— 403 —

былъ въ мятежѣ и злоумышленіи противъ правительства. Его казнили, имѣніе описали, и даже срыли домъ его, постановивъ закономъ, чтобъ никто не смѣлъ строиться на этомъ мѣстѣ, дабы оно пребыло навсегда памятникомъ его измѣны и грозной казни, его постигшей. Наказаніе сильное и приличное клятво-преступнику; но, къ сожалѣнію, въ республикахъ не-рѣдко слабость наказывается какъ преступленіе, и частная месть прикрывается личиною законнаго воз-мездія. Говорятъ, что Фетмильхъ вздумалъ слишкомъ жарко защищать права бѣдныхъ гражданъ противъ властотюбія богатыхъ и сильныхъ аристократовъ. Смѣлость назвали преступленіемъ. Фетмильхъ не имѣлъ покровителей, и палъ подъ мечемъ разгнѣван-ныхъ патриціевъ.

Описывать ли знаменитую ратушу Römer, соборную церковь, въ которой короновались Римскіе Императоры.... ни пр.? Вы найдете изображенія этихъ предметовъ во всѣхъ путешествіяхъ и географіяхъ. Что же, спросите вы, не понравилось мнѣ во Франкфуртѣ, когда я отдаю справедливость его красотамъ, климату, памятникамъ? — Домы не составляютъ го-рода, рощи не общества, столпы и статуи не люди! Франкфуртъ городъ торговый; жители его купцы и ремесленники; здѣсь достоинство человѣка состоитъ въ его капиталѣ, а умъ полагается въ пріобрѣтеніи барыша. Что влекло мена въ Германію? Уваженіе къ ея языку, словесности и просвѣщенію. Во Франкфуртѣ эти предметы не въ цѣнѣ. Не знаю даже, жи-

— 404 —

ветъ ли здѣсь (кромѣ чиповицковъ дипломатическаго корпуса) кто-либо изъ ученыхъ, извѣстныхъ Европѣ. Есть нѣсколько книжныхъ фабрикантовъ, которые болѣе унижаютъ, нежели возвышаютъ словесность. На другой день по пріѣздѣ моемъ во Франкфуртъ (на-добно знать, что имена пріѣзжихъ немедленно печатаются въ газетахъ), является ко мнѣ молодой чело-вѣкъ, кланяется пренизко и подаетъ пакетъ. Распе-чатываю и нахожу книжку подъ заглавіемъ: *Описа-ніе города Франкфурта* при письмѣ сочинителя, который, величая меня превосходительнымъ, ми-лостивѣшимъ государемъ, изъявляя радость, ко-торую почувствовалъ, узнавъ о пріѣздѣ моемъ въ этотъ городъ, и поручая себя всенижайше моему высокому покровительству, всепокорнѣйше про-ситъ о благасклонномъ принятіи этой книги, то есть о пожалованіи талера. Согласитесь, что первое впе-чатлѣніе есть самое сильное, а это письмо не могло во мнѣ возбудить хорошаго мнѣнія о франкфуртскихъ литераторахъ. Я всегда уважалъ науки, словесность и художества, и привыкъ смотрѣть съ большимъ почтеніемъ на людей, которые занимаются ими; съ прискорбіемъ видѣлъ я, что многіе почтенные литера-торы и ученые принуждены, для снисканія себѣ прошитанія и досуга, прибѣгать къ покровительству сятиныхъ и богатыхъ людей; — что жъ надлежало мнѣ почувствовать, когда я увидѣлъ это доброволь-ное униженіе? Письмо, поданное мнѣ, было цир-кулярное, въ которомъ перемѣняется только титулъ:

— 405 —

всякій Жидъ, пріѣзжающій во Франкфуртъ, на другой же день получаетъ это велерѣчивое посланіе. — Живущіе здѣсь Русскіе крайне скучаютъ. Здѣсь неизвѣстна добродѣтель нашихъ сѣверныхъ странъ — святое гостепріимство: всякъ живетъ про себя. Нѣтъ того обычая, что посредствомъ одного дома, къ которому вы имѣете письма, познакомитесь съ другими. Богатый банкиръ или купецъ, принимая съ важностью рекомендательное письмо, приглашаетъ васъ на другой день къ обѣду — часа въ три. Швейцаръ, высаживая васъ изъ кареты, кричитъ кучеру: «Hör er! um fünf Uhr komm er wieder!» (Слушай! въ пять часовъ пріѣзжай за бариномъ). Хозяинъ принимаетъ васъ съ холодною учтивостью, и подводитъ къ хозяйкѣ, которая, привставъ, проговорить сквозь зубы: Enchantée, Mr. etc. etc. — За столомъ толкуютъ о погодѣ, о курсѣ, иногда о театрѣ, рѣдко о политикѣ — весьма тихо, благоразумно и хладнокровно. Каждое блюдо причиняетъ паузу въ разговорѣ. Послѣ обѣда, лишь только обнесутъ кофе, подходитъ слуга и говорить громко: «Господинъ баронъ! карета ваша пріѣхала!» Должно откланяться. Внизу у дверей стоитъ швейцаръ, и съ умильною улыбкою протягиваетъ руку для получения большаго талера *). Такое препровожденіе времени не слишкомъ забавно. Общественныхъ увеселеній мало. Театръ не хорошъ. Послѣ обѣда собираются читать газеты и играть въ карты и на бил-

*) Большой талеръ — полчервопца.

— 406 —

Ліардє, въ казино, или клубъ. Онъ убранъ велико-
лѣпно и со вкусомъ, вмѣщаетъ въ себя четыре бил-
ліарда и читальню, въ которой можно найти до по-
лутораста газетъ и журналовъ на разныхъ языкахъ,
часы съ курантами и пр. Тамъ чинно, тихо и до край-
ности скучно. Никто не заговорить громко; нѣтъ той
веселости, того дружелюбія, которые составляютъ
прелесть нашихъ обществъ. Войдетъ богатый бан-
киръ, меньшіе капиталисты встанутъ и поклонятся, а
онъ ищетъ глазами, нѣтъ ли человѣка богаче его,
чтобъ отдать ему честь. Здѣсь же сходятся члены
находящагося во Франкфуртѣ дипломатическаго со-
словія, но они не могутъ оживить собранія, ибо,
подобно елею и вину, не сливаются съ купцами; при-
томъ же и званіе ихъ налагаетъ на нихъ обязанность
скромности и молчанія. Одно обыкновеніе похваль-
но въ казино: тамъ нельзя курить табаку, который
составляетъ главное занятіе и первое наслажденіе въ
этихъ странахъ. Но, можетъ быть, именно отъ этого
лишенія собранія въ казино такъ скучны и одно-
образны?... — Не сердитесь на меня за эту откро-
венность; не думайте, что я сужу слишкомъ скоро, и
не имѣвъ еще времени ознакомиться съ городомъ:
Борнъ живетъ здѣсь четвертый годъ; его мнѣнія со-
вершенно согласны съ моими. Я объщалъ говорить
вамъ правду; виноватъ ли я, что она такъ жестка во
Франкфуртѣ?

Я не остался бы здѣсь и двухъ дней, если бъ обхо-
жденіе съ нѣкоторыми изъ нашихъ, особенно съ Бор-

— 407 —

номъ и съ почтеннымъ О. А. Фаберомъ *) не услаждало моего искуса. Проживъ тамъ около недѣли, отправился я къ водамъ. Всѣ медики единогласно осудили меня на леченіе въ Эмсѣ: тамошнія воды исключительно полезны для слабогрудыхъ. Борнъ провожаетъ меня: онъ живетъ ежегодно по нѣскольку недѣль въ Эмсѣ, и въ нынѣшній годъ Єдетъ туда вторично. Мы рѣшились отправиться водою по Майну и Рейну. 7-го Августа въ 10 часовъ утра пришли мы на берегъ Майна, и сѣли въ пребольшую крытую лодку (Marktschiff), которая ежедневно совершаетъ путь изъ Франкфурта въ Майнцъ. Въ каютѣ было множество разнаго народа и незнакомыхъ лицъ. Жаръ, духота и запахъ несносные. На палубѣ или крышѣ ни скамьи, ни стула. Должно было стоять или лежать. Борнъ заговорилъ съ какими-то двумя дамами, а я взобрался на кучу сѣна, вынулъ изъ кармана Ингурда, новую трагедію Мюльнера, и перенесся за тридевять земель. Вдругъ раздался вблизи грубый голосъ: «Vom Heu herunter!» (долой съ сѣна). Я взглянулъ и увидѣлъ прегнусную, испачканную фигуру, какъ обыкновенно, съ трубкою въ устахъ. Это былъ инспекторъ лошадей, которые тянули бичеву. Я вздумалъ было просить его объ оставленіи меня на мяг-

*) Сочинителемъ книгъ Notices sur l'intérieur de la France et Bagatelles ou Promenades d'un désoeuvré, à St. Pétersbourg. Онъ служитъ при россійскомъ посольствѣ во Франкфуртѣ.

— 408 —

комъ сѣнѣ, но онъ, видя приготовленія мои къ возра-
женію, закричалъ съ большимъ гнѣвомъ: «Nicht räso-
nirt, herunter gestiegen!» (Нечего разсуждать, слѣзай).
Что дѣлать? Я оставилъ удобное мѣсто; грубость эта
тронула меня за живое. Во Франціи обходятся съ
нами, съ бывшими недавно непріятелями, такъ учти-
во — а здѣсь? — Нечего разсуждать!... Спрятавъ
Ингурда въ карманъ, подошелъ я къ дамамъ, съ ко-
торыми Борнъ уже имѣлъ время познакомиться. Одна
была старушка лѣтъ за шестьдесятъ, другая дѣвица
лѣтъ осьмнадцати, не красавица, но миловидная, умная
и любезная, напитанная чтеніемъ нѣмецкихъ рома-
новъ и стихотвореній. — Берега Майна довольно
пріятны, но не слишкомъ разнообразны. Вездѣ вино-
градные сады. Около полудня прибыли мы въ Гёхстъ,
уже извѣстный вамъ изъ предъидущаго моего письма.
Тамъ приготовленъ былъ обѣдъ, обыкновенный, нѣ-
мецкій — васерсупъ и баранина съ полубутылкою
кислаго рейнвейна. Когда мы сѣли за столъ, я вы-
нулъ изъ кармана записную книжку и вписалъ: 7-го
Августа 1817 года увидѣлъ въ Германіи первую
пригожую дѣвушку. Это была служанка, обносив-
шая тарелки съ супомъ. Вы сомнѣваетесь, не вѣрите?
«Какъ де не быть красавицамъ въ Германіи? — По-
слушайте нашихъ воиновъ: не нахвалятся Саксо-
ніею.» — Саксоніею, такъ! но на правомъ берегу
Рейна женскій полъ очень безобразенъ, по крайней
мѣрѣ въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ мнѣ случилось быть. Во
Франкфуртѣ могу вамъ назвать на перечетъ всѣхъ

— 409 —

недурныхъ собою. Въ Майнцѣ, Кобленцѣ, Кельнѣ
(т. е. на лѣвомъ берегу Рейна) дѣло другое: тамъ
много красавицъ, особенно въ первомъ изъ нихъ. —
Въ два часа сѣли мы опять въ Marktschiff, и поплыли
далѣе. Въ каютѣ заиграла музыка и раздались пѣсни.
Любопытствуя узнать народное пѣніе въ Германіи,
я сошелъ внизъ, и увидѣлъ четверыхъ кривыхъ, ко-
сыхъ, хромоногихъ музыкантовъ, которые, что есть
мочи, играли на ветхихъ гудкахъ и флейтѣ. Полу-
пьяный человекъ, лѣтъ въ пятьдесятъ, дурно одѣтый,
пѣлъ пѣсни, и вся почтенная публика слушала его съ
великимъ вниманіемъ. По окончаніи каждого куплета
раздавался одобрительный хохотъ. Я подошелъ къ
прелестному пѣвцу, чтобъ вслушаться въ слова
пѣсни. — Что это? Гдѣ я? — Въ пѣсни заключалась
похвала невоздержности, разврату и другимъ гнус-
нѣйшимъ еще порокамъ, даже преступленіямъ, кото-
рыхъ имени написать не смѣю. И въ числѣ человекъ
сорока, находившихся въ каютѣ, не было ни одного,
который бы зажалъ ротъ старому негодяю!

Я горѣлъ нетерпѣніемъ оставить франкфуртскій
ковчегъ; наконецъ, въ шесть часовъ вечера, въѣхали
мы въ Рейнъ, и остановились у Майнца на берегу. —
Дамы, знакомки нашп, были однѣ: мы предложили
имъ готовность свою отыскать для нихъ квартиру,
быть ихъ провожатыми и прислужниками. Онѣ при-
няли наше предложеніе съ удовольствіемъ и благо-
дарностью. Томная Марія просила выбрать комнаты,
изъ которыхъ можно бъ было видѣть завтра поутру

Соч. Гřеч. — Т. ІІ.

35

— 410 —

восхождение солица изъ-за Рейна. И такъ мы не пошли въ трактиръ Aux trois couronnes, где были приняты очень хорошо, а освѣдомились, какъ ли другаго на берегу. Насъ привели въ Frankfurter Hof—ужасное гнѣздо, въ которомъ изъ окошка четвертаго яруса видѣнъ былъ Рейнъ. Марія, увидѣвъ прекрасный ландшафтъ, крайне обрадовалась, и намъ объявлено было благоволеніе. — Занявъ другую компаніу для себя, пошли мы бродить по городу. На другой день начиналась ярмарка. По всѣмъ улицамъ Жиды строили шалаши для лавокъ; вездѣ раздавались звуки арфъ, гитаръ, органовъ. Надобно знать, что въ Германіи время ярмарки есть время шума, забавъ и увеселеній ex officio. Синіе Прусаки и бѣлые Австрийцы, морская команда (т. е. гребцы на рейнской яхтѣ) Герцога Дармштадтскаго, гуляли по улицамъ и набережной. — Заказавъ мѣста въ дилижансѣ, т. е. суднѣ, которое ежедневно ходитъ изъ Майнца въ Кобленцъ, и поужинавъ довольно плохо въ грязной компаніи, заснули мы богатырскимъ сномъ. — На другое утро пошли мы къ своимъ спутницамъ: старушка не могла забыть скудости вчерашняго ужина, и жаловалась на жесткую постель, а Марія объявила намъ, что удивительная картина восхожденія солнечнаго, изъ за цвѣтущихъ холмовъ, окружающихъ Рейнъ, ее обворожила, и она забыла всѣ неудобства и неудовольствія. Мы повели ихъ на набережную и въ семь часовъ сѣли въ дилижансъ. Здѣсь я отдохнулъ и примирился съ водяными сообщеніями

— 411 —

Германіи. Дилижансъ есть небольшое судно, съ двумя
каютами, чистыми и красивыми. Гребцы и боцманъ
люди опытные и довольно проворные. Общество со-
стояло, кромѣ нашихъ дамъ, изъ двухъ саксонскихъ
купцовъ, людей умныхъ и благовоспитанныхъ. Въ
нижнемъ парламентѣ были солдаты, ремесленники
и т. п. — въ сравненіи съ компанією вчерашняго дня —
люди самые почтенные и любезные. Дилижансъ дви-
нулся, и мы вошли въ Долину Рейна (Rheingau), ко-
торая, красотою мѣстоположенія и разнообразіемъ ви-
довъ, славится во всей Германіи. И въ самомъ дѣлѣ,
на каждомъ, такъ сказать, шагу представлялись намъ
новыя картины — одна прелестнѣе другой. Погода
была тихая и пріятная. Мы расположились на крышѣ
каюты; читали Шрейберово описаніе береговъ Рейна,
и сообщали другъ другу чувства и мысли свои. Пре-
красный день, котораго я ввѣкъ не забуду! — По
обѣимъ сторонамъ Рейна возвышаются холмы — то
виноградные, славящіеся своими произведеніями во
всей Европѣ, то утесистые гранитные; на вершинахъ
ихъ видны развалины древнихъ рыцарскихъ замковъ;
онѣ возбуждаютъ въ душѣ странника воспоминанія о
грозныхъ піитическихъ временахъ среднихъ вѣковъ.
У подошвы холмовъ пестрѣются небольшіе деревень-
ки и мѣстечки. — Во-первыхъ представились намъ два
прекрасные острова Petrus-Aue и Ingelheimer-Aue,
потомъ городокъ Биберихъ, столица Князя Нассав-
скаго, обладающаго небольшею, но одною прекрас-
нѣйшею изъ странъ Германіи. Владѣнія его прости-

— 412 —

раются по берегу Рейна и заключают въ себѣ цѣпь
Таунусских Горъ, въ которыхъ соединены, на про-
странствѣ немногихъ миль, славнѣйшія цѣлительныя
воды. Видъ въ этомъ мѣстѣ удивительный. По пра-
вому берегу Рейна стелется прелестная равнина, на
которой построенъ замокъ герцога. Далѣе къ свѣ-
ру, цвѣтущіе холмы теряются въ синевѣ отдаленныхъ
горъ и небесной лазури. Рейнъ кажется озеромъ.
Съ другой стороны возвышаются грозныя развалины
замка Зонненберга. Здѣсь начинается настоящая до-
лина Рейна. Горы и холмы идутъ уступами.

Вотъ и Эльфельдъ, главное мѣсто въ Рейнгау, съ
готическими своими башнями — Далѣе появляется
знаменитый холмъ Юганнисбергъ, котораго вино пред-
почитается всѣмъ прочимъ родамъ рейнвейна. Онъ
возвышается амфитеатромъ. Съ вершины его видъ
долженъ быть очаровательный: оттуда представляет-
ся, какъ на ладони, весь Rheingau съ безчисленными
мѣстечками, деревнями, монастырями, горы съ разва-
линами, велчественная рѣка съ тѣнистыми острова-
ми. Приблжаемся къ Бингену. На правомъ берегу
лежить бывшій женскій монастырь Эйбингенъ, по-
строенный знаменитою пгуменьею Гильдегардою фонъ
Шпонгеймъ. Въ немъ хранятся собственноручныя
письма, молитвенникъ, подаренный ей святымъ Берн-
гардомъ, и золотое кольцо съ надписью: «стражду
охотно!» — Надобно знать, что берега Рейна богаче
всѣхъ прочихъ странъ Германіи историческими вос-
поминаніями и преданіями народными. Почти о каж-