаго Общества, одновременно съ просьбами отъ самихъ учащихся славянскихъ юношей. Коммиссія съ своей стороны, какъ намъ извѣстно, обратилась нынѣш-

— 541 —

нимъ лѣтомъ съ ходатайствомъ въ Министерство народнаго просвѣщенія — о предоставленіи молодымъ людямъ южно-славянскаго происхожденія тѣхъ же правъ, коими они пользуются въ западно-европейскихъ университетахъ и о выдачѣ имъ вмѣсто аттестатовъ — настоящихъ дипломовъ. Относительно же оговорки на аттестатахъ о непредоставленіи Славянамъ служебныхъ правъ въ Россіи, Коммиссія, какъ мы слышали, выразила такое мнѣніе, что существенный смыслъ оговорки, т. е. обязательное возвращеніе Славянъ на ихъ родину (для которой Россія ихъ и воспитываетъ), долженъ быть конечно удержанъ, но для этого нѣтъ надобности полѣщать таковую оговорку въ дипломѣ, и совершенно достаточно брать съ молодыхъ людей обязательство о возвращеніи ихъ въ отечество, да сдѣлать по вѣдомствамъ надлежащее распоряженіе о непринятіи ихъ въ Россіи на службу. Съ своей стороны замѣтимъ, что теперь, по освобожденіи Болгаріи, по возведеніи Черногоріи и Сербіи въ санъ независимыхъ государствъ, нечего и опасаться, чтобъ Славяне оставались, по окончаніи курса наукъ, такъ-сказать у насъ на шеѣ: слишкомъ сильно нуждаются теперь въ образованныхъ людяхъ у нихъ самихъ, дома.

Нынѣшнимъ же лѣтомъ совѣтъ Московскаго (да кажется и иныхъ русскихъ университетовъ) входилъ, чрезъ свое начальство, въ Министерство съ представленіемъ о томъ, чтобы тѣхъ Славянъ, которые приняты были въ университетъ безъ аттестатовъ зрѣлости въ качествѣ вольнослушателей, но потомъ, при окончаніи курса, выдержали прекрасно экзаменъ на званіе лѣкаря, или кандидата и дѣйствительнаго студента, дозволено было удостоивать вмѣсто аттестатовъ — дипломами. И дѣйствительно, мы имѣемъ теперь въ виду, здѣсь въ Москвѣ, Болгарина Ч., превосходно выдержавшаго испытаніе на лѣкаря, да и поступившаго-то, кажется, въ университетъ только тремя мѣсяцами раньше злополучнаго для Славянъ распоряженія объ аттестатахъ зрѣлости,— и этому несчастному, несмотря на всѣ его чуть не слезныя прошения, въ дипломѣ на медика отказываютъ!

Однакожъ, какъ намъ сообщаютъ теперь, ничто не могло поколебать вѣрности принципу въ членахъ Совѣта министерства народнаго просвѣщенія. Совѣсть ихъ возмущается

— 542 —

при мыслях, что русскій ученый дипломъ можетъ быть вы-
данъ лицу, не обладающему гимназическимъ аттестатомъ
классической зрѣлости, не вѣдающему греческаго языка: это
роняетъ честь и достоинство русскаго диплома!... Мы впол-
нѣ цѣннымъ строгое отношеніе къ принципамъ, но вѣдь дѣло
идетъ здѣсь не о Россіи, и не о молодыхъ людяхъ предна-
значенныхъ для дѣятельности въ нашемъ отечествѣ. По на-
шему скромному разсужденію, какая бы, казалось, надобность
нашему учебному вѣдомству очень печалиться о томъ, что гдѣ-
нибудь въ Македоніи или около Албанскихъ планинъ будетъ
заниматься медицинскою практикою медикъ, хотя и отлич-
ный, но безъ твердаго знанія всѣхъ тонкостей греческой
грамматики?! Чѣмъ же компрометтируется честь русскаго
диплома, если снабженный онымъ хорошій юристъ и даже
латинистъ будетъ въ Бѣлградѣ творить съ достоинствомъ
судъ и правду, хотя бы онъ, какъ классикъ, и хромалъ на
одно колѣно, т. е. на греческое? Что намъ до этого клас-
сическаго увѣчья, если само мѣстное правительство при-
знаетъ аттестаты зрѣлости своихъ гимназій съ однимъ ла-
тинскимъ языкомъ—вполнѣ для своей страны удовлетвори-
тельными?... Вѣдь строгій классицизмъ въ образованіи не
можетъ же на Балканскомъ полуостровѣ насадиться вдругъ
разомъ; да и у насъ-то ему вѣдѣ всего безъ году недѣля!
Вѣдь, съ точки зрѣнія министерскаго Совѣта, если бы ло-
гические послѣдовательнымъ, надобно было бы отнять уни-
верситетскій дипломъ даже у большей части нынѣшнихъ рус-
скихъ докторовъ и юристовъ, получившихъ гимназическое
образованіе лѣтъ 10 — 12 тому назадъ? Въ самомъ дѣлѣ.
если нельзя нашему Министерству стерпѣть, чтобы на Бал-
канскомъ полуостровѣ лѣчили съ русскимъ дипломомъ на
лѣкаря, но безъ знанія греческаго языка, то какъ же, на-
примѣръ, можетъ оно терпѣть доктора Боткина, который
позволяетъ себѣ въ самомъ Петербургѣ, въ самомъ пеклѣ
нашего классическаго просвѣщенія, не только лѣчить, но
даже и вылѣчивать людей безъ гимназическаго аттестата зрѣ-
лости?! Не подвергнуть ли и его дополнительному въ гре-
ческомъ языкѣ испытанію? Но въ такомъ случаѣ доктору
Боткину пришлось бы навѣрное лишиться диплома, такъ
какъ не подлежить сомнѣнію, что онъ не выдержалъ бы гре-

— 543 —

ческаго экзамена нынѣшняго гимназическаго восьмиклассни-
ка, собился бы въ удареніяхъ и получилъ бы много что
тройку!

Конечно, ревнители классицизма quand même могутъ при-
вести — не даромъ же они классики — извѣстное изреченіе:
fiat justitia et pereat mundus! Но въ настоящемъ случаѣ
это pereat — никому другому, какъ русскимъ же государ-
ственнымъ политическимъ интересамъ...

Между тѣмъ именно въ нынѣшнемъ году состоялся пер-
вый выпускъ изъ Пловдивской (Филиппопольской) гимназіи,
основанной вслѣдъ за освобожденіемъ нами Болгаріи изъ-
подъ турецкаго ига. Понятно, что воспитанники ея обрати-
лись въ Россію съ просьбами о дозволеніи довершить имъ
свое образованіе въ русскихъ университетахъ... Но, если
справедливо полученное нами свѣдѣніе, суровые классики
въ Совѣтѣ нашего министерства, справясь, что въ Филипп-
опольской гимназіи—horribile dictu! — не преподается гре-
ческій языкъ, а только одинъ латинскій, не поддались сла-
бости, хотя, говорятъ, и не безъ боли въ сердцѣ: не мо-
гутъ! это выше ихъ силъ в даже разумѣнія!... Честь рус-
скаго диплома не позволяетъ!...

А Вѣна хихикаетъ, радостно потираетъ руки и привѣт-
ливо мигаетъ Филиппополю... «Къ намъ, пожалуйте къ намъ,
наша дверь для васъ настежь»... И гурьбой потянутся Бол-
гаре въ гостепріпмную Вѣну.

Но, кажется, рѣшеніе Совѣта не обязательно для г. ми-
нистра. На него только и на его государственный умъ мы
и возлагаемъ надежды. Если же это рѣшеніе измѣнено быть
не можетъ, даже не смотря на ходатайство нашихъ дипло-
матовъ,— то мы просимъ, мы молимъ министра только ужъ
объ одномъ: сжалиться надъ наличными Славянами-воспи-
танниками, дозволить имъ благополучно докончить курсъ и
при удовлетворительномъ экзаменѣ не отказать имъ въ вы-
дачѣ диплома. Это вѣдь будутъ уже послѣдніе славянскіе
воспитанники. Больше ихъ уже не будетъ; не станутъ они
больше стучаться въ нашу дверь... Развѣ настанетъ время,
когда и на Балканскомъ полюостровѣ процвететъ наконецъ
классическая система во всей своей строгости?... Но не поз-
дно ли будетъ? Чѣмъ усиленѣе станемъ мы содѣйствовать

— 544 —

наполненію юго-славянскихъ странъ австрійскими воспитанниками и преданными ей дѣятелями, тѣмъ успѣшнѣе и скорѣе подготовимъ и на Балканскомъ полуостровѣ торжество Австріи — не въ одномъ только экономическомъ отношеніи...

Моєква, 1 ноября.

Когда въ первый разъ было получено нами извѣстіе, что болгарскій радикалъ «Цанковъ», возвращенный изъ ссылки по настоянію русскаго министра-президента, имѣлъ у князя Александра аудіенцію и между ними произошло полное примиреніе и соглашеніе, мы поспѣшили сообщить эту новость, случайно бывшему въ Москвѣ, одному изъ нашихъ дипломатовъ хорошо знакомому лично съ болгарскими дѣлами и партіями,— и первымъ его словомъ было слѣдующее: «Цанковъ помирился съ княземъ?.. Ну такъ онъ же его и постарается сбыть... Какъ это сдѣлается, я не знаю, но настолько знаю Цанкова и его умъ, что не вѣрю въ возможность его искренняго примиренія. Ручаюсь вамъ, да вы скоро увидите и сами, послѣдствія этого примиренія окажутся не къ добру— именно лично для князя». Мы не придали въ то время особеннаго значенія этому предсказанію, но невольно вспомнили о немъ при недавнемъ coup d'état въ Болгаріи и особенно при чтеніи послѣднихъ удивительныхъ «приказовъ» князя Александра «по арміи». Разгнѣвавшись на русскую верховную власть, за то, что она отозвала назадъ въ Россию (правда, безъ соблюденія обычныхъ приличій, но послѣ уже безцеремоннаго поступка князя съ представителемъ Россиі и съ русскими министрами) двухъ княжихъ наперсниковъ, состоящихъ въ его свитѣ, русскаго генерала Лѣсоваго и русскаго штабсъ-капитана Ползикова, сей юный, сотворенный Россией князь немедленно отдалъ два слѣдующіе приказа, напечатанные въ офиціальной болгарской газетѣ. Въ первомъ изъ нихъ онъ объявляетъ во всеобщее свѣдѣніе Болгарамъ, что такъ какъ русское правительство совершило это отозваніе безъ его согласія и даже вѣдома, то онъ за это изгоняетъ изъ своей свиты всѣхъ остальныхъ русскихъ офицеровъ,— хотя, не безъ умысла прибавляетъ князь, они и

— 545 —

оказали весьма полезныя услуги и ему и **Болгарію**: однимъ словомъ, онъ изгоняетъ ихъ ни за что ни про что, а въ отместку!.. Лишивъ такимъ образомъ Болгарію этихъ полезныхъ людей, князь, опять-таки какъ бы въ отместку той же Русской державѣ, вторымъ своимъ приказомъ велитъ немедленно вернуться въ Софію всѣмъ молодымъ болгарскимъ офицерамъ, которые заканчиваютъ свое военное образованіе въ Россіи и удостоены даже на это время зачисленія въ ряды русской арміи... Другими словами, желая наказать русское государство, князь изволить наказывать Болгарію, лишая болгарскихъ офицеровъ надлежащаго образованія и чести сослуженія съ тою арміей, которая своею кровью освободила и возсоздала Болгарію!!.. Эти приказы могутъ быть объяснены или развѣ состояніемъ такого «аффекта», который даже и на судѣ даетъ человѣку привилегію невмѣняемости,— но въ такомъ случае можетъ возникнуть вопросъ о правоспособности съ точки зрѣнія психіатровъ,— или же... Пожалуй, хоть коварными кознями г. Цанкова, если стать на точку зрѣнія вышеупомянутаго дипломата! Желая событь ненавистнаго ему «принца Баттенберга», ужъ и въ самомъ дѣлѣ не пользуется ли знаменитый старый болгарскій патріотъ свойственною юности князя неопытностью и легкомысліемъ (очень уже крайнимъ, надо признаться), съ тѣмъ, чтобъ поссорить его съ Россіей, заставить его «противъ рожна прати»?.. Мы съ своей сторонъ вовсе не склонны приписывать г. Цанкову какъ бы роль Яго въ Шекспировой драмѣ, и если привели себѣ на память эту не нашу догадку, то лишь потому, что до сихъ поръ затрудняемся приискать объясненіе поступкамъ князя и его новаго министерства, въ которомъ, г. Цанковъ занимаетъ не послѣднее мѣсто. Г. Цанковъ имѣетъ репутацію человѣка очень умнаго и горячо любящаго свое отечество патріота; онъ теперь и ближайшій совѣтникъ князя. Но гдѣ же его умъ и гдѣ же его патріотизмъ, если дѣйствія «конституціоннаго государя», за которые отвѣтственность несетъ не иной кто, какъ министерство, направлены къ оскорбленію Россіи, компрометтируютъ предъ Россіей и всѣмъ свѣтомъ не только лично князя Александра, но честь, нравственное достоинство, наконецъ миръ и благополучіе самого Болгарскаго народа? Какимъ умомъ и патріотизмомъ могутъ быть

35

— 546 —

оправданы такія государственные мѣры, какъ уничтоженіе
народнаго ополченія или милиціи, такъ прекрасно подготов-
ленной русскимъ военнымъ управленіемъ, или какъ дезорга-
низація превосходнаго войска, созданнаго для Болгаріи рус-
скими офицерами и унтеръ-офицерами, и которое безъ сомнѣнія
немедленно придетъ въ совершенное разстройство, какъ скоро
русскіе начальники и инструкторы покинутъ Болгарію? Развѣ
могутъ быть въ этомъ княжествѣ, существующемъ всего ка-
кихъ-нибудь пять лѣтъ, опытные болгарскіе офицеры, съ
военными традиціями и въ потребномъ числѣ?! Мы видимъ,
что князь Болгарскій не дозволяетъ даже и небольшому числу
молодыхъ Болгаръ докончить военное образованіе начатое
ими въ Россіі! Остается только предположить, что онъ от-
править ихъ доучиваться въ Вѣну, или что болгарскіе ми-
нистры вмѣстѣ съ своимъ княземъ имѣютъ въ виду замѣс-
тить русскихъ офицеровъ германскими и австрійскими?.. Во
всемъ этомъ, съ точки зрѣнія болгарскихъ интересовъ, нѣтъ
ни ума, ни патріотизма, но съ точки зрѣнія интересовъ
враждебныхъ болгарскимъ—задуманныя и частью исполнен-
ныя уже мѣры очень умны и желанны... патріотизму ав-
стрійскому... Неужели же слѣдуетъ допустить высказанное нѣ-
которыми газетами предположеніе, будто Цанковъ и Кº (т.
е. его либеральная партія) просто соблазнились властолюбіемъ,
а нѣкоторые изъ нихъ и корыстолюбіемъ, прельстились ми-
нистерскими портфелями, высокими окладами жалованья и
возможностью иныхъ выгодныхъ акциденцій, и такимъ обра-
зомъ продались и предались той новой политикѣ, которая
такъ противорѣчитъ и выгодамъ Болгаріи, и требованіямъ
народнаго духа? Мы не беремся отвѣчать утвердительно на
этотъ вопросъ, хотя г. Немировичъ-Данченко и свидѣтель-
ствуетъ, въ недавнемъ письмѣ изъ Рущука, въ «Новостяхъ»,
что Цанковъ своимъ вступленіемъ въ министерство лишился
теперь всякой популярности и симпатіи въ Болгарскомъ на-
родѣ,— и хотя мы вообще не слишкомъ высокаго мнѣнія о
доблестяхъ Болгаръ стараго закала — воспитавшихся при
турецкомъ режимѣ, въ турецкой школѣ и въ традиціяхъ восточ-
ной нравственности. Мы не можемъ также допустить толко-
ваніе, что болгарскихъ либераловъ подкупила не корысть, а
пламенная любовь къ конституціонализму, однимъ словомъ

— 547 —

об'єщаніе князя возстановить Тырновскую конституцію: не можемъ потому, что эти страстные любовники конституціи тотчась же отпраздновали ея возстановленіе самымъ груб'й-шимъ нарушеніемъ Тырновскаго органическаго устава и уступками князю самаго неконституціоннаго свойства.

Все это трудно поддается объясненію. А между тѣмъ не возможно и сомнѣваться, что князь Александръ действительно послѣдовалъ чьимъ-то дурнымъ, коварнымъ совѣтамъ, обнадежился чьей-то сильной, по его мнѣнію, поддержкой, и не надѣленный въ то же время достаточно прозорливостью и самообладаніемъ, сгоряча и спроста попался самъ въ разставленную ему сѣть. Оставимъ пока г. Цанкова и вообще Болгаръ въ сторонѣ: дипломаты и государственные правители они еще несовсѣмъ искусные и сами о себѣ едва ли бы когда отважились на дѣло въ Болгаріи совершившееся. Пошіемъ совѣтчиковъ и вдохновителей всего этого «государственнаго переполоха», учиненнаго княземъ Александромъ, гдѣнибудь внѣ княжества, на сторонѣ...

Князь Александръ, какъ извѣстно, въ бытность свою въ Москвѣ, во время коронаціи, не имѣлъ успѣха во многихъ своихъ ходатайствахъ и домогательствахъ, между прочимъ объ отозванія русскихъ министровъ, имъ же самимъ избранныхъ и выпрошенныхъ у русской верховной власти. Извѣстно также, что эти послѣдніе убѣдились въ необходимости сокращенія срока полномочіямъ присвоеннымъ себѣ княземъ два года тому назадъ, такъ какъ никакого блага странѣ отъ этихъ полномочій не вышло, а лишь одинъ вредъ: образовалась именно около князя, благодаря вліянію австрійскаго дипломатическаго агента (рускаго даже и не было въ теченіи послѣдняго года!), цѣлая «камарилья» или клика «консерваторовъ», съ явными австрофильскими тенденціями и съ сильными поползновеніями къ наживѣ... Изъ Россіи онъ уѣхалъ болѣе или менѣе неудовлетворенный. Онъ предполагалъ (какъ это многіе отъ него въ Москвѣ лично слышалъ) провести лѣто въ Карлсбадѣ и Дармштадтѣ и не присутствовать въ Софіи во время засѣданій національнаго собранія, созваннаго по желѣзнодорожному вопросу. Но остановившись въ Берлинѣ, посѣтивъ Вѣну, — онъ перемѣнилъ весь свой планъ и очутился въ Болгаріи, совершенно неожиданно, го-

35°

— 548 —

раздо ранѣе назначеннаго имъ срока и не предупредивъ
даже о томъ своего министра президента (генерала Соболева),
который преспокойно оставался въ Россіи и поспѣшилъ въ
Болгарію лишь по извѣщенію нашего министерства иностран-
ныхъ дѣлъ. Что же произошло въ Берлинѣ? Въ отвѣтъ ука-
жемъ на слова одной берлинской газеты, приведенные въ
статьѣ нашего берлинскаго корреспондента въ 20 № «Ру-
сп»,—замѣчательныя уже потому, что онъ появились въ свѣтѣ
во время пребыванія князя въ этомъ городѣ, когда никто
изъ насъ въ Россіи и не предполагалъ скораго наступленія
«болгарскихъ событій». Вотъ они: «Князь Болгарскій до
вчерашняго вечера гостилъ въ стѣнахъ Берлина. Онъ на-
шелъ отмѣнный пріемъ при дворѣ; онъ былъ привѣтствованъ
княземъ Бисмаркомъ и графомъ Гацфельдомъ (бывшимъ гер-
манскимъ посланникомъ въ Константинополѣ). Но никто не
даетъ себѣ труда спросить: какіе политические мотивы слу-
жатъ основаніемъ этому совпиванію? Прямо сказать: конечно
цѣлью его пріѣзда сюда теперь не было желаніе явиться въ
качествѣ турецко-русскаго вассала съ московскихъ корона-
ціонныхъ торжествъ. «Тутъ» — продолжаетъ загадочно га-
зета — «представляется цѣлая серія соображеній, которые
могли показаться важными князю Болгарскому, напримѣръ —
выиграть болье интимное сближеніе съ Берлинскимъ каби-
нетомъ. Конференціи, которые онъ имѣлъ съ руководите-
лями нашего министерстерствва иностранныхъ дѣлъ, дол-
жны, какъ думаютъ въ хорошо освѣдомленныхъ сферахъ,
необходимо укрѣпить его (т. е. князя) положеніе... Уже
нѣсколько мѣсяцевъ какъ русскіе властелины (?) въ Бол-
гаріи, водящіе на помочахъ князя и его министерство, усердно
стремятся образовать тѣсное единеніе между маленькими
дунайскими государствами и Греціей, и соглашеніе это на-
правляется прямо противъ Австро Венгрии,— такъ что эти
старанія въ значительной степени привлекли на себя вни-
маніе и германской дипломатіи»... Кстати, приведемъ здѣсь
и не очень давній отзывъ знаменитой консервативной бер-
линской газеты «Kreuz-Zeitung» о томъ, что «миссія Австріи
на Востокѣ дѣло въ Берlinѣ безповоротно рѣшенное» и
что Россія не дурно сдѣлаетъ, еслі сама, покорившись «ро-
ковой необходимости», станетъ «способствовать укрѣпле-

— 549 —

нію этого уб'язденія среди Славянъ Балканскаго полюострова»!..

Вотъ какими внушеніями окруженъ былъ въ Берлинѣ бывшій германскій принцъ Баттенбергъ, бывшій офицеръ прусской службы и сынъ бывшаго фельдмаршала лейтенанта службы австрійской,—затѣмъ, по милости и волѣ Русскаго Государя, произведенный въ князи Болгарскіе! Можно ли даже и требовать отъ молодаго князя жестокосердаго отреченія отъ всего, чтò всякому кровному Германцу дорого и завѣтно?... Отправившись въ Вѣну, онъ получилъ безъ сомнѣнія и тамъ не менѣе убѣдительныя внушенія, а вмѣстѣ п болѣе точныя указанія способа дѣйствій, отъ графа Кальноки. По крайней мѣрѣ еще будучи въ Вѣнѣ князь Александръ затребовалъ чрезъ своихъ людей представленія себѣ отъ болгарскаго «Державнаго Совѣта» о настоящей будто бы необходимости немедленно удалить русскихъ министровъ и прекратить приемъ на службу русскихъ офицеровъ: представленіе и послѣдовало, но за подписью только 4-хъ членовъ,—остальные подписать отказаллись... Въ то же время берлинскія, но въ особенности австрійскія газеты, какъ бы по данному знаку, затрубили объ опасностяхъ угрожающихъ европейскому миру отъ русскаго деспотизма въ Болгаріи, о безпорядкахъ и смутахъ въ княжествѣ по винѣ Россіи, и т. д. и т. д. Что послѣдовало затѣмъ—извѣстно.

По всему однако же видно, что несчастный князь Болгарскій былъ только игрушкою австрійской политики, временно нужною ей для достиженіп своей цѣли. Австрія домогалась прежде всего и пуще всего соединенія болгарскихъ желѣзныхъ дорогъ съ австрійскими, такого соединенія, которое давало бы ей возможность возить по рельсамъ товары (а въ потребномъ случаѣ и войско) и въ Софію, и въ Салоники, и обходнымъ путемъ въ Константинополь. Этого она теперь и добилась, по крайней мѣрѣ въ принципѣ. Національное болгарское собраніе, по удаленіи уже русскихъ министровъ, руководимое министерствомъ Цанкова и Къ, безусловно и единогласно вотировало это соединеніе. Далѣе: Австріи безъ сомнѣнія лучше чѣмъ кому-либо извѣстна нерасторжимость связи Болгаріи съ Россией, но внести смуту въ эти отношенія, хотя бы даже на время, было все же для Австріи не

— 550 —

безвыгодно, особенно когда представлялся для того такой
удобный инструментъ какъ князь Александръ. Призракъ вмѣ-
шательства Европы,—конечно не болѣе какъ призракъ,—
долженъ былъ, по соображеніямъ австрійскихъ политиковъ,
конечно побудить Россію взойти не только въ объясненіе,
но также и въ нѣкоторое соглашеніе съ Берлиномъ и Вѣ-
ною,—а этого только и требовалось. Начнутся переговоры,
и Австрія, «руководимая безпристрастіемъ», безъ сомнѣнія
уступить Россіи Болгарію, признаетъ законность русскаго
вліянія на эту часть Балканскаго полуострова, но подъ усло-
віемъ разныхъ не безполезныхъ для нея оговорокъ... По
крайней мѣрѣ въ такомъ смыслѣ представляется намъ, стран-
ный повидимому, но вѣроятно расчитанный и взвѣшенный
во всѣхъ своихъ частностяхъ, политическій маневръ австрій-
скаго правительства.

Ни съ того, ни съ сего, графъ Кальноки, въ отвѣтѣ сво-
емъ венгерской делегаціи, выгородивъ конечно отъ упрека
собственно русскій кабинетъ, но сваливъ вину на воинствен-
ную будто бы агитацію русской печати, указалъ на Россію
какъ на единственную державу угрожающую спокойствію
Европы. При этомъ онъ нашелъ нужнымъ выразиться, что
если Россія и нападетъ на Австрію, то Австрія не будетъ
одна, т. е. далъ понять, что въ силу союза съ Германіей,
Россіи придется имѣть дѣло и съ нею... Само собою разу-
мѣется, такое заявленіе въ устахъ дипломата, какъ бы рав-
нявшееся прямому вызову брошенному въ лицо Россіи, не
могло не произвести въ австрійской и германской публикѣ
спільныйшее возбужденіе. Вслѣдъ затѣмъ, берлинскія газеты
поспѣшили пояснить, что союзъ Германіи съ Австріей за-
ключепъ въ интересъ мира, т. е. что на стражѣ этого сокро-
вища стоять два нѣкіихъ ангела съ обнаженными мечами,
и всякій, кто захочетъ имѣть и свою часть въ этомъ сокро-
вищѣ, долженъ за полученіемъ оной вступать въ сдѣлку съ
обоимъ ангелами. Черезъ два дня, полагая вѣроятно, что
надлежащій эффектъ на кого слѣдуетъ произведенъ, графъ
Кальноки, въ отвѣтъ другой делегаціи, какъ бы взялъ свои
слова назадъ и потдвердилъ, что Россія о войнѣ и не дума-
етъ, что отношенія ея къ Австріи самыя дружественныя,
однимъ словомъ: погрозивъ Россіи за два дня, открылъ те-

— 551 —

перь перспективу мирнаго соглашенія. Вся эта фальшивая тревога произведена была повидимому единственно для того, чтобъ выше поднять цѣну успокоенія, и вся эта фальшивая аттака не имѣла, кажется, другой цѣли, какъ именно ту, чтобъ придать значеніе отступленію и отдать чужой товаръ самому хозяину — въ видѣ великодушной уступки, вслѣдствіе взаимнаго уговора и конечно съ выгодою для себя! Намъ неизвѣстно, какія сношенія происходили у Россіи съ упомянутыми державами: мы убѣждены, что они велись нашею дипломатіею съ достоинствомъ и твердостью, но все же Россіи пришлось переговариваться, опредѣлять характеръ русскихъ отношеній къ Болгаріи и согласовать ихъ съ условіями «европейскаго мира»!.. Понятно, что переговоры должны были увѣнчаться успѣхомъ, и думаемъ, что обѣимъ западнымъ державамъ это было очень хорошо извѣстно впередъ и заранѣе, до начала всей этой ложной тревоги...

Истолковательница послѣдней рѣчи гр. Кальноки, газета «Neue freie Presse» не замедлила пояснить тономъ совершенно офиціознымъ, что Россіи и Австріи именно очень не трудно, и именно въ дѣлахъ на Востокѣ, придти къ желанному соглашенію, предъявивъ опредѣленныя требованія, спокойно обсудивъ ихъ, сдѣлавъ взаимныя уступки, и т. д. «Австріи — выразилась она — должно оставить всякия попытки умалить русское вліяніе въ Болгаріи... Въ Вѣнѣ не будутъ возставать противъ воззрѣнія Русскихъ, что настоящія болгарскія события имѣютъ значеніе только мѣстное. Въ какія бы отношенія ни сталъ князь Болгарскій къ Россіи — это его личное дѣло Европа (а также и Австро-Венгрія) не обязана поддерживать его протесты противъ русской опеки. Россія не помѣшала народному собранію утвердить желѣзнодорожную конвенцію; Австрія не должна мѣшать Россіи оберегать ея авторитетъ въ Болгаріи, лишь бы Болгарія не сдѣлалась передовымъ постомъ, откуда будетъ нарушенъ миръ Австріи, лишь бы изъ Болгаріи не наносили ущерба экономическимъ и торгово-политическимъ интересамъ Австріи... Участь принца Баттенберга, заключаетъ газета, зависитъ отъ его собственнаго поведенія: не удастся ему отстоять свой престолъ вслѣдствіе сопротивленія Россіи, ему также спокойно позволять уйти, какъ позволили ему надпѣть болгарскую корону!»

— 552 —

Бѣдный принцъ Баттенбергскій!... Каково же ему читать теперь эти строки, послѣ всѣхъ недавнихъ берлинскихъ и вѣнскихъ почестей и внушеній, послѣ всѣхъ офиціозныхъ возгласовъ въ пользу его противъ Россіи, которыми была переполнена австрійская печать предъ и вслѣдъ за послѣднимъ болгарскимъ переворотомъ! Не знаемъ—какъ въ концѣ-концовъ устроится положеніе легковѣрнаго и неразумнаго принца Несомнѣнно одно, что связь Россіи съ Болгаріей и ея народомъ не потерпѣла, да и не можетъ потерпѣть никакого ослабленія, — но этого недостаточно. На Россіи по отношенію къ Болгаріи лежить святая обязанность, возложенная на нее и ея положеніемъ, какъ сильной Славянской державы, и самымъ подвигомъ освобожденія и возрожденія Болгарскаго народа. Не можетъ, не должна она допустить, чтобы созданная ею Болгарія стала достояніемъ чужихъ и мѣстныхъ властолюбцевъ и проходимцевъ, и жертвою ихъ алчной корысти.

Но для исполненія этой обязанности, необходимо самой Россіи умѣть понять и сознать ее, понять и сознать свое собственное историческое призваніе въ мірѣ и вести поли-тику в согласную съ ея достоинствомъ, съ интересами и съ духомъ своего народа. Во всемъ, чтò теперь совер-шается въ Болгаріи, прежде всего виновата сама Россія или та фальшивая политика, которою она руководилась въ по-слѣдніе годы прошлаго царствованія... подъ руководствомъ фальшиво прославленнаго россійскаго канцлера!

Москва, 15-го ноября.

Съ Запада дуетъ миролюбіемъ, и на этотъ разъ настолько рѣзко и чувствительно, что въ подлинномъ свойствѣ дуно-венія нельзя сомнѣваться. Слава Богу! Вооруженный миръ, хотя и не то что миръ разоружившійся, перековавшій «мечи на орала», однако все же лучше войны, и не только войны, но и того неопредѣленнаго состоянія, которое можно назвать полумиромъ и которымъ характеризовались до самыхъ по-слѣднихъ дней отношенія къ Россіи ея ближайшихъ сосѣдей. Правда, Германія хвалится, что куетъ миръ уже издавна,

— 553 —

съ самаго окончанія Берлинскаго конгресса; только тѣмъ и
занята, чтобы заключить кого-нибудь въ оковы мира; съ
этою цѣлью и «лиги» или заговоры мира устроиваетъ; но
кромѣ того, что не всѣмъ эти оковы впору, не всякій охо-
тился стать узникомъ миролюбивыхъ замысловъ германскаго
канцлера, — оказалось до очевидности, что немыслима для
Европы никакая благоденственная тишина, обусловленная
воинственными угрозами Русской державѣ. Въ самомъ дѣлѣ,
какъ ни сладкогласно пѣлись гимны миру правителями и
дипломатами срединнаго европейскаго материка, но трудно
было этому пѣнію внушить Европѣ спокойствіе средн той
суетливой, назойливой, запальчивой вражды къ Россіи, кото-
рою свистѣла, шумѣла, галдѣла до оглушенія германская и
австрійская пресса. Въ послѣднее время она представляла
подобіе дружной военной на насъ аттаки, какъ бы по чьей-
то командѣ: «въ перья!».. Насъ то-и-дѣло кроили и дѣлили:
пасквили, памфлеты, брошюры, передовыя газетныя статьи
о походѣ на русскую территорію, съ соображеніями стра-
тегическими и даже политическими на случай успѣха (кото-
рый, при нашей пресловутой теперь въ Европѣ «слабости
во всѣхъ отношеніяхъ», представлялся несомнѣннымъ), сы-
пались какъ картечъ изъ митральёзы. Печать и въ Австро-
Венгрии и въ Германіи конечно свободна, но по вопросамъ
внѣшней политики она не имѣетъ привычки дѣйствовать слишкомъ
рѣзко въ разладъ съ верховнымъ правительствомъ...
Русская журналистика не столько оскорблялась, сколько сер-
дечно огорчалась таковымъ непристойнымъ и незаслуженнымъ
Россіею сосѣдскимъ поведеніемъ и пыталась вѣжливо урезо-
нить расходившеся «общественное мнѣніе» этихъ просвѣ-
щенныхъ, странъ,— но ее же и притянули къ отвѣту! ее же
именно и благоволилъ австрійскій министръ графъ Кальноки,
публично, предъ высшимъ имперскимъ парламентомъ, обви-
нить въ бранномъ задорѣ! А теперь, опять словно по командѣ,
всѣ главнѣйшіе органы австро-венгерской и германской
прессы бьютъ отбой, слагаютъ пѣсни миру, выдаютъ похваль-
ный аттесталъ русскому кабинету, гладятъ по головкѣ, снис-
ходительно, русскую печать и объявляютъ внушительно, что
на политическомъ горизонѣ все обстоитъ благополучно, но
обстояло бы еще благополучнѣе, еслиъ не было... нѣкото-

— 554 —

рыхъ черныхъ зловѣщихъ въ Россіи точекъ. Точки же эти—
русскіе панслависты. Они одни угрожаютъ миру. Не будь
ихъ—была бы тишь да гладь, и никакія бы жертвы не пищали,
и Альзасцы, вѣроятно, благословляли бы свою судьбу, и
Босняки только бы умилялись, отбывая Австрійцамъ воин-
скую и податную повинность... Вслѣдствіе таковыхъ загранич-
ныхъ обвиненій, заговорили вновь «о панславистахъ въ Рос-
сіи» и многія наши газеты. Однѣ всячески отрицаютъ ихъ
существованіе, но допускаютъ, что въ Россіи есть - таки въ
извѣстной степени сочувствіе къ Славянамъ, которое впро-
чемъ оправдывается естественностью родственныхъ чувствъ.
Другія, хмурясь, замѣчаютъ на это, что оно пожалуй п дѣй-
ствительно такъ, но и родственниковъ надо любить съ умѣ-
ренностью и акуратностью, руководствуясь прежде всего
собственными интересами; третьи возглашаютъ, что всякому
славянскому вопросу и всякимъ славянскимъ симпатіямъ на-
ступилъ теперь конецъ, и Россіи нужно теперь помышлять
только «о цивилизаціі». При этомъ «Русскій Курьеръ» съ
истинно-рабьимъ усердіемъ доноситъ своей барынѣ — Запад-
ной Европѣ или въ частности своимъ «высококультурнымъ»
госпожамъ Австро-Венгріи и Германіи, что напрасно-де от-
рицаютъ бытіе панславистовъ въ Россіи, что они имѣются,
только подъ кличкой «славянофиловъ», которые вовсе не вы-
мерли, а еще живы; что отъ нихъ-де вся п бѣда, они и
послѣдней-то русской войны виновники, ихъ-то и слѣдовало
бы искоренить, какъ гибель, какъ чуму, какъ язву нашихъ
мѣстъ... Оставимъ, впрочемъ, наши газеты въ сторонѣ и
займемся «черными точками» смущающими пностранныя пра-
вительства и публицистовъ.

Что такое панславизмъ или въ буквальномъ переводѣ —
всеславянство? Существуетъ ли онъ? И да, и нѣтъ. Онъ не
существуетъ ни какъ политическая партія, ни какъ поли-
тическая программа, ни даже какъ опредѣленный политиче-
скій идеалъ. Объединеніе всѣхъ Славянъ восточныхъ и за-
падныхъ въ одно политическое тѣло даже и въ мечтахъ
никому доселѣ въ точномъ образѣ не представлялось. Но
панславизмъ несомнѣнно имѣетъ бытіе какъ присущее въ
наше время всѣмъ многоразличнымъ вѣтвямъ Славянскаго
племени сознаніе ихъ славянской общности или единопле-

— 555 —

менности. Эта общность не имѣетъ, какъ таковая, ни формы,
ни инаго внѣшняго выраженія; да и трудно было бы ей по-
видимому найти ихъ себѣ при разнообразіи всѣхъ этихъ
вѣтвей, отличающихся другъ отъ друга и вѣроисповѣданіями,
и внѣшними историческими судьбами, и нарѣчіями, и алфа-
витомъ: однѣхъ азбукъ славянскихъ можно насчитать семь
или восемь!.. Ни одна изъ вѣтвей и не думаетъ поступаться
въ пользу другой своею этнографическою или пожалуй мѣст-
ною «національною» особенностью... Но при всемъ томъ,
вопреки этому разнообразію, всѣ онѣ слышатъ въ себѣ близ-
кое родство духа, всѣ онѣ въ наши дни сознаютъ себя какъ
бы членами одного духовнаго и нравственнаго цѣлаго... Всѣ
эти Чехи, Словаки, Словенцы, Хорваты, Сербы, Болгаре,—
всѣ они, вмѣстѣ съ пробужденіемъ къ національной жизни,
пробудились не только какъ Чехи, Словаки, Словенцы и
пр., но и какъ Славяне. Ибо не какъ Чехи, Словаки, Сло-
венцы и пр., взятые порознь, призваны они ко всемірно-
исторической роли, но какъ Славяне и черезъ Славянство:
только этою стороною своего бытія, только какъ части мі-
роваго племени Славянскаго, могутъ они достигнуть и мі-
роваго значенія въ исторіи. Внѣ этой обще-славянской сто-
роны, или измѣнивъ идеѣ Славянства, они—ночто. Одною
своюю этнографическою особенностью не въ состояніи они
спасти свою духовную самостоятельность отъ насилия и соб-
лазновъ чуждыхъ народовъ, болѣе чѣмъ они мощныхъ куль-
турою, энергіей воли, самомнѣніемъ и внѣшнею крѣпостью.

Носительница этой идеи Славянства, воплотившая ее въ
самомъ своемъ бытіи — России. Этимъ и объясняются всѣ
вольныя и невольныя тяготѣнія къ ней прочихъ, разсѣян-
ныхъ и разрозненныхъ отраслей Славянскаго племени. Она
уже сама цѣлый міръ,—міръ, который стоитъ о себѣ и самъ
собою, не извиѣ получаетъ, а самъ изъ себя раскрываетъ
свое призваніе,— міръ противополагающій себя Западу: и
своимъ отличнымъ отъ него вѣроисповѣданіемъ, и своею не
общею съ нимъ исторіею, и всѣми коренными началами со-
ціального, гражданскаго, политическаго своего быта, особымъ
нравственнымъ и духовнымъ складомъ своего народа. Ему,
русско-славянскому міру, передалъ въ наслѣдіе и въ бере-
женіе православный Востокъ всѣ сохраненные имъ сокро-

— 556 —

вища вѣруящаго духа, когда изнемогъ самъ для историче-
ской жизни и порабощенъ былъ ордами магометанскими; ему,
русско-славянскому міру, передала умирающая Восточная
Имперія свой вѣнецъ и свое непсполненное призваніе. Но
представитель Востока и наслѣдникъ Византіи, этотъ русско-
славянскій міръ не сталъ ни Востокомъ, ни Византіей, а
расположась между Востокомъ и Западомъ, дерзновенно рѣ-
шилъ воспринять въ себя и всѣ сокровища знанія и мысли
западнаго человѣчества. Какъ совершить онъ за себя и за
все Славянство этотъ подвигъ сочетанія и претворенія въ
единое органическое духовное цѣлое сихъ богатствъ Востока
и Запада,—это вопросъ грядущихъ временъ, и не о немъ
теперь рѣчь, — а рѣчь о томъ, что къ концу XVII вѣка,
преодолѣвъ всѣ противопоставленныя препятствія, вырвалась
Россія (или въ лицѣ ея русско-славянскій православный
міръ) на арену всемірной исторіи.

Много уже къ тому времени безвозвратно погибло от-
дѣльныхъ Славянскихъ племенъ. Вся Сѣверная и Восточная
Германія стоитъ на костяхъ славянскихъ, или на славянской
подпочвѣ. Кровава, упорна была борьба славянскихъ посе-
леній вдоль Эльбы и Балтійскаго Поморья съ германскими
рыцарями и ихъ дружинами, начиная съ Карла Великаго,—
но объ этомъ непререкаемомъ приговорѣ исторіи нечего уже
и вспоминать. Оставшихся въ живыхъ, въ предѣлахъ совре-
менной Западной Европы, Славянъ—Россія, при Петрѣ, за-
стаетъ въ видѣ разрозненныхъ оазисовъ среди побѣдонос-
ныхъ чудныхъ пмѣ элементовъ. Къ дѣйствію грубой враж-
дебной силы присоединилось п наслідѣ духовное. Римская
Курія, воплотившая въ себѣ все древнее властолюбіе Рима
и всю духовную сущность Запада, порвала ихъ связь съ
Востокомъ, отъ которого они приняли первоначально свѣтъ
истинной вѣры, и посягнула такъ-сказать на самую душу
этихъ Славянскихъ племенъ. Олатинились п Чехи, и Хор-
ваты, и Словенцы, и Словаки, но не сразу и не безъ борь-
бы,—однакоже латинство не уберегло ихъ націопальной са-
мостоятельности. Славянская природа Чеховъ возстала, въ
лицѣ Гуса, противъ духовнаго ига Рима во имя чистой
истины вѣры и древнихъ преданій вселенской апостольской
церкви, а также и во пмя народости; Гусъ былъ сожженъ

— 557 —

по рѣшенію Констанцкаго собора; его послѣдователи Гуситы вступили въ отчаянный бой съ германскимъ міромъ, наводя на него страхъ и ужасъ. Борьба обозначилась уже и тогда какъ борьба славянства съ германизмомъ... Германская спла преодолѣла. Послѣ сраженія при Бѣлой Горѣ въ 1620 г. и послѣ такъ-называемой Пражской Экзекуціи завершилась, повидимому, навѣки и судьба Чешскаго королевства. Всѣ письменные памятники чешской національности были истреблены, Чехія была раздавлена, растоптана, сломлена нравственно, и казалось—уже не возстанетъ изъ праха... Ко времени выступленія Русской державы на политическую сцену Европы не было ни одной отрасли Славянскаго племени свободной и самостоятельной: Чехія — провинція Австрийской или, по тогдашнему Священной Римской имперіи,—преданная въ полное достояніе германизаціи; Словенцы въ австрийскихъ имперскихъ провинціяхъ—Штириі, Каринтиі, Крайнѣ, Истріи—едва-едва въ низшихъ слояхъ своихъ хранили пскру національности; Словаки пребывали нераздѣльно въ составѣ Венгерскаго королевства, которому подчинена была и Хорватія; Далматинское славянское побережье находилось подъ владычествомъ Венеціи и вообще итальянской культуры; на Балканскомъ полуостровѣ православные Сербы и Болгаре томились подъ игомъ магометанъ. Участь послѣднихъ была однако все же завиднѣе участи Славянъ въ австрийскихъ и итальянскихъ владѣніяхъ: турецкое господство, какъ ни было оно тягостно, все же однако не пыталось ни извратить ихъ вѣру, ни обезнародить, и словно подъ желѣзнымъ колпакомъ предохранило ихъ отъ германизаціи и папизма. Только на Черной Горѣ горсть сербскихъ удальцовъ подъ управленіемъ Владыки-митрополита, одна изъ всѣхъ Славянъ, кромѣ Россіи, хранила мужественно свою независимость... Имя славянское казалось затеряннымъ въ Европѣ, и Нѣмцы горделиво признавали пхъ низшею расою, призванною къ рабству или только къ тому, чтобы послужить матеріаломъ для питанія и восполненія господствующихъ расъ Запада съ утратой всякаго признака славянской народности, подъ воздѣйствіемъ германо-романской культуры.

А Польша? Какъ могли мы не упомянуть ни однимъ словомъ объ этомъ славянскомъ королевствѣ, не знавшемъ за-

— 558 —

паднаго политическаго ига до самаго своего паденія или
расчлененія въ концѣ XVIII вѣка? Но въ томъ-то и дѣло,
что Польша выдѣляется изъ общей судьбы Славянскаго,
«опально-міроваго», по выраженію поэта, племени: она ни-
когда не возносила славянскаго знамени. Отторгнувъ ее отъ
Восточной церкви, католицизмъ,—какъ говоритъ одинъ изъ
новѣйшихъ польскихъ писателей,—отторгнулъ ее и отъ всего
православно-славянскаго міра (который есть и долженъ счи-
таться міромъ по пренуществу православнымъ уже потому,
что громаднѣйшее большинство Славянъ принадлежитъ къ
этому исповѣданію) и вмѣстѣ съ тѣмъ поверѣ ее, Польшу,
къ ногамъ Запада—какъ наусерднѣйшую его прислужницу.
Особенно же рѣшительный переворотъ въ судьбѣ Польши
произошелъ во второй половинѣ XVI вѣка, когда въ эту
несчастную страну проникли іезуиты и вогнали ультрамон-
танскій католическій духъ въ самую плоть и кровь польскаго
племени. Ставъ любимѣйшею дочерью Римской куріи, Польша
стала вмѣстѣ съ тѣмъ «бульваромъ Запада» противъ мо-
сковскаго православія и «варварства». Польша — ренегатка
въ мірѣ Славянскомъ, ренегатка вдвойнѣ, не только потому,
что дала себя олатинить (католики, напр., и Чехи. и Хор-
ваты—къ несчастію), но и потому, что въ фанатической не-
нависти своей къ православію, исповѣдаемому большинствомъ
Славянъ, въ томъ числѣ великимъ Русскимъ народомъ, за-
глушила въ себѣ и чувство п сознаніе славянской духовной
общности и родства. Всегда и всюду православныя Славян-
скія племена, во всѣхъ своихъ стремленіяхъ къ національ-
ной независимости, въ числѣ самыхъ ярыхъ своихъ враговъ
встрѣчали Поляковъ въ союзѣ съ романо-германскимъ За-
падомъ. Между тѣмъ, вопреки латинству, какъ въ Чехіи—
благодаря Гусу и гуситству, такъ и между Хорватами—бла-
годаря ихъ ближайшему родству съ православнымъ Сербскимъ
племенемъ и народнымъ, до сихъ поръ живучимъ и доро-
гимъ преданіямъ о «старой вѣрѣ», живетъ п бодрствуетъ
сознаніе славянскаго единства и братства.

Намъ необходимо однакоже объяснить точнѣе и полнѣе
внутреннее значеніе католическаго и православнаго исповѣ-
даній для судьбы Славянскихъ племенъ, независимо отъ того
факта, что большинство Славянъ вмѣстѣ съ Россией при-

— 559 —

надлежать въ Православной церкви. Нѣтъ злѣйшаго врага для Славянства, какъ папизмъ, ибо онъ противорѣчитъ самому существу духовной славянской природы. Православіе само по себѣ не наноситъ ущерба никакой національности и обязываетъ своихъ исповѣдниковъ къ соблюденію лишь преданій и каноновъ вселенской церкви, постановленныхъ и утвержденныхъ на вселенскихъ соборахъ, кои равно признаются и Востокомъ и Западомъ. Оно даетъ полный просторъ возникновенію и преуспѣянію автокефальныхъ національныхъ церквей, не налагаетъ на нихъ узъ внѣшняго и внутренняго подчиненія какой-либо чуждой центральной власти, а налагаетъ лишь узы взаимнаго единенія въ любви и мысли, и лишь на общемъ свободномъ согласіи установляетъ рѣшеніе общихъ церковныхъ вопросовъ. Не то Римская церковь. Она—притязуя на вселенскость — есть воплощенное отрицаніе самаго начала вселенскости въ его существенномъ смыслѣ; она вся насквозь проникнута односторонностью Запада. Это не что иное, какъ самъ Западъ, какъ самъ Римъ, возводящій себя во вселенское значеніе, притязающій на вселенское господство, домогающійся подчиненія себѣ всей вселенной. Державное призваніе древняго республиканскаго и императорскаго Рима вседѣло перенесено въ область духовнаго державства Римскаго папы. Папизмъ всѣми возможными для него путами приплетаетъ исповѣдующихъ его—къ Западу,— т. е. къ Западу историческому, съ его міросозерцаніемъ и его идеалами. Такъ Римъ обязываетъ всѣ народы, принимающіе католическое вѣросповѣданіесовершать богослуженіе не на ихъ народныхъ языкахъ, а не-премѣнно на языкѣ латинскомъ. Онъ не допускаетъ національныхъ самостоятельныхъ церквей. Онъ есть центръ, куда должны устремляться раболѣпно умы и сердца всѣхъ вѣрныхъ католиковъ, откуда изрекаются непререкаемые голы духовной жизни и смерти. Авторитетъ не въ истинѣ самой, а въ папѣ, ибо ему одному принадлежитъ ея истолкованіе. Папа—полновластный, самодержавный государь вселенской духовной державы, что на римскомъ церковномъ языкѣ выражается такъ: непогрѣшающій глава церкви, вице-Христосъ. Католики — не сыны церкви, и не члены ея, а только подданные, безгласные и

— 560 —

скаго самодержавнаго или непогрѣшимаго произвола. Нако-
нецъ, въ противоположность Православной церкви, гдѣ, по
недавнимъ еще словамъ Восточныхъ Патріарховъ, народъ
есть самое тѣло церкви, гдѣ міряне сознаютъ себя и при-
знаются живыми членами церковнаго тѣла, причастными ея
жизни и дѣланію — въ католической церкви народъ есть anima
vilis, міряне — даже не низшій классъ, а какіе-то страдатель-
ные субъекты. Мірянамъ не дозволено чтеніе Священнаго
Писанія; мірянамъ святое таинство Евхаристіи преподается
не подъ обоими видами; даже литургія, которая въ Право-
славной церкви не мыслится иначе, какъ въ присутствіи со-
бранія вѣрующихъ или хоть одного изъ нихъ, какъ предта-
вителя всѣхъ тѣхъ, для кого и отъ кого священнодѣйству-
ющимъ приносятся Св. Дары (ибо самое жертвоприношеніе
есть въ то же время образъ тайнственнаго общенія человѣ-
ковъ во Христѣ), — даже литургія можетъ совершаться у .На-
тинянъ священникомъ одиноко, про себя и для себя, и даже
шепотомъ...

Но различіе идетъ еще глубже. Православіе есть по пре-
имуществу религія духа. Католицизмъ по преимуществу—
религія въ практическомъ своемъ примѣненіи. Но это пре-
обладаніе практицизма надъ духомъ обратило католицизмъ
въ религію внѣшняго земнаго авторитета, внѣшней правды и
внѣшнихъ обездущенныхъ дѣлъ, т. е. дѣлъ, которыя цѣнятся
сами по себѣ, независимо отъ отношенія къ нимъ духа. Та-
ковымъ сталъ католицизмъ именно по мѣрѣ того, какъ онъ
отдѣлялся отъ вселенскаго братскаго равенства и единства,
и воспринималъ въ себя духовное наслѣдіе языческаго, міро-
державнаго, практическаго Рима. Древній Римъ былъ по пре-
имуществу практикъ и олицетворенный формально-логическій
разумъ. Онъ выработалъ во всей строгости и оставилъ въ
наслѣдіе міру идею государства и внѣшней правды. Только
она и могла быть доступнаѣѣѣ язычнику — внѣ божест-
веннаго откровенія, точно также какъ только одно государ-
ство могло представляться ему какъ высшая форма и цѣль
бытія — внѣ христіанскаго пдеала церкви. Это высшее, чтò могъ
дать языческій міръ, — и по истинѣ какое могучее, колоссаль-
ное созданіе раціонализма являетъ намъ Римское Право! Это
есть «право» по преимуществу, это собственно единственное

— 561 —

изъ «правъ» построенное въ строгой послѣдовательности отъ
начала до конца, а потому и остается оно до сихъ поръ не
только вѣковѣчнымъ изумительнымъ памятникомъ, но и пред-
метомъ научнаго изученія. Понятно, что и по прошествіи чуть
не 20 вѣковъ оно продолжаетъ составлять предметъ препо-
даванія, необходимую школу для юриста, ибо только оно фор-
мируетъ настоящее, строгое юридическое мышленіе. Но не
надо забывать, что и Римлянинъ, завершивъ зданіе своего
«Права», изрекъ ему приговоръ или по крайней мѣрѣ при-
зналъ бытіе высшей, еще не ясной для него, не воплощае-
мой «правомъ» истины, — словами: summum jus — summam
injuriam... И если государство, какъ высшая внѣшняя форма
земнаго общежитія, не можетъ обойтись безъ внѣшней правды,
то христіанство преднесло передъ человѣчествомъ идеалъ еще
высшаго бытія и общежитія, зилѣдущагося на правдѣ внутрен-
ней. На этой-то правдѣ внутренней, не юридической, не на
внѣшне-логическомъ умозаключеніи основанной, а на свидѣ-
тельствѣ духа и на согласіи съ истиной Божіей — и воздвиг-
нута на землѣ Святая Церковь.

Но католицизмъ перенесъ духъ Римскаго Права и въ об-
ласть церковную, запечатлѣлъ его характеромъ, его казуис-
тикою самое христіанское нравственное ученіе. Поэтому-то
католицизмъ, представляя такую раціональную (для многихъ—
увы! соблазнительную) стройность, являетъ въ то же время
въ себѣ положительное оскудѣніе вѣрующего духа; поэтому-
то онъ и опознаетъ истину или думаетъ опознать ее лишь
по легальнымъ, юридическимъ признакамъ, паспортамъ, при-
мѣтамъ, подчиняетъ ее вънѣшнему авторитету.

Этотъ духъ Римскаго Права вошелъ въ то же время въ
самыя нѣдра западныхъ, Германо-Романскихъ народовъ, въ
ихъ жизнь, бытъ и нравственное міросоверцаніе. Но этотъ
духъ чуждъ натурѣ плементъ Славянскихъ; ихъ, какъ извѣ-
стно (и Русскій народъ въ особенности), обвиняютъ даже въ
недостаткѣ чувства легальности и п внѣшней законности.
Упрекъ справедливъ, но онъ вмѣстѣ съ тѣмъ свидѣтель-
ствуетъ о томъ, что для Славянина вообще, тѣмъ болѣе для
Славянина православнаго, юридическая истина ниже истины
нравственной, и всѣ стремленія его души, нашедшія себѣ
выраженіе и въ основахъ его быта — направлены къ пра-

36

— 562 —

вдѣ внутренней. «Рѣшить по Божьи» для русскаго крестьянина, напримѣръ, самое желанное рѣшеніе, всегда предпочитаемое пмъ «рѣшенію по закону». Вообще племена Славянскія по природѣ своей не столько политическія, сколько такъ-сказать бытовыя; государство для нихъ не есть само по себѣ высшая чѣль существованія, а только средство для свободнаго мирнаго и благоденственнаго бытія. утверждающагося всего болѣе на внутренней, а не на юридической правдѣ. Допуская же однако послѣднюю, какъ роковую необходимость, они стараются вмѣстѣ съ тѣмъ, въ противоположность Романо-Германскимъ племенамъ, всемѣрно оградить отъ вторженія такъ-называемаго «правоваго порядка» область нравственныхъ отношеній. Извѣстно, напримѣръ, что теперь на Западѣ все тяготѣетъ къ тому (да таковъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, и идеалъ нашихъ доморощенныхъ «либераловъ»), чтобъ мировой судья и квартальный вторглись не только въ церковь, но и въ семью, въ отношенія родителей къ дѣтямъ, дѣтей къ родителямъ, супруговъ между собою, вездѣ, всюду,—чтобъ «правовой порядокъ» влѣзъ въ самую душу и тамъ бы замѣнилъ самую совѣсть!

Вотъ, благодаря именно всѣмъ этимъ (бѣгло и поверхностно лишь намѣченнымъ нами) свойствамъ Славянскаго племени, такъ и пришлось по немъ, по милости Божіей, православное исповѣданіе! Отсюда же понятно, почему такъ чуждо, такъ противорѣчитъ его духовной природѣ исповѣданіе римско-католическое, съ его папизмомъ или върою папежскою, по выраженію древней Руси. Сведемъ же вкратцѣ эти существенныя противорѣчія. Принимая латинство, Славянинъ отрекается отъ вселенскаю характера и идсала христианства въ пользу западнаго; отъ роднаго языка въ богослуженіи — въ пользу чужаго, латинскаго; отъ національной церкви, съ ея вселенской основой, въ пользу Рима, куда и переноситъ онъ свой церковный центръ. Онъ перестаетъ быть живымъ членомъ церкви, причастнымъ ея внѣшней и внутренней жизни; онъ, какъ мірянинъ, занимаетъ мѣсто лишь за оградой церковной, внутри которой сидить лишь привилегированный классъ человѣчества,—начальства и власти, и служituree совѣе церковное: онъ поступаетъ въ безпрекословное подчиненіе государю-папѣ—въ качествѣ безгласнаго подданна-

— 563 —

го, лишенного даже права непосредственно питаться истиной изъ Священного Писанія. Аристократическая стихия, присущая католическому міру, претитъ демократизму Славянскаго племени,— и весь строй латинской церкви находится въ прямой противоположности съ тѣмъ православнымъ церковнымъ строемъ, который такъ соотвѣтствуетъ началу вѣчевому, хоровому, мірскому или общинному, искони прирожденному Славянамъ, засвидѣтельствованному у нихъ исторіей съ самыхъ первыхъ дней историческаго бытія. Наконецъ и нравственный идеалъ католицизма, какъ и всего западнаго міра, къ которому, чрезъ католицизмъ, по неволѣ пріобщается и олатиненный Славянинъ,— этотъ идеалъ, проникнутый римскимъ юридическимъ міросозерцаніемъ, противоположенъ нравственному идеалу Славянина, дорожащаго выше всего правдою внутреннею. Вотъ почему мы и сказали, что латинство искажаетъ нравственную природу Славянства, дѣлая его западникомъ; да и не этимъ ли самымъ объясняется и тотъ историческій фактъ, что міръ Славянскій и въ реальности есть міръ православный, и только въ православныхъ Славянахъ идея Славянства облечена дѣйствительною жизненностью и силою?

Изъ этого конечно не слѣдуетъ, чтобы въ средѣ наличныхъ Славянъ-католиковъ совершенно угасъ истинный духъ славянскій: все зависитъ отъ мѣры воздействія на ихъ душу католицизма. Строгая послѣдовательность не всегда удѣлъ человѣческой природы, и всего менѣе она встрѣчается у католиковъ въ наши дни: провозглашеніе догмата папской непогрѣшимости заставляетъ по неволѣ вступать въ нѣкоторый компромисъ съ своею совѣстью всѣхъ тѣхъ, которые, отвергая абсурдъ, до коего такъ логически дошло латинство, въ то же время не хотятъ выйдти изъ церкви и изъ христіанскаго общества, не вѣдая иной болѣе правильной формы вѣры и иного лучшаго христіанскаго церковнаго строя. Не допуская эту непослѣдовательность въ отдѣльныхъ лицахъ, мы должны напомнить, что религія въ жизни народовъ не только «субъективное чувство» (какъ любить твердить пѣкоторые умники, особенно изъ Чеховъ), а основа и сущность всѣхъ нравственныхъ стремленій и идеаловъ народа и главный факторъ общественнаго духовнаго развитія. Изъ этого опять-таки

36*

— 564 —

вовсе не слѣдуетъ, чтобъ мы съ своей стороны предъявляли Славянамъ-католикамъ требованіе: обратиться въ православную вѣру! Именно какъ православные мы чужды всякого духа прозелитизма и не перестаемъ видѣть въ Славянахъ-католи-кахъ — славянскихъ братьевъ, въ то же время сожалѣя о нихъ. Но мы признаемъ наизлѣшими врагами Славянства (хотя подчасъ и безсознательными) всѣхъ тѣхъ латинянъ-Славянъ, которые, какъ Полаки и многіе Хорваты, силою и соблаз-номъ стараются олатинить Славянъ православныхъ.

Возвратился же теперь ко времени появленія Россіи на общеевропейской аренѣ въ лицѣ Петра. Сдѣланное нами от-ступленіе было необходимо для поясненія, что Россія выступила на эту арену не только какъ новое политическое мо-гущество, потребовавшее себѣ мѣста и участія въ общихъ всемірныхъ дѣлахъ, но и какъ особый духовный и нравствен-ный элементъ, новое дѣйствующее начало, отличное отъ За-пада. Рядомъ съ Міромъ Романо-Германскимъ, латинскимъ и протестантскимъ, и на равныхъ правахъ съ нимъ, неждан-но-негаданно, во всеоружіи внѣшней и внутренней силы, во образѣ Россіи, воздвигся Міръ Православно-Славянскій. Прав-да, онъ нахлобучилъ на себя французскій парикъ, напалилъ на себя уродливый нѣмецкій мундиръ, обозвалъ самъ себя «ученикомъ» и точно поступилъ въ ученики къ Европѣ; но этотъ «ученикъ», чуть-чуть поучасть, разбилъ на голову од-ного изъ учителей, величайшаго полководца своей эпохи, Карла XII, затѣялъ Сѣверную войну, вышвырнулъ Швецію изъ числа величихъ державъ, сталъ твердою ногою на Бал-тикѣ... Дрогнулъ весь Западъ отъ пзумленія и безотчетнаго страха. Уже съ той поры началась та враждебная Россіи политическая литература, которая не прекращается и до сихъ поръ. Въ высшей степени любопытны отзывы дипломатовъ и отголоски общественнаго мнѣнія въ Европѣ современные Петру (они приведены отчасти у г. Брикнера въ его изслѣ-дованныхъ о Петровской эпохѣ). И въ самомъ дѣлѣ было чему дивиться... Какъ? это презрѣнное «православіе», съ ко-торымъ такъ безцеремонно расправилась у себя Европа, ко-торое повидимому такъ торжественно шлепнулось съ паде-ніемъ Византіи и предназначено было стать достояніемъ только варварства, — оно-то и выступаетъ теперь съ подъ-

— 565 —

ятымъ челомъ, вооруженное политпческою мощью, осѣненное
славою? Какъ? это, еще болѣе презрѣнное Славянское пле-
мя, котораго самое имя истреблено или затоптано пятою За-
пада и Мусульманскаго Востока, вдругъ предстоитъ предъ
Западомъ лицомъ къ лицу, съ побѣдоноснымъ мечемъ въ ру-
кѣ, съ изображеніемъ на своемъ знамени Византійскаго орла,
а на груди орла — герба Московскаго, въ имперскомъ вѣнцѣ,
со взоромъ впереннымъ въ будущность, исполненнымъ бод-
рости, вѣры и сознанія своихъ силь?!... Если бы Россія.
вторгшись въ сонмъ европейскихъ государствъ, вошла въ
соглашеніе съ Римомъ и отступла отъ чистоты православ-
наго ученія, она конечно давно уже поработилась бы Западу
и перестала бы быть Россией и въ нравственномъ, и въ по-
литическомъ смыслѣ. Но этого не случилось, да и не могло
случиться: именно въ православіи заключается для славян-
ской Россіи залогъ ея самобытнаго духовнаго значенія и ея
вселенскаго историческаго призванія.

Дрогнуло, одновременно съ германо-романскимъ Западомъ,
и все чтò осталось живымъ въ Славянствѣ, дрогнуло какъ
пробужденное во тмѣ лучемъ внезапнаго, рѣзкаго свѣта. Всѣ
эти униженные, оскорбленные, эти тѣснимые и гонимые Сла-
вянсѣ разныхъ нанменованій и подъ разными игамп затрепе-
тали радостнымъ смутнымъ чаяніемъ. Въ высшей степени
замѣчательна поэма посвященная Петру и написанная его
современникомъ, далматинскимъ Сербомъ, да еще католи-
комъ: въ ней, уже тогда, привѣтствуется заря всеобщаго
славянскаго возрожденія, — не той или другой вѣтви славян-
ской, но Славянскаго міра вообще. Вотъ когда и зачался пан-
славизмъ!... А между тѣмъ Россія не водрузила никакого сла-
вянскаго знамени въ тѣсномъ смыслѣ слова, не обращалась
къ Славянамъ ни съ какимъ панславистическимъ воззваніемъ;
да и вообще ни о какомъ «панславизмѣ» не помышляла, оза-
боченная своею собственною судьбою. Она лишь только опо-
знала бытіе Славянъ въ Турціи (отчасти и въ Европѣ), да
съ нѣкоторыми изъ православныхъ племенъ завязала сноше-
нія для борьбы съ турецкимъ султаномъ. Напротивъ, Россія
въ то время озабоченно искала тѣснѣйшаго солиженія съ
Западомъ, домогаясь у него науки и знаній... Но тѣмъ не
менѣе, Австрія уже и тогда, тревожимая нечистою своею

— 566 —

совѣстью по отношенію къ Славяству, устраилась пуще всего славянскаго прописжденія Русской державы. Въ «Псторіи Петра Великаго» Устралова приведено по нѣмецки подлинное распоряженіе австрійскаго правительства о томъ, что бы при проходѣ царскихъ войскъ по Богемской окраинѣ приняты были особенныя мѣры предосторожности относительно сношеній жителей Богеміи съ войсками — въ виду ихъ единоплеменности и близкаго родства языковъ!... Невольно возникаетъ вопросъ: почему же непосредственное сосѣдство славянской же по прописжденію Польши, — которой языкъ еще ближе къ чешскому, которая съ Чехами къ тому же единовѣрна, — не возбуждало въ Австріи опасеній? Почему Польша, въ эпоху своей славы, своего могущества, не вызывала въ Славянствѣ никакихъ свѣтлыхъ надеждъ и чаяній? Именно потому, что Польша была своя Западу, хотя и на положеніи служанки; именно потому, что проникшись насквозь, со вкусомъ и любовью, духомъ латинскаго папизма, она изуродовала свою славянскую природу, стала отступницею въ Славянствѣ. А православная Россія однимъ своимъ появленіемъ въ мірѣ пробудила славянское самосознаніе во всѣхъ Славянахъ, даже и олатиненныхъ!

Въ томъ-то и дѣло, что одинъ физіологическій фактъ славянскаго происхожденія, даже вмѣстѣ съ славянскимъ нарѣчіемъ, самъ по себѣ ничего не значитъ, не создаетъ сплы, не даетъ содержанія національности, не возводитъ ее въ міровое значеніе. Все дѣло во внутреннемъ содержаніи національнаго духа. Латинствующій Славянинъ только духовный прихвостень германо-романскаго Запада, и выше его не станетъ: ему нѣтъ иного жребія, какъ плестись во слѣдѣ хужому міровому призванію. Ему своего нечего повѣдать свѣту. Только православное Славянство призвано къ самостоятельной будущности и имѣть вселенско-историческое призвание. Другими словами: только Россія имѣть это предназначеніе и черезъ Россию тѣ лишь Славяне, которые зряютъ къ ней духовно (хотя бы даже и католики, — не особенно усердные, конечно), а потому и образуютъ съ ней общий Славянскій Міръ. О политическомъ принудительномъ единстве здѣсь нѣтъ ни мысли, ни рѣчи.

Таковъ созданный исторіею фактъ, съ которымъ Западной

— 567 —

Европѣ волей-неволей приходится считаться, который необходимо ей признать, которому необходимо ей покориться, — развѣ лишь вѣрится ей, будто и въ самомъ дѣлѣ возможно, хотя бы всѣми совокупными усиліями Запада, стереть съ лица землѣ сто-милліонный Русскій народъ, велѣть ему не быть и не имѣть историческаго значенія! Со временъ Петра, повторяемъ, рядомъ съ Міромъ Латино-Протестантскимъ и Романо-Германскимъ и на равныхъ правахъ съ нимъ воздвигся Міръ Православно-Русскій народъ Славянскій. Пора бы ужъ Западу съ этимъ велѣніемъ судьбы помириться! Но онъ мириться не хочетъ. Въ своемъ аристократическомъ высокомѣріи, онъ не можетъ стерпѣть, чтобы мы, Русскіе и Славяне, эти пленѣби человѣчества, по выраженію Хомякова, занимали съ нимъ равноправное мѣсто! Въ своей исторической относительно Славянъ неправѣ, онъ дрожитъ какъ бы мы не требовали его къ отвѣту, и смущенная его совѣсть постоянно облекаетъ ему Россію въ какое-то грозное пугало!..

А между тѣмъ этотъ русско-славянскій міръ ничѣмъ никогда ни разу не оскорбилъ Запада; никогда не наносилъ ему ущерба, не присваивалъ себѣ его земель, не порабощалъ себѣ его населенія. Не мѣшало бы молодымъ русскимъ ученымъ заняться спеціальнымъ историческимъ изслѣдованіемъ западной дружбы къ Россіи и ея отношеній къ Западу! Исключая эпизода Семільной войны, предпринятой въ пользу Австріи и такъ благополучно для Пруссіи (по волѣ самой Россіи) законченной,—кромѣ благодѣяній, ничего другаго не видала себѣ отъ Россіи Европа, ни въ частности Австрія и Германія. Да ничего и не домогается себѣ отъ нихъ, ничего и не хочетъ себѣ чужаго, изнято, ни Россія, ни вообще Славянство. На знамени русско-славянскомъ нѣтъ другихъ словъ, кромѣ любви, мира, свободы. Чего добиваются несчастные Славяне по ту и по сю сторону Дуная? Только права жить и быть по своему, да и гдѣ же? у себя, дома, въ родной землѣ,—ничего больно, и отъ такого-то непомѣренаго притязанія кипятъ и шипятъ отъ злобы и негодованія высококультурныя Германія и Австрія!! Какія дѣянія учинила Россія съ тѣхъ поръ, какъ вошла въ кругъ европейскихъ державъ? Освободила изъ-подъ польско-латинскаго гнета Бѣлоруссію и Украйну, освободила Молдавію, Валахію, Сербію,

— 568 —

Грецію п Болгарію изъ-подъ ига турецкаго и дала имъ са-
мостоятельное бытіе. Вотъ ея «панславпэмъ»: онъ ли ей вмѣ-
няется въ грѣхъ? Съ точки зрѣнія Австріи, захватившей,
вопреки волѣ населенія, вооруженною рукою, безъ малѣй-
шаго повода, двѣ славянскія области, которые она спѣшить
обезнародить, окатоличить и онѣмечить, вышеупомянутые
поступки Россія безъ сомнѣнія преступны, безнравственны
и просвѣщеннымъ Западомъ впредь допущены быть не мо-
гутъ!.. Спрашивается: когда кому-либо изъ Русскихъ прихо-
дило въ голову требовать себѣ Берлина или Вѣны подобно
тому, какъ одинъ извѣстный австрійскій публицистъ, не да-
лѣе какъ въ нынѣшнемъ же году, заявилъ печатно о необ-
ходимости войны съ Россіей, прпчемъ Пруссія должна при-
свонить себѣ Варшаву п Вильну, а Австрія—Кіевъ! (См. ниже
замѣчательную статью г. Ламанскаго).

Нѣтъ державы въ свѣтѣ миролюбивѣе Россіи; нѣтъ пле-
мени болѣе мирнаго и добродушнаго по природѣ, чѣмъ Сла-
вянское. Никакой войны ни съ кѣмъ не только обѣдные малые
Славянскіе народцы не затѣваютъ, но не затѣваетъ и не
желаетъ ея и Россія. Менѣе чѣмъ съ кѣмъ-либо можетъ она
желать войны съ Германіей, съ которой даже п столкновенія
прямыхъ интересовъ у насъ нѣтъ и не имѣется, и только лишь
по неволѣ, нехотя, осматривается порою Россія: въ порядкѣ
ли у нея оружіе и доспѣхи—въ виду ополчающейся на нее
западной неправды и ненависти?

«Этого мало, что ты пе желаешь войны и не угрожаешь намъ ею», — возражаютъ Россіи австрійскіе и германскіе дипломаты: «мы это и сами знаемъ; но вѣдомо намъ также, что пока ты крѣпка п сильна, и жить въ тебѣ твое славянское самосознаніе. Балканскій полуостровъ естественно входитъ въ сферу твоего историческаго призванія, какъ представительницы Православнаго Славянскаго міра; но о тѣбѣ. но по твоей мплости живучъ національный духъ Славянскаго племени. А ты, если хочешь увѣрить насъ въ твоемъ миролюбіи, поспособствуй-ка Австріи втянуть Балканскій полуостровъ «въ сферу ея политическихъ интересовъ», даже сама, съ поклономъ, проводи ее вплоть до Константинополя, предай намъ въ обдѣлку всѣхъ этихъ поганыхъ Славянъ, отступься отъ нихъ, познѣти своей при-

— 569 —

родѣ, — и только тогда мы снимем съ тебя упрекъ въ пан-
славизмѣ»!

Но отъ такого панславизма, дающаго бытіе, жизнь и сво-
боду Славянскимъ народамъ и всему православно-славян-
скому міру отказаться—значитъ для Россіи отказаться отъ
самой себя, отъ своего существа и своего призванія въ чело-
вѣчествѣ.

Славянскій вопросъ есть вопросъ Русскій и Русскій во-
просъ есть Славянскій. Рѣшеніе Славянскаго вопроса завп-
ситъ отъ разрѣшенія Русскаго вопроса у насъ дома, отъ
торжества русскихъ народныхъ началъ въ нашемъ собствен-
номъ отечествѣ. Вотъ почему нашимъ сосѣдямъ Нѣмцамъ
всякое национально-русское направленіе въ русской литера-
турѣ или политикѣ кажется непремѣнно панславистиче-
скимъ и потому ненавистно. Повторяемъ: политической пан-
славистической программы и политическаго панславистиче-
скаго идеала не существуетъ, но какъ духовная солидар-
ность и взаимное другъ къ другу тяготѣніе вѣтвей одного
племени, какъ сознаніе славянскаго братства, какъ міръ
Православно-Славянскій съ Россіей во главѣ, предъявляющій
притязаніе жить, быть и развиваться рядомъ съ Романскимъ
и Германскимъ, панславизмъ существуетъ и какъ пдея. и
какъ фактъ Онъ былъ, есть и будетъ. На его сторонѣ—
святая правда; отъ этой правды Россія не отречется, эту
правду Россія не посрамить.

1884 г.

(ПЕРЕДОВЫЯ СТАТЬИ.)

Москва, 1 октября.

Вопросы вѣншней русской политики, сравнительно съ преж-
нимъ временемъ, слабо теперь удерживаютъ на себѣ вниманіе
русскаго общества... Принято говорить, что «теперь оче-
редь за разрѣшеніемъ задачъ внутреннихъ», что «всѣ теперь
заботы правительственныя и общественныя должны быть ис-

— 570 —

ключительно устремлены къ усовершенствованію нашихъ гражданскихъ порядковъ, къ мирному подъему нашихъ экономическихъ силъ, къ плодотворному развитію въ отечествѣ нашемъ просвѣщенія, культуры, цивилизаціи» и т. д. и т. д.... Умныя рѣчи пріятно и слушать. Жаль только, что исторія-то не всегда этихъ умныхъ рѣчей слушается, да и вообще ведетъ себя вовсе не благонравно, вовсе не по нашей, логически-аккуратно составленной въ кабинетѣ программѣ, а претъ и ломитъ своимъ путемъ, наперекоръ вполнѣ основательнымъ, казалось бы, соображеніямъ людей самыхъ разсудительныхъ, чуждыхъ презрѣннаго фантазёрства и идеализма. «Умныя рѣчи» были бы впрочемъ не только умны, но даже и разумны, еслібъ возможно было убѣдить чужіе сосѣдніе народы сидѣть смирно, не шевелиться, отказаться отъ всякой живой дѣятельной внѣшней политики на весь для насъ нужный и желанный срокъ. Но такъ какъ это оказывается—по меньшей мѣрѣ невозможнымъ, то и «умныя рѣчи» людей нанаразсудіельнѣйшихъ, громко на весь міръ оглашенныя,—не отдаются ли онѣ въ чужихъ ушахъ, за рубежомъ нашего отечества, только какъ возвѣщеніе въ такомъ смыслѣ: «вѣдайте по крайней мѣрѣ всѣ кому о томъ вѣдать интересно или надлежитъ, что мы-то сами, съ своей стороны, отъ всякой живой, дѣятельной внѣшней политики отказываемся и по этой части совсемъ ужъ теперь не энергичны,— сознательно, намѣренно, позволимъ себѣ даже выразиться: благонамѣренно, по принципу не энергичны, ибо бережемъ энергію для домашнихъ дѣлъ!»... Положимъ, это и похвально по своей искренности; но едва ли, однако, вullenb удобно и безопасно благовѣстить по вселенной о такой своей предвзятой и систематической неэнергичности, именно въ области политическихъ интересовъ,— даже щеголять и рисоваться подобнымъ политическимъ поведеніемъ,— какъ это въ обычѣ у нашей дипломатіи и ея органа — «Journal de St.-Pétersbourg»? Миролюбивая во чтѣ бы ни стало, à outrance, иначе сказать — пассивная внѣшняя политика стала теперь нашимъ офиціальнымъ девизомъ и руководящимъ правиломъ. Не только у дипломатовъ и въ правящихъ сферахъ, но и въ значительной части русскаго общества чуть не верхомъ мудрости считается именно такое распредѣленіе

— 571 —

энергіи: почти никакой для дѣлъ внѣшней, — всю ее для дѣлъ внутренней политики! Что-жъ? можно бы, пожалуй, и утѣшиться при мысли, что за то ужъ эта послѣдняя у насъ такъ и рвется впередъ безъ удержу, такъ и пышетъ жизнью, кипитъ, творитъ, зпѣдеть, мечетъ сочные плоды на право и на лѣво; силы растутъ и множатся не по днямъ, а по часамъ, мысль бьетъ ключомъ, трудъ бодръ и охотенъ, спорится работа, смѣла и свѣтла надежда... Вѣдь это не то что у сосѣдей, которые растрачиваютъ добрую половину своего запаса энергіи на внѣшнія политическія заботы, и лишь другую половину отдаютъ заботамъ внутреннимъ! Мы вотъ на внѣшнія почти ничего не растрачиваемъ!... Однако же особенно необычайнымъ препзбыткомъ дѣятельности мы у себя дома не обезпокоены, — жизнь конечно сочится, но не бьетъ ключомъ, работа безъ сомнѣнія не останавливается, движется впередъ, но съ благоразумною экономіей силъ и труда, съ медлительностью можетъ-быть и мудрою, но всего менѣе похожею на энергію.

Въ томъ именно и дѣло, что разсудительные люди, чуждые фантазерства и идеализма, въ своей дешевой мудрости многаго недоразсудили и съ пренебреженіемъ отнеслись къ свойствамъ и требованіямъихіи народной. Пимъ и въ недомѣкъ та внутренняя цѣльность, которою обладаетъ духовный организмъ историческаго народа и которая не знаетъ себѣ дробленія по клѣткамъ и клѣточкамъ, вѣдомствамъ и и департаментамъ. Источникъ энергіи одинъ—здоровье души народной, и если онъ не изсякъ, не оскудѣлъ, не засоренъ, не задавленъ грузнымъ горемъ или тяжкимъ недоумѣніемъ, если онъ продолжаетъ источать живую волну, то и питаетъ ею равномѣрно весь духовный народный составъ, проникаетъ энергіею всѣ проявленія его жизни. Точно также чуждо бытію народнаго политическаго организма и всякое рѣзкое дѣленіе политическихъ интересовъ на внѣшніе и внутренніе: они не раздѣльны, или, вѣрнѣе сказать — они одновременно, сообща обусловливаютъ самое это бытіе: мѣсто которое народъ занимаетъ въ исторіи, среди другихъ народовъ, всемірно-личное его призваніе и нерасторжимое съ этимъ призваніемъ его внутреннее сложеніе и развитіе. Все это состоитъ между собою въ органической связи, въ непосредственномъ взаимо-

— 572 —

джёйствіи. Само собою разумѣется, массы народныя ни о какой «политикѣ» не разсуждаютъ, въ подробности ея и не вхо- дятъ, да онъ большею частью и недоступны ихъ пониманію,— именно пониманію составляющихъ эти массы единицъ, каж- дой порознь, выхваченной случайно, отдѣльно, въ данное, отдѣльное же мгновеніе. Въ этомъ смыслѣ, пожалуй, будетъ и правъ тотъ высокопоставленный дипломатъ, который, вне- запно вопросивъ кучера своей кареты, Микиту, о Берлин- скомъ конгрессѣ, съ восторгомъ утверждалъ, что «народъ» ничего о томъ не вѣдаетъ и вѣдать не хочетъ! Не болѣе дальнозоркости проявилі въ оцѣнкѣ народнаго двишенія въ Сербскую войну 1877 г. и «народникъ-беллетристъ» г. Ус- пенскій, и даже такой великій романистъ, какъ графъ Л. Толстой (въ своемъ совершенно неудачномъ эпилогѣ къ «Аннѣ Карениной»). Ни наши дипломаты, ни реалисты-писатели не хотятъ или не способны понять, что народъ—организмъ особаго рода, надѣленный особымъ мистическимъ, ни для какого анализа неуловимымъ процессомъ умственныхъ и ду- шевыхъ отправленій, раскрывающимся лишь въ ходѣ самой жизни и въ историческихъ результатахъ. А эти результаты и служатъ непреложнымъ свидѣтельствомъ о непрерывной жизненной дѣятельности совокупно-цѣльнаго, присущаго на- роду историческаго инстинкта, совокупно-цѣльнаго же чув- ства и воли. И странно! вѣдь никого не удивить, если историкъ скажетъ такую фразу: «Русскій народъ съизначала стремился къ морю, медленнымъ и упорнымъ трудомъ про- лагалъ себѣ къ нему путь» и т. д. Оно совершенно вѣрно, но никто, конечно, не уändетъ того мужика, который бы это стремленіе къ морю возвелъ «въ объектъ сознанія», ко- торый бы даже, проживая въ центрѣ Россіи, зналъ съ над- лежащею точностью географическое положеніе морей! Между тѣмъ такое стремленіе несомнѣнно жило въ народномъ ин- стинкте!... Все это, казалось бы, истины совершенно азбуч- ныя, по ихъ приходится постоянно напоминать нашимъ вла- стнымъ руководителямъ, которые привыкли вмѣнять ни во что народные исторические инстинкты, даже относиться къ нимъ скептически или и вовсе отрицать ихъ. Особенно же сильно преобладаетъ въ нѣкоторыхъ петербургскихъ сферахъ такое именно убѣжденіе, что ужъ до вѣшней-то политики

— 573 —

народу никакого дѣла нѣтъ, что никакого къ его внутренней жизни отношенія она не имѣетъ и никакого воздѣйствія на его духовный строй не оказываетъ. Бѣда отъ подобнаго воззрѣнія была бы, пожалуй, еще не особенно велика, еслибъ сами-то эти сферы и руководители были болѣе причастны историческому національному инстинкту и духу. Но при свойственномъ имѣ, совсѣмъ даже безболѣзненномъ, какъ бы нормальномъ отчужденіи отъ народности, такой пхъ взглядъ на отношеніе народа къ интересамъ внѣшней политики способенъ лишь родить плоды самаго горькаго вкуса. Только этимъ лишь и объясняется странная мысль о возможности сочетать благотворно политику пассивную, политику бездѣйствія внѣшняго съ политикою дѣятельною и живою внутри,— отсутствіе всякой энергіи (а слѣдовательно и достоинства) въ первой — съ преизобиліемъ энергіи (и достоинства) во второй!

Но какъ ни выставляй энергію въ программѣ для политики внутренней, энергіи не будетъ, если таковой не имѣется и для политики внѣшней,—да и быть не можетъ, потому что значитъ — ея вообще нѣтъ. — Была бы она,— проявилась бы и въ той и въ другой, всюду. Мы уже замѣтили выше, что политика пассивная внѣшняя (нашъ офиціальный теперь девизъ подъ кличкою «миролюбивой») не одарила насъ особенно энергическою политикою внутреннею. Почему же такъ? Да потому, что во всякой дѣятельности требуется участіе нѣкоего фактора, весьма своенравнаго и «разсудительнымъ людямъ», особенно петербургскаго пошиба, мало сочувственнаго, даже мало понятнаго: это — духъ. Состояніе духа въ каждомъ человѣческомъ существованіп обусловливаетъ вообще успешность личной работы; точно также и состояніе общественнаго духа сказывается непосредственно на всякой дѣятельности общественной въ широкомъ смыслѣ слова, не исключая и дѣятельности правительственной. Тѣмъ сильнѣе воздѣйствіе состоянія духа всенароднаго. А это состояніе у насъ ужъ вовсе не бодро, и одна изъ ближайшихъ его причинъ кроется,— таково наше глубокое убѣжденіе,— въ политикѣ внѣшней. Пусть не воображаютъ гг. дипломаты, что ихъ образъ дѣйствій можетъ быть оцѣненъ только экспертами, да еще не пначе какъ при помощи европейскихъ мѣръ

— 574 —

и вѣсовъ, и не отдается никакими послѣдствіями на состоя-
ніе души народной!... «Да чѣмъ же худымъ, — возразитъ, по-
жалуй, иной дипломатъ,—можетъ отразиться въ народѣ наше
стремленіе создать ему мирное и безмятежное житіе? Миръ
вѣдь величайшее для народа благо,— ничего другаго ему и не
нужно, мы ему и сооружаемъ миръ,— и мы же виноваты?!»
Миръ, конечно, благо, но миръ миру рознь; есть миръ по-
четный и миръ постыдный, и постыднаго мира народъ не
хочетъ, даромъ что народъ — «практикъ» и никто болѣе его
не терпитъ лишеній и мукъ отъ нарушенія общественной
тишины. Но народъ, какъ и вообще человѣкъ, не о хлѣбѣ
единомъ живетъ. Если знамя историческаго народа развѣвается
не высоко, не такъ, какъ ему прилично, если на людяхъ,
т. е. на народахъ, онъ подобающей себѣ чести не имѣетъ,
а напротивъ стяжалъ посрамленіе, то неужели возможно во-
образить, что духъ его останется бодръ? А если не бодръ,
то и не плодотворенъ: вѣдь только бодрость духа произво-
дительна! Неужели возможно предположить, что такой вели-
кій народъ, какъ народъ Русскій, лишенъ всякаго національ-
наго самочувствія? Позоръ Берлинскаго трактата гнететъ
доселѣ и не перестанетъ гнести Русскій народъ до тѣхъ
поръ, пока, такъ или иначе, этотъ позоръ будетъ снятъ. И
тѣмъ болѣе былъ народу чувствителенъ этотъ позоръ, что
онъ послѣдовалъ не только послѣ блистательнѣйшихъ побѣдъ,
о которыхъ, о каждойъ, было въ точности вѣдомо каждому
изъ ста милліоновъ рускаго населенія,— но и послѣ необы-
чайнаго подѣма народнаго духа, проявившагося именно въ
эпоху Сербской добровольческой, а потомъ и Болгарской,
государственной войны. Ни одна изъ предшествовавшихъ
войнъ не возбуждала въ такой стецени его прямаго всесер-
дечнаго участія, какъ именно войны 1877—1878 годовъ, не
вызывала въ немъ такого одушевленія; это были первыя
войны послѣ освобожденія крестьянъ отъ крѣпостнаго ярма,
а вмѣстѣ съ тѣмъ и первыя проявленія ихъ новой граждан-
ской жизни... И обжечься на этомъ энтузіазмѣ съ пер-
выхъ же разъ, да еще не по своей винѣ (со стороны
народа сдѣлано было все возможное и даже повидимому не-
возможное для достиженія славнаго мира), — и за свои под-
виги, свои до ужаса щедрыя жертвы кровью и достояніемъ,

— 575 —

сказать себѣ: «насѣ судятъ въ Берлинѣ» (эти слова мы лично слышали отъ людей изъ народа), изъ побѣдителей попасть не только въ побѣжденные, да еще подсудимые,— получить наконецъ, вмѣсто побѣдоноснаго народнаго вѣнца— достойный вѣнецъ нашего болѣшнаго европеизма, срамный трактатъ!... Вѣдь это только въ Петербургѣ, да въ легко-мысленномъ, или же совсѣмъ отрѣшенномъ отъ русской народности русскомъ обществѣ, возможно было надѣяться, что такой позоръ не отозвется на нравственномъ здоровьѣ страны! Берлинский трактатъ— это Kulminationspunct петербургскаго періода нашей исторіи, это апогей отчужденія высшихъ слоевъ Русскаго народа отъ народности,—того отчужденія, которое до сихъ поръ многими туноголовыми и тупосердечными (за то «либеральными») интеллигентами отрицается!..

Найдутся такие и теперь между нами, которые скажутъ, что о такомъ старѣ не стобитъ и говорить, что все это теперь пережито и забыто, что «мирный прогрессъ культуры долженъ заслонить всякіе политические расчеты» и тому погодныя пошлости,— а дипломаты прибавятъ, что международныя отношенія требуютъ вѣжливаго отзыва объ этомъ европейскомъ документѣ; а «Journal de St.-Pétersbourg» (издающійся какъ бы нарочно съ цѣлю дразнить русское национальное самолюбіе) лишній разъ возвѣститъ, что Россия вполне примирилась съ Берлинскимъ конгрессомъ и чтитъ искренно рѣшенія мудраго европейскаго ареопага!... Бленны души надѣленныя такой неуязвимой плотной кожей! но мы признаемъ долгомъ совѣсти тревожить, насколько мы въ силахъ, это пагубное, по нашему мнѣнію, душевное бла-женство нашихъ дипломатовъ, и иныхъ интеллигентовъ,— пагубное потому, что въ Русскомъ народѣ рана не перестаетъ сочиться, хотя бы самъ народъ, пожалуй, и не могъ теперь опредѣлить съ точностью ея «генезисъ». Нельзя не припомнить истинно пророческихъ словъ Скобелева, написанныхъ вскорѣ по отступленіи отъ Константинополя,— Скобелева, котораго память, скажемъ кстати, еще недавно (хотя и тщетно) пытались облаять въ одномъ памфлетѣ разныя литературныя шавки и моськи, подуськиваемыя любовниками посредственности, бездарными завистниками, а также и «либеральными» ненавистниками всякого сильнаго проявленія

— 576 —

въ русской жизни «самобытнаго» духа. «Россіи обязательно заболѣть», писалъ онъ, — она и заболѣла дѣйствительно: Берлинскій трактатъ торчитъ всюду, во всѣхъ, пережитыхъ въ послѣднія семь лѣтъ, тѣхъ ея неудачахъ и бѣдствіяхъ, которыя состоять въ близкой или отдаленной связи съ не- нормальнымъ общимъ состояніемъ духа въ нашей странѣ. Сюда относятся, въ большей или меньшей степени, даже и такія явленія, какъ низкій уровень курса, какъ даже наше экономическое положеніе вообще... Представимъ себѣ только на минуту, что Берлинскаго конгресса не было, что миръ вѣнчалъ Россию не позоромъ, а славою, что вся страна испытала законное нравственное удовлетвореніе въ сознаніи исполненнаго историческаго долга и радость о совершенномъ ею благомъ подвигѣ. Несомнѣнно, что вся страна возросла бы въ мощи и крѣпости и явила бы ту бодрость духа, безъ которой, какъ мы сказали, не мыслима никакая производительность, ни нравственная, ни даже вещественная. Если по извѣстнымъ словамъ Наполеона, даже въ битвахъ три четверти силы арміи составляетъ ея духъ,— въ битвахъ, гдѣ повидимому главнымъ факторомъ является грубая сила физическая,— то тѣмъ важнѣе значеніе духа въ эпоху мира, въ эпоху дѣятельности по препуществу нефизическаго характера. А мы, Русскіе, представляемъ ту странную, нигдѣ въ свѣтѣ не вп- дапную особенность, что мы въ мирѣ именно п растериваемъ то, что приобрѣтаемъ войною. Причина очевидна: на войнѣ духъ народный выступаетъ какъ непосредственная дѣятельная сила; въ мирѣ же выступаютъ на сцену дѣятельности только силы нашей, отчужденной отъ народнаго духа интеллигенціи, предоставленныя самимъ себѣ,— межъ тѣмъ какъ народный историческій духъ стушевывается, нѣмотствуетъ, липается возможности непосредственнаго проявленія.

Пруссія вела войны требовавшія, конечно, не меньшаго напряженія силъ, чѣмъ последняя война Россиі съ Турціей. Въ 1866 г. она воевала съ Австріей: для Пруссіи эта война рѣшала вопросъ жизни или смерти. Казалось бы, вслѣдъ за этою войною, законно было бы наступить если не полному истощенію, такъ утомленію и ослабленію энергіи... Ничуть не бывало. Результатъ войны былъ таковъ, что вся страна, точно вспрыснутая живой водой, помолођла, воспрянула ду-

— 577 —

хомъ, закипѣла бодрою дѣятельностью. Черезъ три года опять
война, да и какая! — война съ Франціей, повидимому самая
изнурительная, вынудившая расточеніе силъ неслыханное,
небывалое. Не увѣнчайся эта война успѣхомъ,— Пруссія бы
немедленно захворала, да и теперь бы предстояла предъ
нами хворою, худосочною, поникшею духомъ. Но Пруссія
вышла изъ войны возвеличенною, въ могуществѣ и славѣ,
обновленною, преображенною,— и ни малѣйшаго слѣда физи-
ческаго истощенія и хворости! Она имѣла бы полное основаніе
сказать себѣ, какъ и мы, послѣ войны: «ну, ужъ теперь
будеть! довольно тратиться, довольно напрягаться духомъ
и силами, станемъ отдыхать, отдуваться, мы устали,
истомлены, истощены!.... Повернемся же спиной къ заботамъ
внѣшней политики, провозгласимъ какъ принципъ — политику
насивную, лишенную энергіи и инициативы, пока вновь со-
беремся съ духомъ и силами!» Но она себѣ этого не сказала,
не ослабѣла ни въ энергіи, ни въ трудѣ, и вотъ, не-
смотря на предшествовавшую кровавую брань — торговля
Пруссіи цвѣтетъ, финансы отличны, имя ея, или пожалуй
имя теперь Германіи, высоко и грозно, слово ея твердо и
властно.... Все это мы приводимъ лишь въ видѣ доказатель-
ства, какъ слабо воздействіе причинъ чисто вещественныхъ
на благосостояніе, процвѣтаніе, преуспѣяніе государствъ, и
какъ напротивъ велико воздействіе причинъ нравственного
свойства въ широкомъ смыслѣ слова, или точнѣе сказать:
того состоянія общественнаго духа, которое у историческаго
народнаго организма неразрывно связано съ его политиче-
скимъ въ мірѣ значеніемъ, съ удовлетвореннымъ чувствомъ
своего національнаго достоинства. Повторяемъ: прусскія двѣ
войны растратою людей, денегъ и напряженіемъ силъ сто-
ютъ нашей одной, послѣдней,— можетъ-быть даже обошлись
ей дороже нашей; побѣды наши, въ концѣ концовъ, были
блистательнѣе германскихъ; рѣзкая же противоположность
военныхъ результатовъ, достигнутыхъ Берлиномъ и Петер-
бургомъ, и всѣхъ послѣдствій исхода войны для благососто-
янія обоихъ государствъ — зависитъ отъ различія не столь-
ко талантовъ въ лицѣ главныхъ руководителей, сколько отъ
различія политическихъ системъ, и пренumerально системъ
внѣшней политики.

37

— 578 —

Вотъ почему мы считаемъ печальнымъ и даже опаснымъ заблужденіемъ тотъ афоризмъ «разсудительныхъ людей», который мы привели въ началѣ статьи и который сталъ руководящимъ началомъ нашей дипломатической дѣятельности, или точнѣе сказать, нашего дѣятельнаго бездѣйствія. Бездѣйствіе въ жизни вѣдь также плодотворно, какъ и дѣятельность, только творить-то оно въ смыслѣ не положительномъ, а отрицательномъ; что не движется, то и не стоитъ наѣстѣ, а уходитъ назадъ, потому что прочіе идутъ впередъ; кто не выигрываетъ, тотъ и при своемъ не остается, а теряетъ—въ сравненіи съ выигрывающими; отъ неимущаго лѣниваго раба отнимется и послѣднее его достояніе и пе-редастся имущему, но дѣятельному.... Вотъ почему также мы признаемъ не только ошибочнымъ, но и вреднымъ, хо-дячее пошлое воззрѣніе въ значительной части нашего об-щества, такъ усердно поддерживаемое доктринерами нашего мнимаго либерализма, будто всякое живое проявленіе уча-стія къ нашимъ внѣшнимъ политическимъ интересамъ, къ вопросамъ нашей внешней политики, нашего всемірно-исто-рическаго призванія какъ славянской и православной дер-жавы—не болѣе какъ «шовинизмъ», «квасной патріотизмъ» и т. д.; что притязаніе на національную, «самобытную» по-литику—предразсудокъ достойный осмѣянія, и что въ насто-ящее время весь интересъ долженъ быть сосредоточенъ ис-ключительно на мирномъ прогрессѣ—причемъ, разумѣется, безъ сакраментальныхъ словъ: «культура» и «цивилизація» не обходится. Никакого прогресса п не будетъ, пока не устранится то, что гнететъ народное самочувствіе, пока мы будемъ упорствовать въ мудромъ дипломатическомъ самоуни-чиженіи....

Петербургскія газеты отозвались о нашей передовой ста-тьѣ въ 18 №, что она проникнута взглядомъ пессимисти-ческимъ. Напрасно, однако, стали бы мы искать въ ихъ офѣнкѣ послѣднихъ событий взгляда оптимистическаго; ни таковаго, да въ сущности и никакого ими ясно не выраже-но, если не считать французскаго въ Петербургѣ органа рус-ской дипломатіи, который зловѣще доволенъ, даже гордъ милостивымъ благоволеніемъ Европы. Между тѣмъ никакъ не слѣдовало бы оставлять ни Европы, ни нашихъ диплома-

— 579 —

товъ въ заблужденіи, будто Россія раздѣляетъ ихъ самодовольство и ничего болѣе даже и не желаетъ; будто раны нанесенные ей Берличскимъ трактатомъ совсѣмъ уже зажили. Скерневицкое свиданіе не могло способствовать заживленію этихъ ранъ,— едва ли даже пуще не растравило ихъ. Миръ (которому впрочемъ ничто серьезно и не грозило) обезпеченъ, это правда, но..., цѣною обезпеченія дальнѣйшаго логическаго развитія Берлинскаго же трактата, сообразно съ политическими видами Берлина и Вѣны! Конечно не трудно обеспечить миръ условившись взаимно, что та сторона,— отъ которой естественно п разумно ожидать сопротивленія нѣ- которымъ вреднымъ для нея политическимъ мѣропріятіямъ другой стороны,— никакой помѣхи этимъ мѣропріятіямъ чинить не будетъ—и приемлетъ вредъ даже съ признательностью.... Какъ бы ни скрывалась тайна Скерневицкаго совѣщанія, но о значеніи ея для Австріи и Германіи можно судить по тому особенному, необычайному чувству удовольствія, объявшему правительства этихъ странъ, которое нашло себѣ выраженіе въ заграничной печати. Несмотря на нѣкоторую сдержанность, требуемую приличіемъ, — это выраженіе можно назвать почти ликованіемъ. Чему же въ Австріи и Германіи такъ ликуютъ, чтò празднують? Хоть бы такой вопросъ задали себѣ наши дипломаты! Ликуютъ, очевидно, отъ того, что получили—чего получить не надѣялись; не отъ того, конечно, что избавились отъ угрожавшей имъ войны (ибо таковой угрозы и не было), а отъ увѣренности, что въ дальнѣйшемъ приведеніи ихъ политическихъ плановъ въ дѣйствіе мы имъ никакихъ препонъ не поставимъ, такъ какъ даже напередъ снабдили уже ихъ своимъ напутственнымъ благословеніемъ. Несомнѣнно также, что эти политическіе планы заключаются не въ одномъ присоединеніи Босніи и Герцеговины. Какъ иначе понять слѣдующія, напримѣръ, слова офиціозной австрійской газеты «Fremdenblatt» по поводу Скерневицкаго соглашенія, воспроизведенныя безъ всякаго комментарія органомъ Германскаго канцлера, «Сѣверо-Германской Газетой?» «Свиданіе въ Скерневицахъ — говорить «Fremdenblatt» — представляется намъ не создавшимъ ничего новаго, а только придавшимъ больѣ широкое выражение существующему... Созданный Берлинскимъ конгрессомъ и

— 580 —

вывазвшій много споровъ порядокъ вещей на Востокъ при-
велъ къ распредѣленію силъ, которое отвѣчаетъ мысли обг
установленіи политическаго и національнаго равновѣсія на
Балканскомъ полуостровь и представляетъ всь основанія
къ постепенному упроченію положенія дѣлъ». Это распре-
дѣленіе силъ и политическаго равновѣсія на Балканскомъ
полуостровѣ, другими словами: дѣленіе полуострова на сферу
интересовъ австрійскихъ и сферу интересовъ русскихъ,
«Fremdenblatt» и пазываетъ status quo созданнымъ Бер-
линскимъ трактатомъ, который остается только развить и
упрочить. «Въ такомъ консервативномъ (!) духѣ, — гласить
въ заключеніе австрійская газета, — собравшіеся въ Скерне-
вицахъ руководящіе государственные люди величайшихъ евро-
пейскихъ монархій... единогласно рѣшили проявить на дѣлѣ
всю силу государствъ, которыми они управляютъ»... Выхо-
дить по этому офиціозному толкованію, что Россия проявить
на дѣлѣ всю свою силу для уничтоженія своего значенія и
обязанія между православными Славянами Балканскаго полу-
острова и для преданія ихъ, по крайней мѣрѣ на одной по-
ловинѣ, на западной, во власть ненавистной имъ католиче-
ской Австро-Венгріи... Если это толкованіе не вѣрно, такъ
чего же молчитъ органъ нашей дипломатіи? Такіе и подоб-
ные имъ комментаріи, распространяемые германскими и
австрійскими офиціозами, оставаясь безъ опроверженія со
стороны русской, производятъ лишь удручающее впечатлѣніе
на нашихъ единовѣрцевъ и единоплеменниковъ, только ро-
няютъ доброе имя Россіи, подрываютъ старую въ нее вѣру.
Отмѣтимъ также, что при этомъ дѣленіи полуострова — на
часть Австріи выпадаетъ совѣтѣ мѣ не равномѣрная доля: вѣдь
и теперь даже, на практикѣ, къ сферѣ своихъ западныхъ
на Балканскомъ полуостровѣ интересовъ она относитъ, и
частью ужъ отнесла, и Сербское королевство, и Румынію
по устья Дуная, и Салоники и все Эгейское море!... Ниже
помѣщаемое письмо изъ Берлина заслуживаетъ особеннаго
вниманія нашихъ читателей и еще ярче выясняетъ, какъ
понимается за нашимъ рубежомъ Скверневицкое торжество
дружбы и мира...

Увѣренность въ нашемъ дружелюбіи, послѣ Скверневицкаго событія, дошла со стороны Берлинцевъ до такой сте-

— 581 —

пени, что Берлинская «Національная Газета» преподносить намъ на радостяхъ, въ видѣ гостинца, картинку современного нѣмецкаго Drang nach Osten, точнѣе—нѣмецкаго мирнаго напора въ Россию. съ пріятною перспективою его непремѣннаго, скораго теперь усиленія. Оказывается, что въ теченіи восьми не болѣе лѣтъ переселилось въ Россию, почти исключительно въ западныя, пограничныя губерніи слишкомъ 164,000 германскихъ и слишкомъ 189.000 австрійскихъ подданныхъ,— итого почти 354.000 человѣкъ. Признавая такую цифру переселенія болѣе чѣмъ умѣренною, газета сullитъ намъ, какъ плодъ установившейся дружбы, быстрое увеличеніе размѣра германскихъ переселенцевъ вдоль нашей пограничной съ Германіей и Австріей линіи... Не знаемъ, въ какой степени улыбаются этой перспективѣ наши правительственныя сферы, но едва ли улыбется ей кто-либо изъ нашихъ читателей....

Москва, 15 декабря.

Мы начинаемъ вѣрить, что на Скерневицкомъ свиданіи дѣйствительно не произошло никакихъ новыхъ спеціальныхъ соглашеній,—ни одною стороною, относительно двухъ другихъ, не было принято на себя никакихъ, точно высказанныхъ обязательствъ; не было выработано ни общаго политическаго плана, ни общей программы дѣйствій. Установлена была лишь «дружба», которая, какъ мы это теперь видимъ, и въ правду ничѣver свободы не связала; выговорено лишь было одно условіе: сохраненіе status quo. А такъ какъ status quo для русской дипломатіи заключается въ соблюдении политики пассивной, отрицательной; для Германіи же съ Австро-Венгріей — выражается въ непрестанной, неугомонной политической дѣятельности, направленной не къ измѣненію— сохрани Богъ!—а къ развитію лишь status quo (т. е. къ достиженію определенныхъ, крупныхъ, отчасти близкихъ, отчасти отдаленныхъ цѣлей),—то и результатъ выходитъ таковъ: русская дружба обезпечиваетъ Германіи и Австро-Венгріи полную свободу ихъ политическихъ дѣйствій, и если мы вздумали въ чемъ-либо стѣснить эту свободу, повинны

— 582 —

были бы въ недружелюбіи; взамѣнъ того, наши друзья вели-
колушно предоставляютъ намъ полную свободу сидѣть на
нашемъ statu quo, свободу... бездѣйствія, и нѣтъ повода
опасаться, чтобъ они такую привилегію нашу стѣснили!
Напротивъ, мы рискуемъ лишиться ихъ дружбы, еслибъ
отъ этой нашей свободы какъ-либо отклонились. За то
ужъ и пользуемся мы этой свободой теперь на просто-
рѣ, —даже съ удареніемъ; бездѣйствуемъ точно по праву,
съ нѣкоей гордостью и благораствореніемъ дружбою пе-
реполненнаго сердца! Въ самомъ дѣлѣ, еслибъ на Скер-
невицкомъ свиданіи происходило, хотя бы только въ прин-
ципѣ (какъ о томъ носились слухи) размежеваніе Балкан-
скаго полуострова на двѣ сферы политическихъ интерес-
совъ, причемъ на нашу долю отводилась бы только восточ-
ная его часть; еслибъ, какъ намекали нѣкоторыя заграни-
чныя газеты, тоже хотя бы въ принципѣ, было признано за
нами нѣкоторое особое право относительно воротъ нашего
Чернаго моря,— однимъ словомъ, еслибъ что-либо было ого-
ворено въ нашу исключительную пользу, такая оговорка не
могла бы не проявиться наружу, хоть въ какой-либо прак-
тической формѣ. Но мы осуждены видѣть нѣчто совершенно
противоположное. Любовное сочетаніе политики пассивной и
политики активной имѣло своимъ прямымъ ближайшимъ по-
слѣдствіемъ то, что первая стала еще пассивнѣе, а вторая—
еще живѣе, назойливѣе и дѣятельнѣе. Послѣ торжествен-
наго обмѣна дружественныхъ чувствъ, происходившаго въ
Скерневицахъ, у Германіи и Австро-Венгріи прибыло и
блеска, и обаянія, и силы; смѣлѣе и развязнѣе стали ихъ
движенія; точно камень свалился у нихъ съ плечѣ, и обезпе-
ченные русской дружбой, словно напутствуемые благослове-
ніемъ, съ легкимъ сердцемъ и съ увѣренностью въ удачѣ
принялись онѣ ковать «культурно-политическія» узы для
Балканскихъ Славянъ. Надменны до нахальства, въ высшей
степени заносчивы и оскорбительны для Россіи были лико-
ванія германскихъ и австрійскихъ неоффиціозныхъ газетѣ,
вызванныя этимъ свиданіемъ, такъ что едва-едва могли на-
конецъ сдержаться въ предѣлахъ соображеніями, если не
приличія, то политическаго расчета, при помощи правитель-
ственныхъ внушеній. Напротивъ того, въ нашемъ отечествѣ

— 583 —

Скерневицкому согласію чувствъ безъ соглашенія въ мыс-
ляхъ—радовались и придавали значеніе искуснаго диплома-
тическаго маневра развѣ лишь въ петербургскомъ зданіи
около береговъ Мойки; въ остальной же Россіи, крѣпко па-
мятующей Берлинскій трактатъ, только дивились, выжидали,
да съ любопытствомъ разглядывали, порой, изданныя въ озна-
менованіе событія фотографическія карточки съ изображе-
ніемъ министровъ иностранныхъ дѣл всѣхъ трехъ державъ
вмѣстѣ, невольно припоминая стихи поэта: «Въ одну телѣгу
впрячь не можно»... Какъ бы то ни было, но пзвѣстіе о сей
дружественной запряжкѣ трехъ державъ въ одну политиче-
скую телѣгу, съ предоставленіемъ для каждой свободы ал-
люръ или дѣйствій, встрѣчено было на Руси съ недоумѣ-
ніемъ и недовѣріемъ. Послѣднее и не замедлило оправдать-
ся. Подъ яркими лучами восходящаго созвѣздія дружбы Рос-
сіи, Германіи и Австро-Венгріи, обаяніе Россіи на Балкан-
скомъ полуостровѣ начало видимо блекнуть. Наши дипломаты
стали еще скромнѣе и смиреннѣе, чѣмъ прежде; правда, это
представлялось почти невозможнымъ,— но усердіе и честность
въ исполненіи долга пріязни, споспѣшествуемыя слабымъ въ
нашей дипломатической средѣ развитіемъ національнаго само-
сознанія и наклонностью къ дешевому самоудовлетворенію,
чего не превозмогутъ!...

Мы, никто какъ мы, разгромили недавно Турецкую импе-
рію, высвободивъ изъ-подъ ея власти лучшія провинціи и
отнявъ у нея всѣ оборонительныя, крѣпкія линіи: казалось,
никого бы ей такъ не слѣдовало страшиться и чтить, какъ
недавняго побѣдителя... Ничуть не бывало. Никогда, даже
передъ послѣдней войной, не пользовались мы меньшимъ у
Турціи авторитетомъ: страхъ и почетъ перенесены на дер-
жаву, вовсе и не обнажавшую противъ Турціи меча. Распо-
ряжается и господствуетъ при Оттоманскомъ дворѣ Герма-
нія, и съ послѣдней осени господство это стало сильнѣй
чѣмъ когда-либо. Предполагалось, что послѣ Скерневицкаго
свиданія германская возглашенная дружба послужить намъ
въ Турціи къ пользѣ. Но выходить нѣчто странное: словно
бы, усиливъ своею дружбою другія державы, сами мы разомъ
обезсилѣли и себя же своею же силою бьемъ! Наши новые
союзы, очевидно, не прибавили намъ мощи, по крайней мѣрѣ

— 584 —

на Босфорѣ. Такъ, удовлетворяя прочихъ сврпейскихъ кре-
диторовъ, Турція отказываетъ намъ въ уплатѣ контрибуціи
даже въ томъ скромномъ ежегодномъ размѣрѣ, какой нами
списходительно назначенъ. Она же не допускаетъ насъ до
заключенія новаго торговаго трактата и пересмотра стараго
тарифа, въ чемъ не отказала Германіи. Наконецъ, какъ бы
въ отвѣтъ на толки о проливахъ, возбужденные событиемъ
въ Скерневицахъ, Турція вздумала стѣснять свободный про-
ходъ черезъ Дарданеллы нашихъ судовъ, отправляемыхъ съ
воинскою командою въ русскіе порты Тихаго Океана, требо-
вать исполненія разныхъ неудобныхъ формальностей, огра-
ничивать перевозимое число солдатъ и т. п. Однимъ сло-
вомъ, несмотря на наши недавнія побѣды, Русская держава
лишена Турками столь необходимой для нея полной свободы
сношеній съ своимъ Тихоокеанскимъ владѣніями, которою
однако, по благоразумію Порты, до самой послѣдней поры
болѣе или менѣе пользовалась. Очевидно, что Порта дѣй-
ствуетъ въ настоящемъ случаѣ не съ своего ума-разума...
Отчего же, однако германскій авторитетъ, столь могуще-
ственный на Босфорѣ, не пришелъ на помощь нашей без-
авторитетности и безсилію,—тому смиренію нашему, на ко-
торое осудили мы сами себя изъ боязни нарушить status quo
(къ сохраненію коего обязала насъ дружба съ Германіей)?
Между тѣмъ, тою же дружественною Германіей строится
для Турціи въ Дарданеллахъ громадный броненосецъ п во-
обще приводятся въ лучшій боевой видъ турецкія морскія
силы; германскіе офцеры высокихъ ранговъ, продолжая
числиться на германской имперской служѣ, занимаютъ въ
то же время разные высокіе военные посты на служѣ сул-
танской, съ прибавкою къ своимъ нѣмецкимъ фамиліямъ
титула «наши», командуютъ турецкими солдатами, обучаютъ
ихъ новѣйшему строю, усиливаются какъ будто создать строй-
ное и грозное турецкое войско... Зачѣмъ, для кого и про-
тивъ кого, спрашивается; чего ради такое повидимому ра-
дѣніе о турецкихъ интересахъ?... Вообще Германцы теперь
во всѣхъ совѣтахъ, во всѣхъ частяхъ управленія Оттоман-
ской имперіи,— самая столица наводнена Нѣмцами и на ули-
цахъ Царьграда вездѣ раздается нѣмецкій языкъ.

Было бы странно, разумѣется, ставить въ вину герман-

— 585 —

скому канцлеру такое настойчивое исполненіе своих дальновидныхъ политическихъ плановъ, всегда согласованныхъ,— съ его точки зрения конечно,— съ интересами Германской монархіи,— но положительно подлежитъ осужденію та дипломатія, которая не уметъ не только защищать, но даже и распознать интересы своего могущественнаго государства. которая умудрилась соскользнуть съ высоты, добытой для нея кровью и достояніемъ роднаго парода, и затѣмъ продолжаетъ терять позицію за позиціей, съ умильной улѣбкой пасуя предъ тяжкимъ натискомъ воинствующей дружбы. Намъ могутъ возразить, что неудачи наши въ Константинополѣ зависятъ отъ случайной причины, отъ личной неумѣлости русскаго представителя. Но кто же виноватъ въ его выборѣ? Да и почему относить къ неумѣлости то, чтò въ равной мѣрѣ и съ такою же справедливостью можетъ быть отнесено и къ самому высшему вѣдомству руководящему нашей политикой? Развѣ дѣйствія русскаго представителя при Оттоманской Портѣ составляютъ какое-либо противорѣчіе съ общимъ характеромъ нашей дипломатической дѣятельности при другихъ дворахъ?!.. Конечно, всѣмъ намъ вѣдомо, какъ праивѣлъ свое посольство въ Константинополѣ Н. П. Игнатьевъ въ продолженіе 12 лѣтъ, да и при какихъ обстоятельствахъ! Наша неудачная война 1854—56 гг., завершенная потерей государственной территоріи, потерей державныхъ правъ Россіи на Черномъ морѣ, короче сказать Парижскимъ миромъ, затмила въ памяти Турокъ былые блестящіе успѣхи русскаго оружія и славу русскаго имени,— но тѣмъ не менѣе Игнатьевъ умѣлъ поднять и держать русское имя на Балканскомъ полуостровѣ высоко и грозно, привлекать и питать симпатіи Славянъ, вызывать и поддерживать въ нихъ народное самосознаніе, стремленіе къ независимости, упованіе на Россію. Широко и гордо развѣвалось тогда въ Царьградѣ наше русское знамя, являясь охранительною сѣнью для всѣхъ нашихъ единоплеменниковъ и единовѣрцевъ,— тогда какъ послѣ столькихъ блистательныхъ побѣд и чудесныхъ подвиговъ нашихъ войскъ, послѣ возсозданія свободной Болгаріи, оно теперь, въ томъ же Царьградѣ, какъ-то стыдливо виситъ и жмется. Если даже эту заслугу Н. П. Игнатьева отнести исключительно къ его личнымъ дарованіямъ и убѣж-

— 586 —

деніямъ, такъ и то уже дѣлаетъ честь бывшему дипломатическому управленію, что подобный продолжительный примѣръ посольствованія былъ возможенъ; въ наши же времена онъ показался бы, конечно, анахронизмомъ,— диссонансомъ въ аккордѣ нашей политики, и черезчуръ рѣзкимъ. Тонъ нашей политикѣ дается теперь, какъ извѣстно, капельмейстеромъ общаго европейскаго концерта, указывающимъ каждому участнику его партитуру.

Не споримъ, что скромною партитурою удѣленною на нашу русскую часть, руководители нашей дипломатіи довольствуются не по вкусу только и не по сочувствію, но и по соображеніямъ высшаго разряда. По крайней мѣрѣ, на всякій упрекъ въ бездѣйствіи, ихъ отвѣтъ стереотипно-одинаковъ: «Россіи нуженъ миръ, она въ настоящее время должна всѣми способами избѣгать новой войны, копить силы и средства». Повидимому основательно, но вѣдь война—ultima ratio, за истощеніемъ способовъ дѣятельности разумной. Да кто же и говоритъ о войнѣ? Кто же ея желаетъ?! Менѣе всего наши друзья, а также и недруги. Никто намъ войною и не грозитъ. Мы сами себѣ грозимъ ею. Вольно же страшиться—нами же самими созданнаго пугала! Все дипломатическое искусство именно и состоитъ въ томъ, чтобы безъ войны добиться тѣхъ результатовъ, которые достигаются войною,—а для этого первое условіе: не пугаться войны, ибо у страха глаза и уши велики, и не пѣть постоянно и предъ всѣми дипломатическаго Лазаря. Надо умѣть смѣть и дерзать, чтó разумѣется возможно лишь живому чувству и вѣдѣнію интересовъ національныхъ, какъ матеріальныхъ, такъ и духовныхъ,— которое именно у нашей дипломатіи въ недочетѣ... Вотъ князь Бисмаркъ и безъ всякой войны умудрился вырвать изъ рукъ Англіи чуть не всю средину Африки отъ моря до моря и вообще смутить могущество «гордаго Альбіона»; ухитрился создать себѣ боевые доспѣхи изъ нашей дружбы, а изъ своей сплести крѣпкія для другихъ и для насъ узы. Такъ, мы теперь радѣемъ за европейскіе интересы въ Египтѣ, и наши дипломаты вѣроятно даже очень польщены, видятъ въ томъ чуть ли не «компенсацію» себѣ за безсиліе наше въ Царьградѣ, что мы, какъ Европейская держава, тоже вѣдь получили роль въ Египетскомъ вопросѣ и тоже,

— 587 —

съ другими вмѣстѣ, требуемъ себѣ доли контроля надъ египетскими финансами, хотя Египетъ намъ ни гроша не долженъ и нѣтъ у насъ ни одного владѣльца египетскихъ креедитныхъ бумагъ! Почему Европейской державѣ и не участвовать въ Европейскомъ концертѣ, но вмѣсто того, чтобъ въ египетскомъ вопросѣ идти лишь во хвостѣ за Германіей и пѣть по чужой дудкѣ, мы полагаемъ, — и въ этомъ случаѣ готовы присоединиться къ мнѣнію «Московскихъ Вѣдомостей» объ Абиссиніи, — что было бы приличнѣе осмыслить наше вмѣшательство болѣе самостоятельными интересами, къ числу которыхъ, по отношенію къ Африкѣ, несомнѣнно можетъ принадлежать обезпеченіе участи древней, почти единовѣрной намъ страны, такъ давно стремящейся къ сближенію съ нами, тяготѣющей къ намъ и безъ нашей помощи осужденной стать добычей просвѣщенной корысти Европейскаго Запада. Но теперь пуще Абиссиніи и Египта должны бы привлекать къ себѣ вниманіе наши дѣла Балканскаго полуострова, гдѣ, рядомъ съ Германіей распоряжающейся преимущественно Портой, становится повидимому полнымъ распорядителемъ и другой нашъ другъ — Австро-Венгрия.

Недавно новый Константинопольскій патріархъ Іоакимъ IV, безъ вѣдома представителя Россіи и безъ сношенія съ Русскою церковью, призналъ каноническимъ, — вопреки мнѣнію своего предшественника (которое, вмѣстѣ съ Русскою церковью, и самъ раздѣлялъ будучи членомъ Константинопольскаго Синода!) — поставленіе въ Митрополита Сербіи австрійскаго ставленика Мраовича. Какъ намъ пишутъ, это согласіе дано патріархомъ вслѣдствіе усиленнаго ходатайства австро-венгерской власти... Мы не останавливаемся здѣсь на значеніи этого факта и его послѣдствій въ частности для Россіи, но приводимъ его какъ одно изъ свидѣтельствъ возрастающего вмѣшательства, и намъ наперекоръ, нового нашего союзника во внутренія дѣла Балканскихъ государствъ. Предположеніе наше оправдалось. Повидимому віполнѣ радостное, представлявшееся всеобщимъ залогомъ мира и благодеенствія, свиданіе въ Скерневицахъ не только не доставило ни радости, ни мира православнымъ Славянскимъ племенамъ за Дунаемъ и Савой, но повергло ихъ въ мрачную скорь и уныніе, а нѣкоторыхъ и въ отчаяніе. Можно бы подумать,

["— 588 —", "что мы дали Австрійцамъ carte blanche на всѣческія дѣйствія враждебныя славянскимъ, стало-быть и наимѣмъ собственнымъ интересамъ на Полуостровѣ, — до такой степени Австрія самоувѣренно и словно по праву стала разыгрывать роль хозяйки въ этомъ несчастномъ краѣ! Всѣ мы однакожъ хорошо знаемъ, что никакого такого полномочія Россіей Австрійцамъ дано не было, и сами наши дипломаты, по крайней мѣрѣ нѣкоторые изъ нихъ, даже дивятся такой австрійской продерзости. Но дивиться можно только ихъ простоянію, достойному болѣе умѣстнаго примѣненія. Не трудно понять,— да «Русь» на это тогда же и указывала,— что если Австрія прежде сдерживалась страхомъ Россіи, такъ вѣдь мы же сами первые постарались избавить Австрію отъ такого, сдерживающего ее страха; сами же упросили, убѣдили ее насъ не бояться и поклялись ей въ дружбу съ напвою вѣрою въ магистерскую слу дипломатическаго термина status quo, даже не опредѣливъ его смыслъ и значеніе. Все чтò ни творитъ теперь Австро-Венгрія среди Балканскихъ Славянъ, она именно называетъ, да и справедливо, только развитіемъ status quo, и этимъ самымъ готова замкнуть уста нашей дипломатіи, еслибъ онѣ разверзлись (но онѣ даже и не разверзаются) для протеста! Впрочемъ весьма возможно, что австрійская власть, дабы пощадить нашу щекотливость по части status quo, обойдется даже безъ формальнаго включения Босніи и Герцеговины въ составъ Имперіи, а удовольствуется оккупацией,— причемъ ученые профессора международнаго права съ важностью признаютъ, какъ послѣднее слово сей курьёзной науки, что «оккупация» страны чужою государственною властью можетъ быть и вѣчною, не будучи «аннексіей»! Но не удивимся мы и тому, если съ согласія Европы, т. е. князя Бисмарка, Англіи и даже Россіи, случится и иное, именно что дипломаты, удерживая всю обязательность Берлинскаго трактата для Россіи, согласятся допустить и аннексію, какъ не нарушающую трактата, какъ законное упроченіе status quo, особенно если о томъ послѣдуютъ мольбы народа. Намъ снова пишутъ, что въ Босніи и Герцеговинѣ тюрьмы накопиты подозрѣтельными для австрійской власти Славянами; тѣхъ же, кто оправдалъ такое австрійское подозрѣніе на дѣлѣ, безъ церемоніи разстрѣливаютъ и

— 589 —

она поставила вооруженною рукою изъ тѣхъ немногихъ, въ
безусловной покорности коихъ вполне увѣрилась, и вотъ
эти-то насильственно народу навязанные старшины, отъ имени
управляемыхъ ими селъ и деревень, подписали прошеніе Им-
ператору о присоединеніи къ Австро Венгерской монархіи!
«Несчастный народъ» — прибавляетъ письмо — «мало того, что
его взяли въ плѣнъ: хотятъ еще, чтобъ онъ самъ, сьонми
руками себя зарѣзалъ»... А на дняхъ пропесяслухъ, кото-
рому мы пока еще отказываемся вѣрить, будто россійское
консульство въ Сараевѣ, столицѣ Босніи, упраздняется, будто
бы оно нашимъ министерствомъ иностранныхъ дѣлъ при-
знается совѣтмъ теперь излишнимъ... Но вѣдь такой посту-
покъ съ нашей стороны былъ бы ужъ настоящимъ наруше-
ніемъ status quo и равнялся бы торжественному объавленію
аннексіи,— но вѣдь это было бы жестокостью относительно Бос-
нійскихъ Славянъ, такъ какъ означало бы совершенное отре-
ченіе, отступничество отъ нихъ Россіи!... Да развѣ право-
славной Россіи не слѣдуетъ изъ непосредственныхъ вѣрныхъ
источниковъ вѣдать судьбу своихъ единоплеменныхъ и еди-
новѣрныхъ братій среди враговъ ихъ народности и вѣры?...
Мы знаемъ, какъ не только сильна, но и грозна католиче-
ская пропаганда въ Босніи, равно и въ Герцеговинѣ, гдѣ
она дѣйствуетъ къ тому же во всеоружіи государственной
власти. Читателямъ «Руси» извѣстны гоненія воздвигнутыя
на Православную церковь въ этихъ несчастныхъ странахъ,
и всѣ подробности неравной борьбы православнаго митропо-
лита Косановича, которому австрийскія начальства хотѣли
подсунуть, вмѣсто православныхъ богослужебныхъ книгъ,
уніатскія, въ Вѣнѣ печатанныя; извѣстна также насильствен-
ная замѣна родной кирплицы латино-хорватскимъ шрифтомъ...

Не лучше идетъ дѣло и въ Македоніи, для которой (на-
поминѣ нашимъ дипломатамъ) устройство лучшаго управле-
нія предписано даже Берлинскимъ трактатомъ (взамѣнѣ сво-
боды, предоставленной было ей С. Стефанскимъ трактатомъ),
но которая теперь раздираема и разбойничьими шайками, и
турецкимъ самоуправствомъ. Почему это обстоятельство, на
которое было обращено недавно вниманіе даже Англійскаго
парламента, совѣтмъ упущено изъ виду нашею дипломатіею,
и она какъ бы дожидается, чтобъ иная держава признала

— 590 —

въ томъ для себя поводъ къ дѣятельному вмѣшательству въ
дѣла македонскія, — ну тогда и мы, пожалуй, возьмемъ на
себя обязанность подголоска?... Тамъ также кишитъ австрій-
ская католическая пропаганда, которая мастерски пользуется
настоящимъ положеніемъ мѣстныхъ Болгаръ, тѣснимыхъ и
Греками, и Турками, но, при обращеніи въ латинство, тот-
часъ же обрѣтающихъ себѣ гражданскую обезпеченность, въ
чемъ дружно содѣйствуютъ пропагандѣ всѣ иностранные ев-
ропейскіе консулы, даже и протестанты!... Тамъ, впрочемъ,
имѣются и русскіе консула, но дѣятельности ихъ не слышно
и не видно; про одного изъ нихъ писали намъ, что въ домѣ,
гдѣ онъ живетъ, помѣщается и католическая миссія, такъ
что надъ русскимъ орломъ, осѣняющимъ жилище предста-
вителя русской православной власти, высится (по крайней
мѣрѣ высилась еще недавно) надстроенная деревянная вер-
хушка латинской церковки... Кстати сказать, въ нашемъ Ми-
нистерствѣ иностранныхъ дѣлѣ принято какъ бы за правило
не обращать внитанія на вѣроисповѣданіе своихъ служа-
щихъ, и не настаивать на томъ, чтобъ въ странахъ, кото-
рыхъ симпатіи къ намъ основаны именно на единовѣріи,
консулами назначались непремѣнно люди прарославные. Оси-
бенной надобности наши дипломаты въ этомъ не видятъ или
она еще имъ не въ домекъ,— да что въ самомъ дѣлѣ толку
и въ православныхъ консулахъ, если они не имѣютъ себѣ
на верху поддержки!... А между тѣмъ католическія миссіи,
для которыхъ австрійское правительство и даже лично Им-
ператоръ Францъ-Иосифъ не щадятъ средствъ, наводняютъ
Балканскій полуостровъ, дѣйствуютъ искусно и неослабно,
уловляя въ свои сѣти всѣхъ слабодушныхъ и уничтоженныхъ,
уча ихъ — не возлагать болѣе надеждъ на подружившуюся съ
Австріей Россію, не ожидать болѣе отъ нея поддержки. Во-
обще завоеваніе Австріею Балканскаго полуострова творится
настойчиво и неутомимо, — завоеваніе конечно не формаль-
ное, но отчасти культурно-церковное, черезъ умноженіе чадъ
Латинской церкви, отчасти дипломатическое, чрезъ привле-
ченіе государствъ въ область своего политическаго вліянія,
и поверхъ всего — завоеваніе экономическое. Въ этихъ пменно
видахъ Берлинскій трактатъ и обязалъ Турцію, Сербію и
Болгарію выстроить желѣзныя дороги, которые бы, примыкая

— 591 —

къ австро-венгерскимъ, могли безпрепятственно привести Австро-Венгрію и въ Македонію (прямо къ Солуни и Эгей-скому морю), и въ Румелію, и въ Софію, и даже въ Кон-стантинополь... Сербскій король, — который обратился уже чуть не въ вассала Австро-Венгерскаго императора и чуть не признает послѣдняго своимъ сюзереномъ, который съ своимъ правительствомъ уже руководится не иною полити-кою, какъ австрійскою,—свое дѣло сдѣлалъ и дороги выст-роилъ; Турція—только отчасти; Болгарія,—въ которой связь съ Россией еще слишкомъ жива, но на правительство кото-рой крѣпко насѣдаетъ австрійская дипломатія, болѣе ловкая чѣмъ наша,—Болгарія еще мѣшкаетъ, еще держится—тщетно пока ожидая, чтобъ русское правительство помогло ей напе-редъ выстроить дороги примыкающія, черезъ Румынію, къ самой Россіи: но мы у себя уже лѣтъ пять о томъ толкуемъ, и собраться не можемъ!... Одна свободною себя отъ латин-ской пропаганды и открыто вѣрною Россіи блюдетъ себя храбрая, искони независимая Черногорія; но все тягостнѣй и тягостнѣй становится ея положеніе: со всѣхъ сторонъ об-ступаютъ ее и душатъ каменныя, вновь воздвигаемыя ав-стрійскія твердыни,—а по послѣднимъ извѣстіямъ, увѣрив-шись въ нашей дружбѣ, еще назойливѣе стала Австрія тѣ-снить черногорское правительство, вмѣняя Черногоріи въ вину даже простое соболѣзнованіе несчастнымъ сородичамъ—Гер-цеговинцамъ!...

Мы признаемъ великое значеніе союза Германіи съ Россией, но онъ купленъ слишкомъ дорогою цѣною,—такою цѣною, которая превышаетъ стоинْость самого союза и ставитъ его на шаткое основаніе. Эта цѣна заключается въ признаніи нами условій союза между Германской и Австро-Венгерской монархіей, другими словами: въ признаніи правомѣрности авст-рійскихъ притязаній на Балканскій полуостровъ, поддерживае-мыхъ, да и внушенныхъ ей самою Германіей,—а слѣдовательно и въ отреченіи отъ собственныхъ нашихъ правъ, отъ собствен-ной нашей исторической миссіи... Конечно, точными словами этого не было выговорено, и вещи по имени не были названы, но онъ подразумѣвались и смыслъ словъ ясенъ каждому, кто дорожитъ смысломъ вещей, а не ихъ поверхностью, кто про-зрѣваетъ въ будущее, а не заботится лишь объ удобнѣйшей об-

— 592 —

дѣлѣ затрудненій настоящей минуты... Подразумѣваемое и выступаетъ теперь наружу, можетъ-быть къ изумленію самой нашей дипломатіи,—выступаетъ и дразнить ее словами: tu l'as voulu, Georges Dandin, tu l'as voulu!

Впрочемъ, и до послѣдняго обмѣна дружественныхъ чувствъ, картина положенія русскихъ и славянскихъ дѣлъ на Балканскомъ полуостровѣ была такова, что всматриваясь въ нее, невольно спрашивали мы себя: да чтò же это значитъ такое? Ужъ точно ли мы, Русскіе, вели войну 1877 г., одержали такія побѣды, совершили такіе подвиги самопожертвованія, которымъ, ужасаясь, дивился міръ? Глядѣть на насъ, на нашъ образъ дѣйствій, словно бы мы не побѣдители, а побѣжденные; словно бы мы не та могущественная Россия, которая билась лѣтъ восемь назадъ, а какая-то другая, переинначеная, слабосильная, хилая, которой даже не къ лицу блюсти свое достоисто, подъ-стать лишь тихнуть тише воды, низиться ниже травы; для которой послѣдняя война — «свѣжо преданіе, а вѣрится съ трудомъ»;• которая утратила вѣру въ себя, въ свое предназначеніе, спѣшитъ ретироваться со всѣхъ своихъ исторіею намѣченныхъ позицій, и какъ будто стыдится недавнихъ порывовъ увенія и одушевленія!!.. Правда, побѣдители на боевомъ полѣ, мы были позорно, срамно разбиты на суконномъ полѣ дипломатическихъ сраженій, но какъ ни удручаетъ насъ стыдъ, не на самую страну ложится онъ, — Русская земля осталась тою же землею, какъ и была,— и чувство стыда отъ берлинскаго пораженія должно бы, казалось, напротивъ, побудить ея руководителей напрячь всѣ силы разума, чтобы загладить стыдъ, стереть съ себя его краску, а не обращать его въ какую-то хроническую болѣзнь, отъ которой нельзя избавиться, а остается только мириться!.. Нельзя мириться съ состоящіемъ пристыженнаго и опасно всякое дѣйствіе въ духѣ такой пристыженности; съ другой стороны, было бы не менѣе опасною ошибкою — стыдъ нанесенный дипломатіей думать побѣдить лишь одною грубою силою, для примѣпенія которой еще долго можетъ не настать времени и которой одной побѣда, какъ мы это теперь видимъ, никогда не прочна.

Мы знаемъ, что къ «Русн» обращены были упреки, по поводу ея статей въ 18 и 19 №№, въ томъ, что она под-

— 593 —

рываетъ довѣріе Славянскихъ народовъ къ русской дипломатіи. Не мы подрываемъ; она сама своими действіями его подрываетъ. «Русь», — да и не она одна, къ счастію, а и многіе другие органы русской печати, возстановляютъ, напротивъ, поѣмѣрѣ возможности (конечно малой), довѣріе этихъ народовъ, если не къ дипломатіи, такъ къ Россіи, которая дипломатіей такъ часто компрометтируется. Этотъ голосъ негодованія свидѣтельствуетъ имъ, что по дипломатическому действіямъ, обусловленнымъ къ тому же разными случайными соображеніями, было бы несправедливо заключать объ исчезновеніи въ нашемъ отечествѣ того святаго огня любви и братства, который такъ часто пламенѣлъ имъ во мракѣ и многимъ единовѣрнымъ и единокровнымъ освѣтилъ путь освобожденія. Этотъ голосъ соболѣзнованія, участія, заботы способенъ лишь подать имъ мужество въ борьбу и терпѣніе въ мукахъ, поддержать въ нихъ крѣпость упованія на Россію,—Россію настоящую, народную, съ Царемъ своимъ нераздѣльную, Россію историческую, такъ часто заслоненную для нихъ, да и не для нихъ однихъ густою тьмою недоразумѣній! Можно лишь горевать о томъ, что такие частные голоса оказываются нужными и полезными при безмолвіи голосовъ авторитетныхъ и властныхъ, но разъ существуетъ такое безмолвіе, такъ слѣдуетъ жалѣть развѣ о томъ, что не довольно такихъ голосовъ раздается, что они слишкомъ слабы сами по себѣ, да и рѣдки...

Дѣятельность Австро-Венгріи и Римской куріи на Балканскомъ полуостровѣ находится въ связи съ общимъ ихъ, величавымъ въ своемъ родѣ замысломъ, все яснѣй и яснѣй выступающимъ наружу въ послѣднее время. Замыселъ Рима— создать Латинскій Востокъ; замыселъ монархіи Габсбурговъ— создать Нѣмецко-Славянскую Имперію, объединенную единствомъ Латинской церкви и общаго, культурнаго и государственнаго нѣмецкаго языка... Православную Россію, которую окатоличить мало надежды—предполагается направить туда, въ глубь азіатскаго Востока, и вообще подвинуть назадъ къ Азіи, — тѣмъ болѣе, что по теоріи Поляка Духинскаго, которая въ большомъ почетѣ у австрійскихъ властей, Русскіе принадлежать-де не къ Славянскому пле-

38

— 594 —

мени а къ Монгольскому или вообще Туранскому!.. Одинъ изъ главныхъ и талантливыхъ ревнителей по части объединенія Славянъ подъ духовною властію Напы — хорватскій епископъ Штоссмайеръ, которому удалось убѣдить Льва XIII причислить къ лику Святыхъ, чествуемыхъ Римскою церковью и Славянскимъ Первоучителей Кирилла и Меодія. Онъ же соорудилъ въ 1881 г. паломничество католиковъ-Славянъ въ Римъ, къ подножію панскаго престола, исходатайствовавъ при этомъ отъ куріи и нѣсколько уступокъ относительно употребленія, впрочемъ самаго микроскопическаго, мѣстныхъ славянскихъ нарѣчій при дополнительномъ къ латинской литургіи богослуженіи...

6 апреля 1885 г. исполнится тысячелѣтіе со дня блаженной кончины Св. Меодія въ Моравскомъ Велеградѣ, гдѣ онъ почилъ, но гдѣ, къ несчастію, не сохранилась его могила. По случаю этого празднованія приготовляется въ Велеградѣ торжество въ громадныхъ размѣрахъ. Поляки, которые вообще замыслы Рима и Вѣны считаютъ весьма пригодными для интересовъ своей «польской справы», какъ направленные къ ослабленію Россіи, не замедлили конечно воспользоваться и предстоящей оказіей. Затѣи ихъ—явить колоссальный прообразъ новаго латино-славянскаго-единства, чѣмъ самымъ, разумѣется, исключается изъ него и Россія, и прочіе Славяне, еще упорствующіе въ православіи! Кромѣ сѣзда великаго множества католическихъ Славянскихъ епископовъ, будутъ стараться нагнать туда сотни тысячъ паломниковъ изо всѣхъ Славянскихъ странъ, католиковъ и уніатовъ, а также надѣются приманить даже и какихъ-то православныхъ, къ религіи равнодушныхъ, но мечтающихъ о федерализмѣ и о сепаратизмѣ по отношенію къ Русскому государству! Какъ однако ни изловчились Поляки на всякаго рода дутыя театральные манифестаціи, какъ ни хитра вражда фанатическихъ приверженцевъ Рима къ православному міру, но едва ли могутъ они разсчитывать, даже въ самой средѣ католическихъ Славянъ, на успѣхъ такого грандіознаго надъ Россіею нарушательства! Между Чехами и Хорватами уже поднимаются негодующіе голоса протеста, да и слишкомъ ужъ чудовищно-безмысленна и нагла вся эта польско-латинская ложь...

— 595 —

Мы съ своей стороны не можемъ не радоваться, что наши
братья Славяне, хотя и отторглись отъ церковнаго съ ними
единства, рѣшили чествовать память Славянскихъ Апосто-
ловъ съ подобающею торжественностью. Недоумѣваемъ только,
на какомъ общемъ для латинскихъ Славянъ языкъ воспоютъ
они имъ хвалу и славу, и вознесутъ молитвенныея прошенія,
такъ какъ Славяне-католики утратили, къ сожалѣнію, въ
своей церковной служѣ самое то славянское слово, которое
Святые Кириллъ и Меодій создали для всего Славянскаго
міра, сотворивъ это слово одновременно сосудомъ Слова
Божьяго, свѣтильникомъ вѣры и всякаго духовнаго для Сла-
вянъ свѣта. Что сдѣлали Славяне-католики съ этимъ сосу-
домъ, съ этими по истинѣ освященными письменами, кото-
рыя даже носять названіе «кириллицы», по имени Св. Ки-
рилла? Несчастные братья наши, лишившіеся величайшаго
изъ благъ: едиными усты исповѣдывать Бога, славословить
Бога, слышать Откровенія Божіи на общемъ для всего Сла-
вянства, родномъ языкѣ! Ни во что вмѣнила Латинская цер-
ковь даръ языковъ, ниспосланный ученикамъ Христовымъ
въ великій день Пятидесятницы, и пренебрегли свыше да-
рованнымъ имъ сокровищемъ Славяне-католики (число кото-
рыхъ не составляетъ даже и одной трети Славянъ право-
славныхъ); священную кириллицу презрѣли для письменъ
латинскихъ, измѣнили языку Богослуженія, заповѣданному
тѣми самыми Великими Просвѣтителями, память которыхъ
нынѣ собираются они чествовать въ Велеградѣ!.. Во имя
чего же чествовать? Христово ученіе проповѣдывали между
ними не одни Святые Братья, пришедшие съ Православнаго
Востока, но и Нѣмцы, нашедшие съ Христіанскаго Запада.
На чемъ создадутъ теперь Славяне-католики славянское
единство, отринувъ то единое, что тѣснѣе всего—по истинѣ
въ духѣ соединяетъ, освящая, восполняя и упрочивая союзъ
кровный?..

Насъ, Русскихъ, не могутъ конечно смутить никакія угрозы
ни Рима, ни польской злобы, ибо о православно-славянской
Россіи одной, по особому предопредѣленію Божію, только и
живетъ Славянское имя въ мірѣ; ибо Россія сама по себѣ—
цѣлый міръ и величайшее явленіе единства народнаго и го-
сударственнаго, и притомъ славянскаго, пребывшаго вѣрнымъ

38*

— 596 —

завѣту Славянскихъ Апостоловъ. Но отъ православныхъ Славянъ внѣ русскихъ предѣловъ, отъ этихъ нашихъ братьевъ гонимыхъ, угнетенныхъ, мучимыхъ иновѣрцами, однимъ словомъ— отъ тѣхъ Балканскихъ Славянъ, положеніе которыхъ мы только-что описали, несутся къ намъ вопли, мольбы и запросы: чтo же Россія? чтo же безмолнствуетъ она? какимъ отпоромъ нахальному торжеству лжи, наругательству надъ Православною церковью и православнымъ Славянствомъ— подниметъ Россія ихъ смущенный, изнемогающій отъ насилій и коварныхъ обольщеній духъ?

II въ самомъ дѣлѣ, — чтo же Россія?

Не можно, не позволительно ей пренебречь своимъ зна-
ченіемъ для всего Славянскаго православнаго міра и огра-
ничиться лишь тѣмъ молитвеннымъ, домашнимъ такъ-сказать
празднованіемъ, которое предвозвѣстилъ на 6 Апрѣля Свя-
тейшій Синодъ, повелѣвъ всюду, на всемъ пространствѣ
Россіи, во всѣхъ ея церквахъ совершить торжественное бо-
гослуженіе, съ соотвѣтственными проповѣдями, съ раздачею
народу изображеній Святыхъ Братьевъ и ихъ житій. Къ
этому торжеству церковному должно быть присоединено и
такое торжество, на котором бы Россія именно явила міру
видимый образъ своего мощнаго, духовнаго и словеснаго,
народнаго и государствнаго единства, зиждущагося на
основѣ Славянскихъ Первоучителей. Однимъ словомъ: тор-
жество Россіи исторической, — какъ тысячелѣтней Славян-
ской державы, тысячелѣтіемъ сложившейся великой славян-
ской силы, чествующей тысячелѣтнюю память Святыхъ твор-
цовъ Славянскаго слова, Славянскимъ словомъ научившихъ
насъ Слову Божьему... Знаменіемъ вѣчнымъ, не преходя-
щимъ долженъ бы быть ознаменованъ этотъ день... Намъ
казалось бы, что такимъ живымъ вѣчнымъ памятникомъ могъ
бы стать храмъ имени Свв. Кирилла и Меодоія, воздвигну-
тый въ купели того Славянства, что съ самаго начала сво-
его государственнаго бытія назвалось Русью, — т. е. въ Кіевѣ.
Конечно, такое торжество закладки храма въ день 6 апрѣля
только тогда и можетъ получить свое истинное, далеко за
предѣлы простирающихся значеніе, когда во главѣ ея ста-
нетъ лично (или въ лицѣ представителя) сама Русская Го-
сударственная Власть, живой символъ и русско-славянской

— 597 —

мощи, и русско-славянскаго единства; только тогда и послу-
житъ оно утѣшеніемъ всему остальному, еще страждущему
православному Славянству — и сами собою сокрушатся во
прахъ величавыя нагроможденія лжи, къ смущенію враговъ
Россіі, а съ нею и Славянскаго міра!

1885 г.

(ПЕРЕДОВЫЯ СТАТЬИ.)

Москва, 12 января.

Нѣмецкая печать, преимущественно австрійская, велико-
душно принимая подъ свое крыло русскую дипломатію, такъ
мало будто бы цѣнимую у себя въ отечествѣ, приободряетъ
ее выраженіемъ полнаго своего сочувствія и довѣрія, и въ
трогательной солидарности съ нею чинитъ дружный походъ
на русскихъ «панславистовъ», «шовинистовъ» — главнымъ
же образомъ на нашу «Русь». Поводомъ къ такому манев-
ру послужила, къ удивленію нашему, передовая статья 24-го
№, прошлаго декабря. Въ Мюнхенской «Allgemeine Zeitung»
помѣщено письмо изъ Петербурга, которому эта газета, рав-
но какъ и не малое число перепечатавшихъ его иностран-
ныхъ изданій, вмѣстѣ съ органомъ графа Кальноки «Frem-
dendlatt», придали значеніе офиціознаго. И въ самомъ дѣ-
лѣ, авторъ корреспонденціі даетъ прямо понять, что онъ
пишетъ не отъ своего только лица и что ему нѣкоторымъ
образомъ поручено предостеречь европейское общественное
мнѣніе отъ ложнаго заключенія, будто статья «Руси» от-
ражаетъ въ себѣ взгляды сколько-нибудь «вліятельныхъ круж-
ковъ». Напротивъ, онъ, корреспондентъ, поставленъ въ воз-
можность свидѣтельствовать, что въ петербургскихъ «важ-
ныхъ политическихъ», «самыхъ высшихъ и самыхъ руково-
дящихъ (massgebendsten) сферахъ относятся къ статьѣ г.
Аксакова съ отвращеніемъ и ужасомъ (perhorrescirt)», и
что ничего поэтому «не будетъ удивительнаго, если газета
«Русь» подвергнется заслуженной карѣ».... Мы съ своей

— 598 —

стороны несколько не расположены вѣрить въ офиціозное происхожденіе этого письма. Намъ слишкомъ хорошо извѣстны притязанія корреспондентовъ вообще, а здѣшнихъ корреспондентовъ иностранныхъ газетъ въ особенности, выдавать себя за важныхъ персонъ, имѣющихъ непосредственныя сношенія съ правительственными лицами и посвященныхъ во всѣ изгибы ихъ мыслей,—хотя, съ другой стороны, несомнѣнно и то, что по свойственной намъ, Русскимъ, благосклонности къ иностранцамъ, послѣдніе у насъ почти всюду personae gratae, особенно въ такъ называемыхъ «сферахъ».... Страннымъ также показалось намъ, что даже издающаяся въ Ригѣ, хотя и нѣмецкая, но вовсе не офиціальная, даже подцензурная, газета, «Rigasche Zeitung», и та признала вдругъ надобнымъ возвѣстить, что «въ высшихъ петербургскихъ сферахъ» (опять-таки «сферахъ»!) статьи 24 № «Руси» произвели «непріятное впечатленіе» и что она «должомъ считаетъ» довести о томъ до свѣдѣнія своихъ «мно-«гочисленныхъ заграничныхъ читателей, дабы они видѣли, «что мнѣнія «Руси» не раздѣляются правительствомъ»! Кая, подумаешь, трогательная забота о русскомъ правительствѣ! II ужъ конечно—совсѣмъ не прошеная, какъ не прошена, думаемъ мы, забота о немъ и корреспондента газеты «Allgemeine Zeitung»; должно-быть ужъ такой духъ повѣялъ: и курсъ нашъ на берлинской биржѣ поднимается, и пошлины въ Берлинѣ на нашъ хлѣбъ увеличиваются въ три раза, и всякій Нѣмецъ въ Россіи становится русскимъ офиціозомъ....

Какими же однако аргументами защищаетъ нѣмецкая иностранныя печать (подъ формою петербургской корреспонденціи) русскую дипломатію отъ несправедливыхъ нападокъ? Болѣе пространныя извлеченія изъ газетныхъ, по сему поводу, разглагольствій читатели найдутъ ниже, въ отдѣлѣ подъ рубрикой: «За границей»; здѣсь же мы изложимъ вкратцѣ лишь сущность защиты. «Русь», какъ извѣстно, съ горечью указывала на постепенную убыль нашегоъ значенія въ Константинополѣ и на постепенную утрату нами нашихъ политическихъ позицій въ Славянскихъ земляхъ Балканскаго полуострова—въ то время какъ Австрія день-ото дня расширяетъ тамъ область своего политическаго вліянія: въ дока-

— 599 —

зательство приведены факты. Далѣе, намъ представлялось,
что наша политика поставлена въ зависимость слишкомъ
тѣсную отъ политики германской, или точнѣе, отъ полити-
ческой германоавстрійской комбинаціи; что сближеніе Россіи
съ этими имперіями, подъ условіемъ сохраненія настоящаго
status quo, но однакоже съ правомъ развитія его на Бал-
канскомъ полуостровѣ, ничего другаго, въ практическомъ
результатѣ, не означаетъ, какъ обязательство Россіи твердо
блюсти, хранить, а пожалуй и пуще развивать, пассивность
нашей на Полуостровѣ политики, съ одновременнымъ при-
знаніемъ за Австро-Венгріей права на полную тамъ свободу
политики деятельной подъ видомъ развитія status quo:
вотъ она его и «развиваетъ», втягивая Славянскія земли,
одну за другой, въ кругъ своихъ интересовъ. Таково содер-
жаніе статьи. Чѣмъ же оно опровергнуто, читатель? Вамъ
подумается можетъ-быть, что защитникъ русской дипломатіи
примется прежде всего за опроверженіе приведенныхъ на-
ми фактовъ,—станетъ доказывать, что Россія не потеряла
ни одной старой, а Австрія не пріобрѣла ни одной новой
позиціи въ Балканскихъ странахъ, и что наша политика
тамъ несколько не пассивна, а не менѣе активна, чѣмъ и
австрійская? Ничуть не бывало! Защита ничего ровно не
опровергаетъ, да вовсе и не желаетъ опровергать. Подоб-
ному опроверженію не было бы тогда и мѣста въ нѣмец-
кихъ газетахъ, да и не по вкусу было бы оно того общест-
веннаго мнѣнія, которое ублажать поставилъ себѣ цѣлью
глашатай (можетъ-быть и самозванный) «петербургскихъ вы-
сокихъ сферъ», защитникъ русской дипломатіи! Его сущест-
венною задачею было удостовѣрить Европу, будто русское
дипломатическое начальство «perhorrescirt» всякое осужде-
ніе политики австрійской и германской, всякій призывъ къ
политикѣ сколько-нибудь деятельной, направленной къ воз-
становленію достоинства русскаго имени на Полуостровѣ,
всякій призывъ къ усиленію русскаго значенія въ Констан-
тинополѣ, всякое напоминаніе объ историческомъ призваніи
Россіи относительно Забалканскихъ православныхъ Славянъ;
напротивъ: то что хулится «Русью», то русской дипломатіи
именно и по сердцу, такъ какъ она отмѣнно довольна сво-
ими настоящими политическими отношеніями и положеніемъ.

— 600 —

Вотъ существенный смыслъ какъ письма изъ Петербурга, напечатаннаго въ «Allgemeine Zeitung», такъ и комментариивъ къ нему въ прочихъ иностранныхъ газетахъ. Этого мало. Еслибъ письмо ограничивалось только выраженіемъ «ужаса и отвращенія» къ содержанію нашей статьи, оно могло бы еще кое-какъ быть истолковано соображеніями оппортунистскаго свойства. Но какими нравственными побужденіями объяснить ничѣмъ не вызывавшіяся, озлобленныя до непристойности выходки этой, въ похвалу современной русской дипломатіи написанной корреспонденціи—противъ генерала Игнатьева и его дипломатической дѣятельности? Правда, «Русь» имѣла неосторожность помянуть съ похвалой попольствованіе генерала Игнатьева въ Константинополѣ, но вовсе даже и не коснулась его послѣдующей дипломатической дѣятельности: и вотъ этотъ-то нашъ отзывъ должно-быть сильно укололъ чье-то личное самолюбіе,— сильно, до забвенія всякихъ приличій. Самая статья «Руси» называется «дѣломъ интриги» сего злокозненнаго бывшаго Константинопольскаго посла! На осужденіи и поношеніи недавняго сослуживца пынѣ дѣйствующихъ русскихъ дипломатовъ основана вся система защиты и превознесенія сихъ послѣднихъ, предложенная европейскому обществу въ «Allgemeine Zeitung». Онъ во всемъ отвѣтственѣ, онъ—козелъ отпущенія для всѣхъ нашихъ дипломатическихъ грѣховъ и невзгодъ, отъ послѣдствій которыхъ освобождается будто бы Россія только теперь—благодаря лишь сближенію съ Германіей и Австро-Венгріей! Если Берлинскій трактатъ, говорить съ изумительнымъ нахальствомъ авторъ корреспонденціи (и все это будто бы отъ имени «высшихъ петербургскихъ сферъ»!) «былъ менѣе благопріятенъ для Россіи, чѣмъ могъ бы быть», такъ единственно по милости Санъ-Стефанскаго трактата и творца его. Затѣмъ слѣдуетъ цѣлый обвинительный актъ, пункты которого привѣтствованы были европейскою прессою какъ наиважнѣйшія будто бы «признанія» русскаго дипломатического начальства. О достоинствѣ обвиненій (воспроизведенныхъ подробно ниже) можно судить по слѣдующему образцу. Заключая договоръ, Игнатьевъ не взялъ-де отъ Турціи никакого залога, который бы «обезпечилъ русскую армію отъ возможности возобновленія войны со стороны Турціи, при

— 601 —

содѣйствіи Англіи, а можетъ-бытъ и Австріи»!!!... Вотъ, чтò называется, съ больной головы на здоровую! Если предположить, что такимъ залогомъ могло бы быть занятіе Константинополя и Галлиполи, то кому же неизвѣстно—благодаря чему и кому не случилось ни того, ни другаго! Да никакихъ залоговъ не было бы и нужно, еслибъ Санъ-Стефанскій договоръ былъ вскорѣ затѣмъ обращенъ въ окончательный, и еслибъ русская побѣдоносная власть не выразила согласія представить его на ревизію какъ бы высшей надъ собою инстанціи — европейскаго ареопага!... Чѣмъ инымъ возможно было бы намъ гарантировать себя отъ войны съ Австріей, какъ не смѣлымъ изъявленіемъ готовности принять ея вызовъ? Но этого, къ сожалѣнію, не послѣдовало, хотя не могло быть и сомнѣнія, что въ этой войнѣ было бы болѣе риска для самой Австріи, чѣмъ для Россіи. Выходитъ по смыслу корреспонденціи, что генералу Игнатьеву слѣдовало заключить такой предварительный договоръ, который былъ бы по вкусу и Англіи, и Австріи! И такія-то жалкія разсужденія выдаютъ за точку зрѣнія современныхъ русскихъ дипломатическихъ дѣятелей! Но вѣдь на Берлинскомъ конгрессѣ договоръ, какой бы ни былъ, подвергся бы непремѣнно урѣзкѣ! Въ томъ и великое благодѣяніе Санъ-Стефанскаго договора: онъ сразу захватилъ такъ много, что какъ его ни урѣзывали, все-таки, несмотря на все малодушіе вождей русской политики, осталось довольно!....

Далѣе авторъ корреспонденціи перечисляетъ другія вины генерала Игнатьева: неопредѣленіе въ Санъ-Стефанскомъ договорѣ срока очищенія турецкими войсками крѣпостей, включеніе въ составъ Болгаріи—Македоніи, для занятія которой будто бы не было у Россіи достаточно войска, и нѣ-которыя другія упущенія, причемъ корреспондентъ забываетъ, что всѣ эти будто бы упущенія представляются истинно мелочными и вздорными въ виду того положенія, которое въ то время занимала русская сила, если не занявшая, то все же державшая подъ своею пятою Константинополь, мощная и духомъ войскъ и обаяніемъ побѣды!... Затѣмъ, корреспонденція не щадитъ красокъ въ изображеніи бѣдственного, печальнаго положенія русской арміи въ теченіи четырехъ мѣсяцевъ — отъ Санъ-Стефanskаго договора, пока Россія

— 602 —

сидѣла тамъ въ Берлинѣ на скамьѣ подсудимыхъ, ожидая
милостиваго рѣшенія своей участи. И оно послѣдовало, на-
конецъ, по словамъ корреспонденціи, мало сказать: милости-
вое,— благодѣтельное! Положеніе арміи было таково,— увѣ-
ряетъ авторъ, доходящій здѣсь до степени паэоса, — что
Берлинскій трактатъ явился для насъ спасеніемъ, избавленіемъ,
однимъ словомъ — истинною благодатью! Благословлять, а не
охуждать должна-де этотъ трактатъ Россія, поставленная
будто бы Санъ-Стефанскимъ договоромъ, или генераломъ Иг-
натьевымъ, на край гибели! «Внутреннее положеніе Россіи
было безнадежное»; «миръ былъ для Россіи вопросомъ жиз-
ни и смерти»; «только благодаря Берлинскому трактату—
Россія удержала за собой положеніе великой державы» —
это все подлинныя выраженія той корреспонденціи изъ Пе-
тербурга, за которой (благодаря въ особенности нѣкоторымъ
мало извѣстнымъ даннымъ о состояніи русскихъ войскъ,
ссылѣ на письмо графа Тотлебена и т. п.) иностранныя
газеты признаютъ единодушно: русское правительственное
пропсхожденіе! Венгерскія же газеты напустились, по это-
му поводу, на своего графа Андраши: зачѣмъ-де онъ, въ ка-
чествѣ руководителя австрійской политики, не воспользовался
съ большей выгодой для Австро-Венгріи такимъ бѣдствен-
нымъ состояніемъ Россіи и трактовалъ ее слишкомъ вѣжли-
во и церемонно!

И такъ, не будь Берлинскаго трактата, Россія не оста-
лась бы «великой державой», а превратилась бы въ нѣчто
жалкое, безсильное, нѣчто такое, чего развѣ только лѣнивый
не обидитъ, — въ лучшемъ случаѣ низошла бы на степень
Бельгіи или Голландіи? И это вѣщается намъ отъ имени
будто бы русскаго дипломатическаго начальства? И органъ
дружественнаго намъ австрійскаго министерства иностран-
ныхъ дѣлъ, «Fremdenblatt», тономъ компетентнаго судьи,
еще утверждаетъ, что корреспонденція въ «Allgemeine Zei-
tung» точно «внушена (inspirirt) высшими петербургскими
руководящими сферами», что этотъ корреспондентъ говорить
какъ «уполномоченный» (in autoritativer Weise)? И мы ему
повѣримъ? Никогда! Никогда не повѣримъ мы, чтобы рус-
ское министерство иностранныхъ дѣлъ пошло судиться въ
чужеземныхъ газетахъ, предъ лицомъ Европы, съ русскимъ

— 603 —

бывшимъ дипломатомъ (теперь вѣдь даже и не соперникомъ)! Назидательный бы вышелъ спектакль, еслибъ всѣ русскія
министерства послѣдовали такому примѣру! Нѣтъ, не повѣ-
римъ мы, чтобъ у русскаго дипломатическаго вѣдомства, ради
обезславленья генерала Игнатьева, достало духа съ такимъ
усердіемъ расписывать предъ иноземцами — какую-то безна-
дежность внутренняго состоянія нашего отечества, ка-
кую-то его немощь въ 1878 г. и чуть ли не цѣловать руки
у Европы за великость оказаннаго этой беспомощной Россиі
благодѣянія милосердымъ Берлинскимъ ареонагомъ! Это ложь,
это клевета на наши «высшія политическія руководящія
сферы»!.. Но вѣдь въ такомъ случаѣ слѣдовало ожидать, что
органъ министерства, «Journal de St.-Pétersbourg», немед-
ленно же и опровергнетъ такія позорныя заграничныя истол-
кованія или по крайней мѣрѣ заявить, что заграничная
пресса введена въ обманъ, что съ корреспонденціей изъ
С.-Петербурга въ «Allgemeine Zeitung», получившей столь
широкое распространеніе, министерство ничего общаго не
имѣетъ; слѣдовало бы также учинить замѣчаніе и подцен-
зурной «Рижской Газетѣ», что она не имѣетъ права давать
какія-либо возвѣщенія Европѣ отъ имени Русскаго прави-
тельства... Этого всего требовалъ тактъ — самый простой,
даже и не дипломатическій... Но ничего этого, къ сожалѣ-
нію, не произошло (по крайней мѣрѣ до сихъ поръ): въ
«Journal de St.-Pétersbourg» никакой замѣтки не появилось,
и наше министерство осуждено теперь выслушивать себѣ
похвалы самаго постыднаго свойства. И не одинъ похвалы,
но и наставленія... Все это прекрасно, — говоритъ съ обидною
дерзостью тотъ же «Fremdenblatt», — «признанія русской
дипломатіи по новоду Берлинскаго трактата заслуживаютъ
благодарности», — только зачѣмъ для разъясненія этой правды
о Берлинскомъ конгрессѣ, какъ она понимается Русскимъ
правительствомъ (т. е. въ значеніи благодѣянія) дѣлать «та-
кой длинный обходъ чрезъ Мюнхенъ и Вѣну»? «Желательно
было бы, чтобъ «не только германская и австрійская, но и
русская публика была вразумлена въ томъ же смыслѣ»...
Чтò-жъ? требованіе логическое, хотя и коварное! Едва ли
вѣдь достанетъ для этого отваги у какого бы то ни было
русскаго вѣдомства... А впрочемъ...

— 604 —

Замѣчательно, что газета «Norddeutsche Allgemeine Zeitung» и другие органы князя Бисмарка воздержались съ своей стороны отъ всякихъ комментаріевъ по поводу пресловутой «оффиціозной корреспонденціи». Оно и понятно. Не дѣло ума знаменитаго канцлера называть Берлинскій трактатъ благодѣяніемъ для Россіи, хотя обстоятельства дѣла и состояніе русской арміи въ 1878 г. ему конечно были не менѣе вѣдомы, чѣмъ оффиціозному будто бы «корреспонденту». Но извѣстно слово, сказанное княземъ Бисмаркомъ по адресу Россіи, когда мы подходили къ Константинополю: beati posidentes! Еще два года тому назадъ, органы канцлера, очевидно отъ его имени, напечатали про Берлинскій конгрессъ такую замѣтку, что въ невыгодномъ его результатѣ для Россіи виноватъ не князь Бисмаркъ, а сами участвовавшіе въ конгрессѣ русскіе дипломаты, которые не умѣли формуловать никакихъ опредѣленныхъ требованій, не проявили никакой твердости въ своихъ настоящіяхъ, тотчасъ же все уступали, тотчасъ на все соглашались...

Какъ бы то ни было, но теперь, благодаря, между проблемъ, вышеупомянутой «оффиціозной» или мнимо-оффиціозной корреспонденціи, въ общественномъ мнѣніи Европы установились, чуть не на степени аксіомъ, слѣдующія два положенія: Берлинскій трактатъ для Россіи былъ благодатью, а вмѣстѣ съ тѣмъ и поворотною точкою въ ея судьбѣ, отреченіемъ отъ Славянѣ, отъ Константинополя и вообще отъ Балканскаго полуострова; Русское правительство этого прежде не созпавало и тайно гнѣвалось, а теперь-де сознаетъ и едва ли не благословляетъ. Вторая благодать—это недавнее сближенье Россіи съ Германіей и Австріей въ Скерневицахъ, бывшее будто бы выраженіемъ такого сознанія, поворотною точкою уже въ самой русской политикѣ, давшее теперь Россіи почетное будто бы положеніе въ сонмѣ державъ, благоволеніе Европы, миръ и тинину. Такъ утверждая, нѣмецкія газеты превозносятъ горячими похвалами русскую современную дипломатію и поносятъ на всѣ лады нашу скромную «Русь»... Но если русская дипломатія «perhorrescirt» статьи «Руси», если мы имѣемъ несчастіе возбуждать одновременно противъ себя и гнѣвъ нѣмецкой печати, то они теперь могутъ быть утѣшены заступничествомъ одной московской, без-

— 605 —

спорно авторитетной въ правительственныхъ сферахъ газеты,
которая къ Новому году выдала похвальный листъ руководителямъ русской международной политики. Она же недавно
заявила, подхвативъ слова одного изъ ђтчаянныхъ против-
никовъ австро-мадьярскаго верховенства въ Хорватіи, депу-
тата Старчевича, что Россія, въ противность увѣреніямъ
«Руси», видно-де вовсе «не утратила у Славянъ ни своего
обаянія, ни довѣрія». Да, еще не утратила, но рѣшится ли
газета утверждать, что это благодаря, а не вопреки русской
политикѣ?... До такой степени противно русскому истори-
ческому естеству всякое ненаціональное направленіе русской
политики, что въ сознаніи Славянскаго міра ея настоящій
образъ дѣйствій представляется лишь временнымъ уклоне-
ніемъ,— точнѣе сказать: въ историческомъ инстинкты Сла-
янскихъ народовъ: примѣръ Сербскаго королевства свидѣ-
тельствуетъ, что правительства Славянскихъ земель уже не
всѣ находятся подъ властью прежняго обаянія и вѣры... Да
и имѣемъ ли мы право такъ легкомысленно опираться на эти
славянскія чувства—отказывая имъ въ питаніе?

Выискался и другой заступникъ русской дипломатіи про-
тивъ «Руси», напечатавшій свою статью въ «Новомъ Времени»
отъ 7 января. Онъ не отрицаетъ вѣрности нашихъ горькихъ
разоблаченій, — «все это отчасти справедливо», свидѣтель-
ствуетъ онъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ старается увѣрить русское
общество, будто культурное и церковное завоеваніе Австріею
Балканскаго полуострова не представляетъ никакой опасно-
сти. «Австрія,— такою переспективой утѣшаетъ насъ авторъ,
Гр. Д. В.— «Австрія, расширяясь къ югу и захватывая все
больше и больше Славянскихъ земель, только ослабляетъ
себя и готовитъ себѣ въ будущемъ не союзниковъ, а вра-
говъ, которые съ восторгомъ будутъ тогда привѣтствовать
Россію, если она возьметъ въ свои руки освобожденіе и объ-
единеніе «Славянъ»... Странная мысль, слышанная нами и
лично отъ нѣкоторыхъ русскихъ дипломатовъ и напоминаю-
щая малороссійскую сказку о нѣкоемъ кузнецѣ, отдавшемъ
свою душу чорту, но лишь временно, въ залоѣ—въ надеждѣ,
поразжившись бѣсовскою ссудой, получить потомъ свою душу
обратно: когда же наступилъ срокъ и онъ взумалъ было
выкупить ее у чорта, то не тутъ-то было: потерялъ и бо-
гатство, и душу!...

— 606 —

Князь Бисмаркъ, если вѣрить напечатанному въ журналѣ «Deutsche Revue» (и не вызвавшему опроверженія) разговору его съ депутатомъ Брауномъ, выразилъ мысль, что Германіи нуженъ съ Австріей «союзъ постоянный, органическій, такъ какъ оба государства призваны служить дополненіемъ другъ друга»... Это кажется ясно. Австрія на Балканскомъ полуостровѣ дѣйствительно будетъ лишь служить дополненіемъ Германіи, исполнять миссію германизма. Что же касается Россіи, то — сказалъ будто бы князь Бисмаркъ— «роль Россіи не въ Европѣ, а въ Азіи. Тамъ ея цивилизаторская миссія».

Если эти слова желѣзнаго канцлера станутъ тамъ за границей приводить въ связь съ образомъ дѣйствій русской политики на Балканскомъ полуостровѣ и съ ея официозными или мнимо-официозными заявленіями въ Мюнхенѣ и Вѣнѣ,— Европа не усмотритъ между ними никакого противорѣчія. Передъ нами лежитъ органъ герцога Брольи, «Le Soleil», гдѣ, въ серьезной статьѣ подъ названіемъ «Восточная имперія», перечисляются съ историческимъ безпристрастіемъ всѣ попятные шаги русской дипломатіи въ Европѣ. «По своему ли собственному влеченію, повинуясь ли толчку данному берлинскою канцеляріей, Россія»,—говоритъ парижская газета,— «кажется все болѣе и болѣе отворачиваетъ свои взоры отъ Балканъ и направляетъ ихъ къ Азіи. Какъ только состоялся Берлинскій конгрессъ,—для Россіи все измѣнилось. «Русскій орель, парившій надъ Византіей, паритъ теперь надъ степями Средней Азіи. Со времени Берлинскаго конгресса Россія не ступила ни одного шага впередъ на Балканскомъ полуостровѣ,—тогда какъ Австрія вѣрными, хотя и медленными шагами подвигалась впередъ» въ осуществленіи своихъ плановъ; «приверженцы Россіи становятся мало-помалу приверженцами Габсбурговъ». Далѣе авторъ дѣлаетъ обзоръ современного состоянія дѣлъ въ Сербіи, Румыніи, Болгаріи, указываетъ почти на тѣ же факты, на которые указываетъ и «Русь». «Даже Черногорія—говоритъ онъ—которая такъ долго и такъ вѣрно служила стражемъ Россіи на этой крайней оконечности Полуострова, собирается повидимому поступить на службу австрійскую». Газета предсказываетъ не въ отдаленномъ времени полное подчиненіе Балканскаго полуострова

— 607 —

Австрійскому монарху, конечно не въ формѣ грубаго завоеванія и порабощенія, можетъ быть даже «въ формѣ федерации, но подъ австрійскимъ протекторатомъ»,—хотя и не отрицаетъ возможности (каковыми словами и заканчиваетъ свою статью), что глава дома Габсбурговъ даже прямо «возьметъ въ свои руки скипетръ кесарей Византійскихъ и возсоздастъ, себѣ во благо, Греческую имперію Востока»...

Ножалуй, подобные толки могутъ насъ только забавить, но на несчастныхъ единовѣрныхъ и единокровныхъ намъ Славянъ—они несомнѣно производятъ удручающее впечатлѣніе. Да и намъ-то не слишкомъ лестно встрѣчаться на каждомъ шагу съ такими европейскими на нашъ счетъ соображеніями, высказываемыми вовсе даже не съ враждебныхъ Россіи сторонъ. Откуда же они могли взяться? И были ли бы они возможны въ старыя времена? Гдѣ источникъ такихъ недоразумѣній,—что, кто даетъ къ нимъ поводъ?... Поводъ-то видно есть Но къ чести ли оно, къ славѣ ли, къ прибыли ли нашей мощи—духовной и политической?...

Чтò же, спросятъ, хотите вы войны, чтó ли? Никакой войны не хотимъ, да и никто, повѣрьте, не хочетъ, и каждый ея пуще Россіи боится! Такъ чего же вамъ нужно? — Чего нужно? Да хоть бы видимаго, яркаго признака жизни, жизни на-ціональнаго духа въ нашихъ руководительныхъ высшихъ «сферахъ», какъ въ политикѣ внѣшней, такъ и внутренней!... Да и незачѣмъ далеко ходить. Вотъ предстоптъ, напримѣръ, общій славянскій и по преимуществу всероссійскій праздникъ — чествованіе Святыхъ братьевъ Киралла и Меодія. Что же сдѣлали для этого празднества наши власть имущіе? Вѣдь не Славянскимъ же Комитетамъ орудовать такимъ дѣломъ за всю Россійскую державу и землю! Это вѣдь не дѣло партіи или какой-либо общественной фракціи. Что въ этомъ празднованіи прежде всего выступаетъ во очію, въ исполнійскомъ значеніи и объемѣ? Тысячелѣтній плодъ подвига Святыхъ Славянскихъ первоучителей.—т. е. сама наша Россія, соблюдшая цѣлостно ихъ письмо и слово, возросшая въ свѣтѣ ими возліянномъ, пронесшая ихъ священную рѣчь отъ Кар-патъ до Тихаго Оекана, отъ Сѣвернаго Полюса до самаго Арарата. Празднуется слѣдовательно явленіе великаго, чуть не стомилліоннаго обще-русскаго, стало-быть и славянскаго,

— 608 —

церковнаго и словеснаго, а въ то же время, по милости
божіей, и политическаго единства. Это — празднество силы
Славянской, духовной и государственной, олицетворяемой на-
шею Россіею,—это такое празднество, которое должно быть
отпраздновано на славу, на память грядущимъ вѣкамъ и на
утѣшеніе нашимъ немощнымъ славянскимъ братьямъ—всѣмъ
Русскимъ народомъ, всею Русскою землею, съ ея Держав-
нымъ Вождемъ во главѣ, всецерковно и всеграждански...
Такъ развѣ достаточно опубликованнаго распоряженія Си-
нода: отслужить тогда-то повсемѣстно въ всенощныя и обѣдни
«съ приличнымъ торжеству словомъ?» Или, напримѣръ, рас-
поряженія учебнаго вѣдомства: распустить учащихся по до-
мамъ ради праздника?! Такое распоряженіе равняется кан-
целярской очисткѣ входящаго №. Не такого «указа» нужно
отъ Святѣйшаго Синода: нужно пастырское ко всей рос-
сійской паствѣ посланіе, да не казеннымъ языкомъ писанное,
а живымъ, авторитетнымъ, теплымъ пастырскимъ словомъ вра-
зумляющее народъ о великомъ значеніи для нашей страны Свя-
тыхъ изобрѣтателей славянскихъ письменъ, творцовъ того сло-
ва, которымъ воспріемлемъ мы Слово Божіе, творцовъ нашего
просвѣщенія, духовнаго преуспѣянія и братскаго единства!...
Не пора ли проснуться? Да чего и спать-то! Не миренъ
вѣдь нашъ сонъ и не веселые сны намъ снятся. Наяву авось
будетъ поотраднѣй! Или не очнемся мы, пока не грянетъ
громъ Божій?

Изв. № 4.

Намъ пишутъ изъ Константинополя отъ 9 января:

«Новый Патриархъ Юакимъ IV дѣйствительно человѣкъ
болѣе мягкаго характера чѣмъ его предшественникъ, но онъ
не можетъ не относиться къ болгарскому церковному вопросу
точно такъ же, какъ относились и относятся вообще Греки.
Слышно, что онъ готовъ возстановить миръ съ Болгарской
церковью, если болгарскій экзархъ ограничитъ свое вѣдом-
ство только Болгарскимъ Княжествомъ, а церковную админист-
рацію Восточной Румеліи, Македоніи и Одринскаго ви-
лаета предоставить Патриарху. Но примиреніе на такихъ
условіяхъ для Болгаръ невозможно. Тутъ вопросъ, и для Грек-

— 609 —

ковъ и для Болгаръ, не въ церковной администраціи, не въ размѣрахъ церковнаго вѣдомства и власти; тутъ вопросъ
политическій и національный. Македонія — страна большею
частью болгарская (кромѣ развѣ городскаго населенія), а
Греки кричатъ, что тамъ ни одного Болгарина нѣтъ!.. Точно
такъ же кричали когда-то, что во Єракіи (въ настоящей Вос-
точной Румеліи) нѣтъ Болгаръ! Македонскіе Болгары въ
настоящее время несравненно больше страдаютъ отъ Гре-
ковъ, отъ греческаго духовенства чѣмъ отъ турецкой адми-
нистраціи, которая ссылаетъ болгарскихъ учителей и священ-
никовъ главнымъ образомъ по навѣтамъ и указаніямъ гре-
ческихъ архіереевъ. Тутъ экзархъ ни причемъ, и обвинять
его въ агитаціи не для чего! Понятно, что и Болгары въ
Македоніи, съ своей стороны, и слышать не хотятъ о гре-
ческой патріархіи, о греческомъ духовенствѣ, которое не
допускаетъ и насильственно отнимаетъ у Болгаръ право чи-
тать, учиться, молиться по болгарски. Никого вы изъ Бол-
гаръ не увѣрите, что намѣстникъ экзарха въ Дебрѣ убитъ
не греческимъ Дебрскимъ митрополитомъ! Такое подозрѣніе
все же не съ вѣтру взялось. Македонскіе Болгары дѣлают-
ся даже католиками, протестантами—только чтобы избавиться
отъ греческаго духовенства!

«Позволить ли Патриархъ Юакимъ IV Болгарамъ читать,
учиться, молиться по болгарски въ Македоніи? Позволить
ли Патриархъ Македонцамъ имѣть своихъ священниковъ и
учителей, духовенство — изъ своей среды? Вотъ въ чемъ во-
просъ, вотъ гдѣ лежитъ и возможность разрѣшенія болгар-
скаго церковнаго вопроса.

«Послѣ войны, турецкое правительство не хотѣло признать
вѣдомства Болгарской экзархіи въ Македоніи. Теперь п этотъ
вопросъ разрѣшенъ. Недѣлю тому назадъ, правительство по-
зволило экзарху назначить и послать въ Охриду и Скопію
болгарскихъ митрополитовъ. Назначеніе уже состоялось. Ох-
ридскимъ митрополитомъ назначенъ высокопреосвященный
Синесій, а Скопскимъ — высокопреосвященный Єеодосій — коего
рукоположеніе въ архіереи совершилось третьяго дня.

«Что касается того, что Юакимъ IV призналъ канониче-
скимъ поставленіе Сербскаго митрополита Мраовича, скажу
вамъ, что это состоялось: 1) по желанію австрійскаго посоль-

39

— 610 —

ства въ Константинополѣ и 2) по принужденію греческаго
правительства, Давно уже австрійское правительство хлопо-
тало о томъ, чтобы патріархія признала каноническимъ на-
значеніе Мраовича и тѣмъ нанесла пораженіе русской по-
литикѣ. Достиженіе этого было не легко. Недавно въ кон-
стантинопольское австрійское посольство былъ позванъ па-
тріаршій логоуетъ, котораго пришлось долго, долго угова-
ривать!... Вы знаете, что турецкое правительство не хотѣло
признать и утвердить правъ и привилегій греческаго Патріарха.
Австрійское правительство предложило свои услуги: склонить
великаго визиря къ подтвержденію старыхъ патріаршихъ
правъ и преимуществъ съ тѣмъ условіемъ, чтобы Патріархъ
съ своей стороны призналъ каноническимъ поставленіе Мрао-
вича. Такъ и совершилось...

«Съ другой стороны, Патріархъ во всѣхъ вопросахъ съ
политическимъ оттѣнкомъ получаетъ инструкціи отъ Аөин-
скаго правительства. Австрія думала, что ей не удастся рѣ-
шить вопросъ чрезъ логоуета въ Константинополѣ и потому
попробовала привлечь къ содѣйствію себѣ и греческое пра-
вительство. И ей удалось; Греція помогла... Увѣряютъ, будто
Патріархъ рѣшилъ послать письма къ Русскому Св. Синоду,
Сербской и Румынской церквамъ съ категорическимъ тре-
бованіемъ, чтобъ онѣ открыто и официально признали схиз-
му болгарскую, подъ угрозой, въ случаѣ отказа, объявленія
ихъ самихъ схизматическими... Что Румынія откажетъ, въ
этомъ не можетъ быть и сомнѣнія. Сербскій митрополитъ
врядъ ли откажетъ: услуга за услугу!... — Р. S. Сейчасъ
слышалъ, что Патріархъ, и безъ того слабый грудью, серьезно
заболѣлъ, и будто доктора ему объявили, что если желаетъ
жить, то долженъ оставить патріаршій престолъ»...

Не всегда система умолчанія, вилянія, уклоненія отъ пра-
маго твердаго отвѣта, система выжиданія и компромисовъ,—
не всегда она мудрость! Въ какой лѣсъ, въ какое мало
достойное положеніе завела она наше церковное управленіе!
Наше призваніе и наша обязанность (а къ исполненію ея
мы въ то время имѣли полную возможность и силу) были—
стать судьями въ тяжѣБолгарѣ и Грековѣ, въ самомъ ея
началѣ. Если Болгары были не правы по буквѣ канона, то
Греки еще неправѣе, ибо согрѣшили противъ его духа. Ко-

— 611 —

му же, по совѣсти, могло быть неяснымъ, что для Грековъ
вопросъ состоялъ въ томъ, чтобъ, прикрываясь буквой, огре-
чить болгарскую національность, а для Болгаръ дѣло шло о
спасеніи родной національности, хотя бы и съ отступленіемъ
отъ канона?! Теперь же споръ можетъ идти только о не-
счастной Македоніи, такъ какъ автокефальность Болгарской
церкви въ Княжествѣ Патріархъ и самъ теперь признаетъ,
и не мудрено бы, кажется, убѣдить его, что возсоединіе
Восточной Румеліи съ Княжествомъ есть дѣло только отсро-
ченное, такъ что отдѣлять ее отъ Княжества въ церковномъ
отношеніи на короткій срокъ представляется практически
неудобнымъ. Относительно же Македоніи еще иѣсколько
мѣсяцевъ назадъ возможно было бы достигнуть соглашенія,
еслибъ патріархія согласилась не ограничивать насильно Бол-
гаръ, не запрещать имъ славянскаго богослуженія и не за-
крывать болгарскихъ школъ. Болгары вѣдь составляютъ гро-
маднѣйшее большинство сельскаго населенія!.. Но теперь до-
стигнуть соглашенія едвали возможно, и православный міръ
представляетъ печальную картину внутренняго церковнаго
раздора. Что же дѣлаемъ мы, мы?..

Пора перестать походить на страуса, который, видя на-
ступающую на него опасность, — голову подъ крыло, да и
воображаетъ, ничего не видя, что и самъ сталъ невидѣнъ!
Мы жмуримся, прячемся, принижаемся ниже травы, совсѣмъ
тихони, но оттого кругомъ не тише, напротивъ бѣда растетъ!
Опасности мы не заклинаемъ, а обманываемъ только развѣ
себя самихъ!

Москва, 24-го августа.

Столбцы всѣхъ европейскихъ газетъ, не исключая и рус-
скихъ, полны описаніями Кремзирскихъ празднествъ, вос-
производятъ, до мельчайшей подробности, всю пышную тор-
жественную обстановку свиданія обоихъ монарховъ. Русская
печать промолвила при этомъ «приличное случаю», хотя и
нельзя сказать чтобъ «прочувствованное» слово; за то ав-
стрійская старается изо всѣхъ силъ придать такому посѣ-
щенію Австрійскаго имератора нашимъ Государемъ (которое,

39*

— 612 —

послѣ Скерневицкаго визита его величества Франца Юсифа, вызывалось даже требованіемъ простой вѣжливости) значеніе политическаго события величайшей важности. Не только официозные органы австрійской печати, но и всѣ проникнутые духомъ австрійскаго императорскаго патріотизма, предаются громкимъ, голосистымъ ликованіямъ, вовсе не лицемѣрнымъ, но вполнѣ искреннимъ, а имъ въ тактъ, глухимъ басомъ, поддакниваютъ терманскіе...

Изъ русскихъ органовъ, какъ наиболѣе вѣскія, обращаютъ на себя вниманіе слова «Московскихъ Вѣдомостей» въ 222 №. По мнѣнію этой газеты, высказанному еще наканунѣ Кремзирскаго свиданія, порукой за европейскій миръ служить, вOPERVXH, проявленная въ Афганскомъ вопросѣ твердость русскаго императорскаго правительства, вовторыхъ—приводимъ подлинныя выраженія — «союзъ Трехъ Императоровъ, господствующій надъ всѣмъ политическимъ положеніемъ Европы и надъ положеніемъ каждогоъ изъ ея членовъ, союзъ скрѣпленный въ Скерневицахъ, недавно подтвержденный въ Гаштейнѣ» (при посѣщеніи Германскаго императора Австрійскимъ) «и на дняхъ имѣющій получить» (теперь уже получившій) «новое торжественное подтвержденіе въ Кремзирѣ»...

Все это въ данную минуту совершенно вѣрно, но позволимъ себѣ замѣтить, что союзъ Трехъ Императоровъ—политическая комбинація совѣмъ не новая, а неоднократно выступавшая въ исторіи текущаго столѣтія и хорошо известная Россіей. Приведемъ короткую историческую справку. Въ 1815 г., въ эпоху Вѣнскаго конгресса, заключенъ былъ даже не просто союзъ, а «Священный Союзъ» монарховъ Пруссіи (тогда еще только короля), Австріи (и въ лицѣ ея всей остальной Германіи) и Россіи. Этотъ союзъ благоговѣйно соблюдался Россіей въ теченіи 40 лѣтъ, и не она была виновницей его нарушенія. Въ силу этого союза Императоръ Николай спасъ Австрію отъ гибели въ 1849 году, да онъ же спасъ ее и въ Ольмюцѣ отъ угрожавшихъ ей притязаній Пруссіи. Надо-жѣ было однако такъ случиться, что въ 1854 году, къ изумленію довѣрчиваго Русскаго Государя, Австрія, вмѣсто содѣйствія, оказала Россіи прямое враждебное противодѣйствіе! Она принудила насъ къ отступленію изъ Дунайскихъ Княжествъ и способствовала оскорб

— 613 —

бительнымъ для насъ условіямъ Парижскаго трактата.
«Союзъ», хотя и Священный, конечно лопнулъ, а затѣмъ и
всякій слѣдъ его былъ затоптанъ Пруссіею въ 1866 году,
когда она стала во главѣ Германіи и выключила изъ нея
Австрію... Въ 1873 году, состоялось въ Рейхштадтѣ знамен-
итое свиданіе трехъ монарховъ того же самаго срединнаго
европейскаго континента, только иначе между Австріей и
Пруссіей распредѣленнаго,— и снова заключенъ союзъ трехъ
континентальныхъ державъ или точнѣе—«Трехъ Императо-
ровъ», возвѣщенный какъ «всеобщая гарантия мира» и проч.
Онъ просуществовалъ недолго и ознаменовался для насъ
слишкомъ извѣстнымъ образомъ дѣйствій Австріи при окон-
чаніи послѣдней нашей турецкой войны, а затѣмъ—Берлин-
скимъ трактатомъ... Въ 1884 г., не далѣе какъ годъ на-
задъ, снова свиданіе въ Скерневицахъ и, по почину Гер-
маніи п Австріи, новый Трехъ-Императорскій союзъ, господ-
ствующій, по вѣрному выраженію «Московскихъ Вѣдомо-
стей», не только «надъ всѣмъ политическимъ положеніемъ
Европы», но «и надъ положеніемъ каждаго изъ ея членовъ»...
Т. е. и самой Россіи?... Долголѣтенъ ли будетъ этотъ со-
юзъ—предсказывать мы не беремся, но несомнѣнно, что недав-
ній съѣздъ Русскаго и Австро-Венгерскаго монарховъ въ
Кремзирѣ служитъ ему подтвержденіемъ.

На какихъ же основахъ зиждется эта гарантия мира,
облицеворяемая союзомъ? Въ чемъ сущность того Скерне-
вицкаго соглашенія, о которомъ дипломатія до сихъ поръ
ведетъ загадочные рѣчи, достойныя древнихъ оракуловъ? По
поводу Кремзирскаго торжества, ревностная защитница гер-
манской идеи вообще, и въ этомъ смыслѣ—интересовъ, не
только Германской имперіи, но и Австрійской, какъ піонера
германизаціи,— серьезный органъ печати, мюнхенская добро-
вольно официозная «Всеобщая Газета», выражается слѣду-
ющимъ образомъ: «Недовѣрие въ отношеніяхъ между Россіей
и Австро-Венгрией должно на будущее время исчезнуть и
между ними должно установиться полное соглашеніе въ
интересахъ мира и культуры. Не легко было установить эти
отношенія въ виду той безпрерывной, глухой борьбы о ге-
гемоніи на Балканскомъ полуостровѣ, которая шла между
обѣими державами. Эта борьба была устранена Скерневиц-

— 614 —

кимъ свиданіемъ, гдѣ совершилось разграниченіе сферъ вліянія обоихъ государствъ на томъ полуостровѣ... Честь осуществленія этого измѣненія въ отношенииъ двухъ державъ принадлежитъ по преимуществу г. Гирсу и графу Кальноки».

Не станемъ оспаривать эту честь у г. Гирса; напротивъ, нисколько не затрудняемся признать всѣ его права на таковую, но не можемъ не всномнить, что официозный органъ нашего министерства иностранныхъ дѣлъ, воспѣвая гимны Скерневицкому соглашенію, увѣрялъ, что оно основано лишь на сохраненіи существующаго status quo, а о «разграниченіи сферъ вліянія» упоминать еще не отваживался. Интересно было бы знать, не составлена ли ужъ въ Министерства и географическая карта съ обозначеніемъ этого разграниченія? Въ такомъ случае не должно бы, думаемъ, показаться и предосудительнымъ желаніе народовъ, судьбою которыхъ располагали въ Скерневицахъ, ознакомиться съ этою картою поближе, узнать: куда они попали, по сю или по ту сторону? Гдѣ извивается предѣлъ австрійскаго вліянія, переступать за которыйъ Россія себѣ воспретила? какая именно изъ Славянскихъ странъ, съ согласія будто бы Россіи, обречена на онѣмеченіе и окатоличеніе,—на страданія и муки въ борьбѣ съ насильственнымъ или злокозненнымъ вытравленіемъ народности и народной религіи? Не можетъ же выраженіе: «разграниченіе» относиться только до тѣхъ двухъ Турецкихъ провинцій, которые состоять ужъ не подъ «вліяніемъ», а подъ прямою, да еще весьма суровою, властію и управлѣніемъ Австріи. Вѣдь онѣ, если еще не юридически, то фактически, уже включены Австріею въ число ея пмперскихъ земель благодаря русскимъ кровавымъ жертвамъ, русскимъ надъ Турціею побѣдамъ и съ тайнаго благословенія Берлинскаго конгресса? Очевидно, что дипломатическій терминъ: «вліяніе» не у мѣста, когда рѣчь идетъ о Босніи и Герцеговинѣ. Какая же еще затѣмъ «сфера» предоставлена Австріи на Балканскомъ полуостровѣ? II какая оставлена за нами? Трудно усмотрѣть нашу «сферу» въ королевствѣ Сербскомъ, напримѣръ, гдѣ правительственная политика всецѣло и безъ помѣхи съ русской стороны подчинена указаніямъ Вѣны. Не видимъ и слѣдовъ русскаго дипломатическаго дѣй-

— 615 —

ствія въ Македоніи, гдѣ свирѣпствуетъ содержимая на ав-
стрійскія деньги католическая пропаганда. гдѣ Австрійцы,
съ одной стороны, помощью Грековъ и руками Турокъ каз-
нятъ православное славянское населеніе за всякое стремленіе
къ независимости или къ возсоединенію съ Болгаріей, а съ
другой—благодѣтельствуютъ тѣмъ, кто отдается ихъ покро-
вительству... Обратимся ли мы взоромъ къ Константинополю,
то какъ ни напрягай зрѣніе—русской «сферы вліянія» тамъ
теперь не отыщешь. Если бываетъ нужно иногда, въ рус-
скихъ интересахъ, подѣйствовать на Порту, мы, какъ из-
вѣстно, занимаемъ вліянія, если не у Австріи, то у Герма-
ніи... Про Румынію съ ея Гогенцоллерномъ на престолѣ и
говорить нечего... Черногорія? Но наши отношенія къ ней
похожи, въ настоящее время, на отношенія платонической
любви, такъ какъ она не только отъ насъ далеко, но съ
суши и съ моря находится подъ австрійскою стражей, за-
перта, какъ въ тюрьмѣ, австрійскими блокгаузами и шты-
ками...

Остается Болгарское княжество съ Румеліей, семь лѣтъ
тому назадъ освобожденныя и призванныя къ политическому
бытію Россіей, цѣною русской крови и неисчелимыхъ по-
жертвованій. Правда, они со всѣхъ сторонъ обложены «сфе-
рами» австрійско-германскаго вліянія; но здѣсь, по крайней
мѣрѣ, преимущество авторитета за Россіею официально еще
не оспаривается и даже прямо соизволяется обѣими дру-
жескими державами, — чтò у насъ чуть ли не почитается
великою дипломатическою побѣдою, или по крайней мѣрѣ
такою уступкою со стороны сихъ державъ, которая заслу-
живаетъ великой признательности. Но п такое соизволеніе
нисколько не избавляетъ Болгарію отъ вліянія контрабанд-
наго, отъ интригъ и козней изъ чужихъ сферъ; мы же, какъ
вѣдомо всѣмъ, стражники плохіе, да и деликатные, особенно
по отношенію къ друзьямъ и союзникамъ...

Нельзя не отмѣтить притомъ и великую разницу въ са-
момъ разумѣніи Россіей и Западною Европою вообще—этого
новомоднаго дипломатическаго термина: отсюда и разница въ
примѣненіи. «Сфера вліянія» по понятіямъ Запада, это—
подчиненіе страны, хотя бы противъ ея воли и въ прямой
ей ущербъ, исключительно интересамъ государства, включаю-

— 616 —

щаго ее въ свою сферу. Мы знаемъ, напримѣръ, чтò такое
англійскія притязанія на «сферу вліянія» въ Афганистанѣ!
Въ свопхъ «сферахъ вліянія» на Балканскомъ полуостровѣ
Австро-Венгрія безцеремонно насилуетъ волю населенія и
самые завѣтные его интересы приноситъ въ жертву своимъ
матеріальнымъ и политическимъ выгодамъ. Россія же, при
всѣхъ свопхъ роковыхъ, пагубныхъ ошибкахъ въ Болгаріи,
всегда вполне искренно принимала въ соображеніе благо
самой страны, хотя нерѣдко понимала его совершенно ложно:
ее можно обвинить, и вполне справедливо, въ неумѣлости,
недальновидности, подчасъ плачевной, въ недостаткѣ, под-
часъ ужасающемъ, опредѣленной системы, ясной и твердой
мысли. въ чемъ угодно, — но ужъ никакъ не въ эгоизмѣ и
не въ корысти...

Очевидно, что при такихъ условіяхъ то «разграниченіе
сферъ вліянія» въ предѣлахъ Православно-Славянскаго міра,—
на которое будто бы достолюбезно и съ легкимъ сердцемъ
согласилась наша дипломатія и о которомъ такъ возвесели-
лась духомъ Австрія,— въ сущности означаетъ для Россіи
ограниченіе сферы ея вліянія; т. е. вліянія однороднаго,
безкорыстнаго, призывающего къ жизни и независимости —
въ пользу вліянія нѣмецкаго и католическаго, поработитель-
наго и своекорыстнаго. А такъ какъ Россія, даже и въ
понятіяхъ нашихъ дипломатовъ, все же «въ нѣкоторомъ
родѣ» государство славянское и православное, то подобное
«разграниченіе», если бы оно дѣйствительно было признано
Россіей, имѣло бы для нея смыслъ самоотреченія, т. е. от-
реченія отъ свойствъ, аттрибутовъ и обязанностей прису-
щихъ ея исторической природѣ.

По развѣ такая измѣна своему существу возможна? Вся-
кое противоестественное направленіе въ развитіи организма,
извѣ насильственно на него налагаемое, производитъ бо-
лѣзнь, страданіе и въ концѣ концовъ его убиваетъ, пли же,
напротивъ, препобѣждается живою таящею въ немъ си-
лою, и организмъ, хотя бы временно, возвращаетъ себѣ сво-
боду. Не то же ли самое видимъ мы и въ Россиі? Не отъ
насилованія ли ея природы какъ историческаго народнаго
организма происходятъ всѣ гнетущіе насъ недуги? И какъ
бы ни успѣвала порой антинаціональная политика извратить

— 617 —

нашъ органический строй, сдвинуть народъ съ его истори-
ческихъ путей и заставить покорно идти по измышленному
ею новому маршруту,—нѣтъ-нѣтъ, да и оболжетъ ее исто-
рія, къ великому, иногда и предосадному, сюрпризу Петер-
бурга и его дипломатовъ. Послѣдніе, большею частью, и не
подозрѣваютъ, что они вращаются въ кругѣ русской исто-
ріи; за то велико же бываетъ ихъ удивленіе и смущеніе,
когда сила вещей заставляетъ ихъ подчасъ выступить въ
роли служителей такъ часто осмѣянной ими «расейской на-
родности» или «самобытности» и даже того самаго «міро-
ваго призванія Россіи», воспѣтаго разными «славянофиль-
скими» поэтами, которое ими отрицается и такъ претитъ
ихъ европейму! Но понятно, что такого рода недоразумѣнія
между руководителями и руководимыми, между пекущимися
объ организмѣ и самымъ организмомъ, при всей крѣпости
послѣдняго, не обходятся ему даромъ. Что общаго, спраши-
ваемъ, между Петербургомъ какъ принципомъ, Петербургомъ
съ махровыми цвѣтами его оранжерейной властвующей ин-
теллигенціи—and народнымъ, напримѣръ, энтузіазмомъ, охва-
тившимъ Россію изъ конца въ конецъ, въ 1877 году. когда
не осталось бабы въ самой отдаленной глуши, которая при
всей своей горькой обѣдности, какъ евангельская вдовица
лепту, не снесла бы въ даръ яйца куринаго или самодѣль-
наго полотенца — на дѣло избавленія «православныхъ бра-
тій» (да, да, именно такъ, какъ ни издѣвайтесь!) отъ му-
сульманскаго ига? Въ какое комически-трудное положеніе
поставило нашихъ представителей при иностранныхъ дворахъ
такое неприличное для ХІХ вѣка поведеніе нашего народа!
Не они ли такъ превозносились своимъ «просвѣщеннымъ
космополитизмомъ», не они ли расточали увѣренія, что лич-
но для нихъ, разумѣется, не существуетъ національностей,
а только благоприличные люди (des gens comme il faut), но
что и само русское правительство одушевлено лишь однимъ
желаніемъ: «сопричислить Россію къ передовымъ европей-
скимъ націямъ», а потому, конечно, и интересы вѣроиспо-
вѣданія не могутъ быть движущимъ началомъ ея просвѣщен-
ной политике,— и вдругъ: «какой пассажъ!» Поди считайся
съ мулицизми симпатіями и укладывай ихъ въ дипломати-
ческія рамки! Поди-гляди: совершается великій исторический

— 618 —

подвигъ братской любви и безкорыстія, встаетъ Россия и съ Царемъ во главѣ устремляется чрезъ рѣки и горы, ломитъ всѣ преграды, освобождаетъ изъ неволи новое православно-славянское племя на Балканскомъ полуостровѣ, утверждаетъ політическую независимость другихъ!... Какъ ни открещивались дипломаты и прочіе петербургскіе высокопоставленные «Европейцы», а пришлось таки погрузиться въ самую тину «славянофильщины»! Но затѣмъ, вынырнувъ при первой возможности снова въ атмосферу, гдѣ имъ свободнѣе дышется, они и наградили Россию Берлинскимъ трактатомъ и вѣнчали ея побѣды преданіемъ Босніи и Герцеговины въ чужія руки...

Такое постоянное, отъ времени до времени, противорѣчіе официального направленія внешней политики съ историческими фактами, съ естественнымъ ростомъ и развитіемъ русскаго государственного организма, создало нашей наивнѣйшей и честнѣйшей въ мірѣ политикѣ репутацію «хитрой», «злокозненной», «вѣроломной», и вмѣсто полнаго довѣрія, котораго такъ искренно домогаются наши дипломаты, внушило Западу, напротивъ, хроническое недовѣріе къ нимъ и хроническую боязнь России. Именно на Западѣ, который въ цивилизаціи хозяинъ, а не рабъ, нигдѣ и не примѣчается ослабленія силы национальнаго чувства, и ни одна «передовая культурная нація» не отказывается отъ своихъ национальныхъ интересовъ,— именно тамъ лучше насъ понимаютъ историческое значеніе, призваніе и выгоды России в тотъ образъ дѣйствій, котораго слѣдовало бы ей держаться, а потому и затрудняются понять такое добровольное ихъ отреченіе отъ русской псторической миссіи. Наши сосѣди, разумѣется, съ радостью пріемлють отъ насъ дары дружбы, но и не довѣряютъ; охотно морочатъ насъ похвалами и сладкими изъявленіями чувствъ, благо мы на этотъ товаръ надки, но, какъ очень умные и серіозные люди, принимаютъ заранѣе свои мѣры на случай нашегоъ отрезвленія...

Кстати. Намъ передавали недавно слова одного русскаго дипломата, сказанныя еще наканунѣ Кремзирскаго свиданія, какъ бы въ утѣшеніе окружающимъ, что взаимныя-де отно-

— 619 —

шенія Россіи и Австро-Венгріи совсѣмъ ужь не такъ дурны
какъ можетъ-быть кажется, и что есть полная надежда сдѣ-
лать ихъ наилучшими... Это похоже вотъ на чтò: сосѣдъ у
сосѣда запахалъ половину поля, и хотя помѣхи въ томъ отъ
хозяина поля никакой не встрѣтилъ, но все же по невольѣ
косится, хотя и старается прикрыть свое безпокойство пріят-
ной улыбкой. А хозяинъ безпокопится съ своей стороны: «сер-
дится онъ на меня или не сердится? Слава Богу, кажется
не очень, авось можно и совсѣмъ его ублажить!»... Запа-
хавшій, конечно, поспѣшитъ снять эту заботу съ хозяина
дружескою ласкою,— а на душѣ у него все же боязно.

Н вѣдомо должно быть нашей дипломатіи, что она этой
боязни съ души нашихъ сосѣдей не сниметъ никакою угод-
ливостью, никакимъ великодушіемъ, никакою готовностью отъ
имени Россіи: отречься себя самой! Россія не можетъ пе-
рестать быть Православно Славянскимъ Государствомъ, еди-
нымъ великимъ и мощнымъ, она имъ была и прежде, когда
русскіе дипломаты (какъ мольеровскій мужикъ не подозрѣ-
вавшій, что онъ говоритъ прозой) и не догадывались, что
Русскіе — Славяне. Она теперь еще ярче выступаетъ въ мірѣ
въ этомъ славянскомъ значеніи, когда, благодаря ей, пробу-
дилось и окрѣпло въ Славянскихъ племенахъ сознаніе ихъ
племеннаго единства и связи. Россія не можетъ и не должна
упускать изъ виду, что ей приходится оправдывать и заста-
вить признать самый фактъ ея существованія какъ Право-
славно-Славянской державы, такъ какъ этотъ фактъ — въ
чемъ она совсѣмъ неповинна—поперекъ горла ея сосѣдямъ.
Россія ничего чужаго не ищетъ, да сосѣди-то ея чужаго
ищутъ. У нея нѣтъ ни малѣйшей вражды ни къ Западной
Европѣ вообще, ни къ Нѣмцамъ въ особенности; совершенно
напротивъ. Объединеніе Германіи, напримѣръ, какъ отвѣ-
чающее національнымъ стремленіямъ самихъ Нѣмцевъ, было
встрѣчено въ Россіи даже съ полнымъ сочувствіемъ. Но
когда Нѣмцы, не довольствуясь своими предѣлами, ломатся
въ наши предѣлы, захватываютъ наши окраины, они должны
встрѣтить отпоръ и пусть сами на себя пеняютъ, коли этотъ
отпоръ покажется имъ обидентъ. Но когда германскій канц-
леръ, измѣнивъ прежней политикę, объявляетъ всѣ интересы
Германіи солидарными со всѣми австрійскими притязаніями

— 620 —

на Славянъ Балканскаго полуострова, онъ тѣмъ самымъ ставитъ прежнія отношенія Россіи къ Германіи на зыбкую, ненадежную почву. Но когда Австрія захватываетъ неправдой Боснію и Герцеговину, стремится къ дальнѣйшему насильственному распространенію своего преобладанія на Балканскомъ полуостровѣ, когда она въ своихъ предѣлахъ воздвигаетъ гоненіе на православіе и народность своихъ русскихъ и иныхъ славянскихъ подданныхъ,—не виновата же Россия въ томъ, что ея, даже совсемъ мирное, сосѣдство представляетъ для Австріи неудобства! Австрія знаетъ, что Россия не то, чѣмъ хочетъ казаться или за чтò хотѣли бы ее выдать русскіе дипломаты. Какъ бы ни клялись и ни божились послѣдніе въ полномъ согласіи Россіи на расширеніе австрійскихъ сферъ вліянія въ Православно-Славянскомъ мірѣ. одинъ, скажемъ снова, фактъ существованія такой громадной православно-славянской силы какова Россия—будетъ вѣчно отравлять покой Австрійской державы, вѣчно колебать прочность ея обладанія. Какъ ни отрекайся русская политика отъ Славянъ, какъ ни смиряйся, ни принижайся наша держава, славянское самосознаніе (и не у однихъ православныхъ) живетъ, движется, растетъ о Россіи, о ней одной, и всѣ угнетенные Славянскія племена съ вѣщей простотой братскаго чувства къ ней устремляютъ взоры, въ ея бытіи черпаютъ силы для долготерпѣнія и упованія. Не виновата же, повторяемъ, въ томъ России, или вѣрнѣе сказать, она предъ Австріей безъ вины виновата, также какъ предъ Англичанами—за то, что ихъ Индусы непавидятъ! Но предъ чѣмъ виновата Россия, это—предъ Славянами и предъ собой. Рано или поздно антагонизмъ обоихъ государствъ, въ основѣ коротаго лежить различіе интересовъ не однихъ матеріальныхъ, но по преимуществу духовно-историческихъ, выразится въ открытомъ столкновеніи... А потому едва ли благоразумна та политика, которая въ дерзкомъ самообольщеніи предполагаетъ возможнымъ видонизмѣнить роковой ходъ исторіи и заранѣе всячески увеличиваетъ для себя самой трудность рѣшенія будущей исторической задачи, обрекая тѣмъ самымъ родную страну на страшныя гибнія жертвы...

Кремзирское торжество свидѣтельствуетъ лишь о томъ, что Австрія въ высшей степени довольна положеніемъ соз-

— 621 —

даннымъ ей Скерневицкимъ свиданіемъ, что она нуждается въ сохраненіи мира еще болѣе чѣмъ Россія и ничего такъ не желаетъ какъ мира. Однимъ словомъ, теперь пока у Россіи съ Австріей миръ,—ну и слава Богу!.. Что Австрія вре- меніи терять даромъ не станетъ, поспѣшить и съумѣть вос- пользоваться настоящимъ перемиріемъ въ своихъ интересахъ, это уже конечно не подлежить и сомнѣнію: говоримъ это въ видѣ безпристрастной похвалы, а не упрека. Восполь- зуемся ли мы,—это вопросъ...

А положеніе Славянскаго, особенно Православнаго міра, и въ Болгаріи, и въ Сербіи, и въ прочихъ Славянскихъ странахъ—самое безотрадное. И положеніе это не испра- вится, пока въ самой Россіи будутъ двѣ Россіи—оффиціаль- ная и историческая народная: Славянскій вопросъ весь сво- дится къ нашему внутреннему Русскому вопросу, весь въ немъ заключается и разрѣшится только вмѣстѣ съ нимъ. Но о состояніи славянскихъ дѣлъ въ частности, о нашемъ въ немъ съ одной стороны безучастіи или, съ другой, не- уклюжемъ и порой вредотворномъ участіи, не только оффи- ціальномъ, но и общественномъ, поговоримъ особо, въ дру- гой разъ.

Москва, 14 сентября.

Треснулъ Берлинскій трактатъ! Ломится!... Рухнетъ ли онъ совсемъ пли же пробитою въ немъ брешью воспользу- ются другіе, а со стороны Россіи его вновь подопрутъ раз- ными подставами и контрфорсами? Не вѣрится. Какъ ни невысоко цѣнили мы до сихъ поръ искусство русской дипло- матіи, но думается, хотелось бы думать и признать во все- услышаніе, что мы въ своей оцѣнкѣ не правы, сто разъ не правы, что совершившіяся на дняхъ события не только не застали русскую дипломатію врасплохъ, но подготовлялись мудро и дальновидно именно ею, неуклонно стремившеюся къ одной цѣли: снять съ Россіи позоръ и узы Берлинскаго договора!...

Какъ громъ изъ яснаго неба ошеломили европейскую пуб- лику телеграммы изъ Филиппополя и Софіи: 6 сентября про-

— 622 —

изошла въ Филиппополѣ безкровная революція; народъ окру-
жилъ дворецъ генералъ-губернатора, Гавріила-Паши, т. е.
Крестовича, и провозгласилъ соединеніе Восточной Румеліи
съ Болгарскимъ Княжествомъ; румелійская милицы, за исключеніемъ
начальника ея, онѣмеченнаго Поляка Дрыгальскаго,
вся, отъ офицеровъ (изъ коихъ одна треть — русскіе, затѣмъ,
кромѣ Болгаръ, Англичане и другихъ національностей) до
послѣдняго рядоваго, присягнула на вѣрность князю Болгар-
скому; Крестовичъ арестованъ; учреждено временное управ-
леніе, пославшее приглашеніе къ князю Александру, кото-
рый на другой же день, издавъ указъ о мобилизаціи арміи
и манифестъ о томъ, что онъ признаетъ «возсоединеніе»
совершившимся фактомъ и принимаетъ титулъ князя обѣхъ
Болгарій, Сѣверной и Южной, отправился въ Филиппополь...
Болгарія ликуетъ! Таковы были первыя телеграммы.

Никогда государственный переворотъ не совершался такъ
мирно и просто, — именно потому, что ничего нѣтъ проще
и естественнѣе связи Румеліи и Болгаріи,— а непросто было,
насильственно и искусственно, ихъ разъединеніе, придуман-
ное близорукою злобою пресловутаго политика лорда Бекон-
сфильда и узаконенное Берлиńskимъ конгрессомъ. Въ этомъ
узаконеніи лежалъ залогъ постоянной сmutы, и по свидѣ-
тельству всѣхъ русскихъ, перебывавшихъ тамъ на службѣ
дипломатовъ, произвести возсоединеніе можно было всегда,
во всякое время, какъ самое легкое дѣло. Противовѣствія
перевороту могли быть только со стороны, извѣнѣ, но не
изнутри Княжества или за-Балканской Болгаріи; при отсут-
ствіи же внѣшняго противовѣствія переворотъ не трудно
было совершить даже однимъ «провозглашеніемъ». Нельзя
впрочемъ отрицать, что пройди десятка два лѣтъ, подобный
переворотъ могъ бы встрѣтить, если не положительныя пре-
грады, то все же нѣкоторыя затрудненія, которые теперь не
успѣли еще образоваться. Княжество и Восточная Румелія
управляются разными конституціями (о чемъ прежде всего
и позаботились европейскіе опекуны Балканскаго полуостро-
ва), и надо сознаться, что «Органическій уставъ» Румеліи,
составленный сообща делегатами шести европейскихъ дер-
жавъ, несравненно превосходнѣе конституціи, сочиненной
первоначально для Княжества въ Петербургѣ и потомъ «усо-

— 623 —

вершенствованной» мнимо-народными Собраніями на мѣстѣ. У Румеліи и Княжества разныя системы школъ, разныя судебныя учрежденія; общій же уровень цивилизаціи, благосостоянія и промышленности въ Румеліи выше, — и какъ ни недовольны были Румеліоты своимъ генералъ-губернаторомъ Крестовичемъ (хотя и Болгариномъ, но возросшимъ на турецкой службѣ въ ея преданіяхъ), дѣла въ этой провинціи шли положительно лучше чѣмъ въ Княжествѣ. Такимъ образомъ, причины переворота лежать вовсе не въ худомъ управленіи Румеліей, какъ увѣряетъ, напримѣръ, газета Новости: легкость, съ какою онъ осуществленъ, объясняется прежде всего естественнымъ тяготѣніемъ другъ къ другу разрозненныхъ частей не только одного народа, но и одного политическаго организма. Ибо, нѣтъ сомнѣнія, національно-политическое самосознаніе уже пробудилось въ Болгарскомъ народѣ, и самый образъ «цѣлокупной Болгаріи» воздвигнутъ былъ предъ нимъ самою же Россіей, ея Санъ-Стефанскимъ договоромъ съ Турціей. Тѣмъ не менѣе, великое счастье для Болгаріи, что это возсоединеніе не отложено на дальній многолѣтній срокъ, когда уже успѣли бы сложиться въ обѣихъ ея частяхъ своеобразныя, розныя привычки и преланія; что оно совершено именно теперь, пока произведенный въ 1878 году разрѣзъ еще сочится кровью...

Но онъ сочился и полгода и годъ тому назадъ, и однокожь переворота произведено не было. Если, какъ мы сказали выше, перевороту не было и не могло быть противодѣйствія извнутри, то политическое международное положеніе не только Румеліи, но и Княжества, особенно Княжества, таково, что всякое малѣйшее противодѣйствіе извѣнь ощущается тамъ съ особенною живостью. Какимъ же образомъ произведенъ этотъ переворотъ? Устранилось развѣ тяготѣвше доселѣ противодѣйствіе и обратилось даже въ прямое, хотя и тайное содѣйствіе? или же князь Александръ совершилъ его самовольно, вовсе не заручась заранѣе согласіемъ Россіи и ея союзниковъ?

Мнѣнія и догадки на этотъ счетъ до сихъ поръ различны. Дозволительно пока допустить и то, и другое. Если къ чести нашей дипломатіи принять за основаніе, что она никакимъ образомъ не могла дать себя провести такъ грубо

— 624 —

и нагло, то возможно, пожалуй, построить слѣдующее пред-
положеніе объ ея дипломатическомъ планѣ и о ходѣ событий.

Державы подписавшія Берлинскій трактатъ и почему-либо
нуждающіяся въ его нарушеніи не могутъ, конечно, безъ
особеннаго, основательнаго повода нарушить его сами, не
испроспвъ согласія прочихъ участниковъ. Есть извѣстное
decorum, которое онѣ обязаны соблюдать ради приличія, въ
видѣ дани той фикціи, которая называется «международ-
нымъ правомъ». Эта фикція имѣетъ свой raison d'être ne-
смотря на то, что вѣчно разбивается въ дребезги о право
«совершившихся фактовъ», а затѣмъ снова возсоздается для
ихъ узаконенія и уже на пхъ основахъ. Въ интересахъ
европейскаго мира, а также Австріи, Германіи и Россіи,
нѣкоторое видоизмѣненіе Берлинскаго трактата представля-
лось очевидно необходимымъ, такъ какъ въ немъ нѣтъ за-
лога ни для мирнаго развитія самого Балканскаго населе-
нія, ни для установленія вполнѣ искреннихъ мирныхъ отно-
шеній между тремя великими континентальными державами.
Въ Берлинѣ желаютъ отвлечь австро-венгерскую политиче-
скую потенцію отъ Германіи за Дунай, на Балканскій полу-
островъ, къ Славянскимъ землямъ, гдѣ Австрія явилась бы
піонеромъ германизма и западно-европейской культуры; Ав-
стрія съ своей стороны раздѣляетъ, въ извѣстной степени,
такое желаніе, чтō доказывается, между прочимъ, и захва-
томъ, подъ видомъ оккупаціи (опять дань фикціи междуна-
роднаго права, хотя и въ грубой, чурбанной формѣ!) двухъ
наилучшихъ сосѣднихъ съ нею турецкихъ провинцій. Выйти
изъ этого фальшиваго положенія, переначить «занятіе» въ
«присвоеніе», оккупацію въ анексію — составляетъ для нея
насущнѣйшую потребность. Но для приведенія въ исполне-
ніе всѣхъ этихъ политическихъ плановъ объ державы вы-
нуждены считаться съ Россией, которая не можетъ же до-
пустить расторженія своихъ, по истинѣ кровныхъ связей съ
Славянскими племенами Балканскаго полуострова, ею же
самою, цѣною столькихъ кровопролитныхъ войнѣ, призван-
ныхъ къ жизни, къ самосознанію, большею частью даже къ
политическому бытію! Не можетъ же Россія дозволить вы-
тѣснить свое вліяніе, свой авторитетъ, свою власть, хотя
бы только нравственную, изъ этого Православно-Славянскаго

— 625 —

міра. Не можетъ, наконецъ, Россія и продолжать терпѣть такое позорное для великаго государства положеніе, при коромъ мирное обладаніе ею Черноморскимъ побережьемъ всегда состоитъ въ зависимости отъ прихоти Турецкаго Падишаха, да и будетъ состоять, пока ключъ отъ ея собственной двери будетъ находиться не у нея въ рукахъ, а въ чужихъ! Недавнее столкновеніе съ Англией вновь дало чувствовать уязвимость этого пункта нашей границы: великой, мощной державѣ Русской пришлось прибѣгать къ заступничеству Германіи и Австріи—ради сохраненія нейтралитета пролповъ. По словамъ берлинскаго корреспондента «Московскихъ Вѣдомостей», Россія-де сама предлагала упомянутымъ державамъ поставить свои корабли у входа въ Дарданеллы, въ видѣ протеста или veto Англичанамъ.... Весьма естественно поэтому предположить, что при такомъ положеніи дѣла задача упомянутыхъ трехъ держав состояла уже въ томъ, какъ бы сообща, при взаимномъ соглашеніи, нарушить Берлинскій договоръ—его не нарушая, т. е. ввести въ него нѣкоторыя измѣненія соотвѣтственно потребностямъ настоящей минуты для каждой изъ нихъ, но такъ, чтобъ это не имѣло вида нарушенія, а могло бы еще быть снабжено обычнымъ причитаніемъ о святости международныхъ трактатовъ... Изъ источниковъ, довольно на нашъ взглядъ достовѣрныхъ, извѣстно, что въ Скерневицахъ, при составленіи соглашенія на основахъ status quo, положено заранѣе: признать аннексію Австріей Босніи и Герцеговины, равно к присоединеніе Румыні къ Болгарскому Княжеству—фактами не нарушающими status quo (тогда какъ введеніе, напримѣръ, австрійскихъ войскъ въ Сербію было бы уже его нарушеніемъ). По этому поводу въ «Руси» тогда же было указано, что при окончательномъ отмежеваніи къ Австрійской имперіи Босніи и Герцеговины, возсоединеніе объѣхъ частей Болгаріи не можетъ почитаться равновѣснымъ удовлетвореніемъ интересовъ Россіи, особенно послѣ того, какъ русская печальная политика 1878 г. отняла у Россіи возможность свободнаго сухопутнаго сообщенія съ Болгаріей, отдавъ Добруджу Румыніи... Послѣдовавшее свиданіе въ Кремзирѣ было, даже по официальнымъ возвѣщеніямъ, лишь подтвержденіемъ основъ согласія, состоявшагося въ Скерне-

40

— 626 —

вицахъ. Опять-таки естественно предположить, что для осу-
ществленія наконецъ затѣянной перекройки Берлинскаго трак-
тата,—къ которой приступить безъ благовиднаго предлога
было для державъ неудобно,—понадобится какой-нибудь «со-
вершившійся фактъ». Таковымъ фактомъ и могло быть пред-
назначено явиться «возсоединенію Болгаріи»—посредствомъ
внутренняго, чуждаго якобы вмѣшательству какой-либо изъ
трехъ державъ, вполнѣ самостояльнаго переворота въ са-
мой Болгаріи...

Надо же было въ самомъ дѣлѣ такъ случиться, что этотъ
переворотъ совершился при отсутствіи въ Румеліи и Кня-
жествѣ всѣхъ представителей русской власти, по крайней
мѣрѣ полномочныхъ или перворазрядныхъ! Русскій диплома-
тическій агентъ въ Княжествѣ, г. Кояндеръ, послѣ пятича-
соваго свиданія князя Александра Болгарскаго съ г. Гир-
сомъ въ Франценсбадѣ, былъ вызванъ послѣднимъ въ Ме-
ранъ, куда отправился и нашъ министръ. Г. Сорокинъ,
генеральный консулъ въ Филиппополѣ, въ самый день пе-
реворота, мирно бесѣдовалъ о дѣлахъ болгарскихъ съ
редакторомъ «Руси» въ Москвѣ, ничего ровно не зная
и не ожидая: онъ былъ въ отпуску и на другой день
собрался пуститься въ обратный путь къ своему посту.
Отъ него же мы узнали, что русскій военный министръ
въ Болгарскомъ Княжествѣ, князь Кантакузенъ, просился
въ отпускъ и таковой ему разрѣшенъ: если онъ имъ вос-
пользовался, то какъ какъ разъ наканунѣ или за нѣсколько
дней до переворота, т. е. до мобилизаціи вѣренной его по-
печенію болгарской арміи!.. Такимъ образомъ, при отсутствіи
таковыхъ русскихъ представителей, нѣтъ видимаго основанія
обвинить самое Россію въ совершеніи переворота, если бы
даже послѣдній произошелъ и съ ея приглашенія, или даже
только соизволенія или вѣдома. Ну, а затѣмъ чтѣ? Какъ
условились державы (предполагая, чтѣ такое условливаніе
происходило) поступить въ виду «внезапнаго» яко бы втор-
женія въ status quo подобнаго «совершившагося факта»?
Да вѣроятно такъ, что въ случаѣ, если Порта, пользуясь
своимъ законнымъ правомъ, вознамѣрится подавить перево-
ротъ вооруженною силою,— произвести на нее дружное дав-
леніе трехъ державъ и такимъ образомъ пріостановить ея

— 627 —

порывы; а затѣмъ созвался бы новый конгрессъ для пере-
дѣлки Берлинскаго договора, причемъ могло бы произойти
и новое расчлененіе Турціи съ передачею, пожалуй, Россіи и
ключа отъ ея дверей. (Мы опять-таки предполагаемъ, что
въ сознаніи русской дипломатіи такая передача есть условіе
sine qua non дальнѣйшаго политическаго существованія Рос-
сіи въ мірѣ, безъ чего и возсоединеніе Болгаріи было бы
едвали желательно, какъ мало полезное для ней самой). Или
же могло бы случиться и такъ, что движеніе турецкихъ
войскъ въ Румелію и возстанія въ прочихъ частяхъ Балкан-
скаго полуострова (чего во всякомъ случаѣ слѣдуетъ ожи-
дать) приняты были бы за достаточный поводъ для двухъ
сосѣднихъ державъ двинуть и свои войска на полуостровъ,
причемъ Россія немедленно заняла бы ворота Босфора и
расположилась бы гдѣ-нибудь, пониже Буюкъ-Дере къ Чер-
ному морю, на обоихъ берегахъ, азіатскомъ и европейскомъ.
Вопросъ тогда, для насъ, заключался бы лишь въ томъ: удо-
вольствовалась ли бы Австрія формальнымъ присоединеніемъ
двухъ провинцій, которыми она и теперь фактически без-
спорно владѣетъ, или же потребовала бы себѣ еще большаго
вознагражденія, напримѣръ Солуни?.. Во всякомъ случаѣ
весь этотъ переполохъ узаконился бы новымъ трактатомъ,
къ которому волей-неволей приступили бы и Англія, и Фран-
ція, и Италія... Достойно замѣчанія, что тотчасъ послѣ Крем-
зира императоръ Францъ-Іосифъ отправился къ границѣ Бос-
ніи, гдѣ принималъ депутацію отъ жителей Босніи и Гер-
цеговины, а потомъ и самъ ступилъ на боснійскую почву, и
что упомянутая депутація, въ заранѣе составленной и про-
цензурованной австрійскимъ начальствомъ рѣчи, увѣряла его
въ върноподданнической преданности, величала своимъ Пимпе-
раторомъ и Королемъ.

Таковъ приблизительно, казалось бы намъ, могъ быть планъ
дѣйствій, выработанный совѣстными стараніями дипломатіи
трехъ союзныхъ континентальныхъ державъ. Можетъ-быть
онъ слишкомъ искусственъ, сложенъ, слишкомъ непрямоду-
шенъ; но онъ имѣетъ уже то достоинство, что при приве-
деніи его въ исполненіе кабинеты оставались бы господами
событий, хозяевами положенія, знали бы каждый—чего хо-
тѣть и какъ дѣйствовать. Послѣднему, впрочемъ, учиться не

40*

— 628 —

только Германій, но і Австро-Венгрии нечего,— онъ этимъ знаніемъ обладаютъ, при всякой случайности, получше Рос-
сіи такого рода отчетливое соглашеніе въ образѣ дѣйствій нужнѣе было бы, пуще всего, для руководителей именно
русской политики.

Но чтò если—стыдно подумать! — весь этотъ переворотъ
въ Болгаріи, — которая всею Европою безспорно признана
«сферою русскаго вліянія» на Балканскомъ полуостровѣ, —
былъ для насъ нечаянностью? если это возсоединеніе обѣхъ
частей Болгаріи, котораго мы домогаллись въ 1878 году, ко-
торое выговорили сейѣ и въ Скерневицахъ, котораго хозяе-
вами и распорядителями должны бы быть мы, никто какъ
мы, — если все это великое міровое событіе произошло по-
мимо насъ, сюрпризомъ для насъ, вопреки нашей волѣ и
соображеніямъ?! Сильно меркнетъ величіе Трех-Державнаго
союза и Кремзирскаго сѣѣзда (закончившагося такими гим-
нами въ честь европейскаго мира и устраненія всякихъ при-
знаковъ пробужденія грознаго «Восточнаго вопроса»!), ёсли
румелійскій переворотъ засталъ кабинеты врасплохъ, и вся
ихъ политика сбита съ колеи самовольною политикою Бол-
гарскаго, еще вассальнаго Турціи, князя? Какую цѣну тогда
дать русскому вліянію въ той сферѣ, которая ему безусловно
отмежевана, гдѣ и войско организовано Россіею и какъ бы
составляетъ часть самой русской арміи, гдѣ (именно въ Бол-
гарскомъ Княжествѣ) и ротные командиры всѣ — русскіе
офицеры, гдѣ и до сихъ поръ держить Россія своего воен-
наго министра? Чего стоютъ тогда всѣ эти русскіе дипло-
матическіе агенты и консула?! И если отсутствіе ихъ изъ
Болгаріи и Румеліи въ настоящую минуту — простая случай-
ность, то плохо же было взвѣшено и понято русскою ди-
пломатіей значеніе настоящей минуты, и это — вслѣдъ за
пятичасовою бесѣдою съ г. Гирсомъ виновника переворота,
князя Александра!

Нѣкоторыя русскія газеты, въ томъ числѣ «Московскія
Вѣдомости» и «Іражданинъ», приписываютъ этотъ перево-
ротъ личному, дерзкому почину самого Болгарскаго князя,
съ цѣлью улучшенія и упроченія своего собственнаго поло-
женія, не только безъ спроса Россіи, но какъ бы наперекоръ
ея планамъ. Вполнѣ возможно и это. Слѣдуетъ вспомнить только

— 629 —

настоящее состояние Княжества, общій ходъ его дѣлъ, длинный, длинный ряд русских крупнѣйших ошибокъ, личныя свойства князя и его настоящихъ болгарскихъ сподручниковъ. Начать съ того, что мы сами навязали Болгарамъ самую безобразнѣйшую, радикальнѣйшую конституцію въ мірѣ, при неограниченнѣйшей свободѣ печати, и это въ странѣ не только не просвѣщенной, но чуждой даже и зачатковъ той общественной дисциплины, въ духѣ которой воспитываетъ народы лишь долголѣтнее государственное существование.

Сами же мы навязали Болгаріи въ князья поручика прусской службы, нѣмецкаго принца, въ томъ предположеніи, что какъ родственникъ русскому Царскому дому онъ будетъ дѣйствовать въ интересахъ не Запада, а Востока, или иначе Россіи, интересы которой тождественны съ интересами всего православнаго Славянства. Этотъ неопытный, неприготовленный, крайне молодой человѣкъ, не лишенный впрочемъ дарованій и смѣлости, притомъ в честолюбивый, съ перваго же дня былъ поставленъ въ самое фальшивое положеніе. Да в не легкая далась ему задача: совершить и управить переходъ народа изъ-подъ пятибѣковой ревращающей азіатской неволи въ политическое бытіе не только по новѣшему современному образцу цивилизованнѣйшихъ европейскихъ націй, но и на основахъ такой конституціонной свободы, какой не представляетъ ни одна культурная страна въ мірѣ — переходъ изъ рабства въ «правовую разнузданность»: такъ должна быть окрещена дарованная нами Болгарамъ конституція! Но добро бы несчастному князю приходилось имѣть дѣло только съ народными массами: сельскій и вообще простой народъ въ Болгаріи еще не заразился растлѣвающимъ влѣяніемъ конституціоннаго режима и вкусомъ къ политиканству; онъ пптаетъ въ душѣ своей чувство неизмѣнной благодарности Россіи; онъ чуетъ своимъ вѣшимъ историческимъ инстинктомъ, что она, никто какъ она, призвана стоять во главѣ историческихъ судебъ Славянскаго міра, и влечется къ тѣсному съ ней союзу; онъ чтитъ въ своемъ князѣ ставленника и родственника Царя-Освободителя. Иное дѣло «интеллигенція». Достаточно сказать, что, за немногими прекрасными в доблестными исключеніями, она (съ примѣсью лишь большей дикости) есть не болѣе какъ грубая копія съ нашей же

— 630 —

русской «интеллигенціі», той, которая порождена была у
пась общественнымъ воспитаніемъ въ 60 и 70-хъ годахъ,
которая дала Россіи нигилистовъ, анархистовъ и динамит-
чиковъ, которая возросила въ себѣ, передала и учившимся
въ Россіи Болгарамъ — тотъ же духъ отчужденія отъ общихъ
намъ со Славянами народныхъ духовныхъ основъ, тотъ же
духъ отрицательнаго отношенія къ Россіи, къ ея историче-
скому прошлому и политическому коренному принципу, всегда
лживо пми толкуемому и понятому, тотъ же духъ поклоненія
«послѣднимъ словамъ» западной науки и жизни, и всѣмъ
новѣшшимъ радикальнымъ доктринамъ! Неудивительно по-
этому, что Болгарія тотчасъ же, на зарѣ своихъ дней, об-
завелась партіями: и либеральною, и консервативною и ра-
дикальною (Европа какъ есть!), тотчасъ стала «эманципи-
ровать государство отъ церкви» и щеголять религіознымъ
индифферентизмомъ, чтобъ не сказать хуже; тотчасъ же игра
въ политику, захватъ мѣстъ на государственный служѣ съ
громаднымъ жалованьемъ (благо, своя рука владыка!), под-
копы и подвохи другъ подъ друга, личные интересы
властолюбія и корыстолюбія подъ видомъ общественныхъ —
погютикли всю публичную жизнь образующагося государства.
Неудивительно также, а вполне естественно, что въ числѣ
болгарскихъ «интеллигентовъ», нерѣдко выступающихъ на по-
литическую сцену въ качествѣ министровъ и «премьеровъ»,
были, да и теперь имѣются въ довольномъ числѣ, люди не-
навидящіе, презирающіе и ругающіе Россію, которой всѣмъ
обязаны въ которой воспитывались. Да, несомнѣнно: не
въ Болгарскомъ здравомыслящемъ народѣ, но въ отчужден-
ной отъ народа болгарской интеллигенціі, составляющей, въ
силу разныхъ подлыхъ конституціонныхъ уловокъ, властный
надъ народомъ слой и его фальшивое представительство,
имѣются враждебные Россіи элементы, родственные впрочемъ
>rоссійской радикальной интеллигенціі. Понятно, что они по-
стоянно негодуютъ на русскую правительственную опеку,
вмѣстѣ съ Болгарами — воспитанниками германскихъ, фран-
цузскихъ, англійскихъ школъ: эти послѣдніе ужъ и совѣмъ
почитаютъ себя «Европейцами». Всѣ эти элементы, при
«правовой» ляки водворенной въ страну въ видѣ конституціи,
не могли и не могутъ не оказывать воздействія на общій

— 631 —

ходъ управленія, какъ въ Княжествѣ, такъ отчасти и въ Румеліі.

Русскимъ руководителямъ или дипломатическимъ агентамъ
приходилось исполнять трудную, почти неразрѣшимую
задачу: считаться и съ конституціоннымъ уродливымъ респ-
момъ, разнуздавшимъ всѣ скверные элементы, вызвавшимъ
на легальной почвѣ тучу козней и интригъ, и съ щекотли-
вымъ самолюбіемъ князя, который рвался вонъ изъ опеки,
подстрекаемый тайными совѣтами какъ иностранныхъ аген-
товъ, такъ и болгарскихъ карьеристовъ. Впрочемъ разска-
зывать теперь всѣ фазы этого управленія мы не станемъ.
Замѣтимъ только, что съ 6 сентября 1883 г., послѣ своего
рода coup d'état, которымъ князь самымъ коварнымъ и при-
томъ безцеремоннымъ образомъ «спустилъ» двухъ русскихъ
министровъ, назначенія коихъ самъ испросилъ у Русскаго
Государя, и послѣ нѣкоторыхъ дерзкихъ его публичныхъ вы-
ходокъ противъ русской власти (если отчасти и вызванныхъ
неловкостью нашихъ собственныхъ дѣйствій, то тѣмъ не
менѣе, однако же, непростительныхъ), князь навлекъ на се-
бя открытое и заслуженное неудовольствіе Россіи. Отно-
шенія къ нему русскаго правительства пребывали до послѣд-
няго времени болѣе чѣмъ холодными. Въ то же время стали
носиться, конечно непріятные для князя, слухи—будто Рос-
сія прочитъ на его мѣсто Датскаго принца!.. Нельзя не при-
знать, что именно въ послѣднюю пору положеніе его стало
дѣйствительно трудновыносимымъ, даже и не для такого мо-
лодаго и самолюбиваго человѣка, каковъ князь Александръ.
Русское правительство само его возвело на престолъ, само
призвало народъ къ вѣрноподанническому повиновенію, и
потомъ само же, образомъ своихъ дѣйствій и своими къ
нему отношеніями, стало расшатывать его авторитетъ, подры-
вать довѣріе къ своему же ставленику въ Болгарскомъ на-
родѣ! Именемъ Россіи онъ властуется,— и Россія, сохраняя
его во власти, въ то же время компромметируетъ силу и
и достоинство созданной ею власти... Какъ извѣстно, съ
г. Кояндеромъ, нашимъ дипломатическимъ агентомъ (у ко-
тораго, кромѣ того, мѣсяца полтора или два назадъ, прои-
зошла рѣзкая размолька съ президентомъ совѣта Каравело-
вымъ), равно и съ русскимъ военнымъ министромъ княземъ.

— 632 —

Кантакузеномъ, князь Александръ, также до самыхъ послѣднихъ дней, плохо ладилъ, и оба (агентъ и министръ) просили свои начальства объ отозваніи. Между тѣмъ, въ виду Кремзирскаго съѣзда, князь отправился за границу съ тѣмъ, какъ намъ писали, чтобъ окольными путями и ходатайствами постараться возвратить себѣ милостивое расположеніе Русскаго Монарха. Не знаемъ ничего о результатѣ княжескихъ попытокъ, но знаемъ, что онъ видѣлся и продолжительно бе- сѣдовалъ съ русскимъ министромъ иностранныхъ дѣлъ; по возвращеніи же въ Княжество и тотчасъ по отъѣздѣ Коян- дера, вызваннаго г. Гпрсомъ — совершился извѣстный переворотъ! Нѣтъ сомнѣнія, что онъ совершенъ искусно и смѣло, и что главнымъ пособникомъ его былъ президентъ совѣта министровъ, по натурѣ взбалмошный агитаторъ, доктри- неръ,—впрочемъ не казнокрадъ (охотно отдаемъ ему въ этомъ справедливость), — русскій воспитанникъ Каравеловъ. Онъ долго живалъ въ Румеліи, куда бѣжалъ изъ Софіи въ 1882 г. (когда княземъ, при помощи русскаго генерала Эрнрота, тоже произведенъ былъ переворотъ (первый) съ временнымъ упраздненіемъ конституціи), и гдѣ, въ издаваемой имъ газетѣ, онъ дико непствовавалъ противъ Россіи и князя, приглашая его «возвратиться въ свою Баттенбергію»! Онъ и и теперь субсидируетъ тамъ нѣсколько газетъ и имѣетъ много приверженцевъ. Если предположить, что исходъ разговоровъ съ русскимъ министромъ былъ для князя не совсемъ благ- гопріятенъ, или что до него дошло мнѣніе, которое намъ и прежде удавалось слышать отъ лицъ нѣсколько прикосновен- ныхъ къ дипломатической сферѣ, что возсоединеніе Румеліи съ Болгаріей могло бы представить для Россіи наудобнѣй- шій поводъ какъ для пересмотра конституціи Княжества (ибо она должна быть общая, а теперь ихъ двѣ), такъ и для смѣны или переизбранія князя, какъ Государя «цѣлокупной» Бол- гаріи,—если все это принять въ разсчетъ, то образъ дѣй- ствій князя Александра можетъ быть объясненъ безъ особаго затрудненія. Онъ рѣшился на удалую, отчаянную ставку, на «панъ или пропалъ», причемъ, въ крайнемъ случаѣ, не рискуетъ ничѣмъ кромѣ престола, который и занимать, при прежнихъ условіяхъ, не слишкомъ-то для него радостно. Между тѣмъ, это удалая рѣшимость, выразившаяся въ по-

— 633 —

слѣднемъ переворотѣ, способна снискать ему сочувствіе на-
родныхъ массъ, которые къ тому же убѣждены (и
разубѣдить ихъ было бы трудно), что князь действовалъ не
наче, какъ по тайной инструкціи самой России!

Повторяемъ: мы строимъ только предположенія, излагаемъ только догадки. Намъ лично не хотелось бы допустить мысли, что Россию могли обойти, обмануть въ Болгаріи, что поставленный нами князь, пользуясь въ глазахъ народа авторитетомъ своего родства и связи съ русскою верховною властью, поволилъ себѣ противопоставлять политикѣ русскаго кабпнета свою политику искателя приключеній. Допуская такую мысль, мы вѣдь, такъ-сказать, подписали бы приговоръ о совершенной негодности нашихъ дипломатическихъ агентовъ и вообще — о печальнѣйшемъ состоянии русскаго дипломатическаго искусства и прозорливости...

Но такъ или иначе — предъ нами совершившійся фактъ величайшей важности, послѣдствія которого неисчислимы. Ни Македонія, ни Сербія не останутся сложа руки, да и нѣтъ основанія для Сербскаго королевства, напримѣрѣ, не пожелать и не поискать присоединенія къ себѣ такъ-называемой Старой Сербіи. Восточный вопросъ вновь на исторической аренѣ и требуетъ вновь разрѣшенія!

Было бы несообразно съ достоинствомъ Россиі противиться
возсоединенію Румеліи съ Болгаріей потому только, что оно
совершилось не въ тотъ часъ и не тѣмъ способомъ, какъ
бы желала Россія. Возсоединеніе (котораго Россія всегда
тамъ домогалась, которое теперь мы лично отъ всего сер-
дца и горячо привѣтствуемъ) должно быть и признано и
поддержано русскимъ правительствомъ — даже въ случаѣ во-
оруженнаго сопротивленія Турціи; при этомъ личная судь-
ба князя Александра насъ мало интересуетъ Вѣроятно так-
же, что совершившійся фактъ будетъ признанъ и всѣми дер-
жавами-участницами Берлинскаго трактата, уже ради того,
чтобъ не дать разгорѣться Восточному вопросу. Но едвали
удастся затушить, въ самомъ началѣ, вспыхнувшее плама!...
Мы склонны думать, что все это совершается не безъ ан-
глійской интриги, не потому только, что домъ Баттенберговъ
пользуется теперь особенною милостью Великобританскаго
двора, но и потому, что въ расчеты англійской политики, по

— 634 —

поводу конфликта съ Россией на англо-афганской границе,
 входило, какъ пзвѣстно,—вѣроятно входитъ и теперь,—вы-
звать снова на сцену Восточный вопросъ, отвлечь вниманіе
Россіи отъ Индіи и подъ какимъ-либо предлогомъ втянуть
Россію въ большую европейскую войну или хоть большія
хлопоты.

Возстановлять status quo ante было бы и неразумно, и
невозможно,—это значило бы передать дѣло изъ своихъ рукъ
въ чужія. А оно должно быть взято въ наши руки, и взято
крѣпко. Россия не можетъ допустить, чтобъ Балканскій полу-
островъ, тѣснимый съ Запада экономическимъ, вѣроисповѣд-
нымъ и культурнымъ нашествіемъ Австріи, волнуемый вну-
три всескими враждебными Россией (а стало-быть и истин-
нымъ интересамъ самихъ Славянскихъ народовъ) элементами,
ускользнулъ такъ-сказать совсѣмъ изъ сферы ея вліянія! Чтобы
взять крѣпко дѣло въ руки, Россия должна занять крѣпкую
стратегическую позицію на самомъ Балланскомъ полуостровѣ,
и именно на Босфорѣ,—позицію, которая бы тотчасъ дала
ей на полуостровѣ господствующее положеніе. Да и не от-
кладывать этого дѣла—иначе будетъ уже поздно! Иначе и
«возсоединеніе», и всякія иныя измѣненія Берлинскаго тра-
ктата—станутъ намъ и Славянству не во благо, а во вредъ...

Москва, 17-го сентября.

Теперь не подлежитъ и сомнѣнію, что переворотъ въ Бол-
гаріи совершенъ не только безъ вѣдома, но и совсѣмъ не-
ожиданно для Россиі и даже для Австріи съ Германіей,—
и что починъ переворота (успѣхъ которого былъ нетруденъ
и в-&mdash;полнъ обезпечивался самою природою вещей) принадле-
жалъ князю Александру. Даже не столько ему, сколько ра-
дикальной партіи, во главѣ которой—адвокатъ Стамбуловъ
и которая теперь состоятъ во власти — въ лицѣ министра-
президента Каравелова. Тѣмъ не менѣе въ событии этомъ,
котораго послѣдствія теперь трудно и предусмотрѣть, двѣ
стороны,—что необходимо помнить и держать постоянно въ
виду для точной оцѣнки его значенія и для опредѣленія по-

— 635 —

добающаго Россіи образа дѣйствій. Несомнѣнно, что князь
Александръ и Каравеловъ со Стамбуловымъ и К° произвели
настоящій перевовотъ именно теперь — не изъ національнаго
идеализма, а изъ личныхъ и партійныхъ расчетовъ, — пер-
вый ради самосохраненія и изъ славолюбія, вторые — ради со-
храненія власти за своею партіей: это вовсе не значитъ, чтобы
они вообще не сочувствовали возсоединенію; напротивъ, какъ
Болгаре, они всегда искренно его желали и къ нему стре-
мились; но дѣло въ томъ, что ихъ партіи именно на ту
минуту какъ разъ грозила возможность устраненія отъ власти
всѣдствіе недовольства Россіи настоящимъ «кабинетомъ» и
всѣдствіе попытокъ князя во Франценсбадѣ улучшить свои
къ русскому правительству отношенія: произвести немедленно
же переворотъ было признано партіей наплучшимъ сред-
ствомъ для удержанія своего главенства. Таковы наши част-
ныя свѣдѣнія. Затѣмъ, кѣмъ бы и изъ какихъ побужденій
ни былъ онъ совершенъ, — все же остается несомнѣннымъ,
что провозглашенное, хотя бы и сюрпризомъ для насъ, воз-
соединеніе Румеліи съ Княжествомъ — идея завѣщанная Бол-
гарамъ нами самими со времени перехода нашего чрезъ
Балканы и потомъ въ Санъ-Стефанскомъ съ Турціей дого-
ворѣ. До войны 1877 года Болгарія не была еще даже и
географическимъ терминомъ; эту географію начертали мы же
сами, русскою кровью, и громомъ побѣдъ подтвердили наше
рѣшеніе и нашу волю, во всеуслышаніе не только Болгар-
скому народу, но и всему міру. Мудро ли это было или не-
мудро съ точки зрѣнія исключительно политической — это дру-
гой вопросъ, но вѣдь таково было торжественное изволеніе
не только Русскаго государства, но и русскаго общества, —
можно сказать: всей Россіи. И не негодовали ли мы всею
тою силою негодованія, къ какой только способны, на Бер-
линскій трактатъ, отъединившій Румелію отъ Болгаріи? Не
почитали ли себя въ высшей степени оскорбленными за та-
кое искаженіе нашего дѣла, ради котораго принесли столько
жертвъ? Не призывали ли день и часъ, когда Берлинскій
трактатъ, столь для насъ позорный, будетъ разорванъ, ра-
стоптанъ, отойдетъ въ область преданія? Вчера еще кипя-
тились, негодовали, проклинали, — а теперь чтò-жь? Почув-
ствовали вдругъ благоговѣніе къ святости сего международ-

— 636 —

наго договора? Берлиниckий договоръ сталъ намъ любъ, что ли?! И когда же? Въ ту самую минуту, когда ему чинится поруха, и между прочимъ въ одной изъ тѣхъ статей, которые были измышлены именно намъ наперекоръ, къ великому нашему молођа всеобщему гнѣву?!. Ставимъ эти вопросы въ виду сужденій нѣкоторыхъ нашихъ газетъ. Иныя изъ нихъ дошли до того, что готовы были бы возстановить status quo ante, т. е. возстановить турецкое надъ Румыній, а вмѣстѣ и надъ Болгарскимъ Княжествомъ, господство (для сверженія которого пролились—всего восемь лѣтъ назадъ—рѣки русской крови). Одна изъ газетъ проповѣдуетъ не только политическій, но и полицейский союзъ... съ Турками для усмиренія Славянъ и для содержанія ихъ въ уздѣ! Т. е. для того, вѣроятно, чтобъ толкнуть все Славянство въ объятія Австріи, чтобъ она явилась имъ въ ореолѣ избавительницы отъ двойнаго ига: мусульманскаго и русскаго?!. Можно ли такъ отрекаться отъ своего недавняго прошлаго, открещиваться, словно отъ сатанинской скверны, отъ того народнаго подвига, который вчера еще чествовали «великимъ», которымъ вчера еще гордились и умилялись,—оплевывать святой порывъ самоотверженія охватившій весь Русскій народъ въ 1876 г. и двинувшій толпы добровольцевъ наthonь Сербамъ, на освобожденіе «православныхъ братій» изъ-подъ мусульманской неволи? А теперь насъ же Русскихъ приглашаютъ отдать этихъ «братій» подъ мусульманскую опеку! Нѣтъ, Русскій народъ счелъ бы грѣхомъ раскаяваться въ святомъ дѣйствѣ любви, хотя бы даже оно оказалось теперь для него, вовсе, повидимому, неприбыльнымъ, — а грѣхъ, по его мнѣнію, на томъ, кто за его самоотверженіе заплатилъ бы ему неблагодарностью и зломъ. Позволительно однако думать, что никакое дѣйство любви не остается безплоднымъ, и что не сегодняшнимъ только днемъ измѣряются результаты нравственныхъ дѣланий въ истории народовъ!..

И изъ-за чего приглашается Россія произвести вдругъ такой вольтфасъ и наругаться надъ собственными братолюбивыми увлеченіями? Изъ-за того ли, что г. Петко Каравеловъ изволилъ Россію обидить? что какой-нибудь Райко или Ника Стамбуловъ Россійскую Имперію достаточно не уважилъ? что принцъ Баттенбергъ изъ Дармштадта не оправдалъ на-

— 637 —

шей довѣренности? Конечно, не подлежитъ и сомнѣнію, что переворотъ ими совершенный послужитъ если не къ укрѣпленію ихъ власти, то къ ихъ торжеству, тѣмъ болѣе, что по послѣднимъ извѣстіямъ они ведутъ дѣло и очень умно, и осторожно: надо же отдать имъ въ этомъ справедливость. Положимъ, что такое ихъ личное торжество, подобное фальшью, не можетъ вообще не быть оскорбительнымъ для нравственного чувства; Россія же притомъ сознаетъ себя какъ бы обманутою, проведенною... Но не должны мы забывать и здѣсь другой стороны общаго положенія: Князь Александръ—не Болгарія, и болгарская красная «интеллигенція» въ лицѣ Каравелова и Къ—вовсе еще не Болгарскій народъ. Болгарія и Болгарскій народъ неповинны въ козняхъ, подвохахъ, фокусахъ и всякой кривдѣ своего офиціального правительства и своей интеллигенціи вообще. Не можемъ же мы отказаться отъ Болгаріи или отталкивать отъ себя, такъ-сказать наказывать Болгарскій народъ — ради прегрѣшеній или негодности нѣкоторыхъ лицъ, — хотя бы даже значительнаго числа болгарской интеллигенціи (въ воспитаніи которой болѣе всего грѣшно само русское общество)! Не позволительно намъ не принять въ расчетъ того чистосердечнаго недоразумѣнія, которымъ, за исключеніемъ виновниковъ переворота, одержима въ настоящій день вся Болгарія; того искренняго, понятнаго, законнаго и потому симпатичнаго энтузіазма, которымъ она охвачена теперь вся, изъ конца въ конецъ, который отрицать (какъ дѣлаютъ у насъ нѣкоторые) было бы прямо недобросовѣстно. Такимъ отрицаніемъ мы не устранимъ, а только осложнимъ наши настоящія затрудненія! Народъ убѣжденъ,— и теперь хоть пушками въ него пали, не разубѣдить его,— что «возсоединіе» совершается по тайному наказу Россіи, и какъ бы ни старалась внушать ему противное русская дипломатическая агентура, онъ будетъ воображать, что это-молъ— «политика»... «Хитеръ Московъ!» скажетъ селякъ Болгаринъ, добродушно, но многозначительно улыбаясь... Да и какъ могутъ въ Болгаріи думать иначе люди сколько-нибудь здравомыслящіе, но не посвященные въ секретныя козни партій, которая притомъ же и самый успѣхъ переворота, безъ сомнѣнія, постарались облегчить распространеніемъ слу-

— 638 —

ховъ о согласіи своихъ дѣйствій съ намъреніями Россіи: на
«десятитысячномъ митингѣ» въ Софіи о признаніи возсоединенія
совершившись фактамъ, положено: «резолюцію эту
представить Императору Русскому — Покровителю Болгаріи»;
въ сочувствіи Россіи перевороту увѣрялъ тамъ же, въ своей
рѣчи, Грековъ — бывшій министръ, консерваторъ (врагъ Кара-
равелова!). Можетъ ли здравомыслящій Болгаринъ этому не
повѣрить? Развѣ Россія не добивалась соединенія восемь
лѣтъ назадъ? развѣ не выражала предъ Болгарами свою
скорбь по поводу 16 § Берлинскаго трактата? развѣ когда-
либо она отрицалась торжественно этой мысли или пыталась
когда-либо пскоренить въ Болгарахъ всякій помыслъ о «цѣ-
локупности»? Развѣ тому, чему Болгаринъ теперь радуется,
не радовалась сама Россія послѣ своихъ за-балканскихъ по-
бѣдъ? Развѣ не въ правѣ теперь всякій Болгаринъ, любящій
и чтущій Россію (а таковъ весь сельскій народъ безъ исключенія),
ожидать отъ нея и теперь полнаго себѣ сочувствія
и содѣйствія?

Съ таковымъ чистосердечнымъ недоразумѣніемъ, съ та-
ковымъ искреннимъ энтузіазмомъ болгарскихъ народныхъ,
преданныхъ Россіи массѣ. — слѣдуетъ обращаться крайне
осторожно, слѣдуетъ считаться. Окачивать холодной водой,
посылать народу ругательства: «ахъ вы, такие-сякие бра-
тушки, убирайтесь вы къ Туркамъ!» (а почти такія руга-
тельства нашли себѣ мѣсто даже въ печати) было бы
не только безнравственно, но и безумно. Топтать въ грязь
народныя симпатіи, да и просто пренебрегать ими — какой
же тутъ для Россіи расчетъ? И какъ бы при такомъ образѣ
дѣйствій съ нашей стороны, тѣшлась и ликовала бы въ
глубинѣ души своей Австрія, готовясь, по нашей дурости,
пожать жатву тамъ, гдѣ не сѣяла, — а сѣали мы! Вслушай-
тесь: уже и теперь тонъ австрійскихъ газетъ иной, болѣе
сдержанный и сочувственный чѣмъ русскихъ...

Но не можетъ же Россія, возразить намъ, дать себя ду-
рачить. Великой державѣ непристойно-де идти на буксърѣ
дерзкихъ, самовольныхъ авантюристовъ... Это впѣ всякаго
сомнѣнія. Мы и должны выступить — въ качествѣ старшихъ
братьевъ, притомъ вдвойнь авторитетныхъ, ибо Болгарское
государство — наше созданіе; но все же — братьевъ. Мы мо-

— 639 —

жемъ, имѣемъ право и обязаны выразить кому слѣдуетъ по-
рицаніе, наказать того или другаго, воспользоваться, однимъ
словомъ, своими правами,ѣ奉 признаваемыми за нами
всѣмъ Болгарскимъ народомъ, но ужъ никакъ не отказы-
ваться отъ своихъ правъ, не уступать никому ни защиты,
ни какого либо инаго распоряженія судьбою Болгарскаго
народа! Мы здѣсь хозяева, а никто другой. Это слѣдовало
объявить во всеуслышаніе всей Европѣ, тотчасъ послѣ пе-
реворота. Пристойнѣе, чтобъ не Россія у Европы, а Европа
справлялась прежде всего о томъ: чтo сдѣлаетъ, какъ посту-
питъ Россія? Но нашею первою заботою было, кажется, обѣ-
лить себя, постараться убѣдить Европу, что «насъ воистину
провели. что мы воистину сумѣли ничего во время не знать,
не провѣдать, хотя и имѣемъ въ Болгаріи и министра, и
агентовъ, и консуловъ»... Европа легко повѣрила. «Провели,
видимъ, что провели! какъ не повѣрить!» отозвалась она
одобрительно, и мы успокоились, польщенные так甚ъ мнѣ-
ніемъ, и затѣмъ спросили: «какъ изволите поступить? —
«Пока конференцію пословъ въ Константинополѣ, съ новой
санкціей Берлинскаго трактата, хотя бы и съ измѣненіемъ
16-го §»! — рѣшить князь Бисмаркъ и уѣхалъ въ Фридрихсру.

Мы не думаемъ отрицать для Россіи обязанности пере-
говоровъ и совѣщаній съ Европой, особенно же съ Герма-
ніей и Австріей, и особенно послѣ соглашенія трехъ монар-
ховъ въ Скерневицахъ и Кремзирѣ. Но въ такомъ дѣлѣ
какъ Болгарское, Россіи долженъ бы принадлежать починѣ,
— она должна бы выступать не въ интересахъ только европейскаго
мира, нарушаемаго переворотомъ, а какъ лично заинтересо-
сованная, — не какъ одна изъ шести державъ, участницъ
Берлинскаго конгресса, и никакъ не въ качествѣ жандарма-
охранителя Берлинскаго трактата. Не штопать дыру на
Берлінскомъ трактатѣ призвана она (эта роль штопальщицы
не къ лицу русской дипломатіи), — а воспользоваться тѣмъ,
что онъ прорванъ. Не гнѣваться гнѣвомъ великой державы
на маленькую Болгарію прилично намъ, а прикрыть ее тот-
часъ своимъ щитомъ, предоставляя себѣ самимъ свести съ
нею потомъ свои домашніе счеты. Россія могла бы, напри-
мѣръ, и имѣла бы право, послать въ Болгарію, въ помощь
князю и для его руководства, полномочнаго комиссара съ

— 640 —

вѣскимъ авторитетнымъ словомъ, а также для наблюденія, чтобъ крайнія радикальныя партіи болгарской интеллигенціи не скромпрометтировали дальнѣйшее политическое бытіе Бол-гаріи.

«Конференція» — дурное предзнаменованіе; въ этомъ словѣ что-то зловѣщее. По Восточному вопросу, по крайней мѣрѣ, всѣмъ памятна безплодность многократныхъ конференцій. Ну чтò, если конференція, даже признавъ «возсоединеніе» подъ общимъ верховенствомъ султана (причемъ въ роли ходатал передовою выступитъ, ярче всего, не Россія, а непремѣнно Австрія съ Германіей), если конференція въ виду волненія, грозящаго охватить всѣ племена Балканскаго полуострова, снабдитъ Австрію мандатомъ: взять на себя обязанность блюстителя тишины и порядка, въ нѣкоторомъ родѣ полицеймейстера на полуостровѣ, отъ имени Европы? При чемъ мы-то будемъ?...

Москва, 28 сентября.

Всѣ внутренніе, домашніе интересы заслонены теперь со-
бытіямъ на Балканскомъ полуостровѣ. Съ лихорадочнымъ
вниманіемъ слѣдитъ за ними Россія. Да и можетъ ли быть
иначе? Слишкомъ тѣсно связаны они съ историческимъ су-
ществомъ нашего отечества; слишкомъ уже роковыми послѣд-
ствіями сказывается для самой нашей внутренней жизни,—
во всѣхъ смыслахъ и отношеніяхъ, матеріальныхъ и нрав-
ственныхъ,—всякое пренебреженіе къ народно-историческимъ
задачамъ русской державы, всякій малѣшій ущербъ ея до-
стоинству, значенію и положенію въ семьѣ государствъ и
народовъ. У насъ же въ Петербургѣ упорно коснѣютъ въ
непониманіи той живой органической связи, въ какой со-
стоять между собою политика внешняя и внутренняя; даже
наивно воображаютъ, что можно одновременно стоять на
двухъ путяхъ: антинаціональномъ въ области внешней по-
литики и національномъ — въ области внутренней! Петербург-
скимъ чиновникамъ кажется, что это два разныя «вѣдомства»:
министерство иностранныхъ дѣлъ само по себѣ, а министер-
ства финансовъ и внутреннихъ дѣлъ тоже сами по себѣ, и

— 641 —

ничего общаго съ первымъ, кромѣ предусмотрѣнныхъ въ
Сводѣ Законовъ случаевъ, имѣть не должны и не имѣютъ.
Всякое ревнивое отношеніе къ національному интересу и
достоинству вѣ предѣловъ Россіи—Петербургская канцеля-
рія немедленно готова обозвать, да и обзываетъ, пэлишест-
вомъ національнаго самолюбія, «шовинизмомъ», полагая вѣ-
роятно, что уронъ чести въ международныхъ отношеніяхъ
не мѣшаетъ, чуть ли даже не помогаетъ съ избыткомъ —
подъему духа внутри страны! Какъ будто международное
значеніе, величіе и мощь государства не сильнѣе во сто
разъ содѣйствуетъ прочности государственного кредита, вы-
годности коммерческихъ трактатовъ, открытію новыхъ рын-
ковъ и той духовной бодрости населенія, безъ которой даже
матеріальное, экономическое его преуспѣяніе немыслимо! Да
и о единомъ ли хлѣбъ живутъ народы? Развѣ и независи-
мо отъ интересовъ матеріального благосостоянія, нѣтъ у
великаго историческаго народа своихъ особыхъ стремленій,
своего особаго призванія въ мірѣ, которое тѣсно связано съ
существомъ его духа, въ которомъ весь смыслъ его исто-
рическаго бытія, и не служить которому было бы для него
позорнымъ самоотреченіемъ и отступничествомъ? Какой жиз-
ни духа, какой зилдпительной дѣятельности ожидать отъ че-
ловѣка, который удрученъ сознаніемъ постыднаго дѣла; ко-
торый далъ себя заушить, оплевать, ограбить, одурачить —
не по недостатку вѣшней силы и средствъ, а по малоду-
шію, по духовной дряблости, невѣжеству и умственной лѣ-
ни? Еще недавно, вновь и вновь разъясняла «Русь» демо-
рализующее воздействіе Берлинскаго трактата на русскую
жизнь, и ея слова были встрѣчены чуть не усмѣшкой,—да-
же такими отзывами: «опять старая пѣсня! Пора бы ужь
и позабыть о Берлинсхомъ трактатѣ! кто-жь теперь о немъ
вспоминаетъ?» (и это какъ разъ наканунѣ Филиппопольска-
го переворота, когда онъ самъ себя, къ удивленію русскихъ
политиковъ, напомнилъ!) Берлинскій трактатъ — говорили мы—
это нравственное паденіе Россіи какъ государства и непо-
средственнымъ его результатомъ было поникновеніе общаго
духа, совершенное ослабленіе довѣрія къ властвующему Пе-
тербургу,—что въ такой странѣ, гдѣ правительство — чуть
не главный двигатель общественной жизни, тотчасъ же от-

41

— 642 —

ражается на всѣхъ отправленіяхъ государствнаго и народнаго организма, даже на экономическомъ его положеніи...

И вотъ теперь, наше своеобразное политическое искусство ухитрилось довести русское дѣло до того, что этотъ же самый Берлинскій трактатъ сталъ намъ милъ и дорогъ; что мы цѣпляемся за него какъ за якорь спасенія; только въ немъ, по мнѣнію русскихъ дипломатовъ, вся наша опора,— а то не вышло бы хуже! Роли перемѣнились: мы, для которыхъ въ свое время Берлинскій трактатъ былъ заушеніемъ, мы же теперь отстаиваемъ, находимъ себя вынужденными отстаивать его цѣлость и нерушимость,—а державы, тѣ самыя, которые его намъ на зло навязали, которые именно и измыслили наиобиднѣйшія для насъ его статьи, онѣ же теперь и посягаютъ, съ развязностью хозяевъ, на твореніе собственныхъ рукъ, подсмѣваются надъ его святостью какъ международнаго договора! Онѣ желаютъ отмѣны, мы же хотѣли бы сохраненія этихъ оскорбительныхъ для насъ статей—на томъ, вѣроятно, основаніи, что по смиренію нашему мы держимся обратнаго смысла пословицы, а именно: что отъ худа худа не ищутъ, и худо вѣдомое лучше худа невѣдомаго; добро же—не про насъ!...

Да, очевидно, вопросы величайшей важности ставятся теперь судьбою на историческую очередь и призываютъ нашу дипломатію къ отвѣту. Удастся ли ей, въ виду столькихъ необлагопріятныхъ новидимому для насъ условій, снять ихъ съ очереди, отложить разрѣшеніе ихъ до болѣе удобнаго времени? Едва ли. Было бы, конечно, желательно, чтобъ сторія въ своемъ поступательномъ движеніи справлялась, прежде всего, у нашей петербургской канцеляріи о степени нашей приготовленности; спросилась бы напередъ и у министра финансовъ, и у министра военнаго, и у министра морскаго: въ какомъ-де положеніи ваши финансы, ваши военные и морскія силы, и только удостовѣрясь въ удовлетворительномъ ихъ состояніи приступала бы къ дѣлу. Но въ томъ-то и бѣда, что сторія такихъ справокъ не наводитъ, а дѣйствуетъ по своимъ собственнымъ законамъ, предоставляя мудрымъ правительствамъ ихъ угадывать, провидѣть и соображаться съ ними заблаговременно. Кто же впновать въ томъ, что мы всегда одни не готовы, а другіе оказыва-

— 643 —

ются готовыми? Кто же виноватъ въ томъ, что мы, даже возвративъ себѣ право на сооруженіе военнаго флота въ Черномъ морѣ, цѣлыхъ двѣнадцать лѣтъ бездѣйствовали, — и кто же поручится въ томъ, что даже и при отстрочкѣ рѣшенія Восточнаго вопроса — мы къ новому сроку будемъ не-премѣпно готовы? Да и отъ внѣшней ли готовности одной зависитъ успѣхъ или неуспѣхъ дипломатическихъ битвъ? Едва ли не важнѣе боевой готовности — готовность мысли, умѣющей взвѣсить всѣ случайности, оцѣнивать съ возмож- ною точностью положеніе дѣлъ и на основаніи реальныхъ данныхъ опредѣлять заранѣе планъ своихъ политическихъ дѣйствій. Никого такъ не застигъ врасплохъ переворотъ въ Филиппополѣ, какъ нашу дипломатію, хотя ужъ конечно не требовалось особенной мудрости чтобы его предвидѣть, хотя по-ползновенія къ нему обнаруживались и прежде, ни для кого не были тайной, особенно же для русскаго консульства; хотя нашей дипломатіи лучше чѣмъ кому либо было извѣстно, что ничего нѣтъ легче такого переворота, что противодѣйствія ему внутри самой страны нѣтъ и быть не можетъ,—что Ру-мелія кишитъ горячими головами и всякимъ агитаторами. Полковникъ румелійской милиции Чичаговъ, какъ намъ пи-шутъ изъ Болгаріи, еще два мѣсяца назадъ доносилъ по начальству о признакахъ заговора и о малой надежности ми-лиціи въ случаѣ переворота,— и ему, по сношеніи съ мини-стерствомъ иностранныхъ дѣлъ, отвѣчали: напрасно изволите безпокоиться!... А казалось бы, почему же и не поломать себѣ заранѣе голову надъ вопросомъ: какъ же однако быть, еслибы такой казусъ произошелъ? Но мы обнадежились пред-положеніемъ, что безъ нашего спроса къ перевороту не при-ступать и почили на томъ — предпочтая не трудить себѣ головы понапрасну. Переворота, можетъ-быть, не ожидала къ 6-му сентября и Австрія, но ее событія, очевидно, врас-плохъ не застали: она знаетъ, чего ей хотѣть, къ чему стре-миться, и въ виду своей цѣли стоитъ готовая ко всякой слу-чайности, не истощаясь въ «жалкихъ словахъ» по примѣру нашей дипломатіи. Именно,— какъ доходятъ до насъ слухи,— «жалкими словамъ», за недостаткомъ мысли, и пробавляется въ настоящую минуту дипломатія въ Петербургѣ. Голько пла-чется и негодуетъ она теперь — не на свою оплошность и не-

41*

— 644 —

состоятельность, о нѣ тѣ, а на... исторію, т. е. на минувшіе исто-
рическіе факты! Впною-де все эта война 1877 года, — совсѣмъ-
то она была и не кстати! виною — этотъ наплывъ добровольцевъ
въ Сербію въ 1876 г., эти Славянскіе комитеты, Московскій
особенно, и т. д. Негодованіе, можно бы замѣтить нашимъ
дипломатамъ, во всякомъ случаѣ позднее и праздное, но оно
краснорѣчиво само по себѣ п многое объясняетъ. Оно объясня-
етъ возможность Берлинскаго трактата послѣ нашихъ бли-
стательнѣйшихъ побѣдъ и заставляетъ вѣрить тому оправданію
дѣйствій князя Бисмарка на конгрессѣ, которое, въ виду
возводимыхъ на него въ Россіи (между прочимъ — самими
дипломатами) обвиненій, напечатано было въ офиціозной
«Сѣверо-Германской Всеобщей Газетѣ»: не канцлера, а ди-
пломатовъ своихъ, — гласить это оправданіе, — должна за
трактатъ обвинять Россія, ибо они не предъявили съ твер-
достью ни одного требованія, которое бы не было конгрес-
сомъ, по настоянію канцлера, уважено; иныхъ же требова-
ній, которыхъ бы естественно было отъ нихъ ожидать, рус-
скіе дипломаты или вовсе не предъявляли, или же, когда и
предъявляли, то не отстаивали ихъ, тотчасъ отступалось отъ
нихъ и сами... Оно, это ретроспективное негодованіе, сви-
дѣтельствуетъ также и о томъ, какимъ пигмеемъ мысли и духа
является наша дипломатія вмѣстѣ со всею правительствующею
россійскою канцеляріей — рядомъ съ родною страной, когда
она, въ великія мгновенія своего бытія, выступаетъ на под-
вигъ какъ Россія народная и историческая, — и какимъ ти-
таномъ является этотъ самый пигмей въ дѣлѣ искаженія,
размельчанія, опошленія и окопчательнаго разрушенія всѣхъ
результатовъ ея творчества, жертвъ и усилій, ея великихъ
историческихъ подвиговъ!...

Другое, въ настоящую трагическую пору, занятіе нашихъ
дипломатовъ, это — бранить Болгарскаго князя Баттенберга,
Каравелова, да п всѣхъ Болгаръ, и на пихъ валить всю
вину за тѣ затрудненія, въ которыхъ дипломатія наша теперь
очутилась. Это занятіе, впрочемъ, не ограничивается сло-
вами, по вдохновлястѣ, повидимому (по крайней мѣрѣ на
первыхъ порахъ), и самый нашъ дипломатическій образъ
дѣйствій. Трудно предсказать, какъ опредѣлится онъ окон-
чательно, по возвращеніи нашего министра иностранныхъ

— 645 —

дѣлъ изъ Копентагена, но несомнѣнно, что въ петербургскихъ дипломатическихъ кругахъ, равно какъ (къ ихъ утѣшенію) и въ нѣкоторыхъ нашихъ серіозныхъ политическихъ газетахъ, господствовало до сихъ поръ одно чувство и одно желаніе: какъ бы выместить на Болгарахъ и Болгаріи всю свою злобу за ихъ самовольный и дерзкій поступокъ. Мы съ своей стороны не питали никогда симпатій ни къ князю лично, ни тѣмъ менѣе къ Каравелову и его радикальной партіи, да и вообще ни къ какой изъ болгарскихъ партій; о болгарской «интеллигенціи» мы уже высказали наше мнѣніе, что за рѣдкими исключеніями, она—грубый, съ примѣсью большей дикости, сколокъ съ русской же доморощенной радикальной интеллигенціи, созданной у насъ общественнымъ воспитаніемъ 60-хъ и 70-хъ годовъ. Своими болѣзнями болгарское общество обязано преимущественно русскому. На Россіи же лежить обязанность и преподать имъ лѣченіе. но въ настоящую минуту эти заботы по меньшей мѣрѣ не своевременны! Дѣло идетъ уже не о Каравеловѣ съ компаніей, а о созданной нами Болгаріи. И какъ о Россіи только лишь фальшивое понятіе составилъ бы тотъ, кто бы судилъ о ней, объ ея народѣ — по нашей такъ-называемой «либеральной», не говоря уже о нигилистической, интеллигенціи, такъ и въ Болгаріи есть здравомыслящій народъ, православный, ничего общаго съ своею «интеллигенцією» неимѣющій, искренно преданный и неизмѣнно благодарный своей избавительницѣ Россіи. Далѣе: мы признаемъ личную вину предъ Россіей болгарскаго правительства и вообще всѣхъ авторовъ учиненнаго намъ сюрприза. Нельзя же, — повторимъ слова сказанныя въ «Руси» по адресу Болгаръ,— «нахрапомъ эксплуатировать симпатіи Россіи къ Болгаріи!» Тѣмъ не мѣнѣе, все это лишь домашніе, личные, случайные счеты, которые Россія всегда успѣетъ свести, и которые не могутъ ни въ чемъ измѣнить силу ея собственныхъ счетовъ съ исторіей, ея собственныхъ нравственныхъ обязательствъ, не только относительно Славянскаго, нуждающагося въ ея защитѣ племен, но и Россіи самой, какъ великой, могущественной Славянской державы. Назъ-за гнѣва, хотя бы и праваго, на принца Баттенберга и Петка Каравелова забывать о высшихъ русскихъ задачахъ, о нашемъ народно-историче-

— 646 —

скомъ призваніи, слѣдовательно о служеніи нашимъ собствен-
нымъ интересамъ — не мелочно ли это? совмѣстно ли это съ
достоинствомъ Россіи? Приличнѣе было бы, кажется, извлечь
изъ всего этого события нѣкій для себя урокъ и задуматься
надъ вопросомъ: въ какой же, однако, мѣрѣ годенъ тотъ
status quo, сохраненіе котораго составляло и составляетъ
до сихъ поръ базисъ нашей политики? Можно ли опираться
вообще (не только почить!) на основахъ Берлинскаго тра-
ктата, считавшагося когда-то нахальнымъ нарушеніемъ чест-
наго здраваго смысла, посягательствомъ на законные инте-
ресы Россіи и Славянства, а теперь ставшаго для насъ чуть
не словомъ премудрости, залагомъ мира, равновѣсія и бла-
годенствія? Что-лѣ это за прочное сооруженіе такое, коли
вотъ пришелъ мальчикъ, ткнулъ его мизинцемъ,— и все раз-
сыпалось въ прахъ, и нашъ покой улетѣлъ, и весь міръ въ
тревогѣ?! Ибо филиппопольскій переворотъ совершенъ именно
такимъ образомъ, какою-то игрушечною, опереточною рево-
люціей, — почти въ присутствіи зрителей-дипломатическихъ
агентовъ. Значитъ: гдѣ тонко, тамъ и рвется, а гдѣ гнило,
такъ и подавно. И вѣдь мы лучше всякого другаго понимали
въ свое время, что эти основы гнилы, въ этой самой гни-
лости и полагали свои надежды на будущее! Вольно же было
потомъ все это забыть,— мало того: на эти самыя основы
опереть зданіе нашей политики и ласкать еще себя пріятной
надеждой, что онѣ простоять до тѣхъ поръ, пока мы забла-
горазсудимъ обмѣнить ихъ на новыя! Вѣдь филиппопольскій не-
реворотъ могъ совершиться не сегодня, такъ завтра, не
Петкомъ, такъ Райкомъ или пнымъ кѣмъ!..

Основы гнилы,—это уже сознали давно и сами главные
виновники Берлинскаго трактата (какъ разъ въ ту минуту,
какъ мы стали это позыбывать). Прежде всего сознала ихъ
гнилость сама Австрія; она же первая и стала подъ трак-
татъ подканываться и, въ виду его неминуемаго скораго
паденія, принимать заблаговременно свои мѣры. Если же
теперь,— именно по такому инциденту, который, по общему
признанію, ближе всего касается Россіи,— рѣшено будетъ
(и по ся же настоянію) возстановленіе status quo ante, хотя
бы и съ нѣкоторымъ измѣненіемъ, въ родѣ возложенія на
князя Болгаріи обязанностей званія румелютскаго гене-

— 647 —

ралъ-губернатора,—если, однимъ словомъ, послѣдуетъ новая
санкція Берлинскаго трактата, то развѣ послѣдній, въ своемъ
заштопанномъ видѣ, станетъ отъ этого крѣпче? Положимъ,
что «державамъ» удалось бы въ настоящее время обуздать
порывы самихъ правительствъ Сербіи и Греціи (въ чемъ
мы положительно сомнѣваемся), но кому же не ясно, что
тотчасъ же — вслѣдъ за тѣмъ, какъ державы обмѣнятся
поздравленіями съ благополучной развязкой настоящихъ за-
трудненій, — этотъ самый трактатъ прорвется въ другихъ
мѣстахъ: вспыхнетъ пожаръ въ Македоніи, разгорится пла-
менемъ вѣчно тѣлѣщій огонь въ средѣ Албанцевѣ!... Что же
останется тогда дѣлать Европѣ? Прежде всего потребуется
потушить пожаръ или прекратить рѣзню,— и кому же дру-
гому можетъ выпасть эта роль тушильщика и умпротвори-
теля враждующихъ между собою и съ Турціей плементъ, какъ
не той державѣ, у которой войска уже и стоятъ на готовѣ
въ самой срединѣ Балканскаго полуострова? Вѣдь можно,
пожалуй, и вновь, съ тѣмъ же лицемѣріемъ, даже не воз-
буждая вопроса о новомъ расчлененіи Турціи, снабдить
Австрію такимъ же мандатомъ отъ имени Европы, каковой
былъ ей торжественно данъ относительно Босніи и Герце-
говины.

Но невозможно даже и предположить, чтобы «державамъ»
удалось принудить правительства Сербіи и Греціи къ демо-
билизаціи своихъ армій, къ попятному шагу назадъ въ своей
національной политикѣ. Не говоримъ уже о томъ, что въ
искренность подобнаго давленія на Сербію и Грецію со сто-
роны Англіи и Австріи даже трудно и вѣрить, — сдвали,
греческое и особенно сербское правительства сладили бы въ
настоящую минуту съ возбужденіемъ народнымъ страстей у
себя дома. Для короля Милана, это даже вопросъ личный—
о сохраненіи сербской короны. Единственный для него ис-
ходъ, въ виду народной всеобщей къ нему ненависти, и
именно вслѣдствіе его корыстной австрофильской политики,
это—сочетаніе такого его австрофильства, такой настоящей
его зависимости отъ австрійской власти, съ политикою «на-
ціональною», т. е. съ перспективою увеличенія сербской государственной территоріи. Для Австріи это не безвыгодно.
Увеличенная сербская территорія не выскочитъ изъ «сферы

— 648 —

австрійскаго вліянія», а только ее расширить; напротивъ явное
или тайное пособничество Сербіи со стороны Австріи, теперь
ненавистной сербской народной массѣ, дасть австрійскому
имени популярность и примирить Сербовъ съ ея вліяніемъ
и протекторатомъ. Едвали возможно и сомнѣваться въ томъ,
что и въ настоящую минуту все совершающеся въ Сербіи
совершается не иначе какъ съ соизволенія и даже при по-
мощи Австріи: она же, какъ видно изъ газетъ, помогла ко-
ролю Милану и въ заключеніп новаго займа въ Вѣнѣ! От-
ношенія его къ Вѣнѣ таковы, что никакой шагъ для него
немыслимъ безъ соглашенія съ нею. Вотъ почему и нельзя
повѣрить, чтобъ Австрія искренно стояла за сохраненіе Бер-
линскаго трактата: слишкомъ уже на руку ей весь этотъ
настоящій оборотъ дѣлъ! Если же на конференціи пословъ
Берлинскій трактатъ будетъ подтвержденъ всѣми державами
снова, то конечно съ самообманомъ для насъ и съ созна-
тельнымъ обманомъ со стороны прочихъ участниковъ, — такъ
какъ тотчасъ же за подтвержденіемъ послѣдуютъ тамъ и
сямъ, повидимому самовольныя, въ сущности же тайно под-
стрекаемыя его нарушенія.

Всего цѣлесообразнѣе, конечно, было бы приступить те-
перь же, съ полною откровенностью, къ пересмотру Бер-
линскаго трактата и къ новому расчлененію Турціи (при
этомъ Россія могла бы предъявить и свои притязанія), чѣмъ,
заштопавъ теперь Берлинскій трактатъ, допустить вслѣд
затѣлъ, волей-неволей, фактическое ея расчлененіе. Послѣднее
во всякомъ случаѣ произойдетъ, и вскорѣ, если не въ видѣ
расчлененія формальнаго, «присужденнаго», то въ видѣ
«совершившихся фактовъ» или австрійской оккупациі на ма-
нэръ той оккупациі двухъ провинцій, которая даже офиці-
ально признается въ Европѣ чуть ли не залогомъ европей-
скаго мира и равновѣсія!!

Пора же наконецъ русской дипломатіи убѣдиться въ томъ,
что все чтó ни творится въ Европѣ есть не болѣе какъ за-
говоръ противъ насъ, противъ естественнаго нравственнаго
и политическаго вліянія Росcіи на Балканскомъ полуостровѣ,
противъ ея законнѣйшихъ правъ, притязаній и интересовъ.
Выступая въ роли защитницы Берлинскаго трактата и соз-
даннаго имъ status quo, Росcія даже въ случаѣ успѣха за-

— 649 —

щиты, трактата не сохранить, а только передаст свою политическую роль на полуострове — Австро-Венгрии...

Если же однако, каким-нибудь дипломатическим маневром, результат конференции в самом дѣлѣ ограничился бы на первое время лишь возстановленіем status quo съ небольшим измѣненіем, въ видѣ. напримѣръ личной уніи обѣихъ частей Болгаріи въ особѣ князя и т. п., то почему бы Россіи не принить на себя гарантіи спокойствія и мира въ Болгаріи и на этомъ основаніи выговорить себѣ у Турціи право: теперь же ввести нѣкоторую часть своихъ войскъ въ Варну? Появленіе ихъ было бы встрѣчено Болгарскимъ народомъ съ восторгомъ — въ этомъ никакого сомнѣнія быть не можетъ. Это было бы полезно въ виду имѣющихъ неминуемо послѣдовать разныхъ случайностей, разныхъ новыхъ попытокъ турецкаго расчлененія,—полезно уже потому, что подаривъ Добруджу Румыніи, мы сами себѣ отрѣзали прямое сухопутное сообщеніе съ Балканскимъ полуостровомъ. Это было бы полезно и для Болгаріи, да и для всѣхъ Славянскихъ племенъ — для сохраненія нашей съ ними связи въ будущемъ. Ибо все, чтó выгодно и полезно для Россіи, выгодно и полезно для всего Славянства; чтó служить къ ея укрепленію силъ и славѣ, то служить къ созиданію, къ укрепленію, силъ и славѣ всего Славянскаго міра...

Москва, 5 октября.

«Переклюкала мя еси, Ольга!» отвѣчалъ смиренно, по сказанию лѣтописи, Византійскій Императоръ русской Великой Княгинѣ, разстроившей его, впрочемъ не важные, замыслы своею мудростью. «Переклюкала мя еси, Европа!» могла бы съ полнымъ основаніемъ (но по важности дѣла не просто со смиреніемъ, а хоть зардѣвшись стыдомъ) воскликнуть теперь и русская дипломатія. «Переклюкала» насъ Австрія, «переклюкала» Германія, «переклюкала» Англія! Кому не удавалось насъ переклюкать!... Впрочемъ, съ нашей стороны едвали даже и бываетъ какое-либо состязаніе въ планахъ, ясно сознанныхъ, на йзвѣстную далѣ времени расчетанныхъ, съ политическими планами дѣйствій иностранныхъ державъ.

— 650 —

У нашихъ дипломатовъ въ превеликомъ почетѣ иная программа—бездѣйствія, отсрочекъ, да вѣры — въ союзниковъ или даже въ «концертъ Европы». Наши офиціозные дипломатическіе органы даже хвастаютъ именно тѣмъ, чтò «Россія никакихъ видовъ никуда не простираетъ», а что касается издающагося на счетъ Министерства иностранныхъ дѣлъ французскаго «Петербургскаго Журнала», — такъ тотъ почти буквально, но притомъ съ полнымъ чистосердечіемъ, повторяетъ за русскую дипломатію, предъ лицомъ всей европейской публики, слова Гоголева городничаго: «вѣрите ли, даже когда ложишься спать, все думаешь: Господи Боже мой, какъ бы такъ устроить, чтобъ начальство (читай: Европа) увидѣло мою ревность и осталось довольно!». Да простятъ намъ читатели эту горькую шутку! Мы убѣждены въ похвальныхъ нравственныхъ качествахъ нашей дипломатіи, въ ея честности и искренности. Но вѣдь мудрость не проклята Богомъ. Даже повелѣна.

Да, «Journal de St.-Pétersbourg» можетъ, пожалуй, радоваться: Европа нами довольна. Она всегда нами довольна, когда мы дѣйствуемъ во вредъ себѣ и Славянству. Ничего такъ не желаетъ она какъ вызвать насъ на такія дѣйствія, которыя бы способствовали отчужденію отъ Россіи Славянскихъ плементъ или оттирали насъ отъ Балканскаго полуострова, и искусно пользуется всякимъ нашимъ промахомъ въ этомъ отношеніи. Именно на эту подсунутую имъ удочку наши дипломаты и поймались! Положимъ, такое отчужденіе, какъ противоестественное, слишкомъ глубоко укорениться не можетъ. Вѣримъ, что надобѣстъ же когда-нибудь и русскому великану путаться въ разставленныхъ ему сѣтяхъ. Но чтобъ выбраться изъ нихъ, нужно ихъ порвать, а чтобы порвать надо ихъ опознать, т. е. опознать и откровенно исповѣдать собственные грѣхи и привинности—дабы вновь не угодить въ сѣти. А грѣхи эти тяжкіе, содѣянные (не углубляясь слишкомъ въ даль) до, во время и послѣ войны 1877—78 гг. Они—виною нашей настоящей политической немощи...

И вотъ, вслѣдствіе ли этой внѣшней немощи, вслѣдствіе ли заговора Европы, нами не распознаннаго, или новыхъ недавнихъ дипломатическихъ ошибокъ нашихъ, только несомнѣнно, что Россия поставлена теперь въ положеніе, если не

— 651 —

безвыходное, то во всякомъ случаѣ въ высшей степени тя-
гостное и фальшивое! Можно, пожалуй, въ утѣшеніе себѣ
продолжать поносить князя Александра съ Каравеловымъ и
Кº, и на нихъ взваливать все бремя вины, но такое време-
препровожденіе дѣлу не поможетъ, правильнаго выхода не
укажетъ, а развѣ лишь глаза отведетъ.

Вмѣсто того, чтобы тотчасъ послѣ переворота войти въ
прямые непосредственные переговоры съ Султаномъ, какъ
онъ самъ этого желалъ (по свидѣтельству константинополь-
скаго корреспондента «Московскихъ Вѣдомостей»), какъ на
это намекнулъ и намъ, и Султану, въ первую минуту, самъ
князь Бисмаркъ, — мы свое первенствующее значеніе, покро-
вителя и опекуна Болгаріи, слѣдовательно, въ извѣстномъ
смыслѣ, хозяина въ дѣлѣ болгарскомъ, передали «Европѣ»!
Не споримъ, что румелійскій переворотъ, какъ нарушеніе
Берлинскаго трактата, требовалъ бы во всякомъ случаѣ санк-
ціи всѣхъ державъ, трактатъ подписавшихъ; но наша роль
на той конференціи пословъ, которая происходитъ теперь
въ Константинопѣ, была бы, послѣ предварительнаго со-
глашенія съ Султаномъ, тогда уже йная: мы бы, а не Евро-
па, командовали положеніемъ, намъ однимъ принадлежало
бы представительство интересовъ Болгаріи. А развѣ теперь
на эту конференцію мы явились съ тѣми преимуществен-
ными правами относительно Болгаръ, которые мы добыли
себѣ кровью и которые никѣмъ изъ державъ даже не отри-
цаются? Напротивъ, мы отъ Болгаріи отступились, какъ-будто
всѣ прежнія наши съ нею связи совсемъ порвались! Мы
словно разомъ отреклись отъ своего недавняго прошлаго,
помянули его лихомъ, чтобъ не сказать хуже,— сами демон-
стративно подтвердили, что отношенія наши къ Болгаріи
ровно тѣ же, чтò и прочихъ державъ! Но и этого мало: мы
на это судбище предстали, относительно Болгаріи, чуть не
въ качествѣ обвинителя-прокурора, потребовали даже нака-
занія для виновниковъ переворота,— и если не мы одни, а
вмѣстѣ и съ Германіей, то во всякомъ случаѣ мы—первые,
намъ принадлежить сей починъ... Ну, разумѣется, остальная
«Европа» тотчасъ же приняла на себя роль «защиты» или
же представилась вынужденною уступить Россиі! Если же
Германія насъ и поддерживаетъ, такъ все же весь odium

— 652 —

оскорбительнаго тяжкаго для Болгаръ требованія ложится на
насъ. Конечно, подробности совѣщаній на конференціі намъ
съ точностью незвѣстны, но что дѣло, въ общихъ своихъ
чертахъ, происходило именно такъ, подтверждается какъ
лицемѣрными восхваленіями германскихъ офиціюзовъ, такъ
и злорадными ликованіями тѣхъ органовъ европейской печа-
ти, которые имѣютъ обыкновеніе высказывать съ циническою
откровенностью то, чтò у людей государственныхъ на умѣ.
П не потираетъ ли себѣ руки отъ восторга глава нынѣш-
няго англійскаго кабинета, Сольсбери, какъ о томъ можно
судить по статьямъ газеты «Standard», отчасти и по его пуб-
личной рѣчи? Онъ уже заранѣе празднуетъ, казавшееся
прежде невозможнымъ, созданіе враждебныхъ между Россіей и
Болгаріей отношеній... Сдержаннѣе чѣмъ въ Англіи. раду-
ются «пораженію Россіи» и въ Австріи. Что же касается
Германіи, то, по словамъ нашего берлинскаго корреспонден-
та, въ сферахъ правительственныхъ образъ дѣйствій Россіи
произвѣръ сначала даже нѣкоторое недоумѣніе. Князь Бис-
маркъ однакоже (должно-быть воскликнувъ: «благодарю, не
ожидалъ!») скоро призналъ наше дипломатическое поведеніе
вполнѣ похвальнымъ и поспѣшилъ утвердить пасъ въ доб-
рыхъ нашихъ намѣреніяхъ, къ радости и гордости русской
дипломатіі. «Россія и Германія дѣйствуютъ за одно», гла-
сять телеграммы! Да и какъ же не признать Берлину на-
шего поведенія похвальнымъ? Россія не только ужѣ не за-
хотѣла воспользоваться настоящимъ случаемъ нарушенія Бер-
линскаго трактата для предъявленія какихъ-либо своихъ за-
конныхъ притязаній, но сама, безъ боя, sua sponte, усту-
паетъ даже ту свою позицію на Балканскомъ полуостровѣ,
которой даже и Берлинскій трактатъ былъ не въ силахъ ее
лишить! Какъ же Германіи не оказать поддержки такой по-
литикѣ!

Отрицать — не то что неблагоприятное, но до рѣзкости
враждебное положеніе, принятое русскою дипломатіей, съ са-
маго начала кризиса, по отношенію къ Болгаріи не могъ
бы теперь даже «Journal de St. Pétersbourg»! Фактъ отоз-
ванія русскихъ офицеровъ изъ болгарской арміи вѣдь на ли-
цо. Онъ огласился на весь міръ, и если съ одной стороны
снискалъ намъ благополеніе, конечно ироническое, прави-

— 653 —

тельствъ Европы за нашу вѣрность трактатамъ, то съ другой стороны подалъ поводъ къ самымъ оскорбительнымъ его толкованіямъ въ европейской печати. Наши враги не замедлили эксплуатировать это русское дѣйствіе себѣ въ выгоду, а намъ въ тяжкій вредъ. Вотъ оно,—заголосили въ Европѣ,—«русское пресловутое и безкорыстное сочувствіе къ Славянскимъ народамъ! Не сама ли Россія предаетъ Болгаръ на гибель — въ виду грозящей имъ опасности отъ азіатскихъ полчищъ, лишая ихъ действительныхъ средствъ защиты!» и т. д. Разумѣется. это вздоръ, и въ случаѣ положительной опасности,— въ этомъ мы не сомнѣваемся,—русское общественное мнѣніе не осталось бы равнодушнымъ, и Россія бы подвиглись таки Болгарамъ на помощь,— но теперь, однако, намъ пока нечего и возразить на подобное позорное обвиненіе!

Отнять этихъ офицеровъ у болгарской арміи въ такую минуту, когда все же война для Болгаріи возможна, это то же самое, чтo отправляя солдатъ въ сраженіе—отнать у нихъ ружья, дать имъ въ руки простыя палки. Русскіе офицеры,— какъ сообщаетъ корреспондентъ «Новаго Времени»—первое время сами были убѣждены, что переворотъ совершается съ согласія Россіи, дѣлили братски радость и одушевленіе Болгаръ, съ энтузіазмомъ готовились вести ихъ на бой, испытать воспитанныхъ ими солдатъ на дѣлѣ.... II вдругъ.... имъ повелѣно выйти въ отставку. Положеніе ихъ, по разсказу корреспондента, было и постыдно, и горько до невыносимости. Имъ приходилось присутствовать, въ качествѣ простыхъ зрителей, при томъ какъ ихъ воспитанники-солдаты отправились неопытные, въ первый разъ, на встрѣчу врага—безъ своихъ привычныхъ руководителей. Имъ приходилось видѣть какъ преданность п любовь смѣнялись озлобленіемъ; имъ приходилось слышать такіе клики: «ѣли нашъ болгарскій хлѣбъ пока было мирно, а какъ дошло до опасности, такъ прочь! покидаете насъ!»... Но вѣдь безъ опытныхъ руководителей болгарская армія оставаться не можетъ. Россія, отнавъ русскихъ офицеровъ, жестоко казнила всю Болгарію за вину нѣсколькихъ лицъ,— но одну ли Болгарію? На како же мы станемъ пенять, если мѣсто русскихъ инструкторовъ и вождей займутъ—германскіе, англійскіе и австрійскіе?!

— 654 —

А вѣдь эти семьдесятъ пять тысячъ болгарскаго войска въ
Княжествѣ и Румеліи, созданнаго русскими офицерами, вы-
дрессированнаго совершенно по русски, не знающаго другой
команды кромѣ русской, вооруженнаго даже русскимъ ору-
жіемъ — это вѣдь была наша сила, наша русская армія на
Балканскомъ полуостровѣ! Какую великую службу, служа
Болгаріи, могла бы сослужить она и Россіи, и всему Сла-
вянству!... И все это вдругъ, въ одинъ день, разрушено нами
самими... Кому же теперь сослужили мы службу? Да только
нашимъ зрагамъ, всѣмъ вмѣстѣ п каждому порознь... За то
«Европа» нами довольна.

Неужели же такъ трудно было для нашей дипломатіи преду-
гадать заранѣе, впередъ, какое впечатлѣніе произведутъ, какое
дѣйствіе возымѣютъ въ европейскомъ мірѣ и среди Славянскихъ
племенъ наши первые шаги въ возникшемъ политическомъ
усложненіи? Совершенно обратное тому, какое дипломатіею
предполагалось, т. е. вѣ для насъ вредное! Впрочемъ вину
дипломатіи раздѣляетъ, въ извѣстной степени, и русская пе-
чать, т. е. тѣ ея органы, которые прежде всего требовали
возстановленія status quo ante, даже турецкой расправы, даже
отмщенія Болгарамъ за самовольное, безъ вѣдома Россіи, воз-
соединеніе, — и т.д. Все это, разумѣется, тотчасъ же недругами
нашими переводилось, посылалось по телеграфу и по почтѣ за
границу, публиковалось тамъ во всѣхъ газетахъ—къ великому
горю и оскорбленію Славянъ, и къ великому утѣшенію Ав-
стріи, Германіи и прочей Европы: «вотъ-де она какова,
Россія, — высказалась!»... Наполнивъ такимъ образомъ всю
вселенную воплями негодованія, прокричавъ всюду съ крышъ,
во всеуслышаніе, о томъ, что насъ-де провели, что насъ-де
обидили, заплатили неблагодарностью за благодѣянія, å по-
тому Россія-де впредь благодѣйствовать не намѣрена, — ко-
нецъ! слуга покорный! и т. д., мы, вопервыхъ, нашали на
самихъ себя, на свое народное историческое существо; во-
вторыхъ, такъ и прыгнули всѣмъ своимъ грузнымъ корпу-
сомъ въ сѣти иностранной политики, вытолкавъ Славянъ
вонъ отъ себя — въ объятія Австріи и Англіи! Соръ изъ
избы не выносять; наши счеты съ Славянами — домашніе
счеты и призывать Европу въ судьи между ними и нами—
по меньшей мѣрѣ неприлично.

— 655 —

И вѣдь въ сущности, самъ по себѣ, тотъ фактъ, чтō лежить въ основѣ настоящаго политическаго замѣшательства, т. е. возсоединеніе Румеліи съ Княжествомъ, не можетъ и не долженъ гнѣвить насъ, такъ какъ мы же семь лѣтъ тому назадъ это возсоединеніе измыслили, даже было и совершили цѣною неизмѣримыхъ жертвъ, и только послѣ злосчастнаго пораженія на Берлинскомъ конгрессѣ, вынуждены были, съ горечью въ сердцѣ, отъ него отступиться. Но никогда отъ него въ мысли мы не отказывались, а напротивъ сами пили, сами поддерживали ее въ Болгарахъ. Она такъ-сказать висѣла надъ Болгаріей, торчала неотвязно предъ ея глазами. Не осуждая болгарскихъ порывовъ къ возсоединенію, признавая ихъ вполнѣ естественными и законными, наши дипломатическіе агенты, изъ соображеній благоразумія, только сдерживали ихъ. Надо же, во всемъ чтō касается Болгаріи, входить поглубже въ ея положеніе и въ натуру, такъ-сказать, нашихъ къ ней отношеній. Повсюду, какъ только пришла вѣсть о переворотѣ, безъ всякихъ постороннихъ внушеній и происковъ, первымъ порывомъ ликующаго народа было — двинуться къ ближайшему жилищу русскаго представителя съ восторженными криками благодарности Россіи. «Живіе Русскій Царь!» ревѣли радостно тысячи Болгаръ, окружающая домъ русскаго консула въ Рущекѣ... И вотъ консулъ выходить (или, за отсутствіемъ консула, его помощникъ), и объявляетъ объятой энтузіазмомъ толпѣ, что эти ея крики... некстати, неумѣстны,—что то, чему они такъ радуются, т. е. возсоединеніе, совершено противъ воли и желанія Русскаго Монарха!... (См. «Новое Время»). Подите растолкуйте это народу: Россія не желаетъ-де вашего соединенія!... Представьте себѣ его горесть, его смущеніе! Спора нѣтъ: способъ, коимъ переворотъ совершенъ,—безъ спроса и вѣдома Россіи, и по ея соображеніямъ несвоевременно,— дерзокъ, заслуживаетъ полнаго осужденія,—но нельзя же, повторяемъ, смѣшивать способъ съ самимъ существомъ, содержаніемъ факта и изъ-за вины нѣкоторыхъ лицъ наказывать всю страну. Не говоримъ о главныхъ зачинщикахъ, но несомнѣнно даже большинство тѣхъ, которые участвовали въ переворотѣ—зная, что Россія о немъ не вѣдаетъ, никакъ не мыслило, что творить дѣло противное самимъ основаніямъ рус-

— 656 —

ской политики, ибо еще наканунѣ могло отъ любаго рус-
скаго дипломата услышать, что возсоединеніе Румеліи съ
Княжествомъ — одна изъ нашихъ постоянныхъ задачъ! Къ
тому же Россія многимъ, даже самымъ преданнымъ ей, Бол-
гарамъ представлялась въ послѣднюю пору противъ воли
стѣненною въ своихъ дѣйствіяхъ разными дипломатическими
условіями, такъ что, на спросъ о переворотѣ, ей неудобно
было бы и дать другаго отвѣта, кромѣ отрицательнаго, —
а между тѣмъ (такъ думалось этимъ Болгарамъ) съ совер-
шившимся безъ ея участія фактомъ она бы, пожалуй, и по-
мирилась! Не надо также упускать изъ виду, что Кремзир-
ское свиданіе произвело самое удручающее впечатлѣніе на
Славянъ Балканскаго полуострова. Сбілженіе Россіи съ Ав-
стріей казалась имъ чѣмъ-то въ родѣ: lasciate ogni speranza,
если не навсегда, то на долгій срокъ. Пребывать же долго-
срочно въ раздѣленіи съ Румеліей было бы и въ самомъ
дѣлѣ для Болгаріи не выгодно: при различіи конституцій, зако-
новъ, системы школъ и судовъ, могъ бы, наконецъ, совре-
менемъ дѣйствительно образоваться въ Румеліи тотъ особый
«націонализмъ», о которомъ, по словамъ маркиза Сольсбери,
и мечтала Англія, создавая по Берлинскому трактату особое
политическое существованіе для этой части Болгаріи, — но
который теперь пока еще не успѣлъ укорениться.

Но, возразятъ намъ, Россія не могла оставлять безнака-
заннымъ такое дерзкое, оскорбительное нарушеніе Болгаріей
всѣхъ тѣхъ нравственныхъ правъ, которые куплены Россіей
цѣною своей крови и достоянія. Пусть такъ, но для нака-
занія Россія имѣла и имѣетъ много способовъ: могла послать
полномочнаго комиссара, смѣнить министерство, поставить
свою защиту въ зависимость отъ нѣкоторыхъ условій. Не
было только надобности — наказывая Болгаръ, наказывать са-
михъ себя. Лишая ихъ своего расположенія и прежняго
прямаго покровительства, мы рискуемъ и сами лишиться
Болгаріи. Какой же тутъ для Россіи расчетъ?! Однакоже —
снова возразятъ намъ — Россія не можетъ и не должна до-
пустить, чтобъ ее заподозрили въ вѣроломствѣ... Но и для
отклоненія подозрѣнія мы располагали многими способами,
изъ которыхъ самый существенный и заключался въ прям-
момъ обращеніи къ Султану. Во всякомъ случаѣ, какъ ни

— 657 —

естественно и законно проявленіе гнѣва съ нашей стороны,
все же, казалось бы, возможно было бы удержать его на
той грани, гдѣ онъ становился уже поперекъ нашимъ соб-
ственнымъ, прямымъ интересамъ; тѣмъ болѣе, что сознаніе
нашей искренности и правоты въ значительной степени облег-
чало такую задачу...

«Не Россіи, не намъ подлаживать свою политику подъ
затѣи и требованія принца Баттенберга!» восклицаетъ съ
негодованіемъ одна русская газета... Къ затѣямъ и замы-
сламъ принца конечно не слѣдъ; но не къ пимъ, а къ со-
зданнымъ чрезъ переворотъ новымъ политическимъ обстоятель-
ствамъ приходилось намъ и обазаны мы были прилаживать
свою политику. Изъ-за гнѣва на мельпика, спустившаго
вдругъ плотину, нельзя же «игнорировать» разливъ рѣки,
стоять на томъ, что вотъ здѣсь сушь, когда здѣсь вода и
въ благородномъ негодованіи давать себя топить рѣчнымъ
волнамъ!..

Есть другое оправданіе нашей политики, болѣе повиди-
мому вѣское: «болгарскій переворотъ, говорятъ намъ, былъ
дѣломъ интриги англійской или австрійской, или англо-
австрійской разомъ; онъ былъ направленъ противъ Россіи.—
и ей ли успѣху этой интриги содѣйствовать?» Да развѣ вы
вашимъ дипломатическимъ образомъ дѣйствій не сыграли
именно въ руку этой самой интригѣ? Еслибы Россія явилась
въ роли заступника Болгаріи и ходатая предъ Портой и
Европой о возсоединеніи съ Румеліей, интрига была бы почти
совсѣмъ обезсилена. Теперь же, когда Россія прямо заявляетъ,
что не хочетъ брать въ свои руки болгарскихъ судебъ, от-
казывается отъ самостоятельнаго образа дѣйствій, а ссылается
на Европу, ставитъ свою политику въ зависимость отъ рѣ-
шеній европейскаго ареопага, на которомъ въ то же время
является, относительно Болгаръ, наименѣе благопріятствую-
щею державою,—что же, спрашиваемъ вновь, остается дѣ-
лать Болгарамъ, какъ не идти кланяться и Англіи, и Ав-
стріи, и прочей «Европѣ»?! Тамъ, разумѣется, оказываются
благосклоннѣе. Да и какъ же не воспользоваться ей такою
окказіей: замѣстить непреоборимое, казалось доселѣ, вліяніе
Россіи—своимъ, русскій протекторатъ—протекторатомъ за-
падно-европейскимъ! Выходитъ такимъ образомъ, что именно

42

— 658 —

мы нашими дѣйствіями и упрочили успѣхъ иностранной
интриги.

Однако же, — и это возраженіе самое серіозное изо всѣхъ, —
Болгары все-таки своимъ переворотомъ создали опасность
для всего европейскаго мира, подорвали святость между-
народнаго, т. е. Берлинскаго, договора, бросили искры въ
горючій матеріалъ, которымъ преисполненъ Балканскій по-
луостровъ. Сербія и Греція уже вооружились и прямо за-
явили, что если возсоединеніе Румеліи съ Болгаріей будетъ
признано, онѣ потребуютъ «компенсаціі», т. е. увеличенія
своей территоріи. А допустить это—значить не болѣе не
менѣе какъ зажечь пожаръ на всемъ полуостровѣ, какъ за-
тѣять новое расчлененіе Турціи — съ перспективою обще-
европейской войны. Россія же къ такой войнѣ еще не го-
това; флота у насъ въ Черномъ морѣ пока еще не имѣется:
поэтому русскіе интересы требуютъ отсрочки такого все-
общаго кризиса и сохраненія пока въ полной силѣ условій
Берлинскаго договора. Слѣдовательно ничего инаго и не
остается, какъ возстановить дѣйствіе этихъ условій, status
quo ante въ Болгаріи,— и только такимъ лишь способомъ
возможно заставить разоружиться и Грецію и Сербію, и
упрочить миръ хоть на время...

Вотъ почти офиціальное разъясненіе и нашего диплома-
тическаго поведенія. Въ этомъ именно смыслѣ говорятъ вмѣ-
стѣ на конференціи Россія и Германія, и кажется—въ по-
слѣднее время—даже Австрія и прочія державы. Послѣднія,
вмѣстѣ съ Австріей, хотѣли было внести на разсмотрѣніе
конференціи вопросъ о возможномъ удовлетвореніи нѣкото-
рыхъ притязаній и Сербовъ и Грековъ, и другихъ земель
Балканскаго полуострова, — но для всѣхъ стало ясно, что
такіе вопросы теоретически почти не разрѣшимы, да и не
могутъ входить въ комитетцію простой конференціи пословъ...

Разсмотримъ однако внимательнѣе всѣ доводы, обусловли-
вающіе этотъ нашъ дипломатическій образъ дѣйствій. Несо-
менѣнно, что именно для насъ отсрочка кризиса была бы те-
перь всего желательнѣе; по вопросъ въ томъ—возможна ли
она? Наша неприготовленность къ войнѣ, конечно, обстоя-
тельство очень прискорбное и не на нынѣшнемъ правитель-
ствѣ лежитъ въ томъ вина; но вѣдь исторія, какъ мы уже

— 659 —

говорили, не справляется о благовременности своего движениа у кабинетовъ. Пора отказаться отъ мысли регулировать жизнь народовъ, по своей волѣ, подчиняя ее лишь дипломатическимъ комбинаціямъ, не заботясь объ удовлетвореніи ихъ органическихъ, законныхъ, вошіющихъ нуждъ. Посмотрите, напримѣръ, на положеніе Македоніи: почти восемь лѣтъ назадъ обязана была Порта произвести административныя реформы въ въ этой странѣ и даровать ей автономію, но Портою и до сихъ поръ ничего не сдѣлано, и Европа до сихъ поръ на томъ не настаньвала и не настаиваетъ (отчасти потому вѣроятно, что Австрія имѣетъ на Македонію свои личные виды)! А между тѣмъ, несчастный край ежечасно терзается и скверною администраціею, и разбойничьими шайками, и междоусобными распрями. Какъ тутъ не вспыхнуть пожару, когда случайно залетѣвшей искры достаточно, чтобъ все загорѣлось! На Македонію мы указываемъ только въ томъ смыслѣ, что не будь болгарскаго переворота, непремѣнно бы вспыхнуло пламя въ томъ или другомъ углу Балканскаго полуострова. Главное же дѣло въ томъ, что Берлинскій конгрессъ не только не создалъ никакихъ надежныхъ условій мира для этого полуострова, но пустивъ туда Австрію, беззаконнѣйшимъ образомъ поправъ права народовъ, отдавъ ей двѣ провинціи, создалъ тѣмъ самымъ постоянный элементъ интриги и безпокойства. Выгодно развѣ для австрійской активной политики точное соблюдение status quo, установленнаго Берлинскимъ трактатомъ? Не противорѣчитъ ли онъ, напротивъ, всѣмъ ея стремленіямъ? Естественно ли созданное Австріею положеніе — ну хоть бы для Черногоріи?... При такомъ состояніи дѣлѣ развѣ возможно Россіи убаюкивать себя надеждами на долгій покой или на возможность мирнаго, въ свое время, разрѣшенія Восточнаго вопроса?! Не говоримъ уже объ Англіи, которой почти объявленная задача — такъ или иначе надѣлать Россіи хлопотъ около себя, дома, чтобъ отвлечь русское вниманіе отъ Индіи и, унизивъ ея значеніе въ Европѣ, поколебать русское обааніе и въ Азіи: даже и одной австрійской интриги достаточно! Если болгарскій переворотъ произошелъ даже не по ея подстрекательству, то все же Австрія, предоставляя намъ негодовать на досугѣ, сама-то уже воспользовалась переворотомъ, даже успѣла опрометчиво

42*

— 660 —

раскрыть свои карты! Угрозы Греціи не страшны: центръ
тяжести современнаго положенія, который мы, руководимые
ки. Бисмаркомъ, упорно видимъ въ Болгаріи да князѣ Александрѣ,
—теперь въ Сербіп. Кто далъ ей средства мобили-
зовать свою армію? кто искусно умѣлъ сочетать сербскій на-
ціональный шовинизмъ, — да и не шовинизмъ, а весьма за-
конный патріотизмъ, по существу своему австрійскимъ инте-
ресамъ противоположный — съ австрійскими выгодами, съ
ненавистною доселѣ народу австрофильскою политикой ко-
роля Милана? Что тутъ Болгарія, что тутъ князь Александръ!
Мы лишь сами себѣ отводимъ глаза, — не хотимъ видѣть
главнаго заговорщика п интригана — Австрію, и весь нашъ
дипломатическій образъ дѣйствій не на кого другаго рабо-
таетъ, какъ на Австрію. Нбо этимъ дипломатическимъ об-
разомъ дѣйствій не установить намъ мира на Балканскомъ
полуостровѣ, не упрочить силы Берлинскаго трактата! Онъ
будетъ имѣть для насъ лишь одинъ результатъ — печальный
и къ тому же безславный: потерю Болгаріи и потерю со-
зданной нашими трудами и отчасти деньгами — совсемъ почти
русской болгарской арміи!

Но вѣдь конференція провозгласить снова, пожалуй даже
единогласно, дѣйствительность и обязательность Берлинскаго
договора, а тогда единодушная (!!) Европа сумѣетъ (такъ
возглашаютъ германскіе и русскіе офиціозы) заставить по-
кориться своей волѣ «государственныя мелкоты» Балканскаго
полуострова! Какое обольщеніе — съ нашей стороны! Русскіе
офиціозы довольно чистосердечны, но германскимъ мы по-
зволяемъ себѣ не вѣрить. Предположимъ, что конференція и
въ самомъ дѣлѣ придетъ къ такому единогласному рѣшенію:
всѣ торжественно, довольные собой, разойдутся; русская
дипломатія поспѣшитъ отслужить благодарственный молебенъ.
И тотчасъ же послѣ молебна — новые «совершившіеся факты»!
Это неминуемо. Для короля Милана нѣтъ выбора, нѣтъ от-
ступленія. Онъ поставилъ на карту свою корону, — а вмѣстѣ
и судьбу австрійскаго вліянія въ Сербіи... И такъ новые
«совершившіеся факты», затѣмъ пожарт, — пожаръ всеобщій
на Балканскомъ полуостровѣ, — появленіе на аренѣ турец-
кихъ полчищъ, а затѣмъ и выступленіе вооруженной Авст-
ріи, въ качествѣ защитницы Славянъ отъ турецкой мести и

— 661 —

расправы и въ союзѣ съ ними,—а мы, по прежнему косящіеся на Болгаръ, негодующіе на князя Александра; мы — безъ флота въ Черномъ морѣ, но съ англійскимъ флотомъ у входа въ Босфоръ и—безъ Болгаріи... Вотъ каковъ будетъ результатъ нашей политики,—если судьба надъ нами не смилиется!.. II вы думаете, что князь Бисмаркъ всего этого не предусматриваетъ? II вы думаете, что на Скерневицкомъ и Кремзирскомъ свиданіяхъ Австрія не носила въ своей мысли тѣхъ же самыхъ плановъ, чтіо теперь только приводятся въ дѣйствіе?...

Москва, 12 октября.

Дѣла Балканскаго полуострова — наши дѣла, намъ свои.
Они неразрывно связаны съ историческимъ существомъ на-
шего отечества, съ вопросомъ мира или войны, чести или
безславія, вящаго подъема или вящаго паденія — для самой
Россіи...

Если бы даже,—чтo еще подлежить великому сомнѣнію,—
и удалось на этотъ разъ «державамъ» кое-какъ зачинить
рвущуюся не только по швамъ, но и по цѣлѣнѣ, ветхую
ризу Берлинскаго трактата, разъединить вновь Болгарское
Княчество съ Румеліей, заставить Болгарію, Грецію и Сер-
бію вложить мечъ въ ножны и распустить свои, уже почти
мобилизованныя войска; если бы державы успѣли, однимъ
словомъ, не вынимая дрожжей изъ сосуда, запретить имъ бро-
дить и такимъ образомъ упразднить столь негаданное-непро-
шенное «осложненіе» политическаго status quo на Балкан-
скомъ полуостровѣ, — то все же не упразднится, а будетъ,
поверхъ общаго обновленнаго уровня, высовываться пі тор-
чать, выдвинутый событіями нѣкій новоявленный фактъ, въ
коемъ отнынѣ залогъ постояннаго, самаго серіознаго «ослож-
ненія». Это фактъ—раскрывшаяся игра одной изъ великихъ
державъ, одного изъ членовъ «Трехъ-Императорскаго Со-
юза» — Австріи. Кто поспѣшилъ, при первомъ извѣстіи о
филиппопольскомъ переворотѣ, поставить Сербію на ноги и
снабдить ее деньгами для вооруженія арміи? Кто пытался
было, съ самаго начала, возбудить на предстоявшей конфе-

— 662 —

ренціи вопрось о компенсації Сербіи за болгарское возсо-
единеніе? Кто потомъ, уже участвуя въ конференціи, уже
совѣщаясь о мѣрахъ къ обузданію сербскихъ воинскихъ по-
хотей, продолжалъ въ то же время допускать доставку въ
предѣлы Сербіи, чрезъ свои владѣнія, оружія и всего того,
что въ виду этихъ готовившихся, а затѣмъ имъ самимъ под-
писанныхъ рѣшеній конференціи, становилось уже военною
контрабандою? Кто, наконецъ, науськивалъ, да и теперь еще,
вѣроятно, тайно науськиваетъ Сербовъ королевства на Бол-
гаръ?... Если Австрія даже и непричастна ни прямо, ни
косвенно (хотя въ послѣднемъ можно и сомнѣваться) послѣд-
нему coup d'état Болгарскаго князя Александра, то все же
она своимъ поспѣшнымъ до опрометчивости способомъ дѣй-
ствій относительно Сербіи обнаружила довольно явно, что
румелійское событие ей на руку и что она намѣрена восполь-
зоваться имъ въ своихъ личныхъ видахъ,—ужь вогсе не въ
видахъ политики «Трехъ-Императорскаго Союза!» Достовѣрно
извѣстно, да и офиціально было не разъ возвѣщено, что
существеннѣйшій результатъ Скерневицкаго, а потомъ и Крем-
зирскаго свиданій заключался именно въ томъ, что всѣ три
великія державы согласились, при всѣхъ какихъ-либо нару-
шеніяхъ status quo на Валканскомъ полуостровѣ, дѣйство-
вать сообща, съ общаго между собою совѣта. И вотъ, при
первой вѣрѣтившейся пробѣ,—менѣе чѣмъ черезъ три не-
дѣли послѣ свиданія монарховъ въ Кремзирѣ,—Австрія то-
ропится дѣйствовать особнякомъ, въ нарушеніе status quo,
закладываетъ въ Сербіи свою мину,— и затѣмъ, въ виду
рѣшительнаго консерватизма русскаго кабинета, посылаетъ
графа Сечени къ германскому канцлеру хлопотать о содѣй-
ствіи ея планамъ и начинаніямъ! Получивъ однакоже отъ
князя Бисмарка отказъ (обусловленный можетъ-быть лишь не-
благовременностью), принимается, какъ ни въ чемъ не бы-
вало, пѣть свою партитуру въ согласномъ trio съ Россией
и Германіей! Спрашивается, къ кому же должны относиться
всѣ укоризны по адресу Сербіи, заключающіяся въ отвѣтной
нотѣ пословъ «Блистательной» Портѣ, въ ихъ меморандумѣ
и въ ихъ нотѣ тремъ балканскимъ, провинившимся предъ
Европой государствамъ? Ни къ кому другому, разумѣется,
какъ къ Австріи, и чтò всего характернѣе — она же сама

— 663 —

имѣла безстыдство ихъ подписать! «Въ меморандумѣ — гла-
ситъ органъ князя Бисмарка, «Сѣверо-германская Всеобщая
Газета» — «самымъ опредѣленнымъ и торжественнымъ обра-
зомъ заявлено, что честолюбію отдѣльныхъ балканскихъ го-
сударствъ не можетъ быть предоставлено подвергать опас-
ности миръ, вступая въ споры между собою или съ Турціей
и упуская изъ виду, что послѣдствія такой ихъ своекорыст-
ной и близорукой политики могутъ заставить великія дер-
жавы вмѣшаться въ споръ» и проч. — Несчастная Сербія!

Она же и обругана Австріею (въ составѣ конференціи) за «честолюбіе», «своекорыстіе и близорукость политики», — она, которая стала первою жертвою именно этихъ свойствъ политики не иной чьей, какъ самой австрійской! Королю Милану и настоящей партіи «напредняковъ» правящей теперь Сербіею — это достойное наказаніе за ихъ преданность и продажность Австріи; но чѣмъ же виновата сама страна, самъ народъ, который неоднократно пытался свергнуть ненавистное австрійское иго, олицетворяемое нынѣ предержащее сербскою властью, но былъ всякій разъ усмиряемъ жестокою, Австріею же вдохновляемою, кровавою расправою,— а теперь австрійскими же посулами подвигутъ на увеличение сербской территоріи?! Если п допустить, что державы заставятъ Сербовъ остудить свой неблаговременный, самою Австріею вызванный національный энтузіазмъ, то изъ всего этого краткаго эпизода своей исторіи, въ добавокъ къ го-речи разочарованія, Сербія выйдетъ разоренною, истощенною, доведенною наконецъ до банкротства тѣмъ громаднымъ долгомъ, который такъ услужливо навязанъ ей ея покровитель-ницею-Австріей. Если здѣсь можетъ идти рѣчь о какихъ-либо требованіяхъ честности, то было бы естественно ожидать, что въ случаѣ мирной развязки, т. е. безъ всякаго удовлетворенія Сербіи по части территоріи, Австрія сама, добровольно, приметъ на себя уплату этого долга и такимъ образомъ освободить это маленькое государство отъ всякихъ обязательствъ австрійскому Länderbank'y. Иначе трудно было бы даже пріискать и именованіе сему дѣянію австрійской власти. Въ самомъ дѣлѣ, какъ назвать афериста, который, подстрекнувъ в:ѣнъ завясящаго отъ него человѣка на огромное предпріятіе, одною рукою, подъ великіе проценты и залоги, ссужалъ

— 664 —

бы ему деньги,—а другою—самъ же разрушалъ это пред-
приятіе, дѣлалъ успѣхъ его невозможнымъ!... Въ такомъ
именно отношеніи и состоитъ теперь Австрія къ Сербамъ,
возгласивъ вновь свою солидарность съ политикой герман-
скаго и русскаго кабинетовъ. Но такъ какъ болѣе чѣмъ сомни-
тельно, чтобъ она приняла на себя уплату сербскаго долга,
то и надо полагать, что она имѣетъ въ виду иной способъ
съ Сербіей расквитаться...

Но это еще впереди. А теперь во всякомъ случаѣ стало
ясно, что даже при совершенномъ водвореніи стараго status
quo,—этотъ status quo, а вмѣстѣ съ нимъ и все полити-
ческое положеніе, осложняется отнынѣ (и прочно) проявив-
шимся до несомнѣнности вѣроломствомъ австрійской поли-
тики. Не ясно развѣ только для одной русской дипломатіи?
Не знаемъ—былъ ли съ ея стороны сдѣланъ запросъ австрій-
скому кабинету по поводу его дѣйствій относительно Сербіи,
составляющихъ явное противорѣчіе съ условіями союза вы-
работанными въ Скерневицахъ и Кремзирѣ,—вѣроятно, что
нѣтъ. Но неужели можетъ русская дипломатія по прежнему
самообольщаться и чрезъ свои офиціозные органы напы-
щенно возвѣщать, что «европейскій миръ покоится на осно-
вахъ этого соглашенія», когда, послѣ вышенि�ложенныхъ по-
ступковъ Австріи, и Скерневицкое и Кремзировское согла-
шеніе—не болѣе какъ тщета? И все это такъ Австріи и
сойдетъ? И мы по старому, какъ неисправимые Маниловы,
будемъ вѣрить дружѣ и чистосердечію австрійскаго Чичи-
кова? Но, возразятъ намъ, Австрія, если и увлеклась прежде
всего заботою о своихъ личныхъ интересахъ, то все же,
именно въ силу недавняго Кремзирскаго свиданія, присоеди-
нилась, даже съ нѣкоторымъ ущербомъ для своего достоин-
ства, къ политикѣ Германіи и Россіи... Присоединилась, ко-
нечно,—только успѣвъ заранѣе вбить такой гвоздь, котораго,
пожалуй, и не выдернешь,--заварить такую кашу, что ее и
не расхлебать! И кто знаетъ? — можетъ-быть теперь сама
русская дипломатія, внявъ своему суфлеру въ Германіи, до-
бродушно озабочена именно тѣмъ, какъ бы вывести Австрію
съ почетомъ изъ ея фальшиваго положенія относительно Серб-
скаго королевства?...

Увы! намъ нужно бы прежде всего озаботиться исправле-

— 665 —

ніемъ своего собственнаго фальшиваго положенія,— которое отличается отъ австрійскаго тѣмъ, что оно создано никакъ ужъ не хитростью и не лукавствомъ, а совершенно противоположными качествами — при недостаточной оцѣнкѣ органическихъ и историческихъ условій русской національной политики и коварства нашихъ враговъ — и фальшиво тѣмъ, что мы сами нехотя налгали на самихъ себя, не сообразивъ послѣдствій нашего образа дѣйствій... Декларація Константинопольской конференціи начинается, какъ сообщаютъ газеты, словами: «По предложенію Россіи, послы» и т. д. Справедливо опасается «Новое Время», что «такою вступительною фразою наши недоброжелатели воспользуются какъ средствомъ убѣдить балканскихъ Славянъ, что Россія ихъ совершенно оставила»; иначе сказать, «вступленіе» (которымъ наша дипломатія, вѣролатно, даже очень гордится, но которое, безъ сомнѣнія, предложено не ею, а нашими услугами друзьями) имѣетъ цѣлью свалить на Россію весь odium pѣшенія: возстановить власть Турціи, гдѣ она поколеблена, даже съ признаніемъ за Турціей права прибѣгнуть къ вооруженной, для усмиренія славянскихъ христіанъ, силѣ... Положимъ, что это писалось въ предвидѣніи, что «сила» пущена въ ходъ не будетъ (по крайней мѣрѣ относительно Болгаріи). Допустимъ даже, что у народныхъ массъ можетъ быть и дѣйствительно, несмотря ни на какія наши распоряженія, сложится въ умѣ простое, безхитростное представление, что безъ воли, безъ руководства и поддержки Россіи, давшей столько намятныхъ имъ доказательствъ своего сочувствія къ Славянству,— православнымъ Славянамъ своими судьбами располагать неблагоразумно и не слѣдуетъ. Но тѣмъ не менѣе внѣшнее, официальное, а также и нравственное положеніе Россіи въ сверхнародной средѣ (народъ же не всегда можетъ проявлять свою волю), въ данную минуту такъ въ Болгаріи испорчено, что возстановить для Россіи по отношению къ себѣ status quo ante—при настоящихъ условіяхъ дѣло крайне нелегкое. Впрочемъ не собственно объ отношеніяхъ Россіи къ Славянамъ ведемъ мы теперь рѣчь; обратимся къ меморандуму и вообще къ дипломатическимъ актамъ конференціи, въ которыхъ,— замѣтимъ однако опять мимоходомъ,— въ такой несвойственной, противорѣчащей ея

— 666 —

существу роли выступаетъ Россія! словно бы въ мантіи изъ
бумажныхъ листовъ Берлинскаго, ей въ поруганіе состояв-
шагося, трактата,—подъ руку, съ одной стороны, съ Герма-
ніей — надѣлившей ее этимъ потѣшнымъ уборомъ; съ дру-
гой—съ Австріей, у которой изъ кармана торчатъ эскамо-
тированныя ею дипломатическимъ, даже весьма грубымъ фо-
кусомъ, двѣ большія Славянскія страны—Боснія и Герцего-
вина!... Меморандумъ твердить,— между прочимъ и отъ имени
Австріи, — о честолюбіи и своекорыстіи малыхъ балканскихъ
Славянскихъ государствъ, которые въ сущности хотятъ вѣдь
только возвратить свое, у нихъ неправо отнятое (какъ на-
примѣръ Болгарія), или же присоединить къ себѣ родное,
на что узья нельзя никакъ отрицать ихъ право (напримѣръ,
возсоединеніе Сербовъ съ Сербами). А между тѣмъ нали-
цо — вопіющій фактъ самаго беззаконнаго и наглаго захвата
не малымъ, а крупнымъ (можетъ-быть потому именно это из-
винительно?!), вовсе не Балканскимъ и не Славянскимъ госу-
дарствомъ (это, должно-быть, еще извинительнѣе и даже чуть
ли не вполнѣ праведно), а чужимъ, именно Австріей, упо-
мянутыхъ чужихъ провинцій — коренныхъ Славянскихъ земель!..
Этотъ захватъ никого не возмещаетъ, и если Европа, какъ
соумышленница такого грабежа, со свойственнымъ ей на-
хальствомъ всякій разъ какъ дѣло касается міра Славянскаго
и вообще православнаго, можетъ обращаться къ послѣднему съ
такого рода нравоучительною проповѣдью, то Россіи такая
роль не пристала. Мало того: если какимъ-либо рѣшитель-
нымъ дѣйствіемъ, она не возвратить себѣ свободы, то ей
придется идти на буксирѣ австрійской политики...

А между тѣмъ вѣнская газета «Neue freie Presse» на-
печатала у себя на дняхъ очень замѣчательное письмо изъ
Петербурга, въ которомъ излагаются, со словъ какого-то
русскаго «государственнаго человѣка», точка зрѣнія и осно-
ванія русской политики. Въ настоящее время вся она за-
ключается въ сохраненіи status quo ante, безъ малѣйшихъ
уступокъ и компромисовъ: никакія ни революціи, ни эво-
люціи самовольныя, хотя бы и органическія, хотя бы и вы-
званныя вопіющею нуждою, не должны быть допускаемы на
Балканскомъ полуостровѣ: всякое измѣненіе современнаго
политическаго состоянія того или другаго государства, того

— 667 —

или другаго племени, должно происходить тамъ не иначе,
какъ съ соизволенія и подъ руководствомъ трехъ державъ
(Россіи, Германіи и Австріи), по взаимному ихъ соглашенію.
Такая система политики признается единственно честною
(loyale) и закономърною (légale), и притомъ «наибольше вы-
годною для самой Австріи»... «Здѣсь (въ Петербургѣ) не
сомнѣваются,— вѣщаетъ упомянутое письмо въ «Neue freie
Presse», — что и Австрія будетъ держаться именно этого воз-
зрѣнія, и держаться долго, такъ какъ всякое ея потворство
тому или другому изъ трехъ притязателей (Греціи, Сербіи и
Болгаріи) послужило бы къ усиленію славянскаго (т. е. и
православнаго) вліянія на Балканскомъ полуостровѣ, чтó для
австрійской политики ненавистно (welche die österreichische
Politik perhorrescirt)». Далѣе читаемъ, — все въ видѣ вос-
хваленія русской точки зрѣнія,— «что она оцѣнена и государственными людьми Австріи, графомъ Андраши и графомъ
Кальноки, такъ какъ оба убѣдились, что соглашеніе съ Рос-
сіей—обрый базисъ для интересовъ Австріи на Востокѣ!»..
О томъ же—въ какой степени интересы Австріи согласуются
съ интересами самого Востока, или точнѣе сказать—право-
славныхъ населеній Балканскаго полуострова, и въ какой
мѣрѣ домогательство австрійскихъ интересовъ заключаетъ въ
себѣ надлежащія условія для мирнаго и успѣшнаго націо-
нальнаго развитія несчастныхъ Славянъ — разумѣется, ни
слова! Къ сожалѣнію, мы не можемъ признать помѣщенное
въ вѣнской газетѣ письмо — апокрифомъ: таково, дѣйстви-
тельно воззрѣніе русскаго кабинета, насколько оно успѣло
выразиться.

Въ какомъ же теперь положеніи дѣло? Посольскій ареопагъ
въ Константинополѣ задачу свою, какъ извѣстно, окончилъ.
Онъ призналъ въ принципѣ полную неприкосновенность Бер-
линскаго трактата и права Турціи, — затѣмъ «пригласилъ»
Болгарію, Грецію и Сербію отказаться отъ своихъ притязаній
и прежде всего отвести отъ турецкихъ границъ свои силы.
Болгарское правительство выразило повидимому готовность
послушаться державъ, но пока — двусмысленнымъ образомъ:
оно старается главнымъ образомъ успокоить опасенія Европы
относительно сохраненія мира, ручается за спокойствіе Ру-
меліи, выводитъ или вывело уже изъ нея — войска Княже-

— 668 —

ства, — что пришлось бы и безъ того учинить, такъ какъ
Княжеству угрожаетъ вторженіе сербскихъ войскъ. Въ то
же время въ отвѣтѣ князя Александра нѣтъ отреченія отъ
Румеліи, а сквозитъ надежда на сохраненіе ея за Болгаріей
въ видѣ личной уніи — къ чему Султанъ лично былъ бы до-
вольно склоненъ, еслиъ не опасался притязаній Греціи и
Сербіи.

Греція ставитъ свое разоруженіе въ зависимость отъ об-
щаго хода дѣлъ и продолжаетъ мобилизацію своей арміи.
По послѣднимъ извѣстіямъ, Англія и Франція, которыхъ со-
вѣтовъ она охотнѣе слушается, чѣмъ прочихъ державъ, от-
казаллись производить на нее давленіе въ смыслѣ посольской
деклараціи, — очевидно желая имѣть ее на готовѣ для противо-
дѣйствія славянской стихіи, въ случаѣ еслиъ послѣдняя
разыгралась. Впрочемъ не Греція озабочиваетъ теперь дер-
жавы. Весь узелъ современного политическаго вопроса теперь
въ Сербіи или, какъ мы уже разъяснили — въ тѣсной при-
косновенности къ ея настоящему положенію одной изъ ве-
ликихъ державъ, т. е. Австріи. Газеты увѣряютъ, будто
король Миланъ обѣщалъ распустить свою армію лишь въ
томъ случаѣ, если Болгарское Княжество откажется отъ воз-
соединенія съ Румеліей въ какой бы то ни было формѣ. Но
даже и возстановленіе status quo ante въ Болгаріи не об-
легчитъ для сербской власти выхода изъ тѣхъ затрудненій,
въ которыея поставлена она совѣтами и содѣйствіемъ своей
покровительницы; — слѣдовательно не облегчитъ и для послѣд-
ней выхода изъ ея неловкаго состоянія. Безъ какого-либо
удовлетворенія національнымъ притязаніямъ (возбужденіемъ
которыхъ думалъ король утвердить свою власть, а вмѣстѣ и
австрійское на Сербію вліяніе) королю Милану грозитъ по-
теря престола, а Австріи — утрата приобрѣтенной ею въ
Королевствѣ позиціи. Пріисканіемъ выхода изъ этой дилеммы
и озабочены теперь, какъ по всему видно, державы: и ав-
стрійскій и сербскій посланники, по сообщенію газетъ, по-
стоянно толкутся въ двери кабинета германскаго канцлера!
Между тѣмъ выходъ самый простой и естественный — это
вознагражденіе Сербіи на счетъ Босніи! Боснія вѣдь еще не
составляетъ неотъемлемой собственности Австрійской монархіи;
она все еще de jure числится частью Турецкой имперіи и

— 669 —

только временно «оккупируется» австрійскою властью (хотя Австрійскій императоръ и принималъ уже отъ Босняковъ торжественныя увѣренія, заранѣе редктированныя австрійскимъ начальствомъ, въ «вѣрноподданническихъ» чувствахъ!). Почему же, на тѣхъ же самыхъ основаніяхъ, на которыхъ поручена была Европою Австріи оккупація Босніи, не передать этой оккупаціи (всей ли Босніи, части ли ея) Сербіи? Въ сущности для Турціи это все равно... Если же такое предположеніе несбыточно, то несбыточно и вообще мирное разрѣшеніе Восточнаго вопроса съ тѣхъ поръ, какъ Австрія врѣзалась клиномъ въ самое сердце Балканскаго полуострова...

Но о Босніи, очевидно, король Миланъ не смѣетъ и мечтать, въ виду не только Австріи и Германіи, но и самой Россіи: вѣдь ея задача, по словамъ петербургскаго государственного человѣка, создать своею политикою «базисъ для австрійскихъ интересовъ на Востокѣ»! Однакожь, отказываясь въ настоящую минуту отъ замысловъ на принадлежащія еще Турціи сербскія земли, не желая, однимъ словомъ, безъ наружной поддержки отваживаться на бой съ грозными турецкими полчищами (которыя уже собираются въ Македоніи и Старой Сербіи), король Миланъ намѣревается дать удовлетвореніе распаленному пмѣ сербскому національному аппетиту—на счетъ болгарскихъ владѣній. Но Берлинскому трактату замежевано въ черту Болгаріи нѣсколько деревень и мѣстечекъ съ сербскимъ населеніемъ, въ перемежку, впрочемъ, съ деревнями болгарскими; предполагается ихъ отнять, да кстати прихватить и болгарской землицы! Предлогъ, безъ сомнѣнія, вздорный, и если неприкосновенность Берлиanskаго трактата составляетъ признанный теперь догматъ современной европейской политики, то такое действіе Сербіи было бы несравненно болѣе вопіющимъ нарушеніемъ трактата, а слѣдовательно и противорѣчіемъ политическому догмату, чѣмъ «сухая» революція въ Филиппополѣ...

Газеты, между тѣмъ, сообщаютъ разнорѣчивыя известія: то сербскія войска переступили границу, то нѣтъ... Королю Милану, очевидно, становится его положеніе не въ терпежъ... Но что же медлять «державы»? Турція, поблагодаривъ ихъ за теоретическое признаніе ея правъ, требуетъ отъ нихъ указанія тѣхъ практическихъ способовъ, коими можно было

— 670 —

бы возстановить столь благожелательно рекомендованный ей status quo ante на Полуостровѣ, и теперь идут переговоры о созывѣ новой, съ большими полномочіями, конференціи. Но пока новая конференція соберется, неужели такая брато-убійственная война будет допущена? Неужели Трех-Дер-жавный Союзъ не предупредитъ появленія новаго «совер-шившагося факта»? Неужели, наконецъ, Австрія, обладающая всѣми способами производить давленіе на короля Милана, окажется вдругъ безсильною остановить порывы своего кле-врета и сосѣда? Кто же этому повѣрить?! На Австрію, на нее одну, должна пасть отвѣтственность за кровь, которая прольется. Всякія ея отговорки, печатаемыя въ вѣнскихъ газетахъ, будто Австрія не можетъ сладить съ сербскимъ движеніемъ—лививы: намъ извѣстно изъ вѣрныхъ источниковъ, что война съ Болгаріей нисколько не пользуется сочувствіемъ Сербскаго народа... Если же Австрія не рѣшается остановить этотъ наглый замыслъ короля Милана, то конечно лишь по своимъ личнымъ расчетамъ и соображеніямъ, надѣясь быть-можетъ, что «державы» въ концѣ концовъ признаютъ этотъ совершившійся фактъ насильственнаго исправленія сербской границы...

Думаемъ однако же, что она ошибется на счетъ Россіи... Русское правительство не можетъ оставаться въ сторонѣ отъ кровавой схватки двухъ родственныхъ ей Славянскихъ пле-менъ,—не можетъ, безъ грубой непослѣдовательности, тре-бовать status quo ante для Болгаріи и дозволять его нару-шеніе Сербіи. Таково еще, несмотря на всѣ наши полити-ческие грѣхи и провинности, обаяніе русскаго имени и въ особенности имени Русскаго Царя, что стоптъ Ему погрозить Сербіи отозваніемъ своего резидента и торжественнымъ ак-томъ выразить, не отъ конференціи какой-нибудь, а личное свое осужденіе, то,— лишь бы оно могло дойти до слуха сербскихъ народныхъ массъ, — силы короля Милана будутъ парализованы...

Какъ видятъ читатели, — балканское замѣшательство еще вовсе не улеглось,— и главною виною тому — Австрія. Вникая въ отношенія Австріи и Россіи, нельзя не признать, что ихъ «дружба» между собой — дружба пойстинѣ междо-усобная, которая для русскаго прямодушія опаснѣе открытой вражды...

— 671 —

Москва, 19 октября.

Удивительно слабо народное и историческое самосознание
въ нашемъ обществѣ! Стоило только двумъ-тремъ горячимъ
болгарскимъ головамъ произвести въ Румеліи переворотъ—
до смѣшнаго легкій и всегда, даже для самой нашей дипло-
матіи, состоявшій in spe, —глядь! и общество растерялось,
и дипломатія, выронивъ изъ рукъ (должно-быть, впрочемъ,
плохо держала) клубокъ путеводной нити, мечется ища вы-
хода, и всѣ отъ неожиданнаго толчка пооскочили разомъ
съ исторической точки зрѣнія, а другой ощупать еще не
могутъ! Доведутъ до свѣдѣнія русской публики услужливые
газетные корреспонденты изъ Софіи то или другое хвастли-
вое, случайное изрѣченіе Петра Степановича Каравелова,
воскормленнаго духовнымъ хлѣбомъ московской университет-
ской науки 60—70-хъ годовъ и сочетавшаго, какъ видно,
воспринятый имъ у насъ крайній «европейскій» доктринер-
скій либерализмъ съ преданіями и вкусами турецкаго ре-
жима (въ видѣ, напримѣръ, административнаго заточенія или
пизгнанія своихъ противниковъ), — и пошла наша публика от-
крещиваться и отплевываться уже отъ всѣхъ Болгаръ, отъ
всѣхъ Сербовъ! Воспроизведутъ ли въ русской печати какія-
нибудь статейки изъ филиппопольской газетки гг. Стоянова
и Ризова, гдѣ съ такою наивною свѣжестью повторяется по
болгарски совсемъ уже обтрепавшаяся «либеральная» фра-
зеологія нашего «Русскаго Курьера», «Русскихъ Вѣдомостей»,
«Вѣстника Европы», — въ родѣ, напримѣръ, что Румелійцы
послужили дѣлу «на свободата, прогрессъ и цивилизацията»,
и вообще очень-очень много высказывается заботы о «съврѣ-
менното человѣчество»; гдѣ даже такъ мило предъявляется
притязаніе имѣть «своя собственна човѣшка физиономія»,
какъ будто до переворота физіономія у нихъ была не «чо-
вѣшка», т. е. не человѣчья, и не своя, а какая-нибудь пор-
тугальская, чужая! гдѣ съ такою ребяческою дерзостью и
заносчивостью отзываются они о Россіи и русскихъ офице-
рахъ и дѣтски хвалятся, что «соединеніе совершилъ» никто
иной, какъ «князь Александръ и неговий (т. е. его) ради-
каль» (словно чинъ! это должно-быть и есть «своя соб-

— 672 —

ственна физиономия»?) «министр Каравеловъ — на зло и
наперекоръ Россіі»... Однимъ словомъ: только лишь достиг-
нутъ слуха и свѣдѣнія нашей публики тѣ или иные возгласы
и похвальбы состоящей нынѣ во власти болгарской «интел-
лигенцията», — большая часть нашихъ руководителей обще-
ственнаго мнѣнія приходить въ нервное состояніе, теряетъ
трезвость мысли и рѣчи. Поднимаются воины о «болгарской
неблагодарности», возбуждается въ русскомъ обществѣ, къ
къ злорадству Европейцевъ, чувство чуть не ненависти къ
Болгаріі, къ ея народу, ко всемъ Славянамъ,— и если су-
дить по большинству органовъ русской печати, съ великимъ
русскимъ дерзавнымъ кораблемъ происходить нѣчто въ родѣ
крушенія: давай швырять за бортъ весь историческій грузъ
вѣковыхъ политическихъ преданій, поллинскихъ усилій,
жертвъ, величавыхъ дѣяній и подвиговъ, даже самыхъ не-
давнихъ! — «облегчимъ-де себя отъ этого балласта и за по-
терей компаса направимъ корабль по вѣтру «эгопстическихъ
интересовъ», бросимъ всѣ эти безкорыстныя нравственные
задачи какъ сущій вздоръ, въ политикѣ неумѣстный! вмѣсто
всякихъ высшихъ побужденій и чувствъ, только смѣшныхъ,
пусть будутъ нашимъ двигателемъ однѣ матеріальные вы-
годы—въ нихъ лишь законъ и правда»!.. и тому подобная
дешевая, пошлая мудрость.

Какъ будто о хлѣбѣ единомъ жевутъ народы! Какъ будто
высшія задачи духовнаго свойства не составляютъ существен-
нѣйшей цѣли, ихъ бытія,— такой цѣли, при уклоненіи отъ
которой не приложатся къ нимъ и «сія вся»! И если это
требованіе предъявлено человѣку, такъ равномѣрно обяза-
тельно оно и для человѣческихъ группъ или союзовъ, а тѣмъ
болѣе для великихъ всемірно-историческихъ народовъ, къ
которымъ принадлежитъ и нашъ народъ, Русскій. Кому много
дано, отъ того много и спросится. Чѣмъ выше и шире за-
дача, тѣмъ большимъ трудомъ и усиліями нудится ея раз-
рѣшеніе. И такая именно задача—превыше и шире, мудре-
нѣе задачъ уже рѣшенныхъ и рѣшаемыхъ другими, опере-
дившими насъ народами—ниспослана на долю Русскаго на-
рода. Выть-можетъ и «недостойная призванья» по слову
поэта, Россія тѣмъ не менѣе призвана къ великому, но вмѣ-
стѣ съ тѣмъ и къ необычайно тяжкому жребію,— ибо вели-

— 673 —

чіе и высота призванія налагають і соразмѣрныя обязательства. Оттого-то такъ усѣянъ трудомъ і скорбями нашъ народный исторический путь; оттого-то, проживъ тысячу лѣтъ (что считается критическимъ периодомъ въ жизни народовъ, послѣ которого они начинаютъ будто бы хилѣть і стариться), мы не только сами не чувствуемъ на себѣ старости, но и вся Европа хоромъ признаетъ нашъ народъ еще «моло-дымъ»!.. Извѣстный путешественникъ, авторъ замѣчательной книги о Россіи, гдѣ онъ прожилъ пять лѣтъ, Уоллесъ-Мэ-кензи, говаривалъ намъ, впрочемъ съ полунасмѣшкой, что, по его наблюдению, въ Россіи никто почти никогда не го-ворить о настоящемъ, а все о будущемъ: всѣ живутъ ка-кими-то надеждами, у всѣхъ на умѣ и въ рѣчахъ—будущее. Онъ правъ,— и эта особенность знаменательна. Она свидѣ-тельствуетъ, что не только въ сознаніи нѣкоторыхъ, но и въ инстиктѣ всенародномъ живетъ чувство еще недовершен-наго призванія, о которомъ даже самое представленіе не ясно,— и это чувство живить чаяніе, а чаяніе мирить съ настоящимъ, даетъ силы его перебыть...

Но чтò же общаго,— перервутъ насъ быть-можетъ съ не-терпѣніемъ,— между всѣми этими абстрактами, мечтами — и реальнымъ вопросомъ о нашихъ отношеніяхъ къ Болгарамъ и Сербамъ, о томъ, чтò предлежитъ дѣлать теперь русской дипломатіи: вопросъ этотъ стоитъ вѣдь на практической, а не на отвлеченной почвѣ?! Что общаго! Да вѣдь надо же себѣ наконецъ осмыслить нашу историческую практику въ теченіи столѣтій? Надо же наконецъ уразумѣть внутреннее значеніе тѣхъ историческихъ теченій, которые неудержимо влекли насъ къ Балканскому полуострову, къ Босфору, къ Константинополю,— тѣхъ великихъ кровавыхъ битвъ, тѣхъ исполинскихъ русскихъ подвиговъ и необъятныхъ жертвъ, которыми — именно въ виду этой цѣли — ознаменовались для Россіи и XVIII и XIX вѣки? Не мало хлопотъ, заботъ и работъ досталось на долю и самой нашей дипломатіи! Ради чего «гибель сія бысть»? И ради чего такое дѣятельное дви-женіе въ этомъ направленіи началось именно послѣ того, какъ Московское государство, сложившись и окрѣпнувъ, пе-решло въ Царство Всероссійское и выступило на поприще всемірно-историческое? Что это? Властолюбивое влеченіе къ

43

— 674 —

захвату новыхъ земель или потребность въ болѣе опредѣлен-
ныхъ, естественныхъ границахъ? Но чего-жъ опредѣленѣе
и естественнѣе границы на нашемъ югѣ какъ море и боль-
шая рѣка? Вѣдь ничего подобнаго на западной границѣ мы
не имѣемъ! и именно-то за Дунаемъ, на Балканскомъ полу-
островѣ, мы не домогались и не пріобрѣли ни вершка зем-
ли, хотя имѣли вождей и «Задунайскихъ» и «Забалканскихъ»,
и два раза въ одномъ нынѣшнемъ столѣтіи подходили къ
самому Константинополю! Что же, побуждались мы развѣ
матеріальными практическими интересами? Но никакихъ та-
кихъ, очевидной и неотложной важности матеріальныхъ пин-
тересовъ, которые бы стоили этой страшной траты людей и
денегъ, даже и указать нельзя: русская-то торговля уже
никакъ ихъ не требовала! Добивались ли мы единственно
свободнаго выхода изъ Чернаго моря? Да для торговыхъ
судовъ онъ свободенъ не менѣе чѣмъ оба выхода изъ Сре-
диземнаго моря,—а что касается до военнаго флота, такъ
не Турція могла бы его задержать, когда онъ у насъ былъ,
а Европа; востановлять же флотъ мы и не помышляли до
послѣдней поры, хотя и имѣли для того времени вдоволь...
Такъ чтò же насъ двигало наконецъ? Величавыя ли фанта-
зіи доблестныхъ Вѣнценосцевъ, политическія мечты и само-
обольщенія, такъ что теперь только, по прошествін чуть ли
не полутора вѣка, мы начинаемъ догадываться, что въ на-
шей политикѣ относительно Славянъ и Балканскаго полу-
острова мы дѣйствовали якобы вопреки нашимъ «истиннымъ
интересамъ», что все это не болѣе какъ рядъ печальныхъ
ошибокъ, однимъ словомъ—въ итогѣ безсмыслица, которую
однакоже рокъ такъ и толкаетъ насъ, да и подтолкнетъ
непремѣнно—повторить вновь?!

Такое объясненіе однородныхъ, непрестанно возобновля-
ющихся историческихъ явленій — очевидная несообразность.
Ничего поэтому и не остается, какъ постараться понять и
опредѣлить тотъ смыслъ, ту историческую идею, которая ле-
житъ въ ихъ основѣ, которая насъ отъ времени до време-
ни подмываетъ, движетъ и несетъ. Именно тѣмъ и объяс-
няются всѣ неудовлетворительные результаты нашихъ такъ-
называемыхъ Восточныхъ войнъ и странные промахи нашей
дипломатіи, что идея-то эта нами недостаточно сознана и

— 675 —

усвоена, что состоимъ-то мы къ ней въ отношеніи нѣ сколь-ко страдательномъ, пассивномъ, и когда подхватитъ насъ историческое теченіе, то даемъ себя нести не умѣя упра-виться съ нимъ, не отдавая себѣ точнаго отчета—куда, за-чѣмъ, гдѣ остановиться, гдѣ пристать къ берегу и т. д.: словомъ—не знаемъ чего хотѣть.

Къ несчастію, самое уже слово идея отпугиваетъ отъ себя нашу высшую дипломатическую среду (да и не ее одну), и теперь болѣе чѣмъ когда-нибудь,—теперь, когда съ легкой будто бы руки Бисмарка, «реализмъ» въ такой модѣ! (Какъ будто вся сила Бисмарковскаго реализма не коренится имен-но въ его идеализмѣ sui generis,—и не идея единой Гер-маніи и воцаренія германизма одушевляла его практическій подвигъ?!) «Матеріальные интересы» стали, какъ извѣстно, въ послѣднее время любимымъ лозунгомъ нашей публицисти-ки, а также и самой политики. «Славянская же идея» и вообще все что пахнетъ «славянофильствомъ»—это horribile dictu! объ этомъ, особенно уже въ Петербургѣ, и заикать-ся нечего: «было-де время, испробовали ее—и обожглись!... Нѣ тъ ужъ лучше безъ всякой особой идей, а такъ, изъ про-стаго расчета выгодъ, да подъ общимъ европейскимъ знаме-немъ «прогресса и цивилизаціи»!...

Да развѣ это знамя—не знамя идей? «Прогрессъ и пи-вилизація»—въ устахъ Западной Европы, это есть запад-но-европейская историческая идея. По примѣру Россіи, ле-печутъ теперь, на попугайскій ладъ, этотъ кличъ и наши братья Болгары и Сербы, только-что вылупившіеся изъ яйца на исто-рическій свѣтъ.... Но вѣдь какъ скоро рѣчь идетъ объ «инте-ресахъ прогресса и цивилизаціи», какъ ихъ понимаетъ знаме-ноносецъ-Западъ,—такъ тутъ не только эти Славяне, но и Россія—пассъ! Тутъ и хлопотать не о чемъ! Первенство прин-надлежитъ, да и должно, натурально, принадлежать не кому другому, какъ самой Западной Европѣ: она здѣсь хозяйка и ма-стеръ,—ей и дѣло, и власть въ руки! Она послужитъ этимъ интересамъ получше Славянъ и насъ! Въ интересѣ этихъ «ин-тересовъ» Болгары и Сербы, сію юные любовники «европейскаго прогресса и цивилизаціи», не только должны сами безпрекослов-но и добровольно, съ радостью, да не мѣшкая, предать себя руко-водительству и гегемоніи Австріи—но и намъ самимъ, въ сми-

43*

— 676 —

ренномъ сознаніи ея преимуществъ и правъ какъ носительницы
европейской культуры и вообще европейской идей, подобаетъ
тотчасъ убраться изъ всякой «сферы вліянія» на Балкан-
скомъ полуостровѣ, — да пожалуй ретироваться изъ своихъ
собственныхъ западныхъ предѣловъ въ Европѣ!.. Знамени-
тый белгійскій писатель Лавеле, вовсе даже не отъявленный
врагъ Россіи, печатаетъ теперь въ «Revue des Deux Mon-
des» цѣлый рядъ статей по поводу Босніи, Герцеговины и
Сербіи, — статей, въ коихъ превозносится верховенство въ
этихъ странахъ Австро-Венгрии и доказывается, что она,
именно она, призвана цивилизовать Славянъ, стать во главѣ
ихъ, занять Константинополь и создать новую Восточную
Имперію: о Россіи ни помину! А знаменитый профессоръ
Рошеръ съ своей стороны авторитетно, какъ «мужъ науки»,
возглашаетъ, что «вся нынѣшняя Европейская Турція ста-
нетъ будущею Новою Германіею (So Gott will, die heutige
Europäische Türkei wird das neue Deutschland bilden). За-
падныя наши окраины, или, по крайней мѣрѣ, нѣкоторая
доля ихъ давно уже въ Германіи намѣчена какъ будущее
достояніе германизма, — намѣчена и частью уже онѣмечена.
Да вѣдь и борьба для насъ не равна: Австрія и Германія,
не говоря о силѣ матеріальныхъ корыстныхъ побужденій,
вооружены еще и историческою идей, а мы тамъ въ Ше-
тербургѣ никакой за Россіей исторической своей идеи знать
не знаемъ, вѣдать не вѣдаемъ, да и не хотимъ ни знать,
ни вѣдать: мы — безъ идеи, да еще съ невольнымъ привыч-
нымъ уваженіемъ въ чужой, ихъ же собственной, враждеб-
ной намъ идей! Кто же сильнѣе?

Вотъ до какого логическаго абсурда — не только въ тео-
ріи, но вѣдь даже и на практикѣ, можетъ довести, отчасти
уже доводитъ, и насъ и Славянъ это поклоненіе европейму,—
эта наша роковая безъидейность и въ обществѣ, и въ пра-
вящей средѣ! Отреченіе отъ своего собственнаго призванія,—
сознательное или безсознательное, изъ душевной ли подлости
и лакейскаго чувства предъ Западной Европой, или по не-
вѣдѣнію,— это вѣдь отреченіе отъ самихъ себя, отъ правъ
на существованіе какъ всемірно-историческаго народа, это—
самоубійство!

Къ счастію, не въ одномъ Петербургѣ и не въ одной

— 677 —

«интеллигенціі» Росія, а есть въ ней 80%, населенія, которых своєобразный национальной духъ еще не упраздненъ европейскою цивилизаціей, въ которыхъ наша народность, со всѣми ея началами, еще пребываетъ на степени стихіи, и какъ стихія выступаетъ порой въ исторіи, непонятная, почти недоступная сознанію мудрецовъ правящаго сверхнароднаго слоя, но увлекающая и ихъ, иногда даже противъ воли, въ историческое дѣйствіе своимъ неудержимымъ стремленіемъ. Тамъ и живетъ русская историческая идея — какъ духовный народный инстинктъ. Впрочемъ, этотъ же инстинктъ, — хотя и въ болѣе слабой степени, хотя иногда какъ неотвязное противорѣчіе, — сказывается и въ жизни тѣхъ единицъ изъ образованныхъ классовъ, которые не выполнѣ отрѣшились духомъ и бытомъ отъ своей народности или отъ того элемента, коимъ по пресимуществу и существенно эта народность опредѣляется — православной вѣры. Она же, эта идея, проявляется иногда и въ художественнымъ откровеніяхъ нашихъ писателей, также и въ другихъ отрасляхъ искусства; она наконецъ начинаетъ возводиться, въ нынѣшнемъ столѣтіи, и въ сознаніе, благодаря усиліямъ многихъ мыслителей,—но какъ еще слабо оно, это народное самосознаніе, въ нашемъ обществѣ — о томъ уже упомянули мы въ началѣ статьи!

Что же такое эта «русская идея?» Въ томъ ли назначение Россіи, чтобъ въ области развитія человѣчества явить міру культурный контрастъ Западной Европѣ? Это опредѣленіе было бы неточно. Восколько въ послѣдней жива и дѣйственна чистая истина христіанская, востолько нѣтъ мѣста контрасту съ нею и для Россіи; но Росія, дѣйствительно, самою духовною природою своею противорѣчитъ всей той неправѣ, которую унаслѣдовала Европа отъ языческаго міра (преимущественно Рима), которую развила и внесла въ свою культуру и цивилизацію. Правильнѣе сказать: Росія призвана явить новый культурный исторический типъ, который примиритъ въ себѣ и Востокъ и Западъ на основѣ православно-славянской. Это было сказано и прежде насъ— Хомяковымъ, К. С. Аксаковымъ, И. В. Кирѣевскимъ и другими въ позднѣйшее время (напримѣръ Н. Я. Данилевскимъ). Это утверждаемъ и мы. Существеннѣйшимъ содержаніемъ

— 678 —

рускаго національнаго типа есть безъ сомнѣнія христіанство, исповѣдуемое въ его самомъ чистомъ вѣроученіи и образѣ, — исповѣдуемое Православною Вселенскою Церковью. Само собою разумѣется, что идея христіанства сама по себѣ безконечно шире всякой національности и не есть историческая или временная въ тѣсномъ смыслѣ, — она вѣчная и всемірная. Но воплощаясь на землѣ во времени и явленіи, она выражаетъ себя и дѣйствуетъ въ преобразуемомъ ею историческомъ человѣчествѣ посредствомъ національныхъ индивидуальностей, которые избираетъ своими орудіями и. п. и. сосудами. Никогда не вмѣщается и не выражается она, въ каждой изъ нихъ отдѣльно, вполнѣ. Въ единичной душѣ человѣческой можетъ обрѣтаться въ полнотѣ своего внутреннегоъ значенія царство Божіе («царство Божіе внутрь васъ есть»), но исторія человѣчества въ смыслѣ христіанскомъ опредѣляется изрѣченіями: «подобно есть царство Божіе зерну горушну», которое растетъ медленно и постепенно, пока наконецъ не освѣнитъ землю широко тѣнистымъ древомъ,— и другое: «подобно есть царствіе Божіе квасу», т. е. дрожжамъ, которыми заквашено тѣсто — «дондеже вскиснетъ». Этими изрѣченіями указывается на предопредѣленный процессъ созиданія царства Божія въ человѣчествѣ. Мы вовсе не думаемъ, что судьбы міра заканчиваются Россіей и что она одна призвана воплотить царство Божіе на землѣ! Далеко нѣтъ! Мы вѣримъ, что и «изъ камней можетъ Богъ воздвигнуть сыновей Аврааму». Но изо всѣхъ выдвинувшихся на историческую очередь національныхъ индивидуальностей православная Россія представляется (не думаемъ, чтобъ мы обольщались) наиболѣе поки широкимъ историческимъ сосудомъ для вмѣщенія въ наибольшей полнотѣ жизненной христіанской истины. Это не есть «византизмъ», который К. Н. Леонтьевъ, напримѣръ, считаетъ основою культурнаго типа Россіи. «Византизмъ» какъ явленіе историческое — носить на себѣ и печать односторонности, уже отжившей. Онъ призванъ къ очищенію въ русскомъ горнилѣ: все что было и есть пстиннаго и вѣчнаго въ византизмѣ, то воспряняла въ себя конечно и Россія, изъ Византии озаренная свѣтомъ вѣры; но все, что въ немъ было временнаго и національно-односторонняго, должно раство-

— 679 —

риться, исчезнуть въ большей многосторонности и широтѣ русскаго духа. Подобно тому, какъ по извѣстному изрѣченію церковнаго писателя: «душа человѣческая родится христіан-скою»,—такъ и про душу Русскаго народа (или тѣхъ разно-видностей Славянскаго племени, которые назвались Русью) можно бы сказать, что въ ней, въ ея природѣ, въ бытѣ народномъ съ его общинами и мірами, было полное пред-расположеніе къ христіанству еще въ язычествѣ. Оттого-то и приняла Русь христіанство съ такою, сравнительно, лег-костью, какъ младенецъ, и прозвалась вскорѣ «Святою», т. е. освященною черезъ вѣру: это не самопревознесеніе, а лишь означеніе своего идеала. Оттого-то, крестившись, Русскій народъ предпочелъ въ своей внутренней жизни именованіе христіанина всамому другому, племенному,—именно-ваніе и опредѣленіе вмѣстѣ: «христіане» (крестьяне) и «пра-вославные». Оттого-то, по выраженію К. С. Аксакова, въ Русскомъ народѣ «національное самоопределіе совпало съ высшимъ опредѣленіемъ общечеловѣческимъ».

Здѣсь не мѣсто и не время входить во всѣ особенности, по преимуществу нравственныя, культурнаго типа, который предназначено явить Россіи и который обозначается съ самаго начала, проступаетъ и во все теченіе его исторіи. Скажемъ вкратцѣ, что для Русскаго народа государственность не есть высшее и конечное выраженіе истины, а только необходимый, временный компромисъ съ истиною, вынуждаемый условіями земнаго существованія—государство не есть само по себѣ цѣль и идеалъ бытія, а лишь средство бытия; что всякого внѣшняго закона, всякой такъ — называемой юридической правды выше для Русскаго народа истина нравственная,—что поверхъ «прававаго порядка» онъ поста-вилъ живую человѣческую, христіанствомъ просвѣщенную совѣсть,—что онъ врагъ всего условнаго, внѣшняго и пуще всего дорожитъ внутреннею духовною,— вѣрою въ Бога опре-дѣляемою свободой... Высокій историческій жребій, сужден-ный, по милости Божіей, Россіи, есть въ то же время и страшно тягостный подвигъ: всякое уклоненіе отъ него, вся-кое отступленіе отъ нравственнаго закона взыскивается съ нея строже, сказывается чувствительнѣйшимъ для нея вре-домъ и болѣзнями, чѣмъ въ жизни другихъ народовъ. Не

— 680 —

похвальба эти наши слова. «Всякой мерзости полна наша земля» — скажем съ Хомяковымъ, но ея призваніе, — кото- раго можетъ быть она (не дай Богъ!) явится и недостой- ною, — призваніе это отрицаемо быть не можетъ. Великія силы на добро даны ей Богомъ. Гнусно подчасъ на нашей Русской землѣ, — въ невѣжествѣ, лѣни душевной и умствен- ной, въ развратѣ и кривдѣ коснѣетъ народъ; но бываютъ за то историческія мгновенія, когда эта земля, вдругъ, всѣмъ народомъ, какъ бы поднимается до небесъ, выростаетъ до такой высоты и красоты нравственной, досягаетъ такихъ вершинъ самоотверженія и любви, что міръ въ изумленіи дивится и содрагается, — не постигая внутренняго смысла такого явленія, такой безкорыстной траты силъ!...

«Славянской идеи нѣтъ, есть лишь русская идея» сказалъ недавно, въ назиданіе «интеллигентнымъ» Болгарамъ, Петра- новичъ—умный Сербъ, подвизавшійся всю жизнь въ Черно- горіи и Босніи, въ борьбѣ съ Турками и Швабами или Ав- стрійцами, и изгнанный наконецъ изъ королевства Сербскаго, въ котором настоящая власть предалась и продалась этимъ Швабамъ. Его слова требуютъ оговорки: «а русскій языкъ и словенескъ одно есть», изрекла наша лѣтопись, еще въ началѣ русской исторіи — и потому «русская идея» есть въ то же время и «идея славянская». Но Петрановичъ вполне правъ въ томъ, что Россия—по численности своего Славян- скаго народа, по долголѣтію своего историческаго бытія, по своему богатому и тяжкому историческому и духовному опы- ту, есть по преимуществу носительница этой идеи, которая есть вмѣстѣ и идея Славянскаго братства. Ея положеріе въ семьѣ славянской—положеніе старшаго брата между брать- евъ. Ея удѣлъ, какъ выразился Тютчевъ еще 55 лѣтъ назадъ:

Славлять родныя ноколѣнья
Подъ знамя русское собрать
И весть на подвигъ просвѣщенья
Единомысленныхъ, какъ рать...

Она и призываетъ ихъ всѣхъ къ участію въ своемъ исто- рическомъ жребіи, на совѣстный съ нею общій трудъ жизни, просвѣщенія и культуры — совокупными усилиями племенныхъ славянскихъ индивидуальностей, съ ихъ разнообразными осо-

— 681 —

бенностями и дарованіями. Она доказала искренность этого
призыва тѣми громадными безкорыстными жертвами, кото-
рыми искупила свободу многихъ Славянскихъ племенъ отъ
чужеземнаго рабства, не посягнувъ ни на ихъ земли, ни на
ихъ внутреннюю племенную свободу, — требу себѣ лишь
довѣрія и преданности — какъ младшихъ братьевъ къ стар-
шему брату, уваженія къ ея совѣтамъ и руководству. Само
собою разумѣется, что этотъ призывъ ея относится прежде
всего къ Славянамъ единовѣрнымъ, соисповѣдникамъ истины,
составляющей существеннѣйшее содержаніе ея національ-
наго духа, —но не отрицаетъ она своего братства и съ про-
чими Славянами, къ несчастію принявшими въ свое націо-
нальное существо — чуждое начало религіозное, латинство
(и выродившееся изъ него протестантство), —это живое con-
tradictio in adjecto въ Славянствѣ. Питая надежду, что
когда-нибудь и они возсоединятся съ нею въ духовной основѣ
ея народности, Россія, разумѣется, имѣтъ и обязана имѣть,
прежде всего, въ виду — Славянъ православныхъ. Но не
объ однихъ Славянахъ православныхъ была ея скорбная за-
бота, не для ихъ только свободы лила она свою кровь, а
для православныхъ вообще: не ей ли исключительно обязаны
своей свободой Румыны, — и преимущественно — Греки?
И къ нимъ также обращенъ ея призывъ, — ибо въ Право-
славно-Славянскомъ мірѣ, ею созидаемомъ, просторно и сво-
бодно и для ихъ племенныхъ отличій.

Вотъ русская, она же и славянская идея, внѣ которой
нѣтъ ни для Россіи, ни для Славянъ никакого историческаго
raison d'être, — и самое ихъ независимое существованіе на
землѣ представляется безсмылицей — или же лишь будущей
поживой для нѣмецкаго всепоглощающаго аппетита. Пусть
наши братья Болгары и Сербы спросять себя: хотятъ ли
они продать свое это міровое призваніе, свое сослуженіе во все-
ленско-историческомъ подвигѣ Россіи — за блюдо чечевицы,
предлагаемое имъ Западною Европою въ видѣ «европейской
цивилизаціи» и «европейскаго прогресса»? Хозяевами и твор-
цами въ области западно-европейскаго духа имъ не быть —
безъ отреченія отъ духовныхъ основъ своей національности;
вмѣсто того, чтобы, напротивъ, обогатить свою національъ-
ность всѣмъ тѣмъ, чтο въ сокровищницѣ европейскаго про-

— 682 —

свѣщенія составляетъ достояніе общечеловѣческое (какъ это предлагаемъ мы), они послужатъ лишь для Европы страдательнымъ матеріаломъ, удобопретворимымъ въ западно-европейскую, по преимуществу нѣмецкую сущность. Обезличенные духовно, они, со знаменемъ въ рукахъ: «европейскій прогрессъ и цивилизація», погибнутъ для Славянства и для Россіи!.. Но можно ли этому статься? И въ Славянскихъ государствахъ еще живъ историческій инстинктъ въ народныхъ массахъ, жива вѣра въ Россію и связь съ нею:знайчитъ, еще хранится залогъ спасенія, — хотя и нельзя отрицать, что по малочисленности населенія чужеядныя начала перенесенного въ эти государства строя европейской политической жизни могутъ быстрѣе производить свое сокрушенное дѣйствіе на духъ низшихъ народныхъ слоевъ. Нужно новое могучее слово Россіи, отъ котораго бы воспрянули ихъ сердца...

Но въ томъ-то и дѣло, что и сама Россія не въ безопасности,—что ея правящая интеллигентная среда не слишкомъ-то много разнится отъ «цивилизованныхъ» Болгаръ и Сербовъ,— развѣ только что послѣдніе карикатурнѣе, — и чуть-чуть сама не готова отречься отъ русскаго историческаго призванія, прикрывъ свою постыдную ретираду тѣмъ же зна менемъ «интересовъ прогресса и цивилизаціи»...

Мы сказали и повторяемъ: «Славянскій вопросъ весь сводится къ нашему внутреннему русскому вопросу, весь въ немъ заключается и разрѣшится вполне только вмѣстѣ съ нимъ». Послѣднія событія только подтвердили вѣрность этого положенія. Но исторія не ждеть, — и выдвинула на очередь если не полное, то частное, впрочемъ многозначительное, разрѣшеніе Славянскаго вопроса... Неужели мы не опомнимся? Поймите же, что тутъ мѣшкать и недоумѣвать нечего, что вамъ ничего другаго не остается дѣлать, какъ вновь поднять, поднять высоко, русское, оно же и славянское знамя— въ виду всей Европы, всего міра. Вѣдь это вопросъ не только нашей чести и достоинства, не только нашихъ политическихъ внѣшнихъ интересовъ, но это для насъ вопросъ: «быть или не быть»...

Къ этому вопросу мы, впрочемъ, еще вернемся.

— 683 —

Москва, 26 октября.

Какъ и слѣдовало ожидать, петербургскія газеты отнеслись несочувственно къ передовой статьѣ «Руси» прошлаго №, —по крайней мѣрѣ тѣ изъ нихъ, съ отзывами которыхъ мы успѣли ознакомиться. Можетъ-быть, здѣсь доля и нашей вины: мы недостаточно ясно и убѣдительно выразили нашъ взглядъ,—но тѣмъ не менѣе, общій характеръ этихъ критическихъ отзывовъ наводитъ и на другія соображенія. Петербургъ вообще—истинный представитель того «реализма», который въ послѣднее время вошелъ у насъ въ такой почетъ и моду—реализма голаго, не только безъ идеалистической подкладки, но и вовсе безъидейнаго,—который самъ себѣ цѣль, самъ себѣ довлѣетъ, самъ собой предоволенъ и даже пресеріозно, но вмѣстѣ и пренаивно, просто обижается, когда подступаютъ къ нему съ нѣсколько отвлеченною мыслью. А чтò же не кажется ему отвлеченностью! Какъ истый мудрецъ вѣка сего, онъ признаетъ за «правду жизни» лишь сегодняшній день, лишь то, чтò онъ можетъ ощупать, смѣрить, взвѣсить, во чтò можетъ такъ-сказать уткнуться носомъ. Оттого-то истинная «правда жизни» всего менѣе и дается корифеямъ нашего «реализма». Никогда не понять такому реалисту ни народа, ни исторіи: народа потому, что народа въ цѣломъ,—этого организма живущаго въ вѣках,— никакъ не ухватившь реальными щупальцами; для реалиста народъ существуетъ лишь какъ совокупность наличныхъ и притомъ ему извѣстныхъ единицъ, какъ дворникъ Семенъ, да извощикъ Кузьма, которыхъ ему случайно довелось изучить съ натуры: этимъ объясняется, между прочимъ, почему нѣкоторые наши реалисты-художники отрицали всякое народное значеніе въ движениі добровольцевъ 1876 г. и въ войнѣ 1877 года! Про исторію и говорить нечего: она не доступна разумѣнію безъ абстракціи, безъ извлеченія, изъ ея реальныхъ данныхъ, сокрытой въ нихъ движущей идеи; для реалиста она такимъ образомъ—лишь сборъ неосмысленныхъ фактовъ; или же какой-либо внѣшній, поразившій реалиста фактъ заслоняетъ для него своею внѣшностью общій внутренній, таящійся въ немъ смыслъ: кромѣ этой внѣшности реалистъ уже ничего и не видить.

— 684 —

Не стоило бы конечно и останавливаться вниманіемъ на
проявленіяхъ такого, впрочемъ довольно невиннаго, «реализ-
ма» въ петербургской печати, еслибъ не приходило на умъ,
что такова, видно, общая атмосфера въ петербургской средѣ,
въ средѣ чиновниковъ, а пожалуй, и сановниковъ, пожалуй, и
дипломатовъ, т. е. отмѣнное расположеніе къ безъидейности.
Это явленіе уже болѣе серіознаго характера. Мы въ своей статьѣ
именно обличали въ русской политикѣ, особенно по отношенію
къ Славянскому міру, отсутствіе общей руководящей мысли
и пытались, съ своей стороны, осмыслить себѣ ту историче-
скую практику, которою ознаменовались для Россіи и XVIII
и XIX вѣка, — раскрыть ту историческую идею, которая ле-
житъ въ основѣ нашего стихійнаго движенія къ Босфору и
Балканскому полуострову. Мы старались доказать, что въ
настоящее время, когда приходится имѣть дѣло съ Запа-
домъ, являющимся во всеоружіи своей исторической идеи,
Россія должна выступить съ нимъ въ состязаніе не иначе,
какъ отдавъ себѣ ясный отчетъ въ своей собственной исто-
рической задачѣ. Казалось бы, такое требованіе не можетъ
вызвать и спора. Но петербургскія газеты признаютъ, по-
видимому, или обвиненіе нашей дипломатіи въ безъидейно-
сти неосновательнымъ, или же самую необходимость для нея
въ руководящей исторической идеи — сомнительною. Одна изъ
газетъ противопоставляетъ «идеализму Руси» — политику
«реальныхъ интересовъ»; другая же восклицаетъ, что наше
истолкованіе призванія Россіи и напоминаніе о немъ — «зна-
читъ, въ отвѣтъ на нынѣшнія русско-болгарскія недоумѣнія,
не сказать ничего»!... Разбору и оцѣнкѣ именно этихъ
«русско-болгарскихъ недоумѣній» посвященъ былъ въ «Руси»
цѣлый рядъ статей въ предшествовавшихъ №№, но эти-то
недоумѣнія и свидѣтельствуютъ объ отсутствіи въ русской
славянской политикѣ общей руководящей точки зрѣнія: вотъ
эту-то общую точку зрѣнія и слѣдуетъ наконецъ опредѣлить;
надо же наконецъ (или не надо?) понять и сознать — чего
мы вообще хотимъ и должны хотѣть отъ Славянъ, чего
добиваемся, какая наша задача, въ чемъ именно смыслъ и
существо нашихъ къ Славянству отношеній? Иначе русская
политика будетъ вѣчно блуждать, путаться, сама себѣ про-
тиворѣчить,— какъ оно было и есть въ послѣднее время,

— 685 —

особенно же въ періодъ прошлаго царствованія. Ужели въ
Петербургѣ этой потребности въ общемъ опредѣленномъ
воззрѣніи — не сознаютъ и не ощущаютъ?! Должно быть
такъ!... «Такова — изрекаютъ «С.-Петербургскія Вѣдомости» —
всегдашняя тактика славянофильства при назрѣваніи того
или другаго славянскаго вопроса: открыть обширные гори-
зонты и высокія задачи, но не сказать ни слова о практи-
ческой части дѣла». Хороша практика безъ опредѣленія задачи!
Толочь воду — значитъ такая практика!... Мимоходомъ ска-
зать, забавенъ и этотъ упрекъ обращенный къ «славяно-
фильству»: добро бы еще, еслибъ онъ относился къ другимъ,
а не къ славянскимъ вопросамъ! Кажется ужъ «сланофиль-
ство»-то именно и не ограничивалось по отношенію къ Сла-
вянству «раскрытіемъ мысленныхъ горизонтовъ» или плато-
ническимъ сочувствіемъ, а при назрѣваніи славянскаго во-
проса — хоть бы въ 1876, 77, 78 годах — дѣйствовало, по
возможности, и практически чрезъ созданные имъ Славян-
скіе Комитеты, — изъ коихъ особенно Московскій достаточное,
помнится намъ, принималъ участіе въ событіяхъ не только
словомъ устнымъ и письменнымъ, но и дѣломъ — вплоть до
злосчастнаго Берлинскаго трактата!... Но это въ сторону.
Не мнѣнія печати о «славянофильствѣ» озабочиваютъ насъ,
а смущаетъ насъ то, что подобнымъ противопоставленіемъ
«практической части» и «политики реальныхъ интересовъ» —
нашему праздному будто бы и совершенно излишнему рас-
крытію мысленныхъ «горизонтовъ и задачъ», подобнымъ
отрицаніемъ всякой необходимости для высшей политики
руководиться основною общею сознательною идеею объ обя-
занностяхъ налагаемыхъ на Россію ея историческимъ при-
званіемъ, печать поощряетъ печальную безъидейность нашей
политики, задерживаетъ проясненіе сознанія въ самихъ по-
литическихъ дѣятеляхъ и вообще служитъ службу,— конечно,
не отдавая сама себѣ въ томъ отчета,— интересамъ политики
ненаціональной.

Мы же полагаемъ, что именно въ томъ «славянофиль-
скомъ» тезисѣ, которымъ опредѣляется русская историческая
идея,— въ этой, какъ иронически выражается «Новое Время»,
«старой формулѣ славянскаго кружка, болѣе богословскаго,
чѣмъ политическаго», въ этомъ, по выраженію той же га-

— 686 —

зеты, «разплывчатомъ идеализмѣ», именно и содержится самое
практическое руководство для здравой реальной политики.

Спрашивается: ес.побы эта «писторическая идея», при всей
своей, столь наивно осмѣиваемой отвлеченности, была себѣ
усвоена русскою дипломатіею, посулила ли бы развѣ она,
эта дипломатія, Австріи въ 1874 году, въ предвидѣніи вой-
ны съ Турціей, на Рейхштадскомъ свиданіи, съ такимъ лег-
кимъ сердцемъ Боснію и Герцеговину? Установила ли бы
она, какъ принципъ русской политики, допущеніе «австрій-
ской сферы вліянія» на Балканскомъ полуостровѣ, а затѣмъ
и размежеваніе (для насъ проблематическое!) двухъ сферъ
вліянія на этомъ полуостровѣ, австрійской и русской? Ко-
нечно нѣтъ. А вѣдь этотъ посулъ и это разграниченіе со-
вершены во имя не чего другаго, какъ «политики реаль-
ны гъ интересовъ»... «Какіе же у насъ реальныe интересы
въ Босніи и Герцеговинѣ, помилуйте!» —слышали мы не разъ
отъ русскихъ дипломатовъ, чуть не посѣдѣвшихъ на службѣ,
ревностныхъ защитниковъ вышеупомянутыхъ политическихъ
комбинацій. И они повидимому правы. Что намъ до Босніи,
что намъ до Герцеговины? Обѣ вѣдь земли отъ насъ далеки,
торговли мы съ ними не ведемъ,— реальный же интересъ
Россіи въ томъ-де, чтобы избѣгать европейской войны: ну,
а для этого необходимо порой ублажать Австрію и сдѣлать
ей кое-какія уступки! А между тѣмъ, не въ этомъ ли пре-
дательствѣ во власть Австріи Босняковъ и Герцеговинцевъ,
согласномъ съ политикою реальны хъ интересовъ, но вопію-
ще противорѣчащемъ нравственнымъ и духовнымъ задачамъ
славянской, православной Росcіи,— не въ этой ли «кое-
какой уступкѣ» заключается и весь узелъ тѣхъ сѣтей, въ
которыхъ бьется-невыбьется наша политика въ настоящую
минуту? Развѣ не здѣсь самое ядро современного осложне-
нія дѣлъ на Балканскомъ полуостровѣ? Вѣдь только слѣпо-
му не видно, что не создали мы сами,— благодаря «политикѣ
реальныхъ интересовъ», столь надменно отрицавшей «поли-
тику отвлеченныхъ славянофильскихъ пдей п чувствъ»,—
настоящее для Австріи положеніе за Савой и Дунаемъ, не
возникло бы и тѣхъ «русско-болгарскихъ недоумѣній», по
деликатному выраженію «С.-Петербургскихъ Вѣдомостей»
(не однихъ болгарскихъ, но п сербскихъ п всяческихъ), для

— 687 —

которыхъ не видится и исхода... Выѣденнаго яйца не стóитъ для Россіи политика реальныхъ интересовъ, какъ скоро она не направляется высшюю путеводною идеюю русскаго истóрическаго призванія и задачи... хотя бы именно въ «старой формулѣ славянофильскаго, болѣе богословскаго, чѣмъ политическаго кружка»! Безъ свѣта высшей исторической идей. за утратою или отупѣніемъ непосредственнаго чувства родной исторіи и народности, не опознать русской дипломатіи и истинныхъ реальныхъ интересовъ Россіи...

Свѣти эта идея и не затмѣвайся она реалистическою тенденцией и туманомъ чужихъ, усвоенныхъ себѣ руководителями русской политики идей,— развѣ такъ бы мы действовали на Берлинскомъ конгрессѣ, какъ это было въ 1878 г., развѣ отпихнули бы отъ себя прочь Сербовъ королевства. велѣвъ имъ со всѣми своими ходатайствами о нуждахъ и пользахъ отнынѣ обращаться къ Австро-Венгрии, къ ней одной? Такъ поступили реалисты нашей политики на конгрессѣ!.. Да и возможенъ ли былъ бы тогда самый конгрессъ?!

Слыхали мы отъ дипломатовъ и такое оправданіе ихъ политическихъ, относительно Австріи, на «реальныхъ интересахъ» основанныхъ комбинацій: «пусть-де Австрія заберетъ себѣ Славянъ Балканскаго полуострова Сербскаго племени, въ нѣкоторомъ родѣ объединить Сербовъ, — настанетъ время, они оперятся подъ ея покровомъ, да и сбросятъ его, а къ той порѣ, Богъ дастъ, и мы быть-можетъ соберемся съ силами, и т. д. Такой расчетъ напоминаетъ извѣстный расчетъ кузнеца въ малороссійской сказкѣ, который задумалъ надуть чорта, заложивъ ему изъ-за крупныхъ денегъ душу, въ той надеждѣ, что когда придетъ срокъ уплаты — онъ перекрестить чорта и выручить душу назадъ во всей цѣлости: один-кожъ, на бѣду кузнеца, крестное знаменіе не помогло, спасительнаго дѣйствія не учинило, отказалось содѣйствовать недобросовѣстному расчету. Вышеприведенною комбинаціей дипломатовъ прикрывается лишь сознаніе своего безсилия, или вѣрнѣе сказать — собственной ихъ несостоятельности, которой источникъ именно въ безъидейности или въ недостаткѣ искреннихъ твердыхъ убѣжденій. Дѣлать такіе опыты надъ славянскимъ населеніемъ, предавать его завѣ-

— 688 —

домо, хотя бы и временно, на онѣмеченіе, на окатоличеніе,
на развращеніе культурное, политическое и религіозное, или
подвергать его всѣмъ пскушеніямъ неравной борьбы съ власт-
ною, могучею пропагандою, если не прямо латинства, такъ
уніи, — всѣмъ внѣшнимъ соблазнамъ способнымъ растлить въ
немъ духовную силу славянской національности, — это expe-
rimenta in anima vii, допущеніе которыхъ съ нашей сто-
роны безнравствено и можетъ принести намъ лишь реальный
вредъ....

Спрашивается: еслиъ стояли мы на высотѣ той истори-
ческой идеи, которая Петербургу представляется идеализмомъ,
на «богословіи» заквашеннымъ и враждебнымъ практической
мудрости, — развѣ мы, освободивъ и призвавъ въ жизни пра-
вославный Румынскій народъ, пренебрегли бы имъ до со-
вершеннаго забвенія о его единовѣріи и его древнихъ съ
нами связяхъ, — до такого забвенія, что наша дипломатія
сама, охотно, стушевывается теперь тамъ до нуля, сама себя
считаетъ въ Румыніи, относительно русскаго вліянія и зна-
ченія, чуть не послѣднею спицей въ колесницѣ, и безпре-
кословно допустила посадить туда, на самой нашей границѣ,
Гогенцоллерна!? А тамъ, между тѣмъ, возникаетъ теперь
борьба между латинствомъ и православіемъ, Румыніи грозитъ
опасностью унія, — начинается глухое волненіе... Знаютъ ли
даже объ этомъ наши дипломаты? Пусть прочтутъ, по край-
ней мѣрѣ, помѣщаемую ниже, въ этомъ же №, статью по
поводу брошюры князя Бибеско...

Спрашивается: не питай наша дипломатія общаго съ пе-
тербургскою печатью отвращенія ко всякой «русской исто-
рической идеѣ», — развѣ отдали бы мы, посадивъ или допу-
стивъ на румынскій престолъ Гогенцоллерна, Румыніи Доб-
руджу и лишили бы себя сами непосредственнаго сухопут-
наго сообщенія съ Болгаріей?

Развѣ надѣлили бы Болгарское, нами образованное кня-
жество нами же сочиненною въ Петербургѣ, радикальною
конституціей? Выходитъ такъ, будто мы сами признали ее
высшего формою государственнаго благоустройства, — сами
дали Болгарамъ право превозноситься надъ нашею «ретро-
градностью»!! И такую именно конституцію умудрились мы
навязать Болгарамъ, которая долженствовала внести всяче-

— 689 —

скую фальшь въ несчастную страну и въ концѣ концовъ
легально передать власть въ руки лженародныхъ и лжесла-
вянскихъ элементовъ, движимыхъ лишь похотью подражанія
«европейскому прогрессу и цивилизаціи»! Не мало и рус-
скихъ Женевцевъ и тому подобныхъ господъ переселилось,
говорятъ намъ, въ Болгарію; многіе даже заняли мѣста учи-
телей въ народныхъ школахъ: не знаемъ, Русскій или Бол-
гаринъ, одинъ изъ гимназическихъ учителей въ Систовѣ,
прошлымъ постомъ, увѣченный идеею современнаго «про-
гресса», отправился, во главѣ учениковъ, на квартиру свя-
щенника въ страстную пятницу, и тамъ палками заставили
«попа» ſсть баранину! Справедливости ради должны мы
упомянуть впрочемъ, что учитель этотъ былъ потомъ уволенъ.
Только уволенъ... Бѣдный Болгарскій народъ! Такъ, неза-
долго до румелійскаго переворота, приняты были на мнимо-
народномъ собраніи въ Софіи, во имя народа, подъ предло-
гомъ «отдѣленія церкви отъ государства», разныя мѣры,
имѣвшія цѣлью подорвать основы православной церкви въ
народѣ. Нѣсколько лѣтъ тому назадъ, при министрѣ Цанковѣ,
запрещено было духовенству содержаться на счетъ платы за
требы, установленной обычаемъ въ сельскомъ болгарскомъ
самоуправленіи, и содержаніе духовенства принято было на
счетъ народно-государственной казны, — а при министрѣ-
президентѣ Каравеловѣ, въ подражаніе французской палатѣ
депутатовъ, вычеркнута эта статья изъ бюджета, такъ что
приходское духовенство лишилось всякихъ средствъ къ жизни.
Это произвело не малое волненіе,— былъ даже созванъ пу-
бличный митинѣ (совсѣмъ Европа!), кажется въ Софіи, на
которомъ одинъ изъ попугаевъ прогресса держалъ рѣчь та-
кого рода, что «священники суть служители Бога, но во-
просъ-де въ томъ: существуетъ ли самъ Богъ!»... Тѣмъ не
менѣе духовенство намѣревалось учинить соборъ и проте-
стовать предъ лицомъ Россіи; мы знаемъ, что въ одномъ
изъ городовъ, мѣстное духовенство, опасаясь преслѣдованій
со стороны властей, признавало возможнымъ устроить свое
совѣщаніе лишь на дворѣ жилища одного изъ нашихъ зна-
комыхъ, Русскаго. Не мало получили и мы въ Москвѣ,
почти одновременно съ переворотомъ, нисемъ наполненныхъ
жалобами духовныхъ лицъ на внутреннюю политику болгар-

44

— 690 —

скаго «радикальнаго» министерства. ІІ безъ того въ Бол-
гаріи, какъ и въ Сербскомъ королевствѣ, долгое турецкое
го во многомъ исказило духовную стройность церковнаго
элемента, — подъему котораго конечно ужъ не могла несколько
содѣйствовать болгарская и сербская интеллигенція, кари-
катурнал копія нашей же «мнимо-либеральной» интеллиген-
ціи, и теперь въ обѣихъ странахъ (въ Болгаріи благодаря
введенной нами конституціи) обрѣтающаяся во власти. Пе-
чальное положеніе православной церкви въ королевствѣ Серб-
скомъ, которымъ она обязано по преимуществу Австріи (по-
зволяющей себѣ даже мечтать о введеніи уніи), вѣдомо всѣмъ. У
Болгарѣ же, до ихъ освобожденія Россіей, православно-церков-
ные интересы послужили сначала поводомъ, а потомъ, для
ихъ близоручихъ интеллигентныхъ вождей, и маскою, только
лишь прикрывавшею стремленія къ національному обособле-
нію (впрочемъ, совершенно законныя сами по себѣ). Оду-
шевленный этими стремленіями, мнимомудрый Драганъ Цан-
ковъ пытался привести свой народъ въ унію съ латинствомъ
и самъ принялъ католицизмъ, въ которомъ, къ стыду своему,
пребываетъ и понынѣ, воспитываетъ въ немъ и свое семей-
ство. «Филетизмъ» Грековъ, отождествившихъ идею право-
славія съ идеею эллинизма, вынудилъ Болгаръ на разныя,
конечно сами по себѣ предосудительныя, отступленія отъ
церковныхъ каноновъ, въ силу чего произошелъ извѣстный
Константинопольскій соборъ, не умиротворпшій, а раско-
ловшій православную церковь. Хотя освобожденная и возве-
денная на степень государства, не можетъ однако Болгарія
не испытывать на судьбѣ своей церкви, парализующихъ ея
духовное преуспѣяніе, послѣдствій своего неправильнаго по-
ложенія въ православно-церковномъ мірѣ, своего разобщенія
съ православными церквами.

Вотъ, если бы жива и дѣйственна была въ русской пра-
вящей средѣ идея исторической духовной миссіи нашего
отечества, такъ первою нашею настоятельною задачею, по
освобожденіи Болгаріи, было бы не преподнесеніе только-
что вылѣзшимъ изъ темноты пятибѣковаго турецкаго рабства
Болгарамъ «самаго послѣдняго слова» западно-европейской
политической науки — въ впѣдѣ противнаго духовному славян-
скому существу конституціоннаго обмана, — а возстановленіе

— 691 —

церковнаго мира въ православномъ Славянствѣ, а укрѣпле-
ніе, устроеніе и возвышеніе церковнаго элемента въ Бол-
гаріи, оживленіе православно-церковнаго духа въ самомъ
Болгарскомъ народѣ. Да и на чемъ, спрашивается, съ истинно-
реальной точки зрѣнія, зиждется наша съ Балканскими на-
родами связь? Развѣ не на единовѣріи? Поставьте въ основа-
ваніе вашей политики религіозный индифферентизмъ, — чтò
станетъ съ высшими «реальными», русскими политическими
интересами? Какое право предъявите вы на вліяніе и руко-
водительство?... «Прогрессъ и цивилизацію» Австрія съумѣтъ
даровать получше васъ, и ухитрится даровать такимъ образ-
зомъ, что и національное самолюбіе будетъ польщено, и сла-
вянскій интеллигентъ, надѣвъ на себя австрійско-европейскую
маску, станетъ искренно увѣрять, что это и есть его «соб-
ственная физіономія!» Мы уже это и впдимъ въ Сербіи.
Чѣмъ же, напримѣръ, какъ не безъпдейностью и фальшиво-
понятыми нашею близорукою дипломатіей «реальными инте-
ресами» можно объяснить совершенное ничтожество русской
дипломатической дѣятельности въ Македоніи — въ виду яро-
стной католической пропаданды, поддерживаемой не только
Римомъ, не только средствами Австрійскаго Двора, но даже
и дипломатическими представителями протестантскихъ дер-
жавъ: послѣдніе, въ ущербъ православію, въ которомъ справ-
ведливо усматриваютъ залогъ связи Славянскихъ илеменъ
съ Россіею, готовы охотно содѣйствовать даже успѣху ла-
тинства! Всякому Македонцу-Болгарину поставлена такая
дилемма: или оставаясь православнымъ терпіи гоненія и мукп
отъ Турокъ и Грековъ, или же отреклись отъ православія,
стало-быть и отъ духовныхъ связей п симпатій съ Россіей,
въ пользу латинства, и поступишь тогда подъ покровитель-
ство западныхъ дипломатическихъ представительствъ. А наша
дипломатія, просвѣщенно игнорируя интересы православія,
которые кажутся ей чуждыми «политикѣ реальныхъ инте-
ресовъ», если и не всегда назначаетъ къ Славянамъ рус-
скими агентами иновѣрцевъ, то только и знаетъ, что нака-
зывать русскимъ представителямъ: сидѣть тише воды—ниже
травы и не производить фальши въ европейскомъ концертѣ...


Реальные интересы! Въ «Новомъ Времени» были сооб-
щены два проекта, будто бы представленные германскому

44*

— 692 —

канцлеру прусскимъ полковникомъ Гольцемъ по возвра-
щеніи изъ Турціи, гдѣ со званіемъ наши онъ благо-
устроялъ, по рекомендаціі канцлера, султанскую армію. Въ
одномъ предлагается неутрализовать оба пролива Чернаго
моря, Дарданеллы и Босфоръ; въ другомъ — дать Турціи
задолжать европейскимъ банкирамъ еще немножко и затѣмъ,
объявивъ ее несостоятельною должницей, учредить въ Кон-
стантинополѣ международное смѣшанное европейское упра-
вленіе — въ родѣ комиссіи уже существующей въ Египтѣ...
Съ точки зрѣнія «реальныхъ» интересовъ тутъ пожалуй и
возражать много нечего, если подъ реальными разумѣть ин-
тересы только вещественные, дѣйствительные, а не инте-
ресы нравственного вліянія, обаянія или предполагаемаго
призванія и значенія въ будущемъ: это вѣдь, пожалуй, «idea-
лизмъ»! Проекты Гольца, повидимому, всѣ въ интересахъ
общеевропейскаго мира, противъ которыхъ и спорить-то
неудобно, не обнаруживъ присутствія въ себѣ какихъ-
либо «честолюбивыхъ и властолюбивыхъ замысловъ». Но
само собою разумѣется, что при осуществленіи того или
другаго проекта (о чемъ, впрочемъ, нѣтъ еще кажется и
рѣчи даже и въ европейской печати), значеніе и обаяніе
Россіи, а съ тѣмъ вмѣстѣ и исполненіе ею своей всемірно-
исторической роли — упраздняются разомъ. Разбирайте же
тутъ, чему нанесется ущербъ — реальнымъ или нереальнымъ
интересамъ!

Одно можетъ сказать въ оправданіе цѣлаго ряда своихъ,
по истинѣ чудовищныхъ ошибокъ русская дипломатія, что
не она одна въ нихъ повинна, что дипломаты наши — кость
отъ костей и плоть отъ плоти всего русскаго общества, а
бѣда ея лишь въ томъ, что всѣ ея промахи и грѣхи — не
домашнее только дѣло, что они виднѣе на фонѣ внешней
политики и ощутительнѣе для народнаго самолюбія. Почему,
въ самомъ дѣлѣ, ставить дипломатамъ въ упрекъ «религіоз-
ный индифферентизмъ», когда тѣмъ же индифферентизмомъ
отличаются и другія вѣдомства, и — больно сказать — въ из-
вѣстной степени и спеціально оберегающее интересы религіи,
наше церковное вѣдомство? Примиреніе Болгаръ съ Греками,
устроеніе церкви болгарской, усиленіе въ Болгаріи религіоз-
наго элемента (ослабленнаго въ пятибѣковомъ, не экономи-

— 693 —

чески, а нравственно растлѣвающемъ турецкомъ п.лѣну) —
ко всему этому могли бы быть подвигнуты русскіе предста-
вители на Балканскомъ полуостровѣ только лишь тогда,
когда въ самомъ пхъ отечествѣ подвиглась бы на этотъ
трудъ церковь п.ли церковное властное представительство,
когда бы въ немъ самомъ пила ключомъ ревность о вѣрѣ...
Несомнѣнно такъ. «Русь» съ своей стороны и не перестаетъ
посильно обличать отсутствіе живой дѣйственной силы въ
нашемъ церковномъ офиціальномъ строѣ, не перестаетъ
раскрывать отсутствіе русской исторической идеи и нераз-
лучнаго съ нею жизненнаго творчества — п во всей русской
офиціальной дѣятельности на Руси. Русская интеллигенція
еще не доросла своимъ самосознаніемъ до уровня тѣхъ ве-
ликихъ задачъ, которые предлежатъ Россіи и которые,
бы въ зачаточномъ состоянія, кроются въ глубинахъ народ-
наго духа. Вотъ почему мы и утверждаемъ, что славянскій
вопросъ сводится къ нашему внутреннему русскому вопросу
и разрѣшается вмѣстѣ съ нимъ. Но если это такъ, то и
надо бы содѣйствовать всѣми способами и путями разрѣ-
шенію этого послѣдняго, т. е. русскаго вопроса, а не тор-
мозить процессъ разрѣшенія тѣмъ поощреніемъ безъидейности,
которымъ, во пмя реализма, считаетъ нужнымъ щеголять пе-
тербургская журналистика.

Кстати. «С.-Петербургскія Вѣдомости», какъ бы въ отвѣтъ
«Руси», удостовѣряютъ, что если въ Болгаріи и повторяет-
ся знакомый намъ «болѣзненный процессъ лпоберальничанья»,
то въ Россіи онъ «уже отживаетъ». Отживаетъ, да: это
вѣрно, этому нельзя не радоваться. Но чѣмъ же это «либе-
ральничанье» замѣняется? Усвоеніемъ ли себѣ истинныхъ
русскихъ національныхъ идеаловъ? Этого что-то еще мало
видно... Не замѣняется ли оно поползновеніями возврата къ
тому «консерватизму», который Ю. Θ. Самаринъ назвалъ
въ свое время такъ мѣтко «революціоннымъ», — къ такому
консерватизму, который не менѣе чуждъ нашему историче-
скому существу, какъ и шаблонный лпоберализмъ,— къ уси-
ленію власти административныхъ канцелярій и бюрократи-
ческаго деснотизма, къ укрѣпленію той полицейско-государ-
ственной опеки временъ давно минувшихъ, но многимъ, п
намъ въ томъ числѣ, памятныхъ, съ точки зрѣнія которой,

— 694 —

по выраженню К. С. Аксакова (когда-то напечатанному въ «Руси»), — «жизнь есть бунтъ, а смерть — порядокъ»?... Воз- вратиться къ нему, конечно, немыслимо, но и поползновенія не желательны.

Дѣла болгарскія въ заминкѣ. Конференція медлитъ, мѣш- каетъ,— конечно не по волѣ русскаго правительства, а вѣ- роятно потому, что для кого-нибудь промедленіе это нужно. Положеніе дѣлъ и отношенія державъ между собою еще не перемѣнились, но при переходѣ отъ теоретическаго рѣшенія къ практическому его исполненію подвергнутся, конечно, сильному колебанію, а вѣроятно и измѣненію. Новымъ фак- торомъ въ дѣлѣ является столь часто отрицавшееся, но не- сомнѣнное соглашеніе (если не союзъ) Англіи съ Турціей. Мирнаго исхода мы не чаемъ, но если не европейская война, такъ много кровавыхъ смутъ предвидится на Балканскомъ полуостровѣ!... Приходится выжидать,— это будетъ не долго.

Москва, 2 ноября.

По крайней мѣрѣ откровенно! „Всякій балканскій вла- „ститель“, — говоритъ органъ нынѣ піняго англійскаго премье- ра, Сольсбери, газета „Standard“, по поводу исключения Бол- гарскаго князя изъ списковъ русской арміи,— „который, под- „держиваемый своими подданными, поможетъ разстроить виды „Россіи на Константинополь, этимъ самымъ становится пред- „метомъ участія для Англіи. Думаетъ ли кто-нибудь, что „Англія отказалась отъ мысли искренняго сопротивленія Рос- „сіи въ ея желаніи распространить свое вліяніе (даже толь- „ко вліяніе!!) южнѣе Дуная? Политика Англіи въ этомъ от- „ношеніи не измѣнилась и не измѣнится. Чѣмъ болѣе Рус- „скій Царь будетъ стараться выказывать свое неудовольствіе „на Болгаръ и князя, тѣмъ открытѣе Англійскій народъ „будетъ стараться показать, что потерять расположеніе „Россіи значитъ пріобрѣсть расположеніе Англіи“... Но откровенныя рѣчи главнаго органа торійской партіи,—ко- торая, думаемъ мы, непремѣнно останется во власти потому именно, что ловко и сильно играетъ на руссофобской стру- нѣ, а ничего нѣтъ популярнѣе руссофобіи въ англійскомъ

— 695 —

обществѣ и ничего нѣтъ легче, какъ распалить ее до стра-
сти,—эти откровенные рѣчи не помѣшали лорду Сольсбери
возвѣстить дня три тому разадъ, въ публичной рѣчи на бан-
кетѣ въ Гилдъ-Голлѣ, оглашенной телеграфомъ по всему
міру, что „затрудненія возникшія изъ-за спора объ афган-
„ской границѣ устранены и въ настоящее время между Рус-
„скимъ и Британскимъ правительствами установилось сер-
„дечное согласіе“... Можно бы спросить: „кого же здѣсь об-
манываютъ?“... Не насъ же въ самомъ дѣлѣ,—хотя упор-
ный слащавый оптимизмъ офиціознаго органа нашей дип-
ломатіи, французскаго „Петербургскаго Журнала“ можетъ
хоть кого ввести въ заблужденіе! Такъ,—замѣтимъ кстати,—
приглашеніе англійскимъ правительствомъ русскихъ офице-
ровъ на маневры въ Индію, если можетъ-быть и польстило
нашей дипломатіи и представилось ей удобнымъ случаемъ
блеснуть предъ всѣмъ міромъ дружбою съ Англіей, не бо-
бѣе какъ одно изъ проявленій той же англійской, довольно
грубой системы обмана. Какая цѣль этого приглашенія? Не
та ли, чтобъ такою видимостью дружбы Россіи съ Англіей
умирить умы Индусовъ и лишить ихъ всякой надежды на
чаемое ими избавленіе отъ англійскаго ига съ помощью Рос-
сіи? Не та ли, чтобъ засвидѣтельствовать предъ Афганцами и
всѣмъ Индійскимъ населеніемъ совершенное удовольствіе Рос-
сіи тѣмъ, что Гератъ, если не jure, то de facto, сталъ англій-
скою цитаделью въ такъ-называемомъ „независимомъ“ Аф-
ганистанѣ? Не та ли, чтобъ обязательные въ подобныхъ слу-
чаяхъ поступки учтивости и комплименты англійскимъ вой-
скамъ со стороны русскихъ офицеровъ преувеличить во мнѣніи
индійскаго населенія, посредствомъ сотенъ мѣстныхъ англо-
туземныхъ газетъ—до значенія вовсе намъ нежеланнаго?..
Что Англіи этого бы сильно хотѣлось —ѣв opposite, но содѣйствовать успѣху такого ея хотѣнія, казалось бы, и не въ нашихъ видахъ... А между тѣмъ уже 30 лѣтъ, какъ мы имѣемъ право держать русскаго консула въ Бом-
беѣ и 30 лѣтъ какъ мы этимъ правомъ не воспользовались,
да не пользовемся и теперь!.. Но отъ далекой Индіи вер-
немся къ близкой намъ Болгаріи,— переходъ не трудный,
такъ какъ въ политической констелляціи индійско-афганскій
и балканскій вопросы стоять совсемъ рядомъ и лаже въ
тѣсной связи между собою.

— 696 —

Безспорно, самымъ выдающимся политическимъ событиемъ
прошлой недѣли былъ приказъ объ исключеніи князя Але-
ксандра Баттенберга изъ списковъ русской арміи (гдѣ онъ
числился генералъ-лейтенантомъ) и снятіе съ „его высоче-
ства“ званія шефа 13 стрѣлковаго батальона. По русскимъ
военнымъ законамъ это равняется „лишенію чести“. Что
эта кара Александромъ Баттенбергомъ лично заслу-
жена (особенно послѣ всѣхъ его рѣчей и поступковъ от-
носительно Россіи въ послѣднее время), это не подлежитъ
и сомнѣнію,—хотя, сказать мимоходомъ, нельзя не пожа-
лѣть о такомъ печальномъ сцѣпленін обстоятельствъ, что
въ лицѣ этого принца пришлось казнить государя Боларіи,
перваго государя нами же созданнаго государства и нами
же Болгарамъ навязаннаго. Какъ бы ни толковали, что это
исключеніе изъ списковъ русской арміи — наше домашнее
дѣло и относится лишь до нашихъ личныхъ съ княземъ сче-
товъ,—невозможно отрицать величайшую политическую важ-
ность этой мѣры и ея отчасти неминуемыхъ, отчасти воз-
можныхъ послѣдствій.

Въ настоящее время воз на Константинопольской
конференціи уполномоченные отъ семи державъ, болѣе или
менѣе склонные въ теоріі къ возстановленію status qno ante,
но призванные, вмѣстѣ съ тѣмъ, обсуждать и предложеніе
Россіи о самомъ князѣ Болгарскомъ, т. е. о смѣщеніи его
съ болгарскаго (не съ румелійскаго только) престола. Вся-
кое предложеніе можетъ быть взято назадъ или видоизмѣ-
нено, но принятою нами теперь относительно князя мѣрою
„русское предложеніе“ какъ бы упраздняется: это уже дѣй-
ствіе, дѣйствіе уже рѣшающее вопросъ, по крайней мѣрѣ
для Россіи, окончательно и безповоротно. Отъ этого дѣй-
ствія она отступиться уже не можетъ. Въ этомъ отношеніи
ея роль на конференціи кончена,—Россіи и обсуждать не-
чего. Еслибъ, сверхъ чаянія, князь Александръ удержался
на престолѣ, то Россія все-таки не могла бы уже призна-
вать княземъ чезовѣка лишеннаго ею чести. Ей пришлось
бы немедленно отозвать своихъ дипломатическихъ предста-
вителей, прервать всякія съ Болгаріей сношенія. Конечно,
съ такимъ своимъ положеніемъ Россія не помирится: вѣдь
это значило бы предоставить Болгарію во власть пли, чтò

— 697 —

все равно, въ „сферу сліянія“ намъ враждебнаго, Англіп
или Австріи, — уничтожить, до послѣдняго, всѣ выгодные для
насъ результаты тяжкой, кровавой, но въ то же время в
славной войны... И такъ весь вопросъ сводится теперь къ
лицу князя Александра. Не будь его, совершившаго пере-
воротъ не только безъ спроса Россиі, но со враждебными
для Россиі умыслами, не было бы, можетъ-бытъ, теперь для
насъ и особеннаго повода настаивать на возстановленіи sta-
tus quo ante и противиться нѣкоторому измѣненію Берлин-
скаго трактата — ради удовлетворенія нѣкоторыхъ притяза-
ній Греціи и Сербіи, еслибъ, въ виду единодушнаго требо-
ванія всей Европы, послѣдовало на то согласіе Турціи...

Но какъ отнесутся теперь державы къ этому существен-
нѣйшему для насъ вопросу — о князѣ Александрѣ, послѣ
приказа объ исключеніи его изъ списковъ русской арміи?
По мнѣнію берлинской „Національной Газеты“, въ этомъ
послѣднемъ распоряженіи русскаго правительства видится
какъ бы попытка „произвести давленіе на рѣшеніе конфе-
ренціи“. Такая ошпбочная точка зрѣнія была бы для насъ
конечно не выгодна. Смѣщеніе князя Александра, еслибы
даже къ такому заключенію и пришла конференція (что едва-
ли вѣроятно), могло бы, пожалуй, въ глазахъ нѣкоторыхъ
державъ принять видъ не свободнаго согласія съ мнѣніемъ
Россіи, а вынужденнаго — совершившимся уже фактомъ по-
зорной кары, которой подвергла Россія князя... Во всякомъ
случаѣ конференція поставлена теперь межь двумя альтер-
нативами: ли оставить обезславленнаго, опозореннаго князя
Александра на престолѣ Княжества, т. е. пренебречь тѣмъ
авторитетомъ, которымъ Россія не перестаетъ пользоваться
у Славянскихъ народныхъ массъ Балканскаго полуострова
и подвергнуть князя всему риску такого пренебреженія (тѣмъ
болѣе опасному, что переворотъ оказывается не достигшимъ
цѣли)... Пли же подписать князю отставку, — что конечно
еще выше подниметъ русскій авторитетъ: станетъ очевид-
нымъ для всѣхъ, что безъ согласія Россія никакія перемѣ-
ны на полуостровѣ, даже при желаніи иныхъ великихъ дер-
жавъ, совершаться не могутъ. Выводъ для Западной Европы
вообще мало желательный!

Тѣмъ не менѣе можно кажется предполагать, что въ на

— 698 —

стоящее время, по разнымъ соображеніямъ, Германія и Ав-
стрія не отдѣлятся отъ политики Россіи. Но единогласнаго
постановленія конференціи въ нашемъ смыслѣ ожидать ни
въ какомъ случае нельзя—въ виду положенія занятаго Англі-
ей. Русскій приказъ по арміи произвелъ по всей Европѣ,
по выраженію „Кельнской Газеты“, дѣйствіе подобное сви-
сту пущенного ядра, — направленнаго, по общему мнѣнію
газетъ, не въ одного князя Александра, но рикошетомъ и
въ Англію. Соображеніе не лишенное основаній, подтверж-
даемое отчасти и корреспонденціями, появившимися на прош-
лой недѣлѣ въ нашемъ „Правительственномъ Вѣстнику“,
что и придаетъ имъ офиціальный характеръ. „Не можетъ
быть и сомнѣнія въ томъ—говорится въ одномъ изъ этихъ
писемъ—что „князь, пускаясь на такое предпріятіе (т. е.
переворотъ), былъ увѣренъ въ поддержкѣ одной европей-
ской державы, на помощь которой расчитываетъ и въ на-
стоящее время“. Не иную какую-либо державу, какъ именно
Англію, и подразумѣваетъ здѣсь „Правительственный Вѣст-
никъ“.

Приведенныя нами выше слова торійской газеты свидѣ-
тельствуютъ, какъ живо почувствовала Англія ударъ, какъ
сильно возбуждено въ ней общественное мнѣніе, — точно
будто бы уязвлена англійская національная честь! „Надо
„убѣдить князя — возглашаетъ „Standard“ — не терять духа
„всѣдствіе этого новаго доказательства недоброжелатель-
ства Россіи! Онъ хорошо слѣлаетъ, если останется на
„своей позиціи... и не склонитъ голову предъ сѣверною бу-
„рей, которая, надѣемся, не сломитъ его... Англійскій на-
„родъ принимаетъ теплое участіе въ судьбѣ князя Але-
„ксандра... единственно потому, что послѣдній пользуется
„повидимому довѣріемъ своихъ подданныхъ, которые, какъ
„и князь. показали, что желаютъ освободиться отъ русскаго
„ига“... И такъ, относительно отказа Англіи въ согласіи
на предложеніе Россіи мы можемъ считать себя обеспечен-
ными...

Чтò же потомъ? Прежде всего исходъ, почти несомнѣн-
ный и давно уже напророченный: конференція разойдется
не прида ни къ какому соглашенію. Затѣмъ возможно, что
Султану надобѣстъ, да окажется и слишкомъ невыгоднымъ—

— 699 —

ждать, и онъ, руководимый, вѣроятно, совѣтами Англіи, рѣшится действовать самъ, какъ „сюзеренъ“ Болгаріи и „суреренъ“ Румеліи.—причемъ, конечно, сохранитъ, въ Болгаріи и князя Александра, въ ущербъ Россіи и ея достоинству. Но какъ же тутъ быть съ притязаніями Греціи и Сербіи? Сербія отстрочила нападеніе на Княжество до рѣшения конференціи; если же конференція разойдется, королю Милану медлить долѣе невозможно. А въ случаѣ войны Сербовъ съ Болгарами будетъ ли смотрѣть на нее Европа сложа руки? Угроза Султана, что болгарская территорія — турецкая и что онъ вступится за нее противъ Сербовъ, нельзя придавать значенія. Можетъ ли Австрия допустить движение турецкихъ войскъ противъ Сербіи? Конечно нѣтъ. Да и мы вѣдь также не можемъ устранить себя совсемъ отъ дѣлъ Балканскаго полуострова, еслибъ действительно Турція принялась за расправу. При такомъ оборотѣ дѣлъ европейская война на Балканскомъ полуостровѣ, съ новымъ расчлененіемъ Турціи, представляется довольно возможною,— да не этого ли и добивается Англія?...

Мы полагаемъ однако, что событія внутри самой Болгаріи не замедлить съ одной стороны усложнить, а съ другой и ускорить развязку дѣла. Какъ скоро дойдетъ до свѣдѣнія Болгарскаго народа—не слухъ о неудовольствіи во обще русскаго правительства на князя, но гласно, на весь міръ заявленное действіе воли Русскаго Монарха, т. е. изверженіе князя Александра вонъ изъ списковъ Русской арміи, какъ недостойнаго числиться въ ея рядахъ,— то едва ли можно и сомнѣваться въ томъ, что громадное большинство народа вскорѣ отъ него отшатнется. А чтобъ этотъ русскій приказъ по арміи не дошелъ до народнаго свѣдѣнія,— этого нельзя и предположить, какія бы мѣры ни приняла преданная князю полиція. Слишкомъ на руку этотъ приказъ партіи „цанковистовъ“,— до ярости враждебной и князю и его клевретамъ, и партіи нынѣшняго Каравеловскаго министерства. Глава этой партіи — старикъ Драганъ Цанковъ, бывшій министромъ-президентомъ до Каравелова и имъ свергнутый, имѣлъ мужество противостать одинъ приговору экстреннаго народнаго собранія, созваннаго въ Софіи вслѣдъ за румелійскимъ переворотомъ. Когда все со-

— 700 —

браніе высказалось, съ громкими кликами и рукоплесканія-
ми, „за соединеніе Румеліи съ Болгарскимъ княжествомъ“,
онъ съ твердостью во всеуслышаніе заявилъ, что и онъ
„готовъ признать соединеніе, но лишь въ томъ случаѣ, если
Россія его признаетъ“. По отобраніи голосовъ, предсѣда-
тель собранія, Стамбуловъ (который считается дѣйствитель-
нымъ верховодомъ и главою радикальной, Каравеловской
партіи) торжественно возвѣстилъ, что „соединеніе признано
единогласно, за исключеніемъ лишь г. Драгана Цанкова“.
„Да, отозвался смѣло старикъ, за исключеніемъ лишь мо-
его голоса, обусловливаемаго согласіемъ Россіи“... Вскорѣ
затѣмъ правительствомъ предположено было выслать и за-
точить гдѣ-нибудь Цанкова административнымъ порядкомъ,
однакожь популярность Цанкова настолько велика, что бла-
горазумія ради это предположеніе было оставлено; тѣмъ
не менѣе многіе изъ „цанковистовъ“ подверглись преслѣ-
дованію. Г. Цанковъ вовсе вирочемъ не отличается слѣпою
преданностью Россіи, но онъ безспорно человѣкъ умный и
едва ли не самый разсудительный въ настоящее время во
всей Болгаріи, самый способный оцѣнить настоящее поло-
женіе дѣлъ. Онъ былъ два раза министромъ, былъ уже
однажды заточенъ княземъ въ какомъ-то отдаленномъ отъ
столицы городишкѣ Болгаріи, въ 1881 году, когда князь
совершилъ свой знаменитый переворотъ, упразднившій было
Тырновскую конституцію, а потому знаетъ князя вдоль и
поперекъ, и искренно убѣжденъ въ несовмѣстимости даль-
нѣйшаго пребыванія Баттенберга съ благомъ Болгаріи. Пар-
тія Цанкова найдетъ, конечно, способъ распространить сре-
ди народа вѣсть о томъ, что Русскій Царь велѣлъ снять
съ князя Александра русскій мундиръ и разжаловалъ его
изъ Болгарскихъ князей въ прежнее званіе нѣмецкаго прин-
ца. Принцъ же этотъ никогда и прежде не пользовался ни
спимпатіями, ни уваженіемъ народа, и если благодаря пере-
вороту популярность его нѣсколько возросла, то это гла-
внымъ образомъ потому, что князь являлся какъ бы оруді-
емъ русской воли. Разъ этотъ ореолъ русской силы, окру-
жавшій князя, исчезъ,— а тутъ еще слухи о дезорганизаціи
арміи (своимъ неопытнымъ офицерамъ ни народъ, ни сол-
даты не довѣряютъ), громадныя траты государственной ка-

— 701 —

зны съ перспективою новыхъ усиленныхъ налоговъ, раз-
стройство торговыхъ и промышленныхъ дѣлъ, угроза войны
съ Сербіей, а пожалуй и съ Турціей: власть князя Александра повисла, или не нынче-завтра повиснетъ на волоскѣ.
Но такъ какъ у него все же есть партія — большая часть
такъ-называемой «интеллигенціи», за исключеніемъ цанков-
вистовъ,— всё обязанные князю карьерой или состояніемъ,
всѣ вновь испеченные изъ прапорщиковъ полковники и т.
п., — то въ несчастной Болгаріи легко можно ожидать вну-
треннихъ смутъ, междуусобицъ и кровопролитія. Тогда рус-
ская временная оккупація Болгаріи окажется дѣломъ не-
избѣжнымъ, будетъ призываться народомъ какъ истинное
благодѣяніе и дастъ намъ возможность не только умиро-
творить страну, не только возстановить наши связи съ нею,
но и упрочить ихъ на новыхъ лучшихъ основаніяхъ, ко
благу Болгаріи и пользѣ самой Россіи.

Но дозволятъ ли эту оккупацію Турція и Англія?... По
всей вѣроятности, нѣтъ. Другаго однако же выхода изъ
настоящаго невыгоднаго положенія для насъ не имѣется,
если не захотимъ совсемъ отречься отъ нашегоъ призванія
и значенія Россіи, какъ великой Славянской державы. Воз-
можно, что обойдемся и безъ войны,— но во всякомъ слу-
чаѣ ее слѣдуетъ имѣть въ виду и къ ней готовиться...
Тогда-то именно можетъ-быть она и минуетъ насъ.

Москва, 9 ноября.

Второй актъ траги-комедіи на Балканскомъ полуостровѣ
уже начался. Но этотъ актъ уже кровавый. Радуйся, рус-
ская дипломатія!

Австрійскій авангардъ во образѣ расхорохорившихся
Сербовъ выступилъ на сцену дѣйствія. Даже не „ловкимъ“,
а топорно-грубымъ маневромъ австрійской политики,— яв-
нымъ для всѣхъ, кто не слѣпъ и не ищетъ обманываться,
Сербы подзадорены и натравлены на подлую братоубійствен-
ную брань. Вооружившись на австрійскій счетъ, движимый,
направляемый Австріей, ея вѣрный холопъ, карикатурный
король Миланъ, выпустивъ нѣсколько нахально-шутовскихъ

— 702 —

прокламацій, нотъ и наконецъ манцфестъ о войнѣ, вторгся съ своимъ войскомъ (къ вѣчному позору для Сербскаго народа, даже безъ всякого, хоть бы мнимо-законнаго повода) въ неуспѣшную приготовиться, сравнительно беззащитную теперь Болгарію. Болгары дерутся, сопротивляются, но везде, конечно, оказываются слабѣе числомъ; столица Княжества, Софія — не пынче-завтра въ рукахъ Сербовъ,—хотя, конечно, не Софія, а Юговосточный округъ Болгаріи съ его дорогою намъ Македоніею (которая можетъ пригодиться и Австріи) составлеть предметъ сербскихъ вожделѣній.

Князь Александръ Баттенбергъ, въ свою очередь вдохновляемый, руководимый Англіей (которой дипломатическій агентъ съ нимъ неразлученъ), обратился—за помощью не къ Россіи, разумѣется, которая объявила, что она теперь, пока тамъ этотъ, ею же поставленный князь, знать и самой Болгаріи не хочетъ (но которая однакоже могла бы остановить кровопролитіе однимъ словомъ), а къ Султану, какъ къ сюзерену. Онъ просилъ: вступиться за него, Баттенберга, какъ за вѣрнаго его вассала и прислать турецкія войска для защиты болгарской территоріи, составляющей - де, въ силу Берлинскаго трактата, часть оттоманской имперской территоріи. Онъ сослался и на то постановленіе Берлинскаго трактата, которымъ Болгарія, какъ вассальная часть Оттоманской имперіи, лишена права объявлять кому-либо войну... Но къ Султану же писалъ и Сербскій король Миланъ, увѣряя, что воюя теперь Болгарію, онъ главнымъ образомъ имѣтъ въ виду не только „возстановить“, но и „упрочить“ султанскія же права, оскорбленныя княземъ Александромъ и румелійскимъ переворотомъ: другими словами, мститъ за нарушеніе Болгарами Берлинскаго трактата—новымъ его нарушеніемъ, такъ какъ границы менѣду Сербіей и Болгаріей опредѣлены вѣдь этимъ же „священнымъ“ договоромъ! Къ Султану же, чуть не ежедневно, обращается и Константинопольская конференція, величаящая его какъ полноправнаго государя Болгаріи общимъ хоромъ, побуждающая его (отъ лица трехъ державъ) принять „дѣствительныя мѣры къ возстановленію его попранныхъ въ Румеліи правъ“, водворить въ ней властною рукою свой верховный авторитетъ, наказать дерзкихъ мятежниковъ по-

— 703 —

сягнувшихъ на его достоинство и престижъ, утвердить status quo anto, даже съ интервенціей вооруженной турецкой силы, — подъ контролемъ однако европейской комиссіи... Гнѣваются изъ-за его нарушенныхъ правъ, и тутъ же ихъ нарушаютъ; гнѣваются изъ - за неуваженія къ Берлинскому трактату и тутъ же рвутъ изъ него ключки, — гнѣваются, зачѣмъ онъ, его султанское величество не гнѣвается!.. Оглушенный, огороженный со всѣхъ сторонъ такимъ надоѣдлимъ величаніемъ, обиліемъ почета и радѣніемъ объ его интересахъ, Султанъ запирается, совѣщается съ министрами и медлитъ, — медлитъ отвѣтомъ, но лихорадочно спѣшитъ вооружиться. Впрочемъ посылать войска противъ Сербовъ въ защиту Болгаръ или разнимать ихъ — онъ отказался, хорошо понимая, что Болгарія и Румелія для Турціи отрѣзанные ломти, а сюзеренская или суверенская власть безъ свободнаго права держать войска на Балканахъ — тѣнь или звукъ пустой!..

Можно было бы, пожалуй, какъ и дѣлаютъ нѣкоторыя газеты, вдоволь насмѣяться надъ этой взаимною потасовкою „братушекъ“, уподобляя ее схваткѣ „раззадорившихся пѣтуховъ“, вдоволь натѣшиться этою игрою „дѣтей въ большіе“, еслибъ не лилась тутъ человѣческая кровь, да еще— кровь братій нашихъ, нами же призванныхъ къ жизни и вскормленныхъ. Но какъ ни прискорбно такое кровопролитіе, можно бы съ нимъ и помириться, еслибъ оно отрезвило драчливыхъ и научило ихъ уму-разуму. Настоящая, серіозная сторона дѣла не собственно въ дракѣ Болгаръ и Сербовъ: и тѣ, и другие—не болѣе какъ маріонетки, которые поворачиваются, вздрагиваютъ, ёрзаютъ, дерутся, приводимыя въ движеніе чужими руками, изъ-за ширмы, откуда же раздаются фальцетомъ крикливые звуки и рѣчи. Это ломаютъ кровавую комедію двѣ великія державы, почти и не прикрываемыя ширмами, — Англія и Австрія.

Не Англія, впрочемъ, вызвала эту братоубійственную брань; она съ самаго начала явилась защитницею князя Александра Баттенберга и того нарушенія Берлинскаго трактата, которое произведено румелійскимъ переворотомъ. Что эта защита предпринята ею вовсе не въ интересахъ Болгаріи, а во вредъ Россиі, въ надеждѣ изъять Болгаръ изъ-подъ

— 704 —

рускаго вліянія і вообще нанести ударъ рускому обаянію
среди Славянъ п на Востокѣ, этого,— къ чести ей будь ска-
зано,— она даже и не скрываетъ; она остается себѣ вѣрна
и на Константинопольской конференціи, парализуя до совер-
шеннаго безсилія „дружныя“ усилія трехъ великихъ конти-
нентальныхъ державъ, направленныя къ возстановленію sta-
tus quo ante. Объ единодушіи Австріи, Германіи и Россіи
не перестаетъ свидѣтельствовать печатный органъ русской
дипломатіи. На единодушіе этихъ трехъ державъ „Journal
de St.-Pétersbourg“ продолжаетъ о сю-пору возлагать твер-
дыя упованія... Какимъ же это образомъ выходитъ такъ,
что одна изъ державъ вмѣстѣ съ остальными двумя про-
тестуя противъ нарушенія Берлинскаго трактата и про-
возглашая его неприкосновенность, въ то же самое вре-
мя сама, руками Сербіи и своимъ даже щедротами, про-
изводитъ теперь новое его нарушеніе? Не исповѣдуютъ ли
всѣ три участницы Трехъ-Державнаго Союза непреложность
султанскихъ верховныхъ правъ на Болгарію,— такую непре-
ложность, что у Султана отрицается право даже поступить-
ся небольшою ихъ частью, признавъ фактъ соединенія Ру-
меліи съ Болгаріей?! А между тѣмъ одна изъ соучастницъ,
Австрія, одновременно, самымъ безцеремоннымъ образомъ
посягаетъ на превознесенный принципъ султанскаго верхо-
венства, вооруживъ и двинувъ въ вассальныя владѣнія Сул-
тана сербскую армію! „Россія, Австрія и Германія“, — со-
общаютъ намъ офиціально,— выбираются изъ спѣь, чтобы
доставить Балканскому полуострову умиротвореніе и преду-
предить кровопролитіе... И вотъ Австрія, одна изъ трехъ,
приводитъ всѣ эти совокупныя усилія къ нулю, возжигая
пламя войны и вызывая пролитіе крови! Да, не на кого дру-
гаго, какъ на Австро-Венгерское правительство должна пасть
вся эта кровь, обагряющая нынѣ Болгарію. Благодаря Ав-
стріи, ей одной, конференція лишилась теперь всякого смысла,
п „единодушіе“ трехъ державъ вынуждено ретироваться съ
комическимъ срамомъ, въ нелестномъ сознаніи своего без-
силія.

Но чтò же это однако за путаница и безсмыслица, и ка-
кимъ образомъ можетъ быть рѣчь о „тройственномъ еди-
нодушіи“ — при явномъ предательствѣ одного изъ трехъ

— 705 —

членовъ Союза? Или только для остальныхъ двухъ членовъ оно не явно? На вопросъ: кого здѣсь обманываютъ? умѣстно было бы, кажется, отвѣтить: сами себя обманываютъ! Трудно однакоже допустить, чтобъ Германія склонна была къ самообману, или чтобъ Австро-Венгрія отважилась на такую открытую двойную игру (которая вѣдь въ концѣ концовъ можетъ-быть сопряжена съ рискомъ)—не заручась одобреніемъ или соизволеніемъ этой своей могущественной близайшей союзницы...

Для сужденія же о прозорливости русской дипломатіи мы не имѣемъ никакихъ данныхъ, кромѣ издающагося на счетъ русской государственной казны органа нашей дипломатіи, французскаго „Петербургскаго Журнала“. Сей послѣдній, даже и послѣ начала сербо-болгарской войны, въ неудачѣ умиротворенія и предотвращенія кровопролитія, въ безуспѣшности усилий конференціи, винитъ—только Англію, или точнѣе: лорда Сольсбери, никого болѣе! На политику англійскаго премьера направлены—не рѣзкіе и не ѣдкіе впрочемъ, но неизмѣнно деликатные и даже съ оттѣнкомъ грусти— упреки нашей дипломатической газеты. Ужъ относительно братоубійственной рѣзни Сербовъ у Болгаръ естественѣе было бы, казалось, попрекнуть, хоть бы и нѣжно, Австрію, но о ней „Journal de St.-Pétersbourg“ ни слова!

Какъ будто газетѣ и нашей дипломатіи неизвѣстно, хоть бы чрезъ посредство ея агентовъ въ Бѣлградѣ, что сербское правительство ни шагу ступить не властно, да и не можетъ— безъ указаній австрійскаго министерства! Какъ будто невѣдомо имъ, что австрійскій резидентъ графъ Кевенгюллеръ, полноправный распорядитель при сербскомъ правительствѣ, неотлучно пребываетъ, при королѣ Миланѣ въ качествѣ его политическаго дядьки! Какъ будто двуличная роль Австріи не явствуетъ изъ всего ея послѣдовательнаго образа дѣствій!.. Очень можетъ быть, что принцъ Баттенбергъ,—который, какъ теперь раскрыто, зналъ о румелійскомъ заговорѣ и подготовлялся къ перевороту еще за нѣсколько мѣсяцевъ,—еще будучи на маневрахъ въ Пильзенѣ заполучилъ согласіе австрійскаго правительства; что самая поѣздка Императора въ Боснію, вслѣдъ за Кремзирскимъ свиданіемъ, не была чужда соображеніямъ, основаннымъ на близости но-

45

— 706 —

выхъ событий. Но это, положимъ, только догадка, — а чтò не догадка, а безспорный и ничѣмъ не оправданный фактъ, такъ это—немедленное, вслѣдъ за румелійской „революціей“, совѣщаніе короля Милана съ австрійскими министрами и немедленное снабженіе Сербіи австрійскимъ банкомъ, по заявленному, даже оглашенному въ печати желанію австрійскаго правительства, миллионами денегъ для поспѣшной мобилизаціі сербской арміи! Никакой другой цѣли не имѣла эта мобилизація, какъ увеличеніе сербской территоріи, для того, чтобы чрезъ такое потворство національному честолюбію, сохранить короля Милана на шаткомъ его престолѣ, а съ нимъ—пенавистное народу австрійское въ Сербіи преобладаніе. Примѣру Сербіи послѣдовала и Греція. Это дѣйствіе Австріи,—не только усложнившее румелійско-болгарскій вопросъ (безъ того не особенно и трудный для разрѣшенія), но придавшее ему опасный характеръ и ставшее центральнымъ пунктомъ всего положенія,—это дѣйствіе предпринято и совершено австрійскимъ правительствомъ вслѣдъ за Кремзирскимъ свиданіемъ, наперекоръ Скерневицкому соглашенію!.. Кому же неизвѣстно, что когда къ заявленному Россіей твердому рѣшенію созвать европейскую конференцію и держаться (какъ было условлено въ Скерневицахъ) основаннаго на трактатѣ status quo ante, присоединилась и Германія,—то Австрія пыталась нѣкоторое время настаивать на томъ, чтобы конференція допустила обсужденіе нѣкоторыхъ измѣненій въ трактатѣ, въ виду крайней нужды для Австріи вознаградить Сербію, такъ щелро надѣленную ею и долгами, и надеждами? Но ни Россія, ни Германія ни на какой пересмотръ Берлинскаго трактата не согласились. Какого рода переговоры шли у этихъ державъ, особенно у Германіи, съ Австріей—это дипломатическая тайна, но догадываться можно, по результатамъ. Всѣми было замѣчено, какъ Австрія вдругъ, съ официальною напускною торжественностью, перемѣнила фронтъ, заговорила предъ парламентскими делегаціями, къ ихъ великолу непріятному изумленію, о дружбѣ съ Россіей и о своей личной приверженности къ status quo ante па Балканскомъ полуостровѣ! Что-либо? заставила ли развѣ Австрія Сербію прекратить вооруженіе арміи? Нѣтъ, сербская ар-

— 707 —

мія еще усиленнѣе стала довершать свою мобилизацію! Чѣмъ ревностнѣе настаивала Австрія вмѣстѣ съ Россией и Германіей на нерушимости Берлинскаго трактата, тѣмъ усерднѣе доставлялись въ Сербію изъ Австріи разныя нужныя для войны пособія, тѣмъ старательнѣе австрійскіе офиціозы выставляли ребромъ свою благосклонность къ колорю Милану и Сербіи... Тутъ, впрочемъ, произведена была въ интересѣ Сербіи нѣкоторая подтасовка плановъ. Сначала объясняли сербскую мобилизацію потребностью „компенсаціи“ въ случаѣ признанія болгарскаго возсоединенія съ Румеліей; выдумали даже теорію „равновѣсія сил“ на Балканскомъ полуостровѣ (это при Австріи-то, которая, владѣя Босніей и Герцеговиной, всѣхъ ихъ перевѣшиваетъ!). Откуда же взять эту компенсацію? „Стара Сербія!“ вотъ былъ сначала лозунгъ короля Милана, одушевившій всѣхъ легко-вѣрныхъ сербскихъ націоналовъ. Но „Стара Сербія“ при надлежитъ еще Туркамъ, которые бы безъ боя ее не уступили, а вызывать Турцію на войну—этого именно и не хотѣла допустить конференція. Въ газетахъ заговорили о возможности и удобствѣ дать Сербіи вознагражденіе изъ оккупированной Австрійцами Босніи: такое соображеніе Австрію крайне перенугало, и она подставила Сербамъ иную, очевидно болѣе достижимую цѣль: поживиться болгарскими и землями, именно Трискимъ округомъ....

Спрашивается: какимъ же образомъ могла русская дипломатія настаивать на созывѣ конференціи и затѣмъ расчитывать на ея успѣхъ — въ виду сербской арміи подъ ружьемъ, постоянно разжигаемой свонмъ правительствомъ и готовой немедлено перейти къ дѣлу? Какой смыслъ молла имѣть эта конференція безъ демобилизаціи сербской арміи,— чего Австріи такъ легко было бы достигнуть, если она этого серіозно захотѣла и настояли бы на этомъ остальные великія континентальные державы? Возможно ли было расчитывать на искренность участія Австріи въ конференціи, когда успѣхъ пресловутыхъ единодушныхъ усилий Россіи, Германіи и Австріи къ возстановленію безусловнаго status quo, даже безъ личной уніи Румеліи и Болгаріи—не могъ быть для Австріи желателенъ, ибо ставить Австрію въ фальшивое положеніе относительно Сербіи, грозилъ Ми-

45*

— 708 —

лану потерей престола, а Австріи потерей вліянія?? Можно было бы подумать, что русскіе дипломаты даже не читали ни рѣчей, ни существенных оговорок къ рѣчамъ графа Кальноки, которые онъ дѣлалъ предъ делегаціями, о томъ, что Австрія не можетъ-де не сочувствовать доблестнымъ національнымъ сербскимъ стремленіямъ; что всячески совѣтуя Сербамъ отложить пока свои надежды, Австрія однокожь не можетъ усиленно этого требовать, такъ какъ вѣдь король Миланъ независимый государь, а Австрія-де привыкла уважать чужія права!... Но именно отъ этихъ всѣхъ рѣчей и изреченій австрійскаго министра „Journal de St.-Pétersbourg", компрометтируя русскую дипломатію, и приходилъ въ восторгъ! Всего однакожь диковинѣе было возвѣщенное графомъ Кальноки, добытое якобы великими усилиями австрійской дипломатіи, согласіе короля Милана приостановить начатіе военныхъ дѣйствій до окончанія совѣщаній Константинопольской конференціи!.... „я-де благоволю пождать немного, пока вы тамъ спорите; ну, столковайтесь скорѣе, не то...“ И подъ такою угрозою королька Милана изволила совѣщаться вся Европа, съ „тремя великими единодушными державами“ вкупѣ!

Развѣ не естественно было тогда же русской дипломатіи, особенно въ виду давно обнаружившагося противодѣйствія Англіи, задать себѣ вопросъ: возможно ли арміи, стоящей подъ ружьемъ, пребывать спокойно въ такомъ положеніи, лицомъ къ лицу съ врагомъ, неопредѣленно-долгій срокъ, бездѣйствуя, терпя сырость и холодъ, при начинающейся зимѣ,— пока дипломаты совѣщаются?

Еслибъ кто не зналъ безусловнаго прямодушія русской политики, тотъ, пожалуй, имѣлъ бы право предположить, что шансъ вторженія Сербіи въ Болгарію, шансъ брато-убійственной рѣзни былъ нами впередъ предвидѣнъ и впредѣдъ допущенъ; можетъ-быть даже зарапѣе оговоренъ и уступленъ во взаимныхъ съ Австріею дипломатическихъ совѣтахъ... Иначе было бы трудно и объяснить, почему „Journal de St.-Pétersbourg“ возлагаетъ вину за братоубійственную рѣзню—не на Австрію, а на Англію, которая-де воспрепятствовала успѣху конференціи, — какъ будто не ясно какъ день, что именно успѣхъ скомпрометтировалъ бы по-

— 709 —

ложеніе Австріи въ Сербіи, лишивъ послѣднюю всякаго воз-
награжденія за мобилизацію и обманутыя надежды, слѣдо-
вательно былъ Австріи не желателенъ, слѣдовательно и со-
стояться не могъ...

Не доказывала ли „Русь“, еще мѣсяцъ тому назадъ, не-
обходимость для русской дипломатіи потребовать рѣшитель-
наго отъ Австріи объясненія — ея двусмысленной политиче-
ской игры, столь оскорбительной для Русской державы, ис-
кренней участницы Трехъ-Императорскаго Союза, игры за-
ранѣе обрекавшей конференцію на безплодность? Не пред-
лагали ли мы пригрозить королю Милану отозваніемъ рус-
скаго представителя и гнѣвнымъ протестомъ Россиі (что
впрочемъ и теперь прилично было бы сдѣлать) противъ
братоубійственной брани? Не предсказывалось ли въ „Ру-
си“, что видя Австрію завязшею въ фальшивомъ относи-
тельно Сербіи положеніи, мы сами же озаботимся о томъ,
какъ бы дать ей выкарабкаться съ честью изъ собствен-
ныхъ сѣтей, въ коихъ она запуталась, — какъ бы помочь ей
рѣшить задачу: удовлетворить Сербію и сохранить „дружбу
и довѣріе Россиі“?!

Чтò же будетъ теперь?

За спиною воюющихъ съ одной стороны Австрія, съ
другой Англія. Австрія и Англія не въ ссорѣ, и надо по-
лагать, что онѣ стакнутся между собою въ интересѣ сво-
ихъ кліентовъ, да вѣроятно уже и стакнулись давно. По-
слѣднее извѣстіе гласить, что Турція не намѣрена посы-
лать своихъ войскъ противъ Сербіи. Это рѣшеніе вѣроятно
подсказано ей Англіей, дабы избѣжать усложненія. Сербы
завоюютъ Трнскій Округъ, и такъ какъ сохраненіе его за
Сербіей необходимо для сохраненія австрійскаго престижа,
то европейская дипломатія, можетъ-бить не исключая и
русской (дай Богъ ошибиться!), съ этимъ примирится, за-
ставить примириться и Султана. При этомъ тѣ изъ нашихъ
газетъ, которые такъ развязно пишутъ противъ „политики
идей и чувствъ“ и за политику „реальныхъ интересовъ“,
станутъ утверждать, что такое кровавое ограбленіе Болга-
ріи полезно для наказанія „болгарскихъ братушекъ“. Мы
готовы, пожалуй, допустить этотъ ихъ резонъ, хотя нака-
занія заслуживаетъ не преданный Россиі Болгарскій на-

— 710 —

родъ, а его недостойные правители, нами же впрочемъ навязанные. Но какой же резонъ награждать Сербовъ, заслуживающихъ наказанія, конечно, не меньшаго? Король Миланъ не уступаетъ Баттенбергу, а даже превосходитъ его своими добродѣтелями; онъ также облагодѣтельствованъ Россией, ибо Царское слово остановило турецкія полчища послѣ Дьюниша,—также, если не пуще, отличается неблагодарностью и грубою враждою къ Россиі. Оба, конечно, недостойны занимать своихъ престоловъ, но выгонять, такъ выгонять обоихъ. О вторжении въ Болгарію Сербы (да и Австрія), конечно, не смѣли бы никогда и помыслить, если бы Россія не отняла отъ Болгарскаго народа своего покровительства...

Единственное основаніе къ награжденію Сербовъ болгарскими землями заключается въ томъ, что этого желается Австріи, съ коей Россія связалась узами дружбы... Но и Англія не покинетъ своего питомца! Разъ Сербіи дана впе-редъ „компенсація" за несостоявшуюся еще прибыль Бол-гаріи, т. е. за недопускаемое „тремя державами" объеди-неніе Румеліи и Княжества, на какомъ же справедливомъ основаніи будетъ это объединеніе отрицаться въ принципѣ? Да и не противорѣчитъ развѣ увеличеніе Сербіи на счетъ болгарскихъ земель принципу status quo ante?! Въ сербоско-австрійскомъ завоеваніи лежитъ залогъ и болгарскаго объединенія, тѣмъ болѣе, что Турція сама по себѣ, как-жется, вполне готова признать и то и другое. Австрія уже признала его въ сущности—допустивъ сербскую компенсацію. Соображеніе, что такое признаніе побудить прочія Балканскія государства выступить съ своими требованіями — едва ли основательно: дѣло такъ ловко обставилось, что п Греціи, и Черногоріи, выступая, пришлось бы имѣть дѣло съ Турціей и всѣми ея громадными мобилизованными полчищами,— опасность, которой, благодаря Англіи и Австріи, умѣли избѣжать и Сербія и Болгарія...

Чтò же дѣлать Россиі? Насъ обвиняютъ въ томъ, будто мы желаемъ для нея войны. Напрасно. Да и съ къмъ же ей воевать? И изъ-за чего? Изъ-за логическихъ результатовъ своего союза съ Австріей и своихъ собственныхъ ди-пломатическихъ маневровъ? Если результаты будутъ именно

— 711 —

таковы, какъ мы гадаемъ, то они, безъ сомнѣвія, для насъ печальны. Но мы благословимъ и ихъ, если только Россія возвратитъ себѣ полную свободу дѣйствій! Желательно было бы однакожь, чтобъ уже теперь, сейчасъ, Россія отказалась отъ неблаговиднаго участія въ конференціи, отозвала своего резидента изъ Сербіи и распознала наконецъ—во что обходятся ей „узы дружбы“ вообще и въ частности „сердечное согласіе“ съ Австріей, установленныя Скерневицами и Кремзиромъ... Мы только послужили безславно австрійскимъ интересамъ, поступились своими выгодами и достоинствомъ—ad majorem Austriae gloriam.

Москва, 16 ноября.

Честь и слава нашимъ офицерамъ, создавшимъ и воспитавшимъ болгарское войско! Честь и слава ихъ достойнымъ ученикамъ! Болгарія можетъ гордиться своими солдатами и во-очію убѣдиться, какъ неизмѣримо велики, какъ существенны благодѣянія, оказанныя ей тою русскою опекой, на которую такъ безсмысленно возставала завистливая и властолюбивая часть ихъ „интеллигенціі“. Въ первый разъ въ бою, Болгары не только мужественно выдержали испытаніе, но несмотря на численное превосходство врага, который, кромѣ того, обладаетъ и сильною артиллеріей, разбили Сербовъ на голову, вытѣснили изо всѣхъ занятыхъ ими позицій, прогнали за предѣлы болгарской земли! Разбойническое вторженіе Сербіи, король Миланъ съ его хвастливыми, нахальными прокламаціями, съ его лживыми похвальбами, и сама Австрія въ лицѣ своего протеже, съ своею пѣжною о немъ заботливостью, съ своими дальновидными на него упованіями и съ своимъ мастерствомъ въ интригѣ—покрылись позоромъ! Блестящее премущество боевыхъ качествъ на сторонѣ болгарскаго войска объяснется именно русскою дрессировкой и русскою дисциплиной, но также, разумѣется и добрыми природными качествами Болгарскаго племени о чемъ свидѣтельствовали намъ не разъ наши офицеры. „Совсѣмъ русское войско“ — говорили они (а большей похвалы и быть не можетъ); „и команда русская, и пѣсни

— 712 —

солдатскія русскія, и выправка русская, и духъ тотъ же,
чтò и у нашихъ!" Въ этомъ и разгадка успѣха, столь уди-
вившая и Австрію, и всю Европу. Желательно, чтобы Бол-
гарія не отступала отъ заложенныхъ въ ея арміи русскихъ
основъ, но бережно охраняла ихъ, какъ могущественную
воинскую традицію. Скажемъ кстати, что отзывая русскихъ
офицеровъ, относительно русскихъ унтеръ-офицеровъ и даже
фельдфебелей не сдѣлали никакого распоряженія: они оста-
лись въ радахъ... А каждому, даже и не военному извѣстно,
что значатъ „ундерà“ для нижнихъ чиновъ въ сраженіи,—
какая это сила!

Но не для братоўбійственной рѣзни готовили наши доб-
лестные офицеры болгарское войско! Наконецъ-то,— и ка-
жется только ужъ послѣ рѣшительныхъ болгарскихъ побѣдъ
(почему же не ранѣе, не тотчасъ послѣ вторженія?),—надо-
умились державы, по иниціативѣ Россіи, „сдѣлать представ-
леніе" Сербіи о прекращеніи кровопролитія, — за что и
Миланъ и Австрія съ радостью теперь ухватились, чтобъ
спасти Сербію отъ пущаго погрома и срама. (Очень можетъ
быть, что именно, „единодушія ради“, уважая затрудни-
тельное положеніе Австріи, державы и воздерживались до
сихъ поръ отъ рѣшительнаго шага, — пока онъ не пришелся
ей совсемъ нà руку. Какъ ни смущена была Австрія пер-
выми неудачами своего авангарда, т. е. сербскихъ войскъ,
да сверхъ того и всеобщимъ въ Европѣ чувствомъ омер-
зенія, вызваннымъ походомъ Милана въ Болгарію, но все
же она не переставала надѣяться, что въ концѣ концовъ
удастся Сербскому королю создать какой-нибудь „совершив-
шійся фактъ“ въ видѣ хоть маленькаго завоеванія. Одно-
временно съ тѣмъ, столь торжествующее въ началѣ на-
хальство австрійскихъ офиціюзовъ сбавило тонъ, стало
даже оправдываться, будто Миланъ дѣйствовалъ совсемъ
вопреки австрійскимъ предостереженіямъ! Никто этому ко-
нечно и не повѣрилъ, но дипломатія даже и съ такими за-
вѣдомо лживыми извиненіями всегда признаетъ нужнымъ
считаться. Хотя Австрія и вьется ужомъ въ узахъ русской
и германской дружбы и то-и-дѣло выскальзываетъ, однако,
тѣмъ не менѣе, „единодушіе трехъ великихъ восстанныхъ
державъ“ провозглашается и по прежнему, какъ ни въ

— 713 —

чемъ не бывало, непреложнымъ ручательствомъ дипломатическаго упованія на всеобщій миръ, благоденствіе и тишину!..

Въ газетахъ уже сообщаютъ о томъ, что королю Милану предстоитъ отреченіе отъ престола, вольное или вынужденное: это в;ѣнѣ возможно, но чтѣ еще болѣе чѣмъ возможно и вѣроятно, это,—при первой въ Бѣлградѣ революціи,—занятіе самой Сербіи австро-венгерскимъ войскомъ. Выдержить ли такую новую пробу русская дружба— это другой вопросъ.

Конференція по вопросу о Восточной Румеліи все еще собирается разойтись: „единогласное“ рѣшеніе все еще пока не подписано англійскимъ уполномоченнымъ за неполученіемъ инструкцій. Сильно подвинула ее къ концу выраженная княземъ Александромъ Султану готовность подчиниться возстановленію status quo ante и вызвать изъ Румеліи болгарскія войска. Онъ и вызвалъ ихъ, и не только болгарскія, но и румелійскія, которые теперь и сражаются вмѣстѣ, подъ общимъ болгарскимъ знаменемъ; но Порта тѣмъ не менѣе была, какъ кажется, очень польщена изъявленіемъ „такихъ почтительныхъ чувствъ“, и согласно съ конференціей, порѣшила на томъ, что Султанъ отправитъ въ Румелію своего чрезвычайнаго комиссара для временнаго управленія ею, пока смѣшанная европейская комиссія не пересмотритъ и не передѣлаетъ румелійскаго органическаго статута; затѣмъ Султану предоставляется самому назначить въ Румелію генералъ-губернатора. Однакожь Англія затагиваетъ, какъ мы сказали, исполненіе этой революціи, да по послѣднимъ телеграммамъ и самъ князь Александръ обратился къ Портѣ и державамъ съ просьбою: отложить присылку турецкаго комиссара въ Румелію до окончательнаго заключенія удовлетворительнаго для Болгаръ мира, такъ какъ появленіе въ Филиппополѣ уполномоченнаго Порты въ настоящую минуту могло бы среди возбужденныхъ войною Болгаръ вызвать разные безпорядки. Нельзя не признать, что возраженія его не лишены основанія, и что вообще ореолъ „побѣдителя“ нѣсколько укрѣпляетъ его положеніе, такъ что константинопольской конференціи еще рано хвалиться достигнутымъ результатомъ...

— 714 —

Мы освѣдомились, что М. Г. Черняевъ, вслѣдъ за объ-
явленіемъ Сербіей войны, отослалъ назадъ Сербскому ко-
ролю Милану полученный отъ него въ 1876 г. орденъ Та-
кова 1-ой степени. Въ письмѣ своемъ къ королю бывшій
вождь сербской арміи просто и вѣжливо объясняетъ, что
если чувство славянскаго братолюбія подвигло его въ 1876 г.
принять дѣятельное участіе въ войнѣ Сербовъ съ Турками,
то это же самое чувство побуждаетъ его въ настоящую
пору отказаться отъ сербской почести, такъ какъ его вели-
чество изволить начинать нынѣ братоубійственную войну
съ Болгарами, изъ числа коихъ въ упомянутомъ году болѣе
тысячи человѣкъ дрались въ рядахъ Сербовъ и подъ серб-
скимъ знаменемъ противу общаго врага Славянства... Вѣро-
ятно, примѣру генерала Черняева послѣдуютъ и многіе Рус-
скіе украшенные девять лѣтъ назадъ тѣмъ же орденомъ.
Такое гласное заявленіе порицанія Сербіи со стороны рус-
скаго общества необходимо въ настоящее время для вразум-
ленія Сербскаго народа и конечно не останется вовсе безъ
благихъ послѣдствій.

Два слова по адресу „Новаго Времени“, гдѣ кто-то, весьма
беззаботный по части правды и логики, выступилъ противъ
насъ со статьюю „Славянская идея“. Спорить съ этими го-
сподами — трудъ неблагодарный. Не понимая или не умѣя
понять своего противника, навязывая ему мнѣнія и выра-
женія, которыхъ онъ никогда нигдѣ не высказывалъ, съ
другой стороны подхватывая его же собственную мысль,
они съ крикомъ и трескомъ побѣдоносно бьютъ этою же
мыслю ими самими изобрѣтенныя нелѣпости и самодоволь-
но, руки фертомъ, торжествуютъ пораженіе своего оппо-
нента! Мы бы и не обратили вниманія на эту новую вы-
ходку „Новаго Времени“ противъ „Руси“, еслибъ разныя
слова, поставленныя въ кавычкахъ, не представляли для
читателей видъ какъ бы подлинныхъ цитатъ изъ нашихъ
статей, и еслибъ въ упомянутомъ произведеніи не слыша-
лось намъ вообще — современнаго петербургскаго вѣянія.

„Недавно — говорить публицистъ почтенной петербургской
газеты — И. С. Аксаковъ очень рѣзко противопоставлялъ
„дешевой“ мудрости и прозаическимъ интересамъ въ поли-

— 715 —

тикѣ возвышенную идею славянской взаимности, славянскаго „единомыслія“... Какъ жестоко отвѣтили событія почтенному публицисту взаимности!.. „Явился отвѣтъ, написанный кровью и позоромъ...“ „Будетъ ли и теперь И. С. Аксаковъ упрекать Россію, что она не захотѣла связать свою свободу дерзкими рѣшеніями болгарскихъ правителей?.. Надо имѣть необыкновенную остроту славянскаго чувства, чтобы при такой картинѣ не смутиться за славянскую „взаимность“ и т. д. и т. д.

Да когда же И. С. Аксаковъ говорилъ о „славянской взаимности“ и „славянскомъ единомысліи“? Именно отсутствіемъ этого „единомыслія“ и отличались, къ несчастію, съ начала своей исторіи, всѣ Славянскія племена. „Славянская слѣдга“ вошла въ пословицу, стала общимъ, до пошлости затасканнымъ мѣстомъ. Это неизвѣстно развѣ только автору упомянутой статейки. Недостатокъ взаимности и единомыслія между Славянами былъ и пребываетъ причиною паденія Славянскихъ государствъ и порабощенія Славянъ инолеменниками. Потому-то именно и взывали лучшіе люди среди Славянъ о необходимости „взаимности и единомыслія“, какъ надежнѣйшаго средства для борьбы съ общимъ врагомъ, что таковыхъ внутреннихъ условій силы у нихъ не имѣется! А борзый авторъ статьи, услыхавъ когда-нибудь случайно это выраженіе, счелъ его не за увѣщаніе по поводу славянскаго раздора, а за самовосхваленіе!.. Пояснимъ, впрочемъ, нашему противнику, что такъ какъ изъ всѣхъ Славянскихъ государствъ одной Россіи судилъ Богъ сплотиться внутри себя крѣпко воедино и стать наконецъ великою мощною Славянскою державою, и такъ какъ не обрѣсти прочимъ разрозненнымъ Славянскимъ племенамъ внутри себя самихъ и между собою никакой общей почвы для соединенія, никакого высшаго объединяющаго, всѣ мелкіе племенные эгоизмы примиряющаго и поглощающаго начала, то вѣрный инстинктъ народныхъ массъ и влечетъ ихъ неудержимо къ Россіи, къ единомыслію и взаимности съ нею. „Народныя массы“ (не говоримъ объ „интеллигенціи“, сбитой съ толку отчасти примѣромъ русской же, западничествующей интеллигенціи) и у Болгаръ, и у Сербовъ, да даже отчасти и у иновѣрныхъ Славянъ, чуютъ сердцемъ,

— 716 —

понимаютъ и здравымъ умомъ, что только о Россіи можетъ стоять и жить всякая славянская индивидуальность въ остальной Европѣ, что Россія одна, созндая себя, зиждеть и міръ православно-славянскій.

Велика сила притяженія, которою обладаетъ Россія у всѣхъ Славянскихъ народовъ,—и этой-то силою притяженія слыдуетъ Россіи пользоваться, слыдуетъ Россіи ее вѣдать, и знать, а не игнорировать, не пренебрегать ею легкомысленно, какъ повидимому хотелось бы рыцарямъ „политики реальныхъ интересовъ“. Недавно и „Московскія Вѣдомости“, которые конечно не могутъ быть заподозрѣны въ какой-либо славянской сантиментальности, справедливо замѣтили, что иностранныя державы „сомнѣваются въ симпатіяхъ и антипатіяхъ Славянскихъ народностей и не могутъ довѣряться ни расположенію Сербовъ къ Австріи, ни антипатіи Болгаръ къ Россіи. И то и другое чувство, какъ видятъ теперь въ Берлинѣ, возникли случайно и не могутъ корениться въ національномъ характерѣ... Въ толпу народа эти симпатіи и антипатіи не проникли... Значитъ сила всехъ въ Россіи, отъ которой должно зависѣть будущее Балканскаго полуострова и славянскихъ народностей“. Но „антипатіи и симпатіи“, но „чувства“ — это именно то, что и приводитъ въ содраганіе петербургскихъ политиковъ! „Славянскія чувства“ и служатъ главнымъ предметомъ издѣwaстьства для автора разбираемой нами статьи. „Политика реальныхъ интересовъ“, — поучаетъ онъ насъ, — гораздо шире политики славянскихъ чувствъ!“ Простодушный публицистъ и не подозрѣваетъ, что чувства народовъ, ихъ симпатіи и антипатіи — реальныя силы даже и въ политикѣ!

Какая же безсмыслица въ словахъ, будто новѣйшая рас короля Милана съ княземъ Александромъ написала „кровавый и позорный отвѣтъ“ нашимъ возглашеніямъ о „славянскомъ единомысліи“! Мы не только никогда не отрицали возможности этой распри, но всегда ее предвидѣли, такъ какъ Сербія (зачинщица, напавшая сторона) или точнѣе сербскія власти дѣйствуютъ даже не сами по себѣ, а подъ давленіемъ (и не со вчерашняго дня) своей ближайшей мощественной сосѣдки, Австріи. Но мы указывали вмѣстѣ съ тѣмъ и на то, что включила Сербію въ сферу австрій-

— 717 —

скаго вліянія не иная чья, а русская же, чуждающаяся чувствъ, мнимо-реальная политика. Именно въ предвидѣніи этой распри мы и выражали мнѣніе о необходимости для России настаивать предъ Австріей на демобилизаціи сербской арміи, на прекращеніи австрійскихъ подстрекательствъ, и предъявить свое рѣшительное veto сербскимъ властямъ, которое, еслибъ даже и не остановило ихъ въ первую минуту, все-таки имѣло бы огромное нравственное дѣйствіе на народъ, да и насъ бы явило въ подобающемъ нравственномъ свѣтѣ... Что Россія этого не сдѣлала—было, кажется намъ, печальною ошибкою, а можетъ-быть и уступкою мудрости петербургскихъ политиковъ-реалистовъ, одного пошиба съ политиками „Новаго Времени“ и „С.-Петербургскихъ Вѣдомостей“. Впрочемъ, въ „Новомъ Временѣ“ передовыя статьи не рѣдко совсѣмъ противорѣчатъ измышленіямъ нашего настоящаго оппонента...

Не меньше безсмысленно утвержденіе, что мы предлагали Россіи „связать свою свободу дерзкими рѣшеніями болгарскихъ правителей“. Напротивъ: мы именно высказали желаніе, чтобъ Россія, устраняя отъ дѣлъ правителей, не устраяла сама себя отъ Болгаріи, отъ своей надъ нею власти, и взяла дѣло въ свои руки, сохраняя за собою свободу дѣйствій, а не подчиняя ее рѣшенію европейскаго, намъ чуть не сплошь втайнѣ враждебнаго ареопага. Публицистъ „Новаго Времени“ словно будто торжествуетъ по поводу результатовъ достигнутыхъ доселѣ русскою политикою; да и вообще, судя по газетамъ, въ Петербургѣ съ какою-то злорадною вѣтренностью, ради накаганія „какихъ-то тамъ Славянъ и братушекъ“, готовы разрушать то, чтò лѣтъ семьвосемь назадъ созидалось рѣками русской крови, и чуть ли не ликуютъ, что въ Болгаріи хозяйничаемъ теперь не мы, а Англичане, Австрійцы, Турки!... Это называется: „замѣною политики чувствъ политикою реальныхъ интересов“.... Мы же позволяемъ себѣ не торжествовать пока, по поводу результатовъ добытыхъ русскою дипломатіей,— не раздѣлять петербургскаго ликованія и злорадства, и не восхищаться образцами столь восхваляемой „реальной“ политики.

Ни къ какимъ новымъ жертвамъ въ пользу Славянъ мы не призываемъ,--но жертвовать Славянами Англичанамъ и

— 718 —

Нѣмцамъ—это и безнравственно, и нашимъ реальнымъ интересамъ противно. Политика реальныхъ интересовъ для Рос-
сіи только тогда можетъ назваться истинною разумною по-
литикою, когда она имѣетъ въ своемъ основаніи славянскую
идею (которая есть въ сущности русская идей), когда она
принимаетъ въ расчетъ и чувства народовъ, ихъ симпатіи,
ихъ нравственное тяготѣніе къ Россіи, и тѣ нравственные
обязанности, которые налагаются на Россию ея историче-
скимъ призваніемъ и ниспосланною ей силою притяженія.
У Россіи пѣтъ сколько-нибудь искреннихъ друзей между
державами Западной Европы; русскія границы съ Запада
почти совсемъ открыты. Наши естественные и единственные
союзники, къ тому же прилегающіе отчасти и къ нашимъ
границамъ—Славяне. Что расчетливѣе,—не говоря уже о
томъ что нравственѣе: притягивать ли намъ Славянъ къ себѣ
или, какъ совѣтуютъ въ Петербургѣ, плевать на нихъ? соз-
давать ли намъ изъ нихъ себѣ союзниковъ (что такъ легко
и просто, стойтъ только не заглушать естественность сим-
патій, не пренебрегать и „политикою чувств“) или же вра-
говъ? И разумна ли та политика, которая, во имя „реаль-
ныхъ интересовъ“, отдала Славянъ Босніи, Герцеговины,
Сербіи—Австріи? Но именно съ той же точки зрѣнія рус-
скихъ реальныхъ интересовъ мы и не усматриваемъ никак-
кой особенной пользы для Россіи въ томъ, что такъ легко
и добровольно, даже безъ всякой борьбы, уступли мы по-
зицію добытую тажкою кровавою войпою 1877-78 годовъ,
и которую вѣдь все-таки придется добывать снова,— хотя
публицистъ „Новаго Времени“ и причисляетъ удержаніе
нами этой позиціи („Русь“ вѣдь на на какомъ другомъ
„предпріятіи“ и не настаивала) къ „предпріятіямъ для насъ
безполезнымъ“ и способнымъ „въ концѣ концовъ ослабить
наши силы“!.. Думаемъ однакожь, что смѣлая и рѣшитель-
ная политика, основанная на сознаніи славянскаго значенія
и призванія Россіи и могущества славянскихъ къ намъ сим-
патій, всего вѣрнѣе послужила бы истинно-реальнымъ на-
шимъ интересамъ, да и вообще въ гораздо меньшей сте-
пени способна подвергнуть русскія силы риску напрасной
растраты, чѣмъ такъ-называемая реальная политика отвер-
гающая значеніе исторической идей и силу народныхъ
„чувствъ“, даже издѣвающаяся надъ ними...

— 719 —

Москва, 23 ноября.

Высочайшій приказъ по военному вѣдомству:

«Государь Императоръ, обращая особенное вниманіе на
извѣстія съ театра военныхъ дѣйствій на Балканскомъ полу-
островѣ, съ удовольствіемъ изволилъ усмотрѣть блестящіе
результаты добросовѣстной и полезной работы русскихъ
офицеровъ, которымъ ввѣрено было сформированіе, воспи-
таніе и обученіе войскъ Болгаріи и Восточной Румеліп.
Глубоко опечаленный братоубійственной войной между Сла-
вянскими народами, Государь Императоръ находитъ однако
же отвагу, самоотверженіе, выносливость и уваженіе къ
порадку, обнаруженныя болгарскими и румелійскими вой-
сками, достойными высокой похвалы. Съ удовольствіемъ
убѣдившись въ разумной и самоотверженной дѣятельности
русскихъ офицеровъ, сумѣвшихъ привить молодымъ войскамъ
надлежащія воинскія качества и доблестный воинскій духъ,
Его Императорское Величество объявляетъ Свою Высочай-
шую благодарность бывшему военному министру Княжества
Болгарскаго генеральнаго штаба генералъ-маіору Кантаку-
зену и Монаршее благоволеніе всѣмъ генераламъ, штабъ-
и оберъ-офицерамъ, служившимъ въ болгарскихъ и руме-
лійскихъ войскахъ».

Радуемся появленію этого приказа. Молодыя болгарскія
и румелійскія войска будутъ гордиться такимъ всенародно
заявленнымъ благоволеніемъ, такою торжественною похва-
лою, изъ устъ самого Русскаго Царя, ихъ воинской добле-
сти и самоотверженію. Пусть же они постараются пребыть
навсегда достойными этого одобренія; пусть тщательно со-
хранятъ всѣ основы заложенные въ нихъ русскими настав-
никами, дабы никогда ничѣмъ не отличаться отъ своего,
на весь міръ славнаго образца—русскихъ войскъ!.. Нельзя
конечно не скорбѣть о томъ, что поводомъ къ воинскимъ бол-
гарскимъ подвигамъ послужила (впрочемъ по винѣ Австріи)
братоубійственная брань подъятая правительствомъ Сербіи;
нельзя не жалѣть и о томъ, что положеніе, въ которое
поставилъ себя лично князь Александръ по отношенію къ
Россіи, помѣшало воздать публично и ему заслуженную
похвалу, какъ храброму и талантливому военачальнику...

— 720 —

Невольно однако-же приходитъ на мысль такое сообра-
женіе: послѣ того какъ болгарскія и румелійскія дружины
дрались вмѣстъ, подъ однимъ общимъ начальствомъ и зна-
менемъ (чтo вѣдь съ точки зрѣнія, Берлинскаго трактата
и нашей дипломатіи было вполне незаконно); послѣ того
какъ онѣ своими подвигами самоотверженія, удостоенными
Высочайшаго одобренія, ознаменовали фактически и своею
кровью запечатлѣли «соединеніе объѣихъ частей Бол-
гаріи», — удобно ли и умѣстно ли будетъ, вслѣдъ затѣмъ,
разъединять эти войска вновь, да еще и такъ, что по при-
хоти двухъ разныхъ властителей (Румеліи и книжества Бол-
гарскаго) станетъ, пожалуй, возможнымъ и вполне легаль-
нымъ повести румелійскихъ и болгарскихъ солдатъ въ бой
другъ противъ друга??..

Не хватаетъ уже и духа глумиться надъ нашей дипломатіей! Слишкомъ уже дешево торжество всѣхъ тѣхъ, что заблаговременно разоблачали неминуемыя послѣдствія ея недальновидности, ея закоренѣлаго легкомыслія, ея грубой наивности, ея систематическаго, ужѣ подлинно солиднаго невѣжества историческихъ національныхъ интересовъ Россиі, ея какой-то „варварской“ робости предъ авторитетомъ „европейской культуры и цивилизаціи“ въ лицѣ западныхъ государствъ! Слишкомъ уже теперь неумѣстно, да и слишкомъ уже горько злорадство! Да и подсмѣчиваясь надъ ней, невольно вспоминаешь вопросъ и отвѣтъ Гоголя въ „Ревизорѣ“: „Надъ кѣмъ смѣетесь?... Надъ собой смѣетесь!“... Наша дипломатія не съ неба намъ дана и не порожденіе какихъ-либо подземныхъ силъ,—а кость отъ костей нашихъ, порожденіе общества, преимущественно петербургскаго, и преимущественно той высшей, въ добавокъ еще властной среды, которой гг. дипломаты составляютъ одно изъ главныхъ украшеній и изъ которой словно воздушнымъ насосомъ выкачана всакая серіознаі мысль и, разумѣется, всакое живое русское чувство. Исключенія между дипломатами, не только рѣдкія, но можно-сказать диковинныя, не измѣняютъ общаго типа; достоинствомъ своимъ обязаны они самимъ себѣ, никакъ не дипломатической русской школѣ,

— 721 —

и никакъ не петербургской свѣтской средѣ, а наперекоръ
и той и другой. Такія исключенія впрочемъ не пользуются
у насъ почетомъ, да и не удерживаются при дѣлахъ. Они
безпокойны: шевелатъ, будать мысль, дразнять волю. Пред-
почитаются для дипломатическаго представительства могуще-
ственной своеобразной Россіи — лица совѣмъ безличныя,
у которыхъ въ головахъ пріятная тишь да гладь,— да тако-
вая же тишь и гладь и въ политической ихъ дѣятельности,
невозмутимая, прочная, чтò бы тамъ кругомъ противъ Рос-
сіи ни плелось, ни ковалось!..

Полагаемъ, что наконецъ и наша дипломатія начинаетъ
прозрѣвать или по крайней мѣрѣ примѣчать, что она кру-
гомъ обойдена и обманута, что давъ себя добровольно связ-
зать по рукамъ и ногамъ Трехъ-Державнымъ Союзомъ, она
слишкомъ ужь простосердечно обольщалась мечтою, будто
ведетъ за руки Германію и Австрію, когда не она вела,
а ее вели да и завели въ болото,— сами же друзья оста-
лись на твердой почвѣ, предоставляя увязнувшей Россіи
умилаться „единодушіемъ“! Если дипломатія только способна
чувствовать, такъ куда какъ плохо должна она себя чувст-
вовать въ настоящую пору! Въ какомъ положеніи очути-
лись мы теперь? Поистинѣ въ траги-комическомъ! Мы ни-
чего не достигли, а напротивъ попятились, отодвинулись
отъ цѣли назадъ; мы бездѣйствуемъ или чтò то же — мы
ораторствуемъ, и очень горячо, на конференціи, но только
потрясаемъ воздухъ словами, потому что другіе,⁹ предоставляя намъ говорить, сами-то действуютъ — наперекоръ
конференціи и обращая ея рѣшенія въ нуль!.. „По иници-
ативѣ Россіи“, „по настоящію Россіи“ (и вѣдь съ какою
гордостію перепечатывались эти выраженія нашими не
только наемными, но и добровольными офиціозами!) вели-
кія державы собирались на конференцію и сооружали кол-
лективныя предложения, охотно предоставляя Россіи починъ
во всемъ томъ, чтó компреттировало честь Россіи, свидѣ-
тельствовало какъ бы объ отреченіи ея отъ прежнихъ истори-
ческихъ завѣтовъ и отвращало отъ насъ симпатіи Славян-
скихъ племенъ! И всѣ эти предложения „по инициативѣ“
Россіи — потерпѣли полнѣйшееHASCO, которое всею своею
тажестью легло на насъ, на насъ однихъ, — и положеніе

46

— 722 —

наше такъ запуталось, что трудно найти изъ него и выходъ, какъ бы мы теперь ни плакались на вѣроломныхъ союзни-ковъ. Сердитое безсиліе — вотъ что, къ собственному изумленію нашему, представляемъ мы теперь во всѣхъ этихъ новѣйшихъ историческихъ событияхъ. Но потому-то оно такъ особенно и печально и странно, что это безсиліе — силача, что это безсиліе не отъ чего другаго происходитъ, какъ отъ отсутствія опредѣленной руководящей мысли, уста-новленныхъ твердыхъ принциповъ и яснаго сознанія своего призванія и своихъ обязанностей. При такихъ условіяхъ поневолѣ всякое событие застигаетъ насъ неприготовлен-ными, врасплохъ, и наимощные въ мірѣ мы являемся до жалости немощными.

Въ самомъ дѣлѣ, наимудрѣйшему мудрецу въ свѣтѣ было бы трудно согласить нашъ настоящій образъ дѣйствій съ тѣми исполинскими дѣяніями, которые совершила Россия не далѣе какъ лѣтъ восемь пли семь тому назадъ. Словно вѣка прошли, словно мы не тѣ!. Правда, между тѣмъ временемъ и настоящимъ сталъ стѣною Берлинскій трактатъ, покрыв-шій Россию позоромъ и срамомъ. Но вмѣсто того, чтобъ винить въ этомъ трактатѣ дипломатовъ и правителей, мы, съ постыднымъ ребячествомъ, перенесли свою досаду на собственные свои прошлые увлеченія и на предметъ увле-ченій — несчастныхъ Славянъ!... „Нѣтъ ужъ довольно, бу-детъ“! Прочь „политика чувствъ“! Мы-де теперь созрѣли; никакой иной политики знать не хотимъ, кромѣ „политики реальныхъ интересовъ“! Стапемъ-де подражать Бисмарку: „онъ, говорятъ, всегда за реальность интересовъ“!.. П вотъ въ нашемъ дипломатическомъ пустомысліи водворилось это словцо, а съ нимъ и какое-то смутное понятіе о полити-ческомъ реализмѣ, исключающемъ всякій „идеализмъ“, къ области котораго — совѣстно даже и молвить — п отнесены всѣ „славянскія чувства“ п отношенія наши къ Славянству! Нашлись и публицисты, которые борзо поддерживали такое „реальное“ направленіе нашей политики... Но въ ослѣпле-ніи своемъ напи „созрѣвшіе“ умы перезабыли, что кроваво-войною 1877—78 годовъ, служа „политикѣ чувствъ“, мы вѣдь въ то же время пріобрѣли себѣ прочныя симпатіи шести миллионовъ народа,— до того прочныя, что можетъ-

— 723 —

быть еще придется имъ сослужить намъ добрую службу и
въ будущемъ, несмотря на все модное теперь пренебреже-
ніе наше къ „чувствамъ“; мы усвоили себѣ извѣстнымъ
образомъ цѣлую обширную страну, доходящую почти вплоть
до Константинополя. Вѣдь Болгарія была наша, наша не
будучи въ положеніи завоеванной или порабощенной нами
страны!.. Вѣдь болгарское войско, нами создавшее, было
русскимъ войскомъ, неотдѣльною частью русской арміи,
пребывающею уже намъ, на Балканскомъ полуостровѣ, куда
изъ Россіи передвигать русскіе полки не такъ-то легко!...
Чтò это все, не „реальные“ развѣ интересы?? Если же мы
не сумѣли упрочить нашегоъ положенія въ Болгаріи въ томъ
объемѣ и видѣ, на которые нашпі побѣды давали намъ
право, такъ только благодаря политикѣ не „чувствъ“, а
„малочувствія“ и недомыслія, проявленной нами по отно-
шенію къ Западной Европѣ вообще и особенно на Берлин-
скомъ конгрессѣ. Вѣдь русскіе содѣтели Берлинскаго трак-
тата и въ ту пору оправдывали его единственно „реаль-
ными интересами“!

II вотъ, эмансипировавшись отъ „чувствъ“, наша дипло-
матія захотѣла явить зрѣлище новой реалистической поли-
тики, и точно явила: зрѣлище дивное, неслыханное, невп-
данное — страны великой, исторической, могучей, добро-
вольно, безъ сожалѣнія, а съ какимъ-то легкосердечнымъ
злорадствомъ растаптывающей, руками своихъ дипломатовъ,
ни чтѣже сумняся, плоды своей собственной, тяжкимъ,
мучительнѣйшимъ трудомъ вспаханной нивы; разрушающей
собственное, всего семь лѣтъ назадъ на русскихъ костяхъ
воздигнутое зданіе; вмѣняющей ни во что потоки крови
и всѣ матеріальные жертвы Русскаго народа,— попирающей
не только „чувства“ преданнаго намъ племени, но и рус-
скіе существеннѣйшіе, наиреальнѣйшіе интересы!... Бѣдная
Россія!

Мы не хотѣли политики „славянскихъ чувствъ“, а чѣмъ
замѣнили ее? Не политикою „реальныхъ интересовъ“, ибо
послѣдніе, истинно понятые, неотдѣлимы отъ соображеній
высшаго идеальнаго свойства, да и вовсе безсмысленны
безъ общей руководящей мысли, — а ни идеализма, ни
руководящей идей у насъ въ наличности не оказалось.

46*

— 724 —

Да и чтò же такое, повторяемъ, „чувства народовъ“ —
какъ не величайшія реальныя силы и двигатели въ исто-
рии? Замѣнили мы политику чувствъ — политикою „чув-
ствицъ“: обиды, досады, гнѣва, — чѣмъ-то мелочнымъ и
личнымъ. „О, пусть потоками слезъ и крови искупятъ
Болгары свое неуваженіе къ совѣтамъ Россіи, свое само-
вольство!...“ „Да накажутся Болгары, да извѣдаютъ каково
производить возсоединеніе безъ спроса Россіи!... Вотъ чтò
буквально печаталось въ русскихъ, не лишенныхъ вліянія
газетахъ! Мы не отрицаемъ вину принца Баттенберга и
нѣкоторыхъ Болгаръ передъ Россіей и признаемъ закон-
ность чувства обиды, — но полагать это чувство обиды въ
основу нашей политики, развѣ это не „политика чувствъ“?
Разница только въ томъ, что чувства-то эти не широкія,
историческія, „славянскія“, а ощущенія, вызванныя случай-
ностью, временною и преходящею. Но подъ воздействіемъ
этихъ не чувствъ, а чувствицъ, наше общество и диплома-
тія захотѣли казнить—за вину двухъ правителей да дюжины
Болгаръ — весь Болгарскій народъ и принесли въ жертву
именно наши самые серіозные реальные интересы!..

Ну и вышло:

1) Къ изумленію всего міра и въ противорѣчіе съ сво-
имъ собственнымъ достоинствомъ, Россія вмѣсто того, чтобъ
возникшее осложненіе дѣлъ въ Болгаріи, всецѣло входив-
шей въ сферу русскихъ интересовъ, постараться прежде
всего покончить собственнымъ авторитетомъ, который не
отрицался и Европой (да такъ и подсказывалъ намъ вна-
чалѣ, говорятъ, самъ Бисмаркъ,—такъ и теперь поступаетъ
Австрія въ Сербіи), — вмѣсто всего этого, Россія перенесла
болгарскій вопросъ на судъ Европы и отказалась отъ сво-
его исключительнаго властнаго положенія въ Болгаріи, при-
обрѣтеннаго цѣною русскихъ побѣдъ и жертвъ.

2) Россія же, предъ лицомъ самихъ составителей Берлин-
скаго трактата, явилась наревностнѣйшею и въ сущности
единственною защитницей этого, ей на зло и на позоръ,
а Славянскимъ народамъ въ ущербъ составленнаго дого-
вора, — словно священной для насъ хартіи, и въ то самое
время, когда этотъ договоръ самъ собою, не по русской
винѣ, лопнулъ.

— 725 —

3) Не во имя разрѣшенія славянскихъ узъ и созиданія русско-славянскаго міра выступили мы, послѣ долгаго воз- держанія, на европейскую политическую арену, а во имя вящаго скрѣпленія расшатанныхъ румелійскимъ переворо- томъ славянскихъ узъ, и къ ущербу нашей созидательной задачи. Вознегодовавъ на самовольное объединеніе обѣихъ частей Болгаріи (хотя изъ-за этой именно цѣли пролиты рѣки русской крови, да она начерчена и Санъ-Стефанскимъ договоромъ), мы воспылали ревность къ сохраненію status quo ante. Для этого затѣяли конференцію, на которую по- тащили всю Европу, не соображая, что никто изъ нашихъ союзниковъ въ сохраненіи прежняго порядка не заинтересованъ, а нѣкоторые изъ нихъ, какъ Австрія, прямо заин- тересованы въ противномъ; — никто русскихъ личныхъ чувствъ обиды и досады на виновниковъ переворота не раздѣляетъ, а наоборотъ: Западная Европа именно этимъ внезапнымъ, такъ неосторожно, на весь міръ заявленнымъ русскимъ анти- славянскимъ расположеніемъ духа и захочетъ всенепремѣнно воспользоваться намъ во вредъ! Такимъ образомъ роли пе- ремѣнились: мы выступили какъ бы врагами, Англія и во- обще западныя державы — какъ бы друзьями Славянъ. По- ложимъ, что эти друзья не искренніе, но вѣдь мы и отъ Славянъ не въ правѣ требовать «политики чувствъ», а съ реалистической точки зрѣнія слѣдуетъ вѣдь пользоваться всемъ случаемъ выгоды.

4) Руководимые все тѣми же, нельзя сказать чтобъ очень ужь возвышенными побужденіями, мы, со свойственною намъ прямолинейностью въ дѣйствіяхъ, явились болѣе Тур- ками, чѣмъ Турки, и хотя въ 1877—78 годахъ добились- таки того, что власть турецкая не только въ Болгарскомъ Княжествѣ, но отчасти и въ Румеліи стала чисто номи- нальною, почти призрачною, — однако на конференціи та- щили изо всѣхъ силъ за шиворотъ упирашагося Турка, чтобъ онъ снова водворился въ Филиппополѣ какъ дѣйстви- тельная власть! Мы предлагали ему — наказать Болгаръ — виновниковъ «возсоединенія», даже не брезгали и перс- пективой появленія въ Румеліи турецкой военной, сосро- вождающей султанскаго комиссара дружины...

5) Избравъ себѣ опорнымъ пунктомъ Трехъ-Державный

— 726 —

Союзъ, компрометтируя свое въ Славянскомъ мірѣ достоинство и положеніе усиленнымъ домогательствомъ возстановленія status quo ante, мы въ то же время и не подумали протестовать противъ козней Австріи, уничтожавшихъ всѣ плоды нашихъ конференціонныхъ усилий, — не осмѣлились остановить внушеннаго и подготовленнаго Австріею сербскаго вторженія въ Болгарію!.. А между тѣмъ мы безъ сомнѣнія молимъ это сдѣлать, молимъ предотвратить братоубійственную войну въ самомъ началѣ...

6) Даже когда состоялось не остановленное нами разбойническое вторженіе сербскихъ войскъ въ Болгарію, мы все еще расчитывали на проявленіе турецкаго сюзеренства въ Княжествѣ (вѣроятно для вящаго униженія Болгаръ): по крайней мѣрѣ, органъ нашей дипломатіи съ негодованіемъ восклицалъ: «что же Порта? Вѣдь болгарская территорія есть оттоманская территорія! Ну что прикажете дѣлать съ государствомъ, которое не хочетъ пользоваться своими правами»!.. Къ посрамленію нашей дипломатіи, дѣло обошлось и безъ Турокъ.

7) Мы хотѣли изгнать принца Баттенберга не только изъ Румеліи, но и изъ Княжества (о чемъ громко заявляли на конференціи)—и только укрепили его... Допустивъ сердоболгарскую войну по желанію Австріи, и выступивъ съ привилетнымъ словомъ противъ «братоубійственной брани» только лишь послѣ побѣдъ болгарскихъ, когда перемирія, какъ манны небесной, восхотѣла, ради своихъ выгодъ въ Сербіи, сама, до смерти перепугавшаяся Австрія, — мы только дали случай князю Александру явиться героемъ, снискать себѣ симпатіи всей Европы, Болгарскаго народа, а главное—преданность войска. И преданность эта, надо сказать правду, княземъ заслужена. Нервыя побѣды молодаго возникающего государства—это своего рода крещеніе для самостоятельной государственной жизни. Семь лѣтъ тому назадъ турецкіе рабы, Болгары вѣнчались теперь лаврами—какъ свободная, къ тому же не дикая, а цивилизованная сила, предъ лицомъ всего міра. Имя князя Александра неразрывно связалось теперь съ славными воспоминаніями для войска и народа. А между тѣмъ еще недавно, на засѣда-

— 727 —

ніяхъ конференціи, отъ имени Россіи энергически «настаивалось на низложеніи Болгарскаго князя»...

8) Мы лишили болгарское войско русскихъ офицеровъ— но лишили только себя превосходнаго передоваро отряда или просто части русской арміи, и дали теперь возможность хвалиться князю и Болгарамъ, что въ русскихъ офицерахъ они болѣе не нуждаются, умѣютъ одерживать побѣды и безъ нихъ!... Конечно, всѣми достопнствами своими войско это обазано русскимъ инструкторамъ, но плоды этихъ русскихъ стараній послужили не Россіи, а враждебному намъ и теперь нами же усиленному болгарскому правительству.

9) Когда начались пораженія сербскаго войска и даже поспѣшное, постыдное его отступленіе, и мы наконецъ рѣшились положить предѣлъ «братоубійственной войнѣ» (которую почему-то не предупредили), то и тутъ однакожь мы не отважились дѣйствовать прямо отъ себя, именемъ Россіи, а предпочли затушевать Россію въ коллективномъ заявленіи отъ имени трехъ державъ. Коллективное заявленіе не подѣйствовало на князя Александра, или, по другой версіи, не было ему вовремя доставлено, вѣрнѣе же, какъ и объясняютъ нѣкоторыя австрійскія газеты, было умышленно предупреждено единоличнымъ заявленіемъ самой Австріі, считающей сербское дѣло своимъ личнымъ дѣломъ. Именно, не успѣлъ князь взять сербскій городъ Пиротъ, какъ предсталъ передъ него австрійскій посолъ графъ Кевенгюллеръ и уже не отъ имени «Союза», а отъ имени Австріі объявилъ князю, что при дальнѣйшемъ слѣдованіи онъ встрѣтитъ австрійское войско. Князь пріостановилъ военныя дѣйствія, сославшись на заявленіе Кевенгюллера въ своемъ приказѣ по арміи... Это вѣдь тоже нѣкотораго рода камуфлетъ для русской политики! Почему же Австрія можетъ дѣйствовать отъ своего имени, одна, а Россія не можетъ? Почему? Потому ли развѣ, что наше Министерство иностранныхъ дѣлъ отличается лишь молчалинскою добродѣтелью смиренія? Скажутъ: Сербія находится «въ сферѣ австрійскаго вліянія и австрійскихъ политическихъ интересовъ»? А развѣ, повторяемъ, Болгарія не принадлежитъ къ сферѣ нашихъ интересовъ и вліянія, да еще и по такому праву,

— 728 —

которое никем оспариваемо быть не может: она нами порождена, создана, тогда как вліяніе Австріи на Сербію есть одно насилія п интриги, и ненавистно народу! Но разница между австрійской и русской дипломатіей в том, что при первой вěти о болгарской надъ Сербами побѣдѣ, с little:DOUkY, оставивъ свою прелестную резиденцію в замкѣ Гёдёллё въ Венгріи, поспѣшно примчался въ Вѣну; сейчасъ собранъ былъ совѣтъ министровъ, на котором и рѣшено: «Сербію изъ сферы австрійскаго вліянія ни подъ какимъ видомъ не выпускать». При этомъ и не предполагалось обращаться за позволеніемъ к Европѣ или отдавать свои интересы на судъ какой-либо конференціи и т. п., какъ учинили мы, при первой попыткѣ князя Александра выскочить изъ сферы нашего вліянія. Да, мы свой кровный русско-болгарскій вопросъ понесли на европейскій трибуналъ, прося наказать Болгарію за то, что она насъ не уважаетъ, и не только не постарались удержать позицію свою на Балканскомъ полуостровѣ, но тотчасъ сами, никемъ не гонимые, а съ сердцовъ, изъ нея выскочили, да и прахъ съ ногъ отрясли!

10) Дипломатія можетъ, пожалуй, сказать себѣ въ утѣшеніе, что все же достигла сьоей цѣли: князь Александръ, въ виду войны, отказался отъ «возсоединенія», и права Порты (очень они намъ дороги!) надъ Румеліей возстановлены. Но развѣ все это не комедія, которую всѣ, ради насъ, только и играютъ — и Порта, и князь Александръ, п Англія, и Австрія, и пассивно — даже Германія! Мы одни искренни и серіозны... Князь Александръ, отказавшись отъ «возсоединенія», вызвалъ однакоже румелійскія войска къ себѣ, распоряжался ими полновластно и окрестилъ «возсоединеніе» кровью и жертвами, а также и славою соединенныхъ болгарскихъ войскъ. Султанъ, — благо конференція единогласно признала его права надъ Румеліей, — рѣшился наконецъ этими правами воспользоваться, а именно послать для виду коммиссара, а напередъ заявить Румеліотамъ полную амнистію, причемъ возвращенія румелійскихъ войскъ отнюдь не требуетъ! Затѣмъ, и это несомнѣнно, въ силу

— 729 —

своихъ безспорныхъ правъ, онъ назначитъ князя Александра
генералъ-губернаторомъ Румеліи, т. е. признаетъ такъ-на-
зываемую личную унію, при согласіи и рукоплесканіяхъ
всей Европы. Что-ж, станемъ мы развѣ воевать изъ-за
этого? Съ кѣмъ? Съ самими Болгарами? съ Портой? съ
Англіей?..

Вотъ результаты нашей политики.

Теперь пока весь интересъ сосредоточивается на Сербіи,
на интригахъ въ ней Австріи и на улаженіи мировой сдѣлки
между Сербіей и Болгаріей. Мы не думаемъ, чтобъ сама
Сербія была въ состояніи и расположена начать войну съ
Болгарами снова, хотя конечно Австріи и хотѣлось бы за-
ручиться какой-либо сербской побѣдой (можетъ-быть даже
при тайномъ содѣйствіи австрійскихъ офицеровъ)... Во вся-
комъ случаѣ условіемъ мира, главнымъ, существеннымъ,
будетъ признаніе возсоединенія или личной уніи Румеліи и
Болгаріи. Возможно также и отреченіе короля Милана въ
пользу сына,—но низверженіе династіи Австрія едвали до-
пуститъ. Несомнѣнно, что при первомъ признакѣ револю-
ціи австрійскія войска вступать въ Сербію, разумѣется вре-
менно и подъ благовидными предлогами, которые будутъ
уважены всею Европой (за исключеніемъ, можетъ-быть,
Россіи). Но Австрія постарается и не дойти до такой край-
ности: она уже зарапѣе переговаривается съ Ристичемъ...

Чтò же намъ-то дѣлать? Да прежде всего признать, хоть
передъ собой, откровенно свои — не то что ошибки, но
лживость всего нашего политическаго пути съ Берлинскаго
конгресса; не расчитывать впредь на «единодушіе» и «дружбу»
державъ,— сознать себя, какъ Россію, Славянскою держа-
вою, въ сферу вліянія которой входитъ все православное
Славянство со всѣмъ Балканскимъ полуостровомъ, съ Бос-
форомъ включительно; поднять высоко русское, оно же и
славянское знамя; изгнать изъ Министерства иностранныхъ
дѣлъ всѣ традиціи, всѣ привычки, всѣ приемы по отноше-
нію къ Европѣ молчалинскаго свойства. Въ частности же:
уважить паконецъ мольбу Болгарскаго народа, выраженную
отъ имени Народнаго Собранія извѣстною депутаціей, возвра-
тить Болгарамъ прежнее благоволеніе; затѣмъ заявить Ав-
стріи и Сербіи вполѣ серіозно, что Россія не потерпитъ

— 730 —

ни новой войны между Сербіей и Болгаріей, ни какого-
либо вознагражденія Сербіи изъ болгарской территоріи, ни
вступленія хотя бы одного австрійскаго солдата и по ка-
кому бы то ни было поводу—въ предѣлы Сербскаго государства...
Остальное доскажется само собою ходомъ вещей...
Нужно оживить въ Россіи чувство ея достоинства и силы,
поднять ея духъ, возвратить ей вѣру въ себя, въ свое ве-
ликое призваніе и въ свое правительство, т. е. въ неуклонно-
національное направленіе русской политики. Это чувство
достоинства и могущества — великій, плодотворный въ жизни
народа двигатель: въ немъ условіе подъема не только ду-
ховныхъ, но и всяческихъ, даже и экономическихъ силъ.
Вѣдь только въ Петербургѣ не чувствуютъ того всеобщаго
поникновенія духа, которымъ недомогаетъ теперь Россія...

Москва, 6 декабря.

Повинуясь закону, мы помѣстили въ прошломъ 22. № дан-
ное „Руси“ „предостереженіе“ безъ всякихъ съ нашей сто-
рона, въ томъ же №, примѣчаній и поясненій. Благоразум-
нѣе, быть-можетъ, было бы и теперь оставить вовсе безъ
оговорокъ это офиціальное назиданіе, но въ немъ есть
нѣчто необыкновенное даже и для офиціального языка на-
шего высшаго литературно-полицейскаго вѣдомства, есть
выраженія, которые обойти молчаніемъ не дозволяетъ намъ
чувство чести и нравственнаго достоинства. Газетѣ „Русь“
брошено въ лицо обвиненіе въ недостаткѣ „истиннаго па-
тріотизма“... Понятно, разумѣется, то негодованіе, которое
должно было вызвать въ насъ подобное публичное оскор-
бленіе,— и ужъ конечно не съ тѣмъ, чтобъ оправдываться
предъ литературнымъ начальствомъ беремся мы теперь за
перо: смѣемъ думать, что относительно патріотизма редак-
торъ „Руси“ въ оправданіи не нуждается. Каждый изъ пи-
сателей, долговременно подвзаюющихся въ области печатнаго
слова, оставляетъ по себѣ достаточно матеріала для вѣр-
ной общественной оцѣнки его литературнаго направленія.
Мы не составляемъ исключенія; полагаемъ, что и о насъ,
о нравственномъ характерѣ нашей, свыше четверти вѣка

— 731 —

продолжающейся и ни разу въ своемъ направленіи не измѣнившейся публицистической дѣятельности—также успѣло сложиться въ Россіи довольно опредѣленное мнѣніе. Это-то мнѣніе Россіи мы и противопоставляемъ смѣло и съ спокойною увѣренностью направленному на насъ офиціальному обвиненію. Но мы позволяемъ себѣ утверждать, что и самый законъ не уполномочиваетъ Главное Управленіе по дѣламъ печати на подобную формулу обвиненія; не предоставляетъ полиціи, хотя бы и высшей, дѣлать кому-либо внушенія по части „патріотизма“. Говоримъ: „полиціп“, потому что Министерство внутреннихъ дѣлъ, въ вѣдѣніе котораго передана въ 1863 г. изъ Министерства народнаго просвѣщенія русская литература, есть по преимуществу министерство государственной полиціи и обязано вѣдать литературу лишь съ точки зрѣнія полицейской. Да вѣдь и самыя dostереженія свои сообщаетъ оно редакторамъ черезъ полицейскихъ чиновъ: упомянутое внушеніе „объ истинномъ патріотизмѣ“, подписанное 26 ноября, только пройдя долгій путь полицейскихъ мытарствъ, отъ инстанціи къ инстанціи, было преподнесено намъ Помощникомъ Частнаго Пристава Тверской части, и именно 29 ноября (слишкомъ двое сутокъ послѣ того, какъ оно появилось въ петербургскихъ газетахъ и Сѣверное Агентство оповѣстило о немъ по телеграфу не только всю Россію, но и всю Европу,—къ превеликому торжеству австрійскихъ газетъ!) Писатель или редакторъ, подвергающійся подобнаго рода назиданіямъ чрезъ полицейскаго околодочнаго надзирателя, имѣетъ по крайней мѣрѣ право требовать, чтобъ таковые документы были въ точности согласны со всѣми формальными предписаніями закона. Мы тщательно пересмотрѣли всѣ параграфы того спеціального узаконенія, на которое ссылается и данное „Руси“ предостереженіе. Въ статьяхъ отъ 12 до 30-й перечислены всѣ тѣ провинности печати, которые могутъ служить поводомъ Главному Управленію для принятія упомянутой мѣры: но ни о „патріотизмѣ“ вообще, ни въ частности о „патріотизмѣ“ истинномъ“ въ этихъ статьяхъ нѣтъ ни слова, ни даже намѣка. Равномѣрно не встрѣчается подобной „квалификаціи“ литературныхъ поступковъ ни въ Уголовномъ Уложеніи, ни во всемъ Сводѣ Законовъ...

— 732 —

Оно и вполне разумно. Перейдя точные предыдущие формальнаго закона, вышеназванное вдомство ступило непизбѣжно на шаткую почву,—въ поле обширное для недоразумѣній и противорѣчій, слѣдовательно и для произвольныхъ личныхъ истолкованій. Въ самомъ дѣлѣ, чтò такое „истинный“ и „неистинный патріотизм“? Гдѣ надежные признаки того и другаго? Гдѣ критерій для оцѣнки или даже распознаванія? Съ нашей точки зрения, напримѣръ, истинный патріотизмъ для публициста заключается въ томъ, чтобы му жественно, по крайнему разумѣнію, высказывать правительству правду—какъ бы она горька и жестка ни была, а для правительства—въ томъ, чтобъ выслушивать даже и горькую, жесткую правду. По мнѣнію же многихъ въ такъ-называемыхъ высшихъ сферахъ, паистиннѣйшій патріотизмъ — въ подобострастномъ молчаніи... Авторы „предостереженія“ могутъ, пожалуй, возразить намъ, что дѣло не въ самой правдѣ, а въ формѣ ея высказыванія, которая можетъ быть, по рѣзкости своей, неприлична. Но въ такомъ случае и слѣдовало бы употребить именно этотъ терминъ, тѣмъ болѣе, что онъ есть и юридическій, а не привлекать сюда понятіе о патріотизмѣ, съ которымъ онъ ни въ какой логической связи не состоитъ: это уже измышленіе сверхзаконное и какъ видится—едва ли удачное. Имевно въ запальчивости истиннаго патріотизма и можетъ порой, особенно при спѣшной работѣ, сорваться съ пера слово слишкомъ живое и рѣзкое; мало того, мы вполне готовы признать, что откровенные изъявленія патріотизма могутъ быть подчасъ для правительства, по разнымъ его соображеніямъ, почему-либо не желанны, но было бы ужъ совершенно неумѣстнымъ съ его стороны приемомъ обезцѣнивать въ подобныхъ случаяхъ ихъ искренность и отрицать патріотичность.

Да и всегда ли само правительство стоитъ па точке зрения безошибочнаго патріотизма? „Истинный“ ли, а не ошибочный, патріотизмъ побудилъ, напримѣръ, безъ всякого внѣшняго принужденія отдать Выборгскій округъ Финляндіи, покушался присоединить девять русскихъ губерній къ Царству Польскому и такъ ревностно, подъ русскимъ скинетромъ, содѣйствовалъ ополяченію Бѣлоруссіи?.. „Истинными патріотами“ считали себя вѣдь и русскіе радѣтели

— 733 —

Берлинскаго трактата, тогда какъ „неистинные патріоты“, въ родѣ редактора „Руси“, видать въ ихъ действіяхъ только малосмысленность и молодушіе патріотизма. И можетъ ли быть обозвано, напримѣръ, непатріотичнымъ то чувство срама, которымъ содрогнулась почти вся Россия, познакомясь съ содержаніемъ этого договора, и которое было высказано пишущимъ эти строки въ его публичной рѣчи, навлекшей на него извѣстную правительственную кару?.. Но вѣдь въ такомъ случае пришлось бы подчасъ обвинить все русское общество и весь Русскій народъ въ недостаткѣ „истиннаго патріотизма“, признавъ монополію истинности лишь за офиціальной средой?!...

Дѣло въ томъ, что самое это слово „патріотизмъ“ понимается у насъ еще очень неопредѣленно. Въ переводѣ на русскій языкъ, оно означаетъ „любовь къ отечеству“. Однакожь, вслѣдствіе особенныхъ условій нашего общественного развитія со временъ Петра, развелось въ Россіи, особенно въ верхнихъ общественныхъ слояхъ, не мало такихъ „патріотовъ“, которые идею „отечества“ умудрились отвлечь отъ идей русской національности, и готовые, пожалуй,坚持死維持維持 жизнью на полѣ битвы за внешнюю неприкосновенность и честь государства, въ то же самое время чуждаются, знать не хотятъ, да и вовсе не знаютъ ни своей русской народности, ни русской исторіи и ея завѣтовъ! Одинъмъ словомъ, любя сосудъ, пренебрегаютъ его содержаниемъ; любя „отечество“, не вѣдаютъ и даже презираютъ то, въ чемъ заключается внутренній смыслъ и причина его историческаго бытія, что даетъ ему духовное, нравственное и политическое опредѣленіе въ мірѣ. — Чѣмъ, стало-быть, опредѣляются и самое его призваніе и задачи. Понятно, что такой пустопорожній или односторонній патріотизмъ сплошь да рядомъ становится въ безсознательное противорѣчіе съ русскою народною жизнью, съ истинными народными интересами Россіи: между нимъ и ими вырастаетъ порой цѣкая непроходимая чаща печальныхъ недоразумѣній...

Едва ли кто станетъ отрицать, что русское недавнее прошлое, отчасти и настоящее, богато примѣрами такихъ противорѣчий и недоразумѣній; что подобною односторонностью патріотизма не только были долго, отчасти еще и

— 734 —

теперь—заражепы высшіе наши общественные классы (гдѣ
даже и по сей день русскій языкъ въ житейскомъ обиходѣ
не пользуется полными правами гражданства), но не сво-
бодна была отъ нея даже и правительственная среда. Объ
этомъ свидѣтельствуетъ вся исторія русскаго общества за
послѣднія три четверти вѣка. Да и какъ иначе объяснить
тотъ странный, почти чудовищный фактъ, что въ Русской
землѣ между Русскими могли возникнуть, существуютъ даже
и теперь: „русское направленіе“, „русская партія“, чтō уже
само собою предполагаетъ существованіе партіи нерусской,
направленія ненаціональнаго,— и чтō немыслимо ни во Фран-
ціи, ни въ Англіи, ни въ Германіи, гдѣ подобнаго раздвоенія
нѣтъ? Какъ истолковать явленіе такъ-называемой „слав-
вянофильской“, въ сущности просто русской школы, кото-
рая лѣтъ около 50 назадъ поставила себѣ задачу раскры-
вать въ русскомъ обществѣ русское вародное самосознаніе?
Ея борьбою съ такъ-называемыми „западниками“ (къ ко-
торымъ принадлежалъ чуть не сплошь чиновный и сапов-
ный Санктпетербургъ) наполнены десятки лѣтъ нашей об-
щественной жизни, — да она не изсякла даже и теперь; ея
ученіе не есть что-то отжившее и сданное въ архивъ,—
напротивъ, болѣе чѣмъ когда-либо прежде оно входитъ въ
силу, становится предметомъ изслѣдованій, научной провѣр-
ки, вызываетъ появленіе ученыхъ трудовъ и диссертацій,
отчасти еще пробываетъ себѣ дорогу,—отчасти уже про-
било и стало достояніемъ не только общественнаго, даже
и правительственнаго сознанія.

А между тѣмъ, несмотря на то, что „славянофилы“ не
исповѣдывали ни одной изъ такъ-называемыхъ „преврат-
ныхъ“ иностранныхъ доктринъ, ни революціонныхъ, ни кон-
ституціонныхъ, ни разрушительнаго безвѣрія, а стояли твердо
на историческомъ и народномъ политическомъ принципѣ
(по понятіямъ ихъ вполнѣ совмѣстномъ съ свободою искрен-
няго земскаго мнѣнія); несмотря на то, что никто никогда
не могъ обвинить ихъ въ нарушеніи требованій самой стро-
гой гражданской нравственности, едвали кто болѣе „славя-
нофиловъ“ подвергался правительственнымъ гоненіямъ за
борьбу съ узкимъ и одностороннимъ, слѣдовательно узьь
никакъ не „истиннымъ“ патріотизмомъ!... Не одни цензур-

— 735 —

пныя запрещенія, стѣсненія, ограниченія и тучи предостереженій постигали ихъ: были случаи гоненій и каръ болѣе серіознаго свойства... И за чтò? Да за тѣ самыя мнѣнія и воззрѣнія, которые, черезъ нѣсколько лѣтъ, усвоивало себѣ само правительство. Вотъ тутъ и разбирайте—на чьей сторонѣ когда, въ какую минуту былъ, по выраженію сообщенного намъ чрезъ полицію документа, „истинный патріотизмъ“!...

Редакторъ „Руси“ съ самаго начала своей литературной дѣятельности принадлежалъ къ стану такъ-называемыхъ „славянофиловъ“ и, обращаясь лишь къ своему личному опыту, имѣетъ право свидѣтельствовать, что правительственная точка зрения на „истинный патріотизмъ“ неоднократно мѣнялась. Мы пощадимъ читателей отъ изложенія всей этой печальной исторіп литературно-политическихъ преслѣдованій. Достаточно напомнить, что газетѣ „Москва“ (награжденной шестью предостереженіями, девятимѣсячной, въ сложности, пріостаповкой и паконецъ окончательнымъ запрещеніемъ) главнымъ образомъ поставляемы были въ вину: нападки на непатріотическую дѣятельность въ Сѣверо-Западномъ краѣ генерала Потапова (осужденную нынѣ, какъ извѣстно, и самимъ правительствомъ), и порицанія той нѣмецкой правилегированной автономіи въ Остзейскихъ губерніяхъ, которую, сколько мы знаемъ изъ правительственныхъ актовъ, само правительство нынѣ, въ настоящемъ ея видѣ, терпѣть долѣе не намѣрено. Въ наши дни на остзейскіе порядки только лѣнивый не нападаетъ, а тогда это называлось недостаткомъ патріотизма. Въ наши дни заступничество за Латышей и Эстовъ и за права Православной церкви въ Прибалтійской окраинѣ цензурою благословлено и стало чуть не общимъ мѣстомъ въ газетной публицистикѣ, а тогда эти сужденія признавались дерзкими, эпасными для государства, слѣдовательно и непатріотичными...

Вѣруемъ упорно, что и та точка зрѣнія, на которой стоимъ мы теперь при обсужденіи настоящихъ политическихъ событій и русской дружбы съ Австріей и Германіей, которая, слишкомъ ярко освѣщенная нами, навлекла на насъ обвиненіе въ недостаткѣ «истиннаго патріотизма» и на которой не стоитъ пока теперь наша дипломатія—подвергнется когда-нибудь той же участи....

— 736 —

Послѣ долгаго перерыва нашей журнальной дѣятельности, убѣдившись что прежняя одвосторонность патріотизма стала значительно сглаживаться и что въ самомъ Петербургѣ понятіе о патріотизмѣ стало совмѣщаться съ понятіемъ о национальныхъ русскихъ началахъ и интересахъ, мы рѣшились предпринять изданіе газеты «Русь». Мы рѣшились на этотъ тяжелый подвигъ въ той надеждѣ, что въ виду трагическихъ уроковъ исторіи, въ виду тѣхъ печальныхъ послѣдствій, къ которымъ привело Россію антинаціональное направленіе во внѣшней и внутренней политикѣ, — основная сущность нашихъ политическихъ и нравственныхъ убѣженій, заявленная всею нашею публичною жизнью, способна наконецъ гарантировать насъ отъ докучныхъ цензурныхъ стѣсненій и отъ патріотическихъ назиданій чрезъ обязательное посредство гг. квартальныхъ; что наше слово, правдивое и искреннее, хотя бы подчасть и безъ всякой внѣшней, умягчающей смазки, будетъ наконецъ терпимо и уважено въ своей свободѣ.... Къ прискорбію, мы ошиблись.

Тѣмъ не менѣе, мы признаемъ долгомъ объяснить съ полною откровенностью, что мѣняться намъ уже поздно, да и не подстать; что мы ни мало не расположены, да и не сумѣли бы, — особенно уже теперь, въ виду уроковъ внутренней русской исторіи и подъ конецъ нашего публицистеческаго поприща, — подлаживать свой патріотизмъ къ офиціальнымъ, часто мѣняющимся возврѣніямъ. Правительство можетъ закрыть нашу газету, отнять у насъ право печатнаго слова: это въ его власти. Но пока мы держимъ перо въ рукахъ, оно будетъ все тѣмъ же независимымъ и искреннимъ, и ужъ несомнѣнно истинно - патріотическимъ, какимъ было и есть—теперь и всегда.

И еще прошла недѣля, а политическое положеніе дѣлъ съ внѣшней стороны почти не измѣнилось, хотя иностранныя газеты и предвидать скорый конецъ. Положеніе невыносимо тягостное, и въ нравственномъ и въ матеріальномъ отношеніи, для Болгаръ и Сербовъ,—томительное и для Австріи, непосредственно заинтересованной въ исходѣ болгаро-сербской распри,—томительное и для русской народной

— 737 —

совѣсти, смущенной и недоумѣвающей... Томительное, должно
полагать, не менѣе и для русской дипломатии, у которой
первая забота, конечно—поскорѣй покончить съ тревожными
заботами и настолько облагообразить мирную развязку на-
стоящихъ осложневій, насколько это нужно для сохраненія
мира и нашихъ тѣсныхъ дружественныхъ узъ съ Двойствен-
нымъ Союзомъ Германіи и Австріи. Для сужденія объ этихъ
нашихъ узахъ съ Союзомъ мы не имѣемъ, разумѣется, ни-
какихъ русскихъ офиціальныхъ данныхъ, а потому и при-
ходится по неволѣ прибѣгать къ иностраннымъ. На первый
разъ напомнимъ читателямъ истолкованіе этихъ отношеній,
уже цитированное въ 20 № «Руси». Еще при самомъ на-
чалѣ сербскаго похода въ Болгарію вѣнскій офиціозный
органъ «Fremdenblatt» напечаталъ, а органъ германскаго
канцлера «Norddeutsche Allg. Zeitung» перепечаталъ, имен-
но слѣдующее: «такое выступленіе Сербіи въ область дѣ-
ланія (Action) представляетъ новый пробный камень ис-
кренности и нелживости (Unverfälschtheit) тѣхъ чувствъ,
которыя ввели Россию въ сферу идей Двойственнаго Пимпе-
раторскаго Союза и обезпечили для русской политики основы
вѣрности трактатамъ и уваженія къ дѣйствующему праву».
Такимъ образомъ, по смыслу этихъ офиціозныхъ, почти
офиціальныхъ разъясненій, Россія, чрезъ образованіе Трехъ-
Державнаго Союза, примкнула не только къ существовавшему
уже Двойственному Союзу Германіи и Австріи, но и къ тѣмъ
идеямъ, ради коихъ послѣдній былъ основанъ. Образцомъ
же прочности и искренности такого вшествія Россиі въ кругъ
австро-германскихъ идей упомянутыя газеты выставляютъ
допущеніе сербской войны, или, какъ онѣ деликатно выра-
жаются, «выступленіе Сербіи въ области дѣланія». Но само
собою разумѣется, что суть дѣла здѣсь вовсе не въ Сер-
біи и что рѣчь идетъ не о чемъ другомъ, какъ о дѣланіи
австрійскомъ. Очевидно, что обѣ великія державы не были
и сами увѣрены въ томъ, какъ отнесется Россія къ такой
акціи короля Милана, очевидно входившей въ «сферу идей
Двойственнаго Союза», а потому это обстоятельство и ве-
личается ими пробнымъ камнемъ русской вѣрности и дру-
жественности. Это и съ нашей точки зрѣнія точно былъ
пробный камень.

47

— 738 —

Русское общество вполне способно понять, что правительство не всегда иметь возможность осуществлять практически все, что требуется русскими интересами и указывается русским национальным признанием; что оно, при той великой нравственной ствятственности, которую несет, не всегда может рисковать судьбою России, и т. д. Но иное дѣло — осуществленіе, иное — неуклонное, хотя бы и постепенное стремленіе къ намѣченной цѣли. Съ какою радостью ухватились бы мы за каждый признакъ национальнаго, понulinno русскаго направленія въ политикѣ! Съ какою гордостью указали бы на малѣйшее проявленіе ясно сознанной, съ русскою историческою задачей согласной мысли, и охотно бы тогда обрекли себя на выжидательное молчаніе! Но русское правительство не даетъ намъ ключа къ уразумѣнію его политической программы, а каждый № получаемыхъ иностранныхъ газетъ, каждая телеграмма, каждое проявленіе русскаго политическаго дѣйствія вводятъ пока русскій умъ и русское чувство только въ недоумѣніе.

Вотъ теперь Болгарія, — только-что съ крайнимъ напряженіемъ всѣхъ своихъ силъ отразившая разбойническое нашествіе короля Милана (снаряженное коштомъ нашей союзницы Австріи и нами, къ сожалѣнію, своевременно не остановленное), — выжидаетъ новаго нападенія сербской, стараніями Австрійцевъ реорганизованной и австрійскими офицерами снабженной арміи, если не удастся Европѣ установить между воюющими перемирія. И князь, и всѣ войска, князскія и румелійскія (стяжавшія себѣ на дняхъ отъ Русскаго Государя такую торжественную похвалу) на боевой позиціи. Остальное народонаселеніе занято уходомъ за раниеными, призрѣніемъ вдовъ и сиротъ убитыхъ. Минута, конечно, самая удобная для всѣхъ враговъ болгарскаго возсоединенія: въ Румеліи некому и сопротивляться. И вотъ эту самую минуту избираетъ конференція, или точнѣе сказать избираютъ три великія державы т. е., Россія вмѣстѣ съ Австріей и Германіей, и побуждаютъ Порту воспользоваться настоящимъ критическимъ для Румеліи моментомъ, т. е. отсутствіемъ румелійскихъ войскъ (такъ, по словамъ газетъ, оно и выражено въ письменномъ заявленіи державъ), послать въ Филиппополь турецкаго коммиссара и произвести

— 739 —

разъединеніе Болгаріі, — если нужно, то и вооруженною
силою... Это было бы дѣйствительно возстановленіе status
quo ante, но не только того status, который былъ до сен-
тября нынѣшняго года, но того, который существовалъ до
нашей битвы при Шейновѣ въ декабрѣ 1877 г., вообще до
нашихъ побѣдъ: съ тѣхъ поръ и до сего дня турецкаго
комиссара и турецкихъ войскъ въ Румеліи не было. Въ га-
зетахъ читаемъ, что на послѣднемъ засѣданіи конференціи,
послѣ того, какъ Англія прямо и рѣшительно высказалась
за соединеніе, а Россія точно также прямо и рѣшительно
высказалась противъ онаго, «Россія, Германія и Австрия въ
заключеніе заявили, что Порта въ правѣ сама принять
мьры къ возстановленію status quo ante», Франція и Италія,
понявъ, чтіо означаетъ такое соизволеніе, «указали на серіоз-
ныя послѣдствія, къ какимъ можетъ привести употребленіе
силы» (см. «Моск. Вѣд.» № 327). Ихъ указаніе о неудоб-
ствѣ допускать занятіе Румеліи турецкими войсками не сму-
тило однакоже, по словамъ газетъ, Россію — всего семь лѣтъ
назадъ пролившую столько крови для очищенія Румеліи отъ
турецкихъ полчищѣ. Даже съ трудомъ и вѣрится этимъ ино-
страннымъ сообщеніямъ... Турки послѣдовали совѣту, отпра-
вили въ Румелію делегатовъ — приглашать жителей къ по-
корности и возвѣстить о пріѣздѣ султанскаго комисара для
временнаго управленія страной,— однакожь, изъ осторожно-
сти, въ самую Румелію войскъ не послали, а «сосредоточли
крупныя военные силы на самой Румелійской границѣ». По
увѣреніямъ иностранныхъ корреспондентовъ, они и въ са-
момъ дѣлѣ «помышляли о постоянномъ занятіи Балканъ»...

Спрашивается: чтіо должны испытывать русскіе люди читая
въ «Московскихъ Вѣдомостяхъ» (№ 328) слѣдующее сооб-
щеніе о поведеніи русскаго дипломатическаго агента въ Фи-
липпополѣ? По поводу пріѣзда турецкихъ делегатовъ и ихъ
требованія покориться султану было совѣщаніе почетнѣй-
шихъ Румеліотовъ у епископа въ присутствіи русскаго агента,
который, «произнесъ рѣчь, въ коей заявилъ, что обращался
за инструкціями къ русскому посольству въ Константино-
полѣ и получилъ отвѣтъ, что если румелійское населеніе
не захочетъ принять турецкихъ делегатовъ, то въ Румелію
вступятъ турецкія войска и Россія ничего (противъ этого)

47*

— 740 —

не сдългаетъ». Ему былъ данъ единодушный отвѣтъ, что на-
стоящее собраніе не уполномочено рѣшать вопросъ о разъ-
единеніи, такъ какъ правительство—въ Софіи, а значитель-
ная часть населенія на границѣ. «Тогда русскій агентъ
удалился, повторивъ полученные имъ инструкціи»....

Если это клевета, то органу нашего Министерства ино-
странныхъ дѣлъ слѣдовало бы ее опровергнуть. Но «Jour-
nal de St.-Pétersbourg» молчитъ, и по всему міру невозбран-
но гуляетъ молва, будто Россія грозила, что не станетъ
противиться, если Турки вновь займутъ Балканские проходы
и Шипку,—ту знаменитую Шипку, у подножія которой мы
же выстроили храмъ на костяхъ нашихъ славныхъ воиновъ,
выгнавшихъ Турокъ изъ этой самой Румелію.... Да кажется
Балканы бы ахнули и сама гора С. Николая сотряслась бы
отъ ужаса при однойѣсти о такомъ русскомъ соизволеніи!...
Впрочемъ французская газета «Temps» отказывается этому вѣ-
рить; она не усматриваетъ особенной гарантіи въ томъ, «чтобы
Султанъ получилъ право, общее со всѣми государями, усмирять
мятежъ своихъ подданныхъ и проливать христіанскую кровь,
коли понадобится, не вызывая ничьего возраженія». «Кто
намъ поручится»—продолжаетъ газета—«что Россія не со-
дрогнется, увидѣвъ пролитою кровь православныхъ»? (Qui
peut nous garantir que la Russie ne fremira pas lorsqu'elle
verra couler le sang orthodoxe?) Какъ бы въ соотвѣтствіе это-
му мнѣнію французскаго журнала, въ «Кіевлянинѣ» напе-
чатано, что «24 ноября высокопреосвященный митрополитъ
кіевскій Платонъ получилъ изъ Филиппополя телеграмму отъ
епископа Гервасія, въ которой онъ проситъ его высокопре-
освященство повергнуть къ стопамъ Его Величества Госу-
даря Императора просьбу Румеліотовъ освятить своимъ Цар-
скимъ словомъ желаніе ихъ присоединиться къ Болгаріи и
тѣмъ пріостановить движеніе стотысячной турецкой арміи
въ Румелію, гдѣ въ настоящее время остались только жен-
щины и малолѣтнія дѣти»....

Къ счастію, осторожный Султанъ уже отказался отъ мы-
сли вводить въ Румелію свою армію: отъ того ли, что, какъ
и французская газета, не довѣрялъ возможности полнаго
безучастія Россіи къ употребленію турецкой военной надъ
христіанами силы (а между тѣмъ Румеліоты добровольнаго

— 741 —

согласія на покорность не изъявили) или по внушенію Англіи, только делегаты вернулись назадъ въ Константино-поль и съ чѣмъ, о послѣкѣ комиссара нѣтъ теперь и рѣчи, и Султанъ рѣшился вступить въ личные переговоры о Румеліи съ самимъ княземъ Александромъ.

По послѣднимъ извѣстіямъ, вслѣдствіе просьбы объѣихъ воюющихъ сторонъ, великія державы взяли на себя посред-ническую заботу о примиреніи. Но онѣ, кажется, слѣдуютъ правилу: festina lente. Теперь обсуждается еще только пред-ложеніе объ установленіи демаркаціонной линіи между бол-гарскими и сербскими войсками чрезъ военныхъ агентовъ великихъ державъ: русскаго, германскаго, австрійскаго, италь-янскаго и французскаго. Агенты уже выѣзжаютъ на мѣ-сто... Можно ли однако съ полною увѣренностью утверж-дать, что пока эта линія проведется—не произойдетъ между Сербами и Болгарами какой-либо схватки? Заручиться ка-кимъ-нибудь военнымъ успѣхомъ до такой степени выгод-но, въ виду переговоровъ о мирѣ, и для Сербіи и для са-мой Австріи, что едвали первая воздержится отъ нападе-нія, если условіа успѣха сложатся для нея вполнѣ благо-пріятныя. Австрія же въ такомъ случаѣ будетъ вѣдь имѣть полное основаніе сложить съ себя всякую за такой „не-пріятный пнцидентъ“ отвѣтственность, такъ какъ дѣло уми-ренія уже теперь не отъ нея одной зависитъ, но отъ всего Трех-Державнаго Союза и она, изъ уваженія къ союзни-цамъ, отказалась-де теперь отъ всякого личнаго на Сербію давленія! Положеніе—не лишенное удобствъ... Если и условія мира будутъ Сербіи не по нраву, все же главною ви-новницей въ глазахъ Сербовъ будетъ не одна Австрія, а Европа или Трех-Державная лига.

Впрочемъ иностранныя газеты пророчатъ близкій конецъ всему балканскому усложненію, т. е. миръ между Сербіей и Болгарией и личную унію Румеліи съ Княжествомъ въ особѣ князя Александра, причемъ не затрудняются увѣрять о готовности Россіи возвратить этому князю свое благово-леніе. Но здѣсь надо подождать слова самой Россіи...

— 742 —

Москва, 14 декабря.

ІІ такъ перемиріе между Сербіей и Болгаріей заключено,
и заключено на условіяхъ, о принятіи которыхъ «державы»
еще наканунѣ изволили сомнѣваться, т. е. съ признаніемъ
нѣкоторыхъ правъ Болгаріи, какъ побѣдительницы: именно,
Сербы первые уводятъ свои войска съ болгарской террито-
риі, а затѣмъ уже Болгары покинутъ позиціи занятыя ими
на сербской землѣ. Срокъ перемирію до 1-го марта. Обѣ
стороны немедленно назначаютъ делегатовъ для перегово-
ровъ о мирѣ...

Такимъ образомъ первое дѣйствіе балканской траги-ко-
медіи кончилось, и именно то, въ которомъ собственно и
замыкался существенный трагический элементъ всего совре-
меннаго «политическаго осложненія». Еще бы не трагче-
скій! Зрѣлище безсмысленной, безпричинной драки двухъ
братскихъ сосѣднихъ племенъ, двухъ маленькихъ вассаль-
ныхъ государей, играющихъ въ «большіе» и самостоятель-
ные, Сербскаго — вассальнаго Австріі de facto и болгар-
скаго — вассальнаго Турціі de jure, — зрѣлище это было бы,
пожалуй, и забавно, если бы не пролились обильные потоки
крови, не насчитывалось тысячъ по десяти убитыхъ и ра-
ненныхъ какъ у Болгаръ, такъ и у Сербовъ,— да и не исто-
щились бы, не разорились на долго объ страны отъ мате-
ріальнаго напряженія и жертвъ. Нельзя не радоваться прек-
ращенію «братоубійственной брани», но нельзя вновь не
пожалѣть о томъ, что такая брань была допущена, или
точнѣе сказать, что Россія и Германія допустили Австрію
подстрекнуть и снарядить Сербовъ на брань — и на брань
именно съ Болгаріей. Одного твердаго слова — если не
Россіи, то князя Бисмарка — обращеннаго къ Австріі было
бы достаточно для того, чтобъ заставить эту послѣднюю
демобилизовать сербскую армію,— и такой услуги мы были
бы въ правѣ, казалось, требовать себѣ отъ Германскаго
канцлера: на чтó же тогда и «Союзъ»? какая намъ отъ
него польза?! Слова этого однакожъ не было сказано. По-
чему? Да потому, что Австрія успѣла уже, не спросясь
державъ-союзницъ (странный «Союзъ»!), начать дѣйствія

— 743 —

одиночныя въ пользу своихъ личныхъ интересовъ (вопреки условіямъ Скерневицкаго соглашенія): т. е. уже скомпрометтировала себя неосторожно тѣмъ, что вооружила, снабдила Сербію деньгами и указала ей цѣлью—Болгарію; затѣмъ, убѣдившись что Россія все еще продолжаетъ вѣрить въ Тройственный Союзъ и упорно его держаться, поспѣшила, даже съ видомъ сожалѣнія о своей опрометчивости (историческій фактъ), вновь вступить въ званіе нашей союзницы! «Русь» еще въ 15 ₩ (12 октября), въ самомъ началѣ этихъ австрійскихъ маневровъ, догадывалась о русской дипломатической ихъ оцѣнкѣ въ такихъ выраженіяхъ: «кто знаетъ! можетъ-быть теперь сама русская дипломатія добродушно озаботится именно тѣмъ—какъ бы вывести Австрію съ почетомъ изъ ея фальшиваго положенія относительно Сербскаго королевства?"... Блистательное и авторитетное подтвержденіе этихъ нашихъ догадокъ представилъ недавно „Journal de St.-Pétersbourg" въ „высокоофиціозномъ" (какъ выражаются Нѣмцы) напечатанномъ имъ письмѣ по поводу статьи г-жи Новиковой въ англійской „Pall Mall Gazette". Статья эта осуждаетъ, между прочимъ, австрійское правительство именно за то, что только благодаря его помощи и содѣйствію могла Сербія двинуть армію противъ Болгаріи. Органъ же русскаго Министерства иностранныхъ дѣл вступается за напрасно обвиняемую державу и находитъ образъ дѣйствій Австріи весьма естественнымъ, а потому и извинительнымъ: „не могла же она оставаться равною, дѣло вѣдь шло о судьбѣ ея вліянія на Сербію"!... Этими словами газета какъ-бы даетъ понять читателямъ, что Россія въ самомъ дѣлѣ считаетъ Сербію — совсемъ включенноею въ австрійскую Machtsphere, а для насъ въ таковой же степени чуждою...

А между тѣмъ допущеніе этой войны было, по нашему искреннему убѣжденію, роковою ошибкою нашей дипломатіи. Ничто такъ не осложнило всей этой, въ началѣ еще не слишкомъ мудреной исторіи. Не будь этой войны, не было бы ни пораженія сербской арміи, давшаго Австріи возможность явиться спасительницею Сербіи и упрочить въ ней свое пошатнувшееся было вліяніе,—ни болгарскихъ побѣдъ, выручившихъ князя Александра изъ того жалкаго состоянія,

— 744 —

въ котором онъ находился, и создавшихъ лично ему положеніе новое и для Россіи мало желанное,— положеніе, съ которымъ видимо и показнымъ образомъ считается теперь вся Европа, придется, пожалуй, считаться и намъ. Болгарія, которая вся обязана Россіи своимъ бытіемъ, которой семьвосемь лѣтъ тому назадъ вовсе не существовало даже въ точномъ географическомъ смыслѣ, которую Россія создала своею кровью и своими жертвами, — для которой еще три только мѣсяца назадъ не могло быть и рѣчи о какой-либо внѣшней своей, помимо Россіи, политикѣ, тѣмъ менѣе о какой-либо войнѣ или о какихъ-либо мирныхъ переговорахъ, — Болгарія теперь разыгрываетъ роль и даже трактуется—какъ политическая величина, какъ самостоятельная, хотя еще и не крупная, но отъ Россіи совсемѣмъ независимая держава! По единодушному свидѣтельству нашихъ русскихъ, служившихъ въ Болгаріи офицеровъ (а мы ихъ видѣли не мало), три мѣсяца назадъ, въ первые дни послѣ румелійскаго переворота, наши отношенія къ Болгаріи были таковы, что достаточно было бы имъ, офицерамъ, заявить войскамъ, что Русскій Царь этого переворота не одобряетъ и двигаться войскамъ въ Румелію воспрещаетъ,— солдаты безпрекословно бы повиновались, а про народныя массы и говорить нечего: онѣ п теперь продолжаютъ болѣть душой (именно такъ, имѣемъ на то достовѣрныя данные) о разрывѣ съ Россіей. Извѣстно, что по отозваніи русскихъ офицеровъ болгарское правительство вынуждено было обмануть солдатъ и народъ, внушивъ имъ, что Россія на присоединеніе согласна и отзываетъ офицеровъ только лишь изъ „политической хитрости“... Теперь, разумѣется, сила штыковъ вся въ рукахъ князя Александра.

Если мы вновь напоминаемъ о совершенной русскою дипломатією роковой ошибкѣ (т. е. о поблажкѣ оказанной Австріи и выразившейся въ допущеніи сербскаго нашествія на Болгарію), то именно потому что наша дипломатія мало расположена сознавать свои промахи и вразумляться урочками исторіи. Доказательствомъ такого малаго расположенія служатъ офиціюзныя статьи помѣщаемыя во французскомъ „Петербургскомъ Журналѣ“ и въ „Новомъ Времени“ преслѣдненныя самодовольства, восхваленій Тройственному Со-

— 745 —

юзу — и чуть ли не прямодушію Австріі. Но сознаніе на-
шею дипломатією своихъ ошибокъ было бы несравненно
утѣшительнѣе для Россиі всѣхъ расточаемыхъ ею офици-
озныхъ самопоздравленій: оно бы свидѣтельствовало о про-
ясненіи нашего политическаго сознанія вообще, о возмож-
ности передвиженія нашей политики на путь болѣе само-
стоятельный, менѣе зависимый отъ дружественныхъ узъ съ
тою державой, которой интересы такъ діаметрально противо-
положны нашимъ самымъ дорогимъ, кровнымъ національнымъ
интересамъ.

Если мы указали выше на тѣ измѣненія, которые про-
изошли въ положеніи Болгарія, измѣненія выгодныя для
князя Александра и невыгодныя для Россиі; на утрату зна-
чительной доли нашей силы и нашего вліянія въ государ-
ствѣ нами же такъ недавно призванномъ къ жизни и соз-
данномъ,— то это ужѣ вовсе не изъ чувства оскорбленнаго
національнаго самолюбія, не изъ мелочной досады, что вотъ-
де Болгарія была наша, а теперь выбилась изъ-подъ нашей
власти, осмѣлилась быть самостоятельно и т. д. Не о
томъ скорбимъ мы, а объ искаженіи ея правильнаго развитія
и извращеніи ея, да и нашихъ собственныхъ, историческихъ
путей. Ни Болгарія, ни иныя, также болѣе или менѣе мел-
кія, Балканскія государства не призваны, да и не могутъ
имѣть никакой дѣйствительной политической самостоятель-
ности. Они вѣчно будутъ терзаемы, вѣчно будутъ истощать
себя взаимною политическою завистью, соперничествомъ, враж-
дой,— внутри же своихъ предѣловъ,— при конституціонномъ
режимѣ, который имъ отчасти уже данъ, отчасти сулится
подобною самостоятельно будущностью, — станутъ лишь
игралищемъ партій. Нѣтъ, какъ извѣстно, ничего нездоровѣе
для маленькихъ политическихъ организмовъ (да и ничего
тягостнѣе, разорительнѣе для народонаселнія), какъ легко
возбуждающійся въ нихъ политическій аппетитъ, легко овла-
дѣвающее ими притязаніе на политическую роль и знатность,
со всѣми неизбѣжными спутниками такихъ незаконныхъ вож-
делній: хвастовствомъ, самовосхваленіемъ, спѣсью, щепе-
тильностью самолюбія, расточительностью и всѣмъ этимъ
аппаратомъ королевскихъ или княжескихъ дворовъ, дипло-
матическихъ представительствъ, армій не по силамъ, штата

— 746 —

государственныхъ чиновъ не по средствамъ!.. Маленькая
Сербія, величиною съ Смоленскую губернію, съ народонасе-
леніемъ менѣе двухъ миллионовъ, содержить войско въ
100 т. человѣкъ, разоряется туда же на „новѣйшія пере-
вооруженія“, на поддержаніе такого правительственнаго
механизма, который бы годился для крупной державы. Не
говоримъ уже о вредѣ «политиканства», т. е. о той маніи
заниматься исключительно политикой, которая до такой сте-
пени овладѣваетъ въ нихъ умами, что не оставляетъ ماѣста
для иныхъ, высшихъ культурныхъ интересовъ, мѣшаетъ вся-
кому развитію литературы, искусствъ, науки!..

Само собою разумѣется, такія маленькія государства, во-
преки всѣмъ своимъ болѣзненнымъ претензіямъ, никогда и
не осуществляютъ мечты о самостоятельности, никогда и
не живутъ о себѣ, а непремѣнно заискиваютъ опоры у ка-
кой-либо могущественной державы, подпадаютъ подъ ея
вліяніе или просто подъ власть—въ той или другой формѣ.
Въ этомъ отношеніи особенная опасность грозитъ именно
Славянскимъ мелкимъ государствамъ на Балканскомъ полу-
островѣ — сущимъ и будущимъ. Если ихъ втянетъ въ „сферу
своей мощи“ держава иноплеменная, ихъ ожидаетъ самая
жалкая участіе: денаціонализація, утрата — не политической
только, но и своей духовной народной самобытности, а при
такой утратѣ, обезличенныя, нравственно охолощенныя, опѣ
осуждены войти въ составъ организма, въ самое тѣло ино-
племеннаго мощнаго государства.

Только о Россіи, только тяготѣя къ ней въ томъ или
другомъ видѣ, можетъ жить, сберечь свою личность, раз-
виваться въ духѣ своей національной особенности и при-
нести свой духовный плодъ человѣчеству всякій отдѣль-
ный славянскій организмъ. Только черезъ Россію призваны
Славянскія племена къ созиданію Славянскаго міра, къ
общему вселенско-историческому служенію. Всякое Славян-
ское государство, всякое Славянское племя, разрывающее
свою внѣшнюю или духовную связь съ Россіей, осуждено
на гибель или на участь Сербскаго королевства,— несчаст-
наго теперь холопа Австро-Венгерской Имперіи...

Такой вопросъ, отчасти по нашей оплошности, возникаетъ
теперь и для Болгаріи. Конечно, не иноземецъ и не ино-

— 747 —

вѣрецъ князь Александръ способенъ самъ собою возвести Болгарію на степень политической независимой державы и направить ее на путь нормальнаго національнаго развитія; не болѣе способны достичь этой цѣли и такъ-называемые интеллигенты, у которыхъ нѣтъ никакой умственной и духовной самостоятельности, и всѣ идеалы взяты цѣликомъ изъ жизни чуждой, изъ мысли анти славянской. Такъ или иначе отрѣшившись отъ свей тѣсной связи съ Россией, Болгарія не можетъ имѣть иной перспективы, какъ подпасть подъ вліяніе или (повторимъ снова нѣмецкій новѣйшій дипломатическій терминъ) втянуться въ „сферу мощи“ Австрійской имперіи, своей ближайшей сосѣдки. Это бы значило,— даже по отношенію къ нѣкоторой, можетъ-быть порою докучавшей Болгарамъ зависимости отъ русской власти,—пролѣнять кукушку на ястреба! Такая ли перспектива можетъ плѣнять Болгарію?

Во сколько это было бы гибельно для Болгаріи, во столько это вредно и для интересовъ самой Россіи. Нѣтъ ничего поэтому невѣжественнѣе и даже глупѣе, какъ трактовать современный вопросъ о нашихъ отношеніяхъ къ Болгаріи, къ Балканскому полуострову и вообще къ Славянству—свысока, съ видомъ пренебреженія или равнодушія. Всего забавнѣе, что такие скудоумные политики въ то же время оговариваются, что Россіи нуженъ-де только Босфоръ, проливы, свободный выход изъ Чернаго моря, ничего болѣе! Такіе отзывы встрѣчаются, къ стыду нашему, въ русской печати, преимущественно петербургской... Да если вы дадите въ томъ или другомъ видѣ вытѣснить Россію изъ Болгаріи, то вѣдь этимъ самымъ вы неминуемо предоставите ее австрійской „сферѣ вліянія“, политическаго и культурнаго! Никакія тогда дипломатическія комбинаціи ни Болгарію, ни насъ отъ этого не спасутъ... Ну, а тогда прощайтесь и съ „проливами“ и съ „Босфоромъ“! А распространиться съ ними, придется скоро распространиться и съ Чернымъ моремъ и низойти на степень—ниже чѣмъ третьестепенной державы. Великое государство, измѣнившее своему призванію, падаетъ быстрѣе и глубже всякого маленькаго, никогда не поднимавшагося вверхъ государства...

Такого паденія съ нами, положимъ, никогда и не случит-

— 748 —

ся, но это лишь потому, что великій упоръ представляетъ
собою нашъ историческій духъ народный и сопротивляется
всѣмъ толчкамъ, такъ усердно сыплющимся на него порою
сверху, отъ нашей интеллигентной руководящей среды — отъ
ея легкомыслія и полнаго неразумѣнія русскихъ національ-
ныхъ интересовъ, русскаго призванія и задачѣ!.. Въ томъ-
то и бѣда, что руководители - то сами частехонько не зна-
ютъ — какого духа они суть... Не сами ли мы (не Русскій
народъ, конечно, не народная историческая Россия) препод-
несли Австріи, да еще отъ чистаго сердца, какъ плодъ глу-
бокихъ дипломатическихъ соображеній, никѣмъ не нудимые,
въ подарокъ — Боснію и Герцеговину (на Рейхштадтскомъ
сѣяздѣ), причемъ, сами того не сообразивъ, предали ей и
вѣками испытанную въ вѣрности России, независимую доб-
лестную Черногорію? Не сами ли мы признали совѣтъ бер-
линскаго оракула за слово величайшей мудрости и согласно
съ нимъ выдумали дѣлить „вліяніе“ на Балканскомъ полу-
островѣ между Россией и Австріей, предоставляя послѣдней
западную, за собой удерживая лишь восточную его полови-
ну,— какъ будто такое произвольное, противуестественное
дѣленіе возможно?! Какъ будто можно сказать „вліянію“:
вотъ предѣлъ его же не прейдеши?! Какъ будто мы уже
при этомъ сами не постарались о предоставленіи Австріи
такихъ существенныхъ, реальныхъ надъ нами преимуществъ,
которыя уничтожаютъ всякую силу подобнаго дѣленія? Имен-
но, отдавъ Австріи Боснію, мы допустили сильное австрій-
ское войско въ самое сердце Балканскаго полуострова, от-
куда въ нѣсколько часовъ, особенно при помощи строящихся
желѣзныхъ дорогъ, она можетъ явиться и въ Софію, и въ
Филиппополь, черезъ сутки въ Салоники, черезъ сутки съ
небольшимъ, пожалуй, и въ Константинополь; себя же са-
михъ мы совсѣмъ отрѣзали отъ Болгаріи, отнявъ у себя
даже и прямое свободное сухопутное сообщеніе черезъ До-
бружу, подаренную нами Румыніи! Не мы ли наконецъ на
Берлинскомъ конгрессѣ толкнули Сербовъ въ объятія Ав-
стріи, рекомендовавъ имъ обращаться отнынѣ по своимъ
нуждамъ именно къ ней,— да и теперь, судя по приведен-
нымъ выше словамъ органа русской дипломатіи, какъ будто
признаемъ, что этому такъ и быть надлежитъ, что это со-
всѣмъ въ порядкѣ вешей?!...

— 749 —

Одним словом, мы собственными своими русскими ру-
ками взлелѣяли, вскоромили и утвердили австрійскую силу на
Балканском полуостровѣ: оставался один у насъ оплотъ—
Болгарія... Но интересоваться болгарскими „братушками“—
это петербургскіе газетные и не газетные политики назы-
ваютъ „сантиментальностью“, политикою „чувствъ“, а не
„реальныхъ интересовъ“; — „славянскую же идею“, по ихъ
минѣнію, слѣдовало бы давнымъ-давно выкинуть за бортъ...
„Пора дескать перестать великолушничасть, пора заняться
своими собственными интересами! “... Вотъ когда Австрія
или Европейская Коммиссія сядетъ въ Константинополѣ,
на Босфорѣ, тогда они авось-либо пойдутъ, чтō значитъ
пренебрегать политикою „чувствъ“ и „славянскою идеею“, и
чужіе ли намъ, а не свои кровные — всѣ „славянскіе“ ин-
тересы! Но и тогда не скоро пойдутъ, а вмѣсто того чтобъ
винить себя самихъ, будутъ еще долго искать виновныхъ
по сторонамъ...

По поводу одной статьи помѣщенной въ „Руси“, въ ко-
торой говорилось, что Россія должна признать себя открыто
п явно предъ всѣмъ міромъ „Славянскою державою“ и объ-
явить, что ничто славянское ей не чуждо, но что напро-
тивъ все славянское входитъ въ сферу ея вліянія,—редакція
одной большой газеты глубокомысленно замѣчаетъ, что это
значило бы для Россіи „отречься отъ самой себя и отъ сво-
его русскаго имени, п отъ своей исторіи! Да зачѣмъ же
ей отрекаться отъ своего имени? Развѣ Россія не Славян-
ская держава? Развѣ въ одномъ уже ег имени не заклю-
чается вся полнота ея исторической славянской задачи? Ска-
зать „Россія“—значитъ сказать: міръ Православно-Славян-
скій,—въ который могутъ, пожалуй, входить и съ Запада и
съ Востока, и не-Славяне и не-единовѣрцы. Но таково ея
внутреннее опредѣленіе и историческое призваніе. Въ какой
бы формѣ ни было, такъ или иначе, внѣшнимъ ли или ду-
ховнымъ образомъ, всѣ Славянскія племена, области, государ-
ства, если только хотятъ они охранить свою свободу свою
національность, должны примкнуть къ Россіи, какъ къ гла-
вѣ, какъ младшіе братья къ старшему... Но дѣло для насъ
не въ томъ, чтобъ назвать себя „Славянскою державою“,
а въ томъ, чтобъ признать себя таковою, признать умомъ

— 750 —

и сердцемъ, всео цѣльностью своего существа. Если же это
признаніе будетъ слишкомъ долго медлить, то не станетъ
не только „Славянской“, но и „Русской“ державы, — ибо,
отрекаясь отъ Славянства, мы отрекаемся отъ своей соб-
ственной національной сущности, отъ своего историческаго
служенія въ мірѣ, сами себя лишаемъ будущности, и въ
политическомъ, и въ духовномъ отношеніи...

Вотъ въ этомъ и состоитъ трагизмъ нашего современнаго
положенія,—въ этомъ внутреннемъ противорѣчіи нашего ис-
торическаго призванія съ мыслью и воззрѣніями еще пока
господствующими въ нашей общественной руководящей—
дипломатической, бюрократической, вообще властной сре-
дѣ, — въ этомъ, въ данную еще минуту, несоотвѣтствіи на-
ціональнаго самосознанія въ русскомъ обществѣ — съ рус-
скими народными задачами, съ содержаніемъ народнаго духа.
Вотъ почему великія дѣянія совершенныя, великія побѣды
одержанныя, несмѣтныя жертвы принесенныя нашимъ вели-
кимъ историческимъ народомъ остаются такъ часто безплод-
ными или даютъ самые тощіе результаты, какъ скоро дѣло
переходитъ въ руки петербургскихъ руководящихъ канцеля-
рій. Вотъ почему одновременно съ тою необычайною силою
притяженія, которую имя, образъ Россіи оказываютъ на ин-
стинктъ народныхъ массы во всѣхъ Славянскихъ земляхъ, —
та же Россія, во взаимныхъ отношеніяхъ сферъ сверхна-
родныхъ, интеллигентныхъ, производить порой совершенно
противоположное, разъединяющее дѣйствіе... Это послѣднее
явленіе мы разсмотримъ поподробнѣе въ другой разъ.

Теперь на очереди, по заключеніи „перемирія“ между
воюющими сторонами, Сербіей и Болгаріей, выработка ус-
ловій мира. Чего тутъ „вырабатывать“, какъ пресерьезно
выражаются иностранныя газеты, мы недоумѣваемъ. Ломать
голову тутъ нечего. Болгарское правительство никакимъ бол-
гарскимъ добромъ распоряжаться не имѣть ии права, ии
повода; сербское правительство возмездія за сербскія поте-
ри могло бы искать лишь съ своего патрона—Австріи. Но
у послѣднихъ свои счеты, и когда употребляется выраженіе:
„сербскія власти“, „сербская сторона“, слѣдуетъ разумѣть
не что другое, какъ правительство австрійское. Какой же
смыслъ приплетать къ вопросу о мире между Болгаріей и

— 751 —

Сербіей, такъ разбойнически, ни съ того ни съ сего, напав-
шей на Болгаръ, вопросъ о соединеніи Румеліи съ Болга-
ріей, чего однакожь, судя по газетамъ, именно надлежитъ
ожидать?!

Да, мы должны ожидать раскрытія новыхъ австрійскихъ
интригъ — подъ эгидой Тройственнаго Союза...

Во всякомъ случаѣ Россіи предстоитъ теперь рѣшить важ-
ный для нея вопросъ объ участи самого князя Александра.
Если наше правительство и рѣшится дать согласіе на лич-
ную унію въ особѣ этого князя, то—надобно предполо-
жить—оно обставитъ это согласіе такими условіями, при
которыхъ могло бы состояться дѣйствительное возстановле-
ніе того status quo ante, который существовалъ для насъ
въ Болгаріи до 6 сентября сего года: болгарское войско
вновь должно стать частью русскаго войска, мы должны
вновь имѣть тамъ русскаго военного министра, а можетъ-
быть принять и иныя мѣры для огражденія Болгаріи отъ
новыхъ приключеній и отъ властолюбивыхъ козней англій-
скихъ, либо австрійскихъ, одинаково нагубныхъ какъ Бол-
гаріи, такъ и Россіи. Да и нельзя ли какъ-нибудь, посред-
ствомъ мирныхъ съ Румыніей переговоровъ, возвратить намъ
себѣ Добруджу?

Москва, 24 декабря.

Послѣ трехмѣсячной дипломатической дѣятельности почти
горячешной, къ которой весь міръ, затаивъ дыханіе, устре-
млялъ тревожные взоры, наступило вдругъ дипломатическое
затишье, или даже дипломатическая истома... Что же, со-
стоялось что-ли рѣшеніе «румелійскаго вопроса»? Ничуть
не бывало: въ смыслѣ принципіальномъ вопросъ остается
почти на той же ступени, на коей стоялъ до открытія ди-
пломатической европейской кампаніи, которая свела было
его къ полному отрицанію, но, не достигнувъ единогласія
между державами, признала вмѣстѣ съ тѣмъ безполезность
совокупнаго совѣщательнаго дѣйствія. Къ тому же, какъ
извѣстно, одновременно съ дипломатическими настоящіями на
возстановленіи status quo ante, вопросъ былъ осложненъ
новыми фактами — эпизодомъ сербо-болгарской войны, кото-

— 752 —

рую дипломатія не умѣла или не хотѣла предупредить, но результаты которой и заставили повидимому державы признать тщету ихъ усилій, т. е. отказаться отъ первоначальныхъ требованій относительно безусловнаго возвращенія къ порядку вещей до 6 сентября сего года. На этомъ именно отрицаніи самими великими державами пхъ недавнихъ собственныхъ настоящій и собственнаго вмѣшательства дѣло пока и стоитъ. Порта,— которая быть-можетъ давно бы его порѣшила въ самомъ началѣ, еслибъ была предоставлена самой себѣ,—теперь—когда Европа, не развязавъ узла, бросила ей узелъ на руки для развязки—очевидно пугается предоставляемаго ей почина, очевидно боится, чтобъ державы не взвалили на нее потомъ и отвѣтственность за рѣшеніе, и чтобъ допущенное ею самою измѣненіе status quo ante не послужило прецедентомъ для новыхъ, нежеланныхъ ей измѣненій. Она мечется отъ державы къ державѣ, приглашая ихъ на новое совѣщаніе; заручилась даже согласіемъ Англіи, которая, говорятъ, и сама стала хлопотать о возстановленіи въ Константинополѣ конференціи—столь еще свѣжей и нелестной памяти, но встрѣтила отпоръ, и со стороны Россіи по крайней мѣрѣ—довольно рѣшительный. Это потверждается вовсе на сей разъ не двусмысленными словами органа нашей дипломатіи, «Journal de St.-Pétersbourg». На эту же тему появились офиціозныя статьи и въ нѣкоторыхъ другихъ нашихъ газетахъ. «Европейское вмѣшательство»,—говоритъ, напримѣръ, въ «Новомъ Времени» статья очевидно офиціознаго происхожденія,— «только усложнило и запутало восточно-румелійскій вопросъ, и политическому эпизоду, созданному переворотомъ 6 сентября, пора снова возвратить его прежнюю физіономію чисто домашняго дѣла Порты»... «Россіи теперь,— продолжаетъ газета,— лучше всего держаться до поры до времени въ сторонѣ, не связывая свою свободу дѣйствій непосредственнымъ участіемъ въ рѣшеніи дальнѣйшей судьбы Восточной Румеліи»... «Рано или поздно наступить время, когда послѣдствія пынѣшпихъ балканскихъ событий совершенно измѣнатъ всю физіономію такъ-называемаго Восточнаго вопроса. Къ этому времени намъ слѣдуетъ сохранить полную возможность сказать свое властное слово. Всякія международныя

— 753 —

сдѣлки по восточно-румелійскому вопросу — такъ заканчиваетъ офиціозъ «Новаго Времени» — только уменьшать такую возможность, создавая новые предлоги для вмѣшательства западно-европейскихъ державъ тамъ, гдѣ мы можемъ достигнуть очень многаго непосредственными сдѣлками съ Турціей»...

Не можемъ не порадоваться, что наша дипломатія убѣдилась наконецъ воочію и осязательно, что европейское вмѣшательство только усложнило и запутало восточно-румелійскій вопросъ, да и въ будущемъ можетъ лишь путать и усложнять, и вязать руки самой Россіи, отнимать у нея «возможность сказать свое властное слово». Но нельзя и не посѣтовать, что къ такому сознанію пришла наша дипломатія такъ поздно, только теперь, когда нацутано и осложнено, и вовсе не къ выгодѣ нашей, — да и не къ выгодѣ европейскаго мира, — такъ много. Между тѣмъ этотъ результатъ нетрудно было предвидѣть. Позволяемъ себѣ напомнить, что мы съ самаго начала балканскихъ событий выражали сожалѣніе именно о томъ, что «домашнее дѣло» Россіи и Порты Россія понесла на судъ всей Европы, и если не «властное слово», то все же весьма увѣсистый голосъ Русской державы далъ себя слышать совсемъ въ другомъ тонѣ и смыслѣ, чѣмъ, по всѣмъ признакамъ и судя по вышеупомянутой статьѣ, услышимъ мы его теперь, — въ ожиданіи (въ будущемъ) «властнаго слова»...

Если мы такъ упорно настаиваемъ на разъясненіи ошибокъ допущенныхъ, по нашему мнѣнію, въ самомъ началѣ событий русскою дипломатіей, то именно потому, что только въ сознаніи ею этихъ своихъ ошибокъ усматриваемъ мы нѣкоторое ручательство въ томъ, что новый путь ея будетъ чуждъ новыхъ, но подобныхъ же, столь же мало желанныхъ промаховъ. Едвали даже и теперь не ограничивается дипломатія наша только смутнымъ ощущеніемъ нѣкоторой неловкости своего положенія. Не это ли ощущеніе и побуждаетъ ее къ отысканію какого-либо приличнаго, удобнаго для себя выхода только изъ затрудненій данной минуты, съ возложеніемъ надеждъ на отдаленное лучшее, все будто бы исправляющее будущее? До сознанія ошибокъ, до изслѣдованія ихъ глубокаго корня, тутъ еще очень далеко. Вотъ,

48

— 754 —

напримѣръ, теперь раздаются слова о вредѣ «европейскаго
вмѣшательства» или «международных сдѣлокъ по восточно-
румелійскому вопросу»... Но слѣдуетъ ли изъ этихъ словъ
вывести заключеніе, что дипломатія наша убѣдилась въ
вредѣ для себя также и Тройственнаго Союза, равно и со-
глашенія состоявшагося при Скерневицкомъ свиданіи? Вѣдь
кромѣ «Трехъ великихъ державъ» — остальная Европа въ
настоящее времи и въ счетъ нейдетъ, и сводится исключи-
тельно на Англію! А назойливыхъ интригъ Англіи, офи-
ціальныхъ или неофиціальныхъ, прошеныхъ или непроше-
ныхъ, законныхъ или беззаконныхъ — никакая сила устра-
нить не властна: англійскую политаку могло бы обуздывать
лишь единодушіе трехъ великихъ континентальныхъ державъ.
Но возможно ли для нихъ самихъ это единодушіе,—въ этомъ
и заключается тотъ вопросъ, который слѣдуетъ себѣ задать
нашей дипломатіи. Ужъ конечно не Англія одна виновата
въ настоящемъ «осложненіи» на Балканскомъ полуостровѣ,
а виновата вмѣстѣ съ нею, да еще и главнымъ образомъ,
одна изъ выдающихся участницъ Тройственнаго Союза,
именно — Австрія. Самымъ рѣшающимъ крупнымъ эпизодомъ
этихъ событий, видоизмѣнившимъ все положеніе дѣлъ со-
зданное филиппопольскимъ переворотомъ, была сербская
война, воздвигнутая Австріей; она же подстрекнула и Гре-
цію, благо Греческій король Георгій случился, во время
этого переворота, въ самой Вѣнѣ... Очевидно, что австрій-
ская политика именно и служитъ источникомъ того «евро-
пейскаго» или «международного» вмѣшательства, которое
путаетъ, по сознанію вышеприведенной офиціозной статьи,
восточно-румелійскій вопросъ,— а между тѣмъ нашъ Трой-
ственный съ нею Союзъ связываетъ насъ по рукамъ и по
ногамъ, заставляетъ Россію изъ дружбы и уваженія, хотя
и въ прямой себѣ ущербъ, примѣняться къ австрійскимъ
интересамъ. Значитъ, если «Тройственный Союзъ» и согла-
шеніе состоявшеся въ Скерневицахъ остаются въ силѣ, то
въ силѣ пребываетъ и дѣйствіе прежнихъ условій нашего
политическаго положенія,— тотъ же остается и путь русской
политики, и чреватъ онъ тѣми же „результатами“, какіе
успѣлъ породить и до сихъ поръ, а можетъ-быть и несрав-
ненно болѣе важными....

— 755 —

Очень удобно и повидимому даже совершенно разумно отстрочивать активную дѣятельность нашей политики до болѣе благоприятныхъ обстоятельствъ. Будемъ надѣяться, что такое рѣшеніеissempfchужdотогоотраднагочувства, съ которымъ люди мирятся иногда съ настоящимъ ради избавленія себя отъ тяжелыхъ заботъ, причемъ отлагаютъ обыкновенно, до поры до времени, и заботы о минутахъ послѣдующихъ... Будемъ надѣяться, что чаяніе какихъ-либо будущихъ благоприятностей не упразднитъ у нашей дипломатіи дѣятельной работы мысли—дальновидной, предусматривающей впередъ всякого рода случайности. А предусматривать есть чтобакъ какъ матеріалъ для этихъ случайностей налицо, и матеріалъ обильный. Мы разумѣемъ то фальшивое положеніе, которое создано Россіи присоединеніемъ ея къ Союзу Германіи и Австріи,— Союзу заключенному противъ Россіи же, въ 1879 г. „При настоящей обстановкѣ дѣлъ“,—говорить разбираемая нами статья,— „Россіи лучше всего держаться до поры до времени въ сторонѣ... Чего лучше, скажемъ и мы; но будетъ ли держаться въ сторонѣ, осудить ли себя на такую же пассивную политику и Австрія? Не оставляемъ ли мы сами за нею полную возможность не бездѣствовать подъ прикрытіемъ однакоже, въ то же время, нашей союзной дружбы? „Рано или поздно—продолжаетъ офиціозный публицистъ „Новаго Времени“—наступитъ время, когда послѣдствія нынѣшнихъ балканскихъ событий совершенно измѣнятъ всю физіономію такъ-называемаго Восточнаго вопроса“,—и къ этому-де времени „намъ и слѣдуетъ сохранить полную возможность сказать свое властное слово“... Но не слишкомъ ли большое значеніе придается послѣднимъ балканскимъ событиямъ, и въ нихъ ли собственно заключается главный источникъ чаемыхъ измѣненій? Вѣдь, говоря серіозно, трудно признавать особенную важность за возсоединеніемъ Румеліи съ Болгарскимъ Княжествомъ въ какой бы то ни было формѣ. Румелія съ самаго начала была для Турціи отрѣзаннымъ ломтемъ, и румелійская милиція была точно такъ же обучена и такъ же снабжена русскими офицерами, какъ и болгарское войско. Если бы возсоединеніе состоялось не революціоннымъ способомъ, побудившимъ Россію отозвать русскихъ офице-

48*

— 756 —

ровъ, то оно послужило бы только къ увеличенію русско-
болгарской военной силы, безъ всякихъ иныхъ послѣдствій
и измѣненій. Надо полагать, что если Россія и согласится
теперь признать возсоединеніе, то не въ прямой же себѣ
изъянъ. Война Сербіи съ Болгаріей,—отдѣльно, сама по
себѣ разсматриваемая,— также не болѣе какъ мелкая драка
двухъ сосѣдей, и отъ воли державъ зависѣло бы вполне
удержать за нею именно это, совершенно пустое, значеніе.
Увы, не послѣднія событія, ничто и никто какъ мы сами,
да и гораздо ранѣе, произвели „радикальное измѣненіе фи-
зіономіи Восточнаго вопроса“! именно логическія послѣдствія
произведеннаго нами измѣненія и осложнили новѣйшія со-
бытія, сами по себѣ и неважныя; они же—скажутся для
насъ и въ скоромъ будущемъ,— и предусмотрѣть ихъ не
трудно! Подъ этимъ радикальнымъ измѣненіемъ мы разумѣ-
емъ: во 1-хъ, подарокъ сдѣланный нами на Рейхштадтскомъ
свиданіи участницѣ Тройственнаго Союза (тогда еще вто-
равго по хронологіи, настоящій же Союзъ есть третій),
именно Австріи—двухъ балканскихъ провинцій, Босніи и
Герцеговины и вообще восточной половины полуострова:
подарокъ облеченный въ форму оккупаціи Берлинскимъ кон-
грессомъ; во 2-хъ, предоставленіе нами Сербовъ и Сербіи,
на томъ же конгрессѣ, „сферѣ австрійской мощи“, чѣмъ
Австрія и воспользовалась. Логическія послѣдствія такого
нашего дипломатическаго дѣйствія объявятся вполне, когда
докончится (тѣмъ же конгрессомъ предположенная и нашею
дипломатіей потомъ вōвремя не отстраненная) постройка
желѣзныхъ дорогъ связующихъ Австрію съ Софіей, Сало-
никами и Константинополемъ... Вотъ чтѣ, по винѣ самой
русской дипломатіи восемь лѣтъ назадъ, совершенно измѣ-
нило физіономію Восточнаго вопроса. Въ томъ же не выгод-
номъ для насъ направленіи подбавить этого измѣненія и
утрата Россіей прежняго властнаго положенія въ Болгаріи—
если таковое не будетъ возстановлено въ полной силѣ...
Едвали эти обстоятельства изъ такихъ, которые бы побуж-
дали Россію держать себя совершенно въ сторонѣ или без-
дѣйствовать именно теперь въ какомъ-то гордомъ и само-
довольномъ поковѣ—въ ожиданіи какихъ-то еще новыхъ
„совершенныхъ измѣненій“...

— 757 —

Одним словомъ, если съ одной стороны можно смѣло предполагать, что за осуществленіемъ рекомендуемой официозными голосами программы «держанья себя въ сторонѣ» у русской дипломатіи дѣло не станетъ, то съ другой—трудно было бы утверждать съ тою же увѣренностью, что она, русская дипломатія, имѣетъ у себя также въ запасѣ и программу действій, или хотя программу тѣхъ началъ, которыми должны опредѣлиться эти действія въ будущемъ... Въ одной изъ послѣдующихъ статей того же характера, въ той же газетѣ, брошенъ нѣкоторый свѣтъ на тѣ «измѣненія», которые побудятъ Россію выступить со своимъ «властнымъ словомъ»: это когда въ смуту на Балканскомъ полуостровѣ «втянутся почти всѣ великія державы»—въ убѣжденіи, что «близокъ часъ новаго раздѣла Оттоманской имперіи». Еще бы тогда Россія осталась спокойною! Но не всегда пistorія напередъ докладываетъ: торжественный часъ пробилъ! Пожалуйте пировать! Иногда онъ наступаетъ испоноволь, незамѣтно, а когда его замѣтятъ—того и гляди, что опоздаешь къ пиру, и найдешь бдительныхъ, хотя и незванныхъ гостей уже на мѣстахъ!..

Много теперь толкуютъ о начавшемся будто бы сближеніи русскаго правительства съ княземъ Болгарскимъ. Эти толки во всякомъ случае преждевременны, такъ какъ возстановленіе прежнихъ сношеній возможно лишь послѣ рѣшенія восточно-румелійскаго вопроса. Надо думать, что наше правительство не иначе согласится на признаніе пресловутаго «возсоединенія», хотя бы въ формѣ личной уніи, какъ поставивъ Болгарію въ такія точно опредѣленныя отношенія къ Россіи, при которыхъ болгарскія власти лишены были бы права и возможности имѣть свою политику, отъ русской отдѣльную, и увлекать освобожденный русскою кровью Болгарскій народъ въ ненужныя и опасныя приключенія... Желательно было бы также, чтобъ при выраженіи русскихъ симпатій къ Болгарамъ, заслуженныхъ ихъ личною доблостью, не оскорбляли попапрасну народное самолюбіе Сербовъ, т. е. отдѣляли бы—во всемъ виновное сербское правительство отъ неповиннаго Сербскаго народа и помнили бы, что Сербы же—и Черногорцы, и Герцеговинцы съ Босняками...

Но румелійскій вопросъ все еще остается неразрѣшен-

— 558 —

нымъ, и главнымъ образомъ по винѣ именно этой сербо-
болгарской войны, или—точнѣе говоря—по винѣ Австріи.
Зачѣмъ перемиріе Болгаріи съ Сербіей отложено до 1
марта, даже съ оговоркой, что если миръ къ тому времени
не будетъ заключенъ, то перемиріе продолжается? Въ чемъ
же тутъ такая трудность или сложность, что державы,
или — все равно—ихъ военные представители не понадѣя-
лись на скорое и окончательное ея разрѣшеніе? Зачѣмъ
Сербія не перестаетъ вооружаться, или точнѣе, такъ какъ
у самой Сербіи нѣтъ на это ни охоты ни средствъ, зачѣмъ
Австрія не перестаетъ вооружать Сербію? Зачѣмъ и по
чему совѣту Порта предлагаетъ, чтобъ условія сербо-бол-
гарскаго мира были подвергнуты разсмотрѣнію европейской
конференціи, — вмѣстѣ съ восточно-румелійскимъ вопро-
сомъ, — на чтобі однакожь державы не соглашаются? Поло-
жимъ, онѣ и правы, но развѣ не въ ихъ прямомъ инте-
ресѣ содѣйствовать скорѣйшему умиротворенію Балканскаго
полуострова? Устраняя себя и предоставляя поле дѣйст-
вія лишь недоумѣвающей Портѣ да Австріи (переговоры
державъ на основаніи недавно напечатаннаго въ австрій-
скихъ газетахъ французскаго циркулярнаго предложенія,
состоящаго изъ общихъ мѣстъ. едва ли можно считать
дѣломъ серіознымъ), не служимъ ли мы чьимъ — либо чу-
жимъ интересамъ? Въ самомъ дѣлѣ — кому нужно оття-
гивать скорѣйшее заключеніе мира? Никому, кромѣ Серб-
скаго короля Милана съ его министерствомъ, да Австріи.
Но не въ Миланѣ и Гарашанинѣ, разумѣется, сила, а опять-
таки въ Австріи, въ ней одной! И Россія съ Германіей
такому австрійскому маневру не перечатать, а своимъ бездѣй-
ствіемъ потакаютъ — вотъ чтобі по истинѣ удивительно!
Удивительно особенно со стороны русской дипломатіи, —
такъ какъ Германія здѣсь въ сторонѣ и дѣятельнаго уча-
стія въ дѣлѣ не принимаетъ. Впрочемъ вполнѣ понятно,
что Австрія медлить: она согласилась на перемиріе нё-
хотя, подъ давленіемъ «Союза», — она не можетъ пока
соорудить почетнаго для Сербіи исхода изъ той войны, на
которую сама натолкнула въ за послѣдствія которой несетъ
предъ нею отвѣтственность,—а между тѣмъ, тѣ единствен-
ныя условія мира, на которые Сербія имѣтъ право, безъ

— 759 —

сомнінія теперь таковы, что грозятъ полнымъ разрушеніемъ
австрійскому авторитету среди Сербовъ. Вотъ почему, если
бы не удалось Австріи утвердить своего въ Сербіи вліянія
другими способами, продолженіе войны было бы въ ея инте-
ресахъ, причемъ, конечно, она бы снабдила Сербію всѣми
средствами обезпечивающими побѣду. Вотъ почему австрій-
скому правительству необходима оттяжка въ надеждѣ на
благоріятныя случайности. Эти случайности: или возобнов-
леніе войны, или присужденіе Сербіи какого-либо возна-
гражденія за болгарское возсоединеніе посредствомъ евро-
пейскаго конгресса (который можетъ-быть, въ концѣ концовъ,
все-таки соберется); или же возбужденіе какихъ-либо новыхъ
на Балканскомъ полуостровѣ осложненій. Съ точки зрѣнія
австрійскихъ интересовъ все это понятно, но русской-то
дипломатіи зачѣмъ о нихъ радѣть? Развѣ не видитъ она,
что если Австріи не удастся удовлетворить Сербію (что
нужно лишь исключительно для австрійскихъ личныхъ вы-
годъ), то наша союзница употребитъ всѣ усилія къ пред-
отвращенію того мирнаго исхода, который у насъ считаютъ
уже почти достигнутымъ? Врагомъ мира теперь никто иной,
какъ Австрія, и если миръ до весны не состоится, то быть
войнѣ, но не исключительно сербской... Входитъ ли именно
это въ наши расчеты?.. Если входитъ, то дѣло другое...

Дойдетъ ли — не дойдетъ наша газета къ Сербамъ сквозь
цензурныя австрійскія и сербско-правительственныя заставы,
во всякомъ случаѣ вотъ имъ дружественный голосъ изъ
Россіі: Сербы прозрите! Ваше правительство покрыло серб-
ское имя, Сербскій народъ срамомъ и хочетъ теперь заслѣ-
пить вамъ глаза жаждою мщенія, злобою па Болгаръ. Но
не въ томъ для васъ срамъ, срамъ на весь міръ, что васъ
поразили на полѣ брани, а въ томъ, что это ваше прави-
тельство изъ личныхъ своекорыстныхъ видовъ подвигло
Сербію на гнусное, черное дѣло, на беззаконную, безпри-
чинную брань съ вашими братьями по крови. вѣрѣ и ту-
рецкой неволѣ. Вѣримъ, что большинство вашихъ солдатъ
было обмануто и думало, что ихъ ведутъ въ Старую Сер-
бію, но какъ бы то ни было, ваши власти виновны въ томъ,
что на вашу народную совѣсть легко подлое разбойническое
нашествіе на Болгарію,— и когда-же? когда ей могло гро-

— 760 —

зить нападеніе оттоманскихъ войскъ! Нечего вамъ теперь
попусту злобствовать на Болгаръ: этимъ вы только пуще
угождаете вашимъ правителямъ, перелагая на свою душу
содѣянное ими преступленіе! На сторонѣ Болгаръ была
правда, они защищали свою родную землю, они доблестно
исполнили свой долгъ, и Богъ благословилъ ихъ оружіе...
Не поддавайтесь же коварнымъ навѣтамъ вашихъ власти-
телей, которымъ нужно распалять въ васъ вражду къ брат-
скому народу, чтобы вы отвели глаза отъ истинныхъ винов-
никовъ вашего позора, вашего разоренія и всѣхъ постиг-
шихъ васъ бѣдъ. На нихъ, на нихъ однихъ устремите вашъ
праведный гнѣвъ. Нѣтъ вамъ другого способа снять съ
себя ярмо стыда и безславія, очиститься въ глазахъ міра
и предъ собою, какъ освободивъ Сербію отъ тѣхъ, чтó
продали и предали ее на поруганіе всему свѣту, затоптали
въ грязь доброе ваше народное имя и честь! Другаго исхода
вамъ нѣтъ.

1886 г.

(ПЕРЕДОВЫЯ СТАТЬИ.)

Москва, 4 января.

Бодрости духа — вотъ чего да пошлетъ Россіи Новый 1886 годъ! Бодрости духа и бодрствованія... Близки великія ис-пытанія. Уже стучится въ двери исторія, — и «блаженъ рабъ его же (она) обращетъ бдяща, недостоинъ же паки его же обращетъ унѣвающа!» Горе намъ, если грядущія событія застанутъ врасплохъ нашу мысль; если русское общество, словно недугомъ малокровія одержимое, не стряхнетъ съ себя того гнетущаго унынія, которому такъ легко, безъ борьбы отдалось — лѣнивое умомъ, вялое сердцемъ! Нѣтъ сомнѣнія, что внѣшнія условія настоящей русской жизни сами по себѣ вовсе неблагопріятны подъему и дѣятельно-сти духа; что, наоборотъ, цѣлый сонмъ обстоятельствъ по-стороннихъ, отъ общества прямо и не зависящихъ, не пер-рестаетъ удручать его нравственно; что самое чувство на-родной чести и достоинства, оскорбленное и уничтоженное

— 761 —

въ немъ Берлинскимъ трактатомъ, пребываетъ до сихъ поръ
безъ малѣйшаго какого-либо удовлетворенія, такъ что это
ощущеніе оскорбленности и уничтоженности стало какъ бы
принадлежностью самого русскаго современнаго существо-
ванія... Все это такъ, все это вѣрно. Но тѣмъ не менѣе,
любовь къ истинѣ, любовь къ своему народу и своей землѣ
дѣлаютъ борьбу обязательно. Но вѣдь не по шоссе же
въ самомъ дѣлѣ достигаютъ до царства правды, а нудится
оно скорбнымъ путемъ; но вѣдь именно къ подвигамъ и
призываются тѣ, кому много дано и предназначено. Или
мы уже разувѣрились въ томъ, что Россіи много дано и
предназначено? Или, ублажая свое малодушіе таковымъ ком-
фортабельнымъ, лукавымъ смиреніемъ, мы уже возмнили себя
свободными отъ всякихъ тяжкихъ трудовъ и жертвъ, съ
высокимъ призваніемъ сопряженныхъ?! Оно, конечно, по-
койнѣе. Еще было бы покойнѣе и куда какъ удобнѣе ни-
зойти на степень Голландіи или Бельгіи и оградить себя.
отъ «войны съ ея ужасами» европейскимъ нейтралитетомъ..
Но предоставимъ эти мечты разнымъ нашимъ чиновнымъ
и нечиновнымъ Маниловымъ. Живъ Богъ и жива Россія!
Не можетъ она уклониться отъ своей исторической судьбы.
Какъ бы о томъ ни старались люди, судьба сама ее все-
таки настигнетъ и поставитъ на историческую работу,— и
тѣмъ хуже для насъ, если мы окажемся плохими, неподго-
товленными рабочими. Прочь же дремоту духа, уныніе
и нытье, подъ которымъ нерѣдко прячется наша собствен-
ная трусость и лѣнь! Если обстоятельства нашей внутрен-
ней жизни не таковы, чтобы въ нихъ найти намъ доста-
точно силы или побужденія для самоврачеванія или хоть
для нѣкотораго нравственнаго подъёма, то предъ нами те-
перь подготовляется такое зрѣлище на внешней политиче-
ской, можно сказать всемірной аренѣ, которое способно и
должно неудержимо приковывать къ себѣ наши взоры, по-
мыслы и чувства!.. Всецѣло должно оно овладѣть русскимъ
общественнымъ вниманіемъ. Настанетъ скоро историческій
пиръ, на который мы званы, т. е. звана наша Россія,—
звана по преимуществу, предъ всѣми. Она ли не окажется
въ числѣ избранныхъ? Она ли отвѣтить: «имѣй мя отре-
чена», какъ этого повидимому хотелось бы смиренному-

— 762 —

дрію нашей дипломатії? или: «впусти меня не одну, а не-
премѣнно въ компаніи съ незванными», напримѣръ, съ Ав-
стріей и Германіей — какъ этого быть-можетъ хотѣлось бы
ея деликатному дружелюбію?

Да, большинство русскаго общества повидимому еще не
достаточно пронято сознаніемъ, что нынѣшнія внѣшнія по-
литическія осложненія имѣютъ рѣшающее, роковое для Рос-
сіи значеніе,—что важность ихъ для Россіи даже переси-
ливаетъ въ настоящую минуту важность впутренняго еже-
дневнаго дѣланія — въ области ли государственнаго домо-
строительства, въ области ли экономическихъ интересовъ.
Ибо вопросъ, который ставится наступающими событиями,
тѣсно связанъ не только съ международнымъ положеніемъ,
съ достоинствомъ и честью, но и съ историческимъ суще-
ствомъ Россіи, какъ главенствующей Православно-Славян-
ской державы. Это вопросъ нашего всемірно-историческаго
созиданія, которымъ, или съ которымъ, имѣсть, рѣшаются
и наши внутренніе вопросы и судьбы. Нечего поэтому раз-
влекаться по сторонамъ, какъ это дѣлается до сихъ поръ,
и удѣлять «внѣшней политикѣ» лишь случайную долю уча-
стія, мимоходомъ. Напротивъ, болѣе чѣмъ когда-лѣбо обя-
зано русское общество слѣдить съ возбужденнымъ, напря-
женнымъ вниманіемъ каждый шагъ нашей дипломатіи... Ти-
хій подходъ грозы предвѣщаетъ лишь сосредоточенную силу
громовыхъ ударовъ. А ждать, чтобы они грянули, — успѣ-
емъ-молъ и тогда перекреститься и воспрянуть мыслью и
духомъ—невѣжественный, гнилой расчетъ.

1886 годъ несетъ намъ такую грозу. Разразится ли она для насъ въ этомъ же году формальною войною,—это предугадать трудно, но во всякомъ случаѣ она не пройдетъ безъ великихъ, важныхъ послѣдствій....

Положеніе дѣлъ, при котором начинается новый годъ,
представляется въ слѣдующемъ видѣ.

Союзъ нашъ съ Германіей и Австріей,—нѣкоторое вре-
мя, по крайней мѣрѣ по отношенію къ Австріи, подвер-
гавшійся сильнымъ испытаніямъ и даже колебанію,—въ на-
стоящую минуту снова укрѣпился, судя по нѣкоторымъ,
кажется несомнѣннымъ, даннымъ. Но къ миру ли, а не къ
войнѣ, къ упрощенію ли, а не къ усложненію общаго по-

— 763 —

ложенія, къ выгодѣ ли для Россіи ведеть онъ? Позволяемъ
себѣ думать, что онъ во всякомъ случаѣ не упрощаетъ, а
лишь усложняетъ пока общее политическое положеніе, и
служить, по крайней мѣрѣ до сихъ поръ, лишь къ выгодѣ
Австріи... Мы уже высказывали наше мнѣніе, — держимся
его и теперь, такъ какъ доступныя нашему свѣдѣнію об-
стоятельства его не опровергаютъ, что при твердой волѣ
трехъ державъ можно было бы настоять на умиротвореніи,
хотя бы и временномъ, Балканскаго полуострова. А имен-
но::тотчасъ же по прекращеніи военныхъ дѣйствій, за-
ситить обѣ славянскія державы, разоренные, истощенные
междоусобною бранью, заключить миръ между собою; за-
тѣмъ, въ случаѣ полной готовности князя Александра при-
нести предъ Россіей повинную, допустить личную унію Ру-
меліи съ княжествомъ и возстановить къ возсоединенной
такимъ образомъ Болгаріи прежнія властныя отношенія
Россіи (которая бы, конечно, заручилась при этомъ всѣми
надежными гарантіями). Если бы князь Александръ оказался
потомъ такого, возвращеннаго ему довѣрія недостойнымъ,
Россія имѣла бы всегда полную возможность, опираясь съ
одной стороны на народное въ Болгаріи содѣйствіе, съ дру-
гой на самый этотъ Тройственный Союзъ, удалить или смѣ-
нить вѣроломнаго князя. Что же касается Греціи, то—
благо Берлинскій трактатъ остается въ силѣ, такъ какъ на-
значеніе принца Баттенберга генералъ-губернаторомъ Ру-
меліи его не измѣняетъ—слѣдовало бы узь кстати потребовать отъ Турціи исполненія статей Берлинскаго трактата относящихся къ греческой границѣ, равно и къ Македо-
ніи. При единодушномъ образѣ дѣйствій Тройственнаго Сою-
за, такой исходъ современныхъ осложненій былъ бы впол-
нѣ возможенъ,—не стала бы ему противиться и остальная
Европа.

Но въ томъ-то и дѣло, что такой исходъ не выгоденъ для
Австріи, для нея лишь одной: онъ бы окончательно компро-
меттировалъ. ея вліяніе въ Сербіи, которую она подвигла
на самую беззаконную, разбойническую противъ Болгаріи
войну и которую въ концѣ-вонцовъ надѣлила срамомъ, уни-
женіемъ, разореніемъ. Казалось бы — что за дѣло Россіи
до сохраненія въ Сербіи австрійскаго престижа, до удер-

— 764 —

жанія Сербіи въ «сферѣ австрійской мощи»? Никакимъ международнымъ трактатомъ, для Россіи обязательнымъ, эта «сфера мощи» не узаконена; никакихъ даже нравственныхъ правъ на Сербію,—какія мы имѣемъ на Болгарію и даже на самое это Сербское королевство,—Австрія не пмѣетъ: она не проливала за нее крови, не созидала ея бытія и свободы. Ради чего же радѣть Россіи объ австрійскихъ въ Сербіи интересахъ, о томъ, чтобъ эта славянская и православная земля проникалась элементами враждебными и Православію, и Славянству вообще, а въ частности именно самой Россіи,—элементами враждебными самому Сербскому народу, такъ какъ задача Австріи ее денаціонализовать и эксплуатировать въ политическомъ и экономическомъ отношеніяхъ? Зачѣмъ это нужно для насъ вбивать новый австрійскій клинъ въ сердце Славянскаго міра и отталкивать отъ себя Сербскій народъ, съ лучшею частью его интеллигенціи, молящій о спасеніи?... На эти вопросы для простаго русскаго смысла мыслимъ лишь одинъ отвѣтъ: отрицательный. Можно, конечно, сказать въ наше оправданіе, что такое завоеваніе Сербіи австрійскою сферою вліянія допущено нами по неволѣ, вслѣдствіе пораженія повесеннаго Россіей на Берлинскомъ конгрессѣ. Положимъ, что и такъ. Но иное дѣло—допускать, иное дѣло—замѣнять негольное допущеніе собствіемъ.—да еще какимъ!—самымъ усерднымъ! Дипломатія наша словно бы лелѣетъ эту «австрійскую сферу мощи» какъ нѣкую драгоцѣнность, и какъ бы боится, чтобъ Сербія изъ нея не выскочила! Чтобы вывести Австрію изъ затруднительнаго положенія, мы не только не настояли на демобилизаціи вооруженной ею сербской арміи, но имѣя полную возможность предупредить войну, мы ее допустили и выступили съ предложеніемъ о пріостановкѣ военныхъ дѣйствій (направивъ его путемъ дипломатической волокиты) только тогда, когда они начались,— такъ что предложеніе наше опять-таки пришлось на руку самой Австріи для спасенія сербскихъ войскъ, гонимыхъ побѣдоносными Болгарами...

Теперь же, послѣ этихъ болгарскихъ побѣдъ, заканчивать весь этотъ воинственный, столь позорный и убычный для Сербіи эпизодъ простымъ миромъ, не дающимъ ей

— 765 —

ровно никакого, об'єщаннаго ей Австрією вознагражденія
или «компенсації» — для австрійскаго вліянія конечно не
прибыльно: вотъ почему она и волочитъ дѣло, и медлить...
А мы не только Австрію не понуждаемъ, но и терпѣливо
ждемъ—пока она изящетъ выгодное для себя рѣшеніе,—
какъ будто намъ самимъ до примиренія Сербіи съ Болга-
ріей нѣтъ никакого дѣла! Но если бы только ждали! Мы,
кажется, и теперь, можетъ-быть и ненамѣренно, собираемся
сослужить Австріи службу.

Единственною «компенсаціею», которая бы придала миру
характеръ вполнѣ почетный для побѣжденной Сербіи,— и
безчестный для побѣдительницы-Болгаріи,— представляется
разъединеніе Румеліи съ княжествомъ: Сербія тогда могла
бы себѣ сказать въ утѣшеніе, что воевала не даромъ, ибо
возстановила-де «равновѣсіе силъ на Балканскомъ полу-
островѣ», поработала интересамъ европейской политики и
т. д. и т. д.! — могла бы, однимъ словомъ, обратить свое
разбойническое нашествіе въ великій подвигъ самопожертв-
ованія, и свое пораженіе въ торжество, а австрійскій пре-
стижъ закрѣпилъ бы Сербію еще прочнѣе въ сферу австрій-
ской мощи. Для этой «сферы» вовсе невыгодно было и
прежде имѣть бокъ-о-бокъ съ собой сильную и хорошо орга-
низованную Болгарію, подчиненную русскому вліянію, да
еще съ прекраснымъ войскомъ, русскими офицерами команд-
дуемымъ. Тѣмъ менѣе было бы удобно для Австріи сосѣд-
ство Болгаріи объединенной и возстановившей прежнія от-
ношенія къ Россіи...

Къ счастію для Австріи, такому ея расчету не противо-
рѣчать и новѣшія русскія дипломатическія комбинаціи. Та-
кова ужъ наша судьба, что намъ волей-неволей доводится
приходить къ ней на выручку. По крайней мѣрѣ всѣ свѣ-
дѣнія полученные нами съ мѣста удостовѣряютъ, что Рос-
сія возвратилась будто бы къ прежнему своему рѣшенію: не
признавать соединенія Румеліи съ Болгаріей—при настоя-
щемъ князѣ и правительствѣ... («Правительство» собственно
тутъ ни причемъ, такъ какъ Каравеловъ и безъ того ожи-
даетъ своей отставки по почину самого князя.) На этотъ
разъ рѣшеніе Россіи дано будто бы въ согласіи съ ея союз-
ницами... Не это ли рѣшеніе имѣла въ виду одна австрій-

— 766 —

ская газета, возвѣщавшая, что три великія державы выступать вскорѣ съ единодушнымъ рѣшеніемъ по румелійскому вопросу? Было ли уже учинено такое коллективное заявление Портѣ—намъ незвѣстно, но изъ Болгаріи намъ пишутъ, что сообщеніе въ этомъ смыслѣ сдѣлано всѣмъ русскимъ дипломатическимъ агентамъ... Подтвержденіемъ этому могутъ, впрочемъ, служить и корреспонденціи изъ Софіи, помѣщенныя въ послѣднихъ №№ «Новаго Времени». Онѣ—не болѣе какъ отголосокъ взглядовъ, мнѣній и чувствъ Российскаго Генеральнаго въ Софіи консульства,—по собственному свидѣтельству г. корреспондента: только по этой причинѣ, а ужъ никакъ не по своему внутреннему нравственному достоинству, онѣ и могутъ заслуживать вниманія. Вообще этотъ корреспондентъ точно будто задался задачею поселить въ русской публикѣ чувство вражды, отвращенія и злобы къ Болгарскому, освобожденному нами народу, старательно выгребая и преподнося читателямъ одной изъ самыхъ распроскраненныхъ въ Россіи газетъ—всякій соръ и помои. Онъ издѣвался надъ одушевленіемъ и жалкимъ внѣшнимъ видомъ Болгаръ-милпціонеровъ и хотя и былъ непріятно озадаченъ болгарскими побѣдами, однако е потщился набросить组件ельную тѣнь и на нихъ,—а въ упомянутой нами корреспонденціи чернитъ князя и Болгаръ (если только они состоять не въ опнозиціи, а при дѣлѣ) на пропалую, называя послѣднихъ презрительно «перетрусившимися братушками», а перваго прямо—«трусомъ», только «слѣдовавшимъ потомъ сзади за побѣдоносною арміею»!.. Мы ужъ вовсе не сторонники князя Александра, но не обинуясь называемъ эти слова клеветой, такъ какъ и сами имѣемъ свѣдѣнія о болгарскихъ съ Сербами битвахъ изъ надежныхъ источниковъ. Но дѣло, повторяемъ, не въ личныхъ сужденіяхъ г. «Русскаго Странника», а въ томъ, что его корреспонденціи имѣютъ тенденціозно-оффиціозный характеръ и выражаютъ точку зрѣнія господствующую въ нашемъ дипломатическомъ агентствѣ, солидарностью съ которымъ г. корреспондентъ то и дѣло хвалится... Кстати, позволимъ себѣ замѣтить但是我ходомъ: чего же можно ожидать отъ нашихъ дипломатическихъ агентовъ, отъ ихъ отношеній съ Болгаріей, если только хоть пятая доля того духа, которымъ дышать эти

— 767 —

печатаемыя въ «Новомъ Времени» письма, внушена изъ этой
оффиціальной среды?! Какого проку можно надѣяться отъ
подобной системы издѣвательствъ и оскорбленій? И не имѣ-
емъ ли мы повода опасаться, что петербургская дипломати-
ческая властная среда не совершенно чужда и съ своей сто-
роны такихъ пристрастныхъ, узкихъ воззрѣній своихъ аген-
товъ?...

Вотъ въ этихъ-то упомянутыхъ нами корреспонденціяхъ
изъ Софіи прямо, наголо настаивается на мнѣніи, очевидно
оффиціозномъ, что князь во чтò бы ни стало долженъ быть
свергнутъ, такъ какъ-де только послѣ этого можно быть
увѣреннымъ въ полной покорности Болгаріи. Можетъ-быть
это и вѣрно. Мы не станемъ оспаривать справедливость этого
мнѣнія, а только заявляемъ о немъ, какъ о фактѣ подтверж-
дающемъ сообщенное нами выше извѣстіе. Личная судьба
князя Александра, повторяемъ, насъ собственно мало инте-
ресуетъ. Надо предполагать, что правительство обладаетъ
вполнѣ основательными данными для принятаго имъ рѣше-
нія,—хотя намъ всегда казалось, что оно могло бы достиг-
нуть той же своей цѣли и впослѣдствіи, возвративъ напе-
редъ для себя status quo ante въ Болгаріи и поставивъ бол-
гарское войско въ полную зависимость отъ русской верхов-
ной власти. Тѣмъ не менѣе, предъявлять такое требованіе
относительно князя (какъ условіе sine qua non для призна-
нія соединенія) въ настоящую минуту—это во всякомъ слу-
чаѣ значитъ откладывать рѣшеніе румелійскаго вопроса въ
долгій ящикъ, отлагать на неограниченный срокъ умиротво-
реніе страны (столь нуждающейся теперь въ мирѣ, послѣ
такого страшнаго напряженія силъ), отлагать вмѣстѣ съ
тѣмъ и возстановленіе нашего прежняго господствующаго
положенія въ Болгаріи... Несомнѣнно также, что такое рѣ-
шеніе русскаго правительства теперь вполнѣ на руку Ав-
стріи... Впрочемъ, если «союзники» съ нами въ этомъ пунктѣ
за одно,—стало-быть нашли въ томъ себѣ выгоду.

Доставляя какъ бы нѣкоторую «компенсацію» самолюбію
Сербіи и въ этомъ смыслѣ поправляя обстоятельства короля
Милана и самой Австріи, упомянутое заявленіе Россіи о
непризнаніи факта соединенія Румеліи съ Болгаріей при
настоящемъ болгарскомъ правительствѣ,—если и облегчаетъ

— 768 —

повидимому заключеніе мира Сербіи съ Болгаріей через
Порту, какъ сюзерена Болгаріи—то все же, оставляя су-
щественный вопросъ нерѣшеннымъ, упрочиваетъ лишь на-
стоящее опасное броженіе на Балканскомъ полуостровѣ.
Правда, газеты сообщаютъ, что Россія недавно выступила
съ предложеніемъ объ обезоруженіи или демобилизаціи ар-
мій всѣхъ балканскихъ государствъ. Но это предложеніе
свидѣтельствуетъ лишь о русскомъ миролюбіи, не болѣе; въ
сущности же представляетсяѣ вénn платоническимъ. Надо
было настаивать на этомъ ранѣе, и можно было бы на-
стоять—еслибъ имѣлось въ виду какое-либо единодушное
рѣшеніе великихъ державъ. Теперь же, когда страсти вénn
разгорѣлись, на мобилизацію понесены огромныя жертвы и
издержки, а главное—когда не только никакіе вопросы не
рѣшены, но обличилась полная несостоятельность великихъ
державъ и даже Тройственнаго Союза выработать какое-
либо умиротворяющее рѣшеніе,—теперь такое предложеніе
является по меньшей мѣрѣ запоздалымъ. Пусть оно не оста-
лось однокимъ, а обратилось въ «коллективное», отъ имени
всѣхъ державъ, но если оно не будетъ сопровождаться ка-
кими-либо искренними принудительными мѣрами, оно не при-
ведетъ ни къ чему. Да печать только и дѣлаетъ, что сооб-
щаетъ о новыхъ заказахъ, то торпедъ, то пушекъ! По всей
вѣроятности въ качествѣ «принудительной мѣры» державы
объявятъ угрозу—въ родѣ той, о которой недавно оповѣ-
стилъ офиціозный органъ князя Бисмарка, газета «Post»,
по отношенію къ Греціи, т. е., что если Греція (или иное
Балканское государство) вступитъ въ войну съ Турціей, то
должно будетъ вести ее на свой рискъ и страхъ: Европа же
останется безучастной зрительницей! Но кому же не ясно,
что такая угроза» есть въ сущности поощреніе! Мы уже
знаемъ, что Греція, Черногорія и сама Сербія не только
переглядываются, но уже стакиваются между собою. И кто
же повѣритъ, что если пожаръ войны охватитъ весь Бал-
канскій полуостровъ. Европа будетъ лишь любоваться зрѣ-
лицемъ сидя въ ложахъ?!

Газеты общимъ хоромъ, да отчасти и европейскіе каби-
неты (послѣдніе впрочемъ съ сомнительною искренностью)
винятъ Порту въ проволочкѣ по рѣшенію вопроса о Руме-

— 769 —

ли. Но какое же рѣшеніе можетъ она предложить? Если ей принять за основу status quo ante, такъ горячо рекомендованный ей Тройственнымъ Союзомъ, то вѣдь онъ связанъ съ правомъ присужденнымъ ей Берлинскимъ трактатомъ: ввести гарнизоны въ балканскіе проходы. Но прибѣгать къ такой мѣрѣ—этого не хватаетъ духа совѣтовать даже у дипломатіи трехъ великихъ державъ! Возстановленіе status quo ante очевидно не можетъ быть исполнено добровольно самими Болгарами: надо пустить въ ходъ вооруженное насилие... А можетъ ли Турція вѣрить, что если не Россия, то Европа станетъ хладнокровно взирать на повтореніе баши-бузуками рѣзни въ предѣлахъ Румеліи и Болгаріи? Султанъ не прочь былъ бы признать личное возсоединеніе, —но ему нужна гарантія, что принявъ такое его рѣшеніе, державы обезпечатъ Порту отъ тѣхъ притязаній, къ коимъ возсоединеніе даже въ подобной формѣ можетъ подать поводъ Греціи или Сербіи. Да наконецъ, какое же «личное» возсоединеніе, когда лицо князя Александра тремя великими державами вычеркивается? Нужно, согласно съ трактатомъ, напередъ пріискать новаго князя для Болгаріи...

Однимъ словомъ — очевидно, что никакого рѣшенія Румелійскаго вопроса и никакого умиротворенія на Балканскомъ полуостровѣ до весны не состоится, а съ весною не послѣдуетъ и подавно. Очевидно также, что въ чьи-то расчеты входитъ даже нѣчто совсемъ противоположное умиротворенію... Не даромъ Турція, чуя близость роковаго для себя часа, вооружается съ головы до ногъ. Древній Оттоманъ, если и умретъ, то умретъ достойною себя смертью,—и отъ судорогъ его агоніи потрясется весь міръ... Что-жъ! Можетъ быть и приспѣло время. Насъ долженъ занимать лишь одинъ вопросъ: какой жребій въ этомъ вселенскомъ переворотѣ выпадетъ на долю Россіи?.. Достойною ли окажется она своего призванія... достойнымъ ли Россіи окажется Петербургъ съ своими вѣдомствами и канцеляріями?... Въ 1878 г. онъ не оказался достойнымъ. Будемъ вѣрить, что времена измѣнились...

Бодрствованія — вотъ чего пожелаемъ снова русскому обществу на 1886 годъ!..

49

— 770 —

Москва, 11 января.

Недавно редакторъ «Гражданина», со свойственной ему
необдуманностью и развязностью, тиснулъ въ своемъ жур-
налѣ «характерную—по его словамъ—новость». Сущность
ея въ томъ, что прошлою осенью, въ началѣ, пріѣзжалъ въ
Россію нѣкій Черногорецъ—съ тѣмъ, чтобъ добыть здѣсь,
въ видѣ пожертвованія, тысячъ 20 рублей, нужныхъ Чер-
ногоріи для окончательнаго пріобрѣтенія торговаго парохода.
«Мы любимъ кричать про наши симпатіи къ Славянамъ»—
негодуетъ князь Мещерскій: «казалось бы, что Черногорія
могла бы эту пустую сумму найти въ Россіи и у Русскихъ!...
Какъ не такъ! Онъ поѣхалъ въ Москву и тамъ представи-
тель Славянскаго Общества, И. С. Аксаковъ», объявилъ
ему, «что расчитывать на Москву трудно..., потому что
всѣ дѣла въ застои»,—всѣдствіе чего означенный Черно-
горецъ обратился въ Вѣну, гдѣ и досталъ, къ великому
носрамленію Москвы, потребную ему сумму. Издѣваясь надъ
московскимъ славянолюбіемъ, князь Мещерскій выражаетъ
недовѣріе и къ ссылкѣ на застой: на устройство какого-то
юбилея мѣстнымъ властямъ — восклицаетъ онъ — «хватило
застоя у Москвы.... а на какихъ-нибудь 20 т. р. для Чер-
ногоріи не хватило русскаго сердца»!... «Вотъ какъ мы,
кричащіе, за историческое преданіе Россіи» — заключаетъ
язвительно и наставительно «Гражданинъ» — «ведемъ свои
дѣла.... воспитывая Каравеловыхъ для Болгаріи и отказывая
въ грошѣ Черногоріи.... Но за то кричать и говорить мы
мастера!...» По поводу этихъ дешевыхъ перуновъ петербург-
скаго на Москву и русское общество негодованія, «Русь»
хотѣла тогда же дать приличную отповѣдь, но затѣмъ мы
какъ-то забыли о нихъ и вспомнили теперь лишь потому,
что иностранныя нѣмецкія газеты съ превеликимъ злорад-
ствомъ перепечатали сообщенную «Гражданиномъ» «харак-
терную новость», пріукрасивъ и расцѣтивъ ее красками еще
болѣе яркими....

Начать съ того, что И. С. Аксаковъ никакого Славян-
скаго Общества въ Москвѣ представителемъ не состоитъ—
уже по той простой причинѣ, что таковаго общества въ

— 771 —

Москвѣ не имѣется. Существовалъ, точно, въ Москвѣ Славянскій Комитетъ еще съ 1858 года, въ которомъ дѣятельнымъ членомъ, а подъ конецъ и предсѣдательствующимъ былъ, дѣйствительно, настоящій редакторъ «Руси», и которыйъ въ началѣ 1877 года былъ преобразованъ самимъ правительствомъ въ «Московское Славянское Общество». Но не можетъ не знать князь Мещерскій, что это Московское Славянское Общество было правительствомъ же въ 1878 году, вслѣдъ за Берлинскимъ трактатомъ, закрыто, и не только закрыто, но и совсемѣмъ уничтожено. Имѣются Славянскія Общества и въ Петербургѣ, и въ Кіевѣ, и въ Одесѣ, — въ Москвѣ же ему быть не дозволено. Между тѣмъ въ Славянскихъ земляхъ никакъ не хотятъ взять въ толкъ, что именно-то Москва и лишена этого русскаго національнаго, дорогаго Славянамъ учрежденія. Тамъ все по прежнему наивно вѣруютъ, что Москва — «сердце Россіи», что къ біенію этого сердца прислушивается и самая власть и т. д. и т. д., а потому упорно не признаютъ закрытія Общества, воображая, что это лишь правительственная хитрость!

Простодушному Славянству совершенно невдомѣкъ, да и выяснять-то ему это не совсемѣмъ удобно, что Петербургъ давнымъ-давно покушается конфисковать это такъ-называемое «сердце» въ свою пользу, т. е. перемѣстить его на оконечность, гдѣ самъ обрѣтается, отъ каковыхъ противоестественныхъ затѣй и достигается лишь тотъ результатъ, что настоящаго-то сердца дѣятельность парализуется и нѣмѣетъ, а фальшиваго — только фальшивитъ, — весь же государственный организмъ болѣетъ отъ неправильнаго кровообращенія.

Вслѣдствіе однакожь такой непонятливости Славянскихъ племенъ, Славяне не перестаютъ устремляться въ Москву и обращаться къ ней со всемкими своими нуждами, удовлетвореніе коихъ, при отсутствіи всякой законной и правильной организаціи для сбора пожертвованій и вообще денежныхъ средствъ, тѣмъ менѣе возможно, чѣмъ крупнѣе эти нужды и чѣмъ крупнѣе запросъ на благотворительное пособіе. Это и побудило нѣкоторыхъ бывшихъ членовъ Московскаго Славянскаго Общества весною прошлаго года (даже помимо редактора «Руси», отсутствовавшаго изъ Москвы по болѣзни) «войти съ ходатайствомъ» о приравненіи Мо-

49*

— 772 —

сквы въ ея правахъ хоть къ Одессѣ и Кіеву, т. е. о раз-
рѣшеніи возстановить Общество по всѣмъ правиламъ устава,
для таковыхъ Обществъ правительствомъ изданнаго 12 апрѣля
1877 года. Высшая московская мѣстная власть, очень часто
утруждаемая и съ своей стороны просьбами наѣзжающихъ
Славянъ о пособіи иѣнѣ сознающая необходимость спе-
ціального для сей цѣли учрежденія, отнеслась къ ходатай-
ствуѣнѣ сочувственно и въ началѣ прошлаго августа,
съ одобрительнымъ отзывомъ своимъ, представила его куда-
слѣдуетъ, т. е. въ Министерство внутреннихъ дѣлъ. Повиди-
мому и тамъ не встрѣтило бы оно препятствій, но запнулось
о послѣднее мытарство — о Министерство иностранныхъ дѣлъ
или точнѣе объ Азіатскій онаго департаментъ (вѣдающій,
какъ это ни странно, всѣ Славянскія земли). По нашимъ
частнымъ свѣдѣніямъ, Министерство или департаментъ, при-
нимая на видъ съ одной стороны, что всякую «политику
славянскихъ чувствъ и пдей» рѣшено теперь въ Петербургѣ
уволить въ отставку,— съ другой, что на Москву и въ са-
момъ дѣлѣ, несмотря на всѣ усердныя увѣренія въ против-
номъ, продолжаютъ взирать не только между Славянами,
но — и это главное — даже въ Австріи съ Германіей какъ
на очагъ русской національности,— заявило, именно по этому
самому, свой рѣшительвый протестъ противъ возстановленія
въ Москвѣ Славянскаго Благотворительнаго Общества, т.
е. такой организаціи, которая бы дала возможность Москвѣ
оказывать правильнымъ и широкимъ образомъ помощь сла-
янскимъ, хотя бы вовсе и не политическимъ нуждамъ: въ
Австріи и Германіи взглянули бы-де на это неблагопріятно....

Дѣйствительно, въ началѣ сентября явился къ намъ въ
Москву, съ письмомъ отъ русскаго резидента въ Цетинѣ й,
г. Аргиропуло — молодой морякъ Далматинецъ, состоящій на
службѣ Черногоріи и завѣдывающій тамъ «морскою частью».
Въ письмѣ своемъ г. Аргиропуло объяснялъ, что Берлин-
скій трактатъ, какъ извѣстно, лишивъ самымъ наглѣйшимъ
образомъ Черногорію большей части завоеваннаго ею мор-
скаго прибережья въ пользу ничего не завоевавшей и во-
все не воевавшей Австріи, отнялъ вмѣстѣ съ тѣмъ у Чер-
ногорцевъ право имѣть военные морскія суда и военный
морской флагъ; по частичку «соленой воды» они все же

— 773 —

имѣютъ, и единственное средство для нихъ явить свое обла-
даніе сю и извлечь изъ нея хоть какія-нибудь выгоды—это
завести торговый пароходъ. Таковой и пріобрѣтенъ на деньги
вырученныя отъ продажи княжеской яхты, которую князь
Николай рѣшился пожертвовать для пользы родной Черно-
горіи; недостаетъ однакоже для полной уплаты стоимости
парохода 20 т. руб. Обращаться съ просьбою о деньгахъ
къ русскому правительству Князь положительно отказался,
говоря, что у него на это не хватаетъ духа, такъ какъ онъ
и безъ того щедро облагодѣтельствованъ личною милостью
Русскаго Императора. Тѣмъ не менѣе г. Аргиропуло, кото-
рому очевидно были совѣтъ невѣдомы совершившіяся въ
Москвѣ перемѣны, нашелъ нужнымъ направить молодаго
Далматинца къ редактору «Руси», чрезъ посредство котораго,
во время оно, были доставлены въ Черногорію такія обиль-
ныя изъ Москвы пожертвованія... Но собирать 20 т. р.
черезъ газету «Русь» посредствомъ гласнаго воззванія —
было бы неблаговидно по отношенію къ Черногорскому пра-
вительству, да и слишкомъ долго; обращаться же къ двумъ-
тремъ знакомымъ намъ капиталистамъ (которые и безъ того
постоянно снабжаютъ насъ деньгами для оказанія неотложной
помощи бѣднякамъ—учащимся Славянамъ) мы не признали
удобнымъ—какъ въ виду несомнѣннаго, хорошо намъ извѣст-
наго экономическаго застоя, такъ и въ виду другихъ об-
стоятельствъ, о которыхъ скажемъ нѣсколько ниже. Нако-
нецъ самое это дѣло (покупка парохода) представляло, по
нашему мнѣнію, интересъ не столько благотворительный,
 сколько политическій, и мы посовѣтовали черногорскому по-
сланцуѣхать въ Петербургъ съ письмомъ отъ насъ къ г.
директору Азіатскаго департамента. Вотъ самый лучшій и
дешевый для русскаго правительства способъ,— въ такомъ
смыслѣ, помнится, писали мы, преподать нѣкоторое утѣше-
ніе, нѣкоторый знакъ вниманія Черногоріи въ настоящее
критическое время, когда Россія теряетъ позицію за позиціей
на Балканскомъ полуостровѣ. Болгарія готова съ чужою по-
мощью пріобрѣсти Румелію, Австрія объщаетъ Сербіи «ком-
пенсацію»,—одна Черногорія не только не домогается по-
мимо насъ какого-лпбо вознагражденія, но пребываетъ намъ
сердечно и политически вѣрна, несмотря на то, что по грѣ-

— 774 —

хамъ нашей же дипломатіі засажена Австрією въ каменный
мѣшокъ, окружена со всѣхъ сторонъ австрійскими блокгау-
зами, обижена и обобрана по Берлинскому трактату (съ
нашего же попущенія), да наконецъ не можетъ даже и до
сихъ поръ добиться себѣ отъ Турціи границы, трактатомъ
опредѣленной. Чтò значать 20 т. рублей для русской казны?
Такія деньги всегда найдутся, и не можетъ быть сомнѣнія,
что если только дойдетъ о томъ хоть стороною до высшаго
свѣдѣнія, то помощь будетъ охотно оказана, а оказанная
отъ имени русской власти—она будетъ имѣть несравненно
большее политическое значеніе, чѣмъ отъ имени купца Н.,
да купца М.

Каемся со стыдомъ, что несмотря на извѣстное нашимъ
читателямъ мнѣніе «Руси» о петербургской дипломатіи, мы
все-таки ожидали, что она ухватится съ радостью за этотъ
представившійся ей такой удобный и недорогой случай ока-
зать именно теперь услугу преданной намъ Черногоріи. Но
ходатайство наше оставлено было безъ вниманія и вынудило
Черногорію обратиться—конечно не къ великодушію, но къ
кредиту вѣнскихъ банкировъ, вѣроятно изъ добрыхъ про-
центовъ....

Къ кому же должны относиться слова князя Мещерскаго:
«Вотъ какъ мы, кричащіе за историческое преданіе, ведемъ
свои дѣла — отказывая въ грошѣ Черногоріи»?! Или: «на
какихъ-нибудь 20 т. р. для Черногоріи не хватило сердца»!?
У кого его не хватило?...

«Гражданинъ» обращаетъ этотъ упрекъ къ Москвѣ. Но
обращенный къ Москвѣ—это упрекъ лживый и наглый.
«Не хватило сердца!»... О, какъ его хватало, да и не на
20 т. какихъ-нибудь, а на милліоны рублей, всего лѣтъ
восемь тому назадъ, когда объятая одушевленіемъ вѣрила
Россія, что и руководящій ея судьбами Петербургъ едино
съ нею въ мысляхъ, упованіяхъ и чувствахъ!... Эта вѣра
пристыжена, поругана, разрушена Берлинскимъ трактатомъ,
а съ той поры, спрашивается, было ли хоть одно русское
дипломатическое или политическое дѣйствіе, которое бы
хоть сколько-нибудь залѣчило нанесенную русскому сердцу
обиду, сколько бы нибудь приподняло сломанную вѣру? Вотъ
этого-то въ Петербургѣ и не хотятъ брать въ расчетъ. Съ

— 775 —

этими народными оскорбленными чувствами и не хотятъ считаться. Гдѣ, въ чемъ для Россіи ручательство, что русская политика дѣйствительно вступила на путь національный? Въ Россіи конечно вѣдаютъ, что съ той поры обстоятельства перемѣнились и готовы ласкать себя надеждою, что перемѣнится наконецъ и самая политика, во вѣдь эта надежда,—чтo должны признать и всѣ разсудительные государственные люди въ Петербургѣ,—еще не можетъ иметь твердой подъ собою почвы, такой твердой, опираясь на которую могла бы она заставить забыть ударъ 1878 года и весь гнетъ постигшаго съ того времени Россію разочарованія. Напротивъ: не несутся ли именно теперь изъ Петербурга дикіе безумные возгласы, ругающіеся надъ «чувствами», надъ «услѣченіемъ славянской идеей» и «историческими преданіями Россіи»?! Не стало ли теперь тамъ, въ правительственномъ Петербургѣ, какимъ-то общепринятымъ лозунгомъ—признавать и энтузіазмъ и подвигъ нашего великаго историческаго народа въ прошлую войну—трагико-мическою ошибкою, печальнымъ и отчасти забавнымъ заблужденіемъ, котораго впередъ надо остерегаться и отнюдь не допускать?... Да не самъ ли князь Мещерскій обозвалъ недавно всю нашу восточную политику, начиная съ Екатерины вплоть до осени 1885 г., «политикою приключеній» и возвѣстилъ, что съ сей поры настаетъ эра политики, которой до Славянъ не будетъ никакого дѣла, развѣ лишь впослѣдствіи, когда-нибудь?... Такъ съ какой же стати бранить онъ Москву за недостатокъ будто бы сердоболія и сочувствія племенамъ и землямъ—для Россіи, по новой политической петербургской философіи, постороннимъ?... «Политика эгоистическихъ, реальныхъ интересовъ» — вотъ чтo теперь установилось девизомъ для правительственнаго Петербурга.... Но вѣдь во имя однихъ реальныхъ, эгоистическихъ интересовъ нельзя и приглашать къ возвышеннымъ сердечнымъ порывамъ и жертвамъ; но вѣдь общество политики не ведетъ, дѣйствуетъ лишь по внушенію чувствъ и идей,—а ихъ-то осмѣваніе и вошло теперь въ моду!....

Есть пословица: «не плюй въ колодезь, годится воды испить». Не мѣшаетъ и правительству иметь эту пословицу въ виду: энтузіазмъ—великая сила; пожалуй пригодится...

— 776 —

«Не хватаетъ сердца»! Какъ его станетъ хватать, когда
все, чтó этимъ сердцемъ созидалось — разрушалось потомъ
русской политикой или дипломатіей! Хватило этого сердца
въ 1876—77 годахъ у Москвы настолько, что въ эту са-
мую Черногорію отправила она нѣсколько сотъ тысячъ
рублей, а въ результатѣ вышло то, что тенерь и никакими
деньгами Черногоріи не поможешь, что всѣ эти великодуш-
ныя дѣйствія русскаго общества увѣнчались по мудрости
нашей дипломатіи... передачею самой Черногоріи въ австрій-
скій полонъ! Какъ думаетъ князь Мещерскій: располагаетъ
ли такой результатъ къ новымъ жертвамъ?... Сотни же
тысячъ были высланы изъ Москвы въ Боснію и Герцеговину
для содѣйствія освобожденію ихъ изъ-подъ турецкаго ига,—
и высланы въ то время, когда въ благородномъ порывѣ
своемъ русское общество даже и не подозрѣвало, что обѣ-
ими этими Славянскими землями русская дипломатія уже
успѣла посулиться Австріи впередъ, на Рейхштадтскомъ сви-
даніи, такъ что мы своими народными кровными деньгами
оказали содѣйствіе... одной лишь замѣнѣ турецкаго ига —
худшимъ игомъ, австрійскимъ!... Хорошо поощреніе для
жертвователей!... Спрашиваемъ: кто по одному тайному
намѣку правительства, еще до объявленія имъ войны Сул-
тану, снарядилъ и вооружилъ Болгарское ополченіе въ
Бессарабіи, — кто какъ не Московское купечество вмѣстѣ
съ Славянскимъ Московскимъ Обществомъ? Нынѣшній ре-
дакторъ «Руси» имѣлъ счастіе стоять тогда во главѣ этого
дѣла и имѣлъ честь передать лично, хотя и секретно, рус-
скому военному вѣдомству, десятки тысячъ ружей Шасспо,
дюжину крупновскихъ пушекъ съ гранатами, патронами и
прочими принадлежностями; онъ можетъ документально
свидѣтельствовать, во сколько сотень тысячъ обошлась эта
жертва купечеству и во сколько десятковъ тысячъ Славян-
скому Обществу. Уль не воображаетъ ли князь Мещерскій,
что особенно одушевляющимъ образомъ подѣйствовало на
московское купечество недавнее извѣстіе, что болгарская
армія, ядромъ для которой послужили именно эти создан-
ныя Москвою въ 1877 году болгарскія дружины, поступаетъ,
по соглашенію Порти съ княземъ Александромъ, въ рас-
поряженіе Турецкаго Султана?! Та самая армія, которая

— 777 —

еще только четыре мъсяца тому назад состояла въ завѣ-
дываніи русскаго военнаго министра, составляла часть
русскаго войска!.. Вотъ тутъ и жертвуй, да еще выслуши-
вай выговоры за недостатокъ русскаго сердца, за противо-
рѣчіе слова съ дѣломъ!... Но и этого мало. Несмотря на
услуги, оказанныя Московскимъ Славянскимъ Обществомъ
правительству, — услуги, которыми послѣднее не брезгало
пользоваться, — какъ только послѣдовалъ Берлинскій трак-
татъ, Общество было не только закрыто, но и ликвидиро-
вано... съ отмѣннымъ упрощеніемъ формъ. У него былъ
свой капиталъ тысячъ въ 70, составленный изъ разныхъ
пожертвованій, многія изъ коихъ имѣли спеціальные назна-
ченія, нѣкоторыя же перешли къ Обществу по завѣщанію;
были опредѣленные, не малые доходы отъ ежегодныхъ член-
скихъ взносовъ. Не предупреждая жертвователей, безъ вѣ-
дома и спроса лицъ, коимъ деньги принадлежали, безъ
вѣдома и спроса хозяевъ — членовъ Общества, даже съ
благоразумнымъ устраненіемъ огласки (т. е. съ запреще-
ніемъ упоминать о томъ въ газетахъ), распорядились капи-
таломъ по своему, распредѣлили по учебнымъ заведеніямъ —
гдѣ на доходы съ онаго воспитывались молодые Славяне
и Славянки (ихъ было тогда до сотни) и гдѣ съ того вре-
мени они должны были даканчивать свое воспитаніе уже
на счетъ капитала, такъ чтобъ впредь воспитывать но-
выхъ было бы ужъ нечѣмъ, — однимъ словомъ уничтожили
самый капиталъ. Не малый былъ сюрпризъ членовъ и жерт-
вователей, не подозрѣвавшихъ о катастрофѣ, когда они
въ извѣстный срокъ пришли справляться о ходѣ дѣлъ въ
Обществѣ, и не нашли ни Общества, ни денегъ, ни даже
указаній, что стало съ ними. Однимъ словомъ, Петербургъ
овымъ членамъ и жертвователямъ, за симпатіи ихъ къ
Славянству, за «политику чувствъ», преподалъ чувствитель-
ный урокъ!..

И урокъ подѣйствовалъ, — сильнѣе, чѣмъ того ожидали. Недавно, на наши письма къ нѣкоторымъ лицамъ изъ купеческаго сословія съ просьбою о деньгахъ для удовлетворенія хотя небольшихъ, но вопіющихъ славянскихъ нуждъ (ибо, повторяемъ, Славяне никакъ не хотятъ привыкнуть къ мысли, что Петербургъ уволилъ Москву въ отставку),

— 778 —

мы получили интересные отзывы. Препровождая къ чамъ нѣсколько сотъ рублей, — «вѣрьте», — писалъ одинъ изъ жертвователей — «что наши убѣжденія и чувства не измѣнились, что мы все тѣ же... но вѣдь та же и дипломатія! но вѣдь рука даже не поднимается жертвовать, когда знаешь напередъ, что всѣ наши общественные увлеченія и даянія приведутъ, пожалуй, только къ пущему заушенію и оплеванію»... Слѣдуютъ затѣмъ аргументы въ родѣ вышеприведенныхъ. «Не мало потратили мы луши и сердца, не говоря уже о матеріальныхъ жертвахъ, въ 1876 — 77 годахъ!» — пишетъ другой, жертвовавшій въ тѣ годы десятками тысячъ. «Едвали когда въ своей исторіи принимало русское общество такое непосредственное, дѣятельное участіе во всѣшнихъ политическихъ событияхъ... и чтó же вышло? Петербургъ съ своими канцеляріями и вѣдомствами окатилъ насъ холодной водой — позоромъ Берлинскаго трактата. Теперь, по общему признанію, международное положеніе Россіи вообще, и въ частности на Балканскомъ полуостровѣ, стало хуже чѣмъ прежде, хуже чѣмъ до нашей войны, до нашего дѣятельнаго общественнаго въ ней участія! Да оно и точно такъ. На самую эту Сербію сколько пошло русской крови и достоянія, а теперь сама наша дипломатія числить ее въ «сферѣ австрійской мощи»... Нѣтъ ужъ, слуга покорный! Мы достаточно проучены. Мы обожглись, извѣрились, и такъ какъ сами мы не властны давать направленіе русской политикѣ, да и не наше это дѣло, то мы и рѣшились держать себя въ сторонѣ, поодаль, замкнуться въ свои частные интересы, въ политику не вмѣшиваться и не давать хода своимъ славянскимъ или вообще національнымъ, общественнымъ порывамъ и симпатіямъ, какъ бы ни болѣло сердце! А то — станемъ вновь горячиться, тратиться, совершать всѣческіе подвиги... Глядь!.. выйдетъ пожалуй что-нибудь похуже даже и Берлинскаго трактата»... Эти послѣднія слова — конечно не болѣе какъ гиперболическая формула выраженія, но она свидѣтельствуетъ однако, какъ глубоко недовѣріе русскаго общества къ канцелярско-полицейскому петербургскому режиму вообще, въ частности же къ нашей дипломатіи. Положимъ, въ старыхъ ея грѣхахъ настоящіе дѣатели неповинны; положимъ, эти дѣатели

— 779 —

даже вполне достойны доверия,— но въдь старые-то грехи ничтожь не заглажены; но въдь ничего съ той поры и не произошло такого, чёмъ бы могла утвешиться Русь въ своемъ национальномъ достоинстве...

Редакторъ «Гражданина» повидимому скептически отно-
сится къ словамъ о настоящемъ въ Россіи «экономическомъ
застоѣ». Не мудрено. Жалованье петербургскимъ чиновни-
камъ остается неизмѣннымъ, ни отъ какого «застоя» незави-
сящимъ,— равно и другія подобныя выдачи изъ казны. Гдѣ
же въ Петербургѣ, градѣ чиновниковъ по преимуществу,
подмѣтить застой, которымъ страждетъ вся Россія?!... Князь
Мещерскій возмущается также тѣмъ, что для празднованія
юбилеевъ мѣстныхъ властей деньги у мѣстныхъ людей на-
ходятся... Но вѣдь мѣстные люди состоять отъ мѣстныхъ
властей въ зависимости и волей-неволей должны придержи-
ваться «политики реальныхъ интересовъ», столь Петербургу
сочувственной. Не самъ ли князь Мещерскій проповѣдуетъ
неустанно о «сильной власти», объ усиленіи зависимости
отъ нея мѣстныхъ жителей и въ то же время объ ослаб-
леніи и даже уничтоженіи всякого мѣстнаго самоуправленія?
Можемъ увѣрить почтеннаго князя, что, по мѣрѣ успѣха
его проповѣди, человѣкоугодничество (въ формѣ ли юби-
леевъ или какой-либо иной) будетъ только все болѣе раз-
виваться и процвѣтать.

Подлость и пошлость и безъ того растутъ пышнымъ
цвѣтомъ на русской общественной нивѣ. Въ новой поливкѣ
и уходѣ онѣ не нуждаются...

Москва, 25-го января.

Привѣтствуемъ прибытіе въ русскую сѣверную столицу
доблестнаго и мудраго князя Черногоріи! Радуемся искренно
тому сердечному привѣту, которымъ удостоенъ онъ со сто-
роны нашегоъ Государя! Полагаемъ, что на этотъ разъ глу-
бокомысленные дипломаты С.-Петербурга сознáютъ тщету
своихъ умствованій по части «русско-славянской идеи» и
сконфуженно отрекутся отъ своего высокому драго гоненія
на «политику чувствъ» во имя будто бы «политики реаль-

— 780 —

ныхъ интересовъ». Какими «реальными интересами» опре-
дѣляются стародавнія отношенія Россіи къ Черногоріи?! На
чемъ зиждется наша связь съ этой отдаленнѣйшей и обѣ-
нѣйшей изо всѣхъ Славянскихъ земель? Никакимъ корыст-
нымъ расчетомъ съ нашей стороны она объяснена быть не
можетъ, а между тѣмъ самый вопросъ о политической при-
чинѣ таковыхъ симпатій представляется совершенно празд-
нымъ русскому уму и русскому сердцу, — до такой степени
онѣ—въ самой природѣ вещей. Въ основаніи ихъ лежитъ
чувство братства, — тѣмъ болѣе, относительно Черногорцевъ,
сильное и простое, что оно всегда было неразрывно и съ
чувствомъ искренняго уваженія къ черногорской доблести,
что оно ни разу, въ теченіи двухъ почти столѣтій, не под-
вергалось въ насъ оскорбленію и смущенію. Мало того: съ
этимъ чувствомъ сопряжено для Россіи и нѣкое доброе чув-
ство долга, того нравственнаго долга защиты и покрови-
тельства, который, какъ благое бремя, естественно тяготѣетъ
на старшемъ мощномъ братѣ по отношенію къ младшему, и
который представляется конечно безсмыслицей съ точки
зрѣнія политики эгоистическихъ интересовъ, такъ усердно
навязываемой Россіи петербургскими мудрецами.

Совсѣмъ ужь обдѣленъ смысломъ былъ бы у Бога тотъ,
кто бы попытался уразумѣть историческую жизнь народовъ
вообще, а Русскаго народа въ особенности, на основаніи
лишь выводовъ формально-логическаго разума и внѣшнихъ
матеріальныхъ соображеній,—не считаясь съ народною пси-
хологіею, съ безуміемъ вѣрованій, чувствъ, духовныхъ и
нравственныхъ безкорыстныхъ побужденій... Особенно уже
не поддается такому способу уразумѣнія историческое су-
щество русскаго народнаго духа. Только невѣжество и огра-
ниченность способны требовать отъ русской національной
политики—забвенія высшихъ нравственныхъ началъ, къ числу
которыхъ принадлежитъ и начало племеннаго братства,
особено же освященное единовѣріемъ, а вмѣстѣ и созна-
ніемъ тѣхъ братскихъ обязанностей, которые лежатъ на ве-
ликомъ, могучемъ и независимомъ народѣ Русскомъ по от-
ношенію къ братскимъ племенамъ — слабымъ и малымъ, и
тѣмъ болѣе—къ подневольнымъ...

Для пишущаго эти строки, которому привелось въ 1876

— 781 —

и 1877 гг. быть не только свидѣтелемъ, но отчасти и практическимъ посредникомъ высокаго народнаго одушевленія, охватившаго Русскую землю, — который непосредственно изъ народныхъ рукъ принималъ народныя лепты, не святѣе коихъ была лепта Евангельской вдовицы, — предъ которымъ живы до сихъ поръ образы мужиковъ заволжскихъ, новохонерскихъ и иныхъ отдаленныхъ мѣстностей Россіи, на колѣняхъ упрашивавшихъ, какъ о «Божеской милости», дарованія имъ способовъ «помереть», «мученическій вѣнецъ пріять за освобожденіе братій — христіанъ, Сербовъ, Черногорцевъ, Болгаръ отъ басурманскаго ига или нашествія», — для насъ лично особенно рѣзкою фальшью звучатъ всѣ эти петербургскія дипломатическія притязанія — основать русскую національную политику на принципѣ какого-то отвлеченаго бездушія, съ исключеніемъ всѣхъ факторовъ нравственнаго, психическаго свойства. Впрочемъ, эти притязанія понятны. Попробуйте только сопоставить въ своей мысли этихъ колѣнопреклоненныхъ, приносящихъ себя въ святую жертву за свободу братій, русскихъ крестьянъ рядомъ съ петербургскими чиновниками — бюрократами и дипломатами, для которыхъ en fait de nationalités существуетъ только одна національность — des gens comme il faut, которые иначе какъ на краюшкахъ губъ и съ пронической ужимкой не могутъ и выговорить слово: «Славяне», — попробуйте только сопоставить въ вашемъ воображеніи вмѣстѣ этихъ жертвователей и этихъ жрецовъ, болѣе или менѣе воздѣйствующихъ тамъ въ Петербургѣ на судьбы Русскаго народа и дающихъ направленіе русской политикѣ, — такъ и обдастъ васъ холодомъ безнадежности: ни языка, ни нныхъ способовъ для взаимнаго пониманія, ни надежды на соглашеніе, — тарабарская грамота для нихъ — рѣчь, мысль, душа Русскаго народа, которую развѣ лишь гроза событий можетъ подчасъ заставить ихъ уразумѣть!

Не умна, никуда не годна та русская политика, которая не считается съ русскою народною совѣстью, не принимаетъ въ соображеніе нравственныхъ свойствъ и историческихъ инстинктовъ такого великаго историческаго организма, каковъ народъ Русскій. И наоборотъ, только согласная съ требованіями народной совѣсти политика и есть политика

— 782 —

практически плодотворная. Преступленіемъ противъ русской народной исторической совѣсти, признающей за собой свя- щенный долгъ братскаго старѣйшинства, было раздѣленіе Балканскаго полуострова на двѣ сферы вліянія, русскую и австрійскую; преступленіемъ противъ нея было преданіе во власть католическо-швабской Австріи славянскихъ странъ Босніи и Герцеговины; такимъ же преступленіемъ или по крайней мѣрѣ противорѣчіемъ была и уступка Сербіи авст- рійской «сферѣ вліянія»... Всѣ эти дипломатическія преступ- ленія были совершены во имя будто бы здравой, чуждой сентиментальности, реальной политики. Вкусны ли и вы- годны ли для Россіи практическіе ея плоды?...

Само собою разумѣется, что говоря о необходимости со- гласовать національную русскую политику съ требованіями русской народной совѣсти, мы предполагаемъ необходимымъ и присутствіе въ исполнителяхъ того русскаго народнаго самосознанія, той стихіи русскаго народнаго ума, безъ которыхъ никакое дѣло спориться не можетъ и великодуш- ныя народныя жертвы осуждены стать лишь напрасными жертвами, какъ это и случилось въ 1878 г. и въ послѣ- дующемъ рядѣ годовъ...

Относительно Черногоріи Россія въ долгу. Россія не от- стояла ее на Берлинскомъ конгрессѣ и — конечно нé- хотя — дала все-таки свое согласіе на кровную для нея обиду: большая часть черногорскихъ у Турціи завоеваній отдана была, ни за что ни прó что, въ собственность Ав- стріи, не обнажившей даже и меча, не пролившей ни капли крови, а та небольшая часть, которая присуждена была конгрессомъ Черногоріи, до сихъ поръ вдоль албанской своей границы оспаривается у ней Турціей! Россія, столь ревну- ющая теперь о святости и неприкосновенности Берлинскаго трактата и требовавшая еще недавно возстановленія status quo ante тамъ гдѣ онъ нарушенъ, не хотѣла или не су- мѣла настоять на исполненіи Портою статьи касающейся Черногоріи!... А между тѣмъ Австрія обставила эту воль- ную прежде страну кругомъ каменными блокгаузами и за- боромъ штыковъ, держитъ ее подъ дозоромъ, — подлинно въ «сферѣ своей мощи» хотя, благодаря черногорской вѣр- ности и доблести, и мудрости Князя, еще не въ «сферѣ

— 783 —

австрійскаго вліянія»! Черногорія — еще не въ званіи кня-
жества, а въ званіи «владыката», — земли населенной неза-
висимыми Сербами, подчинявшимися лишь управленію сво-
ихъ Владыкъ-митрополитовъ, — была первымъ звеномъ свя-
завшимъ православную славянскую Россію съ православно-
славянскимъ міромъ, когда Россія возросла въ силу. Это
былъ нашъ первый православно-славянскій этапъ на пути
всемірно-исторической политики, на который ступила Россія
при Петрѣ Великомъ: онъ же первый и завелъ съ ней тѣ непо-
средственныя прямыя сношенія, которые и не прерывались
съ той поры, не прервались и тогда, когда Императоръ
Николай, снисходя къ желанію кандидата въ митрополиты,
юнаго Данилы. привезеннаго для поставленія и рукополо-
женія въ Петербургъ, произвелъ его въ князя, а Черногорію
въ княжество... Черногорія и теперь, когда у насъ утрачены
почти всѣ позиціи на Балканскомъ полуостровѣ, остается
единственнымъ живымъ звеномъ въ цѣпи отношеній нашихъ
къ Балканскимъ Славянамъ и залогомъ возстановленія этой
цѣпи въ полнотѣ ея звеньевъ...

Мы позволяемъ себѣ надѣяться, что пребываніе въ Пе-
тербургѣ князя Черногорскаго, который умѣетъ сочетать въ
себѣ замѣчательное дипломатическое искусство съ несомнѣн-
нымъ, черногорскимъ патріотизмомъ, будетъ не безполезнымъ
для нѣкотораго проясненія мыслей нашихъ дипломатовъ,—
да кстати напомнить имъ, что Черногорцы — тоже Сербы,
что честь сербскаго имени, подвергающаяся теперь въ на-
шихъ газетахъ такому безшабашному, дешевому поношенію,
имъ равно дорога; что Сербскій народъ заключается не въ
одномъ несчастномъ королевствѣ Сербіи, да и въ королев-
ствѣ — не въ одной партіи «напредняковъ», продавшейся
Австріи... Къ счастію, на дняхъ проѣхалъ чрезъ Москву
изъ Аөинъ въ Петербургъ новый сербскій посланникъ Савва
Груичъ, служившій нѣкогда въ русской службѣ по артил-
леріі. Это не генералу Хорватовичу чета, и можно надѣ-
яться, что, при его содѣйствіи, въ отношеніяхъ Россіи къ
Сербіи произойдетъ нѣкоторая перемѣна ко благу всего
Славянства...

Но каково общее политическое положеніе дѣлъ, бывшее
столь острымъ, а теперь принявшее характеръ какого-то

— 784 —

укоренившагося недуга? Быть или не быть войнѣ весною?
Вѣдь и до весны-то всего какой-либо мѣсяцѣ!

На этотъ вопросъ всего точнѣе могла бы дать отвѣтъ
только Австрія. «Великія державы» выражаютъ, пожалуй,
увѣренность, что миръ нарушенъ не будетъ и принимаютъ,
повидимому, грозныя, энергическія мѣры съ цѣлью преду-
предить пожаръ на Балканскомъ полуостровѣ; но мѣры-то
всѣ эти — какія-то странныя, неполныя, нецѣлесообразныя,
заставляющія очень и очень сомнѣваться въ полномъ едино-
душіи и искренности всей этой шестидержавной лиги мира!
Въ самомъ дѣлѣ, чтō представляетъ намъ настоящій об-
разъ дѣйствій державъ, если подвергнуть его внимательной
критикѣ?

Во 1-хъ) кого нужно «умиротворять» или понуждать къ
укрощенію расходившихся военныхъ страстей и политиче-
скихъ аппетитовъ? Сербію, Болгарію, Грецію, пожалуй и
Порту. Каждому ясно, что Порта не желаетъ и не можетъ
желать войны: ея вооруженіе — только самозащита въ виду
грозящихъ опасностей. Что же касается требованія demo-
билизаціи и разоруженія отъ Сербіи и Болгаріи, то когда
же видано и слыхано, чтобы двѣ воевавшія между собою
стороны разоруживались во время перемирія, до заключенія
мира? Сами же державы назначили срокъ перемирію до
1-го марта (срокъ подозрительно долгій, ибо онъ протянутъ
какъ разъ до времени удобнаго для возобновленія военныхъ
дѣйствій. Ужъ не по совѣту ли австрійскаго военнаго агента
онъ принятъ?) Слѣдовательно, если великія державы дѣй-
ствительно всѣ хотятъ мира, то имъ, вмѣсто всякихъ кол-
лективныхъ нотъ о демобилизаціи, слѣдовало бы, коллек-
тивно же, прежде всего настаивать на скорѣйшемъ заклю-
ченіи мира между Болгаріей и Сербіей. Но всѣ мы видимъ,
съ какою поразительною вялостью ведутся эти переговоры.
Вялость эта не въ интересѣ Болгаріи или князя Александра.
Промедленіе, стало быть, со стороны Сербіи. Но кто же
могъ бы успѣшнѣе всего воздействовать на сербскія власти,
самымъ реальнымъ образомъ понудить ихъ? Только Австрія—
одна изъ «великихъ державъ» подписавшихъ Берлинскій
трактатъ и членъ Трехъ-Державнаго Союза. И средствомъ
понужденія могла бы служить для нея даже и не угроза

— 785 —

вступленія австрійскихъ войскъ, а положительный отказъ въ австрійской на случай войны поддержекъ,—въ какомъ бы то ни было видѣ. Развѣ при искреннемъ желаніи предупредить войну, при искреннемъ требованіи разоруженія, не могла бы Австрія остановить безпрестанный подвозъ въ Сербію чрезъ свои владѣнія всякого рода оружія и военныхъ запасовъ, объявивъ эти предметы военной контрабандой? Да наконецъ осмѣлилось ли бы сербское правительство продолжать свои вооруженія и мѣшкать переговорами или предъявлять для заключенія мира какія-либо условія о «равновѣсіи» и «компенсаціи» противъ воли всей Европы, если бы не имѣло за спиной твердаго надежнаго оплота — Австріи, входящей въ составъ той же всей Европы?! Кого же здѣсь морочатъ?..

Относительно же Греціи, удостоившейся вдругъ чести вызвать противъ себя коллективную морскую демонстрацію чуть не всѣхъ великихъ державъ, о которой скажемъ ниже, — державамъ слѣдовало бы прежде, казалось, задать самимъ себѣ вопросъ: могла ли бы Греція одна, на свой рискъ и страхъ, отважиться на войну съ Турціей, чуть не въ 10 разъ превосходящей ее силами, если бъ Сербія перековала копье на рало и заключила съ Болгаріей прочный миръ? Конечно нѣтъ. И такъ секретъ греческаго упорства въ сербскомъ упорствѣ, а секретъ сербскаго упорства — въ упорствѣ, въ политическихъ планахъ Австріи, для которой заключеніе сербо-болгарскаго мира безъ всякаго для Сербіи вознагражденія за всѣ ея жертвы, издержки, понесенный позоръ (на чтѣ на все подтолкнула Сербію Австрія), равняется утратѣ политическаго властительнаго обаянія, не только въ королевствѣ Сербскомъ, но и въ Сербскомъ племени Босніи и Герцеговины....

Такимъ образомъ для Сербіи (а съ нею и для Австріи) заключеніе мира связывалось съ разрѣшеніем румелійско-болгарскаго вопроса. На это же открыто указывала и Греція.

2) На разрѣшеніе этого вопроса, казалось, и должны бы были державы направить всю коллективную тягость своихъ усилій,—такъ какъ въ немъ ядро раскусываемаго, но не раскушеннаго еще орѣха. Но надо отдать справедливость державамъ,—спѣшили онѣ сначала медленно. Словно

50

— 786 —

бы всѣ онѣ сговорились или какой-то таинственный магъ
подталкивалъ ихъ оттягивать дѣло поближе къ веснѣ, т. е.
опять-таки ко времени удобному для возобновленія воен-
ныхъ дѣйствій! Правда, Порта крѣпко стучалась въ дверь
ко всѣмъ державамъ, прося ихъ оказать ей дружное и спѣ-
шное содѣйствіе въ разрѣшеніи этого вопроса и такимъ
образомъ гарантировать ей одновременно и прочность того-
modus vivendi, который былъ бы установленъ, но державы,
проученные опытомъ Константинопольской трехмѣсячной
конференціи и не довѣряя своему единодушію, свели во-
просъ на сдѣлку между княземъ Александромъ и самой
Портой. Послѣдняя однако же, въ виду заявленія Сербіи и
Греціи, что даже и „личная унія“ Болгаріи и Румеліи по-
дастъ имъ поводъ требовать компенсаціи, по неволѣ за-
мѣшкалась; Султану приходилось, безъ увѣренности въ под-
держѣ Европы, наносить на самого себя руку. Тогда и
стоялась дипломатическая комбинація такого рода, чтобы
искусственно или насильственно отдѣлить болгарско-румелій-
скій вопросъ отъ вопроса о притязаніяхъ Греціи и Сербіи:
комбинація совершенно искренняя со стороны Россіи, ис-
кренняя можетъ-быть со стороны Франціи и Италіи, но
сомнительной искренности со стороны прочихъ державъ.
Первое „нравственное“ коллективное давленіе, какъ мы
уже пояснили, не привело ни къ какому результату. По-
слѣдовала вторая, коллективная же, болѣе энергическая уг-
роза: „въ случаѣ войны всѣ державы опрокинутся - де на
зачинщика, и никакой территоріальной перемѣны произве-
денной войною не допустятъ“! Но и эта угроза никого по-
видимому не пугнула—въ виду явной затруднительности въ
исполнenii угрозы. Въ самомъ дѣлѣ, кто же бы взялъ на
себя обузу фактически, посредствомъ сухопутныхъ войскъ,
уничтожать совершившіеся факты территоріальныхъ пере-
мѣнъ или даже наказывать зачинщика?! Посылать противъ
Сербіи и Греціи коллективную сухопутную военную силу отъ
всѣхъ шести державъ, или даже отъ одной, избранной въ дол-
жность полицеймейстера, очевидно немыслимо. Къ тому же
принимать такую мѣру относительно Сербіи Австрія, —
правда не офиціально, но только офиціозно, хотя и до-
вольно торжественно, на отрѣзъ отказалась,—да и для Рос-

— 787 —

сіи какой же расчетъ побуждать Австрію занимать Сербію
своими войсками! Вся дипломатическая хлопотня въ прак-
тической формѣ свелась на комедію морской демонстраціи—
и собственно противъ наименѣе опасной и грозной для Тур-
ціи—Греціи, — Греціи, которой шумныя рѣчи и бряцанья
оружіемъ возбуждали до сихъ поръ въ Европѣ только улыб-
ку, — которая потому только и шумить и грозить, и меч-
таетъ о войнѣ, что имѣетъ въ виду угрозы и приготовле-
нія Сербіи, Австріею поддерживаемой! Иниціатива этой де-
монстраціи принадлежитъ Англіи или точнѣе сказать ми-
нистру Сольсбери, по соглашенію его съ Германіей и вѣ-
роятно Австріей. Греческій флотъ, чтобъ не очутиться въ
блокадѣ, ушелъ заблаговременно въ открытое море, и мор-
скія эскадры всѣхъ великихъ державъ, за исключеніемъ
Франціи, рѣшительно отказавшейся отъ понудительныхъ про-
тивъ Греціи мѣръ, величаво сходятся въ Греческія воды—
караулить праздные греческіе порты, безъ возможности по-
мѣшать враждебнымъ дѣйствіямъ сухопутныхъ греческихъ
войскъ, если бы таковыя начались... Спрашивается однако—
какой же смыслъ въ этой практитеской, хотя и безвредной
противъ Греціи демонстраціи, когда относительно Сербіи
довольствуются только хорошими словами? Разгадку смысла
слѣдовало бы, прежде всего, искать у Сольсбери, но онъ
теперь смѣнился, — впрочемъ догадываться о смыслѣ можно
бы, кажется, и по практическимъ ея послѣдствіямъ. Нѣтъ
ни малѣшаго сомнѣнія, что это дѣйствіе Англіи было въ
то же время демонстраціей въ пользу Султана, придало
ему бодрости и ускорило слѣлку его съ княземъ Алексан-
дромъ, давъ ей благопріятный для послѣдняго и неблаго-
пріятный для Россіи оборотъ.

3) По газетнымъ свѣдѣніямъ, слѣлка уже состоялась,
даже будто бы утверждена Султаномъ, даже сообщаются
условія, явныя и тайны, „личной уніи“ Румеліи и княже-
ства въ особѣ князя Александра. Но въ числѣ этихъ ус-
ловій есть такія, на которые Россия конечно согласиться не
можетъ, а именно (это условіе принадлежить однако къ
числу негласныхъ): предоставленіе Турціи права держать
турецкій гарнизонъ въ Бургасѣ, хотя бы и подъ верхов-
нымъ командованіемъ князя. Такое право ведетъ за собою

— 788 —

и право стоянки въ Бургасѣ турецкихъ судовъ!... Равно-
мѣрно безобразно и то условіе, въ силу котораго князь
Александръ, на случай войны Порты съ Греціей или Сер-
біей, обязуется будто бы предоставить въ распоряженіе Тур-
ціи и подъ команду турецкихъ офицеровъ—вспомогательный
корпусъ въ 50 т. человѣкъ. Не для защиты же Турціи со-
здавали мы болгарское войско и обучали его русской ко-
мандѣ!... Далѣе, Султанъ оставляетъ себѣ право, по про-
шествіи 5 лѣтъ, на которые допускается личная унія, во-
зобновить этотъ срокъ, не испрашивая уже согласіа дер-
жавъ... Вообще сдѣлка, въ ея настоящемъ видѣ, не только
дѣлаетъ невозможнымъ возстановленіе прежнихъ отношеній
Россіи къ Болгаріи, но, пріурочивая соединеніе Румеліи съ
Княжествомъ лишь къ лицу князя Александра, только уп-
рочиваетъ его личное въ Болгаріи положеніе,—что можетъ
быть даже несовѣдѣмъ согласно и съ интересами самой
страни.

Къ чему же до сихъ поръ привели всѣ коллективныя,
умиротворительныя усилия державъ? Положеніе князя Але-
ксандра, конечно, нѣсколько упрочилось, благодаря турец-
кой санкціи, и упрочилось бы можетъ-быть еще крѣпче,
если бы не пало министерство Сольсбери; но вмѣстѣ съ
тѣмъ упрочились и шансы войны на Балканскомъ полу-
островѣ, тѣмъ болѣе, что сдѣлка Турціи съ княземъ, по-
давая Греціи и Сербіи поводъ къ требованію компенсацій,
не можетъ быть въ ея настоящемъ видѣ утверждена и Рос-
сіей, и вопросъ болгарско-румелійскій остается все еще не
разрѣшеннымъ... Въ чьихъ же видахъ — допущеніе этой
войны?...

Не можетъ быть и сомнѣнія, что ни Россія, ни Франція,
ни Италія, ни Англія (теперь, при Гладстонѣ) не имѣютъ
никакого повода желать новой вспышки на Балканскомъ
полуостровѣ, новой войны. Франція уже потому, что она
не желаетъ, при настоящемъ своемъ положеніи, допустить
рѣшеніе Восточнаго вопроса безъ своего прямаго участія,
на которое даетъ ей право ея званіе великой державы, но
котораго фактически проявить она теперь не въ силахъ.
Англіи, которая болѣе или менѣе сама заварила всю эту
политическую кашу при министерствѣ маркиза Сольсбери,

— 789 —

теперь также не до того, какъ потому что дѣла ея въ Су-
данѣ приняли очень плохой оборотъ, такъ и потому, что
она слишкомъ занята теперь у себя дома. Внезапная пе-
ремѣна министерства и предстоящее рѣшеніе вопроса объ
Ирландіи сосредоточиваютъ въ настоящую минуту все вни-
маніе Англичанъ на внутреннихъ дѣлахъ. Въ прямомъ ин-
тересѣ Гладстона — отсрочить теперь всякій кризисъ на
Балканскомъ полуостровѣ, тѣмъ болѣе что въ области внѣ-
шней политики общественное мнѣніе Англіи относится къ
либеральной партіи несочувственно. Было бы поэтому со-
вершенно ошибочно ожидать, что Гладстонъ вотъ такъ пря-
мо и начнетъ осуществлять на Востокѣ свои извѣстныя
политическія воззрѣнія! Но уже самый переходъ отъ ак-
тивной англійской политики къ пассивной представляетъ
немаловажное значеніе. Нельзя поэтому и предполагать,
что великія державы, коихъ эскадры качаются теперь въ
греческихъ водахъ, доведутъ свое желаніе мира до того,
что сами объявятъ войну Греціи, станутъ бомбардировать
греческіе порты, топить или жечь греческія суда! Напро-
тивъ, всякая подобная попытка встрѣчена будетъ теперь не-
премѣннымъ протестомъ не только со стороны Франціи, но
и Англіи. А Германія, а Австрія? Вѣдь онѣ также участ-
вуютъ въ демонстраціи, значитъ — также жаждутъ мира?
Да, — но участіе Австріи не мѣшаетъ ей въ то же время
отказываться отъ всякаго принудительнаго дѣйствія отно-
сительно Сербіи, а въ этомъ и весь узелъ настоящаго ус-
ложенія и всѣ зачатки не морской, а сухопутной войны!!
Но Германія, участвуя въ „концертѣ шести великихъ дер-
жавъ“, затѣмъ и въ Союзѣ Трехъ Державъ, состоя одно-
временно съ Австріей въ спеціальномъ Двойственномъ Со-
юзѣ, посылая и отъ себя эскадру къ греческимъ берегамъ,
вмѣстѣ съ тѣмъ не оказываетъ однако ни малѣйшаго да-
вленія на Австрію, — чтобъ заставить ее согласовать свою
политику въ Сербіи съ политикою Россіи!...

Извѣстно, какая доля вліянія въ области внѣшней авст-
рійской политики принадлежитъ Венгріи. Недавно въ вен-
герскомъ парламентѣ бывшій австро-венгерскій министръ
иностранныхъ дѣлъ, графъ Андраши, одинъ изъ главныхъ
творцовъ Берлинскаго трактата и Двойственнаго съ Гер-

— 790 —

манієй Союза, высказалъ съ вѣдома Вѣнскаго кабинета свою политическую программу: полное возсоединеніе Румеліи съ Княжествомъ, удовлетвореніе въ нѣкоторой степени территоріальныхъ притязаній Греціи и Сербіи, затѣмъ полная гарантія неприкосновенности Порты относительно всѣхъ остальныхъ ея европейскихъ владѣній (это уже направлено противъ Россіи)... Наконецъ графъ Андраши прямо требуетъ, чтобъ иниціатива, главная дѣятельная роль въ умиротвореніи Балканскаго полуострова и такъ - сказать полицейскій надзоръ надъ нимъ принадлежали не кому другому, какъ Австриі...

Такимъ образомъ центръ вссго современнаго политическомаго усложненія въ Австриі, нашей же ближайшей союзницѣ, опирающейся конечно на Германію — другую нашу союзницу, а Россія, опутанная сѣтями этого союза, продолжаетъ самымъ искреннимъ образомъ вѣрить въ возможность соблюденія своихъ политическихъ интересовъ, интересамъ Австриі и Германіи противоположныхъ — при содѣйствіи же Австриі и Германіи!! Это все равно, какъ бы при посредствѣ двухъ, напримѣръ, зеленыхъ красокъ пытаться произвести третью — розовую. Однако же чего другаго, кромѣ пачкотни, можно бы ожидать отъ такого смѣшенія красокъ?... Не знаемъ каковы будутъ дальнѣйшіе результаты нашихъ дипломатическихъ стараній, но тѣ, которые добыты до сихъ поръ,— т. е. утрата нашего властнаго положенія въ Болгаріи и Румеліи—налицо.

Изъ Берлина, чрезъ уста нѣкоторыхъ офиціозовъ (между прочимъ корреспондента „Московскихъ Вѣдомостей“) несутся таинственные намеки на какое-то скорое, по планиамъ германской политики, осуществленіе „завѣтнѣйшихъ чаяній Россіи въ области Восточнаго вопроса“... Timeo Danaos et dona ferentes! Этимъ обѣщаніямъ мы не вѣримъ,— да и можно ли имъ вѣрить, если исполненіе „чаяній“ комбинировано одновременно съ усилніемъ, укрѣпленіемъ и господствомъ Австриі на Балканскомъ полуостровѣ?...

Обращаемъ вниманіе читателей на помѣщаемое ниже письмо нашего корреспондента изъ Берлина. Изъ него видно, какую опасность усматриваетъ для себя Германія въ присутствіи не только польскаго, но вообще славянскаго

— 791 —

элемента, какъ въ своихъ восточныхъ провинціяхъ, такъ даже и въ Австрійской Богеміи. Очевидно, что германизація нашихъ западныхъ окраинъ съ одной стороны, съ другой—оттѣсненіе Австріи туда, за Дунай и Саву—составляютъ задачу современной германской политики... Чтожь! Съ русско-азіатскимъ знаменемъ, можетъ-быть даже и на верхнемъ Босфорѣ, но обращеннымъ лицомъ къ Азіи и спіной къ Европѣ, Германія съ Австріей, пожалуй, и примирятся,—но только оградивъ отъ насъ и Царь-градъ, и весь Балканскій полуостровъ, но только заставивъ насъ отречься отъ знамени славянскаго и предать Славянъ Полуострова подъ власть піонера германизаціи—Австро-Венгерской Имперіи... Впрочемъ даже и эта уступка еще журавль въ не-бѣ! Не надежнѣе ли будетъ возлагать намъ надежды въ нашемъ кровномъ дѣлѣ исключительно на себя самихъ и помнить, что отрекаясь отъ Славянъ — Россія перестанетъ быть не только Славянскою, но и Русскою державою, и сойдетъ позорно съ своего всемірно-историческаго поприща...

Всякія сдѣлки съ Германскимъ міромъ для рѣшенія русско-славянскаго вопроса противоестественны и гибельны. Не отъ щедротъ Германіи принимать намъ дары русско-славянской жизни. Мы добудемъ ихъ сами.... А гроза близится....