52

Критика

своего законнаго государя, Хильдерика III; мятежнику далъ
благословеніе заключить своего короля въ монастырь, и послалъ
Бонифація къ возмутителю — помазать его на царство. Папа Сте-
фанъ II, повторивъ дѣйствія Захаріевы, выпросилъ себѣ помощь
противъ Лангобардовъ и — какъ цѣну Меровинскаго Престола —
получилъ отнятыя у нихъ земли въ владѣніе: съ 756 года римскій
первосвященникъ сталъ свѣтскимъ владѣителемъ, забывъ, что
царство Іисуса Христа «нѣсть отъ міра сего». Наслѣдникъ Пе-
пиновъ, Карлъ Великій, подтвердилъ за папою Андріаномъ по-
дарокъ отца своего, и за приумноженіе достоянія Св. Петра
 patrimonium Petri) въ 800 году получилъ отъ руки папы Льва III
корону Западно-Римской Имперіи. Твердость воли новаго рим-
скаго императора заставляла римскаго іерарха соблюдать под-
чиненность цесарю; но кончина суроваго Карла развязала руки
честолюбивымъ первосвященникамъ Рима. Удача ободила смѣ-
лыхъ, узаконить свое беззаконіе. Въ половинѣ ХІ вѣка, при
папѣ Николаѣ I (858—867) появились положныя декреталіи
Исидора Испалійскаго (Севильскаго), въ силу которыхъ наслѣд-
никъ смпренному драго Папы Григорія Великаго провозглашенъ
вселенскимъ епископомъ, верховнымъ судією всѣхъ епископовъ,
венигрѣшительнымъ истолкователемъ пстиннаго смысла Св. Пи-
санія, единымъ дающимъ силу закона опредѣленіямъ соборовъ.
Папа Николай I торжественно провозглашилъ, что Римскій
Престолъ имѣетъ право судить всѣхъ на землѣ, даже импе-
раторовъ и патріарховъ, не подлежа самъ ни чьему суду; а пре-
емникъ Николая, папа Андріанъ II, постановилъ правиломъ, что
власть римскаго первосвященника выше власти самихъ вселен-
скихъ соборовъ, которые по этому и не имѣютъ права судить
его. Чтобы поддержать это и утвердить между народами ложную
мысль, будто бы Папа есть намѣстникъ Божій, начали извра-
щать прямой смыслъ и Св. Писанія Св. Отцевъ; а чтобы совер.
шенно отдѣлить Западъ отъ духовнаго общевія съ Востокомъ,
моглиимъ раскрыть истину, начало постепенно искажать основ-
ные догматы и обряды, наперекоръ древнему ученію даже соб-
ственной церкви, еще вѣрной православію. Наконецъ, послѣ
всичайшихъ смутъ и неустройствъ въ Римской Церкви, эта—
нѣкогда славная-дщерь единой церкви Христовой, въ половинѣ
ХІ вѣка совершенно отторглась отъ Вселенскаго Единства*.

* Бароній хотя самъ католикъ, сознается, что римскіе первосвященники, возскѣдавшіе на престолѣ Св. Петра, въ эпоху раздѣленія церквей, были homines monstrosi vita turpissimi, moribus perditissimi usque quaque foeditissimi. Сравните его Annal., 897, 900 etc.

и Библиографія.

53

Коварство, развратъ и корыстолюбіе перешли отъ главы къ
членамъ. Глубокое невѣжество тогдашняго Запада благопріят-
ствовало произвольнымъ толкованіемъ Св. Писанія папами, кото-
рые наконецъ и совѣтъ запрстили мірянамъ чтеніе Божествен-
наго Откровенія, да не откроется кому свѣтъ истины, да не по-
знаютъ народы Запада, что ихъ духовный владыка, присноповшій
себѣ власть «міра сего», повелѣвающій государями, не есть ни
судія вселенскій, ни намѣстникъ Божій. Прозрѣніе народовъ, то
есть обращеніе ихъ къ Св. Писанію, долженствовало разрушить
воздвигнутое на беззаковіи могущество: и потому-то римскіе
первосвященники такъ строго запрещали переводъ Библіи, по-
велѣвая подъ страхомъ тяжкой казни довольствоваться только
тѣмъ, что сообщатъ народу проповѣдники; а чтò сообщали эти
отдѣленные отъ мірянъ проповѣдники, всѣми интересами при-
вязанные къ Папѣ и потому составлявшіе «вѣрный гарнпзонъ»
его—понятно каждому. Поступая во всемъ наперекоръ древнимъ
уставамъ Западной Церкви, они смѣло наложили оковы на вѣру
и дѣйствія, забывъ предостереженіе св. Кипріана... И каковы
были верховные пастыри, папы, таковы стали и пасомые ими
преемники Карла Великаго на западно-римскомъ престолѣ; пре-
имущественно государы нѣмецкіе обнажили мечъ для распро-
страненія духовныхъ завоеваній честолюбиваго римскаго іерарха.
Въ тогдашнее государственное право, справедливо замѣтилъ
Шлєцеръ,

«Поселись искристіанское, безчеловѣческое правило: что не токмо поз-
волительно, но даже богоугодно, лыгчниковъ обращать силою въ христі-
анскую вѣру. Самъ даже Магометъ (не говоря о нѣкоторыхъ его преемникахъ)
не слѣдовалѣ сему гвусному правилу! Обращать же въ христіанство зна-
чило, по тогдашнему, крестить или окроплать водою. Одинъ путешествен-
никъ разсказывалъ, что римскіе миссіонеры въ Калифоріи, если приходи-
ло вдругъ много народа для воспріятія крещенія, употребляли для сего по
удобности европейскія залѣвыя трубы... Каждый народъ, принимавшій хри-
стіанскую вѣру изъ Рима, именно тѣмъ самымъ налагалъ на себя его: «Мо-
равія покорена,» говоритъ откровенно архиепископъ Теотмаръ, «нашимъ ко-
роляемъ, нашему народу, а также и намъ»... Тутъ, къ этимъ полу-дикарамъ
посылали такъ-называемыхъ священниковъ, которые съ народомъ не могли
промолить слова: вѣчный стыдъ для Европейскаго и посрамленіе прекрасной
вѣрѣ Христовой! По этихъ пустыхъ людей, выполнявшихъ только обрлды,
то есть дѣлавшихъ непонятный фокусъ-покусъ, дожно было кормить ново-
обращеннымъ. Благоразумный Алкуинъ именно совѣтовалъ Карлу Вели-
кому не валацать на Словенъ десятины; но по смерти его это введено по-
всюду. Извѣстно, что всѣ такъ-называемые бунты Балтійскихъ Словенъ
происходили оттого, что жадные, пустые, а потому урезираемые, римско-
нѣмецкіе попы строго собирали эту десятину, чѣмъ проводили ихъ въ отчаяніе.
Не тò же ли самое было главною причиной ненависти древнихъ Ливовъ

54

Критика

къ Нѣменкимъ евоимъ проповѣдникамъ? Эти нахлѣбники вездѣ взыскивали на себя десятину, точно также какъ графы дань—на государя. Сіи монахи не всегда тамъ жили; а иногда только, когда пронималъ ихъ голодъ, отправлялись тула, какъ перелетныя птицы. Однакожъ моравскіе князья были не дураки: отъ чистаго сердца поюблили христіанскую вѣру; но понимали и чувствовали, что игрища нѣмецкихъ монаховъ не составляютъ христіанства. *

Такъ-тѣ духовное поврежденіе разлилось по главѣ и по членамъ. Совершилось тѣ, чего наилѣобопасался мудрый и вѣрный православію іерархъ римскій, и совершилось не на Востокѣ—какъ предполагалъ онъ—а на Западѣ, въ его собственной наствѣ отъ его собственныхъ преемниковъ. Стараясь болѣе всего о томъ, чтобы прервать всякое сообщеніе между грубыми тогда народами Запада и еще хранившимъ древнюю образованность православнымъ Востокомъ, папы присвоили себѣ исключительное право быть истолкователями настоящаго смысла Св. Писанія, чтеніе котораго воспретили народу, и такимъ образомъ для мірскихъ цѣлей допустили искаженіе истиннаго смысла и въ божественномъ откровеніи и въ твореніяхъ Св. Отцевъ древней нераздѣльной церкви и Запада и Востока. Осужденное даже папою Львомъ III ученіе объ исхожденіи Св. Духа и отъ Сына торжественно принято Римскою Церковію какъ догматъ; а допустивши разъ извращенія смыла въ томъ, чтіо вѣчно должно оставаться неизмѣннымъ, какъ откровеніе самой божественной истины, паписты не могли уже остановиться. Мало по малу явились чистыми, индульгенціи, юблейные годы, и инквивція съ ея кострами въ честь римскаго іерарха!.. Ученіе христіанское превратилось въ проповѣдь о силѣ и правахъ папы, какъ минимаго намѣстника Божія: Спаситель міра, Господъ Іисусъ Христосъ, скрылся изъ—за папы и вся діалектика направилась къ боготворенію наслѣдника Петрова; догматика папистовъ сосредоточилась въ одномъ основномъ положеніи, которое, по счастливому выраженію Баадера, есть Papificatio Christi. Но разъ допущенное искаженіе истины по личному уразумѣнію минимаго намѣстника Божія отверзло широкія врата всѣмъ личнымъ мнѣніямъ вторгаться въ пѣдра церкви. Реформа, наперекоръ Св. Писаніо и Вселенскимъ Соборамъ, произведенная

* Шлѣпоровъ Несторъ, ч. II, стр. 464—466. Далѣе пишетъ онъ: «Моравскіе князья вѣрно слышали, что библія есть писанее слово Господие, но не могли читать сей священной книги, почему и хотѣли имѣть священниковъ, которые могли бы пись толковать ее на ихъ языкѣ, а сокременемъ даже и перевести. Здѣсь всюду видѣнъ здравый разсудокъ».

и Библіографіял.

55

папами въ Римской Церкви для отдѣленія свой паствы отъ Вселенскаго Единства, и совершенная ими на основаніи непогрѣшительности своихъ личныхъ мнѣній, заключала въ себѣ уже зародышь всѣхъ послѣдующихъ сресей, какъ личныхъ мнѣній другихъ реформаторовъ, думавшихъ исправить заблужденія своей церкви. Въ дѣйствіяхъ недостойныхъ преемниковъ Григорія Великаго заключалась возможность появленія тѣхъ многочисленныхъ еретиковъ, которые такъ часто и такъ упорно, даже съ оружіемъ въ рукахъ, волновали Римскую Церковь, и раздробивъ эту, нѣкогда столь обширную, дщерь единаго стада Христова на множество столь разнородныхъ и разномыслящихъ отраслей, не перестаютъ терзать и доселѣ. Изъ началъ папства выродился лютеранизмъ; изъ лютеранизма, обагрившаго кровью весь Западъ, мало по малу явился рационализмъ, приведшій въ XVIII вѣкъ и отцененцевъ Римской Церкви, и самихъ папистовъ къ индифферентизму, деизму, пантеизму и наконецъ къ атеизму. Исторія Западной Церкви написана кровью. И намъ въ ХІХ вѣкѣ, суждено было видѣть религіозно-политическія войны въ самомъ центѣ Европы! Орденъ Іезуитовъ, добивающійся свѣтскаго владычества, успѣлъ произвести смуты во Франціи и Швейцаріи, и готовъ былъ объявить еретикомъ новаго папу, благоразумнаго преобразователя нѣкоторыхъ устарѣвшихъ формъ своей свѣтской власти.

И вотъ, въ самую ту эпоху, кода папа Николай І, подложными декреталіями Исидора и столько же свопми собственными дѣйствіями, приготовлялъ Римскую Церковь къ отнаденію отъ Вселенскаго Единства, къ удаленію отъ единаго стада и единаго Пастыря—нашъ Русскій Сѣверъ, скиöскій удѣлъ Первозваннаго Апостола Христова, услышалъ гласъ зовущаго Пастыря. Въ томъ самомъ посланіи, которымъ византійскій преемникъ апостола Андрея, патріархъ Фотій, приглашалъ на соборъ въ Царьградъ православныхъ епископовъ Востока для обличенія нововведеній Рима,—въ томъ самомъ посланіи христіанскому міру сообщено радостное извѣстіе, что не только Дунайскіе Болгаре, «но и народъ столь часто многими превозносимый, Руссы, покорители окружныхъ сосѣдей, и потому возгордившіеся и поднявшіе оружіе на Римскую Державу, преложили нечестивое языческое суеверіе на чистую и неблазную христіанскую въру.» Такимъ образомъ, именно въ то время, когда тысяча православныхъ пастырей, соединившихся во имя Христово на соборъ въ Константинополѣ, изрекли первое осужденіе на отступленіе Римскаго Запада отъ древняго Вселенскаго Правосла-

56

Критика

вія, — именно въ то время Русь является міру въ замѣну народовъ, отторгаемыхъ отъ Вселенскаго Единства властолюбивымъ паною Николаемъ; а когда Римъ приготовился окончательно отложиться отъ единаго истиннаго Пастыря, единаго составляющего главу церкви, замѣнивъ мнимымъ его намѣстникомъ: тогда и Русь окончательно примкнула къ единой Истинной православной церкви христовой, преклонивъ гордливое чело свое передъ единымъ вселенскимъ главою церкви, искупителемъ рода человѣческаго. И какъ однимъ изъ главнѣйшихъ виновниковъ печального отпаденія Рима отъ Вселенской Церкви былъ честолюбивый Папа Николай; такъ и замѣщение Рима Русью окончательно совершлось, по неисповѣдимымъ судьбамъ промысла, въ патріаршество благочестиваго патріарха Николая, пастыря высокопросвѣщеннаго, бывшаго украшеніемъ святительскаго престола и ревностнымъ обличителемъ римскихъ заблужденій*: именно въ патріаршество Николая Хрисоверга явился равноапостольный просвятитель Руси, Владимиръ Святославичъ, красное солнце земли Русской, озарившій ее незаходимымъ свѣтомъ православія.

Прослѣдите въ умѣ своемъ всѣ события совершившіяся въ Римской Церкви, отъ временъ апостола Петра до папы Николая и его преемниковъ; потомъ обозрите дивные пути промысла въ судьбахъ церквей Византійской, Болгарской и Русской, отъ временъ апостола Андрея Первозваннаго до временъ богомудраго патріарха Николая Хрисоверга; сообразите судьбу самихъ апостоловъ: Петра, пріявшаго мученическую кончину въ Римѣ, и Андрея, мирно проповѣдавшаго тогда еще дикимъ обитателямъ Оракіи в Скиои вѣчное слово небесной иотины,— и глубокое умиленіе осѣнить мысль вашу при созерцаніи таинственныхъ путей божественнаго промысла, при размышленіи объ отношеніи жизни апостоловъ къ судьбамъ церквей, иными основанныхъ. Господь нѣкогда молился о Петрѣ да не оскудѣетъ въра его, предвозвѣствѣ ему, что онъ трикраты отвержется, что не вѣдаетъ Иисуса; заповѣдалъ однакожъ нолькогда обратиться и тогда утвердить братію; когда же исполнилось все предреченное божественнымъ основателемъ новозавѣтной церкви, обращл Господь воззрѣ на Петра, и помяну Петръ слово Господне — и изшедъ вонъ плакася горько. Не повторилось ли тò-

* Таковы были отзывы современниковъ этого славнаго патріарха (183-995). Крещеніе Владимира и всей Руси совершилось въ пятое лѣто его патріаршества, именно въ 988 году. Ист. Христ. въ Россіи, о. Архимадрита Макарія, стр. 393-399.

и Библиографія.

57

же (хотя еще не не выполниł) въ судьбахъ церкви, основанной
Петромъ въ Римѣ? Судъ Вселенской Церкви изрекъ приговоръ
отступленийъ дщери, увлекшейся суемудriемъ лже-пастырей,
и Русью, достоянiемъ Андрея Первозваннаго, восполнилъ от-
падшую отъ вселенскаго единства Церковь Римскую,¹.

Таковы общія соображенія, извлекаемыя изъ безпристрастна-
го разсмотрѣнія судебъ Русской Церкви, исторія которой даетъ
вѣрный ключъ къ уразумленію значенія Руси въ составѣ все-
ленскаго единства.

Но изученіе этой исторіи, столь важное и многознаменатель-
ное, было доступно только тѣмъ лицамъ, которые имѣли охоту
и возможность изучать самые источники. Начало христіанства
въ нашемъ отечествѣ, восходящее къ эпохѣ Андрея Первозван-
наго, требовало знакомства съ латинскими и греческими лѣто-
писями; утвержденіе и распространеніе Христовой Церкви по
по всѣмъ обширнымъ предѣламъ Русской Державы могло рас-
крыться только послѣ внимательнаго изученія нашихъ лѣтопи-
сей, грамотѣ царей и святителей, памятниковъ церковной
письменности и соображенія всего этого съ политическими судь-
бами нашего народа. Кто не могъ погрузиться въ эту огромную
массу различныхъ источниковъ Исторіи Церкви, тотъ долженъ
былъ по неволѣ ограничиться только кое-какими отрывочными
свѣдѣніями, разбросанными по разнымъ книгамъ и журналамъ.
«Краткая Церковная Россійская Исторія», сочинена Платономъ,
митрополитомъ московскимъ, еще въ то время (1805), когда
не было даже великаго творения Карамзина; удивляться- ли
послѣ того несовершенству этого перваю опыта бытописанія
нашей церкви. «Исторія объ Уніп» Н. Н. Бантышъ-Каменска-
го заключала въ себѣ изображеніе одного частнаго событія.
«Исторія Россійской Церкви», написанная краснорѣчивымъ ав-
торомъ тутешествій по святымъ мѣстамъ, А. Н. Муравьевымъ,
и доведенная имъ только до учрежденія Св. Сунода, замѣчатель-
на болѣе въ литературномъ отношении, по ясному и правильно-
му языку, нежели по системѣ, богатству и критической обра-
боткѣ фактовъ.

Въ такомъ положеніи находилась литература исторіи нашей
церкви до сороковыхъ годовъ. Въ одно время, и здѣсь, и въ

¹ Такъ утвердила Вселенская Церковь въ уставной грамматѣ на учреж-
дение патриаршиства Московская и всея Россіи. См. въ Собраніи государ.
грам. и договор. II. 95, и въ Исторіи Гос. Росс. Карамзина (изд. пятие),
Т. Х, гл. 2. стр. 71.

58

Критика

Москвѣ, возникла и высказана мысль о необходимости правиль-
нѣшаго объясненія важнѣшихъ историческихъ вопросовъ о
началѣ и распространеніи христіанства въ нашемъ отечествѣ:
извѣстный московскій ученьій, А. Д. Чертковъ, каснувшись во-
проса о водвореніи у насъ истинной вѣры, логически изложилъ
свое мнѣніе, что крещеніе Владиміра Святославича и Кіевлянъ
въ 988 году было только «открытое и рѣшительное принятіе
государемъ и его дворомъ нового ученія; но что изъ этого от-
нюдь не должно выводить заключенія, какъ дѣлаютъ у насъ нѣ-
которые, будьбы до того у насъ не было христіанъ; напро-
тивъ, ихъ было множество, и это самое было главною причи-
ною принятія нового ученія самимъ правительствомъ... Прину-
дить пѣлый народъ, по одному мановенію и въ одинъ часъ,
перемѣнить вѣру его предковъ, а вмѣстѣ съ нею обычаи, мнѣ-
нія, предразсудки, есть дѣло невозможное, потому что человѣ-
ка нельзя перемѣнить въ одинъ часъ»*. Въ то же время, какъ
въ Москвѣ нечаталась книга А. Д. Черткова, въ одномъ изъ
петербургскихъ журналовъ Н. В. Ростиславичъ-Савельевъ по-
мѣстилъ «Матеріалы для Славянскихъ Древностей», и положи-
тельными свидѣтельствами Отцевъ Церкви также доказывалъ
давность христіанства въ нашей землѣ, начало котораго, тера-
ясь въ глубинѣ вѣковъ, доходитъ ко временамъ апостольскимъ.

Вызовъ былъ не напрасенъ. Инспекторъ Петербургской Ду-
ховной Академіи, Докторъ Богословія, О. Архимандритъ Мака-
рій принялъ на себя важный трудъ критически разработать
древнѣшую эпоху христіанства въ нашемъ отечествѣ, по грек-
ческимъ, латинскимъ и русскимъ источникамъ. Помѣстивъ нѣ-
сколько статей объ этомъ предметѣ въ «Христіанскомъ Чве-
нія» онъ въ 1846 году напечаталъ «Исторію Христіанства въ
Россіі до Равноапостольнаго Князя Владиміра», превосходный
опытъ критическаго разъясненія первоначального насажденія и
укорененія истинной вѣры между нашими предками. Въ этомъ
сочиненіи, отличающемся и ученостью, и правильнымъ языкомъ,
читатель мѣстами встрѣчаетъ страницы, исполненныя мысли-
тельности, соединенной съ полнотою истиннаго чувства, и тѣмъ

* «Описаніе войны великаго князя Святослава Игоревича противъ Болгаръ и Грековъ» (М. 1843), стр. 12–15. Справедливость требуетъ замѣтить, что Венелинъ (ум. 1839 г.) намекалъ уже объ этомъ во второй части своей книги «Древніе и нынѣшніе Болгаре» (М. 1841); на стр. 228-й, онъ прямо утверждалъ, что «крещеніе Владиміра есть послѣдняя глава явленія, котораго начало должно искать за нѣсколько вѣковъ прежде».

и Библіографія.

59

болѣе возвышающія цѣну книги. Послѣ того явился «Очеркъ Исторіи Русской Церкви въ периодъ до-татарскій», другое сочиненіе ученаго отца архимандрита; въ этой книжкѣ авторъ обозрѣваетъ событія отъ конца X вѣка до начала XIII и большею частію кратко излагаетъ лишь результаты своихъ изысканій, прелюдая за-няться продолженіемъ обширной критической исторіи, которой теперь положено имъ же твердос основаніе. Между тѣмъ въ «Прибавленіяхъ» къ издающимся въ Москвѣ «Твореніямъ Святыхъ Отцевъ» первоначально помѣщались краткія обозрѣнія жизни и произведеній русскихъ святителей ¹, а съ 1845 года начали являться превосходныя, обширеныя біографіи велпкихъ дѣятелей нашей отечественной церкви, трактаты, отличающіеся п многостороннею ученостью и прекраснымъ благороднымъ языкомъ ². Въ Москвѣ же, издана замѣчательная «Исторія Флорен-тійскаго Собора», пмѣшаго столь близкое отношеніе къ судь-бамъ нашего отечества. Въ Ригѣ началось печатаніе ученыхъ трудовъ преосвященнаго Филарета Рижскаго: изъ его довольно обширной «Исторіи Русской Церкви», отличающейся чисто-уче-нымъ, критическимъ характеромъ и общающейся прекрасный историческій учебникъ для духовныхъ заведеній, напечатанъ те-теперь периодъ Патріаршества (1588—1720); прочіе периоды, уже почти совершенно оконченные авторомъ, не замедлить обрадо-вать своимъ появліемъ отечественную литературу.

Ограниченные предѣлами журнальной статьи, мы не можемъ здѣсь, по этой самой причинѣ, входить въ подробный разборъ этихъ важныхъ произведеній нашихъ трудолюбивыхъ ученыхъ и

¹ Епрочемъ, и эти небольшія статьи очень замѣчательны; таковы помѣшен-ыя въ I-й части «Прибавленій къ Твор. Съ. Отцевъ» (1843): Изысканіе о русскомъ проповѣдникѣ XIII го вѣка, Вѣдимірскомъ епископѣ Серапіонѣ (стр. 92—96), и Криллѣ II, митрополитѣ кіевскій и всѣе Россіи (с. 414—427); во II-й части, изданной въ 1844 году: Св. Петръ, митрополитѣ кіевскій п всѣе Россіи (стр. 73—84), и Памятники Духовной Литературы временъ ве-ликаго князя Ярослава I (ст. 204—222).

² Таковы въ «Прибавленіяхъ къ Твор. Св. Отцевъ», напечатанныхъ въ 1845 году или третьемъ (отъ начала издания): О духовныхъ учителихъ въ въ Москвѣ въ XVII столѣтии (кн. 2, стр. 147—197); О мирномъ распростране-ніи христіанства въ Россіи (кн. 3, стр. 251—331); въ четвертѣмъ году отъ начала издания, или въ 1846: Петръ Могила, митрополитѣ кіевскій (кн. 1, стр. 29—77), Св. Лона, митрополить кіевскій и всѣе Россіи (кн. 2, стр. 221—263). Къ сожалѣнію, ни подъ одной изъ этихъ превосходныхъ статей не под-писано имень автора, но по слухамъ известно, что эти замѣчательныя про-изведенія, принадлежать А. В. Горскому.

60

Критика.

должны были ограничиться только общею характеристикою современного движения церковно-исторических литературы въ нашемъ отечествѣ. Разъяснивъ важность предмета, всемірно-историческое значеніе Руси въ составѣ вселенскаго единства Христовой Церкви, предоставляемъ всѣмъ любознательнымъ читателямъ самимъ обратиться къ превосходнымъ трудамъ О. Архимандрита Макарія и преосвященнаго Филарета Рижскаго, въ ожиданіи появлена дальнѣйшихъ трудовъ нашихъ ученыхъ церковныхъ историковъ.

ПУТЕШЕСТВІЕ КЪ СЕМИ ЦЕРКВАМЪ, УПОМНИАЕМЫМЪ ВЪ АПОКАЛИППЕСЬ. АВРАМАМА НОРОВА. Спб. 1847. (302 стр. въ 8 д. л.)

Это — продолженіе «Путешествія по Святой землѣ», и «Путешествія по Египту и Нубіи», совершеннымъ А. С. Норовымъ въ 1844 и 1845, изданнымъ въ 1840 и 1844 годахъ. На пути изъ Сиріи въ отечество, благочестивый и ученый путешественникъ хотѣлъ проѣхать прямо изъ Бейрута въ Смирну, но благодаря капитану судна, на котором отправился, попалъ мимоѣздомъ на островъ Кипръ, и потомъ, высадился на берегъ Малой-Азіи не въ Смирнѣ, а въ Саталіи, откула, въ сообществѣ одного Англичанина — туриста, прибылъ уже въ Смирну кратчайшимъ и сухимъ путемъ, черезъ мѣстā, гдѣ находились въ древности Колоссы, Лаодокія, Іераполисъ, Филадельфія и Сардисъ. Изъ Константинополя, послѣ того, предпринималъ онъ поѣздку въ въ пустыню Трои, при чемъ поѣстилъ пенелища Пергама и Θіатыры. Такимъ образомъ пришлось автору побывать на мѣстахъ «семи церквей» упоминаемыхъ въ Апокалиппесѣ. На островѣ Натмосѣ онъ не былъ, но въ книгѣ его находимъ цѣлую главу и объ этомъ островѣ, и глава эта представляется читателю такою же органическою частію, и путешествія, и книги, какъ и всѣ остальные шестнадцать главъ этой послѣдней.

«Путешествіе къ Семи Церквамъ» носитъ тотъ же религіозно-антикварскій характеръ, какимъ отличаются и прежде изданныя части путешествія А. С. Норова на Востокъ — характеръ составляющій исключительно ему принадлежащую особенность. Настоящее нигдѣ не записало путешественника; вездѣ проѣзжалъ онъ съ глазами устремленными на сказанія о странѣ древнихъ географовъ, историковъ и поэтовъ, погруженный духомъ въ воспоминанія о дѣяніяхъ аностоловъ и патмосскомъ открѣвеніи. Говоря о настоящемъ положеніи проѣханнаго имъ пространства, онъ постоянно отсылаетъ читателей къ «Малой-Азіи» М. П. Вронченко — и пичего не можетъ быть справедливѣе: книга г.

8

и Библіографіял.

61

Вронченко дѣйствительно такова, что послѣ нея мало-что можно сказать новаго и дѣльнаго о современномъ положеніи Аналіі. Послѣ г. Вронченко путешественникамъ остается только писать картины ея природы да повѣствовать о своихъ личныхъ впечатлѣніяхъ и приключеніяхъ. Изъ послѣднихъ, въ путешествіи г. Норова самымъ замѣчательнымъ была высадка его въ Атталіи (Саталіи).

Едва мы бросили якорь въ единственной гавани Атталіи, какъ толпа народа уже покрыла берегъ; когда начали спускать шлюпку съ нашего берега, мы увидѣли, что турецкая шлюпка съ янычаромъ отвалила отъ берега и направилась къ намъ. Мы велѣли выждать ея прибытия. Удивленіе наше было не малое, когда намъ объявили, что выходить на берегъ намъ воспрещено, потому что въ городѣ чума; но мы были не чумные, въ томъ свидѣтельствовалъ паспортъ кагитана (по счастію посѣшеніе Липисоля не было записано) и по этому не мы были страшны, а Атталія для насъ; все это было объяснено янычару, но онъ ничему не внималъ; тутъ каптанъ сказалъ ему, что онъ подъ русскимъ и англійскимъ флагомъ и объявилъ ему мое званіе. Я взглянулъ на мачту и, въ самомъ дѣлѣ, оба купеческіе флага были имъ подняты по праву, дарованному нѣкоторымъ Грекамъ. Я пожалъ плечами, по послѣ этого мнѣ пришлось уже действовать; я велѣлъ сказать янычару, чтобы онъ далъ знать обо всемъ ему сказанномъ Пашѣ, что я охотно подвергаю себя карантину; что по этому уже не имѣютъ права мнѣ воспрстить выйти на берегъ и что, ежели черезъ часъ мнѣ не сообщать отвѣта — то я пристаю къ берегу и требую объясненія отъ Паши. Янычаръ отправился обратно, а я положилъ часы на шканецъ. Я спросилъ моего любезнаго спутника, желаетъ ли онъ за мною послѣдовать — онъ миѣ отвѣчалъ, что теперь наши дѣла должны быть общими; при томъ наши права были неопровержимы.—Я былъ увѣренъ въ его благородномъ отвѣтѣ, но не будучи совсемъ мъ увѣренъ съ успѣхомъ посольства, мы, немедленно согласясь, приняли мѣры на всякий случай.—Призвавъ капитана, который уже безотвѣтно намъ повиновался, мы велѣли, чтобы къ положенному сроку шлюпка и гребцы были готовы; сверхъ положенной платы мы общались ему еще десять червонцевъ, если онъ въ точности выполнить по нашемъ отвѣздѣ съ брига то, что мы ему предпиншемъ,— онъ все общалъ; потомъ, показавъ на фальконеты, которые столли на его палубѣ, я спросилъ у него: стрѣляютъ ли они? — онъ испугался, но мы поспѣшили его успокоить, что дѣло идетъ не о кровопролитіи; — и когда онъ нашъ отвѣчалъ съ нѣкоторою гордостію, что у него есть не только порохъ, но и ядра, мы сказали ему, что намъ нуженъ одинъ только порохъ. Все было исполнено по слову и всѣ шесть фальковетовъ были зарлжены; тогда мы ему объяснили, что когда мы отвалимъ отъ брига, онъ долженъ намъ салютовать, и что, предвидя по накопившейся толпѣ на берегу, что можетъ быть тамъ вздумаютъ препятствовать нашей высадкѣ,— мы требуемъ, чтобы въ самое то мгновеніе, когда мы будемъ причаливать къ берегу; возобновилъ салютъ заломъ и за тѣмъ спустилъ бы наши флаги. При этомъ я замѣтилъ ему, что онъ не пичѣлъ никакого права ихъ поднимать, тѣмъ болѣе, что не спросилъ на это нашего дозволенія. Черезъ полчаса наши чемоданы были перенесены на шлюпку; за пять минутъ

62

Критика.

до срока мы сами туда спустились, — а въ урочный срокъ отвалили отъ брига
объшавъ капитану простить ему всѣ его вины, если онъ будетъ точенъ въ
исполноніи прелпсаннаго ему. Съ нами были наши два человѣка, мой Рус-
скій, и служитель моего спутника, родомъ Сербъ, который вмѣстѣ съ тѣмъ
служилъ намъ драгоманомъ для турепкаго языка. Они были хорошо воору-
жены, и къ нашему удавленію, наши четыре гребца, также; это обратило въ
послѣдствіи наше къ нимъ благоволеніе; мы сами, съ намѣреніемъ, были
безъ оружія на видъ, по имѣли карманные пистолеты. Человѣкъ двадцать
вооруженныхъ янычаровъ стояли впереди толпы, ожидавшей пасъ у приста-
ни. Наше предвѣдѣніе исполнилось; едва наши гребцы закинули крюки на
пристань, какъ нѣсколько янычаровъ двинуллись съ криками къ намъ на
встрѣчу, но въ самую эту минуту лва неожиданные залпа и вслѣдъ за ними
третій поразили испугомъ и разсѣяли всю эту сволочь, — мы были уже на
берегу и нашъ драгованъ громогласно и повелительно закричалъ янычарамъ:
Покажите намъ дорогу къ Пашѣ! Нѣсколько изъ нихъ поѣхали прямо на
кругой подъемъ въ городъ, върятно для извѣшенія Наши, а двое изъ нихъ
рзскрыли намъ путь среди толпы и сдѣлались нашими проводниками, межъ
тѣмъ какъ на бригѣ салютъ нашимъ флагамъ продолжался.

Гораздо большій интересъ представляетъ, по мнѣнію наше-
му, книга г. Норова какъ сборникъ фактовъ, относящихся къ
исторію основанія и распостраненія Христіанства въ Малой-
Азіи. Въ этомъ отношеніи читатели найдутъ въ ней много стра-
ницъ, отличающихся особенною теплотою и наставительностію
изложенія.

Изъ антикварскихъ изслѣдованій автора, первое мѣсто зани-
маетъ статья его объ Атлантидѣ. Онъ рѣшительно отвергаетъ
существованіе ея за предѣлами Средиземнаго-Моря, гдѣ либо на
водахъ Атлантическаго-Океана, и доказываетъ, что страна эта
занимала все пространство Средиземнаго-Моря отъ Кинра до Си-
цилии. Куда же дѣлась она? Поглощена водами Средиземнаго-
моря, отвѣчастъ авторъ, въ-слѣствіе, одного изъ тѣхъ страш-
ныхъ переворотовъ природы, память о которыхъ и доселѣ жи-
ветъ въ преданіяхъ архипелажскихъ жителей; а къ уцѣлившимъ
остаткамъ ея принадлежитъ, между прочими, островъ Критъ.

РУКОВОДСТВО КЪ ВОЕННОЙ ИГРѣ; составилъ Кузьминскій.
Слб. 1847, въ тиг. К. Края, 180 стр. въ 8 д. л. съ черте-
жами.

Прежде полагал и многіе теперь еще полагаютъ, что военная
игра придумана для препровожденія времени, какъ занятіе, слу-
жащее отдыхомъ и пріятной забавой, и кромѣ удовольствія, не
приносящее ни какой пользы. Въ предупрежденіе такого мнѣ-
пія спѣшимъ сообщить читателямъ, что военная игра состав-
ляетъ весьма важное пособіе къ изученію военного искусства

и Библиография.

63

и къ развитію военныхъ способностей, приспособляя и приучая ихъ къ военному дѣлу; а потому книга г. Кузминскаго «Руководство къ военной игрѣ» составляетъ пріятный и полезный подарокъ людямъ, посвятившимъ себя военному званію. Въ настоящее время военное искусство сдѣалось столь сложнымъ и разнообразнымъ, что изученіе его требуетъ познаній обширныхъ и многостороннихъ. Въ самомъ дѣлѣ, историческое изученіе военныхъ событий и теоретическое изслѣдованіе военного дѣла, конечно, усовершенствуютъ военныя способности; но развивая один общія идеп, далеко еще недостаточны для того, чтобы служить окончательнымъ военнымъ образованіемъ. Опытъ есть лучшая школа для военного, но изученіе военного дѣла собственнымъ опытомъ нерѣдко достигается личными рядами ошибокъ и неудачъ, и при всемъ томъ собственный опытъ всегда не въ состояніи отвѣчать на всѣ миогоразличные случаи военныхъ переворотовъ. Этотъ недостатокъ способовъ для развитія даровѣній и изученіе военного дѣла путемъ болѣе практическимъ и основаннымъ на общеприятныхъ теперь на войнѣ правилахъ, пропзвели такъ называемую военную игру. Для этого употребляется подробный топографическій планъ, опредѣленнаго масштаба, съ точнымъ и соразмѣрнымъ показаніемъ всѣхъ предметовъ, имѣющихъ вліяние на расположеніе, дѣйствіе и движеніе войскъ; для изображенія же войскъ служать особо для того сдѣланные знаки пли шашки, примѣненные къ босвому раздѣленію и строю каждого рода оружія и къ размѣру плана. Каждый знакъ изображаетъ определенную часть пѣхоты, кавалеріи или артиллеріи (полубаталіонъ, эскадронъ или полубатарею), такъ что изъ сочетанія ихъ можно составлять полки, бригады, дизайн, корпуса и другія массы; положенные на планѣ, эти знаки умѣщаются на томъ самомъ пространствѣ, которое занимаютъ войска на настоящей мѣстности; при чемъ подробности плана даютъ возможность судить о выгодахъ и невыгодахъ принятаго расположенія. Для боевыхъ и походныхъ движеній определены размѣры или такъ-называемые ходы, величина которыхъ, въ данное время, соответствуетъ скорости, свойственной разнымъ родамъ войскъ и познѣается сообразно съ свойствами проходящей мѣстности. Вліяние ружейнаго и артиллерійскаго огня; дѣйствіе холоднымъ оружіемъ и происходящая отъ того въ войскахъ общихъ сторонъ убыль, определяются особыми правилами, основанными на тактическихъ соображеніяхъ и на самомъ опыте. Наконецъ, придуманы средства для определенія случайностей, не подлежащихъ никакому

64

Критика.

разсчету, но имѣющихъ нерѣдко, самое рѣшительное вліяніе на
ходъ и результаты дѣйствій: для выраженія ихъ употребляются
кости (подобныя обыкновеннымъ игральнымъ костямъ), на ко-
торыхъ весьма замысловато расположенные знаки и буквы,
выпадая различнымъ образомъ, опредѣляютъ успѣхъ или не-
удачу каждой стороны, иногда согласно ихъ выгодамъ и невы-
годамъ, дающимъ болѣе или менѣе вѣроятія къ успѣху, иногда
же, напротивъ того, совершенно вопреки всѣмъ вѣроятностямъ,
какъ это на войнѣ весьма часто случается.

Такимъ образомъ, играющіе, представляя собою главныхъ
начальниковъ двухъ противныхъ силъ, переносятся на театръ
войны; топографическій планъ (или карта), снятый въ большомъ
масштабѣ, со всевозможною подробностію и правильною сораз-
мѣрностію во всѣхъ частяхъ, представляетъ со всѣми видоизмѣ-
неніями мѣстность страны, где ведется война; шашки различ-
ныхъ фигуръ изображаютъ опредѣленныя части войскъ всѣхъ
трехъ оружій; число шашекъ принимается такое, сколько пред-
полагается имѣть войска для военного дѣйствія; всѣ движенія
походныя, сближенія противниковъ, построенія для боя, произ-
водство самаго боя, ретиралы, преслѣдованія и другія эволю-
ціи располагаются со всею строгостію по правиламъ тактики;
слѣдовательно это тѣ же маневры, тѣ же примѣрныя военныя дѣй-
ствія. Это: 1) приучаетъ играющихъ вникать подробно въ смыслъ
получаемыхъ приказаній и обсуживать трудности ихъ исполне-
нія; 2) заставляетъ соблюдать надлежащія мѣры осторожности,
какъ при слѣдованіи войскъ, такъ и при расположеніи ихъ на
мѣстѣ; 3) указываетъ играющимъ средства пользоваться мѣ-
стностью и приучаться къ сбереженію времени и самыхъ войскъ;
4) даетъ ясное понятіе о тактическихъ отношеніяхъ войскъ
между собою и въ особенности о выходахъ, происходящихъ отъ
совокупнаго дѣйствія разныхъ родовъ оружія; 5) принуждаетъ
прающихъ, въ рѣшительные моменты, подвергать испытанію
свою находчивость и военный взглядъ. Но если, съ одной
стороны, упражненіе въ военной игрѣ доставляетъ всѣ исчис-
ленныя выгоды, то съ другой, нельзя не упомянуть, что играю-
щіе имѣютъ несравненно болѣе средствъ обозрѣвать однимъ
взглядомъ какъ театръ войны или поле сраженія, такъ и са-
мыя дѣйствія войскъ, нежели сколько имѣютъ на это возмож-
ности начальники армій или отрядовъ, въ настоящемъ дѣлѣ. По
этому, и самыя дѣйствія, въ военной игрѣ, представляются въ
гораздо менѣе затруднительнымъ видѣ, нежели въ полѣ, и если
бы кто-нибудь, по успѣхамъ въ игрѣ, сталъ судить о своихъ
военныхъ способностяхъ, тотъ легко могъ бы подвергаться

и Библиография.

65

грубымъ ошибкамъ. Вообще однакоже можно повторить, что во-
енная игра составляетъ упражненіе въ высшей степени зани-
мательное и въ то же время поучительное: тотъ, кто болѣе или
менѣе знакомъ съ военнымъ искусствомъ, по теоретическому
изученію или опытности, находитъ въ ней способъ повѣрять и
развивать свои мысли; тому же, кто не имѣлъ случая приобрѣ-
сти теоретическихъ познаній и опыта, военная игра можетъ
служить превосходною школою, знакомя его практически съ
главными идеями о военномъ дѣлѣ.

Предоставляя самимъ читателямъ нашимъ судить о выгодѣ,
какую можетъ принести военная игра, мы рекомендуемъ пре-
красную и умную книгу г. Кузьмицкаго всѣмъ военнымъ лю-
дямъ, желающимъ съ пользою посвятить свои способности во-
енному поприщу. Руководство это можетъ вполѣ способство-
вать къ изученію военнаго дѣла.

=

Мы получили изъ Кіева весьма важное и любопытное сочиненіе профессора тамошняго университета К. О. Кесслера, подъ заглавіемъ: *Русская Орнитологія. Руководство для опредѣленія итицъ*, которые водятся или встрѣчаются въ Европейской России. (412 стр. съ двумя рисунками). Г. Кесслеръ уже извѣстенъ двумя примѣчательными изслѣдованіями: *О ногахъ птицъ* (Спб. 1840) и *О скелетѣ длтловъ* (тамъ же, 1842); теперь онъ даритъ насъ полною «Русскою Орнитологіею», которой мы получаемъ первую часть въ «Руководствѣ для опредѣленія птицъ.» Мы возвратимся къ этому труду нашего ученаго орнитолога въ одной изъ слѣдующихъ книжекъ Сѣв. Об.

— Одесса прислала намъ къ новому году тоже весьма важ-
ное, по крайней мѣрѣ по содержанію, сочиненіе Керченскаго
археолога, г. Ашика; это *Воспорское царство съ его палеогра-
фическими и надгробными памятниками*, расписными вазами,
планами, картами и видами. Часть первая (117 стр. въ 4 л. л.).
Мы постараемся, чтобы оно было разобрано и оцѣнено кѣмъ-
нибудь изъ спеціально занимающихся наукою древностей.

— На дняхъ выйдетъ *Географическая Карманнская Книжка*, из-
даваемая Русскимъ *Географическимъ Обществомъ* и предназна-

Т. 1. — Огд. 1.

3

66

Критика

ченная къ распространенію географическихъ познаній въ массѣ публики. Эта книжка заключаетъ въ себѣ статьи: «Объ успѣхахъ землевѣднія съ половины XVIII столѣтія,» профессора Дерптскаго университета г. Кемца; «О теплотѣ въ отношеніи климатологическомъ», академика Э. Х. Ленца; «О вліяніи природы на развитіе человѣческихъ обществъ», г. академика Бера и «О Средней Азіи», П. С. Савельева.

— Археологическое - нумизматическое Общество издаетъ, на Русскомъ языкѣ, цромѣ своихъ «Записокъ», отдѣльное сочиненіе «О Херсонскихъ Монетахъ».

— Найважнѣйшее приобрѣтеніе нашей литературы составляетъ, конечно, Словарь Русскаго языка, начатый бывшею Россійскою Академією и оконченный пынѣ Вторымъ отдѣленіемъ Академіи Наукъ. Мы общаемъ нашимъ читателямъ дать въ скоромъ времени подробныі отчетъ объ этомъ важномъ и калпitalномъ трудѣ.

=

ЖУРНАЛЬНЫЯ ЗАМѣТКИ.

Журналъ давно уже сдѣлался сильнымъ рычагомъ общественного движения, важнѣйшимъ органомъ школъ и ученій, и нигдѣ, можетъ быть, не имѣлъ онъ такого вліянія на развитіе общества и распространеніе просвѣщенія, какъ у насъ, въ послѣднее двадцатипятилѣтіе. Многіе теперь уже упрекаютъ его въ злоупотребленіи власти, въ присвоеніи себѣ всей современной литературы. Напрасныя сѣтованія, несправедливые упреки! Журналъ, или книга, — все равно. Какимъ бы путемъ ни приходила мысль или счастливое созданіе, они не будутъ потеряны для литературы и общества. Предпочтеніе книги журналь-

и Библиографіял.

67

ной статьё, или журнала отдѣльной книгѣ — дѣло личнаго вку-
са, и не можетъ быть ни оспариваемо, ни охуждаемо. Одному
нравится имѣть въ вышпсываемомъ имѣ журналѣ цѣлые рома-
ны, цѣлую библіотеку ученыхъ трактатовъ; другому пріятнѣе
имѣть все это отдѣльными книгамп. На всѣхъ не угодишь! Но
литературная критика не должна проходить молчаніемъ явля-
ющіяся въ нашихъ журналахъ примѣчательныя произведенія,
нотому только что они напечатаны въ журналахъ, а не особо.
Когда наиболѣе замѣчательныя произведенія литературы явля-
ются у насъ въ журналахъ, дѣло критики обращать на нихъ
такое же вниманіе, какъ и на отдѣльныя книги.

Всѣхъ журналовъ п газетъ, включая сюда и труды ученыхъ
обществъ, издается у насъ болѣе 150; но, исключивъ изъ это-
го числа около 50 губернскихъ вѣдомостей, политическія газе-
ты, журналы спеціальные, записки и бюллетени ученыхъ об-
ществъ, мы получимъ не болѣе десяти журналовъ и газетъ,
посвященныхъ словесности п наукамъ; за исключеніемъ «Мо-
сквитлнина», они всѣ издаются въ Петербургѣ.

Кромѣ критическаго разбора сочиненііі, выходящихъ отдѣль-
ными книгами, мы сочли обязанностью представлять читате-
лямъ и обозрѣніе примѣчательнѣйшихъ журнальныхъ статей,
или — можно сказать — не журнальныхъ статей, напечатанныхъ
въ журналахъ, если подъ «журнальнымп» статьями разумѣть
лишь тѣ, которые имѣютъ минутный интересъ или случайную
важность.

Вотъ онѣ за Январь мѣсяцъ:

— Манифестъ Дарія, сына Истасповаг, и протіе каменопис-
ные палатники древнихъ царей Персіи. Статья первая. О. И.
Сенковскаго. (Бпбліот. для Чтенія М 1). — Примѣчательнѣй-
шая изъ ученыхъ статей, помѣщенныхъ въ январскихъ книж-
кахъ нашихъ журналовъ, и тѣмъ болѣе примѣчательная, что
авторъ ея, еще недавно такъ остроумно доказывавшій невозмо-
жность дешпфрировки клинообразныхъ надписей (въ Энцикл. Лекс.
т. XIII), теперь, занявшьse этою грамотою, самъ является жар-
кимъ ея поборникомъ и искуснымъ истолкователемъ. Поводомъ
къ его любопытному филологическому изслѣдованію послужил
объясненіе Ролинсономъ бисютунской клинообразной надписи и
комментаріи на это объясненіе, г. Бенфея. Не трудно замѣ-
тить и темноту и нерѣдкія противорѣчія въ переводахъ этой
каменописной исторіи Дарія, но исправить все это можно бы-

68

Критика

ло лишь съ измѣненіемъ самой системы чтенія клиньевъ, къ чему и направлено изслѣдованіе г. Сенковскаго. Къ сожалѣнію, началась своей системы дешифровки, — то, на что опирается все зданіе его преобразованій, — ученый авторъ объщаетъ во второй статьѣ. Въ первой, онъ сообщаетъ нѣсколько любопытныхъ филологическихъ сближеній между словами языка клинообразныхъ надписей и корнями изъ языковъ европейской расы (хотя тутъ и не безъ натяжокъ въ пользу принятой системы); дѣлаетъ нѣсколько глубокихъ замѣчаній объ интонаціи словъ и разложеніи звуковъ (мы не читали ничего лучше этого небольшаго, но образцового по ясности, трактата о звукѣ Θ); и, наконецъ, приводитъ свое чтеніе и свой переводъ нѣкоторыхъ частей Даріевой надписи. Важнѣйшее, именно объясненіе началъ новой дешифровки, и вѣроятно полный переводъ всего манифеста, мы найдемъ во второй статьѣ, въ будущемъ мѣсяцѣ, хотя оно, кажется, было бы болѣе на своемъ мѣстѣ въ самомъ началѣ этого изслѣдованія, которое мы напередъ можемъ причислить къ замѣчательнымъ пріобрѣтеніямъ филологіи, какъ и все то, что ни напишетъ о лингвистикѣ такой ученый, каковъ г. Сенковскій. Нечего и говорить, что изслѣдованіе написано литературно, даже слишкомъ литературно: знаменитый авторъ— врагъ всякихъ педантскихъ замашекъ «гелертеровъ», и чтобъ не имѣть съ вими ничего общаго, умышленно пренебрегаетъ систематическимъ изложеніемъ предмета, и не допускаетъ въ своихъ статьяхъ ни одной цитаты, ни одного указанія на источники сообщаемаго факта. Безъ такого указанія, гдѣ мы отъищемъ персидское слово ини, велико-полянскій и дрегвицкій языки, употребленіе выраженій «рѣка чрезъ моста» (вмѣсто безъ моста) и «идти безъ мостъ» (вм. чрезъ мостъ)? Мы позволимъ себѣ замѣтить еще, что на первой страницѣ статьи, вѣроятно по ощибкѣ, помѣщенъ снимокъ съ вавилонскаго клинообразнаго кирпича тогда какъ «каменописные памятники древней Персіи», и въ особенности «манифестъ Дарія», писаны не на кирпичѣ и совсѣмъ другими, ни сколько не похожимъ на нихъ клиньями!

— Разсказъ Лезгинца Асака (Хасака?) о похожденіяхъ своихъ. В. И. Дальн, (Современникъ, № 1).—Господинъ Даль, открылъ своими статьями январскія книжки двухъ журналовъ. Талантъ его извѣстенъ уже давно читающему и самобытно обсуживающему міру; родъ его дарованія давно уже получилъ оцѣнку; поэтому, не пускаясь въ повтореніе того, что уже вы-

и Библиография.

69

сказано критикою, скажемъ, что его разсказъ Лезгинца, своюю
формою напоминаетъ намъ его же «Разсказы о Хпвинскихъ плѣн-
никахъ»; подобно имъ, онъ скорѣе входить въ область этногра-
фіи, чѣмъ словесности; какъ и всё пропзведенія г. Даля; не от-
личались художественностью, разсказъ Лезгинца носить на себѣ
признакъ его исключительнаго призванія: вѣрной наблюдательно-
сти, знанія частностей и мелочей описываемаго имъ быта.

— Ивѣнъ Савичт Поджабринт. Новѣсть Н. Гончарова (Современ. № 1). — Впервые познакомившись съ именемъ г. Гончарова по его Обыкновенной Исторіи, падѣлавшей столько необыкновеннаго шуму, всё ожидали отъ г. Гончарова, въ новомъ пропзведеніи его, чего нибудь болѣе зрѣлаго, болѣе соотвѣтствующаго таланту, выказанному имъ въ «Обыкновенной Исторіи», и всё были грустно поражены прочтя «Ивана Савича Поджабрина» — обыкновенная исторія, грустная участь скоро расхваленныхъ талантовъ! Не ужели талантъ г. Гончарова постигнетъ та же участь, какая постигла талантъ автора «Бѣдныхъ людей», такъ же необдуманно скоро увѣнчаннаго и такъ же необдуманно скоро развѣнчанаго.... Не ужели талантъ г. Гончарова:

Блеснулъ на мигъ, какъ лучь отрадный мая?...

Или поступаетъ онъ, какъ иной великій художникъ, который
окончивъ замѣчательный chef-d'oeuvre, чтобы не отучить рук,
набрасываетъ углемъ или комкаетъ изъ глины легкіе абрисы, за-
думывая что нибудь новое, замѣчательное. Мы бы желали поддер-
живать въ себѣ эти утѣшительныя грёзы! Впрочемъ этимъ мы со-
всѣмъ не хотимъ сказать, чтобы разсказъ г. Гончарова былъ со-
вершенно лишенъ достоинства; мы хотѣли только высказать,
что какъ-то странно послѣ какой нибудь окончанной, пол-
ной картины, видѣть на выставкѣ какой нибудь обыкновенный
и вслкому доступный трудъ одного и того же мастера. Въ ра-
сказѣ г. Гончарова, какъ онъ ни далекъ отъ Обыкновенной Ис-
торіи, есть много очень вѣрно схваченныхъ сценъ, какъ и мно-
го утрировки и несообразностей. Типъ русскаго человѣка, жи-
вущаго авоською, не крестящагося покуда не грянетъ громъ и
ко всему лѣниваго и равподушнаго, покуда не зазудить у него
подъ затылкомъ, схваченъ превосходно въ той сценѣ когда ге-
рой повѣсти пошелъ нанимать себѣ квартиру и остановился у во-
ротъ сленого дома у которыхъ сидѣлъ мужикъ.

70

Критика.

— «Не дворникъ ли ты? спросилъ его Ивачъ Савичъ ласково.
Муж икъ зѣвнулѣ, и молча началъ смотрѣть въ другую сторону.

— Вы здѣсь дворникъ? спросилъ Авдей.

Мужикъ молчалъ.

— Дома дворникъ? спросилъ опять Иванъ Савичъ.

Мужикъ посмотрѣлъ па нихъ обоихъ и молчалъ.

— Да что ты, глухъ что ли? говори!

— Я нездѣшній, отвѣчалъ лѣниво мужикъ запахивая тулупъ.

Такихъ вѣрно подмѣченныхъ оттѣниковъ не мало въ расказѣ
г. Гончарова, равно какъ натяжекъ и несообразностей. Позволь
те спросить, гдѣ вы найдете въ Петербургѣ такого чиновника,
которой бы хотя сколько нибудь не зналъ иностранной адми-
нистративной организаціи п сталъ бы справляться, не гово-
римъ уже, кто министръ во Франціи (положимъ что этого не
знаютъ и иные зажиточные помѣщники), а, есть ли во Франціи
министры? Помилосердуйте надъ чиновниками г. Гончаровъ.
Намъ кажется, что чиновники у насъ всего болѣе разсужда-
ютъ объ иностранной администраціи п политикѣ, по Сѣв. Пчелѣ
или journal des Debats — все равно. Прислушайтесь. Они и
теперь болѣе толкуютъ объ Абдель-Кадерѣ, чѣмъ объ чемъ
нибудь отечественномъ.

— Отецъ съ сыномъ. Повѣсть В. Н. Далѣх. (Отечественные За-
писки № 1). — Повѣсть эта принадлежитъ къ тѣмъ фор-
мамъ литературныхъ произведеній, въ которыхъ отличается
г. Даль. Дѣйствіе повѣсти происходитъ въ самомъ центѣ
Россіи, въ самомъ народномѣ мѣстѣ, кругу этого центра,
въ Москвѣ, въ Замоскворѣчѣ, гдѣ-то у Троицы, не то на
Шабловѣ, не то въ Кожевникахъ; рѣчь въ ней идѣстъ о куп-
цѣ. Повѣсть изобилуетъ знаніемъ самыхъ разнообразныхъ рус-
скихъ пословицъ, а основная идея въ ней—необходимость сво-
бодной торговли!

— Новый годъ. Вчера шнял Исторія. Я. Буткова. (Отеч. За-
писки № 1). — Г. Бутковъ, авторъ «Петербургскихъ Вершинъ»,
не имѣлъ такой счастливой звѣзды какую имѣли гг. Гончаровъ
и Достоевскій. Онъ не былъ поднать какъ Икаръ, за то до сихъ
поръ и не упалъ какъ Икаръ. Г. Бутковъ медленно, обдуман-

и Библіографія.

71

но ступаетъ съ ступени на ступени къ заслуженной извѣстности, и все болѣе и болѣе развертываетъ свои силы. Съ первого появленія своихъ «Петербургскихъ Вершанъ» писатель этотъ ловко и заманчиво вглядывается въ избранный имъ міръ, подслушиваетъ самыя сокровенные думы этого міра, олицетворяетъ на своихъ страницахъ жизнь его, его радости и его печали, и размашистою кистью накпдываетъ картины хотя и каждый день встрѣчающіяся, но ускользающія отъ взоровъ тысячи людей, занятыхъ только собственною жизнію, собственными чувствами и жаждою того прогресса, который заставляетъ ихъ томиться, удвоивать свои силы и слѣдовать правиламъ Иезуптовъ, для того лішь, чтобы имѣть возможность съѣсть, вмѣсто куска говядины, какую нибудь котлетку и вмѣсто волчей шубы одѣться шубою собольею. «Новый годъ», лучшая литературная статья въ Отечественныхъ запискахъ; впрочемъ этимъ мы совсемъ не хотимъ сказать, чтобы разсказъ г. Буткова былъ что-нибудь геніальное, выходящее изъ общаго круга хорошаго; говоримъ ото только по отношению его къ прочимъ статьямъ того же рода.

— Люди странствующіе—люди страждующіе. Повѣсть Е. П. Ковалевскаго. (Библіотека для Чтенія, № 1). — Она начинается эпиграфомъ: жить значитъ странствовать; странствовать—жить. Впередъ, впередъ безъ оглядки! Гдѣ застигнетъ ночлегъ; тамъ и стой... на вѣчный покой...» Эхъ! остановиться бы г. Ковалевскому, послѣ своего «Петербурга днемъ и ночью», на однихъ путешествіяхъ и путевыхъ впечатлѣніяхъ, и не писать бы повѣстей. Онъ бы подарилъ въ себѣ русскую литтературу еще однимъ писателемъ, замѣчательнымъ въ этомъ родѣ. «Люди странствующіе—люди страждующіе» показываютъ очень ясно, что не всегда хорошій и увлекающій васъ свои разсказами путешественникъ можетъ увлекать васъ повѣстями и романами, въ которыхъ болѣе царствуетъ вымыслъ, чѣмъ описаніе самой существенности, и потому требуетъ особеннаго таланта, изобрѣтательности, пластичности и того искусства, которое заставляетъ насъ какъ будто ослзать и видѣть предъ собою описываемыхъ авторомъ лицъ. Прочитавъ, хотя не безъ удовольствія повѣсть г. Ковалевскаго, мы все таки желали бы видѣть имя его лучше подъ рубрикою «путешествій», подъ такимъ напримѣръ произведеніемъ какъ «Странствователь по сушѣ и по морямъ». Но мы не лишаемся еще этой надежды; г. Ковалевскій теперь въ Египтѣ, и имѣетъ случай удовлетворить любопытству читателей, знакомыхъ

72

Критика

съ его дарованіемъ, новымъ столы же замѣчательнымъ сочине-
ніемъ, какъ и прежній его «Странствователь.»

О нѣкоторыхъ другихъ статьяхъ, которыхъ мы читали толь-
ко начало или продолженіе въ январскихъ книжкахъ, мы дадимъ
отчетъ въ слѣдующемъ мѣсяцѣ.

=

СМБСЬ.

ПОГРѣШНОСТИ ПРИ ВЫЧИСЛЕНИИ ПРОЦЕНТОВЪ. Статья
академика М. В. Остроградскаго. Вычисленіе процентовъ, одинъ
изъ простѣйшихъ архіметическихъ вопросовъ, рѣшается, меж-
ду тѣмъ, по нашему мнѣнію, не совсемъ удовлетворительно. Мы
намѣрены показать здѣсь въ чемъ именно состоять неточность
этого рѣшенія и способъ ея устраненія.

Положимъ, что отданъ въ ростъ, какой-нибудь капиталъ, хоть
въ 10,000 рублей. Каждые сто рублей этого капитала должны
принесть, въ продолженіи года, извѣстный процентъ, напри-
мѣрѣ, десять рублей. Весь капиталъ принесетъ въ годъ столько
разъ десять рублей, сколько въ немъ находится сотень; имен-
но, сто разъ десять, или тысячу рублей; слѣдовательно, капи-
талъ въ 10,000 рублей, по прошествіи года, сдѣлается капи-
таломъ въ 11,000 рублей. Такимъ образомъ можно положить
что на другой годъ отданъ въ ростъ капиталъ въ 11,000; каж-
дые сто рублей этого капитала, принесутъ въ годъ десять руб-
лей проценту; слѣдовательно, процентовъ на весь капиталъ бу-
детъ 1,100 и, по прошествіи двухъ лѣтъ, мы имѣемъ 12,100
рублей. Легко найдти что по прошествіи трехъ лѣтъ получится
13,310 руб., четырехъ лѣтъ — 14,641 и т. д.

Т. І. — Отд. VI.

1

2

Смѣсь.

Слѣдующая таблица представитъ величины капитала по про-
шествіи:

<table>
   <tr>
    <td>
     Одного года
    </td>
    <td>
     11000.
    </td>
   </tr>
   <tr>
    <td>
     Двухъ лѣтъ
    </td>
    <td>
     12100.
    </td>
   </tr>
   <tr>
    <td>
     Трехъ лѣтъ
    </td>
    <td>
     13310.
    </td>
   </tr>
   <tr>
    <td>
     Четырехъ лѣтъ
    </td>
    <td>
     14641.
    </td>
   </tr>
   <tr>
    <td>
     Пяти лѣтъ
    </td>
    <td>
     16105,10.
    </td>
   </tr>
   <tr>
    <td>
     Шести лѣтъ
    </td>
    <td>
     17715,61.
    </td>
   </tr>
   <tr>
    <td>
     и т. далѣе.
    </td>
    <td>
    </td>
   </tr>
  </table>

Замѣтьте что капиталъ приращается не пропорціонально числу
лѣтъ.

Въ первый годъ онъ увеличивается на 1,000 руб., въ два го-
да увеличивается не на 2,000 руб., а на 2,100 руб., въ три го-
да не на 3,000 руб., а на 3,310 руб. и т. д..

Правило, на основаніи котораго произведено предъидущее вы-
численіе и которое помѣщено въ большей части арнөметичес-
кихъ сочиненій, весьма точно и противъ него не можетъ быть
основательныхъ возраженій; но если обратимъ вниманіе на вы-
численіе процентовъ для дробнаго числа лѣтъ, то окажется, что
оно производится не безъ погрѣшности.

Разсмотримъ въ чемъ состоитъ это вычисленіе и какъ вели-
ка его точность.

Проценты на время меньше года, считаютъ равными такой части процентовъ для цѣлаго года, какую часть разсматриваемое время года составляетъ отъ цѣлаго года. На такомъ основаніи за треть, за половину и проч. года, берутъ проценты равные трети, половинѣ и проч. процентовъ цѣлаго года.

Ежели же требуется вычислить величину капитала, для дробнаго числа лѣтъ, превышающего одинъ годъ, напримѣръ проценты на 5¼ лѣтъ, то сперва находятъ какъ веллкъ капиталъ по про- шествіи пяти лѣтъ; потомъ вычисляютъ годовые проценты на полученную сумму, т. е. на капиталъ по прошествіи пяти лѣтъ, и половину найденныхъ процентовъ прибавляютъ къ этому ка- питалу. Слѣдовательно, прибавка и будетъ требуемою величиною капитала по прошествіи 5¼ лѣтъ.

Вообще, капиталъ въ данное число лѣтъ съ дробью, нахо-
дятъ вычисляя сперва капиталъ для цѣлаго числа лѣтъ, потомъ
проценты въ теченіи года на полученную сумму; отъ найден-
ныхъ процентовъ берутъ такую часть, какую данная дробь со-
ставляетъ отъ года и эту часть годовыхъ процентовъ прикла-
дываютъ къ суммѣ выражающей капиталъ по прошествіи цѣ-

Смѣсь.

3

лаго числа лѣтъ; — по сложеніи выйдетъ капиталъ который жедали найти.

Пусть, напримѣръ, требуется узнать, что сдѣлается къ капиталомъ 10,000 рублей, отданномъ по 10-ти процентовъ на 2¼ года. Мы видѣли, что по прошествіи двухъ лѣтъ капиталъ будетъ 12,100 руб.; эти 12,100 руб. доставятъ въ годъ 1,210 р. процентовъ. Пятая доля 1,210 равна 242; прибавляя 242 къ 12,100 получаемъ искомый капиталъ по прошествіи 2¼ лѣтъ:

12,342 руб.

Легко замѣтить, что на основаніи объясненныхъ правилъ, коморыя обыкновенно употребляются, капиталъ, въ продолженіи перваго года увеличивается пропорціонально времени. Но эта пропорціональность нарушается при переходѣ черезъ годъ. Потомъ, въ теченіи втораго года, капиталъ опять увеличивается пропорціонально времени и пропорціональность опять нарушается при переходѣ черезъ два года и такъ далѣе. Замѣтимъ, что пропорціональность въ теченіи перваго, втораго, третьяго и т. д. года пьютъ различные косфюціенты и приращеніе капитала послѣдовательно, дѣлаетъ скачки съ одной пропорціональности на другую.

Такая неправильность въ ходѣ приращенія капитала, заставляетъ подозрѣвать иѣкоторую неправильность въ способахъ коморынъ это приращеніе вычисляется. И, въ самомъ дѣлѣ легко удостовѣриться, что капиталъ отнюдь не долженъ измѣняться пропорціонально времени, не только въ теченіи цѣлаго года, но даже ни въ малѣйшій промежутокъ времени.

Пусть отданъ въ ростъ капиталъ а, выраженный въ какихъ угодно монетныхъ: единицахъ, франкахъ, сантимахъ, рубляхъ, гинеяхъ и проч.; и пусть по прошествіи времени t, также отнесеннаго къ произвольнымъ единицамъ: годамъ, мѣсяцамъ, днямъ, минутамъ и проч., капиталъ этотъ сдѣлается х. Раздѣлімъ мысленно время слѣдующее за временемъ t, на равные элементы dt. Въ теченіи перваго изъ этихъ элементовъ, капиталъ х получитъ приращеніе чрезвычайно малое, которое назовемъ с), въ продолженіи втораго элемента времени онъ уже будетъ х+с), но не х слѣдовательно во второй элементъ необходимо получится болѣе процентовъ нежели въ первый. И такъ въ равныя времена капиталъ увеличивается не одинаково; слѣдовательно, его приращенія не пропорціональны временамъ и вычисленіе доставляющее увеличение капитала въ теченіи какого-пнбудь времени, пропорціональное этому времени, не можетъ быть точнымъ.

4

Сміьсь.

Разсмотрим'є же какими формулами должно руководствоваться при вычислении сложных'х' процентов'ї. Вопрос'є этот'ї можно рѣшить на основаніи самых'ї элементарных'ї правил'ї Алгебры; но мы употребим'ї дифферанціальное исчисленіе, во-первых'ї для большей простоты, а во-вторых'ї чтобы оно мало по малу распостранялось на вс'є классы читателей. Фраза «дифференціальное исчисленіе есть трансендентный или высшій анализъ доступный весьма не многим'ї повторяемая со временем'ї Лейбница, должна же наконец'ї устар'ѣть.

Что может'ї быть проще дифференціальнаго исчисленія, для читателей хотя н'єсколько знакомым'ї съ математическими науками!

Изобразим'ї по обыкновенію чрех'ї dx дифференціал'ї капитала х, соотвѣтствующій элементу dt, времени истекшему за временем'ї t; этот'ї дифференціал'ї будет'ї пропорціонален'ї какъ величин'ї капитала х, так'ї и продолженію элемента dt, а потому назвав'ї буквою k коефиціенг'ї пропорціональности, который коефиціент'ї должен'ї быть величиною независимою отъ временни и с.л'єдовательно отъ капитала х, мы получим'ї

$$
dx=kx dt,
$$

раздѣлав'ї на х и взяв'ї потом'ї интеграл'ї начинающійся отъ
t=0, получим'ї;

kt

x=ae

буква t представляєть основаніе Неперовых' ї логарп'ємов'ї.

В'ї пред'їдущее выражение п'їскомаго капитала t входит'ї не-
п'їзв'їстная величина k, и как'ї она не зависит'ї ни от'ї а, ни от'ї
t, ни от'ї х, то мы ее найдем'ї приппсывая а, х, t, соотв'їт-
ствующія величины по произволевію. Пусть на прим. t=1 и
вм'їсто а наппшеш'ї какую нибудь сумму α; вм'їсто х, надоб-
но будет'ї взять капитал'ї α съ процентами в'ї единицу вре-
ни. Называя δ этот'ї капитал'ї съ процентами, мы получим'ї

k

$\delta = xe$

слѣдовательно

$$
e \equiv \frac{\int^{k} \delta}{\alpha}
$$

а потому

$$
x = a \left( \frac{\delta}{\alpha} \right)^t
$$

Смьсь.

5

такимъ образомъ капиталъ а, по прошествіи времени t сдѣлается

$$
a \left( \frac{\delta}{\alpha} \right)^{t}
$$

здѣсь α означаетъ какой-то угодно другой капиталъ, а δ ту сум-
му, въ которую этотъ капиталъ α превратится въ единицу вре-
мени.

Пусть α равняется монетной единицѣ и пусть со изобра-
жаетъ процентъ на эту единицу въ единицу времени. Тогда

$$
\delta=1+\omega
$$

и капиталъ а по прошествіи времени t сдѣлается

$$
a (1 + 
\begin{gathered}
t \\
\omega
\end{gathered}
)
$$

если положимъ χ=100 и назовемъ буквою p проценты на 100
въ единицу времени, то капиталъ по прошествіи времени t
будетъ

$$
a \left( \frac{100+p}{100} \right)^t
$$

н выражение a (1 + 10)

капитала будетъ самое простое. Надобно помнить, что а есть
капиталъ отанный въ ростъ, т время, а съ проценты на мо-
нетную единицу въ единицу времени.

За единицу времени обыкновенно берется годъ.

Найденная нами формула

$$
a (1 + \omega),
$$

при цѣломъ числѣ лѣтъ совершенно одинакова съ формулою
общесупотребляемою, но разниться отъ послѣдней при числѣ лѣтъ
дробномъ; и въ этомъ случаѣ т. е. въ случаѣ дробнаго числа
лѣтъ, она доставляетъ капиталъ меншій нежели формула упо-
требляемаи. Обстоятельство не совѣмъ маловажное въ пользу
нашей формулы; но главное ся преимущество состоитъ въ пра-
вильномъ ходѣ капитала безъ всякихъ скачковъ и въ совершен-
номъ единобразіи вычисленія.

6

Смьсь.

Пусть, например, требуется узнать, какъ велика сется сумма 10000 рублей отданная по 6-ти процентовъ по истечении 10¼ лѣтъ; здѣсь монетная единица есть рубль; проценты на нее въ годъ, или величина ω=0,06, время t=10¼ и такъ искомый капиталъ выразится числомъ

10000 (1, 06) 10¼

логарнпомъ этого числа равень

5,2614939

соотвѣтствующее логарнпому число, или искомый капиталъ будетъ

18260, 35 руб.

употребллемая формула доставила бы

18266, 64 руб.

Разность въ пользу нашей формулы 6, 29 руб. весьма незначительна; но для большей суммы и при другомъ числѣ лѣтъ, она можетъ быть весьма большою.

Если наша формула была принята кредитными учрежденіями, то онъ выпграли бъ: во первыхъ въ простотѣ выпчленій, во вторыхъ уплачивали бы при дробномъ числѣ лѣтъ менѣе процентовъ нежели уплачиваютъ теперь; а какъ самыя кредитныя учрежденія получаютъ проценты всегда по прошествіи пѣлаго числа лѣтъ, то онъ отъ введенія нашей формулы не потеряли бы ни одной копьей.

Читатели нашли бы другія подробности относительно, разсматриваемаго нами предмета, въ математическомъ лексиконѣ Академика Буняковскаго, но къ сожалѣнію изданіе этого отличнаго сочиненія пріостановлено на неопредѣленное время.

ЛАМАРТИНЪ, минье, сю, тъеръ.—Кому не любопытно познакомиться лично съ этими примѣчательными писателями современной Франціи, ихъ домашнимъ бытомъ, ихъ убѣжденіями и стремленіями? Вотъ нѣсколько страницъ, написанныхъ однимъ нѣмецкимъ литераторомъ, которая показались намъ тѣмъ любопытнѣе, что знакомятъ въ одно время и съ французскими знаменитостямъ и съ воззрѣніемъ на нихъ ихъ за-рейнскихъ сождей.

Смьсь.

7

«Я очерчу вамъ нѣсколько личностей, съ которыми въ послѣднее время я пришелъ въ соприкосновеніе, говоритъ пашъ путешественникъ. Изъ этихъ замѣчательныхъ людей, съ которыми я прежде познакомился, я бывалъ у весьма немногихъ, и не безъ основанія. У нихъ или нѣтъ времени, или они очень мало интересуются иностранцемъ, который одинъ разъ только провелъ съ ними какойнибудь часъ. Это просто обыкновенная вѣжливость съ ихъ стороны, если они подарили намъ часъ бесѣды. На дѣлѣ, у Француза нѣтъ никакого вниманія къ тому, чтò не французское, особенно въ Парижѣ, гдѣ у него едва достаетъ вниманія на ближайшіе интересы. Въ провинціи или въ путешествіи онъ еще не разсѣянъ съ иностранцемъ. Особенно, літературнаго разговора надо искать въ Парижѣ съ большою осторожностью. Относительно формы механической работы, они сильны, и потому пишутъ несравненно сильѣе Нѣмцевъ; но въ обыкновенномъ разговорѣ они не придаютъ никакой важности содержанію, тогда какъ нѣмецкій писатель, при сякомъ случаѣ, считаетъ долгомъ оправдывать свои убѣжденія. Они довольствуются двумя, тремя основными идеями и варіируютъ ихъ до безконечности, какъ всякій день читаешь въ ихъ газетахъ. Само собой разумѣется, что при первомъ или второмъ посѣшенніи нельзя ожидать такъ-называемой causerie Французовъ, этой знаменитой игры разговора.

Въ послѣдніе годы не явилось ни одного замѣчательного лица, за исключеніемъ, правда, Луи Блана (Louis Blanc), который час-то посѣщаетъ нѣмецкую библіотеку для чтенія, но никогда не читаетъ германскихъ газетъ. Мнѣ кажется, что по прочтенію его «исторіи десяти лѣтъ» не останется въ головѣ ничего, кроткѣ оппозиціонной идей, которая проходитъ у него чрезъ все сочиненіе; потому что онъ такъ убѣдительно писалъ о прошломъ какъ можно бы писать только о настоящемъ. Недостатокъ художественности, котораго такъ ловко избѣжалъ Ламартинъ въ своей Исторіи Жирондистовъ, есть главная причина, по которой историческія книги въ Германіи такъ рѣдко становятся народными. Популярность книги зависитъ не отъ одного содержанія и популярнаго языка, но и отъ художественности отѣлки. Высокое и трудное могутъ быть такъ соединены, что будутъ доступны и очаровательны для средняго класса читателей. Нѣмцы даютъ обыкновенно слишкомъ много; половина ихъ книги, какъ половина нынѣшней трагедіи, можетъ быть совершенно выброшена. Не смотря на это, «Исторія Революціи» Луи Блана весьма достойна вниманія.

Книгу Ламартина всякій здѣсь читаетъ и всякій хвалитъ; ко-

8

Смѣсь.

нечно одинъ больше, другой меньше. Бываютъ вездѣ спѣльные плоды, которые можно не любить, нельзя однако же не сознаться въ томъ, что они сладки. «Исторія Жирондистовъ» — прекраевая книга, въ литературномъ отношении.

Ламартинъ съ лица постарѣлъ. Узкое, худое лице его стало казаться еще ўже съ тѣхъ поръ, какъ на немъ образовались большія морщины; бѣльые волосы его порѣдѣли. Въ его книгѣ есть новое свѣдѣніе, что отецъ Робеспьера былъ англійскаго происхожденія, что очень естественно объясняетъ пуританскую жесткость характера во многомъ пе французскаго якобинца. И Ламартину, по его высокому, тонкому росту, немного выдавшимся скуламъ и по спокойному, во блестящему взору можно бы принисать англійское происхожденіе, если бы не знали его семейной исторіи, по которой онъ происходитъ изъ жаркой Бургундіи. Въ кротости своего строгаго характера онъ вѣчно сохраняетъ одно и тоже расположеніе и вѣчно говоритъ противъ войны, какъ тотъ сухой діалектикъ Робеспьеръ, который несмотря ни на враговъ, ни на друзей, въ 1791 году одинъ объявилъ себя противъ войны. Тогда еще, въ 1839 году, какъ я въ первый разъ видѣлъ Ламартина и какъ онъ миѣ не повравился съ перваго взгляда сходствомъ съ протестантскимъ духовнымъ лицемъ; тогда еще, какъ я въ первый разъ слышалъ его громкую, прекрасную, убѣдительную рѣчь, именно о желѣзныхъ дорогахъ, значенія которыхъ палата не понимала или не смѣла понять, — тогда еще я былъ проникнутъ мыслью, что у этого человека веліка будущность, и теперь я остаюсь при томъ же мнѣніи. Въ немъ есть что-то ново-французское. Все, чтò Французы могутъ займствовать отъ европейскаго, или, правильнѣе, всемірнаго ума, то представляется въ Ламартинѣ, который остается національно-французскимъ, не будучи ослѣпленнымъ Французомъ. И это въ немъ закоренѣло, потому что вошло медленно и постепенно, и поков्हится на прекраснѣшнемъ основаніи, на простосердечіи. Какая перемѣна произошла въ этомъ человѣкѣ съ тѣхъ поръ, какъ онъ показался въ палатѣ: онъ явился поэтическимъ легитимистомъ, какимъ-то юнымъ Шатобріаномъ, и съ тѣхъ поръ онъ занялъ свое мѣсто во главѣ крайней правой стороны. Съ тѣхъ поръ онъ принималъ живое участіе во всѣхъ важныхъ вопросахъ, и онъ, бывшій легитимистъ, заключаетъ теперь главу о конституціонномъ собраніи революціи самыми радикальными разсужденіями. Кто безъ лживости, и безъ невѣрности самому себѣ доходитъ до такихъ по видимому противоположныхъ прежнимъ своимъ убѣжденіямъ результатовъ, тотъ, конечно, удивительно простосердеченъ, добросовѣстенъ, и

Смѣсь.

9

въ своихъ изысканіяхъ внушаетъ къ себѣ большую довѣрен-
ность.

Ему воздадутъ эту довѣренность, когда нынѣшнее правитель-
ство сойдетъ въ могилу съ старикомъ королемъ. Ламартинъ
будетъ первымъ министромъ регентства. Онъ запечатлѣетъ но-
вое правительство своимъ характеромъ, а Тьеръ ему въ этомъ
поможетъ.

Нельзя думать, чтобы этотъ маленькій человѣкъ не приго-
дился какъ ненчерпаемое вспомогательное средство. Для та-
ланта нѣтъ невозможности; онъ обходитъ ее, ежели не можетъ
преодолѣть, онъ ждетъ. Тьеръ ждетъ, чистится, линяетъ, что-
бы прийтись впору почтенной, проникнутой поэтико-политиче-
ческимъ восторгомъ фигуръ Ламартина. Здѣсь пишутъ исторію
только для того, чтобы показать свое умѣніе писать исторію.

Даже первый историкъ революціи, Минье, о которомъ такъ
рѣдко говорятъ газеты, со временъ изданія своей маленькой
книги не переставалъ искать, а съ юльской революціи не пе-
реставалъ получать жалованья отъ правительства. Онъ обладаетъ
мудростью умѣренности; онъ знаетъ, что второстепенные по-
ложенія – самыя сильныя, потому что они долговѣчны и не ве-
дутъ за собой первой отвѣтственности, и довольствуются этимъ.
Кто хочетъ сильно действовать, тотъ не становится на верші-
нѣ, потому что на вершину направлены всѣ стрѣлы. Онъ государ-
ственный совѣтникъ (conseiller d'état). Какъ ни часто мѣня-
лись надъ нимъ главы министерства, онъ все остается государ-
ственнымъ совѣтникомъ и спокойно живетъ себѣ, несколько
не безпокоясь ссорами. Хоть онъ не женатъ, но устроился со-
вершенно семейно въ своей казенной квартирѣ. Онъ живетъ
смежно съ министерствомъ иностранныхъ дѣлъ и по дому къ
нему принадлежитъ. Но министерство составляетъ уголъ буль-
вара, а его квартира обращена на скромную улицу и тихо по-
коится посреди архивовъ. На дворъ обращены окна рабочей
комнаты Минье, пепремѣннаго секретара Академія Нравственно-
политическихъ Наукъ, который такъ превосходно говоритъ над-
гробныя рѣчи ся запачтѣнѣйшимъ членамъ, что заслуги ихъ
выставляетъ въ полномъ свѣтѣ, а недостатки прикрываетъ; но
прикрываетъ такъ, что ихъ все-таки можно узпать. Этимъ
искусствомъ Минье обладаетъ въ высшей степени. Его спокой-
ное, равномѣрное обращеніе, гармонически умѣренное напра-
вленіе его характера, его спокойно ясный взглядъ на жизнь и
на людей всегда говорили мы въ его пользу. А я видѣлъ его
въ первый разъ очень давно, еще въ Вѣнѣ.

Когда слуга отворилъ дверь и ввелъ меня въ большую, высо-

10

Смьсь.

кую рабочую комнату, я ждалъ, что изъ-за письменнаго стола,
занимавшаго средину зала, поднимется старая фигура съ бѣ-
лыми волосами. Но то былъ цвѣтущій человѣкъ съ темнорусы-
ми кудрями, и прекрасной, тонко обрисованною французскою го-
ловою. Темные, остро смотрящіе глаза, кроткое лице, въ кото-
ромъ была видна больше, нежели простая вѣжливость, тонкій
ротъ съ чудесными зубами, высокій лобъ, здоровый цвѣтъ ли-
ца. Я сказалъ ему, что воображалъ его гораздо старше, потому
что его «Исторія Революціи» очень давно на свѣтѣ и я читалъ
ее еще въ гимназіи. «Да», отвѣчалъ онъ съ улыбкою, между
тѣмъ какъ мы оба садились къ большому камину, «я былъ еще
очень молодъ, какъ написалъ ее! Она написана очень на скорую
руку, прямо изъ-подъ нера подъ станокъ. Тогда намъ немед-
ленно нужна была такая книга. И въ поздѣйшихъ изданіяхъ
(прибавилъ онъ) я сдѣлалъ только нѣсколько ничтожныхъ измѣ-
неній въ слогѣ».

Я вспомнилъ, что въ его характеристикѣ Робеспьера боль-
шая разница съчеркомъ того же лица у Тьера. Онъ не согла-
сенъ съ этимъ.» Робеспьеръ, сказалъ онъ, былъ безправственнѣ,
не смотря на то, что жилъ по теоріи Руссо. Онъ былъ мало-
душенъ и скупъ, и въ тоже время неподкупенъ. Онъ угнеталъ
гражданъ, а не правилъ ими. Слѣдовательно его власть не могла
быть продолжительна».

Допуская все это и соглашаясь, что сухость ума и сердца
можетъ быть достаточной причиной непродолжительности вла-
сти, все таки странно, какъ онъ могъ одушевлять своею лишь
комическою добродѣтелью. Положимъ, что она можетъ произве-
сти фапатизмъ, но никакъ не одушевленіе и восторгъ, которыя
онъ поддерживалъ довольно долго. Это сомнѣніе пояснилось мнѣ
разсказомъ Ламартина. Ламартиņъ смотритъ на Робеспьера такъ
же неблагосклонно, какъ всякій историкъ который умѣетъ харак-
теризовать всего человѣка, а не хочетъ развивать какой-нибудь
идеи на счетъ истины; но онъ выставляетъ на впдѣ одно очень
важное обстоятельство, именно вопросъ о войнѣ. Робеспьеръ, че-
ловѣкъ очень разсчетливый, предвидѣлъ, что война создастъ
таланты и вызоветъ изъ ничтожества новыхъ людей, которые
опрокинутъ философскую дисциплину тогдашнихъ трибунъ.
Поэтому и возсталъ онъ противъ вопнскаго крика жиропдистовъ и
своей партіи; тутъ онъ не боялся непопулярности, зная очень
хорошо, что то могла быть только минутная непопулярность, и
что его противорѣчіе, какъ проявленіе величайшей самостоя-
тельности и народности, принесетъ ему сто процентовъ въ мнѣ-
ніи гражданъ, что дѣло въ скоромъ времени докажетъ справед-

Смѣсь.

11

ливость его словъ; война есть сильный шейд врагъ свободы. Такъ
п случилось, и восторгъ народа увеличился беззграшично.

Потомъ мы стали говорить съ Миньё о Ламартиновой книгѣ,
и говорили, конечно, такъ, что подъ похвалами могло скрывать-
ся и не высказанное порицанія книги. Но онъ ни разу не намек-
нулъ о нужности порицанія, не только не высказалъ его. И въ
литературныхъ вопросахъ французы строго держатся правила
умѣть жить, если только дѣло идетъ не прямо о какой-нибудь
полемикѣ. Я спросилъ его справедлива-ли слѣдующая сцена,
которую мнѣ вчера разсказывалъ Гейне, слышавшій о ней буд-
то-бы отъ самого Миньё: «Нынѣ шпему королю французовъ, тог-
да еще молодому герцогу Шартрскому, нужно было взять па-
спортъ и потому онъ долженъ былъ посѣтить одного изъ мин-
нистровъ, именно Дантона. Разговорились о тогдашнихъ труд-
ныхъ временахъ, и Дантонъ, говорятъ, прибавилъ: Все это мы
дѣласмѣ для васъ,—pour vous,—вы соберете плоды всего этого.
Увѣрляютъ, будто-бы Дантонъ пророчилъ это лично самому Лю-
довику Филиппу. Правда-ли это?» Миньё улыбнулся, и сказалъ
только: почти!

Каждый истинно великий историкъ описалъ свое время. Съ
этого положенія, которое понравилось Миньё, мы перешли къ
Тьерри, которые въ своемъ состоянии слѣпоты и разслабленія
все еще изслѣдываетъ только прошедшія времена и формы,
перешли къ Тьеру, съ которымъ Миньё въ дружескихъ отно-
шеніяхъ съ самой молодости, перешли потомъ къ Ранке, о
которомъ освѣдомлялся Миньё. «Исторія Папъ» Ранке, переве-
дена на французскій языкъ и здѣшніе судьи говоря, что онъ
берется за дѣло слишкомъ скоро, признаютъ однакоже, что у
него есть вкусъ и умъ для исторической формы. Нѣмцы станутъ
недовѣрчиво смѣяться, когда Французы будутъ сомнѣваться въ
осповательности изъискапій и находить подозрительными екорые
выводы,—Французы, которые наполняютъ себѣ компату вспомо-
гательными работниками, чтобы не тратить времени на изученіе
подробностей. О Миньё этого нельзя сказать. Опъ самъ лично
роется въ источникахъ, и очень любопытенъ вопросъ: будетъ
ли онъ продолжать и кончить- ли исторію реформаціи. Оцѣ ска-
залъ, что да, и что онъ падѣется произвести пѣчто очень об-
стоятельное. Его необыкновенная дѣятельность раздроблена го-
сударственностью жизнью и онъ долженъ скупиться на время, что-
бы его достало на всѣ требованія. Такая экономія не помѣшала
ему однакоже прочесть «Атта Тролль» Гейне, которая тогда бы-
ла только что напечатана въ одномъ Обозрѣніи, съ такимъ вни-
маніемъ, что онъ могъ хвалить, и съ совершеннымъ зпаниемъ дѣ-

12

Смѣсь.

ла. «Какъ французамъ понимать всю тонкость нѣмецкихъ намекковъ?» сказалъ я Гейне, а онъ отвѣчалъ мнѣ: «Нѣтъ народа понятливо-ѣе французовъ на намеки, особенно на злые.»—Теперь, изъ разговора съ Миньё, я убѣдился, что Гейне правъ. Прощаясь со мною, онъ дружески предложилъ мнѣ познакомить меня съ Тьеромъ. «Я, сказалъ онъ, по воскресеньямъ у него обѣдаю; такъ приходите въ восемь часовъ, и велите меня вызвать; тогда я васъ представлю. Въ это время, послѣ обѣда, онъ охотно принимаетъ гостей, и такъ какъ вы говорите, что мы мало знаемъ иностранцевъ, то вы разскажете намъ кое-что о Пруссіи, особенно въ ея теперешнемъ интересномъ положеніі.»

Въ послѣдніе годы между романистами не явились пи одного новаго таланта, съ которымъ стояло-бы искать знакомства. Всѣ замѣчательныя дѣйствія на поприщѣ легкой литературы помнятъ еще реставрацію и юльскую революцію. Слабо-ли новое поколѣніе, или можетъ быть, оно не дожило еще до своего юношескаго возраста? Лѣтъ пятъ тому назадъ кто-то объявилъ наденіе французскаго романа, который разрѣшается въ разговорѣ. Такое предказаніе не оправдалось и чрезъ нѣсколько недѣль послѣ того этотъ разговоръ подъ перомъ Сю принялъ столько драматической силы, что она за интересовала всю Европу. За его сильными, завлекательными средствами интереса исчезла даже благородная форма романа мысли Жоржа Санда. Эта жрица романа слишкомъ часто открываетъ свой храмъ, — не слишкомъ часто для своихъ почитателей, къ которымъ принадлежу и я; мы удивляемся каждой чертѣ ея пера; — но слишкомъ часто для силы своихъ книгъ. Величайшему генію въ мірѣ опредѣленъ извѣстный кругъ мыслей и формъ; ежели онъ хочетъ удержаться въ силѣ, то долженъ давать себѣ по крайней мѣрѣ столько отдыха, чтобы имѣть время забыть свои собственные изобрѣтения. Сю, съ своими тремя романами, которые слѣдовали по пятиамъ одинъ за другимъ, свѣжій примѣръ этого. Оболочка геніальности «Парижскихъ тайнъ» такъ сильно заношена «Вѣчнымъ Жидомъ», что «Мартину Найденышу» не въ чемъ было показаться въ люди. Что то будетъ «Семь Смертныхъ Грѣховъ», задуманныхъ Сю? Работа рукъ также значительная преграда для величайшихъ талантовъ, и самая богатая фантазія всегда остается полемъ, которое для оплодотворенія требуетъ отдыха.

По разпросамъ оказалось, что Жоржъ Сандъ давно уѣхала въ Берри, въ свои имѣпія. Она сердита на читателей, которые въ романѣ ищутъ одной забавы, и которые пелѣпо подтверждаютъ странное сравненіе Ламартина, будтобы романѣ для насъ какъ

Смьсь.

13

опійная пилиоля. Сю также въ деревнѣ и рѣдко пріѣзжаетъ въ
Парижъ. Гейне не могъ дать мнѣ подробныхъ свѣдѣній, хотя
онъ знакомъ и съ тѣмъ и съ другою, а съ Жоржъ-Сандомъ да-
же очень коротокъ. Здѣсь самая дружеская короткость не мѣ-
шаетъ друзьямъ не видаться по цѣлому году. Увѣренность, ко-
торой недостаетъ въ сочиненіяхъ, благопріятствуетъ дружбѣ.
О Бальзакѣ я и не спрашивалъ. Онъ уже лѣтъ десять безъ
адреса и надо за нимъ бѣгать, чтобы видѣть его. Онъ потерялъ
свой адресъ съ тѣхъ поръ, какъ пропалъ интересъ его рома-
новъ. Публика тотчасъ почувствовала это, отдала ему полную
справедливость и всякій уважаетъ его остроуміе. Одного остро-
умія для романа мало. Бальзаку самому надоѣлъ его открытія и
этимъ самымъ опѣ разрушаетъ ихъ въ тоже время, какъ дѣляетъ.
У кого нѣтъ больше иллюзій, тотъ уже не въ состояніи ихъ
производить; страшно становится, когда только пересчита-
ешь библіотеку томовъ, которые онъ написалъ въ двадцать лѣтъ,
и мирный гражданинъ испугается когда узпаетъ сумму, собран-
ную за всѣ эти книги. Къ тому же плодовитость Бальзака непс-
тощима. Въ справедливомъ негодованіи противъ драмы безъ
идеи, онъ однажды вскричалъ: когда у меня не будетъ доставать
фантазіи на романы, то ея всегда довольно будетъ на драмы.
Однако ни одна ему не удалась (*).

Евгеній Сю, необыкновенно вѣжливъ: одной пѣмецкой дамѣ,
которая хворала аутографоманіей и которая прислала къ нему
нефранкированное письмо, онъ тотчасѣ отвѣчалъ собственпоруч-
но, а одному знакомому журналисту написалъ, что онъ въ Па-
рижѣ, и назначаетъ тамъ свиданіе въ два часа, въ домѣ жур-
налиста. Въ полдень отъ него была получена другая записка:
ему нельзя было придти раньше половины третьяго. А у насъ,
заставить прождать себя полчаса и даже часъ ровно пичего не
значитъ! «Это бы еще ничего, отвѣчалъ ми журналистъ на это
замѣчаніе, «но вамъ надо бы привыкнуть къ той вѣжливости,
что каждое письмо необходимо требуетъ хоть какого-нибудь
вѣта. Совершенная безотвѣтственность, это пѣмецкая неучти-
вость.» — Любимые французскіе писатели постоянно очень вѣж-
ливы съ журналистами. Они каждый день говорятъ о насъ, дума-

* Извѣстно, что нынче Бальзакъ желется на одной вдовѣ, немѣцкой графинѣ, одной изъ тѣхъ тридцати-лѣтнихъ женщинъ которыхъ онъ такъ вовспѣвалъ въ своихъ романахъ. Г. Евгеній Гино, фельетонистъ газеты Le Siècle, очень milio разсказалъ сватоство графини въ одномъ изъ своихъ последнихъ фельетоновъ. Ред.

14

Сміьсь.

ютъ они, такъ зачѣмъ же безъ пужды рузрушать свою добрую
славу! — Мы вовсе не думаемъ, чтобы такой независимый чело-
вѣкъ какъ Ламартинъ, упускалъ изъ вида такую вѣжливость и
внимательность: на письменномъ столѣ журналиста лежала визит-
ная карточка автора Жирондистовъ, а извѣсто, что въ одинъ
и тотъ же день Ламартипт· разослалъ отрыѣки изъ первыхъ то-
мовъ во всѣ главнѣйшіе журналы, и каждому такой отрывокъ, ко-
торый напболѣе отвѣтсвовалъ направленію журнала. Такимъ об-
разомъ книга была въ одинъ день расхвалена всѣми самыми раз-
нородными листками; тогда всѣ они очень удивились единовремен-
ности и разнородности благоволеній; но слава книги была уже
сдѣлана. Фрунцузскій отецъ литературнаго дитяти очень хоро-
шо знаетъ, что надо не только выдать въ свѣтѣ свое дитя, но и
поддерживать его. А мы бросаемъ своихъ дѣтей какъ найденышей
съ доброю вѣрою, что они сами найдутъ себѣ дорогу, ежели въ
нихъ есть толкъ.

На лѣстницѣ послышался шумъ шаговъ и стукъ палки. Неуже-
ли Сю такъ изнурился отъ своихъ дикихъ романовъ? Нѣтъ это
былъ бѣдный Гейне, который услыхалъ оelinachomъ свида-
ніп. Охая, остановился онъ въ дверяхъ и поднялъ голову, чтобы
посмотрѣть, кого онъ найдетъ въ комнатѣ. «Мнѣ хотѣлось бы
чтобъ у меня хоть совѣсть была похуже, да голова получше!»
сказалъ онъ на порогѣ, и подходя къ камину, на который обык-
новенно облокачивается, спросилъ меня; «Гдѣ ты былъ вчера
вечеромъ?» — «У мистрисъ Сара,» — «Сара Аустинъ, англичан-
ка-космополитка, которая въ тоже время очень любезна? Ея са-
лонъ очень славится, и говорятъ, что иногда даже Гизе тамъ,
бываетъ.» — Лордъ Норманби былъ въ самомъ дѣлѣ тамъ; огром-
рый англичанъ съ добродушнымъ лицемъ, онъ казался еще
тѣмъ огромнѣе, что въ маленькихъ комнатахъ былъ въ числен-
ти тщедушныхъ англичанъ, составлявшихъ цѣлый грузъ корабля,
который привезъ загранчную почту изъ Индіи...» — «Тамъ обы-
кновенно бываетъ Альфредъ-де Виньи, мужъ одной англичанки.» —
«Тамъ былъ Ари-Шефферъ, который такъ превосходно написалъ
картину Фауста и Гретхенъ. Я думалъ, что онъ долженъ смо-
трѣть инымцемъ; но онъ гораздо больше похожъ на ловкаго изящ-
наго Француза, лѣтъ пятидесятіи, съ густыми бакепбардами и
бѣлымъ платкомъ на шеѣ.» — «Даже Фаустъ теряетъ здѣсь свое
отечество; для этого, тебѣ прежде надо было видѣть картину,
а не жповинсца.» — «Былъ тамъ одинъ вовсе не изящный фран-
цузъ съ небрежно надѣтыми очкамп, въ сапогахъ нелакирован-
ныхъ и съ пебритой бородою. Онъ переходилъ отъ одной груп-
пы англичанъ къ другой съ какимъ-то робкимъ и печальнымъ

Смѣсь.

15

выраженіемъ лица, до тѣхъ поръ, пока ему не былъ представленъ одинъ изъ самыхъ худощавыхъ, который при этомъ съ неподражаемымъ искусствомъ переплеталъ ногами. Еслибѣ было мѣсто, то я боялся-бы, что онъ упадетъ. Разговорившись съ нимъ я очень удивился, примѣтивъ, что онъ знакомъ со всѣми замѣчательнѣйшими лицами въ Берлинѣ. На мое удивленіе онъ съ усмѣшкой отвѣчалъ, что приналежитъ къ старой партіи «земнаго шара,» и что онъ тогда много способствовалъ ближайшему знакомству съ Германіей. Вы найдете, прибавилъ онъ, что у насъ вообще очень внимательны къ Германіи.» — Это былъ Ампёръ! — Да. И между тѣмъ я услыхалъ, что сомной заговорилъ лонѣмецкіи одинъ очень красивый молодой человѣкъ, съ чрезвычайно пріятнымъ выраженіемъ въ лицѣ и въ голосѣ, и онъ, вообрази! былъ внукъ Гердера. — А! Гердеръ въ Парижѣ! Какъ-то этотъ будетъ о немъ теперь писать? — «И все это вавилонское столпотвореніе хозяйка, мистрись Сара, соглашала съ самой искусною объективностью.»

Дверь отворилась и вошелъ человѣкъ въ шляхъ съ широкими полями — Евгеній Сю. Узнавъ печально измѣнившуюся наружность Гейне, онъ разговорился съ нимъ, и у меня было довольно времени, чтобы разсмотрѣть знаменитаго романиста. Однако въ немъ нечего много разсматривать: общежительная наружность такъ одинакова у всѣхъ Французовъ, что остается замѣтить очень мало личныхъ особенностей. Оболочка ихъ вездѣ гладка. Именно у Сю можно-бы ожидать рябой и неровной оболочки; но этого пѣтъ. Сю высокъ ростомъ и широкоплечъ. Въ его короткомъ, сильномъ затылкѣ можно-бы видѣть признакъ энегріи, свойственной всѣмъ его сочиненіямъ. Выраженіе лица у него добродое, глаза смотрятъ какъ-то дружелюбно. Смуглый цвѣтъ лица, сильно обрисованныя ноздри, тонко разрѣзанный и крѣпко сомкнутый ротъ поправятся можетъ быть физіономисту, который будетъ пикать примѣтъ внутренно страждущаго существо. Магкія движенія свѣтскаго человѣка и пріятный органъ могутъ евести его въ заблужденіе, если онъ не привыкъ видѣть, подъ лоскомъ образованности, естественное, и подъ безъ укоризненно пизящою одеждою—руку и грудь, покрытыя волосами. Короткіе волосы его начинаютъ сѣдѣть; но этотъ признакъ пѣтъ остается безъ значенія при силѣ его сложенія, выказывающей нервнаго сорокалетнаго человѣка.

Разговоръ случайно обратился на критическое разробленіе замѣчательнѣихъ лицъ въ французской литературѣ. Случайно? Нѣтъ, тамъ были четыре пѣмецкіе писателя. Не только критика по и критикованию сдѣалось нашему второй литературѣ. У всѣхъ насъ ма-

16

Смьсь.

ло воспитанія или мы привыкли отрицать его. Мы похожи на со-
бакъ, которыхъ бросаетъ въ жаръ когда онъ находятъ капли
крови, слѣдовательно слѣды раны. Порода ужъ такова, что при
этомъ надо лаять. Найти и положительно выказать достойное
порицанія, это наше главное призваніе. Мы называемъ это стре-
мленіемъ къ истинѣ, и за это еще хвалимъ себя (*). Французъ
гораздо позднѣе подчиняется своему воспитанію. Съ большою
способностью къ формализму, онъ даже и въ случаѣ нуж-
ды не забываетъ системы формъ, называемой воспитаніемъ. И
о всѣхъ литературныхъ вопросахъ онъ говоритъ съ полнымъ у-
важеніемъ къ свѣтскимъ законамъ, По этому-то, можетъ быть,
во французской литературѣ пѣтъ и десятой доли критиковъ
Германіи, которые ищутъ своего существованія только въ при-
говорахъ другимъ. О приговорѣ, особенно о неблагопріятномъ,
думаютъ французы, заботится публика, по она не заботится о
томъ, чтобы ея мнѣніе было высказано и доказано. Такимъ об-
разомъ, несмотря на всѣ наши вызовы, не возможно было при-
пудить Сю къ какому-нибудь жесткому слову о Гюгò, Дюмà;
Бальзакѣ, или о комъ-другомъ изъ его товарищей. Ежели онъ и
не противорѣчилъ порицанію, то въ туже минуту противупоста-
влялъ порицаемому качеству другое, достойное похвалы. Другое
уклоненіе отъ нашего литературнаго стиля оказалось въ томъ,
что онъ не понялъ моего тонкаго намека на его тенденцію. За
чѣмъ онъ при такомъ большомъ талантѣ сочиняетъ только ро-
маны съ преждевременными гражданскими цѣлями, тогда какъ
онъ способенъ на болѣе свободныя и слѣдовательно обширеній-
щія изобрѣтенія; зачѣмъ онъ предпочитаетъ болѣе общимъ дѣй-
ствіямъ полугрубыя отношенія и противуположенности, тогда
какъ онъ могъ-бы достигнуть болѣе тонкаго, благороднаго, вы-
сокаго? — Все это было для него неясно и непонятно. Вопросъ
вкуса: должно или нѣтъ искать практической тенденціи въ ху-
дожествѣ? для него слишкомъ тонокъ; а вопросъ о томъ, что онъ
долженъ искать большинства публики, должно быть ему не нра-
вится. Онъ хочетъ действовать, какъ можно сильнѣе. Художе-
ственно действовать у него уже второстепенный вопросъ. Фран-
цузы всегда помнятъ правила подробностей формы, а правила
всеобщей эстетики для нихъ вовсе не такъ важны, какъ для
насъ. Они отдаются минутной необходимости, вообще жизни,
не зазотясь о теоріяхъ и действительнымъ пользуются неосмо-

(*) Не замѣтно разгѣ и па пашей юной критикѣ аліянія этого нѣмецкаго критицизма? Ред.

Смпьсь.

17

трительно. Они даLAют опыты съ фактомъ, а не съ предо-
женіемъ и улыбаясь смотрятъ на того, кто ихъ сильныя дѣй-
ствія обвиняетъ въ незаконности средствъ.

Сю смотритъ однакоже безъ улыбки на неудовлетворительное
дѣйствіе Мартина Найденыша. Оно неудовлетворительно и во
Франціі, и Сю хочетъ теперь нѣсколько времени подождать,
Между тѣмъ онъ нашелъ, что у него есть новая тема для
романа, «Семь Смертныхъ Грѣховъ», на переводъ котораго
многіе книгопродавцы уже заключили подряды. * На Сю боль-
ше всего нападаетъ консервативное направленіе въ Revue Nou-
velle, и съ такимъ ожесточеніемъ, какого невидано еще во фран-
цузской критикѣ. Главную роль играетъ тутъ слово infame. Къ
удивленію, я узналъ, что авторъ этой преувеличенной критики,
которая превосходитъ даже преувеличенія въ романѣ, — вовсе
не Французъ, а Бельгіецъ. Въ нынѣшней французской жур-
налистикѣ, Славяне и Бельгійцы составляютъ многочислен
ную передовую цѣнь и воюютъ не озираясь на свѣтскія при-
личія, смѣло, часто переступая за предѣлы всякой умѣрен-
ности.

Когда мы разставались съ Сю, у насъ зашла рѣчь о томъ, чтè
онъ не попробуетъ себя когда-нибудь въ картинахъ изъ фран-
цузской революціи? Чрезвычайная сила его описаній, могуще-
ство его психологическаго взгляда и выраженія, которые были
причиною того, что его Парижскія Тайны разнеслись по всей
Европѣ, нашли бы въ дѣйствующихъ лицахъ и сценахъ рево-
люціи необыкновенный матеріалъ. Въ рисункѣ и колоритѣ Сю
Мирабо, Дантонъ и Маратъ составили бы поразительныя груп-
пы. окруженныя картинами страданія народа, въ которыхъ Сю,
такъ неподражаемо силенъ. Онъ такъ вѣжливо выслушалъ пред-
ложеніе этой идеи, приводя между тѣмъ имена Миньё, Тьера,
Ламартина, Мишлѣ и Блана, что я увѣрился, что онъ уже давно
предпринялъ нѣчто подобное.

Чтобы хорошо быть выслушану, надо умѣть ловко говорить. По этому, отправляясь къ Тьеру, я спросилъ у Гейне, не знаетъ ли онъ до чего охотникъ бывшій министръ? «Онъ любитъ художества, особливо живопись. Спроси его о томъ времени, какъ онъ жилъ въ Италіи, и онъ пустится разсуждать о произведёніяхъ великихъ мастеровъ, ежели только отъ бесѣды государственнаго человѣка ты ждешь пустой болтовни. Впрочемъ, онъ очень раз-

* Этотъ романъ уже печатается.

Т. І. — Отд. VI.

2

18

Смѣсь.

дражителенъ въ тѣхъ точкахъ, которыя касаются до чести и власти. Помни это. Ничего не можетъ быть глупѣе, какъ заговорить съ пимъ о страсти къ деньгамъ, или о чемъ нибудь подобномъ, что обыкновенно вводитъ на него молва. Кто хочетъ властововать, тотъ не занимается пустяками.»—Ты говоришь какъ книга.—«Это всегда бываетъ съ человѣкомъ, который уже не въ состояніи написать книги.

Отъ Бульвара къ сторонѣ Монмартра, за церковью Лоретской Богородицы (Notre-Dame-de-Lorette), есть небольшая площадь Св. Якова. На лѣвой сторонѣ этой площади, посреди садика, стоитъ обыкновенный, не очень большой и не маленький домъ. Онъ принадлежитъ Тьеру, или, — можетъ быть, его тестю, г. Дону (Dōsne), изъ Лия, и здѣсь живетъ бывшій министръ. Опрятная паемная карета въ одну лошадь, въ которой привезъ меня съ собой Минье, остановилась подъ крытымъ подъѣздомъ, и, взойдя на нѣсколько ступеней, черезъ маленькую прихожую, мы вошли въ длинный рядъ гостиныхъ. Нижній этажъ, который внутри гораздо больше, нежели казался снаружи, былъ, какъ будто весь занятъ салонами и парадными комнатами, и общность его производила чрезвычайно пріятное впечатлѣніе. Мы были первые гости и, расположась у пылающаго камина, удобно могли продолжать разговоръ, начатый въ каретѣ, о томъ, какъ Нѣмцы смотрятъ на французскія знаменитости. Вскорѣ вошелъ какой-то курчавый господинъ и усѣлся около пасъ съ какой-то сердитой миной. Казалось, что его не легко могло интересовать чтò другое, кромѣ игры парламентскихъ партій. Это былъ г. Дювернье де-Гораннь, сколько мнѣ извѣстно, гасконецъ и потомокъ знаменитаго Янсениста. Въ противоноложность ему явился другой, старый господинъ съ сѣдыми волосами, съ живымъ, внутреннымъ участіемъ ко всякому вопросу. Вновь вошедшій былъ одѣтъ совершенно ста-ромодно, какъ ученый, которому некогда подумать о модной картинѣ, и который шьетъ себѣ одну пару платья лѣтъ на пять и носить его до тѣхъ поръ, пока слуга или добрый прія-тель скажетъ ему наконецъ: теперь рѣшительно надо дѣлать новую пáру. Но подъ старымъ сертукомъ у него билось юное сердце; въ голубыхъ его глазахъ было что-то свѣжее и доброе, а во всемъ существѣ его что-то благородно-прямодушное. Онъ говорилъ скоро, а нѣкоторыя рѣшительныя мнѣнія—сухо и медленно, но во всемъ выказывалъ живое, почти лихорадочное стремленіе къ идеальному и убѣждалъ, потому что за каждымъ его словомъ видно было обширное, положительное и совершенно увѣренное въ себѣ знаніе. Это былъ Кузенъ. Миѣ казалось, буд-

Смьсь.

19

то въ немъ есть что-то нѣмецкое, что-то похожее на добраго
профессора германскаго университета. Опъ съ большимъ участі-
емъ разспрашивалъ о многихъ берлинскихъ ученыхъ, съ кото-
рыми долго былъ хорошо знакомъ; но прежде, нежели успѣлъ
развиться у насъ этотъ разговоръ воспоминаній, вошла мадамъ
Донъ, теща Тьера, и отблекла насъ отъ этого предмета. Кажет-
ся, что это женщина съ вѣсомъ и зпаченіемъ, по крайней мѣрѣ
говорятъ, что она принимаетъ большое участіе въ политичес-
кой карьерѣ своего зятя и охотно обращаетъ свой оборотливый
умъ на политическія цѣли. — Когда мадамъ Тьеръ, почти пре-
красная и очень интересная молодая женщина вошла съ своею
младшею сестрою, мадамъ Донъ подала мнѣ руку и мы пошли
въ столовую. «Мосье Тьеръ приходитъ обыкновенно когда мы
уже за супомъ,» сказала она мнѣ, подходя къ своему мѣсту. Я
спросилъ какъ у него распредѣленъ день. Онъ встаетъ доволь-
но рано, работаетъ до полудня не вставая съ мѣста, потомъ
завтракаетъ, читаетъ журналы и выѣзжаетъ. Во время засѣда-
нія палаты, онъ тамъ. Усталый возвращается онъ къ вечеру до-
мой и съ часъ спитъ передъ обѣдомъ. Послѣ обѣда онъ на нѣ-
сколько часовъ принадлежитъ семейству, друзьямъ и знакомымъ,
которымъ всегда радъ послѣ осьми часовъ.

Я только что хотѣлъ спросить, кто такой одинъ молодой, весь
одѣтый въ черномъ, нашъ застольный собесѣдникъ, котораго я
сначала не примѣтилъ, и который помѣстился противъ насъ
между молодыми дамами, какъ изъ боковой двери столовой по-
казался Тьеръ. Маленькій, скромно одѣтый человѣчикъ подо-
шелъ къ столу небольшими скорыми шагами, поклонился быст-
ро, отрывисто, но привѣтливо, такъ же скоро познакомился со
миною, и кинувъ своимъ политическимъ друзьямъ вопросъ, кото-
рый долженъ былъ служить нитью общаго разговора, молча и
слушая погрузился въ обѣдъ.

Коротко обстриженные волосы на его круглой головѣ почти
совсѣмъ сѣды, но въ самомъ лицѣ и легкой подвижности тѣла
есть что-то свѣжее и молодое, а въ его умныхъ глазахъ — что-
то очень добродушное. Особенно его разговоръ и все его суще-
ство добродушны, поэтически добродушны. Его политика отли-
чается не исключительными догматами, но свободою побужденій,
искусствомъ въ соображеніяхъ и группировкѣ. Это какъ будто
проявляется и во внѣшности. Видішь передъ собой какого-то
художника, который матеріаломъ для своихъ работъ избираетъ
политическія нити, провинціи, земли и народы; думаешь видѣть
передъ собой поэтическое легкомысліе, и чрезвычайно трудно
оцѣнить такого государственнаго человѣка. — Когда Тьеръ безъ

20

Смпсь.

очковъ, то онъ похожъ на одного германскаго государствен-
наго человѣка, на Саксонскаго министра Кённерица; но это
сходство все состоитъ въ очеркѣ головы и пріятно-умной игрѣ
физіономіи. Сначала это сходство ввело меня въ полное заблу-
жденіе, именно потому, что при одинаковой наружности не-
вольно какъ-то ожидаешь внутреннаго сходства, и отличитель-
ныя черты припоминаешь только тогда, какъ видишь существен-
ныя, внутреннія свойства. У нѣмецкаго министра наружность
болѣе благородная, почтенная, и его свѣтлый умъ имѣетъ рам-
ку болѣе тѣсную, въ юридической наукѣ, въ исключительно
охранительной, консервативной задачѣ, въ ограниченности не-
большаго государства, стѣсненнаго двумя большими королев-
ствами. При такихъ обстоятельствахъ, одинъ и тотъ-же умъ бу-
детъ совсемъ не то, что у француза, который можетъ напра-
влять свои умственныя силы куда хочетъ и предѣлы дѣятельно-
сти ихъ сознаетъ только въ мѣрѣ ихъ развитія.

По поводу рескрипта прусскаго короля къ Жюль-Жанену, под-
несшему ему свою передѣланную «Клариссу Гарловъ,» разговоръ
обратился на общій вопросъ: до такой степени должно споспѣ-
ствовать писательству, именно говоря о писательствѣ изобрѣта-
тельпомъ, потому что журнальное или, лучше сказать, газетное,
всегда служитъ отголоскомъ партій въ государствѣ. Вспомни-
ли Людовика XIV — прилагательное «le Grand» теперь уже не
въ модѣ — вспомнили Наполеона, Тьеръ теперь каждый день пи-
шетъ исторію жизни Наполеона, и потому у него постоянно
подъ руками неисчерпаемое множество источниковъ и очерковъ.
При каждомъ удобномъ случаѣ онъ пользуется ими, и такъ
какъ онъ теперь совершенно принадлежитъ опнозиціи и либера-
лизму, то во всѣхъ его разсказахъ виденъ либеральный, демо-
кратическій Бонапартъ. Тьеръ систематически выводилъ, что
Наполеонъ достойно обращался-бы съ поэтами. «Если-бы Кор-
нель жилъ теперь, я сдѣлалъ-бы его Герцогомъ!» Кто не
знаетъ этихъ знаменитыхъ словъ! Послѣ продолжительнаго, бо-
лѣе или менѣе политическаго разговора, зашла какъ-то рѣчь
объ иностранныхъ именахъ и словахъ. Вы пишете и говорите,
сказала мнѣ мадамъ Донъ, каждое слово такъ, какъ оно пишется
и говорится на своемъ родномъ языкѣ. Я нахожу, что это го-
раздо правійнѣе, нежели наше офранцужисаніе или искаженіе
каждаго чужаго слова. Но это замѣчаніе тотчасъ нашло проти-
ворѣчіе. Утверждали, что при введеніи многоразличныхъ ино-
странныхъ звуковъ невозможно сохранить однообразія и пра-
вильности въ ихъ выраженіи. Тьеръ сказалъ мнѣ, что мы иска-
жаемъ славянскія имена не меньше самихъ французовъ. Для сво-

Смьсь.

21

ей исторії онъ положилъ себѣ за правило: писать всѣ имена
мѣстъ такъ, какъ они написаны на картахъ генеральнаго шта-
ба, а для именъ извѣстѣйшихъ лицъ онъ справляется въ ди-
пломатическомъ архивѣ. Но и тутъ бываютъ различія и недо-
разумѣнія, прибавилъ онъ со смѣхомъ. Напримѣръ, имя Кочу-
бей, въ моей книгѣ, напечатано по его собственной подписи
Kwtschubey; а недавно я видѣлъ визитную карточку его сына, и
на ней написано Kotschusbey; какой-же ожидать правильности
когда отецъ и сыпъ различно пишутъ свое имя! (*)

На мой вопросъ онъ отвѣчалъ, что скоро выдастъ осьмой томъ
своей исторіи, а въ два года надѣется кончить все сочиненіе,
ежели въ состояніи будетъ работать за нимъ безъ помѣшатель-
ства.—«Я падѣюсь, что вы не будете въ состояніи кончить такъ
скоро.» — Нѣтъ, я предпочитаю этотъ покой, ежели минист-
ромъ не могу совершенно выполнить моихъ политическихъ ви-
довъ.

Потомъ разговорились мы о художествахъ. А propos, сказала ма-
дамъ Донъ, вашъ германскій народъ полагаетъ, что у него отъ
природы поэтическая душа. Однако доказано, что два знамени-
тѣйшіе пейзажные живописца — Французы: Пуссенъ и Клодъ-
Лорренъ. Въ этомъ дѣлѣ, я не большой знатокъ и у меня подъ
рукой не было другаго знаменитаго имени съ германскимъ кор-
немъ, кромѣ Рюнсдаля, и потому я сталъ утверждать, что подле-
житъ совѣнію Французъ-ли Клодъ-Лоррèнъ или нѣтъ; что онъ
былъ Лотарингецъ, а Лотарингія, какъ извѣстно, германская
земля.... «Была!» отвѣчали мнѣ. — «Жаль! во всякомъ случаѣ
она была германская земля, составившаяся, по большей части,
изъ германскихъ элементовъ.» Мужчины оставили политическія
пренія для художественаго, а дамы, которые никакъ не хотѣ-
ли въ фамиліи Лоррèнъ видѣть пмени его родины, принесли ле-
ксиконъ и, по счастію, должны были согласиться, что я правъ,
потому что Лоррèнъ родился въ Турѣ. Но и Туръ, сказала
младшая изъ дамъ, французское имя! — «Конечно, только я пом-
ню какъ я училъ, еще на школьной скамьѣ, что Туръ, Мецъ
и Вердёнъ отняты у насъ всего лѣтъ двѣсти тому назадъ.»

Во-первыхъ потому, что зашла рѣчь объ отнятыхъ городахъ,
во-вторыхъ потому, что хозяинъ и гости почти дышали полив-
тикой, у насъ опять завязался политическій разговоръ, окончив-
шійся новымъ проэктомъ размежеванія Европы »....

(*) Кажется, Тьеръ просто не разобралъ этихъ автографовъ Ред.

22

Смѣсь.

ЧЕРТЫ ИЗЪ ЖИЗНИ СОБАКЪ. Странно, что собака, эта зна-
менитая эмблема вѣрности, товарищь и другъ человѣка, до
сихъ поръ еще не нажила сѣбѣ историка, ни исторіи какой
заслуживаетъ предметъ? Кромѣ мѣстα, которое она зани-
маетъ въ курсахъ естественной исторіи, собака вдохновила,
правда, нѣсколькихъ писателей; но всѣ извѣстныя ямъ сочи-
ненія по собачьей части непростительно неполны, ежели при-
нять въ соображеніе богатство матеріаловъ, безчисленное,
множество анекдотовъ и легкость наблюденія надъ живот-
нымъ, которое живетъ вмѣстѣ съ нами отъ колыбели до моги-
лы, на такой короткой ногѣ, что часто ее можно назвать на-
шимъ однокашникомъ, чтобы не употребить слова слишкомъ
«натуральнаго» — однокорытникъ. Г. Элеазаръ Блазъ, великій
скотолюбъ и спеціально собаколюбъ, написалъ книгу, * кото-
рую можно читать безъ скуки; только она далеко не пополняетъ
недостатка, доказывающего самую непростительную невнима-
тельность человѣка къ эмблемѣ вѣрности.

Кромѣ того, человѣкъ еще во многомъ виноватъ передъ со-
бакой, и именно тѣмъ, что отъ ея имени произвелъ множество
ругательныхъ словъ, какъ будто не было животнаго хуже со-
баки. Отъ греческаго слова кюонъ, собака, произведено злона-
мѣренными людьми кюникосъ, циникъ, безстыдный, и разныя
составныя слова, напр. кюноейдесь, наглый какъ собака. Су-
да по этому видно, что собакъ пѣтъ большаго интереса
разъискивать начала своей генеалогіи, и человѣкъ въ этомъ слуй
чаѣ, какъ и во множествѣ другихъ, страшно несправед-
ливъ.

Г. Блазъ собралъ много такого рода косвенныхъ обвиненій
и съ жаромъ защищалъ своего кліента, обращая обвиненіе
на самого обвинителя. Вы говорите, что собака грязна? «Не
такъ же грязна, отвѣчаетъ г. Блазъ, какъ нѣкоторые изъ
моихъ и вашихъ знакомыхъ.» Вы говорите, что она прожор-
лива? «Желалъ бы я посмотрѣть, отвѣчаетъ собаколюбивый
заступникъ, чтобказали бы вы сами, если бы у васъ отня-
ли послѣдній кусокъ хлѣба, не говоря уже о томъ, что если
бы, вслѣдствіе какой-нибудь клеветы, васъ лишили доходнаго
мѣста.» По крайней мѣр согласитесь, что собака воруетъ! «А
человѣкъ? отвѣчаетъ г. Блазъ; но собака и не воруетъ, потому

* Histoire du chien chez tous les peuples du monde.

Сміьсь.

23

что не имѣетъ попятія о томъ, что такое мое и твое. Воспитайте ее тщательно и она будетъ умирать съ голоду, и будетъ спать около жарепаго цыпленка. Часто слуги взваливаютъ на нее свою вину. «Не смотря, однако же, на всѣ неблагопріятныя поговорки, человѣкъ всегда хорошо обходился съ собакой, и даже удостовѣвалъ се чести быть убитой въ жертву разнымъ божествамъ.

У Евреевъ она всегда считалась животнымъ нечистымъ, потому что у нея нѣтъ ни жвачки, ни раздвоеннаго копытца; потому они и не приносили ее въ жертву. У язычниковъ, напротивъ, ее часто употребляли на это. Говорятъ, что собака спала въ то время какъ Галлы едва не завладѣли Капитоліемъ; только едва ли это правда, и непремѣнно тутъ есть какое-нибудь недоразумѣніе и если бы оно было разъяснено, то Римляпе не стали бы, за это мнимое преступленіе, каждый годъ публично ее наказывать гибкими орудіями и потомъ сажать на колъ. Эта церемопія напоминаетъ другую подобную же, которая соблюдалась въ столицѣ Франціи до временъ Людовика XIV: купеческій старшипа и эшевены въ полномъ парадномъ костюмѣ каждынъ годъ сожигали на Гревской Площади нѣсколько кошекъ, неизвѣстно за какое преступленіе.

Итакъ, боги древности по праздникамъ дышали собакьимъ дышомъ; а человѣкъ сталъ ѣсть уже и мясо. Гиппократъ говоритъ, что. Греки ᾗли собакъ, а Римляпе считали ее такимъ иѣжнымъ кушаньемъ, что откормленный молокомъ песцъ былъ необходимымъ блюдомъ ихъ парадныхъ обѣдовъ. Китайцы откармливаютъ собакъ растительными веществами и публично продаютъ ихъ мясо. Нѣкоторые дикіе пароды предпочитаютъ собачье всякому другому мясу и берегутъ ихъ для вождей. Въ Парижѣ лошадиное мясо разрѣшено продавать, а собачье запрещено; однакоже это запрещеніе такъ же дѣйствительно, какъ многія другія, или какъ всѣ запрещенія. Люди, которые отвѣдывали и то и другое мясо, отдаютъ премущество собакьему передъ лошадинымъ; но Бюффопъ находитъ, что собака очень невкусна; только ему нельзя вѣрить въ этомъ случаѣ; надо было выкормить ее растительными веществами.

Такса на собакъ въ Англіи остановила чрезмѣрное размножение ихъ племени; мало кто захочетъ платить пошлину за без-полезное животное. Въ другихъ мѣстахъ противъ размноженія ихъ принимаются другія мѣры; во Франціи праздпошатающихъся собакъ безъ намордниковъ бьютъ и отравляютъ ядомъ; го-

21

С.мьсь.

ре несчастой, которая соблазнится сосной собакоубийственной полиции. Въ Бомбеѣ, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, правительство хотѣло очистить городъ отъ собакъ, толпившихся въ улицахъ, не разсердивъ Парсовъ, которые уважаютъ это животное: собрали всѣхъ собакъ, какихъ только могли поймать, нагрузили ими цѣлый корабль и отправили въ море. Влажная стихія поглотила тысячи собакъ, которые могли бы быть превосходными, вѣрными псампъ, если бы кому-нибудь принадлежали!...

Еще есть страшный способъ уничтоженія собакъ, именно тотъ, который совершается во имя науки. Прекрасно; до нѣкоторой степени можно извить опыты пользами человѣчества; но расположить въ строгой системѣ вскрытіе живыхъ животныхъ уничтожать ихъ дюжинами, сотнями! Какое открытіе могло бы оправдать такие ужасы?!... Господинъ Блазь не можетъ притти въ себя отъ негодованія... Какое открытіе, которымъ обязаны полуднымъ средствамъ, можетъ стать наряду съ мукамн этихъ тысячъ жертвъ?... Французскій профессоръ Шосье прозванъ да-же le grand canicide, великий собакоубійца; Астлей Куперъ, въ Англии также заслуживалъ бы подобнаго прозванія за свое жестокосердіе.

Зато и человѣку иногда доставалось отъ собакъ. Мы видимъ, что Гомеръ намѣкаетъ на людоѣдныя наклонности собакъ. Гекторъ обѣщалъ своимъ собакамъ тѣло Аякса, чтѣ чуть было не сбылось надъ нимъ самимъ, если бы не слезы старица Пріама. Въ самомъ дѣлѣ, собаки не совсемъ мѣ чужды своей дикой натуры, и кушаютъ царя творенія безо всякаго за-зрѣнія совѣсти, точно какого-нибудь поросенка. На полѣ сра-женія собакаѣстъ мертвыхъ наровнѣ съ воронами, чакалками и коршунами. Лордъ Байронъ видѣлъ какъ они "ли въ Кон-стантинополѣ, подъ этѣнами Сераля, взбунтовавшихся и поби-тыхъ янычаръ.

Исторія Актеона, конечно, миетъ, но она правдободобна. Въ новѣйшія времена была исторія съ человѣкомъ, за которымъ именно охотились собаки: это съ почтеннымъ пасторомъ Адам-сомъ (въ романѣ Фильдинга), который однакоже такъ ловко от-махивался палкой, что усѣялъ равнину тѣлами убитыхъ и ране-ныхъ. Другая охота за человѣкомъ гораздо обыкновеннѣе, именно охота за непріятелемъ, котораго преслѣдуютъ ищейки.

Смѣсь.

25

Вальтеръ Скоттъ описалъ какъ Шотландскіе вожди всѣвозмож-
ными хитростями сбивали со слѣда собакъ. Робертъ Брюсъ
умѣлъ скрыть свой слѣдъ отъ собакъ, перейдя небольшую рѣч-
ку, и потомъ взобравшись на вѣтвь дерева, не касаясь противу-
положнаго края рѣки. До сихъ поръ ищейки употребляются на
поиски за браконьерами и преступниками, и разъ имѣли честь
выслѣдить и открыть несчастнаго герцога Монмура въ ямѣ, ку-
да онъ спрятался послѣ Седжмурской битвы.

Собаки употреблялись и на войнѣ; по всѣмъ вѣроятностямъ
ихъ прежде всего стали приучать караулить крѣпости, гдѣ онъ
очень хорошо могли занимать мѣсто часовыхъ, и даже лучше,
потому что не употребляютъ спиртныхъ напитковъ. Гамиль-
тонъ Смитъ говоритъ, что это обыкновеніе продолжалось до
введенія регулярныхъ войскъ. Турки употребляютъ собаку въ
службу на авашипостахъ, а у варваровъ, наводнявшихъ Европу
до Рождества Христова, собаки ходили въ дѣло. Когда Марій
разбилъ Кимвровъ, его легіоны должны были выдержать новое
сраженіе, почти такоеже кровопролитное какъ и первое, про-
типвъ женщинъ и собакъ побѣжденныхъ. Цельты одѣвали сво-
ихъ военныхъ собакъ особеннымъ образомъ: надѣвали имъ о-
шейники съ желѣзной щетиной, а на грудь родъ кирасы. На
броловомъ сосудѣ, найденномъ въ Геркуланумѣ, изображены,
такимъ образомъ одѣтыя, собаки въ бою съ воинами, нападаю-
щими на крѣпость. Колумбъ въ Америкѣ далъ на Сентъ Доминго
битву противъ туземцевъ, въ которой съ двумя стами человѣкъ
пѣхоты, двадцатью лошадьми и двадцатью собаками обратилъ въ
бѣгство безчисленную армію Индѣйцевъ. Опустошенія, которыя
дѣлали собаки между дикарями, которыхъ обпаженное тѣло
удобно было укусить во всякое мѣсто, навело такой ужасъ, что
съ той минуты, онѣ были непремѣнными членами всякой воен-
ной экспедиціи. Недавно еще, въ 1795 году, Англичане послали
въ Ямайку сотню ищеекъ, чтобы отъпискивать бѣглыхъ негровъ.
Хорошо еще, что несчастные негры тотчасъ поддались, какъ
только услыхали о страшпомъ вспомогательномъ отрядѣ; а то
такая человѣчья охота наложила-бы неизгладимое пятно на ан-
глійское имя. Впрочемъ, можно пожалуй принимать здѣсь намѣ-
реніе за исполненіе.

Въ началѣ XVII вѣка, въ Персіи, извѣстнаго рода преступни-
ки всегда казнились собаками, которыхъ содержали парочно для
этого. Сисмонди разсказываетъ, что одинъ миланскій тирапъ
кормилъ собакъ человѣчьимъ мясомъ и приучилъ ихъ охотиться

26

Смѣсь.

за человѣкомъ; эти бѣшенцыя собаки не хотѣли съѣсть двѣнад-
цатилѣтняго ребенка, котораго имъ отдали; сторожъ думалъ по-
бѣдить ихъ отвращеніе, перерѣзалъ этому несчастному горло,
но онѣ и къ трупу не хотѣли прикоснуться. Собаки особенно
любятъ дѣтей и оказываютъ, относительно ихъ, необыкновенную
кротость и терпѣніе. Полковникъ Гамильтонъ Смитъ видѣлъ
какъ ребенокъ укусилъ мопса такъ сильно, что онѣ визжалъ изъ
всѣхъ силъ, но не сердился и не мстилъ.

Собака вообще такъ привязана къ человѣку, что служить ему
есть будто какая-то необходимость ея натуры. Самоѣды отпуска-
ютъ на лѣто своихъ собакъ, и предоставляютъ имъ самимъ забо-
титься о своемъ пропитаніи. Какъ имъ ни трудна зимняя работа,
какъ съ ними худо ни обращаются, съ приближеніемъ зимы онѣ
возвращаются и снова возятъ сани. Въ Индіи есть множество со-
бакъ, у которыхъѣнѣтъ ни господина, ни убѣжища; иныя изъ нихъ
привязываются къ иностранцамъ и истощаютъ всевозможныя
средства, чтобы соблазнить человѣка и заставить себя принять.
Кювье говоритъ, что приведеніе собаки къ домашней жизни есть
полная, самая полезная и самая странная побѣда человѣка,
и можетъ быть, безъ этой побѣды, прибавляетъ онъ, обще-
ство не могло бы устроиться. Безъ собаки мы были-бы добы-
чей звѣрей, которыхъ съ нею мы покорили. По счастливому вы-
раженію г. Блаза, «собака есть дезертиръ, перебѣжавшій къ намъ
изъ непріятельскаго лагеря.»

Есть породы собакъ, одаренные необычайной силой и храбро-
стію. Плиний разсказываетъ анекдотъ, что албанская собака
Александра побѣдила, одного за другимъ, льва и слона. Копечно,
это похоже на римскій огурецъ, точно такъ же, какъ и разсказъ
объ англійскомъ бульдогѣ временъ Елизаветы, который дрался
по очереди съ медведемъ, леопардомъ и львомъ и вышелъ побѣ-
дителемъ изъ этой тройной битвы Но барсучья собака, напри-
мѣръ, дерется иногда съ животными въ двадцать разъ больше ея
самой, и, разорванная на ключи умираетъ молча, какъ воинъ,
имѣющій своего рода понятія о чести. Въ нашемъ быту конечно
способности собаки засыпаютъ, но природа способна развивать
способности, которыхъ требуютъ обстоятельства. Собаки на бе-
регахъ Нила часто пьютъ на бѣгу, чтобы не попасться въ зубы
крокодиламъ. Въ Новомъ Орлеанѣ, когда собака хочетъ пере-
плыть Миссилии, она сперва долго лаетъ на берегу и потомъ,
во всѣо прыть, пускается вверхъ по течению и переплываетъ рѣку
на полмили выше. Эскимосская собака, привезенная въ Англію,
употребляла продѣлки, незвѣстныя европейскимъ собакамъ,

Смьсь.

27

которыя не принуждены жить трудами свои ми, напримѣръ она разбрасывала около себя свой кормъ, потомъ притворялась будто спитъ, чтобы привлечь такимъ образомъ домашнюю птицу или крысъ, и обыкновенно дѣлала изъ нихъ роскошное прибавленіе къ своему обѣду. И у насъ есть собаки, которые охотятся для себя и показываютъ больше ума нежели та, которая охотится для хозяина. Извѣстна исторія лягавой собаки, которая составила съ борзою компанію, или вѣриѣ товарищество для поимки дичи; одна внесла свое чутье, другая быстроту своихъ ногъ. Всѣ вообще собаки, принимаютъ горячее участіе въ охотѣ, и часто собака уйдетъ на охоту съ чужимъ, ежели ея господинъ самъ идти не можетъ; а на охотѣ иной разъ оставитъ своего господина, несмотря на всю свою вѣрность, и пойдетъ съ чужимъ, который искуснѣе стрѣляетъ. И изъ за чего она бьется? прямой цѣли нѣтъ, потому что она не любитъ костей дичины, и бѣстъ ихъ только тогда, когда у нея нѣтъ пичего лучшаго.

Во многихъ земляхъ собака исправляетъ должность лошади. Плипій разсказываетъ, что у Колофонянъ собака во время войны возила тяжести. Геліобалъ зѣдилъ въ колесницѣ, запряженной восемью собаками. Эскимосы, Камчадалы и другие сѣверные народы Сибири и Америки вѣчно зѣдятъ на собакахъ, которыхъ инстинктъ, чаще всего, приноситъ огромную пользу тѣмъ, что онъ не сбиваются съ дороги до такой степени занесенной снѣгомъ, что человѣкъ ни за что не узналъ-бы ея; но иногда этотъ же инстинктъ вводитъ зѣдока въ бѣду, и случается, что вся упряжка бросается по слѣдамъ какого-нибудь звѣря и летитъ безъ оглядки такъ, что сѣдоку очень удобно, въ это время, сломить себѣ шею. Въ Теръ-Нёвѣ благородныя пьюфаундленскія собаки употребляются для перевозки дровъ и провизіи; въ благодарность за эти услуги онъ бѣгаютъ на волѣ и нерѣдко умираютъ съ голоду. Въ Англіи собаки возятъ иногда маленькія телѣжки, по этотъ обычай опасенъ въ большихъ городахъ, потому что лошади пугаются своего подражанія. Въ Брюсеселѣ часто случается видѣть, что пара собакъ съ ужаснымъ трудомъ везетъ тяжести, и одинъ Французъ справедливо замѣтилъ, что это: бельгійская контрфакція, въ подражаніе французской лошади.

За что собака ни возмется, все она можетъ дѣлать, все ей удается; особенно ежели она начнетъ заниматься коптрабапдой, никакіе дозоры никакіе объѣзды не въ состояніи поймать ловкаго агента. Нагруженная товарами она отправлется почью, издали

28

Смьсь.

чуєтъ таможеннаго, прячется за заборъ, въ кустарникъ, за дєрєво, и на мѣстѣ назначенія покажется не иначе, какъ увѣрившись, что нѣтъ никакой опасности. Очевидно, что цѣлой арміи таможенныхъ мало для уничтоженія этихъ контрабандистовъ, которые переходятъ границу тихо, въ темнотѣ, черезъ поля и лѣса и которые своей быстротой могутъ избѣжать всякой опасности, возвѣщенной имъ вѣтеркомъ.

Но оставимъ эти неприличныя занятія собаки, въ которыхъ, на долю человѣка достается монополія плутовства и барышей, а вѣрному псу, его союзнику, только опасности и самоотверженіе. Пастушья собака, въ кругу своихъ дѣйствій, чудо пониманія. Она знаетъ волю своего господина по голосу, по тѣлодвиженію, по вопросу. Но простому знаку она собираетъ разсѣянное стадо, гонитъ его по указанному направленію и держитъ въ порядкѣ и повиновеніи не столько быстротою своихъ движеній, сколько различными звуками голоса, который всегда выражаетъ то, что ей угодно. Мало того, въ случаѣ нужды, собака бываетъ еще полѣзнѣе. Въ Этрикѣ у одного пастуха было семьсотъ овецъ, которыя, въ одну прекрасную ночь, разбѣжались и кучками разсѣялись по горамъ и доламъ. «Арапка голубчикъ! всѣ до одного разбѣжались!» вскричалъ въ отчаяніи бѣдный Гогъ, вовсе не думая давать какое нибудь приказаніе своей собакѣ. Потомъ онъ побѣжалъ отъискивать бѣглецовъ; ушла и собака. На разсѣтѣ, истомленный усталостью, съ отчаяніемъ въ сердцѣ пастухъ шелъ уже домой, какъ вдругъ увидалъ, что его Арапка въ лошинѣ стережетъ не часть овецъ, какъ онъ предполагалъ сначала, а все стадо въ полномъ комплектѣ. — Одинъ воръ занимался своимъ промысломъ при помощи собаки. Онъ дѣлалъ видъ, будто покупаетъ овецъ и, разсматривая стадо, указывалъ своей собакѣ тѣхъ, которыхъ ему надо было украсть Возвращаясь одна, собака, ночью, отгоняла показанныхъ овецъ и приводила ихъ къ своему господину, часто на разстояніе нѣсколькихъ миль. — Недавно, во Франціи, загорѣлся одинъ скотный дворъ, наполненный скотомъ. Какъ всегда бываетъ въ этомъ случаѣ, овцы не хотѣли выйти; собака два раза бросалась въ овчарню и силой выгнала большую часть, кусая упрямыхъ на право и на лѣво. Она бросилась и въ третій разъ, чтобы выпнать остальныхъ, но было поздно: онъ задохлись отъ дыму.

Дворная собака бываетъ обыкновенно очень любезнаго характера, что не мѣшаетъ сей быть очень полезною. Говорили, будто ся полезность происходитъ отъ трусости, и что она много шумитъ только для своей собственной защиты. Мало ли что еще

Смѣсь.

29

могутъ сказать недоброжелатели. Конечно, бываютъ и такія со-
баки, но дворовую собаку хорошимъ образованіемъ можно дове-
сти до высокой степени совершенства. По своей натурѣ она от-
личитъ новичка въ домъ отъ случайнаго гостя, часто отъ чужа-
го и наконецъ, чужаго отъ вора, какъ можно убѣдиться въ этомъ,
по звуку ея голоса. Вѣроятно этотъ анализъ производится у нея
посредствомъ слуха, и она отличаетъ твердую походку невинно-
сти отъ неровной и украдчивой поступи недоброжелателя. У
Петрарки была собака, которая вырвала обнаженную шпагу изъ
рукъ разбойника, на него напавшаго. Во Франціи былъ такой
случай, что собака погналась за двумя разбойниками; съ
однимъ она стала драться и хотя была тотчасъ прострѣлена
въ двухъ мѣстахъ, однако перекусила ему горло; другой убѣ-
жалъ и залѣзъ на дерево. Умный песъ отъпискалъ это дерево,
пролежалъ около него до утра, и ушелъ домой только тогда
когда жандармы взяли виновнаго.

А сколько анекдотовъ о томъ, какъ собака открывала убійцъ
своего господина? Вотъ одинъ изъ древнѣйшихъ разсказовъ Плу-
тарха: Царь Пирръ провелъ все свое войско поодиначкѣ мимо
собаки, которая трое сутокъ лежала на тѣлѣ своего убитаго го-
сподина, и она открыла убійцу. Кто не слыхалъ о собакѣ Обри
Мондидье, которая притащила друга своего господина къ тому
дереву, подъ которымъ было зарыто его тѣло? Она бросалась
на убійцу при всякой встрѣчѣ и, наконецъ, заставила его при-
знаться послѣ поединка, устроенного между ними по приказанію
Людовика XIII. — Бенвенуто Челлини въ своихъ Запискихъ разска-
зываетъ, что къ нему въ лавку забрался однажды воръ. Преж-
де собака попробовала съ нимъ бороться, хотя у него была шпа-
га, но потомъ побѣжала къ работникамъ и будила ихъ тряся
за руку, или стаскивая одѣяло. Тѣ прогнали ее и заперли дверь.
Тогда собака побѣжала за воромъ, который былъ уже на улицѣ
и поймала его за плащь. Но у него было столько присутствія
духа, что онъ закричалъ: «Бѣшеная собака! бѣшеная собака!»
Это его спасло, но не надолго. Черезъ нѣсколько времени, ко-
гда Челлини гулялъ однажды по одной площади въ Римѣ, со-
бака его бросилась на какого-то молодаго человѣка, повали-
ла его, и тотъ выронилъ, изъ подъ плаща, нѣсколько мелькихъ
вещницъ, между которыми Челлини узналъ украденный у него
перстень. Воръ долженъ былъ признаться.

Изо всѣхъ собакъ, соображеніе и умъ которыхъ удивляли
міръ, удивительнѣе всѣхъ — собака слѣпаго. Монтань разсказы-
ваетъ, что онъ видѣлъ какъ собака вела слѣпаго по хорошей,

30

Смѣсь.

утоптанной тропинкой съ краю дороги; по когда эта тропинка
подошла слишком близко къ канавку, собака перещла на среди-
ну дороги и повела своего слѣпаго по каменьямъ. «Какъ могла
понимать собака, говоритъ онъ, что обязанность ея состоять
въ томъ, чтобы смотрѣть за безопасностью своего господина,
презирая для его пользы свое собственное удобство, и какъ мог-
ла опа знать, что тропинка, довольно широкая для нея, узка для
слѣпаго?»

Ежели задавать себѣ вопросы такого рода, то это будетъ
нескончаемо. Сила только въ томъ, что чутье, инстинктъ, пони-
манье. умъ, разумъ, проницательность, предчувствіе, или назови-
те это какъ вамъ угодно, собаки до такой степени удивитель-
ны, что имъ удивляются еще слишкомъ мало.

Способностей у собаки столько, что есть такія, кото-
рыхъ и нѣтъ и въ человѣкѣ. Напримѣръ, собака любитъ, но не
такъ какъ человѣкъ, а до самозабвенія, до самотверженія, тогда
какъ любовь человѣка вѣчный égoisme à deux, то есть двухсторон-
ній, двуличный эгонэмъ. Животныя очень боятся огня, однако
мы видѣли что собака не побоится броситься въ пламя
какъ любой пожарный. Въ Ливурно, одипъ охотникъ отдалъ свое
платье на манекенъ, который былъ преданъ всесожженію по слу-
чаю наступившаго карнавала. Собака была тутъ, когда мане-
кенъ загорѣлся; много разъ она кидалась въ огонь, думая, что
это горитъ ея господинъ, и непремѣнно сгорѣла бы сама, если
бы не прибѣжалъ самъ охотникъ.

Тутъ конечно не видать съ ея стороны большаго ума, за то
много любви; а извѣстно, что сердце любитъ не спросясь.

Весь читающій міръ, и изъ нечитающихъ—всѣ жены писате-
лей и всѣ парижскія гризетки знаютъ, что Улисса узналъ, черезъ
двѣнадцать лѣтъ, его вѣрный Аргусъ. Валтеръ Скоттъ гораздо луч-
ше подмѣтилъ собачью натуру въ сценѣ Мортона съ его испан-
ской собакой. Сперва она залаяла на него, какъ на чужаго, по-
томъ, мало по малу, разсматривая его и обнюхивая признала и
потомъ уже стала скакать отъ радости. Вообще вездѣ, гдѣ Валь-
теръ Скоттъ выводилъ на сцену собакъ, онъ сама истина, вовсе
не то, что Гомеръ, который заставилъ Аргуса, стараго пса, у ко-
тораго обоняне должно было почти пропасть и который дол-
женъ былъ выжить изъ памяти, узнать Улисса съ перваго взгляда.

Есть множество анекдотовъ о томъ, что собаки были преданы сво-
имъ хозяевамъ и послѣ ихъ смертп. Уордсфортъ посвятилъ цѣлую
поэму вѣрности собаки, которую онъ видѣлъ возлѣ тѣла путе-
шественника въ кумберландскихъ горахъ. Были собаки, которые

Смись.

31

сопровождали своихъ господъ на эшафоты, и потомъ умирали на ихъ могилахъ, но это исключеніе; оно почти также рѣдко, какъ и между людьми—смерть отъ горя.

Много было нписано о томъ, что собака можетъ дойти даже до пониманія разговора и словъ человѣка. Ежели это правда, то собака рѣшительно умнѣе человѣка, который не всегда понимаетъ ея голосъ. Гальль объявляетъ, что онъ, часто съ намъреніемъ, говорилъ о предметахъ, которые могли занимать его собаку, не называлъ ее по имени, не смотрѣлъ на нее и удерживался отъ всякаго измѣненія голоса, которое могло-бы пробудить ея вни-маніе, между тѣмъ по приемамъ и тѣлодвиженіямъ собаки легко было замѣтить, что она понимаетъ о чемъ идетъ рѣчь.

Стоило бы еще пуститься въ разборъ самой непостижимой и несомнѣнной способности собаки, именно способности предъ-угадыванія или предчувствія; но пи время, ни мѣсто не позволя-ютъ говорить о такомъ важномъ предметѣ. Предоставляемъ пра-во распространиться объ этомъ тому, кто по примѣру г. Бла-за нанишетъ «Курсъ Физіологической Психологіи Собаки» И етойтъ!

УЧЕНЫЯ ИЗВѣСТІЯ.

Опыты разведенія въ Европѣ новыхъ животныхъ, г. Жофруа Сентъ Иле-ра. — Открытіе носа у червяковъ, г. Лейди. — Открытіе древніго гемати-на. — Открытіе древне-греческаго доноса на Демосеена. — Изданіе карты земнаго шара, XV вѣка. — Употребленіе мѣла на топливо.

«Неужели, въ самомъ дѣлѣ, все полезное уже совершено? Не-ужели предшествовавшія памъ поколѣнія оставили памъ только наслаждаться результатами ихъ трудовъ, а намъ ужъ не надо ничего прибавлять въ пользу поколѣній, которые будутъ за на-ми слѣдовать. «Такъ начинаетъ знаменитый французскій есте-ствоиспытатель, Исидоръ Жоффруа де-Сентъ-Илеръ, свой отчетъ

С.мьсь.

32.

Академіі Наукъ, о произведенныхъ имъ опытахъ разведенія въ
Европѣ новыхъ животныхъ. Хотя такое предположеніе и было
принято нѣкоторыми добрыми людьми, однакоже кажется, что
оно не стоитъ даже опроверженія; не показывая снова его лож-
ности, чтò уже дѣлали Бюффонъ, Добантонъ, Фредерикъ Кювѣ
и многіе другіе, исчисленіемъ многочисленныхъ породъ, кото-
рыхъ пріученіе было-бы несомнѣнно полезно, ограничимся
представленіемъ здѣсь одного общаго замѣчанія. На 35 по-
родъ которыя у насъ въ Европѣ сдѣлались домашними жи-
вотными, если распредѣлить ихъ по странамъ свѣта, най-
дется, что 31 порода произошла изъ Азіи и преимуществен-
но центральной, изъ Европы и сѣверной Африки; слѣдо -
вательно, остается четыре породы для всѣхъ остальныхъ
странъ: для обѣхъ Америкъ, средней и южной Африки, Ав-
страліи и Полинезіи. Такое неровное распредѣленіе, само по себѣ,
конечно очень многозначущій фактъ. Онъ будетъ еще порази-
тельнѣе, ежели полумать, что въ этой половинѣ земли, кото-
рая не принесла еще или едва принесла пользу въ этомъ дѣ-
лѣ, лежатъ именно тѣ части свѣта, которыя наиболѣе замѣча-
тельны спеціальностью своихъ зоологическихъ типовъ: южная
Америка и Австралія. Конечно, когда эти страны населены та-
кимъ огромнымъ количествомъ млекопитающихъ, птицъ, и живот-
ныхъ всякаго рода, у которыхъ во всѣхъ другихъ мѣстахъ пред-
ставители очень дальніе, никто не захочетъ предполагать, что
наши предки, которые вывезли 33 породы изъ сѣвернаго полу-
шарія (31 съ древняго материка и 2 изъ сѣверной Америки)
получили уже достаточную дань съ южнаго полушарія разведя
у насъ, наименьшее изъ млекопитающихъ задняго двора, индѣй-
скую свинью, и послѣднюю изъ птицъ, сипуна (муску совую ут-
ку). Можно, конечно, утверждать безъ большой дерзости, что это
одни жалкія начала, и что страны, обитаемыя ламой, перуан-
ской овцей, тапиромъ, кангуру, гуанскимъ хохлачемъ, (hоссос)
и казуаромъ, готовятъ намъ въ будущемъ гораздо болѣе богатые
подарки.

« И такъ, нельзя сказать, говорить Жофруа Сент-гъ - Илеръ,
что мы ничего не дѣлали, потому что нечего уже было дѣлать;
напротивъ того, чѣмъ меньше дѣлано было въ послѣдніе три вѣ-
ка, тѣмъ больше осталось дѣла намъ; цѣлое полушаріе не об-
работано еще и самъ старый материкъ далъ еще не все, что
можетъ.»

Когда дѣло идетъ объ истинѣ чисто теоретической, то мож-
но только высказать ее, представляя времени развивать ея слѣд-

Сміьсь.

33

ствія. Въ вопросѣ-же, который, напротивъ, столькоже отно-
сится къ наукѣ, сколько и къ благосостоянію слѣдующихъ за
нами поколѣній, знаменитый фрунцузскій натуралистъ, думалъ,
что не должно останавливаться, такимъ образомъ, на первыхъ
шагахъ. Такова была мысль, съ какою онъ уже не разъ обра-
щалъ вниманіе правительства на мѣры, которыя казались ему
наилучшими для одаренія нашей земли многими полезными жи-
вотными. Въ тѣхъ же видахъ онъ продолжалъ въ звѣринцѣ Ес-
тественной исторіи, находящемся подъ его дирекцій, опыты
иногда ечастливые, всегда поучительные, осуществляя такимъ
образомъ все, что только могъ сдѣлать одинъ, требуя между
тѣмъ помощи тѣхъ, кто можетъ сдѣлать много.

«Опыты произведенные мною при содѣйствіи моего помощника
Флорана Прево, говоритъ г Сентъ-Илеръ, были трехъ родовъ:
пріученіе къ климату и домашней жизни породъ, до тѣхъ
поръ бывшихъ дикими; пріученіе къ нашей землѣ породъ, уже
домашнихъ въ другихъ странахъ; пріученіе къ климату (а не
къ домашней жизни) дикихъ породъ.

«Опыты перваго рода конечно труднѣе другихъ, потому что
здѣсь задача должна быть разрѣшена вдвойнѣ: спла въ томъ,
чтобы отнять породу разомъ и отъ роднаго климата; и отъ
дикой жизни. Два животныя теплыхъ странъ стараго материка,
геміонъ или дзитжетай, и египетскій гуся, особеніо были пред-
метами очень послѣдовательныхъ попытокъ, слѣдствіемъ кото-
рыхъ, относительно перваго, было начало успѣха, а относитель-
но втораго, совершенный успѣхъ.

«Пріученіе египетскаго гуся было предвидѣно моимъ отцемъ
еще въ началѣ нынѣшняго вѣка. Красота этой птицы заставп-
ла искать ее для украшенія садовъ и парковъ, и было доказано
что она можетъ жить и плодиться на сѣверѣ Франціи и въ Ан-
гліи. Мы снова начали эти опыты съ большею послѣдовательно-
стью въ 1839 году, и теперь имѣемъ не только довольно значи-
тельное количество гусей, но даже, что составляетъ вѣрную
примѣту совершеннаго пріученія къ дому, имѣемъ породу от-
дѣльную, чисто французскую. До сихъ поръ, по крайней мѣрѣ,
эта порода сохранила, хотя и нѣсколько блѣднѣе, богатыя краски
египетскаго гуся; но она стала замѣтно больше и толще. Го-
раздо больше замѣчательное слѣдствіе вліянія климата и домаш-
ней жизни состоитъ въ слѣдующемъ: Подъ небомъ своей родины,
по причинѣ чрезвычайно теплой температуры зимы, египетскій
гуся несется около начала года; субъекты, падъ которыми сна-
чала мы дѣлали опыты, неслись до 1843 года, по старой привыч.
Т. 1.—Отд. VI.

3

34

Смѣсь.

кѣ, около начала Января и даже въ концѣ Декабри, и воспитаніе цыплятъ должно было быть въ самую холодную пору года. Но въ 1844 году и эти субъекты и ихъ потомки стали нестись въ Февралѣ; въ 1845 году въ Мартѣ, а съ тѣхъ поръ въ Анрѣлѣ, такъ что высизжваніе дѣлается теперь въ пору болѣе благопріятную. Такимъ образомъ уничтожилось наибольшее трудненіе, и можно надѣяться, что священная птица Египтянъ черезъ нѣсколько лѣтъ займетъ мѣсто между птицами, служащими для украшенія, а потомъ, какъ канадскій гусь, въ Соединенныхъ Штатахъ, будетъ употребляться и въ пищу.

«Относительно геміона у насъ еще далеко нестолько резуль-
татовъ въ настоящемъ и не столько шансовъ въ будущемъ. Съ
тѣхъ поръ какъ въ звѣринцѣ, въ первый разъ, соединились, бла-
годаря двумъ присылкамъ Дюзюме, субъекты двухъ половъ, сно-
собные къ воспроизведению, прошло всего восемь лѣтъ, а этого
времени слишкомъ мало для породы, сходной съ лошадью и осломъ,
которая подобно имъ носитъ плодъ одинадцать мѣсяцевъ и ко-
тораяется только на третьемъ году. Отъ 1842
до 1847, мы получил однакоже пять новыхъ субъектовъ, и еже-
ли, изъ пяти, двухъ мы потеряли, за то три остальные теперь
очень сильны. Два изъ нихъ самки и готовы уже къ воспроиз-
веденію. Другой субъектъ, навѣрное единственный въ Европѣ,
мулъ отъ геміона и ослицы, и его красота и сила оправдыва-
ютъ мнѣніе, высказанное мною въ 1835 году, что натурализа-
ція геміона будетъ нѣкогда вдвойнѣ полезна, и чистыми домаш-
ними породами, и новыми приращеніями, какія представляются.
Замѣтимъ мимоходомъ, что нашъ метисъ геміона и ослицы
дастъ намъ, какъ можно надѣяться, новое доказательство лож-
ности мнимаго правила о неплодіи субъектовъ, прошедшихъ
отъ соединенія двухъ различныхъ видовъ; неплодіе, въ самомъ
дѣлѣ, бываетъ, но не всегда, и мы готовы доказать это множе-
ствомъ фактовъ, замѣченныхъ и на млекопитающихъ и на яйце-
родныхъ.

«По запискѣ г. Дювоселя извѣстно было, что геміоны были
употребляемы па земледѣліе въ нѣкоторыхъ частяхъ Индостана,
гдѣ видѣли даже какъ эти животныя расположаются въ неволь
и такимъ образомъ, привыкаютъ къ домашней жизни. Потому,
почти безполезно говорить, что наши субъекты легко сдѣла-
лись ручными и были усмирены. Двухъ изъ нихъ начали даже
дрессировать. Впрочемъ, въ этомъ отношении, опыты должны
быть еще дополнены и въ томъ, что касается собственно при-

Смѣсы

35

ученія къ климату. Количество нашихъ субъектовъ до сихъ поръ еще такъ пезначительно, что мы не смѣли совершенно подвергать ихъ неудобствамъ нашего климата; они выходили на воз-оздухъ во вское время дня, года и во всякую погоду, но носивали всегда въ теплыхъ помѣщеніяхъ.

« И такъ, относительно геміона у насъ только начало успѣховъ; но и самое начало это, когда дѣло идетъ о породѣ, назначенной заливать пѣкогда мѣстом между лошадью и осломъ, достойно впинанія.

« Кромѣ того, производились опыты падъ ламой. Теперь въ звѣринцѣ пять этихъ животныхъ: одно родилось въ Англіи, въ паркѣ лорда Дерби; двѣ младшія родились въ звѣринцѣ. Конечно мы далеки отъ осуществленія желаній. Бюффона, аббата Беліар-ди, Франциска де Теракъ, Леблона, но первые опыты, по крайней мѣрѣ, удачны.

Потомъ производились опыты третьяго рода, стремящіе-ся къ обогащенію нашей земли и пѣкоторыми дикими породами, которые полезны или могутъ въ-послѣдствіи принести пользу мясомъ, мѣхомъ, и другими продуктами. Из-вѣстно, что въ нашихъ лѣсахъ живутъ всего три рода оленей: собственно олень, лань и дикій козелъ. Два ин-дѣйскіе оленя (мунджака), которыми звѣринецъ также обя-зацъ заботливости г. Дюзюмье, вскорѣ привыкли къ климату; при помощи пѣкоторыхъ предосторожностей въ первые зимы, они стали подъ нашимъ небомъ также плодородны и сильны, какъ здѣшніе. Нѣсколько субъектовъ оленя-Аристотеля (самый крупный и красивый видъ этого рода) и оленя-свипын были выпущены первые, два года тому назадъ, въ Сень-Клудскій паркъ, где они ужъ начали плодиться, а вторые, въ огороженную часть лѣса Ружо. Такимъ образомъ они паслаждаются полусвободой до тѣхъ поръ, пока ихъ станетъ такъ много, что можно будетъ предать ихъ всѣмъ случайностямъ дикой жизни и преслѣ-дованіямъ охотниковъ.

« Таковы главѣйшіе опыты, о которыхъ я хотѣлъ отдать отчетъ Академіи. Нужно ли замѣчать, что это еще не всѣ тѣ, которые у меня въ виду, ни тѣ, которые больше другихъ ле-жатъ. у меня на сердцѣ? Такого рода опыты дѣлаются не по своейѣ волѣ; можно только искать случаевъ и не упускать тогда, которыйъ представится».

— Всѣ сестеропытатели согласны, что у земныхъ червей есть обоняние; по анатомія до сихъ поръ не могла открыть его органа. Шваммердамъ, въ своей Biblia naturae, и Блумепбахъ говорятъ о существованіи этого чуиста у червя Helix pomatia, но не

36

Смьсь.

определяют мѣста обонятельнаго органа. Кювье, въ своей запис-  
кѣ объ улиткѣ, говоритъ что этотъ органъ находится во всей кожѣ,  
которая своюю поверхностью похожа на мокротную перепонку.

Изучая анатомію этого класса слизней, г. Юсифъ Лейди  
открылъ органъ, до сихъ поръ ускользавшій отъ наблюденій.  
Это впадина или мѣшочикъ, имѣющая отверзтіе подъ ртомъ, меж-  
ду нижней губой и передней конечностью ноги, и которая въ  
различныхъ видахъ различныхъ родовъ, удлиннена къ заду и обра-  
зуетъ закрытый каналъ, болѣе или менѣе глубокій, лежащій  
прямо надъ ногой и внутри утробной впадины. У Bulimus fas-  
ciatus онъ продолжается на задъ вровень съ хвостомъ, и дѣ-  
лаетъ около себя нѣсколько оборотовъ; у Glandina truncata онъ  
во всю длину ноги; у различныхъ породъ земныхъ улитокъ онъ  
образуетъ прежде всего впадину, а потомъ мѣшочикъ въ длину  
ноги; у Succinea obliqua онъ значительной длины; у Limax и Arion  
это только наружная впадина; у неопредѣленнаго вида Vaginula  
онъ въ полпалѣца длины.

Этотъ органъ состоитъ изъ двухъ пластинокъ: внутренняя
есть тонкая слизистая плева, а вяшняя похожій на железа
бѣловатый или красноватый слой. Толстый нервъ, выходящій
изъ узловъ, лежащихъ подъ пищепріемнымъ каналомъ, идетъ
вмѣстѣ съ нимъ по обѣ стороны, съ самаго начала. Кромѣ того,
во всю свою длину онъ принимаетъ множество менѣе значитель-
ныхъ отраслей изъ тѣхъ же узловъ. Кровь онъ получаетъ изъ
аорты.

Г. Лейди думаетъ, что это тѣло есть обонятельный органъ,
и въ доказательство своего мнѣнія приводитъ его положеніе,
устройство, нервы, которыми онъ снабженъ, и его развитіе,
соотвѣтствующее степени совершенства обонянія.

— Наematinon древнихъ, которому давно удивлялся весь міръ,
и который такъ долго не поддавался опытамъ и изслѣдова-
ніямъ ученыхъ, открытъ докторомъ, Петенкоферомъ, извѣст-
нымъ мюнхенскимъ химпкомъ. Въ одномъ изъ недавнихъ собра-
ній Королевской Академіи Наукъ, ученый докторъ показалъ ре-
зультаты своего открытія и представилъ обществу нѣсколько
образцевъ геманитона, приготовленнаго имъ самимъ, котораго
невозможно было отличить отъ древняго. Это тотъ самый, о ко-
торомъ говорено у Плинія въ 26 главѣ его Естественной Исто-
ріи, — стекловидное вещество, высоко цѣнное древними. Часто
бывали попытки подражать этому блестящему веществу, най-
денному въ Помпеѣ, въ мозаиковыхъ полахъ, въ украшеніяхъ
стѣнъ. Видъ его всегда конхоидальный, по поводу котораго

Смьсь.

37

Плиній сравниваетъ его съ obsidium (волканическій ониксъ, служившій вмѣсто стекла, in tinctura genera obsidianum); онъ тверже стекла, которое онъ легко рѣжетъ, и способенъ принимать самую высокую полировку; цвѣтъ его ярко-красный (вермильонъ). Расплавленный онъ получаетъ бѣловато-зеленый цвѣтъ и терлястъ свой прежній великолѣпный красный. Самый тщательный аналитъ не даетъ его составныхъ началъ. Въ Италии было много попытокъ подражать ему; особенно на мозаиковыхъ фабрикахъ, былъ сдѣланъ прекрасный Porporino съ золотистымъ отливомъ, но по чрезвычайной дороговизнѣ онъ не можетъ идти въ сравненіе съ гематинономъ. Открытіе доктора Петтенкофера наконецъ прилагается не только къ красному гематинопу, но и къ пурпурному, зеленому и. т. д. превосходнаго, блестящаго вида. Баварскій Король принималъ большое участіе въ успѣхахъ опытовъ и приказалъ немедленно приспособить новое открытіе блестящаго вещества къ одному вновь воздвигаемому памятнику. Ономожетъ быть употребляемо весьма многоразличнымъ образомъ, въ мозаичныхъ цвѣтахъ, мозаичныхъ изображеніяхъ, стѣпныхъ украшеніяхъ, сосудахъ, вазахъ, женскихъ украшеніяхъ, и т. д.

— Гарригъ купилъ въ Оивахъ папирусъ, написанный греческими буквамъ; въ немъ заключается обвинительная рѣчь, какъ видно по всему, Гиперида (3-го вѣка до Р. Х.) противъ Демосовена въ приватіи подкупа или скорѣе въ присвоеніи 750 талантовъ Гарпала. Это открытіе, одно изъ величайшихъ въ эллинской литературѣ и исторіи взятокъ, объявлено имъ лондонскому Королевскому Литературному Обществу, въ которомъ будетъ прочитанъ о немъ отчетъ въ слѣдующее засѣданіе, Французскому Институту, и Королевской Академіи наукъ въ Турниѣ.

— Виконтъ де-Сантаремъ представилъ Академіи Надписей и Географическому Нарижкому Обществу первый листъ полнаго снимка fac-siwiile знаменитой венеціанской карты земнаго шара Фра-Мауро. Достоинство исполненій перваго листа отвѣчаетъ огромной важности этого удивительнаго памятника XV вѣка, который до сихъ поръ, какъ извѣстно, никогда не былъ изданъ вполнѣ. Въ изданіи г. Сантарема эта великолѣпная карта будетъ раздѣлена на пять большихъ листовъ, и одна составитъ третій выпускъ его Атласа памятниковъ географіи среднихъ вѣковъ. (Atlas des monumens de la géographie du moyen âge). Если бы ученный издатель соединилъ свое имя только съ этимъ твореніемъ венеціанскаго космографа, то и тогда онъ заслужилъ бы вѣчную благодарность географическаго міра.

38.

Смѣсь.

— Одинъ англійскій журналъ, издаваемый въ Салписбюри, со-
общаетъ, что мыль съ выгодой можетъ быть употребленъ на
топливо. Этотъ фактъ былъ подтвержденъ многими опытами.

Мѣлъ кладутъ пополамъ съ каменнымъ углемъ и зажигаютъ.
Вскорѣ, мѣлъ загарается бѣлымъ пламенемъ, горитъ наравнѣ
съ каменнымъ углемъ и распространиятъ весьма значительную
теплоту. Мѣлъ, стоіь обильной въ нѣкоторыхъ странахъ, мо-
жетъ оказать большую пользу, особенно тамъ, гдѣ мало или
ковсе нѣтъ лѣсовъ. Страны, не имѣющія каменнаго угля, могутъ
для сбереженія лѣсовъ, доставать мѣлъ и каменный уголь изъ
окрестныхъ мѣстъ. Желательно, чтобъ дальнѣйшіе опыты
подтвердили справедливость этихъ свѣдѣній.

## ПУТЕШЕСТВІЯ.

Съ величайшимъ нетерпѣніемъ ожидаетъ ученый міръ оконча-
нія экспедиціи, отправленной весною Англо-индѣйскимъ правитель-
ствомъ въ верхнія долины западнаго Гималая. Что мысль этой
экспедиціи была внушена политическими видами скорѣе, чѣмъ
пользами науки, это болѣе нежели вѣроятно: но что за дѣло до
причины, лишь-бы наука выиграла отъ результатовъ. А судя по-
тому, что до сихъ поръ слыло объ этомъ предпріатінѣ, наука
много выиграетъ. Въ Русскомъ Географическомъ Обществѣ, гг.
Савельевъ и Чихачевъ уже обратили вниманіе на эту «ученую»
экспедицію. Она состоитъ изъ трехъ главныхъ лицъ; это капи-
тантъ Кондингамъ, искусный пиженеръ, докторъ Томасъ Толп-
сонъ, натуралстъ, и молодой оццеръ лейтенантъ Страчи, кото-
рый былъ уже въ этихъ мѣстахъ и недавно посѣтилъ озеро Ма-
насарова, у источника Сетледжа. Экспедиція отправилась изъ
Симлы 10 прошлаго августа; съ тѣхъ поръ получены отъ нея
извѣстія изъ Рампура. Въ письмѣ доктора Бэрда, секретаря Бом-
байскаго Географическаго Общества, сообщенномъ, 8 ноября,
Лондонскому Географическому Обществу, есть очень интересныя
подробности о будущемъ ходѣ экспедиціи. Изъ этого письма
видно, что Азіатскія Общества, Калькутское и Бомбейское, пред-
ложили ей цѣлый рядъ вопросовъ, какъ des iderata, по части оро-
графіи, гидрографіи, этнографіи и археологіи внутренной Азіи.
Отъ Инда, экспедиція направится въ верхнюю долину Сетледжа

Сміьсь.

39

и проникнетъ до его истока, идя такимъ образомъ, вдоль-оѣ-вернаго ската верхнихъ долинъ западнаго Непала, Кемауна и Гурвала; потомъ возвратясь къ соединенію восточнаго рукава Сетледжа, рѣки Лань-Цинь, съ рѣкою Снити, которая течетъ съ сѣвера, экспедиція дойдетъ до озера Пейджхана и горъ Каракорумъ, которыхъ одна отрасль ведетъ въ Ярканду,—или перерѣжетъ горы по ущелью, ведущему изъ Родока въ Хотанъ, и постарается, ежели можно, провести зиму въ этомъ городѣ. Если же нѣтъ, то путешественники останутся въ Родокѣ на югѣ отъ горъ Цянъ-Лунъ, или пойдутъ въ Яркандъ, по другой сторонѣ горъ. Затѣмъ, только что время года позволитъ снова пуститься въ путь, капитанъ Куннингамъ осмотритъ течение Синда до Гильгита и оттуда возвратится въ Певджабъ по неизвѣстнымъ землямъ Дарду и Газаре. Въ тоже время лейтенантъ Страчи пройдетъ округи, лежащіе на востокъ отъ Сипкабаба или восточной отрасли Синда, до Гардока и озера Манасарова, которое онъ посѣтилъ уже въ 1845 г. со стороны долинъ Кемауа. Оттуда опъ можетъ проникнуть въ восточный Тибетъ черезъ отрасли Гималайскаго хребта, который отдѣляетъ здѣсь бассейнъ Инда отъ бассейна Цянъ-Лу, чтобы осмотрѣть все течение этой рѣки, всѣ ея устья, и опредѣлить паврное, большая Тибетская рѣка не одно-ли и тоже что Ава, или опа соединяется съ Брампутрой подъ именемъ Дигунъ. Докторъ Томпсонъ, съ своей стороны, будетъ изучать мипералогическія богатства на всѣмъ сѣверномъ скатѣ Гималайскаго Хребта. Экспедиція спабжена всѣмъ необходимымъ для наблюдений и опредѣлений географическихъ положеній этихъ малозвѣстныхъ странъ, и можно надѣяться отъ нея очень важныхъ ученыхъ результовъ.

— Сэръ Джонъ Франклинъ, отглывшій изъ Айгліи въ 1845 году, чтобы продолжать попытки къ открытию Сѣвернаго Пrhoхода, не далъ съ тѣхъ поръ о себѣ никакихъ известій. Это молчаніе, продолжающіся уже болѣе двухъ съ полюшкою лѣтъ, внушаетъ теперь адмиралтейству и айглійскимъ газетамъ живѣйшее безпокойство. Объявляютъ за паврное, что тройная экспедиція будетъ отправлена на поиски за капитаномъ Франклинъ. Первая отправится на дняхъ, если уже не отправилась въ декабрѣ, въ Беринговъ Проливъ; втиранъ, подъ начальствомъ Сэръ Джемса Росса, раннею весною отправится въ Баффиовъ заливъ; третья, наконецъ, подъ начальствомъ Сэръ Джона Ричардсона, должна отправиться изъ Канады сухимъ путемъ къ берегамъ Полярнаго Моря. Аюдки, приготовленныя для этой послѣдней экспедиціи по внутреннимъ озерамъ и рѣкамъ, прибыли уже на рѣку Соскачеванъ, гдѣ они зимуютъ и гдѣ найдетъ ихъ весной Сэръ Джонъ Ричардсонъ.

40

Смѣсь.

— Извѣстно, что знаменитый прусскій археологъ, г. Лепсіусъ, два года тому назадъ, произвелъ новое и полное изслѣдованія долины египетскаго Нила, съ тѣмъ чтобы повѣрить и, ежели нужно, пополнить предшествовавшія изъписанія ученыхъ Египетской Коммиссіи, Шампольона, Розеллини и Вилькинсона. Ежели вѣрить письмамъ новаго путешественника по той же странѣ, напечатаннымъ въ Bibliothèque de Genève (ноябрь, стр. 282 и слѣд.), письмамъ очень интереснымъ и вышедшимъ изъ подъ пера знатока, прусскій ученый оставилъ бѣдственные и слишкомъ многочисленные слѣды своего путешествія по землѣ Фараоновъ. Ученый эгоизмъ археолога превзошелъ здѣсь артистческую жадность Лорда Эльджина (Elgin), котораго такъ упрекали за уродованіе историческихъ памятниковъ. Говоря объ одной изъ царскихъ гробницъ въ Ойвахъ, авторъ нисемъ выражается такимъ образомъ:

«Рука новѣщихъ путешественниковъ сильно налегла на эту гробницу. Скала обруилась и завалила дно подземелья на 140 футовъ въ длину. Шампольонъ снялъ вѣсколько барельефовъ, и очень осторожно. Сэръ Вилькинсонъ увезъ пилястру, замѣнивъ ее другою. Но въ ученомъ вандализмѣ, въ ребячествѣ, въ неловкости ничто не можетъ сравниться съ опустошеніями, слѣланными, около года тому назадъ, прусскимъ ученымъ Лепсіусомъ. Доказательствомъ этому служатъ горы обломковъ, разрушенныя колонны іероглифовъ, разпиленные, опрокинутые, разбитые столбы, обрушающіеся потолки отъ недостатка опоры, углы стѣнъ, отбитые ударами молотка; двадцать разбитыхъ «картушей» — вотъ что мнѣ выдавали здѣсь за подвига г. Лепсіуса. Ежели эта клевета, то я заранѣе извиняюсь передъ нимъ въ негодованіи, испытанномъ мною сегодня утромъ. Въ противномъ случаѣ, если бы всякое проклятіе путешественника было будь-яжникомъ, то ученый антикваріи теперь лежалъ бы подъ курганомъ гораздо большимъ чѣмъ курганы Аякса и Ахиллеса. Мегметъ Али получилъ вѣсколько жалобъ на опустошенія г. Лепсіуса. Лордъ Elgin былъ сто разъ проклятъ всѣми путешественниками, комрѣ его соотечественниковъ, которые послѣ него посетили Пароенонъ и тотъ прекрасный обнаженный фризъ, котораго метоны увезъ онъ въ Англію. Нѣмцы, наравнѣ съ другими, отдали ему свою дань проклятій, и были правы. Теперь они ему подражаютъ и избираютъ гробницы предметомъ своихъ отвратительныхъ наслованій. Неужели-же мораль народовъ и антикваріевъ будетъ вѣчно одна и таже: постыднымъ примѣромъ для необразованныхъ народовъ, которыхъ мы порицаемъ въ варварствѣ?»

Смьсь.

41

— Французское правительство намѣревается послать особую ученую экспедицію для изслѣдованія въ археологическомъ и географическомъ отвошевіи мѣстности древней Киренанки — страны, которая, несмотря на путешествія по ней Пашо, Червелли и Бичея, остается доселѣ извѣстною немногимъ болѣе чѣмъ внутренность материка, къ которому они принадлежатъ.

— Въ Парижскомъ Этнологическомъ Обществѣ, г. Фробервиль, возвратившійся изъ недавняго путешествія по индѣйскимъ морямъ, сдѣлалъ обзоръ очень важныхъ и многочисленныхъ этнографическихъ документовъ о восточной Африкѣ, собранныхъ имъ посреди негрскаго народонаселенія Иль-де-Франса. Г. Фробервиль приготовляетъ по этому предмету обширное сочиненіе, которое прибавитъ безчисленное множество новѣхъ фактовъ къ нынѣшнимъ свѣдѣніямъ о народахъ этой части африканскаго материка.

РАЗНЫЯ РАЗНОСТИ.

— Александръ Дюма имѣетъ новый процессъ, но уже не съ издателями газетъ за недоставленные въ срокъ романа, и не съ книгопродавцами за нарушеніе пхъ права вторичною продажею одной и той же рукописи разнымъ издателямъ,—а съ кѣмъ бы вы думали? —съ однимъ почтеннымъ потомкомъ одного изъ героевъ своихъ романовъ! Маркизъ и кавалеръ d'Epinay de Saint Luc о бидился, что Александръ Дюма выставилъ на позоръ это «благородное» имя въ романѣ: la dame de Monsoreau; королевскій шутъ въ романѣ, это — дѣдъ маркиза. Внукъ проситъ гражданскую палату сенскаго департамента смыть пятно съ его фамиліи и приказать уничтожить всѣ oscо рбительныя для него мѣста въ романѣ, или замѣнить тамъ эту фамилію другою. Судъ пока еще ничего не рѣшилъ, но замѣчательно при этомъ то, что адво катъ Александръ Дюма, съ историческими документами въ рукахъ, доказалъ передъ судомъ и публикою, что фамилія d'Epinay de Saint Luc давно уже пресѣклась, и что нынѣшній маркизъ — просто самозванецъ; такъ не изъ чего-де и хлопотать ему!

— Въ Америкѣ строится теперь пароходъ, превосходящій длиною всѣ доселѣ существующіе; онъ назначается для плаванія по Гудсону и будетъ имѣть 410 футовъ отъ носа до кормы включительно. По той же рѣкѣ ходитъ уже пароходъ въ 344 фута дли-

42

Амьсь.

вою. По-въдимому такие длинные суда находятъ особенно удоб-
ными для плаванія по рѣкамъ.

— Лекціі извѣтнаго историка Мишле прекращены въ фран-
цузскомъ коллегіумѣ по разспоряженію правительства, подобно
курсамъ Мицкевпча и Кпне; профессоръ обратилъ свою кафедру
въ трпбуну, читалъ студентамъ свои фантазіи вмѣсто исторіи,
и г. Сальванди, министръ народнаго просвѣщенія, для пользы
самаго преподаванія, вынужденъ былъ принять мѣры, которые
теперь вовлаждаютъ толки оппозицій п одобреніе благоразум-
ныхъ людей. Когда вмѣсто исторіи читаютъ съ кафедры поли-
тическія памфлеты въ родѣ «le pretre et la famille» и «Du peuple»
и нельзя обратить профессора къ его программѣ, остается лишь
одно—уволить оратора. Такъ разсуждало министерство. Оппози-
ція, которая сама трунила еще недавно надъ лекціями Мишле,
теперь приняла его сторону и рада новому случаю потолковать
о самовольныхъ мѣрахъ гг. Сальванди и Гизо

— Въ Académie Française, кресла умершаго Жуи (Jouy) занялъ
г. Анписъ или Анпи (Empis). Академія надписей, умершихъ въ
1846 году корреспондентовъ своихъ, Гримма, Гроберга да Гем-
зо и Фонтенеля де-Водорè, замѣстила гг. Вильсономъ—въ Лон-
донѣ, Лобекомъ—въ Кёнигсбергѣ, и Эйхгофомъ— въ Ліонѣ.

— У знаменитаго шведскаго химика Берцеліуса былъ припа-
докъ паралича, отъ котораго нельзя ждать, чтобы онъ выздоро-
вѣлъ, хотя его умственныя способности совершенно въ нормаль-
номъ состояніи, и онъ продолжаетъ свои химическія изслѣдо-
ванія, дѣлаетъ опыты или заставляетъ ихъ дѣлать подъ соб-
этвеннымъ наблюденіемъ, сидя въ постели. Король каждый день
посылаетъ справляться о его здоровьи, и болѣе 600 именъ каж-
дый день записаны въ его пріемной.

— Въ засѣданіи парижской Академіи Наукъ, 20 декабря прош-
лого года, сообщено было письмо г. Вико, которымъ онъ увѣ-
домляетъ, что три звѣзды различной величины, означаемыя до
сихъ поръ на звѣздныхъ картахъ, исчезли съ неба.

— Философскій факультетъ Прагскаго Университета, основан-
ный въ 1348 году, будетъ праздновать вскорѣ свой пятилит-
ній юбилей раздачею докторскихъ дипломовъ и принятіемъ
въ почетные члены многихъ знаменитыхъ иностранныхъ уче-
ныхъ и литераторовъ. Изъ Русскихъ знаменитостей предположе-
но удостоить этимъ почетомъ Погодина, Востокова, Френа и
Якоби. Atheneum изъ которого заимствуемъ мы это извѣстіе,
называетъ при этомъ случаѣ, Погодина—поэтомъ (!) а Якоби—
астропомомъ (!!!). Нечего сказать, хорошо знаютъ въ Англіи,

Сміьсь.

43

Ч'БМ' Г. Г. Погодинъ и Якоби. заслужили уваженіе, учепаго и ли-
тературнаго міра!

— Пишутъ изъ Брауншвейга, что при передѣлкахъ въ тамош-
немъ герцогскомъ дворцѣ Бланкенбургѣ, найдено много любо-
пытныхъ бумагъ, относящихся къ XVII и XVIII столѣтіямъ,
между прочими значительное число писемъ Петра - Великаго,
Екатерины И и вдовы царевича Алексія Петровича, принцесы
Шарлотты, равно какъ общирная дипломатическая переписка
пронесходившая между нашимъ и Брауншвейскимъ дворами.

— Въ Litterary Gazette, со словъ одного Шотландскаго жур-
нала, увѣдомляютъ, что въ одной каменноугольной копи, къ югу
отъ Эдинбурга, нашли окаменѣлій человѣческій остовъ, кото-
рый, къ сожалѣнію, работники, по неосторожности, разбили, но
отъ котораго все-таки осталлись значительные куски. Вѣроятно,
эта находка, какъ доселѣ всѣ такія же, окажется при ближай-
шемъ изслѣдованіи совсемѣмъ не тѣмъ, за что ее принимаютъ.

— Къ числу ученыхъ обществъ, существующихъ въ Англій-
ской-Индіи прибавилось недавно еще одно — Археологическое,
основавшееся въ Дегли, бывшей столицѣ Великихъ-Моголовъ, и
поставившее себѣ задачею изслѣдованіе памятниковъ этой стра-
ны, какъ индѣйскаго, такъ и мусульманскаго періода. Оно при-
ступило уже къ работамъ.

— Въ одномъ изъ декабрскихъ нумеровъ Journal de Constantinople
расхваливаютъ музеумъ, учрежденный по приказанію Султана и
попеченіями Ахмедъ Фети-Паши, въ одной части император-
скаго дворца Топъ-Капу, въ Эюбъ-Хане. Приказаніе Пашамъ
высылать всѣ замѣчательные предметы мѣстныхъ древностей
въ Константинополь, начало уже приносить свои плоды. За-
рифъ-Мустафа-Паша, губернаторъ Іерусалимскій, прислалъ уди-
вительно выполненный барельефъ, найденный недалеко отъ Аска-
лона. Нѣкоторые изъ живущихъ здѣсь атикваріевъ осматрива-
ли этотъ хорошо сохранившійся мраморъ; на немъ представленъ
сфинксъ на вершинѣ скалы съ женскімъ лицемъ и грудью, съ
орлиными крыльями и львиными лапами. Кажется, будто онъ
хочетъ броситься со скалы. На лѣво отъ него и на томъ же
планѣ двѣ нагія мужскія фигуры; ближайшая къ сфинксу какъ
будто угрожаетъ ему. Въ рукѣ у нея какое-то непозвѣстное ору-
жіе, а указательный палецъ лѣвой руки направленъ на чудовище.
У другой фигуры правая рука на груди, а въ лѣвой поясъ или
лента, которой другой конецъ обвиваетъ женщину, представлен-
ную въ спящемъ положеніи при подошвѣ скалы. Мужскія
фигуры отчасти стерлись, но женская совершенно сохранилась
во всѣхъ частяхъ; контуры ея замѣчательной чистоты, руки,

44

Смесь.

кисти рукъ и лице показываютъ геніальность великаго художни-
ка. На другихъ частяхъ рпсунка обломаны остатки лошади,
остатки барана или овцы и змѣя колесомъ.

— Одинъ изъ бумажныхъ фабрикантовъ въ Массачусетѣ на-
палъ на весьма замѣчательное изобрѣтеніе относительно приго-
товленія банковыхъ билетовъ, которое весьма затруднитъ ихъ
поддѣлку: въ бумагу, приготовляемую для такихъ билетовъ, онъ
придумалъ пропускать хлопчато-бумажныя нитки, число кото-
рыхъ и означаетъ, такимъ образомъ, цѣнность билета. Это по-
лезно особенно въ томъ отношеніи, что дѣлаетъ невозможнымъ
поддѣлку чиселъ на билетахъ которой они чаще всего подвер-
гаются. Такая бумага вошла уже въ употребленіе во многихъ
банкахъ Нью-Йорка и Западныхъ штатовъ.

— Жоръ Сандъ печатаетъ новый романъ въ Journal des
Debats. Заглавіе его—Francois le Champs. Мы читали изъ него
только нѣсколько главъ и еще ничего не можемъ сказать ни о
содержаніи его, ни объ основной идеѣ.

— Съ тѣхъ поръ, какъ существуетъ міръ, кромѣ людей, на-
селяютъ его и многія другія существа, сильно уязвляющія са-
молюбіе человѣческое своими особенностями. Русалки сильно
мучили его самолюбіе возможностію свою жить въ водѣ и
онъ, чтобы унизить ихъ, противопоставилъ имъ водолазовъ.
Сильды обитали въ воздухѣ, и человѣчество, чтобы унизить
сильовъ, нашло возможность пустить на воздухъ Леде. Въ
униженіе домовыхъ, оно изобрѣло дворниковъ. Всѣ, всѣ
непостижимы существа особачило человѣчество, исключая
саламандръ, властительницъ стихіи огненной, хотя и явля-
лись люди, которые глотали горящій сургучъ, пылающую
жженку и оставаллись по цѣлымъ часамъ въ пылающей пе-
чи. — Желая доказать міру, что всѣ эти существа ни чуть не
выше и нелучше насъ, оно уморило и сильовъ и русалокъ и
домовыхъ; еставались до сихъ поръ неуязвленными только са-
ламандры. Недавно — такъ увѣряетъ одинъ американскій жур-
налъ — какой-тоученный химикъ нашелъ средство доказать, что и
въ природѣ саламандръ есть общее всему человѣческому, по-
добно древнему Ахиллу поражаемое если не всюду, такъ въ пя-
ту. Не успѣвъ уничтожить саламандру ни въ плавильномъ ти-
глѣ, ни въ герметически закупоренномъ котлѣ, онъ съ радостію
воскликнулъ, когда ей причинился вредъ отъ самой ничтожной,
ни кѣмъ не подозрѣваемой причины. Американскій химикъ увѣ-
ряетъ, что саламандра очень легко обжигается на плитѣ!

ВЪ МАГАЗИНЪ РУССКИХЪ И ФРАНЦУЗСКИХЪ КНИГЪ

ВАСИЛЯ ИСАКОВА,

На Невскомъ Проспектѣ, против Католической Церкви, въ домъ Яковлева, продаются, сверхъ многихъ другихъ, слѣду- ющія книги:

ЦѣНЫ НА СЕРЕБРО.

ЧТЕНІЕ ДЛЯ СОЛДАТЪ, журналъ издаваемый съ Высо- чайшаго соизволенія. Шесть книжекъ въ годъ, съ приложені- емъ потретовъ. С. П. Б. 1847 — 1848 г. Цѣна 3 р. 25 к. съ перес.

ИСТОРІЯ ФИНАНСОВЫХЪ УЧРЕЖДЕНІЙ РОССІИ, со времени основанія государства до кончины Императрицы Екатерины II. Соч. графа Д. Толстаго, С. П. Б. 1848 г. Цѣна 3 руб. съ перес. 3 р. 50 к.

ИСТОРІЯ РУССКОЙ ЦЕРКВИ. — Періодъ патріаршества. 1678—1720. Рига 1847 г. Цѣна 1 р. съ перес. 1 р. 25 к.

РИМСКІЯ ПИСЬМА. — Соч. Муравьева. 3 части С. П. Б. 1847 г. Цѣна 3 р. съ перес. 4 р.

ЗАПИСКИ О ЕКАТЕРИНѣ ЕЕЛИКОЙ, состоявшаго при ея особѣ статсъ-секретаря А. Грібовскаго, съ присоединеніемъ отрывковъ изъ его жизни. М. 1847 г. Цѣна 86 к. вѣс. за 2 ф.

РУКОЕОДСТВО КЪ СОЧИНЕНИЮ ПИСЕМЪ и дѣло- выхъ бумагъ, съ образцами, примѣрами и формами, изд. Ф. Наливкина. 4 тома. М. 1847 г. Цѣна 4 р. съ перес. 5 р.

ВАЖНОЕ НЕ НЕОБХОДИМОЕ ПРЕДОСТЕРЕЖЕНІЕ сЛѣДОВАТЕЛЕЙ, обвиняемыхъ и обвинительіі, по уголовнымъ слѣдствіямъ, изд. Ф. Наливкипа М. Цѣна 30 к. вѣс. за 1 ф.

ПЕДІЯТРИКА. — Соч. профессора С. Лотовицкаго С. П. Б. 1847 г. Цѣна 4 р. съ перес. 5 р.

**СОБЕСЪДНИКЪ МОЛОДЫХЪ ЛЮДЕЙ.** Повѣсти и рассказы, съ десятью оргинальными картинами, переводъ съ франц. С. П. Б. 1848 г. Цѣна 1 р. 50 к. вѣс. за 2 ф.

**РУССКИЙ ПЪСЕННИКъ,** пли. собраніе лучшихъ и любимѣйшихъ пѣсень, романсовъ и водевильныхъ куплетовъ, извѣстныхъ писателей; изданный К. Авдѣевой, двѣ части С.П.Б. 1848 г. Цѣна 1 р. 50 к. съ перес. 2 р.

**СОВѣСТЬ КУПЦА ЛЯГУШОВА.** Романъ; часть 1. С. П. Б. 1848 г. Цѣна 1 р. вѣс. за 2. ф.

**РОМАНЫ, ПОВѣСТИ И РАЗСКАЗЫ** Е. Гребенкинъ. 4 тома. С. П. Б. 1847 г. Цѣна 1 р. вѣс. за 2 ф.

**ЗАПИСКИ АРХЕЛОГИЧЕСКО-НУМИЗМАТИЧЕСКАГО ОБЩЕСТВА ВЪ САНКТПЕТЕРБУРГѣ.** Съ восемью таблицами рисунковъ. С. П. Б. 1847 г. Цѣна 1 р. 50 к. съ перес. 1 р. 75 к.

**КНИЖКА ФРАНЦУСКО - РУССКИХЪ РАЗГОВОРОВЪ,** съ присокупленіемъ разныхъ писемъ, записокъ и билетовъ; составлена по лучшимъ и новейшимъ иностраннымъ сочиненіямъ въ этомъ родѣ. Одесса 1846 г. Цѣна 85 к. вѣс. за 1 ф.

**О ЯЗЫКѣ ЦЕРКОВНО - СЛАВЯНСКОМЪ:** его началъ, образователяхъ и историческихъ судьбахъ. Соч. К. Зеленицкаго. Одесса 1846 г. Цѣна 1 р. 25 к. вѣс. за 1 ф.

**СВЯЩЕННАЯ ИСТОРИЯ.** Соч. Ишимовой. 3-е издание съ 10 отлично литографированными картинами. С. П. Б. 1848 г. Цѣна 1 р. 25 к. съ перес. 1 р. 50 к.

**ЕОЕННАЯ ИСТОРИЯ ПОХОДОВЪ РОССІЯНЪ ВЪ XVII СТОЛѣТІИ.** 4 тома содержащіе въ себѣ полвое описание переходовъ Императора Петра Великаго противъ Шведовъ и Турокъ, предшествуемое введеніемъ, представляющимъ картину востепеннаго возврастанія могущества Россіи. Сочин. Бутурлинымъ. С. П. Б. Цѣна по уменьшенной цѣнѣ 10 р. вѣс. за 15 ф.

**ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБОЗРѣНІЕ ЦАРСТЕОВАНІЯ ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ І.** Соч. Н. Устрялова, С. П. Б. 1848 г. Цѣна 2 р. съ перес. 2 р.

**ПАРИЖСКІЯ ПИСЬМА,** съ замѣтками о Даніи, Германіи Голандіи и Бельгіи. Н. Греча. С. П. Б. 1847 г. Цѣна 2 р. вѣс. за 3 ф.

СВЪТСКИЙ ЧЕЛОВЕКЪ, или руководство къ познанію правилъ общежитія. Составлено Д. Соколовымъ. С. П. Б. 1847 г. Цѣна 75 к. вѣс. за 1 ф.

ПОРТРЕТЫ ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА, НАСЛѣДНИ-
КА и ВЕЛИКАГО КНЯЗЯ МИХАИЛА ПАВЛОВИЧА.
отлично литогравированные; цѣиа каждому портрету на франц.
бумагѣ 30 к. на китайской 50 к. вѣс. за 1 ф.

Книжный магазинъ Василія Исакова, предлагая услуги свои господамъ иногороднымъ въ выпискѣ книгъ изъвѣщаетъ, что отъ него можно получать всѣ книги какія только издаются въ Россіи; —высылка производиться немедленно.

=

ВЪ КАЗАНИ,

ВЪ МАГАЗИНЪ РУССКИХЪ И ИНОСТРАННЫХЪ КНИГЪ

ИВАНА КСЕНОФОНТОВИЧА КОСТЯКОВА,

состоящемъ на Воскресенской Улиць, въ домъ Местникова и
Михайлова, продаются слѣдующія книги, напечатанныя въ Ка-
зани.

ЦѣНЫ НА СЕРЕБРО.

1. Спмонова. Ив. Руководство къ умозрительной Астрономіи.
Часть 1. Уранометрія. Казань. 1838. 8°. 1 руб.

2. Лобачевскаго. Н. Алгебра или вычисленіе конечныхъ. Казань. 1834. 8°. 2 p. 14 k.

3. Правила для учащихся въ народныхъ учреждахъ, изданныя по Высочайшему повелѣнію; перевѣдены на Монгольско-бурятскій языкъ Як. Болдоковымъ. Казань. 1839. 8°. 30 к.

4. ABULGHASI Bahadür Chani Historia Mongolorum et Tatarorum, nunc primum tatarice edita auctoritate et munificentia illustrissimi comitis Nicolai de Rumanzoff. Casani. 1825. fol. 3 r. 50 c.

5. Гъата-Карпарамъ или разбѣтный сосудъ; изданіе Н. Петрова. Казань. 1844. 8°. 30 к.

6. КОВАЛЕВСКАГО. О. Монгольско-французско-русскій словарь. Dictionnaire mongol-français-russe. vol. 1, 2. Казань. 1844-1846. 4°. 20 p. c.

7. Мюхтессерюль-вигкаетъ, или сокращенный впкаетъ: курсъ мусульманскаго законовѣденія по школѣ Ханефпдовъ, пизд. Мирзою А.Л. Казембекомъ. Казань. 1845. 4°. 2 p. 50 к.

8. ПопОВА. Ариометика на Монгольскомъ языкѣ. Казань. 1837. 8°. 70 к.

9. Попова. Ал. Объ интегрированіи дифференціальныхъ уравненій гидродинамики, приведенныхъ къ линейному виду. Казань. 1845. 4°. 1 p. 75 к.

10. Петрова. П. Санскритская Антологія. Отдѣленіе 1. Изрѣченія, отрывки эпические, описательные и лирические, сказки, ба- сни. Казань. 1846. 65 к.

11. Городчанинова. Гр. Опытъ краткаго руководства къ эстетическому разбору по части Россійской словесности. Казань. 1813. 8°. 1 p.

12. Ковалевскаго. О. Монгольская Христоматія. Томы 1, 2. Казань. 1836. 8°. 4 p.

13. Ковалевскаго. О. Краткая Грамматика Монгольскаго книж- наго языка. Казань. 1836. 8°. 1 p. 20 к.

14. Попова, Ал. Монгольская Христоматія для начинающихъ объучаться Монгольскому языку. Части 1, 2. Казань. 1846. 8° 1 p. 20 с.

15. ERDMANN. FR. Die schöne von Schlosse Muhammed Nisammeh- din dem Gendscher. Casani. 1832. 8°. 2 г. 30 с.

16. ERDMANN, FR. Die schöne von Schlosse etc. 2-te Ausgabe. Casan. 1845. 4°. 3 г.

17. ERDMANN, FR. Expeditio Rusorum Berdaam versus auctore in. primis Nizamio. Partes I, II, III, Casan. 1826—1832. 3 r.

18. FRAENNI, C. M. Commentationis de numorum bulgharicorum forte antiquissimo critico-philologico-historicae liber primus et secundus. Casani. 1816—1817. 4°. 1 r. 50 c.

19. EVERSMANN. ED. Addenda ad celeberimi Pallassii Geographiam Rosso-Asiaticam. Aves. Casani. 1835. 8°. 75 c.

20. EVERSMANN. ED. Libellutinae Wolgam fluvium inter et montes Uralenses observatae. Casani. 1835. 8°. 75 á.

21. EVERSMANN, ED. Fauna lepidopterologica Wolgo-Uralensis. Casani. 1844. 8°. 3 r. 50 c.

22. Попова. Ал. Грамматика Калмыцкаго языка. Казань. 1847. 8°.

23. Архимандрита Гавриила. Исторія Философіи, 6 частей. Изданіе 2-е съ перемѣнами. Казань. 1839—1840. 6 p.

24. Его-же: Философія правды. Казань. 1843. 1 p.

25. Его-же: Понятіе о церковномъ правѣ и его исторіи. Казань. 1844. 75 к.

26. Его-же. Описаніе Казанскаго памятника, съ рпусунками.
Казань. 1833. 70 к.

27. Его-же. Рѣчь при открытіи памятника Гавріилу Романови-
чу Державну пропзнесенная. Казань. 1847. 25 к.

28. SIMONOFF, Recherches sur l'action magnétique de la terre. Casan. 1845. 75 c.

29. Свмонова. Запписки и воспоминія о путешествіи по Ан-
глии, Франціи, Бельгіи и Германіи въ 1842 году. Казань. 1844.
Нѣна 2 p. 50 к.

30. Сбоева. О предлежательной реальности позваній человѣче-
скихъ. Казань. 1845. 75 к.

31. Иванова. Общее понятіе о хронографахъ и описание нѣко-
торыхъ сипсковъ ихъ, хранящихся въ библіотекахъ С.-Петербург-
скихъ и Московскихъ. Отрывокъ изъ пропедевтики русской
исторіи. Казань. 1843. 2 p. 50 k.

32. Мирзы А. Каземъ-бека. Общая Грамматика Турецко-татар-
скаго языка, удостоенная Демидовской преміи. Второе позданіе, ис-
правленное и обогащенное многими новыми филологпческими из-
слѣдованіями автора. Казань. 1846. 3 p. 50 k.

33. Загибалова. Руководство къ межеванію. Казань. 1843. 1 p.

34. Скандовскаго. Поѣздка на Уралъ въ 1842 году. Съ описа-
ніемъ Нижне-Сергинскихъ минеральныхъ водъ. Казань. 1844.
40 к.

35. Его-же. О перемѣжающейся лихорадкѣ. Казань. 1843. 30 к.

36. Баженова, Н. Казанская исторія. 3 части. Казань. 1847. 5 p. с.

37. Его-же. Плаваніе къ Зилантову монастырю и Казанскому
памятнику. Москва. 1846. 50 к.

38. Его-же. Медико-топографическій взгялѣ на Сергіевскія
минеральныя воды. Казань. 1846. 50 к.

39. Его-же. Торжественное примиреніе или едиственный
мужъ и чудное посредничество. Шутка - водевиль Казань. 1846.
50 к.

40. Стихотворенія Льва Ибрагимова. Казань. 1841. 1 p.

*41. ERDMANN, Fr. De manuscripta persico Iskenderi Menezii. Casani. 1822. 4º. 30 c.

*52. Хальфина. Абзука и Грамматика татарскаго языка. Казань. 1809. 8º. 1 p. 30 k.

*43. Хальфина. Татарская Христоматія, солержащая жизнь
Чингисъ-Хана и Аксанъ-Тимура. Казань. 1822. 8º. 1 p. 50 k.

*44 FRAENNI. C. M. Nonnulla de titulorum et cognominum hono-
rificorum, quibus Chani Hordae Aureae usi sunt, origine, natura at-
que usu. Casani; 1814. 4º. 1 r.

*45. FRAENNI. C. M. De auctorum etiam arabicorum libris vulga-
tis crisi poscentibus emacularique critica conjecturali probans di-
ctu exemplo Historia Saracinacae Saracinis. Casanicac. 1825. 4º. 1 r.

Сочиненія, означенныя звѣздочкою ('), составляють библіо-
графическую рѣдкость и въ продажѣ находится ихъ самое огра-
нченное количество экземпляровъ, и потому цѣны, назначен-
ныя вмѣ въ этомъ каталогѣ, нѣсколько выше первопачальныхъ.

Господа иногородные могутъ адресоваться длн полугенія какъ
вышеозначенныхъ, такъ и всѣхъ вновь выходящихъ русскихъ и
иностранныхъ книгъ, въ книжный магазинъ Ивана Ксенофонто-
вича Костякова, въ Казань на воскресенскую улицу.

=

## Содержание 2-го тома.

Стр.

### I. СЛОВЕСНОСТЬ.

<table><tr><td>Возращеніе на родину. А. М.</td><td>1-2</td></tr><tr><td>Молитва. Ея же.</td><td>2-3</td></tr><tr><td>Ея же.</td><td>3-4</td></tr><tr><td>Воспоминанія изъ жизни въ Италії. Псанолитанскіе ученные: Скъявони, Бокини, Каночіо.</td><td>5-22</td></tr><tr><td>Нередъ грозой. А. ПАЛЬМА.</td><td>23-24</td></tr><tr><td>Призракъ. Разсказъ С. О. ДУРОВА.</td><td>25-38</td></tr><tr><td>Спекулатъ. Романъ ЮСИФА КОРЖЕНЕВСКАГО.</td><td>39-104</td></tr></table>

### IV. НАУКИ И ХУДОЖЕСТВА.

<table><tr><td>О производительности или пользъ жизни народонаселеній. И. СРЕЗ. НЕВСКАГО.</td><td>1-22</td></tr><tr><td>Повѣйшія газографическія и фотографическія открытія. М. ХОТИНСКАГО.</td><td>23-38</td></tr><tr><td>Что значить свободная торговля и безпошліный ввозъ хлѣба въ Англію. КЛЕМЕНТЬЕВА.</td><td>39-72</td></tr></table>

### V. КРИТИКА И БИБЛИОГРАФІЯ.

<table><tr><td>О галявано-маглитномъ леченіи посредствомъ гидроэлектрическихъ токовъ. Фр. Белявскаго. АЛ. САВЕЛЬЕВА.—Сочиненіе Ломопосова.—Сборникъ газеты «Кавказъ». Изд. О. Константинова.—О изелѣдованіи вершинъ Сырь и Аму-Дарьи и пагорией площади Памиръ. Платока Чихачева.—Исторія финансовыхъ учреждений России. Графа Андрія Толстаго.</td><td>1-32</td></tr></table>

Стр.

VI. СМЪСЬ.

Рука и перчатка. 1—11

Наполеонъ-Фаталистъ. 12—18

Чувашскія преданіл. В. ЛЕВЕДЕВА. 18—24

Охота на Мысѣ Доброй Падежды. 24—31

Ученыя известія: Новыі астрономічнія пислѣдованія. — Преданія горцѣ о Пометѣ. — Новыі сочиненія о Кавказѣ. — Спорные вопросы о русскомъ языке. — Ученое путешествіе П. А. Чихачева. — Новый галваніческій столбъ. — Причина картофельной заразы. — Новал порода птицъ. — Нековасмое яйцо. — Эфиръ, какъ двигательнаі сила. 31—38

Разныя разности: Голодный тиофусъ. — Новый волкаптъ. — Страшная казнь. — Китоловіе ружье. — Гнігліскій боа. — Дюма и Гюго въ Монтекристо. — Исакъ Дизраэли. — Кароліна Гершель. — Нуфъ и Монте-Кристо. — Позты-ремесленинки. — Новое государство. — Черногорцы на сценѣ опериаго театра въ Парижѣ. — Мостъ надъ Ніагарскімъ водопадомъ. — Некрологн: Н. О. Иблючкинъ и О. И. Петрушевскій. — Смерть Ляпупова во французскомъ переподѣ. — О русской музикѣ. — Маскарадъ-аллегри въ пользу инвалидовъ. — Отъ редакціи. 38—30

О книгахъ продающіхся въ С. Петербургѣ, въ кинмъ магазинъ В. А. Исакова.

2

Словесность.

Я отвернулась... грустно!... глазъ искалъ прилежно
Былыхъ прогулокъ нашихъ милаго слѣда,
Стучало сердце въ грудь и громко и мятежно...

Всгрунется ли тебѣ въ проѣзлъ случайный твой
Черезъ знакомый край? Съ сердечнымъ ли волненьемъ
На садъ нашъ взглянешь ты, или махнешь рукой,
Былое оскорбивъ призрительнымъ движеньемъ?
Какъ отгадать? Ты измѣнился вѣрно, — Да?
Я не ропщу—къ чему? роптать бы было странно...
Вѣдь многаго ужъ нѣтъ для многихъ навсегда ;
Тутъ грустно, тяжело, а тамъ вдали туманно!
Широко стелется передо мною путь;
Смотрю, и на глаза мнѣ слезы выступаютъ:
Я слезъ своихъ съ рѣсницъ не въ силахъ отряхнуть,
А между тѣмъ онѣ мнѣ видѣть далъ мѣшаютъ.

А. М.

Одесса.

МОЛИТВА.

Предъ тобой стану ль я на колѣни,
Головой наклонившись на грудь,
Пронесутся знакомыя тѣни
Мнѣ о прошломъ шепнувъ что нибудь;
И одна за другою мелькая,
Онѣ въ цѣлое странно слились...
Грустно, тяжко... О Дѣва Святая,
Помолись обо мнѣ, помолись....

3

Стихотворенія.

Не скажу я тебе, что съ тревогой
Я гляжу на свой жизненный путь,
Что судьба мнѣ являлась строгой,
Что отъ горя пора отдохнуть;
Не устами, а серлцемъ взывая,
Я молю: на меня оглялись!
Дѣва чистая, Дѣва Святая,
Помолись обо мнѣ, помолись!

Все, что было—далеко, далеко
За собою оставила я,
И живу какъ живется, глубоко
Въ грустномъ сердцѣ тоску затая;
Посмотри: вянетъ жизнь молодая,
Дни веселья давно унеслись,
Сердцу больно... О Дѣва Святая,
Помолись обо мнѣ, помолись!

А. М.

Одесса.

=

* * *

Шути! на сердце, полное тоской,
Свинцовой каплей щутка упадетъ,
Но полной чаши капля не прольетъ:
Шути, дитя, не бойся! Богъ съ тобой!
Разсмѣйся! смѣхъ ужъ на губахъ готовъ —
Пусть весело и громко онъ прольется.
Я улыбнусь, и можетъ быть найдется
Въ отвѣтъ тебе забавныхъ пара словъ.
И не узнаешь ты что здѣсь на днѣ,

*

ВОСПОМИНАНІЯ ИЗЪ ЖИЗНИ ВЪ ИТАЛИИ *.

НЕАПОЛИТАНСКІЕ УЧЕНЫЕ.

Скъявони, Боккини, Капочю.

Нѣтъ ничего смѣшнѣе въ обществѣ, какъ бесѣда женщины среднихъ лѣтъ съ извѣстнымъ и знаменитымъ ученымъ; желаніе завладѣть исключительно его вниманіемъ, стараніе почити всегда безуспѣшное, убѣдить слушателей въ нашей начи-

* Италія мало знаетъ за-Альпійскую Европу; зато и остальная Европа также дурно знаетъ Италію, и еще хуже судить и рядить объ ней. Чтобы узнать страну и народъ, надо знакомиться съ ними не шесть мѣсяцовъ, какъ дѣлаютъ обыкновенно путешественники, а лѣтъ шесть, сколько прожила въ Италіи наша соотечественница, сообщающая здѣсь свои воспоминанія; тогда тамъ, гдѣ другіе видятъ только грязь и невѣжество, найдется можетъ быть много чистаго и высокаго, особенно когда поищешь его по чердакамъ и подваламъ, куда загоняютъ его люди, живущіе посредничьи этихъ крайностей. Затѣмъ, все, что позволено сказать намъ объ авторѣ «Воспоминаній», принадлежашемъ къ высшему кругу петербургскаго общества, это—что онъ ужъ не впервые явлется въ печати. Читавшіе Одесскій Альманахъ на 1840 голѣ знакомы съ перомъ его (его значитъ здѣсь ея) по прекрасному отрыку изъ романа: «Отставная Губернаторша», который, къ сожалѣнію, и доселѣ существоетъ для публики только въ этомъ отрывкѣ. Ред.

6

Словесность.

танности, наконецъ скука и разсѣяніе, съ которыми мы слуша-
емъ любова мудреца, когда овъ начнетъ разсуждать дѣльно и
умно о важномъ предметѣ, — все это должно быть весьма за-
бавно для посторонняго наблюдателя. Я нерѣдко смѣялась надъ
собою въ подобныхъ случаяхъ, и всегда удивлялась, какимъ
образомъ, всѣ мои, впрочемъ весьма поверхностныя, понятія о
наукахъ, сбивались и путались, лишь только хотѣла я выска-
зать мое мнѣніе о какомъ-либо древнемъ писателѣ, или пере-
дать наблюденія по части естественной исторіи; всего чаще мнѣ
случалось грѣшить противъ хронологіи; со всѣмъ тѣмъ, уче-
нобѣсіе покинуло меня только тогда, когда сами ученые меня
оставили, и нетолько ученые, но и всѣ пріятели, знакомые, а
наконецъ даже и отставные обожатели; послѣдніе, витязи Су-
воровскихъ временъ, уже давно сдѣлались жертвою хирагры,
подагры, глухоты и слѣпоты, но тѣмъ не менѣе все еще про-
должаютъ дорого цѣнить доброе расположеніе и вниманіе шест-
надцатилѣтнихъ красавицъ; разумѣется, что они предпочитаютъ
ихъ бесѣдѣ съ семидесятилѣтнею старушкой, какою имѣю честь
рекомендовать себя благосклонному читателю.

И такъ, для моего развлеченія, остаются одинъ воспоминанія;
мое воображеніе, свѣтлое, радужное, озаряется донынѣ отра-
женіями весенней утренней зари; все тѣже тайныя невырази-
мыя радости душевныя, все таже довѣрчивость къ добру, все
тѣже прекрасныя видѣнія! Простите мнѣ мое заблужденіе: быть
можетъ, все мною чувствуемое, неболѣе какъ бредъ слабоумной
старушки; но я дорожу моимъ бредомъ, какъ единственнымъ
утѣшеніемъ заката моей жизни.

Въ 1840 году, во время моего пребыванія въ Неаполѣ, я
имѣла неожиданный случай познакомиться, въ одинъ и тотъ же
день, съ тремя учеными. Встрѣча моя съ этими замѣчательны-
ми людьми составляетъ одну изъ пріятнѣйшихъ для меня
страницъ моего шестидесятилѣтняго огромнаго дневника; быть
можетъ, мнѣ удастся возбудить вниманіе читателей къ моимъ
итальянскимъ пріятелямъ; они страдальцы, они лишены всѣхъ
жизненныхъ потребностей, они... не пугайся Общество Посѣ-
щенія Бѣдныхъ! я не прошу отъ тебя ни денегъ, ни рекомен-
даціи: мои знакомцы давно въ гробу!

У насъ въ Россіи извѣстны сочиненія только первѣйшихъ
стихотворцевъ и повѣствователей нынѣшняго столѣтія, напри-
мѣръ, Манзони, Азеліо, Николини, но о моихъ ученыхъ никто
не слыхалъ; я ихъ отыскивала въ подвалахъ и на чердакахъ;
меня къ нимъ влскло не любопытство, не самолюбіе, а желаніе
благоговѣть при видѣ борьбы мудрости и добродѣтели съ нище-

Воспоминанія изъ жизни въ Италіи.

7

тою и безвѣстностію. И такъ, въ первой день масляницы, я отправилась въ десять часовъ утра, съ однимъ итальянскимъ медикомъ, въ Rione del Porto, часть столицы вовсе неизвѣстную щегольскимъ петербургскимъ путешественницамъ. Улицы тамъ чрезвычайно узки, такъ что я должна была оставить карету и итти пѣшкомъ; лучи солнца рѣдко проникаютъ въ эти грязные перекрестки, и воздухъ въ нихъ такъ тяжелъ, такъ смраденъ, что сердце сжимается отъ страха и грусти. Спутникъ мой подвелъ меня къ высокому, четырехъ-этажному строенію, ветхому, мрачному п, казалось, вовсе неприступному; мы вошли на узкій неопрятный дворъ, гдѣ рѣзвились и плясали полунагіе ребятишкп. На вопросъ: дома ли синьоръ Анжело Скъявони, получивъ въ отвѣтъ, что у себя, и ждетъ насъ съ утра, мы рѣшились начать самую трудную часть нашего странствованія. Лѣстницы неаполитанскія вообще чрезвычайно высоки, и нерѣдко въ состояніи извурить самаго здороваго человѣка, но громада ступеней, по которой намъ предстояло взбираться, молла бы привести въ уныніе самого Геркулеса. Отступленіе между тѣмъ было уже невозможно: самъ старицъ Скъявони стоялъ отвѣсно надъ нашего головою, и готовился итти къ намъ на встрѣчу; наконецъ, съ трудомъ, едва переводя дыханіе, я достала до вершины Олимпа, и мой пѣвецъ привѣтствовалъ меня самыми дружеским и ласковыми словами. Чтобы оказать мнѣ болѣе чести, бѣднякъ переодѣлся съ ногъ до головы, и вмѣсто обычнаго халата, накинуłъ на себя камзоль и плащь, и облекся въ нижнее платье и башмаки прошедшаго столѣтія. Ничего въ свѣтѣ не впдала я смѣшнѣе, по смѣяться было невозможно, при видѣ прекрасной и умной сѣдой головы нашего хо-зянна.

Анжело Скъявони былъ въ свое время, то есть въ XVIII столѣтіи, весьма извѣстнымъ ученымъ. Оріенталистъ, математикъ, членъ многихъ академій, онъ писалъ много, писалъ умно и дѣльно; но свѣтъ давно забылъ о его сочиненіяхъ, и его самаго исключилъ преждевременно изъ числа живыхъ; теперь, на семдесятъ-девятомъ году своей жизни, онъ одинокъ, бѣденъ, слабъ здоровьемъ; дневное занятіе его составитъ препмущественно въ преподованіи уроковъ ребятишкамъ изъ нисшаго сословія; онъ обучаетъ ихъ ариометикѣ и грамматикѣ: а было время, когда старикъ жилъ въ довольствѣ и добрѣ, когда неаполитанскіе вельможи приглашали его къ себѣ, а ученые путешественники считали знакомство его за честь. Но въ одинъ и тотъ же день, мой добрый Анжело Скъявони лишился неожидавнымъ случаемъ и нмущества, нажитаго труда-

8

Словесность.

ми, и пенсіі, которую получалъ онъ отъ щедрости покойнаго короля. Чуланъ, въ котором онъ живетъ, находится подъ чердакомъ; въ немъ сыро, хололно, темно; нѣтъ ни камелька, ни печи, нѣтъ ни кресла покойнаго, ни кровати, ни порядочнаго стола; двѣ скамейки да четыре доски, на которыхъ брошены тюфякъ и одѣяло, самаго отвратительнаго вида; вездѣ на полу кипы исписанныхъ бумагъ, расположенныхъ однако въ въ нѣкоторомъ порядкѣ. съ ярлычками на итальянскомъ, латинскомъ, греческомъ и многихъ другихъ языкахъ — вотъ всѣ удобства, всѣ украшенія его жилища.

Онъ подалъ мнѣ руку, ввелъ меня въ свою канурку и при-
двинулъ къ столу кресло, которое нарочно для меня выпросилъ
у хозяина; самъ же сѣлъ на скамейку и устремилъ на меня гла-
за, выражавшія тихую, глубокую радость.—«Не знаю какъ васъ
благодарить, синьора, за вниманіе оказанное отшельнику давно
забытому всѣми; я счастливъ вашимъ посѣщеніемъ, вашимъ при-
сутствіемъ; но незнаю, чѣмъ васъ занять, о чемъ весіи разго-
воръ; у меня съ вами нѣтъ ничего общаго: наша родина, знаком-
ства, образъ жизни, такъ различны. Однако я почти увѣренъ, что
мы близки другъ другу сердцемъ и душею, что не всѣ мои заня-
тія вамъ чужды, и что вы удостоите вашимъ участіемъ и вни-
маніемъ товарищей моего уединенія, мои рукописи и книги».
Старикъ говорилъ еще долго, говорилъ съ жаромъ и съ убѣж-
деніемъ; но я не съумѣю передать его словъ, по той причинѣ,
что выраженія чувствъ любви и дружбы на итальянскомъ язы-
кѣ—неподражаемо прекрасны и нѣжны, и я не нашла еще для
нихъ равносильныхъ словъ на нашемъ русскомъ языкѣ.

Старикъ показалъ мнѣ нѣкоторыя изъ своихъ тетрадей; его прекрасный почеркъ въ такихъ преклонныхъ лѣтахъ изумилъ меня; онъ пишетъ на арабскомъ и персидскомъ языкахъ, и на- рочно ходить въ Королевскую Библіотеку чтобы переписывать восточныея рукописи; это составляетъ единственное средство его пропитанія; книги свои онъ продавалъ всѣ во время холеры, въ пользу бѣдныхъ и больныхъ, и оставилъ себѣ только Библію, Данте, Омира и Тацита. Впродолженіе нашего разговора, онъ нѣсколько разъ твердилъ мнѣ, что очень доволенъ своимъ по- ложеніемъ, что недостатка не терпитъ ни въ чемъ, и наконецъ— что многіе изъ его сосѣдей завидуютъ его участи. Сначала я со- мнѣвалась въ пскренности его словъ, но вскорѣ убѣдилась, что тотъ, кто пересталъ заботиться о себѣ, кто посвятилъ ближе- му своему всѣ способности ума и сердца, кто наконецъ умѣлъ отдѣлить жизнь вибѣшную отъ жизни духовной, тотъ долженъ быть доволенъ и поковенъ: откровеніе небесное, ясныя видѣнія

9

и тихой восторгъ, ожидаютъ добродѣтельнаго человѣка на за-
катѣ его дней, точно такъ же, какъ они привѣтствовали его въ
лѣтахъ юности и незнанія: такое малое пространство отдѣ-
ляетъ старца отъ источника неизсякаемаго свѣта любви и бла-
женства! Смерть стоитъ предъ нимъ обнаженная ото всѣхъ лож-
но приданныхъ ей ужасовъ; она для него не болѣе какъ при-
вратница вѣчнаго жилища, разоблачительница тѣнныхъ жиз-
ненныхъ покрововъ и освободительница отъ тяжкихъ узъ зем-
ныхъ.

Мої добрый Анжело Скъявони прожилъ ие долго послѣ моего
съ нимъ свиданія; на другой день его кончины, всѣ рукописи,
найденныя въ комнатѣ, были брошены и сожженны невѣждою
хозяиномъ; я спасла только одно его произведеніе, которое пред-
ставляю здѣсь въ переводѣ: это послѣднее его письмо ко мнѣ,
образцовое въ своемъ родѣ. Повторяю: чрезвычайно трудно пе-
редать на другомъ языкѣ звучность итальянскихъ периодовъ и
всегда изящный, но вмѣстѣ съ тѣмъ не натянутый выборъ
словъ. Прошу также не забывать, что старику моему 79 лѣтѣ,
а мнѣ было тогда за шестьдесятъ; и такъ, оставьте лукавую
усмѣшку и двусмысленные намеки, а подивитесь лучше свѣже-
сти старика, который умѣлъ, до послѣдняго дня жизни, сохра-
нить силу и жаръ души; позавидуйте лучше старушкѣ, предме-
ту столь безкорыстной и безпорочной любви.

Неаполь. 18 февраля 1840 года.

«Вы хотите, чтобы я покинулъ ветхое мое жилище,— чтобы я переѣхалъ въ ваше сосѣдство, и прòсите меня принять денежное пособіе изъ рукъ вашихъ. Я долженъ, скрѣпя сердце, ствѣчать ильть на всѣ ваши преложенія. Я никогда не про силъ денегъ, развѣ за мои трулы, а трулиться теперь уже я не въ силахъ; за восточные мои рукописи я получаю достаточно для дневнаго моего пропитанія и на содержаніе нѣкоторыхъ изъ бѣдѣйшихъ моихъ учениковъ; болѣе мы не въ правѣ желать; мы довольны нашею простою одеждою, нашсю грубою пищею.

«Оставить домъ, въ которомъ я тридцать лѣтъ живу, по-
кинуть комнату, въ которой я ежедневно предаюсь тихимъ уsi-
дительнымъ занятiямъ, разлучиться съ уголкомъ, гдѣ вы виер-
вые явились моему обрадованному взору; вы—олпцетворенiе
первой, лучшей моей мечты! Не думайте, чтобы ваше удалenie,

10

Словесность.

чтобы прекращеніе нашего знакомства, могли когда-нибудь за-
тьмить радость, принесенную мнѣ вашимъ посѣщеніемъ; нѣтъ—
съ той поры, какъ рука ваша прислонилась къ моему столу,
какъ ножка ваша покоилась на моемъ грубомъ, ветхомъ коврѣ,
какъ рукописи мои сдѣлались предметомъ вашего вниманія, ва-
шего одобренія,—съ той поры я не одинъ, я не разлученъ съ
вами; быть можетъ, меня назовутъ ясновидцемъ, станутъ ле-
чить какъ больного одержимаго ложнымъ чувствованіемъ; но
силă, но власть, но средства человѣческія, не разлучатъ меня
съ отраднымъ и сладостнымъ моимъ видѣніемъ; оно слилось
съ моимъ земнымъ существованіемъ, съ безсмертнымъ моимъ
духомъ.

«Вы не знаете, какъ я счастливъ, потому что не успѣли раз-
глядѣть сокровищь моего уединенія; вы меня посѣти и въ пас-
мурный день, въ тотъ часъ, когда лучь солнца еще не озла-
щалъ моего окна; вы не могли раздѣлять вечерняго празднества
моей души. Въ пять часовъ по полудни, животворный, яркій
свѣтъ озаряетъ мою комнату; я сажусь у желѣзной рѣшетки
и пристально и радостно всматриваюсь въ чудные предметы,
которые, какъ неясный сонъ, красуются вдали, въ туманѣ, у
прибрежія великолѣинаго нашего залива. Я совершаю молитву
надъ цвѣтистымъ, изумруднымъ островкомъ, гдѣ преступле-
ніе искупается томительною неволею и пожизненнымъ заточе-
ніемъ; я привѣтствую ту дивную гору, гдѣ вѣчный ропотъ,
вѣчный стонъ и неукротимый грохотъ, такъ величественно,
такъ грустно отражаютъ бурное волненіе, всемощныя усилия и
подавленные порывы великаго и благороднаго итальянскаго на-
рода. Я неутомимо и страстно изучалъ древнихъ нашихъ писа-
телей, мнѣ такъ извѣстны ихъ занятія, ихъ образъ жизни, ихъ
безсмертные подвиги: и вотъ, въ вечерній часъ, всѣ воспомина-
нія мои о нихъ воскресаютъ въ воображеніи и вызываемыя
мною тѣни какъ будто манятъ меня къ себѣ. Когда жъ въ
церквахъ раздается звонъ колоколовъ, когда всѣ сердца передъ
сумерками обращаются съ молитвою къ Маріи, къ божествен-
ной Маріи, тогда я молюсь за васъ и за бѣдныхъ моихъ
учениковъ. Вы пожелаете узнать, чтò я для васъ, для нихъ
прошу; скажу вамъ откровенно—я не поминаю о земномъ ва-
шемъ счастьѣ, потому единственно, что не испыталъ его, не
вѣрю ему; я умоляю небо, чтобы оно удѣлило всѣмъ и каждо-

‘ Островъ Низида, гдѣ возвышается огромный замокъ для заключенія преступниковъ.

Воспоминанія изъ жизни въ Италіі.

11

му то тихое, то радостное чувство, которое водворилось въ душѣ моей; чтобы всѣ сердца возгорѣли тою невыразимою любовью, которая согрѣваетъ и оживляетъ мон чувства; нако-
нецъ, я повергаюсь мысленно передъ престоломъ Всевышняго,
и умоляю Его съ нѣмымъ восторгомъ, чтобы упованіе небесное
не измѣнило намъ, какъ измѣнили всѣмъ ихъ земныя, ложныя
надежды, и чтобъ образъ вашъ осѣнялъ мой духъ за предѣла-
ми гроба, какъ онъ теперь паритъ надъ всѣми моими мыслями,
надъ вдохновеніями души и надъ самою молитвою моею!»

Изъ грязнаго, темнаго Rione del Porto, я отправлась въ ши-
рокую и свѣтлую улицу Толедо, гдѣ находился палаццо Б....,
принадлежавшій одной моей неаполитанской знакомой; она меня
пригласила къ себѣ на балконъ, чтобы съ высоты третьаго
этажа я безопасно могла наслаждаться зрѣлищемъ маслянична-
го гулянья; но дочѣхать до Толедо было настоящимъ подви-
гомъ, потому что забывъ взять маску изъ дому, я должна бы-
ла подвергнуться съ открытымъ лицемъ ковфектной перестрѣл-
кѣ. Кучеръ повезъ меня сначала по глухимъ переулкамъ, гдѣ
никто не думалъ о праздникѣ; но только что я показалась на
главной улицѣ, буря разразилась надъ моею коляскою, и муч-
ныя лепешки выбѣлили ее совершенно въ одно мгновеніе. Въ
Римѣ употребляютъ въ подобныхъ случаяхъ крошечные кон-
феты, которые надоѣдаютъ только тѣмъ, что мараютъ платье;
по неаполитанскіе шары, величиною съ миндальный орѣхъ, мо-
гутъ сильно ушибить и даже повредить глазамъ и носу *. По-
кинутый любовникъ, обманутый мужъ и уволенный лакей на-
ходятъ во время сумятицы удобный случай отместить тайкомъ
за причиненныя имъ обиды. Жандармы, не знаю по какой при-
чинѣ, не дозволяли мнѣ переѣхать черезъ улицу; оставалось,
впрочемъ, не болѣе ста шаговъ до палаццо Б....; я рѣшилась

* Гулянье по улице Толедо во время маслянцы, почти совершенно прекратилось въ послѣдніе годы моего пребыванія въ Неаполі: Полиція начала строго наблюдать надъ величиною и качествомъ конфектъ; эти мѣры показались притѣснительными, и простой народъ отказался отъ-удовольствія, лишеннаго свободы и цѣли.

12

Словесность.

пройти ихъ пѣшкомъ какъ можно поспѣшнѣе; но не успѣла еще сойти съ послѣдней ступени коляски, какъ одинъ искусный стрѣлокъ прицѣлился къ моему правому глазу, и попалъ въ него такъ удачно, что свѣтъ Божій потемнѣлъ у меня въ очахъ и голова сильно закружилась; я стояла какъ обреченная на смерть, и закрыла лицо руками. Меня тотчасъ окружили нѣ- сколько мужчинъ и заслонили шляпами отъ проклятыхъ кон- фектъ. Я позволила увлечь себя въ ближайшую кофейню, гдѣ съ помощью воды и разныхъ примочекъ, зрѣніе мое постепен- но возвратилось. Въ толпѣ услужливыхъ Итальянцевъ отличал- ся усердіемъ старичекъ самой противной наружности. Узнавъ отъ меня, что я собираюсь навѣстить маркизу Б..., онъ ска- залъ мнѣ, что самъ шелъ къ ней и предложилъ быть моимъ провожатымъ. Такимъ образомъ я отправилась къ маркизѣ подъ его защитою и благополучно дошла до балкона. Мнѣ пригото- вили самое лучшее мѣсто для обозрѣнія веселаго зрѣлища, и мой проводникъ сѣлъ подлѣ меня; его засаленный кафтанъ, длинные распущенные волоса и небритая борода придавали ему видъ дикаря съ Алеутскихъ Острововъ; казалось, что онъ во- все не былъ расположенъ начать разговоръ, но я сочла нуж- нымъ благодарить его за оказанное мнѣ вниманіе и тутъ же выразила удивленіе на счетъ вредной и варварской забавы, ко- торой добрый и вѣжливый неаполитанскій народъ предается съ такпмъ неимовѣрнымъ изступленіемъ.—«Есть ли на свѣтѣ без- вредная забава и безвредныя занятія?» спросилъ старикъ до- вольно сердитымъ голосомъ: «балы и театры вредны для здо- ровья, умственныя занятія разстраиваютъ нервы, а духовныя созерцанія сплшкомъ сильно дѣствуютъ на мозгъ; движевіе насъ утомляетъ, бездѣствіе разслабляетъ. Забавы нашей масляницы точно такъ же глупы, какъ и всѣ прочія жизненныя удоволь- ствія: мы глупы, когда веселимся на брачномъ пиру,—глупы, когда привѣтствуемъ съ бокаломъ шампанскаго рожденіе мла- денца,—глупы, когда произносимъ надгробную рѣчь надъ моги- лою великаго человѣка, наконецъ—неимовѣрно глупы на каж- домъ шагу безсознательнаго нашего существованія.»—«И такъ, вы находите, что и наше знакомство глупо началось?»—«Я не осуждаю нечаяннаго, внезапнаго удовольствія; мнѣ противны только притворныя и заказныя изліянія чувствъ.»—«Неужели вы никогда не предаетесь веселью?» — «Никогда, синьора, ни- когда; я въ свѣтѣ давно уже не живу; выѣзжаю или выхожу по обязанностямъ моей должности, и только разъ въ годъ из- мѣняю моимъ привычкамъ, именно въ первый день масляницы; вирочемъ я посѣщаю не маркизу Б..., а балконъ ся дома; го-

Воспоминаніл изв'язні від Італії.

13

рестное и сладостное воспоминаніе влечет меня къ этому мѣ-
сту; я считаю долгомъ посвятить прошедшему нѣсколько часовъ
изъ моей жизни; только нѣсколько часовъ, одинъ разъ въ годъ!
Для благоразумнаго человѣка этого очень достаточно; я не балую
своей печали, точно такъ какъ не даю воли и радости: обра-
щаюсь съ сердцемъ и душою, какъ съ карманными часами; за-
вожу разсудокъ вмѣстѣ съ часами съ утра на цѣлыя сутки, и
съ утра распоряжаюсь ежедневными моими мыслями, занятіями
и дѣствіями.»—«Мнѣ кажется,» замѣтила я, «что невозможно
располагать мыслями; онѣ образуются въ насъ тайною, неви-
димою силою; мы утратили власть надъ ними съ того дня,
какъ великое преступленіе помрачило и обезсилило неограничен-
ныя способности нашего духа.»—Старикъ посмотрѣлъ на меня
съ лукавою и немного презрительною улыбкою. «Вы вѣрно, си-
ньора, начитались гностическихъ и метафизическихъ сочине-
ній; а я себѣ поставилъ за правило не разсуждать съ женщи-
нами о правовѣденіи, артиллеріи и богословіи, тѣмъ менѣ еще
о философіи и метафизикѣ: не угодно ли перемѣнить разговоръ?»

Въ эту минуту шумъ и веселье толпы дошли до высочайшей степени. Въ прекрасномъ, богатомъ шарабанѣ показался король. Вмѣстѣ съ нимъ находились принцы королевской фамилии и множество придворныхъ — всѣ замаскированные и въ щегольскихъ испанскихъ костюмахъ прошлаго времени. За королевскимъ экипажемъ везли фургонъ наполненный конфектами. Его величество бросалъ ихъ толпѣ, или закидывалъ ими знакомыхъ дамъ, стоявшихъ на балконахъ. Общая веселость одушевляла всѣхъ; погода была прелестная: солнце сіяло ярко; умѣренная теплота, душистый воздухъ, разливали по сердцу чувство, которое рождается только подъ итальянскимъ безоблѣчнымъ, прозрачнымъ небомъ. Я была внѣ себя, а сосѣдъ мой молчалъ и все болѣе и болѣе становился угрюмъ. Я сиросила у хозяйки объ его имени; она отвѣчала, что его прозвали Geronte Sebeto, но настоящая его фамилия Боккини. Я узнала послѣ того объ его стѣсненныхъ обстоятельствахъ, объ утратахъ его жизни и о странностяхъ его нрава; съ перваго взгляда можно было принять его за чудака и ворчуна; но въ этомъ сердцѣ, въ этой душѣ много было прекраснаго, благороднаго и нѣжнаго. Не всѣ его разгадали; но я имѣла время и случай удостовѣриться, что Доменико Боккини былъ человѣкъ необыкновенный, и, быть можетъ, въ Англіи или въ Германіи его труды приобрѣли бы ему извѣстность и славу. — Насташи сумерки; шумъ на улицѣ умолкъ, солнце зашло за очаровательныя соррентскія горы; вечерній вѣтерокъ освѣжалъ воздухъ болѣе и болѣе; всѣ

14

Словесность.

гости разѣхались, один старикъ только сидѣлъ не оставляя
своего мѣста; мнѣ грустно было разстаться съ нимъ навсегда;
я подошла къ нему и спросила: «Сегодня вечеромъ вы будете
одни въ своей уединенной комнатѣ; чѣмъ вы усладите вашу
скуку? я вижу, что вы чѣмъ-то смущены.»

— «Мое обыкновенное занятіе, когда всѣ дѣловыя бумаги при-
ведены въ порядокъ, заключается въ переводѣ Библіи; но се-
годня я оставлю недоконченною начатую главу; я не смущенъ,
а только разсѣянъ.» — «Ваша должность (вы кажется адвокатъ)
должна вамъ доставлять много пріятныхъ и утѣшительныхъ
воспоминаній?» — «Вы хотите сказать, самыхъ унизительныхъ и
горестныхъ; развѣ вы не знаете, что у насъ въ Неаполѣ спо-
рятъ не на шутку за украденнымаго цыпленка, за разбитую по-
суду, за убитую кошку; и здѣсь столько же адвокатовъ, сколь-
ко задорливыхъ старухъ; я живу этимъ ненавистнымъ реме-
сломъ, но оно несогласно ни съ моимъ нравомъ, ни съ обра-
зомъ моихъ мыслей.»

Знакомство мое съ Доменикомъ Боккини не прекратилось по-
слѣ нашегоъ перваго свиданія; къ крайнему моему удивленію,
онъ явился на другой день ко мнѣ, и веченіе нѣсколькихъ
мѣсяцевъ посѣщалъ почти еженедѣльно домъ мой; я скоро бы-
ла осѣпана стихами и прозою всякаго рода; стихи казалсь
мнѣ смѣшными, по той причинѣ, что онъ слишкомъ расточалъ
въ нихъ свои миологическія познанія; въ наше время это вы-
шло изъ моды. Но проза Боккини прекрасна; языкъ его всегда
правиленъ, но не всегда ясенъ; его переводъ Пѣсни Пѣсней Со-
ломона—произведеніе образцовое по мнѣнію многихъ ученыхъ
Неаполитанцевъ. При каждомъ посѣщеніи, онъ мнѣ приносилъ
или сонетъ или повѣсть нарочно для меня написанные: одну
изъ послѣднихъ помѣщаю я вслѣдъ за симъ.

Разъ Боккини пригласилъ меня къ себѣ; его жилище показа-
лось мнѣ не многимъ лучшимъ того, гдѣ меня принялъ Анжело
Скьявони: такое же мрачное, тѣсное, холодное; только мебель
въ немъ была чище и красивѣе. Старикъ описывалъ мнѣ свой
восторгъ, свое блаженство: «Сегодня я кончилъ послѣднюю гла-
ву моего перевода; сорокъ лѣтъ трудился я надъ этимъ дѣломъ;
погружаясь въ него, я забывалъ и жизнь, и себя, и другихъ;
помнилъ только мою вражду противъ ненавистныхъ Езуитовъ.
Они толкуютъ по своему Священное Писаніе, а я возстановилъ
текстъ въ его первоначальной простотѣ и чистотѣ; никто во
всей Италіи не пзучалъ Еврейскаго и Греческаго языка какъ
я, старый, безвѣстный Geronte Sebeto. Здѣсь мнѣ нельзя бу-
детъ напечатать мою Библію, но я поѣду во Францію, и тамъ

Воспоминанія изъ жизни въ Италії.

15

трудъ мой откроетъ глаза многимъ. Я часто прижимаю мою
рукопись къ устамъ; каждый листъ ея омоченъ радостными
слезами; здѣсь покоятся мои мысли, здѣсь живетъ душа моя,
будущность моя, мое прошедшее. Мнѣ долго казалось, что си-
лы меня оставятъ, что я лишусь зрѣнія до совершенія начата-
го предиріятія; но теперь я уже ничего не боюсь: цѣль суще-
ствованія достигнута, она для меня заключалась въ одномъ, и
въ этомъ одномъ я блаженствую, я торжествую.»

Восторгъ старика въ столь преклонныхъ лѣтахъ былъ изу-
мителенъ; это была быть можетъ его первая радость; она ока-
залась и послѣднею; на другой день Боккини поѣхалъ въ Ка-
зерто, где жила его единственная дочь, и тамъ скоропостижно
скончался. Рукописи его и переводы были тотчасъ, незвѣстно
кѣмъ, похищены изъ его квартиры и участь ихъ остается не-
проницаемою тайною. Бѣдной мой Боккини! Къ чему восторгъ,
къ чему радость; къ чему труды твои привели тебя? Къ забве-
нію, вѣчному забвенію! Прилагаю общѣщанный переводъ одной
изъ его повѣстей.

С Ч А С Т Л И В Е Ц Ъ.

*(Разсказъ Доменико Боккини)*

Я жалъ долго, разсуждалъ о многомъ, и предпринималъ еще
болѣе; однако остался недоволенъ и разсудкомъ, и жизнію, и
дѣйствіями моими. Я искалъ счастья, какъ и всѣ люди его
щутъ; но только я прекратилъ скорѣе моихъ товарищей уто-
мительное и безполезное преслѣдованіе; отказавшись отъ благопо-
лучія для себя самаго, я однако не отчаявался еще найти человѣка
совершенно довольнаго своимъ положеніемъ, и въ тотъ же день
въ который капитанъ Парри отправился отыскивать проходъ че-
резъ Сѣверной Полюсъ, я, съ такимъ же стремленіемъ, пустил-
ся странствовать по неаполитанскимъ окрестностямъ для важ-
наго открытія человѣческаго счастія. Бродилъ долго по дерев-
нямъ, по загороднымъ домамъ, по долинамъ, и утомясь нако-
нецъ неудачнымъ исканьемъ, возвратился въ Резину, откуда
началъ путешествіе. Я твердо рѣшился не безпокониться пона-
прасну о благоденствіи человѣческаго рода, и еще менѣе о сво-

16

Словесность.

емъ собственномъ, и проклялъ отъ добраго сердца думы и меч-
ты, плутовски выдуманныя чортомъ, для забавы дураковъ.

По дорогѣ въ Неаполь, мнѣ слѣдовало остановиться по дѣ-
ламъ у одного моего знакомаго, владѣльца маленькой виллы у
подошвы Везувія. Я шелъ пѣшкомъ, потому что ословъ и муловъ
терпѣть не могу, а въ экипажѣ по каменистымъ горнымъ тро-
пинкамъ ѣхать невозможно. Прелестные виды мѣнялись съ каж-
дымъ шагомъ, и всегда послѣдній казался лучше всѣхъ преж-
нихъ. Величественная гора, развалины Помпеи, чудный заливъ,
образовывали очаровательную картину; свидѣтелей моей слабо-
сти не было, и я заплакалъ какъ ребенокъ, отъ восторга и ра-
дости: я благодарилъ Небо за высокое услажденіе моей души
и предался вполне сладостному чувству, которое можетъ быть
ощущаемо только въ полномъ уелиненіи и тиши. Успокоившись
немного отъ сильнаго волненія, я вынулъ бумажникъ, каран-
дашъ, началъ писать стихи и вѣрно произвелъ бы нѣчто пре-
восходное, какъ вдругъ раздался подлѣ меня необыкновенно
страшный звукъ; подобнаго я не слыхалъ ни на яву, ни во снѣ:
что-то въ родѣ хрюканья поросенка, или воя гіенны. Осматри-
ваюсь, и вижу свидящаго на зеленомъ, цвѣтистомъ холмѣ ужас-
наго кретина съ отвратительнымъ зобомъ, съ преогромною го-
ловою и прекоротенькими ножками. Онъ смотрѣлъ на меня,
смотрѣлъ на Везувій, на всѣ предметы, которыми я любовался;
не знаю почему, но мнѣ казалось отвратительно подѣлиться во-
сторгомъ съ этимъ безумнымъ; посмотрѣвъ на него долго
и пристально, и полагая, что онъ пойметъ мои слова, я спросилъ:
«Хорошо ли тебѣ здѣсь, дружокъ?» Онъ заворчалъ. «Не хочешь
ли апельсина?» Опять хрюканье. Я подалъ ему конфеты, а онъ
началъ собирать камешки. Воображая, что онъ хочетъ закидать
меня ими, я отошелъ въ сторону; но онъ собралъ только гор-
сточку песку, и преспокойно протянулъ мнѣ ее, предлагая, вѣ-
роятно, какъ плату за предложенныя сласти. «И ты бѣдное,
ничтожное твореніе, и ты позаалъ глубокую тайну, около ко-
торой вращаются всѣ добродѣтели человѣческія—платить за все,
и ничего безмездно не дарить! Но отъ тебя, несчастный, кто
посмѣетъ требовать чего нибудь: ты не гражданинъ, податей съ
тебя не взыщутъ; ты не семьянинъ, тебя никто не заставитъ ра-
ботать; ты безумный, для тебя не существуютъ ни законъ, ни
этыдъ, ни безчестіе; ты выше всѣхъ, потому что ни отъ ко-
го независимъ!» Тутъ кретинъ испустилъ ужасное мычанье и
бросился на меня; напрасно старался я отъ него отдѣлаться;
онъ спилился сорвать шляпу съ моей головы, но будучи мало-
рослъ, не могъ ее достать; однако онъ успѣлъ ухватиться за

Воспоминанія изв. жизни въ Италіі.

17

шею и крѣпко ее сжалъ. Признаться, я задрожалъ всѣмъ тѣ-
ломъ; мнѣ нерѣдко случалось встрѣчаться съ соперникомъ на
дуэли, но борьба съ кретиномъ казалась чѣмъ-то неестествен-
нымъ, сатаническимъ. Я успѣлъ однако поднять съ земли трость
мою и принялся было колотить ею дурака, какъ вдругъ раздал-
ся нѣжный ђенской голосъ: «Ради Бога, не убивайте моего Кар-
лучіо! Сжалтесь, синьоръ, надъ нимъ: онъ безумный»—и въ то
же самое время, прелестное молодое созданіе бросилать обни-
мать чудовище и защищать его отъ моихъ побоевъ. Кретинъ
бѣшено рвался изъ ея рукъ и указывалъ на мою шляпу. Кресть-
янка взглянула на нее и съ ужасомъ закричала: «Сбросьте скоп-
рѣе шляпу вашу съ головы, по ней ползетъ тарантулъ!» И
точно, ядовитое насѣкомое преспокойно прогуливалось надъ са-
мышъ моимъ мозгомъ: я былъ обязанъ безумному сохраненіемъ
жизни. Мы сбросили паука; кретинъ, съ видимымъ удовольствіемъ,
растопталъ его ногами, раздавилъ и схоронилъ въ кротовину.
«Какъ вамъ не стыдно, синьоръ, обижать Карлучіо: вѣдь вы види-
те, что онъ слабъ и тѣломъ и душею! Вступить въ борьбу съ не-
счастнымъ! годовой ребенокъ можетъ лучше защищаться, чѣмъ
этотъ бѣдненькой ангельчикъ»—и дѣвушка погладила ему голо-
ву съ материнскою нѣжностью. Она дѣйствительно говорила
правду; но если бы она стала упрекать меня и несправедливо,
всегда сленовало сознаться въ винѣ: я былъ очарованъ
ею; ни Кашемирская-Долина, ни берега Комскаго-Озера, не
представляли природѣ цвѣтка роскошнѣе, нѣжнѣе. — «Вы, мо-
жетъ быть, не знаете, продолжала дѣвушка, что кретины счи-
таются у насъ праведниками, что они приносятъ своимъ рожд-
ніемъ счастье цѣлому семейству; все удается тому, на кого
Карлучіо сладко глядитъ; а вы его разсердили: берегитесь, си-
ньоръ, будетъ вамъ бѣда!»—«Что мнѣ до его ласки или гнѣва,
возразилъ я угрюмо; удивляюсь только, какъ этому безумному
позволяютъ бродить одному по долинамъ и по горамъ.»—«Онъ
викогда одинъ не ходитъ; каждая изъ насъ по очереди его сте-
режетъ.»—«Онъ вѣрно братъ тебѣ?»—«Нѣтъ, онъ сынъ моей
сосѣдки.»—«Какъ же ты можешь трогать и обнимать его безъ
отвращенія?» — «Карлучіо никому не дѣлаетъ зда; напротивъ,
какъ я уже вамъ сказала, онъ всѣмъ приносить счастье; вотъ
сестра его Антоніна вышла замужъ за богатѣйшаго столяра въ
Резинѣ; братъ его, Жіованни, женился на зажиточной, хоро-
шенькой вдовѣ, да и меня Карлучіо помолвилъ за Цьетро». —
«И твой Цьетро такой же невинный и блаженный какъ этотъ
кретинъ?»—«Нѣтъ, синьоръ, мой женихъ какъ вы, какъ всѣ лю-
ди на свѣтѣ». Это было сказано съ лукавою улыбкою, и я хо-

Т. II. — Отд. І.

2

18

Словесность.

тѣлъ отвѣчать шуткою, какъ вдругъ явился и самъ Пьетро;
онъ показался мнѣ молодцомъ, проворнымъ, добрымъ, умины;
мы стояли у плетня принадлежащаго ему виноградника, и по
просьбе его отправилась къ его скромному, уютному жилищу.
Молодые шли впереди, указывая дорогу, а я слѣдовалъ за ними
съ кретиномъ, которой нерѣдко опирался на мою руку, когда
приходилось спускаться по отвѣснымъ оврагамъ. Недалеко отъ
домика зеленѣла бесѣдка изъ виноградныхъ кустовъ; мы усѣ-
лись передъ столикомъ, который вмигъ украсился роскошными
цвѣтами и вкусными плодами. Старушка, мать Пьетро, хло-
потала около насъ; женихъ посадилъ кретина возлѣ невѣсты,
подалѣе отъ меня, справедливо полагая, что видъ безобразнаго чу-
довища можетъ отнать аппетитъ у человѣка, который не привыкъ
къ такому сосѣдству. Солнце въ это время заходило за Везувій;
его послѣдніе, золотые лучи озаряли не прелестную Каролинау
(такъ звали дѣвушку), не красиваго Пьетро, не меня, поэта
и ученаго: они покопились на кретинѣ; взоры красавицы были
обращены не на того, котораго избрала она себѣ товарищемъ
жизни, не на меня, тайнаго и искренняго ея обожателя: крети-
ну ласково улыбалась она и по временамъ трепала его по лицу;
самые лучшіе цвѣты, самые сочные плоды, не намъ достались
на долю, но кретину который умѣлъ ихъ схватить прежде всѣхъ!
У каждаго изъ насъ лежала тяжелая дума на сердцѣ. Пьетро
смотрѣлъ недовѣрчиво на меня, и я скоро убѣдился, что мое
присутствіе становилось ему тягостнымъ. Каролина нѣсколько
разъ изъявила безпокойство на счетѣ поѣздки, которую ея же-
нихъ долженъ былъ предиринять на другой день въ Амалфи.
Старушка грустно покачивала головою, гляда на Везувій, и увѣ-
ряла, что въ Ненолѣ пемпнуемо послѣдуетъ землетрясеніе. На-
конецъ я терзался внутренно мыслью, что не видать мнѣ бо-
лѣе миловиднаго, прелестнаго создавіа, которымъ душа моя бы-
ла, въ это мгновеніе, такъ сладостно, такъ радостно упоена.
Кретинъ одинъ былъ совершенно счастливъ; онъ присвоилъ
себѣ и лучи солнца, и дары природы, и взоръ красоты, и
возбудилъ къ себѣ ревность; ла, ревность Доменико Боккини!

Много лѣтъ прошло съ того дня какъ я провелъ этотъ ве-
черъ, пріятнѣйшій изъ моихъ вечеровъ, въ кругу добраго Ре-
зинскаго семейства. Съ тѣхъ поръ, быть можетъ, горе не
рѣдко помрачало тихое его благополучіе; быть можетъ, Каро-
лина утратила прелесты молодости и красоты, Пьетро охладѣлъ
къ ней въ любви; старушка вѣроятно преслѣдуетъ невѣстку
изъ материнской ревности къ сыну; все, быть можетъ, измѣни-
лось; одинъ кретинъ только пребылъ неподвиженъ на той са-

Воспоминание из жизни в Италии.

19

мой точке, па которой я его нашелъ; онъ былъ безсознательно
увлечень жизнію, и рожденіе и смерть остались для него не раз-
гаданною цѣлью; откроется ли передъ нимъ когданибудь вѣч-
ность, отверзется ли ничтожество — кто можетъ знать? Приро-
да, отказавшая ему въ способности создавать и образовывать въ
себѣ мысль, предоставила ему въ удѣлѣ возбуждать ее въ дру-
гихъ, возбуждать чувство чистѣйшей, безкорыстной братской
любви. Неужели слеза состраданія и теплая мольба не оставля-
ютъ за собою незгладимыхъ, вѣчныхъ слѣдовъ? Неужели со-
чуствіе невинныхъ, добрыхъ сердецъ, не согрѣло его души, и
не оплодотворило въ ней сѣмени, сбереженного природою для
новой, вѣчной жизни? Неужели милосердіе земное не сольется
за предълами гроба съ прощеніемъ и благословеніемъ небес-
нымъ?»

Противоположности встрѣчаются на каждомъ шагу нашей
жизни; каждый день, каждый часть ими полны: и такъ, любез-
нѣйшій читатель, прошу васъ слѣдовать теперь за мною по млеч-
ному пути съ тою же вѣжливостію, съ которой вы проводили
меня до убогаго жилища стараго ученаго и до балкона Марки-
зы Б..... Я васъ перенесу въ прекраснѣйшую въ мірѣ обсерва-
торію! Не опасайтесь однако, чтобы я отважилась описывать
вамъ планеты, созвѣздія и астрономические снаряды. Нѣтъ, я
не замышляю ничего подобнаго. Правда, что я большая охот-
ница до астрономіи, что по дорогѣ изъ Черновидъ до Неаполя
я не упустила ни одного случая познакомиться съ германскими
звѣздочетами, и что, наконецъ, я запаслась въ Вѣнѣ рекоменда-
тельнымъ письмомъ къ одному извѣстному ученому въ Падуѣ,
завѣдывающему тамошпею обсерваторіею; со всѣмъ тѣмъ, не
знаю по какому-то странныму стеченію обстоятельствъ, мнѣ дол-
го не удавалось полюбоваться въ телескопъ ни однимъ небес-
нымъ явленіемъ, а все представлялись лишь земныя. Такъ точ-
но случилось и въ Падуѣ: я отправилась здѣсь къ лектору
Обсерваторіи нарочно поранѣе, съ тѣмъ чтобы поболтать съ нимъ
до появленія луны и погулять у него въ саду; приѣзжаю въ шесть
часовъ; но, увы, не застаю его: онъ уѣхалъ на дачу, помощникъ

22

Словесность.

васъ манятъ къ себѣ померанцовыя рощи, — рощи слишкомъ
роскошныя дляъ бѣднаго, ничтожнаго земнаго существа, — рощи,
въ которыхъ бы должны обитать и блаженствовать однѣ души
усопшихъ праведниковъ. Ночью красоты измѣняются: звѣзды
небесныя отражаются на синевѣ тихо волнующагося залива, и
тысячи звѣздъ земныхъ сіяютъ изъ каждого окна, изо всѣхъ
магазиновъ, ярко освѣщенныхъ газомъ. На небѣ безмолвіе и
тишина, на землѣ шумъ и суета.

Опять отступленіе отъ главнаго предмета, то есть отъ лю-
безнаго Астронома; но что могу я сказать про него: его уче-
ныя наблюденія, его открытія — извѣстны всѣмъ, которые зани-
маются его наукою; говорить же о нихъ я боюсь, чтобы не
сбить васъ съ толку. Вы всѣ посѣщающіе Неаполь, старайтесь
познакомиться съ нимъ, п вы скоро убѣдитесь, что его разго-
воръ и его образъ мыслей соответствуютъ впѣнѣ прекрас-
нымъ, очаровательнымъ предметамъ которыми онъ окруженъ;
ему природа составила блестящій вѣнецъ изъ звѣздъ, изъ лу-
чей солнца, изъ сіянія луны; на что ему поднесенный изъ мо-
ихъ рукъ лавровый вѣночикъ?

Если бы я не боялась продлить мое повѣствованіе за грани-
ны вашего терпѣнія, я могла бы перевесть нѣсколько стра-
цицъ изъ историческаго романа г. Капочіо: *Il primo više Re di
Napoli*; но пора перестать. На первый разъ довольно.

---

Стихотворенія.

23

ПЕРЕДЪ ГРОЗОЙ.

Облака толпой косматой
По небу летятъ,
Нивѣ юной, полосатой
Бурею грозятъ.

Вѣтеръ дремлетъ надъ травою,
Воздухъ душенъ сталъ;
Громъ за синею горою
Глухо вастоналъ.

Чгожъ, дитя, ты пріуныла, —
Что глядишь въ окно? —
Думы-ль вѣщей тайной силой
Сердце смущено? —

Молній блескъ тебя пугаетъ
Въ темныхъ небесахъ,
Отъ окошка отгоняетъ
Суевѣрный страхъ.

О, склонься головкой нѣжной
Ты къ груди моей —
II въ лицо грозъ мятежной
Взглянемъ мы смѣлѣе...

Призраки.

РАЗСКАЗЪ.

Къ стыду моему, я долженъ сознаться, что никогда не любилъ дамскаго общества: мнѣ всегда было въ немъ какъ-то тяжело и неловко, какъ-то такъ, что мнѣ, право, легче было одному просидѣть цѣлый вечеръ, нежели вдаваться въ милую болтовню съ прекраснымъ поломъ. Само собою разумѣется, что я былъ в.ѣнъ за это наказанъ. Дамы, въ свою очередь, какъ мнѣ казалось, платили мнѣ тою же монетою, и часто при мнѣ любезничали съ такимъ людьми, изъ которыхъ при всемъвозможномъ усиліи не выжмешь ни одногоъ умнаго слова, а отъ меня бѣжали, какъ отъ какой-нибудь эпидемической болѣзни. Эта обоюдная антипатія, если не сдѣлала меня смѣшнымъ въ обществѣ, то совершенно уселила, и убѣдила въ томъ, что я не рожденъ быть дамскимъ любезникомъ. Изъ всѣхъ женщинъ, которыхъ я встрѣчалъ на моемъ вѣку, мнѣ нравилась только одна — и та была стара, дурна собою какъ смертный грѣхъ, п слыла еще самой несносной и самой брюзгливой старшенкой. Къ ней я здилъ безъ принужденія и съ удовольствіемъ проводилъ у нея цѣлые вечера на пролетъ.

Чтобы познакомить читателя съ этой особою, и указать на то, что могло насъ связать, я принужденъ сдѣлать нѣкоторое отступленіе.

Наталья Васильевна Крюкова, была 45-ти летняя бездѣтная вдова. По своему богатству и связямъ, она разыгрывала

26

Словесность.

не послѣднюю роль въ свѣтѣ — и хотя, по вилимому, дав-
но отреклась отъ всѣхъ и всего, что ее окружало, гостиная
ея кинѣла народомъ. Одни, разумѣется,ѣздили къ ней потому
что, при случаѣ, она могла прочистить дорогу къ наградамъ;
другіе принимали домъ ея за café restaurant, въ которомъ можно
сытно пообѣдать; а третьи, зная, что у Натальи Васильевны все-
гда собирается большое общество,ѣздили къ ней какъ на разътъ,
гдѣ можно встрѣтиться съ извѣстнымъ важнымъ лицомъ, и по-
томъ поговорить объ немъ, въ извѣстномъ кругу, какъ о коротко
знакомомъ человѣкѣ.... Какъ бы то ни было, гостиная На-
тальи Васильевны всегда кинѣла народомъ....

Изъ всѣхъ этихъ господъ положительно не было ни одного
человѣка, который бы сколько нибудь любилъ эту старшенку.
Выйдя за порогъ ея дома, каждый бранилъ ее на чемъ свѣтъ
стоиттъ; каждый смѣялся надъ ея бранчивою брюзгливостю;
каждый раскаявался въ томъ, что терялъ съ ней столько дра-
гоцѣннаго времени, которое конечно могъ бы употребить гораз-
до лучше. Съ одной стороны всѣ эти толки нимѣли нѣкоторое ос-
нованіе, потому что дѣйствительно бесѣда Натальи Васильевны
была нѣсколько тяжела. Чувствуя, можетъ быть, свое превосход-
ство передъ большинствомъ и не умѣя, или лучше сказать не
пимѣя надобности скрывать это сознаніе, она зачастую позволя-
ла себѣ болѣе нежели сколько позволила бы себѣ другая. Откро-
венность была ея богиней. Подладиться подъ чье нибудь мнѣніе
казалось ей невозможнымъ, и эта настроенность иногда дѣйстви-
тельно переходила у ней всякую мѣру; часто не выслушавъ
чужаго мнѣнія она стояла на своемъ и порѣшала тѣмъ, что
скучно слушать другихъ. Будучи въ самомъ дѣлѣ умна отъ
природы и испытавъ многое въ жизни, она терпѣть не могла
такъ называемой свѣтской болтовни, въ которой, если хотите,
всего касаются и вмѣстѣ съ тѣмъ ничего не анализируютъ, ни-
чего не ощупываютъ, если можно такъ выразиться. Къ толкамъ,
судамъ и пересудамъ, она была просто неумолима.

— Ну стоитъ ли терять слова, говорила она обыкновенно, пе-
рерывая разскащика на самомъ интересномъ, по его мнѣнію,
мѣстѣ, на то, что такая-то пѣла лучше такой-то? Положимъ, что
оно и такъ, да вѣдь какъ же онять въ этомъ увѣрить? Нужно
передѣлать дурной слухъ въ хорошій, а за это едва ли даже
возмется самъ Пироговъ....

Если шла рѣчь объ какой нибудь семейной разладицѣ, она,
не дослушавъ повѣсти до конца, обыкновенно говорила:

— Ну, что же за диво, что мужъ глупъ, а жена еще вдвое
глупѣе. Я полагаю, что всѣ непріятности, всѣ ссоры обще-

Призракъ.

27

ственныя і семейныя пропстекают'з из'з одного источника —
глупости.

Находились смѣльчаки, а въ томъ числѣ и я самъ, которые
на эти сентенціи осмѣливались ей иногда возражать. Это ей ко-
нечно не могло нравиться, и потому, выслушившая возраженіе,
она отворачивалась и дѣлала при этомъ гrimасу.

— А страсти? говорили ей; — развѣ вы ни во что. не ставите
ихъ?

— Рѣшительно ни во что, отвѣчала Наталья Васильевна; и по-
томъ, поднявъ голову и окинувъ общество, она продолжала: есть
заблужденія разсудка, но страстей нѣтъ!

— Помилуйте: какъ это можно! обыкновенно разлавалось со
всьхъ сторонъ. А Наталья Васильевна, поднявъ еще выше голоду, продолжала:

— Страстей нѣтъ!... То, что вы называете страстью, есть нпчто
ное, какъ заблужденіе разсудка, помѣшательство, горячка — и
больше ничего. Если-бы страсти были свойственны нравствен-
ной натурѣ человѣческой, какъ наши пять чувствъ для физче-
ской, то онѣ не могли бы уничтожаться, и были бы присущи
человѣку... А вы, господа, оглянитесь-ка хорошоенько назалъ,
переберите страсти, — и вы же теперь многихъ не дощитаетесь:
Месть, которая считалась прежде святымъ и врожденнымъ
чувствомъ, нынѣ нами осмѣяна! Славолюбіе — отставлено! даже са-
мая любовь нынче стала уже не всемогущею страстью, какой
се прежде величали. Что не говорите, а Вертеры въ наше время
были бы очень смѣшны, если-бъ они могли существовать.

Впрочемъ, никогда сужденія Натальи Васильевы не были такъ
оригинальны, какъ въ то время, когда рѣчь заходила о женщинѣ.
Съ героическимъ самоотверженіемъ она нападала на свой полъ, и
рѣшительно увѣряла, что еслибъ она родилась мущиной, то ни-
когда и не подумала бы жениться... Если при этомъ разговорѣ,
въ гостиной оказывались дѣвицы, то она, обращаясь къ нимъ,
говорила: — Да; истинно такъ! Ну подумайте сами Mlls: какое
даютъ направленіе вашему уму и сердцу? Разсудокъ говорить, каж-
дому: будь тѣмъ, что есть, а вамъ съ малыхъ лѣтъ, то п дѣло
что вбиваютъ въ голову: будьте какими можете и старайтесь толь-
ко казаться лучше. Прежде чѣмъ научаютъ васъ азбукѣ, васъ
учатъ лгать; прежде чѣмъ кто-нибудь вамъ понравится,
вы во что бы то ни стало стараетесь каждому нравиться....
Все это очень хорошо, до поры и времени — какъ бѣли-
ла и румяна на лицѣ актера во время представлѣнія. Но
когда дѣло доходитъ до того, что вы становитесь материя-
ми семействъ — тутъ-то эти пороки воспитанія выплываютъ

Словесность.

28

наружу, и очень часто, если не всегда, мѣшаютъ вамъ быть другомъ и помощницей человѣка вами избраннаго... Желаніе быть лучше, всегда почти обманываетъ вашего мужа; кокетство отвлекаетъ васъ отъ прямыхъ обязанностей и очень часто мешаетъ вамъ быть даже добрыми матерями.... Я сама женщина и говорю это по собственному опыту.

Такія странные и сухіе взгляды и сужденія Наталья Васильевны, само собою разумѣется, нѣсколько отъ нее отталкивали; но мнѣ собственно они нравились—оттого ли что въ нихъ было много оригинальнаго, или потому, что во мнѣ танились тѣже убѣжденія— и я, вочто бы то ни стало, рѣшился искать случая побесѣдовать съ ней tête-à-tête и вывѣдать отъ нее что нибудь побольше.

Случай скоро представлялся.

Завернувъ къ ней однажды вечеромъ, я засталъ ее одну за грань-пасьянсомъ. Когда я вошелъ въ комнату и размѣнялся съ нею обыкновенными привѣтствіями, она съ усмѣшкой спросила меня:

— Не правда ли, что вы застали меня за очень пріятнымъ занятіемъ? Но что же прикажете дѣлать!... Читать не могу—глаза болятъ; отъ такъ называемыхъ женскихъ рукодѣлій я еще съ молоду получила какое-то отвращеніе; посадить около себя какую-нибудь старшенку и заставить ее болтать—для меня кажется просто невыносимо: и вотъ вамъ волею—неволею я принуждена прибѣгнуть къ грань-пасіансу, хотя мнѣ вовсе гадать не о чемъ....

— Однако, сказалъ я: — мнѣ кажется, что кто живетъ, тотъ гадаетъ....

— Не знаю въ какой степени это можетъ быть справедливо для васъ и вообще для молодаго человѣка; но для меня собственно, въ мои лѣта, въ жизни загадокъ болѣе не существуетъ. Я прожила все, что можно было прожить, а о смерти, кажется, гадать нечего: эта гостья, гадай не гадай, а ужъ навѣрно покажаетъ.

Разговоръ нашъ довольно долго вертѣлся на отвлеченностяхъ, но, мало-по-малу, я умѣлъ направить его такимъ образомъ, что могъ довольно умѣстно и ловко сказать:

— Вашъ взглядъ на жизнь, Наталья Васильевна, такъ оригиналенъ, что я, воля ваша, имѣю полное право заключить, что вы не раскидали жизнь вашу на вѣтеръ, а прожили ее съ полнымъ сознаніемъ...

— Ничего не бывало! отвѣчала она, съ горькою усмѣшкою: — Я не прожила, а прострадала всю молодость, и если теперь начlpнаю имѣть свое мицкіе о вещахъ, то это благодаря моей

Призракъ.

29

природѣ, которая не могла вовсе поддаться времени. Вотъ видите ли: большая часть людей, отживя молодость и не видя передъ собой ничего кромѣ гроба, махаютъ на все рукой и говорятъ: что было, того уже не будетъ... По странному свойству моей натуры я не могу махнуть рукой, какъ они. Прожитое время для меня живѣе настоящаго — и я теперь только-что подвожу итоги и вижу, что не я и не страсти, на которыя всѣ обыкновенно ссылаются, собственно были причиною мояхъ горестей, а то бѣдное воспитаніе, которое дали мнѣ съ дѣтства. Развей съ самаго начала, какъ слѣдуетъ, мой умъ и мое сердце, я увѣрена, что не прогоревала бы мою молодость и можетъ быть теперь, подъ старость, была бы менѣе сварлива... Слушая иногда ложныя жалобы, мнѣ такъ и хочется сказать: госнода! да когда же вы будете умнѣе: ужели роду человѣческому никогда не суждено постигнуть простой истины — что счастье въ насъ самихъ — и ни въ чемъ болѣе.

— Однако, сказалъ я, вы кажется смотрите на вещи черезъ-чуръ стоически: поэтому, какой нибудь нищій...

— Не думаете-ли вы, перебила она, что какой нибудь нищій протягивающій руку за подаяніемъ, несчастнѣе того, кто подаетъ ему грошъ или мимо егоѣдетъ въ каретѣ! — я сомнѣваюсь... Конечно, человѣкъ, окруженной благами міра сего, могъ бы распорядиться жизнію и устроить ее для возможнаго счастія. Но увы! какъ нищему недостаетъ куска хлѣба для его благосостоянія, такъ намъ въ свою очередь недостаетъ того нравственнаго таланта, безъ которого нѣтъ счастія. Вѣрьте мнѣ, продолжала она, насупивъ брови и сжавъ губы, какъ будто отъ сильнаго душевнаго страданія, — вѣрьте мнѣ, что я, напримѣръ, при самой счастливой обстановкѣ и можетъ быть при довольно счастливой организаціи, была во сто разъ несчастнѣе всяка-го калеки!

— Это странно, сказалъ я, недовѣрчиво покачавъ головою. Если, какъ вы говорите, люди и обстоятельства, окружавшіе васъ, не противодѣйствовали вашему счастію, то это значитъ, можетъ быть, что счастія нѣтъ вовсе для человѣка.

— Сколько я понимаю — оно есть, да мы недовольно умны чтобъ имъ пользоваться. Знаете-ли, продолжала она послѣ нѣкотораго молчанія: я не люблю о себѣ говорить, потому что и мнѣ горько вспоминать о прошедшихъ глупостяхъ, да и другимъ, я полагаю, не весело станетъ ихъ слушать; но такъ и быть — ужъ поскучаемте вмѣстѣ. Я хочу разсказать вамъ одинъ эпизодъ изъ моей жизни, рѣшившій на всегда мою участь.

— Сдѣлайте одолженіе, сказалъ я. Теперь, когда вы на это

30

Словесность.

вызвались сами, я долженъ признаться что давно выжидалъ этого.

— Хитрецъ! сказала Наталья Васильевна чрезвычайно ласковымъ тономъ. Ты таки добился до того, что поймалъ меня въ свои сѣти... Такъ слушай-же:

Родители мои были чрезвычайно богаты. Я была у нихъ одна дочь, и меня любили безъ души. Не было у меня такого желанія, не было такой прихоти, которые бы тотчасъ же не исполнялись. Эта нѣжность, если не баловство, какъ и все на свѣтѣ, имѣла свою хорошую и свою дурную сторону. Отъ этой угодливости характеръ мой сдѣлался мягокъ какъ воскъ; но зато и требовательности моей конца не было. Еще будучи совершеннымъ ребенкомъ, мнѣ было больно, когда было не захотятъ или не умѣютъ попять моего дѣтскаго взгляда, моего робкаго намека. Не стану говорить о моемъ воспитаніи, потому что меня воспитывали, какъ по большей части воспитываютъ у насъ дѣвицъ: всѣ науки, не исключая даже химіи, входили въ составъ моего образованія, какъ будто готовили меня въ доктора всѣхъ наукъ; но то, что именно мою бы образовать меня для жизни, было совершенно выпущено изъ вниманія. Мнѣ набивали голову отвлечѣными знаніями и теоріею, а нисколько не старались ознакомить меня съ людьми и свѣтомъ. Мало этого: все, что хотя мало-мальски могло сблизить меня съ наукою жизни, неумолимо преслѣдовалось. Послѣ математики и химіи, мнѣ давали для развлеченія читать разныя невинныя исторіи о пастухахъ и пастушкахъ, о добрыхъ колдунахъ и благодѣтельныхъ волшебницахъ; а между тѣмъ со всевозможною тщательностію скрывали отъ меня тѣ вдохновенные иронизованія поэтовъ, которые, не увлекая за облака п въ поля Аркадіи, знакомили бы меня короче съ окружающимъ меня обществомъ. При такомъ направлении воспитанія, уже само собою разумѣется, что я не имѣла никакого понятія о самой себѣ лично. До семнадцати лѣтъ мнѣ даже въ мысли не приходило когда-нибудь заглянуть себѣ въ лушу, и хотя мимоходомъ сдѣлать себѣ вопросъ: да что же въ самомъ дѣлѣ ято такое?... Да п какимъ образомъ могъ притти мнѣ въ голову этотъ вопросъ? Я то и дѣло что слышала похвалы отъ всѣхъ меня окружающихъ. Мнѣ съ дѣтства старались вбить въ голову, что я въ нѣкоторомъ родѣ совершенство. Гувернантка жужжала мнѣ при всякомъ случаѣ, что я богата, и часто, остававливая меня въ какой нпбудь дѣтской шалости, говорила мнѣ: à une demoiselle bien née et bien riche cela ne convient pas du tout... Матушка видѣла во мнѣ совершенство красоты, ужъ не знаю,

Призракъ.

31

потому ли что я на нее была похожа, и очень часто вы-
хваляла мои маленькие сѣрые глаза и мои толстыя губы. Ба-
тюшка, въ свою очередь, желая можетъ быть найдти во мнѣ
родственное сходство, не могъ довольно нарадоваться моимъ
способностямъ и моему ангельскому характеру. Спрашивается:
какъ было мнѣ на слово не повѣрить такимъ лестнымъ отзы-
вамъ, да еще и отъ такихъ близкихъ людей?

Въ семвадцать лѣтъ меня стали вывозить въ общества. Свѣтъ меня встрѣтилъ благосклонно — благодаря, можетъ быть, тремъ тысячамъ душъ моего отца. На первыхъ порахъ у меня до того закружилась голова, что я ни въ чемъ не могла себѣ дать отчета. Мнѣ было весело — и только. Мало-по-малу однакоже я образумилась — но не безъ нѣкотораго разочарованія. Сталки-
ваясь съ людьми, я скоро замѣтила что въ нихъ не было ко
мнѣ того теплаго единодушнаго вниманія, къ которому меня
приучали какъ къ воздуху. Смѣшная претензія!... Но это было
такъ. Проверѣвшись еще нѣ сколько времени, я принуждена бы-
ла перенести еще гораздо большіе удары моему самолюбію...
Но вы сами живете въ свѣтѣ, слѣдовательно вамъ нечего объ
этомъ говорить....

Тутъ Наталья Васильевна глубоко вздохнула и провела рукой по наморщенному лбу, какъ бы желая этимъ движеніемъ собрать мысли въ большій порядокъ:—

Года черезъ трп послѣ перваго моего выбѣзда и послѣ мно-
гихъ предложеній дѣланныхъ мнѣ, случай меня свелъ съ по-
койнымъ монмъ мужемъ. Мы полюбили страстно другъ друга—
и скоро обвѣнчались.

При большомъ состоянии, при взаимной глубокой склонности, не правда-ли, что счастіе, казалось бы, не трудно было поймать,—а? Не правда-ли, что оно само въ руки давалось?... И что же: въ ту минуту, какъ я достигла по видимому земнаго счастія, я сдѣлалась сама мученицей... и мучителемъ люби-маго человѣка.

— Вѣроятно, сказалъ я, характеръ вашего супруга, его при-
вычки, его наклонности, былъ причиною...

— Совсѣмъ нѣтъ! сказала Наталья Васильевна съ живостію:
совсѣмъ нѣтъ! Покойный мужъ мой пмѣлъ ангельскій характеръ.
Его привычки и наклонности обличали въ немъ рѣдкую натуру...
Зная его, нельзя было не любить и не уважать его.... А между
тѣмъ, — я не умѣла быть счастлива съ нимъ!...

— Странно, сказалъ я, очень странно! Какъ я ни ломаю се-
бѣ голову, а едва-ли отгадать, вѣрно не отгадаю...

— Да и не легко отгадать! сказала Наталья Васильевна со

50

Словесность.

му что тебя все неудача, тебя не везетъ; но не будь этого без-
временья, ты смотрѣлъ бы на то, что вокругъ тебя дѣлается.
Кромѣ того, тебя кажется, что я ужъ за мужемъ, такъ все кон-
чено, что мы теперь ужъ отдѣлены другъ отъ друга какой-то
китайской стѣной. По общимъ понятіямъ, можетъ быть, это и
такъ, но мнѣ, Jean, ты необходимъ, безъ тебя я обойтись не
съумѣю. Мне скучно, Jean, мнѣ грустно, я не знаю, что мнѣ
дѣлать, сердце у меня болитъ, голова болитъ; мнѣ душно,
воздухъ меня давитъ, и я слабѣю съ каждымъ днемъ, съ каж-
дымъ часомъ.

— Полно, полно, моя добрая Марья, говорилъ съ участіемъ Jean. Ты нездорова, вотъ и все; надо позвать доктора.

— Нѣтъ, Jean, я здорова, тѣломъ, и—слушай же, я тебя все
разскажу. Когда я выходила замужъ, я слишкомъ понадѣялась
на свои силы; мнѣ казалось, что я съумѣю быть счастлива,
что мой добрый мужъ — человекъ такой достойный и почтен-
ный, что высокое уваженіе къ нему замѣнитъ то, чего можетъ
быть смутно, неясно просила душа. И въ самомъ дѣлѣ въ пер-
вое время съ непомѣрными усиліями я добилась до того, что
свыклась съ своимъ положеніемъ; оно меня не тяготило, я вни-
кала въ магѣйшія подробности нашего мелкаго хозяйства, вхо-
дила въ подробности торговыхъ оборотовъ мужа, и надѣялась,
что такимъ образомъ все пойдетъ хорошо, и я уживусь въ но-
вой моей жизни; однако, судьба не хочетъ, кажется, чтобы мы съ
тобой были счастливы.

— Не судьба, стеченіе обстоятельствъ, замѣтилъ Иванъ Сте-
панычъ, который очень рѣдко опускалъ случаі примѣнить свою
теорію къ практикѣ, и только тогда, когда дѣло шло не о немъ,
а о другихъ.

— Не все ли равно? сказала Марья Степановна, и ужъ хо-
тѣла продолжать, но Иванъ Степанычъ торопливо подхватилъ:

— Огромная разница. Судьба преднолагаетъ во многихъ об-
стоятельствахъ жизни какую-то случайность, что то-такое, что
вдругъ, ни съ того, ни съ сего, приходить человѣку; а объя-
сняя все стеченіемъ обстоятельствъ, мы разумѣемъ, что все
существующее и все происходящее существуетъ и происходитъ
никакъ не случайно, а непремѣнно въ слѣдствіе предъидущихъ
невзбѣжныхъ обстоятельствъ. Я сказалъ; мы можемъ про-
должать.

— Ты большой чудакъ, Jean. У тебя сердце предоброе, пре-

Жизнь и приключенія домашню учител.

51

красное, а межлу тѣмъ и нѣтъ никакой возможности говорить съ тобой. Неужели ты думашь, что я начала говорить для того, чтобы слушать твои теоріи? До того ли мнѣ? Я хотѣла открыть тобѣ мое сердце, хотѣла исповѣдаться, какъ ты самъ сказалъ сначала, надѣлась встрѣтить братское участіе, или нѣтъ—я надѣлась встрѣтить только горячее сердце, которое могло бы почувствовать то, что я чувствую, и откликнуться мнѣ голосомъ горячаго состраданія, а тутъ вдругъ мнѣ на встрѣчу холодная, сухая, школьная теорія, которой я п знать не хочу. Поди, Jean! ты эгоистъ незлечимый! Поди, тамъ кому-то нужно учителя.

— Нѣтъ, Марья, это несправедливо; я готовъ тебя слушать, п выслушаю съ участіемъ; а тутъ я хотѣлъ только поправить ошибку, которая кинулась мнѣ въ глаза.

Марья Степановна въ нетерпѣніи махнула рукой, и отвернулась отъ него.

— Ну, полно, Марья, не серись, продолжалъ Иванъ Степанычъ; если бы мнѣ теперь не нужно было идти, я допросилъ бы тебя основательно; а теперь ты мнѣ скажи только, неужели твой мужъ перемѣнился?

— О, вѣтъ, продолжала торопливо Марья Степановна.

— А если нѣтъ, то онъ по прежнему прекрасный человекъ, котораго трудно не любить и не уважать. Такъ я спокоенъ п все въ порядкѣ. До свиданія.

Противъ Николы на Дрожжахъ стоялъ приземистый деревянный домикъ и на билетѣ, прибитомъ къ воротамъ, четко было написано: домъ господина колл. рег. Ал. Ив. Хадера.

— Можно мнѣ видѣть Александра Иваныча? спросилъ онъ, войдя въ широко отворенную калитку, у грязнаго лакея, который на крыльце умывался изъ ковша.

— Пожалуй, отвѣчалъ тотъ фамиліарно, и показалъ боль-шимъ пальцемъ черезъ печо на дверь, прибавивъ: вопъ и дверь, незаперта.

На порогѣ изъ прихожей въ слѣдующую за ней комнату Иванъ Степанычъ увидалъ небольшаго толстенькаго человѣчка, въ ермолкѣ, когда то шптои золотомъ, въ красномъ жилетѣ, сърыхлѣ шараварахъ и потертомъ халатѣ, спитомъ незвѣстно изъ чего. Это былъ Александръ Иванычъ. Легкій красноватый отливъ его фазіономіи, который у акварелистовъ называется

*

52

Словесность.

тепленькимъ тономъ, доказывалъ, что онъ не прочь отъ сладкой, и даже иногда отъ горькой; но такъ какъ тонъ былъ тепленькій только слегка, то можно было предполагать, что онъ поклоняется не одному Бахусу. Физіономія его свѣтилась необыкновенной добротой, доходившей даже до глупости, и въ то же время выражала такую полную, непритворную, задушевную веселость, что, глядя на него, всякому становилось весело.

— Съ кѣмъ имѣю честь говорить? спросилъ онъ, только что примѣтивъ Ивана Степаныча, а между тѣмъ губы его такъ и подергивало: какъ будто онъ насилу удерживался отъ смѣху.

— Я учитель, отвѣчалъ Иванъ Степанычъ. Въ газетахъ...

— Да, да, да, знаю, знаю! да, я объявлялъ въ газетахъ! И Александръ Иванычъ ужъ не удерживался болѣе отъ смѣху, говорилъ торопливо, заикался черезъ каждые пять словъ, смѣялся, вертѣлся и полпрыгивалъ, какъ спущенный волчокъ. — Я знаю, да, я публиковалъ... Милости прошу, взойдите. Ха, ха, ха, а видѣли вы на крыльцѣ эту чумазую рожу, Артюшку? а? какова рожа? а? вѣдь это я ему намазалъ!... И онъ опять расхохотался такъ, что Иванъ Степанычъ хотѣлъ было уйти, сомкнѣваясь въ здоровьѣ мозга своего собесѣдника.

— Куда вы? куда вы? полноте, садитесь! Не хотите ли трубки? а? вы курите трубку?

— Нѣтъ, я сигары курю, когда есть.

— Когда есть, ха, ха, ха, прекрасно! когда есть!... Такъ не всегда сигары-то водятся? а? Ну, ничего, ничего. Я вамъ дамъ отличную сигару. Покупаю я, батюшка мой, всегда сотнями, на фабрикѣ Мышеловкина, по четыре съ полтиной ассигнаціями за сотню. Такъ это вотъ что! (и онъ подѣловалъ два пальца своей лѣвой руки). Просто мое почтеніе! Вотъ-съ, извольте-ка попробовать.

И долго еще не умолкалъ и не переставалъ Александръ Иванычъ, такъ что учитель наконецъ привыкъ къ его эксцентричности и совершенно спокойно курилъ свою сигару.

— Да, кстати! сказалъ наконецъ Александръ Иванычъ, только что кончивъ испорію о томъ, какъ утромъ баба продала ему пироговъ съ горькимъ масломъ. Кстати! вѣдь вы учитель, не такъ ли?

— Да, я учитель.

Жизнь и приключенія домашньго учителя.

53

— Такъ вы, значить, въ газетахъ прочли, что мнѣ поручено принискать учителя. Это, видите ли, не для меня; я, благодаря Бога, не женатъ, какъ то случилось, что дѣтей не имѣю, такъ тутъ дѣло чистое и учитель отъ меня поживится развѣ только сигарой, а то нѣтъ—взятки-то гладки! Да это я не къ тому. А вотъ что: у меня есть братъ, Иванъ Александрычъ; только вы не смотрите, это ничего, что онъ Александрычъ; онъ все-таки мнѣ братъ, только что отцы то у насъ разные. Вотъ и нашла на него, на моего брата, хандра такая что ли, или просто болѣзнь, что, говорить, влюбленъ, да и полно. Это, знаете, родъ помѣшательства бываетъ. Влюбленъ, говорить, и знать ничего не хочу, и йстъ п пьетъ, и спитъ, какъ всякой другой, здоровый, только что мозгъ у него, этакъ, все въ одномъ положеніи—какъ остановился, такъ и стоитъ: влюбленъ, женюсь, да и все тутъ. Вижу я, дѣло то не ладно, я же старшій братъ, такъ посмотрѣть надобно, наблюсти, чтобы какой продѣлки тутъ не было; и говорю: познакомь, братецъ, что за диковинка такая. Вотъ и приходимъ. Какъ бы вамъ сказать? Женщина.... Вы знаете, что это такое, женщина?... Вы любите женщинъ?...

— Я думаю, нельзя не любить женщинъ, отвѣчалъ Иванъ Степанычъ, и почти обидѣлся, какъ будто кто спросилъ его: живъ ли онъ?

— Дѣйствительно, нельзя не любить, продолжалъ Александръ Иванычъ; вотъ и я ихъ люблю, только, знаете, какъ медвѣдь любить горячую сковороду, намазанную медомъ: оно и сладко, п лизнешь непремѣнно, а ужъ, какъ Богъ святъ, обожжешься Да ничего, такой урокъ никогда не въ прокъ, посмотришь, поглядишь, да и опять лизнешь, все потому, что сладко; и больно, и слезы на глазахъ, и досадно, и проклинаешь ихъ, а нѣтъ, все неймется. Такъ женщина, батюшка мой, это просто горячая, каленная сковорода, намазанная медомъ, а вся разница въ томъ, что одна гуще намазана, а другая жиже, и всѣ такъ, всѣ на одинъ покрой. Такъ вотъ мы и приходимъ... Передняя чистая, вѣшалка ясневаго дерева, стулья, столъ, зеркало, все какъ быть. Дальше еще комната, тамъ еще, а тамъ маленькал комнатка, я ее какъ теперь вижу: вся въ цвѣтахъ, на окнѣ цвѣты, по угламъ цвѣты, вотъ этакъ дверь, а тутъ диванъ, тамъ каминъ, тамъ столикъ маленькій и кресло, а вотъ этакъ зеркало на полу стоить. Гляжу, въ самомъ лѣлѣ сидить и работаетъ, что-то тоненькое такое, нежное, чему только по возху летать, а на землѣ не усидить, кажется. Съ перваго взгляд

54

Словесность.

ду она мнѣ показалась не очень, ужъ и не молода, знаете, и мор-
щинику другую, третью поискать такъ найти можно, только что
волосъ море, глаза какъ въ маслѣ катаются, и знаете, сидитъ,
какъ будто нездорова немножко или что, какъ-то лѣниво, ни
дать ни взять, какъ весной иногда на солнушкѣ разнѣжиться
случится.—Ахъ, говорить, здравствуйте, Иванъ Александрычъ!—
Отрекомендовалъ меня, сѣли, о томъ, о семъ, погода, дорога,
театръ, качели, пятое, десятое... ну, ушли. — Что? говорить
братъ.—Да что? я говорю; ничего! — А какое ничего! меня само-
го морозъ по кожѣ такъ и подираетъ. Не то, что она была,
знаете, красавица, а что-то такое есть, такъ вотъ къ ней и тя-
нетъ, словно медвѣдя къ каленой сковородѣ. Потолковали, угово-
рились, дѣло, какъ видно, на порядкахъ, покончили, ну—свать-
ба. И почему—бы не быть сватьбѣ? У него двѣсти, у нея сто душъ,
да домикъ въ Москвѣ, такъ оно и ничего; говорилъ я только бра-
ту, что она постарше его будетъ, и не мало, а годами пятнад-
цатью, такъ нѣтъ, не вѣрить, и слышать не хочетъ. Ну, помѣ-
шательство такое нашло, какъ быть? ничѣмъ не поправишь, не
слезы, ни раскаяніе!... Впрочемъ, по всему видно было, что дѣ-
вушка хорошая, благородная, и ужъ воспитанная какая! ужъ!...
Такъ что же бы вы думалі? Нѣтъ, вы мнѣ скажите, придумайте
только самое скверное, ужасное, . . . нѣтъ, куда вам приду-
мать? Оказалось, слушайте! оказалось, что у нея давнимъ дав-
но двое лѣтей, и ужъ порядочные, по десятому, да по двѣнадца-
тому году! а?...

Тутъ Александръ Иванычъ, въ негодованіи и ужасѣ, посмотрѣлъ
на Ивана Степаныча такъ свирѣпо, что можно было подумать,
будто учитель попросилъ у него взаймы. Одпако, свирѣпость была
несвойственна доброму характеру Александра Иваныча, а въ тѣ
минуты онъ былъ свирѣпъ только потому, что считалъ священ-
нѣйшимъ долгомъ приходить въ этомъ случаѣ въ негодованіе; но
оно скоро проходило.

— А братъ-то мой, братъ! ха, ха, ха, какъ мокрая курица
сталъ, носъ повѣсилъ, поглупѣлъ, вотъ теперь гола три про-
шло, пишетъ изъ деревнъ, — растолстѣлъ, бросилъ Жукова,
сталъ курить малороссійскіе корешки, сидитъ дома, да чужихъ
дѣтей учитъ, ха, ха, ха...

— Такъ послѣ этого зачѣмъ же ему учителя?

— Да, видите, пишетъ, и это надоѣло.

— Въ такомъ случаѣ я очень буду радъ заступить его мнѣ-
сто...

Жизнь и приключенія домашняю учителя.

55

— И Боже васъ сохрани! Что это вы? Какъ это можно? И не думайте туда ђздить!

— Что же это значитъ? спросилъ въ недоумѣніи Иванъ Сте- ванычъ; развѣ это очень далеко?

— Нѣтъ, не далеко, всего шестъ сотъ верстъ; а у васъ на Руси—что такое шесть сотъ верстъ? тьфу!... Нѣтъ, не то.

— Такъ ужъ я васъ совсѣмъ не понимаю.

— Что же тутъ такого? Просто—не ђзлите, и все тутъ. Ёхать, такъ ужъ лучше прямо въ пресподѣю, что называет- ся. Вотъ постойте, я вамъ покажу, что мнѣ пишетъ братъ. Тутъ Алексаидръ Иванычъ досталъ изъ кармана сильно измя- тое письмо, и, медленно расправлялъ его и разглаживая обѣими руками, продолжалъ:—Мой братъ не очень боекъ на писанье, и мнѣнъ писать точно какъ я, а вотъ, видите, написалъ тря страницы. Видно, что ужъ терпѣнья не хватило п ему очень захотѣлось подѣлиться своимъ горемъ, такъ онъ его на меня и свалилъ. Вотъ:

«Любезный братецъ Александръ Иванычъ!

«Когда ты захочешь жениться, такъ вспоминь только про ме- ня, сейчасъ раздумаешь. Можно полагать, что я женатъ за дво- йхъ, потому что несу такую тяготу, что едва ли двое стащутъ. Сначала я пробовалъ запереть мою Катерину Дмитриевну въ чу- ланъ, и полагалъ, что авось-либо образумится; да п самъ былъ не радъ, что рѣшился такъ рѣшительно распорядиться. Въ чу- ланѣ она у меня сидѣла ровно сутки, тихо такъ, покойно, по- корно, что водицей не замутитъ; я п думалъ, что ну, теперь, слава Богу, унялась, и будетъ у меня въ рукахъ—п выпустилъ, ктому же она подъ конецъ такъ ласково упрашивала меня от- переть дверь, говорила, что она меня любитъ, и разное такое говорила; я, дуракъ, и повѣрь. Только что отперъ я дверь, она меня такъ невѣжливо толкнула, да и заперла. Я туда, сюда, ло- мать дверь, нѣтъ, крѣика, да и нечѣмъ. Что же ты думаешь? Десять дней просидѣлъ, въ своемъ собственномъ домѣ, въ своей вотчинѣ, за своимъ собственнымъ замкомъ, просидѣлъ ровно десять дней на хлѣбѣ и на водѣ. Ну, вижу что дѣло плохо, что воевать съ ней мнѣ не приходится, и махнулъ рукой. По- пробовалъ-было еще разъ, да нѣтъ, не подъ силу, и уступилъ. Впрочемъ, теперь и къ этому привыкъ, и въ самомъ дѣлѣ вы- ходитъ, что такъ спокойнѣе; всѣмъ распоряжается и завѣдуетъ она, а я сижу себѣ сложа руки, да толстѣю, и вижу, что власть

56

Словесность.

имѣть только съ одной стороны пріятно, а съ другой,—гораздо пріятнѣе жить чужимъ умомъ, и спокойно спать, и жирноѣсть, не заботясь—какъ и что....»

— Коли хотите въ такія когти попасть, такъ извольте, поѣзжайте. А я такъ всякому доброму человѣку, и другу и не другу закажу туда неѣздить.

— Вы совершенно правы, и въ самомъ дѣлѣѣхать туда страшно, отвѣчалъ Иванъ Степанычъ; но зачѣмъ же вы объявляли въ газетахъ?

— А, это совсемѣмъ другое дѣло. Братъ, вдите ли, прислалъ денегъ и просилъ объявить въ газетахъ, что ему надо учитель; просилъ сторговаться, и прислать къ нему. Я и объявилъ, и пошлю ему эту самую газету. Изъ одного куска здѣсь у меня выйдетъ и верхъ и подкладка; и брату угожу, да и всякаго добраго человѣка избавлю отъ каторги.

Иванъ Степанычъ вопросительно посмотрѣлъ на человѣка съ такой странной методой услужливости; Александръ Иванычъ примѣтилъ этотъ взглядъ, и расхохотался.

— Вотъ за полчаса передъ вамъ, сказалъ онъ, также ушелъ одинъ молодой человѣкъ, бѣдный такой, дипломъ показывалъ, курсъ кончилъ, все на свѣтѣѣ знаетъ, только чтоѣсть нечего. И ему я письмо показывалъ, и его отговаривалъ, да онъ все порывается, говоритъ, что ему жить надобно, а нечѣмъ. Однако, я его отговорилъ, подружились; онъ такой хорошій человѣкъ, добрый, онъ у меня объѣдаетъ сегодня. Приходите и вы. А? отчего бы вамъ не придти?

— Благодарю васъ, промормоталъ въ недоумѣніи Иванъ Степанычъ.

— А? право! Я человѣкъ, благодаря Бога, холостой, деньга водится, знакомыхъ у меня мало, живу въ Москвѣ только такъ, отъ скуки, для знакомства, пообѣдаемъ знатно, а послѣ—по пуншамъ пройдемъ. А? что? придете?

— Благодарю васъ, повторилъ опять Иванъ Степанычъ, и откланялся.

Дома онъ разсказалъ Ивану Иванычу о своей странной встрѣчѣ съ чудакомъ, который ищетъ учителей съ тѣмъ, чтобы отговаривать ихъ отъ поѣздки, заводить съ ними знакомство и кормить объѣдомъ.

Жизнь и приключенія домашняго учителя.

57

— Чтожь! пидите, пидите, Иванъ Степанычъ, только я совѣ-
товалъ бы вамъ держать ухо востро. Такой человѣкъ—либо
очень добрый и простой; узнайте его хоть немножко, п тогда мо-
жете ввѣриться п тѣломъ и душей; либо такой человѣкъ—са-
мое опасное животное, научитъ васъ всемкимъ гадостямъ, п что,
особенно плохо, научитъ какъ готовить пуншъ п заставитъ васъ
полюбить его.

— Конечно, только этого я не боюсь, а во всякомъ случаѣ знакомство съ нимъ не повредитъ; человѣкъ богатый, знакомыхъ у него, какъ онъ говоритъ, много, такъ съ его помощью легко будетъ пріпскать мнѣ какую-нпбудь работу, и тогда я ужъ не стану сидѣть у васъ на шеѣ.

— Опять, Иванъ Степанычъ, опять! сказалъ съ упрекомъ Иванъ Иванычъ; на этотъ разъ онъ начисто обидился этимъ наме-
комъ на то, что гость можетъ быть въ тягость. Богъ вамъ
судья, Иванъ Степанычъ, только признаться сказать я не ожи-
далъ, чтобы вамъ опять пришла въ голову такая лурная мысль.
Въ прошлый разъ, какъ мы говорили о томъ, что вы съ нами
живете, вы говорили, что вы намъ въ тягость, что вы нашъ
хлѣбъѣ дите, и еще Богъ знаетъ чего не говорили; однако, подъ
ковецъ объщали никогда больше объ этомъ ни слова; а теперь
опять!... ну, Богъ вамъ судья!...

Ровно въ два часа Иванъ Степанычъ опять былъ у Александ-
ра Иваныча, и, снимая шинель, слышалъ уже безтолковый и
добродушный его хохотъ.

Александръ Иванычъ сидѣлъ уже за столомъ въ своемъ преж-
немъ утреннемъ костюмѣ, съ прибавкою только чернаго, сверну-
таго жгутомъ галстуха. Противъ него сидѣлъ молодой человѣкъ,
плотно застегнутый въ черный сильно поношевный сертукъ, въ
огромныхъ волосахъ, которые, можетъ быть, когда небуль п бы-
ли въ порядкѣ, и въ высокомъ галстухѣ съ раструбомъ, очень
удобно поддерживавшимъ его подбородокъ и полныя щеки. Онъ
не смѣлся, а напротивъ, какъ-то сердито и молчаѣлъ большой
кусокъ телятины, внимательно разсматривая его во время про-
цесса жеванья.

— Прекрасно! прекрасно! вскричалъ Александръ Иванычъ; вотъ насъ теперь трос! Артюшка! еще приборъ!

Александръ Иванычъ ни сколько не безпокоплся объ именахъ своихъ собесѣдниковъ, и очень удобно обходился словомъ: «по-

58

Словесность.

слушайте». которое такъ часто замѣняетъ у насъ французское
monsieur, и подобныя общія слова всѣхъ другихъ языковъ. Къ
концу собѣда онъ былъ совершенно красенъ, говорилъ своимъ
гостямъ «ты», и когда подали пуншъ, то онъ заснулъ въ сво-
ихъ креслахъ на половинѣ втораго стакана.

— Что же вы непьете? спросилъ Ивана Степаныча его раестрепанный собесѣдникъ.

— Я не пью никогда. благодарю васъ, отвѣчалъ онъ.

— Напрасно; вино—лучшее средство противъ горя и скупи. Я вамъ совѣтую попробовать.—И въ это время онъ самъ спльно пробовалъ.—Вино, я вамъ скажу, великая вещь и лучшій другъ человека, особенно въ нашемъ положеніи. Иной разъ скучно, досадно на цѣлый міръ, досадно на самаго себя, неудачи, горе.... и что же? выпьешь—какъ рукой сниметъ. Вотъ и недавно со мной былъ случай: Сказали мнѣ, что одинъ господинѣ ищетъ латинскаго учителя. Прихожу. Онъ мнѣ прямо: гдѣ вы учивлись? Въ унаверситетѣ, я говорю, и сейчасъ ему двинуло. Смотрѣлъ, смотрѣлъ, свернулъ, сложилъ, и подаетъ мнѣ. Очень хорошо все это, говоритъ, только вотъ что жаль, что вы очень много знаете.—Какъ такъ? я говорю. Да такъ, говоритъ, что вы очень дорого возьмете.—Чтожъ такое? всякий имѣетъ право вступаться за свое доброе. Я ему и говорю, что нѣтъ, что возьму не дорого, всего по рублю серебра за урокъ. Что же онъ! Закинулъ голову назадъ, сомнительно какъ-то просвисталъ, и покачалъ головой. Нѣтъ, говоритъ, дорогонько заломили, батюшка. Вотъ, другое дѣло, еслибы французскіе давать уроки, ну—слова нѣтъ, рубль серебра дать можно; а то латинскіе! нѣтъ, батюшка!... Вѣдь это, по правдѣ сказать, что? Конечно ничего, и науку не унизитъ никакое упнженіе; однако, мнѣ до смерти было на него досадно. Ну какъ, согласитесь сами, ну какъ сравнивать величайшій языкъ въ мірѣ съ какимъ то выродкомъ его. Кровь во мнѣ такъ и кипѣла, мнѣ хотелось тутъ же на мѣстѣ упинчотить его, за это оскорбленіе великой святыи, и я сказалъ ему съ кротостію: —Какъ вамъ угодно, а дешевіе взять нельзя.—Нѣтъ, говоритъ, я вижу, вы только ломаетесь; ну что тутъ долго толковать? слушайте, хотите два рубля ассигнаціями, такъ пожалуй, приходите ко мнѣ два раза въ недѣлю.—Вы не повѣрите какъ меня взбѣсилъ этотъ постыдный торгъ, когда я положительно знаю, что одинъ мой товарищъ, набитый дуракъ, только дерзкій, бойкій и хвастунъ, беретъ и по два, и по три цѣлковыхъ за часть. Внѣ себя отъ бѣшенства и дасады, я

Жизнь и приключения домашнего учителя.

59

въѣжливо поклонился и сказалъ: Какъ вамъ угодно, а я не могу. Ну, говорить, и я не могу; прощайте; не хотите, такъ я и семинариста найму, еще за полтинникъ. Я ушелъ. Ну, что прикажете дѣлать, когда вы такъ оскорблены, унижены, когда всякий невѣжда имѣетъ право сказать вамъ, что вы ломаетесь, и что французскій языкъ лучше латинскаго? Вотъ опъ, вотъ лучшій другъ и утѣшитель!

Растрепанычъ молодой человѣкъ съ любовью погладилъ свой стаканъ и выступилъ его залютъ. — А вы-то что же? Неужели вы не хотите? Такъ дайте я выпью, нечего дѣлать!

Иванъ Степанычъ всталъ, пожалъ руку спящему хозяину и хо-
тѣлъ тоже самое сдѣлать съ рукой защитника латинскаго язы-
ка, но тотъ вдругъ вскочилъ, зашатался, и опять сѣлъ.

Иванъ Степанычъ печально вышелъ на улицу, но морозъ
вдругъ протрезвилъ его мрачное расположеніе луха, пробудивъ
въ немъ страхъ отморозить себѣ носъ. Зима была во всемъ раз-
гарѣ, извозчики аплодировали ей, хлопая изо всѣхъ силъ рука-
вицами, калачники, для моціону вѣроятно, кричали во все горло-
что полузамершіе калачи пхъ горячи; бѣлосинее небо какъ-то без-
полезно искрилось; но Иванъ Степанычъ не видалъ этого ничего:
онъ весь сосредоточился въ своей холодной шинель, думалъ о
томъ только, что теперь холодно, чувствовалъ что холодно, и
холодно чувствовалъ; оно и не мудрено: неудачи не раздражаютъ,
не подстрекаютъ человѣка, а заключаютъ его въ самого себя
и охлаждаютъ до нуля.

Водевилисты любятъ говорить, что препятствія подстрекаютъ
лѣбовь, раздражаютъ и увеличиваютъ только, п никогда не мо-
гутъ погасить; но вѣдь это говорить водевилисты, а на дѣлѣ
совсѣмъ иначе. Препятствія, преграды могутъ подстрекать раз-
вѣ только страсть, влюбленность, и то не на дѣлѣ; попробуйте
у скупаго, который безтолково влюбленъ въ свои деньги, о
нихъ только и думаетъ, ими только и дышетъ, попробуйте от-
нимать у него его милое золото, онъ будетъ точно также не-
счастливъ и будетъ дѣлать точно такія же сумасбролства, какъ
всякій влюбленный, и еще гораздо больше влюбленнаго, потому
что страсть къ деньгамъ прочнѣе всякой другой страсти. А ес-
либы препятствіямъ, преградамъ, неудачамъ пришлось воевать
съ какой-нибудь благоразумной привязанностью, то онѣ ничего
не сдѣлаютъ, или сдѣлаютъ очень мало, только уничтожатъ эту
привязанность. И можно ли мельче, ничтожнѣе торжествовать,

Словесность.

60

какъ не истребленіемъ непріятеля? Которое торжество больше,
выше, благороднѣе? то ли, къ которомъ человѣкъ убиваетъ
дикаго слона, или то, въ которомъ онъ пріучаетъ его къ себѣ
такъ, что тотъ живетъ только для человѣка? Уничтожить—со-
всѣмъ еще не значитъ побѣдить, или это жалкая, ничтожная
побѣда, и потому никакія препятствія не могутъ похвастать
тѣмъ, что онѣ побѣдили какую-бы-то ни было благоразумную
привязанность.

Иванъ Степанычъ, съ нѣкоторыхъ поръ, все больше и больше
охладѣвалъ въ своихъ исканіяхъ, сосредоточивался въ самого
себя, былъ печаленъ, скучалъ, и наконецъ пересталъ даже же-
лать, чего бы то ни было.

Иванъ Степанычъ былъ человѣкъ совершенно обыкновенный,
потому въ немъ не было того, что въ мноологіи называется
силой воли. Онъ морально и физически повѣслѣ нось, и, спу-
стя рукава, подставилъ шею подъ топоръ обстоятельствъ.

Прошелъ цѣлый мѣсяцъ. Онъ все это время прозябалъ дома,
сида около печки, мало читалъ, много спалъ, не находилъ удо-
вольствія во вкусныхъ щахъ, не обращалъ никакого вниманія
на то, что скоро на локтяхъ у него сертукъ протрется.

Нравственно онъ опять погрузился въ сонъ, отъ которого
пробудился его мѣсяца черезъ два добрый и шарообразный Карлъ
Иванычъ, содержатель пансіона.

— Я къ вамъ съ пріятнымъ извѣстіемъ пришелъ, сказалъ онъ
однажды, зайдя въ табачную лавочку. Гдѣ Иванъ Степа-
нычъ?

— Въ своей комнатѣ, отвѣчала ему блѣдная, грустная Марья
Степановна, и забыла даже обраловаться приходу такого добра-
го, стараго знакомаго, и человѣка съ такимъ мягкимъ серд-
цемъ, какъ Карлъ Иванычъ.

Онъ засталъ своего кліента съ трубкой въ зубахъ, передъ
печкой, въ положеніи человѣка, которому вовсе нечего дѣлать,
или который отдыхаетъ послѣ продолжительныхъ, тяжкихъ
трудовъ. На дѣлѣ было, однакоже, что Иванъ Степанычъ давно
уже не трудился, а сидѣлъ передъ печкой только для того, что-
бы смотрѣть и не впдать, какъ горятъ дрова.

— Отдыхаете, Иванъ Степанычъ? спросилъ Карлъ Иванычъ,

61

ударивъ слегка по плечу своего задушевнаго друга, который ни
очемъ не думалъ.

— А! Карлъ Иванычъ! какъ я радъ! садитесь! что новинь-
каго ?

— Есть новинькое и хорошее. Одна весьма почтенная дама
имѣла своихъ дѣтей въ моемъ пансіонѣ, но потомъ ихъ взяла,
и хочетъ учить дома. Я васъ, какъ русскаго учителя, рекомен-
довалъ.

— Она ѣдетъ въ деревню?

— Нѣтъ, она всегда въ Москвѣ живетъ.

— Очень жаль.

— Напротивъ, очень прекрасно. Зачѣмъ вы хотите изъ Мо-
сквы уѣхать?

— Да такъ, Карлъ Иванычъ; перемѣны какой-нибудь хочет-
ся. Кажется, я охотно переѣхалъ-бы въ адъ, чтобы только по-
разнообразнѣе теперешняго было.

— Такъ развѣ вы не хотите у нея учителемъ быть? Прек-
расная дама, очень акуратно платитъ и вы съ нея за каждый
урокъ по пяти рублей можете взять.

— Право?

— Я васъ увѣряю; подите къ ней только, и вы увидите, что
вы мною непремѣнно довольны останетесь.

— Ахъ, мой добрый Карлъ Иванычъ! Я не съ умѣю и
благодарить васъ, такъ вы много для меня дѣлаете.

— Я вамъ правду скажу, что я для васъ еще ничего не сдѣ-
лалъ, а только желаю и всегда стараюсь чтонибудь хорошее
и какъ можно больше хорошаго сдѣлать.

— Два раза въ недѣлю, по пяти, сорокъ рублей, четыреста
восемьдесятъ въ годъ! Да это чудо! прелесть! добрый, очаро-
вательный Карлъ Иванычъ! Я попрошу, чтобы Марья васъ по-
цѣловала!

— Да à propos; скажите, отчего Марья Степановна такъ по-
худѣла? она не очень здорова?

— Нѣтъ здорова, это вамъ такъ кажется. Что за черныя

62

Словесность.

мысли фуй! полноте Карлъ Иванычъ, тутъ надо веселится, а вы... сентябремъ смотрите!... фи!

На другой день Иванъ Степанычъ ровно полчаса прождалъ въ залѣ выхода госпожи Мнышевой, разсматривалъ гравюры на стѣнахъ, считалъ глазами квалратики паркета, любо-вался изразцовой Минервой на печи, и наконецъ раза три зѣвнулъ. Но урочный часть выбиданъл пришелъ, и madame Мнышева явилась въ красной бархатной кардиналѣ. Послѣ первыхъ формальныхъ вѣжливостей, она сказала съ улыбкой, которую пичѣмь нельзя было объяснить.

— У меня двѣ дочери, которымъ я хочу дать самое утонченное образованіе. Въ пансіонѣ Карла Иваныча прекрасно учатъ, но не всему, чему—бы мнѣ хотѣлось; вотъ, напримѣръ, въ русскомъ языкѣ: мнѣ хотѣлось—бы, чтобъ онѣ изучали литературу, исторію языка, а ихъ тамъ пичкаютъ вѣснями и грамматикой. Карлъ Иванычъ сказалъ мнѣ, что вы хорошо знаете нашу литературу? При этомъ она посмотрѣла на него съ вопросительнымъ видомъ экзаменатора, который готовъ оборвать экзаменующагося.

— Да, отвѣчалъ Иванъ Степанычъ, я знаю литературу, и очень буду радъ заниматься съ такими ученицами, которые уже такъ много знаютъ. Онѣ, должно быть, очень хорошо знаютъ основанія и начала языка?

— Да,... нѣтъ,... не могу вамъ этого сказать навѣрное, но онѣ четыре года пробыли въ пансіонѣ, кажется можно научиться. Но это ничего, это еще совсемъ не главное, а вругъ, во-образите себѣ, кто пить спросить: читали вы Пушкина? а онѣ и не знаютъ что такое Пушкинъ. Ну скажите сами, хорошо- ли это? Такъ видите ли, что мнѣ хочется: прежде всего цмъ надобно читать исторію русской литературы. Это главное. Потомъ не мѣшало—бы заняться съ ними переводами съ какого нибудь иностраннаго языка... Съ котораго языка вы можете переводить?

— Мне все равно, отвѣчалъ равнодушно Иванъ Степанычъ.

— То есть какъ?

— То есть, съ котораго вамъ угодно.

И разговоръ продолжался по французскі.

— Сверхъ того, говорила madame Мнышева, надо будетъ немного, слегка, проходить и грамматику Греча.

— Или чью нибудь другую, замѣтилъ Иванъ Степанычъ.

63

— Развѣ есть другія грамматики?

— Конечно, и ничуть не хуже.

— Какъ странно! Я этого совсемъ мъ не знала. Да вы шутите?
Можетъ быть есть грамматика Булгарина?

— Иванъ Степанычъ иронически улыбнулс.

Мадамъ Мнышева была совершенно изумлена; чтобы не-
много оправиться отъ своего замѣшательства, она позвонила ц
приказала позвать своихъ дочерей. Вдругъ въ составней ком-
натѣ поднялась суматоха, кто-то проворно отбѣжалъ отъ замо-
чной сважины, началась бѣготня, слышно было какъ искали
пелеривки, кацавейки, мантильи, и минутт черезъ десять яви-
лись будущія ученицы Ивана Степаныча, дѣвочки лѣтъ по три-
налцати, и подошли прямо къ матери.

— Вотъ ваши ученицы, мосьё, сказала мадамъ Мнышева,
слегка обдергивая пелеривки на своихъ дочеряхъ, и осматри-
вая ихъ съ головы до ногъ. Во время этого смотра примѣти-
ла она, что у одной на башмакѣ оторвана ленточка, наморщи-
ла лобъ и покачала головой, съ упрекомъ глядя на дочь, кото-
рая въ это время скромно потупила глазки и мелькомъ, изъ
подобья, взглянула на новаго учителя.

Скоро представленье ковчилось; оставалось только условиться
въ цѣнѣ, и хоть сейчасъ за урокъ.

— Больше одного раза въ недѣлю на русскій языкъ у нихъ
недостанетъ времени, сказала жалобнымъ голосомъ мадамъ
Мнышева. По понедѣльникамъ у нихъ французскій и англій-
скій языки, музыка и танцованье, во вторникъ французскій и
нѣмецкій, музыка и математика, въ среду нѣмецкій и англій-
скій, музыка географія и исторія, а въ остальные три дня не-
дѣли повторяется въ томъ же самомъ порядке тоже самое;
только въ четвергъ и нѣтъ танцованья, такъ это время мы и за-
мѣстимъ русскимъ урокомъ.

— Какъ вамъ угодно, отвѣчалъ Иванъ Степанычъ, только
разъ въ недѣлю, это будетъ кажется, слишкомъ мало.

— О нѣтъ, для русскаго языка сlichtкомъ довольно! это вещь
вѣдь ужъ не такая необходимая, какъ другіе языки!

И въ этомъ отношеніи согласились, но цѣна за уроки бы-
ла камнемъ преткновенія, о которойѣ разбилось педагогическое
стремленіе Ивана Степаныча. Мадамъ Мнышева вдыхала, жа-
ловалась на дороговизну учителей языковъ, говорила, что вос-

64

Словесность.

питаніе дочерей разоряетъ ее, чуть было не ударилась въ
слезы и предложила Ивану Степенычу по три рубли за урокъ.
Для него это было новымъ разочарованіемъ—вмѣсто ожидан-
ныхъ почти пяти сотъ рублей въ годъ онъ тутъ получалъ съ
небольшимъ сто; онъ прикусилъ себѣ губы и съ досадой отвѣ-
чалъ, что меньше пяти рублей онъ не возьметъ, и то если по
два урока въ недѣлю, и ушелъ недовольный собой, Карломъ
Иванычемъ, дѣтьми, родителями, жизнью, свѣтомъ, и, гордо
любуясь своими неудачами и несчастіемъ, заключился въ само-
го себя и въ свою комнату, еще почти на цѣлый мѣсяцъ.

Но тогда совсѣмъ нечаянно привалило ему такое счастье,
развернулось у него столько сплы воли и эпергіп, пошли та-
кія удачи, что голова у него закружилась, и онъ чуть не
сломилъ себѣ шею.

=

2

Матеріалы для исторіі Съвера.

шведскія войска ворвались въ русскія границы, захватили таможенную заставу съ ея служителями и вещами, застрѣлили ъхавшихъ въ лодкѣ безоружныхъ таможеннаго офицера и солдата, вошли въ предмѣстье Нейшлота, осадили замокъ и открыли по немъ дѣйствія своей артиллеріі.

Шведскій король считалъ себя въ это время чрезвычайно сильнымъ и правымъ, потому что, вскорѣ послѣ первыхъ непріязненныхъ дѣйствій, секретарь шведскаго посольства Шлафъ доставилъ Императрицѣ ноту Густава III, въ которой онъ изъявляетъ свою готовность къ миру, на слѣдующихъ чрезвычайно лерзкихъ условіяхъ:

1) Чтобы русскій министръ въ Стокгольмъ, Разумовскій, былъ примѣрно наказанъ за происки, будтобы, къ возмущенію дружбы, довѣренности и добраго согласія между обоими государствами. Это обвиненіе очевидно несправедливо, потому что Россіи вовсе не выгодно было пріобрѣсти себѣ новаго, довольно опаснаго врага, въ то время, какъ большая часть силъ ея была занята отяготительной войной съ Турціей.

2) Чтобы Императрица Екатерина Великая, въ вознаграждение Густава за издержки вооруженія (какъ будто справедливо было вознаграждать за стараніе панести намъ вредъ), уступила ему навсегда часть Финляндіи и Кареліи, съ городомъ Кексгольмомъ, такъ какъ это уступлено мирными договорами Нейштадтскимъ и Абовскимъ.

3) Чтобы Екатерина Великая приняла Густава III посредникомъ для заключенія мира съ Турціей и уполномочила его предложить Портъ полную уступку Крыма и возстановить границы 1774 года.

Для того, чтобы успокоить короля въ готовности исполнить всѣ эти условія, Императрица должна вернуть корабли, вышедшие въ Балтійское море, вывести русскія войска изъ вновь уступаемыхъ земель и согласиться, чтобы шведскій король остался вооруженнымъ до заключенія мира между Россией и Турціей.

Въ концѣ ноты сказано, что шведскій король ожидаетъ отвѣта да или нѣтъ, и что онъ не можетъ нисколько облегчить условій. Въ отвѣтъ на такую дерзость, Екатерина приказала генералъ-Аншефу въ Петербургъ, графу Брюсу

Записки фельдмаршала Стединга.

3

объявить Шлафу, чтобы онъ и все шведское посольство немедленно выѣхали изъ столицы и изъ предѣловъ Россійской Имперіі. Непріязненныея дѣйствія продолжались.

Начальство надъ финляндскимъ оборонительнымъ войскомъ поручено генералъ-аншефу графу Вал. Плат. Мусину-Пушкину, и приняты всѣ нужныя мѣры къ защитѣ.

Стедингъ, между тѣмъ, отправился въ Саволаксъ, принять команду надъ своимъ полкомъ, подъ главнымъ начальствомъ барона Гастфера. По приказаніямъ короля, Саволаксская бригада должна была слѣдовать по Нишлотской дорогѣ, и овладѣтъ Нишлотомъ, лежащимъ на озерѣ Саймѣ. Мы видѣли уже, что первая половина этихъ приказаній была исполнена; нѣсколькихъ пушекъ большаго калибру довольно было бы для взятія крѣпости, но въ Саволаксѣ вся артиллерія состояла изъ шести трехъ-фунтовыхъ орудій. Вмѣсто того, чтобы осаждать Нишлотъ, приходилось только блокировать его. Духъ и состояніе страны вѣрно описаны Стедингомъ въ письмѣ къ королю:

«Гельзингфорсъ, 30 мая (10 іюня) 1788.

«Государь!

«Я пріѣхалъ сюда, не встрѣтивъ ни одного Русскаго, но я ѣхалъ слишкомъ медленно для моего нетерпѣнія; теперь меня тянетъ въ Сантъ-Михель, какъ въ другія времена мнѣ хотѣлось бы въ Парижъ. Дорогой мнѣ попадалось множество Финновъ, перепуганныхъ приготовленіями къ войнѣ; они и спятъ и видятъ казаковъ; прекрасный полъ очень боится неделикатнаго обращенія этихъ господъ: это слѣдствіе неуспѣшнаго дѣйствія нашегоъ оружія въ тѣ несчастныя времена, воспоминаніе о которыхъ, я надѣюсь, Ваше Величество изгладите совершенно изъ вашей памяти. Здѣсь слышно, что Русскіе очень боятся нападенія, и что до сихъ поръ они не готовы еще къ сильному сопротивленію; на границѣ все спокойно, не видно движенийъ войскъ, и ни какихъ другихъ приготовленій. Наибольшее затрудненіе, какое только можетъ встрѣтиться Вашему Величеству въ здѣшней странѣ, это недостатокъ продовольствія и совершенный голодъ въ нѣкоторыхъ провинціяхъ. Свеа-

*

4

Матеріалы для исторіі Сѣвера.

боргъ въ оборонительномъ положеніи; свеаборгскій флотъ будетъ частію готовъ недѣли черезъ двѣ; но въ полевой артиллеріі недостаетъ множества необходимыхъ вещей, а всѣ приготовленія относительно лазаретовъ едва только начаты. Свеаборгъ кажется мнѣ вовсе неудобнымъ для этой цѣли, по сырости воздуха и по недостатку помѣщенія. При настоящемъ порядкѣ вещей надо разсчитывать, по крайней мѣрѣ, на четвертую часть больныхъ въ первую кампанію. Генералъ объявилъ мнѣ, что онъ удержитъ здѣсь два эскадрона изъ моего полка и маленькій батальонъ Эллиме, что еще больше ограничитъ мою небольшую команду. Дай Богъ, чтобы я могъ быть полезенъ Вашему Величеству въ странѣ, которой я не знаю, и съ небольшимъ отрядомъ, котораго языкъ мнѣ незвѣстенъ. Меня оживляетъ самое чистое усердіе къ службѣ Вашего Величества; я радъ бы купить вашу славу и счастіе цѣною моей жизни, но боюсь, что не въ состояніи буду дѣйствовать такъ хорошо, какъ мнѣ хотелось бы. Сильно ободрлетъ и утѣшаетъ меня позволеніе Вашего Величества писать къ вамъ. Я буду пользоваться имъ, чтобы передавать вамъ, Государь, вещи въ томъ видѣ, въ какомъ буду ихъ видѣть. Я могу ошибаться, но чистота намѣреній будетъ служить мнѣ извиненіемъ передъ Вашимъ Величествомъ, и моя воля, какъ и мои дѣйствія, будутъ одинаково покорны вашимъ повелѣніямъ.

«Имѣю честь быть и т. д.

«Куртъ фонъ Стедингъ.»

Сантъ-Михель, 15 (26) июня 1788.

«.... Что всего досадиже, такъ это то, что русскія войска не оставляютъ своего намѣренія сюда проникнуть. Сегодня вечеромъ на помощь имъ прибудетъ цѣлый полкъ, если только Ваше Величество не разрушите ихъ плановъ. Необходимо нужно прислать сюда хорошій полкъ, или сдѣлать сильную диверсію, или то и другое вмѣстѣ. Если я буду живъ, то буду удерживать ихъ еще два дня, если только они не захотятъ пожертвовать множествомъ народа, но если я буду убитъ, Государь, то дѣла пойдутъ худо и съ этой стороны все будетъ потеряно.

5

Откровенность и усердие мое къ службѣ Вашего Величества
однѣ могли заставить меня сказать подобную хвастливую исти-
ну; но безъ знания страны, безъ самой рѣшительной воли, тутъ
не мудрено пасть передъ множествомъ препятствій. Я говорю
все это Вашему Величеству, чтобы увѣрить въ необходимости
бросить взглядъ на вѣрнаго подданнаго, который, въ случаѣ
надобности, могъ бы меня замѣнить.

«Послѣ множества битвъ, мы на хлѣбѣ и на водѣ. Всѣ жи-
тели разбѣжались по лѣсамъ, съ своимъ скотомъ; приходять
оттуда, чтобы говорить мнѣ длинныя рѣчи, которыхъ я не
понимаю; потомъ опять уходятъ въ лѣса, и покамѣсть непрія-
тель держится въ Христинѣ, они не совсѣмъ неправы.»

Сантъ-Михель, 24 юня (5 юля) 1788.

«Имѣю честь писать Вашему Величеству все еще изъ Сантъ-
Михеля. Хотѣлось бы писать уже изъ Вильманстранда или
изъ Нишлота, и если бы я не боялся ложно обрадовать Ваше
Величество, я могъ бы написать въ началѣ моего письма имя
послѣдняго мѣста. Я былъ съ визитомъ у Нишлотскаго комен-
данта. Всенижайше прошу въ этомъ прощенія Вашего Величе-
ства, но я считалъ это необходимымъ. У насъ не было ни
плана, ни свѣдѣній о состояніи этого замка, и я думаю, что
на войнѣ, если можно, должно вѣрить только своимъ собствен-
нымъ глазамъ. Подъ предлогомъ осмотра границъ, я взялъ съ
собой одного инженернаго офицера Мюллера, который былъ
знакомъ въ Нишлотѣ, но не зналъ замка. Поѣздивъ по здѣш-
нему краю нѣсколько дней, я перемѣнилъ платье и перешелъ
границу, подъ именемъ одного французскало капитана коро-
левскаго полка. Я объдалъ у Сомингскаго пастора въ двухъ
верстахъ отъ Нишлота, въ ихъ Духовъ день; я узналъ, что,
дня четыре тому назадъ, въ Нишлотѣ приняты всѣ мѣры пре-
досторожности всѣдствіе известій, привезенныхъ комен-
данту изъ Петербурга. Главный инженерный офицеръ въ
Нишлотѣ, Торкетѣ, Шведѣ по происхожденію, очень меня по-
любилъ. Я напелъ, что было бы до крайности смѣшно, если
бы онъ самъ проводилъ меня въ крѣпость. Сначала, онъ какъ
будто бы согласился на мою просьбу, но по какимъ то подо-
зрѣніямъ потомъ отказался. Кажется, что онъ испугался мун-

6

Матеріалы для исторіі Сівера.

дира Мюллера, котораго я выдавалъ за своего дядю. Съ нашя поѣхалъ одинъ русскій маіоръ, онъ самъ сѣлъ на руль. Пристали мы къ берегу очень далеко отъ замка, и тотчасъ были окружены русскими гарнизонными солдатами. Я просилъ позволенія повидаться съ комендантомъ, который живетъ въ замкѣ, который, какъ мнѣ было извѣстно, тогда лежалъ больной въ постели. При его имени солдаты чуть не пали лицъ (?!), и сержантъ пошелъ къ коменданту за отвѣтомъ. Я былъ слишкомъ вѣжливъ и мнѣ слишкомъ хотѣлось его видѣть, такъ что ждать недоставало терпѣнія, и я прошелъ всѣхъ часовыхъ и нѣсколько мостовъ до самого внутренняго двора, къ дверямъ коменданта. Должно быть онъ очень удивился моему посѣщенію, ибо очень долго не высылалъ мнѣ никакого отвѣта и я успѣлъ осмотрѣть все, что мнѣ было нужно. Между тѣмъ, затворились ворота, и съ минуту мнѣ казалось уже, что я въ Сибири. Я начиналъ думать о послѣднемъ моемъ средствѣ, большомъ ножѣ, которымъ я запасся на всякой случай. Прошло довольно много времени, сержантъ конецъ вышелъ, ворота отворились, и вдругъ намъ закричали со всѣхъ сторонъ ступай! и мы отретировались, не видавъ коменданта. Оставалось осмотрѣть островъ и его окрестности. Я думалъ, что одному видти будетъ гораздо безопаснѣе, и потомъ поручилъ Мюллеру закупить что-что въ городѣ для моей поѣздки въ Торнео, которую я объявилъ причиной моего пріѣзда въ Нишлотъ. Между тѣмъ, я прошелъ весь островъ съ однимъ слугой, Финномъ, который умиралъ со страха, потому что одинъ честный горожанинъ сказалъ намъ, чтобы мы не шатались такимъ образомъ по острову, что насъ очень легко могутъ схватить, и отвезти въ Сибирь; но намъ не случилось болѣе никакой непріятной встрѣчи. Только что я возвратился съ моей прогулки, въ комнату трактира, гдѣ я остановился, вошелъ русскій капитанъ съ двумя сержантами, изъ которыхъ одинъ зналъ по итъмецки, а другой по чухонски; это была минута непріятная, но ихъ порученіе состояло въ томъ, чтобы сказать намъ отъ имени коменданта, что мы можемъ съ нимъ увидаться, если у насъ есть что-нибудь важное ему сообщить. Мы не сочли удобнымъ принять это приглашеніе, и очень ради были, что унесли ноги.»

7

Это было писано 5 июля, а съ 10-го по 14-е, подъ начальствомъ генералъ-поручиковъ Левашова и Михельсона, въ разныхъ мѣстахъ были нарочитыя сраженія съ шведскими отрядами, какъ сказано въ рапортахъ генералъ-аншефа графа Мусина Пушкина; взято въ плѣнъ нѣсколько высшихъ непріятельскихъ чиновъ и въ томъ числѣ баронъ Армфельдъ, племянникъ начальствовавшаго шведскимъ войскомъ генерала Армфельда. Во всѣхъ этихъ частныхъ стычкахъ, имѣвшихъ цѣлью, по тогдашней слабости и неполной еще готовности русскихъ войскъ, только обстановить стремительный напоръ непріятеля, лично принималъ участіе Его Высочество Великій Князь, Наслѣдникъ престола Павелъ Петровичъ, и храбростью своею подавалъ благодѣтельный примѣръ войску.

Между тѣмъ, разсказанная въ концѣ предъидущей статьи первая встрѣча русскаго флота съ шведскимъ, недалеко отъ Гогланда, между островами Штенгинера и мелью Калбо-дегрунтъ, 6 июля, кончилась тѣмъ, что взять шведскій семидесятитипушечный корабль «Принцъ Густавъ» и на немъ вице-адмиралъ графъ Вахтмейстеръ.

Отъ 10 (21) июля Стедингъ, все еще облегавшій Нишлотъ, пишетъ королю, между прочимъ:

«Со всѣхъ сторонъ мы получаемъ извѣстія, что противъ насъ идутъ значительныя силы, что происходитъ отъ бездѣйствія большой арміи, которое мы, какъ можно тщательнѣе, скрываемъ отъ нашихъ войскъ, тѣмъ не менѣе, однакожъ, это намъ самимъ тягостно. Вѣрные шпионы увѣдомляютъ насъ, что во всей русской Финляндіи нѣтъ еще тысячи человѣкъ. Этого слишкомъ довольно, чтобы раздавить насъ, но мало противъ большой арміи*.

«Если вѣрить извѣстіямъ, которые мы получаемъ изъ арміи, финляндскіе полки мало расположены къ войнѣ; поговариваютъ также, что Данія объявляетъ себя противъ Вашего Величества, въ случаѣ войны съ Россией.

«Я всегда это думалъ, но если такъ, то только быстрота и успѣхи могутъ усмирить ропотъ и дадутъ Вашему Величеству союзниковъ. Простите, Государь, солдату, который пишетъ

* То есть противъ арміи, действовавшей на югъ Финляндіи противъ Фридрихсгама, подъ начальствомъ барона Армфельда и самого короля.

8

Материалы для истории Севера.

подъ непріятельскамъ огнемъ, и который черезъ минуту, быть можетъ, ужъ не въ состояніи будетъ сказать, какъ безпредѣльно онъ вамъ преданъ; но теперь важнѣе всего или действовать сейчасъ же, или не признать нашихъ действій и заключить миръ.» *

«Третьяго дня Хринстолъпъ привезъ мнѣ ваше письмо, любезный Стедингъ, за которое я васъ благодарю, писалъ ему король 18 (29) июля, изъ Пейпола. Для начала, наши дѣла въ довольно хорошемъ состояніи. Армельть уже всего въ двухъ верстахъ отъ Фридрихсгама, и овладѣлъ уже Кюменскими дегилями, которыя почти непроходимы, а я сегодня вечеромъ перехожу Кюмень въ Аіяля. Нашъ авангардъ занимаетъ уже всѣ проходы и переходы. Мы перебили множество казаковъ. Каждую минуту я жду точныхъ извѣстій объ исходѣ морской битвы, данной моимъ братомъ. Намъ извѣстно, что она происходила недалеко отъ Гогланда, и первыя донесенія очень благопріятны. Однако, я еще не смѣю слишкомъ легковѣрно предаваться этой надеждѣ. У васъ теперь есть пушки, хорошая артиллерія и хорошіе офицеры, и я почти увѣренъ, что Нишлотъ уже взять....»

Однако, Нишлотъ держался крѣпко. Стедингъ и король сообщали другъ другу разные планы завоеванія русской Финляндіи, и не двигались съ мѣста, а между тѣмъ 15 (26) июля четыре шведскіе корабля вышли изъ Свеаборгскаго порта, и наткнулись на русскій флотъ. Поспѣшное бѣгство едва могло спасти три изъ пихъ, а четвертый, шестидесятичетырехъ пушечный «Густавъ Адольфъ», въ торопяхъ сѣлъ на подводные камни, и такъ какъ снять его не было никакой возможности, то Русскіе и сожгли его. **

Между тѣмъ, шведская армія приблизилась къ Фридрихсгаму, и въ то же время съ моря подошла къ нему вся гребная флотилія. Аттака Фридрихсгамской крѣпости требовала многочисленной артиллеріи; ея положеніе и родъ

* Не признать нашихъ действій, очевидно доказываетъ, что король приказалъ Гастферу и Стедингу начать непріятненныя противъ Россіи действія прежде объявленія войны, чтобы заставить смотрѣть на эту войну какъ на оборонительную, единственную какая только дольвяется королю конституціей 1772 года.

** С.-Петербургскія Вѣдомости, № 63, 4 августа 1788.

Записки фельдмиршала Стединга.

9

укръпленій требовали пушекъ самого большаго калибру. Гу-
ставъ рѣшился захватить ея въ расплохъ, почые, съ суши
и съ моря, а потомъ уже идти прямо на Петербургъ. Часть
войска, подъ начальстомъ генерала Зигрота, была посажена
на легкія суда; въ инструкціі Зигрота сказано было, что
онъ долженъ начать аттаку только, что выйдетъ на берегъ,
и первые его выстрѣлы должны были служить сигналомъ
къ приступу всего войска.

Противные вѣтры удерживали въ морѣ флотилію Зигрота
цѣлые десять дней; наконецъ, онъ вышелъ на берегъ, и, со-
образно предписаніямъ, пошелъ на приступъ. Въ эту самую
минуту прискакалъ къ нему полковникъ Розенштейнъ съ по-
велѣніемъ опять посадить войско на суда и отступить, по-
тому что офицеры финляндскаго войска отказались повино-
ваться королю, и «не хотели участвовать въ несправедли-
вой наступательной войнѣ, предпринятой безъ согласія го-
сударственныхъ чиновъ, въ противность конституціи 1772
года.»

Въ такихъ трудныхъ обстоятельствахъ Густаву не оста-
валось ничего больше дѣлать, какъ уѣхавъ въ Стокгольмъ,
бороться съ другимъ непріятелемъ, Дапіей. Войска его по-
спѣшно отступили отъ Фридрихсгама, и вошли въ предѣлы
шведской Финляндіи. Стедингъ снялъ осаду съ Нишлота
21 августа (3 сентября), и такимъ образомъ кончилась кампа-
нія того года почти ничѣмъ; границы остались прежнія, толь-
ко Швелы потеряли множество пароду убитыми и ранеными,
перебили много Русскихъ, да потеряли два корабля, одинъ въ
70 пушекъ, а другой въ 64.

15 сентября отъ генералъ-аншефа Мусина-Пушкина полу-
чено донесеніе, что непріятель, по недостатку въ пропи-
таніи и по неудобству въ доставленіи его, оставилъ сильно
укръпленное мѣсто Гехфорсъ, и позади его главный свой
станъ въ Кюменегордѣ, и вышелъ изъ предѣловъ россійской
Финляндіи.

6 октября въ С.-Петербургскихъ Вѣдомостяхъ (№ 80,
1788 г.) напечатано, что шведскій флотъ запертъ въ Свеабор-
гѣ и терпитъ такую нужду, что закупаетъ съѣстные припасы
у мимоидущихъ купеческихъ кораблей, которые не могутъ
ему много удѣлять изъ своихъ необходимыхъ запасовъ. Сте-

10

Матеріалы для исторіі Сівера.

дингъ отъ 5 (16) августа писалъ уже это самое къ королю:
«.... Нашъ флотъ запертъ въ Свеаборгъ и терпитъ страшный
недостатокъ во всемъ, чтобы сколько-нибудь привести себя въ
порядокъ; Русскіе владычествуютъ на морѣ и заграждаютъ
нашимъ сообщеніе съ Швеціей и съ невърной Финляндіей; у
войска нѣтъ ни продовольствія, ни снарядовъ, ни одежды, ни
офицеровъ; они не видятъ другихъ способовъ, другаго спасе-
нія, какъ просить мира, какимъ-бы то ни было способомъ...»

Между тѣмъ, 5 октября при Гангутѣ происходила замѣча-
тельная битва между русскимъ фрегатомъ Св. Марка, подъ
начальствомъ капитана Джемса Травенсена, и всю шведскою
гребною флотиліей. Четырнадцать непріятельскихъ судовъ и
въ томъ числовъ нѣсколько гальотовъ были сожжены, и торже-
ствующій «Св. Маркъ» присоединился къ остальному флоту,
наблюдавшему непріятельскій, въ Свеаборгскомъ портѣ..

15 октября въ Ревелѣ, на своемъ кораблѣ, умеръ, послѣ не-
продолжительной, но жестокой болѣзни начальствовавшій
русскимъ флотомъ адмиралъ Самуилъ Карловичъ Грейгъ, и
главное начальство повелѣно было принять адмиралу Чичаго-
ву; онъ всю зиму занимался приведеніемъ его въ порядокъ и
піриготовленіемъ къ новой войнѣ, отъ которой Густавъ не ду-
малъ еще отказываться, не смотря на всю неудачу первой ком-
паніи, имѣвшей для него какую-то увлекательную прелесть по
опасностямъ, въ которыя онъ часто кидался безъ всякой поль-
зы. Опасности съ двухъ сторонъ: вْторженіе датскаго вой-
ска, подъ начальствомъ принца Гессенскаго, и опасность
быть принужденнымъ къ заключенію невыгоднаго мира,
вскружили ему голову, и онъ, въ чаду геройства, кинулся въ
Швецію.

Вотъ что онъ писалъ Стедингу уже изъ Дротнингольма,
королевскаго замка около Стокгольма, отъ 7/19 сентября 1788:

«Вооруженіе Даніи заставило меня вернуться въ Швецію;
управленіе Финляндіей я оставилъ брату моему, герцогу
Зюдерманландскому. Съ моей стороны ему это плохой
подарокъ, въ нынѣшнемъ разстройствѣ всякаго порядка
гражданскаго и военнаго. Не могу видѣть, безъ особеннаго
удовольствія, ваше усердіе и вашу вѣрность. Буду употреб-
лять всевозможныя усилия, чтобы противустоять несчастіямъ,
угрожающимъ государству; но безъ поддержки, безъ помо-

11

ши у меня будетъ одно утѣшеніе, что я исполнилъ свою обя-
занность.»

Датское войско, подъ начальствомъ маршала принца Гес-
сенскаго, съ норвежской границы, кинулось въ шведскія про-
винціи; въ рядахъ этого войска самъ наслѣдный принцъ дат-
скій служилъ простымъ волонтеромъ. Они безпрепятственно
дошли до Квиструма, гдѣ встрѣтили шведскій отрядъ въ во-
семьсотъ человѣкъ, опрокинули его, и вскорѣ овладѣли всѣмъ
краемъ отъ Амаля до Венерсборга, и стали угрожать Готем-
бургу *:

Опасность была велика, надо было принять энергическія
мѣры. Густавъ вспомнилъ, что въ Далекарліи всегда нахо-
дились и воины и оружіе во всѣхъ случаяхъ, когда отечество
бывало въ большой опасности, и 14 сентября былъ уже въ
Мора, самомъ большомъ изъ далекарлійскихъ приходовъ; на-
родъ принялъ его съ необыкновеннымъ восторгомъ; король
взобрался на холмъ, и, увлекаясь своимъ природнымъ красно-
рѣчіемъ, сказалъ такую пламенную и удачную рѣчь, что былъ
прерванъ криками толпы, которая просила оружія и хотѣла
идти на враговъ **.

Тѣ же самыя сцены повторились въ Тунѣ, въ Фалунѣ, и
восторженные Далекарлійцы предложили Густаву шесть ты-
сячъ лучшихъ своихъ воиновъ, для составленія личной охра-
нительной стражи короля. Густавъ отвѣчалъ имъ: «что по-
среди своихъ подданныхъ онъ не нуждается въ тѣлохрани-
теляхъ, но что онъ принимаетъ ихъ предложеніе, потому-что
такимъ образомъ пріобрѣтаетъ Швеція шесть тысячъ но-
выхъ храбрыхъ защитниковъ.» Сосѣднія провинціи послѣдо-

* Geschichte des Feldzugs in Schweden, im Jahr 1788, von dem Prinzen Karl von Hessen.

** Переписка короля съ Армфельтомъ; Александъ 15 сент. 1788. "Я гово-
рилъ съ прихожанами Мора на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ Густавъ I говорилъ
съ ними въ 1520 году Они вошли въ мое положеніе; здѣшніе лександскіе
приняли меня еще съ большимъ жаромъ; я думаю, что въ одномъ здѣшнемѣ
приходѣ у насъ будетъ, покрайней мѣрѣ, 1200 человѣкъ.» Ио всѣмѣ поступ-
камъ короля видно, что онъ любилъ то, что называется coup de théâtre, эф-
фекты, какъ на сцентѣ драпировался своими опасностями и вообще любилъ
фигурировать, хотя подражательно въ какихъ и будь торжественныхъ сце-
вахъ.

12

Матеріалы для исторіи Сьвера.

вали примъру вѣрныхъ Далекарнійцевъ, и вскорѣ король былъ во главѣ сильнаго войска волонтеровъ.

Не смотря на всѣ эти приготовленія, онъ едвали могъ бы бороться со всѣми опасностями, но, къ счастію для него, Эллю (Elliot), англійскій посланникъ при датскомъ Дворѣ, требовалъ вызова войскъ изъ Швеціи, угрожая, въ противномъ случаѣ, англійскимъ флотомъ, который готовъ былъ явиться у Копенгагена. Съ другой стороны, прусскій посланникъ Борне грозилъ высылкою многочисленнаго войска въ Голштинію.

Очень понятно, что Англіи и Пруссіи хотѣлось воспользоваться затруднительнымъ положеніемъ Россіи, которой сидлы были отвлечены войной съ Турціей, и что имъ выгодно было поддержать Густава, который такъ сильно безпокоилъ Россію. Вслѣдствіе ихъ посредничества заключено было всего на, восемь дней перемиріе, которое продолжалось, однако же гораздо больше, до 1-го мая 1789 года, и потомъ обратилось въ копвенцію, по которой Данія обязывалась быть неутральною относительно Швеціи, во все время войны съ Россіей.

Только что освободившись отъ своего затруднительнаго положенія, Густавъ собралъ сеймъ, и открылъ еговъ чрезвычайно сильною рѣчью; на его сторонѣ было духовенство, граждане и народъ, подавшіе голосъ въ пользу войны; но дворянство крѣпко отстаивало свои права и сильно противилось. Густавъ принялъ рѣшительныя мѣры, арестовавъ тридцать сальныхъ значительныхъ членовъ изъ дворянства, и на другой же день предложилъ собранію чиновъ новый Актъ безопасности и союза, который давалъ королю права еще болѣе обширныя, уничтожилъ Сенатъ, и давалъ одинакія права и привиллегіи дворянству, духовенству, гражданамъ и народу. Представители трехъ послѣднихъ чиновъ подписали его тотчасъ же, а за дворянъ принужденъ былъ подписать маршалъ діеты, Левенгауптъ. Недовольные дворяне соединились, и послали королю чрезвычайно жаркій протестъ, которымъ, однакоже, ничего не могли сдѣлать. Густавъ настаивалъ на своемъ, 27 апреля пришелъ въ засѣданіе сейма одинъ, безъ стражи, чтобы доказать свои мирины намъренія, обзору-

13

жилъ такимъ образомъ дворянство и заставилъ его принять
Актъ безопасности и союза.

Во все это время, всю зиму, Стедингъ стоялъ на зимнихъ
квартирахъ въ Сан-Михель, смертельно скучалъ, и готовил-
ся къ новой кампаніи весной. Вотъ что онъ писалъ къ коро-
лю 27 марта 1789 г.:

«... Кажется, что Россія не можетъ еще противупоставить
намъ большихъ силъ. Я посылалъ шпіона, который не дохо-
дилъ всего миль на пять до Петербурга и возвратился третья-
го дня. Онъ донесъ, что только въ Выборгѣ есть два новые
батальона рекрутъ; лучшіе полки всѣ въ Турціи и въ Поль-
шѣ. Передо мной всего восемь полковъ и нѣсколько отря-
довъ, собранныхъ барономъ Шпренгтпортеномъ, около
Олонца; но, по несчастію, этотъ народъ прикрытъ крѣ-
постями, и озерами. У нихъ большіе магазины и они дѣй-
ствуютъ въ центрѣ, тогда какъ мы — на обширной окруж-
ности. Что для меня всего досаднѣе, такъ это то, что они
строятъ множество вооруженныхъ судовъ, канонерскихъ ло-
докъ и даже галеръ на озерѣ Сайменѣ; они не далутъ мнѣ
проходу. Къ концу мая, у меня будетъ готово восемь шлю-
повъ, два въ Куопіо и шесть въ Пумала; теперь закладыва-
ваютъ еще два. Но я еще не знаю гдѣ взять офицеровъ и ма-
тросовъ, чтобы вооружить ихъ, потому-что ихъ, говорятъ,
немного и во флотѣ главной арміі. Умоляю, ваше величество,
приказать удѣлить мнѣ хоть нѣсколько изъ нихъ. Ежели я
не добыюсь до того, чтобы очистить Сайменъ, мнѣ рѣшитель-
но невозможно будетъ здѣсь дѣйствовать; я могу держаться
въ оборонительномъ положеніи, но идти впередъ не могу, по-
тому-что передо мной Сайменъ, и надо его переѣхать, чтобы
проникнуть въ непріятельскую землю.»

«Деритесь какъ можно лучше и живите какъ можно весе-
лѣе,» отвѣчалъ ему король. Между тѣмъ, шведское войско
терпѣло всевозможныя нужды и лишенія.

«Совершенный недостатокъ въ деньгахъ, писалъ Стедингъ
отъ 6 мая, отнимаетъ у меня руки и ноги. Офицеры не по-
лучали жалованья шесть мѣсяцевъ, а солдаты пять; они по-
стоянно на хлѣбѣ и на водѣ; говядину можно давать только
по праздникамъ, а единственный способъ содержать здѣсь сол-
дата состоитъ въ томъ, чтобы давать ему и хлѣба и денегъ.

14

Матеріалы для исторіі Съвера.

Никакой солдатъ въ мірѣ, кромѣ развѣ русскаго, не въ со-
стоянію терпѣливо переносить столько нуждъ и лишеній; но
ежели у голоднаго желудка нѣтъ ушей, то еще меньше у
него сердца....»

20 мая король писалъ Стедингу: «....Увѣдомляю васъ, что графъ Мейерфельтъ получилъ повелѣніе выступить въ походѣ; вѣроятно и вы получили уже такое повелѣніе. Если я не ошибаюсь, то около васъ восемь тысячъ; русскіе не сильнѣе этого. Ходятъ слухи, что князь Потемкинъ, сдѣланный генералиссимусомъ, направляетъ всѣ силы Имперіи противъ Турокъ и недавно воротилъ всѣ войска, назначенные противъ насъ. Флотъ будетъ готовъ почти въ то же время, какъ и въ прошломъ году. Великое внутреннее дѣло здѣсь кончено. Актъ безопасности и Союза обнародованъ, и сенатъ совершенно распущенъ, хотя лица сохранены. Евѣдная Франція стра даетъ всѣми ужасами междоусобной войны. День 27 апрѣ ля былъ страшенъ и кровопролитенъ. Прошайте; я тороплюсь и пишу только для того, чтобы увѣрить васъ въ моей дружбѣ.»

30 мая выступилъ къ финляндскимъ берегамъ совершенно
организованный флотъ, подъ начальствомъ герцога Зюnder-
манландскаго, гребная флотилія—подъ начальствомъ адмирала
Эренсверда. Съ нашей стороны было шестидесятитысячное
войско, подъ начальствомъ ген. анш. гр. Мусина Пушкина,
и сильный флотъ, подъ начальствомъ адмирала Чичагова, и
гребная флотилія, подъ начальствомъ Нассау Зигена.

Военныя дѣйствія въ Финляндіи начались въ началѣ ю-
ня, нѣсколькими стычками съ непріятелемъ при Парасаль-
мѣ, но 7 июня было жестокое сраженіе и штурмъ Сантъ-
Михеля, который находился во власти Стединга. Русскій от-
рядъ, подъ начальствомъ генералъ-поручика Михельсона, имѣя
цѣлью отрѣзать Саволакскій отрядъ Стединга отъ главной
шведской арміи, зашелъ ему въ тылъ, быстро овладѣлъ
укрѣпленіемъ при Парасальнѣ и вскорѣ потомъ, послѣ двухъ-
часовой перестрѣлки, взялъ приступомъ Сантъ-Михель «съ
нарочитымъ вредомъ и урономъ непріятеля,» какъ сказано
въ лоненсеніи Императрицѣ графа Мусина-Пушкина. Отбиты 1
штандартъ, 2 знамени, взяты въ плѣнъ 2 маіора, 3 лекаря,
5 офицеровъ и болѣе 100 человѣкъ рядовыхъ. Въ городѣ и

15

кръпости найдено болѣе 400 убитыхъ непріятелей, да кролей того множество непріятелей перестрълено въ лѣсу, при переходѣ нашего отряда отъ Парасальма до Сантъ-Михеля. Съ нашей стороны уронъ былъ незначителенъ, по причинѣ быстроты движеній и силы натиска. Стедингъ отступилъ. Въ его перепискѣ съ королемъ не помѣщено рапортовъ объ этомъ сраженіи, но вотъ какъ король утѣшаетъ его письмомъ отъ 1/12 июля 1789:

«Два дня сряду являлись ко мнѣ ваши курьеры, которыхъ отправляю теперь вмѣстѣ. Потеря Сантъ-Михеля, конечно, большое несчастіе, но оно не должно лишать васъ бодрости. Вы защищали провинціи съ храбростью и умомъ, противъ сильнѣйшаго непріятеля, вы отступили въ порядкѣ, и вы спасли весь вашъ корпусъ. Это все, чего можно было отъ васъ ожидать, когда войско, которое не въ состояніи было усилить васъ и поддержать, чтобы дѣйствовать, вслѣдствіе несогласій, которыя непріятелю были выгоднѣе двухъ выигранныхъ сраженій...

Между тъмъ, Стедингъ былъ окруженъ въ Памалазундѣ, и прижатъ къ озеру Сайма такъ, что ему не было возможности возвратиться сухимъ путемъ внутрь Кореліи, чтобы соединиться съ разбитыми остатками своихъ войскъ. Онъ нужденъ былъ вступить въ переговоры о сдачѣ съ генераламиоромъ Кноррингомъ, однакоже ночью, на 12 июня, на 8 большихъ и нѣсколькихъ малыхъ судахъ поплылъ къ Нейшлоту; но и эта попытка не удалась; онъ былъ вскорѣ настигнутъ русской флотиліей на Сайманѣ и разбитъ такъ, что едва могъ спастись въ самомъ безпорядочномъ бѣгствѣ.

Въ это время и флотъ не былъ въ бездѣйствіи. Цѣлью адмирала Чичагова, прежде всего, было соединеніе съ одиннадцатью кораблями, зимовавшими въ Копенгагенѣ. Часть изъ нихъ были новые, никогда еще не бывшіе въ походахъ корабли, которые шли изъ Архангельска, чтобы вступить подъ команду адмирала; часть же были корабли балтійскаго флота, подъ начальствомъ вице-адмирала Дизена, которые въ началѣ навигаціи 1788 года были посланы въ Среднземное море противъ Турціи, но остановлены вслѣдствіе открывшихся непріязненныхъ дѣйствій Шведовъ. Русскій флотъ понемногу оттѣснилъ шведскій въ Карлscrону, и, послѣ многихъ глу-

16

Материалы для истории Севера.

боко обдуманныхъ, ловкихъ и удачныхъ движеній, соединился съ копенгагенской эскадрой, потомъ нѣсколько дней плавалъ передъ Карлскроной для того, писалъ онъ, «чтобы показать міру, что русскій флотъ владычествуетъ на Балтійскомъ морѣ,» и наконецъ возвратился въ Ревель.

Для наблюдения надъ гребной шведской флотилей, Чичаговъ оставилъ въ Финскомъ Заливѣ отрядъ подъ начальствомъ капитана Шешукова. 21 іюня этотъ отрядъ примѣтилъ, что изъ свеаборгскаго порта къ мысу Паркалауту выходитъ нѣсколько гребныхъ фрегатовъ. Завязалась сильная перестрѣлка; русскій отрядъ сталъ сильнѣе напирать; Шведы отступали, заманивая нашихъ въ засаду, и вдругъ стали останавливаться, потому-что наши суда были осыпаны калеными ядрами съ баттареи, построенной на берегу. Капитанъ Шешуковъ приказалъ напирать сильнѣе, и послѣ упорнаго, стремительнаго боя непріятель обращенъ въ бѣгство, люди съ баттареи ушли въ лѣсъ и оставили въ добычу Русскимъ десять чугунныхъ пушекъ и множество снарядовъ.

Судьбѣ, какъ будто, непремѣнно угодно было на тотъ разъ оставить безъ всякой перемѣны русско-шведскую границу, потому-что, какъ скоро шведскія войска переходили ее, въ какомъ-бы то ни было мѣстѣ, тотчасъ терпѣли страшное пораженіе; такъ напримѣръ, всѣ его попытки на Фридригсгамъ во всю войну оставались тщетными, —за то если и русскіе отряды переходили въ Шведскую Финляндію, то и имѣ не было удачно.

«Войска Вашего Величества, которыми я имѣю честь кomanтовать, писалъ Стедингъ (Паркумеки, 28 июля), одержали вчера совершенную побѣду надъ отрядомъ генерала Шульца, стоявшимъ при Пуйко-Бро и Паркумеки. Я выступилъ третьяго-дня вечеромъ. Майоръ Гавнъ, съ моей тяжелой артиллеріей, отправился по большой дорогѣ изъ Рандазальма въ Пуйко-Бро. Одинъ капитанъ, съ двумя стами рядовыхъ, сдѣлалъ на правое непріятельское крыло ложную аттаку, а самъ я обходилъ его лѣвое крыло съ двумя тысячами войска и четырьмя полевыми орудіями, по узкимъ, непроходимымъ дорогамъ. Козаки, наблюдавшіе мой походъ, обманутые необходимымъ удлиненіемъ моей колонны, донесли барону Шульцу, что я иду лѣсомъ, съ тремя тысячами народу. При этомъ

17

извѣстіи Шульцъ, у котораго было всего тысяча двѣсти че-
ловѣкъ, потерялъ голову, и приказалъ всякому защищаться
на своемъ мѣстѣ, до послѣдней крайности. Мы встрѣтили та-
кое упрямое сопротивленіе, что Остер-Ботнійскій полкъ от-
ступилъ, не смотря на всѣ мои старанія удержать его въ
огнѣ. Съ минуту мнѣ казалось, что дѣло проиграно, однако
же наше упрямство восторжествовало надъ непріятельскимъ,
и онъ отступилъ, оставивъ намъ лагерь, и множество экипа-
жей, словомъ, все что у него было...»

Густавъ III расположился въ Кюменстордѣ и все ожидалъ
изъ Швеціи подкрѣпленія. Между тѣмъ, генералъ Денисовъ
разбилъ аттаковавшаго его генерала Каульбарса, и очистилъ
отъ шведскихъ войскъ Ликалу; два раза русскія войска пере-
ходили Кюмень, однако же не могли вытѣснить Шведовъ изъ
Гегфорса, важной позиціи для приступа къ Фридрихсгаму.

¹⁵/²⁶ Юля, около Гохланда, русскій флотъ встрѣтился съ
шведскимъ, загорѣлась перестрѣлка, потомъ вспыхнуло сра-
женіе, но кончилось почти ничѣмъ. Флоты разошлись, ни
одинъ корабль не былъ взятъ, ни одинъ не былъ взорванъ,
и достовѣрно извѣстно только то, что въ русскомъ флотѣ
убито 32 человѣка, ранено 185. Главнѣйшимъ повреждеиемъ
былъ пожаръ на кораблѣ «Дерись»; на немъ разорвало три
пушки, и въ то же время изъ крюйткамеры (пороховаго по-
греба) повалилъ густой дымъ; всѣ въ испугѣ ожидали взры-
ва корабля; шлюпки, стоявшія у борта, тотчасъ отвалили
прочь, нѣсколько человѣкъ бросились въ воду, но, не до-
плывъ до нихъ, потонули. Отчаяніе овладѣло всѣми оставши
мися на кораблѣ, какъ вдругъ мичманъ Насакинъ закричалъ:
«за мной, кто хочетъ жить!» и кинулся сквозь дымъ въ крюйт-
камеру; за нимъ бросилось еще нѣсколько человѣкъ, обо-
дренныхъ его примѣромъ, и огонь былъ погашенъ прежде,
нежели успѣлъ добраться до пороха.

Около половины августа получено въ Ревелѣ повелѣніе
Императрицы, по которому флотъ снова выступилъ для крей-
серства за Дагерортомъ и для наблюдения надъ шведскимъ
флотомъ, который могъ войти въ Финскій заливъ и угро-
жать Кронштадту. Сильныя осеннія бури и совершенная не
возможность держаться въ морѣ заставили его, въ первыхъ
числахъ октября, возвратиться въ Ревель, а 20 октября полу-

Т. ІІІ. — Отд. ІІ.

1/2

18

Матеріалы для истории Съвера.

ченъ былъ новый указъ о безпрестанной готовности выступить
въ походъ, по причинѣ дошедшихъ слуховъ о выходѣ швед-
скаго флота въ море. Послѣдніе крейсеры, страшно разби-
тые бурями, вошли въ Ревельскій портъ въ первыхъ числахъ
ноября.

Между тѣмъ гребная флотилія наша, подъ начальствомъ
принца Нассау-Зигена, 24 августа, напала на непріятельскую
флотилію, подъ начальствомъ графа Эренсверда, между Гейн-
лакса и Куписа. Жесточайшая битва продолжалась съ 10
часовъ утра до 9 вечеря; Графъ Эренсвердъ, на скорую ру-
ку, сдѣлалъ родъ редута изъ соединенныхъ цѣнями кораб-
лей; но русская флотилія, не смотря на этотъ маневръ, на-
несла страшное пораженіе Шведамъ.

Принцъ Нассау-Зигенъ торжествовалъ, и въ Петербургъ
праздники слѣдовали за праздниками въ честь его, какъ ге-
роя всей кампаніи 1789 года. Эта блестящая побѣда бро-
сила какую-то тѣнь на умнаго и осторожнаго Чичагова, по
слѣдующій годъ готовилъ ему лавры.

По случаю этого пораженія, любопытно сравнить два пись-
ма Густава III къ Стедингу, отъ 25 августа и отъ 14 октяб-
ря; по нимъ видно какъ, въ горячкѣ войны, король обманы-
валъ самого себя; въ первомъ онъ сильно скрашиваетъ пора-
женіе, такъ что, судя по немъ, битва кажется если не рѣшен-
ною въ пользу Шведовъ, то, по крайней мѣрѣ, рѣшенною со-
мнительно, а во второмъ онъ признается въ совершенномъ
пораженіи. Вотъ отрывки изъ этихъ писемъ:

«25 августа. Нехочу оставлять васъ въ невѣденіи о томъ,
что здѣсь дѣлается. Русская флотилія аттаковала мою подъ на-
чальствомъ графа Эренсверда, вчера въ 10 часовъ утра, и бит-
ва непрерывно продолжалась до 9 часовъ вечеря. Я попере-
мѣнно былъ, то на своемъ шлюпѣ, то на скалѣ, прикрывав-
шей наше лѣвое крыло. Въ 7 часовъ русская эскадрэ, шедшая
изъ Аспоэ, и бывшая вдвое сильнѣе нашей, была разбита, три
корабля взяты въ моихъ глазахъ, остальное бросилось въ
бѣгство въ страшномъ безпорядкѣ. Проливы, запертые пото-
пленными кораблями, должны были помѣшать другой не-
пріятельской эскадрѣ полойти къ намъ, но около этого вре-
мени она ловко прошła запертыя мѣста, и ночь разняла сра-
жавшихся...»

19

«14 октября.... Надъюсь, что время года положитъ пре-
дѣлъ исполненію плановъ генерала Корсакова, и морозы не
ладутъ ему двинуться. Странно, что Русскіе могли взять бат-
тарею среди дня, въ такое время, когда все всѣмъ видно;
они осмѣлились на это при аттакѣ Гервекоски. (Тогда это
еще удивляло иностранцевъ). Но—терпѣніе; я убѣжденъ, что
ежели мы выдержимъ еще кампанію, то въ состоянія будемъ
заключать выгодныі миръ, каковъ онъ былъ бы и безъ этой
песчастной битвы 24 августа. Надъюсь скоро имѣть
удовольствіе васъ видѣть и изустно увѣрить въ моей
дружбъ».

Кампанія 1790 года началась въ концѣ апреля, а миръ
былъ заключенъ уже 3 августа. Въ эти три мѣсяца болѣе
морской, нежели сухопутной войны, адмиралъ Чичаговъ со-
вершенно затилъ прошлогоднюю славу принца Нассау-Зи-
гена. Однакожъ и на сухомъ пути русское войско, поступив-
шее въ этомъ году подъ команду графа Ивана Петровича
Салтыкова, постоянно съ успѣхомъ отражало отъ Фридрихс-
гама и съ границы шведскіе отряды, подкрѣпляемые резер-
вами, прибывшими изъ Швеціи. Особенно замѣчательныя
стычки были при Пардакоскѣ и Карнакоскѣ, отъ 18 апреля
до 2 мая.

Когда русская эскадра, зимовавшая въ Ревелѣ, и состоявшая изъ 8 линейныхъ кораблей и 5 фрегатовъ, готовилась выступить въ море, подъ начальствомъ самого адмирала Чичагова для соединенія съ Кронштадскимъ флотомъ, крейсеры дали знать, что приближается непріятель. Въ самомъ дѣлѣ, 2 мая въ 5 часовъ утра, при слабомъ съверозападномъ вѣтрѣ, примѣченъ непріятельскій флотъ, подъ однимъ адмиральскимъ, однимъ вице-адмиральскимъ и двумя контрѣ-адмиральскими флагами, состоящій изъ 22 кораблей, 4 фрегатовъ и 4 небольшихъ судовъ. Русская эскадра выстроилась въ двѣ линіи, такимъ образомъ, что первую составляли во-семь линейныхъ кораблей, а вторую фрегаты, помѣщенные противъ промежутковъ между кораблями, легла на шпрингъ, и приготовилась къ бою. Въ началѣ осьмаго часа авангардъ шведскаго флота сталъ спускаться на русскую эскадру по съверному форватеру, между острововъ Нарчима и Фульфа, и тутъ одинъ изъ непріятельскихъ кораблей сѣль на

20

Матеріалы для исторіі Спера.

Новую Мѣль. Въ это время адмиралъ позвалъ къ себѣ на ко-
рабль всѣхъ флагмановъ и капитановъ, сообщилъ имъ свой
планъ и далъ нужныя наставленія. Въ десятомъ часу вѣтеръ
началъ крѣпчать, передовые непріятельскіе корабли, повора-
чивая одинъ за другимъ, стали спускаться на нашъ арьер-
гардъ и подойдя на пушечный выстрѣлъ, принимали направ-
леніе вдоль линіи, осыпая ее выстрѣлами. Такое нападеніе
имѣло для насъ много выгоды, потому что каждый корабль
долженъ былъ пройти подъ выстрѣлами всей нашей линіи, и
не смѣя приблизиться больше, не смѣя стать на якорь или
лечь на шпрингъ, на ходу не имѣлъ времени направлять на-
длежащимъ образомъ свои выстрѣлы. Одинъ изъ его кораб-
лей однако же, остановился противъ нашего арьергарда, и;
вспомощствуемый безпрестанно проходившими своими ко-
раблями, надъявся сдѣлать нашему арьергарду значительный
вредъ; но вскорѣ, потерявъ сначала гротъ стеньгу, потомъ
форъ-стеньгу и всѣ паруса, не могъ управлять своими движе-
ніями, вѣтромъ нанесенъ былъ на нашъ флотъ и принужденъ
былъ сдаться. По той же самой причинѣ семидесятирушеч-
ный корабль «Принцъ Карлъ» потерялъ множество снастей,
наткнулся на мѣль у острова Вульфа, и потомъ уже былъ
приведенъ въ Ревель. Непріятель, видя что не можетъ нанести
намъ значительнаго вреда, а самъ терпитъ чрезвычайно мно-
го, поворотилъ и вышелъ изъ бухты тѣмѣ же съвернымъ
форватеромъ, которымъ вошелъ. При этомъ Шведы потеря-
ли три корабля со всѣмъ народомъ и вооруженіемъ, множе-
ство убитыми и ранеными, а на русскомъ флотѣ было всего
8 человѣкъ убитыхъ, 28 раненыхъ, а выстрѣловъ сдѣлано съ
нашихъ кораблей всего 13,065.

Непріятель былъ почти втрое сильнѣе, имѣлъ на своей сто-
ронѣ вѣтеръ, однако же ничего не могъ сдѣлать. Когда адми-
ралъ Чичаговъ только-что приѣхалъ въ Ревель, чтобы при-
нять начальство надъ тамошней эскадрой, ходили уже слу-
хи, что непріятель намѣренъ напасть на нее въ превосход-
ныхъ силахъ. Чичаговъ соглашался, что положеніе его чрез-
вычайно опасно, однако же сказалъ: Ну да чтожъ? Вѣдь
не проглотить! Успѣхъ битвы придалъ этимъ словамъ боль-
шое значеніе, и Императрица Екатерина, въ восторгѣ отъ
побѣды и отъ этого изрѣченія, приказалася сдѣлать мрамор-

21

ный бюстъ адмирала, и поручила Державину сдѣлать къ нему надпись, непремѣнно съ сохраніемъ словъ: въдь не проглотить! Надпись Державина не понравилась Императрицѣ, и она сочинила сама новую:

Съ тройною силою шли Шведы на него.
Узнавъ, онъ рекъ: Богъ защитникъ мой!
Не проглотятъ они насъ!
Отравилъ, плѣнилъ и побѣду получилъ.

За эту побѣду, кромѣ бюста и надписи, Чичаговъ получилъ орденъ Св. Ап. Андрея Первозваннаго и 2000 лушъ крестьянъ.

4 Мая Густавъ III лично предводительствовалъ нападеніемъ своей гребной флотиліи на часть Русской, зимовавшей въ Фридрихсгамъ, подъ начальствомъ капитана бригадирскаго чина Слизова, и совершенно разбилъ ее, потопивъ десять канонерскихъ лодокъ и захвативъ въ плѣнѣ около тридцати вооруженныхъ лодокъ. Ободряемый этой удачей, онъ посŁалъ своего адъютанта Моріана къ Фридрихсгамскому коменданту требовать сдачи крѣпости, но получилъ рѣшительный отказъ, и готовился уже къ приступу въ ночь на 7 мая, но подоспѣвшій на помощь русскій генералъ Нумзенъ, съ семитысячнымъ отрядомъ, заставилъ Густава отступить къ Питко-Пасу.

Снаряженіе кронштадскаго флота, состоявшаго изъ 29 кораблей, было окончено только что къ 23 маю, и не успѣлъ онъ отойти отъ Кронштадта на 30 или на 40 верстъ на встрѣчу отряда, состоявшаго подъ непосредственнымъ начальствомъ адмирала Чичагова, какъ встрѣтились съ непріятельскимъ флотомъ, соединеннымъ съ его гребной флотиліей, подъ личнымъ предводительствомъ самого короля и герцога Зюдерманладскаго; цѣлый день продолжался бой, который ничѣмъ не кончился. На другой день, снова началась страшная канонада, но вдругъ на горизонтѣ показался отрядъ Чичагова, шедшій изъ Ревеля, и грозившій поставить непріятеля между двухъ огней и отрѣзать ему всякое отступленіе. Въ страшномъ безпорядкѣ, потерпѣвъ слѣдствія русскихъ выстрѣловъ, шведскій флотъ торопливо удалился въ Выборгскую бухту. 26 мая, русскія эскадры, состолвшія изъ 29 линейныхъ кораблей, 20 фрегатовъ и нѣсколькихъ мелкихъ

22

Матеріалы длл исторіі Съвера.

судовъ, соединились и поступили подъ главное начальство
Чичагова. Шведскій флотъ расположился въ Выборгскомъ
заливѣ, дугою въ оборонительномъ положеніи за банками
Ильманту и Пухнова, по направленію отъ сѣверной оконеч-
ности острова Пейзара до банки Пухнова, между которою и
мысомъ Крюсерортъ, какъ въ единственномъ удобномъ мѣстѣ
для проходу, поставлены были 3 корабля и 1 фрегатъ, что-
бы встрѣтить нашъ флотъ, если бы онъ вздалмалъ напасть.
Адмиралъ Чичаговъ, видя что шведскій флотъ зашелъ въ со-
вершенно неприступное мѣсто, гдѣ невозможно его аттако-
вать, не подвергая истребленію своего флота, рѣшился стѣс-
нить его въ этомъ убѣжищѣ и не только заградить ему вы-
ходъ изъ Выборгской губы, но и прервать всякое сообще-
ніе съ Швеціею. Съ этой цѣлью, 27 мая, флотъ расположил-
ся на якоряхъ въ линіи между банками Каусола и Сапора.
Только къ 9 іюню, адмиралъ могъ расположить флотъ свой
такимъ образомъ, чтобы ни одно непріятельское, даже мел-
кое судно, какъ бы оно близко ни придерживалось къ берегу,
не могло ни войти въ губу, ни выйти изъ нея. Одинъ от-
рядъ изъ шести кораблей, подъ начальствомъ контръ-адмира-
ла Повалишина, былъ поставленъ въ западномъ проходѣ про-
тивъ трехъ шведскихъ кораблей и одного фрегата; кромѣ то-
го, контръ-адмиралъ Ханыковъ сталъ съ пятью фрегатами у
восточнаго берега, а капитанъ Кронъ съ тремя фрегатами въ
Питкопасѣ. Съ этого времени, до самаго прорыва шведскаго
флота, т. е до 22 іюня, объ враждующія стороны съ огром-
ными силами, составлявшими болѣе 80 большихъ судовъ,
оставались въ совершенномъ бездѣйствіи. Берегъ былъ за-
нятъ нашими войсками, съ моря всякое сообщеніе шведска-
го флота съ отечествомъ было заграждено нашими морскими
силами, такъ что онъ претерпѣвалъ большой недостатокъ не
только въ прѣсной водѣ, но даже и въ провизіи. 21 іюня гер-
цогъ Зюдерманландскій подвинулъ къ себѣ всю гребную
флотилію, которая состояла болѣе чѣмъ изъ 25 галерѣ и изъ
110 кононерскихъ лодокъ, и 22 іюня, въ 6 часовъ утра, на-
чалъ сниматься съ якоря. Корабли, вступая подъ паруса
по очереди, утремлялись на отрядъ контръ-адмирала Пова-
лишина и, не смотря на сильный огонь его артиллеріи, мало
терпѣли вреда; они шли подъ одними марселями, а осталь-

23

ные паруса держали наготовь, такъ что, миновавъ наши
корабли, тотчасъ могли ихъ распустить; люди всѣ были
сирятаны въ кубрикѣ, куда ядра не могли долетать. Сверхъ
того, переходъ разстоянія на два пушечные выстрѣла, на ко-
торомъ ядра отряда контръ-адмирала Повалишина могли
вредить непріятелю, былъ очень непродолжителенъ; отрядъ
лежалъ на шпрингѣ, и потому не могъ удобно поворачивать-
ся, такъ что нѣ которые корабли миновали Повалишина, поч-
ти безъ всякаго вреда. Видя это, адмиралъ отдалъ приказъ
арьергарду сняться съ якоря и преслѣдовать бѣгущаго не-
пріятеля. Въ это время одинъ непріятельскій корабль сѣлъ на
мѣль на банкѣ Сальборъ. Два корабля шведской кордебата-
ли, стѣсняемые узкостію мѣста и выстрѣлами Повалишина,
сѣли на мѣль, одинъ на банкѣ Реппіе, другой на банкѣ Пас-
салада. Въ десятомъ часу непріятель, желая уничтожить от-
рядъ контръ-адмирала Повалишина, спустилъ на него бран-
деръ, но онъ, не дойдя до мѣста назначенія, сѣлъ на мѣль, а
шедшіе за нимъ корабль и фрегатъ загорѣлись и взлетѣли на
воздухъ. Въ это время самъ адмиралъ Чичаговъ, съ кордеба-
таліею, отрубилъ якори и погнался за непріятелемъ. Швед-
скій корабль и два фрегата, уклоняясь отъ отряда контръ-
адмирала Ханыкова, стали на мѣль на банкѣ Пассалада.
Отряду капитана Лежина приказано было остаться при отря-
дѣ контръ-адмирала Повалишина и овладѣть ставшими на мѣль
кораблями и фрегатами. Непріятель, миновавъ нашъ флотъ,
бѣжалъ подъ всѣми парусами къ западу, надъясь скрыться
въ одномъ изъ своихъ портовъ; гребная его флотилія, длин-
ною колонною, также за нимъ слѣдовала, но, не поспѣвая
за корабельнымъ флотомъ, отстала и, проходя Питкопась,
была встрѣчена отрядомъ въ 3 фрегата и 2 катера, подъ на-
чальствомъ капитана Крона, который тутъ крейсировалъ.
Капитанъ Кронъ, подойдя къ первой галерѣ, открылъ по
ней огонь; та, не отвѣчая ни однимъ выстрѣломъ, опустила
шведскій и подняла русскій флагъ; то же самое сдѣлали и
всѣ остальныя галеры, но только что Кронъ отъ нихъ уда-
лился, оно снова подняли шведскіе флаги и уходили въ шке-
ры; видя это, капитанъ Кронъ не вѣрилъ уже остальнымъ,
продолжалъ поражать ихъ и многихъ перетопилъ, хотя въ
доказательство непритворной сдачи они становились на якорь,

24

Матеріалы для исторіи Сьвера.

ломали реи и рвали паруса. При этомъ случаі шведскій ко-
роль счастливо избѣжалъ плѣна, пересѣвъ на парусное суд-
но. Крейсеры наши также взяли много судовъ, но при за-
свѣжевшемъ вѣтрѣ не могли держать ихъ у себя на бакшто-
вѣ и отпускали, предполагая, что наша гребная флотилія,
которая шла сзади подъ начальствомъ принца Нассау Зиге-
на, не упуститъ случая совершенно уничтожить шведскую
флотилію. Но Зигенъ, не желая ограничиться взятіемъ и
истребленіемъ гребной флотиліи, почти побѣдной, хотѣлъ
лучше участвовать въ побѣдѣ надъ корабельнымъ флотомъ,
оставилъ гребную флотилію безъ вниманія и она скрылась
въ шкеры. Впослѣдствіи онъ былъ жестоко наказанъ за
этотъ необдуманный порывъ. Флотъ нашъ продолжаль
гнаться за шведскимъ, отбилъ еще три корабля, и, 24 числа
послѣ полудня, шведскій флотъ вошелъ въ Свеаборгскій за-
ливъ, куда нашъ флотъ слѣдовать уже не могъ. Поте-
ря Шведовъ была значительна: пять кораблей и два
фрегата стали на мѣль и спустили флаги; одинъ ко-
рабль, два фрегата и нѣсколько транспортовъ взорваны на
воздухъ, два корабля и тридцать мелкихъ судовъ взяты съ
боя. Взято въ плѣнѣ болѣе пяти тысячъ человѣкъ, между
которыми былъ контръ-адмиралъ Лиліенфельдъ и болѣе
двухъ сотъ офицеровъ; а на потопувшихъ и сгорѣвшихъ су-
дахъ погибло людей, по крайней мѣрѣ, до трехъ тысячъ. Съ
нашей же стороны не потеряно ни одного судна, убито 117
и ранено 164 человѣка.

Принцъ Нассау Зигенъ долго блуждалъ по Финскому за-
ливу, сражаясь съ одними бурями, и наконецъ наткнулся
на часть шведскаго гребнаго флота, которая стояла въ бух-
тѣ Свенскзундъ, имѣвшей только одно очень узкое сообще-
ніе съ моремъ, и усѣянной со всѣхъ сторонъ шкерами.
Принцъ имѣлъ неосторожность приказать войти въ эту опа-
сную бухту нѣсколькимъ изъ своихъ судовъ; завязался бой;
надѣясь на свою количественную силу, онъ вогналъ въ бух-
ту всю свою флотилію, и эта неосторожность погубила все
дѣло. Мало по малу, изъ за шкеръ стали показываться
шведскіе суда; со всѣхъ сторонъ, изъ за скалъ, осыпали
ядрами русскую флотилію, всегда безъ промаха, потому что,
по тѣснотѣ мѣста, наша флотилія составляла сплошную стѣ-

25

ну, въ которой каждое ядро дѣлало свое дѣло, тогда какъ наши ядра ударялись въ камни. Къ тому же началась страшная буря, которая окончательно закрыла русской флотиліи выходъ изъ тѣсной бухты, и, такимъ образомъ, Шведы захватили болѣе пятидесятіи нашихъ гребныхъ судовъ, нѣсколько пушекъ и штандартовъ.

Между тѣмъ произошелъ новый разрывъ между княземъ Потемкинымъ и Портой, Австрія помирилась съ Пруссіей, такъ что общее положеніе Россіи требовало мира. Вотъ что писалъ король Стедингу изъ лагеря при Вереле, отвъ 2 августа (21 июля) 1790.

«.... Эренкрейцъ вамъ скажетъ, что у насъ здѣсь начались уже переговоры, и что между нашими аванпостами поставлены двѣ палатки, гдѣ баронъ Армфельтъ и генералъ Ингельштремъ имѣли уже двѣ конференціи. Не знаю еще къ чему все это поведетъ, потому что Турки составляютъ очень важное препятствіе. Все будетъ рѣшено раньше конца этой недѣли. Между тѣмъ война продолжается, перемиріе не заключено, хотя существуетъ молча, про себя, потому что у насъ свободно прогуливаются между аванпостами. Прощайте, мой милый Стедингъ. Мне очень хочется васъ видѣть, потому что тогда все будетъ здѣсь кончено. Скоро будетъ заключенъ миръ между Пруссіей и Императоромъ германскимъ; при отъѣздѣ послѣдней почты думали, что между Королемъ прусскимъ и Россіей будетъ война. На предложенія прусскаго министра, которые онъ кончилъ словами: миръ или война? Императрица просто отвѣчала: comme il vous plaîra, monsieur. Это еще болѣе презрительно, нежели гордо.

3 (14) августа былъ заключенъ миръ * между уполномоченными, со стороны Россіи генералъ-поручикомъ барономъ Ингельстремомъ, а со стороны Швеціи—барономъ Армфельтомъ; въ этомъ договорѣ главнѣйшихъ статей три: 1) Рубежи и границы съ обѣхъ сторонъ останутся на томъ основаніи, какъ были они до разрыва или до начатія войны. 2) Шведскій король будетъ имѣть право безпошлинно покупать въ россійскихъ портахъ Финскаго залива и Бальтійскаго моря на 50,000 рублейъ х.лѣба каждый годъ, кромѣ того времени, когда вы-

* Поли. Собр. Зак. Росс. Имп. т. XXIII, ст. 16,893.

Т. ІІІ.—Отд. II.

1/42

26

Матеріалы для исторіі Сьвера.

возь хлѣба изъ Россіи будетъ для всѣхъ безусловно запрещенъ, въ случаѣ голода; и 3) финляндская граница, между обоими государствами, будетъ немедленно полюбовно назначена.

13 (24) августа король писалъ Стедингу, все еще изъ Верельскаго лагеря:

«Де Бюри привезъ мнѣ ваше письмо, мой милый Стедингъ. Вмѣсто того, чтобы позволить вамъ тѣ операціи, которые вы предположили, я предложу вамъ совсѣмъ другое. Скажите, пріятно ли вамъ будетъ занять мѣсто моего посланника въ С.-Петербургѣ? Мѣсто будетъ пріятно, судя по новому порядку вещей между обоими дворами, и такъ какъ вы кротки, потерлись при одномъ изъ великолѣннѣшихъ дворовъ, имѣли честь бить непріятелей, то васъ будутъ любить и уважать. Въ то же время вы сдѣлаете удовольствіе доставить возможность исправить нѣкоторымъ образомъ то, что вы теряете отъ прекращенія вашихъ пенсій отъ Франціи, а ваше пребываніе при дворѣ Императрицы не лишитъ меня удовольствія часто васъ видѣть....»

Отвѣтъ Стединга. Пертимеки, 15 (26) августа 1790.

«Государь!

«Ничего не можетъ быть лестнѣе и ничего не можетъ быть затруднительнѣе предложенія Вашего Величества на счетъ монаиссіи въ С.-Петербургѣ. Признаюсь, что я пугаюсь, смотря на трудную карьеру, по которой Вашему Величеству угодно меня направить....» и т. д. Стедингъ отказывается, отговаривается, благодарить и принимаетъ предложеніе короля.

Слѣдующее его письмо: Пертимеки, 22 авг. (2 сент.) 1790.

«Государь!

«Я имѣлъ честь получить повелѣнія Вашего Величества, и тотчасъ пустился бы въ путь, если бы не пригласилъ завтра къ себѣ объдать все, что есть русскаго въ Пумала. Уѣду завтра вечеромъ, или уже никакъ не позже, какъ послѣ завтра утромъ, и въ четвергъ буду въ Вереле. Не поѣду по Роосіи; эта дорога хоть и короче, однакоже, боюсь, сдѣлается длиннѣе отъ русской вѣжливости, а я боюсь потерять хоть минуту и горю желаніемъ видѣть героя, благодѣтеля и миротворца моего отечества.»

27

«Борго, 4 (15) сентября 1790.

«Государь!

«Въ прошлое воскресенье баронъ Клингспоръ вручилъ мнѣ
повелѣніе Вашего Величества и письма къ Императрицѣ. Онъ
мнѣ сказалъ также намъреніе Вашего Величества, чтобы я
встрѣтился дорогой съ графомъ Паленомъ. Я писалъ генералу
Салтыкову, чтобы предъувѣдомить его о моемъ пріѣздѣ, что-
бы сообщить ему, что мнѣ приказано выѣхать какъ можно ско-
рѣе, и почему я медлю вслѣдствіе необходимаго приведенія
въ порядокъ моихъ вещей, пострадавшихъ отъ трехлѣтняго
пребыванія въ Саволаксѣ. Я получилъ очень вѣжливый от-
вѣтъ, но ни слова объ отвѣздѣ графа Палена. Только Гилле-
праму, котораго я посылалъ, говорили, что онъ черезъ недѣ-
лю выбѣдетъ изъ Петербурга. Отсюда до Стокгольма далеко;
кажется, что лучше всего мнѣ дождаться его здѣсь, и что, та-
кимъ образомъ, я все-таки раньше его буду на мѣстѣ моего на-
значенія. Такъ какъ съ общихъ сторонъ отправлены курьеры
съ письмами отъ Императрицы къ Вашему Величеству и отъ
Вашего Величества къ Императрицѣ, то, мнѣ кажется, лучше
всего наблюдать совершенное равенство, и что не хорошо мнѣ
пріѣхать въ С.-Петербургъ прежде, нежели графъ Паленъ уѣ-
детъ. Такая отсрочка для меня очень выгодна. Я буду имѣть
время дождаться инструкцій и секретаря, котораго пришлетъ
мнѣ Ваше Величество. Да и веци мои прибудутъ, между тѣмъ,
изъ Саволакса, потому что я пріѣхалъ сюда почти ни съ чѣмъ.

«Имѣю честь быть и т. д.

«Куртъ фонъ Стедингъ.»

Слѣдующее письмо Стединга было уже изъ Петербурга.

А. РАЗИНЪ.

НРАВООПИСАТЕЛЬ.

КОЧУЮЩИЕ ОРФЕИ.

По причинам независящим отъ редакции напечатаны
быть не могут.

IV.
НАУКИ И ХУДОЖЕСТВА.

МИВОЛОГІЯ ПЕРСОВЪ,
ПО ФЕРДОУСИ.

Легенды и преданія старины занимают не послѣднее мѣсто
въ исторіи и литературѣ народовъ. Повѣсти и разсказы о давнемъ
быломъ представляютъ ихъ, какъ историческія данные, въ ви-
дѣ фактовъ и элементовъ событий; исторія не рѣдко извлекаетъ
изъ нихъ поясненія важныхъ загадокъ о темныхъ періодахъ
жизни человѣческой; литература черпаетъ въ нихъ, какъ въ
богатой сокровищницѣ, драгоцѣнные матеріалы для своего укра-
шенія.

Нѣтъ народа безъ легендъ, и нѣтъ страны безъ преданій: у
кочевыхъ, они передаются изъ рода въ родъ въ изустныхъ раз-
сказахъ; у полуобразованныхъ, они составляютъ основы ихъ
повѣрій, главное содержаніе ихъ письменности, ихъ литерату-
ру и исторію; у просвѣщенныхъ, они с.лужатъ богатою пищею
для воображенія, какъ святыня народная. Нужно ли всчислять
всѣ народы вселенной, которые, болѣе или менѣе, имѣютъ пра-
во гордиться своими древностями и богатствомъ своей старины?
Не говоря о Грекахъ, Персахъ, Индѣйцахъ, Египтянахъ, Ки-
Т. III. — Отд. IV.

1

2

Науки

тайцахъ, Римлянахъ, Скандинавахъ, Славлянахъ и подобныхъ имъ значительныхъ народахъ, если обратимся даже къ самымъ ничтожнымъ племенамъ человѣческимъ, горстями кочующимъ съ мѣста на мѣсто, то и у нихъ услышимъ о завѣтной стари- нѣ; даже и въ ихъ разсказахъ узнаемъ о чудовищахъ, гиган- тахъ, богатыряхъ, наконецъ о какихъ-то богахъ и богоподоб- ныхъ существахъ, управлявшихъ судьбами ихъ предковъ, да- вавшихъ имъ когда-то народное значеніе, или, въ гнѣвѣ своемъ, отнимавшихъ отъ нихъ руку помощи. Татары и родственные съ ними племена разскажутъ о своихъ богатыряхъ, объ Узугъ- Ханѣ, о Дуюнъ-Боянѣ, о гибели Сунджи, о наводненіи при го- рѣ Эркене-кунѣ; Черемисы и Чуваши разскажутъ о лѣсныхъ богахъ, о зломъ и добромъ духѣ, о великанахъ, истребившихъ лѣса и рощи, о Болнѣ, Корлунѣ, Суданѣ; племена закавказскія разскажутъ о «золотомъ престолѣ» (Сериръ), о дѣтяхъ Гамзы, водворившихъ миръ и тишину во всемъ ихъ краѣ, объ огнен- ныхъ и пшеничныхъ дождяхъ, низпосланныхъ небомъ въ на- граду добродѣтели и въ наказаніе порока, о «сорока» могучихъ богатыряхъ и великанахъ, сражавшихся съ 400,000 враговъ изъ Чина (Китая), наконецъ о чудной стѣнѣ Александра Вели- каго, и о Гогахъ и Магогахъ, заимствованныхъ изъ повѣрій мусульманскихъ.

Но легенды одного народа не могутъ быть святынею другаго, покуда онѣ не войдутъ въ составъ его собственныхъ повѣрій или его науки. Нѣкоторыя повѣрья древнѣйшихъ народовъ, вой- дя въ составъ религіи другихъ, сдѣлались для нихъ священны- ми. Такимъ образомъ, многія преданія буддистовъ и древнихъ Евреевъ вошли въ догматы значительныхъ сектъ магометан- скихъ, и миовологія Грековъ сдѣлалась будто собственностью народовъ, получившихъ отъ нихъ свое образованіе.

При строгомъ разсмотрѣніи естественныхъ причинъ проис- хожденія миовъ, мы находимъ, что онѣ у всѣхъ народовъ и племенъ тождественны, и что различіе видовъ и значеній миова зависитъ единственно отъ различія понятій нѣка п отъ разной степени нравственныхъ вліяній на умъ человѣка. Эти причины заключаются въ слѣдующихъ главныхъ обстоятельствахъ:

Всякій народъ въ своемъ младенчествѣ, слѣдственно въ своей при родной простотѣ и грубости повятій, болѣе подвластенъ влі- янію суевѣрія, которое можно считать первымъ необходимымъ результатомъ стремленія разумнаго существа къ мышленію. Представимъ себѣ человѣка въ первобытномъ, грубомъ его со- стояніи; чѣмъ начинается дѣятельность его разума? Какая-то тайная сила невольно рождаетъ желаніе объяснить предметы и

и Художества.

3

явленія, поражающія чувства, и это первое движение, эту тай-
ную силу мы назовемъ любознаніемъ. Чтобы удовлетворить по
возможности любознанію, разумъ прибѣгаетъ ко всѣмъ завися-
щимъ отъ него средствамъ: онъ разсматриваетъ предметы и
явленія сначала отдѣльно, составляетъ объ нихъ понятія, и по-
тотъ, по отношенію этихъ понятій между собою и по результа-
тамъ этихъ отношеній, выводитъ сужденіе. Слѣдственно, суж-
деніе человѣка, правильное или неправильное, вѣрное или не-
вѣрное, основывается на понятіяхъ, имъ составленныхъ, о
предметахъ и явленіяхъ, поражающихъ его чувства. Сужденіе
о явленіяхъ, выходящихъ изъ круга понятій человѣка, пъ силу
любознанія, въ немъ скрывающагося, заставляетъ его прибѣ-
гать ко всѣмъ возможнымъ способамъ, для удовлетворенія сла-
быхъ понятій; тутъ являются разныя предположенія, а отъ
предположеній человѣкъ, въ грубомъ быту, необходимо долженъ
впадать въ заблужленіе, суевѣріе, и это суевѣріе, укрѣпляясь въ
немъ, открываетъ прямой путь въ область повѣрій.

Первыя общества людей, въ простомъ ихъ быту, считаютъ
своихъ отцовъ гораздо умнѣ себя; до сихъ поръ мы имѣемъ
тому живые примѣры; когда спросимъ мужика о причинахъ ка-
кого нибудь необыкновеннаго явленія, онъ отвѣчаетъ всегда:
«Богъ вѣсть отчего, а старики толкуютъ вотъ что...» Итакъ
почтеніе къ памяти отцовъ и предковъ, у первобытныхъ лю-
дей, до того было значительно, что какъ бы ни считали они
себя умными и сильными, но предкамъ своимъ всегда отдавали
преимущество. Говоря о какихъ-нибудь событияхъ, послужив-
шихъ, по преданію, къ благосостоянію или злоотлучію ихъ
предковъ, они приписывали событиямъ чудесное, чтобы тѣмъ
придать несомнѣнную важность причинамъ самыхъ событий.
Этимъ они хотѣли показать, какими трудными путями прови-
дѣніе вело ихъ предковъ по жизненному пути; какія чудныя
средства оно должно было вымышлять для ихъ сиасенія и для
достиженія своей цѣли. Исторія всякаго народа наполнена мно-
жествомъ такихъ намековъ.

Эгоистическое чувство, въ каждомъ человѣкѣ въ отдѣльности
и во всякомъ народѣ въ совокупности, часто заставляетъ его
гордиться своимъ происхожденіемъ; чтобы имѣть право гор-
диться этимъ, онъ старается придать своему роду и происхож-
денію соотвѣтственную важность. Если его провисхожденіе дѣй-
ствительно имѣтъ историческое значеніе, то онъ преувеличи-
ваетъ и украшаетъ его разными вымыслами; если же нѣтъ, то
онъ старается всячески придать ему какое бы то ни было значе-
ніе. Въ томъ и въ другомъ случаяхъ, онъ приписываетъ лицамъ

4

Науки

и событіямъ, имѣвшимъ въ глубокой древности вліяніе на судьбу его предковъ, сверхъестественную важность, чтобы тѣмъ удовлетворить своему эгоистическому чувству.

Чтобы разшевелить чувства современниковъ и потомства, древніе не щадили воображенія въ преувеличеніп достоинствъ, подвиговъ и чудесъ своихъ предковъ. Преувеличеніе, наконецъ, дошло до того, что идеи объ этихъ подвигахъ слились съ идеями о сверхъестественномъ, выходящемъ изъ границъ физическаго міра. Для выраженія этихъ идей соотвѣтствующими звуками придуманы были слова: Великанъ (гигантъ), Богатырь, Пеглеванъ, Герой, Духъ, Фериштє (ангелъ). Такое подраздѣленіе идей о непонятныхъ силахъ, разумѣется, подвергалось измѣніямъ, по мѣрѣ измѣненія понятій человѣчества: суевѣріе людей играло здѣсь важнѣйшую роль; явились въ разныхъ странахъ повѣрія и начала ложныхъ вѣроисповѣданій. Эти боги и духи или ангелы, выраженія сверхъестественныхъ силъ, получили полное свое значеніе, свои права. Когда водворилась истинная вѣра между народами, когда науки проложили путь въ страны невѣжественныя, то понятія измѣнились, системы ложной вѣры во многихъ земляхъ разрушились; но повѣрія народныя не могли искорениться: они слишкомъ сильно впечатлѣны въ природѣ человѣческой; ихъ слѣды до сихъ поръ остаются между вѣрующими въ истиннаго Бога, въ обществахъ людей просвѣщенныхъ. Такимъ образомъ, боги, духи начали разсматриваются какъ аллегоріи, какъ выраженія невѣдомыхъ силъ. Понятія же о великанахъ, герояхъ и богатыряхъ, у древнихъ, или сливались съ понятіями о сверхъестественныхъ силахъ, противоборствующихъ духамъ и даже богамъ, или выражали простую идею необычайной силы физическаго міра. Въ послѣднемъ случаѣ, эти выраженія вошли въ составъ науки и привились къ романтизму.

При такомъ воззрѣніи на начало и происхожденіе миоологіи, нельзя сомнѣваться, что это начало у всѣхъ народовъ тожественно, и что одинъ и тѣ же причины были поводомъ къ разнымъ вымысламъ и Грековъ, и Персовъ, и Римлянъ, и Индѣйцевъ, и Славянъ и Скандинавовъ, и даже—къ разсказамъ западныхъ народовъ среднихъ вѣковъ.

Мы замѣтили выше, что боги и духи,—выраженія непонятныхъ, сверхъестественныхъ силъ природы,—удерживали за собою свое полное значеніе тамъ, гдѣ суевѣріе и предразсудки людей открыли путь къ разнымъ ложнымъ системамъ вѣры, между тѣмъ какъ въ глазахъ чистой вѣры и науки они оставались только преувеличениыми выраженіями необычайныхъ силъ

и Художества.

5

и явленій. На этомъ основаніи мы можемъ приблизительно,
если не точно, раздѣлить миовы Востока на два главные отдѣ-
ла: системы боговъ и духовъ и системы чистыхъ миововъ. Къ
послѣднему отдѣлу приналежитъ миологія Грековъ и Персовъ.
Надобно было бы написать цѣлый томъ, для подробнаго сравненія миологіи Грековъ и Персовъ, и для поясненія причинъ различія ихъ элементовъ; надо было бы предварительно обозрѣть древнѣйшее вѣроисповѣданіе того и другаго народа, что-бы сдѣлать такое сравненіе болѣе точнымъ. Но это не составляетъ цѣли настоящаго разсужденія: мы представимъ здѣсь только поверхностный обзоръ миологіи Персовъ, не выпуская изъ виду соотвѣтственныхъ идей греческой миологіи. Мы будемъ говорить, во-первыхъ о главныхъ предметахъ персидской миологіи; во-вторыхъ о характерѣ ея героевъ, какъ они изображены у Фердьоуси, и, въ-третьихъ, о вліяніи ея на литературу Персовъ.

Вотъ элементы персидской миологіи:

1. **Іездӑнъ** (Богъ). Идея о богѣ въ древнѣйшихъ религіозныхъ системахъ Персовъ представляла самое чистое понятіе о верховной всеобъемлющей силѣ, началѣ всего добра и источникѣ всѣхъ благъ, котораго безконечной власти подчинены были и добрыя и злыя начала, и всѣ правители міровъ. Она соотвѣтствовала идеѣ о судьбахъ, какъ у буддистовъ, такъ и у Грейковъ, которые считались выше боговъ и даже рѣшами участь ихъ самихъ. (См. Иліада, пѣснь XXII, стихъ 200—215 *). Но въ нѣкоторыхъ случаяхъ мы встрѣчаемъ, что Іездӑнъ принимается въ смыслѣ противоположномъ Агримену, т. е. чисто въ значеніи Гормозда.

2. **Гармоздгъ и Агрименъ**, — начала добра и зла. Эти начала представляются, какъ всесильные духи, враждебные между собыю; но первыі всегда сильнѣе, потому что воспомоществуемъ Іезданомъ (Богомъ).

3. **Фериштѣ** (ангелъ). Это былі правители стихій и міровъ; ихъ безчисленное множество; были ангелы металловъ, ангелы горъ и лѣсовъ, водъ и огня, ангелы мира и тишины, войны и смутъ, ралости и печали, ангелы мѣсяцевъ и днѣй года. Эти ангелы управляли своими частями; иногда мы видимъ ихъ под-

* Зевсъ распростеръ, промыслитель, вѣсы золотые; на нихъ онъ

Бросилъ два жребія смерти, въ сонъ погружающей долгій:

Взялъ по срединѣ и подиянѣ: попкинулъ Гектора жребій:

Тяжкій къ Аиду упалъ, Аполлонъ удлился.

Персводъ Гибдича.

6

Науки

чиненными Гормозду и Агримену. Они соотвѣтствуют богамъ
Грековъ; но очень рѣдко представляются въ пластическихъ фор-
махъ, и мы не знаемъ какъ рисовала ихъ фантазія древнихъ
писателей до Фердьоус.

4. Планеты и звезды, которые, будучи приближенными ду-
хами Іездана, имѣли высшее значеніе. Онѣ управляли благами
міра, имѣли благотворное или вредное вліяніе на поступки че-
ловѣка, и движеніе ихъ опредѣляло участь царей и могучихъ
героевъ.

5. Дивы—злые духи, низверженные съ небесъ на землю. Они представляются могучими и ужасными, одаренными способностью измѣняться и изчезать; они смертны, но подвергаются смерти только тогда, когда не успѣютъ исчезнуть. Они часто восвали съ людьми и истребляли ихъ, и сами не рѣдко дѣлались жерт-
вами Пеглевановъ (богатырей).

6. Симурги (родъ орловъ). Эти сверхъестественные обитатели горъ владѣли многими таинствами, превышающими понятія лю-
дей. Они представляются въ миоологіи Персовъ орлами, и смерт-
ны. Одинъ изъ Симурговъ воспиталъ Заля, отца Рустема, и
вездѣ сопровождалъ этого Геркулеса Персовъ; на время своего
отсутствія, онъ давалъ Залю нѣсколько своихъ пьевѣвъ, и ког-
да тотъ нуждался въ его совѣтахъ, то сожигалъ по одному изъ
нихъ, и Симургъ являлся немедленно.

7. Падишахи (государи). Природа отличала ихъ отъ обыкно-
венныхъ смертныхъ; они носили особые знаки на плечахъ или
на спинѣ. Каждый Падишахъ долженъ непремѣнно быть ге-
роемъ своей страны съ такими же качествами, какія наши ро-
маны приписываютъ рыцарямъ среднихъ вѣковъ. Они дрались
на поединкахъ съ духами и симургами, побѣждали первыхъ и
наконецъ истребли.

8. Іели вли Пеглеваны (герои). Въ этомъ разрядѣ происхож-
деніе было первымъ условіемъ; отъ Пеглевана не могъ родить-
ся обыкновенный человѣкъ, а непремѣнно богатырь. Афрасіябъ,
непримиримый врагъ Рустема, желая погубить этого героя,
разрушителя его государства, похитилъ въ младенчествѣ сына
Рустемова и воспиталъ его тайно, предполагая, что если кто
нибудь можетъ побѣдить Рустема, то это долженъ быть Герой
его рода: всѣ другія средства къ достиженію этой цѣли были
истощены. Дѣйствительно, произошелъ поединокъ между отцомъ
и сыномъ, не узнавшими другъ друга, поединокъ неслыханный,
который длился трое сутокъ. Рустемъ былъ не въ состояніи
побѣдить силою; онъ употребилъ хитрость противъ юноши и на-
несъ ему смертельную рану. Іели, или герой персидской миоо-

и Художества.

7

логіі, стоять выше героевъ греческихъ силою, но ниже нихъ
достоинствами; у Грековъ, многіе изъ нихъ были дѣти боговъ
и часто доходили до степени божества; герои же персидские,
хотя иногда и чудеснаго происхожденія, были всегда люди и
смертные, только такие силачи, противъ которыхъ не могли
стоять никакія чудовища, ни духи, ни цѣлыя арміи людей.

Іель Гивъ, похитившій молодаго царевича Кай-Хосрова съ его
матерью изъ тюрьмы, и утомленный трудностями продолжитель-
наго путешествія, одинъ разбилъ многочисленное войско Пира-
на, догнавшаго его недалеко отъ рѣки Джигуна и взялъ въ
плѣнъ самого полководца. Рустемъ, болѣе пяти разъ, разсѣе-
валъ одинъ многочисленныя войска Афрасіяба! И такихъ при-
мѣровъ у Фердоуси много.

9. Праздники и разныя торжества въ честь ангеловъ и по-
бѣдъ надъ врагами.

10. Мудрецы, астрологи, чародѣи.

11. Любовники и любовницы, вино и шебистанъ т. е. гаремы.

Надо замѣтить, что вино, любовь, музы и графіи не играютъ
роли въ персидской миологіи, по крайней мѣрѣ въ той, какую
мы находимъ въ Фердоуси. Этому причиною вѣкъ, въ кото-
ромъ жилъ нашъ авторъ, находившійся подъ вліяніемъ мусуль-
манской вѣры.

Сравнивая характеръ героевъ Фердоуси съ тѣмъ, что мы на-
ходимъ въ Одиссеѣ и Иліадѣ Гомера и Энейдѣ Виргилія, мы
видимъ между ними разительное сходство, въ особенности ге-
роевъ, исключая только то, что ни одинъ изъ величайшихъ
Іелевъ Фердоуси не пользовался почестями боговъ. Эти герои
занимаются больше всего войною и поединками съ Дивами и Си-
мургами, потомъ любовными похожденіями, не рѣдко порожда-
ющими кровопролитныя войны, также освобожденіемъ друзей
изъ заточенія, и опасностями вообще; враждою съ волшебница-
ми и чародѣями, и наконецъ подвигами противъ враговъ изъ
смертныхъ. герои эти одарены необъятною силою, провор-
ствомъ и вѣрностью наносимыхъ ударовъ, и большею частію про-
исходили отъ древнихъ государей или знаменитыхъ князей, пото-
му что каждый государь и каждый владѣтель страны долженъ
быть быть героемъ своего вѣка. Отличительная черта важнѣй-
шихъ героевъ Фердоуси, въ сравненіи съ героями Гомера, со-
стоитъ въ томъ, что герои Персовъ одарены сравнительно, боль-
шою силою, нежели герои Гомера; они совершаютъ подвиги,
превышающіе всякое воображеніе; въ поединкахъ дерутся по
вѣскольку дней сряду; разбиваютъ и совершенно разсѣваютъ
одни, безъ помощи, цѣлыя арміи; у нихъ тѣло такъ устроено,

8

Науки

что ни какое орутие не можетъ на него действовать, Рустемъ, Геркулесъ Фердоуси, былъ одаренъ такою силою, что, наступивъ ногою на скалу, вдавливалъ ее въ землю и уравнивалъ поверхность! Въ такомъ положеніи мы находимъ его на поединкѣ съ Саграбомъ, его сыномъ. Если онъ ударялъ булавою, то и каменная гора обращалась въ прахъ. Отъ быстролетнаго аркана его не могли спастись ни люди, ни лютые Дивы (духи). Адкафде Акванъ, Дивъ, озлобленный противу Рустема за смерть отца своего Сюфидъ-Дива, падшаго отъ его рукъ, ждалъ благоприятнаго случал отместить ему. Въ одно утро онъ нашелъ Рустема, спящаго крѣпкимъ сномъ подъ тѣнью дерева; чтобы сдѣлать смерть его ужаснѣе, онъ вырвалъ огромное пространство земли, на которой почивалъ Герой, вмѣстѣ съ нимъ и деревомъ поднялъ въ поднебесную высоту, и страшнымъ голосомъ разбудилъ спящаго врага. Ужасно было пробужденіе Рустема! Онъ ничего не видалъ, кромѣ эозирнаго пространства и ключка земли, висящаго надъ пучиной. «Вотъ мое мщеніе!» произнесъ громовой голосъ, и въ тоже мгновеніе Рустемъ полетѣлъ съ непомѣрной высоты! Бурный Персидскій Заливъ открылъ объятія Рустему; падая внизъ главою, Герой не отчаявался и надѣялся на свои силы; увидя множество крокодиловъ, ожидавшихъ въ кипящей безднѣ добычи, онъ обнажилъ мечь, и, вмѣстѣ, съ паденіемъ поразилъ нѣсколько враговъ. Одержавъ побѣду надъ морскими чудовищами и не вида другой опасности, онъ мужественно пустился вилавь черезъ бурныя волны, благополучно достигъ берега, и на другой день умертвилъ дерзкаго Дива.

Вообще, сравнивая подвиги и труды Рустема съ трудами и подвигами Геркулеса, при противоположныхъ природахъ этихъ двухъ Героевъ (одинъ былъ сынъ Юпитера и самъ принадлежалъ къ числу боговъ, а другой простой смертный, хотя и высокаго происхожденія), мы находимъ, что они во всѣхъ отношеніяхъ сходны и равнозначительны; слѣдственно, при божескомъ происхожденіи Геркулеса, труды Рустема имѣютъ преимущество. Для примѣра приведемъ нѣкоторыя сравненія:

1. Геркулесъ, еще въ колыбели, задушилъ двухъ змѣй, посланныхъ Юноною; Рустемъ еще ребенкомъ убилъ у Минучегра однимъ ударомъ булавы своей, свирѣпаго, бѣлаго слона, сорвавшагося съ цѣпей, и тѣмъ спасъ жизнь многихъ людей, за которыми гонялся бѣшенный звѣрь.

2. Геркулесъ, въ лѣсу или въ Лернскомъ болотѣ, убилъ гидру, у которой было множество головъ, выроставшихъ тотчасъ

и Художества.

9

по отсѣченію; Рустемъ, въ лѣсу, на пути къ Мазандерану, убилъ страшнаго Духа въ видѣ дракона.

3. Геркулесъ, на бѣгу, нагналъ и убилъ лань, у которой были золотые рога и мѣдныя ноги; Рустемъ, на бѣгу, нагналъ и убилъ дикаго осла, сжарилъ и одинъ сѣлѣ его.

4. Первый подвигъ Геркулеса состоялъ въ томъ, что онъ въ Немейскомъ лѣсу удавилъ льва, съ котораго содралъ шкуру и носилъ на себѣ. Первый подвигъ Рустема походить на это: его Рахшъ (имя лошади) убилъ льва, бросившагося на спящаго Героя; и когда Рустемъ проснулся, левъ былъ уже у ногъ его мертвый.

5. Геркулесъ умертвилъ Бузирида, приносишаго всѣхъ пустешественниковъ на жертву. Рустемъ разрушилъ укрѣпленія князя Снпунда Магическаго, на недоступной высотѣ горы, у подошвы которой убитъ былъ Нериманъ, дядя Рустема, и умертвилъ самого Снпунда; подданные этого князя грабили, раззоряли и убивали путешественниковъ.

6. Геркулесъ усмирилъ центавровъ и очистилъ Агіевы конюшни. Рустемъ усмирилъ Туранцевъ и очистилъ Афрасіябовы конюшни.

7. Геркулесъ усмирилъ п умертвилъ многихъ чудовищъ: на горѣ Эриманской, онъ поймалъ дикаго кабана, опустошавшаго всю страну; побѣдилъ Архелоя; убилъ дракона, стерегшаго Гесперидскій салъ; умертвилъ чудовище Горіона и Тиррена, исполновъ Альбіона, Бергіона и Антея. Рустемъ убилъ бѣлаго Дива, опустошавшаго всю Мазандеранскую страну; убилъ Аквана, такого же страшнаго Духа; убилъ Арзенга, начальника Духовъ, и умертвилъ ужасную волшебницу, преградившую ему путь въ Мазандеранъ.

8. Геркулесъ убилъ нѣсколько морскихъ чудовищъ; Рустемъ сдѣлалъ тоже, когда былъ сброшенъ съ высотъ небесныхъ Акваномъ въ Персидскій Заливъ.

9. Геркулесъ отдѣлилъ двѣ горы, Калту и Абилу, одну отъ другой. Рустемъ давленіемъ ноги втиснулъ цѣлую гору въ нѣдра земныя и сравнялъ ее съ поверхностью.

10. Геркулесъ сошелъ въ адъ, гдѣ заставилъ молчать Цербера. Рустемъ неустрашимо прошелъ чрезъ огненную степь и чрезъ страну вѣчнаго мрака, гдѣ никогда не сіяло ни солнце, ни звѣзды, и побѣдилъ Эвлада, ужаснаго стража дремучихъ лѣсовъ.

11. Геркулесъ спасъ Альцесту и возвратилъ ее Адмету, ея супругу. Рустемъ освободилъ Бизуна, съ его возлюбленной женою, побѣдивъ Туранцевъ и убивъ страшнаго демона.

Находя, во многихъ случаяхъ, поразительное сходство между трудами и подвигами двухъ Героевъ, мы не видимъ, однакожъ у Рустема ничего подобнаго подвигу Геркулеса, когда онъ, попомогая Атланту, поддерживалъ долгое время небо на своихъ плечахъ. Это могъ исполнить только сынъ Юпитера!

Т. III. — Отд. IV.

1/41

10

Науки

Хотя подвиги того и другого многочисленны, но собственно
есть для них опредѣленное число: у Геркулеса считается двѣ-
надцать, у Рустема семь. Надо замѣтить, что одно сходство ха-
рактера этих двух Героевъ и ихъ дѣяній, при нашемъ убѣж-
деніи, что Фердоуси никогда не былъ знакомъ съ Гомеромъ,
доказываетъ существованіе сильнаго сходства въ повѣріяхъ Во-
стока и Греціи.

Хотя безсмертіе и было удѣломъ нѣкоторыхъ героевъ Гоме-
ра, однакожъ вѣкъ ихъ земной жизни гораздо короче, нежели
вѣкъ Іелевъ Фердоуси. Нѣкоторые оріенталисты, думающіе,
что періодъ жизни, назначенный въ миоологіи Персовъ Джем-
шиду, Зохаку, Саму, Залю, Рустему и многимъ другимъ, при-
надлежитъ допотопному міру, предлагаютъ принять эти на-
званія только эпитетомъ или прозваніемъ многихъ лицъ, обла-
давшихъ необычайною силою, какъ и у древніхъ Геркулесъ
есть иногда имя общее; примѣръ, Діодоръ въ 4-й книгѣ счи-
таетъ троихъ Геркулесовъ, Цицеронъ въ 4-й же книгѣ (о есте-
ствѣ боговъ) умножаетъ число Геркулесовъ до шести, а Вар-
ронъ (Маркъ Теренцій) доводитъ это число до сорока трехъ.
Однакожъ, читавшіе, со вниманіемъ, Фердоуси, не найдутъ это-
го вѣрнымъ. Заль, пережившій девять персндскихъ государей,
былъ одно лицо; Рустемъ, съ свопми храбрыми товарищами
Гивомъ, Гюдарзомъ, Гусомъ и Бизу, прославившій правленіе Ку-
бада, Кавуса, Хосрова, былъ тоже одно лицо; оба они жили
по 500 или 600 лѣтъ. Мы ни мало не удивляемся такому ба-
снословному числу лѣтъ жизни Рустема и Заля, пережившаго
своего сына, когда мы видимъ, что Джемшидъ жилъ 800 лѣтъ,
а Зохакъ 1000 лѣтъ. Почему жить меньше такимъ Великанамъ,
одареннымъ необычайной силою, каковы были Заль, Гивъ и Ру-
стемъ? Въ заключеніе скажу, что вообще находится примѣча-
тельное сходство въ характерѣ Героевъ Фердоуси, даже въ ору-
діяхъ ими употребляемыхъ, въ образѣ жизни и количествѣ пи-
щи и цитія.

Мы замѣтили съ самаго начала, что литература почерпаетъ
изъ легендъ народныхъ, изъ преданій старины, драгоцѣнные
матеріалы для своего украшенія, и что пока литература еще въ
младенчествѣ, пока еще не достигла самостоятельности, она
ограничивается этими легендами и преданіями. Слѣдовательно,
и въ томъ и въ другомъ случаяхъ, изслѣдованіе неремѣнно
должно ипривести къ одному и тому же результату, что повѣрья
народныя, на которыхъ основываются нравы, обычаи, и кото-
рыя, какъ мы старались доказать выше, открываютъ путь въ
область миоологіи, первыя отражаются въ литературѣ. Скудная
письменность каждогоъ народа, едва вступившаго на поприще
образованія, или отставшаго отъ просвѣщенія, имѣетъ только
два направленія: религіозное и баснословное; и въ томъ и въ
другомъ, главнѣйшую роль разыгриваютъ повѣрія и предраз-
судки, плоды суевѣрія, хотя строгое критическое изслѣдованіе

и Художества.

11

иногда можетъ указать чистую истинну. Этого мало: богатыя ли-
тературы народовъ среднихъ и среднихъ вѣковъ, не будучи
въ составіи устранить отъ себя вліянія слишкомъ закорене-
лыхъ народныхъ повѣрій, искали въ нихъ себѣ поддержки,
Поэты находили въ нихъ изобильную пищу для вгриваго во-
ображенія, прозанкамъ они представляли пространное поле для
обработки, а потомъ и тѣ и другіе, давши мечтамъ волю, со-
здали необъятныя поэмы, послужившія краеугольными камня-
ми для литературы: таковы Одиссея и Иліада Гомеровы, Энепа-
Виргилія, Шахъ-Намё Фердоуси, всѣ Орланы (или Роланды)
и Баярды Берніевъ п Аріостовъ, и тому подобныя созданія
литературы.

На такомъ основаніи, миологія не могла не имѣть сильнаго
вліянія и на литературу Персовъ; это обнаруживается изъ того,
что Фердоуси у Персовъ имѣетъ такое же значеніе, какое при-
надлежитъ Гомеру у Грековъ. Но прочно ли было это вліяніе,
и могло ли имѣть такіе выходные результаты для литературы,
какіе оказались у Грековъ, Римлянъ и вообще у народовъ евро-
нейскихъ, получившихъ отъ нихъ просвѣщеніе? Отвѣтъ на это
будетъ отрицательный. Казалось бы, что миологія, какъ мы ее
опредѣлили, должна была служить постояннымъ, обличнымъ род-
никомъ, для богатаго воображенія восточныхъ поэтовъ; однако
же, если мы обратимъ вниманіе на вліяніе исламизма на Пер-
совъ, вліяніе меча и огня, то получимъ противоположный резуль-
татъ. Персы слишкомъ триста лѣтъ страдали подъ этимъ влія-
ніемъ; древніе остатки пасьменности истреблялись огнемъ и во-
дою: часть ихъ была брошена въ рѣки, часть предана пламені;
между тѣмъ, повѣрія завоеванныхъ странъ, подъ могучей властію
ислама, получили религіозное направленіе; если они не могли
совершенно истребиться, то, действуя на новую вѣру, создали
только новые акты; действительность мечтателей обратилась на ихъ
обработку; такимъ образомъ, явилось господство религіознаго
направленія. Однѣй Фердоуси могъ легко пользоваться всѣми
обстоятельствами в передать потому миологію Персовъ; при
своихъ исполніческихъ дарованіяхъ, когда повелитель Востока,
Махмудъ Сюбюктегинъ, хотелъ привести въ исполненіе пред-
начертанный сасанидскимъ государями, но дотолѣ еще некон-
ченный, планъ составленія изъ памятниковъ, сохранившихся въ
библіотекѣ Иездеджерда, восѣдняго государя сасанидской дина-
стіи, и спасенныхъ какимъ-то чудомъ отъ преслѣдованій Ара-
бовъ, полной исторіи государей персидскихъ, начиная съ Каю-
мерса до Иездеджерда: Фердоуси, покровительствувемый монаршею
защитой, разумѣется, невредимо могъ посвятить свою жизнь
такому предпріятію. Притомъ и самый предметъ, описаніе дѣ-
яній героемъ пезанамятныхъ времѣнъ, и направленіе, которое
Махмудъ желалъ дать этому труду, полныя благопріятствовали
автору въ достиженіи желаемой цѣли. Но, при всемъ этомъ, мы
находимъ даже созданіе Фердоуси подъ замѣтнымъ вліяnpemъ

12

Науки

религіознаго направленія, совершенно освободиться отъ котора-
го не было возможности.

Чтò могъ сдѣлать Фердоуси, тому не могли подражать другіе,
видѣвшіе, какой конецъ постигъ его великое предпріятіе, какую
награду онъ получилъ отъ современниковъ. Сила религіознаго
направленія совершенно взяла верхъ; оно сдѣлалось всемѣстно;
дѣятельность просвѣщенныхъ Персовъ, по возможности, обра-
тилась къ нему, и это постепенно ослабло вліяніе миологіі на
новѣйшую литературу Персіп. Не смотря па то, Фердоуси имѣлъ
многочисленныхъ подражателей; но ихъ труды или не заслужи-
ваютъ вниманія и занимаютъ незначительное мѣсто въ исторіи
литературы или, не конченные, частію пользуются малою из-
вѣстностью и частью вовсе не извѣстны. Слѣдствіемъ такого
ослабленія вліянія миологіі было тò, что, во-первыхъ, она до
сихъ поръ на Востокѣ не приведена въ надлежащую систему;
только въ нѣкоторыхъ лексиконахъ можно найти, въ особен-
ности въ Бюрхангъ-каты, болѣе или менѣе, подробныя объяснен-
ія словъ и выраженій, входящихъ въ составъ персідской ми-
ологіі. Во вторыхъ, романтизмъ въ Персіи никогда не дохо-
дилъ до совершенства; напротивъ, падая подъ вліяніемъ рели-
гіознаго направленія, постепенно лишался своего значенія и на-
конецъ вовсе изчезъ. Все, чтò существуетъ любопытнаго въ
этомъ отношеніи, это Хосровъ ва Ширинъ (Любовь Хосроя къ
Ширинѣ), Юсуфъ ва Зюлейха (Любовь Зюлейхи, жены Пентеф-
рія къ Юспіу)—сюжетъ, займствованный изъ св. Писанія, воспѣ-
тый въ стихахъ многами поэтами, поочередно и подъ однимъ
заглавіемъ; къ этимъ можно прибавить еще Лейлива Маджнунъ
(Любовь Маджнуна къ Лейлѣ), сюжетъ взятый изъ арабскихъ
легендъ, также воспѣтый тремя поэтами подъ однимъ и тѣмъ
же заглавіемъ; Гафтъ Пейкергъ, Низамія, и тому подобные.

Впрочемъ, всѣ персідскіе, даже и подражатели ихъ турецкіе,
писатели украшаютъ свои произведенія матеріалами изъ мио-
логіі Персовъ; въ этомъ отношеніи пренущество надъ всѣми
принадлежить Хаканію и Анверію, двумъ почти одновремен-
нымъ поэтамъ, обогатившимъ свои прекрасными трудами ли-
тературу Персовъ. Въ особенности, примѣчателенъ въ этомъ от-
ношеніи Хакани, «Диванъ» (собраніе стихотвореній), котораго
нельзя понять безъ особаго миологическаго словаря.

МИРЗА АЛЕКСАНДРЪ КАЗЕМЪ - БЕКЪ.

V.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ.

Сочиненія Лермонтова. С. Петербург 1847, въ типографіи Академіи Наук. Два тома. 390 и 510 стр. въ 8-ю д. л.

Давно ли, кажется, мы услышали первый звукъ новой кипучей пѣсни, раз: авшійся въ «Хаджи Абрекѣ», и на имени Лермонтовъ сосредоточивали лучшія надежды нашей поэзіи? Давно ли, прозвучалъ печально-гнѣвный голосъ молодаго поэта надъ свѣжей могилой его могучаго предшественника, и всѣ повторяли это мужественное стихотвореніе, остающееся еще въ рукописи? Это не давно, и уже давно. Его уже нѣтъ между нами, и смѣлые звуки давно уже замолкли. Много изъ нашихъ поэтовъ слишкомъ рано кончали свою жизнь; жизнь Лермонтова была одна изъ самыхъ краткихъ. Но она была наполнена кипѣніемъ бурныхъ страстей; и вотъ мы читаемъ самый вѣрный и полный отчетъ того, что поэтъ перечувствовалъ и перемыслилъ въ десять лѣтъ своей дѣятельности въ шумномъ свѣтѣ. Этотъ поэтическій отчетъ въ чувствованіи и ставитъ Лермонтова въ рядъ тѣхъ поразительныхъ личностей, которые долго не забываютъ.

Поэтическій талантъ и замѣчательность Лермонтова въ нашей литературѣ несомнѣнны, и нѣтъ человѣка въ читающемъ русскомъ обществѣ, который бы прямо отвергалъ то и другое; однако, мы часто слышимъ объ немъ горячіе споры. О чемъ же Т. III. — Отд. V.

1

2

Критика

спорить, когда всё согласны признавать талантъ и значеніе писателя? Съ одной стороны, эти споры естественны потому, что время дѣятельности Лермонтова такъ недавно, такъ кoorотко, что общество не успѣло еще привыкнуть къ нему и мнѣнія о поэтѣ не успѣли еще установиться; съ другой стороны, критика наша такъ молода, что она иначе не можетъ судить и цѣнить писателей, какъ сравнительно, и всего чаще, желая хвалить одного, другаго непремѣнно унижаетъ, и наоборотъ; особенно же, достается сильно покойникамъ: ихъ творения низпровергаютъ умы—спльно, чтобъ сдѣлать изъ нихъ подножіе для новой знаменитости.

Лермонтовъ, бывши еще въ школѣ гвардейскихъ подпрапорщиковъ, обнаруживалъ сильный поэтическій талантъ: тутъ онъ, между многими попытками, изобразилъ въ бойкихъ стихахъ одинъ случай изъ свѣтской жизни; но это стихотвореніе не вошло въ полное собраніе его сочиненій, вѣроятно потому, что касается живыхъ извѣстныхъ лицъ; здѣсь онъ началъ свою поэму: *Демонъ*. Но читающее русское общество въ первый разъ узнало его въ 1835 году, когда напечатана была въ «Библіотекѣ для чтенія» его поэма: *Хаджи Абрекъ*. Это стихотвореніе напоминаетъ одно довольно странное обстоятельство, какія часто повторяются въ ходѣ каждодневныхъ дѣлъ нашей литературы и которые производятъ обычные споры и противорѣчія: когда въ первый разъ, еще при жизни поэта, въ 1840 году, вышло собраніе «стихотвореній Лермонтова», нѣкоторые журналы рассказали столько восторженныхъ похвалъ молодому поэту, что какъ будто онъ совершилъ уже полный кругъ своей дѣятельности; въ 1845 году, послѣ смерти поэта, всё эти похвалы повторились; конечно, на этотъ разъ онѣ были болѣе кстати, и критики въ оба раза торжественно объявлили, что никто такъ не начиналъ, какъ Лермонтовъ, развѣ только одинъ Пушкинъ. Но объ этомъ не только можно спорить, даже можно положительно показать, что это несправедливо: вспомните только первое повѣленіе всѣхъ замѣчательныхъ нашпхъ талантовъ, такъ вы самми увидите, много ли тутъ справедливости, а притомъ счастливое или блестящее начало вопреки не-русской пословицѣ: *хорошее начало половина дѣла*, невсегда ручается за такое же окончаніе; много было у насъ блестящихъ началъ, но за чѣмъ трогать людей, смѣренно отдыхающихъ на лаврахъ? А были и такие люди, которые вышли на литературную арену тихо, не замѣтно, и совершили обширный и славный кругъ дѣятельности: вспомните Державина, Крылова, Жуковскаго.... Но дѣло не о томъ: мы говоримъ, какъ началъ нашъ современникъ Лер-

и Библиографія.

3

монтовъ; а между тѣмъ не вспомнили даже о томъ, чѣмъ онъ
началъ-то—о Хаджи Абрекъ; на это стихотвореніе даже не ука-
зали хвалители поэта; а потомъ кто то вспомнилъ, да назвалъ
его слабъйшимъ произведеніемъ—удивительное вниманіе къ то-
му, что мы хвалѣмъ! А вотъ кстати и другое подобное обстоя-
тельство: въ прошедшемъ году, въ одной, съ дидактическою цѣ-
лю написанной, книгѣ «Хаджи Абрекъ» названъ подражаніемъ
«Кавказскому Плѣннику» и «Галубу» Пушкина, а «Бояринъ Орша»
«Суду въ Подземельѣ» Жуковскаго, и это мнѣніе теперь уже по-
вторяется и не взыскательными читателями признано за истину.
Какъ же Лермонтовъ могъ за два года до смерти Пушкина под-
ражать «Галубу,» который сдѣлался извѣстенъ долго спустя
послѣ смерти знаменитаго поэта? Притомъ же, долго и внима-
тельно сличая эти произведенія, мы не нашли въ нихъ ничего
общаго; скажемъ болѣе: мы нашли, что «Хаджи Абрекъ» не имѣя
ничего общаго съ «Кавказскимъ Плѣнникомъ» несравненно глубже
и сильнѣе его. Въ Кавказскомъ Плѣнникъ — картины, хотя ро-
скошныя, плѣнительныя, но все-таки не болѣе, какъ картины;
а въ Хаджи Абрекъ—живыя кипучія страсти; тамъ жизнь внѣш-
няя, а здѣсь внутренняя. Конечно, объ эти поэмы не имѣютъ
цѣлости, и похожи болѣе на отрывки, нежели на полныя поэмы;
но все-таки въ послѣдней болѣе полноты и связности, нежели
въ первой. Чтоже касается до «Боярина Орши,» то эта поэма
имѣетъ только одно сходство съ «Судомъ въ Подземельѣ:» тамъ
судятъ за нарушеніе монашескихъ обѣтовъ и здѣсь тоже, и
«Бояринъ Орша» далеко слабѣе «Сула въ Подземельѣ.» Но оста-
вимъ эти мелочи для любителей ихъ....

Лермонтовъ, въ самомъ дѣлѣ, началъ свое дѣло прекрасно: что онъ задумалъ и уже написалъ нѣсколько строкъ своего «Демона» еще въ школѣ, это извѣстно не многимъ, и ни общество, ни критика не обязаны знать такія обстоятельства; однако, чего мы положительно не знаемъ, о томъ не имѣемъ права и производить положительный рѣшительный приговоръ. Нѣтъ надобности входить въ изыскавіе принчинъ равнодушія или невниманія критиковъ къ первому произведенію поэта; онъ не такъ важны, чтобъ ими завяться съ особеннымъ вниманіемъ; это произведеніе просто было пропущено въ первомъ. собраніи его стихотвореній, а критики не вспомнили или не могли вспомнить положеніе его въ свѣтѣ. Мы не скажемъ—удивляетъ или неудивляетъ насъ этотъ странный случай; но находимъ справедливымъ и даже необходимымъ высказать нѣсколько замѣчаній о сравненіи выхода Лермонтова на литературную дѣятельность съ выходомъ Пушкина.

*

4

Критика

Здѣсь прежде всего бросается въ глаза, въ этомъ сравненіи,
какая-то недоказанность, которая есть, какъ кажется, слѣдствіе
недостатка убѣжденія въ истинѣ того, что критики говорили и
повторяли; отъ того-то, не смотря на весь энтузіазмъ и увле-
ченіе въ пользу поэта, они не отдали полной справедливости
ему, и не умѣли даже близко подойдти къ истинѣ при оцѣнкѣ
первыхъ его произведеній, которые отличаются необыкновен-
ною глубокостію чувствъ, какой вовсе нѣтъ въ первыхъ созда-
ніяхъ Пушкина.

Но, чтобъ сравненіе было полно, ясно, п, главное, чтобъ оно
было справедливо, слѣдовательно неоскорбительно для той и дру-
гой стороны, надо разсмотрѣть обстолительства, сопутствовав-
шія начальной дѣятельности Пушкина и Лермонтова. Если мы
станемъ измѣрять достопнства этихъ двухъ поэтовъ степенью
успѣха ихъ въ общественномъ мнѣніи, пли тѣми впечатлѣніями,
которыя они произвели на современниковъ первыми своими со-
зданіями, то можемъ впасть въ большую ошибку; потому-что
они явились при совершенно-различныхъ обстоятельствахъ! Ко-
гда явилось въ свѣтъ первое произведеніе Пушкина, въ лите-
ратурѣ нашей было тихо, спокойно; писателей было у насъ не
много, и отъ того всѣкій значительный талантъ легко могъ
быть замѣчепъ; но Лермонтовъ вышелъ на литературную аре-
ну въ самую шумную купчую эпоху, когда вниманіе общества
было занято сосредоточеніемъ извѣстнѣйшихъ талантовъ въ
«Библіотекѣ для Чѣтенія» и недавнимъ появленіемъ вдругъ нѣс-
колькихъ сильныхъ новыхъ талантовъ: Гоголя, Кукольника, Бе-
недиктова и другихъ, изъ которыхъ нѣкоторые хотя и позѣнили
нашимъ надеждамъ, но въ то время всѣ они занимали на-
ше вниманіе и обліемъ и внутреннимъ достопнствомъ произве-
деній.

Такимъ образомъ, для Лермонтова труднѣе было обратить на
себя вниманіе читакъщаго общества, нежели для Пушкина. Од-
накожъ это не все; эти обстоятельства имѣютъ и другую сторо-
ну: Пушкинъ явился въ такое время, когда въ школахъ и въ
журналахъ господствовали непозѣнныя правила, когда отъ мо-
лодаго поэта требовали, чтобъ онъ началъ подражаніемъ ста-
рымъ образцамъ; чтобъ онъ не смѣлъ умнить и проклады-
вать себѣ новую дорогу; когда не было общественнаго мнѣнія,
когда и самые журналы спорили только о частныхъ красотахъ,
выраженіяхъ, а въ смыслѣ общихъ законовъ поэзіи никто не
сомнѣвался и о силѣ ихъ никто не смѣлъ спорить. Лермонтовъ
выступилъ на попрѣще литературы тогда, какъ этотъ порядокъ
дѣлъ былъ уже разрушенъ, когда начало укореняться мнѣ-

и Библіографія.

5

ніе, что все новое лучше стараго, что человѣчество до послѣдняго поколѣнія не знало даже и того, что оно ничего не знало. При этомъ возмите во вниманіе и то, что Пушкинъ вносиł въ міръ поэзіи много основныхъ началъ самой поэзіи, а Лермонтовъ вносиł въ литературу только свои личныя особенности, отразившіяся на его произведеніяхъ, не касаясь коренныхъ началъ поэтическаго искусства. Вотъ почему Пушкину надобно было имѣть силу богатырскую, чтобъ устоять на томъ пути, который онъ избралъ для себя..

Современники Пушкина хорошо помнить, какъ первая его поэма, *Русланъ* и *Людмила*, раздѣлила все общество на двѣ враждебныя партіи, и надобно признаться, что большинство было противъ поэта; потому что большая часть и тѣхъ, которые признавали въ немъ несомнѣный талантъ, порицала его за несоблюдения условныхъ правилъ поэмы и зато особенно, что онъ поэмѣ геропческой далъ характеръ сказочный; но многихъ, особенно молодыхъ людей, это произведеніе совершенно отуманіо: они ратовали за него со всемо романтическою восторжествію, и, въ случаѣ недостатка логическихъ и эстетическихъทางовъ, готовы были защищать Руслана даже корешкомъ книги, называя всѣхъ несогласныхъ съ ихъ мнѣніемъ «черноморами», у которыхъ вся сила въ бородѣ» (эта была современная острота). Но по мѣрѣ того, какъ Пушкинъ созрѣвалъ и талантъ его росъ, очарованіе, произведенное *Русланомъ* и *Людмилою*, — нескажемъ, изчезало, по уменьшалось, принимало другой характеръ и переходило въ большее спокойное наслажденіе, растворяемое размышленіемъ. Мы стали замѣчать, что тутъ разгульная юношеская фантазія брала верхъ валѣ сердцемъ, что въ этой поэмѣ недостаетъ глубокости чувствованій. Въ самомъ дѣлѣ, инстинная страсть и сила чувства у Пушкина явились въ первый разъ въ *Бакисарайскомъ Фонтанцѣ*, и съ этихъ поръ росли у него богатырские; такъ что въ *Цыпанахъ* мы уже увидѣли волканъ страстей. Потому-то тѣ, которые шутъ поэзіи въ силѣ чувствъ, тогда только поняли могущество нашегоъ поэта, а направивъ, люди, ищущіе ся въ картинахъ, увѣряли, что Пушкинъ падаетъ; а иные находили, и сдвали не справедливо, что въ этихъ малыхъ поэмахъ его не достаетъ творчества. Однако, скоро поэтъ умѣлъ примирить эти споры; у него достало силъ удовлетворить всѣмъ.

Такъ ли шелъ по пути развитія и совершенствованія Лермонтовъ?—Нѣтъ! Впрочемъ, мы и не думаемъ требовать тогоже самаго хода въ развитіи его дѣлательности; мы только хотимъ противопоставить талапту его геній Пушкина, вызваныій на

## Критика

сравнительный судъ самами панигиристами его; хотимъ объяснить и опредѣлить его значеніе не по личнымъ отношеніямъ къ нему и не по первымъ свѣжимъ впечатлѣніямъ, а по его дѣйствіямъ и по тому развитію, котораго онъ достигъ въ предолженіи своей дѣсятилетней дѣятельности. Пушкинъ съ первой минуты пробуждаетъ въ немъ сознаніе, хочетъ понять поэзію міра, хочетъ вызвать изъ души своей тѣ образы, которые вели ее въ движеніе; —онъ стремился къ творчеству. Это первое движеніе души къ творчеству пробуждено въ немъ народными сказками, которыя онъ слыхалъ въ дѣтствѣ отъ нянекъ; его юный, еще неразвившійся, духъ возсоздалъ дикіе сказочные образы; они вмѣстѣ съ нимъ росли и очерчивались все яснѣе и яснѣе. Здѣсь видна сила творческая, незнавшая предѣловъ искусства; школьная теорія показала ему эти границы, которые, впрочемъ, не имѣли ничего общаго съ его поэтическими видѣніями. Помѣрѣ того, какъ жизнь и обстоятельства раскрывали предъ нимъ картины живой и разнообразной дѣйствительности, онъ узнавалъ людей и природу въ ихъ безконечно-различныхъ видоизмѣненіяхъ, творчество его отражалось въ образахъ болѣ ясныхъ и болѣ естественныхъ, такъ, что рядъ произведеній Пушкина представляетъ послѣдовательно связную и дивно разнообразную дѣятельность, какъ Божій миръ. Это явный признакъ творческаго генія, который иногда кажется несовершеннымъ потому только, что онъ ограниченъ человѣческою природой, и потому что онъ не кончилъ своего назначенія. Отъ того-то многіе до такой степени не поняли его, что называли частотъ подражателемъ; но всмотритесь внимательно въ то, что вы называете унего полражаніемъ, и вы увидите, что это свободный отзывъ воспріймчиваго и самостоятельнаго генія на прозвѣ духа времени, котораго, однако, онъ никогда не былъ рабомъ.

А Лермонтовъ? Онъ остановленъ судьбою на шути своей дѣятельности еще дальше отъ окончанія ея; а потому понять его еще труднѣе, нежели Пушкина: пъ эта трудность еще болѣе увеличивается характеромъ его поэзіи. Однако, не забѣгаа въ будущее, не вдаваясь въ предположенія, что бы поэтъ могъ сдѣлать,—мы посмотримъ безъ увлеченія, но съ сочувствіемъ, на то, что онъ успѣлъ сдѣлать; и если есть послѣдовательность въ развитіи его таланта, то аналогія поможетъ намъ приблизительно разгадывать и то что мы потеряли въ немъ. Прочитавъ и перечитавъ съ удвоеннымъ вниманіемъ произведенія Лермонтова, мы находимъ въ нихъ, кромѣ только немногихъ мелкихъ стихотвореній, одну общую черту: преобладаніе страсти предъ творческимъ вообразомъ.

и Библіографія.

7

женіемъ, такъ что самыя картины, которые вездѣ у него такъ живы, всегда произходятъ отъ страстей, даже безжизненная неорганическая природа нерѣдко у него движится страстями: И небо и горы, и рѣки то серебрятся, то негодуютъ, то рошутъ; и страсти его всегда упорны, дви, непокорны и буйны. Изъ этого смѣло можно заключить, что страсти были господствующими двигателями Лермонтова; онъ вызвали его къ поэтической дѣятельности и воспаменяли его воображеніе. Въ самомъ лѣлѣ, въ какомъ изъ произведеній его вы найдете прямое отраженіе міра дѣйствительнаго, со всѣмъ его добромъ и зломъ, со всюю ясною тпшиною и грозными бурами, со всѣми радостями и огорченіями? Нѣтъ, душа его не была одарена той воспріимчивостію, которая ставить поэта въ стройное согласіе съ міромъ Божіимъ; его кипучая страсти душа, неспособная къ наслажденіямъ безмятежнымі красотами міра, не находившая отрады въ обыкновенной дѣйствительности, стремилась къ мѣстамъ ликимъ и временамъ бурнымъ и кровавымъ; она вездѣ искала страстей и вливала ихъ въ существа бездушныя. Оттого то въ основѣ всѣхъ его созданій лежатъ страсти, не илен; оттого-то во всѣхъ его произведеніяхъ картины имѣютъ лирическое развитіе, которое болѣе характеризуютъ самаго поэта, нежели изображаемый предметъ, оттого-то онъ часто повторлется нетолько въ частныхъ мысляхъ и картинахъ, но даже въ цѣломъ; оттого-то лица дѣйствователей его неясны, неполны и односторонни: черты страстей въ нихъ выдаются слишкомъ выпукло; но гдѣ ихъ здушевныя завѣтныя думы, гдѣ мечты? Гдѣ ихъ житейская дѣятельность, которая служить канвою для думъ, страстей и мечтательныхъ затѣй! Этого не разгадаете вы ни въ одномъ изъ его характеровъ. Оттого-то произведенія его увекательны болѣе для людей страстныхъ, для характеровъ неумѣренныхъ, для тѣхъ, которые ищутъ сильныхъ, потрясающихъ душу ощущеній; но души покойныя, которые въ созерцаніе изящнаго погружаются всѣмъ своимъ существомъ, которые ищутъ наслажденія полнаго человѣческаго и находить его только въ стройномъ излѣдніи писты, силы и легкости, всегда недовольны остаются тѣми впечатлѣніями, которые онъ производить на нихъ. Этимъ то рѣшится и вопросъ, почему Лермонтовъ такъ удачно началъ и почему пѣтъ возраста въ его поэтической дѣятельности, если мы исключимъ героя нашегоъ времени.

Темою большей части произведеній Лермонтова можно считать эпопетическую думу: **Печально я гляжу на наше поколенье, потому что всѣ они, кромѣ немногихъ лирическихъ пѣснописей, выражаютъ какую-то неопредѣленную тоску, скорбное**

8

Критика

соболѣзнованіе, ђдкую насмѣшку и презрѣніе къ настоящему, ко всему холодное равнодушіе; только изрѣдка промелькнетъ искра горячаго чувства къ добрѣ; да и того дѣйствователи его поэмъ, кажется, стыдятся, какъ слабости. Начнемъ съ Хад-жи Абрека: вы читаете эту поэму, и увлекаетесь смѣлыми, бой-ко очередными картинами; васъ трогаетъ грусть несчастнаго отца, который оплакиваетъ свое печальное сиротство и потерю трехъ сыновей и трехъ дочерей, вызывая мстителя за похище-ніе млалшей дочери; еще болѣе поражаетъ васъ отчаяніе добролушной и беззащитной лейлы; но что такое Хаджи Абрекъ? Это неудалой, смѣлый наѣздникъ, какимъ хотѣлъ представить его поэтъ и неумолимый храбрецъ передъ беззащитной дѣвуш-кой. Прочитавши поэму до конца, вы спрашиваете себя: какая мысль владѣла душою поэта, при созданіи этой поэмы и возбуж-дала въ немъ творческую дѣятельность? Что радовало его въ этомъ созданіи, когда онъ, оконченное, обозрѣвалъ его? — Едва-ли читатель можетъ отвѣчать на эти вопросы. Кому изъ дѣй-ствователей этой повѣсті поэтъ сочувствовалъ болѣе другихъ? — Кажется, Хаджи Абреку—отвѣтъ неутѣшительный!

Вознемъ теперь я цыри и Болрина Оршу. Основаніе обѣхъ поэмъ одно и тоже: Мцыри, случаіно въ дѣтствѣ, попадается въ монастырь; но воспоминанія, сохранившіяся въ душѣ его о дикой горской жизни и бурныя неукротимыя страсти не даютъ ему ужиться въ тихомъ жилищѣ смиренія и непозитиваго по-рядка: и Арсеній, дитя какой-то неразгаданной тайны, отданъ также въ монастырь бояриномъ Оршею, неправѣстно почему и для чего; и также не ужился въ обители смиренія и строгаго благочестія. Но тутъ они расходятся: Мцыри бѣжитъ изъ мо-настыря, лерется съ барсомъ и побѣждаетъ его; однако, пзра-ненный, изнуренный теченіемъ крови, и голодомъ и зноемъ, снова попадается въ монастырь и тамъ, несмотря на ласку и привѣтливость брата, умираетъ въ ожесточеніи и тоскѣ о сво-бодѣ; а Арсеній какимъ-то образомъ дѣлается любовникомъ до-чери боярина Орши и въ тоже время атаманомъ разбойниковъ илли предводитъ елемъ какихъ-то невѣдомыхъ, кажется литовс-кихъ, наѣздниковъ; Орша, наведенный на слѣдъ безсонницей и сказочникомъ, подстерегаетъ Арсенія, отдаетъ его на судъ мо-настырскій, а дочь моритъ голодною смертію. Но, осужден-ный на смерть, Арсеній съ помощью своихъ удальцовъ спасает-ся быствомъ; потомъ, въ глубокую зиму, онъ дѣлаетъ набѣгъ; бояринъ Орша отъ ранъ, полученныхъ при этомъ случаѣ въ сраженіи, умираетъ съ упрямо-злобною непавстію къ преступ-ному юношѣ; а онъ, увидѣвъ объѣденный червями остовъ

и Библиография.

11

И дарствует въ душѣ какой-то холодъ тайный,
когда огонь кипитъ въ крови...

Въ самомъ дѣлѣ, въ этомъ длинномъ риду множества лицъ,
кромѣ Зары въ *Измаилъ-Беъ*, ни одна душа несогрѣта теп-
лымъ живымъ чувствомъ, кромѣ купца Калашникова, ни
одинъ характеръ неотличенъ чертою нравственного величія.
Это все такіе люди, которые въ душѣ своей не имѣютъ
никакихъ цѣлей; съ обществомъ они или вовсе не имѣютъ свя-
зей, или имѣютъ, какія-то только случайныя, къ нему отно-
шенія; въ нихъ даже нѣтъ того эгопизма, который бы могъ
возбудить къ нимъ отвращеніе или ненависть; эти лица или по-
самой натурѣ своей намъ совсемъ чужія, потому, что они сами
чуждаются насъ; пли такъ односторонни, что мы видимъ въ
нихъ только одну какую либо черту человѣчества, которая по-
крываетъ собою въ пихъ все остальное; потому-то, не смотря
на всю естественность этой отличительной черты, характеры
лицъ, въ общемъ ихъ значеніи, кажутся не естественны, и, не
смотря на самую рѣзкую ихъ необыкновенность, они несколько
не удивляютъ и не занимаютъ насъ. Возмемъ, напримѣръ,
характеръ Мцырии, который ясное другихъ очерченъ и котора-
го стремленіе выражено опредѣлительнѣе большей части дру-
гихъ характеровъ: этотъ дикій сынъ Кавказа взятъ въ плѣнъ
или, лучше сказать, спасенъ отъ голодной смерти русскимъ ге-
нераломъ и отданъ въ монастырь на попеченіе монаховъ; онъ
ими воспитанъ но опъ помнилъ, хотя и темно, дикую жизнь,
и къ ней стремился; ясно и понятно, что стремленіе это такъ
сильно, что онъ о трехъ дняхъ, проведенныхъ имъ безъ пи-
щи, безъ ночлега, вотъ какъ говоритъ монаху, который бо-
лѣе всѣхъ заботился о немъ:

Ты хочешь знать что дѣлалъ я
Наволѣ? Жилъ-и жизнь моя
Безъ этихъ трехъ блаженныхъ дней
Былабъ печальнѣй и мрачнѣй
Безсильной старости твоей.

И это было бы естественно и понятно, и могло бы быть даже
трогательно, если бы этотъ человѣкъ не описывалъ тутъ же
своего отчаянія, которое овладѣвало его душею въ эти блажен-
ные дни; онъ говоритъ:

Напрасно въ бѣшенствѣ порой,
Я рвалъ отчаянной рукой

12

Критика

Терновникъ, спутанный плющемъ...
Тогда на землю я упалъ.
И въ изступленіи рыдалъ,
И грызъ сырую грудь земли
И слезы, слезы потекли....

Такое противорѣчие разрушаетъ въ читателѣ очарованіе, которое могли бы пропазвести въ немъ картина счастія и сила воли, и уничтожаетъ состраданіе, которое онъ могъ бы чувствовать при изображеніи горести и страданій; но это еще не все: лживая хвастливость Мцыри, человѣковенавистничествомъ даже отталкиваетъ онъ него читателя, такъ что, читая описаніе борьбы его съ барсомъ, вы не принпмаете въ немъ никакого участія; вы смотрите на эту картину, какъ на простую звѣриную травлю; кажется странно, однако справедливо! Отъ чего же?— Отъ того, что онъ выросъ, окруженный заботливостію и попеченіями людей, которые, кромѣ добра, напчего ему не желали и не дѣлали; между тѣмъ, разсказывал о своемъ отчаянномъ положеніи, когда онъ въ бѣшенствѣ рвалъ терновникъ, и въ изступленіи рыдалъ и грызъ землю, говоритъ:

> Но, вѣръ ми, помощи людской
> Я не желалъ... Я былъ чужой
> Для нашихъ на вѣкъ, какъ звѣръ степной;
> И еслить хоть минутный крикъ
> Ми измѣнить — клянусь, старикъ,
> Я бь вырвалъ слабый мой языкъ.

Чтò же все это доказываетъ? Не ужели отсутствіе дарования? — Ни сколько. Кто написалъ Мцыри, Купца Калашникова, Измаилъ-Бэп, Валерика, Нослѣднее Новоселье, Русалку и многое другое, ubi tanta nitent, въ томъ было много силы души. Но съ одной стороны, эта сила была далеко не то, что мы привыкли называть творческимъ геніемъ, который, по мѣрѣ обогащенія ума знаніями и опытностію, безпрестанно ростетъ и крѣпнетъ; эта сила была простая способность воспламеняться только ми-нутными порывами творчества, въ которыхъ они успѣвали на-брасывать нѣсколько рѣзкихъ чертъ на лица и событія пред-ставляемыя; съ другой стороны, она такъ тѣсно была связана съ кипучими страстями или, еще лучше, такъ была подавлена вми, что создаваемыя ею образы обрисовывались только глубо-кими чертами страстей, которые оттѣсняли всѣ думы и мечты. Геній, по своемству творческой своей природы, создаетъ не по-частямъ, оттѣльно, и въ случайной послѣдовательности, а цѣ-

и Библиографія.

13

лое, съ полнымъ количествомъ и объемомъ частей, необходи-
мыхъ для стройнаго созданія; потому-то геній никогда не по-
вторяетъ того, что онъ творитъ. Но когда страсть управляетъ
движеніемъ поэтическихъ сплѣ, то неполнота, несвязность соз-
данія и повтореніе образовъ и картинъ бываютъ необходимымъ
слѣдствіемъ; потому что страсть не терпитъ того, что противно
ей, слѣдовательно не допускаетъ противоположности и разно-
образія, и даетъ всему свой цвѣтъ и характеръ. Если бы объемъ
журнальной статьи позволилъ намъ разобрать характеры всѣхъ
дѣйствующихъ лицъ въ поэмахъ Лермонтова, то мы могли бы
убѣдить всякаго въ справедливости всѣхъ этихъ замѣчаній; и для
этого даже не нужно глубокихъ соображеній; достаточно про-
стаго обыкновеннаго воззрѣніи, чтобъ видѣть вездѣ одинъ и
тотъ же недостатокъ терпѣнія, необходимый спутникъ страсти,
одну и туже преувеличенность въ отдѣльныхъ чертахъ изобра-
женій, неполноту или недокончевность въ цѣломъ, презрѣніе
къ условіямъ общества, вездѣ нетерпимость къ разномыслію и
фанатическую навязчивость съ своими личными желаніями и
направленіями.

Всѣ эти недостатки очевидны не только въ собственныхъ про-
изведеніяхъ поэта, которыя онъ самъ залумалъ и выполнялъ
по своимъ идеямъ, но даже въ подражаніяхъ; возмемъ, для при-
мѣра, «Казначейшу», этотъ неудачный сколокъ съ «Евгенія.
Онѣ гина.» Здѣсь поэтъ прямо говоритъ, что пишетъ онъ Онѣ-
гина размѣромъ, поетъ на старый ладъ; и въ самомъ дѣлѣ, здѣсь
часто встрѣчаются такія мѣста, что прямо напоминаютъ по-
вѣсть Пушкина; но при всемъ преднамѣренномъ усилии илти
послѣдамъ своего предшественника, Лермонтовъ скоро сбивается
на свой ладъ. Такъ Пушкинъ, въ шестой главѣ Онѣ гина, напи-
санной на тридцатомъ году его возраста, и шутя и груста вспом-
нилъ, что прошла его шумная кипучая юность; онъ дружно съ
нею прощается, дружески благодаритъ ее, за всѣ ел дары, до-
вѣрчиво встрѣчаетъ зрѣлый мужескій возрастъ, и смѣло про-
ситъ прежнее младое вдохновенье, чтобъ оно не давало остыть
дѣшь поэта, ожесточиться, очерствѣть въ мертвящій упоеніи
свѣта; и все это онъ говорить такъ простодушно, такъ игриво
и легко, что вѣришь ему отъ души, п, любуясь его безпечною
юностью, съ довѣрчивою надеждой встрѣчаешь его мужескую
зрѣлость; и какъ бы въ оправданіе этой надежды поэтъ не по-
средственно за тѣмъ рисуетъ утѣшительныя картины... А, Лер-
монтовъ, въ своей Казначейшь, вспомнивъ какъ-то не совсемъ
кстати, что онъ спишись жить, исчезъ его милый возрастъ,
когда онъ искалъ волненій и тревогъ,—онъ спрашиваетъ:

14

Критика

Ужель исчезъ ты, возрастъ милый,
Когда все сердцу говорить,
И бьется сердце съ дивной силой,
И мысль восторгами кипить?
Не всежъ томиться безполезно,
Орлу за клѣткою желѣзной:
Онъ свой воздушный прежній путь
Еще найдеть когда пибудь,
Туда, гдѣ свѣгомъ и туманомъ
Олѣты темныя скалы,
Гдѣ гнезда вьютъ одни орлы,
Гдѣ тучи бродятъ караваномъ,
Тамъ можно крылья развернуть
На вольный и роскощный путь!

Какъ понимать это воспоминаніе юности? Съ одной стороны, поэтъ называетъ этотъ возрастъ милымъ, «когда и сердце бьется съ дивной силой и мысль восторгами горить»; съ другой стороны, онъ прошедшее свое называетъ желѣзной клѣткой, а себя молодымъ орломъ, запертымъ въ ней, и въ будущетъ обещаетъ летать тамъ, где гнезда вьютъ одни орлы, чтобъ тамъ «крылья развернуть на вольный и широкій путь». Но что же следуетъ за этимъ пышнымъ обещаніемъ? Картина самой отвратительной дѣйствительности, отъ которой обомльла толпа людей, привыкшихъ ко всемъ ужасамъ порока: казначей ставить на карту жену свою и проигрываетъ ее! Чтобы изображать такую гналь человѣчества, не нужно имѣть орлиныі полетъ и подниматься такъ высоко, где вьютъ гнѣзда одни орлы! Какіе шумные сборы на такой постыдный праздникъ! Неужели, въ самомъ дѣлѣ, Лермонтовъ, этотъ ларовитый, сильный писатель не понималъ такихъ несообразностей? Нѣтъ, онъ понялъ бы свои ошибки, если бы журнальные друзья не восхищались всемъ, чтo выходило изъ-подъ-пера его; а можетъ быть, при большей зрѣлости, и эти похвалы не помѣшали бы ему понять себя. Кстати о друзьяхъ литературныхъ, на которыхъ такъ справедливо сѣтовалъ Пушкинъ:

(«Ужъ эти миѣ друзья, друзья!»)

Они прямо говорятъ, что Лермонтовъ тѣлѣ же былъ для Росси, чѣлѣ Байронтъ для Европы, и въ доказательство этой мысли проводятъ параллель, впрочемъ довольно кривую, между этими поэтами. Вмѣстѣ съ тѣмъ они также эсно говорятъ, что въ профессурѣ нашей литературы «пиромежутокъ между Ревизоромъ и Мертвыми Душами занятъ былъ Лермонтовымъ» (От. Зап. 1846.

и Библиографія.

15

октяб.) Какъ растолковать два такія опредѣленія характера поэзіи Лермонтова? Какъ поставить его въ параллель съ Байрономъ, и въ тоже время заставить его занять промежутокъ въ Гоголѣ между «Ревизоромъ» и «Мертвыми Душами?» Что общаго между Байрономъ, который довелъ идеализмъ—не въ философіи, а въ искусствѣ, т: е: въ созданіи образовъ, дœ крайней возможности, и между Гоголемъ, который въ свою очередь также довелъ до крайности естественность, какъ въ выборѣ, такъ и изображеніи лицъ и положеній?

Конечно, если мы станемъ сравнивать писателей по отдельнымъ частнымъ чертамъ, разбросаннымъ въ ихъ прописьбахъ, то можемъ найдти сходство между самыми разнохарacterными писателями, даже между такими, которыхъ странно и смѣшно бы было сравнивать въ общемъ ихъ значеніи. Возмемъ хоть начало и нѣкоторыя мѣста изъ середины «Пѣсни про царя Ивана Васильевича, Молодаго Опричника и удалаго купца Калашникова» и сравнимъ характеръ разсказа этихъ мѣстъ съ «Словомъ о Полку Игоря», — тутъ найдется большое сходство въ этихъ молодецкихъ замашкахъ и пріемахъ разсказовъ, но слѣдуетъ ли изъ этого, что Лермонтовъ продолжалъ то, чтo началъ Пѣвецъ Игоря! —Не только утверждать, даже опроewергать эту мысль было бы очень странно. На какомъ же основаніи мы повѣримъ, что Лермонтовъ для Россіи былъ тѣмъ, чѣмъ Байронъ для Европы? Во первыхъ, мы должны сказать, что Байронъ для Россіи былъ тѣмъ же, чѣмъ и для всей Европы; потому что всѣ наші и поэты и стихотворцы и даже простые «стихолѣлы» задолго до Лермонтова байронили—каждый по своему, да и досихъ поръ многіе изъ нихъ продолжаютъ эту потѣшу, у кого eo достаетъ силъ; такъ что Пушкинъ, котораго обыкновенно называютъ подражателемъ Байрона, всѣхъ менѣе объ этомъ лумалъ. Во вторыхъ, хотя у Лермонтова были замашки Байроновскія; но такъ какъ и между силами и между обстоятельствамъ этихъ двухъ поэтовъ была цѣлая бездна, то Лермонтовъ и не могъ создать у насъ ни какой особой литературной школы; онъ имѣлъ и имѣетъ очень многихъ поклонниковъ; но мы не знаемъ, кого бы можно было назвать подражателемъ его. Въ этомъ отношеніи, даже вліяніе Марлинскаго было гораздо замѣтнѣе; нежели Лермонтова; онъ имѣлъ многихъ подражателей. Впрочемъ, здѣсь рѣчь не о сравненіи двухъ разнородныхъ талантовъ, находившихся въ различныхъ обстоятельствахъ; на это пѣтъ ни мѣрки, ни штата; и писатели могутъ имѣть большія достоинства, не имѣя ничего общаго.

16

Критика

При этомъ случаѣ необходимо рождается вопросъ: почему Лермонтовъ непремѣнно долженъ подходить подъ мѣрку Гоголя? Неужели это такое условіе, безъ которого и талантъ не въ талантъ? Ежели это правда, то, жаль, а дѣлать нечего, надобно Лермонтову отказать въ безсмертіи; потому что онъ никакъ не можетъ занять промежутка между «Ревизоромъ» и «Мертвыми Душами». Эти два произведенія Гоголя, равно какъ и большая часть другихъ, представляютъ намъ міръ такихъ людей, которые всѣмъ довольны и вездѣ уживутся; переберите ихъ всѣхъ отъ Чичикова, который съумѣлъ изъ мертвыхъ душъ нажать пітательнаго соку и нажать, какъ говорится, коку съ сокомъ, до Петрушки, который довольствуется процессомъ чтенія, п. и. до того Петра Ивановича, у которого зубъ съ свищемъ и который считаетъ верхомъ благополучія, когда министръ узнаетъ о его существованіп. Не таковы дѣйствователи у Лермонтова: эти люди неуживчивые, неумѣренные, фанатики своихъ убѣжденій и самыхъ неосновательныхъ желаній; они все разрушаютъ, не имѣя силъ создавать. Гоголь, не смотря на пошлость созданнаго имъ міра, въ большей части своихъ произведеній любить его и любуется совершенствомъ каждого своего созданія; каждое лице имѣетъ свой образъ, очерченный вѣрно, отчетливо и съ теплою отеческой любви. Это нѣжва лать, которая возненавидить васъ, ежели вы осмѣлитесь найдти въ ея дитяти какой либо недостатокъ; потому что она, съ могуществомъ сильной природы и пламеной материнской любви, пропозвела его; для нея и міръ Божій прекрасенъ потому только, что въ немъ живетъ ея дитя, и даже себя любить и цѣнить потому только, что она мать этой красы міра. Лермонтовъ проповѣдилъ и создавалъ, удовлетворяя только необходимой естественной потребности и не думая, не заботясь о томъ, что пропизвется. Это нетерпѣливый, безпечный, но гордый отецъ, который любитъ въ дитяти своемъ самого себя, который хочетъ имъ блистать и удивлять всѣхъ, который готовъ отказаться отъ него и проклясть его, если бы тотъ уронилъ его имя; потому онъ развиваетъ въ своемъ ребенкѣ только такія черты, которые могутъ поражать, ослѣплять толпу, хотя бы это дѣлало его нравственнымъ уродомъ и поставляло въ самое неестественное положеніе. Возмемъ для примѣра драму: Маскарадъ. Не говоря уже объ общемъ недостаткѣ связности въ цѣломъ, сиросимъ всякаго, кто захочетъ намъ противорѣчить: естественны ли эти отвошенія лицъ? Возможны ли эти характеры и положенія ихъ? Начнемъ съ Баронессы Штраль: она очень хорошо знаетъ бездушнаго князька Звѣздича и изъ подъ-маски говорить ему ужасныя истины, вовсе не шутя:

и Библиография.

17

Ты? — безхарактерный, безнравственный, безбожный
Самолюбивый, злой, но слабый человекъ ..

И этого то человекъка, котораго далъе она пзображаетъ самымъ
вичтожнымъ существомъ, она такъ любитъ, что рѣшается
придти къ нимъ въ домъ, непрошенная, не жданная, и гово-
ритъ:

Я хочу
Его спасти во что бы то ни стало, — буду
Просить и уничтожаться: обличу
Себя въ обманъ, преступленьи!

И чтò же? страсть къ такому человеку, въ нравственной уро-
дливости котораго убѣждена умнага, образованная женщина, во-
все нечувственная, а платоническая, она таяла, скрывала ее какъ
святыню до роковой минуты. А этотъ бездушный князекъ—
чувствителенъ чуть не до слезъ, безпеченъ и ловѣрчивъ, какъ
ребенокъ, но неблагодаренъ какъ діяволъ, неумолимъ передъ
прекрасною плачущею женщиною въ припадкѣ храбрости, кото-
рая ему вовсе не къ лицу.

Что это за люди?
Уродливость — не заблуждение; они непсправимы!

Главное действующее лице этой драмы Арбенинъ; онъ спи-
санъ не съ действительнымаго міра, а съ ларовятаго актера въ
разныхъ роляхъ: то вы видите въ немъ Чацкаго, то Кина, то
Гамлета, то Отелло. Арбенинъ сначала является холоднымъ ре-
зонеромъ; онъ съ холодною проицательностью замѣчаетъ пороки
общества; съ спокойною стойкостю обыгрываетъ онъ шулеровъ,
возвращаетъ князю Звѣздичу всѣ деньги, которые тотъ проиг-
ралъ этимъ игрокамъ — ремесленникамъ; уклоняется отъ всякой
благодарности; за то потомъ, по подозрѣніямъ въ волокитствѣ
князя за его женюю, хочетъ убить его соннаго, и только потому
не исполняетъ этого намъренія, что считаетъ такую смерть
слишкомъ легкимъ мишеніемъ; коварно затащивъ Звѣздича въ
игорный домъ, обыгрываетъ его, въ добавокъ, лаетъ пощечи-
ну и отказывается отъ поедника; отравляетъ ядомъ свою жену,
подозрѣваемую въ измѣнѣ; жестоко пздѣвается надъ ея пред-
смертными муками и, съ какимъ то адскимъ спокойствіемъ, даетъ
ей такъ умереть, не трогаясь ни простодушными жалобами, ни
мольбами, ни угрозами суда Божія. Рядомъ съ той комнатой,
гдѣ лежитъ прахъ несяастной жертвы людского безумія, разврата

Т. ІІІ. — Отд. V.

2

18

Критика

и злобы, происходитъ самая оскорбительная комическая сцена.—
Наконецъ, является князь съ какимъ-то неизвѣстнымъ, который
нѣкогда былъ обыгранъ Арбенинымъ и который, какими-то тай-
ными, ему только извѣстными, средствами, устроилъ всю эту тра-
гедію. Если бы ихъ сложить обоихъ, то они бы составили нѣчто
въ родѣ «Сильвіо» Пушкина, только пониже.—Они облічаютъ
Арбенина въ отравленіи жены, открываютъ невинность и чисто-
ту ея; и—онъ сходитъ съ ума! Впрочемъ, надо признаться, что
образъ Арбенина, не смотря на всю преувеличénность и неесте-
ственное сочетаніе несогласныхъ чертъ въ лицѣ его, есть са-
мый полный изъ всѣхъ лицъ.—И такъ, въ чемъ тутъ согласіе
Лермонтова съ Гоголемъ, у котораго каждое лице видишь передъ
собою живымъ, движущимся?

Неясно ли послѣ этого, что всѣ произведенія Лермонтова со-
ставляютъ развитіе личной его думы. Эта дума болѣе пли ме-
нѣе, отражается почти вовсемъ, что онъ создалъ или произвелъ.

Намъ скажутъ: поэтъ изображалъ людей своего вѣка, изобра-
жалъ для того, чтобъ дать жпвой интересъ своимъ произведені-
ямъ и вмѣстѣ съ тѣмъ, рѣзкій урокъ современному обществу;
но, къ сожалѣнію онъ достигъ первой цѣли чисто на счетъ
второй; потому-то поэтъ, дѣйствуя подъ вліяніемъ вѣка, или, по
країней мѣрѣ, подъ вліяніемъ той идей, которую онъ создалъ себѣ
о своемъ вѣкѣ, далъ этимъ представителямъ страстей, эгопизма,
холоднаго презрѣнія къ добру и равнолушія къ злу и бѣдстві-
ямъ людей какую-то нравственную силу и очарованіе; а тѣ ли-
ца, которые должны бы проливать въ душу теплоту утѣшитель-
ную или оставлять трогательное воспоминаніе, всегда остаются
у него на дальномъ планѣ, въ тѣни и трогаются только на ми-
нуту; отъ того, что въ нихъ нѣтъ нравственной силы, они ги-
бнутъ безъ борьбы; такъ Лейла въ «Хаджи Абрекѣ,» Зора въ
«Измаилъ Бэѣ» и Нина въ «Маскарадѣ.» Все это доказываетъ,
что Лермонтовъ или совсемъ не имѣлъ творческой силы духа,
или духъ его, въ развитіи своемъ, далеко не дошелъ еще до пря-
маго сознанія своей творящей силы, и потому не зналъ зако-
новъ искусства; или наконецъ, эта сила, увлеченная внѣшними
вліяніями жрецовъ современно-вѣковой разчетливости, получи-
ла ложное направленіе.

Чтò сказать о Герої нашего времени? За чѣмъ мы не сказали
о немъ прежде, чѣмъ о поэзіи? Вѣдь это лучшее произведеніе
Лермонтова! Отъ того-то мы и не говорили объ немъ ни слова,
что оно лучшее его произведеніе; мы не хотѣли смѣшивать его
съ другими. Тамъ, во всѣхъ произведеніяхъ, комрѣ драмы «Ма-
скарадъ», которой кажется, не дано послѣдней отдѣлки, не ви-

и Гиблюографія.

19

димъ ни одного шага къ совершенствованію; искусство ограничивалось только звучностію стиха и силою выраженія; такъ что, судя по этимъ произведеніямъ, по крайней мѣрѣ, по виѣшней отлѣлкѣ ихъ, поэта можно отнести скорѣе къ старой школѣ, нежели къ новой. Въ «Героѣ нашего времени», Лермонтовъ въ первый разъ обнаружилъ это высокое стремленіе къ искусству, эту безкорыстную любовь къ своему прописенію и выраженіе той художнической любви, которая ищетъ благороднаго наслажденія въ совершенствѣ своихъ созданій; тутъ уже явно открылось его сатирическое направленіе; тутъ мы видимъ людей — представителей дѣйствительнаго міра съ ихъ двойственною натураю, способною къ добру и злу, съ ихъ грубою простотою и свѣтскою испорченностію, съ естественною народною смышленностью, съ лѣнивымъ, добрымъ невѣкствомъ, съ утонченными страстями, съ рабскою покорностію предразсудкамъ и простаго невѣдѣнія и свѣтской образованности. Посмотрите хоть на Максима Максимовича: какъ онъ легко, живо высказываетя съ своимъ добродушіемъ, съ своими довѣрчивыми простодушными привязанностями, и какъ столкновеніе его съ холоднымъ, безотѣтнымъ эпохизмомъ посѣяло въ его доброй, воспріимчивой душѣ сомнѣніе! Изображеніе Печорина, такъ полно и всесторонне, что не оставляетъ ничего болѣе желать: вы видите его во всѣхъ положеніяхъ, при всѣхъ возможныхъ отношеніяхъ,— и онъ вездѣ, становясь въ уровень съ обстоятельствами, остается непизьмѣнно вѣренъ своему коренному характеру. Хочите ли видѣть въ немъ это неестественное сочетаніе того, что дала ему природа и что навязалъ ему деспотизмъ духа времени,—прочтите ссору и дуэль его съ Грушницкимъ: это торжество таланта и искусства!

Впрочемъ, и здѣсь не найдете того широкаго, могучаго искусства, которое дается только генію. Истинное геніальное искусство, сосредоточиваетъ все созданіе, какъ бы оно обширно ни было, на одной идее, дастъ ему единство интереса, и поставляетъ всѣхъ дѣйствователей въ такія отношенія, что они, не смотря на большее или меньшее ихъ участіе въ дѣйствіи, по личнымъ своимъ особенностямъ и частному значенію, составляютъ необходимыя условия для полоты и стройности цѣлаго. А въ «Героѣ нашего времени» есть такія лицеа, присутствіе которыхъ здѣсь совершенно случайно, такъ, что они могутъ быть и не быть, и повѣсть отъ этого ничего не выигрываетъ и не теряетъ; для нихъ здѣсь пойтъ такого дѣла, которое бы не могло быть исполнено другими лицами; отъ того и характеры ихъ нисколько не обозначились, и лицеа остались безъ физионо-

20

Критика

мій. Это три отдѣльныя повѣсти, которые имѣютъ свои особенныя завязки, особенные развитія и особенные интересы; въ нихъ главное дѣйствующее лице одно; но какое отношеніе имѣетъ Печоринъ въ Тамани къ Печорину обольстителю Бэлы? Никакого! И такъ все доказываетъ, что Лермонтовъ былъ силачъ, способный поражать но не возбуждать сочувствіе.

ПЛАКСИНЪ.

Творенія Тертулліана, христіанскаго писателя въ концѣ II и въ началѣ III вѣка. Переводъ Е. Карнеева. Спб. 1847, въ тип. Е. Фишера, въ I-й части 204 стр., во II-й 224 стр., въ 8-ю д. л.

При недостаткѣ въ нашей литературѣ хорошихъ переводовъ латинскихъ писателей, «Творенія Тертулліана» составляютъ довольно примѣчательное пріобрѣтеніе.

Квптнѣ, Сентимій, Флоръ Тертулліанъ, родился въ Карѣагенѣ, въ сѣверной Африкѣ, около 145-го, или, по другимъ, 150-го года нашей христіанской эры. Отецъ его служилъ сотникомъ въ войскахъ африканскаго проконсула. По смерти отца, Тертулліанъ нашелъ въ своей матери просвѣщенную и заботливую руководительницу. Природа надѣлила юношу живымъ воображеніемъ, тонкимъ умомъ и замѣчательнымъ даромъ слова. Во всѣхъ наукахъ, тогда извѣстныхъ, Тертулліанъ оказалъ ранніе успѣхи и скоро сдѣлался учителемъ риторики. Увлеченный молодостью, пылкій Африканецъ предался было плотскимъ наслажденіямъ; но скоро они ему опротивѣли, а зрѣлище необычайной твердости христіанъ-мучениковъ потрясло великодушнаго Карѣагенца, ревностно вооружавшагося противу христіанства. Изъ врага новой вѣры, Тертулліанъ, сталъ другомъ гонимыхъ и ревностнымъ ихъ защитникомъ. Полагаютъ, что это произошло въ 185 году. Вскорѣ послѣ того, онъ вступилъ въ бракъ съ христіанкою. Черезъ десятъ лѣтъ (въ 195 году) Тертулліанъ удостоенъ званія священника и явился въ ряду славнѣйшихъ защитниковъ истинной религіи. Душа его жаждала опасностей, для высшаго совершенствованія на тернистомъ пути жизни; ему казалось, что тогдашніе христіане еще не усердно молятся, не довольно мужественно перенослѣ лишенія и муки. «Жизнь есть такая борьба, въ которой побѣду можетъ доставить только одна великодушная смерть», утверждалъ африканскій священникъ. Римская Церковь, не столь ревностная, какъ африканская, предписала Тертулліану снисходительнѣе поступать съ тѣми изъ христіанъ, которые оказываются слабыми среди гоненій. Тертулліанъ воз-

и Библиографія.

21

негодовалъ на такой приказъ; а итальянское духовенство, съ
своей стороны, изъявило ему свой гнѣвъ за то, что онъ выхо-
дитъ изъ гранцъ умѣренности и слѣдуетъ по стезямъ Монтана,
который все портитъ преувеличеніями, заставляя людей соблю-
дать совершенство, превышающее силы человѣка. Возникъ раз-
доръ, и Тертулліанъ присталъ къ монтанистамъ, которые по-
казывали видъ, будто бы хранятъ большое воздержаніе, частые
посты и усерднѣйшія молитвы, а мученичество возносятъ до то-
го, что не допускаютъ ни бѣгства отъ мукъ, ни выкупа себя
деньгами.

Но отпавъ отъ Римской Церкви, Тертулліанъ, тѣмъ не менѣе,
продолжалъ защищать христіанство и его нераздѣльность. Въ
слѣдствіе того, онъ ревностно возставалъ противу всѣхъ сектъ,
стремляющихся сдѣлаться независимыми, разрушивъ вселенское
единство Христовой Церкви. Замѣтивъ заблуждения монтанистовъ,
онъ отсталъ отъ нихъ и составилъ особенную секту, слѣды ко-
торой были видны въ Африкѣ еще во времена Блаженнаго Ав-
густина, то есть въ началѣ V вѣка. Тертулліанъ скончался
около 220 года по Р. Х.

Это былъ первый западный христіанскій писатель, котораго
творенія дошли до нашего времени. Посреди тогдашняго языче-
ства, Тертулліанъ, процвѣтавшій прежде всѣхъ извѣстныхъ свя-
тыхъ отцевъ, въ началѣ христіанской эры, является утѣши-
тельнымъ свѣтильникомъ для историка и богослова. Съ древ-
нихъ временъ ученые и благочестивые мужи питали къ сочине-
ямъ африканскаго священника глубокое уваженіе; св. мученикъ
Кипріанъ, епископъ кароагенскій, жившій въ III вѣкѣ, такъ ува-
жалъ Тертулліана, что именовалъ его не иначе, какъ своимъ
учителемъ. Тертулліанъ заслуживаетъ это названіе по твердости
и строгости характера, по тѣмъ драгоцѣннымъ свѣдѣніямъ, ко-
торыя разсыпаны въ его сочиненіяхъ, исполненныхъ учености,
здравомыслія и краснорѣчія. Послѣдніе вѣка отживающаго рим-
скаго язычества и начала новаго христіанскаго общества явля-
ются передъ очами читателя въ твореніяхъ Тертулліана, — не
говоря о уже важности и необходимости для всякаго изучающа-
го судьбу христіанской церкви, ея догматовъ и обрядовъ.

У насъ, на русскомъ языкѣ, этотъ древнѣйшій писатель Запад-
ной Церкви былъ извѣстенъ по однимъ отрывкамъ, приводи-
мымъ въ сочиненіяхъ нашихъ отечественныхъ богослововъ. Въ
1842 тоду въ «Христіанскомъ Чтеніи», — прекрасномъ богослов-
скомъ журналѣ, издающемся при здѣшней духовной академіи, —
сокращенно было изложено содержаніе всѣхъ твореній Тертул-
ліана. Но чтобы судить о немъ основательно, надобно читать

22

Критика.

ихъ впоінѣ. Этотъ подвигъ предшіялъ совершить Е. В. Кар-
нееевъ.

Въ двухъ частяхъ его перевода помѣщено пятнадцать трак-
татовъ Тертулліана: I. Апологія или защищеніе христіанъ про-
тивъ язычниковъ (пис. въ 217 году по Р. Х.), II. Посланіе къ
африканскому проконсулу Скапулѣ (217 года), III. Объ идоло-
поклонствѣ (сочинено въ 203 году), IV. Крещеніе противъ ере-
тиковъ (соч. въ 209 году), V. О свидѣтельствѣ души (писано 217
года), VI. О крещеніи (писано около 190 года), VII. О молит-
вѣ Господней (въ 190 году), VIII. О терпѣніи (около 217 года),
IX. О покаяніи (въ 190 году), Х. О цѣломудріи (203 года), ХІ.
О зрѣлищахъ (203 года), ХІІ. Объ одѣяніи женщинъ (203 года),
ХІІІ. О женскихъ улучшеніяхъ (203 года), XIV. Посланіе къ
мученикамъ (217 года), XV. Посланіе къ женѣ (въ 203 году). —
Прочія творенія Тертулліана оставлены г. Карнеевымъ безъ пе-
ревода, потому-что, большею частію, заключаютъ въ себѣ пов-
тореніе почти однихъ и тѣхъ же предметовъ, а съ другой сто-
роны — нѣкоторыя изъ нихъ исполнены темноты, собвивности
и ошибокъ, вкравшихся отъ переписчиковъ его твореній, до
изобрѣтенія книгопечатанія. Такимъ образомъ, изъ перевода г.
Карнеева, заключающего въ себѣ важнѣйшія и притомъ непо-
врежденныя сочиненія знаменитаго африканскаго священника-
писателя, можно получить полное понятіе о содержаніи и внѣ-
шнихъ достоинствахъ твореній Тертулліана.

Теперь эта драгоцѣная книга, въ прекрасномъ русскомъ пе-
реводѣ, является доступною для всѣхъ любознательныхъ рус-
скихъ читателей, незнакомыхъ съ языкомъ латинскимъ. И не
только любители назидательнаго чтенія, но и всѣ занимающіеся
изученіемъ церковныхъ древностей, даже политической исторіи,
найдутъ кладъ въ этой книге, которая разовьетъ передъ ними
самую занимательную картину издыхающаго языческаго Рима и
первое начало новаго общества, воздвигнутаго на незыблемомъ
камѣ христіанства. Важные историческіе факты изъ римскихъ
архивовъ оживутъ передъ глазами читателя: внезапное затмѣніе
солца среди полудня въ минуту кончины Иисуса, воскресеніе и
вознесеніе Спасителя, ясно и подробно засвидѣтельствованные
Платомъ императору Тиверію (ч. І, стр. 50—51); подтвер-
дительное мнѣніе самого императора о божественности Иисуса
Христа, представленное римскому сенату, и угроза казвію всѣмъ
доноцелямъ на христіанъ (ч. І, стр. 14—15); мѣры римскаго
правительства противу христіанъ (І, стр. 6, 14—16, 77, 107, 114);

и Библиографія.

23

наказаніе гонітелей, въ слѣдствіе правосудія небеснаго (ч. І,
стр. 109—110); смягченіе язычниковъ (112); чудо, совершенное
христіанскімъ легіономъ при Маркѣ Авреліи (ч. І, стр. 15,
111—113); разсказъ о переводѣ Библіи при Птоломеѣ Филадель-
фѣ (ч. І, с. 43—44). Изучающіе нравственное и общественное
состояніе Римлянъ, язычниковъ и христіанъ, также найдутъ
въ этой книгѣ много для себя любопытнаго. Ихъ вниманіе при-
влекутъ нравы тогдашнихъ обитателей имперіи (ч. І, с. 16—
18), язычество и кровавыя жертвы (ч. І, с. 23—25 35), крово-
смѣшенія (ч. І, с. 26), боги изъ людей (с. 28—32), зависимость
боговъ отъ принятія или отверженія пхъ сенатомъ (ч. І, с. 34),
религіозные обряды язычниковъ п развратъ ихъ (ч. І, с. 36—
38, 73, 81), источникъ всего лучшаго у языческихъ философовъ
(ч. І, с. 45, 91, 95), о духахъ и богахъ (ч. І, с. 53—61), царе-
убійства (ч. І, с. 75), распространеніе христіанства (ч. І, с. 77),
устройство и безукоризненность нравственнаго состоянія хри-
стіанской общины (ч. І, с. 80—82, 88—89, 107), уменьшеніе на-
казаній міра, ради христовой церкви (ч. І, с. 83—86), мніяя
безполезность христіанства для общества (ч. І, с. 87), сравненіе
христіанства съ учевіемъ философовъ (ч. І, с. 91—94), замѣча-
нія объ астрологахъ, магахъ и учителяхъ словесности (ч. І,
с. 125—128), вредное вліяніе философіи на христіанъ и связь
ея съ началомъ ересей (ч. І, с. 154—145), жить еретиковъ (ч.
І, с. 175—176, 186, 188—189), церкіе (ч. І, с. 38, 139; ч. ІІ, с.
130, 132), театры (ч. ІІ, с. 136—137, 145—146), амфитеатры
(ч. ІІ, с. 140, 148), моды женщинъ (ч. І, с. 17; ч. ІІ, с. 183),
нѣкоторые обычаи (ч. ІІ, с. 200), безобразіе язычницъ (ч. ІІ, с.
209), невыгоды имѣть мужемъ язычника (ч. ІІ, с. 218). Такимъ
образомъ, весь древній Римъ представляетъ намъ въ творені-
яхъ Тертулліана, — не говоря уже о множествѣ глубокихъ фи-
лософскихъ и богословскихъ мыслей, достойно всѣми одѣнен-
ныхъ.

Чтобы познакомить ближе съ благородствомъ языка и искусствомъ переводчика выписываемъ сравненіе христіанъ п философовъ языческихъ, — мѣсто, которое можетъ отчасти выказать и самого Тертулліана, какъ философа, богослова и политика:

“...Невѣріе, убѣжденное собственнымъ опытомъ въ превосходствѣ христіанства, не перестаетъ утверждать, что въ немъ кичею иѣтъ бо- жественнаго, и что оно не иное что есть, какъ секта философіи, по- добно другимъ ея сектамъ. — Философы, говорятъ они, учатъ тому же, чему и вы; вмѣняютъ себѣ въ долгъ, какъ и вы, прославлять

24

Критика

невинность, справедливость, терпѣніе, трезвость, цѣломудріе. Для чего же, если ученье наше тѣже, что и ихъ, не дозволено намъ проповѣдывать его такъ, какъ имъ? Для чего, если они принадлежать къ сектѣ, подобной нашей, не подвергаются они тѣмъ самымъ ве-щамъ, отъ которыхъ мы не можемъ ищаче устраниться, какъ съ опа-сностію жизни? Какой философъ бываетъ насільно принуждаемъ при-носить жертвы, клясться богами, возжигать безразсудно свѣтиль-ники сердца бѣлаго дня?

«Философамъ все дозволено. Они явнымъ образомъ разрушаютъ ва-ше богослуженіе, порицаютъ ваши суевѣрія, и вы имъ аполодируете. Большая часть изъ ихъ вооружаются даже противъ вашихъ госуда-рей, и вы ихъ терпите. Вмѣсто того, чтобы повергать ихъ на съѣ-деніе звѣрямъ, вы назначаете имъ награлы, возвигаете статуи. Впрочемъ, вы правы. Они носятъ имя философовъ, а не христіанъ: имя же философа не обращаетъ демона въ бѣгство; но что я гово-рю? Философы ставятъ демоновъ во второй клатсъ послѣ боговъ. «Если позволить демонъ мой», говаривалъ Сократъ. Этотъ философъ, который по крайней мѣрѣ, нѣсколько предусматривалъ истину, по-тому-что не вѣрилъ существованію боговъ, приказалъ однакожъ, го-товясь къ смерти, принести въ жертву пѣтуха Эскулау, вѣроятно изъ благодарности къ отцу его, Аполлону, коего оракулъ провозгла-силъ Сократа мудрѣйшимъ изъ людей. Какое же неблагоразуміе вы-хвалять человѣка, не признававшаго боговъ!

«Чѣмъ ненавистище истинна, тѣмъ бо̇лье человѣкъ, явно ее пропо-вѣдывающій, возмущаетъ умы Самое лучшее, средство понравиться гонителямъ ея состоять въ томъ, чтобъ ее ослаблать и повреждать. Это дѣлаютъ философы. Тщеславясь тѣмъ, что преполаютъ истину, тогда какъ цѣзь ихъ одна слава. Напротивъ того христіане, мысля-щіе только о своемъ спасеніи, ищутъ истинчи по необходимости и проповѣдуютъ ее во всей чистотѣ. Слѣдовательно философовъ нельзя, какъ вы думаете, сравнить съ христіанами ни со стороны ученья, ни со стороны кравственности.

«Могъ ли Оалесъ, великий физикъ, отвѣчать Крезу что-либо поло-жительное относительно божества, испрашивая у него нѣсколько разъ отсрочки на размышленіе. У христіанъ послѣдній ремесленникъ знаетъ Бога, научаетъ другихъ знать Его и можетъ отвѣчать на всѣ ваши вопросы о Творчѣ вселенной, между тѣмъ какъ Платонъ увѣ-ряетъ насъ, что Его весьма трудно познать, а еще труднѣе гово-рить о Немъ при народѣ. — Могутъ ли философы спорить съ нами въ разсужденіи цѣломулярія? Въ приговорѣ на Сократа я читаю, что онъ осужденъ, какъ развратитель юношества. Изъ христіанъ ни-кто еще не уличепъ въ карушеніе законовъ натуры. — Діогенъ не стылился удовлетворить похоти своей явно съ блудницею Фри-неею; Спевзиппъ, ученикъ Платоновъ, умерщвленъ при совершен-іи прелюбодѣянія: христіанинъ знаетъ только свою жену. Де-мокрить, выкололъ себѣ глаза за то, что не могъ владѣть со-

и Библиографія.

25

бою при воззрішенні на женщину, достаточно заявлял невоздерж-
ность свою произведеннымъ надъ собсю наказаніемъ: христіанинъ
бережетъ глаза свои, и не смотритъ на женщинъ, потому что сла-
дострастіе не ослѣпляетъ его сердца. Говорить ли мнѣ о смиреніи?
Я вижу, какъ Діогенъ попираетъ ногами гордость Платонову, еще
съ большею противъ Платона гордостью. Христіанинъ не знаетъ
тицеславія, ни даже въ обхожденіи съ нищимъ. Идетъ ли дѣло объ
умъренность? Пиевагоръ хочетъ царствовать надъ Туріанами, Зенонъ
надъ Пріеніанами. Христіанинъ, не домогается даже и эдипства.
Если упомянуть о равнодушіи, то Ликиргъ моритъ себя голодомъ
за то, что Лакедемоніане измѣнили кое-что въ его законахъ: хри-
стіанинъ благословляетъ осуждающихъ его. Касательно добросовѣ-
стности, Анаксагоръ отрицается отъ залога, ему ввѣреннаго: до-
бросовѣстность христіанъ похваляется самими язычниками. Если
обратиться къ добротѣ: то Аристотель, друга своего Гермія, лишаетъ
безсовѣстно мѣста, имъ занимаемаго: христіанинъ не оскорбитъ и
врага своего. Тотъ же Аристотель льститъ униженно Александру,
чтобъ имъ управлять, а Платонъ Діонисію тирану, чтобъ быть до-
пущеннымъ къ его столу; Аристипъ, украшенный багряницею,
подъ личиною величайшей строгости, предается распутству; Гип-
пій умершьвельъ за то, что хотѣлъ привесть отечество въ угнѣтеніе.
Христіанинъ никогда ничею не предпринималъ противъ государства,
не смотря на безчеловѣчные съ нимъ поступки.

«Возможно ли же сравнивать философа съ христіаниномъ, уче-
ника Греціи съ ученикомъ самаго Неба, человѣка, занимающагося
одною славою, съ человѣкомъ, пекущимся только о спасеніи сво-
емъ, человѣка, мудро говорящаго, съ человѣкомъ, мудро поступаю-
щимъ, человѣка, разрушающаго все, съ человѣкомъ, все зиждущимъ
и поддерживающимъ? Какъ можно сравнивать поборника заблужд-
нія съ противникомъ онаго, исказителя истины съ мстителемъ ея,
похитителя ея съ ея всегдашнимъ хранителемъ и облагодѣтемемъ?
Что общаго между двумя человѣками, столь противоположными другу
другу?

«Выше доказанная мною древность нашихъ книгъ должна распо-
ложить васъ почитать ихъ какъ бы сокровищемъ, откуда послѣдовав-
шіе за тѣмъ мудрецы извлекали всѣ свои богатства. Если бы я не
боялся слишкомъ увеличить сіе сочиненіе: то легко бы могъ пред-
ставить тому доказательства. Какой поэтъ, какой софистъ не чер-
палъ чего-либо изъ пророковъ? Изъ сихъ священныхъ источниковъ
философы пытались утолить свою жажду: посему-то многіе и срав-
ниваютъ ихъ съ христіанами. Посему-то вѣроятно нѣкоторые госу-

26

Критика

дарства и изгоняли ихъ отъ себя, какъ то: Θινύ, Спарта и Ар-
госъ. Люди сіи плѣнялись единственно славою и краснорѣчіемъ,
старались достигнуть ло возвышенности нашихъ писаній, и, когда
находили въ нихъ что либо способствующее ихъ видамъ, охотно при-
своивали тó самимъ себѣ. Не считая ихъ божественными, они не за
труднялись повреждать ихъ; а при томъ не могли въ нихъ и поки-
мать ясно многаго такого, что сокровенно было даже и для Іудеевъ,
которымъ книги сіи принадлежали. Умы спорные и превритель-
ные, не имѣя возможности ни внушать истины, ни вѣрить ей, въ
простомъ и безъукрашенномъ видѣ, искажали ее примѣшиваніемъ
своихъ догадокъ. Вмѣсто того, чтобы преподавать ученіе о. единствѣ
Божіемъ въ томъ точно смыслѣ, въ какомъ найдено оно ими, они
стали спорить о натурѣ Бога, о Его аттрибутахъ, о мѣстѣ его пре-
быванія. Одни, какъ платоники, думаютъ, что Богъ не имѣетъ тѣ-
ла; другіе, какъ стоики, утверждаютъ противвое. Эпикуръ хочетъ,
чтобъ Онъ составлень былъ изъ атомовъ, Пиφагоръ изъ чисель,
Гераклитъ изъ огненнаго вещества. По мнѣнію Платона, Онъ пе-
чется обо всемъ, предсѣдитъ всюду; по мнѣнію Эпикура, Онъ все-
гда пребываетъ въ покоѣ и бездѣйствіи, будучи, такъ сказать, ни-
что относительно того, что случается съ человѣкомъ. Стоики пола-
гаютъ Его внѣ міра, коимъ движетъ Онъ, какъ горчешникъ вер-
титъ своимъ колесомъ; Платоники помѣщаютъ Его въ мірѣ, коимъ
управляетъ Онъ, какъ кормчій править кораблемъ. Они не согла-
шаются между собою также и насчетъ міра: одни думаютъ, что онъ
совершенъ; другіе, что онъ вѣченъ. Одни увѣряютъ, что онъ кон-
чится; другіе, что всегда будетъ длиться Наконецъ, они разногла-
сятъ и въ разсужленіе натуры души, которая, по мнѣнію однихъ,
божественна и вѣчна, а по мнѣнію другихъ, смертна и таѣнна. Од-
нимъ словомъ сказать, каждый излагаетъ и измѣваетъ мечты свои
по собственному произволу.

«Не надобно удивляться, что философы могли такимъ образомъ
исказывать столь древнія книги, тогда какъ люди, изшедшіе изъ ихъ
же школъ, повреждаютъ нынѣ и книги христіанскія, примѣшивая
къ нимъ вмѣстѣ съ своими мнѣніями разнаго рода философское уче-
ніе. Изъ единаю пути они составили множество стезей, по которымъ,
блуждая, гибнутъ... Я упомянулъ здѣсь о семъ мимоходомъ, лабы
значительное число сектъ (ересей), раздѣляющихъ христіанъ,
не послужило новымъ предлогомъ къ сравненію ихъ съ филосо-
фами, и не подало бы повода смѣшивать съ ними истину нашей
религіи.

«Всѣмъ подобнымъ исказителямъ священнаго Писанія мы проти-
вопоставляемъ непреодолимое правило нашегоъ ученія, состоящее въ

и Библіографія.

27

томъ, что единая истинная религия, изшедшая отъ Ииеуса Христа,
преподана и передана намъ Его учениками. Всѣ сіи нововводители
возникли послѣ ихъ. По внушенію обольстительныхъ духовъ, они на-
шли въ самой истинѣ матеріалы къ составленію своихъ системъ, ис-
полненныхъ заблужденія. Сіи-то духи заразили спасительное наше
ученіе нечистою своею примѣсью. Они-то выдумали басни въ по-
дражаніе нашему ученію, лабы ослабить вѣру, сообразную истинѣ,
и обратить ее къ своимъ толкамъ, стараясь или отвлечь христіанъ
отъ истинной вѣры, подъ тѣмъ предлогомъ, что не должно вѣрить
поэтамъ и философамъ, или склонить сихъ послѣднихъ вѣрить себѣ
тѣмъ удобнѣе, что они не христіане.... И такъ, когда мы пропо-
вѣдуемъ о судѣ Божіемъ, то нальъ нами насмѣхаются, потому что
поэты и философы выдумали также судей въ адѣ; когда мы угро-
жаемъ подземнымъ огнемъ, предназначеннымъ для наказанія пре-
ступниковъ, то надъ нами еще болѣе смѣются, потому что басня
заставляетъ огненную рѣку протекать въ жилищѣ мертвыхъ; когда
говоримъ о рѣ, мѣстѣ сладости, уготованномъ отъ Бога для свя-
тыхъ душъ, и отдѣленномъ отъ земнаго шара великою пропастю,
то находимъ, что всѣми умами возобладали Елисейскія поля. Но
кто же могъ полать и философамъ понятія о столь подобныхъ съ
нашими таинствами вылумкахъ, какъ не самыя таинства наши, го-
раздо ихъ древнейшія? Стало быть, наши таинства должны быть вль-
роятніе и вврѣніе; тогда, какъ люди вѣрять даже и тому, что со-
ставляетъ только тѣнь или образъ ихъ. Сказать ли, что поэты и
философы сами изобрѣли басню? Тогда таинства наши были бы
образъ того, что послѣ произошло: а это противно существу лѣ-
ла: никогда тѣнь не предшествуетъ тѣлу, ни копія оригиналу.

• Пусть какой либо философъ придетъ утверждать, какъ говорить
Либерій, слѣдуя началамъ Пиогагора, что послѣ смерти, мулѣ обра-
щается въ челоѣка, а женщина въ ужа, пусть употребитъ къ до-
казательству того все искуство своихъ софизмовъ: убѣдитъ ли,
обольститъ ли онъ васъ отказаться отъ употребленія мяса. живот-
ныхъ, изъ опасенія не сцельть какого нибудь вашею предка, питаясь го-
вядиною? Но пусть христіанинъ станетъ увѣрять васъ, что вы во-
скреснете такими, какими были: то народъ не только устремится
на него съ побоями, но и закидаетъ его камнями. Если, однакожь,
есть какое либо основаніе тому мнѣнію, что души человѣческія
возвратятся въ тѣла: то почему не могутъ онъ возвратиться въ тѣ
самыя тѣла, въ которыхъ находились? Это-то и именуется воскрес-
нуть, опять сдѣлаться тѣмъ же, чѣмъ кто былъ. Души, разлучаесь
съ тѣломъ, бываютъ уже не то, чѣмъ были: онѣ могли сдѣлаться
тѣмъ, чѣмъ не были, потому только, что перестали быть тѣмъ, чѣмъ
были.

28

Критика

«Я много насказал бы лишняго и подалъ бы поводъ къ смѣху,
если бы сталъ изслѣдовать, кто въ какого звѣря обратиться до-
женъ. Лучше продолжать просто нашу апологію, и дать замѣтить,
что, вопреки всѣмъ подобнымъ сумазбродствамъ, гораздо благора-
зумнѣе вѣрить тому, что каждый вновь сдѣлается тѣмъ, чѣмъ былъ;
что душа опять оживить тѣло, хотя можетъ быть и не въ томъ
точно видѣ, въ какемъ оно было. Росресеніе необходимо для по-
слѣдняго суда, когда человѣкъ долженъ явиться такимъ, какимъ
былъ, для полученія отъ Бога заслуженной имъ награлы или каз-
ви. Тѣла должны сдѣлаться опять такими, какими были, какъ по-
тому, что души не способны ничего чувствовать безъ тѣла, такъ
и потому, что они въ тѣльѣ и съ тѣломъ заслужили то возлаганіе,
которому подвергнутся по силѣ суда Божія. Но какимъ образомъ,
скажете вы, вещество, обратившееся въ прахъ, содѣлается снова
тѣломъ? О человѣкѣ! обрати взоръ на самаю себя, и ты не ста-
нешь въ томъ сомнѣваться. Чѣмъ былъ ты прежде, нежели сталъ
человѣкомъ? Конечно ничѣмъ. Если бы ты былъ чѣмъ нибудь, то
помнилъ бы о томъ; ты былъ ничто прежде, нежели сталъ суще-
ствовать. Ты долженъ бы былъ также быть ничто, когда суще-
ствовать перестанемъ. Но почему не можешь ты вновь начать су-
ществовать, когда на тò будетъ воля Того, Кто извлекъ извѣ ничто-
жества? Что тутъ небывалаго? Ты былъ ничто въ то время, какъ
былъ созданъ: когда тебя не станетъ,—то ты будетъ снова созданъ.
Изъясни мнѣ первое чудо: я объясню тебѣ второе. Не легче ли
тебѣ будетъ сдѣлаться опять тѣмъ, чѣмъ былъ, тогда какъ Богъ
безъ всякаго затрудненія создалъ тебя тѣмъ, чѣмъ ты никогда не
былъ? Станешь ли ты сомнѣваться во всемогуществѣ Бога, извлек-
шаго вселенную изъ ничтожества, даровавшаго жизнь всему ды-
шащему? Для подкрѣпленія вѣры твоей, Онъ начерталъ во вселен-
ной много образовъ воскресенія. Всякій день свѣтъ исчезаетъ и воз-
никаетъ; непрестанно мракъ уступаетъ свѣту мѣсто свое; звѣзды,
кажется, потухаютъ и возжигаются. Всѣ измѣненія времени возоб-
новляются; сѣмена тѣлъютъ, чтобы умножиться: все сохраняется чрезъ
разрушеніе, воспроизводится чрезъ смерть. Неужели же ты, чело-
вѣкъ, высшее существо, наученное даже Апполоновымъ оракуломъ
«познавать самого себя.» будучи господиномъ всего того, что уми-
рается и оживаетъ, неужели ты одинъ, застигнутый смертью, погиб-
нешь, исчезнешь навселда? Гдѣ бы ты ни умеръ, какое бы тѣло не
разрушило твое тѣло, хотя бы ты былъ поглощенъ, сожженъ и какъ
бы уничтоженъ, Богъ возвратить тебя твое тѣло; ничтожество по-
винуется тому, кому покорень цѣлыі міръ.

«Какъ! говорите вы: неужели надобно всегда умирать, всегда во-
скресать? — Да, любезные братья! Волею или неволею, вы должны по-

и Библиография.

29

виноваться закону Бога вашего; но Онъ тутъ ничего инаго не дѣ-
лаетъ, кромѣ того, чему самъ насъ научилъ. Та же премудрость,
которая устроила вселенную, это столь дивное цѣлое, которая созда-
ла противоположныя другъ другу стихіи, усовершаетъ полноту и пу-
стоту, одушевленныя и неодушевленныя существа, все, что подвер-
жено и не подвержено чувствамъ, свѣтъ и тьму, жизнь и смерть; —
та же самая премудрость опредѣлила два послѣдовательныя періода
вѣковъ: одинъ, начавшійся съ міромъ, и имѣющій съ нимъ кончить-
ся, а другой, котораго мы ожидаемъ, и который вступитъ въ вѣч-
ность.

«И такъ, когда придетъ срокъ, отдѣляющій время отъ вѣчности,
тогда образъ міра сего исчезнетъ, откроется завѣса и наступитъ вѣч-
ность. Бсѣ люди воскреснутъ для полученія награды или казни за
дѣла свои въ настоящей жизни, чтобы быть навсегда счастливыми
или несчастливыми: не будетъ впредь ни смерти, ни воскресенія.
Сдѣлавшись вновь тѣлмъ, чѣлмь были, мы уже не перемѣнимся. Вѣр-
ные поклонники Божіи, облеченные въ безсмертіе, вѣчно будутъ на-
слаждаться Богомъ; люди нечестивые, порочные предъ Богомъ, осу-
дятся на вѣчный и неугасаемый огонь, который будетъ имѣть силу
дѣлать ихъ ветлѣнными. Философы сами имѣли понятіе о различіи
между симъ огнемъ и огнемъ обыкновеннымъ. Огонь, служащій для
нашего употребленія, совѣтъ не тотъ огонь, который Богъ уготов-
валъ быть орудіемъ его мшенія, въ какомъ бы онъ видѣ не пред-
ставлялся, палая ли съ неба въ образѣ громовой стрѣлы, или истор-
гаясь изъ земли сквозь вершины горъ: онъ не пожираетъ того, что
жжетъ: онъ воспроизводитъ по мѣрѣ истребленія. Горы горятъ, и
при всемъ томъ существуютъ. Кто изъ васъ пораженъ будетъ гро-
момъ, тому нѣчего уже бояться огня. Это слабое изображеніе то-
го вѣчнаго огня, который, по опредѣленію суда всемогущаго Бога,
будетъ всегда производить дѣйствіе свое надъ злыми людьми и надъ
врагами Божіими. Да и почему не могутъ они ощущать того сама-
го, чему подвержены горы, пылающія огнемъ неугасимымъ, но имъ
не пожираемыя?

«Ученіе это вы признаете за суевѣріе единственно у христіанъ: у
философовъ же и поэтовъ оно почитается вами за верховную мудрость.
Они геніи по превосходству: мы не иное что, какъ глупцы. Они до-
стойны всякаго рода почестей. Мы заслуживаемъ одно презрѣніе, а
что еще болѣе, заслуживаемъ наказаніе.

• По законамъ Римскимъ запрещено было сжигать тѣла людей убитыхъ громомъ.

30

## Критика

«Пусть будетъ по вашему, ученіе наше ложь и сувѣрśіе; тѣмъ не менѣе оно необходимо. Пусть будетъ оно глупо и безразсудно, но оно полезно. Вѣрующіе въ него обязаны дѣлаться лучшими, сколько изъ страха вѣчной казни, сколько и въ надеждѣ на награду равно- мѣрно вѣчную. Такимъ образомъ не слѣдуетъ считать ложнымъ и безразсуднымъ того ученія, въ которое приличіе требуетъ вѣровать. Никакого нѣтъ права осуждать то, что выдно. Осуждая ученіе на- ше, вы слѣдуете только своему предубѣжденію»....

### САВЕЛЬЕВЪ-РОСТИСЛАВИЧЬ.

ГРАММАТИКА КАЛМЫЦКАГО ЯЗЫКА, СОЧИНЕННАЯ АЛЕКСАНДРОМЪ ПОПОВЫМЪ, ОРДИНАРНЫМЪ ПРОФЕССОРОМЪ МОНГОЛЬСКАГО ЯЗЫКА ПРИ ИМПЕРАТОРСКОМЪ КАЗАНСКОМЪ УНИВЕРСИТЕТПУ, ДПЫВСТВИТЕЛЬНЫМЪ ЧЛЕНОМЪ КАЗАНСКАГО ОБЩЕСТВА ЛЮБИТЕЛЕЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ СЛОВЕСПОСТИ, ИЗДАННАЛ ИМПЕРАТОРСКИМЪ КАЗАНСКИМЪ УНИВЕРСИТЕТОМЪ, ПО УДОСТОНЕНІЮ ИМПЕРАТОРСКОЙ АКАДЕМІИ НАУКЪ. КАЗАНЬ, 1847; ВЪ УНИВЕРСИТЕТСКОЙ ТИПОГРАФІИ, ВЪ 8-Ю Д. Л.

ПРОФЕССОРЪ ПОПОВЪ ИВѣСТЕЛЬМЕМЕРУ НАШИПИ ОРІЕНТАЛИСТАМИ «МОНГОЛЬСКОЙ ХРИСТОМАТІЕЙ ДЛЯ ВАЧИВАЮЩИХЪ» И «АРИФМЕТИКОЙ НА МОНГОЛЬСКОМЪ ЯЗЫКѣ», КОТОРЫЯ ОНЪ ИЗДАЛЪ ВЪ КАЗАНИ. НЫ- НЕ Ъ почтенный профессоръ издаетъ калмыцкую грамматику, «ПЕРВУЮ, КАКЪ ОНЪ САМЪ ГОВОРИТЬ, ПО СВОМУ ПОЯВЛЕНІЮ.» ПО- СЛЕЙДЕЕ ОБСТОЙТЕЛЬСТВО ПРИДАЕТЪ ОСОБЕННУЮ ЦѣННОСТЬ ЕГО ТРУ- ДУ, КОТОРЫЙ ВЕСЬМА ВАЖЕНЪ И САМЪ ПО СЕБѣ. «КАЛМЫЦКАЯ ГРАМ- МАТИКА» У НАСЪ НЕ БУДЕТЪ РОСКОШЬЮ ПОСЛЕ ГРАММАТИКЪ ШМИДТА И КОВАЛЕВСКАГО, КОТОРЫЯ ОБЪ ТРАКТУЮТЪ О МОНГОЛЬСКОМЪ ЯЗЫКѣ, ПОТОМУ, ЧТО ФОРМА ЯЗЫКА КАЛМЫКОВЪ, УЖЕ ЗНАЧИТЕЛЬНО ОТЛИ- ЧАЕТСЯ ОТЪ МОНГОЛЬСКАГО, ХОТЯ ЛИТЕРАТУРА ОБОИХЪ НАРОДОВЪ ОД- НА И ТАЖЕ, ИЛИ ЛУЧШЕ СКАЗАТЬ, У КАЛМЫКОВЪ КНИГИ ТЕ ЖЕ, ЧТО И У МОНГОЛОВЪ; ПОЭТУМУ, ОТДАВАЯ СПРАВЕДЛІВСТВОТЬ ТРУДУ УЧЕНАГО ПРОФЕССора, МЫ ОДАКО НЕ МОЖЕМЪ СОГЛАСИТЬСЯ СЪ МОНИГМИ МЫ- СЛЯМИ, ВЫСКАЗАННЫМПИ ИМЪ ВЪ ПРЕДПСЛОВІП, КЪ СВОЕЙ ГРАММАТИ- КЬ; ТАКЪ ОНЪ ГОВОРИТЬ, ЧТО У КАЛМЫКОВЪ «ОБРАЗОВАЛАСЬ СВОЯ СОБСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА, КОТОРАЯ, РАЗВИВАЕСЬ ПРИ ВЛІЯНІИ ВОСТОЧ- НАГО ТУРКЕСТАНА, ПОЛУЧИЛА САМОБЫТНЫЙ ХАРАКТЕРЪ;» ЧТО И ДА- ЖЕ САМЫЕ ПЕРЕВОДЫ, (У КАЛМЫКОВЪ) СДЕЛАНЫЕ СЪ ТПБЕТСКАГО, ОБРАБОТАНЫ ЛУЧШЕ, НЕЖЕЛИ ТАКІЕ ЖЕ ПЕРЕВОДЫ НА ЯЗЫКѣ МОНГО- ЛОВЪ.» ТОГО, ЧТО НАПИСАЛИ САМИ КАЛМЫКИ, КЪ СОЖАЛѣНИО, СЛИШ-

и Библиография.

31

комъ мало, чтобы назвывать это громкимъ именемъ самобытной
литературы; еще меньше можемъ мы сказать оъвліяніи на Кал-
мыковъ Восточнаго Туркестана, который самъ вѣчно зависѣлъ
отъ сосѣдей; а переводы съ Тибетскаго, какъ извѣстно, не дол-
жны называться литературою. Съ другой стороны, мы вполне
раздѣляемъ мнѣніе автора о пользѣ, которую можно ожидать
намъ отъ изученія калмыцкаго языка: въ томъ иѣтъ сомнѣнія,
что русскіе, изучивъ языкъ Калмыковъ, пріобрѣтутъ въ немъ
лучшее орудіе для сообщенія этому народу и цѣлей правительства
и началъ образованія. Въ этомъ отношеніи, пзученіе калмыцка-
го языка, въ извѣстныхъ областяхъ Россіи, будетъ существен-
но полезно.

Но дѣло не въ предисловіи; обратимся къ самой грамматикѣ.
Въ ней удержаны европейскія формы, хотя оріенталисты нынѣ
думаютъ, что для языковъ монгольскихъ и тюркскихъ необ-
ходимо составить новую грамматическую систему, сообразную
ихъ свойствамъ.

Намъ кажется, что подобное нововведеніе будетъ прекрасно,
но только въ учено-филологическихъ сочиненіяхъ, и еще въ
такихъ, которыя будутъ писаны для Монголовъ или Татаръ, на
ихъ языкѣ, если наши оріенталисты когда-нибудь возмутся за
это; но въ руководствѣ для Европейцевъ едва ли не лучше
остаться при старыхъ формахъ, нежели выдумывать новую си-
стему, въ которой учащемуся привыкать будетъ трудно. Грам-
матика г. Попова, лучше всего, доказываетъ на дѣлѣ справе-
дливость нашего мнѣнія; она объясняетъ подробно и удобо-
понятно составъ и свойства калмыцкаго языка, безъ всякихъ
нововведеній; она показываетъ отчетливо всѣ отличія этого на-
рѣчія отъ языка Монголовъ, но въ то же время можетъ быть
употреблена отчасти и для изученія послѣдняго потому, что ко-
ренныя черты обоихъ языковъ совершенно сходны, и спонтак-
сись, въ особенности, который у профессора Попова, очень по-
лонъ, почти одинъ и тотъ же въ обоихъ языкахъ. Въ концѣ
сочиненія находимъ прибавленіе: отрывки изъ калмыцкихъ ру-
кописей, весьма любопытные по содержанію и слогу; за неимѣ-

VI.

СМѣСЬ.

жизнь ШИЛЛЕРА ВЪ ІЕНЬ. — «Переписка Шиллера съ Кёрнеромъ», которой вышелъ, не такъ давно, второй томъ, соображаетъ интересныя подробности о знаменитомъ поэтѣ. Она сасается критическаго періода его профессорской жизни, и въ же время бросаетъ яркій свѣтъ на общее состояніе литературной жизни въ Германіи въ эпоху развитія революціи во Франціи (письма, помѣщенныя во второмъ томѣ, начинаются 1789 и кончаются 1792 годомъ). Эта относительная занимательность переписки придаетъ обонмѣ имѣ особенный интересъ. Самая личность Кёрнера, характера необыкновеннаго, твердаго, мужественного и полнаго энергіи, управляемаго умомъ обширнымъ и благообразотѣ всѣхъ отраслей искусствъ, наукъ и литературы, дѣлаетъ уже переписку эту любопытною и поучительною. Но, кромѣ этихъ ея достоинствъ, главный интересъ перепискѣ сообщаетъ постоянное въ ней присутствіе личности Шиллера, котораго быстрое развитіе и колоссальный полетъ ума подъ гнётомъ неблагопріятныхъ обстоятельствъ, подтверждаютъ замѣчательное изрѣченіе, которымъ Гёте впослѣдствіи выразилъ необыкновенные успѣхи его пріятеля. «Онъ движется», говорилъ величій мыслитель, «со страшной быстротою.»

Искренности отношеній двухъ друзей, примѣры которой бы-  
Т. III. — Отд. VI.

1

2

Смьсь.

ваютъ рѣдки между уроженцами вѣ-германскими, обязаны мы
полной свободой, съ которой допускаютъ эти письма наблю-
дать за ходомъ дѣятельности генія Шиллера, — всматривать-
ся во всѣ его душевныя тревоги, планы и предначертанія. Въ
другихъ земляхъ мы рѣдко можемъ найти, даже въ перепискѣ
членовъ одного семейства, образчики той полной откровенности,
того искренняго и довѣрчиваго обмѣна чувствъ, мыслей и ис-
пытаній, которые могутъ быть только достояніемъ того, чтō
Германцы разумѣютъ подъ именемъ «дружества». Искать ис-
точника такихъ связей, исключительно характеризующихъ дру-
жбу Германцевъ, или разсматривать вліяніе ихъ на характеръ
и общественную жизнь народа можетъ быть дѣломъ, полезнымъ
и занимательнымъ, но это выходитъ изъ предѣловъ нашей статьи.
Мы скажемъ только, что между Шиллеромъ и Кёрнеромъ су-
ществовала тѣсная и искренная связь, и что ей мы обязаны
возможностью вникать во всѣ частности жизни и образа мы-
слей обоихъ друзей такъ, что едва ли нашли бы случай ко-
роче узнать и того и другаго, при нашемъ личномъ знаком-
ствѣ съ ними. Нѣтъ надобности указывать на важность изда-
нія такой корреспонденціи, какъ для полноты біографіи поэта,
такъ и для того, чтобъ совершенно понимать его.

Съ новаго, 1789 года, началась офиціальная карьера Шил-
лера, въ должности профессора философіи исторіи, въ Ieнѣ. Ка-
залось можно бы ожидать было, что званіе это доставитъ ему
денежныя выгоды, также какъ и литературную славу; но въ
сущности ничего этого не было. Это назначеніе доставило
ему одинъ только титулъ, и наложию на него обязанность и
честь читать gratis публичныя лекціи въ университете, съ от-
даленной надеждой приобрѣети профессорское мѣсто на жало-
вапѣ, въ будущемъ. Достоючтенному профессору позволенъ
было, между прочимъ, читать, въ видѣ дополненія, частныя
лекціи, отъ слушателей которыхъ можно было ожидать, но
отнюдь не требовать, даже умѣренной платы. Когда Шиллеръ
началъ преподавать, то долженъ былъ самъ изучать исторію,
какъ науку, и подробности ея. Мы видимъ его въ одно время
и погруженнаго въ свои академические труды, работающаго «за
добываніемъ» матеріаловъ для своихъ лекцій, и разработываю-
щимъ поле, совершенно новое для него; и сверхъ того—прине-
воленнаго дѣйствовать въ этомъ случаѣ такъ, чтобы произведе-
нія его могли быть проданы, потому, что выручаемыя за то
суммы должны были служить ему единственнымъ средствомъ
къ поддержанію существованія и уплатѣ долговъ, оставленныхъ
имъ въ Лейпцигѣ.

Сміьсь.

3

Прежде нежели будемъ говорить о вліяніи обстоятельствъ на
произведенія Шпілера, мы считаемъ нужнымъ обратить вни-
маніе читателя на его первый дебютъ передъ слушателями,
какъ лектора публичныхъ лекцій. Онъ избралъ предметомъ
чтенія своего обзоръ общихъ основаній исторіи, въ которомъ
могли выполнѣ развернуться природная сила ума его въ вос-
произведеніи идей многооблемлющихъ и въ краснорѣчивомъ ихъ
изложеніи. Но даже и для чтенія этой лекціи, онъ долженъ
былъ употребить нѣсколько мѣсяцевъ на приготовленіе, и она
могла быть говорена не раньше мая мѣсяца. Поэтъ былъ за-
мѣтно озабоченъ результатомъ ея, и, кажется, не довѣрялъ
нетерпѣнію, съ которымъ университетъ ожидалъ лекцій авто-
ра «Донъ-Карлоса». Отъ 28 числа піншетъ онъ:

«Два дни прошло съ 26 числа, съ тѣхъ поръ, какъ я, нако-
нецъ, твердо и добросовѣстно подвизался въ первый разъ на каю-
дрѣ, и потомъ повторилъ лекцію на другой день. Для дебюта
моего выбралъ я аудиторію Рейнгольда. Комната эта величины
умѣренной и вмѣщаетъ до осмидесяти человѣкъ сидящихъ слу-
шателей, или, всего, немного болѣе ста человекъ. Очень мог-
ло случиться, что моя первая лекція привлечетъ большее чис-
ло любоытныхъ; но тебѣ извѣстна моя недовѣрчивость. Всѣ
думали, что я для привлеченія толны начну мои лекціи въ бо-
лѣе обширной залѣ. Скромность моя вознаградилась, впрочемъ,
самымъ лестнымъ для меня образомъ. Время назначено было
отъ шести до семи часовъ вечера. Въ половинѣ шестаго ком-
ната уже была полна; и сверхъ того, изъ оконъ Рейнгольдо-
выхъ я могъ видѣть, какъ слушатели стекаллись по улицамъ
толпами, которыхъ не видно было конца. Не смотря на то,
что я не совершенно полагался на успѣхъ, безпрестанно уве-
личивавшееся число слушателей больше возбуждало мое муже-
ство, нежели ослабляло его. Я вооружился уже нѣ которой твер-
достью, которую достаточно поддерживала мысль, что лекція
моя, по новизнѣ предмета, не можетъ быть подвергнута сравне-
ніямъ съ прочными лекціями, читанными съ ієской каюедры, и
что потому всѣ слушатели мои должны смотрѣть на меня, какъ
на человека болѣе ихъ свѣдущаго въ предметѣ. Между тѣмъ,
стечение скоро сдѣалось такъ велико, что прихожая, сѣни и
лѣстница совершенно наполнилась людьми и бољшей части изъ
нихъ приходилось разойтись по домамъ. Тогда одинъ изъ сту-
дентовъ, находившихся около меня сдѣалъ мпѣ предложеніе,—
пе хочу ли выбрать другое мѣсто, хотя для одной первой лек-
ціи. Въ численѣ прочихъ студентовъ присутствовалъ тутъ и шу-

4

Смѣсь.

ринъ Грисбаха; я послалъ спросить его, не желаютъ ли всѣ
они слушать меня въ аудиторіи зятя его. Предложеніе было
принято съ восторгомъ, и за тѣмъ началось презабавное зрѣ-
лище. Всѣ студенты бросились опрометью вонъ и цѣлымъ раз-
ливомъ потянулись по длиннѣйшей улицѣ Іены lohannisstrasse,
совершенно наполнившейся отъ этого движенія народомъ. Тог-
да какъ всѣ бѣжали, обгоняя другъ друга, торопясь напере-
рывъ занять лучшія мѣста въ Грисбаховомъ амфитеатрѣ, тре-
вога распространилась по всей улицѣ; всѣ жители бросились къ
окнамъ. Сначала думали, что гдѣ-нибудь въ городѣ былъ по-
жаръ; караулъ въ замкѣ сталъ подъ ружье. «Что такое? Въ
чемъ дѣло?» спрашивали всѣ. На это отвѣчали возгласами:
«Новый профессоръ отправляется на лекцію.» Ты видишь, что
самое пустое обстоятельство было причиной тому, что такая лек-
ція была блистательна. Нѣсколько минутъ спустя и я послѣдо-
валъ за прочими, въ сопровожденіи Рейнгольда, чувствуя въ
себѣ такое волненіе, какъ будто готовился пройдти сквозь рядъ
шпицрутеновъ, растянувшійся по всему городу, который я дол-
женъ былъ пройти почти изъ конца въ конецъ. Зала Грисба-
хова амфитеатра самая большая въ нашемъ городѣ и можетъ
помѣстить отъ трехъ до четырехъ сотъ человѣкъ. Въ настоя-
щую минуту она была полна, и до того полна, что прихожая
и даже сѣни до самаго выхода, были заняты людьми, а въ са-
мой залѣ многіе стояли на скамьяхъ. Поэтому я долженъ былъ
протѣсниться свозь толпу зрителей и слушателей, и насилу до-
брался до каеведры. Посреди оглушительнаго стука, которымъ
имѣютъ здѣсь обыкновеніе замѣнять рукоплесканія, я взошелъ
на нее и очутился посреди людей, расположившихся вкругъ
меня амфитеатромъ. Не смотря на тѣсноту въ залѣ, воздухъ,
проходившій въ открытыя надъ каеверой окна, освѣжалъ ком-
нату, и я могъ дышать свободно. Послѣ первыхъ десяти словъ,
которыя у меня достало силъ произнести свободно, я совер-
шенно могъ уже владѣть собой и сталъ говорить съ увѣрен-
ностью и твердостью въ голосѣ, меня самого удивившія. Сло-
ва мои слышники были даже и за дверьми. Лекція произвела
значительное впечатлѣніе; городъ толковалъ о ней цѣлый ве-
черъ; студенты отдавали мнѣ почтеніе, — первый примѣръ
такого уваженія къ новому профессору! Потомъ мнѣ давали
серенаду, въ заключеніе которой трижды прокричали "иватѣ!»

Но при всѣхъ этихъ почестяхъ, вопросъ о томъ, чѣмъ су-
ществовать? не переставалъ каждодневно тревожить Шиллера.
Мы видимъ, что, находясь подъ гнѣтомъ этихъ обстоятельствъ,
онъ въ продолженіи цѣлаго года обращалъ взоры во всѣ сторо-

Смьсь.

5

ны, для того чтобъ найти себѣ литературное занятіе, которое
могло бы доставить ему пропитаніе и возможность, хотя отча-
сти, уплатить старые долги, неотступно его тревожившіе. Опи-
саніе хозяйственныхъ разсчетовъ литератора, по ремеслу, любо-
пытно только потому, что даетъ намъ понятіе о томъ какъ ма-
ло можно было въ то время написать для печати въ теченіи су-
токъ, и какая скудная сумма предстояла въ вознагражденіе;
но еще и потому, что оно представляетъ въ совершенно нов-
вомъ свѣтѣ обширные размѣры литературныхъ трудовъ Шил-
лера, и показываетъ странную смѣсь его ощущеній, неразлуч-
ныхъ съ ними, съ такой стороны, съ которой немногимъ изъ
читателей его произведеній были они доступны. Мы видимъ,
что къ сочиненію эстетическихъ и философскихъ статей, раз-
ныхъ переводовъ, даже своего «Духовидца,» и »Исторіи трид-
цати-лѣтней войны», великій поэтъ побужденъ былъ необходи-
мостью заработать нѣсколько талеровъ. На каждомъ шагу вид-
но, что поэтъ сознавалъ новыя формы для своихъ произведеній,
которыхъ главнымъ условіемъ было то, чтобы они стояли какъ
можно меньше труда при возможно-большемъ объемѣ; при
каждомъ новомъ предпріятіи мы видимъ, что поэтъ, съ забот-
ливой точностью бухгалтера, вычисляетъ, какого времени оно
потребуетъ для выполненія, и какія должно принести денежныя
выгоды! Въ письмахъ своихъ онъ говоритъ обо всемъ этомъ съ-
полною откровенностью, которая могла бы казаться довольно
забавною, еслібъ не прискорбно было видѣть такого генія, ка-
ковъ Шиллеръ, въ положеніи «запряженного пегаса», обречен-
наго томиться подъ бременемъ собственныхъ порывовъ. Но
даже и въ этихъ случаяхъ, при разсчетахъ и мелочныхъ забо-
тахъ, не сродныхъ съ занятіями мысителя, мы видимъ въ про-
изведеніяхъ его преобладаніе врожденныхъ ему, какъ поэту и
философу, высшихъ побужденій, всегда выводившихъ его на
другую дорогу: сочиненія, которые онъ предпринималъ изъ
однихъ только денежныхъ разсчетовъ, росли подъ рукой его и
дѣлались результатомъ—пе тѣснившихъ его нуждъ, но его ум-
ственной дѣятельности. И при этихъ трудахъ, изъ хлѣба насу-
щаго, сочиненныхъ съ необходимостью разработывать мате-
ріалы для лекцій, и отнимавшихъ у него, какъ онъ самъ гово-
ритъ «по четырнадцати часовъ въ сутки», вездѣ въ немъ про-
являются и наслажденіе, съ которымъ онъ могъ по временамъ
предаваться и слѣдить за идеями болѣе возвышенными, и горяч-
ность, съ которой онъ схватываетъ и «откладываетъ для буду-
щаго употребленія» тѣ новыя мысли и зародыши философіи,
которые плодятся у него впродолженіи его литературныхъ и

6

Смѣсь.

историческихъ работъ, и пламенные порывы, характеризующіе генія, стремящагося возлетѣть въ высшую сферу,—все показываетъ въ немъ присутствіе необыкновенной силы, безпрестанно побуждавшей его разорвать узы, тяготившіе его въ домашнемъ быту. Въ каждомъ произведеніи, писанномъ по разсчетамъ, сильно проявляются поперемѣнно волновавшія его стремленія къ свободной поэтической дѣятельности, мощно приводившей въ движеніе всѣ дарованныя ему природой способности, и тревожныя заботы о наименьшей тратѣ денегъ, отъ количества которыхъ зависѣла для него большая или меньшая свобода располагать своими дущевными наклонностями. Для совершенной свободы въ дѣйствіяхъ своихъ, Шиллеръ нуждался, впрочемъ, не въ однихъ деньгахъ. Его домашнее уединеніе и безпокойныя думы должны были смягчаться тихой и безстрастной привязанностью: онъ рѣшился искать всего въ женитьбѣ, и приступилъ къ выполненію своего намѣренія, какъ видно изъ собственныхъ словъ его, весьма прозаически. Въ такомъ случаѣ обѣ его потребности могли удовлетвориться вдругъ, и мы видимъ, что, по этому поводу, Шиллеръ не только самъ занялся присканіемъ себѣ «приличной партіи», но и Кёрнеру поручилъ о томъ же позаботиться. Слѣдующее мѣсто въ письмѣ его, (марта 1789), въ короткихъ словахъ объясняетъ всѣ его виды въ этомъ отношеніи:

> «Если ты можешь въ теченіи года найти мпѣ жену, съ двѣ-  
> надцатью тысячами талеровъ приданаго, и къ которой бы я могъ  
> привязаться, то я примусь писать для тебя Фридрихиаду (идея  
> —представить въ эпопѣ дѣянія Фридриха Великаго, въ теченіи  
> этого времени, входила въ число предположеній Шиллера; по-  
> томъ эпопея эта замѣшлась другой, героемъ которой долженъ  
> быть сдѣлаться Густавъ Адольфъ, и оба предначертанія не были  
> приведены въ исполненіе), классическую трагедію, и прибавлю  
> еще пол-дюжины лучшихъ одъ, до которыхъ ты такой охот-  
>никъ.»

Вскорѣ потомъ писалъ онъ:

> «Не могу ручаться, чтобъ я самъ не устроилъ скоро судьбу
> свою, тѣмъ больше, что теперь обстоятельства сильно тому
> благопріятствующь. Для меня въ жизни этой ничто не можетъ,
> быть такъ важно, какъ спокойствіе духа, изъ котораго процис-
> текаютъ всѣ мои благороднѣйшія радости. Могу ли я носить
> этого не заботиться о томъ, чтобъ скорѣе успѣть въ важнѣй-
> шемъ условіи моего существованія? Я долженъ или жить впол-
> нѣ для моего искусства, или совсемѣ не жить.»

> Въ другомъ случае, разсказавъ о сдѣланныхъ. нимъ въ Іенѣ

Смьсь.

7

неудачныхъ попыткахъ жениться чрезъ сватовство приятелей своихъ, — между прочимъ на дочери какого-то тайнаго совѣтника, не состоявшейся потому, что дѣвушка ему не понравилась, — Шиллеръ прибавляетъ:

«Если ты знаешь хорошую партію, напишіи немедленно: мнѣ нужно въ приданое, или какъ можно больше денегъ, или совѣсѣмъ ничего; но тогда уже взамѣнъ какъ можно больше добрыхъ качествъ въ лицѣ невѣсты.» Изъ этого видно, что и въ тяжелое для него время «партія» съ «большими деньгами» должна была служить только взамѣнъ добрыхъ качествъ невѣсты, если въ ней онѣ были недостаточны для полноты любви. Мы нигдѣ не видимъ, однакоจъ, чтобъ Шиллеръ изъяснялъ качества необходимыя, по его понятіямъ, для будущей жены его.

Но между тѣмъ провидѣніе гораздо лучше позаботилось устроить судьбу поэта для того, чтобъ пробудить въ немъ прозваніе къ любви, и доставило ему жену именно такую, какую онъ долженъ былъ выбрать «единственно по ея личнымъ достоинствамъ.» Только въ слѣдующемъ году познакомился онъ съ Шарлоттою фонъ Ленгефельдъ, во время поѣздки своей въ Рудольштадтъ. Тамъ же видѣлъ онъ ее осенью 1789 года. На привязанность его отвѣчали ему горячей взаимнностью, и всѣ его денежные разечеты разлетѣлись въ прахъ. Онъ предложилъ ей руку — и предложеніе принято; послѣ многихъ различнаго рода препятствій, изъ которыхъ иныя возникли отѣ обоюдной недостаточности средствъ къ существованію, иныя отъ ихъ семейнаго и общественнаго положенія (фамилія Ленгефельдовъ была дворянскаго происхожденія, и много было не совѣстнаго, для будущей супруги, въ бракѣ, низводившемъ ее въ званіе мѣщанки, въ чемъ Шиллеръ самъ сознавался), иныя отъ нежеланія матери невѣсты разлучаться съ дочерью; но на конецъ всѣ они благополучно уничтожились: въ декабрѣ онъ нолучилъ согласіе будущей тѣщи. Въ это же время обращался онъ къ герцогу веймарскому съ просьбой о назначеніи ему вспомощствовѣнія въ видѣ жалованья или пенсіона, на что онъ потомъ получилъ разрѣшеніе препмущественно вслѣдствіе предетательства Гёте; ненсіонъ этотъ, по дурному состоянію тогдащихъ финансовъ, простирался не свыше 200 талеровъ въ годъ.

Бракъ оченъ скромно совершенъ былъ въ февралѣ 1790 года, въ приходской церкви, на дорогѣ между Эрфуртомъ и Іеной. Шиллеръ пишетъ 1-го марта:

«Шесть дней уже, какъ я женатъ.... Я чувствую себя вполнѣ счастливымъ, и все убѣждаетъ меня, что жена моя также мною счастлива, и что все это не измѣнится впослѣдствіи... Жизнь

8

Смѣсь.

моя теперь полна наслажденій! Все окружающее улыбается мнѣ,
сердце мое находитъ во всемъ успокоительное чувство свыше
потребности, а умъ—пищу и обновленіе. Существованіе мое по-
грузилось въ сферу болѣ гармонирующую съ ними, и не обу-
ревается страстями. Спокойно и свѣтло прошли дни эти надъ
головой моей. Я предался занятіямъ съ прежними силами, но
болѣе довольный собой. Пусть только исполнится еще одна моя
надежда (пріобрѣтеніе дохода постояннаго и независимаго отъ
книжной работы), — и мнѣ ничего не останется желать больше
для моей виѣшней жизни. »

Слова эти не служили только выраженіемъ перваго впечатлѣ-
нія молодаго супруга. Союзъ, счастливо составленный, пріобрѣ-
талъ съ каждымъ днемъ болѣе прочности отъ привычки. Все
предвѣщало поэту лучшіе дни; но въ эту минуту, по собствен-
ному его выраженію, счастье его отуманілось отъ неожидан-
ной раны, которая не могла закрыться во все время непро-
должительнаго остатка его жизни: въ февралѣ 1791 года почув-
ствовалъ Шиллеръ опасную боль въ груди. Въ легкихъ его об-
наружился кровяной нарывъ и на иѣкоторое время отчаявалісь
за жизнь его. Онъ выздаравливалъ медленно, но совершенно
выздорѣть не могъ и остался хворымъ до конца жизни; впрочемъ
положеніе его время отъ времени дѣлалось хуже, или отъ уси-
ленныхъ занятій, или отъ небрежности къ самому себѣ (кото-
рая къ сожалѣнію, часто овладѣвала поэтомъ); во время ужас-
ныхъ и томительныхъ припадковъ, однимъ изъ которыхъ впо-
слѣдствіи прекратилась жизнь его. Постоянная одышка совер-
шенно отняла у него возможность продолжать публичныя лек-
ціи, и много прошло времени прежде, чѣмъ онъ могъ избрать
себѣ другой литературный трудъ. Въ октябрѣ 1791, былъ у
него второй припадокъ. Пріятно было убѣдиться, въ эти бѣд-
ственныя для поэта эпохи, какъ онъ хорошо сдѣлалъ, что вы-
бралъ себѣ жену не по богатству ея. Спустя нѣсколько време-
ни послѣ женитьбы, онъ пишетъ: «Съ каждымъ днемъ, я болѣе
и болѣе воехиваюсь выборомъ своимъ; наши душевныя свя-
зи растутъ и крѣпнутъ постоянно.» А черезъ годъ потомъ:
«Жизнь подлѣ любимой жены совершенно различна отъ жиз-
ни человѣка покинутаго и одинокаго. Теперь, въ первый разъ,
я могу наслаждаться красотой природы, а въ ней и
самимъ собой. Она еще разъ облекается въ поэтическіе обра-
зы, которые толпятся кругомъ меня — и часто старыя ошуще-
нія свѣжо волнуютъ грудь мою.» Сердечный трепетъ поэта бы-
стро утратился въ короткій срокъ его свѣтлаго существованія.
Но въ самыя мрачныя для него минуты свѣтилась ему любовь

Смѣсь.

9

существа неразлучнаго съ нимъ, согрѣвала и услаждала его.
Октябрьскій недугъ еще болѣе сблизилъ его съ Шарлоттой.
«Нездоровые мое», пишетъ Шиллеръ въ 1791 году, «лишая
меня всякой возможности заниматься, такъ приучило насъ быть
вмѣстѣ, что я не люблю оставлять ее одну. А для меня, даже
и во время работы, увѣренность, что она возлѣ, служитъ ис-
точникомъ душевной полноты; глубина чувствъ ея въ любви
даетъ то спокойствіе и ту гармонію чувствамъ монмъ, которые
въ настоящую минуту были бы для меня невозможны при те-
перешнихъ моихъ страданіяхъ, располагающихъ къ ипохондріи.
Пользуйся мы оба хорошимъ здоровьемъ, намъ ничего бы не до-
ставало для того, чтобъ наслаждаться жизнію боговъ.»—Го-
лосъ сердца не требуетъ поясненія: мы узнаемъ отсюда, сколь-
ко обязанъ Шиллеръ, въ продолженіи последнихъ дней жизни
своей, присутствію подруги, заслужившей глубокую привязан-
ность поэта.

Веймарскій пенсіонъ и небольшіе доходы жены могли служить дополненіемъ его прочихъ скромныхъ доходовъ, еслиъ Шиллеръ могъ продолжать свои обычныя занятія. Но состояніе его здоровья сдѣлало его почти неспособнымъ, на нѣкоторое время, работать для печати; а частныя лекціи, приносишья ему бездѣльныя выгоды, не могли продолжаться болѣе. Оставались однѣ надежды на щедрость Фонъ-Дальберга, коадьютора въ Майнцѣ, готовившагося тогда наслѣдовать курфиршество, который былъ очень привязанъ къ Шиллеру; все обнадеживало обезпечить его состояніе, если бы это состоялось. Эти надежды постепенно рушились вмѣстѣ съ пограничными смутами, въ которыхъ Майнцъ первый долженъ былъ принять участіе; уже будущность Шиллера сдѣлалась довольно мрачною, какъ вдругъ неожиданное великодушіе одного принца (голштейнъ-аугустенбургскаго), въ декабрѣ 1791-го, по счастію, вывело его изъ настоящаго труднітельнаго положенія и уменьшило опасенія за будущее. По вліяніямъ перваго впечатлѣнія, Шиллеръ пишетъ другу своему, декабря 13:

«Я долженъ писать тебя, не медля ни минуты; я долженъ сообщить тебя мою радость, милый Кёрперъ. То, чего я неоступно и горячо добивался всю жизнь мою, наконецъ осуществилось. Я теперь совершенно свободенъ отъ всѣхъ моихъ занотъ на долгое время, можетъ быть навсегда. Я получилъ давно желаемую возможность свободно мыслить. Сегодня я получилъ письма изъ Консигена отъ принца аугустенбургскаго и графа Шиммельмана, (который былъ другомъ Нибура); они мнѣ

10

Сміьсь.

предлагают вій подарок сумму въ тысячу талеровъ, ежегодно съ полной свободой оставаться тамъ, гдѣ я теперь нахожусь, — і все это единственно съ цѣлью доставить мнѣ возможность поправить мое здоровье. Но деликатность и вѣжливость, съ которыми мнѣ дѣлаетъ принцъ это предложеніе, тронуло меня сильнѣе, нежели самое благодѣяніе.... Ты можешь вообразить, что чувствую я въ эту минуту. У меня есть надежда навсегда устроить дѣла свои, погасить долги, и носвятить себя совершенно моимъ нравственнымъ предначертаніямъ, не заботясь о насущномъ хлѣбѣ. Я получилъ, наконецъ, возможность обогашаться, знаніями изучать и трудиться дія въличности! Но зачѣмъ я тебя пишу эти подробности? Ты самъ понимаешь, какъ я счастливъ своей судьбой.»

Этотъ благородный поступокъ датскаго принца, которымъ Шиллеръ вознамѣрился однаково благородно воспользоваться, можетъ служить чертою великолушія, которую для чести человѣчества пріятно вспоминать и прославлять. Всѣ забыли давно о голштейнѣ-аугустенбургскомъ принцѣ, самое имя его княжества давно нечезло изъ лѣтописей европейской исторіи; но его поступокъ съ Шиллеромъ, пронстекшій единственно изъ великолушнаго побужденія, останется незабвеннымъ въ памяти потомства и присоединить имя его къ безсмертному имени поэта.

Віляніе неожиданнаго пособія было разительно на здоровье Шиллера.

Не смотря на то, что онъ подверженъ былъ спазмамъ и одышкѣ, спилы его быстро укрѣплись,— такъ, что онъ получилъ возможность возобновить свои приватныя лекціи, и торопился, имѣя въ перспективѣ возможность совершенно пользоваться драгоцѣнной ему свободой, пополнять неоконченные труды, предприятые имъ по порученію книгопродавцевъ. Изъ произведеній этихъ значительнѣйшимъ была «Исторія Тридцатилѣтней Войны», заказанная Гёшеномъ изъ Лейпцига, для альманаха: «Damen-Kalender». Никто изъ читателей Шиллера не повѣритъ, что исторія эта написана была единственно по заказу, писалась съ явнымъ нерасположеніемъ къ предмету и при неблагопріятныхъ обстоятельствахъ, по большей части торопливо, и есовершенно не счпталась авторомъ за произведеніе, которое бы могло ему составить имя. Когда вышла первая часть ея, вотъ что писалъ онъ (1790) въ отвѣтъ на Кёрнеровы похвалы за ея хорошее выполненіе.

«Я былъ доволенъ, когда услышалъ отъ тебя, что моя Ис-

Смѣсь.

11

торія Тридцатилѣтней Войны удовлетворила ожиданіямъ твоимъ.
При сочиненіи этой Исторіи дѣло было не въ томъ, чтобъ увели-
чить мою извѣстность, а въ томъ, чтобы не уронить ее; а эти
условія было не легко выполнить при недостаткѣ временп
и недоступности матеріаловъ... Ты помнишь, вѣроятно,
я часто говорилъ, что мнѣ хотелось испытать,— много ли
я успѣю сдѣлать въ данный мнѣ срокъ, при моей обыкно-
венно копотливой работѣ. Исторія Тридцатилѣтней Войны была
онытомъ въ этомъ родѣ; и я самъ удивляюсь, что дѣло это полу-
чило счастливый оборотъ.»

Онъ предварительно говорилъ уже объ «утомительной работѣ»
при выполненіи этого сочиненія, и обнаружилъ свое «восхище-
ніе», когда первая часть—до брейтенфельденскаго сраженія —
была окончена.

По выздоровленіи, Шиллеръ принялся за ея продолженіе. Въ
маѣ 1792 года, онъ сообщаетъ о томъ, какъ листъ за листомъ
подвигалось его сочиненіе, въ то время, какъ онъ употреблялъ
«три часа на письмо, и около двухъ потомъ, на просмотръ
матеріаловъ», «не утомляя себя очень работой»; и надѣется
привести все къ окончанію въ августѣ. И наконецъ, въ сентя-
брѣ онъ пишетъ:

«Порадуйся за меня! Я только-что отослалъ послѣдній ли-
стокъ моей Исторіи. Теперь я свободенъ и останусь въ этомъ
ноложеніи навсегда. Больше уже я не буду принужденъ зани-
маться работой на чужія темы или руководствоваться чѣмъ
нибудь другимъ, кромѣ моего вкуса и монхъ наклонностей.»

Шиллеръ отрясъ пыль отъ ногъ своихъ, какъ узникъ, вырвав-
шійся на свободу, рѣшился предаться въ продолженіи десяти
дней совершенному покою, чтобъ отдохнуть отъ усталости, кото-
рую чувствовалъ послѣ своихъ трудовъ. Какъ мало могли подо-
зрѣвать тѣ, которые восхищались краснорѣчивымъ взглядомъ,
характеризующимъ сочиненіе, каково было мнѣніе автора на
есчетъ его выполненія! Если же онъ могъ выполнить это не-
хотя, по заказу, то чего должно было ожидать отъ историче-
скаго произведенія, охотно имъ выполненнаго?

Когда Шиллеръ окончилъ это сочиненіе, здоровье его было
гораздо въ лучшемъ состояніи, нежели въ предшествовавшее
время. Онъ укрѣпилъ за собой мѣсто и знаменитость, богатъ
былъ счастіемъ семьянина, освободился отъ преслѣдовавшей
его повседневной нужды, и паслаждался положеніемъ, въ кото-
ромъ могъ свободно дѣйствовать на попришѣ своихъ поэтиче-
скихъ занятій. Сверхъ того, его мысли сдѣлались свѣжѣе, ха-
рактеръ терпѣливѣе, его познанія, плоды невольныхъ трудовъ и

12

Смѣсь.

свободныхъ занятій, значительно разширились; въ головѣ тѣнси-
лись планы на дальнѣйшіе успѣхи въ мышленіп. Онъ началъ пре-
даваться вполне рѣшенію высокихъ философическихъ вопросовъ.
Шиллеръ уже задумывалъ «Валленштейна.» Но здоровье его
все еще было слабо, и не проходило дня безъ недуга; но, ко-
гда голова его не страдала, онъ могъ переносить и даже забы-
вать свою хворость, въ созерцаніп предметовъ болѣе привлека-
тельныхъ. Мы видимъ вмѣстѣ съ тѣмъ, что онъ приближается къ
періоду великихъ надеждъ и счастливаго положенія своего, п мог-
ли бы следить съ удовольствіемъ, почти ненарушимымъ за
дальнѣйними разоблаченіями его, еслиъ заключеніе было не
слишкомъ хорошо извѣстно.

Мы должны только присовокупить здѣсь, что въ продолженіи
этихъ трехъ лѣтъ, очень мало говорится о Гёте, отъ котораго,
казалось, Шиллеръ съ намѣреніемъ удалялся. Въ одномъ изъ пи-
семъ 1789 года онъ говоритъ :

«Я думаю, что мнѣ вредно быть часто въ обществѣ Гёте.
Даже съ своими ближайшими друзьями у него не бываетъ мн-
нутъ искресности. Онъ недоступенъ ни кому, ни съ какой
точки. Я начинаю вѣрить, что онъ эгонистъ въ необыкновенной
степени. Онъ обладаетъ способностью завлекать людей и
опутывать ихъ обязательствами, дѣлая всѣмъ, какъ малыя,
такъ и большія одолженія; но онъ всегда старается, въ то же
время, быть отъ нихъ въ полной независимости. Онъ заставля-
етъ ихъ всегда чувствовать благодѣянія, но никогда самъ не
раздѣляетъ чувствъ ихъ. Эта система, по моему мнѣнію, послѣ-
довательна и хорошо обдумана, но вмѣстѣ съ тѣмъ основана на
самыхъ самолюбивыхъ основахъ. Люди не должны допускать,
чтобъ подобное созданіе существовало среди ихъ. Я на этомъ
основаніи ненавижу его; но въ то же время люблю его геній всей
душой моей, и думаю объ немъ какъ о существѣ благородномъ.
Для меня странно содиненіе любви и ненависти, которое онъ
во мнѣ возбуждаетъ: впечатлѣніе, можетъ быть, не очень розня-
щееся отъ того, которое должны были чувствовать Брутъ и
Кассій при видѣ Цезаря; я въ состояніи бы былъ сдѣлаться
его убійцей и любить его отъ глубины души въ то же время.»

Слова эти замѣчательны, какъ выраженіе предубѣжденія вос-
торженнаго созданія, досадующаго на то, что чувства эти не
совмѣстны съ тѣмп, которые для него имѣютъ столько привле-
катательности. Изъ такого начала можно было легко предвидѣть,
что когда молодой поэтъ привыкнетъ управлять своей страс-
тной личностью, сближеніе его съ человѣкомъ, котораго онъ
боится и вмѣстѣ съ тѣмъ ему удивляется, поведетъ его по-

Смьсь.

13

степенно къ привязанности, которая могла глубоко укорешить-
ся. Во всѣхъ этихъ сильныхъ выраженіяхъ можно было видѣть,
что главный порокъ Гёте въ глазахъ Шиллера состоялъ въ
томъ, что онъ не хотѣлъ отвѣчать на привязанность того, кто
полюбилъ его геній и чувствовалъ къ нему непреодолимое вле-
ченіе. Впрочемъ, мнѣніе объ этогніемъ Гёте раздѣляютъ съ Шил-
леромъ и большая часть критиковъ Германіи.

В. ТОЛВИНЪ.

О ТОРГОВОМЪ ПУТИ ВЪ СРЕДНЮЮ АЗИЮ И ИНДИЮ, ПРЕДЛА-
ГАЕМОМЪ Г. ГОЛУБКОВЫМЪ.—Объ этомъ пути, уже много лѣтъ,
особенно хлопочетъ П. В. Голубковъ. Плодомъ его дѣятельно-
сти было нѣсколько, переведенныхъ съ англійскаго языка, бо-
лѣе или менѣе полезныхъ книгъ: Собраніе актовъ и привилѣгій,
дарованныхъ британскимъ правительствомъ лондонскому бакку и
Остъ-Индской компаніи (1843); Англійскал Индія въ 1843 году
(1845 г,); Еританская Имперія въ Индіи (1847). Кромѣ того обѣ-
щаны имъ: Кабулъ, сочиненіе Бориса *; Истребленіе англій-
ской арміи въ Афганистанъ; Исторія Индіи; Торговый Альманахъ.
Въ предисловіи къ послѣдней изъ изданныхъ г. Голубковымъ
книгъ, разсказанъ его проектъ о торговомъ пути въ Среднюю Азію
пъ Индію черезъ Россію.—«Повѣрятъ-ш, сказано въ немъ: четыре
года уже прошло какъ Голубковъ обнародовалъ эти сочиненія (Соб-
раніе актовъ и Англійская Индія) и свои иден о торговыхъ сно-
шеніяхъ съ Среднею Азіею черезъ Россію, а до сего времени онъ
не получилъ ни одногоъ возраженія, поясненія или указанія, ко-
торыя хотя нѣсколько показалибы ему участіе къ его труду и
поддержали его въ дальнѣйшемъ преслѣдованіи своей мысли.»

До сего времени, кажется, и не начто было возражать, не-
чего пояснять и указывать: въ предисловіяхъ къ помянутымъ
двумъ книгамъ, г. Голубковъ говоритъ только вообще о пользѣ
торговли съ Индіею черезъ Россію, и во второй изъ нихъ (Ан-
глійская Индія) указываетъ на два порта Каспійскаго Моря, Аст-
рабадъ и Энзели, какъ на способнѣйшіе для утвержденія нашей
торговли; но не входитъ ни въ какія подробности. Въ томъ же

* Гораздо важнѣе «Кабула» для этого вопроса, былъ бы переводъ •путешествія въ Бухару• (Travels into Bochara), того же автора. Вообще въ учёномъ отношеніи желательно бы видѣть болѣе строгости и послѣдовательности въ выборѣ книгъ для переводовъ. Русское Географическое Общество можетъ, въ этомъ отношеніи, быть весьма полезнымъ благонамъренному издателю, да и самому дѣлу. Ред.

14

СМЯСЬ.

самомъ 1845 году, въ **Журналѣ** министерства внутреннихъ дѣлъ
(№№10, 11, 12) была напечатана статья: *Астрахань въ ея
прошломъ и настоящемъ*, въ которой разсмотрѣно состояніе на-
шей торговли съ **Персіею** и съ **Среднею Азію** черезъ **Каспійское**
Море, указаны причины ея недостаточнаго развитія, и, между
прочимъ упомянуто, что въ **Астрабадѣ** и **Энзели** уже производятъ
опыты торговли черезъ повѣренныхъ отъ министерства финан-
совъ. Объ этомъ предметѣ было еще говорено въ начальныхъ
нумерахъ **Сѣверной Пчелы** 1844 года. Слѣдовательно, возра-
жать г. **Голубкову** было уже нечего. Что касается до пользы,
могущей послѣдовать отъ нашей торговли съ **Индіею**, то въ
этомъ, кажется, никто и не сомнѣвался: объ этомъ думалъ еще
царь **Алексей** Михайловичъ, и **Петръ** Великій и **Екатерина** Ве-
ликая, даже заводили колоніи на восточномъ берегу **Каспія**.
Дѣло въ томъ, кāкъ завести торговлю?

Теперь г. **Голубковъ**, какъ видно, отказавшійся отъ **Энзели** и **Астрабада**, предлагаетъ слѣдующій трактъ: **Волгою** до **Астрахани**; отъ **Астрахани** черезъ **Каспійское Море** (которое, по его мнѣнію, лужа) до **Балханскаго** залива; въ **Балханскомъ** заливѣ, при устьѣ **Теджина** основать факторію, назвалъ ее **Александріею-Каспійскою**; отсюда вверхъ по **Теджину** до его истучниковъ, гдѣ будетъ заложена вторая факторія—**Индіанополь**; промежутокъ между **Александріею** и **Индіанополемъ** будетъ занятъ не-большими фортами. «Потомъ, въ пустынѣ, отдѣляющей верховья **Теджина** отъ **Оксуса** (Аму-дерь) будутъ устроены форты по образцу фортовъ, построенныхъ на Иртышѣ... При Шердисѣ, лежащемъ на **Оксусѣ**, на мысу, образуемомъ сліяніемъ двухъ рѣкъ, будетъ заложена новая укрѣпленная факторія—**Николаевъ-на-Оксусѣ**... Отъ этой факторіи пойдутъ русскіе товары: а) водою по **Оксусу** въ **Хиву**, для продажи въ степени; б) вверхъ по рѣкѣ, при помощи пароходовъ, до **Термета**; с) отъ этого го-рода: 1) въ **Бухару** и 2) черезъ **Кашгарѣ** и **Аксу** въ **Кульджу**, а 3) вправо черезъ **Балкѣ**, **Кабулѣ**, **Кандағарѣ** и **Шикарпурѣ**, за **Индъ**, па внутренніе **Индѣйские** рынки...»

Уважая похвальную прямку, какъ выразился **Ломоносовъ**, (въ изданномъ нынѣ его сочиненіи: «О возможности проходу Сибирскимъ **Океаномъ**») и благородную дѣятельность г. **Голубкова**, мы долгомъ считаемъ сдѣлать на его проектъ слѣдующія возраженія:

Никакой рѣки **Теджинѣ**, которая, судя по вышесказанному, должна быть большая рѣка,—въ **Балханскій** заливѣ не впадаетъ. Есть тамъ одна рѣчка (и только одна) **Актамъ**, да и та не дли-
нѣе 40 верстъ, а г. **Голубиною** отъ 1 до 3 футовъ, рѣдко гдѣ до 12.

Смѣсь.

15

Слѣдовательно, факторія Индіанополь (надобно отдать справедливость, что факторіямъ придуманы прекрасныя имена), оказывается не нужною. За этимъ, слѣдовательно, отъ Балханскаго залива (отъ факторіи Александріи-Каспійской) до Оксуса (факторіи Николаевъ-на-Оксусѣ), на разстояніи болѣе тысячи верстъ, дорога будетъ сухопутная, степная. Наконецъ, способна ли рѣка Аму для плаванія, еще не извѣстно, такъ же какъ и то, есть ли въ окрестностяхъ уголь для пароходовъ.

Этими, не предвидимыми г. Голубковымъ обстоятельствами, планъ его совершенно измѣняется, и выражение: «краткость, безопасность и дешевизна этого пути не подлежатъ ни малѣйшему сомнѣнію» — дѣлается неумѣстнымъ.

Главнѣйшею выгодою предлагаемаго тракта, г. Голубковъ считаетъ то, что онъ будетъ обходить Хиву, черезъ Николаевъ-на-Оксусѣ, и тѣмъ центральная факторія будетъ поставлена въ положеніе независимое. Но вѣдь эта факторія, какъ и всѣ поставленные въ стени форты, будутъ въ сосѣдствѣ съ Хивою, и окружена грабительствующими Туркменами. Служба же Туркменъ, которыхъ г. Голубковъ предполагаетъ пригласить, крайне ненадежна.—«Тысяча русскихъ солдатъ и восемь русскихъ пушекъ» — говоритъ г. Голубковъ — «въ состояніи привести въ трепетъ всю Средною Азію!» — Конечно, мы храбры; по все же тысячи солдатъ и восьми пушекъ... маловато для всей Средней Азіи.

Г. Голубковъ думаетъ, что это огромное предприятіе можно совершить компанією въ 4,000,000 рублей серебромъ капитала (4,000 акцій по 1,000 р. серебромъ), и крѣпко соболѣзнеетъ онъ, что въ Россіи не находится на это предпріимчивыхъ людей указываетъ на выгоды, на славу... Мы весьма радуемся дѣльнымъ книгамъ, которыми г. Голубковъ знакомить насъ съ Арг. нійскою Индіею; но думаемъ, что для успѣха въ его дѣлѣ, намъ нужнѣе познакомиться съ путями до Ипдіи. А то, вѣдь право, мы почти не знаемъ и этой мужи, которую называемъ Каспійскимъ Моремъ, и Балханскаго залива, въ которомъ хотимъ строить пристань, а еще менѣе знаемъ землю, лежашую между Каспіемъ и Араломъ, землю, на которой собираемся строить форты, «по образцу построенныхъ на Иртышѣ.»

Ал. СОКОЛОВЪ.

16

Смѣсь.

МЕКСИКАНСКІЯ СЦЕНЫ. Габріелля Ферри.—Нравы рудокоповъ.
Гуанахуато, теперь одинъ изъ самыхъ богатыхъ городовъ Мек-
ски, лежитъ въ самомъ богатомъ золото—промышленномъ окру-
гѣ штатовъ и въ тоже время въ самой обработанной части пло-
дородныхъ равнинѣ Бахіо. Это послѣднее слово собственно зна-
читъ низменность; такъ называется бассейнъ миль въ осемнад-
цать въ окружности, окаймленной со стороны Гуанахуато Кор-
дильерами.

Нигдѣ такъ рѣзко не отличаются одни отъ другихъ правы земледѣльца и рудокопа, какъ въ этой части Бахіо. Покорный и кроткій, индѣйскій земледѣлецъ въ зависимостиъ почти отъ каждогоъ; гордый и необузданный, рудокопъ знать никого не хочетъ кромѣ своихъ товарищей, и играетъ въ тѣхъ мѣстахъ очень важную роль. Земледѣлецъ, приговоренный къ темной невидимой работѣ, которой результаты очень ограниченны, земледѣлецъ дѣлаетъ свое дѣло въ тишины, тогда какъ всякій ударъ лома рудокопа раздается, такъ сказать, изъ края въ край вселенной, съ каждымъ разомъ увеличивая массу богатствъ человѣчества. Около него скоро поселяется довольство; скаты горъ, долины покрываются импровизованнымъ народонаселеніемъ, въ которое вѣчно открытая рука его бросаетъ въ день плодъ работы цѣлаго мѣсяца. Со времени французскаго рудокопа Лаборда, который дарилъ мильйоны приходскимъ церквамъ, до самаго темнаго пеона, исторія этихъ туземцевъ вѣчно одна и таже: случай—единственное божество, передъ которымъ онъ преклоняется. Онъ принимаетъ свою тяжкую работу какъ даръ Провидѣнія, и эта тщеславная мысль въ самомъ законѣ находить родъ подпоры: древнія привлѣгіи даютъ работнику въ рудокопняхъ права дворанства; и до сихъ поръ рудокопъ не можетъ быть схваченъ своими кредиторами, покамѣсть онъ при мѣстѣ и работаетъ. Кажется, какъ будто хотѣли заставить уважать въ немъ потомка привлѣгіованнаго елеменп. Кромѣ металлургическаго инстинкта, который для рудокопа обращаетъ самые слабые примѣты въ признаки непознанные, онъ долженъ пимѣть еще множество рѣдкохъ качествъ, начиная съ спы, необходимой для подниманія ужасныхъ тяжестей, и для перевесенія въ продолженіи цѣлаго дня утомительной подземной работы, до ловкости и дерзости, съ которыми онъ пренебрегаетъ всѣми препятствіями, и хладнокровія, съ которыми онъ ихъ побѣждаетъ. Надо замѣтить, что эти качества встрѣчаются въ одномъ и томъ же человѣкѣ, почти всегда вмѣстѣ съ большими пороками. Нанятой поденно, рудокопъ своенравенъ и непослушенъ; но ежели по уговору онъ имѣетъ часть добычи, то смѣтливость

Смѣсь.

17

его и энергія развиваются съ необычайной силой. Въ послѣд-
немъ случаѣ часто цѣлый мѣсяцъ, едва заработывая насущный
кусокъ хлѣба, работа одной недѣли и даже одного дня возна-
граждаетъ его за всѣ лишенія. Рудокопъ благословляетъ слу-
чай, горстями сыплетъ золото и принимается за работу только
въ крайности, когда въ карманѣ у него не останется ни копѣй-
ки. Иногда нечестивыя средства обогащаютъ его на счетъ до-
вѣрчиваго хозяина, а воображеніе этихъ людей, по несчастію,
слишкомъ илодовито для пзобрѣтенія подобныхъ способовъ.

Цѣлый день, по пріѣздѣ въ Гуанахуато, я посвятилъ отдыху,
а на другой день отправился къ сосѣднимъ рудокопнямъ. Я
былъ одинъ, но верхомъ и хорошо вооруженъ. Моимъ провод-
никомъ долженъ былъ быть первый встрѣчный на дорогѣ. Я вы-
ѣхалъ на большую площадь, отправился по линіи домовъ, осторож-
но осматриваясь во всѣ стороны, какъ вдругъ странный пред-
метъ обратилъ на себя мое вниманіе. Подъ маленькимъ навѣ-
сомъ вершка въ три, къ стѣнѣ одного дома была прпбита гвоз-
демъ человѣческая рука; видно, что она была когда то полна и
сильна, хотя уже побѣлѣла и высочла отъ вѣтру, солнца и дождя.
Напрасно пропскавъ, г. лазами на стѣнѣ, слѣдовъ объясни-
тельной надписи, я рѣшился продолжать путь; но во время не-
продолжительной остановки моей ко мнѣ подъѣхалъ всадникъ,
и только-что я тронулся съ мѣста—онъ пустился за мной слѣ-
домъ. Во вслкое другое время я не совсемъ хорошо принялъ-бы
этого незнакомца; но въ тотъ разъ я выѣхалъ съ тѣмъ, чтобы
найти чинчероне. Я остановилъ лошадь и рѣшился вступить съ
нимъ въ разговоръ, но не успѣлъ.

— Вы иностранецъ, сеньоръ кабальеро? сказалъ онъ мнѣ съ
улыбкой.

— Почему вы такъ думаете? возразилъ я, удивленный этимъ
страннымъ способомъ начинать разговоръ.

— Да, вы такъ пристально смотрите на эту руку, какъ буд-
то она вамъ новость; оно и видно, что вы здѣсь новичекъ.
Я искалъ товарпща для прогулки, вамъ же какъ видно очень
хочется осмотрѣть эти мѣста, такъ признайтесь, что для меня
встрѣча съ вамъ — находка.

Я не зналъ радоваться ли встрѣчѣ съ проводникомъ, который
такъ фамильарно предлагалъ мнѣ свои услуги. Незнакомецъ
примѣтилъ мое смущеніе и поспѣшалъ прибавить съ гордостью,

— Вы меня не знаете; я не хочу оставлять васъ въ невѣдѣніи.
Меня зовутъ Дезидеріо Фуентесъ. Я рудокопъ, и ежели въ
нашемъ ремеслѣ есть дни, въ которые кажется, что счастіе

Т. ІІ. — Отд. VI.

2