ОГЛАВЛЕНІЕ СТАТЕЙ НЕСТАГО ТОМА.

I.

ПРИБАЛТІЙСКІЙ ВОПРОСЪ.

Статьи изъ газеты „День“.

<table><thead><tr><th></th><th>Стр.</th></tr></thead><tbody><tr><td>1. Какъ понимаетъ Остзейскій Нѣмецъ идеалъ Россіи....</td><td>3</td></tr><tr><td>2. На какомъ основаніи крестьянинъ Остзейскаго края ли-менъ тѣхъ правъ, которыми пользуется крестьянинъ въ остальной Россіи?....</td><td>9</td></tr></tbody></table>

Извъ газеты „Москва“.

<table><tbody><tr><td>3. По поводу введенія русскаго языка въ присутственныя мѣ-ста Остзейскихъ провинцій.</td><td>16</td></tr><tr><td>4. Угрозы нѣмецкихъ журналовъ по поводу отмѣны нѣкоторыхъ привилегій Остзейскаго края.</td><td>23</td></tr><tr><td>5. Въ правѣ ли прибалтійскіе Нѣмцы протестовать противъ реформъ русскаго правительства во имя принципа на-ціональности?</td><td>28</td></tr><tr><td>6. „St.-Petersburger Zeitung“ о прибалтійскомъ вопросѣ.</td><td>35</td></tr><tr><td>7. Объ угнетеніи Нѣмцевъ въ Россіи?.</td><td>41</td></tr><tr><td>8. По поводу статьи „Сѣверной Почты“ объ отношеніи рус-ской печати къ прибалтійскому вопросу.</td><td>47</td></tr><tr><td>9. О положенін остзейскихъ крестьянъ.</td><td>56</td></tr><tr><td>10. По поводу „Окранишъ“ Ю. Θ. Самарина.</td><td>62</td></tr><tr><td>11. Нѣмецкая вода въ русскомъ винѣ.</td><td>70</td></tr><tr><td>12. Еще о драгоцѣнныхъ откровеніяхъ г. фонъ-Бокка.</td><td>79</td></tr><tr><td>13. Два политическія вѣронисовѣданія относительно Остзей-скаго края.</td><td>90</td></tr><tr><td>14. Въ какомъ смыслѣ Остзейскіе Нѣмцы дорожатъ своими от-жившими привилегіями.</td><td>102</td></tr><tr><td>15. „Окранишъ“—о томъ чего домогается Остзейское рыцар-ство въ Россіи.</td><td>110</td></tr></tbody></table>

II

Стр.

16. Чего ожидаетъ русское общественное миѣніе отъ Остзейскаго края... 119

17. По поводу рѣчи г. Скаррятина, редактора „Вѣсти“... 124

## Изъ газеты „Русь“.

18. По случаю сенаторской ревизіи въ Курляндской и Лифляндской губерніяхъ въ 1882 г... 131

19. О томъ, что желательно бы имѣть въ Прибалтійской окранный русскій, а не нѣмецкій университетъ... 138

20. О дѣлѣ крестьянъ Венденскаго уѣзда... 154

21. Еще объ „Окраинахъ“ Ю. О. Самарина... 157

## II.

### О ВНУТРЕННИХЪ ДѣЛАХЪ РОССІИ.

#### Изъ газеты „День“.

22. О финансовомъ положеніи Россіи въ началѣ 1862 г... 171

23. Какъ отнеслись къ Екатерининскому „Городовому Положенію“ города Угличъ и Молога... 180

24. Русскій ли городъ Кіевъ?... 186

25. Что воздѣйствуетъ больше всего на развитіе народныхъ силъ?... 189

26. О необходимости перевоспитанія нашего общества въ духѣ русской народности... 194

27. Превратныя понятія нашего общества объ обязанностяхъ государственной власти... 204

28. О положеніи освобожденныхъ дворовыхъ... 212

29. Примѣчаніе редактора на заявленіе московскаго мѣщанина, что необходимо имѣть городскимъ головою кулица или мѣщанина... 216

30. Отчего Тамбовская губернія о себѣ не говорить?... 219

31. „Все существуетъ у насъ—будто бы“... 230

32. Слѣдуетъ ли допускать участіе духовенства въ обсужденіи и рѣшеніи дѣлъ земства?... 234

33. Какъ началось ишло развитіе русскаго общества... 241

34. Письмо Касьянова изъ отечества... 248

35. Москва—настоящая столица по историческому праву... 258

36. Главный недугъ нашъ, это—застой... 266

37. Мыслима ли русская народность въ православіи?... 276

38. И любишь Русь—и невольно спрашиваешь себя: за что ее

III

<table><thead><tr><th></th><th>Стр.</th></tr></thead><tbody><tr><td>любишь?</td><td>285</td></tr><tr><td>39. Гдѣ у насъ ключъ педоразумѣній?</td><td>291</td></tr><tr><td>40. Духъ православія: вотъ наше единство! вотъ наша цѣльность!</td><td>295</td></tr><tr><td>41. Болитъ у насъ въ Кіевѣ, а лѣчить придется Москву и Петербургъ.</td><td>300</td></tr><tr><td>42. Не нѣмецкій Нѣмецъ намъ опасенъ, а Нѣмецъ, чтō сидитъ въ душѣ всякаго „образованнаго“ Русскаго.</td><td>306</td></tr><tr><td>43. По поводу дѣла о подѣлѣ фальшивыхъ серій Полякомъ Шипшинскимъ.</td><td>313</td></tr></tbody></table>

## Изъ газеты „Москвичъ“.

<table><tbody><tr><td>44. По поводу голода въ нѣкоторыхъ губерніяхъ Россіи</td><td>321</td></tr><tr><td>45. Объ устройствѣ Московской Думою помощи для голодающихъ</td><td>328</td></tr></tbody></table>

## Изъ газеты „Москва“.

<table><tbody><tr><td>46. Какъ рождаются города въ Россіи.</td><td>334</td></tr><tr><td>47. По поводу переселенческаго движения.</td><td>342</td></tr><tr><td>48. Просвѣщеніе есть ли благо или необходимое зло?</td><td>352</td></tr></tbody></table>

## Изъ газеты „Русь“.

<table><tbody><tr><td>49. По поводу 20-й годовщины 19 февраля 1861 г.</td><td>358</td></tr><tr><td>50. По поводу вызова свѣдущихъ людей для обсуждения питейнаго вопроса.</td><td>363</td></tr><tr><td>51. По поводу Высочайшаго именнаго указа 10 сентября 1881 г.</td><td>372</td></tr><tr><td>52. Еще о совѣщаніи со свѣдущими людьми по питейному вопросу.</td><td>381</td></tr><tr><td>53. По поводу обсуждения свѣдущими людьми переселенческаго вопроса.</td><td>384</td></tr><tr><td>54. Еще о питейномъ и переселенческомъ вопросахъ.</td><td>393</td></tr><tr><td>55. По поводу покупенія на генерала Черевипа.</td><td>398</td></tr><tr><td>56. Еще о коммиссіи свѣдущихъ людей.</td><td>404</td></tr><tr><td>57. Какъ обстоять наши дѣла на окраинахъ?</td><td>407</td></tr><tr><td>58. Не у тѣхъ ли разгадка вопросовъ, кто въ настоящую минуту молчитъ?</td><td>418</td></tr><tr><td>59. По поводу Высочайшихъ указовъ Пр. Сенату о выкупѣ надѣловъ и пониженіи выкупныхъ платежей.</td><td>429</td></tr><tr><td>60. О правственномъ состояніи нашегоъ общества—и чтō требуется для его оздоровленія.</td><td>438</td></tr><tr><td>61. О Кавказскомъ транзитѣ.</td><td>443</td></tr></tbody></table>

Кавъ понищаетъ Остзейскій Нѣмецъ идеялъ Россіі.

«День» 2-го июня 1862 г.

Вѣроятно, не многимъ нашимъ читателямъ извѣстно, что «День» удостоивается особенного вниманія со стороны Нѣмецкаго общества Прибалтійскихъ провинцій. По крайней мѣрѣ «Рижская Газета» (Rigascher Zeitung), передовой и либеральный, Нѣмецки-основательный органъ Остзейской прессы, притомъ едвали и не самый старѣйшій (ему 85 лѣтъ существованія). Съ особенною тщательностью занимается нашей газетой. Пробужденіе Русскаго народнаго самосознанія, проявленіе чувства народности въ Русскомъ обществѣ, подъемъ Русскаго народнаго духа, — все это составляетъ для Нѣмецкой газеты предметъ серьезныхъ — не сочувственныхъ намъ размышленій. Почти каждая статья «Дня», выражающая «славянофильское» направленіе, подвергается строгому, внимательному разбору—Rigascher Zeitung. Хотя мы, какъ извѣстно читателямъ, еще ни разу даже не упомянули о Курляндіи, Лифляндіи и Эстляндіи и не провнились ни въ какихъ поползновеніяхъ на ихъ средневѣковыя привилегіи. — Тѣмъ не менѣе «Рижская Газета» относилась и относится къ намъ съ постоянною, систематическою, Нѣмецки-солидною непріязненностью. Въ этой непріязненности, впрочемъ, не было для насъ ничего лично оскорбительнаго или неуважительнаго, — не было и легкомыслія нашихъ Петербургскихъ антагонистовъ: напротивъ, въ ней было до сихъ поръ даже что то своеобразно-почтенное, потому что она очевидно — дѣло не личной вражды, а серьезнаго убѣжденія. Она—логическій выводъ цѣлаго политическаго ученія, которое мы, конечно, угадывали, но о которомъ мы до сихъ

1

— 4 —

поръ, радп щекотливости предмета, избѣгали и говорить. Но помѣщеніе въ 91 № «Рижской Газеты» статьи, въ которой Нѣмцы объявляютъ намъ прямо — войну, не на животъ, а на смерть (именно такъ — so, so!), огласка, данная этой статьѣ переводомъ ея въ одномъ изъ Русскихъ журналовъ. письмо, полученное нами изъ Риги и которое читатели найдутъ въ областномъ Отдѣлѣ нашей газеты,— все это заставляетъ и насъ «прервать молчаніе» и дать нѣсколько словъ объясненія господамъ Остзейскимъ Нѣмцамъ. Въ своей статьѣ Рижская Газета» дѣлитъ всю Русскую журналістіку на двѣ партіи: къ одной причисляетъ «славянофиловъ» и тѣ органы нашей печати, которые не показываютъ особеннаго сочувствія къ Нѣмцамъ (а обнаруживаютъ болѣе симпатіи къ Французамъ и Англичанамъ, какъ о томъ подробно объясняетъ «Рижская Газета» въ предыдущихъ своихъ №№),— къ другой—себя, все Нѣмецкое и онѣмеченное въ Россиі, и нѣкоторые Русскіе журналы. Но обратимся къ самой статьѣ.

Рима, 21 Апрелья. Нарміі въ Россиі. «Во вчерашнемъ № мы сообщили нѣкоторыя замѣчанія на враждебную Нѣмцамъ статью «Сѣв. Пчелы»; еслибъ дѣло шло только о поземикѣ, то мы могли бы еще на дняхъ, по поводу письма г. Гпльфердинга, представить критику программы славянофиловъ, которая содержится также и въ этомъ письмѣ. Но мы уклонились отъ этого, чтобъ не навлечь на насъ подозрѣнія, будто мы возжигаемъ антагонизмъ, который впрочемъ уже давно существуетъ (хотя и съ одной стороны). Нѣкоторыя однакожъ проявленія Русской печати убѣждаютъ насъ, что настало время прервать молчаніе и дѣйствовать уже не только оборонительно, но наступательно *) (angstreichend). Программа славянофиловъ гласить: возвращеніе къ древне-Славянскимъ порядкамъ (altslavische Zustände). оттѣсненіе (Zurückdrängen) Нѣмецкаго элемента и оппозиція противъ Правительства, во сколько оно наклонно къ Западнымъ идеямъ. Мы видимъ, что эта партія для насъ самая опаснѣйшая, потому что ей ничего бы не стоило воспитанить народную ненависть грубыхъ массъ. Только немногія газеты не впадаютъ никогда въ этотъ тонъ (мы назовемъ

*) Курсивъ въ статьѣ поставленъ нами.

Peo.

— 5 —

здѣсь, для примѣра, «Сѣверную Почту», «С.-Петербургскія Биржевыя Вѣдомости» и «Наше Время»). Это та либераль- ная Русская партія, которую мы должны привѣтствовать съ симпатіей и относиться къ ней предупредительно (die von uns... entgegenkommend behandelt werden muss), потому что насъ связываетъ съ нею общій интересъ: готовность поддерживать Правительство во всѣхъ реформахъ, противо- дѣйствіе всякому одностороннему преобладанію (Betonen) національности, будь она Русская, Польская, Нѣмецкая, Ла- тышская или Финская,— и стремленіе ко всеобщимъ гуман- нымъ цѣлямъ. Эта партія заинтересована въ дѣлѣ эконо- мическихъ успѣховъ и народнаго образованія. Намъ почти и нѣтъ надобности упоминать. что представители этого на- правленія, именно «Наше Время», преслѣдуются — самыми грубѣйшими (какъ недавно въ одной статьѣ «Сѣв. Пчелы») насмѣшками со стороны народно-прогрессивной партіи (ко- торая во многихъ случаяхъ есть партія реакціонерная). Такъ какъ нѣтъ никакого сомнѣнія, что эти обѣ крупныя партіи (Gruppen) существуютъ, то здѣсь должна идти въ дѣло старая Нѣмецкая пословица: или быть моломѣкомъ, или наковальней! (Hammer oder Ambos sein!) Или по- бѣдить Западная просвѣщенная мысль (интеллигенція, Intelli- genz), къ представителямъ которой мы причисляемъ (вмѣстѣ съ Германскимъ элементомъ столицы и Остзейскихъ про- винцій) и эту литературную партію,— или же побѣдить партія, которая хочетъ возвратить древне-Славянскіе («ursla- vische»), т. е. полуазіатскіе порядки, и проповѣдуетъ прин- ципъ нанаціональности,— который, будучи проведенъ по- слѣдовательно, долженъ привести къ распаденію государства (Reich). Побѣдить или погибнуть! Въ этой борь- бѣ нѣтъ середины!»

Вотъ какъ! Молотокъ или наковальня! Побѣдить или погибнуть! Кличъ достойный рыцарей Ливонскаго Орде- на! Только мы рѣшительно не понимаемъ, чтō собственно возбудило боевой жаръ новѣйшихъ крестопосцевъ?... Русская земля — уже давно наковальня!... Что же безпокоитъ ихъ?... Наковальня заговорила? Русскій народъ пробуждается ду- хомъ? вырабатывается Русское народное самосознаніе, опять поднимается голосъ и дѣйствуетъ «наионасѣйшая для Нѣм-

— 6 —

цевъ» партія «славянофиловъ»?... Успокойтесь, Инфляндскіе, Курляндскіе, Эстляндскіе бароны, бюргеры и беамтеры! Вамъ, видно, плохо знакомы наши домашнія обстоятельства и міръ Русской журналистики: такъ-называемые славянофилы стоять почти одиноко въ Русской литературѣ; загляните въ Русскіе журналы и порадуйтесь: большая часть изъ нихъ вовсе не такъ далеки отъ васъ, какъ вы думаете, и во всякомъ служа ближе къ вамъ, чѣмъ къ «славянофилству!» Они, какъ и вы, страшно боятся односторонности и преобладанія Русской національности, они — люди передовые, космополиты: нѣкоторые наклоннѣе къ Романскимъ, другіе къ Германскимъ идеямъ, но знаете ли? Германскія и Романскія племена часто ссорятся между собою, но чуть дѣло коснется Славянъ или Россіи,— они тотчасъ же соединяются въ общемъ чувствѣ ненависти къ Славянской стихіи... Такъ и у насъ дома. Вы справедливо назвали столицу, т. е. Санкт-петербургъ, вашимъ союзникомъ, и хотя вы упомянули собственно о Нѣмецкомъ элементѣ сего гаупштадта, по попытайтесь опредѣлить объемъ, указать—гдѣ кончаются предѣлы въ Санктпетербургѣ Нѣмецкой стихіи?... вы, безъ совмѣнія, утѣшитесь!...

Но утѣшивъ такимъ образомъ «вѣрныхъ и преданныхъ» Нѣмцевъ, мы тѣмъ не менѣе займемся, вмѣстѣ съ читателями, краткимъ на сей разъ разборомъ Нѣмецкой теоріі. Мы назвали ихъ вѣрными и преданными, и назвали вовсе не въ шутку и не въ смыслѣ обвиненія въ лести и низкомолонничествѣ. У Нѣмцевъ это чувствоі серьезное и искреннее, но истекаетъ совсемѣмъ изъ другаго источника, нежели у Русскаго народа. Это особенное политическое убѣжденіе. Это цѣлая система, стройная и послѣдовательная.

Дѣло въ томъ, что преданные Русскому престолу—они, какъ мы видѣли, проповѣдуютъ въ то же время бой на смерть Русской народности; вѣрные слуги Русскаго государства, они знать не хотятъ Русской Земли. Для нихъ существуетъ Россія—только какъ Россійская имперія, а не какъ Русь, не какъ Русская Земля, подъ защитою которой могутъ находиться области, населенные и другими народностями. Пдеалъ, который Нѣмцы проповѣдуютъ для Россіи—это волю, волю народности, въ народности,

— 7 —

такая Россія, въ которой бы ничего Русскаго, выдающагося впередъ, не было («никакого Betonen Русской національности»)! совершенное подобіе Австрійскому гезамтъ-фатерланду, гдѣ, какъ мечталъ Австрійскій министръ Бахъ, по механизму, заведенному Вѣнскимъ правительствомъ, должна была бы жить и двигаться только одна-единая—Kaiserlichkönigliche Nationalität—императорско-королевская національность! Мы нисколько не ставимъ Нѣмцамъ въ вину такой крупный замыселъ. Показать его несостоятельность было бы дѣломъ Русскаго общества, но Русское общество само добровольно подчинилось Нѣмецкой опекѣ, а реформа и дѣйствія Петра оправдывали вполнѣ замыслы Нѣмцевъ. Государство, созданное Цетромъ по Нѣмецкому идеалу, стало дѣйствительно предметомъ ихъ особенной попечительности и заботы, но только государство, а ничего болѣе; поэтому и естественно, что всѣ стремленія Нѣмцевъ направлены были къ тому, чтобы поглотить государственной стихіей вся-кія другія стихіи въ Русской землѣ, чтобъ кромѣ государства—ничего живаго не смѣло бы жить и проявляться! «Все для государства, государствомъ и государству, ничего, кромѣ государства» — вотъ символъ вѣры Остзейскихъ Нѣмцевъ! Разумѣется—душу живу въ такое государство должны влагать только Нѣмцы... Одинъ знаменитый Нѣмецъ, графъ Канкринъ, въ своихъ сочиненіяхъ, предлагаетъ даже отнять у Русской земли названіе Русской, и именовать ее Петровіей, а Русскихъ—Петровцами!...

И въ самомъ дѣлѣ—какой грандіозный идеалъ! Представьте себѣ, читатель: Россіи нѣтъ, а есть Петровія; Русскихъ замѣнили Петровцы; даже Финны, Латыши, Поляки—все это какимъ-то химическимъ процессомъ, смѣшавшись вмѣстѣ, составило на Нѣмецкой закваскѣ одну національность—Петровцевъ, съ общимъ для всѣхъ мундиромъ, вмѣсто разнообразія одеждъ!.. Вездѣ царствуетъ порядокъ и благоустройство; все идетъ какъ по заведенной машинѣ, и творцы, столбы и стражи такого порядка—Нѣмцы, Нѣмцы и Нѣмцы! Не даромъ говорилъ лѣтъ 12 тому назадъ одинъ Нѣмецкій генералъ про Остзейцевъ (какъ прочли мы недавно въ какомъ-то журналѣ): nous sommes les Mamelouks de l'Empire, то есть: мы Мамелюки Пмперіи, то есть:

— 8 —

мы Янычары, мы преторіанцы—казеннаго. по Нѣмецкому
образцу и подобію созданнаго государства!... Предоставляемъ
читателю самому дополнить эту картину своимъ воображе-
ніемъ.

Понятнымъ становится теперь. почему такъ огорчены и
встревожены Остзейцы: всякое простое проявленіе жизни въ
Русскомъ народѣ, самое невинное требованіе, дозволитель-
ное Нѣмецкому бюргеру. должно быть престѣдуемо въ Рос-
сіи потому, что грозить опасностью великолѣпному идеалу!
Н въ самомъ дѣлѣ: каковъ этотъ грубый, варварскій Рус-
скій народъ! туда же жить просится!... Съ точки зрѣнія
Нѣмецкой—это истинный бунтъ, бунтъ противъ Нѣмцевъ,
противъ задуманнаго ими для Русскаго же народа благо-
устройства. «На наковальню его! бить его Нѣмецкимъ мо-
лоткомъ! не то, по старой Нѣмецкой пословицѣ, станемъ.
чего добраго, мы наковальней. а Русскій народъ молоткомъ!...»

Вотъ тутъ-то и ошибаются Нѣмцы. Понятіе о наковальне
и молоткѣ, возведенное Нѣмцами въ государственную док-
трину, чуждо Русскому народу; онъ никакой народности не
билъ и бить не охотникъ. а если кого и била—*Петровія*,
такъ по вашей же Нѣмецкой теоріи, въ силу «западныхъ
же идей»....

Насъ невольно поражаетъ сходство Нѣмецкаго воззрѣнія
съ Еврейскимъ, съ которымъ читатели наши познакомились
въ 33 № «Дня». Евреи, такъ же какъ и Нѣмцы, не при-
знаютъ въ Россіи Русской народности и подвергаютъ еще
сомнѣнію вопросъ (для Нѣмцевъ уже давно рѣшенный отри-
цательно!) о томъ: дѣйствительно ли Русскіе—хозяева въ
Русской землѣ? По ихъ мнѣнію, Евреи въ Русской землѣ
такіе же хозяева, какъ и Русскіе. Такое требованіе Евре-
евъ (принятыхъ подъ особенную защиту Русской журнали-
стики) совпадаетъ съ Нѣмецкимъ идеаломъ отвле-
ченнаго государства. Русскими, конечно, по Нѣмецкой те-
оріи, они быть не могутъ, а Петровцами почему же имъ и
не быть!

Бѣдный Русскій народъ! Еслиъ ты зналъ, какія теоріи
носятся надъ твоей головой—Нѣмецкія и Еврейскія,—если
объ ты зналъ, съ какимъ сочувствіемъ встрѣчены послѣднія
Русскою журналистикой! Но, къ счастію, Русскій народъ

— 9 —

ничего этого не вѣдаетъ, а еслибъ и вѣдалъ, то въ полномъ сознаніи силы и правды своихъ хозяйскихъ правъ,— всякому честному гостю, который бы пожелалъ принять участіе въ его трапезѣ, онъ далъ бы мѣсто за своей трапезой. вспоминая старо-Русскія пословицы: «чѣмъ богатъ, тѣмъ и радъ», «то гостю и честь, когда ему воля!» — вмѣсто старо-Нѣмецкой пословицы, в:: впопѣдѣ достойной распространителей Вѣры Христовой огнемъ и мечемъ, древнихъ рыцарей Ливонскаго ордена,— пословицы, такъ не кстати вспоминаемой теперь Рижскою Газетой: Hammer oder Ambos sein! и: мы быть молоткомъ или наковальней!...

Не въ духѣ вражды. не съ тѣмъ, чтобъ возбуждать не-
нависть противъ Нѣмцевъ пишемъ мы эти строки,— но съ
тѣмъ, чтобъ вразумить самихъ Нѣмцевъ въ неправдѣ ихъ
отношеній къ Русскому народу. И чтобы предохранить отъ
государственныхъ Нѣмецкихъ теорій Русское общество, ко-
торое влечется къ нимъ такъ безсознательно!.. Впрочемъ
вопросъ о государствѣ и національностяхъ, какъ и вообще
о Нѣмецкомъ элементѣ въ Росcіи, такъ обширенъ, что мы
еще не одинъ разъ будемъ посвящать ему столбцы нашей
газеты.

На какомъ основаніи крестьянинъ Остзейскаго края лишенъ тѣхъ правъ, которыя подзб
зуется крестьянинъ въ остальной Росcіи?

«День», 27-го ноября 1865.

Положеніе крестьянскаго сословія въ нашихъ Остзейскихъ
провинціяхъ не можетъ не обращать на себя вниманія Рус-
скаго общества. Русское общество не можетъ оставаться
равнодушнымъ ни къ загадачной исторіи Безбардыса, такъ
подробно разсказанной въ «Московскихъ Вѣдомостяхъ», ни
къ состоянію православной церкви въ Остзейскомъ краѣ, ни
къ тѣмъ оскорбленіямъ и притѣсненіямъ, которымъ подверга-
ются Русскіе жители Остзейскихъ городовъ со стороны Ост-
зейцевъ Нѣмецкаго рода,— ни къ тѣмъ жалобамъ крестьян-
скаго, не Нѣмецкаго, туземнаго населенія, которыми все ча-
ще и чаще стала оглашаться наша Русская журналистика.
Остановимся теперь на крестьянскомъ вопросѣ въ Прибалтій-

— 10 —

скихъ провинціяхъ, какъ наиболее серьезномъ, важномъ и «чреватомъ» грозною будущностью.

Реформы нынѣшняго царствованія вообще, а главное— крестьянская реформа и прогрессивный ходъ нашего внутренняго соціального развитія совершенно измѣнили прежній, странный, даже унизительный характеръ отношеній Россіи къ нѣкоторымъ ея окраинамъ, дали ей нравственный пере- вѣсъ, могущественную силу притяженія ды народовъ,—новое орудіе и знамя. Если прежде позоръ крѣпостнаго права налагалъ молчаніе на наши уста и лишалъ насъ права вступаться даже за угрѣстенную Польскими панами Русскую народность въ отторгнутыхъ отъ Польши Русскихъ областяхъ; если прежде Остзейское Нѣмецкое дворянство, въ отвѣтъ на наше скромное заступничество за Латышей и Эстовъ, ки- дало намъ въ лицо рабство нашего собственнаго крестьян- ства и съ гордостью указывало на отсутствіе въ Остзейскомъ краѣ крѣпостной личной зависимости,—то теперь не то: да- леко позади себя оставила Россія Польскій и Остзейскій европейцъ! Выше всѣхъ инородческихъ знаменъ водружено теперь ея знамя,—она впереди ихъ всѣхъ—и во главѣ дви- женія. Разрѣшеніе крестьянскаго вопроса въ самой Россіи облегчило и двинуло къ разрѣшенію многіе соціальные во- присны и безъ меча распутало не мало гордіевыхъ узловъ ея внутренней политики.—но оно не имѣетъ ничего общаго съ началами французскаго соціализма или демократизма, какъ хотятъ увѣрить Европу Польскіе паны и нѣкоторые Нѣмец- кіе бароны. Въ нашемъ крестьянскомъ преобразованіи слы- шится присутствіе того Славянскаго историческаго воззрѣнія, въ силу котораго простой народъ составляетъ необходимое условіе полноты общественнаго развитія, именно какъ про- стой народъ, какъ живая непосредственная самородная сила, подобная силѣ корня въ организмѣ растеній,— а не низво- дится на степень вещественнаго матеріала, какъ напримѣръ у Нѣмцевъ Остзейскаго края. Наши крестьянскія Положе- нія, признавая и упрочивая права сельскаго населенія, да- вая широкое мѣсто его значенію и участію въ общественной жизни, имѣютъ характеръ по преимуществу бытовой, а не политическій, и совершенно чужды того насильственнаго и искусственнаго равенства, того грубаго, принудительнаго еди-

— 11 —

нообразія, о котором мечтають французскіе деспоты-демократы и соціалисты. Крестьянская реформа 19 Февраля, вмѣстѣ съ земскими учрежденіями на основѣ всесословнаго представительства, есть продуктъ нашихъ коренныхъ народныхъ началъ, есть у насъ дѣло не только правительственной, но и общественной воли. Это теперь—какъ мы уже не разъ объясняли—наша всенародная, всемірно-историческая проповѣдь; это наше знамя,— то знамя, которое мы можемъ высоко предносить предъ всѣми иноплеменными народами, которое мы призваны внести, можетъ быть, во всѣ ближайшія намъ, и по преимуществу принадлежащія намъ, страны. Мы внесли его въ Царство Польское, мы внесли его въ Грузію. Положимъ, что здѣсь—и собственно въ Царствѣ—дѣйствовали соображенія государственной пользы и принудительная государственная власть. Но и безъ всякаго вмѣшательства правительственной власти, безъ всякихъ усилий со стороны Русскаго общества,—силою вещей, сама собою, напираетъ и на прочія наши окраины эта историческая идея, живущая и дѣйствующая въ насъ, и является съ своею проповѣдью на порогѣ Остзейскаго края. Что же дѣлаетъ Остзейскій край? Въ то самое время, какъ Россія ввела въ кругъ своей гражданской жизни 20 милліоновъ сельскаго населенія, надѣливъ ихъ землей, личными правами, общественнымъ самоуправленіемъ, представительствомъ и участіемъ въ земскихъ учрежденіяхъ,—въ это самое время крестьяне Курляндіи, .Иифляндіи и Эстляндіи,— правда освобожденные 40 лѣтъ тому назадъ отъ личной крѣпостной зависимости, но безъ земли,—остаются по прежнему обезземеленными и подчинены полнѣйшему произволу помѣщиковъ, какъ начальниковъ вотчинной полиции, по праву патримоніальной юрисдикціи. Если, какъ нѣкоторые думаютъ, ошибка, сдѣланная при безземельномъ освобожденіи крестьянъ, не можетъ быть исправлена, если къ нимъ нельзя уже примѣнить началъ земельнаго устройства, принятыхъ въ Мѣстныхъ Положеніяхъ 19 Февраля 1861 года,— то нѣтъ причины, казалось бы, отказывать имъ въ той долѣ самостоятельности и самоуправленія, какая дарована Русскимъ крестьянамъ по силѣ Общаго Положенія. Но ни подобнаго самоуправленія, ни мировыхъ, ни земскихъ учрежденій въ Остзейскомъ краѣ не

— 12 —

существуетъ; для выкупа крестьянами земли у помъщиковъ принимаются. И то въ недавнее время, совсемъ другія основанія, чѣмъ въ Россіи, для крестьянъ разорительныя и не многимъ доступныя. Хотя въ настоящее время и сидить въ Ригѣ коммиссія, которая пишетъ Положеніе о личныхъ правахъ, обязанностяхъ, общественномъ, поліцейскомъ и судебномъ устройствѣ крестьянъ,— но по полученнымъ нами позвѣстіямъ—всѣ эти просктируемыя преобразованія дѣлаются лишь для виду. не съ искреннѣю цѣлью улучшить быть и даровать полноправность сельскому населенію, а съ тѣмъ, чтобы отвести напирающую грозу. и новою формою замаскировать сохраненіе прежнихъ помѣщичьхъ правъ. Вспомнимъ при этомъ, что съ вопросомъ крестьянскимъ связанъ въ Прибалтійскомъ краѣ и вопросъ объ отношеніяхъ національности пришлой, Нѣмецкой, къ національности туземной—Эстовъ и Латышей. Въ прошломъ году Эстонцы-крестьяне присылали депутацію въ Петербургъ съ просьбою о распространеніи на нихъ началъ крестьянскаго поземельнаго выкупа, принятыхъ въ Положеніи 19 Февраля, и правъ, дарованныхъ Русскимъ крестьянамъ. Казалось бы, что въ этой просьбѣ и въ этомъ желаніи нѣть ничего возмутительнаго: Русскіе подданные инородцы просятъ распространить на нихъ благодѣянія и силу общихъ Русскихъ законовъ. Прошеніе, какъ мы слышали, было принято благосклонно; но при этомъ произошла та же исторія, что и съ адресомъ. Въ числѣ составителей прошенія, сколько намъ извѣстно, были два брата Петерсоны, которые, по возвращеніи домой, были Остзейскимъ начальствомъ преданы суду, какъ возмутители, и одинъ изъ нихъ содержался даже въ тюрьмѣ въ Либавѣ. У Остзейскаго начальства—какъ читатели могли видѣть изъ помѣщенной нами въ 44 № корреспонденціи изъ Курляндіи, есть теперь леткій способъ представить любаго Латыша или Эстонца возмутителемъ или по крайней мѣрѣ подозрительнымъ: назвать его принадлежащимъ къ партіи «молодой Леттіи» или «молодой Эстоніи». —дать ему кличку: junger Lette, junger Esthe. Такое прозвище дается, по сознанію самихъ Нѣмцевъ, вслѣ кому Латышу или Эстонцу, старающемуся не поддаться германизаціи, и это сопротивленіе онѣмеченію со стороны Русскихъ подданныхъ вмѣняется въ вину и преступленіе—тѣ

— 13 —

же? въ предѣлахъ Русскаго государства, отъ Русской правительственной власти!

Такая аномалія отношеній Русскаго правительства къ Остзейскому краю не можетъ не оскорблять Русскаго національнаго самолюбія; такое положеніе дѣлъ не можетъ быть слишкомъ долго терпимо ни Русскимъ общественнымъ мнѣніемъ, ни самимъ Русскимъ правительствомъ, блюстителемъ Русской народной чести. Странно, какъ этого не видитъ и не разумѣетъ само Остзейское дворянство, гордящееся своею образованностью и политическимъ тактомъ? Развѣ не понимаетъ оно, что въ настоящее время, при гласности и свободѣ печати, Прибалтійскій край перестаетъ быть какимъ-то законодавеннымъ, замкнутымъ кругомъ, чрезъ который не смѣла переступать Русская общественная критика, и что отнынѣ никакими подобіями реформъ нельзя ни обморочить Русское общественное мнѣніе, ни помѣшать жалобамъ Латышей и Эстовъ доходитъ до свѣдѣнія Русскаго общества? Развѣ не видятъ дворяне, что вопросы въ настоящее время ставятся уже такъ: почему въ предѣлахъ Русской имперіи будетъ существовать полтора милліона слишкомъ Русскихъ подданныхъ сельскаго состоянія, лишенныхъ тѣхъ благъ поземельнаго и гражданскаго устройства, какими пользуются прочіе подданные Россіи сельскаго же состоянія? Почему Русское правительство должно оставаться глухо къ просьбѣ полутора милліоновъ инородцевъ о томъ, чтобъ распространить на нихъ эти блага и ввести къ нимъ въ школы и въ управленіе ними офиціальный языкъ Русскаго государства, языкъ шестидесяти милліоновъ его подданныхъ,—т. е. Русскій? Почему Русское правительство должно содѣйствовать насильственному онѣмеченію полутора милліоновъ своихъ подданныхъ, которые не Нѣмцы и Нѣмцами быть не хотятъ? Почему? потому что такъ угодно Нѣмецкому меньшинству края, двумъ-тремъ стамъ тысячамъ жителей Нѣмецкаго происхожденія. Другаго отвѣта на этотъ вопросъ не имѣется; но не можетъ не разумѣть почтенное и просвѣщенное Остзейское дворянство, что такимъ отвѣтомъ нельзя сдерживать движеніе исторической жизни, что вопросъ просится къ иному неотложному и неминуемому разрѣшенію.

Конечно, Остзейское «рыцарство» можетъ сослаться на свои

— 14 —

привилегіи, признанныя и подтвержденныя Русскимъ прави-
тельствомъ. Оно можетъ, пожалуй, требовать отъ Русской
власти строгаго соблюдения формальной легальности. Но при
всемъ добромъ желаніи Русскаго правительства соблюсти до
точности внѣшнюю законность, — едвали прочна и благона-
джна для Остзейскихъ привилегій такого рода ограждающая
ихъ легальность, въ силу которой Русское правительство ста-
новится въ прямое противорѣчіе съ своимъ признаніемъ какъ
Русскаго государства, съ требованіями Русской народной чести,
которой оно хранитель и оберегатель, — съ желаніемъ большин-
ства привилегированнаго края, — съ идеей высшей нравствен-
ной правды. Поступая легально въ отношеніи къ двумъ стамъ
тысячамъ Нѣмецкихъ дворянъ и горожанъ, не поступитъ ли оно
илигально въ отношеніи къ полутора миллионамъ . latterшей
и Эстовъ? Имѣетъ ли оно право наконецъ навязывать боль-
шинству населенія сохраненіе тѣхъ привилегій, которыхъ оно
болѣе для себя не желаетъ? Остзейское почтенное рыцарство
можетъ замѣтить намъ, что привилегіи даны были исключи-
тельно ему и городамъ, а не сельскому населенію, не всему
краю, и что протестъ противъ этихъ привилегій остального
края не можетъ служить законнымъ поводомъ къ ихъ отмѣ-
нѣ. Но когда, присоединяя Прибалтійскій край къ Россіи
почти полтораста лѣтъ тому назадъ, Русское правительство
подтвердило дворянскія и городскія преимущества, оно имѣло
въ виду единственныхъ въ то время представителей этихъ
провинцій и думало подтвержденіемъ такихъ привилегій со-
дѣйствовать умиротворенію и благосостоянію всего края. Нѣтъ
сомнѣнія, что пренебреженіе къ законнымъ и естественнымъ
требованіямъ остального, кореннаго населенія края, какъ скоро
они сдѣлались извѣстными, исключеніе его, этого туземнаго
населенія, изъ общихъ благъ, дарованныхъ прочимъ поддан-
нымъ крестьянскою и земскою реформами,—насильственное
онѣмеченіе и тому подобныя мѣры послужатъ неминуемо ис-
точникомъ смутъ, безпокойствъ, волненій, безпорядковъ и
опасныхъ столкновеній, какъ между классами и народностями
Прибалтійскихъ провинцій, такъ и между Нѣмецкимъ элемен-
томъ края и Русскимъ народнымъ государственнымъ элемен-
томъ. Эти Остзейскія привилегіи ставятъ Русское правитель-
ство въ слѣдующую дилемму: или уничтожить поводъ къ

— 15 —

смутамъ, безпокойствамъ, коллизиямъ, удовлетворивъ требованиемъ большинства населенія и даровавъ ему то, чего оно желаетъ: равноправности съ Русскими подданными, что требуется и высшею государственною пользой,— но въ такомъ случаѣ продолженіе Остзейских привилегій дѣло рѣшительно невозможноное; или же: соблюсти строго букву привилегій, но въ такомъ случаѣ завѣдомо признать неминуемость вышеупомянутыхъ столкновеній и быть готовымъ, для поддержанія привилегій, дѣйствовать въ ущербъ государственнымъ интересамъ, Русской народной чести, своимъ собственнымъ полудора миллионамъ подданнымъ, усмирить ихъ насильственными мѣрами и карать ихъ, какъ за бунтъ, за всякое желаніе ассицилироваться съ Русскимъ народомъ, за всякое сопротивленіе онѣмеченію. Изъ этой дилеммы нѣтъ другихъ выходовъ. Пусть Остзейское дворянство и городскіе классы подумаютъ сами, пока есть еще время, выгодно ли имъ самимъ то положеніе, въ которое они ставятъ Россию и ея правительство.

Остзейский край есть единственный уголокъ Европы, где сохранились неприкосновенными такіе остатки феодальной старины, которые давно отмѣнены или сокрушены повсюду. Привилегіи городовъ и рыцарства въ Прибалтійскихъ провинціяхъ—настоящее голосо. Прибалтійскія провинціи—это музей историческихъ рѣдкостей соціального и общественного устройства, тѣхъ соціальныхъ и общественныхъ неправдъ, которые вездѣ пали вмѣстѣ съ духомъ ихъ породившимъ, и сохранились только подъ сѣнію Россіи, какъ подъ стекляннымъ колпакомъ. Если бы эти провинціи попали какъ-нибудь случайно подъ власть Пруссіи, то безъ сомнѣнія отъ всѣхъ этихъ готическихъ формъ жизни не осталось бы ни слѣда. Въ теченіи одного года: дворянство и города тотчасъ бы лишились своихъ уродливыхъ, устарѣлыхъ, стѣснительныхъ для общаго развитія жизни, привилегій.—Это обстоятельство также должно бы быть принято во внимание Нѣмецкимъ населеніемъ края.

Повторяемъ: еще дворянство можетъ предотвратить тѣ неминуемыя столкновенія, которые вызоветъ аномалія теперешняго порядка, если онъ продолжится, и которыхъ остновить не въ состояніи будетъ никакая правительственная власть. Гогикѣ вещей, ходу исторической идей не въ состоять.

— 16 —

янію противиться никакая сила. Пусть же почтенное Ост-
зейское дворянство перестанетъ быть **гососо** и пусть помо-
жетъ оно ввести въ своемъ краѣ. какъ систему поземельнаго
крестьянскаго выкупа на началахъ, принятыхъ въ самой Рос-
сіи. такъ и систему мировыхъ и земскихъ учрежденій на
началахъ всесословнаго представительства. Долѣе медлить
редва-ли разумнѣ.

По поводу введенія русскаго языка въ присутственныя мѣста Отзейскихъ провинцій.

«Москва», 13-го сентября 1867 г.

Господинъ культуртрегеръ, статскій совѣтникъ и кавалеръ,
докторъ Берхольцъ, редакторъ журнала, издающагося въ
Римѣ подъ названіемъ «Baltische Monatsschrift», равно и
другіе господа культуртрегеры или культуроносцы, т. е. но-
пители просвѣщенія въ непросвѣщенной Россіи, и русской
служыбъ статскіе и иные совѣтники и редакторы нѣмецкихъ
азетъ въ прибалтійскихъ губерніяхъ, съ какимъ-то класси-
ческимъ азартомъ древнихъ Грековъ и Римлянъ, вопіютъ хо-
ромъ противъ нашествія варваровъ-Скиевъ на ихъ благо-
словенный и мирный Кур-Ив-и-Эстляндскій край, этотъ
Германіи якобы уголокъ, этотъ разсадникъ высшей европей-
ской культуры, — заводъ интеллигенціі, нравственности и спо-
собности для темной, безнравственной и неспособной Россіи.
Какъ пѣнится пиво въ высокихъ нѣмецкихъ стаканахъ, такъ
пѣнится и рѣчъ сихъ прибалтійскихъ нѣмецкихъ мужей са-
повосхваленіемъ и понoшеніемъ русскаго варварства и невѣ-
кества. Вся эта бура фразъ и словъ, подъятая одною деся-
тию мѣстнаго населенія противъ распоряженій верховной
русской власти о введеніи русскаго языка въ преподаваніе
сторіи въ тамошнихъ гимназіяхъ, а также въ офиціальное
дѣлопрозводство административныхъ мѣстъ и лицъ, — распо-
раженій столь сочувственныхъ остальнымъ девяти десятымъ
кореннаго, туземнаго населенія края, — вся эта бура пред-
ставлялась намъ не болѣе какъ бурею въ стаканѣ воды или
пива, и мы не только не считали нужнымъ заклинать ее, но

— 17 —

готовы были съ терпѣніемъ и снисхожденіемъ дать ей время выбушеваться себѣ безвредно, — готовы были отвѣчать упорнымъ молчаніемъ на всѣ любезности нѣмецко->rоссійской прессы.

Но хитеръ Нѣмецъ на выдумки, гласитъ русская поговорка, и справедливость этого изреченія русскаго народа мы особенно оцѣнили, прочитавъ въ одномъ изъ послѣднихъ нумеровъ нѣмецко-прусской газетки «Ostsee-Zeitung», издающейся въ Штетинѣ, корреспонденцію изъ Варшавы (?), и въ Лерлинской газетѣ «Bank-und Handels-Zeitung» корреспонденцію изъ Риги о несчастномъ положеніи нѣмецкой национальности въ трехъ русскихъ прибалтійскихъ губерніяхъ. Нѣмецъ, хитрый на выдумки, придумалъ аппетировать къ общественному мнѣнію и столь возбужденному теперь национальному чувству Германіи, по поводу именно вышеупомянутыхъ распоряженій о русскомъ языке, придумалъ сдѣлать германскую журналистику орудіемъ гласности въ этомъ домашнемъ нашемъ вопросѣ и произвести, посредствомъ ея, нѣкоторое давленіе на мнѣніе общества и правительства въ Россіи. Онъ знаетъ, по старой памяти, какъ во время оно бывалъ удаченъ такой маневръ, какъ потрушивали въ Россіи строгихъ менторскихъ замѣчаній иностранной журналистики и заискивали у нея отзывовъ благосклонныхъ. Но на всякаго хитреца бываетъ простота: хитрый Нѣмецъ обчитался во времени. Теперь русское общество не только не поддается вліянію иностранныхъ публицистовъ, но и привыкло видѣть во всѣхъ ихъ разсужденіяхъ о Россіи полезное предостереженіе для себя въ обратномъ смыслѣ. Такъ въ настоящемъ случае выдумка Нѣмца прибѣгнуть къ повреждительству иностранной печати по вопросу о русскомъ языке—можетъ и на русское правительство и на общество оказать дѣйствіе совершенно противное тому, какого ожидалъ культуртрегеръ.

Но хитрость выдумки заключается не столько въ переносѣ русскаго дѣла на судъ заграничной публики, сколько въ самомъ изложеніи дѣла и въ тѣхъ различныхъ способахъ пutanья и застращванья, которыми авторы упомянутыхъ двухъ статей думаютъ достичь своей цѣли. Способы крайне любознательные, съ которыми мы и познакомимъ нашихъ читателей.

2

— 18 —

Такъ, напримѣръ, корреспондентъ русской газеты «Ostsee-Zeitung» предпосылаетъ своимъ возгласамъ, жалобамъ, а потомъ и угрозамъ, нѣсколько словъ о преданности и вѣрности нѣмецкаго населенія прибалтійскихъ губерній царствующей династіи въ Россіи. Никто никогда въ этомъ и не сомни-вался, но мы не думаемъ, чтобы преданность и вѣрность своему государю составляли исключительную нравственную монополію прибалтійскихъ Нѣмцевъ: не думаемъ, чтобы даже какое-либо предпочтеніе имѣли въ этомъ отношеніи 200 тысячъ нѣмецкаго населенія прибалтійскаго края предъ 70 миллионами русскаго народа, ради котораго и Россія называется Россией, и ея государь называется Государемъ Русскимъ Смѣемъ полагать, что вѣрность и преданность русскаго народа своему монарху имѣютъ даже то нѣкоторое препму-щество, что русскій народъ не ставить ихъ себѣ въ особенную заслугу и въ цѣну, не считаетъ себя въ правѣ просить за это особенной награды. привилегіи или изъятія отъ дѣйствія общихъ законовъ Русской Имперіи. Между тѣмъ статей газеты «Ostsee-Zeitung», съ одной стороны расточая Россіи самые нелестные эпитеты, отрицая, самымъ оскорбительнымъ образомъ, права русскаго государства и русской народности, — съ другой стороны напирая на династическую вѣрность и преданность нѣмецкаго населенія края, обличаетъ нѣмецкую выдумку самой хитрой работы. Хитрость состоитъ въ покушеніи отдѣлить русскую царствующую династію отъ Россіи: какъ будто царствующая династія не есть представительница и блюстительница именно русскихъ, а не какихъ-либо иныхъ государственныхъ и народныхъ интересовъ.— какъ будто у нея есть какіе-либо свои, чуждые Россіи интересы. Какъ будто между русскимъ народомъ и его Государемъ можетъ быть проведена какая-либо раздѣляющая черта! Перехитрилъ и здѣсь почтенный мужъ, взывающий къ Германіи изъ прибалтійскихъ губерній,—перехитрилъ, какъ видятъ читатели, не къ выгодѣ нѣмецкаго населенія.

«Мое перо слишкомъ слабо, чтобъ изобразить всеобщее изумленіе и негодованіе нѣмецкаго населенія», восклицаетъ корреспондентъ берлинской «Bank-und Handelszeitung»; «не-возможно представить себѣ того всеобщаго смятенія, которое произвелъ на нѣмецкое населеніе остзейскихъ провинцій указ

— 19 —

объ изгнаніи нѣмецкаго языка...» пишетъ корреспондентъ берлинской же газеты «Ostsee-Zeitung». Въ самомъ дѣлѣ поразительно! Есть отъ чего раздразниться германской национальной гордости и вскипѣть гнѣвомъ! Что это за указъ? Когда и кѣмъ и откуда изгнанъ нѣмецкій языкъ? спросить смущенный читатель. Воспрещено ли нѣмецкому населенію употреблять его дома. или въ своихъ школахъ, или въ своихъ церквахъ, или издавать нѣмецкія газеты, журналы и книги? Ничуть не бывало: и дома, и на улицахъ, и въ школахъ, и въ церквахъ, и въ литературѣ, и въ журналистикѣ не только предоставлена нѣмецкому населенію полная свобода нѣмецкаго языка, но даже и свобода глумиться по-нѣмецки надъ нашею русскою темнотой и варварствомъ и даже побраниваться: сердитые культуртрегеры не упускаютъ пользоваться этимъ правомъ. О какомъ же указѣ идетъ рѣчь? Ни о чемъ другомъ, какъ объ извѣстномъ недавнемъ подтвержденіи, отъ имени комитета министровъ, правительствнаго распоряженія, состоявшагося уже семнадцать лѣтъ тому назадъ и до сихъ поръ неисполненнаго, распоряженія о томъ, чтобъ официальное дѣлопроизводство въ присутственныхъ мѣстахъ и у правительственныхъ лицъ въ этой части Россіи было ведено на официальномъ языкѣ русскаго государства, т. е. на русскомъ. Кажется, дѣло самое обыкновенное, но автору-Нѣмцу нужно было, для своей цѣли, пропзвести приличный эффектъ, и вотъ онъ придумалъ такой ловкій оборотъ фразы, который, только немножко, повидимому, искажая правду, но соблюдая ея подобіе, окрашиваетъ дѣло инымъ свѣтомъ и заставляетъ шипѣть и кипѣть отъ негодованія германскій патріотизмъ. А между тѣмъ, разсказанная просто, эта мѣра не только не способна произвести эффектъ. но должна вызвать всеобщее одобреніе. Чего требуетъ русское правительство? — Только того, чтобы въ русскомъ государствѣ официальнымъ языкомъ дѣлопроизводства былъ языкъ русскій,— чтобы чиновники русской службы говорили и писали по-русски. Что можетъ быть естественнѣе и законнѣе этого требованія, и кого же можетъ оно удивить въ Европѣ? Не Пруссію же, которая ни въ Познани, ни въ мѣстахъ, заселенныхъ Датчанами, не знаетъ никакого другаго государственнаго языка, кромѣ нѣмецкаго. Не Францію же, гдѣ языкъ государственный только

2*

— 20 —

одинъ, французскій, дляѣ всѣхъ ея подданныхъ, и нѣмецкаго,
и итальянскаго, и даже арабскаго происхожденія. Какъ ни
хитры наши нѣмецкіе культуртрегеры на выдумки, но хитрѣе
такой выдумки и придумать нельзя, чтобы русская власть
обязана была говорить не по-русски, а по-нѣмецки.

Они пугаютъ русское правительство гнѣвомъ нѣмецкаго
населенія прибалтійскихъ губерній. «Нѣмецкое населеніе —
въ смятеніи», говорятъ они...

А не нѣмецкое, спросимъ мы?

Н ли хитрость нѣмецкихъ выдумокъ, пріютившихся въ за-
граничной журналистикѣ, перейдетъ наконецъ въ явную
ложь, дойдетъ до увѣреній, что и не нѣмецкое населеніе пла-
четъ о нѣмецкомъ языкѣ, котораго не понимаетъ? Не угодно
ли поборникамъ офиціальности нѣмецкаго языка прочесть
хоть корреспонденцію, помѣщаемую нами ниже въ област-
номъ отдѣлѣ: факты повидимому ничтожные, мелочные, но
они потому то и важны, что ресуютъ намъ бытовую из-
нанку офиціальной дѣйствительности въ ежедневной жизни
крестьянъ. Конечно, такое непониманіе, послѣ 600лѣтняго
безграничнаго владычества меченосцевъ и культуроносцевъ,
пришедшихъ изъ Германіи съ просвѣтительною и христіан-
скою миссіею, немного говоритъ въ пользу просвѣтительной
способности нѣмецкихъ витязей и ихъ потомковъ, равно
какъ немного говоритъ въ пользу ихъ политической мудрости
соціальное неустройство крестьянскаго населенія, которое
они держали подъ своею просвѣщенною опекой столько вѣ-
ковъ сраду,— но объ этомъ подробѣе мы поговоримъ когда-
нибудь послѣ. Для насъ важенъ теперь тотъ несомнѣный
фактъ, что девять десятыхъ туземнаго населенія почти
вовсе не понимаютъ того языка, который одна десятая хо-
четъ сдѣлать господствующимъ въ краѣ и ради котораго
она — эта десятая — изволить приходить въ смятеніе, аппел-
лировать къ Германіи, класть на вѣсы свою династическую
вѣрность, и наконецъ... Но здѣсь смѣлость выдумокъ до-
ходитъ до дерзости: прибалтійскіе корреспонденты обѣихъ
названныхъ нами газетъ позволяютъ себѣ оглашать по всей
Европѣ, будто бы нѣмецкое населеніе края намѣревается
отправить депутацію къ Государю Нмператору и надѣется
непосредственнымъ предstateльствомъ достигнуть отмѣны

— 21 —

указа о русскомъ языке. (Такъ говорится въ «Ostsee-Zeitung:» то же самое читаемъ и въ корреспонденциі «Bank-und Handelszeitung»: Sie (die deutsche Bevölkerung) beabsichtigt zunächst ein Immediatgesuch an den Kaiser zu richten und hofft von demselben günstigen Erfolg). Мы не вѣримъ такому намѣренію. Мы не думаемъ, чтобы достало дерзости у просвѣщенаго высшею культурой населенія сомнѣваться въ твердой и неуклонной волѣ правительства — привести въ точное исполненіе тѣ мѣропріятія, о которыхъ Государь Императоръ возвѣстилъ въ своей послѣдней, русской рѣчи. произнесенной въ Ритѣ. Его Величество выразилъ при этомъ надежду, что эти мѣропріятія встрѣтать содѣйствіе именно въ нѣмецкомъ населеніи, къ представителямъ которого были обращены императорскія слова. Это «вѣрное и преданное» населеніе поспѣшитъ, конечно, оправдать такую лестную для него надежду. И во имя чего стало бы ходатайствовать нѣмецкое населеніе? Во имя какого начала высшей и полнитической справедливости? Во имя меньшинства. желающаго навязать свой языкъ большинству мѣрами принудительными, для которыхъ потребно содѣйствіе русской государственной власти? Другими словами, депутація намѣревается просить верховную русскую государственную власть содѣйствовать русскими силами, согласно съ желаніемъ двухъ сотъ тысячъ Нѣмцевъ, — насильственному онѣмеченію полутора миллиона русскихъ подданныхъ, не нѣмецкаго происхожденія и исправшивающихъ у русскаго правительства, какъ милости, обязательнаго обученія русскому языку!!

Конечно, протестовать противъ всякой, болѣе или менѣе либеральной, мѣры, нарушающей средневѣковой строй прибалтійскаго нѣмецкаго населенія, вошло, какъ свидѣтельствуетъ исторія, въ его плотѣ и кровь, даже въ какую-то привилегію, освященную обычаемъ Противъ чего не протестовали «мирные жители изъ Нѣмцевъ прибалтійскихъ береговъ», по выраженію графа Уварова?

Протестъ при Сигизмундѣ III, въ 1604 г., противъ Северинскаго договора, стѣснившаго самоуправство магистратовъ; протестъ при шведской королевѣ Христинѣ противъ ея требованія представить на разсмотрѣніе грамоты и привилегіи; протестъ въ 1786 г., при введеніи новаго город-

— 22 —

скаго положенія; протестъ въ 1811 г. противъ приказанія вести правильную денежную отчетность; протестъ въ 1827 г. въ 1841 г. противъ обязанности составлять правильные городские бюджеты; протестъ въ 1845 г. противъ свода мѣстныхъ узаконеній, ограничивавшаго возможность своеволія; протестъ въ 1864 г. противъ промышленнаго устава. даровавшаго свободу промысловъ; протестъ противъ гласнаго судопроизводства, уравнивающаго права сословій; протестъ противъ надѣленія крестьянъ землями; постоянный, непрерывный протестъ противъ права Русскаго—быть одинаково Русскимъ во всей имперіи, не исключая Риги и Ревеля; постоянный, непрерывный протестъ противъ полноправности гражданской и человѣческой. Латыша и Эстонца; протестъ противъ всего посвагающаго на цѣлость стѣснительныхъ для края привилегій, противъ всякаго юридическаго равенства сословій, противъ всего полезнаго. благотворнаго и желаннаго для ⁹/₁₀ туземнаго населенія!... Какое неистощимое обиліе протестовъ, а также и депутацій! Не всѣ, но нѣкоторые изъ послѣднихъ завесены на страницы не одной тайной, но и явной исторіи. Такъ въ Рижскихъ письмахъ напечатанныхъ въ 1865 г. въ «Московскихъ Вѣдомостяхъ», мы читаемъ даже, что одной изъ депутацій, по возвращеніи въ Ригу, публично графомъ Буксгевденомъ заявлено (въ 1806 г.) неудовольствіе императора Александра I за пріѣздъ въ Петербургъ съ нѣсколько грубыми, неблаговидными пособіями для успѣха ходатайства... Но нынче не тѣ времена: нынѣ депутаціи опираются единственно на «вѣрность и преданность нѣмецкаго населенія династіи». Но именно поэтому мы и хотимъ думать, что извѣстія, сообщенныя въ прусскихъ газетахъ корреспондентами, ни болѣе ни менѣе какъ клевета на вѣрное и преданное населеніе. Мы не отрицаемъ, что такою клеветою корреспонденты надѣялись принести пользу защищаемому ими дѣлу, но мы полагаемъ, что хитрые Нѣмцы оказали въ этомъ случае медвѣжью услугу своимъ соотечественникамъ... Впрочемъ ихъ служивость идетъ дальше и переходить въ положительную угрозу... Мы разскажемъ о ней въ следующемъ №.

— 23 —

Угрозы въ мецкихъ журналовъ по поводу отмѣны нѣкоторыхъ привилегій Остзейскаго края.

Москва», 14-го сентября 1867 г.

«Die zu allen Zeiten bewiesene unershüttliche Loyalität
der deutschen Bevölkerung der Ostsee-Provinzen — доказан-
ная во всѣ времена неколебимая вѣрность (присягѣ) нѣмец-
каго населенія остзейскихъ провинцій,» — такъ выражается
адвокатъ нѣмецкаго языка въ своей корреспонденціи, помѣ-
щенной въ прусской газетѣ «Ostsee-Zeitung», грозитъ, по
словамъ того же корреспондента, тѣмъ, что если оно, вы-
шереченное и надѣленное такими качествами населеніе «об-
манется въ своей надеждѣ добиться отмѣны указа (о рус-
скомъ языкѣ), то сей указъ сдѣлается неизсякаемымъ источ-
никомъ недовольства и внутренняго броженія въ столь вѣрныхъ
доселѣ остзейскихъ провинціяхъ, и русское правительство
можетъ быть убѣждено, что оно будетъ имѣть противъ себя
весь нымецкій народъ въ этой борьбѣ своей противъ тор-
жественно утвержденныхъ правъ, и потеряетъ всякое къ
себѣ сочувствіе»... Вотъ какъ рекомендуетъ корреспондентъ
вѣрность населенія културтрегеровъ Россіи! Мы бы не при-
давали никакой важности подобной клеветкѣ на благородное
сословіе остзейскихъ рыцарей, также и горожанъ, еслибъ
она представлялась фактомъ исключительнымъ, одиночнымъ;
но, къ сожалѣнію, такія угрозы сдѣлались чѣмъ-то въ родѣ
mot d'ordre, условнымъ кличемъ, одновременно подъятымъ
во многихъ нѣмецкихъ газетахъ, въ формѣ писемъ изъ при-
балтійскихъ губерній. Такъ берлинская газета «Bank-und
Handelszeitung (Beilage, № 255) прямо говоритъ, что всѣ
корреспонденţiи оттуда изливаются въ горькихъ жалобахъ
на обрушеніе края, и приводитъ изъ нихъ одну, полученную
изъ Риги, которая будетъ тономъ повыше корреспонденціи
газеты «Ostee-Zeitung,» и доходитъ, въ своемъ нѣмецкомъ
патріотизмѣ, чуть не до политическаго предательства. Не
мѣшало бы благородному рыцарству, столь справедливо хва-
ляющемуся своей вѣрностью и честностью, сдерживать пылъ
своихъ адвокатовъ и не дозволять имъ опорочивать свою
добрую гражданскую славу: мы увѣрены, что прибалтійскія

— 24 —

нѣмецкія газеты поспѣшатъ отречься отъ всякой солидарности съ тѣми аппелляціями, которыя отъ имени нѣмецкаго прибалтійскаго населенія печатаются и оглашаются въ заграничной журналистикѣ. —а отрекаться есть отъ чего: пусть судятъ сами читатели:

«Судя по настроенію. — говоритъ рижскій корреспондентъ газеты «Bank-und Handelszeitung», — которое обнаруживается въ нѣмецкомъ населеніи края по поводу покушенія, направленнаго на самую внутреннюю сторону его бытія, оно. это населеніе, твердо рѣшилось защищать свои утвержденныя грамотами права до послѣдней крайности (bis aufs Aeusserste) и не отступать ни отъ какихъ жертвъ, требуемыхъ такою защитой. Оно начнетъ этотъ бой тѣмъ охотнѣе и тѣмъ большее выйдетъ въ немъ мужество, что ему вѣдомо. что симпатіи всей Германіи, даже всего цивилизованнаго міра. на его сторонѣ, и что они (Германія и цивилизованный міръ) поддержатъ его (нѣмецкое населеніе русскихъ прибалтійскихъ губерній) не только нравственно, но и дипломатическимъ путемъ (im diplomatischen Wege)». Правда, вслѣдъ затѣмъ идетъ у корреспондента такая фраза, что нѣмецкое населеніе не покинетъ законнаго, «легалѣнаго» пути, и полагаетъ поэтому послать депутацію, о которой мы уже упомянули во вчерашнемъ №, — но хорошо же это понятіе о легальности, совмѣщаяющееся съ призывомъ чужеземнаго дипломатическаго вмѣшательства! Въ выгодномъ же свѣтѣ является эта депутація, еще не прибывшая, но уже предпославшая себѣ оскорбительныя для русской государственной и народной чести угрозы, уже заручившаяся или постаравшаяся заручиться поддержкой иностранныхъ кабинетовъ! Въ томъ ли состоять честность я преданность или нѣмецкая непоколебимая Loyalität, что она тотчасъ же оказала наклонность поколебаться отъ того только, что русское правительство выразило намъреніе вести дѣлопроизводство въ трехъ губерніяхъ, гдѣ Нѣмцы составляютъ одну десятую часть народонаселенія, на офиціальномъ языкѣ русскаго государства? Тѣмъ ли доказывается эта, «во всѣ времена доказанная» вѣрность государству. эта пресловутая Loyalität нѣмецкихъ подданныхъ Россіи, что они скликаютъ противъ Россіи чужеземныя силы, воздвигаютъ новый дипломатическій походъ? Напрасно ревнители нѣмецкой національ-

— 25 —

ности въ прибалтійскихъ губерніяхъ, въ крайнемъ ослѣпле-
ніи гордости и эгоизма, вызываютъ еще недавнія воспоми-
нанія, будятъ едва только успокоившееся чувство народной
и государственной чести въ Россіи. Напрасно пугаютъ они
«всѣмъ нѣмецкимъ народомъ» весь русскій народъ. Лучше
пусть не дразнятъ они мирнаго варвара-великана: не толь-
ко для 200 тысячъ нѣмецкихъ культуртрегеровъ, но и для
цѣлой культуроносной Германіи не очень-то разсчетливо по-
дымать его на ноги. Да и говоря о себѣ, пусть поменьше
толкуютъ нѣмецкіе рыцари и горожане вообще о народь.
Общаго съ народомъ эти привилегированныя сословія ничего
не имѣютъ, ни съ свободнымъ народомъ всѣхъ странъ, ни
съ несвободнымъ народомъ прибалтійскаго края. Между при-
шлымъ прибалтійскимъ нѣмецкимъ населеніемъ и прибалтій-
скимъ, нѣкогда насильственно покореннымъ имъ, народомъ
идетъ непрестанная глухая и явная борьба, въ которой, при-
мѣняя выраженіе нѣмецкаго корреспондента, симпатіи Рос-
сіи и ея народа не на сторонѣ покорителей... Русское пра-
вительство всѣми мѣрами сдерживаетъ эти симпатіи, всѣмъ
могуществомъ власти охраняетъ миръ малочисленныхъ нѣ-
мецкихъ рыцарей, купцовъ и литератовъ, среди многочи-
сленного населенія притѣсненныхъ, лишенныхъ гражданской
полнооправности Латышей и Эстовъ,— блюдетъ поземельную
собственность нѣмецкихъ бароновъ отъ страшнаго для нихъ,
во всей Россіи введеннаго, крестьянскаго надѣла, и если
только отниметъ отъ нихъ свою крѣпкую руку, Европа не
замедлить увидѣть—нѣмецкій ли это край!

Не правы ли мы, совѣтуя вѣрному и преданному нѣмецкому населенію поспѣшить отречься отъ всякой солидарности съ своими защитниками, угрожающими намъ Бисмаркомъ и единою Германіей, — отречься не на словахъ только, а на дѣлѣ? На дѣлѣ — потому что защитительные аргументы адвокатовъ слишкомъ компрометтирующаго свойства; на дѣлѣ — потому что прусскія и вообще нѣмецкія газеты выдаютъ не-чатаемыя ими у себя корреспонденціи вовсе не за личное мнѣніе А. или Б., а ссылаются на мнѣніе всего края. От-реченіе же на дѣлѣ будетъ состоять не только въ рѣшеніи не посылать депутаціи (если таковое дерзкое рѣшеніе было), но и въ совершенной покорносты всѣмъ распоряженіямъ рус-

— 26 —

скаго прозвительства относительно русскаго языка и вообще
правъ русской народности въ Прибалтійскомъ краѣ. Въ про-
тивномъ случаѣ, русское общество въ правѣ будетъ гг. своимъ
«просвитителямъ» и не повѣрить: вниманіе его возбуждено,
и если одна часть программы, изложенной корреспондентами
въ русскихъ газетахъ, исполнится (напримѣръ, посылка де-
путаціи), то кто же порукой, что не будетъ попытокъ ис-
полнить и остальную?

Мы могли бы здѣсь и покончить, но въ упомянутыхъ нами
корреспонденціяхъ есть ссылка, неоднократно повторяюща-
яся, на подтвержденныя грамотами права и привилегіи. Мы
не можемъ оставить этой ссылки безъ возраженія. Подобная
ссылка можетъ смутить невѣжественную добросовѣстность
многихъ изъ Русскихъ и ввести въ заблужденіе иностран-
цевъ. Между тѣмъ ссылаться на эти привилегіи и искать въ
нихъ опоры для своего права и пѣмецкое населеніе не имѣ-
етъ никакого основанія. Всякое преніе о юридической сто-
имости этихъ привилегій разрѣшается слѣдующими словами,
неизмѣнно сопровождавшими всякое формальное подтвержде-
ніе прибалтійскихъ грамотъ, начиная съ Петра І, — именно:
русскіе государди, подтверждая привилегіи, всегда прибавляли
при этомъ: «ěлико сообразны они съ общими государства
нашего установленіями и законами.» (Грамоты Александра І,
Николая, Александра Н). Кажется ясно. Вотъ условіе юри-
дической силы этихъ привилегій. Если это условіе упразд-
нено, если привилегіи, съ теченіемъ времени, перестали быть
сообразны «съ общими государства нашего установленіями
и законами», то что же за ними остается, на чемъ могутъ
онѣ основать свое право?

О несообразности же этихъ привилегій распространяться
нечего: это несообразность рѣжущая глаза и вопіющая. Бла-
годаря этимъ привилегіямъ, прибалтійскія провинціи, какъ
мы уже однажды выразились,— настоящій музей историче-
скихъ, средневѣковыхъ рѣдкостей соціального и обществен-
наго устройства, тѣхъ соціальныхъ и общественныхъ не-
правдъ, которыя вездѣ пали съ духомъ ихъ породившимъ и
сохранились пока только подъ сѣнію Россіи, какъ подъ сте-
кляннымъ колпакомъ. Такая искусственная охрана самыхъ
вопіющихъ противорѣчій всему, со всѣхъ сторонъ окружаю-

— 27 —

щему ихъ, строю новой жизни становится дольѣе невозмож-
ною. Требуется уже не только формальность подтверждения
грамотъ для такой охраны, но насилованіе жизни, попраніе
ея правъ,— требуется употребленіе всего тяжелаго снаряда
власти, чтобы поддерживать такую злую дѣя края, какъ и
для государства аномалію. Когда русское правительство впер-
ые подтвердило права и привилегіи пріобрѣтеннаго имъ
Остзейскаго края, оно ни отъ кого не слыхало протеста. Но
теперь, когда, черезъ полтораста лѣтъ, край, въ лицѣ боль-
шинства населенія, возстаетъ противъ этихъ привилегій мень-
шинства, стѣснительныхъ для его развитія, когда девять де-
сятыхъ жителей края требуютъ отмѣны правъ и преиму-
ществъ, уже отжившихъ свой вѣкъ, вредныхъ для благосо-
стоянія полутора миллиона людей и выгодныхъ только для
одной десятой части населенія,— справедливо ли, «легально»
ли поступить правительство, навязывая краю отвергаемое
его большинствомъ устройство? Не обязано ли правитель-
ство согласоваться какъ съ желаніями населенія, такъ и съ
общими интересами всего государства? Имѣетъ ли оно право
отказывать полутору миллиону русскихъ подданныхъ прибал-
тійскихъ губерній въ тѣхъ благахъ повеземельнаго и граждан-
скаго устройства, какими пользуются прочіе подданные Рос-
сіи? Имѣетъ ли оно право эти полтора миллиона русскихъ
подданныхъ не-нѣмецкаго происхожденія насѣльственно онѣ-
мечивать въ угоду ничтожному меньшинству, на основаніи
привилегій, данныхъ полтораста лѣтъ тому назадъ, при
иныхъ, уже не существующихъ, условіяхъ? Не значило ли бы это
отрицать смыслъ исторіи, отвергать значеніе времени, раз-
витія,—наконецъ простой здравый смыслъ? И такъ право рус-
скаго правительства измѣнять и отмѣнять привилегіи края
сообразно съ общею пользою государства не подлежитъ со-
мѣнію и не требуетъ никакой защиты. Но для вящаго вра-
зумленія ревнителей нѣмецкой привилегированности, мы при-
бѣгнемъ къ аргументаціи иного рода: не видятъ ли развѣ
они, что всѣ эти привилегіи ставятъ русское правительство
въ слѣдующую дилемму:

или уничтожить поводъ къ опаснымъ для Нѣмцевъ сму-
тамъ, безпокойствамъ, волненіямъ, удовлетворивъ требовані-
ямъ большинства населенія и уничтоживъ остзейскія приви-
легіи,—

— 28 —

или же удержать въ силѣ нѣмецкія привилегіи и предать край въ жертву смутамъ, волненіямъ, безпорядкамъ?

Чтò для гг. культуртрегеровъ лучше?

Въ правѣ ли прибалтійскіе Нѣмцы протестовать противъ реформъ русскаго прав维-
тельства во имъ принція національности?

Москва, 23-го сентября 1867 г.

Прославленная защитница прусскихъ, интересовъ, нѣмецк-
кая газета русской Прмператорской Академіи Наукъ. «St. Pe-
tersburger Zeitung», та самая, которой корреспонденты, какъ
извѣстно нашимъ читателямъ, отправляются на поклоненіе,
словно въ Мекку, въ конюшню прусскаго короля и «съ
умиленіемъ и признательностію лобызаютъ кобылу его вели-
чества, бывшую подъ нимъ въ день сраженія при Садовой»
(см. 85-й № «Москвы»). — объявляетъ намъ нынѣ свое нѣ-
мецкое неблаговоленіе. Наши послѣднія передовыя статьи о
прибалтійскихъ губерніяхъ ей не понравились; она недовольна
ни нашимъ русскимъ слогомъ, ни еще менѣе содержаніемъ.
Въ этихъ статьяхъ, если помнятъ читатели, мы внимательно
разобрали корреспонденціи изъ нашихъ прибалтійскихъ го-
родовъ въ двухъ прусскихъ газетахъ, и особенно ту корре-
спонденцію изъ Риги, въ которой, рядомъ съ извѣстіемъ объ
отправленіи депутатіи къ Государю Прмператору, не только
Пруссія, не только вся Германія, но даже вся Европа при-
сывается къ дипломатическому вмѣшательству во внутреннія
дѣла Россіи, въ административныя распоряженія русскаго
правительства, касающіяся Курляндской, Лифляндской и Эст-
ляндской губерній. Зная, что подобная угроза чужестраннымъ
вмѣшательствомъ со стороны русскихъ подданныхъ вызоветъ
крикъ негодованія по всей Россіи и можетъ лечь позорнымъ
пятномъ на все нѣмецкое населеніе Прибалтійскаго края, мы
совѣтовали почтенному рыцарству, а также и почтеннымъ
бюргерамъ и литератамъ, поспѣшить отречься отъ всякой со-
лидарности съ упомянутыми корреспондентами прусскихъ га-
зетъ, и опровергнуть, разумѣется не на словахъ только, а
самымъ дѣломъ, распускаемыя за границей увѣренія о ка-

— 29 —

кой-то предположенной въ краѣ пѣлой программѣ противов
дѣйствія власти. Мы полагали, что издаваемая въ Петербур-
гѣ нѣмецкая газета, созданная правительствомъ преимущественно для русскихъ подданныхъ нѣмецкаго происхожденія, воспользуется случаемъ, чтобы торжественно очистить ихъ отъ всякихъ навѣтовъ,— не потерпить, чтобы даже и тѣнь сомнѣнія пала на честность и вѣрность нѣмецкаго населенія имперіі. 1. Мейеръ, редакторъ и издатель арендуемой имъ нѣмецкой академической газеты, не воспользовался однакожь предстоявшимъ ему случаемъ. У него не нашлось ни одно-
го слова осужденія ни возгласамъ прусскихъ газетъ о рус-
скомъ правительствѣ, ни тѣмѣ, конечно самозваннымъ, хо-
датаямъ, которые отъ имени всего Прибалтійскаго края взы-
ваютъ къ чужестранцамъ о дипломатической помощи про-
тивъ распоряженій русской государственной власти. У него нашлись только слова осужденія намъ, нашему осужденію подобныхъ поступковъ; его негодованіе обрушивается не на тѣхъ, которые, по нашему мнѣнію, компроментируютъ честь нѣмецкаго населенія, а на насъ, дерзнувшихъ имѣть такое о нихъ мнѣніе и выразить его гласно. Не то раздражаетъ редактора академической газеты, что русскіе подданные нѣ-
мецкаго происхожденія аппеллируютъ на русское правитель-
ство къ правительствамъ чужеземнымъ и переносятъ наше
домашнее дѣло на судъ Европы,— но то, что мы такимъ ихъ
образомъ дѣйствій осмѣливаемся быть недовольны. Онъ даже
не признаетъ за нами никакого права порицать такой образъ
дѣйствій, и полагаетъ, что мы впадаемъ въ логическое про-
тиворѣчіе сами съ собой, осуждая въ прибалтійскихъ губер-
ніяхъ такія же національныя стремленія, за которыя прош-
люю весной чествовали «безъ конца» представителей славян-
ской народности.

Не поможетъ г. Мейеру его ссылка на логику. Нѣтъ ни
какой логической связи между этими двумя совершенно не-
сходными стремленіями: стремленіемъ славянскихъ племенъ
въ славянскихъ земляхъ и стремленіемъ нѣмецкихъ пришель-
цевъ въ не-нѣмецкомъ краѣ. Въ нашемъ сочувствіи къ Сла-
вянамъ мы опираемся не только на наше племенное един-
ство, на нашу родственную и духовную связь, но на выс-
шій, общечеловѣческій принципъ національности. На этомъ

— 30 —

принципъ основывается и право славянской народности. Составляя большинство всего народонаселенія Австрийской имперіи, славянскія племена, каждое порознь, составляютъ въ то же время и большинство и коренное туземное населеніе тѣхъ коронныхъ австрийскихъ областей, гдѣ каждое изъ этихъ племенъ искони обитаетъ и жило полностью своёю историческию жизнью: это коренное туземное населеніе, это большинство. Теперь подавленное, утнетенное меньшинствомъ, вновь предъявляетъ права своей народности на свободное развитіе и самостоятельность. Нѣмецкое же населеніе Прибалтійскаго края не можетъ, въ своихъ притязаніяхъ на исключительное господство, опираться ни на принципъ національности, ни на какое-либо высшее нравственное начало,— ни на что, кромѣ насилия, кромѣ факта завоеванія. Если оно вздумаетъ, по совѣту «St. Petersburger Zeitung», сослаться на принципъ національности, то подпишетъ само себѣ и всѣмъ своимъ притязаніямъ смертный приговоръ. Мы ничего такъ не желаемъ, какъ именно примѣненія къ Прибалтійскому краю принципа національностей: въ силу этого начала, народность пришлая, народность 200,000 Нѣмцевъ, представляющихъ только 8, а стъ натяжкой много-много 10% всего народонаселенія, котораго остальные 90% составляютъ Латыши и Эстя, — должна уступить народности туземнаго, кореннаго большинства. Что же касается до историческаго права на этотъ край, истекающего изъ факта завоеванія, то этотъ источникъ права упраздняется позднѣйшимъ фактомъ завоеванія, послужившимъ основаніемъ историческому праву Россіи. Наконецъ, чтобы докончить сравненіе между стремленіями славянскихъ племенъ и нѣмецкихъ жителей въ прибалтійской части русскаго государства, напомнимъ, что славянскія требованія суть требованія свободы, одной свободы, для туземнаго славянскаго населенія: въ свободѣ условіе жизни славянской народности,— ничего другаго не лицутъ Славяне для торжества своей народности, какъ только избавленія отъ насилія чужеземцевъ... Нѣмецкія же требованія въ прибалтійскихъ губерніяхъ суть требованія неволи и рабства для всего многочисленнаго туземнаго населенія: въ порабощеніи туземныхъ племенъ заключается, въ этомъ краѣ, условіе жизни для нѣмецкой народности: только при насиліи, при насиль-

— 31 —

ственномъ онѣмеченіи (да еще съ помощью чужихъ внѣшнихъ силъ) возможно торжество нѣмецкой національности.

Напрасно сослался на логику г. редакторъ санктпетербургской нѣмецкой газеты. Впрочемъ, какъ у г. Мейера, такъ и вообще у западныхъ публицистовъ, есть двойная правда и двойная логика: одна про себя и вообще про Западную Европу, другая про Россию, про нашъ русскій обиходъ. Если, по логикѣ г. Мейера, мы, сочувствуя желанію Славянъ освободить свою народность отъ чужеземнаго гнета, обязаны, поэтому, сочувствовать желанію нѣмецкаго меньшинства наложить свой гнетъ на національность чужую, національность большинства въ Прибалтійскомъ краѣ.—то и его коллеги по нѣмецкой журналистикѣ не уступаютъ ему въ силѣ логическихъ умозаключеній. Такъ недоучившійся статистикѣ его собрать, въ другой, германской газетѣ съ австрійскимъ направленіемъ, «Allgemeine Zeitung».—говоримъ «недоучившійся», потому что, по его увѣренію, нѣмецкіе жители прибалтійскихъ провинцій равняются по численности двумъ третямъ населенія края, на томъ вѣроятно основаніи, что 200,000 относится къ 1,700,000 грозцевъ какъ двѣ трети къ цѣлому... и такъ, сей недоучившійся статистикѣ или даже ариометикѣ мужъ идетъ въ своемъ заступничествѣ за прибалтійское рыцарство даже дачѣ чѣмъ самъ г. Мейеръ. Оказывается, что признаніе русскаго языка языкомъ оффиціальнымъ, вмѣсто нѣмецкаго, не есть еще самый грозный ударъ для края, гдѣ девяносто частей населенія не говорятъ по-нѣмецки. Есть ударъ еще грознѣе: это введеніе въ прибалтійскія губерніи скораго и праваго суда, т. е. единственной, извѣстной до сихъ поръ человѣчеству, формы судопроизводства, обезпечивающей возможное на землѣ для людей правосудіе,—другими словами: введеніе такъ называемаго суда съ присяжными. Пужды нѣтъ, что этого суда добивались и добились всѣ образованнѣйшіе народы Европы, что его благодѣяніемъ осѣняется теперь даже и пространная Россия, что онъ составляетъ славу нашего времени и по истинѣ можетъ назваться самымъ лучшимъ стяжаніемъ европейской цивилизаціи,—ужды иетъ: онъ не долженъ быть вводимъ, этотъ порядокъ, именно въ тотъ уголокъ Европы, который такъ кичится превос-

— 32 —

ходствомъ своей образованности, своей цивилизаціи предъ
варварскою Россией, который, по словамъ статскаго совѣт-
ника Беркгольца, издающаго въ Purg «Baltische Monats-
schrift», есть ни болѣе ни мепѣе какъ «открытыя ворота
для передачи культуры и мучихъ силъ знанія изъ Герма-
ніи въ Россию!» Господа культуртрегеры Прибалтійскаго края
вопіютъ отъ ужаса при одномъ слухѣ о новомъ судѣ, о
подчиненіи ихъ такому, неизбѣжному теперь, жизненному
условію европейской культуры! Главное преступленіе Россіи
въ томъ и состоитъ, что она предлагаетъ распространить и
на своихъ подданныхъ трехъ прибалтійскихъ губерній спаси-
тельное дѣйствіе праваго суда въ той формѣ, въ которой
оно существуетъ и во Франціи, и въ Германіи, и во вну-
треннихъ областяхъ Россіи! «Дѣло идетъ теперь, — воскіш-
цаетъ довольно безстыдно аугсбургская газета, — объ унич-
тоженіи старой важной привилегіи, за которую рыцарство
ю сихъ поръ упорно держалось и которую вырвать будетъ
стоить упорнаго боя: эта привилегія заключается въ томъ,
что балтійскій дворянинъ можетъ быть судимъ только себѣ
подобными. Императоръ Николай уже пробовалъ было ее
упразднить, но долженъ былъ отъ того отказаться».

Мы не знаемъ, когда Императоръ Николай пытался от-
мѣнить эту привилегію, и не думаемъ, чтобы балтійское ры-
царство, еслибы только покойный Государь въ самомъ дѣлѣ
повелѣть такую отмѣну, могло его заставить отказаться отъ
принятаго однажды рѣшенія, но не въ этомъ дѣло. Судиться
себѣ подобными составляло право и русскаго дворянства, но
конечно нѣтъ ни одного, сколько-нибудь просвѣщенаго дво-
ранина въ Россиі, который бы не привѣтствовалъ всѣмъ
сердцемъ судебной реформы, которому пришło бы въ голову
отстаивать такое безобразное сословное право. Судъ долженъ
быть одинъ, общій, равный для всѣхъ, невзирая ни на
лица, ни на сословія, — таково единое истинное, общечело-
кѣческое начало суда, признанное теперь всѣми народами,
причастными христіанской цивилизаціи; элементъ обществен-
ной совѣсти, вводимый въ правосудіе, можетъ быть выра-
женъ участіемъ въ судѣ, въ качествѣ присяжныхъ, лишь
представителей всего общества, всѣхъ его классовъ, безъ
различія сословій или происхожденія. Но прибалтійское дво-

— 33 —

рянство, по словамъ корреспондента, противится судебной
реформѣ, и очевидно потому, что оно знаетъ за собой грѣхъ,
при которомъ правый судъ оказывается неудобнымъ. Этотъ
грѣхъ заключается именно въ историческихъ и экономиче-
скихъ, до сихъ поръ действительныхъ и живучихъ отно-
шеніяхъ завоевателей Нѣмцевъ къ порабощенному туземному
населенію. Какимъ же образомъ допуститъ благородное при-
балтійское дворянство участіе Латышей и Эстовъ въ судѣ,
въ качествѣ присяжныхъ, наравнѣ съ собою, когда вся вну-
тренняя политика нѣмецкаго населенія къ тому направля-
лась и направляется, чтобы не допускать покоренный ими
народъ не только до равноправности, но даже до юридиче-
скаго равенства съ дворянствомъ передъ судомъ. Да и ка-
кой же смыслъ могутъ имѣть тогда, при равноправности,
тѣ привилегіи, которыми препоясано нѣмецкое населеніе, и
которыми препоясанное, только и можетъ оно, ничтожное
меньшинство, удерживать свое господство надъ массами
чуждаго ему и непріязненного населенія?

Такъ вотъ каковы наши вины предъ прибалтійскими Нѣм-
нами и передъ всею, приглашаемою ими на судъ, Германі-
ей. Мы—варвары, а они—просвѣтители; у насъ дикость, а
у нихъ цивилизація. Но въ чемъ заключаются блага циви-
лизаціи, въ чемъ состоитъ ея послѣднее слово? Не въ при-
знаніи ли права туземной національности на свободное раз-
витіе? Не въ уничтоженіи ли средневѣковыхъ сословныхъ,
цеховыхъ и иныхъ привилегій, правъ и преимуществъ, ко-
торыми стѣснялось до послѣднихъ временъ развитіе человѣ-
чества, и которые пали теперь во всей Европѣ? Не въ юри-
дической ли равноправности всѣхъ гражданъ, безъ посяга-
тельства, конечно, на то свободное, естественное неравен-
ство и разнообразіе общественнаго положенія, которое соз-
даетъ и безпрестанно видоизмѣняетъ жизнь? Не въ болѣе
ли правильномъ распредѣленіи поземельной собственности
задача, мирное разрѣшеніе которой такъ желанно и такъ
озабочиваетъ Европу? Не въ обезпеченіи ли благосостоянія
низшихъ классовъ, въ отвращеніи страшныхъ золъ проле-
таріата и пауперизма? Не въ установленіи ли повсюду луч-
нихъ способовъ возможнаго для человѣковъ правосудія?...

Россія, эта варварская. Россиą, призываетъ Прибалтійскій

3

— 34 —

край къ признанію національныхъ правъ туземнаго населенія, составляющаго большинство въ краѣ и въ теченіи шести вѣковъ протестующаго противъ насильственнаго онѣмеченія... Цивилизованные Нѣмцы противятся.

Россія, непросвѣщенная, темная Россия, требуетъ для края свободы промысловъ, свободы торговли, свободы гражданской жизни, стѣсняемой теперь въ краѣ всяческими средневековыми заставами и перегородками. свободы если не въ той мѣрѣ, какъ она существуетъ въ просвѣщенной Европѣ, то хоть въ той, въ какой ею пользуются прочіе русскіе подданные... Гордые своею культурой Нѣмцы противятся.

Россія, даровавшая передвижде десяткамъ миллионовъ своихъ подданныхъ значительныя гражданскія права, уничтожившая юридическія преграды къ слѣдію сословій, предлагаетъ благо юридической равноправности, даже еще не самой широкой, остальнымъ двумъ миллионамъ своихъ подданныхъ Курлендіи, Лифляндіи и Эстляндіи... Подданные изъ Нѣмцевъ хотятъ имѣть гражданскія права только для себя, а уравнять съ Нѣмцами Латышей и Эстовъ противятся.

Россія, надѣлившая тридцать миллионовъ сельскаго населенія землею, обеспечившая ихъ относительное благосостояніе, разрѣшившая у себя соціальную задачу, тяготѣющую черною тучей надъ осталью Европой, отвратившая отъ себя злую опасность пролетаріата и папперизма,— Россия, совершенчившая крестьянскую и поземельную реформу въ 60-ти своихъ губерніяхъ, остановила могучій потокъ преобразованія у самого порога трехъ прибалтійскихъ губерній — единственныхъ, оставшихся непричастными тому благу, о которомъ живъ и радуется весь русскій народъ, моля Бога за Освободителя... Нѣмецкое рыцарство, считающее себя просвѣтителемъ и учителемъ и носителемъ цивилизаціи въ тираннической и деспотической Россіи,— нѣмецкіе либералы не только противятся, но приходятъ въ ярость при одной мысли обезпеченніи крестьянъ землею.

Россія несетъ Прибалтійскому краю скорый и правый судъ... Представители Европы—Нѣмцы Прибалтійскаго края бьютъ въ набатъ и зовутъ Европу на помощь...

На чьей сторонѣ варварство, рабство и тьма, и на чьей сторонѣ преимущество свободы и свѣта?...

— 35 —

«Москва», 4-го октября 1867 г.

Нѣмецкая газета съ русскимъ двуглавымъ орломъ не уѣждается нашими доводами. Сказать по правдѣ, она вовсе и не ищетъ уѣдиться чьими бы то ни было доводами—въ справедливости, пользовѣ и настоящей необходи- мости предположенныхъ правительствомъ въ Прибалтійскомъ краѣ преобразованій. Съ неколебимою увѣренностью въ томъ, что занимаемая ею позиція крѣпка не силою «пользы» и справедливости», а болѣе благонадежными основаніями, и что никакими, хоть бы и самыми наразумными аргументами, ее изъ этой позиціі не выбьютъ. — съ невозмутимымъ хладно- кровіемъ противопоставляетъ «St. Petersburger Zeitung» всѣмъ нападкамъ своихъ враговъ одно и то же свое положеніе, одинъ и тотъ же Satz, не обращая вниманія на возраженія и не подкрѣпляя его никакими новыми доказа- тельствами. При такихъ условіяхъ полемика съ нашей сто- роны была бы невозможна, если бы она питалась исключи- тельно надеждою вразумить нашихъ противниковъ, и не поддерживалась иными соображеніями, т. е. желаніемъ разъ- яснить дѣло русскому обществу и дать отпоръ дружному штурму на Россію нѣмецкой печати, какъ русской, такъ и заграничной. Передовымъ застрѣльщикомъ этой печати являет- ся «St. Petersburger Zeitung». и съ нимъ-то намъ и при- ходится имѣть дѣло чаще чѣмъ съ другими. Эта газета притомъ даритъ насъ лично особеннымъ своимъ вниманіемъ. Ее очень занимаетъ нашъ русскій слогъ; она его положи- тельно не одобряетъ. Такъ какъ мы и сами далеки отъ мысли считать его образцовымъ, то готовы были бы и по- учиться у хорошаго мастера; гдѣ бы, казалось, и научиться русскому языку и слогу какъ не въ изданиі Пмператорской Академіи Наукъ, вмѣстившей въ себѣ и бывшую Россійскую Академію, хранительницу и блюстительницу чистоты и пра- вильности русской рѣчи. Но издание русской академіи из- дается на языкѣ пѣмецкомъ, а редакторъ, хотя конечно и учитель русскаго народа въ своемъ качествѣ Нѣмца (такъ

3*

— 36 —

но крайней мѣрѣ всѣ Нѣмцы себя называют и сама «Petersburger Zeitung» о томъ свидѣтельствуетъ), все же нишетъ пока еще понѣмецки и упорно держитъ отъ насъ въ секретѣ свои русскія произведения.

Какъ бы то ни было, но строгій пуристъ русскаго языка и стиля, г. Мейеръ изъ Вестфаліи, выступая снова, въ послѣднихъ № академической нѣмецкой газеты, на защиту нѣмецкихъ притязаній въ Прибалтійскомъ краѣ, снова же ссылается и на принципъ національности, и даже на авто-ритетъ одного изъ нашихъ гостей, бывшихъ на московскомъ славянскомъ съѣздѣ, г. Полита. Славянскій съѣздъ сильно врѣзался въ память г. Мейера, равно какъ и прочихъ Нѣмцевъ-публицистовъ, и они возвращаются къ нему безпре-станно: «такой ужъ чувствительный предметъ!» говаривалъ Навелъ Нвановичъ Чичиковъ. «Нужно же когда-нибудь по-ложить конецъ господству одной національности надъ другою»: этими словами г. Полита, редакторъ «St. Petersburger Zeitung» и начинаетъ и кончаетъ свое возраженіе, отвѣчал между прочимъ намъ на ту самую статью, гдѣ мы именно доказали всю несообразность сравненія между славянскими національными стремленіями и притязаніями нѣмецкаго мень-шинства въ трехъ русскихъ прибалтійскихъ губерніяхъ. Да, скажемъ мы, и вмѣстѣ съ г. Политомъ и вмѣстѣ съ г. Мейромъ: надо же когда-нибудь положить конецъ господ-ству одной національности надъ другою! Надо положить конецъ господству національности 200,000 Нѣмцевъ надъ 1,700,000 Гатышей и Эстовъ! Надо положить конецъ ихъ насильственному онѣмеченію! Если г. Мейеръ такой искрен-ній врагъ господства одной національности надъ другою, то онъ долженъ бы вполне сочувствовать съ нами, когда мы возстаемъ противъ преобладанія Нѣмцевъ въ прибалтійскихъ губерніяхъ. Мы потому-то и противимся германизаціи въ этомъ краѣ, что національность оевяти десятыгъ тузем-наго народонаселенія постоянно, всѣми дорывающимися до насъ воплями, вопіетъ противъ господства чуждой и не-пріязненной имъ національности одной десятой. Что же касается русской національности, то, вопервыхъ, она предъ-являетъ свои права во имя государственнаго единства на всемъ просторѣ русскаго государства, въ области государ-

— 37 —

ственныхъ отправленій,—нисколько притомъ не врываясь въ
частную жизнь и въ область личной свободы не русскаго
населенія; вовторыхъ, она предъявляетъ свои права относи-
тельно русскихъ жителей края, нисколько не обязанныхъ
признавать надъ собою, на русской государственной терри-
торіи, господство не русской національности, особенно же
той, которая и сама, какъ народность меньшинства, ника-
кихъ правъ на господство и не имѣетъ; наконецъ русская
національность, какъ государственная, въ мѣстности насе-
ленной разными, другъ другу враждебными, народностями,
является такъ сказать необходимо, нейтральною, государст-
венною почвой, на которой всѣ онѣ сходятся ихъ объеди-
нительнымъ началомъ какъ другъ съ другомъ такъ и съ
цѣлою остальною Россией.

Прибалтійскія губерніи поставлены въ такую дилемму: или
допустить насильственное онѣмеченіе большинства меньшин-
ствомъ, съ помощью и санкціею русской государственной
власти; или же, съ сохраненіемъ и за большинствомъ и мень-
шинствомъ полной свободы своей народности въ частной и
даже общественной жизни, напр. въ литературѣ, въ своихъ,
на собственный счетъ содержимыхъ. школахъ и т. д. и т. д..—
въ то же время признать русскій языкъ языкомъ государствен-
нымъ, офиціальнымъ, язшкомъ всякой власти, общимъ для
всѣхъ народностей края. Само собою разумѣется, что изъ
этой дилеммы возможенъ только одинъ выходъ — послѣдній.
Не можетъ же Россія сама, добровольно, содѣйствовать на-
сильственному онѣмеченію своей не-нѣмецкой окраины, онѣ-
меченію 1,700,000 русскихъ подданныхъ не-Нѣмцевъ, въ
ущербъ и ихъ, и своимъ собственнымъ интересамъ, въ уголу,
повторяемъ, одной десятой населенія края!

Русская правда въ прибалтійскихъ губерніяхъ такъ оче-
видна, опирается на такие разумные принципы, что против-
ники ея противъ этихъ принциповъ никакихъ аргументовъ и
не приводятъ. Они, вмѣсто всякихъ другихъ доводовъ, ссы-
лаются, вопервыхъ, на разныя хартіи, укрѣплявшія за нѣ-
мецкимъ населеніемъ разныя средневѣковыя права и приви-
леліи; вовторыхъ, на безусловную, явную преданность нѣмец-
каго населенія русской царствующей династіи. Мы уже го-
ворили однажды, но принуждены и опять повторить, такъ

— 38 —

какъ нашіи противники не перестаютъ выставлять этотъ додводъ, что мы, нисколько не сомнѣваюсь въ этой вѣрности и преданности, въ то же время не считаемъ однако же этихъ необходимыхъ качествъ всякаго вѣрноподданнаго исключительною монополіей Нѣмцевъ прибалтійскихъ губерній. Не могутъ же они, въ своей страсти къ привилегіямъ, считать и отношенія свои къ монархамъ Россіи какою-то особенною, политическою «остзейскою» привилегіей. Мы уже разѣ позволили себѣ замѣтить, что русская вѣрность и преданность имѣютъ уже то преимущество, что онъ не ставать себя въ цѣну, не кладуть себя на вѣсы всякій разѣ, какъ приходится исполнять требование закона или верховной власти. не посылаютъ депутацій съ ходатайствомъ о нанесеніи ущерба русскимъ государственнымъ и народнымъ интересамъ и не призываютъ, въ то же самое время, на помощь этимъ депутаціямъ, европейскаго иноземнаго дипломатическаго вмѣшательства. Затѣмъ, повторяемъ, мы никогда не дерзнемъ наводить хоть тѣнь сомнѣнія на вѣрноподданническую доблесть нѣмецкаго населенія: слишкомъ много у насъ Нѣмцевъ, послужившихъ Россіи вѣрой и правдой, отдавшихъ за нее душу, пролившихъ за нее свою кровь,—Нѣмцевъ, которыхъ имена стали народными именами и въ Россіи. Но мы разумѣемъ здѣсь не этихъ доблестныхъ мужей, каждаго отдѣльно, но Нѣмцевъ—какъ національную корпорацію и какъ корпораціи сословныя въ прибалтійскихъ губерніяхъ. Для этихъ послужднихъ корпорацій преданность русской верховной власти отождествляется не столько съ преданностью русскимъ государственнымъ и народнымъ интересамъ, сколько съ преданностью своимъ, съ этими интересами несогласнымъ, привилегіямъ... Намъ могутъ замѣтить, что извѣстіе объ отправленіи депутаціи въ ноябрѣ мѣсяцѣ къ Государю Императору (см. 141-й № «Москвы») ложно, что приглашеніе Европы, черезъ прусскія газеты, къ дипломатическому походу на Россию есть дѣйствіе частныхъ лицъ, за которое остальное вѣрноподданное населеніе не отвѣчаетъ. Мы противъ этого не споримъ, хотя, къ сожалѣнію, категорическаго осужденія такого дѣйствія частныхъ лицъ не встрѣчали до сихъ поръ ни въ прибалтійскихъ газетахъ, ни въ нѣмецкой газетѣ Императорской Академіи Наукъ. Тѣмъ не менѣе депутаціи, съ

— 39 —

выраженіями безусловной вѣрности и преданности русскимъ монархамъ и въ то же время съ протестами и ходатайствами объ отмѣнѣ правительственныхъ распоряженій, направленныхъ къ государственной пользѣ Россіи (слѣдовательно съ доказательствами не меньшей, если не большей преданности своимъ исключительнымъ привилегіямъ и эгоистическимъ интересамъ)—имѣли мѣсто въ продолженіи всей исторіи Прибалтійскаго края подъ русскимъ владычествомъ. Припомнимъ нѣкоторыя подобныя доказательства той и другой преданности.

Екатерина II, которой благоугодно было находить неудобнымъ, съ выгодами русской державы несовмѣстнымъ и для ея чести нѣсколько унизительнымъ, что три ея прибрежныя губерніи составляютъ какой-то особый міръ, чуждый интересамъ всей остальной Россіи и къ русской народности недругожелюбный,—преднамѣревалась поставить и прибалтійскія губерніи въ рядъ прочихъ русскихъ губерній. Въ 1786 г. она повелѣла ввести во всѣ города Рижской и Ревельской губерній общее Городовое Положеніе 1785 г., принятое безпрекословно во всѣхъ городахъ имперіи. Рига и Ревель существовали тогда съ средневѣковыми, узкими, сословными привилегіями: новое же Городовое Положеніе уравнивало права гражданъ, уничтожало шлагбаумы, стѣснявшіе свободу торговли и промысла, и дававшіе полный просторъ монополіи и своеволію. Бюргеры,— признавшіе русскую власть не задолго передъ тѣмъ (въ 1710 г.) подъ условіемъ сохранить свои права, насколько они не противѣчатъ общимъ законамъ государства,— послали денутацію къ императрицѣ съ особымъ меморіаломъ. Всеподданнѣйше благодаря государыню «за дарованіе Ригѣ тѣхъ самыхъ правъ и милосней, которые ея величество соизволила излить на прочихъ ея подданныхъ», они просили однако не вводить къ нимъ Городоваго Положенія, отдѣляя себя такимъ образомъ отъ прочихъ русскихъ подданныхъ. На это притязаніе императрица отвѣчала повелѣніемъ: «немедленно ввести въ Ригѣ Городовое Положеніе, безъ самомалѣйшаго изъятія»...

Положеніе хотя и было введено, но не надолго; при императорѣ Навлѣ его отмѣнили снова.

Тѣ же вѣрноподданическія чувства, которые заявлены были Ригою при восшествіи на престолъ императора Александра

— 40 —

І-го, побудили, вѣроятно, этотъ городъ и въ 1805 году — отправить новую депутацію въ Петербургъ, со старымъ ходатайствомъ о сохраненіи разныхъ, отжившихъ свой вѣкъ нѣмецкихъ городскихъ порядковъ. Несмотря однакожъ на всѣ заявленія преданности — не привилегіямъ только, но и монарху. — депутація, возвратясь въ Ригу, вынуждена была (какъ мы уже упоминали однажды) выслушать полючное замѣчаніе генераль-губернатора за то, что возила съ собою въ Петербургъ значительныя суммы денегъ, пмѣшвія неблаговидное назначеніе!... *)

Пронускаемъ всѣ не столь крупные, одиночные факты: не станемъ долго останавливаться и на томъ, напримѣрѣ, что 19-го октября 1833 г. Государственный Советъ вынужденъ былъ напомнить «преданной» Ригѣ, не желавшей подчиниться общему закону о порядкеѣ денежной отчетности, что «въ ея привилегіяхъ не отыскивается ни одного постановленія, освобождающаго рижское управление отъ ревизіи правительства...» Не остановимся даже и на томъ, что высочайше утвержденное 19 мая 1841 г. мнѣніе Государственного Совѣта о порядкеѣ приема лицъ въ городскія братства, въ томъ же году, отважно отмѣнено приговоромъ рижской скамьи старшинъ. Подобныхъ фактовъ — легіонъ: перейдемъ прямо къ 1845 г., къ эпохѣ составленія «Сводаѣ мѣстныхъ остзейскихъ законовъ.» Напомнимъ прежде всего, что наше правительство уже съ 1728 г. заботилось о составленіи этого свода; съ безпримѣрнымъ терпѣніемъ и снисходительності, оно призывало неоднократно представителей мѣстнаго дворянства и купечества къ участію въ этой работѣ и, наконецъ, въ 1839 г. обезпечило себя ихъ письменнымъ удостовѣреніемъ, что «проектъ Свода совершенно сходенъ съ дѣствующими въ краѣ узаконеніями». Но вотъ (Сводъ изданъ, утвержденъ высочайшею властью и долженъ воспріять свою силу—въ знаменитомъ своему вѣрностью, преданностью и Loyalität краѣ...

Всѣ эти похвальные гражданскія свойства нѣмецкаго населенія сказались въ томъ, что всѣ присутственныя мѣста прибалтійскихъ губерній, составленныя тогда, какъ и теперь,

*) См. «Рижскія Письма» стр. 9-11

— 41 —

исключительно изъ лицъ нѣмецкаго происхожденія, единодушно воспротивились верховной волѣ, не признали Свода, отвергли его силу и значеніе, какъ обязательнаго закона, и видѣли въ немъ только сборникъ дѣйствующихъ уставовъ, не измѣняющій существовавшаго устройства. Противодѣствіе закону, утвержденному высочайшею властію, было такъ сильно, что въ декабрѣ 1847 г комитетъ гг. министровъ, «имѣя въ виду примѣры неисполненія мѣстными присутствіями и должностными лицами постановленій Остзейскаго Свода, подъ нѣмъ предлогомъ, что Сводъ сей, составляя лишь собраніе дѣйствующихъ уставовъ, не измѣняетъ силы и обязанности существующаго устройства,—призналъ необходимымъ принять мѣры къ обузданію въ семъ отношеніи присутственныхъ мѣстъ и лицъ».

Припомнимъ же теперь пятидесятіи гѣтнее усиліе правительства ввести въ употребленіе въ краѣ русскій языкъ. Обо что разбивались они? Не о «вѣрноподданническую» же преданность и не о преданность интересамъ государства!... Не она же довела до того, что комитетъ гг. министровъ, 1 июня этого года вынужденъ былъ выразиться, что одно изъ высочайшихъ повелѣній въ теченіи семи лѣтъ остается мертвово буквою, и долженъ былъ призвать всѣхъ гг. министровъ къ совокупному, усиленному дѣйствію, для приведенія въ исполненіе высочайшей воли....

Иностранныя печать сулить намъ теперь новую иѣмецкую депутацію....

Объ утилѣніи Немцевъ въ Россиі?!

«Москва», 21-го октября 1867 г.

Въ вѣнскихъ газетахъ напечатана слѣдующая телеграмма изъ Петербурга, отъ 8 (20) октября:

«Нѣмецкимъ газетамъ, издаваемымъ въ Остзейскихъ губерніяхъ, запрещено вести национальную борьбу противъ газетъ старорусской партіи».

Вотъ оно—прямое послѣдствіе того распоряженія, о которомъ съ такою смиренною покорностью возвѣстила намъ нѣмецкая «Рижская Газета», и по поводу которого

— 42 —

нѣмецкая газета, издание императорской Академии Наук, приглашаетъ «противниковъ балтійской печати прекратить борьбу съ беззатытнымъ врагомъ». Оглашенное теперь услужливымъ телеграфомъ по всей Европѣ: подваченное всею непріязненною намъ по иностранной журналистикой, расписываемое и толкуемое ею теперь на тысячу ладовъ.—это распоряженіе пришлось такъ кстати, такъ на руку всѣмъ сторонникамъ и участникамъ нѣмецкой «національной борьбомъ», что мы готовы счесть его выдумкой балтійскихъ газетъ. Мы тѣмъ съ большинствомъ правомъ позволяемъ себѣ это предположеніе, что самый мексистъ «запрещенія», опубликованнаго «Рижскою Газетой» на весь міръ, ею однако же не напечатанъ: можетъ-быть онъ гласить нѣчто пное, или же неправильно ею понять? Но такъ какъ, съ другой стороны, извѣстіе объ этой мѣрѣ не было еще опровергнуто, то напи недруги не имѣютъ ни малѣйшей побудительной причины колебать достовѣрность распоряженія, изъ котораго они могутъ извлечь для себя только выгоды, и котораго все невыгоны падаютъ единственно на русскіе питересы.

Въ самомъ дѣлѣ, не дается ли этимъ распоряженіемъ, враждебной Россию партіи, основательный повидимому поводъ выставить русское правительство предъ всѣмъ проскѣщеннымъ міромъ какъ правительство не только не терпящее свободы слова, но специально притѣсняющее нѣмецкую балтійскую печать, слѣдовательно нѣмецкую культуру. нѣмецкіе національные интересы? Не дается ли ей поводъ кричать и вопіять о «новомъ насилии», со стороны русской власти. ея непоплеменнымъ подданнымъ и производить ту же агитацію въ Европѣ въ пользу нѣмецкаго меньшинства въ Прибалтійскомъ краѣ, какая производилась въ пользу польскаго меньшинства въ Западномъ краѣ России? Не дается ли этимъ распоряженіемъ, той же партіи, поводъ выставить нѣмецкія прибалтійскія газеты и вообще борцовъ нѣмецкой народности — гонимыми, обидимыми. «беззащитными», несущими «двойное его варварства и тиранніе», и возбуждать къ нимъ сочувствіе въ общественномъ мнѣніи Европы, съ тѣмъ. чтобы смутить русское общество и правительство въ ихъ болѣе чѣмъ умѣренныхъ требованіяхъ относительно прибалтійскихъ губерній? Однимъ словомъ — это распоряжение, въ

— 43 —

которомъ можно видѣть скорѣе благорасположеніе, чѣмъ немanasложеніе со стороны русской власти къ нѣмецкому населенію Россіи,—наши ловкіе противники сумѣли эксплуатировать въ свою пользу такъ, что она же, русская власть, является въ глазахъ Европы—притѣснительницей своихъ нѣмецкихъ подданныхъ,—а это-то именно въ настоящее время имъ и требуется доказать!

Дѣствительно, благодаря этому распоряженію, текстъ котораго намъ, впрочемъ, нсизвѣстѣпъ и о которомъ мы положительно узнали лишь отъ самой «Рижской Газеты»,— нѣмецкая балтійская печать и вся, за одно съ нею дѣствующая мѣстная нѣмецкая партія создали теперь для себя новую, несравненно выгоднѣйшую противъ прежняго, страстегическую позицію. Воперныхъ она, эта партія, становится въ положеніе «лежачаго», котораго не бьютъ, котораго бить даже безчестно,— и русскимъ газетамъ предоставляется поэтому или отказаться отъ борьбы съ нею, при такомъ якобы неравенствѣ оружія, или же бить лежачаго! «St.-Petersbur-ger Zeitung» уже поспѣшила укрѣпить за балтійской журналистикой всю выгодность такого положенія, призывая насъ къ рыцарскому, по долгу чести, сміренію предъ «беззащитнымъ», распространеннымъ будто бы во прахѣ врагомъ. Такимъ образомъ предполагается достигнуть главнаго: заставить умолкнуть русскія газеты и, освободясь отъ ихъ обличеній, продолжать у себя, негласно и втихомолку, свою домашнюю работу въ ущербъ русскимъ народнымъ и государственнымъ пользовамъ, въ видахъ окончательной германизаціи не нѣмецкихъ подданныхъ русскаго государства. Вовторыхъ — оставаясь лежачей, не подвергаясь никакому отъ правительства взысканію, обязывая своимъ покорнымъ безмолвіемъ къ безмолвію и своихъ противниковъ, продолжаетъ ожесточенный бой противъ Россіи—на полѣ иностранной печати. Въ саломъ дѣлѣ извѣстная нѣмецкая партія въ прибалтійскихъ губерніяхъ даже нисколько и не нуждается въ помощи мѣстной печати: она имѣетъ у себя подъ бокомъ заграничную журналистику, гостепріимную для сплетенъ, лжи и клеветъ на Русь и ея правительство. Напротивъ, въ разсчетахъ этой партіи было бы даже вызвать совершенный запретъ отъ русской власти на мѣстную литературу съ тѣмъ

— 44 —

чтобъ, заставивъ умолкнуть русскую журналистику,— самолетничъмъ не рискуя и разыгрывая въ Россию и въ Европу роль угнетенной невинности. Въ то же время ворочать противъ насъ могущественный рычагъ европейскаго общественного миншія и поручить защиту своихъ интересовъ прусскимъ, австрійскимъ, польскимъ и даже французскимъ перѣямъ. Прежде, когда «Rigasche Zeitung» не молчала, все неудобосказуемое въ предѣлахъ России излагалось, въ видѣ корреспонденцій «изъ Остзейскихъ провинцій», въ какой-нибудь «Ostsee Zeitung, Handelszeitung» и другихъ прусскихъ газетахъ: эти корреспонденціи, какъ уже известно читателямъ «Москвы», приглашали Пруссію и Европу къ дипломатическому вмѣшательству въ Дѣла России. Эти корреспонденціи не сокрылись отъ вниманія русской періодической печати. И потому такой способъ огласки, какъ неудобный, былъ оставленъ. Теперь форма «корреспонденцій» уже не нужна. Теперь, благодаря огласкѣ, приданной посѣднему распоряженію и его историкованію въ «Рижской Газетѣ», иностранная журналистика готова признать «нѣмецкое дѣло» въ нашихъ губерніяхъ — своимъ и ратовать за него отъ своего имени. «Rigasche Zeitung» молчить, но не молчать за нее «Allgemeine Zeitung», «Neue Presse», «National Zeitung». — «Rigasche Zeitung» не подаетъ и голоса, но голосятъ за нее и католический «Monde», и атеистический «Opinion Nationale», и даже, съ претензією на солидность, уже не газета, а «Курналъ» «Revue des Deux Mondes»... Не разглашаетъ ли «Wanderer», что русская грубая политика всеуравненія (brutale Nivellirungspolitik) действуетъ терроризмомъ и съ помощью терроризма хочетъ поступить съ Нѣмцами такъ же, какъ поступила съ Польсками? Не оплакиваетъ ли «Kölnische Zeitung»—жестокую участь (das harte Loos) своихъ единоплеменниковъ?... Не называетъ ли берлинская «Bank und Handelszeitung» даже простое учрежденіе русской гимназіи въ Ригѣ и признаніе государственного языка имперіи обязательнымъ предметомъ обучения въ казенныхъ учебныхъ заведеніяхъ—такою мѣрой, которою Россия «попираетъ ногами священнѣйшія права человѣчества (die heiligsten Menschenrechte mit Füssen tritt)»??

— 45 —

Этого мало. Не вызвала ли наконецъ эта непрестанная
анпелляція на Россію нѣмецкихъ прибалтійскихъ фанатиковъ
къ германскому національному чувству — публичный возгласъ
даже въ залѣ Сѣверогерманскаго Сейма со стороны нѣко-
его господина Либкнехта, саксонскаго депутата? Чего вы
смотрите, говорить онъ, обращаясь къ канцлеру и прус-
скому министру-президенту, — чего вы смотрите, «когда у
васъ подъ носомъ (sic) обращаютъ нѣмецкія (?) области
въ русскія?» Но и этого мало: въ газетѣ «Wanderer» на-
печатанъ цѣлый разсказъ «объ обмѣнѣ нотъ» между прус-
скимъ и русскимъ кабинетами по поводу «нѣмецкихъ Ост-
зейскихъ провинцій». Разумѣется въ этомъ разсказѣ нѣтъ
ни слова правды, но самое то, что такие разсказы сочи-
няются, есть такой признакъ настроенія умовъ въ герман-
скомъ обществѣ, который нельзя не принять къ свѣдѣнію.
Мы сочли не лишнимъ помѣстить ниже этотъ разсказъ: при
всей своей лживости, онъ вѣрно отражаетъ то впечатлѣніе,
которое произвела въ Европѣ дипломатическая кампанія
Россіи по поводу послѣдняго польскаго мятежа. Подъ гос-
подствомъ этого впечатлѣнія, сочинитель разсказа удѣляетъ
на долю князя Горчакова снова блистательную роль и при-
писываетъ ему отвѣтъ, хотя и небывалый, но достойный его
дипломатической дѣятельности 1864 года.

Тема всѣхъ статей, кличъ всей враждебной намъ ино-
странной журналистики, это — «угнетеніе Нѣмцевъ въ Рос-
сіи!» — Угнетеніе Нѣмцевъ въ Россіи! Премію заслужилъ бы
тотъ, кто открылъ бы такой диковинный, невиданный и не-
слыханный феноменъ на русской почвѣ! Дорого дали бы мы,
чтобъ только взглянуть, любопытства ради, какъ это Русскіе
угнетаютъ Нѣмцевъ? какъ Русскому достается отъ Нѣмцевъ —
это можно видѣть и слышать даромъ, хоть сейчасъ же въ
трехъ прибалтійскихъ губерніяхъ, гдѣ, напримѣръ, не позво-
ляется Русскому въ Россіи искать защиты своихъ правъ на
его родномъ и государственномъ русскомъ языке и гдѣ зем-
левладѣлецъ изъ Русскихъ не имѣтъ правъ — равныхъ съ зем-
левладѣльцами не-русскаго происхожденія. Угнетеніе Нѣм-
цевъ — въ странѣ, гдѣ не только открыто, но едвали не ими
же на половину и занято поприще государственной службы
на всемъ пространствѣ государства, отъ низшей до самой

— 46 —

высшей сферы управленія, — во всѣхъ чинахъ, должностяхъ и званіяхъ, въ странѣ, гдѣ русское правительство на русскія деньги содержитъ разсадники и мецкой культуры, и мецкаго просвященія и даже цмецкихъ національныхъ стремлений. — отъ убѣзднаго училища до университета! Угнетеніе Нѣмцевъ—тамъ, гдѣ только одного нѣмецкаго населенія прибалтійскихъ губерній не коснулись преобразованія, введенные благою Волею во всѣ остальныя русскія губерніи; гдѣ только одни землевладельцы Прибалтійскаго края не попели тѣхъ лишеній, которымъ такъ охотно подчинилось все остальное добропаство Нмперіі для улучшенія крестьянскаго быта... Угнетеніе Нѣмцевъ въ странѣ, гдѣ по пстинѣ, и чтο долженъ признать каждый хоть сколько-нибудь добросовѣстный Нѣмецъ, не только Нѣмцамъ, но и всѣмъ иностранцамъ полный проект, приволье, безопасность,еніе правъ, внимательность отъ правительства, снисхожденіе, терпимость и привѣтливость даже отъ самыхъ необразованныхъ классовъ народа!

Не въ томъ ли угнетеніе, что русская власть предъявила притязаніе говорить отъ своего имени въ Россіи по-русски? Что государственнымъ языкомъ въ Россіи признается наконецъ русскій языкъ? Что отъ русскихъ подданныхъ, желающихъ пользоваться выгодами русской государственной службы, требуется знаніе русскаго языка, равно какъ и изученіе этого языка въ общественныхъ учебныхъ заведеніяхъ, содержимыхъ на русскія государственные деньги? Не въ томъ ли угнетеніе, что русское правительство, обязанное справедливостью ко всѣмъ своимъ подданнымъ безъ различія, вняло наконецъ мольбамъ 1,700,000 своихъ подданныхъ не-Нѣмцевъ въ трехъ губерніяхъ русскаго государства, и рѣшилось не подвергать ихъ насильственному онѣмеченію со стороны 130,000 нѣмецкихъ колонистовъ въ этихъ губерніяхъ?

Кто посмѣетъ утверждать, что нѣмецкой національности этой колоніи въ Прибалтійскомъ краѣ не предоставлено полной свободы? что въ настоящее время поднять только вопросъ— о соглашеніи этой свободы съ требованіями государственного единства и съ таковыми же правами народности огромнаго большинства кореннаго туземнаго населенія, равно и самой русской народности, въ лицѣ ея представителей въ краѣ?..

Не наша вина, если въ русской печати является подчасъ

— 47 —

жесткое слово правды и обличенія нашей прибалтійской нѣ-
мецкой колоніи. Виною тѣ члены колоніи, которые самымъ
умѣреннымъ требованіямъ русскаго правительства возразили
не только прямымъ протестомъ, но грубыми выходками, бранью,
ругательствами на Россію и русскій народъ и даже угроза-
ми европейскаго вмѣшательства; тѣ члены, которые не пе-
рестаютъ агитировать европейское общественное мнѣніе про-
тивъ Россіи, стараются создать, на подобіе польскаго, не-
бывалый «остзейскій вопросъ» и уже успѣшно нашъ домашній
споръ перенести въ среду Сѣверогерманскаго Сейма. При-
такомъ положеніи дѣлъ—можетъ ли молчать русская печать?
Смѣетъ ли молчать русская печать, была ли бы она, нако-
нецъ, достойна названія русской, еслибъ не вступилась за
оскорбленную честь русскаго народа и государства? Или же-
выходки противъ Россіи иностранной журналистики должны
быть оставлены безъ отвѣта журналистикой русской, а не-
пріязненному натиску на насъ общественнаго мнѣнія Евро-
пы. русское общественное мнѣніе не должно, не смѣетъ
давать отпора?...

Дѣло заняло далеко. Мы истинно о томъ созалѣемъ. Но
оно еще поправимо, если успѣютъ образумиться вовремя
неистовые фанатики германскаго единства въ средѣ нѣмец-
каго прибалтійскаго населенія: надо же думать, что есть въ
этомъ населеніи и здоровые элементы.

По новоху статьи „Сѣверной Почты“ объ отношеніи русской печати къ прибалтій-
скому вопросу.

«Москва», 14-го ноября 1867 г.

Наконецъ офиціальный органъ министерства внутрен-
нихъ дѣлъ, доселѣ воздерживавшійся отъ всякаго участія
въ полемикѣ по дѣламъ Прибалтійскаго края, выступилъ на
арену спора и положилъ на вѣсы свое полновѣсное офиці-
ціальное слово. Мы дорожимъ всякимъ разъясненіемъ пра-
вительственной мысли и потому придаемъ особенную важ-
ность статьѣ «Сѣверной Почты» (которую и перепечатыва-
емъ ниже). Правда, статья помѣщена въ отдѣлѣ нсофиці-

— 48 —

альномъ, но тѣмъ не менѣе и по формѣ, и по тону, и по
содержанію — ея характеръ вполнѣ офиціальный; она гово-
ритъ отъ имень правительства, и авторъ ея ублажаетъ и
угрожаетъ какъ власть имущій. Мы давно ожидали появле-
нія подобной статьи. Она была нужна — въ виду тѣхъ кле-
зетъ, которые, какъ изъ рога изобилія, сыпались на Россию
и русское правительство, изъ газетнаго скарба германской
прессы, въ формѣ корресонденцій изъ Риги, изъ Митавы,
изъ «deutschen Ostsee-Provinzen», или въ формѣ руководя-
щихъ и особыхъ статей. Какъ ни друженъ былъ отпоръ
русской журналистики такому, не то что походу, но нати-
ску заграничной печати, безобязненно посягавшей на рус-
скую народную и государственную честь и нагло возвѣщав-
шей, что она является на смѣну умолкшихъ прибалтійскихъ
газетъ,— этотъ отпоръ нашей журналистики не мотъ ока-
зывать надлежащаго своего дѣйствія, именно при молчаніи
ся офиціальныхъ органовъ. Германскія періодическія изда-
нія, пользуясь этимъ молчаніемъ, наперерывъ старались до-
казать, что русскія газеты находятся въ противорѣчіи съ
правительственнымъ воззрѣніемъ на дѣло, а русскія газеты,
съ своей стороны, были дѣйствительно поставлены въ не-
ловкое положеніе распоряженіемъ цензурнаго вѣдомства от-
носительно прибалтійской печати,— распоряженіемъ, которое
такъ искусно умѣла эксплуатировать, къ своей выгодѣ, гер-
манская пресса.

Нѣтъ сомнѣнія, что п теперь статья «Сѣверной Почты»
подвергается за границей, да даже и у насъ дома, всевоз-
можнымъ превратнымъ истолкованіямъ,— именно какъ статья
направленная будто бы противъ русской печати. Не знаемъ,
что, по своему обыкновенію, будутъ читать наши противники
между строкъ, но, читая самыя строки. мы убѣждаемся
только въ томъ, что статья офиціального органа министер-
ства внутреннихъ дѣлъ является какъ бы въ подтвержденіе
и оправданіе мыслей и положеній, высказанныхъ русскою
печатью. По крайней мѣрѣ «Москва» да, кажется, и «Мо-
сковскія Вѣдомости» постоянно старались освободить «при-
балтійскій вопросъ» отъ той посторонней п зловредной при-
мѣси, которую привносили въ него нѣкоторые неумѣренные
ревнители германской національности, да и самый вопросъ

— 49 —

низвести съ пьедестала не только вопроса европейскаго, на
который пытались его поставить корреспонденты изъ при-
балтійскихъ губерній въ германскихъ газетахъ, но и вообще
«вопроса». Мы съ своей стороны даже никогда и не жа-
лювали въ чинъ «вопроса» то несомнѣнное право, на кото-
ромъ основывались послѣднія мудрыя правительственные рас-
поряженія относительно этого края, и тѣ немудреные спо-
собы примѣненій къ дѣлу этихъ распоряженій,— способы,
для успѣха которыхъ достаточно было простой покорности
и повиновенія со стороны вѣрнаго и преданнаго населенія.
Совершенно основательно говоритъ «Сѣверная Почта», что
«неправильная постановка вопросовъ затемняетъ ихъ истин-
ное значеніе». Мы постоянно ратовали противъ такой не-
правильной постановки вопросовъ прибалтійскою и герман-
скою прессой, которая, къ сожалѣнію, съ упорной непра-
вильностью представляетъ Прибалтійскій край вполнѣ при-
надлежащимъ германской паціональности и упускаетъ изъ
виду 1,700,000 кореннаго, туземнаго, не германскаго пле-
мени на 130,000 жителей нѣмецкаго происхожденія: понят-
но, что, внѣ этихъ существенныхъ данныхъ, ностановка во-
просовъ и не можетъ быть иною какъ «неправильною»;
употребляя выраженіе «Сѣверной Почты». «Невѣрная оцѣн-
ка,— продолжаетъ далѣе газета министерства внутреннихъ
дѣлъ,— правительственныхъ распоряженій измѣняетъ ихъ
смыслъ и возбуждаетъ недоразумѣнія насчетъ его дальнѣй-
шихъ видовъ». Эти слова служатъ прямымъ и строгимъ
обличеніемъ той невѣрной оцѣпки, какую нашло себѣ въ
заграничной печати и въ ея корреспонденціяхъ изъ прибал-
тійскихъ губерній высочайше утвержденное положеніе коми-
тета министровъ 1 іюня. Въ самомъ дѣлѣ, не читаемъ ли
мы въ «Allgemeine Zeitung» (см. № 163 «Москвы»), что
это положеніе 1 іюня «есть такое наслѣдіе, такое наруше-
ніе правъ, предъ которымъ остановился даже, ни предъ
чѣмъ не останавливавшійся, покойный императоръ Николай»?
Не утверждаетъ ли эта газета, что самая русская рѣчь русскаго
Государя въ Ригѣ равнозначительна «унічтоженію нѣмецкаго
языка, какъ гарантированнаго права»? Не обзываетъ ли при-
балтійскій корреспондентъ «Bromberger Zeitung» учрежде-
ніе русской гимназіи и введеніе русскаго языка, какъ обя-

4

— 50 —

зательнаго въ казенныхъ заведеніяхъ, такою мѣрой, котораю (см. № 159 «Москвы») die heiligsten Mencheurechte mit Füssen tritt (попираетъ ногами священнѣйшія права человѣ- чества)? Именно такого рода «невѣрная оцѣнка», — исчисл. им- емъ строгія обличительныя выраженія «Сѣверной Почты», — «возбужденіе неосновательныхъ подозрѣній», «ошибки» опасенія насчетъ цѣлаго ряда принудительныхъ мѣръ, будто бы предназначенныхъ къ окончательному устраненію всѣхъ мѣстныхъ особенностей», — именно все это и вызвало, нако- нецъ, дружный отпоръ со стороны нѣкоторыхъ органовъ русской печати. Официальная газета министерства внутрен- ныхъ дѣлъ такъ вѣрно и мѣтко охарактеризовала всю ту агитацію, которая производилась иностранною журналист- кой, съ помощью цѣлой фаланги корреспондентовъ, принал- лежащихъ, вѣроятно, къ какой-нибудь партіи ультрагерман- скихъ націоналовъ въ прибалтійскихъ губерніяхъ, что уже по одному этому мы должны признать статью «Сѣверной Почты» направленною почти исключительно противъ нерус- ской печати. Ничего подобнаго не встрѣчали мы въ рус- скихъ газетахъ. По крайней мѣрѣ «Москва» съ своей сто- роны не только никогда не домогалась окончательнаго устра- ненія, какъ выражается «Сѣверная Почта», «всѣлѣ мѣст- ныхъ особенностей края». свойства историческаго, этногра- фическаго и вѣроисповѣднаго. «Въ составѣ его населенія», — но напротивъ всегда признавала. вмѣстѣ съ органомъ ми- нистерства внутреннихъ дѣлъ, законность этихъ мѣстныхъ особенностей, какъ скоро онѣ не нарушаютъ государственна- го единства и не вредны государственнымъ интересамъ. Именно на этомъ основаніи и отстаивала «Москва», между прочимъ, право этихъ «мѣстныхъ особенностей» за Латышами и Эста- ми—противъ покушенія стереть эти «особенности» насиль- ственною германизаціей. Надѣмся, что «Сѣверная Почта» отдастъ намъ, въ этомъ отношеніи, полную справедливость. Никогда также «Москва» не стремилась (выписываемъ под- линныя слова правительственной газеты о тѣхъ опасеніяхъ, которые распространились въ Прибалтійскомъ краѣ). — ни- когда, повторяемъ, «Москва» не стремилась къ стѣсненію «гарантированной закономъ свободы протестантскаго вѣро- исповѣданія», и только выражала желаніе, чтобы точно так-

— 51 —

же не подвергалась стѣсненію гарантированная закономъ
свобода вѣроисповѣданія православнаго. Никогда также «Мо-
сква» не проповѣдывала «удаленія нѣмецкаго языка даже
изъ тѣхъ предѣловъ. въ которыхъ онъ соотвѣтствуетъ нуж-
дамъ и законнымъ правамъ мѣстнаго населенія и не нару-
шаетъ общихъ условій государственнаго единства». Выра-
женное здѣсь «Сѣверною Почтой» признаніе, за нѣмецкою
частью населенія. права на національный ея языкъ въ извѣ-
стныхъ предѣлахъ, имѣтъ въ своемъ основаніи такое ли-
беральное и гуманное начало, съ которымъ мы не только
сочувствуемъ, но котораго постоянно держались во всѣхъ
статьяхъ по дѣламъ Прибалтійскаго края. Точка зрѣнія
«Сѣверной Почты» открылась широкіе горизонты во всѣ
стороны. Становясь на эту точку. постановленную офици-
альнымъ органомъ министерства внутреннихъ дѣлъ, мы не
можемъ: съ одной стороны, не признать правъ нѣмецкаго
языка, съ другой стороны точно также не признать и правъ
не только латышскаго и эстскаго населенія на ихъ мѣстныя
нарѣчія, но даже и русскаго населенія на употребленіе рус-
скаго языка. Руководствуясь тою же точкой зрѣнія, мы по-
стоянно противились, выражаясь словами «Сѣверной Почты»,
удаленію этихъ нарѣчій и русскаго языка «изъ тѣхъ пре-
дѣловъ, въ которыхъ они соотвѣтствуютъ нуждамъ и закон-
нымъ правамъ мѣстныхъ населеній и не нарушаютъ усло-
вій государственнаго единства». Въ силу именно того на-
чала, которое такъ высоко вознесено «Сѣверною Почтой»,
отставали мы права семи осьмыхъ всего населенія въ Нарвѣ.
чисто-русскихъ по происхожденію, не понимающихъ по-нѣ-
мецкихъ и слова, но приневоленныхъ судиться на языкъ од-
ной осьмой населенія, т. е. по-нѣмецки. Безъ сомнѣнія, не
«Сѣверная Почта», такъ вѣрно установившая точку зрѣнія
на вопросъ о правахъ языка, станетъ отрицать, что нуждамъ
русскаго населенія въ Нарвѣ соотвѣтствуетъ языкъ русскій,
и что признаніе за русскимъ языкомъ его правъ въ Нарвѣ
не нарушаетъ условій русскаго государственнаго единства.

Новторяемъ, намъ было особенно пріятно встрѣтить въ
«Сѣверной Почтѣ» мысль, которую мы такъ часто и на раз-
ные лады развивали въ нашей газетѣ. «Правительство,— го-
воритъ официальный органъ,— не стремится къ принудитель-

4°

— 52 —

ному стлаживанію всѣхъ оттѣнковъ и не имѣть въ виду
безразличнаго уничтоженія всѣхъ особенностей края»; тре-
буя отъ прибалтійскихъ губерній безусловнаго подчиненія нача-
ламъ государственного единства, оно принимаетъ въ соображе-
ніе эти особенности и оттѣнки и пр. Мы всегда утверждали,
что единство не значитъ единообразіе, и разнообразіе жизни не
исключаетъ государственного единства. Въ 144. № «Москвы»
мы именно говорили, что, въ силу послѣднихъ распоряженій
правительства, прибалтійскимъ губерніямъ предстоитъ «при-
знать русскій языкъ языкомъ государственнымъ, общимъ для
всѣхъ народностей края, при сохраненіи и за большин-
ствомъ и за меньшинствомъ полной свободы своей на-
родности въ частной и даже общественной жизни, напр.
въ литературѣ. Въ своихъ, на собственный счетъ содержи-
мыхъ, школахъ и т. д. и т. д.» Кажется, ясно и опредѣ-
лительно. Въ то же время мы энергически возставали про-
тивъ притязанія одной части населенія, и именно нѣмецкой,
принудительными мырами сгладить всѣ оттѣнки и особен-
ности остальныхъ частей населенія и подвести ихъ подъ
одинъ общій уровень германской національности. Органъ
министерства внутреннихъ дѣлъ не можетъ, не впадая въ
противорѣчніе съ самимъ собою, осудить нашъ отпоръ по-
собнымъ стремленіямъ. Начала, высказанныя имъ въ статьѣ,
обязываютъ его, напротивъ, присоединиться къ нашему мнѣ-
нію.

Въ этомъ же смыслѣ говорила, впрочемъ, и вся русская
журналистика. Никогда ни намъ, ни нашимъ собратамъ по
журналистикѣ, да и никому изъ Русскихъ — не приходило въ
голову русить почтенныхъ бароновъ, бюргеровъ и литератовъ
и все стотридцатитысячное нѣмецкое населеніе Прибалтій-
скаго края. Но не желая русить лицъ нѣмецкаго происхо-
жденія, мы не можемъ сочувствовать желанію нѣкоторыхъ
германофиловъ: нѣмечить Русскихъ, поселенныхъ въ краѣ
и въ городѣ Нарвѣ, нѣмечить и милліонъ семьсотъ тысячъ
не-нѣмецкаго туземнаго, кореннаго населенія. Смѣемъ ду-
мать, что такому желанію не можетъ сочувствовать и «Сѣ-
верная Почта»; мало того, основываясь на благородномъ не-
расположеніи къ принудительности и насилию, выраженнымъ
органомъ министерства внутреннихъ дѣлъ, мы несомнѣнно

— 53 —

увѣрены, что онъ признаетъ всю справедливость нашего ли-
тературнаго протеста противъ «насильственнаго онѣмеченія
не-нѣмецкаго населенія края» (№ 136).

Намъ вполне и вполне сочувственно осужденіе, произне-
сенное «Сѣверною Почтой», раздражительности полемики и
крайности взглядовъ и направленій, при этомъ обнаружен-
ныхъ. Нельзя не согласиться съ этой вѣрною оцѣнкой по-
лемическихъ приемовъ и мнѣній нѣмецкихъ газетъ, какъ при-
балтійскихъ, такъ и нѣмецкихъ, потому что только къ нимъ,
а не къ русскимъ газетамъ, можетъ огноситься упрекъ «Сѣ-
верной Почты». Какъ же иначе какъ не крайностью взгля-
да можно объяснить, и чему иному какъ не раздражитель-
ности надо приписать тѣ выраженія, которые мы привели
выше изъ прибалтійскихъ корреспонденцій въ заграничныхъ
газетахъ, равно какъ названіе русской правительственной по-
литики brutale Nivellirungspolitik и т. и.؟ Мы могли бы
привести нѣсколько десятковъ примѣровъ подобныхъ вызы-
вовъ заграничной печати и ея прибалтійскихъ корреспонден-
товъ, но не желаемъ раздражать этимъ напоминаніемъ на-
родное чувство нашихъ читателей. Скажемъ только, что не
русская журналистика была зачинщицею въ этой полемикѣ:
напротивъ она находилась въ положеніи оборонительномъ и
не могла, не считала даже себя въ правѣ — молчать и не
вступаться за оскорбленную, оклеветанную честь русскаго
народа и государства. Если въ нѣкоторыхъ русскихъ газе-
тахъ и вырывались изрѣдка, въ жару отпора разнымъ не-
приличнымъ выходкамъ, и рѣзкія выраженія, то они нахо-
дили себѣ осужденіе и противувѣсъ въ другихъ органахъ
русской печати. Мы съ своей стороны всегда признавали
такое положеніе спора прискорбнымъ. «Дѣло зашло далеко.—
писали мы въ 159 №, — мы истинно о томъ сожалѣемъ, но
оно еще поправимо, если успѣютъ образумиться во-время
неистовые фанатики германскаго единства въ средѣ нѣмец-
каго прибалтійскаго населенія: надо же думать, что есть въ
этомъ населеніи и здоровые элементы».

Оффиціальный органъ министерства внутреннихъ дѣл счи-
таетъ необходимымъ вновь сдѣлать гласнымъ убѣжденіе пра-
вительства въ чувствахъ преданности престолу и отечеству
нѣмецкаго населенія Прибалтійскаго края, столь часто запе-

["— 54 —", "чат. лѣбныхъ кровью на полѣ брани и пр. Позволимъ себѣ замѣтить, что эти строки — только слабое отраженіе той же самой мысли, которая столько разъ и несравненно сильнѣе была выражена на страницахъ «Московскихъ Вѣдомостей» и «Москвы», да кажется и прочихъ русскихъ периодическихъ изданій. «Мы никогда не дерзнемъ наводить хоть монѣю со- мнѣнія, — писали мы въ 144. №.— на вѣрноподданическую доблѣсть нѣмецкаго населенія: слинкомъ много у насъ Нѣм- цевъ, послужившихъ Россиі вѣрой и правдой, отдавшихъ за нее душу, пролившихъ за нее кровь, — Нѣмцевъ, которѣхъ имена стали народными именами и въ Россиі». Поэтому-то мы, оберегая ихъ честь и въ предупрежденіе неправильныхъ навѣтовъ, и приглашали ихъ отречься отъ всякой солдар- ности съ тою партіей фанатиковъ германской національности, которая сочла нужнымъ апеллировать на русское правитель- ство къ германской власти, призывать ея дипломатическое вмѣшательство, агитировать общественное мнѣніе въ Евро- пѣ, и въ действіяхъ которой намъ трудно было бы усмотреть доказательства особенной преданности Россиі».", "Такимъ образомъ, разобравъ внимательно стагью офи- ціального органа министерства внутреннихъ дѣлъ, мы по- грѣшили бы и противъ логики и противъ фактической исти- ны, если бы сочли эту статью осужденіемъ тѣхъ начать, ко- торыхъ держалась русская печать въ полемикѣ по дѣламъ Прибалтійскаго края. Напротивъ, всѣ основныя положенія статьи, въ логическихъ своихъ выводахъ, могутъ служить только подтвержденіемъ и оправданіемъ взглядовъ нашей же журналистики, за исключеніемъ какихъ-и-публій рѣдкихъ и случайныхъ ея уклоненій во вишенныхъ формахъ полемики, уклоненій, вызванныхъ такими же уклоненіями враждебной печати. «Сѣверная Почта» справедливо осуждаетъ «возбуж- деніе илеменной непріязни. успѣли возстановить одинъ классъ общества противъ другаго или одну часть населения противъ другой» и т. п., и справедливо считаетъ «послѣдствія та- кого направленія вредными». Мы раздѣLEN:ММММММММММММММММММММММММММММММММММММММ

— 55 —

однакожь едвали оно можетъ быть устранено иначе какъ устраненіемъ самихъ тѣхъ жизненныхъ условій, которыя производятъ эти прискорбныя столкновенія непріязни племенной и сословной.

Полагаемъ, что только дополнимъ мысль «Сѣверной Почты» слѣдующимъ общимъ выводомъ:

Никакого «балтійскаго вопроса» не существуетъ. Не существуетъ ни вражды, ни ненависти въ русскомъ обществѣ къ людямъ нѣмецкаго происхожденія, ни стремленія къ нивелировкѣ или сглаживанію всѣхъ живыхъ оттѣнковъ и особенностей незначительной нѣмецкой части прибалтійскаго населенія. Мысль о насильственномъ обрустніи ста тридцати тысячъ жителей нѣмецкаго происхожденія выдумана не Русскими. порождена страхомъ нѣкоторыхъ нѣмецкихъ корпорацій, которыхъ стремленія дѣйствительно достойны всякого осужденія, и которыхъ мы не смѣшиваемъ съ здоровымъ, честнымъ и полезнымъ для Россіи элементомъ нѣмецкаго населенія. Но дѣло вовсе не о какихъ-нибудь 130,000 Нѣмцахъ, составляющихъ только одну десятую часть всѣхъ жителей края, а о 1,700,000 не-Нѣмцевъ, Латышей и Эстовъ, составляющихъ девять десятыхъ жителей края. Весь вопросъ, и вопросъ серьезный, котораго государственное значеніе «Сѣверная Почта» не можетъ не оцѣнить,— о будущности этихъ девяти десятыхъ всего населенія. Вопросъ въ томъ: стать ли этимъ 1,700,000 не-нѣмецкихъ жителей—Нѣмцами, или же Русскими, съ сохраненіемъ, въ послѣднемъ случаѣ, даже своихъ племенныхъ особенностей? Теперь они стоять на перепуты; теперь, покуда, они не-Нѣмцы и Нѣмцами быть не желаютъ, а тянутъ всѣмъ сердцемъ къ Россіи. Настоящая историческая минута важна: она рѣшаетъ ихъ судьбу. Спрашивается: слѣдуетъ ли допустить теперь полную свободу германизаціи этихъ девяти десятыхъ всего населенія, или слѣдуетъ заботиться объ извѣстной стемени ихъ обрустнія? Если допустить полную германизацію этихъ 1,700,000 жителей, то Прибалтійскій край,—теперь, по своему населенію, вовсе не нѣмецкій,—станетъ сплошнымъ нѣмецкимъ или германскимъ краемъ, а ставши таковымъ, силою исторической логики и по естественному закону национальнаго взаимнаго притяженія, не можетъ онъ совре-

— 56 —

менемъ не стать и частью Германіи. Это просто какъ дважды два четыре и ясно какъ Божій день. Мы ставимъ вопросъ безъ всякаго раздраженія, и думаемъ, что ни «Свверная Почта», ни тѣ доблестные Нѣмцы, которые такъ ревностно подвизались и подвизаются на русскомъ служебномъ поприщѣ и которые такъ преданы русскому государству. не пожелаютъ этому вопросу разрѣшенія вреднаго интересамъ русскаго государства. А если не желаютъ, то этимъ самымъ не признаютъ ли они за правительствомъ обязанности стремиться къ разрѣшенію благоприятному и, слѣдовательно, въ виду именно этой цѣли — направлять и правительственную дѣятельность въ Прибалтійскомъ краѣ?...

О положеніи остзейсныхъ крестьянъ.

«Москва, — 21-го июля 1868 г.

Болѣе семи лѣтъ тому назадъ, 19 февраля 1861 года, впервые пронеслось надъ Россіей благодатное слово уничтоженія крѣпостнаго состоянія; быстро облетѣло оно всю Русь и съ тѣхъ поръ, вотъ уже семь лѣтъ, ростетъ его мощь и расширяется районъ имъ охватываемый. Нынче, черезъ такое короткое время последѣ произнесенія его, нѣтъ самаго дальнаго угла въ обширной Россіи, гдѣ бы не вѣяло оно: и горная Мингрелія, страна полудикая, малообразованная, приняла слово свободы, и не только безропотно, но и охотно освободила своихъ рабовъ, уничтожила всѣ слѣды рабства; и въ азіатскомъ Туркестанѣ Сарты освободили рабовъ своихъ отъ вѣковыхъ цѣней, и непокорная Польша — видить теперь не «бытю», а крестьянъ свободныхъ, вполнѣ независимыхъ отъ помѣщичьей власти, полноправныхъ и безъ пролетаріата въ будущемъ. Не только покорно, но и охотно, съ любовью, съ сознаніемъ правды и святости дѣла, съ молитвой на устахъ, освящая себя, по слову царскому. крестнымъ знаменіемъ.—вся Русь отъ мала до велика, на всемъ своемъ обширномъ протяженіи, во всѣхъ концахъ полуночнаго царства,—приняла великое слово свободы и закрѣпила

— 57 —

его действительным освобожденiem крестьянъ и надълені-
емъ ихъ землею.

Труденъ, тяжелѣ былъ этотъ подвигъ; но онъ совер-
шонъ по всемъ селамъ и деревнямъ, по всемъ ауламъ и
кибиткамъ: крѣпостнаго права нѣтъ въ Россіи, оно схоро-
нено на вѣкъ, и не воскреснуть ему. По всей Россіи со-
вершено погребеніе «барщины», безъ противодѣйствія, безъ
изворотливаго удержанія ея подъ какою-либо иною формой.
Были случан неудовольствій, столкновеній и недоразумѣній:
были случан и злопотребленій, но все это были — случаи,
частности. До общаго противодѣйствія не доходило нигдѣ,
да и не могло дойти, ибо не въ духѣ русскомъ противодѣй-
ствовать царственному слову свободы: не было области, или
цѣлаго болѣе или менѣе обширнаго угла. гдѣ бы великое
слово, святая мысль освобожденія получила значеніе закрѣ-
пленія барщины, введеніе ея въ видѣ болѣе худшемъ про-
тивъ существовавшаго.

Мирно, тихо, съ здравымъ сознаниемъ невозможности удер-
жать то общественное устройство, которое отжило свой вѣкъ,
которое лежало тяжелымъ упрекомъ на государственной
совѣсти,—совершена великая реформа. И эта тишь, это вс-
личавое спокойствіе объяло ту Россію, которой на языкѣ
нашихъ нѣмецкихъ цивилизаторовъ нѣтъ другаго названія,
какъ «варварской, необразованной.» Повторяемъ: семь лѣтъ
спустя послѣ произнесенія перваго слова о реформѣ, вся
Россія увѣрена, что пятно крѣпостнаго состоянія окончательно
съ нея смыто, что ни «барщины», ни «крѣпости». нѣтъ и
не можетъ быть въ ея предѣлахъ.

И вдругъ теперь, на восьмомъ году послѣ уничтоженія
крѣпостнаго права, мы невольно осуждены быть свидѣтелями,
какъ вновь возвращается къ крестьянству прежняя «барщи-
на». Мало того: русская сила призывается къ тому, чтобы
вводить вновь крѣпостное право, чтобы штыкомъ привить
эту барщину къ освобожденному крестьянину!... И совер-
шается это въ предѣлахъ Россіи, въ земляхъ, покоренныхъ
русскою кровью,— совершается въ угоду иноплеменнымъ при-
шельцамъ!!! Крѣпостное право, вопреки волѣ (Освободителя
Россіи, вопреки голосу всего народа, вопреки здравому смыслу
и христіанскому ученію, вводится — и гдѣ же?... въ такъ-

— 58 —

называемомъ «Остзейскомъ краѣ», — въ провинціяхъ, которые, по словамъ корреспондентовъ нѣмецкихъ газетъ. «Россія не въ состояніи понимать», — въ губерніяхъ, которые, говоря языкомъ тѣхъ же газетъ, «съ помощью нѣмецкаго языка, нѣмецкаго законодательства, нѣмецкихъ правовъ, обращены въ мѣстность восьма выгодно отмічающуюся отъ остальныхъ русскихъ губерній»!..

Это не пустыя фразы, не трескотня словъ, произносимыхъ нами въ крайнемъ негодованіи, будто бы съ цѣлію возбужденія страстей, къ чему мы не привыкли и не пріучались. Нѣтъ, мы ратуемъ за одинаковое рѣшеніе крестьянскаго вопроса по всей Россіи, въ духѣ слова, прописеннаго Русскимъ Государемъ. За справедливость нашихъ словъ о вшеніи барщины, о невыносимомъ положеніи прибалтійскаго крестьянства, стоять тѣ контракты, заключаемые тамошними помѣщиками съ крестьянами, часть которыхъ опубликована въ послѣднее время; за одно съ нами уже высказала свое слово вся русская печать *): за насть говорятъ тѣ полтораста Остовъ, которые неожиданно явились въ Петербургъ съ остро-ва гаго — просить о переселеніи ихъ, и тѣ сотни ихъ другихъ собратій, покидающихъ свою родину, горячо ими любимую, и ищущихъ гдѣ либо поселиться: за насть говоритъ то, что совершается въ настоящую минуту на островѣ Эзель, и многое множество другихъ свидѣтельствъ.

*) Дня лицъ, мало сливавшихъ за нашею журналистикой, считаемъ не лишнимъ указать на слѣдующія газетныя статьи, только за послѣдніе два мѣсяца, въ которыхъ (не говоря о нашемъ изданіи) высказывалось осужденіе порядка, существующаго въ прибалтійскихъ губерніяхъ: «Московск. Вѣд.» № 94, 139 и 199; «Современ. Лѣтон.» № 20; «Голосъ» № 181; «С.-Петербург. Вѣд.» № 184, 185 и 186; «Впрежв. Вѣд.» № 78, 88, 100 и 187. Такимъ образомъ, за исключеніемъ «Вѣсти» — защитницы всего не русскаго и офиціальныхъ органовъ — «Сверн. Поч.», Русск., Инв. и «Journal de St.-Péterşh», молчавшихъ по очень понятнымъ и основательнымъ причинамъ, — всѣ болѣе значительныя русскія периодическія издания, расходящія между собою по многимъ другимъ вопросамъ, высказались въ этомъ дѣлѣ болѣе или менѣе одинаково, въ одномъ духѣ. Мы ограждались указаніемъ только на болѣе крупнѣя передовыя статьи; извѣстія же менѣе значительныя по объему, но не всегда по содержанію, мы отказываемся перечислять; такъ полны ими нами газеты.

— 59 —

Только-что прошлаго года рѣшено уничтожить послѣдніе остатки барщины въ трехъ прибалтійскихъ губерніяхъ; для этого повелѣно «смѣшанные» контракты замѣнить арендною платой. По «смѣшанному» контракту, крестьяне отбывали часть лежащихъ на нихъ повинностей натурой, работой въ пользу господина; на языкѣ тѣхъ нашихъ цивилизаторовъ, которымъ, по ихъ завѣреніямъ, Россия обязана всею своею культурой, это называлось «смѣшанныя повинности»; на грубомъ, но правдивомъ русскомъ языкѣ, привыкшемъ называть всѣ вещи ихъ настоящимъ именемъ, это зовется, по просту, барщиной, крѣпостнымъ состояніемъ. Останавливаясь порѣшить крестьянскій вопросъ въ этихъ губерніяхъ тѣмъ же способомъ, которымъ онъ порѣшень во всей остальной Россіи, правительство постановило отмѣнить эту смѣшанную повинность крестьянъ и замѣнить ее арендною платой, по добровольному соглашенію. Что же вышло изъ этого? Предположимъ, что подобное распоряженіе послѣдовало бы по остальной Россіи; нѣтъ никакого сомнѣнія, что оно нигдѣ не породило бы противодѣйствія и было бы выполнено съ точностію; можетъ-быть, въ иномъ мѣстѣ встрѣтились бы недоумѣнія, столкновенія, но никому не пришло бы на умъ выстраивать на немъ именно то, что оно разрушаетъ. Совершенно иное творится въ тѣхъ губерніяхъ, которая такъ назойливо становятся намъ въ образецъ благоустройства. Здѣсь не спорятъ, здѣсь дѣйствуютъ иначе. Еще въ апрѣлѣ этого года, одинъ изъ корреспондентовъ Neue Preussische Zeitung», говоря о стойкости Нѣмцевъ, завѣрялъ, что «остзейскіе Нѣмцы не затѣятъ никакихъ возмущеній, никакихъ заговоровъ, но за то каждой правительственной мѣрѣ они будутъ противопоставлять насивное сопротивленіе, передъ которымъ какое бы то ни было принужденіе не будетъ имѣть силы». Вотъ эта-то программа и осуществляется теперь! Какъ бывало уже и прежде, тѣ, къ честности и добросовѣстности которыхъ «National Zeitung» не дерзнулъ приравнять русскую честность, тѣ, которые прокричали намъ всѣ уши о какой-то исключительной преданности и вѣрности, не задумались извратить смыслъ объявленнаго закона: на крестьянъ накладывается арендная плата въ такомъ размерѣ, который они не въ состояніи выплатить, и вотъ является «барщина, крѣпость»: крестьянинъ

— 60 —

обязывается особымъ контрактомъ. сверхъ аренды, работать на господина гораздо больше того, чѣмъ сколько онъ работалъ, бывши крѣпостнымъ. Все это дѣлается по мнимому «добровольному» соглашенію.

Не желая повторять уже не разъ сказанного о томъ, какъ и какими средствами вырывается это «добровольное» соглашение крестьянъ,—мы ограничиваемся тѣмъ, что любопытствующимъ ознакомиться съ этимъ процессомъ поподробнѣе указемъ, кромѣ помѣщаемой въ этомъ же нумерѣ нашей газеты корреспонденціи изъ Аренсбурга, съ острова Эзеля, на 40 № «Москвы», на 20 № «Современ. Итон.», на 149 № «Московск. Вѣд.», гдѣ они могутъ прочесть возмутительныя подробности о томъ, чтò извѣстно уже по всей Россіи. чтò съ горечью читаетъ каждый, но чего не хотятъ признать мѣстныя власти, мечтающія, въ своемъ ослѣпленіи, что вся Россія, всякій честный русскій человѣкъ, повѣритъ на слово прелести тѣхъ сельскихъ картинъ, которые они рисуютъ съ помощію разныхъ Zeitung'овъ, издающихся въ Россіи и за границей, съ помощію пера вестфальскаго мужа Мейера, съ помощію гг. Сиверсовъ, Бокка и другъ.

По всей Россіи только прибалтійскій крестьянинъ—землемельцъ безъ земли, рабочій безъ права на свой трудъ; только онъ одинъ тянетъ тяжелую ламку барщины. Здѣсь, на любоймой имъ родинѣ, онъ испытываетъ только нищету, да бѣдность непроходпмую, а мыслитъ и знаетъ онъ, что въ Россіи крестьянинъ—собственникъ... вотъ, если можно, да удастся, сотнями садятся Эсты на барку въ Даго и, полудѣтые, полуголодные, плывутъ по морю, и съ воемъ, какъ писали Петербургскія газеты, принимаютъ вѣсть о необходимости вернуться назадъ... И вотъ цѣлыми семьями нищихъ идутъ Латыши изъ большой Лифляндской мызы Дундангенъ; не зная пути, не вѣдая мѣста и цѣли, странствуютъ они на поискахъ лучшаго. Легковѣрными, неблагодарными обзовутъ ихъ редакторы нѣмецкихъ газетъ, и сыщутъ подстрекателей— какого-нибудь солдата, Симъ Вако, который, по увѣренію вестфальскаго мужа Мейера, будто бы подоплѣ и жителей Даго. Не поможетъ это, такъ сдѣлаютъ, какъ сдѣлалъ баронъ З. на Эзелѣ, какъ сдѣлалъ другой лифляндскій помѣ-

— 61 —

щикъ *): погребуютъ экзекуціи «на свой страхъ»... Русскій солдатъ, этотъ «варваръ необразованный», станетъ осторожно выносить скарбъ бѣдняка, будетъ кормить изъ своего котла его и его дѣтей, а «цивилизаторъ Россіи», остзейскій Нѣмецъ, будетъ гнать того бѣдняка для примѣра другимъ!

И послѣ этого, нѣмецкій корреспондентъ «Національной Газеты» осмѣливается бросить намъ въ лицо дерзкое увѣреніе, что «остзейскіе Нѣмцы служили русскому государству вѣрнѣе жителей другихъ мѣстностей». Будетъ ли честно съ нашей стороны оставить безъ отвѣта такую дерзкую крепету на всѣхъ Русскихъ? Будто не имѣемъ мы права спросить г. корреспондента: да гдѣ же ваша вѣрность? Въ томъ ли она, что вамъ велять уничтожать барщинную повинность, а вы ее вводите? Въ томъ ли она, что къ вамъ обращается милостивое царское слово о необходимости реформъ. а вы имъ противодѣйствуете? Въ томъ ли она, что вамъ велять признавать Русскаго равноправнымъ съ вами, а вы его выталкиваете изъ собранія горожанъ? Въ томъ ли она, что въ валии училища приказываютъ ввести обученіе русскому языку а вы обходите это приказаніе? Да, вы вѣрны—вашимъ мѣстнымъ, идущимъ въ разрѣзъ съ общими государственными пользами и учрежденіями, привилегіямъ и правамъ, вашимъ личнымъ, эгоистическимъ разсчетамъ, и только имъ....

Такимъ образомъ восхваляемая нѣмецкая культура умѣла свести великое дѣло освобожденія крестьянъ къ еще большему ихъ закрѣпощенію. Нѣмецкія газеты постоянно выставляютъ прибалтійскихъ Нѣмцевъ борцами за германскую національность. Такъ ли и это? Что сказывается въ настоящей борьбѣ по главному, жизненному вопросу—по крестьянскому дѣлу? Неужели идея германской національности требуетъ закрѣпощенія крестьянства, требуетъ барщины? Не вдаваясь ни въ такія пренія о національности, мы скажемъ еще разъ, что по-просту здѣсь кроется единственная цѣль сохранить во что бы то ни стало свои права и привилегіи: здѣсь играютъ роль только узкіе, частные интересы. Почему же мы, Русскіе, обязаны охранять эти интересы горсти нѣ-

*) См. № 149 «Моск. Вѣд.».

— 62 —

мецилихъ бароновъ? Почему же мы должны смотрѣть какъ на святыню, какъ на что-то дорогое и волнивое, на тѣ учрежденія, которые противны общему убѣжденію, которые разорительны для большинства мѣстнаго населенія и унизительны для чести Русскаго? Закончимъ нашу бесѣду выпискою изъ «Московск. Вѣд.»: «слово Монарха, возвѣстившаго въ прошедшемъ году въ Ритъ о необходимости нововѣсленій, выражаетъ то, чего желаетъ вся Россия, всѣ вѣрные и истинные сыны ся.

По поводу „Окраинъ“ Ю. Ф. Самарина.

Москва, 10-го сентября 1868 г.

Сдавите сердце — и оконечности омертвѣютъ: затрудните кровообращеніе — все тѣло разстроится. Утѣсните Русь въ Русскомъ царствѣ — и сгибнутъ для Россіи ея окраины; преградите жизнь народнаго духа — и разсядется. Разщепится мало-по-малу весь созданный имъ этимъ духомъ, громадный русскій политический организмъ... Не спасти виѣшней государственной цѣлости тамъ, гдѣ въ презрѣніи внутренняя цѣлость народная: не замѣстить зиждительницу-народность никакою сочиненною, отвлеченною штатсъ-національностью; не замѣнить ея живую, творческую, предержащую и объединяющую силу никакими суррогатами единства, никакими виѣшними вспомогательными крѣпами и связями, хотя бы въ видѣ единой власти и подданническихъ узъ. Россія не Австрія, — не сборная, не лѣпная; не случайное сочлененіе разнохарактерныхъ племенъ и отдѣльныхъ политическихъ тѣлъ, спаянныхъ между собою верховною властью австрійскаго императора и личною подданническою ему вѣрностью. Мы видимъ теперь, во что обращается въ Австріи эта связь подданныхъ народовъ съ безнароднымъ лицомъ монарха, при отсутствіи объединяющей національной стихіи! Не то у насъ. Русское государство создано и стоитъ только Русью, т. е. русской народной стихіей. Всѣ прочія народности — только приращенія къ ея цѣлому народному и государственному организму. То что въ Австріи поставлено въ основаніе, такъ сказатъ.

— 63 —

во главу угла государственного единства (единая власть и върноподданничество), то является у насъ, напротивъ, вмѣстѣ съ государственнымъ единствомъ, необходимымъ послѣдствіемъ, живымъ, органическимъ порожденіемъ единства народнаго. Отъ того-то такъ и крѣпки наши подданническія связи. Нашъ государь — не безнародный, какъ императоръ австрійскій: нашъ государь—государь Русскій, «первый человѣкъ русской земли», какъ уже было однажды сказано «Москвою». Онъ не отдѣлимъ отъ русскаго народа; его стихія—русская народность, а потому не можетъ быть и мыслима върность русскому тосударю съ нарушеніемъ върности Русской землѣ, съ предательствомъ русскихъ національныхъ интересовъ. Упразднить русскую народность въ русскомъ государствѣ — все равно что упразднить причину бытія, источникъ силы и могущества государства, — то чѣмъ оно живетъ. ростетъ и движется, ради чего и зовется оно Российею...

Упразднить, конечно, нельзя и невозможно, но попытки ослабить значеніе и право русской народности возможны (и бывали), — попытки сознательныя и безсознательныя, преступныя и даже «благонамѣренныя» (случалось и такое извращеніе понятій!). — не способныя, разумѣется, подточить жизнь народнаго духа. но способныя однакоже надолго разстропывать здоровье государственного организма. Первымъ видимымъ результатомъ такого противоестественнаго отношенія государственной власти и властительной части общества къ коренной народности государства — является ослабленіе государственного внѣшняго единства. Отношеніемъ къ русской народности опредѣляется и отношеніе къ инородцамъ; отношеніемъ къ центру. къ ядру Россіи, Русской землѣ — отношеніе къ русскимъ государственнымъ окраинамъ. Чѣмъ свободнѣе и выше подъемъ народнаго духа, тѣмъ могущественнѣе и сила сращенія окраинъ съ центромъ, тѣмъ притягательнѣе дѣйствуетъ онъ на инородческія, входящія въ составъ государства, стихіи. И наоборотъ: чѣмъ меньше вѣры въ свою народность и въ ея право, чѣмъ меньшимъ уваженіемъ пользуется она у себя дома отъ своей государственной власти, чѣмъ стѣсненнѣе ея внутреннее развитіе и вообще дѣятельность внутренней органической жизни, — тѣмъ успѣшнѣе дѣятельность паразитовъ или чужеяди, — тѣмъ сильнѣе

— 64 —

преобладаніе иноземцевъ, тѣмъ удобнѣе и легче развиваются, искусственно выгоняемые изъ почвы. племенной инородческій патріотизмъ и сепаративныя стремленія на окраинахъ. По положенію нашихъ окраинъ, можно, стало-быть, судить и о нашемъ внутреннемъ здоровьи. А положеніе ихъ не нормально, по крайней мѣрѣ положеніе нашихъ западныхъ окраинъ. Оно въ свою очередь болѣзненно отзывается на всемъ русскомъ организмѣ. Недугъ, который внутри Россіи имѣтьъ всѣ свойства недуга гроніческаго, переходитъ він способенъ переходить на этихъ окраинахъ, въ силу разныхъ политическихъ, внѣшнихъ обстоятельствъ. Въ недугъ воснавительный, острый, грозящій опасностью нашему спокойствію, нами государственной цѣлости и силѣ. Появлено, что изслѣдованіе положенія этихъ нашихъ окраинъ составляетъ теперь насущную потребность для всего русскаго общества...

«Окраины Россіи»—такъ называется новое сочиненіе Ю. О. Самарина, вышедшее недавно въ Прагѣ, какъ бы въ отѣсь настоящему запросу нашего времени. Появленіе этой книги есть истинное событіе въ нашей общественной жизни. «Московскія Вѣдомости» совершенно вѣрно оцѣнили често-нравство изданія г. Самарина, говоря что оно должно сдѣлаться настолькою справочною книгою каждого русскаго ятеля въ Балтійскомъ краѣ. Мы скажемъ болѣе: эта книга—гражданскій поступокъ,—заслуга предъ всей Россіей и ея Государемъ. Безпристрастно, на основаніи точныхъ дан-ныхъ. несопровождимыхъ историческихъ свидѣтельствъ, не-сомнѣнныхъ административныхъ документовъ и собственнаго сознанія нѣмецкихъ балтійскихъ публицистовъ, раскрываетъ Ю. О. Самаринъ, предъ взорами русскаго правительства и общества—настоящую картину нашей балтійской приморской окраины. Разоблачая все пискусное соплетеніе козней и про-исковъ направленныхъ къ ослабленію связи этого поморья съ Россіей; обнажая съ другой стороны, въ длиномъ пе-речинѣ, наши административныя и общественныя ошибки п-промахи, наши собственные грѣхи противъ русскихъ напі-ональныхъ интересовъ,—авторъ напоминаетъ Россіи ея долгъ и ея призваніе.

Нужно было напоминаніе. Пора было сказаться правдѣ о Балтійскомъ поморѣ. Она являетъ въ истинномъ свѣтѣ наму

— 65 —

собственную, русскую, нами самыми почти незнаемую правду. Въ самомъ дѣлѣ, смущенное крикомъ и гамомъ заграничныхъ нѣмецкихъ публицистовъ, отлушенное живыми укорами, клеветами, ругательствами, постоянно выдерживая напоръ ненависти и злобы, русское общественное мнѣніе, особенно въ высшихъ сферахъ, поколебалось было въ сознаніи права и обязанности Россіи: дать отпоръ властолюбивымъ притязаніямъ нѣмецкой балтійской колоніи. Пусть же протетъ русское общество книгу «Русскія Окраины», и оно увидитъ — на чьей сторонѣ истина. Оно пойметъ — какой живой благодарностью обязано оно автору за разсѣяніе нащенного Нѣмцами на Россію тумана, за защиту русскаго дѣла,— дѣла человѣчности, свободы и справедливости; за обленіе нашей собственной вины относительно Россіи и того громаднаго большинства прибалтійскаго населенія, которое предано нами на насильственное оцѣмченіе, на духовную и матеріальную эксплуатацію чуждой ему и намъ народности и которое желаетъ только одного—стать въ непосредственныя отношенія къ русской землѣ, тѣснѣ примкнуть къ Россіи. Изданіе книги г. Самарина особенно благовременно теперь, когда бывшій вицепрезидентъ лифляндскаго гофгерихта, г. фонъ-Боккъ, организовалъ въ Берлинѣ цѣлую систему агитаціи общественнаго мнѣнія противъ Россіи, и своими периодически являющимися пасквилями, какъ брандерами, распаляетъ прусскій національный патріотизмъ. Почти ежедневно, въ большей части прусскихъ газетъ, поѣщаются статьи проповѣдывающія крестовый походъ на Россію изъ-за братьевъ-Нѣмцевъ, т. е. изъ-за нѣмецкой колоніи въ 180 т., угнетающей 1,600,000 ненѣмецкаго населения. Почти ежедневно читаемъ мы въ этихъ газетахъ корреспонденціи изъ Риги, Митавы и прочихъ прибалтійскихъ мѣстностей,—не отъ какихъ-либо мелкихъ ничтожныхъ литератовъ, но отъ имени нѣмецкой прибалтійской аристократіи, отъ имени консерваторовъ. Каковы эти корреспонденціи—могутъ служить образчикомъ хоть слѣдующія строки изъ письма изъ Риги въ 170 № «Кёнигсбергской Газеты» отъ 24 июля сего года. Объявляя Германіи, что балтійское рыцарство дорожитъ своими средневѣковыми привилегіями только какъ почвою удобною для борьбы съ Россіею, авторъ письма заканчиваетъ его такими словами:

5

— 66 —

«Вы видите изъ всего предыдущаго, что мы можемъ здѣе
защищать аристократію страны не погрѣшая противъ началъ сво-
боды. Я смѣю даже утверждать, что балтійское дворянство, въ
значительномъ своемъ большинстве (in seiner grossen Mehrzahl),
охотно принесло бы всѣ еще дѣствующія свои привилегіи на
алтары отечества (т. е. германскаго), если бы оно могло этимъ
способомъ устранить русское لاо (wenn er damit das russische
Ioch beseitigen könnte)»...

Спрашиваемъ опять: благовременно ли появленіе книги г.
Самарина?

«На окраинахъ Россіи, особенно сѣверо-западной и бал-
тійской, пахнетъ гарью» — говорить онъ въ предисловіи, объ-
ясняя русскимъ читателямъ пообудительныя причины своего
труда. «Въ одномъ мѣстѣ недавній пожаръ не совсемъ по-
тушенъ, уголья все еще тлѣютъ подъ золою, а ужѣ многіе,
и въ томъ числѣ учредители новыхъ порядковъ, начинаютъ
говорить громко, что вся бѣда не отъ поджигателей. а отъ
пожарной команды, и что нужно поскорѣе разогнать ее.
такъ какъ заливая огонь и срывая горѣвшія крыши, она
кое-гдѣ перебила панскія зеркала, затрязнила ковры и раз-
метала заборы»...

Прерываемъ эту выписку, чтобъ обратить вниманіе чита-
телей на этотъ мастерской очеркъ современнаго администра-
тивнаго отношенія къ Сѣверозападному краю — этого собо-
лѣзнованія объ участи польскихъ землевладѣльцевъ и гоне-
нія на мировыхъ посредниковъ, упрочившихъ быть русскаго
крестьянства въ ущербѣ мятежнымъ панамъ: однимъ сло-
вомъ: того мнимо-гуманнаго, мнимо-легальнаго, въ сущности
антирусскаго отношенія къ краю нѣкоторыхъ нашихъ вла-
стительныхъ и общественныхъ петербургскихъ сферъ, кото-
раго отголоскомъ служитъ газета «Вѣсть» и 1909. Но про-
должаемъ начатую выписку изъ объясненія г. Самарина:

«Въ другомъ мѣстѣ (т. е. на балтійской окраинѣ) накоп-
ляются горючіе матеріалы, и безыменныя корреспонденціи,
разсылаемыя оттуда во всѣ иностранныя газеты, грозятъ намъ
всекими обѣдствіями. Это тѣ же подметныя письма. писан-
ныя въ Россіи и для Россіи, но перебрасываемыя къ намъ
изъ-за границы...»

Было бы не благоразумно пренебрегать ими, прибавляетъ спра-

— 67 —

ведливо г. Самаринъ и продолжаетъ далѣе развивать ту же мысль о значеніи современнаго состоянія нашихъ окраинъ, которую отчасти мы уже выразили сравненіемъ недуга хроническаго и остраго: «Наше положеніе на окраинахъ существенно разнится отъ положенія нашего внутри Россіи. Здѣсь оплошность, ошибка. фальшивая мѣра вредятъ отрицательно, ослабляя насъ, но никого не усиливая на нашъ счетъ, сдерживая и тормозя естественный ходъ нашего развитія, но все-таки не измѣняя его направленія. Намъ это не въ диковинку и мы, Русскіе, какъ-нибудь оттерпимся, переждемъ, и уже навѣрное не восползуемся ошибкою для увеличенія зла. Это даже не мыслимо, потому что у насъ нѣтъ и быть не можетъ антирусскихъ цѣлей. Не такъ на окраинахъ. Тамъ имѣются напитовѣ. въ полномъ сборѣ, силы прямо намъ враждебныя, съ тою именно цѣлью вышколенныя, чтобъ обращать въ наступательное противъ насъ орудіе всякую нашу ошибку и пользоваться каждою потерянною нами минутою. Тамъ все. что мы дѣлаемъ не впопадъ, или чего не дѣлаемъ вовсе, тогда какъ слѣдовало бы сдѣлать, приносить намъ ущербъ прямой, положительный, часто неисправный».

Но почему же, невольно конечно спросить читатель, это благовременное указаніе на грозящую опасность, этотъ спасительный призывъ къ предупрежденію взрыва накопившихся горючихъ матеріаловъ раздается не изъ Москвы или Петербурга, а изъ Праги? Почему книга г. Самарина напечатана за границей? На это отвѣтъ даетъ самъ авторъ въ слѣдующихъ словахъ:

> „Когда на крышѣ показывается дымъ, что дѣлать простому обывателю, не должностному лицу, не отвѣтственному блюсти-телю безопасности и не пожарному служителю? – „Поднять тревогу, будетъ народъ, бить въ набать“ . — Хорошо. Но если вели-чественный сторожъ, мѣрыми шагами расхаживающій по улицѣ, творить, что это все вздоръ и что опасности нѣтъ; если, по особенному свойству своего политическаго темперамента, онъ предпочитаетъ пожаръ всякой тревогѣ, даже обѣгать толпы, во-оруженной ведрами, дѣстницами и баграми; если онъ вчера за-вѣрялъ хозяина, которымъ онъ приставлень, что пожара не бу-деть и непремѣнно хочетъ донести ему завтра, что все обстоя-ть благополучно; если въ ту минуту, какъ обыватель собирается звать на помощь и ударить въ набать, сторожъ зажимаетъ ему

5*

— 68 —

лютъ и вырываетъ у него изъ рукъ веревку,— тогда что дѣлать?... — „Идти домой, лечь спать и со сторожемъ не ссориться. Въдь опять таки все-таки онъ, а не былъ“ (изнакомое замѣчание!). — Положимъ, что онъ по крайней мѣрѣ близкайшей; положимъ даже, что завтра, поспѣшя пожара, его отставитъ; но за ночь деревня все-таки сгоритъ и сторожъ ея не выстроитъ. Чтобы дѣлать обы-емъ, если онъ рѣшительно не хочетъ горѣть? — „Пожалуй, не теряя времени, перейдти въ соѣдний приходъ, гдѣ нѣтъ такого сторожа и постараться оттуда подать пожарный сигналъ.“

«Второй совѣтъ нравится миѣ больше чѣмъ первый и, кажется, разумнѣе перваго», заканчиваетъ Г. Самаринъ. Въ своемъ приходѣ будить людей нельзя,— это уже дознано ря-чомъ опытовъ, и я переходу въ другой приходъ, въ госте-пріимную Богемію, и ставлю на пражскомъ Вышеградѣ по-жарную каланчу... Авось увидятъ сигналъ изъ дому...»

Все это, объясняя’appявленіе пражской спасительной ка-танчи, возбуждаетъ однакоже въ читателѣ новое недоразу-мѣніе: почему же именно не дозволяется будить людей въ своемъ приходѣ? какимъ образомъ заводятся такие сторожа, которые предпочитаютъ пожаръ всякой тревогѣ,— допуска-ютъ горѣть и не пускаютъ тушить? Такое странное явленіе, по стношенію къ русскимъ окраинамъ, объясняется нашимъ отношеніемъ къ самой русской народности у себя дома. Стѣдующая выписка изъ того же предисловія Г. Самарина къ его книгѣ, озаглавленной общимъ заглавіемъ: „Русскія Окраины“ и въ частности: «Русское Балтійское Поморье»,—尙можетъ читателю разрѣшить свое недоумѣніе. Признавая раздными и не своевременными разсужденія о формѣ пра-вленія въ Росси, авторъ находитъ, что главный вопросъ те-дъ рѣ въ томъ: «которое изъ двухъ побужденій, періодически смѣняющихся въ высшихъ правительственныхъ сферахъ, окон-чательно возьметъ верхъ надъ другимъ: Довѣріе или страхъ»?

«Если восторжествуетъ первое», говоритъ онъ, «то оно дастъ просторъ нашимъ національнымъ стремленіямъ и тѣмъ самымъ укрепить за нами наши государственные окраины, ибо Рос-сія, развязанная у себя дома, вѣрная своему историческому призванію, непремѣнно понесетъ и тудаъ вітвітельную сво-боду для всѣхъ, поставить на ноги народныя массы и подни-метъ ихъ духъ,—а на всѣхъ нашихъ окраинахъ (къ спастью не стоять нами заслуженному) народныя массы все еще за насъ.

— 69 —

На оборотъ, второе побужденіе (т. е. страхъ) повело бы къ эстетическому давленію внутри и къ неразличному съ тѣмъ послабленію на нашихъ окраинахъ всѣмъ антирусскимъ стихіямъ. тяготѣющимъ къ заграничнымъ центрамъ. Повторяю: давленіе дома, послабленіе на окраинахъ. Мы это можемъ видѣть на каждомъ шагу — одно другимъ обусловливается... Кто нашептываетъ правительству, что оно слишкомъ далеко зашло на пути либеральныхъ реформъ и путаетъ его полусободою нашей нечати. присутствіемъ крестьянъ на земскихъ собранияхъ и всесословнымъ выборомъ мировыхъ судей; кто проповѣдуетъ необходимость подтянуть, обуздать и осадить русское общество, двинувъ противъ него аппараты полицейской власти, — тотъ въ то же время заигрываетъ съ польскою шляхтой и молча пасуетъ при вѣрѣчѣ съ балтійскимъ рыцарствомъ...

«Равномѣрно, продолжаетъ г. Самаринъ, кто внутренніе благоговѣетъ предъ балтійскою и польскою гражданственностью, тотъ вопрекъ каждщемуся либерализму своихъ стремленій или фразъ, — оскорбляется въ губинѣ души лепетомъ недавно пробудившейся русской мысли и не будучи въ состояніи усыпить ее вновь, по крайней мѣрѣ оправданѣи сіи полусободу гласнаго выраженія...» Никому такъ не знакома пстина этого замѣчанія, какъ нашей газетѣ...

Ближайшая цѣль изданія г. Самарина состоитъ, по его словамъ, въ томъ, чтобъ по мѣрѣ силъ, простымъ возстановленіемъ фактовъ, противодѣйствовать антирусской протапандѣ и дать возможность нашимъ соотечественникамъ, «по крайней мѣрѣ тѣмъ изъ нихъ, которые бываютъ за границей. узнавать объ окраинахъ Россіи то, чего имъ не говорятъ у себя дома и о чемъ имъ не позволяютъ говорить; я разумѣю», поясняетъ онъ, «обвинительные процессы противъ Россіи и ея правительства, которые ведутся теперь преимущественно на нѣмецкомъ діалектѣ, передъ судомъ западной Европы, вѣрноподданными россійскаго Императора нѣмецкаго и польскаго происхожденія, и тѣ такъ-называemya у насъ канцелярскія тайны, которые, какими-то непостижимыми путями, прямо изъ нашихъ министерствъ и главныхъ управленій, перелетаютъ черезъ головы нашей публики въ иностранныя газеты для назиданія Европы». При этомъ — добавляетъ г. Самаринъ. — «я цретендую на право защищать за границею государственные и народные

— 70 —

интересы Россиі противъ балтійскаго и польскаго провин-
ціализма также свободно, какъ напримѣръ гг. фонъ-Боккъ,
фонъ-Сиверсъ и другіе, ихъже имя легіонъ, защищаютъ
предъ Западною Европою свои провинціальные интересы про-
тивъ Россиі! .»

Неужели однако и въ правду таково положеніе дѣлъ Рос-
сіи, что для защиты русскихъ государственныхъ и народ-
ныхъ интересовъ необходимо Русскому уѣзжать изъ своего
отечества, и донскиваться. для безпрепятственности этого
подвига, по крайней мѣрѣ такого же права, какимъ поль-
зуются клеветники Россиі и враги ея интересовъ — русскіе
же подданные. но Нѣмцы?? Неужели подобная защита рус-
скихъ государственныхъ и народныхъ интересовъ не можетъ
быть разрѣшена Русскому и въ Россиі? и неужели же въ
призваніи администраціі, вѣдающей русское печатное слово,
можетъ лежать — помѣха возстановленію русской правды. за-
претъ противодѣйствію русской пропаганды, ослабленіе от-
пора измѣнническимъ посягательствамъ на честь Россиі??

«Русскія Окраины» раздѣлены на серіи, а серіи на выпуски.
Вышли только два выпуска первой серіи, посвященной Рус-
скому Балтійскому поморью. Первый выпускъ содержитъ въ
себѣ родъ предисловія, подъ заглавіемъ «къ читателю». и
цѣлое обширное сочиненіе, ослабленное: «Русское Балтій-
ское Поморье, въ настоящую минуту (какъ введеніе въ пер-
вую серію)». Съ этимъ капитальнымъ трудомъ, богатымъ
всевозможными данными, мы не замедлимъ познакомить бли-
же нашихъ читателей.

„Нѣмецкая власть въ русскомъ винѣ“

«Москва», 11-го сентября 1868 г.

Заслуга передъ Германіей состоящихъ на русской государственной службѣ уроженцевъ Балтійскаго края,— провоз- глашаетъ, обращаясь къ германскому общественному мнѣ- нію, вицепрезидентъ лифляндскаго гофгерихта, г. фонъ-Боккъ, заслуга этого «одноплеменнаго Германіи элемента, всесто- ронне и въ значительной степени проникающего въ г.ту- бину весь громадный русскій государственный организмъ»,—

— 71 —

состоитъ въ томъ, что онъ, этотъ элементъ, «сдерживаетъ, неутрализуетъ, такъ сказать охлаждаетъ и, хотя непримѣтно, но непрестанно, подливаетъ нюмецкую воду въ русское вино!... *). Нельзя не благодарить г. фонъ-Бокка за такое услужливое свидѣтельство въ пользу истины, уже издавна нами проповѣдаемой, но еще не вполне сознанной ни русскимъ прявительствомъ, ни высшимъ, особенно же петербургскимъ, обществомъ. Если бы мы позволили себѣ выразиться съ такою же безцеремонною откровенностью и образностью, какъ балтійскій высокородный публицистъ, то насъ конечно бы обвинили въ узкой національной зависти, въ клеветѣ, а главное — «въ возбужденіи вражды одной части населения проповѣдой», — обвиненіе нашимъ читателямъ уже знакомое и уже красовавшееся на столбцахъ «Москвы». Но г. фонъ-Бокка никто конечно не заподозритъ въ «руссomanіи» и слова этого представителя върнаго балтійскаго рыцарства, обошедшия теперь всю Германію, какъ слова внесло смутнѣшія пиръ Валтазара, не могутъ — думаемъ мы — не смутить душевнаго банкета нѣ которой части нашей администраціи, благодушествующей на радостахъ, что на окраинахъ нашихъ все обстоитъ такъ comme il faut и благополучно и такой вездѣ хорошій, приличный духъ!...

Да, много нюмецкой влаги, по мѣткому выраженію г. фонъ-Бокка, подлито въ русское вино! Мѣстами оно такъ разбавлено, особенно въ петербургскихъ салонахъ, что обратилось совсемъ мѣ въ воду. Тамъ въ свою очередь пьяняютъ уже не отъ своего вина, а какъ говорить г. Самаринъ,—тамъ «русскій человѣкъ высшаго полета пьяняетъ отъ удовольствія (причемъ безъ оглядки вдается во всякій обманъ), когда Нюмецъ или Полянъ даетъ ему чувствовать, что онъ Русскій, счастливая случайность между своими — un accident heureux parmi les siens...» Процессъ этого разбавленія русскаго вина нюмецкою влагою, этой парализаціи національныхъ стремленій русскаго государственного организма, пролѣженъ во всей подробности въ книгѣ г. Самарина, по признаніямъ самихъ Нюмцевъ, разсѣяннымъ въ изданіяхъ г. фонъ-Бокка и К°, и по русскимъ офиціальнымъ актамъ—

*) Livel. Beitr. B. 1. Lief. III. S. 295 и 296.

— 72 —

также своего рода признаніямъ. Ни русская власть, ни русское общество не имѣютъ теперь права жаловаться на недостатокъ предостереженія. Благодаря поступку и труду Г. Самарина, передъ нами разоблачена до послѣднихъ нитей вся сѣть балтійской нѣмецкой интриги, и указаны тѣ тонкія путы, которыми незамѣтно опутывалось и продолжаетъ опутываться русское правительство, въ ущеробъ своимъ собственнымъ и народнымъ интересамъ... Говоримъ — благодаря поступку», потому что вѣнцомъ интриги, одною изъ самыхъ успешныхъ побѣдъ, одержанныхъ падъ нами нѣмецкою ловкостью, являются старанія самой русской администраціи — скрыть отъ себя истину и не допустить обличенія... Поэтому, прежде чѣмъ знакомить читателей съ главнымъ страстегическимъ планомъ враждебной намъ рати, раскрываемымъ Г. Самаринымъ въ его заграничномъ издании, напомнимъ имъ, пользоваясь этимъ изданіемъ, тѣ препятствія къ раскрытию этого плана. какія, къ выгодѣ вѣрнаго балтійскаго рыцарства и ко вреду для Россіи, воздвигались въ самой Россіи русскою администраціей. Самый тотъ фактъ, что раскрытие этой интриги совершилось при помощи заграничныхъ тинографскихъ станковъ, а не русскихъ, служитъ довольно вѣрнымъ мѣриломъ. сколько, къ несчастію, нѣмецкой воды уже поділо въ наше русское вино, и въ какой еще слабой степени выяснено у насъ сознаніе русскихъ народныхъ интересовъ. Конечно, мы шибко цдѣмъ впередъ у себя дома можетъ быть, въ настоящую пору, такое разоблаченіе было бы дозволено даже и въ Россіи, но несомнѣнно то, что еще въ началѣ текущаго года оно было невозможно...

Читатели помнятъ, конечно, какъ со введеніемъ въ дѣйствіе положенія о печати 6 апреля, московская журналистика вступила въ объявленную полемику съ балтійскими и заграничными нѣмецкими газетами объ отношеніяхъ балтійскихъ губерній къ Россіи. о правахъ русскаго языка. о положеніи „гагышей, Эстовъ и русскихъ обывателей края. и т. д. Оказалось, — говоря словами. г. Самарина, — что «понятія русской прессы по всѣмъ этимъ предметамъ рѣшительно расходились съ балтійскими провинціальными воззрѣніями, какъ извѣстно, господствующими и въ сферахъ нашей администраціи. Новидимому, имѣя ее на сторонѣ, балтійская

— 73 —

пресса молила бы и не обращать внимания на безсильные протесты двухъ-трехъ газетъ, но она отнеслась къ дѣлу иначе. Почуяла ли она, что эта ею такъ называемая старорусская партія есть все-таки ни болѣе ни менѣе какъ сама Россия, начинающая сознавать свое политическое совершенность, или по другой причинѣ, только въ жару полемики, тѣснимая запросами своихъ противниковъ». она начала проговариваться и высказывать сокровенные свои мысли. Но предоставимъ слово самому г. Самарину.

„Такая непростительная неосторожность ставила въ самое неловкое положеніе, не столько рижскую и деритскую интеллигенцію, сколько ей петербургскихъ патроновъ. Какъ, въ самомъ дѣлѣ, отрекаться за нее отъ приписываемыхъ ей понoизовѣній и ручаться за политическую ея благoнамѣренность, въ виду цѣзлого ряда собственныхъ ей признаній? И вѣдь ничто не помогало. Оттуда, изъ Петербурга, подмигивали, подавали условные сигналы, подсыпляли надежныхъ людей проповѣдывать сдержанность, и расходившаяся пресса все не одумывалась; или, можетъ-быть, она и одумалась, но слишкомъ поздно, когда дѣло зашло такъ далеко, что ей самой стаю почти невозможно добровольно отказаться отъ полемики или даже перемѣнить тонъ. Еще годъ или два такой полемики, и чего добраво—Россія пожалуй узнала бы всѣ тайны своей балтійской окраины. Пора было придумать противъ этого предупредительныя мѣры, и дѣйствительно придумали. Кто именно? — трудно рѣшить. Сама ли тамошняя интеллигенція выпросила загрѣщеніе спорить, или ея покровители прибѣгли къ этому сопособу, чтобы выручить ее и себя изъ щекотливаго положенія—это еще не выяснило; во всемомъ случае, какъ нельзя болѣе кетати, послѣдовало спасительное для нея распоряженіе, извѣстное всѣмъ читателямъ, чтобы итмецкія балтійскія газеты прекратили національную борьбу съ газетами старорусской партіи. Такимъ образомъ, положеніе былъ конецъ неосторожнымъ откровенностямъ, дана была возможность балтійской прессъ раскладываться съ自己的 противниками и сойдти съ поприща состязанія почти съ тріумфомъ, по крайней мѣрѣ, не подвергшись ни малъйшему порицанію; поданъ былъ впопѣ основательный поводъ сочувствующей ей заграничной прессъ протрубить на всѣ лады, что ризбитая старорусская партія, въ сознаніи своей немощи, натравила на свою соперницу литературную полицію"...

Читатели «Москвы» помнятъ, можетъ-быть, ту телеграмму, отправленную изъ Риги во всѣ итмецкія заграничные

— 74 —

газеты, которая возвѣщала Европѣ такое «запрещеніе нѣ-
мецкой остзейской прессѣ вести национальную борьбу съ га-
зетами старорусской партіи». Эта телеграмма была тогда же
пореведена нами изъ газеты «Wanderer» и помѣщена въ 159 №
«Москвы». 21 октября 1867 года. Русскій текстъ официі-
ально обнародованъ не былъ. Тогда же, въ передовой статьѣ
по поводу сего неожиданнаго маневра, мы выразили мнѣніе,
что результатомъ запрещенія будетъ перенесеніе балтійскими
публицистами спора на болѣе широкую и видную арену —
германскую или даже европейскую. — что представляло для
нихъ, конечно. не малую выгоду. Открывалась возможность:
возбуждать въ свою пользу противъ Россіи общественное
мнѣніе Германіи. при условіи полной личной безопасности и
при молчании русскихъ газетъ. Если бы же русскія газеты не
умолки, то ихъ удобно было бы выставить на позоръ всему
свѣту. провозгласивъ, что онъ будемъ лежачито. т. е. не-
счастныхъ Нѣмцевъ балтійскихъ, якобы лишенныхъ права
защиты у себя дома! Къ тому же, продолжая полемику, хотя
бы только стъ иностранными органами печати, русская прес-
са легко могла подвергнуться обвиненію въ «возбужденіи од-
ной национальности противъ другой», а практическое значе-
ніе этого обвиненія извѣстно. Дѣйствительно, появленіе кор-
респонденцій въ нѣмецкихъ газетахъ изъ прибалтійскихъ гу-
берній сдѣлалось почти непрерывнымъ. Разумѣется, самая
рѣзкія изъ нихъ были не допускаемы до русской публики
заботливою цензурой. Съ тою же цѣлью — не раздражать
русскаго национального чувства противъ балтійскихъ Нѣм-
цевъ, запрещены были въ Россіи и изданія балтійскихъ пу-
блицистовъ въ Берлинѣ, въ томъ числѣ и знаменитые «Ииф-
ляндскіе вклады» г. фонъ-Бокка. Но приведемъ замѣчаніе
объ этомъ г. Самарина.

Забота конечно похвальная, — говорить онъ — и увѣнчавленся
полнымъ успешномъ. Насквиль г. фонъ-Бокка, въ которомъ, удач-
нымъ подборомъ свидѣтельствъ и документовъ, придано было нѣ-
которое правдоподобіе самой безстыдной клеветѣ. остался безъ
обличенія, на которое онъ, такъ сказать, напрашивался и кото-
рое было бы легко. Національное чувство избавилось отъ раз-
драженія вреднаго для здоровья, а тѣмъ временемъ, за границю.
нѣмецкое національное чувство быстро накаливается и раздра-

— 75 —

жается противъ Россиі точь въ точь какъ во Франціи передъ польскимъ мятежемъ и во время мятежа".

Упомянемъ кстати, что, въ предпослѣднемъ своемъ вы-
пускѣ, издатель «Лифляндскихъ вкладовъ», заявляя, что рус-
ская журналистика отвѣтила молчаніемъ на его нападенія,
объясняетъ это слѣдующимъ образомъ: «опытъ доказалъ еще
разъ, что Русскій начинаетъ грубить, когда съ нимъ обра-
щаются учтиво, но что стòитъ лишь ему самому нагрубить,
чтобъ заставить его замолчать» (Livel. Beitr. B. II. Lief. H S. 57).

Такова была аттестація, данная намъ самими Нѣмцами,
благодаря попечительности о насъ цензуры. Несмотря одна-
ко ни на что. московскія газеты продолжали спорить, но уже
не ст. балтійскими, а съ германскими газетами, т. е. съ тѣми
немногими, которые получались здѣсь въ Москвѣ, и въ ко-
торыхъ находились статьи и корреспонденціи по вопросамъ
нашего Балтійскаго поморья. Скоро однако найдено было
нужнымъ прекратить и эту защиту русскихъ правъ и инте-
ресовъ, и косвеннымъ къ тому средствомъ была знаменитая
статья, появившаяся въ офиціальномъ органѣ министерства
внутреннихъ дѣлъ «Сѣверной Почтѣ», въ № 9 ноября 1867
года. Статья эта исполнена разныхъ замысловатыхъ внуше-
ній «никоторымъ газетамъ, обращающимся къ дѣламъ При-
балтійскаго края», т. е. къ русскимъ,— внушеній, которыхъ
темный языкъ довольно однакоже ясно давалъ понимать, что
такое «обращеніе» не нравится автору или вдохновителю
статьи,— причемъ, для лучшаго вразумленія указывалась, хотя
и деликатнымъ манеромъ, въ перспективѣ, карающая статья
Положенія 6 апрѣля. Главный же мотивъ статьи, какъ и
слѣдуетъ,— необходимость устранить раздраженіе національ-
ныхъ страстей, предупредить вредъ отъ крайностей увлече-
нія, разсѣять ложныя опасенія, распространившияся въ при-
балтійскихъ губерніяхъ насчетъ цѣлаго ряда правительствен-
ныхъ принудительныхъ мѣръ, и т. д. Мы тотчасъ же отвѣ-
чали на статью, насколько позволяли намъ это тогдашнія
условія печати: но лишь теперь въ книгѣ г. Самарина, при
освѣщеніи разныхъ собранныхъ имъ фактовъ, выступаетъ
статья «Сѣверной Почты» въ своемъ настоящемъ значеніи.
Эта одна статья, лучше другихъ данныхъ, объясняетъ намъ
многое въ нашей русской государственной жизни и въ по-

— 76 —

люженін русскаго дѣла на окраинах: Смыслъ этой статьи, по замѣчанію г. Самарина, заключается въ томъ, что вѣдомство. уполномоченное отмѣривать русскому обществу извѣстную долю свободы на умственный его обиходъ, желало (по крайней мѣрѣ въ то время и при прежнемъ управлѣніи) избавиться отъ его непрошенныхъ услугъ; мы мѣшали ему. «Безъ насъ, побесѣдовавъ на-единѣ съ балтійскою интеллигенціею, оно гораздо скорѣе говорилось бы съ нею и порѣшило бы всѣ вопросы къ обоюдному удовольствію; потомъ, по подписаніи мировой. можно было бы объявить намъ, въ общихъ выраженіяхъ, объ этомъ счастливомъ событии, и намъ оставалось бы только благодарить...» Но въ томъ-то и дѣло. Что для разрѣшенія задачи, для умиротворенія края, для пользы самихъ Нѣмцевъ Прібалтійскаго края, равно какъ и для вразумленія Германіи, настоящительная пужда належить именно въ томъ. чтобы раздался голосъ не русскаго правительства только. но и свободный. искренній голосъ самого русскаго общества. Казалось бы, что недавній урокъ, данный намъ исторіею въ польскомъ мятежѣ и въ послѣднемъ дипломатическомъ крестовомъ походѣ на Россию, долженъ бы быть свѣжъ въ памяти нашей администраціи. Не могучимъ ли.— даже болѣе могучимъ чѣмъ сотни тысячъ штыковъ,— подспорьемъ правительству въ его отпорѣ иностраннымъ державамъ. явилось громкое и грозное проявленіе русскаго общественнаго мнѣнія, впервые услышанное Европой и смутившее Европу? Наконецъ, если чтò теперь обезпечиваетъ положеніе русскаго дѣла на западной сухопутной нашей окраинѣ, такъ это именно чуткость русскаго общественнаго мнѣнія, болѣе или менѣе свободно выражающагося,—чуткость не упускающая безъ огласки ни самомалѣйшаго признака опасности.... Почему же, по отношенію къ другой нашей окраинѣ, балтійской, русская печать должна быть поставлена въ иныя условія. И русскому обществу предлагается не принимать къ сердцу наши русскіе интересы въ Русскомъ Балтійскомъ поморѣ??

Блистательно доказываетъ въ своей книге г. Самаринъ настоящительную потребность заявленій русскаго общественнаго мнѣнія въ дѣлѣ Балтійскаго края.—и мы не можемъ удержаться, чтобы не привести нѣсколько его подлинныхъ выраженій:

— 77 —

„Еслибы шла рѣчь говорить онъ, о заграничномъ займѣ или о заключеніи договора съ иностранною державой, всякіи бы понялъ необходимость тайны и вредъ огласки. Но дѣла, къ которымъ „Сѣверная Почта” совѣтуетъ намъ не обращаться, вовсе не такого свойства. Въ Балтійскомъ краѣ, прежде всего, предстоитъ выяснить понятіе объ отношеніи одной части государства къ цѣлому государству и провести въ жизнь практическіе выводы изъ этого понятія. Иными словами: нужно, чтобы три губерніи, въ настоящее время разобщенныя съ Россией и стремящіяся еще къ большему разобщенію съ нею (я это докажу въ своемъ мѣстѣ), убѣдились наконецъ, что онѣ составляютъ не передовое укрѣпленіе Германіи, какъ онѣ охотно себя величаютъ. а западную, приморскую окраину Россіи. И потому признали бы себя всецѣло, безотговорочно и навсегда связанными въ настоящемъ и въ будущемъ съ судьбою послѣдней. Что ни министерство внутреннихъ дѣл, ни какія-либо иныя власти не должны бы имѣть другой цѣли, тому непререкаемымъ свидѣтельствомъ служатъ зна менательныя слова, недавно произнесенные самимъ Государемъ. Императоромъ въ г. Ригѣ. Въ изысканіи и примѣненіи законопадательныхъ и административныхъ мѣръ къ ея достиженію правительство свободно, — ничье мнѣніе его не связываетъ; но для успѣха нужно одно, существенное условіе, нужно, чтобы мѣстная итěллигенція уѣдилась окончательно въ томъ, что дѣйствія власти исходить не изъ случайнаго расположенія или воззрѣнія того или другаго лица, хотя бы и самого самодержца, а отвѣчаютъ на потребности сознанныя всею землею, и что поэтому, въ будущемъ, не мыслимо повтореніе такого перелома въ нашей внутренней политикѣ. какой произошелъ на другой день по кончинѣ императрицы Екатерины II... А можетъ ли установиться такое убѣжденіе, и есть ли какое-нибудь основаніе ожидать добровольнаго отреченія отъ надеждъ, къ сожалѣнію, находящихъ себѣ въ прошедшемъ полное оправданіе, если, съ той точки зрения, на которой упорно держится итěллигенція украины, она не будетъ ни видѣть, ни слышать русскаго общества, стоящаго за спиною правительства и поддерживающаго своимъ сочувствіемъ дѣйствія власти?”

Далѣе г. Самаринъ приводить нѣсколько примѣровъ раз-
нылъ умышленно распространяемыхъ въ Балтійскомъ краѣ
слуховъ, легко воспринимаемыхъ мѣстнымъ народомъ,—между
прочимъ слухъ, пущенный балтійскою нѣмецкой колоніей о
нерасположеніи будто бы современнаго правителства къ ин-
тересамъ православія въ краѣ... II это будетъ продолжать-
ся—говорить далѣе г. Самаринъ, —

— 78 —

.....до тѣхъ поръ, пока всѣ тѣ кому подобаетъ объ этомъ
знать, не услышать и не убѣдяться, что церковная хорутвъ, во-
друженная на Балтійскомъ поморѣ, охраняется не только волюю
Самодержца, но еще и другою силой, имъ же вызванною, имъ
воспитанною и ему преданною: я разумѣю общественное мнѣніе
православной Россіи. Дѣятель, одаренный нѣкоторою долею по-
литическаго такта, увидали бы въ содѣйствіи этой силы не по-
сягательство на свободу правительства и не помѣху, а подкрѣп
леніе и оправданіе его дѣйствій; онъ не сталъ бы на нее коситься.
даже сслибы способъ ея выраженія былъ ему лично не сочув-
ственъ; онъ понять бы, что именно въ Балтійскомъ край нужно,
чтобы все мѣстное интеллигентное общество, такъ-сказать, пере-
воспиталось по отношенію къ Россіи, что для этого недостаточно
законодательныхъ и полицейскихъ мѣръ, и что желаннаго соближе-
нія въ понятіяхъ и воззрѣніяхъ никогда не посѣдуть, пока бал-
тійское общество съ одной стороны и русское съ другой—будуть
столѣть другъ противъ друга и безмѣствовать. Онъ не побоялся
бы предоставить обѣимъ сторонамъ одинаковую полную свободу
сужденія и спора, со всѣми ея незобѣжными увѣшеніями и краи-
ностями, хотя бы, наконецъ, для того, чтобы домашніе вопросы
и нелоразумнія разрѣшались и улеглись дома, не разжигая за
предѣлами государства международныхъ страстей. Все это такъ
очевидно, что противоположный образъ дѣйствія, эти старанія
цензурной полиціи развести спорящихъ по угламъ, отнять у на-
шей журналистики охоту и возможность обращаться къ дѣламъ
Балтійскаго края, спрятать ихъ отъ настъ и порѣшить ихъ за
спиною Россіи, не только не укрѣпляютъ въ обществѣ довѣрія
къ правительству, а производятъ обратное, прискорбное дѣйствіе."

Затѣмъ г. Самаринъ,—указавъ на отношеніе русской ад-
министраціи къ Сѣверозападному краю до послѣдняго мятеж-
наго взрыва, открывшаго ей глаза; напомнивъ, какъ адми-
министрація, наканунѣ бунта польскихъ пановъ, уѣшалась ихъ
вѣрноподданичествомъ, радовалась о консерватизмѣ помѣ-
щиковъ, поручала имъ усмирять крестьянъ, якобы бунтовав-
милъ, и выслѣживала всюду русскихъ чиновниковъ-комму-
нистовъ,—г. Самаринъ заключаетъ такими словами:

«Поплатившись такъ дорого за это осѣпленіе, не пора ли на-
конецъ уразумѣть, что оно прошлое не отъ случайныхъ при-
чинъ, а отъ способа зрительного орната влѣшнѣ, отъ котораго,
по особенностямъ его конструкціи, цѣлые порядки явленій ус-
кользуютъ очень часто и очень легко.—по крайней мѣрѣ гораздо
чаще и легче, чѣмъ отъ цѣлаго общества?.. »

— 79 —

Еще о драгоцѣнныхъ откровеній г. фонъ Бокка.

«Москва», 13-го сентября 1868 г.

«Несмотря на то, что Россія въ своихъ польскихъ и ли-
товскихъ владѣніяхъ принялась за дѣло еще съ большею
страстью чѣмъ въ остзейскихъ провинціяхъ, въ ея рукахъ
опытъ обрусьнія оборачивается въ процессъ оньмеченія» *).
Такъ говорить, торжествуя, знаменитый боецъ нѣмецкой на-
ціональности въ русскомъ Балтійскомъ поморѣ, бывшій вице-
президентъ лифляндскаго гофтерихта, императорской россій-
ской службы статскій совѣтникъ и разныхъ орденовъ кава-
леръ, г. Вильгельмъ фонъ-Боккъ. «Поляковъ (въ Сѣвероза-
падномъ краѣ) вытѣсили — продолжаетъ онъ, — но такъ какъ
ожидаемаго прилива чистой русской крови на рынокъ литов-
скихъ имѣній не оказалось (?), то были вынуждены (?) при-
бѣгнуть къ смѣлой фикзіи, будто въ указѣ о продажѣ имѣ-
ній, подъ категоріею лицъ русскаго происхожденія, подра-
зумѣвались и Нѣмцы, уроженцы (Остзейскаго края» **).
Дѣйствительно смѣлая фикзія — поясняетъ г. Самаринъ: пре-
доставивъ право, на извѣстныхъ условіяхъ, пріобрѣтать имѣ-
нія въ Западномъ краѣ исключительно лицамъ русскаго про-
исхожденія, наше правительство вслѣдъ за симъ пояснило,
что подъ этимъ выраженіемъ с.ѣдуетъ подразумѣвать и уро-
женцевъ нѣмецкой балтійской колоніи, т. е., по выраженію
издателя «Русскихъ Окранинъ», «лицъ официально называю-
щихъ себя Нѣмцами!..» Нѣтъ сомнѣнія, что высшее пра-
вительство къ такому широкому истолкованію указа побуж-
далось чувствомъ деликатности и великолѣдія, — желаніемъ
избѣжать всего, чтō могло бы обидѣть и огорчить щекотли-
вую честь «вѣрнаго и преданнаго балтійскаго рыцарства»
(die loyale Ritterschaft), — показать полное ему довѣріе... И
вотъ, въ благодарность русскому правительству за такія ве-

*) Sein Russificirungsversuch ihm unter den Händen in den Germa-
nisationsprocess umschlagt.

**) Wesentliche Verschiedenheit der Bedeutung etc. gleichnamiger
Factore des öffentlichen Lebens, etc. etc. von W. v. Bock. Ber-
lin. 1868. S. 37.

— ८० —

ликодушныя уступки, рыцарство надъ нимъ же смѣгся! Въ
то время, какъ всякое замѣчаніе русской печати по поводу
такого страничаго распшенія катеріи «Русскихъ по про-
исхожденію, признавалось со стороны цензурнаго вѣдомства
неприличнымъ и для вѣрноподданническихъ чувствъ балтій-
скаго уроженца оскорбительнымъ, — балтійскіе рыцари издѣ-
вались надъ оказываемымъ имъ почетомъ, надъ производи-
мымъ въ ихъ пользу насилиемъ пистины, и во всеуслышаніе
Германіи объявляли въ Берлини слѣдующее: «ожидать отъ
насъ, чтобъ мы, оставаясь Нѣмцами, въ то же времи был
душою и сердцемъ Русскими (Russes de coeur et d'ame,
какъ выразился покойный Государь) — все равно что тре-
бовать, чтобы квадратъ, не познѣваясь въ своей формѣ, слѣ-
вался треугольникомъ!» *). Все это, конечно, не по-
мѣшало балтійскимъ дворянамъ воспользоваться предлагае-
мыми выгодами и накупить имѣній дешевою цѣной и на
льготныхъ условіяхъ. Мы нарочно привели собственное
свидѣтельство балтійскихъ Нѣмцевъ о томъ, что обрученіе
.Нитовскаго края въ ихъ рукахъ становится процессомъ гер-
манизаціи. Все то, чтò мы писали въ «Москвѣ» о предстоя-
немъ обращеніи Ковенской губерніи въ Kowenland,— чтò
мы сообщали какъ предположеніе, основанное на извѣсті-
яхъ о подвигахъ одного изъ предводителей дворянства, графа
К., — все это нашло себѣ неожиданное для насъ подтвер-
женіе въ хвастливомъ сознаніи одного изъ самыхъ видныхъ
представителей балтійскаго рыцарства! Какъ неблаговоли-
тельно смотрѣли тогда изъ Петербурга на такія выходки
московской печати, возбуждающія якобы «вражду одной ча-
сти народонаселенія противъ другой!» Любопытно бы знать,
какъ посмотретьъ на нихъ въ настоящее время, послѣ дра-
гоцѣнныхъ откровеній г. фонъ-Болка? а также — какую участь
испытаетъ менѣръ, уже выработанный, какъ мы слышали,
курляндскими дворянами, проектъ о причисленіи Шавель-
скаго уѣзда къ Курляндской губерніи?... Обмѣнять Поля-
ковъ на Нѣмцевъ въ Сѣверозападномъ краѣ, и именно въ
Ковенской губерніи — не все ли это равно, что по послови-
цѣ, промѣнять кукушку на ястреба?

*) Livl. Beiträge. В. Н. С. 118 и 119.

— 81 —

Какъ ни казалось въ прошломъ году газетѣ министерства внутреннихъ дѣлъ «пронзольнымъ и оскорбительнымъ» встрѣчавшееся въ русскихъ журналахъ сравненіе дѣлъ Западнаго края съ дѣлами Прибалтийскихъ губерній,—но это сравненіе находитъ себѣ полное оправданіе въ фактахъ соბierныхъ въ книгѣ г. Самарина. Впрочемъ и прежде, до обнародованія этихъ данныхъ, не трудно было, безъ всякаго особеннаго дара дальновидности, прозрѣть аналогію польскаго и нѣмецкаго дѣла. Какъ въ сѣверозападныхъ губерніяхъ Поляки, такъ и въ Балтійскомъ поморѣ Нѣмцы—пришельцы и не принадлежатъ къ туземной національности края; какъ тамъ, такъ и здѣсь Нѣмцы и Поляки — господа въ краѣ, въ которомъ представляютъ значительное меньшинство,— послѣдніе одинъ десятый процентъ, а первые всего 1% мѣстнаго народонаселенія. Какъ тамъ, такъ и здѣсь въ рукахъ Поляковъ и Нѣмцевъ сосредоточена поземельная собственность, соціальные привилегіи и всѣ средства давленія на непольскія и ненѣмецкія массы народа. Какъ тамъ, такъ и здѣсь господствуетъ у Поляковъ и Нѣмцевъ, у каждаго въ своемъ краѣ, стремленіе поглотить національность мѣстнаго населенія своею, чуждою ему, національностью, т. е. стремленія въ Сѣверозападномъ краѣ — ополячить Русскихъ и Литовцевъ, а въ балтійскихъ губерніяхъ — онѣмечить Латышей и Эстовѣ. Какъ тамъ, такъ и здѣсь способы претворить губерную народность въ польскую и нѣмецкую — употребляются почти одинаковые: религія, школа, соблазны житейскихъ выгодъ, угрозы, насилия, гоненія, униженія... Какъ тамъ, такъ и здѣсь — высшіе классы, составленные изъ людей чуждой краю національности, т. е. изъ Поляковъ и изъ Нѣмцевъ,— заслоняли, а въ Балтійскомъ поморѣ продолжаютъ заслонять и теперь, массы сельскаго населенія отъ верховной русской власти. Какъ тамъ, такъ и здѣсь въ этихъ массахъ угнетеннаго сельскаго населенія — губоко вкоренена національная вражда къ своимъ националистикамъ — къ польскимъ панамъ и къ нѣмецкимъ рыцарямъ,— живетъ искреннее влеченіе къ Россіи, искренняя вѣра въ Русскаго царя... Достаточно было одногоъ этого сходства въ условіяхъ положенія той и другой мѣстности для того, чтобы русское общественное мнѣніе, значительно прозрѣвшее послѣ польскаго

6

— 82 —

матежа, — не «проповольно», какъ говорить «Съвернай Пон-чта», а по необходимости. — усмотрѣло готовящуюся Россию опасность и на Балтійской окраниѣ. Что же касается до оскорбительности для Итмцель такого сравненія п соб-женія съ Поляками, пусть на это отвѣчаетъ с.ѣдующая вы-писка изъ книги г. Самарна:

> „По новоду балтійской агитаціи за границею, я не могу не обратить вниманія на тѣный союзъ, заключенный между пропа-гандою и ймецкою и пропагандою польскою. Въ Руссіи, пожан-скіе Поляки, кажется, первые подняли гоіюсь за мінімо угнетен-ныхъ Балтійцель и продолжаютъ въ своихъ газетахъ оплакивать заранѣе горькую участь, окидающую лотеранєство и иймецкую національность. Въ свою очередь, въ отлату, за эту обрую ус-лугу, балтійскіе публицисты указываютъ Европѣ на угнетеніе латинскаго духовенства и нстодуютъ на національное введение въ Западномъ краї русскаго языка. Развершите любую заграни-чную борьбу балтійскаго издѣлія — и вы найдете въ ней всѣ знакомые вамъ мотивы польскаго изобрѣтенія; вы узнаете, на-примѣръ, что Русскіе вовсе не Славянѣ, а выродковіеся Монголы, и піи Туранцы; что селибы Русскія интриги не мышали дво-рянству, то крестьянѣ въ балтійскихъ губерніяхъ давно бы были облатѣтельствованы своими помѣщиками и седлаліе бы соб-ственниками, что латинству и протестантству давно бы пора отложить всякія междуусобныя распри и опознавъ себя взаимно какъ одно цѣлое, именно какъ западное христіанство (das abendländische Christentum), объявить войну восточному христіанству (т е. православіе) и Москалю — этому исконному и непримиримому общему ихъ врагу (gegen den Erz-und Erbfeind, den Moscowiter)» *).

Но, возразятъ можетъ- быть въ Петербургѣ: вольно же ссылаться все на фонъ-Бокка и фонъ-Бокка! Въ семьѣ не безъ урода. — фанатизмъ одного или двухъ выродковъ изъ бал-тійскихъ дворянъ не можетъ оправдывать отुльнаго осуж-денія всему благородному и вѣрному балтійскому рыцарству... Замѣтимъ на это, вопервыхъ, что не одинъ г. фонъ-Боккѣ, а п Егоръ фонъ-Сиверсѣ, п Юліусъ Экартъ, и множество другихъ писателей раскрываютъ печатно за границей тайны балтійскихъ иймецкихъ тенденцій. Эти писанія составляютъ

*) Wesentliche Verschiedenheit etc. Berlin. 1868. S. 1. 10, 30. LIVL. Beitr. von W. v. Bock. B. I. L. 1. S. 10, 110 etc. etc

— 83 —

цѣлую литературу, которой первенствующимъ корифеемъ долженъ быть признанъ г. фонъ-Боккъ, какъ по своему личному усердію, такъ и по своему общественному положенію въ краѣ. Не говоримъ уже о цѣломъ потокѣ корреспонденцій изъ Риги. Митавы, Ревеля и прочихъ балтійскихъ мѣстностей, неистощимо наводнящемъ германскіе періодические листки. Вокторыхъ: ни сочиненія Бокка и Кº, ни эти корреспонденціи, не вызвали, со стороны мѣстной балтійской прессы и.ш отъ кого-либо изъ балтійскихъ рыцарей, ни единаго опроверженія, ниже какого-либо, хотя бы слабаго, выраженія него-дованія. Въ томъ-то и дѣло, что оппозиція Россіи на Балтійской окраинѣ не можетъ быть отнесена только къ личной винѣ того и.п. другаго сына «лифляндской отчизны», а является общимъ совокупнымъ дѣйствіемъ всей нѣмецкой колоніи, въ которомъ личности исчезаютъ. Это неопровержимо доказывается всею исторіей нашего управленія краемъ и раскрыто г. Самаринымъ во всѣхъ подробностяхъ... Однакожь,— возразятъ опять въ Петербургѣ,— ес.ш и есть какая-либо внѣшняя аналогія въ положеніи Сѣверозападнаго края и Балтійскаго поморья, то не только нѣтъ аналогіи, но и ни малѣйшаго сходства между легальнымъ, мирнымъ проявленіемъ любви къ своей народности Нѣмцевъ и мятежнымъ образомъ дѣйствія польской шляхты. Конечно, отвѣчаетъ г. Самаринъ, въ Балтійскомъ краѣ мы не увидимъ ни релігіозныхъ процессій ст. революціонными эмблемами,—не услышимъ ни пѣнія возмутительныхъ гимновъ, ни одного даже вмѣстѣла: «тамошніе дворяне никогда не пойдутъ до ласу (гдѣ бы ихъ всѣхъ перехватали Латыши) и ужъ конечно никогда не подумаютъ подкупать народъ къ возстанію отмѣною повинностей и даровыми надѣлами (за это ручается мудрая разсчетливость тамошнихъ помѣщиковъ и общій характеръ всѣхъ сочиненныхъ ими крестьянскихъ положеній)». Но воображая себѣ матежъ не иначе, «какъ въ типическомъ образѣ шляхтича съ закрученными усами и откидными рукавами, мы какъ будто ужъ забыли про закулисныя пружины и общіе приемы политической интриги, которыми иногда дѣйствительно подготовляются революціонные взрывы, а иногда совершенно иными средствами, втихомолку, безъ всякаго нарушенія благочинія, безъ выстрѣловъ, безъ набата и шитыхъ знаменъ

6*

— 84 —

преобразуется духъ цѣлой страны... Медленно и незамѣтно ослабляются узы, скрѣплявшія область съ государствомъ, осторожно и тихо подпиливаются сван, на которыхъ опиралась верховная власть; потомъ заблаговременно предусмотрѣный ударъ извѣнѣ довершаетъ эту работу и самые слѣды ся пчезаютъ въ общей катастрофѣ»...

Приемы политической интриги, общіе нѣмецкой колоніи и польской шляхтѣ, сводятся, по мигнію издателя «Русскихъ (Окраинъ», при всемъ ихъ разнообразіи, къ четыремъ главнымъ: пропагандѣ въ деревняхъ, пропагандѣ въ министерствахъ и столичныхъ гостиныхъ, подрыву личныхъ репутаций и наконецъ журнальной агитаціи за гранцей. Вотъ чтò говорить г. Самаринъ о первомъ приемѣ:

> „Обыкновенно, начинаютъ съ пропаганды въ деревняхъ. Цѣль ея — отвлечь отъ правительства и отъ господствующей народкости довѣріе и сознѣвѣніе массы. Для этого не требуется ни особенного краснорѣчія, ни правдоподобія вымысловъ, ни убѣдительно-сти доводовъ,— дѣло сподручно всякому: по необходимо. чтобы за него бралѣсь многіе, единовременно, на разныхъ пунктахъ, и доложи бы постоянно по одному мѣсту, пуская въ ходъ всякаго рода небылицы, приспособленныя къ понятіямъ простонародья, перетолковывая въ дуруную сторону распоряженія власти, благоразумно умалчивая о дѣйствіяхъ ея явно благопріятныхъ для большинства, наконецъ,— это самое эффектное средство — выискивая, даже создавая новоды обносить народъ передъ правительствомъ и наводить на деревни военныя экскушіи, хоши бы замаскированныя простою перемылью въ дислокаціи войскъ (какъ это теперь дѣлается въ балтийскихъ губерніяхъ). Этого рода пропаганда дѣйствуетъ конечно медленно, но вѣрно, и хороша тѣмѣ, что высмотрѣть ее изъ Петербурга довольно трудно...

Въ подтвержденіе своихъ словъ, г. Самаринъ приводить нѣ сколько поразительныхъ примѣровъ такой эксплуатаціи простонароднаго невѣжества нѣ мецкими помѣщиками и пасторами — въ пользу нѣ мецкой справы и во вредъ Россіи къ потрясенію въ массахъ упованія и надеждъ на русскую власть. Самыя мелкія обстоятельства идутъ здѣсь въ дѣло. Близко незнакомому съ процессомъ образованія народныхъ понятій, — справедливо замѣчаетъ г. Самаринъ,— каждый фактъ, взятый отдельно, можетъ показаться случайнымъ и ничтожнымъ; значеніе и силу приобрѣтаетъ онъ только въ массѣ.

— 85 —

другихъ фактовъ совершенно однородныхъ п безпрестанно повторяющихся. Въ этомъ отношеніи изданіе г. Самарина представляется чрезвычайно поучительнымъ для русской администрации: она можетъ видѣть изъ него — какой осторожности требуютъ, въ отношеніяхъ къ краю, каждое ея выражение. каждое действіе; какъ необходимо ей имѣть постоянно въ виду тѣ темныя массы безправнаго народа, для которыхъ всякое слово власти звучитъ «приказомъ», или «запрещеніемъ». отражается какъ рѣшительное наклоненіе въ ту или другую сторону. Такъ, напримѣръ, всѣ правительственныя мѣры въ томъ краѣ, направленныя къ облегченію смѣшанныхъ браковъ православныхъ съ лютеранами, были поняты народомъ какъ положительное покровительство и даже предпочтеніе, оказалось верховною властью лютеранству. Да и трудно было ему понять иначе: православному священнику воспрещается требовать отъ вступающаго въ бракъ православнаго лица предварительнаго исполненія обряда исповѣди и причастія и вызывать его къ себѣ для надлежащаго увѣщанія; между тѣмъ лютеранскіе пасторы, съ своей стороны, никогда не вѣнчаютъ небывшихъ на конфирмаціи и всегда вызываютъ къ себѣ своихъ прихожанъ, намѣренныхъ вступить въ бракъ съ православными, для увѣщанія и отклоненія отъ такихъ браковъ... На это, конечно, не замедлили пасторы обратить внимание крестьянъ—Латышей: «вы видите. — говорятъ они. — что Русскій Царь гораздо благосклоннѣе къ намъ и къ нашей вѣрѣ, чѣмъ къ русскимъ попамъ и русской винь: попамъ онъ строго запрещаетъ удерживать своихъ отъ браковъ съ напинами, а намъ онъ не мѣшаетъ оберегать своихъ отъ браковъ съ Русскими...» Повторяемъ: все идетъ въ дѣло. Все годно балтійскому Нѣмцу для извращенія понятій Латыша о Россіи. Въ этой «просвѣщенной» странѣ наставники и попечители латышскаго народа, представители германской культуры, издаютъ или издавали недавно духовную газету на латышскомъ языкѣ: «Другъ Народа» (разумѣется, съ одобреніемъ мѣстной цензуры), и вотъ малый обращикъ, въ какомъ духѣ печатаются эти насторскія назиданія:

> „Если чорть станетъ когда-нибудь искать себѣ пристанища

— 86 —

на супѣ, то, ей-богу, нельзя отрекомендувать ему мѣста борьбе
приличнаго и удобнаго какъ Русскую землю... *)

Все это, скажутъ, мелочи, бредни, о которыхъ и раз-
сказывать не стóитъ. Такъ, но эти бредни, говорилъ г. Са-
маринъ: мало-по-малу дѣлаютъ свое дѣло. Капля за кап-
лей, падая въ одно мѣсто, долопить камень. Когда-нибудь
онъ намъ понадобится, этотъ камень, его не сгоршена здѣшнѣ
думіе, и только тогда мы замѣтимъ, къ немалому своему
удивленію, что онъ треснулъ во всю лину...» Затѣмъ, при-
водя свидѣтельство самого г. фонъ-Бокка, основанное на
статистическихъ данныхъ, что еще недавно крестьяне на-
стоятельно требовали обученія русскому языку, а теперь
стали къ нему охладѣвать и стараются преобразиться въ
Нѣмцевъ, г. Самаринъ прибавляетъ: «Это значитъ, что прежде
они тянули къ Россию, а теперь тянутъ къ Германіи. Въ
какихъ-нибудь деадцать лѣтъ, совершился въ ихъ настрое-
ніи рѣшительный переворотъ! Спрашивается: сдѣлалось ли
это случайно, такъ, само собою, безъ чьего-либо старанія,
или эта нынѣ громко заявляемая побѣда мѣстнаго герма-
низма надъ Россией была людомъ той неуловимой пропа-
ганды, о которой ничего не знали и не знаютъ наши го-
пералъ-губернаторы?...»

Не останавливаясь на документѣ, приводимыхъ г. Са-
маринымъ въ подтвержденіе его словъ о систематической
клаветѣ на народъ и о военныхъ экзекуціяхъ, какъ о сред-
ствѣ застращаванія крестьянъ грозою русской власти. пе-
рейдемъ къ словамъ г. Самарина — о второмъ пріемѣ ин-
триги: о пропагандѣ въ министерствахъ, въ высшихъ рус-
скихъ правительственныхъ сферахъ и гостиныхъ:

„Второй пріемъ, пропаганда въ высшихъ правительственныхъ
сферахъ, употребляется для предупрежденія и обезсенія вси-
каго противодѣствія со стороны мѣстъ и лицъ, отъ которыхъ
можно ожидать его, для устраненія серьезнаго обсужденія пред-
ставляемыхъ проектовъ, для испрошенія разрѣшенийъ на всякаго
рода ходатайства экстра-легальнымъ путемъ, вообще для обра-
зованія въ центрѣ правительства какого-нибудь, по возможности,
изолированнаго и независимаго учрежденія (статсъ-секретаріата

*) Letweeschu Drangs. стр. 27. л. 7. 1841 г. См. „Окраины Рос-
сиі‘ выпускъ 2-й. „Записки Православнаго Латыша“.

— 87 —

или комитета), въ котором бы сосредоточивались вся дѣла извѣстной области, и въ котором бы засѣдали. разумѣется, только люди безглазные, или такіе какіе пужны. Достаточно указать на Комитетъ по дѣламъ Остзейскимъ, въ теперешнемъ его составѣ и при теперешнемъ, установившемся въ немъ, порядкѣ производства законодательныхъ дѣл. Этотъ Комитетъ составленетъ какъ бы маленькое укрепленіе in partibus Russorum, выстроенное въ самомъ центѣ высшаго правительства, и въ стѣнахъ котораго балтійская интеллигенція нашла себѣ перепиступный операціонный базисъ и вѣрное убѣжище отъ всякихъ нападеній извѣнъ *). Услуги, въ этомъ отношении оказанныя ей Остзейскимъ Комитетомъ (дѣйствующимъ иногда въ расширенномъ, а иногда въ сокращенномъ составѣ), до сихъ поръ еще не были оцѣнены по достоинству. Благодаря ему, для законодательныхъ дѣл Балтійскаго края установился какой-то совершенно особенный, дозамній порядокъ производства и разрѣшенія. Этимъ только обстоятельствомъ и можно объяснить себѣ. что, напримѣръ, цѣлыя уложения о крестьянахъ, минуя Государственный Совѣтъ, восходили на высочайшее утвержденіе и вводились въ дѣйствіе въ видѣ опыта, на срокъ болѣе или менѣе продолжительный. При этомъ облѣкновенно занялось, что не стойтъ очень строго разматривать постановленія, которымъ сами составители придавали значеніе опытовъ, и о достоинствѣ которыхъ предстояло еще впереди имѣть окончатѣшее сужденіе; а между тѣмъ, этими постановленіями, вводившимися въ видѣ опытовъ, разрѣшалось помѣщикамъ огрѣзывать участки отъ крестьянскихъ земель безнововоротно и безвозвратно. Государственный Совѣтъ, или Главный Комитетъ по дѣламъ крестьянъ, пожалуй, призадумался бы подвергать цѣлый народъ такого рода опытамъ; но на то именно и нуженъ специальный Остзейскій Комитетъ, чтобы разрѣшать все, что подвертывается ему изъ Риги..."

Что же касается до пропаганды въ гостиныхъ, до этой Salonsmission, какъ выражается г. фонъ-Боккъ, то она, по свидѣтельству самихъ Нѣмцевъ, отлично дѣлаетъ свое дѣло.

«Здѣсь, на этой легкой, воспріимчивой почвѣ,— говоритъ г. Самаринъ,— опытными руками разбрасываются сѣмена commonній въ правотѣ самыхъ законныхъ требованій правительства и опорочиваются употребляемыя имъ средства. Запав-

*) Если не омнбаемся, жалованье дѣлопроизводителю этого комитета полагается изъ суммъ балтійскаго дворянства. Ред.

-- 88 --

шее сомиѣніе скоро порождаетъ ложный стыдъ. потомъ рас-
каяніе, а эти чувства располагаютъ къ уступкамъ — въ ви-
вахъ искупленія мнимыхъ несправедливостей... Мы склонили
головы предъ обличеніями, повѣрили всѣмъ небылицамъ. ко-
торыми задѣжіе бароны (и паны) раздражали наше вообра-
женіе, и повинились во всемъ — въ подговорахъ къ вѣро-
отступничеству, въ нагломъ нарушепіи всевозможныхъ правъ
и договоровъ и т. д. и т. д...» «Такого рода миссіонеры,
остзейскіе и польскіе, замѣчаетъ въ другомъ мѣстѣ издатель
«Окраинъ Россіи», «никогда не переводятся въ тѣхъ же
кругахъ; и теперь, какъ и тогда, наше высшее общество
слушаетъ ихъ развѣся уши, не подозрѣвая даже, какое без-
конечное презрѣніе оно ввнушаетъ имъ своею ребяческою
довѣренностью, а еще больше легкостью, съ которой оно
выдаетъ имъ головою все свое (т. е. русское) и всѣхъ
своихъ»!

Третьимъ орудіемъ — клеветою и политическимъ допомомъ, по словамъ г. Самарина, die loyale Baltische Ritterschaft, владѣетъ также беззастѣнчиво, какъ и польская справа. Документальные, фактическія доказательства, приведенные г. Самаринымъ, не оставляютъ въ томъ никакого сомнѣнія. Въ смѣлости клеветы Нѣмцы не уступаютъ Полякамъ. Не дальше какъ въ прошломъ году вице-президентъ лифлянд-скаго гофгерихта напечаталъ въ Берлинѣ, для свѣдѣнія Гер-маніи и Европы, что архіепископъ Илатонъ и бывшій упра-вляющій палатою государственныхъ имуществъ, Шафрановъ, «пытались въ самое послѣднее время терроризировать нѣ-мецкихъ помѣщиковъ посредствомъ краснаго нѣтуха и прозвели рядъ тенденціозныхъ церковно-политическихъ поджоговъ *). Кромѣ явной клеветы и доноса, въ большомъ употребленіи и нанептыванье, для которого, говоритъ г Самаринъ, существуетъ спеціальный терминъ, часто встрѣ-чающійся въ конфиденціальныхъ перепискахъ агентовъ бал-тійскихъ сословій съ ихъ довѣрителями — Privat-Insinuationen: этотъ способъ могущественнѣе всякаго прямаго доноса...

Что же касается до четвертаго приема политической ин-
триги — до журнальной агитации за границей, то этотъ приемъ

*) Livl. Beitr. I. S. 17—24.

— 89 —

не нуждается ни въ описаніи, ни въ доказательствахъ. Десатки иностранныхъ газетъ, ежедневно привозимыхъ намъ почтию ежедневно убѣждають насъ въ томъ, что эта агитация организована систематически, постоянно ростетъ и ширипится. Не можемъ не привести замѣчательныхъ строкъ 10. Ө. Самарина по этому поводу. А вось-либо русское правительство и русское общество призадумаются надъ ними:

«Газетная агитация свое дѣло едѣлала: она успѣла убѣдить Германію въ томъ, воверхихъ, что на нашемъ Балтійскомъ попорьѣ частью совершаются, частью готовятся какіи-то воплощія беззаконія; вовторыхъ, что дѣйствія нашегоъ правительства оскорбительны для Германіи, и втрѣтьхъ, что, по своему историческому призванію, она имѣетъ поводъ вступиться въ дѣло: это первый моментъ. За этимъ, обыкновенно, слѣдуютъ запросы, предлагаемые въ представительныхъ собраніяхъ, вожаками крайнихъ партій, подъями отчаянными. Такихъ запросовъ было уже несколько: это второй моментъ. Прускское министерство разъ уже на нихъ отвѣчало и отклонило отъ себя всякое вмешательство; върхонько, отклонить въ другой и въ третій разъ: по запросы будутъ продолжаться. Наконецъ (таковъ обыкновенный ходъ дѣла), правительство дружескихъ къ намъ расположенной державы обратится въ Петербургъ съ ласковою просьбою сообщить ему что-нибудь, въ формѣ если не завѣренія, то хоть бы объясненія, чѣмъ бы оно могло унить у себя докучливую оппозицію и зажать ей ротъ. Я не говорю, чтобъ это могло учтиться терпѣе, когда Пруссіи угрожаетъ ежеминутно разрывъ съ Францією; по утверждаю, что общественное миѣніе Германіи настроено и подготовлено къ такого рода запросу для переду. Такъ какъ мы дѣйствительно ничего такого не замышляемъ и не творимъ, въ чемъ бы не могли громогласно сознаться, то почему бы и не усокочить нашихъ добрыхъ соцѣдей? Но, разумѣется, мы этимъ никого не удовлетворимъ, а вызовемъ опять-таки дружескій соцѣть поступить такъ-то, или не дѣлать того-то, во имя сокойствія Европы и ради поддержанія тѣнаго союза съ державой. Желающею намъ всякаго добра... Только бы завязался разговоръ или обмѣнъ мыслей о Балтійскомъ краѣ. А тамъ мы быстро скользнемъ по отлогому, къ несчастію, очень намъ знакомому скату, и какъ разъ очутимся на скамьѣ подсудимыхъ, предъ трибу наломъ Европы!...»

Читатели конечно не посѣтуютъ на насъ за такія обиль-

— 90 —

ны выписки; мы увѣрены, что они, напротивъ, благодарны намъ за такую услугу. Мы сочли себя обязанными хотя нѣ- сколько ознакомить ихъ съ этимъ замѣчательнымъ, благород- нымъ трудомъ, къ которому и правительство и русское об- щество должны отнестись не иначе, какъ съ величайшего признательностью и уваженіемъ,— и въ то же время съ кра-скою стыда на лицѣ —при мысли, что такой подвить, такое служение отечеству, такое исполненіе своего гражданскаго долга относительно России—можетъ совершаться свободно лишь въ предѣловъ России, при помощи заграничныхъ ти- нографскихъ станковъ!...

Заключимъ на сей разъ пами выписки изъ книги Г. Са- марина слѣдующими многознаменательными его словами:

«Повторяю: политическая агитация, опознанная нами въ грубойшей ея форме уличного скандала и матежа, имѣть въ своемъ распоряженіи много другихъ средствъ, не менѣе, если не болѣе действительныхъ. по къ которымъ мы, къ сожалѣнію, какъ будто не успѣли еще приглядѣться. Ной разъ, можно даже подумать, что мы предамъренно игнори- руемъ ихъ, забывая, что если иногда цѣлыя полосы земли проваливаются мгновенно въ море отъ волканическихъ со- трясеній, то еще чаще случается, что море незамѣтно за- ливаетъ неукрѣпленный берегъ и шагъ за шагомъ отвоевы- ваетъ его».

Дella политическая вѣрописьданія относительно Остзейскаго края.

«Москва», 21-го сентября 1868 г.

«Скажите имъ, что я Императорца Всероссійская, а не герцогпия курляндская» — отвѣчала Екатерина II на какое- то заносчивое домогательство своихъ балтійскихъ поддан- ныхъ.

«Счастливъ Императоръ Всероссійскій, что сыны Лифлан- діи. Эстляндіи и Курляндіи чтутъ въ немъ своего Герцога,— Theseus законнаго и свободнаго отъ вск- каго русскаго давленія (russische Pressure) оберегателя сво- ихъ благопріобрѣденныхъ правъ и преимуществъ, обязавшаго- ся передъ Богомъ и передъ людьми защищать ихъ данною

— 91 —

ему властью» — провозглашаютъ теперь эти балтійскіе под-
данные *)...

Между этими двумя политическими вѣроисповѣданіями почти столѣтіе, замѣчаетъ издатель «Окраинъ Россіи». Но от- логому же скату двигаллись мы въ этотъ промежутокъ вре- мени, если послѣднее вѣроисповѣданіе стало теперь господ- ствующимъ на нашемъ Балтійскомъ поморѣ! Но останови- лись ли мы? / Это ли послѣдній предѣлъ нашего нисхожденія?

«Отечество наше — **Германія**», отвѣчаетъ на этотъ во- просъ балтійское рыцарство: Лифляндія, Эстляндія и Курляндія — наша родина: Россія — это государство, къ которому мы теперь привнисаны. Мы состоимъ не въ немъ, а подъ нимъ. Подъ защитою нашихъ правъ и привилегій, которыхъ соблюденія мы требуемъ отъ Русскаго Монарха, мы тѣмъ удобнѣе можемъ противодѣйствовать чужому владычеству (Freundheitschaft) и сберегать нашу область для германизма, въ чалніи лучшихъ временъ». **) А какія это «лучшія времена» — мы уже знаемъ не только изъ статей помѣщенныхъ въ извѣстномъ обозрѣніи Вестер- мана «Unsere Tage», подъ заглавіемъ: «Призваніе Пруссіи на Востокъ» и «О будущности нѣмецкихъ остзейскихъ про- винцій подъ владычествомъ Пруссіи» (ч. 16, г.п. VII), — но и изъ ежедневныхъ возваній къ прусскому и германскому общественному мнѣнію, помѣщаемыхъ нашими Балтійцами въ заграничныхъ нѣмецкихъ газетахъ. Впрочемъ эти тен- денціи и вообще всѣ внижніе приемы балтійской нѣмецкой интриги уже достаточно разъяснены нами читателямъ въ трехъ нашихъ статьяхъ, посвященныхъ разбору книги г. Самарина. Возвращаемся спова къ этому труду, чтобы съ его помощью оправдать русскую, оклеветанную и нами самими плохо сознаваемую правду — и еще нагляднѣе показать рус- ской публикѣ: съ одной стороны, процессъ нашего полити- ческаго нисхожденія, т. е. ослабленія русскаго государствен- наго авторитета и власти; съ другой — процессъ восхожде- нія нѣмецкой національности на высшую противъ прежняго степень политическаго значенія и силы.

*) См. Livlandische Beiträge von W. v. Bock. Berlin. 1868. B. I. Lief. III. S. 297—300.

**) Тамъ же 5. 246—290.

— 92 —

Не только за границей, но и у насъ ель обществѣ, осо-
бенно въ высших его петербургских сферахъ, распростра-
нено мнѣніе, что «какъ ни похвальна, ни почтенна ревность
къ русскимъ интересамъ нѣкоторыхъ горячихъ патриOTовъ,
но все же таки надо признаться: на сторонѣ Нѣмцевъ —
право: ils ont le bon droit pour eux. Они стоять на почвѣ
легальности,— пу. а какое же цивилизованное и уважающее
себя правительство можетъ позволить себѣ грубое наруше-
ніе правъ и законовъ? Не лучше ли въ этомъ случае дѣй-
ствовать путемъ нравственного впіянія, привлекать къ себѣ
сердца иноплеменныхъ подданныхъ силою общественною, ду-
ховною, а не деспотизмомъ, не палкою» и т. д. и т. д.

Рѣчи знакомые и душу уважающія! Онѣ давно уже раз-
даются въ нашихъ гостиныхъ, какъ соблазнительное иѣніе
сирены—то во образѣ польскаго графа, то во образѣ ост-
зейскаго барона. Еще на дняхъ послышался тотъ же голос.
въ брошюркѣ. изданной въ Баденъ-Баденѣ подъ названіемъ
«Письмо ель г. Ю. Самарину». Замѣтимъ, вопервыхъ, что
эти проповѣдники легальности, чистой, нравственной, ду-
ховной силы и враги грубаго деспотизма, являясь таковыми
въ петербургскихъ гостиныхъ, — у себя дома, гдѣ-нибудь
въ Западномъ краѣ или въ Балтійскихъ губерніяхъ, откла-
дываютъ въ сторону эти высокіе принципы по крайней мѣрѣ
въ отношеніи къ простонароднымъ массамъ Русскихъ, Ла-
тышей, Эстовъ. Для противодѣйствія успѣхамъ русской на-
ціональности и вообще народности туземнаго большинства,
и для укрепленія господства — въ предѣлахъ Россіи — па-
ціональности мельшищества, т. е. нѣмецкой и польской,—гу-
манисты изъ польской шляхты и нѣмецкаго балтійскаго ры-
царства не брезгаютъ пикакими средствами: тутъ нѣтъ мѣста
ни праву, ни легальности, ни духовному вразумленію,—тутъ
въ ходу безправіе, насиліе. внѣшній гнетъ, самые грубѣй-
шіе виды тиранніи. Относительно польскихъ помѣщиковъ все
это уже не требуетъ и доказательствъ: относительно же
образа дѣйствій балтійскихъ нѣмецкихъ чиновниковъ и земле-
владѣльцевъ — едвали не каждый нумеръ нашей газеты со-
общаетъ самыя несомнѣнныя, поразительныя свидѣтельства.
На какомъ же основаніи, — дѣйствуя сами, для достиженія
своихъ цѣлей, въ области яисколько не духовной, а внѣшней,

— 93 —

т. е. вѣдаемой государственнымъ закономъ и правомъ,—позволяютъ они себѣ предъявлять притязаніе, чтобы въ борьбѣ съ ними Русскіе не смѣли употреблять другихъ орудій комрѣ духовныхъ. Вовторыхъ, мы не менѣе нашихъ противниковъ и ихъ петербургскихъ патроновъ убѣждены въ значеніи и могуществѣ нравственныхъ общественныхъ силѣ въ дѣлѣ народнаго и государствнаго объединенія. Но вѣдь для этого необходимо, прежде всего, чтобъ органическому развитію этихъ силѣ была предоставлена полная свобода у себя дома, а такихъ благопріятныхъ условій наша общественная національная жизнь, какъ извѣстно, до послѣдней поры почти не имѣла,— и между прочимъ именно вслѣдствіе рѣзкаго преобладанія чужихъ національныхъ стихій, обставленныхъ у насъ въ Россіи не только нравственнымъ авторитетомъ, но и значеніемъ виѣшней власти... Во всякомъ случае, какова бы ни была степень силы и слабости нашей, такъ сказать, общественности, все это нисколько не упраздняетъ ни обязанностей правительства—дѣйствовать сообразно съ русскими интересами, въ сферѣ ему подлежащей, ни обязанностей и права русскихъ людей напоминать своей администраціи объ ея долгѣ или обличать ея бездѣйствіе. Есть цѣлая область явленій, гдѣ упущенное однажды правительствомъ не можетъ быть исправлено потомъ никакимъ нравственнымъ развитіемъ общества, хотя бы добралось оно и до высшей степени, до самой нѣмецкой культуры. Да因为我们, повторяемъ, не похожи ли всѣ эти якобы либеральные совѣты на слѣдующій, напримѣръ, совѣтъ: «при видѣ вора, крадущаго ваше добро самымъ недуховнымъ манеромъ, выжидать свободнаго воздѣйствія на него вашей нравственной общественной силы; другими словами: дать ему передъ украсть и потомъ уже духовно отнимать у него увованное?»... Мы хорошо знаемъ, какого рода обвиненіямъ поспѣшатъ подвергнуть наши цивилизованные инородцы и петербургскіе гуманисты и насъ, и книгу нашего сотрудника,— сотрудника «дня» и «Москвы», г. Самарина. Но предвидя эти обвиненія, онъ уже предупредилъ насъ отвѣтомъ въ своихъ «Окраинахъ», а потому и приведемъ его собственныя слова:

«Понимаемъ, къ чему вы ведете, — скажутъ иные читате-

— 94 —

тели.—(это обмененный пріемъ въ подобныхъ случаях): —
вамъ нужны политическія слѣдствія, военносудные комиссіи,
военное положеніе, ссылки, конфискаціи — нуженъ прежде
всего Муравьевъ для Балтійскаго края. Такъ, что ли? Этого
вы добиваетесь?

«Нѣтъ. господа, не этого. Я не хочу ни слѣдствій, ни
военносудныхъ комиссій, ни военнаго положенія, ни ссылки,
ни конфискацій. Напротивъ: я нахожу несправедливымъ,
возмутительнымъ, и въ то же время крайне не политичнымъ,
послѣ двадцатилетняго бездѣствія и двадцатилетнихъ
поблажекъ, опрокидываться на отдѣльныя личности, на
удачу выхваченныхъ изъ ряду, на какого-нибудь Вальтера или
Дибнера, ничѣмъ комрѣ большаго прямодушія не отличающихся
отъ другихъ, и вмѣнять имъ въ преступленіе ихъ слова или
поступки, тогда какъ то же самое около нихъ говорятъ и дѣ-
лаютъ всѣ. въ газахъ начальства, съ его вѣдома, подчасть
даже съ его одобренія. И если укъ заняла рѣчь о Муравьевѣ,
какъ о лицѣ типическомъ, то я не только не желало Му-
равьева для Балтійскаго края, а напротивъ, потому именно
позволяю себѣ относиться критически къ противоположному
типу Мирковичей... Ливеновъ. Суворовыхъ и др., что образъ
бѣйствія, или точнѣе безбѣйствія, послѣднихъ всегда и не-
минуемо приводить къ печальной необходимости прибѣгать
къ системѣ перваго. Я нахожу, что жалка та политика, ко-
торая умѣетъ только потворствовать или карать, вымещая
на другихъ естественные послѣдствія собственныхъ своихъ
послаблѣній; я желалъ бы вызвать борьбу не съ лицами, а
съ общественными силами, ибо я вижу ясно, что противъ
насъ, въ Россіи и за границею, въ деревняхъ и въ городахъ,
въ гостиныхъ и въ министерствахъ, работаетъ не-
утомная антирусская, политическая и общественная пропа-
ганда, и я убѣжденъ, что противодѣйствовать ей съ успѣ-
хомъ можно только (не малодушнымъ задобриваніемъ и не
карательнымъ мѣрами, а прямо и рѣшительно заявленной
системою национальнаго, русскаго законодательства, наци-
ональной, общественной пропаганды, которая такъ противна
Сѣверной Почтѣ» *). Слова мои кажется, ясны, и я на-
дѣюсь, что на сей разъ ихъ не перетолкуютъ

* ) «Сѣв. Почтѣ прошлаго года...

— 95 —

Пойдемъ далѣе. « На сторонѣ Нѣмцевъ право, говорить намъ —
ie bon droit est pour eux; они стоять на почвѣ легальности.»
Прежде чѣмъ разбирать юридическую годность основаній нѣ-
мецкаго права, мы предъявимъ требованіе также во имя права —
права здраваго смысла. Спрашиваемъ: съ тою ли цѣлію «Россія
отвоевала свое Балтійское поморье у Швеціи» (а не у лифлянд-
скихъ ландратовъ и не у ревельскихъ бургомистровъ), какъ
говорить г. Самаринъ, чтобы русская національность подвер-
галась въ немъ позору и угнетенію, и чтобы около двухъ
миліюновъ не нѣмецкаго и не желающаго быть нѣмецкимъ
туземнаго народа было отчуждено отъ Россіи, лишено правъ
своей народности и предано на насильственное онѣмеченіе
меньшинству. составляющему только 80% всего населенія??
Ни быть-можетъ и дѣйствительно балтійскими Нѣмцами
отысканы въ мѣстныхъ дворянскихъ и городскихъ архивахъ,—
продолжаетъ г. Самаринъ. — « какіе-нибудь неизвѣстные намъ
документы, доказывающіе, что Россія, цѣною непмовѣрныхъ
усілій, выучилась наконецъ побѣждать Шведовъ только для
того, чтобы, очистивъ отъ нихъ Лифляндію и Эстляндію,
потомъ ударить отбой, сложить руки и выслушать отъ та-
мовнихъ сословій — какимъ образомъ угодно имъ будетъ
распорядиться собою: не пожелаютъ ли они образовать изъ
себя отдѣльное государство, или пристать опять къ Герман-
ской имперіи, или какъ-нибудь иначе устроить свою судьбу?!»

Ни, быть можетъ, изъ уваженія къ «легальности», Россія
должна по прежнему игнорировать, т. е. не признавать и
существованія этихъ двухъ миліюновъ кореннаго, не нѣмец-
каго населенія Балтійской окраины. заслоненнаго отъ пра-
вительства 138 тысячами Нѣмцевъ? Мало того,—должна без-
препятственно позволить Нѣмцамъ отвлекать отъ нея сочув-
ствіе массъ и предоставить, какъ выражается г. Самаринъ.
« германизму полную свободу раскидываться во всѣ стороны,
овладѣвать умами и водворять въ нихъ вѣру въ свое все-
могущество?... Этого ему и хочется; а когда онъ этого до-
стигнетъ, когда простой народъ (который уже теперь по
отзыву г. фонъ-Бокка, сочувственѣе относится къ Нѣм-
цамъ, чьмъ къ Русскімъ, и быстро дозрѣваетъ до герма-
низма) окончательно онѣмечится *) (dem vollen Deutschthum

*) LIV. B. I, Lief. II, § 4.

-- 96 --

zugeführt wird), тогда Балтийское наше поморье劫どingr-
tельно перестанетъ быть нашимъ, по крайней мере въ
смыслѣ народно-бытовомъ; тогда и государственное наше
владычество въ этомъ крае потеряетъ самую прочную, ни-
чѣмъ незамѣнимую свою основу и, при первой обще-евро-
пейской компликации, сдѣлается вопросомъ: тогда мы будемъ
разомъ отброшены къ началу XVIII вѣка; по тогда же, какъ
бы не проснулись негодующія тѣни Петра I и Екатерины II
и не потребовали отчета въ ихъ легкомысленно растраченномъ
наслѣдіи!...»

Спрашиваемъ опять: согласно ли это вѣмецкое «доброе
право» съ правами здраваго смысла? Для того ли была ве-
дена Петромъ 20-летняя Сѣверная война и въ такомъ оби-
лии пролита русская кровь подъ Нарвой, на поляхъ Афіян-
діи и Эстlandіи?... Но чтобъ еще наплядить показать чита-
телямъ—каковы послѣдствія нѣмецкой балтійской летальности
для насъ, Русскихъ, напомнимъ имъ о томъ положеніи, ко-
горое въ русскомъ Балтійскомъ поморѣѣ уготовано легаль-
ностью всякому человѣку русской національности. Предоста-
вимъ опять слово издателю «Русскаго Балтійскаго Поморья»:

...Вмѣстѣ съ вопросомъ о преобразованіи городовъ обсуждались, и до сихъ поръ ожидаютъ разрѣшенія, многократно возобновлялись жалобы рижскихъ гражданинъ русскаго проезжденія на систематическое ихъ устраненіе отъ общественныхъ должностей и отъ городскихъ бенефицій (доходныхъ мѣстъ). Въ просьбахъ своихъ они домогались предоставленія имъ въ городѣ Ригѣ такихъ же правъ и такого же положенія въ составѣ общества, какими поль зовались Татары въ Казани, а Евренъ во всѣхъ городахъ Имперіи, въ которыхъ имъ дозволялось принписываться (я привожу бунвально подлинныя слова). Въ 1847 году дѣло казалось выясненнымъ и беззкимъ къ удовлетворительному разрѣшенію, и все-таки, до сихъ поръ, ни одинъ Русскій не удосто- ился выбора въ должность и ни одинъ не получилъ бенефиціи. Объясненіе этому странному факту читатели найдутъ можетъ- быть въ слѣдующихъ строкахъ:

„О недопущеніи притѣсеній я постоянно заботился и обязанъ
присовокупить, что мною не замѣчено, чтобы Русскіе жители
края вообще подвергались въ немъ какимъ-либо особымъ, ис-
ключительнымъ притѣсеніямъ *). „Вообще, отно-

”) „Надобно сознаться, что требованіе очень скромно.—П рим. ч.
. Самарина.

— 97 —

сительно быта Русскихъ въ Балтійскомъ краѣ, едвали не
слѣдуетъ принимать въ уваженіе, что они образуютъ въ немъ не
природный слой населенія, а младшее *), по порядку вре-
мени, изъ двухъ колонизированныхъ илеменъ **). Рус-
скіе выходцы, водворяясь среди неуступчивыхъ формъ гер-
манской средневѣковой гражданственности, естественно ***),
заняли въ городскихъ обществахъ второстепенное мѣсто и не
пріобрѣли всѣхъ преимуществъ, присвоенныхъ себѣ германскими
пришельцами, основателями и правителями тѣхъ обществъ“.

„Это писалъ, по крайней мѣрѣ подписывалъ—продолжаетъ г.
Самаринъ,—не какой-нибудь бургомистръ или эльтерманъ, не
страничій или агентъ города Риги, а генераль-губернаторъ, князь
Суворовъ, во всеподданнѣйшемъ ранортѣ 8 декабря 1848 года.
Я привожу его слова какъ типическое выраженіе воззрѣнія при
немъ сложившагося и переходившаго по традиціи отъ одного
главнаго начальника края къ другому. Переведите приведенный
отрывокъ на нѣмецкій или французскій языкъ, поставьте, вмѣ-
сто Русскихъ, Пруссаковъ или Французовъ, вмѣсто Нѣмцевъ—
познанскихъ Поляковъ, Ганноверцевъ или Савойцевъ, и поста-
райтесь представить себѣ, чтобы почувствовала графъ Бисмаркъ
и весь Берлинъ, или Наполеонъ III и Парижъ, если бы какой-
нибудь познанскій оберъ-президентъ или префектъ города Ницы
вздумалъ доказывать подобными доводами, что Пруссаки или

*) „Старший слой, стало-быть, „латыши и Эсты; а соотвѣст-
етъ ли ихъ положеніе этому праву старшинства?“ Примѣч. г. Са-
марина.

**) „Русскіе, какъ колонисты, т. е. какъ частныя лица, во-
дворявшіеся на чужой сторонѣ, безъ всякихъ правъ, и въ ней
терпимые, жили въ Ригѣ и въ нѣкоторыхъ другихъ городахъ Лифлян-
діи, по историческій свидѣтельствамъ, во времена царя Алексѣя
Михайловича. Послѣ того случилось одно происшествіе, о котороѣ
не слѣловало бы забывать, а именно: Россія отвоевала у Швеціи
всю Лифляндію и Эстляндію, которые сдѣлались частію Русскаго го-
сударства. Считать ли и затѣмъ Русскихъ, проживающихъ въ Ригѣ, Дер-
птѣ и Пернавѣ, выходцами или колонистами, обреченными на вѣкъ
считаться младшими потому только, что формы германской граждан-
ственности не уступчивы?“ Примѣч. г. Самарина.

***) „Если это естественно, то не крайне ли противоестественно,
что жители завоевавнаго края приняты были въ составѣ Имперіи не
какъ выходцы или колонисты, а какъ полноправные граждане, и, съ
первой минуты, пріобрѣли въ составѣ обществъ всѣ препущества,
которыми пользовались коренные жители, т. е. Русскіе?“ Примѣч.
г. Самарина.

7

— 98 —

Французы� рєєєєєвєєвєю дєюєнєї довольствоватсьє въ завоєванныхъ ими областяхъ положеніємъ второстененнымъ, и что довольно съ нихъ и того, что ихъ не подвергаєть особеннымъ примѣсненіямъ. Вєя сила дѣйствительно въ томъ, что формы германской грязданственности, какъ выразился князь Суворовъ, не уступчивы, а русскіе генералъ-губернаторы и съ ними за-одно все русское высшее общество, въ вопросахъ національнаго достовіянства, че-резчуръ уступчивы".

Очевидно, что въ нѣмецкомъ «добромъ правѣ» есть что-то недобное, и въ нѣмецкой легальности что-то противорѣчащее самымъ простымъ понятіямъ о правѣ и справедливости. Во всякомъ случае, такая безобразная аномалия, какой мы сейчасъ представили примѣры. заставляетъ уже a priori предполагать, что относительно нѣмецкихъ привилегій должно существовать какое-нибудь недоразумѣніе,—что юридическая пригодность ихъ и обязательность для русской власти свойства весьма подозрительнаго. Такъ и оказывается на дѣлѣ, a posteriori. Посмотримъ же ближе на самыя основанія нѣмецкаго права.

Читатели, конечно, не мало удивятся, когда мы имъ скажемъ, что въ числѣ этихъ основаній считаются нашимъ балтійскимъ рыцарствомъ — Ништатскій и Абовскій трантаты, заключенные Россию съ Швецією въ 1721 и 1743 годахъ. Впрочемъ, это послѣднее основаніе всплыло на поверхность недавно. Прежде Балтійцы ссылались только на разныя жалованныя грамоты польскихъ и шведскихъ королей и русскихъ императоровъ, но въ послѣднія 20 летъ стали появляться ссылки и на мирные договоры русскаго правительства съ шведскимъ, которыми окончательно отчуждалось отъ Швеціи отвоеванное нами у нея Балтійское поморье. Для чего понадобилось такое нововведеніе?—Для того, чтобы высить авторитетъ мѣстнаго права, «связавъ его съ источниками не русскими и возведя ихъ на степень международныхъ обязательствъ». По балтійской теоріи, говоритъ г. Самаринъ, политическія права Лифляндіи и Курляндіи, выбворенные ими въ капитуляціяхъ (т. е. въ тѣхъ условіяхъ, на которыхъ, во время Сѣверной войны, различныя балтійскія мѣстности сдавались или, вѣрнѣе, передавались отъ шведскаго владычества въ русское подданство) и подтвержденныя

— 99 —

Россією при заключеніи трактатовъ Ништатскаго и Абовскаго, «пріобрѣли чрезъ то новую гарантію и стали подъ защитою международнаго права» (ein völkerrechtlich garantirtes bila-terral-stipulirtes Landesrecht). «По существу этихъ договоровъ—вѣщаетъ издатель «.Лифляндскихъ вкладовъ», они, также какъ и гражданскіе частные договоры, могли быть отмѣнены или измѣнены не иначе, какъ по обоюдному добровольному соглашенію между императоромъ съ одной стороны, рыцарствами и городами Балтійскаго края съ другой, и между императорско-всероссійскимъ и КОРОЛЕВСКО-ШВЕДЕКИМЪ правительствами. Ничто инымъ путемъ совершаемое не можетъ имѣть законной, нравственно обязательной силы и не выходить изъ области чисто физическихъ проявленій чисто (физическаго закона» *)...

«Кажется, дѣло ясно, и нельзя требовать болѣе радикаль-  
наго отрицанія законодательнаго права верховной власти»,  
замѣчаетъ издатель «Окраинъ Россіи». Выходитъ такимъ  
образомъ,—приведемъ опять его слова,—«что всякое нару-  
шеніе правительствомъ мѣстныхъ привилегій можетъ по-  
служитьѣѣнѣ основательнымъ новодомъ къ дипломатиче-  
скому вмѣшательству Швеціи и побудить ее къ заступни-  
честву за обоженную страну. Правда, сама Швеція, повиди-  
мому, не признавала за собою такого права ни во времена  
Екатерины II, ни при покойномъ императорѣ Николаѣ І; по  
крайней мѣрѣ, она имъ не пользовалась (она не опротесто-  
вала, прибавимъ мы. ни одного нововведенія Екатерины II,  
напримѣръ—общаго положенія о намѣстничествахъ и другихъ  
узаконеній. отмѣнявшихъ, въ частности, городскія привиле-  
гіи), «но это не доказываетъ, чтобы она не могла восполь-  
зоваться имъ въ послѣдствіи, при другихъ обстоятельствахъ,  
когда наступятъ тѣ такъ-называемыя лучшія времена, о ко-  
торыхъ балтійскіе публицисты перекидываются теперь наме-  
ками съ своею германскою братіею. .. Что сегодня кажется  
невроятнымъ и несбыточнымъ, завтра можетъ сдѣлаться дѣй-  
ствительностью... Наши дальновидные балтійскіе политики по-  
мнятъ это и потому находятъ не лишнимъ, на всякий слу-  
чай, какъ можно чаще твердить о правѣ Швеціи и, кстати

*) Livl. B. von W. v. Bock. B. I. Lief. 1, § 139.

7

— 100 —

и не кстати, напоминать Европѣ о Ништатскомъ трактатѣ».

Но это, со стороны г. Самарина, уже слишкомъ смѣлое
предположеніе, — скажетъ можетъ-быть иной удивленный чи-
чатель, — и не только слишкомъ смѣлое предположеніе, но
даже и слишкомъ легкомысленное обвиненіе. Не правъ г.
Самаринъ, выдавая за общее направленіе всего нѣмецкаго
балтійскаго населенія — то, что не болѣе какъ частное личное
измышленіе. Можно ли и честно ли принимать бредни ка-
кого-нибудь фонъ-Бокка за отраженіе всего общественнаго
минѣнія Балтійскаго края? Такъ, или почти такъ обращается
къ Ю. Θ. Самарпну и авторъ вышеупомянутой баденъ-ба-
денской брошюры. Въ такомъ же родѣ поетъ и корреспон-
денція изъ Петербурга по поводу «Окраинъ Россіи», помѣ-
щенная въ одномъ изъ последнихъ № «Augsburger Allge-
meine Zeitung». Замѣчательно при этомъ, послѣявленія
книги г. Самарина, пониженіе того прежняго тона, съ ка-
кимъ въ той же газетѣ еще недавно писали о балтійско-нѣ-
мецкомъ дѣлѣ. Корреспондентъ выдаетъ головой г. фонъ-Бокка
(не упоминая впрочемъ его имени), какъ это можно видѣть
изъ слѣдующихъ выраженій: «г. Самаринъ поставилъ себѣ
задачею изъ сепаративныхъ похотей (Gelüste) отдѣльныхъ
остзейскихъ Нѣмцевъ построить обвинительный актъ противъ
всего нѣмецкаго населенія остзейскихъ провинцій... Если
дѣйствительно (переводимъ буквально) нѣкоторыя отдѣльныя
съ проженнымъ мозгомъ головы (hirnverbrante Körpfe) дѣ-
лали за границей кое-какіе шаги — у вліятельныхъ лицъ или
въ печати, въ видахъ предполагаемаго присоединенія, то вѣдь
этимъ нисколько не доказывается вина той остальной вели-
кой численности вѣрномыслящихъ (gesinnungstreue) поддан-
ныхъ въ упомянутыхъ остзейскихъ провинціяхъ. Поэтому каж-
дому разсудительному человеку заключенія г. Самарина долж-
ны представляться несостоятельными (wenig stichhaltig)».

Какъ ни prioriatно намъ читать вновь увѣреніе въ вѣрности
и преданности со стороны нѣмецкой балтійской колоніи, мы
не думаемъ однакожь, чтобъ истинно разсудительному чело-
вѣку выводы г. Самарина показались неосновательными. Въ
томъ-то и дѣло, что все высказанное и выболтанное г. фонъ-
Боккомъ вовсе не плюдъ его отчаянной, съ проженнымъ
мозгомъ, головы, а составляетъ общій политическій катихи-

— 101 —

зись балтійскаго нѣмецкаго населенія. Г. фонъ-Боккъ только
возвелъ въ теорію и выразилъ въ отвлеченной формулѣ то,
что живетъ издавна въ сознаніи и творится на практикѣ
ежедневно. Что г. Самаринъ имѣлъ полное основаніе, со-
славшись на вышеприведенные слова вице-призидента лиф-
ляндскаго гофгерихта о Ништатскомъ трактатѣ, приписать
не ему одному, а всѣмъ балтійскимъ Нѣмцамъ покушеніе
притянуть Швецію къ спору о привилегіяхъ между русскимъ
правительствомъ и ими,—доказывается въ тѣхъ же «Окра-
инахъ Россіи» неопровержимыми документами. Читателямъ
«Москвы» уже извѣстно, что рижскій генералъ-губернаторъ
балтійскихъ губерній послалъ, не далѣе какъ въ прошломъ
году, въ Ревельскій Магистратъ какіе-то акты по частному
долговому взысканію при предложеніи отъ себя, писанномъ
по-русски. Магистратъ отвѣчалъ ему по-нѣтмецки и, доказывая
свое право получать и писать бумаги исключительно на нѣ-
мецкомъ языкѣ, согласно 25 пункту капитуляціи 1710 г.,
заключенной при подчиненіи Ревеля Петру І-му, напоминаетъ,
что «этотъ пунктъ, въ силу ст. 9 Ништатскаго мира 30 ав-
густа 1721 года, получилъ значеніе обязательства Между-
народнаго (eine internationale Bedeutung)». Если цѣлое офи-
ціальное учрежденіе рѣшается въ офиціальной бумагѣ ука-
зывать на такое международное будто бы значеніе обязатель-
ства,—другими словами, объявляетъ русскому правительству,
что обѣщаніе, имъ когда-то данное, поставлено подъ гаран-
тію Швеціи и не можетъ быть нарушено, даже теперь, безъ
ея согласія, то какого же инаго свидѣтельства разсудитель-
ному человѣку нужно? Или и Ревельскій Магистратъ отнести
также къ hirnverbrannte Köpfe? Но вѣдь поступокъ Маги-
страта вызвалъ со стороны нѣмецкаго общества только со-
чувствіе, и никакого протеста... Но пойдемъ далѣе. Маги-
стратъ заканчиваетъ свой отвѣтъ слѣдующимъ образомъ:

„Нынѣ, обращаясь къ вашему превосходительству съ почти-
тельнѣйшею и вмѣстѣ рѣшительною просьбою: на бу-
дущее время облекать ваши предложенія въ ту
форму, которая только одна и соотвѣтствуетъ вы-
веденному выше праву магистрата въ дѣлѣ оф-
фиціальной переписки,— магистратъ надѣется, что ваше
превосходительство благоволите признать эту просьбу не за что

— 102 —

ное какъ за выраженіе того же невозмутимаго и несокрушимаго униванія". Ревель. Сентября 1867. Слѣдуютъ подписи первопри- сутствующаго и 12 бургомистровъ

«Чтò оставалось дѣлать обѣдной русской власти по по-лученіи этой нотаціи»? — спрашиваетъ въ заключеніе г. (са-маринъ. «Можно было

....... „перенести вопросъ съ почвы международныхъ обя-
зательствъ на почву Свода Законовъ и разъяснить за одинъ разъ,
всѣмъ мѣстнымъ учрежденіямъ, чтò есть трактатъ, чтò привиле-
гія и чтò законъ. Случай былъ очень удобенъ, но чтобъ рѣшиться
поднять такой вопросъ и быть въ состояніи сообразить даль-
нѣшій ходъ его, нужна именно та научная подготовка, о кото-
рой было говорено выше... Представлялись и другой путь: можно
было, уклонившись отъ дерзкаго вызова Ревельскаго Магистрата,
обратиться къ шведскому консулу и попросить его навести: по-
зволить ли стокгольмское правительство Рижскому генеральн-гу-
бернатору говорить и писать по-русски. Можетъ-быть мы къ
этому и придемъ, когда насъ окончательно убѣдить, что Ниш-
татскій миръ связалъ насъ по рукамъ и ногамъ, и что мы дол-
жны управлять Балтійскимъ краемъ не на основаніи мѣстиаго
и общаго свода закона, а на основаніи шведскаго кодекса XVII
вѣка. Но все же въ настоящую минуту, и особенно генераль-
губернатору вновь назначенному, трудно было рѣшиться на та-
кой шагъ. Затѣмъ оставалось только одно — смириться... Я го-
товъ допустить, что съ его стороны это было благоразумно, но
представьте себѣ рядъ такихъ случаевъ (а ихъ не мало), и вы
поймете, отчего авторитетъ власти ежегодно падаетъ, отчего не
удается судебная реформа и отчего введеніе въ офиціальное
употребленіе государственного языка ношло понятнымъ ходомъ.
Лучше бы, кажется, и не предпринимать ничего подобнаго, чѣмъ
всякій разъ обращаться вěпять съ нахлобучкою".

Въ какомъ смыслѣ Остзейскіе Нѣмцы дорожать своими отжившими привизлегіями.

«Москва», 24-го сентября 1868 г.

«Въ послѣдніе годы», — такъ писалъ не очень давно одинъ изъ главныхъ начальниковъ Балтійскаго края (коренной Русскій) въ одномъ изъ своихъ офиціальныхъ донесеній, — «въ послѣдніе годы часто упоминаемо было о сопротивле-

— 103 —

ніи германской народности и о враждѣ германскаго населенія края противъ Россиі! Я же постоянно руководствовался мыслью, что съ точки правительства *) германская народность въ балтійскихъ губерніяхъ оканчалѣно заключена **) въ премьерахъ домашняго быта и что стародавнія германскія учрежденія и должностное употребленіе нѣмецкаго языка, историческое наслѣдство края, съ присоединеніемъ его къ Россиі, должно было утратить ***) народностное (сіс) значеніе. Какими бы побужденіями ни руководствовалось въ данномъ случаѣ мѣстное нѣмецкое населеніе, я считаю удобнымъ шинимъ оставлять встрѣчаемыя противодѣйствія офиціально на уровень (сіс) сословныхъ или частныхъ явленій. Напротивъ того, офиціальное признаніе ихъ народностными придало бы имъ, сколько мнѣ кажется, значеніе и единство, которое онѣ нынѣ не имѣютъ».

Чтобы понять эту выписку,— говоритъ г. Самаринъ, изъ книги которого («Окраины Россиі») мы ее заимствуемъ,— «надобно знать, что на языкѣ, который въ канцеляріи балтійскаго генералъ-губернатора слылъ за русскій «народностный» значило: заявляемый отъ имени народности, а «оставлять на уровень» значило: принимать за... Мы нарочно привели эти слова одного изъ представителей русской власти въ русскомъ Балтійскомъ поморѣ: они характеристикны вполнѣ и изображаютъ цѣлую систему правительственнаго отношенія къ нѣмецкой стихіи въ краѣ. Одна внѣшняя форма выраженія говоритъ уже многое и многое объясняетъ... Что же касается до смысла приведенной нами выписки, то этотъ смыслъ, по словамъ г. Самарина, «слѣдующій: въ офиціальной своей дѣятельности, я (русскій начальникъ края) встрѣчаю со стороны лицъ и цѣлыхъ сословій, правда, еще не успѣвшихъ сложиться въ плотную организацію, противодѣйствіе во имя нѣмецкой народности; но я притворяюсь, будто бы не замѣчаю этого, и продолжаю повторять, что нѣмецкая народность окончательно заключена въ предѣлахъ домашняго быта. Я знаю, что все это не правда, знаю, что

*) То есть, вѣроятно, въ интересахъ правительства?

**) То есть, вѣроятно, должна бы быть заключена?

***) То есть. вѣроятно. должно бы было утратить?

— 104 —

официальный языкъ все-таки нѣмецкій, что на всѣхъ мѣстныхъ учрежденіяхъ и законахъ лежитъ нѣмецкое клеймо. Тщательно подновляемое, чтобъ оно не стерлось; но я все это игнорирую, находя больше удобнымъ довольствоваться слогамп. Чѣмъ имѣть дѣло съ дѣйствительностью»...

Чье именно удобство имѣлось при этомъ въ виду — не объяснено, но конечно для начинавшагося въ то время новаго сознательнаго движения нѣмецкой національности въ Балтійскомъ краѣ ничто не могло быть удобнее этого, какъ бы преднамѣреннаго, игнорированій правды со стороны мѣстопадаю представителя русскихъ государственныхъ интересовъ. Мы давно указывали на то упорное, застарѣло недоразумѣніе, которое существуетъ въ отношеніяхъ Россіи къ балтійскимъ Нѣмцамъ, и именно со стороны Россіи: понятное и отчасти извинительное въ Петербургѣ, оно переходитъ въ Ригѣ дѣйствительно въ какое-то упрямое сознательное хотѣніе — и видя не видѣть, и слыша не слышать... Пока русская мѣстная власть утѣшаетъ сама себя и утѣшаетъ другихъ мыслью, что все обстоятель благополучно, что германскал народность есть не болѣе какъ принадлежность домашняго быта, ибо такъ должно быть «съ точки правительства». — эта народность захватываетъ съ каждымъ днемъ болѣе и болѣе политической силы: для русской же власти, въ результатѣ, выходитъ дѣйствительно «почка», какъ выражается начальникъ края, и ничего болѣе...

Дѣло въ томъ, что высшее правительство, какъ замѣчаетъ г. Самаринъ, «повидимому не совсемъ ясно понимаетъ свое призваніе въ Балтійскомъ краѣ именно въ настоящую минуту, а недостатокъ яснаго пониманія происходитъ, въ свою очередь, отъ того, что господствующее представленіе объ этомъ краѣ устарѣло и отстало отъ дѣйствительности болѣе чѣмъ на цѣлое двадцатилетіе». Балтійскій край все еще, по прежнему, представляется намъ какъ законченный продуктъ прошедшаго, когда-то нами признанный и этимъ какъ будто увѣковѣченный; на сложившійся въ немъ порядокъ вещей— мы все еще смотримъ, какъ на стародавній, своеобразный провинціализмъ, ревниво и упрямо охраняющій свою цѣлость отъ покушеній извѣнѣ; мы готовы даже охотно извинить эту естественную въ немъ приверженность къ преда-

— 105 —

нію, обычаю, старинѣ; мало того, мы бережемъ этотъ прo-
винціализмъ какъ древнюю, почтенную развалину. Но пока
мы стоимъ передъ нею съ такимъ суевѣрнымъ уваженіемъ,
не позволяя себѣ до нея дотронуться, ни тѣмъ менѣе от-
важиться на перестройку, — другими словами: «сдерживая
преобразовательную иниціативу, къ которой мы призваны,—
эта развалина между тѣмъ», говоритъ г. Самаринъ—«раз-
бирается заботливыми руками и втихомолку, безъ нашего
участія и вѣдома, перестраивается въ крѣпость обращенную
противъ Россіи. Не замѣчаемъ же мы этого потому, что
вся работа укрывается отъ насъ за средневѣковымъ фаса-
домъ, къ которому мы приглядѣлись, и который искусствен-
но поддерживается на прежнемъ мѣстѣ именно для того,
чтобы замаскировать на время производящуюся за нимъ
перестройку. Такимъ образомъ иниціатива, отъ которой мы
добровольно отказываемся изъ уваженія къ старинѣ, пере-
ходить въ другія рукі, трудящіяся усердно, но только не
для Россіи... Значеніе и цѣль этой внутренней, ускользаю-
щей отъ нашего наблюденія работы можно выразить въ не-
многихъ словахъ: средневѣковая пегородки, которыми
взаимно разобщались сословія и корпораціи, постененно
падаютъ, а изъ разрозненныхъ нѣкогда частей стараго
общества сплочивается новый организмъ — политическая
національность»...

Очень можетъ быть, что читатель усомнится и спросить:
какимъ же это образомъ — съ одной стороны Нѣмцы выступаютъ такими защитниками своихъ провинціальныхъ старинныхъ особенностей, что всякое правительственное предположеніе вызываетъ въ нихъ дружное и сильное противодѣйствіе; съ другой стороны, вы же утверждаете, что эти особенности упраздняются ими самими? Выходитъ, что Нѣмцы являются передъ русскимъ правительствомъ страстными борцами за привилегіи, которые осуждены ими же на сломку! Нѣтъ ли здѣсь противорѣчія?.. Не только нѣтъ противорѣчія, — отвѣтимъ мы, но «охраненіе» обусловливается здѣсь именно необходимостью ломки: такова балтійская политика, и въ томъ-то и состоитъ ея мастерство. Г. Самаринъ показываетъ это совершенно ясно. «Намъ долго твердили, — говорить онъ, —

— 106 —

„а многіе до сихъ поръ убѣждены, что населеніе Балтійскаго края нѣмецкаго происхожденія чуждается Россіи потому, что для него безконечно дороги его законы, учрежденія и обычаніе, уцѣлѣвшіе, какъ бы подъ колпакомъ, отъ Среднихъ вѣковъ. Это и справедливо по отношенію къ прошедшему. Было действитель- но время, когда рыцарство и боргеры чистосердечно вѣрили въ возможность заключиться навсегда въ историческихъ рамкахъ XV вѣка и совершенно добросовѣстно считали вское къ нимъ при- косновеніе преступнымъ посягательствомъ. Все это теперь измѣ- нилось. Тѣ же сосновія, по крайней мѣрѣ сосновыя интеллиген- ціи, думаютъ иначе; да и нельзя было не одуматься. Еъ родной Германіи, гдѣ историческое развитіе общенѣмецкой гражданствен- ности совершалось на свободѣ, при условіи полной политической независимости, замкнутыя корпораціи раскрывались, ступевыва- лись и печезали въ новыхъ общественныхъ группахъ, слагавших- ся на основаніи единства экономическихъ или національныхъ ин- тересовъ; поземельныя отношенія упрощались, торговля и про- мыслы выбивались на просторъ; личная свобода и гражданская равноправность отвоевывали одну за другою привилегированныя позиціи, укрѣпленныя по средневѣковой системѣ; пути и по- прища открытые для личной предпріимчивости расширялись. Въ Россіи, съ тѣхъ поръ какъ началось преобразованіе ся внутрен- наго устройства, совершалось явленіе аналогическое; при этомъ, въ общественной организаціи, данной нашимъ селамъ, волостямъ, приходамъ и городамъ, въ нашихъ земскихъ собраніяхъ и упра- вахъ, въ нашемъ мировомъ институтѣ, въ нашемъ новѣшшемъ судоустройствѣ и судопроизводствѣ, обнаруживалось гораздо бо- лѣе śходства съ типами однородныхъ учрежденій выработанными новѣшшего европейскою цивилізаціею, чтymъ съ средневѣковыми учрежденіями Балтійскаго края. Итакъ, становилось очевиднымъ, вовервыхъ, что эти послѣднія учрежденія, отживъ болѣе чѣмъ законный свой вѣкъ, должны были преобразиться въ непродол- жительномъ времени; вовторыхъ, что вское въ нихъ улучше- ніе непремѣнно должно было сблизить ихъ съ порядкомъ вещей, введеннымъ въ Имперіи, и что, такимъ образомъ, самый естет- ственный историческій прогрессъ велъ неминуемо къ постепен- ному упраздненію тѣхъ „временемъ освященныхъ особенностей“, за которыми, какъ за брустверомъ, балтійскій германизмъ дер- жалъ себя въ разобщеніи съ Россіей. По мѣрѣ того, какъ это убѣжденіе проникало въ умы, измѣнялось и прежнее воззрѣніе на привилегіи. Что прежде было само себѣ цѣлью, теперь сдѣ- лалось средствомъ для цѣли внѣшней и, въ извѣстномъ смыслѣ,

— 107 —

высшей. Прежде нѣмецкое населеніе дитілось Россіи и сторони-
лось отъ нея, чтобы сохранить въ неприкосновенности свои права
и обычая; теперь оно отстаиваетъ ихъ, несмотря на дознанную
ихъ обветшалость, чтобъ имѣть законный предлогъ держать себя
особнякомъ отъ Россіі".

Все, что сказано здѣсь г. Самаринымъ, вполнѣ разъ-
ясняетъ намъ, почему противодѣйствіе во имя неприкосно-
венной старины законодательнымъ предположеніямъ прави-
тельства такъ усилилось въ послѣднее время. Конечно, противо-
дѣйствіе это было и прежде, но оно, вовервыхъ, не имѣло
совершенно политическаго характера. вовторыхъ, встрѣ-
чалось съ болѣе упругимъ противодѣйствіемъ со стороны
самого правительства. Такъ Екатерина II (слѣдовательно въ
такое время, когда обстоятельства присоединенія Лифляндіи
пъ Эстляндіи къ Россіі были у всѣхъ въ живой памяти)
преобразовала въ самомъ основаніи все тамошнее устройство
администраціі, судовъ и сословій, — нисколько не считая
этого ни превышеніемъ власти съ своей стороны, ни нару-
шеніемъ договора, которое могло бы лишить ее права на
вѣрность своихъ подданныхъ, и даже не встрѣчая никакого
серьезнаго противодѣйствія со стороны послѣднихъ. Правда,
г. фонъ-Боккъ относить это къ великодушію и къ терпѣли-
вости балтійскаго рыцарства: die sehrgeduldigen Livländer—
такъ величаетъ онъ своихъ земляковъ,—но совершенно вѣр-
но замѣчаетъ г. Самаринъ, что если бы насажденія великой
Императрицы успѣли пустить корень, конечно, новѣйшая
балтійская политика, нами теперь изучаемая, «никогда бы
не увидѣла свѣта». Вышло однако не такъ: «ея пре-
емникъ поспѣшилъ ввести вновь, упраздненный ею, старый
порядокъ вещей, во всѣхъ мелочахъ и подробностяхъ, при-
давъ этому дѣйствію характеръ возстановленія нарушен-
наго права»... Такимъ образомъ, по мѣрѣ того, какъ рус-
ская власть дѣлалась уступчивѣе, — противодѣйствіе со сто-
роны нѣмецкой колоніи становилось все смѣлѣе и шире въ
своемъ значеніи, и заняло наконецъ настоящую стратегиче-
скую позицію,—«блокгаузъ», какъ выражаются Нѣмцы.

Практика балтійскаго противодѣйствія возведена въ те-
орію и имѣетъ свою литературу: объ другъ друга вполнѣ
поясняютъ. Вотъ, напримѣръ, комментарій одного изъ балтій-

— 108 —

скихъ публицистовъ къ извѣстному, офиціальному прак-
тическому сопротивленію Нѣмцевъ ввести въ Балтійскій
край наши новыя судебныя учрежденія, препмущества ко-
торыхъ предъ балтійскими не отвергаютъ даже и Нѣмцы:

«Несомнѣнная истина, говоритъ онъ, что всѣ выгоды
идущей отъ Россіи реформы балтійской юстиціи не могли
бы вознаградить за быдствіе, которое постигло бы ост-
венскія провинціи, если онъ онѣ добровольно подчинились
русскимъ обнимѣ законамъ Нмперіи». Тотъ же публицисть,
въ статьѣ писанной спеціально для Пруссіи, защищаетъ
противъ общественнаго миѣнія либеральной Германіи такъ-
называемыя привилегіи своей родины, впрочемъ отнюдь не
ради ихъ внутренняго достопнства, а только ради ихъ зна-
ченія, какъ оборонительнаго орудія противъ Россіи (die in
ihrer defensiven Wehrkraft verkannten Institutionen *) . «От-
киньте нѣмецкое самохвальство», — такъ заканчиваетъ г.
Самаринъ свои выписки по этому поводу изъ балтійскихъ
публицистовъ, — «и вы получите выработанную политическую
программу: прежде всего нужно уберечь край для Германіи.
въ ожиданіи лучшего времени, а чтобъ этого достигнуть,
необходимо держать его въ полномъ разобщеніи съ окру-
жающею его русскою средою, какъ бы подъ колпакомъ его
средневѣковыхъ учрежденій. Нельзя, конечно, оспаривать,
что подъ этимъ колпакомъ душно, что эти учрежденія не-
удобны, тѣсны и дряхлы, — все это мы знаемъ и ощуща-
емъ, и все-таки не примемъ отъ Россіи ни воздуха, ни
простора...» Поэтому и ищутъ они теперь укрѣпить свою
внутреннюю домашнюю почву, — и первою задачей въ этомъ
смыслѣ составляетъ, въ настоящую пору, для нашихъ бал-
тійскихъ Нѣмцевъ — онѣ меченіе Латышей и Эстовъ.
Вотъ чтò говоритъ объ этомъ г. Самаринъ.

„Глубоко пристыженное скоростью и легкостью отпаденія своей
паствы, частью въ гернгутерство, частью въ православіе, люте-
ранское духовенство не могло не усмотрѣть, что протестантское
вѣроисповѣданіе не имѣло въ краѣ никакихъ корней. Это была
казнь за вѣковое нерадѣніе и за высокомѣрное пренебреженіе къ
простонародью и его нуждамъ. Но мѣстное дворянство не менѣе

*) Livi. B. B. I. Lief. III. § 246—290.

— 109 —

живо почувствовало непрочность своего господства и убѣдилось, что ему нельзя и мечтать о какой-либо политической роли, пока все крестьянство, массою, стояло противъ него, тянуло къ Россиі всѣми своими надеждами и тѣмъ самымъ вызывало постоянное вмѣшательство со стороны правительства. Надоумились оба сословія, дворянство и духовенство, и принялись серьезно за германизацію Латышей й Эстовъ. Но такъ какъ совладать съ нѣлою массою, побѣдить въ ней недовѣрчивость, вошедшую въ ея плоть и кровь, наконецъ, вырвать изъ ея сердца и помысловъ инстинктивныя чаянія, заставляющія не обращаться къ Россиі, было бы невозможно, то естественно пришлось ограничить задачу. Она теперь опредѣлилась такимъ образомъ: отвлечь отъ массы простонародья и притянуть къ себѣ верхній слой крестьянства, онѣмечить его насквозь посредствомъ первоначального шкомьнаго образованія и подкрѣпить нѣмецкое общество этими свѣжими силами, взятыми изъ народа; сосредоточить въ рукахъ онѣмеченныхъ или вообще, тѣмъ или другимъ способомъ оторванныхъ отъ массы туземцевъ, крестьянскую поземельную собственность и, такимъ образомъ, единствомъ поземельныхъ интересовъ, связать съ дворянствомъ эту своего рода мелкую шляхту—diese bauerliche kleine Elite, какъ говорятъ Балтійцы; наконецъ, лишивъ массу сельскаго народонаселенія не только всякаго участія въ землевладѣніи, но и всякой надежды когда-либо приобрѣсти прочную осѣдлость, осадить ее какъ можно глубже и обречь на вѣчное батрачество крупнымъ и мелкимъ землевладѣццамъ....

Эта программа, въ настоящую минуту, свидѣтельствуетъ г. Самаринъ,—«приводится въ исполненіе съ замѣчательнымъ успѣхомъ, благодаря не только бездѣйствію, но во многихъ отношеніяхъ прямому, хотя конечно безсознательному содѣйствію правительства». Свое свидѣтельство издатель «Окраинъ Россіи» подкрѣпляетъ многими поразительными фактами изъ современной исторіи народнаго воспитанія и систематическаго обезземеленія крестьянъ—Латышей и Эстовъ, а также и отзывами балтійскихъ публицистовъ. «Наконецъ нельзя не прибавить,— говоритъ въ заключеніе г. Самаринъ,—что правительство не только никогда не заботилось объ удержаніи за собою довѣрія и сочувствія Латышей и Эстовъ, а совершенно наоборотъ, какъ будто старалось о томъ, чтобъ они о немъ позабыли. Всѣмъ извѣстно, что ему принадлежала иниціатива всѣхъ законодательныхъ и административныхъ мѣръ д.я улучшенія крестьянскаго быта, и что

— 110 —

дворянство систематически и до последней минуты противодействовало нам креніям власти: тѣмъ не менѣе, при объявленіи законоположеній, действительно благопріятно дѣйствовавшихъ на судьбу крестьянъ (наприм. о возстановленіи высшаго размѣра барщины, объ упразненіп вотчинной расправы и т. д.), правительство умышленно маскировалось въ глазахъ народа, давая передъ собою шагъ дворянству и уступая ему всю честь почина. Иногда оно даже принимало мѣры для предупрежденія огласки лучшихъ и благодѣянныхъ-йшихъ своихъ начинаній (напр. распоряженія о надѣленіи батраковъ землею въ казенныхъ имѣніяхъ). Къ чему это? И не странно ли, что до сихъ поръ ятывы и Эсты ни разу не слыхали слова Монарха, непосредственно къ нимъ обращеннаго, тогда какъ это могучее слово, какъ давно ожидаемый благовѣстъ, разносилось по всѣмъ деревнямъ Россіи и Польши, сливая въ одинъ электрическій токъ горячей признательности сдержанные вздохи, неопределенные чаянія и долго безотвѣтные порывы? Приписать ли это скромности ли пренебреженію къ черни—я не знаю, но во всякомъ случаѣ едвали разумно жертвовать популярностью не только правительства, но и Россіи въ дѣлѣ столь близко касающемся ея политическихъ интересовъ на одной изъ самыхъ для нея важныхъ окраинъ Пимперіи? Все какъ будто нарочно въ тѣхъ видахъ придумывалось, дѣлалось или упускалось, чтобъ отвлечь отъ насъ сочувствіе массъ, по крайней мѣрѣ не возбуждать его, а предоставить терманизму полную свободу раскидываться во всѣ стороны, овладѣвать умами и водворять въ нихъ вѣру въ свое всемогущество».

„Окраины“—о томъ чего помогается Остзейское рыцарство отъ Россіи.

Москва, 25-го сентября 1868 г.

«Ces bons Allemands, toujours si fidèles et toujours méconnus! Nous leur devons une réparation ne fut-ce que pour sauver notre honneur et repousser toute solidarité avec ce soit-disant parti russe, qui n'est au fond que la révolution déguisée».

— 111 —

Ah madame! Nous le savons bien, vous êtes dans les bons principes; si tout le monde pensait et sentait comme vous! Mais hélas...» *).

« Кто не слыхалъ въ петербургскихъ гостиныхъ безконечныхъ варіацій на эту тему?» — спрашиваетъ г. Самаринъ... Не только всѣ мы слышали, — скажемъ въ отвѣтъ, — но слышимъ и теперь, и еще не разъ услышимъ, и именно по поводу «Окраинъ Россіи»... Появленіе книги г. Самарина освѣжить, такъ сказать, новымъ поводомъ эту, уже было выдохшуюся, тему салонной бесѣды и вмѣстѣ съ тѣмъ выставить еще рельефнѣе типическую пошлость той умственной среды, едѣ возможны подобные діалоги. Этимъ типомъ вполнѣ запечатленна и французская брошюрка, изданная Нѣмъ-то въ Ваденъ-Баденъ въ видѣ письма къ г. Самарину,— брошюрка, которой умствованіе совершенно одинаковой силы съ вышеприведенными разсужденіями петербургской дамы, но приправлено въ то же время и намеками такого же нравственнаго достоинства, какъ и всѣ вообще внушенія нѣмецкихъ и польскихъ салонныхъ проповѣдниковъ. Мы указывали и прежде, со словъ г. Самарина, на значеніе салонной проповѣди какъ одного изъ орудій балтійской интриги; но считаемъ не лишенімъ привести также обращикъ балтійскихъ инсинуацій — уже не въ видѣ летучихъ салонныхъ фразъ или ничтожной брошюрки, а въ болѣе серьезной формѣ, въ видѣ полновѣсныхъ нѣмецкихъ рѣчей корифея балтійской политической литературы, г. фонъ-Бокка. Просимъ читателя внимательно вчитаться въ слѣдующія строки и вглядѣться въ пріемъ и размахъ балтійскаго политическаго доноса:

> «Шинами усѣянъ путь къ любимому Монарху, окруженному, осажденному и лишенному всякой свободы дѣйствій враждебными силами все болѣе и болѣе разоблачающейся русской ре-

*) По-русски это выходить не совсемъ складно, но значить слѣдующее: «Эти добрые Нѣмцы, всегда такие преданные и такъ живо понятые! Нашъ долгъ оказать имъ удовлетвореніе, хотя бы ради снаженія нашей чести и ради отклоненія всякаго сообщничества съ такъ называемою русскою партіей, которая въ сущности не что иное, какъ самаскированная революція»... «Ахъ сударшня, мы это знаемъ — вы держитесь здравыхъ понятій; если бы всѣ такъ думали и чувствовали какъ вы, но увы!...»

— 112 —

волнці» (Livl. Beitr B. I. Lief. 1. § 102). ... «Нора приобрѣсти въ общественномъ мнѣніи Европы сопозника Монарху, желающему добра, для подкрѣпленія его въ очевидно-трудной и утомительной борьбѣ его съ темными силами, мѣшающими осуществленію его благихъ желаній... Каждый честный Лифляндецъ все еще признаетъ самодержавную власть за принадлежность своего государя, а не темной силы и страстной оппозиціи Москвичей; иными словами: онъ чтить не поліарха, а Монарха, который самъ хорошо знаетъ какъ ему властовывать, съ одной стороны, надъ Камчадалами, Самоѣдами-Москалями, съ другой— надъ Финляндцами и Остзейцами... Стрѣльцы! Вотъ та загадочная власть, отъ которой терпить честный германизмъ и честное протестантство остзейскихъ губерній, и котораи, какъ кажется, посягаетъ и на авторитетъ Всероссійскаго Самодержца. Стрѣльцы! — тѣ самые, которые, недавно, на этнографической выставѣ, самодовольно любовались собою, роятѣа теперь подъ землю и подпалзываютъ во мракѣ, съ намѣреніемъ, выждавъ благопріятныя минуты, выскочить изъ засады и вырвать изъ рукъ законнаго Государя образы правленія» (Livl. Beitr. B. I. Lief. II, § 29, 31, 33, 34).

Вотъ какого рода внушеній, намсковъ, доносовъ насчетъ своей политической благонадежности долженъ ожидать сѣобѣ всякій Русскій въ Россіи, кому дороги интересы русской народности, кто не допускаетъ разобшенія съ ними интересовъ русской монархической власти и кому преобладаніе нѣмецкой народной стихіи надъ русскою не представляется ни естественнымъ, ни законнымъ!.. Но ничто не плодить такъ обильно доносовъ и обвиненій, какъ всякое участіе, принятое кѣмъ-либо изъ Русскихъ въ судьбѣ. Іатыша и Эста. Впрочемъ въ этихъ случаяхъ трудъ балтійскихъ φύλατειών не можетъ назваться неблагодарнымъ; ихъ внушенія и жалобы находить въ Петербургѣ внимательный слухъ,—въ тѣхъ особенно сферахъ, гдѣ не только не считается непристойною, но даже патронируется «Вѣсть». Мы убѣждены, что приведенная нами, въ концѣ вчерашней статьи, выписка изъ книги Самарина непремѣнно подастъ поводъ къ обвиненію автора въ намѣреніи возбудить «дурныя страсти» — les mauvaises passions. Но выраженію сочинителя баденъ-баденской брошюры: мало того, такое умышленно-ливовое обвиненіе будетъ, пожалуй, разноситься и повторяться слабоуміемъ и невѣствомъ не

— 113 —

только въ нѣмецкой, а даже иной русской, но не по-русски мыслящей, чувствующей и говорящей средѣ. Кстати: приводя упомянутую выписку, мы опустили помѣщенныя. въ томъ же отдѣлѣ книги, строки г. фонъ-Бокка, изъ которыхъ видно, что не одинъ г. Самаринъ, но даже и русская власть, не перестающая заботиться объ улучшеніи быта крестьянъ, подлежитъ наравнѣ съ нимъ обвиненію въ революціонномъ противодѣйствіи успѣямъ «честнаго германизма»: «.Іатыши, пишетъ издатель «Лифляндскихъ Вкладовъ», — охотно принимаютъ отъ Нѣмцевъ образованіе, и еслиъ можно было надѣяться, чтобъ Русскіе, хотя бы въ продолженіе нѣсколькихъ десятилѣтій, не тревожили, не подстрекали ихъ и не расшевеливали бы безпрестанно крестьянскихъ учрежденій» (это можетъ относиться только къ правительству). — «тогда начавшееся развитіе, при нынѣшнихъ общественныхъ отношеніяхъ, пошло бы наплучшимъ, быстрымъ, здоровымъ, німецкимъ ходомъ»...

Перейдемъ теперь къ дальнѣйшему изложенію, по книгѣ г. Самарина, балтійской политической теоріи, начатому нами вчера. Мы сказали, что значеніе и цѣль внутренней работы, совершающейся теперь въ Балтійскомъ краѣ и ускользающей отъ русскаго наблюденія, состоитъ въ томъ, чтобы изъ разобщенныхъ сословными и корпоративными перегородками частей стараго общества сплотить новый цѣльный организмъ — политическую, чуждую Россіи, національность. Въ частности же работа дѣлится на три главныя задачи, изъ которыхъ первая, уже подробно нами разъясненная, это германизація Эстовъ и Латышей. А вотъ и вторая задача: «покончить скорѣе домашнимъ порядкомъ всѣ тѣ междуусобныя тяжобы и распри, которые могли бы подать поводъ законодательной власти вмѣшаться во взаимныя отношенія первенствующихъ въ классѣ сословій, и для достиженія этой цѣли принести добровольно въ жертву все, что въ существующихъ правахъ и учрежденіяхъ мѣшаетъ внутреннему объединенію нѣмецкаго общества» противъ чужаго владѣества (Fremdherrschaft); но измѣняя въ этихъ видахъ историческую старину, «въ то же время упорнѣе чѣмъ когда-либо отстаивать ее какъ свытыню протпву всѣхъ начинаній, идущихъ отъ правительства, и отбиваться отъ преобразованій даже очевидно полезныхъ,

8

— 114 —

буде они влекут за собою, въ какомъ бы то ни было ог-
ношеніи, объединеніе съ Россию или хотя бы только соли-
женіе съ нею». Какъ и въ первомъ случае, г. Самаринъ
подтверждаетъ свое мнѣніе ссылкою на факты и на соб-
ственныя откровенія балтійскихъ Нѣмцевъ въ заграничной
литературѣ. Третья задача гораздо труднѣе и деликатнѣе,—
продолжаетъ онъ: она касается внѣшнихъ отношеній края,
какъ области, къ Россіи какъ государству, и потому ею за-
вѣдуютъ преимущественно передовые люди, политики и пу-
блицисты высшаго полета, подвзающіеся на такъ называе-
момъ сословно-дипломатическомъ поприщѣ. «Заключается она
въ томъ, чтобы, такъ сказать, перелить провинціальный гер-
манизмъ изъ старыхъ сильно поврежденныхъ сосудовъ со-
словныхъ принилетій въ сосудъ новый, изъ другаго болѣ-
прочнаго вещества, который бы въ состояніи былъ выдер-
жать ожидаемыя впереди столкновенія; иными словами—
довести правительство, пезамѣтнымъ для него путемъ, до
признанія балтійскаго германизма за политическую націо-
нальность».

На этомъ-то сословно-дипломатическомъ поприщѣ и вы-
работаны,—кромѣ особенной системы защиты юридической
пригодности грамотъ и несокрушимости балтійскихъ преиму-
ществъ и правъ; — цѣлыя новыя сподручныя теоріи. Одна
изъ нихъ—о международномъ значеніи тѣхъ обязательствъ,
которыми будто бы связала себя русская власть по отноше-
нію къ нѣмецкому населенію Пмперіи: эта теорія, угрожаю-
щая Россіи дипломатическимъ иностраннымъ вмѣшатель-
ствомъ въ случаѣ нарушенія правительствомъ какой-либо
средневѣковой привилетіи города Ревеля и другихъ мѣстно-
стей и сословій края, уже подробно изложена нами въ не-
редовой статьѣ 21 сентября № 136. Вторая теорія—теорія
условной преданности, какъ выражается г. Самаринъ. «На
основаніи этой теоріи,— говоритъ онъ,—ѣстныя сословія и
общества приобрѣли на вѣчныя времена широкое обеспеченіе
неприкосновенности и неизмѣнности своей старины и подъ
этимъ условіемъ приняли на себя политическія обязан-
ности подданства. Балтійскіе подданные Россійскаго Импе-
ратора, присягая ему на вѣрность, предполагаютъ, что онъ
съ своей стороны будетъ вѣренъ своимъ обязательствамъ.

— 115 —

Die Treue der Monarchen—это нѣсколько странное выражение. встрѣчающееся у балтійскихъ публицистовъ, имѣетъ совершенно ясный и точно опредѣленный смыслъ». «Балтійскія провинціи—пишетъ издатель Лифляндскихъ Вкладовъ,— преданы Императору, преданы и Россіи,—но съ оговоркою: преданы же они Императору собственно потому, что въ Императорѣ Всероссійскомъ видятъ лицо обязанное, по договору, оберегать ихъ такъ-называемыя привилегіи, которыхъ главное достоинство — ораждать край отъ обрученія»...» *)

Въ этихъ словахъ высказывается задушевное стремленіе балтійской политики: увѣреніями въ личной преданности Монарху—разобещить его съ русскою народною стихіей, и заподозривъ въ его глазахъ всякое проявленіе любви къ русской народности, выставивъ національное русское чувство въ русскихъ людяхъ отраженіемъ революціоннаго духа,— побудить Монарха искать опоры по преимуществу въ Нѣмцахъ и слѣдовательно укрѣплять елико возможно эту опору. Такъ недавнюю попытку ввести русскій языкъ въ офиціальное употребленіе балтійскіе рыцары объявляютъ печатно мѣрою принятою всѣдествіе напора и пропсковъ такъ-называемой старорусской партіи, «первымъ приступомъ къ осущестْственію давниншаго замысла: подавить въ остзейскихъ губерніяхъ терманизмъ—эту стихію, которой царствующая династія обязана надеждныйими свони опорами».. *)*) Наконецъ приведеныя нами выше выписки изъ г. фонъ-Бокка о шипахъ, усѣявшихъ путь къ любимому Монарху и о стрѣльцахъ, затѣявшихъ этнографическую выставку, равно какъ и инсинуаціи баденъ-баденской брошюры—могутъ служить образцами тѣхъ орудій, маневровъ и пріемовъ, которые выработаны и пущены въ ходъ балтійскими мужами, искуシвшишмися на сословно-дипломатическомъ поприщѣ, auf ständisch-diplomatischen Wege.

Такова балтійская политическая теорія разсѣданная, изученная и изложенная г. Самаринымъ въ его книгѣ «Окраины Россіи». Итакъ—говорить онъ:

*) Liv. B. B. I. Lief. III. S. 297—300.

**) Liv. B. B. I. Lief. II. S. III. IV.

s'

— 116 —

„намъ объявлено печатно, на трехъ языкахъ, нѣмецкомъ, фран-
цузскомъ и англійскомъ, что если правительство вздумаетъ серь-
езно настапвать на введеніи русскаго языка въ официальное упо-
требленіе; если оно захочешь, чтобы судьи назначались въ Вал-
тійскомъ краѣ такимъ же порядкомъ, какъ и въ остальной Россіи;
если, въ послѣдствіи, оно потребуетъ, чтобы полиція, въ этомъ
краѣ, какъ и Россіи, была въ его рукахъ, а не въ рукахъ дво-
рянства—тогда пробьешь послѣдній часъ его законнаго владыче-
ства, и вѣрнополданные рыцари, нічего никогда не забывающіе,
веномить про своего героя Рейнгольда фонъ-Паткули. Въ этомъ
же духъ преподается въ учебныхъ заведеніяхъ пistorія края и
воспитываются молодыя поколѣя...

„Это одна теорія, а вотъ наша, основанная на историческомъ
фактѣ, на смыстѣ и буквѣ капитуляцій, наконецъ на Сводѣ За-
коновъ. Хотя князь Суворовъ и утверждалъ, что мы, Русскіе,
не бѣлѣ какъ малодіе колонисты Балтійскаго поморья, по намъ
все еще помнится, что наши предки отвосвали его у Швеціи,
сперва на поляхъ Полтавы, а послѣ, въ довершеніе, подъ Реве-
лемъ и Ригою. Это относится до Лифляндіи и Эстляндіи; что
касается до Гурляндіи, то хотя она сама отложилась отъ Поль-
ши, но подчинилась Россіи безоговорочно и безусловно (Ниме-
ратрица Екатерина II не понимала международныхъ дипломати-
ческихъ отношений между цѣлымъ государствомъ и соловіями).
Далѣе мы вычитали въ Полномъ (Собравіи Законовъ, что во всѣхъ
трехъ балтійскихъ губерніяхъ верховная власть действительно
признала и затѣмъ разновременно утверждала особенныя учреж-
дения, права и обычані тамошнихъ соловій и обществъ, — по
утверждала ихъ уловно, оговоривая права верховной власти и
обязія государственныя установленія, силѣ довательно, подчиняя
слу и обязательность частнаго и мѣстнаго интересамъ общаго
и цѣлаго. Этимъ оговоркамъ мы позволяемъ себѣ придавать серь-
езное значеніе, никакъ не считая ихъ ни за риторическія укра-
шенія, ни за канцелярскія продѣлки, и потому думаемъ, что со-
глашеніе мѣстныхъ учрежденій, правъ и обычаевъ съ государ-
ственными интересами и установленіями составляло задачу вну-
тренняго законодательства, къ разрѣшенію которой призвана была
верховная власть въ силу своего законодательнаго права, отъ
котораго она никогда въ пользу балтійскихъ соловій не отступ-
алась и которымъ никогда съ ними не дѣлилась“.

Впрочемъ, продолжаетъ далѣе г. Самаринъ, дальновидѣй-
ніе изъ вожаковъ балтійской фаланги предвидятъ возможность
такого развитія національной политической жизни въ самой

— 117 —

Россіи, при котором уже трудно будет нѣмецкой народ-
ности ограждаться прежними «брустверами» и «блоктаŭза-
ми» и ожидать какого-либо удобства для исполненія балтій-
ских нѣмецкихъ замысловъ. Вотъ чтò по этому случаю го-
воритъ г. Самаринъ:

,,Для борьбы съ новымъ противникомъ, нужно запастись и ору-
жіемъ новымъ,— старое не годится, оно отелужило. Отстаивать
передъ лицомъ государственного представительства теорію услов-
ной, политической вѣрности было бы смѣшно,— она бы лопнула
какъ пузырь. Всѣ это знаютъ. Знаютъ также, что заслониться
такъ - называемыми привилегіями и поставить подъ защиту ихъ
минимой неприкосновенности притязаніе цѣлаго края на полити-
ческое обособленіе—было бы крайне невыгодно. На этой почвѣ
не было бы даже мѣста для серьезнаго состязанія, ибо, во-пер-
выхъ. привилегіи даны не Балтійскому краю, а дворянскимъ со-
словіямъ и городамъ; съ ними же заключены и канттуляціи; какъ
юридическая личность, которая могла бы договориться и обѣщать,
Балтійскій край въ XVIII вѣкѣ не существовалъ и понынѣ не
существуетъ. Вовторыхъ, послѣ присоединенія его къ Россиі.
все сельское народонаселеніе, считается прежде дворянскаго
со собственностью, пріобрѣло гражданскія права, и потому, прежде
чѣмъ приковывать на вѣчныя времена будущее его развитіе къ
результатамъ историческаго прошедшаго, въ которомъ оно не уча-
ствовало, справедливость потребовала бы онросить его и удосто-
виться въ его согласіи. Втретьихъ, съ точки зрѣнія формаль-
но юридической, оговорки, сопровождавшія утвержденіе приви-
легій, отнимаютъ всякую возможность отстаивать ихъ безуслов-
ную неприкосновенность; а что касается до ихъ содержанія, то
можно смѣло сказать и доказать, что оно уже упразднено и от-
мѣсено болѣе чѣмъ на половину. Во всемъ мірѣ столбовая до-
рога историческаго прогресса усѣана обломками привилегій и, въ
этомъ отношеніи, не составляетъ исключеніе даже и Балтійскій
край. Повторяю, тамошніе политически развитые агитаторы зна-
ютъ все это лучше чѣмъ мы, и вотъ почему, даже теперь, они
избѣтаютъ самаго слова привилегіи и, мало-по-малу, вытѣсняютъ
его другимъ, лучше гармонирующимъ съ понятіями и потребно-
стями настоящей минуты, словомъ: Verfassung или Landesver-
fassung—земская конституція... Абристъ ея теперь только-что на-
мѣчивается балтійскими публицистами, но читатель можетъ уже,
до нѣ которой степени, угадать ея будущія черты сквозь очень
неопредѣленныя выраженія, далеко не все то высказывающія, чтò

— 118 —

подъ ними подразумевается: свобода совѣсти *), полное самоуправленіе, замѣщеніе по выбору судебныхъ, полицейскихъ и административныхъ должностей, сосновный судъ, замкнутое, корпоративное устройство дворянства (geschlossene Matrikel), нѣмецкій языкъ, какъ языкъ официальный и языкъ преподаванія, самостojительное завѣдываніе всѣми учебными заведеніями, участіе въ законодательствѣ, право голоса по всѣмъ дѣламъ, касающимся края и т. д.*

Дѣло ясно, — къ такому выводу приходитъ г. Самаринъ: чтобъ отстоять свое изолированное положеніе въ будущемъ, при большемъ развитіи политической жизни въ самой Россіи, балтійскимъ вожакамъ нужно заблаговременно «выманить у правительства признаніе политическихъ правъ нѣмецкой народности, — нынѣ на нашемъ Балтійскомъ поморѣ», постоянно сплачивающейся въ цѣльный организмъ» — своего рода (Остзейскую Финляндію»... «Вотъ почему, продолжаетъ далѣе издатель «Окраинъ Россіи», важна настоящая минута, и почему необходимо, чтобы Россія не спускала глазъ съ своей Балтійской окраины».

«Время, кажется мнѣ, такъ дорого, прибавляетъ онъ, что я рѣшился съ перваго же раза высказать — въ какомъ видѣ представляется мнѣ положеніе дѣлъ, хотя я нисколько отъ себя не скрываю, что, для меня лично, было бы гораздо выгоднѣе уклониться на первыхъ порахъ отъ столновенія съ укоренившимися у насъ понятіями и предослать общимъ выводамъ простое изложеніе фактовъ... За фактическими доказательствами дѣло не станетъ; читатели найдутъ ихъ въ изобліи въ послѣдующихъ уже подготовленныхъ выпускахъ».

*) «Когда въ брошюрахъ балтійскихъ публицистовъ, или въ проектахъ тамошнихъ законодателей, вамъ попадается такъ часто употребляемое ими слово свобода, будьте осторожны и глядите себѣ подъ ноги: это вѣрный признакъ ловушки. Такъ, напримѣръ, свобода труда и передвиженія значитъ утрата права на землю и запрещеніе переходить за границу губерніи; свобода взаимнаго соглашенія значитъ необходимость подчиниться произволу помѣщика въ опредѣленіи размѣра повинностей, свобода перехода недвижимой собственности изъ рукъ въ руки значитъ право сponять крестьянъ съ усадьбы; свобода совѣсти значитъ стѣсненіе православной совѣсти... Словомъ, въ Балтійскомъ краѣ, идѣже утѣсненіе и стѣсненіе, ту свобода»...

Примѣчаніе г. Самарина.

— 119 —

«Мнѣ остается, въ заключеніе, — говоритъ г. Самаринъ на
послѣдней страницѣ своего перваго выпуска, — сказать еще
слово. На предшествующихъ страницахъ я указалъ, между
прочимъ, въ чемъ сходство и въ чемъ разница между вопро-
сомъ польскимъ и вопросомъ балтійскимъ (котораго, при
всемъ моемъ нежеланіи, я все таки, къ стыду нашему, не
могу не признать), — но одной, очень существенной, раз-
нийцы я не коснулся.

«Въ вопросѣ польскомъ наше общество и наше прави-
тельство долго находились подъ вліяніемъ фальшивыхъ понятій,
обиались заодно, вмѣстѣ, въ одно время, и отъ того, какъ
ни тяжелы, какъ ни обидны были послѣдствія ошибокъ, со-
знаніе общей и нераздѣльной за нихъ отвѣтственности не
только не ослабило нравственнаго авторитета правительства,
а напротивъ, въ минуту прозрѣнія, заставило общество еще
тѣнѣе примкнуть къ нему.

«Нельзя будетъ сказать того же о вопросѣ балтійскомъ,
когда мы наконецъ перестанемъ его игнорировать: въ свое-
временныхъ предотереженіяхъ недостатка не
было....»

Чего ожидаетъ русское общественное мнѣніе отъ Остзейскаго края.

«Москва», 8-го октября. 1868 г.

Было темно, но стало свѣтло теперь для Россіи положе-
ніе дѣлъ ея на Балтійскомъ Поморьѣ, — благодаря извѣстной
книгѣ г. Самарина, съ которой уже достаточно ознакомили
русское общество пространныя изъ нея извЛеченія въ нашей
и нѣкоторыхъ другихъ газетахъ. Мы впрочемъ далеко не
исчерпали содержаніе всей книги, особенно по спеціальнымъ
мѣстнымъ вопросамъ, по которымъ она ипрензобилуетъ до-
кументальными данными и самыми характеристикскими под-
робностями. Но мы пріостанавливаемъ пока наши извлече-
нія — для того, чтобъ слишкомъ усиленнымъ, яркимъ свѣ-
томъ не раздражить зрѣніе еще не привыкшее къ свѣту...
Мы не хотимъ доводить раздраженіе ни въ прямомъ, ни въ
иносказательномъ смыслѣ до того предѣла, за которымъ снова
мутится взоръ и меркнетъ свѣтъ истины. Въ сознаніи на-

— 120 —

шей русской правды и силы, мы готовы первые пощадить
чувство оскорбленнаго племеннаго самолюбия и мѣстнаго
провинціализма. И предоставить нашимъ соотечественникамъ
нѣмецкаго происхожденія отыскать самимъ почетный исходъ
изъ новыхъ, необычайныхъ для нихъ и затруднительныхъ
обстоятельствъ. Этотъ исходъ, впрочемъ, можетъ быть только
одинъ — согласный съ нашимъ народнымъ достоинствомъ и
интересомъ. Свѣтъ, возженный изданіемъ г. Самарина, пусть
послужитъ и для пихъ руководительнымъ свѣтомъ... Теперь
пе скрыто для балтійскаго нѣмецкаго общества — чего же
лаетъ, требуетъ иждетъ отъ него русское общественное
минѣніе, — и не останется отнынѣ скрытымъ и для русскаго
общества ни одно явленіе общественной и гражданской
жизни Балтійскаго Поморья. Между нами и нашими балтій-
скими соотечественниками отнынѣ уже нѣтъ, не можетъ, не
должно быть, да и не будетъ недоразумѣній, и такая опре-
дѣленность, такая недвусмысленность взанимыхъ отношеній
должна благотворно содѣйствовать передовымъ дѣятелямъ
Балтійскаго края въ осуществленіи ожиданій Россіи. Она
облетчить ихъ трудъ. Тяжесть которого мы готовы охотно
признать, и ободритъ ихъ услія, которые мы сумѣемъ цѣ-
нить. Мы съ удовольствіемъ привѣтствуемъ ихъ первый
шагъ на этомъ добромъ пути — ихъ отреченіе отъ столь про-
славленнаго ими прежде, лифляндскаго уроженца и публі-
циста. г. фонъ-Бокка. — которого ревельская газета и кор-
респонденціи изъ Риги въ заграничной нѣмецкой прессѣ
именуютъ теперь самозваннымъ, непрошеннымъ защитникомъ
балтійскихъ порядковъ и привилегій. Это отреченіе отъ г.
фонъ-Бокка не можетъ имѣть другаго значенія, какъ отре-
ченія отъ его теорій... Мы хотимъ этому вѣрить и вѣримъ,
и считаемъ себя въ правѣ надѣяться, что намъ вскорѣ пред-
ставится случай успокоить русское общественное минѣніе до-
казательствомъ болѣе полновѣснаго. фактическаго свойства,
нежели печатное заявленіе балтійской газетки. Мы убѣждены,
что наши Балтійцы нѣмецкой крови не замедлятъ дать намъ
дѣйствительное свидѣтельство своей политической зрѣлости,
устранивъ не только внѣшнія проявленія, въ печати, взаим-
ной вражды національностей и одного класса мѣстнаго обще-
ства противъ другаго, многочисленнѣйшаго. — но и самые

— 121 —

поводы къ этой враждѣ, коренящіеся въ дѣйствующихъ ны-
нѣ соціальныхъ и политическихъ учрежденіяхъ края. Не
легко и не охотно враждаетъ русскій народъ; менѣе кого-
либо въ мірѣ повиненъ онъ въ своекорыстномъ, узкомъ, на-
ціональномъ эгонимѣ; менѣе кого-либо въ мірѣ расположенъ
тѣснить жизнь, свободу, своеобычность постороннихъ націо-
нальностей. Онъ много уступаетъ, много и долго терпитъ и
долго вѣритъ въ возможность мирнаго естественнаго, же-
ланнаго соглашенія чужихъ притязаній съ своими законными
правами и интересами. Но домогаясь лишь потребнаго, не-
обходимо потребнаго для собственной жизни и свободы, и для
жизни и свободы чающихъ отъ него своего избавенія пле-
менъ,—русскій народъ сумѣетъ въ нужную пору проявить
силу въ благодушіи, безстрашіе въ миролюбіи, — сумѣетъ
настоять на признаніи своего права и заставить, кого слѣ-
дуетъ, уважить свою твердую волю... Мы выполни понимаемъ
и высоко цѣнимъ заботу правительства, чтобы періодическая
печать не вносила смуту и рознь во взаимныя отношенія
племенъ и сословій въ государствѣ и не усюхняла разрѣ-
шенія государственныхъ задачъ элементами страсти и гинѣва.
Но періодическая печать только отражаетъ послушно дви-
женіе общественной мысль и чувства. Молчаніе печати не
упразднить бытія и дѣйствія тѣхъ живыхъ причинъ, кото-
рыя подвигли паконецъ къ проявлENю русское обществен-
ное сознаніе. Оно успокоится, и охотно успокоится, лишь
тогда, когда упразднятся самыя эти живыя причины; когда
убѣдится, что водворпшееся молчаніе въ печати слу-
жить выраженнымъ не уступки, не сдѣлки, не попытки устра-
нить неудобства свѣта и гласности; когда, однимъ словомъ,
несомнѣнно и воочію начется та серьезная работа, кото-
рая одна способна привести къ единству и примиренію. Та-
кого удостовѣренія въ правѣ желать и желаетъ для себя
русское общество — и отъ правительства и отъ своихъ рус-
скихъ согражданъ Балтійскаго Поморья. Такое удостовѣре-
ніе составляетъ настоящую потребность времени и мы не
сомнѣваемся, что важность настоящей минуты не ускольз-
нетъ отъ проницательности и мудрости нашихъ государ-
ственныхъ людей и передовыхъ дѣятелей нѣмецкаго мень-
шинства на балтійской окраинѣ. Особенно же отъ послѣд-

— 122 —

нихъ чаетъ себѣ русское общество вниманія и удовлетворенія...

Повторяемъ: свѣтъ возженъ, русское общественное сознание пробудилось и бодрствуетъ: ни погасить свѣта, ни усыпить сознанія отнынѣ невозможно. Но сдерживая напоръ своего національнаго чувства, русскіе люди въ правѣ предположить, что господствующее меньшинство Балтійскаго Поморья поспѣшитъ первое присвоить себѣ честь иниціативы въ преобразованіи его ненормальныхъ отношеній къ Россіи,— отношеній, которыхъ оно главный виновникъ. Печать, съ своей стороны, полагая на время предѣлъ дальнѣйшимъ разоблаченіямъ и обличеніямъ, готова съ радостью поддержать и огласить во всеобщее свѣдѣніе всякое искреннее доброе начинаніе балтійскихъ Немцевъ—въ смыслѣ тѣснѣйшей, организической солидарности съ Россией. Время благопріятно. Нынѣ Россія видимъ и выдаетъ, — и не питая вражды, полная сознанія своего права и правды, устремляя взоры на свою балтійскую окраину, ждетъ...

Но не того ждетъ, о чемъ гласятъ нижеслѣдующія строки, перепечатанныя нами изъ «С.-Петербургскихъ Вѣдомостей»...

„Подробности о прибытіи въ Петербургъ новоі партіи Эстонцевъ, самовольно выселившихся изъ Эстляндскій губерніи:

„Сегодня (5-го октября) мы видѣли въ комитетѣ дія разбора и призрѣнія нищихъ, временно проживающихъ въ зданіи комитета, Эстонцевъ, которые выѣхали изъ окрестностей Гапсали, частью съ мызы Нейгофъ (помѣщика г. Гериста), частью съ мызы Лахтри (помѣщика г. Рамма).—Всѣхъ эмигрантовъ 37 человѣкъ, 10 мужчинъ, 6 женщины, 2 дѣвушки и 19 дѣтей. Они оставили родину, потому что „ѣсть нечего“ и жить негдѣ, такъ какъ хижины ихъ представляютъ нѣчто въ родѣ развалинѣ, не защищенныхъ отъ неногоды. Два семейства изъ нейгофскихъ крестьянъ были въ работникахъ у помѣщика. Сначала помѣщикъ выдавалъ имъ по три штофа ржи и по три штофа ячменя на работу душу въ день, а потомъ только по два штофа ржи, по одному ячменя и по 10 к. сер. въ день, и наконецъ отказалъ совершенно, говоря, что ему нужны холостые работники.

„Цѣль поѣздки всѣхъ этихъ эмигрантовъ въ Петербургъ была— воспользоваться предложеннымъ правительствомъ правомъ селиться на Кавказъ и въ Симбирской губерніи. — Такъ какъ каждое изъ семействъ было бы совершенно безполезно на новомъ мѣстѣ

— 123 —

поселенія посреди совершенное чужой народности, то они рѣшались селиться всѣ вмѣстѣ и помогать другъ другу во всѣхъ за труднительныхъ обстоятельствахъ.

Эмигранты выѣхали изъ своихъ мѣстъ еще въ началѣ сентября; 8-го числа они были въ Ревелѣ и, по ихъ словамъ, обрачились въ эстляндское губернское правленіе съ просьбами о предоставѣ паспортовъ, но получили отказъ. Въ правленіи имъ предлагали отослать семейства назадъ и явиться за паспортами только тѣмъ, кто способенъ къ работѣ. Нечего было дѣлать, рѣшили отравиться безъ паспортовъ. — Одинъ изъ финляндскихъ нароходовъ, привезшій въ Ревель муку, взялъ ихъ и за 50 коп. съ души доставилъ въ Пстербургъ. Такимъ образомъ въ Пстербургѣ они уже около трехъ недѣль. На прошлой недѣлѣ ихъ хотѣли было отравить на нароходѣ обратно въ прежнія мѣста жительства, но такое распоряженіе встрѣтило отказъ со стороны эмигрантовъ, отвѣчавшихъ, что лучше имъ побросаться въ Неву, чѣмъ вернуться на родину и умирать съ голоду. — Разсказываютъ, что одна женщина хотѣла было дѣйствительно бросить своего ребенка въ воду, но была удержана городовымъ. Смотритель зданія комитета для разбора и призрѣнія нищихъ говорилъ намъ, что эмигрантамъ было сообщено распоряженіе правительства, по которому мѣстное начальство ихъ прежней родины должно было озаботиться о пріисканіи для нихъ удобнаго помѣщенія и о доставленіи имъ работы, но они упорно настаиваютъ на рѣшимости не выѣзжать изъ Петербурга до тѣхъ поръ, пока имъ не дадутъ возможностиѣ хать внутрь Россіи и тамъ поселиться. Говорятъ, однакоже, что ихъ отравить на родину по этану.

Видъ эмигрантовъ говорить въ ихъ пользу: это народъ по премуществу еще молодой и трезвый. Служащіе при зданіи комитета для разбора и призрѣнія нищихъ говорить, что въ нихъ они видятъ отличныхъ трудолюбивыхъ работниковъ.

Намъ извѣстно, что нѣкоторые изъ оставшихъся здѣсь даго-
кихъ выходцевъ, получившіе паспорты, были взяты русскими
помѣщиками изъ Новгородской и Псковской губерній; что остав-
шіеся еще при комитеѣ для призрѣнія нищихъ имѣютъ работу
и надѣются въ скоромъ времени получить мѣста; наконецъ, что
недавно еще одна дама, посѣщавшая выходцевъ изъ окрестно-
стей Гапсали, заявила было желаніе—взять одну изъ молодыхъ
дѣвушекъ къ себѣ въ услуженіе, но дѣло не состоялось только
потому, что дѣвушка эта не имѣетъ паспорта.

Принимая все это во вниманіе, намъ кажется, что лучше бы
ло бы, если бы начальство вытребовало изъ эстляндскаго губерн-

— 124 —

скаго правленія паспорты находящимся здѣсь выходцамъ изъ окрестностей Гапелія и дало бы имъ возможность, какъ хорошимъ работникамъ, или выселиться внутрь Россіи, или же выждать здѣсь получения мѣстъ. И действительно, какая польза отимъ несчастнымъ возвращаться на родину когда ихъ тамъ, въ особенности при постигшемъ мѣста ихъ жительства крайнемъ неурожаѣ, ожидаетъ чуть ли не голодная смерть?"

Но поводу рѣчи г. Скаратина, редактора „Вѣсти“

Москва, 15-го октября 1868 г.

Такова ужъ видно судьба въ Россіи многознаменныхъ словъ и многообъемныхъ истинъ, что едва оглашенны они тотчасъ же обращаются въ «хорошія слова» и общее мѣсто». А обращаясь въ попность, они утрачиваютъ свою плодотворную силу. И если продолжаютъ действовать, то не въ положительномъ, а скорѣе въ отрицательномъ смыслѣ, не подвигаютъ, а отодвигаютъ, не возбуждаютъ, а усыпляютъ и ублажаютъ... За примѣромъ ходить не далеко. Примѣромъ можетъ служить хоть та рѣчи г. Скаратина, которую ему не удалось досказать до конца на смоленскомъ праздникѣ открытія Витебско-Рославльской желѣзной дороги и которую онъ поспѣшить напечатать въ «Вѣсти» (114 №). Какъ бы во свидетельство: вотъ за что челоѣкъ страдаетъ. И вѣдь вотъ какимъ отборнымъ цвѣтомъ, ﬁne ﬁeul мудрости, гуманности и натріотизма онъ желалъ угостить собравшуюся публику! И вѣдь действительно мысли и слова все хорошія. «Я убѣжденъ, — такъ воскликнулъ г. Скаратинъ, упомянувъ напередъ, что впинаніе всего общества поглощено теперь вопросомъ объ окраинахъ, — я и.шубоко. безноворотно убѣжденъ, что Россія выйдетъ торжествующимъ побѣдителемъ изъ настоящихъ затрудненій»... Невольно преклоняешься предъ такимъ могуществомъ убѣжденія и благодаришь мысленно г. Скаратина за такія утѣшительныя и ободрительныя рѣчи, способныя мигомъ разсѣять тяжелое впечатленіе, произведенное на русское общество книгою «Русскія Окраины»... «Но, господа, — продолжаетъ ораторъ «Вѣсти», мысленно исправляя и 1. Самарина, и московскихъ публицистовъ, о которыхъ кстати

— 125 —

тутъ же помѣщена особая передовая статья, — но, господа,
къ побѣдѣ лежитъ намъ одинъ только вѣрный путь: мы по-
бѣдимъ широкимъ развитіемъ нашихъ внутреннихъ силъ; мы
побѣдимъ мирнымъ напалявомъ на окраины русской силы,
русской жизни, русской мысли»... «Усомнимся ли въ побѣ-
дѣ, когда коренная русская сила сойдется лицомъ къ лицу
съ силами намъ враждебными, гнѣздящимися на окраинахъ?
Нѣтъ, нетъ, и мысящу разъ нетъ!... Притянемъ окраины
къ тѣмѣ центрамъ Россійскаго государства. гдѣ вѣетъ рус-
скимъ духомъ, гдѣ жива русская мысль, гдѣ ключемъ бьетъ
русская жизнь»... Сильно сказано, и калечется есть тутъ все-
го, чего только требуется по части патріотизма и народно-
стpi, — приборъ полный, даже и «русскій духъ». Кажется,
самый отъявленный славянофиль, самый крайній приверже-
нецъ «старорусской» или «ультарусской» партіи — и тотъ
могъ бы подписать эти строки не поморщась. Конечно по-
дозрительно ему станетъ, что такъ горячится не кто иной,
какъ самъ редакторъ «Вѣсти», и прежде чѣмъ подписать,
онъ справится, хоть съ передовой статьей того же 114 №.
гдѣ увидитъ выходки противъ демократическаго направленія
московской печати,—тогда какъ нетъ ничего демократичнѣе
въ мірѣ паровика вообще и желѣзныхъ путей въ особенно-
сти. Но иной читатель. познакомившійся съ «Вѣстью» только
по вышеприведенному отрывку рѣчи г. Скаратина, не можетъ
не прийти въ недоумѣніе: вѣдь и въ самомъ дѣлѣ разсуж-
даетъ она вѣрно и даже очень вѣрно: «широкое развитіе
нашихъ внутреннихъ силъ, мирный напалявъ русской силы,
русской жизни — вотъ чѣмъ надо сладить съ окрашами. а
не чѣмъ — либо другимъ...» Какъ съ этимъ не согласиться? Мы-
то согласны, да не согласна-то съ этимъ сама «Вѣсть». Мы
разъяснимъ это ниже, а теперь замѣтимъ, что такія же «умныя
рѣчи» ведетъ, кромѣ «Вѣсти», и «Новое Время»: и оно
принимаетъ на себя роль рыцаря мирнаго прогресса, мир-
ныхъ завоеваній русской народности,—тоже толкуетъ о ши-
рокомъ развитіи народныхъ силѣ! Мало того — ступайте въ
нашу западную окраину, вопросите начальство,— и «рѣчи изъ
устъ его вѣщихъ сладчайшія меду польются» — все о томъ
же мирномъ прогрессѣ, мирной побѣдѣ, развитіи русскихъ
духовныхъ, общественныхъ силѣ!.. Поѣзжайте въ Петербургъ,

— 126 —

и тамъ въ салонахъ, въ высшихъ общественныхъ и даже иногда административныхъ сферахъ. услышите вы—конечно не возгласы г. Скарятина.—но нѣкій важный, нѣсколько вы- сокомѣрный лепетъ самоувѣренной и самодовольной мудро- сти—такого же либеральнаго и гуманнаго содержанія. «Не- нависть—самый плохой совѣтчикъ, внушительно замѣчають вамъ: вражда ослѣпляетъ, вы не организуете, а дезорганизу- ете наши силы (выраженіе «Вѣсти» про московскихъ публи- цистовъ); московскій фанатизмъ только портитъ дѣло и мѣ- шаетъ намъ его вести: мы не хотимъ насильственныхъ спо- собовъ. — только путемъ мира и собственнаго развитія мо- жемъ мы удержать наши окрапны; не винить же ихъ за ихъ превосходство надъ нами, надъ скудостью нашей обществен- ной силы» — и т. д. и т. д.

Однимъ словомъ, куда не суньтесь—вездѣ одни и тѣ же «хорошія слова» и разсужденія все такія выспреннія и бла- городныя... Повидимому одни только московскіе публицисты не понимаютъ этихъ высокихъ истинъ; они одни—враги вся- кой свободы, всякой гуманности, всякаго мирнаго внутрен- няго развитія; они одни не вѣрятъ въ будущность Россіи,— не только не досягаютъ до паеоса вѣры г. Скарятина, но и до болѣе спокойныхъ вѣрованій, высказываемыхъ офици- альными донесеніями. Они одни, какъ выражается «Вѣсть», навязываютъ русской народности «исключительно инстинкты матеріалистическаго эгоизма», — а «Вѣсть», петербургскіе салоны и петербургскіе политическіе умы отмежевали себѣ — видите ли—вѣру въ «нравственные силы русскаго народа» и ненавидятъ насиліе и стѣсненіе!..

Ни это говоритъ «Вѣсть», которая въ теченіи шести лѣть сряду чуть не съ пѣной на устахъ толкуетъ о Положеніхъ 19 февраля, освободившемъ русскій народъ изъ-подъ гнета помѣщичьей власти, надѣлившемъ его землею, обезпечившемъ его отъ пролетаріата, возвысившемъ его до гражданской пол- ноправности! Это «широкое развитіе внутреннихъ силъ» объщаетъ та самая «Вѣсть», которая ўподобляетъ крестьян- скія сходища табуну и при каждомъ удобномъ случаѣ вы- даетъ русскаго мужика за полудикое животное, не способ- ное не только къ самоуправленію, но и ни къ какому поль- зованію гражданскими правами; которая проповѣдуетъ обез-

— 127 —

земеленіе крестьянъ и неравноправность ихъ предъ судомъ; которая обзываетъ и освобожденіе крестьянъ, и земскія учрежденія. И мировой судебный институтъ — исчадіемъ разрушиhbныхъ теорій французской революціи 1848 года... О «русскомъ дулу, русской жизни» осмѣливается витійствовать какъ бы съ сочувствіемъ «Вѣсть», которая. ратуя будто бы противъ бюрократіи, силится заподозрить въ глазахъ правительства историческое. исконное. основное начало нашей народной и общественной жизни — начало избирательное. О «мирномъ наплывѣ на окраины русскихъ силъ» рѣшается безстыдно и во всеуслышаніе пророчествовать «Вѣсть», которая на западной нашей окраинѣ старается именно подорвать силу русскаго, кореннаго, туземнаго элемента — въ лицѣ крестьянъ, единственныхъ представителей. вмѣстѣ съ духовенствомъ, русской народности въ краѣ. — и которая возвѣстила. что интересъ русской національности (слѣдовательно «русскаго духа, русской мысли, русской жизни») долженъ быть поставленъ ниже интереса сословности или интереса помѣщиковъ польскаго происхожденія. «Вѣсть», которая на Балтійской окраинѣ держала и держитъ руку ничтожнаго по числу нѣмецкаго меньшинства — въ его стремленіи поработить. духовно и экономически, все громадное туземное большинство, онѣмечить все коренное народонаселеніе — нехотящее онѣмечиться и томимое желаніемъ тѣснѣшаго сближения съ Россией!... О побывѣ русской мысли надъ нашими инородцами отваживается провозвѣщать «Вѣсть». которая нелавно. въ лицѣ своихъ патроновъ. браталась, на берегахъ Невы, съ представителями нѣмецкой мысли въ Балтійскомъ краѣ. праздновала съ ними союзъ сословный, выставляла отношеніе нѣмецкихъ помѣщиковъ къ Латышамъ за образецъ достойный подражанія и въ Россіи! Но не перечислишь всѣхъ тѣхъ приемовъ, манёвровъ, словъ, рѣчей и инсинуацій, которыми газета «Вѣсть», подъ видомъ борьбы съ «бюрократо-демократическимъ патріотизмомъ», подъ видомъ «мирнаго развитія внутреннихъ силъ», старается доставить побѣду бюрократо-аристократическому, заимствованному изъ чужи направленію, подавить въ зародышѣ возражающуюся русскую народную самобытность, стѣснить свободу самостоятельнаго развитія русскихъ народныхъ началъ, — слѣдовательно внутренней жизни Россіи...

— 128 —

И врагомъ насилія. И їжнымъ любовникомъ русской сво-
боды и мирнаго развитія. выступаетъ туда же и г. Юматовъ,
редакторъ № 1 «Новаго Времени», — газеты, которая видитъ
насиліе не въ томъ, что польскіе помѣщики, пользоваясь сво-
имъ положеніемъ, обобрали было у русскаго народа, посред-
ствомъ прямыхъ и косвенныхъ принѣсеній, его народность.
его языкъ, его вѣру, его землю,— но въ томъ, что обобран-
ное теперь отнимаютъ, что, возстановляя попранныя права
русскаго населенія, обрѣзываютъ права польской принцій
народности... И туда же — стыдить Россию недостаточнымъ
развитіемъ русскихъ общественныхъ силъ и приглашать пра-
вительство. сложивъ руки, только отъ этого развитія ожидать
возрожденія русской народности на западной окраинѣ — дер-
заетъ газета, редакторъ которой, № 2, еще недавно офи-
ціально предлагалъ сдѣлать польскій языкъ, отъ имени пра-
вительства, обязательнымъ въ русскихъ школахъ Гродненской.
Минской, Виленской губерній! Выходитъ, что одно и то же
ѣйствіе, какъ скоро предпринимается отъ имени власти въ
пользу польской національности и въ ущербъ русской, вы-
тается редакторами «Новаго Времени» за дѣйствіе мирнаго,
свободнаго прогресса, ничѣмъ ненарушающее правъ человѣ-
чества. требованій либерализма и цивилизаціи, — и какъ скоро
предпринимается въ пользу угнетеннаго русскаго большин-
ства — выдается за насиліе, тиранство, варварство, проявле-
ніе грубой матеріальной мощи!

И тѣ же самыя рѣчи «Вѣсти» и «Новаго Времени» о
необходимости не инаго какого-либо, а непремѣнно «мира-
го». ненасильственнаго завоеванія русскихъ окраинъ посред-
ствомъ свободнаго воздѣйствія русской мысли и жизни и
развитія внутреннихъ силъ — раздаются и въ Западномъ
краѣ — одновременно съ удаленіемъ отъ должностей право-
славныхъ русскихъ священниковъ: зачѣмъ-де они, не огра-
ничиваясь однимъ совершеніемъ требъ, позволяютъ себѣ про-
повѣдывать превосходно православной вѣры, тогда какъ «рус-
ская-де церковь чужда прозелитпэма»... одновременно съ
составленіемъ проекта о такомъ разверстаніи земли и угодій
русскихъ крестьянъ съ польскими панами, которое должно
подорвать вѣру русскихъ крестьянъ въ русскую власть, при-
шить только-что было оперившіяся въ нихъ надежды на

— 129 —

прочность своего гражданскаго и матеріального обезпеченія —
заставить вновь поникнуть духомъ русское населеніе!... од-
новременно съ разпрѣшеніемъ пріобрѣтать земли крестьянамъ
польскаго происхожденія и латинскаго вѣроисповѣданія и вос-
прещеніемъ таковаго пріобрѣтенія русскимъ православнымъ
крестьянамъ; одновременно съ гоненіемъ на всякое прояв-
леніе въ мѣстныхъ дѣятеляхъ, комрѣ вѣрноподданнической
преданности, и живой сердечной преданности интересамъ
русской народности, — одновременно наконецъ съ гоненіемъ
на гласность и на русскую периодическую печать, отстаива-
ющую права русскаго народа на западной русской окраинѣ!

И точно такъ же сладко лепечетъ о «мирѣ», о «преиму-
ществѣ мирныхъ побѣдъ», о грядущихъ результатахъ «раз-
витія собственныхъ внутреннихъ силъ», — журчитъ и лепе-
четъ, чуть коснется дѣло до нашихъ окраинъ, та партія въ
Петербургѣ, которая постоянно пугаетъ высшую власть при-
зраками внутреннихъ опасностей. грозящихъ будто бы ей отъ
русскаго народа только-что ею благодѣтельствованнаго и воз-
рожденнаго! которая всякое живое народное чувство выстав-
ляетъ предъ властью какъ злую революціонную похоть; ко-
торая заподозриваетъ въ ея глазахъ и клеймить прозваніемъ
соціализма, коммунизма и апархическихъ инстинктовъ даже
сочувствіе русскаго общества къ новѣйшимъ великимъ пре-
образованіямъ; которая подрываетъ довѣріе власти къ род-
ному краю, къ дарованнымъ ею самой правамъ, льготамъ и
вѣкой которой гражданской свободѣ; которая порывается вновь,
подъ предлогомъ упроченія «консервативныхъ началъ», стѣс-
нить самобытное развитіе внутреннихъ русскихъ силъ; ко-
торая пытается вновь, требуя легальности и законности въ
отношеніи къ Полякамъ и Нѣмцамъ, пріумножить для рус-
скаго центра административный произволъ, подчинить миро-
выхъ судей губернаторамъ, отмѣнить весмѣстимость судей,
и т. д. и т. д., — которая наконецъ съ презрѣніемъ относит-
ся ко всемкимъ запросамъ и требованіямъ во имя интересовъ
русской народности и, изгибаясь ужомъ предъ иностранцами
и русскими подданными нерусской національности на бал-
тійской и западныхъ окраинахъ, — является чуть не волкомъ
внутри Россіи, въ отношеніи къ своимъ, Русскимъ... Оно и
понятно: съ своими что за счеты!..

9

— 130 —

Такъ вотъ что значить на языкъ «Вѣсти» и всей ея пар-
тіи и всѣхъ, перечисленныхъ нами — эти «хорошія слова» о
мирномъ завоеваніи посредствомъ русской мысли и жизни и
о широкомъ развитіи русскихъ внутреннихъ и вообще нрав-
ственныхъ силѣ, — вотъ что значать эти фразы, какъ скоро
«Вѣсть», и съ нею схожіе начинаютъ судить и рядить объ
отношеніяхъ Россіи къ польскому и нѣмецкому элементу въ
нашихъ балтійскихъ и западныхъ губерніяхъ! Всѣ эти толки
и рѣчи напоминаютъ намъ сказку въ стихахъ одного изъ
умершихъ поборниковъ русской свободы и самобытности. —
сказку о великанѣ, мирномъ и скромномъ, котораго оковали
во время сна цѣпями и потомъ принялись щедро надѣлять
ударами палки — его малорослые сорѣди: едва только, выве-
денный изъ терпѣнія, великанъ начинаетъ негодовать, рвать
оковы и собирается дать отпоръ, какъ кругомъ раздаются
крики: «это стыдъ, это срамъ. это злоупотребленіе грубой
физической силы, это варварство, это тираннія!.. Ты болванъ
неотесанный, мы тебя же учимъ добру, — стой смирно, дай
себя бить, будешь слыть цивилизованнымъ», — и смущенный,
совѣстливый, вовсе не желающий употреблять во зло свою
исполинскую мощь, исполнить въ недоумѣніи утихаетъ и въ
недоумѣніи принимаетъ вновь сыплящіеся на него удары, —
но конечно только до поры до времени... Всѣ эти фразы о
мирномъ наплывѣ и мирномъ завоеваніи — только фразы и
ничего болѣе въ устахъ нашихъ противниковъ. — фразы, от-
радно звучащія для русскаго слуха, — но фразы, которые въ
переводѣ на языкъ практики означаютъ: стѣсненіе развитія
русскихъ силъ, напиліе надъ русскою жизнью. Самымъ луч-
шимъ и надежнымъ способомъ повѣрки, въ какой мѣрѣ ис-
кренни тѣ, которые въ отвѣтъ «московскимъ публицистамъ»,
какъ они выражаются, мещутъ такія благородныя рѣчи, —
самый точный способъ распознать присутствіе въ этихъ фра-
захъ «духа лестча» — это допытаться объ отношеніи этихъ
господъ къ крестьянскому вопросу какъ на окраинахъ, такъ
и въ Россіи, объ отношеніи ихъ къ независимости нашего
новаго суда и о степени сочувствія къ административному
прописку.

Но, можетъ-быть замѣтить читатель, — здѣсь всѣ эти раз-
сужденія о томъ значеніи, какое должно иметь для обрусе-

— 131 —

нія окраїнъ укрѣпленіе нашего русскаго центра і развитіе русскихъ силъ (а это, безъ сомнѣнія, есть святая неоспоримая истина). всѣ эти разсужденія являются здѣсь уже чистою ложью, лицемеріемъ, а не «общимъ мѣстомъ», какъ сказано у насъ въ началѣ статьи?... Конечно такъ, это в полнѣ вѣрно относительно главныхъ представителей указанного нами направленія и тѣхъ, которыхъ высылаетъ къ намъ на работу польская и нѣмецкая интрига.—но не совсемъ вѣрно относительно всей массы людей, идущей вслѣдъ за этими представителями и увлекающейся мнимою суманностью и либерализмомъ ихъ рѣчей. Эта масса людей охотно пробавляется громкими фразами, ублажающими ея правственный вкусь и убаюнивающими запросъ ея непрятливой мысли. Въ ея-то устахъ—всякая истина, не пускал корней въ глубь и оставаясь безплюдою, обращается въ пошлость, въ общее мѣсто, которое въ свою очередь становится иногда могучею отрицательною силою—въ томъ смыслѣ, что, летко и дешево удовлетворяя нравственное чувство человѣка, накормивъ его фразами, парализуетъ его положительную дѣятельность. «Будемъ стремиться мирно,» восклицаютъ они, къ обрусенному окраїнѣ, и осудивъ затѣмъ всякое, напримѣръ, принудительное воззвращеніе отъ пана захваченной имъ излишней русской земли русскому населенію, сами конечно уже не двигаются съ мѣста... Нные же, умащаясь елеемъ этихъ миролюбивыхъ рѣченій, предаются маниловскому самоуслажденію, а можетъ-быть и маниловскимъ мечтамъ, что дойдетъ такое настроеніе ихъ до свѣдѣнія миролюбиваго высшаго начальства, и оно всѣхъ такихъ миролюбцевъ пожалуетъ въ генералы!...

## „Русь“, 30-го января 1882 г.

Опубликованное на дняхъ Высочайшее повелѣніе о производствѣ сенаторской ревизіи въ губерніяхъ Лифляндской и Курляндской во всьихъ отношеніяхъ государственного управленія — по истинѣ цѣлое событие. Привѣтствуемъ его съ искреннею радостью. Едвали оно было мыслимо нѣсколько

9*

— 132 —

Лѣтъ тому назадъ. Никогда, сколько мы знаемъ, не подвер-
галась сенаторскому обозрѣнію наша Прибалтійская окраина,
ла и ревизія эта не похожа на обычныя ревизіи возлагае-
мыя на сенаторовъ. Не отступленія на практикѣ отъ поста-
новленій Россійскаго Свода Законовъ подлежатъ здѣсь из-
скѣдованію ревизующаго сенатора. какъ въ Русскихъ губер-
ніяхъ, — но конечно и не повѣрка точнаго примѣненія на
мѣстѣ правилъ такъ-называемаго Остзейскаго Свода. Не го-
воря уже о томъ, что такая повѣрка требовала бы особаго
спеціалиста, предварительнаго изученія этой совершенно спе-
ціальной части законодательства, замѣтимъ, что едвали
Прибалтійская окраина можетъ подлежать сильному наре-
канію въ несполненіи ею этихъ спеціальныхъ, изданныхъ
для нея законовъ. Не на нарушение Свода Остзейскихъ уза-
коненій песятся оттуда жалобы населенія,—а на самый этотъ
Сводъ, выдѣляющий миллионы народа изъ общей жизни Рос-
сіи и отдающий ихъ едва не въ безконтрольную власть мень-
шинства, поставленнаго Сводомъ въ исключительно-приви-
летированное положеніе. Задачей сенаторской ревизіи,—какъ
мы ее понимаемъ,—можетъ быть только внимательное изслѣ-
дованіе: въ какой степени согласуется самое это особливое
законодательство Прибалтійскаго края съ нуждами населе-
нія, съ требованіями высшей справедливости. съ интересами
всего Россікаго государства.

Несмотря наѣкоторыя проведения правительствомъ въ
послѣднее время реформы, Прибалтійская окраина представ-
ляется въ наши дни аномаліей не только въ Россіи, но и
во всей Европѣ. Это средневѣковое рококо, сохранившееся,
словоно подъ стекляннымъ колпакомъ, подъ покровомъ при-
вилетій, жалованныхъ Ливоніи и Эстоніи, Петромъ Великимъ
въ началѣ XVIII столѣтія и болѣе или менѣе распростра-
ненныхъ и на Курляндію, по окопчательномъ присоедине-
ніи ея въ 1795 г. Привилетіи эти въ свое время имѣли въ
виду только высшій, немногочисленный ныңменкій классъ на-
селенія, и преимущественно—потомковъ рыцарей-завоевате-
лей края въ началѣ XIII вѣка, поработившихъ себѣ тузем-
ное населеніе—Латышскаго и Чудскаго племени. Эти пора-
бощенныя племена, конечно, еще менѣе могли быть приня-
ты въ разсчетъ (въ моментъ дарованія Петромъ рыцарству

— 133 —

правъ, слишкомъ 150 лѣтъ тому назадъ) чѣмъ даже крѣпо-
стные крестьяне въ самой Россіи. Но Латыши, Эсты, вооб-
ще сельское паселеніе стало съ 1819 г. свободнымъ, хотѣ
бы только лично и безъ земли; новый возникшій многочи-
сленнѣйшій классъ гражданъ, вовсе не существовавшій при
первоначальномъ пожалованіи привилегій, новый могучій
факторъ мѣстной жизни, являлся естественно, ipso facto,
живымъ, логическимъ отрицаніемъ самаго основанія тѣхъ
особливыхъ правъ меньшинства, которые были даны при со-
вершенно иныхъ соціальныхъ и экономическихъ условіяхъ
Прибалтійской окраины. Тѣмъ не менѣе, до самой сей поры
русскимъ правительствомъ не было произведено еще ни одной
серьезной попытки подвергнуть полному пересмотру законо-
дательство, такъ - называвшагося до послѣднихъ временъ,
«Остзейскаго края», основанное главнымъ образомъ на пре-
словутыхъ привилегіяхъ, и согласовать какъ законы. такъ и
все управленіе этой части государства съ тѣми новыми со-
ставными элементами, которые внесены въ ея жизнь непре-
рывнымъ ходомъ исторіи. Это воздержаніе русскаго прави-
тельства отъ такого, настоятельно требовавшагося пользами
края и всей нашей Имперіи пересмотра объясняется какъ
вообще слабымъ, даже до позднѣйшихъ временъ, сознаніемъ
національныхъ государственныхъ интересовъ въ русскихъ
правящихъ сферахъ, вслѣдствіе вольнаго и невольнаго, слѣ-
паго подобострастія къ «иностранный культурѣ», — такъ и
влѣяніемъ множества представителей прибалтійскаго дворян-
ства, занимавшихъ видныя мѣста на русской государствен-
ной службѣ. Съ фанатическимъ упорствомъ стояли они въ
то время за свои привилегіи. Мы говоримъ въ это врeмя,
исо думаемъ, что и прибалтійское рыцарство не осталось
же чуждымъ тому прогрессу общечеловѣческаго просвѣще-
нія, съ которымъ несовѣстимо понятіе о сословныхъ преи-
муществахъ одного класса и о безправности всѣхъ другихъ.

Тѣ привилегіи, которыми даже до сихъ поръ пользовается у
насъ прибалтійское дворянство и которая однородны съ ры-
царскими средневѣковыми преимуществами Западной Евро-
пы. — въ этой самой Европѣ уже вышвырнуты теперь за
окно, такъ что о нихъ просвѣщенные потомки рыцарей со-
вѣстятся тамъ и вспомнить — какъ и мы, дворяне, въ Рос-

— 134 —

си совѣстимся даже и про себя приводить себѣ на память времена крѣпостнаго нашего права. Наконецъ тотъ новый факторъ мѣстной жизни, о которомъ мы упомянули, именно классъ новыхъ гражданъ, бывшихъ безправныхъ крестьянъ, представляющій довольно внушительное число около двухъ мил. пол. новъ душъ, не можетъ уже стоять на одномъ мѣстѣ, какъ стоялъ онъ безгласно цѣлые вѣка, а растетъ, образуетъся, понимаетъ голосъ и живо сознаетъ съ своей стороны ту неправду своего общественнаго положенія, которая не терпится теперь не только ниглѣ въ Западной Европѣ, но даже въ «варварской» нашей России. Эта варварская Россия, въ теченіи последнихъ 25 лѣтъ, совершила у себя такія преобразованія, которыми ея гражданскій и соціальный строй далеко опередалъ Русское Прибалтійское Поморье, а нашею крестьянскую реформою мы оставили за собою позади и всю Западную Европу съ ея высшего культурою и цивилизаціей. Можетъ ли населеніе Инфляндской, Эстляндской и Курляндской губерній не желать, не ожидать и для себя тѣхъ благъ, которые дала Россия не только реформа 19 февраля 1861 г., но и судебна. и всесословное управленіе въ земствахъ и въ городахъ? И выгодно ли прибалтійскимъ баронамъ, да и городскимъ бюртерамъ. въ виду такихъ чаяній большинства населенія, упорно отставвать съ своей стороны то ненормальное положеніе, которое не можетъ же не раздражать народныя массы. которое изжило свой вѣкъ и въ будущемъ времени можетъ поддерживаться лишь насильственно. т. е. при помощи принудительной, именно русской превительственной власти?

Полагаемъ, что нѣтъ. Мы надѣемся, мы почти увѣрены, что значительнал часть рыцарскихъ потомковъ Прибалтійскаго края уже перестала пребывать неподвижно на точкѣ зрѣнія давнихъ, «полуварварскихъ временъ», а стоптъ въ уровень съ истиннымъ, здравымъ просвѣщеніемъ нашего времени; что историческій опытъ столѣтій не пропалъ для нихъ даромъ: что не принадлежать же они къ числу тѣхъ несчастныхъ, о которыхъ живетъ слово Наполеона. что ничего они не забыли. да и ничему не научились. Мы убѣждены, что наши прибалтійскіе жители нѣмецкаго происхожденія, въ виду вопросовъ вызываемыхъ ревизіей, не захотятъ стать

— 135 —

притчею во языцѣхъ цѣлаго міра и явиться предъ его лицомъ, какъ и предъ лицомъ Россіи—какими-то средневѣкомыми муміями, годными лишь для историческихъ музеевъ. Они поймутъ, безъ сомнѣнія, необходимость нового строя жизни, не междуособнаго какъ теперь, когда они пмѣютъ противъ себя вражду всего туземнаго мѣстнаго населенія, а мирнаго, основаннаго на принципѣ равноправности и взаимнаго соглашенія интересовъ, какъ различныхъ національностей между собою, такъ и этихъ національностей съ общими интересами государства. Однимъ словомъ, мы позволяемъ себѣ выразить полное упованіе, что извѣстіе о назначеніи сенаторской ревизіи будетъ встрѣчено нѣмецкими жителями края, по крайней мѣрѣ образованнѣйшею, просвѣщеннѣйшею, разумнѣйшею и благородно чувствующею, лучшею ихъ частью, съ искреннимъ удовольствіемъ, съ искреннимъ желаніемъ содѣйствовать преобразованію мѣстной жизни на началахъ истинной правомѣрности и нравственной правды.

Въ самомъ дѣлѣ, разуменъ ли, возможенъ ли такой порядокъ, при которомъ изъ двухъ миллионовъ обитателей— цѣлыхъ 85⁰/⁰ населенія преданы такъ-сказать во власть припривилегированному меньшинству остальныхъ 15⁰/⁰? Справедливо ли, чтобъ 1.750.000, или около этого, туземнаго населенія Латышскаго и Чудскаго племени осуждены были на онѣмеченіе только потому, что остальные 250.000 жителей нѣмецкаго происхожденія,— на онѣмеченіе не добровольное, а искусственное и насильственное? Мыслимъ ли такой государственной строй, при которомъ государственный языкъ —въ странѣ уже почти два вѣка входящей въ составъ государства — не признается государственнымъ даже и до сихъ поръ? при котором магистраты осмѣливаются не принимать предписаній представителя высшей центральной власти именно потому, что они писаны на русскомъ языкѣ? Сорокъ тысячъ Русскихъ проживающихъ въ Ригѣ, почти лишены защиты предъ судами—потому только, что не знаютъ языка нѣмецкаго, языка численно ничтожнаго мѣстнаго меньшинства, а знаютъ лишь языкъ государственный?... Говорить ли о другихъ несообразностяхъ? Читатели «Руси» не забыли конечно корреспонденцій въ ней помѣщенныхъ — и о дѣйствіяхъ въ ущербъ интересамъ государства и громаднаго

— 136 —

большинства населенія дирекції Деритскаго Учебнаго Округа. и о положеніи прибалтійскихъ крестьянъ, и о тѣхъ притѣ- сненіяхъ, которымъ подвергается въ этой окраинѣ право- елавное въ средѣ Латышей вѣроисповѣданіе. и о дикихъ оскорбленіяхъ. наносимыхъ по временамъ русскимъ жите- лямъ, даже офицерамъ, нѣ которыми поистинѣ дикими ба- ронами, которые еще водятся тамъ. на Прибалтійскомъ По- морьѣ, кое-тѣ даже и доднесь.

Мы высоко цѣнимъ услуги, оказанныя Россіи многими доблестными уроженцами Лифляндіи. Курляндіи и Эстляндіи на государственной службѣ. Никогда Россія, не только въ лицѣ своего правительства, но и въ лицѣ всего русскаго общества и народа, не отказывала имъ въ выраженіи искрен- ней. сердечной признательности. Пмя Тотлебена, напримѣръ, у насъ также популярно. какъ и любаго Русскаго. Русскимъ подданнымъ нѣ мецкаго происхожденія открыты всѣ служеб- ныя поприща въ нашемъ отечествѣ; они пользуются этимъ правомъ широко. и на какія-либо притѣсненія изъ національ- ной ревности никогда не жаловались, да и повода къ жа- любамъ не имѣли. Надобно полагать, что усердное государ- ственное служеніе должно было развить въ нихъ и способ- ность истинно государственныхъ соображеній о пользахъ той имперіи, которой они служатъ,— а эти государственные со- ображенія неуклонно повелѣваютъ приступить безотлагательно къ коренному преобразованію всего гражданскаго строя Прибалтійской окраины.

Намъ, впрочемъ, неизвѣстны инструкціи сенатора Мана- сеина, на котораго Высочайшимъ довѣріемъ возложена ре- визія—пока еще двухъ губерній, Лифляндской и Курлянд- ской; но инструкцій инаго содержанія мы и представить себѣ не можемъ. Позволяемъ себѣ съ своей стороны напом- нить, что предварительное ознакомленіе съ существенными задачами и вопросами нашего Балтійскаго Поморья, для че- ловѣка. не изслѣдовавшаго края на мѣстѣ, едвали и мы- слимо безъ знакомства съ превосходными трудами покой- наго Юрія Өедоровича Самарина,—этого твердаго, неутоми- маго обличителя прибалтійской неправды. память о которомъ такъ благоговѣйно чтится всѣми угнетенными и оскорблен- ными въ этой окраинѣ,— всѣмъ Латышскимъ, Эстскимъ и

— 137 —

Русскимъ тамъ населеніемъ. Эти труды, отличающіеся не только яркимъ талантомъ, но и основательнымъ, добросовѣстнымъ знаніемъ дѣла до самыхъ послѣднихъ его мелочей. СЛѣдующіе: во 1-хъ, «Рижскія Письма», писанныя еще въ 1848 году, когда Самаринъ служилъ тамъ въ качестве чиновника особыхъ порученій, командированнаго министерствомъ внутреннихъ дѣл къ генералъ-губернатору Голо-вину: эти письма до сихъ поръ оставались еще въ рукописи, но съ нынѣшняго № «Руси» мы начинаемъ ихъ печатаніе въ нашей газетѣ; во 2-хъ, шесть томовъ, изданныхъ за гра-ницей, въ Прагѣ и въ Берлинѣ, подъ названіемъ: «Окраин-ны Россіи: Русское Балтійское Номорье» 1868—1876 гг.

Рѣзкій полемическій характеръ какъ «Рижскихъ писемъ», такъ и «Окраинъ» нисколько не умаляетъ ихъ достоинства, какъ единственнаго надежнаго руководства къ познанію при-балтійскихъ порядковъ. Такой ихъ характеръ объясняется отчасти тѣмъ, что самые эти труды.—и главнымъ образомъ «Окраины», —служили опроверженіемъ клеветническихъ пам-флетовъ, опубликованныхъ за границей гг. Егоромъ фонъ-Сиверсомъ. фонъ-Боккомъ. Ширреномъ и Экгардтомъ (по-слѣдній не угомонился и до сихъ поръ, и пребывая въ Гам-бургѣ, все еще продолжаетъ выпускать памфлеты на Рос-сію). Отчасти же полемическій пріемъ вынуждался самими обстоятельствами той, по меньшей мѣрѣ странной поры, когда правительство было почти глухо къ воплямъ большин-ства населенія. Были такие, особеннаго склада, чудные «умы» въ нашихъ административныхъ сферахъ, которые именно въ искусственномъ охраненіи исключительныхъ привилегій при-балтійскаго рыцарства, а не въ интересахъ большинства на-селенія, равно даже и не въ Русскомъ народѣ, усматривали мощь «консервативныхъ началъ» и главную опору нашей государственной твердынѣ! Только рѣзкостью полемическаго тона и можно было надѣяться въ то время пробить путь истинѣ сквовь этотъ добровольный заслонъ диковиннѣйшихъ предразсудковъ. Эти времена—дай Богъ — можно считать не-возвратно прошедшими. И читатель «Рижскихъ Писемъ», какъ и «Окраинъ», самъ легко отѣлить то, чтò относи-лось лишь къ злобѣ дня, отъ того, чтò есть и пребываетъ существеннымъ.

— 138 —

Сенаторская ревизія Прибалтійскаго края — великій актъ новаго царствованія и послужитъ — мы вѣримъ — новою эрою для этой части нашего отечества, зарей ея умиротворенія и возрожденія въ тѣсномъ, общемъ со всею Россию союзѣ.

О томъ, что желательно бы и мы въ Прибалтійской окраниѣ русскій, а не иные університетѣ.

«Русь», 15-го ноября 1884 г.

Не знаемъ обратно ли большинство нашихъ читателей какое-либо вниманіе на помѣщенную въ 8 № «Руси» корреспонденцію изъ Дерита, подъ названіемъ «Курьезный слухач»; но она не осталась незамѣчною въ той средѣ,::гдѣ этотъ случай произошелъ, и, если не ошибаемся, даже въ той, которой о семъ вѣдать надлежитъ, — да и касается-то она не частнаго или мѣстнаго только интереса, но и вопросовъ обще-государственнаго значенія. Дѣло шло о замѣщеніи въ Деритскомъ университетѣ каеедры международнаго и государственнаго права, на которую большинствомъ юридическаго факультета и университетскаго Совѣта избранъ нѣкій г. Б., авторъ пенивѣстнаго намъ изслѣдованія (на нымецкомъ языке) о «вооруженномъ нейтрализованіи», созданномъ Немератрицею Екатериною II, и по словамъ нашего корреспондента — «мѣстный балтійскій натріотъ».... Меньшинство Совѣта, и не малочисленное, опротестовало выборъ, отрицая или обезцѣнивая ученыя достоинства г-на Б.; поднялись ожинѣленныя пререканія. Взволновавшія весь университетскій мірокъ, а съ нимъ, отчасти, и больѣ широкій кругъ обще-балтійской провинціальной интеллигенціі; большинство же, для подтвержденія своего выбора. прибѣгло къ авторитету цѣлой дюжины иностранныхъ «корифеевъ науки», которые и дали благопріятный о «молодомъ ученомъ» отзывъ; обѣ сто-роны аппетировали наконецъ къ высшей инстанціи въ Петербургѣ... Каково было ея рѣшеніе — намъ неизвѣстно, да признаться сказать, споръ объ ученой правоспособности г-на

— 139 —

Б. насъ мало интересуетъ: ни подтверждать, ни оспаривать его научныя заслуги мы не намѣрены... Насъ занимаетъ здѣсь лишь тотъ общій вопросъ, который напрашивается самъ собою при обсужденіи частностей настоящаго дѣла и различныхъ отзывовъ pro и contra, поступившихъ въ редакцію по поводу помѣщенной въ «Руси» корреспонденціи.

Такъ, одинъ изъ петербургскихъ защитниковъ спорнаго кандидата на профессуру (самъ лично къ Дерптскому университету вовсе не принадлежащій) пояснялъ намъ всю эту исторію тѣмъ, что «въ Совѣтѣ Дерптскаго университета существуютъ девъ партіи: одна желаетъ непремѣнно замѣщать каоедры иностранными учеными, выписанными изъ Германии; другая—русскими подданными нѣмецкаго происхождения». Обращаясь къ нашему «патріотическому чувству», авторъ письма ставитъ вопросъ: «кому же должно быть отдано преимущество — чужимъ или своимъ подданнымъ?»... То есть, говоря другими словами: кому слѣдуетъ оказывать преимущество — чужимъ или своимъ Нѣмцамъ? Не отвѣчая пока на самый вопросъ, не можемъ не остановиться на самой постановкѣ вопроса. Не представляется ли она странною и даже совѣстмъ необычайною? Не о томъ бы, казалось, слѣдовало спросить себя: какой для насъ Нѣмецъ лучше, выписной или невыписной,—а о томъ: зачѣмъ вообще Нѣмецъ непремѣнно здѣсь нуженъ? Дѣло идетъ вѣдь объ университетѣ не въ Германіи, а въ Россіи. объ Императорскомъ университетѣ въ Прибалтійскихъ губерніяхъ Россійской Имперіи, составляющихъ нераздѣльную ея часть. То-то и диковинно, что Дерптскій университетъ—Императорскій Россійскій... нѣмецкій,—нѣмецкій по языку преподаванія и управленія, хотя и содержимый на счетъ русскаго государственного бюджета, на средства Русскаго народа и Русской державы, даже не на иждивеніе мѣстнаго нѣмецкаго населенія упомянутыхъ трехъ губерній! Этого нѣмежжаго населенія въ Прибалтійской окраинѣ, на все число ея жителей (съ небольшимъ 2 миллиона) считается всего-то не много болѣе 100 тыс. душъ. т. е. около 5 или 6%!.. Подобной аномалии не встрѣчается ни въ одной странѣ міра. Германія имѣтъ у себя только германскіе университеты, Франція — французскіе, Англія — англійскіе, Италія—итальянскіе, въ Австрійской имперіи на-

— 140 —

ходятся, правда. кромѣ нѣмецкихъ и мадъярскій и польскій университеты (чешскій еще не вполне устроился), но Нѣмцы вѣдь не тратятся на содержаніе ни мадъярскаго, ни польскаго университетовъ...

Если продолжаетъ защитникъ г. Б. (самъ авторитетный ученный). — «Г. Б. не будетъ утвержденъ профессоромъ, такъ ему ничего другаго не остается, какъ уйти въ Германію, гдѣ, при своихъ способностяхъ, онъ навѣрное получитъ ка-чедру, — и такимъ образомъ увеличится еще однимъ число русскихъ подданныхъ, занимающихъ университетскія кафед-ры въ Германіи и которыхъ теперь тамъ около сорока!».... Неужели же у насъ въ Россіи такой избытокъ ученыхъ лю-дей!» восклицаетъ, съ патріотическою горечью, почтенный нетербургскій корреспондентъ.... Восклицаніе это едвали умѣстно. Въ русскихъ ученыхъ и дѣльныхъ людяхъ у насъ безъ сомнѣнія излишества нѣтъ, но развѣ можно причислить къ русскимъ — нынѣмкихъ мужей науки, украсившихъ, укра-мающихъ и имѣющихъ украшать собою Дерптскій универ-ситетъ? Много ли прибыли отъ этихъ мужей собственно для русскаго просвѣщенія. русской науки и русской ученой ли-тературы?.. Предвидимъ возраженія и даже обвиненія въ «узкости взгляда» и чуть ли не въ обскурантизмѣ: «наука, скажутъ намъ, космополитична, не вѣдаетъ национальности: результаты ею добываемые—достояніе всего человѣчества,— поэтому не все ли дескать равно, гдѣ бы ни стоялъ ея храмъ, къ какой бы народности ни припадлежали ея жрецы! А такъ какъ храмъ науки, воздвигнутый въ Дерптѣ, уже пріобрѣлъ собѣ почтенную извѣстность и дерптскіе ея жре-цы служать ей добрую службу, то Россіи остается только гордиться тѣмъ, что она сподобилась соорудить подобный храмъ.—остается только беречь его и поддерживать»... На эти ходчія общія мѣста, претендующія на широту воззрѣ-нія, отвѣтимъ истиной также общенозвѣстной, но менѣе от-влеченной и опредѣленнѣе выраженной. Безъ малѣйшаго со-мяненія, благо науки, ея результаты—достояніе всего чело-вѣчества, но вѣдь общечеловѣческое просвѣщеніе и слагает-ся именно изъ вкладовъ вносимыхъ въ общую сокровищни-цу разносторонnungъ усилій и геніевъ народныхъ. Каждый народъ служить общечеловѣческому просвѣщенію дарами сзо-

["— 141 —", "его національнаго духа; ни одинъ народъ не имѣетъ права\nзарывать талантъ отъ Бога ему данный, но обязанъ пріо-\nбрѣсть на него новые таланты; сумма этихъ трудовъ, этихъ\nнажитыхъ каждымъ народомъ талантовъ, и образуетъ общее,\nвселенское богатство. Но вмѣнится ли въ заслугу народу,\nесли онъ свой талантъ оставить безъ оборота, а станетъ\nпробавляться чужимъ добромъ, и не свое, а чужое понесетъ\nвъ даръ человѣчеству? Было время въ Европѣ, когда наука\nимѣла свой международный языкъ, латинскій; но это было\nвъ ту пору, когда число «жрецовъ науки» сравнительно было\nеще ограничено и національный геній въ европейскихъ на-\nродахъ еще не пробуждался съ достаточною энергіею къ дѣ-\nятельному самосознанію. Но по мѣрѣ успѣховъ этого само-\nсознанія, по мѣрѣ усиливавшейся потребности въ европей-\nскихъ народахъ послужить себѣ и человѣчеству на поприщѣ\nзнанія и науки всѣми ниспосланными каждому изъ нихъ та-\nлантами и для этого раскрыть всѣ стороны, все содержаніе\nнароднаго духа,— сознавалась и потребность въ живомъ ор-\nганѣ народной души и мысли даже и въ сферѣ научной дѣ-\nятельности. Можетъ ли богатство содержанія народнаго духа\nнайти себѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

— 142 —

народъ тѣнѣе связывается съ его жизнью и историческимъ опытомъ. Умственнымъ и нравственнымъ строемъ, какъ на-
примѣръ науки юридическія, экономическія и даже философ-
скія. Но разъ установивъ и оправдавъ эту точку зрѣнія на
національное значеніе научнаго дѣланія, безъ чего не мы-
слимо достиженіе и общечеловѣческихъ цѣлей науки. Мы
можемъ еще съ большимъ основаніемъ повторять вопросъ:
въ какомъ отношеніи состоитъ Деритскій ныменкіи универ-
ситетъ къ русскому просвѣщенію, служить ли онъ службу
русской наукъ?

Отвѣтъ на этотъ вопросъ можетъ быть только отрицатель-
ный. Ну, такъ что же, — возразить намъ, — бѣды тутъ особен-
ной еще иѣть: Деритскій университетъ служить все же на-
укѣ, если и не русской, такъ германской, — и служить хо-
рошо, — тѣмъ болѣе чести для Россіи! Конечно, такое безко-
рыстное отношеніе къ наукѣ можетъ быть отнесено лишь къ
разряду, если не раціональныхъ. то нанвеликодушнѣйшихъ
дѣяній Русскаго государства. На такой подвигъ любви къ
наукѣ едвали даже и способны другія, болѣе Россіи проспѣ-
щеныя страны, Германія или Англия, напримѣръ. Для ве-
ликодушія законъ не писанъ: почему, коштомъ Русскаго на-
рода, и не разводить Россіи у себя дома нѣмецкихъ гелер-
теровъ! Не нужно только при этомъ себя обманывать, а
ясно и отчетливо сознавать, что такимъ разведеніемъ гелер-
теровъ мы не приумножимъ числа русскихъ ученыхъ людей.
Конечно, бывали случаи, что и изъ деритскихъ гелертеровъ
иѣкоторые выучивались по русски, занимали со славою ка-
оедры въ русскихъ университетахъ, гдѣ читали свои лекціи
по русски и оказывали великое благодѣяніе русскому про-
свѣщенію. — но эти случаи рѣдки, такъ рѣдки. Что не о нихъ
и рѣчь; не изъ одного Дерпта, но и изъ Германіи являлись
подобные выходцы на русскихъ каюедрахъ. Мы же говоримъ
теперь о дѣятельности Дерискаго университета въ немъ са-
момъ. Гдѣ для профессора знаніе русскаго языка вовсе не
обязательно и гдѣ лекціи читаются не наче какъ по иѣ-
мецки. Въ виду этого, есть ли какой поводъ содрагаться отъ
перспективы указываемой Россіи (въ видѣ угрозы) петербург-
скимъ защитникомъ г-на Б., — перспективы удаленія сего
«молодаго ученаго за границу, въ Германію? Не все ли

— 143 —

для насъ, Русскихъ, равно, гдѣ будетъ читать по пьемеки
лекціи г. Б., въ русскомъ ли городѣ Дерптѣ или въ Лейп-
цигѣ, или въ какомъ-нибудь Килѣ (какъ теперь г. Ширренъ.
бывшій профессоръ Дерптскаго университета, означенный про-
тивникъ покойнаго Ю. Θ. Самарина, прославившійся своими
учеными пасквлями на Россію? Если въ настоящее время,
какъ насъ увѣряютъ, около сорока университетскихъ каθεδρъ
въ Германіи заняты русскими подданными, то конечно де-
вять десятыхъ изъ нихъ, и ужъ не менѣе восьми — балтійскіе
Нѣмцы. Такъ какъ, къ несчастію для нихъ, во всѣхъ остальныхъ
русскихъ университетахъ, не исключая и Варшавскаго, пре-
подаваніе производится на русскомъ языке, то куда же дѣ-
заться всѣмъ этимъ «мужамъ наукъ». воспитываемымъ въ
Дерптѣ, пренодающимъ, пишущимъ и печатающимъ склю-
чительно на языке нѣмецкомъ и не желающимъ выучиться
по русски настолько, чтобы имѣть возможность занять уни-
верситетскія каθедры внутри Россіи? Безъ малѣйшаго ущерба
для насъ самихъ (а также и безъ всякаго горя) можемъ мы
подѣлиться стъ Германіей нашимъ избыткомъ ученыхъ Нѣм-
цевъ,— сихъ. приготовляемыхъ на русскій счетъ, жрецовъ
германской науки. Точно также вновь безразлично для насъ,
Русскихъ, гдѣ появится ученое изследованіе на нѣмецкомъ
языке (не имѣющее никакого отношенія къ Россіи)—въ Дерп-
тѣ ли или въ Лейпцигѣ, или въ другомъ городѣ Германіи.
Едвали найдется такой русскій патріотъ, который бы осо-
бенно дорожилъ честью появленія нѣмецкой книги въ свѣтѣ
непремѣнно въ русскихъ предѣлахъ. или видѣлъ въ томъ
утѣху для нашегоъ національнаго самолюбія. Какъ бы ни ве-
лики были научныя достопнства подобнаго труда, все же это
вкладъ не въ русскую, а въ германскую ученую словесность.

Такимъ образомъ щедротами Русскаго государства и на-
рода поставляются Германіи, чрезъ посредство университета
въ Дерптѣ, ученые мужи для ея университетовъ и обога-
щается постоянными вкладами ея научная литература. Какъ
Германскіи университетъ, Дерптскій, — мы готовы это при-
знать,— действительно имѣть свои заслуги предъ наукою
вообще,— чѣмъ въ крайнемъ случаѣ можно было бы, пожа-
луй, и утѣшиться...

Но въ томъ-то и дѣло, что въ понятіяхъ русскаго ира-

— 144 —

вительства вовсе не таково значеніе і призваніе универсі-
тета въ Дерптѣ,—что онъ созданъ для удовлетворенія именно
мѣстной потребности въ высшемъ образованіи—псключитель-
но въ виду населенія трехъ губерній нашей Прибалтійской
окраинъ. Если такъ, то учрежденіе Дерптскаго университета
въ его настоящемъ видѣ не выдерживаетъ ни малѣйшей кри-
тики. Гораздо возможнѣе примириться съ нелѣпостью суще-
ствованія Императорскаго Германскаго университета въ Рос-
сіи, въ какой бы мѣстности онъ ни былъ, хотя бы въ Не-
тербургѣ или Москвыѣ. Чѣмъ съ существованіемъ универсі-
тета Нѣмецко-Балтійскаго. Какъ Германскій, онъ для Рос-
сіи не нуженъ, стодіть напрасной траты русскихъ народныхъ
денегъ, но вреда особеннаго ей не наносить; какъ Нѣмецко-
Балтійскій, Дерптскій университетъ положительно вреденъ,
сколько для интересовъ самого мѣстнаго населенія, столько же
и для интересовъ Русскаго государства. Именно для мѣстнаго
населенія, за исключеніемъ развѣ ничтожнаго меньшинства,
онъ и является не просвѣтительною, а темною силой. Какъ
Нѣмецко-Балтійскій, онъ служитъ не истинѣ, а лжи; не благу,
а злу; не свободѣ, а гнету; не миру, а враждѣ,—торжеству
не правды, а кривды. Онъ—носитель и привозвѣстникъ на-
чалъ и идеаловъ, самыхъ узкихъ и тѣсныхъ, средневѣковаго не-
равенства племенныхъ и родовыхъ привилегій, безправія и
рабства низменнаго народнаго слоя... Таково его значеніе
для края, таковъ общій, рѣшительно преобладающій харак-
теръ этого учрежденія, независимо отъ случайныхъ изъятій
въ личномъ составѣ профессоровъ. Дерптскій университетъ,
безъ сомнѣнія — самый твердый оплотъ нѣмецкой приплой
стихіи на Прибалтійской окраинѣ и ея автономнаго исклю-
чительнаго положенія въ Русскомъ государствѣ,— самое мощ-
ное орудіе насильственнаго и искусственнаго онѣмеченія. Ма-
тышей и Эстовъ, юридическаго и духовнаго порабощенія
громаднаго большинства населенія нѣмецкому малочисленному
меньшинству. Въ утвержденіи и развитіи такихъ-то ложныхъ
и вредныхъ началъ, въ охраненіи и защитѣ ихъ отъ пося-
гательствъ русской власти, русскаго государственнаго объ-
единяющего элемента, въ подавленіи пробудившагося въ низ-
шихъ классахъ Окраины человѣческаго и племеннаго само-
сознаніи, а также и стремленія къ гражданской полноправ-

— 145 —

ности наравнѣ со всѣми русскими подданными, — однимъ
словомъ, въ дружномъ, упорномъ и искусномъ противодѣй-
ствіи всѣмъ этимъ новымъ историческимъ явленіямъ и си-
ламъ и заключается такъ называемый балтійскій мѣстный
патріотизмъ. Для этого-то патріотизма университетъ и слу-
житъ центромъ или своего рода арсеналомъ, снабжая бал-
тійскую неправду всѣми аппаратами науки, всѣми пособіями
ученаго знанія и культуры...

Что въ Совѣтѣ Дерптскаго университета существуютъ,
какъ говорить петербургскій защитник г-на Б., двѣ партіи,
изъ коихъ одна желаетъ замѣщать каеедры выписными, гер-
манскими Нѣмцами, а другая — Нѣмцами мѣстными, прибал-
тійскими, русскаго подданства, — это подтверждается и на-
шими свѣдѣніями. И такова аномалія всей постановки дѣла
высшаго образованія въ этихъ трехъ русскихъ окраинныхъ
губерніяхъ, что требованія первой партіи болѣе совпадаютъ
съ выгодами Русскаго государства, чѣмъ домогательства вто-
рой! Съ сточки зрѣнія русскихъ государственныхъ интерес-
совъ, Нѣмцы русскаго подданства въ званіи профессоровъ
менѣе желательны, чѣмъ Нѣмцы подлинные, подданства гер-
манскаго! Это объясняется тѣмъ, что у послѣднихъ умствен-
ный кругозоръ свободнѣе и шире, не заслоненъ провинці-
альнымъ патріотизмомъ; другими словами, что они воспита-
лись на идеѣ отечества, а не только родины, привыкли къ
кругозору государственному, а не только провинціальному.
Балтійскіе же Нѣмцы по самымъ своемъ преданіямъ чужды
понятія о политическомъ отечествѣ; идея государства имъ
не сродна; они переходили отъ Польши къ Швеціи и отъ
Швеціи къ Россіи безъ всякаго затрудненія, выгадывая себѣ
лишь мѣстную автономію, т. е. привилегію владычества надъ
туземнымъ народомъ. Германскіе Нѣмцы, принимая пригла-
шеніе занять каееду въ Дерптѣ, отправляются туда съ ис-
ключительною цѣлью служить наукѣ и съ твердымъ намѣ-
реніемъ отстраняться отъ дрязговъ мѣстной политики. Они
не питаютъ наслѣдственной неодолимой вражды и презрѣ-
нія къ Латышу или Эсту, вполнѣ признаютъ въ принципѣ
какъ право мѣстнаго кореннаго туземнаго населенія, такъ и
государственное право Россіи, и искренно осуждаютъ одно-
сторонность и близорукость «патріотизма» нѣмецко-балтій-

10

— 146 —

ской колонии въ краѣ. Они, по отношению къ краю, дер-
жатся того же воззрения, какое выразилось недавно и въ
рѣчи графа Герберта Бисмарка. На нѣмецко-патріотическія
привѣтствія обращенные къ нему въ Ревелѣ, графъ Герберть,
какъ извѣстно, отвѣчалъ сожалѣніем, что не можетъ от-
платить имъ учтивостью за учтивость и отвѣтить имъ, Бал-
тійцамъ, на ихъ государственномъ языкѣ. т. е. русскомъ...
Къ Германцамъ-профессорамъ въ Дерптѣ примыкаютъ и тѣ,
очень немногіе. достопочтенные ученые изъ мѣстныхъ уро-
женцевъ нѣмецкаго прописжденія, которые вышли всего ста-
вятъ интересъ науки и которые, усвоивъ себѣ русскій языкъ,
занимали или не прочь занять каоедры и въ русскихъ уни-
верситетахъ. Къ тому же германскіе ученые большею частью
только начинаютъ въ Дерптскомъ университетѣ свою препо-
давательскую карьеру или же поступаютъ сюда въ професс-
ора за неимѣніемъ свободныхъ вакансій въ своемъ отече-
ствѣ; однимъ словомъ, смотрятъ на свое пребываніе здѣсь,
болѣе или менѣе, какъ на временное, въ ожиданіи прига-
шенія на каоедру какого-либо университета въ Германіи,
гдѣ и матеріальное и нравственное положеніе профессора
несравненно выше... Вотъ почему, съ точки зрѣнія балтій-
скихъ патріотовъ, германскій Нѣмецъ недостаточно Нѣмецъ,—
вотъ почему и распадается университетскій Совѣтъ на двѣ
партіи.—вотъ почему въ результатѣ оказывается, что для
Русской власти выгоднѣе имѣть въ Императорскомъ универ-
ситетѣ Россіи профессорами не своихъ русскихъ, а ино-
странныхъ подданныхъ!!

Вотъ въ какую сутубую аномалію, въ какое, до чудовищ-
ности странное и конечно не совсемъ достойное положеніе
поставлено русское правительство по отношению къ Дерпт-
скому университету! Ему приходится: или благодѣтельство-
вать германской наукѣ и обогощать германскую ученую ли-
тературу, содержа у себя въ Россіи, на средства русской
народной казны, Германскій университетъ съ профессорами.
выписанными изъ Германіи, или же, опять-таки на средства
русской народной казны и пользующась всею тою мощью, ко-
торою надѣляетъ власть русскій национальный государствен-
ный строй, нѣмечить искусственно и принудительно два мил-
ліона русскихъ подданныхъ. Другими словами, ему прихо-

— 147 —

дится — наносить самому себѣ удары, созидать и воспитывать
силу враждебную государственному единству, идти наперерокъ
самымъ священнымъ требованіямъ нравственной правды, дѣ-
латься соучастникомъ угнетателей и насильниковъ въ лицѣ
привилегированнаго нѣмецкаго меньшинства! Такова вообще
роль русской власти на этой Окраинѣ, созданная частью
сплетеніемъ случайныхъ историческихъ обстоятельствъ, частью
сabrостью и ошибками самого русскаго правительства въ
XVIII и XIX вѣ кѣ. Нигдѣ съ такой яркостью и точностью
не охарактеризована эта роль русской власти, нигдѣ съ та-
кою горькою откровенностью не разоблачены происки и без-
законія нѣмецко балтійскаго самоуправленія, какъ въ из-
вѣстныхъ трудахъ покойнаго Ю. О. Самарина, — начиная съ
произведенія его молодыхъ годовъ — «Рижскихъ Писемъ» (на-
печатанныхъ въ первый разъ въ «Руси» 1882 г., спустя
ночи 35 лѣтъ по написаніи) и кончая «Окраинами Россій»,
изданными послѣдовательно, въ шести томахъ. за границею
въ теченіи 1867—1872 г. («Окраины» можно бы, кажется,
перепечатать теперь и въ Россіи, ради вящаго назиданія
русскаго общества п администраціи). Впрочемъ, неужели
русская администрація и общество не достаточно еще вра-
зумлены ежедневно совершающимися фактами? До какой сте-
пени могущественное русское правительство оказывалось по-
стоянно безильнымъ на Окраинѣ, это подтверждается не-
однократно изданными и столько же разъ оставленными безъ
исполненія высочайшими повелѣніями, даже при Императорѣ
Николаѣ, о введеніи русскаго языка въ дѣ лопроизводство
присутственныхъ мѣстъ и въ сношеніяхъ съ ними мѣстныхъ
выборныхъ учрежденій: до сихъ поръ магистраты не прини-
маютъ къ своему разсмотрѣнію и отсылаютъ назадъ губерна-
торамъ офицііальные ихъ преднисанія на русскомъ языкѣ...
Причина такого отношенія русскихъ властей въ Прибал-
тійской Окраинѣ или вѣ рнѣе сказать, къ нѣмецкому ея на-
селенію, заключается, во первыхъ, въ тѣ хъ привилегіяхъ, ко-
торыя были испрошены (Остзейскимъ рыцарствомъ при самомъ
завоеваніи Лифляндіи Петромъ I и имъ признаны, а затѣ мь,
распространенія на всѣ три губерніи, были подтверждены
послѣдовательно его преемникамъ: во вторыхъ, въ преувели-
ленномъ мѣніи о превосходствѣ нѣмецкой балтійской культу-

10*

— 148 —

ры, въ томъ излишнемъ почтеніи (чтобъ выразиться помягче), которое привыкли у насъ испытывать предъ всѣмъ тѣмъ, чтò, мнится намъ. носитъ на себѣ помазаніе европейской цивилизаціи; балтійскіе же Нѣмцы, хоть и русскіе подданные, но все же Нѣмцы и примыкаютъ, стало-быть, къ Европейско-му Западу... Что касается такъ-называемыхъ привилегій, то, не входитъ теперь въ ихъ подробный разборъ, достаточно имѣть въ виду то общее положеніе, что никакихъ вѣчныхъ привилегій существовать не можетъ и никакими договорами нельзя сковать ходъ исторической жизни. Въ теченіе свыше полуторасталѣтняго подданства Прибалтійскаго края Россіи явились новыя условия и новые факторы, существенно измѣнившие внѣшний и внутренній строй этихъ провинцій. При завоеваніи Эстlandіи и Лифlandіи, Петръ Великій имѣлъ пе-редъ собою въ краѣ только одну мѣстную живую силу—нѣ-мецкое населеніе; о туземной массѣ не было и помину. При-шельцы-Нѣмцы, въ теченіи цѣлаго ряда вѣковъ, цѣлымъ ря-домъ лютыхъ, кровавыхъ насилий сломили ожесточенную борь-бу. Натышей и Эстовъ, растоптали населеніе, обратили его въ безмолвныхъ, презрѣнныхъ рабовъ, въ такой господскій хозяйственный инвентарь, что о воскресеніи въ нихъ, въ этихъ одушевленныхъ вещахъ, сознанія человѣческихъ правъ и достоинства иначе какъ во образѣ нѣмецкомъ, каза-лись — и думать было нечего. Съ туземнымъ населеніемъ, какъ съ рабами, нельзя было завоевателю Петру входить въ договоры, нельзя было брать ихъ въ расчетъ: считаться возможно было только съ хозяевами рабовладѣльцами, т. е. баронами. Но разъ въ 1819 году совершилось въ Остзейскомъ краѣ освобождение крестьянъ, край уже пересталъ быть Остзейскимъ или нѣмецкимъ: передъ русскимъ правительствомъ явилось налицо въ этомъ краѣ свыше миллиона (а теперь и два) новыхъ гражданъ ненѣмецкой національности, — новыхъ, въ незвѣстной степени свободныхъ и самостоятельныхъ подданныхъ Русскаго Государя, непосредственно, а не черезъ помѣщика, ему подвластныхъ. Понятное дѣло, что появленіе этой массы новыхъ гражданъ и подданныхъ въ Прибалтійскомъ краѣ (притомъ въ такомъ числѣ, которое чуть не въ 18 разъ превышало нѣмецкое населеніе) создавало, по отно-шенію къ нимъ, и новыя обязанности для русскаго прави-

— 149 —

тельства: действіе привилегій уничтожилось ео ipso, само
собою, логикою вещей. Относительно же балтійско-нѣмецкой
культуры замѣтимъ, что превосходство культуры вообще въ
какой-либо странѣ нисколько не тождественно съ превосход-
ствомъ гражданскаго и соціальнаго въ ней устройства, или
съ доброкачественностью и нравственною высотою ея руко-
водительныхъ началъ. Въ этомъ послѣднемъ отношеніи менѣе
культурная Россія стоитъ несравненно выше. Въ Прибалтій-
скомъ краѣ, русская власть подъ своимъ мотучимъ покро-
вомъ, словно подъ стекляннымъ колпакомъ, бережно блюдетъ
въ лицѣ нѣмецкихъ бароновъ и бюргеровъ средневѣковое
германское рококо—съ преданіями, воззрѣніями и правами,
въ самой Германіи уже давно отжитыми, временъ феодализ-
ма и городскихъ корпорацій. Наши балтійские нѣмецкіе па-
тріоты, это — Нѣмцы сохранившіе себя чуждыми тому дви-
женію мысли. тому процессу развитія, которому подверглись
въ теченіе XVIII и XIX вѣковъ Нѣмцы Германіи: это —
патріоты, которыхъ патріотизмъ, повторяемъ, не знаетъ оте-
чества, не связывается ни съ какимъ общимъ государствен-
нымъ понятіемъ, а вѣдаетъ лишь родину. сосредоточивается
весь на соблюденіи привилегированнаго положенія нѣмецкой
колоніи въ иноплеменномъ. Латышами и Эстами населен-
номъ ключѣ земли. составляющемъ теперь часть, также чуж-
даго по племени балтійскимъ нѣмецкимъ патріотамъ, Русскаго
государства. Кромѣ этого тощаго, скуднаго, узкаго эгопсти-
ческаго идеала, у нихъ другаго и не имѣется. Если подчасъ
ихъ груди какъ бы вздымаются симпатіями къ общему гер-
манскому отечеству, то это симпатіи совершенно платониче-
скія: «патріоты» настолько прозорливы, что вполнѣ сознаютъ
несбыточность какихъ-либо въ этомъ смыслѣ политическихъ
мечтаній и вполнѣ понимаютъ, что въ современномъ герман-
скомъ устройствѣ мигомъ бы исчезли съ лица земли всѣ
права и преимущества, коими они теперь пользуются...

Не въ мѣру долго терпить ихъ и сохраняетъ въ краѣ
русская власть, несмотря на вопіющее противорѣчіе съ об-
щими принципами русской государственной жизни. Такъ во
всей Русской имперіи положены прочныя основы благоустрой-
ству крестьянскаго быта; съ паденіемъ крѣпостной зависимости
всѣ крестьяне, и въ коренныхъ русскихъ губерніяхъ, и на Кав-

— 150 —

казѣ надѣлены землею; надѣлены они ею въ Царствѣ Польскомъ, хотя получили личную свободу еще за полѣка тому назадъ. Толь-ко на Прибалтійской Окраинѣ превосходство балтійско-нѣмецкой культуры удерживаетъ въ этомъ отношеніи рѣзкое исключение, грозитъ унодобить край чему-то въ родѣ Прибалдіи и наградить Россію развитіемъ аграрнаго вопроса... Такъ въ Россіи новсюду уничтожено тѣлесное наказаніе, — только на Прибалтійской Окраинѣ, хвалящейся высшею культурой, разные нѣмецкіе такенрихтеры и орднунгстегрихты продолжаютъ, — да еще съ какимъ усердіемъ! — упражняться въ сѣченіи крестьянъ. Латышей и Остовъ... Въ Россіи отъ всѣхъ обитающихъ въ ней инородцевъ требуется признаніе единаго государственного общаго языка—русскаго: на Прибалтійской Окраинѣ русская власть признаетъ для себя обязательнымъ цѣлымъ двумъ миллионамъ русскихъ подданныхъ вовсе не нѣмецкаго происхожденія, навязывать, въ качествѣ государствнаго, нѣмецкій языкъ, и для пущаго ихъ онѣмеченія даже создала духовный питомникъ мѣстному нѣмецкому патриотизму во образѣ Дерптскаго университета.

Къ университету и возвратимся. Часто приходится слышать мнѣніе, что по отношенію къ нему правительство имѣетъ какія-то особенности обязательства, которыхъ нарушить не можетъ, что университетъ — учрежденіе искони дворянское или балтійскаго рыцарства (Ritterschaft). Но такое мнѣніе не вѣрно. Вотъ исторія возникновенія этого университета въ двухъ словахъ, на основаніи точныхъ свѣдѣній. Во времена шведскаго владычества, при Густавѣ-Адолфѣ, была основана въ Дерптѣ Academia Gustaviana, по образцу университета въ Упсалѣ и съ преподаваніемъ на латинскомъ языке; а въ 1641 году Шведская королева Христина подарила университету доходы съ нѣкоторыхъ государственныхъ имѣній, находившихся въ Ингерманландіи (нынѣшней Нетербургской губ.): уилата этихъ доходовъ была однако же шведскимъ правительствомъ почему-то задержана, а имѣнія заложены для надобностей государства. Въ 1656 г., вслѣдствіе вторженія въ Дерптъ непріятелей, студенты и профессора бѣжали, и университетъ прекратилъ свое существованіе. Оно возобновлено лишь въ 1690 съ названіемъ Gustaviana Carolina и съ назначеніемъ отъ правительства на его содержаніе под-

— 151 —

городныхъ земель. Черезъ 9 лѣтъ, вслѣдствіе слуховъ о
предстоявшей войнѣ Швеціи съ Россией, профессора и сту-
денты снова дались обществу, на сей разъ въ Пернову, гдѣ
нѣкое подобіе университета и тянулось до 1710 г., когда
учащіеся и учащіе снова нашли нужнымъ бѣжать (уже въ
Швецію). Въ этомъ же году, 12 октября Петръ Великій
далъ свои знаменитыя резолюціи по всѣмъ пунктамъ про-
шенія, поданнаго Лифляндскимъ рыцарствомъ завоевателю
Лифляндіи; въ числѣ пунктовъ былъ пунктъ 4-й: «о содер-
жаніи академіи или высокой школы въ Перновѣ», противъ
котораго въ резолюціи Петровой значится: «Новеляетъ Его
Царское Величество своему вѣрному рыцарству, что они съ
Верховнымъ Консисторіемъ своимъ искусствныхъ профессоровъ
назначать и предлагать могутъ. И тогда Его Величество о
ихъ призваніи такое попеченіе прилагать изволитъ, чтобъ
высокая школа благоснабжена была, яко-же о оной совер-
шенномъ и довольномъ учрежденіи и содержаніп Его Цар-
ское Величество все чинить будетъ. Но притомъ оставляетъ
себѣ особливаго профессора высокой школы учредить, кото-
рый (Славянскому языку обучати и оный бы тамо ввести
могъ»...

Однако же оная «высокая школа» не учредилась въ те-
ченіи всего XVIII столѣтія, такъ что на резолюцію Петра
теперь и ссылаться нечего. Къ Екатеринѣ II-й рыцарство,
кажется, и не обращалось: несмотря на все сочувствіе этой
монархини къ просвѣщенію, мудрено предположить, чтобъ
она дала согласіе на учрежденіе Ньмецкаго университета
въ своей имперіи! Она вообще не питала большихъ симпа-
тій къ Балтійцамъ нѣмецкаго происхожденія, находя, что
«они все въ лѣсъ смотрятъ», и не усмотрѣла въ такъ-на-
зываемыхъ остзейскихъ привилегіяхъ ни одного пункта, ко-
торый бы легально воспрепятствовалъ введенію въ Прибал-
тійскихъ губерніяхъ ея общаго Городоваго Положенія. За то
ужъ не пользуется память ея любовью въ средѣ ученыхъ па-
тріотовъ балтійско-нѣмецкаго происхожденія! Несравненно
сочувственнѣе относился къ Остзейскому дворянству Импе-
раторъ Павелъ, къ которому, въ 1799 или 1800 году, оно
и обратилось съ прошеніемъ о дозволеніи основать универ-
ситетъ и о препорученіи этого дѣла комиссіи изъ дворянъ

— 152 —

всѣхъ трехъ губерній. 20 сентября 1800 г. действительно послѣдовало высочайшее повелѣніе объ учрежденіи университета въ Митави. Дворянство стало уже выписывать изъ-за границы профессоровъ, какъ черезъ полгода съ небольшимъ состоялось новое повелѣніе, уже Императора Александра (12 апр. 1801 г.), вѣроятно вслѣдствіе ходатайства. Иофляндцевъ и Эстландцевъ, о томъ, чтобъ университету быть не въ Митавѣ, а въ Дерптѣ. При основаніи университета часть денегъ пожертвована была дворянствомъ, впрочемъ незначительная, — около 70 т. р., именно Курляндскимъ 2447 р. Эстляндскимъ 22 т. и Иофляндскимъ 45 т.; правительство съ своей стороны назначило на содержаніе университета нѣсколько казенныхъ имѣній, предоставивъ университету и управленіе ими; выборъ профессоровъ и попечителя также былъ предоставленъ дворянству. И первымъ таковымъ выбран- нымъ попечителемъ былъ гр. Мантейфель. Однакожъ средне- вѣковой духъ Остзейскаго рыцарства и сочиненная имъ организація университета пришлись не по вкусу вызваннымъ изъ Европы профессорамъ. На первыхъ же порахъ они по- чувствовали всю несовѣстимость интересовъ чистой науки съ консервативнымъ радѣніемъ о политическихъ интересахъ мѣстнаго и весьма не возвышеннаго характера. Въ числѣ этихъ ученыхъ былъ извѣстный физикъ Парротъ (впослѣд- ствіи академикъ); предстояло въ 1802 г. прибытие Александра 1-го въ Дерптъ, и Парротъ сталъ готовиться къ при- вѣтственной рѣчи. Это послѣднее обстоятельство сильно пере- тревожило дворянство. Въ то время носились слухи о сочув- ствіи Императора къ освобожденію крестьянъ, и дворянство опасалось, какъ бы этотъ ученый, хоть ими же выписанный Европеецъ, полу-Французъ по происхожденію, не хватилъ въ своей рѣчи чего-нибудь въ духѣ такой страшной демокра- тической идеи! Парротъ однакоже отказался дать свою рѣчь на предварительную цензуру дворянству и таки держалъ ее (на французскомъ языкѣ) предъ Императоромъ Александромъ: онъ действительно говорилъ въ ней объ уничтоженіи крѣ- постной зависимости отъ дворянства.— но не крестьянъ, а самого университета и науки! Рѣчь Государю очень понравилась. но чтобъ достигнуть положительнаго успеха, профессора на собственныя деньги снарядили Паррота въ Петер-

— 153 —

бургъ, и результатомъ этой поездки явилась Высочайшая учредительная грамота 12 декабря 1802 г., данная Дерптскому университету. Этою грамотою снимался съ него характеръ дворянскаго установленія, присвоивалось именованіе «Императорскаго», назначеніе попечителя предоставлялось правительству. Впрочемъ до 1818 г. содержаніе университета производилось на доходы съ пожалованныхъ имѣній, при участіи денежныхъ незначительныхъ взносовъ и отъ дворянства (взносовъ въ дѣйствительности оплачиваемыхъ крѣпостными Латышами и Эстами). Но съ 1818 г.,—за годъ до освобожденія этихъ послѣднихъ отъ личнаго рабства Остзейскимъ помѣщикамъ,— содержаніе университета включено въ государственный бюджетъ и отнесено на счетъ русской Государственной Казны...

И такъ, никакими договорами по отношенію къ Дерптскому
университету не связана настоящая русская государственная
власть, и ничто, казалось бы, не могло теперь препятствовать
ей выйти изъ того трагикомическаго недостойнаго ея
положенія, которое унаслѣдовано ею отъ минувшаго времени.
Выходъ же только одинъ—указываемый и требованіями справедливости и требованіями здравой политики, т. е.: имѣть
на Прибалтійской Окраниѣ университетъ не нѣмецкій,
а русскій... Если, — въ силу того начала, что языкомъ
преподаванія въ государственныхъ среднихъ и высшихъ учеб-
ныхъ учрежденіяхъ долженъ быть непремѣнно языкъ государственный,— русское правительство учредило въ Варшавѣ
университетъ не польскій, а русскій, въ краю искони поль-
скомъ, имѣвшемъ самостоятельное политическое бытіе, ты-
сячелѣтнюю исторію, богатую ученую и изящную словесность,
то какой же смыслъ, какая же правда—держать университетъ не русскій, а нѣмецкій въ такомъ краю, гдѣ нѣмецкаго
населенія на два почти милліона Латышей и Эстовъ прихо-
дится съ небольшимъ 100 т., гдѣ самостоятельное государ-
ственное бытіе относится къ преданіямъ глубокой древности,
гдѣ почти не существовало и нѣтъ ни науки, ни литературы
самостоятельной? Трагикомизмъ для русскаго правительства,
повторяемъ, заключается именно въ томъ, что главныя за-
слуги содержимаго имъ на счетъ Русскаго народа нѣмецкаго
въ Дерптѣ университета состоять въ обогащеніи германской

— 154 —

науки и литературы новыми дѣятелями и учеными вкладами, и что для вящаго достоинства этого учрежденія цѣлесообразнѣе было бы имѣть и профессоръ выписанныхъ изъ Германіи. Отстраняя отъ кафедръ своихъ русскихъ подданныхъ мѣстнаго нѣмецкаго происхожденія! Но не только трагикомischеское, а и совершенно не доброе, не нравственное дѣло осуждена теперь творить русская власть—наспѣственно, пустемъ образованія, онѣмечивая мѣстное населеніе, обращая университетъ въ орудіе для порабощенія большинства жителей ненавистной гегемоніи инолеменнаго меньшинства, питая такимъ образомъ въ краѣ племенной антагонизмъ, заглѣдъ тревожнаго будущаго... Примпреніе этихъ враждующихъ народностей можетъ состояться лишь на нейтральной почвѣ — ихъ общаго подчиненія единому русскому государственному началу. Въ этой формуѣ заключается разрѣшеніе и всѣхъ прочихъ вопросовъ и недоумѣній, волнующихъ нынѣ Прибалтійскій край.

Мы первые готовы признать великія услуги, оказанныя Россіи многимъ множествомъ прибалтійскихъ Нѣмцевъ, честно, самоотверженно потрудившихся и трудящихся для ея блага на военномъ или гражданскомъ поприщѣ. Нусть же прибалтійские нѣмецкіе «патріоты» послѣдуютъ ихъ примѣру, нусть же они, лишенные отечества, лишенные будущаго, сойдутъ съ узкой и шаткой, эгоистической основы привилегированнаго сословнаго и племеннаго неравенства и промѣняютъ свой тѣсный провинціальный кругозоръ на кругозоръ исторически-міровой великаго Русскаго государства...

«Русь», 1-го января 1885 г.

Обращаемъ вниманіе нашихъ читателей на помѣщенное въ этомъ же № письмо изъ Риги, сообщающее новые подвиги прибалтійскаго дворянскаго самоуправленія въ Венденскомъ уѣздѣ Лифляндской губерніи. Это цѣлая эпохея пытокъ или нещадныхъ истязаній розгами, которымъ подверглось при доньомъ множество Латышей, захваченныхъ мѣстною

— 155 —

дворянскою властью по одному подозрѣнію, ничѣмъ впослѣд-
ствіи и не подтвердившемуся. Нѣсколько случаевъ кражъ и
пожаровъ подали поводъ Венденскому рыцарству признать
необходимость «водворенія мира и порядка». Порученіе это
возложено на «адъюнкта орднунгсегрихта» пли на исправ-
ляющаго его должность, г-на С., который, въ своемъ нѣ-
мецко-дворянскомъ усердіи, съ цѣлю отыскать виновныхъ, и
сталъ вымогать собственное признаніе способомъ слѣченія у
всѣхъ тѣхъ, кого ему заподозрить благоразсудилось. Мы не
имѣемъ свѣдѣній — прекратилось ли ужъ это дѣйствіе ост-
зейскихъ баронскихъ привилегій надъ Латышами. Наша кор-
респонденція изъ Риги является нѣсколько запоздалою, такъ
какъ мы не рѣшились воспроизвести въ печати ея содержа-
ніе безъ нѣкоторой провѣрки на мѣстѣ черезъ нашихъ зна-
комыхъ; главною же причиною задержки было полученное
нами, къ великому нашему утѣшенію извѣстіе, что эти ужасныя
происшествія обратили на себя вниманіе русскаго прокурора
г. Мясоѣдова, который, по надлежащемъ дознаніи, уже по-
слалъ о нихъ въ Петербургъ обстоятельное донесеніе. Со-
знаемся въ нашемъ оптимизмѣ: вопреки предсказанію нѣко-
торыхъ опытныхъ въ борьбѣ съ прибалтійскимъ дворянствомъ
лицъ, мы съ упованіемъ ожидали результата такого вмѣша-
тельства русской государственной власти. Ждать пришлось
не долго: на дняхъ мы прочли въ газетахъ, что прокуроръ
Мясоѣдовъ переведенъ изъ Риги въ Таганрогъ...

По какой-то странности, большинство Латышей, подвер-
гнутыхъ такому беззаконному сѣченію — православные. Надо
же было такъ случиться, что подозрѣніе падало именно на
нихъ!.. Корреспонденція сообщаетъ, что двадцать изъ такихъ
высѣченныхъ уже отпущены домой, по неимѣнію никакихъ
уликъ, но о какомъ-либо вознагражденіи за незаслуженное
позорное наказаніе — ни слова. Вѣроятно, оно такъ и оста-
нется при нихъ — на добрую память о прибалтійско-нѣмец-
комъ правосудіи, а также, можетъ-быть, и о вступленіи въ
лоно Православной церкви. Читатели «Руси» вѣроятно не
забыли письма изъ Ледя, напечатаннаго въ 22 ₽, изъ ко-
тораго видно, что для Эстовъ принимающихъ православіе
цѣна арендуемой у помѣщика земли имѣетъ свойство тот-
чась же производить прыжокъ — въ пять разъ выше прежней...

— 156 —

Замѣчаютъ, что въ этихъ губерніяхъ происходитъ періо-
дическое повтореніе однородныхъ явленій, именно такъ-на-
зываемыхъ «суммарныхъ наказаній (summarische Abprügelun-
gen)» Латышей и Эстовъ, налагаемыхъ единовластною въ
краѣ прибалтійско-иѣмецкою партіею, и притомъ именемъ
русскаго закона и русской государственной власти, всякій
разъ. когда въ народѣ возникаетъ общее сильное движеніе
къ православію, или когда, вслѣдствіе какихъ-либо предше-
ствовавшихъ чрезвычайныхъ событий, духъ и падежды при-
балтійскихъ, удрученныхъ и обездоленныхъ туземцевъ на по-
кровительство русской государственной власти — почему-либо
оживятся...

Такъ. напримѣръ. лѣтъ сорокъ тому назадъ, когда при-
балтійское туземцы массами устремились въ православіе, «сум-
марныя наказанія». о которыхъ повѣствуетъ русской публи-
кѣ православный Латышъ «Индрикъ Страумитъ» (въ своихъ
«Запискахъ», изданихъ покойнымъ Ю. Θ. (Самаринымъ въ
его извѣстныхъ «Окраинахъ Россіи»), были финаломъ всей
тогдашней, скорбной для русскаго достоинства, драмы... Когда
потомъ, послѣ того какъ въ 1861 году, въ достопамятнѣй-
шій день 19 февраля, Русскій Царь сказалъ миллионамъ сво-
ихъ не прибалтійскихъ крестьянъ великое слово освобожденія
съ надѣленіемъ ихъ землею, и въ сердцахъ Эстовъ (освобож-
денныхъ баронами въ 1819 г., безъ всякой земли) зашевели-
лись иѣкоторая падежда на полученіе хоть нѣкоторой доли
«землицы», — въ окрестностяхъ Ревеля. въ 1862 году, стали
совершаться такія «суммарныя наказанія», что содрогнулись
сердца даже въ Германіи: въ извѣстномъ германскомъ жур-
налѣ «Die Gartenlaube», всегда всюду защищающемъ инте-
ресы Нѣмцевъ, напечатана была полная состраданія, обли-
чительная статья, направленная противъ прибалтійско-иѣмец-
кихъ неразборчыхъ на средства, политиковъ, подъ загла-
віемъ: «Eine deutsche Bitte für das arme Volk der Esten *».
Далѣе: общевѣдомы и памятны «гоненія на Латышей», по-
слѣдовавшія въ тѣхъ же шестидесятыхъ годахъ, причемъ больше
всего досталось на долю извѣстныхъ своею преданностью
Россіи и самыхъ почтенныхъ туземцевъ, каковы: К. Безбар-

*) «Германская мольба за обѣдный Эстекій Народъ».

— 157 —

дисъ, Э. Динсбергъ, Х. Вальдемаръ, Х. Баронъ и другіе.
Еще нѣсколько лѣтъ тому назадъ, когда всѣдѣствіе нѣкото-
рыхъ, впрочемъ не очень значительныхъ, законодательныхъ
мѣръ, Курляндскіе Латыши въ при-Виндавскихъ мѣстностяхъ,
новидимому, немного ободрились, повторились снова и «сум-
марныя наказанія», причемъ особенно пострадали К. Динс-
бергъ, Нейманъ и крестьянинъ Кристъ Давидъ, дѣятельный
русско-туземный, но не нѣмецкій патріотизмъ котораго могла
низложить лишь мѣткая пуля нераскрытаго, разумѣется, мѣст-
наго злодѣя, — о чемъ въ свое время было разсказано въ
«Руси»... Теперь снова стремятся Латыши и Эсты къ пере-
ходу въ православіе...

Но довольно. Что же русская государственная власть? Гдѣ же
русская государственная власть? Развѣ привилегіи, данные
во время дно Остзейскому дворянству, когда весь остальной
народъ считался его принадлежностью, вещью и юридически
не существовалъ,— развѣ эти привилегіи не превратились въ
безсмыслцу со дня освобожденія крестьянъ въ 1819 году,
создавшаго два миллиона новыхъ гражданъ? Развѣ можетъ
русская государственная власть, ради двухсотъ тысячъ нѣ-
мецкаго населенія, отречься отъ священнаго своего долга
относительно двухъ милліоновъ своихъ вѣрнонодданныхъ ту-
земцевъ въ той же Прибалтійской Окраинѣ, насильственно
нѣмечить ихъ и отказывать имъ въ правосудіи, въ правахъ
не только гражданскихъ, но и просто человѣческихъ?..

Еще объ „Окраинахъ“ Ю. Ю. Самарина.

«Русь», 21-го сентября 1885 г.

Шумъ филиппопольскаго переворота заглушилъ не только
ропотъ, становившійся впрочемъ довольно дружнымъ и гром-
кимъ, нашей балтійской нѣмечины, но и рычаніе, совсѣмъ
уже звѣриное, нѣкоторыхъ органовъ германской печати
(впрочемъ не официозныхъ)—на Россію вообще, въ частно-
сти же на правительственную дѣятельность въ Балтійской
окраинѣ Русскаго государства. Надо ожидать, что какъ скоро
поднятая болгарскими происшествіями тревога нѣсколько по-

— 158 —

утихнєть (хотя бы на время, въ ожиданіи результатовъ Кон-
стантинопольской конференціи). — И нѣмецко-балтійскій ропотъ
загудить, и загранчное рычаніе раздастся снова! Ропотъ,
впрочемъ, самъ по себѣ довольно извинителенъ: не легко
разставаться съ вѣковыми привилегіями, даже и при созна-
ніи ихъ современной безмысліцы и нравственной беззакон-
ности: еще труднѣе разлука съ ними лицамъ, надѣленымъ: —
какъ, къ несчастію, значительная часть нашихъ балтійскихъ
бароновъ,— процессомъ сознанія пѣсколько мѣшкотнымъ. Во
всякомъ случаѣ ихъ ропотъ—это «послѣдній вздохъ любви».
къ которому можно бы отнестись вспѣшно, вспѣшно,
возлагая надежды на постепенное просненіе ихъ отутланен-
ной мысли. Но что не дѣлаетъ чести балтійскому привиле-
гированному рыцарству, такъ это его союзъ, или союзъ нѣ-
которыхъ его представителей, съ нѣмецкою демократическою,
всякимъ аристократическимъ привилегіямъ враждебною прес-
сой, которая, выступивъ яростно на защиту послѣднихъ, прямо
возгласила, что признаетъ ихъ въ настоящее время вспѣш
солидарными съ интересами германизма. Она даже взвываетъ
къ самому германскому правительству о помощи угнетеннымъ...
Но все это ея неистовое изверженіе ругательствъ и клеветы
на Россию (котораго обращикъ мы уже имѣемъ и которое
вѣроятно не замедлить возобновиться) способно лишь пуще
скомпрометтировать нѣмецко-баронскую автономію и, оскор-
бляя русское общество, внести въ дѣло тотъ элементъ раз-
драженія, котораго желательно было бы избѣжать. Къ сча-
стіо. дѣятельность русскаго правительства па Балтійской ок-
раннѣ, и именно тамъ, представляетъ въ новѣшее время
ту же утѣшительную спокойную твердость. какую проявила
она и весною, въ антло-афганскихъ переговорахъ.

Увы! наши Балтійские Итъмцы могутъ съ полнымъ отно-
ваніемъ и къ вящему нашему стыду вернуть намъ. Русскамъ,
назадъ сдѣланное выше замѣчаніе о «мѣшкотномъ процессѣ
сознанія» у большей части бароновъ. Мы даже перещего-
ляли ихъ мѣшкотностью нашего національнаго и государ-
ственнаго самосознанія, чему доказательствомъ служить самое
сохраненіе, почти въ неприкосновенной цѣлости, нѣмецко-
балтійскихъ привилегій съ 1710 года и до сего дня (за
исключеніемъ десятилетняго эпизода при императрицѣ Ека-

— 159 —

теринъ II)! И добро бы это сохраненіе объяснялось какими-
либо внѣшними причинами и соображеніями, съ которыми
необходимо было считаться! Нѣтъ, корень подобнаго отно-
шенія къ Балтійской окраинѣ лежалъ именно въ слабосопліи
сознанія не только правъ, но истинныхъ интересовъ Россіи.
въ высшей русской правительствующей средѣ. Даже грѣхомъ
невѣднія такое отношеніе оправдано быть не можетъ! Все
что слѣдовало правительству вѣдать объ «Остзейскихъ» гу-
берніяхъ (какъ онѣ тогда величались) было раскрыто ему
еще лѣтъ сорокъ тому назадъ, а затѣмъ еще не разъ въ
теченіи этого долгаго срока. Сорокъ лѣтъ назадъ были на-
писаны Юріемъ Федоровичемъ Самаринымъ знаменитыя «Риж-
скія письма», блещущія талантомъ, мѣткостью анализа, про-
зорливостью и точнымъ знаніемъ дѣла. Правительство озна-
комилось съ ними, но не вразумилось, а въ свою очередь,
по жалобѣ бароновъ и русскихъ ихъ радѣелей, ознакомило
Самарина съ Петропавловскою крѣпостью; распространеніе
же писемъ въ рукописи было строго воспрещено. Не отсту-
пился однако (Самаринъ отъ этого подвига своихъ моло-
дыхъ годовъ, не оставилъ втунѣ накопленнаго имъ тогда
знанія, и четверть вѣка спустя, послѣ трудовъ по освобож-
денію крестьянъ въ Россіи и Польшѣ, вновь предался до-
полнительному всестороннему изслѣдованію законодательнаго.
административнаго, религіознаго и соціального отношенія
иѣмецкой балтійской привилегированной кривды къ мѣстному,
ненѣмецкому населенію, къ русской народности и русскому
государству. Результатомъ этой работы явились шесть томовъ.
носящихъ общее заглавіе: «Окраины Россіи». Хотя во всѣхъ
шести томахъ рѣчь идетъ только объ одной «Балтійской
Окраинѣ», но такое общее заглавіе своему труду дано имъ
не даромъ: оно выражаетъ глубоко сознанную имъ необхо-
димость подобнаго же разоблаченія русской государственной
политики и на прочихъ нашихъ окраинахъ, и Самаринъ на-
дѣялся, что если ему самому не удастся совершить эту за-
дачу, то примѣръ его вызоветъ другихъ на такую же ра-
боту, по его плану и образцу. Но послѣдователей однако
не нашлось, отчасти потому, что подражать образцу, запе-
чатѣнному такою силою дарованія. такимъ остроуміемъ,
такою несокрушимою логическою стройностью мысли и рѣчи,

— 160 —

нообще не легко; отчасти же потому, что не для всякой
была возможна такая независимость слова, — завоеванная
прочемъ Самаринымъ себѣ самимъ, наперекоръ существую-
щимъ условіямъ, авторитетомъ его высокой правственной
личности. Самое знакомство съ его книгами было для боль-
линства недоступно. Эти шести томовъ «Окраинъ» были
зданы Самаринымъ за границей, но не анонимно, а за его
подписью: при тогдашнихъ цензурныхъ постановленийъ не-
чатать ихъ въ Россіи было немыслимо, выжидать же по-
слабленія цензурного контроля значило был отложить разо-
блаченіе въ долгій ящикъ, «а когда начался пожаръ, объ-
яснялъ онъ откровенно въ предисловіи къ I тому, медленн
ичего, надо его тушить безъ отлагательства». Ввозь «Ок-
раннъ» въ Россію былъ воспрещенъ, — остается воспрещен-
нымъ и до настоящей минуты...

Не настала ли наконецъ пора открыть имъ пастежь
русскія двери, разрѣшить новое ихъ изданіе въ Россіи?
Именно потому намъ и показалось полезнымъ напомнить
объ этихъ трудахъ Ю. О. Самарина, что русское пра-
вительство, очевидно, само въ последнее время рѣшилось,
по отношенію къ русской Балтикѣ, выступить на путь
доброй національной политики. «Окраины» (Самарина, —
тотъ подвигъ гражданской доблести одного изъ замѣчатель-
нѣйшихъ людей Россіи, глубокаго мыслителя, философа, бо-
гослова и въ то же время практическаго дѣятеля, неутоми-
маго стоятеля и борца за правое русское дѣло,— должны
стать отнынь настольюю книгою какъ для правительства,
такъ и для всѣхъ призванныхъ теперь къ работѣ граждан-
скаго пересозданія Балтійской окраины. И какъ ни справед-
ливо, повидимому, обычное у насъ сѣтованіе на недоста-
токъ людей, однакожь, сколько намъ извѣстно, нашлись уже
и теперь работники достойные работы, честные и способные.
Найдутся они, думается намъ, и для всякой, воистину пра-
вой національной задачи, для всякой живой, одушевленной,
ясно сознанной и на нравственномъ основаніи утверждаю-
щейся дѣятельности. Когда правительство становится во главѣ
такой работы,— всегда тѣсно примкнетъ къ нему и обще-
ство, не оскудѣетъ оно въ пособникахъ...

Изъ шести книгъ «Окраинъ» — пять написаны самимъ

— 161 —

Ю. Θ. Самаринымъ. Первыя двѣ книги выпущены вмѣстѣ, въ первый разъ въ Прагѣ, въ 1868 г., съ такимъ заглавіемъ: «Окраины Россіи. Серія первая: Русское Балтійское Поморіе». Первый выпускъ содержитъ въ себѣ обращеніе «Къ читателю» или предисловіе, разъясняющее — почему авторъ рѣшился прибѣгнуть къ такому предосудительному въ глазахъ русскаго правительства способу изданія, т. е. не въ Россіи, а за границей; слѣдующая же статья озаглавлена: «Русское Балтійское Поморіе въ настоящую минуту» (какъ введеніе въ первую серію). Второй выпускъ — «Записки Православнаго Латыша, Индрика Страумита (1840—1845 г.): это — въ простой наивной формѣ — правдивая ужасная повѣсть о лютой религіозной нетерпимости лютеранскаго духовенства и балтійскаго рыцарства, о тѣхъ мукахъ, которымъ, на легальномъ балтійскомъ основаніи, были подвергнуты принявшіе православіе Латыши. И все это совершилось, если не при поддержкѣ, то при послабленіи правительства православной державы!... Связанное решпектомъ къ балтійской нѣмецкой автономіи, оно не признавало за собою настолько права (а главное — не чувствовало въ себѣ достаточнаго мужества и достаточной силы національныхъ побужденій), чтобъ оградить своихъ православныхъ подданныхъ отъ вѣроисповѣдной тиранніи подданнаго же, но привилегированнаго въ краѣ меньшинства! Записки Латыша снабжены «Нослѣсловіемъ» самого Самарина. Первые два выпуска въ теченіи одного года выдержали два изданія и въ 1869 году вышли третьимъ изданіемъ уже въ Берлинѣ. Тамъ же, въ Берлинѣ, въ 1871 г. вышелъ третій выпускъ «Окраинъ», такъ же съ обширнымъ предисловіемъ автора, содержащій въ себѣ, — въ мастерскомъ изложеніи, Самарину свойственномъ, — «Первую часть исторіи православія въ Иофляндіи въ периодъ времени отъ 1841 до 1844 годовъ».

Четвертый выпускъ (объемомъ въ 364 страницы) появился въ Берлинѣ въ 1874 году и кромѣ общаго заглавія: «Окраины Россіи; Русское Балтійское Поморіе», носитъ частное заглавіе: «Процессъ русскаго правительства съ Евангелическимъ Союзомъ». «Событія въ наше время, — говоритъ Ю. Θ. Самаринъ въ предисловіи, — идутъ такъ быстро, что трудно догнать ихъ, начавъ разсказъ съ перваго

11

— 162 —

ихъ зародыша, лѣтъ за 30 тому назадъ, и придерживаясь
въ изложеніи строгой хронологической послѣдовальности.
Вотъ почему, доведя въ III выпускъ исторію православныхъ
Латышей и Эстовъ до 1844 года, я рѣшаюсь забѣжать впе-
редъ и посвятить настоящій четвертый выпускъ обозрѣнію
нѣкоторыхъ происшествій семидесятыхъ годовъ, относящихся
къ тому же предмету, въ связи съ предшествовавшими об-
стоятельствами, которыми они были подготовлены... При
этомъ—поясняетъ Самаринъ — я буду останавливаться пре-
имущественно на фактахъ, ускользавшихъ отъ нашихъ га-
зетъ или о которыхъ онъ умалчивали по причинамъ неза-
висимымъ отъ редакціи... Пять лѣтъ назадъ, указывая не-
вѣроятныя послѣдствія дружнаго многолатоланія балтійскихъ
агитаторовъ съ одной стороны и нашего систематическаго
безмолвія съ другой, я писалъ: «только бы завязался разго-
воръ или обмѣнъ мыслей о Балтійскомъ краѣ (между на-
шимъ правительствомъ и другою державой), а тамъ мы бы-
стро скользнемъ по отлогому скату и какъ разъ очутимся
на скамьѣ подсудимыхъ предъ трибуналомъ Европы». То,
чего я ожидалъ — сбылось скорѣе чѣмъ я думалъ. Разница
только въ томъ, что за Балтійскій край вступилось пока не
правительство иностранной державы, а организованное пред-
ставительство интересовъ протестантства въ обоихъ полу-
шаріяхъ. Это тоже вѣдь сила не изъ послѣднихъ, хотя не
имѣющая въ своемъ распоряженіи ни нарѣзныхъ пушекъ,
ни игольчатыхъ ружей. Она-то, эта сила, именующая себя
Евангелическимъ союзомъ, приняла на себя прокурорскую
должность, и съ нею мы теперь судимся предъ трибуналомъ
Европы. Первый подготовительный опросъ (т. е. нашего пра-
вительства Союзомъ) происходилъ въ 1870 г. близъ III ту-
гарта... второй въ 1871 году близъ Франценстафена, и въ
томъ же 1871 г. начались слѣдственныя дѣйствія, осмо-
стры и дознанія на мѣстахъ»...

Въ самомъ дѣлѣ — то было время самыхъ молодунныхъ
уступокъ протестантству съ нашей стороны, сдѣланныхъ от-
части изъ фальшиваго либерализма, отчасти изъ какой-то
трусости «варвара» предъ авторитетомъ «европейской куль-
туры и цивилизаціи»: при этомъ, всѣ ограниченія, всѣ стѣ-
сненія доставались на долю русской вѣрующей совѣсти и

— 163 —

православной церкви, а протестантству, подъ знаменем ре-
лигіозной свободы, передавалось господство надъ совѣстью
иновѣрцевъ въ предѣлахъ Балтійскаго края. Полемическій
сарказмъ Самарина является здѣсь во всей своей силѣ. Словно
острымъ стальнымъ, сверкающимъ лезвеемъ неумолимо раз-
нимаетъ онъ по частямъ всю ложь нашего европеизма, при-
крывающаго собою лишь національное отступничество, пре-
дательство русскихъ народныхъ и государственныхъ интерес-
совъ. Но какъ бы искренно порадовался онъ теперь, въ наши
дни, убѣдившись, что русское правительство (въ Балтійской
окраинѣ) уже не только не скользитъ внизъ по отлогому
скату, но начинаетъ исподоволь обратное восхожденіе! Сѣмя
брошенное Самаринымъ не пропало даромъ. Впрочемъ побѣду
праздновать еще рано, и приходится признать, что балтійскіе
бароны не уступаютъ Бурбонамъ въ способности «ничего не
забывать и ничему не научаться». Это свидѣтельствуется и
помѣщаемою лишь, въ настоящемъ №, статью «Изъ Эстляндіи»,
повѣствующе о продолжающемся еще и теперь гоненіи на пра-
вославныхъ Эстовъ! Пріемъ эстляндскихъ помѣщиковъ самый
простой: принять крестьянинъ православіе—цѣна аренды за
землю поднимается для новообратившагося ьѣ десять разъ,
съ 25 р., напримѣръ, на 250 р. въ годъ (какъ писано было
года два тому назадъ, въ корреспонденціи изъ .леаля, также
напечатанной въ «Руси»), или же онъ сгоняется съ земли
вонъ, въ 24 часа, при содѣйствіи дворянской полиціи въ
лицѣ «гакенъ» и прочихъ «рихтеровъ», какъ разсказываетъ
вышеупомянутая статья. Нѣмцы имѣютъ обыкновеніе вопить
и стыдить правительство тѣмъ, что православіе принимается
.Латышами и Эстами изъ однѣхъ матеріальныхъ выгодъ. Это
очевидная ложь; самый образъ дѣйствій нѣмецкихъ помѣщи-
ковъ, не случайный, а систематическій, доказываетъ против-
ное, какъ какъ онъ, комѣ вреда, ничего новообращающемуся
не приноситъ, а между тѣмъ движеніе къ православію въ
средѣ мѣстнаго населенія нисколько не останавливается. Но
не страннымъ ли для Россіи оказывается такой порядокъ
вещей, при которомъ переходъ въ православіе законно под-
вергаетъ переходящаго тиранническому гоненію, обращаетъ
насильственно въ нищаго, въ парію? Если въ этомъ обра-
щеніи въ православіе имѣются побужденія постороннія чув-

11

— 164 —

ству вѣры, такъ не побужденія выгодъ, а развѣ только не-
нависти къ протестантству какъ орудію нѣмецко-балтійскаго
націонализма или по-просту онѣмечиванія: онѣмечиваніе и
лютеранство на Балтійской окраинѣ — понятія и явленія тож-
дественныя. Надѣемся, что статья «Нзъ Эстляндіи» прочтется
со вниманіемъ нашими читателями, а высказанныя въ ней
ходатайства о пользахъ и нуждахъ православія въ этой гу-
берніи не будутъ «оставлены безъ послѣдствій» русскою
властью...

Пятый томъ «Окраинъ» вышелъ въ Берлинѣ въ 1875 г.
подъ частнымъ заглавіемъ: «Привѣсокъ къ четвертому вы-
пуску». Въ предисловіи авторъ объясняетъ, что этотъ чет-
вертый выпускъ остался почти незвѣстенъ русской публ-
икѣ, за то удостоился особеннаго вниманія нашихъ Остзей-
скихъ земляковъ, вызвалъ не мало анонимныхъ, на нѣмец-
комъ языкѣ, автору писемъ, — даже подробный разборъ въ
печати, отдельной брошюрой, и почти полный переводъ IV
выпуска, появившійся въ Лейпцигѣ. Въ новомъ выпускѣ
авторъ съ своей стороны подробно разбираетъ какъ брошю-
ру, такъ и переводъ, воспроизводить въ подлинникѣ нѣко-
торыя письма и возраженія, а также, въ подлинникѣ же,
четыре докладныя записки бывшаго генералъ-губернатора
Остзейскихъ губерній, покойнаго Альбединскаго, снабдивъ ихъ
отъ себя комментаріями и заключеніемъ. Въ концѣ прило-
женъ адресъ русскихъ Рижанъ въ 1870 г., поданный Аль-
бединскому. Эта часть «Окраинъ» представляетъ особенный
интересъ для настоящей минуты, такъ какъ въ запискахъ
генералъ-губернатора разсказывается неудача его наделикат-
нѣбшихъ, осторожныхъ попытокъ къ болѣе правильному раз-
рѣшенію «религіознаго вопроса» и ко «введенію русскаго
дѣловаго языка» въ нѣкоторыя губернскія учрежденія со-
гласно послѣдовавшимъ Высочайшимъ повелѣніямъ: неудача
эта. по разсказу генерала Альбединскаго, произошла отъ
того, что встрѣтивъ дружный, дерзкій нѣмецкій отпоръ,пе-
тербургское правительство смутилось, не поддержало своихъ
собственныхъ повелѣній, попятилось предъ нѣмецкими баро-
нами снова.... Всѣ эти вопросы подлежатъ правительствен-
ному разсмотрѣнію и въ настоящее время. Попятится ли и
теперь правительство предъ напоромъ Балтійцевъ?.. Вѣримъ,
что нѣтъ.

— 165 —

VI и послѣдній томъ «Окраинъ» (433 страницы) появился въ Берлинѣ въ 1876 г.; не знаемъ точно: раньше ли или послѣ кончины автора, послѣдовавшей въ томъ же году. 19 марта. Онъ законченъ былъ Самаринымъ, какъ видно изъ предловія, еще въ іюль 1875 г. и содержитъ въ себѣ исторію крестьянскаго вопроса въ Лифляндіи до 1819 г. (эпохи освобожденія крестьянъ) включительно; но въ про- странномъ своемъ издании Самаринъ касается судьбы этого вопроса и въ Остландіи, да и вообще состоянія крестьянъ, ихъ соціальныхъ и аграрныхъ отношеній въ позднѣйшее время.

Эти шесть томовъ — такіе тараны, что еслибъ не заграждено было имъ свободное дѣйствіе въ Россіи, стѣны нѣмецкой цитадели были бы къ настоящему времени уже сокрушены: въ сознаніи русскаго общества и правительства не могло бы, кажется, оставаться уже никакого сомнѣнія въ правотѣ русскаго дѣла и въ истинномъ долгѣ русской власти. Эту услугу морутъ «Окраины» оказать еще и теперь; многое, охотно это признаемъ, уже измѣнилось къ лучшему. но торжествовать было бы еще преждевременно...

Конечная цѣль правительства, разумѣется, должна быть направлена къ упраздненію привилегированной автономіи острейскаго дворянства, которая именно и узаконяетъ принудительное господство нѣмецкой стихіи, въ смыслѣ не только культурномъ, но и административномъ, и соціальномъ. Это упраздненіе обязаны мы совершить не только государственной пользы и достоинства ради, но въ силу высшихъ требованій нравственной правды и здороваго смысла. Отрицать ихъ не можетъ ни одинъ человѣкъ съ неповрежденнымъ умомъ и совѣстью.

Дѣйствительно, привилегіи балтійскому рыцарству были даны самимъ русскимъ правительствомъ, — первоначально Петромъ Великимъ, по свободному его соизволенію. Дѣйствительно, соблюденіе этихъ привилегій русскою властью было для нея обязательно — пока соблюдался и строй вещей, который имѣлся въ виду при дарованіи привилегій. Но если рѣка перемѣнила русло, такъ безсмысленно было бы держаться стараго узаконеннаго расположенія дамбъ и мостовъ. И упорно игнорируя новое направленіе рѣки, считать себя обязанымъ держаться устарѣвшаго плана и воздвигать, съ

— 166 —

безтолковою упрямою върностью, мосты и дамбы на прежнихъ мѣстахъ, хотя бы на сушѣ! Когда подписывались прежiligii, единственными гражданскими элементами края являлись тогда: дворянство и города нѣмецкой національности. Имъ и дана полноправность. Сельское населеніе состояло на положеніи почти-что частной собственности помѣщиковъ, за слоняемой ими отъ всякаго прямаго непосредственнаго отопенія къ государству. Но какъ скоро въ 1819 году состоялось, по желанію и плану самого балтійскаго рыцарства, личное освобожденіе крестьянъ, прежній status quo (служившій логическимъ основаніемъ привилегій) рушился самъ собою. Правда, крестьяне освобождены безъ земли, но все же стали лично свободными, лично полноправными гражданами. Не признавать ихъ гражданскаго существованія правительство уже не могло и не можетъ. Такимъ образомъ, ст. освобожденіемъ крестьянъ въ Балтійскихъ губерніяхъ, предъ русскимъ правительствомъ явилось совсемъ уже иное внутреннее распредѣленіе жителей края и ихъ между собою соціальныхъ и юридическихъ отношеній: наличнаго населенія въ краѣ два слишкомъ миллиона (беремъ новѣшія статистическія цифры); изъ нихъ на долю привилегированной, нѣмецкой національности отчисляется не бОЛЬе 150 тысячъ; остальные: (1,800 т. или около этого)—Латыши и Эсты, не считая нѣ сколько десятковъ тысячъ русскихъ переселенцевъ. Эти почти два миллиона Латышей и Эстовъ (или вообще 800/1, населенія) выступаютъ съ 1819 года новымъ факторомъ въ жизни Остзейскихъ губерній,— слѣдовательно новымъ факторомъ и для государственной въ краѣ политики. Правительству приходится имѣть дѣло уже не съ одною мѣстною народностью, а съ тремя, и рѣшить теперь для себя вопросъ: имѣетъ ли оно право жмуриться и игнорировать такое новое для него, юридически узаконенное явленіе? имѣетъ ли оно право призпавать эти почти два миллиона гражданъ безправными и отдавать ихъ въ жертву интересовъ незначительнаго меньшинства? имѣетъ ли право всею силою своей власти, въ году этому меньшинству, онѣмечивать Латышей и Эстовъ, и даже своихъ русскихъ подданныхъ. въ томъ краѣ живущихъ? На эти вопросы не можетъ быть двухъ отвѣтовъ. Отвѣтъ — одинъ: не имѣетъ, равно какъ не имѣетъ права

— 167 —

подчинять наспільственно и меньшинство большинству или обращать, насильственно же, и Нѣмцевъ въ Латышей или Эстовъ, не говоря уже о Русскихъ. Единственный справедливый способъ уравновѣсить взаимныя отношенія трехъ или четырехъ въ краѣ народностей, это—подчинить ихъ общему имперскому праву, признать для нихъ обязательными общій государственный языкъ и общіе государственные законы, не касаясь ни ихъ вѣры, ни народной индивидуальности. Какой юристъ, какой философъ, какой политикъ можетъ опровергнуть вѣрность такого вывода? Чего бы стоили «культура», цивилизація» и «наука» (что все почитается Нѣмцами ихъ духовнымъ, какъ бы прирожденнымъ достояніемъ), еслибъ онѣ стали расходиться съ такими положеніями здраваго смысла и самой элементарной честности? Поэтому медлить и коснѣть нечего. Отмѣну привилегій долженъ призывать всѣкій добросовѣстный и просвѣщенный Балтіецъ нѣмецкой національности—самъ, безъ правительственнаго понужденія. Но образумятся или не образумятся наши балтійскіе бароны, отмѣна не можетъ не состояться, и чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше. Одновременно на очереди должно быть поставлено и преобразованіе Дерптскаго университета, этого орудія искусственнаго онѣмечиванія Латышей и Эстовъ—коштомъ Русскаго государства и народа...

Сколько аномалій въ государственномъ строѣ наплодила наша долголѣтняя антинаціональная политика!.. Сколько еще придется раздѣлывать изъ того, что натворено подъ воздѣйствіемъ фальшивопонятаго европеизма, гуманизма, либерализма — во вредъ истиннымъ интересамъ русской народности, русской государственной чести и силѣ!

О финансовомъ положеніи Россіи въ началѣ 1862 года.

«День», 13-го января 1862 г.

Мы намѣрены, на этотъ разъ, коснуться въ нашей обесѣдѣ съ читателями — финансоваго вопроса, или, вѣрнѣе сказать, вопроса о нашемъ общемъ, благосостояніи въ экономическомъ отношеніи. Будучи вовсе не посвящены въ тонкости и премудрости финансовыхъ разсчетовъ и соображеній, мы, конечно, и не думаемъ предлагать какое-либо разрѣшеніе этой сложной и трудной задачи. — но мы желаемъ только указать на ту сторону дѣла, которая, какъ намъ кажется, ускользала до сихъ поръ отъ вниманія нашихъ (признаться сказать — довольно расподившихся въ послѣднее время) финансистовъ и экономистовъ. По крайней мѣрѣ мы не находили отвѣта на наши недоумѣнія у публицистовъ, спеціально занимающихся финансовымъ вопросомъ, и заявляя эти недоумѣнія печатно, будемъ надѣяться, что они не останутся безъ разъясненія со стороны людей, болѣе опытныхъ.

Намъ кажется, что въ этомъ вопросѣ, какъ и въ большей части другихъ, есть значительная доля того оптическаго обмана, который скрадываетъ пространство, измѣняетъ направленіе линіи, заставляетъ принимать игру лучей и отраженія за действительныя явленія.— Мы говорили не разъ, но вторимъ и опять. что насильственное преобразованіе Петра Великаго, разстроивъ цѣльность нашегоъ общественнаго организма, произведя разрывъ между высшими сословіями и народомъ, внесло раздвоеніе въ нашу общественную жизнь: ея органическая сила—какъ выразились мы однажды—убѣжала внутрь, въ глубокій подземный слой народа, а поверхность земли насилилась призраками и живетъ призрачною жизнію.

— 172 —

Эта странная жизнь съ ея искусственными, насильственно вызванными и созданными потребностями, стремленіями, стра-даніями и борьбою. Съ ея лихорадочно-скорымъ развитіемъ, порождающимъ эфемерныя явленія, мгновенно возникающія и исчезающія,—эта жизнь. эта ложь, заслоняющая отъ на-шихъ взоровъ жизнь народа и истину действительности, отразилась, кажется намъ, не только въ области правствен-ной, но и въ области положительных экономическихъ яв-леній. За примѣрами ходить не далеко: развѣ мы не пробо-вали сажать кукурушу на Сѣверѣ и предлагать картофель въ пищу тѣмъ. которые не знаютъ, куда дѣваться отъ ржанаго и пшеничнаго хлѣба? Развѣ читающій нашъ Ремесленный Уставъ съ его передѣ.ками, добавками, исправленіями и до-полненіями, не въ правѣ подумать, что у насъ действительно существуетъ и живетъ во всей силѣ жизненности, ремеслен-ное цеховое устройство,— тогда какъ въ действительности ничего подобнаго иѣтъ и слѣда! — Развѣ Потемкинъ, въ ко-торомъ широкая природа Русскаго человѣка сказалась въ самой широтѣ проявленій лести и лжи, не воплотилъ эту лежь въ поэтически-громадныхъ размѣрахъ, обоставивъ пу-стыни, на протяжении тысячи верстъ. декораціями сель, го-родовъ, тражданственности, промышленности и кинучей дѣя-тельной жизни? Эти декораціи — колоссальные эмблемы нашего историческаго общественнаго развитія — объясняютъ многое въ нашей жизни! — Пмператрица Екатерина почеркомъ пера создаетъ семь сотъ городовъ, къ утѣхѣ и радости современ-ныхъ ей прогрессистовъ,— и черезъ пѣсколько лѣтъ значи-тельная часть городовъ разжалована въ зататные!..

Кому не извѣстна история о двухъ, созданныхъ такимъ образ-зомъ, потомъ позабытыхъ городахъ Воронежской губерніи, лѣтъ 10 тому назадъ отысканныхъ въ числѣ сель вѣдомства Министерства Государственныхъ Пмуществъ? Эта история, подавшая поводъ къ странному спору между двумя вѣдом-ствами, подробно разсказана во II томѣ Сборника Историко-Статистическихъ свѣдѣній о Россіи, изданныго Министер-ствомъ Внутреннихъ Дѣлъ. Пишущій эти строки хорошо помнить, какъ лѣтъ 12 тому назадъ, когда ему случилось быть, по службѣ. въ городѣ Петровскѣ Ярославской губерніи, жители города приходили къ нему съ просьбою: ходатай-

— 173 —

ствовать о лишении Петровскаго званія города и обращені
его, по старому, въ простое село! Возведенный въ это зва-
ніе Екатериною, въ 20 верстахъ отъ Ростова, этотъ горо-
дишка дѣйствительно не представлялъ никакихъ условій для
развитія городской жизни, и только тяготился своими при-
вылегіями, или — вѣрнѣ сказать — повинностями и офиціаль-
ностью городскаго званія.

Мы не даромъ привели эти примѣры: развитіе городовъ
находится въ тѣсной связи съ развитіемъ гражданственности,
промышленности и торговли. И промышленность и торговля
не осталлись у насъ чуждыми общему ложному направленію.
«Занявшись своимъ развитіемъ», подъ влѣяніемъ примѣра
Западной жизни, нами плохо понимаемой, мы сначала плѣ-
нились теоріей запретительныхъ тарифовъ и меркантильною
системою; потомъ вообразили себѣ, что Россія — государство
земледѣльческое, забывал, что ея чистопромышленныя области
обширнѣе любаго государства въ Германіи, не исключая и
Пруссіи, — и, какъ люди, идущіе съ вѣкомъ наравнѣ, увлек-
лись ученіемъ о свободной торговѣ! Мы искусственно и
почти насильственно создавали фабрики — не для обработки
сырыхъ матеріаловъ, истинныхъ богатствъ Россіи, — а для
удовлетворенія искусственныхъ потребностей искусственной
жизни высшаго «образованнаго» общества. Оно, конечно,
было и легче: для производства въ Россіи иностранныхъ
ситцовъ достаточно было приложить пассивную дѣятельность
и деньги къ готовымъ плодамъ чужаго ума, тогда какъ свои
матеріалы требовали самостоятельной работы мысли. Какъ
въ области идей, такъ и въ области матеріальной, промыш-
ленной, мы больше выписывали и покупали отъ Запада, чѣмъ
отпускали ему своего добра, о которомъ мы вовсе и не
радѣли. Мы хлопотали о разведеніи шелку даже въ цен-
тральной Россіи, оставляя въ пренебреженіи наше громадное
богатство — ленъ и пеньку! — Мы усовершенствовали тонкія
сукна, предоставляя крестьянину ходить въ самодѣльной
сермягѣ и дерюгѣ. Мы завели «биржи» тамъ, гдѣ нѣтъ и
помину о внѣшней торговѣ, и только украсили города кра-
снорѣчиво-пустынными, великолѣными, ненужными зданіями.
Мы гордимся нашимъ Ремесленнымъ Заведеніем, напр. въ
Москвѣ, не уступающимъ учрежденіямъ Европейскимъ, и

— 174 —

снабженнымъ моделями всяческихъ машинъ, даже и не при-
ложимыхъ къ Россіи,— и не имѣемъ никакого хранилища.
никакого собранія образцовъ народной ремесленной и руко-
дельной производительности! Наши промышленныя выставки
въ Москвѣ и Петербургѣ блистательны, но блещутъ онъ
преимущественно предметами роскоши, и страшно-бѣдны
предметами. служащими къ удобству и улучшенію народной
жизни!... Мы придаемъ особенное значеніе цифрамъ оборо-
товъ внѣшней торговли,— забывая, что онъ ничтожны въ
сравненіи съ оборотами торговли внутренней, которая, по
необъятному пространству Россіи, имѣетъ для насъ незмѣ-
римо большую важность, чѣмъ. напримѣръ, внутренняя тор-
товля для Англіи. Наше вниманіе поглощено возвышеніемъ
и пониженіемъ нашего курса за границей, тогда какъ всѣ
эти возвышенія и пониженія весьма слабо отзываются въ
жизни Россіи и лишены почти всякаго вліянія на ходъ
внутренней торговли, на благосостояніе народное.

И все это отъ того, что наша отрѣшенная отъ народа.
вращающаяся на поверхности, въ области тѣней и призра-
ковъ. минимумъ действительная, хотя и дѣятельная жизнь — за-
слоняетъ для насъ истинную жизнь земли, вымышляетъ намъ
небывалыя потребности, или потребности только этой одной,
нашей искусственной среды; заставляетъ безпечно относить-
ся къ существенному злу, видѣть, наоборотъ, грозныя опас-
ности тамъ, гдѣ ихъ вовсе и не имѣется,— паконецъ — считать
Россію богатою, когда она бѣднѣетъ, и бѣдною, когда она
именно начинаетъ богатѣть!

Часто приходится читать и слышать, что Россія близка
теперь къ финансовому кризису, и даже чуть-чуть не къ бан-
кротству; что она не можетъ предпринять никакой крупной
финансовой операциі. Почему все это? Потому, отвѣчаютъ
намъ, что денегъ въ обращеніи нѣтъ, капиталовъ не имѣется,
эвонкая монета исчезла, золотою пропало, курсъ нашъ за гра-
ницей низокъ, кредитъ слабъ; потому что огромный выпускъ,
во время войны, бумажныхъ денегъ уронилъ ихъ цѣнность
и что новыхъ бумажныхъ денегъ выпускать нельзя: однимъ
словомъ, положеніе печальное! Если таково положеніе Рос-
сіи теперь, то, значитъ, прежде было иначе, прежде была
она въ болѣе цвѣтущемъ состояніи, богаче и денежнѣе? Точно
ли это такъ? Посмотримъ, что было прежде?

— 175 —

Дѣйствительно, денегъ въ обращеніи было больше, — но гдѣ и между кѣмъ? Положеніе было цвѣтущѣе, но чѣе? Развѣ деньги, капиталы, богатство были, въ это, прежнее время, равномѣрно распредѣлены? Нисколько. Деньги обращались сильнѣе и живѣе — но въ средѣ высшихъ слоевъ общественныхъ. Что представляетъ намъ это прежде? Во 1-хъ, дворянъ, безпечно и безъ труда получавшихъ доходы съ крестьянъ, и еще съ меньшимъ трудомъ добывавшихъ капиталы изъ сокровищницы Опскунскихъ Совѣтовъ. Деньги у нихъ водились, это правда, но, какъ извѣстно, издерживались на расходы, большею частію непроизводительные. Они покупали несравненно больше, чѣмъ теперь, но чего именно? предметовъ роскоши, такихъ предметовъ, кругъ потребленія которыхъ въ Россіи ограничивался только высшими классами общества, самымъ тѣснымъ меньшинствомъ народонаселенія. Во 2-хъ, видимъ мы капиталистовъ: ихъ также было немногого. Эти капиталы образовались также не вслѣдствіе правильнаго развитія всеобщаго благосостоянія, а большею частію — вслѣдствіе откуповъ, монополій и другихъ искусственныхъ и насильственныхъ мѣръ. Въ 3-хъ, видимъ мы торговлю процвѣтающую, но какую именно? Ту ли, которая имѣетъ дѣло съ предметами народнаго потребленія? Нѣтъ, не эту, а ту, которая создана была потребностями жизни верхнихъ классовъ общества. Заграничная же торговля сырыми матеріалами Россіи зависѣла отъ случайностей и не могла развиться вслѣдствіе дурной обработки этихъ нашихъ настоящихъ сокровищъ!

Напротивъ того, положеніе простаго народа представляется намъ, въ это прежнее время, не только не цвѣтущимъ, но крайне стѣсненнымъ, бѣднымъ, безденежнымъ. Поставимъ вопросъ прямо: народное благосостояніе было ли тогда въше настоящаго, или нѣтъ? На этотъ вопросъ едвали кто станетъ отвѣчать не отрицательно. А въ этомъ-то вся и важность!

Картина прежняго времени представляется намъ въ такомъ видѣ: народъ былъ разоренъ крѣпостнымъ правомъ, частыми рекрутскими наборами, недостаткомъ работъ и безденежьемъ: денегъ въ обращеніи у простаго народа было чрезвычайно мало. Деньги же всѣ обращались и копились въ капиталы: на поверхности, въ высшемъ слоѣ. Торговля,

— 176 —

всегда устремляющаяся къ главному источнику денегъ, имѣла въ виду—препръмущественное удовлетвореніе нуждъ и потребностей денежнаго класса общества,—чему, съ своей стороны, способствовали и законодательныя мѣры. Кизнь сосредоточивалась въ какомъ-нибудь миллионѣ людей, тогда какъ цѣлые десятки миллионовъ народонаселенія были отстранены отъ учетастія въ жизни, и ни они сами, ни естественные богатства Русской земли не удостоивались должнаго вниманія. По жизни одного миллиона людей судилось и рядилось о богатствѣ и благосостояніи всей Россіи! Банки существовали, но приспосили пользу не народу и не мелкимъ торговцамъ, а дворянамъ и капиталистамъ; предметы народныхъ нуждъ, народнаго потребленія оставались почти безъ улучшенія; наши сырые матеріалы — почти безъ обработки! Промышленныхъ предпріятій почти и не затѣвалось,—капиталы лежали безъ употребленія, или употреблялись непропводительно.

Можетъ-быть, эта картина и не совсемъ вѣрна въ частностяхъ и подробностяхъ, но въ общихъ чертахъ мы считаемъ ее довольно вѣрною.

Какъ вода, стоящая на поверхности земли, просачиваетъ наконецъ землю и уходитъ въ губь,—такъ и деньги въ Россіи, исчезнувъ изъ обращенія въ нашей средѣ, ушли въ народъ. Да, это не подлежитъ сомнѣнію. Подъемъ народнаго благосостоянія очевиденъ, по онъ станетъ еще замѣтнѣе, и главное—производительность, какъ скоро разрѣшится вопросъ крестьянскій и водворится въ простомъ народѣ твердая вѣра въ свою гражданскую полноправность. О томъ, что у крестьянъ завелись деньги, свидѣтельствуютъ многіе факты и многія получаемыя нами достовѣрныя корреспонденціи изъ разныхъ концовъ Россіи. Въ 7. № «Дня» было помѣщено письмо г. Оптухина изъ Орловской губерніи, который передаетъ разговоръ свой съ купцомъ-прасоломъ, постоянно обращающимся съ крестьянствомъ, и увѣреніе прасола, что желѣнійкія (рублевыя) бумажки опять скоро появятся, что онъ теперь всѣ у крестьянъ. Выпишемъ также замѣчательное мѣсто изъ письма нашего корреспондента, г. В. Г. изъ Оренбурга:

> «Если у кого есть теперь деньги, настоящія деньги, пишетъ онъ, такъ это у крестьянъ. Нѣтъ сомнѣнія, что если звонкая монета, серебряная и золотая, почти исчезла изъ

— 177 —

обращенія, то причиною этому, кромѣ вывоза за границу,
скопленіе ея въ крестьянскихъ скрыняхъ. Народъ и прежде
не отдавалъ прибереженныхъ денежекъ въ кредитныя уста-
новленія; въ послѣднее время почти всѣ денежные запасы
свои обратилъ онъ въ звонкую монету и бережетъ ее, какъ
зеницу ока. Такимъ образомъ и деньги въ рукахъ народа, и
съ землею разставаться онъ не намѣренъ...»

Да и какъ не быть деньгамъ у народа? Посѣтивши въ
1855 и въ 1856 году Южныя губерніи, бывшія театромъ
военныхъ дѣйствій (впрочемъ, не самый Крымъ), мы съ изум-
леніемъ видѣли, что крестьяне сдѣлали значительныя денеж-
ныя береженія отъ массы денегъ, растраченныхъ войною.
Далѣе. Куда дѣвались капиталы нашихъ капиталистовъ? Боль-
шею частію помѣщены въ акціяхъ разныхъ промышленныхъ
акціонерныхъ компаній. Ни одно почти предприятіе еще не
доведено до конца и желѣзнѣя дороги не выстроены, но ка-
питалы, еще не давая дивидендовъ, всѣ поступили въ народное
обращеніе. Эти затраченные миллионы размѣстились теперь
по крестьянскимъ сумамъ. Колесо сдѣлало только половину
оборота — и спесло и втоптало деньги въ землю, но при воз-
вратномъ оборотѣ оно снова изнесетъ эти деньги, уже деся-
терицею, и пуститъ ихъ во всеобщее обращеніе.

Да, слава Богу, у нашегоъ народа завелись теперь деньги
и благосостояніе его упрочивается! А при такихъ условіяхъ
есть ли основаніе опасаться денежнаго кризиса? Не думаемъ.

Осколѣли верхніе слои почвы, — это правда, но за то
утучняется нижній, основой слой. Еще нѣсколько лѣтъ
переходнаго состоянія, и нижніе слои почвы, вывороченные
историческими плугомъ, придадутъ тучность и влагу всѣмъ
прежнимъ верхнимъ слоямъ... Наше богатство не растрати-
лось, но только переставляется болѣе правильнымъ образомъ,
принимаетъ болѣе нормальное положеніе... Будемъ надѣваться,
что такое же нормальное положеніе примутъ со временемъ
и всѣ прочія отправленія нашей общественной жизни!

Еще нѣсколько словъ, и мы кончимъ. И такъ, и звонка
монета, и мелкія бумажныя деньги въ народѣ. Но онъ по
рукамъ, а капиталовъ нѣтъ. Какъ же создать капиталы? Чьи
руки теперь требуютъ капиталовъ на необходимые и — въ

12

— 178 —

этотъ разъ вполнѣ производительные расходы? Это, безъ
сомнѣнія, помѣщики.

Перейдемъ къ другому вопросу. Пользуется ли кредитомъ,
у себя, дома, правительство? Полагаемъ, что пользуется.
Бумажныя деньги, если и упали въ своей внутренней цѣнѣ.
сравнительно съ серебрянымъ рублемъ, то немного. Для вну-
тренней торговли мы легко обходимся безъ крупнаго серебра,
а новая серебряная монета низшаго достоинства, кажется,
и не различается въ обращеніи отъ старой монеты: тогда
какъ въ Австріи, напр., счетъ на новые и старые крейцеры
представляетъ различную цѣнность. Намъ кажется, что пра-
вительственный кредитъ поддерживается у насъ внутреннимъ,
почти инстинктивнымъ всенароднымъ убѣжденіемъ въ богат-
ствѣ Россіи: намъ просто не вѣрится, чтобъ Россія была
бѣдна, да по правдѣ сказать, кто же этому и вѣритъ? но эта
вѣра, какъ бы она смутна ни была. какою бы ни казалась
ребяческою, составляетъ ту нравственную силу, которая еще
поддерживаетъ правительственный кредитъ. заставляетъ при-
писывать теперешнее положеніе временнымъ случайностямъ,
и не лишаетъ насъ надежды на лучшее будущее. — Акціи
акціонерныхъ обществъ поддерживаются гарантіей прави-
тельства, — слѣдовательно, имѣется вѣра въ эту garantію.
Намъ возразятъ, можетъ быть, что бумажныя деньги только
повидимому мало упали, но зато онѣ подешевѣли, что дока-
зывается новсемѣстной дороговизной. Но это удешевленіе
денегъ говорить только о томъ, что у крестьянъ завелось
теперь болѣе денегъ. чѣмъ прежде, что онъ не такъ доро-
жить рублемъ, какъ бывало, потому что прежде у него былъ
одинъ рубль, а теперь ихъ два. Нельзя не обратить внима-
нія на слѣдующее странное явленіе: съ одной стороны жа-
люются на безденежье — значитъ, деньги дороги. Съ другой
стороны, указываютъ на упадокъ внутренней цѣнности бу-
мажныхъ денегъ, на дороговизну: значитъ деньги девевы!
Какъ согласить это противорѣчіе? Оно объясняется именно
нашимъ особеннымъ, ненормальнымъ общественнымъ раз-
витіемъ. Деньги въ народѣ, а у насъ ихъ нѣтъ, и капита-
ловъ нѣтъ. Не слишкомъ ли много обращается бумажныхъ
денегъ? Едвали. Какъ скоро зашевелится жизнь въ Россіи,—
денегъ окажется въ недостаткѣ, и намъ сдается, что новый

— 179 —

выпускъ бумажныхъ денегъ будетъ поглощенъ Россією безъ особеннаго для нея ущерба.

Мы полагаемъ (хотя и не рѣшаемся утверждать), что если бы
помѣщики, вмѣсто выкупныхъ свидѣтельствъ, не имѣющихъ
никакого свободнаго обращенія (потому что и передача ихъ
можетъ совершаться не иначе какъ по купчей крѣпости),
получили выкупную сумму отъ правительства обыкновен-
ными бумажными деньгами, то таковой выпускъ но-
выхъ бумажныхъ знаковъ едвали бы уронилъ стойкость прави-
тельственнаго кредита, а между тѣмъ способствовалъ бы къ
образованію необходимыхъ для помѣщиковъ капиталовъ, пред-
назначенныхъ на расходы волѣнѣ производительные. Опа-
саться наводненія денежнаго рынка такими бумагами — едва-
ли есть основаніе. Нашъ денежный рынокъ такъ обширенъ,
что едвали можно ожидать скопленія этихъ цѣнностей въ
одномъ мѣстѣ: онѣ разнесутся мигомъ по всей Россіи и
только ускорятъ всеобщую производительность.

Во всякомъ случаѣ — несомнѣнно то, что народное благо-
состояніе въ Россіи поднимается, богатства нашей земли
остаются еще непочатыми, — а при такихъ условіяхъ вре-
менный застой въ денежномъ обращеніи. весьма тягостный
для лицъ, не опасенъ для внутренняго правительственнаго
кредита, и во всякомъ случаѣ не можетъ быть продолжителенъ....

Мы уже предвидимъ порицанія, брань и даже насмѣшки
со стороны нашихъ ученыхъ финансистовъ и экономистовъ,
обвиненія въ варварствѣ, въ невѣжествѣ, въ неуваженіи къ
наукѣ. Мы будемъ имъ благодарны, если они докажутъ намъ,
что мы ошибаемся: мы заранѣе оговорились, что не имѣемъ
ни малѣйшаго притязанія на непогрѣшительность нашего
сужденія,—но рѣшаемся замѣтить нашимъ ученымъ доктри-
нерамъ. что если имъ и знакомы требованія современной
Западной науки, то Русская жизнь и народный бытъ имъ
очень мало известны. и что опасно прилагать Нѣмецкіе
масштабы и мѣрки къ той силѣ, которой объема еще ни
измѣрить, ни взвѣсить. ни опредѣлить не умѣемъ.

12*

— 180 —

Какъ отнеслись къ Екатеринискому "Городовому Положенію" города Лгаличъ и Молога.

«День» 10-ю февраля, 1862 года.

Въ «Московскихъ Вѣдомостяхъ» напечатано извѣщеніе, что Ярославскій градской глава жаловался губернскому начальству на Ярославское городское общество, которое, несмотря на неоднократный призывъ градскаго главы, вовсе не является на собранія для совѣщанія по общественнымъ дѣламъ и для составленія общественныхъ приговоровъ. Мѣстопое губернское начальство, публикуя о томъ въ губерскихъ вѣдомостяхъ, предписываетъ обществу являться на общественныя сходки и совѣщаться освобожъ пользовать, подъ страхомъ, въ случаѣ ослушанія, денежной пени или взысканія по такимъ-то и такимъ статьямъ Свода Законовъ.

Вѣроятно всѣ, которые прочли это извѣщеніе, задались невольно вопросомъ: вѣдь городовое Положеніе Императрицы Екатерины основано на очень широкихъ и либеральныхъ началахъ? Вѣдь городскимъ жителямъ, именно купцамъ и мѣщанамъ, предоставлены права и преимущества внутренняго самоуправленія: представительное собрание—Дума, общественная касса, составленіе бюджета, попеченіе просто обudyстройствѣ. и попеченіе о благо-устройствѣ города,— однимъ словомъ учрежденія «свободныя»! Такъ отчего же купцы и мѣщане не пользуются предоставленными имъ либеральными правами и препмуществами? Отчего они не дорожатъ самоуправленіемъ, не ходятъ на общественныя собранія, не совѣщаются о пользовъ и нуждахъ своего города?.. Отчего наконецъ—всѣ наши либеральныя учрежденія могутъ двигаться не иначе, какъ съ помощью... понужденій? Кто въ томъ виноватъ: неспособность, лѣнь и апатія людей, вызванныхъ такими правительственными щедротами, или же самыя учрежденія? Прежде чѣмъ пускаться въ подробную критику учрежденій, пороемся въ нашихъ воспоминаніяхъ п разскажемъ два случая, за достовѣрность которыхъ мы рураемся и которые помогутъ намъ поставить самый вопросъ понятнѣе для читателей.

— 181 —

Общество города Углича, Ярославской губерніи, увеклось
однажды мыслью, что оно, какъ общество, должно имѣть
полное право производить расходъ общественныхъ денегъ и
употреблять ихъ, по своему общественному рѣшенію, на
предметъ общественныхъ духовныхъ и матеріальныхъ потреб-
ностей. Собравшись разъ въ городскомъ собраніи, оно поста-
новило единогласнымъ приговоромъ: отдѣлить изъ городскихъ
доходовъ небольшую сумму (рублей сто) на содержаніе лам-
пады при ракѣ своего сограждани, царевича Димитрія Уг-
лицкаго, въ Московскомъ Успенскомъ Соборѣ. Эта сумма
была внесена секретаремъ въ смѣту ежегодныхъ расходовъ
и доходовъ города, а смѣта, по установленному порядку,
была разсмотрѣна и утверждена губернскимъ начальствомъ.
Но черезъ нѣсколько лѣтъ приѣзжаетъ ревизоръ, чиновникъ
Министерства Внутреннихъ Дѣлъ, страстный поклонникъ
законности и Санкт-ютербургскаго бюрократическаго либо-
рализма. Прочитавъ смѣту, онъ пришелъ въ нѣкотораго рода
ужасъ отъ такого самовольнаго общественнаго распоряженія:
такой предметъ расхода общественныхъ городскихъ суммъ
не указанъ ни въ Городовомъ Положеніи, ни въ дополни-
ательныхъ статьяхъ Свода Законовъ! Вѣдь это не починка
мостовой, не постройка мѣдныхъ касокъ для пожарной ко-
манды! Лампада, уваженіе къ преданію, историческое чувство
города,—всего этого по закону не полагается. Просвѣщен-
ный и либеральный ревизоръ тотчасъ донесъ о томъ, куда
слѣдуетъ по начальству, и расходъ былъ отмѣненъ. Намъ
случилось быть, вскорѣ послѣ этого, въ г. Угличѣ, съ по-
рученіемъ отъ того же Министерства и также по дѣламъ
городскаго хозяйства. Мы замѣтили въ жителяхъ совершен-
ное уклоненіе отъ исполненія своихъ «общественныхъ» обяз-
анностей. На всѣ наши краснорѣчивые доводы, «граждане»
сначала отмалчивались, а потомъ объяснили откровенно, что
Городовое Положеніе имъ не въ домекъ: сказано—говорили
они—общество, общественные суммы, общественное управ-
леніе,—а распоряжаться и дѣйствовать своимъ обществен-
нымъ разумомъ общество не можетъ!.. Наконецъ граждане
кончили тѣмъ, что — такъ какъ, въ сущности, начальству
требуются отъ нихъ только деньги, да исполненіе началь-
ническихъ правилъ, пунктовъ, параграфовъ, имъ большею

— 182 —

частію і незвѣстныхъ, — то есть «служба, какъ есть служба казенная», — то они просятъ возложить обязанности градскаго главы на городничаго, а ихъ отъ убыточной и разорительной службы, ничтѣмъ не вознаграждаемой, избавить....

Можетъ-быть, просвѣщенный читатель возмутится такимъ отвѣтомъ города Углича, и готовъ будетъ обвинить гражданъ въ тайной лѣни и «косности» (это слово теперь особенно въ ходу), только прикрывающихся благовидными предлагами?... Но возратимся къ нашему разсказу.

Замѣчая вездѣ такое странное отношение гражданъ къ Городовому Положенію Екатерины, мы обратились къ архивамъ Городскихъ Думъ, чтобы видѣть — какимъ образомъ введены были Думы, чтобы замѣнили онѣ и какъ приняты были въ самомъ началѣ городскими жителями «либеральныя» мѣры Нмпературицы. Мы пашли, между прочимъ, въ одномъ архивѣ повѣстки къ жителямъ, сочиненные, вѣроятно, какимъ-нибудь доморошеннымъ, мѣстнымъ прогрессистомъ того времени, повѣстки, въ которыхъ граждане назывались «буньгерами»: бюргерами (гражданами); по, не останавливаясь на этомъ, перейдемъ прямо къ тому, что намъ представилъ архивъ Городской Думы города Мологи, той же Ирославской губерніи.

Получается указъ о вновь дарованныхъ грамотою 1785 года 21 Апрѣля правахъ и преимуществахъ, объявляется жителемъ; торжественно, подъ руководствомъ начальства, открывается собраніе, назначаются городскіе чины, учреждается Дума. Все въ порядкѣ. Но на другой же день, по открытиі Думы, граждане собираются снова, уже не въ присутствіи начальства, и постановляютъ, безъ помощи балютировки, единогласный приговоръ такого содержанія: «Въ § 42 Городоваго Положенія сказапо, что независимо отъ окладныхъ и неокладныхъ сборовъ, поступающихъ въ городскіе доходы и подлежащихъ распоряженіямъ на точномъ основаніи закона,—обществу предоставляется право дѣлать добровольныя складки и собранными такимъ образомъ суммами распоряжаться по своему усмотрѣнію. не давая никому въ томъ отчета. Такъ какъ, напротивъ того, исчисленными городскими доходами общество распоряжаться не въ правѣ, и всѣ они могутъ быть расходованы только на указанные начальствомъ

— 183 —

предметы, согласно съ смѣтой, утверждаемой начальствомъ, и подлежать отчетности и контролю Казенной Палаты, — то общество составляетъ свой собственный общественный капиталъ (первоначально въ нѣсколько тысячъ). съ тѣмъ, чтобы въ этотъ капиталъ уже никакое начальство не вступалось. чтобы распоряженіе этимъ капиталомъ было ввѣрено тому же градскому главѣ, и чтобы градской глава отдавалъ въ своихъ распоряженіяхъ отчетъ, ежегодно, одному обществу, никому болѣе».

Это было въ 1786 году. Собранный капиталъ былъ записанъ въ особыя шнуровыя книги и сталъ возростать быстро. Съ согласія общества, часть капитала раздавалась въ займы, за 9 и 10 процентовъ, и дѣлались другие, выгодные для общества обороты. Отчеты отдавались ежегодно. Въ распорядители избирались почти всегда градскіе головы. Расходы производились на предметы общественной потребности и благотворительности и съ необыкновенной точностью вносились въ книги. Мы видѣли эти книги. Городъ на эти деньги призрѣвалъ обѣдныхъ и содержалъ богадѣльни, о которыхъ въ официіальныхъ отчетахъ вовсе и не значилось. выдавалъ дѣнежное пособіе двумъ церквамъ въ уѣздѣ, связаннымъ какими-то историческими воспоминаніями съ городомъ, помогалъ уѣздному училищу, не скупился даже и на тѣ предметы внѣшняго благоустройства, которые входили въ число законныхъ статей расхода официіальныхъ городскихъ доходовъ. Напримѣръ: нужно вымостить топкое мѣсто въ срединѣ города: исчисляется расходъ официіальнымъ порядкомъ: губернское начальство присылаетъ, какъ слѣдуетъ, для повѣрки, инженернаго офицера, наконецъ разрѣшаетъ Думѣ внести въ смѣту городскихъ расходовъ такую-то сумму на замощеніе топкаго мѣста. Переписка продолжается нѣсколько лѣтъ. Между тѣмъ топкое мѣсто уже давно замощено, безъ помощи инженеровъ, и замощено крѣпко, прочно, нерѣдко на сумму высшую противъ назначенной по смѣтѣ: эта сумма бралась изъ тайнаго общественнаго капитала.

Такимъ образомъ въ городѣ существовали двѣ Думы, двѣ власти, два общества, состоявшія изъ однихъ и тѣхъ же лицъ: Дума, власть, общество, какъ заведенія официіально-общественныя, и дума, власть, общество — какъ учрежденія

— 184 —

свободныя, сами собой органически образовавшіяся. Въ то время, какъ городскихъ доходовъ показывалось по смѣтѣ не свыше 4 тысячъ, капиталъ общественный возросъ свыше 50 т. р. серебромъ, и расходы изъ него на потребности го- рода превышали расходы офиціяльные. — Лѣтъ черезъ 20 послѣ открытія Думы, общество, желая упрочить такой по- рядокъ, опредѣлило построить и построило, на этотъ свой общественный капиталъ пространный каменный гостиный дворъ, съ тѣмъ, чтобы доходы съ лавокъ (отдававшихся въ наймы членамъ того же общества) причислялись къ тому же общественному капиталу, не подлежащему офиціальному контролю. Тогда не было такого дѣятельнаго вмѣшательства всюду со стороны Губернскаго Начальства, какъ въ наше время, и гостиный дворъ выросъ, какъ изъ земли, безъ вся- кой помѣхи со стороны губернскихъ властей и строительныхъ коммиссій. Городъ обстроился. Мы положительно удостовѣ- ряемъ, что все, сдѣланное по отношенію къ внѣшнему бла- гоустройству въ городѣ Мологѣ, было сдѣлано на счетъ об- щества, попеченіемъ той власти, которая дѣйствовала не гласно и не офиціально. Какимъ образомъ — такой порядокъ могъ укрыться отъ взоровъ начальства, какимъ образомъ не обратило оно вниманія на то, что городъ, офиціально бѣд- ный, имѣющий не свыше 4 т. р. сер. дохода, представлялъ однако же такой наружно-благоустроенный видъ, какого не имѣли города побогаче, — намъ незвѣстно, — но извѣстно то, что этотъ порядокъ существовалъ съ 1786 г. по 1847 годъ.

Въ 1847 году градской голова Мальцовъ затѣялъ новыя разныя постройки. разумѣется съ согласія общества, именно постройку дома для уѣзднаго училища и дома для гости- ницы, общавшей большія выгоды обществу. Но начальникъ губерніи узналъ о существованіи общественнаго капитала и вообще этого благодѣятельнаго, но «незаконнаго» порядка, и прибывъ для ревизіи въ г. Мологу, потребовалъ отъ град- скаго главы отчета и книгъ дохода и расхода этого капи- тала. Градской глава отказался дать требуемый отчетъ, ссы- лаясь на § 42 Городоваго Положенія, и былъ удаленъ отъ должности. На капиталъ наложено было запрещеніе, по- стройки остановились, и весь прежній порядокъ рушился. И по дѣломъ городу: зачѣмъ благоденствовалъ не по порядку!..

— 185 —

Обстоятельство было представлено выше, на разрѣшеніе на-
чальства.

Мы были въ городѣ Мологѣ черезъ два года послѣ этой
катастрофы. Мы видѣли печальную картину недостроенныхъ
и разрушающихся домовъ, и запущенія города. Мы читали
всѣ документы и книги, относившіяся къ этому интересному
дѣлу. Возбужденъ былъ вопросъ: кому долженъ принадле-
жать капиталъ, гостиный дворъ и прочее имущество? Го-
роду ли, какъ офиціальному, общественно-казенному лицу,
или же обществу? Губернія власти доказывали, что § 42
сюда не подходить, потому что капиталъ пересталъ быть
добровольною складкой, а состоялъ изъ доходовъ; что обще-
ство не имѣло права строить дома и гостиный дворъ, и
отнимать у города его офиціальные доходы. Градской глава
объяснялъ съ своей стороны, что общество одно и то же, и
въ Думѣ, и внѣ Думы, что если общество призывается къ
общественнымъ службамъ и обязано пещись о благоустрой-
ствѣ города, если слово «общественное», употребляемое въ
законахъ, не есть ложь, то общество города Мологи лучше
всѣхъ поняло цѣль правительства, ибо расходы, которые въ
теченіи 60 лѣтъ записывались всѣ до послѣдней копьейки,
употреблялись единственно на общественную пользу...

Вопросъ вěтѣно было рѣшить Магистрату судебнымъ по-
рядкомъ. Магистратъ былъ въ сильномъ затрудненіи и при-
слалъ въ Думу требование, чтобы были высланы повѣренные
съ общій сторонъ: со стороны Думы, представительницы
Общества, обязанной защищать интересы Общества, — и со
стороны Общества! Дума не знала, какъ раздвоиться, а Обще-
ство — знало еще менѣе! Начальство энергически побуждало
Думу къ исполненію требованій Магистрата, но Дума, состав-
ленная изъ членовъ того же Общества, никакъ не могла
воодушевиться чувствомъ негодованія за попраніе своихъ
правъ — Обществомъ же, и дѣло тянулось, тянулось.... Чѣмъ
оно окончено, мы не знаемъ, но вѣроятно — капиталъ и иму-
щество внесены въ «инвентарь». составлявшійся тогда во
всѣхъ городахъ по распоряженію Министерства Внутреннихъ
Дѣлъ, и причислены къ казенно-общественному имуществу
города Мологи, распоряженіе которымъ зависитъ, въ послѣд-
ней инстанціи, отъ Хозяйственного Департамента означен-
ного Министерства.

— 186 —

Мы полагаемъ, что разсказанные нами случан довольно ярко освѣтили для читателя современное городовое устройство и отношеніе купцовъ и мѣщанъ къ Городовому Положенію «либеральной» Императрицы. Намъ можно покуда и воздержаться отъ вывода. Въ одномъ изъ следующихъ нумеровъ нашей газеты мы вновь займемся вопросомъ о нашихъ городскихъ сословіяхъ и о томъ, чтò такое былъ городъ въ старину, чтò онъ теперь и чѣмъ можетъ быть...

## Русский городъ Кіевъ?

«,День», 21-го февраля 1862 г.

Нѣзъ Кіева *). Въроятно вы уже знаете о недавнихъ печатныхъ прошествіяхъ въ Кіевѣ. Они, безъ сомпнія, болѣзненно отзовутся въ каждомъ изъ насъ; они же и наводятъ на иѣкоторыя мысли и соображенія,— конечно, не новыя, но до сихъ поръ какъ-то не осуществленны. Разумѣется, осуществленіе и не легко,— но важно, прежде всего. уяснить себѣ начало, которымъ хочешь руководиться, и систему, которой хочешь слѣдовать.

Русской ли городъ Кіевъ? Русской. Къ какому имена припадлежитъ коренное народонаселеніе Кіевской, Волынской, Подольской губерній? Къ Русскому. Киветъ ли въ этомъ народонаселеніи сознаніе своей народности и память своихъ историческихъ судебъ? Отвѣтъ несомнѣнѣ: не только живетъ во всей силѣ, но требуетъ постояннаго сдерживанія въ своихъ проявленіяхъ; ненависть народа къ польской шляхтѣ, постоянно питаемая пѣснями слѣпцовъ-бандуристовъ и воспоминаніями объ уманской рѣзнѣ или Коліевщинѣ, преданіями и разсказами о борьбѣ Малороссіи съ Ноляками за и Вѣру народную независимость,— ненависть эта, къ сожалѣнію, такова, что правительство вынуждено было не разъ прибѣгать къ строгимъ мѣрамъ для ся укрощенія.

(Слѣдовательно—вопросъ ясень и отвѣтъ очень простъ. Въ

*) Обращаемъ особенное внимание читателей на это письмо.

Ред.

— 187 —

этой Русской сторонѣ и въ Русскомъ городѣ Кіевѣ не мо-
жетъ быть и рѣчи о какой-либо другой народности, кромѣ
Русской, о какихъ-либо чужихъ правахъ, кромѣ правъ Рус-
ской земли и Русскаго государства: наши законы, права, обя-
занности, повинности, тяготы, отношенія къ правительству и
историческія судьбы со дня возсоединенія — общія и единыя
Руси со всею Кіевской, Подольской и Волынской губерніями.
Другой національности, офиціально признаваемой, тамъ
нѣтъ, и быть не должно. Разумѣется, здѣсь рѣчь идетъ не
о различіи вѣроисповѣданій, которое должно быть всегда и
вполнѣ свободно. Одинакожъ тамъ есть Поляки-помѣщики:
они составляютъ тамъ массу дворянства-шляхты. — Чтоъ
изъ этого? Во 1-хъ, мало ли у насъ въ Саратовской, въ
Тамбовской и во всѣхъ губерніяхъ помѣщиковъ и Нѣмецкаго
и Французскаго происхожденія, а колонисты сплошь Нѣмцы.
Во 2-хъ, какого бы помѣщики въ Западныхъ губерніяхъ
происхожденія ни были, — они Русскіе подданные и живутъ
на Русской землѣ, слѣдовательно и обязаны, наравнѣ со
всѣми Русскими подданными, одинаково безусловно подчи-
няться тѣмъ законамъ Русскаго государства, которымъ под-
чиняются помѣщики Русскаго происхожденія.

Истина очевидна. а все же намъ кажется, что не мѣша-
етъ намъ повторять и напоминать себѣ эту истину, крѣпко
держаться правила: не признавать вовсе, съ точки зрѣнія
государственной, никакой другой національности въ Запад-
ныхъ Русскихъ губерніяхъ, кромѣ Русской; откинуть въ этомъ
отношеніи всякую фальшивую деликатность, и объявить о
томъ честно и прямо въ отвѣтъ на всѣ Польскія мечтатель-
ныя притязанія. Къ этому обязываютъ насъ всѣ начала справ-
ведливости, уваженіе къ правамъ Русскаго на-
рода, въ количествѣ слишкомъ 3 миллионовъ населяющего
свое древнее достояніе — эту Русскую землю, — и наконецъ
состраданіе къ простому народу, угнетаемому въ своей на-
родности аристократіей Польскаго происхожденія, неизмѣримо
меньшей въ числѣ, но несравненно сильнѣйшей образовані-
емъ, богатствомъ и поземельною собственностью... Ни одинъ
въ Европѣ самый рьяный изо всѣхъ рьяныхъ демократовъ.
дѣлающихъ себѣ, впрочемъ, изъ сочувствія къ простому на-
роду какую-то привилегированную профессію, не осмѣлится

— 188 —

оспаривать въ этомъ случаѣ наше нравственное право и обязанность! Въ этомъ случаѣ мы несомнѣнно стоимъ за народъ и на сторонѣ народа! Не правятся гг. Польскимъ помѣщикамъ такія воззрѣнія—пусть уходятъ себѣ въ Польшу: мы ихъ не держимъ. Если имъ такъ дорога ихъ народность,—а любовь къ народности достойна истиннаго уваженія,—имъ ничего не значитъ пожертвовать своими матеріальными интересами и разостаться съ своими мaeтностями. Если же вы, господа, хотите владѣть мaeтностями въ Русской землѣ, то откажитесь отъ Польскихъ притязаній и будьте Русскими гражданами. Ваше происхожденіе не помѣшало бы намъ протянуть вамъ дружескую руку на союзъ и примиреніе, и стать братьями, еслиъ вы сами уважали Русскую народность и относились къ ней, на дѣлѣ. съ тѣми же понятіями гуманности, либерализма и современного прогресса. которые вы такъ громко для себя проповѣдуете, и въ томъ духѣ братства и равенства, который составляетъ характеристическую черту Русскаго, да и вообще Славянскаго плехмени, несмотря на всякія внишнія историческія искаженія!...

Кіевъ — Русскій городъ — но вслѣдствіе долговременнаго его отчужденія отъ остальной Россіи, и вслѣдствіе недостатка вниманія съ нашей стороны къ нашимъ собственнымъ обязанностямъ,— онъ. странно сказать, до сихъ поръ находится въ менѣе живыхъ сношеніяхъ съ Россіей, наприм. съ Москвою, чѣмъ Иркутскъ или Кяхта. Торговля съ издавна проторила себѣ путь въ Иркутскъ и Кяхту, и въ этомъ отношеніи выгоды чайной торговли были однимъ изъ главныхъ двигателей и принесли намъ много пользы! Мы обязаны ей нашею тѣсною связью съ Сибирью. Но торговля Москвы съ Кіевомъ не находила для себя такихъ выгодъ. которые бы вознаграждали ее за дороговизну, неудобства и трудности сообщенія. Конечно, есть и другія причины, но не объ нихъ рѣчь. Нѣтъ никакого сомнѣнія, будь это пространство въ 900 слишкомъ верстъ (отъ Москвы до Кіева) перерѣзано желѣзною дорогою — сношенія и общеніе коренной Руси съ Русью. долго носившею тяготу Польскаго управленія, до сихъ поръ не освободившеюся изъ-подъ Польскаго гнетущаго влѣянія,— стали бы живѣе, чаще, плодотворнѣе, и стянули бы крѣпче узелъ. насъ соединяющій. И такъ, желѣзную до-

— 189 —

рогу изъ Москвы въ Кіевъ! Она намъ нужна во всѣхъ
отношеніяхъ... Желѣзную дорогу во чтò бы ни стало!...

Что возвѣствuje больше всего на развитіе народныхъ силъ?

«День», 31-го августа 1862 г.

Въ эти три мѣсяца произошло такъ много знаменательнаго
въ нашей общественной жизни, — такая перестановка позицій
и перемѣна диверсій,—что мы, возобновляя наши бесѣды съ
читателями, не въ правѣ, да несколько и не желаемъ — об-
ходить молчаніемъ то, чтò было пережито нашимъ общест-
вомъ съ конца мая и по конецъ августа. Тѣмъ не менѣе,
по нѣкоторымъ причинамъ, мы предлагаемъ наше подробное
обозрѣніе до другаго раза, — а теперь приглашаемъ читателей
и сами охотно переносимся взоромъ — отъ верхнихъ нанос-
ныхъ слоевъ нашей земли, отъ муравьиныхъ кучъ, кишащихъ
на ея поверхности всею суетою муравьиной дѣятельности,—
на самую землю, на материкъ земли съ величавою медлен-
ностью его могущественнаго роста. Какъ въ первомъ № на-
шей газеты, такъ и теперь, съ новою силою убѣжденія, по-
вторяемъ: для насъ въ современной дѣйствительности, дѣй-
ствительно, прежде всего, одно: подъемъ народнаго духа,
проснушійся, ожившій, повеселѣвшій народъ! Этотъ подъемъ
такъ ощутителенъ и виденъ, что миритъ насъ съ настоящимъ —
вѣрою въ будущность! Какъ созерцаніе природы успокоиваетъ
мятежъ личныхъ страстей человѣка и настраиваетъ его духъ
въ согласный ладъ съ общимъ хоромъ природы, — такъ и
созерцаніе величаваго образа Русскаго простаго народа, его
внутренней прочной работы и непрестаннаго тайнодѣйствія
его могущественныхъ подземныхъ историческихъ силъ,— такое
созерцаніе смиряетъ бунтъ личнаго эгоизма, поднимаетъ духъ,
расширяетъ сердце, вводитъ его въ общеніе жизни съ мил-
ліонами жизней и съ жизнью всего исполинскаго народнаго
организма. Ступайте въ глубь Россіи, прогуляйтесь по стол-
боьымъ проселочнымъ дорогамъ, по большимъ и малымъ
рѣкамъ и рѣчкамъ, которымъ пѣсня поетъ славу до моря и
до мельницъ, загляните въ села, слободы и деревни, при-

— 190 —

слушайтесь къ народнымъ бесѣдамъ и толкамъ. — и вамъ станетъ стыдно и совѣстно, вы покраснѣете за самого себя, вспомнивъ. съ какою важностью относились вы къ явленіямъ вашей столичной общественной жизни, величая ихъ громкимъ именемъ «событій», какое значеніе придавали вы всей этой суетѣ и тревогѣ, всему этому мишурному блеску и треску. Какъ поблѣднѣютъ пугавшіе васъ призраки, какъ смѣшны покажутся страхи и опасности, какими жалкими, навинными питмеями явятся грозные дѣятели и реформаторы! Свѣжій воздухъ народной среды отрезвитъ ваше болѣзненное воображеніе, разсѣетъ оптическіе обманы, возвратить всему законы естественные размѣры, и если съ точки зрѣнія муравьиныхъ кучекъ, движеніе кучекъ можетъ представляться переворотомъ, революціей, погибелью,— то съ точки зрѣнія материка оно даже и незамѣтно! Точно то же и съ точки зрѣнія народной и земской въ отношеніи ко всѣмъ событіямъ, взволновавшимъ недавно—наше отчужденное отъ народа общество. Разумѣется, эта точка зрѣнія есть самая вѣрная и единая истинная для оцѣнки всѣхъ явленій нашей общественной жизни, и вся эта общественная наша бура послѣдняго времени есть не болѣе какъ бура въ стаканѣ воды—въ виду тишины и мира, объемнощаго Русскую землю... И пусть миръ и тишина народной силы взойдутъ въ душу тѣхъ, кому народъ передалъ силу власти и кому предстоитъ произнести окончательный судъ надъ безумными прегрѣшеніями противъ народнаго духа и вои!..

Такимъ образомъ, не возводя на степень крупныхъ событий всего того, что творится на поверхности нашего народнаго материка, мы тѣмъ выше цѣнимъ всякое проявленіе жизни самого народа. Въ эти два года народъ выросъ и продолжаетъ расти, какъ богатырь въ сказкѣ, не по днямъ, а по часамъ, не съ болѣзненною торопливостью, а со всемю прочностью богатырскаго здоровья. Его движеніе совершается во-очію: въ воздухѣ слышится и явственно раздается его не сиѣшная, важная, историческая поступь. Поэтому ни «собачья старость» нашего передоваго общества (мы полагаемъ, что читателямъ извѣстно это народное выраженіе, означающее преждевременную дряхлость), ни тѣ симптомы зрѣлости, которыми мы иногда величаемся, принимая бездушный эклек-

— 191 —

тизмъ за мудрость и неспособность вѣрить за трезвую без-
страстность, — все это нисколько не смущаетъ насъ, въ виду
самобытнаго поступательнаго движенія Русскаго народа, со-
вершающагося въ направленіи обратномъ къ движенію на-
шего такъ-называемаго образованнаго общества, независимо
отъ нашего прогресса и подъ вліяніемъ инаго просвѣтитель-
наго начала. Наша молодая Россія не та, которая сидитъ
на скамьяхъ университетовъ и казенно-учебныхъ заведеній,
а та, которая въ деревняхъ и селахъ, послушная историче-
скому инстинкту, жадно учится грамотѣ со всею свѣжостью
молодыхъ пробужденныхъ силъ.

Изъ этого выходить. что такъ какъ наши надежды и упо-
ванія сосредоточиваются на народъ, то и дѣятельность наша
должна быть преимущественно направлена къ облегченію на-
роду всѣхъ матеріальныхъ затрудненій на пути его развитія.
Вглядимся пристальнѣе въ движеніе народное, прислушаемся
внимательнѣе къ его требованіямъ, и зададимся вопросомъ:
чтѣ нужно народу въ настоящую минуту? Если
мы захотимъ добросовѣстно отвѣтить на этотъ вопросъ, то
мы поневолѣ отрѣшимся отъ многихъ благодѣятельныхъ утоній,
созданныхъ нашемъ собственною. уединенною отъ народа,
личностью. Мы убѣдимся вновь. осязательно, въ истинѣ.
давно не новой, что матеріальное благосостояніе народа есть
необходимое условіе его духовнаго преуспѣянія (какъ цѣлаго
общества): что простое упразденіе обременительныхъ фор-
мальностей, съ которыми связано полученіе паспортовъ, ско-
рѣе и дѣйствительнѣе отозвется въ народномъ быту, чѣмъ
цѣлые проскты о преобразованіи выборовъ и организаціи
земства; что улучшеніе путей сообщеній едвали не желан-
нѣе для народа учрежденія кассаціонныхъ судовъ и офи-
ціальныхъ обвинителей; что всякая верста желѣзной дороги
просвѣтительнѣе тысячи казенныхъ училищъ и благодѣтель-
нѣе цѣлаго свода самыхъ, повидимому, стройныхъ органи-
ческихъ законовъ, хотя бы и подкрѣпленныхъ ссылками на
цѣлую дюжину Европейскихъ авторитетовъ. Да мы желали
бы, чтобы все, непосредственно содѣйствующее нашему ма-
теріальному благосостоянію, было главнымъ, если не ис-
ключительнымъ предметомъ законодательныхъ заботъ и стрем-
леній, съ одновременнымъ предоставленіемъ полнаго простора

— 192 —

дѣятельности мысли и слова. Мы не должны забывать, что пока не возстановится духовная цѣльность всего нашего общественного организма, пока то, чтò живетъ въ простомъ народѣ на степени началъ и смутныхъ потребностей, не найдетъ себѣ полнаго и сознательнаго выраженія въ обще-<u>стьѣ</u>,— до тѣхъ поръ никакая личная изобрѣтательность, никакое мастерство въ сочетаніи и выводѣ отвѣеченныхъ поня-<u>тий</u>. не восполнить ощущаемаго нынѣ недостатка своего са-<u>мороднаго</u> матеріала, котораго жизнь еще не успѣла выра-<u>ботать</u> и безъ которого невозможно никакое органическое законодательство!..

Поэтому читатели наши и не удивятся, когда мы скажемъ, что самымъ утѣшительнымъ и важнымъ явленіемъ въ эти послѣдніе три мѣсяца, было—открытіе трехъ новыхъ желѣз-<u>ныхъ</u> путей: отъ Москвы до Нижняго-Новгорода, до Колом-<u>ны</u> и до Троицкаго посада. Если гдѣ-либо пужны желѣзныя дороги, такъ это именно у наслѣдъ: намъ необходимо, прежде всего, одолѣть наше пространство, восколько оно вражду-<u>етъ</u> съ правильнымъ, равпомѣрнымъ и быстрымъ кровообра-<u>щеніемъ</u> народнаго и государственнаго организма. Русскій народъ, почему-то прославившій врагомъ всякихъ матеріаль-<u>ныхъ</u> улучшеній и нововведеній, созданныхъ Западнымъ про-<u>свѣщеніемъ</u>,—вполнѣ призналъ и оцѣнилъ благодѣяніе уско-<u>ренныхъ</u> сообщеній. Стобѣ только прокатиться въ III классъ гой или другой желѣзной дороги или потолкаться на палубѣ рѣчнаго парохода. чтобы видѣть, какъ дружественно и любовно относится Русскій крестьянинъ къ этимъ удобствамъ بطіи и къ этимъ чудамъ механики. Извѣстно, что главный барышъ пассажирскихъ поѣздовъ и пароходовъ на всѣхъ желѣзныхъ дорогахъ и рѣкахъ зависитъ отъ дешеваго пере-<u>езда</u> пассажировъ III класса. Слѣдовательно простаго паро-<u>га</u>: мы слышали также, что въ этомъ отношеніи размѣръ пассажирскаго сообщенія превзошелъ самыя смѣлые вычисленія учредителей. Дѣйствительно, никакому статистику не исчис-<u>лить</u>, какая огромная масса людей выходить изъ Москвы и входить въ нее ежедневно, пѣшкомъ и на возахъ, по всѣмъ трактамъ и направленіямъ;—а что это движеніе совершает-<u>ся</u> въ громадныхъ размѣрахъ—въ этомъ нѣтъ сомнѣнія, да это наконецъ и доказывается успѣхомъ недавно открытыхъ

— 193 —

чугунокъ. Желательно только, чтобъ господа учредители част-
ныхъ компаній, которыхъ предпріимчивости желѣзныя дороги
и пароходы обязаны своимъ существованіемъ, устроили, по
примѣру Николаевской желѣзной дороги, дешевые, хотя и не
столь скорые поѣзды, и вообще обратили бы вниманіе на
удобства пассажировъ III класса, съ которыми иногда обра-
щаются слишкомъ нецеремонно и запросто.

Четыре чугунныхъ пути, направляющіеся къ сѣверу, къ
востоку и къ юго-востоку, снова упрочиваютъ за Москвою
ея значеніе народнаго центра. Какъ бы ни желали теоре-
тики обойти требованіе жизни и исторіи, — и жизнь и исто-
рія берутъ свое, скрѣпляя чугуномъ и сталью связь обла-
стей съ ихъ торговымъ, промышленнымъ и историческимъ
средоточіемъ. Но такого рода сближеніе не только не уби-
ваетъ областной жизни въ пользу центра, но, напротивъ,
разносить изъ центра жизнь по всей областной окружности.
возвышая самостоятельное значеніе каждой, даже отдаленной
мѣстности. Поэтому болѣе чѣмъ смѣшнымъ кажется намъ
опасеніе нѣкоторыхъ, болѣющихъ страхомъ централизаціи и
всюду видящихъ ея призракъ,— опасеніе, чтобы Московскій
узелъ желѣзныхъ путей не развилъ еще сильнѣе начала ад-
министративной централизаціи! Напротивъ, не приливъ къ
центру, а равномѣрное распредѣленіе силъ и богатствъ, и
правильное отвлеченіе крови отъ центра къ окружности,—
повсюдное, свободное развитіе стихіи Русскаго народнаго
духа,— вотъ чтò необходимо, чтò желанно и чтò будетъ не-
минуемымъ послѣдствіемъ желѣзныхъ дорогъ.

Заключимъ же желаніемъ, чтобъ было безотлагательно при-
ступлено къ построенію двухъ новыхъ желѣзныхъ путей—
на Югъ, черезъ Харьковъ, къ Черному морю, и на Кіевъ
съ вѣтвью, проходящею чрезъ Бѣлоруссію. Польза, выгода,
необходимость этихъ дорогъ во всьмѣ отношеніяхъ такъ оче-
видны, что едвали благоразумно выжидать, пока частная
предпріимчивость, весьма ослабѣвшая въ послѣднее время,
примется за это дѣло. Съ нимъ связаны слишкомъ крупные
народные интересы, передъ которыми долженъ умолкнуть
всякій ропотъ, естественно вызываемый временными тяго-
стями и обязательными пожертвованіями... Теперь въ ходу
разные проекты, составленные въ Польшѣ, о дорогѣ изъ

13

— 194 —

Варшавы въ Пинскъ и даже до Кіева. Нужно ли объяснять, какихъ послѣдствій можемъ мы ожидать для Западнаго Русскаго края, если—будучи прикрѣплень желѣзными узами къ Варшавѣ — онъ не будетъ связанъ въ то же время такою же желѣзною связью съ осталью Русью, и именно — съ Москвою? Обращаемъ на это особенное вниманіе нашихъ Южно и Западно-Русскій капиталістовъ...

«День», 5-го января 1863 г.

Новымъ годомъ смѣнился старый, — 63-мъ — 62-й... Безъ сожалѣнія, безъ грустныхъ проводовъ простились мы съ старымъ: безъ особенно-свѣтныхъ надеждъ и радостныхъ ли-кованій встрѣтили мы новый 63-й годъ. Не потому, чтобъ поколебалась въ насъ вѣра въ будущность Русской земли; не потому, чтобъ этотъ переходъ чрезъ знаменательную въ жизни людей, очередную грань времени—утратилъ для насъ свое торжественное значеніе —а потому, что характеръ пе-реживаемаго нами времени обозначился яснѣе и опредѣли-тельнѣе, и поняли мы, что нельзя же въ самомъ дѣлѣ ожи-дать исцѣленія историческихъ вѣковыхъ недуговъ въ 12 мѣ-сяцевъ, и что народы и общества не поправляются въ своемъ здоровьѣ отъ Инваря къ Декабрю!..

Но все же добромъ мы должны помянуть даръ минувшаго года. — даръ тяжелый и не многимъ подъ силу, суровый и благодѣтельственно-жесткій, — даръ отрезвленія... Мы разумѣемъ здѣсь отрезвленіе нашихъ общественныхъ мечтаній, вѣрова-ній, требованій, самонадѣянности и самообороны. Какъ рѣка, постѣ роскошнаго половодья, входитъ въ межень, обнажаетъ луга и поля и являетъ всю скромность своего первоначального ложа: какъ бѣлый день, разсѣивая ночные туманы, возвращаетъ всему въ природѣ ежедневные, будни-чные размѣры, — такъ и опытъ истекшаго года, разогнавъ рой незаконныхъ надеждъ и фантастическихъ призраковъ, — воз-становляетъ въ насъ трезвое отношеніе къ жизни, раскры-ваетъ намъ правду нашихъ недуговъ и средствъ цѣленія,

— 195 —

истинную мѣру нашихъ силъ и возможныхъ для насъ дѣяній. Безжалостно совлекаетъ онъ съ предлежащаго намъ подвига его мишурную и гремучую одежду, и предлагаетъ намъ исто- рическое дѣло, безъ блеска и треска, со всей его блѣдной невзрачностью, медленностью, тугимъ ростомъ и безконечною отдаленностью желаннаго конца, — мучительною для нашего личнаго нетерпѣнія! Потребно немалое мужество для вся- каго отдѣльнаго дѣятеля, чтобы покориться скупой судьбѣ и ограничиться насущной скромной потребностью, злобой, довольной дневи: чтобъ отказаться мечтать о черной бурѣ и солнечномъ блескѣ, о борьбѣ, потѣшающей молодыя силы, и не менѣе животворномъ мирѣ, о красивыхъ пораженіяхъ и побѣдныхъ торжествахъ, — и довольствоваться скучнымъ пу- темъ исторической постепенности, историческимъ сѣренькимъ днемъ съ его полубѣлымъ матовымъ свѣтомъ, трудомъ невид- нымъ, чернорабочимъ и невеселымъ, не борьбой и не ми- ромъ, чѣмъ-то среднимъ между пораженіемъ и побѣдой.

Въ самомъ дѣлѣ, если оглянуться на время, прожитое
Россіей послѣ окончанія Крымской войны, — и сравнить его
хоть съ Иванемъ 1863 года, насъ, вѣроятно, странно и
непріятно поразить теперь — какъ будто нѣкоторое оскудѣніе
жизни, которая, повидимому, кипѣла и била всѣми ключами
въ теченіи этихъ последнихъ шести лѣтъ. И въ самомъ дѣлѣ,
эти шесть лѣтъ непрерывнаго праздничнаго ликованія (оправ-
дываемаго отчасти крестьянскимъ переворотомъ), и не менѣе
непрерывнаго самовосхваленія, до того упоили насъ и оту-
манили наши головы, что наступившіе за праздникомъ будни
кажутся намъ оскудѣніемъ жизни, и что — тяжелые отъ по-
хмѣлья — мы еще не можемъ уразумѣть всю естественность,
всю историческую законность нашей черствой Русской дѣй-
ствительности. — Сначала мы праздновали наше пробужденіе,
любовались собою въ зеркало, присутствовали, такъ сказать,
самы при нашемъ возстаніи отъ сна, кричали, толковали, да
еще продолжаемъ и теперь кричать и толковать о немъ, не
замѣчая и не слыша соннаго храпа какой-нибудь провин-
ціальной глупости. Съ изумительнымъ безствѣдствомъ, выдавае-
мымъ нами за героизмъ безпристрастія и обличавшимъ наше
внутреннее легкомысліе, пустились мы щеголять обличеніемъ
общественныхъ ранъ и язвинъ, неумолимо высматривая ихъ

13

— 196 —

съ помощью микроскопа, и нисколько не постигая нашей настоящей коренной болѣзни. Мы дали у себя просторъ та-кой гласности, которой подобную едвали знавала и Англія,— не щадили лицъ, проповѣдуда уваженіе къ человѣческой лич-ности,— и уже поздно догадались, что громадное наше тѣло не проймешь никакою гласностью, что скоро притупится объ него остріе нашей вѣтрой, несерьезной, трескучей, хва-стливой гласности! Куря самимъ себѣ өиміамъ, неутомимо раздавая своимъ силамъ лестные эпитеты «молодыхъ». «свѣ-жихъ», «непочатыхъ»,—мы возмечтали, что съ этими силами можемъ разомъ вспрыгнуть на высшую степень Европейскаго благоустройства и цивилизаціи, и наводнили литературу проек-тами всѣческихъ реформъ и переворотовъ. Мы вообразили, что виѣшними и спѣшными преобразованіями можемъ поправ-ить въ два-три года опшіки полутораста лѣтъ, и излѣчить недугъ. обхватившій весь организмъ нашего общества и про-никшій въ самую сокровенную область мысли и духа. Мы забыли, что не отреклись отъ сатаны, отъ творца лжи и дѣлъ его, нельзя принять благодати истины,— и услужливо прославили сами себя юными неофитами, озаренными вѣрою въ прогрессъ и цивилизацію. Мы и вправду повѣрили, въ литературѣ, нашему прогрессу и силѣ нашего общественнаго мнѣнія, и до того перемѣшали рош. что администрацію са-жали на мѣсто общества, а на мѣсто общества администра-цію,— и должны были наконецъ примѣнить къ нашей пере-становкѣ — басню о концертѣ Крылова. Мы не уставали красоваться, рисоваться, душиться самымъ дешевымъ наху-чимъ либерализмомъ, и подчивали другъ друга, сверху и снизу, влѣво и вправо, такими либеральными фразами, что скоро общество наше, въ своемъ выраженіи — литературѣ, представило въ отношеніи къ либераламъ—нѣчто въ родѣ стариннаго Французскаго танца, менѣта, состоящаго изъ поклоновъ, расшаркиванья и присѣданья: кавалеръ выступитъ впередъ, сниметъ вѣжливо шляпу, расшаркается, поклонится низко, любезно, льстиво,— и либеральничаетъ: литература, въ отвѣтъ ему, либеральничаетъ и присѣдаетъ, — затѣмъ опять поклоны и книксены, и взаимное восхищеніе. Мы на-конецъ до того изболтались, до того перетормошили всѣ названія и понятія, до того суесловили, что казнимся теперь

— 197 —

за наше нечестное обращеніе съ словомъ. Слово опошлено
пами до невѣроятности; высшее духовное орудіе — притуплено
до такой степени, что перестало дѣйствовать. Содержаніе
многихъ великихъ историческихъ словъ, какъ напримѣръ.
земщины, земства, народности, міра, вѣча, общины, и пр.,
до такой степени вывѣтрено, или искажено наглымъ и без-
смысленнымъ злоупотребленіемъ, что честному и серьезному
писателю становится совѣстно этихъ выраженій, подхвачен-
ныхъ нашею лихою литературой... Рѣчь поневолѣ становится
робка, пугаясь публичной похвалы больше чѣмъ порицанія,
и страшась крикливаго, всеопошляющего сочувствія нашего
литературнаго торжища.

Наконецъ, взбитая пѣна улеглась, топотъ, свистъ и бесь
этотъ либеральный галопъ нашихъ общественныхъ и необще-
ственныхъ силъ унялись или унимаются понемногу, угаръ
проходить—и просвѣтленнымъ взорамъ открывается некра-
сивое зрѣлище настоящей дѣйствительности. Мы истощены
преждевременными родами. Большая часть нашихъ дѣтищъ
явилась на свѣтѣ мертворожденными. Мы лгали годъ, лгали
два, и сначала — подобно тому, какъ по увѣренію докторовъ,
плаканье и кричанье полезны ребенку, замѣная ему моці-
онъ, — можно еще было и нашу хвастливую крикливость изви-
нить такою же необходимостью моціона! Но мы продолжа-
ли лгать и наконецъ изолгались до того, что уже не вѣримъ
ни сами себѣ, ни другъ другу. ни выводамъ мысли, ни от-
кровеніямъ чувства, ни мечтанію. ни факту, и даже самую
дѣйствительность готовы принять за призракъ. Взгляните
вокругъ: что поразитъ ваши взоры? Какое-то чувство обще-
ственного безсилія, какое-то безвѣріе въ свои собственные
силы, все болѣе и болѣе овядѣвающее нашимъ обществомъ.
Мы еще продолжаемъ трудиться и проектировать реформы,
но — какъ говорится въ одномъ напечатанномъ стихотвореніи:

И мы трудясь, трудамъ своимъ не вѣримъ.

Н втайнѣ мы не вѣримъ ничему!

Какъ бывало, во время оно, мы гордились нашею внѣш-
нею силою, пока Восточная война не сокрушила нашего
обольщенія,—такъ и въ послѣднее время мы дерзко хваста-
лись нашими общественными силами и возлагали наши на-

— 198 —

лежи на «общество», «общественное мнѣніе». «общественный разумъ» и проч... Но и этому слалкому обману подобало разлетѣться въ прахъ! Кажется, мы начинаемъ догадываться, что, собственно говоря,ѣтъ у насъ ни общества, ни общественнаго мнѣнія, что то, чтò пожаловали мы въ чинѣ общества, въ сущности вовсе не есть просвѣщенное выраженіе Российской земли и народа, и что за общественное мнѣніе принимали мы до сихъ поръ—или только Россійскихъ Английскихъ клубовъ или назойливую болтовню нашихъ журнальныхъ Ноздревыхъ и Хлестаковыхъ. Наше маленькое общество, отъ безпрерывнаго кажденія газетъ и журналовъ, раздувалось, какъ лятунка въ басѣ, и хотѣло раздуться до значенія и силы Европейскихъ обществъ,—но спасительное разочарованіе пришло къ намъ на помощь. пузырь лончулъ. событія отдернули занавѣсъ, и на сценѣ оказались тѣ же и то же—только безъ общества и его воображаемой силы...

Мы пояснимъ далѣе это сравненіе, а теперь замѣтимъ, что едвали кто лучше, или, по крайней мѣрѣ, сильнѣе и живѣе редакторовъ ощущаетъ и чувствуетъ современное положеніе нашего общества. Относясь къ публику извѣтѣ, или, какъ любили говорить у насъ прежде, объективно, находясь въ постоянныхъ сношеніяхъ съ самыми отдаленными мѣстностями Россіи, получая изъ всѣхъ концовъ отцы и заявленія,—редакторъ по необходимости слышитъ тонъ и строй современной общественной жизни... В сравнивая теперь декабрь 61 и январь 62 года съ истекшимъ декабремъ и паступившимъ январемъ 63-го, мы должны сознаться, что прежнее напряженіе общественныхъ нервовъ ослабло до невѣроятности, что прежняя лихорадочная дѣятельность или—вѣрнѣ сказать — писеводѣятельность смѣнилась, повидимому, совершеннымъ бездѣйствіемъ и апатіей: что такъ называемая общественная жизнь является безжизненною и непроизводительною. Иhibерализмъ (говорится про общество) не выдержалъ пробы. называлъ себя сначала un liberalisme octroyé et bien organisé, а потомъ откровеннѣе un despotisme éclairé,—но на дѣлѣ выходить, что истинная свобода общественной жизни, дѣятельности и выраженія ся въ литературѣ—еще далека отъ насъ... Вспомнимъ, чтò занимало и волновало общество въ концѣ 61-го и въ началѣ 62 года, съ какимъ дѣтскимъ

— 199 —

увлеченіемъ выдвигало оно вопросъ за вопросомъ, какая важность придавалась обсужденію известныхъ пяти пунктовъ, предложенныхъ министерствомъ! И въ то же время вы чувствуете, что вопросъ о дворянствѣ, поднятый нами въ прошломъ январѣ, въ настоящую минуту даже и поставленъ быть не можетъ, или это было бы совершенно излишне, — что онъ уже рѣшенъ окончательно исторіей; что несмотря ни на какія увѣренія, въ дворянствѣ нѣтъ и признака той жизни, которая еще проявлялась въ немъ въ прошломъ го-ду... Даже судебная реформа не вывела дворянство изъ той .нетаргіи, въ которую оно теперь погрузилось, и не вызвала тѣхъ фразистыхъ восторговъ, которыми мы сами себя тѣ-шили, и натѣпились до пресыщенія — при всякой удобной и неберальной оказіи. Если мы при этомъ примемъ въ сооб-раженіе состояніе дворянскихъ финансовъ, отсутствіе капиталовъ и кредита, недостатокъ денегъ. пюхое положеніе промышленности и торговли, — наконецъ мертвенность нашихъ университетовъ. пустоту нашей журналистики, .страшный упадокъ торговли книжной, рѣдкое появленіе научныхъ тру-довъ; если мы вспомнимъ, какъ быстро намъ надоѣдаетъ всякое серьезное дѣло, и что даже крестьянскій вопросъ на-чинаетъ насъ утомлять, уже наскучаетъ намъ,— то мы при-демъ къ заключенію, что все наше прежнее оживленіе было не дѣйствительное, жаръ—искусственно разогрѣтый, блискъ жизни—поддѣльный, миншурный, силы—гальванизированныя, и что настоящее наше состояніе можетъ характеризоваться словами. общественное безсилие, нравственное и матері-альное. Разумѣется, такому современному состоянію можно приискать различныя внѣшнія, постороннія причины, но самый успѣхъ этихъ причинъ свидѣтельствуетъ о недостаткѣ нравственной устойчивости въ обществѣ, о нашей внутренней несостоятельности и безсилии.

Чтò же? Печалиться или радоваться такому явліенію? Ка-лѣть ли о недавнемъ прошломъ или осудить его, оцѣнивъ его по достоинству? Безспорно, теперешнее состояніе не только тяжело, но въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ даже опасно, ибо общественное безсиліе можетъ дать слишкомъ много простора дѣятельности другихъ органовъ, и сообщить всему организму неправильное кровообращеніе,— но тѣмъ не менѣе

— 200 —

такое состояніе есть неизбѣжное слѣдствіе всего нашего историческаго развитія, — и мы должны радоваться, что оно наконецъ обличилось и стало предметомъ нашего сознанія: въ этомъ одномъ уже заключается залотъ нашего будущаго обновленія. Калѣть о недавнемъ прошломъ намъ рѣшительно незачѣмъ, и повторяемъ: мы должны съ принятательностью принять даръ отрезвленія, припесенный намъ 62-мъ годомъ,— и дѣйствительно отрезвившись, должны взглянуть смѣло въ лицо нашему недугу и, вмѣстѣ съ возможностью, сознать въ то же время и трудность, слуку, продолжительность нашего псцѣленія, требующаго не столько радикальныхъ геороическихъ лѣкарствъ, сколько медленнаго кровоочищенія и выдержки.

Если читатели замѣтили наши статьи объ обществѣ, помѣщенные въ весеннемъ «днѣ» прошлаго года — то они, безъ сомнѣнія, помнятъ, что собственно мы разумѣемъ подъ обществомъ, и какое значеніе придаемъ мы обществу въ общемъ народномъ организмѣ. Мы указали въ 22, 23, 24 и 27 N. 4 на три силы народнаго организма: на простой народъ, государство и общество. И объяснили постепенность или послѣдовательность ихъ появленія въ исторіи; мы опредѣлили общество какъ такую среду. Въ которой совершается сознательная умственная дѣятельность извѣстнаго народа, которая создается всѣми духовными силами народными, разрабатывющими народное самосознаніе; другими словами: общество какъ народъ на второй ступени своего развитія, народъ самосознающій. Мы сказали, и повторяемъ здѣсь, что общество не есть ни простой народъ, ни государство, ни сословіе, ни цехъ, ни корпорація, ни государственный политическій органъ. Оно даже не собраніе, а совокупная дѣятельность живыхъ силъ, выдѣляемыхъ изъ себя народомъ; въ немъ не можетъ быть ни опредѣленнаго числа лицъ, ни патентовъ, ни другихъ примѣтъ на принадлежность къ обществу, оно образуется изъ людей всѣхъ сословій и состояній — аристократовъ самыхъ кровныхъ и крестьянъ самой простой породы, соединенныхъ общимъ уровнемъ образованія. Мы утверждали, что сила общества есть сила не политическая, а чисто нравственная, но что притомъ «общество имѣетъ, однако,

*) См. «Славянофильство и Западничество». Т. 2-й, стр. 26—59.

— 201 —

такое значеніе въ организмѣ народа, что безъ него безси-
ленъ народъ и несостоятельно государство (№ 24). »

Мы надѣемся когда-нибудь возобновить послѣдовательное
развитіе нашихъ мыслей объ обществѣ, а теперь просимъ
только нашихъ читателей сообразить, соответствуетъ ли наше
современное Русское общество данному нами выше опредѣ-
ленію. Не говоря уже о его числительной малости въ отно-
шеніи къ массѣ простаго народа, спрашиваемъ: можетъ ли
оно быть названо у насъ действительнымъ выраженнымъ на-
родного самосознанія, действительностью живыхъ силъ, выдѣляе-
мыхъ изъ себя народомъ, народною интеллигенціею въ высшемъ
значеніи этого слова? Притязаній на эту связь съ народомъ,
кажется, наше общество теперь даже и не имѣетъ. Нѣтъ
надобности повторять, что послѣ Петровскаго переворота.
послѣ разрыва верхнихъ классовъ съ народомъ, образовав-
шееся и отчасти заведенное у насъ общество (потому что,
какъ уже было нами сказано, мы не признаемъ даже его
существованія въ до-Петровской Руси. отдѣляя значеніе обще-
ства отъ значенія земства) стало не въ положительное, а въ
отрицательное отношеніе къ Русской народности, и что только
теперь, почувствовавъ нашу отчужденность, наше духовное
сиротство, нашу безпочвенность и безкорненность, сдѣлали
мы народность предметомъ нашего изученія и изѣстданія.
Слѣдовательно, не-народность есть уже первое и, конечно,
главное условіе нашего общественного нравственного безсилія.

Далѣе. До сихъ поръ наше общество носило на себѣ ха-
рактеръ преимущественно дворянскій: даже самая литература
наша можетъ быть названа вообще дворянскою или чинов-
ною: это и понятно. Дворянство было самымъ обезченнымъ
классомъ въ государствѣ и всегда отдѣлялось отъ массы про-
стаго народа уже по самому своему служилому положенію.
Освобожденное Петромъ отъ органической связи съ непосред-
ственнымъ народнымъ бытомъ, выученное, по его волѣ, вся-
кимъ наукамъ и художествамъ, оно, конечно, представляло
собою силу интеллигентную, — но не народную, и въ стро-
гомъ смыслѣ слова не составляло и общества. Общество ни
въ какомъ случае не есть учрежденіе политическое и по прин-
цину свободно отъ всякаго государственного и правитель-
ственного характера; дворянство же есть учрежденіе госу-

— 202 —

Политическое политическое; оно было служилым сопловием до Петра и сохраняло въ большей или меньшей степени свое служилое, государственное значеніе до самаго 19 февраля 1861 года. Очевидно, что государственный или правительственный характеръ главной массы того, что называется у васъ обществомъ, не можетъ способствовать развитію настоящаго значенія, настоящихъ иравственныхъ силъ Русскаго общества.

Въ самомъ дѣлѣ, мы должны признаться, что факторами или действующими силами въ нашемъ обще-народномъ организованіѣ являются покуда только простой народъ и государство. Наше такъ называемое «общество» не есть еще сила, и принадлежитъ скорѣе къ сторонѣ правительственной, даже составляетъ его часть въ лицѣ служилаго дворянскаго сословія. Отъ этого-то и происходитъ не совсемъ правильное развитіе государственной иниціативы и иногда даже распространеніе ея за предѣлы возможной для государства деятельности. Просвѣщеніе, литература, воспитаніе, деятельность духовная и религіозная, самая жизнь общественная и чуть-чуть не допашній бытъ регламентируются. Устройются, организуются у насъ правительствомъ, которое нигдѣ въ мірѣ не оказываетъ такой неусыпной деятельности, какъ у насъ въ Россіи. Ему, при бездѣствіи нашего общества, или, лучше сказать, при той пустотѣ, которую образуетъ собою отсутствіе общества и которую простой народъ, съ непосредственностью своего быта. никогда наполнить не можетъ,— приходится по необходимости действовать тамъ, где можетъ быть действи-тельною только деятельность общественная, где у государ-ства не можетъ достать никакихъ средствъ, и где оно только истощается въ благородныхъ, но безплодныхъ усиліяхъ. За щиту деятельности мы должны, конечно, воздать должную справедливость нашему правительству въ теченіи последнихъ 150 дѣтъ, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, такое ненормальное положеніе дѣлъ должны приписать именно отсутствію правильно-раз-вившагося общества въ Россиі, или, иначе, бездѣствію и безсилію существующаго у насъ нашего не-народнаго, полу-правительственного общества.

Мы переживаемъ теперь одинъ изъ самыхъ трудныхъ и болѣзненныхъ кризисовъ нашего организма. Съ одной сто-

— 203 —

роны не полуторастолѣтній, но тысячелѣтній государственный нарядъ уступаетъ мѣсто новому: укажемъ на дворянство: оно исчезаетъ въ сословіи землевладѣльцевъ. Дворянство перестаетъ быть исключительно служилымъ, правительственнымъ, государственнымъ, — и переходитъ въ земство, призвано внести въ него стихію сознанія и просвѣщенія, силу интеллигенціі. Разумѣется, оно составитъ вмѣстѣ съ тѣмъ и главный элементъ нашего будущаго настоящаго Русскаго народнаго общества, но не въ силу своего происхожденія, а въ силу своей большей образованности и только въ лицѣ дѣйствительно образованныхъ —Съ другой стороны безсиліе, поразившее наше общество въ послѣднее время, въ сравненіи съ его недавнею мнимою жизненностью и дѣятельностью,— есть явленіе въ высшей степени вразумительное, свидѣтельствующее о спасительномъ внутреннемъ истощеніи искусственно вложенныхъ въ него силъ и о необходимости, для современнаго общественнаго матеріала—стать дѣйствительно обществомъ, то есть — выраженіемъ народнаго самосознанія, живою народною, сознательною, просвѣщенною силою. Развитіе и усиленіе общества — вотъ чтіо должно стать предметомъ нашихъ заботъ и помышленій, п' чтіо преимущественно составляетъ программу «Дня» наступающаго года.

Не переворотъ, совершается у насъ въ Россіи, а перерожденіе. Не внѣшними переменѣнами, не внѣшней наружной перестановкой можетъ быть оно достигнуто, а внутреннею дѣятельностью духа; оно должно обхватить собою, какъ воздухъ, всѣ самые сокровенные углы и закоулки нашей духовной и нравственной области. Отъ того, слава Богу, такъ и притихла внѣшняя дѣятельность общества, — отъ того такъ внутренне-болѣзненно отдается въ насъ переживаемое нами время. Старое, т. е. недавнее старое, стало негоднымъ, несостоятельнымъ, непроизводительнымъ, новая жизнь еще не сложилась, — а для того чтобы она сложилась, чтобы возстановилась вновь цѣльность нашего организма, — необходимо ясное и положительное сознаніе нашихъ народныхъ органическихъ началъ, необходимо перевоспитаніе нашего общества въ духѣ Русской народности, который въ то же время есть духъ высшей истины и свободы. Слѣдовательно, есть для насъ теперь и дѣло, но не внѣшнее — всегда легкое, а

— 204 —

внутреннее и духовное — всегда трудное и строгое, — есть в насъ и силы, какъ свидѣтельствуютъ о томъ — самое обшиченіе лжи, сокрушеніе призраковъ, и тотъ спасительный позоръ опошленія, которымъ покрылись наши мишурныя общественныя доблести. Не долго живетъ у насъ, самозванничая и ломаясь на ходуляхъ, фраза и ложь! Если мы еще и далеки отъ истины, то за то и торжество лжи и фразы у насъ кратковременно, хотяъ эта ложь и фраза еще только смѣнялись покуда—новою ложью и фразой. Но, кажется, мы уже дошли до предѣла. кажется, мы и изолтались и изболтались...

И такъ, вопреки пословицѣ, мы, начавъ за упокой, свели за здравіе, и поминая добромъ истекшій годъ, съ мужествомъ, но безъ самонадѣянности, примемся за суровый подвитъ ножавого года!

## «День», 12-го января 1863 года.

Мы считаемъ необходимымъ остановиться нѣсколько-) надольше на высказанной нами въ послѣднемъ № мысли: о нашемъ современномъ общественномъ безсиліи, развить ее подробнѣе и подтвердить, по возможности, примѣрами. Намъ кажется, что сущность и важность этого недуга не только сознаются у насъ недостаточно живо и ясно, — но, какъ можно заключать по нѣкоторымъ признакамъ, даже совершенно ошибочно и превратно. Эти признаки слѣдующіе: во 1-хъ, постоянное осужденіе и обвиненіе правительства въ тѣлѣ смеряхъ, когда вся вина лежить единственно на самомъ обществѣ и оно одно должно нести за нее отвѣтственность; во 2-хъ, почти всеобщее у насъ убѣжденіе, что этой нашей бѣдѣ, этому нашему нравственному недугу могутъ помочь внѣшнія установленія и распоряженія правительства, и что, надѣвши общественный мундиръ, мы станемъ вдругъ и умны и образованы, и дѣятельны, и живы, и свѣдущи, и одушевлены искреннею любовью къ благу, и обзаведемся вдругъ глубокими убѣжденіями, сильными характерами, вообще богатымъ внутреннимъ содержаніемъ.

Обратимся къ первому признаку. Всѣдствіе нашей соб-

— 205 —

ственной лѣни и апатіи, оправдываемой впрочемъ нечальюю историческою привычкою, мы взваливаемъ на правительство большую часть намъ принадлежащихъ заботъ и обязанностей, и потомъ сами же первые порицаемъ его, если усилія не достигаютъ цѣли.—забывая что неизбѣжно-присущій правительству элементъ принужденія и формальной правды не можетъ никогда замѣнить свободную и творческую, нравственную силу самого общества. Чтò выражается въ этомъ постоянномъ порицаніи и въ этомъ постоянномъ взраливаніи на правительство—отвѣтственности за все про все, совершающееся въ нашей общественной жизни? Ни больше, ни меньше, какъ признаніе за правительствомъ правъ и обязанностей, на которые въ то же время, въ отвлеченныхъ досужихъ толкахъ, мы сами предъявляемъ притязанія,—ни больше ни меньше, какъ наше собственное отреченіе отъ принадлежащихъ намъ правъ и обязанностей. Невольно припоминаются слова Гоголя въ Ревизорѣ: «Чему смѣетесь? Надъ собой смѣетесь!» Намъ можно было бы точно также сказать: «Кого браните? Себя браните!...»

Возьмемъ нѣ сколько примѣровъ. Ноявится ли книга, газета, картина, оскорбляющая общественную нравственность, или идущая наперекоръ общепринятымъ воззрѣніямъ,—кто первый требуетъ запрещенія, усердно доносить и всячески призываетъ вмѣшательство внѣшней офиціальной силы? Общество. Вмѣсто того, чтобъ благодарить правительство за то, что оно, не считалъ уже насъ малолѣтками, предоставляетъ намъ расправляться своимъ собственными силами и само воздерживается отъ употребленія своей власти, — мы тотчасъ же гнѣваемся и негодуемъ, затѣмъ правительство не избавляетъ насъ отъ того, чтò нарушаетъ нашъ мирный сонъ, нашу вялую нѣгу, чтò будить и зоветъ насъ къ дѣятельности духа и мысли. Такое отношеніе къ власти, конечно, удобно и полкойно и поблажаетъ нашей лѣни,— но вѣдь это удобство только видимое! Оно утверждаетъ принципъ правительственной пниціативы въ дѣлахъ общественныхъ, оно пріучаетъ нашъ общественный организмъ къ бездѣйствію, оно уничтожаетъ всякое развитіе общества,—а безъ общества, какъ мы скажали въ послѣдній разъ, «безспленъ народъ и несостоятельно государство.»—Въ 52 № «Сына Отечества» (30 Дек. про-

— 206 —

шлаго года) прочли мы статью, вообще недурную. стяген-
ника Лебедева: «О духовной журналистикѣ.» Въ этой статьѣ
авторъ, между прочимъ, объясняетъ недостатокъ у насъ хо-
рошихъ проповѣдниковъ тѣмъ, что начальство не отличаетъ
хорошія отъ любыхъ, и не поощряетъ даръ и подвигъ ду-
ховной проповѣди наградами! Эти слова заменательны и
выражаютъ, кромѣ страннаго воззрѣнія на служеніе церкви,
то же самое неправильное пониманіе отношеній общества
къ государству. Опять такой же призывъ государственного
вмѣшательства всюду! Опять отсутствіе личной предиріімчи-
вости и начинанія, опять незаконное требованіе, чтобы все
совершалось черезъ правительство. правительствомъ и для
правительства! правительство награждай въ насъ любовь къ
Богу и ближнему. развивай таланть, вселяй въ насъ вѣру
и добронравность, забавляй насъ, одѣвай, умывай, прichtesывай,
думай, молись, сочиняй, вѣрушай, надѣйся. люби, негодуй, даже
наконецъ либеральничай за насъ, или поучи насъ либераль-
ничать, если либерализмъ оказывается нужнымъ и полезнымъ
винтомъ въ государственной машинѣ! Правительство все это
твори и дѣлай, а мы будемъ, бездѣйствуй, бранить, судить
и рядить: — и зачѣмъ оно все это дѣлаетъ, и зачѣмъ не такъ
дѣлаетъ! Превратныя же понятія имѣемъ мы объ обязанно-
стяхъ государственной власти, и въ странное положеніе
ставимъ мы правительство подобными требованіями, отвлекая
его отъ настоящаго государственного дѣла и возлагая на
него, несправедливо и недостойно, отвѣтственность за наши
собственныя вины! Намъ кажется, что иногда даютъ слишкомъ
много цѣны подобнымъ общественнымъ требованіямъ,
слишкомъ уступчивы, и напрасно не освобождаются отъ
общественного влѣянія такого недобраго качества. Намъ ка-
жется, можно было бы отвѣчать обществу следующее: «вы
хотите. чтобъ правительство помогло вамъ осталось въ вѣч-
номъ младенчествѣ и невѣжествѣ п чтобъ, кромѣ великихъ.
важныхъ государственныхъ обязанностей, на немъ лежащихъ.
оно обращало бы въ государственное дѣло всякия ваши до-
машнія дѣлами. Расправляйтесь сами. какъ спаете, стойте
на собственныхъ ногахъ: ребенокъ никогда не выучится
ходить, если нянька не перестанетъ держать его за руку.
Одинокое, безъ помощи, оно ничего не въ состояніи совер-

— 207 —

шить: — ему необходимы помощники; но какая же отъ васъ помощь, если вы всю жизнь свою останётесь дѣтьми, лѣнтяями и невѣжами?! Дѣло правительства только предоставить вамъ просторъ и свободу для вашего роста и развитія»... Вотъ чтоб, по нашему, слѣдовало бы и отвѣчать и сдѣлать, въ отвѣтъ на всѣ порицанія, протесты, оппозиціи и требованія!

Въ самомъ дѣлѣ, какія бы ни были тому историческія причины,—настоящее положеніе наше довольно безотрадно. Мы попали въ какой-то безъисходный кругъ,—un cercle vicieux, какъ говорятъ Французы. Куда ни оглянешься—вѣздѣ отсутствіе общественной силы,—вѣздѣ и всюду присутствіе громадной, могущественной силы государственной, исполняющей въ то же время должность силы общественной. Бездѣйствіе, или, говоря техническимъ языкомъ медицины, инерція общественнаго организма необходимо и неизбѣжно вызываетъ дѣятельность государства, которая, въ свою очередь, пріучаетъ общественный организмъ къ инерціи—вредной и для общества и для государства! Повторяемъ: пустота, образуемая отсутствіемъ общественной силы, не можетъ остаться пустотою, и потому тотчасъ же наполняется дѣятельностью силы правительственной, которая однако, по самому существу своему, не въ состояніи замѣнить могущество организацистскихъ отправленій... Вотъ еще нѣ сколько примѣровъ:

Въ Западно-Русскомъ краѣ происходитъ, какъ извѣстно, постоянная борьба двухъ народностей: Польской и Русской, двухъ началъ вѣры: католическаго и православнаго. Полонізмъ и католицизмъ опираются въ тѣхъ странахъ, какъ уже было справедливо замѣчено нашимъ сотрудничкомъ, г. Елагинымъ, не на правительственную власть, не на мощь государственную,—а на нравственные силы Польскаго общества, на его патріотизмъ и преданность религіи, на его убѣжденность и готовность—жертвовать состояніемъ и жизнью за успѣхъ своихъ помысловъ. Русскій народъ стоитъ тамъ—именно въ Литвѣ и Бѣлоруссіи — на низкой степени развитія, и одною пассивною силою не въ состояніи долѣе бороться съ дѣятельностью предпріимчиваго, образованнаго, богатаго, убѣжденнаго Польскаго общества. Спрашиваемъ: кто долженъ былъ бы, прежде всѣхъ, явиться на помощь этому

— 208 —

безсилию Русской народности и православия? Кто должен быть бы противопоставить нравственнымъ силамъ — нравственныя силы, убѣжденіямъ — убѣжденія, проповѣди проповѣдь,—готовности самопожертвованія — еще пламенійшую готовность? Кто, за отсутствіемъ туземнаго Русскаго общества въ Западномъ краѣ, или, вѣрнѣе сказать, въ виду совершенствованія туземнаго Русскаго общества въ Польское,—кто долженъ быть бы принесть обѣдному, ослабленному таковою измѣною, простому Русскому народу — необходимое содѣйствіе роднаго, просвѣщеннаго, могучаго духовными силами общества? Кто, какъ не наше Русское или Великорусское общество? Ему бы слѣдовало стать лицомъ къ лицу съ обществомъ Польскимъ и вступить съ нимъ въ общественную борьбу, свободную отъ вмѣшательства впѣшней, принудительной силы... но вмѣсто того, чтò оно дѣлаетъ? Оно знать не знаетъ пِ знать не хочетъ о томъ, чтò творится въ Западно-Русскомъ краѣ, и своимъ бездѣйствіемъ и безучастіемъ само вынуждаетъ правительство придать дѣятельности общественной — характеръ государственный; оно предоставляетъ правительство своимъ собственнымъ правительственнымъ силамъ и средствамъ, — разумѣется недостаточнымъ. Благодаря нашему равподушію и апатіи, правительство истощается въ усилияхъ, большею часть невознаградимыхъ, и все-таки не достигаетъ разультатовъ же-ланныхъ, да и достигнуть не можетъ, потому что дѣйствуетъ офиціальною силою за нравственную силу общества. Такъ, противъ тысячи убѣжденныхъ и фанатизированныхъ Польскихъ пропагандистовъ, учителей народныхъ школъ, распространяющихъ Польское и католическое влияние, мы — общество Русское — должны были бы выставить и съ нашей стороны столько же или еще вдвое больше — миссіонеровъ-ревпителей Русской народности и народной вѣры... Но мы этого ничего, ничего не дѣлаемъ; а такъ какъ дѣлать въ томъ краю что-нибудь да необходимо, и такъ какъ правительство не можетъ же создавать миссіонеровъ по указу, а сами они ни откуда не являются,—то правительству по неволѣ приходится принѣтать къ силѣ принудительной, и за отсутствіемъ Русскихъ убѣжденныхъ общественныхъ дѣятелей, объявлять извѣстныя убѣжденія обязательными для своихъ чиновниковъ.... Никто,

— 209 —

кажется, не станет спорить, что вѣра Русскаго народа, для Россіи, есть прежде всего и исключительно интересъ народный, общественный. Но по милости нашего, равнодушнаго ко всѣмъ возможнымъ интересамъ, общества, православіе въ томъ краю получаетъ значеніе интереса чисто государствнаго, официальнаго, казенного, — оберегать который одинаково обязательно для католика, лютеранина или мусульманина, если они состоять въ томъ краю на службѣ. — Православные храмы въ Литвѣ и Бѣлоруссіи находятся въ такой обѣдности, въ такомъ видѣ, что подобное ихъ состояніе ложится позоромъ на сравнительно-богатую Великороссію. Но мы совершенно хладнокровно относимся къ этому позору, и предоставляемъ строить церкви въ Западно-Русскомъ краѣ... кому же? самому правительству!! Спрашивается, гдѣ въ мірѣ слыхано и видано, чтобы правительство строило церкви цѣлому народу? Не говоримъ уже о томъ, что для такого предпріятія не можетъ достать никакихъ средствъ у государственнаго казначейства, но самый способъ этой постройки, процедура этого дѣйствія, казенный характеръ благотворенія, элементъ официальности, вносимый въ такое дѣло, которое должно быть дѣломъ любви и вѣры, а не «казенного интереса», — необходимость приставлять къ этому предпріятію чиновниковъ, давать имъ награды за усердіе къ вѣрѣ, — все это развѣ способно принести тѣ живые плоды, которые бы могла и должна была бы принесть общественная дѣятельность? — Точно также, и по возсоединеніи уніи съ православною церковью, государственная инициатива, вызываемая постояннымъ бездѣйствіемъ общества, — вынуждена была учредить въ Западномъ краѣ «чиновниковъ для наблюдения за православіемъ» и поручить, сверхъ того, охраненіе интересовъ вѣры становымъ и исправникамъ!.. Мы согласны, что это великое неудобство, — но кто же въ томъ виноватъ? Не правительство же, которое, съ своей стороны, вѣроятно дѣлаетъ что-то можетъ, и больше чего сдѣлать не въ сплахъ: оно можетъ поставить солдатъ и чиновниковъ, и только, — но никакъ не проповѣдниковъ, никакъ не людей искренно вѣрующихъ и убѣжденныхъ!

Толкуемъ мы много о школахъ и доказываемъ, что духовенству по преимуществу принадлежить обязанность учить и просвѣщать Русское простонародье: духованство даже до-

14

— 210 —

бивается этого, какъ своего права и чуть-чуть не исключительной привилегіи. А кто же мѣшаетъ ему, безъ всякаго офиціального побужденія, заводить школы въ селахъ при церквахъ. и просвѣщать народъ поучительною проповѣдью? Разумѣется, никто. Многіе ли священники занимаются распространеніемъ грамотности и образованія сами собою? Очень немного найдется у насъ примѣровъ такой высокой личной духовной предпріимчивости. Напротивъ того: у насъ тотчасъ же поднялись споры и толки о матеріальныхъ условіяхъ, объ унизительности и неудобствахъ поступать въ учителя-причиники (какъ предлагалось проектомъ г. Бѣляева) и т. п. Отчего все это происходить? разумѣется, кромѣ нѣкоторыхъ внѣшнихъ причинъ, главнымъ образомъ — отъ недостатка внутреннихъ живыхъ побужденій, отъ отсутствія святаго. все-нобѣжающаго двигателя въ душѣ, не справляющагося съ удобствами и неудобствами, — какъ не справлялись съ ними, напримѣръ, Англійскіе миссіонеры, проникшіе недавно съ христіанскою проповѣдью въ самую глубь Африки и на острова къ людоѣдамъ! И чтò же выходить? Выходитъ, что дождутся священники указа, инструкцій, таблицъ и тому добныхъ офиціальныхъ распоряженій: дѣло по указу станетъ клеиться не такъ, какъ бы слѣдовало, и мы же сами начнемъ негодовать на притязаніе казенныхъ регламентацій замѣнить силу жизни!..

Наше общественное безсиліе, вынуждая правительство къ постоянной, непрерывной дѣятельности въ сферѣ общественной, налагаетъ на него какую-то правительственную обязанность—отзываться на всякій призывъ, сдѣланный къ обществу, — потому что само общество молчитъ; приводить не медленно въ дѣло, своими готовыми силами, всякую полезную для общества мысль, — потому что само общество бездѣйствуетъ! Доходитъ до того, что бываетъ неудобно высказать во всесуслышаніе какое-нибудь предположеніе, — потому что дремота и апатія общества какъ разъ вызовутъ дѣятельность офиціальныхъ вѣдомствъ, которая, при самой искренней благопонамѣренности дѣятелей, можетъ въ нѣкоторыхъ случаяхъ дать вашей мысли совершенно не желанный вами характеръ... Мы, напримѣръ, напечатали у себя лекціи г. Кояловича о церковныхъ братствахъ, и не безъ смущенія увидѣли, что

— 211 —

мысли его — уже такъ скоро приводятся въ исполненіе епархіальнымъ начальствомъ. Написать уставъ и послать указъ изъ консисторіи, конечно, ничего не значитъ и требуетъ времени немного, — но подобная поспѣшность и принудительность въ дѣлѣ, которое должно возникать органически и само собою — можетъ погубить на долго самую мысль о братствахъ — прекрасную и плодотворную. Мы будемъ очень рады, если узнаемъ, что братство въ Райгородѣ Кіевской губерніи не принадлежитъ къ числу искусственныхъ начальственныхъ насажденій — но подобный случай возможенъ.

Убѣдили ли мы, наконецъ, читателей? Ясно ли имъ наше общественное нравственное безсиліе?

Мы очень хорошо знаемъ, что такое странное положеніе дѣлъ можетъ быть объяснено ходомъ нашей исторіи и всѣми обстоятельствами нашего развития. Назначеніе этихъ историческихъ причинъ было бы чрезвычайно интересно, и не одинъ разъ найдетъ себѣ мѣсто въ нашей газетѣ, но надобно признаться, что мы уже слишкомъ часто и безцеремонно сваливаемъ наши личные грѣхи на исторію, и прячемся, съ своею собственною апатіей, за историческое оправданіе. Конечно, не мы одни виноваты, но мы-то правы ли?...

И такъ, чтò же дѣлать, какъ быть, при этомъ постоянномъ смѣшеніи двухъ началъ, общественнаго п государственного, при этомъ развитіи — государственной иниціативы, обусловливаемой бездѣйствіемъ общества, — и бездѣйствія общественнаго, обусловливаемаго постоянною, вездѣ и всюду дѣйствующею государственною иниціативою? Положеніе, какъ мы сказали, крайне невыгодное для нашего народнаго преуспѣянія, для правильности отправленій всего нашего организма. — Эта невыгодность чувствуется и правительствомъ, учреждающимъ теперь для нашего лѣниваго и за наше лѣнивое общество — разныя либеральныя учрежденія, въ которыхъ бы послѣднее могло жить и двигаться. Но тутъ возникаетъ вопросъ: могутъ ли эти учрежденія сами по себѣ возвратить нашему обществу жизнь и дѣятельность, или же требуется и еще нѣчто, безъ чего эти учрежденія, несмотря на всѣ усилія правительства, несмотря на весь ихъ либерализмъ, не дадутъ самостоятельности, не освободятъ нашего общества отъ его — до сихъ поръ чисто правительственнаго —

14

— 212 —

характера? На этотъ вопросъ мы будемъ отвѣчать въ другой статьѣ, а теперь замѣтимъ только, что нужно было бы, прежде всего, и обществу и правительству убѣдиться въ справедливости принципа—обоюдной самостоятельности и свободы. Мы, общество, можемъ и должны винить себя сами, — но только предоставивъ обществу свободу жизни и развитія; только тогда въ правѣ государство обвинять общество въ недѣятельности и требовать отъ него полнаго и дружнаго, нравственного и вещественнаго содѣйствія — во всѣхъ своихъ начинаніяхъ на пользу и благо Русской земли...

«День», 16-го февраля 1863 г.

Всего три дня отдѣляютъ насъ отъ 19 Февраля, отъ того завѣтнаго срока, котораго съ радостью и страхомъ ожидаютъ слишкомъ семьсотъ тысячъ дворовыхъ людей, и съ которымъ весь бывшій крѣпостной, нынѣ временно-обязанный народъ соединялъ такъ долго разныя смутныя, неопредѣленныя надежды. Годовщина крестьянской свободы не только нашъ всенародный праздникъ, но и своего рода memento, только не могі, а vivere. т. е. напоминаніе не смерти, а жизни. — или лучше сказать — это для насъ завѣтъ новой будущности, постоянный призывъ къ серьезной, положительной дѣятельности. Дѣйствительно: урочное, періодическое напоминаніе о совершившемся историческомъ дѣлѣ, о такомъ дѣлѣ, котораго каждая строка врѣзывалась въ жизнь, облегкалась въ плоть и кровь фактовъ, отзывалась радостью или горемъ, или какимъ бы то ни было ощущеніемъ въ десяткахъ миллионовъ человѣческихъ душъ, содѣдовательно причастна десяткамъ миллионовъ человѣческихъ жизней, — напоминаніе о такомъ дѣлѣ способно отрезвлять свою важностью легкомысленную заносчивость нашего общественнаго прогресса. Оно, какъ притягательная сила земли, осаживаетъ, собираетъ, сосредоточиваетъ, къ Землѣ, къ настоящей земской исторической почвѣ, разбросанныя духовныя силы нашего общества, невольно сдерживаетъ личные, одиночные порывы, и учпѣтъ насъ, — без-

— 213 —

спорно самой трудной изъ мудростей, — историческому терпѣнію. Какъ будْдющъ, при сравненіи съ великимъ живленнымъ переворотомъ 19 Февраля, всѣ остальные реформы, какъ малоцѣнны многочисленные проекты, изъ которыхъ большая часть — только порожденіе отвлеченной теоріи пли модной доктрины! И въ то же время, какъ — съ освобожденіемъ Русскаго народа отъ вещественной крѣпостной зависимости — чувствуется необходимость... большаго простора для Русской мысли и выраженія ея въ словѣ!...

Мы не помнимъ, чтобъ когда-либо народъ, по крайней мѣрѣсь, съ Москвѣ, былъ такъ веселъ и свѣтелъ, какъ на масляничной недѣлѣ нынѣшняго года. Безъ всякаго самынія, дешевое вино много способствовало такому от Tradному настроенню духа, — но не слѣдуетъ забывать, что дешевая вина не только облегчаетъ простому народу «веселіе — пити», но въ то же время производитъ значительное сбереженіе у простаго народа его трудовыхъ денегъ. Чувство, новое чувство матеріального благосостоянія начинаетъ сказываться въ нашемъ крестьянствѣ, въ то самое время, когда, по роковой исторической двойственности нашегоъ развитія, высшіе классы народа именно томятся безденежьемъ и вообще упадкомъ прежняго матеріального благосостоянія!... Но хотя бы на душѣ человѣка, не принадлежащаго къ простонародью, было и темно и грустно,— и не отъ однихъ вещественныхъ причинъ, а отъ причинъ нравственно-духовныхъ и нисколько не личныхъ, а общественныхъ,— все же трудно бываетъ ему устоять противъ этого общаго настроенія народнаго духа, не потѣшиться его радостью. Впрочемъ, гдѣ же и искать намъ утѣшенія въ настоящую минуту? Въ обществѣ ли, на безсиліе которого мы еще такъ недавно и такъ горько жаловались? Въ дворянствѣ ли, которое заявляетъ о своемъ существованіи такими фактами, какъ поступки потомственного дворянина и землевладѣльца на городскихъ выборахъ, описанные подробно въ «Москов. Вѣдом.», какъ выборы Рязанскіе, Калужскіе, Владимирскіе, Орловскіе?.. Въ журналистикѣ ли, напоминающей, въ большей части своихъ представителей, былые оркестры музыкантовъ, которыхъ помѣщики старались выдавать за больныхъ артистовъ... Въ молодежи ли, этой безвинной жертвѣ грѣ-

— 214 —

ховъ предшествовавшихъ поколѣній и всего нашего общественнаго развитія, въ молодежи, большею частью растлѣнной ученіемъ матеріалистическимъ до совершенной негодности къ какому-либо гражданскому подвигу и становящейся съ своимъ космополитизмомъ, мнимымъ демократизмомъ и федератизмомъ, въ совершенное противорѣчие съ Русскимъ крестьянствомъ, съ народными стремленіями и волею, съ историческою работою нашего широкаго всенароднаго единства? Въ духовенствѣ ли, зараженномъ церковною бюрократією и офиціальностью?.. Нѣтъ, поскорѣе отворотимъ наши взоры, я перенесемъ ихъ на эту — конечно пьяную и безобразно пьяную — толпу гулящихъ мужиковъ, но отъ которой пышетъ какимъ-то здоровьемъ жизни, и которая, отрезвившись, найдетъ въ себѣ и силы, и бодрость, и вѣру для исторической жизни! Ей, конечно, и дѣла нѣтъ до нашей заботы и горя до нашихъ комиссій и комитетовъ, до того значенія. какое имѣтъ въ жизни образованной Россіи цензурное вѣдомство,— она толкуетъ, что хорошо было бы, если подешевѣла соль (это желаніе народа высказывалось очень часто), — но по крайней мѣрѣ то, до чего ему есть дѣло, то живетъ въ народѣ всею плодотворною силою жизни! Будемъ же ждать и желать, чтобъ наше дѣло, въ лучшемъ смыслѣ этого слова, стало наконецъ и его дѣломъ, чтобъ судьба Русскагоксвѣщенія связалась. въ его сознаніи, и съ его судьбою!..

А между тѣмъ скажемъ нѣсколько словъ о судьбѣ дворовыхъ, больныхъ, последѣ 19 февраля, идти отъ своихъ прежнихъ господъ на всѣ четыре стороны,— остающихся, по большей части, безъ всякаго обезченія. Въ Москвѣ уже существуетъ общество для вспомоществованія дворовымъ, и мы убѣждены, что въ кассы его (если только оно догадается открыть эти кассы) польются въ этотъ знаменательный день обильныя денежныя приношенія: многіе, безъ сомнѣнія, вспомнятъ все значеніе этой годовщины для дворовыхъ и задумаются объ ихъ участи.

Мы полагаемъ однако, что это общество, при всей своей дѣятельности, будетъ всегда скучно денежными средствами сравнительно съ тѣмъ огромнымъ размѣромъ денежныхъ суммъ, которые были бы необходимы для обезченія и устройствъ быта всѣхъ дворовыхъ въ Россіи. Едвали было бы не

— 215 —

полезнѣе позаботиться о болѣе прочномъ и надежномъ без-
печеніи, для котораго, какъ намъ кажется, правительство
располагаетъ всѣми нужными средствами. Извѣстно, что дво-
ровые, — положимъ несправедливо, — считаютъ себя обижен-
ными въ сравненіи съ крестьянами, получающими въ надѣлъ
отъ помѣщиковъ землю. Потребность имѣть свою часть въ
землѣ Русской прирожденна каждому Русскому человѣку изъ
простаго народа, — и дѣйствительно, въ Россіи, благодаря
Бога, земли такъ много, что есть гдѣ размѣститься не только
двойному, но и тройному, противъ нынѣшняго, населенію:
поэтому нѣтъ никакого повода не предупреждать образованія
цѣлаго миллиона пролетаріевъ. Намъ казалось бы возможнымъ
принять, отпосіительно дворовыхъ, нѣкоторыхъ мѣры, которые
полагаемъ достаточнымъ означить здѣсь кратко, предоставляя
практическую ихъ оцѣнку и развитіе людямъ, въладѣющимъ
всѣми необходимыми для того статистическими и другими
оффиціальными данными.

Почему бы, напримѣръ, не предоставить дворовымъ права
приписаться къ тѣмъ городамъ, гдѣ городская земля лежитъ
впустѣ и народонаселеніе слабо (которыхъ у насъ множе-
ство и которые могутъ быть подробно поименованы), съ по-
лученіемъ безпошлинной и безденежной «данной» отъ думы
ли ратуши на извѣстную часть городской земли, и съ осво-
божденіемъ, на опредѣленное число лѣтъ, отъ всякихъ по-
винностей въ пользу города? Такъ какъ теперь мѣщане уже
не будутъ подлежать подушному сбору (это одна изъ самыхъ
справедливыхъ и благодѣтельныхъ мѣръ, принятыхъ относи-
тельно простаго народа нашимъ правительствомъ въ послѣд-
нее время), то подобная приписка не можетъ быть обреме-
неніемъ для городскаго общества, а только подспорьемъ и
положительною выгодою.

Почему бы не предложить дворовымъ казенныя земли въ
нашихъ отдаленныхъ и малонаселенныхъ мѣстностяхъ (напр.
въ Крыму или Заволжьѣ), разумѣется даромъ, со всѣми
тѣми льготами, какія давались иностраннымъ колонистамъ, и
въ количествѣ, довольно значительномъ на каждую ревизскую
душу?.. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что на такой кличѣ отзо-
вется множество дворовыхъ, да и во всякомъ случае они
будутъ лишены всякаго права роптать на свою безземель-

— 216 —

igkeit. Razumğется und затѣмъ, особенно въ столицахъ, еще
останется не мало бывшихъ дворовыхъ въ званіи слугъ и ре-
месленниковъ, но судьба ихъ легко можетъ быть обеспечена
денежными средствами обществъ, образовавшихся для этой
именно цѣли. устройствомъ отдѣльнаго для нихъ ссуднаго
банка, и другими мѣрами.

Во всякомъ случае, увѣренные, что наступающий третій
годъ крестьянскаго освобожденія послужитъ такимъ же сви-
дѣтельствомъ мудрости и благодушія Русскаго народа. какъ
и минувшіе два года, — мы поздравляемъ нашихъ читателей
съ предстоящей годовщиной 19 февраля. Мы убѣждены, что
всѣ они вспомнять въ этотъ день о дворовыхъ, — а также
не забудутъ и пословицы, что съ міра по ниткѣ — голому
рубаха....

Примѣчаніе редактора на заявленіе московскаго мѣщанина, что необходимо имѣть город-
скимъ головою купца или мѣщанина.

»День», 16-го февраля 1863 г.

Мы тѣмъ охотнѣе даемъ у себя мѣсто этому «забытому
голосу», что онъ раскрываетъ намъ силу и основательность
аргументовъ, на которые опирается Московское мѣщанство
въ дѣлѣ о выборѣ городскаго головы. И въ то же время
доставляетъ намъ возможность выразить наше несогласіе
съ почтеннымъ Московскимъ мѣщанскимъ обществомъ. Мы
не станемъ распространяться о достоинствѣ новаго город-
скаго устройства; скажемъ только, что для того, чтобы из-
влечь всю возможную пользу изъ новаго преобразованія,
необходимъ, по нашему мнѣнію, по крайней мѣрѣ на пер-
вое четырехлѣтіе. выборъ городскаго главы изъ дворянъ.
Необходимо сдвинуть, своротить съ колеи глубоко увяз-
нувшій въ ней старый порядокъ, — а пусть мѣщане ска-
жутъ, по совѣсти, сами, имѣютъ ли ихъ кандидаты изъ мѣ-
щанъ, ремесленниковъ и купцовъ всѣ потребныя для того
условія? Едвали, — по крайней мѣрѣ въ настоящую минуту,
и какъ ни тяжело въ этомъ сознаться, но что же дѣлать?
Надо взглянуть дѣйствительности прямо въ глаза и сообра-
зить, съ практической точки зрѣнія, всѣ печальные условия

— 217 —

нашей современной житейской обстановки, наших общественных отношений. Чей голосъ смѣлѣе и громче раздастся и заставитъ себя выслушать для защиты правъ самого мѣщанства—голосъ ли мѣщанина, купца или дворянина приноявшаго на себя обязанность этой защиты? Далеко ли отъ насъ то время, когда купечество было только доброю дойною коровою для тѣхъ, кому хотелось отличиться благотворительностью отъ имени города? то время, когда купцы не смѣли принять участие въ публичномъ обѣдѣ, который давался на ихъ же собственный счетъ?... когда городской голова былъ только приходорасходчикомъ и казначеемъ высшей мѣстной администраціи? Все это очень грустно и достойно сожалѣнія, но, повторяемъ, что же дѣлать, если такова наша дѣйствительность, если все это правда!

И именно для того чтобы исправить это зло, чтобы придать жизнь, силу и значеніе, до сихъ поръ небывалое, новой думѣ, нужно. необходимо нужно, чтобы выборъ перваго городскаго головы былъ удавченъ, чтобы будущій голова умѣлъ поставить новое учрежденіе на ноги и пустить его въ ходъ... А такъ какъ выборъ городскаго головы изъ купечества палъ бы непремѣнно на людей—безспорно почтенныхъ,— но выдающихся изъ общаго уровня преимущественно богатствомъ, а не твердостью и смѣлостью характера, и едвали способныхъ отрѣшиться отъ прежнихъ преданій покорности и смиренія,—то и сомнительно, чтобы городскій голова изъ купечества повернулъ рѣшительно и круто изъ старой колеи въ новую. Этой цѣли всего легче достигнуть дворянину. своемолодному отъ всякихъ преданій (къ тому же вовсе не назидательныхъ), связанныхъ съ званіемъ городскаго головы въ Россіи. Будьте увѣрены, что если теперь въ головы будетъ выбранъ городскій обыватель изъ дворянъ, обладающий потребной энергіей, ретивостью къ дѣлу, образованіемъ и практическиою опытностью,—то, если потомъ, на второе четырехлѣтіе, будетъ избранъ купецъ или мѣщанинъ, ему будетъ тогда несравненно легче поддержать уже созданное, упроченное достоинство городскаго головы, нежели создавать его вновь.

Съ уничтоженіемъ крѣпостнаго права, дворянство перестало быть, какъ прежде, служিয়мъ сословіемъ государства и распускается въ земствѣ. Такимъ образомъ въ земство

— 218 —

поступаютъ новые элементы, которыхъ оно было лишено и безъ которыхъ было безсильно—элементы не дворянской со- словности, а образованія, духовной силы, дающейся просвѣ- щеніемъ, матеріальной обезпеченности, преданія и опыта гражданской дѣятельности. Съ другой стороны и дворянству, бывшему безсильнымъ въ своемъ отрѣшеніи отъ народности, въ своей отчужденности отъ прочихъ сословій, въ своемъ полуправительственномъ, полуземскомъ устройствѣ,— дворян- ству, какъ скоро оно перестанетъ быть замкнутымъ приви- легированнымъ сословіемъ, предстоптъ переродиться, пере- воспитаться вновь отъ собшенія съ коренными народными элементами, съ сословіями, сберегшими въ собѣ цѣльнѣе и свѣжѣе— народнаго духа. Этого собшенія должны желать ему должны содѣйствовать всь сословія. Поэтому мы никакъ не можемъ одобрить стремленіе къ разрозненно- сти, выражаемое почтеннымъ авторомъ этого письма, москов- скимъ мѣщаниномъ,— хотя съ другой стороны и понимаемъ его нерасположеніе къ дворянству, такъ долго чуждавшемуся низшихъ сословій. Но это чувство должно быть подавлено чувствомъ любви къ общему благу и яснымъ сознаніемъ вы- годъ, пронстекающихъ отъ такого соблишенія сословій, кото- раго самымъ краснорѣчивымъ выраженіемъ будетъ всесослов- ный выборъ головы изъ дворянъ.

Что же касается до зданій, построенныхъ на счетъ быв- шаго городскаго общества, до капиталовъ, собранныхъ съ купцовъ, мѣщанъ и ремесленниковъ, то, во 1-хъ, зданія и капиталы не поступающъ въ собственность ни головы, ни дворянства, а распоряженіе ими зависитъ отъ думы, въ ко- горой и купцы, и мѣщане, и ремесленники участвуютъ не только наравнѣ съ дворянами, но въ численномъ большин- ствѣ; а во 2-хъ, ни одно изъ сословій нисколько не ли- шается права распоряжаться по своему усмотрѣнію капи- талами, имѣющими исключительное сословное назначеніе.

Мы бы очень желали, чтобъ слова наши убѣдили почтен- ное Московское мѣщанство и чтобъ оно, хоть для опыта, на первый разъ. подало свой голосъ въ пользу головы изъ дво- рянъ-обывателей.

— 219 —

«День», 23-го ноября 1863 г.

Читатель! не известно ли вам чего-нибудь про Тамбовскую губернію? Что подligлывает Тамбовская губернія? Кто знает что-нибудь про Тамбовскую губернію?.... Ни слуху, ни духу!.... Даужь существует ли полно Тамбовская губернія? Может-быть это такъ себѣ, одно географическое выраженіе, не больше, или воспоминаніе былаго,—а ея собственно уже нѣтъ, она исчезла, или расплылась, или сбѣжала изъ Русскаго царства,—просто въ бѣгахъ,—и картографы ошибочно помѣщаютъ ее на картѣ?.. «Однакожъ, возразятъ намъ, это ни мало не остроумно и несколько не правдоподобно: развѣ можетъ быть губернія въ бѣгахъ? Согласитесь?.. И какая же губернія?! Загляните хоть въ «Статистическія таблицы Российской имперіи» — превосходный трудъ, издаваемый Центральнымъ Статистическимъ Комитетомъ при Министерствѣ внутреннихъ дѣлъ:—тамъ за 1863 г. показано, что въ Тамбовской губерніи 58,160 квадратныхъ верстъ или 1202 квадратныя мили пространства, во всѣхъ ея двѣнадцати уѣздахъ, а жителей (какъ значится и въ календарѣ, заимствовавшемъ эти свѣдѣнія изъ того же Центральнаго Комитета) считалось въ 1858 году—миллионъ девять сотъ десять тысячъ четырнєста пятьдесятъ четыре человѣка! Какъ же въ бѣгахъ?!!» Все это такъ, все это мы знаемъ, но тому-то мы и дивимся, какъ это 1,910,454 жителей, на пространствѣ 1202 квадр. миль, умѣютъ существовать такъ, что въ разстояніи 450 верстъ отъ Москвы можно усомниться въ ихъ существованіи? Какъ это они умудряются не подавать о себѣ ни признака жизни?.. Песмотря на всѣ наши старанія, мы не могли добиться оттуда ни послѣдовательныхъ, ни случайныхъ корреспонденцій.—да и другія газеты не богаты известіями изъ этого богатаго, хлѣбородного, степью, водой и лѣсомъ изобилующаго края... Конечно, не одна Тамбовская губернія такъ безмолствуетъ: востокъ Россіи вообще до сихъ поръ представляется какою-то глушью, о которой меньше всего найдешь свѣдѣній въ нашей жур-

— 220 —

налистикѣ, — мы не больше знаемъ и о томъ, чтo подѣл-вается, напримѣръ. въ Пензенской губерніи. Впрочемъ о Пен-зенской губерніи мы еще нашли нѣкоторое свѣдѣніе на дняхъ въ «Сѣверной Почтѣ»: именно въ одномъ изъ недавнихъ Л. В. въ отчетѣ о ходѣ крестьянскаго дѣла за послѣдніе мѣсяцы, сказано, что «въ нѣкоторыхъ имѣніяхъ Пензенской губерніи. при введеніи въ дѣйствіе уставныхъ грамотъ, возникли не-доразумѣнія со стороны крестьянъ, но по прибытіи воинскихъ командъ и по наказаніи главныхъ зачинниковъ, остальные крестьяне повинились въ своемъ упорствѣ и оказали покор-ность, такъ что порядокъ теперь водворенъ повсюду. Вотъ все, чтo мы знаемъ о Пензенской губерніи за послѣдніе мѣ-сяцы,—о Тамбовской же губерніи въ отчетѣ, напечатанномъ въ «Сѣверной Почтѣ», ничего не говорится, изъ чего мы должны бы заключить, что крестьянское дѣло идетъ тамъ отлично. Но такъ ли это въ дѣйствительности?

Мы уже какъ-то говорили, что легче найдти корреспон-дентовъ въ Мадагаскарѣ или на Амурѣ. Чѣмъ изъ внутрен-нихъ губерній Россіи: это замѣчаніе относится въ особен-ности къ восточнымъ губерніямъ. Сибирь извѣстна намъ болѣе, чѣмъ Тамбовская, Пензенская, Саратовская губерніи: въ Сибирь снаряжались ученыя экспедиціи: Сибирь описы-вали Нѣмцы, подробно изучившіе и фауну и флору. т. е. и животное и растительное царства Сибирской природы. Правда, о Сибирскомъ Русскомъ крестьянинѣ мы знаемъ меньше, чѣмъ о Бурятахъ, Тунгусахъ. Остякахъ, и это потому, что къ инородцамъ Нѣмцы отнеслись съ тѣмъ же ученымъ ип-тересомъ, какъ и къ фаунѣ,—что Буряты. Тунгусы, Остяки, вмѣстѣ съ бобрами и flores amorenses, стали предметомъ «науки», а изучать Русскаго крестьянина Нѣмцы предостав-ляютъ Русскимъ, которые однакожъ этимъ дѣломъ не за-нимаются,—но какъ бы то ни было, Сибирь описана и раз-слѣдована несравненно тщательнѣе внутренней и въ осо-бенности восточной Россіи. О послѣдней мы узнаёмъ, какъ ужъ это было не разъ замѣчено, только при большихъ ока-зіяхъ въ ея жизни и преимущественно изъ офиціальныхъ источниковъ: напримѣръ, когда случится нѣчто подобное тому, чтo мы привели выше изъ сообщенія «Сѣверной Поч-ты» о Пензенской губерніи.—или когда налетитъ какой-ні-

— 221 —

будь необычайный вихрь, выпадетъ градъ величиною съ гу-
синое яйцо, пронесется по небу диковинный метеоръ, пере-
мѣстится одно начальство и замѣстится другимъ начальствомъ,
или гдѣ-нибудь въ уѣздѣ, въ селѣ, у какой-нибудь Агафьи
Семеновой родится необыкновеннѣйшій мертвый уродъ, или
же тройни или четверни, въ тотъ же день умершіе... Вотъ
события, которыми обыкновенно напоминаютъ о себѣ, о сво-
емъ бытіи, большая часть нашихъ губерній. Сначала каза-
лось, что и ихъ проняла гласность, — даже и въ нихъ на-
шлись обличители и вообще литераторы, которые отъ времени
до времени посылали скандалезныя обличительныя статейки
о становыхъ приставахъ, и и рецензіи о талантахъ какого-
нибудь Усманьскаго театра, или же описанія проводовъ ка-
кого-нибудь батальона мушкатерскаго полка, съ приличнымъ
радушнымъ угощеніемъ отъ мѣстнаго купечества, и пр. т. и.
Но потомъ и это затихло, даже и эта гласность застыла и
окоченѣла въ мертвящемъ воздухѣ губернской жизни, — и
снова слышно молчаніе...

«О чемъ писать?» спрашиваютъ обыкновенно мѣстные жи-
тели, приглашаемые нами въ корреспонденты. «О чемъ ии-
сать? Наша жизнь такъ, кажется, похожа на жизнь другихъ
однородныхъ мѣстностей въ Россіи, такъ, новидимому, зна-
кома, сродни каждому Русскому, такъ бѣдна, бѣдна, скудна
событиями и какимъ бы то ни было движеніемъ, — что и опи-
сывать нечего. Короче сказать — у насъ нѣтъ никакой об-
щественной, своей, мѣстной жизни, нѣтъ никакихъ мѣстныхъ
интересовъ, кромѣ самыхъ простыхъ матеріальныхъ и эконо-
мическихъ. Конечно, два милліона жителей, какъ напримѣръ
въ Тамбовской губерніи, это цифра почтенная,—это немного
меньше, чѣмъ въ Швейцаріи, и почти то же, чтобъ въ Саксоніи,
но чтобъ же дѣлать, когда объ этихъ двухъ милліонахъ ска-
зать нечего, когда жизнь ихъ похожа на прозябеніе или на
сонъ?...» Такъ обыкновенно отвѣчаютъ корреспонденты.

Мы несогласны съ ними. Что наша провинціальная об-
щественная жизнь бѣдна и тоща,—это не подлежитъ сомнѣнію
и объ этомъ мы поговоримъ послѣ, но мы не согласны съ
тѣмъ, чтобъ нечего было сказать о Тамбовской губерніи, какъ
и о всякой другой, если предметомъ своихъ наблюденій сдѣ-
лать не одну общественную, а и мѣстную народную жизнь,

— 222 —

не растительность, покрывающую почву, а самый грунт и его грунтовыя силы. Но не только тамъ, даже и въ высших провинціальных сферах — возбужденное свѣжее вниманіе отыскало бы много интересныхъ характеристикскихъ чертъ, подмѣтило бы много оригинальныхъ и неслучайныхъ явленій. — Положимъ что Тамбовская губернія и снитъ, но чтò же снится ей, какіе сны видитъ она, хорошіе или дурные. Ишь уже даже ровно и во снѣ ничего не видитъ? Вѣдь и это все любопытно знать и изслѣдовать! Мы лично вовсе не знакомы съ Тамбовской губерніей, но такъ какъ корреспонденты наши сами передумываютъ, о чемъ писать, то мы попробуемъ предложить имъ хоть нѣ сколько вопросовъ, которые, съ нѣ которыми измѣненіями, могутъ пригодиться и для другой губерніи, болѣе или менѣе однородной.

Прежде всего желательно было бы знать, въ какой степени разность административныхъ центровъ отражается въ жизни и сознаніи мѣстнаго сельскаго населенія? То есть: граница отдѣляющая, напримѣръ, Елатомскій уѣздъ Тамбовской отъ Касимовскаго уѣзда Рязанской губерніи, проводить ли она какую-либо границу и въ быту, въ нравахъ мѣстнаго крестьянства, или же она имѣетъ характеръ чисто пронзольный и отвлеченный? Есть границы старыя, оставшіяся отъ времень княжествъ или отъ воеводствъ, границы естественно образовавшіяся еще тогда, когда Русскій народъ самъ собою группировался: эти границы, полагаемъ мы, не выполни утратили свое древнее значеніе въ памяти мѣстнаго населенія; это тѣ границы, благодаря которымъ мужики скажутъ, напримѣръ, я Владимірецъ, а я Рязанецъ. Есть границы, проведенные въ позднѣйшее время, на основаніи административныхъ соображеній,— и тутъ, по нашему мнѣнію, чрезвычайно важно прослѣдить — какое вліяніе оказываетъ тяготѣніе къ административному центру, пронзольно назначенному, на мѣстное населеніе? На всѣхъ ли окраинахъ Тамбовской губерніи, мужики сознаетъ и чувствуетъ себя Тамбовцемъ? есть ли гдѣ коренная Тамбовщина, или ея вовсе не существуетъ. И она не успѣла создаться, сохраняя въ народномъ представленіи и теперь древній характеръ восточной Украйны?» Мы предлагаемъ мѣстнымъ пограничнымъ образованнымъ жителямъ обратить вообще вниманіе на значеніе

— 223 —

у насъ пограничности и внутренних административныхъ дѣленій. Это вопросъ въ высшей степени любопытный: интересно знать — въ какой степени каждая губернія образуетъ или успѣла образовать что-то цѣльное, связанное внутреннимъ единствомъ въ своихъ частяхъ, — или же это единство чисто внѣшнее? Южная часть Тамбовской губерніи отдѣляется пространствомъ верстъ въ 10 или 20 не болѣе отъ Земли Войска Донскаго. Здѣсь, конечно, различіе должно быть рѣзкое, и отраженіе этого различія въ самомъ сознаніи родномъ должно быть представить, по нашему мнѣнію, много занимательныхъ данныхъ для историка и этнографа. Всѣ эти соображенія имѣютъ нѣкоторую важность и для дѣйствія будущихъ Земскихъ Учрежденій. — Далѣе. Такъ называемая наша трактирная цивилизація коснулась Тамбовской губерніи го-раздо меньше, чѣмъ, напримѣръ, Ярославской: Тамбовская губернія, степная, хлѣбородная — болѣе глушь, чѣмъ въ значительной части своихъ уѣздовъ Саратовская губернія, съ своими Нѣмецкими колоніями, съ Волгою, съ пшеничными посѣвами, привлекающими ежегодно сотни тысячъ рукъ рабочихъ изъ срединной Россіи. Эта глушь должна сказываться непремѣнно въ жизни и крестьянскаго и помѣщичьяго на-селенія. Въ народѣ она обыкновенно способствуетъ сохраненію въ чистотѣ прежнихъ обычаевъ, бытоваго и духовнаго строя; въ верхнихъ слояхъ общества она глушитъ развитіе, производитъ вредный застой и коснѣніе. Такъ ли это и въ Тамбовской губерніи? Но глушь во всякомъ случае не один-накова во всѣхъ уѣздахъ, нѣкоторые же и вовсе не могутъ назваться глушью, — а потому разные уѣзды должны бы пред-ставлять разныя степени цивилизаціи, разную нравственную характеристику. которую опредѣлить — было бы чрезвычайно любопытною задачею для корреспондента. На одномъ ли уровни дивилизаціи стоить, напримѣръ, Елатомскій. Темни-ковскій уѣзды — и Усманьскій, сосѣдственный съ Воронежской губерніей, Липецкій съ своими водами, Небедянскій съ сво-ими ярмарками? Въ дворянствѣ — это различіе вѣроятно отра-жается на различномъ отношеніи помѣщиковъ къ крестьян-скому дѣлу. Независимо отъ случайныхъ исключеній, нельзя отрицать, что даже и въ дворянствѣ различіе отношенія къ освобожденію крестьянъ проявляется полосами, и можетъ

— 224 —

служить почти безошійбочнымъ основаніемъ для характери-
стики разныхъ мѣстностей. Уже одно крестьянское дѣло есть
богатый, неисчерпаемый матеріалъ для нравственной стати-
стики, которымъ, кажется, очень маю пользуются мировые
посредники; такой матеріалъ, что имѣя его предъ глазами—
ни одинъ умный и грамотный корреспондентъ не въ правѣ
отзываться, что писать не о чемъ! Но продолжаемъ. — Типъ
купечества также долженъ измѣниться по мѣрѣ приближенія
къ югу: такъ, по крайней мѣрѣ, мы думаемъ. Не только
Малороссійскіе, Украинскіе, но и Воронежскіе купцы уже
не похожи на тѣхъ купцовъ, которыхъ типъ такъ художе-
ственно воспроизведенъ Островскимъ. Извѣстно, напримѣръ,
что купцы г. Воронежа, которыйъ такъ часто посыщался
Нетромъ, сбривши бороды по царскому указу, уже не во-
зобновляли обычая и бородъ не носять. Можно изъ разныхъ
соображеній вывести а priori, что Воронежъ непремѣнно
долженъ былъ сохранить въ себѣ нѣкоторую закваску Не-
тровской цивилизаціи,—что можетъ быть и сказывается въ
томъ, что этотъ городъ и теперь самый литературный изъ
нашихъ провинціальныхъ городовъ. Вообще, если только про-
слѣдить внимательно, то мы вездѣ какъ въ бытѣ крестьян-
скомъ, такъ и въ бытѣ дворянскомъ, найдемъ различіе типа—
мѣстностей коренныхъ, составляющихъ, такъ сказать, ядро
великорусскаго населенія, съ типомъ мѣстностей украинныхъ,
т. е. древнихъ окраинъ Руси, колонизировавшихся впослѣд-
ствіи,—причемъ восточная Украина видимо отличается отъ
Украинъ южной и югозападной, гдѣ общій уровень циви-
лизаціи нѣсколько выше. — Было бы, кажется, что сказать
корреспонденту и о купеческомъ классѣ Тамбовской губерніи!

Но вотъ особенность совершенно мѣстная. Тамбовская
губернія, какъ извѣстно, есть главный разсадникъ молокан-
ской секты съ ея развѣтвленіями—духоборцами и субботни-
ками. Какое пространство обнимаетъ эта секта, по какимъ
внутреннимъ законамъ направляется ея распространеніе. боль-
ше ли къ западу или къ востоку, къ югу или съверу?.. Мы
полагаемъ, что къ востоку, а почему—объ этомъ толковать
было бы здѣсь не мѣсто. Какимъ образомъ зашла она сюда,
въ эту глушь, и водворилась въ этой глуши, гдѣ, казалось
бы, въ большей чистотѣ и строгости должны храниться пре-

— 225 —

данія, обычаній и правыї Русской народной старинны? Какое
вніаніе оказуватсько она на матеріальний быт сельскаго на-
селенія, — чтотакое это квакерство в Тамбовской курной
изб, этот религіозний раціонализм — при барщин, среди
тажелых трудныхь работ степнаго земледельца? Какой
бытовой слой накладывает философско-отвлеченное учение
этой секты на древнє слої народной жизни ся ея обычаями,
воспоминаніями и обрядами, ся ея церковными радостями и
печалями? Старообрядчество не ломаеть прежняго строя жиз-
ни, по крайней мѣрѣ не в такой степени, но молоканство.
почти совершенно схожее съ квакерством, проходя по жизни
съ своим раціоналистическим отрицаніем, измѣняетъ весь
ея склад, уничтожаетъ прежнія вѣрованія, обряды, пѣсни...
Десятки, можетъ-быть сотни тысяч простаго Русскаго на-
рода—не поющія пѣсень, не ведущія хороводовъ, не соблю-
дающія постовъ, не посвящающія храмовъ, читающія Библію
и въ своемъ питливом раціонализмѣ оставляющія далеко
позади себя протестантских профессоровъ теологіи въ Нѣ-
мецкихъ университетах, — какое любопытнѣйшее, неизмѣ-
римо-важное явленіе, и именно въ Тамбовской губерніи,—
а Тамбовская интеллигенція увѣряетъ, что не о чемъ писать,
и нечего разсказывать?!

Можетъ-быть, скажутъ намъ, не кому писать, не кому
наблюдать? Но, не говоря уже о помѣщикахъ, во всякомъ
уѣздномъ городинѣ уже по штату положено нѣсколько обра-
зованныхъ лицъ. Въ каждомъ имѣется врачъ, и не одинъ, а
два—люди непремѣнно учившіеся въ университетѣ или ака-
деміи; есть уѣздное училище съ штатнымъ смотрителемъ и
съ учителями. Наконецъ, въ губернскомъ городѣ существуютъ
неизбѣжно гимназія и семинарія, гимназическіе и семинар-
скіе преподаватели, люди съ достаточнымъ образованіемъ для
того, чтобы понимать важность указанныхъ нами явленій и
весь интересъ, возбуждаемый ими въ научномъ и въ жизнен-
номъ отношеніи. Наконецъ, священники, городскіе и сельскіе,
также учившіеся въ семинаріи,—наконецъ, мировые посред-
ники, судебные слѣдователи?.. Странное дѣло! Если переби-
рать по пальцамъ всѣхъ болѣе или менѣе образованныхъ лю-
дей въ каждой губерніи, то ихъ наберется много,— и даже
очень много, особенно съ помѣщиками и съ сельскимъ ду-

15

— 226 —

ховенствомъ, котораго никакъ нельзя отнести къ числу не-
образованныхъ, потому что теперь священниковъ, не учив-
шихся въ семинаріи, кажется уже и вовсе нѣтъ. И такъ
людей образованныхъ много, — а жизни образованной — нѣтъ,
той жизни, которую обыкновенно въ другихъ странахъ по-
рождаетъ образованіе. Что за апатія сковываетъ члены на-
шихъ провинціальныхъ общественныхъ организмовъ? Да и
организмы ли они, или просто сочетанія разныхъ отдельныхъ
единицъ. связанныхъ между собою только внесшіею, географ-
ческою или административною связью, не имѣющихъ между
собою ничего общаго органическаго?.. Точно будто кто-то
насосомъ выказалъ весь воздухъ, которымъ они дышали, и
накрылъ ихъ стекляннымъ колпакомъ! Въ народномъ груп-
нѣ. — въ этомъ нельзя сомнѣваться, — есть жизнь своя, свое-
образная, подземная такъ-сказать и почти незамѣтная на-
шему глазу, по эта жизнь массъ совершается внес жизни
общественной; последняя не питается корнями изъ жизни
народной и въ то же время не свѣтитъ ей, какъ бы должна
была по своему призванію, свѣтомъ высшаго знанія и обра-
зованія; она точно будто поражена непроизводительностію
умъ не производителенъ, талантъ не производителенъ, канп-
талъ не производителенъ, самое общежитіе, со всѣми своими
клубами, соѣраніями офиціальными и неоффиціальными, не
производительно! Что же лишаетъ это мѣстное общество духа
жизни и чтоб можетъ вдохнуть въ него жизнь?..

Вотъ вопросъ громадной важности, надъ которымъ совѣ-
тумъ задуматься нашимъ читателямъ. Мы надѣялись на
крестьянское дѣло; мы говорили: «теперь жизнь обществен-
ная, настоящая, совершается уже вны столицѣ. а въ упѣздь»:
такъ и казалось и даже было сначала, — но теперь и она
накъ-то заглохла или затормозилась. Конечно, есть жизнь и
движение въ массахъ простаго народа: есть жизнь и движе-
ніе въ столицахъ — правительственныхъ и общественныхъ сре-
доточіяхъ, — но что касается до провинціальныхъ обществъ,
то они живутъ какою-то общею центральною жизнью, а не
свою, согрѣваются только лучами центра, не имѣя внутрен-
ней собственной жизненной теплоты. Между тѣмъ повсюд-
ность жизненной теплоты есть необходимое условіе жизни
въ тѣлѣ, и потому безъ развитія мѣстной провинціальной

— 227 —

жизни, не будетъ у насъ полноты не только общественной всероссійской, но и государственной жизни, — не будетъ даже и настоящаго единства. Не слѣдуетъ смѣшивать централизацію и единство — два понятія совершенно различныя. Централизація есть явленіе искусственное, а единство — живая, свободная сила. Конечно, напрѣмъ въ мірѣ не можетъ поколебать народное единство Руси: оно живетъ крѣпко и непреложно въ народномъ сознаніи, при сохраненіи полной свободы мѣстнаго разнообразія, — но мы говоримъ здѣсь о единствѣ, какъ о внутреннемъ элементѣ управленія, а также и жизни не правительственной и не простонародной, а общественной. Дѣло въ томъ, что мѣстныя общества, — съ одной стороны не будучи нравственно связаны съ мѣстною народною почвою, а потому и не будучи въ силахъ создать себѣ крѣпкую своеобразную туземную жизнь; съ другой стороны принося весь остатокъ своихъ силъ въ жертву централизаціи, — или совсѣмъ глохнутъ и представляютъ то печальное явленіе, которое мы видимъ въ нашихъ губерніяхъ, — или же развиваютъ въ себѣ болѣзненные стремленія. Отъ того-то, когдѣ, не въ народѣ конечно, а въ общественной средѣ, появились въ послѣднее время разныя уродливыя и безобразныя фантазіи о какомъ-то сепаратизмѣ и федераціи! Въ этихъ дикихъ и неопредѣленныхъ мечтахъ, въ извращенномъ видѣ выразилась, отчасти, смутная и несознанная потребность мѣстныхъ обществъ — жить, вмѣстѣ съ общею, и своею мѣстною жизнью, замѣнить внѣшнее однообразіе — живымъ внутреннимъ единствомъ, и вмѣсто системы административной централизаціи, нивеллирующей, сглаживающей всѣ неровности живаго тѣла, подъ одинъ уровень, поставить другую систему, при которой жизнь разливалась бы по всей окружности, согрѣвала бы все тѣло и всѣ его органы, а не устремлялась бы только къ центру. Правительство само наполнѣ поняло неудобства своей прежней системы и спѣшило отвратить ихъ созданіемъ мѣстныхъ Земскихъ Учрежденій, проектъ которыхъ обсуживался и въ нашей газетѣ и въ настоящее время, какъ извѣстно, дополняется и исправляется. Но мы не думаемъ, однакоже, чтобъ одна эта правительственная мѣра, особенно въ томъ видѣ, какъ она задумана, могла влить въ мѣстныя провинціальные общества духъ жизни, котораго имъ

15'

— 228 —

недостаетъ, хотя конечно она можетъ способствовать ожив-
ленію и предложить ему готовыя формы.—Необходимо под-
вигнуться самому мѣстному обществу, необходимо ему са-
мому просвѣтить свое сознаніе и убѣдиться въ томъ, что съ
учинченіемъ крѣпостнаго состоянія и тѣхъ перегородокъ,
которыя такъ рѣзко отдѣляли его отъ народа и ставили его
къ народу въ положеніе тяготѣющей надъ нимъ власти, оно
могло бы и само, въ предѣлахъ дозволенныхъ закономъ, при-
ступить къ развитію мѣстной жизни на собственномъ грунту,
мѣстными, а не заемными средствами, не нуждаясь ни въ
какомъ офиціальномъ разрѣшеніи, безъ всякаго извѣнѣ на-
ложеннаго формализма.

Мы вовсе не думаемъ разрѣшить вопросъ о провинціа-
лизмѣ, излагая наши соображенія, но кажется, было бы воз-
можно и теперь самому обществу положить зачало мѣстной об-
щественной жизни. Возьмемъ. напримѣръ, какой-нибудь уѣздъ,
хотя бы въ той же Тамбовской губерніи. Почему бы помѣ-
щикамъ того уѣзда, или хоть части уѣзда, не сгруппироваться
около какого-нибудь мироваго участка или волости, смотря
по удобству, и не учредить, сообща съ крестьянами, положимъ—хотя больницу съ врачемъ и съ антекой?.. Отчего
не сложиться и не отправить на собственный счетъ двухъ
или трехъ крестьянъ или обѣдныхъ дворянъ,— учиться, на-
примѣръ, медицинѣ и фармацевтикѣ? Если бы съ крестья-
нами нельзя было войти въ соглашеніе, то помѣщики или
землевладѣльцы могли бы на первое время обойтись и безл.
нихъ, а крестьяне, увѣрившись въ пользѣ затѣяннаго дѣла,
навѣрное бы пристали впослѣдствіи. Развѣ не могли бы зем-
левладѣльцы той же группы выписывать и водворять у себя
общаго механика, необходимаго для наблюденія за дѣйствіемъ
разныхъ земледѣльческихъ машинъ, безъ которыхъ теперь не-
возможно никакое хозяйство? Кажется и экономическія вы-
годы должны бы теперь заставить помѣщиковъ производить
многія издержки сообща и сократить расходы соединеніемъ
одиночныхъ экономическихъ средствъ и силъ.—Точно также
могли бы мѣстные землевладѣльцы поступать и въ отношеніи
къ воспитанію своихъ дѣтей. Отвозить дѣтей въ столицу,
отдавать ихъ въ пансіоны, гимназіи и институты — болье
чѣмъ неудобно. Кто не знаетъ, какихъ заботъ и тревогъ

["— 229 —", "стобитъ родителямъ, небогатымъ и живущимъ въ деревни, дать образованіе своимъ дѣтямъ, а для этого нерѣдко держать ихъ отъ себя въ отдаленіи, вѣр родительскаго надзора и иногда разобщаться съ ними нравственно на вѣки? — Отчего же бы мѣстнымъ землевладѣльцамъ одного околотка, не приглашать складчиною учителей и учительницъ? отчего бы не учреждать родъ пансіона въ семействѣ у одного изъ соседей, внушающаго наиболее довѣрія и уваженія? Такой пансіонъ находился бы всегда подъ контролемъ родителей. — воспитаніе въ этой небольшой общинѣ, при отсутствіи другихъ развлекающихъ интересовъ, производилось бы всегда на виду. — Ту же самую систему складчины можно бы приложить къ выпискѣ учебныхъ пособій, книгъ, наконецъ журналовъ и газетъ, и къ образованію общихъ сосѣдскихъ библиотекъ. Каждый околотокъ сосѣдей-землевладѣльцевъ (еще было бы лучше, еслиъ этотъ околотокъ группировался около волости) могъ бы сообща подписываться на газеты и журналы, получать книги и такимъ образомъ, со временемъ, составить цѣлую волостную библиотеку, которая была бы не чьимъ-либо личнымъ, а общественнымъ достояніемъ, служила бы для общаго употребленія. Развѣ помѣщики не могли бы принять участіе, вмѣстѣ съ крестьянами. въ устройствѣ крестьянскихъ училищъ и имѣть не офиціальный и обязательный. а свободный общественный надзоръ, съ согласія и по желанію самихъ крестьянъ, надъ ходомъ ученія въ такихъ училищахъ?... Мы указали на самыя простыя основы, которые способны были бы положить начало живымъ естественнымъ группамъ или. такъ сказать. общинамъ зем-&nbsp;&nbsp;-&nbsp;&nbsp;-&nbsp

— 230 —

straльнымъ пунктомъ для околодка служила волость; въ совѣщаніи землевладѣльцевъ могли бы иногда принимать участіе и крестьяне...

Мы только набрасываемъ, а не развиваемъ нашу мысль. Читатели могутъ легко и сами обсудить всѣ последствія такого зачатка общественной мѣстной жизни для будущаго. Пусть деревенскіе жители сами провѣрятъ своимъ опытомъ и своими практическими соображеніями, все нами сказанное, и рѣшать: удобополнимо ли это предположеніе? Да ужъ и не исполняется ли оно гдѣ-нибудь? (такъ оно кажется намъ естественнымъ!). Во всякомъ случаѣ, пора позаботиться намъ о развитіи мѣстной, не только административной, но общественной жизни, пора пробудиться и, осмотрясь около себя, тѣснѣе сблизиться съ мѣстностью, плотнѣе и крѣпче утвердиться на мѣстномъ грунѣ, и принять участіе въ общей жизни Россіи не однимъ подражаніемъ столичнымъ модамъ, обычаемь, вкусамъ,— но и самостоятельно общественною мѣстною дѣятельностью. Надо внести свѣточъ знанія и разумма во всякую глушь, надо согрѣть теплотою всѣ составы организма, надо, паконецъ, чтобы вопросы, подобные тому, которыми начинается наша статья, стали совершенно невозможностью, чтобы нельзя было спрашивать—«что дѣлаетъ Тамбовская губернія, не знаетъ ли кто чего-нибудь про Тамбовскую губернію?»,— и получать въ отвѣтъ: «что она ничего не дѣлаетъ, сама не знаетъ—дѣлается ли въ ней что-нибудь, и что о Тамбовской губерніи корреспонденту сообщать нечего!»

„Все существуетъ у насъ — будто бы"

«День», 30 ноября 1863 года.

У насъ теперь господствуетъ странная мода: мода на взаимны привѣтствія, комплименты, поздравленія... Все другъ съ другомъ расшаркивается, раскланивается, другъ передъ другомъ присѣдаетъ; пущены въ ходъ всевозможныя сравненія; люди не могли собраться вмѣстѣ, чтобы поиграть въ карты, повѣсть и понить, безъ какого-нибудь кому-нибудь привѣтственіаго заявленія отъ имени кушающихъ, пьющихъ

— 231 —

п играющихъ. Даже крестьяне — и тѣ заразились тою же
маніей. Мы получили на дняхъ изъ Камышина (Саратовской
губерніи) конія съ адресовъ поданныхъ крестьянами трехъ
казенныхъ волостей — предсѣдателю Камышинскаго рекрут-
скаго присутствія за его «безукоризненные и справедливые
джѣствія при послѣднемъ наборѣ». «Тронутые сочувствіемъ
въ полезныхъ вашихъ распоряженіяхъ по приему рекрутъ» —
пишутъ крестьяне въ одномъ изъ адресовъ — мы «поставили
себѣ въ непремѣнную обязанность поднести вамъ этотъ бла-
годарственный адресъ»... Однимъ словомъ, развилась особен-
ная литература привѣтствій и особенная дѣятельность обѣ-
довъ. Только и слышишь: «общество», «наше общество»,
«наше просвѣщенное общество», «просвѣщенное» и «патрі-
отическое общественное мнѣніе!»... Общество восторженно,
неистово рукоплещетъ, поздравляетъ само себя и вѣрить, что
у насъ дѣйствительно есть и общество и общественное мнѣ-
ніе, и что общественное мнѣніе есть точно — сила!

Хотя мы не раздѣляемъ съ обществомъ этой вѣры во всей
ея полнотѣ, однако же пусть обѣ стороны повѣрятъ не только
съ существованіе, но и въ могущество общественнаго мнѣ-
нія! Это не худо... Несмотря на нашъ ироническій при-
ступъ, мы далеки отъ мысли, чтобы во всемъ общественномъ
оживленіи и движеніи нынѣшняго лѣта не проявилось, ря-
домъ съ многою ложью, и много правды; чтобы въ оглуши-
тельномъ хорѣ фальшивыхъ, визгливыхъ, крикливыхъ голосовъ
и звуковъ, не гудѣла въ то же время басовая струна (можетъ-
быть даже мало замѣченная самимъ обществомъ), — не звυ-
чалъ Grundton, какъ говорятъ Нѣмцы-музыканты, — основной
тонъ всего Русскаго государственнаго и земскаго строя.
Сказалась дѣйствительно сила, — сила великая, историческая,
сила не только общественная, но сила земская, бьющая прямо
изъ почвы: эта сила — сознаніе единства и цѣлости Русской
земли, не только какъ существующаго факта, но какъ исто-
рическаго призванія, — смутная, но твердая вѣра въ великое
будущее, — живое чужство чести государственной, живая не-
разрывная связь Земли съ Государствомъ, которое она не
даромъ же строила тысячу лѣтъ, на которое потратила такъ
много жизни, для которого принесла столько вѣдомыхъ и
невѣдомыхъ жертвъ! Эта сила сказывается и встаетъ при

— 232 —

всякой видимой внишней опасности, грозящей самому су-
ществованню государства, при всякомъ оскорбленіи нашей
чести государственной, при всякой попыткѣ разорвать един-
ство и цѣлость Руси, — встаетъ и увлекаетъ въ одномъ чув-
ствѣ всѣхъ, отъ мужика-лапотника даже до аристократа,
едва ленечуцаго по Русскіи (—и тотъ, съ Французскимъ
языкомъ на устахъ, готовъ положить — и точно положить—
son животъ за Россію, въ которой въ обыкновенное время
ему даже и жить противно)... Мало того, если кто,— какъ
бы ни были по видимому велики, строги, возвышенны его за-
просы,— не въ состояніи одушевиться общимъ движеніемъ и
сочувственно отозваться на общій кликъ; кто можетъ оста-
ваться равнодушнымъ къ приншествію враговъ на Русскую
землю или же стать въ ряды ихъ хотя бы ради воображае-
мато имъ для Россіи блага,— тотъ уже до корня испорченъ,
не годится для Русской земли, подрѣзалъ въ себѣ Русскій
историческій нервъ, посягнулъ въ себѣ такъ-сказать на са-
мую правду естества,— тотъ для Россіи — безплодная еван-
гельская смоковница и самъ себя осуждаетъ на участь этой
смоковницы! И всякий разъ, когда общество совпадаетъ въ
своихъ проявленіяхъ съ этимъ основнымъ тономъ Русской
земли,— оно представляется дѣйствительно какою-то силою. Оно
не само по себѣ сила, но востолько сила, восколько про-
являетъ въ себѣ общую земскую силу. Поэтому обществу не
слѣдуетъ обольщаться мечтами, слишкомъ обнадеживаться
свосю будто бы общественною крѣпостью, могуществомъ свосто
общественнаго мнѣнія, и успокоиваться, какъ будто все уже
разрѣшено. завершено и покончено. Поэтому-то мы и счи-
таемъ необходимымъ, съ своей стороны, нарушать это успо-
коеніе и обличать истинное положеніе дѣлъ, какъ мы его
понимаемъ: поэтому-то не безполезнымъ кажется намъ на-
поминать обществу, что вездѣ, гдѣ оно не стоитъ непосред-
ственно на народномъ историческомъ грунтѣ, гдѣ не грозить
Россіи внишняя опасность и нѣтъ мѣста простому, кровному,
такъ-сказать, грубому, какъ инстинктъ жизни, натріотизму,—
вездѣ тамъ является оно слабымъ, если не безжизненнымъ,
голосить какимъ-то не своимъ голосомъ, а фистулой, или
басить съ комическою важностью. Вездѣ тамъ оно, къ со-
жалѣнію, больше играетъ въ «общество» и «общественное

— 233 —

миѣніе», чѣмъ действительно существуетъ какъ общество. СУ силою и разумомъ общественного миѣнія. Мы очень хорошо знаемъ, что въ этомъ случаѣ много вины должно быть отнесено къ историческимъ условіямъ нашего бытія, дав-шимъ обществу такое неправильное, тощее, однобокое раз-витіе; но пусть же общество и сознаетъ себя однобокимъ, неполнымъ, малосочнымъ, а не любуется само собою, вообра-жая себя красивымъ, спільнымъ, здоровымъ! Пусть работаетъ надъ собою, пусть обращается само къ себѣ съ строгими нравственными запросами и укорами, пусть не отказывается, но требуетъ отъ себя общественной — и отъ своихъ членовъ личной — инициативы, не на словахъ только, а на дѣлѣ, для добрыхъ, всякихъ общеполезныхъ, благотворныхъ. хотя об-тяжелыхъ, скучныхъ и черствыхъ трудовъ и предпріятій...

Вообще (отстраняя вопросъ о действительныхъ. живыхъ. историческихъ земскихъ силахъ, благодаря которымъ Россия есть, живетъ и движется), нельзя не замѣтить, по отношению къ нашей общественной жизни, что мы живемъ въ какое-то особенно странное время. Все у насъ будто бы есть,— а въ сущности нѣтъ ничего, или очень мало. Все у насъ суще-ствуетъ бутоо бы; ничто не кажется серьезнымъ, настоящимъ, а имѣетъ видъ чего-то временнаго, поддѣльнаго, показнаго.... У насъ есть очень либеральныя учрежденія. но всё эти либер-ральныя права вносили до сихъ поръ въ общественную жизнь и просто даже въ душу отдѣльныхъ людей мало либеральна-го; — все исполнялось по закону, все либеральничало по формѣ и данному образцу, а плоды порождало. какъ доказываетъ при-знанная правительствомъ необходимость преобразованій, са-мые непригодные! Объ этомъужъ такъ много было писано, что и говорить не стóитъ. Правительство истощалось въ бла-городныхъ усилияхъ, желая создать какую-нибудь живую дѣя-тельную силу въ обществѣ, но вслѣдствіе разныхъ истори-ческихъ условій—успѣвало создать только видимость, только подобіе. 11 все кругомъ подобіе: подобіе муниципалитетовъ,— на самомъ дѣлѣ признающихъ свои муниципальные права за повин-ность, отъ которой муниципалы спѣшатъ уклониться; подобіе просвѣщенія, подобіе науки.... У насъ, кажется, довольно уни-верситетовъ,— есть даже чѣмъ похвастаться предъ иностран-

— 234 —

цами, но въ большей части изъ нихъ не замѣщены каосды
Русской истории. Русскаго языка, Русской словесности!

Слѣдует ли допускать участие духовенства въ обсуждении и рѣшеніи большї земства?

«День», 7-го декабря 1863 г.

Слѣдует ли или не следует допускать участие духовнаго
сословія въ обсужденіи и рѣшеніи большї мѣстнаго земства?
Слѣдует ли духовенству предоставить право представитель-
ства въ земскихъ собранияхъ, какъ лично за себя, такъ и
по выбору и уполномочію отъ другихъ, или же, напротивъ,
долгно духовенство собственную защиту своихъ имуществен-
ныхъ интересовъ поручать лицу другаго сословія? Вотъ во-
просъ, который еще до сихъ поръ не получилъ единоличнаго
разрешенія ни въ общественномъ мнѣніи, ни въ средѣ са-
мого духовенства, ни даже въ правительственныхъ сферахъ.
Назвѣстно, что по «проекту земскихъ хозяйственныхъ учре-
жденій», котораго подробный разборъ помѣщенъ былъ и въ
нашей газетѣ, — къ составу земскаго общества причислено
также и духовенство. Священнослужители, владѣющіе въ
уѣздѣ собственною или церковною землею въ размѣрѣ, опре-
дѣленномъ законами, т. е. не менѣе 33 десятинъ, призы-
ваются проектомъ къ участію въ выборѣ гласныхъ, но не
наче, какъ чрезъ уполномоченныхъ, избираемыхъ ими въ
соединеніи съ мелкопомѣстными владѣющами другихъ сосло-
вий. Въ такие уполномоченные, по проекту, предварительное
собраніе всѣхъ мелкихъ землевладѣльцевъ уѣзда имѣтъ право
назначить и священника, который, въ свою очередь, въ ка-
чествѣ уполномоченнаго допущенный въ избирательное со-
браніе всѣхъ землевладѣльцевъ уѣзда, можетъ быть ими из-
бранъ и въ гласные. Сверхъ того, проектъ даетъ право
сельскимъ сходамъ избирать въ гласные отъ крестьянъ мѣст-
ныхъ приходскихъ священниковъ, хотя бы и не изъ числа
уполномоченныхъ. Такимъ образомъ проектъ, хотя и съ
разными ограниченіями, допускаетъ участіе духовенства въ
дѣлахъ земства. Это предположеніе встанетъ, однакоже

— 235 —

сильное сопротивленіе со стороны многихъ благочестивыхъ лицъ, которые считаютъ участіе въ общественныхъ гражданскихъ дѣлахъ «несвойственнымъ характеру и достоинству духовнаго сана, чуждаго будто бы мірскихъ занятій». Они полагаютъ также, что такое участіе могло бы только отвлечь священнослужителей отъ исполненія ихъ црямыхъ пастырскихъ обязанностей, и въ подкрѣпленіе своего мнѣнія ссылăются на 81 правило апостольское и на 3 правило четвертаго Халкидонскаго собора, вошедшія и въ нашу Кормчую Книгу. — Мы съ своей стороны думаемъ, что эти благочестивыя лица увлекаются чрезъ мѣру своимъ благочестіемъ и становятся въ совершенное противорѣчіе съ живою христіанскою правдою,— стараясь отрѣшить духовенство отъ общества и общественной жизни. Въ результатѣ такихъ попытокъ выходитъ обыкновенно то, что духовенству (мы разумѣемъ духовенство обłое и участвующее въ церковной администраціи) отрѣшиться отъ жизни все-таки не удается, да и нѣтъ къ тому никакой возможности,— но воспитанное подъ этимъ воззрѣніемъ, оно, въ своихъ отношеніяхъ къ жизни, обнаруживаетъ большею частью отсутствіе всякаго живаго чувства и разумѣнія дѣйствительности. Въ этомъ смыслѣ между семинаристомъ, окончившихъ курсъ въ семинариі (слѣдовательно призваннымъ немедленно занять мѣсто пастыря душъ труждующихся въ мірѣ) и институткой—нѣтъ большой разницы. Утверждать, что санъ священнослужителя — отдѣленъ» отъ мірскихъ занятій, значитъ рѣшительно отрицать — дѣйствительно сущее и вѣками сложившееся явленіе! Авторъ статей о проектѣ, помѣщенныхъ въ «Днѣ», уже замѣтилъ по этому поводу, что у сельскаго священника семья и домъ, что онъ самъ добываетъ себѣ насущный хлѣбъ, кое-какъ пробивается со дня на день, обходить прихожанъ за сборами разнаго рода, частехонько берется за soху и грабі. «Къ чему же, говорить упомянутый авторъ, представлять его какимъ-то безплотнымъ существомъ и разсуждать не о томъ, чтò есть, а о томъ, чтò свойственно. Да и почему не свойственно? Вѣдь можно было служить Богу апостольствомъ и проповѣдью, не переставая быть плотникомъ? Подумаешь, читая эти возраженія, что дѣло идетъ о монахахъ или о безбрачномъ латинскомъ духовенствѣ, которое, сравнительно

— 236 —

съ нашимъ, нѣжится въ довольствѣ и роскоши. Въ самомъ
джѣлѣ, если строго держаться воззрѣнія о несвойственности
духовному сану мірскихъ занятій и проводить эту мысль до
ея крайнихъ логическихъ послѣдствій, то сленѣовало бы, ка-
жется, прежде всего избавить монастыри отъ всякой заботы
о монастырскихъ имуществахъ, объ увеличеніи доходовъ и
вообще о внѣшнихъ дѣлахъ монашескаго общежительства,—
а приставить къ монастырямъ человѣка свѣтскаго, чиновни-
ка, которому свойственно заниматься мірскими интересами
и который бы выдавалъ монастырямъ столько, сколько нужно
для ихъ отрѣшеннаго отъ міра существованія! Но такимъ
отдѣліемъ отъ монастырей несвойственныхъ имъ занятій
едва ли бы были довольны лица, утверждающія, что участіе
въ дѣлахъ земства не свойственно сану священнослужителя!
Однако не станутъ же они отрицать, что имущественные
интересы церквей, монастырей, архіерейскихъ домовъ (для
поддержанія которыхъ заведены въ нѣкоторыхъ епархіяхъ
свѣчные восковые заводы)—точно такіе же внѣшніе, не ду-
ховные, мірскіе интересы, какъ и интересы земства. Самое
управление епархіей есть дѣло большею частью внѣшнее, тре-
бующее не одной только благочестивой жизни, но и таланта
администратора и опытности житейской. Древнее воззрѣніе
христіанской церкви.—въ силу котораго епископами изби-
рались преимущественно люди свободные отъ монашескихъ
обѣтовъ,—кажется намъ болѣе правильнымъ, нежели совре-
менный обычай, сдѣлавшій монашество непремѣннымъ усло-
віемъ высшей духовной каррьеры. Но если этотъ обычай
живетъ у насъ въ полной силѣ и не только живетъ, но и
горячо отстаивается наиблагочестивѣшими людьми; если не
считается предосудительнымъ для монастырей владѣть обшир-
нымъ имуществами. угодьями всякаго рода. мельницами, лов-
лями, лавками, домами. отдаваемыми подъ трактирныя и рас-
пивочныя заведенія; если вмѣняется даже въ обязанность
игуменамъ и игуменьямъ всемѣрно заботиться объ увеличеніи
монастырскихъ доходовъ, о правильной и выгоднѣйшей отдачѣ
въ аренду монастырскихъ угодій, о веденіи спорныхъ про-
цессовъ съ сосѣдями на счетѣ земли и луговъ и подъема
воды въ мельничныхъ прудахъ: если въ этомъ отношеніи
всякой монастырь, всякая церковь является землевладѣцемъ,

— 237 —

защищающимъ иногда лично и непосредственно свои права
и интересы въ судахъ и присутственныхъ мѣстахъ,— то нѣтъ,
кажется, достаточнаго основанія устранять таковыхъ земле-
владѣльцевъ отъ участія въ общихъ хозяйственныхъ дѣлахъ
всего земства. Можно замѣтить, что монаху, заживо себя
похоронившему (по смыслу обѣта, имъ произноспмаго и обряда
надъ нимъ совершаемаго), неприлично быть публичнымъ пред-
ставителемъ монастырскихъ интересовъ. Но въ такомъ случае
это представительство можетъ быть передано уполномоченному
отъ другихъ сословій,— хотя, признаться сказать, мы не ви-
димъ, почему монастырю прілично хозяйничать и торговать,
и неприлично подавать голосъ въ качествѣ хозяина и тор-
говца, каковымъ онъ бываетъ и есть въ действительности?
почему монахамъ можетъ быть разрѣшенъ входъ во всѣ
публичныя заведенія и гульбища для сбора на монастырь, и
должно быть въ то же время воспрещено право сказать ра-
зумное и дѣльное слово въ пользу монастырскихъ имуще-
ственныхъ интересовъ на земскомъ собрании,— подать благой
совѣтъ къ устроенію земской тишины, порядка и мира? Мы не
видимъ въ этомъ ничего противухристіанскаго. Мы думаемъ
даже, что такое отношеніе къ общественной жизни, такое со-
вѣщательное участіе въ общемъ дѣлѣ людей-братій, способно
благотворнѣе воздействовать на духъ, нежели хозяйственные
хлопоты объ имущественныхъ интересахъ монастырскихъ или
даже личныхъ (какъ напр. у священниковъ). Но что касается
обѣлаго духовенства, земскаго духовенства по преимуществу, то
оно, по самому возвышенному смыслу своего учрежденія, тѣсно
связано съ земствомъ и его жизнью. Оно изъ него исходитъ, изъ
его среды избирается (такъ по уставу церковному, хотя, къ
сожалѣнію, и не соблюдаемому въ наше время), среди него
живетъ,— вѣдаетъ и дѣлитъ его общія печали, радости, не-
взгоды и заботы. Приходскій священникъ — причастенъ къ
общей жизни, не только церковной, но и земской въ ка-
чествѣ семьянина и домохозяина,— проходитъ свою жизнь и
совершаетъ свое служеніе подъ контролемъ общества. Это-то
и прекрасно и составляетъ существенную черту православнаго
священства, рѣзко отдѣляющую его отъ латинскаго священ-
ническаго института. Нигдѣ это призваніе не является съ
такимъ высокимъ значеніемъ, такъ ярко и осязательно какъ

— 238 —

въ селахъ, где священникъ не только настырь, но и проповодникъ просвященія, учитель и руководитель.—соединительное звено, посредникъ между разнообразными формами быта, между различными словами или уровнями общенароднаго образованія.

Мы признаемъ впопѣ авторитетъ церковныхъ правилъ, на которые сERRY'шіяся противники допущенія духовенства къ участію въ дѣлахъ земства, но едвали эти правила истолковываются впопѣ согласно съ ихъ основнымъ смысломъ. Только надѣяться, что наши ученые богословы и знатоки каноническаго права не замедлить подвергнуть этотъ вопросъ строгому изслѣдованію со стороны догматической и канонической: охотно открываемъ для подобныхъ изысканій страницы нашей газеты, если только они будутъ умѣщаться въ предѣлахъ газетной статьи. Мы съ своей стороны укажемъ на авторитетъ другаго рода, па авторитетъ древней до-Петровской Руси. Что до-Петровская Русь авторитетъ въ этомъ дѣлѣ, это, вѣроятно, признаютъ всѣ ревнители православія. Кому не извѣстно, съ какою благочестивою строгостью придерживалась она, даже буквально, править церковныхъ, какое originalное значеніе дала Номоканону въ своемъ законодательномъ кодексѣ, съ какою любовью прилаживала свою бытовую жизнь къ требаваніямъ церковнымъ, не обращая вниманія даже на то, что многія изъ нихъ были временные, а не безусловныя, имѣли характеръ мѣстный, а не вселенскій, частный, а не общеканоническій. Если въ чемъ можно упрекнуть до-Петровскую Русь, такъ развѣ въ недостаточно свободномъ отношеніи къ древнимъ церковнымъ правиламъ и уставамъ, переданнымъ ей изъ Византіи, вмѣстѣ съ христіанствомъ.—а вовсе не въ недостаткѣ благочестія и ревности. Или въ леткомысленномъ воззрѣніи на церковь и достоинство духовнаго сана! Между тѣлъ исторія положительно свидѣтельствуетъ, что участіе духовенства въ обсужденіи общихъ земскихъ и даже государственныхъ дѣлъ не только допускалось, но признавалось необходимымъ до-Петровскою Русью. Такъ напримѣръ, въ окружной грамотѣ царя Михаила Федоровича въ Новгородъ 1619 года говорится, что государь, учинивъ соборъ съ митрополитами, архиепископами, со всѣмъ освященнымъ соборомъ и со всѣми подъми Мо-

— 239 —

сковскаго государства, совѣтовалъ съ ними, какъ бы исправить безпорадки и «землю устроить». Почему и повелѣно было: «изъ городовъ изо всѣхъ, для вѣдомости и для устроенья, взять къ Москвѣ, выбравъ «изъ всякого города изъ духовныхъ людей по человѣку, да изъ дворянъ и изъ дѣтей боярскихъ по два человѣка, добрыхъ и разумныхъ, да по два человѣка посадскихъ людей, которые бь умѣли разсказать обиды и насильство и разоренье, и чѣмъ Московскому государству полниться и ратныхъ людей пожаловать, и устроить бы Московское Государство, чтобъ пришло все въ достоинство». Собственно Новгородскимъ воеводамъ царь называетъ, по полученіи грамоты, собрать все духовенство, дворянъ, гостей «и посадскихъ и уѣздныхъ и всякихъ людей Новгородскаго Государства» въ Софіевской Соборной церкви, прочесть пмъ грамоту вслухъ, и по протеніи грамоты, велѣть «духовнымъ людямъ и дворянамъ и дѣтямъ боярскимъ и посадскимъ и всѣкимъ людямъ выбирати изъ всѣхъ чиновъ людей добрыхъ и разумныхъ, изъ духоваго чина человѣка п. и двухъ, изъ дворянъ и изъ дѣтей боярскихъ изъ пятины по два человѣка», и т. д., «выборные нашихъ списки дать за руками... и выборныхъ отпустить къ Москвѣ не мѣшкая». (Собр. Госуд. Гр. и Догов. т. 3.).

Духовенство принимало участіе и въ знаменитомъ Соборѣ 1642 года по случаю взятія казаками Азова, и подало свой отзывъ особо отъ прочихъ сословій. Да и положительно ни одинъ Земскій Соборъ не обходился безъ участія духовенства. Грамота объ избраніи на царство царя Михаила Ее-доровича подписана духовными лицами наравнѣ съ прочими земскими людьми. — и уполномоченнымъ отъ посадскихъ и отъ уѣздныхъ людей и даже отъ дворянъ является не рѣдко «попъ» городской или сельскій. Мы могли бы выписать сотни примѣровъ въ пользу нашего мнѣнія, но предоставляемъ спе-ціалистамъ привести всѣ эти историческія свидѣтельства въ надлежащую полноту и систему — для подробнаго опредѣленія степени и характера того участія, которое принимало духовенство нашей до-Петровской Руси въ общей земской жизни, въ рѣшеніи дѣлъ земскихъ. какъ мѣстныхъ, такъ и общихъ государственныхъ. Мы полагаемъ, что и приведенныхъ нами доказательствъ вполнѣ достаточно, чтобъ успокоить благо-

— 240 —

чистивыя сердца нашего времени, смущения мыслью о возможности появления священников — въ залах земскаго собранія, въ качествѣ гласныхъ! Во всякомъ случаѣ примѣръ древней Руси стоятъ того, чтобъ съ немъ подумать и не разрѣшать вопроса объ участіи духовенства въ залахъ земства слишкомъ поспѣшно.

Этотъ вопросъ для нашего Западнаго края имѣть громадную жизненную важность. Духовенство, какъ извѣстно, есть единственный образованный представитель Русской народности въ томъ краѣ, гдѣ высшіе классы населенія расходятся совершенно съ населеніемъ сельскимъ, иші. лучше сказать, съ громадейшіимъ большинствомъ населенія, — расходятся — по языку, по вѣрѣ, отчасти по происхождению. Если устранить духовенство, то это значить линшить православное Русское сельское населеніе прямыхъ, народною жизнью и исторіею воспитанныхъ и подготовленныхъ защитниковъ мѣстныхъ земскихъ Русскихъ интересовъ,—отнять у Русскаго населенія всѣ средства къ ограждению себя отъ интрпгъ и козней Польскихъ землевладѣльцевъ. Извѣстно, что въ Западномъ краѣ, и особенно въ Бѣлоруссіи, Русскихъ помѣщиковъ почти нѣтъ вовсе; извѣстно, что почти вся земельная собственность находится въ рукахъ дěорянъ — Поляковъ, т. е. ополяченныхъ туземцевъ, и на ихъ же сторонѣ лежитъ огромное преимущество образованія, опытности въ залахъ политическаго свойства и во всякомъ житейскомъ искусствѣ. Въ сравненіи съ ними Бѣлоруссы, измученные вѣковымъ рабствомъ, забитые, невѣжественные, еще не окрѣпшіе въ сознаніи своей свободы и своей полноправности, являются совершенно неворуженными; единственнымъ стоятельемъ за народные интересы и за Русскую народность, немxzаннымъ товарищемъ народа въ теченіи долгихъ вѣковъ угнетенія, позора и всевозможныхъ страданій, было духовенство; — оно же и теперь служить главнымъ орудіемъ возрожденія Бѣлорусскаго народа къ гражданской жизни и укрепленія въ немъ сознанія его народности. Его единства со всемъ Русью. Болѣе чѣмъ когда-либо важно усиленіе этой связи православнаго духовенства съ православнымъ населеніемъ края: нужнѣе чѣмъ когда-либо, именно теперь, при отсутствіи Русскаго туземнаго общества, подъемъ прав

— 241 —

вославнаго об'лаго Западнорусскаго духовенства въ его об-
щественномъ значеніи и положеніи. Никогда его призва-
ніе не было такъ высоко, какъ теперь, когда окончательно
рѣшается судьба Западнаго края. Поэтому распубликованный
«проектъ земскихъ хозяйственныхъ учрежденій» несравненно
болѣе удовлетворяетъ этимъ условіямъ, чѣмъ мнѣніе порож-
денное новѣйшимъ благочестіемъ — совершенно отрѣшившимся
отъ разумѣнія живыхъ нуждъ и потребностейъ живыхъ пра-
вославныхъ людей Западной Руси. Вопросъ такъ важенъ,
его неудовлетворительное разрѣшеніе можетъ привести къ
такимъ печальнымъ послѣдствіямъ, что мы считаемъ необхо-
димымъ заблаговременно обратить на него вниманіе нашего
общества. Кажется, еще не поздно.

Какъ началось и шло развитіе русскаго общества.

«День», 11-го января 1864 г.

Ровно сто шестьдесятъ три года минуло съ того перваго
января, когда при барабанномъ боѣ и пушечномъ громѣ воз-
вѣщено было, по указу Царскаго Величества, изумленному
Русскому люду—начало новаго лѣта и новаго лѣтосчисленія.
При этомъ, подъ страхомъ казни, наложенъ былъ запретъ
на тотъ древній порядокъ церковнаго счисленія, котораго
почти семь вѣковъ сряду держалась Русь. И наступило новое
летосчисленіе, новое во всѣхъ смыслахъ,— не какъ простое
измѣненіе календаря, но какъ новая эра, какъ начало новаго
гражданскаго бытія. Геній преобразователя, окрыленный всемо-
гуществомъ власти, вездѣ отмѣнялъ обычный, естественный ходъ
жизни, ея самобытное творчество, ея свободу, ея органическія
отправленія; вездѣ, съ неколебимою настойчивостью, ставилъ
на ихъ мѣсто указъ и регламентъ, все созидалъ и воздвигалъ
вновь, не оставивъ, кажется, ни одного уголка не только го-
сударственной, но общественной и даже частной жизни, ко-
торый бы не былъ заклейменъ печатью его изволенья и силы.
Ничто не укрылось отъ орлинаго взора,— на все обращено
воркое вниманіе власти, все принято къ правительственному
соображенію, все сведено къ единой цѣли, заданной себѣ.

16

— 242 —

творцомъ новой Российской Империи, все поступило на службу
идѣло государства, все взято въ казенное вѣдомство,— не
только жизнь и достояніе людей, но и правы,— не только
моря и земли, но и парики и бороды. Конечно, громаднѣе
переворота не видала история. Рядомъ съ созданіемъ арміи,
флота, фортецій, сената, коллегій, магистратовъ, ратушъ,—
заказывалась наука, повелѣвалось быть искусству, поэзіи,
литературѣ, предписывались уставы для общежитія, заимство-
ванные у Голландцевъ и Нѣмцевъ, налагались, по грозной
волѣ царя, правила «комплиментовъ»,— Русскіе люди, подъ
страхомъ казней, учились танцамъ и фривольнымъ манерамъ,
важные и сановитые бояре выдѣлывались, выдалѣливались и
выколачивались въ петиметровъ... Русское общество, обри-
тое, притчесаное, одѣтос по казеннымъ образцамъ, согнано
было въ «ассамблене — привыкать къ веселымъ добрымъ нравамъ,
къ которымъ относилась и выпивка знаменитаго кубка
Большаго Орла. Если въ началѣ Русскіе люди упирались и
не одна Русская боярыня, пожалованная въ новое званіе
«дамы», была, за уклоненіе отъ ассамблен и танцевъ, при-
нуждена выпить сей кубокъ, а иные упрямцы, за несогласіе
разстаться съ бородою, разстались съ головою,— то впослѣд-
ствіи однако старанія Петра увѣнчались полнымъ успѣхомъ
и насажденія его принесли соответственный плодъ: Русское
общество смирилось, отреклось отъ Русскихъ нравовъ, обы-
чаевъ, преданій, восколько это было возможно для природы
людей, все же Русскихъ по происхожденію, и съ покор-
ностью двинулось по указанной ему дорогѣ, къ ассигнован-
ному ему волею Петра идеалу. Этотъ настойчивѣйшій и:ъ
реформаторовъ, который, по выраженію Пушкина, былъ «на
тронѣ вѣчный работникъ»,

„То академикъ, то герой,
„То мореплаватель, то плотникъ”,

то цирюльныхъ, то галантерейныхъ дѣлъ мастеръ.— успѣлъ
даже дать офиціальную формулу выраженіямъ народной
преданности и восторга (введеніемъ Венгерскаго крика «ура») —
и вообще вдохнуть во всѣ движенія общественной жизни
всемогущество казеннаго духа.

Подъ впіяніемъ этого духа началось новое бытіе для Рос-

— 243 —

сіі; толчокъ, данный Петромъ, чувствуется и доселѣ: длань Петра еще распростерта надъ Россией, духъ Петра предносится нередъ дѣятелями. Россия продолжаетъ вращаться въ кругъ на- чертанномъ Петромъ,—другой кругъ еще не найденъ, или по крайней мѣрѣ еще не обозначился ясно,—хотя съ нынѣшнимъ царствованіемъ возникло движеніе, которое, можетъ быть, исто- рикъ будетъ въ правѣ назвать «обратнымъ». Этотъ кругъ — есть развитіе государственного органа на счетъ всѣхъ прочихъ орга- новъ и во всевозможныхъ развѣтленіяхъ и видоизмѣніяхъ, не только въ области внѣшней и матеріальной, но и въ области внутренней и духовной. Мы устраняемъ теперь всякое суж- деніе о качествѣ этого явленія,—мы не станемъ разбирать— насколько оно было подготовлено предшествующею исторіею, и насколько оно было исторически необходимо для того, чтобы овладѣть матеріаломъ, чтобы покончить образованіе внѣшней государственной оболочки и обезпечить внутреннее развитіе въ размѣрахъ соответственныхъ внѣшней, исторіею данной формѣ. Не подлежитъ сомнѣнію, что недуги древней Руси требовали сильнаго врачеванія, что въ томъ или другомъ видѣ реакція была неизбѣжна, но что теперь приходится лѣ- читься отъ послѣдствій лѣченья, и что реакція Петра, по естественному закону, должна была вызвать. и уже вызвала, новую реакцію. Затѣмъ, такъ какъ полнота развитія и здоровая правильность органическихъ отправленій немыслимы безъ участія въ общей жизни организма — и государства и общества и народныхъ массъ,—то понятно, что пока народ- ныя массы были не всѣ призваны къ жизни и полагались на степени матеріала, пока манифестомъ 19 февраля 20 мил- люновъ Русскихъ людей не были введены въ общую жизнь организма, до тѣхъ поръ, уже по одной этой причинѣ, кро- вообращеніе должно было совершаться неправильно, и — при слабости элемента общественного—вся сила громаднаго ор- ганизма упила въ один органъ, имъ однимъ жила и дер- жалась... Какъ бы то ни было, но теперь, когда манифестомъ 19 февраля 1861 года исполнилась задача нашего сложенія, нашей формаци, — задача, лежавшая на обязанности госу- дарства,—теперь необходимо уравновѣшеніе органическихъ отправленій, правильное распредѣленіе функцій или, такъ сказать, службы органовъ; необходимо точно и ясно распо-

16.

— 244 —

знавать области того или другаго элемента... Матеріальний, такъ сказать физическій, нашъ рость окончился и наступаетъ пора сознательнаго, преимущественно общественнаго развитія. Мы не можемъ уже теперь отстраняться отъ работы самосознанія: отнынѣ въ ней наше спасеніе и сила; отнынѣ не останется безнаказаннымъ никакое наше свободное уклоненіе отъ путеводительства разума, не сойдетъ даромъ никакое добровольное пренебреженіе обществомъ своихъ духовныхъ правъ. своей нравственной миссіи. Отнынѣ обществу предстоитъ восполнить неравномѣрность развитія нашихъ органовъ, на него ложится историческая отвѣтственность, его чередъ наступаетъ. Но само собою разумѣется, только то общество, которое народно и всѣми своими корнями коренится въ народѣ; во 2-хъ, что оно должно относиться къ себе какъ можно строже, не забывать, что область общественная не есть область государственная и государственная область не есть общественная, не посягать на первую, то и не упускать изъ виду свою духовную самостоятельность и свободу...

Если все это не совсем ясно читателю, то мы попросимъ его воскресить въ своей памяти то время нашей исторіи, когда completely сознательная необходимость въ созданіи крѣпкой государственной политической жизни встрѣтилась съ бездѣйствіемъ или почти съ совершеннымъ отсутствіемъ общественнаго элемента. Петръ не ограничился (можетъ - быть и не могъ ограничиться) преобразованіемъ одной внѣшней формы — доступной completely государственнымъ силамъ; ему необходимо было наполнить эту форму соответственнымъ содержаніемъ,— и потому, въ духѣ государственныхъ чѣлей, совершились преобразованія въ области духа по преимуществу,— въ церкви, въ сферѣ просвѣтительныхъ, общественныхъ началѣ, въ средѣ общественной, въ правахъ. Но такъ какъ эта область духовная менѣе доступна дѣйствію государственному, чѣмъ область внѣшняя, государственная,— то большая часть жизни духовной убѣжала въ массы народа, въ глубь почвы, гдѣ, земѣстѣ со всѣми истинными земскими силами, долго хранилась подъ спудомъ, пока нынѣшнее царствованіе не вызвало ихъ вновь къ жизни. Остальные же классы народонаселенія,

— 245 —

лишенные такимъ образомъ сплы энергическаго самобытнаго творчества, стали развиваться въ данномъ направленіи, медленно и пассивно, поѣмъ казенной надобности. Создалась великая и величественная держава. Но какая же это держава безъ наукъ и искусствъ? Необходимы науки и искусства, аres molliunt mores, искусства смягчаютъ нравы, смягченные же нравы облегчаютъ государственное управленіе: необходимо и просвѣщеніе въ извѣстной мѣрѣ и степени: оно образуетъ полезныхъ слугъ государству. И вотъ могущественною волею Петра пересаживаются науки и искусства— совсемъ готовыя. берутся подъ государственное покровительство, поступаютъ въ государственную службу. Хорошее цвѣтущее государство безъ музъ не обходится!.. нуженъ и поэтъ для прославленія подвиговъ, и скульпторъ для изваянія статуй великихъ государственныхъ дѣятелей, нуженъ и писатель съ добрымъ слогомъ, чтобъ мотъ сочинить на нужные государственные случаи, торжества и другія потребы— привѣтственную рѣчь, похвальное слово. гисторію событій: нуженъ и актеръ для увеселенія двора и публики (которую также приходилось создавать вновь, ея вѣдь не было.—она также у насъ происхожденія офиціяльнаго!)... Да, необходимы актеры, необходимы комедіи, балеты, необходимо веселѣе, какъ одно изъ условій государственной гигіены... И вотъ являются и поэты, и скульпторы, и живописцы, и писатели, и актеры и балетмейстеры, и ученые и веселые люди, и всѣ поступаютъ на службу, расписываются по клас самъ и рангамъ, содержатся на счетъ государства и отдаютъ отчетъ правительству въ своей художнической, ученой, литературной или увеселительной дѣятельности. Когда читается исторію просвѣщенія Россіи при Петрѣ I-мѣ Пекарскаго. приходишь въ невольное изумленіе предъ тѣми настойчивыми. энергическими усиліями государства: создать во что бы ни стало — штатс-просвѣщеніе, штатс-науку, штатс-искусство штатс-журналистику, штатс-поэзію, штатс-литературу. штатс-галантерейность, штатс-нравы, штатс-нравственность... Государство не щадило расходовъ на воспитаніе общества — въ направленіи и въ духѣ соотвѣтствовавшихъ государственнымъ цѣлямъ... Конечно, ни одно общество въ мірѣ не стоило такихъ издержетъ казнѣ, какъ Русское общество! нигдѣ, впро-

— 246 —

чемъ. и не давалось ему свыше, отъ казны, воспитанія! Отъ кабаковъ и увеселительныхъ домовъ, до академій наукъ и разныхъ храмовъ музамъ — все это содержалось на казенные деньги, на казенный счетъ, казною, ради государственной надобности.

Такъ началось и шло развитіе Русскаго общества!

Но съ духомъ труднѣе справиться, чѣмъ съ формой. и разъ возбужденный (а онъ былъ сильно возбужденъ громо- выми ударами Петровской реформы), — онъ изнесетъ наконецъ изъ своихъ нѣдръ плоды — горькие или сладкие, добрые или злые, по во всякомъ случаѣ самостоятельные. Отрицательное отношение къ жизни, сатира и юморъ легли въ основаніе Русской литературы: исторія нашей словесности (послѣ Не- тра, разумѣется; трудно назвать «литературою» дѣятельность слова предшествовавшихъ столѣтій) начинается сатирами Кан- темира. И если потомъ блескъ, величіе, слава государства породили поэтовъ, искренно вдохновленныхъ и въ этомъ смыслѣ положительно отнوبшихся къ явленіямъ жизни,—за то, по замѣчанію Хомякова, отъ Аристофана до нашихъ временъ никакая литература не представила образовъ такихъ вели- кихъ комедій общественнаго значенія и содержанія. Канъ Русская, нигдѣ не развился съ такою силою духъ осмѣянія, отрицанія всего того ложнаго и миншурнаго, чѣмъ заражена наша жизнь; нигдѣ не проявилась съ такою страстію, пере- ходившего за предѣлы изящнаго, потребность простоты и правды въ искусствѣ. Вмѣстѣ съ тѣмъ началась въ обществѣ работа самознанія. Визванныя силы духа, если и не способ- ны были къ положительному творчеству, за то со всемо си- лою обратились на — критику, на анализъ, на изслѣдованіе причинъ нашего общественнаго недуга, на изученіе народ- ныхъ началъ. Даръ самосознанія — великий даръ. И если, по- вторяемъ, нашему обществу недостаетъ еще вообще силъ положительныхъ, зиждущихъ, силъ жизненнаго творчества, то это происходить отъ того, что еще не возстановлена цѣль- ность нашего жизненнаго организма. За то мы богаты те- перь — способностью анализа, чуткостью сознанія и горькимъ. сознательнымъ опытомъ.

Впрочемъ, сказанное нами относится собственно къ области внутренняго духовнаго развитія. Что касается до развитія, такъ сказать, политическаго, то скоро оказалось, что государство об-

— 247 —

ременило себя черезъ силу — взваливъ на себя заботы, не толь-
ко государственнаго, но общественнаго и даже частнаго ха-
рактера, исправляя должность общества вездѣ п всюду, за-
мѣняя отправленіями государственными всѣ другія отправ-
ленія... Мало того: открылась необходимость въ обществѣ
какъ въ матеріалѣ, какъ въ грузѣ государственаго судна,
какъ въ посредствующемъ элементѣ между властью и мас-
сами. Екатерина вспомнила о земствѣ, и передала земству
часть попеченій государственныхъ по внутреннему управле-
нію. Отсюда начинается рядъ правительственныхъ действій,
которымъ ничего подобнаго не представляетъ исторія другихъ
странъ: правительство само, непринужденно, собственною
инициативною поступается свою властью обществу, удѣляетъ
ему, вмѣстѣ съ обязанностями, часть своихъ правъ, такъ ска-
зать налагаетъ ему привилегіи «самоуправленія», — и большею
частью встрѣчаетъ со стороны самаго общества — если не
отпоръ, то равнодушіе, или пассивную покорность... Выхо-
дить такъ, что само правительство должно учить общество
«самоуправленію», само направлять его, смотрѣть за нимъ,
возбуждать, сочинять и формулировать за него его внутрен-
нюю дѣятельность. Общество почти до сихъ поръ не можетъ
епѣе высвободиться само изъ подъ Петровской опеки, и само
до сихъ поръ, несмотря, повидимому, на всѣ усилія пра-
вительства, продолжаетъ быть тѣмъ же патантс-обществомъ.
какимъ оно было создано при Петрѣ... Послѣднимъ, новѣй-
шимъ актомъ этого поступленія государствомъ обществу своей
власти — являются Земскія Учрежденія. Но для того, чтобъ
усилія государства увѣнчаллись усилихомъ. для того, чтобъ
общество и государство стали въ надлежащее равновѣсіе
другъ къ другу и чтобъ развитіе этихъ существенныхъ эле-
ментовъ политическаго организма получило правильный и
равномѣрный ходъ, — необходимо... отрѣшиться отъ преданій
Петровской реформы. Необходимо, чтобы общество получило
не только политическую привилегію, но и нравственную сво-
боду, чувствовало себя не только удостоеннымъ правъ и
пренюществъ, но и духовно-самостоятельнымъ и свободнымъ...
Только тогда государство достигнетъ своей цѣли и извле-
четъ для себя надлежащую пользу изъ общества, когда об-
ществу предоставится возможность быть обществомъ не по

— 248 —

образу и подобію данному извѣтѣ, не штатс-обществомъ, а самимъ собою. Если въ прошломъ году правительство, дер-
жа рѣшь къ иностраннымъ державамъ, признало полезнымъ
опереться предъ лицомъ всего міра на общественное мнѣ-
ніе страны, то необходимо, чтобъ эта опора была всегда
тверда, прочна, благонадежна, чтобъ общественное мнѣніе
было точно свободнымъ мнѣніемъ общества, чтобъ иностран-
цы не могли его считать вызваннымъ на сей только случай,
но чтобъ оно всегда дѣйствовало, жило и проявлялось сво-
бодно. Русскому правительству менѣе чѣмъ всякому другому
въ мірѣ можно опасаться уклоненія общественного мнѣнія въ
ущербъ интересамъ государства: вся история наша свидѣтель-
ствуетъ о силѣ не только внѣшней, но и духовной у насъ государ-
ственного элемента. Напротивъ, для того, чтобъ онъ не утра-
тилъ своего истиннаго значенія, онъ не долженъ обезспли-
ваться, самѣная собою въ государствѣ — службу элемента об-
щественнаго. Мы думаемъ, что уже настало время для на-
шего общества перестать быть порожденіемъ офиціальными,
штатс-обществомъ, а государству — исправлять должность об-
щества; мы думаемъ: что съ освобожденіемъ крестьянъ 19
февраля 1861 г., долженъ бы начаться для Россіи новымъ эра.
эра полнаго развитія всѣхъ органовъ нашего организма въ
надлежащемъ другъ къ другу соотношеніи, безъ ущерба для
государства, но къ его укрепленію и благоденствію, — уже
не внѣшнему и матеріальному только, но духовному и нрав-
ственному.

Пясьмо Касьянова изъ отечества.

«День», май 1864 г.

Я имѣлъ бы полное право сложить съ себя неблагодарное
званіе вашего корреспондента, потому что столько писемъ
моихъ изъ-за границы вы оставили ненапечатанными. но

Я къ вамъ пишу: чего же боль?

Рѣшаюсь прервать мое молчаніе и начать снова рядъ
писемъ — только теперь не изъ-за границы, а звонкими гра-
ницъ нашего отечества, не изъ «прекраснаго далека», а увы!
изъ непрекрасной и даже очень невзрачной близи. Гдѣ я и

— 249 —

откуда вамъ пишу—что вамъ до этого довольно съ васъ знать, что я обрѣтаюсь «подъ гарантіей» — слѣдовательно подъ воздействіемъ законовъ Российской Имперіи (куда впрочемъ глубокомысленная догадка Редакціи «Московскихъ Вѣдомостей» помѣстила и васъ и весь славянофильскій кругокъ,— состоя, вѣроятно, сама, съ своимъ «Московскими Вѣдомостями», внѣ общихъ законовъ Российской Имперіи...).

Чтò же дѣлается въ нашемъ любезномъ отечествѣ? Чтò нашелъ я по возвращеніи въ Россию? Это вопросъ такого щекотливаго свойства, что лучше было бы его и не поднимать. Но такъ какъ онъ уже выскользнулъ изъ-подъ пера, то отвѣчу вамъ какъ можно короче и категорически.

Я нашелъ—необыкновенный разливъ патріотизма.— какъ бы нѣкій разливъ рѣки, затопившій берега и покрывшій всѣ кочки. ямы и трещины одною гладкой поверхностью воды. Забыты старые счеты, обиды, недоумѣнія, неразъясненные противорѣчія.

Неразрѣшенные вопросы
И неразгаданныя тайны...

Все это оставлено, или отложено, или сдано въ архивъ безъ закончанія,— все какъ будто примирено, сглажено,— все мучительное. все болѣзненное какъ будто уврачевалось— патріотизмомъ. Я говорю не про что другое, а именно про «патріотизмъ.»—слово, по вашему замѣчанію, на Русскій языкъ непереводимое. Дѣйствительно выраженія: «любовь въ Русской землѣ», «любовь къ народу», «чувство или сознаніе своей народности», не выражаютъ вполнѣ сущности «патріотизма». Это такое чувство, которое, вмѣстѣ со словомъ «патріотизмъ», и вмѣстѣ съ другими иностранными словами, водворилось у насъ, при Петрѣ Великомъ, въ одно время съ созданіемъ Российской Имперіи. Оно и въ настоящее время имѣетъ въ виду преимущественно ея внѣшнее могущество, внѣшнюю цѣлость и внѣшнее единство,— такъ что если ничто этимъ условіямъ ея бытія угрожать не будетъ, я и не знаю, что станетъ дѣлать съ собою патріотизмъ? Въ чемъ будетъ проявлять свою службу?... Какъ ни сочувствуемъ мы патріотизму, не мѣшало бы. можетъ-бы, прибавить къ нему немножко любви и разумѣнія Русской народности собственно и ея началъ. а впрочемъ это мое личное мнѣніе, и не мое дѣло судить, въ ка-

— 250 —

кой степени отвѣчаетъ этимъ требованіямъ понятіе о патрі-
отизмѣ, какъ о государственной доблести... Кстати: это сюво
теперь въ такомъ ходу, что недавно одинъ гостинодворный
сидѣлецъ, пріѣхавши ко мнѣ со счетомъ изъ лавки и по-
смотрѣвъ на портретъ Ивана Грознаго, сказалъ, послѣ ми-
нуты глубокомысленнаго молчанія: «да-съ, въ свое время
былъ патріотъ...» Что понималъ онъ подъ этимъ и почему
возвелъ онъ Ивана Грознаго въ званіе Русскаго патріота, я
не добрался толку,—но ручаюсь вамъ, что это не выдумано
мною, а истинный фактъ...

Я нашелъ—такую перетасовку цѣлыхъ партій и лицъ, что
до сихъ поръ не могу оріентироваться или опознаться,—не
могу даже отыскать до сихъ поръ многихъ моихъ пріятелей.
Нѣкоторые изъ нихъ, которыхъ я отыскивалъ долу, очу-
лись горѣ, на высотѣ недосягаемой,—нѣкоторые, на кото-
рыхъ я смотрѣлъ до сихъ поръ какъ на своего брата-пра-
порщика, теперь глядятъ почти генералами, такъ что вселяютъ
даже нѣчто въ родѣ страха и робости. Вкусы перемѣнились
значительно. Что прежде претило, то уже не претитъ. Что
казалось невозможнымъ, то потомъ — ничего! — попробо-
вано и найдено возможнымъ. Сначала, пока я не принаровился,
я попадался безпрестанно въ просакъ и вѣроятно прослылъ
у многихъ за отсталаго. Номню однажды, подсѣлъ я къ
одному кружку и по старой привычкѣ, знаете—при словѣ,
Кстати — отозвался объ Австріи непочтительнымъ образомъ.
Смотрю: никто не подругиваетъ, такъ что мнѣ стало неловко,
какъ будто я сдѣлалъ какую-то безтактность!... Даже одинъ
изъ присутствовавшихъ замѣтилъ мнѣ, что вѣдь въ настоя-
щее время Австрія, хотя конечно, но... почему же. союзъ
съ нею и т. д. Всмотрѣлся я въ него: оказался знакомый
и даже авторъ статьи, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, противъ
Австріи и ея интригъ... Встрѣчаю пріятеля: несу ему до-
кладъ о Славянскихъ земляхъ, мною только-что осмотрѣн-
ныхъ. веду рѣчь, какъ водится, о народахъ, о національ-
ностяхъ... У пріятеля уши заложены.—а давно ли?... Вооб-
ще я долженъ сказать, что встрѣтилъ въ обществѣ, благо-
даря вѣроятно стараніямъ журналистики, чрезвычайное раз-
витіе политическаго смысла и патріотическаго практицизма,—
практицизма довольно смѣлаго, для которого теорія, идеаль-

— 251 —

щина (какъ выражаются практики), отвлеченные принципы — не болѣе, какъ старое ненужное тряпье. Сложимте-ка его въ сундукъ поскорѣе, почтенный Редакторъ: вѣдь у насъ — что грѣха таить — этого припасено было много!..

Затѣмъ я нашелъ не менѣе широкій разливъ — либерализма, съ тою разницею, что онъ, вопреки естественнымъ законамъ всякаго разлива, покрылъ собой одинѣ верхушки: Арараты залиты водою, а низменность суха. Простой народъ вовсе и не глядитъ либераломъ: я нахожу, что это преудобно! Вы ко всему этому присмотрѣлись, а для меня, такъ давно небывавшаго въ Россіи, все это было ново и даже умилистельно. Наружность Петербурга, напримѣръ, все та же, и тотъ же шпицъ адмиралтейства, та же Нева, — та же Петровавловская крѣпость, тотъ же Исакій, та же масса чиновниковъ и военныхъ, — но и чиновники и военные имѣютъ въ манерахъ своихъ что-то эдакое, либеральное, расхаживаютъ по улицамъ съ такою либеральною развязностью, — что иностранецъ-путешественникъ рѣшительно долженъ почувствовать себя въ землѣ свободы — чуть не въ Англіи... Я понялъ увеченіе г. Скарятина, издателя газеты «Вѣсть», воображившаго себя въ Петербургѣ, даже среди Петербургской зны, подъ жаркимъ небомъ Италіи, чуть-чуть не на берегу Средиземнаго моря, издателемъ какой-нпбудь Туринской газеты... Да-съ, по серьезному увѣренію нѣкоторыхъ Петербургскихъ чиновниковъ — не то, что Французъ, но самъ Англичанинъ намъ завидуетъ, или скоро долженъ позавидовать. Вообще я подмѣтилъ въ чиновническомъ мірѣ нѣчто похожее на авторское самодовольство, на то чувство, которое пораждается въ человѣческомъ сердцѣ «авторствомъ». И не мудрено: едвали есть хоть одинъ не слишкомъ мелкій чиновникъ, который бы не былъ авторомъ нѣсколькихъ либеральныхъ проектовъ и членомъ нѣсколькихъ комиссій. Мало того. Вы помните, какъ Маниловъ утопалъ, обыкновенно послѣ обѣда, въ сладкихъ мечтахъ о томъ, что начальство, узнавъ о его дружѣ съ Чичиковымъ, произведетъ ихъ обоихъ въ генералы. Нѣчто подобное встрѣтилъ я и теперь въ своихъ разъѣздахъ по Россіи, съ тою разницею, что Маниловъ нашихъ дней мечтаетъ уже о томъ, что начальство, узнавъ объ его либерализмѣ, произведетъ его въ генералы...

— 252 —

Въ литературѣ... въ литературѣ я нашелъ очень хорошее настроеніе. Я разумѣю собственно журналистику или публицистику: другой литературы, кажется, теперь и въ заводѣ нѣтъ. Кромѣ малыхъ исключеній, такъ все это слажено, таякая согласная музыка трубъ и литавръ, что за этими звуками другихъ почти и не слышно. Что-то такое торжественное, какъ добрая полковая музыка. Все марши и кантаты, все въ мажорномъ тонѣ. И литературные тамбуръ-мажоры такъ это граціозно и вольно помахиваютъ палочками... Да, совсемъ другой тонъ въ нашей литературѣ, чѣмъ прежде. Прежде къ ней могутъ примѣниться эти два стиха:

> И вся полна болѣзненного стона.
> Ея душа не знаетъ утомона.

а теперь повидимому нѣтъ ничего болѣзненного, и она цвѣтетъ здоровьемъ. Я говорю—повидимому, — говорю, по первому впечатлѣнію. Такой aplomb развился въ ней! такъ это она разсуждаетъ съ достоинствомъ, съ такимъ сознаніемъ своего общественнаго значенія и силы.—все это «мы», «мы». «мы». «Мы — говорить — гордимся натріотизмомъ Русской прессы»... «Мы — говорить — желали бы спросить Англійскую прессу, почему она себѣ дозволетъ то и то»... Увѣряютъ даже, что Англійская пресса начинаетъ потрушивать.

Заглянувъ въ газеты, по возвращеніи.—всмотрѣвшись въ ихъ независимые приемы и алгориты, я невольно воскликнулъ: Европа, настоящая Европа! (Этотъ комплиментъ, впрочемъ, къ вамъ уже никакъ не относится: «Голосъ» объявилъ недавно. по поводу вашей статьи о іезуитахъ. что отъ васъ вѣтъ ему и прочимъ чинамъ Россійской прессы. Татарской). Да и какъ же не Европа! Развертываю одну газету и читаю:

> Въ соціальномъ и артистическомъ отношеніи ближайшие были оба рула князя А. М. и по случаю обоихъ любезности и внимательность его къ прекрасному полу была положительно не истищима... Князь имѣть по крайней мѣрѣ столько же почитательницъ, какъ и почитателей. Зная, сколько князь привѣтливъ и какъ онъ всегда успѣть разглядѣть цвѣтокъ, приколотый кетати и пластье, которое къ лицу, наши великосѣтскія дамы много истратили изобрѣтательности, вкуса и денегъ, соперничествуя въ изыскательности нарядовъ и прichesokъ по поводу обоихъ этихъ рахтовъ.

— 253 —

Царицей первого была княгиня Е. П. К. (*). На второмъ общее випманіе возбудила идеальная красота юной княгини М. С. Д. Княгиня была этотъ разъ положительно осыпана брилліантами, а она и безъ того оцѣпительно хороша"...

Далѣе разсказывается про туалетъ княгини (.), про голубое платье графини М. И. О. С. и пр. пр., говорится, что князь истинный Меценатъ, п что между прочимъ, на первомъ раутѣ въ нынѣшнею зиму былъ у него г. Феоктистовъ...

Да по-Русски ли это писано? не мерещится ли мнѣ, спросилъ я самъ себя. Не читаю ли я «nouvelles de high-life» въ «Le Nord?» Весьма по Русски, вотъ оно даже наше сколъ! Это наша Русская патріотическая фешьенебельная газета «Вѣсть», издаваемая тѣмъ самымъ господиномъ, что воображаетъ себя въ Петербургѣ подъ жаркимъ небомъ Италіи,— это ея № 14, отъ 5 Апрѣля, стр. 14 и 15, и тутъ же на 15 страницѣ помѣщено извѣстіе о «переселеніи Польской шляхты», по распоряженію правительства, въ Самарскую губернію...

Европа, настоящая Европа!.. Беру другую газету и читаю—статью иротивъ вывозныхъ пошлинъ: негодованіе на протекціонизмъ, негодованіе на систему охранительныхъ пошлинъ, негодованіе на Францію за ея высокій тарифъ на тряпье, имѣющій цѣлью поддержать бумажныя фабрики, и изъявленіе надежны, что Франція скоро одумается и послѣдуетъ за другими образованными народами... Прекрасно, но почему же Франція хочетъ поддержать бумажныя фабрики? Потому, говоритъ газета, съ ироніей глубокаго презрѣнія, что «въ странѣ этой, гдѣ печатаніе и книжная торговля подчинены правительственному контролю и постоянно находятся подъ страхомъ взысканія, доходящаго до совершеннаго запрещенія— огражденіе тряпья отъ иноземныхъ покупателей составляетъ родъ вознагражденія. Но есть основаніе предполагать, что это стѣсненіе свободной торговли не будетъ продолжительно», и

(*). Ну, не Татарщина ли мы съ вами? въ газетѣ, изъ которой мы读ѣаемъ выписку, имена всѣхъ дамъ прописаны сполна. а насъ съ вами удерживаетъ какая-то глупая скромность, и даже при перепечатываніи мы означаемъ имена однѣми начальными буквами? Татарщина! Касьяновъ.

— 254 —

проч. Кто же это говоритъ такимъ образомъ и такъ мѣтко
подшучиваетъ надъ Франціею? Вы думаете: «Times», «Econo-
mist», или другая газета—газета страны, гдѣ бумаажныя фаб-
рики не подвергаются, конечно, подобнымъ опасностямъ?...
Это говоритъ «Journal de St.-Pétersbourg», или, вѣрнѣе сказ-
зать, «Сѣверная Почта», помѣстившая у себя эту статью въ
переводѣ и изъ которой мы сдѣлали выписку (въ 78 № отъ
5 апреля, стр. 1, столбецъ 6-ой, 21 строка съ низу). —
Чтò за притча. подумалъ я..., да чего же вы-то, г. редакторъ
«,Іня», все жалуетесь? подумалъ и перешелъ отъ «Сѣверной
Почты» къ «Эпохѣ» — новому журналу, замѣнившему собою
прежнее «Время»...

Я нашелъ, что нигилизмъ въ литературѣ очень присми-
рѣлъ, но за то является въ другихъ сферахъ, въ другой
своеобразной формѣ... «Вотъ видите ли», говорилъ мнѣ одинъ
немаловажный чиновникъ, «мы тутъ придерживаемся особой
системъ. Вотъ, напримѣръ, Французская революція? Отчего
она разыгралась? Отъ того, что противились движенію, вмѣ-
сто того, чтобы овладѣть измъ, стать во главѣ и повести его
послушно по дорогѣ правильнаго прогресса. Такъ и съ ни-
гилизмомъ. Надо стать во главѣ нигилизна, облечь его въ
извѣстную приличную одежду — и онъ будетъ нашъ, будетъ
добропорядочный, полезенъ служѣ и государству». Умныя
рѣчи пріятно и слушать, отвѣчалъ я, но едвали вы совла-
даете съ такимъ явленіемъ, какъ нигилизмъ: вы знаете, что
иногда лучше, чтобъ болѣзнь высыпала наружу. — какъ ни
безобразна эта сыпь сама по себѣ. Если же, для благооб-
разія, вы вгоните сыпь внутрь, то послѣдствія могутъ быть
гораздо опаснѣе... Но мой пріятель нашелъ вѣроятно, что
мои рѣчи не умныя и что ихъ слушать совсемъ непріятно...

Нигилизмъ... Знаете ли чтò, по разсказамъ, случилось не-
давно въ одномъ изъ уголковъ нашего пространнаго царства?
Нѣкоторые мальчики въ одномъ изъ общественныхъ заведеній
(казенныхъ или частныхъ — не знаю). приглашенные своимъ
училищнымъ начальствомъ говѣть — объявили священнику.
что они нигилисты и говѣютъ только по приказанію,—
всѣдствіе чего, конечно, священникъ и не допустилъ ихъ
до Таинства. Скандалъ былъ великій, благочестивые души
мѣстечка Н. были смущены, а мѣстное начальство пришло

— 255 —

въ негодованіе. Мнѣ первый повѣдалъ это мой пріятель г. Оглы, гордничій, — лихой малый изъ некрещенныхъ Татаръ, служившій гусаромъ въ С. полку. Такъ вотъ этотъ г. Оглы первый возвѣстилъ мнѣ это событіе, которое вслѣдъ за тѣмъ подтвердилъ мнѣ и Пуффендорфъ, его помощникъ, Нѣмецъ и лотеранинъ. — Я было не повѣрилъ разсказу, но ужасъ, написанный на лицахъ гг. Оглы и Пуффендорфа, какъ офиціяльныхъ ревнителей «норядка», говорилъ убѣдительнѣе всѣхъ доказательствъ. Но отчего такъ возмутились и вознегодовали мои добрые пріятели-чиновники? Оскорбились ли они за вѣру, за православную церковь, взволновало ли ихъ такое явное неуваженіе къ ея обрядамъ и таинствамъ? Да вы за что сердитесь? спросилъ я. «Помилуйте — вѣдь это нарушеніе дисциплины, вѣдь это»... и пр. и пр.: вотъ что было отвѣтомъ Оглы и Пуффендорфа: «вѣдь ихъ свободы совѣсти никто не стѣсняетъ. можетъ отцы ихъ и не крѣпче были въ вѣрѣ, да все же вѣдь говѣли и свидѣтельства о говѣньѣ получали, и штрафу не подвергались»... — прибавляли еще мои друзья Татаринъ и Нѣмецъ.

И все же мнѣ какъ-то не вѣрится, мнѣ не хочется вѣрить, чтобы дѣйствительно все это было такъ, какъ мнѣ рассказывали. Но если событіе вѣрно, то тутъ уже конечно не до шутокъ, и нельзя не видѣть въ немъ очень и очень нечальнаго признака времени — синптома важной внутренней болѣзни... Подобныя явленія роютъ глубже и глубже пропасть, раздѣляющую образованное общество отъ простаго народа, подрываютъ въ простомъ народѣ довѣріе къ нашему про свѣщенію, къ наукѣ. удерживаютъ его еще крѣпче въ не вѣжествѣ и коснѣніи... Вотъ какимъ пышнымъ цвѣтомъ разцѣла ваша цивилизація, скажетъ онъ... Стобитъ идти за вами и добиться тяжкимъ путемъ вашего просвѣщенія съ тѣмъ, чтобы въ концѣ концовъ придти къ отрицанію этого про свѣщенія и къ вѣнцу отрицанія—какому-то нигилизму». Но чтобъ это за болѣзнь? Самостоятельная ли болѣзнь, или, быть- можетъ, отъ лѣкарствъ, предупреждавшихъ развитіе какой-нибудь другой болѣзни? Не послать ли за докторомъ, не позвать ли полицію? говорятъ встревоженные читатели... Постойте, не горячитесь: ни ваши патентованные доктора, ни полиція тутъ не помогутъ. Пораздумайтесь-ка посерьезнѣе

— 256 —

надъ этимъ фактомъ. Откуда взялся онъ у насъ на Святой Руси? Кого винить?.. Странно, кажется, винить плюдъ, цвѣтъ, пыбаяя отъ всякой отвѣтственности сѣмя или корень... Мы пожинаемъ лишь то, что сами такъ долго сѣяли. И неужели же вы ожидали чего-нибудь другаго?.. Скажите по совѣсти: носѣщая 60 танцклассовъ Санктпетербурга, признавая эти саведенія не безполезными въѣк которомъ отношеніи и даже соотвѣтствующими условіямъ благопамѣренной цивилизаціи и общественной нравственной гигіены, — неужели воображали вы, что такое, въ танцклассахъ воспитанное, общество разовьетъ въ себѣ христіанскія добродѣтели пі гражданскія доблести?.. Въ «Московскихъ и Русскихъ Вѣдомостяхъ» мы читали описание, какъ начальство Московскаго Императорскаго театра, пользуясь монополіей маскарадовъ и тѣмъ женскімъ персоналомъ, который оно имѣетъ подъ рукою въ подвластномъ ему театральномъ училищѣ. устранвало нынѣшнєю зимою маскарады на славу. одѣвало молодыхъ, еще самыхъ юныхъ дѣвицъ въ костюмъ дебардеровъ Парижской оперы и производило отплясываніе канкановъ, — въ размѣрахъ... колоссальныхъ, и въ такомъ видѣ, что, по увѣренію обѣхъ газетъ, отъ такого канкана содрогнулась бы и нравственность Парижскаго Валь-мабиля? Если такое развленіе вы признаете полезнымъ, если счтаете несравненно благоправнѣйшимъ плясать въ канканѣ, нежели напр. писать статьи о Польскомъ вопросѣ, то чего же вы возмущаетесь? Чего же вамъ нужно? Компромиссовъ? сдѣлокъ? благоразумнаго лицемѣрія? Ужъ не возратиться ли онать къ системѣ. теперь отмѣнной штрафовъ за неговѣніе, не обязать ли вновь чиновниковъ выхлопатывать свидѣтельства о бытіи у исповѣди и Св. Причастія? Такъ вѣдь дѣлали错ы?

Въ томъ-то и дѣло, что возмущаясь противъ оптей. мы забываемъ, что въ грѣхѣ дѣтей виноваты и错ы. Въ томъ-то и дѣло, что мы не входимъ въ подробное разсѣдованіе причипъ, почему именно молодежь такая, а не иная. Не уронили ли мы сами значеніе церкви, придавъ ей значеніе функции—ей не свойственной? Не уничили ли мы церковь въ нашихъ понятіяхъ — до степени орудія, служащаго мірскимъ—нѣшнимъ цѣлямъ? Не подорвали ли мы сами авто-ритетъ этой области духа и слова — неуваженіемъ къ духу

— 257 —

и слову и огражденіемъ этой области, т. е. церкви, внѣш-
ними, недуховными и несловесными силами? Не заграждаемъ
ли мы сами уста правдѣ? Не воспитываемъ ли мы лицемѣ-
рія подъ видомъ благонравія? Не подкопались ли мы сами
подъ корень всѣхъ нравственныхъ общественныхъ силъ, ли-
шивъ ихъ всякой свободы и самостоятельности развитія?...
Не посягали ли мы на внутреннее человѣка, возмечтавъ.
что можемъ и имѣемъ право создать официальнымъ путемъ
и способомъ — нравы и нравственность?... Если такъ думали
и поступали прежде, то въ наше время такое воззрѣніе
едвали можетъ не подлежать осужденію. И если попытки
создать официальную нравственность привели общество къ
тому положенію, о которомъ такъ часто разсказывается въ
«Днѣ», — то всякая попытка создать официальную религію
(какъ того добиваются нѣкоторые теоретики) должна немину-
емо породить то самое отношеніе къ церкви, которое такъ
возмущаетъ, тревожитъ, печалитъ васъ, благочестивый чи-
татель!

Но если вы точно благочестивы, читатель, то именемъ
церкви, именемъ святой истины, оградите чистое ученіе
православія отъ всякой несвойственной ему примѣси, отъ
гнилыхъ подпорокъ внѣшней силы, отъ внѣшнихъ сообра-
женій, отъ служебнаго значенія средства и орудія для по-
стороннихъ мірскихъ цѣлей, отъ лицемѣрія, отъ официальнаго
усердія и покровительства городичнаго Татарина Ольы и его
помощникка Нѣмца Пуффендорфа... Возвратите духу подо-
бающее духу, воздайте слову подобающую ему честь, вѣрьте
въ истину и ея силу, оградите ее Христовой свободой, не
налагайте на государство несвойственное ему бремя заботь
о нравственности и религіи,— и повѣрьте... гг. публицисты,
фельетонисты и прочіе,— нигилизмъ, который васъ такъ пу-
гаетъ, скоро завянетъ на чистомъ свободномъ воздухѣ,
отъ жгучихъ лучей солнца правды, не заслоняемаго болѣе...
никакими ширмами... Болѣзнь въ духѣ, и можетъ быть излѣ-
чена только орудіемъ духа... Вспомните, что говорить поэтъ:

И ты, когда на битву съ ложью
Возстанетъ Правда думъ святыхъ,
Не налагай на правду Божью
Гнитую тягость латъ земныхъ.

17

— 258 —

Доспѣх Саула—ей окова,
Ей царскій тягостѣнъ шеломъ,
Ед оружье—Божье слово,
А Божье слово—Божій Громъ!

Поняли? Потрудитесь понять... распространяться было бы... излишне...

«День», 23-го мая 1864 г.

Въ 106 № «Московскихъ Вѣдомостей», по поводу завоевательныхъ замысловъ Пруссіи, выражена такого рода мысль, что «можетъ быть судьба вынуждаетъ Россію перенести центръ своей тяжести на югъ — туда, гдѣ была колыбель Руси еще не оттѣсненной отъ Европы и обращенной лицомъ въ Царыграду?» Хотя теперь ни о какомъ переписеніп центра не идетъ дѣла, и всѣ подобные мечты далеки отъ осуществленія. Тѣмъ не менѣе мы не можемъ оставить безъ отзыва мысль оглашенную въ такомъ значительномъ органѣ нашей журналистики, каковы «Московскія Вѣдомости», и признаемъ себя обязанными заявить наше несогласіе. Къ этому побуждаетъ насъ еще то обстоятельство, что редакція почтенной газеты и «Русскаго Вѣстника» уже не въ первый разъ проводитъ въ печати это свое любимое мнѣніе. Укажемъ. напримѣръ, на статью, напечатанную въ сентябрьской книжкѣ «Русскаго Вѣстника» 1862 г. подъ скромнымъ заглавіемъ: «Замѣтки о хозяйственномъ положеніи Россіи,— статью, въ которой вопросъ о столицѣ разсмотрѣнъ довольно обстоятельно, хотя съ точки зрѣнія препръмущественно экономической. Считаемъ не лишинимъ напомнить нашимъ читателямъ вкратцѣ содержаніе этой любопытной статьи.

«Петербургъ или Кіевъ? восклицаетъ авторъ. Будетъ ли когда исправлена ошибка, сдѣланная Петромъ? Будетъ ли когда средоточіе правительственной дѣятельности перенесено съ Ингерманландскіхъ болотъ въ страны болѣе плодородныя. напримѣръ въ Кіевъ?» Признавая главною виною настоящаго безденежья «обѣдность Россіи»,—въ томъ смыслѣ, что производительность страны не удовлетворяетъ ея потребностямъ,

— 259 —

развилась несоотвѣтственно съ ними и вообще поглощала
ложное, искусственное направленіе,— авторъ статьи «Русскаго
Вѣстника» видитъ причину такого явленія въ искусственномъ
сосредоточеніи Русской жизни на сѣверныхъ оконечностяхъ
государства. «Отъ среды, въ которой находится столица,
едвали не зависить характеръ всего государства», говоритъ онъ:
«будь столица Россіи не на тундрахъ Ингерманландскихъ,
но въ Кіевѣ, Харьковѣ, Таганрогѣ, Россія въ глазахъ Европейцевъ
не была бы страною безпріютною, холодною, и гордясь первопрестольнымъ
городомъ, всякій Русскій любилъ бы его и чрезъ него чувствовалъ
бы большѣе привязанности къ своей родинѣ». Далѣе авторъ, помощью
положительныхъ статистическихъ данныхъ и теоретическихъ
доводовъ, старается доказать: «что необходимость искусствен-
наго созиданія на болотахъ Ингерманландскихъ цѣлаго много-
образнаго міра извратила наши понятія о естественныхъ
условіяхъ жизни», что «пятьсотъ верстъ отличнаго шоссе
связываютъ С.-Петербургъ съ увеселительнымъ мѣстами въ
его окрестностяхъ, въ то время, какъ въ южной Россіи, бо-
гатой произведеніями, требующими сбыта, нѣтъ не только
шоссе, но и сколько-нибудь проѣздныхъ дорогъ весною, осенью
и во время ненастья»; что «подъ вліяніемъ самыхъ невы-
годныхъ климатическихъ и почвенныхъ условій въ С.-Не-
тербургѣ все обходится дороже чѣмъ гдѣ-либо и требуетъ
незвѣстныхъ въ другихъ мѣстахъ расходовъ, напримѣръ для
укрѣпленія строеній на болотномъ грунѣ, для снабженія
столицы жизненными припасами» и проч.; что наконецъ
юноши, отлученные отъ природы, вырощенные узниками въ
стѣнахъ громадныхъ зданій, подъ свинцовымъ небомъ Петер-
бурга, не могутъ быть здоровы ни тѣломъ, ни душою».

«Все приняло бы другой видъ — утверждаетъ сочинитель статьи «Русскаго Вѣстника» — если бы столица была на югѣ; вся Русская жизнь сложилась бы иначе»; «неисчислимы были бы выгоды сосредоточенія Русской жизни около бассейна Чернаго моря» и «не подлежитъ сомнѣнію, что экономическая будущность Россіи зависитъ отъ той степени развитія, которая впредь будетъ дана южнымъ губерніямъ, хотя бы въ ущербъ сѣвернымъ». Предположивъ, что столицею Россіи былъ бы, напримѣръ, Кіевъ, вмѣсто С.-Петербурга, онъ пачи-

17.

— 260 —

сляетъ измѣненія, которые должны отъ того пронзойти; имено: «1) Западныя, возвращенные отъ Польши, губерніи скрѣпились бы неразрывными узами съ остальными частями государства»; 2) «Россія сблизилась бы съ южно-Славянскими элементами»; 3) «южная полоса имперіи воскресла бы къ новой жизни»; Новороссійскія степи заселились бы и усилили бы свои посѣвы, — и 4) «Отъ перенесенія тяжести имперіи на югъ. Россия сдѣалась бы богаче и самостоятельнѣе».

Таковъ вопросъ, поставленный «Русскимъ Вѣстникомъ» и повторенный «Московскими Вѣдомостями». Мы согласны съ ихъ разсужденіемъ о невыгодныхъ для Россіи послѣдствіяхъ искусственного сосредоточенія Русской жизни на сѣверныхъ оконечностяхъ государства. Мы признаемъ что-такъ справедливыми ихъ мышніе о Санкт-петербургѣ и ихъ доводы въ пользу перемѣщенія центра тяжести изъ Санкт-петербурга, — но мы совершенно расходимся съ мыслью этихъ двухъ органовъ нашей журналистики о необходимости «непренести столицу Россіи — въ Кіевъ». Нельзя не подивиться, что ни «Русский Вѣстникъ», ни «Московскія Вѣдомости» ни однимъ словомъ не упоминаютъ о Москвѣ, какъ будто она совершенно ни причемъ въ Русской исторіи и жизни. Вообще памъ кажется страннымъ рассматривать значеніе столицы съ точки зрѣнія чисто-экономической, — какъ будто одинъ хозяйственная выгоды руководятъ страною въ созданіи народнаго и правительствнаго центра, — но еще страннѣе представляется самая возможность вопроса о томъ — гдѣ быть средоточію — не правительственной дѣятельности, а «Русской жизни», по выраженію «Вѣстника». Неужели, носѣть тысячи лѣтъ историческаго гражданскаго существованія, Россія можетъ еще спрашивать себя: гдѣ ея настоящая столица — куда ее поставить? не то въ Кіевъ, не то съ Харьковъ или Таганрогъ? — Неужели, въ теченіи цѣлыхъ десяти вѣковъ, она не обрѣла своего центра тяготѣнія и способна еще и теперь влажиться то въ ту, то въ другую сторону? Но гдѣо въ томъ, что Россія вовсе и не задается такою задачею, — что этотъ вопросъ давно порѣшенъ Русскимъ народомъ, порѣшенъ и въ исторической его жизни въ сознаніи: только для насъ, для отвлеченной мысли нашегоѣ образованнаго общества, потерявшаго живую исто-

— 261 —

рическую память и непосредственное чувство своей истории, можетъ существовать какое-либо сомнѣніе въ этомъ отношеніи! Мы всѣ вообще, вадо признаться, до такой степени утратили всякой смыслъ живаго дѣла, всякое пониманіе естественнаго органическаго процесса въ исторіи. — что, толкуя о либерализмѣ, мы и не замѣчаемъ, сколько страшнаго деспотизма, — что еще хуже, сколько безсознательной деспотической привычи — въ самыхъ благонамѣренныхъ нашихъ соображеніяхъ, въ самомъ складѣ нашего мышленія, даже въ ученыхъ нашихъ трактатахъ. — какъ скоро они имѣютъ... связь съ гражданскимъ, экономическимъ и нравственнымъ бытомъ нашего народа. Конечно, только такая школа, въ какой, слишкомъ полтораста лѣть, воспитывалось Русское общество, способна была пріучить насъ къ подобному забвенію правъ исторіи, и попродить притязанія — взять на себя простодушно творческую обязанность самой жизни народной, передѣлывать факты, навязывать народу въ столицы — городъ по нашему усмотрѣнію!..

Намъ кажется, что поразившая насъ «странность» въ статьѣ «Русскаго Вѣстника» происходитъ отъ того, что авторъ не уяснилъ себѣ ни значенія слова «столица», ни современного историческаго факта, представляющаго двѣ столицы въ Россіи,—Москву и Санкт-петербургъ. Это поразило то, что правительственный центръ Россіи находится на самомъ краю Россіи, и онъ подыскиваетъ ему болѣе «удобное» помѣщение, которое онъ и полагаетъ бы назвать столицей. Но чтоб такое столица? Разсмотримъ это слово какъ понятіе отвленченное, безъ отношенія къ нашей Русской действительности, имѣющей свое объясненіе въ исторіи... Столица есть средоточіе жизни народа, какъ цѣльнаго политическаго организма.—другими словами — средоточіе, которое творится само собою, когда народъ слагается въ цѣльное гражданское тѣло. Все равно, какъ сердце, какъ узелъ нервъ въ человѣческомъ организмѣ, такъ и столица есть сердце, узелъ нервъ всей общественной, гражданской, земской и государственной жизни народа. Въ этомъ смыслѣ двухъ столицъ въ одной землѣ, собственно говоря, быть не можетъ. какъ не можетъ быть двухъ серединъ на одномъ пространствѣ. Точно также странно предполагать, что столицу можно сдап-

— 262 —

тамъ тамъ или здѣсь по пронзволу,—забывая, что столица
пастется самою жизнью народа, всѣмъ долгимъ органическимъ
процессомъ исторіи. Это такъ же невозможно, какъ невоз-
можно было бы учинить языкъ Французскій — природным языкомъ Русскаго народа. измѣнить цвѣтъ кожи, волосъ и
кругія свойства его физической природы. Нормальность от-
правленій цѣльного народнаго политическаго организма
предполагаетъ единое средоточіе—правительственное и на-
родное; этого требуетъ союзъ власти съ народомъ,—орга-
ническій элементъ, присущій самой власти. Но историческое
развитіе создастъ иногда положенія и ненормальныя, раз-
девавая цѣльность организма, отвлекая, напр., средоточіе
правительственное отъ средоточія жизни или народнаго, и
эту-то ненормальность, подмѣченную имъ въ Русской дѣй-
ствительности,—авторъ статьи «Русскаго Вѣстника» дума-
етъ устранить перенесеніемъ правительственнаго центра—
не въ центръ народной жизни, чтобѣ было бы естественно—
а на югъ Россіи, чтобѣ представило бы точно такую же анор-
мальность.

Совершая реформы въ Россіи, Петръ Первый призналъ
необходимымъ перенести центръ своей переворотной дѣя-
тельности на берега Невы, въ его любимый «городокъ Сапкт-
питербурхъ». Уже послѣ его смерти утвердился обычай пре-
быванія власти въ такъ-пазываемой «Невской столицѣ», и
въ этомъ смыслѣ она дѣйствительно содѣалась, по вѣрно-
му выраженію «Московскихъ Вѣдомостей», центромъ тяже-
сти Россійской имперіи. Но не автору статьи Русскаго
Вѣстника принадлежитъ первому мысль о полызъ перене-
сенія правительственнаго средоточія изъ Петербурга. Мысль
эта возникла при Петрѣ II и при Елизаветѣ,— и только уже
потомъ, при Екатеринѣ II-ой, упрочилось за С.-Петербур-
гомъ то значеніе, которымъ, какъ извѣстно, онъ пользуется
и донынѣ!... Но теперь, когда Русское общество все болѣе
и болѣе проникается сознаниемъ своей народности, когда
многія искусственные подпорки и надстройки, воздвигнутыя
со временъ Петра, пошатились и оказывается ненадежны-
ми, и политическое наше зданіе осѣдаетъ на материкъ на-
родной почвы.—теперь, мы полагаемъ, близится время, когда
естественное влеченіе къ возстановленію цѣльности общете-

— 263 —

веннаго организма возвратить — не Кіеву, какъ желаютъ того упомянутые журналы, — а истинному средоточію Русской народной жизни — значеніе средоточія правительственнаго.

Мы предвидимъ два возраженія: во 1-хъ, что Россія, достаточно окрѣпнувъ, не перестанетъ быть Россіей, хотя бы столица ея была и въ Кіевѣ, и въ Таганрогѣ; во 2-хъ, что вступивъ въ новый периодъ своей исторіи послѣ Петра, ставши Россійской имперіей, а не Московскимъ государствомъ, она должна была создать для имперіи новую столицу, новый центръ тяготѣнія, каковымъ не могла уже быть Москва, созданіе до-Петровской Руси. Отверстій на это вкратцѣ.

Не сlichое чувство привязанности къ Москвѣ, не мѣстный патріотизмъ заставляетъ насъ указывать на значеніе Москвы, но глубокое внутреннее убѣжденіе, опирающееся на свидѣтельство Русской исторіи и Русской народной жизни. Въ каждомъ историческомъ явленіи есть внутренняя сила, которая даетъ ему бытіе, въ каждомъ политическомъ организмѣ есть основная стихія, которымъ онъ — есть, жivetъ и движется. Таковою основною стихіей въ созданіи Россіи явилось Великорусское племя. Его характеромъ, его типомъ запечатлѣны всѣ исторические судьбы Россіи; его духовною и нравственною силою закалено наше исполненное государство. Россія не есть совокупность или искусственное сочлененіе разнородныхъ тѣлъ (не агргломератъ и не агрегатъ на техническомъ языкѣ ученыхъ), — но цѣльный организмъ, развившійся извнутри, сложившійся собственной си-lой. Кизнь этому организму дало, даетъ и можетъ давать только Великорусское племя. Будь это не Великорусское племя, — Россія не была бы Россіей, имѣла бы другую судьбу и другую будущность, — лучшую или худшую, мы не знаемъ, это вопросъ другой; — но почва, на которой зиждется основаніе нашегоъ зданія — есть племя Великорусское — и выраженніемъ его жизни и силы является — Москва. Какъ Великорусское племя стало средоточіемъ для прочихъ Русскихъ племенъ, такъ и Москва стала притягательнымъ центромъ для прочихъ Русскихъ земель. Еслибъ — предположимъ невозможное — вмѣстѣ съ правительственнымъ средоточіемъ могъ быть перенесенъ въ Кіевъ, по предложенію почтенныхъ журналовъ, и самый жизненный центръ Россіи, — то стени бы, ко-

— 264 —

нечто, оживились и шищницы бы прибаклось, — но средний Русский материкъ подвергся бы запустѣнію. — основным стихія, которая одна даетъ жизнь всему организму России, изсякла бы, перестала бы действовать, и тогда никакая пше-ница, никакое процвѣтаніе Ногороссійскихъ степей не спа-сло бы Русскаго государства: государство бы, положимъ, не погибло, но оно было бы уже не то, Русское, которое за-вило себя въ исторіи, котораго судьбы такъ кровно и ду-ховно близки нашему сердцу, преуспѣянія котораго мы всѣ такъ горячо желаемъ. Этой-то основной организационной сти-хіи и не замѣчаетъ авторъ статьи «Русскаго Вѣстника». Москва, съ самаго своего начала, подняла знамя единства Русской земли и государства, и сама явилась выраженніемъ и средоточіемъ этого единства. Но это единство не должно быть смѣшиваемо съ централизаціею; это единство означаетъ духовную и вишенную цѣльность политическаго и земскаго организма, а вовсе не стлаженіе всякой личности и такъ-сказать самости областей, городовъ, селъ и населеній. — во-все не насильственное притяженіе всякой мѣстной административной жизни къ центру. На все это имѣются положи-тельныя доказательства въ исторіи. Централизація есть явле-ніе позднѣйшее, принадлежащее по-Петровской Руси. Чита-тельмъ изрѣстно, что мы всегда ратовали противъ централи-заніи — въ пользу единства, съ полнымъ просторомъ для мѣст-наго самоуправленія, разумѣя последнее вовсе не въ смыслѣ нарушающемъ политическое единство и государственную цѣльность нашей Русской Земли и вовсе не въ смыслѣ ка-кихъ-нибудь политическихъ федераций. (Вопросъ о федерациі есть вопросъ праздный, мертворожденный плюзъ досужей отвлеченности нашего оторваннаго отъ народа общества.) Чѣмъ больше народныхъ началъ въ основаніи нашего упра-ленія, тѣмъ крѣпче и сильнѣе должно быть единеніе Вели-корусскаго народа съ народомъ, Малой, Бѣлой, Червонной Руси, и со всѣми другими народами, — а такое преобладаніе народныхъ началъ въ управленіи, по нашему мнѣнію, едва-ли мыслимо безъ преобладающаго значенія Москвы, какъ средоточія Русской жизни. — Многіе ставятъ въ достоинство Петербургу именно то, что онъ выражаетъ собою отвлечен-ную дело государства, свободную отъ всякой исключительной

— 265 —

національности. Но ихъ миѣнію Петербургъ есть действительный городъ иностранный, не въ томъ смыслѣ, чтобъ онъ былъ Французскій или Нѣмецкій, а въ томъ, что онъ воплощаетъ собою самую идею иностраннысти, — по нужно ли говорить, что подобное отношение центра тяжести къ народной жизни есть явленіе ненормальное?... Государство, свободное отъ всякой исключительной національности, выражающее собою одну от诫еченную идею государственности. — полной и надежной внутренней жизни и силы имѣть не можетъ Замѣтнымъ кстати одно: всѣ приращенія Русскаго государства, совершенныя Московью, крѣпки и связаны съ нею органическими нитями: напримѣръ Новолжье, Сибирь, Астрахань, и проч. — Казань, черезъ шестьдесятъ лѣтъ послѣ завоеванія. является въ первомъ ряду городовъ, отевающихъ Москву и независимость Россіи во время междуцарствія, — уже жivetъ одною жизнью со:всю Русью: земли колонизуются сами собою, безъ помощи Ангальтъ-Кеттенскихъ и Швабскихъ колонистовъ. Въ такомъ ли же точно отношения къ Россіи находятся наши позднѣйшія, не до Петровскія, приобрѣтенія много ли мы усилѣли съ нашимъ новымъ способомъ колонизаціи?...

Мы не отрицаемъ того, въ своемъ родѣ спасительного действія, которое имѣлъ и имѣетъ Санкт-Петербургскій периодъ нашей исторіи на внутреннес развитіе Россіи... Самое отвеченіе внѣшней действенности на оконечность имперіи дало возможность созрѣть и выработаться нашему внутреннему народному самосознанію. Нутемъ отрицанія той національной исключительности, которой не лишено было отчасти наше историческое развитіе, пришли мы къ сознательной оцѣнкѣ нашихъ народныхъ началъ и ихъ общечеловѣческаго значенія: но какъ скоро это сознаніе перейдетъ въ жизнь,— историческая роль Петербурга сама собою измѣняется и въ этомъ отношения правы «Московскія Вѣдомости», говоря, что сама судьба какъ будто указываетъ, что едвали можетъ-быть не пастаетъ время перенести центръ тяжести государства — изъ Санкт-Петербурга...

Когда пастанетъ это время — судить трудно. Можетъ-быть и Москва еще не довольно сама очистилась отъ той порчи, которая отчасти проникла и въ ея жизнь, не довольно окрѣлка.

— 266 —

народнымъ самосознаніемъ для того, чтобы такое соединеніе
средоточія народнаго съ средоточіемъ власти могло быть те-
лерь вполнѣ благотворно. Можетъ-быть и Санктистербургъ
еще не исполнилъ окончательно своего призванія... Все это
можетъ быть, безъ сомнѣнія. Во всякомъ случаѣ, мы проти-
боноставляемъ Кіеву, на который указываетъ потенная ре-
лакція «Московскихъ Вѣдомостей», права Москвы...

«День», 18-го июля 1864 г.

(странное дѣло! Читая прилежно статьи нашихъ финанс-
стовъ, нашихъ политико-экономовъ, мы находимъ въ нихъ тща-
тельныя розысканія по вопросамъ о возвышеніи и пониженіи
курса, о фиксации цѣнности кредитнаго рубля, объ излиш-
ствѣ или недостаткѣ у насъ денежныхъ знаковъ,— и о про-
чихъ тому подобныхъ предметахъ; мы знакомимся въ нихъ
съ указаніями науки,— мы усматриваемъ уклоненія финансо-
ваго развитія Россіи отъ требованій теоріи.— намъ то и дѣло
толкуютъ про эти уклоненія, какъ про недуги, намъ предла-
гаютъ врачеванія, заимствованныя изъ той же теоріи. По.
странное дѣло, во всѣхъ этихъ добросовѣстно составленныхъ
трактатахъ почти ни слова не говорится о настоящемъ, дѣй-
ствительномъ положеніи нашей промышленности и торговли,
какъ внишней (которая все-таки чаще удостоивается упоми-
нанія), такъ и внутренней,— ни слова и о томъ, какъ тутъ
мыйти изъ нашего печальнаго положенія, какое врачеваніе
подать тому недугу застоя, который составляетъ характери-
стический современный признакъ нашей промышленности и
торговли. А казалось бы, между этими двумя явленіями:
между современнымъ состояніемъ промышленности и торговли
и между современнымъ состояніемъ нашего внишняго и внут-
ренняго курса, должна же быть нѣкоторая связь. И нельзя
не удивляться, что свойства этой связи почти вовсе остав-
лены безъ разъясненія нашими публицистами, особенно съ
тѣхъ поръ, какъ прекратился «Акціонеръ». Читатель, слѣдя-
щій внимательно финансовые статьи нашихъ газетъ и жур-

— 267 —

наловъ, не найдетъ въ нихъ разрѣшенія своему невольному
недоумѣнію: что отъ чего происходитъ? застой ли промыш-
ленности и торговли отъ колебанія курса, упадка цѣнности
нашего кредитнаго рубля и излишества денежныхъ знаковъ,
или, наоборотъ, эти послѣднія явленія происходятъ отъ пер-
ваго, т. е. отъ застоя, какъ слѣдствія отъ причины, и не
будучи сами по себѣ болѣзнью самостоятельною, суть только
ситптомы главнаго, основнаго недуга, скрывающагося имен-
но въ застоѣ? Вопросъ важный, на который наши финан-
систы не только не даютъ отвѣта, но которымъ они даже
почти и не задаются. Между тѣмъ правильное разрѣшеніе
этого вопроса помогло бы, можетъ-быть, отыскать настоящій
корень болѣзни, которою мы страдаемъ, а отыскавши корень,
опредѣливши болѣзнь, намъ тѣмъ легче будетъ прискать и
лѣкарство... Предоставляя нашему сотруднику, завѣдывающе-
му экономическимъ отдѣломъ, обсуждать и рѣшать этотъ
вопросъ во всеоружіи специалиста,—мы позволимъ себѣ здѣсь
высказать наше мнѣніе, что раціональность нашего тарифа
едвали не способна произгести несомнѣнно сильнѣйшее воз-
дѣйствіе на виѣшнее и внутреннее положеніе нашего курса,
нежели то или другое финансовое, въ тѣсномъ смыслѣ сло-
ва, распоряженіе администраціи; едвали всякая лишняя вер-
ста желѣзныхъ рельсовъ, вновь проложенная въ Россіи, не
послужить гораздо больѣ многущественнымъ врачеваніемъ отъ
нашего курсоваго недуга, нежели выпускъ такихъ или дру-
гихъ билетовъ, рекомендуемый тою или другою газетой. Намъ
кажется, что если бы мы налегли всѣми силами на оживле-
ніе нашей промышленности, нашихъ внутреннихъ торговыхъ
оборотовъ, на открытіе новыхъ путей и новыхъ источниковъ
событія для торговли, мы бы едвали не дѣйствительнѣе и
прямѣе помогли нашей обѣдѣ, чѣмъ хитрыми соображеніями
объ искусственномъ возвышеніи курса (увы! уже однажды
намъ весьма сильно не удавшемся) или объ искусственной
фиксаціи цѣнности нашей монетной единицы и проч. и проч.
и проч. Мы, конечно, не отрицаемъ того вліянія, которое
ихъеть на торговлю правильная или неправильная финансо-
вая система,—той взаимной зависимости, въ которой состо-
ятъ торговля и денежный курсъ,—но мы хотимъ только за-
мѣтить, что наши специалисты-публицисты, трактующіе такъ

— 268 —

усердно о нашихъ финансахъ, мало, повидимому, обращаютъ вниманіе на состояние нашей промышленности и нашихъ внутреннихърынковъ и пе озабочиваются прискавіемъ средствъ къ возможному ихъ улучшенію, независимо отъ мѣръ чисто финансового свойства. Право, иной подумаетъ, что для нихъ Россія — страна безъ почвы, безъ земли и неба, едвали не больше уединенное государство, чѣмъ Der isolirte Staat Tuvnena (Thunen). — рѣшительно tabula rasa, впопѣѣ предоставлена финансистамъ для ихъ попытокъ!

Главный недугъ нашъ — это застрой, — всеобщій застрой промышленности и торговли, такая медленность и вялость оборотовъ, при которой, и при большомъ запасѣ денегъ, въ нихъ всегда будетъ ощущаться недостатокъ, — какъ оно и есть на самомъ дѣлѣ. Экономисты вопіютъ противъ измѣшества въ Россіи денежныхъ знаковъ, и именно бумажныхъ: это справедливо. Жизнь громко жалуется на совершенииѣй недостатокъ денегъ — всякихъ, въ томъ чистѣ и бумажныхъ: — это также впопѣѣ справедливо. Деньги есть, но онѣ или лежать безъ обращенія — по недостатку торговой дѣятельности, или, разсѣянныя по малымъ частямъ, не собираются въ капиталы.

Но отчего же происходитъ самый застрой промышленности и торговли? Какую бы долго участія ни принимали въ этомъ явленіи Крымская война, излишество выпущенныхъ ассириянъ, уходъ золотой монеты за границу, займы и финансовыя ошибки,— важнѣйшія причины застоя лежать, по нашему мнѣнію, во 1-хъ, въ быстромъ, непредваренномъ измѣніи тарифа: во 2-хъ, въ соціальномъ переворотѣ, переживаемомъ Россіею; въ 3-хъ, въ весьма сильномъ, — и гѣсно соединенномъ съ нимъ и отѣйсномъ отъ него,— переворотѣ хозяйственномъ. Мы не станемъ пускаться въ пренія о пользѣ или вредѣ системы повышенія или удержанія прежнихъ поплинъ; мы знаемъ только, что если жизнь въ долженіи 40 лѣтъ наглаживали въ одномъ направленіи, такъ что она волей-неволей сложилась извѣстною складкой, то трудно ей разомъ или въ короткое время разгладиться съ всемъ и дать стибы иного рода и въ противоположную. Точно то же и съ соціальнымъ переворотомъ или крестьянской реформой въ Россіи. Въ продолженіи въповъ

— 269 —

весь общественный бытъ покоился на фундаментѣ крѣпостнаго
права — не только въ смыслѣ политическомъ, но и въ смыслѣ
экономическомъ; развитіе промышленности и торговли
было въ тѣсномъ соединеніи съ благостояніемъ того класса,
который, пользуясь даровымъ трудомъ крестьянъ и почти
даровымъ или крайне легкимъ и дешевымъ кредитомъ, пред-
ставлалъ собою въ Россіи классъ «потребителей по преиму-
ществу». Въ то время, какъ десятки миллионовъ людей, въ
тѣсномъ смыслѣ слова «производительныхъ», такъ - назы-
ваемые низшіе классы — болѣе пли менѣе довольствовались
въ своемъ быту грубою самодѣльщиной, кормились, одѣва-
лись и снабжались всѣмъ нужнымъ — помощью собственныхъ
рукъ, почти безъ посредства промышленности и торговли, —
въ это время и промышленность и торговля были главнымъ
образомъ приурочены къ потребностямъ высшего земледла-
їльческихъ классовъ. Разумѣется, удовлетворялись не ис-
ключительно только эти потребности; не одни предметы
роскоши производили промышленность и торговля, но мы
имѣемъ здѣсь въ виду главныя, характеристикскія черты
нашего экономическаго развитія — хотя бы въ послѣднія сто
летъ. Въ обработкѣ нашихъ сырыхъ продуктовъ, въ усовер-
шенствованіи нашихъ грубыхъ материаловъ (напр. кожъ,
пеньки, и т. п.) мы не сдѣлали никакихъ успѣховъ. и эта
промышленность, если и увеличилась въ размѣрѣ, то едва-
ли много подвинулась впередъ въ качествѣ. Какъ продавали
прежде, такъ и теперь мы продаемъ ихъ сырыми кожами
и пенькою, а никакъ не кожевенными и пеньковыми издѣліями.
Но действительный огромный прогрессъ замѣчается у насъ
въ производствѣ такъ-называемыхъ предметовъ роскоши, въ
той области промышленности, которая имѣетъ своею пре-
имущественною задачею удовлетвореніе потребностей выс-
шихъ образованныхъ классовъ. Намъ могутъ замѣтить, что
этому всего болѣе способствовалъ тарифъ, основанный на
началѣ протекціонизма; что наше мануфактурное развитіе
создано искусственно, наши фабрики точно также насиль-
ственно выгнаны изъ нашей общественной экономической
почвы, какъ выгоняются насильственно померанцы и бананы
въ нашихъ теплицахъ. Но самый тарифъ явился не произ-
ьально и не случайно, а отразился въ себе то общее ложное

— 270 —

направленіе, которое господствовало въ высшемъ образован-
номъ слоѣ Русскаго общества, и издатели тарифа основывали
свои разсчеты главнѣйшимъ образомъ на соображеніи по-
требностей дворянскаго, крѣпостнымъ правомъ обеспеченнаго
класса. Понятно, что съ внезапнымъ обѣднѣніемъ цѣлаго
сословія потребителей, вся система промышленная и торговая
должна была прийти въ замѣшательство, даже независимо
отъ крутыхъ перемѣнъ въ тарифы. Манифестъ 19 Февраля
произвелъ не меньшій переворотъ въ быту экономically,
какъ и въ соціальномъ, и все, что въ торговѣ, ремеслен-
ности, промышленности мануфактурной, городской, сельской,
находилось въ связи съ благостояніемъ помѣщичьяго класса,
все это тотчасъ же отразило на своемъ застоѣ или упадкѣ —
упадокъ или застой помѣщичьяго хозяйства.

Переворотъ былъ, конечно, необходимъ, настоятельно ну-
женъ, неизбѣженъ,—его благодѣтельнѣйшія послѣдствія для
Россіи непримы и неисчислимы; заканчивая первое ты-
сачелѣтіе Русской исторической жизни, онъ открываетъ со-
болю новую эру нашего развития, — въ этомъ, кажется, всѣ
уже теперь согласны, и защищать мѣру освобожденія кре-
стьяпъ было бы крайне пошлостью. Но нельзя не замѣ-
тить, что при всемъ томъ этотъ переворотъ совершенлся бы.
можетъ — быть, съ меньшею чувствительностью для класса
землевладѣльцевъ, для всей нашей промышленности и тор-
говли, если бы онъ не сопровождался въ то же самое время
другими финансовыми и экономическими реформами, и глав-
ное — совершеннымъ уничтоженіемъ поземельнаго кредита.
Мы упомянули выше о дешевомъ. крайне легкомъ позе-
мельномъ кредитѣ, которымъ пользовались помѣщики болѣе
полустолѣтія сряду. вплоть до самой отмѣны крѣпостнаго
права. Дѣйствительно, въ то время, какъ основанъ былъ
Екатериною И-юю первый ломбардъ при Воспитательномъ
Домѣ и открытъ поземельный кредитъ или приемъ въ за-
лотъ населенныхъ и ненаселенныхъ имѣній,—кредитъ. раз-
вившійся до такихъ громадныхъ размѣровъ впослѣдствіи,—
въ то время настоящей надобности въ поземельномъ
кредитѣ, говоря по правѣ, для помѣщиковъ почти и не су-
ществовало. Потребность въ немъ, при даровомъ крестья-
скомъ трудѣ, при безграничной власти помѣщика надъ ж-

— 271 —

выми рабочими крѣпостными сплами, почти вовсе не обу-
словливалась экономическимъ бытомъ той эпохи. Потреб-
ность эта была, такъ-сказать, навязана помѣщичьему клас-
су — отчасти въ силу отвлеченной теоріі, отчасти изъ по-
дражанія иностраннымъ образованнымъ государствамъ. от-
части изъ благотворительныхъ побужденій, т. е. изъ-за
того, чтобъ процентами отъ ссудъ подъ заложенныя имѣнія
содержать разныя полезныя и богоугодныя заведенія. Не
имѣя положительной надобности въ займѣ денегъ, помѣ-
щики были такимъ образомъ обольщены и соблазнены на
заемъ — легкостью поземельнаго кредита, долгосрочность
его п разными льготами при уплатѣ процентовъ. Въ самомъ
дѣлѣ, 37-лѣтній срокъ — удобство великое: statu quo помѣ-
щичьихъ правъ и быта казалось, при этомъ, такимъ проч-
нымъ, незыблемымъ, что трудно было устоять противъ иску-
шенія добыть подобнымъ легкимъ способомъ и имѣть въ
своемъ распоряженіи — массу денегъ. Безъ необходимости
открыть былъ поземельный кредитъ, безъ необходимости
производились займы подъ залогъ имѣній, безъ необходи-
мости реализовывались капиталы — и безъ надобности, не-
производительно, тратились. Понятно, что при такомъ по-
ложеніи дѣла — вся промышленная и торговая дѣятельность
устремилась именно на эксплуатацію этихъ праздныхъ ка-
питаловъ, имѣла въ виду передъ собою почти исключитель-
но—потребности цѣлаго класса потребителей съ развитыми,
утонченными, разнообразными нуждами, — класса «потреби-
ителей по преимуществу». Такъ сложилась и шла жизнь до
самаго 1861 года.

Если когда явилась для помещиковъ существенная, во-
піющая потребность въ поземельномъ кредитѣ, — если когда
можно было ручаться въ томъ, что капиталы, имѣющие реа-
лизировать цѣнность помещичьихъ имѣній, будутъ не рас-
трачены, не прожиты даромъ по прежнему, а употреблены
производительно, — такъ это именно послѣ Манифеста 19
Февраля 1861 года. Освобожденіе крестьянъ отъ обязатель-
наго труда, уничтоженіе крѣпостнаго права — должны были
прозвести и произвели совершенный переворотъ въ помѣ-
щичьемъ хозяйствѣ. Все, чтобѣ прежде получалось даромъ — то
должно было теперь пріобрѣтаться личнымъ трудомъ помѣ-

— 272 —

щика и денежными затратами. Для поддержания хозяйствъ, для замѣны барщины наемнымъ трудомъ и живыхъ рабо-
тихъ силъ — сельскохозяйственными машинами, нуженъ сво-
бодный оборотный капиталъ, нужны деньги и деньги... А
денегъ-то и нѣтъ, да и взять ихъ неоткуда! Когда въ нихъ
не было надобности — тогда деньги предлагались, такъ-ска-
зать навязывались отовсюду, тогда существовали и въ сто-
лицахъ и въ провинціяхъ кредитныя учреждения, готовыя
тотчасъ же реализировать цѣнность помѣщичьихъ земель и
имѣній и снабдать помѣщика соответственною этой цѣно-
сти суммою: когда же въ нихъ явлись такая потребность,
что безъ удовлетворенія этой потребности — помѣщичь имѣ-
нія должны большею частью придти въ упадокъ, и цѣлый
классъ землевладѣльцевъ подвергнуться разоренію, — тогда
именно, въ эту самую критическую пору, кредитныя учреж-
дения (въ прежнемъ своемъ значеніи) уничтожаются, позе-
мельный кредитъ отмѣняется и помѣщик пишаются всѣхъ
средствъ и способовъ занять денегъ подъ залогъ имѣній! Въ
виду предстоящей реформы, казалось бы, полезно было имен-
но организовать въ Россіи, предварительно и парошко —
какъ выражались въ старину. правильную систему поземель-
ного кредита и доставить чрезъ это возможность помѣщи-
камъ, при неминуемомъ преобразованіи ихъ хозяйствъ, имѣть
таготовѣ необходимый свободный, такъ - называемый обо-
ротный капиталъ; полезно было бы, кажется, принять заба-
говременно нужныя для этого мѣры — не посредствомъ уни-
чтоженія источниковъ займа, но посредствомъ расширенія
ихъ, и такимъ образомъ смягчить ударъ, ослабить потрясе-
ніе, облегчить переходъ отъ одной системы хозяйства къ
другой, облегчить пересозданіе всего общественного строя.
Вышло напротивъ: вѣроятно были на это уважительныя при-
чины, но намъ онѣ не извѣстны.

Старый порядокъ, конечно, долженъ былъ рушиться, —
онъ поспѣлъ въ себѣ самомъ самоосужденіе; но реформа,
учитожая привилегированное исключительное положеніе преж-
няго класса «потребителей по преимуществу», — должна была,
какъ намъ кажется, сдѣлать его классомъ вполнѣ производ-
ительнымъ», дать ему возможность принять то участіе въ
экономической житни страны, какое естественно выпадаетъ

— 273 —

на долю класса личныхъ зем.левладельцевъ,—занять въ общей
производительности то мѣсто, которое ему подобаетъ, рядомъ
съ общинною поземельною собственностью. Положеніе этого-
то класса мы и имѣли преимущественно въ виду, присту-
пая къ настоящей статьѣ. Положеніе этого класса, лишен-
наго черезъ отсутствіе поземельнаго кредита всякой про-
изводительной силы, безъ сомнѣнія оказываетъ огромное влія-
ніе на положеніе нашей промышленности и торговли, слу-
жить одною изъ главныхъ причинъ общаго промышленнаго
и торговаго застоя, валости и медленности промышленныхъ
и торговыхъ оборотовъ,—что въ свою очередь способствуетъ,
въ значительной степени, и замѣшательству нашей денежной
системы. Нельзя не удивляться, повторимъ мы опять, что на-
ша литература такъ мало обращаетъ вниманія на эти, по
нашему мнѣнію, едвали не коренные причины болѣзни, а
привязывается болѣе къ ея внѣшнимъ симптомамъ и необхо-
димымъ послѣдствіямъ. Разсужденія объ организаціи по-
земельнаго кредита едвали не ближе были бы къ дѣ-
лу, едвали были бы не дѣйствительнѣе, чѣмъ заботы о по-
вышеніи курса, о фиксаціи монетной единицы, и т. п.
Устройство поземельнаго кредитнаго банка уврачевало бы,
можеть-быть, въ сильнѣйшей мѣрѣ наши финансовые неду-
ги, чѣмъ изобрѣтеніе какихъ-либо новыхъ бумагъ, должен-
ствующихъ изъять изъ обращенія часть бумажныхъ денегъ
(въ которыхъ даже и теперь въ оборотѣ сильно нуждаются).
Впрочемъ года два-три тому назадъ журналистика трактова-
ла и о поземельныхъ банкахъ и о поземельномъ кредитѣ, но
видя, что ея никто не слушаетъ, поговорила, потолковала и
смогла. Не можемъ однакожъ при этомъ не напоминить
нашимъ читателямъ двухъ статей изъ Вереи, помѣщенныхъ
въ № 24 и 25 Дня».

Этотъ вопросъ должны бы теперь поднять и решить—
Земскія Учрежденія. Это дѣло имъ ближе всего, сподручнѣе
всего, и нѣтъ сомнѣнія, что если только Земскимъ Собра-
ніямъ и Управамъ удастся привести въ ясность земскіе при-
ходы и расходы, и всѣ остатки отъ земскихъ сборовъ; то
откроются крупные готовые капиталы, лежащіе непроизводи-
тельно и такъ-сказать только ожидающіе производительнаго
употребленія. Мы вообще привыкли судить объ официаль-

18

— 274 —

ныхъ денежныхъ средствахъ Россіи по бюджету, ежегодно публикуемому. съ нѣкотораго времени, Министерствомъ фи- нансовъ. Но это бюджетъ, такъ-сказать, только одного кар- мана, собственно такъ-называемыхъ государственныхъ доходовъ и расходовъ. Огромные доходы собираются и не менѣе огромные расходы производятся также официально — изъ другаго кармана, подъ названіемъ «земскихъ сборовъ и зем- скихъ повинностей»: они имѣютъ, впрочемъ, особенное свое назначеніе, опредѣляемое закономъ и, сколько извѣстно, строго соблюдаемое. — Дѣлятся на общіе (по всему государству) и губернскіе сборы. Завѣдываніе этими послѣдними, впрочемъ чисто формальное и ограниченное, принадлежало до сихъ поръ препмущественно мѣстному дворянству, не безъ участія также п депутатовъ отъ прочихъ сословій, возсѣдавшихъ въ губерн- скомъ комитетѣ о земскихъ повинностяхъ. Отнынѣ оно должно перейти въ вѣдѣніе Земскихъ Учрежденій, — но въ какомъ именно объемѣ, т. е. всѣ ли губернскіе сборы, или часть ихъ. — это еще не извѣстно. Было бы чрезвычайно полезно, если бы всѣ послѣднія смѣты земскихъ сборовъ и повинно- стей по каждой губерніи особо и по всему государству во- обще — были обнародованы для общаго свѣдѣнія и соображе- нія. Такое обнародованіе привело бы насъ къ неожиданнымъ и важнымъ открытіямъ. Читатели могли видѣть изъ письма нашего Самарскаго корреспондента, въ 28 Л, что по одной Самарской губерніи — остатка отъ губернскихъ земскихъ со- ровъ прежнихъ лѣтъ почиваетъ безмятежнымъ непроизводи- тельнымъ сномъ въ казначействѣ, въ ассигнаціяхъ, слишкомъ 400 т. р. сер., — и несмотря на этотъ излишкъ, сборы производятся и до сихъ поръ въ размѣрѣ вдвое превышаю- щемъ действительную потребность въ расходахъ (сбору 99 т., расходу 41 т.). Мы не знаемъ, какимъ именно образомъ накопился этотъ праздный и почтенный капиталъ, но если предположить, что въ каждой губерніи имѣются подобные жо- остатки, и если не 400 т. р., такъ, круглымъ числомъ, ты- сячъ по 100 рублейъ на губернію, не больше, — то, ограни- чивая число губерній 30-тью, мы получимъ капиталъ не менѣе 3-хъ миллионовъ. Но кромѣ этого капитала. сколько другихъ, разныхъ наименованій, собираемыхъ или собравшихся вмѣ- стѣ съ казенными податьми и поземельными сборами? Кромѣ

— 275 —

капитала «на устройство тюремъ», котораго размѣры должны быть очень велики и котораго судьбы намъ неизвѣстны,— есть, напримѣръ, еще такъ-называемый «продовольственный капиталъ», котораго по одной Московской губерніи лежить непроизводительно 300 т. р.—Херсонское дворянство исхадатайствовало себѣ недавно дозволеніе употребить 100 т. р. изъ продовольственного капитала своей губерніи на основаніе Херсонскаго поземельнаго кредитнаго банка. Капиталъ не великъ, но онъ дастъ основаніе поземельному кредиту.— почему же другимъ губерніямъ не начать бы съ своихъ праздныхъ и полупраздныхъ капиталовъ своего мѣстнаго поземельнаго кредита? Если соединить вмѣстѣ всѣ губернскіе «продовольственные» капиталы, то также составится сумма въ нѣсколько миллионовъ! Вотъ и готовый капиталъ для учрежденія общаго поземельнаго банка. Мы слышали на дняхъ, что для иныхъ, именно торговыхъ операцій, здѣсь въ Москвѣ составляется торговыми людьми купеческій банкъ; неужели же землевладѣльческое сословіе, которому преимущественно предъ прочими даны были всѣ средства къ образованію, не послѣдуетъ этому примѣру, не захочетъ и не сумѣетъ понять своихъ насущныхъ нуждъ и своего безвыходнаго хо-зяйственнаго положенія, и не схватится за представляющійся случай, чтобы помочь имъ рѣшительно и дѣятельно.

Мы убѣждены, что Земскія Собранія обратятъ на этотъ предметъ свое особенное вниманіе и не оставятъ его безъ надлежащаго разъясненія. Впрочемъ мы думаемъ, что едвали учрежденіе провинціальныі въ поземельныхъ кредитныхъ банковъ съ помощью остатковъ земскихъ сборовъ въ каждой губерніи или иныхъ губернскихъ капиталовъ, принесетъ всю ту пользу, какой ожидали бы отъ нихъ основатели. Едвали можно надѣяться, что билеты или закладные листы, напр. Херсонскаго банка, будутъ имѣть обшій ходъ и общую цѣнность по всей Россіи, пользоваться вездѣ одинаковымъ кредитомъ,—чего мы, впрочемъ, искренно бы желали для успѣха Херсонскаго предпріятія... Точно то же можно сказать и о каждомъ частномъ или общественномъ, губернскомъ банкѣ. Намъ кажется, что учрежденіе общаго поземельнаго кредитнаго банка по всей Россіи, за ручательствомъ всего земства, или по крайней мѣрѣ нѣсколькихъ окружныхъ банковъ въ

18

— 276 —

главнѣйших центрах земледѣльческой Россіи (напр. въ
Москвѣ, Харьковѣ, Казани, Кіевѣ). вѣрнѣе бы достигло сво-
ей цѣли, скорѣе бы внушило довѣріе къ банковымъ опера-
ціямъ и дало бы ихъ обилетамъ или листамъ необходимую
для обращенія въ публикѣ силу кредита. Но для этого Зем-
скимъ учрежденіямъ всѣхъ или нѣсколькихъ губерній необ-
ходимо было бы, какимъ-нибудь способомъ, сойтись, снесись
между собою и согласиться въ общемъ планѣ действій. Есть
и стоять о чемъ подумать...

Мыслями на русская народность вѣн православія?

«День», 1-го августа 1864 г.

Въ послѣднее время стремленіе къ объединенію разныхъ
народностей, населяющихъ Россію, выразилось въ нашемъ
обществѣ съ особенною силою — въ противоположность стрем-
леніямъ, такъ-называемымъ сепаративнымъ. О политическомъ
значеніи всѣхъ этихъ смремленій мы покуда говорить не бу-
демъ; мы хотимъ остановить вниманіе нашихъ читателей на
другой сторонѣ вопроса, на томъ странномъ и, какъ намъ
кажется, вредномъ смѣшеніи понятій, которое иные усерд-
ные защитники объединенія ставятъ во главу угла своей
теоріи. Эти понятія — вѣра и народность, или — какъ всего-
чаще выражаются наши журналисты—релігія и національ-
ность. Сила вещей, уроки исторіи, модный почетъ, которымъ
пользуется въ наши дни принципъ національностей во всей
цивилизованной Европѣ, наконецъ естественное, прирожден-
ное, такъ-сказать физическое чувство своей народности, осво-
божденное теперь, благодаря такой Европейской модѣ, отъ
«пѣна ложнаго стыда», — все это заставило признать права
Русской народности даже и тѣхъ, которые прежде или отри-
цали ея притязанія на самостоятельность, или относились
къ нимъ презрительно и свысока. Русская національность.
можно сказать, теперь даже въ большомъ почетѣ, и не
только въ Москвѣ, но даже и въ Петербургѣ; съ нею очень
любезны не только высшіе образованные классы, но даже и
прежніе рьяные проповѣдники космополитизма, общечеловѣч-

— 277 —

ности, и пр. и пр.. которыхъ голоса такъ рѣзко раздава-
лись въ нашей журналистикѣ еще лѣтъ семь-восемь тому
назадъ, и позднѣе. Но помирившись съ Русской національ-
ностью и даже ставъ въ нѣкоторомъ родѣ ея рыцарями,
наши публицисты,—конечно не всѣ, но большая часть ихъ—
постарались тотчасъ, ради большаго для себя удобства, вы-
городить изъ нея «религію», и на такомъ процѣженномъ и
очищенномъ элементѣ національности принялись строить свок-
теорію объединенія. Другими словами — имъ бы очень хотѣ-
лось выдѣлить изъ идеи Русской народности идею правосла-
вія, выкачать, такъ-сказать, изъ нея. разными воздушными
насосами, самый воздухъ, и разведя составъ такой обездушен-
ной Русской народности всѣми возможными инородческими
и иновѣрческими элементами, пребывающими въ предѣлахъ
имперіи, создать новую Россійскую національность... Тономъ
авторитета. не допускающимъ возраженій,— голосомъ, какъ
будто вѣщающимъ непреложную аксіюу всего цивилизован-
наго міра. они закидали Русскую публику фразами въ та-
комъ родѣ: «религія сама по себѣ, національность сама по
себѣ», «религія есть чувство личное. субъективное», «связь
религіозная отодвинута современностью на второй планъ».—
«узнѣе предразсудки религіи», «антикварная ложнопонятая
догматика», и т. д. Всѣдѣ за тѣмъ пошла фабрикація но-
выхъ Русскихъ: «Русскихъ-католиковъ», «Русскихъ люте-
ранъ». «Русскихъ Магометовой вѣры», и съ легкой руки
Польши — «Русскихъ Моисеева закона!» Особенною бор-
зостью въ этомъ отношеніи отличаются публицисты-Евреи...
Дайте еще нѣкоторыя права Еврею, и «Еврей — возглашаетъ
г. Гордонъ въ «Русскомъ Вѣстникѣ» — исключая религіи,
сдѣлается по убѣжденію и духу истымъ Русскимъ!» Только
за бездѣлицей и дѣло-то стало: исключить религію! Читатель
возразитъ, пожалуй, что религія есть, независимо отъ догмы,
духовное просвѣтительное и образовательное историческое
начало, подъ воздѣйствіемъ которого сложилась исторически
Русская народность, воспитался духъ Русскаго народа. такъ
что пріющающийся духъ Русскаго народа, становящійся по
духу и убѣжденію Русскимъ, да еще истымъ, пріюбается
и всѣмъ элементамъ, которыхъ этотъ духъ есть цѣльный и
полный продуктъ и которые въ немъ не могутъ быть раз-

— 278 —

дѣлены на составныя части никакимъ химическимъ аппара-
томъ... Но эти возраженія не остановятъ г. Гордона. «Ре-
лигія — восклицаетъ онъ — не служить препятствіемъ къ слія-
нію народностей: это можетъ быть принято, какъ нѣчто не-
оспоримое... Разнообразіе вѣроисповѣданій не мѣшаетъ един-
ству народнаго духа... Было время, когда религія составляла
единственное, связывавшее разрозненные элементы начало.
Теперь не то. Современность выдвинула множество самыхъ
разнообразныхъ интересовъ, которые охватываютъ всѣ сто-
роны современного общества и неразрывно связываютъ его
леновъ» (напр. торговые?)... «Неудивительно, — продолжаетъ
г. Гордонъ—что связь религіозная не стоитъ уже на пер-
вомъ планѣ... Различіе религій не можетъ служить препят-
ствіемъ въ дѣлѣ народнаго единенія...»

И это говорится намъ, Русскимъ, въ то время, когда исто-
рическія судьбы Малороссіи и Бѣлоруссіи такъ еще свѣжи
въ памяти нашей, благодаря недавнимъ событіямъ; когда, при
единствѣ происхожденія, именно на различіи вѣроисповѣда-
ній, и только на немъ — зиждется различіе народностей въ
Западномъ краѣ! Католикъ—Полякъ; православный—Русскій:
вотъ единственное основаніе для опредѣленія національности,
къ которой принадлежить тотъ или другой житель Малорус-
сіи и Бѣлоруссіи, несмотря на общее ихъ происхожденіе.
Это различіе не было установлено ни Польскимъ, ни Рус-
скимъ правительствомъ; оно вытекло изъ самой сущности ве-
щей и прямо указываетъ на участіе религіи въ образованіи
Русскаго и Польскаго національнаго духа. Это значеніе ре-
лигіи можетъ, конечно, казаться нѣкоторымъ неудобствомъ
для г. Гордона, но чтó же дѣлать? le fait est insolent, го-
ворятъ Французы,— наслное свидѣтельство факта не можетъ
быть отвергнуто, и какъ бы ни хотѣлось того г. Гордону и
К°,—это неудобство—религію — никакъ нельзя ни отстранить,
ни выкинуть изъ жизни народовъ, хотя бы даже во имя со-
временности и общечеловѣчности!

«До тѣхъ поръ, объявляетъ г. Гордонъ, пока Еврей не
сдѣлается чистымъ Русскимъ, членомъѣѣѣѣ слитымъ съ
государственнымъ организмомъ, членомъ, на которомъ, по
солидарности интересовъ и стремленій, необходимо будутъ
отражаться всь бОли и нас.лажденія этого организма, до

— 279 —

тѣхъ поръ Еврею, по естественной необходимости, будутъ
недоступны многія шевелящія душу и сердце ощущенія, ему
будутъ чужды многія возвышающія духъ человѣка понятія,
и ему нельзя будетъ сдѣлаться гражданиномъ въ Европей-
скомъ смыслѣ слова...» Вся эта рѣчь поражаетъ сначала чи-
тателя, какъ что-то полное благородной мысли и высокихъ
нравственныхъ требованій, но вникнувъ ближе и взявъ, такъ-
сказать, эту рѣчь въ руки, съ удивленіемъ увидимъ, что вся
она разваливается при малѣшемъ прикосновеніи критиче-
скаго анализа. Еслибъ г. Гордонъ сказалъ, что до тѣхъ
поръ, пока Еврей не сдѣлается христіаниномъ, до тѣхъ
поръ ему по необходимости будутъ недоступны многія возв-
вышающія духъ человѣка понятія и ему нельзя будетъ сдѣ-
латься гражданиномъ въ Европейскомъ смыслѣ слова,—
мы бы не только не стали ему возражать, но готовы были
бы сами подписаться подъ его рѣчью. Дѣйствительно до
тѣхъ поръ, пока Еврей не отрекся отъ Еврейскихъ ре-
литіозныхъ убѣжденій, нельзя Еврею, по самой природѣ
вещей, стать въ истинномъ смыслѣ согражданиномъ христі-
анскаго гражданскаго общества, настоящимъ, по праву, участ-
никомъ духовныхъ благъ христіанской цивилизаціи. Но г.
Гордонъ разумѣетъ иное. Онъ хочетъ, чтобы Евреи были по
духу и убѣжденію истыми Русскими, оставаясь въ то же са-
мое время Еврепми — въ смыслѣ религіи,—чтобъ они, при-
мыкая нераздѣльно и слитно къ христіанскому пароду, дѣ-
лаясь «по духу и убѣжденію» членами общества, создавша-
гося на почвѣ христіанства, воспитаннаго исторіей въ духъ
христіанскихъ началъ, пропитаннаго христіанскими убѣжде-
ніями, — въ то же самое время по духу и убѣжденію принад-
лежали къ ученію, отрицающему истину христіанства, враж-
дебному христіанскимъ началамъ, духу и убѣжденіямъ! Ка-
кова задача, читатель?! Это безсмыслца, скажете вы, это
contradictio in adjecto! Помирить эти противорѣчія невозмож-
но!.. Помирить нельзя, но... замазать можно. — Г. Гордонъ
возразитъ, вѣроятно, что въ нашъ просвѣщенный вѣкъ люди
силою общечеловѣческаго образованія возвышаются надъ ре-
литіозными предразсудками... Прекрасно, такъ для чего же
вы не отречетесь отъ этихъ предразсудковъ, отъ мозанзма,
отъ талмудизма и т. д.? зачѣмъ же вы такъ упорно продолж-

— 280 —

жасте ихъ держаться? Что-нибудь одно: или это пустяки, или это дѣло убѣжденія, полное важности и значенія. Если это пустяки, такъ стоять за нихъ нечего; если же это не пустяки, а дѣло искренняго убѣжденія, охватывающаго все существо человѣка, такъ сліяніе ваше съ православнымъ Русскимъ обществомъ по самой очевидной логикѣ — невозможно. При этомъzarѣтимъ минимумомъ, что вы, для получения «общечеловѣческаго образованія», должны напередъ необходимо, по смыслу вашихъ же словъ, стать выше своей религіи, т. е. стать плохимъ Евреемъ и отрѣшиться отъ Еврейскихъ религіозныхъ предразсудковъ,— тогда какъ христіанскіе, такъ называемые «предразсудки» не только не полагаютъ препятствія къ общечеловѣческому образованію, но составляютъ основу всей современной цивилизаціи,— ту почву, на которой злѣдется все дальнѣйшее духовное развитіе человѣчества. Но объ этомъ послѣ.

Г Гордону хочется, чтобъ Еврей, пресбывая вѣрнымъ іудейскимъ религіознымъ традиціямъ, чувствовать всѣ боли и наслажденія Русскаго государственного организма, т. е. того государственного организма, который создала себѣ Святая Русь. Мы легко допускаемъ, что Еврей способенъ почувствовать боль отъ недостатка путей сообщенія, отъ плохой администраціи, отъ неправыхъ судовъ, и сильное наслажденіе отъ проведенія желѣзныхъ дорогъ, добраго и правосуднаго управленія и т. п., — но намъ сомнительно, чтобъ онъ почувствовалъ особенную боль напр. отъ перенесенія центра тяжести государства изъ Москвы на Ингерманландскій край имперіи, отъ ненормальнаго отношенія государства къ церкви, или особенное наслажденіе отъ гармоніи государственныхъ органическихъ отправленій съ православными требованіями Русскаго народа, — отъ успѣховъ Русскаго оружія надъ угнетателями Славянъ, — отъ торжества Русскихъ народныхъ православныхъ преданій въ высшихъ сферахъ управленія и т. д.?? — Цѣль статьи г. Гордона — доказать стѣснительность нѣкоторыхъ мѣръ, еще действующихъ въ нашемъ законодательствѣ относительно Евреевъ (на счетъ христіанской прислуги). Мы согласны съ нимъ, что эти мѣры действительно безполезны и заслуживаютъ отмѣны. Но г. Гордонъ не правъ въ томъ, что свое домогательство о расширеніи гражданскихъ

— 281 —

правъ для Евреевъ основываетъ на совершенномъ устраненіи
идей религіи изъ идей Русской національности. Быть Рус-
скимъ — невозможно ни Еврею, ни магометанину, ни като-
лику, ни лютеранину, но быть Русскимъ подданнымъ — и въ
этомъ званіи пользоваться извѣстными правами — можно.

Нельзя не признать, что это пошлое мнѣніе — объ отсут-
ствіи какой-либо связи религіи съ національностью и о воз-
можности освободить идею національности отъ идей народной
вѣры — въ большомъ ходу въ просвѣщенной Европѣ и въ
особенномъ почетѣ у нашихъ прогрессистовъ, преимуществен-
но же прогрессистовъ Еврейскаго происхожденія. Это мнѣніе,
какъ мы уже замѣтили, непосредственно примыкаетъ къ
цѣлой теоріи о томъ, что общечеловѣческое образованіе, ко-
торымъ такъ любить чваниться современнымъ вѣкъ, можетъ
быть понято и дѣйствительно существуетъ совершенно не-
závisимо отъ идей христіанства, внѣ ея, шире и выше. Пред-
полагая заняться разборомъ этого послѣдняго мнѣнія въ осо-
бой статьѣ, мы возвратимся опять къ вопросу о взаимной
связи религіи и національности. Непонятно, какимъ образомъ
могутъ ратовать противъ этой связи Евреи, которыхъ націо-
нальность только и единственно въ одной религіи находитъ
свое опредѣленіе. У нихъ нѣтъ ни языка, ни родины: они,
по собственному ихъ сознанію, «чужды тѣхъ элементовъ,
которые, кромѣ религіи, поддерживаютъ индивидуальность
другихъ народовъ», — вся ихъ національность — въ законѣ
Моисеевомъ, ихъ историческія преданія нераздѣлыны съ ихъ
вѣрованіями. Чтобы перестать быть Евреемъ, достаточно от-
речься отъ іудейской вѣры. Внѣ этой вѣры Еврей немнѣ-
слимъ. Какимъ же образомъ то, что составляетъ главную и
единственную сущность Еврейской національности, можете
быть удерживаемо, сохраняемо, при сліяніи съ другою на-
ціональностью? Это все равно, чтіо сказать: Французъ можетъ
сдѣлаться Нѣмцемъ, оставаясь Французомъ, и Нѣмецъ Фран-
цузомъ, оставаясь Нѣмцемъ. Если допустить, что для слія-
нія другихъ національностей христіанскихъ различіе религій
можетъ не составлять особыенныхъ препятствій, потому что
религія не исчерпываетъ всего ихъ содержанія и они могутъ
отказаться отъ своей народности въ пользу другъ друга, не
измѣняя религіи. — то это никакъ не относится къ Евреямъ,

— 282 —

у которых вся национальность — въ религіи. Еврей, оста-
ваясь вѣрнымъ своимъ іудейскимъ религіознымъ преданіямъ.
есть и остается Евреемъ, и ничѣмъ другимъ быть не мо-
жетъ. Поэтому, для сліянія своего съ чужою національностью,
онъ долженъ перестать быть вырующимъ Евреемъ, т. е.
вообще Евреемъ. Слѣдовательно — отреченіе отъ іудейскихъ
сѣрованій есть единственное условіе для того, чтобы Еврей
сталъ Русскимъ, и выраженіе Рускій (не подданный, а
просто Русскій) Моисеева закона также безсмысленно, какъ
выраженіе: Рускій Еврейской національности, т. е. чело-
вѣкъ Русской національности — Еврейской національности!
Нелѣпость.

Не въ такой рѣзкой степени, но также не мыслимо понятіе:
Русскій латинскаго или лютеранскаго закона. Мы не можемъ
брать произвольныхъ опредѣленій національностей: мы при-
нимаемъ существующій фактъ, какъ онъ созданъ исторіей.
Не нужно никакого личнаго чувства вѣры, чтобы понять
различіе историческихъ судебъ народовъ латинскаго, право-
славнаго, лютеранскаго закона и чтобы признать, что это
различіе обусловлено различіемъ вѣроисповѣданія. Если кто
въ развитіи человѣческихъ племенъ признаетъ участіе нрав-
ственныхъ двигателей, — нравственныхъ идей, стремленій,
побужденій, задачъ, призваній, индивидуальностей нравствен-
наго племеннаго характера, — тотъ не можетъ отрицать и
значенія религіи, какъ историческаго нравственнаго дви-
гателя въ жизни племенъ, какъ участника въ ихъ образо-
ваніи и развитіи — въ качествѣ опредѣленнаго духовнаго
просвѣтительнаго начала. Отдѣльные люди изъ народа като-
лическаго вѣроисповѣданія могутъ не понимать богословской
тонкости въ словахъ filioque, могутъ, пожалуй, и вовсе не
знать о происхожденіи Духа Святаго, но это filioque (въ
свою очередь не случайно явившееся) положило начало
особливой исторической судьбѣ католическаго міра — съ его
папъезмомъ, со свѣтскою властію паны, съ особеннымъ отно-
шеніемъ церкви къ государству, церковнаго авторитета — къ
наукѣ и человѣческому разуму, къ личной совѣсти и свободѣ
человѣка. — чтобѣ все вошло въ плоть и кровь народовъ, воз-
росшихъ подъ сѣнію латинства, образовало ту атмосферу
которою они дышали и дышатъ. Такимъ образомъ современ-

— 283 —

ныя національности Европы являются продуктомъ всего
тысячелѣтняго историческаго религіознаго воспитанія ихъ
національной природы. Народамъ Романскаго происхожденія
сроднѣе латинство; народы Германскаго происхожденія сверг-
ли иго латинства и докончили, пожалуй еще продолжаютъ
доканчивать свое воспитаніе путемъ религіознаго отрицанія,
т. е. отрицанія протестантствомъ латинства. Русскій народъ
сложился и воспитался подъ воздействіемъ православія. Надо
помнить, что вѣра, какъ уже мы говорили однажды, при-
водя слова одного писателя, «не ограничивается простымъ
исповѣданіемъ, или обрядами или даже прямыми отношеніями
человѣка къ Богу. Она проникаетъ все существо человѣка
и всѣ отношенія его къ ближнему, она какъ бы невидимыми
нитями или корнями охватываетъ и переплетаетъ всѣ чув-
ства, всѣ убѣжденія, всѣ стремленія его. Она есть какъ
бы воздухъ, претворяющій и измѣняющій въ немъ всякое
земное начало, какъ бы свѣтъ, озаряющій всѣ его нрав-
ственныя понятія и всѣ его взгляды на другихъ людей и
на внутренніе законы, связующіе его съ ними. Поэтому
вѣра есть высшее общественное начало, ибо самое общество
есть не чтò иное какъ видимое проявленіе нашихъ внутрен-
нихъ отношеній къ другимъ людямъ и нашего союза съ ни-
ми.» Дѣйствительно, прибавимъ, вѣра есть не только высшее
общественное просвѣтительное, но и бытовое начало, прони-
кающее во всѣ изгибы народнаго бытія, опредѣляющее духовное
развитіе народа, его нравственную личность, его путь въ исто-
ріи. Таковымъ просвѣтительнымъ общественнымъ и бытовымъ
началомъ Русскаго народа является православіе. Что значитъ
выраженіе: Русскій католикъ, Русскій латинскаго выроспо-
вѣданія? Оно значитъ: Русскій, отрицающій православіе. Но
Русскій, отрицающій православіе — отрицаетъ съ тѣмъ вмѣстѣ
Русское общественное просвѣтительное и бытовое начало.
Чтò же останется за тѣмъ у Русскаго изъ его Русской
народности, внь этого начала, имъ отвергаемаго? Чтò даетъ
ему право называться Русскимъ? Языкъ, физіологическіе
признаки, вѣрноподданничество? Но развѣ въ этомъ только
заключается народность? Идѣ же духовные ея элементы? Какая
же можетъ быть общность духовныхъ національныхъ инте-
ресовъ у латинянина съ православнымъ Русскимъ? Хороши

— 284 —

Русскіе—латинскаго, Монсеева. Магометова закона, которые не могут назвать Русь—Святою Русью, какъ ее называлъ создавшій ее православный Русскій народъ! Намъ нѣтъ дѣла до другихъ Европейскихъ народовъ. Мы знаемъ только, что у насъ опредѣленіе Русской національности совпало съ опредѣленіемъ православія и обусловилось имъ такъ. что вся- кій. стоящій вър религіи Русскаго народа (католикъ, му- сульманинъ, Еврей)—стоить вър всего, что обязано бытіемъ своимъ именно этой религіі. что выразило въ себѣ ея на- чала. что прониклось ею, — с.ѣдовательно вър Русской народ- ности, развившейся и сложившейся подъ воздействіемъ и въ духѣ православія. Католикъ, лютеранинъ, Еврей могутъ быть вѣрными Русскими подданными, могутъ быть преданы Русской имперіи. могутъ принимать близко къ сердцу ея политическіе интересы, могутъ любить ея могущество, ея славу. но они ни въ какомъ случаѣ не суть Русскіе и не могутъ назваться Русскими,— не могутъ быть участниками духовной жизни Русскаго народа, которая неотдѣлима отъ его народности, отъ его общественныхъ идеаловъ и исто- рическихъ завѣтныхъ стремленій.

С.ѣдовательно «Русскіе католики», «Русскіе лютеране» — почти такая же безсмыслца, какъ и «Русскіе Монсеева закона». Мы говоримъ—почти, потому что и у православ- ныхъ и у католиковъ и у лютеранъ есть все же общее основаніе — вѣра во Христа и нравственная доктрина хри- стіанства. чего въ отношеніи къ Евреамъ не имѣется.

Мы предупреждаемъ читателей, что возстаемъ здѣсь соб- ственно противъ этихъ нелѣпыхъ названій и противъ смѣ- шенія понятій, которое мы считаемъ вреднымъ и распола- гающимъ къ индифферентизму въ дѣлѣ вѣры. Мы не ка- саемся здѣсь вопроса о гражданской правоспособности, ко- торую государство въ большей или меньшей степени мо- жетъ распространять на всѣхъ своихъ поданъныхъ безъ различія вѣры и національности. Пусть защитники граж- данской полноправности для иновѣрцевъ, а также и рато- борцы политическаго объединенія отыскиваютъ для своихъ требованій другое начало, принадлежащее къ сферѣ чисто внѣшней, политической, а не начало національной безлич- ности въ смыслѣ религіозномъ. Надо держать высоко знамя

— 285 —

Русской народности — не только въ политическомъ отноше-
ніи, но во всей полнотѣ и широтѣ ея духовнаго обществен-
наго значенія; надо твердо помнить, что «Россійское государство» не можетъ замѣнять и устранять «Святую Русь», которою единственно только оно есть, живетъ и движется. Ны мы не въ правѣ будемъ называть Русь Святую Русью, если признаемъ таковыми же, какъ мы, чистыми и чистыми по духу и убѣжденіямъ (какъ выражается г. Еврей публи-
цистъ) Русскими—приверженцевъ латинства, ислама, Мои-
сеева закона и т. д. Какъ Русскіе — хозяева нашей Святой
Руси — мы можемъ терпѣть около себя всякихъ инородцевъ
и иновѣрцевъ, можемъ предоставлять имъ свободу вѣронис-
повѣданія и національнаго развитія, можемъ надѣлять ихъ
разными гражданскими правами, но не можемъ, безъ отре-
ченія отъ самихъ себя, признавать ихъ такими же, какъ
мы, равными съ нами хозяевами и полновластными распо-
рядителями въ Русской землѣ, не можемъ, въ угоду имъ,
унижать наше значеніе какъ Русской народности — нераз-
лучной съ идеею православія.

Еврей, католикъ, магометанинъ могутъ быть Русскими
подданными, но не могутъ быть Русскими. Напротивъ то-
го—всякій православный, по понятіямъ Русскаго человѣка—
можетъ быть Русскимъ, — такой же ему братъ, какъ Рус-
скій. Нбо предъ православія поглощаетъ для Русскаго чело-
вѣка тѣсное опредѣленіе національности.

О притязаніяхъ общечеловѣческаго просвѣщенія стоять
внѣ христіанства и независимо отъ него, а также и о граж-
данскихъ правахъ, которыхъ добиваются Еврен, поговоримъ
въ другой разъ.

И любишь Русь — и невольно спрашиваешь себя: за что ее любишь?

«День», 19-ю августа 1865 г.

Не только редактору столичнаго журнала, но и всякому сто-
личному общественному дѣятелю, а тѣмъ болѣе дѣятелю офифи-
ціальному и власть имущему, посовѣтовали бы мы, или, вы-
ражаясь проще (обыкновенною у насъ Русскою формою
рѣчи)— указомъ бы повелѣли: по крайней мѣрѣ въ два года

— 286 —

разъ проъзжаться по Россіи! Такая поѣздка освѣжительна и
вразумительна во всѣхъ отношеніяхъ. Нѣтъ надобности обра-
щать ее въ слѣдственную экспедицію, или задаваться зада-
чею «изучить Россію», чтò теперь даже въ модѣ и посто-
янно на языкъ у бдрзой чиновной благонамѣренности города
Санктпетербурга, которая воображаетъ, что, прокативши-
по двумъ-тремъ провинціямъ, она, à la Цезарь, пришла, уви-
дѣла. «изучила» и рѣшила! Впрочемъ пусть себѣ катаются
наши офиціальные и не офиціальные Санктпетербургскіе ту-
ристы: это все же лучше. чѣмъ долгое домосѣдство въ род-
номъ «парадизѣ», какъ называлъ свою столицу великій Петръ.
Мы нисколько не намѣрены ихъ осуждать за это,— мы го-
воримъ о поѣздкахъ другаго рода, съ болѣе скромною за-
дачею, или лучше сказать — безъ всякой задачи. Намъ по-
счастлилось именно совершить такого рода поѣздку. Мы
обогнули водою и сушью значительный край Россіи, но мы
смиренно сознаемся, что мы не утолстили своего портфеля
особенно обильнымъ запасомъ «новыхъ» матеріаловъ; мы не
привезли никакихъ готовыхъ проектовъ о разныхъ «мѣро-
пріятіяхъ». «долженствующихъ» служить панацеей отъ вся-
ческихъ Русскихъ золѣ: мы не только не вынесли никакого
рѣзкаго рѣшенія вопросамъ, не только не можемъ выставить
передъ публикою цѣлаго фронта вопросовъ-новобранцевъ,—
но вынесли нѣчто другое: отвращеніе къ бѣльшей части на-
шихъ «вопросовъ». жалуемыхъ въ сей чинъ журнальною
властью, и весьма не высокое понятіе о могуществѣ и пользѣ
Россійскаго журнальнаго слова.

Право, едвали не лучше, безъ всякихъ особыенныхъ за-
дачъ, просто отдаться непосредственнымъ впечатлѣніямъ Рус-
ской дороги, Русской природы, имѣя взоръ раскрытымъ и
слухъ разверстымъ — смотрѣть, глядѣть, видѣть, слышать.
Само собой разсѣется марево и улетучатся призраки, со-
здаваемые столичною жизнью. Тамъ, въ столицѣ, шумъ на-
шихъ собственныхъ рѣчей кажется намъ нерѣдко отголо-
скомъ всей Россіи и заслоняетъ для насъ колоссальное без-
молвіе неизмѣримаго Русскаго простора; гуломъ гудятъ по-
рой наши радостные столичные возгласы поверхъ вздоховъ
и тихихъ жалобъ народа; стономъ стоять порой наши горь-
кія жалобы, упреки и сѣтованія — поверхъ его веселаго и

— 287 —

бодраго мира... Мы такъ дѣятельны, такъ заняты. такъ спѣш-
шимъ, такъ суетимся и возимся, жизнь кипитъ и несется
на полныхъ парахъ,—кажется, что и временп не хватаетъ;
одинъ за другимъ рѣшаются вопросы; у насъ знаніе, у насъ
власть: слушай, да поворачивайся себѣ, Россія! Но стойтъ
только спуститься по Волгѣ, по Дону, и пустить взоръ свой
на волю—бродить по этимъ безбрежнымъ равнинамъ водъ,
луговъ, нивъ и степей, и незамѣтно для васъ раздвинутся
горизонты вашихъ мыслей и думъ, и сами собой вступать
и лягутъ въ вашу душу величавые размѣры нашихъ про-
странствъ. и, такъ сказать, насильно, вопреки всѣмъ разсу-
дочнымъ доводамъ и предвзятымъ идеямъ, нерѣдко къ соб-
ственной досадѣ вашей, умиротворяетъ васъ Русская при-
рода своимъ мощнымъ миромъ, своею вѣщею тишиной...
Спадаетъ спѣсь столичнаго дѣятеля, угомоняется прогрессив-
ная прыть, унимается общественно-преобразовательный зудъ—
и проникаешься невольно смиреніемъ предъ жизнью, уваже-
ніемъ къ правамъ ея органическаго развитія. И любишь
Русь, любишь ее сирую, сѣрую, неловкую, неуклюжую, бе-
зобразную, и невольно спрашиваешь себя—за что ее лю-
бишь, и исполняешься могучей вѣры, которой и оправданія
не пріищетъ разсудокъ! Опомнишься, остановишься, начнешь
повѣрять себя, пристально озираться кругомъ, разсматривать
каждое явленіе порознь, взглядываться въ дѣятельность рас-
поряжающихся и дѣятельность повинующихся, разбирать
жизнь въ ея частностяхъ и подробностяхъ. Боже! какъ
безобразно! и что за однообразіе! какая обѣдность, какое без-
силіе, какое невѣжество, какая пошлость—и глупости. глу-
пости какое разливанное море! И въ то же время, сквозь
это безобразіе проступаетъ предъ вашимъ внутреннимъ взо-
ромъ такая красота ни съ чѣмъ не сравнимая,—такая ве-
личавая красота простоты смиренной и въ то же время мо-
гучей! сквозь это безсиліе сказывается вамъ такая исполин-
ская сила духа, такая мощь организма! въ этомъ однообра-
зіи такая сила быта,—за этою обѣдностью столько богатствъ
природныхъ и запасовъ ихъ на цѣлые вѣки,— сквозь тьму
невѣжества свѣтить порой такой свѣтъ духовный,—сквозь
внѣшніе слои пошлости, уступчивости и глупости,—столько
разума, столько упорства, столько самобытности и духовной

— 288 —

свободы. столько вѣры, умѣющей претерпѣвать до конца, столько жизненной крѣпости, способной перемочь и перебыть всякия обѣды и напасти! И чувствуете вы, что эта развраченная, по общему отзыву, взятками и подкупами, разстѣнная Русь—тѣмъ не менѣе родная, «Святая Русь» и что связаны вы съ нею какими-то неписѣдимыми, забытыми, но въ то же время самыми дорогими и завѣтными связями духа... Попробуйте низойти къ жизни поближе — такъ сожмется иной разъ ваше сердце! скрипитъ, какъ немазанная телѣга, Русскій народный органолемъ, поворачиваемый бюрократическимъ проворствомъ,—скрипитъ и деретъ упи немилосердно; но подобно тому, какъ скрипъ дорожныхъ колесъ въ степени заглушаетъ Русская народная пѣснь, тихо облегая окрестность, стелясь и въ ширь и въ даль и къ небу высоко,—такъ и самый этотъ диссонансъ Русской видимой, внѣшней дѣйствительности мало-по-малу переслѣдуетъ. въ вашемъ слухѣ, побѣдная пѣснь скрытыхъ силъ внутренней жизни духа. На, эта водная равнина Волги, это синее безбрежное море, которымъ мы еще такъ недавно любовались на нашемъ Югѣ, это другое, также безбрежное селеное море степей, и надъ всѣмъ этимъ безбрежный го-лубой просторъ неба, всюду открытаго взору Русскаго чел-ловѣка,—это однообразіе видовъ и картинъ Русской природы, эта могучая сила однообразія, эта красота простоты и это величіе размѣровъ,—когда все это примешь въ душу,— такими карликами явятся вамъ столичные дѣятиели-великаны, такими смѣшными покажутся затѣи и притязанія нашихъ реформаторовъ-прогрессистовъ, такими оскорбительными и дерзкими ихъ посягательства на свободу народнаго организма!...

Мы вѣдь очень хорошо знаемъ, читатель, что всѣ эти наши слова придутся не по вкусу нашимъ «позивитистамъ» (слово кедавно пущенное въ ходъ Петербургскою «прессою»). Вѣдь и въ самомъ дѣлѣ, оно въ нѣкоторомъ родѣ даже неприлично журналисту—вмѣсто положительныхъ доводовъ, опираться на непосредственныя впечатѣнія и говорить о такихъ вещахъ, какъ природа, да пѣсня, да просторъ, да духовная расота!.. Это неумѣстно, это все поэзія, все вѣрованіе, все пророчествованіе, скажутъ они! могутъ ли такія вещи слу-

— 289 —

жить доказательствомъ внутренней силы, служить залогомъ
благопреуспѣянія, благоразвитія, благоустройства, благососто-
янія, и споспѣшествовать благонамѣреннымъ видамъ и цѣ-
лямъ просвѣщенныхъ ревнителей о Русскомъ благѣ?! Пре-
зарѣннымъ взоромъ окинулъ бы насъ редакторъ какого-нибудь
«Times»'а и обильный поводъ къ глумленію подаемъ мы нашимъ
сопратамъ по журналистикѣ, особенно Санктпетербургскимъ...
Но таково положеніе дѣлъ въ Россіи, что именно только
сплою этихъ непосредственныхъ впечатлѣній и возможно под-
держивать въ себѣ бодрость дѣятельности: необходима вѣра
въ Россию, простаа, беззатѣйная любовь къ ней; въ особен-
ности же необходимо сочувствіе духовной сторонѣ ея на-
родной жизни, разумѣніе ея духовнаго и нравственнаго идеала:
потому что безъ этого сочувствія, безъ этого духовнаго ра-
зумѣнія, нельзя настоящимъ образомъ ни любить, ни пони-
мать Россию, ни наладить въ ладъ съ народными потребно-
стями и народу во благо—свою высокоумную, просвѣщенную
дѣятельность, — ни сохранить свои силы отъ надрыва, ни
устоять въ трудномъ подвигѣ служенія... Но откуда же од-
нако этотъ рядъ противорѣчій? Ошибутся читатели, если по-
думаютъ, что мы возвратились изъ нашей поѣздки оптими-
стами и намѣреваемся отрапортовать имъ, что «все обстоитъ
благополучно»! Мы могли бы отрапортовать имъ совершенно
обратное и до такой степени обратное, что было бы изъ-за
чего придти въ уныніе или даже отчаяніе, еслибъ, рядомъ
съ совершенно рухнувшей вѣрой въ нашъ прогрессъ, въ силу
и творчество нашей столичной цивилизаціи,—не предлагала
намъ загадки сама Русская жизнь—внушая такую могу-
чую въ себя вѣру и такую силу любви! и вѣра и любовь
покуда, повидимому, неоправданныя, но потому только и не-
оправданныя, что еще не отыскано нами слово этой загадки.
Въ одинъ часъ,—путешествуя по Россиі, какъ мы уже ска-
зали,— переживаете вы тысячу противорѣчивыхъ впечатлѣ-
ній — вопіюще-противорѣчивыхъ: ослазете безсиліе и несом-
нѣнно убѣждены въ присутствіи силы; хотѣли бы ненавидѣть
и страстно любите: поражаетесь безобразіемъ, а въ душѣ
слагается образъ величавой красоты,— отыскиваете по частамъ
принчины этого безобразія и не находите объясненія, вѣрите
въ будущность Россиі и не вѣрите въ свою дѣятельность,

19

— 290 —

разрѣшаете въ теоріи сотню частныхъ вопросовъ, а на практике не разрѣшается ни одинъ... Что за притча?! Да, чувствуется, что именно какое-то слово не отыскано, будет юзунгъ, отпирающий всѣ двери,—что на Русской землѣ, на Русской жизни тяготѣетъ какое-то недоразумѣніе,— недоразумѣніе между ея дѣйствующими и бездѣйствующими силами. Между отправленіями ея собственнаго организма. До этого то слова загадки добраться, до ключа недоразумѣній, до вопроса вопросовъ—вотъ въ чемъ задача...

Недоразумѣніемъ парализована дѣятельность Русскаго народнаго организма! Недоразумѣніе парить надъ нашей столичной дѣятельностью! Въ жмурки играютъ Русскія силы, ловятъ другъ друга и не поймаютъ. промахиваются безпрестанно. Qui pro quo непрерывное —вотъ девизъ нашего развитія.—qui pro quo даже въ томъ смыслѣ, что когда одна сторона, съ искреннимъ желаніемъ блага, стремится достичнуть своей цѣли.—пародъ, искренно ей благодарный, не рѣдко видитъ въ этомъ стремленіи достижение совершенно иной и противоположной цѣли... Противорѣчіемъ поражается и взоръ и слухъ и душа путешественника на каждомъ шагу, и недовольная умомъ, смущаемый анализомъ разсудка, онъ, тѣмъ не менѣе, къ удивленію своему замѣчаетъ, что душой его владѣетъ какое-то незыблемое, подчасъ даже досадное упованіе, и что на днѣ его тревожной души осаживаются, вопреки всего, вѣра и миръ...

Но ви эта вѣра, ни этотъ миръ не только не даютъ намъ права мириться съ нашею дѣйствительностью, но налагаютъ на насть еще сильнѣйшую обязанность бороться съ тьмою Русской жизни и не терпѣть въ ней противорѣчий. Впрочемъ отвратимся теперь отъ красоты и вѣніей и духовной, и коснемся именно этой области противорѣчий, недоразумѣній и недовольній — не рѣдко комическихъ, но еще болѣе серьезныхъ, и въ томъ видѣ. Какъ они невольно кидаются въ глаза самому поверхностному наблюдателю. путешествующему безъ всякой задачи....

— 291 —

Гдѣ у насъ калѣе недоразумѣній?

«День», 21-го августа 1865 г.

Недоразумѣніями, сказали мы, обставленъ каждый шагъ
путешественника по Россіи. Недоразумѣнія пестрымъ роемъ
вьются около него и въ то время когда онъ скачетъ въ
почтовой Русской телѣгѣ, и когда плыветъ по Русскимъ
рѣкамъ въ выписанномъ изъ Англіп пароходѣ, однимъ сло-
вомъ—всюду и всякій разъ, какъ приходится ему, столично-
му жителю. соприкасаться съ губернскою, уѣздною и сель-
скою жизнью, переноситься изъ однихъ слоевъ атмосферы
въ другіе. изъ высшихъ въ низшіе и обратно,— и свои тео-
ретическіе выводы и умозаключенія повѣрять о правду Рус-
ской действительности. Ему нѣтъ надобности ни въ остромъ
анализѣ, ни въ тонкой наблюдательности: безъ всякихъ стъ
его стороны усилій, самъ собой, безпрестанно натыкается
онъ на какое-нибудь яркое воплощенное недоразумѣніе, и
какъ повидимому ни мелочны, ни ничтожны, ни разнообраз-
ны эти отѣльные факты, въ душѣ съ нѣ very навольно зародится
мысль. что должна же быть какая-нибудь общая связь между
этими недоразумѣніями и что всѣ они несомѣнно примы-
каютъ къ какому-нибудь одному, крупному недоразумѣнію.
Оставимъ въ сторонѣ явленія высшаго порядка и всякую
отвѣренность; сядемъ. читатель, на пароходъ и поплывемъ
по Волгѣ. «Волга—это лицетвореніе могущества Русскаго
народа! Это рѣка-кормилица, одинъ видъ которой напол-
няетъ душу чувствомъ бодрой силы», твердите вы... и са-
дитесь на мель. И все это широкое раздолье Волги, кото-
рымъ такъ охотно тѣшится и гордится Русская душа, не
властно очистить дно отъ подводныхъ камней и мелей, углу-
бить фарватеръ и довести суда до моря — до синя моря
Хвалынскаго: все могущество народное Волги слабо, без-
сильно предъ формализмомъ офиціальной опеки — впрочемъ
сутливой, благонамѣренной и усердно, усердно-пишущей.
Послѣваете вы до Самары и хвалитесь этимъ быстрымъ пу-
темъ сообщенія, доставившимъ васъ изъ Москвы въ двое
съ половиною сутокъ, и посылаете по почтѣ письмо, кото-

19

— 292 —

тое доходитъ въ Москву не ранѣе какъ дѣнъ черезъ 10-ть:
Волга еще не возведена на степень офиціальной почтовой
дороги. Вотъ смотрите, обѣжитъ по пустынному прибрежнѣй
телеграфская проволока и соединяетъ города, между кото-
рыми, на разстояніи 40 верстъ, та же почта ходитъ во-
семь дней, да и то разъ въ двѣ недѣли... Послѣдніе ре-
зультаты цивилизаціи встрѣчаются рядомъ съ ея первыми
основаніями; желѣзныя дороги сталѣкаются съ первобыт-
нѣйшими способами перевозки, съ такими, которые ведутъ
свое лѣтосчисленіе чуть не съ Ноя—съ какимъ-нибудь чу-
мацкимъ обозомъ. Въ этой странной конкурренціи выбода
конечно не на сторонѣ цивилизаціи, а чумаковъ и воловъ.
Вы съ гордостью мчитесь по чугуннымъ рельсамъ, соеди-
няющимъ Волгу съ Дономъ, а въ сторонѣ, по зеленой сте-
пи, лѣниво вылекутся и тащутъ волы — небольшія, кое-какъ
сколоченные фуры, и рядомъ съ ними медленно выступаетъ
сагорѣлый чумакъ. Въ детской рубашкѣ, безъ шапки, не-
смотря на палящее солнце. Да и гдѣ соперничать съ чу-
мацкимъ промысломъ желѣзной дорогѣ! Она побѣдоносно
выступаетъ тамъ, где time is money, время деньги,— а чтò
можетъ быть дешевле времени для чумака? да и куда то-
ропиться! чтò можетъ быть дешевле и его личного труда.
ноги даровыя — не занимать стать, волы кормятся кормомъ
степей, рубашка, пропитанная дегтемъ, годится на годъ,
да и шапки при волосахъ не нужно!.. Кромѣ того откры-
лось, кажется къ немалому удивленію строителей, что и
Волга и Дон замерзаютъ зимою, и что нѣть разсчета, при
гужевой перевозкѣ товаровъ, два раза нагружать и разгру-
жать ихъ на такомъ маломъ пространствѣ... Плывете вы
по Дону: пароходъ, то и дѣло, задѣваетъ за дно, но все
же идетъ благопољчно: вдругъ стой! чумаки переходятъ ст.
своими волами вбродъ знаменитую рѣку: пароходъ выжи-
даетъ и плыветъ дальше... Какіе мирные берега, какія ти-
хія, пустынныя зеленыя степи, какое добродушное и одна-
кожъ воинственное населеніе!... Пароходъ, рельсы, теле-
графъ, ХІХ вѣкъ во всемъ своемъ всеоружіи, со всѣми
аппаратами современной цивилизаціи, и рядомъ съ этими—
цѣлое войско-племя: не мертвый памятникъ древнихъ вѣ-
ковъ, а живое и еще живучее явленіе современной Русской

— 293 —

общественной жизни. Вы толкуете тамъ у себя въ столицѣ о вредѣ привилегій какой-нибудь сѣверо-американской ком- паніи, о вредѣ общиннаго начала въ селахъ и возмущаетесь тѣмъ, что крестьянскія десятины не могутъ, при этой си- стемѣ, быть воздѣланы вполнѣ доброкачественно... А вотъ передъ вами громадная община. въ исполніскихъ размѣ- рахъ, занимающая пространство немного менѣе Пруссіи: это войско Донское, безъ городовъ и гражданскихъ чиновъ, не допускающее иногородныхъ пріобрѣтать у себя земли; это казачество, давнымъ-давно переставшее быть погранич- нымъ и казалось бы давно уже пережившее свое историче- ское призваніе. Но нѣтъ, не трогайте его: — въ этомъ по- видимому анормальномъ явленіи еще жива органическая си- ла, еще не подсохъ его корень, — и вы смиренно сознае- тесь, что еще о многомъ и много нечего вамъ и думать, что вы, несмотря на весь блестящій столичный прогрессъ, еще находитесь въ такой порѣ развитія, при которой каза- чество еще возможно и нужно, еще продолжаетъ хранить въ себѣ жизненную крѣпость... И невольно приходить вамъ въ голову: какъ рѣшило оно себѣ вопросъ, заданный про- свѣщеннымъ начальствомъ министерства просвѣщенія: клас- сической, и.п. реальной гимназіей приличнѣе обзавестись казаку??

Когда спустился ниже по Волгѣ. посѣтишь Крымъ, про- ѡдешь Перекопскою степью, Херсонскою степью, Екатери- нославскою степью. то пораженный пустынностью этихъ пространствъ, невольно спрашиваешь себя: не въ томъ ли недоразумѣніе. что история разсчитываетъ себѣ не на одно, чуть ли не на два тысячелѣтія, а мы насилуемъ ее развер- нуться разомъ въ короткій срокъ человѣческой жизни,—что не 80 миллионовъ, а 180 миллионовъ нужны здѣсь для то- го, чтобъ могла привиться и принести людъ хоть десятая часть задуманныхъ вами преобразованій. Одолѣваетъ без- людье, одолѣваетъ пространство, все поглощается, замира- етъ и тонетъ въ этомъ пустынномъ безмѣрномъ просторѣ... Но вотъ передъ вами и населенныя, густо-населенныя земли, а на душѣ не легче, и недовольніе ростетъ съ каждымъ ча- сомъ. Звуки Русской пѣсни, несущейся надъ Русской зем- лей, прерываются словами иноземной команды... Какія то

— 294 —

двѣ жизни, а не одна, двѣ силы, а не одна цѣльная
сила. снують передъ вами, работаютъ, трудятся, надры-
ваются другъ дня друга и не могутъ встрѣтиться лицомъ.
а только порой неловко сталкиваются, и встрѣтившись не
спознаютъ другъ друга и не разумѣютъ, словно гово-
ратъ различными языками!.. Вотъ вы, столичный житель,
разгромили тѣлесныя наказанія, благодѣтельствуя мужку:
съ недовѣреніемъ внимаетъ вамъ благодѣтельствованный вами
и какъ милости у ногъ вашихъ добивается розги, вмѣсто
деньежной пени. Вы возьмаете, путешествуя, о красотѣ но-
вой судебной реформы, по косо поглядывая выслушивасть
народъ вашу проповѣдь: не въ домѣкъ ему просвѣщенный
юридический пріемъ Европы, налагающий на правительство
обязанность обвинять и карать во что бы ни стало, а не
добиваться правды и миловать. Вы подняли и порѣшили въ
вашей газетѣ уччіе вопросы и ввели въ страхъ и тренетъ
столичную публику. — по слово ваше и не дожило до слуха
народа, не вѣдающего ни о вашихъ вопросахъ, ни о вну-
шенныхъ или напущенныхъ вами страхахъ. Про Русскую
прессу гремить Европа, по знать не знаютъ про эту прессу
80 миллионовъ Русскихъ подданныхъ, за исключеніемъ ка-
кихъ - нибудь двухъ трехъ десятковъ тысячъ читателей на
пространствѣ цѣкой части свѣта. Въ столицѣ, особенно въ
Петербургѣ, въ которомъ живутъ такою ускоренною жизнью,
кажется не только нужна ежедневная гласность, но и еже-
дневныхъ газетъ мало, подавай и утренія и вечерія... Но
вся эта кинучая ежедневность сводится въ провинціи въ
некинучую еженедѣльность, а иногда и по одному разу въ
двѣ недѣли приходить почта и сваливаетъ разомъ кучу—
быстро торопившихся явиться въ свѣтъ, газетныхъ нумеровъ.¹
Въ петербургѣ вы воевали за свободу торговли и на осно-
ваніи этого начала сломили откупъ. Но посмотрите въ про-
винціи: эта самая свобода торговли является на практикѣ
протекціонизмомъ по отношению къ пьяниству: народъ въ го-
родахъ и селахъ спаивается съ кругу, по усердію благород-
ныхъ либераловъ, оплачиваемому добрымъ процентомъ. Вы
ли не гремѣли противъ полицейскаго грубаго деспотизма, на
который со всѣхъ сторонъ неслись жалобы? Уснокойтесь:
прежняго деспотизма полиціи, да и никакой полиціи не вид-

— 295 —

но,— но вотъ вся Россия въ осадномъ положеніи отъ поджоговъ, возвѣщаемыхъ подметными письмами. Народъ самъ берется за исполненіе полицейскихъ обязанностей и вновь призываетъ—вновь кличетъ на свою голову прежній полицейскій деспотизмъ, отъ котораго такъ много терпѣлъ и отъ котораго его сердобольно избавили... Чего же ему нужно, накоńцъ? Очевидно, не того, чтò ему дано и не того, чтò у него отнято? Но чего же?..

Просвѣщенія. скажетъ съ гордостью столичный житель.
Народъ действительно жаждетъ и пщетъ просвѣщенія и ри-
нулся было ему на встрѣчу. На встрѣчу же народу ринулись
и просвѣтители изъ столицъ. Но съ недоумѣніемъ видитъ
народъ, что это какое-то особенное просвѣщеніе, не то, ко-
тораго онъ ищетъ; — онъ замѣчаетъ, что просвѣщеніе, пред-
лагаемое ему, неразлучно съ какимъ-то нравственнымъ па-
деніемъ, перерзываетъ начисто органмоческую связь съ на-
роднымъ бытомъ и подрываетъ, въ просвѣщаемомъ, всякую
спу органическаго творчества. Чего онъ хочетъ — онъ не
умѣетъ выразить, но опять-таки не того, чтò ему предлага-
ютъ. Кругомъ страшное напряженіе силъ! и какая напрасная
трата силъ! Не удается имъ ни спѣться, ни спознаться, ни
 столковаться II такъ вездѣ и всюду, отъ всѣхъ окраинъ
стелятся недоразумѣнія по Россіи, до береговъ Финскаго за-
лива, до самаго крупнаго недоразумѣнія Русской земли, во-
площаемаго ея столицей, официальнымъ центромъ Русской
политической жизни... Ужъ не здѣсь ли, не въ этомъ ли
недоразумѣніи ключъ недоразумѣній и вопросъ вопросовъ?

Духъ православія: вотъ наше единство! вотъ наша чрезвость!

«День», 26 августа 1865 г.

У насъ нетъ такихъ памятниковъ личнаго художествен-
наго творчества, которые бы пережили вѣка и служили
источникомъ художественныхъ наслажденій. Но у насъ есть
памятники народнаго творчества,—художественные памят-
никъ, которыхъ творцомъ-художникомъ—не то или другое
люро, а народъ или, вѣрнѣе сказать, сама народная ясто-

— 296 —

рическая жизнь. Такова Москва, таковъ Кіевъ. Не то или
другое въ нихъ зданіе въ отѣльности сосредоточиваетъ на
себѣ значеніе памятника или изящнаго художественнаго
произведенія.—а вся общность, весь хоръ церквей, стѣнъ,
дворцовъ, колоколенъ, однимъ словомъ—самый городъ. Здесь
проступаетъ наружу непсѣлѣдимая внутренняя красота самой
Русской народности, здѣсь выразился изящество народнаго
міросозерцанія и жизненная цѣльность народнаго духа. Ничего
подобнаго красотѣ Москвы и Кіева не найдете вы въ Ев-
ропѣ. какъ и никогда ни что originalное не находить
себѣ ничего подобнаго. Какъ бы ни толковали о безобразіи
Русской жизни, объ отсутствіи чувства изящества въ Рус-
скомъ народѣ, но не случайно же, но откуда-нибудь да
взялась эта оригинальная красота, которая къ тому же не-
сомнѣнно запечатлѣна типомъ Русской народности и не но-
сить на себѣ никакихъ слѣдов подражанія. Этого-то уже,
по крайней мѣрѣ, отрицать не возможно! —Впрочемъ, кра-
сота Москвы и красота Кіева, какъ девъ величины несоизмѣ-
римыя, не могутъ быть и сравниваемы между собою. Каждая
выразила и выражаетъ свой моментъ въ исторіи—до совер-
шенства, до художественной оконченности Красота Мос-
квым—строгая и державная: эта столица Руси единой, цѣльной,
царственной. Руси царей и земскихъ соборовъ Кіевъ—это
юность, это ясное утро, это весна Русской исторической
жизни, это ея вешній исторический периодъ,—Руси Володи-
міровой. Руси Мстиславовъ и Незлавовъ, удѣльной, кня-
жеской. вѣчевой. Нѣтъ сомнѣнія. что созерцаніе такой
воюющенной красоты, такихъ изящныхъ. многовѣщихъ ис-
торическихъ памятниковъ имѣть огромное педагогическое
значеніе. воспитываетъ умъ и чувство, сообщаетъ само собой
направленіе мысли. Иное даетъ душѣ видъ Кремля или
Кіева, иное Петербургъ: иною силою вѣтъ на васъ орга-
ническое созданіе самой жизни,— инымъ духомъ вѣтъ отъ
произведенія хотя бы искуснаго и стройнаго, но механи-
чески сдѣланнаго могуществомъ власти. Какъ бы ни гор-
дился Петербургъ своею красивостью, его красивость безду-
шна и безлична,— онъ весь gemacht, какъ говорятъ Нѣмцы.

Если вы никогда не бывали въ Кіевѣ, читатель, или были,
но уже давно, и если только имѣете возможность побывать

— 297 —

въ немъ — ступайте въ Кіевъ. Убѣдительнѣе всякихъ убѣждёній разсудка, лучше всякихъ доводовъ чужой и своей логики, снільнѣе всякихъ увѣщаній подѣйствуетъ на васъ, на вашу Русскую духовную природу, одно наплядное впечатлѣніе, одинъ внѣшній видъ Кіева. — особенно если вы подъѣзжаете къ нему со стороны станціи Бровары и особенно лѣтомъ въ ясный день. Это такая красота самобытная, Русская (обще-Русская, а не собственно Малороссійская), такая красота многознаменательная и краснорѣчивая, вѣщающая такимъ вразумительнымъ языкомъ вашему историческому и Русскому чувству, что всевозможныя сомнѣнія и вопросы (если только они гибѣздились въ васъ) со срамомъ исчезаютъ сами собой. И Кіевъ является вамъ такимъ же живымъ, неотъемлемымъ членомъ Русскаго историческаго организма, какъ и сама Москва. Съ такою силою выступаетъ предъ вами всенародное и всероссійское значеніе Кіева, что вамъ становится стыдно и совѣстно и за Русское общество, держащее Кіевъ въ какомъ-то забросѣ и пренебреженіи, и за возможностьявленія на Русской землѣ украйнофильскихъ сепаратическихъ бредней (о которыхъ свидѣтельствуетъ Галиційская газета «Мета»), и за возможность страха, внушаемаго этими бреднями нашимъ столицамъ. Съ трудомъ понимаешь, — глядя на Кіевъ издашь, — какимъ образомъ можетъ страна, окружающая этотъ городъ, пребывать или считаться ополяченною или хоть полу, хоть на четверть ополяченною. — и еще болѣе преступно-безумными представляются вамъ посягательства Поляковъ. Глядя на Кіевъ, невольно приходишь къ мысли, что всякаго Поляка, предъявляющего притязанія Польской народности на Кіевъ и на прилегающій къ нему край, слѣдовало бы сажать въ сумасшедшій домъ и подвергать серьёзному медицинскому лѣченію, по всѣмъ правиламъ науки: этого бы требовала сама гуманность; правда и то, что въ этотъ сумасшедшій домъ пришлось бы посадить чуть ли не всю Польскую интеллигенцію, т. е. всю Польскую шляхту! Надобно, въ самомъ дѣлѣ, предположить какой-нибудь органніческій недостатокъ или поврежденіе въ Польскомъ мозгѣ (какъ мы думаемъ), чтобъ объяснить себѣ эти дѣкія притязанія... Еще труднѣе, однакоже, себѣ объяснить, какъ, имѣя Кіевъ въ своихъ рукахъ, умудрились мы—убе-

— 298 —

печь въ Югозападномъ краѣ присутствіе такихъ враждеб-
ныхъ для Русской народности элементовъ? и какъ допустим
сто низойти до такого состоянія, выйдти изъ которого иѣть
возможности безъ помощи энергическихъ, диктаторскихъ
мѣръ? Виновата Русская земля предъ Кіевомъ, въ особен-
ности Русское общество. Русская такъ называемая интелли-
генція — на всѣхъ ея ступеняхъ! Нашего хвалёваго «натрі-
отизма» не хватило на то, чтобы отвѣтить самой военнощей
потребности современного политическаго и общественнаго
положенія дѣлъ на этой окраниѣ Россіи.—Т. е чтобы свя-
зать Кіевъ съ Москвою прочными желѣзными путями. У наслѣ
не составилось ни компании, ни простой подписки для уст-
ройства этой дороги. Наші капиталисты-купцы, обыкновенно
жалуюціеся на безденежье, бросаютъ сотни тысячъ рублей
на покупку, изъ тысячъ рубляхъ, старшихъ барскихъ подмосков-
ныхъ имѣній и на удовлетвореніе своихъ новомодныхъ барско-
купеческихъ прихотей.— И даже не пошевиши, ни языкомъ,
ни рублемъ. когда дѣло шло о желѣзной дорогѣ на Кіевъ.
Можно было бы подумать, что Россія стоять синой къ этой
своей окраниѣ, если бы имѣть въ виду только отношение
къ Кіеву Русскаго общества, сели бы, кромѣ Русскаго об-
щества съ купечествомъ включительно, не было въ Россіи
еще Русскаго простаго народа, которымъ только и держится
связь Кіева съ остальной Россіей, какъ держится имъ и вся
Россія. Не желѣзные пути проложить опъ, а проложили
широкій слѣдъ отъ всѣхъ сторонъ, отъ самыхъ отдален-
ныхъ концовъ Россіи, до Кіева и даже до Ночасва — сотни
тысячъ богомольцевъ, ежегодно устремляющихся на поклоне-
ніе Кіевской святыхъ и связующихъ Кіевъ безчеленными,
видимыми и невидимыми иными со всѣми мѣстностями,
заселенными Русскимъ народомъ! Вотъ наше единство, вотъ
наша цѣльность! Или вършѣ сказать: вотъ единственный
стражъ нашего единства и цѣльности: это духъ православія.
бы屑і еще такими живыми подземными ключами въ нашемъ
народѣ,—это историческая память, пребывающая въ народъ
не какъ сознательное воспоминаніе, а какъ жинотворная
спа, сохранявшаяся изъ тѣхъ до-Петровскихъ еремень. когда
еще не самирала дѣятельность народной органической жизни!
Прочно сковалъ народный духъ эти подземныя связи, и не

— 299 —

разорвать ихъ никакой виѣшней силѣ. Этотъ постоянный
походъ Русскаго народа по святымъ мѣстамъ Руси—есть
единственный, пока остающійся ему способъ, какъ видимаго
зсенароднаго сообщенія въ духѣ вѣры, такъ и самосознанія
себя въ духовной, церковной и земской цѣльности. И нельзя
же не сказать, что эти жизненные силы и внутренняя дѣя-
тельность духа въ народѣ сохраняются—не благодаря по-
кровительству и помощи сверху, отъ интеллигентныхъ сферъ,
располагающихъ и средствами и властью,—а скорѣе на-
противъ—вопреки высшихъ просвѣщенныхъ классовъ, вопреки
Русской «интеллигенціи».

«Русская интеллигенція» не знаетъ пути въ Кіевъ и не
находитъ нужнымъ связать его прочнѣе съ центромъ Рос-
си; Русская интеллигенція чуть не учехла, во время оно,
отъ криковъ противъ мѣръ, которые принимало правительство
въ ограждение Русскихъ крестьянъ отъ неистовства Поль-
скихъ помѣщиковъ. Русская интеллигенція, особенно въ сво-
ихъ аристократическихъ представителяхъ, еще и теперь го-
това помѣшать успѣшному ходу крестьянскаго дѣла. Русская
интеллигенція, въ своихъ демократическихъ представителяхъ,
готова сама разорвать единство и крѣпость Русской земли
лесвдо-либеральными, антинародными стремленіями украино-
фільства, являясь и въ этомъ дѣлѣ жалкимъ, безсознатель-
нымъ орудіемъ Польской интриги. Русская интеллигенція, въ
высшихъ своихъ делегатахъ, не находитъ другаго способа
разрѣшить Польскій вопросъ и борьбу между Русскою на-
родностью и полонизмомъ, между латинствомъ и правосла-
віемъ, какъ чрезъ устроеніе на святыхъ берегахъ Днѣпра,
въ виду Софійскаго собора, увеселительнаго заведенія Ша-
тодёфлёръ, по Парижскому образцу, съ приплатою отъ го-
родской казны: единственный памятник Русской національ-
ной политики, оставленный здѣсь за время послѣдняго мя-
тежа! Она же, сія интеллигенція, но только въ мелкихъ чи-
нахъ, порождаетъ сумбуръ въ умахъ молодёжи проповѣдью
виглизма, матеріализма, демократизма, стараясь всѣми спо-
собами устранить элементъ вѣры и православія изъ понятія
о Русской народности. Русская интеллигенція сама усердно,
еще не очень давно, настаивала на томъ, чтобы Польскій
языкъ имѣлъ право гражданству въ Кіевскихъ гимназіяхъ....

— 300 —

Нначе относится къ Кіеву не интеллигентная Россия. «Языкъ до Кіева доводить, говоритъ Русскій народъ на стверѣ. Кіевъ всегда можетъ стать кличемъ всей Русской земли. Народно слово «Кіевъ» можетъ сбѣжаться, для отпора внѣшнему врагу. вся Русь отъ мала до велика, отъ Сибири, отъ устьевъ Дона и отъ Бѣлаго моря. Да, Кіевъ есть сила, есть укрепленная позиція, не въ смыслѣ военной крѣпости (такъ долго строившейся и теперь признанной излишнею), но въ смыслѣ своего всепароднаго духовнаго и историческаго значенія. Это такая позиція, выгоднѣе которой нельзя и придумать для успешныхъ побѣдъ, не только надъ впдимымъ врагомъ, но и надъ внутреннимъ, — надъ полонизмомъ и латинствомъ, а между тѣмъ... Но объ этомъ «между тѣмъ» мы поговоримъ въ следующемъ №.

Болить у насъ въ Кіевѣ.—А дѣчить придается Москву и Петербургъ.

„День“, 28 августа 1865 г.

Говоря о положеніи дѣлъ въ югозападныхъ губерніяхъ, мы менѣе всего расположены винить настоящую администрацію. По общему отзыву, дѣла въ Кіевѣ и во всемъ краѣ, котораго Кіевъ служить административнымъ центромъ, съ нынѣшней весны идутъ несравненно лучше. Всѣ Русскіе дѣятели приободрились. Новая мѣстная администрація энергически двинула впередъ крестьянское дѣло и старается высоко держать въ рукѣ—знамя Русской народности и православія. Одно безъ другаго немыслимо, да казалось бы—какому же иному знамени и быть поставлену въ Кіевѣ? и развѣ можетъ вѣрность подобному знамени быть вмѣняема въ заслугу—въ Россіи?!.. Но историческіе опыты научили насъ дорожить не только внутреннею, но и внѣшнею вѣрностью нашей администраціи Русскому народному знамени. Теперь въ Кіевѣ взоръ вашъ не раздражается уже, какъ прежде, видомъ Польскихъ вывѣсокъ и слухъ не оскорбляется звуками Польской рѣчи. Не видать ни хвастливой Польской упряжи, не слыхать ни хлопанья Польскаго кучерскаго бича,— однимъ словомъ, вы можете теперь провести нѣсколько дней въ Кіевѣ и почти не вспомнить ни о Польшѣ, ни о

— 301 —

Полякахъ. Поляки притихли, смирились, спрятались. Но только смирились, а не примирились—ни съ требованіями исторіи, ни съ принципомъ господства Русской народности на Русской землѣ. Администрація трудится ревностно, добро-совѣстно и въ благомъ направленіи, но ей доступна только одна область—область внѣшнихъ гражданскихъ отношеній.

Она можетъ стереть Польскія вывѣски, запретить употребленіе Польскаго языка въ школахъ и присутственныхъ мѣстахъ, не терпѣть ни одного католика на мѣстной службѣ, понизить размѣръ оброка и цифру выкупныхъ платежей, выплачиваемыхъ Русскими крестьянами Польскому панству,— но не ея дѣло, не ея призваніе, не по ея силамъ тягаться съ нравственной силой латинства и полонизма. Неудобно ей, наконецъ, бороться съ Поляками, какъ скоро послѣдніе держатъ себя въ предѣлахъ внѣшняго формальнаго закона и, не давая ей никакого повода къ придиркѣ, тѣмъ не менѣе, на почвѣ легальности, оказываютъ—повидимому пассивное, но въ сущности положительное противодѣйствіе успѣху Русскаго дѣла. Поляки по прежнему владѣютъ фактически Русскою землею на правѣ собственности. составляютъ между собою замкнутое общество, отказываются продавать имѣнія Русскимъ подъ разными предлогами (кромѣ двухъ - трехъ исключеній), продолжаютъ пить, по прежнему. разные за-мыслы и смущать народъ разными слухами. Положеніе дѣлъ таково, что отними правительство свою сильную руку, все придетъ въ прежній видъ и полонизмъ снова возобладаетъ, даже и внѣшнимъ образомъ, въ этомъ Русскомъ краѣ. Здѣсь болѣе чѣмъ гдѣ-либо необходима дѣятельность общественныхъ Русскихъ силѣ, и Кіеву ли оскудѣть ими? Въ самомъ дѣлѣ, Россія была бы въ правѣ считать Кіевъ обезпеченнымъ. Не говоря уже о народной силѣ, заключающейся въ его святынѣ, о его исторически-живомъ значеніи, о его кровномъ родствѣ съ каждымъ Русскимъ сердцемъ— (чего совершенно не имѣетъ, напримѣръ, Вильна); не говоря уже о бодромъ, энергическомъ Русскомъ племени, населяющемъ Кіевскую, Подольскую и Волынскую губерніи — (чего опять-таки лишенъ сѣверо-адный край), — не говоря уже обо всемъ этомъ, за-Днѣпровская наша Украйна дадетъ, дѣйствительно, элементами мѣстной Русской интелли-

— 302 —

гентной общественной силы, которых именно недостает Бѣлорусскимъ и Литовскимъ нашимъ туберниямъ.—она имѣетъ наконецъ у себя духовную академію и университетъ. Это такія двѣ бойницы, съ которыхъ можно бы разгромить, казалось, всѣ подкопы латинства и полонизма.—такія два орудія, которые стоятъ миллиона штамковъ и присутствіе которыхъ, повидимому, должно было бы, уже само по себѣ, дѣлать напряженный трудъ администраціи совершенно излишнимъ. Кому же приличнѣе и держать знамя Русской народности и православія, какъ не университету и академіи? Не въ ихъ ли рукахъ все просвѣщеніе края — свѣтское и духовное, воспитаніе и приготовленіе мѣстныхъ дѣятелей? Казалось бы, что югозападному краю нечего и нуждаться въ наѣздномъ чиновничествѣ изъ остальной Россіи, которое не знаетъ мѣстныхъ особенностей, не связано съ краемъ впѣшліями узами и которое составляетъ всегда только случайную, временную силу. Нынче составъ чиновниковъ удаченъ, завтра онъ можетъ разстроиться, а съ тѣмъ вмѣстѣ разстроивается и весь ходъ дѣлъ—къ вмѣгодѣ полонизма! Нынче глаштный начальникъ человѣкъ энергическій: Поляки смиряются: завтра онъ можетъ быть замѣщень другимъ: Поляки поднимаютъ голову! Крайне непрочно то положеніе, которое представлено въ совершенную зависимость отъ личности начальствующихъ и чиновниковъ. Очевидно, что нужно опереться на мѣстныя, туземныя силы, которые постоянно здѣсь пребываютъ, которые не зависятъ отъ перемѣнъ лицъ и которые могутъ дать мѣстныхъ дѣятелей съ избыткомъ. Не обучено ли развитіе этихъ туземныхъ силъ именно академіи и университету? Оставимъ покуда академію, вліяніе которой на духовенство не можемъ не признать слабымъ; для такъ называемаго образованнаго общества несравненно важнѣе университетъ. Такъ знаете ли вы читатель, что въ Кіевскомъ университетѣ пять лѣтъ сраду стоитъ пустою каоедра Русской исторіи! Этому трудно повѣрить, но это такъ. Теперь на эту каоедру выбранъ, какъ мы слышали, здѣшній профессоръ Иловайскій, пытаемся отъ всего сердца желаемъ ему успѣха, — но дѣло въ томъ, что пять лѣтъ сряду — къ какихъ пять лѣтъ! — эта каоедра оставалась нѣмою. Между тѣмъ• нигдѣ, какъ въ Кіевѣ, не имѣетъ она такой важно-

— 303 —

сти. Ея значеніе тамъ проповѣдническое и политическое. Тамъ, на этой архит-исторической почвѣ, зживое слово профессора Русской исторіи способно было бы безъ труда разсѣять бредъ украинофильства, которое хотя вовсе не опасно само по себѣ, по своей противоположности кореннымъ инстинктамъ Русскаго народа на Югозападѣ, но крайне вредно тѣмъ, что ослабляетъ силы Русской образованной молодежи. растрачиваетъ ихъ на праздныя, безплодныя мечтанія и дѣлаетъ ихъ неспособными дать полонизму крѣпкій. дружный отпоръ. Въ самомъ дѣлѣ, чтò можемъ мы противопоставить упругости Польскаго натріотизма, занимающаго, къ тому же, въ краѣ очень выгодную позицію—и въ качествѣ собственниковъ чуть не всей земли. и господствующей въ немъ интеллигентіи? Положимъ. что этотъ Польскій натріотизмъ узокъ, исключителенъ, и отъ того отчасти и силѣпъ, но чтò въ состояніи выставить противъ него воспитывающееся въ Русскихъ югозападныхъ областяхъ Русское молодое поколѣніе? Противъ натріотизма—космополитизмъ! или же украинофильскія, холomanскія и т. п. бредни, которые такъ любы Полькамъ, и которые не помѣшали нѣкоторымъ изъ украинофиловъ подписаться подъ знаменитымъ адресомъ Подольскаго католическаго добрятства о присоединеніи югозападнаго края къ Царству Польскому! Повторяемъ: эти бредни неопасны въ виду того отвращенія, которое питаетъ южнорусское мѣстное энергическое населеніе ко вской идеѣ сепаратизма, но тѣмъ не менѣе эти бредни растлѣваютъ молодыя силы и даютъ имъ ложное направленіе. Противъ всѣхъ этихъ растлѣвающихъ элементовъ космополитизма, нигилизма, сепаратизма — одно врачевство: серьезное воспитаніе, положительное знаніе. Историческая истина въ томъ краѣ—нашъ лучшій союзникъ, и она-то такъ долго и не имѣла тамъ своего провозвѣстника и толкователя! Но Кіевскій университетъ, конечно, сложитъ съ себя вину за такой «absens» Русской исторической кафедры — на разныя внѣшнія обстоятельства. Положимъ, университетъ собственно и не виноватъ въ этомъ, но гдѣ же отыскать виноватаго? Кто виновникъ или чтò виною? Конечно многіе изъ нашихъ читателей и не подозрѣваютъ, что не только въ Кіевѣ, но, если мы не ошибаемся—почти во всѣхъ Русскихъ университетахъ, кромѣ Московскаго,

— 304 —

каоедра Русской исторіи оставалась, въ послѣдніе годы, икоторое время незанятою, и не одна каоедра Русской исторіи, но и каоедра Русской словесности. Въ икоторыхъ унпверситетахъ эти каоедры, какъ мы слышали, недавно замѣщены, но кажется еще не во всѣхъ. Развѣ не поразителенъ, не многозначителенъ этотъ фактъ? Университетъ, «высшій представитель Русскаго просвѣщенія», «главный дѣятель и двигатель Русскаго просвѣщенія», «сосудъ Русскаго просвѣщенія». «солнце, изливающее свѣтъ просвѣщенія на Россію» — университетъ (принимая это слово въ его общемъ значеніи) не въ состояніи дать воспитываемому и просвѣщаемому пмъ Русскому юношеству — разумѣнія Русской исторіи и Русскаго слова! Если бы мы говорили это только по поводу университета Св. Владиміра, то насть бы могли обвинить въ несправедливомъ обобщеніи одиночного факта, но въ томъ-то и дѣло, что здѣсь этотъ одиночный фактъ самъ собою фактически обобщается и получаетъ истинно многознаменательное значеніе! Почему именно такой «abs» достался въ удѣлѣ Русскому самопознанію, а не какой-нибудь орнитологіи, ихтіологіи? Кто же тутъ виноватъ,—въ этомъ, имѣющемъ уже не частный и не слушачный характеръ, явленіи? Не примыкаетъ ли этотъ фактъ вины къ какой-нибудь одной общей винѣ, а вопросъ объ отсутствіи въ Русскихъ университетахъ каоедръ Русской исторіи и словесности,— къ какому-нибудь одному общему вопросу, къ которому же примыкаетъ и столько другихъ недоразумѣній и вопросовъ Русской земли?? Именно въ такую историческую минуту, когда слово науки призывается стать политическимъ и соціальнымъ дѣятелемъ на Русской почвѣ, на благо Русскому народу, на защиту Русской земли, именно въ такую минуту нашъ офиціальный разсадникъ просвѣщенія оказывается несостоятельнымъ, оказывается банкрутомъ! Банкрутомъ, конечно не злостнымъ, но и не просто неосторожнымъ. Намъ очень хорошо намятно то время. когда, надменно кичась европеизмомъ своей науки, вели горячую полемику представители ученаго сословія съ Русской Бесѣдой» изъ-за вопроса о народности въ наукѣ. Вотъ и плоды этого направленія, отрицавшаго значеніе народности въ развитіи науки и такъ доіго господствовавша-

— 305 —

10 въ нашихъ университетахъ! Но вполнѣ ли теперь прекратилось его господство? Нѣтъ сомнѣнія, что преобладающий характеръ нашей настоящей университетской проповѣди есть патріотическій; въ этомъ отношеніи произошла въ послѣднія пять лѣтъ перемѣна громадная — какъ въ области нашего офиціального просвѣщенія, такъ и журналистики: благодаря нигилизму, разцвѣтшему на нашей университетской почвѣ и справедливо напугавшему «отцовъ», благодаря вразумительнымъ урокамъ, заданнымъ намъ Польскимъ мягкежомъ и освободившимъ изъ плѣна ложныхъ теорій наше патріотическое Русское чувство. Но восколько этотъ патріотизмъ чисто внѣшенъ и ограничивается областью политическою, настолько онъ безсиленъ и, мало того, безпленъ для излѣченія нашего внутренняго недуга. Въ 25 PACK нашей газеты, въ отдѣлѣ критики, читатели могли видѣть, какимъ путемъ развивается въ Россиі народное самосознаніе: чрезъ отрицаніе ученикомъ направленія своего офиціального учителя!.. Впрочемъ, мы вообще не даемъ особенно важнаго значенія тому нашему общественному патріотизму, который замѣнилъ иностраннымъ языкомъ свой природный и почти не умѣетъ и читать по Русскій; который считаетъ возможнымъ сочувствовать Русской народности безъ сочувствія ея неотъемлемому духовному ингредієнту — православію; который воспитываетъ Русскихъ дѣтей за границей; который, упорно отстаивая политическую самобытность Русской территоріі, не признаетъ самобытности Русскаго духа въ дѣлѣ духовнаго и общественнаго развитія и гнетъ его подъ иностранныю формулу, — раболѣпно поклоняясь, подъ именемъ «европейской науки», авторитету Западной Европы... Но объ этомъ послѣ. Мы хотѣли только передать на общее обсужденіе «вопросъ» о скудости нашихъ общественныхъ силъ въ Кіевѣ, который однакоже есть родникъ живой воды для Русскаго народа,— о видимой причинѣ этой скудости, объясняемой, между прочимъ, состояніемъ университета — и наконецъ о причинѣ такого состоянія университета. Причина общая коренится глубоко въ нашей современной общественной жизни и подаетъ поводъ ко многому, серьезному размышленію...

Такъ вотъ какое диво читатель: политъ у васъ въ Кіевѣ. а лѣчить приходится Москву и Санктпетербургъ!

20

— 306 —

Не нѣмецкій Нѣмецъ найʻ опасенъ, а Нѣмецъ что сиять къ душѣ всемаго "разоз-
ваннаго" Русскаго.

«День», 25-го сентября 1865 г.

На нашихъ глазахъ совершается любопытное, многозна-
менательное явленіе. Русскіе Нѣмцы аппетлируютъ къ матери
Германіи и мать Германія вступается за свою утробу къ
Россіи. Домашній споръ, внутренняя борьба между народными
и пришлымъ — преимущественно Нѣмецкимъ элементомъ, не-
реносится на общеевропейскую арену и становится обще-евро-
пейскимъ, или вѣрнѣе. обще-Нѣмецкимъ дѣломъ. «Allgemeine
Zeitung», «Kölnische Zeitung» и многія другія Германскія газе-
ты наполняются съ нѣкотораго времени очень часто коррес-
понденціями изъ Россіи и статьями самихъ редакцій, посвя-
щенныміи Нѣмецкому вопросу къ нашемъ отечествѣ. Русскіе
корреспонденты—Нѣмцы по происхожденію или по духу—
рапортуютъ Германіи о гоненіяхъ, воздвигнутыхъ будто бы
Русскимъ обществомъ на все «Нѣмецкое», жалуются на не-
благодарность Русской интеллигенціи, всѣмъ обязанной ин-
теллигенціи Нѣмецкой, — и вмѣстѣ съ Германскими публици-
стами стараются доказать, что Россіи «безъ Нѣмцевъ нѣть
спасенья», что она теперь несостоятельна во всѣхъ отно-
шеніяхъ, что она всегда жила чужимъ умомъ и безъ чужаго
ума обойтись не можетъ, что она нуждается въ новомъ при-
токѣ духовныхъ силъ Запада и должна вновь прибѣгнуть къ
способу, съ такимъ успѣхомъ постоянно употреблявшемуся
со временъ Петра Великаго,—къ выпискѣ изъ-за моря но-
выхъ учителей. Очевидно, что Нѣмецкій элементъ дрогнулъ
въ Россіи, почувствовалъ, что приходитъ его очередь «не въ
аванжатѣ обрѣтаться» (слово, сказанное Цетромъ во время
дно о старо-боярской и народной Русской партіи) и спѣшитъ
опереться на общественное мнѣніе Европы, оглашая ее кри-
ками: караулъ! берегись Русской Россіи! Впрочемъ замѣча-
тельную особенность этого явленія составляетъ именно то,
что оно лишено до сихъ поръ политическаго характера въ
тѣсномъ смыслѣ этого слова. т. е. что борьба происходить
не между правительствами Германіи и Россіи, а между Нѣ-

— 307 —

мецкимъ и Русскимъ обществомъ, или вѣрнѣе сказать, —
споръ идетъ покуда (чего не понимаютъ ясно сами спорящіе
съ нашей Русской стороны) не столько о политическомъ,
 сколько о духовномъ преобладаніи въ Россіи — иноземнаго
или же народнаго начала. Самый внѣшній ростъ Россіи,
самое ея могущество не такъ страшны Европѣ, сколько про-
бужденіе въ Русскихъ людяхъ народнаго самосознанія: мо-
гущество Россіи не однажды было употреблено Западною
Европою въ пользу себѣ, не однажды служило оно интерес-
самъ иноземнымъ въ уsherбъ интересамъ Русскимъ. Всего
сильнѣе опасается Европа — нашего внутренняго выздоровле-
нія, возстановленія цѣльности нашего духовнаго организма.

Всего нежелательнѣе ей — чтобъ мы стали наконецъ нами
самими. Проявленіе самобытной, Русской духовной творче-
ской силы — по мнѣнію Европы — опаснѣе для ея духовнаго
и политическаго владычества, чѣмъ милліоны вооруженнаго
Русскаго воинства. — Отсюда ясно, какое значеніе получаютъ
вновь въ наше время всѣ тѣ вопросы о Русской народно-
сти и объ отношеніи къ ней самого Русскаго общества, ко-
торыми такъ «надобѣли» нашей публикѣ и «Русская Беседа» и
«День», и которые по мнѣнію многихъ считаются вопросами
праздными и уже устарѣвшими. Это единственные жизнен-
ные наши вопросы, къ которымъ сводятся всѣ остальные!
Эти вопросы далеко не разрѣшены, или вѣрнѣе сказать —
разрѣшеніе ихъ далеко еще не вполне усвоено Русскимъ
общественнымъ сознаніемъ, несмотря на несомнѣный Рус-
скій патріотизмъ... А между тѣмъ скоро настанетъ время,
когда общеевропейское и всемірно историческое значеніе
этихъ, повидимому внутреннихъ, домашнихъ вопросовъ Рос-
сіи выдвинется наружу, и въ разрѣшеніи ихъ признаетъ себя
заинтересованною вся Западная Европа. Поэтому нельзя не
пожелать, чтобы важность этихъ вопросовъ была понята на-
стоящимъ образомъ у насъ дома, и чтобы наши публицисты
не успокоивались, въ разрѣшеніи ихъ, на дешевой враждѣ —
такъ сказать къ впѣшливему Нѣмцу и къ людямъ Нѣмецкой
породы. Зло лежать глубже.

Мы не знаемъ — кто именно пишетъ эти корреспонденціи
въ иностранныя газеты: Петербургскіе ли Нѣмцы, Шедофер-
ротили (понимай во множественномъ числѣ) или же онѣме-

20

— 308 —

челные Русскіе. — все равно. — Не въ этомъ собственно дѣло,
а дѣло въ смыслѣ и въ духѣ самыхъ писемъ. За исключе-
ніемъ нѣкоторыхъ, черезчуръ унізительныхъ выходокъ любви
къ Западу. на которыя едвали способно было бы перо Рус-
скаго по рожденію, — онѣ, эти корреспонденціи, могли бы
быть писаны — едвали не большинствомъ представителей на-
шей интеллигенціи. Онѣ только рѣзко и грубо высказыва-
ютъ и доводятъ логически до крайнихъ выводовъ, до оче-
зиднаго абсурда — то, чтò живетъ безсознательно даже въ
самыхъ тѣхъ нашихъ «натріотахъ», которые враждуютъ съ
Нѣмцами, — по крайней мѣрѣ во многихъ изъ нихъ, — чтò
лежитъ во главѣ угла нашегоъ административнаго строя, чтò
составляетъ роковое историческое условіе нашей внутренней
политики съ Петра Великаго, чтò выражаетъ собою весь
Санктпетербургскій периодъ нашей исторіи и чему жизнен-
ный, не отвлеченный, не умозрительный только отпоръ—
начинаетъ возникать лишь въ нынѣшнее царствованіе. Исто-
рія литературной дѣятельности такъ-nазываемыхъ славяно-
филовъ и ихъ полемики съ Русскимъ обществомъ и Русскими
цублицистами можетъ представить любопытныя доказатель-
ства, что мнѣнія иностранныхъ журналовъ, съ которыми бо-
рятся теперь такъ ревностно и «Московскія Вѣдомости» и
«Русскій Инвалидъ», еще очень недавно провозглашались во
всеуслышаніе самою Русскою журналистикою, даже самимъ
«Инвалидомъ», года три-четыре тому назадъ,— и что во вся-
комъ случаѣ зерно, изъ которого возникла и развилась та-
кимъ безобразно пышнымъ цвѣтомъ теорія, излагаемая въ
«Allgemeine Zeitung» и «Kölnische Zeitung», — не только не
вытравлено, но продолжаетъ прозябать, безъ вѣдома ихъ са-
михъ, въ сердцахъ наигорячихъ защитниковъ Русскихъ по-
литическихъ интересовъ. Мы представимъ этому нѣсколько
доказательствъ ниже.

Нѣмецкія разсужденія о томъ авторитетѣ, который про-
должаетъ пмѣть для Русскаго общества иностранная интел-
лигенція, и объ отсутствіи народнаго начала въ современной
Русской цивилизаціи, въ современномъ духовномъ строѣ Рус-
скаго образованнаго общества и вообще въ развитіи Русской
политической и общественной жизни, вызвали недавно го-
рячую отповѣдь со стороны Русскаго Инвалида» (№ 205).

— 309 —

Особенное негодованіе его возбудили, какъ и понятно, тѣ
выводы. которые сдѣланы изъ вышеприведенныхъ положеній
Нѣмецкими газетами. Всѣ эти данныея подаютъ пмѣ поводъ
заключать, что Русская народность сама по себѣ не произ-
водительна, нуждается въ посторонней помощи и должна
смиренно, откинувъ внезапно всплывшую на верхъ патріоти-
ческую спѣсь и вражду противъ Нѣмецкаго духовнаго пре-
обладанія, поклониться Германіи снова и отказаться отъ са-
мобытности, къ которой неспособна. «Мы сильно сомнѣваемся
въ необходимости и пользѣ служенія Россіи чужихъ интел-
лигенцій и притомъ чьихъ бы то ни было, — возражаетъ на
это «Инвалидъ», — и имѣемъ на это совершенно законное
основаніе въ ходѣ историческаго развитія нашей Русской
цивилизаціи... Полтораста лѣтъ чужія интеллигенціи имѣли
полный просторъ на Руси и широкое поле для своей дѣ-
ятельности. Какова же была эта дѣятельность? Гдѣ же ихъ
цивилизующая сила, если насъ и до сихъ поръ, послѣ по-
лутораста лѣтъ постояннаго наплыва чужихъ интеллигенцій,
все еще обвиняютъ эти же самыя интеллигенціи въ варвар-
ствѣ, въ невѣжествѣ и въ нравственномъ безсиліи? Гдѣ же
эти благодѣтельныя послѣдствія вліянія не-Русскихъ интел-
лигенцій?» и проч. и проч. Нельзя не порадоваться, встрѣ-
чая такія разсужденія на страницахъ Петербургской газеты,—
разсужденія похвальныя, несмотря даже на ихъ крайность
и нѣсколько слабую аргументацію, чтò легко объясняется
неофитствомъ: дѣло это еще непривычное... Доказательствомъ
этой непривычки, отчасти и не яснаго пониманія на-
шихъ недуговъ и нашихъ стремленій, а также и задачъ на-
шей народности, служитъ послѣдній доводъ «Русскаго Инва-
лида»: «Англія — говоритъ онъ— стала велика Англійскок-
интеллигенціею; Франція — Французскою. Турція — (лестное
сравпеніе съ Турціей неминуемо преслѣдуетъ Россію даже
подъ перомъ защитниковъ!) — станетъ сильною только тогда,
когда проснется Турецкая интеллигенція (?) и сбросить свое
невѣжество, открывающее дверь чужому вліянію. Россія вы-
росла и окрѣпла, стала сильною и могущественною извѣ
собственнымъ умомъ своимъ; сумѣетъ она совершить и
внутреннее развитіе свое безъ чужихъ интеллигенцій, а пред-
лагаемыя намъ Нѣмецкою загранною прессою Германскія

— 310 —

интеллигенції могутъ о止аться для Германіи... Такъ разсуждаетъ «Инвалидъ». Нельзя не замѣтить, что такое оправданіе притязаній Россіи на самобытное развитіе — сопоставленіемъ ея с Турціей, и ріа desideria, чтобъ Турція стала сильною, чтобъ проснулась въ ней Турецкая интеллигенція. — такое самодовольство собственнымъ умомъ и современнымъ состояніемъ Россіи показываютъ, что авторъ не додумался настоящимъ образомъ до смысла слова «Русская народность» и предполагаетъ, что если Германскія интеллигенціи, стѣдуя его совѣту, останутся дома, то развитіе Россіи действительно обойдется безъ чужихъ интеллигенцій и можетъ затѣмъ назваться вполне самостоятельнымъ и народнымъ?!

Въ этомъ-то вся и ошибка. Мы съ своей стороны не только не негодуемъ на Нѣмецкую заграничную прессу, но, напротивъ, чрезвычайно ей благодарны. Она, сама того, не зная, оказываетъ нашему обществу большую услугу; она представляетъ карикатуру доморошенныхъ Русскихъ воззрѣній; она какъ въ зеркальѣ отражаетъ намъ наши собственные внутренніе недуги, она раздражаетъ Русское общественное самолюбіе. чрезвычайно чувствительное ко всякаго рода заграничнымъ обличеніямъ и одобреніямъ. Нисколько не удивительно, что Нѣмцы дѣлаютъ такие выводы изъ данныхъ, которыхъ достовѣрность. Какъ она для насъ из досадна, нельзя отрицать. Выводы ихъ несправедливы, но кто же далъ поводъ къ такимъ выводамъ? Да и сердясь на заграничную прессу и вообще на Нѣмецкое племя, подвигаемся ли мы впередъ въ разумѣніи нашихъ внутреннихъ обстоятельствъ? Стыдно и обидно читать отзывы Нѣмецкихъ газетъ объ отсутствіи самостоятельности въ нашемъ развитіи, но нельзя тутъ кстати не припомнить одну — конечно очень, очень грубую, но и очень умную Русскую пословицу, послужившую Голою эпиграфомъ къ его «Ревизору»: «Нечего на зеркало пеять. коли рожа крива».

Дѣло въ томъ, что наши патріоты-врати Нѣмцевъ, размножившіеся въ послѣднее время въ значительномъ числе, премущественно въ Санктпетербургѣ, сами большею частью едвали могутъ назваться Русскими. Они преслѣдуютъ Нѣмецкій элементъ въ людяхъ Нѣмецкаго происхожденія, забывая, что эти послѣдніе гораздо менѣе опасны для русскаго народнаго развитія, чѣмъ

— 311 —

коренные Русскіе, чуждые по своему развитію Русской народности или глумящіеся надъ мнѣніемъ объ оригинальности Русскихъ народныхъ началъ. Почти въ каждомъ представителѣ Русской интеллигенціі сидитъ Нѣмецъ; почти въ каждомъ учрежденіі Россіи, почти во всемъ ея внѣшнемъ устройствѣ дышетъ Нѣмецъ,—понимая это слово въ самомъ обширномъ смыслѣ, т. е. не привязывалъ его ни къ личности, ни даже именно къ Германскому племени. Не съ Германскими интеллигенціями должны мы бороться; и издѣваться надъ всемірно-историческими подвигами національнаго Германскаго духа намъ не очень-то прилично. Надъ собой должны мы издѣваться, надъ нашимъ собственнымъ отреченіемъ отъ народности, надъ нашимъ добровольнымъ, вовсе не насилиемъ нымъ онѣмеченіемъ, надъ нашею падкостью, уступчивостью, пассивностью предъ чужими авторитетами и вліяніями. Нечего сердиться на Германію за то, что она старается дѣйствовать въ своихъ интересахъ; намъ надо уразумѣть свои собственные интересы,—надо возненавидѣть не Нѣмца у него дома или въ его Нѣмецкой природной оболочкѣ, а того Нѣмца, котораго мы сами вогнали себѣ внутрь, который глубоко засѣлъ намъ въ умъ и даже въ душу,—того опаснаго Нѣмца, котораго мы перестали и считать за Нѣмца и принимаемъ за Русскаго. Развѣ царь Петръ, подписывавшійся Piter, былъ породою Нѣмецъ? Развѣ люди Нѣмецкаго происхожденія ввели чиновническій и бюрократическій элементъ въ область крестьянскаго самоуправленія въ вѣдомствѣ государственныхъ имуществъ? Развѣ они дали высшему церковному управленію печать Нѣмецкаго присутственнаго мѣста? Развѣ они теперь виною, что въ Русскихъ университетахъ по нѣскольку лѣтъ сряду остаются пустыми кафедры Русской исторіи и словесности? Развѣ они виною, что большинство Русскихъ дворянъ проживаетъ деньги и воспитываетъ своихъ дѣтей въ Дрезденѣ, Ікеневѣ и вообще за границей? Развѣ мы можемъ поставить въ вину Германскимъ учителямъ, напр. въ Дрезденѣ, что они, съ согласія и вѣдома Русскихъ родителей, пріучаютъ этихъ Русскихъ дѣтей стыдиться своего языка и своего отечества? Развѣ не мы сами. Русскіе, готовимъ такихъ будущихъ дѣятелей для Россіи, да при этомъ кричимъ еще о нашемъ настріотѣмъ—на безукорнѣнномъ Французскомъ или ломаномъ

— 312 —

Русскомъ нарѣчіи? Развѣ Нѣмцы виноваты. что одна Русская газета, непрестанно толкующая о національной политикѣ, отставляетъ изданіе записокъ Русской академіи наукъ на Нѣмецкомъ языке и выражаетъ, хотя и съ грустью. свое удовольствіе при видѣ Русскихъ семействѣ. увозящихъ маголѣтныхъ дѣтей на воспитаніе къ Нѣмцамъ? Развѣ наконецъ Нѣмцы, кровные. породистые Нѣмцы, силятся подорвать. у насъ крестьянскую поземельную общину. ввести Английские образцы крупной собственности. и проч. и проч. и проч.? «Инвалидъ» яростно опрокидывается на «чужія интеллигенціи» и утверждаетъ, что Россия дошла до настоящаго положенія «собственнымъ умомъ». что она на будущее время совершить свое внутреннее развитіе безъ помощи новыхъ пришлыхъ Нѣмцевъ. Прекрасно, но развѣ Нѣмцы не могутъ еще уѣшаться тѣмъ. что и безъ новаго притока Нѣмца въ Россиі довольно, что Нѣмецъ завелся чуть ли не въ душѣ каждогоъ «образованнаго» Русскаго:—что Нѣмецкій элементъ такъ привлѣлся—не къ народу, слава Богу! но къ нашей интеллигенціи и ко всему нашему общественномустрою. такъ акклиматизировался, что уже и не колетъ глазъ Русскимъ людямъ. Развѣ Нѣмцы не могутъ съ гордостью указать на всю Нѣмецкую номенклатуру Русскихъ чиновъ и на самый духъ нашихъ порядковъ? Развѣ не позволительно Нѣмцу порадоваться, когда самыя названія многихъ Русскихъ должностей и даже городовъ — добровольно. нами самими. передѣланы изъ Русскихъ въ Нѣмецкія и тѣмъ. въ нашихъ собственныхъ глазахъ, какъ будто повышенны въ чести и чинѣ?... Толкуютъ объ обрусѣніи (Остзейскихъ провинцій, начинаютъ борьбу съ Нѣмцами... Гдѣ. подъ какимъ знаменемъ? подъ знаменемъ Русской столицы, которой собственное имя есть Нѣмцкое—безъ принужденія, а любовно самою Русской властью ей данное,— которой имя есть символъ всей исторической системы нашего отчужденія отъ народности! Облекете только звуки этого имени въ роды ему очертанія, и вы самидно убѣдитесь въ вопіющей аномаліи. факта: Zankt-Petersburg держитъ знамя Русской народности, хочетъ обрусить—rußt-ificirn—Нѣмцевъ, враждаетъ съ Нѣмцами и туда же горажится за національную политику!... Такъ вездѣ и во всемъ.

— 313 —

Какъ не припоминать снова, приведенную нами выше, гру-
бую Русскую пословицу?

По новоду лѣа о поддѣлѣ фальшивыхъ серій Полюкомъ Шипшинскамъ.

«День», 9-го октября 1865 г.

Читатели найдутъ въ нынѣ шнемъ № корреспонденцію —
потрясающего интереса. Г-жа Кохановская передаетъ намъ
нѣ которыя новыя подробности о дѣ лѣ, уже отчасти извѣ ст-
номъ Русской публику по краткимъ сообщеніямъ о немѣ,
напечатаннымъ въ газетахъ. Мы разумѣемъ здѣсь поддѣ лку
фальшивыхъ серій въ Изюмскомъ уѣздѣ, успѣшно преди-
нятую и совершенную Полякомъ Шипшинскимъ, въ соуча-
стіи съ двумя предводителями дворянства и другими пред-
ставителями благороднаго сословія. Если сообразить всѣ наи-
болѣе рѣ зкія особенности Харьковскаго дѣ ла съ таковыми
же особенностями поддѣ лки пятипроцентныхъ билетовъ, от-
крытой въ Москвѣ, то нельзя не поразиться сходствомъ въ
характеристическихъ чертахъ: то же участіе Поляковъ, то же
участіе Русскихъ дворянъ — « столбовыхъ» и « крупныхъ соб-
ственниковъ», то же участіе лицъ «образованнаго» класса.
Харьковское происшествіе, разсматриваемое въ связи съ
Московскимъ, такимъ образомъ уже не представляется част-
нымъ исключительнымъ случаемъ, изъ которого было бы не-
справедливо дѣ лать общіе выводы и заключенія. Напротивъ:
въ этомъ-то и состоитъ истинно трагическая сторона собы-
тія, что общіе выводы не только сами собою напрашива-
ются, но, такъ сказать, обязательно налагаются на наше
общественное сознаніе самыми обстоятельствами дѣ ла. Отъ
нихъ, отъ этихъ выводовъ, невозможно отворотиться, какъ
бы мы о томъ ни старались. Да и не слѣ дуетъ. Слѣ дуетъ
посмотрѣть имъ прямо въ глаза... Гдѣ не пропзводится
фальшивой монеты? Гдѣ не бываетъ испорченныхъ людей,
преступниковъ закоснѣ лыхъ или вовлеченныхъ въ преступ-
леніе голодною нищетою, неистовою страстью, наконецъ —
падкими на соблазны — нравственнымъ невѣ жествомъ и гру-
бостью окружающей среды? Вездѣ въ этихъ преступныхъ

— 314 —

дѣяніяхъ вы легко можете сослѣдить ихъ внутреннюю ду-  
ковную генеалогію. Уголовная статистика уже давно выра-  
ботала общія положенія. Въ силу которыхъ можно а priori  
опредѣлить, къ какому преступленію, при какихъ условіяхъ  
и обстановкѣ жизни каждый способенъ. Такъ напримѣръ,  
богатый человѣкъ склоннѣе стать убійцей, нежели мелкимъ  
воринской; такъ есть преступленія. свойственныя преемуще-  
ственно дворянскому, и другія — свойственныя простонарод-  
ному классу, и т. д. По въ Харьковскомъ и Московскомъ  
дѣлѣ, комрѣ какихъ-нибудь пройдохъ Ноляковъ, Евреевъ,  
нѣсколькихъ Армянъ, мы видимъ участіе или прикосновен-  
ность людей, которые никакъ не подходятъ ни подъ кате-  
горію выше-очерченныхъ нами преступниковъ, ни вообще  
подъ какія бы то ни было общія положенія, выработанныя  
статистической криминальной наукой. Всемнимъ только  
пмена лицъ, замѣшанныхъ въ дѣлѣ. Это все добрыя дво-  
ряянскія имена: людей съ этими именами вы можете не  
однажды встрѣтить въ такъ-называемомъ лучшемъ обще-  
ствѣ»; эти фамильныя имена имѣютъ многочисленное род-  
ство въ свѣтскомъ кругу, окружены, болѣе или менѣе, сво-  
его рода аристократическимъ блискомъ, по крайней мѣрѣ  
на мѣстахъ ихъ жительства. Это люди нѣогда блиставшіе  
въ свѣтѣ, «вполнѣ джентльмены», какъ любятъ выражаться  
на свѣтскомъ жаргонѣ; люди съ изящными свѣтскими ма-  
нерами, получившіе общее всѣмъ дворянское воспитаніе и  
образованіе, владѣющіе пностранными, или, вѣриѣе, фран-  
цузскимъ языкомъ не хуже, если не лучше, чѣмъ своимъ соб-  
ственнымъ. Мало того: это люди, имѣющие значительное  
и почетное общественное положеніе въ своихъ губерніяхъ.  
Кто живалъ въ Курской и Харьковской губерніи, тотъ зна-  
етъ, какимъ авторитетомъ въ кругу дворянъ и даже въ на-  
родѣ полнзовались эти люди, напр. хоть несчастный г. Соли-  
цевъ—мѣстный аристократъ по современному, ходячему въ  
дворянствѣ опредѣленію, или «столбовой Русскій баринъ»  
по понятіямъ купцовъ и мѣщанъ. Мало этого: изъ этихъ  
людей, одинъ занималъ еще недавно, въ прошломъ году, а  
другой занимаетъ еще и въ настоящее время — самую по-  
четнѣйшую, по мнѣнію нѣкоторыхъ, должность — предводи-  
геля дворянства; и тотъ и другой вспѣшъ законные пред-

— 315 —

ставители благороднаго Россійскаго сословія, по свободному
уполномочію дворянъ — свободно, по собственному вкусу и
разсмотрѣнію, примѣнившихъ къ нимъ «выборное начало».
Можно правительство винить за многое, но уже никакъ не
приходится винить ни правительство, ни чиновниковъ, ни
бюрократію за то, что дворянство избираетъ своими пред-
ставителями людей, способныхъ войти въ связь съ дѣлате-
лями фальшивыхъ ассигнацій. Можно было бы наконецъ
ожидать, что чувство если не честности, то хоть дворянской
чести, столь сродное, какъ говорится, дворянину и еще бо-
лѣе оживленное уполномочіемъ всего дворянскаго уѣзднаго
общества, удержитъ въ предѣлахъ чувство корыстолюбія въ
носителямъ чести дворянской — г-нѣ Бахмутскомъ предводи-
телѣ, по крайней мѣрѣ на время его предводительства.
Но отвлеченной теоріи, по принципу, люди при подобной
обстановкѣ и условіяхъ жизни, не будучи прочно гаранти-
рованы отъ увлеченій личныхъ страстей, напр. любви, рев-
ности, мести, ненависти, азартныхъ игръ и даже ихъ по-
с.ѣдствій (чего въ настоящемъ случаѣ не было), въ то же
время считаются довольно вѣрно застрахованными отъ иску-
шеній грубаго воровства и поддѣлки государственныхъ де-
негъ. Но ни дворянское чувство чести, ни почетное званіе,
ни лестная довѣренность всего дворянскаго общества, ни
положеніе въ свѣтѣ, ни столбовитость, ни родовитость, ни
хоброе фамильное имя — не оказались въ настоящемъ случаѣ
достаточно надежнымъ обезпеченіемъ противъ соблазна. Мо-
жетъ-быть, впрочемъ, они не выдержали непривычнаго имъ
гнета обѣдности, обрушившейся на нихъ вмѣстѣ съ эманци-
паціей крестьянъ? Но если это и справедливо по отноше-
нію къ г-ну Солнцеву, котораго состояніе разорено (въ ка-
кой однакоже степени, мы не знаемъ), то едвали можетъ
служить оправданіемъ г-ну Бахмутскому предводителю дво-
рянства, который владѣетъ 22-мя тысячами десятинъ земли
иѣздить шестерикомъ. Да развѣ наконецъ нѣтъ разницы
въ степени образования и развитости, между разорившимся
мужикомъ, — ставшимъ разбойникомъ и разорившимся дво-
ряниномъ — ставшимъ фальшивымъ монетчикомъ? Что же
это такое наконецъ? Гдѣ коренится возможность такихъ
авленій въ дворянскомъ образованномъ быту? Тутъ нѣтъ

— 316 —

мѣста внезапному ослѣпленію. внезапному одуряющему припадку корыстолюбія; не въ чаду безумной страсти совершалось преступленіе,— не таково это свойство. Оно совершалось исподоволь, осмотрительно, медленно, опасливо: оно тянулось не часъ и не день, а мѣсяцы, и можетъ-быть го-ды: оно требовало, для своего совершенія, полнаго облада-нія умомъ и памятью и всегдашняго присутствія духа: оно не могло не быть провѣрено всѣми понятіями ума о нрав-ственности, не могло не быть взвѣшено и обсужено со-вѣстью. Слѣдовательно п умъ, и память, и совѣсть оказ-лись довольно говорчивыми и удобными соглядатаями и по-собниками преступленія. Но нельзя ли предположить, такъ какъ въ этихъ событіяхъ можно подозрѣвать махинацію по-литической мести со стороны Польских эмигрантовъ. — нельзя ли предположить, что Русскіе сознательно приняли участіе въ подобномъ заговорѣ противъ своего отечества? Хотя участники преступленія и не могли не знать, что под-рываютъ кредитъ Русскаго государства и еще болѣе разо-ряютъ разоренную Русскую землю, однакоже трудно, почти невозможно допустить мысль, чтобъ они вполнѣ сознательно подали руку врагу Россіи. на вредъ ей: мы осмѣливаемся даже гадать, что навѣрное эти дворяне. безъ особеннаго лицемѣрія, года два тому назадъ сочиняли и писали па-тріотическіе адресы и не менѣе патріотическія телеграм-мы. (Намъ бы очень хотелось получить объ этомъ вѣрную справку.)

Дѣло въ томъ, что умышленное участіе Русскихъ дво-рянъ и представителей образованнаго класса въ политиче-скомъ заговорѣ, какъ бы ни было оно нелѣпо, безобразно и преступно. еще имѣло бы нѣкоторый смыслъ, было бы еще доступно прямому объясненію, обличало бы въ винов-ныхъ какое-либо положительное, хотя бы только политиче-ское убѣжденіе. Но здѣсь есть нѣчто еще худшее, если это возможно: т. е. отсутствіе всякихъ — и политическихъ и нравственныхъ, дурныхъ или добрыхъ — какихъ бы то ни было убѣжденій, всесовершенѣйшая деморализація.

Еще не такова обѣдность, чтобы довести до отчаянія, но уже и малѣйшее ощущеніе стѣсненности въ жизни, похо-жее на обѣдность, способно, въ людяхъ этого закала и этой

— 317 —

среды, тотчасъ же расшатать и безъ того тонкія и зыбкія
правила честности, взелѣянныя въ нихъ средою; рождается
желаніе пріобрѣсти денегъ, является соблазні, — и не усто-
ять противъ него въ этпхъ людяхъ ни чувству дворянской
чести, ни чувству свѣтскаго нравственнаго приличія; всѣ
эти привязи оказываются такъ плохи, такъ слабы сами по
себѣ, при отсутствіи развитаго нравственнаго сознанія, что
не въ состояніи сдерживать въ предѣлахъ не то чтобы
страсть, но даже и прихотѣ человѣка, й сдается онъ пре-
ступленію и грѣху — такъ себѣ, даже безъ особенно упор-
ной борьбы. Это особенно часто мы видимъ у насъ въ Рос-
сіи; разумѣется и въ этомъ случаѣ имѣется своего рода
постепенность. Есть въ этихъ людяхъ, пожалуй, и патріо-
тизмъ; и въ ихъ сердцахъ легко можетъ взмылиться иѣчто
похожее на чувство любви къ отечеству, особенно при все-
общемъ возбужденіи окружающей ихъ среды; и ихъ на ту ми-
нуту можетъ увлечь оно на самопожертвованіе — особенно въ
виду врага, въ его военно-вражей обстановкѣ; но этотъ пылъ
не выдерживаетъ никакого продолжительнаго испытанія, тух-
нетъ отъ какой-нибудь бездѣлицы и положительно ненадеженъ
въ невоенное время, въ тѣсномъ смыслѣ этого слова, на попри-
щѣ невоенной дѣятельности. Вспомнимъ только всѣ ужасы гос-
питальныхъ злоупотребленій во время севастопольской осады,
которыя совершать, казалось, могли бы только враги Россіи
и которыя совершались нашими же Русскими, еще недав-
но совершавшими чудеса браннаго патріотизма. Патріотизмъ
неосмысленный, нынче же бросающійся на шею непріятлю,
съ которымъ вчера боролся и котораго, по недостатку смы-
сла и нравственной чуткости, не умѣетъ распознать въ но-
вомъ его видѣ! патріотизмъ, готовый, въ минуту порыва,
«сложить голову», «постоять грудью» на полѣ брани — и не-
способный потерпѣть бѣдность и лишеніе, постоять волею,
сердцемъ, убѣжденіемъ противъ нравственныхъ соблазновъ
отъ того же врага, въ сферѣ мирныхъ общественныхъ от-
ношеній! Когда мы слышимъ раздающіеся въ этой средѣ
возгласы патріотическаго негодованія противъ Поляковъ, Нѣм-
цевъ и т. д., мы, признаться, не даемъ имъ никакой осо-
бенной цѣнъ и увѣрены заранѣе, что при малѣшемъ пре-
пятствіи, при самомъ неважномъ затрудненінъ въ жизни, при

— 318 —

невиннѣйшихъ обольщеніяхъ лести — и Полякъ и Нѣмецъ легко, даже безъ борьбы, возьмутъ верхъ надъ негодующими, взойдутъ имъ въ душу и подчинятъ своему вліянію. — Есть у людей такого закала и умъ и смѣтливость, но умъ лѣнивъ, не развитъ, не привыкъ къ сопротивленію, не привыкъ быть царемъ въ головѣ и править. Есть, конечно, к у нихъ понятія о добрѣ и злѣ, о грѣхѣ, о преступленіи: но понятія нравственныя такъ спутаны, перебиты и шатки, религіознаго воспитанія, по обычаю дворянскому, почти навекого нѣтъ и не было, а если и было, то такое поверхностное и формальное, что не могло выдержать состязанія съ тѣмъ ходячимъ курсомъ нравственности, который изучается въ свѣтѣ, который — особенно въ силу господствующихъ модныхъ теорій матеріализма и практицизма — представляетъ всѣ истины лишь съ относительнымъ. а не безусловнымъ значеніемъ, возвеличиваетъ въ принципъ общественныхъ отношеній эгоизмъ, поклоняется страстямъ, возводя ихъ въ предметъ какого-то особеннаго культа, а въ жизни, въ области житейскихъ отношеній требуетъ эластичности, сдѣлокъ, компромисовъ, внѣшняго благоприличія, формальной, наружной правды. И такъ, неразвитое мышленіе, неразвитая собѣсть, безъ царя въ умѣ, безъ царя въ душѣ, съ волей слабою, уступающею первому соблазну, не только не похожіе на какое-нибудь огнеупорное тѣло, по представляющіе собою какую-то нравственную мякоть, безъ костей и мускуловъ, безъ высшихъ порывовъ духа и безъ твердыхъ положительныхъ правилѣ; не склонные ни къ упорной борьбѣ, ни къ настойчивому достиженію цѣли, не выдерживающіе ни упрямаго труда, ни мирнаго продолжительнаго гражданскаго подвига,— эти люди лично почти не способны на какое бы то ни было смѣлое предпріятіе и оказываются, поэтому, самой лакомой и вѣрной добычей для всякаго энергическаго злоумышленника. Явится Полякъ, Жидъ, Нѣмецъ — вообще человѣкъ предпріимчивый, съ какой-нибудь волей, хотя бы и злой,— натуры, такъ сказать, сухощавой, мускулистой въ нравственномъ отношеніи, — и онъ становится полнымъ господиномъ, забираетъ этихъ дрябыхъ людей въ свою полную власть и дѣлаетъ ихъ послушными, жалкими орудіями своей воли. Такъ мы видимъ, что коноводъ всего

— 319 —

дѣла, панъ Шипшинскій, дерзко величающій себя въ остро-
гѣ «главнымъ директоромъ банка фальшивой монеты», да
какой-то "Кидъ; да какой-то Нахичеванскій Армянинъ—лю-
ди самаго дурнаго тона и стоящіе на низшей, повидимому,
ступени общественной лѣстницы,—вотъ эти-то люди и опу-
тали, скрутили, вовлекли въ гнусное преступленіе свѣтскихъ
Русскихъ кавалеровъ и дамъ—благородныхъ Русскихъ дво-
ранъ—крупныхъ собственниковъ, подвизавшихся на попри-
щѣ и государственной и общественной службы. Слѣдствіе
по обоимъ дѣламъ еще не окончено, открывается громадное
развѣтвленіе систематическаго заговора, составленнаго для
поддѣлки фальшивыхъ ассигнацій въ Россіи, съ громаднымъ
числомъ участниковъ,—въ томъ числѣ и изъ благороднаго и
образованнаго сословія...

Конечно, возможность этихъ преступленій коренится въ
личныхъ условіяхъ нравственности самихъ преступниковъ,
но изъ той характеристики этихъ нравственныхъ условій,
которую мы представили, читатель видитъ, что они не имь-
ютъ въ себѣ ничего индивидуально-типическаго, чего-нибудь
случайнаго и исключительнаго, свойственнаго только этимъ,
а не другимъ лицамъ. Напротивъ — это типическія условія
тильой среды, въ которой возросли, воспитались и образо-
вались несчастные участники преступленія. (Охрани насъ
Богъ отъ мысли (которую наши доброжелатели захотятъ,
можетъ-быть, усмотрѣть въ нашихъ словахъ), будто мы счи-
таемъ вообще наиболѣе способными къ такому дѣлу—наши
образованные, преимущественно высшіе классы. Наиболѣе
способны къ этому дѣлу обѣдные люди изъ низшихъ сосло-
вій по своей невольной неразвитости, грубости и невѣже-
ственности. Но возможность такого явленія въ нашей средѣ
можетъ, въ настоящемъ случаѣ, при изложенныхъ нами дан-
ныхъ, объясниться только общимъ нравственнымъ состояні-
емъ цѣлой среды. Мы не можемъ же не признать, что граж-
данская честность у насъ вообще добродѣтель рѣдкая, не
говоря уже о какой-либо высшей доблести; что нравствен-
ность частнаго лица есть у насъ явленіе чисто личное, лич-
ная заслуга, личный подвигъ,—вовсе не плодъ нашего обще-
ственнаго воспитанія и общественной нравственности. Мож-
но даже сказать, что у насъ члены общества хороши бы-

— 320 —

ваетъ только лично, вопреки самому обществу и господ-
ствующему въ немъ нравственному духу. Дворяне, уличаемые
теперь въ поддѣлкѣ серій и пятипроцентныхъ билетовъ—
только цвѣтъ распутившійся на деморализованной почвѣ
нашей общественной среды. Развѣ не изъ этой среды боль-
шинство чиновниковъ, если не взяточниковъ (которыхъ также
не мало), то низкопоклонниковъ и человѣкоугодниковъ изъ-за
почестей и отличій? Развѣ не эта среда оказалась неспособ-
ною поддержать, черезъ три года, институтъ мировыхъ по-
средниковъ на прежней степени гражданской нравственно-
сти? Развѣ, наконецъ, не эта патріотическая среда вѣшается
теперь на шею иностранцамъ, нашимъ отъявленнымъ вра-
гамъ и ругателямъ, бѣжить, чуть не въ половинѣ своего
состава, за границу, воспитываетъ для Россіи тамъ, среди
зраговъ, будущихъ Русскихъ дѣятелей и готова совсемъ
экспатрироваться—ради невозможности, послѣ освобожденія
крѣпостныхъ крестьянъ, держать экипажъ и лошадей, поль-
соваться внѣшнимъ комфортомъ и проживать по прежнему
на «дворянскую широкую ногу»??

Мы должны желать какъ можно большей гласности въ
этомъ дѣлѣ и какъ можно болѣе тицательнаго изслѣдованія,—
какъ можно болѣе данныхъ о воспитаніи и образѣ жизни
фальшивыхъ монетчиковъ изъ нашей образованной среды.
Пусть само общество произведетъ то, что называется enquête
parlementaire, т. е. изслѣдованіе причинъ преступленія и
связи его съ современнымъ нравственнымъ состояніемъ обще-
ства. Авось либо, при мрачномъ свѣтѣ позора, содрогнем-
ся мы, увидѣвъ наши недуги и язвы, и поймемъ, что
если у насъ нужно «образованіе», то еще нужнѣе воспита-
ніе, котораго въ нашей дворянской средѣ почти нѣтъ во-
все,—что необходимо выработать намъ, наконецъ, въ на-
шемъ общественномъ сознаніи твердыя опоры и путеводныя
нити, чтобъ окончательно не пасть и не заплутаться въ со-
временномъ хаосѣ нашего общественнаго развитія. Мы не
на доброй дорогѣ.

— 321 —

Не поводу голода въ нѣкоторыхъ губерніяхъ Россіи.

„Москвичъ“, 14-го января 1868 г.

Каждый день почта привозить намъ подтвержденіе, что сообщенныя столичными газетами извѣстія о голодѣ въ зна-
чительной части Россіи не только не преувеличены, но представляютъ сравнительно-слабую картину народнаго обѣ-
ствія. Мы уже не говоримъ о Финляндіи, гдѣ по крайней мѣрѣ общественная дѣятельность неутомимо бодрствуетъ и
печется объ уменьшеніи зла; не говоримъ и объ Архангель-
ской губерніи, изъ которой жители перебѣгаютъ въ Норве-
гію и оттуда высылаются обратно, — не говоримъ потому,
что объ ея положеніи всего громче, краснорѣчивѣе и убѣ-
дительнѣе свидѣтельствуетъ, къ стыду нашему, подписка,
открытая въ Лондонѣ въ пользу голодающихъ Архангело-
городцевъ, англійскимъ консуломъ въ Архангельскѣ, мисте-
ромъ Ренни. Это обстоятельство, кажется, спільно слушило
и проняло наше общество, — охотно благотворящее, всегда
готовое жертвовать и привычное къ жертвамъ въ пользу обли-
наго, но непривычное къ самодѣятельности, неумѣшавое при-
дать частнымъ благотворительнымъ силамъ широкую, коллек-
тивную, в практическую, «цѣлесообразную», какъ вы-
ражаются Нѣмцы, организацію. Но, какъ мы уже сказали,
не одна Архангельская губернія обѣдствуетъ: обѣдствуетъ и
Вологодская, и Олонецкая, и Новгородская, и Нсковская, и
Тверская, и Орловская, и Костромская, и Тульская, и Ря-
занская,—обѣдствуютъ и другія, страждущія не столько отъ
неурожая, сколько отъ непомѣрно-высокихъ цѣнъ на хлѣбѣ,
вызванныхъ спросомъ хлѣба въ сосѣднія губерніи, а также
громаднымъ отпускомъ нашего зерна за границу. Безхлѣбье
не повсемѣстно, но возвышеніе цѣны на съѣстные припасы
повсемѣстно, а между тѣмъ добыча денегъ стала народу за-
труднительнѣе, чѣмъ когда-либо. Со всѣхъ сторонъ жалобы
на скудость и невѣрность заработковъ, которыхъ размѣръ
грозить убавиться еще болѣе, вслѣдствіе колебаній въ фа-

21

— 322 —

бричномъ производствѣ, причиненныхъ с.лухами объ измѣненіи тарифа (см. вчерашній, 14 № «Москвича»). Не только въ сѣверныхъ нашихъ губерніяхъ, но даже и (Орловской, начинаютъ приготовлять хлѣбъ съ такими вредными примѣсами, которыя тотчасъ же оказываютъ злое дѣйствіе на народное здоровье: рядомъ съ извѣстіями о голодѣ приходить извѣстія о повальныхъ типфозныхъ горячкахъ и другихъ болѣзняхъ, — и рядомъ съ ними, что еще хуже, начинаютъ приходить извѣстія объ усилившихся воровствахъ, грабежахъ, разбояхъ и даже убійствахъ,— порожденныхъ голодною нуждою. Голодъ, бѣдность, болѣзни, смертность, преступленія,— порча народнаго здоровья, порча народной нравственности, — худосочіе народное во всѣхъ смыслахъ, прямомъ и иносказательномъ.

Мы не сомнѣваемся, что правительство съ своей стороны приметъ, а отчасти уже и приняло надлежащія мѣры, чтобы смягчить удручающее Россію зло,— независимо отъ разныхъ внушеній, которыя, при всей своей благонамѣренности, едвали могутъ оказатьсяѣѣнѣ дѣйствительными. Такъ, въ журналахъ земскаго собранія одной губерніи мы читаемъ, что административное начальство, «озабочиваясь возможнымъ устрашеніемъ подобнаго упущенія въ народномъ хозяйствѣ (т. е. незасѣва полей, вызваннаго неурокаемъ и бѣдностью?), образуетъ на этотъ важный предметъ особенное вниманіе мѣстнаго земства». Существенная задача земства, говоритъ далѣе административное начальство, должна состоять въ томъ, чтобы посѣвы не уменьшались противъ прежнихъ, а напротивъ, по возможности, усиливались въ виду возрастанія населенія и усиленія отпускной торговли. Нѣмьбомъ». Конечно, было бы очень желательно, чтобы посѣвы усиливались, а не уменьшались, и никто, конечно, не станетъ спорить противъ той очевидной истины, что чѣмъ больше прибавляется населеніе, тѣмъ больше потребляется и хлѣба; мы осмѣливаемся думать, что эта истина извѣстна и народу, который не потому не засѣваетъ полей, что не сообразилъ пользы засѣва и необходимости въ хлѣбѣ для своего пропитанія, а потому, что засѣвать полей нечѣмъ: не уродилось зерна.— Въ чемъ, конечно, всего менѣе можно видѣть съ его стороны добровольное «упущеніе». Какъ бы ни было заботливо земство, какъ бы сильно ни сознавало оно благо отъ увеличе-

— 323 —

нія посѣвовъ противъ прежнихъ. но въ настоящую минуту
дѣло идетъ не объ увеличеніи, а о засѣвѣ полей хотя бы к
въ прежнемъ размѣрѣ. Побудить же къ этому засѣву неиму-
щихъ хлѣба крестьянъ можетъ земство, конечно, не внуше-
ніями и едвали нымъ чѣмъ, какъ раздачею хлѣбныхъ зе-
ренъ. Но для этого необходимы средства, и о недостаткѣ-то
этихъ средствъ постоянно свидѣтельствуютъ постановленія
земства, а также и представленія его Министерству внутрен-
нихъ дѣлъ о заимообразной выдачѣ денегъ изъ общаго про-
довольственнаго капитала, или о передачѣ въ вѣдѣніе к
распоряженіе земства нѣкоторыхъ отчисленныхъ отъ него въ
этотъ общій капиталъ сборовъ (см. 7 № «Москвича»). Ко-
нечно, правительство не можетъ, съ своей стороны, позво-
лить растратить сразу, хотя бы и заимообразно, весь денежный
запасъ, которымъ оно обеспечиваетъ народное продовольствіе:
оно обязано имѣть въ виду злобу не одного дня, но и бу-
дущихъ дней; тѣмъ не менѣе, сколько намъ извѣстно, во
многихъ мѣстностяхъ позаимствованія изъ капитала допущены
и однакожъ не принесли желаемой пользы, оказавшись едва
достаточными для утоленія насущныхъ нуждъ и совершенно
недостаточными для поддержанія запасовъ хлѣба и для бу-
дущаго обсѣмененія полей. Русское общество не можетъ не
отнестись съ истинною благодарностью къ дѣятельности мно-
тихъ мѣстныхъ губернскихъ и увѣздныхъ земскихъ управ.
усиленно борющихся съ наступающимъ врагомъ — голодомъ
и цѣлымъ рядомъ прочихъ золѣ, незабѣжныхъ спутниковъ
голода; но одной земской, весьма скудной, размѣренной смѣ-
тою казпѣ не выручить этихъ мѣстностей изъ бѣды. если
не подоспѣетъ на выручку казна не считанная, вольная, ни-
какому начальству не приказанная, однимъ словомъ, если не
поможетъ дѣлу благотворительность частная и общественная.

Русскій человекъ, какъ мы уже сказали, благотворителенъ.
Каждый день мы узнаемъ о какомъ-либо пожертвованіи, иногда
принимающемъ поразительные размѣры: но всѣ эти пожер-
твованія, большею частью, не образуютъ прочной обществен-
ной силы, не создаютъ надежнаго, вѣрнаго, неоскудѣвающаго
источника помощи, а имѣютъ характеръ частный, случайный,
одиночный и легко оскудѣвающій. Суммы огромныя, напри-
мѣръ, отдѣляются отъ избытка, нерѣдко даже поглощаютъ

21*

— 324 —

весь избытокъ, жертвуемыя на позолоту куполовъ и иконостасовъ, на сооруженіе исполнскихъ колоколовъ. Мы несколько не думаемъ порицать такого направленія благотворительности: оно отвѣчаетъ нравственной потребности жертвователей, любви къ благолѣпію дома Божьяго, народному міросозерцанію. Но есть годины народныхъ всеобщихъ обществій, когда облегченіе обществій является конечно самымъ угоднымъ приношеніемъ Богу и самою обязательною жертвой для совѣсти, ибо не можетъ не видѣть ихъ имѣющій очи, и не можетъ не слышать ихъ имѣющій уши. Такія народныя обществія суть насланія Божіи,— благолъ Божій къ людямъ о забытомъ имен братствѣ, о подвигѣ любящаго и милосердствующаго духа. Однимъ словомъ, такія обществія сами повелительно указують. куда должны быть направлены и избытокъ богача и злопита вдовицы, и ничей слухъ не можетъ, безъ грѣха, уклюниться отъ внятія народному воплю.

Онъ бы, конечно, и не уклюнился, да и не уклюняется, но necessity не принять во вниманіе тысячи затрудненій, представляемыхъ самою обстановкой нашей жизни, слабымъ развитіемъ нашей общественности и множествомъ виѣшнихъ условій—для всякой частной благотворительной инициативы, которая бы пожелала въ дѣлѣ благотворенія выйдти изъ старой торной колеп на путь новый. Еще менѣе представляется удобствъ для совокупнаго дѣйствія частныхъ благотворительныхъ усилій, если оно не укладывается въ определенную рамку официально признанныхъ и регламентированныхъ благотвореній. Многіе и рады бы помочь, и томятся потребностью отнять у себя что-нибудь на общее благо, но не вѣдаютъ ни пути, ни способа,— недоумѣваютъ и, напонецъ, кончаютъ тѣмъ, что удовлетворяютъ свою потребность жертвованія обычнымъ приношеніемъ на церковное благолѣпіе, или въ пользу казенныхъ человѣколюбивыхъ учрежденій... Голодъ въ Архангельской, голодъ въ Орловской губерніи! Но, вопервыхъ, кромѣ общаго гула молвы, неяснаго и сбивчиваго,— кто передастъ о томъ во всеобщее свѣдѣніе? Газеты? Но официальные газеты считаютъ необходимымъ, по какимъ-то особеннымъ соображеніямъ, молчать о нуждахъ народныхъ, а газеты независимыя, большею частью, должны ограничиваться свѣдѣніями

— 325 —

неполными, нерѣдко извращенными подъ перомъ корреспон-
дентовъ; да наконецъ, если даже сообщаемыя ими извѣстія
и справедливы, не рискуютъ ли онъ подвергнуться инойда
отъ офиціальной власти обвиненію въ неблагонамѣренномъ
преувеличеніи народныхъ нуждъ? Къ тому же самая газета
ше не довольно у насъ распространены, да и читающая
публика достаточно ли внимательно ихъ читаетъ, чтобы не
пропустить никакого извѣстія изъ того или другаго губер-
нскаго города? Вовторыхъ, положимъ, что жители Вятки.

Нензы, Тамбова, даже Москвы, наконецъ провѣдали, благо-
дари газетамъ, о народномъ бѣдствіи, подвиглись сердцемъ на
помощь... Но какимъ способомъ переслать какому-нибудь
бѣдному чиновнику свой трудовой рубль, жертвуемый имъ
на пособіе голодающему населенію напр. Архангельской гу-
берніи? Къ кому обратиться? Куда адресоваться? И стойтъ
ли посылать рубль, который канетъ какъ капля въ море,
если не знать при этомъ, что такихъ отѣльныхъ рублей
тысячи и сотни тысячъ, и всѣ они вмѣстѣ слагаются въ ка-
питаль, въ силу дѣйствительную, способную побороться съ
народной нуждою?... За отсутствіемъ другихъ общественныхъ
центровъ, частныя лица, движимыя состраданіемъ, обраща-
ются обыкновенно въ редакціи газетъ и журналовъ, но и
редакціп поставлены въ неменьшее затрудненіе. Въ самомъ
дѣлѣ, куда препроводить жертвуемые рубли? Въ канцелярію
начальника губерніи, какъ это и дѣлаютъ обыкновенно ре-
дакторы? Но начальнику губерніи и безъ того слишкомъ много
своего дѣла; нельзя ему усмотрѣть за всякимъ присылаемымъ
къ нему для благотворительной цѣли рублемъ. Поэтому судьба
этихъ рублей почти всегда остается незвѣстною; можно
только предположить, что они пошли по разнымъ казеннымъ
мытарствамъ, и частію залеживаются въ какомъ-нибудь ка-
зенномъ супдукѣ. въ ожиданіи увеличенія суммы, частію при-
соединяются къ казеннымъ пособіямъ. При всѣхъ этихъ не-
реходахъ благотвореніе становится безличнымъ и безразлич-
нымъ; въ немъ улетучивается то нравственное благоуханіе
добра, то вѣяніе подвигшагося на состраданіе духа, та те-
плота даянія, которая благотворно, не только физически, но
и нравственно, облегчаетъ нужду, скорь и болѣзнь. «Не о
хлѣбѣ единомъ живъ будетъ человекъ», и много пожизнетъ

— 326 —

душѣ страждущаго — состраданіе братское, сопровождающее помощь вещественню. Необходимо, чтобы въ дѣлѣ благотворенія сохранялась и освѣжалась взаимная связь любви дающего и получающего, одинаково освящающая и очищающая их обоихъ. Пусть знаетъ и вѣритъ Русскій народъ, что въ годины его бѣдствія явится къ нему братская помощь отъ всехъ классовъ общества, высшихъ и низшихъ,— пусть его состраданіе послужитъ, по крайней мѣрѣ, къ нашему общенію съ нимъ — въ состраданіи...

Мы знаемъ по опыту,— да это знаетъ и каждый, бывшій посредникомъ между дающими и получающими,— что тогда обильѣе притекаетъ благотворительная жертва, когда жертователь убѣжденъ, что его даяніе достигаетъ цѣли, — и еще обильѣе тогда, когда доводится до его свѣдѣнія: какъ, кому, при какой обстановкѣ передано даяніе,— когда, однимъ словомъ, поддерживается въ актѣ благотворенія характеръ непосредственнаго, личнаго благотворительнаго дѣйствія, со всемю живостью и теплотою участія.

Почему бы въ каждомъ губернскомъ городѣ бѣдствующей губерніи не устроиться, движеніемъ общественной инициативы, мѣстному комитету или братству изъ мунщинъ и женщинъ, съ участіемъ губернской земской управы и съ единственною цѣлью оказать пособіе нуждающимся, въ настоящую пору, отъ недостатка и дороговизны хлѣба? Такіе комитеты должны бы учредиться только для данной минути. не превращаясь въ постоянныя учрежденія, и вообще вызываться всякій разъ, живою, дѣйствительною потребностью. Они легко моглибы распространиться и по уѣздамъ, въ видѣ отдѣленій, связанныхъ общимъ дѣломъ съ комитетомъ центальнымъ. Члены комитетовъ могли бы личнымъ изслѣдованнымъ на мѣстѣ повѣрять дѣйствительность народныхъ нуждъ, а затѣмъ и дѣйствительность оказанной помощи. Такое общественное содѣйствіе мѣстнымъ земскимъ управамъ и, наоборотъ, содѣйствіе земскихъ управъ общественной благотворительности способно дать, кажется намъ, самые благіе, практическіе, дѣльные результаты. Само собой разумѣется, что объ открытіи этихъ комитетовъ или братствъ, объ имеющихъ избранныхъ членовъ, о получаемыхъ ими пожертвованияхъ, а главное — объ употребленіи пожертвованій должно

— 327 —

быть обнародываемо печатно, со всевозможною гласностью.
Особенно же подробны должны быть отчеты объ употребле-
ніи пожертвованій. Такія временные, при всякой живой нуждѣ
возникающія учрежденія служили бы общественными цен-
трами для частнаго милосердія и совмѣщали бы въ себѣ
выгоды общественной благотворительности со всѣмъ нрав-
ственнымъ характеромъ благотворительности частной... Если
такіе комитеты откроются, — а почему бы имъ не открыться?
чтo мѣшаетъ имъ открыться? — тогда мы не будемъ недоумѣ-
вать, куда отсылать жертвуемые на Архангельскую губернію
или же на иную «губернію» рубли — и пожертвованія, безъ
сомнѣнія, польются обильной рѣкою.

Недавно открыто въ Петербургѣ общество для пособія ра-
ненымъ, съ отдѣленіями въ Москвѣ и почти во всѣхъ гу-
бернскихъ и даже нѣкоторыхъ уѣздныхъ городахъ Россіи.
Мысль полезная. Но здѣсь дѣло идетъ о раненыхъ — въ на-
стоящее время здоровыхъ и только имѣющихъ быть ранеными
въ случаѣ войны, конечно всегда возможной, но теперь еще
близко не предусматриваемой. Теперь еще нѣтъ ни войны,
ни раненыхъ... Но есть у насъ другая война, не загадан-
ная, а действительная, свирѣствующая въ сей часъ и въ
сію минуту,— война съ голодомъ, съ холодомъ, съ обѣдностью,
болѣзнями и всѣми преступными соблазнами нужды. Есть
у насъ раненые, не будущаго, а настоящаго времени,— изъ-
язвленные вредною пищею, тифомъ, горячкою, цынгою. Они
заслуживаютъ не менѣе участія, какъ и тѣ, которые имѣютъ
со временемъ получить раны отъ непріятельскаго штыка или
пули.

«На Святой Руси съ голоду не умираютъ», говоритъ ста-
ринная русская пословица... Да оправдается же она и въ
наше новое время, при новыхъ условияхъ нашей обществен-
ной и земской жизни!

— 325 —

О устройствѣ Московской Думою починки для толщадщихъ.

«Москвичъ», 23-го января 1868 г.

Народная нужда въѣстилась наконецъ въ слухъ и въ сердце
народной столицы. И'dалось только призывное теплое слово,
и едва сказалось слово.—будто трепетомъ состраданія объл-
лась Москва и вся подвиглась на дѣло благотворенія. Какъ
благовѣстъ кремлевскаго колокола, воздымая волны благо-
вѣстительныхъ звуковъ, развивается далеко за градскіе ру-
бежи московскіе, такъ разнесется далеко въ даль, за предѣ-
лы Москвы. это московское слово и дѣло! Да, мы увѣрены,
этотъ кличъ Москвы не останется безъ отзыва, придасть
бодрость страждущимъ, воздвитнѣтъ сонмы состраждущихъ и
будетъ услышанъ «до послѣднихъ» Русской земли.

Починъ такого общественнаго движенія припад.лежить, какъ
и слѣдовало ожидать. Московской Городской Думѣ. Ею ска-
зано первое слово отъ имени Москвы, ею же начато и ве-
дется самое дѣло. Нельзя при этомъ случаѣ не отозваться
съ горячею признательностью о нашей Московской Думѣ.
Она достойна своего призванія — быть представительницей
Москвы. — не только какъ великаго города, какъ одной изъ
двухъ столицъ, но Москвы, какъ истиннаго народнаго сре-
доточія Россіи. Между Москвой и Московскою Думою, не-
зависимо отъ внѣшней, офиціальной, установилась та внут-
ренняя общественная связь, которой не замѣчается въ дру-
гихъ городахъ. гдѣ также действуетъ новое Городовое По-
ложеніе. Московская Дума стала не только узаконеннымъ,
но действительнымъ, естественнымъ органомъ московскаго
общества, которое, изо всѣхъ учрежденій, только въ Думѣ
сознаетъ себя органическимъ цѣлымъ, безъ различія сословій.
и вмѣстѣ живою общественною силой. Чѣмъ прочнѣе укрѣ-
пится за Московскою Думой такое значеніе, тѣмъ плодотворнѣе
окажется это значеніе и для всей Россіи, въ силу той исто-
рической, естественной, свободной связи, которая искони
связуетъ Русскую землю съ Москвой.

Городская Дума уже открыла подписку у городскаго го-
ловы и по сословнымъ управамъ — въ пользу страждущихъ

— 329 —

отъ голода, преимущественно въ ближайшихъ къ Москвѣ гу-
берніяхъ. Сверхъ того, согласно приговору Думы, учреждена
коммиссія изъ пяти гласныхъ, которымъ поручено «обсудить
мѣры къ дальнѣйшему распространенію подписки, а равно
и къ правильному и сообразному съ цѣлью употребленію со-
бираемыхъ суммъ». Коммиссія дѣятельно приступила къ рѣ-
шенію первой своей задачи. Есть предположеніе пригласить
и мировыхъ судей объявить у себя подписку, если они бу-
дутъ на то согласны; мы слышали также, что московското-
духовенство собирается открыть ее и по всѣмъ московскимъ
приходамъ. Такимъ образомъ всѣ равно призваны къ участію
въ святомъ дѣлѣ благотворенія; никто не обойденъ; всѣмъ
даны способы сотворить свою долю добра страждущимъ въ
какомъ бы ни было размѣрѣ, хотя бы «единому отъ сихъ
братій Моихъ меньшихъ», какъ назвалъ ихъ самъ Спаситель
Христосъ.

Нельзя не порадоваться такому утѣшительному явленію.
какое представляетъ теперь подвигшаяся на состраданіе Мо-
сква. Утѣшительно и важно здѣсь именно то, что это дѣй-
ствіе любви объяло всь городъ, что это движеніе начато и
ведется самимъ обществомъ, безъ начальственныхъ побужде-
деній и внушеній, безъ мертвящихъ чиновническихъ и бюро-
кратическихъ формальностей, безъ административной указки.
Отъ того-то оно такъ и тепло: отъ того-то оно и объщаетъ
быть успѣшнымъ. При такихъ только условіяхъ свободной
общественной самодѣятельности, легко и охотно слагаются
частныя благотворительныя усилія въ могучую, организован-
ную силу, не утрачивая при этомъ нравственныхъ свойствъ
частной благотворительности. Только при взаимномъ довѣрии,
при живомъ общеніи города и его представителей, при пол-
ной гласности и совершенной прозрачности общественнаго
дѣла, можетъ сохраниться та теплота благотворенія, которая
равно благотворно согрѣваетъ сердца благотворяемыхъ и
благотворящихъ,—открыться неоскудѣваемый источникъ ми-
лостыни, и добро твориться въ величавыхъ, широкихъ раз-
мѣрахъ.

Напротивъ того, только стѣсните свободную, обществен-
ную самодѣятельность, только подчините благотворительный
порывъ общества какой-нибудь регламентаціи позвѣ, введіть-

— 330 —

Плаготвореніе въ рамки обыкновенныхъ, казенно-благотвори-
ельныхъ сборовъ, приставьте къ распоряженіямъ Думы кон-
дроль начальства, внесите, однимъ словомъ, въ дѣло обще-
ственное чуждый ему и мертвящій элементъ казенности—и
ты разомъ убѣете все дѣло, охладите порывъ, подорвете
искренность и цѣльность общественнаго движения и пресѣ-
чете обильный потокъ сострадательности и подаяній...

Мы только-что дописывали эти строки, какъ были обра-
дованы извѣстіемъ изъ Петербурга, что вмѣсто предполагав-
шагося къ учрежденію при Петербургской Думѣ комитета,
такого же, какой устроенъ и при Московской Думѣ, учре-
ждается тамъ, для пособія нуждающимся, центральный для
всей Россіи комитетъ, подъ предсѣдательствомъ Его Пипе-
раторскаго Высочества Государя Наслѣдника. Правда, это
извѣстіе сообщается еще неоффиціально, но «Голосъ» увѣ-
рятъ, что почерпнулъ его изъ достовѣрнаго источника. Нѣтъ
сомнѣнія, что это извѣстіе будетъ съ радостью принято во
ксей Россіи и ободритъ всѣхъ обѣдствующихъ и голодающихъ
надеждой на вѣрную, скорую помощь. Ужели не сдастся,
не уступитъ эта голодная нужда, когда на нее ополчается
вся Россія, когда во главѣ ополченія становится самъ На-
слѣдникъ престола? Теперь уже не придется доказывать
дѣйствительнаго существованія голода и безхлѣбья въ зна-
чительной части русскихъ губерній, и газеты вѣроятно уже
не будутъ подлежать обвиненію въ преувеличенномъ изобра-
женіи народныхъ продовольственныхъ нуждъ. Теперь эти
вужды, слава Богу, признаны неоффиціально, открыто,— и вся
Россія призывается къ открытой, общественной съ ними
борьбѣ.

Въ какія же отношенія станетъ этотъ новый центральный
для всей Россіи комитетъ къ комитетамъ городскимъ, устроен-
нымъ общественною, городскою иниціативою? Намъ еще ни-
его объ этомъ неизвѣстно,— но горячо желая дѣлу народной
помощи, предпринимаемому «центральнымъ комитетомъ», дѣй-
ствительнаго, настоящаго успѣха, мы позволимъ себѣ выска-
зать нѣкоторыя свои предположенія.

Задача помощи страждущимъ отъ голода естественно рас-
падается на двѣ: на собираніе пособій и на распредѣленіе
ихъ по мѣстностямъ, наиболее нуждающимся. Намъ кажется,

— 331 —

что собственно въ самомъ собираніи пособій централизація
едвали вполне удобна для достижения цѣли. Мы думаемъ,
что право выбора системы для сбора приношеній, равно какъ
и право свободно распоряжаться жертвуемыми деньгами, ни
въ какомъ случае не можетъ быть отнято у жертвователей.
Пrol'ѣстно напримѣръ, что жертвователи даютъ иногда своимъ
рублямъ специальное, особое назначение, непремѣнно для та-
кой-то мѣстности, или отъ имени или въ память такихъ-то
именно лицъ, живыхъ, покойныхъ, родственниковъ, друзей
и т. д. Возможностью именно такимъ способомъ участвовать
въ общемъ дѣлѣ благотворенія чрезвычайно какъ дорожатъ
частные благотворители,— и всѣмъ подобнымъ проявленіямъ
личнаго благотворительнаго чувства долженъ быть, по нашему
миѣнію, предоставленъ полный просторъ, должно быть ока-
зано полное почтительное внимание. Изъ этой-то совокуп-
ности такихъ личныхъ живыхъ приношеній, на пространствѣ
всей Россіи, составляются тѣ миллионы, которые ежегодно
собираются сборщиками на построеніе и украшеніе храмовъ,
и т. п. Но для того, чтобъ этотъ источникъ благотворитель-
ности полился и въ настоящемъ случае обильною струей, едва-
ли централизація можетъ послужить вполне вѣрнымъ и на-
джнымъ средствомъ. Едвали не выгоднѣе для самого дѣла
принять систему сбора по мѣстамъ, или, иначе, предоставить
городамъ Россіи полную свободу въ употребленіи того именно
способа собиранія денегъ, который, такъ сказать, указанъ и
изобленъ самими жителями. Такъ напримѣръ, жители Москвы
поручили Московской Думѣ быть хозяйкой сбора, затѣяннаго
московскою же общественною иниціативой: они вѣдаютъ и
желаютъ вѣдать ее одну, они состоять съ нею въ личныхъ,
живыхъ, непосредственныхъ отношеніяхъ,— Думѣ они вѣрятъ,
ее облекаютъ полномочіемъ; отъ Думы ожидаютъ,— и несом-
нѣнно знаютъ, что получатъ,— обстоятельный подробный отчетъ
о каждой копьикѣ. Вообще необходимое условіе успѣха въ
каждомъ общественномъ благотворительномъ дѣлѣ —это воз-
можность если не прямо, то хоть посредственнаго участія
самого общества въ сборѣ и употребленіи жертвуемыхъ суммъ:
если гдѣ дорого и важно проявленіе самостоятельности и са-
модѣятельности общественной, такъ именно въ такомъ дѣлѣ,
которому, по самому внутреннему его свойству, присущъ ха-

— 332 —

рактеръ нравственный, характеръ искренности и свободы. Центральному комитету осталось бы только именно воспользоваться этой самодѣятельностью и желаніем самодѣятельности мѣстныхъ обществъ: его запятія, съ одной стороны, значительно бы упростились: съ другой — результатъ сбора былъ бы несравненно благопрежѣе. Вообще весьма опишаются тѣ, которые, смотря на общественную благотворительность только съ точки зрения утилитарной, полагаютъ палищимъ соблюдіе нравственной стороны благотворенія: они соберутъ несравненно меньше. чѣмъ свободное въ своей самодѣятельности общество; вмѣсто благотворительныхъ сборовъ казеннаго характера, было бы уже проще. въ такомъ случае, обложить членовъ общества новымъ налогомъ. Можно съ увѣренностью сказать, что если дѣятельность Московской Думы была стѣснена или регламентирована извѣтъ, или еслибъ Дума была устранена и вмѣсто нея учрежденъ былъ особый комитетъ съ участіемъ и подъ надзоромъ властей.—дающая рука замѣтно бы оскудѣла... Поэтому, повторяемъ, не только за Москвой, но и за всякою мѣстностью, гдѣ бы устроился сборъ. должно бы быть—такъ намъ кажется—принято полнѣйшее хозяйское право какъ въ установленіи системы сбора, такъ и въ употребленіи денегъ.

Но это одна сторона задачи. Для распредѣленія же пособій необходимы точныя и подробныя свѣдѣнія о мѣстонастяхъ дѣйствительно нуждающихся, о размѣрѣ и свойствѣ народной нужды. Эти свѣдѣнія можно имѣть только путемъ официальнымъ, и всѣ они сосредоточены въ Министерствѣ внутреннихъ дѣлъ, которое до сихъ поръ не находило нужнымъ предавать ихъ гласности. Въ распоряженіи же Министерства находится особый продовольственный капиталъ, предназначенный именно на удовлетвореніе продовольственныхъ нужд народа. Въ этомъ отношении учрежденіе въ Петербургѣ, у самаго источника свѣдѣній, центральнаго общественнаго посредствующаго органа чрезвычайно полезно и важно. Руководясь этими свѣдѣніями и принимая въ сображеніе, съ одной стороны, объемъ нужды въ каждой мѣстности, съ другой количество уже полученныхъ каждой мѣстностью вспоможеній отъ земства или правительства.— такой центральный органъ имѣетъ полную возможность со-

— 333 —

ставить приб.изгельно вѣрный планъ распредѣленія пособій, сообразно дѣйствительной необходимости. Въ противномъ случаѣ легко можетъ случиться, что иная го.юдающая мѣстность будетъ одарена слишкомъ щедро, иной же не выпадетъ на долю ни копьейки, такъ какъ жертвователи—думы и городскіе комитеты, дѣйствуя разрозненно, на пространствѣ всей Россіи, не имѣя возможности сносится другъ съ другомъ, не будутъ знать, куда, откуда и сколько направлено денежной помощи. Общій посредникъ между всѣми этими благотворящими общественными учрежденіями, безъ сомнѣнія, необходимъ, и такимъ именно посредникомъ и могъ бы явиться «центральный комитетъ» въ Петербургѣ. Если бы такой планъ распредѣленія былъ сообщенъ Москвѣ и всѣмъ городамъ, производящимъ сборы, какъ для предотвращенія выšeуказанной неравномѣрности въ распредѣленіи пособій, такъ и для того, чтобъ они могли избрать тѣ мѣстности, которымъ помочь имъ сподручнѣе, то по нашему мнѣнію, практическая цѣль комитета была бы удачно достигнута. Если, предложимъ, Москва приметъ на свое попечение нѣсколько близайшихъ къ ней губерній (какъ Дума о томъ и постановила), то конечно, не представляется удобства отсылать деньги въ Санкт-петербургъ, съ тѣмъ чтобъ огтуда препровождать ихъ снова въ Тульскую, напримѣръ губернію. Напротивъ, такъ какъ центральный комитетъ, вѣроятно, уändажетъ—къ кому, въ какой нуждающейся мѣстности, слѣдуетъ направлять денежныя пособія для употребленія ихъ по назначенію, а также, какъ велика нужда какой мѣстности,—то суммы изъ Москвы и городовъ могутъ быть доставляемы прямо, сообразно съ этимъ планомъ или указаніемъ. При этомъ конечно необходимо, чтобы центральный комитетъ былъ поставляемъ въ полную извѣстность о всякомъ такомъ распоряженіи благотворящаго общества и, съ своей стороны, какъ можно чаще и подробнѣе оглашалъ свои дѣйствія. Остается пожелатъ, чтобы воля жертвователей, въ случаѣ указаннаго ими, сценіальнаго назначенія жертвуемыхъ денегъ. была всегда строго исполняема.

Мы сочли себя въ правѣ, изъ горячаго участія къ дѣлу и изъ искренняго желанія успѣха новообразуемому Цен-

— 334 —

тральному Комитету, изложить иъкоторыя наши мысли о способъ соглашенія условій централизаціі съ частною и общественною мѣстною благотворительною иниціативой. Во всякомъ случаѣ дѣло удовлетворенія народной нужды теперь въ надежныхъ рукахъ, и намъ пріятно думать, что русская печать въ этомъ отношеніи сослужила не безполезную службу Россіи.

Капіть рождаются города въ Россіи.

«Москва», 13 июля 1868 г.

Многіе, ежели не большая часть нашихъ городовъ—должны быть названы порождепіемъ администраціі: это дѣтища ся соображеній изъ туманнаго «далека» о мѣстныхъ народныхъ нуждахъ. Не жизнь народная, не истинная потребность сгруппироваться, скучиться—рождала наши Екатеринославли, Уфы и другие города; повыросли они не изъ тѣхъ мѣстныхъ потребностей, которые сбивають людей въ кучу, никого не спрашивалось, которые выстраиваютъ лавки. магазины, не соображаясь ни съ образцовыми фасадами, ни съ преподанными правилами, которые бьютъ площадь тамъ. гдѣ сподручнѣе собираться народу на торжище, не думая— близко ли, далеко ли это отъ присутственнаго мѣста. Рождались у насъ города совершенно по инымъ рецептамъ: часто однимъ почеркомъ пера жаловалась десятки деревень въ города; отъ того-то и появились они въ такихъ пунктахъ, куда ничѣмъ не тянуло народную жизнь и дѣятельность. народныя силы и богатство. Зачинались они не какимъ-либо общественнымъ зданіемъ, а присутственнымъ мѣстомъ, около котораго— думали администраторы — непремѣнно соберется вся народная сила и скажется зданіями, площадями, широкими улицами, магазинами, лавками,— словомъ, всею роскошью и удобствами городской жизни. Не то вышло на дѣлѣ: и теперь еще найдутся города, пожалованные въ губернскіе, но остающіеся пустыми, безлюдными, неустроенными, будто недодѣланными; къ удивленію, ни присутствіе въ нихъ начальника губерніи, ни сосредоточеніе въ нихъ присутственныхъ мѣстъ всѣхъ наименованій, не притягиваетъ къ нимъ

— 335 —

мѣстныхъ силъ, и стоять они какими-то заброшенными сoteвсѣми своими каменными присутственными мѣстами. Помимо же ихъ, а подчасъ гдѣ и по сосѣдству съ ними, кучится народъ или въ уѣздномъ городѣ или къ пристани, или къ перекрестному мѣсту разныхъ трактовъ: тамъ кипить дѣятельность, переходятъ милліоны изъ однѣхъ торговыхъ руки въ другія, тамъ, при надобности, непремѣнно найдутся средства для устройства всего, чтo нужно,— и вотъ наши Одесск. Рыбински, Ростовы, Скопины, даже села Пвановы—богаче, дѣятельнѣе и болѣе потребны для большинства населенія. Чѣмъ напр. Пензы и другія захолустья, торжественно однако носящія громкій титулъ «губерніи» и знакомыя народу только по обязанности идти туда для «некрутчины» или для подачи прошенія: но не тянетъ его въ эту «губернію» тою магистроскою силою барыша и сдѣлки, которая кажетъ ему торный путь куда въ другое мѣсто. Города наши то же, чтo наши большія почтовыя дороги: стелется она скатертью широкой, да только не гладкой, съ водомоннами, ухабами, да колеями; одиноко торчать по ней верстовые столбы, и везутъ по ея непроходимой грязи только почту казенную, да горемычнаго чиновника, по казенной подорожной; а весь людъ. вся сила и деньга народа идетъ другимъ путемъ, почти рядомъ съ ней, но своимъ трактомъ, не указаннымъ издали заботливою администраціей, а протореннымъ нуждой, да старымъ обычаемъ, то-есть тѣми силами, которыхъ не сломишь ни циркуляромъ, ни предписаніемъ, и выходитъ—жалокъ и безнедень почтовый, казенный трактъ; шумна, привольна дѣятельна—торговал дорога, презрѣнно называемая однако объездомъ.

Это насажденіе городовъ, губерскихъ и уѣздныхъ, мало особенно усердно съ эпохи царствованія Петра І: Екатерина II создавала ихъ по нѣскольку вдругъ; обращала на нихъ особенное вниманіе и снабжала ихъ разнообразными правительственными учрежденіями. Многія незначительныя села попали тогда въ рангъ чиновныхъ городовъ; но за то многіе изъ нихъ едва пережили свое учрежденіе, или если и пережили, то съ виду и въ сущности остались прежними пичтожными селами. Далѣе, перемѣны въ составѣ губерній произвели поселенія небывалыя, непонятныя и по сю пору самой администраціи: появились не только безъуѣздные города,

— 336 —

по даже загляданные и, наконецъ, какіе-то упраздненные
(какъ Срѣтенскъ, Забайкальской области). Напрасно будемъ
мы искать офиціяльнаго объясненія тому, чтō значить—
упраздненный городъ; смыслъ и значеніе хоть бы Срѣтен-
ска—загадка для всѣхъ, начиная съ администраціп. Но мало
 этого, появились и другие курьезы не менѣе замѣчательные:
сохранились уѣздные города (Верхнеднѣпровскъ, (Славяно-
 сербскъ), не имѣющіе первой принадлежности уѣзднаго го-
 рода—думъ и ратушей; да лѣе, долго оставался городъ Кай
 (въ Вятской губерніи), самъ, добровольно, сложившій съ
 себя постепенно, безъ законодательнаго акта, всѣ аттрибуты
 города п самъ себя разжаловавшій сперва въ посадѣ, потомъ
 въ село,— въ каковомъ чинѣ пребываетъ и посегодня; су-
 местуетъ и понынѣ въ Симбирской губерніи поселеніе Ко-
 тяковка, офиціяльно именуемое «уничтоженнымъ городомъ»;
 остаются и по сю пору поселенія, которые точно и вѣрно
 не знаютъ своего ранга и которые въ законодательныхъ ак-
 тахъ называются, когда понадобится учредить въ нихъ по-
 лицейское управление,— мѣстечками, и въ то же время—го-
 родами, когда является нужда снабдить ихъ цеховымъ уст-
 ройствомъ.

Такимъ образомъ, большая часть изъ нашихъ городовъ
встаютъ живымъ протестомъ противъ мысли о возможности
возбудить народную жизнь искусственнымъ путемъ тамъ, куда
ее ничто не тянетъ. Вотъ отъ чего многіе изъ губернскихъ
даже городовъ остаютсяѣдны, безъ средствъ для покрытія
собственныхъ своихъ расходовъ, и отъ того, народно, не
могутъ даже и напомнить настоящаго города.

*) Въ № 71 „Симбирскихъ Губернскихъ Вѣдомостей“, между про-
чимъ, напечатано: „мѣщанинъ уничтоженного города Котякова, Те-
зейкинъ, определенъ въ штатъ корсунскаго казначейства“. Какимъ
чудомъ—въ уничтоженномъ, т. е. въ срытомъ до основанія, городѣ
имѣтесь мѣщанинъ Тезейкинъ? Интересно бы знать—кто, когда и за
что уничтожилъ городъ Котяковъ? Но „Спискамъ населенныхъ мѣст-
ностей“, подъ № 963, показанъ въ Корсунскомъ уѣздѣ пригородъ
удельный Котяковъ; на стр. XXXVII объяснено, что эти поселенія
называются пригородами такъ себѣ, для воспоминанія, а въ сущно-
сти они простыя села. Не есть ли это „уничтоженный городъ“. по
офиціальному выраженію губернскихъ вѣдомостей?

— 337 —

Далѣе, причиною, препятствующею улучшенію городовъ,
идетъ, какъ болѣе общій недугъ, общественное устройство,
т. е. управленіе городами и ихъ хозяйствами. Это уже не
мѣстная болѣзнь — это хроническое страданіе, пустившее глу-
бокіе корни. Не вдаваясь въ историческую даль, скажемъ,
что и муниципальное устройство нашихъ городовъ тоже не
есть результатъ нашей народной жизни: это одна изъ тѣхъ
многочисленныхъ прививокъ, которые сдѣланы къ русской
жизни въ подражаніе чужеземному. Въ основаніи этой при-
вивки лежатъ начала германскаго законодательства. Петръ
Великій, передѣлыватель Россіи на пностранный ладъ, пода-
рилъ насъ и первыми городскими учрежденіями: Нѣмецъ Фикъ
подалъ ему, въ 1720 г., меморіалъ о необходимости учре-
жденія въ городахъ магистратовъ,— и Императоръ на этомъ
меморіалѣ положилъ слѣдующую резолюцію: «учинить сіе на
основаніп рижскаго и ревельскаго регламента». И вотъ сталки
переноситься къ намъ, на русскую почву, средневѣковыя
германскія муниципальныя учрежденія: стали зарождаться
начальники съ мудреными прозвищами бургомистровъ, ратс-
геровъ, и въ то же время съ феодальною властью и съ
десотическими антинародными свойствами. Учреждение это
однако вскорѣ вымерло, и органическимъ закономъ для на-
шего городскаго устройства служитъ не оно, а «Городовое
Н положеніе» 1785 г. Въ этой компиляціи, по преимуществу,
съ нѣмецкихъ же законовъ, Екатерина установила понятіе
о «городѣ», какъ объ юридическомъ лицѣ, пользующемся
особыми отъ прочихъ поселеній правами; провела раздѣленіе
городскихъ обывателей, «людей средняго рода», на нѣсколько
сословій, придавъ каждому изъ нихъ особыя преимущества:
установила купеческія гильдіи и ввела цеховое устройство,—
и то и другое — новая копировка съ Германіі, съ удержаніемъ
даже нѣмецкихъ словъ и названій. Лучшая часть этого за-
конодательнаго акта — это порядокъ управленія общественными
дѣлами черезъ избранныхъ обывателями должностныхъ лицъ —
осталась безъ примѣненія. Все остальное, что могло бы выйд-
ти изъ него хорошаго, получило примѣненіе самое неудо-
влетворительное, — и все дѣло, не соотвѣтствовавшее на-
шему народному быту, непригодное для русской почвы, не
могло развиться, не дало полезныхъ отростковъ и съѣхало,

22

— 338 —

паконецъ, на то, что городскія общины утратили и послѣдніе
остатки самостоятельности, лишились всякаго свободнаго дѣй-
ствія, даже въ распоряженіяхъ мѣстными хозяйственными ин-
тересами. Онѣ постепенно низошли окончательно на самую
низшую ступень административныхъ единицъ, в полнѣ, без-
отговорочно подчиненныхъ административной власти. Пол-
нымъ городскимъ хозяиномъ, блюстителемъ его интересовъ
и распорядителемъ его средствами — является уже не городъ
и его представители, а администрація, свободно, въ широ-
кихъ размѣрахъ, распоряжающаяся всѣмъ — хозяйствомъ, на-
ружнымъ благоустройствомъ, развитіемъ образованія, даже
степенью щедрости горожанъ, выражавшейся въ «доброволь-
ныхъ пожертвованияхъ. Однообразіе введено самое успо-
коительное; административная власть достигла до полнаго
развитія; мы могли бы указать случай напр. продолжитель-
ной, многолѣтней переписки съ центральною администра-
ціей о разрѣшеніи одной изъ городскихъ думъ пріобрѣсти
лампу. Въ нѣсколько десятковъ копьекъ, для освѣщенія ком-
наты, занимаемой, ежели не ошибаемся, палачомъ. Правда,
въ завѣдываніе городскимъ хозяйствомъ допущено участіе
горожанъ, въ лицѣ ими избранныхъ должностныхъ людей;
но участіе ихъ допущено болѣе только для одной формы.
Кто не знаетъ, что выборный купецъ, будь онъ даже го-
родской голова, представляетъ не болѣе какъ чиновника
губернаторскаго. безмолнвнаго исполнителя его приказаній:
дѣйствовать самостоятельно онъ не можетъ и не смѣетъ.
Отъ городскихъ выборовъ стали бѣгать, отдѣлывались отъ
нихъ всѣми неправдами. и значеніе какъ выборовъ, такъ
и избранныхъ лицъ упаю въ общемъ мнѣніи. Самымъ из-
браніемъ должностныхъ лицъ мѣстная власть распоряжа-
лась, подчасъ, съ поразительною отвагой: извѣстно, напри-
мѣръ, какъ около 20 лѣтъ тому назадъ избиратели были
заперты подъ замокъ и оставались арестованными до тѣхъ
поръ, пока согласились избрать именно тѣхъ лицъ, на ко-
торыхъ имъ указывали и выбрать которыхъ они до того не
соглашались.

Чтобы судить до какой степени самимъ закономъ рас-
пространена власть губернатора на городское хозяйство, ка-
кое множество самыхъ сложныхъ и разнообразныхъ обязанно-

— 339 —

стей возложено на него, достаточно прочесть хоть циркуляръ бывшаго министра внутреннихъ дѣлъ, данный имъ въ июѣ прошлаго года. Здѣсь перечислено все законодательство по этой части, и чего не возложено имъ на губернатора? Онъ долженъ заботиться положительно обо всемъ и знать и вѣдать все, начиная съ того, чтобы городскія «площади служили какъ бы резервуарами чистаго воздуха». И кончая тѣмъ, чтобы рѣшотки около балконовъ или террасъ строились изъ чугуна или желѣза; онъ долженъ знать и свойство торговой дѣятельности города, и состояніе лицъ, доставляющихъ товары, и наблюдать, чтобы не клались деревянные брусья близь такихъ мѣстъ, гдѣ проводятся печные трубы; онъ долженъ заботиться о разведеніи «скверовъ». чтобы «дать — говоря словами того циркуляра — дѣтямъ городскихъ обывателей здоровое и приятное убѣжище», и о развитіи промышленной и торговой дѣятельности города. Вся эта масса заботъ и мелочныхъ занятій, на которыхъ не хватить нѣсколькихъ лицъ, возлагается на губернатора для непремѣннаго исполненія, и ему говорится при этомъ, что «по опыту известно, что стыдить только начальнику губерніи энергично взяться за дѣло.— и исполнители, и средства являются».

И являлись — дѣятели энергичные, которые действовали, и действовали неослабно. Но что выходило изъ этого? Какія соображенія руководили этими дѣятелями? Для образца укажемъ въ нѣсколькихъ словахъ на предпринятое въ послѣднее время устройство одного изъ губерскихъ городовъ.

Въ немъ организованъ комитетъ изъ 6-ти чиновниковъ (въ томъ числѣ городской голова) и 4-хъ депутатовъ отъ сословій домовладѣльцевъ. Снабженъ онъ, какъ надо думать, обширнымъ уполномочіемъ, ибо предписываетъ городской думѣ внести въ смѣту тотъ или другой, не существовавшій до тѣхъ поръ, расходъ. Комитетъ этотъ, въ которомъ перевѣсъ голосовъ на сторонѣ лицъ, непричастныхъ къ городскимъ расходамъ и доходамъ и смотрящихъ на свою временную обязанность какъ на случай отличиться по службѣ,—комитетъ этотъ приказываетъ разломать въ гостиномъ дворѣ деревянныя мясныя лавки и вмѣсто ихъ. «по

22

— 340 —

красивому фасаду. съ чугунными столобами и рѣшотками» (какъ пишутъ «Губернскія Вѣдомости»), возвести каменное зданіе; составлены планы, проекты, фасады: все это утверждено и наконецъ приказано мяснымъ торговцамъ: они заявляютъ, что у нихъ нѣтъ средствъ для подобной постройки. Комитетъ начинаетъ передѣлывать ихъ лари, подгонять ихъ подъ одну форму. Не нравится ему базарная площадь: «на этой мѣстности представляются взору проходящихъ страшно-разнообразныя формы уродливыхъ столовъ, ларей и милашей»; кажется ему нехорошимъ, что «эта мѣстность оживлена въ ущербъ другимъ», и вотъ онъ начинаетъ разводить это «оживленіе» во всѣхъ сторонахъ и, «для оживленія гостинаго двора» (sic), помѣщаетъ рядомъ съ нимъ торговлю калачами, свѣжею рыбой, домашнею итицей и т. п., принимая въ разсчетъ и'то, что «эта торговля имѣетъ болѣе общаго съ мясною торговлею, нежели съ панскою и желѣзною»... Такимъ образомъ, во имя блага и однообразія я приличія, для того только, чтобы торговля представляла болѣе удобства для полицейскаго за ней надзора, комитетъ переворачиваетъ ее или переводить на другія мѣста, подгоняетъ подъ ранжиръ и предписываетъ поломки, постройки, не спрашиваясь тѣхъ, кому придется платить за это деньги. Онъ приказываетъ мостить весь городъ, для этого устанавливаетъ сроки, формы, назначаетъ штрафы — и все это основываетъ «на непреложномъ убѣжденіи въ возможности эксполненія сего».

Мы не упрекаемъ членовъ этого комитета: они правы съ своей точки зрения; какъ чиновники, они не могутъ действовать иначе: вся забота ихъ, совершенно основательно, обращена на наружное благоустройство города, рвеніе ихъ подгоняется циркуляромъ, въ которомъ читается упрекъ въ неподвижности, «въ излишней привязанности къ сидячей жизни», и говорится, что «стоитъ только энергично взяться за дѣло, какъ являются и исполнители и средства»; циркуляръ для нихъ, какъ для лицъ служащихъ, обязанеленъ и равнолишенъ закону: они энергично берутся за дѣло и выжидать, что средства являются, и что та же энергія появится въ карманахъ торговцевъ.

Въ такой же зависимости отъ мѣстной власти находится

— 341 —

и хозяйство городовъ. Къ чему же привела эта строгая
надъ городами опека? По сознанію того же циркуляра Ми-
нистерства, «устройство городовъ нашихъ, въ большей ча-
сти случаевъ, не удовлетворяетъ самымъ скромнымъ тре-
бованіямъ благоустройства и порядка», установленнаго за-
кономъ, и еще менѣе удовлетворяетъ «первоначальнымъ
требованіямъ гигіены» — чистотѣ, опрятности и хорошему
воздуху. Министерство тѣмъ болѣе печалится объ этомъ,
что «по его глубокому убѣжденію, основанному на много-
стороннихъ наблюденіяхъ и изученіи городской жизни какъ
у насъ, такъ и въ другихъ государствахъ, чистота и опрят-
ность города имѣютъ постоянно дѣйствующее едіяніе на
нравственность жителей, пріучая ихъ къ порядку».

Такимъ образомъ, и благое намѣреніе пріучить жителей
къ порядку, съ помощію полнаго распоряженія ихъ общимъ,
городскимъ имуществомъ и хозяйствомъ, едвали не при-
вело къ обратнымъ результатамъ: къ охлажденію ко всякому
порядку и къ положительному равнодушію къ обществен-
нымъ дѣламъ. Въ общемъ убѣжденіи горожанъ, городская
дума является не охранительницей ихъ интересовъ и кар-
мановъ, а потребительницею и безграничною распорядитель-
ницею того и другаго. Для всѣхъ стало уже ясно, что та
однообразная, форменная административная оболочка, въ ко-
торую облеченъ весь городской организмъ, подавила въ немъ
всѣ живыя силы и отняла возможность правильнаго и здо-
роваго развитія городскихъ хозяйствъ. Отсюда уже прямо
вытекаетъ убѣжденіе въ необходимости предоставить горо-
дамъ болѣе самостоятельности въ распоряженіп ихъ личны-
ми интересами.

О попыткахъ, сдѣланныхъ въ этомъ отношеніи, погозо-
римъ въ слѣдующій разъ.

— 342 —

По новому переселенному квадрупции.

„Москва“, 4-го октября 1868 г.

«Въ степь, ребята!...» «Въ Самару. въ Оренбургъ...» На Кубань, други, идемъ...» «Въ Чечепскую землю...» «Мы — на Амуръ, на новый Амуръ...» «На Рифей, братцы, на молочняря рѣки, на соляныя горы...» Гуломъ гудятъ эти странные крики по разнымъ концамъ Россіи... Вологодскій крестьянинъ, тайно, съ семьей, обѣжить изъ своей деревни въ какую-то обѣтованную землю: тяжелый на подъемъ. Латышъ или Эстъ, новидимому приросшій къ своей родной почвѣ, покидаетъ ее и пльветъ по морю просить о переселеніи на Кавказъ, за Волгу, куда угодно; обѣдный Смолянинъ распродаетъ послѣдніе свои нищенскіе пожитки и торопится въ «волостную контору» — записаться на выселеніе. Здѣсь, тамъ — проходить толпы заморенныхъ исхудалыхъ переселенцевъ-нищихъ, идущихъ — туда, туда... И рисуется имъ это туда какимъ-то завѣтнымъ раемъ, съ молочными рѣками, кисельными берегами, съ горами соли, съ полями — сколько глазъ охватить, съ «благораствореніемъ воздуха и плодовъ земныхъ...» Разъигрывается народная фантазія, вѣсти смѣняются вѣстями, и непрерывно приумнокаемый ими разсказъ вздувается, словно рѣка весною, до баснословныхъ размѣровъ, и, слушая его, повторяетъ рабочій, землепашный людъ: «Въ степь, братцы! Въ Самару, други!...»

Откуда же берется этотъ внезапный взрывъ народной фантазіи? Почему разумный, осѣдлый народъ вдругъ снимается съ мѣста по одному какому-либо слуху, по поводу разнесмейся или оброненной кѣмъ-либо мимоходомъ загадочной вѣсти? «Отъ невѣжества, которымъ пользуются злонамѣренные люди,» — вотъ что твердятъ обыкновенно въ отвѣтъ. Объясненіе ровно ничего не объясняющее! Крестьяне, конечно, географіи не учились, даже по учебнику Ободовскаго, но въ дѣлѣ практическаго расчета и въ умѣніи добыть прибыли невѣждами обывать ихъ нельзя. Въ томъ-то и вопросъ — гдѣ корень этого внезапнаго припадка народнаго легкомыслія и легковѣрія, вопреки прямымъ выгодамъ и здра-

— 343 —

вымъ разсчетамъ, на которые народъ такой мастеръ? Гово-
римъ—припадка, потому что такое расположеніе духа не
есть въ народѣ что-либо хроническое, а всегда временное,
преходящее, какъ бы случайное. Злонамѣренные люди, на
которыхъ у насъ администрація такъ любитъ сваливать ви-
ну, всегда были и есть; однакоь имъ не всегда вѣрять.
Очевидно, что причина, внезапно побуждающая народъ къ
переселенію, заключается не въ обаятельной силѣ фантасти-
ческихъ разсказовъ о кисельныхъ берегахъ и молочныхъ рѣ-
кахъ; по крайней мѣрѣ обаятельные разсказы не составляютъ
первоначальной причины, а только ея послѣдствіе: онъ сами
являются порожденіемъ—чѣмъ-то инымъ, еще прежде напря-
женнаго воображенія,—но потомъ, конечно, и сами воздѣй-
ствуютъ на пародъ, какъ причина преемствующая. Чего хо-
чется, тому легко и вѣрится—истина старая... На приготов-
ленную, разрыхленную почву падаетъ сѣмя и тотчасъ даетъ
ростокъ; на массу горючихъ матеріаловъ достаточно заро-
ниться искрѣ — случайному слову прохожаго— и вспыхнетъ
пожаръ...

Поэтому, устраняя изъ настоящаго явленія все, что при-
ходится на долю распаленного разсказами воображенія и на-
родной фантазіи и что можетъ только спутать, а не разъ-
яснить вопросъ, мы спрашиваемъ снова: откуда же идетъ
это кочевое движеніе? Гдѣ его причина? Какая могучая сила
подвигла народъ до саморазоренія, до бросанья мѣстъ наси-
женныхъ дѣдами и отцами, до разлуки съ роднымъ кровомъ
и родными моглиами? Кто, чья власть толкаетъ его въ края
ему невѣдомые? Мы знаемъ самое явленіе: со всѣхъ сторонъ
пишутъ и намъ и въ другія изданія о неудержимомъ вле-
ченіи народа къ переселеніямъ; явленіе это описано до мель-
чайшихъ частностей: намъ много разъ живописали семью
переселенцевъ изъ пути, со всевозможными печальными под-
робностями: намъ умно и уобѣдительно доказывали вредъ та-
кого самовольнаго, неразумнаго кочеванія; мы читывали, даже
уже не разъ, правительственныя распоряженія, предписы-
вавшія кому слѣдуетъ удержать народъ, доказать ему все зло
отъ выселеній, правительствомъ не дозволенныхъ, а въ слу-
чаѣ безуспѣшности такихъ внушеній—возвращать переселен-
цевъ силюю на мѣста жительства. Но ни то, ни другое, ни

— 344 —

третье—не выяснило намъ самихъ причинъ явленія: ничто не указало на корень зла. Мы слышимъ только или обульныя обвиненія народа въ лѣности, въ праздности, въ нежеланіи работать,—или ребяческія указанія на подстрекателей, будто бы виновниковъ общаго народнаго движенія. «Вѣста, и ед салонные патроны проповѣдуютъ первое, припутывая сюда, кстати и некстати, плачъ о погибшей помѣщичьей опекѣ, доказывая необходимость установить «силу» вліяющую, сдерживающую и ведущую за собой народъ. Нѣкоторые администраторы, а также и балтійскія нѣмецкія газеты, гоняются за «подстрекателями». менутъ громы на отставныхъ солдатъ и православныхъ дьячковъ... Но въдѣ обзывать лѣнтяемъ народъ, на плечахъ которого лежитъ вся тяжесть государственныхъ, земскихъ и мірскихъ податей и повинностей, который дастъ почти 9/10 государственныхъ доходовъ—по меньшей мѣрѣ странно. а нѣсколько даже и забавно. Диковинная же та лѣнь, которая отъ труда обѣжитъ къ труду же, не меншему, если не сильнѣйшему, хотя и болѣе свободному... Господамъ же баронамъ мы еще разъ скажемъ, что у нихъ не хватитъ, наконецъ, ни отставныхъ солдатъ, ни православныхъ дьячковъ, которымъ можно было бы приписывать каждое выселеніе изъ благодатныхъ онѣмеченныхъ странъ...

Наконецъ, въ послѣднее время, намъ не разъ указывали, какъ на истиннаго виновника движенія, на циркулярѣ обещавшаго министра внутреннихъ дѣлъ о переселеніяхъ въ губерніи Оренбургскую и Самарскую. Циркуляръ этотъ, не заключающій въ себѣ ничего новаго, разъясняетъ только—кто, согласно съ Положеніемъ 19 февраля 1861 г., имѣть право на переселеніе и при какихъ условіяхъ. Мы не знаемъ поводовъ. вызвавшихъ этотъ, не болѣе какъ разъяснительный, циркуляръ—какъ разъ въ ту. действительно тяжелую для крестьянина пору, когда онъ готовъ былъ хвататься за всякую соломенку. лишь бы не утонуть. Охотно вѣримъ, что плохо прочитанный, еще хуже объясненный, мѣстами же вовсе не объясненный, а пожалуй и перетолкованный, онъ могъ усилить желаніе къ переселеніямъ; но породить это желаніе во столькихъ концахъ Россіи онъ не могъ: мысль о переселеніяхъ. потребность въ нихъ—все это существовало

— 345 —

до циркуляра, все это было и прежде; онъ, можетъ-быть,
подмогъ дѣлу, приподнялъ шлюзъ, въ который прорвалась
скопившаяся вода; но не онъ собралъ и вызвалъ это скоп-
леніе. Мы сейчасъ укажемъ, что и въ тѣхъ мѣстностяхъ,
гдѣ онъ былъ правильно объясненъ и правильно понятъ на-
родомъ, тѣмъ не менѣе однако порывъ къ переселенію не
ослабѣлъ, а напротивъ достигъ высшаго предѣла.

Корень зла, какъ мы сказали, кроется глубже. Правильнѣе
сказать: не корень, а корни. Никакого народнаго движенія
вообще нельзя объяснять мотивами односложными и причи-
нами такъ-сказать прямолинейными. Нѣтъ сомнѣнія, что общая
причипа всѣхъ такихъ перекочевокъ кроется въ неудоволь-
ствіи своимъ житьемъ-бытьемъ у себя дома; затѣмъ идутъ
побочныя и окольныя побужденія. разнообразящіяся по мѣ-
стностямъ, точно такъ же какъ различны въ разныхъ кон-
цахъ Россіи и поводы къ неудовольствію. Мы впрочемъ ни-
 сколько не думаемъ пускаться теперы въ изслѣдованіе и исчи-
 сленіе всѣхъ пружинъ народнаго кочеваго движенія. Мы хо-
 тимъ только указать несостоятельность ходячихъ объясненій
 и необходимость для администраціи не пробавляться нами, не
 успокоиваться на нихъ, а доискиваться причины поглубже
 Мы съ своей стороны передадимъ читателямъ нѣ сколько фак-
 товъ: можетъ-быть, такимъ путемъ легче раскроется и вы-
 яснится многое. нами не знаемое и не понимаемое... Остано-
 вимся, на этотъ разъ, на Смоленской губерніи, какъ на мѣ-
 стности, въ которой современный народный порывъ къ пере-
 селенію выразился сильнѣе, чѣмъ въ другихъ.

Еще въ началѣ прошлаго мѣсяца одинъ изъ нашихъ кор-
респондентовъ (№ 121 «Москвы»), писалъ намъ, что нѣ-
 сколько волостей Ельнинскаго уѣзда, доведенныхъ до отчая-
 нія, рѣшились выселиться во что бы ни стало и отправили
 ходоковъ въ Петербургъ просить о выселеніи куда бы то
 ни было. Кромѣ того, мы имѣемъ положительныя извѣстія,
 что въ уѣздахъ Духовщинскомъ, Бѣльскомъ и Порѣчскомъ —
 то же прискорбное явленіе: народъ толпится въ волостныхъ
 правленіяхъ, просить записывать въ какія-то книги имена
 желающихъ, — а желающіе чуть не всѣ поголовно; въ какомъ-
 то чаяніи лучшаго, многіе не засѣваютъ полей, пріискиваютъ
 покупателей на усадьбы, на скотъ, уцѣлѣвшій отъ голода и

— 346 —

отъ възсканія недомокъ... Чтобы лучше дать понять силу этого народнаго движения, мы передадимъ его словами официальных бумагъ.

Начавшіяся, такъ называемыя «самовольныя», выселенія изъ Порѣчскаго уѣзда обратили на себя вниманіе мѣстнаго начальства: г. вице-губернаторъ, вмѣстѣ съ жандарскимъ полковникомъ, объѣздилъ весь уѣздъ и представилъ губернатору подробный отчетъ о своей поѣздкѣ. Эта официальная бумага, вмѣстѣ съ рапортомъ по тому же предмету порѣчскаго исправника, была передана въ Смоленское губернское земское собраніе и обсуждалась въ засѣданіи собранія 7-го прошлаго іоля. Вотъ что говорятъ эти документы:

«Крестьяне, пиншетъ г. вице-губернаторъ, задумавъ переселиться, начали распродавать свое имущество еще взимою и распродали оное постепенно: затѣмъ, съ согласія сельскихъ обществъ, брали годовые и полугодовые наспорты въ разныя губерніи для пріисканія зароботокъ и уходили семьями... Нерѣыя семейства начали уходить въ концѣ марта и въ апрѣлѣ сего года, но въ маломъ количествѣ; а усилилось движеніе въ концѣ июня...» Порѣчскій же исправникъ доносиł губернатору, что движеніе это обнаруживается все болѣе и болѣе, и если бы не противодѣйствующія мѣры, то дошло бы до громадныхъ размѣровъ...» Мѣры эти, сколько мы можемъ судить, состояли въ насильственномъ возвращеніи крестьянъ и въ водвореніи ихъ на прежнихъ мѣстахъ.

Еще съ взимы началась распродажа имущества, съ марта стали уже двигаться цѣлыя семьи, — и до июля ни одной предупредительной мѣры, ни одного распоряженія о раскрытіи причинъ такого явленія! Что же дѣлали власти? Что дѣлали мировые посредники? Гдѣ «дѣятельная» смоленская земская управа? На всѣ эти и на десятки другихъ вопросовъ, рядомъ съ ними возникающихъ, отвѣтятъ впрочемъ слѣдующіе факты, которые мы сейчасъ передадимъ.

Правила о переселеніи, циркуляръ по этому поводу миастра внутреннихъ дѣлъ, какъ свидѣтельствуютъ намъ тѣ же официальные бумаги. — были объявлены и разъяснены крестьянамъ еще прежде и совершенно ими усвоены; слѣдовательно, не ложное или злонамѣренное истолкованіе тѣхъ правилъ и циркуляра. Какъ насъ въ этомъ не разъ стара-

— 347 —

лись увѣрить, было поводомъ къ народному движенію. Нѣтъ сомнѣнія, были случаи и неправильныхъ толкованій, но, кромѣ того, что источникъ подобныхъ неправильностей кроется большею частью не въ злоумышленныхъ искаженіяхъ текста, а въ общемъ настроеніи крестьянъ, мы никакъ не можемъ допустить, чтобы два-три неправильныхъ истолкователя могли увлечь цѣлые уѣзды, еслибъ они уже не были къ тому подготовлены. Чѣмъ же? Это мы узнаемъ изъ тѣхъ же официальныхъ бумагъ, переданныхъ смоленскому земству.

Г. порѣчскій исправникъ, съ хладнокровіемъ искуснаго хирурга, вскрываетъ намъ отчасти тайну народнаго педуга:

«Вследствіе затруднительнаго въ настоящемъ году положенія по продовольствію крестьянъ государственныхъ имуществъ ввѣреннаго мнѣ уѣзда, Верховской, Каспинской, Лоинской и Ньковской волостей, крестьяне одиночки, обремененные семействами, распредели на покупку продовольствія скотъ и другое имущество; не удовлетворивъ же этимъ своихъ нуждъ попродовольствію, приступили къ распродажѣ засѣяннаго хлѣба, построекъ и всего остального своего хозяйства, и подъ предлогомъ заработокъ забираютъ свои семейства съ цѣлью переселиться въ другія губерніи». «Безъисходное голодающее состояніе крестьянъ, пишетъ онъ далѣе, — поселило въ нихъ духъ отчаянія, недалекій до безнорядковъ, отстранить который только и возможно утоливъ ихъ голода»....

Съ содроганіемъ читаемъ эти строки и начинаемъ смутно понимать истинную причину выселеній... Но пойдемъ далѣе за официальнымъ разсказомъ:

«Главною причиною этого движения, пишетъ г. вице-губернаторъ, должно считать недостатокъ продовольствія, вслѣдствіе неурожая прошаго года и въ особенности неприятія своевременно мѣръ къ обезпеченію продовольствія». ..... Крестьяне Ньковской волости положительно объявили ему, что «семейства ихъ нуждаются въ дневномъ пропитаніи и что, не имѣя надежды на полученіе сѣмянъ для обсѣмененія озимыхъ полей, тѣмъ болѣе что часть урожая сего года истреблена

— 348 —

бывшимъ въ недавнемъ времени градомъ, они отправятся съ семействами искать заработковъ въ другія губерніи. На всѣ убѣжденія мои и г. полковника Соколова они продолжали повторять, что здѣсь семейства ихъ умрутъ съ голода, что ходоковъ посылать имъ не на что, что они лучше пойдутъ сами со всѣми семействами, и что если ихъ воротятъ съ дороги и подвергнутъ тюремному заключенію, то это все-таки будетъ лучше, чѣмъ умирать дома отъ голода. въ виду незасѣянныхъ полей».

«Незъисходное голодающее состояніе», недостатокъ днев-  
наго пропитанія», «лучше въ тюрьму, чѣмъ умирать дома  
отъ голода», — «безъ надежды на полученіе сѣмянѣ — для  
обсъмененія полей»... Вотъ онѣ, истинныя причины народ-  
наго движенія: съ отчаянія, съ голода, при неимѣніи ни  
хлѣба, ни заработковъ, а главное—при обманутыхъ надеж-  
дахъ на содѣйствіе органовъ власти въ борьбѣ съ грозною  
бѣдой. убѣжишь въ степь, повѣришь Рифею, погонишься за  
самымъ невѣрнымъ призракомъ благодати! Не до соблюде-  
нія тутъ правилъ о переселеніи, установленныхъ петербург-  
скимъ циркуляромъ: онъ приказываетъ заявить о желаніи.  
послать ходоковъ для осмотра и выбора земли, и потомъ  
ждать, терпѣливо ждать, долго ждать, пока испишутся всѣ  
отношенія, предписанія, рапорты и т. д. Но голодъ не тет-  
ка—говоритъ народная пословица — и не стать ему ждать  
конца многописанью; все уже распродано: скотъ, земля,  
одежда: ъсть хотятъ и мать, и жена, и грудной ребенокъ,  
лишившійся материнскаго молока, — а тутъ еще несораз-  
мѣрно высокія подати да повинности... Помощи нѣтъ ни  
откуда: «не приняты своевременно мѣры къ обезпеченію  
продовольствія». «крестьянѣ не имѣли надежды на по-  
лученіе сѣмянѣ», канцелярскимъ слогомъ гласить офиц-  
ціальная бумага. Какъ это? — съ изумленіемъ спраши-  
ваемъ мы: на Смоленскую губернію, не съ нынѣшняго, не  
со вчерашняго дня было обращено все должное вниманіе:  
комиссія, подъ предсѣдательствомъ Государя Наслѣдника,  
дала ей обильную помощь: московскій отдѣлъ той комиссіи  
пособилъ ей щедро и скоро; земству отпущеннѣ миллионѣ руб-  
лей на производство дорожныхъ работъ съ единственностью  
дѣлью—воспособленія пуждающимся крестьянамъ Смоленской

— 349 —

губернія; смоленская губернская земская управа не разъ и не два печатно заявляла о своей дѣятельности — неусыпной, плодотворной и т. п. ІІ при всемъ этомъ, голодаютъ не одинъ Петръ или Иванъ, не одна волость, а цѣлый уѣздъ,— не одинъ Порѣчскій уѣздъ, а и другие: ибо и изъ Ельнин-скаго, изъ Духовщинскаго, изъ Бѣльскаго уѣздовъ тѣ же вѣсти. ІІ при всемъ этомъ не приняты заблаговременно мѣ-ры къ обезпеченію продовольствія», крестьяне, въ виду го-лода, распродали не только имущество, но и поля... А хлѣба взять негдѣ. Почему же негдѣ? Развѣ порѣчская земская управа не имѣла въ своемъ распоряженіи хлѣба или сѣмянѣ, назначенныхъ для нуждающихся? На это офиціальный доку-ментъ отвѣчаетъ намъ слѣдующее:

«Предсѣдатель порѣчской уѣздной земской управы, г. Тарновскій» (онъ же и мировой посредникъ 2-го участка того же уѣзда), пишетъ г. вице-губернаторъ, «объѣзжая во-лости въ мартѣ сего года, объявлялъ на волостныхъ сходахъ, что желающіе получить озимый хлѣбъ на продовольствіе сво-ихъ семействъ могутъ получать таковой въ г. Порѣчьѣ съ платежемъ впередъ наличными деньгами за половину стоимости этого хлѣба и съ разсрочкою уплаты за вторую половину».

Крестьяне отказались получать хлѣбъ на такихъ тяжелыхъ условіяхъ и составили о томъ приговоры. Г. Тарновскій, уже въ ю. пь, объявилъ г. вице-губернатору, что приговоры тѣ были составлены будто бы по непониманію крестьянами изъясненныхъ имъ условій полученія хлѣба, что «послѣ того, онъ, г. Тарновскій, объяснилъ имъ, что хлѣбъ можно полу-чать въ ссуду, съ уплатою за оный въ три срока; но крестьяне положительно объявили, что имъ объ этомъ (со стороны г. Тарновскаго) заявлено не было».

А между тѣмъ «порѣчская земская управа», доноситъ г. исправникъ, «не имѣетъ въ настоящее время хлѣба и для удовлетворенія тѣхъ нуждающихся, о которыхъ уже было сдѣлано ею предложеніе ранѣе. Въ Порѣчьѣ можно приоб-рѣсти въ настоящую пору покупкою не болѣе 100 четв. ржи»!!.

Чтò же дѣлала, за чѣмъ смотрѣла губернская управа, въ распоряженіе которой было предоставлено довольно средствъ и правительствомъ и комиссіей, состоявшею подъ предсѣ-

— 350 —

дательствомъ Государя Наслѣдника, для противоборства ст
голодной нуждой всей Смоленской губерніи? Нѣтъ сомнѣнія,
что, при правильныхъ и разумныхъ распоряженіяхъ, денечъ
(включая сюда и миллионъ рублей на заработки) и прислан-
наго хлѣба было бы достаточно для недоведенія жителей до
того ужаснаго состоянія. о которомъ свидѣтельствуютъ г.
вице-губернаторъ и порѣчскій исправникъ, и для предупре-
жденія того повального общества изъ губерніи, которое дели-
катно называется переселеніемъ. Не будь тѣхъ странныхъ
недоразумѣній, напримѣръ, которые помѣшали г. Тарновско-
му въ теченіи всей зимы и весны ссудить крестьянъ хлѣ-
бомъ. именно для суды предназначеннымъ, крестьяне ко-
нечно не стали бы стъ отчаянія распродавать все имущество
и бѣжать безъ оглядки куда-то «въ степь», «въ Самару»...
Мы полагаемъ, что на губернской управѣ лежить, по край-
ней мѣрѣ нравственная, отвѣтственность за сообразное ст
назначеніемъ расходованіе суммъ и хлѣба гг. предсѣдателями
земскихъ управъ. Читатели прочтутъ въ нынѣшнемъ же №.
въ областномъ отделѣ, письмо изъ Боровичей о «невѣроят-
ныхъ фактахъ», найденныхъ новгородскою губерскою упра-
вою въ отчетѣ г. предсѣдателя боровической земской управы.
вмѣстѣ съ недостаткомъ 9,000 рублей, вырученныхъ за
продажу хлѣба (хлѣба для голодныхъ!) и въ уѣздное казна-
чейство не внесенныхъ.... Хотя этотъ прискорбный случай
также служить краснорѣчивымъ комментаріемъ проявившейся
въ голодномъ народѣ страсти къ переселеніямъ.—однакоже
здѣсь мы видимъ. по крайней мѣрѣ, что губерскою упра-
вою и боровическимъ земскимъ собраніемъ приняты довольно
энергическія и строгія мѣры къ предупрежденію послѣдствій
обнаружившагося злоупотребленія.... Положимъ, что въ Поп-
рѣчскомъ уѣздѣ злоупотребленія не было.—мы даже увѣрены
въ томъ,— но было такое недоразумѣніе, которое сказалось
умноженіемъ обществія цѣлаго уѣзда.... Мало того: положеніе
крестьянъ вообще Смоленской губерніи въ данную минуту
и ихъ повальное выселеніе, сдерживаемое лишь насильствен-
ными мѣрами власти, должны бы, кажется, вызвать въ зем-
скомъ собраніи самое живое участіе.

Чтò же сдѣлало земское собраніе по выслушаніи сообщен-
ныхъ ему. вышеприведенныхъ нами. офиціальныхъ бумагъ?

— 351 —

«По прочтеніи означеннаго отношенія (вице губернатора), сказано въ постановленіп 7-го їюля, гласный Н. А. Мельниковъ, указывая, что веденіе всего продовольственнаго дѣла сосредоточено въ рукахъ управы, которой должны быть извѣстны всѣ имѣющиеся способы и средства для оказанія пособія нуждающимся, и что засѣданіе настоящаго собранія совершенно случайно. предлагаетъ передать дѣло это на распоряженіе губернской управы. Собраніе, по обсужденіи всѣхъ обстоятельствъ, изложенныхъ въ полученныхъ отъ губернатора документахъ, единогласно принимаетъ предложеніе Н. А. Мельникова. Вмѣстѣ съ тѣмъ собраніе, по предложенію гласнаго А. А. Ярскаго, опредѣляетъ: поручить одному изъ членовъ губернской управы отправиться на мѣсто и сдѣлать, совмѣстно съ порѣчскою уѣздною управою. всѣ необходимыя распоряженія для оказанія немедленнаго пособія крайне нуждающимся жителямъ Порѣчскаго уѣзда».

И только! Все дѣло отдано въ руки тѣхъ же, кто перепортилъ его (напримѣръ порѣчская земская управа): собраніе зажмурило глаза на все, чтò сдѣлало, не спросило итѣмъ и почему такъ сдѣлано, не приняло никакихъ серьезныхъ мѣръ, не дало никакихъ новыхъ наставленій своей губернской управѣ, не предъявило ей никакихъ запросовъ, не потребовало отъ нея никакихъ отчетовъ,— а только поспѣшило снять съ себя отвѣтственность.... Но отвѣтственность въ чемъ? Въ охраненіи самыхъ существенныхъ народныхъ интересовъ, врученныхъ ему земствомъ; въ употребленіи денегъ, святыхъ денегъ, жертвованныхъ всею Россией.... Такая отвѣтственность не снимается.... Удивительно ли, что при такихъ порядкахъ, при такомъ отношеніи къ дѣлу,— усиленныя дорогія затраты, дѣлаемыя съ цѣлію пособія, не достигаютъ цѣли и остаются непроизводительными?...

Чтò же и кто же, спросимъ опять въ заключеніе чтателя, вызываетъ эти отчаянные крики: «въ Самару», на «Рифей»? Илььи, распущенность, о которой крічить «Вѣсть», или тѣ солдаты и дьячки-подстрекатели, на которыхъ указываютъ нѣкоторые администраторы?... Кто виноватъ?...

— 352 —

„Москва“, 5-го октября 1868 г.

Просвѣщеніе — есть ли благо или необходимое зло? Что за странный и даже пошлый вопросъ! скажутъ читатели. «Науки юношей питаютъ, отраду старцамъ подаютъ» — это даже въ каждой азбукѣ написано. Такъ. Употребленіе народомъ спиртныхъ напитковъ есть ли необходимое зло или благо? На это даже и отвѣчать никто не захочетъ: «пьянство — мать пороковъ». это извѣстно. Такъ. Однакожь эти вопросы не такъ пошли, какъ кажется съ перваго раза, и освѣжать ихъ въ сознаніи не мѣшаетъ, — не только въ простомъ народѣ, но даже и въ образованныхъ общественныхъ и административныхъ сферахъ. Слѣдующій вопросъ: "полнѣ пояснить нашу мысль: если просвѣщеніе благо, а пьянство зло, то чему надо болѣе содѣйствовать: просвѣщенію или пьянству? Противъ чего надо боить принимать стѣнсительныхъ мѣръ: противъ просвѣщенія или пьянства? Чего надо больше желать: школъ, распространенія грамотности и чтенія книгъ, или же кабаковъ и пьянства съ его неминуемымъ спутникомъ — развратомъ?

Мы знаемъ, что на вопросы эти, въ такой ихъ постановкѣ, отвѣтъ несомнѣнѣ: относительно просвѣщенія онъ положительнаго, а относительно пьянства онъ отрицательнаго свойства. Но это въ теоріи. Всегда ли такъ на практикѣ? Всегда ли вѣрна этой теоріи именно административная практика? — Нѣтъ, не всегда.

Потому ли это происходитъ, что въ глубинѣ души многое изъ администраторовъ состоять къ просвѣщенію въ отрицательномъ отношеніи, только терпятъ его по необходимости, какъ терпятъ свободу с.люва, — даже не отдавая себе въ томъ яснаго отчета? Или же потому, что они, администраторы, сами не всегда вполнѣ вдумываются въ смыслъ и послѣдствія своихъ распоряженій, увлекателься крато-сотою порядка до забвенія о правахъ жизни? Первое безспорно имѣло мѣсто въ нашей администраціи. Лѣтъ за 14 тому назадъ; но въ настоящее время мы склонны предпо-

— 353 —

ложить послѣднее. Мы не сомнѣваемся, что наши админи-
страторы привыкли теперь считать просвѣщеніе благомъ, а
употребленіе спиртныхъ напитковъ зломъ, хотя бы и не-
избѣжнымъ, и въ глубинѣ души своей ставятъ школу выше
кабака. Но тѣмъ удивительнѣе и тѣмъ прискорбнѣе суще-
ствованіе мѣръ, которыя въ результатѣ,—конечно противъ
воили самихъ администраторовъ,—сводятся—на покровитель-
ство размноженію кабаковъ и на стѣсненіе размноженію школъ,
на содѣйствіе распространенію пьянства и разврата, и на
противодѣйствіе распространенію грамотности, чтенія и про-
свѣщенія.

На эти мысли навели насъ недавно два циркуляра. Министерство, издавшее ихъ, безъ малѣйшаго сомнѣнія признаетъ просвѣщеніе благомъ и не желаетъ полагать его водворенію въ Россіи никакихъ преградъ. Оно, разумѣется, убѣждено, такъ же какъ и мы, что народное просвѣщеніе, въ своемъ прогрессивномъ ходѣ, не можетъ идти «какъ по писанному», выражаясь языкомъ нашихъ сказокъ, — ровнымъ шагомъ, нога въ ногу, не сбиваясь иногда порою; что, однимъ словомъ, нѣкоторыя уклоненія съ пути, нѣкоторыя ошибки, подчасъ даже и употребленіе во зло дарованной свободы и лѣготъ — неизбѣжны, какъ во всякомъ общенародномъ и государственномъ дѣлѣ, но не могутъ и не должны подвергать нареканію самое дѣло. Министерство конечно и само знаетъ, что, ради указанія правильнаго пути, загромождать путь всевозможными заставами, перилами и барьерами, мѣшающими свободному движенію,—это значило бы насильственно прогонять людей на путь окольный, кривой,—болѣе долгій, но менѣе безпрепятственный. Все это конечно известно и нашимъ министерствамъ, но тѣмъ не менѣе случается порою, что иное вѣдомство, считая духовное и умственное развитіе народа себѣ не подлежащимъ, принимаетъ, повидимому только въ предѣлахъ своей спеціальности, такую мѣру, которая отражается довольно вредно на общемъ ходѣ образованіа. Такъ случилось, какъ намъ кажется, и съ тѣми распоряженіями Министерства внутреннихъ дѣлъ, о которыхъ рѣчь впереди. Предполагая, что Министерство, издавая циркуляры, преслѣдовало лишь неисполненіе установленной закономъ фор-

23

— 354 —

мальности и вовсе не имѣло въ виду — какимъ образомъ соблюденіе этой формальности отзовется въ общественной жизни, — мы увѣрены, что окажемъ лишь услугу Министерству, раскрывая ему возможныя послѣдствія его распоряженій.

Первый изъ этихъ циркуляровъ отъ 9-го июля (мы прочли его въ 37 № «Гродненскихъ Губернскихъ Вѣдомостей»; въ «Сѣверной Почтѣ» онъ, кажется, напечатанъ не былъ) напоминаетъ губернаторамъ, что положеніемъ комитета министровъ 8 мая 1864 г. предоставлено этому Министерству разрѣшать открытіе ремесленныхъ п другихъ техническихъ училищъ; между тѣмъ въ разныхъ мѣстахъ учреждаются для обучения ремеслѣ специальные училища, самостоятельные или въ видѣ отдѣленій при общеобразовательныхъ учебныхъ заведеніяхъ, на открытіе которыхъ Министерство не давало своего разрѣшенія, и потому подтверждается, чтобы на будущее время не допускалось учрежденіе подобныхъ училищъ безъ испрошенія надлежащаго разрѣшенія.

Чтò послужило поводомъ къ изданію приведенного положенія комитета министровъ, изъ текста его не видно; какія имѣлись уважительныя соображенія для сосредоточенія въ Министерствѣ внутреннихъ дѣлъ высшаго контроля надъ учрежденіемъ ремесленныхъ училищъ — также не извѣстно; но, повидимому, и въ настоящее время представляются факты, которые возбуждаютъ дѣятельность Министерства въ охраненіи предоставленнаго ему права. Сущность дѣла конечно не въ этомъ правѣ, а въ развитіи ремесленнаго образования, и нельзя не усомниться, чтобы въ этомъ смыслѣ распоряженіе Министерства служило къ достиженню цѣли.

Въ виду совершеннаго недостатка у насъ ремесленнаго образования, которое прежде поддерживалось отдачей помѣщиками въ выучку дѣтей дворовыхъ, — недостатка, столь живо чувствуемаго, что при первыхъ сужденіяхъ о народномъ образованіи многія земскія собранія признали необходимость озаботиться устройствомъ ремесленныхъ училищъ, — понятно, что мы должны быть благодарны Министерству внутреннихъ дѣлъ, что оно не распорядилось закрыть заведенныея доселѣ, безъ его разрѣшенія, ремесленныя училища. Номожетъ ли вышеприведенный циркуляръ, который, повиди-

— 355 —

мому, расширяетъ смыслъ первоначальнаго постановленія,
облегчительно содѣйствовать учрежденію ремесленныхъ школъ?
Еще можно допустить, особенно до изданія Положенія о на-
чальныхъ народныхъ училищахъ, утвержденнаго 14 іюля
1864 г., подчиненіе особыхъ собственно ремесленныхъ учи-
лищъ, которыя какъ будто не подходили подъ задачу Министер-
ства народнаго просвѣщенія, вѣдѣнію другаго министерства;
иначе эти школы остались бы внѣ всякаго завѣдыванія, чтò
конечно несообразно съ нашимъ строемъ администраціи. Но,
какъ видно, условія жизни указали другой исходъ для удов-
летворенія потребности въ обученіи ремесламъ,— и при су-
ществующихъ учебныхъ заведеніяхъ устраиваютъ и реме-
сленныя отдѣленія. На будущее время переписка съ Мини-
стерствомъ внутреннихъ дѣлъ повидимому неизбѣжна даже
въ томъ случаѣ, если ремесленное училище не самостоя-
тельное, а заводится только въ видѣ обученія ремесламъ при
существующемъ училищѣ вѣдомства Министерства народнаго
просвѣщенія,— училищѣ, учрежденномъ на законномъ осно-
ваніи и находящемся подъ его надзоромъ въ учебномъ и
нравственномъ отношеніяхъ. Трудно непосвященному по-
стигнуть смыслъ такого стѣснительнаго условія. Возьмемъ,
напримѣръ, уѣздное училище, существованіе котораго обяза-
тельно для каждого города; всѣ предметы преподаются въ
немъ людьми назначенными Министерствомъ народнаго про-
свѣщенія и завѣдывается оно смотрителемъ, которому пра-
вительство довѣряетъ умственное и нравственное воспитаніе
дѣтей; но если приищется имъ возможность и найдутся сред-
ства обучать дѣтей какому-нибудь ремеслу, положимъ хоть
переплетному, то для этого Министерство народнаго просвѣ-
щенія, и учебный округъ, и дирекція училищъ, и смотри-
тель—не компетентны,— они не смѣютъ допустить въ стѣны
училища мастера, а должны вести объ этомъ переписку съ
Министерствомъ внутреннихъ дѣлъ, результатъ которой еще
можетъ быть сомнителенъ. Не отобьетъ ли подобная необхо-
димость сношенія съ постороннимъ министерствомъ, взгляды
котораго могутъ мѣняться съ перемѣной личнаго состава,
охоту заводить подобное отдѣльное обученіе ремесламъ? Ка-
жется, Министерство народнаго просвѣщенія и его органы—
лучшіе судьи: въ какой мѣрѣ будетъ и будетъ ли такое обу-

23'

— 356 —

ченіе мѣшать успѣху остальнаго преподаванія, удобно ли дія сего назначить, положимъ, послѣобѣденное время, и т. п.: другихъ соображеній которыми бы слѣдовало руководствоваться при учрежденіи такихъ ремесленныхъ отдѣленій, мы, по правдѣ сказать, не можемъ придумать.

Если ужъ непремѣнно нужно разрѣшеніе, то не совершенно ли достаточно имѣть его отъ попечителя округа, который чрезъ директора училищъ и училищные совѣты можетъ наблюдать за равномѣрностью занятій учебными предметами и ремеслами? Мы встрѣтили этотъ циркуляръ въ одной изъ губернскихъ газетъ Западнаго края, гдѣ во многихъ мѣстахъ не мало положено было стараній, заботъ и употреблено издержекъ на заведеніе именно обученія нѣкоторымъ ремесламъ при народныхъ и уѣздныхъ училищахъ. Кто знаетъ, какъ трудно возбудить желаніе заняться полезнымъ, но постороннимъ дѣломъ, какъ рѣдко встрѣчаются и средства и умѣнье, чтобы его подвинуть изъ области разговоровъ къ осуществленію, какъ нелегко приискать надежныхъ людей, которымъ можно довѣрить ремесленное образованіе,— тотъ пойметъ, что всякое лишнее стѣсненіе, въ видѣ даже пустой формальности, можетъ отклонить охотниковъ отъ немомѣніно полезнаго начинанія. Не будетъ ли пугать всякаго эта перспектива мытарствъ, которые влечетъ за собою предположеніе завести ремесленную школу,— предположеніе видимому столь опаснаго свойства, что только выспая инстанція въ Петербургѣ и даже посторонняго министерства— одна способна обсудить: дозволительно ли привести его въ исполненіе...

Не можемъ не выразить желанія, чтобы предметъ этотъ подвергся новому и тщательному обсужденію.

Другой циркуляръ (Главнаго Управленія по дѣламъ печатни), напечатанный въ № 138 «Москвы.» относится до торговли при учебныхъ заведеніяхъ книгами, получаемыми ими на комиссію. Министерство народнаго просвѣщенія, съ которымъ Министерство внутреннихъ дѣл сдѣлало сношеніе о замѣченномъ имъ несоблюденіи училищами правилъ закона о печати, запретило имъ вообще продажу книгъ, разрѣшивъ только продажу учащимся одобренныхъ учебниковъ.

Итакъ, приобрѣтеніе книгъ въ мѣстахъ, гдѣ нѣтъ книж-

— 357 —

ныхъ лавокъ (а ихъ не мало на обширномъ пространствѣ
Россіі!), еще болѣе затруднено. Какой же къ такому распо-
ряженію поводъ? Если могли быть какія-либо злоупотребле-
нія одного лица, то всего бы проще подвергнуть его взы-
сканію или ограниченію, не принимая общей мѣры по ча-
стному случаю,—мѣры, которая во всякомъ случаѣ должна
тяжело отозваться на ходѣ нашего просвѣщенія. Пустѣйшія
газетки, часто весьма сомнительнаго направленія, будутъ до-
ходитъ въ разныя захолустья, а дѣльной книги достать бу-
детъ не откуда! Но въ чемъ же состояли нарушенія закона
о печати учебными заведеніями, продававшими книги присы-
паемыя имъ на комиссію? Въ 25 и 26 ст. III отд. закона
6 апреля 1865 г. (на несоблюдение коихъ ссылается цир-
куляръ) говорится о порядкѣ открытія книжныхъ магазиновъ
п лавокъ; для сего требуется, какъ видно изъ сдѣланной въ
25-й ст. ссылки, чтобы лицо, желающее открыть продажу,
получило на то дозволеніе отъ начальника губерніи и затѣмъ,
въ силу 26 ст., заявило въ его канцеляріи, гдѣ именно бу-
детъ находиться заведеніе 'и кого считать отвѣтственнымъ
лицомъ. Замѣтимъ, что содержаніе книжныхъ магазиновъ по
существующему положенію о пошлинахъ (ст. 4 п. 3) при-
числено къ торговымъ дѣйствіямъ, производимымъ безъ пла-
тежа пошлинъ.

Изъ этого кажется видно, что если лица учебнаго вѣдом-
ства, находящіяся подъ его постояннымъ контролемъ, пола-
гали, что они, какъ пользующіяся довѣріемъ правительства
въ воспитаніи юношества, могли безъ особаго дозволенія, за-
вѣдомо для всѣхъ, распродавать обращающіяся въ продажѣ
книги, выписываемыя ими на комиссію, то проступокъ этотъ
легко было исправить; согласнѣе было бы съ общимъ стрем-
лѣпіемъ къ просвѣщенію указать имъ на соблюденіе злО-
женной формальности, если она необходима. Мы говоримъ—
формальности, потому что существеннаго значенія дозволе-
ніе губернатора не могло имѣть для лицъ облеченныхъ до-
вѣріемъ Министерства въ воспитаніи дѣтей. Понятно еще
было бы обусловить подобную продажу постановленіями не-
дагогическихъ совѣтовъ (которые могли бы и дѣлать разум-
ный выборъ самихъ книгъ, допускаемыхъ въ обращеніи чрезъ
носредство учебныхъ заведеній) или требованіемъ опублико-

— 358 —

ванія отчета объ ихъ дѣйствіяхъ. Между тѣмъ нынѣ запре-
щена учебными заведеніями продажа чего бы то ни было
кромѣ одобренныхъ учебниковъ; учрежденія, воспитывающія
юношество, не настолько повидимому надежны, чтобы имъ
довѣрить распространеніе книгъ между посторонними ли-
цами, которыя однако, при большихъ издержкахъ, все-таки
могутъ ихъ пріобрѣтать. Добное начинаніе рушилось по не-
соблюденію формальности, которая, имѣя значеніе лишь для
частнаго лица, едвали можетъ быть основательно примѣнена
къ учрежденію правительственному, спеціальноенному
для дѣла образованія. Поводы къ распоряженію Министер-
ства народнаго просвѣщенія намъ не извѣстны, но нельзя
не сожалѣть, что оно выбрало именно путь стѣсненія для
избѣжанія на будущее время замѣчаній Министерства внутрен-
нихъ дѣлъ; сообразнѣе было бы съ его назначеніемъ изысканіе
способовъ къ облегченію учебнымъ заведеніямъ добровольно при-
нимаемаго ими на себя дѣла, во многихъ отношеніяхъ чрез-
вычайно позезнаго. Самый законъ 6 апреля изданъ для да-
рованія отечественной печати возможныхъ облегченій и
удобствъ, и развитіе указанныхъ въ немъ началъ было бы
конечно желательно. А между тѣмъ одно изъ средствъ для
удобствъ печати, которое законодатель не могъ предвидѣть,
но на которое навела жвая потребность, нынѣ уничтожено...

По новою 20-й годовщины 19 февраля 1861 г.

«Русь», 20-го февраля 1881 г.

Святой, незабвенный въ народной памяти день отпразд-
новалъ свою двадцатилѣтнюю годовщину. Двадцать лѣтъ на-
росло тому великому и величавому событию не только рус-
ской, но и всемірной истории, которое окрещено простыми
словами: «19 февраля 1861 года». Пытинно благодатной ра-
дости, по праву, сподобился отъ Бога Виновникъ освобожд-
нія: увидѣть воочію цѣлое новое племя вольныхъ людей.

— 360 —

не оказалось въ его сердцѣ. Дня вчерашнему искренно про-
изнесено имъ и действителью наступило забвенье — насту-
пило не для народа только, но и для всѣхъ насъ. для всего
общества. Въ самомъ дѣлѣ, не болѣе двадцати лѣтъ прошло
со дня уничтоженія крѣпостнаго права. а уже нужно нѣ-
которое усилие памяти даже для современниковъ той поры.
чтобы возобновить въ своей мысли и чувствѣ, чтобы возста-
новить въ своемъ воображеніи всю казавшуюся тогда (хотя
бы отвлечено и осуждаемую) естественность, нормальность
тѣхъ нравственныхъ и житейскихъ привычекъ и отношеній,
той бытовой обстановки. той ежедневности тогдашней, того
истинно чудовищнаго общественнаго строя, который стоялъ,
повидимому. такъ незаблемо твердо, по ту сторону 19 фе-
враля 1861 г., еще на самомъ канунѣ многознаменательнаго
дня. Переворотъ, совершившійся въ русской землѣ и поло-
жившій начало новой для нея исторической эрѣ, былъ глубо-
же, полнѣе, радикальнѣе какихъ бы то ни было переворо-
товъ уже потому, что совершился столько же внѣшнимъ,
сколько и внутреннимъ образомъ, столько же въ жизни,
сколько и въ сознаніи. отшибъ самую память о быломъ.
Даже французская революція конца XVIII вѣка, преобра-
зившая не одну Францію, но и весь міръ, не упразднила и
до сихъ поръ во Франціи легитимизма и легитимистовъ съ
ихъ мечтаніями о возстановленіи бурбонской монархіи. Ре-
форма же 19 февраля совершилась безповоротно: крѣпостни-
ковъ, т. е. людей, способныхъ мечтать о возстановленіи ра-
бовладѣльчества, въ Россіи нѣтъ,—не было уже и на дру-
гой день по изданіи манифеста. А теперь уже подросли но-
выя поколѣнія дѣлателей въ жизни бытовой и гражданской.
Двадцатилѣтнія дѣти бывшихъ рабовладѣльцевъ уже совсемъ
чужды позорныхъ преданій и привычекъ крѣпостнаго права;
двадцатилѣтнія дѣти бывшихъ рабовъ — это уже первая не-
редняя дружина людей незнавшихъ рабства отъ колыбели.

Да. будто въ глубь дальнíchъ временъ ушло отъ насъ на-
ше недавнее прошлое. Такъ давно и такъ недавно! Давно
по отношенію къ личному сознанію живущихъ; недавно, очень
еще недавно, съ точки зрѣнія исторіи. Что такое двадцати-
лѣтіе для историческаго масштаба времени! Жизнь личныхъ
единицъ и жизнь народовъ мѣряются разными мѣрилами.

— 361 —

Ликвидація прошлаго, совершаюцяся въ личномъ сознаніи, разумѣется обгоняетъ, не можетъ не обогнать медленный процессъ ликвидаціи самого быта. Онъ и долженѣ быть медленнѣ, потому что онъ не только разоряетъ двухвѣковой общественный строй, но и сводитъ ему счеты. Онъ долженѣ расплатиться вperlѣ, до конца, до «послѣдняго кодрана» по евангельскому выраженію. Онъ не только разрушаетъ, но и созидаетъ; это не просто отмѣна или упраздненіе существующаго, но и перерожденіе. Это одновременный историческій процессъ и ликвидаціи, и форміі вмѣстѣ. Вотъ чтò мы постоянно упускаемъ изъ виду при критической оцѣнкѣ текущаго времени. Намъ безпрестанно кажется, что всѣ уже счеты съ прошлымъ покончены: но за уплатою нами однихъ долговъ, исторія предъявляетъ на насъ новые иски по другимъ долгамъ—старымъ, давнимъ, такъ вѣтрено нами забытымъ! Не лучше ли, не дожидаясь взысканій, стараться предупредить ихъ, самимъ порыться въ собственной памяти, въ архивѣ исторіи. въ живомъ хранилищѣ историческаго духа, которое есть народъ.—и тамъ извѣдать объемъ и свойство нашего неуплаченнаго, но едвали неоплатнаго долга?

Если крестьяне, скажутъ намъ можетъ — быть нѣкоторые, пропѣли 19 февраля 1861 г., на радостяхъ, «забвеніе дню вчерашнему», то «день грядущій» не оправдалъ ихъ привѣта: они обманулись въ своихъ надеждахъ и упованіяхъ...

Утроً дѣйствительно было «торжественно-прекрасно», и «на душѣ ясно и свѣтло», а потомъ?... Что же потомъ? Всегда за утромъ, еще предшествующимъ труду, за этими первыми чудными мгновеніями возобладавшаго надъ тьмою свѣта, возбуждающими такой радостный трепетъ въ душѣ человѣческой, всегда настаетъ трудовой рабочій день, который лучше. свѣтлѣе, но и мудренѣе утра и требуетъ отъ человѣка къ своему дѣлу приложенія всей его рабочей силы. Такъ и за утромъ 19 февраля насталъ для насъ рабочій, мудреный, долгій историческій день. Не будемъ только лѣнивы и малодушны въ работѣ...

«Русь» уже довольно часто и пространно разъясняла зна-
ченіе «реформы», ея своеобразный. русскій національный
характеръ, возвращающій Россію на ея исконный историче-
скій путь. Манифестомъ 19 февраля окончательно заверши-

— 362 —

лась историческая форма ія главы уліха нашего государ-
ственного и земскаго зданія: образовалось магучее, крѣпкое,
организованное крестьянское сословіе. — крестьянское, свы-
ше 45 миллионов душъ, на своей землѣ сидящее, само-
управляющееся общество. Это наша основа, о ней стоить,
живетъ и сильна РОССІЯ. — это точка отправленія для всяка-
го нашего дальнѣйшаго общественнаго развитія и движенія.
Стало до очевидности, до осязаемости яснымъ, что все ли-
беральное европейничанье временъ дореформенныхъ было
лишено всякой исторической реальной почвы и всякаго смы-
сла, когда единое было на потребу — установить и утвердить
самую основу нашего бытія. Можно ли, въ виду совершив-
шагося освобожденія крестьянъ, въ виду того драгоцѣннаго
достоянія, котораго не пмѣетъ ни одна страна въ мірѣ и
которое заключается для насъ въ крестьянскомъ сословіи,
въ крестьянской организаціи, подумать безъ ужаса — что
сталось бы съ Россией, если историческій инстинкт на-
шей земли не спасъ ее отъ успѣха минимо-либеральныхъ, въ
сущности тиранническихъ для ея свободы затѣй, соблазняв-
шихъ нашу «интеллигенцію» вплоть до самой эманципаціи?..

Ну, а послѣ эманципаціи развѣ не то же? Развѣ освобож-
деніе крестьянъ — изолированный фактъ, послѣ которого мож-
но «на прежнее возвратиться»? Развѣ оно не есть повели-
тельный указатель того пути, которымъ должна отнынѣ идти
РОССІЯ? Новелительный и грозный, вosколько сила десят-
ковъ миллионовъ новыхъ гражданъ, крѣпкихъ исторіи, пре-
даніямъ, народности, является истинной синой... Не боль-
ше ли, чѣмъ когда либо, слѣдуетъ считаться съ этой си-
лою?... Едва изданъ былъ манифестъ 19 февраля, какъ про-
неслось по всей нашей странѣ старое слово «земля и зем-
ство». Это было внушеніемъ того же историческаго инстинк-
та. Земская стихія — это наша родная стихія, — внѣ ея нѣ тъ
отнынѣ никакого бытія для РОССІИ. Положеніе 1864 г., со-
чиненное бюрократическимъ способомъ, не оправдало, ко-
нечно, ожиданій РОССІИ, — но служитъ косвеннымъ призна-
ніемъ со стороны самой власти, что русское государство
безъ русской земли не мыслимо.

Но какъ русская земля не мыслима безъ полнаго тож-
дества съ собою самой, безъ вѣрности историческому, на-

— 363 —

родному духу, такъ и земство и земскія учрежденія только тогда могутъ стать истиннымъ выраженіемъ земской стихіи, когда они освободятся отъ примѣси всѣхъ чуждыхъ имъ бюрократическихъ формъ и европейскаго либеральничанья въ въ лицѣ интеллигентныхъ своихъ дѣятелей. Повторяемъ снова: не сверху, а снизу должны мы ожидать себѣ того оздоровленія, въ которомъ такъ нуждаются наши верхніе общественные слои. Необходима такая организація земства, которая бы устранила для Россіи и русской власти опасность самозваннаго представительства русской земли, опасность же-народа въ лицѣ русской не по-русски мыслящей интеллигенціи, а могла бы служить выраженіемъ истинной народной, истинной земской мысли. Объ этой организаціи, на которой мы настаивали съ 1 № «Руси», мы скоро вновь подробно побесѣдуемъ съ нашими читателями, тѣмъ болѣе что толки объ этой организаціи уже перестали быть празднымъ дѣломъ. Всѣ наши земства заняты въ настоящую пору этой работой. Теперь же заключимъ снова напоминаніемъ: наше спасеніе, наше исцѣленіе, наша крѣпость и слава, наша свобода—лишь въ искреннемъ единеніи мысли и сердца съ народомъ. Не рознить съ народомъ, идти вмѣстѣ съ нимъ хотя-бы и впереди его—вотъ завѣтъ, котораго должна держаться русская интеллигенція, и безъ соблюденія которого она роковымъ образомъ осуждена на безвыходное, гибельное бужданіе...

По поводу вызова всѣдущихъ людей для обсуждения нитейнаго вопроса.

«Русь», 29 го августа 1881 г.

Порадуется безъ сомнѣнія вся Россія, и прежде всего сами крестьяне, офиціально объявленному рѣшенію правительства принять наконецъ дѣйствительныя мѣры для «противодѣйствія неумѣренному употребленію вина» или по проту пьянству,—этому лютому злу. совсемѣмъ одолѣвшему намшу землю. Порадуется вдвойнѣ, потому что правительство вмѣстѣ съ тѣмъ возвѣщаетъ и о своемъ благомъ намѣреніи посовѣтоваться по этому дѣлу напередъ съ людьми свѣдущими, именно: вызвать во второй половинѣ сентября бо-

— 364 —

ле 20 лицъ изъ разныхъ губерній для сообщенія мѣстныхъ
свѣдѣній и для предварительнаго обсужденія того, вырабо-
таннаго уже проекта, который предполагается внести въ
Государственный Совѣтъ нынѣшнею же осенью. Мольбы
народа наконецъ услышаны. Было бы истинно желательно,
чтобъ въ число приглашенныхъ попало нѣсколько изъ раз-
ряда лицъ наибольѣе въ предстоящемъ дѣлѣ свѣдущихъ и
наиболѣе заинтересованныхъ, именно нѣсколько (хоть бы
также десятка два изъ разныхъ мѣстностей Россіи) толко-
выхъ, умныхъ крестьянъ, въ родѣ, напримѣръ, того волост-
наго старшины Угодичской волости, Ростовскаго уѣзда, Яро-
славской губерніи, Кострова, объ административныхъ даро-
ваніяхъ котораго и объ успѣшной его борьбѣ съ пьянствомъ
разсказываетъ нашъ извѣстный экономистъ, В. П. Безобра-
зовъ, въ 40 № «Руси». Такой способъ разрѣшенія самаго
жгучаго для народа вопроса (т. е. приглашеніемъ въ числѣ
«свѣдущихъ» и крестьянъ) по всей вѣроятности обезпечилъ
бы болѣе надежнымъ образомъ действительное исполненіе
будущаго закона о питейной торговѣ со стороны самого
нашего населенія: Государева забота о благѣ народномъ,
Государева воля, выразившаяся законодательнымъ актомъ.
ограждающимъ народную нравственность. пустили бы тог-
да — не черезъ сложное, многостепенное бюрократическое
только нисхожденіе сверху до-земи, а непосредственно, —
глубокіе корни въ народное сознаніе, стали бы добрымъ,
руководящимъ для народа преданіемъ. Въ нашей газетѣ
былъ помѣщенъ въ разное время цѣлый рядъ крестьянскихъ
приговоровъ сельскихъ и волостныхъ, уполномочивающихъ
ходатайствовать у правительства о сокращеніи числа каба-
ковъ — «чтобы были не ближе 15 верстъ одинъ отъ друга-
го». — приговоровъ не поддѣльныхъ, а настоящихъ, въ
искренности, въ подлинности которыхъ мы имѣли возмож-
ность удостовѣриться лично. Были у насъ и еще пригово-
ры, излагающіе ту же мысль о сокращеніи числа кабаковъ,—
но не были напечатаны нами только потому, что написаны
они слишкомъ правильнымъ языкомъ, очевидно приходскимъ
священникомъ или учителемъ, и потому могли бы быть за-
подозрѣны, хоть вѣроятно и несправедливо, въ поддѣлѣ.
Въ виду такого прямаго заявленія самихъ крестьянъ, въ

— 365 —

которомъ такъ чистосердечно высказывается простое желаніе стать «подальше отъ соблазна», совершенно непонятною становится агитація нѣкоторыхъ газетъ въ защиту «свободы» кабацкаго промысла и противъ законодательнаго сокращенія числа этихъ почтенныхъ заведеній. Спѣшимъ оговориться, чтобъ не подпасть обвиненію въ клеветѣ, что онѣ, т. е. газеты, при этомъ нисколько не выражаютъ сочувствія народному пьянству, даже негодуютъ на этотъ порокъ, — но потому ли, что иниціатива такого рода борьбы съ пьянствомъ идетъ не отъ нихъ, а отъ самого народа и вызвала сочувствіе «Московскихъ Вѣдомостей», или потому, что въ ихъ кодексѣ, скопированномъ съ кодекса заграничныхъ новѣйшихъ передовыхъ теоретиковъ и доктринеровъ, наряду съ вопросами аграрнымъ, рабочимъ и т. д., не стоить вопроса о пьянствѣ и не преподано го-товарою разрѣшенія, — почему бы то ни было, но нѣкоторая часть такъ-называемой либеральной печати вкупѣ съ либеральною бюрократіей возстаетъ противъ вышеупомянутой, предлагаемой самими крестьянами мѣры... Возраженія свойства разнаго. «Вы хотите, — говорятъ одни, — отнять у народа его единственную утѣху, когда сами наслаждаетесь пѣніемъ Аделины Патти! Дайте ему напередъ театръ, дайте ему своихъ Патти, доставьте ему возвышающія душу раз-влеченія, и тогда кабакъ рушится самъ собою», и т. д. Такова, исполненная повидимому самаго нѣжнаго соболѣзно-ванія къ несчастному народу, лишаемому кабака безъ немедленной замѣны онаго сельскими Аделинами Патти, патетическая рѣчь нѣкоторыхъ противниковъ сокращенія. Вы-ходитъ, что соболѣзнованіе къ крестьянамъ мѣшаетъ этимъ господамъ согласиться на то, о чемъ молятъ сами крестьяне; выходитъ, что сокращеніе кабаковъ какъ будто служитъ помѣхою для повсемѣстнаго по селамъ возникновенія театровъ, а не служить, наоборотъ, наилучшимъ средствомъ къ возбужденію въ народѣ потребностей болѣе нравствен-наго порядка, теперь заглушаемыхъ водкой. Газета «Порядокъ» съ своей стороны также осуждаетъ эту мѣру, т. е. сокращеніе числа кабаковъ и размѣщеніе ихъ на 15-ти-верстномъ другъ отъ друга разстояніи, — и также изъ со-болѣзнованія къ крестьянамъ: она предвидитъ развитіе шин-

— 366 —

карства, т. е. воспрещенной тайной продажи вина по домуамъ, которую, конечно, станутъ строго преслѣдовать, и заранѣе оплакиваетъ будущія жертвы будущихъ преступленій. вызваныхъ къ жизни сокращеніемъ кабаковъ!... При этомъ она разсуждаетъ, что безъ подъема народнаго образованія и экономическаго благосостоянія пьянство искоренить совсемѣмъ невозможно. Разсужденіе несомнѣнно основательное, но выводъ выходить все-таки одинъ: въ ожиданіи пока «книга станетъ доступною большинству народа» и «экономическое положеніе его поправится», оставить кабаки рости и множиться, а народу въ просимой имъ отъ правительства помощи для борьбы съ кабакомъ-искусителемъ отказать, примѣная къ потребленію вина принципъ невмѣшательства или laissez faire laissez aller.

Да кабакъ-то главнымъ образомъ и вытѣсняетъ книгу и вредить экономическому благосостоянію! Зло по преимуществу въ кабакѣ, съ его кабацкою опьяняющею атмосферой, кабацкою компаніей, кабацкимъ кредитомъ, съ хозяиномъ-кабатчикомъ, готовымъ принять отъ пьяницы въ закладъ все, до послѣдней его рубахи. Гдѣ кабакъ, тамъ развращается все населеніе, развращаются и дѣти, пріучащіяся съ малыхъ лѣтъ быть свидѣтелями грязныхъ, отвратительныхъ сценъ кабацкаго разгула. Даже потаенная продажа не такъ вредна. Какъ кабакъ, потому именно, что производится тайно, слѣдовательно, въ большинствѣ случаевъ, не можетъ допустить въ самомъ мѣстѣ продажи ни большихъ сборищъ, ни явныхъ безчинствъ, ни даже закладовъ имущества или платья, такъ какъ при этомъ слишкомъ легко бы обнаружилось незаконное занятіе продавца. Можно даже предполагать, что при отдаленности кабака почти каждый крестьянскій домъ станетъ занасаться виномъ впередъ, для собственнаго употребленія. Такъ что и въ шинкарствѣ не будетъ особенной надобности, — но это употребленіе будетъ уже другаго характера. Чѣмъ кабацкое пьянство. Мы вовсе не думаемъ, чтобы одно сокращеніе числа кабаковъ вполне искоренило зло, пожирающее сильнѣе всѣхъ другихъ золъ крестьянское благосостояніе; мы стоимъ зу эту мѣру прежде всего потому, что на нее указываютъ сами крестьяне; затѣмъ потому, что и сами признаемъ ее существенно полезною, такъ какъ кабакъ, по нашему мнѣнію и по мнѣнію крестьянъ, самъ по

— 367 —

себѣ «душевреденъ»; но нисколько не утверждаемъ, будто
спасеніе заключается только въ одной этой мѣрѣ и никакія
другія не нужны. Хотите убѣдиться въ пользѣ безкабачья,
сравните только двѣ деревни или два села въ близкомъ
другъ отъ друга разстояніи, изъ которыхъ въ одномъ—ка-
бакъ. а въ другомъ нѣтъ, и вы подивитесь различію кре-
стьянъ не только въ благосостояніи, но и въ нравахъ. Въ
безкабачномъ селѣ крестьяне, сравнительно, чище, порядливѣе.
трудолюбивѣе вѣжливѣе, и самое хозяйство идетъ успѣшнѣе,
чѣмъ въ первомъ,— хотя и въ безкабачномъ селѣ въ большіе,
особенно храмовые праздники, благодаря заранѣе запасенному
вину, происходитъ иногда трехдневное, повальное безобраз-
ное пьянство. Его не устранитъ, конечно, никакая отдален-
ность кабака, но такая попойка праздниками и кончается;
это не то, чтò ежедневное развращеніе, чтò кабацкое за-
всегдатайство, и поглощеніе кабакомъ всякаго досужаго
часа и досужей копѣйки!

Крестьяне въ своихъ приговорахъ, изъ которыхъ многіе
были нами напечатаны въ подлинникѣ, сами сознаются въ
непохвальной своей податливости соблазну и умоляютъ толь-
ко объ одномъ: чтобъ убавили и разрѣдили количество ис-
кусителей. Намъ привелось однажды, совершенно случайно,
при проѣздѣ чрезъ одно большое село, попасть на волост-
ной сходъ: выбирали волостныхъ судей. Домикъ волостнаго
правленія и напротивъ него кабакъ, между домикомъ и ка-
бакомъ, въ которомъ раздавались крики и пѣсни, значитель-
но подпившій народъ; волостной старшина, стоя на крыль-
цѣ правленія, выкликивалъ на улицу кабацкихъ гостей, ко-
торые нехотя выходили одинъ за другимъ. «Чтò вы тутъ
дѣлаете?» спросили мы одного мужика.—«Да вотъ, батюш-
ка, самъ видишь: пьяные пьяныхъ въ правые судьи выбира-
емъ»! — На нѣсколько энергическихъ, приличныхъ случаю,
замѣчаній, мы получили отъ стоявшихъ тутъ кучкою муки-
ковъ такой отвѣтъ: «Скверно, ужъ на чтò хуже! Сами ви-
димъ, да ничего не подѣлаешь: ослабли!... Вишь онъ тор-
читъ тутъ, проклятый». прибавили они, указывая на ка-
бакъ.

Да, ослабли! Народъ это чувствуетъ, сознаетъ самъ, тя-
готится самъ своимъ развращеніемъ, страстно желаетъ изъ

— 368 —

него выйти и ищетъ себѣ опоры извѣнѣ, молитъ, чтобъ сама высшая власть протянула ему руку помощи. Неужели же мы ее оттолкнемъ?.. Не къ лицу намъ глумиться надъ этимъ смиреннымъ сознаніемъ народа въ собственномъ правственномъ слабосиліи... Дивиться надо, какъ сохранилъ онъ въ себѣ столько человекъности, — которою даже превосходитъ низшіе народные классы въ другихъ, болѣе «культурныхъ» странахъ, что даже въ паденіи своемъ не утрачиваетъ понятій о высшемъ человѣческомъ достоинствѣ, ни стремленій къ высшему христіанскому совершенству. Тысячу лѣтъ рось онъ какъ трава, — никто о немъ не заботился, никто его не наставлялъ, не училъ: соблюла въ немъ душу и человекъа только православная вѣра, только сознаніе своей неразрывной духовной связи съ церковью; единственнымъ учителемъ былъ только храмъ Божій, несмотря даже на небрежное, по большей части, богослуженіе. Двѣсти лѣтъ дерзали его мы, помѣщики, въ своей крѣпости, и выпустили на волю, по крайней мѣрѣ огромное большинство изъ насъ, такимъ же, какимъ взяли, не воспитавъ, не научивъ его ни чему, ни грамотѣ, ни даже улучшенной системѣ хозяйства и обработки земли! А затѣмъ, когда онъ выпущенъ былъ на волю,— какъ же распорядились мы—уже какъ общество, какъ интеллигенція, руководящая и правящая?

Въ Сѣверныхъ Штатахъ Америки, въ виду предстоявшей эмансипаціи Негровъ, заранѣе, предупредительно озаботились устройствомъ для нихъ десятковъ тысячъ школъ, почти all совѣмъ даровыхъ, для того, чтобы тотчасъ же по освобожденіи уловить все, еще способное учиться негритянское поколѣніе въ школы и такимъ образомъ нравственно подготовить ихъ къ воспринятію свободы, къ пользованію своими новыми правами. У насъ же распорядились иначе: бывшимъ крѣпостнымъ преподнесли одновременно два охмѣляющихъ кубка: воли и—дешевки! Дешевкой прозвалъ народъ впно или водку, упавшую, съ уничтоженіемъ откуповъ, до небывало низкой цѣнъ. Слѣдуетъ только изумиться. Какъ при такой одновременности, при такомъ подставленномъ народу искушеніи, освобожденіе совершилось почти повсемѣстно тихо и мирно, хотя и съ невыгодными нравственными послѣдствіями для крестьянъ. Мы не расхадляемъ

— 369 —

минітнія тѣхъ, которые видятъ въ этомъ подсунутомъ осво-
бождаемому народу соблазнѣ—какой-то злой разсчитанный
умыселъ, внушенный чуть ли не самимъ польскимъ ржон-
домъ. Мы полагаемъ, что все это произошло отъ двухъ
причинъ: вопервыхъ, отъ легкомысленнаго, безразборчиваго,
чуждаго критики, наивнаго увенія нашегоъ всякаго рода
«либерализмомъ» и поверхностнаго знанія народной жизни:
уничтоженіе всѣмъ омерзѣвшаго откупа стало дѣйствительно
незабѣжнымъ, введеніе же акцизной системы представлялось
«прогрессомъ», а о конечномъ практическомъ результатѣ,
объ усиленіи народнаго пьянства и разореніи чрезъ то на-
роднаго хозяйства, никто въ теоретическомъ увеніи надъ
этою мыслью серьезно не останавливался. Да и некогда
было: все спѣшило и торопилось. Другая причина заключа-
лась въ томъ, что въ ту пору прогрессивныхъ вѣяній и
реформъ всякое министерство гнуло и погоняло, чтo есть
мочи, реформы своего вѣдомства,— само-по-себѣ, отдѣльно,
не соображаясь ни съ общимъ ходомъ дѣлъ, ни съ част-
ными прогрессивными дѣйствіями другихъ вѣдомствъ. Такъ,
напримѣръ, уже въ виду предпринятаго уничтоженія крѣ-
постной зависимости и предстоявшаго критическаго положе-
нія помѣщичьихъ хозяйствъ, Министерство финансовъ при-
знало какъ разъ благовременнымъ уничтожить существо-
вавшій издавна дешевый и популярный поземельный кре-
дитъ въ такъ-называемыхъ Опекунскихъ Совѣтахъ, не за-
мѣнивъ его никакимъ новымъ кредитомъ, когда онъ именно
дозарѣза былъ нуженъ. Самый злой врагъ не могъ бы по-
совѣтовать болѣе вредной мѣры, а между тѣмъ министръ
финансовъ былъ вполнѣ достойный человѣкъ, исполненный
искренняго патріотическаго духа и лучшихъ намѣреній. Но
Министерство финансовъ дѣйствовало само-по-себѣ, Мини-
стерство внутреннихъ дѣлъ — также само-по-себѣ, военное
Министерство опять особая статья...

Но относительно потребленія народомъ вина дѣйствительно принимались иногда мѣры не одного легкомысленнаго свойства. Незадолго до введенія акцизной системы, въ западномъ краѣ Россіі стали возникать, по примѣру Англіи и Америки, такъ-называемыя «общества трезвости». Повѣтріе перешло и въ центральную Россію, гдѣ приняло своеобразную форму:

24

— 370 —

крестьяне міромъ составляли приговоры: «вина не пить» и давали другъ другу зарокъ, большею частью на определенное время,— на годъ, на два. (Сельское духовенство,— надобно сказать правду,— охотно поддерживало мужниковъ въ такомъ настроеніи и по желанію ихъ скрѣпляло договоры. Составило приговоръ одно село,— сосѣднему не отставать же, и воздержаніе отъ вина стало повальнымъ. Министръ финансовъ. обязанный соблюдать интересы казны, сгѣдовательно и интересы откупщиковъ, перетревожился: что если и въ самомъ дѣлѣ народъ станетъ трезвымъ?! Для предупрежденія этой опасности онъ отнесся къ оберъ-прокурору Святѣйшаго Синода, указывая на участіе духовенства въ такой беззаконной, противу пьянства, агитаціи. Оберъ-прокуроръ передалъ отношеніе министра на усмотрѣніе Синода,— Синодъ съ своей стороны, не высказывая личнаго мнѣнія, разослалъ это отношеніе епархіальнымъ архіереямъ—къ свѣдѣнію и соображенію. Послѣдніе были поставлены въ странное положеніе: съ одной стороны, они безъ сомнѣнія—пастыри, даже архипастыри, и въ этомъ званіи должны бы даже благословить паству на такую борьбу съ порокомъ; съ другой, они же вѣдь и сановники государства, даже по преимуществу сановники. Такъ-сказать генералы отъ церкви, а потому и интересы фиска должны быть имъ не чужды и даже беззки. Не знаемъ. Какъ въ другихъ епархіяхъ, но въ Московской представитель высшей епархіальной власти написалъ на указѣ Синода, излагавшемъ сообщеніе министра, резолюцію такого содержанія: «Церковь восхваляетъ всякое воздержаніе отъ порока, въ томъ числѣ и отъ пьянства, благословляетъ всякое стремленіе человѣческое къ нравственному совершенству; но только то цѣнно въ ея глазахъ и угодно Господу, чтō является дѣють личнаго убѣжденія и искренняго свободнаго произволенія. Такого свободнаго личнаго произволенія нѣтъ тамъ, гдѣ, какъ въ настоящемъ случае, воздержаніе отъ вина налагается на все общество величніемъ міра. Вынуждается общественными приговорами, а потому, разославъ сіе по всѣмъ епархіальными церквамъ, воспретить священникамъ принимать какое-либо участіе въ подобныхъ сельскихъ рѣшеніяхъ и приговорахъ, и содвигновать онымъ какимъ бы то ни было образомъ...» Мы передаемъ по памяти содержаніе этой хитроум-

— 371 —

ной резолюции, передаемъ вполнѣть точно; къ сожалѣнію, мы не можемъ вспомнить всѣхъ выраженій подлиннаго текста, написаннаго съ замѣчательнымъ мастерствомъ. Мы тогда же достали себѣ копію съ указа и съ резолюціи; она хранится въ нашихъ бумагахъ, но отыскивать ее теперь мы не имѣемъ времени. Само-собой разумѣется, что пересланная къ сельскимъ священникамъ и переведенная на простой житейскій языкъ резолюція гласила такъ: «начальство не довольно, пусть все остается, т. е. пусть пьянствуютъ по старому; рѣшеніе общества въ дѣлѣ нравственной стороны общежитія — для членовъ его не должно быть обязательно...»

Такъ вотъ какая поддержка оказывалась доселѣ сверху народному усилію — высвободиться изъ сѣтей соблазна, сверху же ему разставленныхъ!

Къ лицу ли намъ бросать укоры въ лицо народу за пьянство? Не пора ли наконецъ перестать развращать его всею мощью нашего государственного аппарата, утверждая на народномъ развращеніи главный центръ тягости нашего государственного бюджета? Вѣдь главнымъ плательщикомъ того акцизнаго виннаго налога, который составляетъ самую крупную статью государственного дохода, все тотъ же народъ! Если признано наконецъ благовременнымъ понизить выкупные платежи, если предположено отмѣнить подушную подать, то не важнѣе ли еще убивать подать кабачку, превышающую и подушную, и оброчную вмѣстѣ? Убѣдиться въ этомъ не трудно, разложивъ сумму акцизнаго дохода на число плательщиковъ этихъ послѣднихъ двухъ податей: такое расчисленіе будетъ не далеко отъ истины.

Народъ и въ этомъ, какъ и въ нѣкоторыхъ другихъ служахъ, просить правительство не примѣнить къ нему либеральной доктрины laissez faire, laissez aller, а оказать ему содѣйствіе прямымъ правительственнымъ вмѣшательствомъ къ устраненію соблазновъ, именно въ данномъ случаѣ — къ сокращенію кабаковъ. На этотъ разъ, можно вѣрить, не втунѣ будетъ его моленіе.

Кстати о кабакѣ: напоминаемъ нашимъ читателямъ статью въ 15 Л: «Руси» г. Перелешена о томъ, что кабакъ, гдѣбы онъ ни былъ, слѣдовало бы замѣнить «стойкою» или «выставкой», гдѣ питья продаются только на вынось, гдѣ, по

24

— 372 —

крайней мѣрѣ, нѣтъ помѣщенія для сборной, компанейской
распивки. Кажется, мысль эта заслуживаетъ вниманія: пусть
обсудить ее практики.

Еще одно замѣчаніе: намъ неоднократно писали, да ка-
жется и нѣкоторыя земства пришли къ тому же убѣжденію,
что содержателей уѣздныхъ кабаковъ и трактировъ съ про-
дажею питей необходимо лишить права избираться въ глас-
ные и участвовать въ волостныхъ и земскихъ собраніяхъ.
Мы вполнѣ присоединяемся къ этому мнѣнію.

«Русь», 19-ю ссентября 1881 г.

Тяжелое, грустное впечатленіе производить Высочайшій
именной указъ 10 сентября, напомнившій намъ то, чтò мы,
общество, такъ склонны забыть (и чтò бы такъ хотелось за-
быть!), но чего забывать не слѣдуетъ или еще слишкомъ
рано,—тѣ ужасы, которыми не далѣе какъ шесть мѣсяцевъ
назадъ, и въ теченіи двухъ предшествовавшихъ лѣтъ, содро-
галась Россія, — тотъ позоръ, которымъ она покрылась въ
глазахъ всего міра, — тотъ страшный внутренній недугъ, ко-
торый—всѣ мы это знаемъ — еще не искорененъ, еще про-
должаетъ гнѣздиться въ нашемъ общественномъ организмѣ.
Это тяжелое чувство слышится и въ словахъ самого Высо-
чайшаго указа». «Незыблемость основныхъ началъ великихъ
пресобразованій минувшаго царствованія, а равно правиль-
ное и спокойное дѣйствіе учрежденій, на твердомъ основаніи
общихъ законовъ установленныхъ, составляютъ наиболѣе проч-
ный залогъ благоденствія и преуспѣянія дорогаго нашего
отечества», вотъ чтò исповѣдуетъ торжественно и во все-
услышаніе верховная власть, но—прибавляетъ она— «Мы не
могли однакоже не признать, что прискорбныя событія и смута
въ государствѣ вызываютъ печальную» (по истинѣ печаль-
ную!) «необходимость допустить на время чрезвычайныя мѣры
предходящаго свойства, для водворенія полнаго спокойствія .
и пр. Безъ сомнѣнія вся Россія пойметъ, какъ не легко
должно быть для новаго, молодаго царствованія, въ его пер-

— 373 —

вой, такъ-сказать весенней порѣ, издавать подобное «изъятіе изъ общихъ законовъ»; но кто же по совѣсти станетъ отрицать не только право, но и непреложную, хотя и тягостную обязанность для верховной власти установлять «въ исключительныхъ обстоятельствахъ настоящаго времени» и мѣры также «исключительнаго» характера? Кто отважится утверждать, что «исключительныя обстоятельства» совсемъ для насъ миновали? Да сохранить Богъ Россію отъ новыхъ обѣдствій, но рѣдкій изъ насъ не трепещетъ подчасъ втайнѣ при одной мысли о возможности возобновленія тѣхъ «преступныхъ посягательствъ», о которыхъ напоминаетъ указъ... Повинуясь печальной, переходящей необходимости, верховная власть, какъ гласитъ указъ, обратила «вниманіе и на то, чтобъ эти временные исключительныя мѣры соотвѣтствовали дѣйствительной потребности охраненія порядка и не подвергали излишнему отягощенію законные интересы вѣрнаго Престолу населенія, несомнѣнно искренно желающаго содѣйствовать сохраненію спокойствія и порядка». Поэтому всѣ изданныя доселѣ для борьбы съ «исключительными обстоятельствами», узаконенія подвергнуты пересмотру, съ цѣлью составить особое «Положеніе о мѣрахъ къ охраненію государственнаго порядка и общественнаго спокойствія». Въ которомъ «были бы указаны съ большею чѣмъ нынѣ точностью, съ одной стороны, предѣлы полномочій административныхъ начальствъ при чрезвычайныхъ обстоятельствахъ, а съ другой—сущность обязанностей возлагаемыхъ на населеніе исключительными обстоятельствами государственной жизни».

Составленное на этихъ основаніяхъ Положеніе и обнародовано теперь правительствомъ. Оно устанавливаетъ два вида охраны: «усиленной» и «чрезвычайной». Послѣдняя, слава Богу, нигдѣ нынѣ не вводится, а поземельный, такъ сказать, объемъ охраны «усиленной» (существовавшей и прежде, только подъ другимъ названіемъ) значительно противъ прежняго сокращенъ. Такъ извѣстно, что исключительныя полномочія Московскаго генералъ губернатора простирались на Тульскую, Смоленскую и на многія другія губерніи, а теперь ограничены одною Московскою; въ Харьковскомъ генералъ-губернаторствѣ отъ усиленной охраны освобождены Курская, Орловская и Воронежская губерніи: въ Одесскомъ—Екате-

— 374 —

ринославская и часть Таврической. Права. предоставляемые
мѣстной администраціи даже при «усиленной», не «чрезвы-
чайной» охранѣ, все-таки чрезвычайны, но едвали превыша-
ютъ тѣ, которыми пользовалась администрація и въ прежнее
время для таковой же «борьбы съ крамолой»: напротивъ,
вводятся нѣкоторыя правила, нѣсколько ограждающія част-
ныхъ людей отъ чрезмѣрнаго административнаго произвола.
Такъ арестъ частнаго лица можетъ быть допущенъ только
на опредѣленный срокъ (двѣ недѣли или мѣсяцъ), причемъ
немедленно о всякомъ арестѣ, произведенномъ администра-
тивною или полицейскою властью сообщается прокурору съ
подробнымъ разъясненіемъ основаній такой мѣры. Админи-
стративная высылка можетъ совершиться не иначе, какъ по
обсужденіи поводовъ къ высылкѣ въ особомъ совѣщаніи, со-
ставленномъ изъ двухъ членовъ Министерства юстиціи и двухъ
Министерства внутреннихъ дѣлъ, подъ предсѣдательствомъ
товарища министра виутреннихъ дѣлъ, и съ утвержденія са-
мого министра. Съ прочими подробностями Положенія чита-
тели могутъ ознакомиться и сами, такъ-какъ оно воспроизво-
дится нами вполнѣ во «Внутреннемъ Обозрѣніи».

Итакъ, мы вмѣстѣ съ правительствомъ признаемъ «не-
чальную», еще продолжающуюся необходимость периодических
исключительныхъ административныхъ мѣръ въ нашемъ оте-
чествѣ, для обезпеченія тишины и спокойствія; но другой
вопросъ—вѣ какой мѣрѣ достигается эта благая цѣль изда-
ваемымъ нынѣ Положеніемъ. Мы не считаемъ себя доста-
точно компетентнымъ судьею въ этомъ дѣлѣ; здѣсь необхо-
димъ извѣстный запасъ именно полицейско-административ-
ной опытности. Но мы знаемъ однако же одно, что полно-
мочія администраціи, даже превышавшія тѣ, которые уста-
навливаются нынѣ для «усиленной» охраны, не только не
предупредили событія 1 марта, но и дали преблагополучно,
въ теченіи нѣсколькихъ мѣсяцевъ, совершиться одному изъ
самыхъ трудныхъ и сильныхъ подкоповъ на одной изъ са-
мыхъ людныхъ улицъ Петербурга, именно на Малой Садо-
вой: если взрывъ, грозившій опасностью цѣлому десятку
тысячъ людей, не былъ произведенъ, то лишь по причи-
намъ—отъ административной охраны не зависѣвшимъ! По-
слѣдняя ничего не предупредила и ничему не помѣшала.

— 375 —

Поэтому невольно приходишь къ заключенію, что если поп-
лиція будетъ такъ же искусна и прозорлива, какъ она была
до сихъ поръ, то новая регламентація, или даже новый при-
датокъ административныхъ правъ и полномочій самъ по себѣ
не придастъ ей ни ума, ни умѣнья. II наоборотъ: будь по-
лиція у насъ тѣмъ, чѣмъ бы ей слѣдовало быть, будь она,
какъ говорится, «на высотѣ своего призванія», не было бы
можетъ-быть и особенной надобности въ подобномъ усиленіи
средствъ административной охраны. Сочетанье же чрезвы-
чайныхъ полномочій администраціи съ неумѣлой полиціей
легко можетъ привести къ напрасному отягощенію жителей,
неокупаемому никакимъ удачнымъ результатомъ въ борьбѣ
съ крамолой.

Борьба съ крамолой! Само собой разумѣется, что борьба
съ «горстью тайныхъ злоумышленниковъ», о которыхъ упо-
минаетъ Высочайшій указъ, иною и не можетъ быть какъ
полицейскою. Ихъ надобно переловить, какъ дикихъ звѣрей;
слѣдуетъ надѣяться, что скоро и во всемъ мірѣ не найдется
имъ почетнаго пристанища, и что ореолъ политическаго
злодья не станетъ долѣ охранять неприкосновенность убійцы
и поджигателя. Но этимъ не исчерпывается борьба съ са-
мою крамолой или. точнѣе сказать, съ духомъ крамолы.
Нельзя же не видѣть, что эта горсть не рѣдѣетъ, и убылы въ
ней мѣста немедленно наполняются новобранцами. Стало-
быть, есть контингентъ, изъ которого вербуются эти ново-
бранцы, стало быть, есть постепенность послѣдовательнаго
превращенія мирнаго, добронравнаго юноши въ отчаяннаго
тайнаго злоумышленника, неистоваго, кровожаднаго, выпорож-
нившаго въ себѣ сердце и душу. Вѣдь не вдругъ же онъ
сдѣался такимъ! И вотъ, этотъ контингентъ узнать и из-
слѣдовать эти фазисы постепеннаго духовнаго превращенія
или паденія наблюдіи и изучить, — вотъ что было бы въ
высшей степени важно, а для борьбы собственно съ духомъ
крамолы представляется условіемъ самымъ существеннымъ и
едвали не единственнымъ. Мы уже въ самомъ началѣ из-
данія «Руси», по поводу нѣкоторыхъ политическихъ судо-
производствъ, толковали о томъ, что въ дѣлахъ, гдѣ является
на сцену дѣйствіе не просто личной зной воли, но зной во-
ли сорокупной, представляющей собою общее нравственно-

— 376 —

теоретическое направленіе или определенный политическій
образъ мыслей, однимъ словомъ тамъ, где обнаруживаются
симптомы общественнаго недуга, духовной эпидеміи, не-
достаточно однихъ внешнихъ приемовъ и результатовъ фор-
мально-юридическаго процесса, имющаго одну лишь задачу:
утвердить и, отвергнуть фактъ преступленія. Для прави-
тельства и для общества не столько имѣетъ значенія казнь
таковаго преступника, сколько изследованіе самаго недуга
похищающего столько жертвъ, — а для этого необходимо про-
следить біографію обвиняемаго, уловить тѣ причины и усло-
вія, которые совратили его на преступный путь. Ибо толь-
ко вооружась подобнымъ знаніемъ, можемъ мы изыскать
средства для борьбы съ болѣзнью, для предотвращенія ги-
бели многихъ, еще заразой нетронутыхъ. Само собою разу-
мѣется, что такого рода работа одному правительству не по
силамъ; она по самому свойству своему требуетъ содѣйствія
общественнаго, къ которому ничто бы конечно и не мѣшало
правительству обратиться. Самые корни недуга, восколько
они духовнаго свойства и упираются въ господство разныхъ
элекученій, уskользуютъ изъ-подъ правительственной компе-
тенціи, изъ сферы его дѣйствія и вліянія: правительство,
разумѣется, не можетъ, напримѣръ, заставить ни любить
Бога. Ни вѣрить въ безсмертную душу! Здѣсь возможна
лишь дѣятельность общественнаго свойства. Тѣмъ не менѣе
и тутъ найдется не мало внешнихъ условій общественнаго
строя, отъ правительства болѣе или менѣе зависимыхъ, ко-
торыя въ то же время состоять и въ прямой или косвен-
ной связи съ явленіемъ самаго недуга.

Возьмемъ, напримѣръ, нашу школу. Не сельскую школу,
о которой у насъ стали недавно снова говорить, какъ о ка-
комъ-то «жгучемъ» вопросѣ, не терпящемъ отлагательства.
Великое дѣло — народная школа, но къ нему надо относиться
благочестиво. Оно можетъ послужить столько же ко благу.
сколько и ко вреду, смотря именно по тому, относятся ли
къ нему серьезно или легкомысленно, служить ли оно ору-
діемъ христіанскаго просвященія или только наружной, по-
верхностной, растлѣвающей цивилизаціи. Послѣднее едвали
не преобладаетъ. Типомъ для ревнителей такого народнаго
образованія можетъ быть указанъ хоть-бы искій фельето-

— 377 —

нистъ, подвизавшійся когда-то въ «Мольѣ» и теперь гдѣ-то
въ журнальныхъ низинахъ проповѣдующій, — который, пре-
зирая «сѣрый зипунъ и лапти», умиляется прогрессу въ видѣ
пиджака на мужикѣ и экосезовъ, танцуемыхъ бабами; для
него несомнѣнно отраднѣе внимать пѣнію пятнадцатилѣтнихъ
крестьянскихъ дѣвянохокъ (что мы сами слышали подъ Мо-
сквой): «напироска, другъ мой тайный» (это-де «прогрессъ»!),
чѣмъ пѣсни: «внизъ по матушкѣ, по Волгѣ»... На вкусъ
указчика нѣтъ. и виды цивилизаціи бываютъ различные; но
отъ такого фельетониста-ревнителя, напримѣръ, да упасетъ
Господь Богъ наше народное училище. Сельская школа—не
«жгучій вопросъ», а органическая народная потребность, не-
сомнѣнно подлежащая удовлетворенію, но именно въ мѣру
потребности, въ согласіи съ высшимъ нравственнымъ запро-
сомъ народа... Мы счастливы, что, начиная съ настоящаго
№. будемъ помѣщать въ нашей газетѣ цѣлый послѣдователь-
ный рядъ «Замѣтокъ о сельской школѣ», высокообразован-
ного педагога. посвятившаго себя теперь всецѣло сельскому
учительству, бывшаго профессора Московскаго университета.
С. А. Рачинскаго. Но не о народномъ образованіи наша
настоящая рѣчь. Сельская школа, какъ и самый народъ, не
имѣетъ ничего общаго съ областью такъ-называемой «кра-
молы», ни прямыхъ, ни косвенныхъ отношеній.

Иное дѣло наша не-сельская школа. Контингентъ поста-
вляющий юныхъ новобранцевъ въ ряды нигилистовъ, а по-
томъ въ злоумышленниковъ, проходитъ весь черезъ школу,
что несомнѣнно указываетъ если не на положительное, то
на отрицательное ея значеніе, именно на ея педагогическое
безопасіе. Но мы оставимъ въ сторонѣ ея внутренній строй.
и укажемъ мимоходомъ лишь на ея внешнее, такъ-сказать
соціальное значеніе.

Въ томъ-то и дѣло, что наша школа не просто проводникъ обра-
зованія, но созданный государствомъ, съ государственною цѣлью,
снарядъ для соціального превращенія цѣлой массы населенія,
для формациі цѣлаго новаго общественнаго слоя. Этотъ снарядъ
дѣйствуетъ уже лѣтъ полтораста. Нуждаясь въ образованныхъ
служилыхъ людяхъ, въ контингентѣ для гражданской своей
арміи, правительство искусственно отрывало отъ сельской
или земской почвы, отъ сословныхъ профессій, людей всѣхъ

— 378 —

званій і состояній і тащило ихъ вверхъ, къ высшему обра-
зованію — приманкою чиновъ, казенныхъ должностей, приви-
легированнаго положенія. Все, чтò такимъ образомъ изъ на-
рода, изъ среды мѣщанъ и купцовъ прежняго времени пе-
реваливало чрезъ казенную школу, никогда не возвращалось
къ отцовской профессіп, а облекалось въ нѣмецкое платье
и обращалось въ чиновниковъ,— въ «господъ» по отношенію
къ народу,— высшимъ идеаломъ которыхъ было стать бари-
номъ на крѣпостномъ правѣ. Что учебный дипломъ, что наука
и талантъ уравнивали такимъ образомъ всѣ сословія, при-
равнивали всѣхъ къ дворянамъ, — этимъ истиннымъ равен-
ствомъ Россія можетъ лишь хвалиться предъ всѣми стары-
ми государствами Европы. Въ самомъ дѣлѣ, какъ ни искус-
ственно было у насъ насажденіе образованія, оно, удовле-
творяя государственной потребности, призвало къ жизни вмѣ-
стѣ съ тѣмъ множество дарованій, уничтожило сословныя
перегородки, распространило знаніе и просвѣщеніе, хотя,
надо сказать, придало русской наукѣ характеръ слишкомъ
казенный и школьный. Это одна сторона дѣла. Если взгля-
нуть съ другой стороны, то увидимъ, что такой толчокъ.
анный цѣлой массѣ населенія, такое устремленіе всѣхъ
вверхъ, подрывая въ корень родовое аристократическое на-
чало, въ то же время создавали, и не могли наконецъ не
создать, своего рода привилегированное, относительно на-
стоящей земщины, сословіе, по преимуществу городское,—
нѣчто, пожалуй, въ родѣ буржуазіи или среднего сословія
на Западѣ, съ тою разницею, что у насъ это среднее со-
словіе имѣетъ своимъ базисомъ государственную службу и
табель о ранняхъ. Къ этой табели, дѣлившей россійское
общество на 14 ранговъ, была пригнана и наша школа. Во-
просъ не въ томъ, правильно или неправильно поступило въ
свое время правительство, вызвавъ такое форсированное дви-
женіе вверхъ, къ высшему образованію. Такова, повторяемъ,
была государственная потребность. Вопросъ въ томъ, про-
должается ли эта потребность и въ наше время? Есть ли не-
обходимость упорствовать въ дальнѣйшемъ искусственномъ
созиданіи привилегированнаго класса людей, класса «господъ»,
соціального особаго слоя съ школьнымъ дипломомъ? Нужды
государственные удовлетворены (количественно) свыше мѣ-

— 379 —

ры, и если что поражает теперь взоръ наб.подателя, такъ это масса «лишнихъ людей», — такъ-называемаго умственного пролетаріата — безъ службы, безъ мѣста, безъ занятій и средствъ къ жизни. Ибо теперь и дворянство — та верхушка, куда все тянулось и гдѣ осѣдало — не болѣе какъ «sonикъ пустой»: дворяне безъ права душевладѣльчества, т. е. безъ даровой рабочей силы, безъ оборотнаго капитала и привилегій — своего рода изю, о которыхъ говоритъ Святославовъ Изборникъ. А между тѣмъ правительство еще усиленнѣе чѣмъ когда-либо подгоняетъ населеніе къ высшему образованію, снабдивъ послѣднее новою, сильною льготою, именно по воинской повинности. У насъ наплывъ студентовъ въ университетахъ достигъ въ послѣднее время такого размѣра, что сдѣлалъ почти невозможнымъ преподаваніе, особенно въ медицинскихъ факультетахъ, и вызвалъ, какъ на-примѣръ въ Москвѣ, мѣру непріятнаго свойства: ограничение приема. назначеніе опредѣленной численной нормы студентовъ. Захлопывать двери предъ собравшейся толпой всегда неудобно, всегда производить впечатлѣніе раздражающего характера: лучше было бы предупредить самый сборъ. Уничтожьте чины и льготы по воинской повинности, даруемые университетомъ и гимназіями, и вы изумитесь, до какой степени самъ собою сократится наплывъ учащихся! Убундѣтъ всѣ тѣ, которые добиваются высшаго образованія толь-ко ради тщеславія, ради «общественнаго положенія» и — главное — ради облегченія воинской повинности, — а не попавъ въ разрядъ «господъ», они удовольствуются можетъ-быть болѣе скромною и свойственною имъ долею работниковъ и тружениковъ — въ промыслахъ, въ торговѣ, въ сельскомъ хозяйствѣ и въ иныхъ профессіяхъ...

Эта масса «лишнихъ людей» и всякаго рода «изгоевъ», которая плодится теперь неправильною постановкою николь-наго дѣла, — едва ли не одна и составляетъ главный континентъ революціоннаго нигилизма. Что имъ дѣлать? Куда дѣваться? Хотя въ модныхъ романахъ, въ ораторскихъ рѣчахъ, въ драмахъ Шпажинскаго и прославляются, преимущественно бѣлоручками, «честныя мозольныя руки» и вообще физическій трудъ, однакожъ никто изъ побывавшихъ въ университетѣ, какъ бы ни прославлялъ мозоли на рукахъ, никогда

— 380 —

не согласится мозолить свои руки (развѣр лишь временно для пропаганды между рабочими), не возьмется даже за истинно честный трудъ пахаря, еслиъ даже ему и предложили даровой земельный надѣлъ. Оставаясь «неудовлетвореннымъ», онъ предпочитаетъ «переустроить государство и общество»..

То-же видимъ и въ женскомъ воспитаніи. При недостаткѣ женскихъ учебныхъ заведеній средняго разряда, въ женскія гимназіи устремляется масса дѣвицъ, которыхъ гимназический курсъ совершенно отрываетъ отъ семейнаго быта и обращаетъ въ своего рода «лишнихъ». Дочь башмачницы или портнихъ, попавъ вслѣдствіе упомянутаго недостатка въ гимназію, пренебрегаетъ честнымъ трудомъ матери, никогда не возвращается къ ея профессіи, а становится «барышней» и норовитъ жить «литературнымъ трудомъ» или «учительствомъ», часто не имѣя къ тому никакого призванія. Сколько такихъ обѣдствуетъ въ настоящее время! А попробуйте предложить имъ заняться ручнымъ ремесломъ,— онѣ только обидятся, хотя то же произносять восторженно общія мѣста о «честныхъ мозоляхъ». О тѣхъ, которые одарены призваніемъ и талантомъ, и рѣчи нѣтъ. Да мы вообще и не думаемъ запирать двери учебнаго заведенія для кого бы то ни было: сохрани Богъ! пусть двери остаются открытыми, но пусть будетъ устраненъ тотъ порядокъ вещей, который частію насильственно, частію пкусственно, всякими соблазнами и приманками, сдвигаетъ людей, вовсе къ тому по своимъ дарованнымъ не призванныхъ, съ ихъ прирожденной общественной основы и, перерождая ихъ въ «господъ» и «барышенъ», образуетъ изъ нихъ цѣлый общественный слой—умственного пролетаріата, людей «лишнихъ», изгоевъ,— надѣляемыхъ въ школѣ высшими вожделѣніями и всяческими аспираціями, которые конечно не обрѣтаютъ себѣ потомъ въ жизни никакого удовлетворенія и устремляютъ ихъ въ революціонный нигилизмъ: своего рода каррьера и арена честолюбивой дѣятельности!

Вотъ вопросъ, на который, при борьбѣ съ «духомъ крамолы», необходимо обратить вниманіе, который достоинъ общественнаго изслѣдованія, который мы здѣсь только вкратцѣ намѣтили и къ которому еще не разъ возвратимся

— 581 —

Еще о совѣщаніи со совѣдущими людьми во нитейному вопросу.

„ Русь“, 10-го октября 1881 г.

Труды нашихъ «свѣдущихъ людей», собранныхъ въ Петербур-
гѣ, благодаря газетнымъ сообщеніямъ изъ «совѣщательной залы»,
продолжаютъ сильно занимать наше общество и подвергаться
критикѣ, если иногда повидимому и основательной, то во всякомъ
случаѣ, думается намъ, нѣсколько преждевременной. Какъ извѣ-
стно, общее «совѣщаніе», рѣшая вопросы въ принципѣ, переда-
етъ ихъ для редакціи и разработки въ особую комиссію,— но кто
же не знаетъ, что такая разработка есть въ сущности повѣрка—
притомъ самая дѣйствительная—принятыхъ общихъ положе-
ній и нерѣдко приводить къ обличенію ихъ несостоятель-
ности, къ необходимости радикальной ихъ перемѣны? Такимъ
образомъ, впредь до исполненія редакціонною комиссіей ея
работы и до разсмотрѣнія послѣдней въ общемъ собраніи
свѣдущихъ или «думныхъ» людей, какъ назвала ихъ одна
газета, другими словами, до изложенія проекта въ оконча-
тельной формѣ, мы не имѣемъ еще права признавать такое
или иное, извѣстное намъ теперь предположеніе большин-
ства совѣщающихся — безусловно привытымъ и установлен-
нымъ. Мы съ своей стороны не можемъ не пожалѣть, что
высказанное въ самомъ началѣ предложеніе князя ІІцербатова
о необходимости предварительныхъ соглашеній на счетъ об-
щаго значенія и основныхъ началъ предстоявшей экспертамъ
задачи было отклонено и собраніе, по совѣту одного изъ
членовъ, предпочло прямо пуститься въ лабиринтъ подроб-
ностей, держась, какъ за путеводную нить, за проектъ, вы-
работанный особою комиссіей при Министерствѣ финансовъ.
Но этотъ проектъ, какъ мы выразились въ прошлый разъ,
представляетъ по нашему мнѣнію только сводъ полумѣръ,
неловкихъ попытокъ найти внѣшній, формальный компромиссъ
между фискальною и нравственною стороною задачи, и от-
личается преизобіліемъ вниманія къ частностямъ, къ отѣлѣ
деталей, въ ущербъ основной задачѣ, основной потребности
данной минуты.

Эта-то основная потребность какъ будто теряется, тонетъ,

— 382 —

кажется намъ, въ облип тѣхъ частностей и подробностей, преніямъ о которыхъ отдаются теперь, вслѣдствіе принятой ими системы совѣщаній, наши «свѣдущіе люди». Нельзя не сѣтовать, что въ числѣ ихъ такъ мало представителей отъ крестьянъ. Вотъ чей голосъ въ настоящемъ дѣлѣ имѣть первенствующее значеніе, несравненно большее значеніе, чѣмъ мнѣнія людей, знакомыхъ съ питейнымъ дѣломъ лишь издали, разсуждающихъ о немъ лишь теоретически, никогда можетъ-быть въ жизни ни въ кабакъ, ни въ сельскій трак-тиръ и не заглядывшихъ.

Для крестьянъ, а не для кого другаго, существуютъ кабаки; ихъ по преимуществу они разоряютъ и губятъ: черезъ ихъ пьянство подрывается экономическій бытъ Россіи: отъ нихъ же несется и вопль противъ существующей, узаконенной системы народнаго спаиванья,— вопль. выразившійся въ сотняхъ общественныхъ приговоровъ и прошеній, побудившій и самое правительство заняться пересмотромъ питейныхъ законовъ. Мы очень рады, что «Сельскому Вѣстнику» приняла счастливая мысль вызвать изъ того круга читателей. Гдѣ онъ обращается, заявленія въ редакцію по вопросу о народномъ пьянствѣ. Въ теченіи десяти дней газета получила девятнадцать писемъ отъ крестьянъ разныхъ губерній, которые и напечатаны въ 5 и 6 N.В. Всѣ они отличаются строгостью, рѣшительностью предлагаемыхъ ими мѣръ противу соблазна. предѣдующаго крестьянство на каждомъ шагу во образѣ кабака,— такою строгостью. что проектируемыя въ Петербургѣ правила едвали оправдаютъ народныя ожиданія, едвали не покажутся полумѣрами. Нѣтъ сомнѣнія, что вопросъ объ искорененіи пьянства въ народѣ принадлежить, вообще, къ числу такихъ вопросовъ, которыхъ не только 32 эксперта, по и 320 и 32,000 экспертовъ никогда никакимъ внѣшнимъ закономъ не разрѣшать окончательно и удовлетворительно, ибо онъ древенъ какъ міръ и нераздѣльно связанъ съ общимъ вопросомъ о человѣческой нравственности: стало-быть, и въ настоящую минуту правительство не можетъ имѣть притязанія разрѣшить его ни «принципіально,» ни «детально», въ формѣ совершенной и безупречной, и на вѣки вѣчные. Но задача не въ этомъ. Задача въ томъ, чтобы устра-нить тѣ причины современного угубленія зла, которые кро-

— 383 —

ются въ существующихъ законоположеніяхъ и порядкахъ, и
отвѣтить нравственной потребности народа въ данную пору.
поддержать народъ въ его настоящемъ нравственномъ стрем-
леніи избавиться отъ лишняго соблазна. Въ другихъ стра-
нахъ, если не ошибаемся, протестъ противъ пьянства ьсегда
исходилъ изъ среды болѣе или менѣе образованнаго общества, изъ
верхнихъ общественныхъ слоевъ, отъ филантроповъ, отъ ду-
ховенства, но не изъ самихъ простонародныхъ массъ, такъ
что правительственныя мѣропріятія противъ пьянства какъ-
бы навязывались массамъ сверху. насильственно, наперекоръ
ихъ желанію. Мы же въ Россіи поставлены въ условія не-
сравненно болѣе счастливыя, и никакая строгость относ-
ительно пьянства не будетъ народомъ принята непріязненно,
а напротивъ — съ благодарностью и благословеніемъ.

Отчего же не послѣдовать «гласу народному» въ данномъ
случаѣ, — отчего не принять сразу мѣръ строгихъ и рѣши-
тельныхъ, указываемыхъ, выпрашиваемыхъ самимъ народомъ?
Можетъ-быть народный инстинктъ признаетъ такія мѣры
именно нужными народу для настоящей минуты, для совер-
шенія нѣкотораго нравственнаго перелома въ его быту... Да
и почему же не предполагать, что черезъ десять или болѣе
лѣтъ, съ постепеннымъ преобразованіемъ его бытовыхъ и
многихъ иныхъ жизненныхъ, общественныхъ условій, пред-
ставится въ будущемъ возможность допустить и другія, ме-
нѣе суровыя основанія для закона о питейной торговѣ?

Отсутствіе настоящихъ экспертовъ, практиковъ питейнаго
дѣла, невольно чувствуется въ средѣ комиссіи, совѣщаю-
щейся въ Петербургѣ. Между ними нѣтъ ни одного изъ быв-
шихъ откупщиковъ, въ родѣ напримѣръ В. А. Кокорева.
отлично знакомыхъ съ межаникой питейной торговли въ средѣ
простонародья. Можетъ-быть поэтому и кажется многимъ,
что комиссія стоитъ пока болѣе на теоретической, чѣмъ
практической почвѣ. Не слѣдуетъ также, кажется намъ,
упускать изъ виду разнообразіе бытовыхъ и экономическихъ
условій Россіи: иное дѣло — Малороссія, юго-западный и сѣ-
веро-западный край, иное дѣло Россія средняя, иное — сѣ-
верная, восточная, степная, хлѣбопашественная, промышлен-
ная, заводская. Едвали было бы умѣстно, поэтому, навязы-
вать одинъ общий типъ питейныхъ заведеній, напримѣръ.

— 384 —

общественныхъ кабаковъ, всѣмъ мѣстностямъ одинаково: можно навѣрное сказать, что во многихъ губерніяхъ такое нововѣреніе (этотъ типъ вообще вовсе не распространенъ) не встрѣтить никакого сочувствія.

Впрочемъ, повторяемъ, критиковать со стороны несравненно легче, чѣмъ самомому составлять и формуловать законоположеніе,—это вопервыхъ; а вовторыхъ, трудъ совѣщательной комиссіи призванныхъ изъ среды земства людей еще далеко не довершенъ, и мы еще не въ правѣ произносить о немъ окончательное сужденіе...

По поводу обсужденія свѣдущими люди „переселенческаго вопроса“.

„Русъ“, 17-ю октября 1881 г.

Комиссія такъ-называемыхъ свѣдущихъ людей въ Петербургѣ, установивъ главныя начала питейной реформы и передавъ ихъ для разработки въ комиссію редакціонную, признала возможнымъ приступить къ разсмотрѣнію и другаго, предложеннаго ей на обсужденіе законодательнаго вопроса—переселенческаго. Мы не раздѣляемъ мнѣнія одной центербургской газеты, что «вопросъ переселеній труднѣе и серьезнѣе всѣхъ вопросовъ предлагавшихся до сихъ поръ экспертамъ», труднѣе и задачи «по распредѣленію пониженія выкупныхъ платежей» и даже по устройству питейной торговли. Все зависитъ отъ того, какъ отнестись къ задачѣ: можно и упростить ее, можно и усложнить, и при усложненіи такъ перемудрить, что съ нею, пожалуй, и не справишься. Вопросы о паспортахъ, объ юридическомъ опредѣленіи крестьянскаго землевладѣнія частнаго и общиннаго — безъ сомнѣнія важны и требуютъ разрѣшенія, но они могутъ и должны быть разрѣшены во всякомъ случаѣ, даже еслибъ о «переселеніи» не было и помину. Главная трудность переселенческаго вопроса, по нашему мнѣнію, въ томъ, что обращеніе съ нимъ и разрѣшеніе его способомъ законодательнымъ требуетъ крайней осторожности и осмотрительности, чтобы такъ-называемое «упорядоченіе» не привело къ пускому безпорядку...

— 385 —

Признавая громадное значеніе «переселенія» въ судьбахъ Россіі прошлыхъ и настоящихъ, не отрицая нисколько необходимости для правительства принять нѣкоторое участіе въ этомъ колонизаціонномъ движеніи Русскаго народа и придать ему нѣкоторую организацію, — мы думаемъ однако, что самый вопросъ объ этомъ правительственномъ участіи поставленъ нашею печатью не совсемъ правильно, односторонне, однимъ словомъ, принадлежитъ къ вопросамъ нѣ сколько вздутымъ, какъ и вопросъ о малоземельѣ и объ отхожихъ промыслахъ. Сочувствіе къ положенію нашего мужика, заботливость объ его нуждахъ, съ нѣкотораго времени такъ сильно овладѣвшія нашею «прессою», конечно заслуживаютъ похвалы и даже составляютъ ея рѣзкое отличіе отъ газетъ западно-европейскихъ, которая на сельскій людъ не обращаютъ ровно никакого вниманія, за исключениемъ нѣкоторыхъ спеціальныхъ изданій. Желательно однако, чтобъ это сочувствіе исходило изъ побужденій в;ѣнъ серьезныхъ и искреннихъ, а не только изъ «либерализма» или увлеченія «послѣднимъ словомъ» западной науки или иной западной радикальной доктрины — въ своемъ отечествѣ составляющимъ достояніе немногихъ, считающимся съ жизнію, а у насъ мгновенно овладѣвающимъ всею публикою и слишкомъ легко обращающимся въ моду. Доходитъ до того, что даже нашего мужика-земледѣльца, какъ увидятъ читатели ниже, величайшъ «рабочимъ»: все-таки какъ будто французскій ouvrer и какъ-то удобнѣе для постановки «рабочаго вопроса»! Сочувствіе не должно же переходить въ сантиментализмъ, или, какъ выражается насмѣшливо крестьянинъ Желнобобовъ, въ «нѣтье п вытье печати надъ русскимъ мужичкомъ», какъ надъ какимъ-то дрябнымъ субъектомъ!... «Не легко крестьянину разлучаться съ семьей и отправляться въ отхожій промыселъ: на горькую долю руки съ близкими и скитанія по чужбинѣ осуждаетъ его экономическая нужда!» и т. д. и т. д., — плачетъ одинъ газетный корреспондентъ по поводу отхожихъ промысловъ. Да, конечно, бываютъ случаи злой нужды, когда земледѣлецъ, даже изъ черноземной губерніи, вслѣдствіе неурожая или крайняго малоземелья, вынужденъ, скрѣпiona сердце, добывать себѣ кусокъ хлѣба на чужой сторонѣ; такой крестьянинъ

25

— 386 —

конечно заслуживает участія и помощи. —но не угодно-ли г. корреспонденту поплакать предъ Владимірцами — плотни- ками, коробейниками. офенями, и предложить имъ, особенно коробейникамъ и офенямъ, бросить свой вѣковой промысел періодическаго скитанія по Россіи и промѣнять свое влади- мірское малоземелье или худоземелье на благодарное пахар- ство въ Оренбургской губерніи? Ежегодно въ урочный срокъ тучами поднимаются съ своихъ мѣстъ эти подвижныя арте- ли, разсыпаются по Малороссіи, Новороссіи, Черноморью. вплоть до «Линіи», до Дуная, проникая даже и за Дунай: появляются на каждой изъ безчисленныхъ сельскихъ украин- скихъ ярмарокъ — этого подвижнаго рынка, обходящаго дe-ревни и сёла тяжелаго на подъемъ, малоспособнаго къ тор- говѣ, земледѣльческаго Малороссійскаго племени; разносять по Украйнѣ. къ великому прискорбію украйнофиловъ, мос- ковскую инвилизацію, московскую рѣчь и пѣсню; сплачи- ваютъ русское государственное единство; порой, отдѣльными лицами, осѣдаютъ то тамъ, то здѣсь, въ качествѣ мѣстныхъ торговцевъ. но большею частью опять тучею же возвраща- ются домой. дѣлить дуванъ. помогать женамъ въ хозяй- ствахъ... Поплакалъ бы корреспондентъ и предъ тысячами косарей и другихъ работниковъ. ежегодно совершающихъ походъ въ Адесъ, въ Новороссійскую степь, на Донъ. предложилъ бы имъ болѣе производительный промыселъ. гдѣ- нибудь поближе, но съ нѣкоторымъ напряженіемъ земле- дѣльческаго труда... Только бы подивились его слезливости косари и, затянувъ пѣсню, продолжали бы свой дальній путь! Интересно бы знать, какой «экономическій законъ» отыскалъ бы чувствительный корреспондентъ и какой-бы нашелъ по- водъ потосковать о нуждѣ, рождающей «горькую долю от- хожаго промысла». —хоть бы въ тѣхъ московскихъ волостяхъ. гдѣ, для воздержанія крестьянъ отъ отлучекъ изъ дому на промысла. берутъ съ отходящихъ деньги подъ названіемъ гулижихъ (см. «Руси № 40, письмо В. П. Безобразова»? Въ силу какой, напримѣръ, «экономической тяжкой нужды и закона» отправляются ежегодно вовсе не обѣдные мужики изъ-подъ. Лопасни Серпуховскаго уѣзда обшивать (осенью и зимою) крестьянъ какого-то глухаго уѣзда Новородской губерніи? Нѣтъ сомнѣнія, что подмосковному жителю можно

— 387 —

было бы безъ затрудненія найти себѣ работу въ самой Мовсквѣ, въ качествѣ истопника или дворника, каковыхъ мы знаемъ изъ той же деревни: но такъ завелось случайно, десятки или сотню лѣтъ тому назадъ, такъ повелось изстари и ведется теперь... Нельзя не обратить вниманія и на то, что отхожіе промысла практикуются преимущественно, если не исключительно, **Великорусскимъ племенемъ**, и вовсе не потому только, что практикующіе сидятъ на худой или недостаточной землѣ: та же подвижность замѣчается и въ великорусскихъ поселеніяхъ, разсѣянныхъ на Югѣ, напр. въ Харьковской губерніи и другихъ мѣстахъ,—да и при малоземельѣ Полтавской губерніи, напримѣръ, Великорусъ конечно по зимамъ гулялъ бы на промыслахъ... Удивительно, какъ наши экономисты еще не подняли вопроса объ организаціи и регулированіи законодательнымъ путемъ отхожихъ въ Россіи промысловъ!

«Вопросъ о переселеніи, — говорятъ «Норядокъ», — долженъ быть понимаемъ только какъ экономическій вопросъ»... Намъ кажется вообще ошибочною эта исключительная экономическая точка зрѣнія на явленія русской народной жизни. Г. Головачевъ въ «Русской Мысли» (о статьѣ котораго подробнѣе говорится ниже) такъ-таки прямо и утверждаетъ. что никакой самобытности въ жизни и исторіи Русскаго народа, ни въ сферѣ политической, ни въ сферѣ религіозной, пскать нечего, а имѣется она только и единственно въ сферѣ экономической: однимъ словомъ, только эта одна сторона будто бы и представляетъ серьезный интересъ, только сквозь призму экономическихъ интересовъ должна быть разсматриваема и понимаема жизнь народа, и только эта точка зрѣнія должна опредѣлять всѣ дѣйствія правительства по отношенію къ нашему сельскому населенію! Не принимаются и не должны быть принимаемы во вниманіе, по мысли этихъ господъ, ни психическія черты или духовныя племенныя особенности, ни иныя нравственные побужденія, вплетающіяся въ народную жизнь, осложняющія «экономическіе мотивы» и иногда, вопреки экономическимъ выгодамъ, направляющія народную дѣятельность... При такомъ неживомъ отношеніи къ жизни ничего никогда, конечно, и не уразумѣшь въ судьбахъ не только Русскаго, но и никакого народа. Точно будто въ са-

25

— 388 —

момъ дѣлѣ только о хлѣбѣ единомъ живы народы! Точно
будто однимъ количествомъ и качествомъ земли опредѣляется
ихъ бытіе и работа на землѣ! Точно будто земледѣліемъ
исчерпываются для нихъ всѣ земныя задачи, и только «эко-
номическимъ закономъ» объясняются явленія народной жизни,
а не тысячью тысячъ условій, побужденій—явныхъ и скры-
тыхъ, случайныхъ и постоянныхъ, индивидуальныхъ и обще-
ственныхъ, и безчисленнымъ множествомъ всяческихъ при-
чинъ!.. Самые экономические факты не могутъ быть растол-
кованы толко экономически. Никакимъ экономическимъ за-
кономъ не объясните вы, почему именно въ Ростовскомъ
уѣздѣ Ярославской губерніи процвѣло огородничество, да
такъ процвѣло, что служить источникомъ богатства для края,
тогда какъ по климату, по свойствамъ почвы — оно нахо-
дится въ экономическихъ условияхъ самыхъ невыгодныхъ, во
всякомъ случае менѣе выгодныхъ, чѣмъ въ Тверской, Мо-
сковской и болѣеююныхъ губерніяхъ. Но позъжайте въ Ро-
стовъ, и вы услышите тамъ отъ старожиловъ исторію «слад-
каго города». Вамъ назовутъ имя того предиріимчиваго му-
кика, который первый возъимѣлъ дерзкую мысль акклима-
тировать въ своей деревнѣ это растеніе; вы поймете, что
тутъ главную роль играютъ нравственные свойства Яро-
славца, да крѣпкій мірской строй помѣщичьяго села, никогда
не видавшаго помѣщиковъ и состоявшаго на оброкѣ, и т. д.
Ночему виняя у насъ разводится только въ Малороссіі, бла-
гословенной отъ Бога, по выраженію Петра, «добрымъ воз-
духомъ», да во Владимірской губерніи, лишенной малорос-
сійскаго «добраго воздуха»? Опять-таки за объясненіемъ надо
обращаться не къ экономическому закону, а къ духу пред-
пріимчивости и смѣтливости Владимірца... Въ нашей книге:
«() торговѣ на украинскихъ ярмаркахъ», изданной, тому
много лѣтъ. Географическимъ Обществомъ, мы обратили осо-
бенное вниманіе на эти живыя, чуждыя повидимому всякой
экономической логики, причины экономическихъ фактовъ.
Намъ скажутъ, что приведенные нами теперь примѣры ка-
сяются только мелкихъ явленій,— но тотъ же самый приемъ
познаванія и разумѣнія долженъ быть приложенъ и къ яв-
леніямъ болѣе крупнаго характера. Читая статьи нашихъ
газетныхъ публицистовъ, упорно отвергающихъ всякое иное

— 389 —

мтрило, кромѣ строго-экономическаго, и допуская въ ихъ
минѣніяхъ логическую послѣдовательность, невольно недоумѣ-
ваешь: какъ это они не стащутъ бѣднаго альпійскаго охот-
ника съ его горъ, чтобъ онъ, ради «горькой нужды», не
ломалъ себѣ шеи, а усѣлся въ долинѣ для болѣе удобной
и производительной работы (но увы! онъ все будетъ твердить:
«Mutter, Mutter, lass mich geh'n!»)? Какъ не выбонятъ Зы-
рянъ изъ лѣсовъ, гдѣ они битьемъ рябчиковъ едва едва
прокармливаютъ себя и свои семьи, и не предложатъ имъ
переселиться на Амуръ (но глупы Зыряне и любятъ родимые
свои лѣса!). Какъ допускаютъ Самоѣдовъ мерзнуть на род-
ныхъ тундрахъ и не передвинутъ ихъ къ теплому Каспій-
скому морю, гдѣ все-таки лучше и привольнѣе, чѣмъ у Ле-
довитаго Океана? Какъ не добьются наконецъ отъ прави-
тельства, чтобъ оно, не мѣшкая, kurz und gut, администра-
тивнымъ способомъ, да разомъ, поставило все населеніе
Россійской имперіи «въ благопріятныя санитарныя и эконо-
мическія условія» и во что бы ни стало достигло прежде
всего—бездѣлицы—только лишь одного, выражаясь словами
г. Головачева, «результата: зажиточности русскаго мужи-
ка»—не болѣе! Слѣдуетъ впрочемъ прибавить, что потомъ,
ужъ по достиженіи такого результата, разрѣшается г. Го-
ловачевымъ правительству строить, пожалуй, и желѣзныя до-
роги, ибо когда всѣ, по его же исчисленію, 85% населенія
Русской имперіи обрѣтутъ-де полную зажиточность, тогда—
мудро догадывается онъ—будутъ богаты не только все госу-
дарство, но и остальные классы!!

«Если новыя мѣры (относительно переселенія) не будутъ
попадать въ цѣль—говорить газета «Порядокъ»—и не удо-
влетворятъ той нужды, которая уже гонитъ крестьянъ съ
мѣстъ, мы увидимъ новыя массы переселенцевъ», и т. д.
Массъ мы не видали ни теперь, ни прежде. — о нихъ не
свидѣтельствуютъ ни рѣчь, сказанная экспертамъ Министромъ
государственныхъ имуществъ, ни опубликованныя министер-
ствомъ цифры: безъ сомнѣнія, однако, всякое излишнее, не-
осторожное поощреніе, оказанное переселенію, способно дви-
нуть движение цѣлыхъ массъ. — чтобъ вовсе, разумѣется, не
желательно. Но хорошо это «уже гонить»... Это «уже»
продолжается вѣковъ девать, если не болѣе! Нужда или чтобъ

— 390 —

другое, но что-то несомнительно гонить Русскаго человѣка съ Запада на Востокъ, Юговостокъ и Сѣверовостокъ. Населилъ онъ въ теченіи цѣлаго ряда столѣтій и Московскую, и Владимірскую, и Нижегородскую, и Симбирскую, и Савмарскую, и Лѣфимскую, и Тобольскую губерніи, и всѣ губерніи снизу и сверху этой полосы Россіи, и населить еще и Спирь до Чукотскаго Носа, до Тихаго Океана, до Китайской Стѣны, и Закаспійскія стени до средины Азіи... Очень интересенъ въ этомъ отношеніи трудъ Г. Риттиха, о которомъ отчетъ помѣщается въ нынѣшнемъ же №. Капъ это можетъ-быть ни прискорбно для «Порядка», но это такъ. Такова ужъ, видно, историческая миссія Русскаго племени. Съ самаго начала своего историческаго бытія онъ намѣтилъ себѣ просторныя рамки, воспитался на этой идеѣ простора,—просторъ воздействовавшіе даже на его духовную природу. просторъ манѣлѣ и манитъ его до сихъ поръ!... «Кочевникъ» по своей природѣ, какъ выразился «Современные Извѣстія». Русскій человѣкъ (особенно тотъ его типъ, который зовется великорусскимъ) вызвалъ даже принудительныя относительно себя мѣры, чтобы приурочить его. прикрѣпить его къ осѣдлости: такое прикрѣпленіе къ землѣ повадобилось не только для селъ и деревень (гдѣ оно родило даже крѣпостное право), но и для посадовъ и городовъ. Вмѣсто упорной борьбы на мѣстѣ (что во многихъ случаях было бы можетъ-быть благотворнѣе), онъ—при всякой невзгодѣ — или «отъѣзжалъ» (если онъ бояринъ), или разбѣгался врозь, уходилъ, благо было куда уходить!... «Ходить», быть, это и въ старину, и теперь—дѣло ему любезное. Гулящіе люди», «казачество», отхожіе промысла, куда отправляются чуть не тысячныя подвижныя артели, — странничество, возведенное даже на степень религіознаго подвига, (чуть не обязательнаго условія душеспасенія), наконецъ недавніе и современные бродяги—это лишь разные виды все того же непосѣдства, которое было бы совершенно неправильно объяснять только экономическую нуждою. И теперь еще русскій крестьянинъ готовъ кружить, готовъ бѣгать. просто оттого, что «надо было». отъ «охоты къ перемѣнѣ мѣстъ», по духу малорусской пословицы: «хоть горше да инше!» однимъ словомъ—съ тоски, отъ неудачи у себя до-

— 391 —

ма, часто по причинѣ очень неважной, даже не раздумывая
долго, или задумываясь только надъ тѣмъ:

Куда идти? Обдумать надо здраво:
Губерніи налѣво и направо,
Въ какой изъ нихъ работы не найти!...

но и эта дума не задерживаетъ его ни на мигъ, потому
что

Хоть сторона и не совсемъ знакома—
Все Русь да Русь! вездѣ онъ будетъ дома!...

Въ томъ-то и дѣло, что историческій законъ или истори-
ческое призваніе колонизаціи еще живетъ въ инстинктѣ Рус-
скаго человека, еще движетъ его безсознательною силою.
Поэтому было бы совершенно ошибочно, повторяемъ, сло-
трѣть на переселеніе только съ экономической точки зрѣ-
нія. Тутъ, повторяемъ, множество и другихъ мотивовъ, кро-
мѣ малоземелья и худоземелья. Вторженіе административной,
хотя-бы повидимому и благодѣтельной, по всѣмъ правиламъ
научной теоріи сочиненной регламентаціи и опеки, надѣле-
ніе иной разъ «правами», которые народъ по грубости своей
считаетъ за «повинности» (какъ это случилось при возве-
деніи Екатериною II нѣкоторыхъ селъ въ званіе городовъ,
чтo несомнѣнно бы привело въ восторгъ жителей гдѣ-нибудь
въ Германіи или во Франціи), тѣснота и духота, не одна
земельная и экономическая, — многое можетъ быть причиною
переселеній, въ связи съ непосредственнымъ колонизатор-
скимъ инстинктомъ. Переселяются и изъ побужденій вѣро-
исповѣдныхъ. Тамбовскій молоканъ тянетъ къ молоканамъ
Кавказа, старообрядецъ — къ дальнимъ старообрядческимъ
поселеніямъ...

Мы съ своей стороны выскажемъ опасеніе совсемъ инаго
рода. Мы боимся, чтобъ излишняя регламентація со сторо-
ны правительства не остановила или не извратила какъ ни-
будь—естественнаго, органическаго, колонизаторскаго сто-
рическаго движения Русскаго народа. Этого движения не-
чего пугаться, даже еслибъ оно сопровождалось мног-
да и невыгодными послѣдствіями для переселенцевъ. Ко-
нечно желательно предотвратить, по возможности, эти не-
выгодныя послѣдствія, но однакоже такъ, чтобъ не убить

— 392 —

вмѣстѣ съ тѣмъ самаго духа предпріимчивости... Мало ли какого рода предпріятія оканчиваются неудачей въ средѣ мѣщанъ и купцовъ, и никто вѣдь изъ нихъ и не претенденτъ на помощь со стороны государства! Мыѣ признаемъ важность возбужденнаго въ комиссіи экспертовъ вопроса объ установленіи правилъ относительно отчужденія покидаемыхъ переселенцами земель и относительно условій, на которыхъ частные владѣльцы могутъ допускать поселеніе на своихъ земляхъ (послѣднее необходимо для предупрежденія аграрныхъ затрудненій и усложненій въ будущемъ). Признаемъ также и неотложную важность вопроса объ юридическихъ условіяхъ, въ которыхъ въ настоящее время находится вообще крестьянская, особенно мірская собственность. Мы находимъ несомнѣнно полезною мѣрою — учрежденіе справочныхъ конторъ, гдѣ крестьяне могли бы получать свѣдѣнія о свободныхъ земляхъ, имѣющихся въ распоряженіи казны или частныхъ лицъ, объ условіяхъ аренды этихъ земель или пріобрѣтенія въ собственность, также о маршрутѣ и способахъ передвиженія. Мы не отрицаемъ ни права, ни возможности для правительства, пользуясь инстинктивнымъ историческимъ или прямымъ экономическимъ побужденіемъ крестьянъ къ переселенію, направлять его, посредствомъ разныхъ льготъ, сообразно съ интересами государства, къ колонизаціі именно тѣхъ или иныхъ мѣстностей предпочтительно предъ другими. Но воспрещать переселенія, но ограничивать административною властію для данной мѣстености число имѣющихъ право выселиться, но обусловливать выселеніе непремѣннымъ правительственнымъ разрѣшениемъ и непремѣннымъ направленіемъ именно туда, а не сюда, указываемымъ администраціею сверху,— мы считаемъ неудобнымъ, и стѣснительнымъ, и способнымъ лишь приостановить дѣло естественной, свободной колонизаціі. Было бы, кажется намъ, совершенно искусственною, насильственной и потому едвали и исполнямою мѣрою — опредѣлять цифру выселяющихся, какъ напримѣръ предлагаетъ г. Риттихъ, сообразно съ экономическимъ разсчетомъ, двумя стами семействъ на губернію, или допускать переселеніе сначала изъ однихъ уѣздовъ въ другіе уѣзды той же губерніи, для равномѣрности и правильности разселенія!... Не думаемъ,

— 33 —

чтобы такая мѣра и удалась; она не по нраву Русскаго че-
ловѣка: ужъ переселяться, такъ переселяться куда-нибудь
вдаль, на новыя мѣста, стать въ совсѣмъ новыя условія
жизни!

Итакъ, мы не считаемъ вопроса переселенческаго голо-
воломнымъ, какъ нѣкоторыя наши газеты; мы не полагаемъ,
что въ правительственной регламентаціи этого вопроса скры-
вается непремѣнный залогъ благосостоянія и «зажиточности»
русскаго крестьянина. Признавая однако же нѣкоторую ре-
гламентацію и устраненіе нѣкоторыхъ затрудненій, задержи-
вающихъ теперь переселеніе,ѣ полезными и важными,
мы позволяемъ себѣ выразить желаніе, чтобъ регламентація
эта была умѣренна, чтобъ она не стѣснила свободы органи-
ческаго и историческаго дѣла колонизаціп такъ непрерывно,
длиннымъ рядомъ вѣковъ совершавшагося и теперь еще со-
вершаемаго Русскимъ народомъ — въ предѣлахъ предназна-
ченнаго ему судьбою необъятнаго, исполинскаго простора...

Еще о цитейномъ и персональномъ вопросахъ.

«Русь», 1-го ноября 1881 г.

Мы получили письма отъ нѣкоторыхъ крестьянъ, выража-
ющія ихъ опасенія насчетъ исхода петербургскихъ совѣща-
ній о питейномъ вопросѣ. Они просятъ точнѣе и опредѣлен-
нѣе передавать въ общее свѣдѣніе результаты преній ком-
миссіи экспертовъ. Спѣшимъ ихъ успокоить: свѣдущіе или
земскіе люди, собравшіеся въ Петербургѣ, ничего, вопер-
выхъ, не постановляютъ окончательно, — они только разра-
батываютъ вопросъ. И еще даже не сообщили въ оконча-
тельной формѣ своихъ мнѣній правительству, мнѣній какъ
большинства, такъ и меньшинства: отъ высшей правитель-
ственной власти будетъ зависѣть принять то или другое
мнѣніе, или вовсе его отвергнуть. Но несомнѣнно одно,
что такая гласная разработка этого труднаго и сложнаго
вопроса была уже въ высшей степени благодѣтельна тѣмъ,
что пролила много на него свѣта, уяснила его съ новыхъ
сторонъ даже и для тѣхъ, которые воображали себя

— 394 —

свѣдущими, вызвала повсемѣстный обмѣнъ мнѣній, познакомила правительство и общество съ мыслью даже сельскаго населенія. 147 заявленій, присланныхъ въ «Сельскій Вѣстникъ» — это знаменательное и утѣшительное событие, которое, конечно, не останется безъ воздѣйствія на окончательный исходъ дѣла. Что же касается до комиссіи экспертовъ, то не представляется пока возможности, на основаніи публикуемыхъ свѣдѣній, изложить въ точности сводъ ея заключеній по вопросу о питейной торговѣ, такъ-какъ, по слухамъ, многія изъ ея первоначальныхъ предположеній, огласившихся въ печати, впослѣдствіи, при ходѣ преній и благодаря новымъ даннымъ и указаніямъ, подверглись значительному измѣненію. Достовѣрно одно, — и этого одного уже достаточно для успокоенія въ значительной степени общественнаго и народнаго мнѣнія, — что число питейныхъ заведеній комиссіею предположено во всякомъ случаѣ сократить, и именно на цѣлыхъ двѣ трети или около этого; а Евреевъ вовсе лишить права заниматься распивочною продажею гдѣ бы то ни было, воспретивъ имъ вмѣстѣ съ тѣмъ и торговлю питіями на выносъ какъ въ селахъ, такъ въ мѣстечкахъ и городахъ.

Работы комиссіи по этому вопросу приходятъ уже къ концу. Надѣмся, что, отводя земствамъ значительную долю участія въ падзорѣ за питейною торговлей и въ самой ея организаціи, комиссія проектируетъ вмѣстѣ съ тѣмъ и правила, ограждающія земскія собранія отъ вілянія кабатчиковъ и трактирщиковъ, которые теперь почти вездѣ участвуютъ въ рѣшеніи и вершеніи земскихъ дѣлъ, въ качествѣ гласныхъ отъ крестьянъ.

Казалось бы необходимымъ: содержателя питейнаго заведенія вовсе не допускать къ выбору въ гласные. При рѣшеніи вопроса о мѣрахъ къ уменьшенію народнаго пьянства не. Interest, думается иамъ, обойти эту частность или признать ее неумѣстною въ законопроектѣ, изготовленіе которого возложено на комиссію.

Но если работа нашихъ земскихъ людей по питейному делу олизится къ концу,— работа тяжелая, многотрудная, по самому существу вопроса не способная привести къ результату впо.инъ удовлетворительному, во всякомъ случаѣ за-

— 395 —

служивающая искренней благодарности уже какъ подготовительная работа для изысканія можетъ-быть еще болѣе удовлетворительныхъ рѣшеній,—то работа по переселенческому вопросу будетъ, по слухамъ, раздѣлена на два періода. Разъѣхавшись въ началѣ ноября, члены комиссіи, говорятъ, соберутся снова въ январѣ для окончательной редакціи закона о переселеніяхъ. Нельзя не признать, что работа по этому вопросу идетъ несравненно живѣе и по стройной программѣ. Чувствуется, что земскіе люди здѣсь въ самомъ дѣлѣ свѣдущіе и стоять на болѣе твердой почвѣ. Комиссіей уже приняты многія, очень важныя положенія. Прежде всего она признала необходимымъ отмѣнить дѣйствовавшую понынѣ (хотя и не удачно) запретительную систему; но вмѣстѣ съ тѣмъ, однакоже, она нашла нужнымъ отнестись съ крайнею осторожностью къ облегчительнымъ мѣрамъ, которыя могли бы обратиться какъ разъ въ мѣры искусственно вызывающія переселеніе даже тамъ, гдѣ въ немъ нѣтъ серьезной экономической надобности. Рядомъ съ мѣрами облегчающими, было бы, по мнѣнію комиссіи, полезно принимать одновременно и мѣры ослабляющія необходимость переселенія, мѣры по преимуществу экономическаго свойства. Мы, какъ извѣстно, держались именно такого же взгляда. Усматривая въ переселеніи вообще естественное колонизаторское, историческое движение Русскаго народа, мы признаемъ право и обязанность государства устранять тѣ побудительныя причины переселенія, устраненіе которыхъ прямо зависить отъ экономической политики государства, и именно въ тѣхъ случаяхъ, когда переселеніе обращается во вредъ покидаемой мѣстности. Мы также находимъ нужными правительственныя мѣры облегченія, но только въ такомъ случаѣ, когда переселеніе вынуждено обстоятельствами, отъ переселенца не зависящими, когда оно отвѣчаетъ видамъ самого государства, и тѣмъ болѣе когда вызывается имъ самимъ: облегченія въ видѣ денежной субсидіи, отвода мѣстъ, и т. д. — Комиссія, очевидно, не раздѣляетъ мнѣнія газеты «Норядокъ», которую кто то увѣрилъ, что переселеніе и «либерализмъ», это—синонимы; она и повѣрила и теперь настаиваетъ на необходимости всѣми способами переселать и переселять! Газета считаетъ переселеніе въ Россиі не явля-

— 396 —

немъ историческимъ, а исключительно симптомомъ какого-то
экономическаго кризиса именно въ настоящее время, и по-
тому, разумѣется. проповѣдуетъ необходимость дать этому
кризису благополучный исходъ въ самой широкой правитель-
ственной организаціи переселенія (и конечно на счетъ го-
сударства), дабы вывести «кочующій крестьянскій міръ изъ
общихъ формъ кочеванія». Но препираться съ «Порядкомъ»
мы не намѣрены. Его «либерализмъ» такого свойства, что
ему вездѣ и всюду требуется законодательная регламентація
жизни, въ формѣ «либеральной» бюрократіи на манеръ евро-
пейскій: даже и по вопросу о переселеніи «Порядокъ» спра-
вляется не съ русской исторіей и жизнью, а съ переселе-
ніемъ изъ Западной Европы въ Америку и Австралію. Здѣс
онъ больше у себя дома. Въ томъ же самомъ № онъ без-
покоится поведеніемъ Гамбетты и рекомендуетъ ему «мень-
шее забвеніе республиканскихъ началъ»; затѣмъ, какъ на-
стоящій нѣмецкій націоналъ-либералъ, радуется, что благодаря
союзу прогрессистовъ и либераловъ и чрезвычайному наплыву
клерикаловъ въ рейхстагъ. такъ - таки и не удастся князю
Бисмарку провести проектъ страхованія жизни рабочихъ и
другихъ мѣръ государственно соціалистическаго свойства.
Тутъ «Порядокъ» на своей почвѣ, тутъ бы ему и оставаться.—
оставивъ въ покоѣ Россію...

Однимъ изъ капитальныхъ рѣшеній комиссіи свѣдущихъ
людей, это — признаніе казенныхъ земель фондомъ для пере-
селенія неотчуждаемымъ ни для какой-ной иной цѣли. Это рѣ-
шеніе было принято не сразу; были возраженія въ пользу
фонда для крупнаго землевладѣнія, толковалось о grande cult-
ture!.. Оказывается къ сожалѣнію, что въ Европейской Рос-
сіи осталось уже очень мало свободныхъ и удобныхъ для
заселенія казенныхъ земель, послѣ того хищенія и раздаянія,
которымъ подверглись онѣ въ послѣднее двадцатилѣтіе.

Затронутъ, но пока еще только затронутъ, въ комиссіи
и еще вопросъ — важный не только въ экономическомъ, но
еще болѣе въ политическомъ отношеніи, именно вопросъ объ
иностранныхъ поселенцахъ на нашхъ западныхъ окраинахъ.
Съ каждымъ годомъ, все болѣе и болѣе, наплывъ иностран-
цевъ тѣснить туземное населеніе и заставляетъ его пересе-
ляться. Хотя правительство и прекратило, повидимому, во-

— 397 —

двореніе иностранныхъ колонистовъ на казенныхъ земляхъ, однако это водвореніе, и именно Нѣмцевъ, продолжается съ полною силою—на земляхъ частныхъ владѣльцевъ, въ пря- мой ущербъ мѣстному русскому населенію на Волыни и въ Гродненской губерніи, въ ущербъ литовскому населенію въ губерніи Ковенской. Всѣмъ ли нашимъ читателямъ извѣстно, что Нѣмцы на нашихъ окраинахъ усердно, систематически, скупаютъ земли у частныхъ лицъ и селятся тамъ цѣлыми массами? Въ настоящее время иностранцевъ поселившихся въ Волынской и частью въ Подольской губерніи считается болѣе 100 тысячъ душъ, и что всего замѣчательнѣе—пере- селившіеся Нѣмцы, какъ мы слышали, не только не приняли русскаго подданства, но даже состоять въ прусскомъ ландверкѣ...

Оказывается такимъ образомъ, что въ случаѣ столкновенія Россіи съ Германіей, послѣдняя имѣетъ—заранѣе заготовленный авангардъ на нашей же территории! Мы сами облегчили Нѣмцамъ дѣло мобилизаціи и сами будемъ дивиться ея быстротѣ... Но благодаря этому поселенію германскихъ солдатъ въ нашихъ предѣлахъ, мѣстный, коренной Русскій народъ вынужденъ, за недостаткомъ земли, выселяться изъ родины, — и вотъ мы же теперь изыскиваемъ способы для облегченія этого, по словамъ «Порядка», переселенческаго экономическаго кризиса... Мы слышали, что такому Drang nach Osten въ сильной степени способствуютъ разныя конвенціи, заключенные нашимъ Министерствомъ иностранныхъ дѣлъ...

Чтѣо же это такое? Куда мы идемъ? Не пора ли уже и очнуться?

Въ перспективѣ открывается новый призывъ частныхъ или земскихъ лицъ къ участію въ правительственныхъ законодательныхъ работахъ, именно по вопросу объ Евреяхъ, обсужденіе котораго предполагается поручить особо образуемому комитету.

— 398 —

По поводу повышения на генерала Черевина.

« Русь », 21-го ноября 1881 г.

Неужели снова? снова бросается оскорбленіе въ лицо всему государству, всему Русскому народу? И не найдется силъ ни правительственныхъ, ни общественныхъ, чтобы избавить нашу землю отъ этого повторительнаго, множимаго, какъ-бы внѣдряющагося срама, чтобы вырвать изъ нашего тѣла этотъ ядовитый гадъ, эту злую живую немочь, которая нарушаетъ мирный трудъ нашего государственнаго бытія, полагаетъ преграды правильному, спокойному земскому строенію, гнететъ общественный духъ, растлѣваетъ самую атмосферу, которою мы дышемъ?.. Покушеніе на жизнь генерала Черевина (на этотъ разъ рукою наемника—кандидата въ самоуоѣйцы!) не какой-либо одинокій, особливый случай, а лишь новое проявленіе все той же подпольной террористической дѣятельности: ему предшествовали угрозы (которыми напрасно было пренебрегать), равно какъ и распространеніе печатныхъ провалацій, какъ въ Петербургѣ, такъ и въ провинціяхъ. Неужели и въ самомъ дѣлѣ такъ низко пало русское общество. что въ немъ нѣтъ даже силъ для негодованія, для того естественнаго негодованія, которое, помимо всякаго отвлеченнаго умствованія, политическихъ доктринъ и теорій, должно быть въ равной мѣрѣ присуще каждой живой человѣческой совѣсти? Да и много ли нужно для того, чтобъ мерзили человѣку подлость, злодѣйство, убійство? Только немножечко человѣчности, только немножечко честности! Неужели нашего общества дѣйствительно хватаетъ лишь на одно хихиканье и глумление, — дешевое «либеральное» глумление даже по поводу мѣръ осторожности, принятіе которыхъ вынуждается тѣми же подпольными, людобойныхъ дѣлъ мастерами—причемъ противъ этихъ послѣднихъ ни одного сильнаго гнѣвенаго слова и не слыхать! Мы словно стали свыкаться и съ позоромъ, и съ преступленіями самаго звѣрскаго характера: со всемъ тѣмъ, чтō прежде приводило людей въ трепетъ и ужасъ. Словно извратились, перемѣшались въ обществѣ всѣ нравственныя, не только понятія, но инстинкты, пере-

— 399 —

родилась въ насъ самая душа человѣческая, которая по извѣстному прекрасному выраженію даже будто бы родится христіанскою... А между тѣмъ никогда такъ много не требили у насъ, какъ именно теперь, о «прогрессѣ», объ «онравствляющемъ дѣйствіи науки» (разумѣется только «западной»). «о правахъ и достоинствѣ человѣческой личности» (хотя при этомъ, по большей части, души ей не полагается и производится она отъ орангъ-утанга), о «гуманистѣ», о «гуманическихъ либеральныхъ идеяхъ», объ «освобождающей человѣчество отъ религіозныхъ предразсудковъ». но въ то же время «возвышающей и смягчающей цивилизаціи», — каковыхъ терминовъ въ любой книжкѣ «либеральнаго» толстаго журнала можно бы набрать цѣлые вороха!.. Попробуй однако кто-нибудь выразить рѣзкое, горячее осужденіе тому, что не только безнравственно, но именно-то и противорѣчитъ всякой идеѣ прогресса, гуманности, либерализма и цивилизаціи.—тутъ какъ разъ послѣдуетъ «взрывъ негодованія»... на того, кто осмѣлился негодовать! Мы не забыли, какому гоненію въ извѣстномъ литературномъ лагерѣ подверглись наши статьи, внушенныя намъ событиемъ 1-го марта, какіе крики поднялись съ разныхъ сторонъ: «Русь» нарушаетъ нашу тихую грусть по поводу прискорбныхъ событий! «Русь» «распаляетъ страсти!» Но да убережетъ Богъ русское общество отъ мерзости безстрастья въ дѣлахъ чести и совѣсти, въ вопросахъ нравственной правды, — отъ той немощи чувствъ, для которой безразлично добро и зло!.. О. еслибъ оно умѣло въ тѣ страшные мартовскіе дни возненавидѣть всѣми силами сердца то, чтò покрывало Россію срамомъ, можетъ-быть образумились бы и спаслись сотни тѣхъ молодыхъ головъ, которыхъ сгубило—мы въ томъ увѣрены— именно это, рекомендуемое нашими гуманистами преступное безстрастье, эта бездушная воздержность нравственнаго общественнаго суда надъ торжествующимъ зломъ!

Но оставимъ въ сторонѣ событие 1 марта; допустимъ объясненіе нашихъ публицистовъ, что они въ то время. въ возбужденіи негодованія, благоразумно предусматривали опасность для общественной тишины отъ гнѣва народныхъ массъ,— хотя газетными статьями, если и удобно пускать въ нашъ Русскій народъ лживые слухи, такъ едвали возможно вызыв

— 400 —

ять и направлять его чувства по газетному произволу. Пе-
рейдемъ къ настоящей порѣ, къ воззрѣніямъ излагаемымъ
<ins>line</ins> и <ins>ira</ins> et studio, въ нормальномъ состояніи духа. Мы все-
таки не можемъ усвоить себѣ той точки зрѣнія, которой
держится петербургскій «Порядокъ». Вѣ 313 № этой поч-
тенной газеты разсуждается весьма пространно и длинно о
значеніи Тургенева, по поводу птальянской новелы, которою
онъ недавно обогатилъ русскую литературу (и одновременно
французскую — такъ-какъ новелла появилась разомъ и въ
Вѣстникѣ Европы» и въ Nouvelle Revue, такъ что не-
пзвѣстно: гдѣ переводъ, гдѣ оригиналъ). Характеризуя от-
ношеніе знаменитаго русскаго писателя къ вопросамъ своего
времени, «Порядокъ» ставитъ въ особенную заслугу Турге-
неву, что онъ никогда не былъ «солидаренъ съ рѣзкимъ
отрицательнымъ отношеніемъ къ новымъ направленіямъ мыс-
ли»... О какихъ направлѣніяхъ идетъ рѣчь, поясняется тутъ
же словами: съ отношеніемъ, «которое отразилось въ такихъ
романахъ, какъ «Взбаломученное море» (Нисемскаго), «Ма-
рево» (Клюшникова), и рядѣ другихъ, продолжающихся до
сего дня»... Дѣятельность Тургенева чиста отъ этого пятна!»
восклицаетъ «Порядокъ».

Нзвѣстно, какое «новое направленіе мысли» изображено
въ романѣ «Взбаломученное море»: то нигилистическое на-
правленіе 60-хъ годовъ, котораго общественное дѣятельное
проявленіе совпадаетъ съ пожаромъ Апраксина двора въ
Петербургѣ; къ такому-то движенію «отрицательнымъ» от-
ношеніемъ, притомъ далеко не рѣзкимъ, а ироническимъ,
запятналъ себя, по мнѣнію газеты, покойный Нисемскій!
Что же касается до «Марева», — стараго, и почти забытаго
романа, который однако-же такъ врѣзался почему-то въ па-
мять редактору или сотруднику «Порядка», — то въ немъ
живо и ярко изображена эпоха послѣдняго польскаго воз-
станія, со всѣмъ тѣмъ сумбуромъ понятій и чувствъ,
который овладѣлъ тогда нѣкоторою частью молодаго рус-
скаго поколѣнія (уже зараженною нигилистическимъ ученіемъ
Чернышевскаго и Къ) и подвигъ ее къ прямой измѣнѣ не
только государству, но и своему родному народу. Дѣйствіе
романа происходитъ именно въ пограничномъ русскомъ краѣ,
населенномъ русскими же крестьянами, которыхъ польскіе

— 401 —

бывшіе помѣщи, считая за быдло, пытались было, съ по-
мощью русскихъ же глупцовъ подъ кличкою х.лопомановъ и
федералистовъ, лишить національной независимости и, ото-
ревавъ отъ Россіи, подчинить польской коронь!! Выходитъ,
по мнѣнію «Порядка», что и къ такому «направленію мысли»
относиться съ рѣзкимъ отрицаніемъ» не позволительно, и
что за подобное отрицаніе на Клюшниковѣ тяготѣетъ тят-
но... Съ точки зрѣнія какого нибудь «Дзенника Познанскаго»
или краковскаго «Часа» это понятно, — но русской газетѣ
пятнать за это русскаго-же писателя — по меньшей мѣрѣ
безсмысленно, тѣмъ болѣе теперь, въ наше время, когда
стало явнымъ, какъ солнечный свѣтъ, что именно оба эти
«новыя направленія мысли» и привели логически-постепенно
своихъ послѣдователей къ тому слишкомъ назвѣстному, уже
не направленію, а образу дѣйствій, отъ котораго страждетъ
все наше отечество. Нного впрочемъ объясненія или оцѣнки
мы даже и допустить не можемъ. Не въ какомъ-либо зломъ
умыслѣ, а въ пустопорожности по части всякаго умышленія
или опредѣленнаго мышленія провинился критикъ «Порядка»;
но такъ какъ природа пустоты не терпитъ, то пустота и
напонилась готовыми идейками банально-либеральнаго ха-
рактера, суевѣрнымъ культомъ «послѣдняго» (давно уже
теперь устарѣвшаго) слова науки, раболѣпнымъ поклонені-
емъ предъ «молодымъ» и «новымъ» (теперь уже обветшав-
шимъ днями, опошлившимся или же практикующимъ под-
логи, поджоги, подкопы и убійства)... Мы вовсе не касаемся
достоинства произведеній самого Тургенева: какъ худож-
никъ, онъ былъ воленъ въ избраніи темъ, и мы въ правѣ
требовать отъ него только художественной искренности, въ
мѣру его разумѣнія; мы оставляемъ въ сторонѣ вопросъ и
о томъ, въ какой мѣрѣ подобныя современныя, животрепе-
щущія реальностью данной минуты темы пригодны для истин-
наго искусства. Мы склонны на такой вопросъ отвѣчать
отрицательно. Насъ гораздо болѣе занимаетъ вопросъ о
нравственно-общественномъ судѣ надъ явленіями нашей дѣй-
ствительности, поскольку черты этого суда выступаютъ въ
статьяхъ нашихъ русскихъ политическихъ газетъ; намъ важно
именно то: что восхваляется и чтоб осуждается. Для харак-
теристики современного общества не лишены, напримѣръ,

26

— 402 —

интереса самыя усилия «Порядка» оправдать нашего зна-
менитаго писателя въ глазахъ «представителей новаго дви-
женія», и.п. «молодыхъ силъ нашего общества», которая,
по мнѣнію газеты. уже слишкомъ взыскательны. «Несмотря
на видимо сочувственное въ общемъ отношеніе къ этимъ
молодымъ силамъ, Тургеневъ даже и за «Новь» подвергся
нападеніямъ» (т. е. со стороны «молодыхъ силъ»), скор-
битъ «Порядокъ», пятная одновременно авторовъ «Взбало-
мученнаго моря» и «Марева» за «рѣзко-отрицательное»,
напротивъ, къ нимъ отношеніе. Но почему же, однако, пред-
осудительно рѣзко-отрицательное отношеніе къ такимъ на-
правленіямъ мысли, которая, отрицая всякия нравственные
основы, на которыхъ зиждется человѣческое общество, при-
чинили столько бѣдъ, столько горя Русскому народу и оста-
новили правильное и мирное развитіе нашей гражданствен-
ности? Странная путаница понятій! Въ большомъ ходу те-
перь между нами всѣ эти взятыя изъ Западной Европы
клички: «консерваторъ» и «либералъ», — расходятся между
собою люди изъ-за сочувствія къ той или другой формѣ
правленія, — но расходясь въ своихъ политическихъ воззрѣ-
ніяхъ, казалось, они должны бы сходиться всѣ на единой
нравственной почвѣ, на сочувствіи къ высшему, равно для
всѣхъ обязательному нравственному закону. Но у насъ подъ
словомъ «либерализмъ» разумѣютъ видно, что-то совсѣмъ
другое. Область россійскаго «либерализма» до того обширна
п неопредѣленна, что изъ страха какъ-бы во мнѣніи «мо-
лодыхъ силъ» не прослѣть ретроградомъ, обскураномъ, или
только недостаточно «либеральнымъ», многіе наши публи-
цисты и педагоги, по слабости или малодушію, не рѣша-
ются, публично и явно, даже черное назвать чернымъ, под-
лое подлымъ; не отваживаются даже убійство, поджоги, под-
копы — сколько-нибудь окрашенные политическимъ цвѣтомъ —
объявить безъ обиняковъ, tout de bon, злодѣйствомъ, га-
достью, ниспровергающею законы правды, основныя начала
прогресса, гуманности, цивилизаціи и гражданской свободы.
или хоть-бы только преступленіемъ предъ народомъ (кото-
рому демократы такъ поклоняются въ теоріи!), тиранниче-
скимъ посягательствомъ на его независимую волю... А между
тѣмъ, еслибъ вмѣсто хваленаго фарисейскаго безстрастія и

— 403 —

дешевой воздержности, раздалось искреннее, рѣзкое, безпо-
щадное слово отрицанія, осужденія, услышался бы искрен-
ній, единодушный вопль негодованія или скорби — преиму-
щественно же съ педагогическихъ каеедръ, отъ писателей
авторитетныхъ въ глазахъ молодыхъ поколѣній, — не вызвали
бы развѣ эти слова и вопли добрыхъ отвѣтныхъ чувствъ въ
молодыхъ душахъ? не укрѣпили бы ихъ недоумѣвающей воли,
не направили бы многихъ на здравый путь?..

Развѣ не было бы въ высшей степени полезно, еслибъ
наша сатира, — вмѣсто издѣвательства надъ тѣмъ, чтο уже
давно осуждено и въ общественномъ сознаніи и въ жизни,
и только ищетъ себѣ мирныхъ, правильныхъ, в:ѣннаю-
нальныхъ, органическихъ путей для перерожденія, — обратила
свой смѣхъ и стрѣлы на фальшь героизма, еще обольщаю-
щую и губящую столько юныхъ сердецъ, еще оправдываю-
щую въ ихъ понятіяхъ самыя неслыханныя злодѣйства! «Эти
злодѣйства караются висѣлицей, здѣсь нечего дѣлать сатирѣ
или вообще литературѣ» — возразятъ намъ. Да именно отъ
висѣлицы и надлежить спасать эту молодежь, а для того
не самое ли вѣрное средство — раскрыть художественною
сатирою внутреннюю сущность, ничтожество, пустоту — всю
пошлость такъ-называемаго нигилизма. Да, пошлость!

Глупцы не чужды вдохновенья,

говоритъ Баратынскій. Глупцы не чужды и фанатизма; не
чужда ему и пошлость. Пошлость не исключаетъ возможно-
сти и трагической развязки: мы знаемъ про самоубійцу,
лишившаго себя жизни только изъ-за того, что ему прихо-
дилось, какъ учителю, довольствоваться лишь тремя тысячами
рублей жалованья и отказаться отъ надежды на лакомую
будущность съ жирными объдами и лихими рысаками. Пош-
лость отрицанія, въѣвшаяся въ душу, можетъ вѣнчаться н
мученическимъ вѣнцомъ! Отъ этой-то губительной пошлости
и хотѣлось бы уберечь наши молодыя поколѣнія, сорвавъ съ
нея убранство героизма, красивый ореолъ «новыхъ словесъ».
«новыхъ направленій мысли», лишивъ ее опасной надежды
на сочувствіе будто-бы «всей либеральной интеллигенціи»...

Какъ-бы то ни было, но нравственная реакція въ об-
ществѣ необходима. Если такъ-называемая «интеллигенція»

26•

— 404 —

настолько немощна, что сама произвести ея не въ состоя-
nіи, то едва ли найдется иной исходъ, какъ призвать на
помощь тотъ неисчерпаемый запасъ положительных силъ,
который хранится въ нашемъ народѣ, въ громадномъ боль-
шинствѣ русскаго населенія,— большинствѣ подавляющемъ,
но пока безмолвномъ, еще не обрѣтшемъ себѣ языка и го-
люса въ современномъ строѣ нашей жизни. И истинная ин-
теллигенція Россіи, т. е. истинная духовная мощь ея, и
пстинный историческій, зиждительный разумъ, и истинное
просвѣщеніе, истинное уваженіе къ наукѣ и знанію съ за-
логами истиннаго прогресса,—не на той они сторонѣ, ко-
торая на всѣхъ перекресткахъ и газетныхъ листкахъ вы-
крикиваетъ себѣ пошлую кличку: мы-де «интеллигенція», да
трубитъ о своемъ «либерализмѣ» (отрицая въ то же время
въ Русскомъ народѣ даже тѣнь духовной самобытности)!
Истинная русская интеллигенція, своя народу, учитъ его,
но и сама у него учится... Нужно же будетъ, наконецъ,
затлушить этотъ хоръ силъ отрицательныхъ вѣскимъ словомъ
силъ положительныхъ. Нужно вѣяніе новаго духа, духа
правды, духа истинной, не призрачной, не декоративной
гражданской жизни, нужно въ виду необычайности совре-
менныхъ господствующихъ недоразумѣній и напущеннаго на
нашу землюмарева, обманывающего равномѣрно и правящихъ,
и управляемыхъ,— нужно новое необычайное знаменіе союза
Царя съ непреложно-вѣрнымъ и преданнымъ ему народомъ....

Еще в Комиссіі свѣдущихъ людей.

«Русь», 21-го ноября 1881 г.

Комиссія свѣдущихъ людей, послѣ долгаго, утомитель-
наго, шестинедѣльнаго труда, разъѣхалась изъ Петербурга
15 ноября, съ тѣмъ чтобъ собраться вновь въ концѣ января
дня окончательной разработки законодательнаго проекта по
вопросу о переселеніяхъ. Что же касается до питейнаго
дѣла, то составленный комиссіею проектъ переданъ теперь
на разсмотрѣніе министерствъ внутреннихъ дѣлъ, финансовъ
и государственныхъ имуществъ. По возвращеніи же членовъ

— 405 —

коммиссії въ Петербургъ, послѣдуетъ совмѣстное обсуждение проекта въ общемъ засѣданіи комиссіи и министровъ или ихъ представителей, и только уже потомъ получитъ онъ дальнѣйшее законодательное движеніе. Какъ мы уже сообщали и прежде, переселенческій вопросъ обсуждался въ комиссіи несравненно стройнѣе и разрѣшеніе его шло живѣе, несмотря на то (а можетъ быть именно потому), что комиссія не пмѣла въ виду никакого заготовленнаго дelpартаментскаго проекта (какъ по вопросу питейному) и должна была сама предварительно выработать себѣ программу. Эта программа, тщательно обдуманная и разсмотрѣнная, придала совѣщаніямъ по переселенческому вопросу совершенно отличный отъ прежнихъ совѣщаній по питейному дѣлу, болѣе правильный и успешный ходъ. Программа, сколько известующее и теперь само о себѣ, производимое переселенцами на свой страхъ и за свой счетъ, и другое: переселеніе общное, вызываемое правительствомъ или земствами. Согласно съ этимъ и самый проектъ раздѣлится на двѣ части. Занятія комиссіи остановились пока на 4-мъ отдѣлѣ 1-й части. Несомнѣнно важны сами по себѣ общія положенія. установленныя комиссіей: такъ она признала существующій фактъ переселенія явленіемъ естественнымъ, органическимъ, необходимо вытекающимъ изъ историческихъ и экономическихъ условій русской народной жизни, и потому упразднила въ своемъ проектѣ ту запретительную систему, которой, по отношенію къ нему, держалось доселѣ правительство. Эта система, не достигая своей цѣли, не оставалась переселеній. только вносила въ нихъ пущій безпорядокъ и ставила въ ложное и затруднительное положеніе административную власть. Проектъ комиссіи, допуская полную свободу переселеній, предпринимаемыхъ на свой страхъ и счетъ, дастъ правительству въ то же время возможность овладѣть такъ-сказать движеніемъ, т. е. устранить то нарушеніе поземельныхъ и юридическихъ отношений, которое влекло до сихъ поръ за собою это движеніе.— и тотъ неудобный, вредный характеръ бродякества и праздновшатанія, который оно иногда принимало. Другое еще болѣе важное положеніе, это — признаніе казенныхъ свободныхъ

— 406 —

земель неотчуждаемымъ фондомъ, предназначеннымъ для
обезпеченія переселеній. Третье положеніе, это — сохраненіе
за переселенцемъ права на покидаемую землю въ точеніи
извѣстнаго срока. Вполнѣ выработанные и принятые ком-
миссіею отдѣлы или главы 1-й части проекта слѣдующіе: 1)
О переселенческомъ свидѣтельствѣ, — 2) О мірской землѣ,
состоящей въ душевомъ пользованіи или подворномъ владѣ-
ніи крестьянъ - переселенцевъ, — 3) О содѣйствіи, которое
должно быть оказываемо переселенцамъ, и объ обязан-
ностахъ на нихъ лежащихъ во время слѣдованія къ мѣсту
водворенія.— Остается обсужденіе слѣдующихъ проектируе-
мыхъ главъ: 4) О водвореніи переселенцевъ на новомъ
мѣстѣ жительства и о порядкеѣ перечисленія ихъ въ окладѣ
и исключенія изъ онаго; 5) о водвореніи на казенныхъ
земляхъ; 6) о водвореніи на земляхъ частныхъ лицъ и
учрежденій; 7) объ учрежденіяхъ, завѣдующихъ переселе-
ніями. 2-я часть проекта относится уже до переселенія
льготнаго и до примѣненія къ послѣднему правилѣ и по-
рядковъ, установленныхъ въ 1-й части для переселеній по
собственному почину.

Для разрѣшенія вопроса о льготномъ переселеніи, вызв-
аемомъ земствами и правительствомъ, необходимо. безъ со-
менѣнія, точное свѣдѣніе о свободныхъ казенныхъ земляхъ,
не только въ Европейской Россіи (о чемъ имѣются офиц-
ціальные данные), но и въ Сибири, на Кавказѣ, за Кавка-
зомъ и за Каспіемъ. Этихъ послѣднихъ данныхъ,ѣ,
опредѣленныхъ, такихъ, которые могли бы послужить пра-
вильнымъ основаніемъ для государственной экономической
политики въ дѣлѣ переселенія, къ сожалѣнію еще не имѣет-
ся. Ихъ надѣются однакожъ собрать... Съ своей стороны
мы находимъ, что вопросъ о льготномъ переселеніи тѣсно
вяжется съ вопросомъ о государственномъ хозяйствѣ вообще,
или вѣрнѣе съ вопросомъ о народномъ сельскомъ хозяйствѣ
съ точки зрения государственной. Поэтому позволяемъ себѣ
обратить особенное вниманіе какъ членовъ комиссіи, такъ
и Министерства государственныхъ имуществъ на помѣщаем-
мыя въ нашей газетѣ статьи подъ заглавіемъ: «Сельское
хозяйство и переселенія».

— 407 —

Капъ обстоять наши дѣла накраинахъ?

„Русъ“, 12-го декабря 1881 г.

Чусть такъ; допустимъ, что разсужденія нѣкоторыхъ русскихъ газетъ, въ томъ числѣ и «Руси», о Берлинскомъ трактатѣ и оцѣнка ими — заднимъ числомъ — его благодѣятельныхъ для Россіи послѣдствій несвоевременны, неумѣстны: слишкомъ уже сильно дѣйствуютъ они на нервы Австрійскаго и Германскаго кабинетовъ. Положимъ, что не лишено какъ будто основанія и рѣшеніе нашихъ дипломатовъ: избѣгать съ нашей стороны всего, что могло бы усложнить дѣла внѣшней политики «въ то время, когда Россія переживаетъ такія затрудненія у себя дома, озабочена важными внутренними вопросами,» и т. д., и т. д. Да и дипломаты ли только такъ судятъ? Въ петербургскихъ высшихъ общественныхъ сферахъ можно услышать и иные отзывы по поводу 53 № «Руси», именно, что національная честь повелѣваетъ — не только исполнить требованія трактата (чего никто и не отрицалъ), но даже не поминать, забыть о національномъ безчестіи и помириться съ нимъ въ самой душѣ своей... Хотя ко всѣмъ таковымъ мудрымъ сужденіямъ можно примѣнить слова Шекспира (не помнимъ въ чьемъ переводѣ), что

Три четверти въ нихъ трусости постыдной
II только четверть мудрости святой!

хотя даже и на восьмушку нѣтъ мудрости, а только сплошная трусость, если не хуже — въ разглагольствіяхъ нѣкоторыхъ органовъ русской печати (нашлись и такіе, напр. «Новости!») о томъ, что намъ-де не мѣшало бы теперь даже задобрить Австрію уступкой какихъ-нибудь русскихъ интересовъ, на Дунаѣ напримѣръ, пользуясь настоящимъ австрорумынскимъ столкновеніемъ, — однако-же самая трусость эта, при неустройствѣ нашихъ финансовъ и предпринятой реорганизаціи нашего военного управленія, можетъ прикрыться, по крайней мѣрѣ, хоть какимъ-нибудь благовиднымъ предлогомъ. Не станемъ доказывать то, въ чемъ несомнѣно убѣждены, что лучшее средство избѣжать внѣшней войны,

— 408 —

это — держать русское знамя «высоко, честно и грозно», а самое върное средство ее накликать, это — система уступчивости, податливости, приниженія. Оставимъ въ сторонѣ вопросы внѣшней политики. Если даже разсуждение о нихъ смущаетъ столь многихъ, отвернемся пока, въ угоду имъ, отъ нашихъ зарубежныхъ политическихъ интересовъ, — посмотримъ, чтo творится на самомъ рубежѣ. Рубежомъ-то по крайней мѣрѣ запяться не предосудительно, — особенно тѣмъ, что происходитъ по сю сторону рубежа и чтo, кажется, несомнѣнно принадлежить къ области нашихъ домашнихъ, внутреннихъ дѣлъ: тутъ уже нѣтъ никакого повода ни къ вмѣшательству иностранной дипломатіи, ни къ смущенію дипломатовъ русскихъ: нѣтъ и благовиднаго предлога для той административной инерціи, которую еще недавно такъ склонны были у насъ возводить въ правило высшей политической мудрости.

Пройдемся вдоль нашей европейской границы, бросимъ бѣглый взглядъ на положеніе всей нашей окраины, отъ Юга до Сѣвера. Мы уже имѣли случай указать на водвореніе у насъ, въ Волынской губерніи, стотысячнаго прусскаго военного авангарда: на это сообщенное намъ и нами въ свою очередь напечатанное свѣдѣніе не послѣдовало. сколько намъ навѣстно, до сихъ поръ никакого офиціального опроверженія. Мы слышали только, будто наше Министерство иностранныхъ дѣлъ тутъ ни причемъ, будто оно съ своей стороны никакихъ конвенцій по заселенію Волынской окраины выходцами изъ Германіи не заключало, а всѣ распоряженія по этому дѣлу исходили изъ Министерства государственныхъ имуществъ (въ прежнемъ личномъ его составѣ). Но не одна колонизація и притомъ въ такой грубой формѣ заслуживаетъ тамъ однѣятнаго вниманія правительства. Извѣстно, что въ въ этомъ порубежномъ, возвращенномъ когда-то нами отъ Польши, древнерусскомъ краѣ существуетъ не мало мѣстечекъ и даже цѣлыхъ городовъ на земляхъ частныхъ лицъ; даже не одни такъ-называемые заштатные, но и убѣздные города составляютъ частную владѣльческую собственность: русское государственное право не можетъ мириться съ такимъ фактомъ. Понятіе о городѣ, какъ о самостоятельной, вполнѣ правоспособной, общественной и административной, съ го-

— 409 —

сударственнымъ значеніемъ единицѣ, не согласуется съ по-
нятіемъ о той зависимости, въ которой состоитъ частная по-
земельная собственность относительно владѣльца. Поэтому
всѣ усилія правительства должны быть направлены къ тому,
чтобъ устранить этотъ видъ собственности и выкупить города
и важныя, равняющіяся съ городами по своему значенію.
мѣстечки—у частныхъ владѣльцевъ. Между тѣмъ намъ из-
вѣстно, что нѣкоторые города, принадлежащіе бывшимъ поль-
скимъ магнатамъ, напр. князю Сангушко (когда-то право-
славному русскому князю!) и инымъ, не менѣе знатнымъ,
переходятъ, отчасти уже перешли, въ собственность Евре-
евъ—капиталистовъ!.. Знаменитый Острогъ—палладіумъ пра-
вославія на Волыни XVI вѣка, съ своими древними храмами,
съ воспоминаніемъ о дѣятельности князя Константина, на-
печатавшаго Острожское Евангеліе—первое печатное воспро-
изведеніе. Слова Божія на церковнославянскомъ языкѣ,— этотъ
знаменитый Острогъ, если не сдѣлался іудейскою частною
собственностью, такъ благодаря только личному заступни-
честву предъ покойнымъ Императоромъ одной русской дамы.
учредительницы въ Острогѣ Кирилло-Меєодьевскаго училища.
Государю угодно было повелѣть купить древній г. Острогъ
въ казну. Но сколько же другихъ древнихъ русскихъ горо-
довъ лишены такого просвѣщеннаго заступничества! Не зна-
емъ, пимѣются ли въ Министерствѣ внутреннихъ дѣлъ свѣ-
дѣнія о городахъ и полугородахъ или мѣстечкахъ западныхъ
нашихъ губерній, принадлежащихъ частнымъ владѣльцамъ?
если и имѣются, то вѣроятно составленныя на основаніи
прежнихъ, уже устарѣвшихъ данныхъ: трудно, къ сожалѣ-
нію, предположить, чтобы о перемѣнахъ во владѣніи городами
и мѣстечками было вмѣнено мѣстнымъ властямъ сообщать
благовременно нашему высшему центральному управленію.
Едвали настоящій министръ внутреннихъ дѣлъ могъ успѣть
обратить свое вниманіе на это немаловажное обстоятельство:
поэтому, полагаемъ, наше указаніе не окажется излишнимъ
Поверхъ еврейской массы, отношенія которой къ мѣстному
населенію такъ озабочиваютъ правительство, высится власть
еврейскихъ компаний, еврейскихъ капиталистовъ, пользую-
щихся не только полною равноправностью со всѣми русскими
гражданами, но и тѣми особыми привилегіями, которые при-

— 410 —

надлежать у насъ такъ называемой «аристократии капитала».
Представимъ себя только такое положеніе: начинается война
съ нашими западными сосѣдями. И значительная часть рус-
скихъ порубежныхъ городовъ окажется въ рукахъ Евреевъ,
какъ ихъ частная, законная собственность! Неужели можно
признать такое положеніе удобнымъ и выгоднымъ? Знаемъ
заранѣе, что Евреи возопіютъ,—назовутъ наши слова оскор-
бленіемъ чести, обвиненіемъ еврейской націи въ склонности
къ государственной измѣнѣ, и т. д. Они будутъ совершенно
неправы: мы и не думаемъ ихъ винить или упрекать. На
какомъ же основаніи могли бы мы требовать отъ нихъ пла-
меннаго русскаго патріотизма, самоотверженнаго кровнаго
пристрастія къ русскимъ государственнымъ и національнымъ
интересамъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ—измѣны своему собственному
еврейскому всемірному союзу! Къ тому же Евреи по сю и
по ту сторону нашего западнаго рубежа составляютъ почти
одну семью: это обстоятельство уже само по себе не облет-
чаетъ, а затрудняетъ защиту русской границы,—что же бу-
деть, если цѣлые русскіе города вблизи этой границы и свя-
занные съ ихъ судьбою интересы русской національности и
государства будутъ состоять, въ силу частнаго права, въ за-
висимости отъ сей космополитинской націи?...

Нодвинемся выше. Здѣсь даже и говорить много не при-
ходится, довольно только назвать: это нашъ Сѣверо-Запад-
ный край, наша зіяющая рана, наша несчастная Бѣлоруссія!
Сколько разъ и мы, и еще нѣкоторые другія тазеты усили-
вались обратить вниманіе правительства на эти губерніи,
ожившія было при Муравьевѣ и Кауфманѣ, вслѣдъ за усми-
реніемъ польскаго мятежа, и потомъ хуже чѣмъ заброшен-
ныя петербургскою администраціей,—но всѣ наши указанія
и мольбы были и остаются доселѣ гласомъ вопіющаго въ
пустынѣ! Да, повторяемъ снова, мы забыли, мы преступно
забыли Бѣлоруссію и вообще всю эту нашу окраину, кото-
рая лѣтъ 18 тому назадъ, въ минуту опасности, такъ при-
ковывала къ себѣ вниманіе всего русскаго общества! Возо-
бадавшая во второй половинѣ 60-ыхъ годовъ въ Министер-
ствѣ внутреннихъ дѣлъ «либеральная», въ сущности анти-
національная реакція той системѣ дѣйствій правительства въ
Сѣверо-Западномъ краѣ, которая была вызвана польскимъ

— 411 —

возстаніемъ, — выразилась, при недоброй памяти генералѣ Потаповѣ, разгономъ изъ края всѣхъ лучшихъ русскихъ дѣятелей и новымъ приниженіемъ пробудившагося было духа въ запутанномъ, забитомъ, изморенномъ польскою тиранніей Бѣлорусскомъ народѣ. Связь края съ центральной Россией ослабтваетъ, — писали мы еще годъ тому назадъ, — народныя училища въ упадкѣ; народъ, встрепенувшійся было къ жизни въ 1863—64 годахъ, одушевившійся было довѣріемъ къ русской верховной власти, снова впалъ въ боязливое отъ нея отчужденіе, снова тягостно, томительно недоумѣваетъ: кто же наконецъ настоящіе господа края: Русскіе или же Поляки—ксендзы и паны, да Евреи? По послѣднимъ полученнымъ нами извѣстіямъ, латинская и польская пропаганда снова начали свою религіозно-политическую дѣятельность, и не безъ успѣха. Нѣкто свѣнцянскій мѣщанинъ В. ревностно разъѣзжаетъ по тѣмъ селеніямъ Виленской, І'родненской и Ковенской губерній, въ которыхъ жители стали православными, т. е. возвратились къ древней своей вѣрѣ изъ латинства или уніи, въ эпоху послѣдняго польскаго мятежа. Проповѣдью объ ожидающемъ ихъ съ одной стороны Страшномъ Судѣ за отпаденіе въ православіе, съ другой объщаніями покровительства паны и снова-де имѣющихъ властвовать въ краѣ польскихъ пановъ—въ награду за новое отступничество отъ русской песей въры, этотъ «повѣренный» какихъ-то скрытыхъ поборниковъ католицизма и польшизны смущаетъ несчастныхъ, даже собираетъ съ нихъ деньги на веденіе судебныхъ процессовъ! Ничего общаго съ ревностю о свободѣ вѣрующей совѣсти не имѣетъ такая польско-латинская политическая агитація, какъ ни усиливается она надѣть на себя эту благовидную маску. Извѣстно, что всѣ вновь возсоединенные въ 1839 году съ православною церковью уніаты стали, особенно же въ послѣдующихъ поколѣніяхъ, искренними и крѣпкими приверженцами православія; то же самое безъ сомнѣнія произошло бы и съ поколѣніемъ тѣхъ католиковъ-Бѣлорусовъ, которые въ 1863 г., въ эпоху возбужденія національнаго духа, перешли въ православіе. Въ настоящемъ же случаѣ, по крайней мѣрѣ въ Сѣверо-Западномъ краѣ, не духовная потребность самого населенія, а замыслы польско-іезуцтской политики вызываютъ ту агитацію,

— 412 —

о которой мы имѣемъ письменное сообщеніе: населеніе соб-
лазняется, обольщается, совращается въ латинство искусствен-
но и обманомъ... Да, польская стихія снова поднимаетъ и
голову, и голосъ даже въ самой столицѣ края — Вилькъ.
Просимъ читателя прочесть помѣщаемую ниже статью: «Два
слова о Бѣлоруссіі». Одновременно съ закрытіемъ русскаго
театра, по недостатку, въроятно, у русскаго правитель-
ства денежныхъ средствъ, при полномъ отсутствіи русской
литературной дѣятельности (которой и нельзя было развиться
при политикѣ высшихъ русскихъ администраторовъ въ родѣ
Потапова) появились недавно въ Вилькѣ польскія періодиче-
скія изданія и зацвѣла польская книжная торговля... Мы бы
можетъ-быть и не обратили вниманія на такое возрожденіе
польской въ Сѣверо-Западномъ краѣ публицистики, если бы
сами польскія заграничныя, столь враждебныя намъ газетѣ
не поспѣшили освѣтить этотъ фактъ своимъ особенно ра-
достнымъ привѣтомъ!

Невозможно оставлять положеніе дѣлъ въ Сѣверо-Запад-
номъ нашемъ краѣ въ томъ видѣ, до которого его довела
пагубная дѣятельность генерала Потапова и бездѣствіе его
преемниковъ. При всей геніальности знаменитѣйшаго изъ
инженеровъ всего міра, графа Тотлебена, котораго имя чтить
вся благодарная Россія, мы позволяемъ себе думать, что
край требуетъ иного гражданскаго правительства, съ болѣе спе-
ціальнымъ разумѣніемъ русскихъ политическихъ интересовъ
на этомъ театрѣ взаимной исторической борьбы двухъ на-
ціональностей и двухъ вѣроисповѣданій. Насъ увѣряютъ, что
все злю въ русскихъ чиновникахъ, что тѣ, которые дѣйству-
ютъ нынѣ въ краѣ, представляютъ по большей части какое-
то отребье всего русскаго служащаго лица и окончательно
скомпрометтировали и русскую власть, и возложенную было
на нихъ миссію обрусенія. Но зачѣмъ же было разгонять
всѣхъ способныхъ и достойныхъ, которыхъ было не мало.
которыхъ мы и лично знавали? Понятно, съ тѣми условіями
управленія, которые водворплись въ краѣ въ Потаповскую
эру, только и могли ужиться худые (развѣ за нѣкоторыми
исключеніями). Почему же Н. А. Милютинъ и кн. Черкас-
скій вездѣ и всюду находили себѣ усердныхъ, талантливыхъ,
доблестныхъ сотрудниковъ и помощниковъ? лучше дѣятель

— 413 —

въ царствѣ Польскомъ и теперь изъ «птенцовъ Милютина и Черкасскаго». Появись только государственный умъ съ живою національною мыслью, съ высоко-поднятымъ паціональнымъ знаменемъ, съ опредѣленной твердой программой, кликни онъ кличъ къ русскимъ людямъ,— онъ не останется одинокъ, онъ соберетъ подъ свое знамя цѣлую дружину одушевленныхъ дѣятелей! А поле для дѣятельности есть, и какое обширное! Къ тому же чиновники изъ центра Россіи нужны только на время, какъ первоначальныя орудія правительственного плана: главная же задача высшей мѣстной администраціи—возвать, создать, собрать около себя, вооружить мѣстныя, бѣлорусскія силы. Контингентъ этихъ интеллигентныхъ бѣлорусскихъ силъ уже имѣется на первый случай въ бѣлорусскомъ православномъ духовенствѣ: сыновья тамошнихъ священниковъ дѣйствуютъ съ отличіемъ на разныхъ поприщахъ въ центральной Россіи, но у себя дома, на родинѣ, въ своемъ краѣ—имъ нѣтъ простора, нѣтъ хода. Учреждёніе православной духовной академіи въ Вильнѣ, которое мы совѣтовали когда-то въ «Днѣ», мы и теперь признаемъ въ высшей степени и полезнымъ, и нужнымъ. Необходимо также озаботиться о создании класса мѣщанъ и городскихъ инTELей изъ Бѣлоруссовъ и облегчить крестьянамъ переходъ въ города... Необходимо возстановить прежнее значеніе русской школы, которая такъ было возросла, такъ высоко стала въ народномъ сознаніи при попечителяхъ кн. Ширинскомъ-Шихматовѣ и Батюшковѣ. Необходимо, однимъ словомъ, управленіе жилое, одушевленное, насквозь проникнутое важностью предлеждающей ему національной задачи, при могущественной, несомнѣнной поддержкѣ центральной русской власти,— которой, къ стыду и горю нашему, не было при трехъ предшественникахъ настоящаго министра внутреннихъ дѣлъ (кратковременного управленія министерствомъ графа. Горисъ-Меликова считать нечего).

Вспомнимъ одно: въ случаѣ войны съ нашими сосѣдями. наша окраина, преимущественно сѣверо-западная, призвана играть важную роль. Это давно уже признано всѣми стратегами. Какъ нашими, такъ и заграничными. Въ послѣднія десять лѣтъ нашъ западный рубежъ усѣялся по ту сторону всевозможными военными укрѣпленіями, австрійскими и гер-

— 414 —

манскими, и не столько оборонными, сколько опорными наступательными пунктами. крѣпостями и вооруженными лагерями. Не подлежитъ сомнѣнію, что военно-стратегическія соображенія давно уже озабочиваютъ наше правительство, но въ той же мѣрѣ озабочиваютъ, да и озабочиваютъ его въ какой бы то ни было мѣрѣ соображенія гражданскаго свойства? Не еврейское населеніе, не польско-шляхетскій слой послужатъ намъ надежнымъ живымъ оплотомъ,— а такимъ оплотомъ могли бы и должны бы намъ послужить милліоны сплошнаго русскаго населенія, не перестающаго и теперь чаять себѣ спасенія отъ Россіи, но... камень, иже былъ во главу угла, небрегоша зиждущіи!.. Наша сѣверо-западная рубежная стѣна уже дала трещину...

Къ Сѣверо-Западному краю причисляется и Литва, въ которой сочувствія народныхъ массъ, при разумномъ русскомъ управленіи, могли бы и должны бы также служить Россіи надежнымъ опоромъ противъ притязаній польской національности и противъ иноплеменныхъ враговъ. Но Ковенская губернія... Имѣетъ ли министерство впрѣшня свѣдѣнія о положеніи землевладѣнія въ Ковенской губерніи, — о числѣ поселившихся въ ней землевладѣльцевъ, управляющихъ экономіями, арендаторовъ германской національности?... По выраженію Ю. Θ. Самарина, Ковенская губернія уже обратилась—въ Kovenland!...

Двинемся по окраинѣ царства Польскаго... Оставимъ въ сторонѣ отношенія Русскихъ и Поляковъ, вообще весь такъ называемый польскій вопросъ, о которомъ уже было не мало говорено въ нашей газетѣ. Сообщимъ только свѣдѣнія, полученные нами на дняхъ изъ Варшавы изъ источника, за служивающаго полной вѣры. «Неужели наше правительство не видитъ того, чтō бросается здѣсь въ глаза всякому зрячему? Нѣмцы, особенно Прусскіе, не перестаютъ наводнять своими людьми царство Польское. Идетъ терпѣливая, настойчивая, шагъ за шагомъ, систематическая, нѣмецкая работа, и нельзя сказать, чтобъ шла медленно, такъ-какъ ей съ нашей, русской стороны не полагается ровнехонько никакихъ препятствій. До сихъ поръ скупались всякія продажійся польскими промотавшимися помѣщиками имѣнія, скупались зря, только бы купить и посадить Нѣмца, а Нѣ-

— 415 —

мецъ окружалъ себя нѣмецкими управляющими, садовниками и другимъ нужнымъ въ порядочномъ имѣніи народомъ, также изъ Нѣмцевъ. Все это говорило по нѣмецки; мужиковъ-Поляковъ, имѣвшихъ нужду въ помѣщикѣ, ставили мало-по-малу въ такое положеніе, что они начинали по неволѣ учиться произносить всѣ нужныя для нихъ нѣмецкія слова и привыкать къ нѣмецкому господству. Теперь, когда такихъ прусскихъ имѣній, купленныхъ зря, такихъ прусскихъ колоній, сидящихъ въ краю, — разумѣется, ближе къ границѣ, къ «Кнезбековой границѣ», Knezbeck'sche Grenze (чаемой, когда-то намѣченной себѣ Прусскимъ правительствомъ),—оказалось довольно, стали покупать имѣнія ужъ совсѣмъ не зря, а въ такихъ пунктахъ, гдѣ находился либо мостъ, либо бродъ. Такъ по рѣкѣ Бзурѣ всѣ уже мосты и броды находятся въ рукахъ Пруссаковъ». Намъ обѣщали доставить самыя точные свѣдѣнія объ этомъ мирномъ, безостановочномъ наше-ствіи Германіи на наши владѣнія; но достаточно вспомнить весь фабричный округъ города Лодзи: онъ до такой степени онѣмеченъ, что въ немъ издается нѣмецкая газета, и нѣмецкій языкъ—господствующій. Да и мы, Русскіе, не брезгаемъ и сами увеличивать число прусскихъ землевладѣльцевъ: въ нашихъ газетахъ было въ свое время возвѣщено, что всемилостивѣйше пожалованный года два тому назадъ генералъ-адъютанту Грейгу богатый лѣсной въ царствѣ Польскомъ участокъ проданъ имъ былъ какому-то прусскому барону. Нелѣательно было бы знать и о судьбѣ прочихъ всемилостивѣйшихъ лѣсныхъ и земельныхъ дачъ въ этой части Россійской Имперіи..

И такъ, на юго-западномъ нашемъ рубежѣ германскій военный авангардъ, переходъ, городовъ и мѣстечекъ въ руки Евреевъ; въ Сѣверо-Западномъ краѣ польская и латинская пропаганда, ослабленіе связи народонаселенія съ Россией. утрата, по собственной нашей винѣ, почти всѣхъ завоеваній русскаго національнаго духа, совершенныхъ въ эпоху общественнаго возбужденія вслѣдствіе польскаго мятежа; далѣе заселеніе Пруссаками погранчной части царства Польскаго, съ захватомъ мостовъ и бродовъ на рѣкахъ; далѣе Kovenland; за нимъ, на сѣверѣ,—Прибалтійская окраина (этимъ словомъ все уже сказано) п въ ней, какъ-бы въ

— 416 —

символическое довершеніе всей этой порубежной нѣмецкой
работы, постановка, при содѣйствіи бывшаго русскаго попе-
чителя Прибалтійскаго учебнаго округа, на дворѣ Импера-
торскаго Дерптскаго университета,— статуи „Германіи“.
наче называемой дерптскими студентами: der Vater Rhein!
Пустяки, конечно, эта статуя, п бывшій попечитель безъ
сомнѣнія не придавалъ этому обстоятельству особеннаго зна-
ченія, но ужъ какъ-то слишкомъ образно, именно символи-
чески выступаетъ оно въ общей картинѣ нѣмецкаго Drang
nach Osten, неуслышнаго труда германизаціи и денаціонали-
заціи русскаго рубежа. А германизація на Прибалтійской
украинѣ значительно усилила свою дѣятельность съ тѣхъ
поръ, какъ пересталъ ее бичевать и обличать Ю. О. Сама-
ринъ въ своихъ знаменитыхъ «Окраинахъ». Просимъ нашихъ
читателей прочесть нижепомѣщенную корреспонденцію изъ
Дерпта: она даетъ понятіе о томъ, чтo творится тамъ въ
области учебной администраціи въ теченіи послѣднихъ пяти
летъ, къ преуспѣванію нѣмецкаго и къ ущербу русскаго
государственнаго элемента, непосредственно связаннаго съ
интересомъ мѣстнаго господствующаго въ размѣрѣ 80% на-
селенія, т. е. эстскаго и латышскаго. Но борьба происхо-
дитъ не только въ учебной административной области, но и
во всѣхъ остальныхъ: въ соціальной, экономической (см.
корреспонденціи изъ Риги), бытовой, судебной,— борьба, о
которой здѣсь распространяться нѣтъ мѣста, но на которую
мы предполагаемъ обратить особенное вниманіе нашихъ чи-
тателей. Здѣсь же прибавимъ только, что кромѣ мѣстнаго
нѣмецкаго элемента, на этой самой окраинѣ водворяетъ свое
господство и элементъ нѣмецкій же—пришлій. «Число пе-
реселенцевъ изъ Германіи, сохраняющихъ германское под-
данство—въ Верроскомъ уѣздѣ Лифляндской губ. постоянно
увеличивается и пріобрѣтаетъ поземельныя владѣнія», со-
общаетъ «Новое Время». Мало того, эти германские под-
данные, даже не принося присяги Русскому Государю, «сплошь
и рядомъ облекаются здѣсь исполнительною властью, завѣ-
дываютъ мѣстною полиціей и т. п. Эстская газета «Сака-
ла» уже обращалась печатно съ вопросомъ къ прибалтій-
скимъ нѣмецкимъ юристамъ: въ правѣ ли иностранные под-
данные, не присятая Русскому монарху, становиться въ Рос-

— 417 —

сіи носителями власти? Но отвѣта ни со стороны юристовъ, ни со стороны русскихъ властей не послѣдовало.

Вотъ и послушались мы благоразумныхъ соображеній, оставили въ сторонѣ наши внѣшніе политическіе, зарубежные интересы. остановились на самомъ рубежѣ, — и чтò же нашли? То же самое, чтò и во внѣшней политикѣ: отсутствіе національнаго сознанія, національныхъ стремленій и одушевленія въ руководящихъ петербургскихъ административныхъ сферахъ... Будемъ утѣшаться мыслью, что это руководящее направленіе — происхожденія не новаго, а временню минувшихъ, хотя и недавнихъ. Эло этимъ направленіемъ соѣданное, однакоже, такъ велико, грозитъ такою опасностью, что уврачеваніе его не можетъ быть отложено въ дальній ящикъ. Не станемъ же мы и въ настоящемъ случаѣ ссылаться на дипломатическія, финансовыя и иные соображенія, въ извиненіе нашей медленности! Внутреннія наши затрудненія не такого же рода, чтобъ ради ихъ долженъ быть останавливаться государственный механизмъ такой великой вмогучей имперіи. Какова наша, въ исполненіи главнѣйшихъ изъ своихъ функций. Пока мы будемъ все ссылаться на «внутреннія затрудненія», у насъ, того-и-гляди, завоюютъ, мирнымъ образомъ, въ томъ или другомъ видѣ, всю нашу западную окраниу отъ Юга до Озерва, такъ что когда мы удосужимся наконецъ обратить на нее свое внимание — не будетъ ли уже поздно? Да и не пора ли, наконецъ, не пора ли выдвинуть какъ можно выше, честнѣе и тверже наше народное знамя не только во внѣшней, но и во всей внутренней политикѣ, подать наконецъ утѣшеніе намѣшу наболѣвшему отъ непрерывныхъ обидъ національному чувству, — и именно въ области народныхъ историческихъ преданій и интересовъ искать разрѣшенія нашимъ «внутреннимъ затрудненіямъ», врачеванія разумѣдающимъ насъ недугамъ?

27

— 418 —

Не у тахъ за разгадка вопросовъ, что въ настоящую минуту можнѣ тѣм?

«Русъ», 24-го декабря 1881 г.

Недоразумѣніе какъ туманъ, наю на нашу землю заво-
локло правду вещей и предметовъ, скрыло мѣру и цѣть,
натворило сѣрыхъ призраковъ, — все стало выбко, певѣрно
иль минимо. Недоразумѣніе — вотъ слово, которымъ можетъ
быть характеризовано настоящее состояние умовъ въ Россіи.
Недоразумѣніе между властью и страною, между правитель-
ствомъ и обществомъ, между интеллигенціей и простымъ на-
родомъ, и такое же тяжкое, мучительное взаимное недора-
зумѣніе между лицами внутри самихъ рядовъ — и правитель-
ственныхъ, и общественныхъ, и даже народныхъ. Все какъ-
то вышло изъ колеи. сдвинулось съ своего старинного под-
ножья, утратило въру въ прежнюю позиблемость, прочность,
опредѣленность положенія и окружающей обстановки: все
недовольно. всѣ чего-то хотятъ, куда-то спѣшать, о чемъ-то
хлопочутъ. гоющаться. каждый свое и въ одно время, всѣ
словно въ нотьмахъ сталкиваются или минуютъ, не узнаютъ,
не понимаютъ другъ друга. Народъ чуетъ и слышить, что
надъ нимъ. въ верхнихъ слояхъ возятся, пинутъ, толкуютъ.
гомонятъ, все про него да о немъ, и весь этотъ долетающий
до него гуѣтъ порождаетъ въ немъ фантастическія предста-
вленія: всякое отрывочное извѣстіе слагается въ легенду.
сообразную съ тайными его разновидными чаяніями и во-
жделѣніями, — и жадно ловить онъ всякій ласкающий его
мечту слухъ, и если еще не волнается, то уже колышется
смутною мольвою. тревожнымъ недоразумѣніемъ. Новерхъ же
народа... здесь безъ сомнѣнія все одушевлено самыми ис-
кренными благими желаніями. все и всѣ, какъ средневѣковые
алхимики, допытывавшиеся электира жизни, въ нотонѣ — за
правдой жизни народной, всѣ на перерывъ суетятся ее
ноймать, — уловить, ухватить, упрятать въ свой ларинкѣ, под-
вергнуть каждый своей излюбленной аппетурѣ, формулы.
опредѣленію, и въ такомъ обработанномъ видѣ преодолѣсть
на правительственное распоряжение и всеобщее употребление.
И всѣ рвутъ отъ нея только ключъ, и никому еще опа. эта

— 419 —

правда. цѣлою не далась и не дается, хотя чуть ли не ка-
ждый мнить себя ея обладателем! Почему? Нотому что
про насъ можно сказать и теперь, какъ ужъ очень, очень
тавно было сказано пишущимъ этіи строки. что мы всѣ:

рѣчъ умнѣю. но праздную ведемъ,
О жизни мудрствуемъ. по жизнию не житьемъ!

То, что въ то время относилось еще къ немногимъ, мо-
жетъ пі должно быть примѣнено ко всей, въ наши дни уже
многочисленной массѣ мыслящихъ, пишущихъ и дѣйствую-
щихъ... Казалось бы, самымъ могучимъ антидотомъ яду без-
пюднаго мудрствованія было бы—жить. Чего, повидимому,
противъ? Но вѣдь ничего нѣтъ мудренѣе самой простоты,
разъ что даръ ея душою утраченъ и внутренняя цѣльность
нарушена разлагающимъ перевѣсомъ отвлеченной мысли, раз-
судка... Само собою разумѣется, что слово жизнь мы при-
нимаемъ здѣсь въ смыслѣ жизни общественной, жизни цѣлой
страны, хотя безъ сомнѣнія подобное отношеніе къ жизни
общественной не можетъ не отражаться и въ жизни личной.

Такое болѣзненное явленіе, т. е. преобладаніе мудрствова-
ванія, отвлеченной дѣятельности разсудка надъ непосред-
ственною самодѣятельностью жизни имѣть, разумѣется,
свою историческую причину. Читатели уже знаютъ, что мы
усматриваемъ ее въ томъ насилованіи, которое было про-
изведено надъ нашему страною Нетромъ Великимъ. Какъ бы
ни оправдывалась его реформа исторически-логическою не-
обходимостью, все-таки примымъ ея результатомъ было от-
чужденіе отъ жизни народной всего правительства и всѣхъ
высшихъ общественныхъ классовъ, всего будущаго контин-
гента такъ-называемой интеллигенціі. При такомъ раздвоеніи
всего организма, нарушилась конечно и правильность его
отправленій: жизнь не умерла, но творчество ея пресѣклось,
она такъ-сказать ушла въ народную, подземную почву, гдѣ
и пребываетъ до сихъ поръ на степени прозаikania... На-
сильственное внѣшнее отвлечёніе высшихъ классовъ отъ на-
рода съ теченіемъ времени породило для духа то состояніе
отвлечённости, въ которомъ и доселѣ онъ коснѣетъ и дѣй-
ствуетъ, изъ которого и высвободиться не въ силахъ. Да и
не могло быть иначе Правительство, какъ и общество (ко-

27

— 420 —

торое до позднейшей поры составляю служебный, т. е. ко-
мандующий во своей дейтельности началами заимствованными
зъ чужи; деспотизму отвеченныхъ теорий, доктринъ. сочи-
нантуеству, кровью и сокомъ допивавшему Русскую землю,
было раздолье. Пistorическая память была отмечена, самая
свѣжая преданія забыты, языкъ исковерканъ, простой, здо-
ровый смыслъ вещей утраченъ, родной народъ сталъ terra
incognita, которую потомъ, уже въ наше время, стали от
крывать какъ Америку... Какъ не быть раздолью въ такомъ
опорожненномъ отъ всякаго реагента, всякаго воздействія
духа жизни народной, и притомъ такою всемогущею вни-
шею властью надъленномъ абстрактномъ мірѣ!

Но не станемъ вдаваться въ исторію былаго, обратимся
къ настоящему. Какія бы тамъ ни были причины, но фактъ,
котораго конечно никто отрицать не будетъ, потому что
онъ налицо. Именно тотъ, что мы не живемъ, въ настоящемъ
смыслѣ слова, цѣльною, органическою жизнью страны, хотя
и мучимы жаждою жить. Мы осуждены пока мудрствовать
въ отвеченной сферѣ сознанія, и мудрить надъ жизнью —
какъ скоро обращаемся къ практическому дѣйствію. За то—
этого нельзя не признать, — дѣятельность въ этой от-
веченной сферѣ получила необычайное, усиленное развитіе,
поглотила всѣ наши силы. Оно и понятно. Для этой
дѣятельности не было и границъ; ей не приходилось счи-
таться съ жизнью, съ которой связь была порвана, не ли-
жало на плечахъ груза старыхъ преданій и дорогихъ завѣ-
товъ. который бы замедлялъ быстроту движения; не видать
было и въ новейшей дѣйствительности чѣмъ бы особенно
стопло дорожить, не было. значитъ, препонъ для самаго
крайняго радикализма, — благо все большею частью проис-
ходило и рѣшалось въ принятии! Такого рода горячечной
дѣятельности въ мірѣ мысли не представляла никакая стра-
на. Вездѣ новая мысль пытается пустить или дѣйствительно
пускаетъ корни въ самую жизнь, всходитъ болѣе или менѣе
туго. медленно подъемлетъ свой стебель, созрѣваетъ, ждетъ
жатвы. У насъ все скользило и еще скользитъ на поверх-
ности почвы, не пуская корней, опредѣляя собою лишь лич-
ную судьбу одного. много двухъ поколѣній, — оттого гсе

— 421 —

скоро вывѣтривается, изнашивается, пошлѣетъ. Оттого между
смѣняющимися поколѣніями мало связи, мало преемствен-
ности, такъ что многое, напечатанное лѣтъ только 15, даже
10 тому назадъ, можетъ быть преблагополучно перепечаты-
ваемо вновь и прочитываемо какъ нѣчто новое и вновь по-
требное. И тѣмъ все шире и шире кругъ самихъ «дѣяте-
лей». Чѣмъ ранѣе начинается въ наши дни работа от-
влеченаго сознанія для отрока или отроковицы, чуть не со
школьной гимназистской скамьи, чѣмъ сильнѣе расположает-
ся періодическая печать, — которая, какъ извѣстно, въ зна-
чительномъ большинстве своихъ органовъ пробавляется юно-
шами, отважно пускающимися въ теоретическую оцѣнку
почти невѣдомыхъ имъ явленій дѣйствительности.

Очевидно, къ прискорбію, что результаты такой дѣятель-
ности чисто абстрактнаго свойства, не питаемой духовнымъ
сокомъ народной почвы, умудряемой опытомъ общенародной
исторической жизни, не соотвѣтствуютъ ея изумительному
напряженію и тратѣ такого богатства умственныхъ силъ:
въ области науки и практическихъ открытій успѣхіи наши
почти ничтожны. Тѣмъ не менѣе мы вовсе далеки отъ мысли
считать эту дѣятельность совершенно безплодною. Неудовле-
творительность результатовъ объясняется ненормальностью,
болѣзненностью самого явленія, т. е независящимъ отъ воли
самихъ дѣяителей преобладаніемъ въ ихъ дѣятельности стихіи
абстракта или отвлеченности и, какъ мы сказали, совер-
шеннымъ отчужденіемъ отъ дѣйствительной жизни народной.
съ ея истинными нуждами и потребностями. Однакожъ, если
окинуть взоромъ все пройденное русскою мыслью простран-
ство съ начала указаннаго ей поприща до нашихъ дней, то
конечно можно будетъ, не останавливаясь на различныхъ ея
фазахъ, опредѣлить и сумму осѣвшихъ, обратившихся въ
неотъемлемое и немалоцѣнное достояніе умственныхъ, ду-
ховныхъ выводовъ и итоговъ. При всемъ томъ, историкъ
русской общественной мысли долженъ будетъ прежде всего
признать, что ея работа совершалась въ пустопорожности,
dans le vide, какъ говорятъ Французы; что этотъ пусто-
порожній міръ былъ населенъ потребностями и страстями
большею частью мнимыми, не имѣвшими никакого жизнен-

— 422 —

начало права на бытіе, о которыхъ можно бы сказать стихами Шиллера:

> Не наша ихъ земля ростила.

> Не наше солнце грѣло ихъ!

а между тѣмъ потребностями и страстями подчасть до того напряженными, интенсивными, что онъ становились источникомъ вовсе не минимальъ, а реальныхъ, минимныхъ страданий. Кизнь отвлеченная, призрачная, цѣликомъ занесенная изъ иноземщины, съ ся историческими скоробями и чаяніями, становилась какъ бы и въ самомъ дѣлѣ нашесю жизнью, несмотря на поразительное, омеломляющее противорѣче съ окружающимъ, не отвлеченнымъ, но действительнымъ міромъ. Такъ наше общество совершенно юнос, еще не начинавшее жить, уже пережило, въ сферѣ сознанія, всѣ правственные старческіе недуги отживавшихъ, разлагавшихся обществъ Западной Европы, не извѣдав ихъ жизненного опыта: и тоску, и разочарованіе, и муки сомнѣнія и отрицанія, измѣшья на Западѣ подъ собою историческую почву, — рядилось и въ Чальд-Гарольдовъ плащъ, по выраженію Нушкипа, и во всесвѣзможные плащи чужихъ общественныхъ направленій. Такъ въ нашей странѣ, гдѣ общество (мыслящее, образованное), сравнительно, такъ малолюдно, гдѣ «недостатокъ въ людяхъ вошелъ въ пословицу, — былъ цѣлый периодъ страданія «лишнихъ людей». И хотя это страданіе именно въ Россіи, гдѣ образованному контингенту дѣятелей было отказываемо въ живомъ плодотворномъ дѣлѣ, могло бы имѣть, повидимому, в. полнѣ положительное основаніе. Однако-же наши страдальцы-«лишние меди», въ эпоху этого литературнаго повѣтрія, страдали въ la Оберманъ, по западному, а вовсе не русскимъ, реальнымъ, историческимъ страданіемъ.

Самою блистательною эпохою этой отвлеченной дѣятельности было царствованіе Императора Николая. Событія отечественной войны спесли было эту отвлеченность на реальную почву, гдѣ именно она и не замедлила обличиться.— но кругая система правленія, водворившаяся послѣ 14 десабря 1825 г., вогнала русскую мысль внутрь, не давая ей расплываться во внешности,— и что же? По свидѣтельству Герценскаго Дневника и всѣхъ современниковъ, никогда умственный уровень русскаго общества не стоялъ

— 423 —

такъ высоко, никогда деятельность въ сферѣ абстракта не
поглощала такъ сильно образованныхъ русскихъ людей.
Эстетика и философія повнодимому «процѣтали», возбуждая
всеобщій, самый живой интересъ... И все это на почвѣ
крѣпостнаго рабства, среди повальнаго безправья неприви-
ленегированныхъ классовъ, среди экономической варварской
безурядицы! Говоримъ это нисколько не въ упрекъ, а только
указываемъ на аномалію нашего общественнаго развитія.
Чего мы не пережили, чѣмъ не перебывали, какими измами
не увлекались въ нашемъ тепличномъ, оранжерейномъ мірѣ,
носившемся съ его призрачными радостями и страданіями
надъ юдолю Русской земли съ ея непризрачнымъ горемъ и
страстотерпнымъ подвижничествомъ!

Мы не намѣрены впрочемъ излагать здѣсь исторію рус-
скаго общества, а только намѣчаемъ характеристикскія
черты. Истинно плодотворною стала работа его отвлеченной
мысли, когда въ «объектѣ сознанія» попала наконецъ на-
родность, съ ея «субстанціей», какъ говорилось тогда, и
исторіей, когда начался трудъ народнаю самосознанія. Словно
Америка, повторяемъ, открылся русскому обществу Русскій
народъ, и все это, сравнительно, такъ недавно! Покойный
А. В. Веневитиновъ хвалился намъ. что онъ первый изъ
своихъ разѣздовъ по Россіи, въ качествѣ чиновника осо-
быхъ порученій, во второй половинѣ двадцатыхъ годовъ,
вывезъ свѣдѣніе о сельской поземельной общинѣ и мірскомъ
крестьянскомъ самоуправленіи, и сообщилъ его своему бра-
ту, извѣстному, такъ рано умершему поэту, и молодому его
другу, Хомякову! Это о явленіи, которое, переживъ тысяче-
лѣтіе, было у всѣхъ на глазахъ, которое всѣ видѣли и
знали, но не сознавали! Литература вопроса объ общинѣ,
этомъ основномъ элементѣ нашего народнаго великорусскаго
быта, можетъ и затѣмъ представить истинныя диковинки: и
попытки отрицать, если не самый существующій фактъ, то
его историческую древность, умалить его значеніе, пред-
ставить его наслѣдіемъ варварства, — и гоненія на общину
во имя европейской цивилизаціи, и наконецъ, въ наши дни,
почти всеобщее признаніе общины, надѣленіе ея правами
гражданства въ сферѣ общественнаго сознанія (да и то
благодаря болѣе авторитету иноземному, съ позволенія со-

— 424 —

ціалистическихъ теорій!! Точно такимъ-же открытіемъ были для русской «ингелитенціи» и Земскіе Соборы: только теперь, почти сорокъ лѣтъ спустя, какъ впервые заговорили о нихъ славянофилі. стало проникать въ русское общественное сознаніе понятіе объ этомъ крупномъ историческому явленіи до-Нетровской Руси.— понятіе все еще очень смутное. Безъ сомнѣнія представителями самой плодогворной дѣятельности въ общественной интеллигентной сферѣ были именно мыслители и писатели, прозванные въ насмѣшку славянофилами, а прежде назвавшіеся «госточниками», въ отличіе отъ своихъ противниковъ «западниковъ»... Къ то не помнить или не знаетъ про ту жестокую, запальчивую борьбу, которая въ сороковыхъ и пятидесятыхъ годахъ велась между обопинами латерами? Самая возможность образования въ Россіи, въ русскомъ обществѣ, особаго латеря со знаменемъ русской народности (какъ будто для русскаго общества мыслимо знамя иное!), самое то, что талой общественный фактъ не показался никому странимъ и былъ всѣми признанъ, уже достаточно опредѣляетъ отношеніе русской интеллигенціи къ русской народной жизни и тотъ міръ отчужденія, абстракта, въ которомъ витала его умственная дѣятельность. И хотя (это кажется уже не подлежить спору) славянофиламъ удалось сообщить и кѣскою иной оборотъ общественной мысли, ослабить и кѣскою ея подобострастную зависимость отъ западноевропейскаго критерія, возбудить боль строгое вниманіе къ явленіямъ русской исторіи, вызвать изсѣдованіе русскихъ бытовыхъ данныхъ и т. и., однакоъ несираведіиво было бы утверждать, что ихъ направленіе (по нашему единственно вѣрное) одержало усилихъ и стало господствующимъ. Нисколько. Принято говорить — и это въ большомъ ходу! — что славянофильство уже принесло свою долю пользы, избавивъ общество отъ крайности увенія Западомъ, но что теперь-де интеллигенція совсѣмъ уже вышла на правый путь и не представляетъ никакой духовной розни ст. народомъ, кромѣ той, которая существуетъ между необразованіемъ и образованіемъ, между бытовою непосредственностью и возносящимся надъ небо сознаніемъ... Въ какой степени это вѣрно, лучше всего свидѣтельствуется тѣмъ, что такое отсутствіе розни, такое духовное единство интел-

— 425 —

литенциі сь народомъ возвѣщаютъ теперь какъ разъ тѣ же самые, которые одновременно объявляютъ нашъ Русскій народъ лишеннымъ всякой «національной самобытности въ сферѣ политическихъ, нравственныхъ и религіозныхъ идей», которые самое притязаніе на какую-либо для Русскаго народу самостоятельность или самобытность клейматъ ругательствами и насмѣшками!! Это ли не высшее проявленіе, не апогей отвлеченности! Иностранецъ, незнакомый сь исторіей русскаго общества, подумалъ бы, читая многіе наши журналы и газеты, что это отступничество, апостазія.. Нѣтъ, — это все та же отвлеченность, чуждая живаго народнаго самосознанія, которой начало положено у насъ речформою Петра и которой все еще не насталъ конецъ. — хотя повидимому и близокъ... Но только повидимому.

Всю эту рѣчь мы ведемъ лишь къ тому, чтобы оправдать слова сказанныя нами въ началѣ и точнѣе охарактеризовать нашу современную суетливую работу. Недугъ отвлеченності сталъ наконецъ сказываться у насъ и на практикѣ бѣдственными, трагическими явленіями. Не довольствуясь разрѣшеніемъ вопросовъ взпринимать, пѣкоторая, набобнѣе стремительная и наименѣе упражнявшаяся въ строгомъ мышленіи часть общества, — при подстрекательствахъ извиѣс. солѣазняемая иноземными примѣрами и образцами, увлекаемая вѣковымъ обычаемъ подражанія, вошедшимъ у насъ и въ кровь, и въ плоть, — отважилась разрѣшать нѣкоторые вопросы на практикъ, вообразивъ, что насилиственное примѣненіе теоріи къ дѣйствительности равняется органическому творчеству жизни! Вышень только новый, наихудшій, наібезобразнѣйшій, наипреступнѣйшій видъ насилия, — практическаго насилия революціонерствующей отвлеченності надъ народомъ. Тѣмъ не менѣе эти явленія служили и служатъ симптомомъ угрожающей намъ опасности; они свидѣтельствуютъ, что недугъ нашей отвлеченності созрѣть до остраго состоянія, что нужно же наконецъ отыскать ключъ къ болѣе нормальной и цѣльной жизни. Въ настоящее время, кажется, все и всѣ сошлись на отрицательномъ отношеніи къ текущей дѣйствительности, — но и только. Правительство стало чуждо прежняго самомнѣнія, одушевлено безспорно искреннимъ желаніемъ блага, чутко прислушивается къ указаніямъ

— 426 —

общества и печати — и не доумываетъ, внемь разноголосицѣ...
Гдѣ правда? Гдѣ же наконецъ она, настоящая общественная
мысль? Общество! Но чтò такое общество? То ли, чтò гово-
ритъ и голоситъ въ собравіяхъ и въ печати, или же то, чтò
молчитъ? За къмъ действительная и окончательная сила? за
толюю ли громковѣщающихъ, или же за массами тѣхъ—
безмолвныхъ? Печать? Но точно ли служитъ она выражені-
емъ общественного мнѣнія, а не личныхъ мнѣній самихъ
редакторовъ, или разнообразныхъ, нерѣдко противорѣчающихъ
воззрѣній въ средѣ самого общества? Въ наши дни въ осо-
бенности дѣятельность мысли кишитъ и кинитъ. Это не преж-
нія досужія только рѣчи,— въ каждомъ словѣ звучитъ боль-
зненная нота, свидѣтельствующая объ учрежденномъ состояніи
духа: онъ какъ будто и вовсе не похожи самымъ содержа-
ніемъ своимъ на бывающія отвлечения разглагольствія нашей
интеллигенціи: не къ Западу приковано ея вниманіе, какъ
во дни оны, а къ Россіи,— не философскіе, даже не научные
вопросы возбуждаютъ ея жилой интересъ, а вопросы насущ-
ные, практическіе, по отношенію къ намъ самимъ... Но тутъ-
то и обнаруживается самообманъ. Перемѣнился объектъ, но
не точка зрѣнія, которая по прежнему не русская, а ино-
лемная, по прежнему отвлечения, по крайней мѣрѣ у боль-
minства выступающихъ на печатную трибуну интеллиген-
товъ,— да и на печатную ли трибуну только? Читая и слу-
шая ихъ, думаеть иногда, что попалъ въ сонмъ благодѣителей-
инностранныхъ, притомъ же разнолеменныхъ, но равно ки-
ляющихъ искреннимъ желаніемъ пособить русскому горю,—
OUR BREAD AND BISHERIES, OUR FLESH AND our SOULS, BUT NOT OUR SOULS.
—ВЫБИВАЮЩИХЕСЯ ИЗЪ СИЛѣ И ИЗЪ ГОЛОСА, ЧТЫБЫ ОТРЭКОМЕНДОВАТЬ
КАЖДЫЙ СВОЮ ПАНАЦЕЮ! КАЖДЫЙ ДЕНЬ ВЫБРАСЫВАЕТЪ НА СВѣТЪ
БОЖЬІЙ СОТПУ ГАЗЕТНЫХЪ ЛИСТКОВЪ (МЫ И САМИХЪ СЕБЯ НЕ ВЫ-
КЛЮЧАЕМЪ ИЗЪ ИХЪ ЧИСЛА), СЪ СОТНЕЮ ЗАМѣЧАНІЙ, УКАЗАНІЙ
КРИТИЧЕСКИХЪ ОЦѣНОКЪ, ПРЕДПОЛОЖЕНІЙ, ПЛАНОВЪ, СОЕЙТОВЪ ПО
ВСѣМЪ ЧАСТЯМЪ. ПО ВСѣМЪ СТОРОНАМЪ. ПО ВСѣМЪ «ВОПРО-
САМЪ»,— ДЕРГАЮЩИХЪ, СОКРУШАЮЩИХЪ, СОЗИДАЮЩИХЪ, РАЗУ-
МЬЕТСЯ ТОЛЬКО ВЪ ПРИНЦИПѣ И НА СЛОВАХЪ, СУЩЕСТВУЮЩИЙ
СТРОЙ.— РАЗВИНЧИВАЮЩИХЪ, СВИНЧИВАЮЩИХЪ, ПЕРЕИНАЧПАЮ-
ЩИХЪ НАШЪ АДМНИСТРАТИВНЫЙ МЕХАНИЗМЪ,— ВЪ НЕПРИГОДНО-
СТИ. УСТАРѣЛОСТИ КОТОРАГО ВСѣ СОГЛАСНЫ, НО ВЪ СПОБАХЪ
ПАСПРАВЛЕНІЯ ИЛИ ВЪ ВЫБОРѣ НОВАГО НА СМѣНУ ПОЧТИ НИКТО

— 427 —

другъ съ другомъ не сходится. Такая лихорадочно-возбужденная дѣятельность не можетъ обойтись безъ примѣси страсти и взаимнаго раздраженія, и только пуще и пуще плачить недоразумѣніе. Въ самомъ дѣлѣ, нельзя не поразиться даже оставляя въ сторонѣ умышленную недобросовѣстность) тѣмъ обиліемъ взаимнаго недоразумѣнія, которое сказывается и у пишущихъ между собою, и между пишущими и читающими. Люди точно лишились способности понимать другъ друга, сговориться, спѣться, достигнуть споразумленія (выражаясь по сербски), вникать въ истый смыслъ слова. Мы это по крайней мѣрѣ испытываемъ на себѣ, дивясь самымъ неожиданнымъ превратнымъ истолкованіямъ, которымъ подвергаются иногда наши рѣчи—казалось бы точныя и опредѣленныя. Слово въ наши дни какъ будто служить не къ уясненію, а къ большей путаницѣ понятій...

Какъ бы то ни было, но эта дѣятельность русской общественной мысли, восколько она проявляется наружу съ настоящего, впрочемъ вполнѣ законною возбужденностью, пока еще только умножаетъ замѣшательство, только истощается въ мудрствованіи, въ сочинительствіи, и не можетъ выбиться изъ законданнаго круга своей отвлеченности. Можетъ-быть намъ суждено пройти еще чрезъ нѣсколько опытовъ практическаго исполненія разнообразныхъ сочиненій, еще неоднажды помудрить надъ жизнью,— но пора бы убѣдиться, что все сочиненное лишено внутренней, злѣдущей силы, не пользуется ни авторитетомъ, ни довѣріемъ, предполагаетъ возможность новыхъ остроумнѣшихъ сочиненій,— однимъ словомъ, осуждено на безплюсіе и кратковѣчность. Какъ ни напрягайся, процессъ сочинительства не замѣнитъ органическаго творчества; какъ ни сочиняй, не сочинишь жизни. Какъ ни ставь, какъ ни рѣшай вопроса: «чѣмъ намъ быть?» на него отвѣтъ одинъ: быть самими собой.

А что же вы сами—предугадываемъ замѣчаніе нѣкоторыхъ,— вы которыхъ противники осмѣиваютъ, въ сущности же лишь удостоиваютъ печатнымъ наименованіемъ «самобытниковъ», т. е. защитниковъ національной духовной самодѣятельности и вообще правъ духовной народной личности? Но и прежніе славянофилы, и тѣ, которые продолжаютъ дѣйствовать въ томъ же направленіи, какъ бы ихъ тамъ ни прозывали. Тѣмъ

— 428 —

и отличаются отъ либераловъ» и намъ подобныхъ радъте-
лей общаго блага, что они не занимались и не занимаются
сочинительствомъ формулъ для жизни. Ихъ посилительная за-
слуга, думаемъ, именно въ томъ, что они путемъ отвлечен-
наго мысленія и живаго знакомства съ народомъ приняли
къ вѣрному определенію разъѣдающего насъ недуга и его
историческихъ причинъ, къ опознанію духовныхъ и быто-
выхъ начальѣ Русскаго парода въ его исторіи и въ его на-
стоящемъ, восколько сохранился его исконный прагственный
образъ,—къ признанію правъ жизни и ея органической ра-
боты. Къ уваженію народной личности и тысячелѣтняго исто-
рическаго подвига парода въ созиданіи Русскаго государ-
ства, къ вѣрѣ въ его самостоятельное историческое призваніе
въ семьѣ общечеловѣческой,—наконецъ именно къ со-
знанію тщеты всякаго сочинительства, къ убѣжденію, что
только ставв сами собою, только пріобщась народнаго ту-
ха. обрѣтемъ мы цѣленіе...

Все это только слова и слова, скажутъ намъ. «Укажите же: какъ стать самими собою, какъ возстановить цѣльность жизни?»... Мы не знаемъ. Мы не обладаемъ такимъ секретомъ. Можетъ-быть ларчикъ и просто открывается: можетъ-быть и нѣтъ. Можетъ-быть это совершится лишь съ помощью великихъ внѣшнихъ событій, можетъ-быть и иначе,— можетъ-быть тогда, когда нашей интеллигенціи опротивить наконецъ безплодное сочинительство, когда она смирить свою кичливость и придетъ къ смиренному сознанію, что она ровно ничего не знаетъ и ничего не можетъ. Что спасеніе не въ ней, а именно въ презираемой сю народной самобытности, когда она утратитъ сучевѣріе «западной» науки и цивилизаціи, и взялчетъ истиннаго просвѣщенія, когда она отрезится отъ угара самомѣнія...

И въ самомъ дѣлѣ, не у тѣхъ ли разгадка вопросовъ, кто въ настоящую минуту молимъ? Не они ли скажутъ намъ простую правду, простое слово жизни? (), если бы ихъ вызвать на слово! Можетъ-быть голосъ ихъ подалъ бы намъ спасительное отрезвленіе, помогъ бы намъ разбить заколдованный кругъ нашей вѣковой отвлеченности, нашей духовной немощи, перестать мудрствовать и начать жить! Не геніи нужны бы намъ теперь.— на каждомъ геніи ле-

— 429 —

житъ печать личнаго духа, — намъ нужно то, чего найти труднѣе въ наши дни, чѣмъ геніевъ, и чтò дороже теперь всякаго генія: намъ нуженъ простой здоровый смыслъ, не- разлучный съ вѣрнымъ инстинктомъ жизни...

По поводу Высочайших указовъ Пр. Сенату о выкупѣ надѣловъ и пониженіи выкуп- ныхъ платежей.

„Русъ“, 9 января 1882 г.

Важными двумя актами ознаменовался Новый Годъ — дѣла- ніями милости государственной къ крестьянамъ. Его заботы объ- кхъ благосостояніи. Мы разумѣемъ именные высочайшіе ука- зы. Правительствующему Сенату, подписанные 28 прошлаго декабря, которые, вмѣстѣ съ приложеніями, воспроизводимъ ниже только теперь, такъ какъ они получены были въ Мос- квѣ уже по выходѣ 1 № нашей газеты. Первый изъ этихъ указовъ — о выкупѣ надѣловъ остающимися еще въ обяза- тельныхъ отношеніяхъ крестьянамъ въ великорусскихъ и ма- лорусскихъ губерніяхъ; второй — о пониженіи выкупныхъ платежей. Съ главными основаніями этого послѣдняго ука- за нами читатели уже болѣе или менѣе знакомы, на осно- ганіи перепечатанныхъ нами еще въ минувшемъ году газет- ныхъ сообщеній; известно также, что въ предварительномъ обсужденіи проськта закона о пониженіи, прежде внесенія его въ Государственный Совѣтъ, принимали прошлымъ лѣ- томъ, по волѣ Государя Императора, участіе и «свѣдущіе люди» въ числѣ 11. Много толковъ, споровъ, предположе- ній возбудить въ 1881 г. вопросъ о пониженіи выкупныхъ платежей. Государь призналъ за благо явить всѣмъ состоя- щимъ на выкупѣ крестьянамъ, безъ различія и поголошно, знакъ своей о нихъ заботы — въ томъ размѣрѣ, въ какомъ то теперь представляется возможнымъ безъ разстройства для государственной казны, т. е. повелѣть понизить выкуп- ные платежи повсемѣстно на одинъ рубль съ каждаго ду- шеваго надѣла въ великорусскихъ губерніяхъ и на 16 коп. съ каждого рубля нынѣшняго оклада выкупныхъ платежей въ губерніяхъ состоящихъ на малороссійскомъ мѣстномъ По-

— 430 —

ложеніи. Нѣтъ сомнѣнія, что крестьяне съ живымъ чувствомъ признательности примутъ этотъ «царскій подарокъ». (Скидка въ одинъ рубль съ ревизской души составляетъ для каждого работника (тягла) облегченіе на 2 р. или 2 р. 50 коп. податной татости на немъ лежащей. Нельзя согласиться по-этому съ мнѣніемъ, будто такое общее уменьшеніе само по себѣ не имѣтъ экономического значенія въ скудномъ бюд-жетѣ крестьянской семьи. Но еще большее значеніе имѣтъ оно какъ первый шагъ въ податной реформѣ, какъ уста-новленіе принципа, котораго слѣдуетъ держаться при дальнѣйшемъ пониженіи выкупныхъ платежей. когда средства Государственного Казначейства представятъ къ тому возможность. Справедливость требуетъ, чтобы податная реформа коснулась прежде всего тѣхъ разрядовъ крестьянъ, которые наиболее обременены податною тягостью. А можетъ ли быть сомнѣніе, что въ этомъ отношеніи крестьяне, обязанные вы-купными платежами, стоять именно на первой очереди? Нель-зя ограничивать податную реформу одною отмѣпою подушной подати; не менѣе важную часть этой реформы составляетъ уравненіе всѣхъ разрядовъ крестьянъ въ ихъ платежахъ. пріуроченныхъ къ землѣ подъ названіемъ государственной оброчной подати и выкупныхъ платежей.

Независимо отъ такого общаго поголовнаго пониженія, новелѣно Государемъ произвести обавочное пониженіе вы-купныхъ платежей тѣхъ селеній бывшихъ помѣщичныхъ кресть-янъ, которые въ томъ нуждаются по особенно разстроенному ихъ хозяйственному положенію. Какъ известно, нужныя о таковыхъ селеніяхъ свѣдѣнія уже затребованы министромъ внутреннихъ дѣлъ отъ всѣхъ земствъ еще въ прошломъ го-ду. Но полученіи свѣдѣній, назначенная для добавочнаго по-ниженія сумма распредѣлится между селеніями по взаимному соглашению министерствъ внутреннихъ дѣлъ. финансовъ и государственныхъ имуществъ, и затѣмъ самый проектъ рас-предѣлепія будетъ переданъ (какъ значится въ дополнитель-номъ къ указу высочайше утвержденномъ мнѣніи Государ-ственнаго (Совѣта) на заключеніе губернскихъ земскихъ со-браній, или, гдѣ земскія учрежденія еще не введены, губер-скихъ по крестьянскимъ дѣламъ присутствій, усиленныхъ не-премѣнными членами всѣхъ уѣздныхъ присутствій губерніи.

— 431 —

Предъю добавочнаго пониженія назначенъ вполнѣ справедливый, именно — размѣръ подесятиннаго оклада оброчной подати, уплачиваемаго бывшими государственными крестьянами въ сосѣднихъ селеніяхъ: ниже этого размѣра, причитающийся по каждому сельскому обществу бывшихъ помѣщичьхъ крестьянъ, среднимъ числомъ. окладъ выкупнаго платежа за десятину удобной земли въ надѣлѣ пониженъ уже быть не можетъ. Такимъ образомъ достигается, хоть въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ, уравненіе бывшихъ помѣщичьихъ и бывшихъ государственныхъ крестьянъ въ платежахъ на нихъ лежащихъ. Если бы такого предѣла постановлено не было, то могла бы возникнуть новая неуравнительность уже въ пользу бывшихъ помѣщичьихъ крестьянъ. — Вся эта операція распредѣленія должна быть окончена не поздѣе nachala 1883 г.; общее же поголовное пониженіе вводится съ 1 июля сего года.

Всей суммы на понижение назначено двинąть миллионъ. изъ которыхъ только три даются пособіемъ на счетъ казны: остальные же девять покрываются изъ общихъ средствъ выкупной операціи и изъ свободныхъ суммъ по ликвидациямъ бывшихъ кредитныхъ учрежденій. Сколько извѣстно, для полагаемаго пониженія потребуется около 7 миллионовъ: следовательно для добавочнаго пониженія селеніямъ разстроенными въ ихъ хозяйственномъ положеніи останется 5 миллионовъ. Можно предполагать, что суммы этой будетъ достаточно для того, чтобы оказать действительное и существенное облегченіе тѣмъ изъ бывшихъ помѣщичьихъ крестьянъ, которыхъ экономическое положеніе находится въ исключительно-дурныхъ условияхъ отъ плохаго качества почвы, отъ неудобства или малаго размѣра надѣловъ, отъ отсутствія мѣстныхъ промысловъ или отъ какихъ-либо другихъ не случайныхъ причинъ.

Очевидно, что случайныя невзгоды, въ родѣ скотскаго надежа, пожара, неурожая и т. д., при достаточномъ надѣлѣ и хорошей почвѣ, могутъ дать право на единовременное пособіе, но не на такое ежегодное вспомоществованіе, какъ пониженіе выкупныхъ платежей, которые, начиная съ 1 июля сего года, будутъ отныть производиться уже въ уменьшенномъ размѣрѣ по самый срокъ выкупа. Равномѣрно не мо-

— 432 —

жетъ быть принято за непремѣнное основаніе дѣя добавоч-
наго пониженія одно несоотвѣтствіе поземельной ренты съ
выкупными платежами: въ губерніяхъ нечерноземныхъ, на
землѣ никуда негодной и ничего повидимому не стоющей.
не рѣкость встрѣтить богатыя промышленныя и торговыя
села, не нуждающіяся. Конечно, въ добавочномъ пониженіи.
Надо надѣяться, что земства, при собраніи свѣдѣній, не
будутъ руководиться никакими предзѣятыми доктринами и
теоріями ни о малоземельѣ, ни о несоразмѣрности настоящей
поземельной ренты съ выкупнымъ платежомъ, — а уже по
собраніи фактическихъ данныхъ о селеніяхъ съ разстроен-
нымъ хозяйствомъ составлять общіе выводы о причинахъ
такого разстройства, отличая причины временные отъ по-
стоянныхъ, и соотвѣтственно съ тѣмъ раздѣлять и самыя
селенія на разныя категоріи. Эти данные, которыхъ опуб-
кованіе было бы вполнѣ желательно, послужать безъ со-
мнѣнія наилучшего статистикой народнаго обѣдѣнія и дадутъ
множество полезныхъ и новыхъ указаній. Во всякомъ слу-
чаѣ, дѣйствіемъ настоящаго высочайшаго указа о пониженіи
выкупныхъ платежей народная податная тягота облегчается
отнынѣ на двѣнадцать миллионовъ, безъ особеннаго отяго-
пенія притомъ нашего государственнаго бюджета,— и если вск-
хое даяніе благо, то тѣмъ болѣе такое даяніе, которое, вмѣ-
сть съ другими правительственными распорзленіями, слу-
жить залогомъ народопобиваго направленія нашей новой
державной власти.

Но гораздо важнѣе по своему экономическому и даже со-
ціальному значенію первый указъ—объ обязательномъ выку-
пѣ. По нанбольшей части помѣщичьихъ имѣній крестьяне уже
перешли въ разрядъ крестьянъ-собственниковъ и вносять
съ годны выкупные платежи, подлежащіе нынѣ извѣстному
уменьшенію; такъ-пазываемыхъ же «временно-обязанныхъ»,
не развязавшихся окончательно съ помѣщикомъ крестьянъ.
не перешедшихъ на выкупъ, числилось къ 1 января 1881 г.
1.552.403 чуми. Прекращеніе «временно-обязательныхъ
отношеній,— этихъ последнихъ остатковъ крѣпостнаго пра-
ва,— уравненіе всѣхъ бывшихъ помѣщичьихъ крестьянъ въ ихъ
ражданскомъ и соціальномъ, закономъ опредѣленномъ по-
юженіи,— это требованіе естественно, неотвратимо, истека-

— 433 —

етъ само собою изъ всего новаго гражданскаго строя, ко-
торый введенъ етъ нашу жизнь закономъ 19 февраля. Но
кромѣ нравственно-логической, такъ-сказать, необходимости
довершить дѣло раскрѣпощенія, самая неравноправность та-
кихъ крестьянъ и самая эта неопредѣленность положенія
поземельной собственности представляли важныя экономиче-
скія неудобства. Сверхъ того, нельзя было бы приступить и
къ уменьшенію платежей крестьянъ, состоящихъ на выкупѣ,
не дѣлая никакого облегченія для крестьянъ временно-обя-
занныхъ. Уменьшеніе выкупныхъ платежей 5¹/₂ миллионовъ
крестьянъ-собственниковъ безъ одновременнаго распростра-
шенія этой льготы на 1¹/₂ милли. крестьянъ временно-обязан-
ныхъ и безъ освобожденія ихъ отъ обязательныхъ отношеній
еще болѣе увеличили бы существующую нынѣ неуравнитель-
ность въ платежахъ между крестьянами-собственниками и
временно-обязанными. Необходимость докончить дѣло, нача-
тое 19 февраля, всего сильнѣе подтверждается свидѣтель-
ствомъ высочайшаго указа о томъ, «что дворянство нѣкото-
рыхъ губерній въ послѣднее время само ходатайствовало о
переводѣ всѣхъ временно-обязанныхъ крестьянъ на выкупъ
въ видѣ общей правительственной мѣры».

Соображенія объ обязательномъ выкупѣ, именно «въ видѣ
общей правительственной мѣры», были составлены еще при
жизни самого Освободителя крестьянъ и удостоились Его одо-
бренія за нѣсколько дней до кончины (въ февралѣ — какъ ска-
зано въ указѣ). Затѣмъ, по тщательномъ предварительномъ
разсмотрѣніи, утверждены нынѣ Государемъ Императоромъ
следующія освобанія:

Всѣ остающіеся еще въ обязательныхъ отношеніяхъ къ
помѣщикамъ крестьяне, находящіеся на оброчной или из-
ъмельной повинности въ 36 губерніяхъ великорусскихъ и
малорусскихъ и въ Земѣ Войска Донскаго — съ 1 января
будущаго 1883 года переводятся на выкупные казнѣ пла-
тежи (въ размѣрѣ уменьшенномъ, согласно съ другимъ, выше
изложеннымъ нами указомъ) и перечисляются въ крестьянѣ-
собственниковъ. (Въ теченіи текущаго года не возбранется
сочершать выкупныя сдѣлки и на прежнихъ правилахъ).
Уменьшеніе крестьянами находя для выкупа. противъ отве-
дения имъ по уставной грамотѣ, не допускается, — стало-

28

— 434 —

быть отмѣняется предоставленное имъ, къ несчастію, по Положенію 19 февраля. право съесть на такъ называемый сиротомскій нафель или отказаться отъ части надѣла. Весь сложныя формальности, требовавшіяся прежде при совершении выкупной операціи, частію устранены, частію облегчены: вмѣсто выкупного договора или объявленія, составляется по каждому мѣнію выкупной актъ. который предъявляется помѣщикомъ, для повѣрки, пепремѣнному члену украднаго присутствия въ 4 хъ-мѣсячный срокъ съ 1 января 1883 г.: впрочемъ, помѣщикамъ предоставлено предъавлять таковые и заранѣе, впередъ, т. е. даже и въ пылѣшнемъ году, до 1 января; по тѣмъ же имѣніямъ, по которымъ въ означенный 4-хъ-мѣсячный срокъ актовъ отъ помѣщикомъ предъявлено не будеть, составленіе таковыхъ возлагается на учрежденія по крестьянскимъ дѣламъ. Срокъ для крестьянъ выкупныхъ платежей остается прежній, 49-ти лѣтній, на общемъ основаніи. Выкупныя суды выдаются помѣщикамъ также на общемъ основаніи, со скопою 20°/0 или такъ называемаго дополниятельнаго платежа, кромѣ мелкопомѣстныхъ (владѣющихъ менѣ 21 десятины), которымъ суда выдается, какъ и теперь, отъ казны полностью.

Скидка 20°/0. — предположеніе о которой проникло въ печать рапѣе издания высочайшаго указа, — вызвала, какъ изъестно, полемику въ нашей журналистикѣ за и протицą. Мы готовы признать, въ принципѣ, значительную долю правды въ возраженіяхъ приводимыхъ противъ скидки, т. е. противъ получения помѣщиками суды съ вычетомъ 20°/0, по полагаемъ однако, что правительству поступить иначе было и нельзя. Удовлетвореніе того, что можетъ быть требовалось бы строгою справедливостью относительно помѣщиковъ, не приступившихъ до сей поры къ выкупу, отозвалось бы явною несправедливостью относительно великаго множества тѣхъ помѣщиковъ, которые съ ущербомъ для себя, поспѣшили прекратить обязательныя къ себѣ отношенія крестьянъ и безропотно понесли потерю 20°/0 выкупной суды. Бывали, конечно, одиночные слушан (изъ которыхъ одинъ былъ даже описалъ въ нашей газетѣ), когда замедленіе выкупной сдѣлки происходило не отъ воли помѣщика, а даже вопреки его волѣ, по стечению разныхъ неблагоприятныхъ обстоятельствъ.

— 435 —

по оплошности администрации, иногда даже по винь Главного выкупного учреждения, которое, по какимъ-то страннымъ соображениямъ Министерства финансовъ, въ теченіи многихъ летъ находило нужнымъ тормозить выкупъ; но указъ пре-
доставляетъ право и возможность въ теченіи всего 1882 года, какъ докончанія начатыхъ, такъ и совершенія новыхъ вы-
купныхъ сдѣлокъ между обѣими сторонами.

Независимо отъ вопроса о скидкѣ 20%, переставшей даже быть и вопросомъ, уже послѣ обнародованія настоящаго указа о повсемѣстномъ выкупѣ начинаютъ раздаваться воз-
глазы — именно изъ черноземныхъ губерній — о необходимости переоброчки, такъ-какъ цѣнность земли возросла во многихъ
мѣстахъ вдвое и даже втрое противъ той цѣны, которую она имѣла 20 летъ тому назадъ. При этомъ ссылаются на ту
статью Положенія, въ которой указывается въ перспективѣ переоброчка земли черезъ двадцать летъ, и на позднѣйшее
распоряжение правительства, которое, по наступленіи этого
срока, отложило переоброчку еще на 10 летъ. Дѣйствительно
о такой переоброчкѣ упоминается въ Положеніи, и дѣйстви-
тельно она была отсрочена до 1891 года, но во 1-хъ, упУ-
скаютъ изъ виду слова Положенія, что такая переоброчка
можетъ быть совершена лишь «на указанныхъ правитель-
ствомъ основаніяхъ», — а каковы бы были эти основанія,
никому неизвѣстно: между тѣмъ въ нихъ вся и сила, такъ
что ссылаться на эту статью и на ней основывать свое право
о полученіи выкупной ссуды по современной стоимости земли —
едвали удобно. Во 2-хъ, если подобная статья, вмѣстѣ съ
несчастной статьей о «сиротскомъ надѣлѣ», соблазнившей и
разорившей столь многихъ крестьянъ, и была включена въ
Положеніе, то лишь потому, что при необходимости согла-
сить такую противоположность интересовъ, какая предста-
влялась уничтоженіемъ крѣпостной зависимости и надѣленіемъ
крестьянъ частью помѣщичьей земли — признавалосьѣѣ-
благоразумнымъ: разрѣшеніе пѣкоторыхъ частныхъ вопросовъ
оставить для будущаго. Кому же не извѣстно, для кого же не
было ясно, при наступленіи перваго двадцатилетняго срока,
что переоброчка всей еще невыкупленной земли, на про-
странствѣ всей Россіи, представилась политическою и эко-
номическою невозможностью, непремѣнно нарушила бы мирный

28

— 436 —

ходъ всего великаго, начатаго Положеніемъ 19 февраля-дѣла, потребовала бы перекройки, даже совершеннаго взмѣненія снованій, установленныхъ Положеніемъ. И прежде всего увеличенія, а во многихъ мѣстахъ удвоенія и утроенія опредѣленнаго Положеніемъ оброка, или же соответственнаго лоскѣднему добавленію крестьянскаго надѣла? Между тѣмъ, какъ непозѣнности опредѣленныхъ Положеніемъ повинностей и ихъ расцѣнки для выкупа и лежитъ главный залогъ сопокойнаго и успѣшнаго разрѣшенія этой исполненной соціальной задачи. Вопросъ о переоброчкѣ тѣсно связанъ съ возбужденнымъ недавно въ нашей литературѣ вопросомъ о томъ, что составляетъ предметъ выкупа по Положенію: поземельная ли рента, или же обязательность отопеній, повинность, только приуроченная къ землѣ? Въ первомъ случае норма выкупа должна несомнѣенно подлежать тому же постоянному колебанію, какъ и сама рента: по практично ли допускать подобное колебаніе при рѣшеніи задачъ подобной государственной важности, объ этомъ едвали нужно и толковать. Если бы Положеніе за основаніе для выкупа приняло только поземельную ренту, а идти für sich, то въ наивыходѣйнемъ положеніи оказались бы миллионеры села Иванова и тому подобныхъ селеній бывшихъ крестьянъ графа Шереметева. Гдѣ земля стоптъ грошъ; если же въ такихъ селеніяхъ справедливо было принимать въ соображеніе развитіе промысловъ и торговли (не имѣющее притомъ никакого влажнія на стоимость самой земли), то стало-быть не одна поземельная рента служила и служить основаніемъ выкупа. Вообще вопросъ о поземельной рентѣ, по нашему мѣнію, рентоспраздный, да и поставленъ у насъ неправильно, какъ это не разъ было доказываемо въ нашей газетѣ и о земѣ мы распространяться теперь не будемъ. Существуетъ не вопросъ, а фактъ,—фактъ современнаго несоотвѣтствія во многихъ мѣстностяхъ Россіи выкупныхъ платежей, не то что съ поземельною рентою, а съ платежными средствами крестьянъ. Убленіе это уже обратило на себя справедливое внимание и общества и правительства, и вызвало цѣй рядъ мѣръ къ устраненію такого несоотвѣтствія, къ числу которыхъ принадлежатъ именно указъ о добавочномъ, кромѣ общаго, пониженія платежей, и предполагаемый законъ о

— 437 —

регулированіи переселенія, і законопроектъ о сокращеніи
кабаковъ, и новыя правила объ арендѣ казенныхъ земель,
наконецъ и доставленіе крестьянамъ дешеваго кредита для
пріобрѣтенія земли въ собственность и увеличенія своихъ
надѣловъ. Существеннымъ же источникомъ этого несоотвѣт-
ствія, какъ и вообще хозяйственнаго народнаго разстрой-
ства, служить, какъ теперь сдвали кто станетъ спорить,
вовсе не одно такъ - называемое малоземелье (кромѣ разу-
мѣется икоторыхъ мѣстностей), но цѣлая совокупность ра-
зорительныхъ причинъ. Въ числѣ ихъ, безъ сомнѣнія, первое
мѣсто припадлежить самой экстепсивной системѣ хозяйства,
истощающей почву и угрожающей ей тѣмъ обширенійшими
истощеніемъ, чѣмъ обширенѣе раздвигается кругъ подобной
хозяйственной хищнической дѣятельности. Наша газета цѣ-
нымъ рядомъ статей въ теченіи прошаго года и теперь не
переставала и не перестанетъ указывать правительству на
необходимость государственнаго содѣйствія подъему и улуч-
шенію народнаго хозяйства болѣе и людотворнымъ. цѣлесо-
образнымъ способомъ, нежели это практикуется до сихъ поры
капиталъ Россіи — земля, и пора же наконецъ перестать
намъ, спустя рукава, жить самимъ капиталомъ, расхищать
самый капиталъ. Въ патрубной мечѣ объ его письмесимости.

Раздавшіеся недавно возгласы икоторыхъ помѣщиковъ
черноземныхъ губерній о необходимости переоброчки землъ
въ виду указа объ обязательномъ выкупѣ, опираются несо-
мнѣнно, повторяемъ, на новѣйшія толкованія нашей печати.
будто бы выкупъ, установленный Положеніемъ 19 февраля,
пмѣлъ основаніемъ только поземельную ренту. На такое ло-
гическое послѣдствіе этого либеральнаго тезиса было преду-
смотрительно указано нашимъ сотрудникомъ, Д. О. Самари-
нымъ. еще годъ тому назадъ, въ первыхъ № 1 «Русі». Но
къ чести русскаго помѣстнаго дворянства такие возгласы
составляютъ исключеніе и не найдутъ себѣ отклика въ его
средѣ. Оно и на сей разъ безропотно и охотно принесетъ
жертвы для окончательнаго прекращенія обязательныхъ къ
себѣ отношеній бывшихъ своихъ крѣпостныхъ крестьянъ,
для довершенія того великаго дѣла 19 февраля, которое
составляетъ: славу и гордость Россіи предъ всѣми страна-
ми міра.

— 438 —

О нравственном состоянии нашего общества — и что требуется для его оздоровления?

«Русь», 17-го апреля 1882 г.

Лицамъ стоящимъ на высотахъ власти, не мѣшало бы
иногда снизойти съ этихъ высотъ долу, перенестись, хоть
мыслю, въ положеніе всей этой несмѣтной массы подвласт-
ныхъ, поразвѣдать, постараться понять — какъ отражается
правительственная дѣятельность въ общественномъ сознаніи,
въ ладъ ли съ правительственнымъ камеръ-тономъ духовный
строй управляемыхъ, и если не въ ладъ, то почему: строй
ли фальшивъ, камеръ-тонъ ли невѣренъ или же не до-
вольно звученъ? И тѣмъ нужнѣе подобное разсѣдание
для центральной власти, чѣмъ отдаленіѣ и уединеніѣ
мѣсто ея пребыванія отъ сосредоточія народной и обществ-
венной жизни. Мы разумѣемъ здѣсь, конечно, не одно вѣ-
дѣніе дѣйствительныхъ, практическихъ нуждъ страны — эко-
помическихъ, бытовыхъ, соціальныхъ, потребность котораго
уже достаточно опредѣлилась, да и вполнѣ признана самимъ
правительствомъ; мы въ настоящемъ случае нѣмъ въ виду
иѣчто иное — именно правственное состояние общества, ко-
торое не можетъ же не быть принимаемо въ сображеніе и
разсчетъ верховодящею властью. Въ области управленія дѣй-
ствуютъ не одни внѣшнія условія пользы, выгоды, практической цѣлесообразности, но и правственные факторы — со-
чувствіе, одушевленіе, довѣріе. Не одини частныя, дробныя,
хотя бы и вполнѣ основательныя мѣропріятія двигають страну
къ преуспѣянію, но еще синиţе, можетъ быть, двигаетъ ее
провозглашеніе и исповѣданіе началъ, указаніе идеаловъ. —
однимъ словомъ все то, что вызываетъ въ обществѣ жизнь
и дѣятельность духа. Нравственное состояние общества — это
именно та атмосфера, отъ которой зависитъ ростъ и про-
цѣтаніе правительственныхъ законодательныхъ насажденій:
оно можетъ быть здоровое или недужное и въ послѣднемъ
случаѣ нерѣдко нуждаться въ правительственномъ врачева-
ніи; оно можетъ испытывать въ данную минуту и особыя
психическія потребности, заслуживающія заботливаго внима-
нія, а иногда и немедленнаго удовлетворенія...

— 439 —

Никто не назоветъ нравственного состоянія нашего общества здоровымъ, да откуда же здоровью и быть? Было бы больѣе чѣмъ странно, еслибъ мы совсем безболѣзненно расквитались съ позоромъ и ужасомъ последнихъ лѣтъ, и съ олимпійскимъ спокойствіемъ предусматривали въ будущемъ возможность нового срама, нового содроганія, новыхъ обидъ и бѣдствій. Не можетъ же нормальный строй духа освоиться съ подобпою чудовищною аномаліей и признать ее ненезбѣжною принадлежностью русскаго общежитія, естественнойю приправою нашего ежедневнаго обихода! По истинѣ можно только дивиться крѣпости нашихъ общественныхъ основъ и первовѣ! А нервы все-таки потрясены, и у всѣхъ: недоумѣніе пригнется многихъ; колобродство мысли и штотѣ нравственныхъ понятій, смута умственная и душевная одолѣли не малую часть общества. Но и въ большей его части, въ той, которая чужда и такъ-называемаго нигилизма, и доктринерскаго либеральничанья, которая въ своемъ стремлении къ гражданскому совершенствованію, къ правдѣ, силенъся удержаться на органическомъ и историческомъ, національномъ пути,— и въ этой части общества, сравнительно болѣе здоровой, иѣтъ сердца не удрученнаго скорбью, не одержимаго страстнымъ желаніемъ обновленія въ надеждѣ и вѣрѣ. Въ самомъ дѣлѣ, послѣ всѣхъ страшныхъ событий, насильственно прервавшихъ мирное теченіе историческаго дня, не возможно же «возвратиться паки на прежняя», т. е. пытаться возстановить то же теченіе, какъ будто ничего и не бывало, какъ будто все совершившееся было лишь слuchайнымъ эпизодомъ, временною досадною помѣхой! Слишкомъ натянуты были всѣ струны общественного духа, слишкомъ жгуча испытанная боль, слишкомъ остры страданія... Послѣ внезапно охватившей насъ тьмы и удушья, живѣй, томительный алчется свѣта и воздуха. Послѣ этого урагана лжи, закрутившаго умы, заслѣпившаго души, такъ нужно,— никогда не было нужнѣе мощное дыханіе правды! Послѣ всѣхъ этихъ явленій слабости, безволія, вызбкости миѣнія и хотѣнія въ представителяхъ власти, какою неотразимою, мучительною потребностью стала для общества сила усугубленная. воля незыблемая, твердая, ясная мысль! Блистательное, горжественное оправданіе нужно чѣмъ началамъ порядка,

— 440 —

на которыя совершенно было постательство, которыя подверглись порицанію и отрицанію и которымъ пребыло върно несобъятное большинство всей страны! И какъ-бы хотело оно, это большинство, снова беззавѣтно довѣриться, снова одушевляться належдой и рвеніемъ, и ждеть оно вятнаго. Властнаго зова, вслушивается, всматривается — и пѣть и тѣк путевыхъ указательныхъ признаковъ, не видать ли высоко и бодро развѣвающагося знамени...

Едвали эта общественная потребность сознается волнило отчетливо въ Петербургъ, на окраинѣ нашего государства, въ нашихъ высшихъ руководящихъ сфахъ. Благонамъренность правительственныхъ дѣятелей не подлежить, да и не подвергается. думаемъ, ищьему сомнѣнію: цѣлый радъ частныхъ полезныхъ мѣръ свидѣтельствуетъ о прилежной заботѣ и работѣ подей, поставленныхъ на высшей чредѣ государственного, служенія; но вся эта полезная и честная дѣятельность. — и считаемъ гражданскою обязанностью высказать это откровенно, — по своему дробному и какъ-бы служаиному характеру, не стоптъ на уровень того, что на требу нашему историческому дню и возбужденному общественному духу. Нравственная спла ся значенія не перенависываетъ ни прошлыхъ пережитыхъ, ни даже настоящихъ еще продолжающихся испытаній. Н бо не скажуєть забывать, что возобновляющіяся отъ времени до времени проявленія революціоннаго нитиизма, еще удесятеремыя, преувеличиваемыя молвою, не особенно могутъ способствовать тому водворению душевнаго спокойствія, которое такъ было бы желанно для нашего нравственнаго исцѣленія. Они только обостряютъ положеніе, обостряютъ самыя ожиданія и требованія, обращенные къ власти. Но даже и тѣ надежды и упованія, которыми, къ своему утѣшенію, уже готово было заручиться общество, не усиливаютъ сложиться въ прочный залогъ — вслѣдствіе какихъ-то особенныхъ, новыхъ, характеристическихъ условій нашей общественной жизни. Никогда не разтуливали на такомъ просторѣ молва и сплетня, какъ въ наши дни, и какъ молва. какая сплетня?! Не о какихъ-либо подробностяхъ частной жизни или административныхъ нравовъ, а о самыхъ основахъ правительственной программы, объ удаленіи, смѣнѣ и пазначеніи лицъ, стоящихъ во

— 441 —

главъ самыхъ важныхъ вѣдомствъ! Ошибочно было-бы и едва-
ли безвредно относиться къ такому явленію. Какъ къ «пу-
стякамъ», какъ къ праздной, невинной забавѣ или какъ къ
неотвратимой принадлежности всякаго общественного быта.
Эти пустяки касаются вовсе не пустячныхъ обществен-
ныхъ государственныхъ интересовъ, только плодатъ смуту и
матость умовъ, действуютъ самымъ деморализующимъ обра-
зомъ. Но: какъ же причина такого ихъ преобладанія въ на-
шей современной жизни? Не въ томъ ли именно, что не
всѣмъ и не отовсюду видно то знамъ, котораго одинъ видъ
могъ бы обичить въ неправдоподобіи всякую молву и сплет-
ню,— что недостаточно звученъ тотъ правительственный
камеръ-тонъ, о которомъ мы говорили выше, и по которому
могъ бы вѣрно налаживаться общественный строй?..

Другими словами: обществу все еще до сихъ поръ не
довольно извѣстна правительственная программа; оно вс-
еще не вполнѣ увѣрено въ непреложности направленія сво-
ихъ руководителей. И потому до сихъ поръ еще не можетъ
отстать отъ гаданій, отъ предположеній—нерѣдко фантастиче-
скихъ; не можетъ установиться и освѣсть на твердой основѣ.
и все еще волниуемо слухами, какъ вѣтромъ. А между тѣмъ,
съ другой стороны, въ то же самое время оно продолжаетъ
испытывать очень реальныя, очень существенныя боlgнен-
ныя общенія — всѣдѣствѣе, напримѣръ, убійствѣ, подобныхъ
недавнему убійству Стрѣльникова, открытію то тамъ, то
здѣсь динамита, и т. д.

Допло до того, что человѣку, не принимающему непо-
средственного участія въ правленіи, для сохраненія спокой-
ствія духа и ясности соображенія, лучше всего зажать уші
и заперсться въ своемъ кабинетѣ. Но и здѣсь не пайдетъ
онъ покоя, если только запянетъ въ иностранныя газеты.
въ которые корреспонденты- иностранцы (ими же киншить
Петербургъ) немедленно сообщаютъ всѣ колебанія петер-
бургской общественной атмосферы, со всѣми ея слухами,
толками и безчисленнѣйшими анекдотами. Тѣ же самца
колебанія мгновенно передаются Москвѣ и провинціи.
Люди, «заслуживающіе вѣролатія», на основаніи «самыхъ
достовѣрныхъ сельскихъ» то и дѣло сообщаютъ вамъ,
что такой - то главный начальникъ того или другого:

— 442 —

«Ведомства штабется, валитесь, замѣняется другимъ, совершенно инаго характера и направленія... Обращаетесь къ гамимъ «чинамъ вѣдомства»: они—въ тревожной неизвѣстности, но вѣроятности такой перемѣны однакоже не отрицаютъ: наводите справки выше: вамъ разскажутъ, будто и самъ главный начальникъ вѣдомства не увѣренъ въ своемъ положеніи, такъ какъ вокругъ него кипятъ интриги, подъ него ревностно подкапываются, и т. п. Мы вовсе и не думаемъ, что такая неопределенность существуетъ близь са-маго источника власти: мы, напротивъ, вполнивъ убѣждены, что не только тамъ ся не имѣется, но что тамъ даже вовсе и не подозрѣваютъ возможности подобныхъ общественныхъ комитетій и толковъ: вотъ почему именно мы и позволяемъ себѣ обратить внимание власти на необходимость устранить для общества вредъ такихъ безпрестанныхъ недоразумій. Послѣднія, повторяемъ, едвалибъ даже были возможны, если слышнѣе, тверже. явственнѣе объявилась, вслухъ и всочію всѣмъ, воля и программа правительства. Никакая спокойная, хладнокровная, точно разсчитанная дѣятельность, конечно, немыслима тамъ, гдѣ дѣятели чувствуютъ выб-кость почвы подъ своими ногами и постоянно смущаемы обидными слухами и ніи дерзкой интригой! Да и заключаетъ ли въ себѣ подобное состояніе общественной атмосферы тѣ условія нравственного оздоровленія, которые такъ необхо-димы русскому обществу послѣ всѣхъ пережитыхъ имъ со-дроганій и впечатлѣній, и которые прежде всего и полнѣе всего могутъ быть преподаны свыше—проявленіемъ воли и силы?

Мы же съ своей стороны еще не колеблемся въ убѣж-дений, что оздоровленіе Россіи вовсе не такъ мудрено и трудно, какъ съ отчаяніемъ въ душѣ думаютъ нѣкоторые; что неистощимъ въ ней запасъ крѣпкихъ, неиспорченныхъ органическихъ силъ, которые стоятъ только вызвать нару-жу, освободивъ ихъ изъ-подъ гнета наноснаго разлагающа-гося хлама бюрократической рухляди и чужеродныхъ памѣму государственному организму паразитныхъ тѣлъ... Нужно бы только, вѣрится намъ, — послѣ искуса, выдержанныго Россіею въ течении всего петербургскаго періода ея исто-ріи, послѣ всѣхъ попытокъ новѣйшаго времени произвести

— 443 —

рознь между верховною властью и народомъ, — явить такое торжественное знаменіе единства и общенія власти съ своею страною, отъ котораго, какъ марево, разсѣялось бы, какъ шелуха свалилось бы все ненародное, съ нигилизмомъ и прочими общественными недугами, въ чаяніи новой, лучшей исторической эры!...

Во всякомъ случае несомнѣннымъ представляется намъ одно: крупны были испытанныя Россией ощущенія, — нужно и крупное властное дѣйство... Вотъ въ чемъ психическая общественная потребность, которая, — смѣемъ думать, — заслуживаетъ иѣкотораго вниманія.

О Кавказскомъ транзитѣ.

„Русъ“, 30-го октября 1882 г.

Съ 25 числа начались въ Петербургъ совѣщанія особой коммиссіи при Министерствѣ финансовъ, подъ предсѣдательствомъ директора департамента мануфактуръ и торговли для обсужденія вопроса о Кавказскомъ транзитѣ *). Къ участію въ совѣщаніяхъ приглашены въ качествѣ экспертовъ, представители многихъ извѣстныхъ коммерческихъ фирмъ, имѣющихъ торговыя дѣла съ Персіей и Средней Азіей, вѣрнѣе сказать, посылающихъ туда произведенія своихъ или чужихъ. но русскихъ же заводовъ и фабрикъ. Кавказскій транзитъ для иностранныхъ товаровъ существуетъ уже около 17 или 18 лѣтъ; со времени сооруженія железной дороги изъ Ноти

*) Для тѣхъ изъ нашихъ читателей, которые мало знакомы съ этимъ терминомъ (а таковыхъ довольно), понимать вкратцѣ въ чемъ дѣло: иностранные товары, ввозимые напримѣръ въ Россию, оплачиваются пошлиною по тарифу, соображаемому обыкновенно съ интересами внутренняго производства, т. е высокому или низкому, смотря по тому, какую отрасль промышленности у насъ дома нужно поощрить и оградить отъ конкурренціи; при транзитвой же торговѣ, тамъ гдѣ допущенъ свободный транзитъ, т. е когда иностранный товаръ только проходить, напримѣръ, черезъ Россию, а назначается въ другую страну, за Россией лежащую, пошлины по тарифу съ иноземнаго товара русскимъ правительствомъ не взимаются, а берется только иначтожналъ провозная или транзитная пошлина.

— 444 —

въ Тифлисъ доставленіе ихъ хотя и к сколько и облеччились
однакоже на остальной и наибольшей части пути. отъ Ти-
флиса до Баку. сопровождалось по прежнему немалыми за-
трудненіями и могло производиться не иначе какъ гужомъ.
Эти затрудненія должны теперь устраниться. Въ настоящую
пору достроенъ желѣзный пугъ отъ Тифлиса до Баку и та-
кимъ образомъ Черное море. черезъ незамерзающій Нотій-
скій портъ. соединено рельсами съ незамерзающимъ же Ва-
кинскимъ портомъ на Каспійскомъ морѣ. Открытіе новой
желѣзной дороги отъ Тифлиса до Баку должно постѣдовать
черезъ два мѣсяца,— и вотъ. въ виду этого нового мотуще-
ственнаго подспорья,— мало сказать подспорья.—поощренія.
преміи въ пользу иностранной торговли съ (Средней Азіей
и возбужденъ нашимъ купечествомъ вопросъ объ условіяхъ
транзита. Въроятно самое обсужденіе вопроса въ правитель-
ственной комиссіи состоялось всѣдствіе ходатайства предъ
г. министромъ финансовъ Нижегородскаго ярмарочнаго бир-
жеваго комитета. въ который, прошлымъ яктомъ, поступило
письменное о томъ же предметѣ заявленіе многихъ собрав-
шихъ на ярмаркѣ торговцевъ и фабрикантовъ. Это заявле-
ніе было напечатано въ 39 № «Руси».

Въ чемъ же дело? А вотъ въ чемъ. Нностранцы, навод-
няя своими товарами Нерсію и Среднюю Азію, вытѣсня-
ютъ. оттуда произвѣданія русскихъ фабрикъ и отбиваютъ у
насъ тотъ азіатскій рынокъ, который намъ наиболее сподру-
чень по нашему географическому положенію и который, ка-
залось бы, предназначень намъ самою исторіей. Не говоря
уже о Сибири, о нашихъ собственныхъ Средне-Азіятскихъ
владѣніяхъ. гранчищахъ съ Бухарой, Хивой, Мервомъ, мы
всѣмъ нашимъ европейскимъ восточнымъ рубежомъ приле-
жимъ къ Азіи, а юговосточнымъ къ Арменіи и Нерсіи. Но-
чему же иностранцы насъ вытѣсняютъ? Нотому ли, что то-
вары наши и лохи, хуже иностранныхъ? Нѣтъ, товары наши,
по крайней мѣрѣ теперь, не хуже, а иные которые. особенно
мануфактурные, положительно лучше иностранныхъ, до та-
кой степени лучше и притомъ любимѣе въ Азіи, что ино-
странцы поддѣлываютъ подъ ихъ наружный видъ свои соб-
ственные—качествомъ ниже, ставятъ на нихъ поддѣльныя
русскія клейма и пролаютъ за русскіе. (Извѣстно, напри-

— 445 —

мѣръ, что въ Китай ввозятся Англичанами сукна, фабрикованныя въ Англии съ русскимъ клеймомъ Бабкина). Какак же причина доставляетъ иностранцамъ такое преимущество въ торговлѣ надъ нами? Причина та, что они продаютъ свои товары дешевле, а продаютъ дешевле потому, что обладаютъ морами и торговымъ флотомъ, стѣдовательно самымъ дешевымъ, удобнымъ и всегда свободнымъ способомъ сообщенія и доставки тяжестей къ морскимъ портамъ (это вѣдь не наши замерзаютъ рѣкъ!). Корабль отдалъ во власть Западной Европы рынки Азіи, Африки, обѣихъ Америкъ, Австраліи и всѣхъ остроговъ Океана. Съ такимъ преимуществомъ иностранцевъ трудно тягаться Россией, не обладающей удобствами торговаго мореплаванія,—Россіи, въ которой мануфактурная и промышленная дѣятельность сосредоточена въ центрѣ громадныхъ. сухопутныхъ пространствъ, только еще недавно, да притомъ еще и недостаточно, не вездѣ соединенномъ съ своими отделенными приморскими окраинами. Но на это наме кунечество и не рошчетъ: оно не выражаетъ ни зависти иностранцамъ, поставленнымъ судьбою въ болѣе счастливыя условия торговли, ни притязаній на всемірность сбыта своихъ товаровъ. Оно не думаетъ перебивать у купцовъ Западной Европы ни американскаго, ни индійскаго рынка: оно давно махнуло рукой даже и на рынокъ Малой Азіи, совѣтъ захваченныйъ иностранцами, благодаря ея приморскимъ портамъ. Оно мирится поневолѣ и съ тѣмъ, что иностранцы проникаютъ съ своимъ товаромъ въ Персію и въ Среднюю Азю черезъ Персидскій заливъ или изъ Индіи, или даже чрезъ южныя черноморскія пристани, напримѣръ караванной дорогой изъ Транзунда на Эрзерумъ, Баязетъ и Тавризъ и другими подобными направленіями. Не могутъ только помириться наши купцы съ тѣмъ, чтобы вырывали кусокъ, послѣдній кусокъ у нихъ изъ самаго горла, чтобъ сама же русская власть вырывала и передавала этотъ кусокъ иностранцамъ. Другими словами: не имѣя возможности ни состязаться съ дешевизною и удобствами иностранного морскаго подвоза, ни пользоваться многочисленными торговыми путями состоящими въ распоряженииіи западно-европейскихъ купцовъ,—пами русскіе купцы осмѣливаются полагать, что было бы по меньшей минь несправедливо, ради вящихъ удобствъ для иностранной торговли,

— 446 —

создавать нашими же средствами и въ нашимъ же русскихъ предъявлѣ處 путь для свободнаго прохода иностранныхъ товаровъ въ Персію,— т. е.. облечая нашего соперника. отнять у русскаго купечества единственную возможность сколько-нибудь удержать за русскою торговлею единственный. еще остающійся у нея уголъ среднеазіатскаго рынка¹ Уже при самомъ началѣ открытія Кавказскаго транзита нанесенъ былъ ей жестокій ударъ: убытокъ этотъ стать еще сильнѣе съ устройствомъ желѣзной дороги отъ Ноти до Тифлиса. по сухопутная поставка отъ Тифлиса до Баку. еслі не уравновѣшивала, далеко не уравновѣшивала, выгоды обѣхъ сторонъ. то все же въ нѣкой которой стенѣи поднимала цѣну заграничнаго товара и ограничивала самые размѣры транспортовъ: она давала неколѣе извѣстную прибыль отъ разгрузки, пагрузки и извоза мѣстному закавказскому населенію. Теперь же, съ предстоящимъ открытіемъ рельсоваго сообщенія вплоть до Баку, упраздняется даже и эта прибыль. и все дѣло представляется въ такомъ видѣ, будто русская администрація сама зазываетъ иностранцевъ. сама вонинтъ къ нимъ: «Ножалуйте! все готово. останectься довольны! Нашими стараніями и нашими деньгами путь вамъ угла-женъ: гдѣ была гора понерекъ — срыта, гдѣ рѣка. тамъ — мостъ! Ворота вамъ пастежъ! катитесь по рельсамъ, возите безпрепятственно. наводнійте товаромъ Персію и Среднюю Азію. вытѣсняйте нашихъ!» Конечно въ такомъ видѣ могла бы представиться Россіи русская администрація только лишь тогда, когда бы, по открытіи желѣзной дороги до Баку, Кавказскій свободный транзитъ. т. е. свободный отъ взиманія пошлинъ установленныхъ для иностранныхъ товаровъ по тарифу. былъ окончательно разрѣшено. Но такого разрѣшенія еще не состоялось, да надобно надѣяться,— и не состоится. Впрочемъ, газета «Голосъ» спѣшить заклясть грозу, нависшую надъ интересами иностранной торговли, и новидимому не отчаивается въ успѣхѣ. Срамя московскую печать,Защищающую русскіе торговые интересы, названіемъ «шовинистской», патріотической», опираясь даже на авторитетъ сатирнака Щедрина, излюбленный органъ петербургскихъ «либеральныхъ» бюрократовъ сплится доказать, будто разсчеты на усиленіе сбыта русскихъ товаровъ въ Персію съ закры-

— 447 —

тіемъ транзита—однѣ иллюзіи!... Пятьдесятъ лѣтъ тому на-
задъ,— говоритъ «Голосъ», ссылаясь на слова тенерала Си-
пятина, — когда не было транзита, русскіе товары сбывались
плохо, потому что были хуже иностранныхъ... Пятьдесятъ
лѣтъ! вотъ удивительное доказательство! Да тогда и Кав-
казъ не былъ еще умирѣнъ, и проникнуть въ Закавказье
было трудно по бездорожью, по дороговизнѣ перевозки, да
и не безопасно! Но «Голосъ», не принимая ничего этого въ
соображеніе, во всемъ обвиняетъ самихъ русскихъ купцовъ.
«Ничто не мѣшаетъ имъ — возглашаетъ онъ — и теперь вы-
тѣснить иностранные товары съ персидскихъ рынковъ»...

Ничто не мѣшаетъ? Виноваты во всемъ сами русскіе тор-
говцы, и они одни? Полно такъ ли?

Русскій торговый балансъ представляетъ и теперь, къ не-
выгодѣ нашей, перевѣсъ статьи ввоза, оплачиваемаго намъ
иностраннымъ дорогими металлическими деньгами, надъ статьюю
нашего отпуска, за который мы получаемъ отъ иностран-
цевъ наши же дешевыя бумажки. Казалось бы, прямой от-
сюда выводъ: стремиться къ сокращенію ввоза и къ усил-
нію отпуска. По многимъ отраслямъ промышленности ввозъ
уже и сократился и еще сильнѣе сократится, благодаря уси-
хамъ русскаго производства при помощи покровительствен-
наго тарифа. Но какихъ же трудовъ стоило купечеству до-
биться этого тарифа, и по всемъ ли статьямъ онъ таковъ,
какимъ долженъ быть? Не одержима ли была десятки лѣтъ,
во вредъ странѣ, наша администрація духомъ фритредер-
ской доктрины? Не воздвигаютъ ли наши минимые либераль-
и до сихъ поръ преградъ покровительственной системѣ, какъ
это ежедневно доказываютъ ихъ печатные органы? Но что
наши промышленники не даромъ воспользовались выгодами
тарифа, о томъ громогласно свидѣтельствуетъ недавняя вы-
ставка. Успѣхъ, сдѣланные русскою промышленностью въ
эти послѣднія двадцать лѣтъ, изумили иностранцевъ, вызвалъ
даже восторженные отзывы у многихъ, особенно Францу-
зовъ (ссыляемся на статью въ книжкѣ «Revue des deux
Mondes» 1 ноября), причемъ никому изъ нихъ и въ голову
не пришло упрекнуть Россию высокимъ тарифомъ и отсту-
пленіемъ отъ теоріи свободной торговли! Этотъ упрекъ про-
ползаетъ раздаваться въ самой Россиі отъ Русскихъ же—

— 448 —

есчастиныхъ работъ доктрины, именующихъ свое рабство ли-
берализмомъ! Успѣхи нашей промышленности не могли и не
голожны были радоваться нашихъ фритредеровъ: они не пре-
кратили своей агитации и теперь, т. е. продолжаютъ мил-
ламъ: не удалось на ввозъ иностранныхъ фабрикатовъ,
такъ не удастся ли съ другой стороны, по статьѣ русскаго
общуска? Въ самомъ дѣлѣ, принимаются ли какія мѣры для
усиленія событіи нашихъ товаровъ? Понятное дѣло, что евро-
цейскіе рынки не нуждаются въ тѣхъ нашихъ издѣліяхъ. Въ
которыхъ мы являемся учениками и подражателями, хотя бы
м вносливъ искусными, и которыми стараемся выяснить у
себя таковыя же издѣлія иностранныя; вотъ отчего, по за-
надной своей границѣ, Россія, какъ позьально, сбываетъ по
чи исключительно хлѣбные продукты и сырье; для произ-
седеній же ея фабричной и заводской промышленности имѣт-
ся, комѣ внутренняго рынка, только почти одинъ заграни-
ный рынокъ—азіатскій. Настойчиво, упорно, не щадя ника-
шихъ жертѣ, двигалась Россія къ этому рынку и подопила
къ нему вилотъ. Каждый шагъ нашъ на этомъ пути озна-
менованъ тяжкою борьбою, орошенъ кровью. Дорого обо-
лилось намъ упроченіе за собою Чернаго мора и Каспія,
усмиреніе Кавказа, завоеваніе Закаспійскихъ азіатскихъ сте-
лей! И надою воздать должную справедливость нашему
сุperеству. Оно – въ этомъ торговомъ паправленіи – проявило
замѣчательно много опергіи, предпріимчивости, настойчивости
я отваги. Сами Англичане дивятся этимъ смѣлымъ караван-
нымъ походамъ русскихъ купцовъ въ Китай, Монголію, въ
глубъ (Средней Азіи. Оно изучило вкусъ, обычаній, правы Азі-
атцевъ и приноровило къ нимъ фабрикацію своихъ това-
рностей: оно больше пли менѣе приобрѣло повсюду довѣріе и
сочувствіе населенія. Оно обильно снабило Волгу парохо-
зами и транспортыми судами. Оно съ своей стороны слѣ-
тало и дѣлаетъ почти все, что для него возможно, но здѣсь, —
т. е. по отношению къ отпускной торговѣ. —его напряжен-
ня усилія не только встрѣчаютъ слабую поддержку со сто-
роны русской администраціи, но—можно сказать — безире-
станно парализуются отсутствіемъ ясно-сознанной общей тор-
говой политики въ нашемъ правительствѣ.

Да, именно отсутствіемъ такой общей торговой политики

— 449 —

и страдаетъ Россія. И это происходитъ не только отъ того, что у насъ всякая политика ведется не внутри Россіи, а на окраинѣ, отдаленной отъ центра русскихъ производительныхъ и торговыхъ силъ, русской народной жизни и дѣятельности, но и просто отъ того, что таковъ ужъ нашъ бюро-кратический строй, въ которомъ всѣ части управленія рас-предѣлены по вѣдомствамъ, въ ущербъ цѣлому, и каждое вѣдомство чуть не государство въ государствѣ. Конечно, сиеціально вѣдать промышленность и торговлю лежитъ на обязанности Пристерства финансовъ; оно и вѣдаетъ, и тес-перь, слава Богу, все болѣе и болѣе освобождается отъ ду-ха фритредерской доктрины, показывая искреннее расположеніе прислушаться къ мнѣніямъ наполѣе заинтересован-ныхъ въ торговѣ лицъ и служить не той или другой теоріи, а прежде всего русскимъ національнымъ интересамъ: распо-ложеніе тѣмъ болѣе цѣнное, что ему приходится выдержи-вать тяжкую борьбу съ довольно сильными въ Петербургѣ иностранными дипломатическими и еврейскими биржевыми вліяніями. Но вѣдѣніе этого министерства не простирается на всѣ усобія, отъ которыхъ зависить судьба русскаго тор-гового дѣла. Министерство финансовъ, напримѣръ, выраба-тываетъ и устанавливаетъ цѣлую систему поощреній и под-держекъ русской промышленности и торговѣ, между про-чимъ и тарифъ для ввозимыхъ въ Россію иностранныхъ товаровъ, а желѣзнодорожныя управленія, которые вѣдаетъ другое министерство, Министерство путей сообщенія, уста-навливаютъ такой провозный желѣзнодорожный тарифъ, ко-торый приводить тарифныя комбинаціи Министерства фінан-совъ къ совершенному нулю и покровительствуетъ иностранной торговѣ въ ущербъ русской. А третіе Министерство, внут-реннихъ дѣлъ, вѣдающее не искусственныя, а натуральныя дороги, запускаетъ и доводить до непроѣздности важный старинный торговый трактъ; а Министерство иностранныхъ дѣлъ вдругъ заключитъ какой либо трактатъ безъ вниматель-наго соображенія съ русскими торговыми интересами (хотѣ бы, напримѣръ, допустивъ въ Берлинскомъ трактатѣ обяза-тельство для Болгаріи руководиться турецкимъ тарифомъ, самымъ неблагопріятнымъ для Россіи и самымъ благопріят-нымъ для Англии съ Австріей, и т. д., и т. д.). Такое же

29

— 450 —

отсутствіе торговой политики сильно ощущается и по отно-
шенію къ русскимъ торговымъ интересамъ на Средне-Азі-
атскомъ рынке.

Данъ намъ природою и русскою доблестю богатый водный
путь вплоть до Азіи: это Волга, изъ центра Россіи несущая
суда въ Каспій. Ужъ этого ли пути не беречь, этой ли на-
шей кормилицы не ледятъ? Цѣлый рѣчной флотъ торговый
покрываетъ ея воды. И чтò же? нынѣший годъ засидѣтель-
ствовалъ — въ какомъ небреженіи находится этотъ путь, и
ужъ никакъ не по винѣ русскаго купечества! Противодвй-
ствовать обмельшению Волги, заботиться о срытіи перекатовъ,
объ утлушеніи и исправленіи фарватера и самыхъ устьевъ—
дѣло правительства. Намъ не известно сочло ли своему обя-
занностью Министерство финансовъ вступиться за собподеніе
русскихъ торговыхъ выгодъ, связанныхъ съ состояніемъ Волги,
«вошло ли въ переписку» съ Министерствомъ путей сооб-
щенія, или же признало это обстоятельство до себя не ка-
сающимся,— можетъ быть и «вошло», по результатъ повиди-
мому самый жалостный. Если газеты не опишаются, то Ми-
нистерство путей сообщенія ассигновало на исправленіе
волжскаго воднаго пути на всемъ его чуть не четырехтысяч-
номъ протяженіи... 80 т. р. въ годъ! Это все равно что
ничего. Итакъ, съ этой стороны отвѣтственность за затру-
дnenie встрѣчаемое торговлею ложится опять не на русскихъ
торговцевъ, такъ летко и охотно обвиняемыхъ въ косности!
Богъ зпаетъ какъ усиленно добиваются они удобныхъ сооб-
щеній въ Закаспійской стени! Купецъ Ванючинъ открылъ
и указать колесный путь отъ Мертваго Култура до Кунграда
близъ Аральскаго моря и Аму-Дарьи, по которому, увѣряютъ
купцы, очень летко и недорого было бы проложить хоть
«верблюью конку... т. е. конножелѣзную дорогу съ замѣною
лошадей верблюдами,— купцы составляли и подавали «куда
слѣдуетъ» о томъ записки; дѣло не подвинулось ни на вер-
шокъ... Вѣроятно «денетъ нѣть», но деньги однако же на-
лись для проложенія желѣзной дороги отъ Тифлиса до
Баку; для закавказскихъ желѣзныхъ дорогъ правительство
не отступило даже отъ заграничнаго металлическаго займа
(потому что помѣщеніе массы облигацій этихъ дорогъ у ино-
странныхъ банкировъ тождественно съ займомъ и потребу-

— 451 —

съпъ новой металлической приплаты ко всѣмъ нашимъ загра-
ничнымъ платежамъ). Вотъ для проложенія Сибирскаго жел-
ѣзнаго пути или для продолженія Владикавказской желѣзной
дороги денегъ не находится... Конечно, при нашихъ про-
странствахъ, все что сокращаетъ и хоть иѣсколько одолѣ-
ваетъ ихъ — дѣло желанное, и въ этомъ смыслѣ можно ра-
доваться проложенію рельсовъ вездѣ и во всякомъ случаѣ,
но само по себѣ сооруженіе Тифлисо-Вакинскаго желѣзнаго
пути безъ соединенія его съ русскою желѣзнодорожной
силью — не представляется ни спѣшно-нужнымъ, ни особенно-
выгоднымъ. Напротивъ, оно можетъ грозить великою опас-
ностью для русской торговли. По совершенному отсутствію
всехъхъ мануфактуръ и иныхъ фабрикъ Кавказъ долженъ
бы служить для русской промышленности таковымъ же рын-
комъ, какъ и самая Персія съ Среднеазіатскими ханствами.
Но всѣ условия, не отъ природы, а отъ административнаго
разума зависѣщія, сложились такъ. Что Кавказъ плохо слу-
жить русскому торговому дѣлу и наводненъ, — благодаря
Кавказскому транзиту даже въ настоящемъ его видѣ, отсут-
ствію примаго рельсоваго съ Кавказомъ сообщенія централь-
ныхъ русскихъ губерній и произволу желѣзнодорожнаго на-
шего тарифа для подвоза товаровъ къ русскимъ южнымъ
портамъ. — иностранною контрабандою. Въ то время, когда
на Западѣ стальные рельсы пробили себѣ путі сквозь самое
нутро каменныхъ твердынь, взобрались на высочайшія снѣ-
товыя вершины, легли между водопадовъ и скалъ, однимъ
словомъ, преодолѣли Альпы и между прочимъ такія горы,
какъ (сенъ-Готардъ и Монъ-Сенись, — у насъ, кажется, даже
и не помышляютъ о желѣзномъ пути черезъ Кавказскій
хребетъ. Такимъ образомъ доставка русскихъ товаровъ даже
въ Закавказье обходится несравненно дороже доставки за-
падно-европейскихъ товаровъ, — до такой степени дороже,
что иностранцы, имѣя право безпошлиннаго ввоза своихъ
товаровъ только въ формѣ транзита, находять выгоднымъ
провозить ихъ транзитомъ до Баку. Оттуда отправлять въ
Персію и потомъ снова доставлять ихъ въ Баку и на Кав-
казъ контрабандой подъ видомъ персидскихъ товаровъ, т. е.
разной бакалеи и сырья въ бочкахъ и ящикахъ! Такъ по
крайней мѣрѣ передавали намъ русскіе фабриканты, торгую-

29*

— 452 —

щіе съ Дербентомъ и его окрестностями. Если иностранцы находили въ томъ выгоду при условіяхъ прежняго транзита, т. е. когда Тифлисо - Бакинской желѣзной дороги не существовало, то выгода такого способа контрабанды только удвоится съ проведеніемъ послѣдней дороги (и при сохраненіи свободнаго транзита, разумѣется). Когда же будетъ локончено сооруженіе рельсоваго пути отъ Батума въ Поти, то какъ транзитъ (если онъ не будетъ отмѣненъ), такъ и контрабанда заграничныхъ товаровъ на Кавказѣ еще значительнѣе усилится.

И такъ, въ то время, какъ иностранцы пользуются постоянно открытымъ, дешевымъ морскимъ подвозомъ товаровъ въ Поти или въ Батумъ—до такой степени дешевымъ, что фрахтъ отъ Марсели до Нотійскаго порта обходится по 20 к. съ пуда,—а затѣмъ имъ же будетъ предложено, въ случае разрѣшенія свободнаго транзита, воспользоваться непрерывнымъ сообщеніемъ отъ Поти до Баку, со временемъ и отъ Батума до Баку, — какіе пути и способы сообщенія съ тѣмъ же Баку или же прямо съ Нерсіей предоставляемы русской торговлѣ? Въ 1-хъ, Волга, плаваніе по которой возможно только въ теченіи шести мѣсяцевъ, или даже менѣе, да и въ этотъ навигаціонный срокъ, годъ отъ году болѣе, встрѣчаются затрудненія отъ обмѣнія. Въ остальные же мѣсяцы она скована льдомъ, а Астраханскій портъ (на Бирючей косѣ), какъ замерзающій, для навигаціи неудобенъ. Слѣдовательно иностранцы имѣютъ огромное премущество надъ нашими торговцами уже во времени, могутъ возить и торговать круглый годъ, тогда какъ мы располагаемъ только полугодіемъ. Во 2-хъ, Владикавказская желѣзная дорога.... Но не говоря уже о длинѣ этого пути и дороговизнѣ провоза, онъ заканчивается въ Владикавказа, и стало-быть дальнѣйшая транспортировка до Тифлиса или иной станціи на желѣзной дорогѣ до Баку должна производиться гужомъ. Въ 3-хъ, желѣзный путь отъ Москвы,—гдѣ и въ окрестностяхъ которой находится наибольшее число русскихъ фабрикъ,— до Одесы или Севастополя, и потомъ уже оттуда моремъ до Поти. Но цѣнность провоза по этому желѣзному пути (по 80 коп. съ пуда только до Одесы) не можетъ даже здти и въ сравненіе съ цѣнностью фрахта морскаго — отъ

— 453 —

Марсели до самаго Поти. Провозный тарифъ, самопроизвольно назначаемый компаніями нашихъ желѣзныхъ дорогъ, сообра- женъ, конечно, только съ компанейскими интересами, хотя бы они были въ прямой ущербъ государству. Отдавая государственный путь въ монополію частнымъ лицамъ, прави- тельство въ то же время подчинило ихъ произволу и инте- ресы русской торговли; съ соединеніемъ же разныхъ сопри- касающихся или параллельныхъ дорогъ въ группыъ, исключается даже всякая возможность конкурренціи, а приобрѣтается для желѣзнодорожнаго соединеннаго управленія возможность командовать положеніемъ, давать то или другое направленіе торговлѣ. Это мы и видимъ, напримѣръ, на тарифѣ дорогъ, имѣющихъ направленіе къ Кенигсбергу и вообще къ прус- ской границѣ, которымъ согласованъ съ торговою политикою Прускаго государства, такъ что доставка иностранныхъ то- варовъ отъ прусской границы до Одессы значительно де- шевле, чѣмъ доставка въ Одессу же русскихъ товаровъ изъ Москвы.

Наконецъ, по прибытіи товаровъ въ Одессу, съ уплатою по 80 к. съ пуда, русскій торговецъ, чтобы довезти ихъ до Поти, наталкивается опять на монополію Русскаго Общества пароходства и торговли,—точно также подавляющую всякую попытку конкурренціи. Эта монополія создана громадными субсидіями государственной казны; она убила всякіе зачатки свободнаго каботажнаго судоходства. Фрахты, назначаемые Обществомъ высоки до безствѣдства. — за то велика до без- стыдства и прибыль акціонеровъ; употребляемъ именно это выраженіе въ виду того убытка, который такая прибыль на- носитъ русской торговлѣ. Въ то же время это Общество оказывается неспособнымъ служить тѣмъ политическимъ цѣ- лямъ, которая имѣлись въ виду при его учрежденіи и на- значеніи ему субсидіи. Его суда не могутъ замѣнить намъ ни военнаго, ни торговаго флота въ Черномъ морѣ; оно от- казывается производить плаваніе вверхъ по Дунаю, находя это для себя неприбыльнымъ!....

И такъ, вотъ въ какія невыгодныя условія поставлена русская торговля по отношенію къ Кавказу, Персіи и Сред- ней Азіи. Казалось бы, первымъ дѣломъ здравой торговой политики — позаботиться о возможномъ устраненіи этихъ

— 454 —

вредныхъ неудобствъ для русской торговли, — а не о создании новыхъ для нея невыгодъ и новыхъ, напротивъ, удобствъ и выгодъ для иностранцевъ. А между тѣмъ въ самыхъ административныхъ сферахъ являются сторонники свободнаго Кавказскаго транзита. вопросъ о транзитѣ является еще спорнымъ! Трудно было до сихъ поръ конкуррировать русскимъ купцамъ съ заграничными на Кавказскомъ и Средне-Азіатскомъ рынкомъ: пусть же будетъ совсемъ невозможно! вотъ сущность доводовъ защитниковъ транзита. Да и не о чемъ хлопотать, прибавляютъ они устами газеты «Голосъ»: по цифровымъ даннымъ оказывается, что въ торговлѣ Россіи съ Персіей привозъ персидскихъ и азіатскихъ товаровъ значительно превышаетъ отпускъ товаровъ русскихъ... Да потому-то онъ именно и превышаетъ, что существуетъ Кавказскій транзитъ, вытѣсняющий русскіе товары иностранными, и что, благодаря ему же, не малая часть персидскихъ вывозимыхъ товаровъ — не больше, какъ контрабандный обратный ввозъ на Кавказъ произведеній иностранныхъ фабрикъ!

Неужели и въ самомъ дѣлѣ, какъ говорится въ заявленіи купцовъ, поданномъ въ Ярмарочный Комитетъ, «Россія должна будетъ играть на Кавказѣ только роль охранителя спокойствія, а торговые рынки отдать для торговли иностранцамъ»? Неужели для того именно потрачены Россіею на завоевание и замиреніе Кавказа милліарды рублей и сотни тысячъ, если не больше, русскихъ жизней, чтобы теперь, собственными же руками, собственными деньгами собранными съ Русскаго же народа, облегчить иностраннымъ товарамъ (которымъ открыты рынки всего міра) втornjenie въ едиinственные заграничные рынки, сподручные Россіи и еще не совсемъ для нея закрытые?

О томъ же.

„Русъ“, 4 декабря 1882 г.

Если многое множество вопросовъ нашего внутренняго строенія стоитъ на мѣстѣ, не двигаясь ни взадъ ни впередъ, то причину такого явленія слѣдуетъ. прежде всего. искать въ томъ, что сама жизнь еще не подсказала имъ

— 455 —

отвѣта, — или, върше сказать, ея отвѣтъ еще не проникъ
въ смутное сознаніе русскаго общества, еще не обрѣлъ се-
бѣ точной и простой формулы, безспорной и властной для
всѣхъ. Даже стараясь вслушаться въ требованія нашей эпо-
хи, всмотрѣться въ ея действительныя нужды, правитель-
ство можетъ только недоумѣвать — видя пока однѣ безплод-
ныя, хотя и мучительныя потуги русской общественной мысли,
слыша только страстную, оглушительную разноголосицу взгля-
довъ и мѣній, далекихъ отъ всякаго соглашенія... При томъ
умственномъ и нравственномъ разбродѣ, какой господствуетъ
въ нашей современности, едвали справедливо требовать отъ
правительства, чтобъ оно само, вмѣсто общества, какъ Юпи-
теръ въ своей головѣ Минерву, родило мысль совѣмъ го-
товую иѣ вооруженную, и тѣмъ избавило бы обще-
ство (претендующее жить и водиться «своимъ умомъ») отъ
тяжкой мыслительной работы. Между тѣмъ такія требова-
нія именно предъявляются.

Но если для отвѣта на многіе вопросы — новые, сложные,
мудреные, приходится ждать, пока окончатся трудные роды
русской общественной мысли; если по нѣкоторымъ другимъ
задачамъ рѣшеніе по необходимости отлагается, въ виду —
какъ принято говорить не только у насъ, но и за грани-
цей — «переживаемыхъ Россіею внутреннихъ затрудненій»
(разумѣа тутъ и крамолу, и финансы), то все же история не
ждетъ, а продолжаетъ твориться, жизнь не останавливается
ни у насъ, ни у нашихъ сосѣдей, и не мало такихъ вопро-
совъ, вовсе не головоломныхъ, хотя тѣмъ не менѣе важ-
ныхъ, въ скоромъ и действительномъ разрѣшеніи которыхъ
почто не мышало бы, кажется, проявиться правительствен-
ной энергіи. А всякое проявленіе живой правительственной
энергіи, именно въ приложеніи къ общеполезному дѣлу, ко
благу русскихъ національныхъ интересовъ, особенно потреб-
но, въ настоящую минуту, нашему тоскующему, недужному
духу: оно могло бы благотворно содѣйствовать его оживле-
ленію и подъему... Да, русскій общественный духъ нужда-
ся въ ободреніи, и именно какъ русскій. Со времени Бер-
линскаго тракта онъ приниженъ и сдавленъ, и ничто послѣ
этого трактата, ни въ нашихъ предѣловъ, ни дома, еще
не избавило насъ отъ гнетущаго чувства національнаго уни-

— 456 —

женія и безсилія. А вѣды такіе случан. гдѣ вполнѣ бы. казется, возможно проявиться живому, бодрому, рѣшительному дѣйствію власти, представляются даже и теперь, въ области политики и внутренней и впѣшней, даже въ скромной области экономической...

Оставляя пока первыя двѣ въ сторонѣ, ограничимся сегодня. для примѣра. указаніемъ... ну, хоть на вопросъ стоящій теперь на очереди—о Кавказскомъ транзитѣ. Казалось бы, тутъ и вопросу мѣста нѣтъ. но ужъ если, въ виду открытія желѣзной дороги то Маку, отмѣна свободнаго для иностранныхъ товаровъ транзита возведена въ чинъ вопроса. то этотъ вопросъ. совершенно простой и ясный, долженъ быть поставленъ не иначе какъ такъ: поступить ли ко среду или ко выходы для русской промышленности и торговли? Совѣстно становится при одной мысли, что подобная постановка возможна въ нашемъ отечествѣ. а между тѣмъ, другой постановки этотъ вопросъ не терпитъ, да и не имѣетъ. Защитники свободнаго транзита нисколько и не думаютъ отрицать вредныхъ для Россіи послѣдствій этой свободы, а такъ-таки прямо и пдутъ этому вреду на встрѣчу, противопоставляя ему не только ничтожныя, сравнительно, выгоды, сулимыя будто бы транзитомъ Кавказской желѣзной дороги и мѣстнымъ жителямъ. но и просто-на-просто выгоды «цивилизованной Европы». или же отвлеченные принципы фритредерской теоріи и космополитическаго либерализма! Г. Нобель (впрочемъ шведскій подданный, производящій разработку нефти близь Маку въ колоссальныхъ размѣрахъ, и ровно никакой торговли съ Нерсіей не производящій, тѣмъ не менѣе. незавѣстно почему приглашенный къ участію въ совѣщаніяхъ комиссіи при Министерствѣ финансовъ,—безцеремонно высказался въ томъ смыслѣ. что если Русскіе не въ силахъ конкуррировать съ иностранцами, такъ пусть сами на себя пеняютъ... И этотъ доводъ, по всему видно, показался въ Петербургѣ чрезвычайно вѣскимъ!!! Не менѣе вѣски для петербургскихъ «либеральныхъ» бюрократовъ и разсужденія самой газеты «Кавказъ», почему-то признаваемой органомъ кавказскаго начальства и интересовъ Кавказа. Появленію свободы Кавказскаго транзита нужна потому, что «скрѣпитъ новымъ узломъ взаимные интересы цивилизаціи

— 457 —

между народами двухъ частей свѣта»... Націоналовъ же,
именно «Москвичей», газета устрашаетъ тѣмъ, что «Европа
не будетъ рада. если на первомъ участкѣ международнаю
пути изъ Европы въ Индію будетъ поставленъ таможенный
шлагбаумъ»!... Можно ли, скажутъ, придать какое-либо
значеніе такой вздорной болтовнѣ и смущаться ею? Увы,
можно! На «Кавказъ» ссылаются и защитники свободнаго
транзита въ «Голосъ», статьи котораго имѣютъ зловѣще-оф-
фиціозный характеръ; петербургское Общество для содѣйствія
(?) промышленности и торговлѣ также струсило обвиненія
въ пристрастномъ патріотизмѣ и ищетъ компромисса... Даже
персидскій подданный, чрезъ руки котораго проходитъ еже-
годно на миліонъ русскихъ товаровъ въ Персію, Мирза Аши-
мовъ, въ письмѣ своемъ въ редакцію «Московскихъ Вѣдо-
мостей» удивляется, что «въ Россіи есть люди, считающіе
себя русскими гражданами, а между тѣмъ ратующіе за
транзитъ иностранныхъ товаровъ», — но русскій промышлен-
ный міръ уже не дивится. Онъ пристыженъ, онъ смущенъ,
онъ скорбитъ духомъ и уже утратилъ всякую надежду на
энергическую поддержку русскихъ національныхъ интересовъ
въ петербургской оффициальной сферѣ. Этимъ только и мож-
но объяснить, что вслѣдствіе заявленія 153 промышленныхъ
и торговыхъ фирмъ, собраніе выборныхъ Московскаго Бир-
жеваго Общества единогласно постановило: «ходатайствовать
предъ самимъ Государемъ Императоромъ о надежнѣйшей за-
щитѣ русскихъ промышленныхъ и торговыхъ интересовъ
чрезъ закрытіе Закавказскаго транзита для иностранныхъ то-
варовъ»...

Читатели «Руси» уже отчасти знакомы съ этимъ вопро-
сомъ изъ нашей статьи въ 44-мъ N; но въ виду того сму-
щенія, въ которое повергнуто все русское торговое и про-
мышленное общество, и его послѣдняго знаменательнаго рѣ-
шенія, мы находимъ нужнымъ перечислить здѣсь вкратцѣ
главнѣйшія основанія обѣихъ спорящихъ сторонъ, тѣмъ бо-
лѣе, что въ послѣднее время раскрылось нѣсколько новыхъ,
освѣщающихъ дѣло данныхъ.

Западной промышленности, обладающей свободными моря-
ми, доступны рынки всѣхъ частей свѣта, благодаря дешево-
му, удобному морскому фрахту. Для русскихъ же мануфак-

— 458 —

туръ ижется только один, сподручный заграничный рынок — это Нерсія и вообще Средняя Asia. Съ Нерсіей, по милости Волгы, мы можетъ вести торговли воднымъ путемъ. Однакольь только въ течении шести мѣсяцевъ навигаціи. Казалось бы, тѣмъ особеннѣе надо было бы намъ дорожить этимъ нашимъ единственнымъ рынкомъ... Такъ казалось бы, но лѣтъ 20, если не болѣе, тому назадъ, признано было однако же нужнымъ открыть свободный, черезъ Кавказкій не-решеекъ, транзитъ въ Нерсію для иностранныхъ товаровъ, доставка которыхъ дотолѣ производилась караваннымъ спо-собомъ отъ Транезунта чрезъ Тавризъ, съ большими труд-ностями, расходами и потерсю времени. Мы облегчили ино-странцамъ эти трудности; мы сами предложили имъ болѣе удобный путь сообщенія. упуская притомъ изъ виду, что иностранные имѣютъ возможность доставлять свои товары мо-ремъ къ Ноти въ теченииого года, тогда какъ русская торговля ограничена полугодичнымъ срокомъ. Правда, въ то время, вслѣдъ за усмиреніемъ Кавказа, для такой мѣры пред-ставлялось еще икоторое благовидное основаніе — предоставить мѣстнымъ жителямъ немалую прибыль отъ извознаго промысла и положить начало торговымъ спошеніямъ Кавка-за съ Европой. Притомъ же всѣ невыгоды, происходившія тогда для русской торговли отъ такой иностранной конкур-ренціи, почти уравновѣшивались расходами, которые ложи-лись на иностранные товары при сухопутной ихъ доставкѣ отъ Чернаго моря до Каспійскаго, на протяженіи 800 верстъ, гужомъ и на верблюдахъ. На этомъ однако же дѣло не оста-повилось. Итѣ чрезъ 12 признали нужнымъ, для удобствъ сообщенія Закавказья съ Россией, выстроить желѣзную до-рогу отъ Тифлиса къ Ноти. Вѣсы тотчасъ же и явно ста-ли скопяться ко вреду для русской торговли: сильно стали роптать русскіе промышленники и купцы, по ихъ жалобы не обратили на себя никакого вниманія, а вызвали только насмѣшки власть имущихъ доктринеровъ — фритедеровъ. Мало того. Безъ всякаго соображенія съ общими потребно-стями Россіи, въ нашихъ высшихъ бюрократическихъ сфе-рахъ вскорѣ плѣнились мыслью соединить Черное море съ Каспійскимъ сплошнымъ рельсовымъ путемъ и привели эту мысль въ исполненіе, даже и не помысливъ о томъ, что не-

— 459 —

сравненно нужнѣе бы было соединить предварительно рель-
сами Закавказье съ самою Россией. Въ желѣзномъ пути отъ
Баку до Ноти представлялось во всякомъ случаѣ менѣе на-
стоятельной надобности, чѣмъ, напримѣръ, въ Сибирской
желѣзной дорогѣ, которая, словно заколдованная, вотъ уже
лѣтъ 8, несмотря на неоднократныя Высочайшія повелѣнія,
не выходить изъ области предположеній. Тутъ и денегъ
нѣтъ, а для Тифлисо-Бакинской нашлись безъ малѣйшаго
затрудненія! Замѣчательно, что при этомъ ни строителями
дороги, да кажется и ни кѣмъ въ офиціальномъ Петербур-
гѣ, даже и не возбуждался вопросъ о будущей судьбѣ тран-
зита; вѣрнѣе сказать, вопросъ этотъ считался предрѣшен-
нымъ и продолженіе транзита на прежнемъ основаніи разу-
мѣлось само собою. Никому повидимому и въ голову не
 входило, что при окончаніи втораго участка отъ Тифлиса до
Баку дѣло существенно измѣнилось и равнялось уже для
Россіи, по отношенію къ ея торговлѣ съ Персіей, самозакла-
нію. Все что уравновѣшивалось для русской торговли рас-
ходами караванной или гужевой, къ тому же продолжитель-
ной доставки иностранныхъ произведеній отъ Тифлиса до
Баку, должно было неминуемо уничтожиться, ко вреду для
русскихъ и къ великой выгодѣ для иностранныхъ купцовъ,
съ открытіемъ быстрой и сравнительно дешевой перевозки
по сплошному желѣзному пути отъ моря до моря. Оказыва-
лось такимъ образомъ, что этотъ путь для того только и по-
строенъ,— построенъ русскими деньгами и русскимъ прави-
тельствомъ, — чтобы облегчить иностраннымъ товарамъ до-
ступъ въ Персію и вытѣснить русскія произведенія съ пер-
сидскаго рынка: въ этомъ собственно и заключается главный
ожидаемый доходъ отъ эксплуатаціи этой дороги. Еслибъ та-
кое условіе наложено было на Россию побѣдителемъ, послѣ
объдственной войны, то, какъ бы ни постыдно было оно для
насъ, мы вынуждены были бы ему покориться: это положе-
ніе еще возможно понять. Но самимъ наложить на себя по-
добное обязательство, да добровольно, да еще съ легкимъ
сердцемъ—это можно объяснить лишь тѣмъ историческимъ
процессомъ нашего развитія, который создалъ съ одной сто-
роны нигилистовъ, съ другой—петербургскихъ бюрократовъ,
одинаково соскочившихъ съ русской отечественной почвы и

— 460 —

витающихъ въ безнародной отвлеченности. хотя и въ разно-
качественныхъ сферахъ.

При дешевой доставкѣ моремъ, въ теченіи цѣлаго года,
иностранныхъ товаровъ къ Поти (именно изъ Марсела и
даже Гулля по 20 коп. съ пуда. тогда какъ русскому купцу
доставка товаровъ по Волгѣ доступна только въ теченіи 6
мѣсяцевъ, а доставка желѣзною дорогой изъ Москвы до
Одесы обходится въ 1 p. 18 к. съ пуда мануфактурныхъ
товаровъ, да моремъ отъ Одесы до Поти 20 к., итого 1 p.
38 коп. съ пуда) — при такихъ неравномѣрныхъ условияхъ
допущеніе безпошлиннаго транзита по сплошному рельсовому
пути отъ Поти до Баку — само собою разумѣется — настежь
отворить для иностранцевъ двери не только персидскаго,
но и всего среднеазіатскаго рынка. и даже нашихъ За-
каспійскихъ владѣній. Не безъ основанія опасаются наши
торговцы, что Англичапе непремѣнно поспѣшать воспользо-
ваться этими удобствами и заведутъ свои факторіи и въ
Бухарѣ, и въ Хивѣ. А еслибъ это случилось, то конечно
въ Петербургѣ не преминули бы поставить такой английскій
захватъ въ вину нашимъ же купцамъ и потѣшиться надъ
ними, надъ ихъ косностью и неумѣлостью вдосталь, въ из-
ъстныхъ органахъ печати, дразня ихъ сравненіемъ съ вы-
сокоцивилизованными европейскими негоціантами. Но никто
вѣдь и не сомнѣвается въ томъ, что иностранцы и богаче
насъ, и опытнѣе, и ловчѣе въ торговомъ дѣлѣ, сильнѣе раз-
витіемъ техники. вообще знаніемъ и культурою. Этого и
стыдиться нечего: они старше насъ, они ранѣе насъ высту-
пили на всемірноисторическую арену. и когда Шекспиръ
въ Англіи творилъ свои безсмертныя драмы, у насъ только-
что заводилась первая казенная типографія, да и то лишь
для печатанія церковныхъ книгъ. Это историческій фактъ,
и кто-жъ его не знаетъ? Но слѣдуетъ ли изъ этого, что
мы должны, признавши за иностранцами такое ихъ пре-
имущество, вѣчно пасовать предъ ними, осудить себя на
вѣчную роль учениковъ и недоростковъ, и даже ихъ при-
служниковъ? Конечно нѣтъ, а слѣдуетъ, напротивъ, дать
намъ самимъ возможность стать на ноги и окрѣпнуть на
свободѣ до тѣхъ поръ, пока наше состязаніе съ ними бу-
детъ поставлено въ равныя условия силы. Для того же,

— 461 —

чтобы стать на ноги, нужно чтобы никто прежде времени не ошибалъ насъ съ ногъ, чтобы мы имѣли и полный допугъ и выгоду учиться и совершенствоваться, — а никакой науки и опыта никто никогда не пріобрѣтетъ, если за насъ и вмѣсто насъ всякое наше дѣло будетъ производить кто-либо посторонній. Въ этомъ огражденіи свободы нашего воспитанія и заключается, въ приложеніи къ русской промышленности, весь смыслъ покровительственного тарифа,— тогда какъ такъ-называемая фритредерская теорія проповѣдуетъ свободу состязанія ученаго съ неученымъ, опытнаго съ неопытнымъ, взрослаго съ несовершеннолѣтнимъ, имущаго съ неимущимъ. Да и на Западѣ эту теорію стали проповѣдывать лишь тогда, когда проповѣдники достигли полноты знанія, силы и возраста, и когда имъ представилось выгоднымъ прилагать ее къ Single развитымъ и возрастнымъ. Было бы только забавно, еслибъ ту же теорію стали лепетать и прилагать къ самимъ себѣ именно эти послѣдніе, недоразвившіеся и недоросшіе малолѣтки. А это именно у насъ и случилось, по свойственной намъ подобо-страстной подражательности, по Молчалинскому отношенію нашему къ авторитетамъ, воспрещающимъ намъ и до сихъ поръ имѣть свое сужденіе даже въ дѣлахъ насъ непосред- ственно касающихся. Въ Петербургѣ, какъ мы сказали, лю- бятъ колоть глаза русскому промышленному классу его стра- хомъ предъ иностранною конкурренціей, но справедливѣ было бы, повоздержавшись отъ глумленія и укоровъ, напе- редъ поставить себѣ вопросъ: все ли сдѣлано и дѣлается со стороны нашихъ начальствъ для того, чтобы русская промышленность могла изготовиться къ успешному состязанію съ иностранной производительностью? Сколько лѣтъ угне- тало ее господство фритредерской теоріи на высотахъ вла- сти? Гдѣ видимъ мы предупредительную заботу объ пыска- ніи удобствъ для русской торговли? Развѣ всякое тарифное покровительство не взято было русскими купцами просто съ болѣ, т. е. послѣ долгихъ упорныхъ настоятельствъ, — а что было взято, то и дало плодъ, какъ это доказываетъ по- слѣдняя Всероссійская выставка. Отъ купцовъ ли зависитъ, что на восточномъ берегу Каспійскаго моря не устроено до сихъ поръ ни одногоъ порядочнаго порта (и даже уничто-

— 462 —

жена въ морѣ правительственная (флотская), что до сихъ поръ не проложено ни одной колесной дороги отъ берега въ губой края, по направленію къ Амуръ-Дарьѣ, хотя такою путь отысканъ и указанъ русскимъ купечествомъ?...

Съ проведеніемъ желѣзнаго пути вплоть до Баку, защитники свободнаго транзита лишаются главнаго аргумента въ пользу этой свободы. Та выхода для мѣстныхъ жителей, которая получалась отъ гужеваго пли караваннаго транспорта и которая простиралась будто до 600 т. р. въ годъ, при рельсовой доставкѣ уничтожается сама собою, кромѣ разѣв доставки отъ Тифлиса въ Джульду. Но послѣдня, какъ извѣстно, простиралась только на треть (если не менѣе) всѣхъ товаровъ. Значить, съ свободнымъ транзитомъ по желѣзной дорогѣ жители теряютъ прибыли на 400 т. р. Остальные же 200 т. р. не могутъ же быть принимаемы въ соображеніе въ виду тѣхъ громадныхъ миллионныхъ убытковъ, которыми свобода транспорта грозить всей русской промышленности и торговли! Если очень уничтожаться на мѣстную для Кавказа прибыль отъ транспортировки товаровъ, такъ не слѣдовало и вовсе класть рельсовъ! Это было бы логичнѣе, такъ-какъ вѣдь всякая желѣзная дорога убиваетъ извозный промыслѣ. Перевозъ товаровъ отъ Ноти до Баку транзитомъ по желѣзному пути также мало сунтъ Кавказу выгодъ, какъ мало даетъ ихъ, напримѣръ. Тульской, Орловской, Курской губерніямъ — проѣздъ черезъ нихъ товарныхъ вагоновъ изъ Москвы въ Харьковъ... Выгода значительной части кавказскихъ торговцевъ отъ свободнаго транзита заключается совершенно въ иномъ — въ контрабандѣ. Кавказъ, особенно Закавказье, потребляетъ русскихъ фабричныхъ произведеній несравненно менѣе, чѣмъ слѣдовало бы ожидать въ виду его обширности и паселенности, и причина тому именно въ контрабандѣ, которой такъ сильно способствуетъ свобода транзита. Мы уже разсказывали и прежде, что не малая часть пностранныхъ товаровъ, пройдя черезъ Кавказъ транзитомъ, возвращается снова на Кавказъ подъ видомъ персидскихъ товаровъ. А нерѣдко продѣлывается и такъ: нагруженные на персидскую шкулу въ Баку для доставки будто бы въ Персію иностранные товары перегружаются въ морѣ, верстахъ въ 50 отъ порта, со шкуны на лодки и вновь по-

— 463 —

таенно свозятся на берегъ. Это въдомо всѣмъ, кромѣ именно
тѣхъ, кому о томъ вѣдать надлежитъ. Можетъ-быть, съ точки
срѣнія нѣкоторыхъ приверженцевъ Кавказа было бы и совсѣмъ
рационально объявить весь Кавказъ porto-franco и выдѣлить
его вовсе изъ тарифной системы Российской Имперіи; но не
для того, надо думать, Россія купила Кавказъ такою дорогою
цѣною, кровью и достояніемъ Русскаго народа, водворила
въ немъ миръ и благоденствіе. чтобы создать изъ него но-
вую Финляндію и, хуже того — рычагъ для ослабленія нашей
внутренней производительности и торговли. Но, къ счастію,
польза Россіи не расходится съ пользой Кавказа. Напротивъ,
закрытіе транзита именно-то для Кавказа и благодѣтельно.
Только огражденіе отъ пашлыва иностранныхъ товаровъ и
можетъ вызвать на самомъ Кавказѣ пастоящую дѣятельность
его собственныхъ производительныхъ силъ. Не странно ли,
напримѣръ что стекло (даже для разлива и разсылки кав-
казскихъ водъ) привозится до сихъ поръ изъ Марселя, когда
матеріалъ для него и самое топливо (нефть или каменный
уголь) находятся подъ рукою?! Да и одно ли стекло? Кав-
казскія природныя богатства ждутъ разумной эксплуатаціи.
а эта эксплуатація станетъ возможною только тогда, когда
будетъ выгодна, т. е. когда будетъ ограждена отъ конкур-
ренціи иностранныхъ товаровъ.

Защитники транзита. и именно въ лицѣ «Голоса», осо-
бенно напираютъ на слабое будто бы развитіе русскаго тор-
гового отпуска въ Персію, который значительно превышается
привозомъ оттуда товаровъ въ Россию, — причемъ «Голосъ»
ссылается на официальные данные. «обязательно сообщен-
ныя ему департаментомъ таможенныхъ сборовъ».... Но эти
«обязательно-сообщенные» данные не обязательны для нашего
соображенія и сдвали точки. Мы смотрели отъ одного изъ
русскихъ торговцевъ, что несравненно болѣе точное опре-
дѣленіе размѣра русской отпускной торговли могутъ дать
отчеты русскихъ пароходныхъ обществъ за прошлые годы:
«Кавказа и Меркурия», «Аебедя» и «Дружины», причемъ къ
общему въсу мануфактурнаго товара надо присоединить еще
1/3 товара отправляемаго па персидскихъ шкунахъ. Конечно,
этимъ опредѣляется только количество пудовъ, но, по мнѣ-
нію фабрикантовъ, пудъ хлопчато-бумажнаго товара слѣдуетъ

— 464 —

ОЦЬНить въ 37 р., суконнаго въ 50 р., и тогда можно бу-
детъ сообразить приблизительно и общую сумму. Несомнѣнно
также и то: не существуй въ теченіи 20 летъ свободнаго
транзита, ввозъ русскихъ товаровъ былъ бы вѣроятно гораздо
сильнѣе.

Изъ общей цифры персидскаго привоза значительная часть
приходится на хлопокъ, котораго одного доставляется въ
Россію изъ Персіи до 400 т. пудовъ. Если, какъ теперь
нажется несомнѣнно доказано, печальное состояние нашей
денежной валюты прописходить именно отъ того, что наша ввозная
горговля значительно превышаетъ отпускную, а потому этотъ
излишкъ ввоза и оплачивается нами не товаромъ, а наличными
металлическими деньгами. то, казалось бы, вся наша финансовая
политика къ тому собственно и должна бы направить свои уси-
лія, чтобъ расширить размѣръ русскаго сбыта. Изъ того, что
русскій отпускъ въ Персію превышается въ своемъ размѣрѣ, въ
настоящую минуту, ввозомъ изъ Персіи товаровъ, — слѣду-
етъ ли, что необходимо еще сильнѣе сократить размѣръ от-
пуска русскихъ товаровъ и увеличить нашу наличную зо-
лотомъ приплату за персидскій товаръ? А вѣдь именно та-
ковъ выводъ изъ всѣхъ разсужденій «Голоса»!... Замѣча-
тельно, что сами Персіяне ревностно ратуютъ за отмѣну
свободнаго транспорта, и именно потому, что, нуждалась въ
русскихъ товарахъ, они могутъ манять его на свои, пла-
тить за него товаромъ, а не деньгами, — тогда какъ ино-
странцы только ввозятъ въ Персію товары, продаютъ ихъ
за деньги, а самой Персіи иностранцамъ отпускать нечего.
Это подтверждаетъ и упомянутый уже нами Мирза Аши-
мовъ. Слѣдовательно отмѣна транспорта требуется русскими
купцами вовсе не въ видахъ эксплуатаціи немощнаго сось-
да, а въ видахъ усиленія размѣровъ моновой торговли,
rapно желаннаго и выгоднаго для обѣихъ державъ. Но Евро-
пейцевъ, конечно, не испугало бы и даже это слово: «экс-
луатація». Стойтъ только вообразить себѣ на нашемъ мѣс-
тѣ Англичанъ или Нѣмцевъ!...

Если бы вопросъ о транзитѣ получилъ ненаціональное
разрѣшеніе, то, нѣтъ сомнѣнія, недужный духъ русскаго
общества отъ того бы нисколько не выздоровѣлѣ, — да и
уваженія къ намъ отъ иностранцевъ ужъ навѣрное бы не

— 465 —

прибыло. Повторяемъ: въ русскомъ обществѣ ощущается
страстная потребность въ энергическомъ, наконецъ, прояв-
леніи русской живой струны въ нашемъ правительственномъ
инструментѣ. Мы вѣдь не избалованы избыткомъ національ-
наго патріотизма во властной петербургской средѣ. Записки
Муравьева припомнили намъ очень недавнее былое, засло-
ненное позднѣйшими, тяжкими для нашего достоинства испы-
таніями. Да и правильности разрѣшенія вопроса о тран-
зитѣ не могутъ, кажется, помѣшать теперь никакія «вну-
треннія затрудненія», — тѣмъ болѣе, что, по слухамъ, два
Министерства—иностранныхъ дѣлъ и военное—держатся въ
этомъ дѣлѣ того же мнѣнія, чтó и русское купечество. Са-
мый вопросъ о транзитѣ въ виду окончанія Тифлисо-Бакин-
ской дороги едвали-бы даже не остался молчаливо пред-
рѣшеннымъ во вредъ русской торговлѣ, еслибъ нашъ до-
стойный дипломатическій представитель при Тегеранскомъ.
дворѣ не предотвратилъ этой опасности своимъ протестомъ,
который и былъ принятъ во вниманіе Министерствомъ ино-
странныхъ дѣлъ. Почти предрѣшенному вопросу потребова-
лось новое рѣшеніе. Министерство конечно имѣетъ въ виду,
что политическое значеніе Россіи въ Персіи, теперь до-
вольно высокое, непремѣнно поникло бы съ допущеніемъ
свободы транзита, съ проявленіемъ такой нашей слабости
въ защитѣ русскихъ торговыхъ интересовъ, такой податли-
вости иностранцамъ. Военное же Министерство, призванное
ограждать безопасность нашихъ владѣній въ Средней Азіи
и цѣлость нашей новой съ Персією границы, долѣно быть
также не видитъ особенныхъ побудительныхъ причинъ къ
облегченію для иностранцевъ провоза оружія въ Среднюю
Азию и установленія прочныхъ торговыхъ связей съ Персією.

Наши литературные противники обыкновенно прикиды-
ваются непонимающими словъ «народное», или «національ-
ное направленіе въ русской политикѣ», ни даже выраженія:
«Русская политика»... Можетъ-быть, доказательство отъ про-
мивнаго скорѣе выяснить имъ — чтó такое политика рус-
ская, а потому мы когда-нибудь, для ихъ вразумленія, со-
ставимъ родъ историческаго очерка нерусской въ Русскомъ
государствѣ политики, начавъ хоть съ первыхъ лѣтъ ХІХ
столѣтія Диковинные факты придется внести сюда въ пе-

30

— 466 —

речень! Диковинные именно потому, что въ основаніи ихъ нѣтъ никакихъ злыхъ, сознательно-злыхъ умысловъ, — да тогда и диковиннаго-то ничего бы не было. То и удивительно, что многое. Въ чемъ можно было бы предположить, иной разъ, чуть не прямое отступничество — было лишь грубо-шаго невѣднія родной земли, малосмысленного пренебреженія къ своей русской народности, иностраннаго воспитанія и того нашего. даже до сихъ поръ, отношенія къ Западной Европѣ, которое такъ напоминаетъ претензію разныхъ «вышедшихъ въ люди». parvenus, мѣщанъ во дворянствѣ. Вѣчно стыдящихся своего родства. Вѣчно одержимыхъ страхомъ — какъ бы предъ высокою знатью не изобличить своего племейскаго происхожденія. А знать глядитъ да посмѣвается...

Застой у насъ проходитъ отъ того, что рѣшали исторический вопрось, не кооружая историческимъ сознаніемъ.

«Русъ», 1-го февраля 1883 г.

Налобы, стованія, пени на «застой» не прекращаются, несмотря на шумную суету и блестящее веселье нашей «Невской Пальмиры». Старый петербургский бюрократъ, прислушиваясь къ этому шуму съ одной стороны и къ этимъ жалобамъ съ другой, долженъ вѣролатно недоумѣвать: въ чемъ же застой? Все повидимому приходить напротивъ въ надежную колею. столичная жизнь снѣшнѣ «на прежняя возвратиться», а «теченіе» дѣлъ совершается установленнымъ порядкомъ. Входящихъ и пехлящихъ № в счетомъ, конечно, не менѣе чѣмъ въ былье, необжалованные годы, если такие когда бывали. Но бюрократъ помоложе, да и любаз газета подскажутъ ему, что требованіе предъявляется обществомъ вовсе не на мирное и плавное, безостановочное тесченіе такъ-называемыхъ текущихъ дѣлъ, а на нѣкотораго рода скачки съ препятствіями. на реформы и преобразования. на смѣлую постановку и еще болѣе смѣлое разрѣшеніе вопросовъ. касающихся самыхъ существенныхъ сторонъ нашего государственнаго политическаго, экономическаго, соціального строя, и т. д., и п. т. д. Тутъ застой очевиденъ... Ложно

— 467 —

или основательно подобное требованіе? Кагѣть или не жа-
тѣть о застоѣ?

Не очень давно привелось намъ слышать отъ одного ум-
наго и опытнаго сановника разсужденіе такого рода: «въ
предъявляемомъ обществомъ требованіи нѣтъ собственно ни-
чего серьезнаго, опредѣленнаго, насущно нужнаго, потому
что никакихъ такихъ «спѣшныхъ», жгучихъ», «животре-
пещущихъ» вопросовъ вовсе и не имѣется. Потребность,
выражаемая обществомъ,—потребность фальшивая. Оно про-
сто избаловано двадцатью пятью годами непрерывныхъ ре-
формъ, постоянно содержавшихъ его въ возбужденномъ со-
стояніи, постоянно волновавшихъ его болѣе или менѣе спіль-
ными ощущеніями. Какъ избалованный ребенокъ, которому
сежедневно дарили новую игрушку и вдругъ прекратили по-
дарки, оно, оставшись безъ новинокъ, просто скучитъ. Не-
обходимо, чтобъ общество вышло изъ-подъ власти этого
нервнаго, лихорадочнаго состоянія, успокоилось, зажило по
будничному, и тогда жизнь съ своими очередными вопро-
сами потечетъ сама собою, нормально и правильно»...

Въ этомъ сужденіи, безспорно, не малая доля правды. Въ прошлое царствованіе, — кто же этого не помнить? — комѣтѣ которыхъ крупныхъ, необходимыхъ реформъ, по- слѣдовала вереница, цѣлый «облакъ» реформъ болѣе или менѣе ненужныхъ, вызванныхъ одною праздною маніею пре- образованія. Все и всѣхъ обуяла, по выраженію Ю. О. Са- марина, «законодательная чесотка» ишъ «преобразователь- ный судъ. Что общество отчасти избаловалось частыми но- винками, привыкло испытывать то нервное щекотаніе. ко- торое неразлучно съ постояннымъ ожиданіемъ новыхъ сюр- призовъ, что оно, между прочимъ, просто скучаетъ — этого нелѣзя отрицать: а что у него никакихъ опредѣленныхъ программъ и точно формулованныхъ, ясно созванныхъ требованій не имѣется, объ этомъ мы говорили и на страни- цахъ «Руси». Но — замѣтили мы нашему собесѣднику — было бы величайшею, опасною для правительства ошибкою выво- дить изъ такой посылки заключеніе, будто все обстоитъ благополучно и никакихъ существенныхъ задачъ въ налич- ности не обрѣтается. Не менѣе было бы ошибочно — впну за «нервное состояніе» валить на одно общество, не распо-

30°

— 468 —

знать подъ маскарадною, надътою имъ на себя, отчасти
шутовскою личиною — самаго лица, и подъ фальшью выдви-
гаемыхъ требованій — нѣ которой правды историческаго ин-
стинкта, правды самимъ обществомъ еще не сознанной ил-
совершенно искажаемой ея ложными формулами.

Начать съ того, — говорили мы и повторяемъ здѣсь,
только пространнѣе — что нервное состояніе общества прежде
всего и ближе всего вполнѣ достаточно объясняется и оправ-
дывается потрясающими. небывалыми на Руси, неслыхан-
ными въ цѣломъ мірѣ событіями последнихъ лѣтъ. Да и
когда бы оно годилось, это общество, еслиъ нервы его пре-
были спокойны? Можно указать не мало случаевъ сума-
существія причиненнаго впечаткѣніями 1 марта. Не только
первы, но и чувства и мысли, все приняли въ смятеніе и
не могло не прийти; общество разбилось на партіи, партіи
занялись страстными взаимными обвиненіями и самозащитой,
вся наша жизнь была притянута къ допросу, все прошлое
и настоящее подверглось анализу, критикѣ, — всѣ изыски-
вали мѣры для отраженія «будущаго», всѣ принялись вра-
чевать нашъ «недугъ» и наперерывъ предлагали лѣкарства,
писанныя — какъ это у насъ ведется — большею частью по
непригоднымъ иностраннымъ рецептамъ. Но конечно при
этомъ всѣ и всякъ устремляли требованія къ правительству.
Нначе едвали и можетъ быть въ странѣ, гдѣ общество не
пріучено, даже давно отучено отъ самодѣятельности и вновь
къ ней еще не привыкло; гдѣ оно впрочемъ и не ощущаетъ
себя дѣйствительною, реальною силою между двумя — уже
несомнѣенно дѣйствительными, воистину реальными историче-
сками сплами или «державами» (по выраженію не полити-
ковъ, а плотниковъ). То есть: между народомъ съ одной
стороны и верховною властью съ другой, — гдѣ, однимъ сло-
вомъ, все и всѣ пріобыкли ожидать почина исключительно
отъ правительства... Съ такого рода нервнымъ, вовсе не
произвольнымъ состояніемъ общества нельзя бы, казалось,
не считаться. Врядъ ли его нервы могутъ быть успокоены
бездѣйствіемъ власти или, чтоо-то почти одно и то же, дѣятель-
ностью правительства ограниченною одними очередными,
такъ называемыми «текущими дѣлами»... Сторожа въ ста-
рмхъ нѣ мецкихъ городкахъ имѣютъ обыкновеніе призывать

— 469 —

по ночамъ обывателей къ мирному сну извѣстными возгла-
сами: «спите, почивайте — за васъ бодрствуютъ», — и
обыватели засыпаютъ спокойно и покорно, зная, что это
правда. Вотъ эту то увѣренность, что «сторожа бодр-
ствуютъ». едва ли бы не мѣшало внушить и русскому об-
ществу вмѣстѣ съ приглашеніемъ его къ успокоенію...
Во вскомъ случае бодрый, энергическій починъ, проявленный
властью въ непосредственно принадлежащей ему сферѣ дѣй-
ствій и устремленный къ уврачеванію, по крайней мѣрѣ къ
признанію и къ точному уразумѣнію нашихъ общественныхъ
золѣ, несомнѣнно болѣе способенъ подѣйствовать умиротво-
рительно на «нервность» русскаго общества, вселить бодрое
же и довѣрчивое терпѣніе подамъ всѣхъ партій и направ-
леній, нежели простое отрицаніе какихъ бы то ни было на-
стойчивыхъ задачъ, или почти болѣзенный, суевѣрный страхъ
какихъ бы то ни было новыхъ «вопросовъ».

Что же касается «правды историческаго инстинкта», не-
сознанныя побужденія котораго, глухо волную общество, также
разстраиваютъ его нервы, и который до сихъ поръ не об-
рѣлъ себѣ для выраженія истинной формулы, или же кри-
вится въ кривомъ зеркальѣ нашего сознанія, — то смыслъ
этихъ нашихъ словъ слѣдующій. Неужели — говорили мы
нашему собесѣднику — думаете вы, что освобожденіе крѣ-
постныхъ крестьянъ, что реформа 19 февраля 61 года такъ-
таки и завершена вполнѣ, дѣло поконченное, от jointoe, о
которомъ докучаютъ нашей памяти одни лишь выкунные
платежи? Да она еще длится, и не можетъ не длиться. Эта
реформа — больше чѣмъ переворотъ, въ обыкновенномъ зна-
ченіи слова; это цѣлая революція, конечно мирная, но все-
таки революція (такъ какъ этотъ терминъ возводить понятіе
о переворотѣ въ его наиполнѣйшій, усиленный и принуди-
тельный видъ), — одна изъ величайшихъ соціальныхъ рево-
люцій, какія знавала исторія. И мы еще до сихъ поръ об-
рѣтаемся въ революціонномъ процессѣ, продолжаемъ испыты-
вать на себѣ его дѣйствіе. Мы сорвались съ одного берега,
но еще не пристали къ другому; мы все еще несемся внизъ
по рѣкѣ, — мы все еще, какъ выражаются Нѣмцы, im Wer-
den — weformился. Такого рода ощущеніе, особенно пока оно
не возведено въ объектъ сознанія, не можетъ не сказы-

— 470 —

яться во всём хлеб направленіях жизни чёмъ-то болѣе или менѣе болѣзненнымъ, ненормальнымъ,— тѣмъ чтò Французм называют malaise и чтò можно перевести словомъ: не по себѣ»... Во всемъ этомъ нѣтъ ничего нового, возразить намъ: кто-жъ не знаетъ, что мы находимся въ переходномъ со- стояніи? Пожалуй и зываютъ, да плохо сознаютъ. Мы готовы принять и этотъ терминъ, часто, дѣйствительно, употребляемый, но безъ падежащаго углубленія въ смыслъ. Къ нему, къ этому ходячему выраженію, прибѣгаютъ нерѣдко для объ- засненія причины, почему наше время такъ неблагопріятно для развитія художественныхъ талантовъ, для свободнаго творчества въ области искусства; но прочія области духа и жизни при этомъ обыкновенно упускаются почему-то изъ виду. особенно со стороны властныхъ сферъ, такъ охотно обвиняющихъ русское общество въ избыткѣ нервозности. Переходное состояніе — тоже вѣдь состояніе ненормальное; но иное дѣло, когда переходишь отъ назвѣстнаго къ назвѣст- ному же, или когда отъ назвѣстнаго идешь — самъ ясно не видя куда. Рушился старый, вѣковой бытъ, а новый еще не сложился, и какъ онъ сложится — еще не вѣдомо. Сойдя съ твердо установившейся исторической почвы, мы еще не оценили подъ ногами такой же твердой новой, но все же исторической почвы, а та, по которой мы еще шествуемъ, сыбка,— какъ будто ходуномъ ходить.

Въ томъ-то и дѣло, что освобожденіе крестьянъ отъ крѣ- постной зависимости не было какимъ-нибудь перечисленіемъ предметовъ изъ одного вѣдомства въ другое или одною изъ полезныхъ реформъ въ ряду прочихъ,— даже, пожалуй, са- мою важною изъ нихъ, увеличившюю на 20 миллионовъ число полноправныхъ, съ русской точки зрения, гражданъ. При- ступая къ этому великому дѣйствію, мы не только не отда- вали себѣ яснаго отчета въ его значеніи, въ объемѣ его послѣдствій, но даже и время не стоимъ съ нимъ въ уро- вень нашимъ сознаніемъ. Доказательствомъ перваго служить хоть бы то, напримѣръ, что одновременно съ освобожденіемъ (на которое почти всѣ смотрѣли съ точки зрения только или преимущественно гуманной и либеральной) поднесли у насъ, водясь духомъ либерального доктринаризма, этому освобож- дающемуся народу, вмѣстѣ съ опьян者имъ «кубкомъ сво-

— 471 —

боды», и вольной кубокъ пьяной сивухи въ буквальномъ смыслѣ, т. е. — пресловутую дешевку!... Потомкамъ покажется это, пожалуй, истиннымъ преступлениемъ, но мы, современники, знаемъ, что это произошло... ماکъ, по недомыслію, изъ либеральнаго благолушія. Если народъ не обезумѣлъ нравственно отъ двойнаго хмѣля, такъ конечно этимъ обязанъ онъ только себѣ, своимъ нравственнымъ качествамъ, а никакъ не административной мудрости. Мало того: въ Западномъ краѣ, выпуская народъ изъ крѣпостной зависимости, напустили на него, одновременно, и Евреевъ, отмѣнивъ запрещеніе для нихъ водворяться въ селахъ. арендовать землю, держать кабаки, — однимъ словомъ, массу-пискусныхъ эксплуататоровъ, отъ которыхъ дотоłѣ, болѣе или менѣе, ограждались крестьяне не только закономъ, но и помѣщичьей властью. Послѣдствія этого либерализма скажались еще недавно. И того мало. Одновременно же съ тѣмъ страшнымъ экономическимъ кризисомъ, которому подверглось помѣщичье поземельное хозяйство (одинъ изъ существеннѣйшихъ факторовъ экономической жизни нашей, по преимуществу земледѣльческой страны), именно въ ту минуту, когда это хозяйство нуждалось въ дешевомъ поземельномъ кредитѣ,—тутъ-то какъ разъ и былъ уничтоженъ существовавшій издавна, благодѣтельный, теперь-то именно и нужный кредитъ во образѣ «ломбардовъ» или «Опекускихъ Совѣтовъ», — уничтоженъ такъ себѣ, несмотря на огромные выгоды приносимыя имъ государству, единственно вслѣдствіе обуявшаго, въ свою очередь, и Министерство финансовъ реформаторскаго духа ... Этихъ доказательствъ достаточно. Какъ мало сознавали мы значеніе «эмансипаціі» въ ту самую минуту, когда къ ней приступали.

Но и теперь еще мы едвали доросли до нея сознаніемъ. Давно ли стали мы догадываться, что уничтожая помѣщичій былъ и крѣпостную зависимость крестьянъ. мы коннули въ самую глубь родной исторіи? Мы смели вѣковые наносы и обнаружили стародавній пластъ, историческую цѣлину, да и не знаемъ какъ съ нею и быть: нѣтъ у насъ для нея ни сѣмянъ, ни соотвѣтствующихъ орудій; сѣмена и плуги, которые годились для наносныхъ слоевъ. ей не пригодны. Мы рѣшали историческій вопросъ — не вооружась историческимъ

— 472 —

сознаніемъ, которымъ наше общество до позора скудно,—
запамятовавъ историческія преданія! Это вѣдь почти все
равно,— позволимъ себѣ, для уясненія нашей мысли, прин-
ѣбнуть къ гипперболѣ,— какъ если бы наше русское нана-
роднѣйшее дѣло вздумали обдѣлывать Англичане или Нѣмцы...
Конечно обдѣлывали его не Англичане и не Нѣмцы, но мы,
Русскіе: да Русскіе — то мы едвали только не по природѣ
своей, пожалуй по инстинкту,— наши же умственные и ду-
ховные вѣсы и мѣрила, наши приемы мышленія, наше міро-
созерцаніе — по большей части заемцыя, чужія. Природный и
историческій инстинкт еще не возьветъ въ сознаніе рус-
скаго общества, да и жизнь Русскаго народа для большин-
ства русской пінтеллигенціи — еще загадка, terra incognita.
Конечно, русскій инстинкт проявился уже въ самомъ прин-
ципѣ освобожденія крестьянъ съ землёю, но въ реализаціи
этого факта (напр. въ выкупѣ) выразилось начало совѣтмъ
иное и русскому духу чуждое. То же и относительно адми-
нистративнаго устройства крестьянъ. Да и вообще такого
рода противорѣчій,— противорѣчій въ началахъ, въ духѣ,—
преполнено Положеніе 19 февраля. Не всѣ, разумѣется,
русскіе люди были въ ту пору убоги народнымъ и истори-
ческимъ разумѣніемъ нашихъ началъ,— были и исключенія.
и эти исключенія образовали даже цѣлую школу, имѣвшую
голосъ и въ литературѣ (хотя въ то время еще и очень
слабый). Нѣкоторые изъ людей этого направленія принимали
участіе и въ составленіи самаго Положенія. Имѣ, конечно,
обязана Россія тѣмъ, что въ его постановленіяхъ есть луч-
шага: но отставая русское народное или историческое на-
чало въ одномъ мѣстѣ, они вынуждены были дѣлать уступки
въ другомъ, ради успѣха всего дѣла, да и потому, что весь
господствующій вокругъ, властный строй мыслей былъ этому
началу враждебенъ. Были также люди — очень немногіе, мы
знаемъ ихъ человѣка два-три,— которые, при всемъ горячемъ
сочувствіи къ освобожденію крестьянъ, не дали себя ослѣ-
пить блескомъ великой реформы и зорко провидѣли въ дали
будущаго тяжкія последствія противоположности началъ и
взаимнаго недоразумѣнія. Къ числу этихъ немногихъ при-
надлежалъ К. С. Аксаковъ, котораго глубокая любовь къ
народу озаряла порой, по выраженію Хомякова, истиннымъ

— 473 —

язновидѣніемъ и котораго опасенія, по поводу предпринятаго дѣла эмансипаціи, выражены въ помѣщаемыхъ ниже письмахъ и «Замѣчаніяхъ».

Въ самомъ дѣлѣ, въ то время, какъ все перевернулось или еще переворачивается внизу, въ народномъ быту и даже въ общественномъ строѣ Россіи,—верхніе ея ярусы пребываютъ неизмѣнными. Мы разумѣемъ здѣсь конечно не историческій принципъ власти; въ сохраненіи этого принципа мы видимъ, напротивъ, залогъ нашего историческаго будущаго и возвращенія Россіи на путь историческій и народный... Боже сохрани. чтобъ этотъ принципъ былъ поколебленъ, — напротивъ, онъ долженъ быть утвержденъ и такъ-сказать возстановленъ во всей чистотѣ своего историческаго, своего земскаго значенія. Наше замѣчаніе о неумѣстной неизмѣнности относится къ тому иностранному типу поліцейскаго государства, который водворился у насъ со временъ Петра и глушитъ самобытное развитіе истинно русскихъ народныхъ началъ съ земскими основами государственного строя... Совершилось уничтоженіе крѣпостной власти. 20 милліоновъ Русскаго народа, 20 милліоновъ безправныхъ стали полноправными гражданами. Вмѣстѣ съ ними и въ ихъ лицѣ выступилъ на поле нашей исторіи, нашей внутренней, русской гражданской жизни — новый земскій, народный двигатель.... А Петербургскій периодъ русской исторіи однакоже не завершился! Петербургъ остается все тѣмѣ же властнымъ Петербургомъ,—центръ тяжести государственного правленія не перемѣстился, какъ бы слѣдовало, куда-либо въ центръ государства, а продолжаетъ по прежнему пребывать чуть не за границей... Мы когда то выразились, что периодъ крѣпостнаго права былъ периодомъ долгой мучительной исторической формаціи, благодаря которой сложилось у насъ осѣдлое, землевладѣльческое крестьянство и явилась наконецъ возможность полнаго развитія въ государственномъ строѣ нашей земской исторической стихіи. Манифестъ 19 февраля, сказали мы, примыкаетъ къ указу 1592 и «Государь Александръ II подаетъ руку царямъ Θеодору и Борису»... Государь Александръ II, онъ лично — да, но ужъ никакъ. напримеръ, Сиеранскій не мотъ бы протянуть руки правителю Годунову или кому бы то ни было въ до-Петровской Руси...

— 474 —

Никакъ не бюрократъ Сперанскій, который и исторію-то
Россіи начиналъ только съ Петра, признавая цѣлые восемь
вѣковъ ея существованія периодомъ досторожнымъ! Мы
вирочемъ пользуемся его именемъ для оценетворенія всей
системы бюрократизма, которой онъ былъ—не творцомъ, ибо
онъ ее цѣлкомъ взялъ изъ-за границы, — а насадителемъ.
Геніемъ его и до сихъ поръ вдохновляется нашъ бюрокра-
тическій правящій міръ... При всей злой неправдѣ помѣ-
щичьей власти, она, по выраженію К. С. Аксакова, служила
какъ бы стекляннымъ колпакомъ для подчиненного ей народа.
охранявшимъ послѣднее убѣжище русской самородной жизни
отъ непосредственнаго воздействія чуждыхъ бюрократиче-
скихъ началъ. Стеклянный колпакъ разбился, и на это убѣ-
жище обрушилась... Сперанщина.

Но резиденція ея не въ однихъ лицахъ, штатныя должно-
сти занимающихъ. К. Д. Кавелинъ,— съ благою цѣлью от-
странить предубѣжденіе, господствующее въ петербургскомъ
тиновномъ и сановномъ мірѣ противъ «свѣдущихъ людей»,—
утверждаетъ, что никакой рѣзкой разницы между тѣми и
другими собственно и не существуетъ, комрѣ той, что по-
гѣдніе обладаютъ бѣднымъ и болѣе свѣжимъ запасомъ свѣ-
дѣній о нуждахъ и потребностяхъ своей мѣстности: всѣ эти
«свѣдущіе люди» сами большею частью состояли на службѣ;
сегодняшній чиновникъ завтра можетъ стать уѣзднымъ жи-
телемъ и «свѣдущимъ человѣкомъ», и наоборотъ.... Досто-
nochтенный профессоръ совершенно правъ, болѣе правъ чѣмъ
онъ думаетъ. Дѣйствительно всѣ мы — неслужащіе. ученые,
литераторы, вся наша «публика», наша «интеллигенція» —
всѣ мы болѣе или менѣе заражены бюрократизмомъ, отра-
влены канцелярскій полицейскимъ началомъ. Всѣ мы лишены
простаго, непосредственнаго чутья русской жизни, всѣ всо-
сали въ кровь и плоть, и не столько съ молокомъ матери,
сколько съ воспитаніемъ, начала, воззрѣнія, потребности,
идеалы, критеріумъ чуждаго намъ строя. Всѣхъ по пятамъ,
во всякой дѣятельности, словно дьявольское навожденіе, пре-
сѣдуетъ формализмъ и казенщина.

Положеніе 19 февраля признало и установило крестьян-
ское самоуправленіе. Во что же обратилось у насъ хоть бы, на-
примѣръ. Волостное правленіе? Никто, конечно, спеціально

— 475 —

о томъ не хлопоталъ, но уже таковы всѣ условія нашей го-
сударственной жизни, что волостному писарю приходится
вести иногда до девяноста книгъ и росписей, и Волостному
правленію—очищать чуть не нѣсколько тысячъ №№ «входя-
щихъ»!.. Но это — Волостное правленіе, мѣсто всѣмъ въ мірѣ
подчиненное, отъ всѣхъ начальствъ зависимое... Обратимся
къ самоуправленію, несравненно болѣе независимому — город-
скому и земскому. Развѣ это живое, самородное, организа-
ское, а не казенное, не искусственное самоуправленіе? Развѣ
нами земскія и городскія управы не тѣ же казенныя при-
сутственныя мѣста? И развѣ кто-либо неволить ихъ быть
таковыми? Развѣ обязателенъ для нихъ регламентъ Петра
Великаго или формализмъ новѣшаго бюрократическаго из-
мышленія? Всѣ клянутъ хоромъ формализмъ и казенщину,
и обойтись безъ нихъ не способны, не могутъ! А между тѣмъ
не просили ли всѣ этого самоуправленія какъ манны небес-
ной? Для того, чтобъ лучше оттѣнить характеръ послѣдняго,
обратимся къ остаткамъ самоуправленія стариннаго, «само-
роднаго», какъ мы выразились, обойденнаго, болѣе или менѣе.
и Сперанщиной. Они еще хранятся въ тѣхъ общественныхъ
классахъ, которые въ до-Петровской Руси и составляли такъ-
называемую земщину и на которые наша литература не
распространяетъ названія «интеллигенціи». Возьмемъ, напри-
мѣръ, хоть наше московское купечество, которое въ своемъ
сословномъ самоуправленіи — и дѣятельно, и предпріимчиво,
учреждаетъ школы и богадѣльни въ обширныхъ размѣрахъ,
то-и-дѣло воздвигаетъ зданія громадныя, солидныя, прочныя.
И тѣ же самые купцы въ составѣ всесословнаго городскаго
представительства, вкупѣ съ прочими гласными Думами, почти
не въ состояніи выстроить ничего — сразу, солидно, прочно
и экономно, несмотря на облѣе комиссій, инспекціи и кон-
троля... Но о сословныхъ самоуправленіяхъ мы поговоримъ
когда-нибудь особо.—Положимъ, Думы и Земскія управы—
это учрежденія государственныя. Взгляните на любой Благо-
творительный Комитетъ, на любое частное Общество,— и тѣ
норовятъ обратиться въ присутственныя мѣста, и тамъ отъ
публики и отъ самихъ членовъ услышите тѣ же жалобы на
безплодность результатовъ, на безжизненность, на «казен-
щину».... Почему же такъ? Не значитъ ли это, что духъ

— 476 —

жизни въ насъ, который по нашей русской природѣ не можетъ быть иной, какъ духъ жизни русской, закованъ въ чужія формы, или до такой степени слабъ, что не можетъ овладѣть этими формами, усвоить ихъ, оживить, одухотворить. освоеобразить... И выходитъ, будто мы у себя дома не дома. — не хозяева, а гости, щеголяемъ неумѣло въ платьяхъ съ чужой мѣрки şшитыхъ, и путаемся мы въ нихъ. и неловко намъ. и тоскиво, и движенія наши несвободны.

А между тѣмъ ходъ исторіи не останавливается и постоянно выдвигаетъ задачи и вопросы русской жизни, требующіе сроднаго, русскаго же рѣшенія... Мы же и подойти къ нимъ не можемъ иначе какъ исходя изъ началъ жизни противоположныхъ, не умѣемъ ни согласить ихъ, ни применить, и только искажаемъ начала русскія формами иного была и иного строя!..

Вотъ гдѣ и трагизмъ нашего положенія, вотъ гдѣ и коренная причина всеобщаго нервнаго состоянія и истинный, главный источникъ нашей щемящей. внутренней боли, не Dependently отъ чужихъ, наносныхъ временныхъ недуговъ...

При такомъ положеніи дѣлъ—«застой», про который говорится теперь такъ много, хотя и принадлежить къ разряду явленій анормальныхъ, однакожъ становится понятнымъ и имѣть свое историческое оправданіе... Калѣть ли о немъ? Конечно, лучше временный застой чѣмъ горячечная дѣятельность въ пустую или въ направленіи непрѣжно-ошибочномъ,— но лучше, разумѣется, при условіи, что это время будетъ проведено съ пользою. Воспользуемся же наставшимъ застоемъ, чтобъ отдаться работѣ мысли, труду нашегоъ національнаго самосознанія, его эмансипаціи, его исправленію,— уразумѣнію истиннаго духа русской жизни и всѣхъ ея коренныхъ органическихъ началъ, однимъ словомъ—правды народной: допросимъ духа исторіи, предпримемъ подвигъ своего общественнаго перевоспитанія... Вотъ что намъ на потребу и безъ чего не найдемъ мы правильнаго рѣшенія ни одному современному, мучающему насъ вопросу...

Было время. когда наука, культура, цивилизація устремлялись на Русскую землю исключительно сверху, когда правительство было единственнымъ педагогомъ... Не настала ли пора для обратнаго хода просвященія и педагогической

— 477 —

дѣятельности въ Россіи? Вмѣсто либеральныхъ и иныхъ «вѣяній», вѣющихъ на нашихъ правительственныхъ верш-нахъ извнѣ, не время ли повѣять снизу вверхъ духу земли нашей, — тому духу, который создалъ и держитъ Русское государство, — духу жизни русской, русской народности, рус-ской исторіи, — и поднимаясь съ самой материковой, народ-ной почвы, обнять собою, любовно и плодотворно, нашу высь и всю властную сферу?...

По поводу запрещенія газеты „Голосъ“.

„Русъ“, 1-го марта 1883 г.

Чтò отмѣтить изъ выдающихся «явленій», «событій» или «мѣропріятій» нашей внутренней общественно-политической жизни за послѣднія двѣ недѣли? Да прежде всего то, чтò имѣетъ напольшую связь съ интересами, правами и льго-тами русской періодической печати: крупное дѣйствіе выс-шаго литературно-политическаго учрежденія, о которомъ въ нашемъ 4-мъ № мы, по недостатку времени, не успѣли скл-зать ни слова. Мы разумѣемъ здѣсь запрещеніе газеты «Го-«лосъ» на шесть мѣсяцевъ, да еще съ перспективой — въ случаѣ возобновленія по минованіи срока, подлежать пред-варительной цензурѣ (причемъ, разумѣется, изданіе еже-дневной газеты становится невозможнымъ). Такое «мѣро-пріятіе» Главнаго Управленія по дѣламъ печати для бюро-кратической среды Петербурга, которой «Голосъ» служилъ и органомъ и чуть ли не единственною умственною нищей. имѣетъ конечно значеніе истиннаго «событія». Отмѣтимъ, вовторыхъ, петербургское великосѣтское веселье, — явле-ніе» повидимому самое нормальное и зимнему сезону въ сто-лицахъ обычное, но которое однакожъ возведено Петербур-гомъ также на степень «событія» чуть ли не политическа-го,— а вмѣстѣ и «мѣропріятія» политико-экономическаго свойства. Наконецъ, втрѣихъ, назначеніе, или пока еще назвѣстіе о назначеніи, подъ предсѣдательствомъ члена Го-сударственнаго Совѣта Макова, особой комиссіи по еврей-скому вопросу—вѣроятно для разсмотрѣнія трудовъ мѣст-

— 478 —

ныхъ губерискихъ комиссій, учрежденныхъ еще при бывшемъ министрѣ внутреннихъ дѣлъ, графѣ Итнатьевѣ. Объ этой новой комиссіи, которая вѣроятно въ публикѣ получитъ названіе «Маковской», — подобно тому, какъ комиссія подъ предсѣдательствомъ статсъ-секретаря Каханова называется и въ публикѣ и даже въ газетахъ просто «Кахановской», — можно тадать только то, что она встрѣтитъ не мало грудностей и вообще неблагопріятныхъ для правильной работы условій. — даже не только потому, что еврейскій во прœсъ самъ по себѣ, по существу, вовсе не легокъ для развѣшения. Никогда Еврен не царили такъ полновластно на пегербургской биржѣ какъ именно теперь; никогда петербургская биржа не была въ такомъ подчиненіи у биржи берлинской. заправляемой Евреями же, да вдобавокъ германскими патріотами, какъ въ настоящее время. Наша же финасовая политика, по мѣстопребыванію своему въ Петербургѣ, при своихъ исключительныхъ заботахъ о поддержании курса, о валютѣ кредитнаго рубля. едвали можетъ почитаться вполне независимою отъ возврѣній петербургской биржи даже на внутренніе экономические интересы — такъ мало знаемой и понимаемой тамъ Россіи...

Почему собственно признано было нужнымъ запретить «Голосъ» и вогнать его внутрь, вопреки извѣстнымъ правиламъ гигіены, этого мы понятъ не можемъ, а можемъ лишь сожалѣть—не о «Голосѣ» собственно, но о противникѣ—не нами, къ сожалѣнію, въ открытомъ бою, а постороннею внѣшненію силою обезоруженномъ: но о вящемъ развитіи той старой, относительно печати, системы, противъ которой приходилось намъ столько ратовать въ теченіи всей нашей литературной карьеры—и на газетныхъ столбцахъ, и предъ высшимъ въ Имперіи судилищемъ. Не однажды и на страшицахъ «Руси» касались мы того же предмета, по аналогичному поводу: но если паки и паки повторяются случан подобной административной расправы, то и мы почитаемъ своимъ долгомъ паки и паки повторить свои возраженія. Если «Голосъ» не учинилъ никакого такого проступка, за который могъ бы быть преданъ суду, то стало-быть онъ запрещенъ собственно за «направленіе»... Но развѣ ядъ этого направленія чрезъ запрещеніе вытравленъ? Не сталъ ли онъ,

— 479 —

напротивъ, острѣе и привлекательнѣе, какъ и все безсудно
гонимое и запрещаемое, — да в добавокъ еще сдѣлался недо-
сягаемѣе для противуядія? Два десятка тысячъ подписчиковъ
«Голоса», — изъ которыхъ двѣ трети, если не болѣе, при-
надлежать къ петербургскому бюрократическому міру, изы-
сканы казеннымъ жалованьемъ и чуть ли не всѣми четыр-
надцатью рангами Петровской табели. — нисколько, надо по-
лагать, не убѣдились и не вразумились аргументаціей явив-
шейся имъ въ форме административнаго распоряженія Вѣро-
ятнѣе всего, что они еще глубже прониклись тѣмъ мнимымъ
антянаціональнымъ либерализмомъ, который и есть самый
духъ петербургскихъ бюрократическихъ болотъ, нашедший
себѣ въ «Голосѣ» выраженіе — и отдушину вмѣстѣ. Этотъ
духъ, съ запрещеніемъ газеты — своей отдушны, только пуще
сопрется теперь въ своей замкнутой сферѣ, — и не литера-
турной полиціи его развѣять! Да и могутъ ли подписчики
внимать приговору Главнаго Управленія по дѣламъ печати,
какъ оракулу непогрѣшимому въ опредѣленіи добрыхъ и
злыхъ качествъ литературнаго дѣятеля? Вѣдь у всякаго на
памяти, кто подвергался наисполнѣніему гоненію при ми-
нистерствѣ Н. А. Валуева или генерала Тимашева, какое
направленіе почиталось злонамѣреннымъ, и наоборотъ. Что
же касается до «Голоса» въ частности и до газетъ одного
съ нимъ знамени вообще, то уже и та большая доля сво-
боды, — которою (по административной оплошности, какъ
думаютъ нѣкоторые, — по счастливой оплошности — думаемъ
мы!) пользовалась литература въ послѣдніе годы, — уже и
эта доля свободы нанесла ложному либерализму значитель-
ный ударъ и обличила его внутреннюю безсодержательность.
Всякому, мало-мальски мыслищему человѣку не могли не быть
замѣтны противорѣчія, вилянія, отступленія, бѣдность и без-
почвенность положительныхъ идеаловъ «Голоса» и его подго-
лосковъ, какъ скоро они вынуждались отъ отрицанія переходить
къ опредѣленному выраженію: чего же собственно они хотѣть
и къ чему стремятся. Мы убѣждены, что ничто не могло бы быть
гильельнѣе для того нашего либерализма, который повторяетъ
лишь суевѣрио зады западной политической мысли, какъ
такой просторъ рѣчи, при которомъ не приходилось бы ему
вопить при всякомъ прямомъ возраженіи: «доносъ!» «иси-

— 480 —

нуація!» уклюняться отъ спора, прятать пустопорожность
своей думы за многоточіе и важно, между строкъ, наме-
жать, что «сказалъ бы слово, да...,» Гибельно потому, что
что слово высказанное—вышло бы одинъ звукъ пустой, спо-
собный только скомпрометтировать самихъ произносителей
предъ публикой и народомъ. Еслиь даже, повторяемъ, на-
чальство гарантировало нашимъ либераламъ-западникамъ не
только полную личную безопасность, но даже генеральскій
чинъ и прибавку жалованья, и разрѣшило бы имъ, — ну
хоть на Красной площади въ Москвѣ,— предложить собрав-
лимся слушателямъ введеніе конституціи по западно-евро-
пейскому образцу или ограниченіе самодержавія въ польшу
фельETOНОНИСТОВЪ, учителей, адвокатовъ, однимъ словомъ—всего
того, что величается у нихъ именемъ «интеллигенціи». —
го едвали бы достало у нихъ на это духа: слишкомъ бы
ужъ неумно вышло!.. Стѣсненіе слова и вслѣдствіе того—
чувство раздраженія, вынужденная недосказанность и вы-
нужденныя сумерки мысли—вотъ наиблагопріятнѣйшія услО-
вія для развитія духа отрицанія и нерусскихъ, мнимо-либе-
ральныхъ, нездоровыхъ стремленій,— и эти-то условия созда-
ются у насъ самою литературно-полицейскою властью! Имен-
но этихъ сумерекъ мысли и не стѣдовало бы допускать, а
стѣдовало бы вызвать мысль на бѣдный день, на публичный
споръ...

Въ послѣднемъ №, которымъ «голосъ», благодаря адми-
нистраціи, закончилъ такъ почетно свое существованіе («паль
на полѣ битвы», пострадалъ за убѣжденіе, за смѣлую рѣчь»
и т. д.), онъ въ передовой статьѣ, весьма прилично напи-
санной, отчурался, открещивался отъ «конституціи». Никто
не имѣетъ права предполагать, что это отреченіе было не-
искренно; а если искренно, то вѣдь это уже большой шагъ
впередъ. Вмѣстѣ съ нимъ вѣдь и тысячи его читателей и
почитателей непремѣнно точно такъ же отреклись, даже съ
нѣкоторымъ патріотическимъ паосомъ отвергли «нелѣпое
предположеніе», будто «голосъ» и его подписчики ратуютъ
за западно-европейскіе конституціонные порядки!... И если
это отреченіе правдивое, а не лицемѣрное, не вынужденное
страха ради, то чѣмъ же оно вызвано, — такъ какъ вѣдь
легко доказать, что годъ тому назадъ (нѣсколько болѣе, нѣ-

— 481 —

сколько менѣе) та же самая газета очень недвусмысленно
лишь въ европейскихъ либеральныхъ политическихъ учреж-
деніяхъ чаяла спасеніе для Россіи? Ничѣмъ инымъ оно и
не вызвано, какъ полемикой съ печатью противоположнаго
направленія, сбившею «Голосъ» съ позиціи и обличившею
несостоятельность его положеній. Та же самая перемѣна
позиціи, хотя и безъ перемѣны фронта, произошла почти
во всемъ мнимо-либеральномъ станѣ. Правда, онъ отступилъ
отстрѣливаясь, но все же отступилъ, хотя и не хочетъ со-
знаться въ этомъ. Нѣчто подобное произошло съ бывшими
«западниками» по отношенію къ русской народности и такъ-
называемому славянофильству. Они теперь всѣ отрекаются
отъ западничества, громко возглашаютъ, что всегда-де стояли
и стоять за народность, даже попрекаютъ издателя «Руси»
якобы измѣною славянофильству и колятъ ему же глаза име
нами, нѣкогда поносными въ западно-либеральномъ лагерѣ,
Хомякова, Самарина, К. С. Аксакова!! Все это конечно неумно,
неумѣло, неуклюже, очень забавно, хотя и не совсемъ честно,
все это еще исполнено недомыслія и противорѣчія: такъ въ
русской народности они пока допускаютъ самостоятельное
начало только лишь въ общинномъ устройствѣ, да въ арте-
ляхъ (благо на это указалъ и самъ западный соціализмъ);
въ политическомъ же, нравственномъ, религіозномъ отно-
шеніи никакого права на самобытное, отличное отъ Запада
развитіе за Русскимъ народомъ пока не признаютъ... ни,
ни! Тѣмъ не менѣе мы не видимъ надобности относиться
къ нимъ уже спишкомъ взыскательно и строго и затруднять
имъ благовидную ретираду отъ ихъ старыхъ доктринерскихъ
вѣрованій: нельзя все же не признать въ этомъ поворотѣ,
хотя даже и не чистосердечномъ, нѣкотораго прогрес-
са общественной мысли. Остальнаго надобно ожидать отъ
времени. Точно то же совершается отчасти, и совершилось
бы полнѣе и рѣзче съ нашими мнѣмыми либералами, если
бы нежданно-негаданно, и во всякомъ случае непрошенно,
не вмѣшалась въ борьбу сама наша администрація.

Мы тѣмъ болѣе сожалѣемъ о такомъ вмѣшательствѣ, что
какъ разъ въ послѣднемъ № «Руси», говоря о парламент-
скомъ режимѣ въ разныхъ государствахъ Европы и о за-
виспмости въ нихъ правительства отъ случайнаго большин-

31

— 482 —

ства голосовъ въ представительныхъ учрежденіяхъ, мы от-
стаивали для Россіи принціль вполниł независимой личной
верховной власти — при вполнил независимомъ, свободно вм-
ражаемомъ мнѣніи народа или страны, — но только мнѣніи.
Странѣ — объяснялось на страницахъ «Руси» — принадле-
жить право и обязанность высказывать правительству искрен-
но и чистосердечно свою мысль, но правительственное дѣй-
ствіе, но власть принадлежитъ государству, т. е. верховной
единоличной волѣ монарха. Въ нравственной силѣ мнѣнія
полагаемъ мы и самую лучшую гарантію противъ позвола
власти. Конечно, подъ выраженіемъ народнаго мнѣнія ми
разумѣли иѣчто пное чѣмъ газетныя рѣчи, но правитель-
ственный опросъ мнѣній вѣдь не сжедневное дѣло Въ про-
межуткахъ времени между такимъ опросомъ печать призвана
служить правительству службу приблзительно схожую, хотя
и не въ той же мѣрѣ надежную. Печать, это — общирная
лабораторія, гдѣ вырабатывается мысль въ сферѣ обществен-
наго сознанія, въ слояхъ сверхнародныхъ. Она знакомить
правительство со всѣми составными элементами, оттѣнками
и процессомъ образованія мнѣнія въ обществѣ, со всѣми на-
правленіями, добрыми и злокачественными, съ ихъ взаимною
борьбою; она полна для разумнаго государственного мужа
наполезнѣйшихъ указаній и предостереженій. Это зеркало,
отражающее душу общества съ ея здоровыми и больными
сторонами, и лишиться такого зеркала — все равно, чтo за-
ткнуть себѣ уши и зажмурить глаза. Запретите пожалуй всѣ
газеты, — работа общественной мысль будетъ все-же произ-
водиться, но во тьмѣ, подспудно, при самыхъ неблагопріят-
ныхъ условіяхъ для торжества правды: обезоруженными явят-
ся лишь тѣ, которые не способны защищать истину иначе
какъ при свѣтѣ, въ открытой и честной борьбѣ.

Вотъ почему мы и жалѣемъ объ исчезновеніи гласнаго
органа той партіи или вѣрнѣе среды, которая выражала
себя въ «Голосѣ». Нѣкоторые привѣтствуютъ эту мѣру,
какъ проявленіе возрождающейся правительственной силы...
Какъ было бы отрадно видѣть проявленіе этой возрождающе-
ся силы въ защитѣ, напримѣрѣ, національныхъ русскихъ
экономическихъ интересовъ, и въ Нерсіи, и въ Финляндіи,
и у себя дома! или въ защитѣ прямыхъ политическихъ на-

— 483 —

шихъ интересовъ... хоть бы на Дунайской конференціи, гдѣ
Россія, по газетнымъ извѣстіямъ, дѣлаетъ какія-то уступки
Англіи и обязывается представить на верховное рѣшеніе
Международной Дунайской комиссіи свои предположенія
объ организаціи судоходства въ принадлежащемъ Россіи
(Очаковскомъ проходѣ Килійскаго устья!

Такое же «возрожденіе жизни» видится многимъ и въ
томъ весельѣ, которое обуяло Петербургъ въ прошломъ мѣ-
сяцѣ и о которомъ такъ много молятъ и даже пишутъ въ
газетахъ русскихъ и иностранныхъ. Не только высокопостав-
ленныя лица, по и корифеи денежной аристократіи другъ
передъ другомъ изощрялись въ невиданной доселѣ роскоши
баловъ и пиршествъ. Въ великосвѣтской жизни, особенно
столичной, такое время препровожденіе въ зимній сезонъ,
какъ мы уже сказали, дѣло обычное, и нѣтъ ничего уди-
вительнаго, что послѣ долгаго траура и воздержанія отъ
подобныхъ увеселеній возвращеніе къ старому строю забавъ
совершилось съ нѣкоторою необычною страстностью. Веселье—
вещь добрая. Отчего же и не веселиться? Ну и пусть себѣ
веселятся, на здоровье, всѣ тѣ, которымъ на душѣ весело.
которыхъ тѣштѣ шумъ и блескъ и изящество великосвѣт-
скихъ сборищъ... Не нужно только возводить веселье на
степень «дѣла», и въ возрожденіи пышныхъ баловъ и ужи-
новъ видѣть какое-то возрожденіе жизни, — какъ это усма-
триваетъ одинъ изъ «консервативныхъ» (такъ онъ самъ
себя называетъ) органовъ петербургской печати! Не слѣ-
дуетъ также воображать, что если веселится Петербургъ, то
непремѣнно веселится и Москва, и вся Россія, и что оживленіе
нѣкоторыхъ отраслей торговли въ Петербургѣ даетъ жизнь и
всей россійской торговѣ, а съ нею и промышленности Промыш-
ленность и торговля въ Россіи несомнѣнно бы болѣе оживились,
еслибъ департаментъ мануфактуръ и торговли держался бо-
лѣе правильной національной политики... Кстати о наці-
ональной политикѣ. Нѣкоторые расположены видѣть ея про-
явленіе даже въ костюмированномъ балѣ, гдѣ болѣе 200
персонъ было одно въ богатые русскіе боярскіе костюмы
XVII вѣка и ранѣе. Мы видимъ въ этомъ лишь очень
счастливую, артистическую идею, потому что такое зрѣлище,
несомнѣнно, должно было быть, да по описаніямъ и было,

31*

— 484 —

не только великолѣино, въ высшей степени изящно, но и совершенно ново. Умиляться однакожъ тутъ національному чувству (какъ этого отъ насъ требовали нѣкоторые) такъ же мало повода, какъ и по случаю напечатаннаго по русски (ужъ не церковно-славянскимъ ли шрифтомъ?) и перепечатаннаго въ «Новомъ Времени» (19 февраля) меню ужина на балѣ одного изъ министровъ. Съ нѣкоторымъ затрудніемъ для пониманія, слѣдуетъ думать, читали высокопрозвшенные гости: «конкомбръ фре сале», «пети пате». шарлотъ о фрюнѣ и т. д. Мы склонны думать, что въ этой сатѣ выразплась очень умная и очень тонкая пронія надъ петербургскими національными замашками, но въ Петербургѣ, чего добраго, многіе способны отнестись къ ней съ серьезнымъ матріотическимъ чувствомъ. Да и развѣ «фре сале» менѣе странно, чѣмъ «коллежскій ассессоръ», даже «статскій совѣтникъ», чѣмъ названіе любаго придворнаго чина и даже названіе самой русской столицы «Санкпетербургъ»? Мы упоминаемъ объ этихъ пустякахъ единственно потому, что въ Петербургѣ нѣкоторые, пожалуй, дѣйствительно готовы воображать, что именно такими проявленіями національности можно утѣшить «старушку Москву» и особенно, такъ避免 стоящее къ народу, купечество... Смѣемъ замѣтить, однако, что московское, да и все русское купечество съ представителями промышленности вкупѣ, въ настоящую минуту всего менѣе расположено умиляться, а очень серьезно озабочено, какія «пети пате» и «фрюн фре» изготовилъ имъ, подъ шумъ веселья, столь національно настроенный градъ Петербургъ по дѣлу о Кавказскомъ транзитѣ...

По послѣднимъ извѣстіямъ, защитники транзита, съ рвениемъ достойнымъ лучшей цѣли, — усматривая, что русское купечество п весь промышленно фабричный округъ Россіи не идутъ ни накакую сдѣлку,— рѣшились будто бы прибѣгнуть къ такому маневру вмѣсто того, чтобъ идти прямо на проломъ, *rompre en visière*, русской промышленности и торговѣ, затянуть, замять дѣло, положить въ долгій ящикъ, пока обостренное теперь отношеніе къ вопросу притупится, напряженное вниманіе ослабѣетъ, и потомъ, безъ шума, привести дѣло втихомолку къ компромиссу—для Россіи невыгодному, но для нихъ вполне благопріятному... Одна изъ

— 485 —

петербургскихъ газетъ простодушно заявила, что «вопросъ о Кавказскомъ транзитѣ уже надоѣлъ»! Потолковали-де—и будетъ. Вотъ на эту именно скучливость русскаго человѣка и разсчитываютъ, должно-быть, защитники транзита, а съ ними п иностранцы... Но мы однакоже намѣрены вскорѣ вновь докучить нашимъ читателямъ этимъ дѣломъ, въ виду пѣкоторыхъ новыхъ, полученныхъ нами данныхъ, да и потому, что оно, вмѣстѣ со многими другими фактами, свидѣтельствуетъ довольно краснорѣчиво о «народномъ русскомъ направленіи» русской политики въ сферѣ экономической...

Да и въ одной ли экономической?!...

«Возрожденіе къ жизни и къ силѣ» въ высшихъ властныхъ слояхъ, это вовсе не значитъ—возрожденіе къ жизни и силѣ бюрократическо-канцелярскаго произвола, преданій антинаціональной или лежаціональной политики и вообще старыхъ петербургскихъ порядковъ. Съ понятіемъ о возрожденіи мысль невольно соединяетъ и понятіе объ обновленіи... Мы собственно, которые такъ часто и громко исповѣдаемъ русскій древній историческій принципъ государственной власти, всего менѣе разумѣемъ подъ этими словами то, напримѣръ, возвращеніе къ административному строю не очень давнихъ временъ, котораго желаетъ «І'ражданинъ», съ такимъ умиленіемъ вспоминающій о проявленіи правительственной силы и власти въ памятное тридцатилетіе, предшествовавшее царствованію Александра II-го. Произнося слово «доймой!» надъ которымъ такъ глумлились наши противники, мы разумѣли и разумѣемъ возвращеніе къ кореннымъ основамъ нашего народно-государственнаго строя, возвращеніе на путь народности, затерянный въ блужданіяхъ петербургскаго пе-ріода русской исторіи. А это и есть путь истинно прогресивный,—тотъ широкій мирный путь, который безпредѣльному могуществу русскаго престола открываетъ такой благой просторъ для всякаго плодотворнаго почина, для неустаннаго, правильнаго движенія впередъ, при могущественномъ же содѣйствіи безпредѣльной любви и преданности народа, при живомъ, пскреннемъ, до сихъ поръ Россіи недостававшемъ, общеніи верховной власти съ своею родною землею—конечно не нѣмою и не безгласною.

Шумное, нестройное веселье смѣнилось, слава Богу, строй-

— 486 —

ною тишиною Великаго поста. Будемъ уповать, что найдется время сосредоточиться п поразмыслить...

По поводу Коронаціоннаго Всемилостивѣйшаго манифеста.

## „Русь“, 15-го июня 1883 г.

Высочайшіе манифесты, указы и прочія повелѣнія, номъ-щенныя въ 10 и 11 Мэй нашей газеты и ознаменовавшія собой торжество царскаго вѣнчанія, имѣютъ несомнѣнно одинъ общий характеръ милости, лѣготы, облегченія, но нѣ-которыя изъ нихъ представляютъ и органическое поступа-тельное движеніе самого русскаго законодательства. Таковы, въ общей своей совокупности, всѣ мѣры и распоряженія, ка-сающіяся крестьянскаго населенія, а равно и Высочайше утвержденное мнѣніе Государственнаго Совѣта «о дарованіи раскольникамъ нѣкоторыхъ правъ гражданскихъ и по отправ-ленію духовныхъ требъ». Что же относится собственно до такъ-называемаго «Всемилостивѣйшаго Манифеста», этого обычнаго торжественнаго, какъ бы перваго проявленія вла-сти нововѣнчаннаго Царя, перваго ея примѣненія, выражаю-щагося, прежде всего, въ пользованіи «дарованнымъ Ему отъ Бога правомъ миловать и щадить», то онъ, какъ и есте-ственно, обращенъ исключительно: во 1-хъ, «къ тѣмѣ нуж-дающимся и удрученнымъ, кои, по недостаточному положе-нію или по несчастнымъ обстоятельствамъ, не въ состояніи были выполнить всѣхъ лежащихъ на нихъ предъ правитель-ствомъ обязательствъ» (денежныхъ). По исчисленію одной газеты, таковыхъ недоимокъ слагается на сумму до 50 мил-ліоновъ рублей. Это великое благодѣяніе, и не въ одномъ только матеріальномъ отношеніи. Недоимка, особенно не по ячной винѣ недоимщиковъ накопившаяся и, какъ выража-ются на концелярскомъ языкѣ, «безнадежная ко взысканію», но не сложенная, производить вообще угнетающее дѣйствіе на населеніе, деморализуетъ его, вися надъ нимъ какъ Да-мокловъ мечѣ, не давая ему подняться духомъ. Впрочемъ сложеніе недоимокъ простирается не на одно крестьянское или торговое сословіе, но даже,— чего мы, признаться ска-

— 487 —

зать, встрѣтить въ Манифестѣ вовсе и не ожидали,— и на дворянство, даже не на дворянъ лично, а на сословіе. Такъ дворянству прощаются «числящіяся за нимъ въ недоимкѣ суммы за содержаніе и воспитаніе панціонеровъ дворянства въ казенныхъ учебныхъ заведеніяхъ»... Странно, что дворянство могло допустить себя до подобной неисправности и до подведенія подъ Всемилостивѣйшій Манифестъ! Но не по взысканію только прямыхъ податей, слѣдующихъ въ казну денегъ за ея расходы или причиненныхъ казнѣ убытковъ сложены или сбавлены недоимки; та же милость распространена и на ссуды, произведенныя изъ казны въ разное вре- мя лицамъ, обществамъ и сословіямъ. Въ этомъ отдѣлѣ так- же оставлены безъ взысканія «числящіяся въ недоимкѣ за дворянствомъ разныхъ губерній денежныя позаимствованія изъ бывшаго государственнаго земскаго сбора на разныя нужды дворянства», ссли они разрѣшены большѣ 10 лѣтъ то- му назадъ. Затѣмъ Манифестъ слагаетъ или прощаетъ, или въ опредѣленномъ размѣрѣ, невысканные еще казен- ные по службѣ начеты, ущербы или утраты, не распростра- няя однакоже, въ духѣ высшей справедливости, дѣйствія этихъ статей на «причинившихъ ущербѣ казнѣ завѣдомо и съ корыстною или иною противозаконною цѣлью», а также на тѣхъ похитившихъ или растратившихъ «казенную или принадлежащую учрежденнымъ отъ правительства установ- леніямъ собственность, когда храненіе оной было имъ ввѣ- рено постоянно или временно». Въ этомъ отдѣлѣ обращаютъ на себя особенное вниманіе начеты по ревизіи отчетности за послѣднюю войну съ Турціей: «за переборъ жалованья и иныхъ видовъ личнаго довольствія», или по убыткамъ каз- ны «отъ неправильнаго или небрежнаго храненія казеннаго имущества въ продовольственныхъ, вещевыхъ и иныхъ ма- теріальныхъ складахъ на театрѣ бывшей войны и въ при- легающихъ мѣстностяхъ Пмперіи, объявленныхъ на военномъ положеніи»... Отрадно подумать, какое громадное множество «дѣлопроизводствъ» прекратится съ этимъ Манифестомъ и будетъ сдано въ архивъ! Впрочемъ слѣдуетъ замѣтить, что вся эта милость даруется съ мудрымъ, внимательнымъ раз- смотрѣніемъ, вовсе не огульно, и вообще въ этомъ отноше- ніи настоящій правительственный актъ чрезвычайно тщатель- но разработанъ.

— 483 —

Во 2-хъ. Манифестъ простираетъ «царскую милость и на
тѣхъ. которые впали въ противозаконныя дѣянія по заблуж-
денію, легкомыслію и небреженію, или же хотя омрачили
жизнь свою преступленіями, но вслѣдствіе понесенной ими
кары закона или по другимъ обстоятельствамъ, заслуживаютъ
прощенія или облегченія участи». Мѣра облегченія для осуж-
денныхъ на тяжкія наказанія опредѣляется съ большою под-
робностью. Отъ этой милости не изъяты и «государствен-
ные» или политические преступники, какъ сосланные на по-
селене, такъ и отбывающіе каторжныя работы, но примѣ-
неніе къ нимъ допускаемыхъ Манифестомъ облегченій про-
изводится каждый разъ по облѣжайшему усмотрѣнію мини-
стра внутреннихъ дѣлъ. Въ тѣхъ же случаяхъ, когда госу-
дарственные преступники «раскаяніемъ и добрымъ поведе-
ніемъ заслуживали бы смягченія, превышающаго размѣры въ
VII статьѣ Манифеста установленные», разрѣшается мини-
стру входить къ Государю Императору съ особымъ докла-
домъ. Равномѣрно предоставлено тому же министру освои-
бождать отъ «воспрещенія жительства въ извѣстныхъ мѣст-
ностяхъ» лица подвергшіяся такому ограниченію, и повер-
гать на усмотрѣніе Его Величества «участіе тѣхъ изъ со-
сланныхъ въ административномъ порядке или подчинен-
ныхъ особому полицейскому надзору за преступленія госу-
дарственныя, кои по свойству ихъ или по проявленному има
раскаянію заслуживаютъ снисхожденія».

Наши самовольные эмигранты, если только не изоблича-
ются въ злодѣяніяхъ. наказуемыхъ по 241 ст. Улож. о на-
каз., также могутъ воспользоваться милостію Государя и воз-
вратиться на родину, конечно при условіи искренняго же-
ланія искупить свою прежнюю вину добрымъ поведеніемъ и
вѣрностью Государю. Будемъ надѣяться, что найдутся и та-
ковые въ томъ множествѣ молодыхъ отщепенцевъ отъ Рус-
скаго народа, которые губятъ теперь попусту свои силы въ
преступной дѣятельности или въ преступномъ бездѣйствіи
за границей, которые снискали себѣ такую позорную славу,
стали притчею во языцѣхъ въ самой Европѣ и уже едва-
едва кое-гдѣ терпимы... Но кто по всей вѣроятности не за-
медлитъ воспользоваться такимъ милостивымъ разрѣшеніемъ
возврата на родину.—это наши выходцы за границу изъ ту-

— 489 —

берній Царства Польскаго и изъ Западныхъ губерній. Всѣмъ имъ, даже участвовавшимъ въ мятежѣ 1863 г., какъ принявшимъ, такъ и не принявшимъ иностраннаго поддан-ства, предоставлено право возвратиться въ отечество, не под-вергаясь преслѣдованію за мятежъ и подчиняясь лишь над-зору полиціи въ теченіи двухъ лѣтъ. Не возстановляются только ихъ права по имуществу. Тѣ же, которые, пребывая въ самой Россіи, подлежать еще, за участіе въ возстаніи 1863 г., воспрещенію жительства въ столицахъ, въ губер-ніяхъ Царства Польскаго и Западнаго края и лишенію права вступать въ государственную или общественную по выборамъ службу,—поучащъ, на основаніи Всемилостивѣйшаго Ма-нифеста, какъ право свободнаго избранія мѣста жительства безъ всякихъ ограниченій, такъ и право службы. Разумѣет-ся, изъ этого числа исключаются лица осужденныя за убій-ства, истязанія, грабежи и поджоги. совершенные для со-дѣйствія мятежу... Дай только Богъ, чтобъ Поляки не употребили во зло эту щелро даруемую имъ милость и это велико-душное довѣріе!

Милость—святое дѣло; тѣмъ болѣе преступно злоупотреб-леніе ею. Она не должна обращаться во вредъ ни населе-нію—ни въ чемъ неповинному, ни самимъ милуемымъ пре-ступникамъ. Намъ казалось бы, что одновременно съ милостью благоразумно было бы дать мѣсто и такой оговоркѣ, что всякий нынѣ прощаемый, въ случаѣ такъ-называемаго рецидива, т. е. совершенія вновь преступленія, подлежитъ наказанію за по-слѣднее уже въ усиленной, тягчайшей мѣрѣ. Это было бы вполнѣ справедливо и согласно съ разумомъ Евангельскихъ словъ: «се здравъ еси, къ тому не согрѣшай, да не горше ти что будетъ»...

Прощеніе или убавленіе недоимокъ жалуемое Всемилости-вѣйшимъ Манифестомъ, вмѣстѣ съ дарованнымъ два года тому назадъ всеобщимъ пониженіемъ выкупныхъ платежей на одинъ рубль, а въ нѣкоторыхъ мѣстностахъ и въ большей, очень значительной мѣрѣ: наконецъ, совершенная отмѣна съ 1 января 1884 г. подушной подати съ нѣкото-рыхъ разрядовъ сельскихъ обывателей и пониженіе ея ок-ладовъ для всѣхъ остальныхъ плательщиковъ оной, между прочимъ для всѣхъ бывшихъ помышливыхъ крестьянъ, а въ

— 490 —

нѣкоторыхъ мѣстностяхъ и для государственныхъ, на цѣлую
половину оклада.— все это, вмѣстѣ взятое, должно въ чув-
стvenительной степени облегчить народу тягость прямыхъ на-
логовъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ, открывается для крестьянъ пер-
спектива дешеваго повемельнаго кредита въ формѣ Кресть-
янскаго Банка (о которомъ мы имѣемъ въ виду поговорить
въ «Руси» отдельно и подробно), и возвѣщается о намѣреніи
правительства произвести измѣнія въ правилахъ о паспор-
тахъ и о перечисленіи лицъ податнаго состоянія изъ одного
состоянія въ другое, съ цѣлью доставленія большей свободы
передвиженія. Такое намѣреніе выражено словами того же
Высочайше утвержденнаго мнѣнія Государственного Совѣта
(объ отмѣнѣ и пониженіи подушной подати): «предоставить
г. министру внутреннихъ дѣлъ волы въ соображеніе объ
измѣненіяхъ» и т. д. Нельзя не вспомнить, что это «сооб-
раженіе» значительно облегчено министру работами Коммиссіи
свѣдущихъ людей о переселеніи въ 1881 и частью 82 году...
Мы имѣли с.лучай познакомиться съ этими работами, такъ
неожиданно и странно прерванными; онѣ исполнены чрез-
вычайно старательно и добросовѣстно, и надобно надѣяться,
что г. министръ внутреннихъ дѣлъ не преминетъ ими вос-
пользоваться.

Этотъ рядъ законодательныхъ мѣръ и правительственныхъ
распоряженій не можетъ остаться безъ добраго воздѣйствія
какъ на благосостояніе крестьянскаго населенія, такъ и на
самый духъ народный, ожививъ его вѣрою въ лучшее буду-
щее... Тѣмъ не менѣе мы въ этомъ отношеніи вполнѣ раз-
дѣляемъ мнѣніе «Московскихъ Вѣдомостей», что несравненно
тяжелѣй всѣхъ прямыхъ, платимыхъ народомъ налоговъ, не-
сравненно губительнѣе для его благосостоянія — налогъ пла-
тимый народомъ кабаку и кабатчикамъ. Въ этомъ же № по-
мѣщаемъ мы статью одного изъ людей, и по своему званію,
и по мѣсту жительства, близко стоящихъ къ сельскому на-
селенію: читая ее, убѣждаешься, что пьянство обходится
народу не только въ ту сумму денегъ, которая непосред-
ственно отдается въ кабакъ за вино и превышаетъ двое,
если не втрое, общій итогъ взимаемыхъ съ народа разнооб-
разныхъ налоговъ, — но и въ сумму непмѣримо высшую,
такъ какъ большая часть сельскихъ пожаровъ, на сотни

— 491 —

миллюновъ рублей въ годъ, происходитъ отъ пьянства. Не говоримъ уже о растлѣніи нравственномъ и физическомъ. Никто лучше народа не сознаетъ того страшнаго зла, которое наноситъ ему кабакъ, и нигдь въ мірѣ такъ не легка для правительства борьба съ народнымъ пьянствомъ! Стонетъ, вопитъ народъ, самъ слезно молитъ правительство поддерживать его, протянуть ему руку помощи въ этой борьбу, оказать ему содѣйствіе и своимъ нравственнымъ авторитетомъ, и словомъ закона,— а правительство... Правительство отказываетъ до сихъ поръ ему въ помощи и содѣйствіи, остается глухо къ его мольбамъ! А между тѣмъ нельзя сказать, чтобъ эти мольбы не доходили до его слуха: чуть не цѣлый годъ въ «Сельскомъ Вѣстникѣ», самимъ правительствомъ издаемомъ, печатались приговоры сельскихъ обществъ объ увінчоженіи кабаковъ (тщетные приговоры, такъ какъ кабатчикъ воздвигалъ тотчасъ кабакъ или тутъ же на помѣщичьемъ или на сосѣдней сельской!), печатались сотнями письма, прошенія и предположенія крестьянъ по вопросу объ иско-рененіи пьянства. Но все это «оставлено безъ послѣдствій». Мало того: не само ли правительство въ 1881 г. съ такой познамной оглаской приступило къ разрѣшенію этого вопроса, созвало даже Коммиссію изъ свѣдущихъ людей?... Но и Ком-миссія, и свѣдущіе люди, и ихъ труды — словно все въ воду кануло! Правда, это было при другомъ министрѣ внутреннихъ дѣлъ, но вопросъ о пьянствѣ въ Россіи, полагаемъ, не приуроченъ къ министерскому портфелю того или другаго лица, да и не одно только Министерство внутреннихъ дѣлъ, помнится намъ, интересовалось этимъ, гложущимъ народныя силы недугомъ, но и другія Министерства...

Неужели однако въ Россіи кабакъ заколдованъ, не только никѣмъ и ничѣмъ снесенъ быть не можетъ, но не можетъ быть даже хоть сокращено число мѣстъ распивочной продажи, какъ это предполагалось в Коммиссію свѣдущихъ людей?... Всѣ можетъ самодержавная власть въ союзѣ съ своимъ народомъ, а въ настощемъ случаѣ, въ искреннемъ содѣйствіи народномъ она не имѣть ни малѣйшаго основанія сомнѣваться. Величайшимъ благодѣяніемъ власти народу,— благодѣяніемъ, при которомъ только и могутъ оказаться вполне плодотворными милости, излитыя на крестьянское населеніе

— 492 —

упомянутыми нами проявленіями Высочайшей благой воли по поводу знаменательнаго и торжественнаго дня 15 мая. — было бы именно оказать народу поддержку въ его борьбе съ всераст.ѣвающимъ кабацкимъ соблазномъ, такъ властично разросшимся, разцвѣтшімъ кодъ сѣнію русскаго корона и всей правительственной мочи...

Объ иностранныхъ корреспондентахъ во время коронаціи.

«Русь», 15-го июня 1883 г.

«Со вранья пошіннъ не берутъ» — гласить пронически старинная народная поговорка. Ее слѣдовало бы пополнить: въ нашъ цивилізованный вѣкъ за вранье даже платятъ... Но крайней мѣрѣ такой странный оборотъ приняло у насъ великодушное гостепріимство, оказанное корреспондентамъ иностранныхъ тазетъ, которымъ, во время празднествъ коронаціи, были предоставлены отъ казны не только даровые билеты на проѣздъ по желѣзнымъ дорогамъ чуть ли не отъ границы до Москвы и обратно, но и нумера въ гостиницахъ, и казенный экипажъ, и даже суточныя (какъ чиновникамъ находящимся въ командировкѣ), по 6 р. на брата... Первоначально впрочемъ — если только не ложны слухи — предполагалось оказать такой курсу лишь французскимъ корреспондентамъ. Едвали не петербургскому Ихтѣ-клубу, если не ошибаемся, принадлежитъ первому мысль о необходимости привлечь на русскую сторону общественное мнѣніе Франціи, для чего, кромѣ приглашаемыхъ нашимъ Дворомъ иностранныхъ дворовъ и правителей, пригласить въ гости, на торжества коронаціи, и «французское общественное мнѣніе» въ лицѣ представителей французской печати. А такъ какъ Французъ, хотя и легкомысленъ, но бережливъ, то изъ уваженія къ этой последней его добродѣтели облегчить ему и въ матеріальномъ отношеніи благую возможность замолвить Европѣ доброе словечко о нашей Россиі... Поддержанная петербургскими высшими общественными кругами, эта патриотическая мысль приведена была въ исполненіе, и для приглашенія корреспондентовъ отправился будто бы въ Нарижъ.

— 493 —

извѣстный, если и не въ Россіи, то въ этой «столицѣ міра», русскій авторъ нѣкоторыхъ французскихъ драматическихъ піесъ изъ русской жизни, вполне приспособленныхъ ad usum Французовъ... Справедливы ли эти слухи или нѣтъ, только на казенный счетъ действительно доставлено изъ Франціи что-то около 15, по истинѣ первоклассныхъ.... пустомелей, наговорившихъ потомъ во французской печати не съ три, а съ триста коробовъ всякаго невѣжественнаго, самодовольнаго, хотя и не злокозненного о Россіи вздора. Несомнѣнно, что изъ числа пріѣхавшихъ въ Москву французскихъ корреспондентовъ, двое или трое заслуживаютъ изъятія изъ этой общей характеристики, но всѣ остальные таковы, что читая ихъ болтовню, только краснѣешь за русское простодушіе, потравившее на нее казенные деньги. Впрочемъ, тотчасъ же по приглашеніи Французовъ, было основательно соображено, что такое исключительное вниманіе, оказываемое французской печати, можетъ представиться въ другихъ краяхъ нѣсколько страннымъ и подозрительнымъ, а потому и было рѣшено распространить тѣ же формы гостепріимства (съ дачею суточныхъ, экипажей, дорожныхъ билетовъ) на корреспондентовъ и всей прочей европейской прессы (не исключая и русской, т. е. петербургской и провинціальной), — конечно до извѣстнаго предѣла. Комплект былъ назначенъ въ 60 человекъ; не нужно и добавлять, что онъ пополнился очень быстро. Разумѣется, представители англійскихъ газетъ, американской и двухъ-трехъ серьезныхъ органовъ германской печати, прибывшіе безъ всякаго зова, были весьма удивлены такою, въ мірѣ не практикуемою щедростью относительно гг. репортеровъ, и отъ всякихъ суточныхъ и иныхъ вспомогательній отказались: не желая, однакоже, изъ деликатности, оскорблять своихъ «коллеговъ», они подчинились общему распорядку, заявивъ тутъ же, что пожертвуютъ русскія деньги на русскія же благотворительныя учрежденія. Такъ поступили, впрочемъ, и сотрудники нѣкоторыхъ петербургскихъ газетъ; по крайней мѣрѣ «Новое Время» заявило на дняхъ, что оно доставшіяся ему на долю 360 р. передало въ пользу Общества для пособія бѣднымъ литераторамъ. Но за то, съ какою жадностью воспользовались русскою щедростью корреспонденты австрійской, преимущественно вѣнской, враж-

— 491 —

дебной намъ и заправляемой Евреями прессы! За исключением двухъ-трехъ представителей Вѣны, остальные явили самый непривлекательный обращикъ астро-еврейкой культуры...

Не воспользовались русскимъ гостепріимствомъ именно тѣ, которые болѣе всего пѣли на нето право. т. е. корреспонденты нѣкоторыхъ славянскихъ газетъ, бѣдныхъ газетъ, существующихъ не прибыли ради, а ради служенія интересамъ славянской народности и славянской взаимности, на средства доставляемыя истинно доблестнымъ самоотверженіемъ... Не привычные къ нахальству полиоправной европейской прессы, преслѣдляемые подозрѣніемъ австрійскихъ властей, сміренные, загнанные, они не сумѣли опередить своихъ иностранныхъ коллеговъ, направились къ тому же не черезъ Петербургъ, а черезъ Кіевъ (какъ же Славянамъ-то не посмотрѣть Кіева!).... О славянскихъ корреспондентахъ въ Ихтъ-клубѣ и вообще въ Петербургѣ не есPress:ocr>спомнили. — а укъ если кому не грѣхъ было бы оказать вспомоществованіе отъ русской казны, такъ конечно имъ! Одинъ изъ нихъ, пріѣхавшій изъ Галиціи, такъ и уѣхалъ. пробывъ три дня (долѣе оставаться не было у него средствъ), не добившись билета на Кремлевской эстрадѣ во время вѣнчанія, иначе не увидѣвъ....

Этотъ упрекъ не относится нисколько къ почтенному Н. А. Ваганову, которому отъ его начальства поручено было дать на коронаціи «прессу». Мы можемъ свидѣтельствовать, что онъ съ своей стороны дѣлалъ все, что мотъ, и мы сами пользовались его содѣйствіемъ въ доставаніи входныхъ билетовъ на разныя торжества. Вообще, если бы гостепріимство ограничивалось только облегченіемъ для художниковъ и газетныхъ репортеровъ доступа къ этимъ торжествамъ, которыхъ начше и увидѣть вблизи было бы невозможно,— оно заслуживало бы только признательности. Но нельзя не вспомнить безъ истиннаго прискорбія, что первоначальнымъ побужденіемъ къ такому гостепріимству было заискиваніе благосклонности у французской или вообще европейской «прессы» и нѣкоторое желаніе пощеголять предъ Европой русскимъ «высоко-просвѣщеннымъ уваженіемъ къ печати»: русская же периодическая печать явилась тутъ только съ боку-припёка: впрочемъ, — и мы заявляемъ объ этомъ съ истиннымъ удо-

— 495 —

вольствіемъ, для присутствія въ Успенскомъ соборѣ, гдѣ
каждый аршинъ пространства былъ принятъ въ разсчетѣ, во
время православнаго священномѣйствія, ей было оказано пре-
имущество: изъ иностранцевъ допущенъ былъ только корре-
спондентъ газеты «Times», — чтò было по заслугамъ
этого серьезнаго и старѣйшаго журнала.. А вось - либо не-
удачный опытъ такого пересола въ «высоко-культурномъ
русскомъ уваженіи къ иностранной прессѣ», свидѣтельствую-
щаго, къ сожалѣнію, скорѣе о недостаткѣ у насъ истинной
культуры, послужитъ намъ урокомъ для будущаго времени.

Неудача сказалась именно въ томъ, что, за исключеніемъ
корреспондентовъ англійскихъ и еще трехъ-четырехъ газетѣ,
людей вполнѣ независимыхъ, просвѣщенныхъ, которые и
безъ всякаго за ними ухаживанія передали бы въ европейской
печати свои впечатлѣнія и сужденія совершенно добросо-
вѣстно и искренно,— всѣ остальные корреспонденты только
пуще наплодили ложь и пуше сбили съ толку общественное
мнѣніе Европы. Многіе изъ нихъ заготовили и даже послали
свои описанія еще впередъ, за нѣ сколько дней до описывае-
мыхъ ими торжествъ! другие, особенно Французы, занялись
изученіемъ Россіи преимущественно въ московскихъ кафе-
шантанахъ; третьи, ничего не уразумѣвъ, настрочили глу-
бокомысленный и вовсе не забавный вздоръ о судьбѣ и бу-
дущности паризма въ Россіи. Кромѣ официозной вѣнской
«Politische Correspondenz», прочія вѣнскія газеты также
немилосердно врали о Россіи, но врали умышленно и оз-
лобленно.

Къ чему. спрашивается, нужно было официозному ор-
гану Венгерскаго правительства «Pester Lloyd'у» держать
въ Москвѣ на русскомъ казенномъ иждивеніи своего корре-
спондента, если въ своемъ 156 Лъ эта газета тѣмъ не менѣе
возвѣстила съ злораднымъ паeanomъ о великомъ знаменα-
тельномъ событии, совершившемся будто бы въ Москвѣ во
время коронаціи, предъ которымъ бѣднѣютъ-де всѣ злодѣй-
скіе подвиги нашихъ нигилистовъ?! Не вѣря глазамъ, читаемъ
мы въ этой, довольно гнусной, но и довольно распростра-
ненной въ Европѣ газетѣ, что Московскій городской голова,
котораго «Pester Lloyd» называетъ то Bürgermeister von
Moscau, то Oberhaupt von Moscau, явился «гораздо болѣе

— 496 —

раснымъ врагомъ нежели даже какой-либо Attentater», что
онъ, Московскій бургомистръ, учинилъ «преступленіе госу-
дарственной измѣны (eine hochverrätherische That)», оказался
основателемъ въ Москвѣ цѣлаго «политическаго общества»,
что въ лицѣ его, сего бургомистра, «мятежъ» (die Emeute),
при обычномъ поднесеніи блюда съ хлѣбомъ солы, такъ-
какъ прямо «потребовалъ конституціи (die Verfassung)», бра-
кнувъ «дерзостною, озачивающеею (übertaschende) рѣчью»...
Газета торжествуетъ на всѣ лады, предвида въ Россіи бунтъ
и междусобіе, и это «извѣстіе», какъ оно намъ въ Россіи
ни кажется забавнымъ, однако же повторяется и комменти-
руется теперь на всѣ лады всею европейскою печатью!...
Русскія газеты упорно молчатъ, но это молчаніе принимается
иностранныю прессою только за подтвержденіе... Да и не
можетъ быть наче. Какъ согласить иностранцамъ: съ одной
стролы такое русское уваженіе къ заграничной прессѣ, ко-
торое простиралось даже до выдачи суточныхъ газетнымъ
корреспондентамъ; съ другой, вдругъ, такое пренебреженіе
ко ея мнѣніямъ — въ день касающемся тѣхъ же торжествъ
а чести русскаго общества?!.. Русскіе, путешествующіе
за границей, смущены, не знаютъ, что отвѣтить,— со всѣхъ
стролонъ обращаются они къ намъ съ вопросомъ, а иные
даже съ упрекомъ въ безмолвіи. Мы этого упрека не за-
служиваемъ, такъ — какъ «Русь» выходить лишь два раза
въ мѣсяцъ. Теперь же спѣшимъ заявить, — не для рус-
ской публики, конечно, а для иностранной, — что все это
извѣстіе» — наглѣйшая ложь, нахальѣйшая клевета съ
начала до конца, съ первой строки до последней. Дѣла-
шь это заявленіе изъ любви къ истинѣ, изъ любви къ
Москвѣ, честью которой дорожимъ, изъ уваженія къ Мо-
сковскому городскому обществу, избравшему г. городска-
го голову. Никакихъ рѣчей Его Величеству при подне-
сеніи блюдъ ни городскимъ головою, да и никѣмъ говорено
не было. Во весь этотъ майскій праздничный періодъ Мо-
сковскому городскому головѣ, какъ мы удостовѣрились, при-
сялось держать слово только однажды, за дружескимъ обѣ-
домъ нѣсколькихъ десятковъ провинціальныхъ городскихъ
головъ. Эта рѣчь не была предназначаема для печати и такъ
и осталась ненапечатанною, а между тѣмъ, кѣмъ-то изъ

— 497 —

многочисленных слушателей (должно быть съ очень ужъ бы-
стрымъ и настроеннымъ на извѣстный ладъ соображеніемъ)
были пущены о ней совершенно превратные толки. Мы уже
какъ-то замѣчали въ своей газетѣ, что въ русской публикѣ
еще слабо развито умѣнье читать, т. е. разумѣть прямой
смыслъ читаемаго,— намъ постоянно приходится обличать въ
такомъ неумѣньи нашихъ антагонистовъ; тѣмъ менѣе умѣ-
ютъ у насъ надлежащимъ образомъ слушать У страха же
не только глаза, но и уши велики... На обѣдѣ мы не при-
сутствовали, но съ текстомъ рѣчи Московскаго городскаго
головы имѣли случай на другой же день ознакомиться, и
свидѣтельствуемъ рѣшительно, что въ ней нѣтъ не только
слова «конституція», не только какого-либо на нее намѣка.
или даже самоматѣйшей тѣни намѣка, но ничего такого, отл.
чего бы имѣли право отречься даже тѣ, чтò прямо велича-
ютъ себя именемъ «охранителей» или «консерваторовъ». Г.
Чичеринъ, какъ извѣстно, не принадлежитъ къ числу сотру-
никовъ и единомышленниковъ нашей газеты, никогда не
числился, не числится и теперь въ такъ-называемыхъ «сла-
вяннофилахъ», но тѣмъ не менѣе въ текстѣ его рѣчи мы
находимъ многое, чтò мы и сами не разъ и писали и гово-
рили. Смыслъ рѣчи таковъ: «вотъ мы, земскіе люди, собра-
лись теперь изъ разныхъ концовъ Русской земли, благодаря
радостному всенародному торжеству. но много ли толку въ
этомъ нашемъ собраніи и свиданіи, если оно не послужить
«началомъ единенія между нами», если разойдясь, опять пойдемъ
мы по старому мыслить и действовать кто въ лѣсъ, кто по
дрова? Не отъ того ли все и зло въ Росси, что общество
идетъ въ разбродъ? не отъ распутья ли русской мысли сталъ
возможнымъ у насъ тотъ ужасный нравственный недугъ, ко-
горый опозорилъ Россию преступленіемъ 1 марта, который
вынуждаетъ насъ теперь «обрегать какъ зѣницу ока то.
что намъ всего дороже. самую святыню Русскаго паро-
да, и радоваться когда день прошелъ благополучно, тогда
какъ все бы должно быть исполнено довѣрія и любви».
Съ этимъ недугомъ одному правительству съ его внѣшними
средствами, «безъ воздействія самого организма, безъ обще-
ственного содѣйствія и не сладить (оно и само это офи-
ціально заявляло). Его могутъ побороть только дружныя

32

— 498 —

усилія земских людей въ тѣхъ «самостоятельныхъ центрахъ жизни и дѣятельности, которые созданы по всей Русской землѣ самимъ нашимъ правительствомъ»... «Мы по собственному почину должны сомкнуть наши ряды противъ враговъ общественнаго порядка. Но какое же можетъ быть тутъ дружное общественное содѣйствіе, когда мы точно «разсыпанная храмина», по выражению Петра Великаго, ни къ какому единству мысли и направленія не пришли? Созоги настъ правительство, обратись къ намъ за содѣйствіемъ (въ виду не только внутренняго положенія Россіи, но и возможныхъ въ недалекомъ будущемъ внѣшнихъ новыхъ испытаній), — что мы ему скажемъ? Заголосимъ опять въ разсыпную, каждый что взбредетъ ему на ту пору на умъ, не поработавъ мыслью, не обмѣнявшись ею нанередъ, не проѣвривъ ее какъ слѣдуетъ, и словно застигнутые врасплохъ, поднимемъ такой разноголосый хоръ совѣтовъ и мнѣній, что хоть уши затыкай!... Не о правахъ идетъ рѣчь, «мы не требуемъ правъ», но мы должны быть готовы на спросъ правительства, и наше настоящее собраніе не останется безсѣднымъ. если мы унесемъ отсюда «сознаніе общей связи», «общаго одушевляющего насъ чувства любви къ Престолу и отечеству», и «потребность совокупной дѣятельности, по бодухъ не знаетъ границъ и связываетъ людей, раздѣленныхъ тысячами верстъ, въ одно органическое цѣлое»...

Вотъ сущность рѣчи, какъ она отразилась въ нашемъ пониманіи и переданная нашими словами, за исключеніемъ нѣкоторыхъ подлинныхъ ея выраженій, поставленныхъ нами въ ковычках. И по поводу-то ея трещитъ теперь иностранный пресса ложью и клеветою на Москву, на Россію, хочетъ омрачить въ общественномъ мнѣніи Европы пережитое нами свѣтлое торжество!

Долгіе честнаго человѣка не позволяетъ намъ, при всемъ нашемъ маломъ уваженіи къ газетнымъ толкамъ, давать укореняться такой клеветѣ. Къ сожалѣнію, нашъ личный толстослишкомъ для этого слабъ; но какъ какъ званіе Московскаго городскаго головы очень видное, да и офиціальное, то пристойнѣе всего было бы вступиться за честь его и Московскаго городскаго общества или «Правительственному Вѣстнику», или по крайней мѣрѣ нашему «Journal de St.-Péterbourg».

— 499 —

Есть и другая ложь, которая также, вопреки гостившимъ у насъ иностраннымъ корреспондентамъ, разгуливаетъ теперь по обѣлу свѣту европейскому.— но эта ложь, по своей забавной нелѣности, не заслуживаетъ даже и опроверженія. Она къ тому же опровергается и каждымъ выходящимъ № нашей газеты. Дѣло идетъ ни болѣе ни менѣе, какъ о ссылкѣ редактора «Руси» въ Сибирь, или просто о высылкѣ его изъ Москвы,— и за чтѣ? за статью въ 10 №! *) Мы бы и не упомянули объ этомъ вздорѣ, если бы онъ, вмѣстѣ со вздоромъ о г. Чичеринѣ, не наводилъ на нѣкоторыя невеселыя мысли. Чтѣ къ это такое? Какое же въ самомъ дѣлѣ понятіе о русскомъ государственномъ строѣ составили себѣ иностранцы, если даже заявленіе о необходимости искренняго общественнаго, земскаго содѣйствія верховной власти или даже возведеніе въ нашей статьѣ русскаго самодержавія къ его идеалу, къ его историческому народному понятію, представляются имъ несовѣстимыми съ русскою формой правленія и подаютъ поводъ къ такимъ безобразнымъ, нелестнымъ для Россіи слухамъ? Ничего, видпо, не сказали, ничего не объяснили имъ эти мощныя восторженныя выраженія народной любви и преданности своему самодержцу-Царю, это новое, единодушное, такъ радостно, торжественно и свободно явленное народомъ, предъ лицомъ всего міра. утвержденіе нашему осповному историческому, государственному принцызу,— если даже и теперь еще способны они, иностранцы, а вмѣстѣ съ ними и наши казенные люди, воображать, будто эта народная любовь и преданность относятся именно... къ казенщинѣ, будто нашими прекрасными празднествами дана лишь новая санкція... бюрократіи!!... Неужели всякое не пошлое, прямое, честное, хотя бы и рѣзкое слово, несомнѣнно одушевленное искрепнею приверженностью къ русскому началу единовластія, осуждено и за границею и у насъ прозвысть «конституціоннымъ» или «революціоннымъ»? Долго ли наконецъ эта казенщина и пошлость будутъ застить русскую правду, а съ нею истинную русскую мощь и твердыню, отъ взоровъ русской власти и всего свѣта?...

*) См. «Государственный и Земскій вопрос» Т. V. стр. 118—126.

32*

— 500 —

Не бойтесь жёлк. а выбивайте ея проявления!

«Русь», 15-го апреля 1884 г.

Въ первомъ департаментѣ Правительствующаго Сената не о рѣшенъ. не то рѣшенъ и имѣетъ быть пересенѣнъ въ Общее Собраніе департаментовъ для окончательнаго (а быть- можетъ и не совсемъ окончательнаго) рѣшенія — очень инте- ресный вопросъ, касающійся правоспособности нашихъ го- родскихъ общественныхъ управленій. Вопросъ этотъ рано или поздно долженъ быть непремѣнно возникнуть. Можно лишь удивляться, что онъ не возникъ ранѣе. такъ какъ по- водовъ къ его возникновенію было не мало, и можно только жалѣть, что изъ всѣхъ этихъ многочисленныхъ поводовъ выбраны были какъ нарочно — похороны знаменитаго русскаго писателя... Извѣстно, что по случаю смерти Н. С. Тургенева Петербургская Городская Дума ассигновала двѣ тысячи руб- телей на расходы по устройству похоронной перемоніи, — не потому, конечно, чтобы его родственники и наследники въ этой относительно ничтожной помощи пуждались, а потому что этимъ знаменовалось участіе самого города въ общемъ чествованіи, — стало-быть возвышалось значеніе погребальнаго торжества. Самое торжество организовалось, кажется, помимо Думы и не отъ ея имени, и хотя оно совершилось не только чинно, но и «благочинно», однако ж отъ него-то весь сыръ- боръ и загорѣлся.

Тургеневъ — большой, многопрославленный русскій худож- никъ: великую утрату понесла съ его кончиной русская сло- зесность: да и въ немъ самомъ было столько русскаго мягкодушія, добрыхъ, хорошихъ сторонъ, что лично онъ вну- шалъ къ себѣ симпатію и дружелюбіе почти всѣмъ, кто его зналъ, даже изъ числа его рѣшительныхъ противниковъ по образу мыслей и направленію. Въсѣть объ его смерти вызвала общую скорь. и нѣтъ сомнѣнія, — похороны его всегда бы, сами собою, вышли не только многолюдны, но и торжествен- ны, даже безъ всякой нарочитой организаціи: т. е. безъ всѣхъ этихъ опубликованныхъ «церемоніаловъ», этого про- цессіональнаго маршированія съ вѣнками отъ Ташкента, отъ

— 501 —

Батума, отъ ветеринаровъ. отъ Общества Покровительства животнымъ и тому подобныхъ центровъ и органовъ русскаго просвѣщенія; безъ всѣхъ этихъ, столь противныхъ русской природѣ. да изъ чужи и перенятыхъ, театральныхъ приемокъ для выраженія восторга, печали и сочувствія. Такъ намъ кажется, по крайней мѣрѣ. Похороны можетъ-быть вышли бы не такъ пышны, но было бы въ нихъ больше искренно-сти и простоты, а это было бы, конечно, достойнѣе писателя: было бы больше толкотны и меньше порядка, но за то и меньше аффектаціи, меньше того самодовольства, которое говорить, у многихъ фигурантовъ такъ и читалось на лицахъ: «да-съ! вотъ-де мы какіе теперь уже большіе стали! совсемъ now настоящая Европа»! и т. д. Фальши, безъ сомнѣнія, было тутъ очень и очень не мало, именно въ этомъ желаніи многихъ участниковъ торжества показать, что Тургеневъ хоронится не просто какъ художникъ, а какъ «носитель» какихъ то «идеаловъ», чуть не политическаго свойства, — какихъ никто бы разумѣется и опредѣлить не сумѣлъ. Все это, конечно, было не очень умно, даже нѣсколько (и совсемъ не кстати) забавно, — но вѣдь и только; уже никакъ не преступно, никакъ не обществіе какое-либо, изъ-за которого стоило бы приходить въ ужасъ и бить въ набать. — Гбѣмъ болѣе. Что рѣчей неумѣстныхъ произнесено не было и порядокъ, по слухамъ, соблюденъ быть такой, которому любая полиція могла бы позвавидовать... Фальшь! Да гдѣ же это и въ чемъ она у насъ не подмѣшана,— и фальшь, и мелкоумѣе, и пошлость? Такъ и кликать тотчасъ полицію? Не прозвана ли вся наша страна давнымъ-давно за границею — царствомъ фасадовъ? Не преизобилуетъ ли вообще наша публичная жизнь и парадомъ. и пародіей? Что-жъ, чѣмъ богаты тѣмъ и рады. Таковы нравы. не только русской вольной общественной, но и бюрократической и дипломатической среды. Иныхъ многихъ офиціальныхъ и руководящихъ русскихъ сферъ. Одни повинны въ фальшивомъ, чуждомъ народному духу непередачьмь: другіе, даже власть имѣющіе, въ губительномъ для русской промышленности фритредерствіи, или также въ фальшивомъ антинаціональномъ консервативismѣ; одни съ напускнымъ паеосомъ поклоняются Тургеневу какъ дальнозоркому политику, какъ историкателя ихъ идеаловъ: для

— 502 —

другихъ поед.ъ сидить въ англійскомъ лордѣ и сами они
мечтаютъ о политической роли англійскаго аристократа. Одни
обращаютъ похороны русскаго писателя, по выраженію «Мо-
сковскихъ Вѣдомостей», въ «либеральную демонстрацію», въ
«либеральный спектакль: другіе задаютъ спектакли и демон-
страціи въ консервативномъ вкусѣ, провозглашаютъ, напри-
мѣрѣ, публично неосмысленные тосты «за русскаго Царя
сакъ за перваго дворянина» (т. е. какъ за Его же царскаго
слуу!); мѣютъ консервативнымъ противонароднымъ востор-
гомъ предъ нольскими магнатами и балтійскими баронами,
или же демонстративно принижаются предъ постранной
дипломатіей, предъ ихъ іудейскими величествами, королями
биржъ, и т. д. и т. д. Обѣ стороны другъ друга стоють:
—логический продуктъ той лжи нашего духовнаго и ум-
ственнаго развитія, которая зачалась очень уже давно и за-
воевала себѣ, иѣ которымъ образомъ, право на историческое
бытіе,—съ которой, поэтому, волей-неволей, приходится счи-
таться и которой полицейскими мѣрами — не избыть. Мы
вѣримъ, что она начинаетъ уже доживать свой вѣкъ, но при-
близить желанный конецъ, сократить ей дни возможно. ка-
жется, только допустивъ ей довольный просторъ (конечно,
до известныхъ предѣловъ вреда и при полной свободѣ кри-
тики),—однимъ словомъ: дать ей выболтаться, вычерпаться,
выказаться наружу во всей своей красѣ и — посрамиться...
Думаемъ, напримѣрѣ, что шутовской энизодъ въ Петербург-
ской Думѣ съ несчастнымъ, ни въ чемъ неповиннымъ Шпиль-
гагеномъ послужить ей болѣе плодотворнымъ предостереже-
женіемъ отъ претензій на культуртрегерство, чѣмъ вскіе
оффиціальные протесты и мѣроприятія...

Но все это мимоходомъ. Вопросъ теперь вовсе уже не
въ томъ, какъ совершились проводы Тургенева въ могилу
(хотя въ этомъ какъ собственно и кроется первоначальная
причина всего дѣла), а въ томъ: правильно ли было поста-
новленіе Думы объ ассигнованіи 2000 р. въ юридическомъ
отношеніи. Петербургскій Градоначальникъ призналъ его не-
согласнымъ съ статьями Городоваго Положенія; въ томъ же
смыслѣ высказалось и Петербургское Присутствіе по Город-
скимъ Дѣламъ. Дума, съ своей стороны, воспользовалась

— 503 —

предоставленнымъ ей по закону правомъ аппелляціи и при-
несла жалобу въ Первый департаментъ Сената.

Такимъ образомъ имя недавно умершаго писателя, кото-
раго талантомъ и произведеніями славится русская словес-
ность, пошло теребиться теперь канцелярскими нерьями по
разнымъ канцелярскимъ казеннымъ мытарствамъ, во множе-
ствѣ занумерованныхъ «входящихъ» и «исходящихъ» бумагъ,
красоваться на обложкахъ съ надписью: Дѣло о чествова-
ніи памяти сочинителя Тургенева»... Казалось. имя его до-
стойно бы лучшей участи, и съ нѣсколько бѣльшимъ адми-
нистративнымъ тактомъ можно бы избѣгнуть этого всероссій-
скаго, можетъ-быть и всеевропейскаго скандала,—но ревность
о законѣ обуяла нашу администрацію. Ревность несомнѣнно
почтенная, заслуживающая большой похвалы; жаль только,
что отличается-то она крайне неравномѣрностію въ своихъ
проявленіяхъ. Новодовъ къ вспышкѣ такого благаго чувства
законности даже относительно этого самаго Городового По-
женія, какъ мы сказали, представлялось и прежде довольно.

Какъ бы то ни было — распоряженіе Думы опротестовано
не въ силу какихъ-либо соображеній о неумѣстности его въ
нравственномъ или политическомъ смыслѣ, а въ силу статей
закона. Данный случай возведенъ въ правонарушеніе, обо-
щенъ въ юридическій вопросъ; рѣчь идетъ уже не о похо-
ронахъ Тургенева, а о правѣ Городскихъ Думѣ на чество-
ваніе общественныхъ дѣятелей; споръ поставленъ на почву
законности.

Станемъ и мы на эту почву.

Чтобы говорить законъ?

Статья 1 нашего Городового Положенія гласить:

Городскому общественному управленію предоставляются по-
ченія и распоряженія по городскому хозяйству и благоустрой-
ству.

Статья 2 Положенія следующимъ образомъ исчисляетъ
«предметы вѣдомства городскаго общественнаго управленія»:

а) дѣла по устройству сего управленія и по городскому хо-
зяйству; б) дѣла по вспышенному благоустройству города (содер-
жаніе улицъ, площадей, освѣщеніе и т. д.); дѣла касающіяся
благосостоянія городскаго населенія (народное продовольствіе,
народное здравіе, принятіе мѣръ противъ пожаровъ, понеченіе о

— 504 —

развитій мѣстної торговії і промыкленноті та п. 1.; г) устройство на счеті города благотворительныхъ заведеній и большинства участі въ понеченіи о народномъ образованіи, а также устройство театровъ, библиотекъ, музеевъ и другихъ подобнаго рода учрежденій; д) представлѣніе правительству свѣдѣній и заключеній по предметамъ касающимся мѣгкихъ пужді и пользовъ города и ходатайство по симъ предметамъ; е) другія обязанности, возлагаемыя закономъ на общественное управлѣніе

Очевидно, что ни къ одному изъ этихъ пунктовъ, определяющихъ кругъ дѣятельности городскаго управленія — чествованіе литературнаго и общественнаго дѣятеля относиться не можетъ; стало-быть къ данному случаю вправѣ должна быть принятъена статья 9 того же Положенія:

Городское общественное управлѣніе при распоряженіяхъ своихъ не можемъ выдержить изъ круга указанныхъ ему дѣлъ. Всякое постановленіе его, въ прописаніе сего сознаньшется, недѣлательно.

Коротко и ясно. Г. Петербургскій Градоналичникъ былъ безусловно правъ. Этотъ выводъ еще опредѣлительнѣе подтверждается далѣе 139-статью или первою статью 6-ой главы Городоваго Положенія: «о городскихъ расходахъ и смѣтахъ, счетоводствѣ и отчетности». Вотъ тѣ «предметы расходовъ», которые по этой статьѣ «обязательно относятся на городскія средства», именно:

1) Содержаніе городскаго общественнаго управленія; 2) содержаніе городскихъ общественныхъ зданій и памятниковъ; 3) уплата суммъ по городскимъ займамъ и выполненіе принятыхъ на себя городомъ обязательствъ; 4) производство пособій на содержаніе учебныхъ, благотворительныхъ и иныхъ общеполезныхъ заведеній, на основаніи особыхъ утвержденныхъ законодательнымъ порядкомъ постановленій, и т. п.; 5) издержки по отправленію воинскаго постоян и другихъ воинскихъ повинностей, по отоплению и освященію тюремъ; 6) участі въ расходахъ на содержаніе чиновъ городскихъ полицій; 7. 8. 9. 10 пункты касаются содержанія пожарныхъ командъ, пожарнаго обоза, зданій для полиціи и для пожарныхъ командъ; 11) содержаніе улицъ, площадей, бечевниковъ, мостовъ, бульваровъ, саловъ, водопроводовъ, и пр., городское освященіе; 12) отводъ мѣсть для своза нечистотъ и для зарытія падали скота.

— 505 —

Мы нарочно выписали эти статьи Положенія почти цѣй
ликомъ, чтобы читатели видѣли — какой кругъ дѣятельности
указанъ закономъ нашему городскому общественному управлѣнію...
Однакожъ, вслѣдъ за 139 статью идетъ статья
140, въ которой читаемъ такія строки:

За удовлетвореніемъ указанныхъ въ 139 статьѣ (или
2086-ой П т. Св. Зак.) потребностей, городскія средства
могутъ быть употребляемы. по усмотрѣнію Городской Думы,
на всякие вообще предметы, относящіеся къ пользованъ го-
рода и его обывателей и законамъ не противные.

На этой-то статьѣ и основалась Петербургская Городская
Лума, оправдывая свое распоряженіе предъ Правительству-
ющимъ Сенатомъ. Въ силу этой же статьи, какъ сообщалы
петербургскія газеты еще въ концѣ февраля мѣсяца, при-
зналъ будто бы и Первый Департаментъ Сената постанов-
леніе Думы правильнымъ, находя, что «празднованіе госу-
дарственныхъ событий и чествованіе литературныхъ и обще-
ственныхъ дѣятелей, какъ содѣйствующее къ умственному
и правственному развитію общества, даютъ право город-
скимъ управленіямъ расходовать суммы изъ общественной
кассы на такіе предметы». Но рѣшеніе это еще не полу-
чило силы закона, да вообще съ нимъ случилось странное
происшествіе. Переданное упомянутыми газетами въ дослов-
но тождественномъ изложеніи, — переданное безъ критики,
напротивъ въ большей части органовъ съ сочувствіемъ, —
оно въ теченіи почти мѣсяца оставалось неопроверженнымъ;
но какъ только появилась рѣзкая на него критика въ «Мос-
ковскихъ Вѣдомостяхъ». «Правительственный Вѣстникъ»
тотчасъ же поспѣшилъ объявить, что «окончательнаго рѣ-
шенія еще не постановлено», что «проектъ рѣшенія вовсе
не содержитъ въ себѣ тѣхъ соображеній и разсужденій»,
какія приведены нами выше, да и «подлежитъ еще даль-
нѣйшему обсужденію въ установленномъ порядке»! Такъ
что, пожалуй, можно ожидать и совѣмъ иного рѣшенія?...
Какъ бы то ни было, но истолкованіе 140 статьи, выданное
газетами за сенатское, дѣйствительно можетъ быть пригодно
лишь какъ проектъ дополнительнаго закона, но какъ истол-
кованіе етвали выдерживаетъ строгую критику. Неслѣдя ж-
безъ видимой позиціей включать похороны уважаемаго писа-

— 506 —

теля въ число «предметовъ, относящихся къ пользамъ города
и его обывателей», особенно въ виду 1-й статьи Положенія,
что «городскому общественному управленію предостав-
ываются попеченіе и распоряженія по городскому хозяйству
и благоустройству», и въ виду 9 статьи, воспрещающей
городскому управленію «выходить изъ круга указанныхъ
дѣлъ» и объявляющей впередъ необъятимыми изъ «всякое
постановленіе, въ противность сего состоявшееся». По мнѣ-
нію «Московскихъ Вѣдомостей». «предметы», упоминаемые
въ 140 статьѣ, должны по характеру своему подходить къ
тѣмъ же предметамъ, конъ исчислены во 2 и 139 ст. По-
ложенія, и Думы вообще не должны смѣть, въ своемъ кругѣ
жѣательности, выступать изъ сферы мѣстнаго городскаго
хозяйства и благоустройства. Въ толкованіи, приписывае-
момъ первому департаменту (Сената, что къ предметамъ,
подразумѣваемымъ 140 статью), должно относиться все что-
— содѣянствуетъ умственному и нравственному развитію об-
щества», — газета видитъ опасную эластичность и какъ бы
разрѣшеніе «приставленнымъ къ общественной кассѣ ли-
цамъ — распоряжаться ею по своему произволу, не стѣсняясь
опредѣленіями закона»...

Допустимъ, что сенатскія соображенія формулованы не-
удачно. Признаемъ, да и нельзя не пришать, что постанов-
леніе Петербургской Думы винятѣ противорѣчитъ буквѣ за-
сона. Но забудемъ на время о похоронахъ Тургенева и по-
ставимъ общий вопросъ: самая-то буква закона не противо-
рѣчитъ ли требованіямъ жизни и тѣмъ условіямъ, въ какія
поставлены Думы какъ общественныя корпораціи? Всегда
ли имѣютъ онъ возможность удержаться въ предѣлахъ «хо-
зяйства и благоустройства», или въ кругѣ дѣятельности
указанномъ 1 и 2-ою, равно и 139 ст. Городоваго Поло-
женія? До такой степени не всегда, что нарушенія Думами
этихъ статей (впрочемъ безъ особеннаго вреда) вошли чуть
не въ обычай и подлежащими начальствами оставляются
безъ протеста. Такъ, напримѣръ, Москва въ 1880 г. чество-
вала открытіе памятника Пушкину. Положимъ, по 2 статьѣ
Положенія, «содержаніе памятниковъ» лежитъ на обязанности
городскаго управленія, но иное дѣло — «содержаніе», иное—
обѣдъ, которымъ, по этому случаю, почтила Московская Дума

— 507 —

гостей Москвы — многочисленныхъ депутатовъ отъ разныхъ
обществъ и учрежденій, извѣстныхъ литераторовъ и ученыхъ,
а также разныхъ высокопоставленныхъ лицъ. Обѣдъ стоилъ,
если не ошибаемся, тысячъ до пяти, взятыхъ изъ городской
общественной кассы, — обѣдъ съ рѣчами, даже не процензуро-
ванными. Если примѣнить къ дѣйствію Московской Думы
статьи 2 и 139, то оно было совершенно — беззаконно. А
была ли нравственная возможность для Думы поступить
наче? и былъ ли бы доволенъ городъ Москва, еслибъ упол-
номоченная имъ хозяйка города — Дума ограничилась, слѣдуя
буквѣ Положенія, только формальнымъ принятіемъ памят-
ника отъ Комиссіи въ свое вѣдѣніе?... Выходитъ, что имѣ-
ются у Думѣ кое-какія функции и помимо «городскаго хо-
зяйства и благоустройства».

Если держаться буквы Положенія, такъ можно, пожалуй,
придти къ вѣрному, хотя и безобразному заключенію, что и
всѣ иллюминаціи. производимыя на городской счетъ въ вы-
сокоторжественные дни или въ дни великихъ патріотче-
скихъ радостей — также беззаконны: вѣдѣ ни во 2, ни въ
139 статьѣ о нихъ ни слова! Этотъ пробѣлъ замѣчень и
Первымъ Департаментомъ Сената; по крайней мѣрѣ въ прин-
писываемомъ ему истолкованіи 140 статьи, въ число пред-
метовъ «относящихся къ пользовъ города и обывателей»
включено имъ и «празднованіе государственныхъ событій»
Но практика городскаго управленія давно безпрепятствен-
но пополнила этотъ пробѣлъ: вопреки закону, Думы на
пространствѣ всей Россіи, во всѣхъ городахъ, гдѣ только
существуютъ, тратятъ городскія деньги на этотъ общепри-
нятый способъ выраженія преданности обывателей Отечеству
и Престолу! Въ Городовомъ Положеніи, которымъ обязана
руководиться и Московская Дума, даже не предусмотрѣно
величайшей важности всероссійское, но вмѣстѣ съ тѣмъ и
спеціально-Московское событіе, налагающее на Думу древ-
ней первопрестольной столицы совершенно особыя обязан-
ности: мы разумѣемъ — Вѣнчаніе на царство Государя Им-
ператора. Хороша была бы Московская Дума, еслибъ въ
виду Коронованія удовольствовалась лишь «примѣненіемъ и
добросовѣстнымъ исполненіемъ действующихъ законоположе-

— 508 —

ній». какъ этого вообще гребуется тенеръ отъ Думъ нько-
торыми газетами.

Приведенные нами примѣры указываютъ на обычныя, не-
пизбѣжныя, закономъ не допускаемыя, но начальствомъ одна-
кожъ пропускаемыя безъ протеста, траты со стороны город-
скихъ Думъ — городскихъ денегъ па мѣстѣ. Но въ истори-
ческой жизни городовъ бываютъ случап. когда они съ осо-
бенною силою сознаютъ себя частями единаго общаго отече-
ства и не могутъ замыкаться въ предѣлахъ мѣстнаго город-
скаго эгоизма. Мы очень хорошо знаемъ, что самыя эти
выраженія («сознаніе себя какъ части единаго общаго оте-
чества», «мѣстный городской эгоизмъ») могутъ показаться
чуть не забавною, и нстою фразеологіей и идеологіей вся-
кому законнику, который въ городскомъ управленіи видить
лишь какой-то механическій правительственный снарядъ,
только препорученный правительствомъ городскому обществу—
для веденія дѣлъ по городскому хозяйству и благоустрой-
ству въ указанныхъ рамкахъ и направленіи. Да такъ оно,
пожалуй, и выходить по Городовому Положенію, и «Мо-
сковскія Вѣдомости» формально правы, когда утверждаютъ,
что «коль скоро Городская Дума выйдетъ изъ круга ука-
занныхъ ей 1-ю статью Городового Положенія дѣлъ, она
перестанетъ быть Думою, и все что ея разсыпавшіеся члены
постановатъ внѣ предѣловъ комитетціи своего учрежденія,
но его именемъ, не только не можетъ быть признано дѣй-
ствительнымъ, но и должно подвергать виновныхъ отвѣст-
венности». И тѣмъ не менѣе, чтò бы тамъ ни писали, ка-
кіе бы законы ни сочинялись петербургскими канцеляріями.
понятія о мѣстномъ эгоизмѣ и о сознаніи себя соціально-
юридическими и историческими индивидуальностями, живыми
колективными единицами въ общемъ государственномъ со-
ставѣ, не чужды и не могутъ быть чуждыми жизни горо-
довъ, а стало-быть и ихъ органовъ въ лицѣ городскихъ вы-
борныхъ... Голодаетъ Самарская губернія — богатые города
шлютъ голодающимъ помощь, — Московская Дума. напримѣръ,
пожертвовала чуть не 50 т. р., на чтò впрочемъ послѣдо-
вало разрѣшеніе свыше. Нала Шлевна, стоившая Россіи
столько крови, столько жертвъ,— и Москва въ лицѣ Думы
и также съ правительственнаго разрѣшенія учреждасть

— 509 —

Плевненскую пенсію» для опредѣленнаго числа тяжко-ра-
ненныхъ въ битвахъ подъ Плевной. Не думаемъ, чтобы изъ
московскихъ обывателей кто-либо когда попрекнулъ Думу за
такое противозаконіе. Правда, всё эти формально-противо-
законныя траты городскихъ средствъ удостовились прави-
тельственнаго разрѣшенія. Но самое это разрѣшеніе дока-
зываетъ только, что правительство не усматриваетъ никакой
нравственной и юридической аномаліи въ подобнаго рода
предположеніяхъ, постановленіяхъ и ходатайствахъ город-
скихъ выборныхъ учрежденій. Вѣдь Городовое Положеніе
даже и ходатайства никакого не допускаетъ иначе, какъ въ
смыслѣ опредѣленномъ 2-й статьею, гдѣ, въ числѣ предмет-
овъ вѣдомства городскаго общественнаго управленія, подъ
пунктомъ д) значится: «представленіе правительству свѣдѣ-
ній и заключеній по предметамъ касающимся мъыстныхъ
пуждъ и пользъ города». Самое уже «представленіе» Мо-
сковской Думы по предмету совершенно чуждому мѣстныхъ
пуждъ и пользъ — было, по смыслу этого пункта, дерзост-
нымъ актомъ, превышеніемъ права. Однакоъ не только ни-
какого выговора Думѣ не послѣдовало, а напротивъ, если
не ошибаемся, къ общему утѣшенію Москвы, послѣдовала
благодарность! Значитъ, само правительство признаетъ
за городскими общественными корпораціями нѣкоторое
значеніе большее и высшее, чтѣмъ то, какое указывается
Городовымъ Положеніемъ,— нѣкоторую нравственную право-
способность переступающую предѣлы «круга дѣлъ», такъ
подробно и точно ограниченнаго 2 и 139 статьями. Само
собою разумѣется, если бы какая Дума стала ходатайствовать
о назначеніи Нванова министромъ финансовъ или о новомъ
переворуженіи войскъ и т. п., то такое дѣйствіе было бы
етреженіемъ въ область Верховной власти и подвергло бы
Думу полнѣ заслуженной карѣ. Но между сферою Верхов-
ной власти и нынѣе дѣйствующимъ Городовымъ Положеніемъ
есть все же «предметы», которые могутъ и должны подле-
жать вѣдѣнію городовъ — даже не какъ закономъ формуло-
ванное право (что, быть-можетъ, было бы не всегда и удоб-
но), а въ силу самой природы вещей, какъ естественная
подразумѣваемая комитетція городскихъ общинъ, какъ при-
падлежность самого государственнаго строя. Еслибъ даже

— 510 —

всякое уклонение отъ буквы Положенія допускалось не иначе, какъ съ правительственнаго разрѣшенія, то и въ такомъ случаѣ выясненный нами принципъ нисколько бы не поколебался въ своемъ значеніи. Разрѣшеніе, редулируя пользованіе городами подобною расширенною компетенціею, было бы лишь признаніемъ такой ихъ органической правоспособности, которой не вѣдаетъ Положеніе и которая многими теперь отрицается въ самомъ принципѣ, несмотря на явные указанія жизни.

Къ числу таковыхъ явныхъ указаній, кромѣ вышенприведенныхъ нами примѣровъ, принадлежать и всеподданнѣшніе адреса, для подписанія которыхъ, копечно, испрашивается Высочайшее сопствленіе, но которые тѣмъ не менѣе свидѣтельствуютъ, что выборныя городскія учрежденія въ этихъ сучаяхъ признаются проводниками мысли и чувствъ самихъ обывателей города. Не мало таковыхъ адресовъ было подано Московскою Думою и принято благосклонно во время государственныхъ событий прошлаго царствованія. Дума, конечно, подавала ихъ не отъ свсого лица, а отъ лица Москвы, какъ ея законный, выборный органъ. Да и какъ бы иначе могли выразить Государю свои мнѣнія и чувства жители Москвы или другихъ городовъ? Не чрезъ начальниковъ же губерній! Начальникъ губерніи — не представитель города, а представитель самой Верховной власти при городѣ или въ гражданly округѣ; еслиъ онъ явился выразителемъ чувствъ и мнѣній города, не имѣя на то спеціальнаго отъ города уполномочія, то выходило бы лишь нѣчто странное, будто власть сама себя привѣтствуетъ и увѣряетъ въ вѣрноподданничествѣ. Вотъ почему Правительство нисколько и не затрудняется, при торжественныхъ событияхъ, разрѣшать жителямъ подписаніе адресовъ — чрезъ Думы, какъ чрезъ ихъ законные органы...

Мы признали не лишнимъ напомнить обо всѣхъ этихъ явленіяхъ современной городской общественной жизни именно теперь, при очевидной наклонности въ нѣкоторыхъ высшихъ канцелярскихъ сферахъ ограничить городскія выборныя учрежденія, яко «государственныя», только областью «обязательнаго», какъ выразилась одна газета, только «примѣненіемъ и добросовѣстнымъ исполненіемъ действующихъ законополо-

["— 511 —", "женій», т. е. статей 1, 2 і 139 Городоваго Положенія.\nВообще въ сознаніи нашей бюрократической среды понятія\nо функцияхъ общественныхъ выборныхъ учрежденій и объ\nотношеніи ихъ къ правительству постоянно двоятся, путают-\nся и оттого большею частью неискренни. Съ одной сторо-\nны, еще съ XVIII вѣка, съ тѣхъ поръ, какъ русскую жизнь\nстали развивать въ Петербургѣ, появилось и вожделѣніе, чтобъ\nона была не чѣмъ инымъ, какъ покорнымъ матеріаломъ, спо-\nсобнымъ воспринимать на себя всѣ напечатѣнія петербург-\nскихъ «умоначертаній» и конъ-юнктуръ»,— чтобъ организмъ\nстать —механизмомъ, чтобъ на мѣсто жизни, которая имѣетъ\nто неудобство, что вѣдь рядомъ съ пшеницей подчасъ ра-\nститъ и плевелы, водворился казенный «порядокъ». Съ дру-\nгой стороны, однакоъ, сооруженіеѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

— 512 —

Вость, становится часто формальною, виѣшнею, а потому и безплодною. Само собою разумѣется, что отношеніе центральнаго управленія къ мѣстнымъ самоуправленіямъ не во всѣ времена было одинаково; бывали эпохи и событія, когда въ жизненности общественнаго мѣстнаго духа оказывалась для страны крайняя потребность, когда было не до «порядка». И это необходимо было вызвать самодѣятельность мѣстныхъ общественныхъ учрежденій до высшаго напряженія (какъ напримеръ въ 1812 г., отчасти въ 1863 г.); бывали периоды, когда напротивъ находили почему то нужнымъ ослабить самодѣятельность до нуля.

Впрочемъ, независимо отъ всѣхъ сображеній центральной власти въ новѣйшей, уже петербургской Россіи,—изъ глубины древности, изъ подлиннаго русскаго историческаго грунта, сквозь всѣ наслѣдія иноземныхъ заимствованныхъ понятій, приемовъ и порядковъ, само собою, естественною силюю прорастало начало мѣстнаго самоуправленія, искони приучившее русской жизни. Это начало—вѣчевое, мірское, общинное, земское, которое, вмѣстѣ съ царскимъ единовластіемъ, составило историческое существо русскаго государственнаго строя: одно безъ другаго не мыслилось. Когда же власть, не измѣняясь, исколько въ объемѣ и значеніи, отсутствовало отъ своего стараго національнаго типа и вмѣстѣ съ тѣмъ заимѣнимись и формы и духъ ея отношеній и сношеній съ землёю: когда учреждился Петербургъ, когда завелісь въ пемъ канцеляріи на иностранный ладъ и старый государственный и общественный бытъ подвергся ломкѣ и переначелъ по готовымъ чужимъ образцамъ; когда кругой и насилиeffenblicher Übertragung des Verhängungsgesetzes und Rechts der Nation, wie es in der christlichen Literatur vorgegeben worden ist, und wie es in der byzantinischen und in der türkischen Literatur vorgegeben worden ist, und wie es in der lateinischen und in der italischen vorgegeben worden ist, und wie es in der grecischen vorgegeben worden ist, und wie es in der arabischen vorgegeben worden ist, und wie es in der chinesischen vorgegeben worden ist.

— 513 —

дебургское право, хотѣлѣ было и его примѣнить къ нашимъ городамъ, завелъ магистраты и ратуши, но не успѣлъ доставшить городской реформы. Новую организацію городамъ и повыя формы самоуправленія на почвѣ самоуправленія стариннаго, псконнаго, дала уже Екатерина II. Но предъ: не посился идеалъ заграничныхъ муниципальныхъ общинъ, кotorый Императрица видимо старалась приладить къ «русскимъ правамъ», — вводя русскіе термины: «дума» «головы», «гласные», «граждане», и облекая головъ и гласныхъ 66 мундиры — въ видѣ русскихъ кафтановъ съ саблами... Кала свою знаменитую Грамоту, Екатерина едвали и въдала про существующее мірское устройство и была повѣдимому убѣждена, что даруетъ новыя, небывалия привилегіи. — чуть не своего рода конституцію, почему и обставила свое Городовое Положеніе тщательными гарантіями для власти и подробѣйшими правилами, за строгимъ соблюденіемъ которыхъ надзоръ былъ возложенъ на высшее начальство въ губерніи. Она не думала создавать чисто купеческой или мѣщанской Думы, но такъ вышло на практикѣ, потому что другихъ осѣдныхъ обывателей въ городахъ почти и не было: дворяне имѣли свои привилегіи и свой кругъ двѣятельности, городскими дѣлами не интересовались, да и слишкомъ рѣзка была въ то время бытовая разница между ними и прочими низшими сословіями. Нодъ возвѣствіемъ настраненныхъ доктринъ того времени, только въ развитіи городской жизни усматривавшихъ достоинство страны и залогъ ея экономическаго и культурнаго преуспѣянія, Екатерина одинимъ почеркомъ пера возвела сотни селеній въ привилегированное званіе городовъ,— изъ которыхъ значительное число, по немѣнію никакихъ условій для такой формы существованія, было потомъ переименовано въ **заштатные**.

Заштатный городъ! оригинальное явленіе нетербургскаго періода русской исторіи, когда все было подчинено понятію о казенномъ штатѣ, и все наше отечество какъ бы раздѣлилось на офиціальную, штатную Россию и нештатную народную Русь! Внутренняя исторія бытовыхъ видовѣній у насъ еще въ зачатокѣ, и потому свѣдѣній — какъ была принята, какъ усвоена городами Грамота Императрицы имѣется мало. Хотя наша статья и безъ того велика, но читате-

33

— 514 —

ли можетъ-быть не посѣтуютъ на насъ, если мы теперь же кстати напомнимъ имъ нѣкоторые данные, добытыя нами лично и уже сообщенные въ прежнихъ нашихъ изданіяхъ. Пишущему эти строки привелось въ послѣдніе два года его недолгой служебной карьеры состоять по особымъ порученіямъ въ Министерствѣ внутреннихъ дѣлъ и въ этомъ качестѣ произвести въ началѣ 50-хъ годовъ ревизію городскихъ зо-зяйствъ въ Ярославской губерніи, по порученію Н. Л. Ми-лютина, завѣдывавшаго въ Министерствѣ городскими дѣлами.

Въ городѣ Петровскѣ (существованія которого въ Мини-стерствѣ и не подозрѣвали) жители подали намъ для пред-ставленія министру слезное по тону прошеніе о разжало-ваніи города даже изъ замѣтныхъ —въ простое село, такъ какъ городскія привилегіи представлялись имъ лишь непо-сильною повинностью, и правá городской службы и управ-ленія согласно съ Городовой Грамотой — истиннымъ бреме-немъ. — Въ городѣ Мологѣ оказалось, что въ Екатеринин-ской Грамотѣ жители усмотрѣли прежде всего статью раз-рѣшающую «обывателямъ». — независимо отъ городскихъ до-ходовъ опредѣляемыхъ Грамотой и имѣющихъ законное на-значеніе, — дѣлать межъ собою добровольную складчину. ко-торую и расходовать по произволу, не отдавая въ томъ никому отчета. На этомъ основаніи, на другой же день полученія Грамоты, жители, собравшись, составили приго-воръ (мы отыскали его въ городскомъ архивѣ) о томъ, что-бы вести одновременно два самоуправленія: одно — казенное, по штату и по закону, для видимости и для исполненія требо-ваній начальства, подъ его контролемъ: другое — настоящее, свое, подъ контролемъ самого общества, для чего тотчасъ же по добровольной раскладѣ. собрать особую сумму. Такъ и было сдѣлано: безъ всякаго вѣдома начальства. — Такъ и велось до половины сороковыхъ годовъ, въ теченіи почти 60 лѣтъ! Собранная складочная сумма была нущена въ обо-ротъ: помощью ея выстроился гостиный дворъ, приносившій значительные барышни. Оффіціяльный городъ былъ бѣдентъ. пмѣлъ не свыше 4000 р. дохода и столько же расхода, чему составлялись формальные смѣты, которые тщательно разсматривались и утверждались Губерскимъ Правленіемъ. Неофіціяльный городъ имѣлъ дохода свыше 20 т. р.,

— 515 —

расходовались они по приговорам городскаго общества, ко-
торое составляло изъ себя то законную «Общую Городскую
Думу», то — незаконное вѣче. Доходы и расходы записывав-
лись тщательно въ особыя книги, которые мы сами видѣли;
видѣли также изъ нихъ, что деньги отдавались иногда взаймы
изъ высокихъ процентовъ. Благодаря этому тайному само-
управленію, городъ, сравнительно съ прочими, процвѣлъ:
онъ былъ и вымощенъ, и освѣщенъ лучше другихъ уѣздныхъ
городовъ Ярославской губерніи: въ немъ построенно было два ка-
менныхъ дома для училищъ; выдавалось пособіе обѣднымъ цер-
квамъ и даже одной загородной; пожарный обозъ былъ ис-
правнѣе чѣмъ гдѣ-либо. Губернаторъ Баратынскій, до свѣ-
дѣнія которого въ 1844 или 45 году дошло о существованіи
какихъ-то, не представляемыхъ на ревизію приходорасход-
ныхъ книгъ, потребовавъ ихъ къ себѣ, по получивъ отъ го-
родскаго головы отказъ. уволилъ его за это отъ службы,
предалъ суду, наложилъ на незаконнорожденное городское
имущество запрещеніе, представилъ Министерству; Министер-
ство передало вопросъ объ имуществѣ на разсмотрѣніе граж-
данскаго суда, который рѣшилъ отнять его у неоффиціаль-
наго городскаго общества и передать въ собственность ка-
зеннаго города. Однимъ словомъ, тайному, свободному само-
управленію положенъ былъ конецъ; городъ остался при само-
управленіи офиціальномъ и—пришелъ въ упадокъ. Чувство
справедливости побуждаетъ насъ однако замѣтить, что по
всей вѣроятности Молога, при прежнемъ мірскомъ устрой-
ствѣ, едвали бы подвиглась къ той самодѣятельности, ко-
торую проявила и которая очевидно была вызвана соревно-
ваніемъ съ новыми формами автономіи; что, наконецъ, боль-
шая часть улучшеній по городскому благоустройству была
произведена въ духѣ указаній и требованій новѣйшаго вре-
мени, предъявленныхъ городамъ правительствомъ: очевидно,
что не столько эти требованія, сколько формы казеннаго
самоуправленія казались Мологканамъ стѣнительными и
чуждыми духу кореннаго русскаго общиннаго строя.

Въ городѣ же Угличѣ случилось иѣчто напоминающее
недавній казусъ стъ Петербургскою Думою. Этотъ историче-
скій городъ зкиво хранилъ преданія мѣстной старины, доби-
вался возвращенія изъ ссылки того колокола, который, по

33

— 516 —

случаю убієнія народомъ предполагаемыхъ нойцъ царевича
Дмитрія Углицкаго, былъ сосланъ при царѣ Феодорѣ Нва-
новичѣ, съ обрѣзаніемъ ушей, въ Сибирь; очень чтіль на-
мать царевича, мощи которого почиваютъ теперь въ Мос-
ковскомъ Успенскомъ соборѣ. По пріѣздѣ пинущаго эти
строки въ Угличъ, городской голова и гласные въ отстро-
венной бесѣдѣ заявили ему, что въ городскомъ обществен-
номъ управленіи, какъ оно существуетъ, не видать они для
городскаго общества никакой надобности: что отвлекаться
отъ своихъ дѣлъ для службы не только безвозмездной, но
весьма предъ начальствомъ отвѣтственной. «Гражданамъ
не только не лестно, но въ великую тяготу: что они не
хозяева города, а лишь даровые чиновники, и что городъ
предочелѣ бы платить казнѣ сколько слѣдуетъ—чтобъ уже
она сама отъ себя, своими чиновниками-техниками, мостила
учцы, чистила фонари, строила казармы, содержала полиціе
и пр. Причива такого отрицательнаго отношенія къ дѣлу
не замедлила выясниться. Ровно за годъ до нашегоъ посъ-
щенія была уже произведена формальная ревизія городскаго
управленія особо командированымъ чиновикомъ Министер-
ства внутреннихъ дѣлъ. А. К. Г—тъ, въ высшей степени
добросовѣстнымъ, строгимъ законникомъ. Документы этой
ревизіи были Милотинымъ переданы намъ для соображенія.
Пзѣ нихъ и изъ рассказовъ членовъ Думы оказалось, что г.
Г., при разсмотрѣніи смѣты гор. Углича, нашелъ с.гвдую-
цкую незаконную статью расхода: ассигновано сто рублей на
содержаніе лампады въ Московскомъ Успенскомъ соборѣ при
мощахъ Дмитрія царевича отъ имени гор. Углича. На ука-
заніе г. министерскаго чиновника, что изъ городскихъ до-
ходовъ такого расхода по уставу не полагается, а могутъ
граждане тратить на лампаду изъ своего кармана, — Дума
отвѣчала, что уплатить сто рублей могъ бы, конечно, любой
изъ гражданъ, но это было бы уже пожертвованіемъ отъ
часамило лица. Петра. Семена, Пвана, а жителямъ было
непремѣнно желательно, чтобъ вожжена была лампада отъ
имени самого города Углича, чего исполнить наче нельзя,
какъ затративъ сто рублей изъ офиціально-городскихъ де-
нейгъ. Пошла дѣятельная переписка. Кончилось, разумѣется,
тѣмъ, что Думъ—выговоръ, Губерискому Правлению утвер-

— 517 —

ждавшему смѣту—выговоръ, и беззаконіе устранено! Не напоминаетъ ли ревность строгаго чиновника Г—а ревность новѣйшихъ публицистовъ по поводу толкованія 140 статьи Городоваго Положенія: всѣ они, какъ и Г., безъ сомнѣнія, стоять на одной почтенной почвѣ—«законности»

Вскорѣ за тѣмъ городскія управленія подверглись преобразованію на манеръ новѣйшихъ иностранныхъ мунципальныхъ учрежденій, съ характеромъ «представительныхъ» и съ подобіемъ. Впрочемъ невиннымъ, маленькихъ парламентовъ (чего, кажется, въ оригинальѣ и не имѣется). Впрочемъ на первое время основаніемъ для представительства послужили по крайней мѣрѣ наши туземныя условия. Думы стали воссемонны, т. е. всѣ городскія сословія, равния въ настоящее время въ правахъ, но все же составляющія разныя бытовыя группыъ (дворяне, разночины, купцы, мѣщане), имѣли равное число представителей. Дѣло сначала пошлю недурно (по крайней мѣрѣ въ Москвѣ), благодаря личному рвению и талантамъ первопрѣнанныхъ, препобѣждавшихъ неуклюккость думскаго механизма, по съ 1870 г. послѣдовала новая реформа, большѣ строго соображенная съ доктриною «представительства». Всѣ сословія попали въ одинъ общій мѣшокъ «плательщиковъ» (les contribuables), встрясены вмѣстѣ и подѣлены на три разряда по размѣру уплачиваемыхъ въ пользу города новинностей,—всѣдствіе чего въ смыслѣ бытовомъ представительство вышло неравномѣрное...

Итакъ, вотъ сколько паслоеній поверхъ древняго вѣчеваго или мірскаго строя: Магдебургское право съ магистратами, ратушами, ратманами и т. п., типъ средневѣковыхъ западно-европейскихъ городскихъ общинъ, даже съ цехами, собирающимися въ «гербергахъ» (см. Св. Законовъ), съ резмеслениемъ головами, имѣющими трости съ гербомъ города на набалдашникѣ (тамъ же):—затѣмъ новѣйшій, вполне западно-европейскій «либеральный» типъ: мунципалитетъ по образцу современнаго иностранного «представительства», даже отчасти превзойденному (хозяйство ведется разомъ всѣмъ составомъ гласныхъ), съ нерасходящимися парламентиками,— съ парламентскимъ многоглаголаніемъ и бюрократіей, и при всемъ томъ съ строгой законодательной указкой, а въ новѣйшее время и съ довольно придирчивымъ административ-

— 518 —

нымъ муштрованіемъ. Создавъ «представительныя» городскія
учрежденія (которыхъ никто и не домогался), администрація
какъ будто сама удивилась и безъ малѣйшаго съ ихъ сто-
ролы повода стала къ нимъ въ отношеніе недовѣрчивое и
ревнивое. (Съ одной стороны, городамъ действительно пре-
доставлены самыя широчайшія права, — напримѣръ полная
свобода отравлять обывателей водою, какъ это было, да от-
части и есть въ Петербургѣ, гдѣ, казалось бы, санитарное
состояніе миллиона жителей, изъ коихъ больше половины
даже и не имѣтъ представителей въ Думѣ, касается иѣ-
сколько и администраціі. Но мѣстныя начальства повидимо-
му предпочитаютъ вообще возлагать вину на Думы, потираны
руки съ присказкой: «вотъ вамъ и представительное учреж-
деніе, вотъ вамъ и парламентъ»!... (Съ другой стороны, едва
проявится въ какой-либо думѣ какой-либо признакъ жизни
нештамтной, хотя бы самаго невиннаго свойства, сейчасъ—
тревога и мѣропріятія. Въ городинскѣ Зарайскѣ, напримѣръ,
также снабженномъ муниципалитетомъ, городское «предста-
тельство, большиню частью однородное и одного уровня
культуры, приняло свое новое призваніе, какъ говорится, въ
серіозъ и первымъ долгомъ почти постановить: изгнать изъ
града всѣ кафешанты и всѣхъ арфистокъ. и вредъ такихъ,
какъ развивающихъ юношество, не допускать». Отцы
и матери было возрадовались, по «представительству» точ-
часъ же послѣдоваль пагоний въ видѣ начальническаго про-
теста... А вотъ вѣдь въ Сѣверной Америкѣ есть такие вар-
варскіе города, гдѣ запрещаютъ на театрѣ давать «Пре-
красную Елену»!

Въ общемъ результатѣ городское управление въ современ-
ной форме, городское хозяйничанье всемъ представител-
нымъ собраніемъ вкупѣ—идетъ вяло, неуклюже, мало вну-
шаетъ къ себѣ въ обществѣ симпатіи и довѣрія. Еще въ
столицахъ и нѣкоторыхъ большихъ городахъ — центрахъ про-
свѣщенія — оно имѣть хоть внѣшній видъ довольно благо-
образный, подъ лицо иностранному,— но въ какомъ-нибудь
Зарайскѣ, въ Корчевѣ, Корочѣ, да Коротоякѣ и тому по-
добныхъ, дѣло, быть-можетъ, еще пожалуй пошло бы вѣ-
темъ или міромѣ, но плохо плетется новымъ либерально-
тигатнымъ порядкомъ. Конечно, русскіе купцы и мѣщане и

— 519 —

тамъ — люди правительству послушные, готовы съ покорностью быть сегодня магистратомъ и ратманами, завтра парламентомъ и «почтенными ораторами», постоянно озираясь на начальство: «такъ ли»?... но все это представительство выходить какимъ-то представленіемъ, — вся эта дѣланная жизнь лишена настоящей жизненной, творческой силы!

Жизни, жизни, настоящей жизни!... Еслибъ администрація позволила намъ дать ей совѣтъ, мы бы сказали ей: не бойтесь жизни, а вызывайте ея проявленія! Она одна въ состояніи оболванить, передѣлать, обрусить и одухотворить всѣ нагроможденные вами такъ неумѣло, такъ обезьянски и такъ насильственно, всевозможные нерусскіе порядки и формы. Нусть она и нашалить, надѣлаетъ глупостей и вздору подчасъ: не смущайтесь тѣмъ,— это принадлежность развитія, это все къ росту, въ науку; жизнь же сама и цѣленіе подасть. На то вѣдь и власть, чтобъ не допускать до положительно-вредныхъ уклоненій; на то и государственный умъ— понимать, что не споткнувшись ходить не выучиваются. Имѣете вы дѣло съ общественными корпораціями: не уগашайте въ нихъ духа, не раздражайте ихъ понапрасну, знайте за ними нравственные права сборной личности, дорожите ихъ чувствомъ чести и самостоятельности, ихъ историческимъ самосознаніемъ. Не тѣсните жизни, и она, эта русская жизнь, выправленѣется и своимъ, еще не заглохшимъ въ ней историческимъ духомъ, спасетъ себя и васъ. Вѣдь, говоря по совѣсти: что значать всѣ грѣхи и промахи нашихъ городскихъ и иныхъ общественныхъ учрежденій — съ грѣхами и промахами самой нашей администраціи?

Если таковы были превратности судьбы въ самоуправлении нашихъ городовъ, то сердце стынетъ при мысли: неужели таковымъ превратностямъ, такой петербургской издѣльщинѣ подвергнется и русское село?!.. Уже занесена надъ нимъ сѣкира.—Коммиссія такъ-называемая Кахановская близь дверей стоить, подбивается къ нему, грозить раздвоить его и превратить. Судя по слухамъ, одну его половину въ какое-то подобіе муниципалитета съ своего рода представительнымъ собраніемъ вмѣсто древнего вѣча. Невозможно будетъ уже мужикамъ напримѣръ, какъ прежде бывало, міромъ воспретить существованіе кабака въ чертѣ села,— «пра-

— 520 —

вовой порядокъ такоговаттаріархальнаго самовластія не зов-
волить... А если и село у насъ погоньнетъ,— это послед-
убъжице неказенной, пештатной Руси,— если эта народно-
историческая соль обулетъ, «чимъ осолимся?..

По новою безпорядковь на юбкеѣ Кіевскаго университета.

„Русъ“, 15-ю октября 1884 г.

Послѣ Скерневицкаго сведанія, самымъ выдающимся со-
бытіемъ въ русской общественной жизни, и на сей разъ въ
области не виѣшней, а внутренней политики, былъ безъ со-
мнѣнія Кіевскій злополучный университетскій юбилей со
всѣми своими, злополучными же, совершенствовалися и сопер-
шающимися послѣствіями. Форма нашего издания помѣшала
намъ высказаться о нихъ своевременно, но тѣмъ удобіѣе
побесѣдовать о нихъ теперь, не подъ непосредственнымъ
воздѣйствіемъ первыхъ впечатлѣній.

«Скандалы не новость въ нашихъ университетахъ», сказ-
жемъ и мы съ «Московскими Вѣдомостями». Но года уже
два. если не болѣе. послѣ безпорядковъ въ университетѣ
Петербургскомъ, немедленно прекращенныхъ быстрою и впол-
нѣ разумною расправою Нопечителя Θ. Μ. Андрієва (энер-
гія котораго, стяжавшая тогда ему поквалы и патраду по
службѣ, должна казаться теперь очень тщедушною, такъ
какъ онъ. помнится намъ, ограничился исключеніемъ линіи
семидесяти студентовъ. не свыше), — въ нашемъ учащемся
мірѣ не было нарушенія тинины. Напротивъ того, подроб-
ное изслѣдованіе самыхъ этихъ петербургскихъ безпо-
рядковъ довольно ясно сведѣтельствовало, что громадное
большинство студентовъ нисколько не сочувствовало буй-
ству своихъ товарищей. Близорукъ, очень близорукъ тотъ,
кто не видитъ, особенно въ подрастающей молодежи, начало
новаго поворотнаго самостоятельнаго движенія, попытку.—
конечно теперь еще не слишкомъ смѣлую, еще не вполить
оперировшуюся такъ-сказать,— высвободиться изъ-подъ духов-
наго ига фальшіво-либеральныхъ традицій, которыми жили
предшествовавшія поколѣнія, которые и до сихъ поръ такъ

— 521 —

властны въ русскомъ мірѣ «зnanія и науки». Для насъ, та
зачинающаяся перемѣна въ нравственномъ и умственномъ
настроеніи юношества иссомнѣнна. Да она подтверждается
и гнѣвомъ людей противонолюжнаго направленія. Въ одномъ
изъ № 2. — Руси» въ началѣ года напечатанъ былъ подроб-
ный разборъ повѣсти помѣщенной въ «Отечественныхъ За-
пискахъ» и припадежащей перу одной ветеранши «соро-
ковыхъ годовъ». всегда одинакожъ бѣжавшей въ договору за
молодыми поколѣніями. Вся эта повѣсть не что иное, какъ
пытье и неговованіе — по адресу молодежи последняго от-
прыска. обвязываемой авторомъ въ охлажденіи къ идеаламъ
извѣстнаго попиба. въ измѣнѣ (sic) своимъ старшимъ брать-
ямъ, тоже «вѣдь еще молодымъ». этимъ «страдальцамъ и
мученикамъ, такъ торжественно завѣщавшимъ имъ свое дѣ-
ло». и т. д. и т. д. Однимъ словомъ — это вполнѣ автори-
тетное, а потому и вполнѣ отрадное признаніе, своего рода
росписка — въ томъ. что тенденціи натворившія Россіи столько
бѣдъ и пособившія столько нужныхъ ей силъ, не паходить
уже себѣ прежняго сочувствія въ новой чредѣ русскаго
юношества. ( амо собою разумѣется, что такое новое, еще
слагающееся въ ней настроеніе — похоже на молодой, нѣж-
ный ростокъ, съ которымъ и обращаться слѣдуетъ ижно
и вообще крайне осторожно, никакъ не гнать усиленно его
ростъ. да и поливать-то — не заливал.. Это долгій и мед-
ленный процессъ, которому должно предоставить — свободу:
котораго неизбѣжно-странными, переходными фазисами сму-
щаться ничего. потому что — истинно такъ! — все это къ здо-
ровью! Ниглизмъ теперь. чтò бы ни говорили, несомнѣн-
но опошілился. — либеральная фразеология обветшала. истре-
палась. такъ что и употреблять ее совѣстно; вѣчно-абстракт-
ныя, отрѣшенныя отъ русской жизни доктрины и теоріи
опротивѣли молодымъ людамъ или начинаютъ становиться
имъ противными до томноты: поставьте, пожалуй, всѣ эти
глаголы, вмѣсто промягло времени, въ настоящей, сущ-
ность ней характеристики отъ того не измѣнится... Но
если абстракты имъ надоѣли, кто же научитъ ихъ нрав-
ственно-плодотворному отношенію къ русской живой реаль-
ности? Если всѣ эти идеалы болѣе или менѣе отрицательна-
го или безнароднаго, антинаціональнаго характера разсыпа-

— 522 —

лись въ прахъ, обличились или обмикаются теперь во всей
своей ниточности, кто же подастъ имъ идеалии положитель-
ные, свои, народные, которые бы творили изъ них мужей
Русской земли и народа? Увы! некому, или почти некому,
ни научить, ни подать! Наши педагоги, за малыми, очень
малыми исключеніями, въ лучшемъ своемъ видѣ представля-
ютъ изъ себя... ну, допустимъ, тотъ же типъ, что и «Вѣст-
никъ Европы»: очень вѣдь приличный и благообразный, чо-
порный, точно съ последней картинки европейскихъ модъ
снятый.—такъ что и сравненіе не обидное. Но журналъ сей
съ сотрудниками—это своего рода Бурбоны сороковыхъ го-
довъ или правильнѣе—легитимисты буржуазнаго общеевро-
пейскаго «либерализма», которые хвалятся тѣмъ, что ничего
не забыли и ничему не научились въ последніе полѣва ни
изъ исторіи Европы. ни тѣмъ менѣе изъ исторіи нашего
отечества,— у которыхъ шея закостенѣла въ подобострастномъ
паклопѣ къ Западу и которыхъ существеннѣйшій догматъ
символа вѣры—отрицаніе правъ русской народности на бы-
товую и духовную самобытность, и вожделенійшая забота —
вытравить изъ русской души всякое върованіе кромѣ еди-
наго: въ «европейскую цивилизацію». Тутъ какъ ни ныряй,
никакой живой силы пригодной для бодраго служенія своему
народу не выловили, никакой живой воды цѣлительной для
измученной русской души не зачеринешь. Винить ли на-
шихъ подростающихъ юношей, какъ это часто теперь при-
ходится слышать, въ недостаткѣ идеализма? Не обратить ли
обвиненіе за этотъ ихъ недостатокъ на самихъ наставни-
ковъ? И не есть ли эта анти-идеальность — естественная
реакція той космополитической, неприкладной отвлеченщинѣ,
которою надували ихъ какъ надуваютъ газомъ — мячъ, такъ
долго, долго времени?... Выло бы вѣдь странно. даже и не
совѣтъ разумно ожидать, чтобъ послѣ всего прожитаго нами
періода времени съ 60-хъ годовъ — молодые люди вдругъ,
сразу, обзавелись и яснымъ разумѣніемъ потребностей на-
стоящаго. И зрѣлою политическою иравственностью. и по-
рвали съ прошедшимъ однимъ махомъ, рѣшительно и рѣзко?
Гутъ вѣдь, въ этомъ долгомъ процессѣ перерожденія и пе-
ревоспитанія, ничего не можетъ и не должно дѣлаться по
командѣ: тутъ всего менѣе мѣста — полити.

— 523 —

Какъ бы то ни было, никто не станетъ отрицать досто-
вѣрности того факта, что въ послѣдніе два или три года
въ сѣверныхъ нашихъ университетахъ, Петербургскомъ, Ка-
занскомъ и Московскомъ, популярность профессоровъ,— тѣхъ,
которые прежде такъ заискивали ея у студентовъ и, каза-
лось, такъ прочно пріобрѣли ее,— значительно между сту-
дентами пошатнулась и подобныя заискиванія стали встрѣ-
чать съ ихъ стороны ироническую холодность; что большин-
ство учащихся юношей заявляетъ рѣшительное расположеніе
къ соблюденію тиншины и порядка. Сами «Московскія Вѣ-
домости» заявляютъ съ торжествомъ, по поводу безчинства
произошедшаго недавно на Страстномъ бульварѣ, что изъ
трехъ тысяч московскихъ студентовъ приняло въ немъ уча-
стіе только 60 человѣкъ. Все это признаки времени — утѣ-
шительные. Тѣмъ менѣе повода, казалось бы, приходить въ
паеосъ негодованія и разражаться громомъ и молніей по по-
воду все-таки еще возможныхъ, а потому еще и случающихся
отъ времени до времени, вснышекъ потухающихъ мятежныхъ
огней,— этихъ возвратныхъ, постепенно слабѣющихъ парок-
сизмовъ стараго, закоренѣлаго, но въ корнѣ своемъ уже
потрясеннаго недуга. Зачинщики буйствъ,— каковъ напри-
мѣръ герой Страстнаго бульвара, московскій студентъ Петръ
Рождественскій и ему подобные, да и сами педагоги изъ
тѣхъ, что либеральничаютъ и популярничаютъ,— это уже
послѣдніе могикане отживающего общественнаго правствен-
наго строя,— это уже своего рода ретропрады, ометалые...

Въ менѣе, конечно, благопріятныхъ условіяхъ находятся
наши южные университеты, какъ и вообще наши южно-рус-
скія провинціи. Онѣ менѣе богаты преданіями исторической
государственной жизни, да и туземное населеніе не пред-
ставляетъ той сплошной, однородной, древле-осѣдлой силы,
какою отличается населеніе великорусскихъ губерній. Разно-
племенный, разновѣрный, пришлый, пестрый сбродъ, засе-
лившій, напримѣръ, Новороссію, совсемъ почти заслоняетъ
собою вполне надежный элементъ кореннаго, малорусскаго
племени. Колонисты-Нѣмцы, всяческіе «восточные человѣки»,
Поляки, Евреи, Евреи и Евреи... все это вообще не легко
сплавить и претворить въ политически-цѣльную русскую го-
сударственную плоть; по ужъ особенно трудно достичь этой

— 524 —

цѣли при господствовании до сих пор, да и теперь еще
порядочно сильномъ, изъ нашихъ же русскихъ интеллигент-
ныхъ сферъ исходящемъ вѣяніи того гиполаго космополитизма
и отрицательнаго отношенія къ русской народности и къ
историческімъ правамъ Русскаго государства. Въ которомъ
эти сферы, въ своемъ роковомъ складууміи, видятъ крайнее
выраженіе либерализма и прогресса. Незавѣстно, что наши
анархисты хотѣли и легче свиваютъ себѣ гниздо именно
на нашемъ Югъ и Юго-Западѣ. Ночтально поэтому, что по-
становка учебнаго дѣла въ тѣхъ областяхъ (а также и на
Сѣперо-Западной нашей окраинѣ), неэтично труднѣе. Чѣмъ
въ великорусскихъ губерніяхъ: что постъ понечителей, рек-
торовъ и профессоровъ въ тамошнихъ университетскихъ ок-
рутахъ — постъ, можно сказать, политическій, и что поэтому
требуется особенная осмотрительность въ выборѣ началь-
ствующаго и учачаго персонала. Университеты тамъ, служа
образованію, должны въ то же время служить и правительству
разрѣшенію политической государственной задачи. Но по-
нятно также, что всякая неважная сама по себѣ вспынка.
всякое прозваніе простаго буйства жизни, столь естествен-
наго въ юные годы, однимъ словомъ, всякій такъ называе-
мый безпорядокъ, даже самый незначительный, летко ослож-
няется въ тѣхъ краяхъ острою примѣсью элементовъ ино-
родческаго политическаго свойства.

Въ Кіевѣ вздумали справлять 50-летний юбилей универ-
ситета Св. Владиміра: назвали гостей отовсюду, пригласили
иностранныхъ ученихъ. — праздникъ проспектія однимъ сло-
вомъ, къ которому готовились съ легкимъ сердцемъ, ничто-
же сумняся! Мы говоримъ «съ легкимъ сердцемъ и ничто-
же сумняся» потому, что г. Ночитель приѣхалъ только за
пять дней до юбилейнаго дня. Тогда какъ не только вопросъ
о студенческомъ увеселительномъ празднестѣ на казенныя
средства, но самый главный, по нашему мнѣнию, вопросъ о
допущеніи участія студентовъ въ торжествѣ юбилея не былъ
еще разрѣшенъ окончательно! Студентовъ полторы тысячи:
всѣ они, конечно, не могли же быть допущены въ юбилейную
залу: комиссія по устройству юбилея опредѣлила выдать сту-
дентамъ 600 билетовъ и успѣла уже вычать 200, но зря,
кому понадло: г. Ночитель основательно нашелъ таковую

— 525 —

раздачу неправильною, особенно въ еду начавшагося уже
между студентами волненія по поводу переговоровъ объ
устройствъ студенческаго музыкальнаго вечера и появившихся
вѣсколькихъ глупонаписанныхъ, матежныхъ прокламацій. Какъ
же исправлена эта ошибка комиссіи? Выдачу билетовъ при-
казано было считать недѣйствительною, а принялись было
раздавать новые по своему усмотрѣнію—«благонадежнымъ».
Это уже была крупная неловкость. Полученіе билета обра-
щалось въ личную аттестацію благонадежности,— а такъ какъ
билетовъ по самому устройству залы можно раздать лишь
ограниченное количество, 300 или 400, то тѣмъ самымъ всѣ
остальные, неполучившие билетовъ, хотя бы и самые надеж-
ные, зачислялись въ «неблагонадежные», наравнѣ ст. дѣй-
ствительными буянами. Нужно совершенно не вѣдать чело-
вѣческой природы. И именно въ молодомъ возрастѣ, не вѣ-
дать ни условій, ни приличій товарищества, чтобъ измыслить
такую мѣру! Понятно, что студенты вовсе отказались отъ полу-
ченія билетовъ, да ничего другаго дѣлать имъ и не оставалось.
Чтò же вышло? Вышло, на диво всѣмъ, особенно иностран-
цамъ, юбилейное торжество 50-летней преподавательской
дѣятельности, 50-летняго «служенія университета наукъ п
юношеству» (по выраженію самого г. ректора) безъ пред-
ставителей юношества, того самого, о которомъ только и рѣчи
было во всѣхъ торжественныхъ рѣчахъ, привѣтахъ и отче-
тахъ, возглашенныхъ на торжественномъ актѣ! Университ-
тетъ безъ студентовъ не мыслимъ, но таковымъ предсталъ
еднакожъ Кіевскій университетъ на своемъ юбилеѣ... Между
тѣмъ (какъ намъ пинутъ изъ Кіева) стоило только распо-
радиться, чтобъ къ присутствію на юбилеѣ были допущены
лишь студенты старшихъ курсовъ (чтò во всѣхъ отношені-
яхъ было бы и прилично, и справедливо, и разумно, и какъ
разъ то число студентовъ, которое могло бы помѣститься
въ залѣ)— и чувство чести студенческой было бы удовѣство-
рено, и достоинство университета было бы соблюдено. И мо-
жетъ-быть не было бы и последующихъ безобразій. Что же
касается до студенческаго вечера, то онъ могъ бы быть за-
прещенъ безъ всякихъ колебаній и безъ дальнѣйшихъ пере-
говоровъ, соглашеній и переминаній при первой же показав-
шейся прокламаціи или тотчасъ же, какъ попечитель узналъ

— 526 —

о почетномъ пригласительномъ билетѣ, адрессуемомъ «поль-
скому писателю Крапневскому въ тюрьму»: этого основанія,
объявленнаго гласно, было бы уже вполнѣ достаточно, и едва-
ли справедливость его стала бы оспариваться большинствомъ
русскихъ студентовъ! Но университетское начальство пред-
почло отраздновать юбилей такимъ образомъ, чтобъ сту-
денты именно бистали отсутствіемъ. Насталъ ожидание-
день, карета за каретой подъезжала къ крыльцу, а у крыль-
ца—тысячная толна «питомцевъ», не допускаемая полицейю
и жандармами съ свой «питомникъ». въ «святилище науки»
для нихъ предназначенное къ своей «alma mater»!

Не нужно быть завязаннымъ психологомъ, чтобъ разгадать
процессъ ощущеній и чувствъ, который долженъ быть про-
исходить въ душь громадной толпы молодыхъ людей, собра-
шихся на улицѣ у затворенныхъ для нихъ дверей універ-
ситета, правильно или неправильно, но считающихъ себя
оскорбленными, да и действительно, хотя бы даже и вполнил
заслуженно, оскорбляемыхъ. Къ тому же нублично, въ виду
всего города и гостей,— да еще при томъ общемъ возбуж-
деніи, которое и безъ того свойственно всякой уличной толпѣ
при нубличномъ праздничномъ торжествѣ?! Неужели власти
университетскія и городскія предполагали, что такие толпа
возбужденной молодежи способна стоятьмирно и чинно.
какъ батальонъ солдатъ? Въ молодыхъ людяхъ одно уже ощу-
щеніе себя многолюдной толпой. т. е. уже силой, всегда
возбуждаетъ нравственный темпераментъ, и чѣмъ долго, тѣмъ
сильнѣе. Вотъ и стали встрѣчать нѣкоторыя кареты свистка-
ми, даже бросать сливы! (Полѣньевъ и каменьевъ. по сло-
вамъ достовѣрныхъ очевидцевъ, брошено не было). Этого уже
конечно не слѣдовало допускать. Здѣсь, на улицѣ уже всту-
пала въ свои права полиція и могла бы, по крайней мѣрѣ,
хоть сослѣдить—кто именно отличался такими грубыми, най-
ными поступками. Да наконецъ неужели изъ множества про-
фессоровъ не нашлось ни одного, хоть бы изъ «популярныхъ»,
который бы рѣшился обратиться къ студентамъ со словомъ
увѣщанія, чтобъ не срамили они себя и университетъ предъ
иностранцами, предъ всѣмъ свѣтомъ; который бы сказалъ
имъ, что ничего нѣтъ гаже деспотизма толпы и ничего нѣтъ
подлѣе такихъ свистовъ и метаній изъ-за утка или чужихъ

— 27 —

спинъ. съ надеждой на безнаказанность? Не нашлось... Въ
то самое время г. ректоръ Ренненкампфъ держалъ въ зда-
ніи университета торжественную рѣчь, о которой намъ при-
дется еще сказать нѣсколько словъ.

Окончился съѣздъ. Студенты порѣшили — въ честь празд-
нества совершить процессію съ пѣснями къ памятнику Св.
Владиміра и по улицамъ города. Въ этой процессіи предо-
судительно лишь то, что она совершилась безъ дозволенія
начальства и безъ разрѣшенія полиціи, а сама по себѣ раз-
рѣшена бы она быть могла, какъ разрѣшаютъ въ Германіи
нѣмецкіе студенческіе Fackelzugs и т. и. торжественныя
шествія. По крайней мѣрѣ изъ падежнаго источника насъ
увѣряютъ, что возмутительнаго содержанія пѣсенъ спѣто не
было: начали съ «Коль славенъ нашъ Господь въ Сіонѣ»,
пропѣли многолѣтіе университету, великорусскія и малорус-
скія пѣсни. Но хотя бы при этомъ никакихъ безобразій и
не происходило. хотя бы поэтому и ничего похожаго на
«революцію», какъ выразились, въ горячности своего него-
дованія. «Московскія Вѣдомости», въ Кіевѣ и не бывало,—
тѣмъ не менѣе нельзя же было, даже просто съ точки зрѣ-
нія полицейскаго благочинія, дозволять студентамъ само-
вольно запрещать собою улицы. тѣмъ самымъ задерживать
ѣзду экипажей, нарушать общую типину громогласнѣйшимъ
пѣніемъ 800 человекъ! Безнаказанность подобной демонстра-
ціи, разумѣется, подняла на нѣсколько градусовъ дерзость
молодежи, и можно еще удивляться, что она такъ и огра-
ничилась туть только прогулкой и пѣснями... Затѣмъ, вече-
ромъ толпа молодыхъ подей. человекъ во сто,—неизвѣстно
однихъ ли студентовъ, или съ участиемъ постороннихъ «дѣ-
ятелей», какъ въ недавнихъ безпорядкахъ на Московскомъ
бульварѣ,—отправилась къ дому ректора (никѣмъ не охра-
няемому. несмотря на полученные имъ заранѣе, да и самой
полиціи вѣдоммя угрозы отместки!). Сначала произвели тамъ
такъ-называемый кошачій концерть, затѣмъ стали швырять
каменья, причемъ, говорить. большая часть толпы разбѣ-
жалась, а осталось человекъ 30, которые съ дикимъ крикомъ
и гамомъ разбили каменями ставни и окна. даже поранили
одного изъ гостей (хорошо, что не убили!), а когда нако-
нецъ показались казаки. подло удрали. Къ великому сожа-
лѣнію, ни одинъ изъ этихъ негодяевъ не попался, не понесъ

— 528 —

наказанія, котораго заслуживало въ строгой, назидательной и памятной для других мѣрѣ! Можетъ-быть, если бы виновные были налицо, и съ Кіевскимъ университетомъ поступлено было бы такъ же, какъ поступили съ Петербургскимъ иѣ сколько лѣть назадъ,—а на дняхъ съ Московскимъ, гдѣ пайдено было возможнымъ не привлекать къ отвѣтственности или тысячи студентовъ за вину 60-ти челоѣкъ... Въ Кіевскомъ же университѣ тѣмь легче бы, казалось, можно было разобраться въ массѣ студентовъ, что въ прокамаціяхъ. напримѣрѣ, нисанныхъ на илохомъ русскомъ языкѣ или съ разными полонизмами. а также въ приглашеніі послать адресъ Крашевскому въ тюрьму (гдѣ онъ сидитъ за сообщеніе французскому правительству плановъ германскихъ крѣностей). сѣмчалось прямое верховодительство инородцѣ, и главнымъ образомъ польскаго процежденія.

Но любопытно однакоже ознакомиться съ тѣмъ, что въ этотъ, офиціально «высоко-радостный», а въ действительности глубоко-печальный юбилейный день университета Св. Влахиміра вѣщалъ торжественно съ каоедры его представитель и ректоръ, многоуважаемый профессоръ Ренненкампфъ. — какъ выяснилъ онъ предъ собравшимся сонмомъ чителей просвѣщенія вообще и русскаго въ особенности — значеніе и характеръ действительности Кіевскаго университета?

Г. ректоръ свою, недлинную впрочемъ, рѣчь, въ которой онъ нашелъ время прочтить и «Русь» полемикой (не малая часть рѣчи посвящена опроверженію нашей передовой статьи въ 16 №, отъ 15 августа, 1884 *) изъ которой, не называл ее, онъ выписываетъ иѣ сколько строкъ, впрочемъ совершенно очищенно понявъ самое основаніе нашей мысли), — г. ректоръ свою рѣчь начинаетъ словами, что «великій основатель Кіевскаго университета задумалъ учредить въ Кіевъ высшее учебное заведеніе съ тою мыслію, чтобъ силой европейской науки сбить и примирить разнородные элементы паселенія, сгладить историческія недоразумѣнія и предразсудки и скрѣпить вѣковыя узы Юго-Западнаго края съ Русскою землѣю»... Такъ какъ здѣсь не вообще наука подразумѣвается, а именно европейская, потому что далѣе авторъ поясняетъ. почему именно русскіе профессора не могли явиться иначе

*) См. Т. IV, отдѣлъ „Общественное Воспитаніе“ стр. 751.

— 529 —

какъ «передатчиками европейской науки», — то мы позволимъ
себѣ замѣтить, что миссія Кіевскаго университета опредѣ-
лена авторомъ не достаточно точно. Представители разно-
родныхъ элементовъ Юго-Западнаго края могутъ вѣдь от-
правиться и въ Германію, напримѣръ, и хлебнуть тамъ уже
изъ самаго источника «европейской науки», но проникнутъ-
ся ли чрезъ то эти элементы единствомъ русскаго національ-
наго духа и русской государственной идеи? «Европейская
наука» миритъ ли Французовъ и Нѣмцевъ?... Наше замѣча-
ніе могло бы, пожалуй, показаться придиркой, еслибъ въ
рѣчи почтеннаго профессора не звучалъ отголосокъ той, весь-
ма знакомой и ходячей музыки, которою аккомпанируютъ
у насъ педагоги вообще «служеніе наукъ и юношеству». да-
же самое отрицательное по отношению къ русской національ-
ности!... Да и самъ профессоръ говорить далѣе, что «народ-
ный духъ, самый могущественный и даровитый, взятый самъ
по себѣ, можетъ творить чудеса, совершать исполніскіе
подвиги, но не создаетъ науки»... Ну, а искусство создаетъ
или нѣтъ? Существуетъ ли Итальянская живопись? Грече-
ская скульптура?... Ни одинъ народъ, конечно, не «создаетъ»
ни искусства, ни науки во всей ихъ цѣльности и полнотѣ,
съ началомъ и концомъ, — но Германская философія, напри-
мѣръ, относится ли она къ наукѣ? Не вся ли она запечат-
нѣна свойствами великаго германскаго національнаго генія,
чтo несколько не мѣшаетъ ей быть и обще-человѣческимъ
достояніемъ? Впрочемъ г. Генненкампфъ ниже, черезъ нѣ-
сколько строкъ, самъ выражаетъ надежду, что русскіе уни-
верситеты (не народный духъ, стало-быть?) со временемъ
будутъ «двигать и творить науку» и даже, — прибавляеть
онъ скромно, — «станутъ руководителями и учителями дру-
гихъ младшихъ народовъ». А старшимъ такъ-таки и не ска-
жутъ ничего новало?... Почтенный профессоръ совершенно
основательно и кстати выражаетъ затѣмь желаніе, чтобъ бу-
дущіе историки могли сказать о нашихъ университетахъ то
же, что профессоръ Бильротъ говоритъ о германскихъ, —
именно что «германскіе университеты имѣли самое суще-
ственное влияніе на могучее развитіе національнаго духа, на
политическій ростъ государства Германскаго». Это совершен-
но вѣрно, это именно то, чего мы не перестаемъ требовать

34

— 530 —

отъ русской школы и русскаго университета. Но возможно
ли ожидать отъ нихъ благотворнаго воздѣйствія на «могу-
чее развитіе національнаго (русскаго) духа», если они ста-
нутъ проповѣдывать отрицательное къ нему отношеніе, от-
вергать всякое его стремленіе къ противной имъ «самобыт-
ности», требовать отъ русскаго ума какого-то научнаго
молчаливства. отметить съ презрѣніемъ право Русскаго на-
рода даже на самостоятельный юридическій обычай и,— какъ
напримѣръ ученые наши профессора, приглашенные въ ком-
миссію для пересмотра русскихъ гражданскихъ законовъ,—
настаивать на измѣненіи ихъ и русскаго бытоваго и семей-
наго строя—по образцу французскаго Code civil — ибо — де
«это произведеніе европейскаго науки»? А не національнаго
французскаго духа?! Очень бы желательно было, чтобы точка
зрѣнія профессора Биільрота была усвоена себѣ всѣми на-
шими педагогами, но съ большею строгостью и послѣдова-
тельностью чтѣмъ почтеннымъ кіеисскимъ профессоромъ, судя
по его рѣчи. Чего же въ самомъ дѣлѣ требовать отъ рус-
скихъ студентовъ, если въ нихъ станутъ по прежнему рас-
матывать всякое уваженіе къ своей народности и въ самос
основаніе ихъ умственнаго и нравственнаго развитія пола-
гать безпochвенность,—если для студентовъ нѣкоторымъ обра-
зомъ дѣлается обязательнымъ ходить по идеалы въ Европу.
гдѣ они, конечно, и выбираютъ себѣ идеалы по своему вкусу
и темпераменту. И конечно болѣе живые, реальные—согласно
съ послѣднимъ словомъ западной жизни, а не науки?...

Съ удовольствіемъ отмѣчаемъ въ рѣчи г. ректора попытку
оправдать и защитить учащееся юношество отъ нареканій
(уже въ виду начавшихся безпорядковъ), и жалѣемъ, что этой
части его рѣчи студентамъ не удалось выслушать. «Спра-
ведливо ли — говорить онъ — выдѣлять университеты и сту-
дентовъ изъ общей жизни и возлагать на нихъ однихъ от-
вѣтственность за общіе ошибки и грѣхи»?... «Дѣйствительно,
продолжаетъ онъ,— въ новомъ обликѣ студенческой молодежи
замѣтна нѣкоторая тягостная, печальная черта: въ столь
многолюдной студенческой семьѣ встрѣчаются лица оправ-
дывающія недовѣрчивый взглядъ общества, но въ общемъ
итогѣ, подъ новою формуою, не рѣдко грубою, распущеннойою,
живетъ по прежнему отзывчивый духъ молодости, жаждущей

— 531 —

познаний, способной горячо и серьезно трудиться»... Г. рек-
торъ вѣритъ, что общество «въ настоящій юбилейный день,—
день отпущенія и возрожденія,—предастъ забвенію универ-
ситетскія невольныя и случайныя ошибки»... Увы! оно тутъ-
то ихъ и вспомнило, озираясь кругомъ и не видя ни одного
изъ представителей обучаемой молодежи, но зная при томъ,
что двери для нея заперты и она стоитъ тамъ, за стѣнами
университета, въ видѣ лишь уличной толпы... «Нерѣдко,—
говоритъ съ сожалѣніемъ (и какъ бы пророчески!) г. рек-
торъ въ той же своей рѣчи,— заблужденія и свойства мені-
зинства обобщаются и вмѣняются всему университетскому
юношеству»...

Впечатлѣніе, произведенное кіевскими юбилейными собы-
тіями на всю Россію, было громадное. Университетское на-
чальство и мѣстная администрація слагали вину другъ на
друга. городъ раздѣлился на партіи. Появилось наконецъ въ
«Правительственномъ Вѣстнике» официальное сообщеніе или
описаніе событій, по смыслу которого вся вина возлагается:
вопервыхъ, на студентовъ, — вовторыхъ, на администрацію.
Тонъ порицанія относительно университетскаго начальства
слышится лишь въ словахъ о «списходительности ректора»
и о томъ, что онъ, «по установившемуся въ нѣкоторыхъ
университетахъ неумѣстному и вредному обычаю, счелъ нуж-
нымъ призвать къ себѣ студентовъ (въ числѣ 16 - ти) для
обсужденія устройства студенческаго праздника». «Правитель-
ственное сообщеніе» оправдываетъ недопущеніе студентовъ
на юбилейный актъ, утверждая, что «послѣ явленій крайняго
возбужденія, сходокъ и прокламацій, университетское на-
чальство имѣло полное основаніе и обязанность оградить
юбилейное торжество отъ всякой случайности и явно готов-
ившихся безпорядковъ»... Едвали однако же, думаемъ мы,
студенты старшаго курса стали бы рисковать потерею всѣхъ
трехлѣтнихъ своихъ трудовъ ради удовольствія побуянить на
актѣ, гдѣ имя каждого изъ нихъ было бы извѣстно и каж-
дый бы могъ подвергнуться личной отвѣтственности!

«Совокупность вышензложенныхъ обстоятельствъполи
доказываетъ»,—заключаетъ свое изложеніе «Правительствен-
ный Вѣстникъ»,—«что въ средѣ учащихся въ университетѣ
Св. Владиміра есть не мало, къ прискорбію людей испор-

34

— 532 —

ченныхъ и злонамъренныхъ... Большинство же студентовъ, вида злю, не обнаружило достаточно нравственной силы, чтобъ противостоять зачинщикамъ».

По смыслу этихъ словъ выходить, будто студенты въ университетѣ составляютъ какую-то корпорацию, стало-быть социдарны между собою въ глазахъ начальства, другъ за друга отвѣтственны! Невѣстно однако, что не только слово «корпорация», даже понятіе о ней, даже малѣйшій признакъ корпоративнаго духа въ средѣ студентовъ—считается контрбандою, тщательно вытравливается изъ ихъ умовъ по распоряженнію самого же высшаго начальства... Какъ могло быть благонамъренное «большинство студентовъ» протестовать противъ дѣйствій меньшинства не согласившись, не сиѣвшись между собою на какихъ-либо сходкахъ? Оно не имѣло права явиться коллективно силою: благонамъренные студенты были осуждены лишь на противодѣйствіе едничное и разрозненное, которое, разумѣется, никогда не бываетъ сильно.

«Правительственное сообщеніе» заканчивается словами:

Дабы очистить университетъ отъ вредныхъ элементовъ, а равно и отъ исполнителей приказаній разныхъ агитаторовъ и подстрекателей, постановлено: с.д.д. будетъ затѣмъ исчисленіе извѣстныхъ, по пистинѣ энергическихъ мѣръ... Мы начатаги курсивомъ слово: постановлено, потому что, сколько помнится, такая анонимная форма рѣшений власти досель никогда не употреблялась. Это не есть Высочайшее повелѣніе, потому что таковыя повелѣнія, исходя непосредственно отъ личной власти Монарха, по установленному ею же закону, возвѣщаются всегда открыто и прямо. Самостоятельныя распоряжения того или другаго органа власти или начальника вѣдомства также до сихъ поръ всегда объявлялись отъ имени лица, издавшаго распоряженіе за своею отвѣтственностью. Но всей вѣроятности, мѣры по истинѣ, энергическія, о коихъ мы говорили выше, принадлежать Министерству народнаго просвѣщенія, чемъ не упомянуто лишь по винѣ редакторовъ «Правительственнаго Вѣстника».

Мѣры эти слѣдующія: 1) университетъ закрыть до 1 января: 2) всѣхъ студентовъ (т. е. всѣхъ 1500 человѣкъ, сколько ихъ численся) уволить и возвратить имъ документы съ воспрещеніемъ пріема уволенныхъ въ другіе университе-

— 533 —

ты; 3) образовать съ 1 декабря комиссію подъ предсѣда-
тельствомъ попечителя, ректора и пр. для пріема прошеній
отъ тѣхъ уволенныхъ студентовъ, кои пожелаютъ вновь по-
стунить въ университетъ, при чемъ комиссія обязана «по
каждому прошенію собирать самыя точные справки и удо-
стоивать пріема лишь тѣхъ. благонадежность которыхъ не
будетъ подлежать никакому сомнѣнію».

Вѣроятно, были какія-нибудь осебенныя, намъ неизвѣст-
ныя основанія, сверхъ изложенныхъ въ «Правительствен-
номъ Вѣстникѣ», для проявленіа подобной энергіи со сторо-
ны Министерства. Во всякомъ случае изложеніе ихъ въ
формѣ упомянутаго, анопимнаго правительственнаго сообще-
нія возбуждаетъ многія недовѣрія и вопросы. напримѣръ:

1) Производится ли, или будетъ ли произведено тщатель-
ное дознаніе и слѣдствіе о всѣхъ перечисленныхъ въ «со-
общеніи» безпорядкахъ и наглыхъ буйствахъ, хоть-бы для
того, чтобъ подвергнуть виновныхъ особому заслуженному
наказанію? Вѣдь на основаніи правительственныхъ опубли-
кованныхъ мѣръ выходитъ, что благонамѣренные студенты,—
коихъ, по словамъ « сообщенія », бо.льшинство. — виновные
лишь въ томъ. что не образовали изъ себя коллективной
силм противодѣйствія меньшинству (т. е. не собирали схо-
докъ и не ощутили въ себѣ корпоративнаго духа, одинмь сло-
вомъ, не чинили того, чтогимъ строго воспрещено), — подле-
жатъ теперь одинаковому наказанію со студентами громившими
квартиру ректора каменьями, сочинявшими проекламаціи и
т. п.! Мало того: тому же одинаковому наказанію подле-
жатъ даже отсутствовавшіе студенты, которые въ это время
находились гдѣ-нибудь на излѣченіи въ Крыму или на
Кавказъ...

2) Почему не найдено возможнымъ примѣнить къ Кіев-
скому университету тѣ же самыя мѣры взысканія и очище-
нія отъ вредныхъ элементовъ, какія съ такимъ успѣхомъ
примѣнены были къ Петербургскому и на дняхъ къ Москов-
скому? Почему признано было пужнымъ отсрочить опредѣ-
леніе благонадежности студентовъ до 1 декабря, а не при-
стунить къ нему тотчасъ, по свѣжимъ даннымъ? Вѣдь если
комиссія можетъ заняться съ успѣхомъ такою квалифика-
ціем 1 декабря. — она еще съ лучшимъ успѣхомъ. во вся-

— 534 —

сомъ случай съ неменьшимъ, могла бы исполнить эту задачу теперь же...

3) Не могли, конечно, укрыться отъ начальника вѣдомства или отъ тѣхъ. кого разумѣетъ выражение «Правительственнаго Вѣстника»: «постановлено», — что 1-му декабря предшествуетъ 1 ноября, т. е. призывъ къ отбыванію воинской повинности, которой значительная часть изъ уволенныхъ. по своему возрасту и какъ нигдѣ на ту пору офиціально не учащаяся, должна подлежать, и подлежать на тяжелыхъ для себя условіяхъ, на основаніи гимназическаго аттестата. Между тѣмъ благонадежные изъ этихъ уволенныхъ, составляющіе, по словамъ правительственнаго сообщенія, «большинство», имѣютъ полное право надѣяться — быть черезъ мѣсяцъ же принятыми обратно въ университетъ: за «тѣмъ же имъ лишаться лѣготы, присвоенной хорошимъ студентамъ? «Московскія Вѣдомости», на заявленное въ печати недоумѣніе въ этомъ смыслѣ, отвѣчали категорично, что таковые (благонадежность которыхъ имѣетъ опредѣлиться лишь въ декабрѣ) не будутъ подлежать въ ноябрѣ воинской повинности, — но этимъ отвѣтомъ возбуждается новое недоумѣніе: чему вѣрить? анопимному ли «постановлено», или «Московскимъ Вѣдомостямъ»?

Будемъ надѣяться, что посѣдуетъ же наконецъ новое офиціальное, болѣе обстоятельное разъясненіе. Энергія — хороее дѣло. Энергія — необходимое свойство самой природы правительственнаго служенія; но вовсе не желательно, чтобъ она проявлялась какъ пароксизмъ, — а такое именно впечатлѣніе производить спѣшная и анонимная редакція «сообщенія въ «Правительственномъ Вѣстнике»... Впрочемъ, можетъ быть, этотъ повидимому пароксизмъ — только начало новой эры?... Но крайней мѣрѣ, въ статьѣ посвященной одѣнкѣ кіевскихъ происшествій, истолкованію и горячему одобренію изложенныхъ въ офиціальномъ сообщеніи мѣрѣ, «Московскія Вѣдомости». указывая вмѣстѣ съ тѣмъ на новый университетский уставъ какъ на новое движение въ законодательствѣ, возглашаютъ громко и во всеуслышаніе: «встаньте! правительство идетъ! правительство возвращается!» Хотя многоуважаемая газета и не приставлена къ правительству, какъ судебный приставъ къ суду,特别ально

— 535 —

уполномоченный знать его входы и выходы, предшествовать его появлению и возвыщать о немъ публикѣ, — тѣмъ не менѣе слова эти вѣски и заслуживают вниманія. Но такъ какъ правительство, сколько мы знаемъ, ни въ какой отпускъ не уѣзжало и безъ вѣсти не пропадало, а пребывало наѣстѣ, то и желательно бы выяснить: что разумѣется здѣсь подъ словомъ «правительство», — когда и въ чемъ, по какимъ признакамъ слѣдуетъ распознавать отсутствіе его присутствія и присутствіе отсутствія?... Но разсмотрѣніе этого интереснаго вопроса мы отложимъ до другаго раза.

Какъ отражается отсутствіе національности на нашихъ внутреннихъ дѣлахъ.

«Русъ», 21-го декабря 1885 г.

Должно-быть есть что-то нездоровое въ самомъ петербургскомъ климатѣ для судьбы русскихъ національныхъ интересовъ. Казалось бы — нѣтъ недостатка во власти и монгъ. и ужъ не Россія станетъ Цетербургу перечить въ томъ, что ей взаправду полезно и выгодно! Казалось бы — нѣтъ недостатка и въ орудіяхъ власти и и въ вѣдомствахъ спеціально призванныхъ вѣдать русскія народныя нужды: нѣтъ недостатка и въ истинномъ патріотскомъ: канцелярии биткомъ навыты, такъ и кишать патріотами, да еще «просвѣщенныміи» и притомъ несомнѣнно чистосердечными: благими намъресніями, и притомъ самыми искренними. высланъ паркетъ всѣхъ пышныхъ казенныхъ зданій... А въ концѣ — концовъ результатъ всей этой неуспѣшной бюрократической работы выходитъ, и очень ужъ часто, какъ-то навыворотъ: вмѣсто пользовы — вредъ, вмѣсто выгоды — убытокъ, вмѣсто русскаго національнаго интереса — порою интересъ совсѣмъ чужой, берлинскій, вообще иноземный. И это не въ какой-либо специальной области политики внешней, подчасъ спорной и во всякомъ случае связанной съ обстоятельствами внешними. отъ самой Россіи не всегда зависящими, — но именно въ области политики внутренней, какъ административной, такъ и экономической: въ послѣдней же—особенно ярко.

Это явленіе серіозное, доходящее до трагизма и заслужи-

— 536 —

вающее наконецъ бдительного внимания нашихъ государственныхъ людей. Явленіе притомъ возникшее не со вчерашняго дня, но стародавнее, современными дѣятелями лишь сказать унаслѣданное въ видѣ какой-то, словно-бym непреложной. роковой традиціи, съ которой даже и бороться они новидимому безсильны. Было бы совершенно несправедливо упрекать лично самихъ дѣятелей въ какомъ-либо сознательномъ антинаціональномъ умыслѣ, — а между тѣмъ антинаціональность результатовъ всей этой дѣятельности несомнѣнно проявляетъ пѣкоторую стойкость и послѣдовательность, что-то въ родѣ неумышленной систематичности.

Переберите всѣ листки газетъ, — и именно наполнѣе чуждыхъ какого-либо тенденціозно-отрицательнаго отношенія къ правительству: возьмите, наконецъ, любой № Московскихъ Вѣдомостей» — и въ каждомъ № (если только дѣло идеть не о судахъ или о думахъ и земствѣ, и пѣкоторыхъ спеціальныхъ вопросахъ) вы найдете самыя строгія, мѣткія, а подчасъ и сокрушительныя разоблаченія той или другой правительственной мѣры, исходящей изъ высшихъ вѣдомствъ, прошедшей иногда и высшее совѣщательное учрежденіе... И всѣ эти разоблаченія сводятся преимущественно къ тому, что означенные мѣры исполнены и переполнены направленіемъ антинаціональнымъ. что ими предоставляются иностранцамъ важныя льготы и преимущества — къ явліному ущербу для русскихъ экономическихъ интересовъ, или же наносится вредъ не только прибытку, но и самой нравственности Русскаго народа. Вчера — по поводу русской желѣзной промышленности и заказовъ казны иностраннымъ или русскимъ передѣлочнымъ заводамъ; сегодня — по поводу новыхъ русскихъ за границею займовъ и финансовыхъ мѣръ; завтра будетъ очередь за товарнымъ тарифомъ нашихъ рельсовыхъ путей; потомъ — за колонизаціей Кавказскаго Черноморскаго побережья, столь важной и въ политическомъ отношеніи (о чемъ такія интересныя свѣдѣнія помѣстить въ «Московскихъ Вѣдомостяхъ» полковникъ Дукмасовъ и о чемъ «Русь» не медлить также сказать свое мѣніе, на основаніи и своихъ собственныхъ данныхъ): потомъ очередь за новымъ Уставомъ продажи питій, который и терзается въ ключки, и надо признаться — в. полнѣ по заслугамъ... Мы позволили себе сослаться

— 537 —

именно на «Московскія Вѣдомости», такъ какъ ихъ никто уже не заподозритъ въ предвзятой враждебности къ власти или въ систематической оппозиціі. Читатели и почитатели почтенной газеты, даже консервативнаго десятка, такъ привыкли къ такой постоянной жесткой критикѣ правительственныхъ мѣръ и распоряженій этого рода, что даже и удивляются, а прочіе пожалуй и скучаютъ, когда ся нѣтъ; но не мѣшало бы, особенно почитателямъ, начальство и команду нѣющимъ, пораздумать немного надъ общностью и непрерывностью самого факта и задать наконецъ самимъ себѣ вопросъ: почему-же подобное разоблаченіе антинаціональности направленія внутренней правительственной политики (семь не во всѣхъ. то во многихъ сферахъ ея дѣятельности) доселѣ не пизсякаетъ? почему всегда для него находится поводъ, да такой, что и обличителями выступаютъ даже органы—причисляемые въ самомъ Петербургѣ къ благоразумійнымъ и надеждlyшими защитникамъ существующей петербургской правительственной системы?

Приглашаемъ и читателей «Руси» прочесть также со вниманіемъ приложеніе къ настоящему №, именно лекцію г. Шаранова о поѣздкѣ его. по порученію Московскаго Отдѣленія Русскаго Общества содѣйствія промышленности и торговлѣ, въ Лодзинскій и Сосновицкій округи нашей польской окраины; прочесть и также поразсудить надъ вопросомъ: какимъ образомъ могло случиться, сложиться, безвозбранно совершиться и наконецъ восторжествовать описанное въ приложеніи нѣмецкое экономическое нашествіе на Россію?

И какое нашествіе! Производство на сумму свыше 50 миллионовъ рублей,—начиная отъ самой нашей границы, по сю ея сторону и подвигаясь все вглубь,—производство иностранцами (почти исключительно германскими подданными) иностраннаго товара, иностранными руками, на своихъ иностранныхъ фабрикахъ,—производство пользующееся не только всѣми льготами, принадлежащими русскому національному производству, но и громадными надъ нимъ преимуществами, а потому и удручающее тяжкимъ гнетомъ нашу отечественную промышленность! Пусть читатели прослыдятъ ходъ этого тріумфальнаго нашествія, этого постепенно-быстраго надвиженія германскихъ экономическихъ бойницъ или цитаделей —

— 538 —

по приложенной карте. На ней впрочемъ изображенъ только Сосновицкій германо-промышленный округъ. возникшій на Российской территории всего въ теченіе послѣдних семи лет. Городъ же Лодзі и его промышленный округъ стали совсем германскими уже съ повѣка назадъ (все же подъ нашимъ владычествомъ): тамъ уже царство нѣмецкой рѣчи, которая даже у туземцевъ — Поляковъ вытѣсняетъ родную рѣчь. «Московскія Вѣдомости» съ своей стороны дополнили эту картину картою пограничной части Калишскаго уѣзда и поробными свѣдѣніями о таковомъ же и тамъ германскомъ завоеваніи русской государственной земли — подъ сѣнію русской администраціи и русскихъ законовъ! — завоеваніи не только промышленномъ, культурномъ, но и территоріальномъ, брашающемъ землю въ частную собственность иностранныхъ. т. с. германскихъ подданныхъ! Какъ таковые, они, эти нашельцы, пользуются безвозбранно правомъ имѣть оружіе, и въ прилагаемой сегодня брошюрѣ читатели прочтутъ описание — какъ прусскій ландверть изъ фабричныхъ рабочихъ, командуемый своими офицерами (также при фабрикахъ слу жащими), производить военные эжерциции въ предѣлахъ Русской имперіи. хотя, для причія, въ штатскихъ платяхъ...

И все это происходитъ у насъ не въ видѣ только какого-то вопіящаго злюпотребленія. Нарушенія правиль чинятся конечно и тутъ — со стороны мелкихъ властей, но не въ этихъ нарушенияхъ истинный корень зла. Все это нашествіе и завоеваніе производится. большею частью, совершенно легально, даже подъ покровительствомъ существующихъ нашихъ законовъ и петербургскихъ административныхъ распоряженій. Напримѣръ: изъ Сосновицъ, какъ русскаго пункта, нашъ желѣзнодорожный тарифъ установилъ плату за провозъ русскихъ товаровъ въ Москву на 40% дороже, чѣмъ — въ силу нашего же прямаго съ Германіей желѣзнодорожнаго соглашенія (!)—за германскіе товары изъ сосѣдняго прусскаго пункта Катовицъ. И вотъ германскіе фабриканты изъ русскаго Сосновицкаго округа находятъ выгоднымъ возить свой нѣмецкій товаръ сначала въ Катовицы и уже оттуда въ Москву. Но вѣдь изъ Пруссіи, изъ Катовицъ, онъ можетъ идти лишь какъ заграничный, а потому и подлежать тамо-женной оплатѣ высокою русскою пошлиной? Ничуть не бы-

— 539 —

вало! Нъмцы сумъли себѣ исходатайствовать у нашего Министерства финансовъ, чтобъ, по предъявленіи ими свидѣгельства о русскомъ пронсіжденіі ихъ нѣмецкаго товара, онъ провозился въ Россію изъ Катовицъ чрезъ нашу таможенную черту—безпошлинно, какъ наше туземное русское произведеніе!...

Еслибы даже высшая мѣстная власть вздумала серіозно противостать такому германскому вторленію (а таковыя попытки случались), то она непремѣнно бы паткилась на противодѣйствіе въ самихъ церебургскихъ канцелярияхъ: за Пруссаковъ стоитъ горою Германскій консулъ, а изъ-за его спины выглядываетъ самъ Германскій канцлеръ: въ Петербургѣ же пуще всего пугаются шума, тревоги, непріятныхъ съ иностранцами столкновеній, особенно же динломатическихъ переписокъ. А тутъ и опять наша желѣзнодорожная республика! Вотъ уже подлинно «государство въ государствѣ» — эти наши компаніи желѣзныхъ дорогъ съ своими тарифами, уничтожающими значеніе русскихъ правительственныхъ тарифовъ, своими прямыми соглашеніями съ германскими желѣзнодорожными компаніями! Можно бы подумать, что онъ у насъ могущественнѣе самого правительства! Добросовѣстный трудъ покойнаго графа Баранова, дававшій право ожидать правильной постановки у насъ государственного и общественного контроля за желѣзнодорожнымъ самодержавіемъ и возбуждавшій въ обществѣ, особенно торговомъ, такія радужныя надежды, — трудъ этотъ, пройдя черезъ всѣ наши административныя и законодательныя мытарства, свелся къ самому пустому, иначтожному результату...

Мы конечно не станемъ, да было бы и невозможно, перечислять въ предѣлахъ одной газетной статьи всѣ административные и законодательные факты, какъ-то случайно и неумышленно, но однако же довольно систематически и постojнно, извращающіе, скажающіе всякія благія въ національномъ духѣ у насъ начинанія и, напротивъ того, такъ и ли иначе подрывающіе наши родные, кровные русскіе интересы, экономические и иные! Кто-нибудь можетъ-быть и заниматься составленіемъ такого печального перечня, но въ настоящую минуту мы не имѣемъ въ немъ надобности. Для подтвержденія нашегоъ общаго тезиса довольно сослаться,

— 540 —

покторяемъ, на любой. На нашихъ газетѣ. Насъ неотступно преслѣдуетъ вопросъ, и самъ мы здѣсь ставимъ: гдѣ же тому причина?

Причина та, отвѣчаютъ: нѣкоторые, что въ борьбѣ нашей съ Западноевропейцами мы имѣемъ противъ себя политику— какъ торговую, такъ и не торговую—твердую, убѣжденную, исполненную яснаго сознанія своихъ національныхъ пользъ и нуждъ, — а съ нашей стороны что мы можемъ противопоставить? Есть ли у насъ даже какая-либо опредѣленная торговая или экономическая политика — одна по всемъ вѣдомствамъ? Есть ли единство? есть ли вѣдѣніе и сознаніе русскихъ народныхъ интересовъ, — такое сознаніе, которое бы одушевляло и направляло действительность нашей петербургской бюрократической среды, создавало бы непреоборимую мощь? Въ томъ-то и горе, что по отношению къ иностранцамъ у насъ невольно шевелитесь въ душѣ что-то похожее на... на... — употребимъ иностранное же слово: все-таки выходить какъ-то деликативѣ и благородивѣ — на сервилизмѣ, такъ и подталкивающее насъ къ списканію ихъ благословенности, къ угодничеству, а потому и къ уступкамъ.

По и опять вопросъ: откуда же это такъ? Какая же причина такой слабости нашегоъ національнаго самосознанія?

«Русь» съ своей стороны, какъ извѣстно (такъ же какъ и «Москва», и «День» того же издателя), никогда не переставала обличать эту нашу печальную, роковую слабость. Усматривая ея первоначальную причину въ отчужденіи высшихъ сверхнародныхъ слоевъ отъ русской народной жизни, начавшемся съ реформы Петра Великаго и обусловленномъ потомъ всемъ последующимъ ходомъ нашего историческаго развитія. Но вѣдь прошло уже почти два вѣка съ тѣхъ поръ какъ Россия вступила на пути европейскаго просвѣщенія. И пора бы, кажется, уже давно закончиться процессу того «отреченія отъ исключительной національности», которое легко въ основу нашегоъ перевоспитанія при Петрѣ, которымъ объясняется необходимость его крутыхъ преобразованій и котораго воинствующимъ символомъ и цитаделью явился созданный Петромъ градъ въ ингерманландскомъ «парадизѣ». Нора бы, кажется, Петербургу сообразить, что его историческая миссія уже завершилась, что теперь во-

— 541 —

вать ему уже не съ чѣмъ, что теперь не только «исключительной национальности» никакой у насъ не обрѣтается, но самый национализмъ въ русскихъ просвѣщенныхъ людяхъ, особенно тамъ въ Петербургѣ, представляется исключениемъ. Нужно ли напоминать, что безнародность или космополитизмъ для правительства какой-либо страны —то же что безличность въ человѣкѣ, — качество совсѣмъ незавидное; что никакое истинное просвѣщеніе чувства народности не исключаетъ и не отвергаетъ, — какъ это мы и видимъ во всѣхъ европейскихъ странахъ? Что есть область такихъ внѣшнихъ, до грубости ясныхъ и безспорныхъ национальныхъ вопросовъ и интересовъ, на которые никакой скептицизмъ отвлеченной мысли распространяться не можетъ или не долженъ? Примѣромъ тому служить даже современная Японія. Примѣромъ тому служить и у насъ самихъ царствованіе Екатерины II... Правда и то, что въ ея время русскіе люди (какъ мы это не разъ говорили) еще только перерядились, но не переродились, и подъ французскими кафтанами и париками сохраняли еще въ себѣ цѣльность своей русской природы. Перерожденіе въ смыслѣ отрицательномъ, и именно въ верхнихъ властныхъ, правящихъ слояхъ, завершилось в-&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;полнѣ ко временамъ Александра I. Однако, вскорѣ затѣмъ, начался въ русскомъ обществѣ, въ его слояхъ среднихъ. процессъ обратный, процессъ новаго перевоспитанія въ духѣ и смыслѣ русской народности, путемъ неустанной работы национальнаго самосознанія. Очерѣвидно, что въ самомъ средоточіи русскаго управленія, т. е. въ Петербургѣ, процессъ этотъ происходитъ очень ужѣ тUGO и медленно...

Такое мнѣніе «Руси» обыкновенно оспаривается. Оппоненты ея стараются доказать, что наше общественное просвѣщенное обрушеніе состоялось уже волни, и хлопотать больше не о чемъ... Дѣйствительно, какъ въ правительственной средѣ, такъ даже и во всѣхъ петербургскихъ канцелярияхъ, не найдется теперь ни кого, кто бы открыто и сознательно объявить себя противникомъ своей русской национальности. Допускаемъ охотно, что причиною современныхъ печальныхъ, выше указанныхъ явлений—не недостатокъ доброй во-ли, а лишь неразумѣніе и невѣдѣніе русскихъ народныхъ

— 542 —

нуждъ. интересовъ и историческихъ преданій съ одной сто-
роны, а съ другой—пребывающая еще сила старой канце-
лярской и общественной петербургской рутины, отчасти и
преданій. Но отъ этого Россіи не легче. Но съ этой ру-
тиною, съ этими-то преданіями и надлежить энергически
бороться. Но отъ этой угнетающей правительство силы и
отъ условій ее поддерживающихъ и необходимо избавиться,
изыскавъ для того надежнѣйшія средства. И сeme позоръ
Берлинского трактата можетъ быть облененъ историческими
условіями нашего развитія, то уже никакъ не оправданъ...

Газета «Московскія Вѣдомости» являлась всегда побор-
никомъ «сильной власти». Всѣ помнятъ ея призывъ и воз-
вѣщеніе: «Вставайте, господа! правительство идетъ, прави-
тельство возращается!»... Ну мы и встали— охотно, радост-
но, и ждемъ... Но почтения газета сама же, повторяемъ
снова. Въ каждомъ № своемъ смущаетъ и разочаровываетъ
насъ. Видно, не въ одномъ аттрибутѣ «силы» условіе доб-
раво действія власти! И также не въ одной благости ея
намѣреній, въ которую каждый изъ насъ вѣритъ отъ всей
полноты сердца,— вѣритъ и соболѣзнуетъ, видя такъ часто
цевольную ихъ безусловность,— безсиліе силы самой благо-
намѣренной!.. Должно быть, самое существо основнаго исто-
рическаго русскаго принципа власти (о которомъ стоитъ и
держится Россія) находится въ какомъ-либо рѣзкомъ про-
тиворѣчіи съ действующими нынѣ способами его примѣне-
нія и проявленія. Съ условіями нашегоъ «петербургскаго ре-
жима» и съ духомъ всей петербургской среды, такъ плотно
правительство облегающейся: среда же эта по самой природѣ
своей, по происхожденію и преданію своему. Какъ мы ука-
зали выше, антинаціональна и только заслоняетъ собою Рус-
скій народъ...

Нужно, чтобъ голосъ Российской земли доходилъ непосред-
ственно до самой власти: нужно, чтобъ и сама власть обрѣ-
талась лиже къ своей родной землѣ.—тамъ, гдѣ самъ со-
бою слышнѣе бьется пульсъ русской народной жизни. Вотъ
чтo нужно... Безъ этого сама. благая по существу, верхов-
ная власть истощится лишь въ напрасной борьбѣ съ сво-
ими, антинаціональными по существу же, орудіями и фор-
мами власти!..

Въ 1853 г Географическимъ Обществомъ была отправлена для изслѣдованія Украинскихъ ярмарокъ особая экспедиція, возложенная на дѣйствительнаго члена Общества Н. С. Аксакова и продолжавшаяся весь слѣдующій годъ. Шлодомъ его трудовъ было обширное изслѣдование, заслужившее автору Константиновскую медаль Географическаго Общества и Демидовскую премію Академіи Наукъ. Этотъ трудъ изданъ былъ въ 1858 году тѣмъ же Обществомъ и составляетъ объемистую книгу (383 стр. in 4°), сдѣлавшуюся нынѣ, къ сожалѣнію, почти оббіографическою рѣдкостью. Мы перепечатываемъ только «Введеніе», содержащее обзій историческій и экономическій взглядъ на предметъ изслѣдованія. Остальныя части, посвященныя разработкѣ статистическихъ данныхъ о ярмаркахъ, здѣсь не воспроизводятся, такъ какъ онѣ большею частью потеряли современное значеніе, хотя по живости и изяществу изложенія книга вполне сохраняетъ свое литературное достоинство и можетъ служить образцомъ художественной обработки статистическаго материала.

УКРАИНСКІЯ ЯРМАРКИ *).

Подъ общимъ наименованіемъ Украинскихъ ярмарокъ разумѣется цѣнѣ гуртовыхъ или оптовыхъ ярмарокъ на Украинѣ, смѣняющихъ одна другую въ теченіе цѣлаго года, принадлежащихъ къ одной системѣ, посѣщаемыхъ — за немногими измѣненіями—одними и тѣми же торговцами. Вотъ ихъ названія: Крещенская, Успенская и Покровская—въ Харьковѣ; Пльинская—въ Полтавѣ, Маслянская и Вознесенская—въ Роминѣ, Полтавской губерніи; Коренная—въ Коренной Пустыни, Курской губерніи; Крестовоздвиженская—въ г. Кролевцѣ, Черниговской; Введенская—въ г. Сумахъ, Харьковской; и Георгіевская—въ г. Елисаветградѣ, Херсонской губерніи. Сюда же должно отнести, по связи ея съ ярмаркою Пльинскою, Троицкую шерстяную ярмарку въ Харьковѣ.

Обозрѣніе торговли на всѣхъ этихъ одиннадцати ярмаркахъ составляетъ задачу труда, представляемаго нынѣ на судъ публики. Сочиненіе наше раздѣлено на двѣ половины: первая содержитъ въ себѣ описаніе каждаго ярмарочнаго пункта и каждой ярмарки въ отдѣльности; вторая—отдѣльные очерки торговли каждымъ значительнымъ товаромъ, такъ сказать, монографіи товаровъ, ихъ торговой судьбы и странствованія по всѣмъ ярмарочнымъ мытарствамъ Украины.

*) Въ экземплярѣ брошюры: „Украинскія ярмарки“, съ собственноручаяю надписью И. С.: „М. П. Ногодину“, которая здѣсь перепечатывается, сдѣлано примѣчаніе: „эта брошюра прилагается вмѣсто „введенія“ къ Украинскимъ ярмаркамъ, которое въ самой книге неечатано неписавно и съ значительными пропусками“.

1

— 4 —

Но мы считаемъ полезнымъ предварительно познакомить
читателя съ общимъ видомъ Украинской ярмарочной мѣст-
ности и всей той среды, гдѣ совершается описываемое нами
торговое движение, съ характеромъ главныхъ деятелей. СЪ
тѣми особенностями, которые, принадлежа не одной, а всѣмъ
Украинскимъ ярмаркамъ, составляютъ ихъ существенное от-
личіе отъ ярмарокъ Великорусскихъ, однимъ словомъ—пере-
дать читателю запасъ нѣкоторыхъ общихъ свѣдѣній, необ-
ходимыхъ для уразумѣнія частныхъ описаній.

Раздробленная на удѣлы, волнуемая внутренними междо-
усобіями, тревожимая съ Юга Половцами, тяготѣя къ Сѣверу,
могущественнѣе во Владимірѣ, чѣмъ въ Кіевѣ, Русская
Земля, тѣмъ не менѣе, до XIII вѣка еще хранила свое един-
ство, Русскіе князья еще блюли связь преданій, вѣры и еди-
нополеменности. Внезапное нашествіе Татаръ, разлившись по-
жаромъ по всей Руси, всколебало всѣ основы строившагося
зданія, нарушило цѣльность и единство Русской Земли, ото-
двинуло къ Сѣверу Русь Сѣверную, прахомъ и пепломъ по-
крыло Южную и, разорвавъ надолго связь между ними, при-
звало ихъ къ разнымъ историческимъ судьбамъ: раздѣлило
на два рукава нѣкогда цѣльный потокъ. Великая Русь, вы-
свободясь изъ-подъ Татарскаго гнета, преодолѣвъ удѣльный
облчай, собственною силою и вѣрою въ свое призваніе пе-
реработавъ всѣ разъединяющіе элементы, сплотилась нако-
пецъ въ одно громадное тѣло и, подъ державою Москов-
скихъ царей, занялась своимъ внутреннимъ устройствомъ.
Гости, купцы и посадскіе и разныя торговыя сотни, не стѣ-
сняемые прежними междоудѣльными отношеніями князей, раз-
двинули предѣлы внутренней торговли; торговый бытъ со-
зидался самостоятельно.

Не то было въ Малороссіи. Правда, начатки граждан-
ственности ея, схороненные подъ развалинами сожженныхъ
городовъ, оживились вновь съ освобожденіемъ Малороссіи
отъ Татарскаго ига помощью языческой Литвы, и воздѣй-
ствовали на внутреннее гражданское устройство самаго Ии-
товскаго княжества: но это уже была не свободная само-
бытная деятельность народнаго духа, а скорѣе отношеніе

— 5 —

подчиненное, пересиливавшее самую власть крѣпостью быта.
Во времена татарскаго опустошенія, при разрывѣ связей ст.
Сѣверною Русью, населеніе Руси Югозападной должно было
естественно уклониться въ путь племенной односторонности.
развить въ себѣ ту племенную особенность, которая была
мало замѣтна до Татарскаго нашествія, сглаживалась отъ
постоянныхъ сношеній съ другими сѣверными Славянскими
племенами и, можетъ быть, сгладилась бы совсѣмъ, если-бъ
Малороссія продолжала находиться въ общемъ составѣ раз-
нонародной Русской Земли. По характеру этой, въ отдѣленіи
отъ Сѣверной Руси развившейся, ея племенной особенно-
сти, Югозападная Русь болѣе подходила къ Западному, чѣмъ
къ Сѣверовосточному Славянству. И. вмѣстѣ съ первымъ,
поддавалась вліянію тѣхъ чуждыхъ элементовъ, которые вос-
принимало тогда въ себя все Западное Славянство. Нако-
нецъ, высокомѣрныя притязанія католической Польши, съ
которою соединилась Литва, указали православному Югоза-
падному краю на опасность, грозившую его нравственной са-
мобытности и единственному ея оплоту—вѣрѣ. Отнынѣ Ма-
лороссія является призванною —не къ самостоятельному по-
литическому бытію, а къ самостоятельной, временной, исто-
рической дѣятельности. (Съ одной стороны сдерживая напоръ
Ногайцевъ и Крымцевъ, ежечасно грозившихъ поглотить ея
матеріальное существованіе; съ другой — лишь временно и съ
трудомъ покоряясь исторической случайности политическаго
союза съ враждебнымъ Католическому, она стала на стражѣ
своей вѣры и народности, и отстояла мечемъ и вѣру и на-
родность. Почти два вѣка сряду отбиваясь то отъ набѣговъ
Татаръ, то отъ попеченій Ляховъ, непрерывно воюя, совер-
шая безпримѣрные подвиги мученичества и удалства, она
не имѣла времени заняться своимъ внутреннимъ устрой-
ствомъ, и распалась на два сословія: на воителей и на па-
харей, на казачество и на попольство. Городское
населеніе было слабо, да и самые города учреждались на
ненародныхъ, чуждыхъ началахъ: мы подробнѣе о нихъ по-
говоримъ ниже.— Много страданій и горя вынесла Малорос-
сія, но за то сколько жизни, блеску и славы было въ этомъ
историческомъ призваніи! Столько жизни, столько славы, что
казачество поглотило въ себя, исчерпало почти всѣ нрав-

— 6 —

ственныя силы, почти всю дѣятельность народного духа. Такъ шумно, блестяще и бранно прожито Малороссію ея прошедшее, что даже и теперь, несмотря на внутреннее народное сознаніе въ томъ, что прежнее призваніе ея окончено и прошлое минуло невозвратно. Малороссія все еще будто отдыхаетъ отъ совершенныхъ ею боевыхъ подвиговъ, еще будто не собралась жить новою жизнью, еще будто тревожится порою трезами казацкой вольности и славы. Еще и нынѣ простой пахарь воспѣвается въ пѣсняхъ лишь въ поэтическомъ и любезномъ народу образѣ казака. — Когда Хмельницкій окончательно расторгнулъ союзъ съ Польшей и припаялся за устроеніе Малороссіи, онъ долженъ быть ясно увидѣть, что вѣковая войны не выработали въ ней никакихъ задатковъ для дальнѣйшаго гражданскаго развитія, для политическаго самостоятельнаго бытія. Опасность миновалась; съ нею окончилось и призваніе къ самобытной исторической дѣятельности, и славное казачество теряло всякій живой практическій смыслъ, всякое законное право на историческое существованіе.—Малороссія присоединилась къ Россіи; разрозненные ручьи слились въ одинъ общій потокъ. Но полная гордыхъ воспоминаній о своей самобытной дѣятельности, она ревниво и упорно стерегла себя отъ тѣснаго нравственнаго и гражданскаго солиженія: подъ охранительною сѣнью разныхъ «кондицій», лишенныхъ народнаго историческаго значенія, основанныхъ на призракѣ гражданскаго устройства, ей же чуждаго и введенаго ей же враждебною. Польскою администраціей, она еще мечтала о самостоятельномъ гражданскомъ развитіи. Такъ напримѣръ, она требовала отъ Россіи сохраненія Магдебургскаго права, даннаго привилегіями Польскихъ королей разнымъ Малороссійскимъ городамъ, права. совершенно чуждаго Малороссійскому быту, не создавшаго никакой прочной гражданственности и не привившагося къ жизни пародной.

Какъ всегда бываетъ съ отжившимъ историческимъ явлѣніемъ, казачество подверглось внутреннему разложенію. обратилось во вредъ родной сторонѣ, обагрило ее кровью, задержало ея матеріальное преуспѣяніе. Впрочемъ, его высокомѣрныя притязанія на дальнѣйшее существованіе были въ самомъ началѣ казнены историческимъ правосудіемъ чрезъ

— 7 —

утрату всякой самостоятельности на правомъ берегу Днѣпра, отданномъ по Андрусовскому договору подъ владычество Польши, чрезъ распаденіе Малороссіи, чрезъ нарушеніе ея цѣльности и единства. Польша не только уничтожила званіе, но и самое пмя казацкое, раздѣлила Малороссійскихъ людей и земли Польскимъ магнатамъ,— и правый берегъ Днѣпра позавидовалъ лѣвому.

Россія поступила иначе: она распространила военное устройство казачества на всю подвластную ей Малороссію, сохранила ея раздѣленіе (до 1782 г) на 10 полковъ, а полковъ на сотни, и подчинила ее военному управленію казацкому. Всѣ гражданскія дѣла вѣдались полковниками, сотниками и разными казацкими властями, которые, ставъ такимъ образомъ господствующимъ, служилымъ сословіемъ, обратились постепенно въ шляхетство, въ пановъ, наконецъ въ Россійскихъ чиновниковъ и дворянъ, а потомъ въ Россійскихъ полмѣщиковъ. Что же касается до городовъ, то собственно городовое устройство оставалось неизмѣннымъ до конца XVIII вѣка.

Мы сказали выше, что, въ периодъ своей воинственной дѣятельности, Малороссія распалась на два сословія, на попольство и на казачество. Городоваго Малороссійскаго сословія въ ней почти и не существовало. Польскіе короли, заботясь объ учрежденіі сословія, легко обучдываемаго мастеріальными интересами, и объ устройствѣ городовъ съ цѣлью стратегическою и административною, образовали дѣйствительно городскія общины, пользовавшіяся многими преимуществами по Магдебургскому праву и составившіяся изъ разнаго сброда. Но всѣ эти усилія не создали, однако же, городскаго сословія въ народѣ; не смотря на «привиліи», народонаселеніе столпилось не въ города, а въ мѣстечки, которые и теперь населеннѣе большей части городовъ и почти всегда оживленнѣе. Къ-то сказалъ довольно справедливо, что въ Малороссіи города похожи на села и мѣстечки, а мѣстечки и села на города. Къ сожалѣнію, Малороссійскіе историки были слишкомъ славолюбивы и мало обращали вниманія на эту сторону Малороссійской жизни; для нихъ военные подвиги казачества заслоняли исторію внутреннихъ судебъ Малороссійскаго народа. Поэтому, мы и не имѣемъ

— 8 —

положительныхъ данныхъ для исторіи городскаго населенія
въ Малороссіи. Но, кажется, можно утвердительно сказать,
что городовъ, городовой самобытной дѣятельности въ Мало-
россіи не было, даже нѣтъ и въ настоящее время; что го-
рода въ Малороссіи устроются и возникаютъ только теперь,
населяемые Великорусскими купцами; что пышное Магде-
бургское право не имѣю никакого корня въ быту народномъ,
что это чуждое насажденіе засохло и завяло само собою,
даже прежде манифеста 1785 года. распространяшаго на
Малороссію общее городовое положеніе, введенное Екатери-
ною II-ю въ Россію ¹). Оно исчезло безъ борьбы, почти не
оставивъ воспоминаній. Слѣды прежняго устройства сохраня-
ются еще только въ томъ, что во всѣхъ торжественныхъ
процессіяхъ и при похоронахъ ремесленниковъ выносятъ ста-
ринины цеховыя знамена, жалованныя королями; также и
въ томъ, что званіе мѣщанина. не смотря на смыслъ,
присвоенный этому слову Русскими законами, въ народномъ
употребленіи въ Малороссіи означаетъ городскаго жителя
вообще (der Bürger) и пользуется большимъ уваженіемъ,
чѣмъ въ Великороссіи, такъ что не рѣдко мѣщанинъ выби-
рается въ городскіе головы, хотя въ городѣ въ то же время
живутъ и купцы, а на надгробныхъ доскахъ и въ синоди-
кахъ вы можете пногда встрѣтить надпись: «знатный мѣща-
нинъ» такой-то.

Почему же, съ прекращеніемъ междуусоюныхъ браней по-
с.ѣ Андрусовскаго договора, промышленность и торговля не
возникли въ Малороссіи съ новою силой на новыхъ, чисто
народныхъ началахъ? Многіе объясняютъ эту безжизненность
городовъ, это отсутствіе дѣятельнаго посредствующаго со-
словія между производителемъ и потребителемъ — Малорос-
сійскою лѣнью, происходящею отъ условій мѣстности, почвы
и климата. Конечно, плодородная земля, ласковая природа
легко удовлетворяютъ незатѣйливыя потребности сельскаго
народонаселенія, не вызываютъ на борьбу и дѣятельность,
не порождаютъ сами по себѣ — промышленнаго и торговаго
духа. Нѣтъ сомнѣнія, что всѣ эти условія мѣстности отра-

¹) Кромѣ. однако же, Кіева. въ которомъ общее положеніе окон-
чательно введено только въ 1835 году

— 9 —

жаются и въ характерѣ народномъ, особенно въ яркой по-
этической сторонѣ его духа, въ тонкомъ чувствѣ красоты,
въ нѣжномъ характерѣ его пѣсенъ и мелодій. Но почва так-
же плодоносна въ Тамбовской и Саратовской губерніи, кли-
матъ и природа богаче и роскошнѣе въ Греціи и Южной
Франціи; однако же ни Греки, ни жители Прованса не по-
двергаются упреку въ лѣни. Лѣнивъ или нѣтъ Малороссія-
нинъ отъ природы, рѣшить трудно: но нѣтъ сомнѣнія, что
теперь онъ лѣнится, что онъ, какъ будто, отдыхая послѣ
напряженной исторической дѣятельности, еще не пускаетъ
въ ходъ всей своей внутренней силы. Упорно держась сво-
его быта, создавшагося подъ воздействіемъ исключительныхъ
историческихъ обстоятельствъ, онъ съ удивленіемъ и недо-
умѣніемъ смотритъ на все, совершающееся съ нимъ, и самъ
себѣ не рѣшилъ вопроса о своемъ гражданскомъ призваніи.
Если-бъ, послѣ Петра І-го, сама Великая Русь шла путемъ
самобытнаго развитія, Малороссія вѣроятно бы легко при-
соединилась къ Общерусскому дѣлу; но трудно было ей при-
нять искреннее участіе въ направленіи живомъ. Большѣ,
которая по крайней мѣрѣ въ Великой Россіи являлась своему
больѣзнью, законною, понятною для народнаго историческаго
смысла, была для Малороссіи, такъ сказать, похмѣльемъ въ
чужомъ пиру. Вторженіе Россійско-Нѣмецкаго правитель-
ственнаго элемента и Великорусской народной порчи, укрѣ-
пленіе крестьянъ. учрежденіе дворянства. въ смыслѣ Екате-
рининской грамоты. — всѣ эти явленія вполнѣ объясняютъ
намъ и недоумѣніе Малороссіянина. и невольное безпокой-
ство его воспоминаній, и тогдашнюю непріязнь къ Москалю,
нынѣ уже несуществующую. Впрочемъ, никакія усилия Ма-
зепы и ему подобныхъ мечтателей не восторжествовали. да
никогда бы и не могли восторжествовать надъ разумомъ на-
роднымъ, который, признавши однажды необходимость воз-
соединенія всей Православной Руси, рѣшился терпѣть и
ждать, пока минуютъ невзгоды.

Такимъ образомъ Малороссія, при недостаткѣ съ одной
стороны выработанныхъ задатковъ для жизни гражданской,
а съ другой—при необходимости, послѣ военныхъ тревогъ,
устроиться съизнова; съ одной стороны смущаемая въ выс-
шихъ своихъ представителяхъ славными историческими вос-

— 10 —

поминаніями, съ другой, подвергаясь напору уже готоваго, но чуждаго ей государственного устройства, задержалась въ своемъ развитіи почти на той степени, на которой стояла въ половинѣ XVII-го вѣка.

Послѣ Андрусовскаго договора народонаселеніе въ Малороссіи сгустилось еще болѣе отъ частыхъ притоковъ выходцевъ изъ-за праваго берега Днѣпра. Казачество разселилось по хуторамъ, селамъ, мѣстечкамъ и городскимъ предмѣстьямъ. И предалось мирнымъ сельскимъ занятіямъ. Но значеніе городовъ отъ того не усилилось, казакъ не сталъ купцомъ, и торговля его ограничивалась продажею сельскихъ производій — добычи собственныхъ трудовъ, собственной жатвы, ручного домашняго ремесла. Понятно, что при такомъ положеніи дѣлѣ, при такомъ слабомъ значеніи городовыхъ центровъ и купеческаго промысла, сельскія ярмарки должны были получить для народонаселенія особенную важность. Дѣйствительно, нигдѣ ихъ нѣтъ въ такомъ множествѣ, какъ въ Малороссіи. По офиціальнымъ даннымъ (¹), первая два мѣста по числу ярмарокъ во всей Россіи принадлежатъ Харьковской и Полтавской губерніямъ, изъ которыхъ въ одной 425, въ другой 372 городскихъ и сельскихъ ярмарокъ. тогда какъ во Вла-димірской губерніи ихъ только девять. Но не только чипломъ разнится Малороссія отъ Великороссіи: самый характеръ ярмарокъ совершенно отличенъ. Малороссійская сельская ярмарка стоитъ на мѣстѣ цѣлую недѣлю или двѣ, а иногда и больше, и возобновляется въ одномъ и томъ же пунктѣ до 6-ти разъ въ годъ, переходя въ промежуточное время въ другія мѣста, такъ что ярмарки образуютъ тысячи маленькихъ ярмарочныхъ округовъ. Тотъ же характеръ перенесенъ и на оптовыя ярмарки. Такъ напримѣръ, въ Харьковѣ 4 ярмарки, изъ которыхъ каждая продолжается около мѣсяца, въ Ромнѣ ихъ было три, и т. д. Ярмарка, которая беретъ 4 или 3 мѣсяца въ году съ одними и тѣми же купцами и товарами, въ одномъ и томъ же пункѣ. не можетъ назваться ярмаркою въ общепринятомъ смыслѣ: и сельскія и городскія ярмарки на Украинѣ носять характеръ подвижного, ходячего рынка, вращающегося цѣлый годъ по своему округу. Разу-

¹) См. № 6 Полтавскихъ губернскихъ Вѣдомостей 1854 года.

— 11 —

Меться, подобное явленіе, которым поспѣшили воспользоваться и Великорусскіе торговцы и Евреи, въ сильной степени способствовало къ развитію въ Малороссіянахъ привычекъ лѣни и медленности,—въ свою очередь поддерживающихъ это явленіе и донынѣ. Въ самомъ дѣлѣ, что можетъ быть удобнѣе этого порядка: сидѣть дома, зная, что не замедлить появиться ярмарка съ купцами, которые и привезутъ товары и купятъ товары? Здѣсь кстати будетъ привести слова автора «Топографическаго Описанія Харьковскаго Намѣстничества», издannаго въ 1789 году. Выпишемъ сначала любопытныя строки о Малороссійскомъ характерѣ, обличающія, впрочемъ, въ авторѣ—природномъ, какъ видно изъ книги, Великороссіянинѣ—нѣкоторое пристрастіе къ Украинѣ: «бѣлыя, чистыя и свѣтлыя избы или хаты, возрашенные сады, разведенные овощные огороды свидѣтельствуютъ объ образѣ жизни, отличающемъ ихъ отъ другихъ инообразнаго поведенія людей. Въ семъ-то заключается симпатія, или сокровенная склонность, съ пріятностью ощущаемая и признаваемая пріѣзжающими и квартирующими въ ихъ селеніяхъ. Духъ Европейской людскости, отчужденіе Азіатской дикости питаетъ внутреннія чувства какимъ-то услажденіемъ; духъ любочестія, превратясь въ наслѣдное качество жителей, предупреждаетъ рабскія низриновенія и поползновенія,—послушенъ гласу властией, самонреклонно, безъ рабства. Духъ общаго соревнованія препираетъ стези деспотизма и монополіи.» Вотъ что говорить онъ о торговѣ: «торговый промыслѣ во всей Украинѣ примѣчателенъ, но торговля ихъ, хотя и второй руки, есть домовная, располагающая больше къ пристойному пропитанію, а не къ обогащеннію...» Далѣе: «Слободскихъ селеній торговля можетъ почесться пространною относительно къ цѣлому намѣстничеству, но единовременная купля и продажа, въ урочные года дни заведенныя, останавливаютъ въ городахъ теченіе всегдашней торговли. Въ прежнее время города, мѣстечки и слободы, одни предъ другими, наперерывъ рисковали обратить къ себѣ урочные случайныя торжища: отъ сего произошло основаніе частныхъ ярмарокъ, иногда по 6 и больше въ одномъ мѣстѣ, въ подрывѣ законной торговлѣ жителей городовъ.»

Между тѣмъ Малороссіяне нуждались въ лѣсѣ, стеклѣ,

— 12 —

желѣзныхъ орудіяхъ и въ другихъ предметахъ, которыхъ Малороссія не производила и которые, при отсутствіи фабрикъ и заводовъ, она могла получать только изъ Великороссіи и изъ Польши. Съ другой стороны она сама богата была сырыми произведеніями, въ которыхъ нуждались ея соѣди. Но не приготовленный къ торговой суетливой дѣятельности, чуждый гражданскаго устройства Сѣвера, Малороссіянинъ, не только прежде, но даже и теперь, рѣдкоѣ здитъ самъ съ товарами и за товарами въ Великую Русь, почти никогда не ходитъ на заработки въ сѣверныя губерніи, и если необходимость заставляетъ его иногда двинуться съ мѣста, такъ онъ идѣть преимущественно на Югъ, — на Донъ, въ Бес-сарабію. Поэтому Великорусскіе промышленники не стали дожидаться требованія со стороны Малороссіянина, а сами явились къ нему, такъ сказать, на домъ, соблазняя его тов-аромъ, избавляя его отъ хлопотъ перевозки. навязывая ему товаръ въ безсрочный кредитъ. Сначала таможенные заставы, отдѣлявшія Малороссію отъ Великороссіи, еще останавливали это двиненіе; но, съ уничтоженіемъ заставъ и съ прекра-щеніемъ пошлиннаго сбора, тысячи ходебшиковъ Орловской. Владимірской и Великорусскихъ старообрядческихъ Слободѣ Черниговской губерніи спустились тучей на Украину и ожи-вили ея сельскія ярмарки. Этотъ мирный, промышленный набѣгъ, это постоянное вторженіе дѣятельной, живой Вели-корусской стихіи не только продолжается и по нынѣ, но еще усиливается. съ тою разницею, что бродячее торговое Вели-корусское племя наконецъ освѣдасть. По свидѣтельству куп-цовъ, городскіе центры лѣтъ уже съ 40 тому назадъ стали возрастать, число капиталовъ въ городахъ увеличивается. Но кто же усиливаетъ эти городскіе центры въ Малороссіи? Великорусскіе торговцы. Если прослѣдить происхожденіе всѣхъ сколько-нибудь значительныхъ торговцевъ Украинскихъ городовъ, то окажется, что всѣ они родомъ изъ Калуги, Ельца, Тулы и изъ другихъ чисто Великорусскихъ мѣстъ. Ходеб-щики Ковровскаго и Вязниковскаго уѣздовъ Владимірской губерніи, извѣстные подъ названіемъ Офеней, исходивъ сто-рону вдоль и поперекъ и ознакомясь съ нею довольно, при-писывались къ городамъ Новороссійскаго края — и большинство Новороссійскаго купечества составлено изъ нихъ. Не гово-

— 13 —

римъ про Сумы и Харьковъ, города, созданные Русскими торговцами, но и въ Нолтавѣ, въ Лохвицѣ, въ Лубнахъ — вездѣ ворочаютъ торговлею «фундаментальною», по купеческому выраженію, Великороссіяне; мелкою, розничною — Евреи.

Мы утверждаемъ это — основываясь на разсмотрѣнныхъ нами именныхъ спискахъ купечества по многихъ городахъ Малороссіи и на личныхъ нашихъ разспросахъ, но мы имѣемъ, въ пользу своего мнѣнія, свидѣтельство и за прежнее время. Шафонскій, извѣстный авторъ «Топографическаго Описанія Черниговскаго Намѣстничества», составленнаго въ 1785 и 86 годахъ и изданнаго въ Кіевѣ въ 1851 году, говоритъ на страницѣ 21-й, что «въ Малой Россіи, кромѣ Нѣжинскихъ Грековъ, почти нѣтъ настоящихъ не только оптомъ торгующихъ купцовъ, но ниже порядочныхъ щепетильниковъ. Весь торгъ красныхъ и мелкихъ товаровъ состоитъ въ рукахъ Великороссійскихъ купцовъ, которые ихъ по частымъ ярмаркамъ развозятъ. Хотя же по городамъ — продолжаетъ Шафонскій — особливо въ Кіевѣ, и есть изъ природныхъ та-мошнихъ купцы, мелкимъ разнымъ товаромъ торгующіе, но въ сравненіи Великороссійскихъ они весьма малое и недостаточное количество составляютъ.» Далѣе, на 22 страницѣ: «во всей Малой Россіи нѣтъ ни одного купца изъ природныхъ Малороссіянъ, который бы собственнаго денежнаго капитала тысячъ 30 имѣлъ.»

Такимъ образомъ Малороссіянинъ самъ почти не двигается съ мѣста, а удовлетвореніе его нуждъ и всѣ торговыя хлю-поты приняли на себя Евреи и Великороссіяне. И Кидъ и Москаль тормошатъ его безпрестанно, но туто поддается вліянію послѣдняго упорный бытъ Малороссіянина. Чѣмъ кон-чится эта внутренняя борьба, оживится ли духъ народа, про-явится ли онъ въ промышленности, или на иномъ поприщѣ дѣятельности, уступивъ поле торговли болѣе способному пле-мени,—мы не беремъ на себя разрѣшенія этого вопроса, но указываемъ только на фактъ и предлагаемъ образованнымъ Малороссіянамъ повѣрить наши указанія статистическими из-слѣдованіями. Мы полагаемъ, что эти изслѣдованія приведутъ ихъ, между прочимъ, къ такому выводу, что Малороссійскія свободныя, сельское и городовое, сословія переходятъ въ зна-чительномъ размѣрѣ въ сословіе чиновническое, что только

— 14 —

весьма малаа часть записывается въ гильдіи. И что изъ за-
писанныхъ въ гильдіи весьма многіе не производить никакой
торговли.—Впрочемъ, купцовъ мѣстнаго происхожденія еще
довольно. а потому считаемъ не лишнимъ прослѣдить глав-
ныя характеристическія черты, отличающія Малороссійское
купечество отъ Великорусскаго:

1) Въ Малороссіи нѣтъ такого рѣзкаго раздѣленія сословій по занятіямъ, какъ въ Великой Россіи, нѣтъ такого раздѣленія, какое существуетъ въ послѣдней, между сословіемъ образованнымъ и простымъ народомъ. У насъ бытъ купеческій, соприкасаясь съ высшими классами общества и въ то же время близкій народу, отлился въ ту особую, странную форму, которая породила типы комедій г. Островскаго. Эти типы совершенно непонятны въ Малороссіи: ничего дополнаго не найдете вы въ Малороссійскомъ купечествѣ. Небогатый панъ, казакъ-хуторянинъ, гильдейскій купецъ, мѣщанинъ, всѣ живутъ на одинъ ладъ, однимъ образомъ жили, говорятъ однимъ языкомъ, подходить подъ одинъ общій уровень образованія; вы ихъ никакъ не отличите другъ отъ друга. Якенщины еще менѣе носятъ на себѣ отпечатокъ своего званія; природная грація, вкусъ къ изящному, художественный складъ мысли, до нельзя доведенная утонченность въ области чувства (чему лучшимъ доказательствомъ служатъ простонародныя пѣсни)—равно присущи всѣмъ Малороссіянкамъ и заслоняютъ недостатокъ образованія; тогда какъ въ Россіи купчиха есть явленіе типическое и рѣзко выдѣляется изъ ряда женщинъ прочихъ сословій.—Въ Россіи существенную примѣту купечества составляютъ уже одинъ бороды; въ Малороссіи всѣ сословія брѣются.—Въ Россіи дворянское происхожденіе напоминаетъ то рѣзкое разграничение, которое существовало въ до-Петровской Руси между сословіемъ служилымъ и земскимъ, разумѣя подъ послѣднимъ и торговое: въ Малороссіи само служилое сословіе распалось на служащее (дворянское, чиновничье) и на сельское (казацкое), частью и торговое.

2) Великорусскій купецъ соединяетъ въ себѣ страннымъ образомъ любовь къ подвижности съ любовью къ осѣдлости, жадность къ деньгамъ съ расположеніемъ къ мотовству. Онъ не запираетъ своихъ доходовъ въ дѣдовскій сундукъ, но—

— 15 —

или пускаетъ ихъ въ оборотъ, для увеличения своего капи-
тала и торговли, или же употребляетъ ихъ на доставленіе
себѣ разныхъ удобствъ и пріятностей жизни, разумьется, съ
купеческой точки зрения, напр., любить щеголять лошадьми,
упряжью, экипажемъ, большой охотникъ строить дома. пре-
имущественно каменные, прочные, правда, не очень изящной
архитектуры, но все же доставляющіе нѣ которую красу го-
роду, чѣмъ Русскій купецъ любить похвастать. Но всѣмъ
трактамъ, соединяющимъ между собою Украинскіе ярмароч-
ные пункты, содержатели постоянныхъ дворовъ и извощики
всегда съ нетерпѣніемъ ждутъ урочнаго веселаго времени,
когда поѣдутъ «Московскіе купцы», и долго потомъ ходятъ
разсказы и даже преданія о проѣздѣ тороватыхъ гостей, объ-
ихъ гульбѣ и щедрости подъ пьяную руку. Этой черты вы
не встрѣтите въ купцѣ Малороссійскомъ. Его бережливость
похожа на скаредность; богатый не только не выставляетъ
на видъ своего богатства, но прикидывается бѣднякомъ ¹) и
вообще не склоненъ къ благотворительности.—Великорус-
скіе купцы, круглый годъ перекочевывающіе на Украинѣ съ
ярмарки на ярмарку, нерѣдко покупаютъ себѣ дома въ раз-
ныхъ ярмарочныхъ пунктахъ, отстроиваютъ ихъ и отдѣлы-
ваютъ, тогда какъ Малороссійскіе купцы, даже богатые, до-
вольствуются маленькими хатками и домиками, деревянными
или слѣпленными изъ глины и хвороста. Великорусскіе куп-
цы, если только позволяютъ средства, стараются, въ мѣ-
стахъ своей торговли, обзавестись постоянными каменными
лавками или покрыть желѣзомъ деревянныя... Вы найдете
каменные гостинные дворы и въ Харьковѣ, и въ Сумахъ, и въ
Коренной Пустыни, словомъ, вездѣ, гдѣ силенъ Великорус-
скій торговый элементъ. Напротивъ того, въ Кролевцѣ нѣтъ
вовсе ни деревянныхъ, ни каменныхъ лавокъ; въ Ромнѣ—
старые ветхіе деревянные ряды.—Въ г. Дохвицѣ (Полт.
губ.) стоитъ небольшой деревянный гостинный дворъ, пора-
жающій каждаго своею пестрою крышею: нѣ которыя лавки
крыты желѣзомъ, другія, въ связи съ ними, деревомъ. Вы
можете смѣло предположить, что первыя принадлежать Ве-


¹) Есть даже выражение на Малороссійскомъ нарѣчии: "бидкается"; говорится: "кунецъ бидкается", т. е. прикидывается бѣднякомъ.

— 16 —

ликорусскимъ, вторая—Малороссійскимъ купцамъ, и не ошибётесь: оно точно такъ на самомъ дѣлѣ.—Нѣтъ ничего певчарнѣе вида настоящихъ Малороссійскихъ городовъ. Кролевецъ, въ которомъ 200 лѣтъ сряду производится ежегодный богатый ярмарочный торгъ. доставляющій жителямъ значительныя выгоды отъ отдачи въ наемъ квартиръ и лавочныхъ мѣстъ, Кролевецъ—жалкая деревня въ сравнении съ Нѣжиномъ или Путивлемъ, отстоящимъ не далѣе 50 верстъ отъ Кролевца: но Путивль городъ Великорусскій, а Нѣжинъ обстроенъ Греками. Скажутъ можетъ быть, согласно съ авторомъ Описанія Харьковскаго Намѣстничества, что «ярмарки исторгаютъ изъ городовъ существительную ихъ душу;» но мы укажемъ на г. Сумы (Харьк. губ.), который былъ обязанъ своимъ значеніемъ единственно двумъ своимъ ярмаркамъ и находился въ условияхъ менѣе выгодныхъ, чѣмъ Роменъ и Кролевецъ. Между тѣмъ въ г. Сумахъ 97 каменныхъ домовъ, кромѣ лавокъ, и 69 купеческихъ капиталовъ; въ Кролевцѣ, котораго ярмарка превышала оборотами обѣ Сумскія—ни одного каменнаго дома и капиталовъ только 12; въ Ромнѣ, знаменитомъ ярмарочномъ пункѣ, три ярмарки котораго въ 15 разъ сильнѣе Сумскихъ,— всего 13 каменныхъ домовъ и 76 капиталовъ. включая и Еврейскіе; изъ числа же мѣстныхъ торговцевъ едвали не самый сильный—Великорусскій купецъ изъ г. Сумъ, имѣющий въ Ромнѣ постоянную лавку. Все это можетъ быть объяснено только тѣмъ, что Кролевецъ и Роменъ—города Малороссійскіе, гдѣ преобладаетъ и духъ Малороссійскій, а г. Сумы создался подъ воздействіемъ Великорусской торговой стихіи, на почвѣ не Малороссійской, ибо Харьковская губернія или Слободская Украина еще вовсе не Малороссія... Но объ этомъ мы распространяемся подробнѣе въ статьѣ о Харьковѣ.

3) Другое существенное различіе между Великорусскимъ и Малороссійскимъ купцомъ заключается въ самомъ способѣ торговли. Во 1-хъ, Малороссіянинъ почти никогда не торгуется, а держится, при продажѣ, одной опредѣленной цѣны, которая, разумѣется, условливается торговыми обстоятельствами, но большей частью назначается съ честною умѣренностью. Мы нарочно наблюдали простыхъ Малороссіянъ: Великорусскихъ, Владимирскихъ или Ярославскихъ тор-

— 17 —

говцевъ на ярмарочныхъ рынкахъ. Что стоптъ вещь, напри-
мѣръ, гусь? спрашиваете вы.—«Тридцать шаговъ» ¹), отвѣ-
чаетъ вамъ, сидя, Малороссіянинъ. — «Вотъ тебя гривен-
никъ», говорите вы, по русской привычкѣ торговаться... «И
то грѣши» (т. е. деньги), отвѣчаетъ флегматически Мало-
россіянинъ п отворачивается въ сторону. Напротивъ того,
Великорусскій торговецъ тотчасъ распознаетъ своего покуп-
ателя по платью, по рѣчи, по приему, мигомъ смекнетъ.
должно ли сдѣлать ему «уваженіе», т. е. уступить, или стя-
нуть съ него двое болѣе настоящей цѣны. Онъ продаетъ
иногда такъ дешево, что приводитъ въ совершенное недо-
умніе и негодованіе Малороссіянина, торгующаго съ нимъ
однородными товарами, и у которого онъ отбиваетъ покуп-
ателей. Малороссіянинъ не понимаетъ, какая можетъ быть
выгода въ такой торговѣ. И иногда лукаво подсмѣвается,
думая, что вотъ-вотъ Москаль лопнетъ! Москаль посмѣвает-
ся въ свою очередь и ждетъ только «случая», а при случаѣ
съ лихвой вознаграждаетъ себя за всѣ потери. Мы вовсе не
защищаемъ этого способа, по должны сознаться, что онъ
привлекаетъ покупщиковъ.—Великорусскій торговецъ никакъ
же понимаетъ, отчего для бѣднаго не сбавить цѣны, и отчего
не заставить богатаго заплатить дороже. — Во 2-хъ, Мало-
россійскій купецъ никогда не кредитуетъ, кромѣ рѣдкихъ
исключеній, тогда какъ вся Русская торговля основана на
самомъ деревкомъ, безумномъ кредитѣ, на самомъ отчаянномъ
рискѣ. Мы еще будемъ говорить въ своемъ мѣстѣ о креди-
тѣ въ Русской торговѣ, кредитѣ не обуздываемомъ ника-
кими банкротствами; но очевидно, что купецъ не кредиту-
ющій долженъ ограничиваться самою умѣренною, хотя и вѣр-
ною, прибылью, и что безъ предпріимчивости, безъ отваж-
наго риска, нельзя ожидать большаго успѣха въ торговѣ.

Перейдемъ теперь къ историческому обзору прежней яр-
марочной системы и посмотримъ, какимъ образомъ перешла
она къ системѣ настоящаго времени.

Въ то время, когда Малороссія была действительно Украи-
ной, т. е. пограничною стороной, когда Россія не имѣла

¹) Шагъ—значить 2ѣднихъ ассигнаціонныхъ конъюнки, по ста-
руку счету грошъ.

2

— 18 —

портовъ ни въ Валтійскомъ, ни въ Черномъ, ни въ Азовскомъ морѣ. вся торговля Россіи съ чужими краями производилась, кромѣ Архангельска, черезъ Украину и черезъ Польшу, которая сама была для Россіи государствомъ исторнымъ. Понятно, что вся торговая деятельность стекалась къ границамъ и что пограничные ярмарки имѣли тогда особенно важное значение. Этими ярмарками славились тогда Кролевецъ, Роменъ и Нѣжинъ. Янъ Казпіръ, король Польскій, въ 1664 году велѣлъ выстроить крѣпость уже въ существовавшемъ тогда сотенномъ мѣстечѣ Кролевцѣ. съ тѣмъ,— объясняетъ рукописное описание Новгородъ Сѣверскаго Намѣстничества ¹), — чтобы «купечество Малороссійское соединить вмѣстѣ со Шlesей для способности торговъ». Это послужило къ учрежденію Крестовоздвиженской ярмарки, существующей и доселѣ. Богда Хмельницкій, говорить та же рукопись,— «желая пріохотить къ торговѣ въ Малороссіи», вызвалъ Грековъ и универсаломъ, даннымъ въ Чигиринѣ 1657 года Мая 2-го. освободилъ ихъ отъ всѣхъ служб и повинностей: въ Нѣжинѣ завеллись сильныя ярмарки. особенно одна подъ названіемъ Всѣдной, которая прекратилась только въ 1847 году. — Роменъ издревле былъ славенъ двумя своими ярмарками. Вознесенскою и Пльинскою сюда съѣзжались Великорусскіе, Польскіе и Малороссійскіе купцы. Нѣжинскіе Греки, Волохи и Нѣмцы изъ Гданска и Любека. — По присоединеніи лѣвой стороны Днѣпра къ Россіи, Малороссія сохранила свою особую систему пошлинъ (индуктъ и эвекцій) и была отдѣлена отъ Россіи таможенными заставами, которые находились въ Брянскѣ и Сѣвскѣ. Въ соответствіе пограничнымъ Малороссійскимъ ярмаркамъ— были ярмарки и Великорусскія: Свинская, близъ Свинскаго или Свенскаго, какъ теперь его называютъ, монастыря, въ 2-хъ верстахъ отъ Брянска, и Коренная въ 27 верстахъ отъ Курска. Послѣдняя, впрочемъ, до половины XVIII вѣка имѣла, какъ кажется, значеніе преимущественно для Русской Украины ²).

¹) Рукопись находится въ Черниловѣ. Авторъ тотъ же Шафонскій, который составлялъ описание и Червитовскаго Намѣстничества.

²) Извѣстно, что названіе Украины официально усвоено было въ 1664 г.

— 19 —

Въ указѣ 1683 г. ¹), которым вѣсовыя пошлинны на Свинской ярмаркѣ жаловались Кіевопечерскому монастырю, упоминается, что сборъ «вѣсчаго» производился Брянскимъ та-моженнымъ головою и цѣловальниками. а въ указѣ 1700 г. ²), — что для сбора пошлинъ съ Макарьевской и Свинской ярмарокъ посылались нарочно бурмистры изъ Московской ра-туши. Когда Петръ I добылъ Азовъ, то муказомъ 1701 года Марта 14-го ³) повелѣлъ: «Свинской ярмаркѣ въ 1701 г. быть по прежнему, а впредь ей не быть. А пріѣзжать для торга Грекамъ въ Азовъ, а Полякамъ въ Смоленскъ, а Русскимъ для торга съ ними пріѣзжать къ тѣ же мѣста, а въ Азовѣ ярмаркѣ быть Августа 20 числа». Это распо-ряженіе въ 1711 году ⁴) было отмѣнено и предписано: «Свинской ярмаркѣ быть по прежнему». — Видно, что Макарьевская (нынѣ Нижегородская), Кролевецкая и (Свин-ская ярмарки были въ торговомъ соотношеніи между со-бочю. Ибо съ 1728 года по 1757 годъ включительно мы встрѣчаемъ цѣлый рядъ указовъ, перестанавливающихъ срол-ки этихъ 3-хъ ярмарокъ. Указомъ 1728 года Юля 10-го ⁵) веѣтно купцамъ на Макарьевскую ярмарку съѣзжаться къ 27 Юня и оканчивать торгъ 8 Юля, дабы поспѣвать къ Свинской ярмаркѣ. которой начинаться 1-го и оканчиваться 15 Августа. Ибо, сказано въ указѣ — «нынѣ Макарьевская ярмарка начинается 8 Юля и бываетъ до 20-го и долѣе, съ которой Русскіе купцы съ товарами на Свинскую ярмар-ку могутъ поспѣть не ранѣе 15 Августа, а Греки, Поляки и другие иностранные по прежнему обыкновенію пріѣзжаютъ къ 1 Августа и, не дождавъ Русскихъ купцовъ, отъѣзжа-ютъ на Кролевецкую, которая начинается Сентября 1-го, а по отъѣздѣ пхъ, Русскіе купцы, пріѣхавъ на Свинскую ярмарку и видя, что много изъ чужестранныхъ нѣтъ, ѣдутъ

пограничнымъ мѣстамъ России. въ томъ числѣ нынѣшнимъ Курской и Тамбовской губерніямъ. наконецъ, осталось въ офиціальномъ упо-требленіи только за Малороссіей и за Харковскою губерніей, кото-рая, въ отличіе отъ Малороссійской Украины, называлась Слободскою.

1) Полн. собр. законовъ, т. II, № 993.

2) Тамъ же, т. IV, № 1816.

3) Тамъ же, № 1840.

4) Тамъ же, № 2387.

5) Тамъ же, т. VIII. № 5306.

2

— 20 —

на Кролевецкую также, и отъ того пошлинамъ на Свинской ярмаркѣ чинится умаленіе». По мѣрѣ усиленія Русской торговли, усиливался и пріѣздъ на Кролевецкую ярмарку, тѣмъ болѣе, что она, находясь въ чертѣ Малороссіи, подлежала особымъ условіямъ, да и пошлины въ Малороссіи были дешевле. Значительный недоборъ пошлинъ на Свинской ярмаркѣ заставилъ Сенатъ перевести срокъ Кролевецкой, вмѣсто Сентября, на Декабрь. Это распоряженіе возбудило протестъ члена Войсковой Канцеляріи князя Антона Пвановича Шаховскаго, который донесъ Сенату, что упадокъ Свинской ярмарки происходитъ отъ чрезмѣрныхъ пошлинъ на товары: Брянская таможня съ своей стороны также признавала необходимымъ понизить пошлины до уровня Малороссійскаго тарифа. Сенатъ, возстановивъ прежніе сроки, предписалъ Камерѣ-и Коммерцъ-Коллегіямъ обсудить вопросъ о пошлинахъ особо. Тринадцать лѣтъ продолжалась переписка между Коллегіями, наконецъ онѣ представили миѣніе, которое вѣрно утверждено Сенатомъ, о назначеніи срока Кролевецкой ярмарки въ Декабрѣ; для того же, чтобъ никто — сказали въ указѣ — на Кролевецкой раньше срока не торговалъ, послать офицера съ командой». Однакоже Малороссійскій депутатъ генеральный хорунгій Ханенко и бунчуковый товарищъ Василій Гудовичъ успѣли выхлопотать перемѣну срока съ 1 декабря на 15 Октября. Въ 1753 году Декабря 20-го состоялся знаменитый указъ Императрицы Елисаветы объ отмѣнѣ всѣхъ внутреннихъ таможенъ и всякаго внутренняго таможеннаго сбора. Тогда на просьбу жителей Кролевца, изложенную въ ходатайствѣ гетмана графа Разумовскаго, о возстановленіи стараго сентябрскаго срока, Сенатъ отвѣчалъ, что прежняя перемѣна сроковъ происходила изъ видовъ сохраненія пошлинъ, собираемыхъ на Свинской ярмаркѣ, и что теперь нѣтъ никакой надобности отмѣнять старые сроки; что же касается до помѣшательства, которое можетъ отъ того произойти для Свинской ярмарки, — прибавляетъ Сенатъ, — то купцы могутъ «яко для собственной своей выходыѣздить и торговать на Кролевецкой ¹».
Такимъ обра-

¹) См. полн. собр. законовъ т. IX № 6583, 6964; т. XIII, № 9609, 9663, 9958; т. XIV, № 10695.

— 21 —

зомъ Кролевецкая ярмарка существуетъ и понынѣ, начиналась
въ тотъ же сентябрскій срокъ; Свинская августовская ярмар-
ка уничтожилась, но вмѣсто нея возникла Свинская Покров-
ская ярмарка, которая не значится ни въ какихъ офиціаль-
ныхъ спискахъ, но которая чрезвычайно важна не сборомъ
народа и живостью раздробительной продажи, а сѣздомъ
капиталистовъ и купцовъ, торгующихъ саломъ, коноплей,
пенькой и другими такъ-называемыми портовыми, т. е. от-
пускаемыми въ порты товарами: товаровъ на этой ярмаркѣ
почти не бываетъ, а привозятся только образцы.—Съ уни-
чтоженіемъ внутреннихъ пошлинъ торговля оживилась, а
вмѣстѣ съ нею и ярмарки, значеніе которыхъ для иностран-
ной торговли во 2-й половинѣ XVIII вѣка особенно усили-
лось: торговля Балтійскихъ портовъ была еще очень слаба;
Черноморскіе и Азовскіе порты были только что присоеди-
нены: Новороссійскій край былъ еще пустыней; Германія
еще первенствовала тогда по части шерстяныхъ мануфактур-
ныхъ произведеній, Англійскія и Американскія филатуры
были еще въ младенческомъ состояніи: пряденная бумага и
хлопокъ доставлялись тогда въ Россію изъ Турціи. Вотъ въ
какомъ видѣ представляется ярмарочная торговля послѣ 1780
года, по свидѣтельству Шафонскаго, Зуева. Щекатова, и
другихъ ¹), и вотъ оптовыя Украинскія ярмарки, посѣщав-
шіяся тогда Русскимъ купечествомъ:

1) Нѣжинскія Всеядная и Покровская: Нѣжинъ былъ тогда въ цвѣтущемъ состояніи, Нѣжинскіе Греки производили обширную торговлю. Изъ Россіи на ярмарки привозились мѣха, покупавшіеся во множествѣ въ Турцію, и во-обще мягкая рухлядь. Русскія льняныя, пеньковыя и шерстя-цыя издѣлія, изъ грубой шерстяной пряжи, коломанки, хол-сты, тики, съ Волги, Дона и Днѣпра рыба свѣжая, соленая и вяленая, изъ Крыма соль и овчины; нѣкоторые колоніаль-ные и иностранные мануфактурные товары, привозимые въ Петербургскій портъ, доставлялись сюда Московскими куп-

1) См. въ Черниговскихъ губ. вѣд. статью г. Китченка о прежней торговлѣ въ Малороссіи: записки Василия Зуева, отъ С.-Петербурга до Херсона. — Спб. 1787 г.: Щекатова, географ. словарь, Москва. 1801 г.

— 22 —

цами, по большая часть иностранныхъ товаровъ получалась
терезъ сухопутную границу: изъ Гданска (Данцига), Ке-
нингберга, изъ Граца (сѣнокосныя косы), изъ Бреславля (Сн-
ленскія сукна) и проч.; изъ Италіи, чрезъ Венгрію и Поль-
шу, разные Венеціанскіе шелковые товары; изъ Турціи, чрезъ
Молдавіо и Польшу: изъ Янина шелкъ варенный, изъ Тур-
нова красные кумачи, изъ Адріанополя и Филиппополя шелкъ
сырецъ, хлопокъ, пряденная бумага, изъ Архипелага разныя
вина, бакалія, деревянное масло. Изъ Русскихъ купцовъ—
особенно двятельное участіе принимали въ торговля: Мо-
сковскіе, Болховскіе, Бѣлевскіе и старообрядческихъ (Слободъ
Черниговской губерніи.

2) Крестовоздвиженская ярмарка въ Кролевцѣ: — мы уже говорили о ней выше.

3) Вознесенская и Пльинская ярмарки въ Ромнѣ, при-
надлежавшемъ, до учрежденія Черниговскаго Намѣстниче-
ства, къ Лубенскому полку. «Пльинская напаче славна» —
говоритъ словарь Щекатова —, «пріѣзжаютъ купцы изъ раз-
ныхъ Русскихъ городовъ и иностранные съ шелковыми, бу-
мажными, гарусными, серебряными и прочими товарами, а
особенно великій торгъ и отпускъ бываетъ отсюда табаку.
котораго здѣсь сѣется великое количество».

4) Курскъ, по свидѣтельству путешественника Зуева и
словаря Щекатова, былъ тогда знаменить свою торговлею,
своими сношеніямъ съ заграничными купцами и съ Лейпциг-
скими ярмарками. Въ 1781 году въ одномъ г. Курскѣ было
1,070 душъ м. п. купцовъ, тогда какъ въ то же время во
всемъ Черниговскомъ Намѣстничествѣ было 834 души куп-
цовъ м. п., изъ коихъ 535 Великороссіянъ и 299 Мало-
россовъ ¹). На Коренной ярмаркѣ, кромѣ иностранныхъ
товаровъ, закупались Москвою во множествѣ: медъ, пенька,
сало, воскъ, конопляное масло, щетина, рогатый скотъ и
лошади. Она была важна и для иностранныхъ и для Мало-
россійскихъ пропзведеній: соприкасаясь съ Малороссіей, она
въ то же время состояла въ связи съ Макарьевскою и, чрезъ
нее, съ Прбитскою ярмарками. Курскъ былъ тогда цен-

1) Описание Черниг. Намѣственства. Шафонскаго.

— 23 —

стральнымъ пунктомъ между Западомъ и Востокомъ Россіи,
между Москвою и Югомъ.

5) (Сборная и Введенскал ярмарки въ г. Сумахъ вполне
примыкали къ системѣ названныхъ нами ярмарокъ и — для
торговли иностранными товарами — имѣли тогда гораздо
больше значенія, чѣмъ Харьковскія.

6) Изъ нынѣ шнихъ 4-хъ Харьковскихъ ярмарокъ только
двѣ производили довольно обширный торгъ Русскими това-
рами; Троицкая и Покровская были совершенно ничтожны.

Съ послѣ днимъ раздѣ ломъ Польши, а потомъ съ присо-
единеніемъ Бессарабіи, Русская сухопутная граница ото-
двинулась; усиленіе Американской и Англійской мануфак-
турной дѣятельности и распространившееся употребленіе
бумажныхъ тканей — ослабли значеніе Германскихъ ману-
фактуръ. Петербургъ, Рига, Одесса и Таганрогъ перетянули
къ себѣ всю внѣ шнюю торговлю Россіи. Новороссійскій
край населился; воздвигались города, куда переходило тор-
говое Великорусское племя. — Все это сильно подѣ йство-
вало на Украинскую ярмарочную торговлю. Малороссія пе-
рестала быть Украиной, а сдѣ лалась срединной землей
между Великою и Новою Россіей; открылся новый рынокъ
для сбыта Русскихъ товаровъ, новый обильный рудникъ
сырыхъ произведеній. Въ самомъ дѣ лѣ, съ тѣ хъ поръ, какъ
Новороссійскій край зажилъ самостоятельною дѣятельною
жизнью, Малороссія видимо обѣ днѣ ла ¹). Не имѣя ни фаб-
рикъ, ни заводовъ, по недостатку топлива и способнаго на-
селенія, вся эта сторона между Днѣ промъ и Дономъ богата
была хлѣ бопашествомъ, скотоводствомъ, овцеводствомъ, пчело-
водствомъ, садоводствомъ, табачною промышленностью и
винокуреніемъ. Хлѣ ба родится « богато », какъ говорится по
Малороссійски, но куда сбыть его? Въ Новороссійскій край?
но онъ не только изобилуетъ хлѣ бомъ, онъ отпускаетъ его
и за границу въ огромномъ количествѣ. Къ Черноморскимъ
и Азовскимъ портамъ? Но провозъ дорогъ и неудобенъ:
Днѣ пръ вполнѣ судоходенъ только до Кременчуга, а съ

1) Въ статьяхъ гг. Ялина и Раковіча, помѣщенныхъ въ журналѣ
Министерства Государственныхъ Имуществъ за 1844 г., мы нахо-
димъ превосходную картину промышленнаго положенія Малороссіи.

— 24 —

Кременчуга судоходство затруднено порогами и сопряжено съ опасностью. Случается, что въ то время, когда въ Херсонской губерніи покупают пшеницу за 8. за 10 руб. сер., въ средней Малороссіи платятъ за нее же три. а въ сѣверной и вовсе нѣтъ покупателей. Обширныя богатыя пастобища Новороссійскаго края упрочили за нимъ скотоводство: содержаніе скота тамъ дешево и способствуетъ размноженію, а размноженіе понижаетъ цѣны, что невыгодно для событіа скота. Малороссійскаго, котораго содержаніе обходится дорого, ибо, при густомъ населеніи Малороссіи, сѣно съ каждымъ годомъ поднимается въ цѣнѣ. Такой же перевѣсъ на сторонѣ Новороссійскаго края оказывается и по овцеводству: составляющему главный доходъ южныхъ степныхъ имѣній. Сады Курской и Орловской губерній уничтожили фруктовый промыселъ въ Малороссіи. Человодство также упадаетъ вслѣдствіе истребенія лѣсовъ и луговъ и тѣсноты народонаселенія. Остается одно табаководство, которое производится въ довольно обширномъ видѣ, но—по дешевизнѣ цѣнѣ—стоитъ не на высокой стеніи развитія. Самый естественный событъ для Малороссійскаго х.ѣба—винокуреніе; самый богатый ея товаръ—вино... Но винокуреніе затруднено высокимъ акцизомъ, событіе вина въ непривилігированныя губерніи заграждень откупщичьими заставами. — Понятно, что въ виду такого богатаго новаго рынка, какимъ явился Новороссійскій край, торговая ярмарочная дѣятельность должна была подвигаться ближе къ Югу: Харьковъ сталъ усиливаться, Харьковскія ярмарки пересилили Сумскія; кажется, въ это время—мы не имѣемъ положительныхъ данныхъ—сама собою уничтожилась Покровская ярмарка въ Иѣжинѣ и мѣсто ея заняла Покровская же ярмарка въ Харьковѣ.

Таково было положеніе дѣлъ до изданія тарифа 1822 года. Никакая правительственная мѣра въ Россіи не производила такого переворота въ быту промышленномъ, какъ этотъ знаменитый тарифъ. Московская, Владимірская, Костромская губерніи образовали цѣлый мануфактурный округъ; цѣлое народонаселеніе получило иное. фабричное направленіе; сотни тысячъ рукъ пришли въ движеніе, сотни фабрикъ выбрасывали ежедневно массы произведеній, требовавшихъ сбыта. Украина и Новороссійскій край представлялись

— 25 —

готовымъ, обширнымъ рынкомъ; на него устремились въоры про-
мышленниковъ, и вся прежняя система Украинскихъ ярмарокъ
замѣшалась; значеніе ярмарочныхъ пунктовъ перестанови-
лось. Города и ярмарки, нѣкогда сильные торговлею ино-
странными товарами, упали (Курскъ, Нѣжинъ, Коренная, Все-
ѣдная) и, напротивъ того, быстро усилились тѣ ярмарки, ко-
торыя и прежде были важны для сбыта Русскихъ товаровъ, тѣ
пункты, которые были ближе къ новому рынку и отдаленѣе
отъ соперничества иностранныхъ товаровъ и контрабанды.—
Главнымъ, господствующимъ товаромъ стали красные или
Русскія мануфактурныя произведенія; они дали смыслъ,
жизнь и направленіе всей ярмарочной торговлѣ, и по свой-
ству товара, раздѣлили и ярмарки на лѣтнія и на зимнія:
ярмарки получили значеніе не по отпуску отсюда мѣстныхъ
сырыхъ произведеній, а по привозу товаровъ съ Сѣвера.
Первостатейными ярмарками стали—зимняя Крещенская и
лѣтняя Ильинская. Чтобы разомъ поставить читателя на
настоящую точку зрѣнія относительно важности Украинскихъ,
ярмарокъ, скажемъ, во 1-хъ, что сбытъ на этихъ ярмаркахъ
Русскихъ мануфактурныхъ произведеній простирается на
сумму до 22 милліоновъ рублей серебромъ, составля около
трети общей стоимости производства всѣхъ Русскихъ ману-
фактуръ и превышая вдвое сбытъ красныхъ товаровъ на
Нижегородской ярмаркѣ: во 2-хъ, что на главныхъ Украин-
скихъ ярмаркахъ открывается до 200 лавокъ, производящихъ
оптовую торговлю мануфактурными товарами, и что изъ
числа этихъ 200 №№ до 150-ти приходится на долю
самыхъ производителей-фабрикантовъ, предлагающихъ то-
варъ изъ первыхъ рукъ, безъ посредничества купцовъ.—Въ
1846 или 1847 году сами собой уничтожились ярмарки
Сборная въ Сумахъ и Всеѣдная въ Нѣжинѣ, и возникла
Маслянская въ Ромнѣ; въ 1852 году Ильинская ярмарка
изъ Ромна передвинута въ Полтаву. Съ тѣхъ поръ перемѣнъ
еще не было, и мы разсмотримъ Украинскую ярмарочную
систему въ современномъ ея положеніи.

Начнемъ со Введенской ярмарки въ городѣ Сумахъ.—Сумы
отъ Москвы 647, отъ Харькова 170 верстъ. Оффиціальные
сроки ярмарки—21 Ноября и 6 Декабря, но она начинается
нѣсколько раньше и кончается нѣсколько позже. Товары,

— 26 —

Єдущіе изъ Москвы на Крещенскую, заїзжають сюда по корог, пользоваясь удобнымъ зимнимъ путемъ: ярмарка имѣть свои особенности, которые мы излагаемъ въ особой статьѣ посвященной ея описанію: здѣсь замѣтимъ только, что она быстро падаетъ и. вѣроятно, въ скоромъ времени исчезнетъ совсемъ, ибо становится вовсе ненужною при усиленіи — и окружающихъ Сумы городовыхъ центровъ, и мѣстной торговли въ самомъ г. Сумахъ. — Со Введенской ярмарки товары идутъ въ Харьковъ на Крещенскую, а купцы успѣваютъ съѣздить домой, провести дома первые Рождественские праздники и вернуться въ Харьковъ. — Крещенская начнается 6 Авваря и продолжается мѣсяцъ; но конный торгъ открывается за мѣсяцъ до краснорядскаго, еще въ первой половинѣ Декабря. Крещенская — самая сильная изъ всѣхъ Украинскихъ ярмарокъ. До 100 тысячъ подводъ, фуръ, возвзъ и саней привозатъ разнообразные товары изъ разныхъ концовъ Россіи, изъ Нижегородской губерніи, изъ Бессарабіи, съ Кавказа и изъ Рити. Сюда стекается полный комплектъ ярмарочныхъ торговцевъ, продавцовъ и покупателей, здѣсь главный складъ товаровъ, назначаемыхъ для поселенья по Украинскимъ ярмаркамъ. На Харьковскихъ ярмаркахъ и на Сумской Евреи не имѣютъ права торговли, т. е. имъ позволяетъ являться для покупокъ, но безъ товаровъ и не для продажи. — Крещенская кончилась. Опять укладываются товары, нагружаются подводы и длинная вереница обозовъ выступаетъ по направленію къ Рому. Прикащики єдутъ на почтовыхъ или на «вольныхъ»; постоянные дворы оживляются и хозяева съ радостью привѣтствуютъ тороватыхъ Московскихъ торговцевъ, купцы спѣшатъ въ Роменъ, на Маслянскую ярмарку (отъ Харькова 260 верстъ), куда въ это же время высылается небольшая часть свѣжихъ товаровъ и изъ Москвы. Здѣсь кстати замѣтимъ, что по краснорядской торговле дѣлается къ каждой ярмаркѣ новый подвозъ товаровъ, прямо съ мѣста, кромѣ остатковъ, пересыляемыхъ отъ ярмарки на ярмарку. Прежде купцы єздили изъ Харькова сначала на Всѣдную въ Нѣжинъ, потомъ на Сборную (т. е. въ Сборное Воскресенье, на 1-й недѣль поста) въ Сумы, но съ 1846 г. они сами выхлопотали себѣ Маслянскую ярмарку въ Ромнѣ, которая, убивъ разомъ обѣ

— 27 —

упомянутыя ярмарки, представляла для нихъ ту выгоду, что
сокращала лишніе расходы и разъезды, находилась въ сере-
динѣ между обоими городами и была третьею ярмаркою въ
Ромнѣ, слѣдовательно въ одномъ и томъ же пунктѣ. Каза-
лось бы, что на этой второстепенной, такъ-сказать вспомо-
гательной, ярмаркѣ должны были бы торговать не приѣзжіе
изъ Москвы оптовые купцы, но мѣстные торговцы... Нѣтъ.
Московское купечество считаетъ полезнымъ для себя имѣть
ярмарку и въ этой сторонѣ, ближе къ Западу, навѣстить
самого покупателя, которому обстоятельства не позволили
пріѣхать на Крещенскую. Къ тому же эта ярмарка важна
участіемъ въ ней Евреевъ, которые покупаютъ товаровъ
много и большею частію за наличныя деньги. Поэтому на
Маслянской въ Ромнѣ являются опять сами фабриканты и
главные оптовые ярмарочные купцы, только, разумѣется, въ
меньшемъ числѣ, чѣмъ на Крещенскую. Оффиціальные сроки
Маслянской ярмарки—съ 17 по 24 Февраля, но она про-
должается не менѣе 2-хъ недѣль. Въ это время года въ
Малороссіи нерѣдко уже начинается весна, земля распу-
скается, дороги становятся непроѣздными, лошади тонутъ
въ грязи, обозы вязнутъ и останавливаются; по всей дорогѣ
отъ Харькова къ Рому встрѣчаете вы растерянные това-
ры... Но такова видно нужда торговая, что она заставляетъ
купцовъ преодолѣвать всѣ препятствія, поставляемыя приро-
дой, переносить всѣ невзгоды, хлопоты и даже убытки, для
того чтобъ не лишиться покупателей: «Нельзя, — говорятъ
купцы, — покупатель, что заведенная пружина; вотъ онъ
явится на ярмарку, да не найдетъ своего купца, такъ обра-
тится, пожалуй, къ тому, кто приѣхалъ раньше, да такъ
за нимъ и останется!» — Таково было состояніе дорогъ въ
Февралѣ 1853 года, что ярмарка не состоялась, т. е. то-
вары прибыли уже послѣ льготнаго срока, и купцы, особен-
но краснорядскіе, чтобъ не потерпѣть большихъ убытковъ.
должны были объявить капиталъ, т. е. заплатили гильдей-
скія пошлины за право торговли, и торговали уже не какъ
ярмарочные, а какъ «иногородные». — Отторгавъ на Ма-
слянской, купцы разъѣзжаются по домамъ, оставляя часть
товаровъ въ Ромнѣ — до Вознесенской ярмарки, а часть
обращая назадъ въ Харьковъ. Нѣкоторые же посылаютъ

— 28 —

товары заранѣе въ г. Елисаветградъ для Георгіевской яр-
марки (21 Апрѣля). Эта послѣдняя ярмарка возникла лѣтъ
25 тому назадъ, не болѣе: т. е. она существовала и прежде,
но въ разрядъ оптовыхъ Украинскихъ ярмарокъ вошла не
ранѣе этого времени. Она и теперь не имѣтьъ большой важ-
ности, слабѣе всѣхъ прочихъ, даже Сумской ярмарки, по
она все-таки замѣчательна тѣмъ во 1-хъ, что сюда является
человѣкъ до 20 или нѣсколько болѣе фабрикантовъ изъ Мо-
сквы, и вообще изъ Великорусскаго мануфактурнаго округа;
во 2-хъ, что Русскихъ мануфактурныхъ товаровъ продается
на этой ярмаркѣ на 750 т. р. сер.; въ 3-хъ наконецъ.
что она есть лучшее доказательство стремленія торговли на
Ютъ, къ Новороссійскому рынку, несмотря на отдаленность
Елисаветграда, неудобства и дороговизну провоза. Елиса-
ветградъ отстоитъ 300 верстъ отъ Ромна и 374 отъ Харь-
кова. Кажется, объ этой ярмаркѣ нѣтъ никакихъ свѣдѣній
въ гражданскомъ вѣдомствѣ, потому что Елисаветградъ, со-
стоя въ округѣ военныхъ поселеній, не подчиненъ граж-
данскому начальнику Херсонской губерніи, а управляется
военными чиновниками, подъ главнымъ начальствомъ Депар-
тамента Военныхъ Поселеній. — (Съ Елисаветрадской яр-
марки остатки вновь везутся, частію въ Харьковъ, а частію
опять въ Роменъ на Вознесенскую ярмарку. Она слабѣе
Маслянской и продолжается недолго (однако-же дней 10),
потому что купцы торопятся, кто въ Курскъ на Коренную,
кто въ Харьковъ на Троицкую, а нѣкоторые стараются по-
пасть и на обѣ. — Троицкая ярмарка, несмотря на свое назва-
ніе, имѣтьъ опредѣленный срокъ, 1 Юня. Она исключитель-
но шерстяная: ея спеціальность—торгъ шпанскою шерстью,
перегонною и мытою, простирающійся на полтора милліона
рублей серебромъ; въ этомъ отношеніи она занимаетъ пер-
вое мѣсто въ ряду шерстяныхъ ярмарокъ Россіи. Торгов-
цы называютъ ее также «панскою», потому что производи-
тели и продавцы товара — паны, помѣщики, для которыхъ
шерсть составляетъ главную статью дохода. Выручивъ за
шерсть наличныя деньги, они закупаютъ у здѣшнихъ роз-
ничныхъ торговцевъ все нужное для своего домашняго оби-
хода: Троицкая ярмарка есть самое лучшее время для Харь-
ковской розничной торговли. Для покупки шерсти являются

— 29 —

сюда большею частію сами суконные фабриканты, Австрійскіе и Прусскіе купцы, Бердичевскіе Евреи, а также и нѣкоторые Русскіе торговцы.

Кореннал ярмарка начинается обыкновенно въ 9-ю пятницу послѣ Пасхи и считается у купцовъ горячего ярмаркою; т. е. она, по ихъ выраженію, разыгрывается въ нѣсколько дней; разумѣется, это относится только къ мануфактурнымъ произведеніямъ. Тѣмъ не менѣе ярмарка продолжается дней 10, а съ пріѣздомъ и разъѣздомъ болѣе 2-хъ недѣль. Мы уже сказали выше, что, съ ослабленіемъ нашей внѣшней сухопутной торговли, значеніе Курска упало; съ изданіемъ тарифа оно понизилось еще болѣе, а съ движеніемъ торговли на Югъ, къ Новороссійскому рынку—утратилось и значеніе Коренной ярмарки, какъ пограничного Великорусскаго ярмарочнаго пункта. Это мѣсто занялъ теперь Харьковъ и весьма понятно почему обороты Коренной ярмарки уменьшаются съ каждымъ годомъ и она быстро клонится къ упадку. Евреевъ на этой ярмаркѣ не бываетъ; покупателю съ Юга нечего иѣздить, потому что онъ имѣетъ въ виду Вознесенскую и Ильинскую армарки; остаются, какъ говорятъ купцы, одни покупатели обапольные, т. е. изъ ближайшихъ окрестныхъ мѣстъ. Особенность ея заключается въ томъ, что она стоитъ, такъ сказать, на краю Украинскаго ярмарочнаго колеса, на границѣ двухъ системъ: чрезъ нее Украинскія ярмарки соприкасаются съ системою ярмарокъ сѣверовосточныхъ, т. е. Ростовской въ Ярославской губерніи, Нижегородской пъ Пробитской. Сюда является много такихъ купцовъ и фабрикантовъ, которые далѣе Коренной на Югъ неѣздятъ, а отправляются отсюда прямо на Нижегородскую. Разумѣется, и изъ прочихъ фабрикантовъ, торгующихъ на Украинѣ, большая часть также посылаетъ свои товары въ Нижній-Новгородъ, но не изъ Украины, а прямо съ мѣста, такъ что эти два рынка ничего общаго у нихъ между собою не имѣютъ.—Такъ какъ «покупатель» на Коренной ярмаркѣ преимущественно Великорусскій, то и товары здѣсь отличаются нѣсколько отъ товаровъ, посыляемыхъ въ Украину—солидностью вкуса и прочностью, напр. изъ мануфактурныхъ произведеній здѣсь идетъ по большей части товаръ кубовый,

— 30 —

г. е. окрашиваемый синею краскою, тогда какъ на Украинѣ особенно въ ходу пестрые ситцы. Древняя, знаменитая Козеренная ярмарка давно бы упала, если не держалась еще силою преданія и обычая, столь важною въ торговлѣ.

Вновь укладываются товары, вновь тянутся обозы: предстоитъ обширный торгъ, на который снова является полный комплектъ ярмарочныхъ дѣятелей: въ половинѣ Юлия открывается Пльинская Полтавская ярмарка. До 1852 года она была въ Ромнѣ, но въ этомъ году переведена изъ Ромна въ Полтаву. Этотъ переводъ былъ совершенъ Правительствомъ вопреки желанію купцовъ, вообще неохотно разставшихся съ древнимъ обычаемъ, вопреки протестамъ. жалобамъ и кликамъ Роменскимъ жителей; совершенъ былъ не изъ видовъ торговыхъ, а единственно для того, чтобъ поднять значеніе бѣднаго доходами губернскаго города Полтавы. Но должно сказать правду, несмотря на насильственный характеръ этой мѣры, она удалась, потому что собпала съ внутреннимъ требованіемъ самой торговли, не состоямъ даже сознаннымъ ярмарочнымъ купеческимъ солювіемъ. Въ статьѣ о Полтавѣ мы подробно излагаемъ причины успѣха Полтавской ярмарки; но читатели изъ всегоказаннаго нами сами легко могутъ вывести заключеніе, что при стремленіи торговли на Юли, при томъ значеніи, какое получилъ для нея Новороссійскій рынокъ, передвиженіе ярмарочнаго пункта ближе къ этому рынку, согласное съ общимъ направленіемъ торговли, должно было непремѣнно увѣнчаться полнымъ успѣхомъ. Конечно, было бы можетъ быть полезнѣе, какъ предлагали нѣкоторые, перевести ярмарку въ Кременчугъ, городъ, пользующійся выгодами содоходства; но и въ Полтавѣ Ильинская ярмарка съ перваго же раза оказалась лучше Роменской. Безъ этого внутренняго условія успѣха, насильственный переводъ ярмарки, какъ всякое насиліе въ дѣлѣ торговли, не принесъ бы никакой пользы и скорѣе убилъ бы ее, чѣмъ поднялъ; мы уже видѣли выше, что тридцатилѣтнія усилия Правительства отмѣнить срокъ Кролевецкой ярмарки — не перемогли обычая, крѣпкаго внутреннею потребностью. — Для красныхъ товаровъ необходимы двѣ главныя ярмарки въ году, одна зимняя для лѣтнихъ, и другая лѣтняя для зимнихъ товаровъ:

— 31 —

въ оптовой торговли лѣтомъ запасаются тепломъ на зиму, зимой — легкими тканями и прохладнымъ товаромъ на лѣто. Поэтому и Ильинская ярмарка особенно сильна торговлею суконъ и шерстяныхъ тканей, также и пушною торговлею, и въ этомъ отношеніи имѣетъ значительный перевѣсъ надъ Крещенскою. Одинъ изъ фундаментальныхъ товаровъ Ильинской ярмарки — шпанская шерсть, дающая ей право на 2-е мѣсто въ числѣ шерстяныхъ ярмарокъ, послѣ Троицкой, и привлекающая человѣкъ до 30 иностранныхъ покупателей. Но особенно важна эта ярмарка для торговцевъ участіемъ Евреевъ, которые, налетая какъ саранча, продаютъ товары и оптомъ и въ розницу, пускаютъ въ оборотъ большія суммы наличныхъ денегъ, привозятъ огромное количество иностранныхъ галантерейныхъ и мануфактурныхъ произведеній. Но еще несравненно въ большемъ размѣрѣ забираютъ у Русскихъ торговцевъ издѣлія Русскихъ фабрикъ и мануфактуръ. Ильинская ярмарка офиціально начинается 20 Юля и кончается 1 Августа, но продолжается гораздо дольше.

Едва усилили купцы свести счеты, какъ снова укладка, снова въ дорогу: 15 Августа начинается Успенская ярмарка въ Харьковѣ, который отстопъ отъ Полтавы, по извозничѣ- ему тракту, 120 верстъ. Переводъ Ильинской ярмарки въ Полтаву много повредилъ Успенской ярмарки въ Харьковѣ. Влизость сроковъ (между ними только нѣсколько дней или недѣли промежуточнаго времени) и близость разстоянія, ка- жется, должны были бы и совершенно сдѣлать ее ненуж- ной: по Успенскія имѣть нѣкоторые особенности, которые служатъ ей сильною поддержкой и даютъ ей почетное мѣсто въ ряду вспомогательныхъ Украинскихъ ярмарокъ. Срокъ Успенской ярмарки совпадаетъ съ послѣднимъ осеннимъ по- ходомъ чумаковъ въ Крымъ за силью; отправляясь порож- някомъ, на волахъ, они охотно берутъ здѣсь товаръ за весь- ма дешевую плату и развозить его по пути; если же пред- видать сухую продолжительную осень, то доставляютъ то- вары и въ Одессу, и въ Бессарабію, и въ Ростовъ на Дону, и въ другія разныя мѣста на Югъ, близкія къ Перекопу, или удобныя для зимовки, такъ, чтобы они могли съ ран- нею весною, нагрузившись солью или бѣлою рыбой, вы- ступить въ обратный походъ. Дешевизна провоза составля-

— 32 —

етъ важное условіе для товаровъ малоцѣнныхъ, которыхъ
стоимость не выносить дорогой провозной платы. Такіе
товары называются у торговцевъ тяжелыми, не по вѣсу
ихъ, а по отношенію цѣны товара къ цѣнѣ провоза. На-
примѣръ, желѣзо, обłая рыба — товаръ тяжелый, ибо цѣна
пуду отъ 1 р. до 1 р. 50 к. и за дальнюю доставку на
юшадяхъ приходится отдавать копѣекъ 35 съ пуда и болѣе;
напротивъ того пудъ серебра—тотъ же пудъ вѣсомъ — назы-
вается товаромъ легкимъ, ибо расходъ провоза для него не-
чувствителенъ. Этихъ - то тяжелыхъ товаровъ доставляется
особенно много на Успенскую ярмарку, къ урочному вре-
мени дешеваго чумацкаго извоза. Успенская ярмарка стоитъ
съ 15 Августа по 1 Сентября и нѣсколько далѣе.

Отторговали на Успенской, по еще не совершенъ годовой
ярмарочный кругъ, и купцы вновь нагружаютъ возы и во-
ловыя фуры, вновь спѣшать и суетятся: надобно торопиться
на Крестовоздвиженскую ярмарку въ Кролевецъ. Впрочемъ
значительная часть товаровъ отправляется туда прямо изъ
Полтавы, съ Ильинской ярмарки. Кролевецъ — отъ Полтавы
305 верстъ, отъ Харькова 280. Въ этомъ городѣ, какъ уже
извѣстно читателю, ярмарка начинается тотчасъ послѣ празд-
ника Воздвиженья. 14 Сентября, но молодые прикащи вы-
сылаются заранѣе, чтобы приготовить мѣста для торговли.
Въ Кролевцѣ нѣтъ вовсе ни каменныхъ, ни деревянныхъ
рядовъ, и владѣльцы лавочныхъ мѣстъ на площади обязы-
ваются выстроить нанимателю лавку съ деревяннымъ помос-
томъ, полками и прилавкомъ, съ циновочною крышею, съ
рогожаными стѣнами; каждый прикащикъ наблюдаетъ за
своей лавкой, торопитъ владѣльца и рабочихъ,— и вотъ въ
нѣсколько дней сознается цѣлый городокъ изъ холста, ци-
новокъ и рогожи, съ длинными рядами лавокъ, съ улицами
и переулками. Кролевецъ — крайній ярмарочный пунктъ на
Западѣ, уже граничащій съ другою, сѣверо-западною систе-
мою торговли. Съ переводомъ Ильинской изъ Ромна въ Пол-
таву, Кролевецкая ярмарка стала замѣтно усиливаться. Тотъ
западный и сѣверо-западный покупатель (Волынский, Черни-
говский и Бѣлорусский), который прежде Єзжалъ въ Роменъ,
но пересталъ Єздить въ Полтаву за отдаленностью, обратился
теперь къ Кролевцу. Такимъ образомъ эта ярмарка, послѣ

— 33 —

200-лѣтняго существованія, пережившаго столько прекрат-
ностей торговыхъ, вновь ожила, вновь получила важное тор-
говое значеніе, свидѣтельствующее краснорѣчиво о гомъ,
какъ мало развился этотъ край въ такой долгій периодъ вре-
мени. Кролевецкая ярмарка цѣнится купцами уже и нотому,
что это послѣдній въ году торгъ, въ котором принимаютъ
свободное участіе Евреи. Здѣсь Московскіе купцы разстаются
съ ними — до Маслянской ярмарки въ Ромнѣ. — Послѣ Кро-
левецкой, товары свозятся снова въ Харьковъ на Покров-
скую ярмарку, которая, начинаясь нѣсколько позже 1 Октя-
бря, стоять почти цѣлый мѣсяцъ. Она также довольно силь-
ная вспомогательная ярмарка и особенно шибко торгуетъ
гѣми товарами, которыми необходимо запастись до наступ-
ленія зимнихъ морозовъ, напримѣръ: овощнымъ, сѣстнымъ
товаромъ, винами и т. п. Для краснорядцевъ она важна тѣмъ,
что Владимірскіе ходебщики или разнощики обыкновенно съ
Покровской начинаютъ свое торговое бродяжничество по
Украинѣ. Итакъ вотъ 11-ть или вѣрнѣе сказать 10-ть оп-
товыхъ ярмарокъ, потому что Троицкая есть исключительно
шерстяная, 10-ть оптовыхъ ярмарокъ, составляющихъ одинъ
кругъ. одинъ поясъ, обхватывающій Украину. Ярмарочные
пункты, стоящіе на краю этого пояса, слѣдующіе: Кроле-
вецъ — самый крайній сѣверо-западный пунктъ, Курскъ или
Коренная — сѣверо-восточный, Харьковъ — юго-восточный.
Полтава — южный, если не считать Елисаветграда — крайняго
юго-западнаго ярмарочнаго пункта. Такимъ образомъ Сумы
и Роменъ находятся внутри предѣловъ ярмарочнаго круга.
Сколько труда, сколько траты времени, сколько ломки, норчи
товаровъ, сколько издержекъ и напрасныхъ убытковъ! на
каждой ярмаркѣ надобно разложить и потомъ вновь уложить
товары, и такимъ образомъ повторить эту операцію 20 разъ;
одинъ переѣздъ отъ одного ярмарочнаго пункта до другаго
въ теченіи года составляетъ 2405 верстъ. — Разумѣется, не
всѣ фабриканты и купцы торгуютъ на всѣхъ 10 ярмаркахъ;
нѣ которые бываютъ только на трехъ Харьковскихъ, на Ко-
ренной и на Пльинской, другіе — неѣздятъ ни на Сумскую.
ни на Георгіевскую, третіе — напротивъ того посѣщаютъ всѣ
10, а иные даже и всѣ 11 ярмарокъ. Большинство ярмароч-

3

— 34 —

ныхъ дѣятельей — беретъ 8 ярмарокъ: три Харьковскія, Козеренную, Пльинскую, двѣ Роменскія и Кролевецкую.

Названіе подвижнаго рынка точно также можетъ быть
перенесено съ мелкихъ и на Украинскія ярмарки. Площадь,
занимаемая ярмарочнымъ кругомъ. такъ тѣсна, что эти 10
ярмарокъ составляютъ какъ бы одинъ непрерывный торгъ въ
теченіи цѣлаго года. обходящій по очереди 6 ярмарочныхъ
рынковъ. Въ этой ярмарочной торговѣ замѣчается стремленіе
сократить. по возможности, число переходовъ, стать въ
нѣкоторомъ смыслѣ осѣдлою. Отъ того и возникаютъ въ одномъ
и томъ же пунктѣ по нѣсколько ярмарокъ: въ Харьковѣ
три пли даже четыре. въ Роминѣ двѣ, а было три, въ
Сумахъ было двѣ. Вездѣ, гдѣ бываетъ боfterе одной ярмарки,
образуются постоянные склады товаровъ. Ярмарочная дѣятель-
ность натаскала торговую силу въ города Сумы и Харьковъ
и паселила эти города ярмарочными купцами. Торгую гкѣть
30 на Харьковскихъ ярмаркахъ, имѣя въ Харьковѣ посто-
янные склады. обзаведясь знакомыми покупателями, обраща-
ющимися къ нимъ съ требованіемъ товаровъ и не въ ярма-
рочное время, весьма многіе купцы приписываются къ Харь-
кову, сначала какъ иногородные, для того. чтобъ пользоваться
правомъ торговли и по окончаніи ярмарочныхъ сроковъ, а
нотомъ поступаютъ и совсемъ мѣ въ разрядъ постоянныхъ мѣст-
ныхъ Харьковскихъ торговцевъ. Такъ лавки съ жетѣзомъ,
съ скобяными издѣліями. съ пушнымъ товаромъ. съ золотыми
и серебряными вещами. съ красной рыбой, съ бакалей, лавки,
производившія сперва оптовую торговлю только въ теченіе
трехъ мѣсяцевъ въ году. теперь уже не запираются и въ
прочіе мѣсяцы. Вѣроятно, торговля избрала бы себѣ два, три
центра, гдѣ бы накопецъ осѣла и стала бы производиться
правильнымъ, нормальнымъ способомъ, еслибъ крайняя не-
обходимость событія для производителей красныхъ товаровъ не
заставляла ихъ искать постоянно новыхъ рынковъ и. такъ-
сказать, бѣгать съ товаромъ за лѣнивыми потребителями. —
Мы сказали уже выше, что, изъ 200 гуртовыхъ лавокъ «съ
красными товарами», до 150, по крайней мѣрѣ, торгуютъ
товаромъ изъ первыхъ рукъ. Разумѣется, не всѣ эти первые
производители заслуживаютъ названіе фабрикантовъ; изъ нихъ
человѣкъ до 50 такихъ, которыхъ настоящіе фабриканты съ

— 35 —

презервніємъ называюті мастерами или кустарниками, или самовозами. Извѣстно, что въ нашемъ мануфактурномъ округѣ не вся мануфактурная дѣятельность сосредоточена на фабрикахъ, а обхватываетъ цѣлая окрестныя селенія, переходитъ частію въ домашнее ремесло. Крестьяне Московской и Вла-димірской губерній, работая для фабрикантовъ на своихъ домашнихъ станкахъ, наконецъ покупаютъ пряжу на соб-ственный счетъ и ткутъ у себя дома разныя низшія бумаж-ныя ткани, сарпинку, нанку, холстинку, миткаля, которые отдаютъ потомъ въ краску одного цвѣта и сбываютъ это все или сами, или чрезъ посредство своихъ же крестьянъ на разныхъ ярмаркахъ, въ томъ числѣ на Украинскихъ и пре-имущественно на Крещенской и на Коренной. — Какъ бы то ни было, но это явленіе, т. е. ярмарочная гуртовая прода-жа, производимая не чрезъ посредство купцовъ, а изъ пер-выхъ рукъ, самими производителями-фабрикантами, переко-чевывающими, въ лицѣ своихъ прикащиковъ, съ ярмарки на ярмарку въ теченіи цѣлаго года, — это явленіе такъ замѣ-чательно, что требуетъ подробнаго разъясненія

Оно возникло вѣтъ 25 тому назадъ, не болѣе. Конечно, девѣ. три фабрики еще и прежде посѣщали Украину, но тор-говля мануфактурными произведеніями, и послѣданія та-рифа 1822 года, сосредоточивалась въ первое время въ ру-кахъ купцовъ. Подъ вліяніемъ тарифа фабрики умножались, и производительность мануфактурная усиливалась день ото дня съ такою судорожною, лихорадочною дѣятельностью, съ такою неимовѣрною быстротою, что количество произведеній скоро оказалось несоразмѣрнымъ требованію. Надо было искать новыхъ рынковъ для сбыта постоянно увеличивающагося ко-личества товаровъ, надо было родить потребность, создать покупателя, навязать ему товаръ почти насильно, обольстить и опутать его кредитомъ, и такимъ образомъ придти къ тому странному положенію, въ которомъ находится нынѣ ману-фактурная торговля. Размноженіе фабрикъ и соперничество ихъ, при скудости требованія, понизило цѣны донельзя, т. е. если брать въ соображеніе издержки производства. При такой относительной дешевизнѣ товара фабрикантамъ при-ходилось брать массою, т. е. сбывать товаровъ какъ можно больше, а эта необходимость заставила ихъ высвободиться

3

— 36 —

изъ-подъ зависимости и опеки купеческой, отклонить всякое
лишнее посредничество между производителемъ и потребителемъ.
Мы разумѣемъ здѣсь подъ потребителемъ не спу-
зику», какъ говорятъ купцы, а розничнаго торговца. Ярма-
рочные огновые купцы стѣсняли фабрикантовъ разными тре-
бованіями, видимо обличавшими стремленіе къ монополіи.
Купцы, разумѣется, брали только то количество, какое было
имъ нужно, и поднимая товаръ въ цѣнѣ на ярмаркахъ, обра-
щали барышъ въ свою пользу: тогда же наконецъ многіе
фабриканты рѣшились сами воспользоваться этимъ барышомъ
и расширить кругъ своего сбыта, тогда купцы уже не могли
продавать товаръ дороже, чѣмъ продавали сами первые про-
изводители. И стали забирать товары только у тѣхъ фабри-
кантовъ, которые еще сами на ярмарки не зѣдили. причемъ
купцы требовали, чтобы эти фабриканты никому, кромѣ ихъ,
товаровъ на Украину не продавали. Но и эти фабриканты,
одинъ за другимъ, по мѣрѣ усиленія производства на ихъ
фабрикахъ, разрывали тягостныя для нихъ условія съ куп-
цами и выступали на поприще ярмарочной торговли. Участіе,
принятое фабрикантами въ ярмаркахъ, было причинно бан-
крутства многихъ купцовъ, которое въ свою очередь написло
огромные убытки другимъ фабрикантамъ, въѣрявшимъ имъ
свои товары; это обстоятельство еще больѣ способствовало
къ устраненію всякаго купеческаго посредничества.

Но и этого еще было мало для усиленія событія товаровъ.
Появленіе фабрикантовъ на ярмаркахъ, продажа товаровъ
изъ первыхъ рукъ, совмѣстничество производителей на безде-
нежномъ Малороссійскомъ рынке, постоянно увеличивавшаяся
масса привоза — породили не только кредитъ, необуздываемый
никакими банкрутствами, но даже соперничество въ кредитѣ.
Каждая лавка, желая привлечь къ себѣ покупателей, со-
перничаетъ съ другою — не большимъ или меньшимъ досто-
инствомъ товара, не дешевизною, ибо цѣны уравнялись до
низшей степени и у всѣхъ почти одинаковы, а больѣ или
менѣе отважнымъ кредитомъ. Кто больше кредитуетъ, тотъ
и товаровъ большую массу сбываетъ, и понятно, что при
такомъ положеніи дѣлъ, Малороссіянинъ, не рискующій и не
кредитующій, совершенно затертъ, такъ сказать, Великорус-
скими торговцами. Безъ кредита не было бы никакой воз-

— 37 —

можности сбывать такое огромное количество товаровъ; мало того: безъ кредита не было бы никакой выгоды торговцу. Цѣна товарамъ на Украинскихъ ярмаркахъ—кредитная, основанная большею частью на 6-мѣсячномъ кредитѣ, отъ одной ярмарки до другой, отъ Крещенской до Ильинской, отъ Маслянской до Успенской, и т. д. Кредитная цѣна чрезвычайно высока, и на этомъ только разсчитана выгода, которую еще могутъ получать купцы, вторые производители товара, въ присутствіи первыхъ производителей. Купецъ - капиталистъ покупаетъ, напримѣръ, у фабриканта извѣстное количество товара, по извѣстной, т. е. кредитной цѣнѣ, и въ долгіе сроки, мѣсяцевъ на 12 и 18, ибо пользуется преимущественнымъ предъ прочими довѣріемъ. Пріобрѣтая товаръ и пустивши его въ оборотъ, онъ старается какъ можно скорѣе, черезъ мѣсяцъ или два, заплатить фабриканту наличныя деньги, вычитая въ свою пользу проценты за всѣ остальные мѣсяцы, а самъ продаетъ товаръ по кредитной цѣнѣ, и даже иногда нѣсколько дешевле самой общепринятой кредитной цѣны. Дерзость кредита, размѣры купеческаго риска превосходятъ всякое вѣроятіе. Если является новый покупатель и беретъ на 3,000 р. с. товаръ за наличныя деньги, то можетъ смѣло забрать товаровъ сейчасъ же на 30 т. р. с. въ кредитъ; въ следующій разъ онъ опять заплатитъ 3, 4 тысячи и опять пользуется такимъ же неограниченнымъ кредитомъ.—Такова необходимость въ событѣ, что фабриканты, желая удержать за собой покупателя, не только облегчаютъ ему всѣ способы къ покупкѣ, но и берутъ на себя обязанности уже чисто купеческія: именно въ каждой лавкѣ, даже въ лавкахъ савомъ знаменитыхъ фабрикантовъ Москвы, вы найдете, сверхъ издѣлій самого фабриканта, предлагаемыхъ имъ изъ первыхъ рукъ,—товары чужіе, купленные, которые онъ держитъ для своего покупателя, приноравливаясь къ его вкусу и требованію, съ тѣмъ, чтобы покупатель не имѣлъ уже вовсе надобности заходить въ другую лавку и заводить съ нею торговыя связи.

Но не довольствуясь личнымъ своимъ натискомъ на Украинскіе рынки, Великорусскіе фабриканты ведутъ за собою цѣлое войско Великорусскихъ дѣятельныхъ агентовъ, разнощиковъ, коробочниковъ, ходебщиковъ Ковровскаго и Вязни-

["— 38 —", "ковскаго уздовъ Владимірской губерніи и старообрядческихъ Слободъ Черниговской. Безъ ихъ содѣйствія нельзя было бы ожидать такого живаго сбыта товару посредствомъ однихъ мѣстныхъ розничныхъ городовыхъ купцовъ. Но кромѣ офеней и слобожанъ, разбирающихъ товаръ во множествѣ и большесю частью въ кредитъ, самымъ полезнымъ дѣятелемъ для мануфактурныхъ торговцевъ — служить живое, торговое, оборотливое Еврейское племя. Прежде Евреямъ кредитовали очень мало, но теперь начинаютъ кредитовать и нимъ. хотя и не въ долгіе сроки; Евреи же стараются, съ своей стороны, какъ можно скорѣе заплатить наличныя деньги, чтобим воспользоваться скидкою процентовъ, и выручаютъ свои барышни раздачею товара въ долгъ, по мелочи, за еврейское проценты. Этотъ классъ торговцевъ, т. е. ходебщiki и Евреи, собираясь къ урочному времени ярмарки, мигомъ растаскиваютъ товары и разбѣгаются съ ними во всѣ стороны, разнося и развозя ихъ по деревнямъ, хуторамъ и селамъ, по лѣнивымъ панамъ, по казакамъ - домосѣдамъ, по крестьянамъ - щеголямъ, по крестьянкамъ - щеголихамъ, жинкамъ и дивчатамъ, отъ границъ Австріи и до Кавказа, отъ Дона и до Дуная, разсовываютъ товаръ всюду, по мелочи, Oblазняютъ покупателей удобствомъ кредита. — Въ этомъ отношении весьма выгодны для оптовыхъ торговцевъ частые сроки ярмарокъ, ибо оні доставляютъ имъ случай часто видѣть покупателя, безпрестанно имѣть съ нимъ дѣло и даютъ возможность судить объ его торговыхъ обстоятельствахъ. Къ тому же красный товаръ — товаръ прихотливый, капрязный, скучный, — говорятъ купцы, — любящій перемѣну, подверженный случайностямъ моды, вкуса, погоды; потому и необходимо — и оптовому торговцу или фабриканту къ каждой ярмаркой, смотря по мѣстности и времени года. Выписывать изъ дому новые, свѣжіе «подходящіе» товары, и покупателю, для его розничной торговли, запасаться кое-какими «самыми новѣшими модными новинками». Частыя ярмаркиѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

— 39 —

ствованіе по должникамъ, для сбора наличныхъ денегъ. Мы видѣли однажды списокъ мѣстъ, которыя предлежало обѣхать прикащику одного Московскаго фабриканта: онъ заключалъ въ себѣ до 30 разныхъ названій городковъ, мѣстечкъ и селеній Новороссійскаго края и Бессарабіи. Для сокращенія расходовъ прикащики отъ разныхъ хозяевъ соединаются обыкновенно вмѣстѣ, человѣка по два и по три. Путешествіе продолжается большею частью до Елисаветской ярмарки, на которую и собираются прикащики съ деньгами, а хозяева за деньгами. Кромѣ цѣли денежной, этотъ способъ доставляетъ ту выгоду купцамъ, что они получаютъ такимъ образомъ подробныя и вѣрныя свѣдѣнія о состояніи торговыхъ дѣлъ должника, о самомъ краѣ, о современномъ положеніи розничной торговли, о господствующемъ вкусѣ, и пріобрѣтаютъ новыхъ покупателей и новыя знакомства.

Но обратимся къ кредиту Невольно возникаетъ вопросъ: какимъ же образомъ держится этотъ порядокъ вещей при такомъ отчаянномъ, такъ-сказать наступательномъ кредитѣ, не обеспечиваемомъ почти никакими обязательствами? Да и чѣмъ можетъ обеспечить Еврей заборъ товаровъ, превышающий во 100 разъ его денежныя средства? какимъ-нибудь домашкомъ, слѣпленнымъ изъ глины и хворосту, въ какомъ-нибудь отдаленномъ Еврейскомъ захолустѣ! — Взысканіемъ по закону? Но гдѣ отыскивать Еврея по всему Западному или Новороссійскому краю, да и время ли купцу этимъ заниматься! Обанкрутится Еврей, назовется вмѣсто Мошки Лейбой и продолжаетъ торговлю въ другомъ мѣстѣ. Чѣмъ обеспеченъ кредитъ фабриканта крестьянину Ковровскаго уѣзда, нерѣдко помѣщичьему? Ничѣмъ. Самъ купецъ виноватъ въ томъ, что ему вѣритъ! А попробуй не вѣрить, такъ товаръ и останется на рукахъ! — Купецъ знаетъ, что настоящаго соответственнаго обеспеченія въ дѣлѣ торговаго кредита быть не можетъ, что лучшее обеспеченіе — добрая слава, которою дорожитъ торговецъ, и взаимная выгода; что злозумышленный неплательщикъ лишится кредита, а безъ кредита не двигается никакая торговля. Мы разумѣемъ здѣсь отношенія купцовъ между собою, а не къ «публикѣ»; другъ съ другомъ они большею частью честны, а надуванье купцами публики не роняетъ нисколько ихъ купеческой доброй славы. —

— 40 —

Если бы можно было взять въ соображеніе всю цѣнность кредитуемых товаровъ, съ одной стороны, а съ другой — цѣнность потерь, понесенныхъ отъ банкрутства, то конечно послѣднія составили бы весьма незначительную часть всего кредитуемаго капитала. — Конечно, кромѣ банкрутства официальнаго, еще больше бываетъ банкрутствъ негласныхъ. Приходитъ срокъ расплаты: покупать видитъ, что забрать товаровъ не подъ силу. Дѣлать ничего, является онъ къ главнѣйшему и почетнѣйшему изъ своихъ кредиторовъ, и объясняетъ свои несчастныя обстоятельства. Купцы почти всегда отказываются отъ судебнаго преслѣдованія, разбираютъ и взвѣшиваютъ торговыя обстоятельства должника сами, возьмутъ копьѣнъ по тридцати или по полтинѣ за рубль, побранятъ, помылять ему голову и — опять кредитуютъ, въ надеждѣ, что «авось поправится». Они хорошо знаютъ, что судебное преслѣдованіе только напрасно погубить человѣка, не присыра никакой существенной пользы, и что торговое счастіе бываетъ перемѣнчиво: но зорко наблюдаютъ за должникомъ и, если повезло ему счастіе и дѣла его точно по-правились, то настоятельно потребуютъ отъ него уплаты. Послѣдняя война, привлекшая огромныя массы денегъ въ край, страдавшій безденежьемъ, чрезвычайно много способствовала денежнымъ разсчетамъ, и многіе старые долги были уплачены! — Росписки должниковъ или покупателей въ засѣбранныхъ товарахъ дѣлаются или на простой бумагѣ, или въ видѣ векселя. Но весьма часто бываетъ, что и срокъ векселя прошель, а онъ продолжаетъ ходить, какъ денежная бумага. съ передаточными надписями, потерявъ уже всякую законную силу. Мы хотѣли бы опредѣлить отношеніе суммы торговыхъ векселей къ суммѣ кредитуемаго капитала: но данные для оцѣнки послѣдняго слишкомъ недостаточны. Однако же, возьмемъ для примѣра обороты 4-хъ Харьковскихъ армарокъ и сличимъ ихъ со сѣдѣніями, доставленными намъ отъ Харьковскихъ маклеровъ и нотаріусовъ ¹). Въ 1854 году на всѣ Харьковскія ярмарки привезено было товаровъ, по официальнымъ вѣдомостямъ, на 24.394.278 р., а про-

¹) Кромѣ маклеровъ Коммерческаго Банка, но Коммерческіи Банкъ ве имѣть почти никакого значенія для ярмарочной торговли.

— 41 —

дано на 13.043.387 р. с. Между тѣмъ сумма векселей и
заемныхъ писемъ (слѣдовательно неторговыхъ долговыхъ обяз-
ательствъ), явленныхъ и протестованныхъ въ ярмарочные
мѣсяцы: Январь,-IIю, Августъ и Октябрь — не простирается
свыше 850 т. руб. сер. — И такъ сдѣлаемъ, для ясности,
выводъ изъ всего сказаннаго нами о торговѣ мануфактур-
ными товарами:

Размноженіе фабрикъ породило совмѣстничество между фаб-
рикантами и увеличило количество произведеній; усиленная
производительность понизила цѣны до той степени, котораи
могла приносить выгоды только при событѣ товара бОльшимъ
массами; эта необходимость сбыта заставила фабрикантовъ
искать новыхъ рынковъ и устранить всякое постороннее по-
средничество между производителемъ и потребителемъ. Все это
привело къ тому, что торговля мануфактурными производе-
ніями перешла на Украинскихъ ярмаркахъ отъ оптовыхъ куп-
цовъ къ самимъ фабрикантамъ, которые стали разъѣзжать по
ярмаркамъ, какъ простые купцы. Этотъ набѣгъ фабрикантовъ
на безденежные Украинскіе рынки принялъ такие размѣры,
что, при общемъ уравнительномъ пониженіи цѣнъ до-нельзя,
возбудилъ между ними состязаніе уже не въ достоинствѣ то-
вара, не въ большей или меньшей дешевизнѣ, а въ рискѣ, въ
размѣрахъ, продолжительности и дерзости кредита. Послѣд-
ствіемъ этого было введеніе совершенно особенныхъ пріе-
момъ въ торговѣ, именно оцѣнки товаровъ въ общемъ
употребленіи по кредитной цѣнѣ и скидки процентовъ изъ
общей кредитной цѣны. при покупкахъ на наличныя деньги.
Продажа въ кредитъ, кромѣ того, что дѣлаетъ возможнымъ
сбытъ товаровъ въ непмовѣрно огромныхъ массахъ, являет-
ся для продавца весьма выгоднымъ способомъ торговли, вос-
полняя недостатокъ наличныхъ денегъ и дешевизну денеж-
ной—некредитной цѣны. Кредитъ обеспечивается только вза-
имными выгодами продавцовъ и покупателей, и сравнитель-
ная сумма векселей и банкрутѣсь съ цѣнностью кредитуе-
маго капитала весьма незначительна ¹).

¹) Все, что мы говорили о мануфактурныхъ товарахъ, относятся
премущественно къ бумажнымъ произведеніемъ, составляющимъ по-
ловину привоза вѣхъ мануфактурныхъ издѣлій. Къ шелковымъ и от-

— 42 —

Чтò же изъ всего этого можно ожидать? Вопросъ обшир-
ный, разрѣшеніе котораго грудно и потребовало бы цѣлаго
особаго разсужденія. Мы замѣтимъ только, что, по увѣре-
нию многихъ торговцевъ, фабриканты сами, безъ всякаго
взаимнаго соглашенія, стали умѣрять пропорцію привоза на
нѣкоторыя ярмарки. Можетъ случиться, что наконецъ это
совмѣстничество, этотъ натискъ товаровъ доведетъ или до
затастрофы въ торговлѣ, или же до такой безвыгодности,
что фабриканты перестанутъ ѣздить сами. займутся удешев-
леніемъ самаго фабричнаго производства и улучшеніемъ то-
вара, и предоставятъ снова ярмарочную торговлю естествен-
гому посредничеству купцовъ.

Мы опсали площадь. гдѣ совершается Украинское ярма-
рочное движение, объяснили, по возможности, историческое
происхожденіе ярмарочныхъ пунктовъ и постепенные фазисы
ярмарочной торговли, указали на столкновеніе двухъ народ-
ностей и пхъ отличительныя, племенныя черты въ торго-
вомъ дѣлѣ, старались, сколько позволяетъ намъ задача на-
шего введенія, познакомить читателей съ существеннымъ
характеромъ современнаго направленія, приемовъ и дѣятель-
ности ярмарочной торговли.—Теперь посмотримъ; 1) на раз-
махъ Украинскаго ярмарочнаго колеса, т. е. наречимъ вкрат-
дѣ захватываемое имъ пространство — по происхожденію и
сбыту товаровъ, 2) на особенныя отличія въ классѣ про-
давцовъ и покупателей.

(ъ Сѣвера и Сѣверовостока являются главными вкладчи-
сами товаровъ—Москва, Московская губернія, Владимирская,
Костромская, вообще мануфактурный округъ, присылающій
сюда бумажныя, шелковыя, шерстяныя и льняныя издѣлія и
отчасти сукна Сверхъ того, изъ Москвы и черезъ посред-
ство Москвы привозятся: глиняная и фарфоровая посуда,
дорогіе мѣха, овощный, съѣстной, шорный Русскій и ино-
странный москотильный и галантерейный товаръ, чай, кни-

части къ шерстянымъ. Что же касается до суконъ, то эта торговля
остается въ рукахъ купцовъ потому, что первоначальный матеріалъ,
терпѣе — товаръ денежный, производители котораго не торговцы, а
потому и не признаютъ кредита; сѣдовательно, суконному фабриканту
необходимѣе наличныя деньги, чѣмъ всякому другому, и онъ пред-
попитаетъ имѣть лѣло съ овтовыми купцами-капиталистами.

— 43 —

ги, и проч. и проч. Изъ Владимірской губерніи, сверхъ
мануфактурныхъ товаровъ — стекло, хрусталь, ленъ; изъ
Костромской — сборный крестьянскій холстъ, крестьянскія
сукна и игольный товаръ: изъ Ярославской губерніи продав-
цовъ является чрезвычайно мало: привозятъ ленъ, да по-
лотна; изъ Язанской только изъ двухъ уѣздовъ: изъ Егорьев-
скаго — бумажныя ткани низшихъ сортовъ, и изъ Касимов-
скаго — произведенія тамошнихъ чугунныхъ и желѣзныхъ
заводовъ. Изъ Нижегородской губерніи, или лучше сказать
отъ Макарья — какъ до сихъ поръ называютъ торговцы Ни-
жегородскую ярмарку — желѣзо и желѣзныя издѣлія; изъ
уѣздовъ Нижегородской губерніи — Горбатовскаго, Семенов-
скаго и Арзамазскаго — замочный товаръ и ножи, доставляе-
мые крестьянами села Павлова и Ворсмы, сундуки, Катунскій
опоекъ, простая крестьянская пестрядь, деревянная посуда,
грибъ, моченая и сушеная ятода, циновки, рогожи и нѣко-
торые другие черные товары, привозимые оттуда самими
крестьянами и тамошними торговцами. Говоря о Сѣверо-
востокѣ, мы должны назвать и Касимовскихъ Татаръ, при-
возящихъ сюда — калмыцкія овчины, бухарскія мерлушки,
бухарскую пряденную бумагу, казанскіе сафьяны. Изъ Кур-
ской губерніи — выдѣланныя кожи, простыя шерстяныя кре-
стьянскія издѣлія, медъ, воскъ, конопляное масло, холстъ,
полотна, и т. д. — Изъ Орловской губерніи — чугунныя из-
дѣлія, мочальный товаръ, канатъ, бичева, холстъ, выдѣлан-
ная кожа, и проч. Изъ Калужской губерніи — писчая бу-
мага, калужская нить, калужская подошва, стеклянная
посуда и чугунныя издѣлія (изъ Жиздринскаго уѣзда). И
проч. Изъ Тулы — стальные и мѣдныя издѣлія, скобяныя
вещи, гармоніи, и нѣкоторые другие незначительные пред-
меты торговли. — Съ Сѣверо-запада привозятся товары: изъ
Смоленской губерніи стеклянная посуда (изъ Рославльскаго
уѣзда); изъ Черниговской губерніи фарфоръ, глинаная по-
суда, писчая бумага, сукна, и т. д.; изъ Риги мануфактур-
ные товары — преимущественно шерстогребенные ткани и
сукна. Мы говоримъ здѣсь только объ ярмарочной торговлѣ:
есть и другие Рижскіе товары, но они не составляютъ пред-
мета ярмарочнаго привоза. Изъ Гродненской губерніи, изъ
Бѣлостока, изъ Царства Польскаго — сукна и шерстяныя

— 44 —

матерії, варшавское серебро, разный галантерейный товаръ.
качества несравненно высшаго, чѣмъ московскій, и проч.
Съ Запада — сукна и шерстяныя ткани, свекловичный сахаръ.
иностранный Еврейскій товаръ, т. е. доставляемый Евреями
черезъ сухопутную границу: мѣха, разныя ткани, голланд-
скія полотна, галантерейныя вещи довольно грубой нѣмец-
кой работы, австрійскія сѣнокосныя косы и проч. — Съ Юго-
запада: изъ Бессарабіи — молдавская сливă, волошскій орѣхъ
и отчасти вина. Съ Юга: изъ Одессы — бакалейные товары
и иностранныя вина, изъ Крыма — фрукты, крымскія мерлуш-
ки, крымскія вина; изъ Таврической, Херсонской и Екате-
ринославской губерній — сырыя кожи, шерсть шпанская и
простая, и проч. Съ Юго-востока: съ Азовскаго поморья —
рыба, разная бакалія и т. д.; съ Дону — рыба, вина, лошади:
изъ Кизляра и Моздока — водка, чихирь; изъ Астрахани —
рыбій клей, вязита, икра и нѣкоторые товары, получаемые
изъ Персіи; изъ Саратовской губерніи — почти ничего: бы-
ваютъ крестьяне изъ Кузнецкаго уѣзда съ кониною, гривою
и байбачьей шкурой. Съ Востока: изъ нѣкоторыхъ уѣздовъ
Воронежской губерніи — медъ, воскъ, подсолнечное ма-
сло. и т. п.

Сама же тѣсная площадь, на которой кружится ярмарочный рынокъ, поставляетъ слѣдующіе товары: шпанскую шерсть и сырыя кожи (преимущественно изъ степной части Малороссіи), лошадей, сахаръ и сахарный песокъ, табакъ, воскъ, медъ, холстъ, разный черный товаръ для Малороссійскаго простонародья, и прасольскій товаръ, собираемый по всей Малороссіи, по Екатеринославской и Херсонской губерніямъ, по Азовскому побережью, даже на Кавказской Линіи, а отчасти и на Дону, въ нѣкоторыхъ уѣздахъ Воронежской и Курской губерній: подъ этимъ названіемъ разумѣются — щетина, сырыя шкурки, пухъ, перо, воскъ, медъ, шпанская муха, отчасти холстъ и разные другие предметы мелкой сельской производительности.

Мы очертили истоки, мѣста, доставляющія товаръ; по-
смотримъ теперь — въ какую сторону онъ сбывается. Мѣстомъ
главнаго сбыта товаровъ, привозимыхъ на Украину изъ Рос-
сіи, служатъ губерніи: Харьковская, Полтавская, Екатери-
нославская, Херсонская, Азовское побережье даже до Кав-

— 45 —

казской Линіи, Крымъ, Бессарабія, вообще Южная часть
Россіі; въ меньшей степени, однако же въ довольно значи-
тельной: Кіевская, Волынская, Подольская, Черниговская и
отчасти Бѣлоруссія; на Востокъ сбытъ ограничивается До-
номъ и нѣкоторыми уѣздами Воронежской губерніи, и про-
изводится вообще въ весьма небольшомъ размѣрѣ; на Сѣверѣ
онъ захватываетъ одну Курскую губернію.—Товары, идущіе
съ Юга и Запада, везутся съ Украинскихъ ярмарокъ боль-
шею частью на Сѣверъ, т. е. въ Курскую, Орловскую.
Тульскую, Московскую губерніи, и на Сѣверо-западъ, т. е.
въ Ригу и въ Литву — щетина, перо, пухъ, и проч.; иные
же товары направляются и въ Сѣверо-восточные губерніи.
за Москву и къ Нижнему-Новгороду — сухіе фрукты, табакъ,
смушки; на Востокъ, т. е. въ Воронежскую губернію — са-
харъ (но не всегда) и смушки. Нѣкоторые товары Малорос-
сійскіе и идущіе съ Запада сбываются также и на Югъ и
Юго-востокъ — сукна, табакъ, иногда и сахаръ, Еврейскій
иностранный товаръ. — Этотъ краткій перечень приводитъ
насъ къ слѣдующимъ замѣчаніямъ:

а) Привозъ товаровъ изъ Россіі на ярмарки превышаетъ
вывозъ товаровъ съ ярмарокъ въ Россію; это объясняется,
между прочимъ, тѣмъ, что торговля главными мѣстными
произведеніями Украины совершается безъ посредства Украин-
скихъ ярмарокъ, или пользуется ими въ весьма слабой сте-
пени. Такъ, напримѣръ, сбытъ табаку, скота, сала. Корен-
ная ярмарка уже утратила прежнее свое сильное значеніе
для торга «будущимъ» 1) саломъ, который теперь обходит-
ся почти безъ ея содѣйствія.

б) Пространство ярмарочной торговли для нѣкоторыхъ то-
варовъ стѣсняется бассейнами рѣкъ Дона и Днѣпра. Такъ,
напримѣръ, Черниговская губернія. Кіевская и Юго-Запад-
ная сторона Новороссійскаго края, равно какъ и вся За-
днѣпровская, получаютъ неиздѣльное желѣзо. чугунъ, стекло,
и хрусталь — водянымъ путемъ посредствомъ Днѣпра и Дес-
ны, на которую товары доставляются волокомъ изъ Брян-
скаго уѣзда, съ заводовъ, и съ Мценской пристани, снаб-
жающейся желѣзомъ посредствомъ Оки. Съ другой сторо-

1) Т. е. покупаемымъ впередъ, по образцамъ.

— 46 —

ны — Донъ и такъ-называемыя Донскія мѣста получаютъ жела-
льзо и всѣ товары, пріобрѣтаемые на Нижегородской ярмар-
кѣ — нутемъ Волги до Качалинской пристани и потомъ, отъ
Дубовскаго посада, внизъ по Дону до Новочеркасска и Ро-
стова.

в) Дѣятельность ярмарочная и событій товаровъ направлены
преимущественно къ Югу и Юго-западу, доходя до край-
нихъ предѣловъ Бессарабіи, и напротивъ того почти вовсе
не простираются на Востокъ. Не только Тамбовская губер-
нія, но и Воронежская, сопѣдняя съ Харьковской и Курской,
принимаютъ весьма слабое участие въ ярмарочной торговлѣ.

Говоря о привозѣ и событѣ товаровъ, мы должны обратить
вниманіе читателя на тѣ обстоятельства, которые съ перва-
го раза могутъ показаться очень странными и привести въ
затрудненіе иного статистика. рѣшающего вопросы только по
цифрамъ и географическимъ картамъ. Въ самомъ дѣлѣ, вся-
кій, кто слыхалъ про важность Харькова, какъ централь-
наго пункта, про огромные обороты его ярмарочной торгов-
ли, въ правѣ подумать, взглянувъ на карту, что Харьковъ
служить складочнымъ мѣстомъ для всѣхъ окрестныхъ губер-
ній, въ томъ числѣ, разумѣется, для Воронежской губерніи.
Едвали кому придетъ въ голову, чтобы Воронежская губер-
нія, стоя рядомъ съ Харьковской, стояла, такъ сказать, къ
ней спиною, или чтобы Старобѣльскій уѣздъ Харьковской
губерніи почти не имѣлъ доли въ Харьковской торговлѣ, а
принадлежалъ къ системѣ торговли Воронежской. Почему,
напримѣръ, Донъ выписываетъ не прямо съ мѣста, а изъ
Харькова бархатныя машинныя пробки, которые привозятся
въ Харьковъ изъ Оdesы и такимъ образомъ совершаютъ
путь почти вдвое длиннѣе прямоугольні изъ Оdesы въ Но-
вочеркасскѣ? Почему сукна доставляются изъ отдаленныхъ
мѣстъ Черниговской, даже Гродненской губерніи, а 14 су-
конныхъ фабрикъ Тамбовской не присылаютъ сюда ни одно-
го аршина? Стекло и хрусталь везутся изъ Судогодскаго
уѣзда Вѣдимірской и Рославскаго уѣзда Смоленской губер-
ніи, почти за 900 верстъ, обходя заводы, несравненно бли-
жайшіе къ Украинѣ, но не имѣющіе съ ней никакихъ тор-
говыхъ связей? Отчего, напримѣръ, торговля сукнами со-
ставляетъ на Украинѣ нѣкоторые специальность Рыльскихъ

— 47 —

купцовъ, и еще недавно торговля Штейрмарковскими сѣно-
косными косами была исключительно присвоена Рыльску, а
не другимъ городамъ, ближайшимъ къ Австрійской грани-
цѣ? — Разумѣется, подобныя явленія не могли бы возникать
и удерживаться въ торговлѣ, если бъ были сопряжены съ
значительной невыгодою. Но происхождение ихъ зависить
отъ многихъ иныхъ побужденій, которые разъясняются исто-
ріей, преданіями, народнымъ характеромъ и другими нрав-
ственными причинами. Вспомнимъ, что торговля вообще, и
Русская въ особенности, есть явленіе вполне живое и сво-
бодное, какъ жизнь, и, какъ жизнь, подвержена воздѣйствію
всѣхъ случайностей и тысячи мельчайшихъ, почти незамѣт-
ныхъ обстоятельствъ. Она не движется по непреложнымъ
законамъ отвлеченной системы, и потому-то такъ трудно, въ
дѣлѣ торговой статистики, проводить прямые и рѣзкия линіи.

Много значить въ торговлѣ заведенный обычай, давнее
знакомство, личныя связи, проторенная дорожка старинныхъ
сношеній, даже симпатія, основанная на единствѣ быта ж
происхождения. Такъ, напримѣръ, Старобельскій уѣздъ за-
селенъ почти весь Великоруссами и только въ 1819 году при-
соединенъ отъ Воронежской губерніи къ Слободско-Украин-
ской, заселенной Малороссіянами; несмотря на присоеди-
неніе, онъ сохранилъ прежнія сношенія съ Воронежскими,
Елецкими, Ливенскими купцами и вообще съ Великорусскими
губерніями, лежащими отъ него на Сѣверъ и Сѣверо-востокъ.
— Изъ уѣздовъ Воронежской губерніи наибольшее участіе прини-
маютъ въ Украинской ярмарочной торговлѣ тѣ уѣзды, кото-
рыхъ жители Малороссійскаго происхождения: при заселеніи
Слабодской Украины, въ числѣ пяти слободскихъ казачьихъ
полковъ, учрежденныхъ Московскимъ правительствомъ еще
до Петра І, стоялъ и Острогожскій полкъ; полковъ давно
не существуетъ. Острогожскъ обращенъ въ уѣздный городъ
Воронежской губерніи, но прежняя связь его съ Слободскою
Украиною выражается въ томъ, что, не смотря на большую
близость къ нему Воронежа, чѣмъ Харькова, онъ юздитъ за
красными товарами въ Харьковъ, а не въ Воронежъ. — Съ
своей стороны Донъ, Воронежъ, Тамбовъ и вся эта Юго-
восточная часть Россіи зажила торговою жизнью гораздо
ранѣе Харьковской губерніи, и торговыя сношенія ихъ съ

— 48 —

Россієй, заведенняя изглази, продолжаються і понынє. Не удивительно, что, по выраженнію купцовъ, Донъ тянетъ къ Макарью, т. е. къ Нижегородскому ярмарочному рынку — это объясняется водянымъ сообщеніемъ Волги и Дона, — но и для сношеній своихъ съ Москвою онъ не прибѣгаетъ къ посредничеству Харьковскихъ ярмарокъ, несмотря на близость и на удобство, представляемое многолюднымъ теченіемъ на ярмаркѣ Московскаго купечества. — Весьма важную роль въ торговле играютъ слова: «кстати» и «дѣло подходящее». Купецъ, обязанный пріѣхать въ Харьковъ, положимъ съ Дону, для продажи пѣкоторыхъ товаровъ и для пріобрѣтенія тѣхъ. которыхъ нигдѣ въ другомъ мѣстѣ и не получить, нерѣдко закупаетъ кстати и другой товаръ, подходящій къ его торговле, напр. пробку. Конечно, было бы также получать пробку прямо изъ Одессы, но для этого надобно заводить сношенія съ Одессой, нанимать нарочныхъ звониковъ, которые еще не проторили этого пути, тогда какъ къ Харькову съ Дону уже издавна проложена дорога — чумаками. — Прикащикъ Великорусскаго купца, принисавшагося къ Лохвицѣ, самъ Великорусскаго происхожденія, женится на Малороссіянкѣ изъ Гадяча, открываетъ въ Гадячѣ желѣзную торговлю и не только заводитъ прямыя сношенія съ Москвой и Тулей, минуя ярмарки, но даже торгуетъ выписываемыми изъ Москвы товарами — въ. Ромнѣ и въ другихъ городахъ, которые однако находятся въ выгоднѣйшихъ, въ сравненіи съ нимъ, условіяхъ мѣстности и разстоянія. Что же касается до вопроса, почему торговля сѣнокосными косами и сукнами какъ будто присвоена была, а отчасти присвоена и теперь г. Рыльску, то вотъ нѣкоторые свѣдѣнія, не лишенныя интереса и, по нашему мнѣнію, бросящія свѣтъ на многія подобныя явленія Русской торговли.

Преданіе говоритъ, что первый завелъ эту торговлю въ Рыльскѣ и открылъ для Рыльскихъ гражданъ сношенія съ заграничными купцами, — нѣкто купецъ Филимоновъ. контораго Нѣмцы. изъ уваженія къ его необыкновенному уму и торговымъ дарованіямъ, чествовали фономъ. Это названіе перешло и въ Россию, такъ что, не только въ Рыльскѣ, но и по всей окрестной сторонѣ, даже въ простомъ народѣ, зна-

— 49 —

менитый купецъ извѣстенъ былъ подъ именемъ фонъ-Фили-
монова. Но смерти его, торговый его домъ рушился и по-
томки, перейдя въ другое званіе, давно уже покинули го-
родъ; но память о немъ живетъ и понынѣ между жителями
Рыльска. И теперь въ Рыльскѣ есть купецъ Филимоновъ,
одинъ изъ сильнѣйшихъ торговцевъ косами, вовсе не род-
ственникъ, а только однофамилецъ основателя Рыльской
косной торговли; но замѣчательно, что уличное, народное
прозваніе настоящаго, современного Филимонова—Фончиковъ,
какъ-бы въ отличіе отъ титула полнаго фона, которымъ
пользовался нѣкогда знаменитый фонъ-Филимоновъ! Въ
самомъ дѣлѣ, достойно вниманія, какъ много имѣтъ зна-
ченія для торговой жизни общества личность одного чело-
вѣка. Заграничныя сношенія Рыльска вовсе не были слѣд-
ствіемъ выгодныхъ условій мѣстности, и никакими географи-
ческими причинами нельзя объяснить, почему именно къ
Рыльску привилась косная торговля, а не къ Шутивлю, не
къ Кіеву, не къ Глухову... Но явился предпріимчивый че-
ловѣкъ, который отважнымъ примѣромъ проложилъ новую
дорогу капиталамъ, и вотъ вскорѣ почти все общество
Рыльскихъ гражданъ двинулось по протореннойой дорогѣ,
пользуясь устроенными сношеніями, знакомствомъ съ загра-
ничными купцами, кредитомъ и опытомъ Филимонова, обра-
тившимися въ общее достояніе. Такимъ образомъ завелась,
установилась и усвоилась Рыльску торговля косами, проник-
ла въ бытъ, образовала привычки и преданія, и почти 100
летъ сряду удерживалась за нимъ въ видѣ монополіи, не-
обезпеченной впрочемъ, какъ мы уже сказали, ни условіями
мѣстности, ни формальными правами, а только однимъ жи-
вымъ обычаемъ и тѣмѣ, какъ выражаются въ подобныхъ
случаяхъ Русскіе торговцы, что «такъ уже повелось, тако-
во уже въ Рыльскѣ искови заведеніе». — Разумѣется, такое
основаніе непрочно, и въ настоящее время Рыльскіе купцы
горько жалуются на упадокъ коснаго торга, тогда какъ онъ
не упалъ, а успливается, и только переходитъ въ другія ру-
ки. Вступивъ въ постоянныя сношенія съ иноземными куп-
цами и часто посѣщая Германію, Рыльчане завели у себя и
другія отрасли заграничной торговли: посылая извощиковъ
за сѣнокосными косами, они стали отпускать за границу

4

— 50 —

щетину, гриву, шкуру, пухъ, перо и другіе прасольские товары, и сами, кромѣ кость, закупали въ Бреславѣ и въ другихъ городахъ сукна, которыми въ особенности славилась тогда Силезія. Оттого и теперь, когда заграничныхъ суконъ почти вовсе нѣтъ въ продажѣ и всѣ они замѣнены издѣліями Русской. Польской и Остзейской фабрикаціи, — торговля сукнами на Украинѣ почти вся сосредоточена въ рукахъ Рыльскихъ купцовъ. Безъ этого объясненія трудно было бы понять, почему на всѣхъ ярмаркахъ являются именно Рыльскія лавки съ сукнами и Рыльскіе же торговцы сохранять въ Харьковѣ постоянные, обширные суконные магазины. тогда какъ торговля сукнами имъ такъ же съ руки, какъ и другимъ сосѣднимъ городамъ.

Сдѣляемъ теперь исколько замѣчаній о продавцахъ и о покупателяхъ.

1) Почти всѣ Московскіе купцы-краснорядцы, а также заводчики, предлагающіе товаръ изъ первыхъ рукъ, могутъ быть названы только продавцами. Въ томъ смыслѣ, что самі ониичето на ярмаркахъ не покупаютъ. Впрочемъ нѣ-торые суконные фабриканты и кожевенные заводчики, продавая свои издѣлія, приобрѣтаютъ здѣсь же сырые материалы для своего производства — шерсть и кожи. Искоторые являются только для покупокъ, напримѣръ изъ Крыма, изъ Бессарабіи: одни больше продаютъ, чѣмъ покупаютъ: другіе больше покупаютъ, чѣмъ продаютъ. Торговцы Черниговскихъ Слободъ забираютъ множество мануфактурныхъ произведеній и собываютъ множество предметовъ прасольской торговли. Вообще трудно постановить рѣзкое разграничение продавцовъ съ покупателями. 2) Не допускаетъ также строгости и раздѣленіе торговцевъ на фабрикантовъ или заводчиковъ и на купцовъ. на продающихъ товары изъ первыхъ или изъ вторыхъ рукъ. Мы уже замѣтили выше, что многіе фабриканты, которые, разумѣется, при статистическомъ описании, причисляются къ классу первыхъ производителей товара, держать въ своихъ лавкахъ и произведенія чужихъ фабрикантовъ, «такъ, для своихъ покупателей», какъ они выражаются; слѣдовательно. въ отношении къ этимъ произведеніямъ, они уже являются купцами, продающими изъ вторыхъ рукъ. 3) Точно такъ и оптовые торговцы иногда ловодатъ онго-

— 51 —

ВУЮ продажу до такого ничтожнаго размѣра оптовыхъ партій, что она совершенно обращается въ розничную. Иногда же и розничный продавецъ продаетъ, при случае, товаръ большими оптовыми партіями; иногда въ одномъ и томъ же лицѣ соединяются оба способа торговли. Напримѣръ, мѣховщики — торгую оптомъ дешевыми мѣхами, продаютъ дорогіе поштучно. 4) При разсмотрѣніи официальныхъ данныхъ, необходимо имѣть всегда въ виду, что названіе города, къ которому принадлежитъ купецъ, часто не имѣетъ никакой связи съ его торговлею. Напримѣръ, въ спискахъ официальныхъ вы прочтете: «Бердянскіе купцы съ красными товарами и сукнами; Ейскіе купцы съ желѣзнымъ» и проч. На дѣло выходитъ, что ни Бердянскій, ни Ейскій купецъ никогда Бердянска и Ейска даже въ газа не видали, а прозвиваютъ въ Богородскѣ или Ейскѣ. Такъ какъ Бердянскъ и Ейскъ привилегированные города, приписавшіеся къ когорымъ достигаютъ почетнаго гражданства скорѣе, чѣмъ въ другихъ городахъ, то многіе Великорусскіе купцы увлеклись такою выгодою, а Еврен создали изъ этого — особаго рода спекуляцію. Необходимымъ условіемъ для званія мѣстнаго купца въ этихъ городахъ полагается осѣдлость, т. е. недвижимая собственность, земля или домъ; поэтому на ярмарку нерѣдко являются къ Русскимъ купцамъ Еврен съ предложеннымъ приписать ихъ къ Ейску или Бердянску, получаютъ довѣренность и деньги, покупаютъ или заказываютъ какую-нибудь хатку изъ камыша, навоза и глины, и привозатъ своему довѣрителю всѣ нужные документы и свидетельства. 5) Названія, присвоенныя обычаемъ иѣкоторымъ товарамъ, также могутъ ввести въ заблужденіе. Напримѣръ, на каждой ярмаркѣ вы увидите временной, а въ нѣкоторыхъ городахъ постоянный, деревянный или каменный рядъ лавокъ подъ названіемъ «Суздальскаго» ряда. Почти всѣ Великорусскіе краснорадцы, торгующіе бумажными товарами, въ обыденной рѣчи называются Суздальми, а товары ихъ — Суздальскими. Въ частности это названіе присвоивается фабрикантамъ и товарамъ Владимірской губерніи, и даже Костромской. Между тѣмъ изъ Суздаль пріѣзжаютъ только два купца (два брата Назаровы), а изъ прочихъ уѣздовъ Владимірской губерніи — 15. Не есть ли этотъ обычай живой

4'

— 52 —

съдъ народной исторической памяти, отговороскъ давней ста-
рины, когда весь тотъ край назвѣстенъ былъ народу подъ
славнымъ именемъ «Суздаль»? Есть многіе товары, кото-
рымъ названія нисколько не соответствуютъ. Такъ, напри-
мѣръ, овощный товаръ не заключаетъ въ себѣ почти ника-
кой овощи и правильнѣ долженъ назваться съѣстнымъ то-
варомъ. Въ игольномъ товарѣ почти нѣтъ ни одной иголки,
или, во всякомъ случаѣ, она составляетъ самую ничтожную
часть этого товара, подъ которымъ разумѣется разный галан-
герейный товаръ простой работы и низшаго качества. Весьма
трудно опредѣлить, чтіо именно слѣдуетъ понимать подъ на-
званіемъ москотельныхъ и бакалейныхъ товаровъ: есть то-
вары, которыми равно торгуютъ и бакалейщики и моско-
тильщики; бакалейными товарами называется свои товары и
саждал овощная лавка. Въ большей части офиціальныхъ вѣ-
домостей они причислены къ Русскимъ товарамъ, тогда какъ
бакалія,—если подъ нею разумѣть сухіе фрукты и ягоды—
получается изъ Греціи, Архипелага, Турціи и Малой Азіи,
а москотиль—т. е. коренья и краски—также изъ-за грани-
цы. 6) Также по обычаю, происхожденіе которого вѣроятно
давно забыто и самими торговцами. многіе товары, повсе
не одноородные, продаются вмѣстѣ, въ одной лавкѣ. т. е.
одинъ изъ нихъ является придаточнымъ къ главному товару.
Напримѣръ, оптовыя лавки съ желѣзомъ—продаютъ также
и бечеву; при сахарѣ большею частію продается бумага. не
сахарная, а простая писчая п оберточная; при игольномъ
или галантерейномъ простомъ товарѣ имѣются иѣкоторые
предметы и москотильной торговли, преимущественно краски,
и т. п.

Къ числу ярмарочныхъ продавцовъ товара, особенно за-
мѣчательныхъ по способу своей торговли, должно отнести
вообще прасоловъ, чумаковъ и самовозовъ. Товаръ чумацкій
сть собственно выба и соль; мы еще воротимся къ нимъ,
голоря объ извозѣ; самовозами называются тѣ торгующіе
крестьянъ, которые привозятъ товаръ на собственныхъ ло-
щадяхъ или волахъ, а не на наемныхъ. Такіе самовозы
являются, напримѣръ, изъ Саратовской губерніи съ конной
гривой и байбачьими шкурами, изъ Нижегородской губерніи
съ русскимъ грибомъ. клюквой, циновкою и рогожей; изъ

— 53 —

Полѣсья съ польскимъ грибомъ, и т. п. Для тѣхъ изъ на-
шихъ читателей, которые мало знакомы съ торговымъ бы-
томъ Россіи, не излишнимъ будетъ изъясненіе, чтō собственно
разумѣется подъ прасольствомъ, о которомъ мы уже не разъ
упоминали и которое особенно сильно развито въ нашемъ
отечествѣ.

Прасольствомъ называется сборъ изъ первыхъ рукъ, отъ
первыхъ производителей, такихъ однородныхъ предметовъ
сельскаго домашняго хозяйства и промысла, которые, будучи
разсѣяны по рукамъ производителей, сами по себѣ, такъ ска-
зать въ одиночку, не имѣютъ особеннаго значенія и цѣнности.
Только собранные вмѣстѣ, совокупленные въ одну массу, го-
дятся они въ дѣло, получаютъ и цѣнность и значеніе въ тор-
говѣ. Прасольскій товаръ—товаръ сборный. Важность этого
промысла для Росcіи объясняется какъ слабостью городской
централизаціи, такъ въ особенности тѣмъ, что у насъ сель-
ская промышленность не сосредоточена въ рукахъ немногихъ
землевладѣльцевъ, а есть достояніе всего сельскаго сословія,
что сельское народонаселеніе наше живетъ осѣдло, раздроб-
лено на безчисленное множество отдѣльныхъ хозяйствъ, изъ
которыхъ каждое имѣетъ свою землю, свою мелкую долю
участія въ общемъ народномъ хозяйствѣ и промышленности.
Возьемъ, напримѣръ, прасольскій товаръ щетину: крестьянка
собираетъ небольшой пучокъ щетины около своихъ свиней;
самъ по себѣ, отдѣльно взятый, этотъ пучокъ не имѣетъ
никакой цѣнности, но является ходебщикъ съ товарами,
беретъ у крестьянки пучокъ щетины, платитъ ей бездѣлицу
или мѣняетъ на какое-нибудь оловянное колечко, и такимъ
образомъ набираетъ огромное количество пучковъ, которые,
переходя отъ мелкихъ купцовъ къ крупнымъ, поступаютъ
на фабрики и заводы или отправляются за границу. Ходеб-
щикъ-прасоль служитъ посредникомъ между крестьянскимъ
и купеческимъ сословіемъ, избавляетъ крестьянъ отъ издер-
жекъ, сопряженныхъ съ провозомъ товара до мѣста сбыта,
и доставляетъ крестьянскому хозяйству немалыя выходы. Съ
одной стороны — разсѣянное народонаселеніе, огромныя
пространства, недостатокъ удобныхъ сообщеній были бы
неодолимымъ препятствіемъ для сбыта купеческихъ товаровъ,
если бъ не разносило ихъ по потребителямъ кочевое племя

— 54 —

торговцевъ-пъшходовъ и самовозовъ. Съ другой стороны—
безъ ихъ дѣятельнаго посреднчества, несмѣтныя богатства
Россіи, раздробленныя въ простонародномъ быту на миллион-
ныя частицы, оставались бы еще надо но мертвымъ капн-
таломъ. Было бы весьма полезно и любопытно знать въ
подробности размѣры этой торговой силы и механизмъ ея
внутренняго, древняго устройства. Прасольская деятельность
охватываетъ всю Россию, разумѣется, измѣняясь по мѣст-
ности и товару, принимая въ себя разныя характеристистическія
особенности, раздѣляясь на многіе разряды и виды ¹). Нѣко-
торые прасольскіе промысла имѣютъ даже свои домашніе,
разумѣется неписанные, уставы, своей условный языкъ (напр.
Угличане-холщевники и другіе). Въ Малороссіи какъ про-
мыселъ, такъ и самый прасольскій товаръ, называется ми-
байнымъ, а въ Низовой Россіи, на Волгѣ, мархантомъ. Пра-
сольствомъ занимаются Черниговскіе Любожане, о которыхъ
распространимся подробнѣе, говора о покупателяхъ, также
мѣщане, отчасти крестьяне Курской и Воронежской губер-
ній, и жители м. Рашевки Гадячскаго уѣзда. Рашевка весьма
любопытное явленіе, едвали не единственное во всей Маю-
россіи. Оно такъ мало известно, что мы позволемъ себе
сдѣлать нѣкоторое отступленіе и разсказать о немъ подроб-
нѣе, основываясь на личныхъ нашихъ изысканіяхъ и на
сѣдѣніяхъ, сообщенныхъ въ Полтавскихъ губернскихъ вѣдо-
мостяхъ 1851 года.

Мѣстечко Рашевка, Гадячскаго уѣзда, въ 17 верстахъ
отъ Гадяча, имѣть до 2,000 жителей казаковъ, мѣщанъ,
свободныхъ хлѣбопашцевъ и панскихъ крестьянъ. Кромѣ
того, изъ Рашевскихъ казаковъ человѣкъ до 8 присланы
къ г. Гадячу. Изъ нихъ самые значительные — Тихановичъ
и Хандро. Въ описаніи Черниговскаго намѣстничества, со-
ставленномъ въ 1786 году, мы находимъ о Рашевкѣ слѣ-
дующія строки: «жители большею частью торгуютъ медомъ,
воскомъ и разными товарами, продавая ихъ Великороссій-

¹) Къ предметамъ прасольской торговли въ обширномъ сяйслѣ
приналежить даже сало, пенька, рогатый скотъ, вообще тотъ товаръ,
который собирается такъ сказать по частямъ, поштучно, въ болѣ-
шійномъ, въ какомъ мы здѣсь разумѣемъ: щетина, перо, пухъ, медъ,
восчина, майка (шинанская муха), шкурки, холсть и проч. и проч.

— 55 —

скимъ купцамъ, для закупки чего. особенно закачьхъ, кро-
личьихъ и кошачьихъ шкуръ, вездѣ разъѣзжаютъ и оныя
сырыми продаютъ, отчего отъ своихъ соседей называются
кожкодерами». — Мы не знаемъ, удержалось ли это названіе;
мы слышали другое названіе — щетинниковъ. Вотъ какъ про-
изходитъ эта торговля. Ители мѣстечка Рашевки, преиму-
щественно казаки. образуютъ изъ себя артели отъ 6 до 10
человѣкъ. Каждая артель дѣлаетъ складчину, избираетъ
себѣ начальника и піи атамана и, черезъ посредство его, бе-
ретъ у одного изъ Рашевскихъ кунцовъ извѣстную пропор-
цію игольнаго товара, а иногда занимаетъ и денегъ, на
честномъ словѣ, безъ всякой росписки; потомъ уплачиваетъ
подати за себя и за семьи, добываетъ паспортовъ и приго-
товляется въ путь. До выѣзда вся артель собирается къ
атаману, который раздаетъ каждому часть товара и ик-
торую часть денегъ, съ общаго согласія назначаетъ срокъ и
мѣсто для сбора, и потомъ вся артель расходится въ раз-
ныя стороны. по разнымъ дорогамъ, пѣшкомъ, съ котомкой
или коробкой за плечами, а атаманъ съ остальнымъ това-
ромъ и деньгами прямо бдетъ въ телѣ на сборный пунктъ.
Артельщики рѣдко покупаютъ что-нибудь за наличныя день-
ги, а почти всегда вымѣниваютъ свой дешевый игольный то-
варъ на щетину, перо, пухъ, старый мѣдный ломъ, шкурки,
восчину и т. и п. Эта мѣна гораздо выгоднѣе продажи. Рус-
скій игольный или иначе простой галантерейный товаръ—
дешевизны необыкновенной. Есть кольца (оловянныя), кото-
рыхъ сотня стоить 20 копьекъ ассигнаціями. Это самыя де-
шевыя; но есть и такія кольца и серыги, которые стоять по
4 коп. серебромъ за штуку — и даже до 10 копьекъ! Оче-
видно, что продавать за деньги не было бы никакой выго-
ды; но, при промѣнѣ, каждая вещица дастъ огромные про-
центы. Есть такой товаръ, противъ которого не устоить ни-
какая Украинская гарнія дивка или жинка, есть кольца-
змьики и серги-пољики, издѣлія мужиковъ села Сидоровскаго
Нерехтскаго уѣзда Костромской губерніи, за которые Ма-
лороссійская крестьянка охотно отдасть и собранную ею въ
теченіе года щетину, и итічье перо палое и щипанное, и
многіе другіе мелкіе предметы ея хозяйства, ей ничего не
стоющіе, а въ массѣ получающіе огромную ценность. Иног-

— 56 —

да. вирочемъ, товаръ пріобрѣтается и за деньги.—На сборный пунктъ, въ урочное время, являются всѣ артельщики, отдаютъ атаману вымѣненные вещи и отчетъ въ деньгахъ, и представляютъ къ освидѣтельствованію наличный оставшійся у нихъ товаръ. Атаманъ сейчасъ дѣлаетъ заключеніе, кто былъ исправенъ, кто нѣтъ, по какой причинѣ: если отъ пьянства или вообще отъ собственной вины артельщика, то немедленно творится артелью общій судъ и расправа. т. е. виноватый тутъ же наказывается. Если же дѣло артели шло удачно и прибыль хороша, то всѣ разсчеты заканчиваются магарычомъ, послѣ которого вновь раздаются товары, вновь назначается сборный пунктъ, и артель движется далѣе... Такимъ образомъ артель проходитъ до Азовскаго побережья, постоянно смыкаясь и размыкаясь, то превращаясь въ одну цѣльную общину, произносящую судъ, то распадаясь на отдѣльныя самостоятельно дѣйствующія лица, ибо успѣхъ как-dаго зависить, отъ его личныхъ свойствъ, смѣтки, умѣнья и характера. Разумѣется, не всѣ артели путешествуютъ такъ далеко: нѣкоторыя изъ нихъ совершаютъ свои походы не далѣе Кіевской или Херсонской губерній, раза по два и по три въ годъ; отправляющіяся къ Азовскому морю, къ Черноморскимъ казакамъ и даже на Линію, проводятъ въ странствованіи около года.—Промѣнявъ весь взятый изъ дому товаръ и нагрузивъ опорожненную телѣгу новымъ пріобрѣтеннымъ, артель возвращается домой. Атаманъ сдаетъ купцу, ссудившему ихъ деньгами и вещами, весь привезенный товаръ — по существующимъ цѣнамъ. Купецъ вычитываетъ изъ общей цѣнности товара сумму, которая ему слѣдуетъ въ возвратъ, безъ процентовъ, а за остальной товаръ уплачиваетъ наличными деньгами. Тогда чинится разсчетъ въ самой артели: выручка дѣлится на равныя части между всѣми, причемъ деньги, взнесенные въ кассу, возвращаются каждому сполна, но атаманъ получаетъ еще другую часть, за подводу. Если же кто не оказалъ усердія, то съ его части, съ общаго согласія, дѣлается вычетъ. Всѣ разсчеты, по увѣренію автора статьи Полтавскихъ губернскихъ вѣдомостей, кончаются въ одинъ день, заключаются пирушкой,— и партія расходится. Всѣхъ ходебщиковъ считается до 1,000 человекъ. Къ Рашевкѣ присоединяются въ этомъ промыслѣ.

— 57 —

также селенія Мютенька, Сары. Лисовка и Харьковецъ. Есть
особый сортъ щетины, называемый Рашевскимъ; Рашевскій
воскъ, выдѣлываемый изъ восчины на Рашевскихъ заводахъ,
также имѣть извѣстность въ торговлѣ. Рашевскіе купцы.
для продажи добытыхъ такимъ образомъ прасольскихъ то-
варовъ, являются на Крещенскую, Маслянскую, Вознесен-
скую, Коренную и Пльинскую армарки. Для сбыта звѣроваго
товара самая лучшая ярмарка Маслянская.

Обратимся теперь къ покупателямъ, принимая это слово
въ смыслѣ покупателей на привозные Русскіе товары. Изъ
нихъ ярмарочные торговцы отличаютъ слѣдующихъ: 1) го-
родовыхъ покупателей: 2) Караимовъ; 3) Евреевъ; 4) Армянъ;
5) Слободскихъ или Слобожанъ; 6) Офеней или Владимір-
цевъ; 7) торговокъ Русскихъ или Еврейскихъ.

1) Городовой покупатель — слово, принятое въ торговлѣ,
означаетъ розничного купца городового, осѣдлаго, мѣстнаго.
Это покупатель «фундаментальный», выражаются купцы,
прочный, настоящій купецъ, обыкновенно владѣющій недви-
жимою собственностью и, большейю частію, Великорусскаго
происхождения.

2) Караимы, изъ Таврической губерніи. Они тѣ же Ев-
реи, но не талмудисты, и утверждаютъ, что вышли изъ Іудеи
еще послѣ перваго плѣненія Вавилонскаго, а потому не счи-
таютъ себя участниками въ распятіи Спасителя. На этомъ
основаніи и правительство, по присоединеніи Крыма къ Рос-
сіи, даровало имъ разныя льготы и привилегіи премуще-
ственно предъ Евреями - талмудистами, да и въ торговлѣ у
купцовъ они пользуются большимъ кредитомъ, чѣмъ Евреи.
Вопросъ объ ихъ происхождения, кажется, до сихъ поръ не
рѣшенъ окончательно. Нѣкоторые признаютъ ихъ потомками
Казаръ, исповѣдывавшихъ жидовскую вѣру. Несомнѣно то,
что въ бытъ Караимскій вошло много не Еврейскихъ обы-
чаевъ: женщины живутъ въ заключеніи и не смѣютъ пока-
зываться мужчинамъ, одежда ихъ совершенно восточная.го-
ворать они между собою большею частію по-Татарски, и т. д.
Они очень способны къ торговлѣ и многіе изъ нихъ владѣ-
ютъ въ Крыму большими капиталами. Мануфактурныхъ Рус-
скихъ произведеній покупаютъ они весьма много.

3) Евреи, Евреи — самые дѣятельные покупатели, особенно

— 58 —

на мануфактурные Русские товары, которые разносять по всему Западному краю. даже по Българсіи; они же сильные покупатели и на многіе прасольскіе товары, которые отправляютъ за границу. Почти вся торговля иностранными товарами, привозимыми черезъ сухопутную границу, производится Евреями, какъ Русскими подданными. Такъ и Австрийскими. Броды. Бердичевъ и Дубно главные двигатели этой торговли: черезъ нихъ Украинскія ярмарки имѣютъ нѣкоторую связь съ Иерусиитскими ярмарками, особенно по маткой рухлади. — Евреямъ не вельмоѣ торговля ни на Коренной, ни на Харьковскихъ ярмаркахъ; на послѣдня, впрочемъ, дозволено пріѣзжать для закупокъ. но только гильдейскимъ купцамъ. Разумѣется, это запрещеніе не можетъ быть строго соблюдаемо, и, подъ именемъ купцовъ, купеческихъ прикащиковъ и слугъ, Евреи и на Харьковскихъ ярмаркахъ являются во множествѣ, и не одни, а съ товарами. Правильно относительно Евреевъ потому особенно трудно для исполненія, что сами Русские купцы покровительствуютъ ихъ торговли, давая имъ возможность продавать товары въ Русскихъ лавкахъ, за особымъ прилавкомъ, подъ видомъ прикащиковъ. На тѣхъ же ярмаркахъ, гдѣ Евреи пользуются свободнымъ правомъ купли и продажи, они придаютъ торговли какое-то особенное, лихорадочное оживленіе, бѣгаютъ. суетается, спущютъ, сопровождая каждое слово быстрыми тѣлодвиженіями: недѣ раздается ихъ шибкій гортанный говоръ, везѣ. на каждомъ шагу, останавливаютъ они посвятителя съ предъеженіемъ товаровъ. Евреевъ особенно много бываетъ на Ильинской ярмаркѣ: какъ саранча. спускаются они на городъ, продавая товары изъ лавокъ и изъ лавочекъ, изъ шалашей, изъ-подъ навѣсовъ и изъ палатокъ, и оптомъ и рѣ раздробь, на столикахъ, и въ разноску, и на дому у жителей. Но начинаетъ шабашь: Евреи исчезаютъ, и въ городѣ — мертвая тишина; торговля въ Русскихъ рядахъ не прекращается. но производится медленнѣе, спокойнѣе и безъ пума. — Торговля Евреевъ тѣмъ еще замѣчательна, что около каждого Еврейскаго оптоваго купца толится сотня мелкихъ, бѣдныхъ Евреевъ, которые берутъ товаръ изъ оптовой лавки и продажютъ его въ раздробь. Это оживленіе розничной торговли усиливаетъ массу наличныхъ денегъ на ярмаркѣ: поэтому тѣ

— 59 —

ярмарки, на которых торгуют Евреи, считаются денежными. Евреи всегда поддерживают другъ друга, имѣютъ своихъ банкировъ, своихъ подрядчиковъ, своихъ извощиковъ. Съ Великорусскими купцами они въ большихъ ладахъ и пользуются отъ нихъ ласковымъ названіемъ Книковъ. Купцы не считаютъ ихъ слишкомъ опасными для себя соперниками. Въ самомъ дѣлѣ странно, что между Русскими Евреями мало основанныхъ, какъ говорятъ купцы, фундаментальныхъ торговцевъ, — вѣроятно отъ пзлишней поспѣшности и алчности. Еврей перѣдко продаетъ товаръ гораздо дешевле, чѣмъ купилъ: ему всегда нужны напечины деньги, оборотомъ которыхъ онъ и надѣется пополнить понесенный убытокъ. Купцы говорятъ, что пока у Русскаго обернется рубль два раза, у Еврея обернется онъ пять разъ. Все это однако же не мѣшаетъ Великорусскимъ купцамъ заселать города въ тѣхъ губерніяхъ, гдѣ Евреи имѣютъ свободное право житьства и торговли, и брать въ торговѣ постоянный пере- вѣсъ надъ Еврейскимъ п.юменемъ.

4) Армяне — Армянские городовые купцы изъ Нахичевани и Астрахани.

5) Офени. Офенями называются ходебщики или наче разнощики — крестьяне Владимірской губерніи Ковровскаго, отчасти Вязниковскаго уѣзда, которые въ большомъ числѣ отправляются въ Украину и Новороссійскій край, гдѣ запи- маются разноскою и развозкою товаровъ, преимущественно красныхъ, также галантерейныхъ, посуды и книгъ, по го- родамъ, хуторамъ, селамъ и мѣстечкамъ. Они имѣютъ дѣло большею частію съ панами. Съ помѣщиками, а потому и товаромъ торгуютъ уже степенью выше противъ товара, разноси маго Слобожанами. Ковровцы смѣнили Орловскихъ ходебщиковъ, которые въ прежнія времена ворочали всей розничной торговлею на Украинѣ. Состарившися въ ярма- рочныхъ разъездахъ купцы разсказывали намъ, что лѣтъ 30 или 40 тому назадъ былъ нѣкто торговый крестьянинъ изъ д. Шахова, Кособоковъ, глава всѣхъ Орловскихъ ходебщи- ковъ, пользовавшійся неограниченнымъ кредитомъ и поче- томъ у купечества. Воспоминанія о немъ приняли даже нѣсколько сказочные размѣры. «Нѣтъ торговли на ярмаркѣ, стоитъ ярмарка день, стоитъ другой. Бдетъ Кособоковъ — всѣ

— 60 —

ожили: пріѣдетъ, полъ-ярмарки разомъ заберетъ»! Такъ от-
зываются о немъ старожили. Какъ бы то ни было, но, по
ихъ же разсказу, этотъ Кособоковъ, забравъ товару свыше
силъ, не успѣлъ сбыть его съ выгодой и, видя, что дѣло
люхо, призвать своихъ прикащиковъ и работниковъ, роз-
далъ имъ остальной товаръ, а самъ воротился домой въ де-
ревню. Отсутствіе Кособокова на ярмаркахъ удивило куп-
цовъ. потомъ встревожило: наконецъ, поѣхали къ нему въ
деревню и нашли его въ полѣ, въ крестьянской грубой оде-
ждѣ. за сохою: будто ввѣкъ и купцомъ не бывалъ. Объясни-
лись купцы. получили по 30 к. за рубль—по многіе обан-
крутились. Эта катастрофа повлекла за собою паденіе Орлов-
скихъ ходебщиковъ и усиленіе городовыхъ мѣстныхъ цент-
ровъ. На мѣсто Орловцевъ явились Ковровцы, которые
сначала торговали очень хорошо; въ настоящее же время ихъ
торговля на Украинѣ постепенно слабѣетъ, выѣснаемая тор-
говью Слобожанъ и мѣстныхъ купцовъ: теперь Владимірцы.
по словамъ торговцевъ, ударились въ Сибирь. — Ходебщики
состоять при хозяевахъ. У пнаго хозяина — Ковровскаго
купца или капиталиста-крестьяница — бываетъ до 8 счетовъ
или прикащиковъ, съ которыми хозяинъ заключаетъ условіе
такого рода: онъ даетъ своему прикащику. положимъ, тысячъ
на 5 руб. серебромъ товара. да право кредита. или забора
товаровъ въ кредитъ на хозяйское имя, также тысячъ на 5 р.;
сверхъ того, прикащикъ имѣетъ своего капитала тысячи 3,
которыя присоединяетъ къ общей суммѣ: барыши пополамъ,
расходы общіе. вычитываемые изъ пріобрѣтенныхъ барышей:
но долги всѣ на доле прикащика, т. е. все, чтò онъ от-
пустилъ въ долгъ, остается на его отвѣтственности. Если
товаръ не распространенъ, то хозяинъ обязанъ взять его у при-
кащика обратно, но вычитывастъ въ такомъ случае у при-
кащика 10°/0 стоимости товара. Есть такие купцы. у кото-
рыхъ нѣтъ счета съ прикащикомъ менѣе 15,000 руб. сере-
бромъ. Кромѣ того, обязанные платить гильдейскія пошлины,
чтобы имѣть постоянное право торговли въ уѣздахъ, хозяева
заводятъ и постоянную мѣстную лавочную торговлю во мно-
гихъ городахъ разомъ. Такъ, напримѣръ, Ковровскій купецъ
Чернышевъ имѣетъ лавки въ Черниговѣ, въ Прилукахъ и
еще въ какихъ-то двухъ городахъ Херсонской губерніи, (Са-

— 61 —

зоновъ — въ Рыльскѣ, Льговѣ, Путинлѣ... У прикащика есть помощникъ, называемый поднощикомъ и при немъ «ребята» или «молодцы». Прикащикъ не ходить, а разъезжаетъ, обычно самъ-четвертъ или самъ-пятъ, на пяти или шести возахъ, нагруженныхъ товарами. Годовой курсъ торговаго странствованія начинается для Владимірцевъ большею частію съ Покровской ярмарки; здѣсь забираютъ они у краснорядцевъ товары и, по мѣрѣ распродажи, приходятъ за новыми товарами на Введенскую, Крещенскую и Маслянскую ярмарки. На лѣто они уходить домой, однако же не всѣ, такъ что изъ 8 счетовъ остается два съ тою цѣлю, чтобы получить долги съ помѣщиковъ, пріѣзжающихъ съ шерстью на Троицкую ярмарку. Сами настоящіе хозяева являются только разъ или два въ году для разсчетовъ. Офени пользуются дозвѣріемъ и хорошою славою.

6) Слобожане. Такъ называются жители Великорусскихъ старообрядческихъ Слободъ Мглинскаго, Новозыбковскаго, Стародубскаго уѣздовъ Черниговской губерніи: онѣ возникли еще въ XVII вѣкѣ, подъ сѣнію славной въ лѣтописяхъ раскола Вѣтки, въ краю, еще принадлежавшемъ тогда Польшѣ. но были оттуда переведены Цетромъ I —мѣ въ нынѣшнюю Черниговскую губернію. Нѣкогда знаменитыя своимъ упорствомъ въ расколѣ, эти Слободы пынѣ не менѣе знамениты своюю промышленностію и торговлею. Для примѣра укажемъ на посадъ Клинцы, гдѣ работаетъ ежедневно до 22 суконныхъ, шерстяныхъ и льняныхъ фабрикъ, изъ которыхъ семь дѣйствуютъ парами. Онѣ же ведутъ торгъ пенькой и разнымъ прасольскимъ товаромъ, который отпускаютъ за границу или черезъ Рижскихъ портовыхъ купцовъ или, какъ во время послѣдней войны, черезъ Ковно, и который собираютъ по всей Украинѣ и Новороссійскому краю. Слободскіе прасола ходятъ далѣе всѣхъ, въ земли войска Азовскаго и Черноморскаго, до самой Кавказской Линіи, откуда между прочимъ привозятъ щетину, извѣстную подъ названіемъ личнейной, и заячьи и русачьи шкуры. Красные товары, которыхъ они покупаютъ очень много, большею частью, какъ мы уже сказали, низшаго качества и сортовъ — сарпинка, нанка, кубовые товары и т. п. Способъ ихъ торговли нѣ сколько отличается отъ Владимирскаго. Прежде, говорятъ,

— 62 —

дѣло дѣлалось такимъ образомъ: у одного хозяина было ре-
бятъ до 100 и болѣе коробейниковъ или коробочниковъ, ко-
торымъ онъ и раздавалъ купленный товаръ, пуда по 4 въ
коробку. Теперь же система нѣсколько измѣнилась. Именно: у
купца-хозяина бываетъ коробочниковъ до 400 человѣкъ или
болѣе (утверждають, что у купца Гусева ихъ до 800), кото-
рые завѣдываются 10 или 20 прикащиками, также называемыми
«счетами». Можно не разъ услышать выражение: «это купецъ
сильный, у него 15 счетовъ»! Хозяинъ, распредѣляя между
прикащиками или непосредственно отъ него зависящими ре-
бятами—округли дѣйствій и странствованія, имѣть въ каж-
домъ округѣ станціи или центральныя лавки, для чего не-
рѣдко объявляетъ капиталъ и платить гильдейскія пошлинъ
въ 7 или 8 городахъ и болѣе. Изъ этихъ центральныхъ лав-
окъ товаръ. какъ увѣрляли насть, никому уже на сторону
не продается, а снабжаются имъ прикащики по особому усло-
вію: хозяинъ отдаетъ пмъ товаръ по одѣнкѣ, договариваясь
заранѣе въ полѣзѣ, которая не бываетъ ниже 10%., и на-
значаетъ пмъ срокъ и мѣсто для отчета. При отчетѣ, онъ
беретъ свою договоренную прибыль, а непроданный товаръ
беретъ назадъ безъ вычета У купца Гусева, сильнѣйшаго
изъ Слободскихъ купцовъ, главною станціею нѣсколько лѣтъ
тому назадъ считалась с. Вертлѣвка, въ 90 верстахъ отъ
Елисаветграда; но, кромѣ того, было много станцій въ
Екатеринославской и Херсонской губерніяхъ, и одна даже
на Линіи. Начало года для Слобожанъ — Кролевецкая яр-
марка, ибо лѣто они проводятъ дома. Сюда выѣзжаютъ сами
хозяева съ цѣлымъ полчищемъ своихъ молодниковъ и при-
кащиковъ, снабжаютъ ихъ товарами, или сообщаютъ Мо-
сковскимъ купцамъ - фабрикантамъ, какому прикащику на
сколько вѣрить, т. е. отпускать товару въ долгъ. На каж-
даю прикащика пишется въ лавкѣ особый счетъ, списокъ
съ коего фабрикантомъ отдается хозяину, который и самъ
запасается товаромъ для своихъ центральныхъ лавокъ. На
прочія ярмарки Слобожане являются преимущественно тѣ,
которые почему-либо не поспѣли на Кролевецкую. Къ Кре-
щенской большей частью стараются собраться всѣ снова
для освященія товаровъ, т. е. для пріобрѣтенія нѣкоторыхъ
новыхъ. На Вознесенской ярмаркѣ въ Ромнѣ — уже по пути

— 63 —

домой — они не закупают матерій, а дают съ хозяевами разсчетъ и сдают имъ непродачные товары. Разумѣется, не всѣ поспѣвают прибыть къ Вознесенской ярмаркѣ, нѣко- торые приходить и послѣ: но на лѣто и прикащи и рабо- ботники возвращаются домой. Слобожане по преимуществу называются коробочниками и ходебщиками. потому что не ъздятъ, а ходятъ и носять свой товаръ въ коробках. За всѣхъ своихъ прикащиковъ расплачивается самъ хозяинъ, отвѣчая только за тотъ заборъ товаровъ, который не пре- вышаетъ указанной купцу для каждого прикащика мѣры.

Если же, напримѣръ, фабрикантъ или краспорядскій ку- пецъ отпустилъ товаровъ болѣе назначеннаго, то онъ уже самъ долженъ вѣдаться съ прикащикомъ, не вмѣшивая сюда хозяина. Таковыхъ хозяевъ на Украинскихъ ярмаркахъ яв- ляется до 30 человѣкъ. Впрочемъ у Московскихъ купцовъ Слобожане слывутъ народомъ грубымъ, сѣрымъ, менѣе «об- разованнымъ», чѣмъ Владимірскіе офени и не пользуются такимъ хорошею репутаціею, какъ послѣдніе.

7) Великорусскія и Малороссійскія торговки, а также и Еврейки. Имъ раздается обыкновенно красный товаръ, объ- ъхавшій уже всѣ ярмарки и вышедшій изъ моды. Онъ рас- продаютъ его тутъ же, на ярмаркахъ, въ розницу, сидя на тротуарахъ, скамейкахъ, столбахъ, и приносятъ выручку купцамъ, съ вычетомъ извѣстнаго процента въ свою пользу; иногда же покупаютъ товаръ и на свой счетъ. Эти остатки товаровъ называются у Евреевъ рампа или рамжа — слово, усвоенное, кажется, теперь и Русскими ярмарочными тор- говцами.

Теперь посмотримъ, какимъ способомъ передвигается всѣ эта масса товаровъ. Способъ перевозки двоякій: извощичій или конный. и фурный или воловій. Товары отправляются или черезъ конторы транспортовъ, или черезъ подрядчиковъ, или черезъ самихъ извощиковъ и чумаковъ.

Конторъ транспортовъ существуетъ въ Харьковѣ двѣ: ъдѣятельность ихъ, сравнительно съ общею суммою пере- двитаемаго груза, незначительна. Изъ 60 тысячъ подводъ, отправленныхъ въ разныя мѣста изъ Харькова съ Крещен- ской ярмарки 1854 года (по частнымъ собраннымъ нами свѣдѣніямъ), на долю конторъ приходится тысячъ 5 подводъ,

— 64 —

не болѣе. Мы говоримъ только объ одной Крещенской яр-
маркѣ. Конторами транспортовъ посылается довольно много
подводъ лѣтомъ и въ теченіе цѣлаго года съ шпанскою
мерстью — въ Москву, къ фабрикантамъ. Отправка черезъ
конгору обходится дороже обыкновеннаго способа. Ибо от-
правляемые товары большее частью застраховываются. Безъ
застраховки она менѣе представлять для купца обезпеченія,
чѣмъ отдѣльное лицо подрядчика или давно знакомый ис-
пытанный извощикъ, а застраховка налагаетъ лишній рас-
ходъ, котораго купецъ также избѣгаетъ. Контора действуетъ
по утвержденнымъ правиламъ и уставамъ, есть уже мѣсто,
такъ сказать. официальное, съ которымъ нельзя имѣть жива-
го дѣла, а надо соблюдать разныя формальности и, въ слу-
чаѣ пропажи, заводить цѣлую переписку. Слѣдовательно
безъ застраховки — контора для купца выходитъ совершенно
лишнімъ посредничествомъ. — Подрядчиковъ Русскихъ на
Крещенской ярмаркѣ человѣкъ до 20. Всѣ они вмѣстѣ, по
свидѣтельству одного добровосѣстнаго Харьковскаго подряд-
чика Грѣшанова, отправили въ 1854 году также не болѣе
5,000 подводъ. Они получаютъ изъ договоренной съ куп-
цомъ платы подужное или дуповое — извѣстную часть, ис-
числяемую по числу подводъ; остальное выдается извощи-
камъ. — Евреи и Армяне также имѣютъ своихъ подрядчиковъ,
которые съ Крещенской ярмарки 1854 г. отправили тысячъ
7 подводъ. — За то свыше 40 тысячъ подводъ было отправ-
лено съ одними вольными извощиками, большею частью тѣми
же, которые и привезли товаръ на ярмарку. Извозный про-
мыслѣ такъ приладился къ торговѣ, такъ вошешь въ бытъ,
что остановки въ передвиженіи товаровъ почти не бываетъ.
У каждого купца есть свои знакомые, вѣрные извощики,
которые по 10 лѣтъ и болѣе кормятся отъ него работой;
они уже сами являются къ хозяину, сами нагружаютъ, уви-
дываютъ и доставляютъ товаръ въ назначенный пунктъ, гдѣ
также имѣютъ какого-нибудь знакомаго купца, у которого
всегда готова имъ работа въ обратный путь. Они зѣдятъ и
договариваются цѣлыми артерями, разумѣется, выбирая изъ
самыхъ себя какого-нибудь старосту.

Название извощика присвоено собственно Великорусскому
извощику. Малороссійскій извощикъ называется всегда фурші-

— 65 —

комъ, а телѣга его, влекомая парою воловъ—фурою. Конный
извощикъ бываетъ троичный; на троичную подводу наклады-
вается до 75 пудовъ, на одиночку — пудовъ 25, не болѣе.
На фуру накладываютъ не менѣе 30 пудовъ, а если волы
добрые, то 40 и даже 50, смотря по воламъ, по разстоянію
и погодѣ. Но какъ волы большею частью тощ, то средній
вѣсъ груза, накладываемаго на фуру, долженъ быть опре-
дѣленъ никакъ не свыше 35 пудовъ. Оба извоза, конный и
воловій, рѣзко отличаются одинъ отъ другаго. Извощикъ
ходить и зимою и лѣтомъ; фурщикъ только летомъ: зимою
нѣтъ подножнаго корма, воловъ своихъ онъ не подковываетъ,
а потому, когда они ступаютъ по снѣгу, то сколязать. Из-
вощикъ везетъ товары на срокъ, т. е. обязуется доставить
ихъ къ такому-то времени; фурщикъ не можетъ обязаться
срокомъ, ибо въ случае ненастья, волы везти не могутъ:
шея у нихъ отъ дождя, подъ деревяннымъ ярмомъ, прѣтъ;
приходится останавливаться и выжидать погоды. Извощикъ
проходить верстъ по 50 въ сутки; волы — не болѣе 30 верстъ.
а если дорога сколько-нибудь грязна, — то 15, 10 верстъ
и менѣе. Фурщикъ рѣдко беретъ товаръ «въ Россию»,
предпочитая ей «свои мѣста», южные; извощикъ отправ-
ляется хоть на край свѣта, если только увѣренъ, что и для
обратнаго пути найдетъ себѣ работу. За то фурный извозь
несравненно дешевле коннаго, потому что волы летомъ пи-
таются однимъ подножнымъ кормомъ, да и самъ Мало-
россійскій фурщикъ несравненно умѣренно въ образѣ жизни
Великорусскаго извощика. Извѣстно, что Великорусскій
извощикъ любитъ здоровую и сытную пищу, что онъ не
жاقѣетъ корму и для лошадей, и два раза въ сутки оста-
навливается на постоянныхъ дворахъ, гдѣ платить наличныя
деньги за обѣдъ и ужинъ для себя, за овесъ и сѣно для
лошади, за постой, за ночлегъ. Напротивъ того, Малорос-
сіянинъ всегда останавливается и ночуетъ въ полѣ, въ полѣ
обѣдаетъ и ужинаетъ; разведетъ огонекъ, сваритъ себѣ ка-
мицу изъ крупъ, взятыхъ изъ дома, да поѣстъ вяленой
рыбы, вотъ и все, а волы его пасутся на дешевомъ, а
иногда и на даровомъ подножномъ корму. Впротемъ и сроч-
ная извощичья доставка не всегда бываетъ вѣрна. Въ на-
чалѣ Крещенской ярмарки 1854 года было такое бездо-

5

— 66 —

рожье, что изуренныя лошади не могли пдти далъе. и из-
вощики, сложивши товары въ разныхъ деревняхъ, селахъ и
городахъ, сами ушли. Много было хлопотъ купечеству; на-
конецъ, приняты такія мѣры, чтобъ извощики въ подобныхъ
случаяхъ всегда обращались къ мѣстной полиции, которая
обязана дать звать о томъ хозяину груза и принять товаръ
подъ сохраненіе. — Вообще дѣло дѣлается еще очень про-
сто. На каждой ярмаркѣ вы можете видѣть, какъ остана-
вивается обозь. юхавъ до ярмарочной площади, и какъ
извощикъ, вынуть изъ-за санога накладныя, обращается то
къ тому, то другому кунцу съ посьбою указать ему лавки
хозяевъ, ибо перѣдко одинъ и тотъ же извощичій транс-
порть взетъ товары не одного, а многихъ торговцевъ.

Должно сказать правду, что много силъ и времени про-
падаетъ даромъ въ этомъ промыслѣ, и еще болѣе въ Мало-
россійскомъ извѣстъ. Впрочемъ, такой порядокъ вещей носить
уже въ себѣ самоосужденіе и долженъ неминуемо исчезнуть;
но скоро ли и когда — рѣшить трудно.

Малороссійскихъ фурщиковъ называютъ также чумаками,
хотя это имя принадлежить собственно тѣмъ, которые хо-
дять на Донъ и въ Крымъ за солью и рыбой. Чумацкій
промышленъ такъ древенъ, такъ сроднился съ Малороссіей, съ
ся бытомъ, ся преданіями, ся природою и облегающею ее сть
юга степью, что предстоящая близкая кончина этого про-
мысла. должно призываться, много отниметъ поэтической пре-
лести у Малороссіи вообще, у Черноморской степени въ осо-
бенности. Разумѣется — мы бы ни на минуту не задума-
лись въ подписаніи смертнаго приговора «чумакованіо»
проложеніемъ желѣзныхъ путей: но было бы странно, еслибъ,
вступая въ новую чреду жизни, мы не оглянулись пазадъ
съ нѣкоторою грустью, не простились дружески съ исчеза-
ющимъ отъ насъ древнимъ, вѣковымъ народнымъ обычаемъ!
Народная поэзія посвятила чумакованью цѣлый богатый от-
дѣлъ пѣсенъ отражающихъ въ своей унылой однообразной
мелодіи — пустынность и однообразіе степени и тихое, мѣрное
движение воловъ. Не только пѣснямъ, но и для картинъ
живописцевъ не разъ служила содержаніемъ — безбрежная
степь, съ безоблачнымъ небомъ, съ палящимъ солнцемъ, съ
ѣдымъ кавылемъ. Лѣниво выскущіеся волы и медленно вы-

— 67 —

ступающий загорѣйный чумакъ, въ детской рубашкѣ, съ коготенькой люлькой, безъ шапки, несмотря на жгучій полдень.

Впрочемъ, чумацкіе походы заслуживали бы не одного поэтическаго описанія, но и внимательнаго изученія. Любопытно ихъ внутреннее управленіе ¹); но еще любопытнѣе тѣ пути, которые только имъ извѣстны и которые они проложили черезъ степи, еще въ то время, когда онъ еще были вполнѣ дики и пустынны, и не только черезъ степи, но и черезъ самую Малороссию. Существуетъ мнѣніе, что чумацкіе тракты обходить всѣ торы и переправы. Но обясненіе съ чумакомъ очень затруднительно, потому что онъ не станетъ отвѣчать вамъ на ваши разспросы, особенно же Великобритании и поздній. Ранній чумакъ отправляется въ Крымъ въ Апрѣлѣ и Маѣ, возвращается, потомъ въ концѣ Августа снова идетъ въ путь: тогда онъ пазывается позднимъ. Впрочемъ нѣкоторые изъ нихъ ходить только весною, другіе осенью; нѣкоторые успѣваютъ вернуться, въ случай сухой погоды, и изъ втораго рейса, другіе остаются тамъ зимовать. Такъ какъ время послѣдняго чумацкаго похода, когда чумаки, идущіе порожнякомъ, ищутъ попутнаго груза, совнадасть со временемъ Успенской ярмарки, то это обстоятельство придаетъ ей особенно важное значеніе для тяжелыхъ товаровъ. Русскіе купцы отличаютъ чумака Крымскаго, который ходить въ Крымъ и на Донъ, на Азовъ, отъ чумака Одесскаго, или Малороссійскаго фурщика, который промышленяетъ только извозомъ, и соли и рыбы не привозить. Крымскіе чумаки не бываютъ на Польнской ярмаркѣ, но большая ихъ часть собирается къ Успенской, въ Харьковъ. —О размѣрахъ чумацкаго промысла можно судить по тому, что для подъема одной соли, привозимой только черезъ Харьковскую губернію въ количествѣ 3 миллионовъ пудъ (по исчислению г. Рославскаго) ²), нужно 100 т. подводъ, или фуръ,

¹) Чумаки, отправлялись въ походъ, образуютъ изъ себя артели, избираютъ атамана и на время похода обязуются имѣть все общее. отказываются, такъ сказать, отъ вскай личной собственности и прибыли.

²) См. Милля о железной дорогѣ отъ Харькова къ Черному морю.

-- 68 --

полагая на фуру кругомъ по 30 пудовъ; но какъ соль обык-
новенно доставляется въ два похода, то, сокращая это число
на половину, все-таки получимъ 50 т. подводъ, которыя,
отправляясь за солью порожнякомъ, могутъ нагружаться то-
варами.—Впрочемъ, определить число подводъ на ярмаркахъ
пѣть никакой возможности, ибо многія изъ нихъ, какъ Ве-
ликорусскія, такъ и Малоросскія, успѣваютъ, въ теченіе
одной ярмарки струзить товары, нагрузиться новыми, от-
везти въ недалекій пунктъ, вернуться и снова нагрузиться.

Цѣны провоза, разумѣется, подвержены колебаніямъ и
зависятъ отъ разныхъ случайныхъ обстоятельствъ.—По сдѣ-
ланному нами подробному исчислению, провозъ товара, объ-
ѣхавшаго всѣ десять ярмарокъ, стоптѣ, по среднему счету,
на одѣхъ конныхъ подводахъ 11 руб. 55 коп. асс., а на
конныхъ и воловьихъ 9 руб. 70 коп. асс. за пудъ: мы
разумѣемъ здѣсь не доставку товара съ мѣста произ-
водства, а одно кочеганье между ярмарками, составляюще
2,405 верстъ по сокращенному извощичнему счету. Не
всякий товаръ способенъ выносить подобный расходъ; впро-
чемъ, и не всякий товаръ, какъ мы уже имѣли случай за-
мѣтить, перевозится съ ярмарки на ярмарку. Тѣмъ не менѣе
издержки провоза очень велики; понятно, что купцы, желаи
сокращенія расходовъ, стараются имѣть по нѣскольку яр-
марокъ въ одномъ пункѣ; и что въ торговѣ тяжелыми то-
варами замѣтно видимое стремленіе къ освѣдности.

Къ сожалѣнію, мы до сихъ поръ не имѣемъ спеціальной
карты транспортныхъ и извощичныхъ дорогъ въ Россіи, ни
подробного ихъ описанія. Нельзя достаточно надивиться, ка-
кимъ образомъ проложены эти пути народомъ, безъ помощи
наукъ, съ прямизною и краткостью необыкновенными, на
такомъ огромномъ пространствѣ. Упомянемъ здѣсь только
о нѣкоторыхъ. Изъ трактовъ, пересѣкающихъ Украину, за
мѣчательны: Сагайдакъ. Ромоданъ и Муравскій шляхъ. Са-
гайдакомъ называется путь между Ворсклою и Псломъ; Ро-
моданомъ нѣкоторые зовутъ путь отъ. Нередяслава на Лубны
и изъ Лубенъ на Зѣньковъ и Гадятъ, другие — путь отъ.

рѣчъ говоренная въ торжественномъ собраніи Харьковскаго Универ-
ситета 31 Августа 1852 г. профессоромъ Рославскимъ.

-- 69 --

Лохвицы въ Кременчугъ. Что же касается до древняго Му
рабскаго шляха, то въ Книгъ Большаго Чертежа часть его
указывается близь слѣдующихъ учреждцъ: «А выше Новаго
Городища 10 верстъ Гадское, а Гадичье топкъ... А сверху
отъ Муравскія дороги 20 верстъ въ рѣку Иселъ пала рѣчка
Иселецъ, ниже Бѣлгородской дороги, чтò лежитъ въ Бѣл-
городъ изъ Курска... А рѣка Ворсклѣ вытекла отъ Мурав-
скія дороги отъ верху рѣки Липоваго Донца, а потекла подлѣ
Муравскія дороги до устья рѣчки Рабыни и до Мерла и отъ
Мерла потекла въ Днѣпръ». Нѣкоторые изслѣдователи на-
зываютъ Муравскимъ шляхомъ транспортную дорогу, идущую
съ Дону на Валуйки (Воронежской губерніи), оттуда на
Тимъ (Курской губерніи) и далѣе къ Окѣ, вообще отъ Дона
къ Окѣ; другіе полагаютъ, что это названіе относится къ
дорогѣ, идущей отъ Днѣпра, въ Екатериннославской губер-
ніи, черезъ Зміевъ (Харьковской губ.), до города Тима, во-
обще отъ Днѣпра къ Окѣ. Впрочемъ, Муравскій шляхъ
означенъ опредѣлительно на картѣ, находящейся при Бо-
плановомъ описаніи Украины (XVII в.). Мы съ своей стороны
можемъ утвердительно сказать еще, что непочтовый трактъ
отъ Ливенъ (Орл. губ.) до Бѣлгорода (Курской) называется
у Великорусскихъ извозчиковъ Муравскимъ шляхомъ.

Вотъ какою дорогою идутъ вообще товары изъ Москвы
въ Харьковъ:

<table><tbody><tr><td>Изъ Москвы до Тулы по шоссе....</td><td>169 верстъ.</td></tr><tr><td>» Тулы сворачиваютъ и по почтовой дорогѣ</td><td></td></tr><tr><td>" " " " " до Ефремова...</td><td>131</td></tr><tr><td>» Ефремова на Ливны (Орловской губ.) не-</td><td></td></tr><tr><td>почтовымъ трактомъ...</td><td>89</td></tr><tr><td>» Ливенъ на Старый</td><td></td></tr><tr><td>Осколъ и</td><td></td></tr><tr><td>Муравскимъ</td><td></td></tr><tr><td>» Стараго Оскола въ</td><td></td></tr><tr><td>Бѣлгородъ</td><td></td></tr><tr><td>шляхомъ...</td><td>275</td></tr><tr><td>» Бѣлгорода до Харькова почтовымъ трак-</td><td></td></tr><tr><td>томъ...</td><td>75</td></tr></tbody></table>

На картѣ г. Шуберта обозначены только непочтовые
тракты отъ Ефремова въ Ливны и изъ Ливенъ въ Старый

— 70 —

Осколу, по изъ Стараго Оскола въ Българодъ транспортною дороги не показано.

Сверхъ расходовъ провоза, купцу предстоять расходы на ярмарки: за наемъ лавки, за квартиру, за столъ въ ярмарочное время, всегда на все возвышающиеся цѣны. За один лавки въ красномъ ряду приходится отдать въ годъ никогда до 1000 р. сер. Ярмарки же требуютъ содержания особыхъ прикащиковъ, жалованья служителямъ, издержекъ прогочныхъ и много другихъ, которые для краснорядца не очень чувствительны, по дѣя торговца товаромъ недорогимъ и цѣны определенной — чрезвычайно тягостны. Краснорядецъ можетъ покрыть свои расходы, накинувъ на аршинъ ситцу кончайку или двѣ ассигнаціями: по желѣзный торговецъ, если накинетъ на пудъ желѣза и одну кончайку серебромъ, такъ не много выиграетъ. — Мы должны кстати предупредить читателей, что на ярмаркахъ и вообще въ Малороссійской торговѣ всѣ разсчеты ведутся на ассигнаціи, такъ какъ серебряный рубль представляетъ слишкомъ крупную единицу. Въ самомъ дѣлѣ, какою дробью по счету на серебро опредѣлить цѣнность ассигнаціонной кончайки? Поэтому и мы въ наемъ описаніи постоянно держались ассигнаціоннаго счета тамъ, гдѣ переложеніе его на серебро сопровождалось дробями, на практикѣ неупотребительными. Но въ Малороссіи еще существуетъ въ простомъ пародѣ особый счетъ лонетъ: деньги вообще называются тамъ грошами, а прежній Русскій мѣдный грош— шаломъ. Если вы мѣняете на гроші 3 к. сереб., то вамъ сдають шесть шаловъ, т. е. 12 к. асс., такъ что, размѣнявъ въ видѣ мѣдныхъ трехкопѣчниковъ цѣлый рубль серебромъ, вы можете получить за нихъ старыми мѣдными грошами не 3 р. 50 к. ассигнаціями, а 4 р. ассигнаціями. Между тѣмъ цѣлковый или карбованецъ, серебряный или бумажный, ходить и тамъ 3 руб. 50 коп. ассигнаціями. «Копа грошей (денегъ) означаетъ политику ассигнаціями.

Нельзя не пожалѣть о томъ, что въ домосі. доставляемыя полиціями или ярмарочными комитетами объ оборотахъ каждой ярмарки, въ Министерство Внутренихъ, дѣлѣ, составляются такъ небрежно и исполнены такихъ грубыхъ ошибокъ. Въ каждомъ ярмарочномъ пункѣ пинутъ ихъ на свой

— 71 —

ладъ и образецъ, и отъ того почти невозможно сдѣлать имъ
общаго свода; въ одной вѣдомости показываются отдѣльно
сукна, мелковыя и шерстяныя матеріи, въ другой всѣ эти
три товара соединены въ одну категорію, въ третьей вовсе
не упомянутъ иной крупный товаръ, а означены мелкіе то-
вары, привозъ которыхъ не достигаетъ цифры и одной ты-
сячи рублей серебромъ. Въ иной годъ, по забывчивости, или,
лучше сказать, по весьма естественному равнодушію кварт-
тального надзирателя, вовсе пропущены нѣкоторые товары,
тогда какъ они были на ярмаркѣ, да и въ вѣдомостяхъ
прежнихъ летъ показывались. Или же въ пятишнемъ году
вдругъ придетъ ему въ голову поправить ошибки прежнихъ
летъ и включить товары дѣйствительно привозимые, но въ
прежнихъ вѣдомостяхъ пропущенные Квартальный надзира-
тель забылъ или вспомнилъ; а статистики ломаютъ себѣ то-
лову и выводятъ заключеніе, что «возникло требование на
товаръ, которого прежде не привозилось, или «въ торговѣ
замѣчается упадокъ», и т. п. ошибочные выводы.

Въ заключеніе, скажемъ нѣсколько словъ о будущности
ярмарокъ. Съ уничтоженіемъ Сборной и Всеѣдной, съ пере-
водомъ Ильинской въ Полгаву, подъ вліяніемъ политическихъ
и военныхъ обстоятельствъ, старая система ярмарокъ замѣ-
шалась. новая еще не установилась. Нѣтъ сомнѣнія,
что съ проведениемъ желѣзной дороги отъ Москвы къ Чер-
пому морю, всѣ ярмарки, лежащія на пути, постепенно уни-
чтожатся, искочая развѣ шерстяныхъ, которые вѣрире дол-
жны назваться выставками товара, условливаемыми назвѣстнымъ
временемъ года, чѣмъ обыкновенными ярмарками. Что же
касается до Харькова, то онъ, по нашему убѣжденію, не
только не упадеть, но сдѣлается главнымъ складочнымъ пунк-
томъ, передаточнымъ мѣстомъ для всего Ожнаго края, цеп-
тральнымъ гостинымъ дворомъ, гдѣ будутъ запасаться то-
варами всѣ окрестныя стороны ¹).

¹) Новторлемъ читателимъ, что предлагаемая статья есть только
извещеніе изъ „введенія къ обозрѣнію Украинскихъ ярмарокъ“—из-
вещеніе, въ которое не вошли ни описания разныхъ торговыхъ трак-
товъ, ни таблицы цѣнъ провоза, ни неписеніе оборотовъ ярмароч-
ной торговли, ни прочія, слишкомъ частицы подробности.

Прам. Ред.

ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНИЙ

И. С. Аксакова.

ВЫШЛИ ИЗЪ ПЕЧАТИ СЛѣДУЮЩІЯ КНИГИ:

Сборникъ стихотвореній. (Съ портретомъ автора.) На всel. бу-
магѣ 2 p., па oбык. 1 p. 50 к., па пер. 25 к.

Віографія Θ. Π. Τютчева. (Съ портретомъ Θ. И. Тютчева.)
На всel. бумагѣ 1 p. 50 к., па oбык. 1 руб., па пер. 25 к.

Статьи изъ «Дня» «Москвы» и «Руси»:

Т. І. Славянскій вопросъ.

Т. II. Славянофильство и Западничество.

Т. III. Польскій вопросъ и Западно-Русское дѣло. — Еврей-
скій вопросъ.

Т. IV. Общественные вопросы по церковнымъ дѣламъ. —
Свобода слова. — Судебный вопросъ. — Общественное воспи-
таніе.

Т. V. Государственный и земскій вопросъ.—Статьи о пѣ-
которыхъ историческихъ событияхъ.

Т. VI. Прибалтійскій вопросъ.—Внутреннія дѣла Россіи.—
Введеніе къ Украинскимъ ярмаркамъ.

Цѣна каждому тому на обыкновенной бумагѣ 1 p. 50 к., па
всленевой 2 p. 50 к. На пересылку 50 колѣекъ.

Продаются: въ книжныхъ магазинахъ „Новаго Времени“ (А. С. Суворина) въ С.-Петербургѣ, Москвѣ, Одессѣ и Харьковѣ, и на станціяхъ желѣзныхъ дорогъ.

Тамъ же можно получать книгу: **Сборникъ статей по случаю кончины Н. С. Аксакова**, — цѣна 1 руб., па пересылку 20 к.