— 109 —

Цыфирккинъ. И еще спасибо. (Правдинъ даетъ также ему деньги).

Цыфирккинъ. Да за чтò, ваше благородіе, жалуете?

ПРАВДИНЪ. За то, что ты не походишь на Кутейкина.

Цыфирккинъ. И! ваше благородіе. Я солдатъ.

ПРАВДИНЪ (Цыфиркину). Пойди жъ, мой другъ, съ Бо-
гомъ. (Цыфиркинъ отходитъ).

ПРАВДИНЪ. А ты, Кутейкинъ, пожалуй-ка сюда завтра,
да потрудься разсчесться съ самою госпожею.

КУТЕЙКИНЪ (выбгая). Съ самою! Ото всего отступаюсь.

ВРАЛЬМАНЪ (Стародуму). Стӑрофа слуха не остафте, фаше
фысокоротіе. Фосмите меня анять къ сепѣ.

СТАРОДУМЪ. Да ты, Вральманъ, я чаю, отсталъ и отъ
лошадей?

ВРАЛЬМАНЪ. Эй, нѣтъ, мой патюшка! Шиучи съ стѣш-
нимъ хоспотамъ, касалось мнѣ, што я фсе съ лошатками.

ЯВЛЕНІЕ VII.

ТЪ ЖЕ И КАММЕРДИНЕРЪ.

КАММЕРДИНЕРЪ (Стародуму). Карета ваша готова

ВРАЛЬМАНЪ. Прикашишь мнѣ дофести сепя?

СТАРОДУМЪ. Поди садись на козлы. (Вральманъ отходитъ).

ЯВЛЕНІЕ ПОСЛѣДНЕЕ.

Г-ЖА ПРОСТАКОВА, СТАРОДУМЪ, МИЛОНЪ, СОФЬЯ,

ПРАВДИНЪ, МИТРОФАНЪ, ЕРЕМЪЕВНА.

СТАРОДУМЪ (Правдину, держа руки Софья и Милона).
Ну, мой другъ, мы ъдемъ. Пожелай намъ...

ПРАВДИНЪ. Всего счастья, на которое имѣютъ право
честныя сердца.

Г-ЖА ПРОСТАКОВА (БРОСЬЕ ВОБНИМАТЬ СЫНА). Одинъ ты
остался у меня, мой сердечный другъ, Митрофанушка!

МИТРОФАНЪ. Да отвяжься, матушка! какъ навязалась...

Г-ЖА ПРОСТАКОВА. И ты! И ты меня бросаешь! А! не-
благодарныі! (Упала въ обморокъ).

СОФЬЯ (подпѣжавъ къ ней). Боже мой! она безъ памяти.

СТАРОДУМЪ (Софья). Помоги ей, помоги. (Софья и Ере-
миевна помогаютъ).

ПРАВДИНЪ (Митрофану). Негодница! тебѣ ли грубить

— 110 —

матери? Къ тебе ея безумная любовь и довела ее всего
больше до несчастья.

МИТРОФАНЪ. Да она, какъ будто невѣдомо...

ПРАВДИНЪ. Грубіянъ!

СТАРОДУМЪ (Еремѣевы). Что она теперь? Что?

ЕРЕМЪЕВНА (посмотрѣв пристально на г-жу Проста-
кову и всплеснув руками). Очнется, мой батюшка, очнется.

ПРАВДИНЪ (Митрофану). Съ тобой, дружокъ, знаю чтō
дѣлать. Пошелъ-ка служить...

МИТРОФАНЪ (махнувъ рукою). Но мнѣ, куда велять.

Г-жа ПРОСТАКОВА (очнувшись, въ отчаяніи). Погибла я
совсѣмъ! Отнята у меня власть! Отъ стыда никуда глазъ
показать нельзя! Нѣтъ у меня сына!

СТАРОДУМЪ (указавъ на г-жу Простакову). Вотъ злонра-
вія достойные плоды!

# ВЫБОРЪ ГУВЕРНЕРА.

КОМЕДІЯ ВЪ ТРЕХЪ ДЪЙСТВІЯХЪ.

## ДЪИСТВУЮЩЯ ЛИЦА:

<table><tr><td>Князь Слабоумовъ.</td><td>Графиня Самодурова.</td></tr><tr><td>Княгиня, жена его.</td><td>Пеликанъ, французъ, гувернеръ.</td></tr><tr><td>Князь Василій, сынъ ихъ.</td><td>Слуга князя Слабоумова</td></tr><tr><td>Г. Сеумъ, дворянскій предводитель.</td><td>Дѣвка княгини Слабоумовой.</td></tr><tr><td>Г. Нельстецовъ, штабъ-офицеръ.</td><td>Нани князь Василья.</td></tr></table>

Дцйствіе въ деревнѣ Слабоумовыхъ.

## ДЪИСТВІЕ ПЕРВОЕ.

### ЯВЛЕНІЕ 1.

### Князь СЛАБОУМОВЪ И Княгиня.

Княгиня (взглянувъ на часы). Лишь только восемь било. Что ты, князь, такъ рано всталъ?

Князь. Въ деревнѣ не худо вставать поранѣе.

Княгиня. Да не князю. Ваше сіятельство должны жить по-княжески; хозяйничать намъ нужды нѣтъ: за нами, слава Богу, три тысячи душъ, такъ съ нашъ вѣкъ станетъ; да я и сама не такъ воспитана, чтобъ быть доброю хозяйкой.

Князь. Правда, княгиня; я и самъ изъ роду отца твоего не знаю никого, кто бы разумѣлъ хозяйство. Родъ Вертуш-киныхъ дворянскій, я не спорю; однако ни одного Вертуш-кина хозяина нѣтъ.

Княгиня. Конечно; я хотя не урожденная княжна, одна-ко изъ хорошей дворянской фамиліи, и думаю, что мой родъ не дѣлаетъ безчестія роду князей Слабоумовыхъ.

Князь. Княгиня, другъ мой, я сегодня всталъ рано для того, что у меня съ ума нейдетъ воспитаніе нашего князь Василья. Всѣ мнѣ говорятъ, что къ нему надобенъ теперь гувернеръ: гдѣ его здѣсь въ деревнѣ сыщешь?

Княгиня. Мне кажется, не худо объ этомъ посовѣтоваться съ нашимъ предводителемъ. Онъ хотя съ дамами не очень ловокъ, однако я для князь Василья сама съ нимъ гово-рить стану; боюсь того только, чтобы онъ въ наставники сыну нашему не далъ таксго же хомяка, каковъ самъ. Я до смерти не люблю серьёгныхъ рожъ.

— 112 —

Князь. Сомнѣваюсь, чтобъ г. Сеумъ способенъ былъ
выбрать наставника сыну князя Слабоумова и княгинъ его,
урожденной г-жи Вертушкinoй.

Княгиня. Какъ бы то ни было, я уже за нимъ послала.
Думаю, что нашъ г. Сеумъ не поспѣспится посѣтить князя
Слабоумова. Да вотъ онъ уже и пріѣхалъ.

ЯВ. ІЕНІЕ П.

Тѣ же и Сеумъ.

Сеумъ. Вы изволили присылать за мною и я, считая, что
вы, можетъ быть, по знанію моему пмѣете до меня какое
дѣло, не умедлилъ къ вамъ пріѣхать.

Княгиня. Милости прошу садиться и побесѣдовать съ
нами о весьма важномъ дѣлѣ.

Сеумъ (садясь). Что вамъ угодно?

Князь. Мы пмѣемъ сына десяти лѣтъ: хотимъ дать ему
гувернера. Вы нашъ предводитель; сдѣлайте милость, по-
дайте намъ совѣтъ.

Сеумъ. Дѣло, конечно, важное, когда касается оно до
воспитанія и слѣдственно до благосостоянія молодаго дво-
ранина; однако дѣло не такое, за коимъ бы я долженъ былъ
къ вамъ самъ пріѣхать.

Князь. Чувствую, что мой долгъ былъ къ вамъ пріѣ-
хать самому; но моя княгиня безразсудно и не спросясь
меня послала за вами; извините княгинино нетерпѣніе.

Сеумъ. Я его за обиду себѣ и не считаю; напротивъ
того, я доволенъ. что кстати вы ко мнѣ въ семъ случаѣ
прибѣгли. По званію моему знаю я всѣхъ нашихъ дворянъ.
На спхъ дняхъ познакомился я съ купившимъ недавно въ
нашемъ уѣздѣ маленькую деревеньку штабъ-офицеромъ, г.
Нельестецовымъ. Мы въ первое знакомство наше подруж-
лись и я нашелъ въ немъ человѣка умнаго, честныхъ пра-
вилъ и заслуженнаго. Онъ съ-молоду хорошо учился, путешествовалъ; потомъ служилъ въ войнѣ съ великою похвалою;
а какъ онъ врагъ праздности, то открылся мнѣ, что охотно
взялъ бы на свои руки благороднаго младенца, чтобъ быть
ему наставникомъ и учить его тому, чему самъ съ-молоду
выучился. Ежели бы онъ согласился воспитывать нашего
сына, довольны эпъ вы былъ?

Князь (помолчалъ немного). Княгиня, говори!

Княгиня. Гувернера русскаго! Это что-то мнѣ не нра-
вится.

— 113 —

**Князь.** Да знаетъ ли онъ по-французскі?

**Сеумъ.** Лучше многихъ тѣхъ французовъ, коххъ бы вы съ радостью къ себѣ принять согласились.

**Князь.** Какого онъ характера?

**Суемъ.** Его зовутъ Нельстецовъ и онъ сего названія совершенно достопинъ.

**Княгиня (про себя).** Вѣрно, какой нибудь грубіянъ.

**Сеумъ.** Неужли тотъ грубитъ, кто не льститъ?

**Княгиня.** Почти такъ.

**Сеумъ.** Позвольте васъ увѣрить, что отъ той особы, которую въ наставники сыну вашему я представляю, не услышите вы ни грубости, ни лести.

**Князь.** Мы съ нашей стороны не оставимъ ничего, чтобъ показать ему нашу учтивость и всегда называть его будемъ ваше высокоблагородіе.

**Сеумъ.** То есть, вы требуете, чтобъ онъ поминутно звалъ васъ: ваше сіятельство.

**Княгиня.** Мне кажется, всякому должно отдавать ему принадлежащее.

**Сеумъ.** Но вы соглашаетесь называть его — высокоблагородіемъ изъ другаго подвига.

**Князь.** Изъ какого?

**Сеумъ.** Изъ того, чтобъ всѣ знали, что у сына вашего наставникъ штабъ-офицеръ.

**Княгиня.** Развѣ это много? Сынъ мой князь, такъ мнѣ кажется, штабъ-офицеръ не унизится, принявъ на себя его воспитаніе.

**Сеумъ.** Г. Нельстецовъ, конечно, за особливую честь не почтетъ быть при сынѣ вашемъ наставникомъ; а ежели онъ и согласится принять на себя это званіе, то, конечно, для того только, чтобъ быть полезнымъ своему брату, дворянину.

**Княгиня.** Я думаю однако, что порода есть достопинство.

**Сеумъ.** Самое меньшее изъ всѣхъ человѣческихъ достоинствъ. Родиться княземъ не мудрено и можно по праву породы называться сіятельствомъ, не сіяя почтенными качествами, какъ-то: ревностію быть полезнымъ отечеству (³⁸). *(Оборотясь къ князю)* Ваше сіятельство! чѣмъ вы отечеству служили?

**Князь.** Гвардіи сержантомъ и отставленъ капитаномъ.

**Сеумъ.** Не сами ль вы доказываете собою тщету княжескаго титла? Я объ закладъ бысь, что сынъ вашъ, если

— 114 —

воспитается г. Нельестецовымъ, будетъ имѣть совсемѣмъ другой образъ мыслей и будетъ достоинъ тѣхъ почестей, къ коммъ отворяетъ ему путь порода.

Князь. Я служилъ несчастливо: не могъ добиться до штабъ-офицерства и принужденъ теперь таскаться парою.

Княгиня (про себя). Это-то меня и терзаетъ! Когда г. Нельестецовъ добился до штабъ-офицерства, то, я думаю, онъ научитъ и сына моего достигнуть до того же.

Сеумъ. Въ этомъ не имѣйте никакого сомнѣнія: онъ научитъ сына вашего получать чины, служа отечеству, а не выкланчивая ихъ въ переднихъ знатныхъ господъ.

Княгиня. Дѣвка! позови сюда князь Василья.

Дѣвка. Не изволить идти.

Князь. Просп его отъ насъ.

### ЯВЛЕНІЕ III.

## Тѣ же, молодой князь и няня.

Няня. Войдите, князь батюшка!

Другая няня. Пожалуйте сюда, ваше сіятельство!

Третья няня (стол возлѣ княгини). Пожалуйте мнѣ ручку, ваше сіятельство!

Молодой князь (подбѣгаетъ къ ней и даетъ руку). На, цалуй!

Княгиня. Князь Василії, другъ мой, обойми меня.

Молодой князь (протянувъ къ ней руку). На, матушка! (Сеумъ жметъ п.лечами. Молодой князь подбѣгаетъ къ Сеуму и протянувъ къ ней руку) На!

Сеумъ. Я, мой другъ, лапку твою цаловать не намѣрентъ; подай ее князю, батюшкѣ вашему.

Князь. И я не хочу.

Молодой князь. А для чего? Вѣдь ты, батюшка, вчера цаловалъ же.

Князь. Стыдно при постороннемъ человѣкѣ.

Княгиня. Стыдно любить сына!

Сеумъ. Стыдно баловать сына.

Княгиня. Вы, сударь, видите, что мы воспитываемъ сына, кажется, какъ надобно.

Сеумъ. Я вижу только, что вы голову его набиваете однимъ сіятельствомъ.

Княгиня. Да вѣдь надобно же ему знать, кто онъ.

Сеумъ. Онъ ребенокъ.

— 115 —

Княгиня. Да какого рода?

Сеумъ. Слабоумова.

Княгиня. Я надѣюсь, что въ немъ много есть отцовскаго.

Сеумъ. То есть, слабоумовскаго.

Княгиня. А материнскаго? *(Молодой Князь вертится)*.

Сеумъ. Вотъ это вашего рода, вертушкинскаго.

Княгиня. Не правда ли, что князь Василій очень любезенъ?

Сеумъ. Не знаю, любезенъ ли; но вижу, что онъ очень вами любимъ.

Князь. Я любопытенъ познакомиться съ г. Нельстецовымъ. Когда бы это быть могло?

Сеумъ. Хоть теперь.

Княгиня. Вы насъ очень тѣмъ одолжите.

Сеумъ (*отходи*). Я тотчасъ за нимъ сѣзжу.

## ЯВЛЕНІЕ IV.

### Князь и Княгиня.

Князь. Я думаю, что г. предводитель привезетъ къ намъ скоро г. Нельстецова.

Княгиня. Я тутъ ничего добраго не воображаю и взбѣсилась бы съ досады отдать князь Василья на руки русскому пентюху, каковъ, вѣрно, Нельстецовъ.

Князь. Въ нашей волѣ будетъ, принять ли Нельстецова, или не принять.

Княгиня. Князь, другъ мой, пойдемъ къ себѣ въ покои, чтобы ожидаемые гости подождали насъ съ полчаса и увидѣли, что они приѣхали къ вашему сіятельству.

Князь. Бога ради этого мнѣ не совѣтуй, если не хочешь овдовѣть скоро.

Княгиня. Какъ это, за что?

Князь. Г. Нельстецовъ, какъ я вижу, человѣкъ заслуженный и, конечно, будучи штабъ-офицеромъ, не захочетъ дожидаться у капитана въ передней: онъ взбѣсится и меня изрубитъ.

Княгиня. При лицѣ предводителя онъ этого сдѣлать не посмѣетъ.

Князь. Вѣдь ты видишь, матушка, что нынѣ одна порода не весьма уважается и кто ее ставитъ въ великую цѣну, тѣхъ дураками считаютъ; такъ станетъ ли Нельстецовъ удерживать себя для предводителя, когда самъ Сеумъ мнѣ говорить: дуракамъ-де и въ олтарѣ не спускаютъ.

— 116 —

Княгиня. Я ласкаюсь надеждою, что мы и безъ Нель-
стецова обойдемся. Я сегодня получила письмо отъ графиня
Самодуровой. Она рекомендуетъ мнѣ гувернера француза,
г. Пеликана; его мы и возьмемъ.

Князь. Однако прежде посмотримъ и Нельстецова.

Княгиня. Пожалуй, я и на это согласна.

ЯВЛЕНІЕ V.

Тѣже и Слуга.

Слуга. Докладываю вашему сіятельству, что г. предводитель не знаю съ кѣмъ-то приѣхалъ.

Князь. Пойду къ нимъ на встрѣчу; а ты, княгиня, прими ихъ здѣсь.

КОНЕЦЪ ЦЕРВАГО ДѣЙСТВІЯ.

ДѣЙСТВІЕ ВТОРОЕ.

ЯВЛЕНІЕ I.

Князь, Княгиня, Сеумъ и Нельстецовъ.

Князь. Княгиня, вотъ г. Нельстецовъ! (Къ Нельстецову)
Это жена моя.

Нельстецовъ (подходя къ рукѣ княгининой). Рекомен-
дую себя въ милость вашего сіятельства, какъ сосѣдъ и
здѣшній дворянинъ.

Князь. Милости прошу садиться. (Весь садятся. Къ Нель-
стецову). Почтенный нашъ предводитель, безъ сомнѣнія,
предварилъ васъ о нашемъ желаніи, — такъ какъ и мы
отъ него слышали о вашемъ расположеніи имѣть подъ над-
зоромъ вашимъ молодаго благороднаго человѣка.

Нельстецовъ. Я отъ него обо всемъ увѣдомленъ; но
прежде я долженъ отъ васъ самихъ слышать, какое воспи-
таніе вы дать намѣрены сыну вашему: чему учить хотите
п къ какой службѣ его готовить?

Князь. Я обо всемъ этомъ отъ васъ хотѣлъ бы слы-
шать.

Нельстецовъ. Я бы думалъ образовать душу его, какъ
надлежитъ дворянина.

— 117 —

Княгиня. Княжеской породы.

Нельстецовъ. Я не понимаю, какую разницу находите вы между дворянскою и княжескою породою.

Княгиня. Я нахожу, сударь, ту разницу, что князь больше дворянина рачить долженъ, чтобы ему никто не манкировалъ.

Князь. Князь долженъ быть на пунктѣ своей чести делкатнѣе дворянина *).

Княгпня. А я думала, что природа и порода — все одно.

Сеумъ. Вы слышите, сударыня, что породный князь можетъ быть природный дуракъ.

Княгиня. И такъ, г. Нельстецову не угодно, чтобъ сынъ нашъ зналъ, что онъ князь, и не хочетъ удостоить его титломъ сіятельства.

Нельстецовъ. Я не беру на себя грѣха, не погнѣвайтесь, такому мальчишкѣ, каковъ вашъ сынъ, вертѣть голову возмечтаніемъ о его княжествѣ, сіятельствѣ п прочемъ дурачествѣ; но весьма стараться буду поселить въ его голову п сердце, что онъ, будучи благородно-рожденный, долженъ имѣть п благородную душу.

Княгиня. И это не худо. *(Къ князю). Что жъ ты, князь, такъ задумался?

Князь. Думаю о томъ, что слышу, да ничего самъ придумать не могу; а признаюсь, что объѣдать пора, и потому прошу васъ, г. предводитель, *(къ Нельстецову) и васъ, гosударь мой, у меня откушать.

Нельстецовъ. Какъ вамъ угодно.

Слуга. Столъ готовъ.

Князь. Пойдемъ же.

*(Сеумъ повелъ княгиню, а князь пошелъ за Нельстецовыми.)*

КОНЕЦъ ВТОРАГО ДЪЯСТВІЯ.

ДЪИСТВІЕ ТРЕТІЕ.

ЯВЛЕНІЕ І.

Княгпня (одна). Слава Богу, что пзь-за стола встали. Я пришла сюда отдохнуть отъ бесѣды г. предводителя и Нельстецова; развязи насъ Богъ съ такими ругателями! Во время стола получила я письмецо отъ графини Самодуровой;

*) Въ этомъ мѣстѣ въ оригиналѣ недостаетъ одного листа.

— 118 —

я его и прочесть не успѣла; теперь прочту на досугѣ. (Читаетъ)

«Любезная княгиня!

«Если вамъ угодно, вы можете взять теперь г. Пеликана «въ гувернеры къ князь Василью. Сей французъ наполненъ «достоинствами: рветъ зубы мастерски и вырѣзываетъ мо- «воли...»

Княгиня (про себя). Ахъ, какое счастіе! Онъ же еще и мозольный операторъ, а мнѣ въ этомъ такая нужда!

«Цѣну возьметъ умѣренную, и васъ, княгиня, такъ какъ «и князя, звать будетъ: votre altesse!»

### ЯВЛЕНІЕ П.

#### Княгиня и Князь.

Княгиня. А, мой любезный князь! Графиня Самодурова дѣлаетъ намъ великое благодѣяніе: она сыскала князь Василью гувернера, который и зубы рветъ и мозоли вырѣзываетъ; а чтò всего важнѣе, онъ давать намъ будетъ титла: votre altesse!

Князь. На что этого лучше.

### ЯВЛЕНІЕ ІІ.

#### Тѣ же, Сеумъ и Нельстецовъ.

Князь (къ Нельстецову). Чему жъ вы сына моего учить хотѣлъ?

Нельстецовъ. Прежде всего правиламъ вѣры, въ которой онъ родился.

Княгиня. А танцовать?

Нельстецовъ. Вы шутить изволите.

Князь. А какимъ чужестраннымъ языкамъ?

Нельстецовъ. Начну съ латинскаго.

Княгиня. Да развѣ ему попомъ быть?

Нельстецовъ. А развѣ латинскій языкъ для поповъ только годенъ?

Князь. Я не знаю, для чего сыну княжескому учиться по-латыни.

Нельстецовъ. Для того, что этотъ языкъ есть коренной многимъ языкамъ.

Княгиня. Вотъ еще на!

Князь (къ Княгинѣ). Не забудь же отправить поскорѣ съ отвѣтомъ къ графинѣ Самодуровой.

— 119 —

Княгиня Сейчасъ иду. (Къ гостямъ) Мы теперь же къ вамъ прійдемъ. Извините насъ, что мы должны отправить человѣка къ почтенной нашей сосѣдкѣ.

Сеумъ. Какъ изволите.

## ЯВЛЕНІЕ IV.

### СЕУМЪ И НЕЛЬСТЕЦОВЪ.

Сеумъ. Такъ ли вы напили княжескій домъ, какъ я вамъ описывалъ?

Нельстецовъ. Точно такъ. Но мнѣ кажется, я уже имъ въ тягость быть начинаю.

Сеумъ. Да и мнѣ, кажется, не очень рады. (Воиедшему слуш) Другъ мой, вели подавать мою карету. (Къ Нельстецову) Мы сейчасъ можемъѣхать.

Нельстецовъ. Очень хорошо.

## ЯВЛЕНІЕ V.

### Тѣ же, Князь и Княгиня.

Княгиня (идучи). Я прингласила сюда самую графиню и съ Пеликаномъ; авось-либо у князь Василья будетъ гувернеръ по сердцу нашему.

Князь (гостямъ). Вотъ мы здѣсь, милостивые государи. Мы поспѣшили сюда, чтобъ насладиться вашею бесѣдою.

Нельстецовъ. Много честн.

Княгиня (Сеуму). Я хотѣла васъ спросить, почитаете ли вы за полезное, если мы сына отправимъ во Францію лѣтъ черезъ десятокъ?

Сеумъ. Вы далеко видите, сударыня; лѣтъ черезъ десятокъ неизвѣстно еще, будетъ ли кого и будетъ ли кому отправлять.

Нельстецовъ. А я въ прибавокъ скажу, что и того еще предвидѣть нельзя, что лѣтъ чрезъ десятокъ будетъ и съ самою Франціею, ежели господа французы колобродить не скоро перестанутъ (³⁹).

Сеумъ. Вотъ до чего дошло то государство, которому цѣлая Европа столько лѣтъ во всемъ подражать хотѣла! Читая въ газетахъ описанія гибельнаго состоянія Франціи, желалъ бы я знать, противъ какого политическаго правила грѣшать французы, заводя равенство состояній?

Князь. Я этого не понимаю.

Сеумъ (къ Нельстецову). Мне не случалось съ вамъ объ

— 120 —

этомъ говорить; а, право, желалъ бы знать ваше о томъ
мнѣніе.

Нельестецовъ. Я никакъ не беру на себя рѣшить вашъ
вопросъ; однако готовъ отдать на судъ вашъ мое о томъ
мнѣніе; вотъ оно: нигдѣ и никогда не бывали и быть не
могутъ такіе законы, кои бы каждого частнаго человѣка
счастливымъ дѣлами. Необходимо надобно, чтобъ одна часть
подданныхъ для блага цѣлаго государства чѣмъ нибудь
жертвовала; слѣдственно равенство состояній и быть не
можетъ. Оно есть вымыслъ ложныхъ философовъ, кои
краснорѣчивыми свои умствованіями довели французовъ
до настоящаго пхъ положенія. Они, желая отвратить зло-
употребленіе власти, стараются истребить тотъ образъ прав-
ленія, коимъ Франція всей славы своей достигла. Со всѣмъ
тѣмъ, сколько имъ покушеніе сіе ни много стоить и стопить
будетъ, но равенства состояній никогда достигнуть не мо-
гутъ, какіе бы законы они ни сдѣлали; ибо всегда одна
часть подданныхъ будетъ принесена на жертву другой.
Вотъ что я думаю о нынѣшнемъ законодательствѣ фран-
цузскомъ.

Сеумъ. Но когда не могутъ быть законы, кои бы вся-
каго частнаго человѣка дѣлали благополучнымъ, то что же
остается дѣлать законодателю?

Нельестецовъ. Остается расчислить такъ, чтобъ число
жертвенныхъ соразмѣрно было числу тѣхъ, для благополу-
чія коихъ жертвуется.

Сеумъ. Такъ законодателю надобно быть великому ис-
числителю.

Нельестецовъ. Но сіе политическое расчисленіе тре-
буетъ ума гораздо превосходнѣйшаго, нежели надобно для
вычисленія математическаго. Можно полагать сто Эйлеровъ
на одного Кольберта и тысячу Кольбертовъ на одного
Монтескье (40).

Сеумъ. Для чего же?

Нельестецовъ. Для того, что въ математикѣ отъ од-
ной прозвѣстности пдутъ къ другой, такъ сказать, машиналь-
но, и математикъ имѣетъ предъ собою всѣ откровенія пред-
шественниковъ своихъ; ему надобно имѣть только терпѣ-
ніе и умѣть пми пользоваться; но политика прежнія откро-
венія не поведутъ вѣрною дорогою. Математикъ исчисляетъ
числа, политикъ страсти; словомъ, умъ политическій есть

— 121 —

и долженъ быть несравненно больше и гораздо рѣже встрѣчается, нежели математическій.

Сеумъ. О, сколь блаженна та страна, гдѣ таковой рѣдкій законодательный умъ сидитъ на престолѣ!

Нельѣстецовъ. И сколь счастливы тѣ, кои таковую страну отечествомъ имѣютъ! (Къ Князю). Вы, князь, о чемъ задумались?

Князь. Что вы оба ни говорили, я ничего не понимаю.

Сеумъ. Да слышали ль вы, что во Франціи уже князей нѣтъ?

Княгиня. Это почти невѣроятно; я что-то и сама слышала, да не могу вѣрить.

Сеумъ. Неужели вы не имѣете понятія о французскихъ замѣшательствахъ?

Князь. Я вѣрю, что они велики, когда и князей поставили на одну доску со всѣми.

Нельѣстецовъ. Вашъ сынъ, пріѣхавъ во Францію, не будетъ уже князь.

Княгиня. Такъ я его не пошлю туда ни изъ чего.

### ЯВЛЕНІЕ VI.

#### Тѣ же и Слуга.

Слуга. Графиня Самодурова, не знаю съ кѣмъ-то, пріѣхать изволила.

Княгиня. Выйду на встрѣчу благодѣтельницѣ дома нашего.

### ЯВЛЕНІЕ VII.

#### Тѣ же и Графиня съ Пеликаномъ.

*(Княгиня въ дверяхъ встрѣчается съ Графинею и другъ другу кричатъ:)*

Ваше сіятельство!

*(Князь подходитъ къ Графиной рукѣ.)*

ГРАФИНЯ. Представляю вамъ г. Пеликана.

ПЕЛИКАНЪ (ужимансь). Votre altesse!...

ГРАФИНЯ (Княгинъ). Вотъ гувернеръ сыну вашему, любезная княгиня!

ПЕЛИКАНЪ (ужимаясь). Votre altesse!...

Сеумъ (подошедъ къ Пеликану и смотря на него пристально). Эта рожа мнѣ знакома.

сот. Ф. виз.

8

— 122 —

ПЕЛИКАНЪ (узнавъ Сеума, бъжить вонъ, крича изо всей силы). Не хошу сдѣсъ, не хошу!

ГРАФИНЯ. Что съ нимъ сдѣлалось?

Сеумъ. Я вамъ развяжу эту загадку. Сей пустоголовый французъ былъ во Франціи въ какой нибудь богадѣльнѣ подлекаремъ; умѣетъ рвать зубы и вырѣзывать мозоли, — но больше ничего. Онъ пріѣхалъ въ Россію, и я въ другомъ намѣстничествѣ, гдѣ у меня есть деревня, увидѣвъ его въ учителяхъ у дѣтей благородныхъ, за долгъ счелъ доложить о томъ намѣстнику, который, считая такихъ побродягъ зловредными отечеству, выгналъ его вонъ по ему представленію, и для того онъ, увидя меня, отсюда выбѣжалъ, видно боясь, чтобъ я его въ другой разъ не погналъ по шеѣ. Какъ бы то ни было, я завтра же, увидя намѣстника, постараюсь выпроводить его изъ нашего уѣзда въ двадцать четыре часа.

Княгиня. Г. предводитель, умѣрьте вашу строгость для нашей просьбы.

Сеумъ. Вы, княгиня, вольны слѣдовать или не слѣдовать моему совѣту въ препорученіи сына вашего тому,его я представлялъ; но я, дворянскій предводитель, никакъ не потерялъ, чтобъ въ уѣздѣ нашемъ внѣдрилась негодница, пріѣхавшая развращать сердца и головы благородныхъ юношей.

Княгиня (про себя). Думала ль я, чтобъ мы, призвавъ предводителя для сысканія сыну нашему наставника, лишились чрезъ него достойнаго гувернера, который, вступа въ комнату, началъ тѣмъ, что отдалъ намъ должное, име новавъ меня и мужа моего: votre altesse.

ГРАФИНЯ (Княгинь). Да зачѣмъ у васъ г. предводитель?

Княгиня. Ахъ, ваше сіятельство! мы призвали его для совѣта.

ГРАФИНЯ. Вотъ таково-то жить чужимъ умомъ! Я, буду-чи Самодурова, отъ роду ни у кого ни въ чемъ совѣта не спрашиваю, а живу, какъ хочу, и дѣлаю что изволю. Могу сказать, что я своимъ устьемъ въ море впала. Я на вашемъ мѣстѣ отблагодарила бы его за совѣтъ, да тѣмъ бы дѣло и кончилось.

НЕЛЬСТЕЦОВЪ. Я пріѣхалъ сюда по приглашенію г. предводителя, усердствующаго пользѣ благороднаго общества; но теперь ни за что въ свѣтѣ не соглашусь быть настав-

— 123 —

никомъ у молодаго человѣка, имѣющаго родителей, зара-
женныхъ однимъ мечтаніемъ породы.

СЕУМЪ (КЪ Князю и къ Княгинъ). Слуга покорный! Впе-
редъ меня къ себѣ не ждите.

Князь. Воля ваша.

Княгиня. Графиня, пойдемъ въ наши комнаты.

(Князь повелѣ Графиню, за которою уходитъ и Княгиня).

ЯВЛЕНІЕ ПОСЛѣДНЕЕ.

СЕУМЪ И НЕЛЬСТЕЦОВЪ.

Нельстецовъ. Странные люди! Скажите, что руковод-
ствуетъ ихъ мыслями и дѣлами?

Сеумъ. Что руководствуетъ? Глупая сшѣсь.

б..

КОМЕДІЯ.

(НЕДОКОНЧЕННЫЙ ОТРЫВОКЪ).

ДЪИСТВУЮЩИЯ ЛИЦА.

Простосердъ.

Ненила, жена его.

Молодой Простосердъ.

Зенида, жена его.

Безчесть.

Юлия, дочь Простосерда.

Стародумъ, другъ Простосерда.

Слуга.

АКТЪ ПЕРВЫЙ.

СЦЕНА І.

Театръ представляет комнату, въ которой Простосердъ сидитъ за столомъ и разсматриваетъ книги въ традиціи.

Ненила, Юлия.

Ненила. Не знаю, батюшка, на кой чортъ ты столько книгъ покупаешь всякий день; только деньгамъ переводъ. Легкое ль дѣло. Теперь три поставца биткомъ набито.

Простосердъ. Какъ же быть, Ненилушка! У всякаго своя охота. Я люблю читать книжки: для того ихъ и покупаю. Пока глаза есть, стану читать; а какъ глазъ не будетъ, и читать перестану.

Ненила Христосъ съ тобою! Гляди, мой батюшка! Да на что ты деньги-то переводишь? Купилъ бы себѣ книжку, —другую хорошенькихъ, да и полно; прочиталъ до доски, да опять съизнова. Вѣдь, я чай, что въ одной книжкѣ написано, то есть и въ тридцати.

Простосердъ. Твоя правда, Ненилушка! Этого обману нынче много: такие проклятые! Прочтешь книжку, кажется диковинка; прочтешь другую — анъ то же написано, только другими словами; а кажется—и другаго автора, и не та печать; да и деньги берутъ, какъ за новую.

Ненила. Вотъ такъ-то вашу братью обманываютъ! Благодарю Творца, что не люблю читать книгъ: а то-бы, покажалуй, плуты и меня обманули. Вотъ Юлия — такъ ужъ въ батюшку своего: читать охотница!

Простосердъ. Еще бы и она была не охотница! Развѣ мало заплатили мы за ея ученье? Одна мадама чего стоила. Правда, за то она и французскія книжки читаетъ.

— 125 —

Юля. Да что читать, батюшка? У васъ все русскія; а я, по чести, не могу читать русскихъ книгъ: мочи нѣтъ, какія мудреныя, я ни слова не разумѣю.

НЕНИЛА. Слава Богу! хоть дочь въ убытокъ не вводить Если объ, храни Богъ, да и она читала по-русски, — такъ бы въ конецъ разорились!

Юля. Если бъ Безчестъ не дѣлалъ мнѣ одолженія, и не давалъ бы читать своихъ французскихъ книгъ, то, по чести говорю, я не дала бы покою вамъ, батюшка: все-бы стала просить денегъ.

НЕНИЛА. Спасибо, право, Безчесту, что онъ ее книжками ссужаетъ. Истинно, какой честный молодецъ!

ПРОСТОСЕРДЪ. О! пречестный и преумный человекъ! Онъ хоть и недавно намъ знакомъ, да я сердечно радъ, что онъ съ сыномъ нашимъ такъ подружился. Петрушка малой молодой; ему очень нуженъ такой, можно сказать, другъ и наставникъ.

## ДОБРЫЙ НАСТАВНИКЪ.

КОМЕДІЯ.

(НЕДОКОНЧЕННЫЙ ОТРЫВОКЪ).

### ДЪИЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

ЯВЛЕНІЕ І.

Княгиня сидеть на канапе, на которой стоить картонъ съ лентами. Служанка выбираетъ.

Марья. Не это ль прикажете?

Княгиня. Ахъ нѣтъ! да пора, пора мнѣ одѣваться, Ма-шинька! Князь будетъ сюда объѣдать.

Марья. Молодой Честонъ? (показываетъ ей ленты).

Княгиня (смотря на ленты.) Не правда ли, что онъ хо-рошъ, какъ ангелъ?

Марья. Красавецъ! И какой съ нимъ ёздить почтенный старичекъ!...

Княгиня. Котораго я терпѣть не могу.

Машинька. За что, княгиня? Г. Праводумъ такой умный...

Княгиня. Онъ тебя кажется за тѣмъ умнымъ, что ты дура; (указывая на ленты) вотъ хороши!

— 126 —

Марья (убирия тляпку). Можетъ быть, ваше сіятельство; однако не мнѣ одной этотъ старичекъ нравится. Братецъ вашъ родной, г. Прямпковъ, человѣкъ, конечно, разумный, самъ большаго объ немъ мнѣнія.

Княгиня (указывая служанкѣ, какъ перъями убрать шляпку). Братецъ мнѣ родной, даромъ что онъ мнѣ большой, что я у него живу, и что много имъ обязана, братецъ мой — мужикъ бѣшеный. Въ разборѣ умовъ я ему не вѣрю. Онъ часто меня называетъ дурою, и съ такимъ чистосердечнымъ видомъ, какъ будто бы въ самомъ дѣлѣ была я превеликая дурища. Послѣ этого, ты сама разсуди есть ли толкъ въ моемъ дядюшкѣ?

Марья. Послѣ этого я, конечно, знаю, что думать о вашемъ дядюшкѣ?

Княгиня. Аpropos! Дядюшка мой, я думаю, сегодня съ дачи воротится, куда изволилъ онъ вчера повезти твоего почтеннаго старичка. Слава Богу, что они, хотя на одни сутки, оставиллі насъ въ покоѣ. Я разскажу тебе, какъ безъ нихъ проводила я вчерашній вечеръ, чтобъ ты порадовалась веселью госпожи своей.

Марья. Разскажите, сударыня!

Княгиня. Ты знаешь, что я недавно сговорила Аннушку, мою племянницу, за унтеръ-офицера Дурашкина?

Марья. Знаю, сударыня, и очень объ ней жалѣю. Она такая милая, а вы выдаете ее по неволѣ и за кого? за Дурашкина.

Княгиня. Ахъ, Боже мой! Это что такое? Онъ малый молодой, не убогъ. Выдаете по неволѣ! да что это знаютъ? Я сама была за тремя мужьями: за первымъ по волѣ, за вторымъ по неволѣ, за третьимъ ни такъ, ни сякъ, а грѣшна передъ всѣми. Это все не потому, Марьюшка, а говорится какъ кому по натурѣ. Всего хуже не быть ни за кѣмъ. Вотъ теперь я третій разъ вдовѣю, а за четвертаго вытти нельзя. Стала, какъ ракъ на мели, (очень печально) признаться искренно Я женщина слабая. Истинно, какъ вѣкъ доживать не знаю.

Марья. Это подлинно жалко, да вы и позабыли разсказывать мнѣ...

Княгиня. Да, да, да. я вчера вечеръ провела у родной тетки Дурашкина, у генеральши Халдиной. Гостей было множество. Мне бы только не спускать глазъ съ моего ангела. Просидѣла до двухъ часовъ за полночь. Я осталась

— 127 —

бы и долг, да всѣ дамы разъѣхались: и я принуждена бы
ла оставить князя тутъ за картами. Онъ игралъ съ Сорван-
цовымъ.

Марья. Да князекъ-атъ отвѣчаетъ me вамъ?

Княгиня. Ахъ, Марьюшка, онъ такъ молодъ, такъ новъ,
что я прихожу въ отчаяніе. Я бросала на него страстные
взоры прямо, а онъ глядѣлъ въ сторону. Сколько разъ вче-
ра, сидя подлѣ него, наступала я ему тихонько на ногу, а
онъ всякій разъ пзвинялся въ слухъ, что своей ногой меня
обезпокоилъ. Истинно боюсь, чтобъ вдругъ не обезумить, и
при всей публикѣ не потерять благопристойности.

Марья. Ст... княгиня!

# КОРІОНЪ.

КОМЕДІЯ ВЪ ТРЕХЪ ДЪЙСТВІЯХЪ (41).

## ДЪЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.

Коріонъ.

Андрей, слуга Коріоновъ

Менандръ, другъ его.

Крестьянинъ.

Зиновія, любовница Коріона.

Дъйствіе въ подмосковной деревни Коріоновой.

## ДЪЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

ЯВЛЕНІЕ І.

АНДРЕЙ.

Уединенну жизнь какъ мнѣ ни выхваляли,

Я вижу, что о томъ пустое мнѣ болтали.

Возможно ли Москву съ деревнею сравнять?

Тамъ нѣтъ полей и рощъ, а есть гдѣ погулять.

Вовѣки не могу я къ жизни сей привыкнуть,

Пріятности ея не въ силахъ я проникнуть.

Свирѣлей нѣжный гласъ не милъ моимъ ушамъ;

Въ Москвѣ я живучи, привыкъ къ колоколамъ.

Ужъ три дни какъ я здѣсь, въ угодность господину,

Скучаю, рвусь, бѣшусь, кляну мою судьбину;

Не вѣдаю, зачѣмъ пріѣхалъ онъ сюда.

Никакъ пришла ему взбѣситься череда.

Не знаю, для какой пріятной здѣсь награды

Оставилъ онъ Москву, гдѣ балы, маскарады

Имѣютъ полну власть изъ ночи дѣлать день,

Изъ солнечныхъ лучей ночную дѣлать тѣнь.

Чтò сдѣлалося съ нимъ? что сдѣлалось со мною?

Неужли мы на вѣкъ разстанемся съ Москвою?

Тому, кто такъ, какъ онъ, безпечно жизнь ведетъ.

Казалось бы, на умъ деревня не пойдетъ:

Онъ молодъ, и богатъ, и счастливъ въ нѣжномъ полѣ:

Чего жъ ему еще желать осталось болѣ?

Но, нѣтъ! онъ прежде самъ веселу жизнь любилъ...

Теперь сталъ весь не тотъ: печаленъ и унылъ.

Жестокая тоска его тревожить стала;

Она одна сюда по почтѣ насъ примчала.

Въ деревню отъ роду пріѣхавъ въ первый разъ,

— 129 —

За пѣлыя сто лѣтъ считаю всякій часъ.

Пойду теперь, пойду, спрошу я господина:

Какая бы его тоски была причина?

Пойду, пойду къ нему... да что жъ я оробѣлъ? (Воротясь)

Онъ мнѣ къ себѣ входить безъ спросу не велѣлъ;

Однакожъ я пойду... Иль онъ лишенъ разсудка?...

Нѣтъ, нѣтъ! Останусь здѣсь; теперь не кстати шутка:

Съ сердитыми шутить, я знаю, каково. (Помолчавъ)

Кромѣ меня съ собой онъ не взялъ никого.

За службу вѣрную, за службу для покою,

По милости своей, меня онъ взялъ съ собою.

Что десять дѣлали, я дѣлаю одинъ.

Худая жизнь слугѣ, коль бѣшенъ господинъ!...

Собачья жизнь моя!... терпѣнія не стало!...

Да что за чудо мнѣ въ глаза теперь попало?

Какое странное и глупое лицо!

## ЯВЛЕНІЕ II.

### Андрей и Крестьянинъ.

#### КРЕСТЬЯНИНЪ.

Съ Москвы-ста барину прислали письмецо.

#### АНДРЕЙ.

Подай! Не знаю я, чтò бъ это за причина!

Скажи мнѣ, ради ль вы пріѣзду господина?

#### КРЕСТЬЯНИНЪ.

Какъ вашей милости не радимъ-ста намъ быть?

(Хочетъ идти).

#### АНДРЕЙ.

Постой, мнѣ нужда есть съ тобой поговорить.

Скажи мнѣ, здѣсь не все ль одни живутъ медвѣди

И есть ли, кромѣ ихъ, другіе вамъ сосѣди?

#### КРЕСТЬЯНИНЪ.

Оборони-ста Богъ! Здѣсь мало ли людей?

Да что же-ста!... Никакъ-ста милости твоей

Пришла здѣсь вотчина боярска не по нраву?

#### АНДРЕЙ.

По правдѣ, я нашелъ худую здѣсь забаву.

Я долженъ или здѣсь съ ума сходить одинъ,

Иль видѣть какъ груститъ и рвется господинъ.

Такъ время проводить посносно человеку.

— 130 —

## КРЕСТЬЯНИЪ.

Да также-ста и здѣсь, отъ насъ неподалеку.

Тому ужъ года три, боярыня живетъ.

Все плачетъ да грустить, не взмилилъ ей и свѣтъ!

И, Господи, спаси отъ этакой кручины!

А отчего? Никто не вѣдаетъ причины.

## АНДРЕЙ.

Ты чудо мнѣ сказалъ! Да вотъ и Коріонъ.

Я вижу барина; поди отсюда вонъ.

## ЯВЛЕНІЕ III.

### Коріонъ (читан письма) и Андрей.

#### АНДРЕЙ.

Не прогнѣвлю ли я васъ смѣлостью такою,

Прося, чтобъ молвили два слова вы съ слугою?

О чемъ грустите вы, дозвольте доложить?

И долго ль будетъ намъ въ такой пустынѣ жить?

Коль здѣсь останемся еще на долго время,

Я вижу, мнѣ не снесть такое скуки бремя.

Оставилъ въ городѣ, въ злой грусти, я одну

Любезную мою и вѣрную жену.

Хать приращенія мой лобъ не ожидаетъ,

Однако сатана женъ вѣрныхъ искушаетъ.

Такою хитростью пресильнаго врага

Нечаянно носить случается рога...

Дождусь ли я отъ васъ пріятнаго отвѣта?

Молчанье для меня недобрая примѣта!

### КОРІОНЪ.

Чернилъ, перо!

#### АНДРЕЙ.

Къ чему жъ?

### КОРІОНЪ.

То дѣлай, чтò велять!

#### АНДРЕЙ.

Его слова меня, мои его вzdурятъ.

## ЯВЛЕНІЕ IV.

### КОРІОНЪ (сиди).

Съ тѣхъ поръ, какъ я къ тому всѣ мыслиPIOBIAO

Въ лютѣйшей горести... отраду ощущаю.

— 131 —

Для твердыхъ душъ оковъ судьбою не дано:
Коль бѣдству зримъ конецъ, не страшно намъ оно!
(Написавъ нь сколько строкъ).

О ты, чьей горести я злобный былъ содѣтель,
Которой обожать я долженъ добродѣтель,
Которой за любовь измѣной заплатилъ,
Которой счастіе въ напасти превратилъ, —
Коль ты еще жива, тронись моей тоскою,
Какъ нынѣ тронутъ я твоею сталъ судьбою.
Зиновія! тебѣ, кончая жизнь мою,
Я все мое теперь богатство отдаю.
Менандръ, мой другъ, тебѣ вручить его, конечно;
А мнѣ противенъ вѣкъ, я съ нимъ разстанусь вѣчно;
Отрады для меня нигдѣ не можетъ быть.

### ЯВЛЕНІЕ V.
### КОРІОНЪ И АНДРЕЙ.

АНДРЕЙ (въ сторону).

Въ такой тоскѣ весь свѣтѣ не трудно позабыть!
Чтò я держу въ рукахъ, и то позабываю;
Послѣ дуя ему, послѣ дній умъ теряю.
(Кладетъ письмо на столъ).

Письмо, которое забылъ отдать я вамъ. (Въ сторону)
Однако онъ теперь писать изволить самъ.
Конечно, онъ въ Москву послать кого намъ бренъ,
Да только не меня, я твердо въ томъ увѣренъ.
(Взявъ проо, чинить).

### КОРІОНЪ.

Что хочешь дѣлать ты?

АНДРЕЙ.

Писать письмо къ женѣ,
И къ братьямъ, и къ друзьямъ, и всей моей роднѣ.
Мнѣ должно имъ сказать, куда я преселился,
Изъ бездны ль вышелъ бѣдъ, иль въ бездну провалился.
Друзья не вѣдаютъ, куда ихъ скрылся другъ,
Жена не вѣдаетъ, гдѣ кроется супругъ.
Скажите, для чего бъ не пользоваться вѣкомъ,
И въ свѣтѣ живучи, быть мертвымъ человѣкомъ?
Въ деревню должно тѣмъ навѣкъ пересѣзжать,

— 132 —

Кто хочетъ жителямъ деревни подразить,
У коихъ, если кто моей повѣритъ справѣ.
Подобно какъ они—и разумы въ отставѣ.
Размножился у насъ такихъ невѣжей родъ,
Нельзя тутъ разобрать съ крестьянами господъ:
Иной изъ нихъ, служа и тѣлеси и духу,
Во здравіе свое до смерти гнетъ сивуху:
Иной и день и ночь, проливъ струями потъ.
Гоняясь за скотомъ, и самъ бываетъ скотъ;
И лучшіе изъ нихъ равняются со пнями,
Кто много хвастаетъ своими деревнями,
Считая то за верхъ блаженства своего,
Чтобъ ночь проспать, а днемъ не дѣлать ничего.

КОРЮНЪ.

Будь весель; завтра ты увидишься съ Москвою.

АНДРЕЙ.

Какъ! мнѣ? Вокреснуть мнѣ назначено судьбою?

КОРЮНЪ.

Иль не мило тебя со мной въ деревнѣ жить?

АНДРЕЙ.

Веселымъ господамъ охотнѣе служить.
Я знаю, что Москва свои имѣть нравы,
Гдѣ сердце веселятъ различныя забавы:
Какое множество въ Москвѣ прекрасныхъ лицъ!
Тамъ всякой найдетъ рай въ собраніи дѣвницъ.
Не вы ли прежде тамъ въ весельѣ восхищались?
Не вы ли прелестьми московскими прельщались?
Я самъ въ Москвѣ, я самъ въ окошко видѣлъ рай,
А здѣсь въ окно одинъ лишь вижу я сарай...
Вы только лишь теперь меня и воскресили,
Сказавши мнѣ, что тѣ минуты наступили,
Въ которы выѣдеть со мною господинъ.

КОРЮНЪ.

Нѣтъ, нѣтъ! я буду здѣсь, поѣдешь ты одинъ.

АНДРЕЙ.

Неужель должно мнѣ безъ васъ Москву увидѣть?
Съ чего вы вздумали весь свѣтъ возненавидѣть?
Какой вы вкусъ нашли жить въ скукѣ одному?
Могу ль я вѣдать, что причиною тому?
Неужель къ тѣмъ сердцамъ, которые вамъ вручились,
Безвременно еще наслѣдники явились?
Неужель вѣчный жаръ красавицы какой,

— 133 —

Погаснувъ самъ, пожралъ съ собою вашъ покой?

Иль та, которая, взявъ въ плѣнъ свой, васъ сковала,
Оковы разорвавъ, въ деревню васъ прогнала?

Но какъ бы то ни есть, я чѣмъ виновенъ въ томъ?

За что былъ долженъ я остаться здѣсь скотомъ?

КОРІОНЪ.

Теперь тебя съ письмомъ къ Менандру отправляю.

АНДРЕЙ.

А я вамъ отъ него письмо теперь вручаю.

Мнѣ можно было то по надписи узнать.

КОРІОНЪ.

Но кто бъ изъ васъ ему осмѣлился сказать,

Что я въ деревнѣ здѣсь?...

(Распечатавъ письма, читаетъ одно,
оставя приложенные на столѣ).

Онъ быть ко мнѣ намѣренъ,
Да мнѣ его пріѣздъ не нуженъ. Я увѣренъ,
Что можешь ты его въ Москвѣ еще застанъ...

АНДРЕЙ.

Оставя васъ грустить, и рваться, и вздыхать?

По крайней мѣрѣ вы задумчивымъ не будьте,

И этого еще прочесть не позабудьте.

(Кладетъ ему достальныя).

КОРІОНЪ (прочитавъ).

Изрядно. Я теперь полковникъ....

АНДРЕЙ.

Вамъ данъ чинъ?

Теперь-то къ радости довольно мнѣ причинъ!

Не правду ль я сказалъ?... Хоть нѣтъ отъ васъ отвѣту,

Однако я вели закладывать карету.

Иль долгу своего не можете понять?

Не должно ль намъ въ Москву какъ можно поспѣшать?

Хоть сами вы себя немного приневольте!

Оттуда въ Петербургъ отправиться извольте.

Вамъ счастья своего недолго будетъ ждать,

Коль станете во всемъ вы знатнымъ угождать.

Извѣстны вамъ самимъ большихъ господъ законы,

Что жалуютъ они нижайшіе поклоны;

Умножьте вы число особою своей

Стоящихъ съ трепетомъ въ передней ихъ людей;

И если за чины не велико дарить,

Такъ должно вамъ хотя за то благодарить,

Что милость сдѣлали и васъ не обошли,

— 134 —

Что, живши въ отпуску, вы чинъ себѣ нашли...
Да что жъ?... никакъ и та вамъ милость непріятна?
Клянусь, что ваша мнѣ холодность непонятна!

КОРІОНЪ.

Андрей, возьми письмо.

АНДРЕЙ.

Не знаю, что зачать,
И что на это вамъ мнѣ должно отвѣчать?
Смущеніе, тоска, печальны разговоры,
А болѣе всего отчаянные взоры
Смущаютъ и меня, усерднаго слугу;
И, если доложить о томъ я вамъ могу,
Скажите, для чего, когда васъ грусть терзаетъ,
Вы пишите къ тому, кто важно разсуждаетъ?
Неужель вамъ Менандръ одинъ остался другъ?
Въ Москвѣ у васъ друзей бывало по сту вдругъ.

КОРІОНЪ.

Тѣхъ временныхъ друзей всегда превратны нравы:
Не грусть они дѣлять, дѣлять они забавы;
Хоть, кажется, они усердіемъ горятъ,
Однакожъ ихъ сердца иное говорятъ
И дружба такова проходитъ скоротечно.
Менандръ, одинъ Менандръ мнѣ будетъ другомъ вѣчно!

АНДРЕЙ.

По крайней мѣрѣ я хочу оставить васъ
Въ хорошемъ обществѣ. Я самъ почти сейчасъ
Услышалъ, что живетъ красавица въ сосѣдствѣ,
Въ отчаяньѣ, въ тоскѣ, и горести, и бѣдствѣ,
Я слышалъ, что она sempreso слезы льетъ;
Подобно какъ и вамъ, противенъ ей сталъ свѣтъ.
Не должно ли подать вамъ помощи ей руку? —
Вотъ способъ прогонять свою тоску и скуку.
Прекрасной госпожи плачъ въ радость премѣня,
Оставьте вы тогда служанку для меня.

КОРІОНЪ.

Какой прескучный вздоръ!

АНДРЕЙ.

На вздоръ ли то походить.
Когда случай сюда красавицу приводить?
Коль вздоромъ кажется вамъ этотъ разговоръ,
Такъ посему и все у васъ на свѣтѣ вздоръ!
Да если бъ съ вами я и въ томъ не думалъ розно,

— 136 —

АНДРЕЙ.

Не плачь, поѣздка та не можетъ долго длиться:
Къ Менандру долженъ ты отвезть письмо туда.

КРЕСТЬЯНИНЪ.

Теперь-ста не за мной осталась череда.
Обидно, батюшка!

АНДРЕЙ.

Ужъ ты, братъ, мнѣ и скучишь!

Одной поѣздкою себя ты не измучишь.
Какая тягость то?

КРЕСТЬЯНИНЪ.

Да мы разорены!

АНДРЕЙ.

Скажи мнѣ, отчего вы въ то приведены?

КРЕСТЬЯНИНЪ.

Платя-ста барину оброкъ въ указны сроки,
Бываютъ-ста еще другіе съ насъ оброки,
Отъ коихъ уже мы погибли-ста въ конецъ.
Нерѣдко Ёздить къ намъ изъ города гонецъ
И въ городъ старосту съ собою онъ таскаетъ,
Котораго-ста міръ, сложившись, выкупаетъ.
Слухъ есть, что сдѣланъ вновь въ Приказѣ приговоръ,
Чтобъ чаще былъ такой во всемъ уѣздѣ сборъ.
Не мало и того сбирается въ народѣ,
Чѣмъ кланяемся мы почасту воеводѣ.
Къ тому же сборщики-драгуны Ёздятъ къ намъ
И безъ пощады бьютъ кнутами по спинамъ,
Коль денегъ-ста когда даемъ мы имъ немного.

АНДРЕЙ.

О! о! Мне кажется, ужъ это слишкомъ строго.
Какую бѣдную крестьяне жизнь ведутъ,
Коль грабятъ ихъ и тѣ, которымъ преданъ судъ!
Однако долженъ ты, чтò велѣно, исполнить.

КРЕСТЬЯНИНЪ.

Пожалуй-ста хоть впредь изволь словцо замолвить.
А мы готовы вамъ и сами отслужить.

АНДРЕЙ.

Изрядно. Перестань о томъ теперь тужить.
Поди скорѣе ты къ отъѣзду убираться.

— 137 —

ЯВЛЕНІЕ VIII.

КОРІОНЪ И АНДРЕЙ.

КОРІОНЪ.

Готовъ ли Ёхать ты?

АНДРЕЙ.

Готовъ я здѣсь останется.

КОРІОНЪ.

Какъ?... Что это?...

АНДРЕЙ.

Такъ... я... раздумалъ хать самъ.

Зачѣмъ же хать мнѣ, коль васъ не будетъ тамъ?

КОРІОНЪ.

Что значитъ это все?

АНДРЕЙ.

Что я о васъ жалѣю,

И одного я васъ оставить здѣсь не смѣю.

Безъ вашей жизни мнѣ чтò будетъ и въ моей?

Вы скоро съ жизнію поссоритесь своей!

И для того боюсь отселѣ удалиться,

Хотя бъ я долженъ былъ отъ скуки здѣсь взбѣситься.

КОРІОНЪ.

Кто сказывалъ тебѣ?....

АНДРЕЙ.

Никто, никто; а такъ...

Мчѣ показалось то, затѣмъ что я дуракъ,

И легче всѣхъ могу во всемъ я ошибаться!

Однако нѣтъ вреда во всемъ остерегаться.

Я жизнію шутить ни чьею не могу

И съ жизнію своей я вашу берегу.

КОРІОНЪ.

Еще тебѣ сей свѣтъ, я вижу, не противень?

АНДРЕЙ.

Кому такой вопросъ покажется не дивень?

Мое намѣренье, коль Богъ благословитъ,

Не въ важности какой, въ бездѣлкѣ состоитъ, —

И ежели мнѣ въ томъ не помѣшаютъ черти,

Такъ весело прожить желаю я до смерти.

На свѣтѣ семъ никто два раза не живетъ, —

Вотъ мнѣніе мое и вотъ вамъ мой отвѣтъ.

— 138 —

То правда, что у всемъ бываютъ разны вкусы;
Хать много храбрыхъ есть, однако есть и трусы.
Въ числѣ послѣднихъ былъ и прадѣдъ мой, и дѣдъ,
Которымъ, какъ и мнѣ, любезенъ былъ сей свѣтъ.
И если отъ меня мои родятся дѣтки,
Такъ будутъ таковы жъ, какъ ихъ отецъ и предки;
И временный сей свѣтъ полюбятъ и они,
Хотя и не всегда бываютъ красны дни.

КОРІОНЪ.

Ты скучишь. Не тебя ль скорѣе хать должно?

АНДРЕЙ.

Чтò жъ дѣлать мнѣ? Никакъ быть этому не можно!

КОРІОНЪ.

Ужъ больше отъ тебя терпѣть моихъ нѣтъ силъ!
Довольно ты меня, мнѣ кажется, бѣсилъ.
И я съ тобой мое терпѣніе теряю.

АНДРЕЙ.

Ужель я вамъ моимъ усердьемъ досаждаю?
Себѣ ли въ пользу я остаться здѣсь хочу?

КОРІОНЪ.

Ты будешь ли молчать?

АНДРЕЙ.

Извольте, я молчу.

КОРІОНЪ (въ сторону).

Сегодня цѣлый день онъ предо мною бредитъ.

### ЯВЛЕНІЕ ІХ.

Коріонъ, Андрей и Крестьянинъ.

крестьянинъ (къ Андрею).

Готовъ-ста, батюшка!

КОРІОНЪ.

Куда?

АНДРЕЙ.

Въ Москву онъ бдетъ.

КОРІОНЪ.

Бездѣльникъ! Такъ ты съ нимъ письмо хотѣлъ послать?
И всё мои слова ты сталъ пренебрегать?
Такъ ты теперь ужъ самъ быть хочешь господиномъ?

АНДРЕЙ.

Не льстился я вовѣкъ такимъ великимъ чиномъ:
Я знаю то всегда, что долженъ быть слугой;

— 140 —

АНДРЕЙ.

Я самъ пойду нарочно
Узнать, зачѣмъ онѣ изволять ѣхать къ намъ:
Въ такомъ случаѣ я проворенъ очень самъ.

МЕНАНДРЪ.

Неужель Коріонъ еще того не знаетъ,
Что я...

АНДРЕЙ.

Отъ васъ-то онъ теперь и убѣгаетъ,
И болѣе узнать не можно вамъ его:
Онъ сталъ совсемъмъ не тотъ.

МЕНАНДРЪ.

Скажи мнѣ, отчего
Онъ началъ такъ грустить, печалиться и рваться?

АНДРЕЙ.

Причины я и самъ не могъ тому добраться;
И сколько мыслями своимъ ни брожу,
Однако я нигдѣ ее не нахожу.

МЕНАНДРЪ.

Какая бъ быть могла поѣздки сей причина?

АНДРЕЙ.

Слуга не вѣдаетъ; спросите господина,
Который, весь свой вѣкъ намѣрясь промолчать,
Мнѣ кажется, и вамъ не будетъ отвѣчать.
Досаденъ иногда и жалокъ онъ бываетъ;
Чтò сдѣлать самъ велитъ, то тотчасъ забываетъ;
Такая на него была еще пора,
Что вздумалъ и меня гнать въ шею со двора;
А обошедшися со мною такъ сурово,
Чрезъ полчаса забылъ сдержать свое въ томъ слово.
И если не былъ онъ сперва кому знакомъ,
Такъ тотъ его сочтетъ, конечно, дуракомъ.
Хоть дерзко я сказалъ, да вы не разсердитесь:
Я знаю, что тому вы сами удивитесь,
Увидя, какъ себѣ онъ голову вскружилъ...
Когда бъ онъ боленъ былъ, я бъ менѣе тужилъ:
Тогда бъ помочь ему нашлось какое средство;
А это злѣе всѣхъ болѣзней въ свѣтѣ обѣдство,
Чтобъ чувствовать тоску и слезы проливать,
И самому причинъ тоски своей не знать...
Да вотъ онъ самъ идетъ. Побудьте съ нимъ подолѣ;

— 141 —

Заставьте вы его открыться по неволѣ;

Старайтесь отъ него тоску узнать всю вдругъ.

Я васъ оставлю здѣсь однихъ.

## ЯВЛЕНІЕ П.

### КОРІОНЪ И МЕНАНДРЪ.

#### МЕНАНДРЪ.

Любезный другъ,
Съ какою радостью тебя я обнимаю!
Повѣрь, что счастіе своимъ твое считаю.
Хотя старался то въ письмѣ изобразить,
Однако я письмомъ не могъ доволенъ быть
И самъ пріѣхалъ я съ тобою повидаться.

#### КОРІОНЪ.

Дозволь мнѣ искренно, мой другъ, тебя признаться,
Что если бъ ты пріѣздъ дня на два отложилъ,
То бъ тѣмъ меня еще ты больше одолжилъ.
Недавно я и самъ письмо послалъ отсѣлѣ,
Въ котором я просилъ тебя о важномъ дѣлѣ.
Ахъ, если бъ на себя ты трудъ хотѣлъ принять!
И обстоятельства...

#### МЕНАНДРЪ.

Я не могу понять,
Зачѣмъ ты здѣсь живешь? Что сдѣлалось съ тобою?
Спѣши скорѣй отсель ты выѣхать со многою.
Не должно ли тебя за чинъ благодарить?

#### КОРІОНЪ.

За чинъ?... Но онъ меня не долженъ веселить.
Отъ дружбы я твоей того не сокрываю,
Что къ прежней жизни я весь вкусъ уже теряю.
Противенъ городъ мнѣ, и Дворъ, и весь сей свѣтъ:
Они наполнены премножествомъ суетъ.
Я отвращенье къ нимъ жестокое имѣю;
Доволенъ буду я судьбиною моею,
Когда останусь здѣсь въ спокойствіи весь вѣкъ,
II буду отъ суетъ свободный человѣкъ.

#### МЕНАНДРЪ.

Я долженъ твоему намѣренью дивиться,
Прилично ли тебя отъ свѣта удалиться,
Когда уже нашелъ ты счастіе свое...

— 142 —

Не безразсудно ли намъренье сіе?
Всѣ тѣ, которые его предпринимаютъ,
Нерѣдко со стыдомъ его уничтожаютъ:
Оставя свѣтъ, сперва скучаютъ мыслью сей,
За скукой идетъ грусть, раскаянье за ней;
И послѣ въ свѣтѣ вступить желанья вновь родятся,
А возвратлись, они смѣшными становятся.
Скорѣе всѣхъ того свѣтъ можетъ позабыть,
Который въ немъ ничѣмъ не могъ доволенъ быть;
Довѣренность его и счастье пропадаетъ:
Онъ свѣтъ, а свѣтъ его оставить предпримаетъ,
Тогда онъ отстаетъ отъ мѣста своего,
Гдѣ могутъ обойтись легко и безъ него.
Потомъ занять его опять хоть мысль приходитъ,
Но мѣсто прежнее онъ занятымъ находитъ.
Скажи мнѣ, чтобъ покой снискать душѣ своей,
Оставить должно ль свѣтѣ и бѣгать отъ людей?
Разумный человѣкъ, которому природа
Велѣла въ обществѣ для пользы быть народа,
Оставить должности не хочетъ никогда,
И гдѣ велитъ долгъ жить, онъ тамъ живетъ всегда;
Хоть при Дворѣ жить вѣкъ судьба его приводить,
Уединенье онъ среди Двора находитъ.
И если иногда онъ такъ захочетъ жить,
На тотъ часъ можетъ онъ всю пышность отложить,
Не помышлять о томъ, что важно и полезно,
И видѣть только то, что есть ему любезно;
Но ты мнѣ искренно скажи, любезный другъ:
Какая темна мысль тебя объяла вдругъ?
И ежели о томъ спросить тебя я смѣю,
Печаль...

## КОРІОНЪ.

Я никакой печали не имѣю,
Н мнѣ еще къ тому причинъ ни малыхъ нѣтъ.

## МЕНАНДРЪ.

Такъ для чего жъ тебя противенъ нынѣ свѣтъ?
Хоть нравы у людей и стали поврежденны,
Однако мы нашъ вѣкъ жить съ ними принужденны;
Мы должны завсегда покорны быть судьбѣ.
Послѣдовать сему совѣтую тебя,
И убѣгать людей причины я не вижу.

— 143 —

КОРІОНЪ.

Я ихъ, любезный другъ, и самъ не ненавнжу.

Современникамъ я могу ли быть злодѣй?

Могу ль я быть въ числовѣ превратныхъ тѣхъ людей,

Которые безъ винъ, безъ права, безъ причины

Злословатъ весь сей свѣтъ до самой ихъ кончины?

Хулитель таковой съ излишествомъ суровъ:

Развратны люди есть, но всякій ли таковъ?

Я много разъ и самъ бывалъ тому свидѣтель,

Что многими еще хранится добродѣтель.

Имѣлъ причину я людей не презирать,

И узы общества усердно почитать;

И никогда не зналъ такихъ веселій злобныхъ,

Чтобъ огорчать, язвить и гнать себѣ подобныхъ.

МЕНАНДРЪ.

Къ чему же убѣгать ты свѣта принужденъ?

КОРІОНЪ.

Но чтò бъ ты сдѣлалъ самъ? Я къ скукѣ осужденъ;

Тоскою пораженъ, страдаю и крушуся,

И уже самъ себѣ я въ тягость становлюся.

Хочу отъ свѣта скрыть на вѣки я того,

Который въ немъ лишенъ спокойствія всего.

Не будь встревоженъ ты, мой другъ, моимъ отвѣтомъ:

Скучаетъ мною свѣтъ, а я скучаю свѣтомъ.

Пришло то время, чтобъ я тѣхъ забавъ бѣжалъ,

Которы я любилъ, которы обожалъ.

Ихъ жизни нашел считалъ я красотою,

И ихъ же я теперь считаю суетою.

Онѣ стремятся насъ спокойствія лишать,

Но онаго опять не могутъ возвращать.

Теченіе суетъ на колесо похоже,

Которое глазамъ всегда представить то же.

Обманомъ, хитростью и лестью полонъ свѣтъ;

Убѣжища отъ нихъ нигдѣ намъ больше нѣтъ!

Мнѣ самымъ опытомъ то все известно стало,

И въ свѣтѣ ко всему желаніе пропало.

Я въ пышной суетѣ всю жизнь мою провелъ:

Все видѣлъ, все вкусилъ, узналъ, пересмотрѣлъ,

Уже ничто меня на свѣтѣ не прельщаетъ,

Ничто опять въ него меня не возвращаетъ;

— 144 —

Ничѣмъ отъ мыслей сихъ не буду отведенъ
И здѣсь останусь жить, отъ свѣта удаленъ.

## МЕНАНДРЪ.

Питая грусть, тоску, отчаянье презлое,
Ты хочешь оправдать намѣренье такое.

Но все ли ты вкусилъ блаженство жизни сей?

Доститнуть ихъ и знать во власти есть твоей;

Старайся ихъ вкусить и ими наслаждаться.

Къ чему тебѣ грустить, къ чему тебѣ терзаться?

И не въ отчаяньѣ ль ты мнѣ теперь сказалъ,
Что ты на свѣтѣ всѣ веселія узналъ?

Но только ль то одно блаженство составляетъ,

Во чтò насъ молодость слѣпая привлекаетъ?

Иль кромѣ тѣхъ страстей, что свойство юныхъ лѣтъ,
Другаго счастія на свѣтѣ смертнымъ нѣтъ?

Но если будемъ мы разсудка слушать болѣ,
Другое мы найдемъ своимъ желаньямъ поле;

Не будутъ наши въ томъ старанія вотще.

Повѣрь, любезный другъ, мы не жили еще.

Какъ скоро обществу служить намъ время стало,

Съ тѣхъ поръ и жизни мы должны считать начало.

Кто къ общей пользѣ самъ старанье приложилъ
И къ славѣ своего отечества служилъ,

Тотъ въ жизнь свою вкусилъ веселіе прямое.

Веселье для него не можетъ быть иное,

Какъ то, о коемъ онъ старался весь свой вѣкъ,—

Чтобъ жить и умереть какъ честный человекъ.

Не внемлешь словъ моихъ и очи отвращаешь?

## КОРІОНЪ.

Ты съ здравымъ разумомъ согласно мнѣ вѣщаешь;

Но чувства побѣдить уже не можетъ онъ,

Разсудокъ чувствію не дѣлаетъ препонъ.

Ступаїі ты тѣмъ путемъ, по коемъ за тобою

Идти было и мнѣ назначено судьбою,

Но, ахъ! мнѣ больше жить уже надежды нѣтъ!

Ты тщетно мнѣ даешь, любезный другъ, совѣтъ;

Ты тщетно нову жизнь представить мнѣ желаешь;

И счастье новое ты мнѣ изображаешь:

Нѣтъ больше для меня веселья и забавъ,

Н1 сталъ совсемъ не тотъ, какъ прежде былъ, мой нравъ.

## МЕНАНДРЪ.

Какъ много мысль твоя отъ истины далеко!

— 145 —

Погрѣшность такова безславитъ человѣка;

Но если бъ свѣта ты и долженъ былъ бѣжать,
Такъ нужно ль для того и жизнь свою скончать?

Кто знаетъ разсуждать, тотъ самъ собой доволенъ,
Жить можетъ отъ суетъ собою самъ уволенъ
И, отвращеніе имѣя къ жизни сей,
Не скучитъ никогда онъ долею своей.

А чтобы всякій быть доволенъ могъ судьбою,
То надобно умѣть довольнымъ быть собою.

Желаніе сіе имѣя, человѣкъ

Въ уединеньѣ жить не можетъ весь свой вѣкъ:

Онъ долженъ раздѣлить свой вкусъ поперемѣнно,
То жить ли въ обществѣ, то жить уединенно,
И ежели ты здѣсь побольше поживешь

Желанье видѣть свѣтъ ты самъ въ себѣ найдешь.

Премѣна такова бываетъ часто нравамъ;

Отдохновеніе быть должно и забавамъ;

Онѣ становятся нерѣдко въ тягость намъ.

Примѣромъ быть сему теперь ты можешь самъ:

Ты долженъ всѣхъ забавъ на нѣсколько лишиться,
Чтобъ къ нимъ желаніе опять могло родиться?

И только отъ того несчастливымъ ты сталъ,
Что ты уже и самъ быть счастливымъ усталъ.

Ты хочешь повторить слова твои, конечно,
Что нельзя побудить намъ чувствіе сердечно?

Но я такую мысль совѣтую забыть.

Какимъ захочемъ мы, такимъ и можемъ быть.

Разсудокъ чувствіе свободно одолѣетъ.

Надъ сердцемъ человѣкъ власть полную имѣетъ.

Прошу тебя, мой другъ, скажи мнѣ, отчего
Не хочешь слушать словъ ты друга своего,

Котораго къ тебе усердье непремѣнно?

Скажи мнѣ наконецъ, скажи мнѣ откровенно,
Чего не достаетъ къ спокойству твоему

И чѣмъ могу служить я другу своему?

Я раздѣлю мое имѣніе съ тобою.

КОРІОНЪ.

Я искренностію обязанъ таковою;

Но ты узнаешь самъ, что я не расточилъ

Того, что я себѣ въ наслѣдство получилъ.

Соч. Ф. В.

— 146 —

## МЕНАНДРЪ.

Ты болѣе меня въ смущеніе приводишь.

Какую же грустить принчину ты находишь?

## КОРІОНЪ.

Чтобъ отогнать скорѣй печальны мысли прочь,
Уединеніе въ томъ можетъ мнѣ помощь.

Прошу тебя, мой другъ, сокройся ты отселѣ.

И помоги ты въ томъ начатомъ мною дѣлѣ,

О чемъ ты изъ письма узнаешь моего:

Спокойство состоитъ въ томъ друга твоего.

## ЯВЛЕНІЕ ІІ.

### МЕНАНДРЪ (одинъ).

Мнѣ подозрительно спокойствіе такое.

Конечно, принялъ онъ намѣреніе злое:

Въ отчаяньѣ, тоскѣ, вздыхая и стеня,

Онъ тайны не открылъ и скрылся отъ меня.

Я самъ въ смущеніи жестокомъ здѣсь оставленъ!

## ЯВЛЕНІЕ IV.

### МЕНАНДРЪ И КРЕСТЬЯНИНЪ.

#### КРЕСТЬЯНИНЪ.

Я къ вашей милости съ письмомъ въ Москву отправленъ,

Однако здѣсь, вблизи, по счастью моему,

Сказали мужики на первомъ мнѣ яму,

Что ты-ста мимо ихъ къ намъ Ăхать торопился,

Такъ для того и я назадъ-ста воротился.

#### МЕНАНДРЪ.

Подай скорѣй письмо. Поди отсюда вонъ.

## ЯВЛЕНІЕ V.

### МЕНАНДРЪ (одинъ).

Узнаю, отчего несчастливъ Коріонъ. (Читаетъ).

«Ты жизни былъ моей, любезный другъ, свидѣтель.

«Ты зналъ Зиновіи любовь и добродѣтель.

«Ты знаешь, наконецъ, предъ ней мою вину,

«За что я самъ себя въ раскаяньѣ кляну:

«Я къ смерти подалъ ей невѣрностью причину.

«Но если рокъ ея остановилъ кончину

«И если ты найдешь еще въ живыхъ ее,

«Вручи ты ей, мой другъ, богатство все мое;

— 147 —

«Увѣрь ее, что я въ раскаяньѣ страдаю,

«Что я съ любовію къ ней душу искупаю.

«Приходитъ время мнѣ оковы разорвать...

«Какъ станешь ты, мой другъ, письмо сіе читать,

«Уже тогда мой духъ отъ тѣла отлучится! «Коріонъ».

Онъ самъ себѣ, увы, убійцей становится!

Ударъ сей долженъ быть скорѣе отвращенъ.

### ЯВЛЕНІЕ VI.

Коріонъ (выходитъ съ смущеннымъ видомъ).

МЕНАНДРЪ (обнявъ его).

Возьми ты сей залогъ, чѣмъ духъ мой возмущенъ...

Жестокій! все твое притворство мнѣ открылось.

### КОРІОНЪ.

Когда же отъ тебя ничто не утаилось,

Жалѣй меня, мой другъ. О, какъ сталъ бѣдень я!

Уже несносна мнѣ несчастна жизнь моя...

Хоть то я отъ тебя скрывалъ и притворялся,

Однако внутренно я болѣе терзался.

Весь свѣтъ, къ которому привязанъ я судьбой,

Возненавидѣлъ я... Гнушаюсь самъ собой,

Отчаянье во мнѣ столь сильно вкоренpлось,

Что больше въ свѣтѣ жить желанье истребилось.

Разсудокъ, чувствіе и сердце мнѣ мое

Велять скорѣй скончать несчастно бытіе!

Не должно ль намъ желать скорѣй своей кончины,

Когда даны судьбой намъ слабости едины,

Когда и жизнь сама намъ скукой можетъ быть?

Не должно ль намъ хотѣть скорѣй ее забыть?

Мнѣ кажется, что тѣ безмѣрно молодушны,

Которые во всемъ судьбѣ своей послушны,

Которые оковъ не смѣютъ разорвать:

Несчастный долженъ знать, какъ должно умирать.

### МЕНАНДРЪ.

Тебя твоя тоска въ безуміе ввергаетъ,

Которое мой духъ мятетъ и ужасаетъ;

Иль созданъ ты на свѣтѣ лишь только для себя,

И общество еще не требуетъ тебя?

Богатство, время, жизнь, что ты своимъ считаешь,

Тебѣ не надлежитъ; ты мыслью погрѣшаешь;

Ты долженъ посвятить отечеству свой вѣкъ,

Коль хочешь навсегда быть честный человекъ.

7

— 118 —

Нль никуда тебя твой долгъ не призываетъ?
Молчаніе твое сильнѣй меня терзаетъ.

КОРІОНЪ.

Поняти не могу я долга своего!
Я въ обществѣ совсѣмъ не значу ничего.
Когда часть слабая захочетъ отдѣлиться,
Такъ можетъ ли чрезъ то вредъ цѣлому случиться?

Не буду никакой подверженъ я винѣ;
Что было до меня, то будетъ и по мнѣ.

И многихъ таковыхъ намѣреніе строго —
Окончить жизнь свою — свѣтъ трогаетъ немного!

МЕНАНДРЪ.

Жестокій! продолжай столь ложно разсуждать.
И истины въ своихъ погрѣшностяхъ искать!
Но если въ свѣтѣ тебя ничто не привлекаетъ,
Неужели твой духъ и дружбу презпрауетъ?

КОРІОНЪ.

О, гнѣвная судьба, къ чему я приведенъ!..
Отъ свѣта я всего желаю быть забвень!

МЕНАНДРЪ.

Когда же дружество мое тобой презрѣнно,
Когда оно твоей взаимности лишенно,
По крайней мѣрѣ та нѣжнѣйшая любовь,
Которая въ тебя усилилась вновь,
Остановитъ твое намѣреніе злое.

Должна ль любовь вселять отчаянье такое?
Или не хочешь ты Зиновіи искать?

КОРІОНЪ.

Ты хочешь болѣе еще мой духъ терзать!
Не говори ты мнѣ о сей нѣжнѣйшей страсти.
Я самъ причиною былъ общія напасти!
Любовь ея къ себѣ измѣной заплатилъ
И счастіе ея въ злу горесть превратилъ...
Теперь я самъ себя за то возненавидѣлъ.
И если бъ я ее, любезный другъ, увидѣлъ,
Возможно ль мнѣ еще достойнымъ быть ее?..
Прерву, прерву скорѣй несчастно бытіе!
Ахъ, можешь ли, мой другъ, ты то себѣ представить,
Какъ могъ я нѣжную любовницу оставить!

Но зналъ ли я то самъ? Я вѣкъ въ порокахъ жилъ
И счастія того ничѣмъ не заслужилъ,
Которо намъ даетъ любовь и добродѣтель.

— 149 —

О, мой любезный другъ, ты былъ тому свидѣтель,

Какъ ею былъ любимъ, какъ я ее любилъ,

Какъ я ее своей измѣной погубилъ,

Какъ добродѣтелью я строгой огорчился

И какъ отъ прелестей Зиновы удалился!

Я оскорбилъ чрезъ то и самую любовь,

Которая меня теперь терзаетъ вновь.

Забывъ Зиновію, я выѣхалъ спокоенъ.

Ахъ, могъ ли я тогда быть слезъ ея достоинъ,

Которы обо мнѣ несчастная лила!

Любовь награждена измѣною была.

Зиновія чрезъ то такъ много огорчилась,

Что скоро изъ Москвы сама она сокрылась...

И, можетъ быть, мой другъ, на свѣтѣ нѣтъ ее!

Вотъ вся моя напасть, вотъ бѣдствіе мое!

Но какъ уже опять я въ городъ возратился,

Объяла мною грусть п духъ мой возмутился;

И, не нашедъ ее, страдаю и грущу,

Кляну судьбу мою и смерти я ищу!..

Лишь тѣмъ хочу вину хоть нѣсколько поправить,

Что я намѣренъ ей богатство все оставить....

Чтò дѣлать мнѣ еще? скажи мнѣ, научи!

МЕНАНДРЪ.

Сыскать ты мнѣ ее старанье поручи.

КОРІОНЪ.

Стараніе твое все будетъ безполезно.

Не буду зрѣть тебя, сокровище любезно!

Надежду всю мою лютѣйшій рокъ пресѣкъ;

Не буду зрѣть тебя, Зиновія, вовѣкъ!

Меня съ тобою все на свѣтѣ разлучаетъ.

Я вижу, что ко мнѣ смерть люта приступаетъ...

Готовитъ мнѣ ударъ... Стремится поразить...

Ахъ, можешь ли ты тò себѣ вообразить,

Чтò представляется мнѣ въ разумъ расточенный?

Какую казнь сулитъ мнѣ рокъ ожесточенный!

Терзаютъ томный духъ ужасныя мечты!

Зиновія, увы! куда сокрылась ты?

Почувствуй скорбь мою и сжалься надо мною!..

Но сжалился ли я, жестокій, надъ тобою,

Когда слезъ горькихъ токъ изъ глазъ твоихъ былъ лить!

МЕНАНДРЪ.

Она твою вину, любезный другъ, проститъ,

— 150 —

Какъ скоро о твоемъ раскаяньѣ узнаетъ:

Погрѣшности такой всегда любовь прощаетъ.

Ты можешь провести спокойно съ нею вѣкъ.

(Андрей входитъ).

КОРІОНЪ.

Презлополучный я на свѣтѣ человекъ!....

Оставь несчастнаго самимъ собой стыдиться,

Который вдругъ тебя и любитъ и боится....

МЕНАНДРЪ.

Оставить должно ли мнѣ друга своего?

ЯВЛЕНІЕ VII.

МЕНАНДРЪ И АНДРЕЙ.

АНДРЕЙ (останавливаетъ Менандра).

Постойте....

МЕНАНДРЪ.

Я иду...

АНДРЕЙ.

Не бойтесь ничего.

Не страшны намъ его грозящіе отвѣты:

Я шпагу взялъ къ себѣ и прибралъ пистолеты;

И, словомъ, отъ него все то я отобралъ.

Чтò онъ себѣ къ своей погибели искалъ.

Осталось одного лишь только намъ желати,

Чтобъ не продлилася его тоска.... А, кстати,

Мы должны поскорѣй нашъ кончить разговоръ:

Теперь та взьхала карета къ намъ на дворъ,

Которую вы здѣсь недавно обогнали.

Конечно, небеса нарочно ихъ прислали,

Чтобъ чудо славное надъ нами здѣсь явить

И чтобъ покойника скорѣе воскресить.

Надѣюсь, кажется, того не безъ причины,

Что прежде своея воскреснетъ онъ кончины...

Идутъ... Вы видите, что я не обманулъ,

А я теперь пойду на прежній караулъ.

ЯВЛЕНІЕ VIII.

Зиновія и МЕНАНДРЪ.

МЕНАНДРЪ,

Что вижу? О, судьба! не льстишь ли мнѣ мечтою?

Зиновія! тебя ль я вижу предъ собою?

— 151 —

ЗИНОВІЯ.

Твой радостный восторгъ, скажи, Менандръ, къ чему
Въ тотъ часъ, какъ жду конца я року своему!

Какую я, увы, премѣну обрѣтаю!

Насилу на тебя я взоръ свой обращаю.

Но прежде, нежели мой рокъ мнѣ злобенъ сталъ,
Я знаю, что меня ты много почиталъ.

Еще ль въ тебя, Менандръ, тѣ мысли обитаютъ?

Нерѣдко безъ вины несчастныхъ обвиняютъ

И, можетъ быть, меня готовъ ты обвинить?

МЕНАНДРЪ.

Ахъ, нѣтъ, Зиновія! престань ты слезы лить...

Награда сей любви назначена судьбиной.

Сей день быть долженъ вамъ веселія причиної.

ЗИНОВІЯ.

Что слышу я теперь?

МЕНАНДРЪ

Раскаясь, Коріонъ....

ЗИНОВІЯ.

Ахъ, можно ль, чтобъ еще былъ страстенъ мною онъ?

Прелестная мечта!

МЕНАНДРЪ.

Ты кончишь всѣ напасти.

Мой другъ сильнѣй еще подверженъ нѣжной страсти.

ЗИНОВІЯ.

Дай въ чувство мнѣ прийти!... Ты жизнь мнѣ возвратилъ.

Какое слабый духъ веселье ощутилъ!

Вся жизнь моя была подобна смерти лютой,

Казался всякій день послѣдней мнѣ минутой;

Не льстишь ли ты, Менандръ?

МЕНАНДРЪ.

Вѣрь слову моему:

Тобою онъ любимъ и ты мила ему.

Но чѣмъ въ сіи мнѣста была ты привлеченна?

ЗИНОВІЯ.

Влекла меня сюда судьбина раздраженна.

Хотя уже меня надежды онъ лишилъ,

Однако тѣмъ во мнѣ любви не уменьшилъ;

Лишась надежды, я еще его любила

И только для того себя не погубила,

Что не могла его изгнать изъ сердца вонъ.

Ты помнишь, какъ меня оставилъ Коріонъ.....

— 152 —

Оставилъ онъ меня злымъ горестямъ на жертву,
Терзаему тоской почти оставилъ мертву!
Сокрылся, погасилъ любви нѣжнѣйшій жаръ,
Но скоро мнѣ другой готовился ударъ,
Въ то время самое я матери лишилась:
Вотъ для чего, Менандръ, сюда я удалилась;
Въ уединеньѣ здѣсь я съ сродницей своей
Провесть остатки дней хотѣла жизни сей...
Но, ахъ, и тутъ нашла спокойствія препону!
Сосѣднія мѣста подвластны Коріону;
Они сильнѣй еще мой духъ терзаютъ вновь,
Представили на мысль мнѣ прежнюю любовь.
Я часто по полямъ здѣсь въ горести ходила,
Вездѣ его, вездѣ я образъ находила;
А чтобъ тоску мою хоть мало утолить,
Я сколько разъ мѣста хотѣла премѣнить;
Но нѣкая тому противилась сила,
Котора въ спхъ мѣстахъ меня остановила.
Три года я жила здѣсь, плача и стеня;
Но вдругъ смущеніе объяло вдругъ меня;
Терзался томный духъ и сердце трепетало,
Какъ мнѣ прибытіе его извѣстно стало.
Еще невѣрному желаю я предстать,
Въ послѣдній разъ на вѣкъ «прости» ему сказать.
И если не могу тронуть его словами,
То мертвую меня онъ узритъ предъ глазами!
Но что мы медлимъ здѣсь?... Пойдемъ скорѣй къ нему,
Чтобъ возвратилъ покой онъ сердцу моему.

## МЕНАНДРЪ.

Ты будешь счастлива, останься въ сей надеждѣ;
Съ горячностью тебя онъ любитъ такъ, какъ прежде,
Но должно напередъ мнѣ то ему сказать,
Что хочетъ предъ него любезная предстать.
Отчаянье его такъ сильно поразило!
Я послѣ разскажу все, что происходило.
Теперь уже тебѣ причины нѣтъ тужить,
Любовью онъ свой вѣкъ спокойно будетъ жить.
Свиданье ваше я съ досадой отлагаю.

## ЗИНОВІЯ.

Я медленность сію довольно понимаю....
Жестокій, ты мнѣ льстишь! еще невѣренъ онъ!

— 153 —

## МЕНАНДРЪ.

Но если то сказать чтò дѣлалъ Коріонъ
Для утвержденія спокойства твоего,
Не будешь обвинять ты болѣе его.
Оставь меня спѣшить съ желанною минутой.

## ЗИНОВІЯ.

Не мучь меня, Менандръ, сей медленностью лютой!
Тебѣ вручаю я все счастіе мое,
Надежду положивъ на дружество твое.
Я буду жизнь мою такъ долго ненавидѣть,
Покамѣстъ не могу любовника увидѣть.

## ДЪИСТВІЕ ТРЕТІЕ.

### ЯВЛЕНІЕ І.

#### КОРІОНЪ.

Свершилось все. Теперь часъ смерти мнѣ насталъ.... Тотъ ядъ, который я безъ ужаса принялъ, Спокойной смертію всѣ чувства покрываетъ И бреніе сіе въ сонъ вѣчный повергаетъ. Ни совѣсть, ни печаль мой разумъ не мятетъ... Невольникъ виненъ ли, когда оковы рветъ? Судью, чтò днесь меня въ ночь мрачну ожидаетъ, И другомъ, и отцомъ природа вся считаетъ... Безсмертная душа, Его щедротой льстясь, Въ объятье отчее стремится, не страшась.

### ЯВЛЕНІЕ Н.

#### КОРІОНЪ И МЕНАНДРЪ.

#### МЕНАНДРЪ.

Мой другъ, ты всѣ мои старанья презираешь! Къ чему ты отъ меня, къ чему ты убѣгаешь? Я тщетно цѣлый часъ вездѣ тебя искалъ. Нашелъ тебя, опять мой духъ покоенъ сталъ. Ты больше чувствовать не будешь грусти бремя; Теперь способное къ тому осталось время, Чтобы сердцу твоему спокойство принести.

#### КОРІОНЪ.

Прости, любезный другъ, въ послѣдній разъ прости!...

7""

— 154 —

## МЕНАНДРЪ.

Что слышу я еще? твой духъ опять мятется?

## КОРІОНЪ.

Какъ скоро отъ меня душа моя возьмется,
И если зритъ еще Зиновія сей свѣтъ,
Испольь объ чемъ просилъ.

## МЕНАНДРЪ.

Она еще живетъ!

Не презри дружества, не презри страсть нѣжнѣйшу!
Старайся утолить ты горесть прелюбѣйшу!
Скажи мнѣ, если вдругъ предстанетъ предъ тебя,
Любезная твоя, еще тебя любя,
Въ томъ образѣ, какъ ты плѣнился прежде ею,
Какъ вѣрнымъ быть клялся ты жизнію своею, —
Скажи мнѣ, если ты теперь увидишь ту,
Которой обожалъ любовь и красоту,
И ежели она вину твою забудетъ,
И съ равною къ тебе любовію пребудетъ, —
Чтò въ случаѣ такомъ ты думаешь начать?
Еще ль не отмѣнишь ты жизнь твою скончать,
И, слѣдуя опять намѣренію злому,
Противиться ль начнешь ты счастью таковому,
Чтобъ страстію сердца взаимно наполнять,
Желанья, счастье, жизнь съ любезной раздѣлять?

## КОРІОНЪ.

Ты знаешь, чѣмъ вину намѣренъ я исправить,
Когда бы рокъ хотѣлъ въ живыхъ ее оставить...
Престань, любезный другъ, престань о мнѣ жалѣть.
Хотя она жива, мнѣ должно умереть!
Мнѣ должно умереть!...... Я твердъ въ своемъ обѣтѣ....
Не вѣрю, чтобъ была Зиновія на свѣтѣ.

## МЕНАНДРЪ.

Теперь, повѣришь ты, мой другъ, моимъ рѣчамъ?.....
Предстань, Зиновія, предстань его очамъ!

## КОРІОНЪ.

Зиновія!... Что зрю?..... Не сонъ ли льститъ мнѣ ложно?
Я зрю Зиновію!..... Какъ быть тому возможно!

— 155 —

ЯВЛЕНІЕ ІІІ.

Зиновія, Коріонъ, Менандръ.

ЗИНОВІЯ.

Возможно быть тому, когда, въ своей винѣ
Признавшись, отдаешь опять ты сердце мнѣ!
Еще тебя судьба велѣла ту увидѣть,
Котора не могла тебя возненавидѣть.
Не внемлешь словъ моихъ и очи отвратилъ?..
Менандръ, ты, сердцу льстя, сильнѣй меня сразуилъ.

КОРІОНЪ.

Къ прощенію вины надежду тотъ теряетъ,
Кого на свѣтѣ все согласно обвиняетъ.
Хотя бы ты, мою свирѣпость извиня,
Помыслила простить, дражайшая, меня,
Я самъ себѣ того злодѣйства не прощаю
И казни на меня лютѣйшей ожидаю.
Уже готовъ конецъ жестокостямъ моимъ!
Я стòю ли того, чтобъ быть опять твоимъ?

ЗИНОВІЯ.

Жестокости твои хотя меня крушили,
Но, ахъ, онѣ во мнѣ любви не уменьшили!

КОРІОНЪ.

Престань о мнѣ жалѣть для счастья твоего!
Узнала страсти всѣ ты сердца моего.
Когда бъ судьба моя съ твоей соединилась,
Печальный бы мой нравъ, ты видя, сокрушилась.

ЗИНОВІЯ.

Кто кѣмъ любимъ, къ кому питаетъ въ сердцѣ страсть,
Того не устрашитъ и самая напасть.
Въ печали бы тебя утѣшить я старалась,
Веселіемъ твоимъ сама бы утѣшалась,
А если грусть твою не можно побѣдить,
Я стала бы сама съ тобой ее дѣлить.
Желанія твои считала бъ за уставы
И презирала бъ я на свѣтѣ всѣ забавы.
Зиновія съ тобой счастлива можетъ быть....

КОРІОНЪ.

Надежду сладкую мнѣ должно истребить!
Въ тотъ часъ, когда бъ я могъ быть счастливъ несравненно,

— 156 —

Мнѣ жизнь свою скончать судьбой опредѣленно.
Какъ должно радостью наполнить намъ сердца;
Я жду себѣ тогда лютѣйшаго конца....

## ЗИНОВІЯ.

Какое варварство еще ты предпримаешь?

Какія горести ты мнѣ приготовляешь?

Чтó слышу отъ тебя? Кестокій, утуши
Смущеніе моей прискорбныя души!

Когда бъ тобой любовь не такъ владѣла мало,

Намѣренье твое меня бъ не возмущало;

Когда бы жизнь мою ты болѣе любилъ,

Смертельную бъ тоску изъ сердца истребилъ.

Блаженство нашихъ дней любовь опредѣляетъ

И новую совсемъ мѣ въ насъ душу полагаетъ.

Ты знаешь, что двоихъ согласіе сердецъ

Судьбиною на тотъ устроено конецъ,

Чтобъ смертные чрезъ то всѣ бѣдства услаждали,

Страданія свои весельемъ награждали;

Чтобъ тѣмъ могли себѣ спокойствіе принесть,

Украсить жизнь свою и счастье приобрѣсть.

## КОРІОНЪ.

Какъ сердце горестнымъ отчаяньемъ терзалось,

Тогда мнѣ счастія сего не появлялось:

Но, ахъ, когда тебя въ послѣдній вижу разъ,

Какая вдругъ съ моихъ завѣса спала глазъ!

Все въ свѣтѣ мракъ скрывалъ, все нову жизнь примаетъ

И въ ту же бездну все возвратно упадаетъ!

Любовью, ужасомъ мой духъ наполненъ сталъ...

Я чувствую, что мнѣ рокъ бѣдственный насталъ....

Что сдѣлалъ я, увы! что сдѣлалъ я съ тобою!

Зиновія, навѣкъ разстанься ты со мною!...

Бѣги ты варвара!

## ЗИНОВІЯ.

За всю нѣжнѣйшу страсть.

Жестокій, ты одну готовишь мнѣ напасть!

И ненависть твоя ко мнѣ не утаилась:

Ты хочешь, чтобы я отъ глазъ твоихъ сокрылась.... (Выходя)

А ты, къ чему, Менандръ, къ чему несчастной льстилъ?

коріонъ (останавливая ее и бро-
сайсь на колѣни).

Постой, дражайшая! Онъ правду говорилъ:

Какъ я тебя люблю, сильнѣй любить не можно!

— 157 —

Коль клялся онъ о томъ, то клялся онъ не ложно.

Прости, Зиновія, прости мою вину!

Злодѣйство то теперь у ногъ твоихъ кляну,

Которо отъ тебя, къ несчастью, удаляло

То сердце, что тебѣ навѣкъ принадлежало;

Но если я еще въ глазахъ твоихъ злодѣй,

Такъ вѣдай, что отмилъ я лютости моей....

Любовь сего часа къ отмщенью ожидала....

## ЗИНОВІЯ.

Какая мрачна мысль еще тебя объяла!

## КОРІОНЪ.

Ахъ! чтó тебѣ... ахъ! чтò, жестокій, говорю!

Я въ счастіи моемъ отчаяніе зрю!

Возобновился жаръ любви во мнѣ напрасно;

Терзаетъ грудь мою раскаянье ужасно!

Открылось поздно мнѣ пространство той мечты,

Въ которую меня повергли суеты!

Ахъ! гдѣ скрывалась ты? Куда мой разумъ скрылся?

Какою злобою мой лютый рокъ свершился!

## ЗИНОВІЯ.

Престань прошедшее несчастье вспоминать.

Могу ли я тебя виновным тó почитать,

Когда въ раскаяньѣ страдаешь предо мною

И хочешь съединить мою съ твоей судьбою?

Но, ахъ! когда, тебѣ въ томъ счастьѣ нѣтъ препонъ,

Къ чему ты слезы льешь, любезный Коріонъ?

## КОРІОНЪ.

О, счастье суетно, ты съ ужасомъ сплетенно!

О, сердце бѣдное, надежды ты лишенно!

Забудь ты варвара, драгая, навсегда!

Я больше зрѣть тебя не буду никогда:

Рокъ лютый разлучилъ меня съ тобою грозно!

Увидѣлъ я тебя, но, ахъ, увидѣлъ поздно!

Не знаешь ты всѣхъ бѣдствъ... Въ сию ужасну ночь

Навѣки отъ меня мой духъ возьмется прочь!

Узнай отчаянья лютѣйшаго причину,

Оплачь, оплачь мою несчастную кончину!

Къ чему привелъ тебя я лютостію самъ!

Несносенъ я землѣ, противенъ небесамъ!

(Отдавая письмо, писанное къ Менандру)

Вотъ что любовь моя къ тебѣ приготовляла,

Когда моя душа въ раскаяньѣ страдала.

— 158 —

ЗИНОВІЯ.

Что вижу я!.. Умѣрь ты грусть мою, умѣрь!

Что сдѣлать ты хотѣлъ?

КОРІОНЪ.

Свершилось все теперь

И помощи нигдѣ найти уже не чаю:

Я вышелъ лютый ядъ — и смерти ожидаю.

ЗИНОВІЯ.

Увы!..

МЕНАНДРЪ.

Несчастный другъ!

ЗИНОВІЯ.

Спасай ты жизнь его!

Бѣги! спѣши спасти мнѣ друга своего!

И ежели еще надежда въ немъ примѣтна...

КОРІОНЪ.

Уже надежда тщетна!

ЯВЛЕНІЕ IV.

Корюнъ, Зиновія.

ЗИНСВІЯ.

Жестокій! вотъ какъ ты хранилъ ко мнѣ любовь!

КОРІОНЪ.

При смерти ты моей меня терзаешь вновь...

Ахъ, если ты меня еще подозрѣваешь,

Ты тѣмъ лютѣйшую мнѣ смерть предускоряешь.

Не должно ль было мнѣ карать за то себя,

Что въ свѣтѣ долженъ былъ я жить не для себя?

Свиданія сего мнѣ въ мысль не представлялось;

Мнѣ больше въ свѣтѣ жить причинъ не оставалось,

И видя, что судьбой я къ смерти осужденъ,

Хотѣлъ, чтобъ былъ ея ударъ предупрежденъ...

Хотѣлъ увидѣть я, разставшись съ суетою,

Вселенну цѣлую, украшенну тобою!

Открылось поздно мнѣ, что я обманутъ сталъ...

Я вижу смерть мою и ужасъ мной объявѣ!...

За то, что былъ я такъ въ печали малодушенъ,

Что власти Вышняго я сталъ уже преслушенъ,

Что погубить я самъ отважился себя, —

Лишаюсь я навѣкъ и жизни, и тебя.

Карать меня за то готова адска злоба...

— 159 —

Я вижу вѣчну ночь!... отверзлись двери гроба!..
Нѣмѣютъ члены всѣ, кровь стынетъ... меркнетъ свѣтъ.
Трепещетъ сердце... духъ изъ тѣла вонъ идетъ...
Терзаюсь, мучусь, рвусь лютѣйшею тоскою...

### ЯВЛЕНІЕ V.

Коріонъ, Зиновія, Менандръ, Андрей.

Андрей.

Лекарство есть со много...

Вы счастливы!

Коріонъ.

Къ чему безумный приведенъ?

Андрей.

На этотъ случай я довольно былъ уменъ.

Благодарите вы Всевышняго деснипу:

Вы выпили не ядъ, вы выпили водицу!

Въ тотъ часъ, когда вашъ духъ въ отчаяньѣ рвался.

Я въ спальню къ вамъ тогда тихонько забрался,

И, видя на столѣ, въ стаканѣ ядъ готовый,

Желудку вашему напитокъ нездоровый,

Я зналъ что дѣлать мнѣ съ находкою такой:

Ядъ выливши, стаканъ наполнилъ я водой, —

Которой вы потомъ изволили напиться.

Вы живы такъ, какъ я: мнѣ можно въ томъ божиться!

Зиновія.

Что слышу я?

Менандръ.

Мой другъ!

Коріонъ.

Иль вижу то во мнѣ?

Зиновія!.. Менандръ!.. А ты, который мнѣ

Причиной сталъ теперь и жизни, и отрады,

Чѣмъ можно заплатить?...

Андрей.

Не требую награды!

Я вамъ изъ одного усердія служу

И въ томъ одномъ свое веселье нахожу.

Я жизни счастливой усердно вамъ желаю

И съ днемъ рожденія нижайше поздравляю!

— 160 —

КОРЮНЪ.

О, ты! которая украсишь жизнь мою,
Которой сердце я навѣки отдаю,
Забудь вину мою, забудь ее, драгая!
Судьбиною на то дана мнѣ жизнь другая,
Чтобъ счастіе мое съ тобою раздѣлять,
Чтобъ мнѣ тебя по смерть любить и обожать.

АНДРЕЙ.

Не должно никогда такъ свѣтомъ намъ гнушаться,
Мы видимъ, каково со свѣтомъ разставаться;
Хоть въ жизни много намъ слушается тужить,
Однако хочется подолѣе пожить.

ЛИСИЦА-КОЗНОДЁЙ.

БАСНЯ.

Въ Ливійской сторонѣ правдивый слухъ промчался,
Что Левъ, звѣриный царь, въ большомъ лѣсу скончался.
Стекалися туда скоты со всѣхъ сторонъ
Свидѣтелями быть огромныхъ похоронъ.
Лисица-Кознодѣй, при мрачномъ семъ обрядѣ,
Съ смиренной харею, въ монашескомъ нарядѣ,
Взмостясь на каеoedру, съ восторгомъ вопіетъ:
«О, рокъ! лютѣйшій рокъ! кого лишился свѣтъ!
Кончиной кроткаго владыки пораженный,
Восплачь и возрыдай звѣрей соборъ почтенный!
Се царь, премудрѣйшій изъ всѣхъ лѣсныхъ царей,
Достойный вѣчныхъ слезъ, достойный алтарей,
Своимъ рабамъ отецъ, своимъ врагамъ ужасенъ,
Предъ нами распростертъ, безчувственъ и безгласенъ!
Чей умъ постигнуть могъ число его добротъ,
Пучину благости, величія, щедротъ?
Въ его правленіе невинность не страдала,
И правда на судѣ безстрашно предсѣдала;
Онъ скотолюбіе въ душѣ своей питалъ,
Въ немъ трона своего подпору почиталъ;
Былъ въ области своей порядка насадитель,
Художествъ и наукъ былъ другъ и покровитель »
—«О, лесть подлѣйшая!» шепнулъ Собакѣ Кротъ;
«Я зналъ Льва коротко: онъ былъ пресущій скотъ,
И золъ, и безтолковъ, и силой вышней власти
Онъ только насыщалъ свои тирански страсти.
Тронъ кроткаго царя, достойна алтарей,
Былъ сплоченъ изъ костей растерзанныхъ звѣрей!
Въ его правленіе любимцы и вельможи
Сдирали безъ чиновъ съ звѣрей невинныхъ кожи;
И словомъ, такъ была юстиція строга,

— 164 —

Что кто кого смога, такъ тотъ того въ рога.
Благоразумный Слонъ изъ лѣса въ степь сокрылся,
Домостроитель Бобръ отъ пошлинъ разорился,
И Пификъ слабоумъ, списатель звѣрскихъ лицъ,
Служившій у двора честнѣе всѣхъ Лисицъ,
Который, посвятя работѣ дни и ночи,
Искусной кистію прельщая звѣрски очи,
Портретовъ написалъ съ царя звѣрей лѣсныхъ
Пятнадцать въ цѣлый ростъ и двадцать поясныхъ;
Да сверхъ того еще, по новому манеру,
Альфреско росписалъ монаршую пещеру:
За то, что въ жизнь свою трудился сколько могъ,
Съ тоски и съ голоду третьяго дня издохъ.
Вотъ мудраго царя правленіе похвально!
Возможно ль ложь сплетать столь явно и нахально!» —
Собака молвила: «Чему дивишься ты,
Что знатному скоту льстятъ подлые скоты?
Когда же то тебя такъ сильно изумляетъ,
Что низка тварь корысть всему предпочитаетъ
И къ счастію бредетъ презрѣнными путьми:
Такъ, видно, никогда ты не жилъ межъ людьми».

ПОСЛАНІЕ

КЪ СЛУГАМЪ МОИМЪ

ШУМИЛОВУ, ВАНЬКЪ И ПЕТРУШКЪ.

Скажи, Шумиловъ, мнѣ: на чтò сей созданъ свѣтъ?
И какъ мнѣ въ ономъ жить, подай ты мнѣ совѣтъ.
Любезный дядька мой, наставникъ и учитель,
И денегъ, и бѣлья и дѣлъ моихъ рачитель!
Боишься Бога ты, боишься сатаны:
Скажи, прошу тебя, на чтó мы созданы?
На чтò сотворены медвѣдь, сова, лягушка?
На чтò сотворены и Ванька, и Петрушка?
На чтò ты созданъ самъ, скажи, Шумиловъ, мнѣ?
На то ли, чтобъ свой вѣкъ провелъ ты въ крѣпкомъ снѣ?
О, таинство, отъ насъ сокрытое судьбою!
Трясешь, Шумиловъ, ты сѣдой своей главою;

— 165 —

«Не знаю», говоришь, «не знаю я того,
Мы созданы на свѣтъ и кѣмъ, и для чего.
Я знаю то, что намъ быть должно вѣкъ слугами
И вѣкъ работать намъ руками и ногами;
Что долженъ я смотрѣть за всей твоей казной
И помню только то, что власть твоя со мной.
Я знаю, что я мужъ твоей любезной няньки;
На чтò сей созданъ свѣтъ, изволь спросить у Ваньки.»

Къ тебе я обращу теперь мои слова,
Щирокія плеча, большая голова,
Малѣйшаго ума пространная столица!
Во области твоей кони и колесница (*),
И стало наконецъ угодно небесамъ,
Чтобъ слушался тебя извощикъ мой и самъ.
На свѣтску суету вседневно ты взираешь,
И, стоя назади, Петрополь (**) обтекасшь;
Готовься на вопросъ премудрый дать отвѣтъ,
Вѣщай, великій мужъ, на чтò сей созданъ свѣтъ?

Какъ тучи ясный день внезапно помрачаютъ,
Такъ Ванькинъ ясный взоръ слова мои смущаютъ.

Сомнѣн'е его тревожить начало;
Наморщились его и харя и чело.

Вѣщаетъ съ гнѣвомъ мнѣ: «На всѣ твои затѣи
Не могутъ отвѣчать и сами грамотѣи.

И мнѣ ль о томъ судить, когда мои глаза
Не могутъ различить отъ ижицы аза!

Съ утра до вечера держася на каретѣ,
Мнѣ тряско разсуждать о Богѣ и о свѣтѣ;

Неловко помышлять о томъ и во дворцѣ,
Гдѣ часто я стою смиренно на крыльѣ,

Откуда каждый часъ друзей моихъ гоняютъ,

И палочьемъ гостей къ каретамъ провожаютъ;

Но если на вопросъ мнѣ должно дать отвѣтъ,

Такъ слушайте жъ, каковъ мнѣ кажется сей свѣтъ.

«Москва и Петербургъ довольно мнѣ знакомы;

Я знаю въ нихъ почти всѣ улицы и домы.

Шатаясь по свѣту и вдоль и поперегъ,

Чтò могъ увидѣть я, того не простерегъ.

(*) Ванькѣ поручено было смотрѣпіе надъ каретою и лотадьми. Примѣч. Ф. В.

(**) Сіе посланіе писано въ Петербургѣ. Прим. Ф. В.

— 166 —

Видалъ и трусовъ я, видалъ я и нахаловъ,
Видалъ простыхъ господъ, видалъ и генераловъ;
А чтобъ не завести напрасный съ вами споръ,
Такъ знайте, что весь свѣтъ считаю я за вздоръ.

Довольно на вѣку я свой животъ помучилъ,
И здить назад я пстинно наскучилъ.
Извощикъ, лошади, карета, хомуты
И все, мнѣ кажется, на свѣтѣ суеты.

Здѣсь вижу мотовство, а тамъ я вижу скупость;
Куда ни обернусь, вездѣ я вижу глупость.

Да сверхъ того еще примѣтилъ я, что свѣтъ
Столь много времени неправдою живетъ,
Что нѣтъ уже такихъ кащеевъ на примѣтѣ,
Которы бъ истину запомнили на свѣтѣ.

Попы стараются обманывать народъ,
Слуги дворецкаго, дворецкіе господъ.

Другъ друга господа, а знатные бояря
Нерѣдко обмануть хотятъ и государя;
И всякій, чтобъ набить потуже свой карманъ,
За благо разсудилъ приняться за обманъ.

До денегъ лакомы посадскіе, дворяне,
Судьи, подъячіе, солдаты и крестьяне.

Смиренны пастыри душъ нашихъ и сердечъ
Изволятъ собрать оброкъ съ своихъ овецъ.

Овечки женятся, плодятся, умираютъ,
А пастыри притомъ карманы набиваютъ,
За деньги чистыя прощаютъ всякій грѣхъ,
За деньги множество въ раю сулять утѣхъ.
Но если говорить на свѣтѣ правду можно,
То мнѣніе мое скажу я вамъ не ложно:
За деньги самого Всевышняго Творца
Готовы обмануть и пастырь, и овца!

Что дуренъ здѣшній свѣтъ, то всякій понимаетъ.
Да для чего онъ есть, того никто не знаетъ.

Довольно я мололъ, пора и помолчать:
Петрушка, можетъ быть, вамъ станетъ отвѣчать.»

— «Я мысль мою скажу», вѣщаетъ мнѣ Петрушка:
«Весь свѣтъ, мнѣ кажется, ребятская игрушка;
Лишь только надобно потверже то узнать.
Какъ лучше, живучи, игрушкой той играть.

Что нужды, хоть потомъ и возьмутъ душу черти.
Лишь только бъ удалось получше жить до смерти!

— 169 —

II хочешь убавлять ты ихъ въ такіе дни,
Когда со всѣхъ сторонъ стекаются они,
Когда безъ твоего полезнаго совѣта
Возами ихъ везутъ со всѣхъ предѣловъ свѣта.
Отвсюду сей товаръ безъ пошлины идетъ
И прибыли казнѣ ни малой не даетъ.
Когда бы съ дураковъ здѣсь пошлина сходила,
Одна бы Франція казну обогатила.
Сколь много тысячей сбиралося бы въ годъ!
Таможенный бы сборъ былъ первый здѣсь доходъ!
Но видно, мы за то съ нихъ пошлинъ не сбираемъ,
Что сами сей товаръ къ французамъ отправляемъ.
Казалось бы, что сей взаимный договоръ
Французамъ доставлялъ такой же малый сборъ;
Но нѣтъ: у насъ о томъ совсемъ не помышляютъ,
Что подати тамъ съ насъ другія собираютъ.
Во Франціи тарифъ извѣстенъ намъ каковъ:
Чтобъ быть французскими изъ русскихъ дураковъ!...

ЭПИГРАММА.

О Климъ! дѣла твои велики!
Но кто хвалилъ тебя? Родня и два запки.

соц. ф. биз.

8

КАЛЛИСОЕНЪ,

ГРЕЧЕСКАЯ ПОВѣСТЬ.

Каллисөенъ, аөинскій философъ (42), прогуливаясь нѣкогда
въ Ликейскомъ саду, встрѣтилъ наставника и друга своего,
Аристотеля, который, съ веселымъ видомъ обнявъ его,—
«Прочти, любезный другъ», сказалъ ему, «прочти письмо, ко-
торое я получилъ сейчасъ отъ Александра, возрадуйся о
моемъ сердечномъ удовольствіи. Среди военнаго пламени,
среди величества славы Александръ сохраняетъ добродѣ-
тель.» Каллисөенъ въ восхищеніи прочиталъ сіи строки,
писанныя рукою Александра: «Возлюбленный учитель, будь
«увѣренъ, что я твердо помню и точно исполняю всѣ твои
«наставленія; но я человѣкъ и окруженъ льстецами: стра-
«шусь, чтобъ наконецъ ядъ лести не проникъ въ душу
«мою и не отравилъ добрыхъ моихъ склонностей. Нѣтъ
«минуты, въ которую бы не твердили мнѣ наединѣ и все-
«народно, словесно и письменно, что я превыше смертныхъ,
«что всѣ мои дѣла божественны, что я предопредѣленъ
«судьбою вселенной даровать блаженство и что, наконецъ,
«всякій, пначе обо мнѣ мыслящій, есть врагъ отечества и
«извергъ человѣческаго рода. О, мой другъ немицемѣрный
«не смѣю звать къ себѣ самого тебя; знаю, что обреме-
«няющая старость не дозволитъ тебя слѣдовать за мною
«въ военныхъ мопхъ дѣйствіяхъ; но сдѣлай мнѣ теперь
«новое благодѣяніе: пришли ко мнѣ достойнѣйшаго изъ
«всѣхъ учениковъ твоихъ, который бы имѣлъ духъ напо-
«минать мнѣ часто твои правила и укорять меня всякій
«разъ, какъ я отступать отъ нихъ покушуся.»

— «Ты видишь», говорилъ Аристотель, «ты видишь, чего отъ меня желаетъ Александръ. Тебя, Каллисөенъ, посылаю на сіе важное служеніе человѣческому роду.»

—«Меня? меня посылаешь ко двору толь сильнаго монар-
ха?» сказалъ Каллисөенъ. —«Но чтò мнѣ тамъ дѣлать? Ты

— 171 —

знаешь, могу ли я превозносить порочныя дѣянія государя,
или его любимцевъ! Ты училъ меня почитать добродѣтель.
исполнять ее дѣломъ и преклонять къ ней смертныхъ.»
— «Точно того отъ тебя и требую,» говорилъ Аристотель:
«точно для того и Александръ тебя отъ меня требуетъ; ты
другъ Платоновъ, другъ мой; поди подъ защитою героя,
моего питомца, возжечь любому дрія свѣщу во всѣхъ пре-
дѣлахъ свѣта и когда Александръ покоряетъ себѣ міръ
оружіемъ, ты покоряй его законамъ мудрости».

— «Но при дворѣ царя, коего самовластіе ничѣмъ не огра-
ничено», говорилъ Каллисеенъ: «можетъ ли истина сво-
бодно изъясняться?» — «Неужели гоненія страшишься?» во-
просилъ Аристотель. «Боги!» возопилъ Каллисеенъ: «Вы
знаете, съ радостію ли исполню долгъ моего служенія, и
готовъ ли я вкусить смерть за истину!»

Аристотель, продолжая свою бесѣду, воспламенялъ болѣе
въ душѣ ученика своего тотъ восторгъ, которымъ самъ
былъ одушевленъ. Каллисеенъ немедленно отправился къ
Александру. Онъ нашелъ его въ Персіи въ самый тотъ
часъ, когда войско его одержало преславную надъ Даріемъ
побѣду.

Невозможно изобразить, съ какими почестями принятъ
былъ Каллисеенъ отъ юнаго побѣдителя. Онъ обнялъ его
какъ друга, заклиналъ его говорить правду безъ малѣйшаго
опасенія; повелѣлъ ему быть съ собою безотлучно и въ
тотъ самый день Александръ, идучи въ совѣтъ, повелъ
его съ собою и тамо далъ ему по себѣ первое мѣсто.

Въ совѣтѣ разсуждаемо было о томъ, какой судьбѣ под-
вергнуть мать, жену и дочь побѣжденнаго Дарія. Голоса
собираемы были съ младшихъ. Арбасъ, юный полководецъ,
который гораздо лучше зналъ хитрости придворныя, не-
жели военныя, чаялъ при семъ случаѣ выслужиться предъ
государемъ презрительною лестію, оскорбляя человѣчество.
Онъ почиталъ за полезнѣйшее, умертвивъ на площади плѣн-
ницъ, показать свѣту, что быть непріятелемъ Александру
есть уже преступленіе, достойное смертной казни. Надмен-
ный пышнестію и ложнымъ славолюбіемъ, Клитоменъ со-
вѣтовалъ: при торжествѣ побѣды приковать ихъ къ колес-
ницѣ побѣдителя. Аргіонъ, вельможа пренизкой души и
презнатной породы, имѣвшій звѣрское сердце и скотскій
разумъ, примыслилъ: мать Даріеву послать на лютое зато-
ченіе, жену и дочь отдать въ добычу военной черни.

— 172 —

Словомъ, самое меньшее осужденіе пѣненному царскому роду было вѣчное рабство. Дошло до Каллисөена. «Госдарь!» говорилъ онъ: «когда сихъ несчастныхъ, но невинныхъ, привезутъ къ твоему царскому стану, выйди имъ на срѣтеніе, обрати къ нимъ человѣческое око, пролей въ души ихъ отраду кроткою и утѣшительною бесѣдою — и удивъ свѣтъ своимъ великодушіемъ.» Александръ, выслушавъ совѣтъ Каллисөена, вскочилъ съ своего мѣста и бросился обнимать его. «О, достойный мой наставникъ!» говорилъ ему Александръ въ восхищеніи: «побѣда возвышаетъ мое имя, а ты возвышаешь мою душу.» Исторія свидѣтельствуетъ, съ какимъ человѣколюбіемъ принялъ Александръ Даріевъ родъ.

На другой день былъ держанъ еще военный совѣтъ въ присутствіи государя и философа. Войско Александрово завоевало Козрозецкую область, которая управлялась своими владѣльцами и издревле предана была Нерсіи. Въ совѣтѣ разсуждаемо было: чтò дѣлать съ Козрозецами, кои всегда могутъ грекамъ наводить подозрѣніе своею преданностью къ персіянамъ? Полководцы Александровы, пріобыкши къ воинскімъ лютостямъ, положили единогласно, чтобъ на всякій случай, изъ предосторожности, побить до смерти всѣхъ жителей завоеванной области; «понеже-де», прибавилъ въ своемъ мнѣніи одинъ изъ ученыхъ совѣтователей, «по истребленіи сего народа никакого уже вреда мы опасаться отъ него не можемъ.» Сіе мнѣніе предложено было въ совѣтѣ къ подписанію Каллисөену. «Боги!» возопилъ сей философъ: «истребите самого меня, если рука моя сей варварскій приговоръ подпишетъ!» Столь внезапное восклицаніе произвело въ собраніи глубокое молчаніе. Александръ, взявъ приговоръ въ руки, задумался и, углубясь въ размышленіе, нечувствительно раздиралъ онъ бумагу, содержащую лютую судьбу нѣсколькихъ тысячъ людей невинныхъ; глаза его наполнились слезами; наконецъ трепещущимъ голосомъ, прерываемымъ воздыханіями нѣжнаго человѣколюбія, прекратилъ онъ общее молчаніе и едва могъ сіи слова про移动ить Каллисөену: «Ты другъ человѣческаго рода, ты охранитель моей славы!»

Въ то время Леонадъ былъ уже нѣсколько мѣсяцевъ любимцемъ Александра; въ самое короткое время умѣлъ онъ овладѣть совершенно душею сего монарха. Имъ самимъ владѣли страсти, высокомѣріе и алчность къ обогащенію. Онъ не

— 173 —

любилъ никого и никѣмъ любимъ не былъ; ибо тотъ, кто
любитъ одного себя, не достоинъ быть любимымѣ отъ дру-
гихъ. Добра дѣлалъ мало для того, что не любилъ видѣть
людей въ удовольствіи; если же добро дѣлать ему и слу-
чалось, то обыкновенно такимъ образомъ, что получившій
его благодѣяніе былъ бы гораздо больше радъ не быть
никогда имъ обязаннымъ. При дворѣ былъ онъ очень си-
ленъ; слѣдственно не было ему и нужды дѣлать подысковъ;
однакожъ вредилъ онъ другимъ охотно, потому что въ
огорченіи другихъ сердце его находило удовольствіе. Но
горе тому, коего погубленіе могло пособлять его возвыше-
нію, или, по мнѣнію его, нужно было къ сохраненію его
силы въ государѣ! Сей любimeцъ занемогъ за нѣсколько
часовъ до прибытія Каллисеена. Наушники, его окружавшіе,
тотчасъ возвѣстили ему, съ какимъ почтеніемъ и повино-
веніемъ внимаетъ Александръ совѣтамъ философа. Леонадъ
такъ скоро выздоровѣлъ, что на третій день прибытія
Каллисеена въ состояніи уже былъ представить поутру предъ
лице монарха. «Позвольте», говорилъ онъ ему: «поздравить
ваше величество съ пріобрѣтеніемъ въ друзья ваши фило-
софа; я слышалъ, что вы, по его совѣту, явили примѣръ
великодушія.»—«О, мой истинный другъ», отвѣчалъ ему Але-
ксандръ, «буде хочешь мнѣ доказать свою дружбу, то будь
самъ другомъ Каллисеену.»—«Если могу, государь!» отвѣчалъ
Леонадъ: «но сомнѣваюсь. Пріятно мнѣ, когда подаютъ ва-
шему величеству благіе совѣты; но не могу терпѣть, чтобъ
отъ премудрѣйшаго въ свѣтѣ государя отъемлема была
слава его премудрости.» — «Чтò значатъ слова твои?» во-
прослѣ Александръ.—«Значатъ, государь», сказалъ Лео-
надъ: «что сколь я доволенъ совѣтами Каллисеена, столь гну-
шаюсь поведеніемъ его при семъ самомъ случаѣ. Вообразите,
ваше величество, что вчера при двадцати свидѣтеляхъ,
которыхъ я сейчасъ могу представить, отзывался онъ о
васъ, какъ о слабомъ юношѣ, котораго можетъ онъ заста-
вить дѣлать все, чтò ему угодно; но мнѣ извѣстно, госу-
дарь, ваше собственное проницаніе. Вы знаете свойство
человѣка. Каллисеенъ можетъ быть нескроменъ, но вамъ
совѣтами полезенъ; пусть свѣтъ ему и вѣритъ, что безъ
него не умѣли бъ вы сами быть великодушны; но...»
«Дивлюсь», прервалъ Александръ въ сматеніи рѣчь его:
«какъ, при толикой мудрости, Каллисеенъ можетъ столы
ослѣпленъ быть самолюбіемъ, чтобъ меня считать ребен-

— 174 —

комъ.»—«Ваше величество!» говорилъ любимецъ, улыбаясь льстивымъ образомъ: «вселенная чувствуетъ, что вы изъ ребятъ уже вышлپ.—«Съ чего же Каллисеенъ думаетъ?...» «Не смѣю сказать, съ чего...» прервалъ онъ. — «Скажи, скажи, мой другъ!» просплъ усиленно Александръ. — «Съ того», отвѣчалъ Леонадъ, опустя голову и запинаясь язвительно: «съ того... что... я думаю, онъ... ученый дуракъ.»

Леонадъ зналъ Александра совершенно; онъ точно вѣдалъ, въ которую минуту удобнѣе чернить у него клеветою и въ которую удачнѣе вредить ругательною насмѣшкою. Умѣлъ онъ различать тѣхъ людей, для очерненія которыхъ вдругъ и клевета и насмѣшка потребны ему были. Каллисеенъ казался ему толь мудрымъ и толь для него опаснымъ, что почелъ онъ за нужное употребить противъ него оба сіи орудія, недостойныя честнаго человѣка. Александръ такъ уязвленъ былъ вымышленнымъ отзывомъ Каллисеена о его слабодушіи, что самую брань: ученый дуракъ почелъ онъ внезапно исторгнутою изъ души Леонада силою самой истины.

«Непонятно,» говорилъ Александръ своему любимцу: «какъ мало ученіе прибавляетъ ума человѣку. Со всѣми знаніями Каллисеена я ласкаюсь, что онъ больше ошибся во мнѣ, нежели ты въ немъ.»—«Государь, отвѣчалъ ему Леонадъ: «мой судъ о немъ не можетъ быть пристрастенъ: онъ не былъ никогда моимъ учителемъ, а я всего менѣе желаю быть его ученикомъ. Но Каллисеенъ считаетъ себя вашимъ наставникомъ и думаетъ, что чѣмъ менѣе отдаетъ онъ справедливости вашимъ дарованіямъ, тѣмъ болѣе всякое ваше похвальное дѣяніе приписано будетъ его достоинству.»

Между тѣмъ Александръ велѣлъ всѣхъ пускать съ себѣ въ шатеръ. Вошелъ и Каллисеенъ. Государь взглянулъ на него съ нѣкоторымъ робкимъ смущеніемъ. Сколь ни глубоко выраженіе «ученный дуракъ» проникло въ душу Александра, но онъ не могъ вдругъ забыть, что ученый дуракъ вчера и третьяго дня былъ умнѣе цѣлаго совѣта и что онъ самъ ученаго дурака обнималъ съ нѣжными слезами, какъ мужа, плѣнившаго его сердце мудростію и человѣком-любіемъ. «Государь!» спросилъ его Каллисеенъ: «какое смятеніе объяло твою душу? Твой взоръ являетъ неудовольствіе, досаду и недоумѣніе!»—«Ты правду сказалъ», отвѣчалъ ему Александръ: «я дѣйствительно въ досадѣ; мнѣ случилось ошибиться въ одномъ изъ окружающихъ меня.

— 175 —

Я считалъ въ немъ много мудрости; а теперь вижу, что я въ его умѣ самъ глупо обманулся.»—«Сія ошибка не весьма важна для монарха», отвѣчалъ философъ: «отъ глупаго человѣка можно взять дѣло и поручить его разумному; но гибельна ошибка бываетъ для государя тогда, когда клеветника считаетъ онъ праводушнымъ; когда любитъ онъ того, кого всѣ ненавидятъ; когда ввѣряется тому, кто нашлымъ и безстыднымъ образомъ государскую довѣренность во зло употребляетъ; когда считаетъ другомъ того, кто вѣроломно завладѣлъ его душею.»

Каллисеенъ не зналъ отнюдь ни Леонада, ни клеветы, которою сей очернилъ его у Александра. Онъ почелъ за долгъ высказать все сіе нравоученіе тому, кто просилъ его у сильно говорить правду безъ опасенія. Александръ приведенъ былъ рѣчью Каллисеена въ пущее смятеніе. Онъ имѣлъ разумъ и тотчасъ почувствовалъ, что ни ученый, ни неученый дуракъ никогда такъ не говоритъ, какъ изъяснялся Каллисеенъ. Леонадъ, примѣтивъ сіе, вмѣшался въ рѣчь. «Изъ какой-бить Аристотелевой книги читаете вы проповѣдь?» спросилъ съ насмѣшкою у Каллисеена. — «Изъ той», отвѣчалъ ему философъ съ твердостію и съ нѣкоторымъ родомъ презирающей жалости: «изъ той, которая, какъ видно, вамъ не очень нравится».

Сей разговоръ пресѣкъ вошедшій въ шатеръ къ Александру вѣстникъ, который посланъ былъ съ рѣки Арбела отъ повелѣвающаго тамъ частію войска начальника, съ увѣдомленіемъ, что персіяне, всѣ свои остальныя силы собравъ, идутъ противъ грековъ. Тотчасъ Александръ пошелъ самъ на встрѣчу непріятелю. Совершенная надъ нимъ побѣда низложила персидскую монархію; но Дарій лишился жизни не въ сраженіи: онъ умерщвленъ былъ вѣроломно собственными своими подданными.

Славу побѣды отравлялъ разнесшійся скоро слухъ, что Дарій убитъ измѣннически повелѣніемъ самого Александра, который такъ возгнушался симъ недостойнымъ подозрѣніемъ, что велѣлъ сыскать убійцу и казнилъ его смертію. Симъ оправдался онъ предъ свѣтомъ совершенно. Каллисеенъ похвалилъ его поведеніе. «Чтò слышу я?» сказалъ ему Александръ съ холодною улыбкою. «Уже и Каллисеенъ лыстить мнѣ начинаетъ; помнится, для наставленія, а не для похвалъ прислалъ тебя Аристотель.» — «Государь!» отвѣчалъ Каллисеенъ: «между хвалою и лестію есть великая

— 176 —

разность. Я тебя хвалю; но не льщу тебѣ; долгъ философіи
обязываетъ меня хвалить добрыя дѣла и осуждать злыя.
О, боги! если когда-нибудь унизиншь ты себя къ послѣд-
нимъ, вѣрь мнѣ, найдутся люди и тогда тебя превозносить;
но сіи люди будутъ не философы.»

Леонадъ все сіе слушалъ, распалясь внутренно злобою
на Каллисеена; онъ нѣсколько разъ покушался было обра-
тить въ смѣхъ его нравоученія, но умѣлъ воздержаться.
Не взирая на то, что острота ума его была безмѣрная,
чувствовалъ онъ, что истинна, умнымъ человѣкомъ твердо
произнесенная, можетъ въ одинъ мигъ сдѣлать смѣшнымъ
самого насмѣшника. И такъ рѣшился онъ губить Каллиис-
еена скрытою клеветою, и скоро довелъ государя до того,
что одинъ видъ философіа сталъ уже ему въ тягость.

Въ сіе время Александръ предпріялъ путешествіе въ
Лівію ко храму Юпитера Аммона. За день передъ отъѣз-
домъ вышло росписаніе, комуѣхать при лицѣ государя.
Онъ взялъ съ собою весь свой совѣтъ; но надъ именемъ
Каллисеена написано было рукою Александра: позади въ
обозь.

Философъ ни малѣйше не тронутъ былъ симъ знакомъ
холодности государя, для того, что онъ ничѣмъ его не за-
служилъ; всего же менѣе оскорбленъ онъ былъ явнымъ къ
себѣ презрѣніемъ придворной черни, которая, прочитавъ
выраженіе: позади въ обозь, старалась оскорблять всячески
Каллисеена, ласкаясь, что такое поведеніе противъ впад-
шаго въ немилость всевысочайше причтено быть можетъ
за всенижайшее и вѣрнорабское усердіе къ произволенію
государя.

Между тѣмъ Александръ, въ самый день своего отъѣзда
увидѣвъ Каллисеена, совѣстился долго подойти къ нему;
наконецъ доброе сердце его превозмогло и онъ, вообра-
жая, что философъ огорчился его холодностію, хотѣлъ
его успокоить. «Я боюсь», говорилъ ему государь: «отяг-
чить тебя скорымъ путешествіемъ съ собою. Мы въ войнѣ
обыкли къ трудамъ, кои могли бъ тебя обременить. Слѣ-
дуй за мною такъ тихо, какъ тебя угодно.» — «Государь!»
отвѣчалъ ему Каллисеенъ: «повинуюсь твоей волѣ; но будь
увѣренъ, что для меня совершенно равно, Ăхать съ тобою,
или позади, если мое присутствіе не болѣе тебя полезно,
какъ мое отсутствіе.»

Сіи слова произнесъ Каллисеенъ съ такою кротостію, съ

— 177 —

такимъ простосердечіемъ, что самъ Александръ и всѣ
предстоящіе никакъ не могли ихъ приписать негодованію
философа, но видѣли въ нихъ одно искреннее его усердіе
быть полезнымъ государю. Леонадъ примѣтилъ, что Але-
ксандръ вдругъ сильно возмутился, и для того нужно ему
было разсѣять тотчасъ сіе смущеніе и не допустить серд-
це государя обратиться на добродѣтельное чувство. Онъ
подалъ знакъ остающимся военачальникамъ испрашивать
отъ Александра повелѣнія; а между тѣмъ подвезли колес-
ницу, въ которую Леонадъ нечувствительно посадилъ госу-
даря и увезъ его гораздо скорѣе, нежелп онъ уѣхать ду-
малъ.

Каллисеенъ, какъ ненужный государю человѣкъ, отпра-
вился, по его повеленнію, въ обозѣ съ ненужными вещами.
Скотазъ, начальникъ обоза, былъ изъ тѣхъ придворныхъ
тварей, коихъ поведеніе предъ знатными весьма подло, но
предъ тѣми, коихъ онъ не боялся, пли въ комъ не искалъ,
весьма грубо; словомъ, человѣкъ былъ низкій и глупъ до
невѣроятности; верблюды, лошади, ослы составляли су-
щество душевныхъ его чувствъ. Говоря объ нихъ, вдругъ
приходилъ онъ въ пресмѣшной восторгъ; но ни о чемъ уже
другомъ слова молвить не умѣлъ. Съ Каллисееномъ обо-
шелся такъ невѣжливо, какъ отъ Скотаза ожидать токмо
можно. «Зачѣмъ, старикъ, тащиться съ нами?» говорилъ
онъ съ презрѣніемъ философу: «здѣсь и безъ тебя грузно.
Я слышалъ, что ты философъ; дай-ка посмотрѣть на себя.
Мы ихъ при конюшнѣ не видывали; я чаю, полно есть-ли они и
при дворѣ.»—«Я никого не видалъ!» отвѣчалъ Каллисеенъ.
«Видно, что дворъ не ихъ жилпще.»—«У двора», гово-
рилъ Скотазъ важнымъ голосомъ: «надобенъ умъ, да и
умъ не твоему чета. Мы тутъ самъ около тридцати лѣтъ
шатаемся, но того и смотришь, что въ обѣду попадешь.»—
«Я не въ бѣдѣ», говорилъ Каллисеенъ. — «Да что жъ ты
не при лицѣ?» спросилъ его Скотазъ: «ты хочешь меня
увѣрить, что царскихъ любимцевъ въ обозъ отсылаютъ; нѣтъ,
старикъ, коль ты отданъ на мои руки, такъ видно, мода
съ тебя спала. Ты, я чаю, болтаньемъ своимъ досадилъ
многимъ господамъ. Я и самъ», примолвилъ Скотазъ, взды-
хая: «я и самъ за царскихъ ословъ страдалъ не однажды.»
Въ дорогѣ начиналъ онъ съ философомъ говорить о лоша-
дяхъ и верблюдахъ; но увидя, что философъ въ томъ дѣлѣ
ничего не разумѣлъ, возьмѣлъ онъ къ нему глубочайшее

— 178 —

презрѣніе, а потому и учредилъ съ нимъ свое поведеніе:
изъ колесницы, въ которую сперва посаженъ былъ Калли-
оенъ, высадилъ онъ его въ телегу. Не было пригорка, на
который бы не заставилъ онъ всходить и пѣшкомъ Калли-
оена. «Если бы случилось тѣбѣ везти на гору Леонада»,
говорилъ ему философъ: «ты поступилъ бы съ нимъ иначе,
нежели со мною.» — «Вотъ на!» отвѣчалъ Скотазъ: «да для
его высокопревосходительства я самъ бы радъ припрячься.»

Наконецъ, спустя нѣсколько дней по прибытіи Алексан-
дровомъ ко храму Юпитера, доѣхалъ туда и философъ.
Жрецы предуспѣли уже подлою лестію помрачить разсудокъ
государя. Каллисөенъ, услышавъ, что сей Аристотелевъ
ученикъ почитаетъ себя богомъ, называетъ себя Юпитеро-
вымъ сыномъ и проповѣдуетъ странныя басни о своемъ
происхожденіи, вошелъ въ чертогъ царскій и увидѣлъ
Александра, окруженаго воинами, не имѣющими о боже-
ствѣ понятія, и придворными, вѣрующими во все то, во
что государь приказываетъ вѣрить. Всѣ они дерзнули
утверждать, что Александръ есть богъ дѣйствительно. «Го-
сударь!» вопросилъ его философъ: «правда ли, что ты
богъ?» — «Правда!» — отвѣчалъ Александръ, покраснѣвъ и
запинаясь. «Государь!» говорилъ ему Каллисөенъ: «велико
твое требованіе, но не бойся, чтобъ философія обременила
тебя тяжкимъ порицаніемъ: она таковымъ мнѣніямъ только
лишь смѣется; но, ставъ богомъ, государь, если имъ стать
тебѣ угодно, помышляй, къ чему обязетъ тебя сіе великое
титло. Боги отъ единыхъ благотвореній познаются; за усер-
діе къ себѣ платятъ они милостями, за обожаніе нокрови-
тельствомъ. Иногда мещутъ они громъ, но мещутъ про-
тивъ воли; паче всего въ свѣтѣ любятъ они творить блажен-
ство смертныхъ.»

Каллисөенъ уклонился отъ приношенія жертвы ученику
друга своего Аристотеля, отозвавшись, что въ Ликеѣ не
привыкли они находить боговъ такъ съ собою близко. Отъ
новаго бога ожидалъ онъ новаго какого-нибудь преступле-
нія, дабы употребить противъ него всю строгость, како-
вою философія на исправленіе смертныхъ ополчается; къ
несчастію, ожиданіе его не много продолжалось. Чрезъ
нѣсколько мѣсяцевъ мнимый сынъ Юпитера впалъ во всѣ
гнусные пороки: земной богъ спился съ кругу; пронзилъ
въ безуміи копьемъ сердце друга своего Клита, и однажды

— 179 —

послѣ ужина, въ угодность пьяной своей наложницѣ, превратилъ онъ въ пепелъ великолѣпный городъ.

Слухъ о сихъ мерзостныхъ злодѣяніяхъ воспалилъ рвеніе Каллисөена. Онъ вбѣжалъ въ чертоги монарха, не ужасаясь величества его, ни множества окружающихъ его полководцевъ и сатраповъ. «Александръ!» возопилъ онъ: «симъ ли образомъ чаешь ты достоинъ быть олтарей? Ты друга умерщвляешь, тысячи невинныхъ своихъ подданныхъ предаешь пламени.... Чудовище! ты имени человѣка не достоинъ!» Отъ сихъ словъ изумленіе объяло всѣхъ предстоявшихъ; но скоро превратплось оно въ лютость. Придворные возбуждали паче злобу Александра, который, будучи вѣ себя отъ гнѣва, поручилъ Леонаду изобрѣсти достойную казнь неслыханному у двора дерзновенію Каллисөена.

Леонадъ имѣлъ безчеловѣчіе немилосердо мучить сего почтеннаго мужа и вкинуть потомъ въ ужасную тюрьму. Между тѣмъ какъ изыскивали для него родъ лютѣйшей казни, болѣзненное страданіе, соединясь съ тяжестію оковъ, извлекло изъ бреннаго тѣла его великую душу.

По кончинѣ самого Аристотеля найдено въ бумагахъ его слѣдующее письмо Каллисөеново, писанное за нѣсколько часовъ предъ его смертію. Здѣсь предлагается оно съ отмѣткою его друга.

## Письмо Каллисөена.

«Умираю въ темницѣ; благодарю боговъ, что сподобили «меня пострадать за истину. Александръ слушалъ моихъ «совѣтовъ два дни, въ которые спасъ я жизнь Даріева «рода и избавилъ жителей цѣлой области отъ конечнаго «истребленія. Прости!»

## Отмѣтка рукою Аристотеля.

«При государѣ, котораго склонности не вовсе развра- «щены, вотъ что честный человѣкъ въ два дни сдѣлать «можетъ!»

— МЕРЬ —

СЛОВО

НА

ВЫЗДОРОВЛЕНІЕ

ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЫСОЧЕСТВА

ГОСУДАРЯ ЦЕСАРЕВИЧА

И

ВЕЛИКАГО КНЯЗЯ

ПАВЛА ПЕТРОВИЧА

ВЪ 1771 году.

Насталъ конецъ страданію нашему, о Россіяне! Исчезъ страхъ и восхпщается духъ веселіемъ. Се Павелъ, Отечества надежда, драгоцѣнный и единый залогъ нашего спокойства, является очамъ нашимъ, исшедши изъ опасности жизни своея, ко оживленію нашему. Боже Сердцевѣдецъ! зри слезы, извлеченные благодарностію за Твое къ намъ милосердіе; а ты, Великій Князь, зри слезы радости, изъ очей нашихъ ліющіяся. Любезные сограждане! кого мы паки зримъ!... Какая грозная туча отвлечена отъ насъ Десницею Всевышняго! Единое о ней воображеніе вселяетъ въ сердца ужасъ, ни съ чѣмъ несравненный, — развѣ съ радостію, коею нынѣ объемлется духъ нашъ!

Среди веселыхъ восклицаній Твоихъ, Дражайшее Отечество, дерзаю и я возвысить слабый гласъ мой. Изображу Тебя съ Павломъ оживотворенное и колико будетъ силъ, прославлю Его добродѣтели и Твое блаженство. Если нѣтъ витійства въ моемъ словѣ, не жалѣю о томъ. Истина простымъ повѣствованіемъ довольна бываетъ и я по крайней мѣрѣ исполню долгъ гражданина и удовлетворю желанію моего собственнаго сердца.

Ты не будешь отлучена отъ слова сего, о Великая Монархиня, матерь чадолюбивая, источникъ славы и блажен-

— 181 —

ства нашего! Ты купно страдала съ Павломъ и Россію и
вкушаешь съ Ними днесь общее веселіе. Съ начертаніемъ
Ихъ состоянія изображу чувствіе и Твоей добродѣтельной
души; а изъява я оное, подамъ свѣту примѣръ великій.

Когда вселенная обратила съ удивленіемъ на Россію свои
очи, когда слава побѣдъ нашихъ гремѣла во всѣхъ предѣ-
лахъ Свѣта, когда потомки Чингисхановы, сихъ древнихъ
утѣснителей Россіи и побѣдителей Свѣта, подъемля къ Ека-
теринѣ длани своя, отвращали очи и сердца отъ гордаго
врага Ея: тогда внезапное смущеніе вселилось въ восхищен-
ныя радостію сердца наши. Слухъ о Павловой болѣзни,
еще въ самомъ началѣ ея, подобно пламени лютаго пожа-
ра, изъ единаго дома въ другой пронесся мѣновенно. Въ
единый часъ ощутили всѣ душевное уныніе. Еще большая
опасность была непредвидима, еще въ цвѣтущей Павла-
юности, крѣпость тѣла Его сопротивлялась бодрственно пер-
вому стремленію болѣзни; но, не взирая на сіе, невольный
трепетъ объялъ всѣхъ сердца и души. Толь сильно есть
усердіе добрыхъ гражданъ къ Государямъ своимъ! Тогда
Екатерина, великая и въ самой печали своей, возмутилась
нетерпѣніемъ зрѣти Сына своего. Спѣшитъ Она оставить
то пріятное уединеніе, куда нѣкогда Петръ, созидая градъ
свой и Россію, приходилъ отъ трудовъ принимать успокоеніе.
Сражаясь съ скорбію своею, Павелъ узрѣлъ идущую
къ себѣ Государыню и мать, и нѣкую новую крѣпость ощутила
душа Его. Самая болѣзнь укротила въ тотъ часъ свое стрем-
леніе, какъ будто бы, терзая сына, хотѣла пощадити ма-
тернее сердце; но судьбы Превѣчнаго восхотѣли на нѣкіе
часы поставить Россію при самой бѣдѣ пучинѣ. Страна, удив-
ляющая землю и дающая ей нынѣ зрѣлище великое и слав-
ное! Самъ Господь отвлекъ тебя отъ края сей пучины! Ве-
лико счастіе твое, но и напасть ужасная грозила. Воспомя-
ну о ней, да больше ощутимъ, колико Небеса Россію за-
щищаютъ.

Возможно ли безъ трепета воспомянуть тѣ лютые часы,
въ кои едва не пресѣклась жизнь толико драгоцѣнная, жизнь
толк многимъ народамъ нужная? И какъ, не ужасаясь, при-
вести себѣ на мысль тѣ самыя минуты, въ кои носящія
громъ тучи разверзались надъ Россами. Уже лютость бо-
лѣзни побѣждала и крѣпость Павлову, и старанія мужей,
просвѣщенныхъ наукою и усердіемъ. Вострепетала Россія,
неизреченный ужасъ объялъ души, и жестокая печаль прон-

— 182 —

зила всѣхъ сердца! Самый народъ, вѣчно лести не знающій
и всегда носящій на лицахъ сердецъ своихъ зерцало, — са-
мый сей народъ стеналъ и проливалъ слезы. Колико тяж-
кихъ воздуханій восходило къ небесамъ! Коликимъ моле-
ніямъ внималъ Всевышній! Никогда искреннѣе оныхъ не мо-
гутъ люди приносить Творцу своему. Иной, обремененный
лѣтами, воздѣвъ на небо слабяя руки, «Боже праведный!»
вопіетъ горестно, «то ли Твой предѣлъ, чтобъ глубокая ста-
рость огорчалась впя увядающую юность и чтобъ мнѣ суж-
дено было терзаться о томъ, чѣмъ позднѣйшіе потомки
должны быть оскорблены. Не моя, но Павлова жизнь по-
требна къ счастію дѣтей моихъ!» Иной, въ первыхъ младен-
чества лѣтахъ, въ сей прекрасной веснѣ человекѣческаго вѣ-
ка, не зная зла и доселѣ не ощущая горести, зритъ матерь
свою съ слезахъ, извлекаемыхъ опасностію Павла, обра-
щаетъ на нее невинные взоры, утѣшаетъ ее младенческою
лаской; но видя горесть ея непрерываему, самъ унываетъ,
плачетъ и будто чувствуетъ, что въ тѣ часы угрожаетъ ему
собственная напасть его. IIной, въ крѣпости лѣтъ своихъ,
истинный сынъ Отечества и усердный сердцемъ къ Павлу,
познавъ опасность предстоящую и возмутаясь духомъ, устре-
мяется къ другу своему. «Трепещи,» вопіетъ ему, «гибнетъ
Отечество наше: Павлова жизнь едва ли не въ отчаяніи,
и чтò съ нами будетъ, когда Его лишимся!» Не хотя вѣ-
рити толь грозной вѣсти, другъ его хочетъ и себя, и его
утѣшти: — «Можетъ быть, Богъ къ намъ милосерднѣе,»
отвѣчаетъ ему, «можетъ быть, страхъ больше.» — «Не сум-
нись и ужасайся,» прерываетъ тотъ рѣчь его: «ударъ ко-
нечно близокъ. Я видѣлъ Павлова наставника, сего поч-
теннаго мужа, умѣющаго толь много владѣть движеніями
сердца своего, видѣлъ его стеняща и сокрывающа слезы
своя. Когда Панинъ рыдаетъ о Павловой опасности, Рос-
сія должна пролить источники слезные.»

Въ толь лютые часы для истинныхъ Россіянъ какое нѣж-
ное и велпкое зрѣлище представляетія очамъ нашимъ! Тер-
заемая скорбнымъ чувствіемъ сердца своего, пронзенная
нѣжнѣйшею любовію къ сыну, достойному таковыя матери,
Екатерина вступаетъ во тѣ чертоги, гдѣ Павелъ начи-
налъ уже упадать подъ бременемъ болѣзни своея. Прибли-
жается къ Нему, зритъ измѣненные черты Его лица, бла-
нѣя простираетъ къ Нему трепещущую руку. Тогда Павелъ,
возведъ утомленныя очи и видя предъ собою страждущую

— 183 —

матерь, забылъ свою болѣзнь, и въ ту минуту страданіе Ея
стало единою Его скорбію. Собравъ оставшіяся силы, при-
носитъ Онъ къ устамъ своимъ руку возлюбленныя матери,
лобызаетъ ее нѣжно. Екатерина хощетъ утѣшити сына сво-
его нѣкими словами, но рыданіе прерываетъ слова Ея. Уже
не въ силахъ Она удерживать болѣе скорби своей во внут-
ренности сердца: едва не предается всей своей горести; но,
воззрѣвъ на предстоящихъ своихъ подданныхъ, поражен-
ныхъ симъ зрѣлищемъ, хощетъ Она, изъ любви и жалости
кънимъ, одолѣти самое природы чувство: мгновенно отвраща-
етъ отъ нихъ ослезляшія очи, останавливаетъ рыданіе и ста-
рается сокрыть отъ нихъ и лютое свое страданіе и опасность
жизни Павловой. Се свойство великія души! Се примѣръ
земнымъ владыкамъ! Блаженна та страна, гдѣ царь владѣетъ
и сердцами народа, и своимъ собственнымъ.

Но пришедъ отъ страждущаго сына въ тѣ свои чер-
тоги, кои часто зрятъ Тебя, Великая Монархина, размыш-
ляющею наединѣ о благѣ народа Твоего, когда уже ни чей
видъ не принуждалъ Тебя скрывать скорби внутри сердца
Твоего, когда уже могла Ты воздать природѣ горестную
дань и когда ничто не воспрещало Тебѣ рыдать и размы-
шлять, какимъ лютѣйшимъ чувствіямъ предалась тогда ду-
ша Твоя! Какія рѣки слезъ полился изъ очей Твоихъ! Ма-
терь Павла и народа своего, Ты зрѣла перваго при концѣ
жизни, а другаго при концѣ блаженства, дарованнаго ему
премудростію Твоею... Ужасное воображеніе, извлекающее
навсегда слезы изъ чувствительныхъ сердецъ!

Отвращая ударъ толико грозный, Навелъ противобор-
ствовалъ болѣзни крѣпостію духа. Ослабѣли Его тѣлесныя
силы; но душевныя тѣмъ паче вознеслися. Онъ зналъ, что
съ сохраненіемъ жизни Его сопряжено истинное благо на-
рода, Имъ любимаго и Ему усерднаго. Онъ зналъ, что сіе
едино, кромѣ человѣческой любви къ жизни своей, налага-
ло на Него особливый долгъ одолѣвать болѣзненное чувство
величествомъ души. Съ какою твердостію, съ какимъ му-
жествомъ исторгалъ Онъ себя изъ челюстей смерти, вознес-
шей на Него острую косу! Спокоенъ въ мученіи, никогда
нетерпѣніемъ не раздражалъ Онъ болѣзни, и въ тѣ часы,
когда душа Его едва не оставляла терзаемаго тѣла, въ тѣ
лютѣйшіе часы являлъ Онъ тѣ же самыя добродѣтели, ко-
торыя обыкъ творити въ крѣпости силъ своихъ. Благоче-
стіе, Богу толь любезное и возвьющее къ Нему души

— 184 —

смертныхъ, обитало въ Его сердцѣ, возбуждало въ Немъ надежду, ободряло Его силы и преклоняло Небеса на попощь Его. Кротость нрава ни на единый мигъ не прерывалась лютостію болѣзни. Каждый знакъ воли Его, каждое слово изъявляло доброту Его сердца. Да не исходятъ вѣчно изъ памяти Россіянъ сіи Его слова, исшедпія изъ сердца и прерываемыя скорбію. Мнѣ то мучительно, говорилъ Онъ, что народъ безпокоится моею болѣзнію. Таковое къ народу Его чувство есть неложное предзнаменованіе блаженства Россіянъ и въ позднѣйшія времена...

Но ты, который благимъ воспитаніемъ вселилъ въ Него сіе драгоцѣнное намъ чувство, мужъ истиннаго разума и честности, превыше нравовъ сего вѣка! твоп Отечеству заслуги не могутъ быть забвены. Ты вкоренилъ въ душу Его тѣ добродѣтели, кои составляютъ счастіе народа и должность Государя. Ты далъ сердцу Его ощутить тѣ священныя узы, кои соединяютъ Его съ судьбою милліоновъ людей и кои милліоны людей съ Нимъ соединяютъ. Коликими ранами сердце твое было уязвлено во время Павловой опасности! Любя Его нѣжно, насадя въ душѣ Его добродѣтель, просвѣтя познаніями разумъ Его, явя въ Немъ человѣка, и уготовавъ Государя, сносно ль было видѣти тѣбѣ приближающуюся минуту, въ которую ты могъ разстаться съ Нимъ навѣки! Воспомни тѣ часы, когда обращены были взоры твоп на страждущаго Павла, когда, терзаясь самъ душевно, орошалъ Его слезами, держалъ Его въ своихъ объятіяхъ, прижавъ къ трепещущей груди своей, и ожидалъ послѣдняго конца жизни драгоцѣнной; не сами ль Небеса тогда подкрѣпляли тебя для Павла и Отечества?

Наконецъ, о радость неизрѣченная! о счастіе, избавившее Россіянъ отъ погибели! наконецъ прошла безвредно страшная туча, гремѣвшая надъ нами. Превѣчный съ высоты престола Своего, взирая на слезы и моленія Екатерины, на добродѣтели болѣщаго, на вопль и стенанія многочисленнаго народа, подвигся о людяхъ своихъ на милосердіе. Велѣніемъ Его, Ангелъ смерти, летящій къ Наслѣднику Престола Россійскаго, остановилъ страшное свое терченіе. Здравіе — сей дражайшій людямъ даръ небесный, возвращено стало Павлу. Возсіялъ прекрасный день по часахъ толико мрачныхъ! Тяжкія стенанія премѣняются во гласы радости. Оживотворенная Россія возноситъ къ небесамъ благодарныя моленія и сіе чистое приношеніе весе-

— 185 —

лящихся сердцемъ, проницая предѣлы непзвѣстные, достигаетъ до Самого Творца вселенныя и пріемлется отъ Него съ тою благостію, съ которою внималъ Онъ воздыханіямъ Россіянъ.

А Ты, торжествующая нынѣ возвращеніе къ жизни возлюбленнаго сына, матерь нѣжная, Монархина Великая! Ты, которой добродѣтели и моленія были предстательми предъ Творцемъ за созданіе Его, Тобою правимое! Ты, благодаря Десницу, востановившую Павла, возрадуйся днесь всѣмъ сердцемъ своимъ. Се Онъ, се Твой достойный сынъ, о комъ Ты страдала, въ комъ душа твоя обитаетъ, котораго любовь къ Тебѣ ни съ чѣмъ на свѣтѣ несравненна! Пріими Его въ свои объятія, пролей радостныя слезы! Онъ живъ и будетъ вѣчно Твоимъ утѣшеніемъ, и будетъ славою народа, къ обоимъ Вамъ усерднаго!

Къ тебѣ, Великій Князь, возврашенный отъ Небесъ Россіянамъ! къ Тебѣ, виновникъ общія радости! обращаю мое слово. Торжествуй и восхищайся веселіемъ сердечнымъ! Возсылай благодареніе къ Вышнему всѣхъ благъ Источнику, который, отторгнувъ Тебя отъ вратъ смерти, явилъ чрезъ то вселенной, что Ты Имъ на свѣтъ произведенъ для счастія и самыхъ будущихъ вѣковъ; но чѣмъ лучше возможешь изъявить свое признаніе Оживотворившему Тебя, какъ исполненіемъ закона Его, который есть вся сила и безопасность законовъ человѣческихъ? Сохраняй вѣчно въ своемъ сердцѣ сей новый опытъ нѣжнѣйшія любви, который Матерь Твоя и Государыня изъявила Тебѣ, страдая съ Тобою купно. Да будетъ премудрость Ея вождемъ Твоимъ; дѣла Ея правиломъ, кроткая душа Ея великимъ Тебѣ примѣромъ! Люби Россіянъ, Ты не можешь сомнѣваться, Государь, о ихъ къ Тебѣ усердіи, измѣряя оное по тѣмъ горестнымъ чувствамъ, которые терзали насъ во время опасности жизни Твоей. Сіи страшныя минуты, въ кои лесть умолкаетъ, и Царь и рабъ равно судимы бываютъ, сіи минуты открыли Тебѣ сердце и души каждаго гражданина. Люби ихъ столько, сколько Самъ Ты имъ любезенъ. Позволь, о Государь! вѣщать Тебѣ гласомъ всѣхъ моихъ согражданъ. Сей гласъ произнесетъ Тебѣ нѣкія истины, достойныя Твоего вниманія. Буди правосуденъ, милосердъ, чувствителенъ къ бѣдствіямъ людей, — и вѣчно въ ихъ сердцахъ Ты будешь обитати. Не ищи, Великій Князь, другія себѣ славы. Любовь народа есть истинная слава Государей. Буди властелиномъ

— 186 —

надъ страстями своими и помни, что тотъ не можетъ вла-
дѣть другими съ славою, кто собой владѣть не можетъ.
Внимай единой истинѣ и чти лесть измѣною. Тутъ нѣтъ
вѣрности къ Государю, гдѣ нѣтъ ея къ истинѣ. Почитай
достоинства прямыя и награждай заслуги. Словомъ, имѣй
сердце отверзто для всѣхъ добродѣителей — и будешь слав-
венъ на землѣ и угоденъ Небесамъ.

О Россіяне! еслибъ Павлова судьба зависѣла отъ наше-
го къ Нему усердія, то бы не оставалося на свѣтѣ ни для
Него чего желать, ни намъ чего страшиться. Безпредѣльно
сіе усердіе наше, равно какъ и небесныя къ намъ благо-
дѣянія. Не Само ли Божество возвратило нынѣ жизнь Тому,
Кто для нашихъ ж изней толико нуженъ! Безъ сомнѣнія Оно
даровало намъ Его залогомъ нашего блаженства, Екатери-
ною устрояемаго. Велико сіе блаженство наше! Цѣлый Свѣтъ
на Него съ удивленіемъ взираетъ, или паче Екатерина
обращаетъ на насъ очи цѣлаго свѣта. Премудрость Ею ру-
ководствуетъ, успѣхи слѣдуютъ дѣламъ Ея, побѣды увѣн-
чиваютъ Ея лаврами и славою Ея славится Россія! Въ Ней
имѣемъ мы настоящее благо наше, а въ Павлѣ надежду
будущихъ блаженствъ. Потщимся, любезные сограждане, по-
тщимся навсегда быти Ихъ достойными! Не пощадимъ ничего
для Нихъ и для Отечества. Въ томъ состоитъ истинный
долгъ нашъ. О, коль любезенъ намъ сей долгъ', съ коимъ
и польза, и слава наша вѣчно сопряжены (43).

— 186 —

О ПЫТЪ
РОССІЙСКАГО СОСЛОВНИКА.

Старый, давный, старинный, ветхій, древній, заматеръный.

Старо то, чтò давно было ново; стариннымъ называется
то, чтò ведется издавна. Давно то, чему много времени
прошло. Въ настоящемъ употребленіи ветхимъ называется
то, что отъ старости истѣло или обвалилось. Древне то, чтò
происходило въ отдаленнѣйшихъ вѣкахъ. Заматерѣло то,
что временемъ сильно окоренѣло и огрубѣло.

Старый человѣкъ обыкновенно любить вспоминать давных
происшествія и разсказывать о старинныхъ обычаяхъ; а если
онъ скупъ, то въ сундукахъ его найдешь много ветхаго;
нерѣдко бываетъ онъ заматерѣлъ въ своихъ привычкахъ.
Сихъ примѣровъ столько бывало и въ древнія времена.

Обманывать, проманивать, проводить.

Всѣ сіи слова значитъ ложь представлять истиною. Обма-
ниваютъ тѣ, кои умышленно облекаютъ ложь всею наруж-
ностію правды. Проманивать есть не дѣлать объщаемаго,
питая тщетною надеждою; проводить значитъ брать при-
творно участіе въ чью-нибудь пользу, дѣйствуя во вредъ.

Кто не любить истины, тотъ часто обманутъ бываетъ.
Проманивать есть большихъ бояръ искусство. Стряпчіе
обыкновенно проводятъ челобитчиковъ.

Чувство, чувствованіе, чувственность, чувствительность,
ощущеніе.

Чувства суть способности, коими животное приемлетъ впе-
чатлѣнія внешнихъ вещей; чувствованіями называются ду-
шевныя движенія и страсти; чувственность есть прилѣпле-
ніе къ удовольствіямъ чувствъ своихъ; чувствительность

— 188 —

есть качество, коимъ тѣло или душа стремительно проницаются; ощущеніе есть то самое впечатлѣніе, которое душа отъ внѣшнихъ вещей пріемлетъ.

Счастливъ, кто въ старости сохраняетъ всѣ свои чувства. Благороденъ, кто имѣетъ велпкодушныя чувствованія. Благоразумный всего своего удовольствія въ одной чувственности не полагаетъ; честный человѣкъ принимаетъ съ особливою чувствительностію все, чтò честь его трогаетъ; дурная музыка и всякое дурное дѣйствіе производятъ въ насъ непріятное ощущеніе.

### Робкій, трусливый.

Робкій бѣжптъ назадъ, трусливый нейдетъ впередъ; робкій не защищается, трусливый не падаетъ. Не льзя надѣяться ни на сопротивленіе робкаго, ни на помощь трусливаго.

### Основать, учредить, установить, устроить.

Основати значитъ положить чему нибудь прочное начало; учредить значитъ привести вещи въ такой порядокъ, чтобы каждая была на своей чредѣ; установить есть не чтò иное, какъ опредѣлить уставы или правила, по коимъ въ дѣлѣ слѣдовать; устроить разумѣется распорядить вещи такъ стройно, чтобы развращеніе до нихъ не прикоснулось.

Въ Россіи Екатерина II основала общество благородныхъ дѣвицъ, учредила намѣстничества, установила совѣстный судъ и устроила благочиніе.

### Понятіе, мысль, мнѣніе.

Понятіе есть то познаніе, которое разумъ имѣетъ о какой-нибудь вещи или дѣлѣ. Мысль есть дѣйствіе существа разумнаго. Мнѣніе есть слѣдствіе размышленій.

Не льзя имѣть понятія о вещи, если не обратишь къ ней мыслей своихъ; понявъ же ее яснымъ образомъ, не льзя ошибиться въ своемъ объ ней мнѣніи.

Сколько судей, которые, не имѣвъ о дѣлахъ яснаго понятія, подавали на своемъ роду весьма много мнѣній, въ которыхъ весьма мало мыслей.

### Обида, притѣсненіе.

Обида есть вредъ, приключаемый чести или имуществу. Притѣсненіе есть недопущеніе пользоваться правомъ своимъ.

Не дѣйствуютъ законы тамо, гдѣ обиженный притѣсняется.

— 189 —

Сумазбродъ, шаль, невпѣжда, глупецъ, дуракъ.

Сумазбродъ никогда не слѣдуетъ разсудку, съ котораго сбрелъ, а руководствуется во всѣхъ своихъ дѣлахъ однимъ воображеніемъ. Шаль притворяется обыкновенно глупѣе, не-жели онъ есть, для того, что безъ сего притворства не стало бы природнаго ума его возбудить на себя вниманія. Невпѣжда называется человѣкъ безъ просвѣщенія. Глупецъ тотъ, ко-тораго умъ весьма ограниченъ. Дуракъ, который ума вовсе не имѣетъ.

Сумазбродъ весьма опасенъ, когда въ силѣ. Шаль часто дурачествомъ досаждаетъ. Невпѣжда обыкновенно въ своихъ мнѣніяхъ упрямъ. Глупцы смѣшны въ знати. Дураку законъ не писанъ.

Несчастіе, напасть, бпда, бпдствіе.

Всѣ сіи слова возвѣщаютъ и знаменуютъ злоключенія; но несчастіе называется всякое злое происшествіе; напасть же есть злоключеніе нечаянное. Бѣда также есть нечаянное зло, но грозящее еще лютѣйшими слѣдствіями. Бѣдствіе значитъ то же самое, но въ обширнѣйшемъ смыслѣ упо-требляется.

Потерять друга есть несчастіе; лишиться разбойниками всего имѣнія есть напасть; бѣда ручаться за мотовъ; го-лодъ и язва суть народное бпдствіе.

Полно, довольно.

Оба сіи нарѣчія принадлежатъ до количества съ тою раз-ностію, что полно имѣетъ бѣльшее отношеніе къ тому, ко-личеству, которое имѣть желаешь, а довольно къ тому ко-торое употреблять хочешь.

Скупому сколько денегъ ни давай, никогда не скажетъ полно. Для мота не довольно миллионовъ. Если находятъ въ рюмку черезъ край, то и пьяница скажетъ: полно, хотя ему и не довольно. Многіе, имѣя посредственный доходъ, гово-рятъ: для насъ его довольно, но рѣдкій скажетъ полно же-лать больше.

Проступокъ, вина, преступленіе, злодѣяніе, грѣхъ.

Проступокъ есть меньшая степень погрѣшенія. Виною называется ненаблюденіе предписанныхъ должностію пра-вилъ. Тяжкая вина, то-есть важное нарушеніе закона, име-нуется преступленіемъ. Злодѣянія происходятъ отъ безмѣр-наго развращенія сердца. Злодѣй обыкновенно безчеловѣ-

— 190 —

чень, вѣроломенъ и врагъ общія безопасности. Грѣхъ есть
дѣйствіе противу гласа совѣсти.

Проступокъ свойственъ слабости человѣческой и легко
бываетъ извиняемъ. Не всякая вина заслуживаетъ наказа-
нія. Надлежитъ преступленіе изслѣдовать весьма осторожно
прежде, нежели осудить преступника къ наказанію. Злодъ-
яніе достойно казни. Грѣхамъ судія Богъ.

Худо понять приказъ начальника есть проступокъ. Заб-
веніемъ не исполнить повелѣнія начальника — вина. Ослу-
шаніе начальству — преступленіе. Умыселъ противу началь-
ства — злодѣяніе. Предъ начальствомъ благодѣтельствую-
щимъ грѣхъ быть неблагодарну.

## Низкій, подлый.

Человѣкъ бываетъ низокъ состояніемъ, а подлѣ душею.
Въ низкомъ состояніи можно имѣть благороднѣйшую душу,
равно какъ и весьма большой баринъ можетъ быть весьма
подлый. Человѣкъ. Слово низкость принадлежитъ къ состоянію,
а подлость къ поведенію; ибо нѣтъ состоянія подлаго, кромѣ
бездѣльниковъ. Въ низкое состояніе приходитъ человѣкъ
иногда поневолѣ, а подлымъ всегда становится добровольно.
Презрѣніе знатнаго подлеца къ добрымъ людямъ низкаго со-
стоянія есть зрѣліще, унижающее человѣчество.

Помогать, пособлять, вспомоществовать, давать помощь.

Въ нуждѣ помогаютъ; въ трудѣ пособляютъ; въ недо-
статкѣ вспомоществуютъ; для обороны даютъ помощь.

Состраданіе велитъ помогать бѣднымъ; великодушіе в же-
четъ пособлять безсильнымъ; щедрый человѣкъ своимъ
излишкомъ вспомоществуетъ другимъ въ недостаткахъ. Че-
ловѣчество заставляетъ подавать помощь баззащитнымъ.

## Безпорочность, добродѣтель, честь.

Часто безъ разбору говорится: онъ ведетъ жизнь безпо-
рочную, добродѣтельную, честную; но чтобъ узнать, всѣ ли
сіи выраженія единообразно употреблять можно, надлежить
опредѣлить разумъ каждаго.

Безпорочность поставляетъ себѣ правиломъ не дѣлать то-
го другому, чего бы не пожелалъ себѣ. Добродѣтель рас-
пространяетъ сіе правило гораздо далѣе и велить дѣлать
тѣмъ другимъ, чего бы пожелалъ себѣ. Безпорочность обык-
новенно меньше заслуживаетъ похвалы, нежели добродѣтель.

— 191 —

Первая можетъ происходить и отъ страха наказанія; но по-
слѣдняя есть великодушное стремленіе человѣка жертвовать
другому своимъ благосостояніемъ. Чѣмъ таковая жертва
важнѣе, тѣмъ славнѣе добродѣтель.

Состоянія людей такъ многообразны, что, при различеніи
добродѣтели отъ безпорочности, необходимо надобно раз-
смотрѣть внимательно, какой человѣкъ, въ какое время и
въ какихъ обстоятельствахъ сдѣлалъ доброе дѣло.

Иногда безпорочность достойна похвалы гораздо больше,
нежели самая добродѣтель. Богатый человѣкъ, не разстро-
ивая нимало своего состоянія, помогъ бѣдному нѣкото-
рымъ подаяніемъ. Угнетенный нищетою возвратилъ от-
данную ему на сохраненіе вещь, о которой никто не зналъ,
что она у него въ сохраненіи. Одинъ изъявилъ добродѣ-
тель, другой безпорочность; но которая должна бѣльшаго по-
чтенія? Можно сказать, что безпорочность бѣднаго есть уже
добродѣтель; а добродѣтель богатаго есть только что без-
порочность.

Сверхъ сихъ качествъ, долженствующихъ руководство-
вать нашими дѣлами, есть третіе, весьма достойное вни-
манія: честь.

Безпорочный бываетъ таковымъ по воспитанію, для соб-
ственныхъ выгодъ и повинуясь законамъ; добродѣтельный
слѣдуетъ часто въ дѣлахъ своихъ разсужденію; но честный
человѣкъ не закону повпнуется, не разсужденію слѣдуетъ,
не примѣрамъ подражаетъ: въ душѣ его есть нѣчто вели-
чавое, влекущее его мыслить и дѣйствовать благородно.
Онъ, кажется, самъ себѣ законодателемъ. Въ немъ нѣтъ
робости, подавляющей въ слабыхъ душахъ самую добродѣ-
тель. Онъ никогда не бываетъ орудіемъ порока. Онъ въ
своей добродѣтели самъ на себя твердо полагается.

Лпнивый, праздный.

Лпнивый бываетъ, кажется, таковымъ больше отъ распо-
ложенія тѣла, а праздный больше отъ расположенія души.
Лпнивый боится при дѣлѣ труда, а праздный не терпитъ
самаго дѣла. Трудолюбивый становится иногда лпнивымъ,
но не празднымъ; ибо праздный отъ роду не бывалъ тру-
долюбивымъ. Лпнивый, побѣждая свой порокъ любочесті-
емъ, можетъ бытъ отечеству весьма полезенъ своюю служ-
бою; праздный шатается обыкновенно или безъ дѣла у двора,

— 192 —

или въ непрестанныхъ отпускахъ, или не служа въ отстав-
кѣ, и исчезаетъ съ именемъ презрительнаго тунеядца.

Запамятовать, забыть, предать забвеню.

Запамятовалъ тотъ, кто не можетъ вспомнить. Забылъ,
кто совсемъ неъ память о какой-нибудь вещи или дѣлѣ.
Предать забвеню есть никогда не вспоминать.

Можно запамятовать имя судьи, который грабить; но трудно забыть, что онъ грабитель, и само правосудіе обязано преступленіе его не предавать забвению.

Власть можетъ повелѣть такое-то дѣло предать забвеню;
но нѣтъ на свѣтѣ власти, которая могла бы повелѣть то
же самое дѣло не только забыть, ниже запамятовать.

Совершить, окончить, прекратить.

Совершить есть додѣлать то, чего много уже сдѣлано.
Оканчиваютъ начатое, продолжая работу. Прекращаютъ тѣ,
кои недоковченное прерываютъ, или вовсе уничтожаютъ.

Чтобъ написанная купчая пмѣла свое дѣйствіе, необходи-
мо надобно оную совершить. Тяжбу начать легко, да окон-
чать трудно. Совѣстный судъ преклоняетъ судимыхъ пре-
кращать распри примиреніемъ.

Званіе, чинъ, санъ.

Званіе есть должность, въ службѣ отправляемая, или мѣ-
сто въ службѣ занимаемое. Чины, суть степени чести, на
которыя государь достойныхъ людей возводитъ. Санъ есть
верховное достоинство, сопряженное съ важнѣйшимъ госу-
дарственнымъ служеніемъ. Званіе, напримѣръ, засѣдателя,
предсѣдателя, предводителя. Чинъ прапорщика, маіора, бри-
гадира. Санъ намѣстника, военачальника, градоначальника
и проч.

Можно имѣть званіе безъ чина, но стыдно брать чины
безъ званія. Кто въ большомъ санъ не имѣетъ большой
души, тотъ не возбудить никогда къ себѣ внутренняго
почтенія.

Въ званіе опредѣляютъ, чиномъ жалуютъ, саномъ обле-
каютъ.

Не можно сказать: онъ пожалованъ засѣдателемъ; ибо въ
одномъ мѣстѣ можетъ засѣдать и поручикъ и генералъ-
поручикъ. Нельзя сказать: онъ опредѣленъ бригадиромъ;
ибо, будучи пожалованъ въ сей чинъ, можетъ оставаться ири

— 193 —

тромъ же званіи, въ которое опредѣленъ былъ въ прежнемъ
своемъ чинѣ. Саномъ обыкновенно облекаются большихъ
чиновъ особы; но не всякій большой чинъ есть сань, ибо
не всякій большой чинъ налагаетъ важное государственное
служеніе. Есть большіе чины, въ которыхъ нѣтъ никакой
нужды имѣть большихъ достоинствъ, а достигаютъ до нихъ
иногда одною знатностію породы, которая есть самая мѣнь-
шая изъ всѣхъ человѣческихъ достоинствъ.

Правота, правосудіе.

Правота есть добродѣтель, влекущая насъ отдавать каж-
дому справедливость. Правосудіе, кажется, опредѣлено на-
траждать и наказывать сходственно съ закономъ. Судья не
властенъ внимать правотѣ своей, а повиненъ слѣдовать пра-
восудію, то-есть закону. Правосудіе есть главное достоинство
судьи; но правота должна быть главная добродѣтель го-
сударя; ибо онъ своею правотою властенъ умягчать излиш-
нюю строгость правосудія.

Суевпръ, ханжа, пустосвятъ, святоша, лицемпръ.

Суевпръ есть тотъ, котораго вѣра противна разсудку и
здравымъ понятіямъ о вышнемъ существѣ. Ханжа счита-
етъ въ душѣ своей угодить Богу наблюденіемъ всѣхъ ме-
лочей, изобрѣенныхъ суевѣріемъ. Пустосвятъ полагаетъ
святость въ одной пустотѣ, то-есть, въ дѣйствіяхъ, не со-
ставляющихъ никакого истиннаго Богу угожденія. Святоша
выдаетъ себя всенародно за человѣка, прилѣпленнаго къ еди-
ной святости. Притворно-набожный называется лицемпръ.

Ханжа таскается вседневно по церквамъ, поетъ молебны не святымъ, но образамъ; ибо къ одному образу святаго имѣетъ всю теплую вѣру, а къ другому того же святаго никакой. Пустосвятъ почти никогда къ обѣднѣ не поспѣваетъ. Онъ бѣжитъ въ церковь отнюдь не за тѣмъ, чтобъ съ умиленіемъ сердечнымъ Богу помолиться, но чтобъ перецѣловать всѣ иконы, которые губами достать можетъ. Святоша бродитъ босикомъ, въ волосоной рубашкѣ, иногда и въ веригахъ. Суевпръ есть несчастнѣйшее созданіе. Онъ всеми нутро боится Бога, не какъ судію праведнаго, но какъ судію грознаго. Все кажется ему предвѣщаніемъ божескаго гнѣва. Онъ трепещетъ днемъ отъ примѣтъ, ночь отъ сновидѣній.

соч. Ф. ВИЗ.

9

— 194 —

Онъ считаетъ себя всегда предъ Богомъ безъ вины виноватымъ. Подкрѣплять и распространять суевѣріе есть ремесло лицемеровъ.

Въ, во, на.

Нѣкоторые писатели почитаютъ правиломъ въ писать предъ словомъ начинающимся съ гласной буквы, напр. въ опасности, въ естествѣ, въ Очаковѣ; а во предъ словомъ, начинающимся съ согласной, наприм. во Франціи, во славѣ, во гнѣвѣ; но мнѣ кажется, что обычай и слухъ дѣлаютъ такое множество исключеній изъ сего правила, что онаго и правиломъ назвать нельзя.

Смѣшно было бы говорить и писать: во Москвѣ, во порокѣ, во глинѣ. Напротивъ того, въ самыхъ важныхъ сочиненіяхъ читаемъ: во услышаніе, во Апостолахъ, во Израиля, и проч.

Обычай иногда позволяетъ на употреблять вмѣсто въ и во, напр. вмѣсто: живу въ Москвѣ, въ Кубани, въ Луговой, идемъ въ рынокъ, въ поле, — говорится: живу на Москвѣ, на Кубани, на Луговой, идемъ на рынокъ, на поле, и проч.

Умъ, разумъ, разумѣніе, смыслъ, разсудокъ, разсужденіе, дарованіе, понятіе, воображеніе, толкъ.

Всѣ сіи названія, изображающія качества души, не имѣютъ никакого опредѣленнаго знаменованія. Всякій произноситъ оныя, какъ самъ понимаетъ. Одинъ умомъ называетъ дарованіе; другой чрезъ дарованіе разумѣетъ понятіе; иной смыслъ мѣшаетъ съ толкомъ; иной толкъ именуетъ разумѣніемъ. Словомъ, надобно изъ содержанія всей рѣчи распознавать, въ какомъ означеніи употреблено таковое названіе. Сіе неудобство происходитъ не отъ недостатковъ нашего языка, но отъ человѣческаго о душѣ незнанія, ибо какъ можно понимать ясно качества такого существа, которое само событія для насъ непостижимо? Часто, какъ-будто въ доказательство превосходства французскаго языка предъ нашимъ, спрашиваютъ: какъ перевести по-русски esprit? Но прежде нежели сіе слово переводить, надлежитъ узнать, чтò чрезъ оное сами французы разумѣютъ. Гельвецій, прославившійся сочиненіемъ своимъ по сей матеріи, начинаетъ свою книгу точно сими словами: «On dispute tous les jours sur ce qu'on doit appeller esprit: chacun dit son mot; personne n'attache les mêmes idées à ce mot; et tout le monde parle sans

— 195 —

s'entendre (*). Послѣ сего можно ли требовать, чтобъ сіе слово на какой-нибудь языкъ переведено быть могло?

Читая наши духовныя книги и лучшихъ писателей, ста- рался я примѣтить, въ какомъ знаменованіи въ нихъ сіи названія приняты. Здѣсь сообщаю мои примѣчанія.

Изъ всѣхъ изображенныхъ качествъ души, умъ кажется главнѣйшимъ, ибо содержитъ въ себѣ все пространство понятія, всю силу воображенія и всю дѣйствительность души. Апостолъ Павелъ, говоря о Богѣ, вопрошаетъ: кто разумѣ умъ Господень? Небесные духи названы въ священномъ писаніи: небесные умы.

Разумъ, кажется, примѣнить можно къ зрѣнію. Онъ есть душевное наше око. Объ немъ судить надобно какъ о тѣ- лесномъ, то-есть, по его ясности, быстротѣ, или объемле- мому имъ пространству.

Нѣкоторые думаютъ, что разумъ превосходнѣе ума для того, что частица разъ значитъ будто усугубленіе; но мнѣ кажется сіе мнѣніе несправедливымъ, ибо частица разъ иногда вмѣсто усугубленія значитъ уничтоженіе, напр. разстроить не значитъ больше строить, но, напротивъ того, значитъ построенное разрушить. Впрочемъ производимые отъ ума и разума глаголы, кажется, могутъ рѣшить, которое изъ сихъ словъ важнѣе. Кто умѣетъ, тотъ всеконечно разумѣетъ, но не всякій тотъ умѣетъ, кто лишь только разумѣетъ.

Разумѣніемъ называется способность примѣчать безчи- сленныя отношенія во всеобщей стройности вещей. Смыслъ есть первая и самая меньшая степень познанія, или первое впечатлѣніе души, дѣйствіемъ чувствъ производимое. Раз- судокъ есть та естественная способность, коею люди одарены отъ Бога для познанія истины. Разсужденіемъ называет- ся дѣйствіе души, судящее о пристойности и непристойности идей человѣческихъ. Дарованіемъ именуемъ отмѣнную къ че- му-нибудь способность, естественную или пріобрѣтенную. Понятіе есть душевная способность мыслить или получать идей. Чрезъ воображеніе разумѣемъ ту силу, которою всякое чувствительное существо имѣетъ представлять въ разумѣ

(*) Вседневно о томъ спорять, что должно называть словомъ esprit. Всякій о немъ по своему тольбуетъ; никто не присволетъ одинакихъ къ нему понятій. Всѣ говорятъ о немъ, не разумѣя другъ друга. Ф. В.

— 196 —

своемъ вещи, чувствамъ подверженныя. **Толкъ есть способность вникать.**

Къ объясненію сихъ названій, можетъ быть, послужить исторія назвѣстнаго Глупона. Съ самаго младенчества онъ ничего не объщалъ. Будучи трехъ лѣтъ, едва имѣлъ онъ смыслъ годоваго младенца. Учился грамотѣ такъ плохо, что не оставалось никакого сомнѣнія о худомъ его понятіи. Начали-было учить его и рисовать, но бросили, увидя, что не имѣетъ онъ ни малѣйшаго разумѣнія; а какъ многіе Глупоны охотники писать стихи, то и нашъ напуталъ превеликую оду, въ которой не было ниже искры воображенія. Словомъ, во всю свою молодость за чтò ни принимался, все доказывало, что природа не дала ему никакого дарованія. Вышедъ изъ училища, сдѣлался онъ господиномъ своихъ поступокъ и повелъ себя такъ дурно, что ни одной своей страсти не хотѣлъ или, паче сказать, не умѣлъ подчинить разсудку. Вошедъ въ службу, выпросилъ себѣ судейское мѣсто, но чрезъ нѣсколько дней всѣ приказные служители, даже до послѣдняго подъячаго, стали смѣяться разсужденію своего начальника. Въ обществахъ съ нимъ также странное случалось. Тѣ слова, кои въ устахъ людей острыхъ казались наполненными разума, тѣ же самыя слова въ устахъ Глупона казались величайшимъ дурачествомъ. Счастливъ бы онъ былъ, еслибъ остался въ посредственномъ состояніи. Никому не было бы нужды обращать на него особливаго вниманія, но слѣпой случай сдѣлалъ Глупона знатнымъ господиномъ и онъ впутался въ дѣла. Тутъ уже вся публика скоро усмотрѣла и единогласно заключила, что въ немъ толку мало, ума не бывало.

Всегда, непрестанно.

Всегда значитъ во всякое время, при всякихъ случаяхъ, во всякомъ положеніи. Непрестанно значитъ безъ остановки, безъ прерыванія. Не тотъ писатель хорошъ, кто пишетъ непрестанно, но тотъ, кто пишетъ всегда хорошо.

Писецъ, писатель, сочинитель, творецъ.

Писецъ называется тотъ, кто сочиняетъ свое, или чужое переписываетъ. Писатель—кто сочиняетъ прозою. Сочинитель—кто пишетъ стихами и прозою. Творецъ—кто написалъ знаменитое сочиненіе стихами или прозою.

— 197 —

Говорится: писецъ исправный, писатель древній или новый сочинитель знаменитый, творецъ славный.

У насъ въ древности писцовъ было мало; изъ нихъ отличился Несторъ, писатель Россійской Исторіи. Между сочинителями нынѣшняго вѣка славенъ Ломоносовъ, творецъ лучшихъ одъ на россійскомъ языкѣ.

### Намъ треніе, предпріятіе, замысель, умысель.

Положенное на мѣрѣ достиженіе какого-нибудь вида, или цѣли, называется намъ треніе; когда оно взято и расположено, бываетъ предпріятіе; когда оно хитро, именуется замысломъ; когда исполненіе онаго почитается преступленіемъ, есть умысель. Намъ треніе и предпріятіе такъ въ своемъ знаменованіи разнятся, что весьма правильно и нерѣдко употребляемъ выраженіе: я предпріялъ намъ треніе.

Честный человекъ никогда не предпріемлетъ безчестнаго намъ тренія; ибо, для исполненія онаго, умъ его ни къ какимъ замысламъ не обратится и въ душѣ его всякій умысель ужасъ производить.

### Письмо, грамота, посланіе.

Подъ сими именами разумѣется всякая переписка между людьми разныхъ состояній. Чрезъ письма сообщаютъ мысли свои люди всякаго званія: и государь къ подданному, и подданный къ государю посылаетъ письма; но грамоты писутъ одни государи. Письма древнихъ называются посланіями.

Волтеровы письма наполнены остротою; грамота Филиппова къ Аристотелю вниманія достойна; посланія святаго Павла богодухновенны.

Стихотворныя сочиненія, подъ именемъ эпистолъ, недавно начали называть посланіями.

### Влюбленный, любовникъ, любитель.

Тотъ влюбленъ, кто въ сердцѣ своемъ страсть любви ощущаетъ; но любовникъ только тотъ, кто въ своей страсти изъяснился. Часто случается видѣть влюбленныхъ, которые не смѣютъ казаться любовниками; но не рѣже видимъ любовниковъ, которые никогда влюблены не бывали. Слово любитель не принадлежитъ до любовной страсти. Также смѣшно

— 198 —

было бы сказать: онъ ея любитель, какъ онъ любовникъ наукъ и художествъ.

### Животное, скотъ.

Все то созданіе, которое имѣетъ душу живу, называется животное. Слѣдственно человѣкъ и скотъ подъ сіе названіе подходятъ. Но если человѣкъ называется въ добромъ смыслѣ животнымъ, то скотомъ иначе не именуется, какъ въ дурномъ смыслѣ, то есть, когда разсудокъ управляетъ имъ не больше какъ скотомъ.

Люди и скоты, составляющіе родъ животныхъ, имѣютъ между собою ту разницу, что скотъ никогда человѣкомъ сдѣлаться не можетъ, но человѣкъ иногда добровольно становится скотомъ. «Человѣкъ въ чести сый, не разумѣ; приложися скотомъ несмысленнымъ, и уподобися имъ.»

### Милый, любезный.

Милъ, кто любимъ; любезнъ, кто любви достоинъ. Любезный человѣкъ можетъ быть не милъ и милый не любезнъ. Впрочемъ, слово любезный относится къ однимъ людямъ, а милый и къ вещамъ неодушевленнымъ. Говорится: ему не милы ни чины, ни деньги, но нельзя сказать: ему ни деньги, ни чины не любезны.

### Ревность, ревнованіе.

Ревность есть душевное страданіе, происходящее отъ того, когда видимъ благо, желаемое для самихъ насъ, въ обладаніи у другаго. Сіе слово употребляется болѣе всего, когда рѣчь идетъ о любви. Ревнованіе есть родъ ревности, возбуждающее насъ съ кѣмъ-нибудь поравняться, или кого превзойтить въ чемъ ни есть похвалы достойномъ. Человѣкъ, котораго сердце растерзано ревностію, не можетъ въ тожъ самое время удобенъ быть къ ревнованію въ дѣлахъ великихъ.

### Домъ, дворъ.

Домъ есть зданіе для обитанія. Дворъ есть мѣсто, окруженное стѣнами или зданіями, составляющее часть дома. Нерѣдко случается, что у большаго дома дворъ весьма малый. Дворъ также значитъ придворныхъ господъ и служи-

— 199 —

телей; а домъ — знаменитое поколѣніе. Въ нѣмецкой земля княжескіе домы свои дворы имѣютъ.

Миръ, тишина, покой.

Всѣ сіи слова знаменуютъ состояніе, никакому волненію не подверженное; но миръ означаетъ оное относительно ко внѣшнимъ непріятелямъ; тишина — къ будущему или прошедшему приключенію; покой изображаетъ сіе состояніе безъ всякаго отношенія.

Худой миръ лучше доброй брани. Исцѣля себя отъ ложнаго любочестія, пошелъ въ отставку и живу въ покой. Тишина часто бурю предвѣщаетъ.

Въ церковныхъ книгахъ нерѣдко находимъ выраженія: миръ ти, Евангеліе мира, Князь мира, успе въ миръ; слѣдственно берется за союзъ, согласіе, добрую совѣсть, блаженство. Давидъ, раздробляя понятія свои о добромъ правленіи, говоритъ, что въ немъ «милость и истина срѣстося, правда и миръ облобызастася» (⁴⁴).

ПРИМѣЧАНИЕ

НАКРИТИКУ,

НАПЕЧАТАННУЮ НА 113 И 114 СТРАНИЦАХЪ II-Й ЧАСТИ СОБЕСТВО-
НИКА, КАСАЮЩУЮСЯ ДО ОПЫТА РОССИЙСКАГО СОСЛОВНИКА.

126 стр. «Ветхій (vetus), древній и старый», говорить г. критикъ, оди-
накое имѣютъ значеніе и въ одинакомъ берутся смыслѣ; наприм. вет-
хій, древній, и старый завѣтъ. Но только въ томъ разнятся, что ветхій
относится къ тлѣнной матеріи, древній ко времени, а старый къ гнію-
чему, или разрушающемуся существу».

Не понимаю, что значитъ сіе примѣчаніе и какую раз-
ность находитъ крптикъ между тлѣнною матеріею и гнію-
чимъ или разрушающимся существомъ.

127 стр. «Проманивать по этимологическому разбору тоже, что и про-
водить. Но къ значенію, какое дано первому, лучше подходитъ оболь-
щать.»

Г. критикъ не сказываетъ того только, по какому этимо-
логическому разбору проманивать значить тоже, что и про-
водить, и почему къ значенію, которое дано первому, луч-
ше подходить обольщать.

128. «Учредить, установить, устроить, въ одинакомъ принимаются смыслѣ; напр. можно сказать: учредить, установить, устроить по-рядокъ.

Не спорю, что въ нѣкоторыхъ мѣстахъ сіи глаголы мож-
но употреблять безъ разбору: но гораздо больше случаевъ,
а особливо въ важныхъ и разсужденіемъ наполненныхъ со-
чиненіяхъ, гдѣ сіи глаголы одинъ вмѣсто другаго употреб-
лены быть не могутъ. Господину критику думается, что
буде надобно цвѣтъ зеленый, то всякий зеленый цвѣтъ хо-
рошъ. Нѣтъ; часто бываетъ весьма нужно подобрать тѣни
онаго, чтобъ удовольствовать глаза пріятнымъ видомъ; но
разумъ, душевное наше око, можетъ ли быть доволенъ, когда
мысль изображена словами, не выражающими всю ея тон-
кость?

— 201 —

«Синонимы изобрѣтены на тотъ конецъ, чтобъ поперемѣнно употреблять въ пространныхъ сочиненіяхъ одни и тоже значущія слова, а не для превращенія оныхъ въ другой смыслъ.»

Сіи разсужденіе госп. критика жалко слышать. Уже давно рѣшено философами, что однихъ и тоже значущихъ словъ нѣтъ на свѣтѣ; какъ же быть пмѣ изобрѣtenными на тотъ конецъ, чтобъ въ пространныхъ сочиненіяхъ употреблять ихъ поперемѣнно? Если станемъ разсматривать, въ чемъ состоитъ сходство синонимовъ, то найдемъ, что одно слово не объемлетъ никогда всего пространства и всей силы значенованія другаго слова, и что все сходство между ними состоитъ только въ главной идеѣ. Неужели многословіе составляетъ изобиліе языка? И какое было бы его дурацкое богатство, если бъ десять или больше словъ изображали въ немъ одну только идею? Тутъ память бы лишь тщетно обременялась. Тутъ одпнѣ бы слухъ чувствовалъ разность въ звукѣ словъ, но разумъ не вкушалъ бы нпкакого удовольствія, не ощущая ни силы, ни точности, ни пространства, ни тонкости, каковыя могутъ имѣть человѣческія мысли. Судя по такой критикѣ, я думаю, что если бъ г. критикъ былъ поваръ, то бъ конечно въ большой объѣ поставилъ онъ съ однимъ кушаньемъ блюдъ тридцать.

130. «Шаль можетъ быть и весьма умный человѣкъ, но, по многокровному и пылкому сложенію своему, трогаясь мелочью, выступаетъ изъ границъ благопристойности.»

Шаль конечно не дуракъ, но не могу безъ добрыхъ рукъ повѣрить критику, чтобъ шаль могъ быть весьма умный человѣкъ; напротивъ того, мнѣ кажется, что весьма умный человѣкъ никогда не унизитъ себя быть шалью. Я также думаю, что кто, по многокровному и пылкому сложенію своему, трогаясь мелочью, какъ напр. маленькими грамматическими ошибками, выступаетъ изъ границъ благопристойности, критикуя то, чего не понимаетъ, тотъ отнюдь не можетъ назваться шалью: надлежитъ пріискать для него въ синонимахъ другое имя.

«Глупецъ тотъ, который не соображаетъ дѣйствій съ послѣдствіями; а не тотъ, котораго умъ ограниченъ.»

Издатель Опыта Россійскаго Сословника никогда не сказывалъ, чтобъ глупецъ былъ тотъ, котораго умъ ограниченъ. Онъ сказалъ, что глупецъ тотъ, котораго умъ весьма ограниченъ. Слово весьма критикъ или не прочиталъ, или съ намѣре-

9*

— 202 —

ніемъ пропустилъ. Въ первомъ случаѣ дурно критиковать, не выучась читать; въ другомъ же, умышленное пропущеніе такого слова, которое содержитъ въ себѣ всю важность и смыслъ періода, не доказывало бы доброй его совѣсти. Огъ пропущенія слова весьма вышло не только великое дурачество, но еще выведено критикомъ глупейшее заключеніе. «Потому п всѣ мы», говоритъ онъ, «должны назваться глупцами, имѣя отъ природы ограниченные умы.»

Всего смѣшнѣе, что сіе нелѣпое заключеніе выходитъ необходимо изъ объясненія, которое самъ критикъ даетъ слову глупецъ. Онъ говоритъ, что глупецъ тотъ, который не соображаетъ дѣйствій съ послѣдствіями, но какъ отъ сего точно несоображенія всѣ люди дѣлаютъ ошибки, то изъ мнѣніи Г. критика выходитъ необходимо, что и всѣ люди должны назваться глупцами.

«Для изслѣдованія такихъ рѣченій нужно знать Философію.»

Сіе напоминаніе весьма забавно въ устахъ такого критика, который не умѣлъ и прочитать того, что критикуетъ.

Желательно, чтобъ изъ сихъ примѣчаній почерпнулъ критикъ внутреннее себѣ убѣжденіе, что для критики не довольно поучиться въ гимназіи логикѣ школьной, но надлежить имѣть природную, безъ которой первая не стоитъ ничего.

— НЕТ —

ВОПРОСЫ ФОНЪ-ВИЗИНА

И ОТВЁТЫ

СОЧИНИТЕЛЯ БЫЛЕЙ И НЕБЫЛИЦЪ (*)

(Императрицы Екатерины II).

ВОПРОСЫ.

1. Отъ чего у насъ спорятъ сильно въ такихъ истинахъ, кои нигдѣ уже не встрѣчаютъ ни малѣйшаго сомнѣнія?

2. Отъ чего многихъ добрыхъ людей видимъ въ отставкѣ?

3. Отъ чего всё въ долгахъ?

4. Если дворянствомъ навграждаются заслуги, а къ заслугамъ отверзто поле для всякаго гражданина, отъ чего же никогда не достигаютъ дворянства купцы, а всегда или заводчики, или откупщики?

ОТВЁТЫ.

На 1. У насъ, какъ и везде, всякій споритъ о томъ, что ему не нравится или непонятно.

На 2. Многіе добрые люди вышли изъ службы, вѣроятно для того, что нашли году быть въ отставкѣ.

На 3. Отъ того въ долгахъ, что проживаютъ болѣе, нежели дохода имѣютъ.

На 4. Одни, бывъ богатѣ другихъ, имѣютъ случай оказать какую нинаесть такую заслугу, по которой получаютъ отличіе.

(*) Помѣщены въ III ч. «Собесѣдника Любителей Російскаго Слова», при слѣдующемъ письмѣ къ издателямъ:

«Собесѣдникъ Любителей Российскаго Слова, подъ надзираніемъ почтенныхъ Наукъ Покровительницы, есть и долженъ быть хранилищемъ тѣхъ произведеній разума, кои припосить могутъ столько увеселенія, сколько и дѣйствительной пользы. Издатели онаго не боятся отверзать двери истинѣ; почему и беру вольность представить имъ для напечатанія вѣсколько вопросовъ, могутъ возбудить въ умныхъ и честныхъ людяхъ особливое внимание. Буде оные напечатаются, то продолженіе послѣлуетъ впредь и немедленно. Публика заключитъ тогда по справедливости, что если можно вопросать прямо душно, то можно и отвѣчать чистосердечно. Отвѣты и рѣшенія наполнять будутъ Собесѣдника и составлять неиз詢аемый источникъ размышленій, извлекающихъ со дна истину, толь возлюбленную Монархинѣ нашей (45).

— 204 —

5. Отъ чего у насъ тяжусіеся не печатаютъ тяжебъ своихъ и рѣшеній правительства?

6. Отъ чего не только въ Петербургѣ, но и въ самой Москвѣ перевелся общества между благородными?

7. Отъ чего главное стараніе большей части дворянъ состоитъ не въ томъ, чтобъ поскорѣй сдѣлать дѣтей своихъ людьми, а въ томъ, чтобъ поскорѣе сдѣлать ихъ, не служа, гвардіи унтеръ-офицерами?

8. Отъ чего въ нашихъ бессѣдахъ слушать нечего?

9. Отъ чего пзвѣстные и явные бездѣльности принимаются вездѣ равно съ честными людьми?

10. Отъ чего въ вѣкъ законодательный никто въ сей части не помышляетъ отличиться?

11. Отъ чего знаки почетей, долженствующіе свидетельствовать истинныя отечеству заслуги, не производятъ по большой части къ носящимъ ихъ и малѣйшаго душевнаго почтенія?

12. Отъ чего у насъ не стыдно не дѣлать ничего?

13. Чѣмъ можно возвысить упадшія души дворянства? Какимъ образомъ выгнать изъ

На 5. Для того, что вольныхъ типографій до 1782 года не было.

На 6. Отъ размножившихся клубовъ.

На 7. Одно легче другаго.

На 8. Отъ того, что говорятъ небылицу.

На 9. Отъ того, что на судѣ не изобличены.

На 11. Отъ того, что всякий любить и почитаетъ лишь себѣ подобнаго, а не общественные и особенные добровѣтели.

На 12. Сіе не ясно: стыдно дѣлать дурно, а въ обществѣ жить не есть не дѣлать ничего.

На 13. Сравненіе прежнихъ временъ съ нынѣшними покажетъ несомнѣнно, колико

ЧЕЛОБИТНАЯ.

РОССИЙСКОЙ МИНЕРВЬ

ОТЪ

Российскихъ Писателей.

ПО ТИТУЛѣ.

Бьютчеломъ Россійскіе Писатели; а о чемъ наше прошеніе, тому слѣдуютъ пункты:

1.

Подъ владѣніемъ Вашего божественнаго величества находимся слишкомъ двадцать лѣтъ, въ теченіе коихъ никакихъ обидъ и притѣсненій отъ лица Вашего намъ име- нованнымъ не учинено; напротивъ же того, всякое обод- реніе и покровительство отъ священныя Особы вашея намъ изъявляемо было.

2.

Но какъ ваше божественное величество правите своей землею своимъ умомъ, то и не удивительно, что чач- сто предстоитъ вамъ трудъ поправлять своимъ просвѣще- ніемъ людское невѣжество и своей мудростію людскую глу- пость. Сею высочайшею милостію пользовались, и нынѣ польз- зуются, всѣ тѣ вѣрноподданные вашего божественнаго величества, кои достигли до знаменитости, не будучи сами умомъ и знаниемъ весьма знамениты.

3.

Сіи самые знаменитые невѣжды, заемля свѣтъ отъ лучей
Вашего величества, возмечтали о себѣ, что сіяніе дѣлъ,
вами руководствуемыхъ, происходитъ яко бы отъ искръ ихъ
собственной мудрости; ибо, возвышаяся на степени, забыли
они совершенно, что умы ихъ суть умы жалованные, а не
родовые и что по статнымъ спискамъ всегда справиться мож-
но, кто изъ нихъ и въ какой торжественный день пожа-
лованъ въ умные люди.

— 208 —

4.

Отъ сего возмечтанія родилось въ душахъ реченныхъ не-
вѣждъ внутреннее удостовѣреніе, что къ отправленію дѣлъ
ни въ какихъ знаніяхъ нужды нѣтъ, ибо де мы сами въ
дѣлахъ, безъ малѣйшаго въ нихъ знанія. Мы, именованные,
приемля сіе ихъ признаніе за справедливое, понеже и въ силу за
кона собственное признаніе есть наилучшее всѣхъ доказатель
ствъ, дерзаемъ представить вашему божественному велич-
еству, что помянутые невѣжды, произносящіе съ крайнимъ
безстдыствомъ и въ похвальбу себѣ таковое признаніе, упо-
требляютъ во зло знаменитость своего положенія, къ тяжкому
предосужденію словесныхъ наукъ и къ нестерпимому притѣс-
ненію насъ именованныхъ. Они, исповѣдуя другъ другу
невѣдѣніе свое въ вещахъ, которыхъ не вѣдать стыдно
во всякомъ состояніи, постановили между собою условіе:
всякое знаніе, а особливо словесныя науки, почитать не
иначе какъ уголовнымъ дѣломъ. Въ слѣдствіе чего учинили
они между собою опредѣленіе, которое, въ противность
высочайшихъ учрежденій, намъ именованнымъ при откры-
тыхъ дверяхъ не прочитали и безъ всякихъ обрядовъ къ
дѣйствительному онаго исполненію нагло приступили. Сіе
беззаконное опредѣленіе ихъ состоитъ, какъ мы стороною
узнали, въ нижеслѣдующихъ пунктахъ: 1. Всѣхъ упраж-
няющихся въ словесныхъ наукахъ къ дѣламъ не употреб-
лять. 2. Всѣхъ таковыхъ, при дѣлахъ уже находящихся,
отъ дѣлъ отрѣшать (46).

И дабы вашего божественного величества указомъ
повелѣно было сіе наше прошеніе принять и таковое без-
законное и вѣкъ нашъ ругающее опредѣленіе отмѣнить;
насъ же, яко грамотныхъ людей, повелѣть по способно-
стямъ къ дѣламъ употреблять, дабы мы, именованные,
служа Российскимъ музамъ на досугѣ, могли главное жизни
нашей время посвятить на дѣло для службы вашего ве-
личества.

Великая богиня! просимъ ваше божественное ве-
личество о семъ нашемъ прошеніи рѣшеніе учинить. Къ
поданію надлежитъ въ Собесѣдникъ Любителей Российскаго
Слова. Прошеніе писалъ россійскихъ музъ служитель Иванъ
Нельстецовъ.

КЪГ. СОЧИНИТЕЛЮ

БЫЛЕЙ и НЕБЫЛИЦЪ

ОТЪ

СОЧИНИТЕЛЯ ВОПРОСОВЪ.

По отвѣтамъ вашимъ вижу, что я нѣкоторые вопросы не умѣлъ написать внятно, и для того покорно васъ прошу принять здѣсь мое объясненіе.

Въ разсужденіи вопроса о нечувственности къ достоинству благороднаго званія, позвольте мнѣ сказать вамъ, государь мой, что разумъ онаго совсемѣмъ другой, нежели въ какомъ, повидимому, вы его принимаете. Если вы мой согражданинъ, то кто бы вы ни были, можете быть увѣрены, что я ни вамъ и ни кому изъ моихъ согражданъ не уступлю въ душевномъ чувствованіи всѣхъ неисчетныхъ благъ, которые въ теченіе слишкомъ двадцати лѣтъ изливаются на благородное общество. Надобно быть извергу, чтобъ не признавать, какое ободреніе душамъ подается. Мой вопросъ точно отъ того и произошелъ, что я пораженъ былъ тою нечувственностію, которую къ сему самому ободренію изъявляютъ многіе злонравные и невоспитанные члены сего почтеннаго общества. Мнѣ случилось по своей землѣ поѣздить. Я видѣлъ, въ чемъ большая часть носящихъ имя дворянина полагаетъ свое любочестіе. Я видѣлъ множество такихъ, которые служатъ, или паче занимаютъ мѣстα въ службѣ для того только, чтоѣздятъ на парѣ. Я видѣлъ множество другихъ, которые пошли тотчасъ въ отставку, какъ скоро добились права впрягать четверню. Я видѣлъ отъ почтеннѣйшихъ предковъ презрительныхъ потомковъ. Словомъ, я видѣлъ дворянъ болѣствующихъ. Я дворянънъ, — и вотъ что растерзало мое сердце. Вотъ что по-

— 210 —

двигло меня сдѣлать сей вопросъ. Легко становится, что я не умѣлъ положить его на бумагу, какъ думалъ; но я думалъ честно и имѣю сердце, пронзенное благодарностію и благоговѣніемъ къ великимъ дѣяніямъ всеобщія нашея благотворительницы. Ласкаюсь, что всѣ тѣ честные люди, отъ коихъ имѣю счастіе быть знаемъ, отдадутъ мнѣ справедливость, что перо мое никогда не было и не будетъ омочено ни ядомъ лести, ни желчью злобы.

Вседушевно благодарю васъ за отвѣтъ на мой вопросъ: «отъ чего тяжущіеся не печатаютъ тяжебъ своихъ и рѣшеній правительства?» Отвѣтъ вашъ подаетъ надежду, что размноженіе типографій послужитъ не только къ распространенію знаній человѣческихъ, но и къ подкрѣпленію правосудія. Да облобызаемъ мысленно съ душевною благодарностію десницу правосуднѣйшія и премудрыя Монархини. Она, отверзая новыя врата просвѣщенію, въ тоже время и тѣмъ же самымъ полагаетъ новую преграду ябедѣ и коварству. Она и въ семъ случаѣ слѣдуетъ своему всегдашнему обычаю: ибо разсѣчь однимъ разомъ камень претыканія и вдругъ источить изъ него два цѣлебные потока, есть образъ чудодѣйствія, Екатеринъ II весьма обычайный. Способомъ печатанія тяжебъ и рѣшеній, гласъ обижен-наго достигнетъ во всѣ концы отечества. Многіе постыдятся дѣлать то, чего дѣлать не страшатся. Всякое дѣло, содержащее въ себѣ судьбу пмѣнія, чести и жизни гражданина, купно съ рѣшеніемъ судившихъ, можетъ быть извѣстно всей безпристрастной публикѣ; воздастся достойная хвала праведнымъ судьямъ; возгнушаются честныя сердца неправдою судей безсовѣстныхъ и алчныхъ. О еслибъ я имѣлъ талантъ вашъ, г. сочинитель Былей и Небылицъ! съ радостію начерталъ бы я портретъ судьи, который, считая всѣ свои бездѣльства погребенными въ архивѣ своего мѣста, беретъ въ руки печатную тетрадь и вдругъ видитъ въ ней свои скрытыя плутни, объявленныя во всенародное извѣстіе. Еслибъ я имѣлъ перо ваше, съ какою бы живостію изобразилъ я, какъ пораженный симъ нечаяннымъ ударомъ безсовѣстный судья блѣднѣетъ, какъ трясутся его руки, какъ, при чтеніи каждой строки, языкъ его нѣмѣетъ и по всѣмъ чертамъ его лица разливается стыдъ, проникнувшій въ мрачную его душу, можетъ быть, въ первый разъ отъ рожденія! Вотъ, г. сочинитель Былей и

— 211 —

Небыли ць, вотъ портретъ достойный забавной, но сильной
кисти вашей!

Чрезъ вопросъ: «отъ чего у насъ не стыдно не дѣлать
ничего?» разумѣлъ я, отъ чего празднымъ людямъ не стыд-
но быть праздными?

Статьею о шпыняхъ и балагурахъ хотѣлъ я показать
только несообразность балагурства съ большимъ чиномъ.
Вы, можетъ быть, спросите меня: для чего же вопроса
моего не умѣлъ я такъ написать, какъ теперь говорю? На
сіе буду вамъ отвѣчать вашимъ же отвѣтомъ на мой во-
просъ, хотя совсѣмъ другаго рода: «для того, что вездѣ,
во всякой землѣ и во всякое время, родъ человѣческій совер-
шеннымъ не родится.»

Признаюсь, что благоразумные ваши отвѣты убѣдили
меня внутренно, что я самаго добраго намѣренія испол-
нить не умѣлъ и что не могъ я дать моимъ вопросамъ
приличнаго оборота. Сіе внутреннее мое убѣжденіе рѣши-
ло меня, заготовленные еще вопросы отмѣнить, не столь
ко для того, чтобъ невиннымъ образомъ не быть обвиня-
ему въ свободозычіи, ибо у меня совѣсть спокойна, сколь-
ко для того, чтобъ не подать повода другимъ къ дерзкому
свободозычію, котораго всего душею ненавижу.

Видя, что вы, государь мой, въ числѣ издателей Собе-
сѣдника, покорно прошу помѣстить въ него сіе письмо.
Напечатаніе о наго будетъ для меня весьма лестнымъ зна-
комъ, что вы моимъ объясненіемъ довольны. Доброе мнѣніе
творца, вмѣщающаго, какъ вы, въ творенія свои пользу и
забаву въ степени возможнаго совершенства, должно быть
для меня неоцѣненно; напротивъ же того, всякое ваше
неудовольствіе, мною въ совѣсти моей ни чѣмъ незаслу-
женное, если какимъ нибудь образомъ буду имѣть несча-
стіе примѣтить, приму я съ огорченіемъ за твердое осно-
ваніе непреложнаго себѣ правила: во всю жизнь мою за-
перо не приниматься (47).

— 211 —

ПОУЧЕНИЕ,

ГОВОРЕННОЕ ВЪ ДУХОВЪ ДЕНЬ

ІЕРЕЕМЪ ВАСИЛИЕМЪ,

ВЪ СЕЛѣ П. (*).

Вчера былъ праздникъ Троицынъ День. Вы, духовныя дѣти мои, всѣ были у обѣдни. Сегодня Духовъ День и также большой у Бога праздникъ, а собралось сюда васъ гораздо меньше вчерашняго. Разсмотримъ же, отъ чего сегодня церковь Божія такъ просторна? Отчего, напримѣръ, ты, крестьянинъ Сидоръ Прокофьевъ, пришелъ къ обѣднѣ, можетъ быть, и съ умиленнымъ сердцемъ, но съ разбитымъ рыломъ? Отъ чего и ты, выборный Козьма Терентьевъ, стоишь выпуча на святыя иконы такие красные и мутные глаза? Да посмотримъ и на жену твою, Евдокею. Отъ чего она теперь всю обѣдню продремала? О, духовныя мои дѣти! начиная отъ старосты Егора Θомина до послѣдняго бобы-

(*) Поученіе это было напечатано въ VII ч. Собеспѣдника Любителей Россійскаго Слова (1783 г.), при слѣдующемъ письмѣ къ издателямъ: Къ Господамъ Издателямъ Совесѣдника.

Тому уже нѣсколько лѣтъ, какъ, ѣдучи въ мою деревню, заѣхалъ я въ село П*** въ Духовъ День. Случилось мнѣ отслушать тутъ обѣдню, послѣ которой священникъ сказывалъ крестьянамъ поученіе. Мнѣ оно такъ по-нравилось, что я просилъ проповѣдника подарить мнѣ съ него списокъ. Онъ отвѣчалъ мнѣ, что поученія свои говорить крестьянамъ всегда не приуготовляясь; что, по его мнѣнію, къ исправленію ихъ всякое витійство безполезно; что для сего считаетъ онъ за нужное однимъ простонарод-нымъ, но яснымъ языкомъ показывать имъ тѣ бѣдствія, въ которые по-роки ввергать ихъ могутъ. Я просилъ его, не можетъ ли онъ вспомнить сегодняшняго своего поученія и положить его на бумагу. Онъ тотчасъ исполнилъ мою просьбу.

Недавно, разбирая мои бумаги, нашелъ я нечаянно сіе поученіе. Вотъ оно отъ слова до слова. Если вы объ немъ одного со мною мнѣнія, то прошу помѣстить его въ вашемъ Совесѣднику. (48).

— 213 —

ля Каряги, какъ вчерашній праздникъ проводили? Изъ тысячи душъ по послѣдней ревизіи, едва триста не походили на скотовъ безчувственныхъ, и, о горе окаянству вашему! если вы и сегодняшній Духовъ День поработаете не Святому Духу, но діаволу: ибо работать діаволу въ вашемъ крестьянскомъ быту есть не что иное, какъ находить въ себя большимъ ковшомъ пиво и сдѣлаться не человѣкомъ на тотъ день, на другой, а можетъ быть и на недѣлю. Кто же изъ васъ пустится въ скоты на недѣлю, мудрено ли тому пуститься и на мѣсяцъ; а потомъ отстать оть всякаго крестьянскаго дѣла, не платить подати государю, оброка помѣщику, и, живъ прежде зажиточнымъ домомъ, пустить наконецъ по-міру себя съ женою и съ дѣтьми. Повѣрьте, дѣти мои, что главный корень всякаго зла въ крестьянствѣ есть вино и пиво. (Взглянувъ на одного крестьянина, который взоромъ показалъ свое неудовольствіе). Вижу, вижу, что у тебя теперь на умѣ. Ты кивнулъ оловою, думая: неужто и въ праздникъ чарки вина выпить не любя? Ахъ, окаянный ты Михейка Ооминъ! да чарку ли ты вчера выглотилъ? Если въ наши грѣшныя времена еще бываютъ, чудеса, то было вчера конечно надъ тобою, окаянымъ, весьма знаменитое. Какъ ты не лопнулъ, распуча грѣшную утробу свою по крайней мѣрѣ полуведромъ такого пива, какого всякій рабъ божій, въ трезвости живущій, не могъ бы, не свалясь съ ногъ, и пяти стакановъ выпить? Подумайте, дѣти мои, куда годится пьяница? Онъ всегда худой крестьянинъ; никто изъ добрыхъ людей на него не полагается. Да какъ и полагаться? Ты думаешь, что онъ пашетъ, а онъ пьяный спитъ. Никто изъ добрыхъ людей ему не вѣритъ. Да какъ и вѣрить? Ты дашь ему деньги поберечь, а онъ ихъ пропьетъ. Однимъ словомъ: посмотримъ на всѣхъ тѣхъ крестьянъ, которые обѣдняли, или которые изворовались. Что жъ мы найдемъ? Всякій нищій навѣрное пьяница, потому что добрый крестьянинъ, кромѣ гнѣва божіяго, обнищать не можетъ. Всякій воръ конечно пьяница, потому что добрый крестьянинъ животы беречь умѣетъ, а пьяница, пропивъ все, за что принимается? за воровство. Вору какой конецъ, толковать вамъ нечего. И такъ, послушайте меня, дѣти и друзья мои, и въ сегодняшній великій праздникъ не прогнѣвляйте Бога по вчерашнему. Я вамъ не запрещаю вовсе пить пиво и вино. Не въ томъ дѣло,

— 214 —

пилъ ли ты; да въ томъ, сколько ты пилъ. Буде столько,
что остался человѣкъ, въ томъ и вины нѣтъ; буде же
столько, что съ ногъ долой, то сдѣлалъ грѣхъ предъ Бо-
гомъ, грѣхъ предъ всѣмъ міромъ, грѣхъ передъ собою.
Передъ Богомъ для того, что онъ сдѣлалъ тебя человѣ-
комъ, а ты самъ сдѣлался скотиной. Передъ міромъ для
того, что буде бы случилась ему на тотъ часъ къ тебѣ
нужда, ты, безчувственный, не могъ бы исправить мірской
нужды. Передъ собою для того, что ты, будучи здоровъ,
наводишь на себя болѣзнь, и будучи живъ, лежишь какъ
мертвый. Но чтобъ яснѣе вамъ показать, какая разница
между добрымъ и худымъ крестьяниномъ, я далеко ходить
не стану. Возьмемъ въ примѣръ двухъ крестьянъ: Якова
Алексѣева и Якова Лысова, которые оба стоятъ передъ
вами. Лысой съ ребячества своего былъ, какъ я отъ ста-
риковъ слышалъ, превеликій лѣнивецъ. Его женили въ на-
деждѣ, авось либо поправится. Не тутъ то было: отъ сталъ
пить, помѣщика гнѣвить, жену свою бить; дѣти ихъ, смо-
тря на отца, выросли сорванцами. Иной спился, иной сталъ
красть, и словомъ: у Лысова было много дѣтей, но ни
одинъ не призрѣлъ его старости. Видно, Богъ такъ раз-
судилъ, что дурной крестьянинъ недостоинъ имѣть дѣтей
хорошихъ, отнялъ благодать отъ дому его, и наконецъ—
какъ мы теперь его видимъ? Посмотрите на него, дѣти
мои. Вонъ онъ стоитъ у дверей съ ковшичкомъ, проситъ
милостыни; а тотъ же бы Лысой, если бъ не изжилъ вѣка
своего въ лѣности и пьянствѣ, могъ бы самъ накормить
убогаго. Напротивъ же того, посмотримъ теперь на добраго
крестьянина. О, мой возлюбленный старикъ и сынъ духов-
ный, Яковъ Алексѣевъ! Передъ всѣмъ міромъ скажу тебѣ
въ очи, что добродѣтельная жизнь твоя угодна Господу
Богу. Ты вошелъ во храмъ Божій, окруженный тридцатью
пятью человѣками своихъ сыновъ, внучатъ п правнучатъ;
ты стоишь теперь предъ олтаремъ господнимъ, поддержи-
ваемый двумя сынами, восвратившимися на сихъ дняхъ на
свою родину послѣ двадцатипятилѣтней вопинской службы.
Ты видишь на одномъ изъ нихъ двѣ, на другомъ три медали.
Ты знаешь, что это знаки ихъ вѣрной службы, что проли-
вали они охотно кровь свою за церковь божію, за своихъ
великихъ государей, за свой народъ россійскій. Какъ душѣ
твоей не веселиться! Посмотри и на прочихъ сыновъ

— 215 —

своихъ и на сыны сыновъ своихъ: всякій изъ нихъ есть,
или всеконечно будетъ, добрый крестьянинъ, потому что
всѣ они тебя примѣромъ взяли. Какъ ты работалъ въ си-
лахъ своихъ, такъ они теперь работаютъ; какъ ты съ со-
сѣдями жилъ мирно, такъ и они живутъ; какъ ты платилъ,
такъ и они платятъ подати и оброкъ бездоимочно; какъ
ты отъ роду своего не терпѣлъ пьянства, такъ и ихъ ни-
кто не видалъ въ безобразіи. Всѣ жены ихъ — жены до-
брыя, работающія, утѣшающія старость твою согласнымъ
и дружескимъ житьемъ съ мужьями своими. О, семья благо-
датная! (Здсь старикъ заплакалъ отъ душевнаго веселія и весь
народъ прослезился. Самъ священникъ, поднявъ на небо руки,
сквозь радостныхъ слезъ едва продолжать могъ). О Боже и
Господи! зри слезы радостнаго умиленія. Се жертва достой-
ная тебя! Продли милость свою къ симъ добрымъ людямъ,
да видятъ прочіе, колико благъ ты къ тѣмъ, кои въ про-
стотѣ души своей исполняютъ твоя заповѣди, и да взи-
раяна сіе, исправятся окаменѣнныя сердца всѣхъ тѣхъ
нечестивцевъ, всѣхъ тѣхъ грѣшниковъ, кои подобны Якову
Лысому. Аминь.

— 19 —

СОКРАЩЕННОЕ
О ПИСАНІЕ ЖИТІЯ
ГРАФА НИКИТЫ ИВАНОВИЧА
ПАНИНА (*)

Графъ Никита Ивановичъ Панинъ, правивший иностран-
ными дѣлами министръ, произошелъ отъ благородныхъ ро-
дителей, въ 1718 году сентября 15. Предки его, уроженцы
Лукской Республики, выѣхали въ Россию въ пятомъ-на-десять
столѣтіи. Отецъ его служилъ Петру Великому и имѣлъ сча-
стіе пользоваться его благоволеніемъ. Достигши до чина
генералъ-поручика, окончилъ онъ дни свои въ 1736 году
отъ множества ранъ, полученныхъ имъ на разныхъ сраже-
ніяхъ. Онъ достоинъ былъ имѣть таковыхъ сыновъ, коихъ
дѣянія въ теченіе болѣе двадцати лѣтъ обращали на себя
вниманіе цѣлой Европы. Одинъ—управлялъ важнѣйшими го-
сударственными дѣлами и воспитывалъ наслѣдника Россій-
скаго престола, а другой—явилъ опыты мужества и искус-
ства своего во время прусской войны, правилъ всею завое-
ванною частію Пруссіі, предводительствовалъ потомъ арміею
противъ турокъ, взялъ приступомъ городъ Бендеры, спо-
спѣшествовалъ независимости крымскихъ татаръ и нако-
нецъ, спустя нѣсколько лѣтъ по увольненіи его отъ службы,
прекратилъ великій мятежъ и чрезъ сію важную отечеству
заслугу, учинился защитникомъ дворянства, противу кото-
раго устремлена была злоба мятежниковъ.

Жизнь достойнаго ихъ родителя была сообразна съ зва-

(*) Недостающее въ рукописи начало взято изъ Зеркала Святą Ту-
манскаго (1785 г.), гдѣ это сочиненіе Ф. Визина было напечатано въ
первый разъ (40).

ДУХОВНОЕ ЗАВЪЩАНІЕ (*).

Во имя Отца, въ Троицѣ святой славимаго. Я нижепод-
писавшейся рабъ Божій, статскій совѣтникъ Денисъ Ива-
новъ сынъ Фонъ-Визинъ, хотя по несчастію моему нахожусь
я теперь въ жестокой параличной болѣзни, но сохраняя —
Богу благодареніе! — прежній смыслъ и память при ниже-
подписавшемся у сего душеприкащикѣ, которымъ прошу
быть его сіятельство графа Петра Ивановича Панина, и
при нижеподписавшихся же свидѣтеляхъ завѣщаваю, утверждаю
и прошу силою нижеслѣдующихъ пунктовъ — по смер-
ти моей пожаловать непремѣнно привести оные ко указ-
ному и твердому во всемъ исполненію:

1-е) Всѣмъ законнымъ наслѣдникамъ по мнѣ и всѣмъ знае-
мымъ меня персонамъ извѣстно, что я наслѣдственнаго
имѣнія никакого за собою не имѣю, да и отъ полученія
онаго уже отрекся; а всякаго званія имѣнія есть за мною
пріобрѣтенное единственно мною-жъ. А какъ жена моя Ка-
терина Иванова дочь, урожденная Роговикова, живучи со
мной понынѣ уже 12 лѣтъ въ законномъ супружествѣ, со-
храненіемъ ко мнѣ всегда совершенно-искренной своей
любви и довѣренности обязала меня вѣчною къ себѣ бла-
годарностію и признаніемъ; и какъ-же изъ принесенныхъ
ею за собою денегъ мы въ общежитіп съ ней много уже
прожили, и домъ ея теперь состоитъ подъ закладомъ, да
хотя-же нѣсколько изъ ея денегъ и считается въ остаткѣ,
но всѣ они состоятъ теперь обращеніемъ своимъ въ това-
рахъ моихъ, а какъ нѣтъ отъ супружества нашегоъ дѣтей:
то 2-е) ко очищенію противъ ея, супруги моей, совѣсти

(*) Подлинное завѣщаніе, за собственноручными подписями Фонъ-Визи-
на, его жены, душеприкащика и свидѣелей, хранится у М. П. Полуден-
скаго. Оно писано передъ заграничною поездкою 1786 г.

— 524 —

и къ соблюденію справедливости, по общему нашему между
собою согласію на случай смерти кого перваго изъ насъ,
сею моею духовною, на основаніи и вновь пожалованнаго
отъ ея императорскаго величества всему дворянству права,
изданнаго прошлаго 1785 года апрѣля въ 21 день о имѣ-
ніяхъ, собственно каждымъ благопріобрѣтенныхъ, завѣщаю
и силою его опредѣляю: при случаѣ смерти моей прежде
супруги, да будетъ она во всемъ недвижимомъ и движи-
момъ моемъ имѣніи единственная наслѣдница и да отдаст-
ся все безъ изятія оставшееся послѣ меня имѣніе въ ея
владѣніе, но недвижимое по ея только смерть. На семъ
преположеніи:

3-е) заведенная мною коммерція вещами, до художествъ
принадлежащими, и отправляемая нынѣ санктпетербург-
скимъ первой гильдіи купцомъ Германомъ Клостерманомъ,
должна остаться въ полномъ и единственномъ хозяйствѣ и
расположеніи жены моей, такъ что г. Клостерманъ пови-
ненъ ей одной и моему душеприкащику, если онъ потребу-
етъ, давать отчетъ въ коммерціи наслѣдующемъ положе-
ніи: 1. прибытокъ въ коммерціи долженъ быть обращенъ
на оплату моихъ долговъ, буде какіе останутся, а по за-
платѣ весь прибытокъ да будетъ въ пользу моей жены по
смерть ея или пока она коммерцію продолжать захочетъ; 2.
какъ г. Клостерманъ во все время доказалъ мнѣ свою
честность, раченіе и разумѣніе, то завѣщаваю управленіе
коммерціи отъ него и его наслѣдниковъ не отнимать, развѣ
сами захотятъ перестать продолжать сію коммерцію; 3. всѣ
вещи, кои жена моя имѣть у себя захочетъ, ей немедленно
отдавать; 4. всѣ нѣ медкія книги отдаю въ наслѣдство бра-
ту моему родному Павлу Ивановичу.

4-е) Послѣ смерти ея, жены моей, все мое недвижимое
имѣніе да наслѣдуетъ тотъ или тѣ изъ моихъ родственни-
ковъ, свойственниковъ или же и постороннихъ, кто въ те-
ченіе жизни моей нелицемерною ко мнѣ привязанностію бо-
лѣе заслужитъ моей благодарности, — о семъ обстоятель-
ствѣ не премину я отозваться особливымъ письмомъ моимъ
къ моему благодѣтелю душеприкащику; но если я умру, не
наименовавъ никого, то да обратится мое недвижимое имѣ-
ніе по смерти жены моей въ наслѣдство ко указнымъ пос-
лѣ меня наслѣдникамъ. Вслѣдствіе чего по самой справед-
ливости, какъ по смерти моей законные наслѣдники по мнѣ,

— 525 —

въ теченіе жизни супруги моей, не имѣютъ никакого притязанія къ полученію, ниже и къ требованію изъ оставшаго послѣ смерти моей имѣнія ничего въ указную себѣ часть, потому что недвижимое имѣніе рано или поздно къ нимъ возвратится; такъ насопротивъ того и жена моя, при служаѣ смерти ея прежде моей, оставляетъ мнѣ, а послѣ меня и наслѣдникамъ моимъ, весь принесенный съ собою въ мужество за меня собственный денежный капиталъ, въ чемъ мы между собою и утвердилися особливыми письменными актами, сдѣланными въ силу всемилостивѣйше пожалованаго всему россійскому дворянству (права) на благопріобрѣтенныемъ собственно имѣнія.

5-е) По сей моей духовной, изъявляющей послѣднюю мою истинную волю и завѣщаніе на мое собственно благопріобрѣтенное движимое и недвижимое имѣніе, поручаю я и покорно прошу на себя принять душеприкащество его сіятельствовго графа Петра Ивановича Панина, для чего я сю духовную самолично ему вручилъ на приведеніе въ указное всего по ней исполненіе послѣ смерти моей и на покровительство и опекунство въ томъ случаѣ жены моей. А ежели бы Богу соизволющу предупредить меня ему, графу, отданіемъ долгу своего натурѣ, то и на тотъ случай даю я ему чрезъ сежъ полную мочь перенести душеприкащество свое по сей духовной и ее послѣ кончины своей приказать отдать, если я ее къ себѣ не востребую, тому въ руки, кого онъ самъ ко оному избрать и кому довѣрить соизволить. Сочинена въ Москвѣ 1786 года іюня 3 дня. Духовную писалъ канцеляріи императорскаго московскаго университета канцеляристъ Сергѣй Игнатьевъ сынъ Рыжиковъ. (Затѣмъ слѣдуютъ собственноручныя подписи Фонъ-Визина и жены его.)

Передъ отъѣздомъ нашимъ въ Парижъ данъ женою моею вексель въ 20,000 р., который выданъ мнѣ, и потомъ отъ правительства яко застарѣвшійся уничтоженъ, то и я подтвержденіе объявляю, что оный вексель никогда и никакой силы имѣть не можетъ. (Слѣдуютъ собственноручныя подписи Фонъ-Визина, графа П. И. Панина, съ изъявленіемъ— что онъ принимаетъ на себя душеприкащество, дѣйст. тайн. совѣтниковъ князя А. М. Голицына, А. М. Обрѣскова и Л. И. Комынина, генералъ-поручика графа И. Л. Воронцова и полковника И. Д. Рогожина.)

— 526 —

Дополненіе къ духовной.

Буде по смерти моей останется на мнѣ столько долговъ, что жена моя лучше захочетъ отказаться отъ наслѣдства, нежели имѣть хлопоты съ моими кредиторами; то въ такомъ случаѣ симъ завѣщаваю платить ей изъ доходовъ моихъ по тысячѣ по осьмисотъ рублей на годъ, т. е. указные проценты съ 30,000 р., кои могутъ быть почитаемы въ остаткѣ отъ ея движимаго имѣнія. Для лучшей вѣрности оставляю я у душеприкащика моего на сію сумму вексель, который по ея требованію долженъ быть заплаченъ — хотя съ продажею потребной части изъ деревень моихъ; ибо сію сумму по довѣренности жены моей я дѣствительно получилъ. Сей въ 30,000 рублей вексель писанъ 3 іюня 1786 года на имя с.-петербургскаго 1-й гильдіи купца Германа Клостермана, котораго прошу надписать оный въ свое время женѣ моей. (Подписи тѣже.)

ЧИСТОСЕРДЕЧНОЕ ПРИЗНАНІЕ

ВЪ ДЪЛАХЪ МОИХЪ И ПОМЫШЛЕНІЯХЪ.

Беззаконія моя азь познахъ и гръха
моего не покрыхъ.

Вступленіе.

Славный французскій писатель Жанъ-Жакъ Руссо издалъ
въ свѣтъ Признанія, въ коихъ открываетъ онъ всѣ дѣла
и помышленія свои отъ самаго младенчества; словомъ, на-
писалъ свою исповѣдь и думаетъ, что сей книги его какъ
не было примѣра, такъ не будетъ и подражателей.

Я хочу, говорить Руссо, показать человѣка во всей исти-
нѣ природы, изобразивъ одного себя. Вотъ какой подвигъ
имѣлъ Руссо въ своихъ признаніяхъ.

Но я, приближаясь къ пятидесятни лѣтамъ жизни моей,
прешедъ слѣдственно половину жизненнаго поприща и одер-
жимъ будучи трудною болѣзнію, нахожу, что едва ли ос-
тается мнѣ время на покаяніе, и для того да не будетъ въ
признаніяхъ моихъ никакого другаго подвига, кромѣ рас-
каянія христіанскаго: чистосердечно открою тайны сердца
моего и беззаконія моя азь возвѣщу. Нѣтъ намѣренія моего
ни оправдывать себя, ниже лукавыми словами прикрывать
развращеніе свое: Господи! не уклони ссрдца моего въ сло-
веси лукавствія и сохрани во мнѣ любовь къ истинѣ, юже
вселиль еси въ душу мою.

Но какъ апостолъ глаголетъ: исповѣдуйте убо другъ другу
согрѣшенія, разумѣется, ваши, а не чужія, то я почитаю
за долгъ не открывать имени тѣхъ, кои были орудіемъ
грѣха и порока моего, ниже именъ тѣхъ, кои приводили
меня въ развращеніе; напротивъ того, со слезами благодар-
ности воспомяну имена тѣхъ, кои мнѣ благодѣтельствовали,

— 528 —

кои сохранили ко мнѣ долговременное дружество, кои имѣли
въ болѣзнь мою обо мнѣ состраданіе и кои наконецъ на-
ставленіемъ и совѣтомъ своимъ совращали меня съ пути
грѣшнича и ставили на путь праведенъ.

Не утаивая ничего изъ содѣяннаго мною зла, скажу безъ
прибавки и все то, чтó сдѣлалъ я, слѣдуя гласу совѣсти.
И если между множествомъ согрѣшеній случилось мнѣ въ
жизни сотворить нѣчто благое, то признаю и исповѣдую,
что сіе не отъ меня происходило, но отъ самого Бога,
вся благая намъ дарующаго: Тому единому восписую благія
дѣла мои, Ему единому за нихъ благодарю и Его молю, да
мя въ семъ благомъ утвердить до конца жизни.

Сіе испытаніе моей совѣсти раздѣлю я на четыре книги.
Первая содержать будетъ мое младенчество, вторая юно-
шество, третья совершенный возрастъ и четвертая прибли-
жающуюся старость.

Прежде нежели начну я мое повѣствованіе, необходимо
надобно описать свойства тѣхъ моихъ ближнихъ, къ коимъ
я въ теченіе жизни моей имѣлъ болѣе отношенія. Да не
причтется мнѣ въ пристрастіе, ежели я, говоря правду,
скажу нѣчто похвальное о ближнихъ моихъ: ибо я въ спра-
ведливости моей ссылаюсь на тѣхъ, кои ихъ знали.

Отецъ мой (*) былъ человѣкъ большаго здраваго раз-
судка, но не имѣлъ случая, по тогдашнему образу воспи-
танія, просвѣтить себя ученіемъ. По крайней мѣрѣ читалъ
онъ всѣ русскія книги, изъ коихъ любилъ отмѣнно древ-
нюю и римскую исторію, мнѣнія цицероновы и прочіе хо-
рошіе переводы нравоучительныхъ книгъ. Онъ былъ чело-
вѣкъ добродѣтельный и истичный христіанинъ, любилъ
правду и такъ не терпѣлъ лжи, что всегда краснѣлъ, когда
кто лгать при немъ не устыжался. Въ переднихъ знатныхъ
велиможъ никто его не видывалъ, но онъ не пропускалъ
ни одного праздника, чтобъ не быть съ почтеніемъ у сво-

(*) Иванъ Анлреевичъ Фонъ-Визинъ служилъ въ военной службѣ съ 1716 г., а въ статской съ 19 марта 1762 г. При переходѣ былъ онъ перemenованъ въ надворные совѣтники и назначенъ членомъ ревизіонъ-коллегіи, гдѣ и состоялъ по 1774 г. включительно. Въ 1771 г. (6 апрѣла) онъ былъ произведенъ въ коллежскіе совѣтники. За время его службы главную дирекцію надъ ревизіонъ-коллегією имѣлъ гр. Романъ Ларіоновичъ Воронцовъ, а президентами были сперва Мих. Яковл. Масловъ, а потомъ Александръ Матв. Херасковъ.

— 529 —

ихъ начальниковъ. Ненавидѣлъ лихоимства и бывъ въ та-
кихъ мѣстахъ, гдѣ люди наживаются, никакихъ никогда
подарковъ не принималъ. «Государь мой» говаривалъ онъ
приносителю: «сахарная голова не есть резонъ для обвине-
нія вашего соперника: извольте ее отнести назадъ, а при-
несите законное доказательство вашего права». Послѣ сего
болѣе уже не разговаривалъ съ приносителемъ.

Отецъ мой жилъ слишкомъ восемьдесятъ лѣтъ. Причиною
сему было воздержное христіанское житіе. Онъ горячихъ
напитковъ не пилъ, пишу употреблялъ здоровую, но не объ-
ѣдался. Былъ женатъ дважды и во время супружества
своего ни какой другой женщины, кромѣ женъ свопхъ, не
зналъ. За картами ни одной ночи не просиживалъ и сло-
вомъ ни какой страсти, возмущающей человѣческое спокой-
ствіе, онъ не чувствовалъ. О, если бы дѣти его были ему
подобны въ тѣхъ качествахъ, кои составляли главныя души
его свойства и кои въ нынѣшнемъ обращеніи свѣта едва
ли сохранить можно!

Отецъ мой былъ характера весьма вспыльчиваго, но не
злопамятнаго; съ людьми своими обходился съ кротостію;
но, не взирая на сіе, въ домѣ нашемъ дурныхъ людей не
было. Сіе доказываетъ, что побои не есть средство къ исп-
правленію людей. Не взирая на свою вспыльчивость, я не
слыхалъ, чтобъ онъ съ кѣмъ-нибудь поссорился; а вызовъ
на дуэль считалъ онъ дѣломъ противу совѣсти. «Мы жи-
вемъ подъ законамъ», говаривалъ онъ, «и стыдно, имѣя та-
ковыхъ священныхъ защитниковъ, каковы законы, разби-
раться самимъ на кулакахъ. Ибо шпаги и кулаки суть одно.
И вызовъ на дуэль есть не что иное, какъ дѣйствіе буй-
ственной молодости». Наконецъ долженъ я сказать къ чести
отца моего, что онъ, имѣя не болѣе пяти сотъ душъ, жи-
вучи въ обществѣ съ хорошими дворянами, воспитывая
восьмерыхъ дѣтей, умѣлъ жить и умереть безъ долга. Сіе
искусство въ нынѣшнемъ обращеніи свѣта едва ли кому
извѣстно. По крайней мѣрѣ намъ, дѣтямъ его, кажется
непостижимо. Но ни что не доказываетъ такъ великодушнаго
чувствованія отца моего, какъ поступокъ его съ роднымъ
братомъ его. Сей послѣдній вошелъ въ долги, по состоянію
своему неоплатные. Не было уже никакой надежды къ извле-
ченію его изъ погибели. Отецъ мой былъ тогда въ цѣтущей
своей юности. Одна вдова, старуха близъ семидесяти лѣтъ,

 соч. Ф. - Виз.

23

— 530 —

влюбилась въ него и обещала, ежели на ней женится, иску-
пить имѣніемъ своимъ брата его. Отецъ мой, по единому
подвигу братской любви, не поколебался жертвовать ему
собою: женился на той старухѣ, будучи самъ осьмнадцати
лѣтъ. Она жила съ нимъ еще двѣнадцать лѣтъ. И отецъ
мой старался объ успокоеніи ея старости, какъ должно хри-
стіанину. Надлежитъ признаться, что въ нашъ вѣкѣ не
встрѣчаются уже такие примѣры братолюбія, чтобъ моло-
дой человѣкъ пожертвовалъ собою, какъ отецъ мой, бла-
госостоянію своего брата. Вторая супруга отца моего, а
моя мать, имѣла разумъ тонкій и душевными очами видѣла
далеко. Сердце ея было сострадательно и ни какой злобы
въ себѣ не вмѣщало: жена была добродѣтельная, мать ча-
долюбивая, хозяйка благоразумная и госпожа великодушная.
Можно сказать, что домъ моихъ родителей былъ тотъ, отъ
котораго за добродѣтели ихъ благодать Божія никогда
не отнималась. Въ семъ домѣ проведено было мое младен-
чество, котораго подробности въ слѣдующей книге чита-
тель найдеть.

КНИГА ПЕРВАЯ.

Господи! дажды ми помысіть испо-
вѣданія греховъ моихъ.

Не естественно человѣку помнить первое младенчество.
Я никакъ не знаю себя до шести лѣтъ возраста. Но безъ
сомнѣнія имѣлъ и я въ себѣ то зло, которое у другихъ
младенцевъ видать случается, то есть: злобу, нетерпѣніе,
любостяжаніе и притворство, — словомъ, начатки почти
всѣхъ пороковъ, кои уже окореняются и возрастаютъ отъ
воспитанія и отъ примѣровъ. Не знаю, для чего отнимали
меня отъ кормилицы уже поздно. На третьемъ году слу-
чилось со мною сіе лишеніе, которое, какъ сказывалъ мнѣ
самъ отецъ мой, переносилъ я съ ужаснымъ нетерпѣніемъ
и тоскою. Однажды онъ, подошедъ ко мнѣ, спросилъ меня:
«Грустно тебе, другъ мой?» — А такъ-то грустно, батюшка,
отвѣчалъ я ему, затрепетавъ отъ злобы, что я и тебя и
себя теперь же вдавилъ бы въ землю. — Сіе сильное вы-
раженіе скорби показывало уже, что я чувствовалъ силь-
нѣе обыкновеннаго младенца. Въ четыре года начали учить
меня грамотѣ, такъ что я не помню себя безграмотнаго.

— 531 —

Теперь пришло мнѣ на мысль обстоятельство, случив-
шеся во время моего младенчества, о котором я никогда
ни кому не сказывалъ и которое здѣсь упомяну для того,
что можно изъ него вывести нѣкоторое правило, полезное
для дѣтскаго воспитанія. Родителей моихъ нерѣдко посѣ-
щала родная сестра отца моего, женщина кроткая, и насъ,
племянниковъ своихъ, любила искренно. Она часто йзжала
въ домъ одного славнаго тогдашняго карточнаго игрока
и всегда отъ него привозила къ намъ нѣсколько игоръ
картъ, коими насъ дарила. Я не могу изъяснить, сколько
я пристратился къ картамъ съ красными задками и бывалъ
внѣ себя отъ радости, когда такія карты мнѣ доставались;
но сіе случалось рѣдко. Сколько хитростей, обмановъ и лукав-
ства употреблялъ мой младенческій умишка, чтобъ на дѣлу
доставались мнѣ карты съ красными задками! Но какъ хи-
трости мои рѣдко удавались, то пришелъ я въ уныніе и
для полученія желаемаго рѣшился испытать другой способъ
и чистосердечно открыться самой тетушкѣ о моей печалі;
но признаюсь, что и тутъ употребилъ я нѣкоторую хит-
рость, а именно: нашедшись съ ней на единѣ, составилъ я
лицо такое печальное и такое простодушное, что тетушка
спросила меня сама: о чемъ ты тужишь, другъ мой? На сей
вопросъ признался я въ пристрастіи моемъ п, повинясь, что
я ихъ всѣхъ обманывалъ, просилъ, чтобъ виередъ на дѣлу
доставались мнѣ любимыя карты. «Ты хорошо сдѣлалъ, другъ
мой, что мнѣ искренно открылся», сказала она: «я для тебя
привозить буду всегда особливо игру съ красными задка-
ми, кои въ дѣлежъ входить не будуть». Я въ восторгъ
пришелъ отъ сего отзыва п тогдажъ почувствовалъ, что
идти прямою дорогою выгоднѣе, нежели лукавыми стезями.
Но должно признаться, что въ теченіе жизни я не всегда
держался сего правила, ибо случались со мною такія обсто-
ятельства, въ которыхъ долженъ былъ я или погибать, или
приняться за лукавство; не скрою однакожъ и того, что
во время младенчества моего, имѣя отца благоразумнаго и
еправедливаго, удавалось мнѣ получать желаемое чаще слѣ-
дую чистосердечію, нежели прибѣгая къ лукавству. И я по-
чити внутренно увѣренъ, что воспитатели, ободряя младен-
цевъ избирать во всемъ прямой путь, предупѣютъ тѣмъ
гораздо лучше вкоренить въ нихъ привязанность къ истинѣ
и пріучить къ чистосердечію, нежели оставляя безъ при-

23*

— 532 —

мѣчанія малѣйшія ихъ дѣянія, въ коихъ душевныя ихъ свойства обнаруживаться могутъ. Поистинѣ не могу я словами изъяснить, сколь сильны пристрастія и самаго младенчества. Я могу сказать, что на картахъ съ красными задками голова моя повернулась. Полученіе ихъ составляло нѣкоторымъ образомъ мое блаженство. И въ самомъ Римѣ едва ли дѣлали мнѣ такое удовольствіе арабески Рафаэлевы, какъ тогда карты съ красными задками. По крайней мѣрѣ, смотря на первое, не чувствовалъ я того наслажденія, какое ощущалъ отъ любимыхъ моихъ картъ, будучи младенцемъ.

Чувствительность моя была безпримѣрна. Однажды отецъ мой, собравъ всѣхъ своихъ младенцевъ, сталъ разсказывать намъ исторію Юсифа Прекраснаго. Въ разсказываніи его не было никакого украшенія; но какъ повѣсть сама собою есть весьма трогательная, то весьма скоро навернулись слезы на глаза мои; потомъ началъ я рыдать неутѣшно. Юсифъ, проданный своими братьями, растерзалъ мое сердце и я, не могши остановить рыданія моего, оробѣлъ, думая, что слезы монъ почтены будутъ знакомъ моей глупости. Отецъ мой спросилъ меня, о чемъ я такъ рыдаю; у меня разболѣлся зубъ, отвѣчалъ я. Итакъ отвели меня въ мою комнату и начали лѣчить здоровый мой зубъ. «Батюшка», говорилъ я, «я всклепалъ на себя зубную болѣзнь: а плакалъ я отъ того, что мнѣ жаль стало бѣднаго Юсифа». Отецъ мой похвалилъ мою чувствительность и хотѣлъ знать, для чего я тотчасъ не сказалъ ему правду. «Я постыдился», отвѣчалъ я, «да и побоялся, чтобы вы не перестали разсказывать исторіи». — Я ее конечно доскажу тебе, говорилъ отецъ мой. И дѣйствительно, чрезъ нѣсколько дней онъ сдержалъ свое слово и видѣлъ новый опытъ моей чувствительности.

Странно, что сія повѣсть, тронувшая столько мое младенчество, послужила мнѣ самому къ извлеченію слезъ у людей чувствительныхъ. Ибо я знаю многихъ, копь, читая Юсифа, мною переведеннаго, проливали слезы.

Не утаю и того, что пріѣзжавшій изъ Дмитриевской нашей деревни мужикъ, Өедоръ Суратовъ, сказывалъ намъ сказки и такъ настращалъ меня мертвецами и темнотою, что я до сихъ поръ неохотно одинъ остаюсь въ потемкахъ. А къ мертвецамъ привыкъ я уже въ теченіе жизни моей, теряя людей, сердцу моему любезныхъ.

— 533 —

Родители мои были люди набожные; но какъ въ младенчествѣ нашемъ не будили насъ къ заутренямъ, то въ каждый церковный праздникъ отправляемо было въ домѣ всенощное служеніе, равно какъ на первой и послѣдней недѣляхъ великаго поста дома же моленіе отправлялось. Какъ скоро я выучился читать, такъ отецъ мой у крестовъ заставлялъ меня читать. Сему обязанъ я, если имѣю въ россійскомъ языкѣ нѣкоторое знаніе. Ибо, читая церковныя книги, ознакомился я съ славянскимъ языкомъ, безъ чего россійскаго языка и знать невозможно. Я долженъ благодарить родителя моего за то, что онъ весьма примѣчалъ мое чтеніе, и бывало, когда я стану читать бѣгло: «перестань молотъ», кричалъ онъ мнѣ, «или ты думаешь, что Богу пріятно твое бормотанье». Сего недовольно: отецъ мой, примѣчая изъ читаннаго мною тѣ мѣста, коихъ казалось ему, читая я не разумѣлъ, принималъ на себя трудъ изъяснять мнѣ оныя; словомъ, попеченія его о моемъ наученіи были безмѣрны. Онъ, не въ состояніи будучи наминать для меня учителей для иностранныхъ языковъ, не мѣшкалъ, можно сказать, ни сутокъ отдачею меня и брата моего въ университетъ, какъ скоро онъ учрежденъ сталъ (*).

Остается мнѣ теперь сказать объ образѣ нашего университетскаго ученія; но самая справедливость велить мнѣ предварительно признаться, что нынѣшній университетъ уже не тотъ, какой при мнѣ былъ. Учители и ученики совѣмъ нынѣ другихъ свойствъ и сколько тогдашнее положеніе сего училища подвергалось осужденію, столь нынѣшнее похвалы заслуживаетъ. Я скажу въ примѣръ бывшій нашъ экзаменъ въ нижнемъ латинскомъ классѣ. Наканунѣ экзамена дѣлалося приготовленіе; вотъ въ чемъ оно состояло: учитель нашъ (**) пришелъ въ кафтанѣ, на коемъ было пять пуговицъ, а на камзолѣ четыре; удивленный сею странностію, спросилъ я учителя о причинѣ. «Пуговицы мои вамъ кажутся смѣшны», говорилъ онъ, «но онѣ суть стражи вашей и моей чести: ибо на кафтанѣ значутъ пять склоненій, а на камзолѣ четыре спряженія; итакъ,— продолжалъ онъ, ударя по столу рукою,—извольте слушать всѣ, что говорить стану. Когда станутъ спрашивать о ка-

(*) Собственно въ университетскую гимназію, въ 1755 г.

(**) Латинскому языку обучали Ал. Констаптиновъ, Анничь и Ив. Фрізинъ.

— 534 —

комъ-нибудь имени, какого склоненія, тогда примѣчайте, за которую пуговицу я возьмусь; если за вторую, то смѣло отвѣчайте: втораго склоненія. Съ спряженіями поступайте, смотря на мои камзольныя пуговицы, и никогда ошибки не сдѣлаете». Вотъ каковъ былъ экзаменъ нашъ! О, вы, родители, восхищующіеся часто чтеніемъ газетъ, видя въ нихъ имена дѣтей вашихъ, получившихъ за прилежность свою прейсы, послушайте, за чтò я медаль получилъ. Тогдашній нашъ инспекторъ покровительствовалъ одного нѣмца, который принятъ былъ учителемъ географіи. Учениковъ у него было только трое. Но какъ учитель нашъ былъ тупѣе прежняго латинскаго, то пришелъ на экзаменъ съ полнымъ партищемъ пуговицъ, и мы слѣдственно экзаменованы безъ всякаго приготовленія. Товарищъ мой спрошенъ былъ: куда течетъ Волга? Въ Черное море, отвѣчалъ онъ; спросили о томъ же другаго моего товарища; въ Бълое, отвѣчалъ тотъ; сей же самый вопросъ слѣданъ былъ мнѣ; не знаю, сказалъ я съ такимъ видомъ простодушія, что экзаменаторы единогласно мнѣ медаль присудили (*). Я, конечно, сказать правду, заслужилъ бы ее изъ класса практическаго нравоученія, но отнюдь не изъ географическаго.

Какъ бы то ни было, я долженъ съ благодарностію воспоминать университетъ. Ибо въ немъ, обучась по-латыни, положилъ основаніе нѣкоторымъ моимъ знанимъ. Въ немъ научился я довольно нѣмецкому языку, а паче всего въ немъ получилъ я вкусъ къ словеснымъ наукамъ. Склонность моя къ писанію являлась еще въ младенчествѣ и я, упражняясь въ переводахъ на россійскій языкъ, достигъ до юношескаго возраста. Гласъ совѣсти велитъ мнѣ сказать, что до сегодня

> Отъ юности моея мнози борять мя страсти.

А какія онѣ были, то возвѣстить книга вторая.

(*) Онъ тѣл раза получалъ медали: въ 1-й разъ въ 1756 г. безъ означенія предмета, за который медаль присуждена, во 2-й золотую—въ 1759 г. за первенство въ высшихъ классахъ и въ 3-й золотую же—въ 1761 г., съ означеніемъ, что заслужилъ ее изъ нѣмецкаго высшаго класса. Въ послѣднемъ случаѣ медаль слѣдовала Ростиславу Татищеву, но «какъ оный въ томъ классѣ таковыя медали получалъ прежде, то нынѣ оную уступилъ поманутому второму по немъ ученику Фонъ-Визину». Въ 1760 г. присуждена была Фонъ-Визину также золотая медаль за отличіе вообще, но вмѣсто медали онъ былъ награжденъ воинскимъ чиномъ. Въ 1758 г. Фонъ-Визинъ былъ показанъ достойнымъ награжденія изъ класса исторического и географического магистра Оттепталя, но не сказано, чтобы это награжденіе была медаль.

— 535 —

КНИГА ВТОРАЯ.

Господи! отврати лице Твое
отъ грѣхъ моихъ.

Въ университетѣ былъ тогда книгопродавецъ, который
услышалъ отъ моихъ учителей, что я способенъ переводить
книги. Сей книгопродавецъ предложилъ мнѣ переводить
Гольберговы басни; за труды обѣщалъ чужестранныхъ книгъ
на пятьдесятъ рублей. Сіе подало мнѣ надежду имѣть со
временемъ нужныя книги за одни мои труды. Книгопро-
давецъ сдержалъ слово и книги на условленныя деньги мнѣ
отдалъ. Но какія книги! Онъ, видя меня въ лѣтахъ бур-
ныхъ страстей, отобралъ для меня цѣлое собраніе книгъ
соблазнительныхъ, украшенныхъ скверными эстампами, кои
развратили мое воображеніе и возмутили душу мою. И кто
знаетъ, не отъ сего ли времени началась скапливаться та
болѣзнь, которою я столько лѣтъ стражду? О, вы, коихъ
званіе обязываетъ надзирать надъ поведеніемъ молодыхъ
людей, не допускайте развращаться ихъ воображенію, если
не хотите ихъ погибели! — Узнавъ въ теоріи все то, чтó мнѣ
знать было еще рано, искалъ я жадно случая теоретиче-
скія мои знанія привесть въ практику. Къ сему показалась
мнѣ годною одна дѣвушка, о которой можно сказать: тол-
ста, толста! проста, проста! Она имѣла мать, которую ближ-
ніе и дальніе, словомъ — дѣлая Москва признала и огласила на-
битою дурою. Я привязался къ ней и сей привязанности бы-
ла причиною одна разность пōловъ: ибо въ другое влюбиться
было не во что. Умомъ была она въ матушку; я началъ
къ ней ёздить, казалъ ей книги мои, изъяснялъ эстампы
и она въ теоріи получила равное со мною просвѣщеніе.
Желалъ бы я преподавать ей и физические эксперименты,
но не было удобности: ибо двери въ домѣ матушки ея, бу-
дучи сдѣланы національными художниками, ни одна не
только не затворялась, но и не притворялась. Я пользовал-
ся маленькими вольностями, но какъ она мнѣ уже надоѣла,
то часто вызывали мы къ намъ матушку ея отъ скуки для
поговорки, которая, признаю грѣхъ мой, послужила мнѣ
подлинникомъ къ сочиненію Бригадиршиной роли; по край-
ней мѣрѣ изъ всего моего приключенія родилась роль Бри-
гадирши. Все сіе повѣствованіе доказываетъ, что я тогда
не имѣлъ истиннаго понятія ни о тяжести грѣха, ни объ

— 536 —

истинной чести, ни о добромъ поведеніи. Заводя порочную связь, не представлялъ я себѣ никакихъ слѣдствій беззаконнаго моего начинанія; но признаюсь, что и тогда совѣсть моя говорила мнѣ, что дѣлаю дурно. Остеречь меня было нѣкому и вступленіе мое въ юношескій возрастъ было, такъ сказать, вступленіе въ пороки.

Теперь настало время сказать нѣчто о моемъ характерѣ и познакомить читателя съ умомъ моимъ и сердцемъ. Я наслѣдовалъ отъ отца моего какъ вспыльчивость, такъ и непамятозлобіе; отъ матери моей головную боль, которою она во всю жизнь страдала и которая, промучивъ меня все время моего младенчества, юношества и большую часть совершенныхъ лѣтъ, лишила меня многихъ способовъ къ счастію; напримѣръ: въ университетѣ пропускалъ я многія важныя лекціи за головною болью; въ юношествѣ головная боль мѣшала мнѣ часто показать мою исправность въ отправленіи службы, чрезъ что и заслужилъ я отъ одного начальника имя лѣнивца. Но со всѣмъ тѣмъ признаюсь, что головная боль послужила мнѣ и къ доброму, а именно не допустила меня сдѣлаться пьянцею, къ чему имѣлъ я великій случай в склонность. Природа дала мнѣ умъ острый, но не дала мнѣ здраваго разсудка. Весьма рано появилась во мнѣ склонность къ сатирѣ. Острыя слова мои носились по Москвѣ; а какъ они были для многихъ язвительны, то обженные оглашали меня злымъ и опаснымъ мальчишкою; всѣ же тѣ, коихъ острыя слова мои лишь только забавляли, прославили меня любезнымъ и въ обществѣ пріятнымъ. Видя, что ведѣ принимаютъ меня за умнаго человѣка, заботился я мало о томъ, что разумъ мой похваляется на счетъ сердца и я прежде нажилъ непріятелей, нежели друзей. Молодые люди! не думайте, чтобъ острыя слова ваши составили вашу истинную славу; остановите дерзость ума вашего и знайте, что похвала, вамъ приписываемая, есть для васъ сущая отрава; а особливо, если чувствуете склонность къ сатирѣ, укрощайте ее всѣми силами вашими: ибо и вы безъ сомнѣнія подвержены будете одинакой судьбѣ со мною. Меня сталъ скоро бояться, потомъ ненавидѣть; и я вмѣсто того, чтобъ привлечь къ себѣ людей, отгонялъ ихъ отъ себя и словами и перомъ. Сочиненія мои были острыя ругательства: много было въ нихъ сатирической соли, но разсудка, такъ сказать, ни капли.

— 537 —

Сердце мое, не похвалясь скажу, предоброе. Я ничего
такъ не боялся, какъ сдѣлать какую-нибудь несправедливость,
и для того ни передъ кѣмъ такъ не трусилъ, какъ передъ
тѣми, кои отъ меня зависѣли и кои отмстить мнѣ были
не въ состояніи. Я, можетъ быть, истребилъ бы и склон-
ность мою къ сатирѣ, еслибъ одинъ изъ соучениковъ моихъ,
упражнявшійся въ стихахъ, мнѣ въ томъ не воспрепятство-
валъ. Я прослылъ великимъ критикомъ и мої соученикъ весьма
боялся, чтобы я не сталъ смѣяться стихамъ его; а дабы
вѣрнѣе имѣть меня на своей сторонѣ, то сталъ онъ хва-
лить мои стихи; каждая строка его восхищала; но какъ
тогда разсудокъ во мнѣ не дѣйствовалъ, то я со всемо моею
остротою не могъ проникнуть, для чего онъ такъ меня хва-
лилъ, и думалъ, что я похвалу его заслуживалъ. Такъ-то вер-
тятъ головы молодымъ писателямъ!

Сей мої соученикъ былъ знакомъ со мною, достигши
уже и въ совершенный возрастъ. Онъ былъ честный чело-
вѣкъ, благородныхъ качествъ. Заблужденіе его состояло
въ томъ, что будто, не льстя, не можно быть учтиву. Онъ
умеръ съ тѣмъ, что я родился быть великимъ писателемъ;
а я съ тѣмъ жить остался, что ему въ этомъ не вѣрилъ
и не вѣрю.

Въ бытность мою нъ университетѣ учились мы весьма
безпорядочно. Ибо со одной стороны причиною тому была
ребяческая лѣность, а съ другой нерадѣніе и пьянство учи-
телей. Ариометическій нашъ учитель пилъ смертную чашу;
латинскаго языка учитель былъ примѣръ злонравія, пьян-
ства и всѣхъ подлыхъ пороковъ; но голову имѣлъ пре-
острую, и какъ латинскій, такъ и россійскій языкъ зналъ
очень хорошо (*).

Въ сіе время тогдашній нашъ директоръ (**) вз düşалъ хать
въ Петербургъ и везти съ собою нѣ сколько учениковъ для
показанія основателю университета (***) плодовъ сего учи-
лища. Я не знаю, какимъ образомъ попалъ я и братъ мой
въ сіе число избранныхъ учениковъ. Директоръ съ своею

(*) Вѣроятно говорится о магистрѣ Яремскомъ.

(**) Ив. Ив. Мелиссипо былъ (послѣ Алексѣя Михайловича Аргамакова) вторымъ директоромъ съ 24 апреля 1757 г. по 10 июля 1763 г. Потомъ онъ былъ однимъ изъ кураторовъ моск. унив., съ 17 февраля 1771 г. по день кончины, 23 марта 1795 г.

(***) Ив. Ив. Шуваловъ (1727—1797).

23**

— 538 —

супругою и человѣкъ десять насъ малолѣтныхъ отправились въ Петербургъ зимою (*). Сіе путешествіе было для меня первое, и слѣдственно трудное, такъ какъ и для всѣхъ моихъ товарищей; но благодарность обязываетъ меня къ признанію, что тягость нашу облегчало весьма милостивое вниманіе начальника. Онъ и супруга его имѣли способствіе за нами, какъ за дѣтьми своими; и мы съ братомъ, пріѣхавъ въ Петербургъ, стали въ домѣ роднаго дяди нашего. Онъ имѣетъ характеръ весьма кроткій и можно съ достовѣрностію сказать, что во всю жизнь свою съ намѣреніемъ никого не только дѣломъ, ниже словомъ не обидѣлъ.

Чрезъ нѣсколько дней директоръ представилъ насъ куратору. Сей добродѣтельный мужъ, котораго заслугъ Россія позабыть не должна, принялъ насъ весьма милостиво п, взявъ меня за руку, подвелъ къ человѣку, котораго видъ обратилъ на себя почтительное мое вниманіе. Тó былъ безсмертный Ломоносовъ! Онъ спросилъ меня: чему я учился? «По-латыни», отвѣчалъ я. Тутъ началъ онъ говорить о пользѣ латинскаго языка съ великимъ, правду сказать, краснорѣчіемъ. Послѣ объда въ тотъ же день были мы во дворцѣ на куртагѣ; но государыня не выходила. Признаюсь искренно, что я удивленъ былъ великолѣшіемъ двора нашей пмператрицы. Вездѣ сіяющее золото, собраніе людей въ голубыхъ и красныхъ лентахъ, множество дамъ прекрасныхъ, наконецъ огромная музыка, все сіе поражало зрѣніе и слухъ мой, и дворецъ казался мнѣ жилищемъ существа выше смертнаго. Сему такъ и быть надлежало: ибо тогда былъ я не старѣе четырнадцати лѣтъ, ничего еще не видывалъ, все казалось мнѣ ново и прелестно. Пріѣхавъ домой, спрашивалъ я у дядюшки: часто ли бываютъ у двора куртагъ? «Почти всякое воскресенье», отвѣчалъ онъ. И я рѣшился продлить пребываніе мое въ Петербургѣ сколько

(*) Это было, вѣроятно, въ январѣ 1758 г., когда Мелиссино во 2-й разъ ѣздили въ Петербургъ. Кромѣ Фонъ-Визина онъ бралъ, въ числѣ 10 воспитанниковъ, прославившихся въ послѣдствіи Гр. Ал. Потемкина и Я. И. Булгакова. Въ одно время съ Фонъ-Визинымъ въ моск. унив. еще обучались между прочими: братъ его Павель Ив., Арк. Ив. Марковъ (впослѣдствіи графъ), Петръ Вас. Лопухинъ (впосл. свѣтлѣйшій князь), Сергѣй Герас. Домашневъ, В. Г. Рубанъ, Ал. Гр. Каринъ, Вас. Елагинъ, Петръ Аргамаковъ и др., а также слушалъ лекціи И. Θ. Богдановичъ.

— 539 —

можно долѣе, дабы чаще видѣть дворъ. Но сіе желаніе было дѣйствіе любопытства и насыщенія чувствъ. Мнѣ хотелось чаще видѣть великолѣпіе двора и слышать пріятную музыку, но скоро сіе желаніе исчезло. Доброе сердце мое тосковать стало о моихъ родителяхъ, которыхъ захотѣлось мнѣ видѣть нетерпѣливо: день полученія отъ нихъ писемъ былъ для меня пріятнѣйшій и я самъ по нѣскольку разъ заѣзжалъ на почту за письмами.

Но ничто въ Петербургѣ такъ меня не восхищало, какъ театръ, который я увидѣлъ въ первый разъ отъ роду. Играли русскую комедію, какъ теперь помню, Генрихъ и Пернилла (*). Тутъ видѣлъ я Шумскаго (**), который шуткамп своими такъ меня смѣшилъ, что я, потерявъ благопристойность, хохоталъ изо всей силы. Дѣйствія, произведennаго во мнѣ театромъ, почти описать невозможно: комедію, видѣнную мною, довольно глупую, считалъ я произведеніемъ величайшаго разума, а актеровъ — великими людьми, коихъ знакомство, думалъ я, составило бы мое благополучіе. Я съ ума было сошелъ отъ радости, узнавъ, что сіи комедіянты вхожи въ домъ дядюшки моего, у комитаромъ я жилъ. И дѣйствительно, чрезъ нѣкоторое время познакомился я тутъ съ покойнымъ Өедоромъ Григорьевичемъ Волковымъ (***), мужемъ глубокаго разума, наполненного достоинствами, который имѣлъ большія знанія и могъ бы быть человѣкомъ государственнымъ. Тутъ познакомился я съ славнымъ нашимъ актеромъ Иваномъ Аванасьевичемъ Дмитревскимъ, человѣкомъ честнымъ, умнымъ, знающимъ и съ которымъ дружба моя до сихъ поръ продолжается. Стоя въ партерахъ, свелъ я знакомство съ сыномъ одного знатнаго господина, которому физіономія моя понравилась; но какъ скоро спросилъ онъ меня, знаю ли я по-французски, и услышалъ отъ меня, что не знаю, то онъ вдругъ перемѣнился и ко мнѣ похолодѣлъ: онъ счелъ меня невѣждою и худо воспитаннымъ, началъ надо мною шпынять; а я, примѣтя изъ оборота рѣчей его, что онъ кромѣ французскаго, коимъ говорилъ также плохо, не смыслитъ болѣе ничего, сталъ отѣдаться и моими эпиграммами загонялъ его такъ, что онъ унялся отъ насмѣшки и сталъ звать

(*) Комедія Гольберга, переводъ Нартова.

(**) Компческій актеръ, особенно отличавшійся въ роли слугъ.

(***) Основатель русскаго театра (1729—1763). Дмитревскій (стр. 366).

— 540 —

меня въ гости; я отвѣчалъ учтиво и мы разошлися прія-
тельски. Но тутъ узналъ я, сколько нуженъ молодому че-
ловѣку французскій языкъ, и для того твердо предипринялъ
и началъ учиться оному, а между тѣмъ продолжалъ ла-
тинскій, на коемъ слушалъ логику у профессора Шаде-
на (*), бывшаго тогда ректоромъ. Сей ученный мужъ имѣ-
етъ отмѣнное дарованіе преподавать лекціи и изъяснять
такъ внятно, что успѣхи наши были очевидны, и мы съ
братомъ скоро потомъ произведены были въ студенты. Въ
самое же сіе время не оставлялъ я упражняться въ пере-
водахъ на россійскій языкъ съ нѣмецкаго: перевелъ «Сиова,
царя египетскаго» (**), но не весьма удачно. Знаніе мое въ
латинскомъ языкѣ пособило мнѣ весьма къ обученію фран-
цузскаго. Черезъ два года я могъ разумѣть Вольтера и на-
чалъ переводить стихами его «Альзиру». Сей переводъ есть
не что иное, какъ грѣхъ юности моея, но со всѣмъ тѣмъ
встрѣчаются и въ немъ хорошо стихи.

Въ 1762 году былъ уже я сержантъ гвардіи; но какъ
желаніе мое было гораздо болѣе учиться, нежели ходить
въ караулы на съѣзжую, то уклонялся я сколько могъ отъ
дѣйствительной службы. По счастію моему, дворъ прибылъ
въ Москву, и тогдашній вице-канцлеръ (***) взялъ меня въ
иностранный коллегію переводчикомъ капитанѣ-поручичья
чина, чѣмъ я былъ доволенъ (†). А какъ переводилъ я хо-

(*) Юганъ Маттіасъ Шадент, докторъ философіі и профессоръ московскаго университета, р. въ Пресбургѣ, ум. въ Москвѣ въ 1797.

(**) Вѣроятно 1-ю часть, ибо она вышла въ 1762 г.; по оканчивалъ пер-
серводъ Фопъ-Визинъ въ Петербургѣ и 2 ч. явилась только въ 1763 г., а 4-я
уже въ 1768 г.

(***) Кн. Александръ Михайловичъ Голицынъ (1723—1807).

(†) Изъ государ. коллегіи иностранныхъ дѣлъ въ московскій унів. была
послана тогда промеморія:

«Лейбъ-гвардіи Семеновскаго полку сержантъ и оного университета студентъ Денисъ Фопъ-Визинъ поданнымъ въ коллегію иностранныхъ дѣлъ прошеніемъ представилъ, что онъ въ имп. моск. университетѣ обучался латинскому, французскому и нѣмецкому языкамъ и желаетъ вынѣ при дѣлахъ оной коллегіи служить, почему оный Фопъ-Визинъ въ тѣхъ языкаххъ свидѣтельствованъ и найденъ въ знаніи оныхъ достаточнымъ и къ дѣламъ оной коллегіи способнымъ; и потому коллегія иностр. дѣлъ отъ имп. моск. унів. требуетъ, чтобъ оный благоволилъ помянутаго сержанта Фопъ-Визина, выключа изъ числа университетскихъ студентовъ, прислать въ оную коллегію для опредѣленія по желанію и способности его, о чемъ равномѣрно писано и л.-гв. семеновскаго полку въ полковую канцеларію.

— 541 —

рошо, то покойный тогдашній канцлеръ (*) важнейшія бумаги отдавалъ именно для перевода мнѣ. Въ тотъ же годъ посланъ я былъ съ екатерининскою лентою къ покойной герцогинѣ Мекленбургъ-Шверинской. Мне велѣно было заѣхать въ Гамбургъ, откуда министръ нашъ повезъ меня самъ въ Шверинъ. Тогда былъ я еще сущій ребенокъ и почти не имѣлъ понятія о свѣтскомъ обращеніи; но какъ я читалъ уже довольно и имѣлъ природную остроту, то у шверинскаго двора не показался я певѣждою. И впрочемъ поведеніемъ свопмъ приобрѣлъ я благоволеніе герцогини и одобреніе публики. Возвратясь въ Россию съ рекомендаціею нашего министра о моемъ поведеніи, имѣлъ я счастіе быть весьма хорошо принятымъ мопми начальниками; а между тѣмъ переводъ мой "Альзиры" сталъ дѣлать много шума и я самъ началъ имѣть нѣкоторое мнѣніе о моемъ дарованіи; но признаюсь, что, будучи недоволенъ переводомъ, не отдалъ его ни на театръ, ни въ печать.

Въ 1763 году йздилъ я въ Петербургъ; но въ иностранной коллегіи остался не долго. Одинъ кабинетъ-министръ (**) имѣлъ надобность взять кого-нибудь изъ коллегіи; а какъ по Альзирѣ моей замѣченъ былъ я съ хорошей стороны, то пменнымъ указомъ (***) велѣно мнѣ было быть при томъ кабинетъ-министрѣ. Я ему представился и былъ принятъ отъ него тѣмъ милостивѣе, что самъ онъ, прославясь своимъ витійствомъ на русскомъ языкѣ, покровительствовалъ молодыхъ писателей. Я могу похвалиться, что сей новый мой начальникъ обходился со мною какъ надобно съ дворяниномъ; но въ домѣ его повсечасно былъ человѣкъ давно ему знакомый и носившій его полную довѣренность (†). Сей человѣкъ, имѣющий впрочемъ разумъ, былъ безприམѣрнаго высокомѣрія и нравомъ тяжелъ пренесносно. Онъ упражнялся въ сочиненіяхъ на русскомъ языкѣ; физіономія ли моя, или не весьма скромный мой отзывъ о его перѣ,

Октября 24 дня 1762 г. (Подписали): Г. Михайла Воронцовъ и К. Александъ Голицынъ).

Такая-же промеморія была прислана 30 марта 1764 г. о л.-гв. преображенскаго полка капралѣ и студентѣ моск. унив. Аркадіи Марковъ.

(*) Гр. Мих. Ларіон. Воронцовъ (1714 — 1767).

(**) Н. П. Елагинъ (1725 — 1796).

(***) 7 октября 1763 г.

(†) В. И. Лукинъ (стр. 357).

— 542 —

причпюю стали его ко мнѣ ненависти. Могу сказать, что въ домѣ самаго честнаго и снисходительнаго начальника вельъ я жизнь самую непріятнѣйшую отъ дѣйствія ненависти его любимца. Я былъ бы нечувствительный человекъ, если бъ не вспоминалъ съ благодарностію, что сей начальникъ, узнавая меня короче, сталъ болѣе любить меня, можетъ быть, прпмѣчая доброту моего сердца, или за открывающіяся во мнѣ нѣкоторыя дарованія, кои стали дѣлать ему пріятнымъ мое общество. Покровительство его никогда отъ меня не отнималось. Я увѣренъ, что сохраню его во всю жизнь мою.

Въ то же самое время вступилъ я въ тѣсную дружбу съ однимъ княземъ, молодымъ писателемъ (*), и вошелъ въ общество, о коемъ я донынѣ безъ ужаса вспомнить не могу. Ибо лучшее препровожденіе времени состояло въ богохуліи и кощунствѣ. Въ первомъ не принималъ я никакого участія и содрогался, слыша ругательство безбожниковъ; а въ кощунствѣ игралъ я и самъ не послѣднюю роль, ибо всего легче шутить надъ святыней и обращать въ смѣхъ то, чтò должно быть почтенно. Въ сіе время сочинилъ я посланіе къ Шумилову, въ коемъ нѣкоторые стихи являютъ тогдашнее мое заблужденіе, такъ что отъ сего сочиненія у многихъ прослылъ я безбожникомъ. Но Господи! тебѣ извѣстно сердце мое; ты знаешь, что оно всегда благоговѣнно тебя почитало и что сіе сочиненіе было дѣйствіе не безвѣрія, но безразсудной остроты моей.

Тогда сдѣлалъ я «Бригадира»; скоро потомъ перевелъ «Юсифа» и все сіе окончилъ въ Москвѣ, въ которой познакомился я съ однимъ полковникомъ, человекомъ честнымъ, но легкомысленнымъ, имѣющимъ жену препочтенную; но какъ она любила мужа своего смертно, а онъ разорялся на одну дѣвку, то жизнь женъ его была самая несчастная. Однажды я, проводя у нихъ вечеръ, нашелъ тутъ сестру ея родную, женщину плѣняющаго разума, которая достоинствами своими тронула сердце мое и вселила въ него совершенное къ себѣ почтеніе. Я познакомился съ нею и скоро узналъ, что почтеніе мое превратилось въ нелицемѣрную къ ней привязанность. Я не смѣлъ ей открыться, ибо она была замужемъ и не подавала мнѣ ни малѣйшаго

(*) Θ. Α. Козловскій (стр. 361).

— 543 —

повода къ объясненію, напротивъ того всегда меня убѣ-
гала. И хотя я примѣчалъ, что шутки мои, чтеніе моихъ
сочиненій и вообще я ей не ненравился, однако важный ея
видъ держалъ меня въ почтеніи къ ней. Скоро потомъ пол-
ковникъ съ женою и съ нею поѣхали въ подмосковную и
меня пригласили, а особливо она уговаривала меня съ ними
ѣхать и мы на нѣсколько дней переселились въ деревню.
Тутъ проживши съ недѣлью, такъ я въ нее влюбился, что ни-
когда оставить ее не могъ и съ тѣхъ поръ во все тече-
ніе моей жизни по сей часть сердце мое всегда было за-
нято ею. Ибо страсть моя основана на почтеніи и не за-
висѣла отъ разности половъ. Здѣсь долженъ я сказать,
что частое мое посѣщеніе полковника возбудило вниманіе
публики. Клеветники приписали оное на счетъ жены его;
но я долгомъ чести и совѣсти поставляю признаться, что
сей слухъ былъ сущая клевета, ибо ни я къ ней, ни она
ко мнѣ, кромѣ нелицемѣрнаго дружества, другаго чувства
никакого не имѣли. Изъ деревни возвратясь въ Москву,
сталъ я собираться въ Петербургъ, а сестра полковницы
къ мужу, стоявшему съ полкомъ недалече отъ Москвы.
Наканунѣ моего отѣзда, увидясь съ нею наединѣ, открыл-
ся я ей въ страсти моей искренно. «Ты ёдешь», отвѣчала
она мнѣ, «и Богъ знаетъ, увидимся ли мы еще; я на тебя
самого ссылаюсь, какъ я тебя убѣгала и какъ старалась
скрыть отъ тебя истинное состояніе сердца моего; но
разлученіе съ тобою и неизвѣстность свиданія, а паче
всего сильная страсть моя къ тебе, не позволяетъ мнѣ
долѣе притворяться: я люблю тебя и вѣчно любить буду.»
Я такъ почиталъ сію женщину, что признаніемъ ея не
смѣлъ и помыслить воспользоваться; но, условясь съ нею о
нашей перепискѣ, простился, оставая ее въ прегорькихъ
слезахъ (*). Я прихалъ въ Петербургъ и привезъ съ собою
«Бригадира» и «Юсифа». Надобно примѣтить, что я объ
сіи книги читалъ мастерски. Чтеніе мое заслужило внима-
ніе покойнаго Александра Ильича Бибикова и графа Гри-
горья Григорьевича Орлова (**), который не приминулъ

(*) Памятью этой любви осталось посвященіе Фонзъ-Визина при перес-
водѣ «Сиднея и Силли» (1769).

(**) А. И. Бибиковъ см. примѣчаніе на стр. XXIII, графъ Гр. Гр.
Орловъ (1734—1783), съ 1773 г. князь Римской имперія, тогда былъ ге-
нералъ-адъютантомъ, ген.-аншефомъ, подполковникомъ л. гв. полнаго
полка, камергеромъ, президентомъ въ канцеляріи опекунства иностран-
ныхъ и надъ фортификаціями генералъ-директоромъ.

— 544 —

донести о томъ государынѣ. Въ самый Петровъ день графъ прислалъ ко мнѣ спросить: ѣду ли я въ Петергофъ, и если ѣду, то взялъ бы съ собою мою комедію «Бригадира». Я отвѣчалъ, что исполню его повелѣніе. Въ Петергофѣ на балѣ графъ, подошедъ ко мнѣ, сказалъ: «Ея величество приказала послѣ бала вамъ быть къ себѣ, и вы съ комедіею извольте идти въ Эрмптажъ». И дѣйствительно, я нашелъ ея величество готовую слушать мое чтеніе. Никогда не бывъ столь близко государя, признаюсь, что я началъ-было нѣ- сколько робѣть, но взоръ россійской благотворительницы и гласъ ея, идущій къ сердцу, ободрилъ меня; нѣ- сколько словъ, произнесенныхъ монаршими устами, привели меня въ состояніе читать мою комедію предъ нею съ обыкно- веннымъ моимъ искусствомъ. Во время же чтенія, похвалы ея давали мнѣ новую смѣлость, такъ что послѣ чтенія былъ я завлеченъ къ нѣ- которымъ шуткамъ и потомъ, об- лобызавъ ея десницу, вышелъ, имѣя отъ нея всемилости- вѣшее привѣтствіе за мое чтеніе.

Дни черезъ три положилъ я изъ Петергофа возвратиться въ городъ, а между тѣмъ встрѣтился въ саду съ графомъ Никитою Ивановичемъ Панпнымъ, которому я никогда пред- ставленъ не былъ; но онъ самъ, остановивъ меня: «Слуга покорный», сказалъ мнѣ, «поздравляю васъ съ успѣхомъ комедіи вашей; я васъ увѣряю, что нынѣ во всемъ Петер- гофѣ ни о чемъ другомъ не говорятъ, какъ о комедіи и о чтеніи вашемъ. Долго ли вы здѣсь останectесь?» спросилъ онъ меня. — Черезъ нѣ- сколько часовъ ѣду въ городъ, отвѣчалъ я. «А мы завтра», сказалъ графъ; «я еще хочу, сударь», продолжалъ онъ, «попросить васъ: его высочество желаетъ весьма слышать чтеніе ваше и для того, по при- ѣздѣ нашемъ въ городъ, не умедлите ко мнѣ явиться съ вашею комедіею, а я представлю васъ великому князю и вы мо- жете прочитать ее намъ.» — Я не премину исполнить по- велѣніе ваше, отвѣчалъ я, и почту за верхъ счастія моего имѣть моими слушателями его императорское высочество и ваше сіятельство. — «Государыня похваляетъ сочиненіе ваше и всѣ вообще очень довольны», говорилъ графъ. — Но я тогда только совершенно доволенъ буду, когда ваше сіятельство удостоите меня своимъ покровительствомъ, от- вѣтствовалъ я. — «Мнѣ будетъ очень пріятно», сказалъ онъ, «если могу быть вамъ въ чемъ полезенъ.» Сіе слово

— 545 —

произнесъ онъ съ такимъ видомъ чистосердечія и честно-
сти, что сердце мое съ сей минуты къ нему привержено
стало и какъ будто предчувствовало, что онъ будетъ мнѣ
первый и истинный благодѣтель.

По возвращеніи моемъ въ городъ, узналъ я на другой
день, что его высочество возвратился. Я немедленно по-
шелъ во дворецъ къ графу Никитѣ Ивановичу. Мнѣ ска-
зали, что онъ въ антресоляхъ; я просилъ, чтобы ему обо
мнѣ доложили. Въ ту минуту позванъ былъ я къ графу;
онъ привялъ меня очень милостиво. «Я тотчасъ одѣнусь»,
сказалъ онъ мнѣ, «а ты посиди со мною». Я примѣтилъ,
что онъ въ разговорахъ своихъ со мною старался узнать
не только то, какія я имѣю знанія, но и какія мои мораль-
ныя правила. Одѣвшись, повелъ меня къ великому князю,
и представилъ ему меня какъ молодаго человѣка отличныхъ
качествъ и рѣдкихъ дарованій. Его высочество изъявилъ
мнѣ въ весьма милостивыхъ выраженныхъ, сколько желаетъ
онъ слышать мою комедію. «Да вотъ послѣ обѣда», ска-
залъ графъ, «ваше высочество ее услышите». Потомъ, по-
дошедъ ко мнѣ: «Вы», сказалъ, «извольте оставаться при
столѣ его высочества». Какъ скоро столъ отошелъ, то
послѣ кофе посадили меня, и его высочество съ графомъ
и съ нѣкоторыми двора своего сѣли около меня. Чрезъ
нѣсколько минутъ тономъ чтенія моего произвелъ я во
всѣхъ слушателяхъ прегромкое хохотанье. Паче всего вни-
маніе графа Никиты Ивановича возбудила Бригадирша. «Я
вижу», сказалъ онъ мнѣ, «что вы очень хорошо правы наши
знаете, ибо Бригадирша ваша всѣмъ родня; никто сказать
не можетъ, что такую же Акулину Тимофеевну не имѣетъ
или бабушку, или тетушку, или какую-нибудь свойствен-
ницу». По окончаніи чтенія, Никита Ивановичъ дѣлалъ
свое разсужденіе на мою комедію. «Это въ нашихъ нра-
вахъ первая комедія», говорилъ онъ, «и я удивляюсь ва-
шему искусству, какъ вы, заставя говорить такую дурищу
во всѣ пять актовъ, сдѣлали однако роль ея столько инте-
ресною, что все хочется ее слушать; я не удивляюсь, если
сія комедія столь много имѣетъ успѣха; совѣтую вамъ не
оставлять вашего дарованія». — Ваше сіятельство, говорилъ
я, для меня ничего лестнѣе быть не можетъ, какъ такое
одобреніе ваше. Его высочеству, съ своей стороны, угодно
было сказать мнѣ за мое чтеніе многія весьма лестныя

— 546 —

привѣтствія. А графъ, когда вошли мы въ другую комнату,
сказалъ: «вы можете ходить къ его высочеству и при столѣ
оставаться, когда только хотите». Я благодарилъ за сію
милость. «Одолжи же меня», сказалъ графъ, «и принеси
свою комедію завтра ввечеру ко мнѣ. У меня будетъ мое
общество и мнѣ хочется, чтобы вы ее прочли». Я съ ра-
достію объщалъ сіе графу и на другой день ввечеру чтеніе
мое имѣло тотъ же успѣхъ, какъ и при его высочествѣ.

Я забылъ сказать, что имѣлъ даръ принимать на себя
лицо и говорить голосомъ весьма многихъ людей. Тогда пе-
редражнивалъ я покойнаго Сумарокова, могу сказать, ма-
стерски, и говорилъ не только его голосомъ, но и умомъ,
такъ что онъ бы самъ не могъ сказать другаго, какъ то,
что я говорилъ его голосомъ; словомъ сказать, вечеръ про-
вели очень весело и графъ мною былъ чрезмѣрно доволенъ.

Первое воскресенье пошелъ я къ его высочеству и тамъ
долженъ былъ повторить то, чтò я дѣлалъ у графа ввечеру.
Дарованіе мое понравилось всѣмъ, и графъ обошелся со
мною отмѣнно милостиво.

Въ сей день представленъ былъ я графомъ брату его,
графу Петру Ивановичу (*), который звалъ меня на другой
день объдать и читать комедію. «И я у тебя объдаю», ска-
залъ графъ брату своему; «я не хочу пропустить случая слу-
шать его чтеніе. Рѣдкій талантъ! У него, братецъ, въ ко-
медіи есть одна Акулина Тимофеевна: когда онъ роль ея
читаетъ, тогда я самое ее и вижу, и слышу».

Чтеніе мое у графа Петра Ивановича имѣло успѣхъ обык-
новенный. Покойный графъ Захаръ Григорьевичъ (**) былъ
тутъ моимъ слушателемъ. «А завтра», сказалъ онъ мнѣ, «ми-
лости прошу откушать у меня и прочесть комедію вашу».
Потомъ пригласилъ онъ обоихъ графовъ. Графъ Иванъ Гри-
горьевичъ Чернышевъ (***) сдѣлалъ мнѣ ту же честь и я
вседнено званъ былъ объдать и читать. Равное же внима-
ніе ко мнѣ показали: графъ Александръ Сергѣевичъ Стро-
гановъ, который всю жизнь свою посвятилъ единой до-

(*) См. примѣч. на стр. XXIII.

(**) Чернышевъ (1722 — 1784), см. стр. 392.

(***) Братъ предыдущаго (р. 1726 ум. 1797), тогда камергеръ, генералъ-поручикъ и членъ адмиралейской коллегіи, былъ впослѣдствіи ея вице-президентомъ и президентомъ, въ чинѣ генералъ-фельдмаршала по флоту. Въ 1768—1769 г. онъ былъ посланникомъ въ Англіи.

— 547 —

бродѣтели, графъ Андрей Петровичъ Шуваловъ (*), покой-
ныя: графиня Марья Андреевна Румянцова (**) , графиня Ка-
терина Борисовна Бутурлина (***) и графиня Анна Карловна
Воронцова (†). И я, объѣздя звавшихъ меня, съ недѣлю
отдыхалъ; а между тѣмъ пріѣхалъ ко мнѣ тотъ князь, съ
коимъ я имѣлъ непріятное общество. Онъ разсказывалъ мнѣ,
что весь Петербургъ наполненъ моею комедіею, изъ кото-
рой многія острыя слова употребляются уже въ бесѣ-
дахъ. «Мнѣ поручилъ», сказалъ князь, «звать тебя объѣдать
графъ *** (††). Поѣдемъ къ нему завтра». Сей графъ былъ
человѣкъ знатный по чинамъ, почитаемый умнымъ человѣ-
комъ, но погрязшій въ сладострастіе. Онъ былъ уже старыхъ
лѣтъ и все дозволялъ себѣ, потому что ничему не вѣрилъ.
Сей старый грѣшникъ отвергалъ даже бытіе Вышняго Су-
щества. Я поѣхалъ къ нему съ княземъ, надѣясь найти въ
немъ по крайней мѣрѣ разсуждающаго человѣка; но пове-
деніе его иное мнѣ показало. Ему вздумалось за объѣдомъ
открыть свой образъ мыслей, или, лучше сказать, свое
безбожіе при молодыхъ людяхъ, за столомъ бывшихъ, и
при слугахъ. Разсужденія его были софистическія и без-
уміе явное; но со всѣмъ тѣмъ поколебали душу мою. Послѣ
обѣда поѣхалъ я съ княземъ домой. «Что?» спросилъ онъ
меня, «нравится ли тебя это общество?» — Прошу меня отъ
него уволить, отвѣчалъ я; ибо не хочу слышать такихъ ум-
ствованій, кои не просвѣщаютъ, но помрачаютъ человѣка.—
Тутъ казалось мнѣ, что пришло въ мою голову наитіе здра-
ваго разсудка. Я въ каретѣ разсуждалъ о безуміи невѣрія
очень справедливо и объяснялся весьма выразительно, такъ
что князь ничего отвѣчать мнѣ не могъ.

Скоро дворъ переѣхалъ въ Царское Село; а какъ тотъ

(*) См. стр. 433.

(**) Гр. М. А. Румянцова (ум. 1788), штатсъ-дама Екатерины II, дочь Андрея Артамоновича Матвѣева, была въ замужествѣ за гр. Александромъ Ивановичемъ Румянцовымъ. Сынъ ихъ — зиаменятый Задунайскій герой гр. Петръ Александровичъ.

(**) Гр. К. Б. Бутурлина (1702 — 1772), дочь кп. Бориса Ивановича Куракина, была второй женою генералъ-фельдмаршала гр. Александра Борисовича Бутурлина (1694 — 1767). ♀

(†) Оберъ-гофмистерина Екатерины II (род. 1723 ум. 1775), рожденная княжна Скавронская, жена государствнаго канцлера гр. Михаила Ларionовича Воронцова (1714 — 1767).

(††) Этотъ графъ, Андрей Михайловичъ — скій, умеръ въ 1767 г., въ чинѣ генералъ-аншефа, и имѣлъ орденъ св. Александра Невскаго.

— 548 —

кабинетъ-министръ, при коемъ я находился, долженъ былъ, по званію своему, слѣдовать за дворомъ, то взялъ и меня въ Царское Село. Я, терзаемъ будучи мыслями, поселенными въ меня безбожническою бесѣдою, хотѣлъ досужное время въ Царскомъ Селѣ употребить на дѣло мнѣ полезнѣйшее, а именно, подумавъ хорошенько и призвавъ Бога въ помощь, хотѣлъ опредѣлить систему мою въ разсуждениях вѣры. Съ сего времени считаю я вступленіе мое въ совершенный возрастъ, ибо началъ чувствовать дѣйствіе здраваго разсудка. Сіе время жизни моей содержить въ себѣ:

КНИГА ТРЕТІЯ.

Господи! всѣмъ сердцемъ моимъ испытую заповѣди Твоя.

Итакъ отправился я съ начальникомъ моимъ въ Царское Село, въ твердомъ намѣреніи упражняться въ богомыслі; а чтобъ было мнѣ изъ чего почерпнуть правила вѣры, то взялъ я съ собою русскую Библію; для удобнѣйшаго же пониманія, взялъ ту же книгу на французскомъ и нѣмецкомъ языкахъ.

Пріѣхавъ въ Царское Село, обрадовался я, нашедъ отведенную для меня комнату особливую, въ которой ничто упражненіямъ моимъ не могло препятствовать. Первое утро открылъ я Библію и мнѣ какъ нарочно встрѣтилось мѣсто, которое весьма приличествовало моему намѣренію, а именно, глава VI Второзаконія:

«И да будутъ тебѣ словеса сія, яже азъ заповѣдаю тебѣ «днесь, въ сердцѣ твоемъ, и въ душѣ твоей; и да нака-«жеши ими сыны твоя, и да глаголеши о нихъ сѣдяй въ «дому, и идый путемъ, и лежа, и возстая» (ст. 7).

Сіе встрѣтившееся мнѣ толь кстати мѣсто изъ Священнаго Писанія наложило на меня долгъ всякую досужную минуту посвятить испытанію о Вышнемъ Существѣ. Время было прекрасное и я положилъ каждое утро ходить въ садъ и размышлять. Однажды въ саду встрѣтилъ я въ уединеніи гуляющего Григорья Николаевича Теплова (*), съ коимъ я

(*) Г. Н. Тепловъ (стр. 379), занимался и литературою. Онъ писалъ о правственной философіи, о посѣвѣ табаку, о врачебной наукѣ, о географіи и переводилъ сатиры Кантемира на латинскій языкъ. Онъ-же недобровѣсѣтпо подводилъ прямодушнаго и благороднаго Ломоносова подъ гнѣвъ

— 549 —

уже познакомился въ домѣ начальника моего. Григорій Николаевичъ пригласилъ меня ходить съ собою. Онъ достойно имѣлъ славу умнаго человѣка. Разумъ его былъ ученіемъ просвѣщенный; словомъ, я съ великимъ удовольствіемъ пошелъ гулять съ нимъ по саду и онъ говорилъ мнѣ, что желаетъ слышать комедію мою въ своемъ домѣ читанную мною. Я обѣщалъ сдѣлать ему сію услугу. Онъ спрашивалъ, меня, кому я ее читалъ. Я перечелъ ему всѣхъ поименно и не скрылъ отъ него, сколько смущаетъ душу мою посѣщеніе графа **.** «Итакъ, вы хотите опредѣлить систему въ разсужденіи вѣры вашей», говорилъ Григорій Николаевичъ. «Съ чего жъ вы начинаете?» — Я начинаю, отвѣчалъ я, съ разсмотрѣнія, какіе люди отвергаютъ бытіе Божіе и стоютъ ли они какой-нибудь довѣренности. — «Умное дѣло дѣлаете», говорилъ Григорій Николаевичъ, «когда стараетесь успоконтъ совѣсть свою въ толь важномъ дѣлѣ, каково есть удостовѣреніе о бытіи Божескомъ». — Ваше превосходительство! говорилъ я ему, я прошу васъ, какъ умнаго человѣка, подать мнѣ наставленіе, какимъ способомъ могу я достигнуть до сего удостовѣренія. — «Сядемъ здѣсь», сказалъ онъ, подведя меня къ одной лавкѣ: «мы можемъ здѣсь о чемъ хотимъ безпрепятственно бесѣдовать!» Я намѣренъ сію бесѣду описать здѣсь, сколько могу вспомнить.

Я. — Я вижу, что безбожники раздѣляются на нѣсколько классовъ (62): одни суть невѣжды и глупые люди. Они никогда ничего внимательно не разсматриваютъ, а прочитавъ Вольтера и не понявъ его, отвергаютъ бытіе Божіе для того, что полагаютъ себѣ славою почитаться выше всѣхъ предразсудковъ; ибо они считаютъ предразсудкомъ то, чего слабый ихъ разсудокъ понять не можетъ.

Григорій Николаевичъ. — Сіп людишки не невѣруютъ, а желаютъ, чтобы ихъ считали невѣрующими, ибо вмѣняютъ себѣ въ стыдъ не быть съ Вольтеромъ одного мнѣнія. Я знаю, что Вольтеръ развратилъ множество молодыхъ людей въ Европѣ; одпако, вѣрьте мнѣ, что для развращенія юношества нѣтъ нужды ни въ Вольтеровомъ умѣ, ни въ его да-

президента Академіи Наукъ. Ломоносовъ публично назвалъ его за это подъячимъ и плутомъ, и едва не былъ разжалованъ изъ совѣтниковъ. Скажемъ кстати, что заподозривъ В. К. Тредьяковскаго въ рецензіи на одно изъ своихъ «твореній», Телловъ призвалъ Тредьяковскаго и «ругалъ, какъ хотѣлъ, м..., и грозилъ шпагою заколоть».

— 550 —

рованіяхъ. Графъ, у котораго вы обѣдали, сдѣлалъ въ Рос-
сіи не меньше разврата Вольтерова, имѣвъ голову довольно
ограниченную. Я знаю, что молодаго слабенькаго человѣка
можетъ развратить такой, кто еще ограниченнѣе графа:
примѣръ сему видѣлъ я на сихъ дняхъ моимъ глазами.

Я. — Позвольте спросить, ваше превосходительство, какъ
это было?

Григорій Николаевичъ. — На сихъ дняхъ случилось мнѣ
быть у одного пріятеля, гдѣ видѣлъ я двухъ гвардіи ун-
теръ-офицеровъ. Они имѣли между собою большое преніе:
одинъ утверждалъ, другой отрицалъ бытіе Божіе. Отри-
цающій кричалъ: «Нечего пустяки молотъ; а Бога нѣтъ».
Я вступился и спросилъ его: «Да кто тебя сказывалъ, что
Бога нѣтъ?» — «Петръ Петровичъ Чебышовъ (*) вчера
на гостиномъ дворѣ», отвѣчалъ онъ. — «Нашелъ я жѣсто!»
сказалъ я.

Я. — Странно мнѣ кажется, что Чебышовъ на старости
вздумалъ на гостиномъ дворѣ проповѣдывать безбожіе.

Григорій Николаевичъ. — О, какъ я вижу, вы его не знаете.

Тутъ началъ онъ описывать голову Чебышова ругатель-
ски, или, справедливѣе сказать, сталъ его бранить, такъ
что я долженъ былъ предполагать у него съ Чебышовымъ
личную ненависть, и для того хотелось мнѣ перемѣнить
сю матерію, а возвратиться на прежнюю.

Я. — Есть и еще родъ божниковъ, кои умствуютъ и
думаютъ доказать доводами, что Богъ не существуетъ. Про-
тиву сихъ послѣднихъ желалъ бы я имѣть оружіе и доказать
имъ ихъ безуміе. Я прошу ваше превосходительство дать
мнѣ наставленіе, откуда могу почерпнуть наилучшіе дово-
ды о бытіи Божіемъ.

Григорій Николаевичъ. — Извѣстны لي вамъ сочиненія
г-на Кларка (**), который писалъ противу Гоббезія, Сpinозы
и ихъ послѣдователей? Кларкъ восторжествовалъ надъ ни-

(*) П. П. Чебышовъ до 1768 г. служилъ л.-гв. въ преображепскомъ полку.
24 окт. 1768 г. онъ переименованъ изъ гвардейскихъ капитановъ въ бри-
гадирь и назначень къ исправленію должности оберт-прокурора св. си-
нода; 17 февраля 1770 г. утвержденъ въ этой должности и занималъ ее
по 1774 г.; потомъ былъ не у дѣлъ до 1780 г., въ котором назначень
въ должность вице-президента въ конторѣ главнаго магистрата въ Пе-
тербургѣ, но оставался здѣсь не долго.

(**) Самуэль Кларкъ (1675 — 1729), англійскій писатель. Фонъ-Визинъ переводилъ его «Разсужденіе», вѣроятно, съ нѣмецкаго перевода.

— 551 —

ми: онъ, логически выводя одну истину изъ другой, составилъ, такъ сказать, неразрывную цѣнь доказательствъ бытія Божія и уже ни одинъ безбожникъ умствованіями своими не вывернется отъ его убѣжденій.

Я. — Мнѣ не извѣстны Кларковы сочиненія, но я тотчасъ сію книгу выпишу изъ Петербурга.

Григорій Николаевич. — А я не сомнѣваюсь, что вы Кларкомъ будете довольны.

Здѣсь кончилась наша бесѣда. Я, пришедъ домой, тотчасъ написалъ въ Петербургъ, чтобъ прислали ко мнѣ сочиненія Кларка. Между тѣмъ, будучи воспитанъ въ христіанскомъ законѣ и находя заповѣди Христовы сходственными съ моимъ собственнымъ сердцемъ, думалъ я: если Кларкъ доказалъ бытіе Божіе неоспоримыми доводами, то какъ бы я былъ доволенъ, нашедъ въ его твореніяхъ доказанную истину христіанскаго исповѣданія.

На другой день привезли ко мнѣ книгу, подъ заглавіемъ: *Самуэля Кларка доказательства бытія Божія и истины христіанскія впры.*

Того-то я и желалъ! Съ жадностію бросился я читать сію драгоцѣнную книгу и, прочитавъ, недоволенъ былъ однимъ разомъ, но тотчасъ началъ чтеніе въ другой разъ. Какъ скоро я могъ обнять порядокъ и способъ Кларковыхъ доводовъ, то пошелъ благодарить Григорья Николаевича. «Я зналъ», говорилъ онъ мнѣ, «что вы сею книгою будете довольны». — Я вашему превосходительству откроюсь въ моемъ намѣреніи, сказалъ я, мнѣ хочется перевести ее на русскій языкъ и, издавъ въ свѣтъ, сдѣлать нѣкоторую услугу моимъ соотчичамъ. — «Намѣреніе ваше похвально, но вы не знаете, съ какими непріятностями сопряжено исполненіе онаго. Вамъ, безъ сомнѣнія, извѣстенъ переводъ г. Поповскаго (*) *Опыта о человѣкѣ?*» спросилъ меня Гр. Николаевич. — Мнѣ сей переводъ очень знакомъ, отвѣчалъ я, и я его высоко почитаю. — «Но какія непріятности, какія затрудненія встрѣтилъ бѣдный переводчикъ къ напечатанію, сказывалъ мнѣ онъ же. Попы стали переправ-

(*) Николай Никитичъ Поповскій (1730—1760) профессоръ элоквенціи въ московскомъ университетѣ. Переводъ его не былъ пропущенъ духовною цензурою и только по ходатайству Ив. Ив. Шувалова преосвященный Амвросій Зертисъ-Каменскій разрѣшилъ печатаніе, исправивъ «сумнительныя» мѣста, которые и были отпечатаны нарочито-крупнымъ шрифтомъ.

— 552 —

лять переводъ его и множество стиховъ исковеркали; а
дабы читатель не почелъ ихъ стиховъ за переводчиковы,
то напечатали они ихъ нарочно крупными буквами, какъ-
будто бы читатель самъ не могъ различить стиховъ по-
повскихъ отъ стиховъ Поповскаго. Вашъ переводъ, безъ
сомнѣнія, подверженъ будетъ равной участи. А мнѣ ка-
жется, вмѣсто перевода полезнѣе будетъ, если сдѣлаете
вы изъ сочиненій Кларковыхъ выписку: вы употребите на
нее меньше времени и труда; если же выписка, какъ и я
думаю, хорошо сдѣлана будетъ, то она принесетъ равную
пользу съ переводомъ и вамъ ловчѣе будетъ, по востребо-
ванію иногда синода, сдѣлать переменѣну въ выпискѣ, не-
жели въ самомъ переводѣ». — Но неужели, спросилъ я,
синодѣ дѣлать будетъ мнѣ нарочно затрудненія въ намѣ-
реніи толь невинномъ? — «Да развѣ не знаете вы, кто въ
синодѣ оберъ-прокуроръ?» — Не знаю, отвѣчалъ я. —
«Такъ знайте жъ — Петръ Петровичъ Чебышовъ», сказалъ
Григорій Николаевичъ.— Какъ бы то ни было, я послѣдо-
валъ совѣту Григорья Николаевича и сдѣлалъ выписку изъ
Кларка. Недавно я ее читалъ и нахожу за нужное попра-
вить нѣчто въ слогѣ, а впрочемъ выписка годится. Въ
самомъ концѣ моихъ «Признаній» я ее прилагаю, сердечно
желая, чтобы трудъ мой прнесъ хотя нѣкоторую пользу
благомыслящимъ читателямъ....

(Не окончено).

ПРЕДИСЛОВІЕ КЪ ПЕРЕВОДУ «СИӨА».

БЛАГОСКЛОННЫЙ ЧИТАТЕЛЬ!

Я за первое почитаю объявить, кто былъ книги сея авторъ. Фран-
цузскій переводчикъ представляетъ оную переводомъ съ греческа-
го оригинала; но спустя нѣсколько времени, найдено, что онъ самъ
ея сочинитель, и называется Аббатъ Террасонъ, природный фран-
цузъ и Королевской Академін членъ. Надлежитъ думать, что пер-
вая причина, которая привлекла его трудиться надъ спмъ сочинені-
емъ, была не что иное, какъ доброе намѣреніе о пользѣ общества.

Въ томъ нѣтъ ни малаго сомнѣнія, чтобъ книга сія не была ро-
манъ. Предпріятія, кои имѣютъ желаемыя окончанія, и пзвѣстныя
особы, которые будучи совсѣмъ въ отчаяніи другъ друга увидѣть,
являются вмѣстѣ, а особливо множество рѣчей, кои они между со-
бою имѣли, показываютъ, что авторъ не всегда полагалъ справед-
ливую исторію; но поступалъ такъ, какъ велѣли собственныя мысли.

Сіе сочиненіе, раздѣленное на десять книгъ, въ разсужденіи пси-
правленія нравовъ, есть весьма полезно. Египетскій Сиөъ предста-
вленъ здѣсь героемъ почерпшімъ премудрость отъ нравоученія,
чрезъ которое онъ, будучи еще въ цвѣтущей юности, въ .состояніи
уже былъ дѣлать другимъ наставленія. Потомъ, пришедъ въ совер-
шенныя лѣта, и находясь по случаю въ долговременномъ плѣнѣ,
употребилъ сіе время въ изъисканіи неизвѣстныхъ странъ, кои ос-
вободилъ отъ ужасныхъ суевѣрій. При возвращеніи своемъ, побуж-
даемъ будучи геройскою добродѣтелію, избавилъ знатнѣйшую ресpub-
лику отъ непріятелей, приступившихъ уже къ вратамъ градскимъ.
Но пришедъ въ отечество, сдѣлался онъ благодѣтелемъ тѣхъ, коихъ
имѣлъ причину почитать себѣ злодѣями; наконецъ посвятилъ герой-
ство благополучію общества.

Впрочемъ, авторъ, представлял Сиөа не иначе какъ идолопо-
клонника, содержить первѣе о исправленіи однихъ только нравовъ
къ пользѣ человѣческаго рода. Потомъ старается нанянить книгу
свою учеными примѣчаніями, надлежащими до египетскаго народа.
Сверхъ того собираетъ здѣсь извѣстія древней географіи, доказы-
вая справедливость оныхъ книгами славныхъ историковъ.

Что же надлежитъ до моего перевода, то я главное имѣлъ стара-
ніе не отступить по возможности отъ автора, и изображать всѣ его

24*

— 556 —

мысли, которым онъ старается сдѣлать полезное нравоученіе. Впрочемъ, низжайше прошу, благосклонный читатель, простить мнѣ всѣ погрѣшности, которыя найдешь въ моемъ переводѣ.

## ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ПЕРЕВОДА «СИЯ».

Судьи сѣли на уготовленномъ тронѣ: ихъ было числомъ сорокъ одинъ, и кресла поставлены были полуциркуломъ. Одежда ихъ была красная, какъ просвѣщенныхъ. Златыя цѣпи падѣты были у нихъ на груди съ смарагдовыми каменьями, на которыхъ изображено было правосудіе (*). Въ срединѣ всѣхъ сидѣлъ первый жрецъ, а по объ стороны имѣлъ онъ двухъ судей Мемфійскаго государства, изъ которыхъ первый былъ Амедесъ. Потомъ на всякой сторонѣ сидѣло по осьми жрецовъ лабрипнта, а за ними слѣдовали двадцать два судьи прочихъ египетскихъ округовъ. Чаша, куда долженъ быть положенъ подписанный всѣми листъ, стояла на первой ступени трона, а на второй сидѣли судьи втораго класса. По учрежденіи сего, отложены были у колесницы лошади, и дышла отняты. Потомъ главный мемфійскій жрецъ, какъ провожатель тѣла, стоя предъ колесницей, говорилъ слѣдующую рѣчь:

### НЕГОРЧЕННЫЕ ВОГИ!

Нынѣ зрите вы преселившуюся къ вамъ премудрую царицу, остававшую подданныхъ въ цвѣтущихъ своихъ лѣтахъ. Для моленія собравшихся насъ, воздайте награжденіе вѣчнымъ ей покоемъ. Законы ваши хранила она ненарушимо. Презирая подъемлемыя въ правленіи тятости, не оставляла вашего служенія. Единое ея попеченіе объ общемъ благоденствіи, доказывало преславную добродѣтель, правящую ея предпріятія. Благодарное вамъ служеніе предпочитала она всѣмъ мірскимъ торжествамъ, происходившимъ отъ благополучнаго ея правленія. Правосудіе являла она во всѣхъ дѣлахъ своихъ. Приносимые вамъ дары, не довольны ли знаки благочестія? Гордость и происходящіе отъ того пороки были ею ненавидимы: но отъ истинной вѣры брала она законы сміренія, и строгость оказываема была не въ нныхъ какихъ случаяхъ, какъ въ осужденіи преступленія, въ правосудіи. Добродѣтель свою посвящала она благополучію своихъ подданныхъ: преславнымъ защищеніемъ предѣловъ государства утверждала всеобщую тишину. Вездѣ премудрыя узаконенія и ист правленія не были дѣйствіями ложной политики, но все сіе имѣло основаніемъ единое совершеніе благосостоянія подданныхъ. Не возможно почесть то малодушіемъ, когда монархъ вышнюю власть посвящаетъ цѣлости общества. Премудрая царица прилагала о семъ большее попеченіе. Объ отмщеніи она не помышляла, и безстидную ненависть оставляла по возможности, чѣмъ болѣе она вамъ себя

(*) Diodor. Lib. I. sect: Aelian. Var. Hist. Lib.

— 557 —

уподобляла, подавая прощеніе вышнею властію. Возмутителей укрощала она не для того только, что они противятся ея волѣ, но что стараются препятствовать общему благополучію. Совѣты принимала отъ мужей премудрыхъ и царствовала по законамъ великаго духа. Внѣшнихъ непріятелей укрощала она своею храбростью и ненарушеніемъ даннаго своего слова; внутреннихъ же благополучнымъ въ дѣйство произведеніемъ своего предпріятія. Она была великая тайны и правды хранительница; ибо никакія тайны дѣла, кромѣ молчанія, не имѣли своего начала. Низлагала гордость, и не оставляла щедро награждать и тѣхъ, которые служатъ отечеству и внѣ государства. Она хотя и оказывала тѣмъ, которые сподобились наслаждаться повѣренностью толь великія монархини, свою милость; но къ важнымъ должностямъ достигали одни только достойные. Знатныхъ особъ честь сохранить она старалась; но при томъ не допуская ихъ преступать предѣлы должнаго себѣ повиновенія. Народныя тягости облегчала она своимъ милосердіемъ. Судьи не были грабители царскаго сокровища и всякій подданный несъ требуемую отъ него государю дань самопроизвольно, зная, что оно даръ не судьямъ, но самому царю. Она въдая, что божіе провидѣніе простирается далеко отъ мыслей человѣческихъ, не допускала во время своего правленія глада, сравнивая плодородный годъ съ неприносящимъ плода. Купечество, науки и художества проали подъ счастливѣйшимъ ея владѣніемъ. Всякъ имѣлъ свободный доступъ къ премудрой государынѣ. Она прославила государство ненсчислимымъ богатствомъ и обучала подданныхъ праву гостепріимства, о чемъ египтяне никогда до сего не старались. Когда доходило государственными достоинствами награждать подданныхъ, или утверждать благополучное правленіе, въ такомъ случаѣ, что нѣкоторые налагаемыхъ должностей сносить не хотѣли: то презирая великодушно роптаніе народное, производила она въ дѣйство свое предпріятіе. Часто должна она была и ожидать съ великимъ духомъ исправленія своихъ подданныхъ. Но хотя вы, великіе боги! и въ самомъ началѣ нашего благополучія, насъ ея лишили: но невинность ея предпріятія, истинное ея намѣрепіе, попеченіе о благополучіи подданныхъ, незабвенные нами будутъ во вѣки. Она, чтобъ придти въ состояніе, имѣть неусынное око о толь великомъ государствѣ, раздѣлила владѣніе правителямъ, о добродѣ telli которыхъ имѣла опыты и доказательства. Итакъ я остаюсь увѣренъ предъ вышнимъ судомъ и предъ стоящимъ народомъ, что, когда между ненсчислимымъ множествомъ народа Мемфійскаго государства, съ пятью тысячами принадлежащихъ городовъ (*) къ нему, найдется такой, кому предпріятія ея казались противными, то конечно всѣ тѣмъ болѣе прославлять дол-

(*) Плиній объявляетъ, что въ Египтѣ было 20000 городовъ, но Ос-октритъ считаетъ оныхъ во время Птоломея Филадельфа 3339.

— 558 —

жны ея правленіе, которое она не смотря ни на едипаго возмути-
теля, посвятила въ общую пользу подданныхъ; ибо сколь трудно на-
роду нести тягости отъ льстецовъ и ласкателей! Итакъ, хотя мы
плишенные ея, не иначе, какъ вѣчно прославлять должны премудрое
ея правленіе, по она ожидаетъ отъ васъ, о! праведные боги, до-
стойнаго награжденія.

ПРЕДИСЛОВІЕ КЪ ПЕРЕВОДУ «ЮСИФА».

ОТЪ ПЕРЕВОДЧИКА.

Г. Битобе, творецъ сего сочиненія, назвѣстенъ ученому свѣту пе-
реводомъ своимъ Гомера. Упражняясь долгое время въ познаніи
красотъ древнихъ авторовъ, написалъ онъ самъ Юсифа, въ кото-
ромъ подражалъ онъ древнимъ весьма удачно.

Намѣреніе мое не въ томъ состоптѣ, чтобъ написать похвалу
сему сочиненію, ибо оному отъ всѣхъ знающихъ французскій языкъ
отдается справедливость. Я весьма увѣренъ, чтобъ оно и въ пере-
водѣ на нашъ языкъ конечно понравилось, если бъ не зналъ я
слабости силъ моихъ, и если бъ не встрѣчались мнѣ затрудненія,
о которыхъ здѣсь нѣчто предложить намѣрѣпъ.

Всѣ наши книги писаны или славянскимъ, или нынѣшнимъ язы-
комъ. Можетъ быть, я ошибаюсь, но мнѣ кажется, что въ перево-
дѣ такихъ книгъ, каковъ Телемакъ, Аргенида, Юсифъ и прочія
сего рода, потребно держаться только важности славянскаго языка,
но при томъ наблюдать и ясность нашего; ибо хотя славянскій языкъ
и самъ собою ясенъ, но не для тѣхъ, коп въ немъ не упражняются.
Слѣдовательно слогъ долженъ быть такой, какого мы еще не имѣ-
емъ. Телемакъ переведенъ славянскимъ, а въ Аргенидѣ нашелъ я
много нашихъ нынѣшнихъ выраженій не весьма, кажется, сход-
ственныхъ съ важностью сея книги. Итакъ главное затрудненіе со-
стояло въ избраніи слога. Множество приходило мнѣ на мысль
славянскихъ словъ и реченій, которые, не имѣя себѣ примѣра,
припужденъ я былъ оставить, бояся или возмутить ясность, или
тронуть нѣжность слуха. Приходили мнѣ на мысль наши нынѣшнія
слова и реченія, весьма употребительныя въ сообществѣ, но не
имѣя примѣра, оставлялъ я оныя, опасаясь того, что не довольно
изобразить они важность авторской мыс.ш.

Сколько возможно мнѣ было, я старался, преодолѣвая сіи затруд-
ненія, не удаляться отъ автора. Благосклонное принятіе моего пе-
ревода почту я себѣ ободреніемъ къ продолженію трудовъ моихъ.

Г. Битобе, какъ я уже упоминалъ, переводилъ Гомера, и для
того начинаетъ онъ Юсифа слѣдующимъ образомъ:

«Долгое время дерзалъ я повторяти бранный гласъ того пѣснопѣв-
ца, который съ высоты Геликона, гдѣ царствуетъ онъ древнѣйшими

— 559 —

увѣнчанъ лаврами, воспаменлетъ и воина, и кто поетъ дѣла его; нынѣ новою оживленъ смѣлостію, не буду болѣе заимствовати гла- са моего: дѣло пріятнѣйшее и равно величественное, зоветъ меня и восхищаетъ».

## ОТРЫВОКЪ ИЗЪ «БІОГРАФИЧЕСКАГО СЛОВАРЯ» ЖИВО- ПИСЦЕВЪ И СКУЛЬПТОРОВЪ.

Аарсенсъ или Аэрсенъ (Пѣтръ), по итальянски именуемый Pietro longo, живописецъ, родился въ Амстердамѣ въ 1519 г., умеръ въ 1585 г.; отличился въ картинахъ, изображающихъ поварню съ ея посудой, также и въ запрестольныхъ образахъ.

Адамъ (Ламбертъ-Сигисбертъ). Знаменитый скульпторъ, родился въ Нанси въ 1700 г., умеръ въ 1759 г., членъ древней римской святаго Луки и болонской клементинской академій, отличился сво- нимъ искусствомъ. Онъ часто употребленъ былъ на украшеніе коро- левскихъ дворцовъ и исполнялъ порученія съ усердіемъ и славою. Наилучшія произведенія его суть: 1) Торжество Нептуново, 2) изъ бронзированнаго свинца группа изъ пяти фигуръ и пяти животныхъ въ Версаліи, 3) бронзовый барельфъ въ церкви св. Аделаиды, 4) конная группа Сейны и Марны въ С. Клу, 5) двѣ мраморныя груп- пы, представляющія звѣриную и рыбную ловлю въ Берлинѣ, 6) Марсъ, объемлемый кундономъ, въ Бельвю, 7) статуя, представ- ляющая восторгъ піитическій, 8) св. Іеронимъ изъ мрамора, въ Инвалидахъ.

### І. Азельстъ (Эверардъ Ванъ), живописецъ, родился въ Дельфтѣ въ 1602 г., умеръ въ 1658 г. Онъ съ успѣхомъ писалъ неодушевленныя вещи, а особливо мертвыхъ птицъ, латы, шишаки и разныя военные орудія. Работа его докончена всегда рачительно, малѣйшія подроб- ности изображалъ съ великою истиною, почему картины его, хотя и не весьма привлекательны, рѣдки и дороги.

### II. Азельстъ (Вильгельмъ Ванъ), дельфскій живописецъ, родился въ 1620 г., умеръ въ 1679 г., былъ племянникъ и ученикъ предшество- вавшаго. Въ молодости своей путешествовалъ онъ во Франціи и въ Италіи, и знатнѣйшими особами отлично принимался. Великій гер- цотъ Тосканскій подарилъ ему золотую цѣнь съ медалью, въ знакъ своего къ нему уваженія. Обогатясь, Азельстъ возвратился въ свое отечество, гдѣ работа его покупалась охотно весьма дорого, и тамъ женился на своей сестрѣ, съ которой имѣлъ много дѣтей. Онъ пи- салъ цвѣты и плоды съ великимъ искусствомъ; краски его хороши и истинны, цвѣты легки, а плоды естественны.

Аэксіонъ, греческій живописецъ, весьма прославился своими кар- тинами, особливо Роксаною и Александромъ Великимъ. Сія карти- на выставлена была при играхъ олимпическихъ и заслужила похва-

— 560 —

лу неизреченную. Предсѣдатель игръ, мужъ знатный и богатый, столь былъ ею восхищенъ, что выдалъ дочь свою за сего художника.

Агафаркъ, самосскій живописецъ, первый присвоившій перспек-
тиву къ театральнымъ декорацілмъ за четыреста восемьдесятъ лѣтъ
до Рождества Христова.

Агесандръ Родосскій сдѣлалъ при Веспасіанѣ, съ двумя другими
скульпторами, группу Лаокоона, прекраснѣйшій остатокъ древно-
сти, видимый понынѣ во дворцѣ Фарнезскомъ. Во Франціи есть съ
него многія, весьма хорошія копіи.

ОБМАНЧИВАЯ НАРУЖНОСТЬ

или

ЧЕЛОВЕКЪ НЫЙШНЯТО СВѣТА.

*(Сохранившіеся отрывки).*

ДБЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

ЯВЛЕНІЕ I.

СЕЛІАНТА, ЛИЗЕТТА.

Лиз. Я, я огорчена.

СЕЛІАН. Чѣмъ, Лизетта?

Лиз. Братецъ вашъ съ нами очень строго поступаетъ. Теперь безъ всякой причины согналъ. онъ Бургиньона, и если все будетъ такъ, то пора уже намъ и всѣмъ выбираться изъ дому.

Селіан. Когда братъ мой согналъ слугу своего, то конечно не безъ причины.

Лиз. Вся причина состоитъ въ томъ, что Бургиньонъ сталъ было говорить ему правду. Дѣло стало за покон, въ которыхъ живалъ здѣсь господинъ Форлисъ, пріѣзжая въ Парижъ. Братецъ нашъ, ожидая его на сей недѣлѣ, перевелъ въ тѣ покон какого-то аббата, котораго онъ почти совсѣмъ не знаетъ. Бѣдный слуга хотѣлъ было отъ добраго сердца сказать братцу вашему свое о томъ мнѣніе: «милостивый государь, говорилъ онъ ему, я весьма опасаюсь того, чтобъ г. Форлисъ не осердился за то, что выжили вы его изъ прежнихъ покоевъ. Онъ человѣкъ честный, заслуженный, и сверхъ того губернаторъ. Вы должны ему почтеніемъ тѣмъ болѣе, что онъ вашъ старый другъ, и бѣдетъ сюда за тѣмъ только, чтобъ, выдавъ за васъ дочь свою, увѣнчать вашу къ ней страстную любовь.» Лишь только онъ окончилъ свою рѣчь, какъ усердію его отвѣтствовано было

— 561 —

одною насильнѣйшею пощечиною и тремя добрыми толчками. Онъ хотѣлъ было принести свое извиненіе; однако баронъ, вашъ братецъ, не выслушавъ ничего, погналъ его по шеѣ. Я хотѣла было замолвить за него слова два; однако братецъ вашъ, выступая почти изъ себя, насказалъ мнѣ такихъ словъ, которыхъ я слушать не привыкла. Я тому удивляюсь и не могу понять, какъ могъ произнести ихъ человѣкъ столь впрочемъ вѣжливый.

Селіан. Ты меня самое удивляешь.

Лиз. Однако я вамъ доношу правду. У него служить весьма трудно, и я бы не осталась у него ни минуту, когда бы вы не съ нимъ жить изволили. Ваши милости меня еще въ домѣ удерживаютъ.

Сел. Да мнѣ кажется, что братъ мой тихъ...

Лиз. Онъ конечно любезенъ; съ нимъ весело имѣть обхожденіе, и разумомъ его тотъ плѣниться можетъ, кто отъ него не зависитъ. Въ домѣ же своемъ онъ совсѣмъ не тотъ. Сколько въ свѣтѣ кажется онъ снисходителенъ, столько дома грубъ. Все въ своемъ домѣ его бѣситъ. Я по несчастью узнала то чувствительнымъ образомъ; да вы и сами отъ худаго его нрава иногда терпите.

Сел. Лизетта! Нѣтъ на свѣтѣ совершеннаго во всемъ человѣка.

Лиз. А когда братецъ вашъ худъ, тогда хуже его нѣтъ уже ничего на свѣтѣ.

Сел. Ты должна...

Лиз. Я его щадить не могу. Онъ очень худой господинъ, очень худой братъ, очень худой другъ, да и въ любви онъ таковъ же, какъ и въ дружбу. Люцилия тому свидѣтельницею быть можетъ. Когда онъ взиралъ на красоту ея въ то время, какъ была она въ монастырѣ, тогда казался онъ ей страстнѣйшимъ любовникомъ, но съ тѣхъ поръ, какъ она стала ему невѣстою, какъ сталъ онъ видѣть ее всякой часъ, какъ живетъ она у него въ домѣ, перемѣнилъ онъ и взоры и слова свои. Еще не будучи ея супругомъ, являетъ онъ ей впередъ холодность строгаго мужа, и столь мало о ней думаетъ, сколько и объ отцѣ ея.

Сел. Да они оба считаются уже близкими сродниками, и для того..

Лиз. И для того я не удивляюсь, что онъ съ ними такъ худо поступаетъ.

Сел. Если онъ и безъ чиновъ съ ними обходится, то конечно надѣйся на дружбу г. Форлиса, который тому десять лѣтъ какъ ему сталъ другомъ.

Лиз. Для того-то онъ и выдаетъ за него дочь свою; однако она кажется мнѣ не весьма довольною. Нѣсколько тому времени, какъ стала она печальна и молчалива.

Сел. Это происходитъ отъ ея робости.

Лиз. Только прежде была она гораздо веселѣе.

Сел. Она съ природы молчалива. Простота составляетъ все ея свойство. Впрочемъ и монастырь ума не прибавляетъ.

24**

— 563 —

ЯВЛЕНІЕ VI.

ГРАФИНЯ, МАРКИЗЪ, БАРОНЪ.

ГРАФИНЯ (барону). Ахъ, баронъ! посмотрите на то, чего ты никогда не видывалъ, и что никто не почтетъ за вѣроятное. Вотъ маркизъ двадцатилѣтній, который не стыдится выдавать себя за человѣка благоразумнаго.

БАРОНЪ. Онъ можетъ быть примѣромъ.

ГРАФИНЯ. Котораго бѣгать надобно. Однако оставимъ это. Меня привело къ тебе важнѣйшее дѣло. Я хочу, чтобъ ты былъ у меня послѣ обѣда. Господинъ Вакармини много шуму собою надѣлалъ.

БАРОНЪ. Его очень хвалятъ.

ГРАФИНЯ. Говорятъ, что онъ искуснѣйшій музыкантъ во всей Италіи. Ты со мною можешь слышать у меня.

БАРОНЪ. Удовольствіе мое было обѣ чрезвычайно, если обѣ по несчастью не далъ я слово быть у герцога.

ГРАФИНЯ (*). Вездѣ его желаютъ видѣть. Его другъ у друга изъ рукъ вырываютъ. Благополученъ тотъ, къ кому онъ привязанъ.

МАРКИЗЪ. Я тому не удивляюсь. Будучи любви достоинъ...

БАРОНЪ. И вы, сударыня, и ты, маркизъ, пощадите вашего друга. Я васъ о томъ прошу.

ГРАФИНЯ. Надобно, чтобъ ты отмѣнилъ свое слово. Я надѣюсь быть предпочтена.

БАРОНЪ. Такое принужденіе мнѣ пріятно. Со всѣмъ тѣмъ...

ГРАФИНЯ. Совсѣмъ тѣмъ, ты у меня будешь.

МАРКИЗЪ (**). И я о томъ тебя прошу.

ГРАФИНЯ. А я того требую.

БАРОНЪ (графинъ). Вы требуете?

ГРАФИНЯ. Конечно. Упрямство твое меня удивляетъ.

БАРОНЪ. Когда нѣжный полъ мнѣ что повелѣваетъ, тогда я не противлюсь.

ГРАФИНЯ. Такъ вы у меня будете?

БАРОНЪ. Безъ сомнѣнія.

ГРАФИНЯ. Теперь говорить мнѣ съ тобою должно о самомъ важномъ дѣлѣ. Слухъ такой о тебе носится, который меня удивляетъ и нечалитъ.

БАРОНЪ. Который васъ нечалитъ?

ГРАФИНЯ. Чрезвычайно. Я о тебе жалѣю.

БАРОНЪ. И вы меня устрашаете. Скажите, что такое, сударыня.

ГРАФИНЯ. Говорятъ, что ты скоро женишься.

БАРОНЪ. И вы объ этомъ нечалитесь?

ГРАФИНЯ. Конечно. Да правда ли это?

БАРОНЪ. Нѣсколько...

(*) Обращаясь къ маркизу (у Фонъ-Визина пропущено).

(**) Барону (у Фопъ-Визина пропущено).

— 564 —

ГРАФИНЯ. Что нѣсколько?

Баронъ. Нѣсколько правда.

ГРАФИНА. Тѣмъ хуже.

МАРКИЗЪ. Развѣ бракъ кажется вамъ страшень?

ГРАФИНЯ. Страшнѣе всего.

Баронъ. Надобно когда-нибудь основать жизнь свою.

ГРАФИНЯ. Никогда не надобно.

Баронъ. Я повинуюся обыкновенію. Это такое бремя, которому
премудрѣйшіе въ свѣтѣ подвергаются.

ГРАФИНЯ. Я тебя знаю, баронъ. Бракъ совсемъ мѣ не твое дѣло, и
всѣ твои друзья не должны къ тому допускать тебя. Такія узы
сдѣлаютъ въ тебя великую перемѣну; свѣтъ чрезъ то многое поте-
ряетъ; да ты и самъ теряешь чрезъ то половину цѣны своей. Всѣхъ
привлекать, вездѣ торжествовать, быть любезну, забавну, и ни о
чемъ больше не думать, какъ только о томъ, чтобы нравиться дру-
гимъ, вотъ прямое твое состояніе, вотъ истинное твое упражненіе.
Человѣкъ нынѣшняго свѣта родился съ тѣмъ, чтобы ни отъ кого не
зависѣть, чтобы имѣть веселіе своимъ закономъ и узами свои за-
бавы. Союзъ его долженъ состоять изъ легчайшихъ оковъ, кото-
рыхъ минута составляетъ и другая разрушаетъ. Онъ долженъ бѣ-
тать и отъ самыхъ узъ глупаго дружества. Словомъ, ему надлежитъ
привязывать къ себѣ всѣхъ и ни къ кому не быть привязану.

Баронъ. Богъ создалъ меня годнымъ въ сообществѣ каждаго со-
стоянія.

ГРАФИНЯ. Нѣтъ, я по глазамъ вижу, что бракъ лишить тебя
всѣхъ твоихъ пріятностей, и изъ любезнаго человѣка сдѣлаетъ угрю-
маго мужа.

МАРКИЗЪ. Онъ не имѣетъ причины опасаться такой перемѣны,
будучи столь любви достоинъ. Сверхъ того и невѣста его свои до-
стоинства имѣетъ.

БАРОНЪ. Въ этомъ дѣлѣ призывалъ я въ помощь здравый разсус-
докъ.

ГРАФИНЯ. Разсудокъ! Боже мой! какія слова!

Баронъ. О сударыня, въ женитьбѣ его оставлять не надобно (*).

(*) Окончаніе 6-го явленія заключается въ разсужденіяхъ о томъ,
что такое разсудокъ. Маркизъ, какъ человѣкъ разумный, понимаетъ его
въ истинномъ значеніи; баронъ, какъ человѣкъ свѣтскій, видитъ въ немъ
орудіе для успѣховъ въ свѣтѣ; а графиня не признаетъ разсудка, назы-
вая его химерой.

— 565 —

# ТОРГУЮЩЕЕ ДВОРЯНСТВО

## ПРОТИВУ ПОЛОЖЕННОЕ

## ДВОРЯНСТВУ ВОЕННОМУ

ИЛИ ДВА РАЗСУЖДЕНИЯ О ТОМЪ, СЛУЖИТЪ ЛИ ТО КЪ БЛАГОПОЛУЧИЮ ГОСУДАРСТВА, ЧТОВЫ ДВОРЯНСТВО ВСТУПАЛО ВЪ КУПЕЧЕСТВО? СЪ ПРИБАВЛЕНИЕМЪ ОСОБЛИВАГО О ТОМЪ ЖЕ РАЗСУЖДЕНИЯ Г. ЮСТІЯ.

ПЕРЕВОДИЛЪ Денисъ Фонъ-Визинъ.

## ПРЕДИСЛОВІЕ Г. ЮСТІЯ.

Два сочиненія, которыя сообщаю я моимъ читателямъ на нѣмецкомъ языкѣ, вышли на французскомъ въ нынѣшнемъ 1756 году. Надлежитъ думать, что изданы они въ Голландіи, ибо знающіе Францію не легко тому повѣрятъ, чтобъ сіи сочиненія, содержащія въ себѣ столь многія истины, напечатаны были въ семъ государствѣ. Сколь ни различны намѣренія обоихъ авторовъ, но согласны они въ любви къ своему отечеству, и сіе самое привлекаетъ ихъ недостатки и погрѣшности онаго представить откровенно. Имя парижскаго книгопродавца, объявленное на одномъ изъ сихъ сочиненій, можетъ быть также вымышленное, какъ и тѣ продажныя книги, которымъ реестръ онъ на концѣ прилагаетъ.

Первое сочиненіе, изданное подъ названіемъ «Торгующая дворянства», представляетъ Франціи тѣ преимущества, до коихъ достигать можетъ она въ то время, когда многочисленное ея дворянство вступитъ въ торговлю. Сколь ни сильны его доказательства, но для благополучія всей Европы желать надобно того, чтобъ онья никакого не имѣли действія. Французская коммерція въ семъ вѣкѣ распространилась въ тридцать лѣтъ такъ далеко, что если принращеніе ея слѣдовать будетъ по сему содержанію, то вольность Европы великой опасности подвержена. Французская остъ-индская компанія, которая въ 1719 году была близъ своея погибели, соединяясь съ другими торговыми компаніямъ, толико возвысилась, что скоро потомъ могла она торговать на 600 миллионовъ ливровъ, яко на счетъ королевскій; а возвращающіеся корабли прежде года привезли на то 30 миллионовъ или болѣе во Францію товару. Также процвѣтаютъ съ того времени французскіе торги и селенія въ Америкѣ; и сія корона ищетъ непрестанно распространиться тамъ болѣе, во вредъ другимъ народамъ, противу заключенныхъ трактатовъ.

И действительно была бы Европа несчастлива, если бъ уступала она сему государству въ великихъ его намѣреніяхъ въ раз-

— 566 —

сужденій коммерціі. Европа давно бы приведена уже была подъ
его иго, если бъ богатство его было столь велико, сколь вели-
ко войско и намъренія. Истощеніе государственныхъ его сборовъ
принуждало его съ тѣхъ поръ останавливаться въ исполненіи своихъ
предпріятій; но обогащеніе земли коммерціею подасть ему скоро
довольныя сплы. Вся Европа должна благодарить Англію за то,
что старалась она отвратить сію опасность, хотя нарушеніе тракта-
та и безъ того подавало къ нынѣшней войнѣ довольную причину.
Великобританскіе торги, сколь бы много ни распространились, не
могутъ ни малѣйшаго смущенія навести Европѣ. Земля, ограничен-
ная моремъ и отдаленная отъ завоеваній формою своего прави-
тельства, не можетъ возбудить страхъ всѣмъ своимъ сокровищемъ.

Авторъ другаго сочиненія, при семъ сообщеннаго, не ясно видить
тѣ средства, комми Франція можетъ быть страшна и велика. Онъ
разсудилъ за благо противорѣчить намъренію о привлеченіі фран-
цузскаго дворянства къ коммерціи. Онъ назвалъ книгу свою «Воен-
нымъ дворянствомъ», или «Французскимъ патріотомъ». Въ семъ по-
слѣднемѣ свойствѣ отказать ему не можно. Вездѣ видна честность его
намъренія и истинная любовь къ отечеству; но въ немъ видѣнъ
недостатокъ въ знаніи существа коммерціи и въ средствахъ къ про-
изведенію оныхъ. Можетъ быть разумъ его и былъ бы способенъ
къ сему понятію, если бъ свободенъ онъ былъ отъ предразсуж-
деній и нѣкоторыхъ воображеній. Между тѣмъ желать надобно,
чтобъ основанія его и мысли приняты были хорошо во Франціи.

Оба писателя показываютъ великую ревность противъ англійской
націи; но оная служитъ къ чести англичанъ. Они стали хвалители ан-
глійскаго народа, хотя можетъ быть о томъ и не помышляли. Что
можно сказать похвальнѣе о народѣ, какъ то, что старается онъ рев-
ностно о благополучіи, и искореняетъ всѣ предразсужденія, против-
ныя сему намъренію. Впрочемъ оба писателя должны были по неволѣ
хвалить Англію, ибо ее всегда представляли они Франціи примѣромъ.

Оба писателя живо и сладко писали: за сіе почтилъ я ихъ достой-
ными перевода; сверхъ того дѣлаютъ они въ насъ болѣе понятія о
существѣ коммерціи; но я имѣлъ еще къ переводу сему и другую
причину, а именно, я хотѣлъ, чтобъ оспориваемое здѣсь предраз-
сужденіе и въ Германіи силу свою потеряло.

Предразсужденіе причинило превеликій вредъ нашему отечеству
и если бъ мы за 300 лѣтъ предъ симъ оное истребили, то бы Герма-
нія была нынѣ богатѣйшее, сильнѣйшее и благополучнѣйшее государ-
ство въ Европѣ. Германія или Нѣмецкая Ганза (купечественный союзъ)
имѣла величайшій въ Европѣ флотъ, и помощію онаго была бы она
въ состояніи не только имѣть участіе въ обысканіяхъ Гишпаніи и
Португаліи, то есть, новаго свѣта, и въ пути въ Остъ-Индію, но
исключила бы отсюда и всѣ прочіе народы. Упустила Ганза не толь-
ко взять участіе въ сихъ обысканіяхъ, но и торги наши клонились

— 567 —

съ того времени къ разрушенію. Увяли цвѣтущія наши мануфак-
туры, и за 80 лѣтъ предъ симъ Германія не имѣла почти никакого
промышленія, ни пропитанія. Я не буду описывать всѣ причины, кото-
рыя произвели истинное падѣпіе Ганзы. Признаюсь, что многія
тому были причины; но извѣстно то, что предразсужденіе паче
всѣхъ оному способствовало. Сему купечественному союзу не доста-
вало истиннаго соединенія со всею Германіею. Предразсужденіе о
безславіи купечества не допускало дворянъ вступать въ коммерціи
Ганзы. Сіе исключеніе, и пріобрѣтенныя коммерціею богатства со-
единенными городами, должно было возбудить основательный страхъ
въ князьяхъ и дворянствѣ, чтобъ не быть отъ сихъ городовъ притѣ-
сненными. Сила и слава ихъ возрасли весьма далеко. Развѣ сокро-
вяща могли имѣть другія дѣйствія? Итакъ вмѣсто того, чтобъ
Германія сопротивлялась стараніямъ чужестранныхъ государствъ о
истребленіи коммерціи Ганзы, сами государіи, князья и дворяне
старались еще о ея разрушеніи. Не отрексь, что Ганза своимъ
поведеніемъ подала сама къ тому поводъ. Но кто сей вредъ чув-
ствовалъ столько, какъ наше отечество? Дѣло бы совсемъ пошло не
такъ, если бъ дворяне въ сей коммерціи участіе имѣли.

Думая, что авторъ «Торгующаго дворянства» не весьма подробно
вступилъ въ сіе дѣло, пріобщилъ я здѣсь о томъ собственное мое
разсужденіе. Самая истина, существо дѣла и любовь къ моему
отечеству были главнымъ предметомъ моего намѣренія, и что бу-
детъ навсегда побудительною трудовъ моихъ причиною.

ТОРГУЮЩЕЕ ДВОРАНСТВО.

Уже нынѣ не льзя того сказать, чтобъ прельщаллись мы одною
суетою; важныя и основательныя дѣла начинаютъ уже составлять
наше упражненіе. Съ нѣкотораго времени выходить въ свѣтъ о
купечествѣ ученыя разсужденія, многихъ читателей увеселяющія.
Если бъ не проводили мы время въ спорахъ о законѣ, которые
кажутся важнѣе, то бы купечество было обыкновеннымъ предметомъ
въ сообществахъ. Я видалъ нынѣ и придворныхъ людей, воз-
вышающихъ препмущества онаго.

Господинъ маркизъ де Лассе въ 1736 году видѣлъ съ удоволь-
ствіемъ сію наступающую тогда государственную перемѣну. Между
сочиненіями его, соединяющими важное съ пріятнымъ, найдены мно-
гія о купечествѣ, съ его примѣчаніями (*). Купечество казалось
ему великимъ побужденіемъ государственнаго благосостолнія. Опа-
сался онъ только того, чтобъ правленіе не ослѣпилось сею преле-
стію, и не дозволило оное дворянству, что почиталъ онъ за особ-

(*) Сіи примѣчанія напечатаны въ парижскомъ журналѣ, называемомъ
Mercure de France, 1754.

— 568 —

ливое зло. Разсмотримъ мнѣніе сего храбраго дворяннна, и ес-
ли найдемъ оное достойнымъ, то подвергнемся правиламъ его, или
возьмемъ совсемъ противную ему сторону, когда доказательства
его найдемъ не довольными. Сіе учинить дозволяется каждому. Г.
Лассе долженъ былъ прежде знать что прілично дворянству. Но
онъ никогда не старался о неоспоримыхъ доказательствахъ.

По начальнымъ словамъ его, кажется, изображаетъ онъ болѣе
нынѣшнее, нежели свое время. Говорять непрестанно, что дозво-
лено будетъ поступать въ торги нашему дворянству, такъ какъ въ
Англіи, но сіе мнѣніе минь не правится.

Если бъ противное мнѣніе было доказательно, то надлежало бъ
вопервыхъ спросить англійское дворянство, какую перемену имѣ-
етъ оно отъ сего дозволенія, потомъ спросить государство, не пре-
терпѣло ли оно чего отъ сея перемѣнъ? Когда милордъ Оксфордъ
Англіею правилъ, тогда брать его имѣлъ главное управленіе надъ
торгомъ въ Алеппо; милордъ Товсгендъ, государственный министръ,
не презиралъ своего брата, который въ Лондонѣ довольствовался
торговлею. Должно-ль за то осуждать сихъ юнѣйшихъ братьевъ дво-
рянскаго поколѣя, и многихъ другихъ, которыхъ имена написаны
въ числѣ англійскаго купечества? Вмѣсто праздной и бѣдственной
жизни, и вмѣсто того, чтобы стать наконецъ временемъ старшихъ
своихъ братьевъ, обогатились они съ умноженіемъ общаго благо-
получія и дѣти ихъ чрезъ наслѣдное богатство до великихъ степе-
ней чести славнѣе достигли. Сіе самое можетъ быть тому причиною,
что разсѣваются слухи непрестанно о дозволеніи торговать фран-
цузскому дворянству.

Сіи непрестанные слухи доказываютъ, что самъ народъ единогласно
того желаетъ; а таковыя желанія клонятся обыкновенно къ важ-
нымъ преимуществамъ, кои большая часть людей могли предвидѣть
ясно.

Сіи непрестанные слухи доказываютъ, что бѣдность, утѣсняющая
большую часть дворянства, трогаетъ каждое государственное состояніе.

Сіи непрестанные слухи происходятъ иногда и отъ самихъ дво-
рянъ; не отъ тѣхъ, которые въ великолѣпныхъ обитаютъ черто-
гахъ; но отъ тѣхъ, которые замокъ отца своего видятъ ежедневно
разрушающійся и помощи себѣ подать не могутъ. Не отъ придвор-
ныхъ господъ происходятъ сіи слухи, которые съ гордостію при-
нимаютъ ежедневно новые отъ государя знаки милости; но отъ
погибающего дворянства, котораго бѣдность солнце, восходя, освѣ-
щаетъ, и которому закрытъ путь къ полученію милости; одnimь
словомъ, не отъ того высокаго дворянства, которой еще выше, не-
жели сказываютъ.... Но есть-ли дворянство ниже? Ежели есть, то
бѣдность отчасу болѣе его унижаетъ. Купечество представляетъ
ему себя на помощь, такъ какъ доска въ кораблекрушеніи; не долж-
но-ли же ему за оное взяться?

— 569 —

Сіе чрезмѣрное желаніе происходить съ тѣхъ поръ, какъ купечество начало въ государствѣ знатнымъ становиться; съ тѣхъ поръ, какъ торгующіе и съ нами о преимуществахъ ревнующіе народы стали показывать намъ то, что пріобрѣли они силою купечества; съ тѣхъ поръ, какъ свѣтъ философіи началъ просвѣщать и разсѣвать наши предразсужденія. Разсудокъ нашъ конечно сталъ уже просвѣщеннымъ, когда говорить онъ намъ, что дворяне въ купечество вступать могутъ.

Не смышно было сего въ тѣ варварскія времена, когда дворяне въ недостойномъ рабствѣ цѣлую половину Франціи содержали. Не было нужды въ купечествѣ дворянству, ибо и землю и людей они тогда имѣли; впрочемъ въ то время помышляли только объ одномъ нападеніи и защищеніи и мечѣ казался государству нужнѣйшимъ орудіемъ.

Сего не возможно услышать и въ Германіи. Цѣлый свѣтъ ста-
рыхъ бароновъ обнимутъ свои гербы, и возопіютъ о погибели сво-
его государства. Въ Польшѣ еще менѣе сего услышать можно, ибо
пятьдесятъ тысячъ дворянъ, утомленныхъ голодомъ, поклянутся тог-
да мечемъ своимъ лучше служить равному себѣ за малое жало-
ванье, нежели обогащаться купечествомъ и пріобрѣсть себѣ сво-
бобу. Таковы-то остатки готическаго духа, который въ сихъ госу-
дарствахъ хранился болѣе, нежели въ другихъ.

Господинъ Лассе хотя и не видитъ того, чтобъ торгующее дво-
рянство унижалось, но онъ находитъ въ томъ государству вреди-
тельное зло, разсуждая о семъ дѣлѣ совсемъмъ съ другой стороны.
Дворянство, говоритъ онъ, даетъ намъ безчисленное множество офи-
церовъ, кои силу нашего войска составляютъ, ибо солдаты другихъ на-
родовъ по крайней мѣрѣ не хуже нашихъ и къ работѣ пріучены болпе.

Сіе столь нужное государству число офицеровъ могло ли бы чрезъ
то уменьшиться, когда бы въ каждой бѣдной дворянской фамиліи
былъ одинъ сынъ, который бы посредствомъ купечества, можетъ
быть, помогъ брату своему въ деньгахъ, для службы ему необходи-
мыхъ? Военные чины не должны конечно быть ни въ какомъ срав-
неніи со дворянствомъ, ибо среди войны столь много дворянъ тщетно
о произвожденіи своемъ стараются. Когда тотъ страхъ, чтобъ не
уменьшилось число офицеровъ, есть причиною запрещенія дворя-
намъ вступать въ купечество, то по крайней мѣрѣ надлежить имъ
запретить входъ, я не говорю въ монастыри (ибо сіе скажетъ
вмѣсто меня цѣлый народъ), но въ семинаріи, о чемъ онъ конечно
молчать будетъ. Между тѣмъ то извѣстно, что купечество не бу-
детъ отнимать дворянъ ни отъ военнаго, ни отъ духовнаго состо-
янія. Мы опредѣлимъ сіе точиѣ: не послѣдуетъ конечно никакого
ни убытка, ни уменьшенія, когда только остатокъ дворянства къ
тому употребленъ будетъ; чего ради мы недостатка и въ офицерахъ
страшиться не должны. Воля благородныхъ отцовъ и естественная
склонность дѣтей помогутъ сами дѣлу сему. Дворянинъ весьма о

— 570 —

томъ увѣренъ, что можно служить государю своему однимъ только оружіемъ, и для того старшему сыну своему въ младенческихъ его забавахъ мечѣ онъ показываетъ. Младенецъ возрастаетъ; и первый взоръ, призывающій его къ воинской службѣ, открываетъ уже ему всѣ роды забавъ, какъ то собаки, лошади, драгоцѣнное платье, игра, богатый столѣ и любовницы. Вступаетъ онъ, какъ погибшій человекъ, въ государеву службу. Братья его сдѣлали бы конечно тоже, но государь столѣ многихъ слугъ не требуетъ; государство должно принимать ихъ, и для чего жъ бы не въ купечество? Изъ сего видно, что дворянетво всегда довольно многочисленно будетъ для управленія войскомъ, хотя бѣдные изъ нихъ отъ того и выключены будутъ для обогащенія себѣ помощію купечества.

Дворянство, говорятъ господинъ Лассе, пріобрѣло намъ столь много разъ надъ непріглѣдомъ побѣду и въ несчастныя врѣсмена Францію спасало. Исторія наша довольно то доказываетъ.

Безъ сомнѣнія мы много должны сему дворянству и ласкаемъ себя впредь еще болѣе оному быть одолженными. Между тѣмъ не должны мы выключить довольное число храбрыхъ людей, которые изъ мѣщанъ показали нынѣ въ воинской службѣ благородную душу. Государь сіе узналъ, и между дворянствомъ далъ имъ мѣсто за ихъ храбрыя дѣла. Исторія, прославляющая Монтморенс и Тюрена, возвышаетъ также Фаберта и Катината, и я не знаю, имѣли ли первые Франки, основавшіе нашу монархію, другой титуль дворянства, кромѣ ихъ храбрости. Но здѣсь остановимся мы долѣе, нежели потребно. Примемъ то за подлинное, что Франція должна одному дворянству за всѣ свои величины успѣхи. Я спрашиваю только о томъ, меньше ли храбрости тогда имѣть будетъ полководецъ, когда братъ его начальствовать будетъ надъ кораблемъ или надъ мануфактурою? Храбрый адмиралъ де Коіозъ имѣлъ брата монахомъ.

Стріянчій дворянства начинаетъ опять новый споръ и, разсматривая источники храбрости, находитъ, что дворяне, плащенные примыромъ своихъ предковъ, и съ младенчества пи о чемъ иномъ помищлять не пріобученные, какъ только искать своего счастія войною, прилагаютъ къ ней все свое вниманіе. Съ ними о войне только и говорить должно и они изъ дѣтства готовятъ себя къ храбрости, отъ которой всего они и ожидать должны; но возраженіе состоятъ въ слѣдующемъ.

Сіи дворяне, изъ кошъ четверыхъ полагаю я въ одну несчастную фамилию, могутъ сказать отцу своему: почто приведены мы въ заблужденіе? Ты съ юныхъ нашихъ лѣтъ сказывалъ намъ, что счастія своего должны мы искать единой войною. Уже научились мы смѣяться надъ неблагородными людьми, принимать оружіе, обижать сосѣдей, опустошать поля, мучить крестьянъ, и вмѣсто права употреблять насилие; мы имѣемъ уже тигровую душу, и совершенно къ войне пріуготованы; но видимъ, что съ тѣхъ поръ, какъ стар-

— 571 —

шій брать нашъ туда посланъ, терпимъ мы въ платьѣ недостатокъ, и какія трудности имѣли мы къ снисканію сего поруческаго-мѣста? Можетъ быть, безъ покровительства нашего благодѣтеля, мы бы и въ томъ успѣха не имѣли. Уже триста лѣтъ не посвящаетъ счастіе старый нашъ замокъ, и ожидать онаго надежды не имѣемъ. Что намъ дѣлать шпагою, когда кромѣ голода не имѣемъ мы другихъ непріятелей?

Отецъ ихъ можетъ быть разумнѣе бы сдѣлалъ, если бы при изъясненіи имъ своего родословія, сказалъ имъ: Любезные дѣти, многіе пути отверсты вамъ къ счастію: война, суды, церковь, и если принимать въ уваженіе одно только счастіе, то имѣемъ мы еще купечество, въ которомъ малыми вещами великія пріобрѣтаются. Оно доставляетъ намъ великія богатства, въ конхъ никто насъ упрекнуть не можетъ. Защищеніе, которое во всякомъ другомъ состояніи купить надлежитъ; милости, убѣгающія по мѣрѣ исканія оныхъ; хибрости, подлости, пороки, словомъ все сіе здѣсь мѣста не имѣетъ. Въ купечествѣ всякій отъ самого себя, работы и прилежанія своего зависятъ. Но я вамъ все сказать долженъ: хотя чрезъ купечество можно служить и сродникамъ своимъ и государству, но купецъ живетъ въ маломъ почтеніи. Кто изъ васъ имѣетъ довольно бодости духа взяться за оное?

Вмѣсто сего ученія, которое можетъ быть многіе почтутъ разумнымъ, говорилъ сей безразсудный отецъ дѣтямъ своимъ объ одной только храбрости, отъ которой они всего ожидать должны. Ожиданіе бываетъ несносно, когда предметъ отчасу убѣгаетъ далѣе, и несноснѣе того, когда по многотрудной и бѣдственной жизни, не возможно дождаться ни малой отрады.

Но когда, продолжаетъ г. де Лассе, дворянамъ открыты руцкой путь, и дозволится имъ купечество, тогда найдутъ они наилегчайшій и безопасный путь, который выведетъ ихъ изъ бѣдности, и подастъ способъ къ пріобрѣтенію сокровища, которое доставитъ имъ вся ть увеселенія, къ чему моди столь жадно устремляются. Какую силу имѣло надъ ними время денежнаго торга, сколько оно ни кратко было? Сей примпъ никогда забвень не будетъ.

Сказываютъ, что путь къ счастію гораздо легче и безопаснѣе найти можно купечествомъ, нежели войною. Сіе неоспоримо; но чтобъ дворянство, если дозволятъ ему избраніе обоихъ, предпочло по склонности своей купечество, того заключить не льзя, сравняя пріятность обоихъ состояній. Одно великолѣшно, другое умѣренно; одно соединяется съ пріятною праздностію, а другое требуетъ истиннаго прилежанія. Одно хочетъ жить хорошо, а другое собирать. Война хотя и имѣетъ трудности и опасности, купечеству неизвѣстныя, но сіи труды и сіи сраженія являются только въ дальнемъ разстояніи и объ нихъ не ранѣе помышляютъ, какъ приступая къ непріятелю. Наши молодые люди, говорить Тацитъ, почи-

— 572 —

таютъ военное состояніе буйнымъ и роскошнымъ. Вольнал, празд-
ная и всѣми забавами наполненная жизнь, всегда приведетъ жар-
кую юность въ пскушеніе. Часто видимъ мы старшихъ воиновъ,
прошедшихъ великія опасности и оружіемъ скучающихъ; но кто
видалъ юношу, который бы вышедъ изъ училища отказался отъ
шпаги, для того что нѣ когда можетъ она стоить ему жизни?
Онъ смотрить только на одну величину и остроту меча своего.
Если бъ дворянство избирало себѣ легчайшій родъ жизни и без-
опаснѣйшій способъ къ обогащенію, то бы должно было взять ему
духовное состояние. Сей путь къ благополучію есть кратчайшій и
безопаснѣйшій, а особливо для знатныхъ господъ, которымъ дѣй-
ствительно сродны добродѣтели. Но со всѣмъ тѣмъ дворянство весьма
рѣдко входитъ въ сіе состояніе; для чего же? для того, что при
вступленіи находить оно прилежаніе, благопристойность, воздерж-
ность, основаніе и нѣ которое принужденіе. Сей благородный юноша,
ужаснувшись, отдаляется назадъ. Вступал въ купечество, пришелъ
бы онъ въ равное смущеніе, но знатность родител, который нуж-
ду закономъ почитаетъ, принудила бы сына обучаться купечеству,
такъ какъ принуждаетъ она его быть аббатомъ; а воинскому со-
стоянію остались бы навсегда его преимущества. Когда хотятъ за-
крыть дворянству путь къ обогащенію, дабы тѣмъ къ войнѣ его
пріобучить, то могутъ часто и не достигать до исполненія своего
намѣренія. Онъ остается бѣденъ, и не воюетъ, за тѣмъ что по-
требны къ тому лошадь, оружіе и начало къ пріобрѣтенію счастія.
Итакъ купечество никогда съ войною воевать не будетъ, и мни-
мыя сѣти ничего такого съ собою не превлекутъ, чтобъ здравый
разсудокъ и безъ того ихъ не оставилъ. Тщетно приводять къ
намъ на память время денежнаго торга; если вспоминаемъ мы о
томъ съ прискорбностію, то сіе бываетъ не ради того огорченія,
которое принесло оно военнымъ служителямъ. Я думаю, что тогда,
такъ какъ и нынѣ, всѣ мѣста въ каждомъ полку были заняты.
Впрочемъ какая была разніца между денежнымъ торгомъ, въ ко-
торый одинъ день можетъ сдѣлать счастіе, и между купечествен-
нымъ торгомъ цѣлаго года требующимъ? Не возможно того стра-
шиться, чтобъ дворянство весьма вдалося въ купечество, но паче
мы должны стараться, чтобъ оно не осталося въ предразсужденіи
и не презирало бы сіе состояніе.

Здѣсь слѣдуетъ яснѣйшее возраженіе: отцы, начавшіе сей родъ
жизни, дѣтей своихъ въ ономъ же воспитывать будутъ, и въ крат-
кое время сей геройскій духъ минуется, который французское дво-
рянство отличалъ отъ прочихъ, вмѣсто же сихъ храбрыхъ воиновъ,
прославленныхъ всегда, будемъ мы имѣть однихъ только купцовъ.

Если бъ сіе несчастіе и дѣйствительно намъ угрожало, то вмѣ-
сто опроверженія границъ, которыя положили мы между купечест-
вомъ и дворянствомъ, надлежитъ оныя удвоить. Мы имѣемъ Сци-

— 573 —

піоновъ, для того, что имѣемъ кареагенцевъ. Но подлинная ли то
правда, чтобы отецъ, старающийся о купечествѣ, и дѣтей своихъ
въ ономъ воспитывать старался? Столь же мало и судья посвящаетъ
правамъ всѣхъ своихъ дѣтей: иныхъ оставляетъ онъ войнѣ, иныхъ
церкви. Мы разсмотримъ теперь только то, что нынѣ при торгов-
ляхъ происходитъ. Истинныя прописствія имѣютъ гораздо болѣе
цѣны, нежели мысленные заключенія. Возьмемъ въ примѣръ купца,
милліонъ имѣющего. Онъ паче всего старается о томъ, чтобы дѣ-
тей своихъ сдѣлать знатѣе себя. Чудно бываетъ то, если не от-
казывается онъ отъ милліона прибытка, для снисканія себѣ дво-
рянства. Теперь сдѣляемъ мы заключеніе о ревности французовъ
быть знатными. Для чего же сдѣлать заключеніе такое, что дво-
рянство будетъ постоянѣе въ такомъ состояніи, которое приняло
оно по необходимости? Знатный отецъ, дерзнувшій чрезъ сіе обо-
гатить себя, отвозя избыточное чужестранцамъ, отдалъ бы тогда
опять въ военную службу дѣтей своихъ, пріобыкшихъ къ купечест-
ву; а потомки бы его были военными героями до тѣхъ поръ, пока
расходами на военную службу и свойственнымъ тому великолѣніемъ
не пришли бы они въ прежнюю бѣдность. Было ли бы лучше, если
бъ сей дворянинъ остался въ своей деревеньѣ съ безполезною
шпагою, и въ принужденномъ холостомъ состояніи? Признаюсь,
что онъ геройскаго духа въ себѣ имѣть не будетъ; въ немъ нѣтъ
ему нужды, и отъ него того не требуется. Но дѣти безъ всякаго
препятствія могутъ исполнены быть геройскимъ духомъ: сынъ фран-
цузскаго маршала имѣть же иногда духъ архипастырскій. Слѣдо-
вательно, доказать того не можно, чтобъ вмѣсто сихъ храбрыхъ во-
иновъ, прославленныхъ издревлѣ, имѣли мы однихъ только купцовъ.
Итакъ слезы сіи напрасны. Вмѣсто бѣдныхъ дворянъ, которымъ
всѣ двери, даже и военныя, затворены, имѣли бы мы тогда доволь-
ное число богатыхъ купцовъ, а дѣти ихъ были бы храбрые воны,
и прославились бы такъ, какъ и предки ихъ.

Ужасное воображеніе, которое изъ дворянъ дѣлало однихъ куп-
цовъ, весьма чувствительно тронуло господина Лассе. Если сіе
несчастіе послѣдовало, говорить онъ, то бы и дѣйствія онаго лег-
ко произойти могли; и не трудно разсудить о томъ, что сіе сто-
ить будетъ Франціи, такому государству, которое учреждено ору-
жіемъ и, въ разсужденіи своего положенія, тѣмъ же оружіемъ и со-
храняемо быть должно.

Слѣдуя таковымъ предположеніямъ, можно перенести и землю. Для
удостовѣренія дѣла сего требуетъ Архимедъ двухъ вещей: въ воз-
духъ утвержденную точку, и жердь довольной величины; но сколь
же сильна должна быть та махина, которая все дворянство привлечь
должна въ купечество? Для сего нужно, чтобъ всѣ они были бѣдны,
и чтобъ со всѣмъ тѣмъ не всѣ они могли обогатиться помощію ку-
ечества. Вообразимъ себѣ богатаго дворянина. Онъ конечно въ ку-

— 574 —

печество не вступить: но если дворянинъ бѣднѣ, то оставитъ онъ купечество тогда, когда богать будетъ, и устремится къ славѣ.

Напоминаетъ господинъ Лассе, что Франція учреждена оружіемъ; я бы лучше хотѣлъ слышать, что учреждена она правосудіемъ, и что старые галлы, нехотѣвшіе сносить римское иго, отдались добровольно Фараманду или Клюдовею.

Примѣчено, что сіе государство, въ разсужденіи своего положенія, тѣмъ же оружіемъ, которымъ оно учреждено, должно быть и сохраняемо: но кто же говорить, что мы наше оружіе преломить должны? Купечество дало бы намъ пушки, если бъ мы ихъ не имѣли, и можетъ быть за тѣ, которая мы имѣемъ, ему же мы обязаны. Если бъ хотѣлъ я писать пространніе, то бы доказательства моего противника обратилъ я на него самого; я бы самъ доказать могъ, что Франція, въ нынѣшнемъ состояніи Европы, однимъ купечествомъ и сохраняема быть должна; изъ чего заключить можно, что всему дворянству въ одно только купечество и вступать надлежить, такъ какъ заключаетъ онъ, что все дворянство должно бѣжать къ оружію, за тѣмъ, что государство однимъ только оружіемъ и сохраняемо быть можетъ; но я бы худое сдѣлалъ тогда заключеніе. Есть благоразумная средина между сими обѣими чрезвычайностями; должно изъ всего дворянства оставить нужное число для войны, а остатку дозволить купечествовать. Будутъ тогда воины; но будутъ изъ остальныхъ и такіе люди, которые къ пріобрѣтенію военного иждивенія много помощи сдѣлать могутъ.

Всѣ возраженія клонятся къ тому, чтобы отечество не имѣло недостатка въ защитникахъ; но сколь велико потребно число ихъ? Полное число нашего войска простирается въ мирное время до 220.000 человѣкъ, коими начальствуетъ 15.000 офицеровъ. Но сколько потребно намъ въ военное время? Когда Людвигъ XIV наступилъ на Европу водою и сухимъ путемъ, тогда имѣлъ онъ войско въ 500.000, надъ коими было 30.000 офицеровъ; намъ никогда не будетъ нужды имѣть болѣе сего. Съ другой стороны хотѣлъ бы я знать число французскаго дворянства. Спрашиваемые о томъ мною оракулы, отвѣтствовали мнѣ съ смущеніемъ. Если бъ спросилъ я, сколь много въ сей столицѣ каретъ было? Сколько много вышло новыхъ модъ съ начала сего правленія? Тогда бы сказали мнѣ, что за недостаткомъ точнаго счета, нужно здѣсь чаятельное опредѣленіе.

Франція содержитъ въ окружности своей 30.000 квадратныхъ миль (*), не считая Лотарингію, которая свое дворянство имѣетъ. Каждая квадратная миля содержитъ въ себѣ около двухъ дворянскихъ дворовъ, который почитать должно шести дворянъ жилищемъ, считая добрый и худой дворъ; все сіе составляетъ 180.000; но боль

(*) M. de Vauban, *Traité de la dime Royale*.

— 575 —

шее число ихъ разсъяно по городамъ; а особливо съ того времени,
когда для способности мѣщанъ дворянство стало продаваться; но
чтобъ короче рѣшить дѣло, то возьмемъ мы малое число, и поло-
жимъ, что дворянство состоятъ изъ 360.000 человѣкъ.

Если толккое число потребно къ защищенію отечества, то о купе-
чествѣ я уже ничего и говорить не буду. Сами священники должны
во время опасности, по примѣру Мафатіеву, оставить священство для
принятія оружія; но мы отъ такой крайности весьма удалены, ибо
для начальства надъ 500.000 солдатъ потребно только 30.000 офице-
ровъ. Что жъ остается дѣлать съ 330.000 дворянъ, которые намъ на
войнѣ не нужны? Не должно ли сказать, что маркизъ де Лассе на-
шелъ удовольствіе родить чудовищъ, чтобъ имѣть честь задавить
оныя?

И дѣйствительно я съ нимъ того не воображалъ, чтобъ все фран-
цузское дворянство упражнялось только въ пролитіи крови, или
чтобъ все оно обратилось вдругъ къ купечеству, какъ скоро къ оно-
му будетъ путь ему отворенъ. Сей страхъ, происходящій болѣе отъ
граждanskаго сердца (весьма рѣдкія добродѣтели), нежели отъ точ-
наго сравненія, показываетъ то по крайней мѣрѣ, что купечество
великое имѣніе дворянству доставляло бы. Для познанія точныя она-
го цѣны, разсмотримъ мы ближе зло, дворянства касающеся.

Среди роскоши и великолѣпія не возможно услышать стона тѣхъ
бѣдныхъ дворянъ, которые страждутъ въ отдаленіи и слезы свои со
слезами бѣднаго работника мѣшаютъ. Не должно судить объ нихъ
и по тѣмъ дворянамъ, которые иногда для тяжбы, иногда для сні-
сканія себѣ покровительства въ столицу цріѣзжаютъ. Сінъ несчаст-
ные чувствуютъ болѣе свое бѣдствіе, нося дворянское имя, п одно
часть скрываетъ отъ стыда свою бѣдность. Сінъ нужныя и часто без-
плодныя поѣздки раззоряютъ ихъ нерѣдко на многіе годы.

Послѣдуемъ въ ихъ хижину за ними, обойдемъ съ ними сінъ господ-
скія земли, которые господъ своихъ пропитать не могутъ. Ммотрите
на хлѣвы безъ скота, на сію худую пашню, или на сію невспахан-
ную землю; на сію позднюю жатву, которую замодавецъ, имѣя пра-
во получить, ожидаетъ; на замокъ, угрожающій господину своимъ
паденіемъ; на семью, ненямѣющую ни воспитанія, ни одежды; на
отца и мать, вмѣстѣ слезы проливающихъ. Къ чему служатъ сінъ зна-
ки чести, бѣдностію униженные; сінъ древностью изгрызенные гербы;
сіе въ церкви различное отъ другихъ сѣдалище; сінъ попменныя наз-
ванія въ церковныхъ молитвахъ, которыми священникъ могъ бы тро-
нуть и людей милосердыхъ, если бы только смѣлъ онъ; сіе охот-
ничье право, которое живущимъ въ изобліи дѣлаетъ забаву, и жи-
вущимъ въ недостаткѣ безплодное дѣлаетъ упражненіе; сіе самовла-
стіе, которое несчастіемъ унижается, и для того рѣдко исполняемо
бываетъ?

Таковое до крайности доведенное состояніе не можетъ долго про-

— 576 —

должаться. Оно кончится всегда другим еще горестнѣйшим состояніемъ. Сіи земли могутъ достаться въ руки знатнаго и сильнаго господина, желающего умножить свое владѣніе, или достанутся онъ чужестранцу, который болѣе имени своего носить не хочетъ. Я не слѣдую того, достойны ли новые дворяне, возвышающіеся трудами, большаго почтенія, нежели старые, праздностію себя погубляющіе. Какъ бы то ни было, по для спасенія дворянства отъ совершенной погибели дадимъ ему купечество, въ которомъ найдетъ оно содержаніе и исправленіе земель своихъ, умноженіе имѣнія, укрѣпленіе права своего, безопасность своихъ препмущеній, почтеніе вассаровъ своихъ, воспитаніе и произвожденіе дѣтей своихъ. Что же къ сему употребить должно? Богатство. Купечество оное доставляетъ.

Купечество весьма различествуетъ отъ прочихъ состояній. Воиіъ сѣетъ, дабы пожать въ своей старости; но какую онъ еще и жатву имѣть будетъ? Развѣ нѣтъ такихъ недовольныхъ, которые жалуются о потеряніи имѣнія своего при жатвѣ военныхъ своихъ лавровъ. Купецъ пожинаетъ въ то время, когда сѣетъ; и хотя онъ и молодъ, но плоды труда своего показать можетъ. Юристъ покупаетъ право судить, для того чтобъ пользоваться онymъ на своемъ пользованіи; купецъ покупаетъ то, чтоб для продажи назначено, а сіе дѣлаетъ онъ для того, чтобъ съ прибыткомъ оное опять сбыть съ рукъ своихъ. Счастлива служба у олтаря; но къ достиженнію онаго потребны великие расходы на ученіе и на пріобрѣтеніе себѣ ученыхъ достопнствъ, которые всегда за великія деньги покупаются; но откудажъ имѣть деньги, если ничего не пмѣть комь дворянства? Купечество питаетъ начинающихъ людей своихъ въ то самое время, когда знаніе приводитъ ихъ въ совершенство. Находясь при государственныхъ сборахъ, можно также сыскать скоро свое счастіе; но къ тому потребно богатство и покровительство, чего не всякій имѣетъ; купечество защищаетъ себя само, и не требуетъ того, чего имѣть не возможно. Сіе-то есть пространное поле, гдѣ каждый, посѣя, пожинаетъ, и въ которомъ каждая жатва всегда другую изобильнѣйшую готовить. Въ Англіи болѣе шести тысячъ дворянъ имѣютъ дохода по десяти тысячъ фунтовъ; и сто тысячъ дохода тамо не считается за рѣдкость. Вотъ плоды купечества, древа неисчерпаемаго плодоносія.

О вы, которые и съ имѣніемъ своимъ вѣчно погибаете, которые въ дѣтяхъ своихъ оживляетесь, для того только, чтобъ сдѣлать ихъ участниками своего несчастія! Обратите очи на древо сіе, и въ неисчетныхъ его вѣтвіяхъ избрайте едину по своей способности; взгляните на сучокъ сей, за который взялся простакъ вашъ подданный, и который питаетъ и одѣваетъ его со всею семьею, когда ваши сродники извлекаютъ отъ васъ тяжкія воздыханія. Если хотя нѣсколько усомнитесь вы о счастіи купечества, тогда жители Ліона, Бурдо, Нантеса и Марсели скажутъ вамъ: на насъ взирайте. Дворя-

— 577 —

нинъ, оставляющій въ наслѣдство дѣтямъ своимъ торгъ, оставляетъ имъ имѣніе, которое по числу ихъ умножаться будетъ. Сіе не служится съ деревенскими нивами, которыя онъ имъ въ наслѣдство оставляетъ. Дворянство жалуетъ часто, что бываетъ оно угнетаемо отъ склоннаго къ самовластному владѣнію кардинала; купечество опять оному помогаетъ. Безъ имѣнія не можно имѣть силы, а въ нищетѣ едва и душу имѣть можно. Тотъ, который поплаетъ въ пыли, возвысился бы на высочайшую степень, еслибъ счастіе ему послужило.

Haud facile enurgunt, quorum virtutibus obstat res angusta domi....

Должно ли допускать дворянство торговать, или должно ль допускать его обогащаться? Сіи вопросы одинаковы. Никто не спросить о томъ, можетъ ли купечество быть дворянству полезно; ибо никто не спросить и о томъ, грѣетъ ли солнце? Но должно изслѣдовать, полезно ли будетъ государству то, если дворяне вступятъ въ купечество, и сей вопросъ предложить можно такимъ образомъ. Если бъ въ государствѣ было пріятное, способное, выгодное одному, но вредное всему отечеству состояніе, то бы надлежало оное, сколь оно ни кажется необходимо, искоренить всѣми силами. Необходимость порядка требуетъ того, чтобъ малыя колеса счастія каждаго человѣка съ большимъ колесомъ общаго благополучія въ точнѣйшемъ были соединеніи. Итакъ теперь разберемъ мы, какой прибытокъ государство имѣть можетъ отъ торгующаго дворянства.

Во первыхъ, будетъ оно имѣть упражненіе. Если бъ земля сама собою нужное и избыточное намъ приносила; если бъ Едемскій садъ по всей землѣ распространился; когда бы люди жили въ томъ равномъ состояніи, въ каковомъ создала ихъ природа; то произошло бы тогда весьма великое затрудненіе; а именно, въ чемъ бы люди стали упражняться? Страсти силы свои получаютъ отъ праздности. Они волнуются, и общее согласіе разрушаютъ. Когда Ликургъ всѣ лакедемонскія земли на равныя раздѣлилъ части, оставилъ премѣну счастія общимъ злата и сребра запрещеніемъ, оставилъ рабамъ и чужестранцамъ всѣ науки и купечество, желалъ имѣть гражданами людей военныхъ,—въ самое то время предвидѣлъ онъ и то, что сей военный народъ не всегда оружіе въ рукахъ имѣть будетъ, и что необходимо долженъ онъ имѣть какое либо упражненіе, безъ чего Спарта пришла бы опять въ свой прежній безпорядокъ. Для сего учреждены народные объды, собранія, бѣганія на коняхъ и колесницахъ, игры военные, забавы, которые непрестанно содержали ихъ въ сильномъ движенія. Французское дворянство въ мирное время есть слабое тѣло безъ дѣйствій и безъ движенія, или лучше сказать, живущее безъ всякаго намѣренія. Можетъ быть продолжится сіе мирное время. Отъ начала сего правленія продолжалося оно двадцать лѣтъ безпрерывно, и кто знаетъ, что не продолжится оно и во все время сего правленія? По счастію

СОЦ. Ф.-ВИЗ.

25

— 578 —

народовъ, боятся другъ друга государди. Система равновѣсія силы, сколь она ни несовершена есть и будетъ, но со всѣмъ тѣмъ щадить весьма много крови человѣческой. Договоры оканчиваютъ болѣе споры, нежели пушки, и по тѣхъ поръ стада будутъ покойны, пока львы будутъ въ оковахъ.

Но представимъ себѣ, что нынѣ время военное. Мы уже не въ такихъ живемъ вѣкахъ, въ которыхъ государди наши регулярнаго войска и всегданей арміи не имѣли, но принуждены бывали объявлять о томъ дворянству. Тогда всѣ дворяне непрестанно сапоги на ногахъ своихъ имѣли. Нынѣ гуляютъ они толпою по полямъ и городамъ нашимъ, не вѣдая, что дѣлать? а наконецъ, скуча сею праздною жизнію, идутъ они въ другую службу, и противу насъ оружіе принимаютъ. Дабы найти у насъ для него упражненіе, то надлежитъ сыскать ему состояніе, котораго бы пространное лоно могло прицать каждаго, кто бы для сего себя ни представилъ. Сіе состояніе не есть военное, ни судебное; доказываютъ то многіе тщетно къ онымъ устремляющіеся. Не есть оно и духовное, не смотря на великое число мѣстъ ихъ, на доходы, зависть во всѣхъ къ нимъ возбуждающіе. Когда отъ жизнности нѣкоторыхъ духовныхъ служителей, другие тощаютъ, то не мало помогаютъ сему и множество просителей. Состояніе, коего мы пщемъ, есть купечество. Чѣмъ болѣе считаетъ оно чиновъ своихъ, тѣмъ болѣе источники онаго умножаются; оно почесься можетъ такою кормилицею, которая даетъ молоко свое, его неисчерпая; она есть та рудоконная земля, которая щедра для того только, кто болѣе ее изрываетъ; но какъ она всегда бываетъ щедра, то непрестанно и рить ее потребно. Изъ сего произойдутъ дворянству непрерывающіяся выгоды.

Кто первый сказалъ, что лучше предпринять дѣло безполезное, нежели совсемъ не дѣлать ничего, тотъ вѣдалъ конечно всѣ опасныя слѣдствія праздности. Намъ не должно почитать сочинителей романовъ, сказокъ, пѣсенъ, безполезными гражданами: они помогаютъ къ содержанію книгопродавца и людей торговыхъ, и торгъ самый чрезъ то умножаютъ. Пускай продолжаютъ они свои сочиненія, только бы не вредили нравамъ и закону. Они другихъ способыстей не имѣютъ, а праздность и того была бы еще хуже. Какіе люди бываютъ разбойниками? Люди праздные, которыхъ игра и пьянство завело къ злодѣянію. Когда честь удерживаетъ дворянъ отъ злодѣянія, судомъ наказуемаго, то не мѣшаетъ она имъ принимать всѣ пороки, которые портятъ сердца ихъ. Пороки, которые узы общества, если не вовсе разрушаютъ, то по крайней мѣрѣ ослабляютъ. Все, что нравоученіе противу праздности сказать можетъ, будетъ всегда весьма слабо, какъ скоро не сдѣлается изъ того государственнаго преступленія; и не примое ли то воровство, когда требовать жизни, которая бы не причинала ни малѣшаго труда? Весьма бы то полезно было, если бъ дать упражненіе каж-

— 579 —

дому состоянію въ монархіп, какимъ бы то образомъ ни было; но
дать полезное упражненіе есть главное политическое дѣло. Пла-
тонъ въ своей республикѣ касался до сего великаго предпріятія.
Гомеръ, изображая своихъ героевъ, приписываетъ имъ съ храбростію
и великія дарованія; Периклъ строилъ корабли. Уже впжу я рос-
сійскаго героя, держащаго въ рукѣ топоръ на голландскихъ вер-
фяхъ; и боги Гомеровы, весьма различные отъ боговъ Епикуровыхъ,
не были праздны тогда, какъ начали обить на сей землѣ. Апол-
лонъ и Нептунъ воздвигали троянскія стѣны. Должно учреждать
жизнь прилично времени. Государство художествами процвѣтающее
считаетъ подданныхъ довольно. Государство, науками прославляю-
щееся, имѣетъ ихъ весьма великое число; недостатокъ же въ нихъ
купечество имѣеть.

Знатнымъ въ народѣ оставимъ мы воображать точно то же, что воображали патриции испорченного Рима, то есть, что порода составляетъ главнѣйшее достоинство. Нижайшее дворянство, не возмогли положиться на счастье, милость и великіе титулы, теряетъ все чрезъ таковое заблужденіе; а государство еще болѣе. Довольно и много еще того, что военная часть дворянства впадала въ совершенную окаменѣльсть, какъ скоро непріятель сокрывается; но должна ли и та часть, которая не воюетъ, проводить время свое въ непрестанномъ снѣ? Дадимъ оной упражненіе въ купечествѣ, и въ трудахъ до него надлежащихъ. Мы увидимъ въ отечествѣ своемъ неизчислимыя богатства, пространнѣйшую пашню, многочисленнѣйшее людей размноженіе, полезнѣйшіе расходы, и сильнѣйшій флотъ. Все сіе не подвержено ли какому сомнѣнію? Разсмотримъ точнѣе.

## Пространнѣйшая пашня.

Уже прошелъ тотъ вѣкъ, въ которомъ всѣ люди, считаясь равно благородными, безъ выключенія упражнялись въ земледѣльствѣ; и не смотря на словеса Господни, въ потѣ лица своего снесли хлѣбъ осуждающія, видимъ мы нынѣ, что тѣ самые, которые живутъ въ изобиліи, менѣе всѣхъ потѣютъ. Сей новый порядокъ вещей не только обходимость землепашества не уменьшаетъ, но паче оную умножаетъ. Чѣмъ болѣе праздныхъ людей, тѣмъ болѣе другие должны работать для прокормленія себя и праздношатающихся. У древнихъ китайцевъ было примѣчено и взято за правило, что когда одинъ человѣкъ ничего не дѣлаетъ, тогда и другой въ государствѣ голодъ терпѣть долженъ. Чего ради одинъ ихъ императоръ изъ фамилии Танговъ раззорилъ великое множество монастырей, за тѣмъ, что отъ благочестія монаховъ голодовало государство. Земледѣліе есть первый предметъ благоразумнаго законодавца.

Прежде сего французское дворянство не старалось о землепаше-
ствѣ въ деревняхъ своихъ; оно имѣло рабовъ, повиновавшихся его

25*

— 580 —

повелѣнію. Народъ иго сіе сбросилъ и нѣкоторымъ образомъ сталъ
свободенъ. Когда нынѣ дворянинъ хочетъ собрать жатву, то обя-
занъ онъ нанимать работниковъ и къ работѣ принуждать ихъ день-
гами. Изсушеніе болотъ, привезеніе воды, приведеніе степей въ
плодоносныя поля, сажаніе лѣса, содержаніе скота — все сіе тре-
буетъ великаго пѣдивенія. Можетъ ли бѣдное дворянство приво-
дить то въ самое дѣйствіе? Не высушаетъ оно полей своихъ, но
потопляетъ. Вмѣсто плодовъ видить оно терпіе, на поляхъ растущее.
Не сѣетъ оно, но сѣмена теряетъ; пшаетъ землю людей и скота
для избѣжанія расхода; и земля, дающая плоды по мѣрѣ трудовъ че-
ловѣческихъ, дары свои ему отказываетъ. Дворянство, принужденное
необходимостью, пшалось не однажды въ сѣменахъ своею жатвою.

Когда бы сіе раззореніе было только одному дворянству, тогда
бы должно было имѣть о немъ и сожалѣніе; но оно касается до
всего государства и есть такое зло, которое требуетъ скорѣйшаго
исправенія. Разсмотримъ глубину раны селя.

Господинъ Вобанъ, сей военный гражданинъ, созпдающій рукою
крѣпости, а другою поля наши измѣряющій, сей истинный па-
тріотъ, который, если бъ мы его послушали, сдѣлалъ бы насъ го-
раздо богатѣе учрежденіемъ королевской десятины, нежели завоева-
ніемъ городовъ, сей господинъ Вобанъ говорить, что Франція имѣ-
етъ около 82 миллионовъ годныхъ десятинъ, которые бы могли быть
паханы, и что она своими пропзращеніями можетъ прокормить до
26 миллионовъ жителей. Но мы знаемъ, что для прокормленія и
18 миллионовъ ищетъ она нынѣ помощи у чужестранцевъ. Чего ради
дѣлаю я сіе счисленіе: когда 82 миллиона десятинъ могутъ прокор-
мить 26 миллионовъ, то потребно только 57 миллионовъ десятинъ
для прокомленія нынѣшнихъ жителей, которые состоять въ 18 мл-
лионахъ; но если бъ я слѣдовалъ точнѣе, то бы таковаго числа ко-
нечно не нашелъ. Оставимъ на нѣсколько сіи плачевныя размыш-
ленія, и заключимъ, что убытокъ состоитъ въ 25 миллионахъ деся-
тинъ. Я думаю, что большую часть сего числа можно положить на
счетъ бѣднаго дворянства. Вотъ мое мнѣніе. Извѣстно, что государ-
ства земли свои пахать по надеждащему заставляютъ за тѣмъ, что
они богаты. Равнымъ образомъ и землепашецъ, землю свою соб-
ственными своими руками къ плодородію привлекающій, ничего на-
длежащаго не упускаетъ и ни малѣйшаго пѣдивенія на то не упо-
требляетъ. Бѣдное дворянство совсемъ въ другихъ обстоятель-
ствахъ. Если оно землю свою пашетъ прилежно, то претерпѣваемые
на то убытки превосходить его силу. Дворянинъ оставляетъ пусты-
ми свои земли, ибо въ противномъ случае лишится онъ и всего про-
питанія. Оставляетъ онъ земли свои откупщику, который смотрить
на одну настоящую пользу: онъ учреждаетъ барыши свои и помыш-
ляетъ болѣе о поврежденіи, нежели объ исправленіи. Итакъ 10 или
12 миллионовъ десятинъ остается у дворянъ безплодными. Какая трата!

— 551 —

Вообразимъ же теперь дворянство торгующее. Тогда изобилёе
возьметъ мѣсто у недостатка. Купечество распространяетъ и при-
водить въ совершенство земледѣліе. Сіе испытала Англія. Мы на-
учили ее вкусу, учтивости, музыкѣ, обхожденію и художествамъ, а
нынѣ станемъ учиться у нея купечеству и земледѣлію. Когда мы
почитаемся учителями въ государствѣ, остротою разума блистаю-
щемъ, то не имѣемъ мы причины ставить себѣ то въ стыдѣ, чтобъ
быть учениками въ тѣхъ работныхъ дворахъ, гдѣ найти можно одно
только общее понятіе.

Въ 1545 году агличане почти никакого купечества не имѣли, и
земли ихъ, такъ какъ и прочихъ бѣдныхъ народовъ, были худо па-
ханы. Дворянскія владѣнія болѣе всѣхъ занущены были, ибо помѣ-
щики кромѣ рыцарскихъ забавъ ни о чемъ не помышляли. Началось
купечество — и земледѣліе процвѣтать стало. Между тѣмъ не удер-
жало оно себя въ семъ первомъ движеніи; было также время празд-
ности; но единая жена, или паче великій мужъ, королева Елиса-
вета, сообщила оному крѣпость души своея. Неправѣдный владѣтель
Кромвель, котораго намять проклинается, хотя великій духъ его и
пользу дѣлалъ общую, устремить взоръ свой на купечество, яко
на жизненное древо, и прорастилъ многія вѣтви водою и сухимъ пу-
темъ. Дворяне и разночинцы устремились къ оному и съ тѣхъ поръ
земли ихъ новое существо воспріяли. Можно бы сказать, что въ
натурѣ сего острова произошла великая перемѣна и что другое
солнице сдѣлало его плодороднымъ. Подъ владѣніемъ Генриха осьмаго
едва могла Англія жить своими плодами, а вывозъ хлѣба былъ за-
прещенъ накрѣпко. При Карлѣ второмъ должно было помышлять о
вывозѣ. Нынѣ отворяетъ магазины свои Англія Голландіи, Гишианіи,
Португаліи и намъ самимъ, прежде ее питающимъ. Между тѣмъ
нѣтъ такой страны, гдѣ бы въ равной окружности былъ столь ве-
ликій расходъ хлѣба. Одинъ пивной сборъ болѣе 19 милліоновъ
нашей монеты приноситъ. Земледѣлецъ, который у насъ все свое
честолюбіе полагаетъ въ платежѣ оброка, исторгая хлѣбъ изъ рукъ
своихъ дѣтей, сей земледѣлецъ видѣлъ возрастающее свое счастіе
съ купечественнымъ торговъ. Большая часть имѣтъ 50, 100 и 200
фунтовъ стерлинговъ дохода.

Возвратимся къ разсужденію о земляхъ французскаго дворянства,
и изслѣдуемъ, какую отъ того пользу государство имѣть можетъ.
Мы уже сказали, что отъ 25 милліоновъ десятинъ, не приносящихъ
плюда, большая часть должна приписана быть дворянству. Поло-
жимъ только 10, а можетъ быть и 12 милліоновъ, которые дѣлаетъ
плодородными обагащенное купечествомъ дворянство; то изъ сего
землепашества вижу я довольное содержаніе для трехъ или четы-
рехъ милліоновъ людей. Симъ хлѣбомъ многія наши провинціи мо-
гутъ быть содержаны. Англія содержить изъ нихъ нѣкоторыя, а мы
даемъ ей за то деньги, то есть даемъ оружіе для умноженія того,

— 582 —

которое она противу насъ куетъ непрестанно. Наконецъ отворимъ глаза свои и увидимъ, что земледѣльство и купечество ступаютъ всегда равными шагами.

Во Франціи тѣ только земли и плодородны, которые лежатъ въ окружности больших городовъ, то есть купеческихъ. Основанія того весьма доказательны. Когда земля богатствами чревата быть должна, то надлежить уже земледѣлію отворять ея лоно: купецъ, о единомъ богатствѣ старающійся, не оставляетъ ничего, не приложа своихъ трудовъ. Земля посредствомъ многотрудной работы людей и скота щедро намъ дастъ свои плоды; купецъ не заставляетъ дожидаться работника платы, а скота корму. Бываютъ такія скупцы земли, коихъ чрезмѣрными иждивеніями къ плодородію принуждать должно; купецъ сіе сдѣлать въ состояніи. Въ надеждѣ нѣ когда возвратить свой убытокъ, употребляетъ онъ иждивенія, настоящую пользу превосходящія. Наше бѣдное дворянство учинило бы тоже самое, если бы оно въ купечество вступило и тѣмъ самымъ отмѣтило бы государство за тѣ обиды, которые въ семъ случаѣ дѣлаютъ ему знатные господа и главные откущики. Сіи люди, коихъ по государѣ называемъ мы земными богами, поступаютъ не такъ, какъ бы общее благополучіе требовало. Они даютъ государству упражняться въ пространныхъ садахъ, какъ бы и не имѣло оно жителей, требующихъ отъ него прошитанія. Здѣсь покрываютъ они его пе-скомъ, тамо требуютъ отъ него цвѣтовъ только, а не плодовъ; въ другомъ мѣстѣ желаютъ они имѣть пріятную тѣнь; все сіе было бы еще сносно, но они заключаютъ его въ звѣринцахъ, которые такъ велики бываютъ, какъ цѣлые лѣса; изгоняютъ оттуда воловъ и овецъ и наполняютъ ихъ дикими звѣрями; изгнали они оттуда соху, дабы могла проѣхать колесница. А прежде сего видны были здѣсь малыя деревни, семьи земледѣльцевъ, лѣса, поля, стада. Забавы на-шихъ Лукулловъ похитили себѣ Церерины луга.

Сказалъ я, что видны тамъ стада были. Въ нихъ то и состояло богатство первыхъ людей, и развѣ всѣ вещи совсемъ основаніе свое перемѣнили? Не злато пашетъ поля наши, но волы; не алмазъ составляетъ одежду нашу, но волна овечья; но мы не должны оставить теперь разсужденіе о дворянскихъ земляхъ, которымъ надлежитъ возвратить ихъ истинную цѣну. Какое же тогда будетъ сихъ двухъ необходимыхъ вещей умноженіе? Если бы мы того тщательно хотѣли, то бы и съ нами тоже, что и съ Англіею случилось. Отъ начала правленія Елисаветы, сея эпохи английскаго купечества, стало такое великое тамъ множество рогатаго скота, что надлежало бы непремѣнно остановить умноженіе онаго, если бы такого вывоза не было. Мясо солятъ они для американскихъ селеній, а мы, покупая его, снабдѣваемъ имъ нашихъ мореплавателей и матросовъ. Сія есть другая подать, которую даемъ мы народу, намъ въ премуществахъ ревнующему, и она принадлежить къ тѣмъ случаямъ.

— 553 —

въ которые безразсуднымъ образомъ платимъ мы свои деньги, ниче-
го отъ нихъ не получая. Что же надлежить до овецъ, то вѣроятно
покажется, что ударяся нѣкоторые объ закладъ, нашли около Дор-
шестера мили на двѣ шестьсотъ тысячъ. Не должно дивиться и
тому, что каждый годъ отпускается изъ великобританскихъ гаваней
въ Россію 150 кораблей съ 30 милліонами штукъ шерстяной мате-
ріи, что учинить на 160 милліоновъ французскихъ фунтовъ товару.
Аргонавты хотѣли въ отдаленныхъ странахъ пикать златаго руна,
но агличане нашли его въ своемъ отечествѣ. При государствен-
номъ благополучіи все состоитъ въ точнѣйшимъ соединеніи. Купе-
чество приводить земледѣльство въ величайшее движеніе, земле-
дѣльство удобриваетъ паствы, а оныя подаютъ мануфактурамъ
знатнѣйшіе матеріалы. Сія златая цѣпь, бѣдностію дворянъ разор-
ванная, сковалась бы опять посредствомъ купечества, и земли его
приносили бы всѣ роды нужнѣйшихъ съѣстныхъ припасовъ; но сей
предметъ простирается еще далѣе. Если бъ дворянство торговало,
то бы не только процвѣло земледѣліе, но и послѣдовало бы

Многочисленное людей размноженіе,

О чемъ всѣ правители народовъ стараться всѣми силами должен-
ствуютъ. Моисей желалъ столь много имѣть потомства, сколь ве-
лико число песка морскаго. Когда Ромулъ вознамѣрился овладѣть
свѣтомъ, тогда предлагалъ онъ римлянамъ необходимость сильнаго
рода ихъ размноженія. Каждому то извѣстно, что чѣмъ многолюд-
нѣе государство, тѣмъ оно богатѣе. Кто бы исчислить могъ китай-
скія богатства? Извѣстно равнымъ образомъ и то, что сила государ-
ственная на многолюдствѣ свое основаніе имѣтьъ. Готы и сарацины
завоевали болѣе земель своимъ множествомъ, нежели военною наукою.
Изъ сего заключить можно, что величайшее государственное зло со-
стоитъ въ малолюдствѣ.

Когда сія болѣзнь намъ угрожаетъ, то нѣкоторые находятъ при-
чину ея въ самой нашей религіи; они говорятъ, что законъ недо-
зволяющій имѣть болѣе одной жены, не обещаетъ столь много дѣ-
тей, какъ многоженство; что неразрывность брака не столь много
служить къ плодородію, какъ разводъ, и что духовное состояніе,
куда ревность человѣческая заводить болѣе, нежели угодно Богу,
не мало помогаетъ къ упадку будущихъ родовъ. Забываютъ они при-
томъ и отмѣненіе Нантскаго указа, который отнялъ у насъ двадца-
тую часть населенія. Они уже напередъ считаютъ, и примѣчаютъ
то время, въ которое невѣрныя европейскія державы размноженіемъ
людей своихъ отяготятъ и приведутъ подъ иго правовѣрныхъ.

Сіи дерзкіе люди, которые все видятъ, все хотятъ изслѣдовать,
гораздо бы сдѣлали лучше, если бы вѣрили слѣпо. Развѣ хотятъ
они вознести себя надъ вѣрою, которая всего превыше? Другіе при-

— 584 —

писывают малодейство наше тому способу, который употреблень при сбирании податей, и который многолюдству помогаетъ. Они увѣрляютъ, что чѣмъ менѣе приходить оныя въ публичную казну, тѣмъ болѣе должно ихъ требовать; что, напротивъ того, чѣмъ болѣе вѣваетъ требуемо, тѣмъ болѣе находится затрудненіе въ содержаніи людей, и что тамо населять не можно, гдѣ жить нѣтъ средства; но государственные сборы доказываютъ, что высокая наука податей есть тайнство. Итакъ сдѣлаемъ примѣчаніе на дозволенные предметы и предшшемъ врачеваніе болѣзнямъ, кои исцѣшлись могутъ.

Ясно видимъ, что число жителей во Франціи убавляется. Пушендорфъ говоритъ, что она при Карлѣ девятомъ содержала людей двадцать миллионовъ. Господинъ Вобанъ считалъ сто лѣтъ спустя только 19, а нынѣ снисходимъ мы уже и до 18. Если каждый вѣкъ по миллиону убавляться будетъ, то сколь мало останется и въ короткое время? Впрочемъ нѣтъ въ томъ сомнѣнія, что всѣхъ меньше умножаетъ людей дворянство изъ всѣхъ государственныхъ состояній (выключая тѣ, которые положили обещаніе оставить въ упадкѣ націю). Проходя большіе домы, рѣдко наслѣдника найти можно; три или четыре рода той же линіи весьма рѣдко случаются. Чрезмѣрно больная жизнь не даетъ невинности чувствовать никакого удовольствія. Придворные господа, не въ состояніи будучи имѣть дѣтей, женятся на способныхъ къ рождению женахъ; а онѣ отмщаютъ мужьямъ своимъ, не размножая ихъ фамилию. Сіе самое неплодородіе проесходитъ и отъ бѣдности: бѣдное дворянство бѣгаетъ отъ брачныхъ союзовъ, какъ отъ несноснаго времени.

Принимая намѣреніе жениться, долженъ мужъ предвидѣть отъ того нѣкоторое себѣ счастіе, или жена должна умѣть сему недостатку сдѣлать вспоможеніе; но по нашимъ нынѣшнимъ обычаямъ бѣдный человекъ находитъ опять одну только бѣдность.

Принимая намѣреніе жениться, должно уже имѣть нѣкоторое чувствіе о благополучномъ состояніи своихъ потомковъ. Американскія жены истребляютъ людъ свой для того, чтобъ дѣти ихъ не попались подъ власть такихъ тирановъ, каковы гишпанцы. Наши обычані не таковы, чтобъ должно было впасть въ таковую чрезвычайность; но недостатокъ есть строжайшей тиранъ и для того у насъ не женятся.

Принявъ намѣреніе жениться, должно принять участіе и въ нѣкоторыхъ излишнихъ расходахъ, кто бы какъ ни былъ воздерженъ. Но гдѣ находить излишнее, если должно и въ нужномъ терпѣть недостатокъ?

Мы вступили нынѣ въ тѣ несчастныя времена, которые исторгали воздыханіе Августа и всѣхъ римскихъ премудрыхъ. Число браковъ въ кавалерскомъ орденѣ ужасно уменьшилося. Женатые поставлены были на одну, а холостые на другую сторону; число сихъ послѣднихъ было гораздо болѣе. Если бы учрежденъ былъ осмотръ бѣд-

— 585 —

ному дворянству, что бы мы нашли въ ономъ? Перворожденный, ес-
ли возможно, обращается къ оружію, и будетъ ли когда нибудь
женатъ, того онъ и самъ не вѣдаетъ. Меньшія дѣти женятся на
мальтійскомъ крестѣ, или на монашеской мантіи. Часто остаются
они холостыми, не принимая никакаго состоянія, что столько же
опасно для нравовъ, сколько вредно плодородію; а дочери прино-
сять плодородіе свое на жертву въ монастырѣ.

Если дворянство обогащено будетъ купечествомъ, тогда и брач-
ныя узы будутъ у нихъ многочисленнѣе. Опытъ доказываетъ намъ,
что вездѣ при такомъ мѣстѣ, гдѣ двѣ особы могутъ жить способно,
заключается бракъ. Купечество имѣетъ безчисленное множество
мѣстъ, при коихъ содержаніе легко бываетъ, и для того оно самой
натурѣ помогаетъ. По сей причинѣ видимъ на морскихъ пристаняхъ,
гдѣ люди неслиханнымъ подвергаются опасностямъ, отъѣзжая въ
отдаленные земли для вѣчнаго житья, гораздо болѣе дѣтей, нежели
въ иныхъ мѣстахъ. Купечество имѣетъ съ бракомъ нѣкоторое сое-
диненіе, котораго другія состоянія не имѣютъ. Когда судящая осо-
ба или солдатъ женится, тогда долженъ онъ взять такую жену въ
товарищи, которая бы не полезныя дарованія, но развратныя мыс-
ли, роскошный духъ и способность къ расточенію имѣла. Сіе есть
такое бремя, которое принять на себя опасно, и въ семъ-то стра-
хѣ люди стараются. Купецъ находитъ въ женѣ своей товарища
въ своихъ работахъ; вѣсить, мѣрить, считать, знать товары, все сіе
не превосходить женскую силу, и согласуется весьма съ общимъ
порядкомъ, такъ что если бъ купецъ и не находилъ вкуса въ купе-
чествѣ, но долженъ необходимо вступить въ оное для истинной
пользы и для самой необходимости.

Между тѣмъ, опасаюсь я того, чтобъ слабые разсудки не почти
сіе умноженіе гражданъ за малый предметъ въ толь великомъ госу-
дарствѣ. Если бъ мы, скажутъ они, научены были производить
умноженіе народа въ каждомъ состояніи, тогда бы мы были примѣ-
чательнѣе. Римъ былъ примѣчательнѣе, когда Августъ захотѣлъ
рыцарскій орденъ привлекать къ брачнымъ союзамъ. Строгость и
награжденіе употреблены были къ достиженію до сего намѣренія.
Но и въ самомъ дѣлѣ сей предметъ не толь ли малыя важности?

Во Франціи, Англіи, Германіи, и почти во всей Европѣ примѣ-
чено, что по тому сравненію, по которому люди умножаются, вы-
ходитъ то, что числу ихъ надлежитъ быть вдвое болѣе. По преда-
нію Монсееву, свѣтъ начало свое имѣетъ отъ брака и умножался
кажды двадцать лѣтъ, то есть въ такое время, въ которое всѣ
люди умножать родъ свой способны. Чрезъ сіе положеніе въ концѣ
втораго вѣка было уже на землѣ 512 человѣкъ. Но при настоящемъ
вопросѣ нѣтъ до того нужды, отъ одного ли брака свѣтъ начало
свое имѣетъ. Купечество, которое назвать можно отцомъ супруже-
ства, произвело бы многія тысящи отъ тѣхъ дворянъ, коихъ несча-

25**

— 586 —

стіе осудило не вступать въ брачныя узы. Но возьмемъ въ примѣръ истинныя приключенія; возьмемъ два вѣка, и только двѣ тысячи дворянъ. Какое число отъ нихъ произрастетъ? Для удостовѣренія въ сем'ѣ двѣлѣ вспомнимъ, что въ два вѣка отъ одного брака 512 жителей было, а 512 умножа на 2000, имѣли бы мы умноженіе до милиона и двадцати четырехъ тысячъ человѣкъ простирающагося. Сіе число превышаетъ 18-тую часть нашегоъ народа.

Что бы изъ того произошло, если бъ мы всѣ браки, чрезъ сіе время и въ простомъ народѣ послѣдовавшіе, считать хотѣли. Сколь много работнихъ людей номерло и ежедневно умираютъ бездѣтны, за тѣмъ что въ дворянскихъ раззоренныхъ деревняхъ не могли они основать жизнь свою и ниже нынѣ оную основать могутъ. Слухъ носится и слухъ основательный, что сінѣ грубые люди нашли искусство обманывать и въ самомъ естественномъ бракѣ. Несчастное ученіе бѣдности! Бѣдный дворянинъ распространяетъ недостатокъ и безплодіе надъ всѣмъ тѣмъ, что его окружаетъ. Онъ оставляетъ столько земли, сколько можетъ, на паству; ибо сіе не стоитъ ему никакого издивенія, а умноженіе оныхъ число людей уменьшаетъ; сінѣ пустыя земли не требуютъ столь много работниковъ, что же симъ дѣлать остается? Наполнять переднія комнаты въ столичномъ городѣ, осаждать столы наши, служить и жить отъ нашихъ избытковъ, лишаться любви къ работѣ и терять естественные иравы; если же для столь многихъ слугъ довольнаго числа господъ не найдется, тогда принимаются они за разбой. Но когда бы дворянство столь богато было, чтобъ могло оно дать имъ упражненіе, тогда бы великое число такихъ людей въ деревняхъ ихъ осталось, и они размножались бы тогда, вмѣсто того, что нынѣ въ нищетѣ погибаютъ.

Для умноженія людей должно сдѣлать главнымъ ихъ упражненіемъ земледѣліе. Новыя земли учинить плодоносными есть то же самое, что и новыя земли завоевать безъ потерянія людей несчастныхъ. Степп отъ Бордо къ Баіонѣ имѣютъ двадцать миль въ пресѣченіи. Законодатель, который населить оныя, будетъ болѣ побѣдителя. Арабы, конхъ сувѣріе изগнало изъ Гишпаніи, требовали дозволенія на нихъ поселиться; но разсуждено лучше оставить ихъ пустыми. Намъ бы совсемъ въ чужихъ рукахъ не было нужды, когда бы наши были столько умножены, сколько возможно. Не говоря о другихъ средствахъ къ умноженію людей, одно бы дворянство, различая на свои деревни питающий сокъ, отъ купечества извлекаемый, людей насаждало.

Кто желаетъ узнать, сколько скоро размножаются люди посредствомъ купечества? Гоганъ Витъ, исчисляющий непрестанно приращенія своего народа, сей вольности и общаго благополучія страдалецъ, удовольствуетъ того любопытство. Провинція Голландъ въ въ 1622-мъ году считала только 1200 человѣкъ своихъ жителей; въ

— 387 —

1670-мъ году имѣла уже она 2 миллиона 450 тысячъ. Когда бы агличане въ новой части свѣта, въ котором кромѣ купцовъ никогда никакимъ людамъ быть не долженствовало, когда бы англичане, повторяю я, нынѣ апахиты, устремились перелести стѣну, раздѣляющую насъ съ ними отъ натуры, когда бы они влomиться захотѣли, то бы все оное должны мы приписывать столько же многочисленнымъ ихъ селеніямъ, сколько жадности къ лученію земель (*). Великое купечество произвело тамъ великое людей размноженіе; оно есть такой источникъ, который разлиться хощетъ. На возвратимся теперь къ нашей начальной землѣ и сторонѣ.

Франція, могущая землею своею содержать до 25 миллионовъ людей, могла бы чрезъ купечество содержать ихъ еще болѣе. Безъ онаго былъ ль бы столь много населены въ Голландіи болота, чтобы уже составить могли въ Европѣ и въ Индіи свободную силу? Если то не рѣшено еще, что мы любимъ государство, то по крайней мѣрѣ извѣстно, что мы любимъ нашихъ государей. Мы хотимъ то, чтобѣ былі они велики, сильны, и дворъ имѣли бы великолѣпный. Когда бы нашъ народъ, если то возможно, удвоился; когда бы государди наши имѣли 36 миллионовъ подданныхъ, то съ кѣмъ бы ихъ сравнивать можно было? Имѣніе людей состоитъ въ земляхъ, а истинное имѣніе государей состоитъ въ людяхъ; и можетъ быть наши бы государди предпріяли наконецъ, при удвоеніи своего благополучія, удвоить и наше благосостояніе. Учинимъ дворянствомъ начало сего людей умноженія. Пускай оно не только шпагою отечество свое защищаетъ, но и доставляетъ ему дѣтей посредствомъ купечества. Тогда послѣдуетъ отъ сего купечества и

## Вōльшіе расходы,

Составляющіе другое государственное преимущество. Для сей принцыны бѣдны поляки, ибо малъ у нихъ расходъ съѣстнымъ припасамъ, въ землѣ ихъ растущимъ. Народъ, изъ дворянъ состоящій, обязанный служить равному себѣ, тратить гораздо менѣе, нежели бы тратить тогда, какъ бы онъ богатѣ былъ. Наши дворяне не достали еще до сея тягостныя чрезвычайности, но то уже извѣстно, что они столь же мало тратятъ хлѣба и вина, а на домашніе припасы и на платье еще менѣе. Аббевиль не дѣлаетъ для нихъ суконъ, Люнъ шолковыхъ матерій, Бове обоевъ, Парнъ зеркальѣ и новыхъ модъ. Наши селенія не даютъ имъ кофе, шоколаду, сахару и хлопчатой бумаги. Англійскій и голландскій крестьянинъ все сіе употребляетъсь. Онъ одѣть лучше и лучше, нежели они, имѣть домостройство.

(*) Агличане могли бы сіе самое сказать о французахъ, но только съ большимъ еще основаніемъ.

Юсти.

— 588 —

Я не хочу проповѣдывать роскошь; но если при расходѣ нужны законы, то должны они относиться на чужестранные товары, нанимъ вредящіе; а именно, на переливное вино, на голландскія сукна, на нерсидскія шолковыя матеріи, на индѣйскія рѣдкости, на камни, Востокъ украшавющіе, и на все то, что, лишая насъ злата, отдаетъ оное чужестранцамъ. Ту роскошь, отъ которой государство бѣднѣетъ, почишаю я истинною роскошью. Если бъ шолкъ, золото и алмазы росли во Франціи, то бы могли они и быть въ великомъ употребленіи. Когда гишианцы взяли Перу, тогда нашли они домы, златомъ украшенные и покрытые. Сіе для перувіанцовъ не мотовство было, а для насъ непростительно. Что же надлежитъ до плодовъ нашея земли, и до товаровъ изъ нашихъ фабрикъ, то желать надобно, чтобъ величайшій расходъ онаго употребленъ былъ на содержаніе мануфактуръ и художествъ. Тотъ, кто собираетъ сокровищца, есть вредный подданный, ибо останавливаетъ онъ въ государствѣ теченіе денегъ, душу его составляющее. Бѣдный человѣкъ, который ничего не тратитъ, состоитъ съ таковымъ въ одинакомъ сравненіи.

Положимъ, что 30000 дворянъ, черезъ купечество обагатившіеся, будутъ ежедневно тратить по три фунта болѣе, то ежегодно послѣдуетъ расходъ болѣе девятью миллионами и пятью стами тысячами; чрезъ таковой расходъ какое бы содержаніе могли имѣть работники и художники? Тотъ народъ истинно богатъ, который, трудясь немногимо, болѣе имѣтъ расхода; и государство, расходъ дѣлать умѣющее, ободрлетъ людей къ работѣ. Я не памѣренъ долѣе слѣдовать сей источникъ, коего содержаніе ясно до самаго основанія каждому видно. Теперь привлекаетъ меня къ себѣ важнѣйшій предметъ.

## Кораблеплаваніе.

«Море, говоритъ кардиналъ де Рищелье, есть не только такое «наслѣдство, на которое требованіе имѣютъ всѣ монархи, но еще «и такое, на которое права каждогоъ весьма не ясны. Старое право «на сіе господство есть сила, а не разумъ.»»

Определены ли мы къ приобрѣтенію сего титула силы? Сей вопросъ никогда бы не могъ быть сдѣланъ, если бъ мы лучше себя знали. Одною рукою касаемся мы до Средиземнаго моря, а другою до океана. Естество подвергло насъ морской силѣ. Послѣднее правленіе ободряло земледѣльство, оживляло художества, учреждало мануфактуры, повелѣвало рыть каналы; остановилось оно на самой половинѣ дѣла сего; оно дало намъ корабли и пристани. Не внутренній торгъ обогащаетъ государство; онъ доставляетъ намъ только одно хожденіе денегъ, число ихъ не умножал. Сіе великое дѣло предоставлено болѣе внѣшнему купечеству. Отворяетъ Европа намъ свои пристани, зоветъ насъ Азія, ожидаетъ Африка, и Америка на

— 589 —

насъ полагается. Земля наша, художества, труды и мануфактуры наши, если мы къ онымъ слараніе приложимъ, произведутъ намъ довольно вещей для промѣна оныхъ на злато другихъ народовъ, или на матеріи, въ злато шіеобращающіяся. Нѣтъ причины жалѣть намъ о перуанскихъ сокровищахъ: великій торгъ богатѣе Перу. Время уже настало построить чрезъ море мостъ; мостъ Колбертовъ со всѣхъ сторонъ колеблется. Дерзнетъ ли дворянство предпріять сіе великое зданіе? Время уже соединить Францію со всѣмъ свѣтомъ морскою силою, всѣхъ другихъ превосходящею. Одинъ приморскій городъ, три или четыреста великихъ купцовъ имѣющий, отпускаетъ въ море два или триста кораблей; сколь же бы много отпустить могли дворяне, которыхъ число столь велико мы имѣемъ? Тогда бы должно было тысящами считать корабли наши. Дворянство устремляется всегда къ прославленію себя и, безъ сего различія достоинствъ, не имѣло бы оно предъ простымъ народомъ преимущества. Здѣсь безъ сомнѣнія дворянство бы себя отличило дальнѣйшими предпріятіями, величайшими намъреніями, неутомимымъ попечениемъ, подкřпленіемъ работъ, храбрымъ духомъ, лучшимъ учрежденіемъ и большимъ числомъ морскія силы; и съ таковымъ умноженіемъ торгующаго флота чего бы мы еще предпринять не могли!

Всѣ наши провинціи не только излишняго, но и необходимаго не имѣютъ. Голландцы содержатъ великое число кораблей, дабы изъ одной пристани въ другую перевозить собственные наши съѣстные припасы и богатства нашея земли. За наемъ платимъ мы деньги, и обогащаемъ ихъ нашимъ собственнымъ имѣніемъ. Сіе уступленное право изъ одной пристани переходить въ другую мы бы опять купили и напрасно бы обогащать чужестранцевъ болѣе не стали.

Сѣверный торгъ столь же намъ нуженъ, какъ и флотъ нашъ, ибо оный даетъ намъ нужные ко флоту матеріялы. Голландцы, сім морскіе гонцы, взяли въ три года 1400000 фунтовъ нашихъ денегъ за одинъ наемъ кораблей, которые привезли въ наши тавани корабельные матеріалы. Но сіе бы еще значило не много. Съ тѣхъ поръ какъ роскошь обладаетъ сѣверомъ, покупаютъ голландцы наши шолковыя матеріи, галуны, моды, и разныхъ родовъ дорогіе наши камни, и когда они отъ нашего раченія извлекли себѣ неизмѣренный прыбыткъ, который бы чрезъ непосредственное мореплаваніе намъ самимъ достался, то платимъ мы за корабельные матеріялы весьма дорого, а иногда и за тяжелую цѣну ихъ достать не можемъ. Въ послѣднюю войну, прежде нежели дошли мы до извѣстнаго съ ними разрыва, дали они повелѣніе кораблямъ своимъ, на счетъ Гавре и Бреста въ Ригу нагруженнымъ, возвратиться опять въ Амстердамъ, для выгруженія ихъ товаровъ. Мы освободились бы отъ сего тяжкаго ига, и наше дворянство взяло бы въ чести сей особливое участіе.

Наши сележія требуютъ отъ насъ работниковъ для произведенія

— 590 —

знатнѣйшихъ матеріяловъ, кои въ нашихъ мануфактурахъ вырабо-
тываются. Когда бы наши острова подъ Виндѣ и Канадою и имѣли
добрую пашню, то Сентъ-Доминго останется еще весьма удалень.
Каенна, могущая себя обогатить и наши богатства какаомъ умно-
жить, содержить въ себѣ только отъ 500 до 600 жителей. Луизіана,
сія для людей и скотовъ столь здоровая земля, которая производить
намъ хлопчатую бумагу, шолкъ, пшено, крутикъ, а особливо табакъ,
чрезъ что освободились мы отъ пяти милліоновъ подати, кото-
рую ежегодно мы агличанамъ платили,—Луизіана, говорю я, есть
большая степь на 400 миль, большое въ пустотѣ лежащее государ-
ство. Африка подаетъ намъ средство для учиненія сея степени пло-
дородною, но Англія насъ того лишаетъ. Она чрезъ одну рѣку
Гамбу проводить отъ пяти до шести тысячъ араповъ, гдѣ наша Индйен-
ская компанія выводить ихъ изъ Гвинен только отъ 5 до 600 человѣкъ.
Ямайка конечно не съ такою помощію собирала сахаръ и хлоп-
чатую бумагу. Виргінія сѣяла табакъ; новая Шотландія воздвигну-
ла многіе города и нѣсколько крѣпостей въ четыре года. Африка
не только представляетъ намъ работниковъ, но она имѣетъ еще
воскъ, слоновую кость, золото, и ей нужны товары нашихъ ману-
фактуръ.

Купечество наше, сколь много ни блистаетъ, но оно еще теперь
въ самомъ младенчествѣ; должно ли дворянство отказывать ему въ
приращеніи его благосостоянія? Ищутъ разрушенія его непечи-
мымъ множествомъ чужестранныхъ кунцовъ, незимѣримымъ имѣніемъ
и ужаснымъ числомъ кораблей. Голландія, сіе малое государство,
моремъ возвеличенное, не призываетъ совѣмъ другой стихіи. Она
непрестанно на водѣ въ движеніи и готова всегда устремляться къ
тѣмъ предметамъ, которымъ мы устремляемся. Англія съ десятью
тысячами кораблей и со сто пятьюдесятъю тысячами матросовъ,
служащихъ ея купечеству, Англія, говорю я, является повсюду; сіи
двѣ області не только у чужестранныхъ, какъ-то у африканцевъ,
азіатцевъ и американцевъ, насъ гопятъ и предпріятія наши подры-
ваютъ, но сіе бываетъ и въ нашихъ собственныхъ селеніяхъ, гдѣ
они слагаютъ товары своихъ фабрикъ во вредъ нашимъ и откуда
берутъ они тѣ матеріялы, которые должны родиться для нашего
прибытка; нѣо вырабатываемъ мы оные нашими трудами. Сіе самое
причиняетъ двойной уронъ, который ежедневно умножается.

Я уже сказалъ, что Англія является повсюду. Развѣ Франція не
можетъ такъ же достигать до величества? Откроемъ ей себя; мы
успѣемъ болѣе, нежели сама Англія. Она дворянство свое привлекла
къ мореплаванію; почто намъ своего туда не привлекать; почто не
захищать намъ купечество во всякомъ на него нападеніи? Яклются
непрестанно на малое число мѣстъ для пристроенія дворянскихъ
фамилій; дѣлаютъ различныя двишенія; требуютъ милостей; осаж-
даютъ Версалію; ищутъ отвсюду чиновъ, въ которыхъ имѣ отказы-

— 591 —

ваютъ; и для избавленія себя отъ гроба, ввергаются въ пропасть: что дѣлать съ дворянствомъ? Но трудно ли на сей вопросъ отвѣтствовать? Мы имѣемъ необходимую нужду стараться о умноженіи нашего кораблеплаванія. Малѣйшій купеческій корабль считаетъ множество офицеровъ. Миръ не налагаетъ оковъ на морскихъ разбойниковъ; и когда война объявлена бываетъ, тогда вѣсть о ней не вдругъ достигнуть можетъ отъ одного полюса до другаго; отнимаютъ корабли у насъ, которые ничего не страшатся и не учреждены для обороны: если продолжать купечество и въ военное время, то должно оно со всѣхъ сторонъ быть вооруженно. Каперы нужны намъ какъ въ мирное, такъ и въ военное время. Не смотря на сіе, говорятъ еще въ сомнительномъ смущеніи, что дѣлать съ дворянствомъ? Капитаны, поручики, каперы, купцы, покрывающіе море кораблями, которые отнимутъ у агличанъ равновѣсіе купечества. Тому уже 80 лѣтъ какъ намъ сіе удалося (*), чтожъ бы могло случиться далѣ, если бъ мы только захотѣли? Для чего бы симъ офицерамъ купеческаго флота, учиня себя и государство счастливымъ, не быть способными перейти во флотъ военный. Новое преимущество, коего довольно опредѣлить не возможно.

Извѣстно, что купеческій флотъ почтается кормилицею военного, и что когда тотъ слабъ становится, тогда сей бываетъ уже при посѣдней крайности. Въ томъ всѣ согласуются, что тотъ воспитываетъ для сего матросовъ и мастеровыхъ каждого рода, но того еще никто не знаетъ, даетъ ли онъ ему искусныхъ офицеровъ. Англія уже довольно въ томъ увѣрена. Къ чему готовила она тѣ адскія машты? Котораго рода клялась она о погибели Сент-Мала? Но за что? За то, что сія купеческая крѣпость была ружейнымъ дворомъ каперовъ и училищемъ героевъ, кои могутъ быть дворянами, и имѣть будутъ всѣ способности лишить ея морскія области. Для чего мы съ ними заключить не можемъ мира? Англія страшилась тѣхъ мореходцевъ, которые составить могли тамо купечество посреди мпра. Военный флотъ засыпаетъ въ объятіяхъ долговременного мира; возгорается война, ищутъ людей пріобыкшихъ—и находять такихъ только, коихъ еще пріобучать должно. Въ пристани не можно научиться знать море, убѣгать камней, презирать бурю, измѣрять вражескія силы, нападать на него съ преимуществомъ, защищаться отъ вѣтра, воды и пламени, отъ сего тройственнаго непріятеля. Воны способны только къ сраженію бываютъ. Сіе самое послѣдуетъ и съ нашимъ купеческимъ флотомъ: какъ въ военное, такъ и мирное время будетъ онъ въ непрестанномъ дѣйствіи;

(*) Сіе доказать весьма трудно. Англія за 86 лѣтъ имѣла уже противское купечество и знатныя селенія въ Америкѣ. Въ тоже самое время трудился великій Колбертъ надъ основаніемъ купечества во Франціи.

Юсти.

— 592 —

тогда можно уже будетъ брать оттуда въ королевскій флотъ офицеровъ, кои все видѣли, все испытали, все узпали, всему противились и тѣло свое приучили къ безпокойству, а душу къ опасностямъ. Купеческій флотъ прозвелъ Миніаковъ, Дукассовъ, Бартовъ, Гугетроиновъ. Почему не такимъ же образомъ воспитывать и намъ свое дворянство? Мѣста во флотѣ королевскомъ для него только и опредѣлены; оно ихъ заслужитъ, и должность свою исполнять будетъ со славою. Гуге-троинъ научитъ его, что искусство имѣетъ ту же самую цѣну, какую имѣетъ благородство.

Уже настали тѣ времена, въ которые спорящіе съ нами о первенствѣ, превзошли насъ силою морскою. Лондонъ, подкрѣпляемый своими двумя стами военными кораблями, исчисляетъ наши силы, заводитъ съ нами брани, и уже въ обѣихъ Индіяхъ намъ угрожаетъ и на насъ нападаетъ. Купечество наше скучаетъ ему, селенія наши озлобляютъ его, воскресающій флотъ нашъ огорчаетъ его; желаетъ онъ задушить его при рождениі, ищетъ морскія битвы, которая, будучи и самой маловажнѣйшею, разрушитъ наше купечество. Купцы наши, вооружившіе каперовъ въ послѣднюю войну, претерпѣли убытку 140 миллионовъ, и отнятая у насъ добыча силу ихъ противу насъ умножила. И возможно ль не подозрѣвать такой народъ, который въ дѣлахъ подобенъ кароагенцамъ, а въ мысляхъ римлянамъ; но что я говорю? Сіи ли еще мысли имѣютъ англичане? Уже скучила Англія быть добродѣтельною, наситсяя богатствомъ. Марціусъ Фигу сказалъ слѣдующее кароагенцамъ: «Море и приоб-«рѣтенная вами надъ нимъ область, также и низлекаемыя отъ того «сокровища, привлекаютъ васъ ко всемъ предпріятіямъ. Для сей «причины дерзнули вы взять Сардинію, Сицилію и Гипсанию, нару-«шить всѣ мирные договоры, грабить наше купечество, бросать въ «море войско наше, для сокрытія вашего злодѣйства; словомъ, мор-«ская ваша сила сдѣлала то, что для васъ нѣтъ ничего на свѣтѣ «священного, и что вы злочестіе себѣ за честь почитаете, которое «наказать мы были не въ состояніи.» Не въ состояніи паказать. . . . Сіе признаніе для римлянина весьма тяжко. Чего же мы, будучи безсильны, претерпѣвать не должны! Римъ, на коего напали кораблями, узналъ наконецъ, что полки его еще недовольны, и для того завелъ свой флотъ.

Помией затвердилъ въ памяти Фемистоклово правило, которое желалъ бы я написать надъ чертогами нашихъ королей: *Кто царь на морѣ, тотъ царь надо всплъ. Людвигъ XIV доказалъ сію истину. Онъ сей силъ противуположилъ подобную. Сто тридцать два французскіе корабля возгремѣли побѣдою: цари моря лишились своихъ скипетровъ, который перешелъ въ руку великаго царя. Въ 1665-мъ году спросилъ онъ у одногоъ полководца, которому потомъ всѣ прочіе подражать старались, полезнаго совѣта о томъ, что начать, если умретъ Филиппъ IV. Герой отвѣтствовалъ ему, что морская сила

— 593 —

столько же нужна, сколько и сухопутное войско. Когда бы Тю-
реннъ былъ не болѣе, какъ только герой, то бы отвѣта сего онъ
не учинилъ. Онъ бы тогда не предусмотрѣлъ никакого государствен-
наго препмущества въ такомъ мѣстѣ, съ которымъ не соединена
собственная его слава. Онъ былъ великій человѣкъ. Дельфскій ора-
кулъ вѣщаетъ намъ, яко аеннянамъ: *Зашишайтесь и нападайте
на врага въ стынахъ дрсванныхъ*. О если бъ не заслужили мы хотя
того упрека, который дѣлаетъ Франціи кардиналъ Оссатъ, когда
она флота не имѣла «Сей недостатокъ, говоритъ онъ, есть примѣ-
«чательнѣйшій и постыднѣйшій. Съ прискорбностію я давно на то
«уже взираю, что сіе королевство само отъ себя терпитъ недоста-
«токъ». Антонъ Перецъ, старый гишпанецъ, дожившій сѣдныхъ вла-
совъ въ дѣлахъ политическихъ и наконецъ бывшій въ несчастіп,
думалъ, что Генриху четвертому за свое спасеніе и за всѣ его къ
себѣ благодѣянія довольно возблагодарилъ онъ сими словами: Ro-
ma, conseio, Pielago, *Римъ, тайный совѣтъ*, и море (*). Что изъ
сихъ трехъ превосходнѣе? Никто не оспоритъ препмущества двухъ
послѣднихъ.

Мы все вдругъ привести въ состояніе не можемъ. Время всему
поможетъ, если только основаніе сдѣлано благоразумно. Если бы
дворянство единожды обратилося къ купечеству, то бы скоро познало,
что торговать моремъ всего полезнѣе и всего способиѣе къ великимъ
предпріятіямъ. Нашъ купеческій флотъ будетъ умноженъ, и снова
возставятся множество каперовъ, кон могутъ быть героями во фло-
тѣ королевскомъ. Мы въ разсужденіи моря займемъ только то у
нашихъ соперниковъ, въ чемъ подражать имъ почитается за свято.
Адмиралы *Ансонъ* и *Вернонъ*, которые въ послѣднія времена приве-
ли въ страхъ Гишпанію къ своей коронѣ въ Америкѣ, провели
юность свою въ купечествѣ.

Государь, почитающий крѣпость наче побѣдъ, прилагалъ попеченія
о дворянствѣ, которое сдѣлало ему болѣе славы, ибо оно полезнѣе,
нежели трофеи. Но много есть и такихъ, которые сею государствкою
милостыю пользоваться нѣ могутъ. Въ то время когда пятьсотъ
дворянъ воспитываются въ столицѣ, ищутъ братья, сродники, друзья
ихъ, словомъ двадцать тысячъ другихъ дворянъ, убѣжища себѣ на-
прасно. Море предлагаетъ имъ мѣста, когда земля оныя имъ отка-
зываетъ, и венеціанскіе дворяне, гордящіеся до глупости своимъ
дворянствомъ, предаются купечеству. Нѣтъ такого купеческаго ко-
рабля, который бы не былъ училищемъ дѣтей ихъ и не помогалъ
бы благополучію всея республики,

Столь великія препмущества, происходящія государству отъ тор-
гующаго дроянства, должны непремѣнно умножить земледѣліе, чис-
ло людей, употребленіе съъстныхъ припасовъ и мореплаваніе. Если

(*) *Testament Politique du Cardinal de Richelieu. Chap. IX. Sect. 5.*

— 594 —

все сіе правда, то для чего г. Монтескіо не предвидѣлъ онаго,
который впрочемъ столь великое имѣлъ проницаніе. «Люди, гово-
«ритъ онъ, плѣненные учрежденіями другихъ государствъ, думаютъ,
«что во Франціи нужны законы, которые бы обязали дворянство
«вступить въ торговлю. Чрезъ сіе дошло бы дворянство до пистин-
«ной погибели, безъ малѣйшія пользы купечеству» (*).

Я весьма удивился тому, что сей великій духъ, который столько
былъ послушенъ философіи, что никогда рѣшительно ни о чемъ не
говорилъ, при семъ случаѣ говорилъ рѣшительно. Если бъ разсус-
дилъ онъ за благо сказать свои причины, то бы постарался я сдѣ-
лать онымъ возраженіе. Все то, что я сдѣлать могу, состоить въ
томъ, чтобы славѣ его противуположить другую славу. Господинъ
Вобань, другой великій духъ, разсуждаетъ за благо дворянству тор-
говать (**). Но можетъ быть сіе не почтутъ довольнымъ возраженіем.
Возможно ль быть тому, скажутъ тогда, чтобъ господинъ Монтескіо
не предусмотрѣлъ пользы и необходимости дѣла сего? На сіе отвѣт-
ствую, что человѣкъ всего видѣть не можетъ. Невтоь, который ви-
дѣлъ на небѣ все и самую древность свѣта, не могъ на землѣ открыть
электризаціи. Сказать рѣшительно, что погибнетъ французское дво-
рянство безъ малѣйшія пользы купечеству, ежели дворянину тор-
говать дозволено будетъ, есть не иное что, какъ говорить противъ
того, что происходитъ въ Генуѣ, Венециі, Британіи и Англіи, или
лучше сказать не вѣрить опыту, который почитается сильнѣйшимъ
доказательствомъ.

Если бы для отверстія купечества дворянству долженъ былъ я
имѣть дѣло съ однимъ здравымъ разсудкомъ, то бы всѣ ворота были
скоро отверсты; но здѣсь имѣемъ мы дѣло съ предразсужденіями,
свѣтомъ владѣющими. ПЕТРЪ Великій имѣлъ болѣе труда заста-
вить россіянъ брить бороду, нежели дѣлать ихъ людьми. Между
тѣмъ царствовали уже предразсужденія, кои мы побѣдили; сіе осно-
ваніе подаетъ намъ надежду. Мы не думаемъ такъ, какъ думали
предки наши, что анатомія человѣческаго тѣла есть церковная тать-
ба, и что не должно погребать того, который не оставилъ церкви
имѣнія. Наши ратсгеры не полагаются уже во гробъ въ капуцин-
скомъ платьѣ, для пріобрѣтенія царства небеснаго. Астрологія по-
теряла славу свою, исчезло волшебство, мечтанія сдѣлались смѣш-
ными, отставлены поединки и отмѣненъ судъ Божій чрезъ огнен-
ные и водяные опыты. Я нарочно упоминаю предразсужденія зако-
на, ибо оныя побѣдить всего тяжеле въ свѣтѣ. Тѣмъ славнѣе надъ
оными побѣда. Здѣсь слѣдуетъ другая лавровая вѣтвь. Сами дворя-
не, кои предались заблужденію, столь много природѣ ихъ лестному,
большую часть онаго уже оставили. Уже невѣжество себѣ въ честь

(*) Esprit des Loix. Tome II, chap. 25.

(**) Système de la Dîme Royale.

— 595 —

они не ставятъ, и наши рыцари въ различныхъ платьяхъ не странствуютъ по свѣту и не имѣютъ поединковъ за честь своихъ дамъ.

Со всемъ тѣмъ выслушаемъ предразсужденіе. Оно будетъ приносить на насъ жалобу, если обвинимъ мы его, не принимая никакого оправданія: Дворянская честь весьма низкая; но будетъ ли то ей предразсудительно, если дворянство вступаетъ въ купечество.

Сколь ни нѣжна дворянская честь, но она носитъ знатныхъ господъ ливрею, служитъ на ихъ конюшняхъ и въ переднихъ комнатахъ: одинъ только титулъ пажа или шталмейстера наводитъ, такъ сказать, какъ на сіи домашнія службы. Если для призѣнія купечества, въ угодность дворянства, нужны одни только слова, то языкъ нашъ довольно намъ оныхъ произвести можетъ; и сіе тѣмъ легче будетъ, чѣмъ менѣе купечество имѣетъ при себѣ служащаго, ибо оно зависитъ отъ одного государства и отъ самого себя.

Ни маркизъ де Лассе, ни г. Монтеckіо не говорятъ еще того, чтобъ купечество было безчестно для дворянства. Сія рѣчь имъ самимъ въ честь не послужила бы. Но кто говорить сіе? Говорятъ большіе господа, коимъ все сорадуется, и кои не пекутся о томъ, плачутъ ли другіе; говорятъ безразсудные, почищіе мнѣнія свои важными и честь въ единой суетѣ полагающіе. Говорятъ странствующіе рыцари, извѣстные нынѣ не по дѣламъ геройскимъ, но по нѣкоторымъ прислугамъ. Говорятъ тѣ, которые служатъ свѣту бременемъ, и бываютъ часто тамъ опасны, гдѣ они обрѣтаются. Противоположимъ ихъ господамъ Руссо и Пеньюну седанцу, и паризженцу Жуліену, симъ добрымъ мѣщанамъ, коихъ счастіе сдѣлало многихъ другихъ благополучными и кои питаютъ науки и людей. Съ которой же стороны почитать должно честь, благопристойность, важность, достоинство и истинное дворянство? Въ семъ дѣлѣ могу я учинить свободное признаніе. Сколь долго игра, удовольствія, мотовство, гордость содержать будутъ суетность дворянской знатности, столь долго купечество оного не приметь. Ибо когда оно играетъ, то конечно прежде работало; когда веселится, то должно оно имѣть прежде великія затрудненія; когда оно мотаетъ, то мотаетъ не безразсудно; когда оно оказываетъ щедрость, то видно, что уже долги свои оно заплатило; когда вдается оно пріятности наукъ, то конечно семья его уже удовольствована и не страждетъ слуга его. Наконецъ, если оно и великолѣніе показываетъ, которое однакоже никогда ни неправдою не пріобрѣтается, ни гордостію не напыщается, тогда въ ономъ ни народъ, ни знатные ему упекать не могутъ. Что же надлежитъ до безполезности сообществъ съ знатными людьми, то они, зная оное, никакого обязательства съ ними не имѣютъ.

Предразсужденіе устремляется и въ развалины древности и прахъ оныя отрясаетъ на купечество: египтяне, говорить оно, жиды, монголія греческія республики, и римляне презирали купечество. О

— 596 —

если бъ мы во всемъ поглѣдовали древности, сколь бы много доб-
рыхъ дѣлъ мы предшипимали! Мы бы женились на сестрахъ на-
шихъ какъ егпптяне, изгоняли бы женъ своихъ, побивали бы ихъ
камнемъ какъ Индѣйцы, сдѣлали бы ихъ общими какъ спартяне,
отставляли дѣтей своихъ, убивали ихъ тогда, когда не походятъ они
на юнѣйшую сестру, какъ то было въ первыя времена Рима, и раз-
сѣкали бы на части должника, не имѣющаго чѣмъ заплатить долгъ
свой.

Но доказано ли то, что древніе взпирали на купечество презри-
тельнымъ окомъ? Егпптяне удалялись сперва отъ всякаго сообще-
ства съ чужестранцами, въ силу своей вѣры и обычасевъ. Юдеа
представляла также народъ отдаленный. Егпптяне и Юдеи почитали
весь свѣтъ оскверненнымъ, да и сами они другъ друга почитали
иногда таковыми; но сія ревность не долго продолжалась во вредъ
купечества. Наконецъ флоты обоихъ народовъ имѣли брань за азіат-
скія и африканскія сокровища. Что же надлежитъ до грековъ, то
хотя Спарта и изгнала купечество отъ невольниковъ, но сіе огор-
ченіе случилось не одному купечеству, но и земледѣльству, и нау-
камъ; напротивъ того, симъ грекамъ могу я противъ положить дру-
гихъ грековъ. Если каждой вещи отдавать справедливость, то над-
лежитъ признаться, что Аœны и Коринœ стоятъ Спарты; но оба
они купечествомъ прославились. Если же Римъ столь долго упраж-
нялся въ пролитіи крови, то хватился онъ за торгъ, какъ скоро
отдохнулъ отъ сего упражненія: благополучная Арабія привлекала
тогда къ себѣ римскихъ гражданъ (*). Сей народъ, будучи самъ ца-
ремъ, имѣлъ торги: сто двадцать кораблей ежегодно отправлялись
въ Индію, и возвращались оттуда, пагружая корабли свои товарами
на пятьдесятъ миллионовъ сестерціевъ (**).

Да не возражаютъ мнѣ тѣмѣ, что Клавдіевъ законъ запрещалъ
патриціямъ торгъ, какъ нѣчто непристойное. Я конечно судьямъ
нашимъ не присовѣтую соединять вѣсы купечества съ вѣсами пра-
восудія; они и такъ имѣютъ уже довольное упражненіе сохранять
общій порядокъ. Я скажу лучше къ сему подверженному имъ людей
множеству, которое непрестанно трудится въ кованіи оружія на
обиду гражданъ: обогащайтесь, и честною жизнію составьте госу-
дарственное благополучіе; упражняйтесь въ купечествѣ! Столѣ же
мало совѣтовать я буду нашимъ военнамъ, оказавшимъ уже храбрость
свою, или могущимъ при случаѣ оказать оную, извлекать непре-
станно мечь за купечество; ио паче многочисленное дворянство, къ
праздности осужденное, увѣщевать я буду къ принятію участія въ
трудахъ и благополучіи купцовъ.

Трудно узнать разсужденіе древнихъ о купечествѣ. Римляне на-

(*) Plinius lib. VI, cap. 26.

(**) Ibid. cap. 23 et Strabon. lib. II.

— 597 —

примѣръ имѣли законъ, который соединялъ женъ, имѣющихъ купец-кую лавку, съ рабами, цаловальниками и комедіантами (¹), но другой законъ придавалъ титулъ римскаго гражданина тому слугѣ, который шесть лѣтъ имѣлъ хорошій торгъ, и наполнилъ римскіе магазины (²). Такой слуга пожалованъ былъ дворяниномъ, ибо учнилъ онъ благородное дѣло; для чего же презпратъ женщину, которая торговлею питаєтся? Когда говоритъ Цицеронъ о нужныхъ припасахъ, купечествомъ даставляемыхъ, то не хочетъ онъ, чтобъ одинъ и тотъ же народъ былъ государемъ и управителемъ торговъ цѣлаго свѣта (³); сверхъ того похваляетъ онъ купечество въ знатныхъ (⁴): когда торгъ нужными припасами не имѣетъ такихъ важныхъ предметовъ, какъ торгъ, роскоши споспѣшествующій. Итакъ не возможно дѣлать заключеніе о сей матеріи, принявъ въ уваженіе времена Цицероновы, ибо городъ, упражняющійся въ избраніяхъ, въ псканіяхъ чести и въ тяжахъ, устремляющійся царствовать оружіемъ, ослѣпился легко въ разсужденіи купеческой пользы и достоинства.

Для совершеннаго разсмотрѣнія дѣла сего необходимо надлежитъ различать времена, ибо бываютъ случан, въ которыхъ и великіе духи справедливо разсуждать не могутъ. Цесарь и Карлъ Великій, ослѣпленные завоеваніями, не взирали на купечество; перемѣна времени влечетъ за собою перемѣну понятія.

Возвращаясь къ жидамъ, находимъ мы, что Давидъ восхотѣлъ войти въ величія Божія, не разумѣвая дѣлати куплю. Соломонъ премудрый и Юсафатъ священный царь думали доказать оное тѣмь, чтобъ послать въ Чермное море торгующіе флоты. Пророкъ Іезе-кія упрекаетъ городу Тру, что осквернился опъ купечествомъ (⁵). Исай возвышаетъ торгъ надъ всѣми городами: называетъ его царемъ моря, купцовъ князями, и работниковъ ихъ знатнѣйшими въ государствѣ (⁶).

Первое христіанство имѣло учителей, кон достойную честь купечеству оставляли; имѣло и другихъ учителей, кон презирать оное старались. Святый Хризостомъ, держа въ десницѣ громовую стрѣлу, вѣшаетъ тако: *Не можетъ бити купецъ угоднѣ Бого; не можетъ бити купецъ христианиномъ, а если онымъ быть хочетъ, то да будетъ онъ изъ церкви изгоняемъ* (⁷). Если бы постѣдовали его со-

(¹) Leg. 5 de naturalibus liberis.

(²) Ulpian Sueton, in Claudio.

(³) Nolo eundem populum imperatorem et petitorem esse terrarum.

(⁴) Lib. 1. de Officiis.

(⁵) In multitudine negociationis tunc repleta sunt interiora tua iniquitate. Cap. 28.

(⁶) Quis cogitavit hoc super Tyrum quondam coronatam, cujus negociatores principes, institores ejus inclyti terrae? Cap. 23.

(⁷) In II. parte homil. in matth. 21.

— 598 —

вѣту, то бы Константинополь и всѣ святые съ голоду умереть долж-
ны были.

Между нынѣшними учеными не можно найти согласія во мнѣніяхъ.
Бодинъ (¹) и Тиракель (²) запрещаютъ дворянству купечество,
а Балдусъ увѣщеваетъ всѣхъ дворянъ къ тому, яко къ полезнѣйшему
дѣлу (³). Да предложатъ вопросъ сей Италіи, Даніи, Англіи и Гол-
ландіи. Сами дворяне рѣшать оный въ пользу коммерціи, но нѣмец-
кое и польское дворянство противъ сего возопіетъ. Шевалье де ла
Рокъ, повѣствующій сіи противныя мнѣнія, которые надлежатъ до
утвержденія дворянской чести и преимуществъ, не можетъ самъ
того рѣшить, надлежить ли вступать въ купечество дворянству?

Французское дворянство поступить весьма благоразумно, если
рѣшеніе сего вопроса возьметъ оно само на себя, или приметъ въ
уваженіе дѣла уже случившіяся. Солонъ можетъ конечно равняться
съ дворяниномъ изъ Боса или Пикардіи. Онъ произошелъ отъ Код-
руса, послѣдняго аokinскаго царя, и прежде нежели далъ онъ аеп-
нянамъ законы, возвысилъ онъ ихъ купечествомъ (⁴): «Въ сіе вре-
«мя, говорить Плутархъ, не почиталось никакое руководьіе безчест-
«нымъ, и никакое упражненіе не дѣлало между людей различія; ку-
«печество было въ особливомъ почтеніи, ибо отверзло оно коммер-
«ціи съ чужестранными народами, ибо подаетъ оно средство вступ-
«пать съ царями въ дружескія обязательства, и наставляетъ въ та-
«кихъ дѣлахъ, которые до сего не были извѣстны». Я не знаю, мо-
жетъ ли Протусъ показать на дворянство грамоту; сей купецъ дерз-
нулъ основать Марсейль, которая столь много вѣковъ служить къ
нашему обогащенію (⁵). Катонъ произошелъ конечно изъ послѣд-
няго дома. Цари требовали его помощи прежде, нежели былъ онъ
биргермейстеромъ. Впрочемъ извѣстна строгость его въ разсужде-
ніи добродѣтели и чести; со всѣмъ тѣмъ имѣніе свое умножилъ онъ
купечествомъ (⁶). Я не буду приводить на память ни Ипократа,
ни премудраго Фалеса, ни божественнаго Платона, которые вступ-
ли всѣ трое въ купечество (⁷). Не удивительно то, что фило-
софы не нашли ничего безчестнаго въ такомъ похвальномъ упраж-
неніи, но Римъ паки меня къ себѣ призываетъ. Что вижу я? Пер-
тинаксъ вступилъ въ купечество (⁸) и скоро носить будетъ импе-
раторскую корону; императоръ Каракалла не былъ купецъ, но по-

(¹) Lib. V. Reipubl.

(²) Cap. 23.

(³) In rubricis de Clericis peregrin.

(⁴) Plutarque, Vie de Solon.

(5) Ibid.

(⁶) Idem, Vie de Caton.

(7) Idem, Vie de Solon.

(8) Hist. du Comment. des Anciens par. Mr. Huet, Chap. LVII.

— 599 —

читалъ купцовъ. При александрійскомъ кровопролитіи онъ доказалъ то довольно, ибо всѣ дворяне, священники, судьи и воины умерщвлены были, и пощажены одни только купцы.

Отворя архивы мира сего, найдемъ, что купечество въ лучшее время у всѣхъ народовъ было въ великомъ почтеніи: въ Египтѣ при Птоломеѣ Филадельфѣ, въ Іуден при Соломонѣ, въ Аёинахъ при Периклѣ, въ Кареагенѣ при Ганнонѣ, во Флоренціи при Козьмѣ Медизѣ, въ Великобританіи при Елисаветѣ, въ Голландіи при знаменахъ вольности, и въ Россіи при ПЕТРѣ Великомъ. Съ нѣкотораго довольного времени привлекаетъ къ купечеству дворянство и собственная ихъ нація, котораго упрековъ страшится оно безъ всякія причины.

Въ 1614-мъ году государственные чины наши, разсуждая объ общемъ благополучіи, предложили дворянству вооружать корабли, вступать въ мореплаваніе и заводить большее купечество. Предложила ли бы нація какую нибудь непристойность такому почтенному состоянію, которое еще болѣе достойно будетъ почтенія, если оставить оно предразсужденіе и постарается заслужить знаки чести не однимъ титуломъ. Съ сего времени короли наши не допускали потухать сей первый жаръ. Уже сдѣланъ путь, почти намъ оставлять его? Купцы, шествовавшіе въ Гишпанію подъ предводительствомъ коннетабля де Гвисклина противу Петра Жестокаго, были дворяне; исторія называетъ ихъ поргующими рыцарями. Якобъ Кіоръ, усмірившій бургонскій домъ, возвратившій французскую корону истинному ея наслѣднику, и толико славный при дворѣ Карла седьмаго и во всей Европѣ, былъ безконечно болѣе купечествомъ, нежели своимъ баронскимъ состояніемъ. Тотъ, который твердое положилъ основаніе въ Акадіи, нынѣ Новой Шотландіи, кто основалъ Портъ-Рояль, нынѣшній Аннапаль, столицу купечества, не для англичанъ учрежденную, Петръ Монтисъ, говорю я, былъ дворянинъ, служившій при дворѣ Генриха девятаго; ес ли бъ довольствовался онъ сего только честью, то бы въ исторіи столь же мало было известно его имя, какъ и послѣдователя его Пуатринкурта, который паче возвысилъ купечество, покоривъ сердца дикихъ народовъ. Я знаю, какого почтенія достойно дворянство. Я остерегусь конечно въ событіи поклониться прежде ученому, нежели маркизу; но мнѣ по крайней мѣрѣ дозволено будетъ засвидѣтельствовать потомъ и учёному мою преданность; итакъ науки имѣютъ уже нѣкоторое почтеніе. Молодой человѣкъ, котораго великій духъ былъ известенъ и который званъ былъ во храмъ наукъ, дабы поставить его по корону отца его и дѣда, не почель за безчестіе вступить въ купечество. Можетъ быть мы бы и пользовались его успехомъ, но чрезвычайное движеніе натуры, разорившей Лиссабону и грозившей Кадиксу, поглотило внука великаго Расисна. Науки и коммерція окропили гробъ его слезами.

Я оставляю приватныхъ людей выводить на театръ города и

— 600 —

провинції. Дворянство марськєское, Нормандії і Бретанії вышло
уже въ море подъ владѣніемъ Карла ІХ, которому купечество его
угодно было, і который въ 1566-мъ году удостоилъ ихъ жалованною
грамотою. Развѣ дворяне изъ Прованса, Бретанії і Нормандії
менѣе васъ думаютъ о чести?

Но я забываю уже то, что вы въ купечество вступили, самп о
томъ не вѣдая. Торгъ вашъ для того малъ, что вамъ величкій про-
тивенъ. Вы торгуете виномъ и хлѣбомъ; но если въ томъ великая
разность, чтобъ брать товары въ собственной своей землѣ, п. и. по-
купать оные на продажу? Вообще сказать, кто бы не долженъ былъ
вступить въ купечество? Сципіонъ, кареагенскій разоритель, похва-
лился тѣмъ, что онъ никогда ничего не продавалъ и не покупалъ;
лучше бы было то, если бъ онъ-похвалиться могъ тѣмъ, что не
имѣть участія въ невѣрности римскаго сената противъ кареаген-
цевъ. Купечество есть душа всѣхъ сообществъ. Ораторъ продаетъ
свое краснорѣчіе, писатель духъ свой, воинъ кровь, политикъ свои
намѣренія. Дворянинъ, ни въ чемъ ономъ участія не приемлющий,
могъ бы продавать плоды нашихъ мануфактуръ и художествъ. Онъ
продаетъ же ленъ непрядный, для чего не продавать ему пряжи?

Но можно ль тому статься, чтобъ дворяне въ лавкахъ мѣрили и
вѣсели? Я спрашиваю только о томъ, лучше ли жить имъ въ ма-
ленькой деревнѣ безпечно и вредить своей праздностію себѣ, семѣ
своей и всему государству? Вы страшитесь малаго торга для того,
что вы дворяне? Но кто же вамъ сказалъ о томъ, что проворство
вашеично ваше счастіе въ малыхъ предпріятіяхъ? Море по-
казываетъ вамъ пространійшее поле, нежель тщеславіе ваше: нѣтъ
такого народа, который бы не представлялъ вамъ свои сокровища;
и отечество ваше такъ, какъ и сродники, отверзаетъ свои об-
ятія, для принятія васъ въ оныя. Сожалѣете ли вы о господствѣ
надъ малымъ дворомъ свои, когда можете посылать въ Капро и
Суратъ ваши повелѣнія? Сдѣлайте лишь начало; одинъ торгъ приво-
дить къ другому, малый къ посредственному, а посредственный къ
большому. Козьма де Медицисть, отецъ и защитникъ Флоренціи, че-
ловѣкъ и купецъ, не вдругъ сдѣлалъ благополучнымъ себя и свое
отечество. Онъ забылъ свое дворянство, и потомство возвышать его
будетъ непрестанно до тѣхъ поръ, пока не замолчитъ оно отъ са-
модержавныхъ государей, носившихъ его имя. Не всякому дано до-
стигнуть купечествомъ до такого величества и славы; но можно до-
вольно быть славну, если только при ономъ остаться.

Честь, сія страсть благородныхъ душъ, сіе къ великимъ дѣламъ
побужденіе, не всегда по истинному ея свойству представляется.
Дворянство родилось для чести: сіе внушаютъ ему съ младенчества.
Предразсужденіе ихъ въ томъ утверждаетъ, и они съ прискорбно-
стію спрашиваютъ о томъ, не безчестно ли купечество?

Что до меня касается, то я еще вопросъ предлагаю: состоитъ ли

— 601 —

въ томъ честь, чтобъ имѣть участіе въ препмуществахъ своего отечества, дать людямъ полезное упражненіе, земледѣліе приводить въ цвѣтущее состояніе, доставить деньгамъ жопденіе въ государственномъ корпусѣ, возставить общую повѣренность, и возвысить счастіе государства въ такомъ свѣтѣ, который отъ насъ хотѣла скрыть натура? За сіи американскія селенія, доставляющія толь многимъ людямъ содержаніе, упражняя корабли въ отвозѣ товаровъ и въ привозѣ другихъ съ стократною выгодою; селенія сѣющія, пбо они причина тому, что заводимъ мы мануфактуры; селенія, новую Францію составляющія, и тѣмъ обогащающія старую—за сіи селенія, вопрошаю я, кому мы обязаны? Купцамъ, учинившимъ первыя откровенія, изслѣдовавшимъ тамошнія земныя произраценія, сравнявшимъ наши надобности съ американскими, и побѣдившимъ тамошнхъ природныхъ жителей пріятностію и прелестію купечества, Строгость употребляема была уже послѣ: вотъ какого свойства купечественная наука.

Безчестно ли о ней стараться? Похвально ли искать союзниковъ своему отечеству? Гдѣ нѣтъ денегъ, тамо нѣтъ союзниковъ, а деньги доставляетъ одно купечество. Голландія всегда имѣть будетъ союзниковъ, шбо коммерціи ея весьма велики.

Англія для сей же причины можетъ вездѣ и въ самыхъ отдаленныхѣйшихъ мѣстахъ имѣть союзниковъ. Мы сами не можемъ ли найти истинныхъ нашихъ союзниковъ въ такомъ великомъ числѣ купцовъ, которое дворянствомъ умножится и имѣніемъ его утвердится? Можетъ быть мы купеческимъ и военнымъ своимъ флотомъ, если оные приведены будутъ въ совершенство, сдѣляемся себѣ сами довольны.

Можно ль найти честь въ купечествѣ? честь ли въ томъ, чтобы защищать свое отечество? Египетъ остановилъ ревность и ярость крестныхъ походовъ тою силой, которую ему доставило купечество. Нужно ль вспоминать намъ несчастіе, паденіе и общую печаль Франціи въ 1710 году? Нужно ль вспоминать намъ непреклонную гордость нашихъ непріятелей при заключенномъ мирѣ въ Гетрундембургѣ и униженіе толь великаго государя, который много разъ управлялъ судьбою Европы? Сентъ-мальскіе купцы возвратили пзъ Перу корабли свои, и тридцатью двумя миллионами почерпнула Франція онять свои силы, которые возставили ей миръ и побѣду. Если бы дворянство такія сокровища имѣло, то бъ безъ сомнѣніи училило оно такое же полезное ему употребленіе. Города осажденные и колеблящаяся корона не должны приходить въ отчаяніе, если купечество оные подкрѣпляетъ. Принцъ Евгеній помогъ Турину и побѣдилъ насъ золотомъ, доставленнымъ ему отъ англійскихъ купцовъ. Таковые же примѣры имѣемъ мы и въ послѣднюю войну. Сія государыня, столь многими бранями угрожаемая и которая должна была погибнуть прежде, нежели быть на брани побѣжденна, какимъ образомъ собрала свои силы? Нѣ иначе, какъ англійскимъ

соч. Ф. виз.

26

— 602 —

и голландскимъ купечествомъ. Сухопутное и морское войско, поспѣшавшее на помощь ея, шло подъ знамемъ купечества.

Можно ль еще вопрошать о томъ, приноситъ ли честь купечество? Сей вопросъ сходствуетъ съ тѣмъ, приносятъ ли честь завоеванія: мы не прежде какъ въ Колбертово время научились имѣть понятіе о важности купечества. Людвигъ XIV завоевалъ Руссилионъ, вышнюю Бургонію, Ельзасъ, часть Фландрии и Гишпанское королевство деньгами, доставленными намъ отъ купечества. Карлъ VIII, Людвигъ ХІІ и Францъ I завоевали бы Италію, если бы они имѣли всегда готовые корабли, которые бы они конечно имѣть могли, если бъ постарались привести купечество въ цвѣтущее состояніе. Но прельщаетъ ли еще насъ желаніе къ завоеваніямъ и къ распространенію нашего государства. Теперь дѣло состоитъ въ томъ, чтобы число людей нашихъ умножить, нахать земли наши, возвышаться своими трудами, словомъ, чтобъ намъ обогатиться, и тогда-то будемъ мы благополучны. Какъ? Еще ли кровопролитіе, военный ужасъ, скорбь и слезы подданныхъ продолжаться будутъ! Какая то честь, когда она иричиною нашего несчастія!

Еще ли о томъ вопрошать будутъ, приносить ли честь купечество? Приносить ли то честь, когда государство вооружать всѣми возможными силами? Когда Голландія въ срединѣ прошедшаго вѣка достигла до сильнаго купечества, то въ два года и въ самыя жестокія военные безпокойства могла она построить 6 и большихъ военныхъ кораблей. Когда бы Людвигъ XIV не болѣе 30 милліоновъ имѣлъ дохода, который имѣлъ его предки, то бы не построилъ онъ толь многоія крѣпости, не привелъ бы флотъ въ такое состояніе, и не могъ бы содержать столь многочисленное войско? Купечество отверзло ему свои сокровища и 140 милліонами дохода возвысился онъ надъ всею Европою.

Нѣтъ такого государства, которому бы верхъ славы прелестень не былъ, и если въ достиженіи до онаго состоять честь, то купечество должно непремѣнно быть почтенно. Аөняне разорили сирскій, кипрскій и фенеціанскій флотъ, цріобрѣли на морѣ главную власть, предписывали великому персидскому царю законы, и наконецъ овладѣли самой Греціею, не инымъ чѣмъ, какъ помощію коммерціи. Ганнонъ зналъ тогда, что дѣлалъ, когда въ договорахъ съ римлянами, конъ дали примѣтить свое намѣреніе о купечествѣ, объявилъ имъ, что кароагенцы терпѣть того не будутъ, если римляне будутъ омывать свои руки въ морѣ Сицилійскомъ. За двѣсти лѣть можно ль было думать, чтобъ Англія могла въ 1723-мѣ году послать вдругъ три флота въ три отдаленные ишія части свѣта: одинъ для завоеваннаго своимъ оружіемъ Гибралтара, другой въ Портобелло, дабы ожиданіе короля гишпанскаго своихъ вестъ-индскихъ сокровищъ учинить тщетнымъ, а третій въ Балтійское море, дабы воспрепятствовать съвернымъ коронамъ начинать между собою войну?

— 603 —

«Будетъ время, сказалъ нѣкогда министръ королевы Анны, что Европа не дерзнетъ учинить пушечный выстрѣлъ безъ долволенія Англіи». Европа мало вѣритъ сему гордому пророчеству, но кто кромѣ насъ можетъ отвратить Англію отъ сихъ гордыхъ мыслей? Положимъ на корабли то злато, которое роскошь наша превратила въ серебряные сосуды. Корабли возвратятся съ стократнымъ прибыткомъ, и мы войдемъ на самый верхъ силы. Торгующее дворянство раздѣлалъ честь сію съ воюющимъ.

Деньги, сей тиранъ нынѣшняго свѣта, распространили власть свою повсюду съ тѣхъ поръ, какъ въ употребленіе введенъ сталъ порохъ и огнестрѣльное оружіе. Война съ того времени тратитъ больше денегъ, нежели проливаетъ крови. Сильныя государства имѣютъ сраженія, конъ стоять мало крови. Но что я говорю? И мало кропы было бы драгоцѣнно, если бы люди не взяли на себя свойство тигровъ? Словомъ, съ тѣхъ поръ, какъ разореніе блажняго считаться стало добродѣтелю, уже не возможно имѣть войну безъ неисчислимой суммы; а какъ купечество есть источникъ богатства, то и стало оно главнѣйшимъ предметомъ всея Европы.

Въ четвертомъ-на-десять вѣкѣ казалось, что только Генуа и Венеція изо всѣхъ государствъ могутъ думать и дѣлать исчленіе. Прилежность пхъ и проворство доставляли имъ все денежное богатство; въ самое то время Англія и Франція, устремяся на едное наблюдение суетной чести, довольствовались только мечтаніями. Тогда въ одной Италіи была морская сила; въ послѣдующія времена были уже и другія. Усмотря, что главная власть нужда въ деньгахъ, приложено стараніе достигать до вышней власти и въ коммерціи. Швеція, Данія и Неаполь, конъ за двадцать лѣтъ ничего о томъ не помышляли, имѣли съ того времени въ томъ болѣе успѣха, нежели мы по смерти Колбертовой. Россія, не имѣвшая до Петра Великаго ни одного корабля, считаетъ нынѣ многочисленные флоты. Прусскій король, приводя въ совершенство военную силу, подавая новые законы, вводя науки и художества въ свое государство, разсматривая все глазами Солона и Перикла, старается нынѣ и о коммерціи; кто знаетъ, какой великій у него она успѣхъ имѣть будетъ. Сама Гишпанія, уснувшая на златыхъ своихъ рудахъ, ободряется и отлагаетъ лѣность для распространенія коммерціи. Нашъ сонъ долженъ быть весьма глубокъ, если не пробудимся отъ шума, происходящаго отъ купечества ревнующихъ намъ въ препмуществѣ народовъ. Нападаютъ на насъ деньгами, и имъ оружіемъ мы сами имъ сопротивляться будемъ. Въ первомъ вѣкѣ побуждало народы желѣзо, а нынѣ золото. Со златомъ въ рукахъ возбуждаютъ намъ враговъ и въ самыхъ отдаленныхъ-йшихъ мѣстахъ, гдѣ мы ихъ конечно бы имѣть не могли: если покажемъ мы большее множество сего металла, то можемъ сихъ хитро возбужденныхъ противъ насъ враговъ склонить на нашу сторону.

26*

— 604 —

Важнаго разсуждёнія заслуживаетъ то, что нынѣ морская война становится гораздо обыкновеннѣе, но къ оной потребны великія суммы денегъ. На морѣ не можетъ войско содержаться ни грабежемъ, ни пожарами, ни знимными квартирами въ землѣ непріятельской. Какъ можно безъ цвѣтущаго купечества привесть флотѣ въ такую силу, чтобы тѣмъ имѣть отъ всѣхъ къ себѣ почтеніе? Съ прискорбностію должны мы вспоминать послѣднюю войну, въ которую море отъяло у насъ лавры, на сухомъ путі пожатые. Мы сами себя обманывать не будемъ. Сокрывающееся зло бываетъ всегда опаснѣе. Наші ораторы и стихотворцы возвышали весьма умѣренность короля во время послѣдняго мира. Первый сіе сказавшій нашелъ и въ столицѣ и въ провинціяхъ тысячи людей, повторяющихъ слова его. Нуженъ ли вымыселъ для похвалы герой? Онъ уже довольно великъ тремя вынгранными сраженіями и завоеваніемъ толь многихъ городовъ, а еще болѣе своею къ намъ любовію. Капбrettонъ былъ завоеванъ, всѣ наші селенія были въ опасности, нашъ флотъ, если онъ сіе имя заслуживаетъ, былъ слабъ и безсилень, наші коммерціи были близъ своея погибели. Миръ тогда непремѣнно былъ нуженъ: премудрость привела оный въ состояніе. Долгое время люди стремятся во всѣ стороны и счастіе то на одной, то на другой сторонѣ бываетъ, но наконецъ какъ бы то ни было, а всегда побѣду получаетъ тотъ народъ, который болѣе имѣть ·депетъ, то есть наилучшее купечество.

Европа, можетъ быть, должна почитать себя благополучною, что деспотическая власть не допустила турковъ завести коммерціи. Турецкій монархъ имѣетъ столько земель въ Европѣ, что можетъ равниться оными и сильнѣйшему своему сосѣду. Сверхъ того имѣть онъ Сирію, Египетъ и Малую Азію. Войско его равниться можетъ съ войскомъ царей персидскихъ. Воины его храбры и въ воинской наукѣ научены уже отъ христіанина, коего отечество сѣдѣлало собою недовольнымъ. Остатокъ жидовской къ вѣрѣ ревности и ученіе о непзбѣжной судьбинѣ привлекаетъ ихъ бѣжать безъ печали и во изступленіи на непзбѣжную смерть. Если бы Турки имѣли коммерціи, если бъ были у нихъ флоты, приличнѣе величинѣ земли ихъ и если бъ было у нихъ столько денегъ, сколько людей, то Европа въ великой бы была опасности. Коммерціи не въ наши еще времена начали быть страшными. Когда императоръ Карлъ VI выигралъ баталію при Бѣлградѣ, то не безпоконлась Европа о завоеваніяхъ, кон потомъ могли послѣдовать; но когда хотѣлъ онъ привести въ состояніе Остъ-Индскую купеческую компанію, то угрожали ему со всѣхъ сторонъ, опасаясь той силы, которую могутъ ему коммерціи доставить. О если бы хотѣли мы проникнуть въ разумъ словъ произносныхъ нашими предками: коммерція есть душа государства. Можетъ быть, сіе сказано было тогда и рано, но нынѣ сіе правило находитъ свое совершенное употребленіе и распространеніе, ибо

— 605 —

купечество не только есть жизнь народовъ, но и здравіе государства. Можно думать, что народъ, имѣющій одинъ купецкіе торги, приведетъ всѣхъ подъ своею; словомъ, полновѣсіе коммерціи и государственной силы есть единое.

Если о нынѣшнемъ состояніи Европы хотя мало разсуждать будемъ, то легко найдемъ, что коммерціи стали душою государственныхъ интересовъ и равновѣсіемъ свободныхъ силъ. Уже не составляютъ онъ упражненіе только прихватныхъ людей, но почитаются государственною наукою. Онѣ стали конечно тѣмъ и благородны, что составляютъ основаніе величества государственного и благополучія народнаго.

При всемъ томъ спрашиваютъ еще съ гордымъ видомъ, можно ли честь найти въ коммерціяхъ и прилично ли въ оныхъ дворянамъ упражняться? Купечество не должно оскорбляться отъ вопроса, невѣствомъ произнесенного. Сіе самое невѣство спрашиваетъ и о томъ еще, прилично ли дворянину безъ поврежденія чести сидѣть на стулѣ лиліями украшенномъ, и давать правый судъ согражданамъ. Сей дворянинъ, исчисляя своихъ предковъ, не исчисляя заслугъ ихъ, убѣгаетъ какъ возможно отъ всѣкія службы, кромѣ военной. Когда любви достойнался нація будетъ и благоразумнѣйшею! и вы благородные герои, извлекающіе мечъ на враговъ своихъ, не мните, чтобъ хотѣлъ я затмѣвать ваше сіяніе: вы защищали постъ свой, собирали остатки компаніи и во множествѣ враговъ своихъ сражались; признаюсь, что тѣмъ честь себѣ вы приобрѣли; но если въ самое то время юнѣйшій братъ вашъ пойдетъ въ ярящеся море и во время недостатка достанетъ намъ пропптаніе, если сыщетъ руду золотую, обогащающую цѣлую провинцію, то менѣе ли славы онъ тогда заслужитъ? Онъ вамъ дворянство ваше оставляетъ и своего отъ себя тѣмъ не отвергаетъ. Для чегожъ вамъ любезно дворянство, мечъ извлекающее, которому вы всѣмъ на свѣтѣ жертуете? Можетъ быть для того, что оно заслуживаетъ то претерпѣнными опасностями и пролитіемъ крови. Безъ сомнѣнія, весьма похвально страдатъ и умереть за свое отечество, но не думайте и того, чтобъ не имѣло купечество своихъ трудовъ, опасности и самыхъ сраженій. Когда купечество въ среднѣ нашихъ городовъ спокойно процвѣтаетъ и не предлагаетъ вамъ ничего, храбрости вашей достойнаго, то морскія коммерціи по большей части причиняютъ народное благованѣство. Тамъ пайдете вы мели, бури и морскихъ разбойниковъ, и можете пролить благороднымъ образомъ на войнѣ кровь свою, для насыщенія вашея храбрости. Сухой путь никогда не представитъ вамъ случая къ толь великимъ предпріятіямъ. Сколько много мечей уже обнаженныхъ, и сколь много такихъ, коп еще обнажены будуть? Мореплаватель, торгующій каперъ сноситъ всѣ времена года, идетъ во всѣ страны свѣта, и на все дерзаетъ; онъ непрестанно устремляется къ добычѣ и презираетъ труды и самую смерть.

— 606 —

Другіе купцы между тѣмъ довольствоваться будутъ, отсылая изъ своихъ кабинетовъ повелѣнія въ Сентъ-Доминго и Сувебасъ для благополучія Францін. Если для достиженія чести непремѣнно должно проливать кровь, то надлежитъ Сегира, Даво и Колберта изгнать изъ храма славы. Сей послѣдній сдѣлалъ купечествомъ государству болѣе добра, нежели бы могъ сдѣлать вынgrанными десятью баталіями. Въ семъ-то состоять честь, если я не ошибаюсь.

Можетъ быть дѣлаю я ложныя заключенія и соединяю понятія, которые дворянство рѣшитъ слѣдующимъ своимъ вопросомъ: Что же будетъ изъ нашихъ преимуществъ, если мы торговать будемъ? Что изъ оныхъ будетъ? Въ чемъ состоять они и для чего имъ не сохранять оныхъ? Они могутъ какъ прежде развѣсить свои гербы и оказывать неудовольствіе свое мѣщанамъ, кон онымъ хотятъ пользоваться; могутъ говорить о своихъ предкахъ, когда ихъ о томъ не спрашиваютъ; могутъ сохранить первый слогъ, прибавляющійся къ ихъ фамиліи; проливать кровь шпагою; начинать и дѣлать поединки; сохранять освобожденіе свое отъ подати съ тѣмъ, чтобъ оныя платить подъ другимъ именемъ; идти въ монахи въ дворянские монастыри, для доставленія всѣмъ благороднымъ вѣчнаго блаженства; скакать съ собаками по полямъ, носящимъ созрѣлые плоды; бить бѣдныхъ ерестьянъ, а иногда убивать ихъ и до смерти. Можно возвратить пмъ нѣкоторыя и изъ потерянныхъ ихъ преимуществъ, какъ то: достигать вышнихъ наукъ въ высокихъ училищахъ въ короткое время, обходиться съ оружіемъ, различать себя отъ простыхъ людей, и многія другія преимущества, о коихъ за краткостію болѣе не упоминаю.

Но я слышу возвышающійся голосъ ихъ: отвори глаза, мнѣ вспіютъ они, и ты увидишь самъ границы, учрежденныя закономъ между нами и купечества. Купечество возвышаетъ дворянство.

Египтяне не имѣли довольно остроты, а аенняне знанія, для учinenія сего откровенія; и въ самомъ Римѣ, когда взошелъ на престолъ Тарквиній старшій, то не упрекали его тѣмъ, что онъ сынъ коринескаго купца. Возвращаясь же къ Флоренціи, разберемъ то, что помышляла она въ ту минуту, когда Козьма да-Медицись принялъ надъ республикою правленіе. Она забыла сказать ему то, что дворянство его въ купечествѣ унизится. Я искалъ происхожденія сего закона, и нашелъ оное въ безсмертномъ сочиненіи (*), содержащемъ въ себѣ первая всѣхъ законовъ основанія. Римляне, отъ коихъ мы имѣемъ столь много добраго и худаго, пренебрегали купечество и мало объ ономъ старались. Народъ, держащій мечъ въ рукахъ непрестанно и могущій обогатиться награбленнымъ имѣніемъ цѣлаго свѣта, не имѣлъ конечно въ коммерціи нужды, и оныя упа-

(*) L'esprit des Loix, Tom. II.

— 607 —

ли еще больше нападеніемъ на римское государство. Чужестранцы, коихъ большую часть составляли франки, наши прашуры, почитали сперва коммерціи предметомъ своего грабительства, а утвердился въ томъ, презирали они оныя равномѣрно какъ и земледѣльство. При семъ одномъ дѣло не осталось, но воспослѣдовали еще другія непочитанія. Богословы, коихъ словамъ тогда вѣрили, плѣнились Аристотелевой философіею и изъ нея взяли свое ученіе. Отдаваніе въ ростъ денегъ почитали они лихоимствомъ и оное проклинали. Чего ради, купечество, бывшее тогда упражненіе подлыхъ людей, оставлено было однимъ жидамъ, кои почитались безчестными людьми. Не для чего было стараться толь много уничтожать купечество и увѣрять, что оно безславить дворянство, ибо въ разсужденіп сего учительѣ былъ законъ; но былъ еще и другой законъ, который объявлялъ тѣхъ дворянъ безчестными, которые откажутся отъ поединка, признаннаго судьею, для оправданія прямой и ложной жалобы (*). Точно сіе же худо истолкованное наблюдение чести произвело законъ о безславіи купечествомъ дворянства. Удивляюся глупости онаго.

Главный откупщикъ, ведущій торгъ свой деньгами, сохраняетъ дворянство свое невредимо, то есть, такой торгъ, который государство приводить въ бѣдность, предпочитается тому, которое его обогащаетъ. Наши дворяне подражать могутъ безвинно римскимъ рыцарямъ, кои были главными откупщиками республики; но кто знаетъ что при перемѣнѣ обстоятельствъ знатнѣйшіе господа не будутъ сами сборщиками. Противорѣчіе имѣть всегда мѣсто въ худомъ законѣ. Дворянинъ можетъ дѣлать и продавать стекло, и для чего не долженъ онъ продавать сукны! дворянину дозволено дѣлать статуи и картины, для чегожъ запретить ему торговать красками и мраморомъ? Есть еще довольно распространившееся мнѣніе, совсемъ ложное и показывающее малость понятія. Многіе по предразсуждению свѣта думаютъ, что дворяне, носящіе ливрею знатныхъ, тѣмъ себя не унижаютъ. Возможно ль, чтобъ рабъ сохранилъ свое дворянство въ ирезрительной находяся службѣ, и чтобъ вольный человѣкъ потерялъ оное, вступя въ независимое и почтенія достойное купечество? Оставимъ сіе мнѣніе полякамъ и другимъ варварскимъ народамъ.

Кто человѣческимъ глупостямъ дивится, тотъ ихъ не знаетъ. Народы по своей вѣрѣ и предразсужденіямъ презирали то сіе, то другое упражненіе. Жиды упрекали за то сына божія, что Былъ онъ съ мытарями; сей упрекъ у насъ былъ бы принять весьма худо. Вавилонъ не (**) и аркадіяне (***) запретили всенародно врачебную науку.

(*) *Beamanois, chap. 64.*

(**) *Herodote, lib. I.*

(***) *Plin., lib. XXV.*

— 608 —

Платонъ изгналъ стихотворство изъ своей республики. Римъ при
Домиціапѣ гналъ всѣхъ математиковъ и философовъ. Чреда была и
купечеству. Сколь худо принято римлянами земледѣлье, которое у
ихъ предковъ въ толикомъ было почтеніи, ибо отъ сохи избирали
они полководцевъ и отъ тріумфа шли къ сохѣ (*). Они тѣми же
глазами на оное взирали, какъ и на военные лавры. Какими же гла-
зами взираемъ мы на земледѣлье? Подающіе намъ хлѣбъ почитаются
пресмыкающимися. Между тѣмъ не знаю, какимъ счасгіемъ сдѣла-
лось то, что помянутый законъ пощадилъ земледѣльство, когда при-
тѣснялъ онъ купечество. Примчно ли господину Сервану, имѣя
гербъ и будучи шталмейстеромъ, заводить новую цвѣтную мануфак-
туру въ Пуц-ан-вельъ? Вѣроятно-ль то, чтобъ онъ въ сей купечества
палатѣ, почтенный оружіемъ и королевскою ливреею, проводилъ
время свое въ работѣ и въ непрестанномъ приготовленіи товаровъ.
Итакъ хочетъ онъ великое число работниковъ сдѣлать способными,
дать имъ упражненіе, и пропитать множество бѣдныхъ людей, рас-
пространить денежное хожденіе въ провинціи мало достаточной, и
умножить государственное сокровище; но если т. Серванъ тѣмъ
лишится своего дворянства, то что начать для снисканія и сохра-
ненія олаго?

Но для чего возвышаетъ наше воображеніе сей особливый и гот-
скій законъ объ отнятіи дворянства, чрезъ положенныя сему зако-
ну границы? Злоупотребленіе сіе примѣтя, короли наши старались
уменьшить оное, если совсемъ искоренить невозможно. Карлъ IX
прежде, нежель омочилъ руки въ крови свопхъ подданныхъ, под-
писывалъ привиллегіи (1556) торговать моремъ марсельскимъ, руан-
скимъ и бретанскимъ дворянамъ. Генрихъ IV, коего смерть вѣчно
Франція оплакивать будетъ, привелъ сіе счастливое начало въ со-
вершенство. Людвигъ XIII, коего правосудіе не потерпѣло закону
купечества унижающему, далъ (1629) слѣдующій указъ: А дабы вся-
каго чина и званія подданные наши возбуждены были къ купечеству
и торгу морскому, то объявляемъ волю нашу, что тѣ, кои въ ономъ
будутъ упражняться, пріобрѣтутъ себѣ достойную честь, и при-
томъ повсѣлваемъ, чтобъ всѣ дворяне, кои сами для себя, или по-
средствомъ какимъ, похотятъ вступить въ обязательство и обще-
ство строить корабли для привоза нужныхъ припасовъ и това-
ровъ, ни малъйшаго въ томъ предосужденія дворянству своему не по-
лагали. Наконецъ Августъ временѣ нашихъ, Людвигъ XIV, сію са-
мую ревность освящаетъ торжественнымъ повелѣніемъ (1669), кото-
раго вступленіе достойно примѣчанія. Сей государь, стремящійся
ко всѣмъ родамъ величества и славы, взиралъ на предразсужденія,

(*) Gaudente terra vomere lauseato et triumphali aratote. Plin. Lib. XVIII, cap. 23.

— 609 —

яко отець і государь; сожалѣлъ онъ о томъ, чтө подданные его, не
смотря на всѣ учрежденія предковъ его о кунечествѣ, еще почи-
таютъ оное себѣ безчестнымъ. Восхотѣлъ онъ истребить сіе вар-
варское мнѣніе, благо общее разрушающее, показалъ онъ море сво-
ему дворянству, и рекъ ему: торгуйте... И сіе дворянство, не хотя
по самонравію своему оставить малую свою часть землици, которую
часто во внутренности государства окропляетъ оно слезами, не зна-
етъ еще того, съ которой стороны море намъ граничить? Сіи древ-
ніе галлы, коихъ кровь течетъ въ жилахъ нашихъ, не вкоренили
конечно въ насъ таковыхъ заблужденій. Цесарь похваляетъ въ сво-
ей исторіи ихъ купечество и флотъ, и Невстрію за то паче воз-
вышаетъ, а въ сіе время Великобританскаго острова жители имѣли
только малыя лодочки для плаванія около береговъ своихъ. Сіи ма-
ленькія лодки превратились въ плавающіе замки, прелетающіе отѣ
одного полюса къ другому. Прежде нежели вышедшіе изъ Германіи
франки ввели другія понятія, не безчестно купечество по роду.
Дворянинъ торговалъ такъ же, какъ и мѣшанинъ, и симъ средствомъ
достигалъ до чести и чиновъ. Для чего же сей путь затворень? Ку-
пець, знающій купецкую науку и собравшій великое богатство, зна-
етъ свойство моря, берега и провинціи, долготу и краткость пере-
ѣздовъ, опасности дорогъ, необходимости и интересы земель, правы
и обычая народовъ, произведеніе каждого мѣста, приготовленія всѣхъ
употребительныхъ матеріаловъ, цѣны разныхъ монетовъ, перемѣну
вексельнаго курса, источникъ общаго кредита и прямую мѣру хо-
жденія денегъ въ жилахъ государственныхъ. Сей человѣкъ живетъ
только для того, чтобъ въ дѣлѣ своемъ трудиться всевозможно, раз-
мышлять о томъ и оное содержать всегда въ добромъ соединеніи.
Для кого же будутъ публичныя службы? Не оставятъ ли оны бѣд-
ному дворянину, который страшится потерять свою честь, если
сдѣлаетъ таковыя заслуги? Предразсуденіе побѣждено уже въ нашихъ
селеніяхъ, гдѣ дворяне стараго поколѣнія обогатились и возвыси-
лись купечествомъ. Неужель сіе чудовище здѣсь пребудетъ, гдѣ но-
ые дворяне хотѣли то забыть, что они коммерціи имѣли? Неблаго-
дарные, вы сами себя лишаете пропитанія!

Мнѣ пришла еще мысль, которую я подвергаю на судъ моимъ со-
гражданамъ и самой политикѣ. Можетъ быть короли наши не по-
могли дѣлу сему довольно; они прогнали страшное чудовище еще не
совсѣмъ. Дворянство, обязанное закономъ дѣлать различіе между ве-
ликимъ и малымъ торгомъ, представляетъ себѣ непрестанно поги-
бель. Сіи оба рода купечества раздѣлены одною только линіею.
Дворянство легко понимаетъ, что желая достигнуть до великаго,
надлежить часто проходить посредственное. О если бъ возможно
было отмѣнить совсемѣмъ тотъ законъ, который полагаетъ купече-
ство вреднымъ дворянству, и если бъ имя онаго исчезло изъ мо-
нархіи! Купечество есть здравое тѣло, отъ которого ничто не дол-

26**

— 610 —

жно быть отрѣзано. Оставимъ вольности, благоразумію и słонности дворянства, посвящать себя оному по изволенію и избрить одну или другую часть. Ограничивать коммерціи закономъ о вредѣ, происходящемъ отъ нихъ дворянству, есть тоже самое, какъ бы дѣлать валъ на брегахъ рѣки Нила, дабы воспрепятствовать плодородію земли, или презрить за то руду, что можетъ принести она великое богатство.

Само знатное дворянство, имѣющее титулы большіе и великія господства, должно стараться о отмѣніи сего закона. Есть порокъ, называемый въ Англіи вышнес злое поведеніе, high mis-demcanous. Нашіи великіе господа весьма оному преданы. Въ намѣреніи сдѣлать состояніе свое блистающимъ, разоряются они драгоцѣнными одеждами и уборами, великолѣпными колесницами, дорогими индѣльскими рѣдкостями, забавами и игрою. Чрезъ нѣсколько поколѣній, простой народъ будетъ имѣть удовольствіе, видѣть въ пыли сіи великія имена по сторону тѣхъ, которые въ такомъ состояніи уже находятся. Купечество опять помочь имъ можетъ. Не всегда слушается въ то время, когда знатный погибаетъ, такая богатая наслѣдница главнаго откущика, которая ему помощь подать можетъ, и сію услугу приємлетъ онъ, стыдился и презирая свою благодѣтельницу. Если бъ простое дворянство торговало, то бы сей знатный человекъ во время своего паденія могъ въ самомъ дворянствѣ найти наполненный сундукъ, который бы помогъ ему вмѣсто невѣсты.

Положимъ, что законъ о купечествѣ, приносящемъ вредъ дворянству, совсемъ отмѣненъ, но будемъ ли мы и тогда имѣть рѣшительную побѣду? Нѣтъ еще. Предразсужденіе есть свирѣпый и хитрый врагъ, котораго болѣе искусствомъ, нежели хитростію побѣждать должно. Я бы могъ сдѣлать здѣсь превеликія предприятія (ибо я столь же бредить могу, какъ и другой); я могъ бы обнять облака для произведения химеръ, но отлагаю честь сію, а буду принимать въ уваженіе одни только опыты.

Есть нація, которые влюблена была столь же въ свое происхожденіе и знатность крови, какъ и наша. Голова наполнена у нихъ была рыцарствомъ, поединками, крестными походами, увеселеніями, великолѣпіемъ, пажами, ливрею, праздностью и всѣми добродѣтелями знатнымъ особамъ приличными. Тотъ, который бы предложилъ имъ о купечествѣ, конечно бъ посаженъ уже былъ въ дурацкій домъ. Нынѣ дворяне сей націи защищаютъ отечество свое шпагою и обогащаются купечествомъ. Какая бы причина произведение могла столь счастливую перемѣну?

Коммерціи, кои бываютъ причинно тому, что дворяне къ огорчению своему исключаются отъ многихъ честей, показываютъ ему новый путь къ чести. Отъ купецкаго корабля перешли въ государственный флотъ, дабы на ономъ сражаться за морскую область. Какъ можно того требовать, чтобъ французское дворянство взялося за

— 611 —

торгующій флотъ, когда онъ столь мало почитается? Запрещаютъ потомкамъ Ниссиё Кардена, Порея, Виллстре, Трублета, сихъ мореходцевъ, кои сдѣлали столь много чести Сентъ-Мало и Франціи, запрещаютъ имъ, говорю я, повелѣвать кораблями своихъ предковъ, если прежде не сдѣлаютъ они нѣсколько уніжающихъ походовъ, гдѣ они ноставляются въ одномъ классѣ съ матросами и простымъ народомъ.

Коммерціи,ичего комрѣ богатыхъ людей въ себѣ немѣющія, произвели членовъ вышняго народнаго совѣта, и усмотрѣно, что го- лоса ихъ столь же важны, какъ и вольности народа. Дѣло приват- ныхъ людей превратилось въ дѣло государственное. Хотя и не имѣ- емъ мы собранія народныхъ стряпчихъ, но имѣемъ коммерцъ-кол- легію, въ которой умножаются съ пользою работы и работники, коллегію, которая имѣетъ власть надъ всею коммерціею вообще и ни надъ единою ея частицею порознь. Мы можемъ имѣть коммер- ческое собраніе, которое бы осторожно взирало на всѣ наши и чу- жестраныя селенія, на нашъ прибытокъ или убытокъ съ другими націями, на равновѣсіе торга и на средство, какимъ образомъ оный успѣть съ нашей стороны. Вотъ мѣста, вотъ побуждение дворянамъ ко всеобщему честолюбію.

Если бъ долженъ я былъ поступать по здравому разсудку, сколько можно имѣть онаго въ отдаленной отъ двора провинціи, то бы избралъ я директора коммерціи и надзирателя надъ купечествомъ изъ самыхъ лучшихъ купцовъ, кои показали себя въ великихъ намѣ- реніяхъ и дѣлахъ, и коимъ правленіе должно дать честь, заслугамъ ихъ приличную. Сіи то были бы вѣнцы, привлекающіе тысящи бор- цовъ на мѣсто сраженія.

Мы имѣемъ множество министровъ, которые раздѣляются во всенообщихъ дѣлахъ. Ни одинъ изъ нихъ не называется коммерческимъ министромъ. Коммерціи почитаются смѣшенно съ государственными сборами. Они подобны здѣсь рѣкѣ, которая въ производимой отъ себя большой рѣкѣ теряетъ свое имя. Коммерціи у многихъ наро- довъ почитаются главнымъ предметомъ въ государственныхъ пред- приятіяхъ. Какое мы имъ дадимъ мѣсто? Можетъ быть приобрѣтутъ они болѣе къ себѣ вниманія, можетъ быть обратятъ они на себя взоръ и желаніе дворянства, когда въ государственномъ колесѣ будутъ они по сторону военныхъ и сборныхъ дѣлъ подъ своимъ соб- ственнымъ именемъ.

Въ Лондонѣ прежде сего коммерціи не показывали себя прилич- нымъ образомъ своему высокому характеру. Нынѣ посылаютъ уже они пословъ. Господинъ Касстрѣ отличаетъ себя въ Португаліи, го- сподинъ Кесне въ Гишпаніи, господинъ Портеръ въ Турціи, гдѣ го- сподинъ Фолкенеръ, котораго онъ преемникъ, показалъ, сколько тотъ можетъ помочь интересамъ своего народа, кто въ коммерціи воспи- танъ; и будущее время произведетъ намъ еще другихъ, кои къ та-

— 612 —

ковой же устремятся славѣ. Мы видѣли господина Гораса Вальполя въ дѣлахъ съ дворомъ французскимъ, когда сынъ его обучилъ въ Амстердамѣ коммерческую науку, которая въ Лондонѣ и самымъ дѣломъ производится. Если будетъ онъ употребленъ къ тому такъ, какъ отецъ его, то какія преимущества одержитъ онъ предъ тѣми послами, которые знаютъ коммерціи по одному только имени?

Если съ примѣчаніемъ разсмотрѣть трактатъ, заключенный о кораблеплаваніи и коммерціи между Франціею и Голландіею, то найдется, что голландскіе корабли всевозможно побуждены иттить въ наши гавані, дабы вести тамо собственное наше купечество, и тѣмъ нашихъ уронить совершенно. Видно, что границы, положенныя господиномъ Колбертомъ въ разсужденіи нашего купечества въ Левантѣ между ими и нами, совсемъ уничтожены; что въ трактатѣ привозъ ихъ суконъ во вредъ нашимъ дозволяется; что ихъ товары безъ осмотру къ намъ привозиться будутъ, а наши подвераются всѣмъ учрежденіямъ, ограничиваніямъ, конфискаціи и денежному штрафу, что налагаетъ оковы на нашихъ фабрикантовъ и корабельщиковъ ('). Мы ласкаемся взаимнымъ равенствомъ, но сія мечта въ минуту исчезаетъ, ибо голландскіе корабли наполняютъ наши гавані, когда въ голландскихъ нѣтъ ни одного французскаго флага. Искали-ль мы осталось безъ вреда въ заключенномъ съ шведами трактатѣ въ 1741 году? Мы уступили имъ всѣ роды преимуществъ въ нашихъ гаваняхъ, въ Руенѣ, Сентъ-Мало, Нантесѣ, Рошеллѣ и въ другихъ мѣстахъ. Таковыя вольности дали намъ шведы въ одной Висмарской гаваннѣ, то есть въ городѣ малолюдномъ, коммерціи лишенномъ и отдаленномъ на сто миль отъ Стокгольма и другихъ шведскихъ городовъ, гдѣ бы можно было заводить намъ новыя коммерціи. Наши корабли могутъ ожидать того времени, когда Висмарская гавань будетъ имѣть другое счастіе и другой видѣ. Графъ де Текенъ, заключивший сей трактатъ, показалъ себя въ семѣ служащѣ какъ должно искусному министру. Когда бы послы, вмѣсто великихъ титуловъ, имѣли бы поболѣе въ дѣлахъ знанія, то бы не исторгали хлѣбъ изъ рукъ своихъ людей и не отдавали бъ его чужестранцамъ; но если бъ дворянство въ купечество вступило, то знание соединилось бы тогда со всѣми великими титулами. Если купцамъ честь будетъ отдаваема, то они начнутъ также торговать, какъ и сосѣди наши, которые, достигши до большаго знанія, храмъ славы купечеству наконецъ отворили.

Мавзолеи, сооруженные потомствомъ Дражену, Ралену, Марлбору и Невтону, привлекли также соорудить другие въ честь Грес-

(*) Кажется, что авторъ забылъ здѣсь положенное правило. Учреждения фабрикантамъ ни въ чемъ не мѣшаютъ. Годные по учрежденію выработанные товары умножаютъ паче внутреннюю, нежели внѣшнюю продажу.

— 613 —

хаму, Спенцеру и Гравену, коихъ статии поставлены на Лондонской
биржѣ во ободреніе купечеству. Бернардъ былъ еще счастливѣе, ибо
пріуготовленіе къ славѣ своей видѣлъ онъ самъ, и вѣдалъ, что сла-
ва его жить будетъ въ его потомках. Купечество не должно ожи-
дать себѣ статуй во Франціи; не пьютъ ихъ Колбертъ, Кинде и
графъ Саксенъ. Но безсмертіе не одну имѣетъ подпору. Стихотвор-
цы, ораторы и историки дѣлаютъ благоразумно, прославляя Корне-
лия, Дескарта, Тагона, Сейвера, Люксембурга и Тюрена, и имена
ихъ пишутъ въ своихъ лѣтописяхъ; но будучи добрыми гражданами
и имѣя доброе знаніе, должны они въ своихъ пѣсняхъ дать мѣсто
Бруни, Грандвилю, Массону, Малону, Монтаудуану, Лекоте, Жанд-
ру и многимъ другимъ, кон привлекли къ намъ свои трудами со-
кровища земнаго круга.

«Историки, говорятъ господинъ де Сюлли, любятъ сочиненія свои
наполнять особливыми приключеными, торжественными происше-
ствіями п самой бездѣльною мелочью». Разсмотримъ его мысли.
Историкъ, описывая осаду города, водитъ насъ по всѣмъ рвамъ, не
одного не оставляя; онъ считаетъ пушки, мины, батарен, порохо-
вые ящики; а по описаніи побѣды, упомянувъ о благодарномъ мо-
лебнѣ, приводитъ онъ насъ къ торжеству поздравленіемъ, и не за-
бываетъ ни одногоъ стишка, которымъ разрѣшился Парнасъ при семъ
случаѣ; но если въ то время купецкая компанія заводитъ во Фран-
ціи чужестранныя мануфактурныя работы, умножаетъ наше кораб-
ленлаваніе, основываетъ селенія, тогда историкъ не имѣетъ для се-
го ни черниль, ни первьевъ.

Давно уже извѣстна намъ во Франціи честь наукъ и оружія; но
состоитъ ли честь въ обогащеніи своего отечества? Сей вопросъ
кажется сомнителенъ, хотя оный и сходенъ съ тѣмъ, что похвально
ли стараться о сплѣ и благополучіи своего отечества. Честь наукъ
хочу я здѣсь оставить въ своемъ достоинствѣ, которою люди не
такъ много ослѣпляются какъ честію оружія. Велика ли разность
между офицеромъ, умертвившимъ непріятеля или собою, или людьми,
подъ его надзяперіемъ состоящими, и между купцомъ на каперѣ,
который, послѣ сраженія не менѣе жестокаго, ведетъ за собою до-
бычу и доставляетъ государству богатство, людей и пушки? Оба они
сражались храбро, оба способствовали благополучію отечества, для
чего же дѣлать между ими отличіе? Для чего первый одинъ всѣ зна-
ки чести получаетъ?

Мы имѣемъ ордены разныхъ цвѣтовъ не только для людей знатной
породы, не только для заслуженныхъ волковъ, но и для всѣхъ другихъ
искусствъ, требующихъ ободренія: лѣкари, живописцы, стихотворцы
всѣ принимаютъ въ томъ участіе. Не должно-ль дать превосходный ор-
денъ тому, кто великое число кораблей отправилъ въ море, и кто
на Гвинейскихъ берегахъ или островахъ торгъ нашъ усугубилъ. Кар-
диналъ Ришелье имѣлъ конечно намѣреніе доставить коммерціи сіе

— 614 —

преимущество. Сей министръ, коего острота открывала и малѣшія
политическія побужденія, описывая государю важность коммерціи,
говорилъ ему: «Когда ваше величество разсуждаете за благо, удо-
«стоить руководіе нѣкоторыми преимуществами, чрезъ что купцы
«получать нѣкоторые чины, вмѣсто того, что подданные ваши по-
«лучаютъ чины безполезною службою, въ удовольствіе праздности
«своей и суетности женъ своихъ, то надлежитъ привести купече-
«ство въ такое цѣтущее состояніе, чтобъ общество и каждый имѣ-
«ли отъ того великія выгоды» (*).

Китайцы довольствуются можетъ быть тѣмъ только, чтобъ себя
обогатить; но французъ хочетъ чести, то есть, имѣетъ благород-
ную слабость. Голландія сама не удивила бы свѣтъ величествомъ
своея коммерціи, если бъ купечество не могло достигать до знат-
нѣпнихъ чиновъ республики. Мы знаемъ тирскія, сидонскія, би-
занскія и сиракузскія медали; онѣ сдѣланы были въ честь коммер-
ціи. Дѣлаютъ и во Франціи медали, для чиновъ государственныхъ
мѣщанъ, кои менѣе полезны. Преимуществами, данными людямъ съ
благоразумною умѣренностью, можно изъ людей дѣлать то, что хо-
чешь. Первые римляне были разбойники, и Ромулъ сдѣлалъ изъ нихъ
героевъ. Налили мальтійскіе кавалеры были прежде не иное что,
какъ честные люди, въ гостиницахъ служившіе. Никто не завидо-
валъ ихъ состоянію, ибо оно до свѣтской чести не надлежало. Сіе
братство превратилось въ рыцарство, украсило себя преимущества-
ми, и орденъ не имѣетъ уже довольнаго числа крестовъ для разда-
нія. Состояніе простаго солдата, которое досталось на участь про-
стому народу, возвысилось весьма въ королевскомъ домѣ: всѣ тамо
дворяне. Дворяне оправляютъ ему постель и князья подаютъ со-
рочку. Нѣтъ! нѣтъ! я вижу, что совсемѣмъ не такъ трудно, какъ
мнилось, изгонять чудовища, распостраненные предразужденіемъ
въ раззужденіи купечества; въ Англіи легко сіе приведено въ по-
рядокъ.

Купечество имѣло прежде сего только само съ собою обхожденіе.
Учые приняли наконецъ его дружественно и съ нимъ стали уп-
ражняться. Какъ сей философъ и государственный секретарь изо-
бразилъ преимущества онаго тѣмъ же перомъ, какъ раздробилъ че-
ловѣческую душу, знатные познакомились и сдружились съ коммер-
ціями. Перы разумѣли оныя не вступаясь сами такъ, какъ римскіе
сенаторы разумѣли сражаться, и они научились отъ предковъ сво-
ихъ съ отцовской и материнской стороны узнавать то, что Карла
II привлекло сказать то, что между купцами есть прямое дворяннст-
во, которое въ самомъ дѣлѣ было у него въ великой знатности. Дру-
гой Карлъ, котораго ужаснувшаяся Европа почти принуждена была

(*) Test. Polit. Chap. IX, sect. 6.

— 615 —

признать своим государством, Карлъ V, говорю я, искалъ утѣшеній послѣ несчастнаго похода противъ славнаго Барбароссы у Фурер-совъ, аугсбургскихъ купцовъ; сей домъ отворилъ ему свои сокровища; но то, что почиталъ онъ долгомъ, былъ подарокъ: обязательство его въ платежѣ долга было брошено въ огонь (*). Нѣмецкое дворянство, не можетъ быть столь великодушно, хотя бы и хотѣло. Франція имѣла короля, который не ожидалъ крайней нужды для показанія ласки купечеству; онъ сажалъ ихъ съ собой за столъ и разговаривалъ съ ними о благополучіи государственномъ. Сей поступокъ Людвига ХІ вышелъ изъ обыкновенія. Бринге и Гентъ потеряли тогда свое сіяніе, какъ купечество свое потеряло. Франціе графы, не желая быть долѣе счастливыми, престалы почитать оное: оно отмистло имъ за то тѣмъ, что перешло къ такой націи, которая готовила ему и честь и славу, то есть въ Англію.

Было бы то удивительно, если бы англійское дворянство не соглашалось къ торговлѣ. Состояніе, ведущее къ повелѣнію надъ флотомъ королевскимъ, къ посольствамъ, къ народнымъ для совѣта собраніямъ, къ славѣ, къ почтенію знатныхъ, философовъ и всего народа, должно быть главнымъ предметомъ честолюбія, и вмѣсто того, чтобъ оно дворянство ужасало, его къ себѣ привлекаетъ; оно доставляетъ дворянство. И для того есть тамъ пословица, что тамо купечество дѣлаетъ дворянство. Я не хочу дѣлать здѣсь тому описания. Свѣдію Іозіаса Шіелда сталъ лордомъ Кастельменомъ и графомъ Тильнемъ; ни кто прежнимъ именемъ его не называетъ; знатнѣйшія породы люди называютъ его милордомъ. Во Франціи совсѣмъ не то происходитъ. Писатель, который философіею, исторіею и театромъ славенъ и который отъ потомковъ прославленъ будетъ паче, сей искусный живописецъ нравовъ нашихъ, борясь съ нашими предразсужденіями, сдѣлалъ примѣчаніе, которое сюда весьма приличествуетъ, и для чего здѣсь мнѣ не привести онаго? Развѣ я болѣе его знанія имѣю?

«Когда славный Самуель Бернардъ, говоритъ онъ, послѣ того, какъ «король пожаловалъ ему графство, посѣщая нѣкого, велѣлъ доложить «о себѣ называясь графомъ Бернардомъ, то подняли о томъ чрез-«вычайный смѣхъ»».

Оставимъ ихъ смѣиться, я и самъ смѣюсь, но тому, что смѣшно прямо. Дворъ и городъ подаютъ къ тому довольную причину, а смѣятся надъ благополучіемъ отечества есть знакъ глупости.

«Сей графъ Бернардъ, продолжаетъ писатель, былъ въ самомъ «дѣлѣ прежде графъ, нежели пятьсотъ графовъ, которыхъ мы видимъ и которые десятины земли не имѣютъ».

Я могу прибавить еще, что онъ былъ Франціи прочихъ графовъ

(*) Felibien, Hist. des peintres.

— 616 —

полезнѣе и то докажу ясно, но похвала не дѣлается полезнымъ гражданамъ. Всегда ли симъ свѣтомъ владѣть будетъ предразсуждение? О если бъ оно хотя по крайней мѣрѣ перестало тиранствовать падъ народомъ, который въ философіи столь великіе имѣтъ усилихи! Данія спѣшила истребить въ разсужденіи коммерціи свое варварство, а мы еще о томъ не помышлѣемъ! Гупетонъ титулъ графа соединилъ съ титуломъ купца.

Когда коммерція во Франціи являетъ таковыя чрезвычайныя происшествія, то о чемъ французскому дворянству сомнѣваться, и о повму себя не посвящать? Хотя прилежность Кадоца и Ванробеса увѣнчанна пренуществами, доходами и грамотами, кон они заслужили дѣйствительно, будучи первыми учредителями вѣчнаго училища полезныхъ государству рукомесленниковъ, но сего одного примѣра не довольно; въ прочемъ мнѣніе, что купечество унижаетъ дворянство, истребляетъ память сего награжденія. Сколько до до го старое дворянство само собою не придетъ въ упадокъ, столь долго новое, коммерціями приобрѣтаемое, не въ великомъ будетъ почтеніи. Я не приведу здѣсь никакого сравненія, которое могло бы оскорбить нѣкоторое упражненіе, дозволенное грамотами дворянскими. Они опасаются еще, чтобъ я ихъ не назвалъ. Довольствуюся теперь, говоря имъ: испытайте себя сами, и смотрите, столько-ль вы полезны государству, сколько купецъ. Можно-ль написать то падъ вашими дверьми, что падъ его написать можно: Онъ богатъ и тѣмь служить государству.

Всѣ состоянія государства подаютъ поводъ къ честолюбію. Юристъ можетъ достигнуть до вышняго слога въ судебномъ мѣстѣ, воń до чиновъ воинскихъ, церковный служитель до священства. Одинъ купецъ не имѣтъ никакого сіянія въ своихъ предѣлахъ и обязанъ оставить купечество, если, какъ французы говорятъ, хочетъ онъ быть чѣмъ. Сіи худо понятны слова великій причиняютъ вредъ. Чтобы быть чѣмъ, остается дворянство по большей части ничѣмъ.

Должно-ль отвѣчать тѣмъ дворянамъ, кон полагаясь на обыкновеніе, говорятъ: наши отцы не торговали.

Если говорить съ жителями острова Минорки о прививкахъ, то будутъ они отвѣтствовать, что отцы ихъ не прививали, и что Богъ вѣдаетъ лучше какъ рости дереву. Сдѣлали на острову ихъ хорошія улицы, но они лучше хотятъ жить въ грязи, ибо и отцы ихъ въ грязи живали. Всѣ дѣти не обязаны къ толь великому почтенію: ирланды тянутъ лошадей своихъ поперсью, хотя дѣды ихъ того не дѣлывали. Мы начинаемъ прививаніе воспы, и для насъ будетъ то несчастіе, если мы отъ того отстанемъ за тѣмъ, что отцы наши ожидали ея отъ натуры на счетъ своихъ потомковъ.

Ваши отцы не торговали... Но вы имѣете пороки, которыхъ они не имѣли; для чего же не хотите вы имѣть и тѣхъ добродѣtelей, кон вамъ не достаютъ?... Они не торговали, и сіе-то самое

— 617 —

есть причиною, что дѣти ихъ столь бѣдны и столь безполезны отечеству.

Я говорю о пользѣ. Есть мыслящіе люди, которые увѣряютъ, что тамо никогда дворяне купцами не будутъ, гдѣ предпринимаютъ дѣла не для того, что они полезны, но для того, что они въ модѣ. Что же до меня надлежитъ, то почитаю я добрымъ знакомъ въ правленіи то, когда мода нами владѣетъ. Первый благородный человѣкъ, который купеческій флагъ съ дозволеніемъ государя поставить по сторону своей поколѣнной росписи, чему дѣйствительно многіе подражать будутъ, заслуживаетъ то, чтобы отечество, если оно благодарно, почитало его своимъ благодѣтелемъ. Графы Варвисъ и Лейцестеръ были главными въ первой компаніи, учрежденной для африканскаго купечества подъ владѣніемъ безсмертной славы достойныя Елисаветы. Но кто во Франціи будетъ дѣлать сему начало? Сей вопросъ весьма приличенъ французамъ. Лучшій гражданинъ; и если предразсужденіе столь страшно, какъ ликейская химера, то побѣдитель ея будетъ другой Беллерофонцъ. Я знаю, что народу нужно предразужденіе, но ежели оно полезно. Предсказаніе по пѣпію птицъ столь великую имѣло вѣру, что священники худо бы сдѣлали, если бъ хотѣли обращать Римъ отъ мнѣнія, что будетъ онъ царемъ всего свѣта; къ сему влекло ихъ предразужденіе. Но къ чему служитъ намъ наше предразсуждение? Не къ умноженію ли людей несчастныхъ? При такомъ обстоятельствѣ должны стараться уничтожить сіе предразужденіе, и первое начало оному не постыдно, но славно сдѣлать всякому благородному человѣку.

Великіе примѣры имѣютъ особливое дѣйствіе привлекать къ себѣ пылкіе разумы. Карлъ II, о которомъ я уже упомянулъ и который нѣкогда забылъ свои удовольствія, чтобъ думать о полезномъ, по возвращеніи своемъ на тронъ, старался всевозможно приводить дворянъ къ морской службѣ; онъ послалъ сына своего во флотѣ служить простымъ матросомъ. Учися дворянство быть благороднымъ и вы, о цари, если хотите быть великими, то подражайте ПЕТРУ Великому. Онъ самъ служилъ въ новомъ своемъ флотѣ съ самаго малаго чина, желая основать коммерціи и силу россійскую. Главный въ республикѣ долженъ принять на себя всѣ виды, дабы произвести благополучіе, и тогда все подвергается точнѣйшему порядку, все имѣть участіе въ славѣ: художество, науки, земmedѣліе и коммерціи.

Великое для коммерціи несчастіе то, что не рачатъ о ней тѣ, кои въ народныхъ мысляхъ рѣшительные голоса имѣютъ. Мы оставляемъ марсельское и бурдосское купечество судиться у купцовъ съ улицы святаго Дениса, и сія столица, будучи столь легкомысленна въ намѣреніяхъ, сколь чрезвычайна во вкусѣ, распространяетъ свои предразужденія во всемъ королевствѣ. Когда бы Парижъ вмѣсто привезенія въ себя амбры, или когда бы мы въ той гавани, куда при-

— 618 —

стают чужіе народы, вооружали корабли, отправляли флоты, на съверъ и югъ повелѣнія посылали, чтобъ рукодѣліемъ п мануфак-турамъ своимъ доставлять продажу, равно какъ и привозъ сырыхъ матеріаловъ, въ коихъ мы имѣемъ недостатокъ; когда бы почитали мы весь свѣтъ полемъ нашихъ предпріятій и налагали даніи на народы, тогда бы, тогда-то имѣли бы мы совсемѣмъ другое понятіе о купцахъ и о купечествѣ. Мы бы разсуждали о томъ такъ, какъ раз-суждали егнитлне, когда цари ихъ обпітали въ Александріи. Свѣтъ удивлялся силѣ сего торгующаго города, и Римъ ему поревновалъ. Императоръ ПЕТРЪ Великій, котораго я всегда за тѣмъ приводить буду, что предпочиталъ онъ всегда существенное добро мысленной чести завоеванія, благоразумно сдѣлалъ онъ, преселя на морѣ сто-лицу свою. Хотѣлъ онъ, чтобъ преемники его непрестанно на важность и сплу купечества взирали, хотѣлъ онъ, чтобъ всѣ знатные и министры имѣли о томъ понятіе и сами бы въ томъ упражнялись. Онъ видѣлъ преимущества Стокгольма, Копенгагена, Амстердама и Лондона. Онъ не почиталъ ни за что Россію до тѣхъ поръ, какъ стала она имѣть купечество: спла, которою теперь славится Россія, оправдала его мнѣніе.

Французское дворянство, которымъ счастіе играетъ, на счастіе те-
бя произвела природа. Или хочешь ты всегда подобиться Танталу?
Онъ бы кончилъ свои страданія, если бъ такъ, какъ ты; могъ по-
лучить плоды. Не находишь ты сихъ плодовъ въ своихъ родослов-
ныхъ. Жены ваши требуютъ отъ васъ содержанія; а дѣти воспита-
нія и помощи. Не думаете-ль вы найти въ прахѣ предковъ вашихъ
нужныя вамъ сокровища? Отечество ожидаетъ услугъ вашихъ. Уже
вы болѣе не тѣ; которые были, когда въ собраніяхъ народныхъ мог-
ли вы подавать совѣты, и когда все зависило отъ васъ. Нынѣ не
помышляютъ и о томъ, есть ли у васъ голосы. Вы имѣете храбрые
руки, вы представляете мечи, но есть мечи другие со златыми ру-
коятками. Итакъ ищите въ другомъ мѣстѣ пріобрѣтать славу. По-
становите единое добро, которое можете вы привести въ состояніе.
Оно довольно велико, когда имѣете вы бодрости довольно; я разу-
мѣю бодрость духа; которая гораздо рѣже бодрости сердечной. Будь-
те чрезъ купечество защитниками женъ и дѣтей своихъ, питатели
своему отечеству, будьте жизнію наукъ, причиною многолюдства,
столнами нашего флота, душей нашихъ селеній, славою государства,
и причиною общаго благополучія! время уже скучить вамъ своею
бѣдностію и безпечностію. Или готское мнѣніе на вѣки вами овла-
дѣло? Вы опасаетесь презрѣнія, и въ нищетѣ остаетесь! Вы любите
знатность, и вичего не значите! Вѣчная жертва предразсужденія,
васъ умертвляющаго! Правленіе Людовика XIV было временемъ за-
воеваній и остроты разума. О если бъ правленіе Людовика много-
любезнаго было временемъ философіи коммерціи и прямаго благо-
получія!

СЛОВО ПОХВАЛЬНОЕ МАРКУ АВРЕЛЮ.

СОЧИНЕННОЕ Г. ТОМАСОМЪ,

Членомъ Французской Академіи.

По двадесятилътнемъ правленіи Маркъ Аврелій умеръ въ
Вѣнѣ. Тогда упражненъ онъ былъ войною противъ германцевъ.
Тѣло его пренесено было въ Римъ, куда вступило оно, провож-
даемо рыданіемъ и отчаяніемъ народнымъ. Сенатъ въ печаль-
номъ одъяніи шелъ предъ колесницею. За нимъ народъ и вой-
ско. Сынъ Марка Аврелія сплдовалъ за гробомъ. Шествіе было
медленно, и молчаніе глубокое. Вдругъ старецъ нѣкій предсталъ
среди народа. Ростъ его былъ високій и видъ сановитый. Всѣ
познали Аполлонія, стоишескаго философа, почтеннаю въ Ри-
мѣ, и больѣ за качества, нежели за старость уважаемаго.
Онъ былъ добродѣтеленъ во всей строгости своего любомудрія,
а сверхъ того учитель и другъ былъ Марка Аврелія. Остано-
вился онъ близъ гроба. Возврѣлъ на него съ скорбію, и вдругъ
возвыся гласъ свой,

Римляне! вѣщалъ онъ, вы лишились великаго мужа, а я лишился
друга. Не пришелъ я слезами орошати его праха. Злыхъ токмо лю-
дей оплакивати должно, ибо содѣяннаго собою зла уже исправити
не могутъ. Но о томъ, кто шестьдесятъ лѣтъ былъ добродѣтеленъ, и
кто двадесять лѣтъ сряду былъ человѣчеству полезенъ; кто въ тече-
ніе жизни своей не совращался съ пути истиннаго, и кто на
престолѣ не имѣлъ слабости; кто былъ всегда благъ, праведенъ, ми-
лосердъ, великодушенъ... почти о немъ жалѣть? Римляне! погребе-
ніе праведника есть торжество добродѣтели, возвращающейся къ
Существу Вышнему. Освятимъ сей праздникъ нашими хвалами. Знаю,
что добродѣтель въ нихъ нужды не имѣтъ, но да будутъ оныя за-
логомъ благодарности нашея. Великіе люди подобятся богамъ. Мы
за приятия отъ нихъ благодѣянія не имѣемъ чѣмъ воздать, но въ
пѣсняхъ славословимъ оныя. Приближаясь къ концу дней моихъ, о
еслибъ я возмогъ, переходя словомъ жизнь Марка Аврелія, почтить
предъ очами вашими послѣднія дней моихъ минуты! а ты, присут-
ствуя здѣсь, наслѣдникъ и сынъ его, внемли добродѣтелямъ и дѣ-
яніямъ отца своего! Днесь ты царствовати будешь. Уже ласкатель-
ство заразить тебя готово. Гласъ вольности, можетъ быть, въ по-
слѣдній разъ услышится тобою. Отецъ твой, знаешь ты, не приучилъ
меня изъясняться работѣнно. Онъ любилъ истину; истинна составитъ
хвалу его. Да возгласитъ она же и твою въ будущее время!

— 620 —

Похваліа мертвымъ обыкновенно начинается хвалюю ихъ предковъ, какъ будтобъ великій человѣкъ имѣлъ нужду въ знатномъ происхождении, и какъ будтобъ малая душа могла быть возвышена достоинствомъ не ей принадлежащимъ! Да не раздражимъ, о римляне! самая добродѣтели, помысля, что ей нужна порода. Кольѣно ваше Кесарей дало вамъ срілду четырехъ тираповъ; но Веспасіанъ, первый возвысивший вашу имперію, былъ внукъ сотника.

Прадѣдъ Марка Аврелія родился на брегахъ рѣки Тага. Въ отличность предъ другими принесъ онъ въ Римъ добродѣтели, далеко отъ Рима утекшія, простоту и древніе нравы. Наслѣдіе сіе сохранилось въ его домѣ. Се истинное благородство Марка Аврелія. Знаю, что былъ онъ сродникъ Адріану; но честь сію, буде то честь, почиталъ онъ опасностью; знаю, что хотѣли поколѣніе его произвести отъ Нумы; но онъ былъ столь великъ, что умѣлъ презрить сіе мечтаніе гордыни. Онъ въ единой правотѣ полагалъ свою славу.

Благодареніе богамъ, что не родился онъ наслѣдникомъ престола! Вышній санъ болѣе душъ повредилъ, нежели возвысилъ. Рожденный быть простымъ гражданніюмъ, сталъ онъ великимъ человѣкомъ. Можетъ быть, былъ бы онъ простолюдиномъ, если бъ родился государемъ.

Все къ его способствовало благу. Первое воспитаніе его было точно то, которое предки ваши толь драгоцѣннымъ поставляли, и которое уготовляетъ душѣ крѣпкое и здравое тѣло. Онъ отъ юности своей не былъ ослабленъ роскошью. Не окружало его множество рабовъ, кои, примѣчая малѣйшіе знаки его, почитали бъ за счастіе повиноваться его своенравію. Дано было ощутить ему, что онъ человѣкъ; а привычка къ терпѣнію была первымъ ему наученіемъ. Бѣганіе, борьба, воинскія тѣлодвиженія утвердили совершенно его силы. Онъ покрывался пылію на томъ самомъ марсовомъ полѣ, на коемъ ваши Сципіоны, Маріи и Помпеи къ подвигамъ навыкали. Я вамъ, римляне, воспоминаю сію часть его воспитанія для того, что бодрственное такое учрежденіе начинаетъ нечезать между вами. Уже подражаете вы тѣмъ восточнымъ народамъ, у коихъ нѣта отъ самаго рождения человѣка обезсиливаетъ, и души ваши прежде становятся почти разслаблены, нежель успѣваютъ себя познавати. О римляне! обидитъ васъ, кто льститъ вамъ; но я, вѣщая истину, изъявляю мое къ вамъ почитаніе.

Сіе первое воспитаніе сдѣлало бъ Марка Аврелія простымъ токмо воиномъ; но скоро съ онымъ соединилось и ученіе. Языкъ Платоновъ зналъ онъ, какъ природный. Краснорѣчіе вразумило его бесѣдовать съ людьми. Исторія судить о нихъ научила. Познаніе законовъ государственное основаніе и твердость ему показало. Онъ прешелъ всѣ законодательства, и законы всѣхъ народовъ одинъ съ другимъ собразилъ. Слѣдственно воспитанъ былъ совсемъ различно отъ тѣхъ, коимъ льстятъ уже и въ самое еще время ихъ слабости и невѣже-

— 621 —

ства. Рабское подобострастие не страшилось обременить его трудами. Строгий порядокъ наблюдался въ упражненіяхъ юности его, и бывъ сродникъ обладателю цѣлаго свѣта, принужденъ онъ былъ просвѣщаться какъ послѣдній гражданинъ.

Тако началъмъ успѣвать государь, долженствовавшій парствовать
надъ вами; но нравственное воспитаніе совершаетъ человѣка и ве-
личество его составляетъ. Оно содѣлало Марка Аврелія. Сіе воспи-
таніе началось отъ самаго его рожденія. Кротость, воздержаніе,
нѣжное дружество — се свойства, представившіяся ему, исходящу
изъ пеленъ; но что вѣщаю я? Онъ исторженъ былъ изъ Рима и отъ
царскаго двора. Такое зрѣлище почтено было опаснымъ для него.
И возможно-ль, чтобъ въ Римѣ, гдѣ всѣ пороки отъ концевъ вселен-
ныя соединились, могла образоваться та душа, которая чиста и
строга быть долженствовала? Научился ли бы онъ гнушаться вели-
колѣпіемъ тамо, гдѣ роскошь и самую бѣдность заражаетъ? Презирать
богатство тамо, гдѣ богатствомъ честь измѣряется? Быть тамъ че-
ловѣколюбивымъ, гдѣ все, что сильно, подавляетъ все, что слабо?
Быть тамо благонравнымъ, гдѣ порокъ не знаетъ и стыда? Боги, по-
кровители государства вашего, отвекли Марка Аврелія отъ сея
опасности. По трехъ лѣтахъ, преселенный отцомъ своимъ въ мѣсто
уединенное, оставленъ онъ былъ тамо залогомъ подъ стражу благо-
нравія. Далеко отъ Рима, научился онъ творить будущее его бла-
женство. Далеко отъ двора, заслуживалъ онъ возвратиться въ него
владыкою.

Корыстолюбивый наслѣдникъ съ веселіемъ считаетъ тѣхъ, послѣ
коихъ ему сокровища достались; Маркъ Аврелій, возрастая, исчис-
лялъ всѣхъ тѣхъ, кому во младенчествѣ своемъ одолженъ былъ при-
мѣромъ добродѣтели. Отецъ мой, вѣщалъ онъ вамъ, училъ меня не
быть молодушнымъ и женонравнымъ. Мать моя научала меня убѣ-
гать и отъ злой мысли. Дѣдъ училъ благотворенію, а братъ пред-
почтенію истины предъ всѣмъ на свѣтѣ. За сіе, римляне, точно
за сіе благодаритъ онъ боговъ въ началѣ своего творенія, въ коемъ
начерталъ онъ всѣ чувствованія сердца своего. Скоро потомъ
учители наставили его въ должностяхъ человѣческихъ, не словамъ,
но примѣромъ. Не твердили ему: люби несчастныхъ, но предъ оча-
ми его несчастнымъ помогали. Ни кто не внушалъ ему: заслуживай
друзей; но онъ зрѣлъ единаго изъ наставниковъ своихъ жертвовав-
шаго всѣмъ своимъ имѣніемъ другу утѣсненному. Я видѣлъ воина,
который, подавая ему наставленіе въ храбрості, обнажилъ предъ
нимъ грудь свою, всю ранами покрытую. Тако вселяли въ него кро-
тость, великодушіе, правосудіе, твердость въ предпріятіяхъ. Я самъ
имѣлъ славу быть въ обществѣ знаменитыхъ сихъ учителей. При-
званному въ Римъ изъ среды Греціи въ наставники ему, велѣно
мнѣ было идти въ его чертоги. Если бъ онъ былъ токмо гражданинъ,
я къ нему пошелъ бы; но чаялъ я, что первое поученіе, государю

— 622 —

долженствовало быть въ зависимости и равенствѣ. Я дождался, чтобъ онъ ко мнѣ пришелъ. Прости сіе мнѣ, о Маркъ Аврелій! Я думалъ тогда, что ты государь обыкновенный. Скоро я тебя позналъ, и когда ты требовалъ наставленій отъ меня, я часто научался съ тобою.

Еще не вышелъ онъ изъ младенчества, уже горячность къ добродѣтели явилась въ его сердцѣ. Двунадесяти лѣтъ посвятилъ онъ себя роду строжайшей жизни; на пятомъ-надесять уступилъ онъ сестрѣ своей все родительское свое наслѣдіе; на седьмомъ-надесять онъ усыновленъ былъ Антониномъ, и (я вѣщаю вамъ видѣнное мною) онъ плакалъ о своемъ величіи. О день, чрезъ сорокъ лѣтъ оставшійся въ моей памяти! Ходилъ онъ въ саду своей матери; я былъ возлѣ него. Мы бесѣдовали о должностяхъ человѣка въ тотъ часъ, какъ пришли ему возвѣстить о его возвышеніи. Я узрѣлъ въ лицѣ его перемѣну, и долго казался онъ смущенъ и опечаленъ. Между тѣмъ сродники въ радостномъ восторгѣ его окружили. Удивленные его печалію, вопросили мы о причинѣ. «Можете-ль вопрошать меня о ней?» отвѣтствовалъ онъ намъ: «я царствовати буду.»

Съ самаго того времени Антонинъ сталъ для него новымъ учительемъ, наставлявшимъ его въ великихъ добродѣтеляхъ. Человѣческая кровь почтаемая, законы процвѣтающіе, Римъ спокойный, вселенная блаженна: се новое ученіе, чрезъ двадесять лѣтъ Марку Аврелію подаваемое.

Оно довольно было къ содѣланію человѣка великимъ; но сей ве-
ликій мужъ имѣлъ свойство, отличавшее его отъ всѣхъ вашихъ го-
сударей: философія даровала ему оное. При словѣ философія я оста-
новляюсь. Кое то имя въ нѣкихъ вѣкахъ священное и въ другихъ
проклинаемое; то почтеніе, то ненависть возбуждающее; отъ нѣ-
кихъ государей злобно гонимое, отъ другихъ посажденное съ собою
на престолѣ? О римлянѣ дерзать ли мнѣ восхвалить философію въ
Римѣ, гдѣ толико разъ послѣдователи ея оклеветаемы, и откуда то-
лико разъ они изгоняемы были. Отсюда, отъ сихъ священныхъ стѣнѣ,
были мы влачимы на заточеніе въ каменные горы и на пустые остро-
ва. Здѣсь книги наши пламенемъ пожранны; здѣсь кровь наша ли-
лась подъ остріемъ меча. Европа, Азія и Африка зрѣли насъ, въ
странствованіи и гоненіи искавшихъ убѣжища въ пещерахъ звѣрей
дикихъ, гдѣ осуждали насъ на тлѣкія въ оковахъ работы съ убій-
цами и злодѣями (*). Но что! неужели философія есть врагъ че-

(*) Музоній Руфъ, изъ благородныхъ римлянъ, славный стоикъ, изгнанный изъ Рима при Неропѣ и заточенный на островѣ Гіарскомъ, переведенъ былъ потомъ въ Коринѣо съ злодѣями для рытія Коринескаго протока. Тутъ, его узнавъ, одинъ изъ друзей опечалился. «Напрасно, говорилъ ему философъ, печалишься ты, видя меня роющаго землю на пользу Греціи. Развѣ тебѣ пріятнѣе было бы видѣть меня съ Неропомъ поющаго и въ свирѣль играющаго на зрѣлищѣ народномъ?» Нероновы гоненія на философію начались паки при Домитіанѣ.

— 623 —

ловѣческому роду и гибель государствъ? Повѣрьте, римляне, стар-
цу, познавшему осьмдесятъ лѣтъ существо добродѣтельн и ревновав-
шему исполнять ее дѣломъ. Философія есть наука исправлять людей
просвѣщеніемъ. Она общее есть нравоученіе народамъ и царямъ,
основанное на естествѣ и на порядкѣ вѣчномъ. Возврзите на сей
гробъ! Оплакиваемый вамъ государь былъ единый изъ премудрыхъ.
Философія на престолѣ содѣлывала двадесять лѣтъ блаженство цѣ-
лаго свѣта. Отирая людскія слезы, опровергла она клевету тира-
новъ.

Маркъ Аврелій съ самаго младенчества возлюбилъ ее страстно.
Не искалъ онъ заводить себя въ познанія, для человѣка безполез-
ныя. Скоро узрѣлъ онъ, что испытаніе естества есть бездна, и для
того всю философію къ единымь нравамъ обратилъ. Прежде всего
обозрѣлъ онъ окрестъ себя различные роды ученій, и умѣлъ из-
брать тотъ, который поставляетъ человѣка превыше самого себя.
Тутъ увидѣлъ онъ, можно сказать, новый міръ, въ коемъ веселіе и
скорьбь вмѣняются въ ничто; въ коемъ чувства потеряли надъ ду-
шею всю свою силу; гдѣ бѣдность, богатство, жизнь, смерть не
значать ничего; гдѣ существуетъ едина добродѣтель. Сія есть та
самая философія, о римляне! которая вамъ Катона и Брута даро-
вала. Сія подкрѣпила ихъ среди развалинъ падающей вольности.
Она распространилась потомъ и умножилась при тиранахъ вашихъ.
Кажется, что стала она необходиміою утѣсненнымъ вашимъ пред-
камъ, коихъ сомнительная жизнь была непрестанно подъ сѣкирою
неограниченныя власти. Въ сіи нечестія времена, она одна сохра-
нила достоинство естества человѣческаго. Она научала жить, на-
учала умирать, и когда тиранство повергало души въ уныніе, она
воздвигала ихъ съ большею силою и величествомъ. Маркъ Аврелій
предался ей ревностно. Съ того часа имѣлъ онъ ту единую страсть,
чтобъ быть удобнымъ къ труднѣйшимъ добродѣтельямъ. Все могущее
способствовать ему въ ономъ намѣреніи было для него благодѣй-
ніемъ небеснымъ. Онъ благополучнѣйшимъ въ жизни своей днемъ
почиталъ тотъ, въ который въ первый разъ услышалъ о Катонѣ.
Съ признаніемъ помнилъ онъ имена тѣхъ, отъ коихъ позналъ Бру-
та и Фразея. Благодарилъ за то боговъ, что могъ читать Эпикте-
товы правила. Душа его соединилась съ тѣми великими душами, кои
до него существовали. Сочричтите мя лику вашему! вѣщалъ онъ,
просвѣтите разумъ мой! возвысьте мои чувствованія! да научусь еди-
ну любить истину, и творити правоту едину. Для вящшаго утвер-
жденія добродѣтіи въ сердцѣ своемъ, хотѣлъ онъ проникнуть самъ
до источника должностей своихъ; хотѣлъ познать, если возможно,
истинное намѣреніе природы вразсужденіи человѣка. Здѣсь, римля-
не, разверзается предъ вами душа Марка Аврелія, связь его по-
нятій и правила, на коихъ основалъ онъ свою нравственную жизнь.
Не я, но самъ Маркъ Аврелій представитъ очамъ вашимъ сіе изо-

— 624 —

браженіе. Я прочту вамъ писаніе, начертанное тому большѣ триде-
сяти лѣтъ его собственной рукою. Тогда не былъ онъ еще импе-
раторомъ. «Аполлоній!» вѣщалъ онъ мнѣ: «прими сіе писаніе, и
если когда-нибудь удалюся я отъ чувствованій, моею рукою начер-
танныхъ, то постыди меня передъ очами вселенной.» Гимляне, и ты
наслѣтникъ и сынъ его! судите нынѣ сами, сообразилъ ли Маркъ
Аврелій свои дѣянія съ синими великими понятіями, и отступилъ ли
хотя единожды отъ правилъ, кои чтилъ онъ уставомъ самыя при-
роды.

Здсься философъ нѣ сколько остановился. Неисчисленное мно-
жество гражданъ, ему внемлювшихъ, придвинулись ближе для
слышанія его. Сму великому движению послѣдовало тотчасъ
глубокое молчаніе. Одинъ между народомъ и философомъ, но-
вый императоръ былъ смущенъ и задумчивъ. Аполлоній, опер-
шился одной рукой на гробъ, а другую державъ писаніс, начер-
танное самимъ Маркомъ Анреліемъ, сталъ читать слѣ-
дующее:

БЕСТЬДА МАРКА АВРЕЛЯ СЪ САМИМЪ СОБОЮ (*),

«Я размышлялъ ношію. Искалъ я, въ чемъ состонтъ благо, на
чемъ истина основана. Маркъ Аврелій! вѣщалъ я самъ себѣ: дозы-
нѣ былъ ты добродѣтеленъ, или, по крайней мѣрѣ, таковымъ быть
желалъ; но кто ручаться можетъ, что ты сего вѣчно пожелаешь? и
кто тебя сказалъ, чтобъ то дѣйствительно была добродѣтель, что
называешь ты симъ именемъ? Устрашился я сего сомнѣнія и рѣ-
шился проникнуть, если возможно, до первыхъ основаній, чтобъ
быть мнѣ вѣрну съ самомъ себѣ, и познать стезю, по которой че-
ловѣкъ послѣдовать долженъ; мѣсто и время способствовали монмъ
размышленіямъ. Нощь была глубокая и тихая; все окрестъ меня
наслаждалося покоемъ. Я слышалъ токмо близъ моихъ чертоговъ
нѣ сколько движущіяся Тибровы воды; но сей непрерывный и глу-
хой шумъ самъ способствовалъ мысли, и я слѣдующимъ разсужде-
ніямъ предался.

«Дабы познать, что есть добродѣтель, надлежитъ прежде познать,
что есть человѣкъ. Вопрошалъ я себя, кто я? Призналъ въ себѣ чув-
ства, разумѣніе и волю, и зрѣлъ себя будто случайно и невѣдомой
рукою поверженнаго на поверхность земную. Но откуда я? и кто
мнѣ далъ здѣсь мѣсто? Для разрѣшенія сего вопроса принужденъ

(*) Извѣстно, что Маркъ Аврелій оставилъ сочиненіе подъ названіемъ:
Отъ себя къ себѣ. Въ ономъ видна философія возвышеннѣйшая и нраво-
ученіе чистѣйшее. Здѣсь одно только существо изъ него почерпнуто.

— 625 —

былъ я выдти изъ самого себя и вопросить природу. Тогда взоръ
мой обращался окрестъ меня и я разсматривалъ вселенную. Вида
безконечное множество составляющихъ ее существъ, міры приобщен-
ные къ мірамъ и себя, толь мала и толь слаба, въ углу земли зато-
ченна, и такъ сказать погибша въ незмѣримости, пришелъ я нѣ
 сколько въ уныніе. Что же? вопросилъ я самого себя, значу ли я
нѣчто въ природѣ? Вдругъ воспоминаніе о моемъ разумѣніи меня
ободрило: Маркъ Аврелій что мыслить, то ни гдѣ погибнути не
можетъ. Тогда продолжалъ я мон изысканія, и примѣчая на всѣ,
разсматривалъ теченіе вселенной. Удивился я согласію, зримому по-
всюду. Я видѣлъ, что въ небесахъ и на землѣ всѣ существа пода-
ютъ другъ другу взаимную помощь. Итакъ, вѣщалъ я самъ себѣ,
вселенная есть то незмѣримое цѣлое, коего всѣ части между со-
бою сносятся. Величество и простота сего понятія возвысили душу
мою. Скоро сіе согласіе родило во мѣ нужную мысль о причинѣ
всего зримаго. Для соображенія толкихъ способовъ и для состав-
левія изъ толкихъ раздѣленныхъ существъ, можно сказать, суще-
ства единаго, потребна разумная душа. Душу сію назвалъ я всеоб-
щею душею (*); я назвалъ ее Богомъ. Отъ имени сего ощутилъ я въ
себѣ нѣкое благоговѣнное смятеніе, и вселенная представилась мнѣ
нѣкимъ священнымъ веществомъ. Я нашелъ себѣ подпору и на ней
остановился. Всѣ дѣствія приписалъ я сей причинѣ. Видѣлъ я,
что она впечатлѣваетъ свойственность единства всему сущему. Она
дала неисчетнымъ существамъ бездушнымъ и чувствительнымъ законъ,
ихъ соединяющій, дабы вдругъ заставить ихъ пособлять и благу
частному каждаго, и согласію всего цѣлаго. Особливо въ разумныхъ
существахъ сей первообразный законъ казался мнѣ дѣствующимъ
съ большею силою. Люди тайнымъ побужденіемъ ищутъ и влекутъ
къ себѣ другъ друга. Тщетно страсти ихъ раздѣляютъ; властитель-
цѣйшая сила паки ихъ совокупляетъ. Кажется, что существо мыс-
лящее оставленно и уединенно среди вещественного міра, а сама
мысль имѣть нужду сообщаться съ мыслію. Другая связь предста-
вилася мнѣ, а именно: нужды. Наконецъ, видѣлъ я людей, соеди-
ненныхъ тѣснѣйшимъ образомъ. Для всѣхъ душъ есть единъ разумъ,
какъ и для всѣхъ веществъ единъ свѣтъ. Буде же разумъ есть единъ,
то надлежитъ быть и единому закону. Слѣдственно люди всѣхъ зе-
мель и всѣхъ вѣковъ подчинены единому законодательству. Они всѣ
суть сограждане единаго града; сей градъ есть вселенная. Тогда
чаялъ я зрѣти окрестъ себя упадшимъ всѣ преграды, раздѣляющія
племена людскія, и я зрѣлъ уже едину семью и народъ единый.

«Далѣе усмотрѣлъ я, что по самому порядку природы есть между

(*) Маркъ Аврелій слѣдуетъ здѣсь стоніческому ученію. Онъ держался
правилъ онаго, кои въ сочиненіяхъ его вездѣ видны.

СОЧ. Ф. ВИС.

27