272

ЗАМЪТКА О НАЗВАНИЯХЪ МѣСТЪ.

жается звуками: wa (зыр.), wu (вот.), wit (черем.), wesi или собств.
wete (финск.), wäd (морд.); тотъ же корень встрѣчается во мнолихъ индо-европейскихъ языкахъ: вода, Wasser, vatten. Нѣкоторые финскіе народы сами себя называютъ просто людьми—mort (Зыряне) или mага (Черемисы). Отъ послѣдняго изъ этихъ словъ произошло, по мнѣнію Кастрена, встрѣчающееся у Нестора названіе финскаго народа Мери, жившаго къ западу отъ Черемисы около древняго Ростова. Такъ какъ этотъ теперь исчезнувшій народъ носилъ одно имя съ своими сосѣдами, Черемисою, то можно съ вѣроятіемъ принять, что Меря находилась въ близкомъ съ ними родствѣ. Другой, также не существующій болѣе народъ жилъ къ югу отъ Мери или къ западу отъ нынѣшней Мордвы, въ странѣ, гдѣ находится городъ Муромъ. Слово Мурома составлено изъ mur (а это то же, что mort или murt — человѣкъ) и та, земля, край. Итакъ, въ буквальномъ переводѣ, Мурома значитъ народъ на землѣ, какъ Мордва—народъ у воды. Такимъ образомъ, судя по этимъ названіямъ, оба народа принадлежали къ одному пِтому же племени, которое раздѣлялось на двѣ отрасли: жилища одной (Мордвы) были при рѣкѣ пли озерѣ, а другая (Мурома) жила въ нѣкоторомъ отдаленіи отъ воды. Чтобы совершенно выяснить генеалогію Мери и Муромы, надобно бы внимательно разсмотрѣть всѣ географическія имена не русскаго происхожденія, какія можно отыскать въ предѣлахъ древнихъ жилищъ обоихъ этихъ народовъ¹.

Эти замѣчанія естественно приводять насъ къ одному названію, употребляемому петербургскими жителями для означенія Финновъ, населяющихъ огрестныя мѣста: разумѣю названіе Маймистъ. Оно образовалось изъ финскаго сложнаго слова таа mies, или таап-mies (таа—земля, mies—мужъ), которое значитъ: сельскій житель, туземецъ, землякъ. Отсюда видно, какъ нелѣпо мнѣніе тѣхъ, которые объясняли приведенное названіе финскимъ словомъ en muista — «не понимаю».

¹ Кастрень въ упомянутой статьѣ.

ЛАДОГА И НЕВА.

273

Страна, въ которой возникъ Петербургъ, издревле называ-
лась Ижерскою землею по имени обитавшаго въ ней финскаго
народа, который самъ себя называлъ Ingrikot ¹, а въ нашей лѣ-
тописи и другихъ старинныхъ памятникахъ именуется Ижеря-
нами, Ижерцами или Ижерою. Это русское названіе очевидно
передѣлано изъ пноземнаго съ опущеніемъ несвойственнаго намъ
носового звука послѣ начальной гласной и съ обращеніемъ буквы
г, по общему закону, въ ж передъ гласною е (Ingermanland).
Обратимъ вниманіе на нѣкоторыя географическія имена въ здѣш-
немъ краю. Ладожское озеро, какъ было извѣстно и Карамзину
(И. Г. Р. І, пр. 485, и ІІІ, пр. 244), нѣ когда называлось Альдога.
отъ чего получилъ названіе и городъ Альдейгаборгъ (вѣроятно,
старая Ладога), упоминаемый въ скандинавскихъ сагахъ. Имя
Альдога легко могло обратиться у насъ въ Ладога, потому что
такое перемѣщеніе звуковъ—въ духѣ славянскихъ языковъ, ко-
торые вообще не начинаютъ словъ съ буквы а. Но чтó за слово
Альдога? Финск. Aalto зн. волна: озеро, грозное своими бурями,
легко могло отъ этого признака получить свое названіе на языкѣ
прибрежныхъ обитателей; въ такомъ случаѣ первоначальною
формой имени его было бы Aaltoka. Впрочемъ надобно приба-
вить, что нынѣшніе Финны зовутъ это озеро, по примѣру Рус-
скихъ — Laatoka и что съ другой стороны волна по др.-сканд.
alda, откуда Финны могли заимствовать свое aalto ².

Въ Лѣтописи и въ Кн. Болшому Чертежу это озеро носить
еще названіе Нево, которое на финскомъ языкѣ (newa) значитъ
болото или топь ³. Замѣчательно, что подобно нашей Невѣ многія
рѣчки Рязанской губерніи означаются именемъ, которое на мѣст-
номъ нарѣчіи имѣетъ то же значеніе; это имя: Ряса ⁴; оно такъ

¹ Отъ слова inger — рѣчка (Акіандеръ въ Utdrag, стр. 54).

² Ср. Приложения А. А. Куника къ статьѣ Б. А. Дорна Каспій въ Зап. Ак. Наукъ, г. XVI, стр. 393 и др. мѣста.

³ С.ово пева, по всей вѣроятности, сродни нашему нива, первоначальное значеніе котораго есть также — низменное, топкое мѣсто.

⁴ Конечно, отсюда и названіе города Рясска, который давно забылъ свое

Ф. Р. Мат. для словаря и грам.

18

274

ЗАМЕТКА О НАЗВАНИЯХ МЕСТЬ.

объяснено въ Опытѣ Областного Словаря: «топкое или просто мокрое мѣсто». Шведы передѣлали финское название нашей Невы въ Nyen (произ. Нюэнъ), такъ что когда въ 17-мъ столѣтіи они построили на ней новое укрѣпленіе, то наименовали его Nyenskans, то-есть, Невскій шанецъ. Такое сложное слово для Русскихъ было слишкомъ мудрено, и при взятіи Нюэнсканса Петромъ Великимъ, они сократили это имя и стали произносить его просто: Канцы¹ (см. «Первыя Русскія Вѣдомости»); государь перепменовалъ новозавоеванное укрѣпленіе въ Шлотбургъ (шв. slott = нѣм. Schloss, зámokъ).

Названіе озера Ильмень, или Ильмеры, по миглію нѣкоторыхъ, передѣлano изъ финскаго yli-meri, верхнее море. Можно бы также думать, что оно въ родствѣ съ финскимъ прилагательнымъ ilmeinen — открытый, обширеный; но отъ этого соблѣкенія заставляетъ отказаться свѣдѣніе, доставляемое Областнымъ Словаремъ. Тамъ мы находимъ слово ильмень, какъ нарпцательное имя съ двоякимъ значеніемъ: 1) широкій разливъ рѣки, похожій на озеро; 2) озеро, обросшее камышемъ. Въ первомъ значеніи слово подслушано въ Астраханской губерніи, во второмъ оно отнесено къ Землѣ Донскихъ казаковъ. Первое напоминаетъ слово Лимань; мы и его находимъ въ Областномъ Словарѣ съ такимъ объясненіемъ: «Чистое озеро, безъ камыша и тростинка. Донъ». Итакъ, и Ильмень и Лиманъ означаютъ: во 1-хъ, широкій разливъ рѣки; во 2-хъ, озеро. Отсюда рождается вопросъ: не одно ли это слово въ двухъ разныхъ формахъ, изъ которыхъ послѣдняя представляетъ только перемѣщеніе звуковъ въ началѣ слова и другую гласную въ срединѣ его? Такое предположеніе совершенно подкрѣпляется Книгою Большому Чертежу, гдѣ о рѣкѣ

происхожденіе и въ книжномъ языке приняты форму Ряжскa Народное чутье до психъ поръ отвергаетъ эту форму, и окрестные жители называютъ этотъ городъ всегда прилагательнымъ именемъ Ряское (село); они говорить: изъ Ряское, въ Ряскомъ.

¹ Эта форма имени заимствована, вѣроятно, ст. финскаго: Финны не могутъ произнести шведскаго skans иначе какъ kanski.

ИЛЬМЕНЬ, БИВАЧЬ И ПРОЧ.

275

Днѣпрѣ нѣсколько разъ упоминается, что она впадаетъ въ «проливу морскую въ Ильмень» (см. изд. Спасскаго, стр. 77, 99 и 102). Тожество обоихъ словъ было уже замѣчено г. Спасскимъ, который поставилъ пхъ рядомъ въ своемъ Указателѣ, а въ примѣчаніяхъ говорить: «Иманъ, а по старинному Ильмень». Только напрасно, кажется, онъ производитъ эти названія отъ греческаго слова Λίμνη — озеро, прудъ, «отъ котораго», прибавляетъ г. Спасскій, «вѣроятно получило свое имя и озеро Ильмень беззь Новгорода». Сходство звуковъ здѣсь объясняется скорѣе родствомъ языковъ одного корня: слово Ильмень, конечно, славянское. Вѣроятно, въ родствѣ съ нимъ находится и названіе германской рѣки Ilmenau, впадающей въ Эльбу (Лабу), по берегамъ которой нѣкогда жили Славяне (въ Ilmenau окончаніе есть нарицательное имя an, аше, которое сродни латинскому aqua, готскому ahwa и значить: 1) рѣка, 2) страна, лежащая при водахъ и плодородная. Есть и городъ Ilmenau.

Въ тѣхъ часяхъ Россіи, гдѣ первобытное населеніе состоитъ, или прежде состояло, изъ инородцевъ, которыхъ языки не исчезли, большое число названій объясняется очень легко. Это относится, между прочимъ, къ Сѣверной Россіи: въ Олонецкой и въ Архангельской губерніяхъ многія, повидимому, русскія мѣстныя имена образованы изъ финскихъ словъ. Нѣсколько примѣровъ тому уже приведено выше; такъ и названіе извѣстнаго водопада Кивачь происходитъ отъ слова kivi (камень, порогъ); названіе Кандалажской губы состоитъ изъ словъ: kanta (край, уголь, рогъ, отъ нѣм. Kante) и lahti (залѣвъ): это угольная, рогообразная губа Бѣлаго моря. Легко было бы привести цѣлый рядъ такихъ именъ. Извѣстно, что иногда и коренные языки названія мѣстъ и урочищъ объясняются областными или общепотребительными нарицательными именами: напримѣръ, Кострома, Калуга, Тула, Вěлкия Луки, Свпрѣ, Мотыра, Лукавка (см. Словари Областной пъ Даля). Особенно интересную сторону дѣла представило бы сравненіе русскихъ названій мѣстъ съ западно-и южно-славянскими.

18*

276

ЗАМЪТКА О НАЗВАНИЯХЪ МѣСТЪ.

Вотъ нѣсколько, хотя и скудныхъ, матеріаловъ и намековъ для русскаго географическаго словотолкователя. Но покуда осу-ществится идея подобнаго труда, требующаго большой учености и даже участія нѣсколькихъ лицъ, на первый случай было бы весьма полезно издать, по мысли нокойнаго академика Кеппена, простой алфавитный списокъ всѣхъ географическихъ именъ въ предѣлахъ Россійской Имперіи съ означеніемъ на каждомъ имени ударенія. Это было бы тѣмъ нужнѣе, что въ издаваемомъ П. П. Семеновымъ «Географическомъ и Статистическомъ Словарѣ» произношеніе именъ не отмѣчено, тогда какъ оно во многихъ случаяхъ сомнительно; напримѣръ, не всѣ знаютъ, какъ выбо-варивать: Сухона, Кубенское (оз.), Мезень, и къ сожалѣнію, въ общемъ употребленіи этихъ и другихъ названій преобладаетъ произношеніе ошибочное. При такихъ именахъ какъ Мезень, на-добно бы означать и родъ ихъ (муж. или женск.).

## ДОПОЛНЕНИЯ.

I (къ стр. 264).

Относительно именъ: Колыванъ, Руподивъ, Раковоръ, Люде-ревъ и другихъ имъ подобныхъ мы находимъ объясненія и до-гадки въ брошюрѣ нокойнаго Нейса (Н. Neus), изданной въ Рем-vel 1849 года подъ заглавіемъ: «Revals sämmtliche Namen, nebst vielen andern, wissenschaftlich erklärt».

Раковоръ образовано изъ эстонскаго Rakwer, Rakkowerre, въ которомъ, по мнѣнію Нейса, окончаніе werre соотвѣтствуетъ слогу feg въ нѣмецихъ названіяхъ эстяндскихъ имѣній, а этотъ слогъ можно сопоставить съ гот. fera, др. верх. нѣм. fiara, страна, край, и съ финсheimъ wieri, кайма, сторона. Нейсъ пола-гаетъ, что придуманная къ объясненію приведенного имени фин-ская форма Rahkawuori (болотистая гора) произвольна.

Название Руподивъ, какъ онъ думаетъ, можетъ происходить отъ имени Röge, которымъ въ книгѣ Liber census Daniæ озна-

КОЛЫВАНЬ И ПРОЧ.

277

чается страна по берегу Пейпуса, къ сѣверу отъ Дерита, и кото-
рое можетъ быть объяснено эстонскимъ roog, тростникъ, камышъ.

Городъ **Людеревъ** (Або), по изслѣдованіямъ Лерберга (Untersuchungen, стр. 191, 196 и д.) получилъ это имя отъ своего строителя Людера.

Что касается до названія **Колывань** (Ревель), то производ-
ство его отъ имени Св. **Олава**, которому посвящена знаменитая
церковь въ этомъ городѣ, кажется мнѣ въ высшей степени на-
тянутымъ, и такъ какъ авторъ брошюры самъ напослѣдокъ от-
казывается отъ этого производства, то не совсемъ понятно, къ
чему можетъ служить длинный рядъ сближеній для покрѣпленія
его. То же можно сказать и о стараніи приурочить **Колывань** къ
мифическому Kallevi. Всего важнѣе для объясненія этого имени
приводимое въ книжкѣ указаніе покойнаго Святнаго на суще-
ствующее въ народномъ языкѣ слово **голывань**, что значить
скала или, въ бранномъ смыслѣ, бѣдняга, хотя впрочемъ и это
сходство звуковъ еще не разрѣшаетъ вопроса: отчего бы и пре-
вратилось въ к? Но существованіе двухъ городовъ этого имени
въ двухъ отдаленныхъ концахъ Россіи заслуживаетъ вниманія.
Имя это можетъ быть сродни литовскому kalwas, холмъ, латыш.
kalws, мысъ, эст. kaljo, скала, гора (Нейсъ, стр. 66). Съ другой
стороны однакожь надо иметь въ виду, что въ одной изъ скан-
динавскихъ сагъ рѣчь детъ о горѣ Kallava, въ которой жили
два карла, самые искусные въ кузнечномъ дѣлѣ. Такъ какъ
Финны славились этимъ мастерствомъ, то позволительно считать
названную гору финскою¹.

Къ числу топографическихъ именъ, переведенныхъ въ рус-
ской лѣтописи, относится еще названіе **Клинѣ**, встрѣчающееся
подъ 1132 годомъ (І Новл. стр. 383. II Новл. стр. 15). Оно

¹ Изъ доставленной мнѣ А. А. Кунникомъ рукописной замѣтки его стъ
выпискою изъ Saga Diðriks konungs af Bern. Christiania 1853 (Гл. 58, стр. 66).
Ак. Кунникъ прибавляетъ, что такъ какъ въ имени Kallava первое a, судя по
двойной согласной, было короткое, то оно должно было въ русской передѣлкѣ
слова перейти въ о (Колывань). Впрочемъ онъ сознается, что вопросъ этимъ
еще не разъяснень.

278

ЗАМЪТКА О НАЗВАНИЯХЪ МѣСТЪ.

объяснено покойнымъ академикомъ Шегреномъ, который узналъ
въ немъ переводъ подобозначащаго эстонскаго имени Wagia или
Waiga, служившаго названіемъ части нынѣшняго Дерптскаго
округа. При этомъ Шегренъ приводитъ также имена: Медвѣжья
Голова (см. выше стр. 265) и Городъ Воробінъ, эст. Warbale
(І Нов. стр. 451). См. Mém de l'Ac. Imp. d. Sc., VI Série, Sc.
pol. &c., t. I, pag. 325.

## II (къ стр. 262).

Упомянутое выше сочиненіе профессора Цюрихскаго уни-
верситета д-ра Эгли, «Nomina geographica», по самой новости
своего содержанія, не могло избѣгнуть многихъ пробѣловъ и
даже невѣрностей въ объясненіи географическихъ именъ. Но
важно то, что авторъ со времени изданія этой книги (1872 г.)
остается вѣренъ своей задачѣ и не перестаетъ стремиться къ
возможно удовлетворительному ея рѣшенію. Какъ скоро я узналъ
о существованіи его труда вскорѣ по выходѣ первого изданія
«Филологическихъ Развысканій» (1873), я послалъ г-ну Эгли въ
Цюрихъ оттиски монхъ статей: «О названіяхъ мѣстъ» и «Откуда
слово Кремль». Ознакомившись съ ними черезъ переводчика,
швейцарскій ученый вступилъ со мною въ переписку и недавно
прислалъ мнѣ оттискъ своей статьи: «Über den gegenwärtigen
Standpunkt der geographischen Onomatologie» (О настоящемъ
состояніи географической ономатологіи) изъ IX тома «Geogra-
phisches Jahrbuch». Этотъ трудъ распадается на два отѣла:
общій и частный. Въ началѣ первого авторъ съ особеннымъ со-
чувствіемъ останавливается на моей статьѣ о названіяхъ мѣстъ,
и изложивъ ея содержаніе съ дословнымъ извѣленіемъ основныхъ
мыслей, замѣчаетъ: «Gewiss hat der Verfasser das Verdienst in
geschickter Weise das onomatologische Studium angeregt zu
haben, und es bedarf besonderer Anerkennung, dass er in dem-
selben keineswegs eine blosse philologische Arbeit, sondern eine
allseitig zu beleuchtende Untersuchung erblickt. Es darf wohl
als mehr denn ein zufälliges Zusammentreffen betrachtet werden»,

ТРУДЫ ПРОФЕССОРА ЭГЛИ.

279

dass, während der russische Sprachforscher diese Anregung
schrieb, die von ihm gewünschte Arbeit schon seit Jahren in An-
griff genommen war (ja bald zum Drucke gehen sollte), und zwar
nicht bloss in dem Sinne eines Lexikons, sondern zugleich einer
Verwerthung des Sammelmaterials zu dem Zwecke, eine förmliche
Disziplin daraus hervorgehen zu lassen»¹ Подъ этим трудомъ
г. Эгли разумѣетъ именно свою книгу «Nomina geographica» (Лейп-
цпгъ, 1870—1872, VIII и 928 стр.). Она состоитъ изъ двухъ
частей: 1) словаря, и 2) разсужденія. Словарь содержитъ болѣе
17,000 географическихъ именъ, и при каждой статьѣ, сверхъ
толкованія именъ, означено положеніе мѣста и пли урочища, а
также сдѣлана попытка тщательно мотивировать номенклатуру.
Во второй части авторъ между прочимъ приходитъ къ заключе-
нію, что географическія названія бываютъ двоякія: естествен-
ныя и культурныя, смотря по тому, истекли ли они изъ самыхъ
особенностей мѣстности, или даны извѣнъ вслѣдствіе разныхъ
культурныхъ соображеній. Каждая изъ этихъ точекъ зрѣнія
распадается опять на множество частныхъ видовъ, смотря по
особеннымъ наклонностямъ и направленіямъ, свойственнымъ той
или другой ономатологической средѣ. Общій выводъ автора тотъ,
что географическая ономатологія есть результатъ духовныхъ осо-
бенностей народа или эпохи и отражаетъ какъ степень просвѣще-
нія, такъ и культурное направленіе различныхъ центровъ (Herde,
очаговъ). Здѣсь авторъ видитъ одинъ изъ пробныхъ камней бу-
дущей психологіи народовъ; здѣсь, говоритъ онъ, географія и
культурная исторія братски подаютъ другъ другу руку.

¹ Т. е. «Автору безспорно принадлежить та заслуга, что онъ умѣлъ воз-
будить интересъ къ изученію ономатологіи, и надо съ особенною признатель-
ностью отмѣтить, что она для него составляетъ предметъ не одной только фи-
лологіи, но область изслѣдованія, требующую всесторонняго освѣщенія. Можно
видѣть не одно случайное совпаденіе въ томъ, что въ то самое время когда
русскій филологъ писалъ это, трудъ, какого онъ желалъ, уже много лѣтъ под-
готовлялся (и даже долженъ былъ вскорѣ поступить въ печать), притомъ не
въ видѣ словаря только, а съ разработкою всего матеріала, дабы послужить
основаніемъ особой отрасли науки».

280

ЗАМЕТКА О НАЗВАНИЯХЪ МЕСТЪ.

Далѣе г. Эгли указываетъ на другую статью свою: «Der Dienst der geographischen Namen im Unterrichte» (Услуга географическихъ именъ въ преподаваніи), нанечатанную въ «Zeitschrift für Schulgeographie» (1880). Въ ней онъ весьма убѣдительно развиваетъ мысль, что объясненіе именъ можетъ придать совершенно новый интересъ изученію географіи и служить важною опорой для памяти. «Эти іероглифы, эти странныя фигуры для зрѣнія и слуха, которые лишь по принужденію поддаются памяти, могутъ обратиться въ привѣтливыя свѣтила, въ пріятные звуки и слѣдаться намъ родными на всю жизнь..... Вследствіе многолѣтняго опыта могу завѣрить, что тутъ кроется богатый источникъ плодотворнаго интереса, которымъ до сихъ поръ вовсе не пользовались, о которомъ даже и не помышляли въ учебной практикѣ». Мысль эта отчасти уже осуществлена въ изданной тѣмѣ же г. Эгли «Praktische Erdkunde» (во 2-мъ издании: Neue Erdkunde). Недавно (1881) нѣмецкій педагогъ Волькенгауэръ въ томъ же журналѣ сочувственно отозвался объ этой попыткой и замѣтилъ, что послѣ поданнаго г-мъ Эгли примѣра многіе географическіе учебники уже обратили вниманіе на эту сторону преподаванія.

Въ частномъ отдѣляхъ своей брошюры (Über den gegenwärtigen Standpunkt и пр.) г. Эгли сообщаетъ облиграфическій обзоръ всѣхъ относящихся къ его предмету статей и книгъ, какія за послѣднее время (большею частью не далѣе 1870 г.) появились въ разныхъ странахъ Европы. Многія изъ нихъ заслуживали бы особеннаго вниманія и въ нашемъ ученомъ и педагогическомъ мірѣ, гдѣ до сихъ поръ вопросъ о важности объясненія географическихъ именъ оставался почти не тронутымъ.

Въ концѣ брошюры, г. Эгли обращается ко всѣмъ авторамъ и издателямъ какихъ бы ни было сочиненій, статей или материаловъ по географической ономатологіи, на какомъ бы ни было языкомъ, съ просьбою присылать ихъ къ нему или хоть сообщать ему точныя ихъ заглавія, адресуя: Professor J. J. Egli in Zürich.

ОТКУДА СЛОВО КРЕМЛЬ?

Укрѣпленная, стѣнами огражденная часть Москвы и мно-
гихъ другихъ старинныхъ городовъ русскихъ называется крем-
лем, а одно изъ укрѣпленій древняго Пскова извѣстно было подъ
именемъ крома: не одного ли происхожденія эти два названія,
столь близкія одно къ другому и по формѣ и по значенію?

Нарицательное имя кромъ до сихъ поръ не исчезло изъ язы-
ка, по крайней мѣрѣ въ соединеніи съ предлогомъ за: закромъ
означаетъ «забранное досками мѣсто въ видѣ неподвигнаго ларя»
(Толковый Словарь Даля). То же самое, но въ болѣе обширномъ
смыслѣ, значило старинное слово кромѣ, часто встрѣчающееся
въ Псковской лѣтописи какъ названіе укрѣпленія. Въ первый
разъ оно употреблено тамъ подъ 1393 (6901) годомъ въ слѣ-
дующемъ извѣстіи: «Заложила Псковичи персп.¹ у крома, стѣну
камену». Слѣдовательно, псковской кромѣ былъ прежде деревян-
ный. Кажется, онъ, согласно съ пынѣшнимъ значеніемъ закрома,
служилъ сверхъ того запаснымъ хлѣбнымъ магазиномъ. Это за-
ключеніе можно вывести изъ словъ лѣтописца при описаніи го-
лода подъ 1422 годомъ: «А въ Псковѣ тогда быша старыхъ
летъ клѣтен всякаго обилія изнасыпани на крому» (Пск. вторая
лет.). Авторъ Историческаго описанія города Пскова (Спб.
1790), Ильинскій, постоянно и принимаетъ это слово въ исклю-
чительномъ значеніи запаснаго хлѣбнаго магазина и пшшеть
кромъ съ маленькой буквы (см. въ его книгѣ стр. 38 и 43). Онъ
старается опредѣлить и мѣсто крома: по его мнѣнію, оно было
«близъ соборной Тронцкой церкви за Домантовой стѣной, на
Псковѣ рѣкѣ». Съ конца 14-го столѣтія лѣтописецъ нерѣдко

¹ Брустверl. (Примѣч. издателя лѣтописи).

282

ОТКУДА СЛОВО КРЕМЛЬ?

упоминаєть, что на **крому** то ставили костеръ (башню), то за-
кладывали перси. Такимъ образомъ **кромъ** получилъ значеніе
укрѣпленія, но первоначально это слово означало только огоро-
женное мѣсто, охранное строеніе.

Изъ положенія псковского крома наши лексикологи заключи-
ли, что **кромъ** значить вообще «внѣшнее городовое укрѣпленіе».
Но это трудно доказать даже съ помощью нарѣчія **кромъ**: въ
основаніп его лежить конечно понятіе исключенія, — пожалуй,
сторонности, внѣшности, но только въ такомъ смыслѣ, что все,
заключающееся въ **крому**, будетъ находиться внѣ прочаго. Что
имя **кромъ** встарину дѣйствительно употреблялось въ значеніи
крѣности вообще, доказывается однимъ мѣстомъ синодальной би-
бліи 1499 года, гдѣ сказано: «Обиташе же Давидъ въ **крому**»
(1 Паралип. 11, 7). Тутъ слово въ **крому** соответствуетъ выра-
женію Вульгаты «in arcē» и въ Острожской библіи замѣнено
словомъ: во обрѣжаніи (въ Лютеровомъ переводѣ: «auf der Burg»,
во французскомъ «dans la citadelle»). Противъ приведенного мѣста
въ синодальной библіи на полѣ прописано: инъ арце или въ вы-
шегородцѣ¹.

При словѣ **кромѣ** должно упомянуть и объ особенномъ мѣст-
номъ употребленіи множественнаго числа его. **Кромы** во Влади-
мірской губерніи означаетъ «ткацкій станъ со всѣмъ приборомъ
и съ основою». Даль въ своемъ Толковомъ Словарѣ выводить
изъ этого и названіе извѣстнаго города Орловской губерніп, но
тутъ нашъ почтенный лексикографъ едва ли привъ: городъ **Кромы**
названъ такъ по имени рѣчки **Кроми**, которая протекаетъ подъ
нимъ и впадаетъ въ Оку².

¹ Указаніемъ этого мѣста изъ синодальной библіі обязанъ я И. И. Срез-
невскому.

² Въ Воскресенской лѣтописи упомянутъ городъ **Кромѣ** одновременно съ Москвою, т. е. около середины 12-го столѣтія (Н. Г. Р., т. II, пр. 302). Вновь построенъ онъ при **Өедорѣ** Ивановичѣ, какъ пограничное укрѣпленіе противъ Татаръ, и тогда уже названъ **Кромы**. Заключается ли въ названіи рѣки **Кромѣ** какое-нибудь понятіе, объ этомъ трудно судить безъ точнаго знакомства съ мѣстностью.

«КРОМЪ» И ЕГО ПРОИЗВОДНЫЯ.

283

Рядомъ съ пменемъ муж. р. **кромъ** есть еще имя женское, **крома** — ломоть хлѣба во всю ковригу (по Далю), или и вообще толстый ломоть чего-нибудь (по акад. словарю), и уменьшительное его **кромка** — тотъ завершенный край матеріи, гдѣ нитка не высыпается; иногда же и просто край, кайма и т. д.

Особенно любопытно записанное Востоковымъ (см. Церк.-Слав. словарь его) старинное слово **кромство** — внутренность.

Изъ предложныхъ именъ этого корня замѣтимъ **укроміе** — воздержаніе.

Между другими частями рѣчи того же происхожденія первое мѣсто принадлежить нарѣчію **кромь**, которое собственно не что иное какъ мѣстный падежъ имени **кромъ**¹. Встарину это нарѣчіе встрѣчалось еще въ формѣ **кромь** (Словарь Востокова). Его значеніе было: опричѣ, вѣнь, вѣ сторонь.

Присоединимъ къ этому глаголъ **кромить** — отдѣлить, отговаривать (закромить, напр. гряду — «поставить кромки, обнести досками, чтобы не осыпалась» — Даль) и старинныя прилагательныя **кромный** и **кромьшній** — внѣшній, также **укромный** (уютный, въ церк.-слав. воздержный) и **скромный** (воздержный, въ самомъ себѣ замкнутый). Ср. чеш. kromni, частный.

Изъ противоположности въ значеніи словъ **кромство** и **кромь**, **кромный** слѣдуетъ, что понятіе внѣшности не есть существенное въ корнѣ слова и что **кромъ** означаетъ только нѣчто отдѣльное, само въ себѣ замкнутое, особо стоящее, а не именно наружное. Понятіе внѣшности придано его производнымъ по отношенію содержанія его къ постороннимъ предметамъ.

Переходя теперь къ слову **кремль**, замѣтимъ, что поводъ къ сближенію обоихъ названій заключается уче въ томъ, что самое

¹ Будучи мѣстнымъ падежомъ и соотвѣтствуйны нынѣшнему **кромь**, это нарѣчіе первоначально должно было выражать идею изъятія посредствомъ огражденія отъ всего окружающего: предполагаемый именительный падежъ долженъ быть **кромъ**, а не **крома**. Впослѣдствіи исконное значеніе слова забылось, и **кромь** дѣйствительно сдѣлалось равносильнымъ областному сторонь, приводимому г. Буславымъ.

284

ОТКУДА СЛОВО КРЕМЛЬ?

слово кромъ въ эрмитажномъ спискѣ Псковской льтописи написано однажды кремъ, чтó и означено между варіантами текста, изданнаго Археографическою комиссіею (Первая льт. стр. 194). Эта форма кремъ псков. лѣтониси указана уже Шпмкевичемъ подъ словомъ кремень и едва ли можетъ считаться простою опиской, если принять въ соображеніе, что самое нарѣчіе кромь встрѣчается въ видѣ кремль (Изборн. 1073 г., 253: «еже кремь сихъ то не въ роцѣ»¹). Изъ другихъ славянскихъ языковъ, въ которыхъ оно равнымъ образомъ довольно распространено, словацкій имѣетъ также форму krem, kreme (см. Линде и Юнгмана).

Весьма важно для нашего соближенія извѣстіе, прочитанное Карамзиннымъ въ Троицкой (впослѣдствіи утраченной) лѣтониси: «погорѣ (1331 мая 3) городъ Кремникъ на Москвѣ». Здѣсь Кремникъ есть, кажется, не что иное какъ видопзмѣненіе знакомаго намъ слова кромъ чрезъ посредство прилагательнаго кромный, или кремный (замкнутый въ себѣ, огороженный). П. М. Строевъ, справедливо отвергая догадку Карамзина, будто кремль происходитъ отъ кремня, замѣчаетъ: «Въ лѣтониси могло быть кремникъ: цитадель псковская называлась кромь»². Здѣсь Строевъ уже весьма безako подходить къ истинѣ; но ему непзвѣстна была другая форма слова кромъ съ гласпою е, и онъ не имѣлъ въ виду той легкости, съ какою звуки о и е смѣняются въ словахъ одного корня. Поэтому вѣроятно, что уже въ первые вѣки послѣ построенія Москвы укрѣпленная ея часть, вышгородъ, называлась кремникомъ, и такъ какъ тогда городъ еще не могъ имѣть какенныхъ стѣнъ, то ясно, что кремникъ, такъ же какъ и кромъ, вначалѣ означалъ обесепное деревянными стѣнами укрѣпленіе. Кремникъ и кремль — конечно слова одного происхожденія. Послѣднее названіе, но замѣчанію Строева, въ нашихъ историческихъ актахъ встрѣчается не прежде временнъ Федора Ивано-

¹ По указанію И. Н. Срезневскаго.

² См. Указатель при Виходахъ царей и великихъ князей. М. 1844.

ДРЕВНЬЙШЕ СЛУЧАИ УПОТРЕБЛЕНІЯ.

285

вича¹; но слѣдуетъ ли изъ этого, что и въ народѣ оно не упо-
треблялось ранѣе? Доказательство, что оно было извѣстно и до
указанной г. Строевымъ эпохи, представляетъ опять синодальная
библія 1499 г., гдѣ въ 1 Ездр. 6, 2, имя кремль придано Эква-
танѣ². Что оно имѣло значеніе не мѣстное, не собственнаго
имени, а общее, какъ имя нарицательное, въ этомъ удостовѣ-
ряетъ насъ, сверхъ появленія кремлей во многихъ городахъ. еще
и образъ письменнаго употребленія слова: кромѣ приведеннаго
случая изъ синодальной библіи, важно въ этомъ отношеніи также
мѣсто, выписанное Востоковымъ изъ хронографа 16-го вѣка, гдѣ
слово кремль означаетъ дворецъ болгарскихъ государей: «царь
Никипоръ на болгары поиде... п побѣди ихъ крѣпко, яко и
г лемаго двора князя ихъ изже есть кремль пожещи его». Правда,
Востоковъ прибавляетъ: «Не ошибка ли вмѣсто Крумъ, имени
князя болгарскаго? И дѣйствительно», продолжаетъ онъ «въ
Амартолѣ 1456 г.: яко и г лемаго двора князя их изже апто
крумля пожещи». Но для насъ знаменательна именно ошибка,
доказывающая близкое знакомство переводчика или переписчика
съ словомъ кремль⁴.

Впрочемъ, это или подобозвучное имя, въ значеніи крѣпости,
было извѣстно не однимъ Русскимъ, а и другимъ Славянамъ, по
крайней мѣрѣ нѣкоторымъ, какъ видно изъ слѣдующаго стиха
народной хорутанской пѣсни:

Oj ti preljuba kremliza, ki si nasabraniza ⁵

¹ Тамъ же.

² Историч. Грамм. Буслаева, ч. II, стр. 9.

³ Крумъ, или Кремъ, сильный болгарскій государь въ началѣ 9-го столѣ-
тія (Сл. др. Шафарика, т. II, кн. І, стр. 281).

⁴ Нужнымъ считаю однакожъ оговориться: здѣсь кремль могло бытѣ и не ошибкою, а правильнымъ притяжательнымъ отъ личнаго имени Кремъ, какъ Ярославль отъ Ярославъ. Итакъ наше кремль ужъ не названіе ли болгарскаго Кремова замка, перенесенное на всѣ подобныя постройки? Допустить этого нельзя, тѣмъ болѣе, что, какъ увидимъ сейчасъ, и въ другихъ славянскихъ земляхъ встрѣчаются сходныя названія. Да и чѣмъ бы объяснялся тогда кремникъ 1331 года?

⁵ Urban Jarnik, Versuch eines Etymologikons der slowenischen Mundart, Klagenfurt 1832, стр. 237.

286

ОТКУДА СЛОВО КРЕМЛЬ?

Сюда же относится, вѣроятно, и названіе древней венгерской
крѣпости Kremnitz (кремница = кремникъ). Если бъ имѣть въ
рукахъ точные указатели названій мѣстъ въ разныхъ славян-
сскихъ странахъ, то можетъ-быть, нашлись бы и другія мѣста,
отмѣченныя подобными именами. По Россіи разбросано много
древнихъ городовъ и селеній, въ названіяхъ которыхъ слышатся
звукъ, принадлежащіе, кажется, тому же корню. Не легче ли
объясняются такімъ образомъ имена: Кременецъ, Кременчугъ
(первоначально Кременчикъ?), Кременчуки, Кременичи, Кремен-
ки, Кременскъ, Кременная слобода, Кременская станціа и Крем-
лево¹, нежели съ помощью кремня? Непонятно было бы, отчего
въ Россіи такъ много селеній названо по имени этого твердаго
камня, тогда какъ далеко не всѣ исчисленныя названія означаютъ
сильныя крѣпости, да и тѣ изъ нихъ, которые издревле соста-
вляли укрѣпленныя мѣста, въ началѣ конечно не имѣли каменныхъх
укрѣпленій. Гораздо естественіе принять, что въ этихъ име-

1) Кременецъ, уѣзд. гор. Волынской губ. Полагаютъ, что онъ былъ осно-
ванъ въ 8-мъ или 9-мъ в. Дулебами. Во всякомъ случаѣ замокъ уже упоми-
вается въ Польской исторіи подъ 1068 г., когда владѣтель его, какой-то Мо-
носей, изъ рода Денисковъ, сдалъ его Болеславу Смѣлому.

2) Кременчугъ, уѣзд. гор. Полтавской губ. Время основанія достовѣрно не извѣстно, и только Маркевичъ въ своей Исторіи Малороссіи упоминаетъ о томъ, что Кременчугъ былъ заложенъ въ 1571 г. Въ книгѣ Большому Черт. Крем. не упоминается, но Бонланъ, посѣтившій этотъ городъ въ 1655 г., на-
шелъ уже Крем. довольно красивымъ городомъ.

3) Кременчуки, небольшое село Волынской губ. Заславскаго уѣзда.

4) Кременичи, иш Кременецкій погостъ Новгородской губ. Тихвинскаго уѣзда. Упоминается въ писцов. книгахъ 1582 г. (въ Обонежской пятинѣ); су-
ществуетъ и нынѣ.

5) Кременки, значительное село Нижегородской губ. Ардатовскаго уѣзда.

6) Тоже, значит. село Самарской губ. Ставропольскаго уѣзда.

7) Тоже, значит. село Симбирской губ. и уѣзда.

8) Кременскъ, небольш. село Калужской губ. Медынскаго уѣзда съ остат-
ками стараго городища. Городъ Крем. упоминается въ Кн. Больш. Чертежу.

9) Кременная слобода Харьковской губ. близъ города Славянска.

10) Кременская станціа и при ней Кременецкій мон. въ области В. Дон-
скаго Усть-Медвѣдницкаго окр.

11) Кремлево, значит. село Рязанской губ. Скопинскаго уѣзда въ 15 вер-
стахъ отъ уѣздн. города. (Изъ матеріаловъ П. П. Семенова).

ПЕРВОНАЧАЛЬНОЕ ЗНАЧЕШЕ.

287

нахъ основное понятіе есть именно то, которое заключается въ словѣ кромѣ, т. е. понятіе мѣста огороженнаго, обесеннаго стѣнами, какъ бы закромленнаго. То же самое значилъ первоначально городъ, и мы также находимъ селенія подъ названіями Городецъ, Городня, Городице, и т. и. Московская крѣпость въ письменномъ языкомѣ долго называлась Городъ, Каменный городъ, послѣ построеннія Китая — *Старый Каменный городъ*, а по положеніи Бѣлаго города (Царева) — *Кремль*¹ Отсюда видно, что послѣднее названіе окончательно утвердилось только тогда, когда слово городъ утратило свое первобытное тѣсное понятіе и для выраженія этого послѣдняго потребовалось другое слово. Замѣчательно, что у западныхъ Славянъ, напротивъ, традѣ сохранилъ свое первобытное значеніе и мѣстами соответствуетъ нашему кремлю (*Традчаны въ Прагѣ*).

Чтобы убѣдиться въ этимологическомъ родствѣ кремля съ кромомъ, надобно разсмотрѣть первое изъ этихъ словъ: а) со стороны его значенія, и б) со стороны его формы.

Въ разсужденіи значенія имени кремль, мы находимъ близкія къ нему слова, которые безъ всякаго отношенія къ укрѣпленной постройкѣ заключають въ себѣ, такъ же какъ и производныя отъ крома, понятіе отдѣльности, особности въ пространствѣ. Первообразное жен. р. кремль значитъ, по академическому словарю, «ту часть засѣки, гдѣ растетъ лучшій строевой лѣсъ», слѣдовательно нѣчто выдѣляющееся изъ цѣлаго; оттуда кремлевое дерево — которое растетъ на краю лѣса, одиноко и на просторѣ, крѣпкое, здоровое (по Далю), и кремлевникъ — хвойный лѣсъ на болотистомъ мѣстѣ (Обл. Словарь). Мы не знаемъ, съ достаточной ли точностью опредѣлены здѣсь эти слова, и догадываемся, что въ опредѣленіи первыхъ двухъ нѣсколько участвовало предвзятое понятіе, что они происходятъ отъ имени кремль въ значеніи крѣпости, тогда какъ они только параллельныя съ нимъ отрасли того же корня. Замѣчательно, что и по-польски слово

¹ Строевъ.

288

ОТКУДА СЛОВО КРЕМЛЬ?

«krem» означает дерево, отобранное для улья, но еще не выболбленное (см. Словарь Линде)¹.

Что касается до формы слова кремль, то для удостоверения въ возможности его родства съ именем кромъ стоитъ только припомнить, какъ часто въ славянскихъ нарѣчіяхъ одни и тѣ же слова, или слова одного корня, принимаютъ въ помощь, при своемъ образованіи, то о, то е, напр. моръ — смерть, воля — вельмъть, доля — дѣлить, звонить — звеньмьть, и т. п. Правда, что все это слова глагольнаго корня; однакожъ есть подобные слушан и другого рода, напр. Волось и Велесъ, и въ ц.-слав. языкѣ слова: столя и стела (потолкъ. громъ и гремъ (въ значеніи куста, см. Сл. Востокова)². Не говорю уже о томъ, что есть слова, которые въ одномъ славянскомъ нарѣчіи являются съ о, а въ другомъ съ е, напр. осень, озеро, — есень, езеро. Букву л въ концѣ слова кремль надобно признать слѣдствіемъ умягченія согласной, какъ въ словахъ земля (земь, оземь), журавль (журавъ) и др. Кремль относится къ крому точно такъ же, какъ граждъ (церк.-слав. = огражденіе) къ граду.

Начиная отъ словаря Россійской академіи, всѣ наши лексико-коны при опредѣленіи слова кремль ограничиваютъ его понятіе признакомъ внутренней крѣпости. Даль, приурочивая названіе кремль по-прежнему къ кремню (впрочемъ съ вопроспительнымъ знакомъ), даже противополагаетъ кремль крому, какъ означаю-

¹ Любопытно, что какъ у насъ слова кремль, кремлевый (у Поляковъ также крем), употребляются въ отношеніи къ лѣсу, такъ у нѣкоторыхъ другихъ Славянъ къ тому же служатъ гремь (серб. дубъ), germ (хорут. кустъ): въ церк.-слав. громъ и гремъ знач. кустъ. Вниманія заслуживаетъ также слѣдующее обстоятельство: по сербски грӑд зн. крѣпость, а грӑђа-строевой лѣсть; грӑђевина — строеніе, постройка изъ строевого лѣса (какъ по-русски слово деревня первоначально значило: постройка изъ дерева). Поэтому могутъ еще спросить: не значило ли первоначально и названіе кремль — строеніе изъ кремя, т. е. лучшаго строевого лѣса?

² Явленіе это замѣчается особенно при согласныхъ р и л. Ср. Johannes Schmidt. Zur Geschichte des indo-germanischen Vocalismus. II, 54. 55. Къ этой же категоріи словъ можно отнести нѣсколько именъ съ другими гласными буквами, напр. кудесникъ и чудо (кюдо), кукла и чучела (кюкъла).

КРЕМЕНЬ И КРЕСАТЬ.

289

щему наружное укрывленіе. Отвергнув такое ограниченіе при словѣ кромѣ, я должен отвергнуть его и при словѣ кремль, которое, по моему мнѣнію, значит вообще крѣпость: въ этомъ нельзя не согласиться съ г. Буслаевымъ (Истор. Грам. ч. II, § 109). Если обратимъ вниманіе на кремли разныхъ городовъ, то увидимъ, что и въ дѣйствительности они далеко не вездѣ находятся внутри города, напр. въ Нижнемъ.

Но что же мы сдѣлаемъ съ словомъ кремень? Неужели точно столь явное для многихъ сродство его съ словомъ кремль есть только видимое? Кажется, этотъ результатъ самъ собой вытекаетъ изъ предыдущихъ замѣчаній. Не вдаваясь въ раз- смотрѣніе слова кремень, которое повело бы меня слишкомъ да- леко, позволю себѣ только заявить сильное сомнѣніе, чтобы имя кремень можно было этимологически сблизать съ глаголомъ кре- сать, какъ обыкновенно дѣлаютъ. Во-1-хъ, невѣроятно, чтобы первоначальное названіе этой породы камня дано было ей отъ самаго случайнаго ея свойства; правда, кремень и по-гречески называется πυρίτης и по-нѣмецки Feuerstein, но это уже позд- нѣйшія его названія, какъ по-русски кресиво или ониво, искон- ное же названіе кремня и у Грековъ и у Нѣмцевъ совсемъ дру- гое (χό/λαξ, Kiesel). Во-2-хъ, какъ могло кресать перейти въ кремень: гдѣ же осталось коренное с, и откуда окончаніе мень? Нельзя согласиться съ тѣми, которые въ этомъ слогѣ видятъ другую форму окончанія мя именъ съмя, племя, пламя пли пла- мень. Нѣтъ примѣра, чтобы такое окончаніе носило удареніе, и въ родит. падежѣ принимало признакъ мужескаго рода съ исклю- ченіемъ гласной е (мня)¹. По виду, въ какомъ попадается кре- мень внутрі известковыхъ холмовъ (кругляками) п по легкости его отдѣленія отъ нихъ можно бы прямо признать это слово происходящимъ отъ того же корня, какъ имена кромѣ и кремль,

¹ Напротивъ, слово кремень по образованію подходитъ къ именамъ ка- мень, ремень, кистень, плетень, гдѣ окончаніе составляютъ буквы ень; преды- дущая же буква принадлежитъ къ корню.

19

290

ОТКУДА СЛОВО КРЕМЛЬ?

если бъ не останавливало то соображеніе, что въ чешскомъ и поль-
скомъ языкахъ въ словѣ кремень р является умягченнымъ, чего
не предполагаютъ слова кромъ и кремль.

По поводу моего изслѣдованія о словѣ кремль, въ Чтеніяхъ
Общества Нст. и Древн. 1873 года (кн. IV) появилась длинная
статья г. Кубарева. Въ ней онъ старается доказать, что это
слово передѣлано изъ греческаго κρημνός, но забываетъ, что
изъ другихъ языковъ заимствуются только слова, означающія
именно то понятіе, для котораго на родномъ языке не достаетъ
выраженія. Какимъ же образомъ для понятія отѣльно стоя-
щей крѣпости Русскіе могли заимствовать слово, значащее
скатъ, крутизну, пропасть? Г. Кубаревъ, желая придать прав-
доподобіе своему увѣренію, весьма упорно имъ защищаемому,
считаетъ достаточнымъ слѣдующее объясненіе: «Въ мечтахъ
моихъ, говоритъ онъ, я воображаю, что нѣкоторый именитый
греческій гость изъ Царяграда пріѣхалъ посѣтить юную сто-
лицу единовѣрнаго князя. Князь приглашаетъ гостя къ себѣ,
роскошно угощаетъ его и потомъ ведетъ его съ собой про-
гуляться по окраинѣ горы, возвышающейся надъ рѣкою, гдѣ
спрашиваетъ: какъ такое мѣсто называется по-гречески? Гость
отвѣчаетъ: κρημνός». . . Вообще изъ статьи г. Кубарева видно,
что ему вовсе не знакомы ни главныя основанія, ни пріемы
сравнительной филологіи, а при такомъ условіи научныя пренія
въ этой области безполезны. Доказательствомъ, какъ мало авторъ
вникъ въ прочитанныя имъ соображенія, служить между про-
чимъ то, что онъ приписываетъ мнѣ такія мнѣнія, которыхъ
я вовсе не выражалъ. Такъ ему кажется, что я утверждаю
будто имя московскаго кремля заимствовано отъ названія псков-
скаго крома, и онъ серьезно ратуетъ противъ этой мысли, ко-
торая конечно и не приходила мнѣ въ голову. Нѣтъ, для за-
ключенія, что такое-то слово заимствовано изъ другого языка,
мало одного звукового сходства его съ иноземнымъ словомъ.
Тѣмъ способомъ, какой описываетъ г. Кубаревъ, слова не пе-

НЕ ЗАИМСТВОВАНО ЛИ ИЗЪ ГРЕЧЕСКАГО?

291

роходятъ изъ одного языка въ другой. Для перехода къ намъ греч. слова нужно было бы, чтобъ оно значило именно то, чтó выражаетъ наше кремль, и чтобы оно въ этомъ значеніи было у насъ извѣстно; такъ перешли къ намъ напр. названія цита- дель и нѣкогда употреблявшееся фортеція. Существенное зна- ченіе слова кремль, какъ вытекаетъ изъ моего изслѣдованія, не имѣетъ никакого отношенія къ понятіямъ ската, крутизны и проч., для которыхъ Славяне всегда обладали своими вполнѣ равносильными словами. ВДобавокъ замѣтимъ, что въ 11-мъ или 12-мъ столѣтіи, когда могло бы произойти предполагаемое заимствованіе, буква η въ χρημνός произносилась какъ и, а этимъ однимъ разрушается вся гипотеза г. Кубарева.

19*

ЗАМЪТКА О НЪКОТОРЫХЪ СТАРИННЫХЪ ТЕХНИЧЕСКИХЪ ТЕРМИ-
НАХЪ РУССКАГО ЯЗЫКА.

Гравированье началось въ Россіи съ 1647 года. При ору-
жейной серебряной палатѣ въ Москвѣ состояли фряжскихъ рѣз-
ныхъ дѣлъ мастера. Гравёры въ то время подписывали: рѣзалъ;
грамью назывались рѣзными листами, упоминались также рѣз-
ныя доски. Петръ Великій, во время своего перваго путешествія
за границу, пригласилъ въ Россію находившихся тогда въ
Амстердамъ гравёровъ Шонебека и Пикара. Въ челобитной,
поданной первымъ въ 1697 году боярину Головину, еще встрѣ-
чается выраженіе: «могу служить въ рѣзаніи мѣдныхъ досокъ»;
и въ письмѣ Головина 1698 года. говорится о Шонебекѣ, какъ
о рѣзномъ мастерѣ, упоминается о рѣзаніи на мѣди и о мастер-
ствѣ рѣзьбы ¹.

Но въ 1701 году подана челобитная Алексѣемъ Зубовымъ,
который въ ней уже называетъ себя ученикомъ градировальнаго
дѣла, учителя же своего Шонебека приѣзжимъ иноземцемъ, гры-
доровальнаго дѣла мастеромъ. Въ подкрѣпленіе просьбы своей о
прибавкѣ жалованья Зубовъ приложилъ грамью своей работы.
У Шонебека потребовали свидѣтельства о справедливости этого
показанія, и онъ удостовѣрилъ, что представленный Зубовымъ
листъ печатанъ грыдоровальною доскою, которую ученикъ его
грыдоровалъ самъ. Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ, въ томъ же году.

¹ См. Д. Ровинскаго *Русскіе граверы*, стр. 29, 70, 73. Автору этой книги обязанъ я и нѣкоторыми рукописными указаніями, которыхъ въ ней нѣтъ.

ОБЪЯСНЕНИЕ СЛОВА ГРЫДОРОВАТЬ.

293

другой ученик Шонебека, Петръ Бунинъ, представилъ свою
работу, названную въ тогдашнихъ актахъ листомъ грыдоро-
ванья¹. Съ тѣхъ поръ граверы, въ подписяхъ подъ трудами
своими, стали употреблять это слово въ разныхъ видопознѣне-
ніяхъ, какъ-то: градировала, грыдировала, грыдорова, гридоро-
ва.

Въ указѣ Петра Великаго 1724 года объ учрежденіи Ака-
деміи сказано между прочимъ: «Безъ живописца и градироваль-
наго мастера обойтися невозможно будетъ, понеже изданія, ко-
торыя въ наукахъ чиниться будутъ (ежели оныя сохранять и
публиковать), плѣютъ рисованы и градированы быть². Въ 1754
году, въ спискахъ лицамъ и учрежденіямъ при Академіи наукъ
показаны между прочимъ типографіи грыдорованныхъ фигуръ,
грыдоровальный департаментъ или грыдоровальная палата, и объ
ученикахъ говорится, что они грыдоруютъ или грыдеруютъ ланд-
карты, литеры, проспекты «и прочія всякія дѣла и портреты»³.

При письмѣ своемъ въ академическую канцелярию отъ 28-го
ноября 1750 года Тредьяковскій приложилъ, «Прожектъ грыдо-
рованного листочка, плѣющаго быть при моей трагедіи»⁴ и т. д.

Въ 1757 году Ломоносовъ писалъ къ И. И. Шувалову о
своемъ нарыдорованномъ портретѣ, и, прилагая нѣсколько эк-
земпляровъ его, говорилъ: «стыжусь, что я нарыдорованъ»⁵.

Слово это давно уже вышло изъ употребленія и не занесено
ни въ одинъ изъ нашихъ словарей; но оно остается въ исторіи
русскаго языка и требуетъ объясненія. Начала его надобно
искать въ нѣмецкихъ глаголахъ *gradieren* и *radieren*. Первый
означаетъ рѣзанье при помощи крѣпкой водки, способъ. кото-
рымъ препущественно работалъ Шонебекъ съ своими учени-
ками, а значеніе второго видно, напр., изъ скульптурнаго термина

¹ Тамъ же, стр. 75.

² П. С. З. VII, 4443, стр. 223.

³ Русские граверы, стр. 84 — 93.

⁴ Пекарскаго История Академіи Наукъ, II, стр. 157.

⁵ Письма Ломоносова и Сумарокова къ Шувалову. Зап. Ак. Н., т. Х.

294

СТАРИННЫЕ ТЕХНИЧЕСКИЕ ТЕРМИНЫ

Gradier-Eisen, подъ которымъ разумѣется особенный родъ рѣз-
ца¹. Глаголъ gradieren происходитъ отъ нѣмецкаго существит.
Grath или Grad, означающаго между прочимъ полоски мѣди, ко-
торыя выковыриваются изъ доски рѣзцомъ². Такимъ образомъ
два термина, которые, кажется, и у самихъ Нѣмцевъ по сход-
ству звуковъ смѣшивались въ употребленіи, могли оба участво-
вать въ образованіи искаженныхъ русскихъ формъ этого слова³.

Во второй половинѣ прошло го столѣтія терминъ грыдововать
начинаетъ уступать мѣсто взятому съ французскаго слову грави-
ровать, которое первоначально обязано этимъ чуть ли не знаме-
нитому граверу Шмидту, выписанному къ намъ при Елисаветѣ
Петровнѣ и до того долго жившему въ Парижѣ. На портретѣ
графа М. Л. Воронцова въ 1758 году подписано: gravé par G.
F. Schmidt. Изъ учениковъ его Герасимовъ, первый, подписалъ
въ 1771 году по-русски: гравировалъ. Съ этого времени послѣд-
няя подпись дѣлается уже почти исключительною и замѣняетъ
другія, какъ-то: сдѣлалъ, вырѣзалъ (Чемесовъ), гридовалъ (Ва-
сильевъ 1759).

Въ отношеніи къ стариннымъ типографскимъ терминамъ весь-
ма важно и любопытно замѣчаніе г. Румянцова, сдѣланное въ
1869 году на московскомъ археологическомъ сѣздѣ, объ птальян-
скомъ происхожденіи нѣкоторыхъ изъ этихъ терминовъ. Г. Гат-

¹ Gradier-Eisen od. Meissel der Bildhauer (franz. gradine) ein stählener
Meissel mit drei breiten Zähnen, welcher den Bildhauern... nöthig ist (Krunitz,
Oekonomisch-technologische Encyklopädie. Th. LXXXVIII, *Meissel*).

² Рукописное показаніе г. Ровинскаго. Въ приведенномъ словарѣ Крю-
ница (Ч. XIX) слово Grad или Grath объяснено между прочимъ такъ: «die Späne
kleiner Aeste u. s. f, welche beim Fällen und Bearbeiten des Holzes abgehn».
Относительно корня слова Grad или Grath Крюницъ, а за нимъ и нѣкоторые
другіе лексикографы (Аделунгъ, Гейзе) полагаютъ, что оно одного происхо-
жденія съ лат. radius, и только случайно приняло въ началѣ звукъ г, какъ это
нерѣдко встрѣчается и въ другихъ словахъ. Послѣднее замѣчаніе можетъ
относиться и къ сходству словъ *radieren* и *gradieren*.

³ Есть еще третій нѣмецкій глаголъ, относящійся къ гравированію, именно
grundieren (наводить лакъ для приготовленія грунта къ вытравленію водкой),
который могъ бы также содѣйствовать къ образованію слова *грыдовать*, не
для этого предположенія нѣтъ однакоже достаточнаго основанія.

ТИПОГРАФСКІЕ ТЕРМИНЫ.

295

цукъ, въ статьѣ «Очеркъ исторіи книгопечатнаго дѣла въ Россіи»¹,
хотя и не допускаетъ, чтобы эти названія были заимствованы не-
посредственно изъ Италіи, и именно изъ Венеціи, однакожъ при-
водитъ ихъ съ указаніемъ тѣхъ итальянскихъ словъ, изъ кото-
рыхъ они передѣланы: тередорщикъ отъ tiratore (нѣм. drucker,
печатникъ); батырщикъ, накладчикъ краски на литеры, набой-
щикъ—отъ battitore; маца—отъ mazza (ново-нѣм. ballen); мар-
занѣ—margina (нѣм. stege); тимпанѣ — отъ timpano (нѣм. dec-
kel); фрашкетѣ — отъ frascato; пунсонѣ, рѣзанная на стали буква
для выбиванія изъ мѣди матрицѣ, — отъ punzone (нѣм. stempel);
штанба, книгопечатный станокъ и всѣ вообще принадлежности—
отъ stampa (нѣм. druckerei).

Авторъ названной статьи не хочетъ вмѣстѣ съ г. Румянцо-
вымъ видѣть въ этихъ терминахъ доказательство мнѣнія, что
книгопечатаніе перенесено въ Москву изъ Италіи и что вообще
строителями, учителями, и руководителями здѣсь книгопечатанія
были итальянскіе мастера. Хотя рѣшеніе этого вопроса и не от-
носится къ предмету настоящей замѣтки, позволю себѣ однакожъ
упомянуть, что если и въ самомъ дѣлѣ приведенные термины изъ
Италіи перешли ранѣе въ другія страны, то они въ этихъ по-
стѣднихъ передѣлывались по мѣстному выговору, и оттуда были
бы перенесены къ намъ въ другомъ видѣ: слово пунсонѣ, напр.,
Нѣмцы передѣлали въ Вінзе², и конечно оттуда не явплось бы
оно у насъ въ своей первоначальной, чистой формѣ. Да и почему же
невѣрятно, чтобы эти термины были заимствованы Русскими
прямо изъ источника, когда сношенія съ Италіею и знакомство
Москвы съ итальянскимъ искусствомъ начались уже за цѣлое сто-
лѣтіе до введенія книгопечатанія въ Россіи?

¹ Русскій Вѣстникъ 1872, май, стр. 333.

² По словарю братьевъ Гриммовъ—«Signum, forma, stempel, franz. matrice»
(Wb. II, 531).

О ПРОИЗНОШЕНІИ БУКВЬ Э, Е, ѣ.

Употребленіе трехъ буквъ, означенныхъ мною въ заглавіи этой статьи, представляетъ не мало затрудненій. Есть случаи, въ которыхъ особенно нелегко опредѣлить, правильнѣе ли написать е или ю. Но здѣсь я намѣренъ разсматривать ихъ не со стороны этого вопроса, а въ отношеніи собственно къ звуку пхъ. Прежде всего постараюсь рѣшить, есть ли въ произношеніи разница между ю и е (когда е не превращается въ ё, о чемъ здѣсь и не будетъ рѣчи). Многіе отвѣтятъ на это утвердительно; но если объ было такъ, то природное русское ухо должно бы во всѣхъ случаяхъ указывать, гдѣ слѣдуетъ писать е и гдѣ ю; между тѣмъ мы видимъ, что люди, въ одннаковой степени знающіе языкъ и въ произношеніи которыхъ не замѣтно особенной разности, не всегда согласны между собой касательно употребленія е и ю (напр. въ словахъ: хмель, затменіе, лѣкарь). Случается, что одинъ и тотъ же человѣкъ перемѣняетъ въ этомъ отношеніи прежнее свое правописаніе на новое, хотя въ выговорѣ его не пропошло никакой перемѣны. Отсюда надобно вывести заключеніе, что буквы е и ю произносятся совершенно одинаково. Въ этомъ всякому легко убѣдиться, произнося одно за другимъ, напр., слѣдующія слова: лѣнь и олень, въ морѣ и въ море, членъ и пѣльнь, юли въ ели.

Итакъ надобно согласиться, что какъ въ началѣ, такъ и въ серединѣ и въ концѣ слога, е и ю суть, по произношенію, буквы тожественныя; въ началѣ слога каждая изъ нихъ служить двугласною (съ помощію й передъ звукомъ), въ серединѣ же и въ концѣ гласною. Буквой э изображается тотъ же звукъ, когда онъ

Э ОТКРЫТОЕ И СЖАТОЕ.

297

въ началѣ слога долженъ быть произносимъ чисто, безъ помощи й:
это, поэтъ.

Въ произношеніи каждой изъ этихъ трехъ буквъ есть одинъ
общій законъ, о которомъ кажется еще не было упоминаемо въ
русской грамматикѣ. Чтобы яснѣе представить его, напомню, что
въ русскомъ языке какъ гласныя, такъ и согласныя раздѣляются
на твердыя и мягкія. Гласныя a, o, y, ы справедливо называть
твердыми въ противоположность мягкимъ: э, е, нь, і, и ¹; точно
такъ же и согласныя, въ свою очередь, бываютъ либо: бѣ, вѣ, дѣ,
либо: бь, вь, дь и проч. Далѣе надобно замѣтить, что согласныя
бываютъ то твердыми, то мягкими или сами по себѣ (напр. въ
концѣ словъ), или отъ присоединенія къ нимъ мягкихъ гласныхъ,
напр. въ сочетаніяхъ: бь, ве, ти.

Если станемъ внимательно сравнивать слова, въ которыхъ
встрѣчаются буквы э, е, нь, то найдемъ, что каждая изъ нихъ
имѣетъ двоякій звукъ, смотря по тому, стоитъ ли она передъ
твердою, или передъ мягкою буквою, гласною или согласною.
Сличите напр. слова:

э-то и э-ти
че-ны и вѣ-ше-нь
вѣ-ру и вѣ-рю
мѣ-ръ и мѣ-рь.

Чтобы увѣриться, какъ несходны по выговору буквы нь,
е, э первой колонны съ тѣми же буквами во второй, стойтъ только
попробовать, начавъ произносить первый слогъ одной изъ ко-
лоннѣ, приставлять къ нему второй слогъ изъ другой; произнеся

¹ Употребленные эдѣсь термины не совѣтмь согласны съ теоріей звуковъ, выработанной мною въ послѣднее время на физиологическомъ основаніи и изложенной въ новомъ моемъ изслѣдованіи о звукахъ и письмѣ; но такъ какъ вся статья «о произношеніи буквъ э, е, нь» принадлежить другому времени, то я оставляю и эту частность безъ измѣненія. Впрочемъ, при первомъ издатіи Филологическихъ Разысканій, въ этой статьѣ сдѣланы были мною легкія измѣненія вслѣдствіе одного замѣчанія академика Бәтлинга (см. Уч. Зап. по I и III Отд. Ак. Н., т. І, стр. 90).

298

О ПРОИЗНОШЕНІИ Е, Ї, Е.

въ (первой колонны) — прибавьте рю, и наоборотъ, произнеся въ (второй колонны) — прибавьте ру: не ясно ли, что звукъ нъ въ первомъ случаѣ совсѣмъ не тотъ, какой слышится во второмъ?

Вотъ еще нѣ сколько подобныхъ примѣровъ (чтобы показать разницу ощутительнѣе, буду раздѣлять слова не всегда по слогамъ, а какъ удобнѣе для моей цѣли):

<table><tr><td>поэ-тъ</td><td>поэ-зія</td></tr><tr><td>Эл-лада</td><td>Эл(ль)-лины</td></tr><tr><td>бре-нъ</td><td>бре-ніе</td></tr><tr><td>пе-ры</td><td>пе-ри</td></tr><tr><td>сѣ-ла</td><td>сль-ли</td></tr><tr><td>свѣ-тъ</td><td>свп-тикъ</td></tr></table>

Отсюда должно вывести общее правило, что передъ твердыми звуками буквы э, е, нъ, произносятся широко, близко къ тому какъ во французскомъ языкѣ выговариваютъ букву е, когда надъ нею accent grave, а передъ звуками мягкими сжато, какъ бы французское é — accent aigu.

Несправедливо было бы думать, будто въ такихъ словахъ, какъ напр. звѣръ и звѣрскій, вся разница произношенія ограничивается несходствомъ звуковъ рь и ръ: внимательное наблюдение покажетъ, что отъ различія этихъ звуковъ зависить и неодинаковое произношеніе буквы п. При этомъ случаѣ надобно нѣ сколько распространиться вообще о мягкихъ согласныхъ, встрѣчаемыхъ въ серединѣ слова и произносимыхъ такъ, какъ бы за нпмі слѣдовалъ г, хотя этотъ знакъ часто и опускается. Мы пшишемъ задній, горница, мысли, поздній, гвозди, а выговариваемъ: задній, горница, мысли, поздній, гвозди. На чемъ же это основывается? На томъ, что послѣ согласной, оканчивающей одинъ слогъ, слѣ дуетъ другой съ мягкою гласной. По общему закону, изложенному мною касательно буквъ э, е, нъ происходитъ, что когда одна изъ нихъ случится въ первомъ слогѣ, то и самое ся произношеніе сообразуется съ натурою слѣ дующаго слога. Оттого въ

Э ОТКРЫТОЕ И СЖАТОЕ.

299

словахъ привѣтствіе, бѣдствіе, наслѣдникъ не только т и д, но и лѣ произносится не такъ, какъ въ словахъ: привѣтъ, бѣдствовать, наслѣдство. Обратимъ также вниманіе на слова: черви, вѣтви, терпить, наперсникъ, вѣстникъ, если, произносимыя такъ, какъ будто бы написано было черви, вѣтви и т. д.

Впрочемъ не всѣ согласныя передъ мягккою гласной имѣютъ всегда такое вліяніе на предыдущій слогъ; буквы: к, х, г, ж, ш, и, и, лішены часто этого дѣйствія, чтó видно въ словахъ: крѣпки, дѣвки, ветхи, биржи, вершина, старческій, вѣ сердцѣ. Найдутся можетъ-быть и другие случаи, въ которыхъ согласная передъ мягкимъ слогомъ остается твердой, а оттого и предшествующее е или лѣ, ежели оно въ словѣ есть, выговаривается широко. Общее положеніе только то, что произношеніе буквъ э, е, лѣ зависитъ отъ мягкаго или твердаго звука, непосредственно за нимъ слѣдующаго. Въ нѣкоторыхъ словахъ не видно, почему согласная пропизносится такъ или иначе, но законъ выговора е и лѣ остается неизмѣннымъ. Такъ е произносится сжато въ словахъ: верхъ, черковъ, первый, четвертъ, оттого что тутъ р мягкое, хотя это въ правописаніи и не означается¹. Въ словахъ: рѣжь, тѣшь, тѣшшь буква лѣ произносится широко, потому что ж и ш нельзя выговорить мягко, хотя послѣ нихъ и стоитъ лѣ. Напротивъ, въ словахъ: мечь, свѣшь, вещь, лещь слышится сжатое е, потому что тутъ знакъ лѣ соответствуетъ дѣйствительному смягченію согласныхъ и и щ въ выговорѣ².

Замѣчательно, что и послѣ такъ называемыхъ шипящихъ буквъ, е можетъ быть произносило двояко; сравнимъ шестѣ и шесть, трицетный и пятире, чествовать и честь, жертва и жерди.

¹ Объ этомъ случаѣ см. слѣдующую за симъ статью.

² Очень было бы хорошо, если бъ слова на ж, ш, и, щ, писались какъ въ ста- рину со знакомъ лѣ, а не лѣ въ концѣ. Тогда и въ правилахъ склоненія именъ существительныхъ на лѣ было бы однимъ исключеніемъ меньше: всѣ слова, кончащіяся на эти шипящія буквы, имѣютъ въ родител. падежѣ множ. числа окончаніе ей, какъ всѣ имена на лѣ, у которыхъ этотъ падежъ составляетъ соб- ственно единственное отличіе склоненія противъ именъ на лѣ.

300

О ПРОИЗНОШЕНИИ Э, Е, Ё.

Въ концѣ слова е и ю всегда произносятся широко; напротивъ, слѣдующія за ними буквы и, й, е, ю, ю, я придаютъ имъ произношеніе сжатое, напр. вообще—кащей, въ добрь—добрый, на столъ — веселый, въ шалашь — шея.

Указанный здѣсь законъ произношенія буквъ э, е, ю тѣмъ больше заслуживаетъ вниманія, что мы не находимъ его въ другихъ языкахъ, гдѣ открытое е можетъ, такъ же какъ и сжатое, предшествовать слогу съ мягкою гласной и наоборотъ. Нѣмцы говорятъ: verschmähen, Ähren, Французы — arrêter, mêler, pêcheur. Оттого произношеніе подобныхъ словъ въ иностранныхъ языкахъ особенно затрудняетъ Русскаго, если онъ не преодолѣлъ этой трудности съ дѣтства.

Конечно этотъ законъ въ подробностяхъ требуетъ еще дальнѣйшаго изслѣдованія и развитія, мое намѣреніе было только указать на него въ общихъ чертахъ.

ПО ПОВОДУ ПРЕДЫДУЩЕЙ СТАТЬИ.

Etymologische Beiträge und die Aussprache des betonten russischen e, von Dr. Friedrich Haag. Zürich 1880, 8-o. 83 S.

Не останавливаясь на этимологических сближеніях, которые занимают первую половину этой интересной брошюры и могли бы подать поводъ къ кое-какимъ возраженіямъ, я позволю себѣ нѣсколько замѣчаній только на изслѣдованіе о произношеніи ударяемаго е. Прежде всего надо отдать полную справедливость наблюдательности автора и признать, что онъ пополнилъ ученіе объ этомъ предметѣ многими новыми указаніями въ частностяхъ. Но что касается самой сущности явленія, то въ наблюденіяхъ г. Хаага оказывается пробѣлъ, который ему трудно будетъ устранить, если онъ не усвоитъ себѣ болѣе глубокаго практическаго знакомства съ звуковыми особенностями русскаго языка. Только недостаткомъ такого знакомства и произшедшимъ отъ того недоразумѣніемъ можно объяснить то обстоятельство, что авторъ отвергаетъ сдѣланное мною и вскорѣ послѣ того ак. Бэтлингомъ¹ наблюденіе, что чистый звукъ е (передается ли онъ на письмѣ начертаніемъ е, пь, или э) произносится двояко, смотря по тому, слѣдуетъ ли за пимъ твердый, или мягкій звукъ. Для боль-

¹ Моя замѣтка: «О произношеніи буквъ э, е, ѳ» появилась въ первый разъ въ «С.-Петербургскихъ Вѣдомостяхъ» 1847 г. (№ 173), а статья академика Бэтлинга, въ которой онъ изложилъ свое наблюдение, не зная о моей статьѣ, напечатана въ Bulletín Академіи Наукъ 1851 г. (т. ІХ), и позднѣе въ «Уч. Запискахъ І и III Отд.» (т. І).

302

ПО ПОВОДУ ПРЕДЫДУЩЕЙ СТАТЬИ.

шей ясности приведу изъ брошюры г. Хаага слѣдующее мѣсто
(стр. 43):

«Въ русскомъ языкѣ е, замѣнившее прежнее ль, да и въ дру-
гихъ случаяхъ, какъ мы увидимъ, часто не подвергается подъ-
ему въ о, хотя бы за последующею согласною стоялъ твердый
гласный; въ такомъ случаѣ звучитъ какъ латышское е передъ
твердыми гласными послѣ чистаго согласнаго, въ немногихъ сло-
вахъ, какъ напр. въ нѣтъ, но по большей части какъ перерван-
ное (ein gebrochenes) i, — какъ i, при произношении переходя-
щее въ е: въ словѣ хлѣбъ я произношу гласную совершенно
такъ, какъ произносится гласная въ lieb у швейцарскихъ Нѣм-
цевъ. Или возьмемъ словечко это, которое мы безпрестанно
слишшимъ въ разговорѣ Русскихъ; кто когда-нибудь слышалъ,
чтобъ они произносили äto? Когда я пробовалъ такъ выговаривать,
то надо мной смѣялись, потому что э въ словѣ это произносится
указаннымъ мною образомъ. Поэтому я никакъ не могу согла-
ситься съ тѣмъ, что Гротъ говорить въ своихъ «Филологиче-
скихъ Разысканіяхъ» (2-е изд. т. І, стр. 267): «Отсюда должно вы-
вести общее правило, что передъ твердыми звуками буквы э, е,
ъ произносятся широко, близко къ тому какъ во французскомъ язы-
кѣ выговариваютъ букву е, когда надъ нею accent grave, а передъ
звуками мягкими сжато, какъ бы французское é — accent aigu».

Не считая себя достаточно знакомымъ съ швейцарско-нѣмец-
кимъ нарѣчіемъ чтобы рѣшить, вполне ли правильно предложен-
ное здѣсь сравненіе, я оставляю его въ сторонѣ. Но я настаи-
ваю на томъ, что сказано мною о двоякомъ произношеніи е въ
русскомъ языке и ссылаюсь въ этомъ на всякаго, кто родился
въ Россіи, съ дѣтства говоритъ на этомъ языкѣ и обладаетъ
мало-мальски тонкимъ слухомъ. Сравненіе съ французскими è и
é я, разумѣется, позволилъ себѣ только для болѣе нагляднаго
уясненія разности обоихъ русскихъ звуковъ, и это замѣчаніе,
mutatis mutandis, остается въ своей силѣ ¹.

¹ Оно подтверждено уже многими филологами, изъ числа которыхъ назову
гг. Миклошича и Ягича.

НЪМЕЦКАЯ БРОШЮРА О ЗВУКѣ Е.

303

Во второмъ томѣ «Филологическихъ Разысканій» (стр. 31—32) я возвратился къ этому предмету и старался подкрѣпить свое наблюдение новыми примѣрами. Всякій непредубѣжденный Русскій согласится, что въ словахъ грѣтъ и грѣть звукъ є слышится неодинаково. Укажу еще на нѣсколько поразительныхъ случаевъ. Оспариваемое различіе не можетъ не быть замѣчено въ слѣдующихъ попарно приводимыхъ словахъ:

вѣтръ вѣтеръ. плѣнъ плѣнникъ. свѣтъ свѣтикъ. колѣна колѣни.

Особенно ясно обнаруживается разность звука є въ словахъ вѣсъ и вѣсь, въ которыхъ она зависитъ конечно не отъ различного произношенія буквъ ю и е, выбговариваемыхъ, какъ всѣми признано, совершенно одинаково, а единственно отъ несходнаго качества послѣдующихъ согласныхъ. Замѣчательно, что твердое звучащее є въ словѣ нѣтъ становится мягкимъ, когда за этимъ отрицаніемъ слѣдуетъ вопросительная частица ли: нѣтъ ли коренными Русскими произносится: нѣть ли.

Относительно перехода е въ о, какъ явленія послѣдственнаго (secundär), надо принять во внимание два обусловливающіе его первичные момента: во-первыхъ, твердое или мягкое произношеніе послѣдующаго согласнаго; во-вторыхъ, зависящее отъ того произношеніе самаго звука є. При этомъ оказывается, что обыкновенно только широкое є (è) и лишь весьма рѣдко тонкое (é) способно обращаться въ о: изъ ёлка происходитъ ёлка, ёль же не можетъ превратиться въ ёль, и непосредственная тому причина заключается не столько въ произношеніи послѣдующей согласной, сколько въ проистекающемъ отъ того свойствѣ самаго звука є. Это ускользнуло и отъ моего вниманія во 2-мъ томѣ «Филологическихъ Разысканій», гдѣ я разсматриваю произношеніе звука е какъ о.

Упомяну еще о нѣкоторыхъ частностяхъ въ изслѣдованіи г. Хаага. На стр. 37 говорится о мультированіи (Mouillirung) русскихъ согласныхъ. Прежде уже было замѣчено мною, что я

304

по поводу предыдущей статьи.

никакъ не могу признать отвѣчающимъ сущности дѣла выражение «mouillirter Laut» въ примѣненіи къ русскимъ мягкимъ со гласнымъ. Ссылаюсь въ томъ на «Фил. Раз.» II, 23—24 (2-е изд.).

Стр. 38: Правило, что произношеніе е какъ о явилось только вслѣдствіе ударенія, справедливо лишь въ отношеніи къ московскому нарѣчію и образованному языку. Извѣстно, что во многохъ мѣстностяхъ Россіи народъ зачастую произносить и неударяемое е какъ ё. Примѣры тому приводить Колосовъ ¹, замѣчая: «Начальное ге въ йо переходитъ въ нѣкоторыхъ словахъ независимо отъ ударенія, какъ и е въ о. Даже начальное й, слившееся по звуку съ е, иногда переходитъ въ йо: ђдя, ђзжáти» и проч.

Еще нѣсколько мелкихъ поправокъ. Произношеніе умёръ (стр. 38) невѣрно: это слово слышится всегда ўмеръ. Вмѣсто того можно было привести здѣсь упёръ. Народъ мѣстами говорить: моёй, твоёй (стр. 41). Начертанія: пчёльный, пчёльникъ (47), кавёрзникъ (50), пёристый, пёра (51), вылёживать (52), бёмскій (55), рѣшётечка (60), подзёмный (74), вётошь (83) ошибки. Ихъ слѣдуетъ такъ исправить: пчёльный, пчёльникъ, кавёрзникъ, перистый, перá, вылёживать, бёмскій, рѣшёточка, подзёмный, вётошь. Разчёмистый, разчёмъ — опечатки: вмѣсто ч слѣдуетъ читать ъ. Менѣе значительныя погрѣшности опускаю.

¹ Какъ-то ёлóха, ёлóзить, дёржй, мóрс, пólё, воскресénьё, бълыё. (Обзор звуковых и формальных особенностей народнаго русскаго языка. Варшава. 1878. Стр. 71—84).

О НЕКОТОРЫХ'Ъ ОСОБЕННОСТЯХ' ВЪ СИСТЕМѣ ЗВУКОВЪ
РУССКАГО ЯЗЫКА.

Въ двухъ предыдущихъ статьяхъ: «О произношеніи буквъ
э, с, ю» было показано, что въ русскомъ языкѣ звукъ е (на
письмѣ э, е, ђ) выбоваривается двояко, смотря по тому, слѣ-
дуетъ ли за нимъ твердый или мягкій звукъ.

Академикъ Бётлингъ въ своей статьѣ: «Beiträge zur Rus-
sischen Grammatik», напечатанной въ академическомъ «Бюлле-
тенѣ»¹, остановился между прочимъ на томъ же явленіи, подмѣ-
ченномъ имъ изъ собственнаго наблюденія. О моей замѣткѣ г. Бёт-
лингъ узналъ не прежде, какъ когда его разсужденіе почти все
уже было набрано; разсказывая о томъ въ припискѣ къ своей
статьѣ, авторъ добросовѣстно признаетъ, что я уже за нѣсколько
лѣтъ до того указалъ на особенность русскаго языка, о которой,
какъ думалъ онъ прежде, у насъ никто еще не упоминалъ².

Но у г. Бётлинга есть другое замѣчаніе, въ которомъ я не
могу вполнѣ согласиться съ нимъ. Онъ находитъ, что умягченію
передъ мягкой буквой подвергается не только звукъ е, но и дру-
гія гласныя: a, o, y, i, ы. Объ этомъ говорится и въ самой его статьѣ,
и въ припискѣ къ ней. «Звукъ a въ словѣ бани» — сказано въ статьѣ

¹ Bulletin de la Classe des sciences historiques, philologiques et politiques de l'Académie Impériale des sciences de St.-Pétersbourg, № 195, 196. T. IX, № 3, 4. Внослѣдствіи та же статья, въ русскомъ переводѣ, напечатана въ Учебныхъ Записках. I и III Опт. Ак. Н., т. I, стр. 58.

² См. тамъ же, стр. 90.

20

306

ОСОБЕННОСТИ ВЪ СПСТЕМЪ ЗВУКОВЪ Р. ЯЗЫКА.

г. Бётлинга — «гораздо мягче, нежели а въ словѣ бабы, среднее о въ мололи мягче, нежели въ молола; такое же различіе замѣчается въ произношеніи буквы ы въ словахъ была и были, звука и въ била и били, наконецъ звука у въ дула и дули. Кому ухо въ этомъ случаѣ измѣняетъ, тотъ пусть наблюдаетъ положеніе рта, которое при произношеніи одного и того же слова (ба, ло, бы, би, ду) бываетъ очень различно, смотря по тому, слѣдуетъ ли за гласною мягкая, или твердая согласная. Тотъ же звукъ, какой имѣютъ а, о, у передъ умягченными согласными, слышится также въ двугласныхъ: ай (напр. въ дай), ой (напр. въ мой) и уй (напр. въ пожалуй). А, о, у съ предшествующими имъ умягченными согласными или по русскому правописанію: я, ё, ю, при означенныхъ условіяхъ, также измѣняются въ произношеніи: я въ словѣ мяло, если примемъ въ разчетъ умягченіе предыдущей согласной, звукътъ совершенно такъ же, какъ а въ бабы, я въ мали — какъ а въ бани; ё въ зелёный — какъ среднее о въ молола, ё въ идёте— какъ о въ мололи; ю въ люто — какъ у въ дула, ю въ люди — какъ у въ дули»¹. При всемъ моемъ уваженіи къ мнѣнію ученаго филолога, я не могу не замѣтить, что здѣсь слухъ его былъ обманутъ предположеніемъ между ё и другими гласными аналогіями, которой я при моемъ изслѣдованіи тоже искалъ, но не могъ найти, потому что дѣйствительно она въ этомъ случаѣ не существуетъ.² Въ приведенныхъ г. Бётлингомъ примѣрахъ вся разница произношенія заключается въ согласной буквѣ, а не въ предшествующей ей гласной, на которую слухъ ошибочно переносить такое различіе. Конечно, г. Бётлингъ и самъ сознавалъ, что предполагаемое имъ несходство произношенія помянутыхъ гласныхъ очень неявственно и сомнительно: потому-то онъ спачала разсмо-

¹ Русскій переводъ выписываемыхъ въ моей статьѣ мѣстъ изъ изслѣдованія г. Бётлинга сдѣланъ мною еще до напечатанія полнаго перевода въ Уч. Запискахъ и потому въ выраженіяхъ обоихъ переводовъ неизбѣжна нѣкоторая разница, хотя, разумѣется, смыслъ обоихъ тотъ же самый.

² Или если и существуетъ, то развѣ только едва замѣтно и почти неудовимо.

ВЛЯНІЕ ПОСЛѣДУЮЩИХЪ ЗВУКОВЪ НА ПРЕДЫДУЩЕЕ.

307

трѣлъ подробно только двоякій выговоръ звука ε, о прочихъ же гласныхъ упомянулъ отдѣльно уже послѣ, и притомъ счелъ нужнымъ опереться на тонкость слуха, потребную для открытія указываемой имъ разницы въ произношеніи буквъ a, o, y, i, и. Ниже надѣюсь представить ясное доказательство, что буква е въ примененномъ законѣ произношенія не подходитъ подъ одну категорию съ прочими гласными.

Для этого необходимо изслѣдовать то 'вліяніе, какое мягкія согласныя имѣютъ на умягченіе предыдущихъ согласныхъ же; но прежде, нежели займемся такимъ изслѣдованіемъ, взглянемъ на общее содержаніе статьи г. Бётлинга и остановимся въ ней на нѣкоторыхъ пунктахъ, заслуживающихъ особеннаго вниманія. Она содержитъ въ себѣ два отдѣла: І. Какіе звуки знаетъ нынѣшній русскій языкъ? и П. О 'вліяніи умягченныхъ согласныхъ на предыдущую гласную. Въ обоихъ отдѣлахъ авторъ часто оспариваетъ мнѣнія русскихъ филологовъ, п особлѣво Павскаго; но касательно несогласія съ послѣднимъ самъ онъ оговаривается въ выноскѣ (стр. 44), отдавая полную справедливость трудамъ нашего ученаго. «Я бы вообще совсемъ не сталъ выставлять слабыхъ сторонъ Филологическихъ наблюденій (сказано тамъ же), если бъ это сочиненіе по своимъ достоинствамъ не занимало такого высокаго мѣста въ грамматической литературѣ Русскихъ. Чѣмъ сильнѣе авторитетъ г. Павскаго, тѣмъ рѣшительнѣе должно оспаривать цѣлыя теоремы и частныя объясненія, которые не могутъ выдержать строгой критики». Здѣсь Павскій не въ первый уже разъ встрѣчаетъ возраженіе на нѣкоторыя изъ своихъ мыслей. Особенно рѣзкую критику на многія мѣста «Филологическихъ наблюденій» находимъ мы въ книгѣ кіевскаго ученаго, Костыря: «Предметъ, методъ п цѣль филологическаго изученія русскаго языка». Хотя это сочиненіе не удовлетворяетъ требованиямъ наук, однакожъ въ немъ есть очень вѣрныя, остроумныя замѣчанія. Г. Бётлингъ, которому, какъ надобно думать, неизвѣстна была книга Костыря, сходится съ нимъ иногда въ своихъ сужденіяхъ. Приводя объясненіе Павскаго, будто въ глаголахъ

20*

308

ОСОБЕННОСТИ ВЪ СИСТЕМЪ ЗВУКОВЪ Р. ЯЗЫКА.

мыть, крыть и т. п. буква о въ настоящемъ времени явилась для замѣны ъ, который, ставъ на мѣсто ы, не могъ устоять въ серединѣ слова, г. Бэтлингъ говоритъ: «На общепонятномъ языкѣ это значитъ: гласная ы сокращается въ ничто (ъ), а чтобы соединиться съ личнымъ окончаніемъ, это ничто получаетъ въ一小ь гласную о». Это замѣчаніе напомнило намъ «нигилизмъ еровъ» у Костыря, который въ § 9 первой части своего труда подробно разсматриваетъ придуманный Павскимъ законъ и приходитъ почти къ тому же заключенію.

Разсматривая вопросъ, въ какой мѣрь русское письмо дѣйствительно соотвѣтствуетъ живой рѣчи, г. Бэтлингъ основательно замѣчаетъ, что въ нашей азбукѣ для гласныхъ по-настоящему слишкомъ много знаковъ, а для согласныхъ слишкомъ мало. Къ этой мысли приводитъ его наблюдение, что такъ называемыя мягкія гласныя: и, я, ю, ъ, е (ё) въ сущности не составляютъ самостоятельныхъ звуковъ, и что когда онѣ слѣдуютъ непосредственно за согласною, то собственно смягчается она, а вмѣсто этихъ гласныхъ должны бы стоять твердыя: такимъ образомъ, если разложить слова: пуль, морю на дѣйствительно находящіеся въ нихъ звукъ, то выйдетъ, что надобно бы писать ихъ: пульа, морву или пул'а, мор'у, какъ пишетъ г. Бэтлингъ, принявъ польскій способъ означенія мягкихъ согласныхъ. Такъ самая мысль была уже прежде выражена русскимъ филологомъ. Въ Отечественныхъ Запискахъ 1844 года (Т. XXXV) остроумный критикъ «Филологическихъ Наблюдений», Н. Н. (Надеждинъ), упомняя о системѣ азбукъ, предложенной Сербамъ извѣстнымъ Вукомъ Стефановичемъ, въ которой буквы я и ю вовсе отерошены, а вмѣсто ихъ пишутся твердыя гласныя а и у съ предыдущимъ ь, примѣняетъ этотъ способъ правописанія и къ русскому языку. «При употребленіи буквъ я и ю» — говоритъ онъ между прочимъ — «мы принуждены принимать особыя правила склоненія для пменъ, кончащихся на г и на й, и какъ въ склоненіяхъ, такъ и въ спряженіяхъ, допускать исключенія изъ общихъ законовъ вездѣ, гдѣ встрѣчается придыханіе й явно или скрытно въ буквахъ я, ю и е.

310

б) Сложныя:

а) т + с : ц.

б) т + ш : ч (щ выпущено, какъ буква составная).

γ) умяченныя посредствомъ ї согласныя:

к' т' п'
г' д' б'
н' м'
х' с' ш' ф'
ђ' з' ж' в'
л' р'.
ц' ч'.

Ошибочно было бы однакожъ думать, будто г. Бэтлингъ отдаетъ этой азбукѣ, во всѣхъ отношеніяхъ, преимущество предъ общеупотребительною: онъ свою схему считаетъ только удобнѣйшею для теоретическихъ изслѣдованій языка; что же касается азбуки кирилловской, то онъ сознается, что нельзя безъ удивленія смотрѣть на алфавитъ, который такими малыми средствами можетъ в;пнѣ достигать своей цѣли, не оставляя никогда ни малѣйшаго сомнѣнія, какъ согласная въ показанномъ отношеніи должна быть произносима. Помощію такъ называемыхъ мягкихъ гласныхъ я и ю и знака умягченія (Ь) можно было обойтись безъ ј (йотъ) и 20 особыхъ знаковъ для согласныхъ, которые совершенно слились съ этимъ ј». Предложивъ свою систему русской азбуки, г. Бэтлингъ разсматриваетъ отдѣльно каждую букву; остановимся на нѣкоторыхъ изъ частныхъ его замѣчаній.

О гласныхъ i, ę, ä (см. азбуку г. Бэтлинга) онъ говоритъ: «Онѣ соединяются почти исключительно съ умягченными согласными и съ ј. Поэтому можно бы ихъ назвать умягченными гласными. Г. Павскій полагаетъ, что и, е, ў въ пѣкоторыхъ счетаніяхъ съ к, г, х, и съ губными буквами должны быть произносимы не мягко, а твердо. Въ переводѣ на нашъ способъ воззрѣнія это значило бы, что к, г, х и губныя не умягчаются передъ i, ѕ, ä. Но моему уху слышится умягченіе къ въ вѣки, слѣки

МАТКОСТЬ ГОРТАННЫХЪ ЗВУКОВЪ.

311

и къмъ, и—въ быти, х—въ грѣхи и грѣхъ. Стобить только срав-
нить приведенное къмъ (т. е. к'ям) съ нѣмецкимъ повелительнымъ
kämm, вмѣсто kätте, чтобы убѣдиться, что фонетическое разли-
чіе обоихъ этихъ словъ заключается единственно въ томъ, что въ
къмъ к выговаривается умягченно, а въ kättт' — неумягченно.
Что въ словахъ вѣки, быти и грѣхи звуки к, г, х умягченные,
подтверждается и произношеніемъ буквы т, зависящимъ отъ этого
умягченія». — Все это совершенно справедливо. Въ подкрѣпленіе
выраженной здѣсь мысли приведемъ нѣсколько своихъ замѣчаній.
Съ произношеніемъ слова далёкія сравните выговоръ небольшого
предложенія: далёкъ и я. Разница большая, а въ чемъ она заклю-
чается? только въ томъ, что въ первомъ случаѣ к мягкое (к'), а
во второмъ — твердое, или, примѣняясь ко взгляду Павскаго,—
что въ первомъ послѣ к стоитъ и, а во второмъ — ы. Сравнимъ
еще въ томъ же смыслѣ слѣдующіе примѣры: смпхъ и слёзы—
смьхи, слезы; нѣпъ Италіи—нѣпъ Таліи; здѣсь различіе произ-
ношенія обнаруживается не только на буквѣ и, но и на тѣ, со-
гласно съ закономъ, о которомъ говорено было въ началѣ нашей
статьи; если бъ буквы х и г въ этихъ примѣрахъ стояли безъ
умягченія, то не было бы причины выговаривать предыдущую
гласную въ словахъ смѣхи, нѣти другимъ образомъ, нежели въ
словахъ смѣхъ, нѣтъ. Такъ-то законъ произношенія звука є мож-
жетъ имѣть во многихъ случаяхъ примѣненіе, служа къ рѣшенію
другихъ фонетическихъ вопросовъ. Г. Бэтлингъ продолжаетъ:
«Когда г. Павскій, въ опору своего мнѣнія, что буква к не смяг-
чается въ словахъ леікій, далекій и емкій, ссылается на выго-
воръ предшествующаго ей е за ё, то противъ этого довода можно
бы привести, что въ прилагательныхъ на кій — какъ г. Павскій
самъ во многихъ мѣстахъ положительно замѣчаетъ — дифтонгъ
произносится какъ ой, и въ этомъ случаѣ к естественно остается
неумягченнымъ». Здѣсь г. Бэтлингъ хотя и справедливо опровер-
гаетъ доводъ Павскаго¹, но самъ упустилъ изъ виду, что во

¹ Фил. Набл. І, § 121, прим. 2.

312

множ. числѣ (далекіе, — кихъ и т. д.) буква и удерживаетъ свое
собственное произношеніе: слѣдовательно основаніе возраженія
должно быть другое. Въ словахъ лежія и емкія (беремъ нарочно
множ. число) не можетъ быть рѣчи о вліяніи мягкаго звука на
произношеніе е: потому что слоги лег и ем оканчиваются рѣши-
тельно твердымъ звукомъ (лѣхъ, ёмъ), — отъ чего бы это ни про-
исходило: отъ того ли, что слѣдующее за этими слогами к дѣй-
ствительно никогда не умягчается, или отъ того, что умягченное
к не оказываетъ вліянія на предшествующую ему согласную. То
же самое находимъ мы въ словахъ: плётки, пеленки, сѣми, ме-
тёлки, ёлки и многихъ другихъ. Перейдемъ къ слову: далёкія.
Павскій думаетъ, что тутъ ё слышится потому, что за нимъ
въ сущности слѣдуетъ не ки, а къи (кы). Отъ впинанія Пав-
скаго укрылось, что звуковъ ё не такъ-то рѣдко кончается слогъ,
за которымъ слѣдуетъ мягкій звукъ; для примѣра приведемъ слова:
тё-мя¹, тё-тенька, Лё-ля, рублё-викъ, конё-вій, Слё-нинъ, въ
клё-нѣ, чернозё-мѣ, ведё-те, о которыхъ никакъ нельзя сказать,
чтобы въ нихъ буквы т, л, в, и, м оставались безъ умягченія
передъ гласными я, и, і, ю, е. Итакъ приведенное Павскимъ об-
стоятельство въ подтвержденіе мысли его, будто и послѣ г, к, х,
нельзя считать за мягкую букву, не есть доказательство. Впро-
чемъ, и одинъ слухъ уже достаточно убѣждается, что ши ки, хи
произносятся совсемѣмъ не такъ, какъ еслибъ было написано гы,
кы, хы, — звуки, которые можно слышать только при сліяніи ера
въ концѣ слова съ буквою и въ началѣ слѣдующаго; примѣры
тому мы уже представили. По нашему мнѣнію, и произносится
какъ ы (или почти какъ ы) только послѣ буквъ ж, ш, и, да и то
не всегда, или другими словами, только они могутъ оставаться
неумягченными передъ звуками и, ё. Это видно въ словахъ не-
вѣ-жи, лѣ-шій, цифра. Въ послѣднемъ словѣ ясно слышится ы,
въ двухъ первыхъ присутствіе его послѣ ж и ші доказывается
широкимъ выговоромъ гласной ть, которая передъ і должна бы

¹ Въ словаряхъ находимъ: тета, но этому противорѣчитъ живой языкъ.

УМЯГЧЕНІЕ ШИПЯЩИХЪ И Ц.

313

быть произносима сжато; надобно впрочемъ замѣтить, что иногда
ее въ самомъ дѣлѣ такъ произносятъ въ этихъ словахъ; вотъ по-
чему мы и говоримъ, что ж и ш только могутъ оставаться безъ
умягчения передъ гласными и, ε. При этомъ нельзя оставить безъ
вниманія противорѣчіе, которое находимъ у Павскаго въ раз-
сужденіи буквы и. Въ одномъ мѣстѣ (I, стр. 65) сказано: «хотя
нынѣшнее правописаніе въ угодность уху допустило при ж, и, ш,
ш и и твердыя гласныя, смыслъ долженъ видѣть въ сихъ глас-
ныхъ мягкія. Хотя пишемъ, отецъ, стражъ, мечъ, юноша, рощу,
но долженъ воображать отецъ» и т. д. Въ другомъ мѣстѣ (I, стр.
91) напротивъ читаемъ: «Сказанное о небныхъ буквахъ икх во
всей силѣ относится и къ зубной буквѣ и. И она не терпить
послѣ себяъ-я и передъ нимъ измѣняется на и. Буква и есть то
же, что къ (ср. § 52). И слѣд. по приложеніи къ ней другагоъ я-я
вышло бы стеченіе двухъ я-ей». Если такъ, то зачѣмъ же намъ
вмѣсто отецъ воображать отецъ, которое, по 2-му изъ приведен-
ныхъ мѣстъ, то же что отецъ? Ссылка на § 52-й не разрѣшаетъ
этого противорѣчія, хотя здѣсь авторъ «Филолог. Набл.» и при-
знаетъ какое-то колебаніе буквы и, находя, что она иногда до-
пускаетъ послѣ себя мягкія гласныя, а иногда нѣтъ: «слоги ши,
це», замѣчено тамъ, «часто видимъ на бумагѣ, а ця, ю никогда
не слышны въ разговорѣ, и не показываются на письмѣ». Послѣ
разсмотримъ мы подробнѣе натуру буквы и, а теперь удоволь-
ствуемся предложенными замѣчаніями, такъ какъ предмета этого
не возможно исчерпать до тѣхъ поръ, пока не обратимся къ вза-
имному соотношенію мягкихъ согласныхъ, предыдущихъ съ по-
слѣдующими. Тогда займемся также звукомъ и увидимъ, спра-
ведшь ли Павскій утверждаетъ, будто послѣ и, равно какъ и
послѣ ж, ш, всегда слышится я вмѣсто и, означаемаго на письмѣ.

Мы совершенно согласны съ г. Бэтлингомъ, что у звукосо-
четаній ай, ой и т. п. никакъ нельзя отнять названія дифтонговъ.
Справедливо замѣтилъ онъ также, что русскому языку не свой-
ственны двоегласные ый, ій, которыхъ мы всячески избѣгаемъ, и
что вообще языкъ не любить двоегласныхъ въ замкнутомъ слогѣ

314

(in geschlossener Silbe). Сверхъ приведенныхъ имъ примѣровъ этихъ особенностей, надобно упомянуть о прилагательныхъ съ удареніемъ на окончаніи: кривой, глухой (вм. —ый, ій), также о словахъ: змѣй, соловей, воробей, Серпій, лей, бей и др., которые образовались у насъ изъ первоначальныхъ змій и т. д. Дифтонгъ ій сохраняется только въ словахъ витійство, убійство (— ца), кровопійца, да въ род. пад. мн. числа такихъ именъ сред. рода, какъ имѣніе, усиліе и пр., и женскихъ, заимствованныхъ изъ иностранныхъ языковъ: стихія, претензія и т. д.

Переходя къ согласнымъ буквамъ, авторъ статьи въ «Бюллетенѣ» начинаетъ свои замѣтки съ г. Нельзя не одобрить, что онъ отличилъ особымъ знакомъ тотъ звукъ этой буквы, который у насъ соотвѣтствуетъ греческому густому дыханію въ именахъ Гомеръ, Гекторъ, а также слышится въ нѣкоторыхъ русскихъ словахъ, какъ-то Господь, благо и проч. Надобность въ отличеніи этого звука призналъ и упомянутый нами прежде критикъ «Филологич. Набл.» въ Отеч. Запискахъ, помѣстивъ въ своей схемѣ, сверхъ Г (= g), еще особое Г (= h). Г. Бэтлингъ пошелъ дадѣе и отмѣтилъ этотъ звукъ знакомъ 5¹, тѣмъ самымъ, который акад. Шегренъ ввелъ для осетинскаго языка, а самъ авторъ употребилъ впослѣдствіи для якутскаго. У насъ, за неимѣніемъ въ языкѣ латинскаго и нѣмецкаго h, звукъ 5 по необходимости заступаетъ мѣсто этого h; но конечно г. Бэтлингъ правъ, говоря, что 5 по выговору гораздо ближе соотвѣтствуетъ нѣмецкому g въ wagen, wogen, Jugend. Въ соотвѣтствіе буквѣ 5 авторъ справедливо поставилъ х. Въ доказательство этого приведу съ своей стороны, что когда слово въ именит. падежѣ кончается на г, имѣущее звукъ х, то въ косвенныхъ падежахъ онъ превращается въ 5, напр. Богъ, Бога; Петербургъ, — га, у; Лейпцигъ. — га, точно такъ же, какъ заключительное г, имѣющее въ имен. падежѣ

¹ Срезневскій употреблялъ для этого звука также особый знакъ г'. См. его статью: «О сродствѣ звуковъ въ Славянскихъ нарѣчіяхъ». Журн. М. Н. Пр., т. XLVIII. Тотъ же звукъ г. Катковъ пишетъ г («Объ элем. и фор. славяно-рус. языка»).

ЗВУКИ Г, К.

315

свукъ к, въ косвенныхъ падежахъ слышится какъ чистое г: врагъ,
врага, лугъ, лупа¹. Замѣчу еще, что передъ д буква г звучитъ
всегда какъ 5, напротивъ передъ т—какъ х: сравнимъ нарѣчія
когда, тогда, ідѣ и проч. съ пменами ноти, когти. Есть два
слова, въ которыхъ коренная буква к по требованію выговора
превратилась въ г, но приняла такое же различное произношеніе,
смотря по слѣдующей согласной; эти два слова ідѣ (вм. ідѣ) и
мягкій (вм. мягкій). Изъ взаимнаго соотвѣтствія буквъ 5 и х
г. Бэтлингъ вывелъ интересное заключеніе касательно истиннаго
выговора г въ старо-славянскомъ языкѣ: такъ какъ х посред-
ствомъ умягченія превращалось въ с и ш, а г — въ з и ж, то
весьма естественно принять, «что въ этомъ языкѣ г было соот-
вѣтственнымъ мягкимъ звукомъ не к, а х, и что у Русскихъ звукъ
г образовался уже въ позднѣйшее время изъ 5. Потому насъ не
должно поражать, что Малороссіяне до сихъ поръ произносять г
какъ 5». Такимъ образомъ буквъ к въ старо-сл. языкѣ не соот-
вѣтствовало г, и этимъ объясняется, почему послѣднее не умяг-
чилось въ дэ и дж подобно тому, какъ к получило свое двоякое
умягченіе и (тс) и и (тш). «Въ польскомъ языкѣ» (говоритъ г. Бэт-
лингъ), «гдѣ звукъ г болѣе укоренился, нежели въ русскомъ, умяг-
ченіемъ и дѣйствительно является соотвѣтствующее ему дз: такъ
слово пода въ дат. и мѣстномъ падежѣ имѣть nodze».

Въ одномъ примѣчаніи мимоходомъ упоминается о произно-
шеніи гласной о, когда на ней нѣтъ ударенія. «Г. Срезневскій»—
сказано тутъ — «считаетъ это о за звукъ, стоящій посрединѣ
между а и о, и отличаетъ его знакомъ ӑ. Я — продолжаетъ
г. Бэтлингъ—при всемъ моемъ стараніи, не могъ подмѣтить ни
какого различія между о безъ ударенія и такимъ же а». Въ этомъ
случаѣ онъ опять расходится и съ авторомъ «Филолог. Набл.»,
который также говоритъ (I, § 113), что въ произношеніи о безъ
ударенія слышится что-то среднее между о и а: «олень, говорю и

¹ Сюда же относятся прилагательныя: благъ (х), блага, го (ха 5о), нагъ (к), нага, го и др., и происшедшія отъ нихъ существительныя благость, нагота.

316

пр. Не произносимъ прямо алень, гаворю, но вмѣстѣ съ тѣмъ из-
бѣгаемъ яснаго выговора о». При этомъ спрашивается: тѣ, кото-
рые не признаютъ тожества выговора о безъ ударенія и а, не
отъ того ли принимаютъ средній звукъ, что при повѣркѣ о буквою
а они повышаютъ голосъ на послѣдней, такъ что она слишкомъ
рѣзко слышится? Не имѣтьъ ли а безъ ударенія также какого-то
средняго звука, и не отъ того ли происходитъ, что природные
Русскіе, у которыхъ, слѣдовательно, надобно предполагать самый
утонченный въ своемъ языкѣ слухъ, нерѣдко пишутъ различно
одни и тѣ же слова, напр. рости и расти, рождать и раждать,
догорать и догарать, козакъ и казакъ, олтарь и алтарь. Предо-
ставляю еще на судъ читателей рѣшить, разлѣчается ли чѣмъ-ни-
будь выговоръ о и а въ словахъ: умоляю и умаляю, притворю и
предварю, разорю и озарю, наколю, и накалю (только надобно вы-
говаривать, какъ всегда, т. е. умāляю, а не умāляю). Г. Бэтлингъ
не останавливается, впрочемъ, на сродствѣ звуковъ а и о, о кото-
ромъ и Павскій упомянулъ только вскользь, но это сродство заслу-
кивало бы болѣе вниманія. Замѣчательно, что а съ удареніемъ у
насъ иногда произносится какъ о, и это не въ одномъ только
родит. падежѣ прилагательныхъ (молодаго, большаго). Павскій,
замѣтивъ только этотъ послѣдній случай, объясняетъ его «пред-
положеніемъ, что гласная а для сокращенія выпала, и мѣсто ея,
какъ слѣдуетъ, заняли ея мѣстоблюстители, послѣ твердыхъ со-
гласныхъ—г, а послѣ ж ч ш щ—ь, которые по всѣмъ правамъ
превратились потомъ въ бѣглое о». Этимъ предположеніемъ не
объяснятся другіе случаи превращенія á въ ó. Въ глаголѣ пла-
тить буква а принадлежить къ корню; но какъ скоро на нее
перейдетъ удареніе, мы говоримъ: плóтить, п.гóтить, заплó-
чено, хотя по упрямству грамоты и пишемъ все-же а. Правда,
такое превращеніе въ этомъ словѣ слышится не всегда, но къ
нему слухъ народный обнаруживаетъ рѣшительную наклонность:
такъ точно мы въ простонародномъ быту нерѣдко слышимъ: кó-
тишь вмѣсто катить, посóдить вм. посáдить, а иногда еще по-
дóришь, вм. подарить, вóлить, вóришь, тóрить, вм. вáлишь, вá-

ПЕРЕХОДЪ О ВЪ А.

317

ришь, тáщить; слово зарá, при переходѣ ударенія на первый слогъ, измѣняется въ зóрю; кайма въ род. мног. числа имѣть коймъ. Бываетъ и наоборотъ, что когда о при видоизмѣніи слова получитъ удареніе, то эта гласная уступаетъ мѣсто буквѣ á. Такъ изъ смотрѣть, удобрять, колоть образовались: разсмá-тривать, удáбривать, раскáлывать. Случается иногда и просто, что ó переходитъ въ á: такъ настрáивать получилось изъ стрóить. Всѣ эти явленія не могутъ быть объяснены ничѣмъ инымъ, какъ тěснымъ въ славянскихъ нарѣчіяхъ родствомъ гласныхъ а и о. Замѣна ихъ одна другою встрѣчается иногда и при умягченныхъ согласныхъ, или, другими словами, я превращается въ ё: вмѣсто трéтью дня говорятъ третёва дня, вм. запрáгъ— запрěгъ, вм. затрáсся — затрěсся. Въ дополненіе къ сказанному замѣтимъ еще, что иногда предлогъ раз, когда на а упадаетъ уда-реніе, превращается въ рóз, а предлогъ пó въ пá: вм. разняли говорятъ рóзняли, вмѣсто рázобрало—рóзобрало, вм. рázсказни— рóзсказни, вм. пóгуба — пáгуба; въ Тамбовской губерніи земля-нику называютъ пázемкой (не поземкой)¹.

До сихъ поръ мы въ статьѣ г. Бэтлинга касались только та-кихъ пунктовъ, которые болѣе или менѣе въ связи съ предме-томъ нашего собственнаго изслѣдованія. Теперь мы могли бы уже перейти къ главной цěли нашей; но, встрѣтивъ у г. Бэтлинга одну весьма смěлую этимологическую догадку, требующую бли-жайшаго разсмотрěнія, мы сперва займемся ею. Говоря объ умяг-ченіи губныхъ согласныхъ (п, б, м, в) посредствомъ звука л, ав-торъ разбираемой статьи увлекается мыслію, что л явилось этимъ путемъ не только въ глаголѣ плевать, но и въ словахъ слюна, въ которомъ будто бы передъ л выпала буква п, и такимъ обра-зомъ онъ доходитъ до заключенія, что эти два слова принадле-жатъ къ одному корню. Вотъ его доводы: «Латинскому глаголь-ному корню spu-о соотвѣтствуетъ въ готскомъ языкѣ pseiv-an, въ новомъ верхне-нěмецкомъ spei-en, въ литовскомъ spjau-ju,

¹ Слышано мною въ селѣ Мохоновѣ. По-польски земляника — poziomka, poziemka.

318

въ латышскомъ splau-ju¹. Сличая всѣ эти формы, исвольно приходишь къ мысли, что плевать и слюна принадлежать къ тому же латинско-нѣмецко-литовскому корню, что сплевать потеряло с въ началѣ, а слюна — и между двумя согласными (ср. уснувшесто успну). Сплюна могло составиться изъ сплевана, стрд. причастіе жен. р. отъ сплевать².

Что въ словѣ плевать буквы пп, какдая сама по себѣ, принадлежать къ корню, въ этомъ убѣдляетъ общее въ языкѣ явленіе, что губныя буквы умягчаются съ помощью ль только въ окончаніяхъ, люблю, грабли, земля, конопля, журавль. Въ подтвержденіе своей мысли г. Бэтлиштъ ниже приводить слово плечо «которое» — говорить онъ—«седва ли можно отдѣлить отъ литовскаго pélis, péczio»; но онъ упустилъ изъ виду, что во всѣхъ славянскихъ нарѣчіяхъ, даже и въ тѣхъ, которые не приняли умягченія губныхъ буквъ посредствомъ л, слова плечо и плевать начинаются одними и тѣми же коренными звуками пп; для примѣра приведемъ изъ польскаго языка plecy (плечи), pluć, plwać (плевать), хотя слова: люблю, грабли, земля, конопля и журавль встрѣчаемъ такъ же въ формѣ: libic, grabie, ziémia, konopr (мн. ч. konopie) и žórań. Не касаясь еще вовсе слова слюна, посмотримъ теперь, дѣйствительно ли глаголъ плевать можетъ быть отнесенъ къ одному корню съ латинскимъ spuo и нѣмецкимъ speien. Правда, и Днфенбахъ, въ своемъ сравнительномъ готскомъ Слованѣ³, сближаетъ съ этими словами славянскія pljua, plyvati и проч., но онъ вообще слишкомъ щедрѣю на сближенія часто вовсе неосновательныя, и въ этомъ случаѣ также опибается. Spuo, speien соответствуетъ греческому πτύω, которое ходило также въ видѣ ψύω; перестановкою ρς (=ψ) объясняется близкое родство этого слова съ приведенными. Славянское плевать, напрото-

¹ Въ латышскомъ языке перечеркнутое į означаетъ не твердое л, какъ въ польскомъ, а напротивъ умягченное. Прим. г. Бэтлинга.

² Bulletin, стр. 55.

³ L. Diefenbach. Vergleichendes Wörterbuch der gothischen Sprache, 1852. 2-ter Band, s. 295.

ЭТИМОЛОГИЯ СЛОВА ПЛЕВАТЬ.

319

тивъ, есть одинъ изъ многочисленныхъ отпрысковъ корня, который пустилъ вѣтви по всѣмъ языкамъ индо-европейскаго происхожденія. Санскритскій корень <ins>см</ins> (plu, ходить, плавать, течь) является въ греческомъ языкѣ въ двухъ видахъ: какъ πλέω и какъ φλέω, которые въ славянскихъ нарѣчіяхъ, какъ не знающихъ буквы ф, должны были опять возвратиться къ первоначальному единству. Такъ и въ русскомъ языкѣ мы находимъ обѣ эти вѣтви съ одними согласными пл, но въ значеніи словъ этого корня замѣтно у насъ то же раздвоеніе. Такимъ образомъ мы съ одной стороны имѣемъ плыть (πλέω) съ его производными, а съ другой, между прочимъ, плакать (flere) и плевать. Во взаимномъ родствѣ послѣднихъ двухъ словъ мы легко убѣдимся, если вникнемъ въ разнообразныя значенія греческаго глагола φλέω и словъ. отъ него происшедшихъ. Онъ не только значитъ течь, изливаться, бить ключемъ, изобиловать (какъ вообще, такъ и въ особенности, говоря о тѣлѣ человѣческомъ, изобпловать соками и слизями); но, какъ глаголъ дѣйствительный, выражаетъ еще слѣдующее: лить, изливать, вообще извергать, съ усилиемъ изъ себя выбрасывать, когда рѣчь идетъ объ изверженіи кипящихъ жидкостей, о рвотѣ и т. п. Изъ основного понятія: течь, изливаться, проистекли латинскіе глаголы: fluo, pluo, fleo ¹. Сюда же должно отнести и наши слова плевать и блевать, которыхъ значеніе находится въ самой тѣсной связи съ заключающимися въ глаголѣ φλέω понятіями. Родство съ нимъ обоихъ русскихъ словъ тѣмъ очевиднѣе, что и въ греческомъ языкѣ производный глаголъ φλύω (почти однозначій съ φλέω) принимаетъ иногда форму βλύω (въ доказательство происхожденія гл. плакать можно бы еще привести старо-слав. гл. плакати, lavare, и соотвѣтствующій ему по значенію чреч. πλύνειν).

Рейфъ подошелъ довольно близко къ истинѣ, поставивъ въ параллель съ нашими двумя словами греческое φλύζειν, но онъ напрасно выбралъ эту малоупотребительную форму глагола φλύω,

¹ Passow. Handwörterbuch der griechischen Sprache. Leipzig, 1831. 2-ter
Band. См. φλέω.

320

тогда какъ надобно было непремѣнно выставить коренное φλέω.
Другую ошибку, которую указываетъ и г. Бэтлингъ, сдѣлалъ
Рейфъ, помѣстивъ сперва блевать, а уже подъ нимъ плевать,
между тѣмъ какъ слѣдовало поступить наоборотъ: потому что
бѣ есть явное усиленіе первоначальнаго звука пл. Плевать и бле-
вать находятся между собой въ такомъ яке соотношеніи, какъ
звукоподражательныя слова: пискъ и визгъ, прыскъ и брызгъ, свистъ
и звиздъ. Послѣднія два соотвѣтствія приняты и Рейфомъ,
только опять не въ надлежащемъ порядкѣ; словѣ же пискъ и визгъ
представлены какъ имъ, такъ и Шимкевичемъ, каждое въ видѣ
особаго корня. Что касается взаимнаго родства глаголовъ пле-
сатъ и блевать, то оно видно уже изъ самаго значенія ихъ, ко-
торое въ германскихъ языкахъ соединяется въ одномъ словѣ.
Наконецъ, касательно φλέω, какъ ключа для обоихъ нашихъ гла-
головъ, нельзя умолчать объ аналогіи его съ ερέω, обнаруживаю-
щейся тѣмъ, что въ переносномъ смыслѣ какъ тотъ, такъ и дру-
гой означаютъ: болтатъ, врать, говорить вздоръ.

Сказаннаго, кажется, достаточно для удостовѣренія, что
герман. глаголъ speien и славянскій плевать, по прошхожденію,
чужды одинъ другому; признать между ними этимологическое со-
отношеніе было бы то же, что признать родство между грече-
скими словами πτύω и φλέω, а это было бы противно всѣмъ ос-
новнымъ законамъ словопроизводства. Въ разсужденіи латыш-
скаго spīauju замѣтимъ, что его надобно сблизить съ славянскимъ.
а не съ германскимъ корнемъ, и что оно въ началѣ передъ при-
няло прибавочное s — явленіе, нерѣдкое и въ другихъ языкахъ,
а въ латышскомъ весьма обыкновенное¹.

¹ Бошпъ производить слово sprechen отъ санскр. brav, объясняя это такъ:
> durch Erhärtung des v und den Vorsatz eines dem p hefreundeten s<sub>p</sub>. (Vergl.
> Gramm., стр. 125). Вотъ примѣры латышскихъ словъ, принявшихъ въ началѣ
> s передъ p: Spigga (фinga; буквы фѣтъ въ латышскомъ языкѣ), Spohdsr (чистый;
> санскр. pūtas; латин. putus, фин. puhdas), Spizzeht (печатать), Spreddiki (проповѣдь, Predigt). Что касается литовскихъ словъ: spjauju и pęczio, то мы на
> этотъ разъ удержимся отъ разсмотрѣнія ихъ, которое повело бы насъ слишкомъ далеко.

ЭТИМОЛОГИЯ СЛОВА СЛЮНА.

321

Перейдемъ теперь къ слову слюна. Г. Бётлингъ полагаетъ, что первоначальная его форма—сплевана и что между с и л выпало п. Не забудемъ, что онъ признаетъ здѣсь л только знакомъ умягченія п. Это былъ бы безпримѣрный въ русскомъ языкѣ процессъ словообразованія. Да и зачѣмъ бы здѣсь выпасть буквѣ п? сочетаніе спл совѣмъ не трудно для выговора, доказательствомъ чего можетъ служить глаголъ сплю, гдѣ л именно составляетъ необходимое умягченіе п. Въ примѣръ опущенія этой послѣдней буквы г. Бётлингъ приводитъ слово ус(п)нуть; но тутъ она выпала, какъ выпадаютъ на ея мѣстѣ и другія согласныя передъ глагольнымъ окончаніемъ нуть, наприм. въ ки(д)нуть, дви(г)-нуть, оку(п)нуть, и(б)нуть и проч. Далѣе, какъ могло бы страдательное причастіе женскаго рода съ усѣченнымъ окончаніемъ явиться въ видѣ существительнаго? Это былъ бы опять единственный случай въ языке. Къ попыткѣ объяснить такимъ образомъ слово слюна привело г. Бётлинга то, что до сихъ поръ оно бюло объясняемо слишкомъ неудовлетворительно. Рейфъ въ Словарѣ своемъ поставилъ при этомъ словѣ въ скобкахъ: de соль, sel? а Павскій полагаетъ, что въ разсматриваемомъ словѣ и заступаетъ мѣсто придыханія в и прибавляетъ: слюна = Лат. saliva (Фил. Набл. II, стр. 147). Надобно помнить, что, кромѣ приведенной здѣсь формы и другой очень употребительной въ просторѣчіи: слюни, слово это имѣтъ еще третью: слина, и вотъ настоящая первоначальная его форма, что видно изъ сравненія всѣхъ славянскихъ нарѣчій. Я думаю, что оно должно быть поставлено въ параллель совѣмъ не съ латинскимъ saliva, а съ весьма сходнымъ по звукамъ и по значенію словомъ, существующимъ во всѣхъ германскихъ языкахъ. Въ самомъ дѣлѣ сличимъ—

У Славянъ:
слина (старо-сл.), slina (хорут., польск. и чеш.), szlina (нижнелук.), ssljene (верхнелук.), сліше (серб.), слюна (лит.-русск.) и проч.

Ф. Р. Мат. для словарь и грам.

У Германскихъ народовъ:
slim, slīhmo (старо-нѣм.), slim (исл., англо-сакс. и дат.), slem (швед.), schleim (нов. - верхнегерм.), sliem (нижне-герм.), sli-me (анг.) sloom (аллем.) и проч.

21

322

По значенію, германское *slim* весьма близко къ нашему слина, означая въ особенности мокроту, но сверхъ того и вообще влажность, отдѣляющуюся какъ изъ растеній, такъ и изъ слизистыхъ оболочекъ тѣла животныхъ. Какъ родственны между собою значенія того и другого слова, видно между прочимъ изъ того, что мы находимъ ихъ соединенными въ одномъ польскомъ словѣ, именно въ существительномъ *flegma*, заимствованномъ изъ греческаго языка, но которое, сверхъ первоначального своего значенія (мокрота), приняло у Поляковъ еще смыслъ: «влага, слизь, вязкая матерія, слюна»¹. То, что мы въ германскомъ словѣ слышимъ букву м, а въ славянскомъ н, не можетъ препятствовать намъ признать ихъ родство: мы знаемъ, что буквы м и н часто замѣняютъ одна другую; давно уже наше *цѣна* отнесено къ одному корню съ греческимъ τριχη, и въ собственномъ нашемъ языке довольно примѣровъ тѣсной связи буквъ м и н; стобитъ только обратить вниманіе на: мы и насъ: мимо и миновать, простолюдимъ и простолюдинъ и проч. Сближеніе имени слюна съ приведеннымъ германскимъ ясно доказываетъ, что оно вовсе не одного корня съ глаголомъ плевать, въ подтвержденіе чего можно привести еще и то, что оно не у всѣхъ Славянъ пмѣетъ даже и значеніе, близкое къ понятію этого глагола: такъ у Сербовъ *сліне* соответствуетъ латинскому тисис².

Мнѣ остается, наконецъ, поговорить о вліяніи умягченныхъ согласныхъ на предшествующія имъ согласныя же. Объ этомъ г. Бэтлингъ замѣчаетъ: «Трудно опредѣлить, въ какихъ случаяхъ такое вліяніе имѣетъ мѣсто и въ какихъ не имѣетъ. Письмо только тогда означаетъ подобное измѣненіе предыдущей согласной, когда оно въ состояніи употребить для измѣненнаго звука особый знакъ. какъ наприм. въ словахъ: шло, умершілъ и т. д. Когда же измѣненіе ограничивается однимъ умягченіемъ, которое мы выше отмѣтили знакомъ тонкаго дыханія, то на письмѣ оно обыкно-

¹ Словарь польско-россійскій Д. Бартошевича. Варшава, 1841.

² Сербскій Словарь Вука Стефановича Карадовича. Вѣна, 1818.

В.ПИНАНГЕ ПОСЛЕДНЮЩИХъ СОГЛАСНЫХЪ НА ПРЕДЫДУЩЕЕ.

323

ИВСНО ОСТАЕТСЯ НЕОЗНАЧЕННЫМЪ. ТAKЪ ПИШУТЪ НАПРИМ. ЕСТЬ,
ПЬСНЯ, МЫСЛЬ, ХОЯТЪ ПРОНЗОЯТЬ ЕСТЬ, ПЬСНЯ, МЫСЛЬ. У ПОЛЯ-
КОВЪ ВЪ ЭТОМЪ ОТНОШЕНІИ БОЛЬЕ ТОЧНОСТИ: ОНИ ПИШУТЪ: PIEŚN И
MYSL; ВЪ JEST ОНИ ОБЪ: СОГЛАСНЫЯ ВЫГОВАРИВАЮТЪ ТВЕРДО. ПРИ Л
И Н УМЯГЧЕНІЕ ОЗНАЧАЕТСЯ ПОТОМУ, ЧТО ТУТЬ ОНО СЛЫШИТСЯ ВСЕГО
ЯСНЬЕ»¹ ГЬКОНЦЪ СТАТЬИ АВТОРЪ ВОЗВРАЩАЕТСЯ КЪ ЭТОМУ ПРЕД-
МЕТУ И РАЗСУЖДАЕТЪ О ПЕСОБОЙДИМОСТИ ОЗНАЧАТЬ НА ПИСЬМѣ УМЯГ-
ЧЕНІЕ ОДНОЙ СОГЛАСНОЙ ПЕРЕДЪ ДРУГОЮ, НАХОДЯ МЕЖДУ ПРОЧИМЪ,
ЧТО ВЪ ПРОТИВНОМЪ СЛУЧАБ «НАПИСАННОЕ СЛОВО СЛИШКОМЪ НЕПОЛНО
ИЗОБРАЖАЕТЪ ПРОИЗНОСИМОЕ И МОКЕТЪ ЛЕГКО ПОДАТЬ ПОВОДЪ КЪ НЕ-
ВЪРНОМУ ВЫГОВОРУ, ТАКЪ КАКЪ ВЪ СОММИТЕЛЬНЫХЪ СЛУЧАХЪ ВСЯКІЙ
ГОВОРЪ ТОТЧАСЪ СОСЛАСЬЕСЯ НА ПИСЬМО, КАКЪ НА СПЫЙНЫЙ АВТОРИ-
ТЕТЬ. СЛУЧАЕТСЯ ДАЖЕ, ЧТО ВЪ ИНОМЪ СЛОВѣ, КАКЪ ПЕРВЫЙ, ПЕ-
РЕДЪ НЕУМЯГЧЕННОЮ СОГЛАСНОЙ СТОИТЬ УМЯГЧЕННАЯ, НО КОТОРАЯ НА
ПИСЬМѣ НЕ ОЗНАЧЕПА КАКЪ ТАКОВАЯ». ПРЕДВИДЯ ОДНАКОКЪ, ЧТО ОЗНА-
ЧЕНІЕ УМЯГЧЕННЫХЪ СОГЛАСНЫХЪ НА ПИСЬМѣ БУДЕТЪ СОЧТЕНО ЗАТРУД-
НИТЕЛЬНЫМЪ, Г. БЪТЛИШКЪ ПРЕДЛАГАЕТЪ, «ЧТОБЫ ПО КРАЙПЕЙ МЪРѣ
ВЪ ТОЛКОВОМЪ СЛОВАРѣ (thesaurus) И ВЪ ПОДРОБНОЙ ГРАММАТИКѣ
РУССКАГО ЯЗЫКА РЯДОМЪ СЪ ОБЫКНОВЕННЫМЪ ПРАВОПИСАНІЕМЪ, КОГДА
ОНО НЕ ВПОЛНИЕ СООТВѣТСТВУЕТЪ ПРОИЗНОШЕНІЮ, ВЪ СКОБКАХЪ ПРИСО-
ВОКУПЛЯМЕМО БЫЛО ДРУГОЕ БОЛЬЕ ТОЧНОЕ, КОТОРОЕ РАЗРѣШАЛО БЫ
ВСЯКОЕ СОММЕНІЕ».

СПРАВЕДЛІВОСТЬ ЭТИХЪ ЗАМѣЧАЛІЙ НИКТО НЕ СТАНЕТЪ ОСНАРИ-
ВАТЬ; НО ПАМЪ КАЖЕСЬ, ЧТО УПОМИНАЕМОЕ Г. БЪТЛИШКОМЪ ЗАТРУД-
НЕНИЕ ВСЕГО ЛУЧШЕ БУДЕТЬ УСТРАНЕНО, ЕСЛИ ТЕОРІЯ ЯЗЫКА ОПРЕДѣ-
ЛИТЪ, ВЪ КАКИХЪ ИМЕННО СЛУЧАХЪ ОДНИ СОГЛАСНЫЯ УМЯГЧАЮСЬЕСЯ
НЕРЕДЪ ДРУГИМИ УМЯГЧЕННЫМИ. ВМѣСТѣ СЪ АВТОРОМЪ РАЗСМАТРИВАЕМУМУ СТАТЬИ МЫ СОЗНАМЪ ТРУДНОСТЬ ЭТой ЗАДАЧИ; НО ТРУДНОСТЬ НЕ
ЕСТЬ ЕЩЕ НЕВОЗМОЖНОСТЬ, И МЫ ПОПЫТАЕМУСЯ ПОКАЗАТЬ ЗДѣСЬ, ЧТО
ТАКОЕ УМЯГЧЕНІЕ ПОСТОЯННО ПРОИЗХОДИТЬ ВЪ ИЗВѣСТНЫХЪ ТОЛЬКО
СЛУЧАХЪ, КОТОРЫЕ ВМѣСТѣ СЪ ТѣМЪ И ПОСТАРАЕМУСЯ ИСЧИСЛІТЬ.

СРАВНИВАЯ ОДНИ СЛОВА СЪ ДРУГИМИ, МЫ НАХОДИМЪ, ЧТО НЕ ВСѣ

¹ Bulletin, стр. 56.

21*

324

ОСОБЕННОСТИ ВЪ СИСТЕМѣ ЗВУКОВЪ Р. ЯЗЫКА.

согласныя въ одинаковой степени подвергаются умягченію отъ
вліянія стоящихъ за ними умягченныхъ. Наприм. въ словѣ том-
леніе м остается твердымъ, несмотря на то, что л умягчилось; на-
противъ въ словѣ если с не молкетъ быть произнесено иначе, какъ
мягко (сь). Всего легче подвергается такому вліянію р, потомъ н,
з, с, далѣе д и т, наконецъ губные звуки.

Въ слѣдующихъ за симъ замѣчаніяхъ знакъ' будетъ служить
отличіемъ умягченныхъ согласныхъ.

1. Общій для всѣхъ согласныхъ законъ есть тотъ, что въ
случаѣ удвоенія одной изъ нихъ предыдущая принимаетъ харак-
теръ послѣдующей, т. е. если умягчена вторая, то умягчается и
первая. Такъ словá: пльнникъ, аллея, Россія, итти произносятся
какъ будто бъ было написано: пльньникъ, альлея, Росьсія, итъти.
Законъ этотъ остается въ своей силѣ и тогда, когда удвоеніе со-
гласной оказывается только въ выговорѣ, а не на письмѣ, т. е. д
умягчается передъ т', и з передъ с': подтянуть, разсъянъ.

2. Умягченіе буквы р. Прежде всего мы должны замѣтить,
что произношеніе нѣкоторыхъ буквъ зависитъ не только отъ слѣ-
дующей за ними умягченной согласной, но въ то же время и отъ
стоящей впереди гласной: если передъ ними звукъ е, то онѣ иногда
умягчаются и въ такомъ случаѣ, когда послѣдующая согласная
сама по себѣ не могла бы имѣть на нихъ такого вліянія. Къ числу
этихъ буквъ принадлежить и р, а потому надобно разсмотрѣть:

а) умягченіе р независимо отъ предыдущей гласной,

б) умягченіе р послѣ звука е.

а) Независимо отъ гласной, эта буква молкетъ умягчаться
предъ всѣми согласными, за исключеніемъ к', ж', ш', но только
ея умягченіе въ этомъ случаѣ рѣдко бываетъ полное, и потому
не всегда даже соблюдается. Смягченіе р очень замѣтно въ словѣ
скорбь, но оно шатко въ словахъ: сгорбиться, армія, кормить,
сварливый, портить, корзина, соловарня, спорщикъ и пр. Напро-
тивъ р вовсе не умягчается въ словахъ: горки, Турки, торжище,
старшій.

ВЛЯНІЕ ЗВУКА ɛ НА ПОСЛѣДУЮЩІЕ СОГЛАСНЫЕ.

325

б) За то предыдущіе *е* пли *ль*, особливо когда на нихъ уда-
реніе, оказывають на *р* самое рѣшительное вліяніе. При ихъ
участіи *р* произносится мягко:

1) передъ губными: б', п', в', ф', м': Сербія, свербѣть, тер-
питъ, черви, верфь, Пермь, терминъ;

2) передъ л', н': стерлядь, сверлить, чернь, терніе;

3) передъ д', т': твердь, жерди, чёрти, чертить, смерть;

4) передъ з', с': верзило, перси;

5) передъ ж', и': стержень, смерчь, довѣрчивъ; терпина.

Примпчаніе. Удареніе на е, ь усиливаетъ вообще умягченіе согласныхъ, подверженныхъ вліянію слѣдующихъ за ними мягкихъ звуковъ. Двоякое произношеніе нѣкоторыхъ изъ приведенныхъ здѣсь словъ будетъ объяснено ниже.

6) передъ г, к, х. Звукъ *ер* часто умягчается передъ этими тремя буквами даже и тогда, когда онъ сами не принимаютъ умягченія. Мы выбовариваемъ *р* мягкѣо въ словахъ: Четвергъ, церковь, коверкать, верхъ, верхомъ, точно такъ же какъ въ именахъ *Серпій*, *Аверкій*. Такому же умягченію *ер* подвергается иногда и передъ губными буквами: в, б, п: этотъ звукъ обыкновенно произносятъ мягкѣо въ словѣ первый, и еще, хотя не такъ часто, въ верба и Серпуховъ¹.

Особенная измѣняемость буквы *р* въ произношеніи показы-
ваетъ, какимъ вѣрнымъ тактомъ руководствовался изобрѣтатель
славянской азбуки, когда онъ для наименованія знаковъ ţ и ю из-
бралъ именно эту, а не другую какую-либо согласную. Соединивъ,
въ этомъ названіи, съ буквою *р* гласную *е*, онъ вмѣстѣ съ тѣмъ
выразилъ въ своей азбукѣ различное произношеніе послѣдней,
смотря по тому, слѣдуетъ ли за нею твердый или мягкій звукъ:
ибо это различіе нигдѣ не можетъ слышаться яснѣе, какъ въ сло-
гахъ *еръ* и *єръ*.

¹ Въ Москвѣ многіе, какъ мы сами слышали, говорятъ *Серпуховскія* горота.

326

3. Умягченіе буквы н.

а) Независимо отъ предыдущей гласной, н умягчается:

1) передъ д', т': индѣ, Исландія, крендель; франтить, пентюхъ, зонтикъ;

2) передъ ч', щ': кончикъ, вѣнчикъ, нынче; обманщикъ, женщина, деревенщина;

3) передъ и': Франція, провинція, индульгенція.

б) Послѣ гласной е буква н умягчается, когда слѣдуетъ з' или с': вензель, претензія, пенсія.

4. Умягченіе буквы з, с:

1) передъ д', т': ђздить, гвозди, грузди; расти, есть, гости;

2) передъ л': возлѣ, лѣзли, вязли; отрасль, гусли, послѣ;

3) передъ н': жизнь, изчезнетъ, козни; мясникъ, проснись, пѣсня.

4) передъ б', в': въ избѣ, развѣ, рѣзвиться; косвенный, пресвитеръ. Сверхъ того с умягчается передъ м': осмина, присмирѣть.

5. Умягченіе буквъ д, т:

а) Независимо отъ предыдущей гласной, эти буквы умягчаются:

1) передъ л': подлѣ, медлить, стыдливый; податливъ, петля, свѣтленькій;

2) передъ н': задній, бредни, рудникъ; братній, сотня, лѣтній;

3) передъ ч': переводчикъ, складчина; отчина, вядчина. клѣтчатый.

б) Послѣ звука ε:

1) передъ ε': медвѣдь, четвергъ, вѣтви;

2) передъ с': обѣдствіе, привѣтствіе;

6. Умягченіе щебныхъ буквъ, а также и пк встрѣчается только при помощи звука ε, и то не всегда:

1) б, п передъ л', р', н', с: колеблю, дебри, гребни, хлѣбникъ; вепрь, великолѣпѣе; молебствіе.

2) в передъ н': древній, деревни.

ВЛЯЙНЕ ПОСЛЯДУЮЩИХЪ СОГЛАСНЫХЪ НА ПРЕДЫДУЩИЕ.

327

3) м передъ л' и ч': зёмли, дремлетъ; нѣмчикъ.

4) г и к передъ л', р': кегли, избѣгли, сѣкли; негрптянка¹.

Почти во всѣхъ приведенныхъ примѣрахъ мы видимъ только двѣ умягченныя согласныя сряду, изъ которыхъ одна находится подъ вліяніемъ другой, но часто встрѣчаются въ такомъ же соотношеніи три и даже четыре согласныя, на прим. въ словахъ: *отверстіе, слѣдствіе*. При этомъ открывается постоянный законъ, что каждая умягченная дѣйствуетъ только на непосредственно-предшествующую ей, которая въ свою очередь можетъ дѣйствовать на стоящую передъ нею и т. д., но случаи такого вліянія остаются тѣ же, какіе были выше указаны. Такъ въ словѣ: *бпдствіе т умягчается передъ в', с—передъ т', а пд—передъ с';* то же находимъ въ словахъ *припътствіе, шерсть, естественный, поздній*.

Разсмотрѣніе это даетъ возможность сдѣлать нѣсколько довольно любопытныхъ выводовъ. Прежде всего мы замѣчаемъ, что вліянію умягченныхъ согласныхъ подвергаются, стоя передъ ними, только буквы: *р, н, —з, с, —д, т, —б, п, в, м, —пocлѣднія четыре, впрочемъ, только послѣ звука ε;* далѣе находимъ, что на *р* могутъ имѣть вліяніе, частью сами по себѣ, но болѣе при помощи ε, всѣ слѣдующія за нимъ умягченныя согласныя; самое большое вліяніе вообще на умягченіе предыдущихъ согласныхъ имѣетъ *н', за нимъ д', т'*; прочія буквы оказываютъ только частное вліяніе.

Иногда выговоръ бываетъ двоякій, наприм. одни говорятъ: *крpйпнетъ, деревня, отвёрзнетъ, твёрже, а другие: крpйпнетъ, деревъня, отвёрзнетъ, твёрже*; это происходитъ частью отъ того, что умягченіе нѣкоторыхъ буквъ въ извѣстныхъ случаяхъ колеблется, частью отъ того, что ныя согласныя могутъ, передъ такъ-называемыми мягкими гласными, то умягчаться, то остаться неумягченными. Къ этому разряду согласныхъ принадле-

¹ Для повѣрки замѣчанія о смягченіи буквъ г и к можетъ служить выговоръ звука ε, который въ приведенныхъ примѣрахъ произносится сжато; говорятъ обыкновенно не спѣкли, а спѣкли и т. д.

328

жатъ особенно буквы ж, ш, и. Отчего звукъ є произносять то
открыто, то скато въ словахъ: невпьжи, прежде, бпшенный, твер-
же? Оттого, что въ первомъ случаѣ надо бно читать: невѣжги,
прежьде и т. д., а во второмъ: невѣж'и, прежьде и пр. Въ этомъ
отношеніи в составляетъ совершенную противоположность буквѣ
ш; и, по существу своему, не можетъ оставаться безъ нѣкото-
раго умягченія, и вотъ почему передъ нею звукъ є всегда вы-
ваетъ сжатый: сравнимъ произношеніе словъ конечно, сердечный,
когда въ нихъ сохраняетъ свой настоящій звукъ и когда онъ
превращается въ ш; въ первомъ случаѣ, мы говоримъ конечно,
сердечный, а въ послѣ днемъ—конѣшно, сердѣшный. Сравнимъ еще:
бышленъ въ вѣренгъ, пѣшка и рѣчка (слово пѣшка опять можно
произнести двояко), мечь и пѣшь, рѣчь и рѣжь. Отъ мягкости и
происходитъ, что буквы н, д, т умягчаются передъ нимъ даже и
тогда, когда оно соединяется съ тапъ-называемыми твердыми
гласными; въ словахъ кончать, впѣнчанный, клѣпѣчатый, передъ
ч слышится й. Причина та, что если разложить ч на составные
звуки его т и ш, то въ немъ т окажется не твердое, а мягкое;
ч=не тш, а тѣшь; передъ мягкимъ же т буквы н, д, т не мо-
гутъ оставаться безъ умягченія (см. выше 1 и 5). Павскій (I, §
110) находитъ, что буква и, такъ же какъ ж и ш, не терпитъ
послѣ себя й. Касательно ж и ш онъ отчасти правъ, въ отноше-
ніи же къ и приведенныея выше сравненія достаточно удостовѣ-
ряютъ въ противномъ. Ш, имѣя въ составѣ своемъ и, находится
въ одной съ нимъ категоріи: въ словахъ лещь, вещи гласная е
произносится скато и тѣмъ доказываетъ умягченіе слѣдующей
согласной ¹. Слухъ нашъ также никакъ не можетъ уѣдить насъ,

¹ Съ помощью этихъ законовъ произношенія легко рѣшить ореографиче-
скій вопросъ: чтó на письмѣ правильнѣе: мечь, куличь, лещь, хряць и.ш мечь
куличь, лещь, хрящъ? Отвѣтъ находимъ мы въ сжатомъ звукѣ буквы е передъ
ч и ш: словъ мěчъ и лěщъ невозможно выговорить. Напротивъ, передъ ж и ш,
оканчивающими слово, нельзя произнести сжатаго е, и потому послѣ этихъ
согласныхъ слѣдуетъ писать ъ, напр. манѣжъ, рубѣжъ. Только въ именахъ жен-
скаго рода и въ глаголахъ, послѣ этихъ буквъ должно ставить ь, какъ знакъ
характеристикій, напр. мышь, п.льши, р.льжь, скажешь. При всемъ томъ обы-
чай утвердилъ ъ во всѣхъ мужескихъ именахъ, кончащихъся на шипящіе звуки.

ВЛЯННІЕ УМЯГЧЕННАГО Ц НА ПРЕДЫДУЩІЕ ЗВУКИ.

329

чтобы слово чинъ выговаривалось, какъ чынъ (§ 111). Гораздо
слышнѣе ы въ жила и шило, но и тамъ это не настоящій звукъ
ы, а средній между ы и и.

Особеннаго вниманія заслуживаетъ сложный звукъ и. Пав-
скій, распространяя и на него несочетаемость съ ь-емъ, находитъ,
что послѣ и гласная і всегда произносится, какъ ы; въ примѣръ
приводитъ онъ, рядомъ съ чыфра и чыгань, слова: поригыя, лек-
пыя. Передъ согласными слогъ ци дѣйствительно выговаривается
по большей части, какъ чы (медицина), но въ нѣкоторыхъ слу-
чаяхъ, а особливо передъ мягккою гласною я, немногіе позволяютъ
себѣ такое произношеніе; по крайней мѣрѣ въ образованномъ
кругу говорятъ ясно: лек-ці-я, провин-ці-я, стан-ці-я, Гре-ці-я.
Это доказываетъ, что и можетъ также умягчаться. Передъ
такимъ и буква н всегда подвергается умягченію: Франція,
индульгенція произносятся какъ Франьія, индульгенція. Въ
этомъ случаѣ и, бывъ разложено, равняется ться; во всѣхъ дру-
гихъ случаяхъ и—тс, какъ видно изъ произношенія буквы н въ
словахъ: чужестранціь, полотенце и проч. Слоги ця, ю не по-
являются въ живой рѣчи потому, что они трудны для выговора:
въ глагольныхъ окончаніяхъ (говорится, дѣлается и т. п.) дол-
женъ бы слышаться слогъ ця, но мы его обращаемъ въ са. Точ-
но такъ же и въ нарѣчіи отсюда, для избѣжанія звука близкаго
къ ю, буква ю произносится почти какъ у.

Такимъ образомъ законъ умягченія предыдущихъ звуковъ
подъ вліяніемъ послѣдующихъ можетъ вести къ рѣшенію, въ рус-
скомъ языкѣ, разныхъ фонетическихъ вопросовъ. Онъ служить и
къ уразумѣнію другихъ явленій, которыхъ иначе нельзя объяснить
удовлетворительно. Авторъ «Филологическихъ Наблюдений», за-
мѣтивъ, что передъ окончаніемъ це буква л всегда смягчается,
говорить (II, § 70): «Передъ це всегда подразумѣвать надобно
мягкое придыханіе въ (це—ьце—ице). Оттого-то ижх и и, если бы
допустили послѣ себя окончаніе це, должны бы были измѣниться
предъ нимъ на придыхательныя ж, и, ш. Въ доказательство того,
что передъ це скрывается въ (—и), буква л передъ и всегда хо-

I.

*

330

ДИТЪ СЪ Ъ-ЕМЪ, И ОТЪ НЕГО ПОЛУЧАЕТЪ МЯГКИЙ ВЫговоръ. Дѣло, шило,
мыло измѣняются на дѣльце, шильце, мыльце. Когда падобно бу-
детъ приложить тѣе къ такому имени, въ окончаніи котораго на-
ходится буква Ъ, происходшая тоже изъ и, тогда одинъ изъ двухъ
ъ-сей, и именно второй, перейдетъ въ свою гласную и, если только
удареніе стоитъ передъ ними, а не далѣе ихъ. Тутъ же явится въ
полномъ своемъ видѣ тѣе. Изъ имѣнѣе, чтѣнѣе, дѣлаются умень-
шительныя: имѣнѣemente, чтѣнѣemente. Во всѣхъ прочихъ случаяхъ
придыханіе (?) Ъ, принадлежащесе окончаніе же, выпадаетъ не оста-
вляя по себѣ слѣда, и согласныя буквы, стоящія предъ же, про-
износятся твердо. Отъ именъ полотно, волокно, окно, письмо,
произошли: полотенце, волоконце, оконце, писемцо и письмецо
безъ Ъ-я. Имена, кончающіяся на вѣ, принимаютъ же по этому же
закону. Ихъ удареніе перейдетъ на же и превратитъ же въ то.
Наприм. копвѣ — копьцѣо. Появленіе в послѣ л въ уменьшитель-
ныхъ дѣльце, шильце ввело Павскаго въ ошибочную теорію ка-
сательно всего окончанія же. Объ измѣненіи икх и и въ жчи пе-
редъ же не можетъ быть рѣчи потому, что языкъ не предста-
вляетъ тому примѣровъ; но если и допустить такое превращеніе
по образцу старо-славянскаго языка, то для объясненія того нѣтъ
надобности подразумѣвать мягкое придыханіе или мягкую глас-
ную передъ и¹. Что касается уменьшительныхъ имѣнѣнцѣе, чтѣнѣт-
це, то правописаніе колеблется между — же и же²: е безъ уда-
ренія въ произношеніи часто сближается съ и (наприм. въ по-
ѣдемъ; различать формы: же (въ чѣнѣemente) и же (въ копьецо)

¹ Павскій самъ говорить (I, § 123): «Есть случай, гдѣ е безъ ударенія выговоромъ сближается съ и», и приводить разные тому примѣры.

² Г. Миклошичъ, на основаніи церковно-славянскаго языка, такле счи-
таетъ нормальнымъ суффиксѣ же (Vergl. Gr. Π, 314), но въ другихъ славян-
скихъ языкахъ, какъ и вѣ русскомъ, слѣдѣ ъ-я передъ и въ этомъ суффиксе
пропалъ. Въ числѣ приводимыхъ Миклошичемъ примѣровъ изъ русскаго яз.
только дихальцо и колицо являются съ еремъ, но мною достаточно ясно пока-
зано, что л, въ силу общаго фонетическаго закона, умягчается и передъ дру-
гими суффиксами. Изъ всѣхъ же остальныхъ русскихъ примѣровъ, приводи-
мыхъ Павскимъ и Миклошичемъ, только веслѣцо и письмецо могутъ указы-
вать на умягчающій элементъ въ началѣ суффикса (таково же уменьш. сере-

СУФФИКСЪ ЦЕ.

331

на основаніи ударенія — произвольно; шаткость этого правила видимъ между прочимъ изъ того, что въ академическомъ Словарѣ помѣщено: платѣце, а не платѣице, хотя тамъ же читаемъ: имѣнныце, вареньице. Перейдемъ къ умягченію л передъ ие. Буква л почти передъ всѣми окончаніями находится у насъ вѣ pulsionem, положeniu. Eto видно и въ склоненіи: vъ пме- naxъ наец косвенные падежи принимаютъ въ вмѣсто е только тогда, когда этому окончанію предшествуетъ л: конецъ, конца; старецъ, старца: отецъ, отца, но—стрѣлецъ, стрѣлца; палецъ, пальца. То же замѣчаемъ и въ уменьшительныхъ на чицѣ: отъ конецъ, ларецъ образуются: кончикъ, ларчикъ, а отъ палецъ, малецъ — пальчикъ, мальчикъ. Наконецъ это умягченіе л повторяется п передъ окончаніями скій, ство, ный, тогда какъ другія буквы не только не принимаютъ здѣсь в-ря, но иногда даже те- ряютъ его: звѣрь—звпрскій, звпрство; конь—конскій; вздоръ— вздорный; напротивъ: нахалъ—нахальный, нахальство; столѣ— застольный; генералъ—генеральскій; сало—сальный. Отчего же во всѣхъ приведенныхъ случаяхъ л умягчается? Ужели от- того, что передъ всѣми встрѣчающимись здѣсь окончаніями скры- вается въ или гласная и? Такъ дѣйствительно думаетъ Павскій, основываясь на смягчении л и не находя другого средства объ- яснить это явленіе (см. Фил. Набл. II, стр. 53, 115, также II. Отд. 2-е, стр. 61, 94). Но тщательное сравненіе множества словъ показываетъ, что изъ всѣхъ окончаній только начинаю- щіяся небною буквою и не имѣютъ вліянія на умягченіе л, кото- рое такимъ образомъ остается твердымъ въ словахъ: мел-кій, кол-кость, вил-ка, ссыл-ка и проч. Кромѣ этого случая, твердое л передъ согласною въ серединѣ слова встрѣчается у насъ только

брецо); но и это умягченіе можетъ зависѣть отъ фонетическаго требованія. Относительно женскихъ именъ на ца авторъ Сравн. Грам. сл. яз. замѣчаетъ также: «Das b von bca scheint zum snffix zu gehören». Но не противорѣчитъ ли этому тотъ фактъ, что даже женскія имена, оканчивающіяся на в, теряютъ звукъ, имъ означаемый, передъ суффиксомъ ца, напр. двери, памяти, льница, дрянца (или дрянцо).

332

тогда, когда слѣдующая за нимъ буква принадлежитъ къ корню
слова: **волна**, **полный**, **желтый**, **желче**, лба, **молчать**, **толчетъ**,
**толстый**, **молвить**, **холмъ**, **холстъ**, **доло**, **колдунъ**, **ползать**, **дол-
жать**, **толпа**. Сравните съ этими, **кромѣ** приведенныхъ уже словъ,
**слѣдующія**: **гульбище**, **рисовальщикъ**, **корабельщикъ**, **земледѣльче-
скій**, **стрѣльчатый**, **небывальщина**, **генералыша**; здѣсь опять в
явился передъ окончаніями, не какъ ихъ принадлежность, а какъ
необходимый снутникъ буквы л, что доказывается сравненіемъ
примѣровъ: **кладбище** (не кладьбище), **ямщикъ**, **терификъ**, **стар-
ческій**, **створчатый**, **барщина**, **аптекарша**. Если бъ передъ та-
кими окончаніями въ самомъ дѣлѣ находилось в или то не было
бы ему причины скрываться послѣ всѣхъ буквъ, **кромѣ** л. Мы
это видимъ въ окончаніи ба, которому всегда предшествуетъ я:
слова **гоньба**, **ходьба**, **свадьба**, **борьба**, **урьба**, **рѣзьба**, **просьба**,
**женитьба**, принимаютъ передъ послѣднимъ слогомъ умягченіе
точно такъ же, какъ **гумба**, **похвальба**, **мольба**¹. Отсюда нельзя
не вывести заключенія, что л передъ всѣми окончаніями, **кромѣ
кій**, **ка**, **кость**, умягчается позакону чисто-фонетическому. Правда,
этотъ законъ существенно отличается отъ того, по которому про-
исходитъ умягченіе другихъ согласныхъ, по онъ такъ же постоя-
ненъ п очевиденъ. Только правописатели наши рѣшительно вы-
вели букву л изъ ряду остальныхъ, означая всегда ея умягченіе
на письмѣ. Отъ этого допущено одно только отступленіе: въ сло-
вахъ иностранныхъ, гдѣ встрѣчаются два л сряду и первое умяг-
чается по вліанію послѣдняго, в между ними не пишется (Галлія,
Валлисъ²). Такому отличію разсматриваемая буква обязана тѣмъ,
что между твердымъ и мягкимъ л болѣе замѣтное и рѣзкое раз-
личіе, нежели между обопми видоизмѣненіями другихъ соглас-

¹ Этому окончанію соотвѣтствуетъ латышское ība: ween-ība, единство, walst-ība, царство; baggat-ība, богатство; laul-ība, женитьба; leel-ība, похвальба. Только у насъ окончаніе и ба нѣ сколько сократилось и получило болѣе ограниченный смыслъ.

² Есть два русскія слова, въ которыхъ также находятся два мягкія л сряду: **гульливый** и **шальливый**. Эти слова пишутся различно. Сложныя слова: **по-льиста, пол-лота** и т. п., равно какъ и **пол-день**, сюда не относятся.

ВЛЯНІЕ ПОСЛѣДУЮЩИХЪ СОГЛАСНЫХЪ НА ПРЕДЫДУЩИЕ.

333

ныхъ. Между послѣдними при буквѣ н чаще нежели при прочихъ умягченіе означается на письмѣ; такъ почти всѣ уже пишутъ: ранние, тоньше, меньше, уменьшать; однакожъ и при нѣ знакъ а нерѣдко подразумѣвается, наприм. въ словѣ благоденствіе, гдѣ ясно слышится передъ окончаніемъ ствіе по требованію послѣдующихъ согласныхъ. Этотъ послѣдній законъ по большей части такъ опредѣлителенъ, что иногда другой, въ случаѣ противорѣчія съ нимъ, ему уступаетъ. Извѣстно, что обыкновенно гласная е въ замкнутомъ слогѣ передъ мягкимъ звукомъ не произносится какъ ё (наприм. ель, а не ёль); но если ей придется стоять передъ звукомъ, умягченнымъ по означенному закону, то такое произношение допускается, наприм. въ словахъ: сплетни, переплетчики, клеенчатый, которыя обыкновенно произносятся: сплѣтъни, переплѣтчики, клеёнчатый. Первыя два слова слышатся иногда, впрочемъ гораздо рѣже, и въ такомъ видѣ: сплѣтъни, переплѣтчики, но умягченіе тѣ передъ ні и ч все же остается въ своей силѣ.

Наконецъ возвратимся къ тому значенію, какое звукъ ё имѣетъ, какъ нами показано прежде, при умягченіи слѣдующихъ за нимъ согласныхъ. Мы видѣли, что буквы р, н, д, т, а также и губныя принимаютъ въ извѣстныхъ случаяхъ такое умягченіе только тогда, когда имъ предшествуетъ гласная е или тѣ. Наприм. в слышится въ серединѣ словъ стебль (бѣль), впѣтви (тѣви), требля (бѣля), но не слышится послѣ тѣхъ же согласныхъ въ корабль, жатѣв, грабли. Эта особенность буквъ е, тѣ находится въ тѣсной связи съ ихъ свойствомъ сообразоваться въ произношеніи съ слѣдующимъ за ними звукомъ. Такимъ образомъ мягкій выговоръ промежуточной согласной часто опредѣляется совокупнымъ дѣйствіемъ предшествующаго ё и послѣдующей согласной. Этимъ окончательно опровергается упомянутое выше положеніе г. Бэтлинга, будто двоякое произношеніе, приписанное мною буквамъ е, тѣ, э, наравнѣ съ ними свойственно и всѣмъ прочимъ гласнымъ. Если бъ такъ было дѣйствительно, то другія гласныя раздѣляли бы также вліяніе звука ё на умягченіе одной согласной передъ

334

ОСОБЕННОСТИ ВЪ СИСТЕМЕ ЗВУКОВЪ Р. ЯЗЫКА.

другою. Если бы а могло получить болѣе мягкій звукъ передъ ль, нежели передъ ль, то въ словѣ корабль б произносилось бы съ такимъ же умягченіемъ, какъ въ словѣ стебль, между тѣмъ мы видимъ, что въ первомъ изъ этихъ двухъ пменѣ б вовсе не подчиняется вліянію послѣдующаго ль, которому по тому самому такъ трудно удержаться, что оно въ произношеніи охотно скрывается, и тогда б, какъ последняя буква, принимаетъ звукъ п. Слова стебль напротивъ никто не произнесетъ стемъ.

Удерживаясь отъ дальнѣйшихъ подробностей по предмету нашего разсмотрѣнія, будемъ довольствоваться и тѣмъ, если намъ удалось указать въ системѣ русскихъ звуковъ нѣкоторые общіе законы, которые до сихъ поръ еще не были изслѣдованы.

ЗАМЪТКИ О СУЩНОСТИ НЪКОТОРЫХЪ ЗВУКОВЪ РУССКАГО ЯЗЫКА.

Фонетика, опирающаяся на физиологию звуковъ, есть вообще отрасль науки, еще мало разработанная; тѣмъ болѣе нова она въ области славянскихъ языковъ. Въ своихъ Спорныхъ вопро- сахъ русскаго правописанія я старался поставить русскую фоне- тику на это единственно надежное основаніе и показать, какъ не вполнѣ правильное пониманіе сущности звуковъ языка приводило даже нѣкоторыхъ изъ лучшихъ филологовъ къ разнымъ недоразу- мѣніямъ. Германскіе ученые хотя ранѣе насъ сознали необходи- мость обозначенной мною точки зрѣнія и примѣняли физіологиче- скій методъ отчасти и къ славянскимъ языкамъ, но по недостатку практическаго съ ними знакомства, изучая ихъ звуки главнымъ образомъ по книгамъ, впадалі въ ошибки другого рода. Мы. Русскіе, обладая однимъ изъ богатѣйшихъ по звукамъ языковъ и пріобрѣтая съ дѣтства навыкъ въ иностранной рѣчи, или по край- ней мѣрѣ слыша ее вокругъ себя, пмѣемъ въ этомъ отношеніи значительное передъ другими Европейцами преимущество; но авторитетъ, какимъ пользуется у насъ западная наука, былъ прин- чиною, что иногда наши ученые, принявъ безъ надлежащей кри- тики положенія Нѣмцевъ по нашей фонетикѣ, повторялъ и до сихъ поръ повторяютъ въ своихъ сочиненіяхъ нѣкоторые ихъ ошпбоч- ные взгляды. Такова между прочимъ ихъ теорія о согласной на- турѣ звука й, теорія, на основаніи которой они принпмаютъ на- чертанія: бойъ, иной и т. п.

Изъ словъ Шлейхера Kirchensl. Formenlehre, стр. 85, видно, что главнымъ основаніемъ этихъ искусственныхъ формуль слу- жать косвенные падежи (бой-а, бой-у и т. д.) и что слѣдовательно

336

СУЩНОСТЬ НЪКОТОРЫХЪ ЗВУКОВЪ Р. ЯЗЫКА.

з въ именительномъ придуманъ для симметріи. Еслибъ послѣдо-
ватели этой ороографіи пристальнѣе обратили вниманіе на сущ-
ность звуковъ, на физіологическую сторону дѣла, то можетъ-быть
убѣдились бы въ невозможности предполагать послѣ й въ древ-
немъ произношеніи гласный назвукъ, т. е. нѣчто похожее на о
или у. Иначе почему же тогдашніе писцы не стали бы означать
на письмѣ этого добавочнаго звука, который они ставили во всѣхъ
другихъ случаяхъ? Нѣтъ сомнѣнія, что первоначальное право-
писаніе было чисто-фонетическое. Итакъ причина того, что послѣ
й не ставили сра, была копечно попросту та, что его и не слы-
шали. Въ доказательство того, что формула бой-з не заключаетъ
въ себѣ ничего противнаго древне-славянской фонетикѣ, приво-
дятъ только одно: «й есть согласный звукъ», но спрашивается:
изъ чего же это видно? Займемся этимъ вопросомъ.

Физіологическое различіе между гласными и согласными за-
ключается существенно въ томъ, что при произнесеніи первыхъ
устный проходъ остается болѣе или менѣе открытымъ, для арти-
куляціи же послѣднихъ двѣ части рта образуютъ между собой
затворъ или по крайней мѣрѣ тѣсненіе. Замѣчается ли такая раз-
ница при произношеніи и и й? Если станемъ произносить и не
переводя дыханія, такъ чтобы онъ звучалъ нѣсколько времени
непрерывно, а потомъ вдругъ перейдемъ къ другой гласной, напр.
къ а или о, то непосредственно передъ нею и (і) непремѣнно об-
ратится въ й, въ положеніи же органовъ рѣчи при этомъ не про-
изойдетъ никакой перемѣны. Только въ томъ случаѣ, если непо-
средственно послѣ й (j) надо будетъ опять произнести и (і), какъ
напр. въ англ. словѣ year или въ русскомъ ихъ, имъ, ручи, то
нельзя отрицать, что при переходѣ и въ й (которое у насъ тутъ
не пишется) языкъ нѣсколько приближается къ небу, побои
этотъ переходъ былъ бы невозможенъ¹; во всѣхъ же другихъ
случахъ всю разницу въ произношеніи обоихъ звуковъ соста-

¹ Въ этомъ случаѣ можно согласиться, что звукъ й становится действи-
тельно й потомъ (j) и принимаетъ натуру согласнаго.

ПОЛУГЛАСНЫЙ Й.

337

вляетъ только большая или меньшая продолжительность того и другого, такъ что й несомнѣнно оказывается полугласнымъ.

Еще явственнѣе обнаруживается это, если взять слово, оканчи-
вающееся на й (напр. край) и продолжать произносить послѣдній
звукъ, который при этомъ сейчасъ обращается въ чистое и: звуко-
вое различіе между край и краи заключается единственно въ томъ,
что первое слово односложно, а второе состоитъ изъ двухъ сло-
говъ. Въ слогѣ ай, какъ и во всякомъ другомъ дифтонгѣ, обѣ со-
ставныя части сохраняютъ свою первоначальную натуру. Чтобы
доказать противное, къ и приравниваютъ звукъ в; но это невѣрно,
ибо въ составѣ дифтонга звуку й соотвѣтствуетъ не в, а у: если
вмѣсто й поставимъ у рядомъ съ другимъ гласнымъ и соединимъ
оба звука въ одинъ слогъ, то при этомъ у не сдѣлается соглас-
нымъ, а сохранить свою гласную натуру и по краткости своей
будетъ признанъ за полугласный, напр. въ англ. we, were, word ¹,
или how, now; въ нѣм. bau, lau. Въ собственно-русскихъ словахъ
у никогда не является полугласнымъ членомъ дифтонга, и при
сложеніи двухъ словъ въ одно (за-утра), гдѣ бы онъ могъ играть
эту роль, отверждается въ в; то же бываетъ въ нѣкоторыхъ
чужеязычныхъ словахъ, каковы напр. авторъ, аврора, евангеліе;
но въ другихъ, заимствованныхъ изъ нѣмецкаго, напр. гаупт-
вахта, цейхгаузъ, шлагбаумъ, у и у насъ остается полуглас-
нымъ, и Русскіе прекрасно справляются съ произношеніемъ
дифтонга ау. Въ русскихъ же по происхожденію словахъ, изъ
всѣхъ гласныхъ только и можетъ сокращаться въ полугласный
для образованія дифтонга, при чемъ вторымъ членомъ можетъ
служить каждый изъ прочихъ гласныхъ нашихъ, т. е. мы имѣемъ
дифтонги: йа (я), йэ (е, н), йо (ё), йу (ю) и ай, эй, ой, уй ².

¹ Въ нѣкоторыхъ англійскихъ словахъ начальное w звучитъ не какъ чи-
стое у: передъ этимъ звукомъ слышится еще какъ будто нѣчто среднее ме-
жду у и в, но всетаки еще не в, т. е. не согласный звукъ, хотя суженіе губного
отверстія и нѣсколько болѣе нежели при образованіи у.

² Излишне было бы останавливаться здѣсь на томъ, что звуки яй, ей, юй,
собственно говоря, трифтонги, почему о нихъ здѣсь и не упоминается.

22

338

СУЩНОСТЬ НЬКОТОРЫХЪ ЗВУКОВЪ Р. ЯЗЫКА.

Къ недоразумѣнію относительне натуры й способствовали два обстоятельства:

1) Не всегда точная и послѣдовательная орфографія, какъ напр. въ пѣмецкомъ языкѣ, гдѣ разсматриваемый звукъ изображается то чрезъ j, то чрезъ i, а прежде означаемъ былъ и чрезъ у, напр. jahr, jung, bei, ein, zwey, seyn. Во всѣхъ этихъ и подобныхъ словахъ слабѣйшій звукъ дифтонга — одинъ и тотъ же, соотѣствующій русскому й, а едва ли кто захочетъ утверждать, что буква i въ ein, dein и проч. есть согласная. Такъ же непослѣдовательны и Русскіе, когда они перваго звука своихъ дифтонговъ йа, йэ, йо, йу совсемъ не пишутъ, превращая древнія г, к въ я, е, п вмѣсто йо, йу начертывая е, ю, отчего многіе и не сознаютъ присутствія полугласнаго й въ этихъ начертаніяхъ. Только въ иностранныхъ словахъ начали въ новѣйшее время употреблять й въ началѣ и въ срединѣ словъ (йоркъ, майоръ); по во множествѣ случаевъ пишутъ еще по старому i вмѣсто й, напр. Іорданъ, или даже ставятъ липшее i передъ буквою, которая уже сама по себѣ образуетъ дифтонгъ: Іерусалимъ, йонь, юль. Одни Англичане и Шведы остаются вѣрны себѣ въ означеніи краткаго i: первые всегда употребляютъ на то у (whye), а послѣдніе j; Англичане пишутъ: yes, yacht, your; boy, eye; Шведы: ja, jul, hjerta, nej, koja, olja, familj.

2) Для образованія слога слабѣйшій членъ дифтонга действительно получаетъ значеніе (функцію) согласнаго, играетъ роць его, почему древніе грамматики и дали йотѣ названіе i consonans (или i consona), но по натурѣ своей этотъ звукъ, какъ было показано, остается гласнымъ.

У Нѣмцевъ jot все еще составляетъ камень преткновенія фонетики. Большая часть филологовъ ихъ считаетъ его, вслѣдствіе сейчасъ объясненнаго обстоятельства, согласнымъ звукомъ; но въ словаряхъ Гримма и Вейганда онъ принимается за полугласный; Лепсіусъ разсматриваетъ его въ разрядѣ согласныхъ, но называетъ его полугласнымъ ¹). Брюкке, приобрѣтшій сильный авто-

¹ Das allgemeine linguistische Alphabet, стр. 29.

ЗВУКЪ ЈОТ.

339

ритетъ въ физіологіи звуковъ, въ отношеніи къ jot впалъ въ стран-
ное недоразумѣніе и, утративъ свою обычную проницательность,
утверждаетъ (Grundzüge, 2-е изд., 91) что при произнесеніи jot
не пропадаетъ гласный і, но слышатся одновременно и онъ и со-
гласный jot. На несообразность этого мнѣнія я обратилъ уже вни-
маніе въ Филологическихъ Разысканіяхъ (т. II², стр. 30). Недавно
въ такомъ же смыслѣ отозвался объ этомъ взглядѣ г. Крейтеръ
(Kräuter) въ приложеніи къ своему изслѣдованію Zur Lautver-
schiebung (см. стр. 115). Какъ г. Крейтеръ, такъ и выступив-
шій ранѣе его г. Сиверсъ (послѣдній въ сочиненіи Die Grundzüge
der Lautphysiologie) значительно содѣйствовали къ разъясненію
спорнаго вопроса о натурѣ звука jot, и я считаю полезнымъ предста-
вить здѣсь нѣсколько выписокъ изъ ихъ замѣчаній по этому пред-
мету. Г. Сиверсъ различаетъ два звука jot, изъ которыхъ одинъ,
по его мнѣнію, согласный, а другой полугласный. О первомъ онъ
говорить (стр. 33): «Если во время образованія і усилить выдыха-
тельное давленіе, не измѣняя гортанной артикуляціи, то постепенно
производится проточный звукъ ј, какъ его произносять въ сѣвер-
ной Германіи». Далѣе (стр. 73) авторъ распространяетъ каче-
ство спиранта ј и на среднюю Германію и прибавляетъ: «необхо-
димо отличать его отъ полугласнаго і, который часто встрѣ-
чается напр. въ южной Германіи». Такъ какъ полугласный боль-
шею частью является въ дифтонгахъ, то посмотримъ напередъ,
какъ г. Сиверсъ понимаетъ подобную звуковую группу. «Подъ
дифтонгомъ, говоритъ онъ (стр. 86), разумѣютъ сочетаніе двухъ,
однимъ и тѣмъ же выдыхательнымъ толчкомъ производимыхъ, т. е.
образующихъ одинъ лишь слогъ, простыхъ, обыкновенно крат-
кихъ гласныхъ, изъ коихъ первый носитъ болѣе сильный акцентъ.»
Гласный, который по отсутствію на немъ акцента ослабѣлъ до
функциі согласнаго, признается г. Сиверсомъ за полугласный, но
вмѣстѣ съ тѣмъ при этомъ замѣчено, что такая смѣна функций
случается только передъ гласнымъ, имѣющимъ болѣе сильное
удареніе. «Поэтому, прибавляетъ г. Сиверсъ (стр. 88), можно,
согласно съ нашимъ опредѣленіемъ дифтонговъ, сказать также,

22*

340

что полугласный происходитъ при соединеніи двухъ гласныхъ, изъ которыхъ второй носитъ удареніе.» Сознаюсь однакожъ, что мнѣ непонятно, почему послѣдующій гласный не можетъ. наравнѣ съ предшествующимъ, исполнять роль согласнаго: мнѣ напротивъ кажется, что въ обоихъ случаяхъ, т. е. что какъ въ єе (йэ), такъ и въ еј (эй) звукъ jot (й) по своей природѣ остается гласнымъ, но имѣетъ функцию согласнаго. Весьма спаведливо замѣчаетъ въ этомъ отношеніи г. Крейтеръ (стр. 117): Прежде всего предо- судителенъ произволъ, съ которымъ сочетанія ai, οι, au и т. д. разсматриваются совершенно иначе, нежели ία, ιο, ua и т. д.; это то же самое, что напр. смотрѣть на l въ al не такъ, какъ въ la». Для краткости не продолжаю этой выписки, но всякому, интере- сующемуся занимающими насъ вопросами, совѣтую прочесть и слѣдующія за симъ страницы небольшой книги г. Крейтера. Вни- манія заслуживаетъ и то, чтó гораздо ранѣе его сказалъ г. Тау- зингъ въ дѣльномъ своемъ сочиненіи: «Das natürliche Lautsy- stem» (стр. 90 и сл.): онъ очень основательно принимаетъ два вида дифтонговъ, смотря по тому, имѣютъ ли они нисходящій характеръ (какъ въ нѣмец. Haus, heiss), или восходящій (какъ во франц. roi, lui). Но замѣчательно, что несмотря на это вѣрное пониманіе дѣла, и г. Таузингъ не замѣчаетъ двугласности слоговъ ја, є и т. п., и вслѣдствіе того равнымъ образомъ видить въ jot согласный по его натурѣ. Между тѣмъ отъ этого изслѣдователя можно было бы ожидать болѣе проницательнаго взгляда, такъ какъ онъ нѣсколько далѣе вполне правильно разсуждаетъ: «Если возлѣ гласнаго, образующаго слогъ, дать мѣсто еще другому гласному, то этотъ послѣдній въ силѣ и продолжительности тона долженъ ослабѣть до степени согласнаго, будетъ ли онъ принад- лежать къ тому или другому разряду звуковъ» (т. е. хотя бы онъ по своей природѣ оставался гласнымъ).

Къ выпискамъ, дающимъ понятіе о выводахъ г. Сиверса, при-
бавлю еще слѣдующее его замѣчаніе: «Со спирантами ї и в, ко-
торые часто отъ болѣе сильныхъ суженій (въ устномъ каналѣ)
развиваются изъ і и у, не должно смѣшивать этихъ послѣднихъ»

звукъ јот.

341

(Grundzüge, стр. 89). Но г. Крейтеръ съ своей стороны говоритъ (Lautverschiebung, 149, 150): «Нигдѣ въ Германіи я не слышалъ, чтобы ј произносили не какъ полугласное і; люди, утверждающіе что ј другой звукъ чѣмъ і, приводятъ въ подкрѣпленіе этого только такіе доводы, которые показываютъ, что ј Mitlauter (созвучникъ), а не Selbstlauter (самогласъ)». Чтобы понять эти слова въ настоящемъ ихъ смыслѣ, надобно знать различіе, уста новляемое г. Крейтеромъ между названіями Mitlauter и Consonant (созвучащій и согласный) и явствующее уже изъ заглавія статьи, приложенной къ книгѣ его, именно: «Vokalische Mitlauter und Konsonantische Selbstlauter» (гласные созвучники и согласные самогласы). Съ его точки зрѣнія (стр. 113) терминъ «Konsonant» (σύμφωνον) обозначаетъ не патуру звуковъ, а способъ ихъ употребленія въ языкѣ, слѣдовательно основывается на совершенно другомъ началѣ дѣленія, нежели «Vokal». «Названіе Konsonant, продолжаетъ онъ, придали подлежащимъ звукамъ, потому что они у Грековъ одни, сами по себѣ, не служатъ къ образованію слога, но всегда являются въ немъ только спутниками другихъ звуковъ. Та же наклонность обращать вниманіе болѣе на роль, какую звукъ играетъ въ языкѣ, нежели на существо его, обнаруживается позднѣе и у Римлянъ». Для большаго еще разъясненія дѣла, г. Крейтеръ замѣчаетъ: «Когда симитскіе грамматики разсматриваютъ двугласные (Doppellaute), какъ сочетаніе гласныхъ и согласныхъ, то это по формѣ выраженія конечно неправильно, потому что і и у нисколько не измѣняетъ своего звука, своей физіологической натуры, слѣдовательно считаются гласными; но по смыслу это совершенно вѣрно, ибо подъ согласнымъ тутъ разумѣется не что иное, какъ то же самое, чтó я называю Mitlauter (созвучникомъ)». Наконецъ, г. Крейтеръ справедливо вызываетъ (стр. 119) одного рецензента разъяснить, въ чемъ же заключается разница между такъ называемымъ двугласнымъ аі и слогомъ ѣї, въ которомъ ј будто бы выговаривается какимъ-то особеннымъ, нѣмецкимъ способомъ. Обычное выраженіе: «ј вокализируется», когда оно должно означать различіе между аї и одно-

342

СУЩНОСТЬ НЕКОТОРЫХЪ ЗВУКОВЪ Р. ЯЗЫКА.

сложнымъ аі, изобличаетъ жалкую зависимость отъ правописанія». Сказанное г. Крейтеромъ на той же страницѣ, что «Славяне въ свопхъ оп, ап, еп, уи и т. д. видятъ совершенно то же, что въ ой, ай, ей, уй и т. д.» сохраняетъ свою вѣрность въ обратномъ смыслѣ, т. е.: ой, ай, ей, уй значатъ то же что оп, ап, еи, уи, съ тою только разнитею, что первый способъ начертанія указываетъ на возможно-краткую продолжительность звука и, который точно такъ же пропизносится въ нѣмецкихъ словахъ ei, sei, hai, ein, sein, hain, не будучи на письмѣ отличаемъ отъ полнаго и. Но что въ такихъ случаяхъ славянское й совершенно тожественно съ нѣмецкимъ i, что слѣдовательно пѣтъ никакого основанія предполагать за нимъ въ концѣ слова (даже и въ древнемъ языкѣ) еще какой-то пазвукъ и означать этотъ послѣдній на письмѣ еромъ, этого конечно не станетъ отрицать ни одинъ безпристрастный читатель.

Правильный взглядъ на й находится въ тѣсной связи съ пистиннымъ пониманіемъ тѣхъ двухъ звуковыхъ оттѣнковъ, которые означаются еромъ и еремъ и противоположность которыхъ проходить черезъ всю систему русскихъ звуковъ, составляя писконную особенность славянскихъ языковъ. Такъ какъ отмѣчаемый этими полугласными выговоръ почти безслѣдно исчезъ въ большей части названныхъ языковъ, то естественно, что западному европейцу чрезвычайно трудно составить себѣ ясное понятіе о сущности этихъ двухъ звуковъ. Мы лишь приблизительно можемъ уразумѣть древнее значеніе обѣхъ полугласныхъ въ серединѣ словъ, имѣя въ виду неопредѣленный звукъ Англичанъ (напр. въ but), французское e muet или произношеніе у Чеховъ и Сербовъ нѣкоторыхъ слоговъ, которые пшутся безъ гласныхъ. Но значеніе ера и сря, какъ двоякаго пазвука при согласныхъ, сохранилось въ русскомъ языкѣ: въ каждомъ изъ этихъ двухъ полугласныхъ слышится какъ бы приступъ къ произношенію либо широкаго гласнаго (а, о, у), либо тонкаго (э, и)¹. Отличаемая зна-

¹ У насъ по большей части представляютъ себѣ букву э какъ представительницу широкаго звука, чтō выражается особенно въ томъ, что въ заим-

АРТИКУЛЯЦІЯ РУССКИХЪ СОГЛАСНЫХЪ.

343

ками ъ и Ь артикуляція согласныхъ зависитъ отъ особеннаго выговора русскихъ гласныхъ, значительно отступающаго отъ произношенія тѣхъ же звуковъ у западныхъ Европейцевъ. Такъ напр. наши слоги ра, ро, ру, ре, ри звучатъ совсемъ не такъ, какъ французскіе пли нѣмецкіе ga, go, ru, re, ri; та же разница замѣчается и при измѣненномъ порядкѣ звуковъ (ар, ор, ур и т. д.). Если возьмемъ въ этихъ трехъ языкахъ нѣсколько словъ, показимому составленныхъ изъ тѣхъ же звуковъ, напр. нѣмецкія koth, pott, rad, rath, nie; французскія: côte, cotte, rate, nid и русскія: котъ, потъ, радъ, ни, то найдемъ, что два первые ряда словъ почти однозвучны, послѣдній же звучитъ совершенно иначе. Всего поразительнѣе эта разница при л, но она ощутительна и при всякой другой согласной, и происходитъ отъ того, что мы отличаемся отъ прочихъ европейскихъ народовъ какъ самымъ растворомъ рта и движеніемъ органовъ рѣчи, которые точнѣе опредѣлить могутъ лишь физіологи, такъ и большею силой выдыханія. Обстоятельство что ъ и Ь никогда не являлись въ началѣ слога, указываетъ на то, что они всегда служили только вспомогательными звуками при согласныхъ, опорою ихъ, хотя можетъ-быть нѣкогда и подходили ближе къ полнымъ гласнымъ.

Нѣкоторые изслѣдователи, считающіе и й и ў за сокращенное i (Шлейхеръ, Ksl. Form. стр. 9 и 157), не обращаютъ внима-

ствованныхъ изъ иностранныхъ языковъ именахъ ее употреблѣютъ послѣ согласной не иначе какъ для замѣщенія франц. è, ê или ais, нѣмецк. ä и т. п., напр. тэма, мэръ, Раблэ, Бэръ, но при этомъ теряютъ изъ виду, что въ русскомъ языке буква ё, такъ же какъ и е, ў, означаетъ двоякій звукъ, какъ легко замѣтить всякий одаренный не слишкомъ грубымъ слухомъ, при сравненіи напр. словъ ё-ти и ё-та, ё-рикъ и ё-ра. Такъ какъ всякая согласная можетъ имѣть у насъ только двоякій звукъ, т. е. одинъ, означаемый еромъ, и другой еремъ, то очень не трудно убѣдиться, каковы гласная, т. е. широкая ли она, или тонкая; для этого стóитъ только приставить ее къ согласной и посмотрѣть, какъ произнесется эта послѣдняя — съ еромъ или съ еремъ; напр. въ словахъ Раблэ, атлэтъ л, несмотря на видимую широкость гласной ё, будетъ произнесенъ какъ ль, а не какъ лѣ; слѣдов. ё есть гласная тонкая или, если вы предпочитаете болѣе употребительный терминъ,—мягкая гласная. Не говорю уже о томъ случаѣ, когда ё и безъ того представляетъ француз. é или нѣмецкій сжатый звукъ е, напр. въ именахъ Эмилія, поэзія.

344

нія на различную продолжительность и разное значеніе этихъ двухъ краткостей и употребляютъ одинакую транскрипцію, напр. для словъ: крајъ и конъ. Они не замѣчаютъ, что ь есть низшая степень сокращенія и, что й есть такъ-сказать удлиненіе еря или наоборотъ ь есть укороченный й¹. Оттуда превратное мнѣніе, будто отонченныя согласныя (бь, вь и проч.) составляютъ «mouillirte Laute» или «согласные дифтонги». Первое выраженіе примѣнилъ къ этимъ славянскимъ звукамъ Брюкке (Grundzüge ¹, стр. 98), второе находимъ у Шлейхера (Ksl. Fl., стр. 34). На невѣрность теоріи Брюкке я указалъ уже прежде ², такъ какъ у Французовъ 1 и n mouillés слышатся каждый какъ два звука (lj, nj), тогда какъ въ нашихъ ль, мь, нь и т. д. тонкій пазвукъ совершенно сливается съ согласною въ одинъ звукъ, изъ котораго никакъ нельзя выдѣлить jot. Впрочемъ, говоря объ этомъ предметѣ, я тѣмъ болѣе могу быть краткимъ, что уже г. Сиверсъ (Grundzüge, стр. 105) выяснилъ его и справедливо назвалъ русскій редуцированнымъ йотомъ. Смѣшеніе jot съ еремъ повторяется и у г. Лескина: по его мнѣнію, ль, рь, нь, пишется вмѣсто ль, рѣь, нѣь и по-настоящему й должно быть всегда читаемо какъ ю (т. е. јь)³. Но дѣло въ томъ, что такія слова, какъ напр. голубь, червь, лебедь, князь, гость вовсе не имѣютъ ј въ концѣ, пбо иначе предшествующіе ерю согласные б, в, д, з, т непремѣнно умягчились бы въ бл, вл, ж или жд, ч или ш, какъ это дѣйствительно произошло въ другомъ разрядѣ словъ, именно въ такихъ словахъ, какъ корабль, журавль, ложь, вождь, клпчь, плащь, которыхъ первоначальную форму можно представить себѣ такъ: корабьй, журавьй, логьй, водьй и т. д., т. е. въ послѣднемъ рядѣ словъ смягченіе было двойное и оттого произошло измѣненіе согласныхъ въ ихъ окончаніяхъ; ясно что здѣсь

¹ Даже Востоковъ впалъ, въ одномъ мнѣстѣ своихъ изслѣдованій, въ этотъ промахъ, сказавъ, что ь и й одно и то же (См. его Филолог. наблюденія, стр. 18).

² Филол. Разыск. т. II², стр. 24.

³ Handbuch der altbulg. Sprache str. 15; также Die Declination im Slavisch-Litauischen und Germanischen (Leipzig 1876), str. 9, 10, 84 и проч.

НЕДОРАЗУМЬНІЕ НЬМЕЦКИХЪ ФИЛОЛОГОВЪ.

345

ј (й) дѣствительно имѣлъ физіологическое значеніе¹. Въ первомъ ряду, напротивъ, не видно ничего подобнаго, и нельзя не признать мнѣніе о присутствіи въ этихъ словахъ йота лишеннымъ основанія. Только при переходѣ звука въ другой можно сказать, что ему предшествовало то, что Нѣмцы называютъ Mouil-lirung. Что касается начертанія јь (јі), то оно представляетъ еще и тотъ абсурдъ, что если въ самомъ дѣлѣ въ значитъ јь, то произойдутъ слѣдующія, до безконечности простирающіяся формулы: конь=конјь=конјьь=конјјь и т. д.

Ничѣмъ инымъ, какъ такимъ же смѣшеніемъ еря съ йотомъ, можно объяснить, кӑкъ могъ такой геніальный филологъ какъ Шлейхеръ не опѣнить вѣрности различія, указаннаго Миклошичемъ между произношеніемъ е, ё, я, ю въ началѣ слога (praejo-tirte Laute) и произношеніемъ этихъ же буквъ послѣ согласныхъ (praejerirte Laute): увлеченный своею теоріею детацизма, онъ въ своей грамматикѣ цсл. языка (стр. 84) рѣшительно высказался противъ этого взгляда.

Но и г. Миклошичъ, кажется, не совсемъ правъ, находя, что мои, твои, краи, въ древнихъ памятникахъ должны быть всегда произносимы какъ мои, твои, краji. Въ общеупотребительномъ русскомъ языкѣ не слышно въ такихъ словахъ йота, и нѣтъ основанія предполагать этотъ звукъ и въ древней пхъ формѣ, какъ какъ правописаніе не подаетъ къ тому повода. Русскіе (оставляю въ сторонѣ возможныя различія въ діалектическихъ говорахъ) выговариваютъ и за йи только въ личномъ мѣстоименіи: ихъ, имъ, ими и въ такихъ случаяхъ, какъ чьи, соловьи, Натальи. Востоковъ замѣчаетъ: «Надъ и древніе писцы не ставили знака краткости, а писали равно именит. ед. и именит. множ. мои, твои, свои; однакожъ вѣроятно произносили въ первомъ случаѣ мой, твой,

¹ Присутствіе й при двойномъ, или полномъ умягченіи звуковъ очевидно особенно въ звукахъ губного органа: і послѣ б, п, в, ф, м есть не что иное, какъ замѣна йота, который и въ другихъ языкахъ легко подвергается такимъ превращеніямъ или становится на мѣсто другихъ звуковъ. Ср. итал. pianto, piegare, bianco, fiamma съ франц. plante, plier, blanc, flamme.

346

свой, а въ второмъ мои, твоп и пр., какъ и въ нынѣшнемъ язы-
кѣ». (Фил. Набл., стр. 21).

Показавъ отношеніе между н и ъ, перейду теперь къ еру.
Прежде всего надобно замѣтить, что произношеніе согласныхъ,
сопровождаемыхъ этимъ звуковымъ элементомъ (отмѣчается ли
оно, или нѣтъ на письмѣ), напрасно оставляется изслѣдователями
безъ вниманія и они занимаются только еремъ. Выше уже, при
общемъ разсмотрѣніи обѣхъ полугласныхъ, я замѣтилъ, что по
причинѣ элемента ў насъ звукі, какъ согласные, такъ и глас-
ные, слышатся совсѣмъ иначе, нежели въ западно-европейскихъ
языкахъ. Г. Миклошичъ полагаетъ (Lautl. стр. 379), что «въ
произношеніи безслѣдно исчезаетъ, такъ какъ предшествующій
ему согласный сохраняетъ свой звукъ». Это выраженіе не только
не точно, такъ какъ здѣсь ъ трактуется лишь какъ знакъ, а не
какъ звуковой элементъ, но и не совсѣмъ отвѣчаетъ истинѣ: по
каждый отмѣченный еромъ согласный имѣтъ именно тотъ звукъ,
который онъ можетъ имѣть передъ широкими гласными или передъ
приступомъ къ ихъ произношенію. Что значать слова: согласная
сохраняетъ свой звукъ? Ей свойственны два звука, смотря по
тому, который изъ двухъ элементовъ въ данномъ случаѣ дѣй-
ствуетъ. Что г въ произношеніи безслѣдно не исчезаетъ, впдно
изъ того, что если непосредственно за словомъ, кончающимся на
ъ, произнести другое, начинающееся съ и, то этотъ послѣдній
звукъ превращается въ ы, напр. идетъ изъ звучитъ какъ идетызъ,
зналъ имя какъ зналымя. Всего яснѣе это обнаруживается при
предлогахъ въ, съ, объ, подъ и др., ибо подъ именемъ, напр., слы-
шится подыменемъ, что особенно наглядно является въ слож-
ныхъ словахъ, гдѣ ы даже и пишется, напр. въ обыскъ, предыду-
щій, сызнова. Широкое произношеніе и послѣ г есть физіологи-
ческая необходимость. Поэтому-то для западнаго европейца такъ
же трудно усвоить себѣ настоящее произношеніе ы, какъ и зву-
ковой элементѣ г: еслибъ было справедливо (какъ часто утвер-
ждаютъ), что русскія согласныя, отмѣченныя еромъ, звучатъ точ-
но такъ же, какъ согласныя другихъ европейскихъ языковъ, то

ВЗГЛЯДЪ НА НАШЕ Ы.

347

нѣмцу было бы столь же естественно звукъ и послѣдующаго слова произносить какъ ы, и «ер ist» слышалось бы какъ: эрыстъ.

Подобно еру, и еры составляетъ для большей части германскихъ филологовъ звукъ неразгаданный. Г. Миклошичъ полагаетъ, что ы въ древне-славянскомъ всегда было двугласнымъ (Lautl. стр. 112) и что въ односложныхъ русскихъ словахъ онъ звучитъ какъ ый (тамъ же, стр. 382). Послѣднее мнѣніе лишено всякаго основанія, а что касается перваго, едва ли можно сомнѣваться, что ы было у славянскихъ народовъ однимъ изъ исконныхъ звуковъ, такъ какъ оно въ тѣсной связи съ еромъ: если этотъ послѣдній никогда не былъ яснымъ, полнымъ гласнымъ (чтō признано почти всѣми), то ы должно было естественно звучать простою гласной. Поэтому Шлейхеръ совершенно правъ, огра ничивая двугласность ера двумя случаями (Ksl. Formenl., стр. 60). Но о произношеніи еры и онъ повидимому не имѣлъ ясного понятія, приравнивая его не разъ къ нѣмецкому й. Такъ въ «Транскрипціи кириллицы» (Beiträge I, стр. 31) онъ говоритъ объ этомъ: «можетъ быть, надо произносить его какъ ўй, какъ оно и пишется въ кириллицѣ (ъі), а можетъ быть и какъ нѣмецкое ü». Но что сказалъ бы нѣмецъ, еслибъ онъ изъ устъ русскаго услышалъ свое слово müh выговореннымъ какъ мы?» Стобитъ только обратить вниманіе на различное положеніе рта при произношеніи этихъ двухъ звуковыхъ комплексовъ, чтобы убедиться, какъ неудачно такое сравненіе.

Г-ну Брюкке (Grundzüge ², стр. 30) въ еры также слышится не вполне образованный звукъ и¹. Правильное пониманіе звука ы находимъ мы только у г. Лепсіуса: онъ признаетъ, что и дѣйствительно какъ ў представляетъ сліяніе у съ і, но вмѣстѣ съ тѣмъ остроумно разъясняетъ разницу между ў и ы. Вся теорія его объ этомъ послѣднемъ звукѣ такъ интересна, что я считаю полезнымъ привести ее цѣликомъ: «Гласная е, говоритъ онъ, не столько задианаетъ середину между а и і, сколько и между у и і: ибо движеніе отъ а къ і есть простое, равно устремленное къ одному пункту; движеніе же отъ у къ і, или обратно, есть двойное, обоюд-

348

СУЩНОСТЬ НЕКОТОРЫХ ЗВУКОВ Р. ЯЗЫКА.

но перебивающееся. Если сравнимъ, какъ образуются и у, то увидимъ, что при образованіи у губы кругло протягиваются впередъ, языкъ же отдергивается на самого себя, такъ что въ передней части рта образуется пустое пространство, котораго діаметръ больше нежели входъ и выходъ его, п отъ резонанса кораго проINCходитъ глухой тонъ этого звука. Для произнесенія цдѣлятся функціи обоихъ органовъ: языкъ сохраняетъ то же положеніе, какъ при і, губы же принимаютъ положеніе, нужное для у. Если слѣдовательно оба эти положенія органовъ рѣчи признаются равно существенными, то цдѣйствительно занимаетъ середину между обоим. Но вмѣстѣ съ тѣмъ очевидно, что между і и у должна быть еще другая середина, столь же законная. Ибо мы можемъ образовать и такой звукъ, при которомъ губы имѣютъ широкое положеніе для і, языкъ же—укороченное положеніе для у. Этотъ звукъ не только возможенъ, но и на самомъ дѣлѣ развитъ во многихъ языкахъ, какъ звукъ важный и характеристическій для ихъ фонетики. Это тотъ самый звукъ, который всего болѣе извѣстенъ изъ славянскихъ языковъ, русское *еры*, называемое дебелымъ i (das harte i) и означаемое въ польскомъ чрезъ лат. у. Но этотъ звукъ, по моему мнѣнію, всего первобытнѣе въ татарскихъ языкахъ, какъ то въ турецкомъ, татарскомъ, якутскомъ, гдѣ онъ составляетъ существенную принадлежность соотвѣтствія гласныхъ (Vokalharmonie) и повидимому вызванъ главнымъ образомъ послѣдовательностію этого закона. Слѣды *еры* можно указать и въ родственныхъ съ названными дравидскихъ языкахъ Индіи. Не входя здѣсь въ дальнѣйшія подробности, замѣтимъ только, что различеніе заднихъ, низкихъ и глухихъ гласныхъ а о у отъ переднихъ, высокихъ и звонкихъ е, ө, ю, і существуетъ во всѣхъ языкахъ и обнаруживается въ разнообразныхъ явленіяхъ и вліяніяхъ. Его значеніе особенно важно въ тѣхъ языкахъ, гдѣ, какъ въ манджурскомъ, монгольскомъ, калмыцкомъ, турецкомъ, якутскомъ, мадьярскомъ, финскомъ, оно служить основаніемъ свойственнаго имъ соотвѣтствія гласныхъ. Такъ называемымъ дебелымъ (harten) гласнымъ а о у, произносимымъ съ отдерну-

ДЕБЕЛОЕ Э.

349

тымъ назад языкомъ, соотвѣтствуютъ въ томъ же порядкѣ про-
износимыя съ протянутымъ вперед языкомъ такъ называемыя
мягкія (weichen) гласныя е, ө, ҫ. Четвертому мягкому гласному
і не было бы соотвѣтствующаго дебелаго, если бъ въ правильную
систему звуковъ не было принято выше описанное ы, т. е. такое
і, которое выговаривается съ отдернутымъ до нёбнаго пункта
языкомъ. Теперь другъ другу отвѣчаютъ а о у ы и е, ө, ҫ, і»¹).

Сверхъ твердаго и (ы, поль. у) есть въ польскомъ еще твер-
дое е, которое особенно ясно слышится послѣ дебелаго л (лъ), какъ
напр. въ Ёeb, Ёecht, Ёeb, Łezka (что по-русски слѣдовало бы писать;
лъэбъ, лъэхтъ, и пр.), — звукъ, на который германскіе филологи до
сихъ поръ еще не обращали вниманія. Правда, и Русскіе произно-
сять его при встрѣчѣ двухъ словъ, изъ которыхъ первое кончается
еромъ, а второе начинается съ широкаго э, какъ напр. въ сло-
вахъ: зналъ это; но въ серединѣ словъ это э у насъ невозможно:
исключая развѣ сложныхъ, напр. двухъ этажный. Въ началѣ
слова это э можетъ образоваться въ русскомъ языкѣ вообще
послѣ твердыхъ согласныхъ (отмѣченныхъ еромъ), напр. объ
этомъ, съ этого, въ кохъ слоги бъэ, съэ, хъэ звучатъ совсемѣмъ не
такъ, какъ въ такихъ сочетаніяхъ: объ этихъ, съ этимъ, гдѣ э,
несмотря на предшествующій з, произносится узко, сообразно съ
послѣдующимъ мягкимъ звукомъ (ти).

Эго различіе основывается на законѣ, давно уже и не разъ
указанномъ мною, но до сихъ поръ еще не всѣми признаваемомъ
(см. выше, стр. 296 и 305). Впрочемъ г. Миклошичъ (Lautl.,
стр. 374) уже упомянулъ объ этомъ двоякомъ произношеніи
звука э (е, ђ) по наблюденію нашего академика Бэтлинга, кото-
рый независимо отъ меня также замѣтилъ эту разницу. Люди,
еще сомнѣвающіеся въ справедливости нашего наблюдения, ко-
торое подтвердитъ всякій не лишенный сколько-нибудь тонкаго
слуха, могутъ для повѣрки вслушаться особенно въ произноше-

¹ Abhandlungen der Königl. Akademie der Wissenschaft, zu Berlin 1861: «Über die arabischen Sprachlaute und deren Umschrift», стр. 150.

350

ніе азбучныхъ названій ёръ и еръ. Едва ли кто, произнеся ихъ,
можетъ не замѣтить поразительной разницы въ выговорѣ не
только р, но и е въ томъ и въ другомъ слогѣ: для этого стóитъ
только, произнеся е для ръ, вдругъ попробовать приложить къ
гласной звукъ ръ п на оборотъ, т. е. какъ ръ не придется къ е,
такъ п ръ не придется къ е.

Ограничусь на этотъ разъ изложенными замѣчаніями. Само со-
бою разумѣется, что мое несогласіе съ германскими филологами
по нѣкоторымъ вопросамъ нашей фонетики нисколько не мѣ-
шаетъ мнѣ высоко цѣнить услуги, оказанныя ими изученію сла-
вянскихъ языковъ, къ оживленію и успѣхамъ котораго они много
содѣйствовали не только въ западной Европѣ, но и въ самой Рос-
сіи. Не менѣе благодарности заслуживаютъ и тѣ изслѣдователи,
которые оказываютъ этому изученію косвенную пользу трудами
по физіологіі звуковъ. Изъ новыхъ дѣятелей по этой части я не
разъ ссылался на гг. Сиверса и Крейтера. Книга перваго Grund-
züge der Lautphysiologie явилась въ 1876 г.¹ какъ введеніе
въ библіотеку индо-европейскихъ грамматикъ, изданіе, предпри-
нятое въ Лейпцигѣ обществомѣ ученыхъ. О сущности взглядовъ
г. Крейтера, выступившаго съ своею Lautverschiebung годомъ
позже Сиверса, читатели могли уже судить по сдѣланнымъ мною
выпискамъ изъ приложенія къ этому труду.

На ряду съ германскими изслѣдователями, способствовав-
шими въ недавнее время успѣхамъ физіологіи звуковъ, надо по-
ставить молодого шведскаго ученаго, доцента Упсальскаго унпвер-
ситета Леффлера (L. F. Leffler), который въ своемъ трудѣ: Några
ljudfysiologiska undersökningar rörande konsonantljuden² занялся
разсмотрѣніемъ двухъ вопросовъ: 1) дѣйствительно ли артику-
луется дважды согласная, удвояемая на письмѣ, напримѣръ
въ словѣ трупна; и 2) въ чемъ собственно заключается физіо-

¹ Вторымъ же изданіемъ въ 1881 г. подъ заглавіемъ: Grundzüge der Photo-
netik.

² Т. е. «Нѣсколько звуко-физіологическихъ изслѣдованій относительно со-
гласныхъ» въ Upsala-Universitets Årsskrift на 1874 годъ.

ВЗГЛЯДЪ ЛЕФФЛЕРА НА СМЫЧНЫЕ ЗВУКИ.

351

логическое различие между такъ называемыми твердыми (mutae tenues: п, т, к) и мягкими мгновенными звуками (mutae mediae: б, д, г).

Не касаясь второго вопроса, разрѣшеніе котораго представляетъ большія трудности, я здѣсь укажу только на выводы, къ которымъ г. Леффлеръ приходитъ по первому, и на употребленные имъ остроумные приемы для разрѣшенія его. Но прежде надо упомянуть о господствующемъ въ наукѣ, согласно съ заключеніемъ Брюкке, взглядѣ на этотъ предметъ, принятомъ и мною (Филолог. Разыск., т. II², стр. 249). «Въ физіологическомъ смыслѣ удвоенія одного и того же согласнаго звука въ словѣ не бываетъ, а есть только способъ произношенія его, который на письмѣ такъ означается. Когда мы нишемъ: труппа, матта, Мекка, то это не значитъ, что звукъ повторенной буквы долженъ дѣйствительно быть дважды вполнѣ образованъ и произнесенъ: это далеко не то, что должно бы слышаться, если бъ мы написали: трупъ-па, матъ-та, Мекъ-ка». Цѣль двойного начертанія согласной — только показать, что при артикулованіи звука дожно произойти его удлиненіе, или, точнѣе, что раздѣленіе слога должно пасть не между гласною и согласною (тру-па), не передъ согласною, а на самую эту букву. При этомъ артикуляція звука, если онъ мгновенный (п, б; т, д; к, г), раздѣляется на двѣ части: сперва органамъ дается положеніе, нужное для образованія преграды, а потомъ, послѣ небольшой паузы, преграда эта разрѣшается (труп-па); длительный же звукъ (в ф, з с, ж ш, м н р л) просто протягивается. Г. Леффлеръ утверждаетъ, что мнѣніе Брюкке относительно мгновенныхъ согласныхъ въ этомъ случаѣ несправедливо, что звукъ дѣйственно удвояется, съ тою только разницею, что сперва мы образуемъ его затворомъ, а потомъ, во второй разъ, растворомъ, т. е. что когда мы произносимъ напр. труп-, мат-, мек-, то хотя преграда еще не разрѣшена, однакожъ звукъ уже вполнѣ образованъ. Чтобы доказать это, г. Леффлеръ предварительно пересматриваетъ всю теорію смычныхъ звуковъ (Verschlusslaute),

352

ИШАЧЕ МГНОВЕННЫХЪ, которые онъ называетъ klusela ljud; по его
опредѣленію, это такіе звукп, которые для своего образованія
требуютъ прегражденія (afspärring) воздушнаго тока совершен-
нымъ затворомъ какъ носового канала (посредствомъ небной за-
навѣски), такъ и полости рта (посредствомъ губъ или языка).
Эти смычные звуки онъ раздѣляетъ на два разряда:

1) Звули, которые происходятъ при образованіи затвора,
т. е. когда выдыхаемый воздушный токъ преграждается закры-
тіемъ носового канала и полости рта: это затворные (implosiva)
смычные звуки; въ типической системѣ знаковъ буквы для этихъ
звуковъ должны бы имѣть особую примѣту, наприм. горизон-
тальную черточку съ лѣвой стороны: п, т, к; б, д, г.

2) Звуки, происходящіе, когда вогнанный въ полость рта и
задержанный преградою воздухъ выпускается открытіемъ за-
гражденнаго пути; это растворные (explosiva) смычные звукп;
для отличія ихъ отъ предыдущихъ слѣдовало бы отмѣчать ихъ
черточкою съ правой стороны: п, т, к; б, д, г.

Эта теорія отличается отъ установленной .профессоромъ
Брюкке и принятой другити физіологами тѣмъ, что они для пол-
наго образованія смычного звука считаютъ оба акта необходимымп,
и потому даютъ звукамъ этого рода еще другое названіе, обни-
мающее какъ приготовительный затворъ, такъ п разрѣшеніе
его,—названіе explosivae (взрывные). Съ перваго взгляда мнѣніе
г. Леффлера представляется совершенно основательнымъ, но
при ближайшей повѣркѣ его однакожъ оказывается, что звуки
п б, т д, к г, образованные только затворомъ, напр. въ слогахъ:
труп, аб, мат, Ад, Мек, Баг, не могутъ считаться вполне
образованными пока они не опредѣлятся окончательно растворомъ;
безъ этого послѣдняго они такъ неясны, что трудно и распо-
знать ихъ по одному слуху, т. е. не слѣдя за самыми движеніями
устныхъ органовъ. Слѣдовательно нельзя не согласиться съ г.
Брюкке, что для полнаго образованія звука затворъ долженъ
быть дополненъ растворомъ, какъ видно напр. въ словахъ: трупъ,
абъ, матъ, Адъ, Мекъ, Багъ. Въ самомъ дѣлѣ, когда мы говоримъ:

353

труп-па, аб-батъ, мат-та, Ад-да, Мек-ка, Баг-ге, чёмъ отличается произношеніе этихъ звукосочетаній отъ выговора слѣдующихъ: тру-па, а-батъ, ма-та, А-да, Ме-ка, Ба-ге? Въ обоихъ случаяхъ полный звукъ образуется одинакимъ образомъ, но разница въ томъ только, что во второмъ случаѣ мы не отдѣляемъ затвора отъ раствора; въ первомъ же относимъ затворъ къ предъидущему слогу, а растворъ отдѣляемъ отъ него и относимъ къ послѣдующему.

Г. Леффлеръ въ своемъ разсужденіи не касается славянскихъ языковъ, и только однажды, минноходомъ, замѣчаетъ о ихъ письмѣ. что оно не точно передаетъ произношеніе, не означая начертаниями удвоенія звуковъ. На это слѣдуетъ возразить, что таковъ дѣйствительно обычай въ письменности нѣкоторыхъ славянскихъ народовъ, напр. Чеховъ и Сербовъ, но у насъ преобладаетъ однакожъ правило означать и на письмѣ слышимое въ выговорѣ удвоеніе звуковъ.

23

### О СПРЯЖЕНИИ РУССКАГО ГЛАГОЛА И ВАЖНОСТИ ВЪ НЕМЪ УДАРЕНІЯ.

При всемъ различіи, встрѣчаемомъ у грамматиковъ нашихъ въ системѣ разсмотрѣнія русскихъ глаголовъ, мы находимъ у нихъ однакожъ одинъ общій приемъ. Признавъ неопределное наклоненіе за основную форму, они либо производятъ отъ него, либо по крайней мѣрѣ вслѣдъ за нимъ приводятъ 1-ое лицо един. числа настоящаго (или будущаго) времени изъявит. накл., а отъ этого лица образуютъ 2-е и всѣ остальныея того же времени¹.

Хотя эти остальныея лица часто отличаются отъ 1-го мѣстомъ ударенія, однакожъ мы въ грамматикахъ не находимъ указанія, чѣмъ надобно руководствоваться въ переменѣ ударенія. Да и самое опредѣленіе того, когда 2-е лицо един. числа должно оканчиваться на ешь и когда на ишь, очень сложно и сбивчиво.

Ломоносовъ, по образцу латинской грамматики, приводя прежде всего 1-е лицо ед. числа, объясняетъ, какъ отъ него образуются сперва 2-е лицо, а потомъ другія формы глагола, между прочимъ и неопределное наклоненіе. Гречъ показываетъ, наоборотъ, какимъ образомъ 1-е лицо наст. врем. производится отъ неопр. наклоненія. Такъ какъ послѣднее не представляетъ примѣты, которая всегда давала бы знать окончаніе 1-го лица, то разумѣется, это вовлекло Греча въ необходимость высчитывать, съ одной стороны, въ видѣ правилъ, а съ другой, въ видѣ исключеній, всѣ слу-

¹ Подъ остальными лицами я здѣсь, для краткости, разумѣю какъ 3-е лицо единственнаго, такъ и всѣ три лица множ. числа.

ОСНОВНЫЯ ФОРМЫ СПРЯЖЕНІЯ.

355

чаи, когда при извѣстныхъ окончаніяхъ неопредѣленнаго накло-
ненія глаголъ образуетъ 1-е лицо един. числа наст. или буд. вре-
мени такъ или иначе.

Востоковъ умѣлъ избѣгнуть этого неудобства, но и онъ въ
своихъ 10-ти различіях глаголовъ показываетъ отношеніе между
неопредѣленнымъ наклоненіемъ и 1-мъ лицомъ наст. времени.
Указаніе перемѣны ударенія во 2-мъ и слѣдующихъ лицахъ не
вошло у него въ составъ самой статьи о глаголахъ, а отнесено
къ общей главѣ о слогоудареніи, составляющей послѣднюю часть
его книги.

Павскій отвергъ надобность внѣшнихъ признаковъ для про-
изводства главныхъ глагольныхъ формъ, и основалъ свои пра-
вила спряженія на внутреннемъ составѣ глагола, на различномъ
сочетаніи первоначальнаго, часто скрытаго корня его съ извѣст-
ными окончаніями. Примѣненіе этой методы возможно только для
филолога, но какъ могутъ воспользоваться ею учащіеся?

Г. Буслаевъ, показывая отношеніе между неопредѣленнымъ
накл. и настоящимъ временемъ изъявительнаго, принимаетъ раз-
личія Востокова и затѣмъ приводитъ 1-е и 2-е лица един. числа,
но не касается вопроса объ удареніи (см. его Учебникъ русск.
Грамматики, изд. 1874, стр. 34—36).

Существованіе двухъ различныхъ удареній во многихъ рус-
скихъ глаголахъ есть обстоятельство чрезвычайно важное и за-
служивающее точно такого же вниманія, какъ и различіе самыхъ
окончаній. Ошибка въ удареніи можетъ иногда болѣе поразить
слухъ, нежели неправильное окончаніе, какое мы нерѣдко встрѣ-
чаемъ даже и на письмѣ, наприм. въ формахъ: стелять, на-
дъятся, строить, вмѣсто стелютъ, надъются, строять. Правда,
въ удареніи природный Русскій не ошибается; но здѣсь дѣло
идетъ объ указаніи общихъ явленій языка, и познаніе ихъ важно
не потому только, что оно облегчаетъ иностранцамъ его изу-
ченіе.

Другое важное обстоятельство — тó, что присутствіе въ гла-
голѣ двухъ разныхъ удареній — если они есть — по большей части

23*

356 О СПРЯЖЕНИИ РУССК. ГЛАГОЛА И ВАЖНОСТИ ВЪ НЕМЪ УДАРЕНИЯ.

обнаруживается въ настоящемъ (или будущемъ) времени изъяв.
накл., и именно такимъ образомъ, что въ 1-мъ лицѣ един. числа
бываетъ одно удареніе, а въ прочихъ лицахъ обоихъ чиселъ —
другое (смотрію, смóтришь, — итъ, — пмъ, — ите, — ятъ).

Далѣе мы замѣчаемъ, что часто однѣ изъ формъ, принимае-
мыхъ глаголомъ въ спряженіи, бываютъ по ударенію сходны съ
неопредѣленнымъ наклоненіемъ, а другія отъ него отличаются, и
что это различіе въ большей части случаевъ обнаруживается по-
стоянно одинаковымъ образомъ.

Эти наблюденія убѣждаютъ насъ, что для вѣрнаго спряженія
извѣстнаго глагола нужно, при самомъ такъ-сказать наименова-
ніи его, уже иметь указаніе: одно, или два въ немъ ударенія?

Изъ этого ясно видна необходимость, по меньшей мѣрѣ, двухъ
основных формъ для спряженія глагола. Всѣмъ извѣстно, что въ
латинскомъ языке для спряженія большей части глаголовъ на-
добно знать цѣлыя четыре формы; да и въ новѣйшихъ языкахъ
нельзя спрягать глагола, зная одно только неопред. наклоненіе.
У насъ всѣ согласны въ томъ, что спряженіе русскаго глагола
имѣтъ въ основаніи своемъ двѣ темы; но затѣмъ остается рѣ-
шить, какія изъ формъ, подходящихъ подъ эти двѣ темы, должны
быть поставлены въ главѣ прочихъ, какъ руководство для спря-
женія¹. Вообще считаютъ ли подразумѣваютъ нужнымъ знать
предварительно три формы: неопред. наклоненіе, 1 и 2 лица един.
числа наст. времени; оттого и въ нѣкоторыхъ словаряхъ вы-
ставлены именно эти три формы. Разсмотримъ каждую изъ нихъ.

Можетъ ли, во-первыхъ, неопред. наклоненіе служить основ-
ною формою?

¹ Основныхъ формъ не должно принимать въ смыслѣ коренныхъ. Корень глагола часто не бываетъ виденъ въ цѣломъ спряженіи, наприм. въ глаголахъ: тонутъ (кор. тон) и инуть (кор. гб). Нельзя также сказать, чтобъ которая-нибудь изъ формъ глагола была въ отношеніи къ другимъ коренною, чтобы однѣ отъ другихъ дѣйствительно происходили. Дѣло только въ томъ, что глаголъ въ различныхъ своихъ измѣненіяхъ принимаетъ разныя окончания, и что между его измѣненіями есть такія, которые представляютъ вѣрные признаки для образованія всѣхъ остальныхъ.

ОСНОВНЫЯ ФОРМЫ СПРЯЖЕНІЯ.

357

Общую идею глагола почти на всѣхъ языкахъ принято вы-
ражать неопредѣленнымъ наклоненіемъ, п въ самомъ дѣлѣ оно къ
тому всего удобнѣе. У многихъ народовъ оно представляетъ еще
и ту выгоду, что во всѣхъ глаголахъ оканчивается одинаково.
У нашихъ глаголовъ нѣкогда было также общее окончаніе на
ти, но впослѣдствіи оно подверглось двоякому измѣненію: 1) въ
большей части глаголовъ оно сократилось въ ть; 2) стоя послѣ
буквъ г и к, оно вмѣстѣ съ ними (гти, кти) превратилось сперва
въ ици, а потомъ въ чь. Уцѣлѣлъ слогъ ти только послѣ буквъ
с и з, и притомъ единственно въ томъ случаѣ, когда на и ударе-
ніе, да и тутъ онъ почти всегда можетъ сокращаться въ ть. Го-
ворятъ, наприм., нести и несть, везти и везть. Только въ расти,
пасти, итти окончаніе ти никогда не измѣняется; въ трясти
и ползти оно сокращается рѣдко. Несмотря на то, что неопре-
дѣленное наклоненіе во многихъ глаголахъ потеряло свой перво-
начальный впѣдъ, согласимся, что оно, какъ по самому значенію
своему, такъ и по удобству образовать съ помощію его разныя
другія глагольныя измѣненія, должно быть удержано въ качествѣ
первой основной формы глагола. И въ преподаваніи языка, и въ
словаряхъ неопредѣленное наклоненіе такъ уже укоренилось на
первомъ мѣстѣ, что не легко было бы, да и нѣтъ надобности, за-
мѣнить его въ этомъ смыслѣ какою-либо другою формой.

Можетъ ли 1-е лицо един. числа наст. времени служить вто-
рою основною формой?

Разсмотримъ это лицо въ двухъ отношеніяхъ: 1) относительно
ударенія, 2) относительно окончанія.

1) Относительно ударенія мы находимъ, что это лицо вообще
носитъ его на томъ же слогѣ, какъ неопред. наклоненіе, наприм.
помнить, помню; держать, держу; плакать, плачу; трепетаться,
трепещу.

Подъ это правило не подходятъ только извѣстные однослож-
ные глаголы: пять, пою; пасть, пасу; класть, кладу; клясть,
кляну; также беречь, берегу и нѣк. др.

Сверхъ того пять глаголовъ, у которыхъ настоящее время

358 О СПРЯЖЕНИИ РУССК. ГЛАГОЛА И ВАЖНОСТИ ВЪ НЕМЪ УДАРЕНИЯ.

образуется двояко, представляютъ въ одномъ изъ его окончаній
отступліе отъ означеннаго общаго закона:

алкáть — алкáю и áлчу,
колыхáть — колыхáю и колýчу,
страдáть — страдáю и стрáжду,
хромáть — хромáю и хрámлю,
колебáть — колебáю (устар.) и колéблю¹.

Особому, по также постоянному закону въ этомъ отношеніи
слѣдуютъ глаголы на чь и на овáть и евáть съ удареніемъ на
послѣднемъ слогѣ; о чемъ будетъ говорено ниже.

2) Относительно окончанія 1-го лица мы замѣчаемъ, что оно не носить въ себѣ довольно характеристикскаго признака для спряженія; вотъ наприм. 4 глагола въ этой формѣ: вяжу, вожу, сижу, держу, но у каждаго изъ нихъ въ неопределномъ на- клоненіи свое особое окончаніе: вязать, водить (и возить) сидѣть, держать. То же видимъ мы и въ глаголахъ любить, скоблить, колебать, у которыхъ 1-е лицо оканчивается одинаковымъ обра- зомъ: люблю, скоблю, колеблю.

Мы находимъ далѣе, что 1-е лицо, по окончанію, всегда легко
образовать отъ одного изъ слѣдующихъ, а для опредѣленія уда-
ренія его, въ сомнительныхъ случаяхъ, указаніемъ служить не-
определное наклоненіе. Въ подробности это будетъ разсмотрѣно
ниже, а здѣсь я удовольствуюсь заключеніемъ, что такъ какъ
1-е лицо всегда можетъ быть отыскано по другимъ формамъ, то
нѣтъ причины ставить его въ число формъ основныхъ.

Не болѣе ли права на это имѣтъ которое-либо изъ прочихъ
лицъ настоящаго или будущаго времени?

Разсматривая эти лица въ обоихъ числахъ вмѣстѣ, мы от-
крываемъ во всѣхъ ихъ одно общее свойство — одинаковое уда-

¹ Къ этимъ глаголамъ можно бы причислить еще два: жадáть — жадáю и жáжду; имáть — имáю и емáю; но въ первомъ неопределное наклоненіе устарѣло и вмѣсто его установилась неправильная форма жаждать, а послѣдній въ русскомъ языкѣ неупотребителенъ безъ соединенія съ предлогомъ.

ПЕРВОЕ ЛИЦО ЕД. Ч. НАСТ. ВРЕМЕНИ.

359

реніе, часто отличное отъ того, какое находится въ 1-мъ лицѣ един. числа. При этомъ всегда повторяется одно явленіе, именно тó, что въ 1-мъ лицѣ удареніе на послѣднемъ слогѣ, а въ другихъ оно переходитъ на предпослѣдній, наприм. рублію, рубили, итѣ, имѣ и т. д.; держу, держишь; терплю, терпишь; могу, мбежешь.

Обратной перемѣны, т. е., чтобы удареніе съ предпослѣдняго слога въ 1-мъ лицѣ переходило въ слѣдующихъ на послѣдній — никогда не бываетъ.

Указать средство, какъ по 1-му лицу узнавать удареніе слѣдующихъ, нѣтъ возможности; но и образовать окончанія остальныхъ лицъ съ помощію 1-го чрезвычайно затруднительно, потому что при этомъ необходимо помнить, какимъ окончаніямъ неопредѣленнаго наклоненія соотвѣтствуютъ извѣстныя окончанія 1-го лица, а на это нѣтъ постоянныхъ правилъ.

Конечно всякій согласится: 1) что если 1-е лицо легче образовать по одному изъ слѣдующихъ, нежели наоборотъ, то лучше рядомъ съ неопред. наклоненіемъ приводить не 1-е, а одно изъ прочихъ, и 2) что если нѣтъ правилъ для объясненія перемѣны ударенія во 2-мъ и слѣдующихъ лицахъ, то нельзя обойтись безъ прямого указанія одного изъ нихъ, по крайней мѣрѣ тамъ, гдѣ это нужно.

Которое же изъ сходныхъ по ударенію лицъ настоящ. (или будущ.) времени предпочтительно должно быть принято за основную форму?

2-е и 3-е лица един. числа, 1-е и 2-е множественнаго не отличаются одно отъ другого начальною гласною своихъ окончаній, которая всегда бываетъ е или и; напротивъ, въ 3-мъ лицѣ множ. числа обнаруживается большее разнообразіе: бер-утъ, пор-ютъ, вид-ятъ, держ-атъ, и предшествующія лица (кромѣ 1-го един. числа) не всегда самі по себѣ могутъ рѣшить сомнѣніе, какъ именно (на утъ или ютъ) должно оканчиваться 3-е лицо множ. числа. Конечно, это сомнѣніе можетъ быть рѣшено 1-мъ лицомъ един. числа, но теперь мы предполагаемъ его еще неизвѣстнымъ;

360 О СПРЯЖЕНИИ РУССК. ГЛАГОЛА И ВАЖНОСТИ ВЪ НЕМЪ УДАРЕНІЯ.

извѣстность же его прежде других лицъ, какъ мы видѣли, мало доставляетъ выгодъ.

Напротивъ, 3-е лицо множ. числа прямо и несоимѣнно указываетъ окончанія другихъ лицъ обоихъ чисель того же временъ; притомъ оно въ нѣкоторыхъ случаяхъ сохраняетъ корень глагола во всей чистотѣ, тогда какъ онъ въ остальныхъ однородныхъ по ударенію лицахъ подвергается измѣнію, наприм. въ глаголахъ течь, тек-утъ (теч-ешь и пр.), лать, л-утъ (лаж-ешь). Наконецъ прибавимъ, что съ помощію 3-го лица множ. числа давно уже во всѣхъ грамматикахъ образуются нѣкоторыя формы, именно дѣйствит. причастіе и дѣепричастіе настоящаго времени. По всѣмъ этимъ причинамъ, для 2-й основной формы всего удобнѣе оказывается 3-е лицо множ. числа¹.

Отъ этихъ двухъ основныхъ формъ легко образовать всѣ прочія измѣненія глагола по наклоненіямъ, временамъ, лицамъ и числамъ (о видахъ здѣсь еще нѣтъ рѣчи). Остановимся только на немногихъ пропиздествахъ, которые, по повости своей, требуютъ объясненія. Прежде всего падобно доказать, что 1-е лицо единственнаго числа настоящаго (или будущаго) времени дѣйствительно образуется всегда съ помощію 3-го множ. числа, при чемъ для опредѣлена мѣста ударенія служить, въ сомнительныхъ случаяхъ, неопред. наклоненіе.

### I. Когда 3-е лицо множ. числа оканчивается на утъ или ютъ, то для получения 1-го лица единствен. числа стоптъ только отбросить тъ².

Что касается до ударенія, то здѣсь могутъ быть два случая:

1) Если оно на утъ или ютъ, или передъ ю гласная буква, то мѣсто ударенія въ 1-мъ лицѣ един. числа никогда не измѣняется

¹ Въ этомъ утверждаетъ насъ и аналогія нѣкоторыхъ другихъ языковъ: такъ въ арабскомъ, въ еврейскомъ и въ финскомъ 3-е лицо един. числа наст. времени считается коренною формой.

² Конечно, буква у въ 1-мъ лицѣ един. числа по происхожденію существенно отличается отъ у въ окончаніи 3-го лица множ. числа, но при указании съ практическою цѣлью глаголныхъ окончаній такое различіе не можетъ быть принимаемо въ расчетъ.

ТРЕТЬЕ ЛИЦО МНОЖ. ЧИСЛА.

361

и нѣтъ надобности имѣть въ виду неопреод. наклоненіе, напр.
даю-тъ, даю; плыву-тъ, плыву; спкку-тъ, спкку; пою-тъ, пою;
мѣннąю-тъ, мѣннąю; дѣйствую-тъ, дѣйствую; образую-тъ; образую.

2) Если передъ утѣ или ютѣ стоитъ согласная буква и уда-
реніе на предпослѣднемъ слогѣ, то 1-е лицо един. числа прини-
маетъ удареніе неопредѣленнаго наклоненія, наприм.

Отъ рѣзать, рѣжу-тъ — рѣжу; отъ плакать, плачу-тъ —
плачу; отъ красть, краду-тъ — краду.

Напротивъ, отъ колотъ, копятъ — колю; отъ вязать, вя-
жу-тъ — вяжу; отъ дремать, дрѣмлю-тъ — дремлю; отъ трепе-
тать, трепещу-тъ — трепещу.

Примѣчаніе. Пять вышеприведенныхъ глаголовъ: алкать,
колыхать, страдать, хромать, колебать, съ двоякимъ настоя-
щимъ временемъ, отступаютъ въ одномъ изъ его окончаній отъ
указаннаго общаго правила и имѣютъ въ 1-мѣ лицѣ: áлчу, ко-
лычу, стрáжду, хрámлю, колéблю.

Исключеніе составляетъ еще глаголъ: мочь, мобутъ — могу;
но это — только видимое исключеніе: форма могу по ударенію со-
гласна съ первопачальнымъ неопредѣленнымъ паклоненіемъ могці
(малор. могтй).

II. Когда 3-е лицо множ. числа оканчивается на ятъ или атъ,
то въ 1-мѣ лицѣ един. числа ятъ перемѣняется на ю, атъ на у;
касательно же ударенія соблюдаются тѣ же два правила, какія
изложены при окончаніяхъ утъ, ютъ, именно:

1) Когда удареніе на ятъ, атъ или когда передъ я гласная
буква, то 1-е лицо един. числа всегда удерживаетъ то же удареніе:
вел-ятъ, вел-ю; говор-ятъ, говор-ю, трещá-тъ, трещ-у; дрсбез-
ж-áтъ, дребезж-у; сто-ятъ, сто-ю; стó-ятъ, стó-ю; тáя-тъ,
тá-ю.

2) Когда передъ ятъ, атъ согласная буква и удареніе на
предпослѣднемъ слогѣ, то 1-му лицу един. числа сообщается уда-
реніе неопредѣленнаго наклоненія:

Отъ помнить, помн-ятъ — помню; отъ тѣншить. тѣ-
ш-атъ — тѣш-у.

362 О СПРЯЖЕНИИ РУССК. ГЛАГОЛА И ВАЖНОСТИ ВЪ НЕМЪ УДАРЕНИЯ.

Напротивъ, отъ валіть, бál-ятъ — валю; отъ служить,
служ-атъ — служу; отъ курить, кур-ятъ — ку-рю; отъ держать,
дѣрж-атъ — держу; отъ волочить, волоч-атъ — волоч-у.

Примѣчаніе. Глаголъ гнать, гон-ятъ, — гон-ю есть только видимое исключеніе, потому что неопредѣл. наклоненіе, соотвѣтствующее настоящему времени изъяв., есть гонить, но оно уступило мѣсто другому глаголу: гнать.

Случается, что передъ буквою ю въ 1-мъ лицѣ един. числа не могутъ устоять иѣкоторыя согласныя, какъ-то: б, п, в, ф, м; д, т; з, с; тогда эти согласныя подвергаются извѣстному измѣненію, отъ котораго зависитъ и необходимый иногда переходъ буквъ ю въ у, но самый законъ образованія 1-го лица въ сущности остается тотъ же; вся разница въ томъ, что вмѣсто бую произносять блю, вм. пю—плю, вм. дю—жу пли жду, вм. зю—жу и проч.

Отъ 3-го лица множ. числа получаются еще проще какъ 2-е и 3-е единств., такъ и всѣ три лица множ., именно перемѣною:

— ютъ, утъ на ешь, етъ; емъ, ете.

— ятъ, атъ на ишь, итъ; имъ, ите.

Удареніе во всѣхъ этихъ лицахъ постоянно то же. что въ 3-мъ лицѣ множ. числа.

Если окончанію утъ предшествуетъ г или к, то передъ гласною е въ другихъ лицахъ г смягчается въ ж, а к въ ч; береж-утъ. береж-ешь и т. д., тек-утъ, теч-ешь и проч.

Не считаю нужнымъ останавливаться на удобствахъ образованія иѣкоторыхъ другихъ глагольныхъ формъ отъ 3-го лица множ. числа. Упомяну только объ одномъ: страдат. причастіе настоящаго времени на омый является только тамъ. гдѣ это лицо оканчивается на утъ съ удареніемъ: несіутъ, несомый; влекутъ, влекомый; зовутъ, зовомый (не подходитъ подъ это замѣчаніе только искомый при 3-мъ лицѣ множ. ч. ищутъ).

Производство прошедшаго времени изъяв. накл., въ отношеніи къ окончанію, отъ наклоненія неопредѣленнаго давно принято

УДАРЕНІЕ ПРИПАСТНОЙ ФОРМЫ.

363

многими. Но почему слоги ла, ло въ един. числѣ этого времени и
ли во множ. иногда носятъ удареніе, а иногда нѣтъ? Отчего
въ одномъ случаѣ говорятъ: тек-лӑ, — лō, — лī, а въ другомъ
сѣк-ла, — ло, — ли, хотя неопредѣленное накл. въ обоихъ оканчи-
вается одинаково; также: вез-лӑ, — лō, — лī и — грѣз-ла, —
ло, — ли?

Такое различіе зависить отъ первоначальной формы неопре-
дѣленнаго наклоненія. Въ глаголахъ, которые, сверхъ окончанія
зѣть, стѣь, могутъ имѣть этій, сти и и всегда сохраняютъ одно
только послѣднее, полное окончаніе, — удареніе въ прошед. вре-
мени постоянно падаетъ на слоги ла, лo, ли, наприм. весть или
везтий: везлӑ, лō, лī; гресть или грести: греблӑ, лō, лī; пастий:
паслӑ, лō, лī. Напротивъ, когда неопред. наклоненіе оканчивается
только на зѣть, стѣь, когда слѣдовательно неупотребительное окон-
чаніе его на ти не носить ударенія, тогда и въ прош. времени
удареніе не можетъ падать на слоги ла, лo, ли: грызѣть, грѣзла и
проч.; лѣзть, лѣзла, класть, клада; сѣсть, сѣла, лo, ли.

Такъ и въ двухъ глаголахъ на чь: стрічь, сьчѣ окончаніе ла,
ло, ли, въ прош. времени остается безъ ударенія (стрігла, сін-
ла, о, и) по той причинѣ, что первоначальное окончаніе ихъ на
гти, кти не носило ударенія, какъ видно донынѣ въ малороссій-
скомъ нарѣчіи, гдѣ этіи глаголы сохраняютъ форму: стріяти,
сіжти. Во всѣхъ прочихъ глаголахъ на чь окончанія прошедшаго
времени ла, лo, ли принимаютъ удареніе, сообразуясь съ перво-
начальнымъ неопределеннымъ наклоненіемъ на гти, ктій.

Соотношеніе, открывающееся такимъ образомъ между не-
опредѣленнымъ наклоненіемъ и прошедшимъ врем. изъявительнаго
по ударенію, заслуживаетъ особеннаго вишманія. Отсюда выте-
каетъ и законъ ударенія въ страд. причастіи прошед. времени
у глаголовъ, оканчивающіхся на чь и на зѣь или стѣь. Когда
у нихъ въ прошед. врем. изъяв. накл. послѣдній слогъ лo, ла, ли
остается безъ ударенія, тогда и въ страдат. причастіи оно не па-
даетъ на окончаніе енъ, наприм. грызѣть, грѣзла, лo, ли — грѣзенъ;
класть, клада — кладенъ; стрічь, стрігла — стріжень; спѣть,

364 О СПРЯЖЕНИИ РУССК. ГЛАГОЛА И ВАЖНОСТИ ВЪ НЕМЪ УДАРЕНІЯ.

съйкла—съюленъ. Напротивъ, слогъ енъ носить ударение въ глаголахъ вестъі, велá, лó, лí — ведénъ; везти, везлá, везénъ; влечь, влеклí, влечénъ; беречь (береглí), береглí, бережénъ и проч.

Въ прошедшемъ врем. многихъ односныхъ глаголовъ на
тъ съ предыдущею гласною буквою, окончаніе одного женскаго
рода (ла) принимаетъ удареніе, наприм. былá, жилá, рвалá, малá;
но это — далеко не общее явленіе, какъ видно изъ примѣровъ:
бйла, жáла, крыла, знáла. Есть одно постоянное правило каса-
тельно ударенія въ глаголахъ возвратныхъ. Когда въ прош. вре-
мени глагола на тѣ окончаніе женскаго рода ла ходить съ ударе-
ніемъ, то, по присоединеніи къ глаголуѣ мѣстопменія ся, это послѣ-
нее въ мужескомъ родѣ означеннаго времени также принимаетъ
удареніе, которое сообщается и слогамъ лó, лí передъ возврат-
нымъ мѣстопменіемъ ся пли сь, наприм. рва-л-á: рва-л-сá, рва-
л-ось; рва-л-ись; гналá: гналсá, гналось, гналісь; жилá: (раз) жил-
сá,—жилось,—жилісь; (от) перлá,—персá, перлось, перлісь; ро-
дилá: родилсá, родилось, родилісь, — хотя при отсутствіи воз-
вратнаго мѣстопменія говорятъ: рвáло, рвáли, гнáло, гнáли и проч.
О женскомъ родѣ прошед. времени возвратнаго залога гово-
рить нечего: слогъ лá удерживаетъ свое удареніе и передъ ся
пли сь.

По изложеннымъ началамъ спряженія неправильными оказы-
ваются только тѣ глаголы, у которыхъ какія-нибудь окончанія не
образуются по общимъ правиламъ отъ одной изъ основныхъ
формъ. Такихъ глаголовъ не болѣе 10—12-ти. У однихъ непра-
вильность обнаруживается въ настоящемъ или будущемъ, у дру-
гихъ въ прошедшемъ времени, у третьихъ въ повелительномъ на-
клоненіи.

Въ настоящемъ или будущемъ времени неправильны глаголы:
бъежать, бъутъ; чтить, чтутъ; хотъть, хотятъ; нысть, пѣдатъ;
дать, дадутъ. Здѣсь неправильность состоитъ въ томъ, что отъ
3-го лица множ. числа нельзя образовать правильно всѣхъ осталь-
ныхъ лицъ въ обоихъ числахъ. Отъ бъутъ нельзя образовать
бъежить, — итъ; — имъ, — ите; отъ чтутъ — чту, отъ хо-

ВЗАИМНОЕ ОТНОШЕНІЕ ДВУХЪ ОСНОВНЫХЪ ФОРМЪ.

365

тятъ — хочешь и хочетъ; отъ нѣдятъ — нѣмъ, нѣшь, нѣстъ; отъ дадутъ — дамъ, дашь и все прочее¹.

Въ прошедшемъ временни неправильны: итти, идутъ; шибить, шибутъ, потому что отъ итти нельзя на общемъ основании образовать шелг², а отъ шибить — шибъ.

Въ повелительномъ наклоненіи неправильны: лечь, лягутъ — лягъ; нѣсть, нѣдятъ — нѣшь; сыпать, сыплятъ — сыпь.

Есть еще нѣсколько глаголовъ, у которыхъ то или другое изъ прочихъ окончаній образуется неправильно.

Хотя обѣ основныя формы никакъ не могутъ быть выводимы одна изъ другой, все-таки необходимо, въ теоріи спряженія русскаго глагола, показать, въ какомъ отношеніи эти двѣ формы находятся между собою у разныхъ глаголовъ. Наприм. глаголь дѣлать, дѣгаютъ не похожъ на пороть, порютъ, и терпятъ, терпятъ — на искать, ищутъ. Несходство ихъ заключается въ различномъ отношеніи между 1-ю основною формой и 2-ю. Для систематического обзора глаголовъ по этому отношенію я нахожу удобнѣйшимъ сохранить тѣ самые разряды, какие Востоковъ приняли подъ именемъ различій, но съ тою перемѣною, что вслѣдъ за неопределѣлъ наклоненіемъ с.тѣдовало бы приводить, вмѣсто 1-го лица един. числа, 3-е лицо множественнаго.

Немногіе глаголы, которые, по взаимному отношенію обѣпхъ основныхъ формъ, не подходятъ подъ означенные разряды, должны бы составить, согласно съ теоріей Востокова, особый классъ неправильныхъ глаголовъ, при чемъ нѣкоторые изъ помѣщенныхъ пмъ въ 1-мъ отѣлѣ перешли бы во 2-й, къ которому, такимъ образомъ, принадлежали бы с.тѣдующіе глаголы: ревѣть,

¹ Въ послѣднихъ изъ этихъ глаголовъ своеобразность основывается на сохраненіи болѣе древнихъ формъ; у другихъ же она заключается въ томъ, что въ спряженіи сливаются два глагола, т. е. бѣжать и бѣшь, читать и честь, хотѣть и хотѣть (неупотр.).

² Тутъ нѣтъ собственно неправильности, а дѣло въ томъ, что при глаги прошедшее взято отъ другого, неупотребительнаго въ неопр. наклоненіи глагола шести, отвѣчающаго глаголу ходить, какъ брести, напр., глаголу бродить.

366 О СПРЯЖЕНИИ РУССК. ГЛАГОЛА И ВАЖНОСТИ ВЪ НЕМЪ УДАРЕНИЯ.

ревутъ; стенать, стонуть; гнать, гонять; ихать, идутъ; итти, идутъ; быть, буутъ; пыть, пядутъ; дать, дадутъ¹. Къ нимъ надобно еще причислить: клясть, клянутъ; спыть, сядутъ и лечь, лягутъ. Но почти всё эти глаголы неправильны единственно по такой несоотвѣтственности въ ихъ составѣ; спряженіе же ихъ, т. е. образованіе прочихъ окончаній отъ основныхъ формъ, про- исходитъ по большей части правильно.

ПРИМѣЧАНИЕ.

Всякий, кто безпристрастно взглянетъ на предлагаемыя мною двѣ основныя формы, какъ на самыя явственные представительницы двухъ темъ русскаго глагола, долженъ согласиться, что онъ существенно служатъ къ облегченію правильнаго спряженія и къ уясненію его законовъ. Нѣкоторые составители грамматикъ дѣйствительно воспользовались моимъ наблюденіемъ. Особенно слѣдуетъ назвать между ними г. Стоюнина, который въ своемъ «Вышемъ курсѣ русской грамматике» (Спб. 1855, стр. 66—71) при- нялъ мои замѣчанія въ основу изложенныхъ имъ правилъ спря- женія. Такимъ же образомъ поступилъ еще прежде покойный профессоръ Гельсингфорскаго университета Акіандеръ во 2-мъ изданіи своей «Rysk Språklära» (Helsingfors, 1853).

Многіе преподаватели финляндскихъ училищъ сознавались, что предложенный мною методъ спряженія оказалъ на практикѣ за- мѣтную услугу при изученіи русскаго языка. То же свидѣтель- ствовали мнѣ нѣкоторые Чехи, ознакомившіеся съ моею теоріею. У насъ, напротивъ, иные оспаривали надобность принимать, для спряженія глагола, двѣ основныя формы. Они полагали, что для

¹ Что касается до гл. спать, отнесенного Востоковымъ къ числу непра- вильныхъ, то я раздѣляю мнѣніе Павскаго, который ставитъ его въ одинъ разрядъ съ глаголами смотрѣть, лежать, стоять и проч. (соотвѣтствующими 9-му различію Востокова).

ЗНАЧЕНІЕ ОСНОВНЫХ' ФОРМ' ГЛАГОЛА.

367

природнаго Русскаго такое указаніе совершенню излишне. Но если такъ, то не лучше ли признать, что для Русскаго и вообще русская грамматика безполезна? Къ числу такихъ лицъ принадлежалъ отчасти и покойный мой сочленъ по Академіи, П. С. Билярскій. Говорю *отчасти* потому, что онъ въ отношеніи къ предаванію сознавалъ вѣрность замѣченныхъ мною фактовъ и пользову предложенныхъ вслѣдствіе того правиль; но находилъ, что наука ничего отъ нихъ не выигрываетъ. Въ этомъ смыслѣ Билярскій написалъ ко мнѣ письмо, напечатанное въ «Извѣстіяхъ» (1861, вып. 4) вмѣстѣ съ моимъ отвѣтомъ, изъ котораго считаю нелишнимъ помѣстить здѣсь извлеченіе:

По моему мнѣнію, знаніе основной формы и правильное съ помощью ея составленіе другихъ формъ глагола можетъ служить къ облегченію обзора и уразумѣнія разнообразнаго состава и образованія русскихъ глаголовъ. Обращая вниманіе на основныя формы ихъ, я вовсе не имѣлъ намѣренія устранить изученіе разрядовъ нашихъ глаголовъ по ихъ образованію, но я не касался этого предмета потому, что имѣлъ свою опредѣленную цѣль. Эта цѣль состояла главнымъ образомъ въ томъ, чтобы доказать, что принимаемыя въ наиболее распространенныхъ грамматикахъ нашихъ двѣ основныя формы: неопределное наклоненіе и 1-е лицо единств. числа наст. времени не ведутъ къ желаемому результату, такъ какъ вторая изъ нихъ не заключаетъ въ себѣ постояннаго указанія относительно окончанія и особенно ударенія остальныхъ лицъ того же времени. Если бъ въ нашихъ грамматикакъ не было этого недостатка, если бъ онѣ вовсе не занимались производствомъ остальныхъ лицъ обоихъ чиселъ отъ 1-го лица единств., то можетъ-быть, мнѣ бы и не вздумалось обратить вниманіе на потребность въ болѣ пригодныхъ основныхъ формахъ глагола. Вы считаете достаточнымъ труднѣйшій путь изученія внутренняго состава русскихъ глаголовъ; но въ этомъ случаѣ вы слишкомъ много надѣтесь на силу анализа школы: это доказывается безпрерывными ошибками спряженія въ нашемъ книжномъ мірѣ, гдѣ вы то и дѣло встрѣчаете: они строютъ, стоютъ, клеютъ,

368 О СПРЯЖЕНИИ РУССК. ГЛАГОЛА И ВАЖНОСТИ ВЪ НЕМЪ УДАРЕНІЯ.

надъятся, сыплять, колеблять, трепещать, морочутъ и т. п. Я согласенъ съ вами, что въ сущности и другія лица того же вре- менни (кромѣ однакожъ 1-го един. числа) имѣли бы право назы- ваться основною формой; но такъ какъ для руководства надо из- брать одно лицо, то я отдаю рѣшительное предпочтеніе 3-му лицу мног. числа. въ которомъ всего видиѣе то, чтó вы справедливо называете темой глагола; напр. у глаголовъ подобныхъ беречи коренная буква г, въ этомъ разрядѣ лицъ, сохраняется только въ 3-мѣ лицѣ мног., въ остальныхъ же умягчается въ ж (бережешь и т. д.). Я думаю, что если бъ вообще на взаимное соотно- шеніе этихъ лицъ, при изученіи языка, было обращаемо болѣе вниманія, то наша орѣографія освободилась бы отъ многихъ ошибокъ.

Что при образованіи глагольныхъ формъ предполагается зна-
ніе закона умягченія буквъ въ спряженіи, вовсе не показываетъ
пренебреженія къ этому закону; напротивъ, это значитъ только,
что съ нимъ должно ознакомиться уже предварительно. Въ моей
статьѣ не упоминается о немъ подробно, потому что онъ здѣсь
не относится прямо къ дѣлу, меня занимавшему. Вы указываете
на встрѣчающееся иногда затрудненіе знать, какъ должны быть
смягчены буквы д и т: должны ли онѣ обратиться въ ж и ч, или
въ жд и ш. Однакожъ, если ближе разсмотрѣть дѣло, то это со-
вершенно частное затрудненіе разрѣшается довольно легко: смяг-
ченіе жд и ш является почти исключительно въ предложныхъ глаго-
лахъ церковно-славянскаго или по крайней мѣрѣ кніжнаго пропс-
хожденія, наприм.: преградиты (прегражду); убѣдить, упредить,
учредить; возмутить (возмуту), обогатить, посѣтить, сокра-
тить, укротить. Тѣ изъ этихъ глаголовъ, которые употреб-
ляются безъ предлога или принимаютъ народно-русскую форму,
вмѣстѣ съ тѣмъ теряютъ славянское умягченіе, наприм.: городить,
опередить, укоротить (горожу и т. д.). Изъ безпредложныхъ
глаголовъ только очень не многіе (опять таки кніжнаго пропсхо-
жденія) способны принимать славянское умягченіе, и для примѣра
миѣ не приходить на память другихъ, кромѣ премить и святить.

ЗАМЪЧАНИЯ БИЛЯРСКАГО.

369

Впрочемъ, какъ эта особенность, такъ и случай, къ которому от-
носится приводимый вами примѣръ: прослезлись вмѣсто просле-
жусь, вовсе не находятся въ связи съ той или другой основной
формой, а просто составляютъ довольно рѣдкое отступленіе отъ
формъ спряженія, объясняющееся частью историческими, частью
логическими причинами.

Признавая, что указанные мною простые факты могутъ быть
полезны въ преподаваніи, вы отстаиваете право науки и даже до-
казываете обязанность ея не заботиться какъ бы облегчить изу-
ченіе того, чтô само по себѣ словно, хитро, занутано. Такой
взглядъ показываетъ, что вы полагаете цѣлую бездну мелду цѣ-
лами ученаго и задачами педагога, между знаніемъ научнымъ и
знаніемъ практическимъ. Кажется однакожъ, что вы, думая такъ,
уничтожаете одинъ изъ лучшихъ результатовъ новѣйшаго обра-
зованія, который заключается въ убѣжденіи, что наука мало при-
носитъ пользы, когда она не снисходитъ къ потребностямъ об-
щества, и что для ея распространенія необходимо стараніе самихъ
ученныхъ упростить ея выводы и сдѣлать ихъ доступными для
большинства.

Хотя вы, по крайней мѣрѣ въ нѣкоторыхъ мѣстахъ своего
письма, и отдаете предложенной мною формѣ (т. е. 3-му лицу
множ. числа) преимущество передъ общеупотребительною (т. е.
1-мъ лицомъ един. числа), однакожъ думаете, что въ словаряхъ
первая не замѣнитъ послѣдней, которую трудно выводить изъ не-
опредѣленнаго наклоненія.

На это я бы могъ возразить, что се легко выводить изъ
предлагаемыхъ мною двухъ формъ; но еще важнѣе другое замѣ-
чаніе. Вы упустили изъ виду, что въ словаряхъ уже принято вы-
ставлять 3 формы: неопределное наклоненіе 1-е и 2-е лицо
един. числа настоящаго времени, напр. хвалить, хвалю, хвалишь.
Я полагаю, что указаніе сдѣлалось бы еще опредѣленнѣе и прак-
тичнѣе, если объ вмѣсто 2-го лица един. числа въ словари наши
введено было 3-е лицо множеств., потому что въ остальныхъ
окончаніяхъ этого времени рѣдко кто ошибется, но — повто-

24

370 О СПРЯЖЕНИИ РУССК. ГЛАГОЛА И ВАЖНОСТИ ВЪ НЕМЪ УДАРЕНІЯ.

ряю — мы безпрестанно читаемъ въ печати: объемлятъ, дремлятъ, колышатъ, безпокоютъ, строютъ (вм. объемлютъ, дремлютъ, колышутъ, безпокоятъ, строятъ) и т. п.

До спхъ поръ вышска изъ отвѣта моего Билярскому.

Для примѣра предлагаемой мною въ словаряхъ перемѣны беру глаголъ орӑтъ, который, какъ извѣстно, имѣетъ два значенія: 1) пахать, и 2) кричать, и, согласно съ тѣмъ, два разныя спряженія. Въ 1-мъ случаѣ онъ спрягается такъ: орӳ, орěшь. — орютъ; во 2-мъ же: орӳ, орěшь, — орӳтъ. Раскрываю академическій словарь и нахожу въ немъ:

орӑтъ, орӳ, орěшь, а въ другомъ значеніи:

орӑтъ, орӳ, орěшь.

Понятно, что указаніе выиграло бы въ ясности и опредѣлительности, если бъ вмѣсто того было поставлено:

орӑтъ, орӳ, орěтъ, а во 2-мъ случаѣ:

орӑтъ, орӳ, орěтъ:

потому что относительно остальныхъ лицъ того же времени уже не можетъ быть сомнѣнія: буквы ю и з 3-го лица множ. числа одинаково измѣняются въ остальныхъ лицахъ на е.

Въ словарѣ Даля изрѣдка указываются при глаголахъ тѣ же формы, что и въ акад.; при гл. орӑтъ онъ присоединяетъ, и въ первомъ его значеніи, къ формѣ орӳ еще форму орӳ. Дѣло было бы яснѣе, если бъ при этомъ, вмѣсто орěшь, было выставлено: орютъ и орутъ. Въ существованіи послѣдней формы, вытекающей изъ показанія Даля, позволю себѣ однакожъ усомниться.

Впрочемъ, надобно прибавить, что наши словари очень непослѣдовательны въ такихъ обозначеніяхъ. У Даля они совершенно случайны, и при большей части глаголовъ онъ ихъ вовсе не ставитъ; слѣдовательно не даетъ никакого руководства относительно ударенія. Въ нѣкоторыхъ же случаяхъ его указанія въ этомъ отношеніи невѣрны. Такъ при глаголѣ рыскать, онъ показываетъ 1-е лицо рыцці и рыскаю. Первая изъ этихъ формъ

БОЗНАЧЕНІЕ ГЛАГОЛОВЪ ВЪ СЛОВАРЯХЪ.

371

по ударенію невозможна, и акад. словарь правильно ставить
рышу.

Академическій словарь вообще въ этомъ дѣлѣ справнѣе; но
и онъ тутъ иногда ошибается, единственно потому, что не со-
знаетъ правильнаго основанія. Такъ при глаголѣ дышáть онъ
показываетъ 2-е лицо един. числа наст. времени: дышешь, тогда
какъ слѣдовало поставить: дышишь, какъ въ глаголѣ слѣшать,
слѣшишь (см. у Востокова 9-е различіе). Дышешь есть форма
другого менѣе употребительнаго глагола дыхáть (какъ пáшешь,
мáшешь отъ пахáть, махáть; ср. сказанное ниже на стр. 375);
глаголъ же дыхáть, такъ же какъ и махáть, имѣетъ въ наст.
времени еще и другую форму: дыхáю и т. д.; въ акад. словарѣ
только эта форма и приведена при неопр. накл. дыхáть. Такія
недоразумѣнія и неисправности были бы немыслимы въ словарѣ
академіп, если бъ было обращено вниманіе на основныя формы
глагола, которые непосредственно служатъ къ отличенію его раз-
ряда. Такъ обозначеніе глаголовъ дышáть и дыхáть въ словарѣ
должно быть слѣдующее:

Дышáть, дышý, дýшатьг.

Дыхáть, дыхáю, дыхáютъ, или дышý, дýшутъ.

Въ первомъ глаголѣ остальные лица будутъ: дышишь, ды-
шитьг и т. д.; въ послѣднемъ, при 2-ой формѣ, они будутъ: ды-
шешь, дýшешь и проч.

Таково значеніе правильно приведенныхъ основныхъ формъ
для пониманія тонкостей спряженія русскаго глагола, которыми
при пзученіи языка конечно нельзя пренебрегать.

24*

О ГЛАГОЛАХЪ СЪ ПОДВИЖНЫМЪ УДАРЕНІЕМЪ (1).

Извѣстно, что одну изъ наименѣе обработанныхъ частей теоріи русскаго языка составляютъ правила ударенія. До сихъ поръ они опредѣлены только въ весьма немногихъ случаяхъ: въ другихъ удареніе наше такъ прихотливо, непостоянно, такъ ускользаетъ отъ всякаго изслѣдованія, что можно даже усомниться, дѣйствительно ли оно подлежитъ незмѣннымъ законамъ и не зависитъ ли оно скорѣе отъ безотчетныхъ и неуловимыхъ требованій слуха.

Такое положеніе дѣла не освобождаетъ однакоже изслѣдователя языка отъ обязанности наблюдать разнообразіе просодіи его и отъ старанія указать, если не законы, то по крайней мѣрѣ заITTчательнѣйшія явленія сходства или различія удареній въ словахъ одинаковаго образованія. Только тогда, когда всѣ такія явленія будутъ тщательно собраны и обсуждены, можно будетъ вывести окончательное заключеніе относительно законовъ ударенія въ русскомъ языкѣ.

Къ числу подобныхъ явленій принадлежитъ довольно многочисленный разрядъ глаголовъ, у которыхъ удареніе, въ разныхъ формахъ ихъ, бываетъ двоякое: въ неопредѣленномъ наклоненіи и въ 1-мъ лицѣ един. числа наст. времени оно уладаетъ на послѣдній слогъ, а въ остальныхъ лицахъ того же времени переходить на предпослѣдній; наприм. смотрѣть, смотрю, и—смótришь, — итъ, — имъ, — ите, — ятъ. Изъ прочихъ формъ глагола однѣ

(1) Примѣчанія, означевныя здѣсь цифрами въ скойкахъ, см. въ концѣ статьи.