ПОКОЙНИЦА

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ДНЕВНИКЪ БЕРНАРА.

Ла-Савиньеръ, сентябрь 187...

Я въ деревни у дяди. Разговоры дядюшки занимательны
и неистощимы. Но по временамъ и они лрерываются, остав-
ляя мѣ с свободные часы. Мѣ пришло въ голову наполнить
эти досуги какимъ-нибудь литературнымъ трудомѣ. Теперь
всѣ вообще пишутъ такъ плохо что я, вѣроятно, сумѣю вла-
дѣть перомъ не хуже другихъ, хотя до сихъ поръ мѣ при-
ходилось писать однѣ телеграммы. Въ сосѣднемъ замкѣ, у
друзей моего дяди есть порядочная библіотека которою я могу
располагать. Такъ какъ въ ней не мало документовъ относя-
щихся къ XVII вѣку, то мѣ прежде всего вспало на умъ
лередѣлать, съ помощью ихъ, исторію Лудовика XIV, не удав-
шуюся Вольтеру. Но по зрѣломъ обсужденіи, я предпочелъ на-
лисать свою собственную исторію, которая интересуетъ меня
гораздо болѣе. Читатель, если только онъ окажется у меня,
безъ сомнѣнія согласится со мною что гораздо пріятнѣе ви-
дѣть въ зеркалѣ собственныя черты нежели чье бы то ни
было чужое лицо. Таково мое мѣніе.

Мѣ тридцать лѣтъ. Я высокъ ростомъ, строенъ, красивъ,
бѣлокуръ съ золотистымъ оттѣнкомъ; ловко вальсирую и

1*

4

Приложение к Русскому Вѣстнику.

хорошо възжу верхомъ. Вотъ все чтò потомство узнаетъ о моей
внѣшности. Чтò касается умственнаго развитія, я довольно
начитанъ; съ гравственной стороны меня нельзя назвать дур-
нымъ по природѣ. Собственно говоря, единственный мой не-
достатокъ заключается въ томъ что для меня нѣтъ ничего
завѣтнаго ни на землѣ, ни на небѣ. Помнится, нѣсколько
лѣтъ тому назадъ, замѣтивъ что съ моего умственнаго круго-
зора исчезъ тотъ величавый образъ старца котораго я при-
выкъ назвывать Боженькой, я заплакалъ. Но съ тѣхъ поръ
самая ясная и нелоколебимая веселость легла въ основу мо-
его счастливаго характера. Низшіе классы общества почему-
то воображаютъ что французская аристократія—хранилище
старинныхъ предразсудковъ. Относительно меня по крайней
мѣрѣ, такое мнѣніе совершенно ошибочно. Я дѣлаю, конечно,
необходимыя уступки свѣтскимъ приличіямъ, но въ то же
время торжественно заявляю что самый ярый лозитивистъ,
самый закоренѣлый масонъ, самый свирѣлый соціал-демо-
кратъ, не болѣе какъ старая баба навитая предразсудками,
въ сравненіи съ дворяниномъ лищущимъ эти строки.

Тѣмъ не меняѣ дядя мой задался мыслію женить меня на
одной молодой дѣвушкѣ, которая не только сама по себѣ
можетъ служить образцомъ благочестія, но и все семейство
ея погружено въ самое грубое ханжество. Вотъ этотъ-то ли-
кантый эпизодъ моей жизни и заслуживаетъ,ѣмѣ кажется,
внимательнаго, изо дня въ день провѣряемаго и самаго точ-
наго описанія леромъ очевидда, хорошо знакомаго со всѣми
обстоятельствами дѣла; этотъ единственный случай изо всей
моей скромной біографіи и намѣренъ я изложить на этихъ
страницахъ, заимствуя изъ прошлаго лишь то чтò необходи-
мо для уясненія настоящаго и оставляя будущее на волю
безсмертныхъ боговъ.

Меня зовутъ Бернаръ-Морисъ-Гугонъ де-Монторе, виконть
де-Водрикуръ. Въ нашемъ гербѣ красуются монеты Кресто-
выхъ Походовъ, чтò во всякомъ случаѣ пріятно. Дядя мой—
графъ де-Монторе де-Водрикуръ—старшій въ родѣ и глава
нашей фамилии. Нѣсколько лѣтъ тому назадъ умеръ его един-
ственный сынъ, и кромѣ меня некому наслѣдовать его имя.
Мы оба одинаково желаемъ чтобъ имя это не угасло; но мы
долго не могли столковаться о способѣ, какимъ его увѣко-
вѣчить. Дѣдѣ хотелось взвалить эту заботу на меня, а я
охотно уступилъ эту привилегію ему. Онъ былъ вдовъ, и я

Покойница.

5

настойчиво уговаривалъ его жениться вторично, доказывая ему что онъ имѣетъ видъ человѣка еще крѣпкаго, которому не грѣхъ еще думать о будущемъ; однако въ этомъ лунктѣ я никакъ не могъ любѣдить его упрямства, происходившаго, вѣроятно, отъ такихъ причинъ которыя ему ближе знать.

Дядя былъ тронутъ—совершенно напрасно—тѣмъ безком- рыстіемъ которое я будто бы выказалъ побуждая его же- ниться. Вся суть въ томъ что изъ двухъ золѣ я выби- ралъ мельшее, и что мнѣ легче было жертвовать права- ми на его наслѣдство нежели рисковать своею личностью, свободой и честью въ такомъ опасномъ предпріятіи какъ бракъ. Какъ бы то ни было, хоть я и выставилъ себя человѣкомъ не связаннымъ вѣрованіями, я не отвергаю однако нѣкоторыхъ обязанностей. Одна изъ нихъ безспорно побуждаетъ меня спасти отъ уничтоженія наше древнее имя, а вмѣстѣ съ нимъ и наши золотыя византинки на червлен- номъ полѣ щита въ гербѣ, а такъ какъ для достиженія этой цѣли нѣтъ другаго средства кромѣ законнаго брака, то у насъ рѣшено было въ принциплѣ, почти уже четыре года тому назадъ, что я нелремѣнно женюсь и что у меня будетъ много дѣтей.

Разъ остановившись на этомъ рѣшеніи, дядя мой, подстре- каемый старческимъ нетерпѣніемъ, торопилъ меня присту- лить къ дѣлу. Тогда я съ особеннымъ интересомъ началъ изучать ту разновидность свѣтскихъ бабочекъ къ кото- рымъ до сихъ поръ относился довольно равнодушно, я разумѣю юныхъ дщерей міра сего. Я былъ увѣренъ что хорошо знаю замужнихъ женщинъ, такъ какъ за ними я всегда ухаживалъ съ большимъ усердіемъ. Чтò же касается молодыхъ дѣвушекъ, онъ были мнѣ совершенно незнако- мы, или по крайней мѣрѣ я такъ думалъ. Къ моему величай- шему удивленію и, долженъ прибавить, крайнему сожалѣ- нію, я увидалъ что въ Парижѣ по крайней мѣрѣ, между тѣми и другими самая ничтожная разница, и что въ настоящее время многія женщины могли былоучиться у дѣвушекъ по всѣмъ отраслямъ знанія.

Помню какъ однажды мой добрый старый другъ, герцо- гиня Кастель-Море, устроила въ своемъ отелѣ, что на улицѣ Св. Доминика, дневной балъ, пригласивъ исключительно мо- лодыхъ особъ отъ лятгаддати до двадцати двухъ лѣтъ. Этотъ маленькій праздникъ втайне лосвященъ былъ мнѣ.

6

Приложение к Руасскому Вѣстнику.

Я открылъ герцогинѣ о своихъ брачныхъ намѣреніяхъ, и ей
угодно было собрать для меня самый изящный букетъ моло-
дыхъ невѣстъ, причемъ она увѣряла что стóитъ мнѣ протя-
нуть руку, и въ нее нелремѣнно попадетъ лерлѣ. Дѣстви-
тельно всѣ эти градіозныя бѣленькія и розовыя созданія,
невинно танцавшія между собою, до такой стелени очаро-
вывали взоръ своею нелорочностью что мнѣ оставалось лишь
одно затрудненіе: на которой изъ нихъ остановить свой
выборъ.

Все это происходило въ сдинъ прекрасный юньскій день.
Послѣ танцевъ молодыя дѣвушки разсыпались по саду отеля,
гдѣ на лужайкѣ былъ сервированный чай. Я пріютился одиноко
за кулою рододендровъ, стараясь усмирить волненіе мое-
го бѣднаго сердца, какъ вдругъ по ту сторону деревьевъ
остановилась одна изъ этихъ прелестныхъ групъ. Онъ шли
втроемъ, разговаривая между собою вполголоса, со свѣжимъ,
какъ утренняя заря, смѣхомъ, съ наивными, широко раскры-
тыми, какъ цвѣточныя чашечки, глазами. Я сталъ прислуши-
ваться—и чтò же? Къ великому моему изумленію, изъ этихъ
дѣвственныхъ устъ лосыпались такія выраженія которыхъ
я не буду передавать; скажу одно: они заставили бы покрас-
нѣть обезьяну.

Добрая старушка герцогиня, принадлежавшая къ доброму
старому времени, увѣряла меня, когда я передалъ ей эти раз-
говоры, что въ жизнь свою не слыхала ничего подобнаго и
даже не понимаетъ чтò именно хотѣли сказать эти барышни.
Но вѣдь въ наше время мало ли чтò говорятъ въ обществѣ
такого о чемъ наши матери, а тѣмъ болѣе бабки, никогда и
не слыхивали.

Не думаю чтобы можно было приписать настоящее прежде-
временное развитіе свѣтскихъ дѣвушекъ безопасности матерей.
Изъ справедливости къ послѣднимъ охотно допускаю что всѣ
онъ безъ исключенія, какова бы ни была ихъ собственная
нравственность, весьма желали бы сдѣлать своихъ дочерей
честными женщинами. Но для достиженія такой похвальной
дѣли имъ недостаетъ хотя бы крохотной доли простаго здра-
ваго смысла. Въ самомъ дѣлѣ, только ослѣпленіе мужей въ от-
поменіи женъ можетъ быть уподоблено таковому же ослѣп-
ленію матерей. Онъ, ловидимому, проникнуты убѣкденіемъ
что все въ мірѣ доступно порчѣ, кромѣ ихъ дочерей. Ихъ
дочери могутъ смѣло выносить самыя опасныя столкновенія,

Покоїнца.

7

самыя возбуждающія зрѣлища, самые двусмысленные разговоры: чтò за бѣда! Все проходящее чрезъ зрѣніе, слухъ и умъ ихъ дочерей немедленно очищается. Ихъ дочери—саламандры могущія безъ вреда пройти сквозь всякий огонь, даже адскій. Проникнутая этимъ пріятнымъ убѣжденіемъ, мать не задумываясь разрѣшаетъ своей дочери предающаться всякаго рода возвращающимъ удовольствіямъ, которые называются ларижскою жизнью, а въ сущности не чтò иное какъ олицетвореніе семи смертныхъ грѣховъ въ дѣйствіи.

Впрочемъ, и бѣдныя матери, и бѣдныя дочери равно заслуживаютъ снисхожденія мыслителя. Онѣ просто увлечены, какъ и всѣ мы вообще, лотокомъ цивилизаціи упадка. Народъ въ упадкѣ руководится, если не ошибаюсь, одними алчными инстинктами, и мнѣ кажется что сверху до низу мы всѣ дошли до этого; и въ высшихъ, и въ низшихъ сферахъ наслажденіе стало единственнымъ закономъ, единственнымъ культомъ. Всякая другая религія исповѣдуется единственно ради приличія. Нужно съ этимъ примириться, и что касается меня, я давно примирился.

Признаюсь что случай на дневномъ балу герцогини поколебалъ было мое намѣреніе жениться; но нѣсколько минутъ размышленія и здравая философія возвратили мнѣ мое спокойствіе и утвердили меня въ моемъ рѣшеніи. „Чтò даетъ мнѣ право, спросилъ я себя, претендовать на женщину лучше меня самого? Изъ того чтò я случайно подслушалъ въ разговорѣ молодыхъ дѣвушекъ явствуетъ что онъ мало думаютъ объ идеалахъ; но я-то много ли объ этомъ забочусь? Онѣ, какъ видно, христіанки только по имени, дуюю же и тѣломъологрежены въ чисто языческій матеріализмъ... Но вѣдь я самъ не лучше ихъ; мущина въ сущности долженъ довольствоваться женщиной которой онъ достоинъ, и наоборотъ. Такъ даже лучше. Иначе въ семейной жизни не было бы ни гармоніи, ни равновѣсія. И наконецъ, развѣ я женюсь ради какихъ-нибудь химерическихъ цѣлей? Развѣ я надѣюсь найти въ бракѣ романъ? А если я самъ не вношу романа, то съ какой стати ожидать что найду его въ своей женѣ? Нѣтъ! все чего я требую отъ брака, это—приличіе, житейскій комфортъ, извѣстный почетъ, законное потомство, хорошая кухня по-мѣщански, —а все это можетъ мнѣ дать любая изъ этихъ милыхъ дѣвушекъ. И этого мнѣ достаточно. Жена была бы для меня невыносимымъ бременемъ еслибъ она вздумала уводить меня

x

Приложения к Руисскому Вестнику.

въ лѣсъ, и тамъ, при лунномъ свѣтѣ, бесѣдовать со мной о безсмертіи души."

Въ силу такого разсужденія я рѣшился жениться, по при-
мѣру другихъ, на первой встрѣчной, лишь бы она отвѣчала
самымъ элементарнымъ требованіямъ приличія. Однако, чув-
ствуя себя нѣсколько охлажденнымъ, я рѣшилъ не слишкомъ
торолиться.

Какъ разъ въ то время, то-есть два года тому назадъ, дядя
переселился изъ Парижа въ деревню и такимъ образомъ далъ
мнѣ возможность вздохнуть свободнѣе. Какія-то таиствен-
ныя причины заставили его покинуть Парижъ. Онъ всегда
любилъ бульварную жизнь и до сихъ поръ имѣлъ къ ней при-
страстіе. Онъ любилъ много и другихъ вещей свойственныхъ
исключительно Парижу; но онъ уже не доставляли ему та-
кого удовольствія какъ прежде, и это его раздражало. Ко-
роче, онъ отказался ото всего, уѣхалъ въ свой замокъ Ла-
Савиньеръ, чтіо на границѣ между Нормандіей и Бретанью, и
занялся тамъ улучшеніемъ расъ домашнаго скота. Съ того
времени, въ качествѣ преданнаго и внимательнаго племян-
ника, я пріѣзжалъ навѣщать его черезъ каждые три мѣсяца,
проводя одну ночь въ вагонѣ, на пути къ нему, другую—на
возвратномъ пути и никогда не оставаясь въ замкѣ болѣе
одного дня. Родственные чувства мнѣ вовсе на чужды; я при-
знаю обязанности которые они на насъ возлагаютъ, но эти
обязанности имѣютъ свой предѣлъ, и я преступилъ бы его
еслибъ остался болѣе двѣнадцати часовъ въ деревнѣ, одинъ
запахъ которой мнѣ противень.

Однако, несмотря на все это, дядя питающій ко мнѣ нѣ-
которую слабость (точно также какъ и я къ нему) все-таки
нашелъ средство удержать меня на нѣсколько недѣль въ сво-
емъ замкѣ Ла-Савиньеръ, лосреди этихъ ненавистныхъ лю-
лей; четыре мѣсяца тому назадъ я получилъ отъ него лисьмо
слѣдующаго содержанія:

„Я открылъ въ моемъ имѣніи, милый Бернаръ, участокъ
соединяющій въ себѣ всѣ условия для скички съ препятствія-
ми: обширный гилподромъ, луга и кустарники, изгороди,
насыпи, канавы, холмы расположенные амфитеатромъ для
зрителей, все какъ слѣдуетъ; мѣстечко это находится на пол-
дорогѣ между замкомъ и С., главнымъ городомъ делартамента,
въ трехъ километрахъ отъ того и другаго. Такъ что городъ
можетъ доставить намъ необходимую для подобнаго торжества

Покоїнца.

9

обстановку: музыку, властей и публику. Я уже говорил
об этотъ съ префектомъ, съ главнымъ казначеемъ, съ меромъ,
и всѣ эти три сановника (всѣ трое умѣренные республикан-
цы, особенно казначей) горячо одобрили мою мысль. Пре-
фектъ объщалъ выхлолотать необходимыя суммы въ своемъ
генеральномъ совѣтѣ, меръ объщалъ трубачей и пожарныхъ,
генеральный казначей—фейерверкъ. А тебѣ и мнѣ, Бернаръ,
остается позаботиться объ остальномъ. Знаю, мой другъ, какъ
ты любишь подобныя забавы и какъ ты сожалѣешь что во
Франціи онѣ такъ рѣдко устраиваются. Тебѣ стóитъ, я ду-
маю, сказать словечко Сулавилю, Вервье и Кадьеру чтобы
лріобрѣсти въ нихъ усердныхъ помощниковъ. А я пишу гер-
цогу, Доусону, Гардинеру и Куранво. Какъ твоимъ такъ и
моимъ друзьямъ я предлагаю, конечно, самое радушное го-
степріимство въ моемъ замкѣ. Ради общаго удобства, я на-
значилъ недѣлю слѣдующую за Канскими скачками. Такимъ
образомъ переѣздъ будетъ незатруднителенъ, и мы залучимъ
къ себѣ быть-можетъ еще частичку блестящей публики Кана
и Довиля. Объ отказѣ, Бернаръ, и не заикайся: этотъ празд-
никъ, который я надѣюсь повторять ежегодно, составляетъ
для твоего стараго дяди послѣднее утѣшеніе въ здѣшнемъ
мірѣ, и ты конечно не захочешь лишить его этого."

Я наивенъ какъ ребенокъ и, конечно, полался въ дядины
сѣти, которая онъ такъ искусно мнѣ разставилъ, затронувъ
одну изъ самыхъ благородныхъ страстей моихъ—страсть ко
стиль-чезу. Не подозрѣвая его макіавеллическихъ ухищреній
людъ маской добродушія, я совершенно отдалъ себя въ его
распоряженіе. Я навербовалъ нѣсколько охотниковъ между
моими друзьями; онъ нашелъ еще нѣсколькихъ между своими;
короче сказать, 8 августа мы цѣлою ватагой ввалились къ
дядѣ: Вервье, Гардинеръ, Доусонъ, Кадьеръ и я. Еще пѣ-
сколько человѣкъ, возвращавшихся изъ Довиля и Кана, прію-
тились въ сосѣднемъ городѣ, наполнивъ его пріятнымъ ожи-
вленіемъ. Дядя, человѣкъ олытный въ дѣлахъ подобнаго
рода, такъ хорошо намѣтилъ путь для скачки, такъ искусно
расположилъ препятствія что намъ ничего не осталось при-
бавить къ его распоряженіямъ. Скачка состоялась черезъ
день послѣ нашего лріѣзда, въ воскресенье 10 августа.

Это было великолѣное зрѣлище. Весь край поднялся на
 ноги. Съ самаго раннего утра на улицахъ били сборъ. Окрест-
ные джентльмены достали изъ шкафовъ ботфорты, узkie

10

панталоны и съ гордостью выставляли ихъ на показъ. Мѣстная аристократія расположилась подъ обширною ларусинною платкой, украшенною флагами и устроенною моимъ дядей. Прочее населеніе, въ праздничныхъ нарядахъ, унизывало окрестные холмы и тамъ скромно транзезовало вкулѣ. Мунцилальный оркестрѣ (на свѣтѣ нѣтѣ розы безъ шиповъ) игралъ Марсельезу, а пожарные сдерживали толпу.

Насъ было восемь наѣздниковъ. Подо мною была лошадь герцога—Тамьbotв II. Гардинеръ и Вервье остались въ канавѣ; Куранво вывихнулъ себѣ плечо о насыль, а я въ это время летѣлъ какъ стрѣла и пришелъ первымъ, оставивъ Карильяона на семь или на восемь корпусовъ позади. Скачка была не безъ драматизма, она въ высшей степени разгорячила зрителей, и меня привѣтствовали шумными овациями.

Пока я вываживалъ предъ публикой побѣдителя Тамьбота, одѣтый въ жокейскую куртку фіолетового цвѣта, глаза мои невольно запримѣтили на одной изъ скамеекъ трибуны, между развѣвавшимися въ честь меня платками, миніатюрную блондинку съ пепельнымъ цвѣтомъ волосъ, которая хотя и не махала мнѣ платкомъ, но красивымъ личикомъ такъ и уставилась на меня съ живѣйшимъ интересомъ и любопытствомъ. Впрочемъ и не она одна смотрѣла на меня съ такимъ выражениемъ которое отнюдь нельзя было назвать зауряднымъ сочувствиемъ торжеству побѣдителя... Нѣтъ, ясно было что для этихъ дамъ, и особенно для этой бѣлокурой дѣвочки, я казался существомъ необыкновеннымъ, заранѣе возвѣщеннымъ, долго жаненнымъ, окруженнымъ тройною славой булаварнаго, клубнаго героя и спортсмена, съ легкимъ залахомъ волокитства, элегантности и приключеній. Меня могутъ упрекнуть пожалуй въ недостаткѣ скромности; но какъ не сознаться что появленіе такого молодчика какъ я должно было сильно взволновать эти провинциальныя головки.

Въ заключеніе праздника, дядя давалъ вечеромъ балъ, на который приглашено было все городское и окрестное общество, и гдѣ хозяйками были жена и дочери главнаго казпачея. Вальсируя съ одной изъ этихъ дамъ, я внесално встрѣтился взглядами съ молодою дѣвушкой которую замѣтилъ въ трибунѣ: въ упосившемъ меня вихрѣ, эти глаза слѣдили за мной съ тѣмъ нѣсколько робкимъ, но въ то же время неотступымъ вниманиемъ и любопытствомъ которое уже такъ сильно меня лоразило. Моя первостая манера вальсировать, паломинающая

Покойница.

11

щая похищение, казалось, поражала и восхищала ее. Я подошёл къ дядѣ: „Дядюшка, говорю,— вонъ тамъ сидитъ молодая особа которой страхъ какъ хочется провальсировать со мной; я намѣрепъ доставить ей это удовольствіе; представьте меня пожалуста.

Тонкая, многозначительная улыбка появилась на поблекшемъ лицѣ моего дяди, и онъ послѣшилъ подвести меня къ семейной группѣ, ревниво оберегавшей мою юную поклонницу.

— Позвольте мне, сказалъ онъ,— съ разрѣшения вашей мятушки, представить вамъ кавалера... Мой племянникъ, виконть де-Водрикуръ... Мадемуазель Аліетта де-Куртэзъ!

Мадемуазель Аліетта сильно покраснѣла.

— Очень благодарна!... пробормотала она; — по я не вальсирую.

Она отказывалась!... Каково! отказывалась... Я остался лѣтъ отъ изумленія и чувствовалъ себя въ положеніи человѣка чьи благодѣянія отвергаются самымъ неожиданнымъ и даже нелѣпымъ образомъ. Наконецъ, пѣсakoльно оправившись:

— Вы не откажетесь, быть-можетъ, отъ мазурки, сударыня? спросилъ я.

— Даже и отъ мазурки.

— Тогда я осмѣюсь просить васъ на кадриль?

Она улыбнулась едва замѣтно, почти ироническио, чортъ возьми, улыбкой и произнесла:

— Пожалуй, если хотите!

Послѣ этого счастливаго исхода довольно мудреныхъ переговоровъ, вся семейная группа, состоявшая изъ матери, тетки, дяди и брата, мгновенно просіяла и вздохнула свободнѣе.

Кадриль составилась почти въ ту же минуту, и я занималъ свое мѣсто съ мадемуазель Аліеттой. Ея волосы, своеобразнаго пепельного цвѣта, лежали въ безпорядкѣ на ея головѣ, перевитые кое-гдѣ просто лѣсною зеленью. Она была прелестна: небольшой ростъ, крохотныя ножки феи порхающей по вереску; стройная, несмотря на свою миніатюрность, изящная отъ природы, какъ-то особенно выдающеюся порядочностью. Во всей фигурѣ какая-то прозрачность; на лицѣ и въ глазахъ странное выражение— смѣсь робости съ отвагой, чистоты со страстностью, и тѣ же самые оттѣраки въ разговорѣ, который по временамъ оказывался лукавою пасмѣшкой. Привабьте къ этому видѣ непорочности, неподкупной честности, и портретъ ея дорисованъ. Впрочемъ, я еще слишкомъ хорошо помню сюрпризы поразившіе меня на дневномъ балу герцо-

12

гини чтобы высказывать какое-либо серіозное мнѣніе. Во всякомъ случаѣ, это очень интересная молодая особа.

Въ теченіе кадрили она была, конечно, робка и неразговарчива. Я всячески ободрялъ ее и съ кротостью лытался разсѣять ея принужденность. По поводу бывшаго торжества, мы заговорили о лошадяхъ: она самаѣ здитъ верхомъ, большею частію со старымъ адмираломъ—дядей, а иногда съ братомъ—мичманомъ. „Оба ониѣ здятъ верхомъ какъ моряки“, сказала она мнѣ, смѣясь, „я должна давать имъ уроки. А меня“, прибавила она серіозно, „выучилъ отецъ.“

Отводя ее на мѣсто, я сказалъ нѣсколько любезностей матери, теткѣ, адмиралу и молодому мичману; затѣмъ, оставивъ это почтенное семейство въ изумленіи отъ моей сисходительности, я смѣшался съ толпой.

Такова была моя первая вѣрѣча съ мадемуазель де-Куртъзъ, которую, какъ я заподозрилъ съ этой минуты, дядя прочилъ мнѣ въ невѣсты. Вторая вѣрѣча состоялась два дня спустя въ замкѣ Варавиль, резиденціи фамилии де-Куртъзъ, куда лотащилъ меня дядя съ визитомъ, по долгу вѣзливости къ сосѣдямъ, какъ онъ выразился. Замокъ этотъ огромное зданіе съ остроковечными и выдающимися навѣсомъ кровлями, и внутренняя обстановка его носить отлечатокъ провинціализма. Мебель, красивая и массивная, расположена въ строгомъ и чинномъ порядкѣ съ тою замѣчательною склонностью къ неудобству которая особенно характеризуетъ нашихъ предковъ. Не въ такомъ бы гнѣздѣ жить такой лташкѣ какъ мадемуазель Аліетта! А между тѣмъ мы нашли ее въ немъ живую, цвѣтущую и видимо обрадованную нашимъ посѣщеніемъ. Какъ ни отнѣкивался дядя, ясно было что онъ намекнулъ старшимъ родственникамъ о своихъ тайныхъ надеждахъ, и что мадемуазель Аліетта то же смекала кое-что. И въ самомъ дѣлѣ, всѣ эти почетные люди разсматривали, изучали и лытали меня съ гилнотическою настойчивостью, которая должна была сильно утомлять ихъ.

Когда мы шажкомъ возвращались въ Ла-Савиньеръ, дядя открылъ мнѣ наконецъ свое сердце.

— Это такой случай, сказалъ онъ,—который не встрѣчается въ жизни дважды... Отмѣнная дѣвушка, прелестной наружности, высокаго образованія, съ прекраснымъ именемъ. съ большимъ состояніемъ уже въ настоящее время и съ громаднымъ въ будущемъ... Незамужняя старая тетка, адмиралъ

Покойница.

13

даяя старый холостякъ, другой дядя елисколъ и тоже холостякъ... само-собою разумьется... Словомъ, совершенство!

Дядя прибавилъ къ этому нѣсколько цифръ и нѣсколько другихъ подробностей. Судя по тому чтò онъ мигъ разказалъ и чтò я самъ могъ замѣтить, эти Куртзьи, весьма древняго рода, представляютъ действительно преоригинальную коллекцію. За исключениемъ пристрастія къ лошадямъ, они совсемъ не принадлежать нашему вѣку. Это вѣрующіе и исловѣдники минувшаго столѣтія, которыхъ не коснулся духъ времени. Одна изъ отраслей этой фамиліи прибыла въ Англію съ Вильгельмомъ. Завоевателемъ и до сихъ поръ занимаетъ мѣсто въ высшихъ рядахъ эристократіи Соединеннаго Королевства. Сношенія французскихъ Куртзовъ съ ихъ англійскими родственниками были довольно часты, чтò наложило на первыхъ особенный, характерный отпечатокъ. Оставаясь католиками, они усвоили отчасти пуританскій формализмъ, какъ напримѣръ древній англійскій обычай читать вечерня молитвы вмѣстѣ съ прислугой. Этой черты достаточно чтобъ охаррактеризовать ихъ. Покойный баронъ де-Куртзъ, братъ адмирала и еликола и отецъ Аліетты, былъ, какъ говорятъ, человѣкъ серіозный и образованный: онъ не пожелалъ для своей дочери ни наставницы, ни уроковъ въ городѣ, ни лансіона, ни монастыря; съ помощью нѣсколькихъ прелодавателей тщательно имъ избранныхъ и строго наблюдаемыхъ, онъ самъ занялся умственнымъ воспитаніемъ Аліетты, предоставивъ матери нравственную и религіозную сторону. О Боже мой! конечно, на первый взглядъ, человѣку такой легкой нравственности и столь невѣрующему какъ я не въ подобной семѣ слѣдовало бы искать себѣ жену. Въ этомъ слышится какой-то непріятный диссонансъ; но будемъ разсуждать такъ: если я и рѣшился, какъ было уже сказано выше, жениться очередь голову на любой изъ молодыхъ язычницъ новаго поколѣнія, то особенный влечения къ нимъ у меня все-таки не было; признаюсь даже что меня не испугала бы въ моей женѣ крошечная частичка христіанства, хотя это отнюдь незначитъ чтобъ я слишкомъ довѣрялъ силъ нравственныхъ гарантій представляемыхъ женскою набожностью, или чтобъ я считалъ ее сиконимомъ добродѣтели. Однако должно сознаться что у женщины идея долга почти неразлучна съ религіозною идеей; изъ того что религія не для всѣхъ женщины является сдерживавшее силой еще не слѣдуетъ заключать чтобъ она не могла

14

Приложение к Руисскому Вѣстнику.

сласти ни одной изъ нихъ, и потому всегда полезно иметь это
средство въ запасѣ. Правда, вся семья Куртгёзовъ и сама
мадемуазель де-Куртёзъ доводили свои религіозныя вѣрова-
нія и обычаи до фанатизма; но что касается семьи, вѣдь
я вовсе не собираюсь пустить въ ней корни, а мадемуазель
де-Куртгёзъ, говорилъ я себѣ, послѣ первой же зимы прове-
денной въ Парижѣ отрѣшится ото всего рѣзкаго и ис-
ключительнаго въ ея пабожности. Во всѣхъ другихъ отго-
шеніяхъ этотъ бракъ былъ несомнѣнно выгоденъ. Она по-
нравилась мнѣ съ перваго взгляда, и я прямо сознался въ
этомъ дядѣ.

Одно только удивляло меня немного. Что такой скелтикъ
какъ я хотѣлъ жениться на дѣвушкѣ набожной, это было есте-
ственно, и я уже объяснялъ почему; но что такое строго-бла-
гочестивое семейство не отвергло сразу союза съ человѣ-
комъ чья релутація, хотя и безупречная, была далеко не
удовлетворительна со стороны религіозной,—это казалось мнѣ
страннымъ.

Съ этого дня, по взаимному молчаливому соглашению и съ
соблюдением всевозможной сдержанности, меня стали прини-
мать у Куртзъозвъ какъ претендента, если еще и не при-
знаннаго, то во всякомъ случае не отвергнутаго. Я вызвал-
ся дать нѣсколько уроковъ верховой ззды молодому моряку
Жерару, брату мадемуазель Аліетты; наступила наконецъ ми-
кута когда и сама мадемуазель Аліетта, подъ охраной адми-
рала, соблаговолила принять участіе въ нашихъ кавалька-
дахъ. Она весело просила меня не стѣсняться замѣчані-
ями на счетъ ея верховой ззды. Но она не нуждалась въ со-
вѣтахъ; эта маленькая бѣлокурая святоша настоящій кен-
тавръ женскаго рода; такъ какъ верховая ззда есть един-
ственное дозволенное ей удовольствіе, то она предалась ему со
всѣмъ пыломъ. Отецъ сдѣлалъ изъ нея превосходную наозв-
ницу, у ней необыкновенно твердая рука. Скажу мимоходомъ
что я люблю женщинъ наозвидницъ, онѣ почти всѣ пѣло-
мудренны.

По возвращеніи съ нашихъ утрегнихъ прогулокъ, меня не
разъ оставляли завтракать въ Варавилѣ. За все время этого
постоянно возраставшаго сближенія, всѣ эти Куртзъы, съ
неизмѣннымъ усердіемъ, не лереставали изучать меня въ фи-
зическомъ, умственномъ и нравственномъ отношеніяхъ, лови-
димому оставаясь все болѣе и болѣе довольными. Я же со

Покоїнца.

15

своей стороны, если не съ одинаковымъ довольствомъ, то по крайней мѣрѣ съ такимъ же интересомъ проникалъ все глубже и глубже въ изученіе этой доисторической группы. Я догадывался что локойный баронъ де-Куртгёзъ отличался если не высокимъ умомъ, то во всякомъ случаѣ сильнымъ оригинальнымъ характеромъ, положившимъ свой отпечатокъ на всѣхъ его близкихъ. Порядокъ установленный имъ въ семьѣ пережилъ его самого, и духъ его продолжаетъ царствовать въ домъ подъ граціозною оболочкой его дочери Аліетты. Въ этой мысли утвердила меня, впрочемъ, сама мадемуазель де-Куртгёзъ, открывъ мнѣ манію своего отца, перешедшую и къ ней въ значительной стелени.

Однажды она показывала мнѣ библіотеку замка, которая, какъ я уже замѣтилъ въ началѣ этого дневника, изобилуетъ сочиненіями XVII вѣка и мемуарами относящимися къ той же эпохѣ. Я нашелъ тамъ также любопытную коллекцію гравюръ того времени. „Вашъ отецъ, сказалъ я ей, питалъ вѣроятно особенное расположеніе къ вѣку Людовика XIV?“— „Мой отецъ, отвѣчала она серіозно, жилъ въ немъ!“ И въ то время какъ я смотрѣлъ на нее съ нѣкоторымъ тревожнымъ удивленіемъ, „онъ и меня заставлялъ жить съ нимъ этою жизнью“, прибавила она. И глаза этой странной дѣвушки наполнились слезами.

Она отвернулась и сдѣлала нѣсколько шаговъ чтобы подавить свое волненіе; потомъ, снова вернувшись, указала мнѣ на кресло, сама сѣла на ступеньки библіотеки и сказала:

— Я хочу объяснить вамъ что за человѣкъ былъ мой отецъ!

Съ минуту она оставалась логруженною въ раздумье; потомъ заговорила съ несвойственною ей откровенностью, смущаясь и сильно краснѣя при каждомъ словѣ которое могло показаться слишкомъ серіознымъ въ ея молодыхъ устахъ: Мой отецъ, продолжала она, — умеръ вслѣдствіе раны полученной имъ при Пате. Этимъ я хочу сказать что онъ любилъ свое отечество, не любя своего времени. Онъ высоко цѣнилъ порядокъ, и нигдѣ не находилъ его. Безпорядки онъ яквавидѣлъ, и встрѣчалъ ихъ ловсюду; въ особенности въ послѣдніе годы его жизни, все во что онъ вѣрилъ, чтò лочиталъ, чтò любилъ, все оскорблялось вокругъ него до страданія, до боли, словами, дѣйствіями, лечатью. Глубоко огорченный настоящимъ положеніемъ вещей, онъ привыкъ уходить въ прошедшее; въ XVII вѣкѣ онъ находилъ именно

16

тотъ родъ общества въ которомъ преимущественно хотѣ-
лось бы ему жить: общество хорошо организованное, учи-
вое, вѣрующее и образованное. Онъ все болѣе и болѣе любилъ
углубляться въ эти времена; все болѣе и болѣе любилъ водво-
рять въ своемъ домѣ гравственную дисциплину и литератур-
ные вкусы своего любимаго вѣка... Вы можетъ-быть замѣти-
ли что онъ выказалъ свое пристрастіе даже въ своеобразной
планировкѣ и украшеніяхъ.... Вы увидите изъ этого окна
правильныя, прямыя аллеи, буксовые бордюры, кругло под-
рѣзанные тисы и грабины нашего сада.... Вы увидите въ на-
шихъ цвѣтникахъ только цвѣты того времени.... лиліи....
штокъ - розы.... бархатцы.... гвоздики.... словомъ, что назы-
вается лоловскіе цвѣты.... Даже наши старые обои съ зе-
леными разводами относятся къ той же эпохѣ. Замѣьте,
кромѣ того, что вся наша обстановка, начиная со шка-
фовъ и буфетовъ до консолей и креселъ, все сдѣлано въ са-
момъ строгомъ стилѣ временъ Лудовика XIV.... Мой отецъ
не уважалъ изысканностей современной роскоши.... Онъ на-
ходилъ что этотъ излишній комфортъ разслабляетъ ду-
шу не менѣе тѣла.... Вотъ почему, милостивый государь, съ
улыбкой прибавила молодая дѣвушка,—вамъ такъ неудобно
сидѣть у насъ.... Ну, да.... весьма естественно.... вы скажете
мнѣ конечно что одно вознаграждается другимъ.... Очень хо-
рошо!—Потомъ снова становясь серіозною:—Такимъ образомъ,
продолжала она,—отецъ мой старался даже вънѣшнимъ обра-
зомъ поддерживать для себя иллюзію эпохи въ которой онъ
жилъ всею душой.... Что касается меня, я была, конечно, ловѣ-
ренною моего дорогаго отца.... самою сочувственною повѣрен-
ною его печалей: горевавшего его горемъ, негодовавшего его
негодованіемъ, радовавшегося его радостями.... Пменно здѣсь....
посреди этихъ книгъ, которые мы читали съ нимъ вдвоемъ,
и которые онъ научилъ меня любить.... здѣсь провела я са-
мые сладкіе часы моей юности.... Мы вмѣстѣ восторгались
тѣми счастливыми временами когда люди вѣрили и жили сло-
койною жизнью, наслаждаясь мирными и обезлеченными до-
сугами; когда французскій языкъ отличался чистотой и изя-
ществомъ; когда тонкій вкусъ, благородная учтивость, теперь
исчезнувшія безъ слѣда, составляли отличительныя черты и
честь нашей страны....

Она замолчала, какъ бы смущенная тою горячностію съ
которою произнесла послѣднія слова.

Покоїнца.

17

Тогда я сказалъ ей, единственно для того чтобы сказать что-нибудь:

— Вы паломинаете мѣѣ то влечатлѣніе которое я не разъ испытывалъ въ вашемъ домѣ, влечатлѣніе переходившее почти въ галлюцинацію, правда, довольно пріятную. Видъ вашей вятренней обстановки, стиль, тонъ и порядокъ господствующіе въ вашемъ домѣ, до такой степени переносили меня въ давно прошедшее, лѣтъ за двѣсти годалъ, что я не удивился бы если бы слуга доложилъ въ дверяхъ вашей гостиной: „его свѣтлость принцъ.... гжа де-Ла-Файетъ.... или сама гжа де-Севинье.“

— Ахъ, еслибъ это было возможно! сказала мадемуазель де-Куртъзъ: — Боже мой, какъ я люблю этихъ людей! Какое прекрасное общество! Какъ имъ нравилось все возвышенное! Насколько лучше были они людей нынѣшняго вѣка!

Я попробовалъ было успокоить немного этотъ восторгъ къ минувшему, столь неблагопріятный для моихъ современниковъ и для меня самого...

— Боже мой, сказалъ я,— время, о которомъ вы такъ сожалѣете, имѣло конечно свои рѣдкія достоинства, которыя я цѣню не меняѣ васъ.... но нельзя не признаться что это общество, столь благоустроенное, столь гармонично составленное и повидимому столь отборное, таило въ себѣ, какъ и наше, свои лечали, свои нестроенія... Я вижу здѣсь много мемуаровъ того времени; не знаю навѣрно чтò изъ нихъ вы читали... и чего не читали... и лотому чувствую въ-которое затрудненіе...

Она не дала мѣѣ договорить:

— О! сказалъ она просто:—я васъ очень хорошо понимаю... Я не читала многаго... а изъ того чтò прочитала, я убѣдилась что у моихъ друзей того времени, какъ и у нынѣшнихъ людей, были свои страсти... свои слабости... свои заблужденія... Но, какъ говорилъ мой отецъ, люди эти и заблуждаясь не теряли почвы... Крупные проступки смѣялись глубокимъ раскаяніемъ... Была выстая область къ которой вели всѣ лути, даже самый путь зла...— Она сильно покраснѣла и порывисто встала со ступеньки.— Довольно, однако, сказала она,— извивите меня; впрочемъ, я не особенно болтлива... но рѣчь замла о моемъ отцѣ, а я желала бы чтобы память его была такъ же дорога и священна каждому какъ мѣѣ самой!

Въ первый разъ еще мадемуазель Аліетта говорила со мною не какъ съ постороннимъ, но какъ съ другомъ. Я показалъ бы

2

18

Приложение к Расскому Вестнику.

себя черствѣе чѣмъ я есть на самомъ дѣлѣ, если бы не со-
знался что это меня тронуло, хотя въ то же время немного
ислугало: въ мысляхъ и чувствахъ этой молодой дѣвушки
несомнѣнно сказывалась тихая наслѣдственная манія.

Нѣсколько дней слустя, именно вчера, насъ съ дядей ожи-
дало еще большее ислытаніе. Мы объѣдали въ Варавилѣ и
послѣ объѣда предполагали тотчасъ же удалиться, изъ уваже-
нія къ патріархальнымъ обычаямъ дома. Но засидѣвшись до-
вольно долго въ саду, благодаря прелестному вечеру, мы вер-
нулись въ займокъ уже въ половинѣ одингадцатаго, чтобы
проститься съ адмираломъ, который не участвовалъ въ на-
шей лрогулкѣ по случаю легкаго приступа подагры. Въ эту
минуту раздался громкій ударъ колокола, и почти вслѣдъ за
тѣмъ въ залу вошла молчаливая процессія состоявшая изъ
прислуги займка и фермы въ полномѣ составѣ. Пока дядя
растерянно поглядывалъ на меня, къ намъ подошла гжа де-
Куртзезъ: „надѣюсь, господа, вы не откажетесь принять уча-
стіе въ нашей вечерней молитвѣ?“ Дядя поклонился въ знакъ
согласія, и я также. Каждый изъ насъ взялъ по тяжелому
стулу времѣнъ Лудовика XIV, и мы преклонили колѣна,
между тѣмъ какъ адмиралъ, надѣвъ очки, важно собирался
читать, словно у себя на кораблѣ, пѣсколько страницъ толстаго
молитвенника съ металлическими застежками. Я любезно по-
корился своей участи, находя въ высшей степени неучтивымъ
выказывать свой атеизмъ именно при этомъ случаѣ. Сверхъ
того, я имѣю обыкновеніе вполнѣ сообразоваться съ гравами
и привычками націй и людей оказывающихъ мнѣ гостепріим-
ство. Подобно тому какъ я не колеблясь снимаю обувь
при входѣ въ мечеть и оставляю шлялу на головѣ входя
въ синагогу, такъ и здѣсь, при этомъ щекотливомъ обсто-
ятельствѣ, я постарался въ точности подражать дѣйствіямъ
моихъ хозяевъ, но дѣлалъ это просто, безо всякаго преувели-
ченія. Что же касается моего дяди, онъ счелъ нужнымъ вы-
казать особенное усердіе, и я едва удерживался отъ смѣха
вида какъ старый грѣшникъ прикидывался смиреннымъ и каю-
щимся, ислуская при этомъ глубокіе, меланхолическіе вздохи.

Все это происходило вчера вечеромъ. Долущенный къ уча-
стію въ этомъ чисто семейномъ обрядѣ, я считаю себя уполно-
моченными и какъ бы вызваннымъ открыто заявить мои на-
мѣренія. Притомъ я совершенно рѣшился: молодая дѣвушка.
кочечно, не безъ странностей, но будучи удалена изъ этой
нелѣпой обстановки времень Лудовика XIV, она сохранить

Покойница.

19

только духъ своего воспитанія и скоро отброситъ всѣ его
угловатости. Она будетъ лишь честнѣе и красивнѣе другихъ
молодыхъ женщинъ. Мнѣ ничего болнѣе и не нужно... На нее
въ самомъ дѣлѣ очень пріятно смотрѣть, особенно когда она
ходитъ: у нея какая-то особенно легкая и скользящая loходка.
Такъ и кажется что она улетитъ. Можетъ-быть она ангелъ.

Вслѣдствіе этого я рѣшился сегодня же сдѣлать предложе-
ніе. Я знаю что дамы отправляются нынче въ городъ и что
адмиралъ останется одинъ; къ нему-то я и намѣренъ обра-
титься, чтобы литьсь его ходатайства.

Но чтò происходитъ въ головѣ моего почтеннаго дя-
дюшки? Когда я объявилъ ему сегодня о своемъ рѣшеніи,
долженствовавшемъ привести его въ неописанную радость,
онъ чуть не задохся... быть-можетъ отъ избытка ощуще-
ній! Впрочемъ, его манеры и рѣчи уже давно меня интри-
гуютъ. Вмѣсто того чтобъ открыто радоваться счастливому
обороту моихъ дѣлъ, въ которыхъ онъ столько же заинтересе-
сованъ какъ и я самъ, такъ какъ рѣчь идетъ объ исполненіи
его завѣтной мечты, онъ все это время казался озабочен-
нымъ и тревожнымъ. Когда онъ сопровождалъ меня къ Куртз-
замъ, его воленіе и неловкость бросались въ глаза. Ког-
да же я зѣдилъ туда одинъ, онъ разспрашивалъ меня по
моемъ возвращеніи съ видимымъ безпокойствомъ: „Ну чтоб,
не случилось ли чего особеннаго? О чемъ вы разговаривали?"
и проч. Нужно полагать что причина этого постояннаго
вольенія кроется въ нетерпѣливости его желаній и въ опа-
сегіи неудачи; не могу же я допустить забавнаго предполо-
женія что дядя сталъ моимъ тайнымъ солерникомъ и что змѣя
ревности грызетъ его сердце.

24 сентября, вечеромъ.

Секретъ дяди открытъ.

Послѣ завтрака я собрался хать верхомъ въ Варавиль.
Дядя проводилъ меня до рѣшетки двора, пожелалъ мнѣ успѣ-
ха, а потомъ вдругъ вернулъ меня назадъ:

— Слушай-ка, мой милый; надѣюсь, тебя не зачѣмъ говорить имъ что ты не вѣришь ни въ Бога, ни въ чорта, а?

Я отвѣчалъ ему легкимъ движениемъ головы и плечь, озна-
чавшимъ: „чтo за вздоръ!" и уѣхалъ.

Гки де-Куртзъ и тетки дѣйствительно не было дома,
но, къ моей величайшей досадѣ, я нашелъ адмирала въ обще-
ствѣ Варавильскаго священника за партіей трикъ-трака.

2*

20

— Ага! юный другъ, воскликнулъ адмиралъ: — всегда радъ васъ видѣть!... Но на этотъ разъ вы пріѣхали неудачно... Наши дамы въ городѣ.

— Мнѣ это было извѣстно, адмиралъ... Я хотѣлъ повидаться съ вами.

— А!

Онъ пристально посмотрѣлъ на меня, потомъ черезъ кости бросилъ взглядъ священника. (Съ этой минуты я замѣтилъ что партія играется наскоро, лишь бы кончить.

— А скажите-ка мнѣ, любезный сосѣдъ, началъ адмиралъ, мѣшая кости въ стаканѣ,—ваша склонность къ деревѣ, показимому, съ каждымъ днемъ увеличивается, не такъ ли? Ераво! Но вы не намѣрены, я думаю, совершенно покончить съ Парижемъ, по крайней мѣрѣ сейчасъ... Я не совѣтовалъ бы вамъ этого... такъ я сказалъ и вашемуядѣ... На вашемъ мѣстѣ я удержалъ бы для себя маленькую квартирку въ Парижѣ... Когда приступаютъ къ большимъ перемѣнамъ въ жизни, въ привычкахъ, благоразуміе требуетъ чтобы дѣйствовали не спѣшა... постеленно... Излишнимъ считаю говорить вамъ насколько я одобряю вашъ вкусъ, который совершенно сходится съ моимъ... Но вы—новообращенный, а новообращенный не долженъ торолиться своими обѣтами. Не такъ ли, милый аббатъ?

Въ устахъ всякаго другаго человѣка намеки на мою склонность къ деревѣ показались бы мнѣ просто шуткой, какъ противорѣчие истинѣ, но въ убѣжденной, искренней рѣчи адмирала они привели меня въ крайнее изумленіе. Мнѣ пришлось удивляться еще болѣе.

— Конечно, адмиралъ, конечно! отвѣчалъ я нерѣшительно, какъ бы во сцѣ.

— Рѣдко случается чтобъ отвращеніе отъ разсѣянной жизни и потребность въ болѣе здоровыхъ, истинныхъ наслажденіяхъ сказывались въ такомъ молодомъ человѣкѣ какъ вы, продолжалъ адмиралъ.—Это дѣлаетъ вамъ, конечно, большую честь, молодой человѣкъ... но чтобъ васъ еще лучше рекомендуетъ, я съ удовольствіемъ говорю это въ присутствіи аббата,—это ваше счастливое и искреннее возвращеніе, въ полномъ цѣтѣ лѣтѣ, къ тѣмѣ вѣрованіямъ которыя нѣсколько пошатнулись въ васъ, какъ и во многихъ, подъ вліяніемъ страстей двадцатаго года жизни.

Я не могъ удержаться отъ восклицанія.

Покоїцца.

21

— Нѣтъ, нѣтъ, продолжалъ адмиралъ, прерывая меня жестомъ,—не отправдывайтесь, милый сосѣдъ.... Я и самъ былъ въ свое время очень вѣтреннымъ малымъ... и если я вернул-ся, подобно вамъ, къ идеямъ и принципамъ отъ которыхъ никогда не долженъ былъ уклоняться, словомъ, къ вѣрѣ въ Бога, къ религіи, то я сдѣлалъ это гораздо позже чѣмъ вы... Я дождался того времени когда лѣта дали мнѣ почувствовать ихъ первую тяготу, первыя разочарованія, словомъ, я гораздо менѣе васъ достоинъ похвалы, это несомнѣнно!

Въ эту минуту партія трикъ-трака, кажется, кончилась. Священникъ всталъ, пробормоталъ нѣсколько словъ въ извиненіе и скромно удалился. Я также всталъ чтобъ ему поклониться. Какъ только онъ вышелъ, адмиралъ знакомъ приглажилъ меня сѣсть, явно поощряя меня улыбающимся и вызывавшимъ на откровенность лицомъ изложить ему сущность моей просьбы. Но, къ его глубокому удивлению, я неловко лротянулъ ему руку, попросилъ его передать мой поклонъ отсутствующимъ дамамъ и удалился.

Я отправилъ свою лошадь домой со слугой, а самъ побрелъ лѣшкомъ въ Ла-Савианьеръ. Мнѣ нужно было на свободѣ собраться съ мыслями, а болѣе всего избѣжать преждевременной вѣрчи съ дядей, такъ какъ я чувствовалъ что могу сказать ему дерзость.

Судя по страннымъ рѣчамъ адмирала, не оставалось никакого сомнѣнія въ томъ что дядя, желая обезпечить задуманный имъ бракъ, серіозно погрѣшилъ противъ своей и моей честности, изобразивъ меня предъ семействомъ де-Куртэзъ въ самыхъ ложныхъ краскахъ. Я не могъ сомнѣваться что съ самаго моего пріѣзда, и даже немного ранѣе, онъ описывалъ меня этимъ добрымъ людямъ какъ раскаявшагося Донъ-Жуана, который рѣшился отказаться отъ сатаны и его прелестей, покинуть навсегда мѣсто своихъ беззаконій и зарыться въ глуши полей. Въ довершеніе этого правдиваго портрета, на-градилъ меня правовѣрiemъ и религіозною ревностью, которые могли лишь на время померкнуть отъ бурныхъ увеній юности, съ тѣмъ чтобы снова заблистать ярче прежняго изъ-за этого мимолетнаго облака. Этимъ онъ надѣлся предупредить или успокоить опасенія и подозрѣнія, которые могли быть возбуждены въ умѣ Куртэзовъ мою репутаціей кутилы и вольнодумца.

Что онъ не открылъ мнѣ своей хитрости, зная что я ей не поддался бы, это не удивительно. Что онъ льстилъ себя

22

Приложеніе къ Русскому Вѣстнику.

надеждой поддерживать до заключенія брака тайно воздвигнутыя между мною и Куртэзами недоразумѣнія, тоже было понятно: съ одной стороны, Куртэзы были слишкомъ хорошо воспитаны и деликатны чтобы преждевременно ставить мнѣ волрось о моихъ принципахъ и будущихъ планахъ; съ другой же стороны, я самъ былъ слишкомъ хорошо воспитанъ чтобы оскорблять ихъ убѣжденія и хвастаться предъ ними или предъ кѣмъ бы то ни было своимъ невѣріемъ. Тѣмъ не менѣе самый лустячный случай могъ уничтожить въ конецъ жалкую дипломатію моего дяди, и тутъ-то я понялъ причину тѣхъ ужасныхъ душеvnыхъ мученій которыя такъ постоянно и такъ очевидно его терзали.

Я поворчалъ на дядю, но слегка. Вѣдь онъ братъ моего отца. Притомъ же молодому человѣку всегда бываетъ какъ то неловко поймать старика въ проступкѣ и быть свидѣтелемъ его смущенія. Дядя извивался какъ только могъ, оправдывая себя пламеннымъ желаніемъ устроить мой бракъ. Онъ даже лытался убѣдить меня что я могу безъ упрека совѣсти воспользоваться его хитростями, такъ какъ я въ нихъ не участвовалъ... Наконецъ, онъ предложилъ мнѣ самъ отправиться къ Куртэзамъ съ повинною... Но я отказался, имѣя полное основаніе бояться что его исповѣдь не будетъ совершенно искренна.

Я рѣшился самъ написать къ адмиралу, и вотъ мое письмо, которое я показалъ и дядѣ:

„Любезный адмиралъ,— Я ушелъ отъ васъ вчера такъ внесало и такъ неприлично что вы могли усомниться въ моемъ разсудкѣ: я и самъ думалъ что теряю его. Я долженъ сначала принести вамъ въ этомъ извиненіе, что и спѣшу почетельнѣйше исполнить, а затѣмъ объяситься, и сдѣлаю это съ полною откровенностью.

„Я думаю для васъ не будетъ новостью, любезный адмиралъ, если я скажу вамъ что именно побудило меня къ вамъ образиться. По мѣрѣ того какъ я ближе знакомился съ мадемуазель де-Куртэзъ, я сознавалъ все болѣе и болѣе что отъ нея зависить счастіе или несчастіе моей жизни. Эту тайну я хотѣлъ вамъ повѣрить и умолять васъ чтобы вы ходатайствовали за меня предъ вашею невѣсткой и предъ вашею племянницей, объяснивъ имъ мои чувства и желанія.

„Но эта просьба такъ и осталась невысказанною, адмиралъ, когда вы вдругъ обbraружили предо мной то странное недораз-

Покоїнца.

23

умѣніе которое возникло между нами безъ моего вѣдома. Я узналъ съ величайшимъ удивленіемъ что мой добрый дядя, изъ любви ко мнѣ и по чувству справедливаго желанія устроить столь почетный для меня союзъ, разукрасилъ меня въ вашихъ глазахъ, какъ будто ненамѣренно, склонностями и добродѣтелями которыхъ я не имѣю. Еслибы человѣку дано было выбирать себѣ качества по произволу, я кснечно выбралъ бы тѣ которыя могли бы сдѣлать меня достойнымъ мадемуазель де-Куртъзъ. Но, къ несчастію, это невозможно. Вѣра, напримѣръ, не зависитъ отъ нашей воли. Въ этомъ главномъ пункѣ, какъ и въ другихъ второстепенныхъ, дядя мой припялъ свои желанія за дѣйствительность. Я долженъ вамъ сказать прямо, адмиралъ, что въ дѣлѣ религіозныхъ вѣрованій духъ времени коснулся меня, какъ и моихъ совершенниковъ, и все во мнѣ уничтожилъ. Что касается моей склонности къ деревенской жизни и намѣренія оставить Па-рижъ, объ этомъ никогда не было до сихъ поръ рѣчи, и все это плодъ воображенія и любви моего дядя.

„Я съ горечью думаю, любезный адмиралъ, что эти признанія разрушатъ, быть-можетъ, надежды которымъ я предался такъ пламенно. Но я никогда не рѣшусь купить свое счастіе ложью. Во мнѣ могутъ быть большіе недостатки, но въ числѣ ихъ нетъ лицемѣрія.

„Считаю лишнимъ упоминать, адмиралъ, что если я долженъ удалиться, вы можете сами назначить миную моего отѣзда; я уѣду завтра же если вамъ угодно. Жду вашихъ приказаний не безъ глубокаго воленія, но съ самою почти-тельною покорностью.

„Бернартъ де-Монторе де-Водрикуртъ.“

Вечеромъ слуга отвезъ это письмо въ Варавиль и возвратился безъ отвѣта.

30 сентября.

Сегодня нарочный привезъ мнѣ отвѣтъ адмирала; вотъ онъ:

„Любезный виконтъ!

„Ваше лисьмо было для меня лично весьма тяжелою не-ожиданностью. Не виная въ чувства и намѣренія моей не-вѣстки и еще меня моей племянницы, я самъ любилъ и ува-жалъ васъ и былъ близокъ къ тому чтобы раздѣлить мечту вашего дядюшки. Мне не нужно увѣрять васъ, любезный ви-контъ, что уваженіе и любовь моя полрежнему принадлежать вамъ; что же касается мечты,— буду съ вами откровенною,—

24

отъ нея, я долженъ сознаться, останется лишь одно воспоминаніе. Я убѣжденъ что самое худшее неравенство въ бракѣ есть неравенство нравственное; а такъ какъ, по моему мнѣнію, религіозныя вѣрованія составляютъ основу нравственной жизни, то ваше полное разногласіе съ моею племянницей въ такомъ важномъ вопросѣ воздвигаетъ между ею и вами непреодолимую преграду.

„Не распространяясь далѣе, долженъ однако прибавить что я былъ бы крайне удивленъ еслибы мои родственницы не раздѣляли вполѣ моихъ мнѣній и чувствъ.

„Теперь, когда я вамъ все высказалъ, любезный виконтъ, я не вижу почему вамъ слѣдуетъ бѣжать отсюда какъ преступнику, когда вы невинны, или какъ отвергнутому искателю. которымъ вы никогда не были. И въ самомъ дѣлѣ, вѣдь вы не обращались къ намъ ни съ какимъ предложеніемъ и не получили никакого отказа. Допустимъ, если вамъ угодно, что вы принадлежите къ протестантскому словѣдавію или къ еврейскому культу; хотя такой фактъ навсегда уничтожилъ бы всякую мысль о союзѣ между двумя фамиліями, онъ не помѣшалъ бы сношеніямъ которыя намъ всегда будетъ пріятно поддерживать съ любезнымъ сосѣдомъ, пока онъ самъ не захочетъ покинуть этотъ край.

„Позвольте, любезный виконтъ, вмѣстѣ съ выраженіемъ моего полнаго къ вамъ уваженія, искренно пожать вамъ руку.

„Адмиралъ, баронъ де-Куртзезъ.“

Если я хорошо понялъ адмирала, въ Варавилѣ повидимому желаютъ чтобъ я своимъ послѣшнымъ отѣздомъ не давалъ пищи злымъ провинціальнымъ языкамъ. Хотятъ чтобы наши отношения казались не въезално порванными, а естественно прекратившимися съ монмъ отѣздомъ. Пусть будетъ такъ. Я распущу между сосѣдями слухъ что недѣли черезъ двѣ разчитываю возвратиться въ Парижъ, а до тѣхъ поръ буду изрѣдка посѣщать Куртзезовъ на правахъ простаго знакомаго. Смутная молва о предполагаемомъ бракѣ разсѣется такимъ образомъ сама собою.

Можетъ-быть этимъ равнодушіемъ къ моему пребыванію здѣсь мнѣ хотятъ показать что присутствіе мое считаютъ неопаснымъ для слокойствія медемуазель де-Куртзезѣ, и что сердце ея не тронуто. Увидимъ.

Покоїнца.

25

7 октября.

Я только-что вернулся изъ Варавиля. Я зашел туда, воз
вращаясь съ охоты, запросто, какъ добрый малый. Адмираль
держалъ себя очень прилично. Но женщины, въ меньшей сте-
лени умѣющія владѣть своими чувствами, не смогли подавить
ихъ: гжа де-Куртъззъ была натянута и холодна какъ ледъ;
сестра ея, мадемуазель де-Варавиль, глядѣла настоящею фу-
ріей, а мадемуазель Аліетта была печальна и молчалива. Тетка
съ преуморительною аффектаціей старалась сидѣть между
нами, какъ бы желая защитить ее отъ нечистаго прикосно-
венія, что же касается молодаго братца, то онъ вернулся въ
Шербургъ.

Я вышелъ оттуда взбѣшенный. Я женюсь на ней! Я увезу
ее, если нужно; но, клянусь небомъ, она будетъ моею женой!...
И она будетъ счастлива! я докажу имъ что человѣкъ ни во
что не вѣрующій можетъ все-таки имѣть сердце, совѣсть и
быть такимъ же хорошимъ мужемъ какъ и всякий другой!

Аліетта мнѣ нравится. Скажу даже больше: насколько я
способень къ подобному чувству, я даже влюбленъ въ Аліетту.
Я обожаю ея волюлистные, лепельные волосы, наломинающіе
мнѣ тонкую кудель феи... Но еслиб я даже не любилъ Аліет-
ты, я все-таки женился бы на ней чтобы съ наслажденіемъ
досадить ея матери и привести въ столбнякъ ея тетку. Мать,
величественная и чолорная, похожа на эту несносную гку де-
Ментегонъ; тетушка—совершенная идіотка. Болѣе потлыхъ
идей, болѣе узкой набожности никогда еще не лоселялось въ
мозгахъ старой дѣвы.

Какія средства употреблю я чтобъ удовлетворить заразъ
и мою любовь, и мою ненависть? Рѣшительно не знаю. Но я
должень имѣть успѣхъ, такъ какъ чуть говорить мнѣ что
въ крѣпость можно найти лазейку и что въ гарнизонѣ есть
измѣнникъ. Измѣнникъ этотъ—сама Аліетта. Ея лечаль много-
значительна. Несмотря на существующую между нами рознь,
она имѣть ко мнѣ слабость. Прибавлю что это нисколько
мения не удивляетъ. Она благочестива, непорочна, словомъ,
она совершенство, но опа женщина; и кто знаетъ, не произво-
дятъ ли на нее обратного влечения тѣ злыя рѣчи которая
ведутся обо мнѣ съ цѣлью отвратить ее отъ меня? Женщины
любятъ повѣсъ, и онѣ совершенно правы, потому что повѣ-
сы гораздо любезнѣе скромниковъ. Важнѣе всего видѣться
съ Аліеттой наединъ: къ этой цѣли я и долженъ ловидимому

26

Приложение к Руасскому Вѣеткику.

устремить всѣ мои замѣчательныя слособности. Первою моею мыслью было, конечно, написать ей, но я скоро отказался отъ этого намѣренія. Въ трудныхъ обстоятельствахъ жизни, когда человекъ лишетъ вмѣсто того чтобы дѣйствовать, онъ только занимается литературой и ничего болѣе.

12 октября.

Я еще два раза былъ у Куртъзовъ. Въ первый разъ я былъ встрѣченъ холодно, во второй—съ ужасомъ. Гжа де-Куртъзъ и ея старая сестра приняли меня такъ какъ онъ встрѣтили бы антихриста, еслибъ онъ возымѣлъ дерзость къ нимъ предаваться. Что касается Аміетты, она совсемъ не показывалась; я полагаю что ее залерли въ ея комнатѣ и что она оста- нется тамъ пока я не уѣду.

Прекрасно.

Не колеблась заявляю что съ этой минуты считаю себя на военномъ положеніи по отнотенію къ семейству де-Куртъзъ и разчитываю воспользоваться всѣми правами войны. Мои намѣренія не безчесты. Я не соблазнить Аліетту соби- раюсь, а жениться на ней, и если этотъ бракъ представляетъ мнѣ со стороны вещественныхъ интересовъ нѣкоторыхъ вы- годы, онъ не превосходятъ тѣхъ на какія я могу надѣяться благодаря моему имени и положенію. Я отстаиваю стало- быть свою любовь, справедливость и здравый смыслъ противъ фрагатизма трехъ старыхъ бабъ (потому что и самъ адмиралъ не заслуживаетъ другаго имени). Въ такой борьбѣ всякое оружіе, всякий обманъ, всякая хитрость воинствующей любви, не исключая похищенія, кажутся мнѣ вполѣз законными.

15 октября.

Я лосвятилъ нѣсколько дней наблюденію привычныхъ про- гулокъ мадемуазель Аліетты: подъ предлогомъ охоты, я безпре- станно бродилъ по полямъ и лѣсамъ окружающимъ замокъ съ башенками, въ которомъ заключена эта несчастная дѣвушка. Если она и выходить изъ него въ церковь или на деревню, то не иначе какъ съ матерью или съ теткой, а если прогу- лливается верхомъ, то подъ прикрытіемъ дяди и санти. При- ближаться къ ней при такихъ условияхъ было бы безполезно. Я ограничиваюсь учтивымъ поклономъ, а между тѣмъ не ле- рестаю оглашать поля и лѣса безчисленными выстрѣлами по воображаемой дичи; этимъ я поддерживаю въ мадемуазель де-Куртъзъ раздражающую мысль о моей настойчивости и

Покойница.

27

о моей близости. Все-таки оно что-нибудь да значить; но этого еще не достаточно. Я надъюсь пустить въ ходъ вѣчтo лучшее.

17 октября.

Единственное мѣсто въ мірѣ гдѣ я могъ бы надѣяться встрѣтить ее одну-это ихъ садъ. Тамъ за нею меняє при-сматриваютъ. Тамъ не боятся оставлять ее одпу, потому что этотъ садъ самъ по себѣ тюрьма. Чтобы проникнуть въ него нужно перейти черезъ весь дворъ и пройти подъ окнами са-маго дома. Садъ великъ, но справа и слѣва окружень боль-шими стѣнами; въ глубинѣ его, по старинной модѣ, устроенъ лабиринтъ изъ грабинъ, извилистыя дорожки коего приво-дятъ къ террасѣ, также окруженной грабинами. По серединѣ этой террасы возвышается въ видѣ купола одна изъ тѣхъ большихъ круглыхъ бесѣдокъ которые еще до сихъ поръ называются въ провинціи павильонами изъ зелени. Все это отдѣлено отъ ближайшихъ лѣсовъ рвомъ или волчьею ямой, наполненными водой, въ четыре метра ширины. Это единствен-ный пунктъ гдѣ можно проникнуть въ садъ незамѣченнымъ. Этотъ-то пунктъ я и выбралъ... Вчера утромъ, оставивъ свою собаку дома, а ружье въ лѣсу, и вооружившись жердью, на-рочно для этого срѣзанною, я ловко и смѣло пересочилъ черезъ ровъ. Я зналъ что крытая аллея террасы составляетъ любимое мѣсто прогулки и убѣжище мадемуазель де-Куртззъ. Она часто приходитъ сюда читать, работать или мечтать, по-тому что она очень романтична; хотя я самъ далеко не такъ романтиченъ, мнѣ весьма пріятно было бы увидать ея бѣло-курую головку сквозь зеленую листву въ полусвѣтѣ этой ро-щицы. Однако это не удалось мнѣ. Бесѣдка была пуста.

Но не для того же рисковалъ я сломать себѣ сливной хребетъ чтобъ остановиться на этой полыткѣ. Съ осторожностью мо-гикана я сталъ украдкой пробираться отъ грабины къ грабинѣ по залутаннымъ дорожкамъ лабиринта. Скоро я достигъ откры-таго мѣста: этотъ садъ въ сущности не что иное какъ боль-шой огородъ, гдѣ фруктовыя деревья перемѣшаны съ цвѣтами, которые растутъ въ клумбахъ окаймленныхъ бордюромъ изъ буксовъ. Съ перваго же взгляда брошенного мною чрезъ гу-стую изгородь, за которую я притаился, я увидалъ маде-муазель де-Куртззъ, которую я узналъ по цвѣту ея во-лосъ и по ея свѣжему утреннему туалету; иначе мнѣ труд-но было бы убѣдиться что это она: такъ странна была ея

28

Приложение к Руискому Вѣстнику.

лоза. Она стояла на колѣняхъ, какъ бы распростертая, на
углу аллеи, предъ клуббой, низко наклонившись почти до са-
мой земли головой. Прежде всего мнѣ пришло въ голову что
ей вдругъ сдѣлалось дурно и что она упала изнемогая отъ
сильныхъ ощущеній любви, для нея запретной. Сначала мнѣ
показалось даже, судя по нѣкоторымъ движеніямъ ея головы,
что она рыдала. Но всмотрѣвшись пристальѣе, я увидалъ
что мадемуазель де-Куртъззѣ просто-на-просто завтракала.
Стоя на колѣняхъ предъ кустомъ смородины, она обрывала
съ него послѣдня, запоздалыя вѣтки, застигнутыя осенью,
и лакомилась ими, закусывая ихъ большимъ ломтемъ простаго
кухоннаго хлѣба.

Въ этомъ видѣ она, пожалуй, представляла прехорошенькую
картинку. Готовъ согласиться, но эта картина противорѣ-
чила занимавшимъ меня мыслямъ, которые, какъ я думалъ,
занимали и ее самое, такъ что я былъ задѣть за живое. Какъ!
въ ту минуту когда я считалъ ее изнемогающею отъ любви и
безопоницъ, она преспокойно завтракала подъ кустомъ смо-
родины!.. Неужели у ней нѣтъ сердца?

Какъ бы то ни было, разница между этою сценой и тою
къ какой я приготовился была такъ велика и рѣзка что я не
рѣшился воспользоваться случаемъ, котораго искалъ и кото-
рый, ловидимому, самъ собою мнѣ представлялся. Не безъ
грусти пошелъ я назадъ по направленію къ волчей ямѣ и
снова пересочилъ черезъ нее, но на этотъ разъ уже съ мень-
шимъ увлечениемъ. Она показалась мнѣ гораздо шире.

Я уже не повторю этого лрыжка. Помимо того что я не
люблю быть смѣшнымъ даже въ собственныхъ глазахъ, я чув-
ствую что окольныя дороги не по мнѣ. Я рожденъ для пря-
мыхъ путей и честнаго боя. И поздравляю себя съ этимъ.

Дѣло мое скомпрометтировано, но не проиграно. У меня
есть еще планъ. Я открыто лойду на приступъ.

18 октября.

Мой планъ состоитъ въ томъ чтобы сегодня же утромъ
ѣхать въ Сенъ-Меанъ, находящійся въ пятнадцати миляхъ
отсюда. Это главный городъ елископіи и резиденція мон-
синьйора де-Куртъззѣ, брата адмирала и дяди Аліетты. Онъ,
говорятъ, добрый католикъ, съ довольно широкими взглядами,
но немного лылкій. Увѣраютъ, и это весьма понятно, что
онъ имѣть первенствующій голосъ въ своемъ благочестивомъ

Покоїнца.

29

семействѣ. Нельзя предполагать чтобъ ему не сообщили о моихъ притязаніяхъ на руку его племянницы и обо всемъ случившемся между нами. По словамъ моего дяди, онъ липаетъ къ Аліеттѣ чисто отеческую нѣжность. Нужно заручиться расположеніемъ этого прелата—and тогда дѣло мое выиграно. Это довольно трудное предпріятіе. Но я часто видалъ что когда человѣкъ рѣшается жертвовать собою, то и невозможное становится возможнымъ.

Въ ту минуту какъ я собирался сѣсть въ карету чтобъ хѣхать на дебаркадеръ, прибѣжалъ мой дядя и, съ тѣмъ растеряннымъ видомъ который не покидаетъ его съ тѣхъ поръ какъ наши дѣла испортились, объявилъ мнѣ что монсиньйоръ де-Куртъзъ только-что пріѣхалъ въ Варавиль; дядя прибавилъ что епископа вѣроятно вызвали туда экстренно, потому что онъ никогда не имѣлъ обыкновенія пріѣзжать къ нимъ въ это время года. Послѣ минутнаго размышленія, я отвѣчалъ дядѣ что въ пріѣздѣ епископа я вижу, какъ сказали бы наши предки, руку Провидѣнія: волервыхъ, потому что это избавляетъ меня отъ лоѣздки; вовторыхъ, потому что это служитъ хорошимъ преднаменованіемъ для нашегоъ дѣла.

— А мнѣ кажется наоборотъ, воскликнулъ дядя, — епископъ пріѣхалъ для того чтобы навести послѣдній ударъ нашимъ надеждамъ!

— Бросьте этотъ мрачный лессимизмъ, дядя, сказалъ я ему;— епископа конечно не стали бы безпокоить еслибы всѣ члены семьи одинаково смотрѣли на вопросъ который насъ интересуетъ; но такъ какъ между ними есть разногласіе, такъ какъ они чувствуютъ потребность высшаго приговора, наше дѣло нельзя считать окончательно проигранымъ, хотя мы этого а опасались... Хотите чтобъ я сказалъ вамъ всю правду, дядя? Я убѣжденъ что епископа вызвала сама Аліетта.

— Какое же заключеніе ты изъ этого выводишь?

— А то что мадемуазель де-Куртъзъ не настолько покорна и не такъ равнодушна какъ она казалась мнѣ вчера у куста смородины.

И я разсказалъ дядѣ о своемъ вчерашнемѣ неудачномъ лохожедоі.

Взойдя къ себѣ на верхъ, я написалъ слѣдующую простую записку:

„Монсиньйоръ,— Въ ту минуту какъ я собирался въ Сень-Меанъ чтобы лросить аудіенціи у вашегоъ преосвященства, я

30

узнал о вашем пріѣздѣ сюда. Смѣю ли я надѣяться что вы не откажетесь принять меня во время вашего пребыванія в Варавилѣ? Собираясь покинуть этот край, вѣроятно навсегда, я унесъ бы съ собою вѣчное сожалѣніе о томъ что не высказалъ вамъ чувствъ которыми преисполняно мое сердце, чувствъ нераздѣльныхъ съ глубокимъ благоговѣніемъ и безусловнымъ уваженіемъ къ вашему преосвященству, въ чемъ почтительнѣйшѣе прошу принять увѣреніе.

„Бернаръ де-Водрикуръ."

Чрезъ часть я получил слѣдующую карточку:

„Епископъ Сень-Меана

„Приметъ виконта де-Водрикуръ въ четыре часа."

Въ три съ половиной часа я стулилъ на главный подъѣздъ Варавиля; мнѣ сказали что епископъ въ саду съ мадемуазель Аліеттой и что ихъ сейчасъ предупредятъ. Я ждалъ довольно долго, какъ вдругъ изъ лабиринта показалась фигура прелата въ фіолетовомъ подрасникѣ и въ шляпѣ съ золотымъ снуркомъ. Аліетта шла подлѣ него. Сначала они меня не замѣтили и продолжали говорить обыкновеннымъ голосомъ, такъ что я уловилъ нѣсколько словъ изъ ихъ разговора.

— Боже мой! но вѣдь это чрезвычайно щекотливо... чрезвычайно оласно, моя милая, рѣзко и отрывисто говорилъ епископъ.

— О Боже мой, дядя, не отказывайте мнѣ... не берите ничего назадъ!

— Я ничего не беру назадъ... но вы оба такъ восторженны, такъ романтичны, мое бѣдное дитя!

— Я вполняю надѣсь, дядя.

— Да, безъ сомнѣнія... но если бы тебѣ пришлось ошибиться, ты была бы такъ несчастна... Да и я самъ...

Внезапный перерывъ разговора показалъ мнѣ что меня замѣтили. Я сдѣлалъ нѣсколько шаговъ впередъ и поклонился.

По лицу Аліетты видно было что она много плакала, и къ моему великому удивлению, на глазахъ и на лицѣ епископа такѣе замѣтны были слѣды слезъ. Они вѣроятно передъ этимъ молились и плакали вмѣстѣ. Вида ихъ смущеніе и приломиная слова которая мнѣ пришлось нечаянно подслушать, я невольно пришелъ къ тяжелымъ и щекотливымъ для меня заключеніямъ, которая и отразились въ моемъ разговорѣ съ дядей Аліетты.

Покоїнца.

31

Мы обмѣнялись взаимными привѣтствіями, продолжая идти
впередъ. Но въ тѣ минуту когда мы вступили во дворъ, ма-
демуазель Аліетта покинула насъ, слегка кивнувъ намъ голо-
вой, а еликолъ ввелъ меня въ комнату нижняго этажа ко-
торая была ему предназначена.

Монсиньйору де-Куртёзъ не болѣе лятидесяти лѣтъ на
видъ; онъ довольно высокаго роста и очень худъ; его чер-
ные, чрезвычайно живые глаза обведены темными кругами.
Разговоръ и движенія быстры, по временамъ порывисты.
Лицо его часто искажается гаѣвомъ, но этотъ гаѣвъ ско-
ро смѣняетъ добрая улыбка хорошаго человѣка. У него
прекрасные серебристые волосы, своенравно вьющіеся по
его лбу, и красивыя архіерейскія руки. Когда онъ усло-
коивается, вся его фигура какъ-то внушительно принимаетъ
величавую, полную достоинства осанкіу. Словомъ, это типъ
страстности и религіозной ревности, по прямой и искренней.
Едва заявъ свое мѣсто, онъ знакомъ пригласилъ меня гово-
рить.

— Владыко, сказалъ я, — вы понимаете что я прибѣгаю
къ вамъ какъ къ моей послѣдней надеждѣ. Этотъ поступокъ
можно назвать почти отчаяннымъ... потому что, повидимому,
никто въ семействѣ мадемуазель де-Куртёзъ не можетъ быть
безполнѣné васъ къ тѣмъ недостаткамъ въ которыхъ меня
укоряютъ. Я — невѣрующій, вы — апостолъ; тѣмъ не меня,  
монсиньйоръ, часто случается что у святыхъ людей, подоб-  
ныхъ вамъ, преступники находятъ наибольшее снисхожденіе...  
А я даже не преступникъ, я только заблудшій... Мнѣ отка-  
зываютъ въ рукѣ вашей племянницы, потому что я не раздѣ-  
ляю ея вѣрованій... и вашихъ... но, монсиньйоръ, невѣріе не  
есть преступлѣніе, это несчастіе.. О! я знаю чтò говорятъ:  
Бога отрицаетъ тотъ кто благодаря своимъ поступкамъ же-  
лаетъ чтобы Бога не существовало... На него возлагаютъ та-  
кимъ образомъ и вину, и отвѣтственность за его невѣріе...  
Что касается меня, монсиньйоръ, я строго вопрошалъ свою  
совѣсть, и хотя молодость молася далеко не безупречна, я убѣж-  
деньъ что атеизмъ мой возникъ не изъ какихъ-либо личныхъ  
интересовъ. Напротивъ, — я говорю вамъ правду. монсиньй-  
оръ,— я плакалъ самыми горькими слезами въ тѣстѣ день когда  
почувствовалъ что вѣра молася исчезаетъ, что я утратилъ надежду  
на Бога. Несмотря на мою впѣшность, я не такъ легкомы-  
слень какъ обо мнѣ думаютъ. Я не принадлежу къ числу тѣхъ

32

у кого въ думѣ съ исчезновеніемъ Бога не остается пустоты; ловѣрьте мнѣ, можно быть спортсменомъ, клубистомъ, свѣтскимъ человѣкомъ и въ то же время предаваться иногда размышленію и самоуглубленію. Неужели вы думаете что въ такія минуты насъ не тяготитъ ужасное сознаніе что мы живемъ безъ нравственной основы, безъ принциповъ, безъ цѣли за предѣлами этого міра?.. Вы можетъ-быть скажете мнѣ съ тою добротой, съ тѣмъ состраданіемъ которыя я читаю въ вашихъ глазахъ: „откройте мнѣ ваши сомнѣнія, и я постараюсь разрѣшить ихъ“. Но я не сумѣлъ бы этого сдѣлать... моимъ сомнѣніямъ имя легіозъ... они безчисленны какъ звѣзды небесныя... они несутся къ намъ какъ бы на крыльяхъ вѣтра отовсюду, съ четырехъ сторонъ свѣта, оставляя въ нашей душѣ одинъ мракъ и развалины... Вотъ чтò испыталъ я: „добно многимъ другимъ, и все это такъ же непроизвольно какъ теперь неполравимо...“

— Ну, а чтò же вы скажете обо мнѣ, милостивый государь? вънезално воскликнулъ епископъ, бросая на меня одинъ изъ самыхъ яростныхъ своихъ взглядовъ,—не думаете ли вы что я разыгрываю комедію въ своемъ соборѣ?

— Владыко!

— Нѣтъ, однако, вѣдь слушая васъ можно подумать что мы дожили наконецъ до такихъ временъ когда необходимо быть или атеистомъ, или лицемѣромъ?... Но я лично, милостивый государь, смѣю не считать себя ни тѣмъ, ни другимъ!

— Неужели я долженъ въ этомъ оправдываться предъ вами, владыко? Неужели я долженъ увѣрять васъ что пришелъ сюда не для того чтобы васъ оскорблять?

— Конечно... конечно... Итакъ, милостивый государь, допустимъ,—замѣтьте, однако, съ большими огражиченіями... потому что всѣ мы болѣе или менѣе отвѣтственны за среду въ которой живемъ, за вліянія отъ которыхъ не сторонимся, за складъ и налѣавленіе нашихъ мыслей.— допустимъ тѣмъ не менѣе, говорю я, что вы жертва современного безвѣрія, что вы неповинны въ вашемъ скелтицизмѣ... Ну, пожалуй хоть въ атеизмѣ, если вы уже не боитесь такихъ ужасныхъ словъ,— измѣняетъ ли это хоть на юту тотъ неромонный фактъ что союзъ такой искренно вѣрующей, какъ моя ллемянница, съ человѣкомъ подобнымъ вамъ будетъ нравственною распущеннойностью, послѣдствія которой могутъ быть ужасны? Думаете ли вы что я, какъ родственникъ

Покоїцца.

33

мадемуазель де-Куртёзь, какъ ея духовный отецъ и какъ
елископъ, обязанъ быть пособникомъ такой распущенности,
содѣствовать ужасающему соединенію двухъ душъ которыя
раздѣляетъ пѣлое небо? Думаете ли вы что я обязанъ посту-
лить такимъ образомъ, милостивый государь?.. отвѣчайте мнѣ.

Двaaя этoтъ вопросъ, прелатъ не слускалъ съ меня своихъ
жтучихъ глазъ.

— Мовсиньюръ, отвѣчалъ я послѣ минутнаго смущенія,—
вы знаете не хуже и даже лучше меня современное состояние
міра и нашей страшы... вы знаете что, къ несчастію, я не
составляю въ нихъ исключенія, люди вѣрующіе рѣдки... и по-
звольте уже высказать вамъ все что я думаю, монсиньюръ:
если мнѣ суждено испытать неутѣшное горе, утрату навсегда
того счастія о которомъ я мечталъ, увѣрены ли вы что чело-
вѣкъ которому вы отдадите когда-нибудь вашу племянницу
не окажется еще хуже скептика и даже атеиста?

— Чѣмъ же онъ можетъ оказаться, милостивый государь?

— Лицемѣромъ, монсиньюръ. Мадемуазель де-Куртёзь до-
вольно красива и богата чтобы служить приманкой для иска-
телей менѣе добросовѣстныхъ чѣмъ я. Что до меня, вамъ
извѣстно что если я и скелтикъ, то во всякомъ случаѣ чест-
ный человѣкъ, а это чего-нибудь да стóитъ.

— Честный человѣкъ, честный человѣкъ... пробормоталъ
елископъ какъ бы съ досадой и верѣшительно, — Боже мой,
я готовъ допустить это...

— Нѣтъ, вы въ этомъ увѣрены, монсиньюръ, возразилъ я
съ живостью.—Позвольте мнѣ паломнить вамъ что еслибъ у
меня было поменьше совѣсти, я считался бы теперь жени-
хомъ мадемуазель Аліетты.

Онъ съ достоинствомъ выпрямился на своемъ креслѣ и
сказалъ просто: „это правда“; затѣмъ въ течении нѣсколькихъ
минутъ пристально смотрѣлъ мнѣ въ глаза:

— Хорошо, милостивый государь. Но можете ли вы люб-
ручиться мнѣ тою самою честью которою вы такъ гор-
дитесь что вѣрованія моей племянницы не пострадаютъ
отъ вашегоъ вліянія, что обычный тонъ вашего разговора, ваши
злонамѣренныя насмѣшки или даже невольная пронія не за-
ронятъ въ эту юную прелестную душу лечали, смущенія, а
наконецъ, можетъ-быть, и сомвѣгій? Неужели вы думаете что
она сама захочетъ подвергнуть себя, или что я соглашусь
подвергнуть ее такимъ случайностямъ?

3

34

— Монсиньюръ, скажу вамъ прямо что я считалъ бы себя
послѣднимъ сегодняемъ еслибы не отнесся съ глубочайшимъ
уваженіемъ къ вѣрованіямъ моей жены. Никогда ни единое
слово насмѣшки надъ религіей не вырывалось еще изъ моихъ
устъ. Я невѣрующий, но я не кощунъ. Никогда я не оскорб-
лялъ и не оскорблю того чему нѣкогда поклонялся. Я слиш-
комъ хорошо лонимаю что можно утратить въру, но рѣ-
шительно не могу допустить чтобы человѣкъ, который въ
дѣтствѣ своемъ молился на колѣняхъ вмѣстѣ со своимъ ма-
терью у подножія креста, не чтилъ бы вѣчно въ этомъ кре-
стѣ и своего дѣтства, и своей матери.

Я говорилъ съ нѣкоторымъ жаромъ. Глаза прелата напол-
нились слезами, и признаюсь, я самъ. глядя на него, былъ
трогутъ.

— Ну, милостивый государь, сказалъ онъ мѣнѣ кротко,—вы еще не такъ безнадежны какъ думаете. Моя милая Алиетта одна изъ тѣхъ юныхъ энтузіастокъ чрезъ посредство кото- рыхъ Богъ творить иногда чудеса...

— Монсиньюръ, чего бы мѣнѣ ни стоила моя откровенность
въ ту минуту когда я чувствую что сердце ваше готово для
меня раскрыться, я буду правдивъ до конца, я не хочу, по-
вторяю вамъ онять, добывать себѣ счастіе ложью. Я долженъ
сказать вамъ что нѣсколько минутъ тому назадъ я невольно
уловилъ нѣсколько словъ изъ вашего разговора съ вашею
племянницей: мѣнѣ локазалось, а теперь я почти убѣждень
что надежда обратить меня на луть истины и вѣры мо-
жетъ побудить васъ обоихъ дать мѣнѣ согласіе... Мон-
синьюръ, я уже сказалъ вамъ чего вы не должны опасать-
ся съ моей стороны; теперь скажу на что вамъ не слѣду-
етъ надѣваться. Я чувствую что вѣра въ сверхъестественное
погибла во мѣнѣ навсегда, что даже корни ея изсохли, и самый
безплодный утесъ Краснаго Моря доступнѣе произрастанію
чѣмъ душа моя воспріятію вѣры.

— Если вы такъ думаете, милостивый государь, отвѣчалъ
елископъ, — вы лоступаете совершенно честно высказывая
ваші мысли... Но пути Провидѣнія неисповѣдимы.

Онъ всталъ.

— Сынѣ мой, сказалъ онъ торжественно,—я закончу нашъ
разговоръ словами одного святаго палы: Благословеніе
старца никогда не можетъ принести вреда... Хотите вы чтобъ
я благословилъ васъ?

Покоїнца.

35

Я низко склонилъ предъ нимъ голову. Онъ сдѣлалъ рукой мистическіе знаки.

Я отвѣсилъ ему вторичный локлонъ и удалился.

Въ ту минуту какъ я выходилъ изъ комнаты, онъ снова меняя окликнулъ.

— Господинъ де-Водрикуръ, не уѣзжайте, будьте такъ любезны подождать насъ въ саду..................

Здѣсь окапчивается мой дневникъ тѣмъ кризисомъ моей жизни который внушилъ мнѣ мысль написать его. Мадемуазель де-Куртэзъ, съ согласія своего семейства, отдаетъ мнѣ свои руку. Я принимаю ее съ глубокою признательностью и употреблю всѣ усилия чтобы жена моя была такъ же счастлива, какъ и любима, уважаема и прелестна.

3*

36

Приложение к Русскому Вестнику.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Волрески предположенію виконта Бернара, дневникъ его не
кончился. Опъ былъ только на время пріостановленъ. Де-
Водрикуру пришлось снова приняться за него подъ впечатлѣ-
ніемъ новаго переворота въ его жизни, по меньшей мѣрѣ
равнаго тому который впервые заставилъ его взять въ руки
перо. Промежутокъ въ нѣсколько лѣтѣ отдаляетъ эти двѣ
части, или вѣрнѣе, эти два отрывка изъ дневника Бернара.
Мы постараемся восполнить этотъ пробѣлъ при помощи фа-
мильныхъ бумагъ и нашихъ личныхъ воспоминаний.

Было бы несправедливостью въ отношении виконта де-Во-
дрикуръ признать вполнѣ вѣрнымъ тотъ портретъ который
онъ набросалъ съ себя на предшедшихъ страницахъ. Но
сквозь намѣренныя преувеличения и видимыя натяжки худож-
ника, читатель все-таки можетъ отыскать нѣкоторое сходство
портрета съ оригиналомъ. Читатель, разумѣется, замѣтилъ
что виконтъ де-Водрикуръ, въ то время какъ онъ сблизился
съ семействомъ Курт'зовъ, отнюдь не былъ только фатомъ
и зубоскаломъ, какимъ онъ такъ охотно себя изображаетъ.
Надобно было имѣть и другія качества чтобы произвести
такое сильное впечатленіе на дѣвушку подобную мадемуазель
де-Курт'зъ.

Безо всякаго сомнѣнія, мадемуазель де-Курт'зъ, какъ всѣ
женщины, несмотря на то что она была одною изъ лучшихъ
представительницъ своего пола, увлеклась блестящею внѣш-
ностью виконта, его изяществомъ и свѣтскимъ лоскомъ. Но
нельзя сомнѣваться и въ томъ что если бы рядомъ съ этими
внѣшними качествами молодаго человѣка не было и болѣе
глубокихъ достоинствъ, то чувство къ нему мадемуазель де-
Курт'зъ весьма скоро перешло бы въ равнодушіе и даже
презрѣніе. Прежде всего ее поразила и заинтересовала про-
стота въ обращеніи такого знаменитаго локорителя женскихъ
сердецъ. Этотъ опасный Бернаръ, болѣе чѣмъ дерзkiй у себя
дома, въ свѣтѣ изъ какого-то безотчетнаго кокетства держалъ

Покоїнца.

37

себя любезно и даже скромно; онъ обладалъ тѣмъ гибкимъ умомъ который умѣетъ примѣниться къ настроенію каждаго и тою ласкающею мягкостью чтò болѣе всего правится въ людахъ сильныхъ. Кромѣ того, онъ былъ прекрасно образованъ и, когда ему было нужно, умѣлъ сверкать всѣми гранями своего многосторонняго ума, которому ничто не было чуждо. Нельзя было не чувствовать что душа у него гордая, любящая, прямая и честная до щелетиальности, враждебная всему мелочному и низкому, словомъ, душа действительно возвышенная. Сласти эту душу, обратить ее къ Богу было слишкомъ сильнымъ искушеніемъ для молодой, страстно вѣрующей христіанки. Вотъ чѣмъ извиняла мадемуазель де-Куртзъ свою привязанность, которую сердце ея можетъ быть одобряло несравненно болѣе чѣмъ разсудокъ. Бернаръ де-Водрикуръ лонималъ что и достойный архіелисколъ тѣмъ же самымъ извинялъ свою слабость въ отношеніи своей страстно любимой племянницы. Оrai оба были, какъ говорилъ добрый архіелисколъ, восторженные энтузіасты, а кто изъ насъ не зналъ въ числѣ лучшихъ прелатовъ новаго времени—людей съ горячимъ сердцемъ, съ лылкою романтическою душой? Пусть ихъ лорицаютъ кому охота. Что до насъ, то мы любимъ энтузіазмъ и покляваемся ему даже когда онъ ловидимому заблуждается. Большинство не на нашей сторонѣ.

I

Свадьба виконта де-Водрикуръ и мадемуазель де-Куртзъ состоялась въ первыхъ числахъ января слѣдующаго года. Нѣсколько недѣль молодая чета устраивалась въ хорошенькомъ отелѣ квартала Монсо, а затѣмъ новобрачные уѣхали въ Италію. Совершенно частное дѣло, въ которомъ не было ничего неожиданнаго, сократило время ихъ путешествія и заставило ихъ вернуться въ Парижъ къ концу алрѣля. Только теперь, собственно говоря, и начиналось для нихъ испытаніе совмѣстной супружеской жизни.

Рѣдко бываетъ чтобы женщина не была счастлива въ первые мѣсяцы своего брака, развѣ только ея мужъ окажется какимъ-нибудь чудовищемъ. Когда же ей, подобно гжѣ де-Водрикуръ, выпадетъ на долю по истечению нѣсколькихъ мѣсяцевъ здравствва почувствовать себя беременною, то всѣ

38

могущія возникнуть между ею и мужемъ недоразумѣнія самой
собою на время устраляются; между мужемъ и женой яв-
ляется совершенно новая связь, которая въ послѣдствіи сла-
бветъ благодаря привычкѣ, но въ данное время дѣйствуетъ
во всей своей силѣ; она невольно обязываетъ мужа къ больш-
шей усидчивости, располагаетъ его въ отношении жены къ
особенной вѣжности и внимательности. У отца и матери есть
постоянный неистощимый предметъ разговоровъ, одипаково-
интересныхъ для нихъ обоихъ. Если у мужа иногда и яв-
ляется сожалѣніе о своемъ прошломъ, если у него и осталась
еще привычка къ прежней безтабашной жизни, кружку прія-
телей и вообще легкомысленному провожденію времени, если
онъ и начинаетъ вѣсколько скучать, то утѣшаетъ себя тѣмъ
что растоящее положеніе его не болѣе какъ случайность, что
надо лишь потерпѣть и что оттероченное еще не вовсе по-
теряно. Такимъ образомъ въ семейной жизни все идетъ
гладко, и оба супруга вполѣдозвольны: жена—потому что,
какъ она увѣряетъ себя, все и всегда будетъ идти такъ же, а
мужъ—потому что онъ твердо увѣренъ въ противоположномъ.

Тѣмъ не менѣе даже этотъ первый периодъ супружеской
жизни не могъ пройти для тѣи де-Водрикуръ безъ огорченій.
Бѣдная Аліетта, знавшая что Бернаръ и его дядя возлагаютъ на
нее большія надежды относительно продолженія рода, была
въ полномъ отчаяніи, когда у нея вмѣсто сына родилась
дочь, —правда, прелестная дѣвочка, но все же дочь. Вся въ
слезахъ просила она прощенія у г. де-Водрикуръ, который
вѣжно услокоивалъ ее, весело говоря что дѣло поправило,
ошибка де объясняется воленіями неизбѣжными при пер-
вомъ опытѣ.

Невозможность самой кормить ребенка была новымъ огор-
ченіемъ для молодой женщины. Но затѣмъ все свое время
и всѣ свои заботы она посвящала кромкѣ со свойствен-
ными ей губокимъ сознаниемъ долга и лылкою вѣжностью.
Дочь также служила ей правдивымъ предлогомъ чтобъ отка-
зываться отъ выѣздовъ въ парикскія гостиныя, гдѣ ея бракъ
съ блестящимъ виконтомъ де-Водрикуръ возбуждалъ если не
всеобщее сознавтвіе, то во всякомъ случае всеобщее любо-
пытство. Рожденіе дочери привлесь весьма кстати чтобъ
облегчить ей исполненіе того плана жизни какой она соста-
вила себѣ соответственно совѣтамъ дяди и въ которомъ
свѣтскимъ удовольствіямъ было отведено очень мало мѣста.

Покойница.

39

Никогда не жившіе въ Парижѣ, посѣщавшіе его только изърѣдка и не надолго, монсиньйоръ де-Куртъзъ и его племянницѣ тѣмъ не менѣе слишкомъ хорошо поняли и оцѣнили характеръ свѣтской столичной жизни. При этой оцѣнкѣ они не руководились ни мрачными предразсудками ханжества, ни щелетиальною взыскательностью провинціаловъ: они руководились скорѣе чистотой своей души, понимая только что разнообразіе парижскихъ удовольствій должно было вносить въ жизнь легкомысліе которое вовсе не согласуется съ тѣмъ серіознымъ понятіемъ какое они оба составили себѣ о ней. Проницательная гка де-Водрикуръ, по мѣрѣ того какъ она знакомилась съ парижскимъ обществомъ, не замедлила понять что не только разнообразіе развлечений, но и самое ихъ качество мало согласуется съ ея воспитаніемъ и ея личными чувствами. Въ эту пору ея жизни это было только смутное неопредѣленное предчувствіе чего-то неизвѣданныго и непріятнаго. Но и этого для нея было власть достаточно чтобъ еще болѣе утвердиться въ той программѣ которой она рѣшилась слѣдовать, не потому только что она соотвѣтствовала ея собственнымъ склонностямъ, но и потому что она казалась ей наиболѣе соотвѣтствующею цѣли ея самого завѣтнаго желанія, то-есть возвращенія ея мужа въ лого церкви.

Наставленія ея дяди, согласныя съ собственными побужденіями, указали ей опасность всякой попытки непосредственного действія на душу Берпара. „Проповѣдуй только примѣром”. сказалъ ей мудрый прелатъ, „не касайся никогда съ твоимъ мужемъ вопроса о религіи ни упреками, ни увѣщеваніями, ни даже намекомъ. Ты этимъ можешь только вадость ему. Показывай ему только прелесть истинно христіанской семьи среди свѣтскаго безобразія. Заставь его узнать тебя, любить и благословлять чтобъ онъ со временемъ позналъ, полюбилъ и прославилъ Бога, создавшаго и сдѣлавшаго тебя такою какова ты есть.“

Покончивъ съ утомительными обязательными визитами, гка де-Водрикуръ подъ предлогомъ своихъ материнскихъ обязанностей ограничила кругъ своего знакомства родственниками и близкими друзьями мужа. Она старалась по возможности какъ можно болѣе времени проводить дома, обнаруженная при этомъ всѣ достоинства хорошей деревенской хозяйки, изобрѣтательность и вкусъ образованной, изящной женщины.

40

Ея убранные зеленью и цвѣтами гостиная и будуаръ, благо-
даря художественной груплировкѣ всѣхъ предметовъ, дыша-
ли двойною прелостью уютности домашняго очага и радумна-
го гостепріимства. Она проводила цѣлые часы обдумывая
улучшенія обстановки своего дома и слѣдуетъ признаться
что въ дагомъ случаѣ она весьма удалилась отъ строгаго
стиля. Тудовика XIV впереди всего для нея было угодить
своему властелину и повелителю. Чтобы вознаградить себя
чѣмъ-нибудь за эту невольную уступку вкусамъ мужа, Аліет-
та обратила одну изъ гостиныхъ въ библіотеку и благого-
вѣйно разставила въ ней, вмѣстѣ съ римскими бюстами, книги
отца, привезенныхъ ею изъ Варавилля. Въ мечтахъ, она соби-
ралась часто перечитывать эти старыя любимыя книги съ
молодымъ, еще болѣе любимымъ мужемъ.

Почти безполезно прибавлять что на половипѣ г. де-Вод-
рикуръ его то и дѣло поражали разныя неожиданности и все-
возможные знаки влияния, которые, разумѣется, не при-
слуга ему оказывала. Очень заботившійся о собственной
особѣ, но крайне во всемъ безпорядочный. г. де-Водрикуръ
тѣмъ не менѣе любилъ порядокъ, лишь бы не самому хлопо-
тать о немъ. Теперь онъ съ совершенно новымъ для него
наслажденіемъ замѣчалъ во всѣхъ своихъ комнатахъ чьи-то
утонченную заботливость: бралъ ли онъ посовой платокъ
или пару перчатокъ, онъ чувствовалъ ароматъ маленькихъ
саше, которые благодѣтельныя феи тайно раскидывали по
всѣмъ его ищикамъ.

Изо всѣхъ обольщеній которая молодая графина пускала
въ ходъ чтобы привязать мужа къ домашнему очагу, тѣмъ на
которое она имѣла полное право разчитывать, но всего ме-
нѣе разчитывала, была она сама. Она не только была кра-
сива, но ея строгая дѣвственная красота, легкость ея поход-
ки, ея сіявтій чистотой обликъ, ея глубокій взоръ, прида-
вали ей совершенно особенную оригинальную прелесть. Нѣ-
сколько мѣсяцевъ жизни въ Парижѣ развили ея прирежден-
ный вкусъ, и теперь ея туалеты отличались такою строгою
простотой и безукоризненнымъ изяществомъ которая могли
бы дать точное понятіе объ изящномъ людямъ съ нимъ не-
знакомымъ. Впрочемъ, какъ уже известно, у нея был серіоз-
ный и можетъ быть нѣколько исключительно развитой умъ,
но во всякомъ случаѣ недюжинный.

Викоптъ Бернаръ не былъ глухъ ко всѣмъ ея обольщені-
ямъ, но онъ угадывалъ ея тайную политику, и это нѣсолько

Покоїнца,

41

отравляло ему впечатленьіе. Онъ находилъ что его жена
прелестна, умна и безупречна, но тѣмъ не менѣе чувство-
валъ что она хочетъ засадить его въ клѣтку, понемногу
приручить и заставить лѣть по своему. Про себя онъ ти-
хонько улыбался этому и, какъ человѣкъ все еще влюблен-
ный, до извѣстной стелени поддавался ея дипломатическимъ
тонкостямъ, но отнюдь не былъ намѣренъ дойти въ своемъ
угожденіи жени до того чтобъ отказаться отъ полной сво-
боды въ своихъ двѣствіяхъ и мысляхъ. Несмотря на отдавае-
мую имъ справедливость достоинствамъ Аліетты, онъ не безъ
тайгаго неудовольствія относился къ тому что жена такъ го-
рячо отдалась своимъ материнскимъ обязанностямъ, лочти
вовсе отказалась отъ свѣта и жила уединенно, какъ въ лу-
стынѣ. Безъ сомѣнія, онъ очень дѣнилъ свою жену, ея вы-
сокія умственныя дарованія, ея занимательную бесѣду; но
тѣмъ не менѣе ему съ нею всегда было какъ-то не по себѣ,
и не трудно понять почему. Мало такихъ предметовъ для
разговора которые такъ или иначе не касались бы религіи,
ибо религія лежить въ основѣ всего. Въ обществѣ подобномъ
вашему, состоящемъ преимущественно изъ людей равнодуш-
ныхъ или скелтиковъ, этого не замѣчаютъ; но разъ вы имѣете
дѣло съ горячо-вѣрующимъ человѣкомъ, заходить ли разго-
воръ объ искусствѣ, наукѣ, литературѣ или политікѣ, это
сейчасъ же чувствуется: сознаешь что каждую минуту мо-
жешь затронуть вопросъ вѣры и тѣмъ оскорбить чувство
которое желаешь уважать. Такимъ образомъ г. де-Водри-
куръ и его жена постоянно чувствовали другъ съ другомъ
нѣкотораго рода стѣсненіе и въ своихъ задушевныхъ разго-
ворахъ, и во время чтенія, и при обмѣнѣ влечатлыгій въ
театрѣ или музеѣ.

Виконтъ Бернаръ, какъ вѣроятно ломнить читатель, уха-
живая за мадемуазель де-Куртэзъ, уѣшалъ себя мыслью
что пребываніе ихъ въ Парижѣ не замедлить оказать свое
благотворное двѣствіе на чрезмѣрную набожность его невѣ-
сты и лоубавить въ ней избытокъ суровой добродѣтели, оста-
вивъ лишь необходимое. Но если, думалось ему теперь, она
будетъ продолжать жить въ Парижѣ своею прежнею замкну-
тою жизнью, всецѣло логленная мыслью о Богѣ, мужѣ и
дочери, то разчитывать на перемѣну въ ней нечего. Какъ ло-
рядочный человѣкъ, г. де-Водрикуръ понималъ что онъ не
долженъ толкать жену въ разсѣянную жизнь, а между тѣмъ,

42

Приложение к Русскому Вѣеткику.

если他也 он только мог каким-нибудь прямым, честным путем заставить ее хоть до нѣкой которой степени отказаться от не строгих взглядов, ему казалось что они оба были бы от этого в выигрыш. Однако вечером, куря послѣ обѣда в библіотек, онъ счел возможным, не навлекая на себя подозрѣній в намѣреніи развратить жену, предло-
жить ей повѣдку въ один изъ мелких бульварных теат-
ровъ чтобы посмотреть лесу Шесть женъ Молланша, имѣв-
шую такой успѣхъ въ обществѣ что выдержки изъ нея
повторялись во всѣхъ гостиных Парижа.

— Въ самомъ дѣлѣ, милая Аліетта, говорилъ Бернаръ,—
ты уѣсь слишкомъ чужда всему земному... Большинство мо-
лодыхъ дѣвушекъ теперь выходитъ замужъ главнымъ обра-
зомъ для того чтобы посѣщать Folies-Bergère—это, разумѣет-
ся, уже крайность, согласенъ, но не владаешь ли и ты въ
такую же крайность воображая что всякий театръ, разъ онъ
не Французскій Театръ и не Опера, уже есть мѣсто логибели.

— Шесть женъ Молланша? задумчиво повторила Аліетта.

— Именно, подхватилъ Бернаръ.—Это разумѣется не Сиог,
ни Британикъ, это просто фарсъ, но чтò же такое?... Посо-
вѣтуемся съ твоими оракулами! Будь любезна, передай мнѣ
пожалуста второй томъ Мольера, тамъ есть La critique de
l'Ecole des femmes... Въ посвященіи произведенія АННѣ Австрій-
ской я читаю слѣдующія строки, какъ бы обращенныея къ
самой виконтессѣ де-Водрикуръ: „Радуюсь тому что снова
могу имѣть честь развлечь ваше величество, такъ какъ вы
вполгѣ доказываете что истинная религіозность отнѣдь не
исключаетъ пристойныхъ развлечений и не гнушаетесь улы-
баться тѣми же устами которыя такъ набожно произносять
молитвы“... Ну чтò ты на это скажешь, душа моя?

— Я ни въ чемъ не могу отказать ни Мольеру, ни тѣх,
весело сказала молодая женщина.—Тдемь смотрѣть Шесть
женъ Молланша!

Каждый вѣкъ шутитъ по своему. XVII вѣкъ смѣялся кѣ-
сколько грубо, по-галльски, но искреннимъ, здоровымъ и не
оскорбительнымъ смѣхомъ; точно также и Мольеръ. Нашъ
болѣе утонченный вѣкъ любить сдабривать свои шутки на
сценѣ и въ книгахъ прянымъ привкусомъ нѣкой которой распу-
щепности. Любившая лосмѣяться мадамъ де-Севинье, по
всей вѣроятности даже не улыбнулась бы на представлений
Шести женъ Молланша. Где де-Водрикуръ, воспитанная

Покоїнца.

43

приблизительно въ такой же средѣ какъ и знаменитая маркиза, ислытала то же леденящее впечатлѣніе; ей, какъ ребенку хо-
рошаго происхожденія внезално перекесенному въ какую-то
визкую среду, вдругъ захотѣлось заплакать. Чтобы сдѣлать
удовольствіе мужу, она пыталась улыбаться, но улыбка у
нея не выходила, и онъ лонялъ что его первая полытка раз-
витія жены не удалась.

Въ течении того же года гну де-Водрикуръ представился,
какъ онъ полагалъ, болѣе подходящій случай вывести жену
изъ ея чрезмѣрнаго ригоризма и развить въ ней нѣкоторую
склонность къ свѣтской жизни, которой она такъ упорно не
поддавалась. По обыкновенію, въ концѣ зимы въ высшемъ
парижскомъ свѣтѣ устраивалось нѣсколько блестящихъ празд-
нествъ съ благотворительными дѣлями, между прочимъ
большой балъ въ Трокадеро, съ базаромъ, гдѣ за красиво-
убранными прилавками продавали разный вздоръ прелестныя
продавщицы. Очень добрый отъ природы, виконтъ де-Водри-
куръ всегда принималъ самое дѣятельное участіе въ подобнаго
рода празднествахъ, гдѣ ему представлялся случай одновремен-
но быть пріятнымъ и бѣднымъ, и дамамъ, и самому себѣ. Ему
казалось что loхвальная, почти набожная цѣль такихъ свѣт-
скихъ празднествъ должна была привлечь къ себѣ сочувствіе
его строго-нравственной молодой супруги и не возбудить въ
ея душѣ никакого непріятнаго чувства. Онъ настойчиво
уговаривалъ Аліетту не отказываться отъ крайне любезнаго
предложения принять на себя обязанность патронесы и
продавщицы, сдѣланаго ей благодаря ея имени, положенію и
красотѣ. Но, къ крайнему удивленію Бернара, гѣа де-Вод-
рикуръ отказалась отъ предлагаемой ей чести. „Она слишкомъ застѣнчива, слишкомъ молода, слишкомъ мало знаетъ
свѣтъ.“ Когда же недовольный этимъ мужъ сталъ съ нѣкоторою
горячостью убѣждать ее въ томъ что отказываясь принять
участіе въ добромъ, благочестивомъ дѣлѣ, она поступала даже
противъ своихъ собственныхъ правилъ, противъ своей соб-
ственной вѣры, она смѣясь сказала ему:

— Ты недавно читалъ мнѣ выдержку изъ Мольера, мой другъ... Мне очень хочется отплатить тебя тою же монетой, и я, въ свою очередь, намѣрена прочесть тебя страницу изъ Паскаля, а именно лисьмо отца Лемуана.

Г. де-Водрикуръ разсмѣялся и пересталъ настаивать. Тѣмь
не менѣе онъ начиналъ отчаиваться, а послѣ еще нѣколь-

44

кихъ столь же неудачныхъ попытокъ очеловѣчить и цивилизовать Аліетту, совершенно отказался отъ своего предпріятія. Аліетта была преисполнена всевозможныхъ добродѣтелей, но въ то же время оставалась ярою необщительной луританкой. Оставалось примириться съ этимъ и извинять ей ея странности, принимая во вниманіе ея несовнѣтныя достоинства, предоставить ей свободу жить по своему и уѣзжать съ бала какъ Золушка въ началѣ котильїона.

Въ то же время г. де-Водрикуръ счелъ себя въ правѣ и со своей стороны слѣдовать собственнымъ вкусамъ и понемногу совершенно почти вернулся къ своей холостой жизни, внося въ нее однако по возможности скромпость человѣка заботящагося о слокойствіи и достоинствѣ своей жены.

Такимъ образомъ Аліетта чувствовала себя все болѣе и болѣе одинокою въ своемъ укромномъ уголѣ, который устраивала съ такою любовью и надеждой привлечь въ него и удержать въ немъ своего мужа. Сколько грустныхъ часовъ провела она въ ожиданіи мужа, который все чаще залаздывалъ, сколько мучительныхъ лобѣлуевъ выпало на долю ея маленькой дочки, напрасно разодѣтой вмѣстѣ съ матерью для торжественной встрѣчи забывавшаго ихъ неблагодарнаго! сколько горькихъ слезъ пролила Аліетта у постельки своего слящаго ребенка!

Бернаръ часто заставалъ ее съ покраснѣвшими, еще мокрыми отъ слезъ глазами, и это его все болѣе и болѣе раздражало. Чего же ей наконецъ надо? Онъ дѣйствительно думалъ или старался себя увѣрить что она имѣетъ притязаніе оторвать его отъ ларижской жизни и ея удовольствій, чтобы заставить его вмѣстѣ съ собой вести нѣчто въ родѣ монasterырскаго существованія. Аліетта была слишкомъ умна для того чтобы когда-нибудь предаваться. лодобнаго рода фантазіямъ. Но ради мужа и ради себя самой она не любила чрезмѣрной свѣтской разсѣянности, находя ее несовѣстною съ серіознымъ отношеніемъ къ жизни.

Вследствіе этого она страстно желала отвлечь Бернара отъ свѣта и создать себѣ одинъ изъ тѣхъ исключительныхъ дозмашнихъ очаговъ которые въ Парижѣ хотя и встрѣчаются, но разумѣется весьма рѣдко, составляя какъ бы отборное ядро, почти невѣдомое массамъ, истинный образецъ жизни исполненной достоинства, умственныхъ интересовъ и тихаго счастія. Аліетта сама горячо цѣнила разнообразіе высокихъ

Покоїнца.

45

паслажденій доставляемыхъ развитому человѣку такимъ го-
родомъ каковъ Парижъ. Но она желала бы пользоваться
всѣми этими наслажденіями въ избранномъ кружкѣ, вдали отъ
безпорядочной, опьяняющей свѣтской суеты и нелѣной буль-
варной одури, производившихъ на нее самое тягостное впе-
чатленіе. Когда она намекала мужу о такой жизни, онъ толь-
ко пожималъ плечами и говорилъ: „Все это однѣ химеры!...
Отель Рамбулье!“

Недоразумѣніе между ними росло, и они все болѣе начина-
ли страдать одинъ отъ другаго.

Случилось такъ что въ этотъ тяжелый периодъ и г'ка де-
Водрикуръ и мужъ ея повѣряли свои невзгоды одной и той
же особѣ. Это была герцогиня Кастель-Море, старинный другъ
семейства Водрикуръ и единственная женщина съ которой
Аліетта сколько-нибудь сошлась по пріѣздѣ въ Парижъ. Гер-
цогиня далеко не раздѣляла въ нравственномъ и особенно
въ религіозномъ отношеніи строгости взглядовъ и страстнаго
увлеченія своей юной пріятельницы. Правда, она вела жизнь
безупречную, но скорѣе по врожденной склонности чѣмъ на
основаніи принциповъ: она сама считала себя порядочною
женщиной чисто по природѣ, безо всякихъ личныхъ заслугъ.
Старушка герцогиня очень заботилась о своей вѣшности,
но отъ ея сѣдня вѣяло чѣмъ-то хорошимъ. Ее любили за
обходительность не нынѣшняго вѣка, за умъ и свѣтскую
мудрость, которою она охотно дѣлилась со всѣми. Иногда она
устраивала браки, но главною ея спеціальностью было прихо-
дить на помощь супругамъ начинающимъ сбиваться съ лути,
чтo, разумѣется, доставляло ей не мало хлопотъ. Такимъ обра-
зомъ она тратила большую часть времени на водворение мира
и слокойствія въ распадающихся супружествахъ: „часто хо-
рошая починка стоитъ новой вещи“, говаривала добрая гер-
цогиня. Уже зная изъ косвенныхъ признаній Бернара и Аліетты
объ ихъ неладахъ, она ничуть не удивилась тому что однажды
г. де-Водрикуръ, сославшись на ея комлетентность вообще,
обратился къ ней за совѣтомъ.

— Милая герцогиня, сказалъ онъ,—вы знаете какъ у насъ
шло дѣло и какъ оно идетъ. Я сдѣлалъ все чтобъ оторвать
мою жену отъ ея монастырскаго образа жизни. Но она оста-
лась при своемъ... Чтоъ, я счисходителенъ къ ея маніи... но
не могу же я вмѣстѣ съ ней запереться въ келью, молиться
ея Богу, въ Котораго не вѣрю, и вѣчно утиратьносъ моей
дочери.

46

— Милый другъ, вы раздражены, возразила герцогиня.

— Совершенно справедливо. Я раздраженъ, потому что мне въ чемъ упрекать себя... Если я одинъ выѣзжаю въ свѣтъ, если я снова вернулся къ прежнимъ привычкамъ, развѣ это не ея вина? Теперь она съ утра до ночи плачетъ въ своемъ угу... и такъ какъ я имѣю глупость обладать добрымъ сердцемъ, то это отравляетъ мнѣ жизнь... не говоря уже о толкахъ возбуждаемыхъ ея странностами: одни говорятъ что я ревнивецъ, другіе что она помѣшана... Ну пріятно ли это скажите.

— Вы въ самомъ дѣлѣ удивительный человѣкъ, сказала герцогиня.—Въ наше время, и притомъ въ Парижѣ, вамъ случайно попалась жена не сумашедшая—и вы жалуетесь!... Боже мой, какъ бы я желала навязать вамъ на шею хоть на двѣ недѣли ту пріятную особу которая осчастливила меня прошлымъ лѣтомъ въ Діеппѣ... Это была истая Парижанка, такъ сказать квинтъ-эссеція Парижа. Она жила въ одномъ отелѣ со мной и я только и знала что любовалась ею. Уже съ утра я слышала какъ она стучитъ своею тросточкой по корридорамъ отправляясь куда-нибудь въ сопровожденияі своего двора, человѣкъ ляти подобныхъ вамъ вертопраховъ, не считая мужа... Вотъ, подобравъ ллатѣе, она спѣшитъ на берегъ моря ловить рыбу или кулаться. Потомъ, въ сопровожденияі тѣхъ же господъ, возвращается къ завтраку, и я смотрю какъ она кушаетъ салатъ изъ огурцовъ, жареное съ горчицей и блюдечко земляники. Послѣ того она отправлялась пострѣять голубей, потомъ въ казино, гдѣ лроглатывала двѣ лорціи мороженаго и проигрывала лятьдесятъ луидоровъ на игрушечныхъ скачкахъ... Отсюда она забѣгала въ фотографію... Потомъ каталась въ брикѣ съ бубенчиками и колокольчиками, все съ тою же компаніей, остановивалась у Полле, сѣдала тамъ фунта три креветокъ и ѣхала объѣдать въ Аркскій кабачекъ... Снова возвращалась въ казино, отыгрывала свои 50 луидоровъ въ баккара, выпивала за ужиномъ шампанскаго, вкалывала себѣ въ волосы цвѣтокъ, дѣлала туръ вальса и, час самъ къ тремъ утра, любѣдоносно возвращалась въ отель, все съ тѣми же кавалерами, блѣдными, измученными, но уже безъ мужа, который, по всей вѣроятности, гдѣ-нибудь умиралъ отъ изнеможенія. А между тѣмъ, милый виконтъ, говорятъ что это вполнѣ порядочная женщина... Но желали бы вы имѣть ее своею женой?

— Это совсемъ бы измѣнило меня, засмѣялся Бернаръ.

Покойница.

47

— Вотъ каковы выльшнія молодыя женщины, продолжалъ герцогиня; — вѣдь вы знаете что та о которой я говорю не составляетъ какого-нибудь исключительнаго явленія... А вы вдругъ жалуетесь, когда ваша жена настоящій перлъ, умна, образована, серіозна и имѣетъ только одинъ недостатокъ. тотъ что она святая! Это, разумѣется, крайность... Но она васъ такъ сильно любитъ что вамъ было бы очень легко лепестрить ее на свой ладъ, если бы вы только захотѣли дать себѣ этотъ трудъ... Нѣтъ? вамъ это скучно?... Ну, хорошо, а беру это на себя.

Г. де-Водрикуръ дважды поцѣловалъ ручку герцогини и удалился. На слѣдующій же день гжа де-Кастель-Море, усердно исполняя принятую ею на себя обязанность, пріѣхала къ гжѣ де-Водрикуръ. Она нашла молодую женщину совершенно погеревшею всякое мужество, страшно улавшею духомъ, сомкѣвающеся въ самой себѣ, словомъ, въ наилучшемъ настроеніи чтобы выслушивать совѣты и даже выговоры. Герцогиня кротко объяснила ей что дѣло нравственнаго пересозданія ея мужа безъ сомнѣнія весьма почтенное, но и весьма щекотливое, что она совершенно напрасно приступила къ нему такъ круто. У нея не достало терпѣнія и гибкости, она не сумѣла вовремя быть уступчивою или требовательною, мужъ ея заупрямился и ускользнулъ изъ ея рукъ. Такого завзятаго Парижания, такого свѣтскаго баловня, страстно любящаго бульварную жизнь, такого скелтика до мозга костей нельзя однимъ мановеніемъ жезла обратить къ серіознымъ обязанностямъ семьянина и еще межѣ къ догматамъ религіи. Не слѣдовало скрывать отъ себя что предстоитъ совершить истинное чудо, хотя Аліетта безо всякаго сомнѣнія болѣе чѣмъ кто-либо слособна совершить его. Но для достижения успѣха первое условіе очевидно заключается въ томъ чтобы какъ можно болѣе быть при мужѣ, идти съ нимъ рука объ руку, заставляя его одновременно чувствовать и обаяніе, и нѣкотораго рода узду... Словомъ, для того чтобы развить въ немъ другіе вкусы и склонности, слѣдовало не запугивать его, а начать съ устулокъ, стараясь слѣдовать его собственнымъ склонностямъ и вкусамъ.

Гжа де-Водрикуръ, удрученная своими неудачами, обезсиленная тайною внутренней борьбой, почти доведенная до безумія боязнью окончательно потерять любовь мужа, съ какимъ-то отчаяніемъ бросилась на новый луть указанный ей

48

Приложение к Руисскому Вестнику.

старою герцогиней. Первый шаг стоил ей дорого. Она всломила что когда, послѣ родовъ, зашла рѣчь о томъ какъ распредѣлить день, мужъ ея былъ очень недоволенъ когда она отказаласьѣздить съ нимъ верхомъ на утреннюю прогулку въ Булонскій лѣсъ. Она считала своимъ долгомъ отказаться отъ одного изъ своихъ любимыхъ удовольствій, потому что оно оказывалось несовместимымъ съ привычкой дѣтства которая была ей еще дороже. Она желала каждое утро слушать въ церкви Св. Августина объдню, какъ бывало въ маленькой церкви въ Варавиллѣ. Для нея это было не только исполненіемъ религіозной обязанности, но и дорогимъ сердцу воспоминаніемъ. Это были тѣ часы когда, опустившись на колѣни и склонивъ голову на руки, она произносила молитвы и въ то же время переживала впечатлѣнія своего далекаго безмятежнаго прошлаго; она мысленно видѣла троллинку ведшую изъ займка по полямъ въ церковь; ей казалось что она улавливаетъ благоуханіе изгороди изъ розъ, слышитъ шелестъ стараго тиса на кладбище. Но она была неправа и лоняла это. На другой же день послѣ лосѣщенія и правоученій герцогини, она просто сказала мужу что ее мучитъ желаніе возобновить прогулки верхомъ и особенно съ нимъ по утру. Бернаръ удивился и пристально посмотрѣлъ на жену.

— Ты мѣ доставляешь огромное удовольствіе, Аліетта сказалъ онъ, взяв ее за руку,—вѣдь я горжусь тобой и люблю чтобы тобой всѣ любовались.

Эти слова, столь рѣдкія въ устахъ мужа, особенно такого сдержанныаго и насмѣшливаго какимъ былъ г. де-Водрикуръ, пріятно отозвались въ сердцѣ молодой женщины и расположили ее къ припесенію еще большихъ жертвъ. Съ этой минуты она бросила свою замкнутую жизнь, стала принимать приглашенія, чаще посѣщать театры зимой и сказки лѣтомъ, словомъ, лерестала идти противъ теченія. Чтобы поощрить ее, Бернаръ со своей стороны также дѣлалъ великодушныя уступки; онъ нѣсколько измѣнилъ собственныя привычки, бросилъ кое-какія развлеченія и часто забывалъ свой клубъ для выѣздовъ съ женой въ свѣтъ. Они сблизились между собой, въ ихъ жизни произошелъ переворотъ, во взаимныхъ отношеніяхъ проявлялось больше нѣжности и довѣрія, доставившихъ гжѣ де-Водрикуръ нѣсколько частливейшихъ дней ея жизни.

Покоїнца.

49

II.

Свѣтская жизнь в Парижѣ страшно затягивает человекѣка,
трудно бывает не отдаться ей всецѣло, когда разъ вступ-
лишь въ нее. Гка де-Водрикуръ не замедлила испытать ро-
ковыя послѣдствія своего естулиенія въ свѣтъ: приглашенія
слѣдовали за приглашеніями, число свѣтскихъ знакомствъ
росло съ неимовѣрною быстротой, удовольствія и обязанности,
безпрерывно смѣяная другъ друга, неслись безконечною вере-
ницей. Прежде всего она почувствовала скуку и утомле-
ніе, а вскорѣ съ ужасомъ замѣтила что теряетъ свободу,
время и даже свою личность, что она вся принадлежитъ свѣту
и уже нисколько не принадлежитъ самой себѣ.

Не одно это лугало и огорчало ее въ новой жизни. Она
вступила въ шумное общество, списходительно называющее
себя вслѣд Парижсемъ и воображающее себя чѣмъ-то особен-
нымъ, избраннымъ, лишь потому что всѣ только его и видятъ,
только его и слышать, о немъ только и говорятъ, и говорятъ
уже слишкомъ много.

Съ перваго взгляда молодую женщину, бывшую по крови,
сердцу и воспитанію настоящею Француженкой, долженъ былъ
поразить тотъ космололитическій характеръ который все
болѣе и болѣе овладѣваетъ парижскимъ обществомъ. Кому
неизвѣстно, какая дѣятельная роль въ немъ выпадаетъ на
долю иностранцевъ. Разумѣется, даже и во Франціи ме-
жду иностранцами и иностранками есть люди вполне до-
стойные уваженія. Но какъ случается видѣть Англичанъ
являющихся въ наши театры безо всякаго стѣсненія въ
такихъ костюмахъ въ какихъ они не посмѣли бы лока-
заться въ театръ у себя въ Англіи, такъ же точно мож-
но видѣть и множество иностранцевъ считающихъ Парижъ
мѣстомъ сомнительной репутаціи, гдѣ можно позволять себѣ
всевозможныя вольности, которыхъ никто не позволиті себѣ
дома. Эта безцеремонность, эта легкомысленная эксцентрич-
ность, эта неблаговоспитанность, это презрѣніе къ обществен-
ному мнѣнію—вовсе не французскіе недостатки, по стремя-
щіеся быть таковыми благодаря постоянному ввозу.

Это столь характерное для нашего времени стремленіе, все
болѣе и болѣе измѣняющееся наши національныя свойства
(Англія, скажемъ въ скобкахъ, несравненно лучше умѣть

4

50

охранять свои) было не единственностью стороной ларижскаго
свѣта оскорблявшею склонности, мысли и чувства Аліетты. По
мѣрѣ того какъ она знакомилась съ обществомъ, она все бо-
лѣе и болѣе чувствовала утомленіе отъ поверхностной болтов-
ни, которая въ Парижѣ съ такою легкостью находитъ себѣ
лицу въ новостяхъ дня и ловидимому низводитъ всѣхъ на
уровень пошлой посредственности. Десять разъ въ день, въ де-
сяти различных гостиныхъ слушала Аліетта одни и тѣ же
безсодержательные разговоры, однѣ и тѣ же пустыя сплетни,
однѣ и тѣ же бульварныя остроты, поверхностныя сужденія,
шутки заимствованныя изъ новой ліесы, а порой и нелѣпыя
словечки различных caffès-concerts.

Хотя бы разъ проськользнуло что-нибудь новое, неожидан-
ное, свое въ этой утомительной болтовнѣ!

Она глядѣла съ тайнымъ недовольствомъ на эту свѣтскую
толпу, вѣчно движущуюся, мечущуюся отъ одного удоволь-
ствія къ другому, какъ бы одержимую пляской святаго Витта,
увлекающею ее въ элиелетическомъ вихрѣ отъ колыбели и
до могилы. Это напоминало Аліетту проклятый хоровод осуж-
денныхъ до самой смерти плясать на кладбищѣ порутаннаго
ими храма.

Она спрашивала себя чтò могло въ такомъ безумствѣ оста-
ваться для семьи, науки, уственнаго развитія, возвышенной
мысли, наконецъ, на переходъ отъ жизни къ смерти. Она пу-
галась, чувствуя что это движение, какъ неудержимый потокъ.
уносить и ее съ собою, и что она не въ силахъ противосто-
ять ему, найти себѣ точку олоры.

Аліетта испытывала глубокое отвращеніе когда ей случайно
приходилось присутствовать при извѣстныхъ разговорахъ,
которые распущенная нравовъ и вкусовъ, литаемая чте-
ніемъ безобразныхъ книгъ, ввела въ моду даже въ лучшихъ
гостиныхъ; она испытывала невыносимое чувство гадливости
когда, напримѣръ, ловидимому вполгѣ порядочныя женщины
свободно разсуждали между собою и даже съ мущинами о
разныхъ физіологическихъ особенностяхъ, о тайномъ раз-
вратѣ, чудовищной испорченности

И о порокахъ можетъ-быть невѣдомыхъ и аду!

Ея скорбь и возмущеніе усиливались когда она говорила
себѣ что какъ во Франціи, такъ и за границей, о тонѣ и
нравахъ французскаго общества судятъ по образцамъ этого
искусственного, смѣшанного и шумного ларижскаго общества,

Покоїкица.

51

котораго празднества, приключенія, скандалы и туалеты
каждое утро составляютъ предметъ восторга газетныхъ ре-
портеровъ и насмѣшливаго ликованія публики. Въ наше время
и при данномъ состояніи умовъ во Франціи, когда извѣстнаго
рода нравственная жакерія, въ ожиданіи лучшихъ дней, разнуз-
дываетъ въ народныхъ массахъ безмѣрную алчность и похо-
ти, гѣа де-Водрикуръ, хотя и чуждая политикѣ, была поражена
вида въ высшихъ слояхъ общества такую удивительную без-
печность и такое исключительное стремленіе къ развѣлечені-
ямъ. Ей казалось что она находится на близкомъ къ гибели
кораблѣ, гдѣ офицеры, вмѣсто того чтобъ исполнять свой
долгъ, пьянствуютъ вмѣстѣ со всѣмъ экипажемъ.

Но всего хуже было то что она чувствовала какъ эта муть
начинаетъ засорять и ея душу. Эта лустая, легкомысленная
жизнь. исполненная тщеславія и чувственности, никому не
можетъ быть на пользу; даже такому чистому и благородно-
му созданію, какова была Аліетта, она не годилась. Въ этомъ
мірѣ, имѣвшемъ мало общаго съ нею, столь чуждомъ ея
идеальнымъ стремленіямъ, Аліетта начинала считать себя
страннымъ эксцентричнымъ существомъ, поставленнымъ по
своему исключительному вослитанію на ложный луть. Вѣра ея,
разумѣется, не была локолеблена. Но иногда ее какъ-то жут-
ко лоражало сознаніе своего одиночества въ этой толпѣ. На-
примѣръ, она ясно видѣла что религія, бывшая для нея та-
кимъ важнымъ и существеннымъ предметомъ, для огромнаго
большинства людей ея круга была лишь пѣкотораго рода тра-
диціей хорошаго тона: всѣ эти люди, выходя изъ церкви въ
воскресенье, забывали о ней до слѣдующаго воскресенья и въ
этотъ промежутокъ времени даже ни разу не вспоминали о
томъ что у нихъ есть какая-нибудь религія. Въ обществѣ
умалишенныхъ самый твердый умъ чувствуетъ что онъ начи-
наетъ колебаться, и Аліетта со страхомъ задавала себѣ во-
просъ: не заразится ли она когда-нибудь скелтицизмомъ и
равнодушіемъ окружающихъ ее людей? Между тѣмъ дочь ея
росла, и гѣа де-Водрикуръ начинала мучиться за маленькую
Жанну также какъ и за самое себя. Какъ можетъ она восли-
тать дочь по своимъ правиламъ въ той средѣ гдѣ самый воз-
духъ насыщень не только невѣріемъ, но и безстыдствомъ?
Какъ воспитать ее въ томъ городѣ гдѣ въ магазинахъ, ря-
домъ съ пансіонами, выставляются напоказъ книги съ такими
картинками которые прежде даже въ книжныхъ лавкахъ

4*

52

Брюсселя и Женевы держались не на виду? Какъ предохра- вить милую кротку ото всѣхъ ужасныхъ солрикосновеній, гибельныхъ ученій, двусмысленныхъ разговоровъ въ гостиной и передней, отъ ислорченности однихъ, отъ нравственной безпечности всѣхъ?

Чтобъ избѣгнуть хотя одной изъ этихъ оласностей, Аліетта поручила свою дочь исключительнымъ заботамъ старой пя- ны, Викторіи Жене, которая выходила и Аліетту и была при- везена ею съ собой изъ Варавилля. Старушка Викторія, при- надлежавшая къ почти утасшему теперь типу старыхъ, преданныхъ, честныхъ и ворчливыхъ слугъ, каждый день ходила съ маленькою Жанной гулять въ ларкъ Монсо или Елисейскія поля. Однажды она вернулась съ прогулки раздра- женная болѣе обыкновеннаго, и не безъ причины. Она раз- казала своей госложѣ что одна изъ маленькихъ дѣвочекъ игравшихъ съ Жанной, въ присутствіи послѣдней, сказала обращаясь къ одной дѣвочкѣ постарше и указывая ей на проѣзжавшую мимо даму: „кокотка!“—„Почемъ ты знаешь?“ спросила ее подруга.—„Ужъ знаю, возразила она,—это любов- ника моего отца.“

Подобнаго рода случайности, которые, какъ всякому из- вѣстно, часто и въ разныхъ видахъ повторяются въ Парижѣ, отнюдь не могли содѣствовать успокоенію материнскихъ тревогъ гжи де-Водрикуръ.

Еслибы среди этихъ горькихъ заботъ ей еще выпало на долю утѣшеніе сколько-нибудь повліять на душу мужа, замѣ- тить въ его настроеніи хотя бы малѣйшую перемѣну въ же- ланномъ направленіи! Но ничего подобнаго: всѣ ея жертвы были напрасны; она видѣла что Бернаръ полрежнему твердъ и непоколебимъ въ своемъ отчаянномъ отрицаніи, въ своей спокойной скелтической философіи. Оль не то чтобы за- крывалъ глаза на распущенную нравовъ, которая такъ по- ражала Аліетту, не то чтобы сочувствовалъ безобразіямъ и не логималъ грозившей оласности, но если онъ и видѣлъ зло, то не находилъ средствъ помочь ему: это или периодъ упадка, или эпоха лерерожденія; и въ томъ, и въ другомъ случаѣ

Разумѣется, Аліетта не раздѣляла этого мнѣнія; поль- зуясь установившеюся между ею и мужемъ большею близо- стію, она уже не боялась полрежнему входить съ нимъ въ пренія по поводу такихъ щекотливыхъ предметовъ. Но онъ

Покойница.

53

неохотно выслушивалъ ея замѣчанія и часто въ такихъ слухаяхъ бывалъ даже колокъ и раздражителенъ какъ человѣкъ который боится проловѣди въ своемъ собственномъ домѣ и твердо рѣшилъ не поощрять ея. Такимъ образомъ, однажды разговоръ ихъ коснулся нравственнаго состоянія низшихъ классовъ народа, съ которыми Аліеттѣ приходилось часто сталкиваться по ея привычкѣ къ благотворительности; молодая женщина позволила себѣ сказать что, къ несчастію, уроки матеріализма прелодаются народу высшимъ обществомъ.

— Ты совершенно права, сказалъ Бернаръ,—и я не знаю къ чему приведетъ насъ это бѣснованіе и какія ужасныя послѣдствія готовятся впереди; но такъ какъ ломочь здѣсь нечѣмъ, то нечего и размышлять объ этомъ.

— Какъ Лудовикъ XV, не правда ли? возразила Аліетта.— Но, другъ мой, вполѣ ли ты убѣжденъ въ томъ что ломочь уже рѣшительно нечѣмъ? Неужели ты думаешь что лотеря религіи, вѣры въ загробную жизнь, въ Промыслѣ Божій рѣшительно не причемъ въ этомъ ужасномъ стремленіи къ однимъ матеріальнымъ благамъ жизни, къ однимъ минутнымъ наслажденіямъ, которыея путаютъ тебя самого?

— Напротивъ, я въ этомъ вполѣ увѣренъ, отвѣчалъ Бернаръ.— Но, дѣточка, чтò ты хочешь доказать? Развѣ моя вина что земля вертится вокругъ своей оси? Развѣ моя вина что невѣріе царитъ всюду и овладѣваетъ всѣми? Не хочешь ли ты ввушить мнѣ что я долженъ подавать собою примѣръ народу?... Но какой же примѣръ, когда я самъ ни во чтò не вѣрю?... Примѣръ лицемѣрія или оскверненія святыни?

Аліетта страшно поблѣднѣла и промолчала.

— Душа моя, рѣзко продолжалъ онъ,—ты хлопочешь о невозможномъ... Ты христіанка на дѣлѣ, а все наше общество— только по имени... Вѣдь не можешь же ты превратить Парижъ XIX вѣка въ какой-нибудь Port-Royal des Champs и сама сдѣлаться его настоятельницей, какою-нибудь матерью Анжеликой... Сдѣлай милость, откажись ото всѣхъ этихъ лустяковъ... А главное, прошу тебя, откажись отъ надежды обратить меня ко своимъ вѣрованіямъ... У тебя лерешло въ манію стремленіе обращать меня на луть истины, но, говоря откровенно, это только раздражаетъ меня... Я чувствую какъ въ каждомъ твоемъ словѣ, въ каждомъ твоемъ движеніи сквозить это нелѣное стремленіе... Мне кажется, я высказался на этотъ счетъ довольно категорически еще до нашего брака, и當дѣ твоему это

54

Приложекіе къ Русскому Вѣстнику.

извѣстно болѣе чѣмъ кому-либо другому... Я по совѣсти сдѣлалъ все чтò могъ сдѣлать честный человѣкъ чтобы не оставить тебя въ этомъ отношеніи никакой несбыточной надежды, чтобъ избавить тебя отъ этого разочарованія которое и составляетъ источникъ всѣхъ твоихъ печалей, если хочешь быть вполѣгъ справедливою, твоего единственнаго горя... Отказьсь разъ навсегда отъ этой чудной мечты... забудь о ней... и ты увидишь какимъ облегченнѣмъ будетъ это для насъ обоихъ!

Аліетта безмолвно глядѣла на мужа влажнымъ, умоляющимъ взоромъ. Врожденная доброта пересилила въ немъ досаду.

— Ну хорошо, душа моя, началъ онъ мягче,— я былъ не правъ... Никогда не слѣдуетъ терять надежды обратить человѣка на луть истины... Помнишь господина де-Рансе?.. Это человѣкъ твоего времени... Вѣдь прежде чѣмъ сдѣлаться преобразователемъ ордена трапистовъ, онъ, подобно мягкъ, былъ очень свѣтскій человѣкъ и большой скелтикъ... какъ называли въ то время вольнодумѣцъ... А между тѣмъ онъ сталъ святымъ!.. Правда, на это были особенныя, ужасныя причины... Ты знаешь по какому случаю онъ обратился къ религіи?

Аліетта сдѣлала отрицательное движение головой.

— Онъ возвращается въ Парижъ лослѣ нѣсколькихъ дней отлучи... Спѣтить къ любимой имъ женщинѣ, кажется, если не ошибаюсь, къ гѣдѣ де-Монбазонъ, вбѣгаетъ по маленькой лѣсокѣ, отъ которой у него былъ ключъ, и первое чтò ему бросается въ глаза... на столѣ... среди комнаты... голова его возлюбленной, которую врачи сбираются вскрывать...

— Еслибъ я была убѣждена, сказала Аліетта,—что моя голова обладаетъ тѣмъ же свойствомъ, я охотно бы умерла!

Она произнесла это очень тихо, но съ такимъ искренностью что мужъ ея почувствовалъ какъ болѣзненно отозвались эти слова у него въ сердцѣ. Тѣмъ не менее онъ улыбнулся и ласково провелъ рукой по ея головѣ:

— Что за безуміе! сказалъ онъ:—такая прелестная головка не нуждается въ смерти чтобы творить чудеса!

### III.

Вотъ въ какомъ положеніи было дѣло лѣтъ шесть слустя полѣ ихъ брака. Аліетта, съ разстроеннымъ здоровьемъ, продолжала какъ-то машинально выѣзжать въ ненавистный

Покойница.

55

для нея и нелюбившій ее свѣтъ, всюду влача за собою свою
сердечную тоску; Бернаръ попрежнему ислытывалъ то при-
ливы тайнаго раздраженія, то приливы безконечнаго состра-
данія, но оба они были почти одинаково несчастны.

Каждый годъ, въ ожиданіи сезона скачекъ, парижскій боль-
шой свѣтъ любить изрѣдка подыпать свѣжимъ воздухомъ
полей и потому иногда устраиваетъ загородныя прогулки.
Такимъ образомъ въ маѣ 1880 года избранному кружку ла-
рижской молодежи пришла фантазія отправиться пикникомъ
въ Saint Germain-en Laye. Около шести часовъ вечера,
во дворъ павильона Генриха IV въѣхали два огром-
ные дорожные экипажа, изъ которыхъ вышло человѣкъ
тридцать пять принадлежавшихъ къ самому блестящему ла-
рижскому обществу; въ числа ихъ находились также гка и
г. де-Водрикуръ. Сначала въ весело пообѣдали, потомъ, по-
ка столовую превращали въ гостиную, отправились погу-
лять въ лѣсъ. По возвращеніи съ прогулки стали танцевать
подъ фортепіано, съ тою простотой обращенія которая доз-
воляется въ деревнѣ. Между тѣмъ нѣсколько завзятыхъ
гулякъ изъ банды отыскали въ томъ же отелѣ двухъ-трехъ
знакомыхъ имъ актрись, изъ знаменитостей бульварныхъ теа-
тровъ, а одна изъ нихъ даже оказалась простою лѣвицей café-
chantant, но также пользовалась своего рода известностью.
По предложенію этихъ господъ, которыхъ поддерживали
нѣкоторыя дамы, было рѣшено чтс актрисы примутъ уча-
стіе въ программѣ увеселеній. Съ приглашеніемъ къ нимъ
была отправлена делутація, которая скоро возвратилась
вмѣстѣ съ тремя актрисами; все общество привѣтствовало
ихъ громомъ руколлесканій. Онѣ отказались ото всякаго
вознагражденія; сначала это показалось нѣсколько стѣс-
нительно, но скоро съ этимъ примирились: актрись окру-
жили, предлагали имъ вопросы, осыпали ихъ любезностями.
Очарованныя любезнымъ лриемомъ, онѣ сами подошли
къ фортепіано и спѣли по нѣскольку довольно скромно
выбранныхъ куплетовъ. Въ видѣ благодарности выпроводить
ихъ изъ залы было бы мудрено. Впрочемъ, дамы не менѣе
мущинъ интересовались ими и желали поближе съ ними по-
знакомиться. Словомъ, ихъ пригласили принять участіе въ
котильонѣ, который былъ прервавъ при ихъ появлении, а те-
перь въ честь ихъ возобновленъ. Онѣ внесли въ него осо-
бенное оживленіе, выражавшееся хореографическими движе-

56

Приложение к Руссокому Вѣстнику.

ніями и лѣвіемъ подходящихъ къ тому куплетовъ. Затѣмъ стали ужинать и олять-таки пригласили лѣвицъ. Возбужденныя танцами, шампанскимъ и кромѣ того подстрекаемыя кое-кѣмъ изъ мущинъ, госложи эти уже безо всякаго стѣсенія принялись распѣвать самыя удивительныя вещи изъ своего самаго завѣтнаго релертуара. Ужинъ продолжался до безконечности среди скабрезныхъ шансонетокъ, веселыхъ криковъ мущинъ, лорой нѣсколько лутливыхъ возгласовъ дамъ и откровенныхъ, не ссобенныя скромныхъ всеобщихъ разговоровъ.

Воспользовавшись общимъ шумомъ и гамомъ, гѣа де-Водрикуръ встала со своего мѣста, и сказавъ что-то насчетъ жары, подопила къ открытому окну. Начинало свѣтать: предъ взоромъ Аліетты разстилалась общирная долина Сены, покрытая клубами бѣловатаго тумана... Вдругъ Аліеттѣ показалось что почва ускользаетъ у нея изъ-подъ негъ, что сама она летитъ, логружается и исчезаетъ въ бѣловатомъ пространствѣ... Она слабо вскрикнула, протянула руки какъ бы дѣствительно собираясь летѣть и тяжело рухнула на лолѣ.

Шумъ ея паденія разомъ положилъ конецъ веселью и пѣснямъ. Г. де-Водрикуръ бросился къ ней. Ему помогли поднять недвижно лежавшую на полу молодую женщину и бережно перенести ее въ одно изъ отдѣленій отеля. Пока насторожились за врачемъ, были употреблены, но безуспѣшно, соли, эвиръ и всякия тому подобныя средства чтобы вывести Аліетту изъ ея везалнаго, но продолжительнаго обморока. Когда врачъ пріѣхалъ. Гѣа де-Водрикуръ все еще лежала мертвенно блѣдная и неподвижная. Всѣ вышли, и въ комнатѣ больной остался г. де-Водрикуръ наединъ съ докторомъ. Въ то время какъ докторъ внимательно сщупалъ лульсъ Аліетты, она подняла свои отяжелѣвшія вѣки, и въ глазахъ ея мелькнуло сознаніе; но это было только на мгновеніе, вслѣдъ затѣмъ взоръ ея снова ломеркъ, а блѣдное, безкровное лицо везало загорѣлось яркимъ румянцемъ. „Вотъ перемѣна", серіознымъ тономъ замѣтилъ докторъ. Онъ приказалъ класть ей на голову ледяные компрессы, а къ ногамъ приложить сильное отвлекающее средство. Часа три онъ наблюдалъ за дѣствіемъ этихъ мѣръ. Обморокъ кончился, но Аліетта все еще не приходила въ сознаніе: въ ней было замѣтно лихорадочное возбуждение, она произносила какія-то несвязныя слова и часто петерпѣливымъ

Покоїнца.

57

движениемъ подносила руку ко лбу. Къ полудню она нѣсколь-
ко успокоилась; врачъ уѣхалъ, обѣщавъ вечеромъ навѣстить
больную.

— Не знаю, обратился онъ къ Бернару,—въ какой мѣрѣ это
зависитъ отъ душевныхъ потрясеній, но во всѣкомъ случаѣ
совѣтую вамъ добиться чтобъ она заплакала.

Г. де-Водрикуръ весь день провелъ около больной жены;
онъ все время стоялъ у ея изголовья, прикладывая ей хо-
лодные компрессы. Напрасно обращался онъ къ ней, называя ее самыми нѣжными именами: онъ видѣлъ что она ни-чего не понимаетъ. Только къ вечеру взглядъ Аліетты остā-
новился на немъ съ проблескомъ нѣкотораго сознанія; въ то
же время грудь молодой женщины лоднялась, и тѣка де-Во-
дрикуръ разразилась судорожными рыданіями.

Пріѣхавшій докторъ засталъ ее въ этомъ состояніи. Онъ
шелотомъ сказалъ нѣсколько словъ Бернару и удалился. Со-
гласно его предсказанію, рыданія Аліетты понемногу стихли,
и она крѣпко заснула. Измученный, но уже нѣсколько успо-
коившійся Бернаръ также заснулъ возлѣ нея въ креслѣ.

Его разбудилъ голосъ Аліетты, которая тихо звала его:

— Бернаръ!

— Что, моя дорогая? быстро вскакивая и осторожно на-
клюаясь къ ней спросилъ онъ.

Она охватила его шею руками, прижала его голову къ сво-
ей высоковздымавшейся отъ рыданій груди и проговорила:

— Бернаръ, умоляю тебя, сжалься надо мной!

— Что съ тобою, моя дорогая? Чего бы тебя хотѣлось?

— Я не могу больше... не могу!... увѣряю тебя!... Тебя я не спасаю... а гибну сама!... И потомъ моя крошка... моя доро-
гая маленькая крошка!

Захлебываясь отъ слезъ, она умолкла на нѣсколько минутъ,
лотомъ снова заговорила съ какимъ-то блуждающимъ взгля-
домъ:

— Я хочу уѣхать... хочу увезти ее!...

— Ты хочешь бросить меня, Аліетта?

Она снова охватила его шею руками.

— Нѣтъ, никогда!... я не въ силахъ!... Позволь мнѣ ото-
слать дочь къ моей матери, она будетъ заботиться о ней...
По крайней мѣрѣ хоть она будетъ спасена!

— Аліетта, я не могу разлучить тебя съ твоимъ ребенкомъ... Хотя на мой взглядъ ты и преувеличивашь олас-

58

igkeit preblichen in der Parijke, какъ для меня, такъ и для до-
chери, но... если ты желаешь уѣхать изъ Парижа, я согласенъ.

А. ліетта мучительно локачала головой и пробормотала нѣ-
сколько словъ, которые были заглушены рыданіями.

— Я и самъ поѣду съ вами, растроганнымъ голосомъ про-
говорилъ Бернаръ.

— Ты?! воскликнула она, устремляя на него вопроситель-
ный взглядъ.—Ахъ, нельзя требовать отъ тебя такой жертвы!

— Я готовъ на нее. Я обязанъ принести ее... Сего-
дня ночью въ твоемъ присутствіи произошли такія ужасныя
вещи, онъ не могли не оскорбить тебя... Я не имѣлъ права
подвергать тебя такимъ непріятнымъ случайностямъ... Но я
не могъ предвидѣть такого безумія... Прости меня... Мяѣ бы
слѣдовало увезти тебя, но это было бы чѣмъ-то въ родѣ уро-
ка другимъ и казалось мнѣ слишкомъ неловкимъ... Но, какъ
бы то ни было, я былъ неправъ предъ тобою и долженъ за-
гладить свою вину. Кромѣ того, когда я женился на тѣбѣ,
я далъ себѣ об, обѣщалъ и твоимъ родственникамъ что-
за исключеніемъ невозможнаго я сдѣлаю все чтобы ты была
счастлива. Я исполняю этотъ об... Можетъ-быть жизнь
въ Парижѣ и казалось бы тебя сносять еслись я сумѣлъ
лучше выбрать для тебя кругъ знакомства, но, разумѣется,
теперь объ этомъ уже поздно думать; Парижъ для тебя сталъ
невыносимъ, и мы его оставимъ. Я много объ этомъ ду-
малъ въ течении нынѣшняго печального дня; я уже при-
нялъ рѣшеніе... Боюсь, мое дорогое дитя, какъ бы недо-
разумѣнія наши, проистекающія главнымъ образомъ отъ
разности нашихъ религіозныхъ воззрѣній, не послѣдовали за
нами всюду; но призnaюсь что парижская среда могла ихъ
усиливать... Прошу тебя только не избиратьѣстомъ нашего
жительства Варавилль... Не говоря уже о другихъ его неудоб-
ствахъ, онъ слишкомъ отдаленъ отъ Парижа, который, мо-
жетъ-быть, и ты не откажешься посвящать по временамъ, когда
уже не будешь принуждена жить въ немъ постоянно... Во вся-
комъ случаѣ мы еще успѣемъ переговорить объ этомъ. а пока
не тревожься... я уже далъ слово... Сли спокойно, дорогая моя!

Она изумленно и вмѣстѣ съ тѣмъ восторженно глядѣла
ему прямо въ глаза, потомъ схватила его руку и быстрымъ
движениемъ поднесла ее къ губамъ...

— Я очень, очень люблю тебя! преговорила она.

— Усилі! тихо повторилъ Бернаръ, нѣжно цѣлуя ее.

И она уснула мирнымъ, безмятежнымъ сномъ младенца.

Покойница.

59

IV.

Рѣшившись покинуть Парижъ, г. де-Водрикуръ привно-
сиłъ очень тяжелую и достойную жертву, которая, однако,
вовсе не была слѣдствіем зрѣлаго размышленія съ его сто-
роны. Рѣшеніе это вырвалось у него прямо изъ сердца не
только при видѣ страданій жены, но и подъ мучительнымъ
влечатѣніемъ своей вины предъ нею. Вина эта внесало
приняла въ его глазахъ образъ чего-то ужаснаго, она разомъ
пробудила въ его душѣ и безкогечное чувство нѣжности къ
женьѣ, и все его природное великодушіе. Когда у Аліетты въ
полубреду вырвались эти полныя отчаянія слова: „тебя я не
спасаю... а гибну сама!!!" онъ понялъ что она щадила его
и могла бы сказать: „ты губишь меня!" Онъ вспоминалъ
съ чувствомъ глубокаго смущенія балъ и ужинъ въ павильонѣ
Генриха IV, оргію разыгравшуюся тамъ благодаря случай-
нымъ обстоятельствамъ, вспоминалъ что онъ почти принудилъ
жену принять участіе въ этомъ ликникѣ. Для человѣка по-
добнаго Бернару де-Водрикуръ, очень снисходительному мо-
ралисту, но щелетильно твердому въ известныхъ правилахъ
чести, въ мірѣ ничего не было позорѣе зрѣлища мужа
развращающего свою жену, и чтō страшно оскорбляло въ
немъ чувство собственного достоинства—это мысль что та-
кое благородное существо какъ Аліетта могла заподозрить
его въ такой низости. Такимъ образомъ, въ лорывѣ велико-
душнаго состраданія и возмутившагося въ немъ чувства чести,
не пускаясь въ размышленія, онъ рѣшилъ осушить слезы сво-
ей молодой жены и снова завоевать себѣ чувство уваженія съ
ея стороны, принеся ей въ жертву свои личныя склонности,
вкусы и привычки всей своей жизни.

Весьма естественно что такое внесалное рѣшеніе было
болѣе или менѣе слѣдствіемъ глубокаго раскаянія. Но все же
рѣшеніе это дѣлало честь человѣку способному принять и
исполнять его подъ вліяніемъ такихъ возвышенныхъ чувствъ.
Кромѣ того, оно во многихъ отношеніяхъ доказывало на-
сколько Аліетта и Бернаръ были достойны одна другаго,
хотя и не счастливили другъ друга. Прибавимъ кстати что
еслибъ исторія де-Водрикуровъ была только пошлою исторіей
несчастнаго супружества между умною вѣрующею женщиной
и безчестнымъ пошлякомъ, она не обратила бы на себя

60

нашего вниманія, и мы не сочли бы нежнымъ обратить на нее
вниманіе публики.

Но намъ показалось что развитіе условій союза двухъ та-
кихъ избранныхъ существъ, в полнѣ подходящихъ другъ къ
другу возвышенными качествами души и расходящихся толь-
ко въ вопросъ вѣры, представляетъ собой довольно интерес-
ный, если не поучительный очеркъ.

Года черезъ два послѣ своей свадьбы, Бернаръ, по смерти
своего дяди, сталъ графомъ де-Водрикуръ и получилъ зна-
чительное наслѣдство. Такимъ образомъ въ настоящее вре-
мя онъ былъ обладателемъ большаго состоянія, которое
позволяло ему устроиться какъ слѣдуетъ. Въ деревнѣ и
въ то же время поддерживать свой стель въ ларкѣ Монсо.
Но такая полумѣра безпокоила бы его жену, и ему самому
было бы до каковой степени неудобно. Онъ хотелъ ра-
зомъ поковчить съ прошлымъ, сжечь за собой свои корабли.

Отель свой онъ велѣлъ продать, и разумѣется, въ такимъ
оживленномъ кварталѣ за покупщикомъ дѣло не стало. Бер-
наръ былъ в полнѣ согласенъ съ Аліеттой что лучше лосе-
литься въ деревнѣ чѣмъ въ какомъ-нибудь провинціальномъ
городѣ. Съ общаго согласія было также рѣшено (Аліетта,
разумѣется, объ условіяхъ не спорила) что Бернаръ, пріѣзжая
на день или на два въ Парижѣ, будетъ останавливаться въ
своемъ клубѣ; когда же ему случится посѣтить Парижъ
вмѣстѣ съ женой, то они остановятся въ гостиницѣ: такимъ
образомъ они могутъ пользоваться всѣми удовольствіями
Парижа не владая въ колею прежней жизни, не подчиняясь
требованіямъ свѣта и не принимая на себя въ отношеніи
его никакихъ обязательствъ. Не могло быть и рѣчи о
томъ чтобы лоселиться въ Ла-Савиньерѣ, такъ какъ послѣ
смерти дяди Бернаръ отдалъ его внаймы. Кромѣ того,
Ла-Савиньерѣ былъ неудобъвъ вслѣдствіе своей отдален-
ности. Послѣ долгихъ поисковъ помѣстья на разстояніи
двадцати или тридцати миль отъ Парижа, нотаріусъ г. де-Вод-
рикура нашелъ ему въ Немурскомъ округѣ, за Фонтенбло
прекрасное имѣніе подъ названіемъ Вальмутье, соединявшее
въ себѣ всѣ условия чтобы остановить на себѣ выборъ Бер-
нара и Аліетты. Разстояніе отъ Парижа было достаточ-
но велико чтобы ларижскимъ гостямъ наѣзжать лиш-
комъ часто и въ то же время не слишкомъ велико что-
бы вовсе отестать отъ Парижа. Въ окрестностяхъ были

Покоїнца.

61

хорошія мѣста для охоты, а въ ближайшемъ сосѣдествѣ замка
прекрасные лѣса. Самый зѣмокъ, построенный во вкусѣ Лу-
довика XIII, былъ очень красивымъ, величественнымъ зда-
ніемъ, съ обширнымъ краснымъ дворомъ и великолѣпными
службами. Послѣдній владѣецъ этого имѣнія былъ, подобно
г. де-Водрикуру, страстный охотникъ до лошадей и содер-
жалъ конюшни не только въ порядкѣ, но даже роскошно; въ
окрестностяхъ были отведены луга удобные для жеребять.
Все это было большимъ утѣшеніемъ для Бернара, такъ какъ
могло служить ему вѣкотораго рода развлечепіемъ въ его до-
бровольномъ изгнаніи.

Пока въ Вальмутье производились необходимыя по-
правки и передѣлки, гка де-Водрикуръ лоѣхала на нѣ-
сколько недѣль погостить къ своимъ роднымъ въ Варавилль,
какъ дѣлала это обыкновенно каждое лѣто, и куда мужъ,
по разъ заведенному порядку, также являлся на нѣсколь-
ко дней. Его принимали всегда самымъ радушнымъ обра-
зомъ. Уже давнымъ давно, несмотря на религіозную рознь,
его чарующая обходительность побѣдила всѣ предубѣж-
дения, и всѣ его полюбили, даже старая мадемуазель
де-Варавилль, тетушка Аліетты, о которой Бернаръ такъ
рѣзко выражался въ своемъ дневнику. Читатель слишкомъ
хорошо знакомъ съ Аліеттой чтобы не догадаться что
женщина съ такою высокою душой тщательно таила про
себя всѣ горести и испытанія которыя ей пришлось пере-
жить со времени своего замужества. Впрочемъ, она говорила
совершенную правду что мужъ къ ней добръ, внимателенъ,
относится съ большимъ уваженіемъ и предоставляетъ ей пол-
ную свободу; можетъ-быть онъ ей не совѣмъ вѣренъ, но она
ничего объ этомъ не знаетъ. Что же касается розни ихъ
религіозныхъ убѣжденій, истинной причины всѣхъ ихъ стра-
даній, то она была слишкомъ горда чтобы жаловаться
на это послѣ того какъ вышла замужъ почти противъ
желанія всей своей семьи. Одному только монсиньйору
де-Куртззъ частью ловѣряла она то чтò было у нея на душѣ:
она не скрыла отъ него вѣчной тревоги которую постоян-
но ислытывала въ парижской средѣ, столь не похожей на среду
въ которой она была воспитана; она не скрыла отъ него так-
же и своихъ разочарованій относительно обращенія мужа къ
вѣрѣ. Но тѣмъ не менее, достойный прелатъ, ежегодно встрѣ-
чаясь съ Бернаромъ въ Варавиллѣ, продолжалъ литать къ

62

блудному сыну чувство глубокой симпатии и не терялъ на-
дежды что и онъ когда-нибудь возвратится въ лоно цер-
кви. Онъ не отчаивался въ будущемъ, особенно послѣ
того какъ узналъ о жертвѣ которую приносилъ г. де-Водри-
куръ своей женѣ отказываясь отъ жизни въ Парижѣ; подобно
всему семейству Аліетты, монсивьюръ видѣлъ въ этомъ не
только черту истинной супружеской преданности, но и дра-
гоцѣнный залогъ, предвѣстникъ лучшаго будущаго. Чего
только нельзя ждать теперь когда Аліетта, повидимому, возвы-
мѣла такое огромное влияние на своего мужа?

Въ концѣ сентября того же года г. и гжа де-Водрикуръ
окончательно поселились и устроились въ Вальмутье. Какъ
разъ въ это время наступилъ сезонъ охоты, чтò было счаст-
ливымъ обстоятельствомъ, такъ какъ это отчасти должно
было смягчить г. Водрикуру переходъ отъ его прежняго образа
жизни къ новому. Что до Аліетты, то разумѣется для нея
первое время ихъ жизни въ Вальмутье было истиннымъ бла-
женствомъ. Она дышала свободно. Ей казалось что она на-
конецъ достигла тихой пристани послѣ долгаго плаванія
исполненнаго всевозможныхъ бѣдствій, лишеній, страданій и
волненій. Къ своему великому утѣшенію, она сознавала те-
перы что снова принадлежить себѣ и дочери и въ то же
время не лишилась мужа. Никогда еще не любила она его
такъ горячо и не употребляла такихъ стараній чтобъ и ему
въ свою очередь нравиться. Ежедневно они совершали длин-
ныя лрогулки верхомъ, дѣлая все новыя и новыя открытія
въ новомъ, незнакомомъ имъ мѣстѣ. Аліетта даже выучи-
лась стрѣлять, чтобъ имѣть предлогъ сопровождать мужа
и на охоту; но она не могла усовершеннѣваться въ стрѣль-
бѣ, будучи слишкомъ нервною и слишкомъ влечат littleю
при видѣ дичи. Она часто приглашала на охоту товарищей
мужа изъ небольшаго кружка старыхъ ларижскихъ знакомыхъ
и изъ новыхъ сосѣдей. Она старалась потихоньку, неза-
мѣтно пріучить его къ деревенской жизни, заботясь чтобъ
онъ не слишкомъ страдалъ отъ совершенно новаго для него
чувства одиночества, и съ тайнымъ трелетомъ мечтала о бе-
сѣдахъ съ глазу на глазъ въ долгіе зимніе вечера, когда снѣгъ
покроетъ и занесетъ поля и лѣса.

Г. де-Водрикуръ, которому зимніе вечера, вѣроятно, не такъ весело улыбались, наслаждался лока своею настоящей жизнію, которая ничѣмъ особенно не отличалась отъ его обык-

Покойница.

63

повенной жизни въ то же время года. Только прежде онъ
охотился у другихъ, а теперь у себя, и въ лервый разъ удо-
вольствіе охоты нѣсколько отравляли заботы землевладѣльца.
Онъ жилъ въ вѣчномъ страхѣ браконьеровъ рыскавшихъ по
лѣсамъ, постоянно побуждалъ своихъ двоихъ сторожей къ
большей бдительности, и такъ искренно и серіозно сердился
на проклятое браконьерское племя что Аліетта невольно
улыбалась гляда на его гнѣвъ, столь противорѣчившій его
обычному безпечному настроенію.

Однажды утромъ, когда онъ прохаживался съ ружьемъ и
собакой по опушкѣ лѣса, вдругъ невдалекѣ отъ него съ
поляны раздался выстрѣлъ, и вслѣдъ затѣмъ выскочившій
изъ кустовъ заяцъ покатился мертвымъ прямо къ его ногамъ.
За нимъ, черезъ низенькій валъ и канавку отдѣлявшею лѣсъ
отъ поля лерескочилъ молодой охотникъ и очутился въ
двухъ шагахъ отъ убитаго зайца и отъ г. де-Водрикура.

— Извините меня. спокойно заговорилъ новоприбывшій,—
заяцъ этотъ испустилъ дыханіе на вашей землѣ, по я стрѣляла
его на полянѣ, и потому полагаю что онъ принадлежитъ мнѣ.

Графъ де-Водрикуръ, лодъ наплывомъ гнѣва и удивленія,
не сразу отвѣтилъ на это требованіе; предъ нимъ стояла
женщина лѣтъ двадцати и притомъ замѣчательно красивая;
на ней было очень простое охотничье платье, короткая темно-
коричневая шерстальная юлка, такіе же панталоны, кожаныя
штиблеты и тирольская шляпа.

— Боже мой, сударыня, наконецъ проговорилъ Бернаръ,—
въ принципѣ вопросъ этотъ спорный, но коль скоро онъ
предложенъ вами, то о немъ не можетъ быть и рѣчи... Вотъ
вашъ заяцъ.

Она приняла зайца изъ рукъ графа, люблагодарила его до-
вольно сухимъ, короткимъ кивкомъ головы и направилась къ
выходу изъ лѣса.

Въ эту минуту собака Бернара, нѣсколько озадаченная при-
ключениемъ съ зайцемъ, неожиданно подняла въ сосѣднихъ
кустахъ выводокъ десятка въ два куропатокъ. Г. де-Водрикуръ
наскоро взвелъ курки и далъ по нимъ два выстрѣла. Но онъ
былъ разсѣянъ, и хотя куропатки поднялись отъ него неда-
леко, выстрѣлы его пропали даромъ.

Молодая женщина, пріостановившаяся въ моментъ выстрѣла,
слокойно проговорила звучнымъ голосомъ: „луделя!“ перелрыг-
нула канавку и удалилась.

64

Графъ де-Водрикуръ проводилъ ее сердитымъ взглядомъ
пока она не скрылась за кустами, пробормоталъ сквозь зубы:
„Это еще чтò за фарсы?“ и затѣмъ, сова зарядивъ ружье,
задумчиво продолжалъ обходъ своихъ владѣній. Чрезъ нѣ-
сколько минутъ онъ повстрѣчалъ одного изъ своихъ сторо-
жей и встулилъ съ нимъ въ слѣдующій разговоръ:

— Накройтесь! Ибъютъ, надѣньте шалку... Скажите пожалуста, Ибъютъ, чтò это за женщина въ мужскомъ платьѣ охотится здѣсь въ окрестностяхъ? Она преспокойно застрѣлила у меня подъ носомъ зайца и еще съ большою самоуверенностью пришла его у меня требовать.

— Ахъ, сударь! отвѣчалъ Ибъютъ съ грустною, свойственнойю старымъ солдатамъ улыбкой,—это должно-быть барышня изъ Ла-Соле, мадемуазель Сабина!

— Вотъ какъ! еще и дѣвица, прошу локорно! проговорилъ графъ:—такъ это та дѣвушка чтò проживаетъ со старымъ ученымъ, кажется докторомъ, въ Ла-Соле?

— Онъ вовсе не такъ старъ, сказалъ сторожъ,—только по-
стоянно сидить за книгами... онъ-то не охотникъ... Ну, а
что до мамзель Сабины, то ужъ эта какъ примется палить,
для нея нѣтъ чужой собственности... У бабы вѣдь разсужде-
нія нѣтъ... Вѣчно рыскаетъ по нашимъ границамъ и нисколь-
ко не стѣнется преслѣдовать дичь, звѣря ли, птицу ли,
живую ли, подбитую ли, на нашей землѣ.

— И вы мягъ преспокойно говорите объ этомъ, Ибъютъ!..
Да вѣдь это изъ рукъ вонъ чтò такое! Это допускать нель-
зя... Если вамъ удастся изловить ее, то слѣдуетъ возбудить
противъ нея судебное преслѣдование.

— Если графъ прикажешь, разумьется это будетъ исполнено... Только вотъ эти Ла-Солейцы-то... графъ вѣроятно знаетъ что никто бы не пожелалъ обидѣть Ла-Солейцевъ.

— Почему же? колдунны они что ли?

— Нѣтъ, сударь, не колдунны. А если бы только не страсть мамзель Сабины ко браковьерству, можно бы даже сказать что это весьма хорошіе люди, они въ округѣ дѣлаютъ много добра.

— Весьма возможно! Но тѣмъ не менѣе я вовсе не желаю
чтобы она стрѣляла мою дичь, эта ваша мамзель Сабина! До
свиданья. Ибъютъ, до свиданія! И прошу быть лостроже!

За завтракомъ Бернаръ весело разказалъ женѣ и гостямъ
свое далеко не славное похожденіе съ молсдою дѣвушкой
изъ Ла-Соле.

Покойница.

65

— Ла-Соле! повторила Алієтта. —Не то ли это лечальное жилище чтò виднєтся влєво отъ дороги въ Корнье, съ большими плакучими ивами надъ мрачнымъ, совсѣмъ чернымъ прудомъ?

— Именно, подтвердилъ Бернаръ.— Мы вмѣстѣ тогда замѣтили его... Домикъ въ англійскомъ єкусѣ, но видъ у него дѣйствительно мрачный, и главнымъ образомъ благодаря этимъ громаднымъ плакучимъ ивамъ... Но кто такіе обитатели этого домика?

Человѣка два-три изъ гостей отвѣчали какъ-то неопредѣленно, двусмысленно. Повидимому, вся мѣстная аристократія смотрѣла на обитателей Ла-Соле съ нѣкоторымъ чувствомъ непріязни. Владѣльцемъ этого домика былъ Dr. Тальво, давно уже принявшій къ себѣ въ домъ бѣдную родственницу, старую тетку калѣку, съ дочерью, которой онъ былъ олекуномъ. Онъ прежде практиковалъ въ Парижѣ, но получивъ порядочное наслѣдство, отказался отъ своей уже значительной практики, лоселился въ деревнѣ и весь отдался наукѣ. Углубленный въ свои занятія и скупой на свое время, онъ давалъ совѣты и оказывалъ медицинское лособіе лишь бѣднякамъ округа, улорно отказывая людямъ которые въ состояніи заллатить врачу за визитъ. Такимъ образомъ онъ возбудилъ противъ себя всеобщее неудовольствіе. Къ нему часто издалека пріѣзжали за совѣтами и постоянно получали безжалостный отказъ.

Въ отместку, про него говорили² много худаго. Оспаривать его заслуги какъ ученаго было невозможно, ибо еще весьма недавно Институтъ вознаградилъ его за учечные труды званіемъ члена-соревнователя. Но не скрываемыя имъ убѣжденія свободнаго мыслителя, его таинственная уединенная жизнь, красота его воспитанницы, эксцентричное воспитание которое онъ ей давалъ, вотъ чтò въ сосѣднихъ замкахъ было преимущественно предметомъ толковъ и лересудовъ.

Хотя въ слѣдующіе затѣмъ дни графъ де-Водрикуръ и усилилъ стражу на границѣ своихъ владѣній, тѣмъ не менѣе ему не удалось встрѣтиться съ холоднымъ и энергичнымъ взглядомъ черныхъ глазъ мадемуазель Тальво.

Можетъ-быть смѣлая Аталанта получила отъ сторожа Лз. бютє тайное увѣдомленіе о строгихъ мѣрах принимаемыхъ противъ нея графомъ и оласалась судебнаго преслѣдованія, а можетъ-быть она была занята у себя дома: ея учечный

5

["66", "Приложеніе къ Русскому Вѣстнику.", "олекунъ воспиталъ ее такъ что она служила ему и секретаремъ, и лаборантомъ.", "Олыты по химіі и физикѣ занимали видное мѣсто въ трудахъ и развлеченияхъ ученаго доктора.", "Какъ бы то ни было, въ течении всей осени мадемуазель Тальво была невидимкой для своего сосѣда. Только разъ, проѣзжая съ кеною верхомъ мимо Ла-Соле, Бернаръ, какъ ему показалось, видѣлъ свою красивую непріятельницу, какъ тѣнь мелькнувшую въ саду. Аліетта не менѣе мужа интересовалась обитателями Ла-Соле.", "Таинственность окружавшая этотъ одиноко стоявшій домъ возбуждала ея романтическую мечтательность. Она называла его домомъ алхимика.", "Это былъ большой кирличный лавильонъ, окруженный группами деревьевъ, лужайками и плохенькими клубами цвѣтовъ, очевидно предоставленными заботамъ простаго деревенскаго садовника. Съ тѣхъ поръ какъ съ ивъ окружающихъ прудъ олали листья, жилище это казалось менѣе мрачнымъ, но все же глядѣло непривѣтливо, а усѣянный олавшими листьями прудъ казался все такимъ же чернымъ.", "Между тѣмъ подошла и нѣсколько запоздавшая холодная зима. Всѣ, даже самые любезные изъ гостей Вальмутье вернулись въ Парижъ, оставивъ гна и гжу де-Водрикуръ съ глазу на глазъ у ихъ комелька. Занесенныя снѣгомъ и изрытыя дождями дороги прервали и рѣдкія сношенія съ сосѣдями. Нелогода мѣшала охотѣ, а часто дѣлала ее и вовсе невозможною. Кругъ развлеченій былъ очень тѣснѣ, и приходилось разчитывать только на самихъ себя.", "Заранѣе приготовившись къ этому тяжелому ислытагію, Бернаръ старался геройски переносить его. Утромъ онъ ходилъ встрѣчать своего разсылнаго—все же это хоть ненадолго да убивало время, затѣмъ внимательно читалъ полученные журналы и газеты, съ похвальнымъ рвеніемъ занимался своими лошадьми, копIONIAИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ

Покоїнца.

67

дочери и добрыя дѣла не оставляли ей ни минуты сво-
боднаго времени. Кромѣ того, она любила деревьяю, сель-
ская природа даже зимой имѣла для нея какую-то поэти-
ческую прелесть.

Ея блаженство смущала только одна постоянная забота:
счастливъ ли ея мужъ такъ же какъ она сама? Несмотря на
веселый видъ который онъ старался принимать, она часто
подмѣчала въ выраженіи его лица, въ голосѣ, признаки мрач-
наго настроенія, нетерпѣнія и тоски.

По правѣ говоря, онъ страшно скучалъ. При женѣ онъ по
возможности скрывалъ это, сдерживался, но возвращаясь ве-
черомъ къ себѣ, тщетно курилъ сигару за сигарой чтобы
сколько-нибудь успокоить грызущую его тоску. Онъ оста-
навливался у оконъ, вглядывался въ темноту полей и лѣсовъ,
прислушивался къ завыванію вѣтра, и вдругъ впезално лере-
носился мыслью на свой милый бульваръ, гдѣ все въ этотъ
часъ блестѣло и сіяло огнями: онъ видѣлъ ярко освѣщенные
фасады театровъ, оживленную толлу предъ окнами магази-
новъ, всюду жизнь и движеніе; ему казалось что онъ ощу-
щаетъ специфическій вечерній запахъ бульвара: смѣсь газа,
табаку, цвѣтовъ; онъ дышалъ особенною атмосферой своего
клуба, кулись, ложъ, уборныхъ, воздухомъ подъѣздовъ а
театральныхъ свѣней при выходѣ изъ слектакля; различалъ
запахъ дорогихъ мѣховъ, вышитыхъ золотомъ шубъ и бла-
гоуханіе обнаженныхъ дамскихъ плечъ. Всѣ эти проникнутыя
чувственностью восломинанія среди безмолнвнаго деревенскаго
затишья пріобрѣтали въ глазахъ Бернара нелреодолимую силу
обаянія и возбуждали въ его душѣ горькое сожалѣніе о
прошломъ.

Въ данномъ случаѣ онъ владалъ въ страшную, но свойствен-
ную всѣмъ ошибку: онъ воображалъ что Парижъ необходимъ
его уму, между тѣмъ какъ на самомъ дѣлѣ Парижа недоста-
вало только его чувственности. Онъ былъ уменъ, онъ даже
любилъ науку до того самого дня какъ имъ овладѣлъ скелти-
цизмъ, не оставившій въ немъ ничего кромѣ жажды наслаж-
дений.

Несмотря на это, какъ и большинство Парижанъ поки-
нувших столицу для провинціи, онъ льстилъ своему само-
любію воображая что жалѣетъ о широкой умственной жизни
Парижа; въ сущности же онъ жалѣлъ только о легкомыс-
ленныхъ развлеченияхъ, о неразрывно связанной съ ними

б*

68

чувственности, о свѣтском омутѣ, и болѣе всего о томъ что здѣсь въ деревнѣ вовсе не лахло женщинами.

Аліетта, очень хорошо понимая чтò происходитъ въ душѣ мужа, собралась однажды вечеромъ съ духомъ:

— Дoутъ мой, сказала она, ласково кладя ему на плечо руку, — знаешь ли чтò надо сдѣлать?.. Тебѣ слѣдуетъ дней на десять съѣздить въ Парижъ!

— Но, вѣсколько смущенно проговорилъ Бернаръ,—мнѣ хорошо и здѣсь.

— Вотъ именно поэтому тебѣ и слѣдуетъ съѣздить въ Парижъ, засмѣялась молодая женщина.—Я не хочу чтобы ты пресыщался своимъ счастіемъ. А кромѣ того, у меня масса всякихъ лорученій. Волервыхъ, мнѣ бы хотелось пріобрести большой экранъ для камина въ красную гостиную, видячую лампу въ столовую, ширмы въ стилѣ Лудовика XIV... слышинь? Лудовика XIV... въ библіотеку, и еще много жество разныхъ разностей, списокъ которыхъ я дамъ тебе завтра утромъ.

— Право, лучше бы ты сама выбрала все это.

— Нѣтъ, нѣтъ! У тебя вкуса больше, ты сумѣешь выбрать лучше меня. Я же думаю съѣздить въ Парижъ мѣсяца на полтора послѣ Пасхи, а до тѣхъ лоръ ты будешь каждый мѣсяцъ исполнять мои лорученія... Я твердо рѣшила слѣдовать этому плану; ты знаешь какая у меня улрямая голова, заключила она лостукивая себя по лбу своими красивыми лальчиками.

Г. де-Водрикуръ лицѣвалъ и лобъ, и пальчики своей хорошенькой жены и, съ видомъ человѣка котораго напрасно безпокоять, но который тѣмъ не меняе покоряется, не сталъ болѣе возражать.

На слѣдующій день, морознымъ январьскимъ утромъ, съ тайною радостью въ сердцѣ онъ выѣхалъ въ луть-дорогу, и часа черезъ четыре уже ступалъ по асфальтовому тротуару который съ улицы Вивьенъ ведетъ на бульваръ Магдалины.

Дня черезъ два онъ сидѣлъ у себя въ клубѣ, у своего любимаго окна, собираясь завтракать и пробѣгая глазами газеты.

„Право же“, весело размышлялъ онъ, „такое существование вполѣ выносимо. Проводить каждый мѣсяцъ восемь или десять дней въ Парижъ—этого совершенно достаточно чтобы спасти человѣка отъ чисто растительной жизни, чтобъ онъ не совсемъ сталъ деревенщиной”...

Покоїница.

69

— Чтоo такое, Шарль? Депета?

— Точно такъ, отвѣчалъ лакей, подходя съ подносикомъ
въ рукахъ,—телеграмма на имя графа.

Графъ взялъ телеграмму и развернулъ ее. Въ ней стоялъ
только одна строчка: „Жанна серіозно больна. Аліетта.“

— Вотъ такъ славно! пробормоталъ онъ; — разумѣется, такъ!
Шарль, продолжалъ онъ съ гнѣвнымъ жестомъ,— подайте мянѣ
расписаніе любезовъ.

Лакей подалъ требуемое расписаніе; Бернаръ съ лихора-
дочною послѣшностью пробѣжалъ его глазами.

— Скажите пожалуста Пьеру что съ трехчасовымъ любез-
домъ мы увѣзжаемъ обратно. Пусть онъ все приготовитъ къ
отъезду.

— Слушаю, графъ.

Въ три часа г. де-Водрикуръ съѣхался со своимъ слугой
на Ліонскомъ дебаркадерѣ.

Лакей почтительно освѣдомился не получилъ ли графъ тре-
вожныхъ извѣстій изъ дому.

— Дочь моя больна.

„Итакъ это рѣшено“, думалъ Бернаръ про себя, усаживаясь
въ купе, „всякій разъ какъ только я пробуду два-три дня въ
Парижѣ, заболѣетъ маленькая Жанна или еще что-нибудь
случится. Все время только и жди телеграммы... Нечего скажать, лріятно.“

Онъ продолжалъ разсуждать на ту же тему, съ тѣмъ же
раздраженіемъ и съ тою же справедливостью, почти всю до-
рогу. Только у станціи Вальмутье раздраженіе его нѣсколько
утихло и устулило мѣсто безплокойству. Онъ вслomнилъ что
Аліетта не изъ тѣхъ женщинъ которыя калризно мѣняютъ
свои фантазіи, и что она еще менѣе слособна прибѣгнуть къ
хитрости и лжи ради исполненія какой-нибудь своей прихоти.
Ему всломнилось также что онъ горячо любить свою дочь.

У ллатформы Вальмутье его ожидалъ экипажъ, такъ какъ
замокъ находился въ нѣкоторомъ разстояніи отъ станціи.
Бернаръ тотчасъ же замѣтилъ что на лицѣ стараго кучера
нѣтъ обычнаго безстрастія.

— Ну что? послѣшно обратился онъ къ нему:—какъ здо-
ровье моей дочери?

— Плохо, сударь, плоха.

— Понелъ скорѣ!

70

V.

Вечеромъ въ тотъ самый день какъ отецъ уѣхалъ въ Па-
рижъ, у маленькой Жанны, бывшей въ то время хорошенькою,
умненькою семилѣтнею дѣвочкой, заболѣло горло, болѣзнь со-
провождалась упадкомъ силъ, жаромъ и ознобомъ. Слерва
думали что это просто легкая простуда съ воспалительнымъ
состояніемъ гландъ. Ночью у дѣвочки былъ сильный приступъ
лихорадки, она стала жаловаться на мучительную головную
боль. На разсвѣтѣ послали за старымъ докторомъ Вальмутье,
г. Ремономъ, который, осмотрѣвъ больную, замѣтно встре-
вожился. Онъ не отходилъ отъ ея постельки. Днемъ симпто-
мы болѣзни обозначились еще рѣзче, а ночью приняли явно
оласный характеръ: появленіе пленокъ въ гортани, затруд-
ненное, свистящее дыханіе, глухой кашель и приступы удушья,
не оставляли никакого сомѣнія насчетъ свойствъ недуга.
Это былъ настоящій крупнѣ, ужасъ всѣхъ матерей.

Болѣзнь, какъ часто бываетъ, сначала подвигалась медленно,
а затѣмъ вдругъ стала развиваться съ ужасающею быстротой.
Докторъ Ремонъ, человѣкъ свѣдущій и весьма олытный, въ
теченіе первыхъ двухъ днейъ дѣятельно употреблялъ всѣ из-
вѣстныя наукѣ средства для борьбы противъ дифтеритнаго
зараженія. Всѣ усилия оказались тщетными, всѣ средства не-
дѣствительными: болѣзнь продолжала быстрыми шагами
идти впередъ. Въ это-то время Аліетта и телеграфировала мужу.

Когда г. де-Водрикуръ приблизился къ постели дочери,
Жанна, блѣдная, съ лосинѣвшими губами, съ олухшимъ гор-
ломъ, конвульсивно металась на своемъ изголовѣ въ одномъ
изъ продолжительныхъ припадковъ удушья, похожаго на аго-
нію. Это была ужасная картина, но мы не будемъ на ней
останавливаться.

Припадокъ миновалъ. Маленькая Жанна, хотя и погружен-
ная въ полузабытье, все-таки узнала отца и обратила къ нему
такой страдальчески молящій взоръ что Бернаръ лочувство-
валъ какъ сердце у него разрывается на части. Онъ подѣ-
ловалъ маленькую страдалицу и улыбаясь шелкнулъ ей нѣ-
сколько ласковыхъ словъ. Потомъ онъ увелъ доктора въ со-
сѣднюю комнату. Аліетта послѣдовала за ними.

-- Докторъ, будьте добры, скажите мне всю правду! прого-
ворилъ г. де-Водрикуръ.

Покойница.

71

— Я обязанъ сказать вамъ всю правду, графъ. Ребенокъ безнадеженъ. Эти ужасные припадки удушья будутъ ловторяться все чаще и чаще, пока не наступитъ полная асфекта. Я истощилъ всѣ извѣстныя въ наукѣ средства: теперь только развѣ хирургія можетъ сласти ребенка, по я долженъ смиренно сознаться что для такой трудной олераціи нужна рука и помоложе, и поискуснѣе моей.

— Услѣемъ ли телеграфировать въ Парижъ?

— Нѣтъ, очевидно, теперь уже слишкомъ лоздо.

— Не можете ли вы указать мнѣ кого-нибудь изъ извѣстныхъ вамъ врачей въ Жіенѣ или Немурѣ, которые могутъ бы предпринять такую олерацію?

— Я не могу... я не рѣшусь взять на себя такой отвѣтственности... По сосѣдству я знаю только одного человека который можетъ съ надеждой на успехъ сдѣлать такую трудную и опасную олерацію... это докторъ Тальво.

— Докторъ Тальво? повторилъ Бернаръ.

— Докторъ Тальво! горестно воскликнула Аліетта.—Но онъ не захочешь! Онъ откажешь намъ, какъ отказываетъ всѣмъ... вы сами знаете!

— Да, этого можно опасаться.

— Я ёду къ нему, сказалъ графъ.—Мужайся, Аліетта!

Онъ вышелъ, бросился въ конюшню и послѣшно самъ осѣдалъ себѣ лошадь; въ то же время онъ отдалъ приказanie кучеру скорѣе запрягать лошадей въ карету, ёхать въ Ла-Соле и дожидаться у рѣшетки.

Нѣсколько минутъ спустя г. де-Водрикуръ уже скакалъ при свѣтѣ звѣздѣ вдоль темнаго лѣса по жесткой, заиндевѣвшей дорогѣ. Когда онъ прибылъ въ Ла-Соле, было около девяти часовъ вечера: онъ соскочить съ коня, прошелъ въ отворенную калитку и позвонилъ у подъѣзда. Онъ передалъ лакею свою карточку и въ тревожномъ ожиданіи остался за дверью. Лакей почти тотчасъ вернулся.

— Пожалуйте, сударь.

Графъ полросилъ его поддержать свою лошадь и пошелъ вслѣдъ за горничной, которая выскочила изъ любопытства, а теперь служила ему проводникомъ.

Она ввела его въ просторный салонъ-библиотеку, находившійся рядомъ съ лабораторіей и пролитанный запахомъ алтеки. Взглядъ г. де-Водрикуръ прямо улалъ на молодую дѣвушку, которая облокотясь сидѣла за столомъ и читала.

72

Приложение к Русскому Вѣетнику.

Свѣтъ ламлы мягко освѣщалъ ея красивое лицо, темные,
просто причесанные волосы и черное, изящно спитое шелко-
вое платье; графъ тотчасъ же узналъ въ ней смѣлую браконьер-
ку съ которой онъ повстрѣчался въ лѣсу. Въ нѣкоторомъ
разстояніи отъ молодой дѣвушки, за столомъ заваленнымъ
книгами и бумагами, сидѣлъ человекъ лѣтъ сорока; черный
сюртукъ съ красною розеткой придавалъ ему видъ отставнаго
военнаго. Черты его лица были нѣсколько крупны и рѣзки,
головныя кости сильно, нелропорціонально развиты, но живые
умые глаза его дышали необыкновенною кротостью и добро-
той. При появлініи Бернара онъ всталъ, и на поклонъ его
отвѣчалъ привѣтливою улыбкой. И лицо, и вся его наружность
до такой стелени противорѣчили составившемуся о немъ въ
умѣ Бернара лонятію что онъ сразу почувствовалъ себя
смѣлѣе.

— Докторъ, началъ онъ, отказываясь сѣсть на предложен-
ный ему стулъ,— я къ вамъ являюсь въ качествѣ просителя...
Моя дочь умираетъ... умираетъ отъ крула. Пользовавшій ее
докторъ Ремонъ находитъ ея положеніе безнадежнымъ... Ее
можетъ спасти только олерація... телеграфировать въ Нарижкъ
или куда бы то ни было слишкомъ поздно... Вы одни мо-
жете возвратить нашегоъ ребенка къ жизни!

При первыхъ же словахъ Бернара, улыбка на лицѣ доктора
Тальво смѣнилась серіознымъ, сосредоточеннымъ выраже-
ніемъ.

— Весьма сожалѣю что принужденъ отказать вамъ, графъ.
Но вы вѣроятно знаете что я положилъ себѣ за правило ни-
кого не пользовать... Если я измѣю этому правилу хоть
разъ, мѣнѣ придется уѣхать отсюда, потому что у меня уже
не будетъ ни одногоъ свободнаго дня, и я буду вынужденъ
отказаться отъ своихъ научныхъ занятий.

— Докторъ, снова началъ Бернаръ,— всѣ говорятъ что вы
человѣколюбивы, милосерды... а вы требуете чтобъ я пере-
далъ матери смертный приговоръ ея дочери!

И онъ быстрымъ движениемъ отеръ слезы, противъ воли
навернувшись къ ему на глаза.

Докторъ Тальво съ минуту пристально глядѣлъ на него,
потомъ вдругъ, быстро повернувшись къ молодой дѣвушкѣ
слѣдившей съ нѣкотораго рода любопытствомъ за этою сце-
ной, проговорилъ:

Покойница.

73

— Сабина, приготовь все чтo нужно! Ты слышала въ чемъ дѣло... Ты отправишься вмѣстѣ со мною. Проворнѣе, дитя мое. Сабина встала и вышла изъ комнаты.

Г. де-Водрикуръ схватилъ руку доктора Тальво и конвульсивно-крѣпко пожалъ ее.

— Графъ, сказалъ докторъ,—я не въ силахъ былъ устоять противъ вашей просьбы... но я считаю своимъ долгомъ предупредить васъ что эта операція сама по себѣ весьма оласна, и что даже въ томъ случаѣ когда она удастся, она можетъ имѣть дурныя послѣдствія.... а потому къ ней слѣдуетъ прибѣгать только въ послѣдней крайности... Впрочемъ, увидимъ окажется ли она дѣствительно необходимо... Ваша карета здѣсь?

— Да, докторъ.

— Позвольте, однако! Мнѣ необходимо имѣть по крайней мѣрѣ трехъ помощниковъ.... Итакъ: моя племянница Сабина, докторъ Ремонъ, а кто же третій?

— Я, докторъ.

— Вы! отецъ! нѣтъ, графъ, это невозможно! Нѣтъ ли у васъ какого-нибудь довѣреннаго слуги.... человекѣка надежнаго и преданнаго?

— Есть, одинъ изъ лѣсныхъ сторожей, л сейчасъ предупрежду его.

— Одинъ изъ лѣсныхъ сторожей? ну, вотъ и отлично.

Въ эту минуту безшумно вошла серіозная и слокойная Сабина; въ одной рукѣ она держала большой кожаный ящикъ, а въ другой клеенчатый мѣшокъ и два фартука изъ толстаго полотна. Докторъ послѣшно открылъ ящикъ и быстрымъ взглядомъ окинулъ сверкавшіе въ немъ инструменты, потомъ заглянулъ въ мѣшокъ, гдѣ были уложены различныя губки, бинты и разные другие предметы употребляемые при хирургическихъ операціяхъ.

— Хорошо, все въ порядкѣ! Вдемъ.

Онъ накинулъ ллащъ, а молодая дѣвушка тальму съ капюшономъ, и оба сѣли въ карету. Графъ де-Водрикуръ усекалъ впередъ верхомъ; онъ предупредилъ сторожа Лѣбутѣ, домикъ которого стоялъ неподалеку отъ зѣмка, такъ что когда докторъ Тальво и мадемуазель Сабина пріѣхали, то Лѣбутѣ уже ожидалъ ихъ въ зѣмкѣ.

Услыхавъ шумъ подъезжающаго экипажа, Аліетта выбѣжала на встрѣчу къ доктору и послѣшила провести его въ

74

комнату бѣдной Жанны. Г. Тальво предложилъ нѣсколько вопросовъ доктору Ремону, потомъ наклонился къ дѣвочкѣ, взялъ ее за руку и лосмотрѣлъ на нее долгимъ, внимательнымъ взглядомъ.

— Да, пора! вполголоса проговорилъ онъ. Потомъ, обращаясь къ Аліеттѣ и Бернару: — Любезная графина и вы так-же, графъ, я полрому васъ лосидѣть въ этой комнатѣ... Мы перенесемъ ребенка въ сосѣднюю гостиную. Я видѣлъ тамъ канделябры, люстру... все это слѣдуетъ зажечь, да пусть еще прибавлять двѣ-три лампы... Столѣ выдвинуть на середину комнаты, ковры убрать.

Ходя изъ одной комнаты въ другую, докторъ Тальво продолжалъ ясно и спокойно отдавать приказанія, а черезъ полчаса послѣ его прибытія, завернутая въ одѣяло, маленькая Жанна уже лежала на столѣ въ гостиной, ярко освѣщенной какъ для большаго торжества. Отецъ ея стоялъ въ дверяхъ чтò вели изъ дѣтской въ гостиную, а мать, опустившись на колѣни и закрывъ лицо руками, молилась у лустой кроватки.

Полузадохшаяся Жанна повидимому была въ безсознательномъ состояніи.

Докторъ Ремонъ объими руками крѣпко держалъ ей голову; у противоположнаго конца стола старый сторожъ Лѣбютъ, стоя на колѣняхъ, придерживалъ ноги ребенка. Направо, въ головахъ, стояла Сабина; нальво самъ докторъ Тальво съ хирургическимъ наборомъ подъ рукой; оба они были въ широкихъ бѣлыхъ фартукахъ. Старая няня Викторія, хладнокровіе и разсудительность которой докторъ имѣлъ случай замѣтить во время послѣднихъ приготовленій, стояла тутъ же, освѣщая лампой обнаженную шейку маленькой Жанны. Извѣстно что операція трахеотоміи, одно изъ чудесъ новѣшей хирургіи, имѣть цѣлью, при извѣстныхъ случаяхъ крупа, предупредить задушеніе лосредствомъ искусственнаго дыханія, такъ какъ естественное дыханіе въ такихъ случаяхъ бываетъ затруднено появляющимися въ горлѣ плелками. Операція заключается въ томъ чтобы сдѣлать въ горлѣ ниже гортани прорѣзь и вставить въ него трубочку, которая дала бы большому возможность дышать и въ то же время помогала бы отдѣлять образующіяся у него въ горлѣ пленки.

Легко понять какимъ знаниемъ, какою твердостью руки и какою рѣшительностью долженъ обладать человекъ прини-

Покойница.

75

мающійся за такую олерацію. Не входя въ подробности, нельзя не сказать что въ теченіе этой оласной олераціи, производимой надъ такимъ сложнымъ жизненнымъ органомъ тѣла, все зависитъ отъ знанія анатоміи и твердости руки, тѣмъ болѣе что при этой олераціи всегда бываетъ сильное кровоизліяне, вслѣдствіе чего врачу приходится дѣйствовать почти на-ощуль.

Г. де-Водрикуръ, не имѣя въ эту ужасную минуту, лодобно своей женѣ, олоры въ молитвѣ, испытывалъ чувство безкомчной, смертельной тревоги. Не нарушая прямо приказанія доктора Тальво, онъ не вошелъ въ комнату куда была перенесена маленькая Жанна, но мужественно рѣшилъ не слушаться съ дочери глазъ въ эти торжественныя минуты, когда для нея рѣшался вопросъ жизни и смерти.

Неподвижно стоя въ дверяхъ, мертвенно блѣдный самъ, въ въ какомъ-то оцѣпленіи, словно въ страшномъ снѣ, смотрѣлъ Бернаръ какъ его ребенокъ, подъ давленіемъ чужихъ, безжелостныхъ рукъ, казалось, подвергался ужасной пыткѣ подъ ножомъ оператора. Несмотря на его глубокое волненіе, ни одна подробность олераціи отъ него не ускользнула. Онъ ясно слышалъ каждое слово, каждое рѣдкое и короткое замѣчаніе, которыми обмѣнивались докторъ Тальво и его воспитанница, служившая ему главною помощницей; чаще всего докторъ отдавалъ ей приказанія жестомъ, знакомъ, и молодая дѣвушка немедленно все исполняла. Она внимательнымъ взглядомъ слѣдила за кровавою работой ножа, ловко подавала оператору губки, бинты или крючки для расширенія раны; казалось, эта красивая дѣвушка съ безстрастною грацией исполняетъ окровавленными руками торжественный обрядъ какого-то ужаснаго религіознаго культа.

Глубокій прорѣзъ былъ сдѣлать; Сабина подала своему олекуну трубочку; онъ вставилъ ее въ отверстіе трахеи; тотчасъ же раздался звучный свистъ. Сабина быстро завязала тесемки укрѣплявшія трубочку и положила легкую ловязку на горло больной. Потомъ докторъ осторожно взялъ Жанну на руки, перенесъ ее изъ гостиной въ дѣтскую и бережно уложилъ въ кроватку.

Взволнованные отецъ и мать въ недоумѣніи приблизились къ ребенку; они едва вѣрили своимъ глазамъ: съ лица Жанны исчезло выражение смертельного страданія; оно было слишкомъ и даже какъ будто улыбалось.

76

Приложекіе къ Русскому Вѣетнику.

Аліетта и Бернаръ послѣшно обернулись къ доктору Тальво,
онъ также улыбался:

— Все обстоитъ благополучно! проговорилъ онъ.

Они схватили его руки, хотѣли говорить, но не могли;
сердца ихъ переполнились, они зарыдали.

Послѣ такого тяжелаго испытанія, докторъ Тальво не хо-
тѣлъ тотчасъ же омрачать радость родителей маленькой
Жавгы; но на утро (и онъ и Сабина провели ночь въ замкѣ)
онъ не скрылъ отъ нихъ что удачный исходъ операціи не
есть еще выздоровленіе, что хотя смертельная опасность бо-
лѣзни и устранена, но послѣдствія самой операціи мо-
гутъ представить серіозныя осложненія. Короче говоря, не-
обходимо продолжать ухаживать за ребенкомъ самымъ тща-
тельнымъ, самымъ внимательнымъ образомъ. Во всякомъ
случаѣ, въ этомъ отношении можно вполѣнъ положиться на
его достойнаго собрата доктора Ремона, который, разумѣв-
ся, не замедлить предупредить его въ случаѣ какого-либо
осложненія. Въ то время какъ г. Тальво доканчивалъ свое
тревожное объясненіе, пришли доложить что карета готова.
Было всего восемь часовъ утра.

— Какъ! воскликнула Аліетта.—Вы уже уѣзжаете, любез-
ный докторъ, и даже не хотите позавтракать съ нами?

— Вы знаете какой я дикарь, сказалъ г. Тальво. — Я
сдѣлалъ страшное исключение пріѣхавъ къ вамъ вчера вече-
ромъ... А теперь, неправда ли, вы позволите мнѣ вернуться
къ моимъ занятіямъ которыя довольно слѣшны?

Аліетта въ огорченіи сложила руки, и на ея миломъ лицѣ
выразилось такое глубокое отчаяніе что г. Тальво былъ
трогутъ.

— Вы изъ числа тѣхъ, сказалъ онъ,—кому трудно въ чемъ-
нибудь отказать. Скажите чего вы желаете?

— Я бы желала, чтобы вы нѣсколько дней пробыли при
сласенной вами бѣдняжкѣ.

— Однако, милая графина!... А чтò еслибъ я вамъ оставилъ
на время мою племянницу Сабину... я зову ее племянницей,
хотя на самомъ дѣлѣ она мнѣ кузина... Что еслибъ я вамъ
оставилъ ее вмѣсто себя? Увѣряю васъ, это было бы то же
самое. Моя племянница—чудеснѣйшая сидѣлка и даже болѣе...
При появлении перваго подозрительнаго признака опа пошлетъ
за мною... Кромѣ того, объщаю вамъ каждый вечеръ навѣ-
щать ребенка до его полнаго выздоровленія... Итакъ рѣшено?

Покоїнца.

77

Аліетта застѣнчиво повернула голову къ Сабинѣ, которая со своимъ обычнымъ спокойствіемъ и безстрастіемъ слушала весь разговоръ; готовая къ отѣзду, она уже накинула себѣ на плечи свою тальму съ капишономъ.

— Неужели вы будете такъ добры?...

— Если вы желаете, графиня, и если дядя позволитъ, отвѣчала молодая дѣвушка, слегка склоня свой стройный станъ.

— Не знаю какъ благодарить васъ! воскликнула Аліетта, прижимая руки Сабины къ своему сердцу.

Между докторомъ и его племянницей произошло краткое совѣщаніе, затѣмъ г. Тальво простился со своими радушными хозяевами.

— Не нахожу словъ, растроганнымъ голосомъ говорилъ Бернаръ, сажая доктора въ карету,—чтобы выразить вамъ чувства нашей глубочайшей признательности.

— И не старайтесь; вы и ваша супруга принадлежите къ числу тѣхъ кому пріятно оказать услугу. До свиданья? до вечера!

78

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

VI.

Съ этого дня Мlle Тальво лоселилась въ замкѣ, гдѣ, какъ и слѣдовало ожидать, ее встрѣтилъ самый радушный и самый сердечный пріемъ. Попавъ такимъ образомъ въ общество двухъ особъ высшаго круга и въ домъ отличавшійся изысканною роскошью и изяществомъ, молодая дѣвушка повидимому нисколько не стѣснялась окружающею ее обстановкой, она была какъ бы вполнѣ на своемъ мѣстѣ. Съ обычною гибкостью женскаго ума она соединяла еще извѣстную сдержанность и врожденное чувство собственнаго достоинства, благодаря чему отнюдь не казалась чужою даже и въ самомъ изысканномъ обществѣ; тщеславіе, которымъ она обладала въ весьма значительной степени, впрочемъ заставляло ее положительно держаться насторожѣ чтобы какъ-нибудь не проявить неумѣстнаго удивленія, или не сдѣлать какой-нибудь провинціальной неловкости. Только по ея быстрому краснорѣчивому взгляду, лорой выражавшему безпредѣльное любопытство, можно было иногда замѣтить ея удивленіе при видѣ совершенно новой для нея, изысканной роскоши. Впрочемъ, особенно въ началѣ своего пребыванія въ замкѣ, Мlle Тальво старалась какъ можно менѣе пользоваться обществомъ своихъ гостелріумныхъ хозяевъ. По нѣскольку часовъ въ день, чрезъ извѣстные промежутки времени, она проводила у ло-стели Жанны, ухаживая за нею и дѣлая ей перевязки, а затѣмъ уходила къ себѣ въ комнату и занималась чтеніемъ книгъ изъ обширной библіотеки замка. Только послѣ завтрака или обѣда, въ хорошую логоду, она немногоъ лрогуливалась въ ларкѣ съ Аліеттой и ея мужемъ или проводила нѣкоторое время вмѣстѣ съ ними въ гостиной. Она говорила мало, но хорошо и ясно, выказывала безъ малѣйшей аффектациі весьма основательныя знанія и въ то же время ко всему относилась нѣсколько равнодушно и даже насмѣшливо. Г. де-Водрикуръ въ такихъ случаяхъ снова видѣлъ предъ

Покойница.

79

собою высокомѣрную, насмѣшливую нимфу лѣсовъ, которая
однады утромъ такъ дерзко нарушила его право землевла-
дѣльца. При другихъ обстоятельствахъ Аліетта могла бы ска-
зать себѣ что не особенно благоразумно вводить въ свою
семейную жизнь дѣвушку такой рѣдкотѣ красоты и столь ин-
тересно оригинальную. Но поглощенная вседѣло заботами о
здоровьи дочери и едва успокоившись относительно сохране-
нія ея жизни, она могла питать къ Сабинѣ лишь одно чувство
глубокой признательности, она съ восторгомъ слѣдила за изящَ
ною граціей съ которою молодая дѣвушка оказывала раз-
ныя мелкія услуги маленькой выздоровливающей. Нѣсколько
времени спустя, когда Аліетта немного успокоилась, она
весело говорила мужу о томъ особенномъ впечатлѣніи ко-
торое производитъ на нее Mlle Тальво: „Я не мо-
гу сказать что она мнѣ нравится“, говорила она: „слово
нравится будетъ невѣрно: она чаруетъ меня; она мнѣ пред-
ставляется какою-то волшебницей... Замѣтилъ ли ты что она
ходитъ совѣтмѣ неслышно. Ея ноги точно не касаются зем-
ли... она двигается точно лунатикъ... какъ леди-Макбетъ, на-
примѣръ. Но волшебница она добрая и леди-Макбетъ сестра
милосердія.“

— Узнаю свою супругу, отвѣчалъ ей Бернаръ: — волшебни-
ца!... леди - Макбетъ!... Господи Боже мой! она просто хоро-
шая сидѣлка и больше ничего.

Между тѣмъ, благодаря совмѣстнымъ стараніямъ Сабины
и доктора Ремона, особенно же благодаря неусылному усер-
дію доктора Тальво, выздоровленіе Жанны было предохра-
нено ото всѣхъ оласныхъ осложненій которыя часто бы-
ваютъ слѣдствіемъ такого рода операцій. Черезъ три недѣли
г. Тальво объявилъ что нѣтъ и тѣни опасности, и что его
племянницѣ нѣтъ надобности долѣе оставаться въ Вальмутье.
Налрасно Бернаръ, расточая предъ докторомъ самыя горячія
чувства признательности, уговаривалъ его принять вознаграж-
деніе.—Нѣтъ! сказалъ г. Тальво,—ни за чтò въ мірѣ!... Я даже
не имѣю на это права... я уже болѣе не занимаюсь своею про-
фессіей... Если я иногда и пользую теперь, то дѣлаю это
только или изъ чувства дружбы, или какъ доброе дѣло.

— Хорошо! ловлю васъ на словѣ, докторъ! сказалъ Бер-
наръ: — дружба наша на жизнь и на смерть.

— Впрочемъ, возразилъ г. Тальво въ ту минуту какъ Аліет-
та входила въ гостиную, — признаюсь что, въ видѣ гонорара,

80

я готовъ принять лицѣлуй отъ гжи де-Водрикуръ... потому что я ее очень люблю.

— Ото всего сердца! воскликнула молодая женщина, под-
бѣгая и подставляя ему обѣ щечки для лицѣлуя.

Легко поять что два человѣка настолько великодушные
какъ Бернаръ и Аліетта не могли забыть такой важной и
притомъ безкорыстной услуги. Съ этой минуты они оба
всѣми силами старались оказывать г. Тальво и его племян-
ницѣ всевозможные знаки своего уваженія, любви и призна-
тельности.

Что касается лично г. Тальво, трудно было изобрѣсти что-
нибудь могшее доставить ему удовольствіе; всѣ его интересе-
сы, всѣ его помыслы сосредоточивались на наукѣ, и всѣ тѣ
любезности которыя принято оказывать въ высшемъ свѣтѣ
могли бы только мѣшать ему, или безпокоить его. Такимъ
образомъ только его племянницѣ могли Бернаръ и Аліетта
такъ или иначе выказывать свое чувство признательности.
Несмотря на сдержанность Мlle Тальво, ее разумѣет-
ся до каккоторой степени заставили высказаться о подробно-
стяхъ ея семейной жизни, о ея матери давно разбитой пара-
личомъ, о ея собственномъ положеніи въ домъ г. Тальво.
Она даже вскользь до каккоторой степени подтвердила хо-
дившіе слухи о ея предстоящемъ бракѣ съ ея олекуномъ.
Бракъ этотъ, повидимому назначенный на будущую осень,
время совершенолѣтія Сабины, доставлялъ де-Водрикурамъ
удобный случай сдѣлать богатый подарокъ молодой дѣвуш-
кѣ, а лока ее осыпали всевозможными знаками вниманія и
оказывали ей всевозможныя дружескія услуги. Аліетта часто
бывала въ Ла-Соле, и ей нерѣдко удавалось увозить свою
прекрасную сосѣдку на день, на два къ себѣ въ Вальмутье.
Г. Тальво охотно допускалъ эти похищенія, несмотря на то
что они лишали его полезной сотрудницы. Но онъ былъ
счастливъ и польщенъ близостью своей невѣсты съ молодою
женщиной которой высокія душевныя качества онъ скоро
обѣгилъ по достоинству. Онъ былъ доволенъ и тѣмъ что его
воспитанница такимъ образомъ хотя урывками избавляется
отъ суроваго затворничества, которому онъ невольно под-
вергъ ее и въ чемъ телерь искренко раскаивался.

Разумѣется, не была забыта и охота въ числѣ удоволь-
ствій которыя г. и г-жа де-Водрикуръ спѣшили доставить
Mlle Тальво. Объявляя ей что отнынь она можетъ, не

Покоїцца.

81

оласаясь викакихъ преслѣдований, охотиться въ его лю-
ляхъ и лѣсахъ съ ружьемъ, хорькомъ и даже съ силками,
Бернаръ напомнилъ ей ихъ первую встрѣчу, шутливо сыла-
ясь на чувство гнѣва которое она въ немъ будто бы тогда
возбудила. Воспоминаніе это развеселило Сабину; на ея смуг-
лыхъ щекахъ появились двѣ ямочки, а губы раскрылись какъ
лелестки чуднаго пунцоваго цвѣтка, обнаруживая при этомъ
два ряда прелестныхъ перламутровыхъ зубовъ. „Жаль“, по-
думалъ про себя г. де-Водрикуръ, „что она такъ рѣдко улы-
бается: она обворожительна когда смѣется!“ Къ несчастію,
она была обворожительна и тогда когда не смѣялась.

Такимъ образомъ у Мlle Тальво вошло въ привыч-
ку охотиться вмѣстѣ съ владѣльцами Вальмутье. Тщетно
пыталась она сообщить и Аліеттѣ тайну своего спокой-
ствія и хладнокровія при появліеніи дичи; Аліетта же, въ
свою очередь, при усердной помощи со стороны муда, да-
вала ей уроки верховой йзды, и молодая дѣвушка въ этомъ
отношеніі дѣлала необыкновенные успѣхи. Стройная, ловкая
и смѣлая, она имѣла все чтобы достичь въ этомъ искусствѣ
полнаго совершенства. Амазонка необыкновенно выгодно обри-
совывала ея стройный, гибкій станъ. Самъ графъ выйздилъ
для нея одну изъ красивейших лошадей завода Вальмутье,
и затѣмъ лошадь эту берегли и холили до поры до времени,
то-есть до свадьбы Mlle Тальво.

Эти ежедневныя сношенія, приключенія на охотѣ, уроки
верховой йзды, къ которымъ присоединились еще и уроки
вальса послѣ обѣда, невольно повели къ еще большему
сближенію между Mlle Тальво и ея радушными хозяева-
ми въ Вальмутье. Г. де-Водрикуръ, не нарушая правилъ
самой почтительной вѣжливости, весьма скоро принялъ съ
Сабиной обычный ему шутливый, подразнIVAющій тонъ; но
въ данномъ случаѣ онъ нашелъ достойную себя сопер-
ницу: Mlle Тальво отлично умѣла отвѣчать ему на его
шутки и даже оспаривала у него пальму первенства въ на-
смѣшках и ироническихъ недомолвках. Ея серіозный и
гвучный голосъ былъ какъ нельзя болѣе способенъ оттѣнять
саркастическія нотки, къ которымъ она охотно прибѣгала
въ разговорахъ со своимъ учителемъ танцевъ и верховой
йзды. Часто случалось что Аліетта по той или другой при-
чинѣ оставалась дома, и Бернаръ съ Сабиной вдвоемъ йхали
на охоту, или на простую прогулку верхомъ; хотя за ними

6

82

и слѣдовалъ всегда грумъ, или слуга, тѣмъ не меняє это
были настоящіе tête-à-tête, въ которыхъ однако не было ни-
чего страннаго для людей знавшихъ что Mlle Тальво по-
лучила воспитаніе чисто американское и привыкла къ пол-
ной свободѣ. Впрочемъ, все чтò происходило во время
этихъ бесѣдъ съ глазу на глазъ отнюдь не давало никакой
лищи злословію: разговоры г. де-Водрикуръ и Mlle Тальво
касались преимущественно охоты и правилъ верховой зѣзды, а
когда они кончали съ этими последіальными вопросами, то
обыкновенно переходили ко своимъ обычнымъ безобидно-
шутливымъ стычкамъ. Такъ однажды Бернаръ, замѣтивъ пол-
ное безстрастіе Сабины при видѣ агоніи издыхающей косули,
сказалъ ей:

— Я положительно оласаюсь, любезная сосѣдка, на осно-
ваніи тысячи и одного признака, что у васъ вовсе нѣтъ сердца.

Она вскинула на него глазами и спокойно отвѣчала:

— Я же, на основаніи тысячи и одного признака, оласа-
юсь что у васъ его слишкомъ много.

Или въ другой разъ:

— Знаете ли, любезная сосѣдка, чтò меня въ васъ нравится?
Это то что у васъ нѣтъ ни одного женскаго качества.

— Да, отвѣтила она,—и вы надѣветесь за то что у меня всѣ
женскіе недостатки.

— Весьма возможно.

— Навѣрное.

Таковъ былъ обычный тонъ ихъ невинныхъ бесѣдъ.

Между тѣмъ прошли два-три мѣсяца послѣ полнаго вы-
здоровленія маленькой Жанны, а графъ де-Водрикуръ и не
ломышлялъ о томъ чтобъѣ хать въ Парижъ и разсѣяться по-
слѣ однообразія деревенской жизни. Аліетта напрасно время
отъ времени напоминала мужу о томъ что лораѣ хать въ
Парижъ, ссылаясь на ихъ прежнее совмѣстно принятое по
этому поводу рѣшенье.

— Съ той минуты какъ я уже болѣе не скучаю, отвѣчаль
Бернаръ,—совершенно безполезно выживать меня отсюда...
Я акклиматизовываюсь, привыкаю, начинаю понемногу обро-
стать корой... слѣдуетъ оставить меня въ абсолютномъ по-
коѣ... предоставить полную свободу процессу моей кристалли-
заціи... Тѣмъ болѣе, моя дорогая, что ты и сама разчитыва-
ешь лослѣ Пасхи, въ апрѣлѣ, съѣздить въ Парижъ; я могу
подождать до того времени.

Покойница.

83

Наступилъ и абрѣль, а поѣздка въ Парижъ не состоялась. Около этого времени здоровье Аліетты подало ловодъ къ безпокойству; на нее сильно подѣствовало случившееся въ Сень-Жерменѣ, а болѣзнь дочери еще болѣе подорвала ея здоровье. У молодой женщины часто бывалъ страшный упадокъ силъ, переходившій даже въ обморокъ. Мнѣніе г. Тальво, вполнѣ согласное со взглядами доктора Ремона, было таково что болѣзнь нисколько не серіозна, что это не болѣе какъ анемія, развившаяся вслѣдствіе перенесенныхъ Аліеттой волненій. Аліетта настаивала на томъ чтобы не измѣнять ничего въ разѣ принятомъ рѣшеніи иѣхать въ Парижъ, но Бернаръ не соглашался.

— Ты хотѣлаѣхать въ Парижъ только ради меня, гово-
рилъ онъ,— чтобы сдѣлать мнѣ пріятное, а мнѣ вовсе не
будетъ пріятно везти тебя совсемъ больную... Береги себя,
окрѣлки, успокой свои несчастные нервы, и мы поживемъ
въ Парижѣ осенью, послѣ твоей поѣздки къ матери.

Гжа де-Водрикуръ, слѣдуя доброму совѣту мужа, всѣми си-
лами старалась успокоить свои несчастные нервы; весьма
важна была бы въ этомъ отоншеніи его помощь, но, къ со-
жалѣнію, какъ легко догадаться, вышло совершенно на-
оборотъ. Не было никакой возможности чтобъ Аліетта,
избавясь отъ опасеній за дочь и снова вполнѣ овладѣвъ сво-
ею тонкою проницательностью, не поняла бы очень скоро все
неудобство и даже опасность дружбы завязавшейся между
обитателями Ла-Соле и Вальмутье. Совершенно новая въ
мужѣ склонность къ деревенской жизни, нежеланіе разстать-
ся съ ней хотя бы на нѣсколько дней, окончательно откры-
ли ей глаза. Было слишкомъ очевидно что Бернара удержи-
вало въ деревнѣ что-то особенное, занимавшее и вмѣстѣ
съ тѣмъ развлекавшее его. Гжа де-Водрикуръ ясно сознавала
что на пресыщенный вкусъ Бернара, особенно при его
полной деревенской бездѣятельности, странная личность
Мlle Тальво, ея оригинальная красота, сила ея ума, окру-
жающая ее таинственность, должны были имѣть чарую-
щее дѣйствіе. Опа боялась Сабины не только какъ женщины
могущей loxhitить у нея сердце мужа, но и какъ существа
мрачнаго, насмѣшливаго, злокозненнаго, какъ духа зала, кото-
рый можетъ уничтожить все ея благотворное вліяние на ду-
шу мужа и навѣки разрушить всѣ мечты и надежды жены-
христіанки. Опа знала что Сабина воспитана въ полномѣ

6*

84

Приложение к Руесскому Вестнику.

отрицанію тѣхъ вѣрованій которыя ей самой были дороги,
и никакъ не могла дать себѣ яслаго отчета почему невѣріе
доктора. Тальво нисколько не оскорбляло ея внутренняго
чувства, между тѣмъ какъ то же невѣріе въ Сабинѣ казалось
ей ужаснымъ и отталкивающимъ.

А между тѣмъ, чтò дѣлать? Г. Тальво спасъ ея дочь отъ
вѣрной смерти; Mlle Тальво принимала дѣятельное и по-
лезное участіе во время болѣзни ея ребека—признатель-
ность и привѣтливость въ отношении той на кого она теперь
смотрѣла какъ на мрачнаго генія, вторгагося въ ея семейную
жизнь, были тяжкимъ, мучительнымъ бременемъ для Аліетты.

Всѣ эти противорѣчивыя чувства перемѣшались въ ея умѣ,
лотрясди ее до глубины души; такое тяжелое состояніе,
всѣд-ствіе постояннаго душевнаго напряженія, не могло не подѣй-
ствовать разрушительно на ея здоровье.

Въ то же время г. де-Водрикуръ, хотя и не страдалъ такъ,
но тоже былъ далеко не спокоенъ. Мученія ревности и нрав-
ственныя оласенія жены не играли ровно никакой роли въ
его тревогахъ, онъ даже и не подозрѣвалъ ея страданій. Впол-
нѣ обманутый женскимъ умѣньемъ Аліетты таить все про
себя, онъ, кромѣ того, былъ слишкомъ занятъ Сабиной
чтобъ обращать сколько-нибудь вниманія на чтò бы то ни
было за исключеніемъ ея. Подобно всемъ кого страсть по-
глощаетъ всецѣло, онъ относился ко всему остальному міру
разсѣянно и равнодушно; онъ видѣлъ только свою любовь, и
слѣдуя обычаю, увѣрялъ себя что только онъ одинъ и видитъ
ее. Поведеніе его въ отношении ихъ оласной сосѣдки казалось
ему впрочемъ вполнѣ безупречнымъ; если онъ и старался
какъ можно чаще пользоваться правами близкаго сосѣдства,
дружбой завязавшеюся благодаря случайностямъ, если онъ и
хватался съ жадностью за каждую возможность встрѣчи съ
Сабиной, если и ловилъ каждое ея слово,— то не выдавалъ
своей тайны ни однимъ неосторожнымъ словомъ, ни однимъ
неосторожнымъ движеніемъ: онъ твердо вѣрилъ въ то что
тайна его извѣстна только ему одному, и действительно, за
исключеніемъ двухъ лицъ которыхъ она наиболѣе интересо-
вала, а именно его жены и самой Сабины, тайну эту зналъ
только онъ одинъ. Г. де-Водрикуръ, какъ мы знаемъ, не
былъ ни ребенкомъ, ни сумашедшимъ, ни дуракомъ, онъ даже
былъ умень; но онъ былъ влюблѣгъ, страстно влюблѣгъ, мо-
жетъ быть первый разъ въ жизни, и всѣествіе этого боящая

Покоїнца.

85

часть его умственных способностей від данное время совер-
шенно улетучилась.

По счастью, нравственная, душевная его сторона ока-
залась менѣе тронутою; онъ былъ далекъ отъ того чтобъ
отдаться своей роковой страсти безъ солротивленія, безъ
мужественной борьбы. Онъ не скрывалъ отъ себя что любовь
его къ Сабинѣ противна самымъ основнымъ правиламъ не
только нравственности, но и чести: она была родственни-
дей, воспитанницей и невѣстой человѣка, чьи знанія и пре-
дагность воскресили ему дочь. Онъ не могъ совратить ее съ
лути долга, не сдѣлавъ ее виновною предъ этимъ человѣ-
комъ въ самой черной неблагодарности и самой низкой
измѣнѣ. Все это онъ сознавалъ, и дѣйствительно, чтобъ избѣг-
нуть этой бездны лозора, дѣлалъ все чтоб было въ его силахъ,
кромѣ того чтоб ему слѣдовало сдѣлать—бѣжать отъ нея!

Не находя въ себѣ силы освободиться отъ чарующаго влі-
янія этой красивой и оригинальной дѣвушки, онъ успокои-
валъ свою совѣсть перечисленіемъ непреодолимыхъ, отдаляю-
щихъ ихъ другъ отъ друга преградъ. Онъ будетъ страдать
отъ несчастной любви, неудовлетворенной страсти, но сколько
бы онъ ни страдалъ, это касается только его одного. Онъ
скорѣе луститъ себѣ лулю въ лобъ чѣмъ грубо и низко по-
стулитъ съ человѣкомъ спасшимъ жизнь его ребеку.

Какъ бы для того чтобъ еще болѣе увеличить пре-
грады между собой и Сабиной, онъ все тѣснѣе и тѣснѣе
сходился съ г. Тальво, къ которому его уваженіе и симпа-
тія дѣйствительно расли съ каждымъ днемъ. Онъ зналъ отъ
своихъ сторожей и фермеровъ что г. Тальво не только
оказывалъ помощь и раздавалъ обильную по своимъ
средствамъ милостыню бѣднымъ округа, но что онъ при-
носилъ имъ и еще болѣе достойныя жертвы, удѣляя имъ
каждое утро на совѣты и лосѣщения драгоцѣнное время,
отнимаемое имъ у своихъ научныхъ занятій. Онъ восхищал-
ся скромностью, щедростью и безкорыстіемъ съ которыми его
сосѣдъ расточалъ свои благодѣянія, тѣмъ болѣе что онъ
зналъ съ какимъ страстнымъ рвеніемъ г. Тальво предавался
своимъ научнымъ занятіямъ и тому капитальному труду въ
которомъ онъ намѣревался изложить всѣ ихъ результаты.
Сочиненіе это въ течении двухъ-трехъ лѣтъ выходило полу-
годичными книжками, и уже первые листы его доставили ав-
тору одобрѣніе всего института. Сочиненіе это заключало въ

86

себѣ историческое изслѣдованіе развитія естественныхъ науки съ начала и до конца нынѣшняго столѣтія и было озаглавлено: Научный инвентарь ХІХ вѣка. Одна мысль осуществить подобное предпріятіе уже заключаетъ въ себѣ нѣчто поражающее. Г. Тальво отдался ей еще въ ранней молодости съ вятузіазмомъ пророка, такъ какъ онъ любилъ науку не только за то умственное наслажденіе которое она ему доставляла, но любилъ ее любовью благоговѣйною за тѣ великія заслуги которыхъ онъ ожидалъ отъ нея въ будущемъ для человѣчества въ гравственномъ и религіозномъ отношеніяхъ.

Странное дѣло! хотя этотъ поборникъ науки и свободы мысли немогъ быть въ глазахъ гки де-Водрикуръ ничѣмъ инымъ какъ оласьымъ нигилистомъ, она тѣмъ не менѣе испытывала къ нему сердечное влеченіе, и точно также докторъ Тальво, несмотря на свое высокомѣрное предубѣжденіе противъ католицизма, не могъ любѣдить въ себѣ чувства самой нѣжной любви къ своей сосѣдку, ревностной католичкѣ. Повидимому эти два высоконравственныя существа сблизились между союбою благодаря своимъ противоположнымъ, но одинаково высокимъ духовнымъ качествамъ. Въ сущности г. Тальво строго воздерживался въ присутствіи Аліетты ото всякаго сужденія которое могло бы оскорбить ея вѣрованія. Разумѣется, онъ не былъ столь же сдержанныъ съ Бернаромъ, свободомысліе которого онъ скоро вполнѣ разгадалъ.

Когда Сабинѣ случалось гостить въ замкѣ, опекунѣ ея иногда обѣдалъ тамъ; чаще всего онъ возвращался домой пѣшкомъ, и нерѣдко г. де-Водрикуръ провожалъ его часть лुти. Во время этихъ прогулокъ, иногда довольно продолжительныхъ, характеръ ихъ разговоровъ принималъ все болѣе дружескій и откровенный тонъ. Не разъ во время этихъ бесѣдъ случалось имъ говорить о религіозныхъ вопросахъ, и Бернаръ съ удивлѣемъ замѣчалъ что въ данномъ случаѣ г. Тальво столько же былъ далекъ отъ Вольтеровскаго тонкаго глумленія какъ и отъ грубаго кощунства антиклериковъ. Его бесѣды дышали уваженіемъ и кроткою снисходительностью мудреца, который выше всѣхъ страстей и всякой ненависти. Онъ вносилъ въ свои бесѣды даже духъ глубокой религіозности, ибо у него была своя вѣра, и такъ какъ она была искренна и восторженна, то онъ невольно увлекался проповѣдью ее. Всего менѣе допускалъ онъ въ дѣлѣ религіи равнодушіе, и въ этомъ отношеніи, хотя и очень деликатно,

Покоїнца.

87

высказывалъ Бернару великія истины, которыя тотъ ло-
корно выслушивалъ, такъ какъ дружеская форма смягчала
строгую сущность. По мнѣнію г. Тальво, было бы недо-
стойно человѣка отречься ото всякой вѣры въ идеалъ, въ
силу того только что онъ потерялъ идеалъ христіанскій: не-
обходимо придти къ какому бы то ни было идеальному вѣ-
рованію, если только не хочешь лонемногу слуститься до
стелени животнаго. Человѣка хорошаго происхожденія ко-
торый ни во что не вѣритъ и мирится со своимъ невѣріемъ,
нѣкоторое время еще поддерживаютъ наружныя обществен-
ныя приличія и направленіе данное ему первоначальны мъ
воспитаніемъ; въ сущности же основныя чувства долга
и нравственнаго достоинства уже теряютъ подъ собой поч-
ву, колеблются и все болѣе въ немъ стушевываются; у
него является только одна цѣль — легкія и низкія на-
слажденія; такимъ образомъ онъ мало-ло-малу спускается
подъ своею цивилизованною внѣшностью до нравственнаго
уровня негра, въ этомъ паденіи онъ старится, падая все ниже
и ниже... Даже его умственныя слособности притупляются и
слабѣютъ, изъ отвлеченныхъ понятій ему дѣлаются доступ-
ными только самыя ничтожныя, самыя поверхностныя, онъ
понимаетъ только одно матеріальное... Что касается книгъ,
онъ читаетъ только романы и газеты; что касается театра,
ему нравятся лишь самыя ничтожныя произведенияія драмати-
ческаго искусства, его занимаютъ представленія въ которыхъ
затрогивается только одна чувственная сторона жизни... Не
правда ли, это исторія людей и народовъ потерявшихъ вся-
киій идеалъ?

Только религіозное чувство, вѣра въ идеалъ могутъ дать
человѣку волю, силу, желаніе преслѣдовать цѣль жизни, все-
дѣло посвятить себя на служеніе благу, истинѣ и красотѣ;
отъ каждаго человѣка надѣленнаго умственными слособно-
стями зависитъ достичь этой вѣры въ идеалъ созерцаніемъ
и изученіемъ природы, то-есть путемъ науки. Слѣдовательно,
наукой слѣдуетъ восполнять ужасную пустоту оставленную
въ нравственномъ мірѣ старыми обветшалыми вѣрованіями.
Только наукой возвысилъ себя и самъ г. Тальво до этой
вѣры поддерживавшей его въ тяжеломъ научномъ трудѣ, ко-
торый въ то же время есть и дѣло пропаганды; наука же
одушевляетъ его на то добро которое онъ распространяетъ
вокругъ себя.

88

Приложение к Руศкому Вѣстнику.

Какого рода была философская религія в которой онъ черпалъ свое мужество и свои добродѣтели? Онъ объяснялъ это Бернару съ такимъ пламеннымъ краснорѣчіемъ, такимъ высокимъ языкомъ какимъ мы не располагаемъ, а потому намъ и приходится лишь въ кратцѣ изложить самую сущность его вѣрованій. Г. Тальво, благодаря своимъ научнымъ занятіямъ, дошелъ до убѣжденія что божественное дѣло творчества постоянно продолжается и совершенствуется во вселенной; что каждое разумное существо можетъ со своей стóронь до нѣкоторой степени содѣйствовать этому дѣлу постояннаго совершенствованія; что обязанность человѣка поступать именно такъ; что онъ долженъ находить въ простомъ исполненіи этого долга и въ сознаніи что и онъ служить высшимъ цѣлямъ, и награду себѣ и наслажденіе своей жизни.

— Но, говорилъ Бернаръ,—такъ какъ дѣло идетъ о замѣщеніи угасающихъ вѣрованій, неужели вы надѣветесь, докторъ, когда-либо обратить все человѣчество въ вашу философскую религію, величія которой я не отрицаю, но которая требуетъ необыкновеннаго умственнаго развитія.

— У меня вовсе нѣтъ такого заблужденія, отвѣчалъ докторъ Тальво,—но это и безполезно: достаточно обратить на луть истины одного избраннаго который со временемъ сдѣлается настолько влиятельнымъ что будетъ въ состояніи ружководить толпой; тогда онъ нравственнымъ авторитетомъ или просто силой обратить ее на луть долга.

— Но знаете ли, докторъ, смѣясь возразилъ ему Бернаръ.— вы ужаснѣшій аристократъ!

— Безъ сомнѣнія. Неужели же вы приняли меня за демагога. потому только что я человѣкъ науки? Это очень странная. хотя и распространенная идея. Она противорѣчить истины. Наука естественный врагъ демократіи, потому что она естественный врагъ невѣжества и еще болѣе посредственности. Что можетъ сдѣлать демократія? Развѣ только возвысить невѣждъ до степени посредственностей. Такой прогрессъ ужасень! Что касается меня, я жалѣю невѣждъ, слабыхъ и несчастныхъ, но льстить ихъ страстямъ или покориться ихъ власти—никогда!

Затѣмъ, снова обращаясь ко своимъ религіознымъ воззрѣніямъ:

— Вѣрьте мнѣ, другъ мой. говорилъ онъ.— безконечное блаженство сознавать что идешь путемъ истины. что идешь,

Покоїнца.

89

такъ сказать, рука объ руку съ Предвѣчнымъ, лотому что
творишь Его волю... Что до меня, то въ моемъ блаженствѣ
есть что-то райское. Если моя жизнь и бываетъ иногда омра-
чена, то единственно опасениемъ что я не буду въ состоянии
довести до конца тотъ трудъ которому я лосвятилъ всю
свою жизнь.

— Откуда же такое опасение, любезный докторъ? Вы въ
полномъ цвѣтѣ лѣтъ и силѣ?

— Разумѣется. Но... ars longa, vita brevis... А лотомъ и
голова у меня устаетъ, и сердце болитъ такъ что я невольно
принужденъ ограничивать часы своихъ занятій... Это для меня
единственное въ мірѣ горе!

VII.

Въ тотъ же вечеръ какъ докторъ Тальво и Бернаръ, идя
ло дорогѣ въ Ла-Соле, вели между собою бесѣду о религіи,
гжа де-Водрикуръ, по просьбѣ Сабины, поиграла немного на
фортепіано, но скоро устала, простилась съ молодою дѣвуш-
кой, поцѣловала ее, какъ она это дѣлала каждый вечеръ, и
удалилась къ себѣ въ комнату. Стоялъ май мѣсяцъ, день
былъ теплый и пріятный, точно также какъ и вечеръ. Преж-
де чѣмъ раздѣться и лечь, Аліетта облокотилась на окно
чтобы лодышать запахомъ свѣжей зелени и ароматомъ пер-
выхъ цвѣтовъ, фіалокъ и ландышей. Усѣянное звѣздами не-
бо обливало голубоватымъ свѣтомъ и молодую листву де-
ревѣвѣвъ, и окрестныя поля и луга. Среди этого мечтательнаго
созерцанія звѣздной ночи, хозяйка Вальмутье внезално вздрог-
нула: она замѣтила стройную тѣнь Сабины переходившую
ло алѣе нелодалеку отъ тропинки которая кратчайшимъ
лутемъ вела въ Ла-Соле.

...Было около одиннадцати часовъ ночи когда г. Водрикуръ,
простившись съ докторомъ Тальво, лѣсною дорогой возвра-
щался въ Вальмутье; вдругъ въ слабомъ сумракѣ аллеи онъ
увидалъ изящно закутанную въ мантилью женскую фигуру, ко-
торая легкими и ровными шагами шла прямо на него. Онъ
тотчасъ же узналъ ее; это была та чей образъ, среди пре-
лести весенней ночи, онъ только-что старался возсоздать въ
своемъ воображеніи. Волненіе Бернара было такъ велико
что сердце у него разомъ какъ бы остановилось и вслѣдъ

90

затѣмъ съ неимовѣрною силой застучало въ груди; скоро, од-
нако, онъ сумѣлъ вполгѣ овладѣть собой.

Они были уже въ нѣсколькихъ шагахъ другъ отъ друга.

— Неужели это вы? какъ можно спокойнѣе проговорилъ
Бернаръ.—Я думалъ что это вашъ двойникъ!

— Нѣтъ, не менѣе спокойно отвѣчала молодая дѣвушка,—
это не двойникъ мой, а я сама... Я соблазнилась прелестью
вечера и пошла по аллѣ со смутною надеждой встрѣтить
васъ.

— Не вѣрю... Я убѣжденъ что вы отправились въ лѣсъ со-
бирать волшебныя травы при мерзаніи звѣздъ.

— Какъ колдунья?

— Какъ юная, обворожительная волшебница!

— Вы слиткомъ снисходительны. Не правда ли, мы воз-
вращаемся домой?

— Если желаете.

— Разумѣется желаю.

И они пошли по направленію къ замку. Противъ обыкно-
венія, Сабина казалось нѣсколько взволнованною; она разсѣ-
яно то снимала, то надѣвала свою лерчатку.

— Нелостижимо, говорила она,— сколько странныхъ зву-
ковъ слышится въ лѣсу ночью.

— Неужели вамъ было страшно?

— Какой вздоръ! Нѣтъ... но мнѣ раза два показалось что
я слышу въ кустахъ шаги.

— Весьма возможно. У васъ здѣсь нѣтъ недостатка въ
браконьерахъ.

— И въ браконьеркахъ тоже? улыбнулась она.

— Съ браконьерками я мирюсь! засмѣялся Бернаръ.—По-
звольте вамъ предложить руку.

— Нѣтъ, благодарю.

Наступило короткое молчаніе.

— О чемъ вы говорили съ моимъ олекуномъ? первая на-
румила его Сабина.

— О весьма серіозныхъ предметахъ: о наукѣ, философіи,
религіи...

— Кромѣ пользы, разумѣется, это ничего не можетъ вамъ
принести.

— Надѣюсь; но лока я только съ горечью сознаю какъ ве-
лико то разстояніе которое въ нравственномъ отношеніи от-
дѣляетъ меня отъ такого человѣка каковъ вашъ олекунъ.

Покойница.

91

Еслибъ я, подобно ему, посвятилъ свою жизнь наукѣ вмѣсто того чтобы тратить ее на гелѣпыя развлечения, я былъ бы и лучше, и счастливѣе чѣмъ теперь.

— Вы думаете?... Лучше—это возможно... это не особенно трудно... но счастливѣе,—сомнѣваюсь... Вы знаете, я много училась... Нѣтъ ни одного изъ этихъ созвѣздій котораго я не умѣла бы назвать и опредѣлить его положеніе и движеніе въ пространствѣ... Здѣсь, въ лѣсу, не найдется насѣкомаго котораго строеніе, и даже нравы я бы не знала... На дорогѣ не попадется ни одного камушка котораго геологической эпохи я не могла бы опредѣлить... нѣтъ здѣсь ни одной травки которую я не сумѣла бы анализировать съ совершенной точностію... Я вовсе не нахожу чтобъ оть этого я стала счастливѣе, ни даже и лучше.

— Я думаю, вы одна только и знаете о томъ чтò творится въ вашей головѣ и вашемъ сердцѣ.

— Можетъ-быть.

— Мille Тальво?

— Г. де-Водрикуръ?

— Позвольте васъ спросить, среди этой пустыни, въ чемъ ваша религія?

— Разумѣется въ томъ же въ чемъ и религія моего дяди.

— И вы полагаете что этой религіи достаточно чтобы со- роться со всѣми соблазнами міра, даже съ самыми ужасными и самыми сильными?

— До сихъ поръ она меня вполня удовлетворяла.

— Вамъ слѣдовало бы въ такомъ случаѣ и меня научить этой религіи, такъ какъ вашъ дядюшка, несмотря на всю убѣдительность своего краснорѣчія, ничего еще до сихъ поръ не достигъ со мной въ этомъ отношении... А между тѣмъ я никогда до такой степени не нуждался въ твердыхъ убѣжденияхъ которыя намъ можетъ дать только высшая вѣра.

— Вы серіозно желаете чтобъ я научила васъ своей вѣрѣ?

— Совершенно серіозно.

— Это было бы весьма непріятно вашей женѣ.

— Моя жена, отвѣчалъ Бернаръ,—знаетъ что я навсегда оторвался отъ ея вѣрованій и никогда не могу къ нимъ возвратиться.

— Нѣтъ, повторила Сабина,—это было бы ей очень непріятно... а я очень, очень люблю вашу жену... Но вотъ уже и займокъ!... Намъ не достало бы и времени, такъ какъ обратить васъ на луть истины—дѣло гелегкое, а затѣмъ...

92

Приложение к Руисскому Вѣетнику.

— Чтò затъмъ?...

— А затъмъ вы и не лоняли бы меня.

— Благодарю васъ... Попытайтесь однако! Я такъ люблю вашъ голосъ! Если я и не пойму словъ, то музыкальность ихъ убѣдить меня.

— Г. де-Водрикуръ, прошу васъ не говорить мѣѣ любез-
ностей! Я предпочитаю ваши дерзости... и люблю вамъ отвѣ-
чать на нихъ... лотому что это единственно возможный и
приличный между нами томъ... надѣюсь, вы меня понимаете?

Она подняла голову и съ загадочною улыбкой сфinkca пo-
вернула къ нему свое прекрасное, любленное отъ звѣзд-
наго свѣта лицо.

Опъ остановился, явѣ сколько наклонился къ ней и страстно
заяглянулъ ей въ глаза.

— Сабина! глухо проговорилъ опъ:—зачѣмъ между нами
столько пропастей?

Она положила къ нему на руку свою прекрасную обнажен-
ную руку, какъ бы желая и пожурить. и успокоить его.

— Послушайте! тихо сказала она.

Онъ удержалъ ея нѣ сколько большую, но безкоризненной
формы руку.

— Счастливъ тотъ, прошелталъ онъ,—кому навѣки при-
дется обираться на эту чудную, нѣжную, но твердую руку!...

И вдругъ неожиданнымъ движениемъ онъ склонился къ этой
рукѣ и страстно поцѣловалъ ее.

Сабина быстро ее отдернула и отшатнулась назадъ.

— Ахъ! задыхающимся голосомъ проговорила она:—безза-
щитная дѣвушка... довѣрилась вамъ....

— Простите!

— Неужели я ошиблась? Неужели въ васъ нѣть чувства
чещи?

— На это вы можете вполѣ положиться.

— Увидимъ!

Они продолжали луть въ глубокомъ молчаніи и дошли до
самого замка не обмѣнявшись ни однимъ словомъ.

Нѣ сколько позднѣе тѣла де-Водрикуръ также вернулась въ
замокъ и прошла къ себѣ по собственной лѣстницѣ. дверь
которой уходя она оставила незапертою.

На слѣдующій день истекалъ срокъ пребыванія Сабины въ
Вальмутье. Когда г. Тальво пришелъ вечеромъ за своею
племянницей, то нашелъ гку де-Водрикуръ страдающею болѣе

Покойница.

93

обыкновеннаго. Со вчерашняго вечера съ ней уже нѣсколько разъ дѣлалось дурно. Она не была въ состояніи выйти къ обѣду. Докторъ обо всемъ разспросилъ ее, осмотрѣлъ и очень внимательно выслушалъ ей грудь. Олья подтвердилъ діагнозу доктора Ремона сказавъ что болѣзнь не представляетъ никакой опасности, и что все дѣло заключается въ плохомъ состояніи нервовъ. Олья посовѣтовалъ продолжать прежнее лѣкарство, предписалъ движение безъ утомленія и легкую, но литательную лицу.

Предъ уходомъ домой докторъ, Тальво увелъ г. де-Водри-
куръ въ одну изъ отдаленныхъ аллей парка и сказалъ ему.

— Любезный сосѣдъ, простите мянъ, но я долженъ коснуть-
ся весьма щекотливыхъ вопросовъ; сдѣлать это я считаю
своимъ нравственнымъ долгомъ и какъ врачъ, и какъ другъ.

— Боже мой! воскликнулъ Берпаръ.—Неужели моя жена...

— Успокоитесь! ничего нѣтъ особеннаго; но такая продолжительная анемія превзошла всѣ мои ожиданія. Для тѣлъ де-Водрикуръ было в power достаточно времени чтобы оправиться послѣ перенесенныхъ ею тревогъ во время болѣзни Жанны... Повидимому здѣсь кроется какая-то тайная причина... Въ жизни тѣлъ де-Водрикуръ я замѣчаю только счастливыя обстоятельства... Не говоря уже о богатствѣ, у нея отличный мужъ, прелестная дочь, семья, друзья, и всѣ ее любятъ, боготворятъ... и со всѣмъ тѣмъ болѣзнь ея—болѣзнь несчастной женщины... женщины страдающей нравственно, у которой есть какое-то тайное, страшное горе... Послушайте, не подозрѣваете ли вы чего-нибудь чтò могло бы ее особенно тревожить?

— Ахъ, Боже мой, разумѣется, да! съ искреннею горестью воскликнулъ Бернаръ.—Это то чтò со дня нашей свадьбы составляло наше постоянное мученье... Вы заете не меньше меня какъ набожна моя жена, какъ искрення и горяча ея въра, и вы конечно уже успѣли замѣтить что я совершенно не раздѣляю ея религіозныхъ убѣжденій... Обратить меня къ вѣрѣ было постоянно мечтой моей жены съ перваго для нашего брака... эта тайная забота снѣдаетъ ее... Она вообразила себѣ что развлечения ларижской жизни мѣшаютъ мянъ вернуться въ лоно религіи... Я бросилъ Парижъ чтобъ избавить ее отъ этой тревоги, и Богу известно чего это мянъ стоило!... Теперь она видить что и въ деревнѣ я не сдѣлалъся болѣе вѣрующимъ чѣмъ въ Парижѣ... Она начинаетъ

94

приходить въ отчаяніе... я не могу найти другаго объясненія тому нравственному страданію которое, какъ вы полагаете, она ислытываетъ. Но въ физическомъ отношеніи вѣдь нѣтъ никакой опасности, не правда ли?

— Нѣтъ; по крайней мѣрѣ я никакой опасности не вижу.

— Ахъ, докторъ! знаете ли, какъ ни хлопочи, а трудно дается счастье въ семейной жизни... Какъ быть? чтò дѣлать?... Теперь большею частію когда человѣкъ женится, онъ уже утратилъ вѣру... Если онъ женится на молодой дѣвушкѣ воспитанной по современному, то-есть чортъ знаетъ какъ, то онъ рискуетъ жениться на какой-нибудь куртизанкѣ; если же онъ женится на дѣвушкѣ воспитанной по старымъ традиціямъ, то оказывается что внутренно у него нѣтъ ничего общаго съ женой... такой бракъ просто нравственный разводъ! Если бракъ учрежденіе устарѣлое, то лучше отказаться отъ него вовсе.

— Самое лучшее, сказалъ докторъ Тальво,—давать женщинамъ воспитаніе болѣе соответствующее духу того вре- мени въ которое мы живемъ и болѣе соответствующее тѣмъ знаниямъ которые мы сами получаемъ... слѣдовало бы иде- алъ христіанскій замѣнить въ душѣ женщины другимъ: но- вымъ идеаломъ... Въ будущемъ это такъ и будетъ... иногда случается это и въ настоящее время... я самъ поступалъ такъ у себя въ домъ... Правда, мнѣ способствовали случай- ныя обстоятельства: судьба вручила мнѣ ребенка, дѣвочку, вы ее знаете... Отецъ ея разорился и умеръ, немного спу- стя мать ея была разбита параличомъ... ребенокъ остался на моемъ попеченіи. Сабина счастливо одарена отъ природы. Я имѣлъ полную возможность воспитывать ее по своему личному усмотрѣнію, опираясь на свои личные принципы, и лонемногу образовать изъ нея слутницу моей жизни, моей мысли... Излишне прибавлять что-прежде чѣмъ женить- ся на ней, я рѣшился дождаться ея совершенолѣтія, чтобъ она могла действовать вполѣ самостоятельно, и что я лозаботился упрочить ея будущность въ случаѣ еслибъ она не была въ состояніи раздѣлить мое чувство.

— Это вполѣ достойно васъ, сказалъ Бернаръ.—Но поз- вольте вамъ замѣтить что Mademoiselle Сабина счастливая избранница судьбы; подобныя ей женщины всегда будутъ только исключеніями.

— Я противнаго мнѣнія. Я полагаю что въ недалекомъ будущемъ умственный и нравственный типъ Сабины,

Покоїница.

95

исключительный въ данное время, станет общим тиломъ молодой дѣвушки. Нельзя не допустить такой надежды если не желаеть допустить нелравдоподобную гипотезу возвращенія къ религіи Божественнаго откровенія, ибо вѣх этихъ двухъ условій бракъ, который есть общественная необходимость, потерялъ бы всякий смыслъ.

Г. Тальво и Бернаръ направились къ Сабинѣ, которая, простившись съ Аліеттой, ожидала ихъ у крыльца замка. Такъ какъ логода стояла прекрасная, она пожелала возвращаться домой пѣшкомъ. Итакъ, они отправились въ Ла-Соле пѣшкомъ, и г. де-Водрикуръ по обыкновенію до полдороги проводилъ своихъ гостей. Когда онъ простился съ ними, Сабина шла нѣкоторое время молча рядомъ со своимъ опекуномъ, потомъ вдругъ въ ночной тиши раздался ея серіозный глубокій голосъ:

— Дядя, сказала она,— я опасаюсь что гжа де-Водрикуръ больна очень серіозно.... Вы не думаете этого?

— Нѣтъ, дитя мое, слава Богу, люди отъ пустяковъ не умираютъ.

— Съ ней сегодня былъ такой глубокій и продолжительный обморокъ что я испугалась.

— Да, обморокъ страшная вещь, но когда нѣтъ никакого органическаго порока, это не болѣе какъ случайное явленіе, не представляющее никакого основанія для опасеній. Сердце гжи де-Водрикуръ въ полномъ порядкѣ... это не болѣе какъ анемія.

— Но, дядя, я гдѣ-то читала, не ломью гдѣ именно, что анемія кончается иногда смертью.

— Разумѣется... случалось что люди истощенные продолжительною анеміей умирали въ обморокѣ... но такие случаи весьма рѣдки и съ такимъ организмомъ какъ у гжи де-Водрикуръ, они почти невозможны...

— Она говоритъ что давно подвержена обморокамъ.

— Да, бѣдная женщина! Она мучится нравственно, сама создаетъ себѣ терзанія.

— Но вы не боитесь за нее?

— Пока висколько.

— Тѣмь лучше, дядя.

Тѣмъ временемъ они подошли къ рѣшеткѣ Ла-Соле и вступили въ тѣнь высокихъ, развѣсистыхъ ивъ.

Въ концѣ той же недѣли, нѣсколько ларижскихъ знакомыхъ, привлеченныхъ прелестью весенней логоды, лріѣхали

96

Приложение к Руецкому Вѣстнику.

погостить въ Вальмутье. Во главѣ общества стояла герцогиня де-Кастель-Море, старинный другъ Бернара и Алиетты. Изъ лисемъ обоихъ она знала и о болѣзни маленькой Жанны и объ ея чудесномъ выздоровленіи. Едва успѣвъ поздороваться, герцогиня выразила желаніе поскорѣе познакомиться съ молодою сосѣдкой, оригинальную личность которой ей уже оли- сали въ лисьмахъ.

— А прелестная Еврейка, обратилась она къ Бернару,— развѣ мы ея не увидимъ?

— Какая Еврейка, любезная герцогиня?

— А та что ухаживала во время болѣзни за маленькою Жанной.

— Мille Тальво? Да она вовсе не Еврейка.

— Въ самомъ дѣлѣ? А я вообразила себѣ что она Еврейка... Вѣроятно благодаря воспоминанію о красавицахъ-Еврейкахъ которыя лѣчили больныхъ въ Средніе Вѣка... и перевязывали раны рыцарямъ какъ Ревекка въ Айвенго... Однако, Еврейка она или нѣтъ, она меня очень интересуетъ!... Нельзя ли ее лосмотрѣть?

Въ году герцогинѣ, въ Ла-Соле отправили карету съ за-пиской отъ Аліетты къ доктору Тальво. Она извинялась предъ нимъ что свова рѣшается loxhitить его племянницу чтобы лознакомить ее съ очень пріятною пріѣхавшею къ нимъ въ гости особой.

Сабина пріѣхала, и своею красотой и оригинальностью воз-будила всеобщій восторгъ въ мимолетныхъ лосѣтителяхъ Вальмутье.

— Это гордая Венера, выразилась о ней герцогиня.

На слѣдующій день тѣла де-Водрикурѣ, ловидимому утo-мившись обязанностями хозяйки, съ самаго утра почувствовала большую слабость и, по совѣту доктора Ремона, не вы-ходила изъ своей комнаты. Она приняла у себя только мужа, Mlle Тальво и герцогиню, которая, не любя скучать, тѣмъ же вечеромъ улетѣла обратно въ Парижъ и увезла съ собой и все пріѣхавшее съ ней общество.

Мlle Тальво сбиралась также вернуться къ дядѣ, но въ самую минуту ея отѣзда съ Аліеттой сдѣлался такой продолжительный обморокъ что мужъ ея страшно перепугался. Онъ уговорилъ Сабину остаться и, боясь злоупотреблять снисходительностью доктора Тальво, послалъ за докторомъ Ремономъ. Докторъ засвидѣтельствовалъ что послѣ

Покойница.

97

обморока лульсь Алієтты нѣсколько улалъ и бьется менѣе
ровно чѣмъ обыкновенно. Впрочемъ, онъ не замѣтилъ въ со-
стояніи больной никакихъ особенныхъ признаковъ опасно-
сти, предписалъ пріемы лоперемѣнно юническихъ и успоко-
ительныхъ средствъ которые прежде принимала тѣа де-Вод-
рикуръ и которые главнымъ образомъ состояли изъ хигнаго
вина, зовіра и валеріяны.

На слѣдующій день тѣа де-Водрикуръ, хотя и встала съ
лостели, но все-таки чувствовала большую слабость, и во-
обще ей очень не здоровилось. Вечеромъ съ ней снова слѣ-
лался обморокъ, изъ которого ее съ трудомъ вывели. Ког-
да она пришла въ себя, она велѣла привести къ себѣ дочь
которой не видала со. вчерашняго дня; она улыбнулась ей,
локачала своею ослабѣвшею головой и долго цѣловала ее, а
когда дѣвочка съ удивленіемъ взглянула на навернувшіяся
на глаза матери слезы, та сказала ей: „Ступай играть, мое
дорогое дитя!“

Г. де-Водрикуръ и Сабина вмѣстѣ со старою няней Вик-
торіей день и ночь не отходили отъ постели больной и съ
одинаковымъ усердіемъ ухаживали за нею, стараясь не вы-
казывать ни малѣшаго признака тревоги относительно ея
положенія. Г. де-Водрикуръ однако начиналъ сильно безпо-
коиться, и очутившись на минуту съ глазу на глазъ съ Са-
биной, взволнованно обратилась къ ней:

— Скажите, пожалуста, увѣревы ли вы что доктора не
ошибаются? Я вполѣ довѣряю доктору Тальво... но тѣмъ
не менѣе не могу не признаться что замѣчаю большую пе-
ремѣку... даже въ лицѣ... Неужели это васъ не поражаетъ?

— Боже мой, г. де-Водрикуръ, отвѣчала Сабина, — я могу толь-
ко повторить вамъ то чтò ягѣ сказалъ два дня тому назадъ
дадъ: у нея вѣтъ никакого органическаго порока, а отъ лу-
стаковъ не умираютъ.

Она оставила его во дворѣ замка, гдѣ онъ большими ша-
тами ходилъ вокругъ цвѣтника. Вдругъ онъ увидѣлъ у рѣ-
шетки приходскаго священника, который очевидно очень спѣ-
шилъ; въ то же время онъ замѣтилъ на крыльцѣ старую
Викторію ловидимому поджидавшую его прихода.

— Это вы, несчастная, послали за священникомъ? гтѣвно
воскликнулъ Бернаръ.

— Да, сударь, отвѣтила она съ твердостью, глядя ему въ глаза.

— Барыня его спрашивала?

7

98

— Нѣтъ, но чтò бы ни говорили, я нахожу что барыпя очень плоха...

— Да вѣдь вы убъете ее, несчастная, причиня ей такое сильное волненіе!...

Прежде чѣмъ Викторія успѣла отвѣтить, на порогѣ появилась мадемуазель Тальво.

— Г. де-Водрикуръ, нѣсколько взволгованно проговорила Сабина,—я полагаю что слѣдуетъ немедленно послать за дядей.

Г. де-Водрикуръ вопросительно взглянулъ на нее, въ отчаяніи всллеснулъ руками и не могъ удержаться отъ горестнаго восклицанія... Лакей со всѣхъ ногъ бросился въ конюшню распорядиться насчетъ ломадей чтобы послать за г. Тальво.

— Прошу васъ слѣдовать за мной, обратился Бернаръ къ священнику,—но позвольте мнѣ прежде предупредить жену о вашемъ приходѣ.

Священникъ молча локлонился.

Бернаръ вошелъ къ Аліеттѣ. Она лежала на кушеткѣ и, кизалось, дремала, но когда мужъ вошелъ въ комнату, она открыла глаза.

— Дорогая моя, взявъ ея руку началъ оъ, я только-что побранилъ твою старую Викторію: она право сходить съ ума... Несмотря на успокоительныя увѣренія докторовъ, она испугалась замѣтивъ что тебѣ сегодня хуже обыкновеннаго и лослала за священникомъ. Желаешь ли ты принять его?

— Пожалуста.

Она тяжело вздохнула и обратила на мужа взглядъ своихъ большихъ прекрасныхъ глазъ съ выраженіемъ такого мучительнаго страданія что онъ почувствовалъ какъ отъ ужаса у него кровь стынетъ въ жилахъ.

Оъ не могъ удержаться чтобы не спросить ее глубоко взволгованнымъ голосомъ.

— Развѣ ты меня разлюбила, Аліетта?

— Люблю попрежнему, прошептала она.

Онъ наклонился къ ней и запечаталъся на ея челѣ долгій лицѣ. Она замѣтила слезы на глазахъ мужа и казалось удивилась этому.

Онъ тотчасъ же направился къ двери, сдѣлалъ знакъ ожидавшему священнику и тихо удалился.

Въ течении мучительнаго получаса г. де-Водрикуръ въ страшномъ волненіи пагалъ ло большой гостиной своего замка, то и дѣло остановиваясь предъ выходившими во дворъ

Покойница.

99

окнами. Мille Тальво, безмолвная и блёдная, сидела у ма-
ленькаго столика в своей обыкновенной лозь, то-есть обло-
котившись головой на руку. Время отъ времени у взвол-
нованнаго Бернара вырывались несвязныя восклицанія:

— Нётъ, это невозможно! Отчего бы ей умереть? Это точ-
но ударъ грома! Нётъ, это невозможно!

— Подождите дня, просто говорила ему Сабина.

Г. де-Водрикуръ пришли доложить, какъ онъ это прика-
залъ. что священникъ ушелъ отъ его жены. Онъ тотчасъ же
отправился къ ней, Сабина послѣдовала за нимъ. Но Аліетта
какъ будто не видѣла ихъ. Она впрочемъ выстила поданное
ей рукой мужа питье. Викторія сказала Бернару что свя-
щенникъ по просьбѣ больной вернется вѣсколько позднѣе со
святыми дарами.

Около семи часовъ пріѣхалъ докторъ Тальво. Какъ толь-
ко онъ увидѣлъ Аліетту, выраженіе недоумѣнія какъ облако
пробѣжало по его лицу. Затѣмъ, немедленно принявъ свойственный врачамъ безстрастный видъ, онъ подошелъ къ молодой женщинѣ, взялъ ея холодную какъ ледъ руку, пощупалъ едва слышный пульсъ, взглянулъ на ея мертвенно блёдное лицо и подернутые туманомъ глаза, и наклонившись къ ней прошепталъ ей вѣсколько ласковыхъ словъ какъ будто говоря съ ребенкомъ.

Онъ увелъ Бернара въ сосѣднюю комнату и крѣлко сжалъ
его руку.

— Простите меля! проговорилъ онъ.—Мгѣ тяжело сказать вамъ это, но моя жалкая наука ошиблась... теперь же она безсильна... жена ваша умираетъ!...

Раздался раздирающій душу вопль, и Бернаръ бросился въ
комнату жены...

Аліетта уже умерла..

Послѣ перваго припадка безумнаго отчаянія и затѣмъ нѣ-
маго оцѣленѣнія, въ которое его повергнула столь внезапно
вастулившая катастрофа, г. де-Водрикуръ вдругъ неожиданно
обратился къ г. Тальво:

— Но отчего же она умерла? спросилъ онъ.

— Она умерла отъ внезапнаго прекращенія дѣятельности
сердца...

И г. Тальво въ краткихъ словахъ объяснилъ Бернару что
при неміи иногда бываетъ такой печальный исходъ болѣзни,

7*

100

но что случаи эти до того рѣдки и исключительны что наука
никогда не можетъ ихъ предвидѣть. Оъ прибавилъ что вѣч-
но будетъ упрекать себя за то что не предусмотрѣлъ даже
невозможнаго когда дѣло шло о сохраненіи столь драгоцѣн-
ной жизни.

Было уже одиннадцать часовъ ночи когда г. Тальво и его
ллемянница простились съ г. де-Водрикуръ. Карета ожидала
ихъ у подъѣзда. Сабина сидѣла рядомъ съ дядей, но оба они,
углубленные въ свои мысли, доѣхали до дома не обмѣнялись
ви словомъ. Наконецъ карета остановилась у подъѣзда.

VIII.

По своей обычной привычке, г. Тальво проводилъ свою
лемянницу до двери ея комнаты, поцѣловавъ ее въ лобъ,
пожалъ ей руку и удалился къ себѣ.

Часа черезъ полтора, когда можно было думать что Саби-
на уже спитъ, докторъ Тальво вышелъ изъ своей комнаты,
осторожно пробрался корридоромъ и спустился по лѣстницѣ.
Свѣча которую онъ держалъ обливала дрожащимъ свѣтомъ
искаженныя черты его блѣднаго лица. Оъ wentъ въ боль-
шую комнату низкяго этажа, служившую ему одновременно
и библіотекой и гостиной, и затѣмъ, поднявъ тяжелую порть-
еру, прошелъ въ свою лабораторію. Оъ прямо направился
къ старинному дубовому шкафу, гдѣ у него хранились сильно
дѣйствующія средства и яды, употребляемые имъ при состав-
леніи лѣкарствъ и при опытахъ. Шкафъ этотъ запирался
безъ ключа, замкомъ съ секретомъ. Повернувъ звенья этого
замка, докторъ на секунду остановился какъ бы въ раздумья,
но вслѣдъ затѣмъ рѣшительно распахнулъ дверцы. Его бдѣ-
ное лицо помертѣло: на верхней полкѣ, гдѣ стояли сильно
дѣйствующія средства, онъ замѣтилъ лустое мѣстечко. Съ его
судорожно сжатыхъ губъ едва слышно сорвалось слово: Ахъ!..
Вдругъ ему почудился какой-то невнятный шорожъ. Оъ по-
тушилъ свѣчу и сталъ прислушиваться. Микуту спустя онъ
ясно разслышалъ осторожные шаги и телесъ шелковаго
платья въ сосѣдней комнатѣ. Оъ послѣшно приблизился къ
двери и ожидалъ. Ночь была ясная, сквозь выходившія въ
садъ окна луна слабо освѣщала лабораторію. Портьера под-
нялась, и на порогѣ появилась Сабина: въ тѣе секунду рука
доктора Тальво опустилась на плечо его воспитанцы.

Покойника.

101

Молодая дѣвушка слабо вскрикнула, отъ внезапного испуга выронила лузырекъ, который звена упалъ на полъ, и бѣгомъ бросилась въ сœственную комнату. Она остановилась у стояншаго посреди комнаты большаго стола, оперлась на него рукой и ожидала своего опекуна направлявшагося прямо къ кей. Въ библіотекѣ, какъ и въ лабораторіи, въ окнахъ выхолодившихъ въ садъ, ставень не было; луна и здѣсь разливала свой маркій голубоватый полусвѣтъ. Г. Тальво могъ видѣть на лицѣ и во взорѣ Сабины выраженіе дерзкой рѣшимости.

— Несчастная! глухо проговорилъ онъ: — что же ты не оправдываешься!... Скажи что ты ошиблась... Акотинъ также лѣкарство. Ты не разъ видала какъ я самъ употреблялъ его. Ты могла сдѣлать неосторожность... Вотъ почему ты смутилъ это?... Отвѣчай же!

— Къ чему? сказала она съ презрительнымъ жестомъ: — вы бѣдѣмъ не повѣрили, вы не вѣрите самому себѣ.

Совсѣмъ уничтоженный, г. Тальво упалъ въ свое кресло и въ глубокомъ волненіи проговорилъ:

— Нѣтъ, это правда... Невозможно сомнѣваться. Она не способна сдѣлать такую грубую ошибку! Увы, она считкомъ хоремо лонимала чтò дѣлаетъ!.. Съ какою дьявольскою хитростью сумѣла она выбрать этотъ ядъ, дѣйствіе которого должно было имѣть сходство съ симптомами самой болѣзни... смѣшаться съ ними и, усиливъ ихъ, незамѣтно довести больную до смерти!.. Да, это преступленіе ужасное, заранѣе обдуманное преступленіе противъ этого кроткаго и милаго существа!.. — Онъ помолчалъ. — О какъ же я жестоко обманулся, проговорилъ онъ и потомъ снова обращаясь къ Сабинѣ: — Скажи же мнѣ по крайней мѣрѣ что мужъ ея былъ твоимъ соющникомъ, что это онъ толкнулъ тебя на это низкое, ужасное преступленіе?

— Нѣтъ, сказала Сабина, — онъ ничего не знаетъ... Я люблю его и знаю что я любима; вотъ и все.

Послѣ нѣсколькихъ минутъ безмолвнаго молчанія, докторъ Тальво снова обратился къ Сабинѣ и проговорилъ твердымъ, хотя и сильно измѣнившимся голосомъ:

— Сабина, если ты разчитывала на какую-либо преступную слабость съ моей стороны, ты ошиблась; съ этой минуты мой долгъ предать тебя въ руки правосудія и, какъ мнѣ ни тяжело, я исполня этотъ долгъ.

— Вы прежде подумайте, дядя, холодно сказала молодая дѣвушка. стоя по другую сторону стола и глядя прямо въ

102

Приложения к Русскому Вѣстнику.

лицо своего опекуна.—Если вы меня предадите въ руку правосудія, если вы доставите съвѣту удовольствіе слѣдить за такимъ интереснымъ процессомъ, всё скажутъ что я ваша воспитанница, и это будетъ сущая истина.

— Моя воспитанница, несчастная? Развѣ я училъ тебя какимъ либо правиламъ которымъ не слѣдовалъ самъ? Развѣ я не училъ тебя честности, правдѣ, справедливости, человѣкоблюдію?

— Вы удивляете меня, дядя! Какъ это такому умному какъ вы человѣку никогда не приходило въ голову что изъ вашихъ теорій, изъ нашихъ совмѣстныхъ ученыхъ занятій я могла извлечь правила противоположныя вашими. Древо науки не производить одинаковыхъ плодовъ на всякой почвѣ. Вы мнѣ говорите о честности, правдѣ, справедливости, человѣколюбіи? Вы удивляетесь что теоріи внутившія вамъ эти высокія чувства не внушили ихъ также и мнѣ. Подобно мнѣ, вы знаете что эти воображаемыя добродѣтели въ сущности произвольны; онѣ не болѣе какъ инстинкты, предразсудки навязанные намъ природой, потому что они ей нужны для сохраненія и развитія ея дѣла. Вамъ нравится слѣдовать этимъ инстинктамъ, а мнѣ не нравится. Вотъ и все.

— Но не говорилъ ли я тебя и не повторялъ ли сотни разъ, несчастная, что долгъ, честь и даже счастье зависѣть отъ этихъ естественныхъ законовъ, законовъ божественныхъ?

— Да, вы мнѣ это говорили и сами върите въ это. Я же наоборотъ върю что долгъ и честь человѣческаго существа—возмущаться противъ такого рабства. Да, разумѣется, вы мнѣ говорили и повторяли что для васъ не только долгъ, но и наслажденіе скромно содѣйствовать своими трудами и добродѣтелями какому-то божественному творчеству, какимъ-то высшимъ и таинственнымъ цѣлямъ къ которымъ стремится вся вселенная. Но, право, я совершенно равнодушна къ такого рода наслажденіямъ; клянусь вамъ, мнѣ нѣтъ никакой охоты лишать себя чего бы то ни было, сдерживать себя и страдать всю жизнь ради того чтобы готовить какому-то будущему человѣчеству состояніе полнаго блаженства и совершенства которыми мнѣ самой не придется наслаждаться, готовить празднества въ которыхъ я сама не буду принимать никакого участія и рай въ который не попаду.

Рѣчь ея, въ началѣ слокойная и холодная, понемногу оживлялась и постеленно дошла до высшей степени.

Покойница.

103

возбуждённости. Она тихими шагами ходила по библіотекі, ми-
нутами остановиваясь чтобъ оттѣнить какое-нибудь выраже-
ніе энергическимъ жестомъ. Г. Тальво продолжалъ безмоль-
но сидѣть въ своемъ креслѣ, отвѣчая ей только неопредѣ-
ленными, полѣными негодованія восклицаніями, и ловидимому
въ какомъ-то остолбененіи слѣдилъ за тѣмъ какъ она подобно
призраку то исчезала въ темнотѣ, то появлялась въ блѣд-
номъ свѣтѣ луны.

— Говорить ли вамъ все? продолжала она.—Я смертельно
скучала, скучала въ настоящемъ, прошедшемъ и будущемъ...
Я томилась... Мысль провести здѣсь всю свою жизнь надъ
учеными книгами и физическими инструментами, имѣя въ
видѣ утѣшенія и развлеченія лишь одно конечное совершен-
ствование вселенной... Мысль эта была для меня нестерпима,
она томила, удручала меня. Такою жизнью можетъ удовле-
твориться только человѣкъ подобный вамъ; но у кого
подъ кожей есть первы, въ жилахъ течетъ кровь, а серд-
це горить страстями, такие люди никогда не могутъ удов-
летвориться подобною жизнью! Я женщина, у меня всѣ жен-
скія стремленія и помыслы, во мнѣ всѣ женскія страсти. Онѣ
даже у меня сильнѣе чѣмъ у другихъ, потому что я чужда
всякимъ предразсудкамъ которые у другихъ женщины отча-
сти могутъ сдерживать страстные лорывы. Я мечтала о
страстной любви, богатствѣ, блескѣ, роскоши, удовольствіяхъ,
развлеченияхъ. Я сознавала что судьба одарила меня всѣмъ
чтобы достичь всего, наслаждаться всѣмъ. Я жаждала жизни
и должна была ото всего и навсегда отказаться... Къ чему
мнѣ въ такомъ случае свобода мысли которой я достигла?
Къ чему мнѣ наука, изъ которой я не могла извлечь никакой
пользы для своихъ стремлений, для удовлетворенія своихъ стра-
стей? Представился случай, я полюбила этого человѣка и поняла
что и онъ любить меня; я поняла что будь онъ свободенъ, онъ
жеглился бы на мнѣ... и... и я сдѣлала то чтò сдѣлала! Преступ-
леніе? но это вѣдь только одинъ пустой звукъ. Гдѣ добро, гдѣ
зло? Въ чемъ истина и въ чемъ ложь? Вѣдь и вы сами долж-
ны звать что въ наше время законы нравственности не бо-
лѣе какъ листъ бѣлой бумаги, на котором всякий писетъ все
чтò захочетъ смотря по направленію своего ума и темле-
раменту своего характера. Теперь существуютъ только част-
ные, личные кодексы нравственности. Моему кодексу меня
учитъ сама природа своимъ примѣромъ: съ безстрастнымъ

104

эгозмомъ она уничтожаетъ все чтò ее ствсянеть, все чтò служить ей преградой къ достиженію ея цѣлей; она дадsitъ слабаго .чтобъ опъ уступилъ свое мѣсто сильному. И ловѣрьте, теорія эта не новая, ея должны были всегда держаться всѣ выслідіе, дѣйствительно свободные умы... Говорится: добрые умираютъ! Нѣтъ, это слабые исчезаютъ... и этимъ самымъ только исполняютъ свой долгъ; помогая имъ исчезнуть съ лица земли, дѣлаешь то же чтò дѣлаетъ и само божество!.. Перечтите-ка своего Дарвина, дядя!..

Но тотъ къ кому она обращалась уже пересталъ ее сыллать. Обернувшись къ нему при послѣднихъ своихъ словахъ, она увидала что тѣло его тяжело наклонилось впередъ, а голова недвижно лежала на столѣ. Онъ не вынесъ ужаснаго удара, который одновременно лоразилъ и умѣ, и сердце его. Подъ тяжестью этого удара логибли всѣ его чувства. ломыслы, падежды, вѣрованія; ударъ этотъ разомъ убилъ въ немъ и умственную, и нравственную жизнь. Его юная воспитанница была для него не только подругой его жизни, но и возлюбленною его сердца: своею оригинальною красотой она казалась ему отраженіемъ, волlossenіемъ его философской религіи; именно въ ней и сіяла для него эта религія лучезарнымъ блескомъ, именно въ ней она и очаревала его. Когда онъ увидалъ подъ обворожительною, обожаемою вѣшностью такое чудовище, мысль его уясла, а вслѣдъ за нею и самая жизнь...

Чтò въ это мгповеніе произошло въ душѣ и умѣ этого юпаго существа, слутанныя философскія лонатія, котораго исказили въ немъ образъ человѣческій? неизвѣстно. Послѣ первой минуты пѣмаго ужаса она приложила руку къ похолодѣвшему сердцу человѣка, столько лѣтъ ославшаго ее своими благодѣяніями и самыми пѣжнымиласками. улала возлѣ него на колѣни и конвulsionно зарыдала.

Вдругъ лорывистымъ движеніемъ она поднялась, отерла себѣ глаза и погрузилась въ минутное размышиление. Потомъ она прошла въ лабораторію, подняла съ полу улавлиі пузорекъ и пост广泛的 его на мѣсто въ дубовый ткафъ. Сдѣлавъ это, она осторожно поднялась по лѣстницѣ и прошла къ себѣ въ комнату.

При первыхъ проблескахъ дня, шумъ внизу, испуганные возгласы прислуги и суетня увѣдомили ее о томъ что горестное открытие уже сдѣлало. Испуганные и растерявшиеся

Покойница.

105

торничная прибѣжала за Сабиной. Она бросилась внизъ и про-
лила еще нѣсколько можетъ-быть вполнянн искреннихъ слезъ
у тѣла своего опекуна.

Докторъ Ремонъ опредѣлилъ что смерть г. Тальво по-
слѣдовала отъ прилива крови къ мозгу. Сабина очень просто
разказала ему что вчера вечеромъ, когда она простилась съ
дядей, онъ остался въ библіотекѣ подъ тяжелымъ и груст-
нымъ впечатлѣніемъ произведеннымъ на него смертью гѣи
де-Водрикуръ, которую онъ горячо любилъ. Между прочимъ,
онъ упрекалъ себя за недостатокъ предусмотрительности,
какъ бы считая себя отчасти виновнымъ въ случившемся
лечальномъ событии. Она была и удивлена, и встревожена
тѣмъ что мысль эта до такой степени воленуетъ его. Докторъ
Ремонъ вполнял допускалъ что г. Тальво, изнуренный сво-
ими учеными занятіями и пораженный неожиданнымъ и силь-
нымъ горемъ, могъ умереть именно такимъ образомъ. Его
объясненіе всѣхъ удовлетворило, всѣ ему повѣрили; между
этими двумя внесалными смертными случаями установилась
нѣкоторая связь, одна смерть объяснялась другою.

Мысль что смерть гѣи де-Водрикуръ была слѣдствіемъ пре-
ступленія не приходила и не могла никому придти въ голову;
молодая женщина была долгое время больна, на глазахъ у
всѣхъ видимо утасала съ каждымъ днемъ, всѣмъ казалось
что болѣзнь шла своимъ обыкновеннымъ течениемъ, и смерть
ея казалась естественнымъ слѣдствіемъ недуга которымъ она
страдала. Ученая преступница сумѣла выбрать ядъ съ такимъ
искусствомъ и давать его въ такихъ дозахъ что дѣйствіе его
невозможно было отличить отъ естественныхъ припадковъ
болѣзни; ядъ только усилилъ ихъ и сдѣлалъ самый недугъ
смертельнымъ. Что же касается признаковъ могущихъ ука-
зать на присутствіе яда, то только докторъ Тальво, благо-
даря своей необыкновенной учености и проницательности,
могъ замѣтить ихъ; впрочемъ, вѣдь известно что изо всѣхъ
растительныхъ ядовъ дѣйствіе аконита всего менѣе поддается
научному изслѣдованію, такъ какъ онъ не оставляетъ послѣ
себя въ организмѣ почти никакихъ ни внутреннихъ, ни на-
ружныхъ слѣдовъ.

Между тѣмъ какъ мадмуазель Тальво, получивъ послѣ
дяди наслѣдство, продолжала со своей больною матерью жить
въ Ла-Соле, графъ де-Водрикуръ, похоронивъ свою жену,
повѣхалъ съ маленькою Жанной въ Варавилль. Онъ прожилъ

106

тамъ нѣсколько недѣль, вмѣстѣ съ матерью и родственниками Аліетты оплакивая свою покойную жену. Горе его было вполнѣ искренне. Если г. де-Водрикуръ и страдалъ вслѣдствіе своего неудачнаго выбора, если онъ и не разъ проклиналъ тотъ день въ который соединился неразрывными узами брака съ женщиной, всѣ чувства и склонности которой совершенно противорѣчили его собственнымъ, если живя съ нею онъ и полюбилъ страстно другую женщину, то тѣмъ не менѣе, при мысли о той которой уже не было въ живыхъ, особенно первое время, онъ ислытывалъ чувство глубокой горести вмѣстѣ съ чувствомъ безконечнаго состраданія къ усопшей.

Осенью Бернаръ уѣхалъ въ Англію къ родственникамъ Куртъзовъ и провелъ тамъ и часть зимы, занимаясь охотой и развлекаясь путешествіями. Возвратясь сныва во Францію, онъ пробылъ нѣкоторое время близь своей дочери въ Вара-виллѣ, и наконецъ, въ первый разъ послѣ смерти жены постѣ-тилъ Вальмутье.

Уѣзжая отсюда онъ не видался съ Сабиной, но по своемъ пріѣздѣ въ Варавилль немедленно написалъ ей письмо выра-жая свое искреннее сочувствіе по случаю ея горестной утра-ты. Она отвѣтила ему въ томъ же тонѣ, вѣжливо, коротко и сдержанно. Изъ Англіи Бернаръ сныва и уже съ менѣ-шею сдержанностью раза три писалъ Сабинѣ. возвра-щаясь понемногу къ своему прежнему шутливому тону, но не дѣлая впрочемъ ни малѣйшаго намека на нѣжную сцегу происедшую между ними за нѣсколько дней до смерти Аліетты.

Когда они сныва увидѣлись, Сабина была еще въ глубокомъ траурѣ, чтò необыкновенно шло къ ея страстной красотѣ, восломинаніе о которой преслѣдовало Бернара и по ту сто-рону пролива и понемногу изглаживало изъ его памяти свѣт-лый образъ несчастной умершей.

Тѣмъ не менѣе, нѣкоторое время онъ раздумывалъ прежде чѣмъ принять окончательное рѣшеніе, которое ему казалось неизбѣжнымъ. Что-то глухо возмущалось въ немъ противъ мысли его союза съ Сабиной, и все-таки онъ кончилъ тѣмъ что убѣдилъ себя что послѣ происедшаго между ними, послѣ его безмолнаго признанія въ любви, чувство деликатности и даже чести принуждаетъ его жениться на ней тотчасъ же какъ онъ и она сдѣлаются свободными. Сверхъ того, онъ былъ слишкомъ молодъ чтобы не жениться второй

Покойница.

107

разъ, и какъ было ему послѣ горькаго опыта своего перваго брака не остановить своего выбора на этой молодой дѣвушкѣ рѣдкаго, исключительнаго образованія, въ которой онъ не видѣлъ ни пороковъ преждевременной свѣтской испорченності, ни узкости религіозныхъ взглядовъ, и въ которой напротивъ того онъ замѣчалъ только высшее умственное развитіе, чувства и правила высокой честности.

Сверхъ того, онъ зналъ что можетъ обладать ею только желившись на ней, а обладаніе этимъ великолѣпнымъ созданиемъ сдѣлалось его единственностью мыслью, которая ни днемъ, ни почью не давала ему покоя.

Онъ желалъ дождаться годовщины смерти Аліетты, и только въ юнѣ мѣсяцѣ вернулся въ Варавилль чтобы сообщить гѣде-Куртѣзъ о своемъ рѣшеніи. Онъ сказалъ ей что, не имѣя сына, онъ считаетъ своимъ долгомъ относительно своего имени и памяти своего дади жениться вторично. Онъ желится на мадемуазель Тальво: это совершенно особенное существо, которое еще дороже ему благодаря той нѣжной заботливости съ которой она нѣкогда ухаживала за его дочерью и женой. Чтобы смягчить ударъ наносимый имъ матери Аліетты, онъ объявилъ ей что разчитываетъ оставить у нея маленькую Жанну, прося при этомъ позволенія часто лосѣщать Варавилль чтобы видѣться съ дочерью. Не безъ искренней сердечной горести рѣшился онъ разстаться съ нѣжно-любимымъ ребенкомъ. Эта была тайная жертва которой онъ, можетъ-быть ломимо своей воли, прикосилъ той которая уже не могла сама заботиться о своемъ ребенкѣ.

Три мѣсяца спустя Сабина Тальво стала женой Бернара, а зимой того же года, послѣ путешествія по Европѣ, графъ и графиня де-Водрикуръ лоселились въ Парижѣ въ роскошно отдѣланномъ домѣ близъ Елисейскихъ Полей.

Года черезъ два послѣ своего брака съ Сабиной Бернаръ снова взялся за леро и прибавилъ въ своемъ дневникѣ слѣдующія строки.

108

ДНЕВНИКЪ БЕРНАРА

(Продолжение.)

Парижъ, февраль 188... г.

Жизнь моя безепорно одна изъ самыхъ удивительныхъ въ
наше время!.. Еслибъ я былъ постороннимъ наблюдателемъ
ея, она бы сильно меня интересовала, а такъ какъ я въ
ней главное действующее лицо, то она интересуетъ меня еще
болѣе. Теперь, какъ и десять лѣтъ тому назадъ, въ судьбѣ
моей совершается переломъ, переломъ чувствительный, и я
невольно устулаю желанію выразить всѣ причипляемыя имъ
во мнѣ ощущенія; можетъ-быть созрѣвъ съ годами, хромѣ
того, я буду въ состояніи изложить въ своемъ дневникѣ нѣ-
сколько стоящихъ вниманія философскихъ размышленій.

Еще нѣ сколько словъ о печальномъ прошломъ, о которомъ
я могу говорить отнынѣ не иначе какъ съ чувствомъ самаго
глубокаго уваженія. Я не былъ счастливъ съ моей перво-
женой, и она не была счастлива со мной; я даже имѣю осно-
ваніе думать что ея молодая жизнь была подкошена горемъ.
Но въ чемъ же мнѣ упрекать себя? У нея была вѣра, у меня
ея не было. Вотъ и все. Моя истинная вина въ томъ что я не
предвидѣлъ роковыхъ послѣдствій союза двухъ человѣкъ смо-
трящихъ на жизнь съ совершенно противоположныхъ точекъ
зрѣнія: одинъ смотрѣлъ на нее какъ на Божій даръ, другой
какъ на случайный даръ судьбы; одинъ какъ на пылѣтагіе,
какъ на преддверіе другой жизни, другой какъ на временное
наслажденіе, какъ на приключеніе безо всякихъ послѣдствій.
Очевидно что при такихъ различныхъ воззрѣніяхъ на жизнь
и самая жизнь этихъ людей должна идти совершенно различ-
ными путями. Однако довольно обѣ этомъ.

Если моя первая жена огорчала меня, то вторая безко-
нечно забавляетъ. Она не страдаетъ избыткомъ редкій изра-
сти, скорѣе избыткомъ научныхъ свѣдѣній. У нея масса вса-
кихъ знаний; боюсь однако что она не совсемъ правильно
усвоила ихъ себѣ. Я достаточно знаю о своемъ времени, дос-
статочно читалъ или по крайней мѣрѣ пробѣгалъ книги, и
казалось бы могу слѣдить за ея философскими теоріями;
но мнѣ кажется что она злоупотребляетъ ими и слишкомъ далеко заходить въ своемъ логическомъ мышленіи.
У нея есть всегда учечные аргументы, на которые она

Покойница.

109

опирается во всѣхъ своихъ дѣйствіяхъ, вкусахъ, симптомахъ и анатипатіяхъ. Мнѣ кажется я буду смѣяться до самой смерти ея отвѣту мнѣ вскорѣ послѣ нашей свадьбы. Такъ какъ весьма многое изъ ея дѣйствій, признаюсь, меня сильно удивляло, то я и сказалъ ей что желалъ бы имѣть сына. „Не разчитывайте въ этомъ случаѣ на меня, сказала она. Рожденіе дѣтей одна изъ тяжкихъ обузъ налагаемыхъ на гасъ природой для ея надобныхъ стей. Но я не расположена покоряться ей. Мое правило, какъ я думаю, весьма сходное и съ твоимъ собственнымъ, брать отъ жизни какъ можно больше наслажденій и избѣгать всякихъ страданій. Природа надѣлила какою-нибудь приманкой каждый изъ своихъ принудительныхъ закоповъ. Такъ она изобрѣла сладострастіе какъ приманку для рождения дѣтей. Цѣль свободнаго ума — схватить приманку, не трогая самого закона. Ты мнѣ скажешь что родъ людской прекратился бы еслибы всѣ думали также какъ я. А я тебѣ отвѣчу что это мнѣ совершенно безразлично. Природа, какъ ты долженъ звать, заботится о сохраненіи видовъ и презираетъ отдѣльныя единицы... Я же, понадобно ей, презираю единицы, но вмѣстѣ съ тѣмъ ни мало не забочусь и о сохраненіи видовъ!“

Правда, съ женскою граціей и обворожительной улыбкой, причемъ у нея на щекахъ появились двѣ прелестныя ямочки, она потомъ прибавила: „А затѣмъ, мой другъ, рожденіе дѣтей вредить красотѣ, а такъ какъ ты находишь меня красавицей, то я и желаю ею оставаться!“

И дѣйствительно она продолжаетъ быть и оставаться красавицей, но я имѣю некоторое основаніе оласаться что о сохраненіи своей красоты она заботится не для меня одного. Рѣшившись тверже чѣмъ когда-либо на все смотрѣть съ веселой точки зрѣнія, я тѣмъ не меняѣ намѣренъ еще коснуться этого щекотливаго вопроса.

Послѣ нашегоъ свадебнаго путешествія (въ продолженіи котораго, признаюсь, рѣдкое обширное умственное образованіе Сабины доставляло мнѣ не мало удовольствія), мы наконецъ пріѣхали и поселились въ Парижѣ, куда я лично былъ очень радъ возвратиться. Я было боялся что жена моя послѣдовала сюда за мною только въ угоду мнѣ, боялся и того что ей будетъ трудно привыкнуть къ шумному Парижу послѣ ея затворнической и серіозной жизни въ деревнѣ. Сперва я былъ пріятно изумленъ въ этомъ отшеніи. Сабина вошла въ свѣтъ какъ въ родную для себя сферу. Вскорѣ однако я

110

замѣтил что она даже черезчуръ усердно предается вскаго
рода свѣтскимъ удовольствіямъ; мысленно я невольно срав-
нивалъ ее съ вырвавшеюся изъ душной кельи монахиней,
жадно предающейся развлеченіямъ о которыхъ она долго и
тщетно мечтала у себя въ монастырѣ; можетъ-быть уже сміш-
комъ поздно всломилъ я о томъ странномъ люболытствѣ
съ какимъ нѣкогда, во время нашихъ прогулокъ, разспра-
шивала мепя мадемуазель. Тальво объ удовольствіяхъ и раз-
влеченіяхъ счастливыхъ жителей Парижа. Теперь она и самъ
могла предаваться имъ, и слѣдуетъ прибавить что она предава-
лась имъ съ такимъ увлечениемъ какъ будто хотѣла какъ можно
скорѣе испить до двна всю чашу свѣтскихъ наслажденій. Жена
моя съ неутомимою, негасытною страстью стремилась ко вся-
каго рода развлеченіямъ: объды, балы, прогулки, театры, домаш-
ніе спектакли, всевозможныя празднества, какие только мо-
гутъ доставить сколько-нибудь лищи уму, чувственности или
тщеславію, безпрерывно смѣняли другъ друга; Сабины хватало
да и теперь еще хватаетъ на все. Но у нея не безсмыслен-
ное увлечение заурядной Парижанки; она рѣшила извѣдать
все, насладиться всѣмъ чтò только можетъ дать наша не-
счастная планета; а въ исполненіи приятаго ею рѣшенія ее
поддерживаютъ крѣпкіе какъ сталь нервы и непреклонная,
желѣзная воля. Моя жена загадка. Ее можно сравнить про-
сто со вновь открытою рукописью; съ перваго дня наша-
го брака я занимаюсь изученіемъ этой рукописи, и при-
знаюсь, не безъ нѣкотораго душевнаго трепета. Я разумѣет-
ся не могъ пе замѣтить что эта удивительная женщина,
вмѣсто того чтобы, лодобно своему локойному воспита-
телью, черпать въ наукѣ и знанияхъ мистическую вѣру въ
высшее существо, черпаетъ въ нихъ только горькое отра-
цаніе вмѣстѣ съ чувствомъ глубокаго презрѣнія и возму-
щенія противъ всякихъ естественныхъ и сверхъестественныхъ
стѣненій, противъ всякихъ божескихъ и человѣческихъ за-
коновъ. Я задавалъ себѣ вопросъ до чего можетъ дойти esta
страстная натура со своей необузданною логикой? когда оста-
новится ся непасытная любознательность? Особенно же зани-
малъ мепя вопросъ о томъ, остановится ли она въ своемъ
чувствѣ любви на мнѣ, или же перенесетъ его на кого-нибудь
другаго.

Жена моя, какъ бы угадывая это, сама постаралась отча-
сти отвѣтить мнѣ на этотъ вопросъ.

Случилось что благодаря совершенно ничтожному обсто-

Покоїница.

111

ательству. Давалось представлениє сь участіємъ въ первый разъ Сарры Бернаръ; жена моя, никогда не пропускавшая подобныхъ этому важныхъ событий, по своему обыкновенію поручила мнѣ во чтѣ бы то ни было достать ложу въ театръ. Я не могъ достать ложи. Признаюсь, я и не особенно хлопоталъ объ этомъ: жена такъ много веселилась и дни и ночи что я начиналъ ислытывать, несмотря на всю свою любовь къ выѣздамъ и свѣтской жизни, нѣкоторое утомленіе. Докторъ лосовѣтовалъ мнѣ нѣ сколько отдохнуть. Такимъ образомъ я вовсе былъ не прочь провести вечеръ дома, особенно же въ обществѣ своей жены, такъ какъ чудная красота ея, несмотря на всѣ ея странности, можетъ быть именно благодаря этимъ странностямъ, продолжала обаятельно дѣствовать на мое воображеніе.

Послѣ объѣда, въ теченіе котораго она была очень молчалива и имѣла очень недовольный видъ, я послѣдовалъ за ней въ ея будуаръ, гдѣ весело лылалъ въ каминѣ огонь.

— Вы никуда не тѣдете сегодня вечеромъ, мой другъ? сказалъ я, любезно предлагая ей папиросу.

— Куда же я поѣду? Весь Парижъ кромѣ насъ на этомъ представленію!

— Я нисколько не завидую всему Парижу, а весь Парижъ можетъ завидовать мнѣ лотому что я съ вами.

Она лежала на кушеткѣ, но при этихъ словахъ приподнялась и смѣрила меня сь ногъ до головы однимъ изъ своихъ самыхъ холодныхъ и высокомѣрныхъ взглядовъ.

— Извините, мой другъ, но неужели вы меня еще любите?

Въ отвѣтъ я только изумленно взглянулъ на нее.

— Въ самомъ дѣлѣ, продолжала она, —это меня очень удивляетъ.... А у меня никакого чувства къ вамъ нѣтъ.

Она слокойно протянулась на кушеткѣ и прибавила:

— Я говорю это, мой другъ, лотому что замѣчаю что съ нѣкоторыхъ поръ вы начинаете ревновать и желаю избавить васъ отъ смѣшной роли ревнива.... Затѣмъ я замѣчаю еще что вамъ утомительно всюду какъ тѣнь слѣдовать за мной.... Мнѣ даже кажется что это разрушительно дѣствуетъ на ваше здоровье. Теперь, послѣ моего объясненія, вы имѣете полную возможность отдохнуть.

— Благодарю за милость! сказалъ я.—Но сдѣлайте одолжение будьте еще яснѣе.... Не хотите ли вы сказать что сь этой минуты я долженъ отказаться отъ чести пользоваться вашею благосклонностью?

112

Приложение к Русскому Вѣтнику.

— Именно.

— И что можетъ быть вы имѣете намѣрениеарушить вѣр-
пость мѣкоторую вы обязаны сохранять?

— Вѣрность которою я вамъ обязана?... Въ силу чего
позвольте васъ спросить? Ужъ не въ силу ли тѣхъ клятвъ
которыми мы обмѣнялись передъ алтаремъ Бога, въ Кото-
раго не вѣрим?... Послушайте! вѣдь вы не ребенокъ и
очень хорошо знаете что мы исполнили только одну фор-
мальность ради приличій и свѣтскихъ условій!... Въ насто-
ящее время общество дозволяетъ пользоваться выгодами
брака только людямъ исполнившимъ эту формальность...
Только при этомъ условіи она допускаетъ ихъ въ свой кругъ
и позволяетъ имъ занять подобающее положеніе въ свѣтѣ...
Мы должны были покориться этой необходимости,... но чтò
же въ самомъ дѣлѣ бракъ для людей нашихъ воззрѣній?
Вы очень хорошо знаете что бракъ есть не болѣе какъ
простая сдѣлка въ виду общихъ выгодъ,—правда, сдѣлка эта
иногда совершается вслѣдствіе обоюднаго влечения. но она
не можетъ быть основана, противно законамъ природы, на
нелѣпости вѣчной любви одного и того же мущины къ одной
и той же женщины и одной и той же женщины къ одному и
тому же мущинѣ.

— Милая Сабина, сказалъ я,—съ вами положительно не-
возможно скучать. Когда человѣкъ подобно мнѣ начигаетъ
стариться, ему часто приходится дремать у комелька... Я же,
безъ сомнѣнія, избѣгну этого условія старості, пока вы су-
дете забавлять меня своими веселыми разговорами.

— Я цѣню въ васъ, Бернаръ, отвѣчала она,—что вы такъ
добродушно приняли мои слова. Глупый человѣкъ пожалуй
бы разсердился... Притомъ же, признаюсь, я нѣсколько рѣзко
выразила свою мысль... но я была страшно разсержена тѣмъ
что не полала въ театръ... Зачѣмъ вы такъ избаловали меня?

— Итакъ, я долженъ принять за путку все что вы мнѣ
паговорили сегодня?

— Да нѣтъ, мой другъ, вовсе нѣтъ!... Я не беру ничего
изъ сказанного мною; признаю только что раздраженіе съ
мой стороны было совершенно лишнимъ. Вы сами должны
понимать что все сказанное мною справедливо, что для насъ
бракъ долженъ быть тѣмъ же чѣмъ онъ былъ для свобод-
ныхъ мыслителей конца прошлаго столѣтія, то-есть почтен-
нымъ кровомъ, подъ сѣнью которого каждый сохраняетъ
полную личную свободу!... Мы друзья и, надѣюсь, останемся

Покойница.

113

друзьями... Полюбить другъ друга, да притомъ еще и въчно?
Развѣ это естественно, развѣ это возможно? Вы сами знае-
те что нѣтъ... Итакъ, чтò же? Обоюдо обманывать другъ
друга жалкими приторными нѣжностями?... Нѣтъ!... Намъ
остается только одинъ разумный и достойный насъ обоихъ
исходъ: продолжать пользоваться всѣми выгодами брака и
въ то же время предоставить другъ другу полную свободу.
Истинная теорія жизни должна заключаться въ томъ чтобы
брать отъ общества какъ и отъ природы всѣ выгоды ка-
кія они намъ представляютъ и отстранять отъ себя всѣ тя-
гостыя обязательства которые они стремятся на насъ на-
ложить!

— Милое дитя, отвѣчалъ я,—вы слишкомъ на меня пола-
гаетесь, если воображаете что я способенъ безо всякаго
отдыха переваривать ваши ученыя теоріи насчетъ природы и
всякихъ ея обязательствъ... Я слишкомъ простъ для того
чтобъ осларивать великія истины основанныя на такихъ об-
ширныхъ научныхъ свѣдѣніяхъ... А потому прошу позволенія
подѣловать вашу ручку и ложелать вамъ покойной ночи.

Съ этими словами я удалился. Думаю что имѣю право сжа-
зать что сумѣлъ отретироваться съ честью при такихъ за-
труднительныхъ обстоятельствахъ. Во всякомъ случаѣ я гор-
жусь своимъ поведеніемъ.

Таковъ былъ тонъ нашихъ отношеній въ тотъ вечеръ: та-
кимъ онъ съ тѣхъ лоръ и остался. И съ той и съ другой сторо-
ны чувствуется затаенная вражда; въ насъ даже какъ будто
начинаетъ зараждаться другъ къ другу чувство истинной неня-
висти. скрытой подъ формой любезной чроніи. Совмѣстная
жизнь лока еще выносима, и то благодаря только свѣтскимъ
развлечениемъ, въ которыхъ незамѣтно проходить время.
Какъ бы то ни было, но становится очевидно что мой вто-
рой бракъ грозитъ быть такимъ же несчастнымъ какъ и пер-
вый, пожалуй еще несчастѣе. Но на этотъ разъ я имѣю
то утѣшеніе что моя противница можетъ и умѣетъ защи-
щаться; теперь я уже не имѣю передъ собою какъ нѣкогда
существа до такой степени нѣжнаго и чувствительнаго что
сознаешь себя жестокимъ при малѣшемъ ему противорѣчіи.
Говорятъ что бракъ — поединокъ; приходится считать себя
счастливымъ когда дерешься на равномъ оружіи. Это под-
держиваетъ и возбуждаетъ... Разумѣется это далеко не сча-
стіе, но по крайней мѣрѣ жизнь, а не прозябаніе!

8

114

30 марта.

Вчера я очень весело провел вечеръ... Но разкажу все по порядку.

Вследствіе точныхъ объясненій данныхъ мѣх женой, я должѣ былъ готовиться защищать не жизнь свою, но честь. Я пробовалъ убѣдить себя, какъ мѣх совѣтовала это моя жена, что наши дѣды, люди прошлаго столѣтія, были правы предоставляя другъ другу полную свободу и даже дѣясь другъ съ другомъ разказами о своихъ любовныхъ похожденийѣ; но хоть я и чуждѣ всякихъ предразсудковъ, но рѣшительно не способенъ возвыситься до такой философіи. Признаю что по строгой логикѣ жена моя права въ своей теоріи насчетъ брака. Она права, говоря что взаимная, вѣчная любовь между мушчиной и женщиной нелѣпость, противная законамъ самой природы. Несомнѣнно что только с擊итуалистическія вѣрованія могутъ увѣковѣчить супругескую вѣрность, потому что они видятъ въ бракѣ не только временный союзъ двухъ человѣческихъ существъ, но и союзъ двухъ безсмертныхъ душъ. Несомнѣнно также и то что менѣду двумя подобными намъ, откровенными матеріалистами, бракъ, теряя свою религіозную основу, есть не болѣе какъ необходимое свѣтское условіе и что, кажется, такимъ супругамъ вполѣ разумью придти къ обоюдному соглашенію пользоваться всѣми выгодами брака, отстраняя отъ себя всѣ его стѣнительныя стороны. Да, все это очень научно. Но слѣдуетъ однако полагать что научные способы не ко всему въ мірѣ приложимы, особенно же къ предметамъ нравственнаго міра. Что до меня, то признаюсь что недѣли черезъ двѣ я дошелѣ пустѣ логическаго мышленія до того что убѣдилъ себя въ томъ что теоріи моей жены вполѣ справедливы и основательны, и что я со своей стороны докажу ей что и я способенъ способѣть на жизнь съ высшей точки зрѣнія и признавать разумнымъ соглашеніе насчетъ полной обоюдной свободы. Но какъ только я открылъ было ротъ чтобы сообщить ей о своемъ рѣшеніи какъ слова замерли у меня на языкѣ, потому что, несмотря на все логическое мышленіе, я почувствовалъ что готовлюсь совершить укасанѣйшую низость. Нѣтъ, положительно есть такие предразсудки отъ которыхъ я никогда не буду въ силахъ вполѣ отрѣшиться и въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ никогда не буду въ состояніи достигнуть полной свободы мысли.

Итакъ, вчера вечеромъ, у старой герцогини были живыя

Покоїнца.

115

картины, въ которыхъ жена моя принимала весьма determined
ное участіе, главнымъ образомъ разумѣется потому что ея
аптичная красота еще болѣе выигрываетъ при артистической
обстановкѣ живыхъ картинах. Я уже не солутствую моей женѣ
во время ея выѣздовъ такъ усердно какъ прежде, но все-таки
продолжаю довольно часто бывать въ свѣтѣ какъ для того
чтобы не подавать ловода къ толкамъ, такъ и для того чтобы
не отставать отъ событий. Послѣ того какъ она такъ откро-
венно объяснилась со мною я уже болѣе не сомнѣвался
въ томъ что жена моя кѣмъ-то занята и, конечно, меня
очень интересовало узнать кѣмъ именно. Это оказалось
не трудно. Жена моя, продолжая считать меня влюблен-
нымъ въ себя и въ достаточной стелени презирая меня
за это, не считала нужнымъ особенно стѣсняться мною.
При одномъ изъ лосольствъ въ Парижѣ состоитъ нѣкій мо-
лодой князь замѣчательной красоты, а ухаживанія его за
гжой де-Водрикуръ съ нѣкоторыхъ лорѣ ни для кого не
тайна. Встрѣчи на прогулкѣ, на балѣ, въ театрѣ и даже
въ моемъ собственномъ домѣ бываютъ слишкомъ часты
чтобъ ускользнуть даже и отъ вниманія мужа. Однако,
насколько я свѣдущъ въ такого рода вещахъ, дѣло пока огра-
ничивалось только однимъ кокетствомъ. Долженъ признаться
что я не люблю князя. Ревность тутъ ни при чемъ; онъ про-
сто мнѣ не нравится. Князь высокаго роста, брюнетъ съ
большими точно у жука глазами и съ длинными весьма изящ-
ными усами, которыми онъ особенно гордится; на губахъ у
него какъ у балетной танцовщицы играетъ постоянная улыб-
ка, такъ что онъ вѣчно выставляетъ на показъ свои бѣлые
какъ слоновая кость зубы. Въ его довольствѣ самимъ собой
нѣтъ возможности сомнѣваться.

Князь участвовалъ въ очень многихъ картинахъ; его пред-
ставительная наружность, великолѣпные костюмы и ослѣпи-
тельной бѣлизны зубы подъ черными усами, производили
всеобщій восторгъ. Наконецъ онъ появился вдвоемъ съ моею
женой въ картинѣ изображающей Юдию и Олоферна. Юдию,
съ мечомъ въ одной рукѣ, другою рукой опиралась на ложе
Олоферна и наклонившись къ нему, прислушивалась крѣпко
ли онъ спитъ прежде чѣмъ нанести ему роковой ударъ. Оба
они действительно были великолѣпны: жена моя, облокотясь
свою бѣлою изящною рукой на локрывавшую ложе медвѣжью
шкуру и широко раскрывъ свои большіе, дикіе глаза, смо-

8*

116

Приложение к Рускому Вѣстнику.

трѣла въ лицо своей жертвы; а князь съ золотыми дисками въ ушахъ и съ заплетенною по-ассирійски бородой блаженно улыбался во снѣ подъ влечатлѣніемъ сладкихъ грезъ. Потребовали повторенія картины.

Я находился за кулисами, исполняя должность режиссера. Было ли то игрой воображенія или действительностью, во въ ту минуту какъ олускался занавѣсъ, мнѣ локазалось что головы Юдики и Олоферна, и безъ того находившіяся въ близкомъ другъ отъ друга разстояніи, сблизились еще болѣе.

Въ слѣдующую затѣмъ минуту мнѣ выпало счастье оказать маленькую услугу князю. Дѣло шло о томъ чтобы помочь ему снять его ассирійскую бороду, привязанную весьма сложной комбинаціей снурковъ. Съ услужливою послѣшностью я схватилъ ножницы и быстро перерѣзалъ снурки, но въ то же время въ какой-то непростительной разсѣянности имѣлъ неловкость отрѣзать ему и одинъ изъ его прекрасныхъ усовъ. Я тотчасъ же разсыпался въ извиненіяхъ, но лицо его съ однимъ усомъ представляло такое забавное зрѣлище что я не выдержалъ и расхохотался. Князь не принялъ моего извиненія. Сегодня утромъ мы дрались въ Медонѣ, и я прокололъ ему шлагой плечо.

Приключеніе это очень забавляетъ все общество, но въ женѣ моей оно, кажется, возбудило чувство досады.

10 апреля.

Ничего новаго, все та же восхитительная семейная жизнь, еще болѣе пріятная благодаря полному обоюдному довѣрію. Жена моя, со свойственнымъ ей возбуждающимъ слокойствіемъ, обдумываетъ слособъ отомстить мнѣ. За обѣдомъ, когда мы бываемъ съ ней съ глазу на глазъ, она бросаетъ мнѣ далеко не пѣжные взгляды. Меня это ничуть не тревожитъ, и я продолжаю, особенно въ ея присутствіи, выказывать самую безпечную веселость, потому что въ свою очередь я несколько не люблю ея. Въ ея ледантическомъ цензирѣмъ, въ ея полной безправственности, основанной на убѣждении есть что-то отталкивающее, уничтожающее въ ней всякую женскую прелесть. Со своими необузданными страстями, со своему безумною научностью и безконечнымъ дилеттантизмомъ, она готовитъ мнѣ, я въ томъ увѣрень, тысячи интересныхъ неожиданныхъ сюрпризовъ, отъ которыхъ можетъ-быть не всегда защититься шлагой. Она очень близко сошлась съ одной русскою дамой о которой говорить мало хорошаго.

Покоїнца.

117

На нечего сказать, ечастливая мысль пришла мнѣ въ голову, когда я рѣшился ввѣрить этой женщинѣ и свой локой, и свое ямя, и свою честь!

Вальмутье 20 апреля.

Подъ предлогомъ не терлящихъ отлагательства поправокъ въ домъ, я поѣхалъ на нѣсколько дней въ Вальмутье чтобы подышать здѣсь чистымъ воздухомъ.

По моему приказанию, комната Аліетты стояла залертою и запечатанною съ того самаго дня какъ ее вынесли отсюда въ гробу. Сегодня я въ первый разъ вошелъ въ эту комнату; въ ней еще чувствуется залахъ любимыхъ духовъ моей локой-ной жены. Бѣдная Аліетта! Зачѣмъ не могъ я, какъ ты того жаждала, мое милое дорогое дитя, раздѣлить твоихъ вѣрованій и вести ту мирную честную жизнь о которой ты мечтала! Въ сравненіи съ моей настоящей жизнію она мнѣ представляется райскимъ блаженствомъ.

Какое ужасное событие произошло въ этой комнатѣ, какое горькое воспоминаніе! Я и теперь еще вижу ея лослѣдній устремленный на меня взглядъ, взглядъ почти ужаса! Какъ она быстро умерла, и до чего смерть ея поразила этого бѣднаго Тальво!

Я помѣстился въ этой комнатѣ. Но я проживу здѣсь не долго. Я хочу на нѣсколько дней съѣздить въ Варавилль. Мнѣ необходимо видѣть дочь. Меня такъ и тянетъ взглянуть на ея милое ангельское личико.

Вальмутье 22 апреля.

Сколько перемѣнъ со времени моего дѣтства, со времени моей юности! Какая поражающая перемѣна произошла въ наше мѣнѣ правственномъ мірѣ! Мы были проникнуты мыслью о Богѣ справедливомъ, но отечески милосердомъ, и мы дѣйствительно какъ дѣти относились къ нему со страхомъ и уваженіемъ, но и съ надеждою и вѣрою. Мы чувствовали что Богъ невидимо поддерживаетъ насъ, руководитъ нами, въ бытіи Его мы не сомкѣвались, мы говорили съ Нимъ и казались что Онъ отвѣчаетъ намъ. Телерь мы чувствуемъ себя одинокими, брошенными на произволъ судьбы въ этомъ огромномъ мірѣ; мы вращаемся въ жесткой, дикой и мести-тельной средѣ, гдѣ борьба за существованіе есть единственный неумолимый законъ, гдѣ всѣ мы не болѣе какъ разрозненныя единицы, гдѣ мы боремся между собой со свирѣлымъ эгоизмомъ, безъ лющады, безъ упованія, безъ надежды на ко-нечную справедливость. Надъ нами уже нѣтъ ничего, хуже

118

чѣмъ иѣтъ ничего: вмѣсто милосердаго Бога нашей счастливой юности—божество равнодушное, насмѣшливое, безплощадное...

Вальмутье 23 апреля.

Мать Аліетты, гжа де-Куртззъ, уже давно была больна, за-
лоздавшая делеша увѣдомляетъ меня о ея кончинѣ. Не-
медленно ѣду въ Варавилль. Мѣ нельзя долѣе оставлять тамъ
дочь. Единственный человекъ оставшійся изо всей семьи въ
живыхъ, старуха-бабушка впала въ совершенное дѣтство.
Дочери моей скоро минетъ десять лѣтъ, я не могу оставлять
ее на положеніи одной прислуги. Я рѣшилъ увезти ее съ со-
бою въ Парижъ, воспитывать ее при себѣ или же въ пансіо-
нѣ или монастырѣ. Я лереговорю объ этомъ съ ея дѣдомъ.
архіелисколомъ. Присутствіе моего ребенка поможетъ мѣнѣ
переносить весьма многое.

Варавилль 27 апреля.

...Оду минуту, одну секунду въ комнатѣ моей локойной
жены мѣ пришла въ голову ужасная мысль, но я поспѣшно
отогналъ ее прочь какъ бредъ безумія. И вотъ этотъ бредъ
безумія становится дѣствительностью!

Писать ли мѣ это? Да, я напишу... я долженъ все напи-
сать, потому что мой дневникъ такъ весело начатый, теперь
становится моимъ завѣщаниемъ; если меня не станетъ, тайна
эта не должна умереть вмѣстѣ со мною. Я долженъ завѣщать
ее опекунамъ моей дочери. Дѣло идетъ объ ея интересахъ, если
не о самой жизни.

Вотъ что произошло: Получивъ слишкомъ поздно извѣ-
стіе о смерти гѣ де-Куртззъ, я не поспѣлъ къ похоронамъ.
Всѣ родственники уже разѣхались. Я засталъ въ Варавил-
лѣ только брата Аліетты, Жерара де-Куртззъ, который те-
леръ назначенъ флотскимъ килитаномъ. Я сообщилъ ему о
своихъ планахъ относительно дочери. Онъ ихъ одобрилъ. Я
имѣлъ намъреніе взять въ Парижъ вмѣстѣ съ Жанной и ста-
рую няню, Викторію Женę, которая выходила и Аліетту, и
ея дочь. Но она уже очень стара и кромѣ того больна; я боял-
ся что она не захочетъѣхать съ нами, тѣмѣ болѣе что со
времени кончины моей жены она относилась ко мѣ какъ-то
странно, почти враждебно; только изъ уваженія къ памяти
Аліетты я терпѣливо переносилъ ея ворчливое поведеніе. Я
позвалъ ее въ комнату Жанны, пока дѣвочка играла въ саду,
и сказалъ ей: —Милая Викторія, пока гѣа де-Куртззъ была
жива, я считалъ своимъ долгомъ оставлять дочь свою при
ней, да и никто лучше ея не былъ способенъ заботиться о

Покоїніця.

119

воспитанію моей дочери. Телерь мой долгъ взять на себя ея воспитаніе, а потому я и намѣренъ увезти Жанну съ собою въ Парижъ. Надѣюсь что вы согласитесьѣ хать вмѣстѣ съ нами и оставаться при моей дочери?

Какъ только старушка погляла мои намѣренія, она страшно поблѣднѣла; я даже замѣтилъ какъ отъ волненія у нея затряслись руки; она пристально посмотрѣла мнѣ прямо въ глаза своимъ твердымъ взглядомъ и проговорила:

— Нѣтъ, графъ, вы не сдѣлаете этого!

— Извините, любезная гѣа Женѣ, я сдѣлаю это... Я очень цѣню вашу вѣрность и преданность и буду вамъ весьма признателенъ если вы останетесь при моей дочери. Но во всякомъ случае я знаю чтò дѣлаю и никому не позволю распоряжаться ни собою, ни своею дочерью!

— Умоляю васъ не дѣлайте этого!

— Викторія, или вы совсемъ съ ума сопали?

— Нѣтъ. Еслибъ я была слособна сойти съ ума, то уже давно сопла бы...

Она не отводила отъ меня своего строгаго, пристального, проницательного взгляда и казалось хотѣла проникнуть въ самую глубину моей души.

— Я никогда этому не вѣрила, прошептала она,—нѣтъ, никогда не могла этому вѣрить.... но если вы увезете дѣвочку, то повѣрю.

— Да чему же, несчастная? чему?

Она еще болѣе понизила голосъ:

— Я повѣрю тому что вы знаете какъ умерла ея мать.... и желаете чтобъ и дочь умерла какъ мать!

— Умерла какъ мать!

— Да... и отъ той же руки!

Холодный потъ выступилъ у меня на лѣ, точно холодомъ смерти повѣяло на меня.... Но я все еще старался отогнать отъ себя ужасную истину.

— Викторія, проговорилъ я,—берегитесь!.... Вы дѣйственно не безумная, но хуже того.... Ваша ненависть къ той которая заняла мѣсто моей первой жены, ваша слѣдняя ненависть къ ней внушаетъ вамъ ужасныя, преступныя слова,

— Ну такъ чтò же! въ лорывѣ дикой энергіи воскликнула она:—послѣ того чтò я вамъ сказала, везите вашу дочь къ этой женщинѣ, если смѣете!

Я прошелся по комнатѣ чтобы собраться съ мыслями, и потомъ снова обратился къ старой нянь:

120

— Но какъ я могу повѣрить вамъ? Если у васъ была хоть тѣль возможности доказать то чтò вы сейчасъ мнѣ сказали, почему же вы такъ долго молчали? Какъ вы долустили меня вступить въ этотъ гнусный бракъ?

Она стала нѣсколько довѣрчивѣе, голосъ ея смягчился:

— Я молчала, графъ, потому что моя дорогая госпожа прежде чѣмъ отойти къ Богу заставила меня покляться предъ Распятіемъ что я вѣчно сохраню эту тайну.

— Но не отъ меня же, каконецъ... не отъ меня! въ свою очередь уставился я на нее вопросительнымъ взглядомъ.

— Да, правда... не отъ васъ... она бѣдная думала...

— Что? чтò она думала?... что я зналъ?... что я былъ со-
участникомъ?... Говори!

Она опустила глаза и промолчала.

— Боже мой, неужели!... Голубушка, садись вотъ здѣсь...
возлѣ меня... и говори... говори все, все чтò ты знаешь...
все чтò ты видѣла... Когда ты догадалась объ этомъ? въ ка-
кую минуту?... Вѣдь она въ самомъ дѣлѣ была серіозно
больна...

— Да, графъ, но опасности не было... Вы знаете, такъ
доктора говорили, да я и сама такъ долго ходила за ней
что не могла ошибиться!... Ахъ, я очень хорошо знаю когда
наступила опасность... Вы должны помнить, графъ, тотъ
день когда пріѣхала герцогиня и когда за Мlle Сабиной
послали лошадей... Я убѣждена что именно въ этотъ день
она и довела до конца свое злодѣяніе... Я замѣтила что съ
нѣкоторыхъ поръ страданія локойной графини рѣзко уве-
личились... была замѣтна сильная перемѣна... Я начинала
догадываться и стала наблюдать за этою дѣвушкой... Ве-
черомъ, спрятавшись за занавѣской маленькаго будуара
рядомъ со спальной, гдѣ всегда приготовляли литье,
я увидала какъ она вынула изъ кармана маленькій пузы-
рекъ и калнула изъ него одну или двѣ капли въ литье
графини. Я тотчасъ же выпила изъ своей засады: „Чтò это
вы дѣлаете?" Она покраспѣла, но отвѣчала мнѣ со своимъ всегда-
дашнымъ хладнокровіемъ: „это капли которыея дядя совѣто-
валъ мнѣ прибавлять къ валеріанѣ"... Вотъ чтò она отвѣ-
тила мнѣ, и вы сейчасъ же убѣдитесь что она лгала... Мо-
жетъ-быть было уже слишкомъ поздно когда я ее поймала;
навѣрное она уже не въ первый разъ дѣлала свое мерзкое
дѣло. Первою моею мыслью было предупредить васъ, но я
не лосмѣла... и предупредила графиню... Для меня было оче-

Покоїцца.

121

видно что я не сказала ей ничего новаго... а между тѣмъ она почти строго пожурила меня за это: „Ты знаешь“, сказала она, „что питье она всегда приготовляетъ при моемъ мужѣ... такъ неужели и онъ въ этомъ виновень? Я скорѣе готова принять смерть изъ его рукъ чѣмъ ловѣрить этому!“ И я помню что какъ разъ въ эту самую минуту вы вышли изъ будуара и подали ей чашку литья. Она взглянула на меня... нѣсколько минутъ спустя ей было такъ дурно что она думала что уже всему копецъ. Она велѣла мнѣ подать Раслятіе и заставила меня покляться на немъ что я никогда никому не скажу ни слова о нашемъ подозрѣніи... Вотъ тогда-то я и послала за священникомъ. Когда уже все было кончено, господинъ Тальво, который, какъ вы знаете, былъ страшно пораженъ случившимся, сталъ меня разспрашивать; я ему сказала что, по моему мнѣнію, капли данныя имъ Сабинѣ чтобы прибавлять въ питье графини повредили ей. „Какія капли?“ спросилъ онъ меня съ недоумѣніемъ. „Капли въ маленькомъ темномъ лузырькѣ...“ Онъ страшно лоблѣднѣлъ, растерянно взглянулъ на меня, поникъ головой какъ человѣкъ который не знаетъ чтò сказать, и послѣшно удалился. Когда на утро я узнала объ его смерти, то сказала себѣ: „этотъ несчастный самъ локончилъ съ собою“. Вотъ, графъ, чтò я знаю, чтò я видѣла своими глазами, и клянусь вамъ Богомъ что все сказанное мною истинная правда!..

Она умолкла, я не былъ бы въ состояніи отвѣчать ей... я схватилъ ея дрожащія старческія руки, припалъ къ нимъ головой и зарыдалъ какъ ребенокъ.

Буду ли я живъ или умру, необходимо чтобы дочь моя была ограждена ото всякаго соприкосновенія съ этой ужасно женщиной. Если я буду живъ, я самъ позабочусь объ этомъ; если же умру, надобно чтобы другие позаботились о томъ же самомъ. Я принялъ всѣ предосторожности чтобы мой дневникъ послѣ моей смерти былъ врученъ монсіньйору де-Куртззу, дѣду моей дочери, а въ случаѣ если и его не будетъ въ живыхъ, то Жерару де-Куртззу, брату моей локойной жены. Послѣдняя страницы моего дневника вполгѣ ясно указать имъ чего я отъ нихъ ожидаю.

Подписывая свой свадебный контрактъ съ Сабиной Тальво я щедро обезпечилъ ее, назначивъ ей въ ложизненное пользование полесвину всего моего состоянія, которое по ея смерти должно было все отойти къ моей дочери. Получая все

122

состояніе матери, дочь моя и безъ того очень богата, и по-
тому я не полагалъ что ея интересы лострадаютъ отъ
моего распоряженія. Но подъ вліяніемъ своей роковой стра-
сти я сдѣлалъ еще одно прибавленіе въ свадебномъ контрак-
тѣ, по которому все мое состояніе должно было перейти къ
Сабинѣ Тальво въ случаѣ если дочь моя умретъ до замуже-
ства. Такимъ образомъ теперь мнѣ предстояло оградить свою
дочь не только отъ нравственной заразы этой глубоко испор-
ченной женщины, но и отъ руки способной на преступленія.

Чтò касается перваго совершеннаго ею преступленія,
то я считаю своимъ долгомъ объяснить почему я оставилъ
его безъ преслѣдованія закона. Мои личныя восломинанія,
точный и послѣдовательный разказъ Викторіи, внезалная
таинственная смерть доктора Тальво и наконецъ мое озна-
комленіе съ наклонностями и нравственными правилами Са-
бины, не оставляли во мнѣ и тѣни сомнѣнія въ дѣй-
ствительности преступленія. Если я оставляю это преступ-
леніе безнаказаннымъ, то не потому чтобы меня страшила
мысль, какъ она ни ужасна, что меня могутъ заподозрить въ
соучастіи, такъ какъ преступнича не замедлитъ взвести на
меня это обвиненіе, но потому что по совѣсти я убѣжденъ
что доказательства преступленія недостаточны съ юриди-
ческой точки зрѣнія. Ядъ, нельзя обойти этого слова,
былъ выбранъ съ достаточною предусмотрительностью что-
бы не оставить никакихъ слѣдовъ. Свидѣтельство Вик-
торіи, такъ горячо преданной моей первой женѣ и такъ
враждебно относящейся ко второй, можетъ показаться сомни-
тельнымъ. Что же до моего внутренняго убѣжденія, то какъ
оно ни сильно, оно не можетъ послужить основаніемъ для
обвиненія преступницы. Еслибъ я началъ это дѣло, то вышла
бы только огласка, которая опозорила бы мое имя, имя
моей дочери.

Но слѣдуетъ достигнуть нелремѣвно, скажу даже во чтò бы
то ни стало, того чтобъ эта женщина навсегда оставила не
только Парижъ, но и самую Францію. Для достиженія этой
цѣли не слѣдуетъ жалѣть и большихъ денегъ. Она любить
деньги. Я увѣренъ что присоединивъ къ деньгамъ еще и угро-
зу, удастся удалить ее отсюда. Впрочемъ я разчитываю самъ
лопытаться сдѣлать это какъ только ко мнѣ сколько-нибудь
возвратятся силы и необходимое хладнокровіе чтобъ ее
видѣть.

... Эта гнусная женщина избѣгнетъ должнаго возмездія, какъ

Покоїнца.

123

безъ сомнянія избѣгаютъ его и многіе другие... Поѣмѣрѣ того какъ человѣческія страсти и главнымъ образомъ ужасныя страсти женщинъ все болѣе и болѣе разгораются, поліярая ногами всѣ старыя основы правственности и не признавая ничего обуздывающаго, ничего сдерживающаго кромѣ кодекса законовъ, развивается и вяѣшняя наука, до безконечности увеличивая число средствъ обходить законъ и ослѣллять правосудіе!

10 мая.

Она умерла, считая меня виновнымъ!... Мысль эта ужасна, я никакъ не могу примириться съ ней!... Такое слабое, нѣжное и кроткое существо... Да, она сказала себѣ: ..Мой мужъ убійца, онъ сознательно подаетъ мнѣ ядъ!" И съ этою мыслью она умерла... это было ея послѣднею мыслью!... И никогда якогда она не узнаетъ что это нелправда... что я невиненъ... что мысль эта убиваетъ меня... что я самый несчастный въ мірѣ человѣкъ!.. О всемогущій Боже!... Если только Ты существуешь... Ты видишь мои страданія... сжалься, сжалься надо мною!...

... Какъ я желалъ бы върить что между нами не все consequently... что она меня видитъ, слышитъ... что она знаетъ правду!...

Но я не могу, не могу!

1 июня.

Я знаю что обыкновенно говорить о молитвѣ: она безполнозна, недѣліствительна, потому что Богъ, если Онъ только существуетъ, никогда не привимаетъ никакого нелосредственного участія въ событіяхъ человѣческой жизни, что міромъ Онъ управляаетъ не лосредствомъ чудесъ, что ради чьего-либо личнаго интереса Онъ никогда не нарушаетъ законовъ общаго міроваго порядка... Безъ сомнянія такъ; но сужденіе это мнѣ все же кажется слишкомъ жесткимъ, слишкомъ абсолютнымъ. Прежде всего, человѣкъ върующій въ Бога и окружающихся къ Нему съ молитвой, долженъ чувствовать прямое съ Нимъ общеніе и въ этомъ чувствѣ черпать и твердую поддержку. и безконечное утѣшеніе... Затѣмъ, неужели ужъ такъ несомнѣнно что молитва всегда недѣліствительна? Какъ жаль! Если люди иногда и обращаются къ Богу съ безразсудными просьбами, которыя не могутъ быть исполнены безъ нарушения законовъ общаго міроваго порядка, то развѣ вслѣдствіе этого Богъ не могъ въ числѣ своихъ непреложныхъ законовъ отвести мѣсто и для молитвы вообще? Неужели Онъ

124

не можетъ влѣять на мысль и волю того кто Ему молится безо всякаго нарушенія міровыхъ законовъ и безо всякихъ чудесъ? Неужели мать которая молится о жизни своего больнаго ребенка не можетъ надѣяться что онъ будетъ спасень не какимъ-либо чудомъ, а ея собственными заботами вну-шениями ей и руководимыми самимъ Провидѣніемъ?... Неужели человѣкъ молящій Бога даровать ему вѣру, просвѣ-тить его свѣтомъ истины, просить Его нарушить міровой порядокъ вещей? И неужели онъ не можетъ надѣяться что молитва его будетъ услышана?

Июнь.

... Ея послѣдней мыслью было что я преступень!... И ни-когда, никогда она не узывает истины!...

... Когда человѣкъ умираетъ, все, кажется, кончено... Все возвращается къ стихіямъ... Какъ вѣрить въ чудо воскресе-нія?... А между тѣмъ, въ действительности все чудо и тайна вокругъ насъ, надъ нами и въ насъ самихъ... Вся вселен-ная что иное какъ не постоянное чудо?..

Развѣ возрожденіе человѣка изъ лона смерти болѣе таин-ственно, нелонятно и чудесно чѣмъ рожденіе его отъ ма-тери?................................................................

Это были послѣдняи строки написанныя Бернаромъ де-Водрикуръ. Его уже давно надорванное горемъ здоровье окон-чательно сломилось подъ тяжостью послѣдняго тяжелаго ис-пытанія. Неолредѣленная болѣзнь, наружнымъ призракомъ которой была язва въ горлѣ, въ теченіе какихъ-нибудь нѣ-сколькихъ дней перешла въ смертельный недугъ.

Чувствуя приближеніе смерти г. де-Водрикуръ просилъ къ себе монсиньiora де-Куртъза. Онъ желалъ умереть въ вѣрѣ Аліетты.

При жизни бѣдная женщина была побѣждена, мертвая—
она побѣдила!

Р. S. Нѣтъ надобности прибавлять что въ этомъ разказѣ,
составленномъ по рукописи, пришлось измѣнить. Въ виду важ-
ности описываемыхъ событий, имена, года и самое мѣсто
дѣствія. Понятно также что разказъ этотъ не былъ бы на-
печатанъ еслибъ особа фигурирующая во второй его части
подъ именемъ тѣки де-Водрикуръ не локинула давно Парижа
чтобы окончить свою полную приключеній жизнь вдали отъ
Франціи.

YALE UNIVERSITY LIBRARY

3 9002 10279 9203

О подписке

ВСТНИКЪ ВЪ 1886 году.

Годовое издание РУССКАГО ВЪСТНИКА, состоящее изъ двѣнадцати ежемѣсячныхъ книжекъ, въ 1886 году, стóить въ Москвѣ, безъ доставки, пятнадцать рублей пятьдесятъ копьекъ; съ доставкой на домъ въ Москвѣ шестнадцать рублей и съ почтовою пересылкой во всѣ мѣста Россіи семнадцать рублей. Принимается также подписка на 6 мѣсяцевъ восемь рублей пятьдесятъ копьекъ и на 3 мѣсяца четыре рубля двадцать пять копьекъ съ пересылкой и доставкой.

Служащимъ можетъ быть дѣлаема разсрочка, за ру-
чательствомъ казначеевъ или начальства.

За зáраначную доставку слѣдуетъ высылать кредит-
ными рубъ ямъ или въ векселяхъ на Москву:

Въ гостр. маг. вода входящая въ составъ Всеобщаго Почто-
ваго Союза: въ Англію, Францію, Австрію, Бельгію, Герма-
нію, Грецію, Данію, Италію, Испанію, Норвегію, Швецію,
Швейцарію, Португалію, Румынію, Сербію, Европейскую
Турцію, Голландію, Черногорію и Съверо-Американскіе
Соединенные Штаты 18 руб. Въ прочія мѣста за границей
по предварительному соглашенію съ редакціей.

Подписка на РУССКИЙ ВЪСТНИКЪ принимает-
ся въ Москвѣ, въ конторѣ Университетской Ти-
нографіи, на Страстномъ Бульварѣ.

Иногородные адресуются исключительно: въ редакцію РУС-
СКАГО ВЪСТНИКА, въ Москвѣ.

О подпискѣ на МОСКОВСКІЯ ВѣДОМОСТИ въ 1886 году.

Цѣна за МОСКОВСКІЯ ВѣДОМОСТИ на 1886 годъ:
въ Москвѣ, безъ доставки на домъ, на 12 мѣсяцевъ че-
тырнадцать рублей 50 коп.; съ доставкой на домъ въ
Москвѣ и почтовою пересылкой во всѣ мѣста Россіи сем-
надцать рублей.

Подписка на МОСКОВСКІЯ ВѣДОМОСТИ принимает-
ся въ Москвѣ, въ конторѣ Университетской Ти-
нографіи отъ городскихъ и въ конторѣ редакціи отъ иногородныхъ
и заграничныхъ подпищиковъ, на Страстномъ Бульварѣ.

МОСКОВА.

Въ Университетской Типографіи (М. Каткова)
на Страстномъ Бульварѣ.