# ТАЙНА ЭДВИНА ДРУДА

## ГЛАВА 1.

### Разсветъ.

Древняя англійская соборная башня: Какъ можетъ древняя англійская соборная башня тутъ очутиться? Знакомая массивная, сѣрая, четырехъ-угольная башня чтò при Старомъ соборѣ? Ей-то какъ попасть сюда? Никакого шпиля ржаваго желѣза нѣтъ между ею и глазомъ, съ какой стороны ни посмотришь. Что же это за шпиль такой и кто его тутъ всадилъ? Можетъ статься, онъ всаженъ по султанскому повелѣнію для казни турецкихъ разбойниковъ, одного за другимъ. Такъ и есть; потому-то и кимвалы бряцаютъ, да и султанъ въ свой дворецъ въ длинной процессіи идетъ. Десять тысячъ саблей блестятъ на солнѣ, трижды десять тысячъ танцовщицъ цвѣты разсыпаютъ. За ними слѣдомъ бѣлые слоны, увѣшенные безчисленными роскошными тканями и безконечные числомъ, и прислужники тоже. А все-таки соборная башня поднимается на заднемъ планѣ, тамъ гдѣ ей быть нѣтъ возможности, и все-таки корчащейся человѣческой фигуры не видно на страшномъ шпилѣ. Постой! Шпиль-то такой же низенькій какъ и ржавый шпиль на верхушкѣ колонки старинной кровати, надломленной и перекосившейся! Частицу времени дремотнаго смѣха на соображеніе этой возможности посвятить необходимо.

1*

4

Приложение к Руасскому Вѣстнику.

Трясясь съ головы до ногъ, человекъ, разсыпавшаяся со-
знательность котораго складывается такъ фантастически, на-
комецъ приподнимается, поддерживаетъ свое тѣло руками и
осматривается вокругъ. Онъ въ одной изъ самыхъ гнусныхъ
и душныхъ маленькихъ комнатъ. Сквозь оборванную окон-
кую занавѣску прокрадывается свѣтъ ранняго утра съ гряз-
наго двора. Онъ лежитъ, одѣтый, поперекъ большой, невзра-
ной постели, на кровати, подломившейся подъ находящеюся
на ней тяжестью. Тутъ же лежатъ, тоже одѣтые и тоже по-
перекъ постели, а не вдоль, Китаецъ, Ласкаръ да испитая
женщина. Двое первыхъ спятъ или въ забытьи; послѣдняя
дуетъ на какую-то трубку чтобы раскурить ее. Прикрывая
ее своею исхудалою рукой, она сосредоточиваетъ въ ней
красную искорку. Послѣдняя замѣняетъ лампочку и освѣща-
етъ въ женщинѣ все что разсмотрѣть можно.

— Другую? говоритъ эта женщина плаксивымъ, хриплымъ
голосомъ.—Хотите другую?

Онъ озирается кругомъ, приложивъ ко лбу свою руку.

— Вы ужъ пять выкурили съ тѣхъ поръ какъ сюда въ пол-
ночь пожаловали, продолжаетъ женщина съ хроническими
жалобами.—Бѣдная я, бѣдная, какъ у меня голова дурна.
Вонъ тѣ двое послѣ васъ пришли. Какая я несчастная: тор-
говля идетъ вялая, вялая. Китайцевъ въ докахъ мало, Лас-
каровъ еще меньше и, говорятъ, кораблей въ приходѣ со-
всѣмъ нѣтъ. Вотъ и другая для васъ готова, дорогой мой. Вы,
какъ добрая душа, не забудете, вѣдь не забудете что рыноч-
ная-то цѣна нынѣ страхъ какъ повысилась? Больше чѣмъ
три шиллинга и шесть пенсовъ за мѣрку въ наперсточекъ!
Вы помните также что кромѣ меня (да Джака Китайца по ту
сторону двора, но онъ такъ сдѣлать не сумѣетъ какъ я сдѣ-
лаю) никто не знаетъ секрета какъ его смѣшивать слѣду-
етъ? Вы соображаясь такъ и заплатите, дорогой мой, такъ
и заплатите.

Говоря это, она раздуваетъ трубку и, отъ времени до вре-
мени потягивая изъ нея, вдыхаетъ въ себя значительное ко-
личество въ содержимаго ней.

— Охъ, охъ, какъ легкія-то у меня слабы, легкія-то какъ
дурны! Вотъ она для васъ почти и готова, любезный мой.
Ахъ я несчастная, несчастная, бѣдная, рука-то моя какъ
трясется! Словно отвалиться хочетъ. Вижу я, вы поотходите,

Тайна Эдвина Друда.

5

и говорю я, бѣдная, сама себѣ: дай-ка я ему другую подготов-лю, а онъ цѣну рыночную попомгить, да такъ по ней и рас-платится. Бѣдная моя головушка! Я трубки-то свои изъ ста-рыхъ дешевенькихъ чернильныхъ бутылочекъ дѣлаю. Вотъ одна изъ нихъ, чубучекъ въ нихъ вставляю такимъ способомъ, и изъ этого наперсточка смѣсь выну этою маленькою роговою ложечкой, да такъ и накладываю, дорогой мой. О, мои несчастныя нервы! Я шестнадцать лѣтъ мертвую пила прежде чѣмъ за это принялась; но это мнѣ не вредитъ, а если и вредитъ, то на столько что и говорить не стоитъ. За то голодъ и харчи устраняются, дорогой вы мой.

Она передаетъ ему почти опорожненную трубку и опрокидывается назадъ, повернувшись лицомъ внизъ.

Онъ поднимается, шатаясь, съ постели, кладетъ трубку предъ каминомъ, отдергиваетъ оборванную занавѣску и смотритъ съ отвращеніемъ на трехъ своихъ сотоварищей. Онъ замѣчаетъ что женщина докурилась опіуму до стран-наго сходства съ Китайцемъ. Въ ней повторяются и окладъ его лица, его глазъ, и високъ, и цвѣтъ его кожи. Сказанный Китаецъ конвульсивно борется съ однимъ изъ своихъ мно-гихъ боговъ, а можетъ-быть и демоновъ, и страшно рычитъ. Ласкаръ смѣется, распустивъ слюни. Хозяйка неподвижна и молчитъ.

„Какія могутъ быть у ней грезы?" думаетъ бодрствующій, поворачивая ея лицо на свою сторону и смотря на него. „Грезы о множествѣ мясныхъ лавокъ и питейныхъ домовъ, и о большомъ кредитѣ? Объ умноженіи отвратительныхъ по-купателей, о возстановленіи этой ужасной кровати, о томъ чтобы вымести страшный дворъ на-чисто? До чего же болѣе возвышеннаго чѣмъ все это можетъ она, подъ какимъ бы ни было количествомъ опіума, подняться? Э?

Онъ приклоняетъ ухо чтобы прислушаться къ ея бормо-танію.

— Не разберешь.

Въ то время какъ онъ слѣдилъ за спазматическимъ вздра-гиваніемъ и подергиваніемъ пробѣгавшими по ея лицу и чле-намъ, какъ извилистая молнія по темному небу, имъ овладѣ-вала какая-то свойственная имъ заразительность, и до такой степени что онъ принужденъ былъ отойти, опереться о кре-сла подлѣ камина, поставленныя тамъ, можетъ-статься, нароч-

6

Приложение к Русскому Вестнику.

ко для таких необходимостей, и присьсть въ нихъ, крѣпко
ухватившись, пока онъ не справится съ силами гадкаго впе-
чатлѣнія.

Послѣ этого онъ идетъ назадъ, накидывается на Китайца,
и схвативъ его обѣими руками за горло, сильно поворачи-
ваетъ на постели. Китаецъ вѣпляется въ напавшія на него
руки, барахтается, задыхается и протестуетъ.

— Что ты говоришь?

Влешивающаяся пауза.

— Нельзя разобрать!

Медленно ослабивъ нажимъ своихъ рукъ и прислушиваясь
къ несвязному бормотанью, онъ обращается къ Ласкару и
совершенно сволакиваетъ его на полъ. Ласкаръ, упавъ, про-
ворно вскидывается въ полусидачее положеніе, сверкаетъ
глазами, машетъ руками во всѣ стороны и выхватываетъ
ножъ-призракъ. Тутъ только дѣлается очевиднымъ что жен-
щина успѣла отобрать у него ножикъ, ради безопасности,
ибо когда она вскакиваетъ, сдерживаетъ его и уговариваетъ,
ножъ виднѣется въ ея одежѣ, а не въ его. За тѣмъ оба, за-
сыпая, опрокидываются навзничь другъ возлѣ друга.

Не мало было бормотни и перебранки между ними, но ни-
чего не выяснилось. Если какое-нибудь внятное слово и выле-
тало въ воздухъ, то оно все-таки оставалось безъ смысла и
безъ послѣдовательности. И слова „не разберешь!“ были ком-
ментаріемъ прислушивавшагося, произнесеннымъ съ убѣди-
тельнымъ покачиваніемъ головы и съ мрачною улыбкой. Онъ
положилъ затѣмъ нѣсколько серебряныхъ монетъ на столъ,
отыскалъ свою шляпу, оцупью спустился внизъ по изломан-
ной лѣстницѣ, пожелалъ добраго утра какой-то крысами по-
сѣщаемой придверницѣ, валявшейся на постели въ темной
конурѣ подъ лѣстнидей, и вышелъ вонъ.

Послѣ полудня того же дня, массивная, сѣрая, четырехъ-
угольная башня Стараго собора высится предъ взорами ис-
томленнаго путника. Колокола благовѣстятъ къ вечерней
службѣ, и ему присутствовать при ней необходимо, такъ ска-
залъ бы всякий, судя по поспѣшности съ которой онъ идетъ
къ растворенной соборной двери. Пѣвчіе уже надѣваютъ
свои загрязнившіяся бѣлыя рясы и торопятся когда онъ яв-
ляется между ними, и тоже надѣваетъ рясу, и примыкаетъ

Тайна ЭдWINA Друда.

7

къ процессiu отправляющейся вереницею къ службѣ. Затѣмъ ключарь запираетъ желѣзныя рѣшетчатыя дверцы отдѣляю- щія трапезу отъ алтаря, и всѣ участвовавшіе въ процессіи распредѣляются по своимъ мѣстамъ, прячутъ свои лица, и слова на распѣвъ: „Егда человѣкъ нечестивый“, возносятся къ камнямъ арокъ и къ стропиламъ кровли, пробуждая ро- кочущіе громы.

ГЛАВА II.

Деканъ и причетъ.

Кто наблюдалъ степенную и клерикальную птицу—грачей, тотъ, можетъ-быть, замѣчалъ что въ то время какъ они воз- вращаются домой вечеромъ, степеннымъ и клерикальнымъ стадомъ, двое изъ нихъ вдругъ отдѣлятся отъ остальныхъ, вернутся по линіи полета назадъ на нѣкоторое разстояніе, и тамъ какъ будто бы остановятся и помедлятъ, рождая въ простыхъ смертныхъ мысль что всей ихъ корпораціи таин- ственно важно чтобъ эта лукавая парочка подала видъ будто она отказывается отъ всякаго сообщества съ нею.

Подобнымъ образомъ, когда окончилась служба въ Старомъ соборѣ съ четырехъ-угольною башней, и пѣвческій хоръ снова тѣснясь выбирается вонъ, и расходятся разныя поч- тенныя лица, грачеобразнаго вида, двое изъ таковыхъ возвра- щаются по своимъ стопамъ и вмѣстѣ идутъ по звучащему вхомъ двору собора.

Не только день близится къ концу, но и годъ. Низкое солнце глядитъ огненно и холодно за монастырскою руиной, и дикій виноградъ на соборной стѣнѣ уже разсыпалъ на по- ловину свои темно-красные листья по мостовой. Послѣ полу- дня былъ дождь, и зимняя дрожь пробѣгаетъ по лужицамъ на растрескавшихся неровныхъ лещадяхъ и по гигантскимъ вя- замъ льющимъ обильные слезы. Ихъ опавшіе листья густо лежатъ вокругъ. Нѣкоторые изъ этихъ листьевъ въ робкихъ попыхахъ ищутъ себѣ убѣжища въ низкосводномъ входѣ со- бора, но два человѣка выходящіе оттуда выбрасываютъ ихъ назадъ своими ногами. Сдѣлавъ это, одинъ изъ нихъ запи- раетъ дверь добрымъ ключомъ, а другой упархиваетъ съ фо- ліантомъ нотъ.

8

— Вѣдь это былъ мистеръ Джасперъ, Топъ?

— Да, господинъ деканъ.

— Онъ что-то долго не являлся.

— Да, господинъ деканъ. Я за него являлся, ваше преподобие. Онъ былъ немного заболѣвши.

— Говорите: былъ боленъ, Топъ, въ разговорѣ съ деканомъ, прерываетъ его младшій грачъ тихимъ голосомъ, съ тѣмъ оттѣнкомъ наставленія какъ бы кто-нибудь сказалъ: „Съ плохою грамматикой вы можете обращаться къ свѣтскимъ людямъ или къ низшему духовенству, но не къ дещану.“

Мистеръ Топъ главный паличникъ и проводникъ по собору, привыкшій держать себя свысока предъ любопытствующими посвѣтителями, отказывается въ своемъ безмолнномъ величіи замѣтить что ему дѣлается внушеніе.

— Когда же и какъ былъ мистеръ Джасперъ боленъ: по замѣчанію мистера Криспаркля лучше сказать былъ боленъ, былъ боленъ, повторяетъ деканъ,— когда же и какъ мистеръ Джасперъ былъ боленъ.

— Боленъ, сэръ, почтительно бормочетъ Топъ.

— Сильно, Топъ?

— Да, сэръ, мистеръ Джасперъ еле дыхалъ.

— Я бы не сказалъ: еле дыхалъ, Топъ, прерываетъ мистеръ Криспаркль съ такимъ же оттѣнкомъ какъ и прежде. — Не хорошо, въ разговорѣ съ деканомъ.

— Едва дышалъ, благосклонно замѣчаетъ деканъ (нѣсколько польщенный такимъ косвеннымъ почетомъ), — было бы лучше.

— Дыханіе мистера Джаспера было удивительно порывисто (такъ благоразумно мистеръ Топъ обходитъ подводную скалу), когда онъ вошелъ, и даже ему было крайне трудно разобрать свои ноты; это же самое, можетъ-статься, было причиной что онъ вскорѣ почувствовалъ какъ бы нѣкоторого рода дурноту. Память у него помрачилась (мистеръ Топъ, выкинувъ это слово, устремляетъ свои глаза на преподобного мистера Криспаркля, будто съ вызовомъ поправить его), и имъ овладѣла такое помраченіе, "и такое головокругеніе, какихъ я и не видывалъ, хотя, казалось, самъ онъ этого не замѣтилъ. Скоро однакоже, при помощи небольшаго количества воды, онъ оправился отъ своего помраченія.

Тайна Эдвина Друда.

9

Мистеръ Топъ повторяетъ слово „помраченіе“ съ удареніемъ, принимая видъ человека говорящаго: „Такъ какъ разъ добрился успѣха, то и опять его добысь.“

— И мистеръ Джасперъ возвратился домой совершенно оправившись? Да, совершенно оправившись? спрашиваетъ деканъ.

— Ваше преподобіе, онъ возвратился совершенно оправившись. И я радъ видѣть что онъ у себя каминъ затопилъ, потому что послѣ дождя холодно, да и въ соборѣ сегодня полудни и сыростью пахло, и сыростью вѣяло, и онъ все сильно вздрагивалъ.

Всѣ они трое, переходя соборный дворъ, смотрятъ на ста-рый каменный домъ, съ устроенными въ аркѣ подъ нимъ во-ротами. Сквозь его узорчатое окно свѣтитъ огонь на бы-стро померкающую картину двора и отодвигаетъ въ тѣнь ви-сящія массы плюща и дикаго винограда, покрывающія фа-садъ строенія. Густой соборный колоколъ бьетъ часы; струя вѣтра пробѣгаетъ по вьющимся растеніямъ, упособляясь изда-ли струѣ торжественнаго звука несущагося между могильными камнями мимо башни, въ избитыхъ нишахъ, по обезобра-женнымъ статуямъ и вдоль соборнаго зданія близь стоящаго.

— Племянникъ мистера Джаспера у него? спрашиваетъ деканъ.

— Нѣтъ, сѣръ, отвѣчаетъ мистеръ Топъ, — но его ждутъ. Вонъ одинокая тѣнь мистера Джаспера между двумя окнами, однимъ чтò смотритъ на эту сторону и другимъ обращен-нымъ въ Большую Улицу. Онъ теперь сторы спускаетъ.

— Хорошо, хорошо, говоритъ деканъ, съ веселымъ видомъ заканчивая небольшую бесѣду. — Надѣюсь, сердце мистера Джаспера не слишкомъ много лежитъ къ его племяннику. Наши чувствованія, какъ бы ни были они похвальны въ этомъ переходномъ мірѣ, никогда не должны овладѣвать на-ми; намъ слѣдуетъ управлять ими. Я нахожу что мнѣ не непріятно вспомнить объ объѣдѣ, заслышавъ свой объденный колокольчикъ. Можетъ-статься, мистеръ Криспаркль, вы, прежде чѣмъ отправитесь къ себѣ, заглянете къ Джасперу?

— Конечно, господинъ деканъ. И скажу ему что вы были столько милостивы что пожелали узнать какъ онъ себя чув-ствуетъ.

— Да, скажите, скажите. Дѣfectivamente. Желалъ молъ знать

10

какъ онъ себя чувствуетъ. Непремѣнно скажите. Желалъ
молъ знать какъ онъ себя чувствуетъ.

Съ пріятнымъ видомъ покровительства, деканъ набекре-
ниваетъ свою щеголеватую шляпу такъ, какъ только можетъ
сдѣлать это деканъ въ хорошемъ расположеніи духа, и на-
правляетъ свои аккуратно сшитыя штиблеты въ сторону
своей ярко освѣщенной столовой, въ уютномъ старомъ кир-
ничномъ домѣ, гдѣ онъ въ настоящее время резидентствуетъ
вмѣстѣ съ госпожой деканшей и съ дѣвицей деканской дочкой.

Мистеръ Криспаркль, младшій каноникъ, бѣлокурый и ру-
мяный, вѣчно ныряющій во всѣ окрестныя рѣчки; мистеръ
Криспаркль, младшій каноникъ, рано просыпающійся, музы-
кальный, классическій, веселый, обязательный, добродушный,
общительный, самодовольный и отроковидный; мистеръ Крис-
паркль, младшій каноникъ и добрый человекъ, прежде мы-
кавшійся взадъ и впередъ по большимъ дорогамъ язычества,
но съ того времени выведенный какимъ-то покровителемъ
(благодарнымъ за хорошую выучку его сына) на теперетнее
свое поприще—направляется къ надворотному дому по пути
домой.

— Съ соболѣзнованіемъ узналъ я отъ Топа что вы не со-
всѣмъ хорошо себя чувствуете, Джасперъ.

— О, пустяки, пустяки!

— И какъ будто бы изнурены.

— Въ самомъ дѣлѣ? Я не думаю чтобъ я былъ изнуренъ;
а еще лучше то что я себя изнуреннымъ не чувствую. Топъ
слипкомъ преувеличилъ, мнѣ кажется. Онъ по ремеслу пре-
увеличиваетъ все чтò относится до собора, вы это знаете.

— Я могу сказать декану,— я вѣдь по порученію декана на-
рочно зашелъ къ вамъ,— что вы совершенно оправились?

Отвѣтъ на это, съ легкою улыбкой, таковъ:

— Ковечно; свидѣтельствую мое почтеніе и мою благодар-
ность декану.

— Я радъ слышать что вы молодаго Друда ожидаете.

— Я жду добраго малаго каждую минуту.

— А! Онъ вамъ больше всякаго доктора пользы принес-
сетъ, Джасперъ.

— Больше чѣмъ цѣлая дюжина докторовъ. Я его сильно
люблю, а докторовъ не люблю, также какъ и ихъ микстуръ.

Мистеръ Джасперъ человекъ смуглый, лѣтѣ двадцати шести

Тайна Эдвина Друда.

11

съ густыми, лоснящимися, хорошо причесанными черны-
ми волосами на головѣ и въ бакенбардахъ. Онъ кажется ста-
рѣе чѣмъ есть въ дѣствительности, какъ это часто бываетъ
съ людьми смуглыми. Голосъ у него густой и пріятный,
лицо и вся фигура тоже пріятныя, его манера нѣсколько
угрюма. Его комната нѣсколько мрачна и, можетъ-статься,
имѣла вліяніе на выработку его манеры. Она по большей
части въ тѣни. Даже когда солнце свѣтитъ ярко, оно рѣдко
падаетъ на рояль въ углубленіи комнаты и на фоліанты нотъ
на этажерѣ, и на книжныя полки по стѣнамъ, и на недо-
конченный портретъ расцвѣтающей дѣвочки-школьницы, ви-
сящій надъ каминомъ. (Въ портретѣ нѣтъ ни малѣшаго
артистическаго достоинства, онъ не чтò иное какъ пачкотня,
но за то изъ него ясно видно что рисовальщикъ сдѣлалъ его
насмѣшливо—можно даже почти сказать, местительно—хо-
жимъ съ подлинникомъ.)

— Жаль что мы сегодня вечеромъ не увидимъ васъ, Джасперъ, въ Обществѣ Очередныхъ Музыкальныхъ Средд; но, безъ сомнѣнія, вамъ дома будетъ пріятнѣе. Спокойной ночи. Да благословитъ васъ Господь.

„Ты скажи мнѣ, пастушокъ, ты скажи мнѣ, ты ска-жи мнѣ,
ты ска-жи мнѣ, не видалъ ли (не видалъ ли, не видалъ, не
видалъ), не прошла ли здѣсь дорогой Флора!“

Мелодически добрый, младшій каноникъ, преподобный
Сентимъ Криспаркль, такъ изливалъ изъ себя музыкальный
ритмъ, въ то время какъ удалялъ свое любезное лицо отъ
двери и спускалъ его внизъ по лѣстницѣ.

Слова признанія и привѣтствія обмѣниваются между пре-
подобнымъ Криспарклемъ и еще кѣмъ-то у подошвы лѣст-
ницы; мистеръ Джасперъ прислушивается, вскакиваетъ со
стула и принимаетъ въ объятія молодаго человѣка, восклицая:

— Мой любезный Эдвинъ!

— Мой любезный Джасперъ! Какъ я радъ видѣть васъ!

— Снимайте ваше пальто, мой другъ, и садитесь въ свой
всегдашній уголокъ. Ногъ не промочили? Скидайте сапоги.
Пожалуста, скиньте свои сапоги.

— Любезный мой Джакъ, я сухъ какъ косточка. Сдѣлайте
милость, не хлопочите обо мнѣ, будьте другомъ. Я чтò вамъ
угодно вынесу охотнѣе чѣмъ хлопоты обо мнѣ.

Мистеръ Джасперъ, при такомъ несимпатичномъ отпорѣ

12

неподдѣльному порыву его вѣнтузіазма, стоитъ неподвижно и внимательно смотритъ на молодаго человѣка снимающаго съ себя пальто, шляпу, перчатки и такъ далѣе. Скажемъ разъ навсегда что въ Джасперовомъ лицѣ виденъ взглядъ внимательности и напряженности, взглядъ голодной, настойчивой, обдіельной и въ то же время преданной любви, виденъ какъ теперь, такъ и каждый разъ когда Джасперово лицо обращено въ этомъ направленіи. И каждый разъ какъ оно обращено такимъ образомъ, оно обращено нераздѣльно: оно постоянно сосредоточено.

— Теперь я готовъ, и теперь я въ свой уголокъ сяду, Джакъ. Обѣдъ будетъ, Джакъ?

Мистеръ Джасперъ отворяетъ дверь въ верхнемъ концѣ комнаты и открываетъ маленькую внутреннюю комнатку, пріятно освѣщенную и убранную. Въ ней благовидная женщина разставляетъ блюда по столу.

— Какой же вы, Джакъ, любезный! восклицаетъ молодой человѣкъ, ударивъ рука объ руку. — Слушайте, Джакъ, скажите мнѣ, чей день рожденія сегодня?

— Знаю что не вашъ, отвѣчаетъ мистеръ Джасперъ и пріостанавливается, соображая.

— Не мой, это вы знаете? Нѣтъ, не мой, и я знаю! А Кисинькинъ!

Какъ ни неподвиженъ взглядъ встрѣчаемый молодымъ человѣкомъ, онъ все-таки имѣетъ какую-то странную силу внесанно вмѣстить въ себя рисунокъ чтο надъ каминомъ.

— Кисинькинъ, Джакъ! Мы должны выпить за возвратъ многихъ дней ея рожденія. Ну, дядюшка, ведите вашего покорнаго и проголодавшагося племянника къ обѣду.

Въ то время какъ мальчикъ (онъ только немного повозмужалѣе мальчика) кладетъ свою руку на плечо Джаспера, Джасперъ привѣтливо и радостно кладетъ руку на его плечо, и такъ братски они идутъ къ обѣду.

— О Боже! Да и мистрисъ Топъ здѣсь! восклицаетъ мальчикъ.—Милѣй чѣмъ когда-либо!

— Обо мнѣ вы не заботьтесь, мистеръ Эдвинъ, возражаетъ мистрисъ Топъ.—Я могу сама о себѣ позаботиться.

— Нѣтъ, не можете. Вы слишкомъ хороши для этого. Пощѣлуйте меня, потому что нынче день рожденія Кисиньки.

— Я бы васъ поцарапала, еслибъ я была Кисинька, какъ

Тайна Эдвина Друда.

13

вы ее называете, отвѣчаетъ мистрись Топъ, краснѣя послѣ
сдѣланнаго ей привѣтствія.—Вашъ дядюшка слишкомъ вами
восхищается, это-то и бѣда вся. Онъ такъ балуетъ васъ
что, по моему мнѣнію, вы думаете вамъ стойтъ только клик-
нуть дюжину кисинекъ, такъ онѣ сейчасъ къ вамъ и явятся.

— Вы забываете, мистрись Топъ, прерываетъ мистеръ
Джасперъ, садясь на свое мѣсто у стола, съ неподдѣльною
улыбкой,—да и вы тоже, Недъ, что дядя и племянникъ такія
слова которыя здѣсь запрещены по взаимному соглашенію
и особому договору. За все чтò мы имѣемъ получить да про-
славится имя Его святое

— Хоть бы самому декану такъ прочитать! Свидѣтель—
Эдвинъ Друдъ! Пожалуста, рѣжьте, Джакъ, я не могу.

Эта шутка открываетъ обѣдъ. Пока они имъ распоряжа-
ются, разговоръ ихъ мало относится къ настоящему дѣлу,
или къ какому-либо иному дѣлу. Наконецъ скатерть снята,
и блюдо съ орѣхами, да еще графинъ съ яркоцвѣтнымъ хе-
ресомъ поставлены на столъ.

— Послушайте! Скажите мнѣ, Джакъ, начинаетъ молодой
человѣкъ,—неужели вы въ самомъ дѣлѣ и искренно чувствуе-
те что упоминаніе нашегоъ родства насъ раздѣляетъ сколько-
нибудь. Я этого не чувствую.

— Яди по правилу, Недъ, гораздо старше своихъ пле-
мянниковъ, отвѣчаетъ Джакъ,—и у меня это чувство истинк-
тивное.

— По правилу? Можетъ быть. Но чтò значитъ разница въ
возрастѣ на полдюжину лѣтъ или около этого? Въ большихъ
семействахъ бываютъ дяди гораздо моложе своихъ племянни-
ковъ. Клянусь Георгіемъ, я желалъ бы чтобъ это было между
нами!

— Это зачѣмъ?

— Затѣмъ что еслибъ было такъ, я бы руководилъ вами,
Джакъ, и былъ бы такъ уменъ что „прочь, прочь забота
скучная; ты юношу покрыла сѣдиной. Прочь, прочь забота
скучная, ты старца превратила въ прахъ земной.“ Стойте,
Джакъ! Не пейте.

— Почему?

— Спрашиваете „почему“ въ день рождения Кисиньки и не
предложите его счастливаго возврата! Здоровье Кисиньки,
Джакъ, и побольше ихъ! Такихъ счастливыхъ дней, я раз-
умѣю.

14

Приложение к Русскому Вѣстнику.

Положив съ чувствомъ и со смѣхомъ свою руку въ про-
тянутую руку мальчика и какъ будто бы вмѣстѣ съ ней свою
кружащуюся голову и радостное сердце, мистеръ Джасперъ
выпиваетъ тостъ молча.

— Гипъ, гипъ, гипъ и девятью девять, да еще разъ въ по-
вершеніе и все подобное подразумѣвается. Ура, ура, ура!
Теперь, Джакъ, поговоримъ немного о Кисинькѣ. Двѣ пары
орѣховыхъ щипцовъ? Передайте мнѣ одну и оставьте себѣ
другую. (Щелкъ.) Ну, какъ Кисинька преуспѣваетъ, Джакъ?

— Въ музыкѣ? Порядочно.

— Какъ вы страшно добросовѣстны, милый Джакъ. Но вѣдь я-то знаю, Господь съ вами! Невнимательна она, не правда ли?

— Она можетъ чему угодно выучиться, если захочетъ.

— Если захочетъ. Вотъ оно чтò. Но если не захочетъ?

Щелкъ. На сторонѣ мистера Джаспера.

— Какъ она вамъ кажется, Джакъ?

Сосредоточенное лицо мистера Джаспера снова включаетъ
въ себя портретъ въ ту минуту какъ онъ отвѣчаетъ: „очень
похожею на вашъ рисунокъ. Право.“

— Я имъ немножко горжусь, говоритъ молодой человѣкъ,
бросая съ самодовольствомъ взглядъ на рисунокъ, закрывъ
одинъ глазъ и смотря другимъ по направленію орѣховыхъ
щипцовъ поднятыхъ въ воздухъ: —Не дурно потрафлено по
памяти. Но мнѣ и слѣдовало хорошо схватить это выраже-
ніе, потому что я таки довольно часто видалъ его.

Щелкъ. На сторонѣ Эдвина Друда.

— Въ самомъ дѣлѣ, снова начинаетъ Эдвинъ Друдъ послѣ
нѣкоторой переборки орѣховой скорлупы съ видомъ доса-
ды,—я вижу его каждый разъ какъ навѣщаю Кисиньку. Не
найду на ея лицѣ, имѣю здѣсь. Знаете, миссъ надменная ка-
призница. Бррртъ! (Съ ковыряніемъ въ воздухъ щипцовъ про-
тивъ портрета.)

Щелкъ. Щелкъ. Щелкъ. Медленно, на сторонѣ мистера Джаспера.

Щелкъ. Отрывисто, на сторонѣ Эдвина Друда.

Молчаніе съ обѣхъ сторонъ.

— Что вы, языкъ потеряли, Джакъ?

— А вы свой нашли, Недъ?

Тайна ЭдWINA Друда.

15

— Но, шутки въ сторону; развѣ это не такъ наконецъ?

Мистеръ Джасперъ поднимаетъ вопросительно свои чер-
ныя брови.

— Не досадно ли быть лишеннымъ возможности выбора
въ такомъ дѣлѣ? Слушайте, Джакъ, что я скажу вамъ. Еслибы
мнѣѣ предстоялъ выборъ, я бы выбралъ Кисиньку изъ всѣхъ
хорошенькихъ дѣвушекъ въ мірѣ.

— Но вамъ выбора не предоставлено.

— На это-то я и жалуюсь. Мой покойный и отшедшій род-
дитель и Кисинькинъ покойный и отшедшій родитель взду-
мали соединить насъ бракомъ по предварительному согла-
шенію. Ну чтò—чортъ возьми, хотѣлъ я сказать, еслибъ это
не звучало неуваженіемъ къ ихъ памяти—развѣ не могли они
предоставить насъ самимъ себѣ?

— Полно, полно, мой милый другъ, останавливаетъ ми-
стеръ Джасперъ тономъ кроткаго увѣщанія.

— Полно, полно? Вамъ хорошо говорить, Джакъ. Вы мо-
жете быть равнодушнымъ. Ваша жизнь не положена по мас-
штабу, не назначена для васъ линіями и точками какъ какой-
нибудь землемѣрный планѣ. У васъ нѣтъ непріятнаго подо-
зрѣнія что васъ кому-нибудь навязываютъ, и ни у кого друг-
аго тоже нѣтъ непріятнаго подозрѣнія что ее вамъ навязы-
ваютъ или что васъ ей навязываютъ. Вы имѣете свой соб-
ственный выборъ. Жизнь для васъ слива со своимъ есте-
ственнымъ пушкомъ на поверхности; ея для васъ не выти-
рали черезчуръ заботливо.

— Не останавливайтесь, мой любезный. Продолжайте.

— Не оскорбилъ ли я какъ-нибудь ваше чувство, Джакъ?

— Какъ можете вы оскорбить мои чувства?

— Боже милосердый! Джакъ, вы, мнѣ кажется, ужасно боль-
ны! У васъ глаза какъ-то странно потускли.

Мистеръ Джасперъ, съ принужденною улыбкой, протяги-
ваетъ свою правую руку, какъ бы для того чтобы вмѣстѣ
обезоружить опасеніе и имѣть время оправиться.

— Я принималъ опіумъ отъ боли которая иногда подавля-
етъ меня. Дѣйствіе лѣкарства прокрадывается по мнѣ какъ
ржа или облако, и проходитъ. Вы его видите въ моментъ
прохожденія; оно сейчасъ исчезнетъ. Смотрите въ сторону
отъ меня. Оно тѣмѣ скорѣй минуетъ.

Молодой человѣкъ повинуется, съ испуганнымъ лицомъ,

16

устремляя глаза на пепелъ камина. Не отрывая своего взгляда отъ каминнаго пламени и какъ будто еще болѣе приковывая его тѣмъ что самъ неистово и крѣпко держится руками за кресла, старшій собесѣдникъ сидитъ нѣсколько минутъ какъ окоченѣлый и потомъ, съ выступившими крупными каплями на лбу и отрывистымъ вздохомъ, приходитъ въ себя. Въ то время какъ онъ такимъ образомъ сидитъ на своихъ креслахъ, племянникъ тихо и заботливо ухаживаетъ за нимъ. Когда Джасперъ оправился, онъ кладетъ свою нѣжную руку на плечо своего племянника и тономъ голоса меняѣе безпокойнымъ чѣмъ смыслъ его словъ—даже съ насмѣшкою, съ издѣваніемъ—такъ говоритъ ему:

— Говорятъ что есть затаенный скелетъ въ каждомъ домѣ; а вы думали что въ моемъ его нѣтъ, любезный Эдвинъ?

— Клянусь, Джакъ, я это думалъ. Впрочемъ, какъ соображу что даже въ домѣ Кисиньки, еслибъ онъ былъ у ней, и въ моемъ, еслибъ онъ у меня былъ....

— Вы хотите сказать (еслибъ я противъ своей воли не перервалъ васъ) какая спокойная у меня жизнь. Ни шуму, ни гаму вокругъ, никакой развлекающей торговли, никакого разчена, ни риску, ни перемѣны мѣста, весь я посвященъ своему призванію, занятіе вмѣстѣ и мое удовольствіе.

— Я дѣствительно хотѣлъ сказать что-то въ родѣ этого, Джакъ, но, видите, когда вы за самого себя говорите, вы почти по необходимости опускаете много такого чтο я вставилъ бы. Напримѣръ, я вставилъ бы на первомъ планѣ что вы пользуетесь большимъ уваженіемъ со стороны свѣтскаго уставщика, или свѣтскаго чтеца, или какъ вы его тамъ называете, въ соборѣ; вы пользуетесь славой что умѣли сдѣлать чудеса съ хоромъ пѣвчихъ; что вы можете сами для себя выбирать общество, и что вы имѣете независимое положеніе при этомъ странномъ старомъ зданіи; ваша способность преподаванія (даже Кисинька, которая не любитъ чтобъ ее учили, говоритъ что у ней никогда такого учителя какъ вы не было) и потомъ ваши связи.

— Да, я видѣлъ къ чему вы клонили. Я это-то и ненавижу.

— Ненавидите, Джакъ? (Крайне удивленный.)

— Ненавижу. Скомкавшая монотонкость моего существованія меня по зернышку подтачиваетъ. Какъ звучитъ на вашъ слухъ наша служба?

Тайна ЭдWINA Друда.

17

— Превосходно! Совершенно по-райски.

— А для меня она часто звучитъ совершенно по-дъяволь-
ски. Я такъ утомленъ ею. Отголоски моего собственнаго го-
лоса между арками какъ будто передразниваютъ меня въ
моемъ трудномъ ежедневномъ обходѣ. Ни одинъ жалкій
монахъ въ дремотѣ влачившій свою жизнь въ этомъ угрюомомъ
мѣстѣ прежде меня не былъ такъ утомленъ ею какъ я. Онъ
могъ прибѣгать (и прибѣгалъ) для развлечения къ вырѣзкѣ
чертей на перегородкахъ, лавкахъ и стсѣкахъ. Мнѣ чтò дѣ-
лать? Не приняться ли вырѣзывать ихъ на своемъ сердѣ?

— Я думалъ что вы какъ разъ по себѣ уголокъ въ жизни нашли, Джакъ, отвѣчаетъ Эдвинъ Друдъ, удивленный и на- клонившись вперед со своего стула чтобы положить свою сочувственную руку на колѣно Джаспера и смотря на него съ лицомъ полнымъ участія.

— Я знаю что вы такъ думали. Всѣ такъ думаютъ.

— Да, я полагаю, всѣ думаютъ, говоритъ Эдвинъ, размыш-
ляя вслухъ. — Кисинька такъ думаетъ.

— Когда она вамъ это говорила?

— Въ послѣдній разъ какъ я здѣсь былъ. Вы помните ког-
да. Три мѣсяца тому назадъ.

— Какъ она объ этомъ выразилась?

— О! Она только сказала что она вашею ученицей слѣла-
лась, и что вы созданы для своего призванія.

Младшій бросаетъ взглядъ на портретъ; старшій видитъ его
въ немъ.

— Какъ бы ни было, мой любезный Недъ, снова начинаетъ Джасперъ, покачивая головой,— я долженъ покориться своему призванію—для виду это будетъ все равно. Другаго призванія мнѣ теперь поздно искать. Все это я передаю вамъ какъ тайну.

— Она и будетъ свято сохранена, Джакъ.

— Я вамъ ее ввѣряю потому....

— Я чувствую это, увѣряю васъ. Потому что мы злизkie друзья, и потому что вы меня любите и мнѣ довѣряете, такъ же какъ я васъ люблю и вамъ довѣряю. Обѣ руки, Джакъ.

Въ то время какъ каждый изъ нихъ смотритъ одинъ дру-
гому въ глаза и дядя держитъ племянника за руки, дядя
продолжаетъ:

— Вы теперь знаете, не правда ли, что даже бѣдный скуч-
ный клирошанинъ и органтикъ—зъ своемъ уголкѣ—можетъ

2

18

быть смущаемъ нѣкотораго рода честолюбіемъ, стремлёніемъ, безпокойствомъ, неудовольствіемъ и... какъ бы еще назвать?

— Да, любезный Джакъ.

— И вы это попомните?

— Дорогой мой Джакъ, я только спрошу васъ могу ли я забыть то что вы съ такимъ чувствомъ высказали.

— Въ такомъ случаѣ примите это какъ предостереженіе.

Въ моментъ освобожденія своихъ рукъ, Эдвинъ, отступая на шагъ, останавливается на мгновеніе чтобы сообразить примѣненіе этихъ послѣднихъ словъ. По истеченіи мгновенія, онъ говоритъ чувствительно тронутый.

— Я боюсь что я не чтò иное какъ мелкій поверхностный малый, Джакъ, и что моя башка не изъ лучшихъ. Но не-чего говорить что я молодъ; можетъ-статься, съ лѣтами я хуже буду. Во всякомъ случаѣ, я надѣюсь, во мнѣ есть иѣчто впечатлительное, чувствующее — глубоко чувствующее—искренность вашего тяжкаго откровенія сокровеннѣйшихъ мыслей въ мое предостереженіе.

Недвижимость лица и всей фигуры мистера Джаспера усиливается до того что всякое движение въ немъ какъ бы прекращается.

— Я не могъ не замѣтить, Джакъ, что это вамъ стоило большихъ усилій, и что вы были очень тронуты, и что вы на себя не походили. Конечно, я зналъ что вы меня очень много любите; но я, право, не былъ приготовленъ къ тому чтобы вы, какъ могу выразиться, жертвовали самимъ собою для меня такимъ образомъ.

Мистеръ Джасперъ, сдѣлавшись снова дышащимъ человѣкомъ, безъ малѣйшаго переходнаго состоянія между такими двумя крайностями, приподнимаетъ плечи, смѣется и машетъ своею правою рукой.

— Нѣтъ, не отгоняйте этого чувства, Джакъ; пожалуста не отгоняйте, потому что я говорю серіозно. Я не сомнѣваюсь что болѣзненное состояніе ума, которое вы съ такою силой представили, сопровождается дѣствительнымъ страданіемъ и трудно переносится. Но позвольте мнѣ васъ завѣрить, Джакъ, что оно едвали меня одолѣетъ. Я не на томъ пути стою. Безъ малаго черезъ годъ, какъ вамъ извѣстно, я увезу Кисиньку изъ школы въ качествѣ мистрись Эдвинъ Друдъ. Потомъ отправлюсь инженерствовать

Тайна ЭдWINA Друда.

13

на Востокъ и Кисиньку возьму съ собою. Въ настоящее время хотя и бывають между нами маленькія размольки, рождающіяся отъ нѣкоторой неизбѣжной пошлости сопровождающей нашу любовь, вслѣдствіе того что все уже запранѣе рѣшено, однакоже я не сомнѣваюсь что все пойдетъ превосходно, когда дѣло совершится, и когда уже ничего нельзя будетъ сдѣлать. Короче сказать, Джакъ, возвращаясь къ старинной пѣсни которую я часто начиналъ во время обѣда (а кому же, если не вамъ, звать сгаринныя пѣсни), жена моя будетъ плясать, а я стану пѣсенку пѣть, и такъ мы весело день проведемъ. Въ томъ что Кисинька хорова собой сомнѣнія нѣтъ никакого; и если въ добавокъ къ этому вы добренькая будете, миленькая миссъ Дерзость (еще разъ обратившись къ рисунку), то я сожгу вашъ комическій портретникъ, и вашему учителю музыки другой нарисую.

Мистеръ Джасперъ, приложивъ руку къ подбородку и съ выраженіемъ созерцательной благосклонности въ лицѣ, внимательно слѣдилъ за каждымъ оживленнымъ взглядомъ и движеніемъ которыми сопровождались эти слова. И когда они были произнесены, онъ остался въ томъ же положеніи, какъ бы въ какомъ очарованіи навѣянномъ участіемъ юной души, которую онъ такъ много любитъ. Потомъ онъ говоритъ съ тихою улыбкой.

— Вы, слѣдовательно, не принимаете предостереженія?

— Нѣтъ, Джакъ.

— Васъ, слѣдовательно, нельзя предостеречь?

— Нѣтъ, Джакъ; вамъ нельзя. Притомъ же я въ действительности и не считаю себя въ опасности. Мне даже не нравится что вы сами себя въ такое положеніе ставите.

— Не желаете ли вы по церковному двору прогуляться?

— Непремѣнно желала. Вы не будете въ претензіи если я оттуда на полминутку въ женскій монастырь собѣаю и тамъ сверточекъ оставлю. Только перчатки для Кисиньки, столько же паръ сколько ей лѣтъ отъ роду. Не правда ли, поатически, Джакъ?

Мистеръ Джасперъ, не измѣняя того же положенія, бормочетъ „Ничто не сладостно такъ въ жизни“.

— Вотъ этотъ свертокъ въ кармалѣ моего пальто. Его нужно вручить сегодня вечеромъ, иначе вся поэзія пропадетъ.

2

20

Зайти туда вечеромъ мѣѣ нельзя—правила не позволяютъ; а свертокъ оставить можно. Я готовъ, Джакъ.

Мистеръ Джасперъ оставляетъ свое положеніе, и они оба выходятъ.

## ГЛАВА III.

### Женскій монастырь.

По причинамъ достаточно уважительнымъ, имѣющимъ раскрыться по мѣрѣ продолженія этого разказа, необходимо придать старому соборному городу вымышленное названіе. Будемъ называть его на этихъ страницахъ—Клойстергамъ. Онъ, вѣроятно, когда-то былъ извѣстенъ дружамъ подъ другимъ названіемъ, Саксонцамъ подъ другимъ, и Римлянамъ подъ другимъ, и Норманамъ подъ другимъ; но однимъ названіемъ больше или однимъ названіемъ меньше въ теченіе многихъ столѣтій—не можетъ быть важностью для его запыленныхъ хроникъ.

Древній городъ Клойстергамъ — мѣстожительство не заманчивое для человѣка жаждущаго тумнаго свѣта. Монотонный, тихій городъ, насквозь пропитанный землянымъ букетомъ отъ своего соборнаго склепа, и до того изобилующій остатками монастырскихъ могилъ что клойстергамскія дѣти возрашаютъ салатъ изъ праха аббатовъ и аббатиссъ и выдѣлываютъ земляные пирожки изъ монахинь и монаховъ; между тѣмъ какъ каждый пахарь въ окрестныхъ поляхъ оказываетъ когда-то могутимъ лордамъ, казначеямъ, архиепископамъ, епископамъ и имъ подобнымъ такое же вниманіе какое въ сказочной книжкѣ Огрѣ желалъ оказать своему непрошенному гостю, и переламывая ихъ косточки, печетъ изъ нихъ свой хлѣбъ.

Сонливый городъ этотъ Клойстергамъ, жители котораго, показимому, предполагаютъ, съ несообразностью болѣе странною чѣмъ рѣдкою, что всѣ перемѣны остались за ними, позади, и что впереди ихъ больше не будетъ. Оригинальная мораль для вывода изъ древности, однакоже болѣе древняя чѣмъ всякая прослѣдимая древность. Улицы Клойстергама до гого тихи (хотя и склонны разразиться эхомъ при малѣшемъ возбужденіи) что въ lastній день оконныя сторы его лавокъ едва смѣютъ колыхаться при южномъ вѣтрѣ; между

Тайна ЭдWINA Друда.

21

тѣмъ какъ загорѣлые отъ солица зѣваки проходящіе мимо
лавокъ и глазѣющіе въ нихъ нѣсколько ускоряютъ свое
ковыляніе, чтобы поскорѣй выбратьться за предѣлы подавляю-
щій ихъ благопристойности. Впрочемъ это подвигъ не труд-
ный для исполненія, потому что улицы Клойстергама не
много болѣе чѣмъ одна узкая улица, по которой вы и вхо-
дите въ него и выходите изъ него: всѣ остальныея по боль-
шей части обманывающіе ожиданіе тупики, съ колодезными
насосами и безъ сквознаго выхода — исключеніе состав-
ляютъ только соборный дворъ и вымощенная квакерская
усадебная остѣдность въ отѣвенномъ уголѣ, по цвѣту и по
своему общему виду походящая на шляпку квакерши.

Короче сказать, Клойстергамъ—городъ иного и давно ми-
нувшаго времени, съ хриплымъ соборнымъ колоколомъ, съ
хриплыми грачами вьющимися вокругъ соборной башни, съ
болѣе хриплыми и менѣе замѣтными грачами, гораздо ниже
ихъ, по соборнымъ сѣдалищамъ. Остатки старой стѣны, ча-
совни святаго и обители монастыря вошли безъ всякой сооб-
разности. какъ будто насильственно, въ постройку многихъ
домовъ и въ сады, подобно тому какъ родственныя имъ
скомканныя понятія всосались въ умы многихъ изъ его граж-
данъ. Въ немъ все изъ минувшаго. Даже едіонѣственный заклад-
чикъ не беретъ закладовъ, да и не бралъ ихъ давно, и только
тщетно предлагаетъ въ продажу не выкупленный у него за-
пасъ товаровъ, въ которомъ болѣе дорогіе предметы уже по-
темнѣли: потускнѣвшіе старые карманные часы, повидимо-
му, страдаютъ медленною испариной, у почернѣвшихъ сахар-
ныхъ щипцовъ отнялись члены, разрозненные томы книгъ
невзрачны. Самыя обильныя и самыя пріятныя свидѣтельства
прогрессивной жизни въ Клойстергамъ суть свидѣтельства ра-
стительной жизни въ его многихъ садахъ; даже его остѣвій
и унылый маленькій театръ имѣтъ свою обѣденькую поло-
ску сада, принимающую нечистую силу, когда она провали-
вается со сцены въ преисподнюю, между красныхъ бобовъ
или устричныхъ раковинъ, смотря по времени года.

Посреди Клойстергама стоитъ женскій монастырь, достопо-
чтенное кирпичное зданіе, настоящее названіе котораго, безъ
сомнѣнія, производится изъ преданія о его прежнемъ назна-
ченіи. На нарядныхъ воротахъ замыкающихъ его старый
дворъ имѣется лучезарная бронзовая дощечка блестящая над-
писью: „Училище для молодыхъ дѣвицъ. Миссъ Твингельтонъ.“

22

Фасадъ дома до того ветхъ и избитъ, а броптовая дощечка такъ блеститъ и такъ смотритъ что общій эффектъ часто напоминалъ прохожимъ, съ избыткомъ надѣленнымъ воображеніемъ, износившагося стараго щеголя съ большимъ очковымъ стеклышкомъ новѣйшаго фасона примкнутымъ къ его кривому глазу.

Наклоняли ли монахини минувшаго времени, какъ поколенье болѣе покорное иѣмъ упрямое, привычно свои созерцательныя головы во избѣжаніе столкновенія съ матицами избихъ потолковъ во многихъ комнатахъ своего монастыря; сиживали ли онѣ по его длиннымъ низкимъ окнамъ, считая свои четки для умершьвленія плоти вмѣсто того чтобы низать изъ нихъ ожерелья для своего украшенія; замуравливали ли ихъ когда-нибудь заживо въ стѣны, по скрытымъ угламъ и выдающимся подстройкамъ, за то что гнѣздилась въ нихъ неискоренимая закваска хлопотливой матери природы, и понынѣ поддерживающая броженіе міра, все это можетъ быть предметомъ интереснымъ для витающихъ въ зданіи духовъ (если только они въ немъ существуютъ), но не составляетъ итога въ полугодовыхъ смѣтахъ миссъ Твинкельтонъ. Особа, принимающая на себя съ подряду поэтическій отдѣль этого учрежденія за столько-то въ годъ, не имѣетъ въ своемъ спискѣ повѣствованій ничего относящагося до такихъ безприбыльныхъ вопросовъ.

Какъ въ нѣкоторыхъ случаяхъ пьянства и животнаго магнетизма есть два состоянія сознательности, которые никогда не сталкиваются, но изъ которыхъ каждое слѣдуетъ по своему отдѣльному пути, какъ будто бы оно было последовательное, а не прерывающееся (такъ, если я прячу свои часы когда я пьяня, то мнѣ нужно быть снова пьянымъ чтобы вспомнить куда я ихъ спряталъ), такъ точно и миссъ Твинкельтонъ имѣетъ двѣ особыя и отдѣльныя фазы бытія. Каждый вечеръ, какъ только дѣвицы отправятся спать, она немножко подправляетъ свои локоны, немножко просвѣтляетъ свои глазки и является такою оживленною, какою дѣвицы никогда ея не видывали. Каждый вечеръ, въ одинъ и тотъ же часъ, миссъ Твинкельтонъ возобновляетъ предметъ бесѣды предшествовавшаго вечера. Предметъ этотъ касается наиболѣе нѣжныхъ сплетень Клойстергама, о которыхъ она днемъ ничего знать не знаетъ, и ссылокъ на извѣстное время

Тайна Эдвина Друда.

23

на Торнобриджскихъ водахъ (которыя миссъ Твингельтонъ въ
такомъ состояніи своего существованія легкомысленно назва-
ваетъ просто „водами“), замѣчательное время, когда нѣкий бла-
говоспитанный джентльменъ (котораго миссъ Твингельтонъ
въ такомъ состоянии своего существованія жалостливо называ-
етъ „глупенькиі мистеръ Портерсъ“) открылъ ей преданность
сердца, о чемъ миссъ Твингельтонъ въ схоластическомъ со-
стояніи своего существованія знаетъ столько же сколько
гранитная скала. Подругой миссъ Твингельтонъ въ обоихъ
состояніяхъ существованія, равно примѣняющеся къ каждому
изъ нихъ, служить мистрисъ Тишеръ, достойная почтенія
вдова со слабою спиной, хроническимъ вздохомъ и сдавлен-
нымъ голосомъ, наб.подающая за гардеробами молодыхъ дѣ-
вицъ и дающая имъ поводъ заключать что она видала луч-
шіе дни. Можетъ-статься, по этой-то причинѣ и существуетъ
между служанками увѣренность, передаваемая изъ поколѣнія
въ поколѣніе, что покойный Тишеръ былъ парикмахеръ.

Самая избалованная ученица въ юнескомъ монастырѣ есть
миссъ Роза Бадъ, конечно назваемая розовымъ бутончи-
комъ; удивительно хорошая, удивительно ребяческая,
удивительно прихотливая. Предсудительный интересъ (пред-
осудительный потому что романтическій) связанъ съ миссъ
Бадъ въ умахъ молодыхъ дѣвицъ, потому что всѣ онъ зна-
ютъ что ей назначень мужъ по духовному завѣщанію, и что
ея попечитель обязанъ выдать ее за этой мужа, когда онъ
достигнетъ совершенколѣтія. Миссъ Твингельтонъ, въ сво-
емъ училищномъ состояніи существованія, противоборство-
вала такому романтическому взгляду на это предназначеніе
покачиваніемъ своей головы позади миссъ Бадъ, за ея пле-
чами съ ямочками, и пригорючиваніемъ надъ несчастною
судьбой этой обреченной маленькой жертвы. Но это ни къ
чему иному не служило (можетъ-быть неслышное прикоснове-
ніе глупенькаго мистера Портерса подкапывало попытку)
какъ только къ тому что возбуждало въ спальне молодыхъ
дѣвицъ единодушный возгласъ: „Ахъ, моя милая, какая при-
творщица эта старая карга, миссъ Твингельтонъ!“

Женскій монастырь никогда не бываетъ въ такой сумя-
тицѣ какъ въ то время когда этотъ предназначенный женихъ
является повидаться съ розовымъ бутончикомъ. (Всѣми мо-
лодыми дѣвицами единодушно признано что онъ имѣетъ на
это законную привилегію, и что если бы миссъ Твингель-

24

Приложение к Руисскому Вѣстнику.

тотъ стала ее оспаривать, то ее тотчасъ же арестовали бы
и солали въ ссылку.) Когда ожидается что онъ позво-
нaitъ у воротъ, или когда онъ действительно позвонить, то
каждая изъ молоденькихъ дѣвицъ, имѣющая возможность
выглянуть изъ окна подъ какимъ бы то ни было предлогомъ,
непремѣнно изъ окна выглядитъ; между тѣмъ какъ каждая
изъ молоденькихъ дѣвицъ „разыгрывающая“ на фортеHA-
НО непремѣнно разыгрываетъ не въ такъ, а французскій
классъ до того деморализуется что марка начинаетъ пере-
ходить изъ рукъ въ руки такъ же быстро какъ бутылка въ
пиршествующей компаніи прошлаго столѣтія.

Послѣ дѣвадцати часовъ дня послѣдовавшаго за днемъ
обѣда дяди и племянника въ надворотномъ домѣ, раздается
звопокъ, а за нимъ слѣдуетъ вся обычная сумятица.

— Мистеръ Эдвінъ Друдъ желаетъ видѣть миссъ Розу.

Такъ провозглашаетъ главная горничная. Миссъ Твин-
кельтєнъ, съ примѣрнымъ видомъ меланхоліи на лицѣ, обра-
щается къ жертвѣ и говорить: „Вы можете сойти внизъ,
моя милая.“ Миссъ Бадѣ сходитъ внизъ, сопровождаемая
всѣми глазами.

Мистеръ Эдвінъ Друдъ ждетъ въ собственной гостиной миссъ Твинкельтонъ: чинной комнатѣ, не заключающей въ себѣ ничего непосредственно школьнаго кромѣ земнаго и небеснаго глобусовъ. Эти выразительные механизмы даютъ понятіе (родителямъ и попечителямъ) что даже въ то время какъ миссъ Твинкельтонъ удаляется въ лоно своего уединенія, объявленность можетъ понудить ее сдѣлаться вѣкотораго рода странствующею Жидовкой, служащею по землѣ и летающею подъ небесами въ поискахъ за позканіями для своихъ ученицъ.

Недавно опредѣлившаяся горничная, никогда не видавшая
молодаго джентельмена, за котораго миссъ Роза помолвлена,
и знакомящаяся съ нимъ въ щелку отворенной двери, отво-
ренной нарочно, преступно со спотыканіемъ скатывается
внизъ по кухонной стѣстницѣ въ ту минуту какъ очарова-
тельное маленькое видѣніе, закрывъ лицо шелковымъ фар-
тукомъ закинутымъ на голову, плавно входитъ въ го-
стиную.

— Ахъ! Какъ это смѣшно! говоритъ видѣніе, остановли-
ваясь и отступая. — Ни, ни, Эдди!

— Что такое ни, ни, Роза?

Тайна ЭдWINA Друда.

25

— Не подходите близко, пожалуста. Это такъ глупо.

— Что глупо, Роза?

— Все это глупо. Глупо быть помолвленною сироткой; глупо тоже что всѣ дѣвицы и служанки смотрятъ за тобой какъ мыши изъ-за панелей; глупы и посѣщенія!

Видѣніе какъ будто держитъ пальчикъ во рту, пока про-
износить эти жалобы.

— Признаюсь, ласково вы встрѣчаете меня, кисинька!

— Подождите, Эдди. Теперь я не могу. Какъ вамъ живется?

— Не могу отвѣтить что мнѣ хорошо когда вижу васъ,
потому что я васъ не вижу.

Всѣдствіе этого замѣчанія темный, шаловливый глазъ вы-
глядываетъ изъ-за угла передника, но тотчастѣ же опять
скрывается, и видѣніе воскликаетъ:

— Ахъ, Боже мой! Вы половину волосъ отрѣзали!

— Лучше бы я, кажется, голову себѣ отрѣзалъ, говоритъ Эдвинъ, ероша волосы и топая въ нетерпѣніи ногой, съ сердитымъ взглядомъ въ зеркало.—Прикажете уйти?

— Нѣтъ, вамъ еще не зачѣмъ теперь уходить, Эдди. Всѣ
подруги стали бы приставать отчего вы ушли.

— Откроете ли вы, наконецъ, свою сумасбродную головку,
Роза, и поздороваетесь ли со мной какъ слѣдуетъ?

Передникъ опускается съ дѣтской головки, и она отвѣ-
чаетъ:

— Здравствуйте, Эдди. Ну, чтò, такъи хорошо? Пожмите мнѣ
руку, а подѣловать васъ я не могу, потому что у меня во
рту конфета!

— Рады ли вы мнѣ, кисинька?

— О, да! Ужасно рада! Сядьте вотъ тамъ. Миссъ Твин-
кельтонъ.

Эта почтенная дама имѣетъ привычку въ каждое подоб-
ное посѣщеніе являться поминутно или сама, или присылать
мистрисъ Титеръ, притворяясь всегда, для соблюденія при-
личій, что ищетъ что-нибудь. Въ настоящемъ случаѣ миссъ
Твинкельтонъ, граціозно проплывая мимо, говоритъ мимо-
ходомъ:

— Здравствуйте, мистеръ Друдъ. Очень рада васъ видѣть.
Извините, пожалуста. Тутъ была работа. Благодарю васъ.

— Я получила ваши перчатки вчера вечеромъ, Эдди, и
онъ мнѣ очень понравились. Онѣ отличныя.

— Ну, и за то спасибо, отвѣчаетъ женихъ немного ворч-

26

ливо.—Каждое доброе слово принимается съ признательно-ствью. Какъ же провели вы свое рожденіе, кисинька?

— Прекрасно! Всѣ мнѣ дарили подарки. У насъ былъ праздникъ и балъ.

— Праздникъ и балъ?! Вотъ какъ! Вы, кажется, въ такихъ случаяхъ очень хорошо обходитесь безъ меня?

— Отлично! восклицаетъ Роза вполне искренно, безъ всякой притворной сдержанности.

— А! Въ чемъ же состоялъ праздникъ?

— Были пирожки и апельсины, и конфеты, и варенье.

— Были и кавалеры на балу?

— Мы, разумѣется, танцовали между собой, милостивый го-сударь! Ноѣкоторыя дѣвочки разыгрывали своихъ братьевъ; такъ было смѣшно!

— А не разыгрывалъ ли кто-нибудь...

— Васъ? Конечно! восклицаетъ Роза, весело смѣясь.—Съ этого началось.

— Надѣюсь по крайней мѣрѣ что моя роль была хорошо выполнена, говоритъ Эдвинъ съ нѣкоторымъ сомнѣніемъ.

— О! Прекрасно! Съ вами вѣдь я не стала бы танцовать.

Эдвинъ какъ будто не понимаетъ силы этого аргумента и проситъ позволенія узнать почему.

— Потому что вы такъ надоѣли мнѣ, отвѣчаетъ Роза, и тотчасъ же прибавляетъ ласково, видя неудовольствіе въ ли-цѣ его:—милый Эдди, вѣдь и я вамъ точно также надоѣла.

— Развѣ я говорилъ это, Роза?

— Развѣ вы когда-нибудь говорите? Но вы показали. Ахъ, какъ отлично она васъ представляла! восклицаетъ Роза, вос-хищаясь каррикатурой на своего жениха.

— Должно-быть, она необыкновенно дерзкая дѣвочка, за-мѣчаетъ Эдвинъ Друдъ.—Итакъ, кисинька, послѣдній разъ от-праздновали вы свое рожденіе въ этомъ старомъ домѣ.

— Ахъ, да!

Роза скрещиваетъ руки, потупляетъ со вздохомъ глаза и качаетъ головой.

— Вамъ какъ будто жаль, Роза.

— Мнѣ жаль стараго дома. Мнѣ кажется, онъ будетъ ску-чать по мнѣ, когда я, такая молодая, уѣду такъ далеко.

— Не лучше ли намъ одуматься, Роза?

Она бросаетъ на него быстрый, свѣтлый взглядъ, а затѣмъ опять потупляетъ глаза, и вздыхаетъ, и качаетъ головой.

Тайна ЭдWINA Друда.

27

— То-есть, это значитъ что мы оба покоряемся судьбѣ?

Она киваетъ головою и вдругъ говоритъ:

— Вѣдь вы знаете что мы должны обвѣнчаться, и обвѣнчаться здѣсь, Эдди, иначе всё подруги ужасно бы огорчились.

На минуту лицо жениха выражаетъ болѣе сожалѣнія къ ней чѣмъ любви, но онъ сдерживаетъ себя и спрашиваетъ:

— Не пойти ли намъ погулять, Роза?

Роза какъ будто колеблется, но вдругъ лицо ся, спачала комически задумчивое, проясняется.

— Да, да, Эдди! Пойдемте гулять. И знаете чтò мы сдѣлаемъ? Вы притворитесь что помолвлены съ другой, а я притворюсь что ни съ кѣмъ не помолвлена. Тогда мы ссориться не будемъ.

— И вы думаете что это помѣшаетъ намъ ссориться, Роза?

— Навѣрное. Тс... Глядите въ окно. Мистрись Тишеръ.

По случайному стеченію обстоятельствъ, вплываетъ почтенная Тишеръ и, шелестя по комнатѣ, какъ духъ какой-нибудь одѣтой шелкомъ матроны, говоритъ: — „Надѣюсь что вижу васъ въ добромъ здоровьи, мистеръ Друдъ. Хотя и литнее спрашивать, судя по лицу вашему. Не мѣшаю ли я? Здѣсь былъ бумажный ножикъ. О! Благодарю васъ!“ и исчезаетъ со своею добычей.

— Вы должны сдѣлать мѣсяце одно удовольствіе, Эдди, говоритъ Роза.—Какъ только выйдемъ мы на улицу, пустите меня съ краю, а сами держитесь какъ можно ближе къ дому, прижимайтесь къ нему, тритесь объ него.

— Непремѣнно, Роза, если вы этого желаете. А смѣю ли спросить для чего?

— О! Я не желаю чтобы дѣвицы васъ видѣли.

— День прекрасный. Однако не принести ли вамъ зонтикъ?

— Не говорите глупостей. На васъ не лаковые сапоги.

Она слегка надулась, пожимая плечами.

— Можетъ-быть, дѣвицы не замѣтили бы этого, даже еслибъ и увидали меня, говоритъ Эдвинъ, глядя на свои сапоги со внезапнымъ отвращеніемъ отъ нихъ.

— Онъ нихъ ничто не ускользаетъ. А потомъ я знаю чтò случится. Нѣкоторыя изъ нихъ будутъ разсуждать (онъ вѣдь не стѣсняются) что никогда, ни подъ какимъ видомъ не вышли бы за человѣка у которогоъ нѣтъ лаковыхъ сапогъ. Чу! Миссъ Твинкельтонъ. Я у ней попрошусь.

28

Слышится голосъ этой скромной особы, ласково спра-
шивающей у кого-то: „Въ самомъ дѣлѣ? Вы видѣли мой
перамутровый ящичекъ на столѣ въ моей комнатѣ?“ У ней
тотчасъ же просять позволенія пойти погулять. Она мило-
стиво даетъ его: и скоро молодая парочка выходитъ изъ
женскаго монастыря, принимая всевозможныя предосторож-
ности чтобы скрыть неудовлетворительные сапоги мистера
Эдвина Друда, предосторожности, будемъ надѣяться, дѣйстви-
тельныя для спокойствія будущей мистрись Друдъ.

— Куда намъ идти, Роза?

Роза отвѣчаетъ: Я хочу идти въ Источникъ Сладостей?

— Куда?

— Это турецкая кондитерская. Ахъ, Боже мой! вы называете себя иженеромъ, и этого не знаете!

— Къ чему мнѣ знать это, Роза?

— Къ тому что я люблю. Ахъ! впрочемъ я забыла что намъ надо притворяться. Нѣтъ, вамъ это не къ чему знать!

Такъ онъ уныло влечется къ Источнику Сладостей, гдѣ Роза дѣлаетъ покупки, предлагаетъ ему нѣкоторые сласти, отъ которыхъ онъ не безъ негодованія отказывается, а затѣмъ сама начинаетъ кушать, снявъ предварительно маленькія свѣтлыя перчатки и свернувъ ихъ, точно листочки розы, и по временамъ обтирая розовыми пальчиками съ губокъ сладкую пыль.

— Ну, теперь, будьте добрѣнъ кій, играйте роль свою. Итакъ вы помолвлены?

— Итакъ я помолвленъ.

— Она хороша?

— Прелестна.

— Высока?

— Громадна. (А Роза мала ростомъ.)

— Должно-быть неуклюжа, замѣчаетъ Роза спокойно.

— Извините. Нисколько. (Въ немъ пробуждается духъ про-
тиворѣчія.) Она въ полномъ смыслѣ слова статная женщина;
прекрасная женщина.

— Безъ сомнѣнія, длинный носъ, замѣчаетъ все также спокойно Роза.

— Не маленький, правда, отвѣчаетъ онъ быстро. (У Розы носъ малъ.)

— Длинный, блѣдный носъ съ краснымъ пятномъ по сере-

Тайна Эдвина Друда.

29

динъ. Я знаю эти носы, говоритъ Роза, одобрительно кивая головой и продолжая спокойно кушать сласти.

— Вы не знаете этихъ носовъ, Роза, отвечается онъ съ нѣкоторымъ жаромъ.

— Не бѣлый носъ, Эдди?

— Нѣтъ. Онъ рѣшился противорѣчить во что-бы то ни стало.

— Красный носъ? Ахъ! Я не люблю красныхъ носовъ. Но вѣдь она, впрочемъ, можетъ пудрить его.

— Она не станетъ его пудрить, отвѣчаетъ Эдвинъ,— начиная горячиться.

— Неужели? Какая же она глупая! Она во всемъ такъ глупа?

— Нѣтъ. Она ни въ чемъ не глупа.

Слѣдуетъ молчаніе, въ продолженіи которого Роза не безъ насмѣшливости наблюдаетъ за нимъ. Потомъ она говоритъ:

— И этой умницѣ нравится хать въ Египетъ, Эдди?

— Да. Она принимаетъ участіе въ успѣхахъ инженернаго искусства, въ особенности когда оно призвано преобразовать весь бытъ неразвитой страны.

— Ахъ, Боже мой! произносить Роза, смѣясь и пожимая плечами.

— Вамъ не нравится, спрашиваетъ Эдвинъ съ важностью, склоная глаза на капризное личико,— вамъ не нравится что она этимъ интересуется?

— Это прекрасно. Но однако! Ужъ не ненавидитъ ли она горшки и всякую всячину.

— Она не такъ глупа чтобы ненавидѣть горшки, отвѣчаетъ онъ сердито.—А что касается до мѣнія ея о всякой всячинѣ, то я не могу вамъ сказать его, ибо самъ не знаю чтο вы подъ этимъ разумѣете.

— Да развѣ ей не противны Арабы, и Турки, и феллахи, и всякихъ такой народъ?

— Нисколько, отвѣчаетъ онъ твердо.

— Но вѣдь ужъ пирамиды конечно противны ей. Сознайтесь, Эдди!

— Отчего жь непремѣнно пирамиды должны быть противны ей, Роза?

— Ахъ! Вы не слыхали какъ толкуетъ объ нихъ миссъ Твинкельтонъ. (Она киваетъ головкой и продолжаетъ кушать сласти съ видимымъ удовольствіемъ.) Иначе вы бы не спрашивали. Несносныя старыя гробницы! Изиды и ибисы, и съ Хеопсы, и Фараоны. Кому они нужны? Былъ тамъ какой-то

30

Бельцони, или кто-то въ этомъ родѣ, котораго вытащили за ноги полузадохшагося отъ пыли. Всѣ дѣвицы говорятъ: по дѣломъ ему. Жаль только что онъ совсемъ не задохся.

Молодые люди рядышкомъ, но уже не подъ руку, бродятъ сумрачно по старому парку; оба по временамъ останавливаются и глубже вдавливаютъ слѣдъ свой въ падшіе листья.

— Вотъ, говоритъ Эдвинъ послѣ продолжительнаго молчанія,— мы опять, какъ обыкновенно, стали въ тупикъ.

Роза встряхиваетъ головкой и объявляетъ что она не желаетъ продолжать разговоръ.

— Это хорошо съ вашей стороны, Роза, особенно когда....

— Когда чтѣ?

— Если я скажу, вы опять начнете вздорить.

— То-есть, это вы все вздорите, Эдди. Не будьте несправедливы.

— Я несправедливъ? Это мы нравится!

— А мы это вовсе не нравится, говорю вамъ прямо, произосить Роза, надувъ губки.

— Роза, сами вы подумайте. Кто началъ нападать на мою профессию, на мое призвание?

— Да вѣдь вы, надѣюсь, не собираетесь зарыться въ пирамидахъ? прерываетъ она, поднимая тонкія брови.— Я никогда этого отъ васъ не слыхала. А если собираетесь, зачѣмъ вы не предупредили меня. Я не могу отгадать чті у васъ на умѣ.

— Полноте, Роза, вы очень хорошо меня понимаете.

— Такъ зачѣмъ вы заговорили о своихъ противныхъ красноносыхъ, великаншахъ? И она непремѣнно, непремѣнно, непремѣнно стала бы пудрить носъ, восклицаетъ Роза въ порывѣ комической досады.

— Такъ или иначе, а я всегда остаюсь неправъ въ этихъ разсужденіяхъ, вздыхаетъ Эдвинъ покорно.

— Какъ же можете вы быть правы, когда вы всегда виноваты? А чті касается до Бельцони, такъ онъ вѣроятно умеръ; я по крайней мѣрѣ надѣюсь что умеръ; и какое вамъ дѣло до его ногъ и до его дыханія?

— Вамъ чуть ли не пора домой, Роза. Прогулка наша не очень была пріятна, не правда ли?

— Пріятна? Она была просто ужасна! Если я, какъ только вернусь домой, уйду на верхъ и доплachусь до того что не въ состояніи буду взять урокъ танцованія, такъ это будетъ ваша вина.

Тайна Эдвина Друда.

31

— Будемъ жить въ ладу, Роза.

— Ахъ! восклицаетъ Роза, качая головой, съ неподдѣльны-
ми слезами. — Какъ бы хорошо еслибы мы могли жить въ
ладу. Потому мы такъ и мучимъ другъ друга что не можемъ
ладить. Какъ ли молода я, Эдди, а право, право, у меня по
временамъ сердце болитъ. Не сердитесь. И у васъ также, я
знаю, нерѣдко. Лучше бы было для насъ обоихъ, еслибы
возможное осталось только въ возможности. Я говорю те-
перь совершенно серіозно, не для того чтобы дразнить васъ.
Для обоихъ насъ лучше бы остановиться, пока не поздно.

Тронутый этимъ проблескомъ женственной природы въ
избалованномъ ребенкѣ, хотя готовый разсердиться за сло-
ва намекающія какъ будто на насильственную помолвку съ
нимъ, Эдвинъ Друдъ глядитъ на Розу, дѣтски плачущую,
прижавъ платокъ обѣими руками къ глазамъ, и затѣмъ, ког-
да она начинаетъ успокоиваться и уже сердиться на себя
за слабость, ведетъ ее къ ближней скамейкѣ подъ липами.

— Объяснимся прямо, milая Роза. Я не много смыслию по-
мимо моего дѣла, да и въ немъ-то, какъ мнѣ теперь кажет-
ся, не много смыслию, но я однако хочу дѣйствовать честно.
Нѣтъ.... Можетъ-быть.... не знаю какъ это сказать, а ска-
зать надо, прежде чѣмъ разстанемся.... Нѣтъ, другой....

— Ахъ, нѣтъ, Эдди! Съ вашей стороны благородно что вы
дѣлаете мнѣ предложеніе, но нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ!....

Они подошли очень близко къ окнамъ собора, и въ эту
минуту раздаются величественные звуки органа и хоръ. Когда
онъ прислушиваются къ —оржественной музыкѣ, въ Эдвинъ
Друдъ пробуждается вчерашняя увѣренность, и онъ думаетъ
какъ не похожа эта музыка на ихъ разладъ.

— Мне какъ будто слышится голосъ Джака, замѣчаетъ
онъ тихо, продолжая нить своихъ мыслей.

— Уведите меня поскорѣе домой, приступаетъ его невѣ-
ста, хватая его за руку. — Сію минуту они всѣ выйдутъ.
Уйдемъ отсюда. О! какая струна! Но не будемъ слушать!
Уйдемъ!

Тревога ея проходить, какъ только они вышли изъ парка.
Они теперь идутъ рука объ руку, довольно степенно, по Боль-
ной улицѣ къ женскому монастырю. У воротъ, такъ какъ
на улицѣ не видно ни души, Эдвинъ наклоняетъ лицо свое
къ лицу Розы.

32

Она отнѣкивается, смѣясь, и является опять ребенкомъ-школьницей.

— Нѣтъ, Эдди. Я слишкомъ строга чтобы цѣловаться. А дайте мнѣ руку, я въ нее вдуну поцѣлуй.

Онъ даетъ руку. Она слегка дуетъ въ нее и, не выпускаетъ глядя на ладонь, спрашиваетъ:

— Ну, чтò вы здѣсь видите?

— Что же здѣсь видѣть, Роза?

— Я думала, вы, Египтяне, умѣете видѣть въ ладони руки всякія чудеса. Вы не видите предъ собой счастливой будущности?

Ужъ навѣраное ни онъ, ни она не видали предъ собой счастливаго настоящаго, когда отворились и затворились ворота, и она вошла, а онъ ушелъ.

## ГЛАВА IV.

### Мистеръ Cancu.

Если представить себѣ типъ самодовольнаго тупоумія, то лучшій образецъ этого типа въ Клойстергамѣ — аукціонеръ мистеръ Томасъ Cancu.

Мистеръ Cancu въ одежѣ своей подражаетъ духовнымъ сановникамъ. Ему нѣкоторые кланялись, ошибкой принявъ его за декана. Его даже какъ-то при встрѣчѣ на улицѣ назвали „мишордъ“, думая что онъ епископъ, неожиданно пріхавшій безъ капеллана. Мистеръ Cancu очень гордится этимъ, а также и своимъ голосомъ, и своею осанкой. Онъ даже продавая поземельную собственность придавалъ своему голосу нѣкоторыя интонаціи, напоминающія духовное лицо во время службы. Такъ, въ заключеніе продажи съ аукціоннаго торга, мистеръ Cancu словно благословеніе произносилъ кадъ собравшимися торговцами, далеко превосходя величественностью настоящаго декана, скромнаго и достойнаго человѣка.

У мистера Cancu много горячихъ приверженцевъ. Даже не вѣрующіе въ его мудрость соглашаются что онъ украшеніе для Клойстергама. Онъ обладаетъ великими достоинствами представительности, и вялости, и нѣкоторой плавности какъ въ рѣчи, такъ и въ походкѣ, не говоря о внушительныхъ движеніяхъ рукъ его, будто онъ собирается сейчасъ же руко-

Гаина Здвинка Друха.

33

положить то лицо къ которому обращена его рѣчь. Ему да-
леко за пятьдесятъ лѣтъ; у него круглый животъ, и на жиле
тѣ поперечныя складки; его считаютъ богатымъ; онъ на вы-
борахъ подаетъ голосъ. въ строго-консервативномъ смыслѣ;
онъ внутренно убѣждѣнъ что стѣ хѣ поръ какъ онъ былъ
ребенкомъ ничто не выросло кромѣ его самого. Можетъ
ли же тупоголовый мистеръ Сапси не быть украшеніемъ
для Клойстергама и для общества?

Жилище мистера Сапси помѣщается на Большой улицѣ,
насупротивъ женскаго монастыря. Оно построено было oko-
ло того же времени, но мѣстами подковлялось по мѣрѣ того
какъ развращающіяся поколѣнія стали предпочитать воздухѣ
и свѣтѣ лихорадками и чумѣ. Надъ дверью деревянное изобра-
женіе въ половину человѣческаго роста, представляющее
отца мистера Сапси на аукціонѣ, въ кудрявомъ парикѣ и
вѣ тогѣ. Хвалять строгость стиля и вѣрность въ воспроиз-
веденіи руки, молотка и стола.

Мистеръ Сапси сидитъ въ мрачной комнатѣ нижняго эта-
жа, выходящей на мощеный задній дворѣ, за которымъ на-
ходится огороженный рѣшеткой садъ. Предъ мистеромъ Сап-
си на столѣ у камина, въ которомъ горитъ огонь, стоитъ
графинъ портвейна. Огонь въ каминѣ еще роскошь по вре-
меніи года, по пріятѣнѣ однако въ сырой, свѣжій осеній ве-
черъ. Кругомъ характеристические аттрибуты: портретъ
хозяина, недѣльные часы и барометръ; характеристические
потому что мистеръ Сапси сталъ бы отстаивать свою лич-
ность противъ всего рода человѣческаго, свой барометръ
противъ погоды и часы свои противъ времени.

Подлѣ мистера Сапси на столѣ лежатъ письменныя при-
надлежности. Мистеръ Сапси бросаетъ взглядъ на какую-то
рукопись, прочитываетъ ее про себя съ величественнымъ ви-
домъ, и потомъ, медленно прохаживаясь по комнатѣ, зало-
живъ большіе пальцы за билетъ, повторяетъ на память, съ
большимъ достоинствомъ, но такимъ сдержаннымъ голосомъ
что слышится одно только слово: „Этелинда“.

На столѣ стоитъ подносъ съ тремя чистыми рюмками.
Входить служанка и докладываетъ:

— Пришелъ мистеръ Джасперъ.

— Просить, говоритъ мистеръ Сапси, и беретъ съ подноса
двѣ рюмки.

3

34

приложение

— Очень радъ васъ видѣть. Я впервые удостоиваюсь че-
сти принять васъ здѣсь.

Такимъ привѣтствіемъ встрѣчаетъ мистеръ Cancu гостя.

— Вы очень добры. Это честь для меня.

— Благодарю васъ за любезность. Я въ самомъ дѣлѣ съ особеннымъ удовольствіемъ принимаю васъ въ моемъ скромномъ жилищѣ. Не всякому сказалъ бы я это. (Послѣдняя слова мистеръ Cancu произноситъ съ невыразимою величественностью, какъ бы давая понять: „Вамъ, конечно, не вѣрится что общество ваше можетъ доставить удовольствіе такому человѣку какъ я; однако это такъ“).

— Я давно уже желалъ познакомиться съ вами, мистеръ Cancu.

— А я давно уже зналъ васъ по репутаціи какъ человѣка со вкусомъ. Позвольте налить вамъ вина. Предлагаю тостъ, продолжаетъ онъ, паливая свою рюмку:

„Коль Французы приплывутъ,
Пусть насъ въ Дуврѣ найдутъ.“

Это былъ патріотическій тостъ въ дѣтство мистера Cancu, и онъ сохранилъ твердое убѣжденіе что тостъ этотъ пригоденъ для всякаго времени.

— Вы не можете не сознавать, мистеръ Cancu, замѣчаетъ Джасперъ, слѣдя съ улыбкой за аукціонеромъ, протягивающимъ ноги къ камину,—что знаете свѣтъ и людей.

— Да, отвѣчаетъ тотъ съ усмѣшкой,—кажется, знаю до нѣ- которой степени; до нѣ которой степени.

— Ваше всѣмъ извѣстное знание свѣта всегда интересо-
вало и удивляло меня, и возбуждало во мнѣ желаніе позна-
комиться съ вами. Клойстергамъ маленькое мѣстечко. А я,
сида здѣсь, кромѣ него ничего не знаю.

— Если я не посвящалъ чужихъ краевъ, молодой человѣкъ,
начинаетъ мистеръ Cancu, и вдругъ останавливается.—Вы из-
вините что я называю васъ молодымъ человѣкомъ? Вы го-
раздо моложе меня.

— Сдѣлайте одолженіе.

— Если я не посвящалъ чужихъ краевъ, молодой человѣкъ,
то чужие края посвящали меня. Я приходилъ въ сношенія съ
ними путемъ дѣлъ, и пользовался случаями. Положимъ, я дѣ-
лаю опись, или составляю каталогъ. Я вижу французскіе
часы. Я никогда ихъ прежде не видалъ, но тотчасъ же кладу
на нихъ руку, и говорю: „Парижъ“. Вижу китайскія чашки

Тайна ЭдWINA Друда.

35

и блюдечки, тоже мѣѣ лично незнакомыя, я кладу на ихъ руку, и тотчасъ же говорю: „Пекинъ, Нанкинъ, Кантонъ“. То же самое съ Японіей, съ Египтомъ и съ бамбукомъ, и съ сапдаловымъ деревомъ изъ Вестъ-Индіи: я осязаю ихъ вѣхъ. Я осязалъ уже сѣверный полюсъ и говорилъ: копье эскимос-скаго издѣлія, за бутылку бѣлаго хереса.

— Неужели? Весьма замѣчательный способъ пріобрѣтать знаніе свѣта и вещей.

— Я говорю объ этомъ, отвечается мистеръ Сапси необыкновенно самодовольно,— потому что не годится хвастаться своими достоинствами, а надо показать какъ пріобрѣлъ ихъ.

— Весьма интересно. Мы намѣревались поговорить о покойной мистрисъ Сапси.

— Дѣйствительно. (Мистеръ Сапси нatalиваетъ объ юмки и опять ставитъ подлѣ себя графинъ.) Прежде чѣмъ спросить ваше мнѣніе, какъ человѣка со вкусомъ, объ этой бездѣлацѣ (онъ показываетъ исписанную бумагу),—ибо это не болѣе какъ бездѣлаца, хотя и стоила, быть-можетъ, иѣкотораго труда, иѣкотораго напряженія мысли.... — мнѣ надо описать вамъ характеръ покойной мистрисъ Сапси, скончавшейся вотъ уже девять мѣсяцевъ.

Мистеръ Джасперъ, зѣвнувъ за рюмкой, ставитъ ее на столъ и придаетъ лицу своему выраженіе внимательности и участія, искажаемое нѣсколько легкимъ подергиваніемъ рта и влагою проступившею на глазахъ.

— Лѣтъ шесть тому назадъ, продолжаетъ мистеръ Сапси,— развивъ свой умъ, не скажу до такой степени какъ теперь, это было бы преувеличено, но однако до сознанія потребности въ другомъ умѣ, который сливался бы съ моимъ, я началъ искать подругу жизни. Ибо не добро человѣку быть одному.

Мистеръ Джасперъ, повидимому, запечатлѣваетъ въ памятіету оригинальную мысль.

Миссъ Бробити содержала тогда заведеніе, не скажу соперничествовавшее съ Женскимъ монастыремъ, но подобное ему, въ другой части города. Говорили будто она со страстью повѣщала мои продажи, когда онѣ происходили въ полупраздники, или въ вакаціонное время. Утверждали что ей нравился складъ моей рѣчи, что мало-по-малу вліяніе его начало проявляться въ письменныхъ упражненіяхъ ученицъ Миссъ Бробити. Шептали даже, молодой человѣкъ, будто какой-то

3*

36

невѣжа родственникъ осмѣлился говорить противъ меня, назвавая меня по имени. Но этому я не вѣрю. Вѣроятно ли что-бы человѣкъ одаренный разсудкомъ выставилъ себя такъ, можно сказать, на посмѣяніе.

Мистеръ Джасперъ качаетъ головой. Совсѣмъ невѣроятно. Мистеръ Сапси, увлекаясь, повидимому, своимъ краснорѣчиемъ, какъ будто хочетъ налить рюмку гостя, которая полна, и наливаетъ свою, которая пуста.

— Все существо миссъ Бробити, молодой человѣкъ, пропитано было уваженіемъ къ уму. Она поклонялась уму, устремленному на познание свѣта. Когда я сдѣлалъ предложеніе, она до такой степени поражена была оказываемою ей честью, что могла только выговорить: „О! ты!" разумѣя при этомъ меня. Ея ясные голубые глаза устремлены были на меня, ея полупрозрачныя руки были сжаты, блѣдность покрывала ея орлиныя черты, и несмотря на всѣ ободренія она не въ силахъ была ни слова болѣе выговорить. Я распорядился ея заведеніемъ по домашнему контракту, и мы зажили душа въ душу, но до конца, причиненнаго болѣзнью печени, она не могла выразить словами свое, можетъ-быть слишкомъ высокое, мнѣніе о моихъ уственныхъ способностяхъ, и говоря со мной употребляла все тѣ же отрывочные обороты.

Мистеръ Джасперъ закрылъ глаза, когда аукціонеръ сталъ понижать голосъ. Теперь онъ быстро открываетъ ихъ и подъ ладъ голосу своего собесѣдника произносить: А! такъ отрывисто какъ будто удерживается, чтобы не прибавить: минь.

— Съ тѣхъ поръ, говоритъ Мистеръ Сапси, — наслаждаясь виномъ и каминомъ, я сдѣлался такимъ какимъ вы меня видите; съ тѣхъ поръ я горюю въ одиночествѣ; съ тѣхъ поръ вечернюю бесѣду мою слышитъ лишь одинъ пустой воздухъ. Не скажу чтобы я упрекалъ себя; но по временамъ я себя спрашивалъ: не лучше ли было бы для нея. если бы мужъ ея стоялъ не такъ высоко, если бы она чувствовала себя блѣже къ его уровню, не имѣло ли бы это благотворнаго дѣйствія на ея печень?

Мистеръ Джасперъ говоритъ съ такимъ видомъ, какъ будто впалъ въ глубочайшее уныніе: „Ужъ видно такъ этому быть.“

— Это все, конечно, только предположенія, подтверждаетъ мистеръ Сапси.—Я говорю: человѣкъ предполагаетъ, а Богъ располагаетъ. Можетъ-быть, я выражаю вашу же мысль, въ другой формѣ.

38

щаго Дордельса выпить рюмку вина которую подаетъ ему,
ибо это его согрѣветъ.

Дордельсъ каменьщикъ, работающій преимущественно над-
гробные памятники и какъ бы окрашенный цвѣтомъ ихъ съ
ногъ до головы. Всѣ знаютъ его въ Клойстергамѣ. Онъ при-
вилегированный мѣстный гуляка. Говорятъ что онъ необык-
новенно искусный работникъ; можетъ-быть оно и справе-
ведливо, нельзя знать, такъ какъ онъ никогда не работаетъ,
и говорятъ также что онъ необыкновенный нахалъ, что из-
вѣстно всѣмъ. Съ соборнымъ склепомъ онъ знакомъ лучше
кого бы то ни было изъ живыхъ людей, да пожалуй даже и
изъ мертвыхъ. Это близкое знакомство, говорятъ, возникло
оттого что онъ имѣлъ привычку удаляться съ глазъ клой-
стергамскихъ мальчишекъ въ соборный склеп чтобы про-
спаться послѣ попойки, ибо ему всегда былъ открытъ доступъ
въ зданіе собора, какъ подрядчику по крупнымъ починкамъ.
Какъ бы то ни было, онъ много знаетъ объ этомъ склепѣ
и, разбирая старыя стѣны и поднимая плиты, видалъ стран-
ные виды. Онъ часто говоритъ о себѣ въ третьемъ лицѣ,
какъ-то сбивчиво относясь къ собственной личности въ сво-
ихъ разказахъ. Можетъ-быть, онъ считаетъ обязанностью
произносить имя пользующееся въ Клойстергамѣ общею
извѣстностью. Онъ такъ передаетъ свои странныя видѣнія:
„Дордельсъ наткнулся на старика (то-есть на тѣло знат-
ного лица стараго времени) ударивъ ломомъ прямо въ гробъ
его. Старикъ взглянулъ на Дордельса открытыми глазами,
какъ будто говоря: это ты, Дордельсъ? Я уже чортъ знаетъ
сколько времени ждалъ тебя!... И разсыпался въ прахъ.“ По-
стоянно съ линейкой въ карманѣ и почти постоянно съ мо-
лоткомъ въ рукахъ Дордельсъ вѣчно вертится вокругъ
собора, постукивая то тутъ, то тамъ, и когда онъ говоритъ
Tony: „Топъ, вотъ здѣсь еще лежить старикъ“, Топъ сооб-
щаетъ объ этомъ декану, какъ о несомнѣнномъ открытіи.

Въ одежѣ изъ грубой фланели съ роговыми пуговицами,
въ желтомъ галстукѣ съ измятыми концами, въ шляпѣ посѣ-
рѣвшей отъ времени, въ сапогахъ принявшихъ каменный
цвѣтъ, Дордельсъ ведетъ бродячую жизнь, носить пищу съ
собою въ узелкѣ, и обѣдаетъ сидя на разныхъ надгробныхъ
камняхъ. Обѣдъ Дордельса получилъ въ Клойстергамѣ нѣко-
торымъ образомъ офиціальный характеръ, вопервыхъ по-
тому что Дордельсъ всюду носить его съ собой, а вовто-

Тайна ЭдWINA Друда.

39

рыхъ потому что было кѣсколько достопамятныхъ случаевъ
когда обѣдъ этотъ былъ арестованъ вмѣстѣ съ хмельнымъ
Дордельсомъ и предъявленъ городскимъ судьямъ. Такихъ
случаевъ насчитывается однако не много, ибо Дордельсъ
рѣдко бываетъ пьяня; точно такъ же какъ рѣдко бываетъ и
трезвѣ. Вообще же онъ старый холостякъ и живетъ въ ста-
ромъ, недостроенномъ домишкѣ, сложенномъ, какъ полагаютъ,
изъ камней украденныхъ изъ городской стѣны. Путь къ
втому жилищу заваленъ разными обломками колоннъ, урнъ и
всевозможныхъ изваяній. Тутъ два работника вѣчно стучатъ,
а два другіе, стоя другъ противъ друга, вѣчно плятъ камни,
покачиваясь взадъ и впередъ равномѣрно, словно автоматы
изображающіе время и смерть.

Дордельсу, послѣ того какъ онъ выпилъ рюмку портвейна,
мистеръ Сапси ввѣряетъ драгоцѣнное произведение своей музы.
Дордельсъ безчувственно вынимаетъ изъ кармана липнейку и
спокойно мѣряетъ строки, марая ихъ каменною пылью.

— Это на памятникъ, мистеръ Сапси?

— Это надпись. Да.

Мистеръ Сапси ждетъ какое действіе произведетъ она
на неразвитый умъ.

— Помѣстится отлично, говоритъ Дордельсъ.—Вашъ слуга,
мистеръ Джасперъ. Все ли вы въ добромъ здоровьѣ?

— Какъ поживаете, Дордельсъ?

— Похварываю немножко могилизмомъ, по вѣдь безъ этого
нельзя.

— Ревматизмомъ, хотите вы 'сказать, говоритъ мистеръ Сапси рѣзко. (Онъ немножко раздраженъ тѣмъ что его произведеніе принято такъ холодно.)

— Нѣтъ, мистеръ Сапси, я хочу сказать могилизмомъ, этіо
особый родъ ревматизма. Мистеръ Джасперъ понимаетъ что
Дордельсъ хочетъ сказать. Выйдите на могилы до разсвѣта
въ зимнее утро, да походите по нимъ каждый день, и вы
узнаете чтò Дордельсъ хочетъ сказать....

— Мѣсто холодное, соглашается мистеръ Джасперъ съ
легкою дрожью.

— Такъ если оно кажется холодно вамъ, когда вы сидите
на верху на хорахъ, и кругомъ васъ поднимается живое
дыханіе цѣлой толпы, каково же Дордельсу тамъ внизу, въ
склепѣ среди испареній земли и мертваго дыханія стариковъ,
сами судите, отвѣчаетъ каменьщикъ.

40

Приложение к Руศкому Вѣстнику.

— Прикажете тотчасъ же приняться за это, мистеръ Сапси?

Мистеръ Сапси, съ нетерпѣливостью автора стремящагося къ извѣстности, отвѣчаетъ что чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше.

— Такъ дайте мнѣ ключъ, въ такомъ случае.

— Да вѣдь это не спутри надо вырѣзать.

— Дордельсьъ знаетъ, гдѣ это вырѣзать, спросите перваго попавшагося человѣка въ Клойстергамѣ, знаетъ ли Дордельсьъ свое дѣло.

Мистеръ Сапси встаетъ, вынимаетъ изъ ящика ключъ, отпирается желѣзный сундукъ вдѣланный въ стѣну, и беретъ въ немъ другой ключъ.

— Когда Дордельсьъ отдѣлываетъ что-нибудь, все равно спутри ли, или сваружи, онъ любитъ со всѣхъ сторонъ полглядѣть на свою работу, чтобъ она вышла какъ слѣдуетъ, объясняетъ Дордельсьъ угрюмо.

Такъ какъ ключъ, вынутый неутѣшнымъ вдовцомъ, великъ, то Дордельсьъ суетъ свою линейку въ боковой карманъ, напрочно для нея сдѣланный, не спѣша разстегиваетъ свое фланелевое платье и открываетъ обширный карманъ на груди, въ который собирается положить ключъ.

— Да вы кругомъ обшиты карманами, Дордельсь! воскликаетъ Джасперъ, глядя на него съ усмѣшкой.

— Да, и потому въ нихъ тяжести, мистеръ Джасперъ, посмотрите.—Онъ вынимаетъ еще два такіе же большіе ключа.

— Дайте-ка мнѣ ключъ мистера Сапси. Онъ всѣхъ тяжеле.

— Они должно-быть всѣ почти одинаковаго вѣса, говоритъ Дордельсьъ.—Это все ключи отъ памятниковъ Дордельсова издѣлія. Дордельсьъ большею частію у себя хранить ключи отъ своихъ работъ. Не то чтобъ они часто надобились....

— Кстати, вдругъ приходитъ Джасперу на умъ сказать,— я давно ужъ собираюсь спросить васъ и все забываю: вы знаете что васъ иногда называютъ Камень-Дордельсь.

— Я извѣстенъ Клойстергаму подъ именемъ Дордельса.

— Конечно. Но мальчишки иногда....

— Если вы станете слушать негодяевъ-мальчишекъ.... прерываетъ Дордельсь грубо.

— Я не слушаю ихъ, точно такъ же, какъ вы; но на дняхъ спорили въ хорѣ: не переводъ ли это имени Петръ?

— Не испортите ключей, мистеръ Джасперъ.

— Или не скажеміе ли это какого-нибудь другаго имени?

Тайна ЭдWINA Друда.

41

— Что вы на них словно играете, мистеръ Джасперъ?

— Или прозвище это происходит отъ вашего ремесла?

Мистеръ Джасперъ взвѣшивает ключи на рукѣ, и потомъ, поднявъ голову съ привѣтливою улыбкой, отдаетъ ихъ Дордельсь.

Но Дордельсь человѣкъ суровый и въ полутрезвомъ своемъ состояніи весьма склоненъ къ обидчивости. Онъ кладетъ два ключа въ карманъ, одинъ за другимъ, и застегивается. Затѣмъ беретъ узелъ съ обѣдомъ со стула, на который повѣсилъ его, входя въ комнату; распредѣляетъ равномѣрно носимыя тяжести, завязавъ третій ключъ въ узелъ, словно собирается, на подобіе страуса, кормиться холоднымъ желѣзомъ, и уходитъ, не отвѣтивъ Джасперу ни слова.

Мистеръ Сапси предлагаетъ сыграть въ пикетъ. Такъ, съ приправой поучительныхъ разговоровъ, проходить вечеръ и заканчивается, уже довольно поздно, ужиномъ изъ холоднаго ростбифа съ салатомъ. Мудрость мистера Сапси, сообщающая смертнымъ препмущественно въ формѣ обстоятельныхъ разсуждений, далеко еще не истощена, но посвятитель изъявляетъ намъреніе придти другой разъ насладиться ею, и мистеръ Сапси отпускаетъ его поразмыслить о томъ чѣмъ успѣлъ обогатить онъ свой умъ въ этотъ вечеръ.

## ГЛАВА V.

### Мистеръ Дордельсь съ другомъ.

Джонъ Джасперъ, на пути домой черезъ паркъ, останавливается, увидѣвъ Дордельса, прислонившагося къ желѣзной рѣшеткой стараго кладбища. Онъ стоитъ неподвижно, между тѣмъ какъ какой-то отвратительный мальчишка бросаетъ въ него камнями, какъ въ мишень, при мѣсячномъ свѣтѣ. Иногда камни попадаютъ въ него, а иногда пролегаютъ мимо, но Дордельсь, кажется, равнодушенъ и къ тому, и къ другому. Отвратительный мальчишка, напротивъ, всякий разъ какъ попадаетъ въ Дордельса, испускаетъ побѣдный свистъ чрезъ отверстіе какъ будто нарочно для того устроенное у него во рту, где спереди недостаетъ пѣсколькихъ зубовъ; а когда промахивается, то взвизгиваетъ: опять маху далъ! и старается поправить дѣло тщательнѣе цѣлясь.

42

Приложение к Расскому Вѣстнику.

— Чтò ты дѣлаешь съ этимъ человекомъ? спрашиваетъ Джасперъ, выходя изъ тѣни на мѣсячный свѣтъ.

— Побиваю его камнями.

— Отдай мнѣ эти камни.

— Я вамъ задамъ, если вы будете хватать меня, говоритъ мальчишка, вырываясь и отступая. — Смотрите, я глазъ вамъ вышибу.

— Маленькій чертенокъ, да чтò же этотъ человекъ сдѣлалъ тебя?

— Онъ нейдетъ домой.

— Чтò же тебя до этого за дѣло?

— Онъ даетъ мнѣ полпенни чтобъ я прогонялъ его домой, если захвачу на дворѣ слишкомъ поздно, говоритъ мальчишка, и затѣмъ начинаетъ напѣвать, приплясывая и путаясь въ изорванныхъ сапогахъ:

Не броди ты по ночамъ,
А не то тебя задамъ.
Въ домъ скорѣе воротись,
Не уплрямься, берегись!

Онъ сдѣлалъ знаменательное ударение на послѣднемъ словѣ и опять пустилъ камнемъ въ Дорделььса.

Напѣвъ этотъ былъ какъ будто условленный напередъ повтическій сигналъ Дордельсьу остерегаться сколько возможно, или отправляться домой.

Джонъ Джасперъ, видя что съ мальчишкой не сладишь, приглашаетъ его знакомъ головы идти за собою и направляется къ рѣшеткой, гдѣ каменьщикъ стоитъ въ глубокомъ раздумья.

— Вы знаете этого мальчика? спрашиваетъ Джонъ Джасперъ.

— Бѣгунъ, говорить Дордельсь, кивая головой.

— Это имя у него такое?

— Бѣгунъ, подтверждаетъ Дордельсь.

— Я служу въ Двухгрошевомъ Пристанищѣ для путешественниковъ, объясняетъ мальчишка. — Вся тамошняя мужская прислуга называется бѣгунами. Когда мы наѣдимся, и всѣ постояльцы улягутся, я выхожу погулять для здоровья.

Затѣмъ, отходя на дорогу и прицѣливаясь камнемъ, онъ опять напѣваетъ:

Тайна ЭдWINA Друда.

43

-- Стой! кричитъ Джасперъ: — не бросай, пока я стою подлѣ него, не то я убью тебя. Пойдемте, Дордельсь, я провожу васъ домой. Не допести ли вамъ узелъ?

— Ни подъ какимъ видомъ, отвѣтаетъ каменьщикъ, поправ-
ляя узелъ.—Дордельсьъ предавался здѣсь размышленіемъ, когда
вы пришли, окруженный своими произведеніями точно ка-
кой авторъ. Вотъ вашъ шуринъ (онъ указалъ на сарко-
фагъ за рѣшеткой, холодно обѣвшій на мѣсячномъ свѣтѣ).
Вотъ мистристъ Сапси. Вотъ усѣченная колонна покойнаго
декана. Вотъ окладные соры, продолжалъ онъ указывая на
вазу, стоявшую на чемъ-то въ родѣ куска мыла.—Вотъ по-
койный хлѣбникъ, пользовавшійся большимъ уваженіемъ.
Всѣ здѣсь, и всѣ Дордельсовой работы. О простомъ людѣ,
прикрываемомъ одной лишь травою, и говорить не стóитъ.
Бѣдный людъ и забывается скоро.

— Этотъ мальчишка идетъ за нами, говоритъ Джасперъ,
оглядываясь.— Онъ такъ и будетъ насъ провожать?

Отношения между Дордельсомъ и Бѣгуномъ, какъ видно,
свойства, причудливаго, ибо когда Дордельсь оборачивается,
со всему неуклюжею важностью хмѣля, мальчикъ отбѣгаетъ до-
вольно далеко и становится въ оборонительное положеніе.

— Ты не кричалъ, „берегись“, сегодня! говоритъ Дордельсь,
вдругъ вспомнивъ, или вообразивъ что обиженъ.

— Нѣтъ, лжешь, кричалъ, отвѣчаетъ Бѣгунъ, употребляя
самую учтивую изъ извѣстныхъ ему формъ противорѣчія.

— Это родной братъ, говоритъ Дордельсь, опять обращаясь
къ своему спутнику и забывая обиду также скоро какъ вы-
думалъ ее,—это родной братъ Петрушѣ дикарую. Я далъ ему
по крайней мѣрѣ дѣль въ жизни.

— И онъ попадаетъ въ нее! замѣчаетъ мистеръ Джасперъ.

— Такъ, такъ, попадаетъ, отзывается Дордельсь, совершен-
но довольный.—Я взялъ его въ руки и далъ ему назначеніе.
Чтò былъ онъ прежде? Разрушитель. Чѣмъ занимался онъ?
Однимъ лишь разрушеніемъ. Къ чему телъ онъ? Къ заклю-
ченію въ клойстергамской тюрьмѣ. Ни одной лошади, ни
одной свиньи, ни одной собаки, ни одной кошки, ни одной
курицы не пропускалъ онъ чтобы не побить каменьями,
за недостаткомъ разумной цѣли. Я поставилъ предъ нимъ
разумную цѣль, и теперь онъ въ состояніи зарабатывать чест-
но три пенса въ недѣлю:

— Удивляюсь что у него нетъ соперниковъ.

44

— У него ихъ множество, мистеръ Джасперъ, но онъ от-
гоняетъ ихъ камнями. Не знаю какъ назвать вту выдумку
мою, продолжаетъ Дордельсьъ, все съ тою же хмѣльною важ-
ностью — не знаю какъ бы вы ее назвали. Не есть ли это
въ нѣкоторомъ родѣ особая система народнаго воспитанія?

— Едва ли! отвѣчаетъ Джасперъ.

— Конечно, едва ли, соглашается Дордельсьъ,—такъ не станемъ приискивать этому названія.

— Онъ все идетъ за нами, говоритъ Джасперъ, опять огля-
дываясь, — такъ онъ будетъ провожать насъ?

— Мы пройдемъ мимо Двухгрошеваго Пристанища, идя
кратчайшею дорогой; тамъ мы и оставимъ его, отвѣчаетъ
Дордельсьъ.

Они идутъ далѣе, Бѣгунъ въ арриергардѣ, нарушая ночью
тишню бросаніемъ камней въ каждую стѣну, каждый столбъ,
каждый неодушевленный предметъ вдоль пустынной дороги.

— Нѣтъ ничего новаго въ склепѣ? спрашиваетъ Джасперъ.

— Нѣтъ ли чего стараго, хотите вы сказать? ворчитъ Дор-
дельсьъ. — Тамъ новое не водится.

— То-есть, не сдѣлали ли вы какого-нибудь новаго открытія?

— Есть старикъ подъ седьмымъ столбомъ слѣва, какъ схо-
дишь по сломанному крыльцу бывшей подземной часовни.
Сколько могу я пока опредѣлить, это одинъ изъ стариковъ
съ кривымъ посохомъ. Судя по размѣрамъ проходовъ и двев-
рей, эти посохи, должно-быть, сильно мѣшали старикамъ, и
встрѣчаясь гдѣ-нибудь на поворотѣ, они небось частенько
цѣпляли другъ друга за митру.

Не пытаясь опровергнуть это предположеніе, Джасперъ
осматриваетъ сьего спутника, покрытаго съ ногъ до головы известкой и каменною пылью, какъ будто увлеченный
романтическою стороной его жизни.

— Странное ваше существованіе, говоритъ онъ.

Не объясняя принимаетъ ли онъ это замѣчаніе въ хоро-
шемъ, или дурномъ смыслѣ, Дордельсьъ отвѣчаетъ:

— И ваше тоже.

— Да, по скольку мнѣ какъ и вамъ суждено жить въ
этомъ старомъ, скучномъ, вѣчно неизмѣнномъ мѣстечкѣ,
пожалуй и такъ. Но ваша связь съ соборомъ гораздо таин-
ственнѣе моей. Мнѣ даже приходить въ голову попросить
васъ взять меня къ себѣ въ ученики-любители и показать

Тайна Эдвина Друда.

15

МНЬ НЬКОТОРЫЕ ИЗЪ ЭВХЪ СТРАННЫХЪ УГОЛОВЪ ВЪ КОТОРЫХЪ
ВЫ ПРОВОДИТЕ ЦЬЛЫЕ ДНИ.

Каменьщикъ отвѣчаетъ неожиданно.

— Ладно. ВСЕ ЗНАЮТЪ ГДѣ НАЙТИ ДОРДЕЛЬСА, КОГДА ОНЪ ПО-
НАДОБИТЭСЯ. ЭТО ИСТИПО ТОЛЬКО ВЪ ТОМЪ СМЫСЛѣ ЧТО ВСЕ
ДЭВИСТИВТЕЛЬНО ЗНАЮТЪ ЧТО ДОРДЕЛЬСЪ ГД ДИБУЛЬ ШАТАЕТСЯ.

— Меня особенно занимаетъ, продолжаетъ Джасперъ,— ва-
ше необыкновенное умыване отыскивать гдѣ люди похороне-
ны. Чтo съ вами? Вамъ узелъ мѣшаетъ? Дайте мнѣ его.

Дордельсь остановился, отступилъ пазадъ (причемъ Бѣгунъ,
слѣдующій за каждымъ его движеніемъ, тотчасъ же бросился
на дорогу) и искалъ глазами мѣста куда бы положить узелъ.

— Достаньте-ка мнѣ молотокъ, говоритъ Дордельсьъ. — Я покажу вамъ.

Молотокъ ему поданъ.

— Теперь смотрите. Вѣдь вы сначала берете ноту, не такъ
ли, мистеръ Джасперъ?

— Да.

— Точно также и я. Я беру молотокъ и стучу.

Онъ ударяетъ по мостовой, и внимательный Бѣгунъ отда-
ляется, опасаясь не мѣтятъ ли въ его голову.

— Стукъ, стукъ, стукъ. Твердо. Я продолжаю стучать. И тутъ твердо. Стукъ, стукъ. Ага! Пусто! Стукъ, стукъ. Въ пустотѣ твердое. Попытать еще. Стукъ, стукъ. Тамъ опять пустота. Вотъ вамъ и готово: старикъ погребенный подъ сводомъ въ каменномъ гробѣ.

— Удивительно!

— Я даже вотъ чтo дѣлалъ, говоритъ Дордельсь, вынимая
линейку. (Бѣгунъ между тѣмъ приближается, въ отрадномъ
предположеніи что, можетъ-быть, откроется кладъ, которымъ
онъ обогатится, тогда какъ пашедшіе будутъ повѣшены по
его показанію.—Положимъ, этотъ молотокъ мой есть стѣна,—
мое издѣліе. Два да два — четыре, да два — шесть, отмѣрилъ
онъ на мостовой. — Шесть футовъ за этою стѣной лежитъ
мистристь Cancu.

— Неужели въ самомъ дѣлѣ мистристь Cancu?

— Положимъ что она. Ея стѣна толще; но положимъ что
она.

Дордельсь стучитъ въ стѣну, изображаемую молоткомъ, и
говоритъ, прислушавшись внимательно:

— Что-т есть между ею и нами. Вѣрно работники Дор-

46

Приложение к Руศскому Вѣстнику.

дельса оставили въ этомъ пространствѣ месги футовъ ка-
кой-нибудь хламъ.

Джасперъ выражаетъ мѣніе что такая смѣтливость есть
особый даръ.

— Даромъ не получишь, отвѣчаетъ Дордельсь, прини-
мая это замѣчаніе вовсе не въ хорошую сторону. — Я ее
самъ себѣ выработалъ. Дордельсь глубоко рылся за своими
познаніями, силою доставалъ ихъ, когда они не давались.
Этъ! Бѣгунъ!

— Здѣсь! рѣзко откликается Бѣгунъ, отдаляясь опять.

— Лови полпенни, и чтобъ я больше не видалъ тебя какъ
минуемъ мы Двухгрошевое Пристанище.

— Берегись! отзывается Бѣгунъ, поймавъ полпенни, какъ
будто выражая свое согласіе этимъ таинственнымъ словомъ.

Имъ осталось только перейти прежній виноградникъ, при-
надлежавшій прѣжнему монастырю, чтобы попасть въ узкій
переулокъ, гдѣ стоитъ ветхій, низкій, двухъятажный деревян-
ный домъ, известный подъ именемъ Двухгрошеваго Приста-
нища. Домъ запущенный, расшатавшійся, какъ нравствен-
ность останавливавшихся въ немъ путешественниковъ, съ
остатками рѣзныхъ украшеній надъ дверью, съ садомъ,
вытопаннымъ ногами жильцовъ, которые такъ привязаны
къ этимъ пристанищу, или такъ любятъ разводить огонь у до-
роги, что никакъ не могутъ уйти не унеся съ собою на па-
мять какого-нибудь деревяннаго обломка.

Подобіе гостиницы придается этому жалкому жилью лос-
кутами неизбѣжныхъ красныхъ занавѣсокъ на окнахъ, сквозь
которыя ночью сквозятъ тусклые огоньки, мерцающіе въ
спертомъ воздухѣ тѣсныхъ комнатъ. Дордельсь и Джасперъ
встрѣчены надписью на бумажномъ фонарѣ надъ входомъ,
возвѣщаяюю назначеніе этого дома. Они встрѣчены также
еще полдюжиной безобразныхъ мальчишекъ, жильцовъ ли,
или прислуги—неизвѣстно, которые, словно привлеченные ду-
хомъ Бѣгуна, выскаиваютъ на лунный свѣтъ и тотчасъ же
начинаютъ оросать камнями и въ Бѣгуна, и другъ въ друга.

— Стойте, пострѣлята! кричитъ Джасперъ сердито.—Дайте намъ пройти.

Въ отвѣтъ на это раздается визгъ и летятъ камни, по похваль-
ному обычаю вкоренившемуся, несмотря на полицейскія пра-
вила, съ нѣкоторыхъ поръ въ англійскихъ общинахъ, гдѣ
мирныхъ христіанъ побиваютъ камнями. Какъ во дни Св.

Тайна ЭдWINA Друда.

47

Стефана. Дордельсьсъ замѣчаетъ, довольно кстати, что этимъ юнымъ дикарямъ не достаетъ цѣли, и идетъ дальше по пе- реулку.

Дойдя до угла, Джасперъ, выведенный изъ терпѣнія, оста- навливаетъ своего спутника и оглядывается. Все тихо. Вдругъ камень ударяетъ въ его шляпу, и отдаленный крикъ: „бере- гись“, сопровождаемый какимъ-то демоническимъ визгомъ, возвѣщаетъ ему подъ чьимъ гибель- ымъ огнемъ стоитъ онъ. Онъ загибаетъ за уголъ и доводитъ до дому Дордельса, спо- тыкающагося о камни, которыми заваленъ дворъ его, словно готовый свалиться въ одну изъ неоконченныхъ гробницъ.

Джонъ Джасперъ возвращается домой другою дорогой, и, войдя безъ шума, находитъ у себя еще огонь въ каминѣ. Онъ вынимаетъ изъ запертаго шкапчика трубку оригиналь- ной формы, набиваетъ ее — но не табакомъ — и тщательно прижавъ маленькимъ инструментикомъ, идетъ на внутреннюю невысокую лѣстницу, ведущую въ двѣ комнаты. Одна изъ нихъ его собственная спальня, другая—спальня племянника. Въ обѣхъ свѣтѣ.

Племянникъ спитъ спокойно и безмятежно. Джонъ Джас- перъ, держа въ рукахъ незакуренную трубку, долго глядитъ на него съ напряженнымъ вниманіемъ; потомъ на цыпочкахъ уходить въ свою комнату, закуриваетъ трубку, и отдается во власть видѣній, которые вызываетъ она въ полночной тишинѣ.

ГЛАВА VI.

Филантропія въ уголкѣ младшихъ канониковъ.

Достопочтенный Сентимъ Криспаркль (Сентимомъ на- званъ онъ былъ отъ того что прежде его было шесть малень- кихъ братьевъ Криспаркль, которые угасли какъ шесть слабенькихъ огоньковъ, едва загорѣвшись), принявъ холод- ную утреннюю ванну въ подкрѣпленіе тѣлу своему, теперь возстановлялъ кровообращеніе, весьма искусно боксируа одинъ предъ зеркаломъ. Зеркало отражало свѣжій и здоро- вый ликъ достопочтеннаго Сентима, какъ онъ выпадалъ и увертывался съ необыкновенною ловкостью и энергіей, а черты его сіяли добродушіемъ и привѣтливостью.

48

Приложение к Гуускому дневнику.

Приближалось время завтрака. Мистрись Криспаркъ, мать, а не жена достопочтеннаго Сентима, только что сошла внизъ и ждала самовара. Достопочтенный Сентимъ внезапно осталовился, и обнявъ руками, облеченными въ боевыя перчатки, голову вошедшей къ нему старушки, и въжно поцѣловалъ ее. Затѣмъ онъ опять отвернулся и сталъ въ позицію: лѣвая рука на тычку, а правая на маху.

— Каждый Божій день я повторяю что ты досъешься на-конецъ своего, сказала старушка, глядя на него,—такъ оно и будетъ.

— Чего я добьюсь, milая матушка?

— Зеркало разобьешь, или надорвешься.

— Богъ дастъ, не случится ни то ни другое. Вотъ какъ надо биться, посмотрите-ка!

Достопочтенный Сентимъ принялся наносить всевозможные удары и въ заключение поразилъ чепецъ старушки, но такъ и въжно что не помялъ на немъ ни одной ленточки, затѣмъ, поспѣшно спрятавъ перчатки въ ящикъ и притворившись что смотритъ въ окно въ созерцательнымъ настроенію духа, при входѣ слуги, очистилъ мѣсто для чайнаго стола. Когда столъ былъ накрытъ, и сынъ остался опять наединъ съ матерью, стоило бы посмотреть, да только смотрѣть-то было некому, какъ старушка стоя произнесла молитву Господню, а сынъ, соборный каноникъ тридцати пяти лѣтъ, слушалъ преклонивъ голову, точно также какъ трехъ лѣтъ слушалъ тѣ же самыя слова произносимыя тѣми же устами.

Чтò можетъ быть привлекательнѣе старой женщины (развѣ только молодая женщина) когда она свѣжа и бодра, лицо ея весело и спокойно, а одежда напоминаетъ китайскихъ пастушекъ: такъ изящны цвѣта, такъ тщательно все подобрано къ лицу. Ничто не можетъ быть привлекательнѣе, часто думалъ добродушный каноникъ, садясь за чайный столъ противъ своей давно овдовѣвшей матери. А ея мысли въ это время можно выразить двумя словами, первѣдко замѣнявшими у нея всякий разговоръ: мой Сентимъ.

Мирно сидѣла эта парочка за завтракомъ въ уголкѣ младшихъ канониковъ. Такъ звалось уютное жилье прiютившегося подъ тѣнью собора, гдѣ щебетанье стрижей, маги рѣдкихъ прохожихъ, звонъ соборнаго колокола и звуки органа не нарушали, а лишь дѣлали ощутительнѣе царившую тишину. Было время, тутъ буйствовали военные люди, тутъ потѣли и

Тайна Эдвина Друда.

49

умирали забитые рабы, тутъ могучіе монахи приносили то вредъ, то пользову ближнему, и всѣ они исчезли, и Богъ съ ними. Отъ нихъ осталась только какая-то атмосфера безмятежной тишины да мирное романическое настроение навѣваемое этимъ утолкомъ.—настроеніе побуждающее къ добру и милосердію, стѣдъ досказанной печальной сказки или донгранной трагедіи.

Красныя кирпичныя стѣны, гармонично потускнѣвшія отъ времени, крѣпко вкоренившійся лющъ, стрѣльчатыя окна, деревомъ выложенные стѣны, большія дубовыя балки въ маленькихъ комнаткахъ, сады съ каменною оградой, гдѣ ежегодно зрѣли люди на разведенныхъ монахами деревьяхъ, вотъ обстановка среди которой миловидная старушка мистрисъ Криспаркль и достопочтенный Септимъ сидѣли за завтракомъ.

— Что же говорится въ письмѣ-то, милая матушка? освѣдомился младшій каноникъ, обнаруживая здоровый алпетить.

Старушка, прочитавъ письмо, только что положила его подлѣ себя на скатерть. Она передала его сыну.

Старушка очень гордилась тѣмъ что могла читать и листать безъ очковъ; сынъ также гордился этимъ обстоятельствомъ, и чтобъ еще болѣе польстить матери, выдумалъ притвориться будто самъ не можетъ читать рукописи безъ очковъ. Поэтому онъ досталъ очки, весьма объемистыя и почтенные, которые не только обременяли ему носъ, но и серіозно мѣшали прочесть письмо, ибо глаза его сами по себѣ соединяли силу мickроскопа и телескопа.

— Письмо, конечно, отъ мистера Гонитондера, сказала старушка, скрестивъ руки.

— Конечно, повторилъ сынъ и началъ читать, залинаясь.

„Пристань Филантропіи. Главная контора. Лондонъ. Среда.

„Сударыня!

„Пишу на....

— На чемъ это онъ пишетъ?

— На креслѣ, подсказала старушка.

Достопочтенный Септимъ снялъ очки чтобы видѣть ея лицо, и воскликнулъ:

— А какъ же иначе листать?

— Ахъ, Боже мой, Септимъ! Ты не разбираешь письма! отозвалась старушка.—Отдай мнѣ его, другъ мой.

Радуясь случаю снять очки, отъ которыхъ онъ всегда чув-

4

50

Приложение к Руискому Вѣстнику.

ствовалъ боль въ глазахъ, сынъ повиновался, прибавивъ впол-
голоса что ему съ каждымъ днемъ труднѣе становится читать
рукописи.

„Питу“, продолжала мать весьма внятно и отчетливо, „на
крестѣ предшедшемъ комъ, на которомъ мы, вѣроятно, при-
дется просидѣть несколько часовъ. У насъ собраніе соединен-
ныхъ центральныхъ и областныхъ филантропическихъ коми-
тетовъ, и всѣмъ единогласно угодно было выбрать меня пред-
сѣдателемъ. Чтобы не упустить сегодняшней ночи я пользу-
юсь временемъ пока читается обличеніе отъявленнаго нече-
стивца....

Удивительное дѣло, вступились кроткій каноникъ, клядя
вилку и подикъ и въ раздумья почесывая себѣ затылокъ.—
Эти филантролы въчно кого-нибудь обличаютъ. П. удивитель-
ное также дѣло какъ это у нихъ всегда такъ много находит-
ся подъ рукой отъявленныхъ нечестивцевъ.

..... я пользуюсь временемъ, пока читается обличеніе отъяв-
леннаго нечестивца", продолжала старушка, „чтобы локончить
одно дѣло. Я переговорилъ съ моими литомцами Невилемъ
и Еленой Ландесъ о неудовлетворительности ихъ воспитанія,
и они согласаются на предложенный мною планъ, да я впро-
чемъ и принялъ бы мыры чтобы они согласились волей-неволей.“

— Удивительно также, замѣтилъ опять младшій каноникъ
тѣмъ же тономъ какъ прежде,—что эти филантролы хватаютъ
обличенія, такъ сказать, за горло и насійственно толкаютъ
его на путь пистинный. Пзвините покалутся, милая матушка,
что я васъ прерываю.

„Потому вы лотруд гесь, сударыня, предупредить вашего
сына, достопочгеннаго мистера Селтима. чтобы онъ ожидалъ
къ себѣ Невпяла въ будущій понедѣльникъ въ качествѣ уче-
ника и ленсіопера. Въ тотъ же день Елена пріѣдетъ съ нимъ
вмѣстѣ въ Кюйестерамъ для послугленія въ Женскій Мона-
стырь. учебное заведеніе рекомен дованное вам и сыномъ ва-
шимъ. Потрудись озаботиться о ея пріемѣ и помѣщеніи.
Условія въ обоихъ случаяхъ предполагаются тѣ самыя какія
изъюкены были вами письменно, когда я вступилъ въ пере-
міиску съ вами объ этомъ предметѣ, послѣ того какъ имѣлъ
честь познакомиться съ вами у вашей сестры здѣсь, въ Тон-
донѣ. Прося передать мое почтеніе мистеру Селтиму, остаюсь,
сударыня, вашъ любовній брать (по филантропіи) Люкъ Го-
нитондеръ.“

— Что же, матушка, сказалъ. Селтимъ, все лочесывая себѣ
затылокъ,— надо попробовать. Что у насъ хватитъ мѣста для
жила, а у меня есть и время, и желаніе заняться имъ, въ

Тайна Эдвина Друда.

51

этомъ нѣтъ сомнѣнія. Признаюсь, я радъ что длицѣ этотъ не самъ мистеръ Гонитондеръ, хотя это можетъ показаться непростительнымъ предубѣжденіемъ, такъ какъ я вѣдь ни разу не видалъ его. Большаго онъ роста, матушка?

— Да, по-моему, онъ большой, отвѣчала старушка, подумавъ немного.—А голосъ его еще больше.

— Больше его самого?

— Голосъ у него громадный.

— А! сказалъ Селгимъ. и окончилъ завтракъ, какъ будто чай, и ветчина, и яница съ поджаренымъ хлѣбомъ потеряли нѣсколько квусъ свой.

Сестра мистеръ Криспаркль, такая же какъ она фарфоровая куколка, и такъ на нее похожая что онъ обѣ могли бы служить отличнымъ украшеніемъ для любаго старомоднаго камина и повидимому никогда бы не должны разлучаться, была бездѣтною женой духовнаго лица, занимающего должность въ лондонскомъ Сити. Мистеръ Гонитондеръ, какъ профессоръ филантроліи, познакомился съ мистеръ Криспаркль въ ея послѣднюю годичную повѣздку къ сестрѣ, по случаю общественнаго филантролическаго торжества, когда нѣсколько злосчастныхъ сиротъ нѣжнаго возраста закормлены были булками и залутаны неуклюжею заботливостью. Вотъ все что знали въ уголѣ малшихъ канониковъ объ ожидаемыхъ литомдахъ.

— Вы навѣрное согласитесь со мной, матушка, сказалъ мистеръ Криспаркль, обдумавъ дѣло,—что прежде всего надо принять этихъ молодыхъ людей какъ можно радушнѣе. Въ этомъ наша же собственная выгода, такъ какъ мы сами будемъ стѣснены, если они будутъ чувствовать себя стѣненными у насъ. Теперь людямъникъ Джаспера здѣсь. Молодежь охотно сходится съ молодежью. Онъ милый малый, мы позовемъ его обѣдать въ день пріѣзда брата съ сестрой. Вотъ, значитъ, уѣръ трое. Нельзя позвать его и не позвать Джаспера. Вотъ, стало-быть, четверо. Да еще миссъ Твинкельтонъ, да невѣста, это составляетъ шесть. Да насъ двое, всего семь человѣкъ. Дружескій обѣдъ на восемь человѣкъ не безпокоитъ васъ, матушка?

— На девять безпокоилъ бы, Селгимъ, отвѣчала старушка, видимо встревоженная.

— Милая матушка, я опредѣляю именно восемь.

4*

52

— Больше и за столомъ, и въ комнатѣ не помѣстится, другъ мой.

Такъ и было рѣшено, и когда мистеръ Криспаркль зашелъ съ матерью къ миссъ Твинкельтонъ переговорить о поступленіи Елены Ландиссъ въ ея заведеніе, оба приглашенія были сдѣланы и приняты. Миссъ Твинкельтонъ, правда, взглянула на глобусы, какъ будто сожалѣя что ихъ нельзя везти съ собою въ гости, но потомъ примирилась съ мыслью о разлукѣ съ ними на время. Затѣмъ отправлены были къ филантролу наставленія относительно отѣзда и прибытія вò-время къ обѣду мистера Невиля и миссъ Елены, и воздухъ въ уголкѣ младшихъ канониковъ наполнился благоуханіемъ закупленныхъ для бульйона припасовъ.

Въ то время не было желѣзной дороги въ Клойстергамъ, и мистеръ Салси говорилъ что ея никогда не будетъ. Мистеръ Салси шелъ далѣе, онъ говорилъ что желѣзной дороги вовсе не нужно. А вотъ теперь, чудное дѣло, почтовые поѣзды не удостоиваютъ даже останавливаться въ Клойстергамъ, а свистя пролетаютъ чрезъ него къ болѣе отдаленнымъ цѣлямъ и лишь отряхаютъ съ колесъ прахъ на него, въ ознаменованіе его ничтожества. Была какая-то отдаленная вѣтвь какой-то линіи, отъ которой ждали разоренія въ случаѣ неудачи ея, паденія церкви и государства въ случаѣ удачи, и гибельныхъ послѣдствій для конституціи во всякомъ случаѣ; но и эта вѣтвь до такой степени успѣла измѣнить торговыя дѣла въ Клойстергамъ что теперь торговля шла его заднимъ, прежде глухимъ путемъ, при которомъ долгое время красовалась надпись: „Проѣздъ воспрещается.“

Къ этому заклейменному позоромъ лути отправился мистеръ Криспаркль. въ ожиданіи небольшаго четвероугольнаго омнибуса, обремененнаго на верху несоразмѣрною грудой ложิตковъ, точно маленькій слонъ несущій на спинѣ огромную башню,—единственное въ то время средство сообщенія между Клойстергамомъ и остальнымъ человѣчествомъ. Когда подкатилъ этотъ неуклюжій экипажъ, мистеръ Криспаркль увидѣлъ лишь одногоъ наружнаго пассажира, который, сидя на козлахъ подбоченіемъ и разставивъ локти, притиснулъ кучера къ самому краю и мрачно озирался, поворачивая то на одну, то на другую сторону рябое лицо.

— Это Клойстергамъ? слросилъ онъ потрясающимъ голосомъ

Тайна ЭдWINA Друда.

53

— Это, отвѣчалъ кучеръ, бросивъ поводья дворнику и ло-
тираясь, словно чувствовалъ боль во всемъ тѣлѣ.—И, призна-
юсь, радъ я что мы доѣхали.

— Такъ скажите своему хозяину чтобъ онъ козла сдѣлалъ
шире, отозвался пассажиръ.—Хозяинъ вашъ нравственно-
анъ и слѣдовало бы обязать его закономъ, подъ страхомъ
тяжкихъ взысканій, заботиться объ удобствахъ ближняго.

Кучеръ продолжалъ ощулывать себя руками съ видимымъ
безпокоствомъ.

— Я васъ тѣснилъ? спросилъ пассажиръ.

— Тѣснили, отвѣчалъ кучеръ, видимо недовольный.

— Возьмите этотъ билетъ, другъ мой.

— Оставьте лучше его у себя, отозвался кучеръ, неблаго-
склонно поглядывая на билетъ.—На чтоб онъ мнѣ?

— Сдѣлайтесь членомъ нашего Общества.

— Что же оно дастъ мнѣ?

— Братьевъ, отвѣтилъ пассажиръ свирѣлымъ голосомъ.

— Сласибо, сказалъ кучеръ холодно, слѣзая съ козелъ. —
Мать моя довольствовалась мною, и я также. Не нужно мнѣ
братьевъ.

— Но вы обязаны признавать ихъ волей-неволей, отвѣчалъ пассажиръ, также слѣзая.—Я братъ вашъ.

— Слушайте, отозвался кучеръ, начиная сердиться,—вы ужъ не слишкомъ, а то вѣдь и червякъ....

Тутъ вступился мистеръ Криспаркель.

— Дко, Дко! проговорилъ онъ примиряющимъ голосомъ: —
не забывайтесь, другъ мой, и затѣмъ, отвернувшись отъ Дко,
кротко приподнявшаго шляпу, обратился къ пассажиру:—Мис-
теръ Гонитондеръ?

— Меня такъ зовутъ.

— А меня Криспаркль.

— Достопочтенный мистеръ Септимь? Радъ видѣть васъ.
Невиль и Елена въ каретѣ. Утомившись въ послѣднее время
общественными трудами, я вз düşалъ подышать свѣжимъ воз-
духомъ, выхалъ съ ними сюда и сегодня вечеромъ ѣду об-
ратно. Такъ вы достопочтенный мистеръ Септимь?

Онъ оглянулъ его, повидимому неодобрительно, съ ногъ до
головы, вертя какъ на вертелѣ лорнетъ висвѣшій на шеѣ, но
не прикладывая его къ глазу.

— Я ожидалъ увидѣть старика.

— Богъ дастъ, еще увидите, отвѣчалъ каноникъ добродушно.

54

Приложеніе къ Русскому Вѣстнику.

— Какъ? спросилъ мистеръ Гонитондеръ.

— Пустая шутка, которую не стобитъ повторять.

— Шутка? А! Я никогда не понимаю шутки, отозвался сумрачно мистеръ Гонитондеръ.—('О мной шутить нечего. Гдѣ же они? Елена, Невиль, подите сюда! Мистеръ Криспаркль вышелъ къ вамъ на встрѣчу.

Необыкновенно красивый, стройный мальчикъ и необыкновенно красивая, стройная лѣвочка; очень похожи другъ на друга; оба темноволосые и смутые, она почти наломинаетъ цыгагку; въ обоихъ что-то неукротимое, что-то хищное, и въ то же время что-то загнанное; живые, гибкие, не то робкие, не то смѣные; съ какою-то дикостью во взглядѣ; минутами они какъ будто съеживаются, словно готовясь къ прыжку, или уклоняясь отъ удара. Вотъ какъ выразилъ бы слово въ слово мистеръ Криспаркль свои первыя влечения.

Онъ пригласилъ мистера Гонитондера объдать, сильно тревожимый мыслью о смущеніи своей милой китайской ластушки, и началъ руку Еленѣ Ландлесь. И она, и брать ея, и для рядомъ по стариннымъ улицамъ, любовались зданіемъ собора и развалинами монастыря, и дивились всему какъ какие-нибудь красивые лѣнники привезенные изъ дальней, дикой страны: такъ размышилялъ про себя каноникъ. Гонитондеръ шелъ по срединѣ улицы, толкая прохожихъ и громомяло излагая намъреніе принять экспедицію противъ всѣхъ праздношатающихся въ Соединенномъ Королевствѣ, бросить ихъ въ тюрьму всѣхъ до одного и принудить, подъ страхомъ мгновеннаго истребенія, сдѣляться филантропами.

Мистерсь Криспаркль понадобилась своя доля филантропіи, когда она увидала этотъ огромный и весьма неудобный парость на своемъ маленькомъ круглѣ. Всегда нѣчто въ родѣ прыща на лицѣ общества, мистеръ Гонитондеръ принялъ въ уголѣ младшихъ канониковъ особенно злокачественный характеръ. Хотя и не совсемъ справедливо было чтò въ шутку разказывалось про него людьми невѣрующими, будто онъ громко взывалъ къ ближнимъ своимъ: чортъ бы васъ побралъ, идите же сюда и пріюмите благословеніе,— однако его любовь къ ближнему была такого воспалительнаго свойства что грудно было отличить ее отъ пенависти. Требовалось отмѣнить вооруженную силу, но прежде требовалось призвать къ военному суду всѣхъ офицеровъ, исполнявшихъ обязан-

Тайна Эдвина Друда.

55

носит службы, и разстрѣлять ихъ за это. Требовалось отмѣ
нить войну, по для обращенія людей на лутъ истинный тре-
бовалось идти на нихъ войною и затѣмъ вмѣнить имъ въ обя-
занность точно такѣе воевать въ свою очередь. Требовалось
отмѣнить смертную казнь, но прежде стереть съ лица земли
всѣхъ законодателей, юристовъ и судей, держащихся противо-
положнаго мнѣнія. Требовалось всеобщее согласіе, по для до-
стиженія его требовалось петребить всѣхъ, кто не хочетъ,
или не можетъ, по совѣсти, согласиться съ вами. Требовалось
любить ближнаго какъ себя самого, но прежде надлежало про-
должительное время' поносить его и обывать разными обид-
ными словами. А главное, требовалось ничего не дѣлать втай-
нѣ и отъ себя: надлежало идти въ кориту Пристани Филан-
тропіи и записаться членомъ и филантропомъ-проповѣдни-
комъ. Затѣмъ уплачивался взнось, вы получали членскій об-
летъ, ленту и медаль, и съ этой минуты осуждены были жить
на подмосквахъ, говорить всегда то чтоб говорить мистеръ
Гонитондеръ, чтоб говорить кассиръ, чтоб говорить помощникъ
кассира, чтоб говорить главный комитетъ, чтоб говорить второй
комитетъ, чтоб говорить секретарь, чтоб говорить помощникъ
секретаря. И все это обыкновенно выражалось общимъ рѣ-
шеніемъ, изложеннымъ за подписями и печатью, въ слѣдую-
щихъ словахъ: „Общество Филантроповъ-Проповѣдниковъ ви-
дитъ съ негодованіемъ и презрѣніемъ не лишеннымъ крайня-
го омерзенія....“ порочность всѣхъ не принадлежащихъ къ нему,
и ставитъ себѣ въ обязанность обличать ихъ сколько воз-
можно, не задумываясь надъ вѣрностью фактовъ.

Обѣдъ окончательно не удался. Филантропъ разстроилъ по-
рядокъ стола, загородилъ дорогу прислугѣ и довелъ мистера
Топа, помогавшаго горничной, чуть не до отчаянія тѣмъ что
передавалъ тарелки и блюда черезъ голову. Никто не могъ
ни съ кѣмъ говорить, потому что онъ одинъ говорилъ со всѣ-
ми разомъ, какъ будто это не общество знакомыхъ, а сход-
ка. Опъ обращался преимущественно къ достопочтенному
мистеру Селтиму, какъ къ лицу офиціальному, пользуясь имъ
какъ живою вѣшалкой, на которой бы дралировать свою ора-
торскую тогу, и притомъ употреблялъ нестерпимый прѣемъ,
свойственный подобнымъ ораторамъ, лицетворить въ собе-
сѣдникѣ порочнаго и слабаго противника. Такъ онъ спраши-
валъ: „И вы, въ противность здравому смыслу, говорите
мнѣ....“ Тогда какъ невинный каноникъ рта не разѣвалъ и не

56

имѣлъ намъ бренія разинуть. Или филантропъ восклицалъ:
„Вотъ видите ли до чего вы дошли! Я не оставлю вамъ исхода.
Истощивъ въ теченіи долгихъ летъ всѣ уловки хитрости
и обмана, обнаруживъ возмутительное сочетаніе подлой тру-
сости съ наглою дерзостью, вы теперь притворно преклоняе-
те колѣна предъ недостойнѣйшими изъ людей и униженно
молите пощады.“ Тутъ несчастный каноникъ г.лядѣлъ на не-
го не то съ досадой, не то со смущеніемъ, старушка мать си-
дѣла, сжавъ губы и едва удерживая слезы, а остальное об-
щество впало въ состояніе подобное замерзанію, безъ устой-
чивости и безъ силы солротивленія.

Но взрывъ любви къ близнему, когда сталъ приближаться
отъѣздъ мистера Гонитондера, долженъ быть глубоко тро-
нуть этого достойнаго мужа. Кофе ему подали, по особенной
дѣятельности мистера Тола, цѣлымъ часомъ раньше чѣмъ
онъ его пожелалъ. Мистеръ Криспаркль столько же ло-
чили времени держалъ въ рукахъ часы, чтобы гость не опоз-
далъ. Четверо молодыхъ людей единогласно завѣрили что на
соборныхъ часахъ пробило три четверти, когда въ сущности
пробила только одна. Миссъ Твингельтонъ полагала что до
стоянки омнибуса двадцать пять минутъ ходьбы, когда въ
сущности было пять. Съ любовью всѣ увертывали его въ
плащъ и вывели заботливо на дворъ, словно онъ дорогой имъ
политическій преступникъ, и къ дому подъѣзжаетъ взводъ ка-
валеріи. Мистеръ Криспаркль, съ новымъ своимъ питомцемъ,
проводивъ его до омнибуса, такъ опасался чтобъ онъ не про-
студился что тотчасъ же усадилъ его въ карету и заперъ въ
ней за полчаса до отѣзда.

ГЛАВА VII.

Признанія.

— Я очень мало знаю этого господина, говорилъ Невиль
младшему канонику, идя съ нимъ домой.

— Вы очень мало знаете своего опекуна? повторилъ млад-
шій каноникъ.

— Почти вовсе не знаю.

— Да какъ же...

— Сталъ онъ моимъ опекуномъ? Я вамъ скажу. Вы, вѣроят-
но, знаете что мы съ сестрою изъ Цейлона?

— Нѣтъ, не зналъ.

Тайна Эдвина Друда.

57

— Это меня удивляетъ. Мы жили тамъ съ вотчимомъ. Наша мать умерла тамъ, когда мы еще были маленькими дѣтьми. Жизнь наша была несчастная. Мать назначила вотчима нашимъ олекуномъ. Онъ былъ злой скряга, скулился на лицу и на одежду намъ. Умирая, онъ передалъ насъ мистеру Гонитондеру, сколько мнѣ извѣстно, на томъ лишь основаніи что былъ съ нимъ знакомъ и постоянно видѣлъ имя его въ печати.

— Это случилось, вѣроятно, недавно.

— Весьма недавно. Нашъ вотчимъ былъ не только скулъ, но и жестокъ. Хорошо что онъ умеръ, а то я, пожалуй, убилъ бы его.

Мистеръ Криспаркль вдругъ остановился и, при лунномъ свѣтѣ, съ ужасомъ поглядѣлъ на своего многообѣщаящаго литомца.

— Я удивляю васъ? сказалъ юноша, внезално переходя къ кроткому тону.

— Вы меня путаете, невыразимо путаете.

Юноша повѣсилъ голову и нѣсколько шаговъ шелъ молча.

— При васъ не били сестру вашу, заговорилъ онъ опять,— А онъ билъ при мнѣ сестру, и не разъ, и я этого никогда не забуду.

— Ничто, сказалъ мистеръ Криспаркль,—даже видъ любимой сестры плачущей подъ ударами негодяя (онъ невольно начиналъ смягчаться, чувствуя самъ пробуждающеся негодованіе), ничто не оправдываетъ ужасныхъ словъ которыя вы произнесли.

— Я жалѣю чтò сказалъ эти слова, въ особенности вамъ. Позвольте мнѣ взять ихъ назадъ. Но позвольте также объяснить вамъ одно. Вы сейчасъ говорили о слезахъ моей сестры. Сестра моя не проронила бы слезинки, хотя бы онъ разорвалъ ее на части.

Мистеръ Криспаркль приломнѣлъ свои первыя влечения нія и нисколько не удивился такому заявленію, и не думалъ сомнѣваться въ его истинѣ.

— Можетъ-быть вамъ покажется странно, продолжалъ юноша нервшительнымъ голосомъ,— если я такъ скоро послѣ первой вѣрчи попрошу у васъ позволенія сообщить вамъ кое-что о себѣ и сказать нѣсколько словъ въ мое оправданіе.

— Въ оправданіе? повторилъ мистеръ Криспаркль.— Вамъ не нужно оправдываться, мистеръ Невиль.

58

— Нѣтъ, какется, нужно, по крайней мѣрѣ нужно было бы, если бы вы получше знали меня.

— Такъ позвольте же мнѣ самому узнать васъ.

— Если вамъ угодно, отвѣчалъ юноша съ видимымъ огорченіемъ,—чтобъ я воздержался отъ откровенности, къ которой влечетъ меня, нечего дѣлать, я долженъ ликориться.

Въ этихъ короткихъ словахъ было что-то такое чтò встревожило добросовѣстнаго каноника. Ему пришлось въ голову, не оттакиваетъ ли онъ отъ себя довѣріе, могущее принести пожизну молодому, сбитому съ толку уму. дать средство направить и развить его. Уже видѣлись огни въ окнахъ дома. Каноникъ остановился.

— Такъ пойдемте назадъ немного, мистеръ Невиль, иначе вы, пожалуй, не успѣете сказать мнѣ все чтò желаете. Вы напрасно думаете что я хочу уклониться отъ вашего довѣрія. Я, напротивъ, радъ что успѣлъ внушить вамъ его.

— Я почувствовалъ къ вамъ довѣріе съ тѣхъ лорѣ какъ лріѣхалъ сюда. Положимъ, еще очень недавно. Дѣло въ томъ чтò мы съ сестройѣ хали сюда съ намъреніемъ побраниться съ вами, обидѣть васъ и убѣжать.

— Вотъ какъ! сказалъ мистеръ Криспаркль, рѣшительно не находя ничего другаго сказать.

— Вѣдь мы не знали васъ. Могли ли мы знать васъ?

— Очевидно нѣтъ, сказалъ мистеръ Криспаркль.

— А такъ какъ изъ всѣхъ людей, съ которыми встрѣчались, мы никого не любили, такъ мы рѣшили чтò и васъ любить не будемъ.

— Вотъ какъ! сказалъ опять мистеръ Криспаркль.

— Но теперь мы васъ полюбили. Мы видимъ чтò домъ вашъ и обращеніе ваше съ нами вовсе не похожи на то чтò видали мы прежде. Телерь мы съ вами одни, все кругомъ насъ такъ тихо, такъ слокойно, послѣ отвѣзда мистера Гонитондера; Клойстергамъ такой старый, мирный городъ, такъ прекрасенъ полѣ свѣтомъ луны, вотъ мнѣ и захотѣлось открыть вамъ мою душу.

— Я вполне понимаю васъ, мистеръ Невиль. Такихъ влеченийъ надо слушаться.

— Когда буду разказывать вамъ мои недостатки, прошу васъ не думать что слова мои могутъ точно также относиться и къ сестрѣ. Она послѣ всѣхъ испытаній нашей обѣдствен-

Тайна ЭдWINA Друда.

59

ной жизни, осталась на столько же лучше меня, на сколько
эта соборная башня выше домовых трубъ.

Мистеръ Криспаркль внутренно не совсѣмъ былъ увѣренъ
въ этомъ.

— Мнѣ пришлось съ перваго дѣтства подавлять въ себѣ
глубокую, злюбную ненависть. Это сдѣлало меня скрытнымъ
и мегительнымъ. Меня всегда дерзали въ загоны. Пришлось
хитрить и унижаться. Меня лишили воспитанія, свободы, де-
негъ, одежды, самыхъ необходимыхъ потребностей жизни, са-
мыхъ обыкновенныхъ удовольствій дѣтства, самыхъ простыхъ
принадлежностей юности. Отъ этого у меня нѣтъ, тѣхъ
чувствъ, тѣхъ восломинаній, тѣхъ хорошихъ инстинктовъ...
Видите, я не нахожу даже словъ.... kогорыя вы привыкли
встрѣчать въ другихъ молодыхъ людяхъ.

„Это, очевидно, справедливо, но это не уг외шительно“, думалъ
мистеръ Криспаркль, когда они повернули олять къ дому.

— Наконецъ я былъ воспитанъ среди работѣлныхъ, угне-
тенныхъ слугъ, принадлежащихъ къ низшему ллемені, и лег-
ко можетъ-быть что я кое-что заимствовалъ отъ нихъ. Пног-
да мнѣ представляется что я заимствовалъ отъ нихъ долю
тѣхъ звѣрскихъ инстинктовъ которые у нихъ въ крови.

„Пожалуй что и такъ“, думалъ мисгеръ Криспаркль.

— Скажу еще слово объ моей сестрѣ. Мы съ нею близнецы.
Надо вамъ знать что никакія страданія не устрашали ее, тог-
да какъ я часто робѣлъ. Всѣ побѣги наши (мы убѣгали че-
тыре раза въ шесть лѣтъ, за чтѣ о всякий разъ подвергались
жестокому наказанію) были ею задуманы и приведены въ ис-
полненіе. Всякій разъ она одѣвалась мальчикомъ и обнару-
живала смѣлость мущины. Кажется, намъ было семь лѣтъ,
когда мы въ первый разъ убѣжали, но я помню очень хоро-
шо какъ я потерялъ карманный ножикъ, которымъ она хо-
тѣла обрѣзать себѣ волосы, и какъ отчаянно она пыталась вы-
рвать ихъ, или откусить. Я все сказалъ вамъ, теперь мнѣ
остается только просить васъ взять со мною терпѣніе и быть
снисходительными ко мнѣ.

— Въ этомъ вы можете быть увѣрены, мистеръ Невиль,
отозвался младшій каконикъ.— Я произношу поученія только
въ необходимыхъ случаяхъ, и не намѣренъ отвѣчать на вашу
откровенность проловѣдью; однако прошу васъ увѣдительно
постоянно держать на умѣ что я могу быть полезенъ вамъ

60

не иначе какъ при вашемъ собственномъ содѣйствіи, а что для этого вы должны искать помощи свыше.

— Постараюсь сдѣлать что отъ меня зависить.

— И я также съ моей стороны. Вотъ моя рука. Да благословить Богъ наши усилия.

Они стояли у двери дома. Внутри слышались веселые звуки голосовъ и смѣха.

— Пройдемся еще разъ, сказалъ мистеръ Криспаркль. — Мне хочется предложить вамъ одинъ вопросъ. Заявляя, что настроение ваше относительно меня перемѣнилось, вы говорили не только отъ своего имени, но и отъ имени сестры вашей.

— Безъ всякаго сомнѣнія.

— Извините меня, мистеръ Невиль, но вы, кажется, не имѣли случая переговорить съ сестрой съ тѣхъ поръ какъ мы встрѣтились. Мистеръ Гонитондеръ былъ очень краснорѣчивъ, но онъ, можно сказать, завладѣлъ одинъ разговоромъ. Не слишкомъ ли опрометчиво говорили вы отъ имени сестры своей?

Невиль покачалъ головой съ гордою улыбкой.

— Вы еще не знаете какъ мы съ сестрой понимаемъ другъ друга, не обмѣнявшись ни единымъ словомъ, пожалуй, даже ни единымъ взглядомъ. Она не только чувствуетъ то же что я, но и знаетъ очень хорошо что я пользуюсь настоящимъ случаемъ чтобы поговорить съ вами и отъ себя, и отъ нея.

Мистеръ Криспаркль логиядѣлъ на него съ нѣкоторою недовѣрчивостью. Но лицо его выражало такое твердое убѣжденіе что мистеръ Криспаркль опустилъ глаза на мостовую и впалъ въ раздумье, пока не дошли они снова до дому.

— Теперь я попрощу васъ еще разъ пройтись со мной, сказалъ юноша, слегка покраснѣвъ. — Если бы не краснорѣчіе мистера Гонитондера... вы такъ, кажется, выразились?

— Я? Да, я такъ выразился, отвѣчалъ мисте, ю Криспаркль.

— Такъ если бы не краснорѣчіе мистера Гонитондера, мнѣ, можетъ-быть, не нужно было бы спрашивать то что я хочу спросить у васъ? Этотъ мистеръ Эдвинъ Друдъ... вѣдь такъ, кажется, зовутъ его?

— Такъ, сказалъ мистеръ Криспаркль. — Д-р-у-д-ъ.

— Онъ учился, или и теперь учится у васъ?

— Никогда. Онъ лріѣхалъ сюда погостить у родственника, мистера Дкаспера.

Тайна Эдвинка Друда.

61

— А миссъ Бадъ такъже его родственница?

„Зачѣмъ это онъ спрашиваетъ такъ нескромно?" подумалъ мистеръ Криспаркль, и потомъ объяснилъ, сколько было ему известно, несложную исторію ихъ помолвки.

— А! Вотъ оно чтò! сказалъ юноша. — Теперь я понимаю его обращеніе съ нею.

Это было сказано очевидно про себя, во всякомъ случаѣ не мистеру Криспарклю, и каноникъ инстинктивно почувствовалъ что обратить вниманіе на эти слова значило бы почти то же чтò заговорить о лисьмѣ случайно прочтенномъ чрезъ плечо лисавшаго. Нѣсколько минутъ спустя, они вошли въ домъ.

Миссъ Роза пѣла когда вошли въ гостиную, мистеръ Джасперъ сидѣлъ за фортеліанами и акомпанировалъ ей. Онъ игралъ безъ нотъ, а она, по разсѣянности своей, легко могла сбиться, поэтому онъ весьма внимательно, глазами столько же какъ и руками, слѣдилъ за движеніемъ ея губъ, время отъ времени слегка трогая основную ноту. Обнявъ ее рукой, но очевидно гораздо болѣе занятая Джасперомъ чѣмъ пѣніемъ, стояла Елена. Братъ, входя, обмѣнялся съ ней взглядомъ, и въ этомъ взглядѣ, какъ показалось мистеру Криспарклю, высказалось то взаимное пониманіе другъ друга о которомъ прежде шла рѣчь. Мистеръ Невиль сталъ въ позу удивленія, облокотившись на рояль противъ лѣвицы; мистеръ Криспаркль усѣлся подѣлъ китайской пастушки; Эдвинъ Друдъ любезно развертывалъ и складывалъ вѣеръ миссъ Твинкельтонъ; а эта дама молча гордилась пѣніемъ своей воспитанницы, точно также какъ мистеръ Топъ, паличникъ, ежедневно гордился великолѣпіемъ службы въ соборѣ.

Пѣніе продолжалось. То была грустная пѣсня разлуки, и свѣжій, молодой голосъ звучалъ очень жалобно и нѣжно. Въ то время какъ Джасперъ слѣдилъ за хорошенькими губками, и все по временамъ бралъ слегка одну и ту же ноту, будто самъ что-то нашелтывалъ, голосъ сталъ понемногу дрожать, и вдругъ лѣвица разразилась слезами и закричала, закрывъ глаза рукой:

— Мочи моей нѣтъ! Я боюсь! Уведите меня!

Однимъ легкимъ движеніемъ, Елена, безъ малѣшаго усилия, положила маленькую красавицу на диванъ. Потомъ, ставъ на колѣни подѣлъ нея и положивъ одну руку на ея розовый ротикъ, а другою подавая знакъ присутствующимъ, Елена сказала имъ:

62

— Это ничего; уже прошло; не говорите съ ней одну минуту; она сейчас оправится.

Джасперъ тотчасъ же поднялъ руки и держалъ ихъ надъ клавишами, будто готовыі продолжать. Въ такомъ положеніи онъ: "Довѣшь Друдъ." — Она смутилась и не выдержала. Да къ тому же, Джакъ, вы такой добросовѣгый учитель, такъ требовательныі, что она. кажется. боятся васъ. И не удивительно.

— И не удивительно. повторила Елена.

— Вотъ, слышите, Джакъ! Вѣдь и вы, миссъ Ландлессъ, боялись бы его въ такомъ положеніи, не правда ли?

— Ни въ какомъ положеніи не боялась бы я его, отозвалась Елена.

Джасперъ опустилъ руки, оглянулся черезъ плечо и изъявилъ благодарность миссъ Ландлессъ за то что она за него заступилась. Затѣмъ онъ принялся беззвучно пырать, едва касаясь клавишей, пока маленькую ученицу его подводили къ окну, заставили дышать воздухомъ и вообще всячески ухаживали за ней. Когда она оправилась, его уже не было.

— Джакъ ушелъ, Кисинька, сказалъ ей Эдвинъ. — Онъ, какъ не желалъ чтобы на него указывали какъ на испуганное васъ чудовище.

Но она не отвѣчала ни слова и вздрагивала, какъ будто ее слегка простудили.

Миссъ Твипкельтонъ теперь заговорила что, „право, мистрисъ Криспаркль, намъ давно уже лора бы быть дома,“ что „мы, принявъ на себя воспитаніе будущихъ женъ и матерей (послѣдняя слова произнесены были вполголоса, какъ будто по секрету). обязаны (голосъ опять сталъ громче) не подавать имъ примѣра безлорядочной жизни.“

Принесены были шали, и оба молодые кавалера вызвались проводить ямъ до дому. Идти было не далеко, и скоро двенадцать уже разошлись, и только мистрисъ Тишеръ ожидала въ одночествѣ новую воспитанницу. Спальня Елены оказалась за слальной Розы, знакомить ихъ было нечего, и весьма скоро ихъ оставили вдвоемъ.

Дѣвицы уже разошлись, и только мистрисъ Тишеръ ожидала въ одночествѣ новую воспитанницу. Спальня Елены оказалась за слальной Розы, знакомить ихъ было нечего, и весьма скоро ихъ оставили вдвоемъ.

Тайна ЭдWINA Друда.

63

— Слава Богу! сказала Елена. — Я весь день боялась что меня начнутъ мучить какъ придетъ ночь.

— Насъ здѣсь немного, отвѣчала Роза, — и мы дѣвочки добырыя, по крайней мѣрѣ другія всѣ добрыя, я за нихъ могу лоручиться.

— А я могу лоручиться за васъ, засмѣялась Елена, внимательно глядя темными глазами на хорошенькое личико новой подруги и лаская ее. — Вы будете мнѣ другомъ, не правда ли?

— Надѣюсь. А какъ-то смѣшно мнѣ называть себя вашимъ другомъ.

— Отчего?

— Я такая маленькая, ничтожная, а вы какъ женственны и красивы. Вы, какъесь, могли бы раздавить меня. Я ничто предъ вами.

— Я не получила никакого воспитанія, другъ мой, ничего не знаю, всему должна учиться и г.лубоко стыжусь моего ненѣжества.

— Однако! вы мнѣ сами въ немъ признаетесь, сказала Роза.

— Что же мнѣ дѣлать, красавица моя? Въ васъ есть что-то обаятельное.

— Въ самомъ дѣлѣ? (Роза полушутливо, полусеріозно нажала губки.) Какъ жаль что мистеръ Эдди плохо чувствуетъ это обаяние.

Отношенія ея къ этому молодому человѣку были, разумѣвْся, уже объяснены въ уголѣ младшихъ канониковъ.

— Не можетъ быть чтобъ онъ не любилъ васъ отъ всего сердца, воскликнула Елена съ жаромъ, грозившимъ перейти въ свирѣпость, еслибъ оказалось не такъ.

— Да? Можетъ-быть и любить, сказала, Роза, продолжая дуться.—Я не имѣю основанія говорить что нѣтъ. А можетъ-быть я и сама виновата. Можетъ-быть я съ нимъ не такъ хороша какъ бы сѣдовало. По всей вѣроятности. Но все это такъ смѣшно!

Глаза Елены спрашивали чтò смѣшно.

— Мы смѣшны, отвѣчала Роза на ея взглядъ.—Мы пренелѣпая ларочка. Мы вѣчно ссоримся.

— Отчего?

— Оттого что оба чувствуемъ себя смѣшными, отвѣчала Роза, какъ будто отвѣтъ этотъ самый убѣдительный.

64

Елена нѣсколько мгновений не сводила внимательнаго взгля-
да съ ея лица, потомъ вдругъ протянула объ руки и сказала:

— Будете вы мнѣ другомъ?

— Буду, отвѣчала Роза дѣтски искреннимъ голосомъ,—на
сколько ничтожная дѣвочка можетъ быть другомъ такому силь-
ному, умному существу какъ вы. А вы не оставьте меня. Я
сама себя не понимаю. Мнѣ нужно кого-нибудь кто бы по-
нялъ меня, очень нужно, право!

Елена поцѣловала ее и, продолжая держать за объ руки,
спросила:

— Кто этотъ мистеръ Джаслеръ.

— Дядя Эдди, мой учитель музыки, отвѣчала Роза, отвер-
нувшись.

— Вы не любите его?

— О'!

Роза закрыла лицо руками, содрагаясь отъ ужаса.

— Вы знаете что онъ васъ любить?

— Полноте, полноте! вскричала Роза, падая на колѣни и
хватаясь за новую подругу. — Не говорите мнѣ этого. Онъ
ужасаетъ меня. Онъ преслѣдуетъ меня какъ страшный при-
зракъ. Я нигдѣ, никогда не чувствую себя въ безопасности
отъ него. Мне кажется, онъ можетъ пройти сквозь стѣну и
появиться вдругъ, когда объ немъ говорятъ.

Она въ самомъ дѣлѣ оглянулась, словно опасаясь не стоитъ
ли онъ въ темнотѣ за нею.

— Разкажите мнѣ лобольше объ немъ, моя милая.

— Хорошо, хорошо. Вы вѣдь такая сильная. Только вы
держите меня, и потомъ не уходите отъ меня.

— Дитя мое! Вы говорите какъ будто онъ угрожалъ вамъ
чѣмъ-то страшнымъ!

— Онъ никогда не говорилъ со мною объ... этомъ. Никогда...

— Чтò жъ онъ сдѣлалъ?

— Онъ сдѣлалъ изъ меня рабу своими взглядами. Онъ при-
нудилъ меня понять его, не сказавъ мнѣ ни слова, онъ при-
нудилъ меня молчать, не произнеся ни малѣйшей угрозы. Ког-
да я играю, онъ не сводитъ глазъ съ моихъ рукъ. Когда я пою,
онъ не сводитъ глазъ съ моихъ губъ. Когда онъ попра-
вляетъ меня, беретъ ноту, играетъ какое-нибудь мѣсто, онъ
самъ весь въ этихъ звукахъ; онъ нашелтываетъ мнѣ что пре-
слѣдуетъ меня какъ любовникъ и приказываетъ мнѣ хранить
его тайну. Я избѣгаю его глазъ, но онъ заставляетъ меня

Тайна ЭдWINA Друда.

65

видеть их и не глядя на него. Даже когда они тускнели, что случается иногда, и онъ какъ будто уносится въ область какихъ-то страшныхъ грезъ, я знаю все это, и чувствую что онъ сидитъ подлѣ меня, и что онъ въ эти минуты всего опаснѣе.

— Что же это за воображаемая опасность, дитя мое? Въ чемъ она заключается?

— Не знаю. Я никогда не осмеливалась объ этомъ подумать.

— И сегодня больше ничего не было?

— Больше ничего. Сегодня, когда онъ такъ не сотулно следилъ за моими губами, мне было не только страшно, но и досадно и невыносимо стыдно. Словно онъ цѣловалъ меня. Я не вытерпѣла и закричала. Но вы никому объ этомъ ни слова. Эдди очень любитъ его. Вы сегодня сказали что ни въ какомъ положеніи не боялись бы его, а вотъ я боюсь его ужасно, и рѣшилась сказать вамъ однимъ. Держите меня. Не уходите отъ меня. Я боюсь остаться одна.

Смуглое лицо наклонилось надъ жалобно-простертыми русками, и густые черные волосы прикрыли дрожащаго ребенка. Въ глубинѣ темныхъ глазъ, полныхъ въ эту минуту составанія и сочувствія, рдѣлась искра огня. Да остережется всякий кому о семъ вѣдать надлежитъ.

## ГЛАВА VIII.

### На ножахъ.

Молодые люди, проводивъ дамъ до дому и вида предъ собой одну непривѣтно блестящую мѣдную доску на двери, будто старый франтъ дерзко поглядывалъ на нихъ въ свой огромный лорнетъ, взглянули другъ на друга, повернулись и тихонько пошли по освѣщенной мѣсяцемъ улицѣ.

— Вы долго здѣсь пробудете, мистеръ Друдъ? страшиваетъ Невиль.

— Нѣтъ, отвѣчаетъ Друдъ небрежно.—Я уѣзжаю завтра въ Лондонъ. Но я буду наѣзжать до лѣтней вакаціи, а тогда прощусь съ Клойстергамомъ и съ Англіей, надѣюсь надолго.

— Вы ѣдете за границу.

— Да, хочу немножко лорасшевелить Егилетъ, отвѣчаетъ Друдъ списходительно.

— Вы теперь учитесь?

— Нѣтъ, не учусь, отзывается Эдвинъ янѣсколько презри-

5

66

teльно.—Я занимаюсь дѣломъ, работаю, инженерствую. Небольшое состояніе, оставленное мнѣ отцомъ, помѣщено въ торговомъ домѣ, котораго отецъ мой былъ пайщикомъ. Когда буду совершеннолѣтнимъ, я вступлю во владѣніе моею частью товарищескаго капитала и сдѣлаюсь членомъ фирмы. А до тѣхъ поръ Джакъ, съ которымъ вы познакомились за обѣдомъ, мой опекунъ.

— Я слышалъ отъ мистера Криспаркля о другомъ ожидаю-
щемъ васъ благололучіи.

— Что вы подъ этимъ разумѣете?

Невиль произнесъ слова свои вкрадчивымъ и въ то же время
сдержаннымъ тономъ, напоминающимъ уже замѣченное въ
немъ соединеніе смѣлости съ робостью. Эдвинъ отвѣтилъ рѣз-
ко и вовсе неучтиво. Они остававливаются и обмѣниваются
нѣсколько раздраженнымъ взглядомъ.

— Надѣюсь, говоритъ Невиль,— вы не обидились что я на-
мекнулъ на вашу помощь.

— Ахъ, Боже мой! воскликаетъ Эдвинъ, идя далѣе нѣсколь-
ко ускореннымъ шагомъ.—Въ этомъ старомъ гнѣздѣ сллетень
всѣ на нее намекаютъ. Удивительно какъ до сихъ поръ не из-
образили еще моего портрета на вывѣскѣ какого-нибудь ло-
столаго двора, съ приличною случаю надписью. Или пожалуй
портретъ Кисиньки. Это все равно.

— Я не виноватъ, если мистеръ Криспаркль, нискою не
стѣсняясь, соить мнѣ объ этомъ.

— Вы не виноваты, правда, соглашаетесь Эдвинъ Друдъ.

— Но я виноватъ въ томъ что заговорилъ объ этомъ съ
вами, продолжаетъ Невиль. — Я полагалъ что вы гордитесь
свою невѣстой.

Двѣ замѣчательныя черты человѣческой природы служатъ
тайными пружинами этого разговора. На Невиля Роза услѣ-
ла уже произвести такое впечатѣніе что небрежность съ ка-
кою относится къ ней Эдвинъ Друдъ (не стоящій ея мизин-
ца) возмущаетъ его; а на Эдвина Друда Елена услѣла уже про-
извести такое впечатѣніе что безцеремонность съ какою от-
страняетъ его братъ Елены (не стоящій ея мизинца) приво-
дитъ его въ негодованіе. Однако на послѣднее замѣчаніе надо
отвѣтить, итакъ Эдвинъ говоритъ:

— Не знаю, мистеръ Невиль, всегда ли люди любятъ гово-
ритъ много о томъ чѣмъ всего болѣе гордятся; не знаю так-
же, всегда ли пріятно слышать какъ толкуютъ объ этомъ

Тайна ЭдWINA Друда.

37

другіе. Но я человѣкъ дѣловой, если я ошибаюсь, то буду наставленія отъ вас ученыхъ. Вамъ все лучше знать.

Оба злятся. Невиль открыто, а Эдвинъ Друдъ прикрываетъ свое раздраженіе общими мѣстами и часто остававливается, какъ будто любуясь живописною игрой луннаго свѣта.

— Мнѣ кажется, не очень учтиво съ вашей стороны, замѣчаетъ наконецъ Невиль, — подтрунивать надъ чужимъ человѣкомъ, который не пользовался тѣми удобствами какими лользовались вы, и пріѣхалъ сюда съ цѣлью воротить, по возможности, потерянное время. Но, конечно, я не былъ воспитанъ для жизни дѣловой, и моті понятія бъ учтивости сложились среди дикарей.

— Едва ли не лучшая учтивость, отzываетeся Эдвинъ Друдъ,— въ какой-бы средѣ человѣкъ ни воспитывался, не мѣшаться въ чужія дѣла. Подайте примѣрь, и я обязуюсь ему слѣдовать

— Знаете ли вы что вы ужъ слизкомъ много себѣ позволяете, огвѣчаетъ Невиль сердце,— и что въ моей странѣ отъ васъ бы за такія рѣчи потребовалось удовлетвореніе?

— Кѣмъ это? спрашиваетъ Эдвинъ Друдъ, останавливаясь и презрительно оглядывая своего собесѣдника.

Внезапно вѣская рука ложится на пѣчо Эдвина, и Джаслеръ стоитъ между ними. Новидимому, онъ тоже завернулъ къ Женскому Монастыря и шелъ за ними въ тѣнѣ!

— Недъ, Недъ, Недъ! говоритъ онъ.—Чтòого такое! Какъ это можно! Я слышалъ послѣдняи ваши слова. Всемиите что вы здѣсь почти хозяинъ. Вы представитель Клойстергама предъ пріѣзжимъ. Мистеръ Невиль пріѣзжій, надо уважать обязанности гостепріимства. А вы, мисгеръ Невиль (онъ положилъ лѣвую руку на пѣчо юноши и такъ, идя между ними, продолжалъ), вы извините меня, если я и васъ попрому сдержать свою вспыльчивость. Чтò же такое между вами? Но къ чему спрашивать! Пусть между вами ничего не будетъ. Вѣдь мы всѣ трое не имѣемъ повода сердиться другъ на друга, не такъ ли?

Нѣкоторое время ни тотъ, ни другой юноша не рѣшается заговорить первый, наконецъ Эдвинъ Друдъ говоритъ.

— Чтò до меня касается, Джакъ, я не сер.

— И я тоже, произноситъ Невиль, но не такъ рѣшительно, или, можетъ-быть, не такъ небрежно.—Еслибы однако мистеръ Друдъ зналъ прошлую жизнь мою въ далекой странѣ, онъ понялъ бы какъ глубоко могутъ уязвить меня колкія слова.

5*

68

— Я думаю, говорить Джаслеръ примирительнымъ тономъ,— намъ не зачѣмъ входить въ объясненія. Всякое замѣчаніе или условіе могло бы локазаться неумѣстнымъ. Вы видите, Эдвинъ искренно и прямо заявляетъ что онъ не сердится, скажите же также прямо и искренно: вы не сердитесь?

— Нисколько, мистеръ Джаслеръ.

Въ этомъ отвѣтѣ нѣтъ однако той искренности, или можетъ-быть, повторяемъ еще разъ, той небрежности.

— Итакъ все кончено. Моя холостая квартира здѣсь рядомъ. У меня котелокъ на огнѣ, вино и рюмки на столѣ. Отъ меня два шага до уголка младшихъ канониковъ. Недѣ, вы завтра уѣзжае ге. Поведемъ съ собою мистера Невиля выпить кубокъ на прощанье.

— Очень радъ, Джакъ.

— Очень радъ и я, мистеръ Джаслеръ.

Невиль находитъ невозможнымъ не сказать этого, однако идти ему не хочется. Онъ чувствуетъ что не владѣетъ собою, чувствуетъ что хладнокровіе Эдвина Друда, вмѣсто того чтобъ успокоивать его, только болѣе горячитъ.

Мистеръ Джаслеръ, продолжая идти по серединѣ, положивъ руки на плечи юношамъ, прекрасно напѣваетъ припѣвъ застольной пѣсни, и всѣ они вмѣстѣ входятъ въ его квартиру. Тутъ, какъ только хозяинъ зажегъ лампу, прежде всего броется имъ въ глаза портретъ надъ каминомъ. Портретъ этотъ не располагаетъ юношей къ согласію, неумѣстно напоминая имъ ловодъ ихъ ссоры. Оба они взглядываю гъ на него, но ничего не говорятъ. Но Джаслеръ, какъ видно не完全 понимающей съ чего начался крулный разговоръ между ними, тотчасъ же обращаетъ ихъ вниманіе на портретъ.

— Вы узнаете этого лица, мистеръ Невиль? говоритъ онъ, освѣщая его лампой.

— Узнаю, но портретъ гораздо ниже оригинала.

— Вы очень строги. Онъ лисанъ и подаренъ мнѣ Эдвиномъ.

— Простите меня, мистеръ Друдъ, искренно извиняется Невиль. — Еслибъ я зналъ что нахожусь въ присутствіи артиста...

— О! Это не болѣе какъ шутка, прерываетъ Эдвинъ, зѣвая. — Я слегка преувеличилъ характеристическія черты Кисиньки. На дняхъ я misty my see какъ слѣдуейъ, если она будетъ умна.

Равнодушно покровительственный тонъ, которымъ Эдвинъ

Тайка Эдвина Друда.

69

произноситъ эти слова, потягиваясь въ креслѣ и заложивъ ру-
ки за голову, кажется возмутительнымъ раздражительному и
раздраженному Невилю. Джаслеръ лытливо поглядываетъ то
на того, то на другаго, слегка улыбается и отворачивается
къ огню готовить луншъ.

— Полагаю, мистеръ Невиль, говоритъ Эдвинъ, затронутый
за живое негодованіемъ, которое также ясно видно на лицѣ
юноши, какъ виденъ огонь въ каминѣ, или лампа на столѣ,—
полагаю, что если бы вы рисовали предметъ своей любви....

— Я не умью рисовать, послѣшно перебиваетъ Невиль.

— Это не порокъ, а несчастье. Но еслиъ умѣшь, вы, по-
лагаю, изобразили бы ее,— какова бы ни была она въ действи-
тельности,— Юноной, Минервой, Діаной и Венерой, не такъ ли?

— У меня нѣтъ предмета любви; я не могу отвѣчать вамъ.

— Если бы мнѣ, говоритъ Эдвинъ съ дѣтскою хвастливостью,—
потытать свои силы на портретѣ миссь Ландлесь, сенюзно, по-
нимаете, серюзно, вы увидѣли бы чтò могу я сдѣлать.

— Для этого, полагаю, потребуется спачала согласіе моей
сестры, а такъ какъ она никогда не согласится, то мнѣ, вѣ-
роятно, никогда не придется видѣть чтò може ге вы сдѣлать.
Постараюсь утѣшиться.

Джаслеръ оглядывается отъ огня, наливаетъ большой ста-
канъ Невилю, наливаетъ большой стаканъ Эдвину, подаетъ
тому и другому, потомъ наливаетъ себѣ и говоритъ:

— Мистеръ Невиль, мы льемъ за здоровье племянника мо-
его Эдвина; такъ какъ онъ завтра уѣзжаетъ, то ему и слѣ-
дуетъ желать счастливаго пуги. Недъ, другъ мой, ваше здоровье!

Джаслеръ, подавая примѣръ, почги опоражниваетъ стаканъ;
Невиль слѣдуетъ его примѣру. Эдвинъ Друдъ говоритъ: „благода-
рювась обоихъ“, и также почги залломъ выливає тъ свой стаканъ.

— Посмотрите на него! воскликаетъ Джаслеръ, указывая рукой восторженно и нѣжно, и въ то же время насмѣшLIVO.— Посмотрите, мистеръ Невиль, какъ лѣниво потягивается онъ въ креслахъ. Цѣлый свѣтъ предъ нимъ. Онъ можетъ выби- рать. Предъ нимъ жизнь благороднаго труда, жизнь разно- образная, заманчивая, украшенная домашнимъ счастіемъ. Гля- дите ге на него!

Лицо Эдвина Друда весьма скоро и сильно разгорѣлось отъ
вина, точно также и лицо Невиля Ландлесь. Эдвинъ все си-
дитъ развалившись въ креслахъ и заложивъ руки за голову.

— Смогрите какъ мало онъ все это цѣпить, продолжаетъ

70

Джасперъ въ насмѣшливомъ духѣ.— Онъ едва даетъ себѣ трудъ срывать золотые плоды висящіе у него подъ рукой. И представьте, съ другой стороны, какая противоложность. Насъ съ вами не ожидаетъ жизнь благороднаго труда, разнообразная и счастливая. Намъ съ вами (развѣ вы счастливѣе меня, чтò легко можетъ быть) предстоитъ лишь томительное однообразіе здѣшней скучной жизни.

— Честное слово, Джакъ, говоритъ Эдвинъ самодовольно,— мнѣ становится просто совѣстно что луть мой такъ гладокъ. Но вѣдь мы съ вами знаемъ кое-что, и, можетъ-быть, въ сущности не все такъ легко какъ кажется. Не правда ли, Киснька? обратился онъ къ портрету, щелкнувъ пальцами. — Еще надо намъ пролѣзть въ умко иголье, не такъ ли, Киснька? Вы меня понимаете, Джакъ.

Голосьь его сталъ глухъ и невнятенъ. Джасперъ, спокойный и хладнокровный, глядитъ на Невиля, какъ будто ожидая какого-нибудь отвѣта, или замѣчанія. Невиль заговариваетъ, и его голосьь тоже глухъ и невнятенъ.

— Можетъ-быть, лучше было бы для мистера Друда, если онъ ознакомился съ нѣкоторыми трудностями жизни, говорить онъ вызывающимъ тономъ.

— Скажите пожалуста, отвечается Эдвинъ, только глаза говорачивая въ его сторону, — почему это было бы лучше для мистера Друда если他也 ознакомился съ нѣкоторыми трудностями жизни?

— Да, подхватываетъ Джасперъ, видимо заинтересованный,— скажите, почему?

— Потому что онъ научился бы дѣнить счастье на которое личныя достоинства далеко еще не даютъ ему права.

Мистеръ Джасперъ быстро взглядываетъ на ллемянника въ ожиданіи его отвѣта.

— А вы знакомы съ трудностями жизни. позвольте спросить? говорить Эдвинъ Друдъ, выпрямляясь.

Мистеръ Джасперъ быстро оглядывается на Невиля въ ожиданіи его отвѣта.

— Знакомъ.

— Чему же вы научились?

Во все время разговора мистеръ Джасперъ безпрерывно логидываетъ то на того, то на другаго.

— Я уже разъ сказалъ вамъ сегодня.

— Ничего вы мнѣ не говорили.

Тайна ЭдWINA Друда.

71

— Нѣтъ сказалъ. Вы слипкомъ много себѣ по золотѣете.

— Вы, помнитесь, еще что-то прибавили.

— Да.

— Такъ повторите.

— Я сказалъ что въ той странѣ откуда я родомъ, отъ васъ бы потребовалось удовлетвореніе.

— Только тамъ? восклицаетъ Эдвинъ Друдъ съ презрительнымъ смѣхомъ.—Это вѣдь, как>Youе, очень далеко. Да, да, лонимаю. Эта страна въ безопасномъ разстояніи отъ насъ.

— Такъ покалуй и здѣсь, отвѣчаетъ Невиль, вставая въ бѣшенствѣ. — Гдѣ вамъ угодно. Ваше тщеславіе невыносимо. ваша самонадѣанность превышаетъ всякую мѣру, вы корчите изъ себя что-то рѣдкостное. необыкновенное, а въ сущности вы не болѣе какъ лустой и полный хвастунъ.

— Ну вотъ! отзывается Эдвинъ Друдъ, точно также взбѣшенный, но болѣе владѣющій собой. — Почему вы-то знаете? Вы можете, положимъ, распознать арапа хвастуна и полынка, съ ними вы близко знакомы, но о бѣлыхъ людяхъ вы судить неспособны.

Оскорбительный намекъ на его темную кожу окончательно выводитъ изъ себя Невиля, онъ выплескиваетъ остатокъ вина въ лицо Эдвину и готовъ бросить въ него стаканомъ, но въ самую критическую минуту Джаперъ хватаетъ его за руку.

— Недъ. другъ мой! восклицаетъ онъ громкимъ голосомъ. — молчите, прошу васъ, приказываю вамъ! (Весь трое столпились, стаканы дребезжать, стулья валятся.) Мистеръ Невиль! Стыдитесь. Отдайте мнѣ стаканъ. Пустите же. Я отниму сюлю.

Но Невиль его отталкиваетъ. Стоитъ минуту изступленный, со стаканомъ въ поднятой рукѣ, потомъ бросаетъ стаканъ обѣ полз съ такою силой что брызги дождемъ летятъ во всѣ стороны. И уходитъ изъ дому.

Когда онъ вышелъ на свѣжій ночной воздухъ, все вокругъ него кружится; все представляется въ какомъ-то фантастическомъ видѣ; онъ сознаетъ только что стоитъ съ непокрытою головой посреди кроваваго водоворота, готовый бороться до смерти.

Но бороться не съ кѣмъ. Мѣсяцъ глядитъ на него. какъ будто онъ умеръ послѣ припадка бѣшенства. Онъ хватается руками за горячую голову и сердце, бьющееся какъ кузнецкий молотъ, и шатаясь бредетъ дальше. Затѣмъ онъ припо-

72

минаетъ что за нимъ захлопнули дверь, залерялись отъ него какъ отъ опаснаго звѣря и думаетъ: чтò же теперь дѣлать?

Дикое полозновеніе броситься въ рѣку смиряется подъ влѣяніемъ луннаго свѣта, озаряющего соборъ и могилы, при мысли о сестрѣ и добромъ человѣкѣ который не далѣе какъ сегодня внушилъ ему довѣріе и объщалъ не оставить его. Онъ идетъ въ уголокъ младшихъ канониковъ и стучится тихонько.

Мистеръ Крисларкль имѣетъ обыкновеніе сидѣть лозже всѣхъ въ домѣ, тихо наигрывая на фортепіано свои любимые налѣвы. Вѣяніе южнаго вѣтра проносящагося лѣтнею ночью мино уголка младшихъ канониковъ не болѣе нѣжно и легко чѣмъ звуки издаваемые мистеромъ Крисларклемъ, опасающимся потревожить сонъ своей китайской пастушки. Мистеръ Крисларкль самъ отлираетъ дверь. Лицо его мѣняется. Неудовольствіе и смятеніе выражается на немъ.

— Мистеръ Невиль! Въ такомъ видѣ! Гдѣ вы были?

— У мистера Джаслера; съ его племянникомъ.

— Войдите.

Младшій каноникъ поддерживаетъ его подъ руку съ ловкостью приобрѣтенною утренними упраженіями, вводитъ его въ свой маленькій кабинетъ и затворяетъ дверь.

— Я началъ дурно; ужасно дурно!

— Дѣйствительно. Вы не трезвы, мисеръ Невиль?

— Къ сожалѣнію. Хотя могу увѣрить васъ чего пилъ я очень мало, но меня какъ-то вдругъ и очень странно разобрало.

— Мистеръ Невиль! мистеръ Невиль! говоритъ младшій каноникъ, качая головой съ грустною улыбкой.—Это я уже не разъ слыхалъ.

— Кажется... у меня въ головѣ какая-то лутаница... съ племянникомъ мистера Джаслера сдѣлалось то же.

— Весьма вѣроятно, сухо отвѣчаетъ мистеръ Крисларкль.

— Мы побранились. Онъ грубо оскорбилъ меня. Во мнѣ поднялась кровь съ тѣми звѣрскими наклонностями о которыхъ говорилъ я вамъ давеча.

— Мистеръ Невиль, отзывается младшій каноникъ кротко, но твердо, — прошу васъ, говоря со мной, не сжимать такъ кулакъ.

— Онъ вывелъ меня изъ всякаго терпѣнія, продолжаетъ юноша, тотчасъ же повинуясь.—Не знаю, было ли у него сначала такое намѣреніе, а подъ конецъ нелремѣнно было.

Тайна ЭдWINA Друд.

73

Словомъ, въ бѣшенствѣ до котораго онъ довелъ меня, я убилъ
бы его, если бы мнѣ дали, да и лытался убить.

— Вы онять сжали кулакъ, замѣчаетъ слокойно мистеръ Криспаркль.

— Простите меня.

— Вы знаете вашу комнату; я показывалъ вамъ ее предъ
обѣдомъ; а все-таки я провожу васъ. Дайте мнѣ руку. Ти-
хонько, всѣ въ домъ слять.

Подхвативъ его подъ руку съ ловкостью полицейскаго и съ
наружнымъ спокойствіемъ, недостижимымъ для новичковъ,
мистеръ Криспаркль ведетъ своего литомца въ приготовлен-
ную для него привѣтливую, старую комнату. Тутъ юноша бро-
сается въ кресло и, олершись руками на лисьменный голъ,
уныло опускаетъ на нихъ голову.

Кроткій каноникъ намѣревался уйти не сказавъ ни слова.
Но оглянувшись въ дверяхъ и видя такое уныніе, онъ возвра-
щается назадъ, кладетъ тихонько руку на склоненную голову
и говоритъ: „доброй ночи"; отвѣтомъ ему глухое рыданіе.
Много юношей хуже, а много ли лучше этого?

Олять слегка стучатся у наружной двери. Онъ отворяетъ;
входитъ мистеръ Джаслеръ со шляной юноши въ рукахъ.

— Ужасная была у насъ съ нимъ сцена, говоритъ Джаслеръ
тихимъ голосомъ.

— Въ самомъ дѣлѣ?

— Убійственная.

— Нѣтъ, нѣтъ, вступается мистеръ Криспаркль, — не уло-
требляйте такихъ сильныхъ словъ.

— Онъ чуть съ ногъ не свалилъ моего племянника. Не будь я, онъ убилъ бы его на мѣстѣ.

„Ахъ!" думаетъ мистеръ Криспаркль: „это его собствен-
ныя слова."

— Послѣ того чтò я видѣлъ и слышалъ сегодня, говоритъ
Джасперъ очень серіозно,—я какъ огня буду бояться всякой
встрѣчи ихъ наединъ. Просто ужасно было. Въ его темной
крови есть что-то звѣрское.

„Ахъ!" думаетъ мистеръ Криспаркль: „такъ и самъ онъ
говорилъ."

— Вы, продолжаетъ Джаслеръ, взявъ каноника за руку,—
вы приняли къ себѣ опаснаго литомца.

— За меня не бойтесь, Джаслеръ, отвѣчаетъ мистеръ Крие-
паркль со слокойною улыбкой.—Я самъ не боюсь нисколько.

74

— Да и я не боюсь за себя, возражаетъ Джаслеръ,— потому что ему нѣтъ и, вѣроятно, не будетъ причины чувствовать вражду ко мнѣ, но вы и племянникъ мой дѣло другое.

Мистеръ Криспаркль входитъ въ домъ со шляной, которая такъ незамѣтно получила право висѣть въ его сѣняхъ, вѣшаетъ ее на гвоздь и задумчиво отправляется спать.

## ГЛАВА ІХ.

### Птицы въ кустѣ.

У Розы съ семилѣтняго возраста не было известныхъ ей родственниковъ, не было дома, кромѣ Женскаго Монастыря, не было матери, кромѣ миссъ Твинкельтонъ. Мать помнилась ей хорошенькая, маленькая, повидимому не много старше ея самой, на рукахъ у отца, только что вытащенная изъ воды, безжизненная. Несчастье случилось на ликникѣ. Краски и складки хорошенькаго лѣтняго платьица, длинные мокрые волосы съ облетѣвшими цвѣтами, грустно-прекрасное, мертвое личико на постелѣ, незгладимо запечатлѣлись въ ламяти Розы. Залечатлылось въ ней также отчаяніе и безнадежное уныніе несчастнаго молодаго отца, который умеръ съ горя въ первую годовщину этого тяжелаго дня.

Помолька Розы была слѣдствіемъ утѣшенія которое находить онъ въ этотъ послѣдній годъ въ обществѣ вѣрнаго друга своего и стараго школьнаго товарища Друда, также какъ онъ овдовѣвшаго еще въ молодости. Но и этотъ пришелъ къ концу, къ которому приводятъ раньше или позже всѣ земные пути, и молодая парочка осталась въ томъ положеніи въ какомъ мы застали ее.

Тѣнь вызывающей состраданіе грусти, окружавшая маленькую сиротку при первомъ появліи ея въ Клойстергамѣ, никогда не разсѣялась. Она становилась свѣтлѣе по мѣрѣ того какъ дѣвочка росла, хорошѣла, развивалась; она принимала то золотистые, то лазуревые отливы и обливала молодую толовку какимъ-то особымъ сіяніемъ. Желая утѣшить и обласкать сиротку, всѣ сначала обращались съ нею будто она гораздо моложе своихъ лѣтъ; то же самое желаніе побуждало баловать ее, когда она была уже не ребепокъ. Кто будетъ ея любимою подругой, кто подарить ей то или другое, кто

Тайна Эдвина Друда.

75

окажетъ ей услугу, кто возьметъ ее къ себѣ на праздники, кто
чаще будетъ листать ей какъ разъѣдутся, и кому она больше
всего обрадуется при встрѣчѣ: эти вопросы вызывали не ли-
шенное нѣкоторой горечи солерничество въ Женскомъ Мона-
стырѣ. Хорошо если и бѣдныя монахини не скрывали въ свое
время болѣе тяжелой борьбы подъ покрывалами и четками!

Такъ Роза росла и сдѣлалась милою, вѣтреною, своевольною,
привлекательною дѣвочкой; избалованною въ томъ смыслѣ что
разчитывала на доброту всѣхъ окружающихъ. Но за доброту
эту она не платила равнодушіемъ. Въ ней былъ неистощимый
родникъ нѣжности, котораго свѣтлыя струи долгіе годыliv-
ляли Женскій Монастырь, хотя губѣ его никогда еще не была
затронута. Что произойдетъ когда расшевелится эта губѣ,
что выйдетъ тогда изъ беззаботной головки и веселаго сер-
дечка—должно показать будущее.

Какимъ путемъ вѣсть что вечеромъ была ссора между
двумя юношами, причемъ мистеръ Неволь совершилъ какое-
то покушеніе на мистера Друда, проникла въ заведеніе миссъ
Твинкельтонъ еще до завтрака, невозможно сказать. Приле-
тѣла ли она съ птицами воздушными, или съ самимъ возду-
хомъ, какъ растворили окна, принесъ ли ее хлѣбникъ въ хлѣ-
бѣ, или молочникъ подмѣшалъ къ молоку, захватили ли ее
горничныя, выбивая матрасы на дворѣ, какъ бы то ни было,
а вѣсть эта разнеслась по всѣмъ утламъ стараго зданія преж-
де чѣмъ миссъ Твинкельтонъ сошла внизъ, а сама миссъ
Твинкельтонъ получила ее чрезъ мистрисъ Тишеръ пока одѣ-
валась, или, какъ выразилась бы она въ разговорѣ съ родите-
лемъ любящимъ миологію, пока она приносила жертву гра-
ціямъ.

Братъ миссъ Ландлесъ лустилъ въ мистера Эдвина Друда
бутылкой.

Братъ миссъ Ландлесъ лустилъ въ мистера Эдвина Друда
ножомъ.

Ножъ напомнилъ вилку. Оказалось что братъ миссъ Ланд-
лесъ лустилъ въ мистера Эдвина Друда вилкой. Стали инте-
ресоваться психологическимъ вопросомъ: зачѣмъ братъ миссъ
Ландлесъ лустилъ бутылкой, ножомъ или вилкой,—а то еще по-
жалуй и бутылкой, и ножомъ, и вилкой, по сказанію кухарки,—
въ мистера Эдвина Друда?

А вотъ зачѣмъ. Братъ миссъ Ландлесъ сказалъ что миссъ
Бадъ ему нравится. Мистеръ Эдвинъ Друдъ сказалъ брату

76

Приложение к Расскому Вестнику.

миссъ Ландлесъ что миссъ Бадъ вовсе не слѣдует нравиться ему. Тогда братъ миссъ Ландлесъ вспылилъ, схватилъ бутылку, ножъ, вилку и графинъ (графинъ тоже вдругъ не вѣсть откуда лускается) и всѣмъ пустилъ въ мистера Эдвина Друда.

Бѣдная Роза заткнула себѣ уши, когда начали ходить эти толки, и просила чтобъ ей ничего больше не говорили, а миссъ Ландлесъ, полросивъ у миссъ Твинкельтонъ позволенія пойти логоворить съ братомъ, причемъ весьма ясно дала почувствовать что въ случаѣ отказа пойдетъ и безъ позволенія, избрана болѣе цѣлесообразный путь отправиться къ мистеру Крисла клю за вѣрными свѣдѣніями.

Вернувшись, она сначала отведена была на бесѣду съ миссъ Твинкельтонъ для устраненія всего чтò могло оказаться предосудительнаго въ ея извѣстіяхъ, а потомъ сообщила Розѣ то чтò было действительно, налегая съ румянцемъ въ лицѣ на послѣднее грубое оскорбленіе завершившее нѣкоторыя другія рѣзкія выраженія, которыми они обмѣнялись, но умалчивая о томъ что источникомъ ссоры было небрежное легкомысліе Эдвина Друда. Затѣмъ она отъ имени брата просила прощенія у Розы, и исполнивъ это порученіе съ усердіемъ сестры, положила конецъ разговору.

На обязанности миссъ Твинкельтонъ лежало успокоить воленіе умовъ въ Женскомъ Монастырѣ. Дама эта величественно вошла въ комнату, которую плебеи назвали бы классною, но которая, на аристократическомъ языкѣ начальницы Женскаго Монастыря, называлась олисательно и нѣсколько неолредѣленно залою посвященною занятіямъ, и произнесла ораторскимъ тономъ: „Милостивыя государыни!" Всѣ ветали. Мистрисъ Тишеръ стала позади своей начальницы, наломиная собой лервую слодвижницу королевы Елисаветы въ Тильбери-Фортѣ. Затѣмъ миссъ Твинкельтонъ объяснила что „молва изображена Авонскимъ бардомъ — всѣмъ само собой приходить на умъ имя безсмертнаго Шекспира, называемаго также лебедемъ родной рѣки, въ связи со старымъ повѣрьемъ будто эта красивая птица сладостно поетъ при приближеніи смерти (миссъ Дженнингсъ, прошу васъ стоять прямо), чтò, впрочемъ, не подтверждается свидѣтельствомъ орнитологовъ. Итакъ, молва изображена Авонскимъ бардомъ со множествомъ языковъ. Молва въ Клойстергамъ (миссъ Фердинандъ, потрудитесь слушать внимательно) соответствуетъ этой общей характеристикѣ. Легкое несогласіе происшедшее вчера вечеромъ

Тайна ЭдWINA Друда.

77

между двумя молодыми людьми, далеко отъ нашихъ мирныхъ стѣнъ (такъ какъ миссъ Фердинандъ упорствуетъ въ своей невнимательности, то она потрудится перелисать сегодня вечеромъ на языкъ подлинника четыре первыя басни нашего остроумнаго сосѣда Monsieur Lafontaine), было грубо преувеличено голосомъ молвы. Въ первой тревогѣ, внушенной сочувствіемъ къ юной подругѣ, которой близокъ одинъ изъ участниковъ въ этомъ безкровномъ бою (неприличіе, которое позволяетъ себѣ миссъ Райнольдъ, какъ будто закалывая себя булавкой, такъ очевидно что не стопить даже на него укaczывать), мы снизошли съ нашей двѣственной высоты до обсужденія этого непріятнаго дѣла. Убѣдившись изъ достовѣрныхъ источниковъ что это одна изъ „бездѣлокъ“ упоминаемыхъ поэтомъ (котораго имя и годъ рождения миссъ Джигельсьъ сообщитъ намъ черезъ полчаса), мы теперь желали бы оставить это и сосредоточить умъ нашъ на полезныхъ и отрадныхъ занятіяхъ дня."

Но умы заняты были этимъ обстоятельствомъ весь день, и миссъ Фердинандъ подверглась вторичному наказанію за то что за обѣдомъ надѣла бумажные усы и притворилась будто хочетъ пустить графиномъ въ миссъ Джигельсь, которая сгорала обороняться ложкой.

Роза много думала объ этой несчастной ссорѣ и думала съ тревожнымъ чувствомъ, сознавая себя замѣшанною въ ней всѣдѣствіе фальшиваго положенія въ какое ставила ее помолвка съ Друдомъ. Ислытывая всегда такое тревожное чувство въ присутствіи жениха, она весьма естественно не могла отдѣлаться отъ него и въ его отсутствіи. На этотъ разъ она была предоставлена самой себѣ и лишена возможности искать угѣшенія въ откровенномъ разговорѣ съ новою подругой, потому что ссора произошла съ братомъ Елены, и Елена избѣгала говорить объ этомъ, какъ о дѣлѣ непріятномъ и тяжеломъ для нея. Въ такихъ критическихъ обстоятельствахъ Розу увѣдомили что ея опекунъ пріѣхалъ навѣстить ее.

Мистеръ Грюгьюсъ достоинъ былъ возложеннаго на него довѣрія, какъ человѣкъ нелодкулной честности, но другихъ правъ на званіе опекуна молодой дѣвушки онъ, судя по наружному виду, не имѣлъ никакихъ. Онъ былъ сухой, сѣрый человѣкъ; если бы положить его подъ жерновъ, онъ, кажется, истерся бы въ очень сухой табакъ. У него были рѣдкие, короткие волосы, цвѣтно-abl и твердостью наломинающие весьма

78

лотертый, желтоватый мѣхъ; такъ нелохожи были они на на-
стоящіе волосы что ихъ приняли бы за парикъ, если бы толь-
ко можно было представить себѣ что кто-нибудь добровольно
возложить себѣ на голову подобное украшеніе. Несложныя
черты лица его врѣзаны были глубоко, жесткими линіями; на
лбу у него были какіе-то узлы, какъ будго природа намѣре-
валась придать ему выраженіе благородства и тонкости, но
лотомъ бросила рѣзецъ, сказавъ: у меня право не хватаетъ
терпѣнія докончить этого человѣка; пусть остается какъ есть.

Шея длинная, ноги длинныя, движенія неловкія, нерѣши-
тельныя, походка неуклюжая, глаза близорукіе, не позволяв-
шіе ему, можетъ-быть, замѣтить какъ много бѣлаго бумажна-
го носка виднѣется изъ-подъ его черныхъ панталонъ, а при
всемъ томъ мистеръ Грюгьюсъ производить почему-то пріят-
ное впечатленіе.

Роза застала опекуна своего въ великомъ смущеніи отъ то-
го что онъ находился предъ лицомъ миссъ Твинкельтонъ, въ ея
собственной комнатѣ. Бѣдняка какъ будто давило опасеніе
какого-то предстоящаго экзамена, котораго онъ не выдержить
удовлетворительно.

— Другъ мой! Какъ вы поживаете? Очень радъ васъ ви-
дѣть. Какъ вы поправились, другъ мой! Позвольте подать вамъ
стуль.

Миссъ Твинкельтонъ встала изъ-за своего маленькаго лись-
меннаго стола и любезно сказала, обращаясь къ пространству.

— Вы позволите мнѣ удалиться?

— Для чего же, сударыня? Прому васъ не сходить со своего
мѣста.

— Нѣтъ, съ мѣста сойти ужъ позвольте, возразила миссъ
Твинкельтонъ съ очаровательною любезностью,— но по любез-
ному желанію вашему, я не уйду изъ комнаты. Если я при-
двину свой столикъ къ этому угловому окну, я не буду мѣ-
шать вамъ?

— Сударыня! Можете ли вы мѣшать намъ!

— Вы очень добры. Роза, другъ мой, васъ, конечно, не
стѣснить мое присутствіе.

Тутъ мистеръ Грюгьюсъ, оставшись съ Розой у камина,
сказалъ опять:

— Какъ вы поживаете, другъ мой? Я очень радъ васъ ви-
дѣть.

И дождавшись пока она сѣла, усѣлся самъ.

Тайна Эдвина Друда.

79

— Мои посѣщенія, сказалъ мистеръ Грюгьюсъ,—какъ посѣ-
щенія ангеловъ; не то чтобъ я сравнивалъ себя съ ангеломъ.

— Конечно нѣть, сказала Роза.

— Никакимъ образомъ, подтвердилъ мистеръ Грюгьюсъ.—Я хочу только сказать что посѣщенія мои рѣдки. Ангеламъ, какъ извѣстно, очень хорошо у себя паверху.

Миссъ Твинкельтонъ оглянулась съ холоднымъ изумленіемъ.

— Я разумѣю, другъ мой, договорилъ мистеръ Грюгьюсъ, касаясь руки Розы чтобы не подумали будто онъ позволяетъ себѣ ужасную вольность называть миссъ Твинкельтонъ другомъ своимъ,— я разумѣю другихъ дѣвицъ.

Миссъ Твинкельтонъ онять принялась писать.

Мистеръ Грюгьюсъ, преслѣдуемый сознаніемъ что начать разговоръ не такъ искусно какъ бы слѣдовало, принялся гладить волосы сзади налередъ, будто только что вынырнулъ и выжимаетъ воду,— такая была у него привычка,— потомъ вынулъ карманную книжку и обрѣзокъ карандаша.

— Я записалъ себѣ чтобъ нужно на память, сказалъ онъ, ле-
реворачивая листки,— какъ я обыкновенно дѣлаю, не обладая
вовсе даромъ слова. Вы позволите мнѣ справляться съ этой
запиской: „Здоровье и веселость.“ Вѣрно. Вы здоровы и вс-
селы, другъ мой? Такъ кажется съ виду.

— Оно такъ и есть, отвѣтила Роза.

— За это, сказалъ мистеръ Грюгьюсъ, наклоняя голову по
направленію къ угловому окну,— надлежитъ намъ благодарить
отъ души материнскую любовь и неусылное попеченіе дамы
которую я телеръ имѣю честь видѣть предъ собою.

И это заявленіе вышло какъ-то неудачно у мистера Грюгъ-
юса и не дошло по назначенію, ибо миссъ Твинкельтонъ, со-
знавая что ей не слѣдуетъ обращать ни малѣйшаго внима-
нія на разговоръ, кусала кончикъ пера и глядѣла въ пото-
локъ, будто ожидая чтобы счастливая мысль была нислосла-
на ей тою изъ девяти небесныхъ сесгеръ у которой окажет-
ся таковая въ запасъ.

Мистеръ Грюгьюсъ онять погладить голову, онять спра-
вился съ книжкой и зачеркнулъ слова: „Здоровье и веселость“
какъ дѣло поконченное.

— Слѣдующая замѣтка моя гласитъ: „Фунты, шиллинги и
пенсы“. Скучный предметъ разговора для молодой дѣвушки,
но предметъ важный. Жизнь есть фунты, шиллинги и пенсы.
Смерть... (вспомнивъ о смерти ея обоихъ родителей, онъ оста-

80

новился, и потомъ продолжаль, очевидно вставивъ отрицаніе вслѣдствіе послѣ пришедшей мысли:) смерть не есть. Фунты, шиллинги и ленсы.

Голосъ его былъ также жестокъ какъ самъ онъ, и его, казалось, можно бы измолоть въ сухой табакъ. И однако, тѣми весьма небольшими средствами какими располагалъ, онъ обнаруживалъ внутреннюю доброту свою. Еслибы природа его окончила, доброта виднѣлась бы на лицѣ его въ эту минуту. Что же было дѣлать ему, если узлы лба его не могли сгладиться, и лицо лишено было подвижности.

— Фунты, шиллинги и ленсы. Вамъ полрежнему достаточ- но того что вы получаете для удовлетворенія вашихъ потреб- ностей?

У Розы не было потребностей, слѣдовательно и некуда было дѣвать денегъ.

— Вы не задолжали?

Роза засмѣялась. Задолжать казалось ей, по ея неопытно- сти, какою-то комическою несообразностью. Мистеръ Грюгь- юсь вглядѣлся въ нее пристально близорукими глазами, какъ бы желая удостовѣриться въ произведенномъ на нее впечатлѣніи.

— А! произнесъ онъ затѣмъ, оглянувшись украдкой на миссъ Твигкельтовъ и зачеркивая фунты, шиллинги и лен- сы.—Я говорить что попалъ къ ангеламъ. Такъ оно и есть.

Роза предчувствовала чтобудетъ далѣе гласить его залисе- ка и, краснѣя, расправляла складку платья слегка дрожащего рукой, пока онъ отыскивалъ.

— Свадьба! Гм....

Мистеръ Грюгьюсь провелъ рукою по глазамъ, по носу и даже по подбородку, потомъ придвинулся къ ней ближе и за- говорилъ нѣсколько пониженнымъ голосомъ:

— Я теперь касаюсь, другъ мой, того чтоблѣ послужило не- лосредственнымъ поводомъ моего посѣщенія. Иначе я, какъ человекъ крайне утловатый, не рѣшился бы явиться сюда. Я никакъ не намѣренъ вторгаться въ общество, въ которое я нисколько не гожусь. Я здѣсь чувствую себя какимъ-то мед- вѣдемъ, лытающимся танцовать котильонъ.

Его невзрачный видъ подтверждалъ до нѣкоторой стелени это сравненіе, и Роза отъ души засмѣялась.

— Вамъ то же кажется, сказалъ мистеръ Грюгьюсь совершенно слокойно.—Прекрасно. Возвратимся къ моей запискѣ. Мистеръ Эдвинъ нађжалъ сюда, какъ было условлено. Вы

Тайна ЭдWINA Друда.

81

объ этомъ писали мнѣ. И онъ вамъ нравится, и вы ему нравитесь?

— Онъ нравится мнѣ очень, отозвалась Роза.

— Такъ я и говорю, подхватилъ опекунъ, неспособный уловить тонкаго ударенія на глаголѣ.—Прекрасно. И вы переписываетесь?

— Мы лишемъ другъ другу, сказала Роза, надувшись при воспоминаніи о ихъ лисьменныхъ несогласіяхъ.

— Такъ я и говорю. Прекрасно. Все идетъ хорошо, время дѣлаетъ свое, а на будущее Рождество надо будетъ, ради формы, предупредить примѣрную даму сидящую подъ угловымъ окномъ, которой мы такъ много обязаны, объ отъѣздѣ вашемъ въ теченіи слѣдующаго полугодія. Отношенія ваши, конечно, не исключительно дѣловыя, но все-таки въ нихъ есть и дѣловая сторона, а дѣло всегда остается дѣломъ. Я необыкновенно угловатый человекъ, продолжалъ мистеръ Грюгьюсъ, будто это ему только что въ голову пришло. — Я не привыкъ ни къ какимъ церемоніямъ; если бы кто-нибудь взялся на свадьбу исполнять мою должность, я очень былъ бы радъ.

Роза замѣтила, потупивъ глаза, что подставное лицо, вѣроятно, найдется.

— Конечно, конечно, сказалъ мистеръ Грюгьюсъ. — Вотъ, напримѣръ, хоть здѣшній учитель танцованія. Онъ бы сумѣлъ сдѣлать все это съ подобающею граціозностію. На него пріятно было бы глядѣть и жениху, и священнику, и вамъ сammym, и всѣмъ присутствующимъ. А я... Я необыкновенно угловатый человекъ, сказалъ мистеръ Грюгьюсъ, какъ будто наконецъ рѣшился сознаться,—я только надѣлалъ бы неловкихъ.

Роза сидѣла неподвижно и молча. Можетъ-быть воображение ея не доносилось еще до брачной церемоніи, а остановилось гдѣ-нибудь на полкути.

— Въ залискѣ значится: „духовная“, сказалъ мистеръ Грюгьюсъ, оправляясь съ книжкой, зачеркнувъ слово „свадьба“ и вынувъ изъ кармана бумагу.—Хотя я уже прежде сообщалъ вамъ, другъ мой, содержаніе духовной вашего отца, однако я считаю нужнымъ вручить вамъ засвидѣтельствованную колю съ нея. Мистеръ Эдвинъ также знаетъ содержаніе этой духовной, однако я считаю нужнымъ вручить теперь и для него засвидѣтельствованную колю мистеру Джаслеру.

— Отчего же не ему самому? спросила Роза, быстро педнявъ

6

82

глаза.—Газвѣ вы не можете дать эту копию въ руки самому
Эдди.

— Конечно, если вы этого очень желаете, другъ мой. Я на-
звалъ мистера Джаспера какъ его опекуна.

— Я этого очень желала бы, сказала Роза.—Мнѣ не хочет-
са чтобы мистеръ Джасперъ какимъ бы то ни было образомъ
вступался между нами.

— Я полагаю, сказалъ мистеръ Грюгьюсь, — что для васъ
мужъ естественно долженъ быть всѣмъ. Такъ. Замѣтьте, я по-
в opposite. Дѣло въ томъ что я чрезвычайно неестествен-
ный человекъ и не знаю этого по собственному олыту.

Роза поглядѣла на него съ нѣкоторымъ удивлениемъ.

— Я хочу сказать, объяснилъ онъ, — что мнѣ вовсе безна-
комы пріемы и обущенія молодежи. Я былъ единственный
сыпъ у родителяй уже старыхъ и. думаю почти что самъ я
родился старымъ. Желаніе ваше относительно другой удосто-
вѣренной коліи будетъ исполнено. О наслѣдствѣ вашемъ вамъ,
я думаю. все извѣстно. Оно представляетъ двѣсти пятьдесятъ
фунтовъ годоваго похода. Сбереженія нѣсколькихъ лѣтъ
и нѣкоторыхъ другія статьи дохода, всѣ записанныя какъ с.ѣ-
дуетъ, съ подобающими удостовѣреніями, составятъ сумму
тысячи въ полторы фунтовъ синшкомъ, которую вы получи-
те единовременно. Мнѣ разрѣшено выдать вамъ изъ этой
суммы на приданое и приготовленія къ свадьбѣ. Все сказано.

— Скажите мнѣ пожалуста, заговорила Роза, мило нахмуривъ
брови, — справедливо ли я разсудила? Я понимаю слова ваши го-
раздо лучше чѣмъ дѣловыя бумаги. Папенька и отецъ Эдди
сдѣлали другъ съ другомъ условіе, какъ близкіе, належные
друзья, чтобы и мы были. Въ свою очередь, близкими и на-
деждыми друзьями?

— Совершенно вѣрно.

— Для нашего обороны блага и счастія?

— Именно такъ.

— Чтобы мы были другъ другу еще дороже чѣмъ были они?

— Именно.

— Мы съ Эдди не обязаны неустойкой, въ случаѣ если...

— Не волнуйтесь, мой другъ. Въ томъ случаѣ, о которомъ
вы даже подумать не можете безъ слезъ, въ томъ случаѣ если-
бы вы не сочетались бракомъ, не положено никакой неустой-
ки ни съ той, ни съ другой стороны. Вы бы тогда остались
подъ мосю опекой по совершенствуемой возраста. Больше

["Тайна Эдварда Друда.", "83", "porčikem, kteří byly vzniklého. Co by byly, byly by vzniklého. Co by byly, byly by vzniklého.", "— A Egidii?", "— A eodemque, utinamuramque, etiamque eamque eis quodamque eis etiam eis, etiamque eis etiamque eis,

84

— Мне бы хотелось, если вы позволите, лереговорить сначала съ Дани, отвечала Роза, расправляя складку платья.

— Конечно, конечно! отозвалась мистеръ Грюгьюсъ. — Вы должны во всемъ соглашаться другъ съ другомъ. Не ожидають ли въ скоромъ времени молодаго джентльмена?

— Онъ только сегодня утромъ уѣхалъ. Онъ пріѣдетъ олять на Рождество.

— Прекрасно. Вы съ нимъ тогда переговорите объ всемъ подробно; потомъ напишите мнѣ, и я вполне дѣловыя объявательства мон относительно примѣрной тамы сидящей подъ угловымъ окномъ. Они возрастутъ къ тому времени. — Опять онъ зачеркнулъ карандашомъ слово. — Въ запискѣ значится: „проститься“. Да. Телерь я прощусь съ вами, другъ мой.

— Можно ли будетъ, сказала Роза вставая, когда онъ неловко вскочилъ со стула, — можно ли будетъ попросить васъ пріѣхать ко мнѣ на Рождествѣ, если бы надо было о чемъ нибудь особенномъ логоворить съ вами?

— Конечно, конечно! отвѣчалъ онъ, повидимому, если только можно употребить это слово о человѣкѣ въ лицѣ которого не видно было ни свѣта, ни тѣни, польщенный такимъ вопросомъ. — Какъ необыкновенно угловатый человекъ, я не приходьсь къ общественному кругу, и поэтому на Рождество мнѣ предстоитъ только съѣсть тетерева подъ сухомъ наединѣ съ необыкновенно угловатымъ конторщикомъ, дарованнымъ мнѣ судьбою, котораго (то-есть тетерева) отецъ его, норфолькскій фермеръ, присылаетъ мнѣ въ подарокъ изъ Норвича. Мне очень лестно будетъ если вамъ захочется видѣть меня, другъ мой. Такъ рѣдко случается людямъ желать меня видѣть что это имѣло бы для меня прелестъ новыны.

За готовность съ которой онъ согласился, Роза положила ему руки на плечи, стала на цыпочки и тотчасъ же поцѣловала его.

— Ахъ, Болѣе мой! вскричалъ мистеръ Грюгьюсъ. — Благодарю васъ, другъ мой. Мне почти столько же лестно, сколько пріятно. Миссъ Твинкельтонъ, я весьма доволенъ разговоромъ съ нашею литомидей и телерь избавлю васъ отъ моего стѣнительного присутствія.

— Не называйте, отозвалась миссъ Твинкельтонъ, любезно вставая, — не называйте присутствіе ваше стѣнительнымъ. Я никакъ не могу допустить подобнаго выраженія.

— Благодарю васъ, сударыня. Я читалъ въ газетахъ, ска-

Тайна Эдвикна Друда.

85

залъ мистеръ Грюгьюсъ, слегка заминаясь,—что когда знат-
ный лосътитель (не то чтобъ я считалъ себя знатнымъ; со-
храни Богъ!) является въ школу (не то чтобъ я считалъ за-
веденіе ваше школой; сохрани Богъ!), воспитанникамъ по его
желанію дѣлается праздникъ, или какое-нибудь снисхожденіе.
Такъ какъ теперь уже скоро вечеръ, лѣвицы ничего бы
почти не выиграли освободившись отъ уроковъ. Но если ка-
кая-нибудь изъ нихъ заслужила ваше неудовольствіе, позвольте
мнѣ просить васъ....

— Мистеръ Грюгьюсь, мистеръ Грюгьюсь! воскликнула
миссъ Твинкельтонъ, съ причичною шутливостью грозя ему
пальцемъ. — О, вы, гослода, гослода! не грѣшно ли вамъ такъ
прижимать насть, бѣдныхъ воспитательницъ. Но все равно. Въ
настоящее время миссъ Фердинандъ подъ наказаніемъ, пой-
дите къ ней, Роза, моя милая, и скажите что я прощаю ей
изъ уваженія къ заступничеству вашего опекуна.

Миссъ Твинкельтонъ присѣла съ такимъ искусствомъ кото-
рое невольно заставляло дивиться чудеснымъ способностямъ
ея ногъ, и торжественно поднялась на три аршина позади то-
го мѣста, на котором стояла прежде.

Считая своею обязанностью повидаться съ мистеромъ Джас-
перомъ предъ отѣздомъ изъ Клойстергама, мистеръ Грюгь-
юсъ пошелъ въ надворотный домъ и взобрался по кругой его
лѣстницѣ. Но дверь мистера Джаспера была заперта, и уви-
дѣвъ на ней ярлычекъ съ надписью „въ соборъ", мистеръ
Грюгьюсъ вспомнилъ что телерь время службы. Онъ опять
слустился по лѣстницѣ, прошелъ черезъ ларкъ, и остановился
у большой западной двери собора, которая была отворена,
чтобъ дать доступъ теплому воздуху кратковременныхъ су-
мерекъ.

— Вдѣсь словно глядишь въ жерло времени, сказалъ про
себя мистеръ Грюгьюсь, заглянувъ въ эту дверь.

Глухой вздохъ поднялся отъ гробницъ и сводовъ, темныя
тѣни сгущались въ углахъ; пары вставали отъ повеленьев-
шихъ каменныхъ плитъ; краски расписныхъ оконъ начинали
меркнуть. На хорахъ, вокругъ чернѣющаго органа, тускло вид-
нѣлись бѣлыя одежды, и по временамъ, то повышаясь, то по-
нижаясь, раздавались невнятно слабый голосъ; снаружи на волѣ
рѣка, зеленыя пастбища, темныя поля, туманныя долины и
горы рдѣли на заходящемъ солнцѣ, а далекія окна вѣтряныхъ
мельницъ и фермъ сіяли ковальнымъ золотомъ. Въ собрѣ все

86

Приложения к Руисскому Вѣстнику.

сѣрѣло, меркло, покрывалось могильным мракомъ, и однооб-
разный слабый налѣвъ дрожалъ, какъ гоюсъ умирающаго, по-
ка не загремѣлъ органъ и хоръ и не потопилъ его въ морѣ
звуковъ. Потомъ море стихло, опять посыпались умирающій
голосъ, сова море взыграло, потрясалъ крышу, и своды, и стѣ-
ны, и накопіе всѣ емолѣло.

Мистеръ Грюгьюсъ между тѣмъ полошѣлъ къ лѣстницѣ ве-
дущей на хоры и встрѣтился съ уходящими причетниками.

— Не случилось ли чего-нибудь? Не посыпали ли за вами
обратились къ нему нѣскоюлько поспѣшно Джасперъ.

— Ничего не случилось. Я самъ пріѣхалъ. Я былъ у моей
хорошенькой патомицы и теперь собираюсь домой.

— Вы нашли ее здоровою?

— Цвѣтущей. Я пріѣзжалъ сказать ей чтò значитъ въ сущ-
ности помолвка дѣтей умершими отцами.

— А чтò она значитъ, ло-вашему?

Мистеръ Грюгьюсъ замѣтилъ ближность губъ предлагав-
шихъ этотъ вопросъ и прописать ее холодной сърросги собора.

— Я сказалъ ей только что подобная помолвка не можетъ
считаться обязательной, если встрѣтятся серюзныя препят-
ствія, какъ напримеръ, если помянутыя стороны не будутъ
чувсвовать любви другъ къ другу и желанія исполнять пред-
положеніе отцовъ.

— Позвольте слросить, имѣли ли вы какую-нибудь особен-
ную причину сказать ей это?

Мистеръ Грюгьюсъ отвѣтилъ нѣскоюлько рѣзко.

— Причиною было желаніе исполнять мою обязанность.
Больше ничего. Послушайте, мистеръ Джасперъ, прибавилъ
онъ.—Я знаю какъ вы любите своего племянника, какъ легко
обomboьтесь вы за него. Увѣряю васъ что я не думалъ сомнѣ-
ваться въ немъ или питать къ нему неуважеленіе.

Джасперъ, идя подле него, показалъ ему руку.

— Не могу сказать вамъ какъ слова ваши меня радуютъ.

Мистеръ Грюгьюсъ снялъ шляпу, погладилъ себѣ голову,
кивнуłъ одобрительно и опять надѣлъ шляпу.

— Пари держу, сказалъ Джасперъ,—что она необнаружила
ни малѣйшаго желанія освободиться отъ Эдвина.—Губы его
все еще были такъ ſыльы что онъ, сознавая это, кусалъ ихъ
пока говорилъ.

— И выиграете пари, огозвался мистеръ Грюгьюсъ. — На-
до, конечно, допустите. Итѣкоторую дѣвичью стыдливость

Тайка ЭдWINA Друда.

87

Въ об'дной молодой сироткѣ. Я этихъ вещей не знаю. Какъ вы думаете?

— Безъ сомкнія.

— Очень радъ что вы такого мнѣнія, подхватилъ мистеръ Грюгьюсъ, все время старавшійся подойти какъ-нибудь къ выполненію даннаго Розѣ обещанія.—Видите ли, ей хочется самой переговорить и условиться обо всомъ съ. Двиномъ Друдомъ. Она не желаетъ чтобы мы вмѣшивались, понимае- тель?

Дкасперъ положилъ себѣ руку на грудь и сказалъ не со- всѣмъ внятно: ..то-есть, чтобъ я вмѣшивался"

Мистеръ Грюгьюсъ положилъ себѣ руку на грудь и сказалъ:

— Мы оба. Пусть они переговорятъ другъ съ другомъ, когда мистеръ Друдъ пріѣдетъ на Рождество, а'потомъ появимся мы съ вами и окончательно покончимъ все дѣло.

— Такъ вы обещали ей пріѣхать на Рождество? огозвался Дкасперъ.—Понимаю. Вы совершенно справедливо замѣтили сейчасть что я очень люблю племянника и летче оскорблюсь за него, счастливца, чѣмъ за себя самого. Но, какъ вы говорите, сѣдуетъ уважать желанія невѣсты, и мнѣ должно сообразо- ваться съ вами. Я согласенъ. Я такъ понимаю что въ Рож- дество они сами примутъ всѣ надеждащія мѣры для совершен- нія бракосочетанія въ маѣ, а затѣмъ намъ останется только формально сложить съ себя званіе опекуновъ въ день рожде- нія ЭдWINA.

— Такъ и я смотрю на это дѣло, согласился мистеръ Грюг'ьюсъ. пожимая руку Дкасперу.—Да благословитъ ихъ Богъ.

— Да хранитъ ихъ Богъ! воскликнулъ Дкасперъ.

— Я сказалъ: да благословитъ ихъ, замѣтилъ мистеръ Грюг'ьюсъ. оглянувшись черезъ лечо.

— А я говорю: да хранить ихъ Богъ, повторилъ Дкасперъ.— Развѣ не одно и то же?

Г.ЛАВА Х.

Дорога расчитается.

Часто было замѣчено что женины обладаютъ удивитель- ной способностью угадывать характеры людей, способностью повидимому врожденною и инстинктивною, ибо женина не олирается нà послѣдовательное разсуденіе, не можетъ дать

88

отчета сама себѣ и произноситъ приговоръ свой съ полюю
увѣренностью, налерекоръ всѣмъ возраженіямъ мущинъ. Но
не такъ часто было замѣчено что способность эта, подвержен-
ная заблужденію какъ все человѣческое, не допускаетъ со-
знанія въ своемъ заблужденіи, и что разъ произнеся приго-
воръ, который потомъ оказывается ошибочнымъ, она отстаи-
ваетъ его со всѣмъ упорствомъ предразсудка. Самое ожиданіе
противорѣчия и опроверженія въ девяти случаяхъ изъ десяти
придаетъ женскому сужденію запальчивость свойственную ло-
казаніямъ пристрастнаго свидѣтеля: такъ горячо прекрасный
судья вступается за свое рѣшеніе.

— Какъ вы думаете, милая матушка, сказалъ однажды млад-
шій каноникъ своей матери, когда она сидѣла за шитьемъ въ
его маленькомъ кабинетѣ, — не слишкомъ ли ужъ вы строги
къ Невилю?

— Нѣтъ, не думаю, Септимъ.

— Поразсудимъ-ка немножко, матушка.

— Я готова разсуждать съ тобою, Септимъ. Я, надѣюсь, всегда
доступна разсужденію. Въ челцѣ старушки замѣтно было нѣко-
торое сотрясеніе, какъ будто она внутренно прибавляла: „Жела-
ла бы я знать, какое разсужденіе въ силахъ измѣнить мое мнѣніе!“

— Прекрасно, матушка! сказалъ кроткій сынъ. — Лучше все-
го всегда руководствоваться разсужденіемъ.

— Полагаю, отозвалась старушка, очевидно расположенная
не уступать никакимъ доводамъ разсудка.

— Итакъ мистеръ Невиль въ тотъ несчастный день за-
былся вслѣдствіе нанесенного ему оскорбленія.

— И вина, добавила старушка.

— Допускаю дѣствіе вина. Но, я думаю, оба юноши были
одинаково нетрезвы.

— А я этого не думаю, сказала старушка.

— Почему же, матушка?

— Поэтому что не думаю, повторила старушка. — Впрочемъ,
я готова разсуждать съ тобой.

— Я не вижу, милая матушка, какъ намъ разсуждать, если
вы рѣшаете дѣю такъ безусловно.

— Вини мисегера Невиля, а не меня, сказала старушка съ
важною строгостью.

— За что же винить мистера Невиля?

— За то, сказала мистись Краспаркль, пуская въ ходъ
обязіе принципы, — что онъ пропелъ домой пьяный, и причи-

["Тайна ЭдWINA Друда.", "89", "кильііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііііі

90

— Въ этомъ послѣднемъ обстоятельствѣ нѣтъ особенной заслуги, быстро вступилась старушка. — Если онъ хвастается привязанностью къ тебе, такъ это тоже не дѣлаетъ ему чести въ моихъ глазахъ.

— Онъ не думаетъ хвастаться, милая матушка.

— Можетъ-быть, отозвалась старушка, — въ такомъ случае нечего, мыль какется, и толковать объ этомъ.

Не было раздраженія во взгляде какимъ мистеръ Крис-
паркъ. взглядъ на сидящую за работой китайскую кукол-
ку, но взглядъ этотъ какъ будто говорилъ что съ этой ки-
тайской куколкой разсуждать безполезно.

— Подумай еще. Селтимъ, чтò былъ бы онъ безъ сестры.
Ты знаешь какое вліяніе имѣть она на него, ты знаешь
что онъ перечитываетъ съ нейю все чтò читаетъ съ тобою.
Выдѣли неъ своей похвалы часть принадлежавшую ей по пра-
ву, и много ли останется на его долю?

При этихъ словахъ мистеръ Криспаркъ погрузился въ раздумье. Разныя обстоятельства приходили ему на умъ. Онъ вспоминалъ какъ часто видалъ онъ брата и сестру въ сер-
озной бесѣдѣ за одной пісѣ его старыхъ школьныхъ книгъ;
то въ холодное утро, послѣ освѣтнѣющей прогулки ко Клю-
стергэмскому ручью. то въ туманный вечеръ, когда взбирался
онъ на свою любимую монастырскую развалину, проходили они
мимо него по берегу рѣки, въ которой начина уже отражать-
ся отни города, усиливая мрачность ландшафта. Онъ думалъ о
томъ какъ мало-по-малу созналъ что, обучая одного, обучаетъ
обоихъ, какъ нечувствительно приспособилъ свое преподаваніе
къ обоимъ умамъ: и къ тому съ которымъ ежедневно находился
въ сноменіи, и къ тому на который дѣйствовалъ только чрезъ
лосредство перваго. Онъ думалъ о слухѣ, донедшемъ дѣ не-
го изъ Женскаго Монастыря, что Елена, которую онъ сначала
считалъ такою гордою и непреклонною, кротко покоряется
молодой невѣстѣ и учится у ней. Онъ думалъ о странномъ
союзѣ этихъ двухъ дѣвушекъ, съ виду такъ непохожихъ другъ
на друга. Онъ думалъ, быть-можетъ, болѣе всего о томъ какъ
всѣ эти отношенія, возникшія лишь нѣсколько недѣль тому
назадъ, стали такъ скоро необходимымъ элементомъ его су-
ществованія?

Какъ всякий разъ когда достопочтенный Селтимъ впадалъ
въ раздумье, матери казалось что онъ нуждается въ подкрѣп-
леніи, такъ и телерь цвѣтущая старушка лоситшила въ буфетъ

Тайна ЭдWINA Друда.

91

достать подкреплёніе въ видѣ рюмки констancіцкаго вина
и домашняго сухаря. Удивительный былъ этотъ буфетъ, до-
стойный Кюйстергама и утолка младших канониковъ. Надъ
нимъ портретъ Генделя въ длинномъ парикѣ г.цѣть на под-
ходящаго съ замысловатымъ выражениемъ, какъ будто созна-
валъ высокое значеніе буфета и намѣревался изложить всю за-
ключенную въ немъ гармонію въ одной превосходной функ.


Это не былъ обыкновенный буфетъ съ просьдо дверью на пет-
ляхъ, отвorenіеючасу и сразу открывающею для глазъ
все что хранится внутри: у этого рѣкостнаго буфета въ по-
двигныя дверки, подъемная и опускная, замыкалась замккмѣ
посерединѣ. Когда верхная опускалась, прикрывая пикзюю,
какъ непроницаемую тайну, глазу представлялись широкія
полки уставленныя горшечками пикулей, банками варенья,
жестяными кружками. коробками припостей и пріятно-разно-
цвѣтною посудой съ привозными лакомствами. Каждый бла-
годушный обитатель этого вмѣстимица посілъ имя свое па
лицѣ. Пикули въ темнокоричневомъ мундирѣ гордо возвѣща-
ли печатными буквами кто они: орѣхи, лукъ, калуста, смѣсь
или другіе члены благороднаго семейства. Варенье, менѣе му-
жественнаго характера, докладывало женскимъ почеркомъ,
словно нѣжнымъ шелотомъ что туть смородина, абрикосы,
сливы, яблоки, пересики. Когда скрывались всѣ эти прелести
и поднималась низкая дверка, являлись апельсины и при
нихъ большая сахарница въ японскомъ вкусѣ, для умѣренія
ѣдкости еще незрѣлыхъ фруктовъ. Тутъ же лекари домаш-
ніе сухари, почтенный кусокъ сладкаго липога и нѣжные бис-
квиты, какъ бы ожидающіе сладкаго вина и поцѣлуя. Въ са-
момъ низу жестяной погребенъ заключалъ въ себя сладкое
вино и ликеры; изъ него исходило благоуханіе померанца, ли-
мона и миндаля. Казалось, жужжаніе соборныхъ колоколовъ
и органа, цѣлые вѣка носившееся въ этомъ чудномъ буфетѣ
подобно рою пчелъ, обратило все хранящееся въ немъ въ
сладостный медѣ, и всякий кто погружался въ его глубину вы-
носиłъ на лицѣ такое сладкое выраженіе, будто обсахарился.

Достопочтенный Селтимъ одинаково безпрекословно обра-
щался и къ этому чудному буфету и къ зловонному чулану
съ медицинскими травами, также находившемуся въ вѣдѣніи
китайской пастушки. Какіе необычайные настои маты, ма-
лины, саго, тмина, бузины, липоваго цвѣта принималъ въ се-
бя его желудокъ! Какъ увертывалъ онъ повязками съ сume-

92

ными людьми цвѣтущее и довольное лицо свое, если мать
подозрѣвала у него зубную боль. Какая ботаническая подуш-
ки бодро прикладывалъ къ щекѣ или ко лбу, если старушка
усматривала у него какой-нибудь едва замѣтный прыщикъ.
Чуваль низкій, узкій, съ выбѣленными стѣнами, помѣщался
въ верху на лѣстницѣ. Тамъ лучки сущеныхъ травъ висѣли
съ лотолка на рѣкавыхъ крючкахъ, лежали на полкахъ рядомъ
со словѣщими бутылями. Въ это чистилище приводился досто-
почтенный Селтимъ, какъ овца ведомая на закланіе, локорно
глоталъ все что ни давали ему, лишь бы успокоить и лотѣ-
шить старушку, и затѣмъ уходить, надѣясь на цѣлебную си-
лу Клойстергамскаго ручья и здраваго духа также твердо,
какъ леди Макбетъ была увѣрена въ безсиліи всѣхъ морей
земнаго шара.

Въ настоящемъ случае добродушный младший каноникъ
вылилъ безпрекословно рюмку констанцскаго вина, и подкрѣп-
ленный такимъ образомъ. къ удовольствію матери, принялся за
ежедневныя занятія. Въ обычномъ течении своемъ они дове-
ли его до вечерни и сумерекъ. Такъ какъ въ соборѣ было
очень холодно, онъ послѣ службы быстрымъ шагомъ отправил-
ся къ своей любимой развалинѣ, на которую намѣревался
взбѣжать безъ передышки.

Онъ взбѣжалъ мастерски и даже не залыхавшись, остано-
вился на верху и сталъ глядѣть на рѣку. По близости моря, въ
Клойстергамскую рѣчку часто запосится морская трава. По-
слѣдній причивъ принесъ ея особенно много. Это обстоятель-
ство, и мутность воды, и тревожное ныряніе крикливыхъ ча-
екъ, и красный свѣтъ со стороны моря за чернѣющими бар-
ками, предвѣщали бурную ночь. Мистеръ Криспаркль въ
умѣ своемъ противупоставлялъ шумное, бурливое море тихому
приганищу въ уголѣ младшихъ канониковъ, когда Елена и
Неваль Ландлесъ прошли внизу мимо него. Онъ думалъ о
нихъ цѣлый день и тотчасъ же сошелъ внизъ поговорить съ
ними обоними. Плускъ былъ кругъ въ полусвѣтѣ для неолыт-
наго ходока, но младшій каноникъ былъ ходокъ опытный,
и немногіе спускались бы съ крутизны такъ скоро какъ онъ.

— Нестынчный вечеръ, миссъ Ландлесъ. Не слишкомъ ли
вамъ холодно гулять сегодня съ братомъ? Особенно теперь,
по захожденіи солнца, когда вѣтеръ дуетъ съ моря?

Елень казалось что не слишкомъ холодно. Это ихъ люби-
мая прогулка. Здѣсь очень уединенно.

Тайна ЭдWINA Друда.

93

— Дѣйствительно очень уединенно, — согласился мистеръ Криспаркль, пользуясь случаемъ и ида съ ними рядомъ.—Эдѣсь удобнѣе чѣмъ гдѣ-нибудь переговорить, какъ мнѣ хочется, не опасаясь что намъ помѣшаютъ. Мистеръ Невиль, я полагаю, вы сообщаете вашей сестрѣ все что проходитъ между нами?

— Все.

— Итакъ сестра ваша знаетъ что я неоднократно убѣддалъ васъ попросить какъ-нибудь извиненія въ несчастномъ про-исшествіи случившемся въ день вашего пріѣзда сюда.

Говоря эти слова, онъ глядѣлъ на сестру, а не на брата, поэтому сестра, а не брать, отвѣчала:

— Да.

— Я называю этотъ случай несчастнымъ, началъ онять мистеръ Криспаркль,— потому что онъ произвелъ невыгодное для мистера Невиля впечатѣніе. Его счигаютъ юношей неукротимаго нрава, вслѣдѣчивымъ до свирѣпости, и вслѣдствіе этого избѣгаютъ.

— Я это знаю, сказала Елена, бросая на брата взглядъ исполненный гордаго сочувствія, въ которомъ выражалось глубокое сознаніе оказываемой ему неслраведливости.— Слова твои подтверждаются намеками которые я слышу каждый день.

— Итакъ, продолжалъ мистеръ Криспаркль тономъ кроткаго и твердаго убѣжденія,— не слѣдуетъ ли пожалѣть объ этомъ и постараться поправить дѣло? Невиль еще недавно въ Клойстергамъ, и я не сомнѣваюсь что предубѣжденіе противъ него разсѣется со временемъ, когда его лучше узнаютъ. Но не го-раздо ли благоразумнѣе сдѣлать чтіо можно съ своей сторо-ны чѣмъ полагаться на невѣрное время? Этого трохуетъ не одно благоразуміе, а также и справедливость, ибо нѣтъ со-менѣнія что Невиль былъ неправъ.

— Его вывели изъ терпѣнія, замѣтила Елена.

— Онъ первый началъ, замѣтилъ мистеръ Криспаркль.

Они шли молча, пока Елена, глядя въ лицо младенцу, кажонику, не сказала почти съ упрекомъ:

— О, мистеръ Криспаркль, неужели вы хотите чтобы Невиль бросился къ ногамъ мистера Друда или мистера Джаспера, который каждый день позорить его. Вы не можете въ душѣ хотѣть этого. Вы бы сами не сдѣлали этого на его мѣстѣ.

— Я говорилъ мистеру Криспарклю, Елена, сказалъ Невиль, съ почтительнымъ взглядомъ на наставника, — что еслібъ я

94

Прилагаемые к Руисскому Вѣстнику.

могъ сдѣлать что сгъ души, я бы сдѣлалъ. Но я не могу, а
притворство мѣ неестерлимо. Ты забываешь, однако, что го-
ворить о томъ чтο сдѣлалъ бы мистеръ Криспаркль на моемъ
мѣстѣ, значить считать его способнымъ поступить такъ
какъ я.

— Я прошу извиненія, сказала Елена.

— Видите ли, начать снова мистеръ Криспаркль, опять
ползлись случаемъ, хотя съ большою осторожностью и дели-
катностью. — Вы оба внутренно сознаетесь что Невиль не правъ,
Такъ зачѣмъ же остававливаться на полдорогѣ и не сознать-
ся въ этомъ открыто?

— Развѣ не разница, спросила Елена, слегка дрожавшімъ
голосомъ. — Преклониться предъ умомъ благороднымъ, или
предъ низкимъ и пошлымъ?

Не успѣлъ младший каноникъ найти возраженія противъ что-
го тонкаго различія, какъ Невиль вступился:

— Номоги мѣ оправдаться предъ мистеромъ Криспар-
клемъ. Елена. Номоги мѣ убѣдить его, что если я сѣлаю пер-
вый шагъ, то это будетъ съ моей стороны комедія и притвор-
ство. Для этого надо измѣниться природѣ моей, а она не из-
мѣнилась. Я чувствую невыносимую обиду, повторенную съ
намѣреніемъ, и я золъ. Правду сказать, припоминая тотъ
вечеръ, я и телецъ также золъ какъ былъ тогда.

— Невиль, замѣтилъ мистеръ Криспаркль серіозно. — Вы
опять сдѣлали рукой это движение которого я такъ не люблю.

— Позвините, невольно. Я признался что золъ до сихъ поръ.

— А я признаюсь что ожидать отъ васъ лучшаго.

— Жалѣю что не выполнилъ вашихъ ожиданій, но было бы
еще гораздо хуже обманывать васъ, а я васъ обманулъ бы
такъ, если бы притворился что вы смягчили меня въ этомъ
отношеніи. Можетъ-быть со временемъ вашему могуществен-
ному влѣянію удастся сладить даже съ такимъ воспитанни-
комъ какъ я, но время это еще не вастало. При всей борьб
моей съ самимъ собою. Не такъ ли Елена?

Слѣдя темными глазами за впечатленіемъ, производимымъ
его словами на лицѣ мистера Криспаркля, она отвѣчала ка-
понику, а не ему: "Это такъ". Затѣмъ, послѣ короткаго мол-
чанія, въ отвѣтъ на едва замѣтный вопросительный взглядъ
брата, она едва замѣгно кивнула головой, и онъ продолжалъ:

— Я еще никогда не рѣшался сказать вамъ то чтο слѣдо-
вѣло бы сказать откровенно въ первый разъ какъ вы заго-

Тайна ЭдWINA Друда.

95

ворили со мной объ этомъ. Сказать это не легко. Меня удерживало опасение показаться смѣшнымъ. Опасение это до сихъ поръ весьма сильно на меня дѣйствуетъ, и если бы не сестра, оно удержало бы меня, можетъ-быть, и теперь отъ откровенного признанія. Мне нравится миссъ Бадъ до такой степени что я не могу видѣть высокомѣрнаго или равнодушнаго обращенія съ нею. Если бы Друдъ и не оскорбили меня лично, я оскорбился бы за нее.

Мистеръ Криспаркль, въ крайнемъ изумленіи, поглядѣлъ на Елену и прочелъ на лицѣ ея полное подтвержденіе словъ брата вмѣстѣ съ просьбой о совѣтѣ.

— Молодая дѣвица о которой вы говорите, мистеръ Невиль, какъ вамъ известно, скоро должна выйти замужъ, сказавъ мистеръ Криспаркль серіозно. — Поэтому чувство ваше, если оно такое какъ вы, повидимому, намекаете, въ высшей степени неумѣстно. Сверхъ того неслыханное дѣло брать на себя роль защитника молодой дѣвицы противъ ея жениха. Да вы только разъ и видѣли ихъ вмѣстѣ. Эта молодая дѣвица стала другомъ вашей сестры, и я удивляюсь что сестра ваша, ради ея, не удержала васъ отъ этой безразсудной и преступной мечты.

— Она лыталась, но нарасно. Будетъ ли онъ мужемъ ся, или нѣтъ, этотъ человѣкъ не способенъ на то чувство какое я литаю къ прелестной дѣвушкѣ, съ которой онъ обращается какъ съ куклой. Я утверждаю что онъ не способенъ на такое чувство, что онъ во всѣхъ отношеніяхъ недостоннѣ ея. Я утверждаю что она приносится въ жертву, будучи назначена принадлежать ему. Я люблю ее, и презираю, ненавижу его.

Эти слова были сказаны съ такимъ жаромъ, съ такимъ когортивнымъ жестомъ что сестра перепла къ нему и проговорила, ухвативъ его за руку:

— Невиль! Невиль!

Приведенный такимъ образомъ въ себя, онъ тотчасъ же понялъ что позабылъ сдержанность, которой старался прикрыть свою страстную натуру, и закрылъ лицо руками въ раскаяніи Plan смущеніи.

Мистеръ Криспаркль, внимательно слѣдя за нимъ и въ то же время обдумывая какъ дѣйствовать, шелъ нѣсколько маговъ молча. Затѣмъ онъ заговорилъ:

— Мистеръ Невиль, мистеръ Невиль! Съ глубокимъ прискорбіемъ вищу я въ васъ новые признаки характера столь же

["96", "Приложение к Русскому Вестнику.", "мрачнаго, суроваго и свирѣлаго какъ наступающая телерь\nночь. Признаки эти слишкомъ важныѣ чтобъ я могъ отнестись\nкъ обнаруженномуъ вами чувству какъ къ уENGAGE\nкъ обнаруженномуъ

Тайна ЭдWINA Друда.

17

— Я оставлю васъ съ сестрой, которую вамъ пора отвести
домой, сказалъ мистеръ Криспаркль.—Вы найдете меня одно-
го въ моей комнатѣ.

— Пожалуста не уходите отъ насъ, умоляла Елена.—Еще одну
минуту.

— Я не попросилъ бы у васъ еще одной миануты, сказалъ
Невиль, проводя рукой по лицу.—семьбы вы не были такъ
терпѣливы, такъ деликатны со мной, такъ истинно добры. О,
зачѣмъ не было у меня въ дѣствѣ такого руководителя!

— Слѣдуй теперь за руководителемъ своимъ, Невиль, ска-
зала Елена, — онъ ведетъ тебя къ небу.

Въ головѣ ея было что-то такое захватывало духъ млад-
шему канонику, иначе онъ возсталъ бы противъ произноси-
мой ему чрезмѣрной хвалы. Онъ только приложилъ палецъ къ
губамъ и поглядѣлъ на ея брата.

— Сказать что я даю требуемое обещаніе, мистеръ Крис-
паркль, и даю отъ души, ничего не значитъ, проговорилъ Не-
виль въ сильномъ волненіи. — Прому васъ простить мнѣ не-
приличный порывъ который я позволилъ себѣ.

— Не у меня просите прощенія, Невиль. Вы знаете кому
принадлежить право прощать. Миссъ Елена, вы съ братомъ
близнецы. Вы родились съ одинаковыми наклонностями и про-
весьм первые годы въ одинаковыхъ неблагопріятныхъ услові-
яхъ. То чтò вы побѣдили въ себѣ, не можете ли вы побѣдить
въ немъ? Вы видите проласть предъ нимъ, — кто кромѣ васъ
удержить его отъ паденія?

— Кто кромѣ васъ, мистеръ Криспаркль? отвѣчала Елена.—
Чтò мое вліяніе и мой слабый умъ въ сравненіи съ вашимъ?

— Вы обладаете мудростью любви, возразилъ младшій ка-
поникъ,—а это, помните, высшая мудрость какая извѣстна
на земѣ. Что до меня... Но чѣмъ меньше будемъ мы гово-
рить о монхъ. весьма обыкновенныхъ, свойствѣхъ, тѣмъ луч-
ше. Доброй ночи.

Она взяла руку которую онъ протянулъ ей и съ благодар-
ностью и губокою почтительностью поднесла ее къ губамъ.

— Полноте, сказалъ тихо младшій каноникъ,—я награждешь
съ избыткомъ.—И онъ умелъ.

Идя назадъ въ темнотѣ къ соборной оградѣ, онъ старался
придумать какъ бы лучше достигнуть того чтò онъ лоставилъ
себѣ цѣлью, и чего непремѣнно надо было добиться тѣмъ
и и другимъ способомъ.

7

7