Российский

МУЗЕУМЬ,

или

ЖУРНАЛЪ

ЕВРОПЕЙСКИХ НОБОСТЕЙ,

ИЗДАВАЕМЫЙ

ВЛАДИМІРОМЬ ИЗМАЙЛОВЫМЬ.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ЯНВАРЬ, ФЕВРАЛЬ И МАРТЬ.

МОСКВА.

УНИВЕРСИТЕТСКОЙ ТИПОГРАФИИ.

1815.

Россійскій
Музеумъ.

№ 1.

СТИХОТВОРЕНІЯ,

Библия,

подражаніе Фонтану.

Кто сердца не пишалъ, кто не былъ восхищенъ

Сей книгой, отъ Небесъ Евреямъ вдохновенной!

Ея божественнымъ огнемъ воспламененъ,

Полночный нашъ Давыдъ на лирѣ обновленной

Пророческую пѣснь Псалтыри пробуждалъ,

И Сѣверъ дивному Пѣвцу рукоплескаль!

Такъ, шамъ, гдѣ цвѣлъ Эдемъ, на брегѣ Юрдана,

На гордыхъ высошахъ сѣнисшаго Ливана

Живешъ восторгъ: шуда, шуда спѣши Пѣвецъ!

Тамъ міръ въ младенчествѣ предстанешь предъ тобою,

И мощный, мыслію сопустствуемъ одною,

Въ чудесномъ торжествѣ творенія Творецъ!..

И Слова дивнаго прекрасное рожденье

Се первый человекъ! .. Вкусиль минутный сонъ —

Подругу сладкое даруетъ пробужденье!

Уже съ невинносшью блаженство трашите онъ!

№ 1.

А 9

4

Поверженъ праведникъ ... О грозный Богъ! • миценье!

Се волы хлынули — земли пресшупной нѣшь!

Одинъ, пушевозимъ Создателя счами,
Возносятся ковчегъ на яру бурными валами,

И въ немъ съ надеждю шайтся юный свѣшъ!

Вы, пастыри, вожди племенъ благословенныхъ,
Гаковъ, Авраамъ! воспорженный мой взглядъ

Васъ любишь обрѣшашь, могущихъ, и смиренныхъ,

Въ родишельскихъ шашках, среди шумящихъ
сшалъ!

Сколь вашей простошь величіе плѣняешь!

Сколь на Восшокѣ намъ ванъ славный слѣдъ
сіяешь! ...

Не ты ли, шихій грѣбъ Рахили, предо мной?..

Но сынъ ея зовешь меня ко брегу Нила!

Напрасно злобы сѣть невинному грозила —

Живъ Богъ! и онъ спасень! О, сладкія съ шобой,
Прелесшный юноша, мы слезы проливали!

И нѣшь тебя! увы! ... На чуждыхъ берегахъ

Сыны Израиля въ гоненіи, въ цѣпяхъ,

Скорбятъ ... Но кебеса склонились къ ихъ
печали!

Кто ты, спокойное дыша средь шумныхъ
волнъ?

Онъ! Онъ! Евреевъ щитъ! ихъ плѣна разрушилъ!

Спѣши, о дщерь Царей! спасай чулесный чолнъ!

Да не дерзнешь къ нему приближайтесь губитель!

Въ сей колыбели скрышь Израиля предѣлъ!

Раздвинься, море! — пой, Израиль, искупленѣе!

Синай, не шы ли день завѣша съ страшъ зрѣлъ?

Не на твоюль главъ, поникшую въ смятенѣ,
Гремящимъ облакомъ Егова низлешѣлъ?

Рекуль, и дневный столпъ, въ день мрачный,
въ ночь горячій,

5

И изумленную пустыню отъ чудесь,
И солнце, спавшее незапно средь Небесъ,
И Руфь, и отъ руки Сампсона храмъ дрожащій,
И дѣву юную, кошорая въ слезахъ,
Среди младыхъ подругъ, на огческихъ горахъ,
О жизни сѣтуя, два мѣсяца бродила! ...
Но что! рука Судей Евреевъ ушомила —
И безразсуднымъ въ казнь Царей послалъ
Творецъ!

Саулъ помазанъ — палъ — и пасшырю вѣнецъ:
Ошъ племени его народовъ искупитель!
И воину Царю наслѣдникъ Царь мудрецъ!
Гдѣ вы, Левית? ждешь Божесшенный строи-
тель!

Спеклись! О торжество! храмъ вѣчный зало-
женъ! ...
Что вижу? десяти во градѣ нѣшь колѣнь?
Падите идолы! разсыпшесь въ прахъ, бож-
ницы!

Се въ блескѣ Илія на небо воспарилъ! ...
Иду подъ вашу сѣнь, Товія, Рагуилъ! ...
Се мужи Промысла, Предвѣчнаго зеницы —
Грядущіе лѣша какъ прошлые для нихъ,
И въ часъ показанный народы изчезающі!
Увы, Сидонъ! навѣкъ подъ пепломъ шы ушихъ!
Какіе вопли шокъ Ефраша возмущающі?
Ты, плакавшій въ плѣну, на вражескихъ бре-
тахъ,
Иуда, ободрись! восходишь день спасенья!
Смочи, сія рука, сразитель преступленья,
Несешь ширану смерть другимъ тиранамъ въ
страхъ!

Сіонъ, восPORжесшвий свиданье съ племенами!
Се Ездра, Маккавей съ могущими сынами!
И се, младенецъ — Богъ, Мессія въ пеленахъ!

Жукоескій.

7

Денициа на небѣ свѣшлѣла,
И Сена шихая алѣла,
Небесъ рисуя яркій сводъ;
Нашъ плѣнникъ въ шишинѣ поешъ:
„О воины Москвы и чесши!
Пройдише дальнія поля!
Потухнетъ огнь священной месши
Съ позоромъ древняго Кремля!”

Но вдругъ на брегѣ молчаливомъ
Перуны вворялся ошывомъ;
Шумъ бишвы шишину прервалъ,
И брегъ безмолвный заспоналъ;
И въ сердѣ юнаго героя
Струею радосшь прошекла:
Онъ слышипъ гласъ знакомый боя
И въ немъ надежда ожила!

Гдѣ мечь мой праздный, охладѣлый?
Гдѣ конь, въ бояхъ творащи смѣлый,
Краса Кавказскихъ табуновъ?
Но вспомня клятву данныхъ словъ:
О воины Москвы и чесши!
Поемъ при Сенскихъ берегахъ,
Онъ запылалъ — день ярой месши,
А въ вашихъ нѣшь меня рядахъ!

Но бишвы шумъ умолкъ, и Сена
Зришъ съ гнѣвомъ Русскія знамена
На красныхъ берегахъ своихъ;
И рѣзвый вѣтръ колышетъ ихъ.
О! развѣвайтесь горделиво,
Знамена, честь Кремлевскихъ стѣнъ!
Ты, воинъ, вспѣши день щасливый:
Побѣдой выкупленъ твой цѣнъ!

8

И на чело отъ ранъ священно
Онъ шлемъ набинулъ оперенный,
Схвашилъ рукой горячій мечь,
И къ брашьемъ просиРАЕШЬ РѣЧЬ:
„О воины Мѣсквы и чести!
Я вашей славы не дѣлилъ,
Но въ тяжкомъ плѣнѣ чувствомъ месенъ
Товарищъ васъ досшойный былъ!

К. Вяземскій.

Къ Б—ОВУ.

Философъ рѣзвый и Піишъ,
Парнасскій щасшливый лѣнивецъ,
Харитъ изнѣженный любимецъ,
Наперсникъ милыхъ Аонидъ!
Ночто на арфѣ златосструнной
Умолкнулъ, радости Пѣвецъ?
Укель и ты, мечшатель юный,
Разстался съ Фебомъ наконецъ?

Уже съ вѣнкомъ изъ розъ душистыхъ,
Межъ кудрей вьющихся златыхъ,
Подъ шѣнью тополовъ вѣшвистыхъ,
Въ кругу красавицъ молодыхъ,
Заздравнымъ не стучишь фіаломъ,
Любовь и Вакха не поешь;
Ловольный щасшливымъ началомъ,
Цвѣшовъ Парнасскихъ вновь не рвешь;
Не слышенъ нашъ Парни Россійскій.
Пой, юноша! — Пѣвецъ Тіискій
Въ тебя вліялъ свой нѣжный духъ.
Съ тобою швой прелестный другъ,
Лилета, краснѣхъ дней опрада;
Гѣвцу любви любовь маграда.

12

Чтожъ тогда, когда бы ею
Ылъ взаимно я любимъ ! . . .
Сталъ бы участью моею?
Равень Ангеламъ самимъ!

К. П. ІІІ — въ.

Къ одной приятельницѣ

на вопросъ ея: Какъ живу я въ Арзамасѣ.

Далеко за Москвой,
Межъ Волгой и Окой,
Мнѣ жить судьба предѣлила,
И по неволѣ научила
Нещасшья съ швердостью сносить:
При грозныхъ шучахъ улыбашься,
Веселою всегда казашься,
Суровый жребій свой хвалишь.

Но иногда спопой унылой,
Дождясь вечерняго часа,
Иду поплакашь надъ могилой,
На гору — въ темные лѣса.
Тамъ другъ, шамъ машь моя сокрыша.
Не ужель ею дочь забыта,
Въ шоскѣ влекущая здѣсь дни?
Оспада — гробы мнѣ одни;
Ихъ видъ печальной мнѣ пріятень,
И гласъ пусшынный сердцѣ няшень:
Извѣ персти взять, ты будешь персть.
Гордецъ сего не можешь снесть;
Но добрый придешь поучащься
Сюда полночною порой. —
Одна, бесѣдуя съ луной,
Клянусь спрасшямъ не поддавашься,
Предъ сильнымъ вѣкъ не трепешать,
За блескомъ, славой не гоняшься,
Терпя бѣды не унывать.

ЛИТТЕРАТУРА — СМѣСЬ.

КАЛЛИРОННЫ ИСТОЧНИКИ.

(*Ероннероса Идилліл.*)

... Süfses, feelenvolles Mädchen!
Was, schöner Engel, willst du hier? By Pfaffen
Und Pfaffenzucht? Das ist kein Himmelstrich
Für solche Blumen! — Möchten sie sie brechen?
Doch nein! so wahr ich Leben athme, nein!
... O lafs mich deinen Engel feyn!

Schillers Dom Karlos.

Двушка. Здравствуй, любезный рыбакъ!
Есть ли мы пришел написься изъ этих
источниковъ, вопѣ моя кружка. Слаще во-
да изъ красивой кружки, нежели изъ при-
горшенъ! Уже давно я смотрѣла на这两ю
работу, на вившуюся струю за这两ю лод-
кою, на сребристый блеск весла这两ю,
и слушала这两и пѣсни. Меня прельстили
тихій плеск источниковъ, падающихъ вв
мере, и прія chainy запахъ цвѣтковъ на сихъ
склонившихся деревахъ: вв ихъ прохладной
тѣніи я осипановилась олдохнушь.

Рыбакъ. Благодарствую, милая дѣвушка! Боги да наградялъ тебя за доброе这两ое сердце! Зноекъ день: Свѣжая вода про-

15

хлаждаетъ. — Какія прекрасныя изображенія
на швоей кружкѣ! Два веселые водные бога
жилистыми своими руками вынилають пре-
краснѣйшую Нимфу извѣльѣ. Какъ страстно
лукавица скрываетъ свое лице· ша пылаю-
щихъ ихъ грудяхъ!

Дѣвушка. Но скажи мнѣ, чло значупѣ
изображенія на камни, лежащемъ при успѣѣ
источника? Украшенный жершвенникъ св
пылающимъ на немъ пламенемъ, молодый
жрецъ увѣнчанный виноградными вѣшьями
св жершвеннымъ вѣ рукѣ ножемъ, и пре-
лестная дѣвушка приведенная жрицами? Сли
изображенія чipo значатъ?

Рыбакъ. Такъ пы не здѣшнял, прекра-
сяная дѣвушка? Всѣ дѣти наши знаютъ эшу
испоріло.

Дѣвушка. Сего дня вѣ первой разъ омецѣ
мой началь пасши на здѣшнихъ лугахъ ста-
да богатаго Оилета извѣ Калидона.

Рыбакъ. Эти испочники называются
источниками Каллирои. Она была прекра-
сяная дочь богатаго рыбака, которой жилъ
у сихъ источниковъ. Отрѣ ихъ рода произ-
хожу и я. Тамъ на мраморномъ источнике
срубъ стоily ея изображеніе.

16

**Дѣвушка.** Прекрасное, но горестное лице! Видно жестокая страсть мерзала душу ея?

**Рыбакъ.** Она прелестная шannonь была изъ здѣшнихъ дѣвушекъ. Юноша, прекрасный собою, всегда разряженный какъ богатый женихъ, искалъ любви ел. Скоро нѣжное чувствіо закралось въ неопытное ея сердце. Альшивыя сладкія слова молодаго человека слушала она съ удовольствіемъ, и уже никакая радость безъ него не была для нее радостью. Однажды, въ праздникъ собиралъ винограда, Каллирое въ бѣломѣ плашѣ, съ свѣплорусыми вюшимися волосами, съ товкою синочкел, наполненной виноградными кисшями, въ рукѣ, прелестной какъ лучъ солнечног, явилась въ храмѣ Бахусовѣ. Корезъ, любезный, молодый жрецъ, увидѣлъ милую дѣвушку среди подругѣ ея. Жаднымъ его глаза съ воспѣргомъ носились за красавѣцей: ему казалось, что снѣ видѣлъ въ одежѣ смеренной цвѣтшушую богиню прелесшей. „О! будь моею, небесное существо, будь моею!“ сдѣлалось отличный его желаниемъ единственнымъ, плаеннымъ. Но самыя нѣжныя прозвыбы, самые драгоцѣнные подарки молодаго жреца были прерѣны. Каллироине сердце было крѣпко привязано къ первому любовнику. Даже главный жрецъ ходалѣйшововалъ за страдающаго отвѣ любви

124

КАЛУГА, 22 Ноября.

Человѣколюбивое подаяніе благодѣшнѣ-
ніхъ Особъ увѣнчало жизнь мою благополу-
чіемъ, и подало мнѣ способъ выйти замужъ.
Виновники новаго бышія моего не хошять
быть извѣстными, а мой долгъ есть морже-
ственно благодарить ихъ, молишь Господа,
да воздастъ имъ за благость сердца ихъ,
и признать себя имъ вѣчно обязанною.
Усерднѣйшая богомолица Пелагія Никольская,
Левицкая прежде (*).

МОСКВА, 24 Декабря.

Извъ пяти сотъ рублей, доставленныхъ
отъ неизвѣстнаго (см. Вѣстн, Европы 1814
кн. 22, стран, 159), ошдано:

P. 6.

Кол. Ассессор. Еленѣ Смирненьковой - 50
Живешъ Лаферш. Часми, № 19.

Дворянской вдовѣ Татьянѣ Цышлядзевой 50
Живешъ на Преснѣ, въ приходѣ Геор-
гія, чшо въ Грузинахъ.

Ошстав. Прап. Ивану Стаянову - 25
Живешъ Тверской Части, у Пешров-
скаго Монастыря, подлѣ биржи, въ
домѣ купца Скокова.

Извъ дворянъ ошстав. Пор. Ивану Моги-
левскому - - - - 25
Живешъ на Срѣшенкѣ, въ приходѣ
Спаса, въ домѣ Бригадира Даева у
сапожника Ларіонова.

(*) Смотр. Вѣстникъ Европы 1814 No 14, стр. 163.

125

Руб.

Шп. Лѣкаршѣ Машренѣ Максимовой - 25
Живешъ Мясницкой Части, въ приходѣ Всѣхъ Священныхъ, еъ домѣ вдовы Священника.

Прим. Маіорской дочери, дѣвицѣ Катерины Ефимьевой - - - 25
Живешъ въ Голицынской Больницѣ.

Мѣщанину Исаю Федорову - - 15
Живешъ въ Зашпашномъ городѣ Во скресенскѣ.

Шпабъ - Лѣкаршѣ Лапинской. - - 15
Живешъ за Сухаревой башнею, въ домѣ Г. Лапшева. (См. далѣе извѣстіе изъ Москвы.)

Протоколистской дочери Пелагѣ Долговой 25
Живешъ на Гороховомъ полѣ, прошивъ Вознесенія, въ домѣ Г. Горча кова.

Вдовѣ Подпоруш. Авдотѣ Манышевой 25
Живешъ, Яузской Части, въ домѣ Г. Мясоѣдова у Надворнаго Совѣтника Поливанова.

Ольгѣ Лебедевой - - - - 25
Живешъ, у Тихвинской Вожіей Ма тери, въ домѣ Осинина, въ Сущовѣ.

Мѣщ. вдовѣ Варварѣ Румянцовой - 10
Живешъ у Пешровскихъ воротъ; спро сишь купца Снопова.

Коллеж. Рег. Ульянѣ Фриде - - 25
Живешъ на Гороховомъ полѣ, въ домѣ Графа Разумовскаго.

Вдовѣ, канцел. женѣ Авдотѣ Пискаревой 15
Живешъ, Мясницкой Части, въ домѣ Свѣтлѣйшаго Князя Салтыкова у Секрешаря Волкова.

127

Авкарь Лапинскій, родомъ Полякъ; разсѣжался съ своимъ семействомъ, чтобы слѣдовать за арміей въ послѣднюю кампанію. Машь ея, Нѣмка, лишась въ Москвѣ послѣдняго небольшаго имущества, живѣтъ съ малолѣшнѣю долчѣью однимъ подаяніемъ, и до сихъ поръ не имѣтъ никакого известія о мужѣ. Благодѣшельная дама взяла младенца къ себѣ въ карету и привезла домой, чтобы надѣлить ее нужнымъ и узнать нѣкошорыя подробности. Бѣдная разсказала, что она ходила изъ краю въ край города просить милосердines; но возвращается часло къ мантери съ пусными руками и съ печальнымъ сердѣемъ. Участь ея дослѣйна сожалѣнія. Кажется, что она родилась не для нищенскаго состоянія. Умное дѣяніе изъясняется, разсказывательъ и говорительъ, какъ не льзя бы ожидать оныхъ ея лѣтъ и воспитаній; и въ нѣсколько дней, проведенныхъ ею въ домѣ человѣкою небольшой Госпожи, въ домашнѣе удивлялись ея кротости и даже освобожнотѣми: она не позволяла себѣ ничего просить и никому докучать. Моламѣльно, чтобы богатые человѣкъ, разсѣшенные къ благотворѣнію, создали ее на воспитаніе въ какое нибудь общесвѣдѣнное заведеніе, гдѣ нещастная молитвѣ легко сберзовать свой умъ и сердце, и не иначѣ печальной необходимости бѣгать съ нищенскою кошомкою по улицамъ, на кошорыхъ угрожающій младенцѣ мѣсячи опасностей. Ее опвезли къ мантери. И these шерпитъ въ самомъ дѣлѣ крайнюю нуман. Она имѣтъ квартиру за Сухаревой балаладой, въ домѣ Генерала Лапшева.

130

Въ странѣ, забвенной ошъ природы,
Гдѣ мертвый разрушенъя видъ,
Гдѣ съ ревомъ бьюшъ въ упесы веды,
Такъ говорилъ Эпимесидъ;
Угрюмый, страшныхъ мыслей полный,
Онъ пробѣгалъ очами волны,
Онъ въ бездну бросишься гошовъ . . .
И грянулъ гласъ изъ облаковъ:
„Узнай, хулишель Провидѣнья:
„Богамъ любезенъ человекъ!
„Но благъ источникъ наслажденья!
„Ошринь, слѣпецъ! что въ буисшѣ рекъ,
„И не гнѣви Творца ропшаньемъ!“
Эпимесидъ простерся въ прахъ!
Покорный, съ тихимъ упованьемъ,
Съ благословеньемъ на усшихъ,
Идешь онъ съ берега пустова.
Два мѣсяца не прошекли —
На берегъ онъ приходишъ снова.

„О небеса! вы овели
„Меня ошъ страшной сей пучины!
„Хвала вамъ! пайный перешъ судьбыны
„Уже мнѣ друга указалъ!
„О сколь безумно я ропталъ!
„Не дремлють очи Провидѣнья!
„И часто посреди волненья
„Оно является пристань намъ!
„Мы живы подъ Его рукою!
„И смертный не къ однимъ бѣдамъ
„Приходишъ трудною спезёю!“
Умолкъ, и видишъ не взяли
Цвѣшешь у брега миршъ зеленый,
На браша юнаго склоненный,
И бури вѣшви ихъ сплели;
Подъ шшью ихъ онъ воздвигаетъ
Ликъ Дружбы въ честь благимъ богамъ.

151

Проходишь годъ — опять онъ шамъ;
Во взорахъ щаспіе пылаетъ,
Гименовъ на челѣ вѣнокъ.

,,И я винилъ въ безумствѣ рокъ!.
,,И я шарялъ къ безсмертнымъ вѣру!

,,Они послали мнѣ Глисегу!
„Люблю! о сладкій жизни даръ!

,,О, какъ могу передъ богами
„Излишь благодаренья жаръ!“

Онъ палъ на землю со слезами;

По помъ подъ юными древами,
Гдѣ дружбы ликъ священный былъ,
Любى омpair соорудилъ.

Свершился годъ — съ лучемъ Авроры
Онапѣ пришё онъ на утесъ,
И свѣшые сіяли взоры
Свят имъ спокойствіемъ небесъ.

,,Хвали вамъ, боги! вашей власстью
„Узналъ въ любви и дружбѣ я

,,Всѣ паслѣденья бытія —
„Но вы опкрыли пушь ко щастью!

,,Погибель дерзостнымъ хуламъ,

,,Произнесеннымъ въ слѣпеньѣ!

,,Нашъ въ мірѣ пушь одно мгновенье —
„Но можемъ равны быть богамъ!“

И онъ возлейтъ на брегѣ храмъ,
Гдѣ все плѣняло простою:

Сшолы обвитіе корою,
Помостъ изъ дерна и цвѣтовъ,
И скромныя изъ соломы кровъ;
Подъ той же дружественной сѣнью,

Гдѣ былъ омпарь сооруженъ . . .
И на простомъ фронтонѣ онъ

Изобразилъ: Благотѣогенью.

(Извѣ Парни.) Жуковскій.

И 2

152

Къ друзьямъ.

Гонищели моей нсвинной лоши,
Ко мнѣ и льсшивые, и строгіе друзья!

Благодарю за похвалы и ишіи —
Но не лѣнивъ, а остороженъ я!

Пускай, довольствуясь былѣя знаемъ въ кругломомъ,

Я ни однимъ еще не завладѣлъ Пурналомъ,
И пальцемъ на меня указывая скипѣ,

Не говорилъ: вотъ записанный поэшъ!

Но признаюсь, хоя и лесшю, а робью!

Легко, не согласясь съ способностю мою,

Обогашилъ, друзья, сѣмъ и вамъ на зло,

Писашелей дурныхъ богашое число.

Не мало видимъ мы въ пошахъ жерствъ нещастныхъ

Успѣха перваго и первой похвалы;

Для нихъ день ласный былъ предшечей дней не-
настныхъ,

И вѣтръ, сорвавъ съ бреговъ, ихъ бросилъ на
скалы;

Пришомъ, хоя онъ безсмертнаго рождения,

Но Музы женщины — не мужны объясненья!

Смѣшень, кто съ первыхъ ласкъ имъ въбрить-
ся гошовъ;

Какъ часто васъ онъ коварно задираютъ,
Когда вы ихъ не ишише даровъ!

А шамъ, еще стекрашъ коварить покидаютъ,

Когда вы, сблазняясь пришворной лаской ихъ,

Владычицъ виличе гъ нихъ и ботинь своихъ!

Смочите: не искать тому примѣрѣсь дальнѣ-
нихъ!

Мы здѣсь окружены полной

Обманутыхъ любовниковъ печальныхъ!

Не знавшись съ Музами, они, цвѣли душой

И въ нѣтѣ пишины цѣлебной

153

По слуху знали бы и хломошы и шруда!
Но первый ихъ экспромпъ разрушил міръ
волшебной,
И рифмы коршуны, въ нихъ впившись, ихъ
грызушь.
Быть можешь удалось, крылашымъ вдохно-
веньемъ,
И мнѣ подъ часъ склоняшь на робкій глас,
пѣвца
Красавицъ, внемлющихъ мнѣ съ пайнымъ уми-
леньемъ,
Иль, на бѣду его, щаспливымъ выраженьемъ
Со смѣхомъ сочешашь прозваніе глупца.
И смершь пускай его предастъ забвенья злобѣ,
Мой дѣятельный скихъ его и въ дальнемъ
гробѣ
Преслѣдуешь, найдешь, поhelpству воскрес-
ship,
И внуковъ памятью о дѣдѣ разсмѣшилъ!
Иль смѣлою рукой младую лиру строя,
Быть можешь, съ похвалой воспѣлъ Царя -
Героя!
И скромность въ сторону, шепну на всякой
спрахъ —
Быть можешь болѣя и въ чещырехъ скихахъ
Сказалъ о немъ, чѣмъ сонмъ лже-Пиндаровъ на-
дутыхъ
Въ громадахъ пресловушныхъ,
Иль одъ поржесшенныхъ, гдѣ поржесвѣшшъ,
вздоръ!
И мать щаспливая увѣнчаннаго сына
(Награда лесшная! завидная судьбина !)
Привѣтливый на нихъ осшановила взоръ.
Я праведно бы могъ гордиться въ упоеньѣ;
Но строгій для другихъ, иль буду къ одному
А снисходишеленъ себѣ, на смѣхъ уму?
Нѣшь! нѣшь! опасное отвергнувъ оболѣщенье,

134

Удачу не сочту за несомненный даръ;

И Рубанъ при одномъ слихѣ вошелъ въ храмъ
славы!

И въ наши, можешь, дни (чѣмъ не шушилъ
лукавый?)

Порядочнымъ сшихомъ промолвился Гандръ.

О, дайше мнѣ, друзья! подъ безмяненной
свѣностью,

Куда укрылся я отъ шума и отъ грозъ,

На ложѣ сладосшномъ изъ ‘маковъ и изъ розъ,
Разоспланномъ щаспливой лѣнью,

Понѣжиться еще въ безвѣстности своей!

Успѣховъ просишъ умъ, а сердце щасшѣя про-
(и пъ!

И самолюбія ножъ острый часто косинъ

Весенніе цвѣтны младыхъ и красныхъ дней!

Нѣтъ! нѣтъ! рѣшился я, чтобъ мнѣ ни обѣ-
щали!

Блаженнымъ Скюдери не буду подражашь!

Чтобъ болѣе меня читали,

Я спану менѣе писать!

К. Влземскій.

135

ПОСЛАНІЕ КЪ КН. ПЕТРУ АНДРЕЕВИЧУ
ВЯЗЕМСКОМУ.

„Quand je pense au dégoût que les Poëtes ont
à éclairer, je m’étonne qu’il y en ait d’aflez har-
dis pour braver l’ignorance de la multitude, et
la censure dangereuse des demis - savans, qui cor-
rompent quelquefois le jugement du Public“ —
le Surge,

Какъ трудно, Вяземскій, въ плачевномъ нашемъ
мірѣ
Всѣмъ людямъ нравишься, ихъ вкусу угождашь!
Почіенный Карамзинъ, къ своей коснувшись
лирѣ,
Въ прекраснѣйшихъ сшихахъ воспѣлъ свяшную
рать,

Паденіе врага, Царя Россіи славу,
Героевъ подвиги и радость всѣхъ сердецъ:
Какой же получилъ любимецъ Музъ вѣнецъ?
Онъ вкуса слѣдуя и разумна уставу,
Всѣ чувствія души въ восторгѣ изливалъ,
Какъ другъ Ощечества и какъ Поэмъ писалъ;
Но многіель, скажи, цѣнишь шаланѣ умѣють?
О горе, горе намъ отъ мнимыхъ знамоковъ!
Судилище ума — собранье чудаковъ;
И въ праздности сердца къ изящному хладѣюшъ.
Давно ли, шествуя Корнелію во слѣдъ,
Поэмъ чувствительный, писомецъ Мельпомены,
Творецъ Диміпрія, Фингала, Поликсены,
На Сѣверѣ блишалъ? . . . И Озерова нѣшь.
Зависниковъ, невѣждъ онъ учинился жершвой;
Въ уединеніи стеняцій, полу-мершвой,
Успѣхи онъ свои и лиру позабылъ!
О зависѣ люшая, діцьрѣ ада, крокодилъ,
Ты въ исполненіи достоинства караешь,
Слезами, горестью питаешься другихъ,

150

Въ безумцахъ гибши пы прислужив'єсъ своїхъ, И, просвященъ я грагъ, талашъ упинав'єшь!

И я на лирѣ пѣлъ, и я сшихи любилъ, Въ бесѣдѣ съ Музами блаженствѣ находилъ, Свой умь собращань ученимъ спарался, И, виновалъ, подъ часъ въ посланіяхъ моихъ Я надъ незжестовьмь и глупостью смѣялся;

Желанья моего я цѣли не досвигъ: Врали не пресмѣшую эпословішь дарованья, Печашать взорѣя свои инскажанья

И въ публикѣ чинашь, на перекоръ уму, Похвальныхъ кучу оль, негодныхъ ни къ чему!

И такъ я спалъ лѣнивъ и празднѣ по неволѣ Враговъ я не найду въ моей безвѣстной долѣ. Пусть льются шамъ сихи нелѣные рѣкой — Нѣшь нужлы! — мнѣ всего любезнѣ покой.

Но отъ ученоши къ забавамъ обращаясь, Давно ли, славою мы Русскихъ восхищаясь, Торжествовали здѣсь желанній всѣми миръ? И пушь мы криштаковъ, мой другъ, не удержали; При блескѣ празднесшва, при звукѣ громкихъ

лиръ,
Зоилы подвигъ нашъ и рвень осуждали —
Искусство, пышносшѣ, вкусъ и прелесшей соборъ
Все сѣвалось виной ихъ споровъ и укоръ!

Не угодишь ни чѣмъ умамъ, покрышымъ тьмою, И, право, не грѣшно смѣяшься надъ молвою. Какой-то новый Крезъ, свой написань портрешъ, Обзорливыхъ друзей къ об'бу приглашаетъ: Богатымъ ископи ни въ чемъ опказа нѣшь.

Друзья съѣзжающےся, — хозяинъ ожидашь, Что будушъ славнаго художника хвалишь, Извѣстнаго давно искусствомъ, дареваньемъ; Но обріце льтецѣмъ кричишь съ негодованьемъ, И точно думая штѣмъ Крезу угодишь, Что въ образъ его малѣшаго нѣшь сходешва, Кшшѣ хилвосші въ лицѣ, улыбки, благородишва,

157

Послушный Апеллиесъ берепь портрешъ домой.
Чрезъ мѣс. цѣ нашъ Лукуллъ даетъ обѣ лѣ другой;
Друзья опѣшь на судъ. Дворенкій объявленешь,
Что баринъ нужнаго курьера ошправлѣлешь
И просишъ подождашь. Садялся всѣ кругомъ ;
О мирѣ, о войнѣ всшупающъ въ разговоры ;
Евр. пу раздѣливъ, политики пошомъ
На трудъ художника свои бросающі взоры.

„Портрешъ“ рѣшили всѣ, „не стоишь ничего!
„Прямый уродъ, Эзопъ! носъ длинный, лобъ
съ рогами!

,,И долгъ хозяина предашь огню его!“ —
— Мой долгъ не уважашь такими знашоками
(О чудо! говоришъ картина имъ въ ошѣшь) ;
Предъ вами, Господа, я самъ — а не портрешь! —
Вомъ нашихъ кришиковъ, мой другъ, изобразенье!

Ошавимъ имъ въ удѣ лѣ упрямшѣ о, ослѣ пленье.
Повѣ рь, мы щасшливы, умѣя даръ цѣ нишь,
Умѣя чувствовать и сердцемъ говоришь!
Съ тобою жизни пушь украсимъ мы цвѣшами!
Жуковскій, Башюпковъ, Какошкіи и дзинковъ
Явился вечеркомъ насъ услаждашь скихами;
Воейковъ пропоемъ швои куплеты съ нами
И острой насмѣ нишь саширов на глупцѣе;
Шампанское въ бокалѣ пѣнское польется
И громкое ура! веселью разнесется!

В. Пушкинъ.

138

1.

Къ Рускимъ богачьямъ.

О вы, что вѣрой и любовью
И вѣрносшью къ Царю свящой
Прославясь, освящили кровью
Великій, смѣлый подвигъ свой!
О вы, что въ брани и въ поколѣ
Равно великіе Герои,
Россійскіе богачьири!
Когда вы ополчились рьяны (*)?
Еще ли подъ обзоръ багряный
Сражаются нешопыри? —

Доколь хошише, исполины,
Въ Европѣ чудеса шворишь?
Доколь глубокія долины
Врагами будешь мостить? —
Еще широкія могилы
Над мѣнныхъ чадъ отважной силы
Гусшой травой не поросли;
Чернѣющіся еще курганы,
Гдѣ звѣровидные Полканы,
Сраженные отъ васъ — легли. —

Еще хромые Дон-Кишоты,
Сіи страдальцы Русскихъ вьюгъ,
Сіи калеки Санкюлоты
Не возврашилися на Югъ,
И ранъ своихъ не залѣчили,
Чѣмъ ихъ съ избышкомъ надѣлили
И вашъ булатъ и нашъ морозъ !
Не льзя, они вѣщають сами,
Сражаться смершнымъ намъ съ богами!
Такъ сильно мозгъ ихъ Россъ пошрясь! —

(*) Писано при разнесшемся слухѣ о возвратномѣ
походѣ войскѣ за границу.

159

А врагъ, что въ замислахъ глубокихъ
Свой міръ гиганшкій созидалъ;
Что тронъ свой во странахъ далекихъ
Посшавя, упвердить мечшалъ;
Кошорый, сшрансшвя съ громами,
И съ неизчешными полками,
Величился, какъ нѣкій богъ;
Что разнородныхъ Царспѣ кероны,
И слабыхъ Княжесшв ветхи троны
Подножіемъ своихъ зрѣлъ ногъ;

А шотъ, что съ именемъ Мессіи
Мечшалъ — чтобъ славу довершить —
Двуглаваго Орла Россіи
Ссамъ Французскимъ покорить (*):
Днесь шотъ, что пошрясалъ пресполы,
Подъ скромнымъ именемъ Николы
На Эльбѣ постпникомъ живешъ;
Сей врагъ Европы дерзновенный,
Теперь ошшельникомъ смиреннымъ
Пустынно дни свои ведешъ.

Вы гордостѣ сильнаго смирили —
Болванъ безсмертнаго упалъ,
Вы шалисманъ его разбили,
Что въ бранныхъ толщахъ сосстоялъ!
Вы съ громомъ показали свѣту,
Что шотъ, что клялся Магомешу
И христіянсшемъ могъ мерзить,
Что позволялъ себѣ всѣ мыры,
Не могъ — безъ сердца и безъ Вѣры,
Великимъ и безсмертнымъ быть! —

(*) Кажется, приличнѣе въ гербѣ Наполеоновой ди-
настіи попагать ось, чѣмь пчель, коихъ вилемь
мы на его порфирѣ.

1/0

Самъ вдагъ несымый, злобный, дерзкий
И Рускій, духъ и Россовъ мочь
Во всемъ величіи и блескѣ
Открѣмъ, ударивъ на Полючъ;
Гигантская безбожныхъ сила,
Какъ шуча, громомъ воздухъ рыла
И къ каменной горѣ пекла —
Чреваяная, стустся, раздралась,
И — вся вселенна всколебалась;
Она незыблемой была!

Случайно славой окрыленный,
Галлъ Росса побѣдить мечталъ;
Пошекъ, какъ Голіафъ надмѣный,
Сразился съ мощнымъ и — упаль! —
Хвала вамъ, преследуты вои,
Хвала вамъ, Рускіе Терои,
Полночные богатыри!
Красуется Россія вами,
Какъ машь досшойными сынами,
Чудятся свѣша вамъ Цари!

Чудятся — и на полѣ чести
Возносяшъ памятники вамъ! —
Здѣсь не крецы пристрасшья, лесшья
Куряшъ ширанамъ фиміамъ;
Здѣсь Тынченосцы освященны,
Восторгомъ сердца унесены,
Дань удивленья воздаюшъ! —
Падупъ всѣ въ свѣшѣ обелиски;
Но онѣе въ дѣлахъ Российскихъ
Изъ рода въ поздній родъ прейдутъ!

Не мраморъ сильныхъ прославленны,
Не мѣдь безсмертѣмъ ихъ даритъ;
Съ лица земли смершь все спираемъ,
И — что предъ нею устоитъ? —

141

Алень доблесши не умираюшъ,
Камъ нѣкіе міры сіяюшъ
Во мракахъ вѣчности самой!
Не спанешъ шумнаго Бунçлау;
Но памятникъ геройской славы (*)
Пребудешь въ древности сѣдой! —

Богиня памяти святая
Его въ свой свишокъ пренесенья,
И времени рука сухая
Во вѣки оны не сошрешь! —
Граничныя падушъ шердыны;
Но письмена сея богина
И злоссть времень пережив'llъ:
Времень колеса перешрушены,
А доблести передающись
Тому, Кѣмъ времена шекушъ! —

Не ужасъ — спушникъ Гремоверкца,
Не власть — смершями управляшь,
Но доброта души и сердца —
Сія величія печать
Сего Героя отличила,
Сего Героя освяшила,
И обезсмертила его! —
Съ Донскимъ Кутузовъ рядомъ спанешъ,
Когда съ Пожарскимъ онъ предстанешь
Предъ Трономъ Бога своего! —

Не силой мощнаго аплеша,
Не страшною звѣрской воевать,
Не гордостью сыновъ Янеша,
Что смѣли на боговъ возсташь —

(*) Между Бунцлау и Тиллендорфомъ опкрылъ памятникъ Князю Смоленскому; но кому сіе не въсшіо? —

142

Себѣ воздвигнулъ обелиски
Безсмертный богатырь Российский
Въ маспидой спаросши своей:
Онъ спасъ Опечество отъ злобы,
Почтилъ слезами злобныхъ гробы,
И умеръ посреди Царей! —

Князь Таври рукой своею
Мочь храбрыхъ Россовъ взвѣсишь смиль;
А Князь Смоленский двигать ею
Искусство хитрое обрѣлъ;
И — свѣту покавала слава,
Что можешь Русская Держава,
Что могутъ Сѣвера сыны,
Когда Вождь мудрый ими правишь!
И — кто ихъ въ мірѣ обезславишь? —
Они для славы рождены! —

Кудажъ течешь ополченны,
Безсмертные богатыри?
Ужель во всѣхъ концахъ вселенны
Хощите спавить олшари
Войны кровавой злому богу? —
Ахъ! щастья райскаго къ чертогу
Васъ оный путь не приведешь! —
Забудьтесь, броню отложите,
И на оливахъ опдохнише —
Къ вамъ дружба и любовь зовешь!

И. Росляковъ.

14

Гдѣ мы, М**, живь думи моей,
Гдѣ мы, ангелъ чисшой радосны? —
Нѣ къ и въсши, 'нѣ пь ни грамоныки
Онъ мыя, мое сокровище!
Хошь бы съ рѣскимъ вѣшромъ вдумала
Переслѣдь ко мнѣ сердечный вздохъ;
Хошь бы съ птицей перелешною
Переслала челобпніце? —

Гдѣ мы, М**, щасшье дней моихъ?
Ес'tьлибъ въ снавни вѣперъ Свeрный
Быть, свистаeль, гремя запорами,
Я бы съ шомнымъ возхищеніемъ
Слышать дикіи, однозвучный вой,
Слушать въ ономъ льется надеждою
Вѣшромъ бурнымъ приносимые
Вздохи страшные любви твоей!

Гдѣ мы, М**, другъ мой, милая!
Ес'tьлибъ птица перелетная,
Ес'tьлибъ воронъ, птица вѣщая,
Прилетѣль и сѣлъ и деревъ,
Спарой липъ передъ окнами,
И своимъ гробовымъ голосомъ
Возвалъмъ мое вниманіе, —
Воронъ былъ бы пшилен раіскою!

И. Рослякова.

Липинъ.

11 Ноября.

145

ЗНАМЕНИТОМУ БАРДУ
О ПЪ
БЕЗВѣСТНАГО ПѣВЦА.

Я видѣлъ исчуканъ священный (*)
Царицы ливной во вселенной;
Узрѣлъ — колѣна преклонилъ,
Въ благоговѣніи великомъ
Предъ симъ богоподобнымъ ликомъ
Слезу горячу уронилъ.
Я зрѣлъ — душею восхитился,
И Росса именемъ гордился,
И духомъ къ небесамъ летѣлъ,
Тамъ зрѣть Великую хотѣлъ,
Лучемъ пресвѣтлымъ озаренну;
Но мнѣль, ахъ! мнѣль, созданью бренну,
Парить туда, где вѣчный свѣтъ? —
Во мнѣ даровъ отличныхъ иѣтъ:
Я малъ, я слабъ, хотя пылаю
Воспоргомъ — пѣть Ее желаю;
Могуль прейши судьбы предѣль?
Къ нещастью, мудрыхъ, славныхъ дѣлъ
Не въ силахъ возвѣстить я міру; —
Съ прискорбьемъ поперегаю лиру
У самыя Царицы ногъ!
И тушь я въ сердѣ унываю,
Къ безгласну образу вѣбаю:
О!
къ безгласну образу вѣбаю:
О!
къ безгласну образу вѣбаю:
О! пѣобъ изъ насъ подумать могъ,
Чтобъ въ областяхъ необозримыхъ,
Тобою созданныхъ, щаспливыхъ,

(*) Стапуя Великой Екатерины, воздвигнутая при-
знательнымъ Дворянствомъ сей мудрой Законода-
вицѣ въ домѣ Московскаго Елагороднаго Собранія, и
открытая съ пристойнымъ моржествомъ въ день
Пасхи, 21 Апрѣля 1812. —

No 2.

I

ЛИТТЕРАТУРА.

О духъ Французской Литтературы въ
правленіе Наполеона Бонапарта.

... Ut mihi faepe,
Bilem, faepe jocum veſtri movére tumultus!

Ученый свѣтъ требуетъ отъ земныхъ власшей шолько мира и свободы. Плоды науки и разума могутъ конечно быть приведены въ скорѣйшую зрѣлосТЬ покровительствомъITS свѣщеннымъ, безпристрастнымъ, а особливо безкорыстнымъ; но какъ рѣдки истинные покровители! Августъ и Меценашъ посѣяли въ Римской Литтературѣ легкомысліе и подлосТЬ; признаніе въ томъ вырывается изъ уствъ Горація. Нероны и Домикіане отсылали въ зачоченіе Философовъ и Хриспіанъ, но съ жаромъ покровительствовали всѣхъ льстивыхъ поэзовъ; и Римъ, въ правленіе сихъ тирановъ, богатѣлъ Лицеями и Академіями. Тѣ милости, которыми Наполеонъ жаловалъ Французскую словесность, были для нее столько же вредны, сколько было пагубно для союзныхъ обласшей въ Германіи вліяніе, имъ себѣ присвоенное. Правда, что точные науки имѣли въ немъ сильную опору; изящные искусства имѣ были возстановлены: деспомизмъ не страшится ни Гео-

150

метровъ, ни живописцевъ. Но благород-
ные порывы Поэзіи, смѣлая праблівость
Философа, строгая искренность Историка
не могли бысть пріяты для хищника-
самовласштеля.

Не одна ценсура оковала авторскіе умы.
Неѣдна щедрости за подносимыя стихо-
творенія разврачили словесность. Обшир-
нал система доносовъ, обмановъ и сноше-
ній вѣроломныхъ позволила Бонапарту раз-
строить всѣ паршіи, изуродовать всѣ мнѣ-
нія, отвлечь въ свою единственную пользу
всѣ усилія писателей, въ противоположныхъ
мамѣреніяхъ трудащихся и между собою
совершенно несогласныхъ. Липшература
имѣла свой конкордатъ, и свой Тилзискій
миръ.

Когда Бонапартъ завладѣлъ верховною
властію, тогда царствовалъ въ Липшерату-
рѣ, въ Философіи и въ Историческихъ на-
укахъ духъ своевольства, достойный рево-
люціоннаго варварства; благонравіе, оскор-
бленное порочными романами, кошорые, про-
даваясь за дешевую цѣну, печашались миріа-
дами; вѣра и ея ученіе, осмѣянныя грубыми
подражашелями Вольтеріанскому духу, ате-
измъ публично преподаваемый; доброе имя
многихъ лицъ и семействъ, преданное на
поруганіе сребролюбивыми фабрикантами

151

словѣдей и залисокъ; въжливосѣть и благо-
пристойносѣть, безпрестанно нарушаемых
личною клевешою, кошорою одни другихъ
тнали въ ежедневныхъ листкахъ: таково
было состояніе Липпературы въ шу эпо-
ху, въ кошорую республика Французская пре-
клонилась подв иго перваго Консула.

Одна черша опредѣляєть нравственный
безпорядокъ того времени. Поэма: *Война
боговъ, гораздо своевольнѣе и безчиннѣе
Орланской дѣственницы.* Директорія выда-
ла автору въ награжденіе 3000 франковъ,
а напечатавшему ее книгопродавцу 1200
франковъ изъ калишала, назнатеннаго для
одобренія словесности. Чувсівко народнаго
благонравія пробудилось, публика громогла-
сно осуждала книгу; но одинъ извѣстный
Журналъ (*) дерзнулъ порицашь строгостьь
добродѣпельныхъ ўдушѣ, и объявилъ, что
„давно не было ничего писано столь фило-
„софтесскаго.“ Экземпляры книги были разо-
сланы во всѣ библиотеки центральныхъ
школѣ.

Впрочемъ Липпература обогащалась
только пасквилями. Спекшакли были самые
блестящіе. Подрядчики лицеевъ водили въ
засѣданія ученыхъ обществъ женщинъ мод-

(*) La décade philosophique.

152

ныхъ, и совершенно безграмотныхъ. Но
совсѣмь не было уваженія къ наукамъ и къ
Философіи; никакого участія въ хорошихъ со-
чиненіяхъ; никакого истинно полезнаго
предпріянія для успеховъ человѣческаго ра-
зума. Книжная торговля шомилась; луч-
шія шворенія за ничто продавались у мѣ-
лочныхъ лавочниковъ, и въ водевиляхъ
пѣли:

Кто ихъ можешь покупать,
Тошь не можешь ихъ чишать.

— Первые годы Консульскаго правленія,
возвращая Франціи мирѣ, сообщили дѣятель-
носціи авторовъ нѣкошорый полетѣ, кошо-
рымъ Бонапартѣ не смѣлъ еще управлять
явнымъ образомѣ. Сначала онъ кораулилъ
Журналы по методѣ, изобрѣшенной револю-
ціонистами и служившей образцемъ для
всѣхъ ценсурныхъ уставовъ во Франціи.
Опѣ времени до времени запрещали само-
властно книгу, но запрещали сѣ нѣкошорою
робостію. Институцію, почищая себя однимъ
извѣ вѣрныхъ убѣжищъ свободы, принесъ пер-
вый жалобу на злоупотребленія книгопеча-
танія. Сіе ученое Общество, сославившееся
среди революціонныхъ бурѣ, не имѣло еще
ни Фонпановѣ, ни Делиллевѣ, ни Шуазе-
левѣ, но за то имѣло между своими Члена-
ми нѣкошорое число писателей варварскихъ,

153

или слабыхъ, совсемѣ безвѣстныхъ, или из-
вѣстныхъ съ дурной стороны. Не къ одно-
му Долергу можно было отнести славный
спихъ:

Son obfure science
Fait bailler l'Institut, qui fait bailler la France.

Но было нѣчто хуже: нѣкошорые люди
перенесли изъ клубовъ въ свяшилище наукъ
духъ мятежа и коварства; другіе, надушные
полишескою спѣсью, покушались при-
своить Институту ученое первенство, безъ
согласія законовъ. Иный, признаваясь въ сво-
емъ невѣжествѣ, бралъ на себя должностѣ
и видѣ знамнаго мецената. Другій забѣ-
галь каждое ушро въ переднюю Директоріи,
выспавляя шамъ свои ученые пруды; а въ
вечеру говорилъ передъ собраніемъ ученыхъ
о своемъ вліяніи, о своихъ связяхъ и о
важныхъ дѣлахъ, ему порученныхъ Министра-
ми. Сей духъ долго продолжался. Лукавый
и дерзкій Колне выспавилъ нѣкошорыхъ
Членовъ Института на посмѣяніе читающей
публики. Ученое Общество за себя вспу-
лилось; небольшая депутація испросила
у Консула, Члена лерваго класса, нѣкошорыя
насильственныя мѣры полицейской управы
противъ автора Тайныхъ залискъ Литте-
ратуры. Такимъ образомъ ученые люди,
для воспрепятствованія публикѣ смѣяться
на ихъ счетѣ, подали Бонапарту первый слу-

154

чай учредить ломтицейскую улtrapу для сло-
весности, кошоражи по лого времени была
шолько предмешать временныхъ полскаль.

Подъ сънію ненадежной и слабой свобо-
ды книгопечатанія образовались двѣ сильныя
крамолы въ Литтературѣ: одна подъ имен-
емъ лартіп набожныхъ, а другая подъ на-
званіемъ лартіп философской. Обѣ имѣли
побужденія благородныя и пашріопѣчскія.
Одна изъ нихъ паршій обращалась къ нрав-
ственному и Богопочипальному духу, ко-
морый, возраждалась изъ самаго пепла ол-
марей, разпросицраняль далѣе и далѣе свое
владыческіво между ошличицѣшими классами
народа, а особливо между женскімъ поломъ,
сошвореннымъ для кроткихъ упѣшеній. Дру-
гая паршія славила любовь къ свободѣ, пер-
пимость вѣры, ненависть къ самовольной
управѣ, и вызывала Государственныхъ лю-
дей, учепыхъ мужей и волшеб защищать
всѣ мудрыя учрежденія евангели. Сіи два на-
мѣренія могли соединяться въ душахъ исчин-
но великихъ, въ умахъ знающихъ границы
независимости; но безразсудный духъ лич-
носны и, что еще хуже, разсчетливости,
оправилъ языкъ прошивниковъ, и сообщилъ
ученому спору видъ междуусобной брани.
Періодістскіе лисны и городскія общества
раздѣлились между лартією набожныхъ и
лартією философістескою. Каждая сторона

155

имѣла свои 'Журналы, свои особенные части въ городѣ, своихъ послѣдовашелей при самомъ Консульскомъ дворѣ; одна имѣла пребованіе присвоить себѣ ключи рал, а другая имѣла въ рукахъ ключи Академіи; во, что было гораздо важнѣе, одна хотѣла защищать пользу Королевской или Бурбонской династіи, а другая пользу республики, шакѣ что обѣ неблагопріятствовали, казалось, Консульскому правленію; а между шѣмъ обѣ, далеко отступая отъ своей цѣли, сдѣлались рабскими орудіями Бонапарта въ его обществіи къ Императорскому прону.

Спорѣ о достоинствѣ вѣка седьмагона-десять и вѣка осьмагонадесять, въ otro-
шеніи къ Липтературѣ, спорѣ, поглощав-
шій, казалось, всѣ страницы непрілзен-
ныхъ Журналовъ, имѣль въ предместь поли-
тику и самолюбіе.

Когда журнальный Демосеенъ, извѣстный
Жофруа, славиль блескъ Французскаго
шеатра въ правленіе Лудовика XIV; когда,
грела прошивъ Волыпера, оплакиваль онъ
поперю хорошаго вкуса и забвеніе всѣхъ
исчинныхъ правиль въ Липтературѣ: по-
гда Французы, приверженные къ Бурбонско-
му Дому, говорили себѣ: Жофруа ведешь
мяжбу съ революціею; приводишь на па-
мять законныхъ Государей; пробуждаешь

136

мысль объ ихъ возвращеніи, и сія тайная
мысль не мало способствовала успехамъ и
славѣ Жофруа.

Св другой спороны, тонкій и остроум-
ный Сюарѣ не защищаль въ писателяхъ
18 вѣка всѣхъ правиль ихъ, віего ученія
ихъ полишическаго и липпературнаго. Од-
но самолюбіе разгорячало негодованіе пре-
старѣлаго Академика на порицателеи шого
столѣтія, кошораго онъ былъ, по его мнѣ-
нію, наслѣдникомъ и представителемъ. Но
Сюарѣ не могъ умѣрить излишней ревно-
сти своей парніи; и сія парнія, прину-
жденная утверждать прошivarѣчащія прави-
ла, всегда находилась въ прямой дороги.

Три или четыре человѣка нанесли ве-
ликій вредъ философской парніи. Аспро-
номъ Лаландъ перечелъ всѣ звѣзды, а не
умѣть видѣть въ велелѣпіи небесъ доказа-
шельства Вожіего бытія. Сей спарецъ,
какъ Сократъ безобразный лицемъ, разно-
силъ повсюду свой списокъ Атеистовъ, на
кошоромъ штояль Кардиналь Мори и первый
Консуль. Безвѣстные люди, и между прочи-
ми нѣкто Марешалъ, проповѣдывали отчаян-
ную и безумную систему. Ножонъ явно от-
вергалъ бытіе души. Шенье, кошорый въ
липпературной крипикѣ изливалъ всю
желѣть революціоннаго краснорѣчія, ругалъ

157

вшихъ всѣхъ писателей, которые не
повергались ницъ передъ кумиромъ невѣрия и
передъ именемъ Вольтера. Эпопѣь Софокль
революціонныхъ дней, опровергая клевешы
апеисповѣ, самъ злословилъ вѣру и ея
ученіе. Философская паршія не могла рѣшиться исключить его безначальственную
музу. Кабанись, наслѣдникъ Геленціева учё-
нія, съ шонкимъ искусствомъ приводилъ
вѣнѣкоторую связь нравоученіе съ маши-
низмомъ. Но тайна его обнаружилась,
когда, предполагая мысль дѣйствіемъ желу-
догныхъ соковъ, онъ вздумалъ вылѣчивать
справши сахарною водою. Наконецъ посто-
янное но безплодное чесполюбіе управлять
ученымъ свѣтомъ довершило странность
сей философской паршіи.

Смѣлые защитники Кашолической и Ко-
ролевской паршіи имѣли болѣе узчи и бы-
ли щасшливѣе въ ихъ покушеніяхъ. Только
Лагарповѣ Курсъ Литтературы приводилъ
ихъ въ затрудненіе. Они желали славить
писателя съ дарованіем, и обращившагося
къ вѣрѣ; но сей писатель подавалѣ на нихъ
оружія защитникамъ 18 вѣка; и начальникъ
ихъ Жофруа не любилъ сего кришика, въ
которомъ публика видѣла его соперника и
побѣдителя. Но скоро всѣ забыли Лагарпа,
и занялись новымъ феноменомъ въ Литтера-
турѣ. Шашобріань, авторѣ книги о Хри-

158

стганствѣ, произвѣл съ перваго явленія сво-
его на горизонт ученаго свѣша бурный
разливъ спрасшей и мнѣній несогласныхъ.
Не замѣчая того, чіпо заключается испинно
философскаго вѣ семѣ швореніи; видя вѣ
немъ только поржество правиль, защищае-
мыхъ другою паршіею: философы - самозван-
цы имѣли почти невѣроящную безразсуд-
ность обявить Шатобріану убійственную
войну. Публика любивъ покровительство-
вать тѣхъ, кошорыхъ Академія хочешь истро-
бить, и Алидѣ выбрѣжалъ усилия Пигмеемъ.
Но сей краснорѣчивый писатель, оскорблен,
ный философскою ларилѣю, сдѣлался съ то-
го времени идоломъ другой, кошорая охоч-
но прощала ему и смѣлосить его намѣреній,
и нарушеніе нѣкошорыхъ правиль вкуса.

Ахъ! для чего прекрасныя имена Рели-
гіи и Философіи, опредѣленныя быть всегда
неразлучными, обращились въ сигналъ междо-
усобной войны двухъ несогласныхъ парлій?
для чего достойные мужи, пылая ревностію
ко благу ощеческіва, захочѣли ссориться
и сражаться, когда ихъ соединенные та-
ланты едва могли противиться общему зло-
дѣю? Бонапартъ смѣялся надъ сими учены-
ми спорами, кошорые сокривали опѣ Европы
шайное согласіе всѣхъ сердецъ въ пользу
другаго порядка вещей. Онъ подавалъ обѣ-

159

имь споронамь совѣшты корыстные; Королевскую и Кашолическую паршію упорѣблять на то, чтобы доказывать необходимость имѣть наследственного Монарха; а философскую паршію на то, чтобы удалять отъ престола законныхъ наследниковъ. Горе тому непрозорливому писателю, который изъ той или другой партіи изъявлять открытоно свою приверженность или къ республикѣ, или къ прежней династіи! Даже извѣстные Государственные люди ошибались въ ихъ мнѣніи о политикѣ перваго Консула въ оплошеніи къ Журналамъ. Редакторъ испытавъ это забавнымъ образомъ. Принявъ за исцpinу лицемѣрное пожгеніе Бонапарша къ республиканскимъ учрежденіямъ, сей Государственный человекъ вздумалъ съ важностію упрекать журналистка Жофруа наŭреніями конфиска - революціонистка. „Бонапаршъ“ писалъ онъ „не имѣлъ „желанія играть роль Монка.“ Жофруа, будучи догадливѣе и тонѣе своего противника, и не касаясь шеколливаго вопроса о Монархіи, поразилъ лично Редакера сего известною Эпиграммой: „Такъ, революція пре-„крашивась; доказательствомъ служивъ „то, чло я не боюсь уже тебя.“ Несвѣдоміе люди ожидали съ часу на часъ, что Консультѣш въ ссылку Жофруа; ничего не бывало: правитель Франціи посмѣял-

160

ся только на счетъ сего комическаго произ-
шествія.

Поэтвъ Эсменаръ имѣлъ неудачу другаго
рода, но еще гораздо забавнѣйшую. Онъ на-
дѣлся оказать безцѣнную услугу Бонапар-
ту, смасперивъ для него вымышленную
родословную, по кошерой онъ происходилъ
ошь дома Балди и Острогофскаго Царя
Валдуса; почему и надлежитъ ему быть
въ родствѣ (правда омдаленномъ) съ Густа-
вомъ Адолфомъ IV. Владыка не принялъ
сей нелѣй лесши, отвергнулъ тишла
Острогофскаго Дворянства, и объявилъ все-
народно, что „фамилия Бонапарша происхо-
„дитвъ ошь 18 Брюмера, спасшегося дня
„для всей Франціи.“ Поэтвъ Генеалогичѣв,
на пошь развѣ освистанный, черезъ два
или три года послѣ того получилъ награ-
жденіе за свое усердіе.

Скоро созрѣло общее мнѣніе, всѣ пар-
шіи изобличили себя; и щастливецъ Бона-
лартъ возѣсшилъ, что онъ нисходитъ къ
Царскому трону въ опроверженіе Поэта
Лебрюна (*).

Малте - Брюнъ.

(*) Извѣстно, что Лебрюнь въ одной одѣ своей сказал:

> Et l'heureux Bonaparte est trop grand pour descendre
> Jusqu'au trône des Rois !

161

О ЛЮБВИ ВЪ СУПРУЖЕСТВѣ.

Въ супружествѣ чувствительность есть
конечно обязанность: во всякомѣ другомѣ
сношеніи достаточна одна добродѣшель; но
въ томѣ сосполяніи, гдѣ жребіи связываются
и гдѣ одинакое побужденіе, такъ сказать,
приводишь два сердца въ движение, глубо-
кая сердечная склонность необходима, ка-
жется, для общей связи. Вѣтренность нрав-
вовъ поселила между супругами столько го-
ресшей, что моралисты послѣ дняго вѣка
опносили всѣ наслажденія сердца къ одной
отеческой и материнской любви, и въ за-
ключеніе смѣртѣли на супружество, какъ
на условіе только, требующее щастія имѣть
дѣшеи. Это несправедливо въ ощношеніи
къ нравственно-сти, но еще несправедливѣе
въ ощношеніи къ благополучію.

Такъ легко быть добрымъ для дѣтей,
что не льзя поставлять въ томъ великаго
доспоинства. Въ ихъ первомъ возрастѣ
они не могутъ имѣть другаго побужденія,
кромѣ воли ихъ родителей; а съ насту-
пленіемъ молодости они существующіе са-
ми собою. Справедливость и добросердечіе
сосвавляющіе главныя обязанности сей род-
ственной связи, столь облегченной природою.
Не льзя того сказать объ ощношеніяхъ къ
другой половинѣ самаго себя, кошорая можешь

No 2.

K

162

находить щастіе, или нещастіе въ малъй-
шихъ поступкахъ, взорахъ и мыслахъ на-
шихъ. Тамъ можешь люлько дѣйствовать
нравственною во всей силѣ своей, и
тамъ сокрывается исшинный исчочникъ бла-
жен спва.

Другъ и сверспникъ твой, подлѣ кошо-
рато мы долженъ жить и умереть; другъ,
кошораго польза есть твоя польза, съ кошо-
рымъ виды у тебя общія, не исключая
даже троба: волшъ сердечная склонность, въ
кошорой ресь жребій заключается. Правда,
что иногда дѣти, и часть родствен-
ники, дѣлающие посвящатьlesi жизни;
во сіе рѣдкое и безцѣнное наслажденіе про-
тиворѣчилъ законамъ природы тогда, какъ
общая доля въ супружествѣ согласна со
всѣмъ человѣческимъ бытиемъ.

Отъ чего же случается, что такой
благословенный союзъ подвергается не рѣдко
безсоветному разрыву? Смѣю сказать,
что главная вина тому есть чудное нера-
венство, поспановляемое мышніемъ между
обязанностими супруговъ. Христианская Ра-
лигія измекла женщинъ изъ сословія, по-
зованіо на рабынство. Божественное правосудіе,
единое совершенное, не терпимъ въ супру-
жествѣ исключительныхъ преимуществъ, а
еще ментѣ позвольшъ злоупотребленіе силы.

165

Но, вопреки сему ученію, остались отъ
рабства женщинъ предразсудки, кошорые
вмѣстѣ съ излишнею свободою, доставлен-
ною имѣ обществомѣ, произвели множество
воль.

Справедливо исключають женщинъ изъ
дѣлъ полишическихъ и гражданскихъ; ни
я по такъ не противорѣчить ихъ опредѣле-
нію, какъ соперническія сношенія съ мущи-
нами; и даже слава можешь шолько бышь
для женщинъ трауромъ, покрышымъ бле-
скомъ щастія. Но естъли доля женщины
требуешь неусыпной преданности въ любви
супружеской, то наградою сей предан-
ности можешь шолько служить строгая
вѣрность того, кто сдѣлался ея пред-
мешомъ.

Религія не постановляешь никакого раз-
личія между супругами, но свѣшь пола-
таетъ между ими великое различіе; а изъ
того происекающі хироспѣв въ жен-
щинахъ, и злопамятство въ мущинахъ. Ка-
кое сердце можешь отдаться совершенно,
не желая равномѣрно имѣть другое сердце
съ такою же совершенною цѣлостію?
Кто примѣтъ чисносердечно дружескую
пріязнь за горячность любовную? Кто
обѣщаетъ искренно бышь постояннымъ для

К 2

164

человѣка, не хотящаго быть вѣрнымъ? Одна
Религія могла бы требовать сей жер皮вы;
ибо Вѣра сообщаетъ понятіе о плаинспівен-
номъ мірѣ, гдѣ всякая упраша есть насла-
жденіе; но какъ несправедливо требованіе
мущины на мѣну столь неравную!

,,Буду тѣбя любить" говоришь мущи-
на ,,два или три года страстно; а по
„истеченіи эпаго времени обращусь къ раз-
„судку" — а чѣ по онъ называешь разсуд-
комъ, то отнимаетъ у жизни ея послѣдня
прессти. — „Буду въ домашней жизни хо-
„лодень и скучень; буду нравиться другимъ;
„но пы, имѣя отѣ природы болѣе вообра-
„женія и чувствительности, нежели я, но
„занимаясь ни службою, ни свѣпомъ, то-
„гда какъ я развлечень предметами всякаго
„рода, пы, которая для меня только жи-
„вешь и дышешь, тогда, какъ я, про;ожу
„дни въ дѣлахъ и мысляхъ, пы должна быть
„довольна мою рабскою, слабою и сѣ дру-
„гими общею ласкою, коюрую угодно мнѣ
„имѣть къ тѣбѣ, и пы не позволишь ни-
„кому извявляшь. нѣжнѣйшей къ тѣбѣ при-
„вязанности.“

Какой несправедливый договор! Всѣ
человѣческія / чувства поому прошивѣлись.
Есть чудная прошивоположность между сбы-
чаями того почтенія къ женщинамъ, кою-

165

рое введено вв Европу духомъ рыцарства
и мою мучищельною свободою, коюрую при
своили себѣ мущины. Сия противополож-
ность раждаемь всѣ бѣдствія чувствищель-
ности, непозвольtelныя связи, вѣролом-
ство, измѣну и отчаяніе. Нѣмецкіе наро-
ды были менѣе другихъ подвержены сумѣ
губѣльнымъ дѣйствіямъ; но они должны
спрашиваться того вліянія, которое имѣетъ
въ просмѣреніи духъ Европейскаго
просвѣщенія. Лучше заключить женщинъ,
какъ невольницу, не возбуждать ни
ума, ни венія ихъ, нежели ввергать
ихъ въ кругъ свѣта, и раскрывать всѣ
ихъ способности для пого, чтобы лишить
ихъ наконецъ пого благополучія, коюраго
сіи способности требующь.

Въ нещастномъ супружескѣ есть та-
кая сила горести, коюрая превышаетъ всѣ
другія страданія въ мірѣ! Женское сердце
совершенно живѣть любовью супруга: сра-
жаться однойъ свѣ рокомъ, придвигаться
ко гробу безъ опоры и безъ сожалѣнія дру-
та, есть ужасное одиночество, о коюромъ
Аравійскія пустыни сообщаютъ одно слабое
понятіе; и когда ты упрашила напрасно
сокровища півоей юности, когда ты не
ожидаешь подъ конецъ жизни отблеска ея
первыхъ лучей, когда безцѣпные дни твои
не напоминають прекрасной зари, но свѣ ча-

166

су на чась темнѣють, подобно блѣдным сум-
ракамь, предвѣстникамь ночи — тогда сердце
мѣвое возмущается; тѣбѣ кажется, что ты
лишена на землѣ всѣхъ даровъ Бога; и есть-
ли ты еще любишь того, кто обращается
съ тобою, какъ съ невольницею, то душа
впадаетъ въ оччаяніе, и самая совѣсть мя-
шеется: въ слополучія.

— Што къ супру-
гу, не уважающему ихъ жребія, сидя сидя
изъ басни:

Для васъ оно игрушка;

Для насъ — и казнь и смерть.

И пока не воспослѣдуешь перемѣны въ мы-
сляхъ и мнѣніи мущинъ о великой обязан-
ности бысть постоянными въ брачномъ со-
юзѣ, до тѣхъ поръ продолжится война ме-
жду обоими полами, война пайная, вѣчная,
хитрая, вѣроломная и для нравственности
обоихъ вредная.

Безпорочность сердца и поведенія есть
первая слава женщины. Какимъ презрѣннымъ
сущесшымъ была бы она безъ того и
другаго? Но для общаго благополучія и для
чеши человѣческаго рода принесла бы не ма-
лую пользу вѣрность мущины въ супруже-
ствѣ. Въ самомъ дѣлѣ, чѣло прекраснѣе въ
нравственнономъ порядке молодаго человѣ-
жа, уважающаго узы брака? Мнѣніе того но

187

требуєв; общесшво увольняєв его опь обязанносці; варварская насмешливость говтова опровергнув сьхованія разверзанаго имь сердца: ибо порицаніе не рѣдко обращается на жертвы. И такь онь имѣль полную волю, но самь обязуєшь себя долгостію; его поступки не могут имѣть для него дурной славы; но ему прискорбно оторчать ту, которая полагается на любовь его, и великодушіе обязуєшь его шѣмь сильнѣе, чѣмь скорѣе увольняєшь его общесшво опь обязанносці.

Для женщинъ вѣрность есть долгъ по многим уваженіямъ; онъ могутъ страшиться и проступка и стыда, сихъ незбѣжныхъ слѣдствій заблужденій; но сердцу мущины говоришь только совѣсть; онь знаешь, что опь него страдаютъ; знаешь, что его непостоянство оставляетъ ту нѣжную склонность, которая должна продолжиться до гроба и возобновиться въ небесахъ; одинъ, съ самимъ собою, одинъ, среди искушеній всякаго рода, онь остается числов, подобно Ангелу. А мущина можешь скорѣе назваться ангеломъ, нежели женщина; ибо соединеніе силы съ безпорочностію гораздо прекраснѣе и божесвеннѣе, нежели скромность самая совершенная въ существѣ слабомъ.

168

Воображеніе, не обуzaлиное свычкою или воспоминаніем ввлекаєть опів владіем аги нами предмета, украшаетів то, чего желаем, и чего не надбємся імшть; обращает наконец чувство в преодолінную труд- ность. Но как в искусствах побуждена- ныя затрудненія не требують истинного творческаго ума, так в сердечных чув- ствах надобно быть обезпеченным, что- бы жить любовію, сим в залогом вчности, в котором заключается понятіе Безко- нечнаго.

Вѣрный молодый человек ежедневно по- свящает, кажется, новое предпочтенія той, которую любить; природа даровала ему безпредельную независимость; и долго не предвидил он в жизни дней мрачных и прискорбных: ратный конь можете унести его на край свѣта; честь, плываная дух в его, освобождаем в опѣ домашних сношеній и ограничивает в всю пользу бытія побѣдою, или смертію. Земля его владѣнія; всѣ забавы для него готовы; никакая трудность не ужасает его; нѣпь для него нужны въ плѣсном сердечном со- мвовариществѣ: он в жмель руку своего воен- наго собрата, и не требует другой крѣп- чайшей связи. Без сомнія, наступит время, в которое судьба опкроєшь перед ним свои грозныя шаинства; но еще он

169

не предвидишь этого. Всякой разь, когда новое поколение входишь во владение своей собственности, не кажешься ли сему поколению, что всѣ бѣдствия предшественников произтекли изъ их слабости? не кажешься ли ему, что нынѣшніе дряхлые и слабые мужи родились на свѣтѣ таковыми? Сколько же добродѣпелень и чувствителень поть юноша, коťорый среди обманчивых обольщеній посвящаетъ себя на долговременную и постоянную любовь, связующую здѣшній міръ съ небесным? Ахъ! какъ прекрасень взоръ гордый и мужественный, когда онъ бываетъ въ то же время скромнымъ и безпорочнымъ: въ немъ сіяешь поть лучь крошкой добродѣшları, коťорый можешь ощѣляться отвѣнца невинныхъ дѣв для украшенія чела героевъ.

Естъли молодой человѣкъ расположень дѣлишь съ единственною подругою блестящіе дни своей юности, то между его собременниками найдутся конечно насмѣшники, и его постигнешь великое слово глупца, гроза робкихъ сыновъ нынѣшняго вѣка. Но глупецъ ли поть, коťорый единственно любимъ будетъ искреннимъ сердцемъ? Ибо тоска, или упѣха самолюбія соспавляющій единственное основаніе вѣшренныхъ связей и склонностей. Глупецъ ли поть, кто не хочешь обманывать, чтобы не былъ въ свою очередь обманутымъ и разперзаннымъ

171

елавную для Россіи и столь достойную
предвѣстницу нынѣшняго величія народнаго.
Когда лучи просвѣщенія, опчасми истинаго,
опчасми ложнаго, разливались въ Европѣ
изъ одной страны въ другую; когда любовь
къ мудрости предсѣдала, казалось, въ ученыхъ
кабинетахъ и въ Государственныхъ Совѣ-
тахъ, примиряя пользу Царей съ пользовою
народовъ и подкрѣпляя глубокимъ искус-
ствомъ мыслишь великую науку царствов-
анія, когда рѣдкіе мужи изумляли Европу
всѣми родами славы, авторы изящными дар-
рованіями, ученые чудесными открышіями,
Министры мудрыми и прудами, Полководцы
блестящими подвигами, Государи громкими
дѣлами (*): между сими чрезвычайными
людьми занимала первое мѣсто Великая
Империя. Искусства, науки, все про-
свѣщеніе міра, такъ сказать, имѣло свое об-
щее средошчіе у этого величаваго престо-
ла, съ котораго царствовавші надъ Европою
Геній Екатерины; и Владѣшли Царствѣ и
народовъ ему поклонялись. Но могла ли
особливо Монархиня, дѣйствовавшая
на труды генія въ Европѣ, не ожи-
вить изящныхъ искусствѣ въ своемъ Оте-

(*) Довольно наименовать изъ Государей Юсифа и
Фридриха; изъ Полководцевъ Румлянцова, Лаудона;
изъ Министровъ Пипша, Безбородко, Бернатор-
фа; изъ ученыхъ Тальяніи, Лавуазъе; изъ авторовъ
Вольшера, Клопштока и проч.

173

свойствъ. Но можешь быть Аомоносовъ и мѣль передъ другими болѣе высокой гармоніи и стройнаго Пиндарова паренія; Пешровъ болѣе смѣлыхъ выразкеній и увѣлекательнаго движенія; Г. Держазинъ болѣе піитической живописи, богачесть мыслей и нравоучительной мудрости Гераціевой; на конецъ, Г. Дмитрієвъ, болѣе искусства въ слогѣ и вкуса въ Поэзіи: не ихъ общее достоинство то, что они умѣли пебѣдить главную трудность своего рода — не смѣшать границъ искусства и природы и доказать испину правила, что прекрасный безпорядокъ въ Лирическихъ стихошвореніяхъ есть шолько дѣло искусства, какъ сказалъ одинъ великій учитель. Но вѣрнѣйшая теорія сего искусства, говоришь славный Критикъ, есть и будешь всегда разборъ хорошихъ образцовъ; и мы, не присвоивая себѣ правъ Квинпиліановъ и Лагарловъ, постараемся разобрать сочиненія Г. Дмитрієва какъ только любители Поэзіи.

Начнемъ съ первой стихошворенія первой Часши. Поэшь хочешь славишь на лирѣ памяпього Героя, кошорый съ горстью воиновъ покоріль нѣкогда Сибирское Царство — и Муза его, съ первой минуты вдохновеніл, сама переносилась и за собой переносишь насъ на берега Иршыша. Другіе стихошворцы въ припадкахъ лживаго вос-

174

морга открывають намъ моря и небеса;
но мы ихъ не видимъ, и остаемся на зем-
лѣ чуждыми насильственнаго опкровенія. А
здѣсь никто не обличишь во лжи Поэта,
когда онъ говоришь :

Я зрю Иршышь: крушишь, сверкаешь,
и проч.

Чишашель видишь то же; ибо движе-
ніе истиннаго восторга всегда сообщается.
На представленной сцепѣ открывается дѣй-
ствіе лицъ. Одно изъ первыхъ условій
стихошворнаго повѣствованія есть вѣрное
изображеніе мѣстныхъ обычаевъ и нравовъ.
Кто не узнаешь дикихъ сыновъ природы
въ сихъ чертахъ живописной кисти:

Два мужа изнуренны,
Какъ штѣни, въ адѣ заключенны,
Сидятъ, склонясь на длань главой;
Единый младъ, другій съ брадой
Сѣдою и до чреслъ висящей;
На каждомъ вижу я нарядъ,
Во ужасъ сердце приводящей!
Съ булатныхъ шлемовъ ихъ висятъ.
Со всѣхъ споронъ хвосты змѣины
И вѣюшъ крылія совины;
Одежда изъ звѣриныхъ кожъ;
Вся грудь обвѣшена ремнями,
Желѣзомъ ржавымъ и кремнями;
На поясѣ широкій ножъ;
У спопѣ же два лежашъ пимпаны
И два повержены копья: —
То два Сибирскіе Шамана,
И ихъ слова внимаю я.

175

Шаманы оплакивають паденіе ихъ Цар-
шта, ихъ народа, ихъ владыцеля, прокли-
нають имя Ермака споль сильнаго въ бра-
ни, и съ оччаяніемъ воспоминають едино-
борство Рускаго вишнязя съ Царскімъ бра-
шомъ, кошерое рѣшила судьбу ихъ Державы.
Это одно изъ лучшихъ мѣстъ въ Ермакѣ
и въ Русской поэзіи. Здѣсь не льзя ни од-
ного слова оцінять, ни одного слова приба-
вить къ описанію: такова удивительная
почносьь каждого спиха. Испытайте нѣчто
перемѣнить, или переспавить, или найти
лишнее въ семѣ спихотворномъ опрывкѣ:

Ужасный видъ! они сравились!
Ихъ сабли молніей блестяшь,
Удары шажкіе шворятъ,
И объ разомъ сокрушились;
Они въ ручной вступили бой,
Грудь съ грудью и рука съ рукой;
Ошь вопля ихъ дубравы воюшь;
Они спопами землю роюшь;
Уже съ нихъ сыплешь пошь, какъ градъ;
Уже въ нихъ сердце страшно бьется,
И ребра обоихъ шрещаць;
То сей, то оный на бокъ гнеется,
Крутящся, — и Ермакъ сломилъ.
Ты мой шеперь! онъ возопилъ,
И все отнынѣ мнѣ подвластно.

Не думаю, чтобы до нашего Поэта бы-
ла у насъ написана одна длина тирада
съ такою совершенною точностью; но си-
ла и живопись спихать ещё превосходять

173

точность словъ и выраженій. Нигдѣ не видно искусства; одинъ вѣрный образъ природы; кажется, чпо только действіе говоритъ само собою; ибо поть Поэшь, который его разсказываеть, скрывается за действующими лицами, какъ пребуешъ условіе искусства. Въ семъ славномъ спихѣ :

И ребра обоихъ трещашь,
вспрѣча двухъ одинакихъ согласныхъ буквъ,
которая въ другомъ мѣстѣ была бы по-
рокомъ, возвышаетъ действіе подражашель-
ной гармоніи; и поть послѣдній спихѣ, ко-
торый съ побѣдою одного пропивника и
съ паденіемъ другаго, окончивается на сло-
вахъ: и — Ермакъ сломилъ, споюшь для
меня послѣдняго спиха пого же Поэта въ
баснѣ: Дубъ и Троспь. Наконецъ черта
оживляющая передъ нами обоихъ схвашив-
шихся бойцовъ:

Грудь съ грудью и рука съ рукой.
Сильное и новое выраженіе:

Они спопами землю роюшь.

Живая картина борющихся въ семъ другомъ спихѣ:

То сей, то оный на бокъ гнешся.

Шаспливый выборъ такихъ проспыхъ, но
выразительныхъ словъ, каковы: роють, кру-
тятся, сломилъ, кстаи и у мѣста употреб-
ленныхъ, приносять сему острывку доспоин-
сво превосходнаго образца.

177

Другое мѣсто, не менѣе прекрасное по
своимѣ мрачнымѣ краскамѣ и по сильному
дѣ испивно на воображеніе, есть по, гдѣ ста-
рецѣ разсказывашь свое пророческое видѣніе:

. . . Вчера во мракъ
Глухихъ лѣсовъ я глубился,
И мамо съ пламенной душой
Надъ жершвою богамъ молился;
Вдругъ вѣтръ возсталъ и поднялъ вой,
Съ деревьевъ листья полешѣли,
И вихрь закланныхъ сернѣ унесъ :
Я паль и слышу гласъ съ небесъ :
„Не укромимъ, ужасень Рага,
Когда казнитъ вселенную онъ.

Казнить вселенную! какое сильное вку-
раженіе, и какъ оно соответствуетъ здѣсь
понятію о всемогущѣхъ мѣхѣ Боговѣ, кошо-
рымъ Сибирики вѣрили и покланялись! Вошь
искусство великаго дарователья! Небесный гласъ
шакъ продолжаетъ:

Сибирь, опвергша мой законъ!
Пребудь во вѣкъ, споная, плача,
Рабыней бѣлаго Царя!
Да свѣтлая тебя заря
И черна ночь въ цѣпяхъ заспанѣшь!
А слава грозна Ермака
И чадъ его да вѣкъ не вянетъ,
И будешь подъ лупой громка!"
Умолкнулъ гласъ, и громъ прикрашно
Прошекъ по бурнымъ небесамъ.

Надобно любить очень мало стихо-
шворспло, чтобы не плѣнилась последними

№ 2.

A.

176

мастерский сапшахи, гдѣ тақы вѣрно от-
ражаются удали themselves. Въ сем'ю острый
согрязая гранична молебны, как же тѣся, осудили
выраженіе: Става не яналія. Мы привлекли
представлять себѣ слагу болѣе въ образѣ
парящей подъ небесными и перубою гремящей
молны, нежели въ гдѣ блестящаго на зем-
лѣ нѣ ту; хотя сба сравнѣній равно пра-
гильны, однакожѣ первый образъ, будучи го-
раздо величественны, не приудилъ бы По-
гна упорребить лімное и незвучное сло-
го: блятѣй, когорное особливо противорѣ-
чить слѣ дующему за гѣ мѣ сапшах: и бу-
дешь подъ луколь гролка. Но Позинъ, умѣю-
щій всѣдѣ повелѣвать рифмами, самъ дѣ лаетъ
насъ сапрогими кѣ полу мѣ спу, гдѣ олѣ
кажется передъ ними снисходящимѣм.

Лирический Гимнѣ заключается обраще-
ніемъ къ людямъ Ермака, гдѣ спихи одушев-
ляющихся вспішнымъ Піитическимъ вдохновеніемъ,
и гдѣ любипе ли спихошворства за-
мѣ пили особливо сію послѣ днюю черту:

Но мы, великій человѣ къ,
Пойдешь въ руку съ полу-богами
Изъ рода изъ родъ, искъ вѣка изъ вѣкъ;
И славы лучъ львей запмішся,
Когда померенѣ солнца свѣпъ;
Со тремя скомъ ребо разъ лишься,
И церемъ и кесу пѣдѣ ль.

Такъ описываютъ поэтни мастера
въ поэзіи. Искрасное падение
живописна-

179

го послѣдняго стиха сопошь миллиона без-
цѣшныхъ спрофь, набранныхъ на бумагу
дурными стихопворцами.

Лирическая пѣснь на освобожденіе Моск-
вы, кромѣ стихопворнаго достоинства своего,
имѣть нынѣ и ту великую цѣну, чипо она есть
върный образъ спараго и новаго освобожде-
ній Русской Сpolицы. Каждая черпа приво-
дившъ на память другую черпу ей подоб-
ную; всеобщее вооруженіе старцевъ и гоно-
шей, Князей и ратаевъ, какъ говоришь
Поэль, предшавлють намъ недавное опол-
ченіе сыновъ Россіи, свѣжее у всѣхъ въ на-
май; изображеніе Пожарскаго кажется
изображеніемъ Кутузова-Смоленскаго, и тор-
жескво древней Сpolицы, по істнаніи Сар-
машевъ, радостно нынѣшней. Москвы, воз-
кратившейся подв сѣнъ Опечеслѣва. Но,
обратимся къ разбору стихопворенія. За
предложеніемъ или призываніемъ, какъ угод-
но, ибо шо и другое находится въ
приступъ сей пѣсни, видимъ картину
Москвы, на которой піитическая красоть
разсыпаны свѣтливѣе блескомъ и, естѣли мо-
ту какъ сказацѣ, съ шою же обольстѣлѣною
роскошью, которая царствуетъ, или цар-
ствовала въ Сpolицѣ. А дѣло паланпѣ и
моржество Поэзіи состоять въ томъ; чipo-
бы цвѣть слога имѣть совершенную анало-
гію съ шѣмъ предмѣтомъ, о которомъ гово-

12

180

рить Поэтъ. Впрочемъ черты шакъ вър-
ны, что не льзя ни одной отнесли къ дру-
гой Сполицѣ и къ другому народу въ мірѣ,
что сосіавляєпѣ другое достоинство По-
эша живописца, обязаннаго всегда сберегаць
шакъ называемыя мѣстныя краски. Но вошь
карпила, котораі говоришь за себя лучше
сей нашей похвалы:

Въ какомъ ты блескѣ нынѣ зрима,
Княженій, Царствъ великихъ (*) машъ!
Москва, Россию дочь любима!
Гдѣ равную мебѣ сцекать?
Вѣнецъ твоей перлами украшенъ;
Алмазный скинцѣ въ пвоихъ рукахъ;
Верхи пвоихъ огромныхъ башенъ
Сіяютъ въ злашѣ, какъ въ лучахъ;
Ошь Норда, Юга и Востока,
Оливсюду быстротой пошока
Къ мебѣ сокровища текушъ;
Сыны швои — любимцы славы,
Красивы, храбры, величавы;
А дѣвы — розами цвѣтушъ!

И послѣ этой картины, какъ Автора
умѣлъ воспользоваться прошивоположностью
для сего быстраго перехода:

(*) Для пользы искусства, прілагШѣйшаго въ свѣтѣ,
не худо замѣтить, какъ зрѣющий вкусъ, собствен-
ный и общій, указывая Госп. на пороки или не-
достапки и какъ хорешій Поэтъ умѣешь пользов-
аться успѣхами вкуса. Въ первомъ изгнаніи сего
стихотворенія было: Княженій, Гарств. толи-
жихъ мать. Много ли стихотворцевъ, которые шакъ
исправлиются?

181

Но нѣ когда и ты сленала
Подъ бременемъ различныхъ золь;
Едва корону удержала
И пвой клонившійся пресшоль;
И пы съ лица земнаго круга
Едва не скрылась ошь очесь!
Сармашъ просшеръ къ шебѣ длань друга,
И острокопіе вознесь.

Сліяніе двухъ гласныхъ вѣ словахъ: отв
огесь, Славянское окончаніе родищѣнаго па-
дежа огесь, ошь кошораго стихъ слабѣшь, или
томился; и длань друга, гдѣ шакъ близко
встрѣчаются двѣ одинакія согласныя, и два
корошкія слова, могутъ подвергнуться спра-
ведливой, но мѣлочной криликѣ. Только кь
хорошимъ Поэмашь можно привязываться
свѣ такими замѣчаніями; ибо шаланшь ихъ
укрываешься ошь другихъ существенныхъ
хороковѣ.

Москва вѣ плѣну; Поэмѣ взымаешь кь
храброй силѣ Славянѣ: все возстаеть, все
вооружается и все оживляется вѣ стихахъ
по вдохновенному голосу Позна. Мы гдѣимъ
главнаго Героя передъ собою. Какое движе-
ніе и какая картина вѣ шѣхъ стихахъ, гдѣ
Пьвецѣ являешь намъ Пожарскаго, идущаго
хъ Смолицѣ:

Свѣтило дня и звѣзды нощи
Героя видятъ на конѣ;
Летишь — и взоромъ лучь орła

182

Въ сердца унывли въ ліешъ;

Лешшъ какъ вихрь и движешь градъ

И веси за собою въ слѣдъ.

Сармашы вздрогнули въ Москвѣ, и дви-
мулись на всірѣ чу Славянѣ. Какъ прекрас-
но изображеніе приближающагося къ врѣпамъ
Москвы Рускаго войска:

Какъ змій хребешъ свой изгибаетъ и проч.

Далѣе превосходное описание битвы,
картина общаго ужаса, коморая начинается
сесю прекрасною и смѣлою фигурою:

Пируешь смерть...

Рѣшительный часъ побѣды надъ врага-
ми Россіи и наконецъ поржество возкрес-
шей Москвы, имѣющіе великія красопы.
Въ обращеніи къ тѣни Пожарскаго, какъ
прежде къ тѣни Ермака, Поэтивъ умѣлъ
избѣжашь единобразія и повторенія.

Гласъ Патріоша на взятие Варшавы
есть, кажется, лучшая ода, написанная Гмь.
Дмитриевым. Кромѣ истиннаго восторга,
коморый въ ней дышелъ, кромѣ слѣдующа-
го скиха, коморый можете служить образ-
цемъ высокаго:

Въ прахъ! въ прахъ! рекла... и тѣде они?
кромѣ другихъ мѣст, прямо піитиче-
скихъ и вдохновенныхъ, есть особливо одна

183

строфа, копорую сполько разъ приводили
въ прим'рв изящнаго, и копersая достойна
воспѣлои въ ней Герони:

Речешь — и лѣвигнется полсѣша,
Различный собасть и языкъ:
Тавридецъ, чмичель Магомеша,
Покленникъ идолоь Калмыкъ,
Башкирскъ еб мѣшкими стрѣлами,
Съ сулашной салею Черкесъ,
Узаромъ съ шумомъ вг. сѣдъ за нами
И пвахъ поднимумъ до небесъ!
Твой Россъ весь міръ дрожать зашавитъ,
Наполнишъ громомъ чудныхъ дѣлъ,
И тамъ сполны свои поспавитъ,
Гдѣ свѣту цѣлому предѣлъ.

Сія строфа можешь спорлѣв въ пре-
восходствѣ съ другою славною спредою
отца Русскихъ Лириковъ (*).

Но когда Г. Амипріевъ заключалъ Пѣснь
вою сими прекрасными стихами:

Твой Россъ весь міръ дрожать зашавитъ,
Наполнишъ громомъ чудныхъ дѣлъ,
И тамъ сполны свои поспавитъ,
Гдѣ свѣту цѣлому предѣлъ!

(*) Мы напомнимъ ее чмичетельмъ:

Но есть ли гордость ослѣпленна
Дерзнемъ на насъ вздыгнуть рогъ,
Тебѣ, въ женахъ благословена,
Противъ ее помощникъ Богъ.
Скѣ верхъ небесъ къ Тебѣ преклонишь,
И тучи страшныя наточипъ

184

онъ не ожидалъ ковечнą, въ своємъ про-
роческомъ вдохновеніи, чіпо чудныя дѣла уже
совершатся при доспойлойъ Евукъ без-
смершной Екатерины.

Не распространяясь о другихъ лири-
ческихъ снихолвореніяхъ, которые всѣ имѣ-
ють великое достоинство, остановимся на
Гораціевыхъ одахъ. Могъ ли славный Ли-
рикъ Екатеринина вѣка не подражать удачно
великому Пѣвцу вѣка Августова? Между па-
ланпами обоихъ Поэтовъ не трудно бы было найти даже哪корыя отношенія со
спороны пріятности, остроумія и совер-
шенства поновъ (*); но какъ велико разно-
образіе умовъ и паланшовъ, которые все-
гда измѣнялись по обстоятельствамъ вре-
мени и духу народовъ, чѣпо начершаніе па-
раллеля между думя Писателями одного ро-
да, но раздѣленными пространствомъ цѣ-
лыхъ сполѣшій, кажется игрою ума и уси-
ліемъ воображенія, болѣе или менѣе удачнымъ.

Ео срішенье врѣтамъ Твоимъ.

Лѣшь молѣко сполчишься къ бою,

Предицѣвъ ужасъ предъ Тобою

И слѣдомъ воскурились дымъ.

Домонос. Ода 9 на день возş̣ествія на прѣ-
столѣ Елисаветы Петровны.

(*) Horace a tous les tons (говоримъ ла-Гарп); tous
lui semblent natifs, et il a la perfection de
tous. . . . aufsi fidele à l'ôtehe du ! laisir qu'Anacléon,
il a les graces da ce lynque grcc, avec beaucoup
plus d'esprit, et проч.

185

Гораздо важнѣе и полезнѣе бы было раз-
смочрѣшь, какъ близко или далеко подра-
жаль Русской Поэзії Лапинскому; удер-
жаны ли въ копии главныя красоты под-
лищника и не слишком ли удалился ойв
образца своего Поэзії подражатель? Но
такое разсмочрѣшіе требуетъ равнаго свѣ-
денія въ обоихъ языках; а мы лишены вы-
годы знать хорошо класіческій языкъ древ-
наго Рима. Надлежало бы еще для сего уче-
наго изслѣдованія предположить, что копія
сняла съ подлинника; но мы имѣем осно-
вательныя причины заключать, что Г.
Дмитріевъ подражалъ Горацію съ иноспран-
ныхъ переводовъ сего Лирика. Впрочемъ
Поэзії переводить Поэза, какъ человѣкъ
съ умомъ и краснорѣчіемъ пересказываешь
рѣчи другаго, удерживая только главныя мы-
сли и выражая ихъ собственнымъ образомъ,
ему только свойственнымъ. Но чтобы увѣ-
риться, что Г. Дмитріевъ достоинъ былъ
заславить Римскаго Поэза говорить на
Русскомъ языке, надобно только пречестъ
сію и ю оду изъ трешьей книги, копирую
мы выпишемъ всю для славы Поэзіи и чесши
Поэза:

Служитель Музъ! хошь я истинны воспѣшь,
Въ сапихахъ, неслыханны донынѣ,
Фебъ движешь, прочь враги свяшынѣ,
А ты, о юноши! . . . внимашь, олаугѣшь!

186

Царямъ подвлаасшень міръ, Цари подвлаастны
Богу,

Тому, Кіпо съ облачныхъ ебиспѣ
Гираннамъ въ лад опперзѣ діругу;
Кіпо маніемъ бровей колеблѣ піба сводъ!

Владѣй по всей землѣ шы рудами злаіпыми,
А шы народовъ будь опцемъ;
Хвались шы предками своими,
А вы шалантами, геройспвомъ и умомъ.

Умрете всѣ, законъ судьбины непреложенъ:
Кіпобъ ни былъ — малъ, или геликъ,
Предъ смершью всякъ равно ничіпоженъ;
Въ сосудѣ роковомъ нѣшѣ жребіямъ опликъ!

За Царскою лѣ себя трапезой насыщаетъ,
Пернашымъ внемлешъ ли весной,
Ко снуль главу на пухъ склоняетъ;
Злодѣй всегда зришѣ мечь висящій надъ собой.

Сонъ сладкой шолько данъ орашаямъ въ ограду;
Онъ любитъ ихъ смиренный кровъ,
Тѣниспой рощицы прохладу,
Цвѣшы и злакъ долинъ, журчанье ручейсвъ.

Пусть грозный океанъ клокочешѣ подъ валами,
Нусть бура черными крылами
При блескѣ молій возшумішѣ:
Мудрецъ на брань своихі спокойно съ брега
зришъ.

Одинъ громадеemi спѣсілешъ рыбъ и давишѣ,
Казною пропасти бушишѣ,
И на зыбяхъ черпоги спавишѣ, —
Но гдѣ онъ отъ забошь печали будетъ скрышѣ!

187

Безумецъ! ты бѣжиць отъ совѣсти напрасно:
Тиранъ швой сердца въ глубинѣ,
Она съ тобою повсечасно,
Лешитъ на кораблѣ и скачепѣ на конѣ.

Чпожъ пурпуръ, аромашъ и мраморы Фригійски?
Къ чему Фалерское вино?
Почто взносить миѣ обелиски,
Когда спокойствія намъ съ ними не дано?

Нѣтъ! злашу не бывать луши моей кумиромъ;
Мои желанья: скремно жить,
Не съ записью — съ сердечнымъ миромъ,
И щастье въ уголку Сабинскомъ находить.

Послѣ лирическихъ скихопвореній напечатаны сапиры. Авторъ написалъ молько одну, но масшерскую; любители скихопворства знаютъ ее наизусть; и она доказывалѣмъ, чѣ по естѣли бы нашъ Поэтъ посвятилъ перо свое сему роду Поззіи, и по онъ имѣть бы и вѣ немъ отличные успѣхи. Многія остроумныя Эпиграммы, пакже наизусть зашверенные, планѣ Трагедіи съ хорами, оррывокъ изъ Мольеровой комедіи, гдѣ Авторъ прибавилъ столько собственнаго и показалъ столько ума вѣ ироніи, посланіе скихопворца Поза къ Доктору Арбуп-нопу, гдѣ находился множество превосходныхъ мирадь; посланіе къ Г. Г. Держагину, другое къ Н. М. Карамзину, гдѣ душѣвкроткая меланхія и гдѣ пакъ видно искусство украшать подробности; скихи къ

188

Графу Н. П. Румянцову; стихи къ друзьямъ по случаю отставки, написанные съ великимъ совершенствомъ слога; нѣсколько надписей и надгробій, изъ кошорыхъ довольно примѣсти двѣ для примѣра великаго таланта:

## Къ ПОРТРЕТУ

### Михайла Матвєевица Хераскова.

Пускай ошь зависши сердца въ зоилахъ ноюшь,
Хераскову они вреда не нанесушь;
Владиміръ, Юаннъ щитомъ его покроюшь,
И въ храмъ безсмертья проведушь.

Не льзя было сказать лесшійшей по-
хвалы Творцу об Поэмь, и не льзя упо-
требить ни болѣе воображенія въ слогѣ,
кіи представить болѣе каршіе въ мысляхъ
и выраженіи?

## НА ДГРОВІК

### В — Г — В.

Здѣсь шихая могила
Прахъ юноши взяла;
Любовь его сразила,
А дружба погребла.

Наковець стихи на кончину Фельдмар-
шала Графа И. П. Салтыкова (прекрасны
особливо по двумъ послѣднимъ скихамъ, и
по щонкому обороту, съ кошорымъ Поэмь
похвалилъ въ немъ не столько Полководца,
сколько добраго ошца и дрѣга, лучшую чер-

189

шу его характера) заключають первую
Часть сочиненій.

Вторая Часть начинается смѣсью и
заключается сказками. Между ими находят-
ся и пѣсни, въ кошорыхъ Авторѣ увѣль
удержать игривую проспоту, легкую пріят-
носить и народный духъ Русскихъ. Мьогія
изъ нихъ сдѣлались любимыми пѣснями и
того пола, кошорый може в справедливѣе
другаго цѣнить вѣрное выражение сердечныхъ
склонноспей. Но время перейти къ ба-
снямъ и сказкамъ, кошорыя принесли Авто-
ру прекраснѣйшія тишила его славы.

(До слѣдующей книжки.)

ИТАЛІЯНСКОЙ РОМАНЬ.

Изгнанникъ, или лисьма Ортиса.

Эспотв романъ имѣль чесшь и славу го-
менія въ Италіи, гдѣ онъ родился. Ничто
не укрывалось опѣ подозрительной прозорли-
вости Еопапаршовыхъ агентовъ, гордивших-
ся честію самовластія, имѣ удѣленною; ве-
ликій даръ ихъ въ изслѣдованіи умысловъ
и глубокія свѣденія въ політической ереси
не могли ни сѣ чѣмъ равняться; едва писа-
тель хотѣль извѣснить нѣкошорыя свобод-
ныя мысли, или принести нѣкошорыя спра-
ведливыя жалобы подъ легкимъ покровомъ

190

романическаго вымысла, oft'частb сбmрb
лишперанурной инквизиции захвалять рос
мань и указывав на него грозящим паль-
цемь. Такую участие имели липьма Орнл-
са вь Ипалии.

Романь имѣшь великое сходство съ Вер-
теромь. Не лья не удивляшься, что
сей плачевный родъ нашелъ послѣдовале-
лей и подражашелей у народа; извѣст-
наго вь Европѣ живоспію чувственных впе-
чалѣній и духомъ буффинской веселости.
Не доказывашь ли это успѣха всеобщаго
усовершенствованнага разума? Съвернал мелан-
холія вкралась вь Южную Европу: съ вос-
шоргомъ приняли ее во Франціи; и она за-
хопѣла присвоить себѣ влажніе на Ипаліян-
скія головы; для вѣрнѣйшаго вь томь успѣ-
ха, надлежало предсвавить воображенію
мучительную картину юноши, рожденнаго сь
душею пылкою, сь гордымъ и чувствительнымъ сердцемь, сь характеромъ мрачнымъ
и недовѣрчивымъ, сь духомъ расположен-
нымъ кь послѣднимъ крайносшямъ отчаянія;
гоненія на его ощечество усиливаясь мрач-
ныя расположенія и довершаетъ пляжкія
бѣдствія сего жалкаго мученика страстей.
Легко предвидѣть, что подробный исторія
чувствъ его ведешь за собою длинныя и темныя
декламаціи: таково неудобство сего рода,
копорый заключается весь вь раздробленій

191

одной идеи: авторъ безпрестанно кружиш-
ся вовругъ одного действія; героі его имѣпів
больную голову, кооторая сама расправляетъ
раю свою съ еѣкошорымъ шайнымъ удоволь-
ствіем, до того, какъ природа, испощен-
ная наконецъ сими усиліями, слабѣшь; и
терой, въ знакъ послѣдняго иаслупленія,
прекращаетъ свои бѣдствія и нашу поску.
Все это не очень пріятыо; едва чипашель
не проклинаешь такое безуміе, пакую гор-
дось, пакую свирѣпосить. Топь человѣкъ,
кошорый по нецастному своему образова-
нію относяшів все къ самому себѣ, навсег-
да отравляешь жизнь любезной для сердца жен-
щины, и ударомъ кизжала спасешь себя на вѣ-
ки огъ сныда, порицанія и бѣдствія — лошь
человѣкъ кажешься мнѣ недоспойнымъ истин-
наго участія. Не смотря однакожъ на сіи
невыгоды, чипеніе гисемь Орписа привле-
каешь къ безразсудному герою. Вѣрю, чіпо
у народа мыслящаго и знялаго удоволь-
ствіями домашней жизни, человѣкъ съ да-
рованіем, кошорый наблюдалъ сердце чело-
вѣческое не въ обществахъ свѣпа, а еб
своемъ ученомъ кабинетѣ, могъ вообразить
и начершать пылки характеръ Керіпера.
Какъ искусный шворецъ, Геше ведешь сво-
его чипалеля шагъ за шагомъ къ патрубкой
развязки. Воображеніе осананавлиiałся вер-
ва на произшествіяхъ испиннаго проспо-
сердечія, приводякихъ къ улыбкѣ: поспѣ-

192

пенно, краски чернилью, и въ продолженіе
трени сочленія страхъ не перевѣш-
ваетъ по крайней мѣрѣ надежды. Италіян-
скій подражатель хошѣль, чтобы ужасъ
овладѣль скорѣе чипателемъ. Свѣ первыхъ
писемъ можно предвидѣть ту участі, на ко-
порую обреченъ Орпись; кажется, чѣно ро-
ковое назначеніе ведешь его остръ заблужде-
нія къ заблуждению, и къ его конечной по-
гибѣ; невидимая рука тонішь нещастнаго;
онъ испытывающі ея силу, пропивъ нея
борется и добровольно возвращается на
смерть въ тѣ мѣстѣ, где первый ударъ по-
разилъ его.

Для оправданія тишула сего романа,
авторъ относясь в произшескіе къ той эпо-
хѣ, въ копорую из проверенную Генеціанское
правление. Ор. пись, вѣрныя симь ощечеспва,
свѣтуя на ея перабощеніе, принужденъ бѣ-
жа пь, принужденъ искашь убѣжища въ
тѣхъ горахъ, где есіть у него одно сельское
заведеніе. Мѣсто Орписова започенія въ
прекрасной странѣ, доспоиной кисши жило-
писца, подаетъ ему случай къ описанию
самымъ блесняшимъ. Ся часіть иверенія
васлуживаетъ вниманіе. И въ сельскаго уді-
ненія Ор. пись ведешь переписку съ однимъ
другомъ своимъ, составленнымъ имъ въ Ве-
неціи. Не далеко отъ его постісья жи-
кешь иѣкію М. Т., и принимаетъ съ ла-

193

кою молодаго изгнанника. Терезія, стар-
шая дочь его, производишь въ душѣ Орши-
са глубокое впечатлѣніе; скоро пламя безпо-
рядочной страсти начинешь въ немъ сви-
рѣпствовать. Терезія узнаешь, что опа
воспалила ту страшь. Нещасшая сама лю-
билѣ его; но ощецъ обѣщаль другому ея руку.
Непреклонный въ своемъ намѣреніи, на кою-
рое онъ рѣшился по важнымъ побужденіямъ,
ощецъ смотришь безъ досады, но съ при-
скорбіемъ, на безнадежную любовь ихъ. Срокъ
Терезіна брака приближается. Эдуардъ,
назначенный бысть ея супругомъ, приѣзжаетъ;
и авпоръ при семѣ случаѣ является еще
ревностный подражателемъ Вершера.
Эдуардъ есть въ рная копія Шарлотина су-
пруга: пла же флегма, то же безстра-
стіе. Такой пestrкань приведешь въ не-
терпѣніе чистателя самаго крошкаго. Онъ
не примѣчаетъ совсемъ склонности неща-
стной Терезіи, и смотришь на печальное
безуміе своего соперника съ героическимъ
равнодушіемъ. Оршись не можешь болѣе
выдерживать сего отчаяннаго зрѣлища; рѣ-
шается путешествовать, и обѣзжаетъ
Ипалію. Его замѣчанія о положеніи стра-
ны имъ постѣщаемой, бѣдствіе угнѣшающіе
ту землю, оживляютъ въ душѣ его нена-
виспь къ порабощенію. Родясь Венеціанскимъ
гражданиномъ, членомъ республики, почи-
папелемъ сисшемъ и правиль древнихъ.

No 2

M

134

онъ изъясняешь свои мнѣніи о завоевателяхъ, похитителяхъ и самовласныхъ ширагахъ съ откровенностію, доспоіною поршика. Но такія правила внесены во всѣ книги философскія; и древнял мудрость освавила намъ въ наследіво сію драгоцѣнность. Во время своихъ странствий Оріпис узnaeшъ, чѣпо Терезія вступила въ супружество, и съ того времени пещасшее его намъреніе сіла- новился твердымъ рѣшеніемъ. Онъ при- творяется спокойнымъ, и возвращается въ Венецію. Здѣсь перерывается переписка, и пачинается ежедневный журналъ стражду- шаго Оріписа. Напрасно мань уговариваетъ его осипаться; онъ разсипался съ нею. Разлука ихъ есть испинко горесшее произ- шесшее. Предчувствіе бѣдной манeri, пер- рерывающіяся рѣчи сына, перзающій душу. Нещасший возвращается въ горы свои и видятся съ Терезію. Свей миńушки, авторъ не перестаешь ужасать своего чипа- шеля всѣми подробностями долговременной и страшной кончыны герот. Онъ описываясь, шакъ сказать, изъ часу съ часъ муки и тоску умирающаго передъ наступлениемъ послѣдней минуты жизни; самые обыкно- венные случаи пріобладающій нѣкоторую важность. Онъ дѣлаешь насъ свидѣтными всѣхъ приговленій и выжимаешь до капли ужасы самоубійства. Наконецъ васуплаєшъ часъ погибели: находяпъ Оріписа издыха-

195

[J] ющимъ, — онъ заколоѣ себя кинжаломъ, и
Терезинъ порапрѣшъ еще прижать къ холод-
нымъ устамъ его.

Эшотв романъ достоинъ замѣчанія въ
порочномъ родѣ липпературы. Характеръ
главнаго лица заключаетв въ себѣ нѣкошорую
чудую смѣсь, но рѣзкія черны, кошорыхъ
соединеніе не могло бы представиться уму
фыбкновенному и не возвышенному.

Изв Фран. Жур.

Зоогнозія, сочиненіе Г. Фишера, ПРОФЕССОРА
Московскаго УНИВЕРСИТЕТА. (Zoognosia
tabulis fynopticis illustrata auctore G. Fi-
scher. Editio tertia. Mosquae 1813 и 1814.
Typis Nicol. Vsevolozsky, vol. 1 in 4,
465 pagg. vol. 2 in 8, 605 pagg. vol.
3, in 8. 732 pagg. (*).

Общекая взоромъ успѣхи Натуральной
Испоріи живошныхъ въ теченіе послѣдняго
вѣка и въ началѣ нынѣшняго, достойно
остановишь ихъ на семѣ новомъ ученомѣ
и любопышномъ швореніи, кошерое до-
полняетъ изслѣдованія науки, опреде-
ся, расположеніемъ патерій, познаніемъ
дѣйствій и описаніемъ множества новыхъ

(*) Продается въ Императорской Медико-Хирургической Академіи, въ Москве.

М 2

196

предметовъ. Ученый напуралисть, расположилъ такъ книгу свою, чѣпо первый Томъ, который составлялъ нѣкошорымъ образомъ аплась сочиненія, содержанъ въ синоптическихъ картинахъ общую систему живопскихъ. Сти картины облегчаютъ науку и указывающівъ на мѣсто, гдѣ искать и находить каждогоъ живопнаго по порядку; короче сказаць, картины сами собою ведутъ къ опредѣленію живопскихъ. Авторъ присоединилъ къ нимъ сравнительныя картины Линнеевой системы, чѣпо припосыпъ новое доспоинство его сочиненію. Хотя Линнеева система въ опнотеліи къ живопнымъ весьма недостацічна въ наше время, она служить однакожъ основаніемъ новѣйшихъ системъ, и должна быть извѣстна тому, чѣпо занимается Нашуральною Испоріею. И тѣмъ на синоптическихъ картинахъ Автора представляющіяся всѣ новыя открытия, и всѣ новыя раздѣленія, какъ вещи извѣстныя. Чѣю не одобрить съ перваго взгляда введенія многихъ словъ или именъ совершенно новыхъ, пошѣ долженъ полько вспомнишь Линнеевы роды, чѣпобы увидѣть причины, побудившія къ опредѣленію новыхъ родовъ, и оправдапѣ мысли Автора.

Первый Томъ съ рисунками, извѣсняющими часть Терминологіи, предназначенъ служить первоначальною учебною книгою

197

для Профессорских лекцій. Вв других Томах, уже опечатанных, находится комментарія, или исполкованіе шаблиць, сь описаніем видов (species).

Вторый Томъ содержит введеніе, Библиографію, Органологію, чтобы имѣть注意和 судить о различной в животных организаціи, предложеніе или испорію Зоологических систем, наконецъ объясненіе системы Автора ближайшей къ нашуральному порядку, и предшавляющей ряд всѣх сосце- питающихъ животныхъ земныхъ и водныхъ. Но какъ послѣднія имѣть не рѣдко свойства общія сь другими, на примѣрѣ полени и собаки, моржи и слоны и проч., по Авторъ предлагаетъ предшавлять себѣ въ воображеніи рядъ животныхъ не шакъ, чтобы онъ слѣдовали одни за другими, какъ надлежало имъ споять на карпинѣ (ибо въ общемъ обозрѣніи животныхъ не льзя не держаться нѣкомораго постепеннаго порядка, но въ воображенія можно пошавлять на одномъ ряду животныхъ по наружности разнородныхъ, а по внутреннему образованію слодныхъ одного сь другими), и смочрѣть на соединеніе родовъ животныхъ какъ земныхъ, шакъ и водныхъ. Тогда наблюдашель находился, шакъ сказали, посреди галлерей, и сь левой спороны видитъ земныхъ животныхъ, а сь

198

правой водяныхъ. Авторъ слаѣдовалъ сей
методѣ для всѣхъ классовъ живописныхъ.

Два первые Тома, или 2 и 3, сего сочи-
ненія содержатъ описание перваго класса
живописныхъ. Здесьй находятся не только
всѣ млеко питающія изъвспышныя, но и пѣ,
кошорыхъ сиспематики въокили въ слеп-а-
му по одному описанію какого-нибудь Авдо-
ра, не справляясь, существующій ли живоп-
шое въ природѣ; и сіи последняя оказены
какъ сомнительныя. Примѣры есіть, что Гме-
лий въ нашуральной сиспемѣ полагалъ
при опредѣленія, три имя и слѣдоващель-
но при вида ( Species ) памь, тѣ суше-
сливуеці единосправный вид въ природѣ.
Всѣ виды, принадлежающія къ описанной ро-
ду, особливо между кипами, означены 10
крайней мѣрѣ по именно, а не болѣе, чѣс-
бы не разпространяться слишкомъ далеко.
Наконецъ, какъ дополнение (Appendix), пред-
ставлены и рассмотрены Ornithorhynches и
Echinopex (Echidna, Cuv.) чудныя звѣ-
ри новой Голландіи, которые имѣють пши-
чью ключи или носы, и внугрѣнныя плишѣ
образованы, но покрыты шерстью, сѣ че-
штырьма негами, и безъ соспевъ, пакъ что
ихъ должно починять сѣ Авторомъ пре-
межуточнымъ колѣномъ между сосцепия-
щими и птицами.

199

Ученые Нашуралисты, любители ихъ
науки, всѣ ожидаюшь съ нesерпѣніем, чшo-
бы Авторъ дописаць и дополнилъ сочиненіе,
которое приносилъ ему столько славы, для
науки столько пользы, а для шѣхъ, которыe
участь и учайся, столько облѣгченій и свѣ-
дений въ любопытнѣй и важнѣйшей ча-
сти Нашуральной Испоріи.

Исправность и численность, съ которыми
сочиненіе напечатано, есть новое достоин-
ство для книги, и похвала для той шипо-
графіи, изъ которой она вышла.

СМБСЬ.

СВИРЪИСТВУЮЩЯ ВОЛКНИ,
ИЛИ
СУМАСШЕДШИЕ ВО ФРАНЦИК.

Журналы описывали нынешня двѣ важ-
ныя болѣзни; первая ешь typhus, омь ко-
шорой много погибло людей; а вторая са-
тиритесская горатка, кошорая не убивает, но
лишаеть разума. Первую пользовали сь
успѣхом, тогда какь всѣ изобрѣшенія и
способы искусства не удаются в послѣд-
ней, кошорой дѣятельності безпрестанно
воздрастает, и упорно дѣйствуеть вопре-
ки всѣмь лѣкарствамь.

Искусный Врачь описалъ ел признаки
вѣ одномъ извѣстіи, достойномъ Медицин-
скихъ Факульшетовѣ. Извѣ его наблюдений
слѣдуешь, что сія болѣзнь, заразительная по
своему свойству, свирѣпствуешь вообще вѣ
мозгѣвомѣ органѣ и вѣ умственныхъ сло-
собностяхъ.

Я наслышался много о сей болѣзни, ко-
гда случилось мнѣ увидѣть Доктора П.**,
славнѣйшаго Врача вѣ Европѣ, и разгово-
ришься сь нимъ о сатиритеской гораткѣ.
„Не трудно“ сказалъ онъ, „показашь вамъ

201

„живые примѣры; ибо я имѣю у себя въ
„больницѣ множество людей, сраждущихъ
„этою болѣзнію. Въ разсужденіи искусства
„пользовашь, она требуетъ правственнаго
„врачеванія. Я имѣлъ уже успѣхи, и ожи-
„даю имѣть еще важнейшія.“ И пакъ я по-
сѣтилъ Доктора, комораго дочь, иѣкогда
безлюдной, былѣ наполненъ сними больными.
Они сходились всѣ въ обширную залу, когда
мы пришли къ нимъ. Едва мы вступили въ
комнату, и вокругъ насъ раздался громкій
вопль; между многими несвязными рѣчами
слышны были слова: Конституція, Парла-
ментъ, самодержавіе, законный Государъ,
гернила, бумага, леръя; многіе извѣ боль-
ныхъ писали; другіе спорили; иные гошо-
вы были дрались; и полько черезъ чем-
верть часа могъ Докторъ обратить ихъ
къ молчанію. Врачи, выдающіе въ свѣтѣ
свои клиническія замѣчанія, шаять всегда
имена больныхъ; буду слѣдовать ихъ при-
мѣру, и жершвы сатиритеской горятки по
выздоровленіи не пожалуюсь на мою нэ-
скромность.

„Другъ мой“ сказалъ мнѣ Докторъ“ са-
„мыя дѣйствительныійшія карѣшва не удаюц-
ся въ этой болѣзни : одно правственное вра-
чеваніе имѣть вѣрный успѣхъ; ибо эти
„больные, среди ихъ сумасшестыя и брѣду о
„нѣколорыхъ предметахъ, имѣть сполько

203

„здраваго смысла, чко они повинуются мо-
„имъ составлѣ, и пользуються моими лѣ-
„карствамъ очень удачно.“

Оль продолжалъ еще говорить, когда
одинъ боль-ой бросился къ ногамъ его, то-
воря: „Государь! я въ рѣшенніи изъ вашихъ
„подданныхъ, и я пишу пасквиль въ дока-
„запѣльство, чко Сенатѣ не постановилъ
„важнѣйшаго правила для обеспеченія народ-
„наго спокойствія, а именно древняго пра-
„ва наслѣдопа на корону. Возложите на
„меня защищеніе вашихъ правъ, Государь,
„какъ на искуснаго орашора; ибо зависли-
„вые сенерники освистали меня въ Академіи,
„когда я читалъ мое твореніе на вопрос,
„заданный спѣв ученымъ обществомъ.“ Док-
торъ, вмѣсто о专ѣта, назначилъ ему чи-
тать каждое утро по одной главѣ изъ Кон-
дильякова шракшака объ искусство листать.

Я смотрѣлъ еще на сего безумца, ко-
гда увидѣлъ и услышалъ другаго больнаго,
коморый говорилъ самъ съ собою; онъ си-
дѣлъ въ платьѣ Адвоката, облекошясь на
груду книгъ своего сочиненія, на кошерья
смотрѣлъ съ ощеческою нѣжностю. Онъ
бормоталъ нѣчко очень громко, но нолью не-
связно; бредъ его былъ жестокій, и безпре-
рывный; успѣ а его произносили слова: Госу-
дарь-пенятый успехъ, злокы, кодексъ, пра-

203

сленце, 'революція, конституція,еловіз Кор-
сикінскій, і проч. Доктор запрещил ему
писать, но вельѣв вышвердить на изумів
книгу Монгольскіе о законахъ.

Рядомъ съ нимъ стоялъ больной, похо-
жій на скелета, но закутанный въ нѣсколе-
кихъ плашьяхъ, для прикрышія худобы своей,
и въ семѣ надушомъ уборѣ уподоблявшійся
Ювеналову Адвокашу; самъ больной наду-
валѣ пузырь, исписанный нѣсколькими рѣча-
ми, на удачу имѣ взятыми извъ Лексикона,
и всегда саключающимися Латинскою фра-
зою: Domine, salvum fac Regem, кошорую
назвердил ему приходскій дьячокъ, продер-
жавъ его десять лѣпъ за Латинскимъ буква-
ремѣ. Я пронуль пузырь; онъ лопнулъ;
извъ его вышелѣ одинъ вѣтеръ, и звукъ его
былъ подобень звуку дыпской свисшушки.
Доктор присовѣщавъ ему занялся чипе-
ніемъ изъ сем. лѣсопшія.

Между штабъ какъ я наблюдалъ сего
человѣка, вдругъ захричалъ вокругъ меня и
ошвюду посмипались слова: *Якобинецъ,
Атепетъ, Денисъ, Философъ, Масонъ, Янте-
нистъ, Протестантъ, Филантропъ, и проч.
Я оборачиваюсь, и вижу скованнаго Аббата,
кошорый гремѣлъ цѣпями. Его дике глаза,
грозныя черши и свирѣный крикъ означали
параксизмы жестокой горячки. Нещасший

204

царапавь у себя лице и кусаль руки. Под-
лѣ него лежали книги, на колорыхъ видна
была надпись: Исторія Якобициевъ, книга
ересей в риколовѣ. Когда больной прибли-
жался къ нимъ, припадły его увеличивались,
но какое по сильное побуждение влекло его
къ симѣ книгамъ. „Почитаю его вспахчи-
„мымъ“ сказалъ мнѣ Докторъ; „ибо съ то-
„го времени, какъ онъ лежитъ у меня въ
„домѣ, и не видаvaisъ его покойнымъ. Один-
„зды имѣлъ я надежду его вылѣчить, давъ
„ему для одного приєма друже:кое листъ по къ
„Абату Барюелу. Вамъ извѣстно, что оно
„имѣтъ дѣйствіе слабительнаго, лотоваго и
„ѣдкого лѣкарства. Я прикладывалъ ему
„соспавленный извъ того пласшырь къ пи-
„жилмѣ тапіямѣ живопіа, къ задней сто-
„рой плета и къ телу, предписывав
„ему тренія; но послѣ многихъ опыствъ
„увидѣлъ, что болѣзнь непиздѣлима. Теперь
„л увѣрѣнъ, что больной, пройдя всѣ періоды
„сумазбродства, впадѣвъ въ изнуреніе всѣхъ
„дышевыхъ слособностей, копорое уже до-
„водінѣ до совершеннаго тулоумія.“

„Вотъ больной, дошедшій уже до этого
„послѣдняго періода“ сказалъ мнѣ Докторъ,
указавъ на одногоъ бѣднѣка. „Иногда ему ка-
„жешься, что онъ царь слоновъ, сверженный
„съ трона крамолою, и обратно на тронъ
„возеденный; онъ бредитъ такшикою, и

205

„ведешь армии на сражение. Если ли во?
„время его разсуждения вы не пристанешь
„къ его мишню, то онъ кричитъ, чipo у
„васъ шорчашь ослышныя уши, а самъ вы-
„спавляешь свои на показь. Впрочемъ нѣче-
„го жалѣшь о немъ; онъ лишился олѣ сати-
„ригейской горячки пакой небольшой частич-
ки ума и здраваго смысла, что шѣ, кошо-
„рые знали его до болѣзни, едва примѣча-
„юшь убыль. А какъ сумасшествіе его не-
„излѣчимо, то даю совершенную ему волю,
„и даже соглашайся съ его мыслями; ибо
„онъ не лукавъ, хошя ему и хочешься пока-
„зывайъ себя лукавымъ.”

Кромѣ сихъ безумцевъ, Докторъ П... имѣешь и другихъ у себя въ домѣ. Я замѣ-
тилъ, на примѣрѣ, книгопродавца, кошерый по-
казываетъ Кипанскія тѣни; Каммергера, ко-
торыи сочиняетъ дифирамбы въ прозѣ и Диссер-
пации въ сихахъ; освистаннаго поэта, кошо-
рый пишешь гражданскіе законы; шарлашана,
громогласно вопіющаго: Разсудокъ! олытѣ!
Анапомика и Компилатора, опровергающихъ
свободу книгопечатанія; и множеспво дру-
гихъ, ишорыхъ болѣзнь можешь подать
случай къ замѣчаніямъ, полезнымъ для вра-
чебнаго искусства.

Изв Gazette de Santé.

206

МОСКОВСКИЙ БРОДЯГА.

И мена, Бродягу, приковаль холодь къ
пому неподвижному спулу, съ коморато зъ-
ваюшь изь оконъ на улицу пасмливцы мі-
ра, либимцы формумы, красапцы въ съ-
динахъ, и особливо вѣсшомлики, нынѣ сне-
ялѣе на мѣлѣ безъ вѣтра и парусовъ
(а богатый гусяв ихъ попорулив на днѣ
полишческой с.лихіи вывѣшь съ сон.а-
ми, регююціями и Наполеоновой фаліпен);
и я на досутѣ собирато городеція въсши, съ
пою однакожь разнідое, чло мѣ перепо-
слѣдь ихъ изъ дому въ дождь, какъ лѣвивье
служилѣе илѣлѣе перемешаю въ нечислый
сорѣ изъ угла въ уголѣ, и чло я напро-
шивъ того не имѣю другаго намѣренія кро-
мѣ правоучительныхъ слѣдешвій, мною вы-
водимыхъ изь камѣдаго случал съ большею
или меньшею пользою для себя и для дру-
тихъ.

„Что новато?“ спросилъ я сего дня у
одного молодаго и робкаго ли піперапора,
зашедшаго ко мнѣ поутру. — Много всякой
всѣчины, — отвѣчаль онъ съ лукавою усмѣш-
кою и съ нѣ коморымъ внушренніемъ смяте-
ніемъ. „Однакожь?“ . . . . . . — Вчера и
сего дня, на примѣрѣ, слышалъ въ нѣ комо-
рыхъ мѣстахъ забавныя вѣсни. — „А имен-
но?“ — Говорѣлъ (но эти слухи еще не

207

върны), будто бы играли във благородномъв спектаклъв и передъ публикою доволно многочисленною какую-то пословицу (proverbe), на Руских Журналистовъ. Какъ мы обв эшомъ думаешь? — „Не върю, мой другъ, чѣбы въ наше время и между Рускими сыскался новый Палисо; и сей Французъ, кошорый на театрѣ осмѣивалъ Философовъ, не имѣлъ успѣха: общее презрѣніе опмѣнило ему за честь авторовъ.“ — А я думаю, чѣ можно всегда позволить себѣ нсвѣшную и оспрую шутку, кошорая забавляелъ публику. — „Ты шушилъ публику всякому сволѣю, какъ ему угодно, и въ эшомъ смыслѣ мы правъ; но можешь ли шакая шутка быть невинною и острою? эшо другое дѣло. Осмишать издашелей периодическихъ лисловъ, кошорые шруплялись не для по[H]омства, конечно ешь трудъ самый легкій, а не скажу безвинный и остроумный.“ — Но по крайней мѣрѣ эшо не государственное преступление? — „Ты шушилъ, молодой человѣкъ. Не Государственное конечно, но можешь быть оскорбительное для общества. Публика читаемъ Журналы; каждый изъ нихъ, каковъ онъ ни ешь, имѣешь не менѣе нѣ-сколькихъ соѣвъ пренумерантовъ; нѣкошорые пользующися лестною выгодою имѣть до тысячи и гораздо болѣе читателей: слѣдовательно общество объясняетъ свѣимъ снисхожденіемъ Журналистовъ, или

208

авторовъ, какъ шебѣ угодно: и кто
смѣется на счезѣ Журналистовъ, не смѣш-
ся ли шопѣ надъ частію публики? И сапи-
ра на Журналы не есть ли сапира на
вкусѣ чипающихъ, на шаланты участву-
ющихъ въ Журналахъ и вообще на вкусъ Ру-
скихъ?" — А есть ли эшопѣ вкусъ въ са-
момъ двѣ не хорошѣ, то элѣ оправдываетѣ сапиру. — „Нѣшь; показывай порѣки автор-
скіе, очищай вкусъ публики, направляй сло-
бесность къ ея изшіннымъ правиламъ; но
обращать въ смѣхъ труды по крайней мѣрѣ
не предосудительные! высівлять на сце-
ну людей извѣстныхъ по ихъ шаланту,
слабому можешь быть, по благородному!
наконецъ, играть имѣемъ писателей и ува-
женіемъ къ публики!"... — Позволь мнѣ пе-
рервать рѣчь твою и шепнуть шебѣ на
ухо, что шѣ, кошорые чипающі эти Жур-
налы, не сѣдающі о пушкѣ, писанной не
для нихъ, а другіе. . . . — „Разумѣю шебя;
есть люди такъ называемаго хорошаго то-
на, и они не чипающі нашихъ Русскихъ Жур-
наловъ. Такой хорошій понѣ предполагаетѣ
дурной умѣ. Есѣщли же не по Издѣше-
ля не имѣть права на общее внимание и
на авторскую славу, то должны ли благо-
намѣренные труды его подвергаться улыбкѣ
презрѣнія, достойной только упадать на
порочныхъ и развращенныхъ? А прекрасное
поле словесности не есть исключѣ раз-

206

враша; самой дурный писатель обязанъ всегда
быть вѣрнымъ апостоломъ добродѣшели; самая
дурная книга есть по большей части школа
нравоученія; и шотѣ авторѣ, который ни зави-
стію; ни клевешою; ни разврашностію пра-
вилъ не очернилъ своего пера, даже лишеннаго
всякаго искусства; имѣть конечно право на
общее уваженіе. Не всякому дано имѣть пре-
восходное дарованіе. Хорошій вкусъ, здравом
ученосْть и великое искусство писать пріобрѣ-
паятся частію отв природы; котор раз-
даешь изящные дары свои не по желанію
искашелей, часпію отв воспитанія; которо-
му не всегда благопріятствующь обстоя-
тельства гражданской жизни. Для слабаго
писателя есть извиненіе; ихъ только нѣтъ
для писателя порочнаго. Вудемъ сожалѣть;
чипо косноязычіе иныхъ авторовъ етѣ сатира
на вкусъ народа; и будемъ снисходить кв
шѣмъ; кошорые, безъ лишняго требованія;
зруддались по мѣрѣ силъ своихъ и не при-
носять стыда словесности." — О! пы раз-
суждаешь обв этомъ слишкомъ сшрото! Но
онвѣчай мнѣ, какое достоинство имѣютъ
всѣ наши Журналы? — „Достоинство измен
Русскихъ.“ — Только? — „Это очень много
для того, чипо родился настрішомъ и въ на-
ше время......“ — Будь искреннѣе, и скажи, не
смѣялся ли ты самъ нѣсколько разъ надъ
слогомъ, вкусомъ, мнѣніями такого-то и тако-
го-ю писателя? . . . — „Послушай; они мо-

No 2:

H

210

тутъ имѣтьь великіе недосапѣки. Число хоров
шихъ Авипоровъ у насъ не велико; лишне-
рапура наша еще въ первомъ возрастѣ:
мы ожидаемъ, чтобы сей прекрасный цвѣтъ
развернулся во всей силѣ своей и принесъ
зрѣлые плоды на омечесшенной землѣ, споль-
ко намъ обѣщающей. Съшее ободреніе еслѣ для
него ша ливомьконая роса и шо благодашное
солнце, омѣ колорныхъ только и можеіь вы-
цвѣсті юное распѣніе. Нозвышенная сапіра
м холодное презрѣніе могутъ ли способствовать
развитію сего нѣжнаго цѣна? " — Одинаковѣ
согласились, что еслѣ периодическія издалія, до-
споиныя сапіры? — „Ни одного, сколько
я судить умѣю. И како, опора и по-
кровѣ славныхъ, но безщастныхъ воиновъ,
Сыно Отечества до нынѣ вѣрный своему
типулу и назначенію, Вѣстникъ Евро-
лы, сполько лѣтъ обогащающій испочникъ
просвѣщенія, Русской Вѣстникъ, достой-
ный уваженія по его усердію къ чески
Рускаго народа, Другъ Юношества,
величій всѣ возрасты къ цѣли Христіан-
скихъ добротѣмей, заслуживаютъ ли быть
предметомъ сапіры (*)? — Со спороны нрав-
сівенной цѣли такъ, но въ литтератур-
номъ отношеніи? — „Въ Литтературномъ
отношеніи они могутъ болѣе или меѣе

(*) Не говоримъ о новыхъ Журналахъ, которые толь-
ко еще начинаются.

211

подвергались кришикъ; болѣе ничего. А здра-
вая и ученая критика творилъ свой полез-
ный судъ не въ шумихѣ и не на сценѣ арлеки-
новѣ... Но оставимъ этоѣв спорѣ, и скажи
мнѣ, какъ зришели, по городскимъ слухамъ,
приняли піэсу на Журналистовѣ?" — Хо-
лодно. — „Втію; ибо сатира на Русскихъ
вѣв лучшую эпоху народной славы не кстаті
и не у мѣстѣа. Къ тому же главныя одноше-
нія, или по, что Французы называющів allusion,
конечно укрывались ошѣ вниманія по крайней
мѣрѣ нѣ коморѣхъ зришелей." — И такъ твое
заключеніе? . . . — „То, что не похвалѣно
и безуспѣшно обращать такимъ образомъ
насмѣшки на княги и лица. Напрасно лу-
кавство острѣв свое оружіе; оно пришу-
пляется обѣ испину и не колешь достоин-
ства. И сколькоѣ дѣкая иронія дѣлается непро-
ептельнѣе, когда остановимся на обстоя-
тельствѣ, достойномъ, смѣю сказать; вни-
манія. Буду говорить съ багородною гор-
доспію. Естѣли между сими авторами ука-
жу на людей, коморѣхъ характерѣ соотвѣт-
ствуетъ правилѣмъ чистѣйшей нравствен-
ности, доказанной ихъ жизнію; комо-
рые никогда нѣ бѣгали за формѣною свѣ-
та; не добивались ни мѣстъ; ни чиновѣ,
ни академическихъ типловѣ; нѣ
альспили ни знаменѣти, ни силѣ, и оñказав-
шись ошѣ блестящихъ требованій, на щошо-
рыя имя и родъ ихъ подавали имѣ право,

Н 3

212

сокрылись в уединении с доброю славою,
и безпорочно советствю; есть ли они следо-
вали льмь же правиламь в липтературь,
не мѣшаясь в раздоры ученыхъ парламъ,
постоянно держася своего мнѣнія, молчаніемь
отвѣчая на злословіе и великодушіемъ опм-
щая за несправедливость; есть ли эти лю-
ди имеющіе право сказатьсь с гордою смѣ-
лостію:

Пускай придешь другой и скажешь:
Я лучше добродѣшель чтиль (*).

то можешь ли кто нибудь обезлавить имя
ихъ, когда не можешь их укорить постыд-
ными дѣлами? Никто и никогда. " — Благо-
дарю тебя за твое мнѣніе, — съ жаромъ
воскликнулъ молодый мой пріятель, — ты рѣ-
шилъ мое сомнѣніе. Я хотѣлъ быть авто-
ромъ и журналистомъ; теперь не буду
и в тѣмъ, ни другимъ: участь их жалка. —
„А мнѣ жалка мысль півоя; она реблческая
и малодушная. Нѣтъ, есть ли ты испы-
таль силы и способности твои в естья
одобреніе просвѣщенныхъ друзей ручается
тебѣ за вѣрный успехъ, то будь авторомъ. Но
есть ли когда нибудь приступишь къ періо-
дическимъ трудамъ, то ешарайся сдѣлать
ихъ достойными прекрасной души твоей и той
великой славы, до которой вознеслась Россия.

(*) Перасковъ выражалъ въ себе свки. Ж. и, Руссо, какъ изъвсѣмъ.

213

Ободряй при первомъ рождениі дарованія
робкія, воспоминая слабыя начала всѣхъ зна-
менишыхъ шалантовъ; приговляй для
новаго вѣка артистовъ, поэты, испори-
ковъ. Отечество богато Героями, но скуд-
но писателями; печатай только то, чипо
заслуживаетъ общее уваженіе; да украшають-
ся лиспы пвои опкрышіями разума и под-
вигами добродѣшли: и ты принесешь без-
чѣнный даръ на олтарь Опечеотва!" —

Молодый человекъ всшаль, пожаль мою
руку и сказалъ: Благодарю за совѣшнь. Не
забуду его при случаѣ; и я радъ, что не-
основашельный и невѣрный слухъ подаль къ
тому случай.

ПОРТРЕТЪ,
ИЛИ
О СХОДСТВѣ ЛИЦА,

до кошораго можно только было дойти
тервзь физіогномитескія наблюдения.

Человѣкъ, довольно извѣстный, кон-
чилъ жизнь отъ удара паралича. Семейство
его, сколько изъ любви къ нему, споль-
ко и по тщеславію, хотѣло иметь его
мраморный бюшѣ. Не было его порш-
реша. Скульпторъ Парижской Академіи сни-
маешь съ лица форму, уносишь ее, и на-

214

чинаєть лѣпшіь. Не видавь никогда тога
лица, кошорое изобразить ему надлежало,
онь приглашаєть родственников в взглянушь
на первую отдаѣлку. Нѣтъ въ эскизѣ ни
одной сходной черты. Пригласили еще дру-
зей и знакомыхъ; имъ показали нѣсколько
бюсшовъ еще свѣжихъ, извѣ кошорыхъ одинъ
приводилъ на память образъ мершваго, а
не имѣлъ съ нимъ никакого сходствіа.

Такое оприщашельное загданіе не могло
быть продолжительно, и друзья удалялись,
какъ вдругъ одинъ изъ нихъ, нынѣшній Ко-
ролевскій Цензоръ, въ нѣсколькихъ шагахъ
отвѣ мастерской попаль на мыслѣ открыть
артистшу нѣкошорые способы соображенія.
Ценсоръ былъ не ученикъ Лафатера, но
Дидерота, кошорый имѣлъ философическія и
справедливыя понятія о симпатіи, откры-
вающейся съ перваго шагу между нѣкопо-
рыми людьми, о сихъ невольныхъ отноше-
ніяхъ, долженствующихъ быть слѣдствіемъ
практической и сравнительной науки. Друзья
посовѣповались между собою; Ценсоръ обв-
яснилъ имъ свою мысль. Возвратимся въ
мастерскую, сказалъ одинъ изъ нихъ; и
они снова явились къ художнику. Ценсоръ
разсказалъ ему причину ихъ возвращенія,
и подаль ему надежду успѣть совершенно
зъ сходствѣ лица.

215

Не панигирикъ мерштаго, говорилъ снѣ
вму, буду сочинять передъ вами; покой-
никъ имѣль достоинство, но имѣль и поро-
ки; дѣло идешь о его портрем, а пороки
оставляющіе болѣе примѣшныхъ слѣдовъ,
нежели добротѣш�і на физіогноміи человѣка:
и пакъ оцважьтесь еще на одно лишнее
засѣданіе, и смѣло оцвѣчаю вамъ за успѣхъ.
Художникъ того и желаль. Будучи уче-
нымъ масшерэмъ въ искусство вашемъ, при-
бавиль Ценсорѣ, вы свѣдущи конечно въ Міо-
логіи. Физіогномія не есть система, а
истинная наука. Она извѣстна многимъ
людямъ безъ ихъ вѣдома; или справедливѣе
сказапь, всѣ люди, и самые звѣри, физіогно-
мисшы. Можешь ли быть кто нибудь свѣ-
дущѣе въ физіогноміи той шолшой собаки,
колорая, вбѣжавъ въ кругъ людей незна-
комыхъ, всматриваясь въ каждое лицо, од-
ному позволяешь, а другому не позволяешь
себя гладить и ласкать, тогда какъ она же
не будетъ ни махать хвосломъ, ни лаять опѣ
досады передъ человѣкомъ, ей полюбившимся?

Но вотъ случай гораздо убѣдитель·
нѣйшій:

Казанова живописецъ былъ приглашенъ
на обѣд вмѣстѣ съ извѣстною обезьяною
урангъ-утангъ къ извѣстному де Бугенвилю.
Казанова имѣль пригожее и прыешное лице. На-
ша обезьяна, урангъ-утангъ, полюбила живо-

216

тиецца; за споломь съла подлѣ него; во время карточной игры расположилась рядом съ нимъ, и брала, казалось, участіе въ его выигрышѣ и проигрышѣ; паконецъ сей звѣрь изъявлялъ къ нему совершенную симпашіе, по только проливную для живописца Казанова, коморый возвранился изъ госпей съ нѣкомораго рода меланхоліей. Ему казалось, непріятно, что человекъ такъ близокъ къ одному звену той цѣпи, коморая связываетъ штварей на земѣ.

Согласясь съ художникомъ въ разсуждении теоріи, коморо надлекало ему руководствоваться, освавалось только друзьямъ покойника привесили ее въ исполненіе. Господинъ..., сказалъ Ценсоръ скульптору, присоединялъ къ сердечному доспоинству великій умъ, великое штеславіе, паконецъ имѣлъ всѣ роды самолюбія.

Евучи низкимъ, рѣхъ хорѣлъ казаться высокимъ; приподнимался на цыпочкахъ и держалъ выше голову, а эпо дергало и наведало мускулы его шеи. Слѣдя за ихъ обрашенными движениямъ на лицѣ, вы можете дать ему великое сходство въ одномъ пункте, а именно въ его положеніи (attitude) — въ большей части нашъ скульпторъ изобразилъ въ его мускулахъ ихъ главные черты съ профиля; и смочря съ боку, можно было

217

УЗНАШЬ Господина... по его полюсамю:
РУПО БЫЛ УКА РОД ПОРШРЕШЕНЫЙ МАЛЛИК
ДАЛ СИЛАШЬ.

Теперь, Государь мой, скагаль наставникъ художника, выводите призыванъе мускуль гордосли; и помоь означать явно выпуклостію мускуль презрѣнія. Покойникъ рѣдко соглашался съ мыслями и мнѣніями другихъ, и только съ тѣмъ намѣреніемъ слушаль, чпобы заготовить противорѣчіе. Слѣдшѣвенно ущемите губы; приподнимите одну съ правой спороны, чпобы она раскрывалась съ негодовѣрѣлъ или прекебреженіемъ. Прекрасно! вскричал один изъ друзей по-койнаго; онъ спановился сходнѣе. Теперь плема задана вамъ, повториі сокѣнникъ художника; продолжайте рабошу, а мы возвратимся черезъ двое супокъ.

Такъ и сдѣлали. Семейство и друзья по-койнаго поѣщили мастерскую на прелій день, и нашли въ библиотѣ разійельное сходство. Онъ былъ въ самомъ дѣлѣ какъ живой; и когда высшались его въ залѣ Академіи, все удивлялись сходству.

Есть сей новый случай можешь показать сомнѣтельнымъ для нѣкошорыхъ людей, что по крайней мѣрѣ не усомняется въ немъ живописцы, ваянѣели, анатомики, и особливо физіогномисны.

Извѣ Фран. Жур.

від

БОНАПАРТІАНА,

или

люболытче и маловѣстные анекдоты,
касаительные до Экс-Императора Налолеона.

X.

Новая книга, изданная в Парижѣ Г. Сал-
гомъ (*), начинается описаніем Корсики
и кратким обозрѣнием главных в эпохѣ в
испоріи сего оспрова, коморый всѣ народы
одни послѣ других похища и себѣ в соб-
свенносшь; послѣдніе шираны его были Ге-
нуэзцы. Тэтосшь подданSHIPA принудила Кор-
сиканцевъ свергнуть иго; и великодушный
народ тоговъ былъ возвратить себѣ неза-
висимосшь, когда, къ его и общему пещасшію
Европы, Франція взялась защищать Генуэз-
цовъ, а помоь захотѣла заступить ихъ
мѣсто, откуда послѣдовало завоеваніе и при-
соединеніе оспрова ко Франціи, коморой оно
такъ дорого стоило. Въ 1768 году Ми-
нистр Шуазель заключил съ Генуэзскою
республикой шракшапѣ, по коморому по-
слѣдняя уступала Корсику Франціи. Славный
Паоли, лишась черезъ то плада всѣх под-
виговъ своих для пользы и свободы опече-


(*) Пѣд названіемъ: Записки для Французской Исторіи, въ прашлѣе Наполеона Бочапартѣ, къ вѣ отсутствіе вѣрбонскаго Дома, солержащій анекдоты о главныхъ лицѣмъ того времени. І Часъ. (Вторая еще не вышла.)

219

ства, осмѣлился промивусшать сь геликимь мужествомь Французскимь войскамь, прислѣднымь для занятія Корсики. Но сила побѣдила храбрѣсть, и Паоли сь пекореннаго острова удалился въ Августі сь чесшю не-примиримаго врага несправедливости и не-преклоннаго защитника свободы.

Карль Бонапартъ, ощесть многочислен-
ной фамиліи, кь нещастію слишкомъ из-
вѣстной, отличался подъ знаменами Паоли
сь намѣреніемъ слѣдовать до конца за его
форшуюю. Дядя удержалъ его въ Корсикѣ.
Онъ служилъ въ правленіи Генераль-Губер-
патора Г. Морбѣфа, кошорый, какъ разска-
зываюць, имѣль особенное вниманіе кь его женѣ
красавицѣ. Госпожа Буонапартъ, бывшая въ
Парижѣ мать Императора, была нѣкогда
дѣвица Лешиція Рамолини. Вышедши за Кар-
ла Бонапарша въ самыхъ молодыхъ лѣтахъ,
она принесла ему пять мальчиковъ и про-
ихъ дѣвочекъ, кошорыя сдѣлались передъ на-
шими глазами Принцессами Элизою, Паули-
ною и Каролиною, но кошорыя въ Корсикѣ
и въ Марселли прозвывались долго дѣвицами
Маріанною, Аннунціадою и Корлетою.

Наполеонъ, вторый изъ мальчиковъ, ро-
дился 5 Февраля 1768 года, какъ видно по
Государственнымъ актамъ. Захопѣвъ цар-
ствовать во Франціи, онъ сдѣлалъ себя мо-

220

ложе восьмнадцатью мѣсяцами и день своего рожденія передвинуль кв 15 Августу 1769 года. Вв сем'ѣ случаѣ припсьывающѣ ему двоякое намѣреніе: 1 е выдать себя за Французу, ибо присоединеніе Корсики ко Франціі послѣдовало вв июнѣ мѣсяцѣ 1769 года; 2 е истребить память пого, по которому Лудовикъ XIII посвятилъ Французское Королевство имени и покрову Богомашери, и не только принять званіе покровителя Франціі, но днемъ своего Ангела замѣнить день Успенія Богородицы.

Г. Морбёфъ, принимавшій вв немъ особенное участіе, лукавымъ образомъ истолкованное штѣми людьми, которые не легко вѣрютъ плашонической связи Генераль - губернашора св дамою - красавицою, какова была Гжа Летиція, ошослаль молодаго Наполеона во Францію вв 1777 году. Тамъ онъ былъ св начала принять Аббатомъ и Епископомъ Морбфомъ, а пособъ занисань вв Бріенскую военную школу, изъ которой вв 1734 переведень вв Парижскую. Онъ показываль нравъ пасмурный и сурожный, искалъ только бесѣды ограниченнѣйшихъ по уму своему творищей, чіпобы имѣть удовольствіе первенствовать. Впрочемъ онъ учился св ревностію Машемашикѣ, чѣто мѣшало его успѣхамъ въ древнихъ языкахъ; даже онъ не говорилъ никогда правильно на Французскомъ языке.

221

Разсказывают, что на Марсовомъ по-лѣ, передъ часомъ аэрослашническаго воз-несенія, одинъ молодой воепитанник изъ военной школы сильно желалъ подняться на воздухъ, просилъ о томъ воздухо-пла-вашемя, и получив отказъ, съ досады уда-рилъ шпагою по шару и прокололъ его. Сей образчикъ самовластія шакъ сошвѣтствова-валъ идеямъ. Наполеона о великихъ харак-терахъ, что его ласкали спѣшили при-писать ему пу великую черту дерзосші; но Г. Салгъ лишашь его сей чесши и сла-вы. Впрочемъ Александръ и Кесарь, Конде и Тюрень не maximum образомъ оказывали не-сперпѣніе юнаго героизма.

Историкъ его разсказывашь, что во-время революціи Бонапарнѣ долго не рѣ-шался, къ какой паршіи присташь ему, и что любочестіе заглумило благодарносьть, кошорая повелѣвала ему держать Королев-скую сторону. „Есшьли бы я служилъ въ чи-„нѣ Генерала (признавался онъ послѣ того), „по я принялъ бы сторону Двора; будучи же „Подпорушчикомъ, мнѣ издлежало присташь „къ революціи.“

То есть, говорилъ Г. Салгъ, что, будучи Генераломъ, онъ хотѣлъ бы защищать мо, что было уже въ рукахъ его; а буду-чи Подпорушчикомъ, захващаясь все то, че-

222

го онъ не имѣл' еще въ руках своихъ. Достойно замѣчанія; что никогда сердечныя побужденія и великія обязанности добродѣшли не имѣли вліянія на его рѣшительныя мѣры, и что онъ всегда руководился вововался симъ правиломъ, всегда народно имѣ объявленнымъ за свое любимое правило: Государственный теловѣкъ долженъ имѣть сердце въ головѣ. ...

Кажется, что Наполеонъ не игралъ важной роли въ смутныхъ обстоятельствахъ Корепки. Испорѣкъ его только замѣчашь, что онъ держалъ спорону революціонныхъ самыхъ жаркихъ, что и подало случай употребить его при осадѣ Тулона, о чемъ Г. Салѣв儿 обѣщашь говоришь во впоромъ мо-мѣ сьей книги.

XI.

То великое преступленіе, черезъ которое разорицель Европы похитиль Корону Испанскую, разпросранило ужасъ въ сердцахъ людей, приверженныхъ къ праву и честій народовъ. Похитителя свергнули съ прона, и его паденіе освѣтило бездну его политики безразсудной и жестокой. Изданная на Испанскомъ языке Дон-Педромъ Цеваллосомъ, Государственнымъ Секретаремъ Короля Фердинанда VII, въ Мадритѣ 1 го Сентября 1808 года, и нынѣ на Французскій языкъ

225

переведенная, выводимый на свѣшь тайныя
һружины сего злодѣйснва; и всенародное любо-
пынспво, возбужденное великим предме-
томъ, съ жадностию читается си важныя
мешорическія записки. Авысрь Дон-Педро
Цевалось играль въ ту эпоху рода, кошо-
рая подаетъ ему право на довѣренность
читателей; бывъ въ должности Мыви-
стра Фердинандова, онъ все видѣлъ и
все слышалъ. Третье издание сей книги
доказываетъ, что она удовлетворила
общему любопытству. Кто не испыталъ
негодованія и ужаса, видя междуусобную
брань, возженную въ нѣдрахъ Королевскаго
дома Испанскаго, Карла IV, его Фамилию,
Фердинанда VII и его вѣрныхъ служиб е-
лей, привлеченныхъ въ Баюнну обманчивымъ
извѣленіемъ участія! Вдругъ сцена пере-
мѣнлась. Опрѣчение отъ престола Кар-
ла IV есть шолько действіе, вымученное си-
лою; Наполеонъ присвоиваетъ себѣ до-
стоинспво месителя за оскорбленнаго отп-
ца. Защищеніе трона и природы есть пред-
логъ того злодѣйснва, которое начинается
открываться: Король Фердинанд извѣлѣаетъ
негодованіе. Принцъ, говорить ему Бона-
паршь, надобно избирать вамъ любог: или
лодданство, или смерть. Между тѣмъ от-
крывается чудная переписка сына съ от-
цемъ. Ни что не забыто для прикрытія
тайныхъ вишеній и принужденнаго языка.

24

Внимательный Европа видит в развала поливинческой драмы; нещастный Король присягъ обратно корону изъ рукъ почтливо-наго сына для этого пятьдесятъ ара. Оковы, обиды, безславіе служащъ наградою крошосить, слѣпой довѣренности и подсесъ въ подарокъ Царствѣ. Но вымутрѣные или выдуманные Государственные акты, посрамленія и лукавства слабо сокрѣшены пышными обещаніями, еще недостаточны для завладѣнія штабъ прономъ; коморный защищали усердіе народа, духъ мужества и любовь къ законной свободѣ. Развалины Сарагоссы, Родрига и другихъ городовъ осшанутся для грядущихъ вѣковъ памятниками великихъ подвиговъ Испанцевъ. Сначала похідена; Королевство засыпано не-пріятельскими войсками; Монархъ въ палатѣ, а падѣлѣ освобожденія не освоблѣется вѣрныхъ сыновъ Короліи и опечества; правій-пельшіво, заключенное въ штабныхъ предѣлахъ острова, еще грозить порабошителю и призываетъ на его голову мщеніе просвѣщенныхъ народовъ. Свѣтого небольшаго оспора обнародовала верховная Юнта свой манифесцѣв, вѣчный памятникъ мужества, воз-носящагося выше всѣхъ бѣднѣй, и благороднѣйшій на землѣ опытъ вѣрности народа къ Государю. Г. Цеваллось присоединилъ манифесцѣвъ къ 3-й иแลђиє книги. Верховная

225

Юнта смѣла воззывать ко всѣмъ Государямъ въ Европѣ; насилія, кляшвопреступленія; шайные умыслы Наполеона; все обнаружено; лицемѣрное уваженіе его къ особѣ Карла IV обвяспено передъ глазами Европы: Естѣли бы Европейскія Державы и народы двинулись по вызову Испанской Юнты; то можешь быть многія миллионы людей не погибли бы на несчаныхъ равнинахъ Аррагоса и Кастиліи; или въ дремучихъ лѣсахъ Германіи; или въ холодныхъ снранахъ Россіи; не пострадало бы отвѣтъ шищеты и отчаянія столько семействъ; до того времени покойныхъ и щасшливыхъ; давно бы рушился поіть грозный колосъ, который штатѣлѣ надъ Европою. Испанія въ своемъ манифестѣ предсказала то, что предпримешь безумное честолобіе одного человека: Она указывала на скорое паденіе Державъ; и на кровожадную ненасышность къ завоеваніямъ, за кошорымъ надлежало селѣдовать новымъ похішеніямъ:

XII.

Англійскій Полковникъ; нынѣшній Лордъ Вилсонъ; издалъ Исторію похода Англианъ въ Егилетъ; книгу, кошорая не могла никогда имѣть хода на швердой землѣ; и кошорая доказываемъ жестокосшь характера Наполеонова: Извлекаемъ изъ нее слѣдующее повѣстываніе:

№ 2:

0

226

Когда Бонапартъ обладѣлъ городомъ Яфою, часть гарнизона была изрублена; но большая часть, укрывшись въ мечеть, ис- просила у побдивителей жизни и пощаду. Рас- паленный и омчаянная армія, среди яросп- ной битвы, исполнила долгъ человѣчества. „Солдашы Ишаліяской арміи“ восклицашь Г. Вилсонъ, „вошь лавры, доспойные вашей слав- „вы, трофеи, кошорыхъ жестокая измѣна ва- „шего Полководца похитшшь у васъ не мо- „жешь.“

Три дни спустя, Бонапартъ, осудивший сострадательное движение ройскъ своихъ, рѣшился избавить себя ошь заболы кор- мишь и содержать три тысячи восемь сотъ военно-пранныхъ. Опъ ощдалъ повелѣніе, что- бы Турки собрались на высокомъ мѣстѣ, въ города, гдѣ острѣе Французской конницы расположился въ линіи передъ ними. Турки выровнялись пакимъ же образомъ, и пушеч- ный громъ возвѣстилъ начало ужасной сцены. Ружейные и картечные высирѣлы по- сыпались на сихъ нещасныхъ Турковъ обе- зорженныхъ, и беззащитныхъ. Бонапартъ издали смотрѣлъ въ шелескопъ, и когда под- нялся дымъ, онъ воскликнулъ ошь ра- дости, ибо сомнѣвался долго, чпобы вой- ска захотѣли обезславить себя пакимъ жестокимъ и безчеловѣчнымъ дѣломъ.

227

Генераль Клеберь оптоваривал ему са-
мымъ сильнымъ образомъ. Одинъ Шпабь -
Офицеръ, кемаңдований войсками въ опшит-
ствіе Генерала, опказался исполнилъ во-
лю военачальника безъ письменнаго повелѣ-
нія; но Бонапартъ, не давъ сего повелѣнія,
прочалѣ полько Генералу повіпорить сло-
венный приказъ.

Когда уже Турки лежали на землѣ, Фран-
цузскіе селдапші по движенію человѣколобія
докалѣвали штыками пѣхъ, которые шерпѣ-
ли жестокую муку; но великое ихъ множе-
шко нѣсколько днѣй помиłoсь. Многіе Фран-
цузскіе Офицеры, разсказывавшіе о шомѣ Г.
Вільсону, говорили, чѣко память сего жесіпо-
каго кровопроліпія безпрестанно приводилѣ
ихъ въ ужасъ.

На сихъ военномѣнныхъ указывающѣ Г.
Ассельни въ презосходномъ твореній сво-
емъ о чумѣ, говоря: „Что послѣ трехъ
„супокъ гніющіе осипатки Турковъ произ-
„вели моровую язву въ Французской ар-
„міи.“ Проѣзжающімъ пушешественникамъ
укасываяшъ ихъ косші, сложенныя въ кучу.
Не льзя ихъ смѣшать съ косшами защит-
никовъ города, убийныхъ на приступѣ, ибо
мѣсто сего злодѣискаго умершівленія въ ми-
лѣ отвѣ города.

Полковникъ Вильсонъ объявляетъ, чѣко
онъ могъ бы именовать всѣхъ Французскихъ

O 2

228

Офицеровъ, предводительствовавших въ
семь дѣлъ; но онъ думаешь, что ему не льзя
безъ великой несправедливости высшавшіь
передъ цѣлымъ сѣштомъ имена иѣкошрыхъ
храбрыхъ воиновъ, кошные пориловались съ
негодованиемъ и ужасомъ, и послѣ совершеннаго
убѣжденія, что воюска обмакушныя
и окованныя дисциплиной не слѣдя жало-
вашься. Между штабъ Атлійскій сочині пѣль
именуешь шу здѣсью, кошрап пачала спрѣ-
лять въ Туркѣвъ.

Самъ Бонапарѣнъ пересматривалъ сихъ
нещастныхъ пляшниковъ въ пам'рекіи опо-
братъ и спасіи иѣкошрыхъ принадлежа-
щихъ ко штабѣ горолѣмъ, на кошные онъ го-
шовился пади. Яѣна и благороднѣй физіо-
тномія одного ранилага янычара привлекіи его
вниманіе; и онъ спросилъ инвалида съ грубо-
сшю: „Смарікъ! за чѣмъ ты здѣсь?" Яны-
чаръ возразилъ ему, и съ великою неуспра-
шимосшю: „Отвѣчаю на вопросъ штабѣ же
„вопросомъ. Вы скажете конечно, что вы
„прибыли сюда для служенія вашему Султа-
„ну; а я служу моему." Бонапарѣнъ усмѣх-
нулся. Адюшанты говорили другъ другу на
ухо: „Онъ будемъ помиловать." А иѣко, служившій въ Испаліи подъ его командою, сказалъ: „Вы не знаете еще Бонапарина; "эта усмѣшка не сбываетъ милосни; помни-"ше. " Предсказанне былося. Янычаръ по-

229

гAbb вмѣстѣ съ другими жершвами, обрѣченными злодѣемъ на убіеніе.

XIII.

Умершыленіе пѣнзыхъ Турковъ есть самое обыкновенное происшеспіе въ сравненіи съ другимъ, разсказаннымъ штѣмъ же Вильсономъ,

Бонапартъ, видя госпішали свои заваленные болѣными, призвав къ себѣ Доктора, комораго имя доспойно бышь вырѣзано золощыи буквами, но умалчивается здѣсь по нѣкоторымъ важнымъ причинам. Генераль вошел съ нимъ въ разсукденія, и заключилъ длинную рѣчь сумѣ замѣчаніемъ: „Надобно рѣшиться; одно испребленіе всѣхъ „лежащихъ въ госпиталяхъ можешь прекратить болѣть.“ Усправенный врачъ предсѣавил ему убѣдительныя возраженія имеńъ человѣческва и добротѣшли; но видя Бонапарта упорствующаго въ своемъ намѣрении и даже на него грозящагося, онъ вышел изъ его ставки съ этими словами, доспойными примѣчанія: „Ни мои правила, ни „мое званіе не позволяютъ мнѣ сдѣлаться „убійцею; и естъли для имени великаго человѣка надобно непремѣнно имѣть, Господинъ Генераль, свойшва, подобныя штѣмъ, „кошорыми вы, кажешься, хвалимесь, то „благодарю Бога, чпю не имѣю ихъ!“

230

Нравственные уваженія не могли удер-
жапь Бонапарша. Онъ насіпояль въ своемъ
намѣреніи, и отвискаль наконецъ апнекаря,
который, не смѣя пропиворчить ему,
взялся исполнять злодѣйское намѣреніе; но
попомь облегчить совѣсть свою искреннимъ,
признаніемъ во всемъ, что пронесходило при
семь случаѣ. Аппекарь, по именному повелѣ-
нію Генерала, положиль кортикую долю опі-
ула въ скопорое пріятное куспанье. Вѣднымъ
жершены нашлись его съ жадносшію и удо-
вольствіемъ. Чрезъ вѣролько часовъ послѣ
того 560 солдатъ, страдавшіе за опече-
шіво, погибли нещаствѣншій образомъ по
вотѣ того человека, который былъ идо-
ломъ своего народа.

Не льзя читать безъ трепеты сего изо-
браженія; и не хочется вѣрить сему дѣлу,
столь пропивному всемъ нашимъ понятіямъ
и правиламъ. Генералъ Андреосси опровергъ
полу-офиціальнымъ образомъ (d'une manie-
re semi-officielle) книгу Полковника Виль-
сона. Но Полковникъ отвѣчалъ напечатанъ
нымъ письмомъ, въ которомъ повшоряешь
свое обвиненіе во всей формѣ, и ссылаешься
(какъ и въ книтѣ своей) на свидѣшельство,
Членовъ Египетскаго Иксіятупа. Докторъ,
отказавшійся исполнилъ волю Бонапарша,
имѣлъ мужественную твердость, по возра-
шеніи своемъ извѣ Сиріи, обвинялъ Бонапарша

231

передв собраніем всего инструмента вв
шомь, чюо онь оскорбил честь народа и
права человечества симь безчеловѣчнымь по-
ступкомь; онь читаль передв Собраніемь,
нѣмѣющимь оть ужаса, подробное донесение
об умершьемъ Турецкихъ плѣниковъ, и
отправлѣни больныхъ Французовъ, прибавя
къ тому новую черту: „Бокапаршь“ гово-
рилъ онь „велич еще вв Гозешь заду-
„шишь многихъ Французовъ и Копповъ, за-
„раженныхъ чумою, такъ чюо онь хочеть,
„кажется, поспановишь правиломъ ма-
„кое злодѣйство.“ Главнокомандующій Гене-
раль спарался оправдашь себя; но оправда-
ніе было обманчивое; оно никого не убѣди-
ло, и няшно убійцы осналися на его па-
мяти.

ВОПРОСЪ,
ИЛИ
ЧЕРТЫ ВЛЮБЧИВОСТИ.

„Естъли любовь вв свѣшѣ?“ спросила мо-
лодая Эмилия, сидя передъ каминомъ сѣ нѣ.
сколькими дамами и вв головахъ Нанины,
славной Московской красавицы, лежавшей на
диванѣ оть истерики и мигрены. — Чудный
копрось, — вскричала спарая и полестая Бе-

232

лиńда (ограниченная женщина и слѣпо вѣру-
ющая во всѣхъ героевъ и героинь стѣпа,
во всѣ странности хорошаго мона, во всѣ
паинспвенные догмашы вěликаго искусства
жить); — гдѣ, кромѣ общесшва, родялся неуга-
симыя страсти? гдѣ шшолько любятъ, пѣ-
няютъ, страдающіе и сохнутъ омъ лю-
бовной муки? — „Этого то видѣ и нѣтъ“
сказала Нанина съ лукарою усмѣшкою, при-
поднявшись съ дивана и забывши совершен-
но и толовную боль свою и припадки исте-
рическіе. Этомъ Эмилинь вопросъ, который
нынѣщнимъ утромѣ задала я сама себѣ за туале-
шомъ, принесъ мнѣ ту истерику и миг-
рень, омъ которыхъ лежу на диванѣ:
шакъ! любви нѣшь въ свѣшѣ, но есть влюб-
чивость.“ — А доказапельшво? — спроси-
ла Белинда. „Доказапельшво то,“ опѣчала
Нанина, захохопавши, „что мы любимъ всѣхъ
и не любимъ никого; что языкъ сердечной
нѣжности совѣмъ неизвѣстнѣ влюбчивымъ
сильфамъ общесшва, и что мущины и жен-
щины, которые сосцарѣлись въ этомъ
прекрасномъ искусствѣ, могушь быть все-
гда обмануты и сами обманываться. Но дока-
запельсшва скучны. Гораздо пріятые и
убѣдительные разсказать примѣръ. Послу-
шайте!

,,Въ первомъ цѣшѣ молодосши, среди
блестящихъ побѣд моихъ, увидѣла я пре-

343

ный Гримоалдъ исповѣдался и покаялся во
всемъ передъ духовнымъ ощемь своимъ, ему предписано было отв имени Свящой
церкви и для спасенія души его отв вѣч-
ной муки, всенародно примириться съ до-
стойною супругою и съ ея четырьмя доче-
рами, и у нихъ испросить прощеніе, чѣпо
бы имѣть упованіе на прощеніе Бога. Пе-
редъ исполненіемъ церковнаго обыта онъ
окружилъ себя четырьмя дочерами, въ пол-
номъ увѣреніи, чѣпо онъ будетъ за него хо-
дацайствовать у манери. Не было нужды
въ семъ ходайствѣ; Эрминія нашла дѣ-
лей своихъ — все забыло; она видѣлъ въ
раскаявающемся супругѣ своего благодѣщеля;
сида у его постели, она смотрѣлъ и не
насмотрится на милыхъ дочерей своихъ;
самъ Гримоалдъ не слышилъ ни слова жа-
лобы, ни слова укоризны, имѣлъ даже
участіе въ ласкахъ матери и дочери, и
всего болѣе наказывается позднимъ сожалѣ-
ніемъ, что онъ лишилъ себя того щастія,
кошорое теперь возвращается, но скоро на-
вѣки отвъ него сокроешься. Онъ приближал-
ся къ послѣднему концу безчеловѣчной жиз-
ни; но испинное раскаяніе облегчало его
совѣсть. Онъ благословилъ дочерей, увѣщая
ихъ быть опорою и отрадою матери, отвъ него
пострадавшей; подозвалъ къ себѣ молодаго
Аршуса, и сказалъ: „Эрминія! вошь усынов-
ленный мною юноша; согласна ли ты усы-

344

новить его, и выбать за него кошорую ни-
будь изъ дочерей швоихъ? Онъ удѣлилъ бо-
гатое приданое другимъ сестрамъ ея, прин-
метъ мой фамильный гербъ, и послѣ тебя
останется Вуфланскимъ владѣльцемъ."

Эрминія видѣла, что страсть имѣть
наслѣдника не потухла и въ умирающемъ ;
но Ремонѣв обязалъ ее такою къ себѣ бла-
годарностію, что она должна была согласиться
на щастіе его сына: и такъ она обѣщала
любить нареченнаго зяшя. „А мы обещаем-
ся любить его, какъ брашѣ“ воскликнули
Алоиза и Берша, кошорыя, будучи его спа-
рѣе, не искли пребованія на другое чув-
свѣо. Габріелла считала его всегда своимъ
бракомъ ; но Зисела не рѣшалась называть
его сумѣ именемъ : Ремонѣв заключилъ ихъ
въ свои обѣщія, и далъ обоим опеческое
благословеніе.

На другой день Гримоалдъ кончилъ
жизнь. Эрминія осталась вдовствующею
хозяйкою прекраснаго замка; въ немъ про-
вела она дни глубокой, по щастливой спа-
росши. Три старшія дочери ея вышли за-
мужъ по выбору и склонности сердца за
храбрыхъ и добродѣшельныхъ рыцарей. Ало-
иза всшепнила въ супружество св Барономъ
де - Блоне; Берша, не хошѣвшая разспать-
ся св майерью, вышла за одного богатаго
сосѣда своего (мы сообщимъ нѣкогда испо-
рію обоихъ браковъ); Габріелла выбрала

545

извѣстнаго Барона Лассараца; а Зизела, ми-
лая и кроткая Зизела, любимица своей ма-
тери, осталась съ нею въ замкѣ супру-
гою Аршуса, сего достойнаго юноши, сдѣ-
лавшаго имя свое именишым въ исторіи
рыцарства. Три другія сестры ежегодно
госшили въ замкѣ у своей родительницы ;
и тогда каждая изв нихъ съ удовольстві-
емъ обитала въ томъ башенномъ перемѣ,
гдѣ проводила въ плѣну дни своей моло-
дости.

ПРОИЗВЕДЕНІЯ ЖИВОНИСИ, СКУЛЬПТУРЫ, АРХИ-
ТЕКТУРЫ И РЪЗНАГО ИСКУССТВА, НЫНѣ ВЫ-
СТАВЛЕННЫЯ ВЪ ПАРИЖСКОМЪ КОРОЛЕВ-
СКОМЪ МУЗЕУМЪ.

Первая статья.

Зала Королевскаго Музеума художествѣв,
нынѣшній годъ открыла, представляющів
необыкновенную выставку. Любопытные при-
ходятъ въ нее видѣть не только тру-
ды художниковъ въ печеніе двухъ по-
слѣднихъ годовъ, но и мастерскія творе-
нія новѣшей школы достойныя славы.
Знамѣкъ любить говорить о карши-
нахъ то, что Горацій говорилъ о произве-
деніяхъ ума.

Si meliora dies, ut vina, poemata reddit,
Scire velim pretium chartis quotus arroget annus;

340

Но сіе побужденіе весьма слабо передь другимь, гораздо важнѣйшимь, кооторый привлекаеть въ залу художесіпь гостей путешеспвенниковъ. Они даются испинными зришелями сего блестящаго собранія картиńь. Ихъ вниманіе устремляется на славные труды, ознаменовавшіе начало девяташаго надесять столѣшія. Они удивляются, какъ посреди бурь политическихъ геній выше и выше восходитъ и упорствуетъ, кажется, на зло деспопизму, какъ будто бы въ облегченіе его тягости. Передъ сими півореніями генія слава и удивленіе вручающі художникамъ пальму изящнаго искусства.

Послѣ сихъ первыхъ размышленій, начнемъ обозрѣніе съ большой галлереи; и для каждой залы, въ кооторой выстазлены картины и спамуи, посвяпимъ особую спашью.

Одна изъ важнѣйшихъ картиńь въ первой галлереей есть Бриганникова смерть, писанная Абеломъ Пюжоломъ. Зритель остаются передъ ней съ испиннымъ участіемъ, и участіе не слабѣетъ, пока глаза устремлены на издыхающаго Бриганника и на второспепенныя окружающія его лица. Но Агриппина и Неронъ не имѣютъ той величавости, кооторую самъ Таципъ имв приписываемъ, и кооторую должно сообщать главнымъ лицамъ на исторической картиńь.

347

Кажется, что голова Нерона списана св бю-
спа его, сдѣланнаго вѣ мо время, когда онъ
былъ опрокомь; голова Агриппины ни чѣмь
не обязана, кажется, древнимъ анпикамь.

Сей предмешв подавалъ случай къ
великой живописи. Расинь, избравь его
для трагедіи, придалъ ему нѣкошорое
величіе, и сообщилъ ему родъ извѣст-
ности желашельной для художника вѣ
шомъ предмеш, надъ кошорымъ онъ шру-
дился. Пужоль оптработаль каршину
не сполько св лѣтописей Таціпа и Свешо-
нія, сколько съ тексша Расина. Живописець
присвоилъ себѣ всѣ вольности Поэма; пред-
спавилъ на карпинѣ всѣ лица, шакѣ удачно
выведенныя на театрѣ. Можешь быть бы-
ло бы выгоднѣе писать карпины св испо-
риковь, нежели съ трагиковъ, принужден-
ныхъ перемѣнянія случаи для театральнаго
дѣйствія. Можешь быть вѣ семь ошно-
шеніи не льзя слѣдовать правилу Горація:

Pictoribus atque poëtis
Quid libet audendi ſemper fuit aequa potestas.

Неронь производить дѣйствіе на кар-
тинѣ, равно какъ и вѣ трагедіи. На ней выра-
жены удачнымъ образомъ различныя впечат-
лѣнія свидѣшелей сего жесшокаго произше-
швія и сего перваго великаго злодѣянія

348

Неронова. Здѣсь живописецъ подражалъ, ка-
жешься, Тацишу.

Картина достойна великой похвалы. Она пользуется честію успѣха. Во многихъ часпяхъ не льзя желать ничего лучшаго. Какъ Неронъ и Агриппина суть дѣйствующія лица на картина, то два гастронома, слюя рядомъ, заболились о томъ, гдѣ искать мѣстна за столомъ для сихъ высокихъ особъ. Одинъ изъ нихъ хотѣлъ, чпобы живописецъ непремѣнно предшавиль между яспвами Царской шрапезы грибы, которые Неронъ называль яствοю боговъ; ибо они служили къ отправенію Клавдія. Сія черта устености, говориль онъ, принесла бы новый интерес картинѣ, коморая, въ отношеніи къ ученымъ подробносямъ, не имѣть недостатка. Въ самомъ дѣлѣ украшенія Царскихъ черпоговъ, въ коморыхъ пропус hodimъ убійсвo, могутъ достойпо изображать убран- сшво золошаго дома, domus aurea, построен- наго Нерономъ. Можешь быть богатышво сихъ украшеній вредимъ дѣйствію картины, и эпошь порекъ не рѣдко вспрѣчается въ обозрѣніи залы художествѣ.

Разсмѣтриваемая нами, и отв разсмо-
прѣнія много выигрывающая картина, пока-
зываетъ архисна, открывающего себѣ обшир-
ную дорогу. Онъ побѣдилъ важныя за-
рудненія въ искусства. Ему извѣстны мно-
гія драгоцѣнныя лпайны сего искусства; но

349

кто укажешь ему источникъ этого рода изящности, которая угождешь вкусу всѣхъ? Кто научился его благородству въ формахъ, гармонической смѣси въ черпахъ, плѣняющей взорѣ каждогоъ? Таинства пѣмъ важнейшія, чѣмъ обширнѣе сцена картины и честолюбивѣе кисшь художника.

Подъ картиною смерти Бриганника высшавлена картина погребенія Ашалы, писанная живописцемъ Жителѣ. Послѣ ужаснаго зрѣлища смерти отвѣ злодѣйской руки тирана, другія чувства посѣщающій душу, когда видишь молодую красавицу, сведенную во гробѣ любовію кѣ добродѣніи. Насмощѣвшись на поржествующее злодѣйство въ Неронѣ, на сраждущее честолюбіе въ Агриппинѣ, пріятно обращившіеся къ умѣшительной вѣрѣ отца Обри; пріятно трогашься жребіемъ Шактаса.

Въ нѣсколькихъ шагахъ отвѣ сей послѣдней картины другой живописцѣ Гомеро погружаетъ насъ въ сладкую меланхолію, предшавляя логребальное шествіе Ашалы. Ее провожающій только одинъ старецъ, любовникъ и собака. Они сходяли въ пригорка въ долину, гдѣ будутъ преданы землѣ послѣдніе ослапки усопшей красавицы. Мы пересчитываемъ всѣ шаги Шактаса до того мѣста, до того часу, въ которой алчная могила поглощена насѣки юную Ашалу. . . Сердечцыя движущіе не допускаю, кажемъ.

550

ся, до критики. Между тѣмъ, по справед-
ливости, не льзя не требовать, чтобы
Шактась держалъ на руках свое драгоцѣн-
ное бремя летче для самаго себя и живопис-
нѣе для зрителя. Онъ переступаешь не на-
турально, и не такъ идей, какъ слѣдова-
ло бы идти по наклоненной плоскости. Же-
лашельно, чтобы ландшафть нѣмѣль не столь-
ко единообразія въ красках и въ тонѣ,
представлялъ нѣчто шаинственное и мрач-
ное, и покрывался тѣмъ піишическимъ трау-
ромѣ, въ кошорой облекаются деревья и уше-
сы для душѣ ощятенныхъ тоскою. Желаешь
невольно, чтобы померкла та долина, гдѣ со-
кроеются навсегда предметѣ столькихъ слезъ
и горесшей; та долина, къ кошорой ведешь
насъ живописецъ со всему заманчивосшію
паланта.

На карпинѣ Жироде она принесена уже кѣ
могилѣ, печальная жерпіва любви и добродѣ
пели! Еще земля не засыпала лица дѣвы.
Тѣло ея лежитъ на руках у тѣхъ людей,
для кошорыхъ осшалось только въ упѣше-
ніе обѣ ней плакаль, и о ней молились.
Кажешься, что любовникъ ея жаждешь сойти
на покой въ ту самую могилу, гдѣ лажешь
Апала для вѣчнаго сна. Самъ паслисьрь
вѣры, упѣшипель страждущихъ, лишился,
кажется, твердости духа. Пусться не
разносить вопля и спона ощутанныхъ; въ
тишинѣ горесшаго бессмольвія живые, кз-

551

жушся мершвыми; все умолкло. Увы! ка-
кая сила отведешь сего любовника отъ мо-
гилы? Апала! кто можешь разлучить его
съ тобою? ... Таковы впечатлёнія карти-
ны въ сердцахъ всѣхъ зришелей!

Въ сем' достойномъ твореніи есть ча-
сти, для которыхъ остается желать лишней
степени въ совершенствѣ. Естьли Жироде
имѣлъ полный успѣхъ въ изобрѣшеніи голод-
вы старца - пустынника, то не думаю, что-
бы Апала его имѣла то же доспоинство.
Кажется, что арпистъ, по нѣкоторымъ
уваженіямъ, предшавиль мершвую Апалу
во всей красошъ живаго человѣка. Можешь
быть онъ полагаль, что карпина пріобрѣ-
шешь несравненно болѣе интереса отъ обра-
за цвѣтущей красоты, преданной гробу; мо-
жешь быть онъ боялся, что лице Апалы,
покрылое блѣдносшію смерти, не возбудишь
пакого состраданія. Впрочемъ красопа ли-
ца не всегда бѣжитъ отъ косы смерти: му-
скулы, опускаясь съ тѣлеснымъ покровомъ,
удерживають иногда свою пріятность. Въ
черты врѣзывается горестъ бездушная, но
спихотворная и живописная. Трудно озна-
чить даже на словахъ тѣ легкія измѣне-
нія въ формѣ и въ цвѣшѣ, которыхъ требо-
валъ предметъ картины. Живописецъ не
выполнилъ сихъ требованій. Признаемся:
картина, по соображенію и предначершанію
живописца, предшавляла великія затрудно-

352

нія. Послѣ сихъ размышленій о томъ произ-
веденіи, кошорое заслужило и заслуживаєшь
общую похвалу, можно еще усумниться, не
мало ли осподинуты отъ пещеры дальные
виды? не слишкомъ ли ярко небо? и доволь-
но ли смягчены зеленыя краски на второй
линіи или плоскоспии?

Есть родъ живописи, кошорымъ не до-
вольно занималась новѣшная школа: я гово-
рю объ историческихъ картинахъ для укра-
шенія церквей. Сіи картины, по большей
часами поспавленныя далеко отъ зрителя,
подверженныя различнымъ направленіямъ свѣ-
та пересѣкающимся и мѣшающимся, шерпя-
щія отъ сыроспи и проч., требующіе, для
совершенства, приступа вѣрнаго и смѣлаго,
работы надъ главными массами и омѣлки
обширной. Здѣсь искусство научается вырабо-
шывать массы піитическихъ ишней, и со-
ображать великія гармоніи цвѣта. Нынѣшняя
щасшливая эпоха ведешь къ возстановленію
Священныхъ храмовъ во всемъ ихъ древнемъ
велѣпіи, и suchь образомъ подаетъ ар-
тистамъ случай и способъ доходить до
совершенства въ этой части искусства, ко-
торой познаніе пріобрѣпается шолько съ
омѣлкою великихъ поверхностей (surfaces).
Въ залѣ висятъ семь картинъ, написанныхъ
для церквей. Онѣ досшійны похвалы. Кар-
пина Карла Великаго, пОСТЯЮЩАГО, ЦЕРКОВЬ
Сен - Дениса ВМѣСТЬ СВѣ Франсуса І, заслу-

353

жила всеобщее уважение. Головы написаны съ
великим в искусством; готическая архитек-
тура церкви шакже превосходна; верх карши-
ны имѣть совершенный шон; и можно ска-
зать без увеличения, что внупречношь
картины (le fond) кажется гораздо выше
рамы, или пяльцев. Другія картины имѣ-
ють шакже свое достоинство. Между ими
достойны замѣчанія: Освященіе церкви Сен-
Денисской, в присутствіи Карла Великаго,
написанное живописцем Мейнье; лроло-
вѣданіе Сен-Денисса, и коронація Маріи
Медицись, написанные живописцем Монсьё,
внутреніе хоругви Лудовику передъ его
опѣздомъ в loходъ на завоеваніе Обѣпо-
ванной земли.

Взоры оспанавливаются на Электрѣ жи-
вописца Вафлара. Ореста мерзають адские ду-
хи-мешители, посылаемые богами на землю
в наказаніе отцебійцамъ. Когда Орестѣ
сражается с Фуріями, мука физическаго
страданія мѣшается съ тоскою и ужасомъ.
Наконецъ онъ не можешь выдерживать уси-
лій жестокихъ Эвменидъ. За мучительную
борьбою слѣдуешь покой разслабленія, и сонъ
вкрадывается в мускулы упомленные отце-
убійствомъ. Одна из простерлыхъ рукъ
его держитв еще лоскупь, омь одежды своей
оторванный в судорочныхъ напряженіяхъ
силы. Элекшра у самой братниной крова-
ши держитв его почти иа колѣняхъ. Емь

№ 3.

Ш

554.

себя ошь ужаса, покоя браша на чась усыщленнаго страданіемъ, она обращается къ хору молодыхъ Аргоскихъ дѣбъ, пришедшихъ смягчишь ярость Ореспа игрою лиры, и говоришь имъ: „Подруги! молчите; не прерывайте его сна и покоя.“ Содержаніе картины, взятое изъ Эрипида, обработано съ великимъ палантомъ. Но критика, и критика сираведливая, осуждаетъ хоръ юныхъ дѣбъ, идущихъ къ Оресіру. Лица пхв прекрасныя; но имъ надлежало имѣть выражение можешь быть непозванные для языка и для кисли; надлежало особливо чѣпобы всѣ дѣвы имѣли видъ строгой дѣвуческой спыдливости; приближались къ постели гарскаго сыла. Однако сіи пороки независимы опь прекрасной рабошы Вуфлара.

Далѣе предштавляется картина, писаная Блохделомъ. Улиссь взрызаетъ Поликсему изъ рукъ Гекубы. Омчальное семейсво съ ужасомъ взираешь на разлученную съ роднымъ юную дѣгу. Свѣ жестокимъ хладнокровіемъ Улиссь хватаетъ за руку обреченную жершву, которой требуешь пѣнь Ахилла. Сія картина имѣешь потѣь порокъ; что Поликсена спошь спиною къ зришению, и такъ одѣша, что она имѣешь, кажется, требованіе спорить съ Ренерою Каллипигской.

Природа имѣешь, подобно человѣку, свои волненія, свои пошрясенія, достойны занимать дарованіе аршиста. Живописецъ

355

Валансьень переносить нась къ подошвѣ
грозняго Безузы, и къ ужасному зрѣлищу
тою изверже-ія, коєрое наполняєп одну
изъ печальнѣшихъ страницв Римской Исто-
ріи. Изъ юристаго зѣва земля выбра-
сываетъ отонь. Весь горизонтъ обнялся бы
яркимъ заревомъ, естъя бы не разопилал-
ся гуспый дымъ и не сопался дождь горя-
чаго пепла, покрывающіи небо туманомъ.
Свирѣствующая напура забываетъ, кажеш-
ся, чѣпо она машь для сыновъ своихъ; они
погибающіе жертвами ея свирѣстна. Даже
воздухъ, всеобщій источникъ жизни, обра-
щается въ убійцу всѣхъ живыхъ тварей.
Смерть хватаетъ свои добычи на днѣ зем-
ной ушробы, гдѣ сокрылись онѣ оѣп ужаса.
Храмы задавляющіхъ своихъ боговъ, жрецовъ,
и тѣхъ, коєрочные подъ ихъ кровомъ по-
кланялись съ моленіемъ и сокрушеніемъ
вѣры. Изо всѣхъ скважинъ общей маше-
ри всѣхъ сушечствъ клубится пожирающее
пламя. Вмѣстѣ съ нею свирѣствуєшь мо-
ре, и бурные валы его пекутъ въ дру-
гую сторону грошівъ объявленнаго сво-
его закона. Человѣкъ падаетъ мершвый въ
изумленіи и ужасѣ. Таковы мысли, раж-
даемыя каршіюю Валансьена. Многіе жа-
лѣющіе, и справедливо, чѣпо живописецѣ
не предшавілъ смерти. Плины напурали-
сіпа на перрой линіи. Онъ прибавилъ бы
иннтересу каршинѣ. Подробно series его смер-

Ц 2

356

ми, шакъ хорошо описанныя младшим
Плиніемь, не требовали никакой перемѣны
въ цѣломь. Сверѣхъ шаго не имѣлѣ ли
живопись долгу посвящашь кисть свою па-
мяти того человѣка, ко whomу искусство ея
обязано нѣ коморымъ образомъ началами древ-
ней своей Исторіи, того человѣка, коморый
лишился жизни отв усердія къ пользовѣ себѣ
подобныхъ, къ опыкамъ науки и къ великимъ
авлѣніямъ природы?

Критики замѣчають, что главная груп-
па людей слишкомъ далеко сокрыта отв зри-
шелей, для которыхъ пріятно ближе видѣть
дѣйствующія лица, принимая въ нихъ уча-
стіе, что есть излишніе слои дыма, и
что въ цѣшѣ облаковъ мѣлко написанныхъ
видно излишнее разнообразіе. Но всѣ согла-
шаются, что картина имѣлѣ великое до-
споинство.

Мейнье, о коморомъ говорено было, на-
писаль картину Сласенный Эдилъ. Отвя-
завв Эдипа отв дерева, къ которому онъ
былъ привѣшенъ ногами на Цитеронской
горѣ, Форбась приносилѣ его во дворецѣ къ
Перибсѣ. Царица, окруженная своими жен-
щинами и молодыми красавицами, занима-
лась съ ними разными рукодѣльями; и всѣ
забываютѣ работу, смочря съ участиемъ
на младенца. Сей предшѣлѣ имѣлѣ нечѣо
общее съ предметомъ спасеннаго Моисея

557

У него тѣ пороки, что всѣ фигуры его шакѣ похожи, однѣ на другія, что Царицы и на- персницы кажутся сестрами, одинакимѣ образ- зомъ и съ одинакою разборчивостію воспи- танныя. Вѣ каршинѣ колоритв имѣешь нѣ коморый обманчивый блескъ. Вообще есть множество недостатковъ. Сожалѣютъ, что авторъ не выставилъ нынѣшній годъ своей картины Телемакв на островѣ Калилсо, доставившей ему славу.

Не одинъ разъ было сказано, что зло- получія и сочиненія Тасса равно стихошворны. Многіе изъ Французскихъ поэтовъ, извѣст- ныхъ своимъ дарованіем, избрали сей пред- метв, и готовятся славить дарованія и бѣдствія, посвящивъ труды свои пѣвцу Годьфруа, Танкреда и Софроніи. Живопись упредила стихошворшшво вѣ семѣ одноше- ніи, и ея предпріяніе доказало, сколько вы- боръ удаченъ. Живописецъ Дюсисв почерп- нулъ три картины изъ Испоріи Тасса. На первой Соренской поэти читаетъ стихо- шворную повѣсть Олинда и Софроніи Прин- цессѣ Элеонорѣ, сестрѣ Феррарскаго Герцо- га, вѣ кошорую онъ влюбленъ; читаетъ и пользуется случаемъ обявить ей страсть свою. Какое щасливное обстоятельство для открытія сердечной шайны чтеніе сего трогашельнаго эпизода! Могъ ли Тассъ не обнаружить любви своей, чистая передъ ми- лою для сердца женщины ту спрошу, вѣ

358

жоторой, кажешься, выражены съ намъреніемъ
его робкія ошношенія къ Принцессѣ :

Ei che molto è sì com'essa è bella,
Bliama afsai, poco spera et nulla chiede :

... ad ella
O lo sprezza, ò no'1 vede, ò non s'avede,
Così Fin'ora il misero ha servito,
O non vi Sto, ò mal noto, ò mal gradito.

C. 11.

Два дѣйствующія лица на сей каршинъ имѣютъ пріятное выражение. Въ семѣ вы-
раженіи нѣмь только силы. На лицѣ мо-
лодои Принцессы не довольно изображено
Виргиліево pendet narrantis ab ore, makb
удачно перенесенное Тассомъ въ Италіанскую
Эпопею. Говорятъ, что Принцесса особенно
удивлялась эпизодѣ Олинда и Софроніи. Не
льзя не желать, чтобы лице Поэта съ боль-
шею живостію выражало пріятную Лафон-
шенову мысль:

Quel plaisir de s'ouir louer par une bouche
Qui même fans s'ouvrir, nous enchante et nous
touche!

Въ Дюисисовой каршинѣ есть много пріят-
наго, и есть много недостатковъ.

То же говорятъ о другой каршинѣ,
на которой живописецъ представилъ
Тасса въ темницѣ въ сосattoніи 'безум-
ца, принимающего постъшеніе автора Мон-
шеня. Кто могъ сказать: la gloria mi chiama
in campidoglio, шотв сидѣнъ въ постыдномъ
заключеніи! Едва ли удерживаетъ онъ въ
шамяли славу своихъ дароватій! Какое зрѣ-

559

лише для мудраго, для Монтаня! и какой
предмешв для картины! ... Дюсисв не до-
вольно ознакомился съ жизнью Философа;
Моншень ле во всѣхъ частяхъ вѣра напи-
сань. Портрешь его не сходень съ тѣль
порпрешомь, въ коморомь сочинитель Ольы-
повъ самъ себя изобразилъ словами.

На прешьей картины злощасный и
тонимый Тассъ являлся къ сестрѣ своей
въ рубищѣ лищаго, съ нам'реніемъ пе-
тередѣшый, но открываящій ей имя свое:
предметъ не споль занимавельный, но луч-
ше другихъ омработанный.

Дюсисв высіпавиль еще картину, одной
величины съ другими, предспавивъ на ней
Тжу. ла - Валлерь, сидящую съ Гжею Теминъ
передъ гробницею молодой монахини, которая
приняла особенное участіе въ ея судьбѣ,
когда она жила въ первый разъ въ монасты-
рѣ Шалью. Сія ночная сцена восьма трога-
лельна. Дѣйствіе луннаго свѣта пожерш-
вовано удачнымъ образомъ освѣщенію фонаря,
стоящаго у ногъ обоихъ дѣйствующихъ
лиц. Кажется, что живописецъ Дюсисв
заимствоваль нечко въ семъ творенія омъ
сшихъ Improvementа дарованія трагика, своего
дади. Онъ умѣлъ возбудить ту сладкую
меланхолію, которая удерживаетъ зритель
передъ немногими картистами, и осуждаешь
кришику на молчаніе.

*(продолженіе до слѣд. книг.)*

Извѣстія и замѣчанія.

Залиски о Князѣ Мира.

Нѣкошорые Ишаліяскіе Журналы об-
звляющій, чіпо Князь Мира опшравляется на
островѣ Эльбу, и по сему случю говоряшій,
чпо вѣ скоромѣ времени выйдутъ изъ пе-
чали записки о его жизни, о началѣ его
придворнаго щастія, и о многихъ случаяхъ
совсѣмь неизвѣстныхъ. Сочинишель слу-
жилъ сѣ нимъ вмѣстѣ вѣ гвардіи Испанскаго
Короля ошь 1787 до 1792 года.

Достопамятныя слова Генерала Моро.

Нѣкош Г. де Невилль, кошорый въ Соеди-
ненныхъ Областяхъ жиль сѣ Генераломъ Мо-
ро вѣ зашоченіи, напечаталь вѣ одномъ
Журналѣ разсужденіе сего Героя. Вѣ нихъ
видна великая душа пого человѣка, кошорый
не полько не щадилль жизни своей для спа-
сенія ощечества, но, вознесясь до высокой
добродѣшли, не смочрѣлѣ даже на по, бу-
дупѣ ли ему благодарны шѣ люди, для кою-
рыхъ онъ жершвоваль собою. Надобно, говорилль
Моро де Невиллу, дѣйствовашь не для шол-
пы людей, но для ощечества и пошомшва.
Есшь случаи, тдѣ должно полько совѣтовашь-
ся сѣ своею совѣстію. Есшьли я оспанусь
спокойнымъ зришелемъ пого великаго волне-
нія, вѣ кошоромѣ находился Европа, то ка-
кое право буду имѣть послѣ нотѣ дѣйшво-

361

вать къ освобожденію сей нещастной Франціи, когда конечная погибель будешь угрожать ей? Тирань принесетъ на жершву своему жестокому честолюбию нашихъ храбрѣйшихъ воиновъ; при немъ останутся только дѣти и старцы, ушомленные порабощеніемъ. Теперь энтузіазмъ на другой сторонѣ. И такъ я пристану къ защитникамъ человѣчества, и есшьли мнѣ удастся быть имъ полезнымъ, то они подадутъ мнѣ руку для спасенія Франціи. Такъ, я соберу вокругъ себя добрыхъ Французовъ, моихъ храбрыхъ соподвижниковъ. Они повѣрятъ мнѣ, когда имъ скажу: я служилъ республикѣ вѣрно, пока она существовала; не оставилъ ее и не измѣнилъ ей; но когда польза Франціи требуетъ единодержавія, то я буду съ честію сражаться за Монархію, кооторую единственно обязанъ нынѣ защищать честный человѣкъ. Скажи Е. В. Королю Лудовику XVIII, что вы знаете добраго республиканца, кооторый съ иынѣшняго времени будешь защищать его дѣло съ большею вѣрностію, нежели многіе люди донынѣ называвшіеся роялlestами.

Такъ, дѣло законнаго Короля есть нынѣ общее дѣло народа. Французскій Козроль можетъ совершенно на меня положиться. Не имѣю никакого личнаго честолюбія; желаю только блага Франціи и славы моихъ военныхъ союварищей, омъ кооторыхъ никогда не оспѣю судить моей, и кооторыя

362

безъ сомнѣнія ко мнѣ присоединялся для свер-
женія похитшеля.

Поэтъ и Философъ леремѣнишіе вѣру.

Пишутъ, будто бы Г. Шлегель, одинъ изъ
славнѣйшихъ Философовъ въ Германіи, Секре-
шарь Королевской Академіи въ Минхенѣ, сочніи-
шель книги: Die Veltseele, со времени нѣсколь-
кихъ лѣтъ руководитель Нѣмецкой Философіи,
и коiorый въ разныхъ своихъ сочиненіяхъ
объяснѣлъ и предшавлялъ въ новомъ опшноше-
ніи ученіе Канніз, Спинозы и Фихша, ны-
нѣ пронялъ Кашолическую вѣру. Сказывающій,
что поэтъ Вернеръ, нынѣ проповѣдующій въ
церквахъ Австраійской ешоліцы, также пе-
ремѣшилъ одну вѣру на другую. Оставляемъ
чипателямъ судить о семѣ новомъ феноме-
нѣ нашего времени.

Оставшіяся сочиненія Бернардена де
Сен-Пьера.

Въ Парижѣ выходятъ, и шеперь конечно
уже вышли въ свѣтъ сочиненія сего Автора,
сolas ievěстнаго по его книгѣ: Etudes de la
nature, и роману: Paul et Virginie. Новое
швореніе его имѣлъ шитуль: Les harmonies de la
nature, и слѣдственно есть поль-
ко дополненіе и объясненіе его главой си-
стемы въ Философіи. Опѣ прудился прид-
цать лѣлѣ надъ сумь послѣднямъ шворені-
емъ, коiorое осталось единственнымъ на-

365

слѣдствомъ его дѣшей и вдовы. Липтера-
шорѣ Эме - Марпень принялъ на себя шрупъ
издать Бернарденовы лолныя сотиненія, вѣ
коморыя будушв помѣщены Гармоніи при-
роды.

У ген'й — тормышь.

Въ Парижѣ одинъ новый Профессор Во-
емочной Липтерашуры, дѣйспівительный
Воссточный житель, раздаемъ печатныя кар-
почки, на коморыхъ онъ именуешь себя пап-
кимъ образомъ: тірофессоръ Богословіи, тѣцѣ
Воссточныхъ языковъ, и продавецъ розовой
эссеніи (Professeur en Théologie, Lecteur
des langues Orientales et marchand d'essence
de rose).

Политикескій вопросъ.

Испанія, которая за годъ передъ сумѣ
гремѣла своими подвигами и т. п. к. муке-
ственно прошивустояла поработію пелю наро-
довъ, перпить теперь оскорбленія варварій-
скихъ разбойниковъ. Алжирцы вышли на бе-
ревъ у Малаги, и произвели великія опу-
сшовенія. По сему случаю одна Нѣмецкая
газета задала вопросъ: Не лучше ли бы на-
значенную экспедицію прошивъ Амери-
канскихъ Испанцевъ обратить пропись
морскихъ разбойниковъ, достоиныхъ пре-
зѣнія?

304

Книга вышедшая въ Варшавѣ.

Анонимусъ напечаталь въ Варшавѣ кни-
гу на Французскомъ языке, подъ пишуломъ:
Aux mânes des braves de tous les pays qui
ont péri victimes de la patrie et de l'indépen-
dance nationale. Déposé sur les tombeaux des
Généraux Grochowski, Jasinski, Grabowski,
Sulkowski, des Colonels Godebski, Treciéski,
du Vice-Chancelier Hug. Kolatay, Prince Jos.
Poniatowski. Сочинитель имѣть, кажется,
намѣреніе защищать дѣло Польши передъ
общимъ конгрессомъ; и естъли не лыя не
согласиться, что дѣло само по себѣ доспой-
но вниманія высокихъ Державъ: то не лыя
съ другой спороны не сожалѣть, что не-
извѣстный сочинитель совсемѣ не выпол-
нилъ своего предмеша; ибо онъ не имѣть
ниодной извѣ тѣхъ способностей, кошорыхъ
требовало столь важное сочиненіе и кошо-
рыя составляютъ государственнаго человѣ-
ка. Нѣтъ ни спокойнаго разсужденія, ни
основацельнаго ума, ни глубокихъ свѣденій
въ истинномъ положеніи Польши. Прискор-
бно видѣть, какъ многіе легкомысленные лю-
ди ошваживаются выдавать свои мысли въ
публику и присвоивать себѣ право защи-
щаясь дѣло народовъ передъ судомъ просвѣ-
щенной Европы, тогда какъ они имѣютъ поль-
ко въ виду свою личную, а не общую поль-
зу всего народа. Такъ пишутъ о сей книге

365

изъ Варшавы ошь 19 Января. Извѣстіе на-
печатано въ одной Нѣмецкой газетѣ, изъ ко-
торой мы взяли сіе крашкое извлеченіе. Ко-
эстъли мѣсто и время дозволяпів намъ, то-
сообщимъ послѣ подробнѣйшего разсмотрѣніе
изъ шой же газеты.

Необыкновенный младенецъ.

Мы не переспаемъ удивляшься дѣтямъ, съ великими способностями рожденнымъ, коп-
пторыя изъ колыбели устремляются на ше-
атрѣ свѣпа, и выходятъ изъ пелень во всемѣ
вооруженіи, какъ сыны Кадмовы; видимъ всѣ-
тда съ новымъ удивленіемъ и удовлетворені-
емъ, какъ грудные младенцы угадывающіе нѣ-
хопорымъ образомъ науку, и даже имѣющіе
такія познанія или дарованія, кошорыми лю-
ди въ зрѣломъ возрастѣ могутъ гордиться: дарованія безпѣнныя, предвѣщающія съ пер-
вой ихъ зари дни величія и славы. Такъ
ле - Брюнъ на натомъ году своего возраста
углемъ черпилъ на стѣнахъ множество ис-
кусныхъ фигуръ и пріятныхъ лицъ мою ру-
кою, кошорою послѣ написалъ столико ма-
стерскихъ произведеній живописи. Такъ Гас-
сенди, четырехъ лѣшь, говорилъ маленькія
проповѣди съ великою пріятностію и смы-
шленностію. Такъ Рамо, восьми лѣшь, со-
вершенно игралъ на клависинѣ; а Дакинъ, ше-
сти лѣшь, имѣлъ чесшь играшь на семъ ин-
струментѣ въ присутствіи Лудовика XIV.

366

Нынѣ феноменъ еще удивительный пред-
спавился 1 рафу д'Артуа при его проѣздѣ
черезъ Шалонъ на Марнѣ.

Эмилия Шарбонье, чешырех-лѣтняя дочь
Профессора музыки и организатора древняго
Собора въ сем' городѣ, испросила позже-
ніе играть на піано передъ Его Королевскимъ
Высочесшемъ. Принцѣ, удивленный шакимъ
юнымъ дароватіемъ, принялъ вызовъ съ бла-
госклонію сю. Тогда молодая виртуозъ,
введенная вінцомъ свѣдѣмъ, предсѣавлена и поса-
жена за піано, на котором она играла съ вели-
кою швердоспію и тщательно лібимую арію:
Vive Henri IV. Выстрая и блесшняя игра
ея заслужила лесное одобреніе Принца;
онъ ласкаль и хвалилъ ее. Обрѣнная сею
похвалою, она сошла съ мѣста своего, и
покланясь Принцу, говорила ему сю малень-
кую Рѣчь: „Есемилославій Государь!
„есь ли бы слабые пальцы мои могли слѣ
„довать за движеніями моего сердца, то
„кочеchnо сыграла бы я достойнѣЕвего Ко-
„ролевскаго Высочества.“ Графъ д'Артуа,
восхищаясь искреннію сего дѣтскаго язы-
ка, обнялъ ее; и потомъ она выпросила у
него позволеніе сыграть на піано еще два
валѣса, и сыграла ихъ съ удивительнымъ со-
вершенствомъ. Отецѣ ея при семѣ случаѣ
поднесъ Графу д'Артуа два музыкальныя со-
чиненія дочери, одно подъ именемъ: Вѣздѣ
Монсъе въ городѣ Шалонъ, веселая арія; а

367

другое подв названіемъ : Торжество Лудови-
ки XVII, посященное Королю.

Французскіе стихи Русской Даллы.

Во Франції, кромѣ не многихъ ученыхъ,
съ успѣхомъ занимающихся иностранными
липпературами, вообще всѣ мало знаютъ
живые языки. Если ни кошорые богатые
люди посвящаютъ на то досуги свои по осо-
бенной склонности, то они довольствуются
переводами; не трудятся надъ изслѣдованія-
ми началъ языка Тассова, Миллионова, Шил-
лерова; не спараются говорить ихъ язы-
комъ, боясь усилій трудного выговора; а
еще менѣе сочиняющій на тѣхъ языкахъ.
Вездѣ Французы хошąть находить ихъ
произношение, мяткость ихъ звуковъ, обо-
рошь ихъ мыслей, и слѣдственно всячески
сближаютъ съ языкомъ своимъ изуродован-
ные ими языки Ишаліанскій, Англійскій и
Нѣмецкій. Напропивѣ того Ишаліанцы, Ан-
гличане, Нѣмцы, Поляки, а особливо Рос-
сіяне выучивающі языки и словесность дру-
тихъ народовъ съ такимъ же спараніемъ,
какъ и свои собственные.

Заключимъ сіи примѣчанія стихотворе-
ніемъ, написаннымъ на берегахъ Невы 1 Сен-
тября 1814 года одною знаменію и молодою
дамою, коюрая, не бывъ никогда во Фран-
ціи, говорить такъ на Французскомъ языкѣ,
какъ говоряшь въ Парижѣ, и знаемъ прави-

368

ла языка вѣб совершенствовѣ. Вѣ ея стихахъ,
къ шонкой нѣжности мыслей, принадлежащей
только полу любезному и чувствительному,
присоединяющемся легкости и пріятность цвѣ-
тущей поззіи; однимъ словомъ: назову ея
сшихи цвѣпкомъ чувства, описаваннымъ ру-
кою Граціи.

## Adieux à la campagne.

Air de Blangini: il est trop tard.

Il faut partir,

Car (*) l'automne s'avance,

Et fait tomber la jaunifsante fleur ;

Les aquilons, emportant l'espérance,

Font retentir ces mots dans notre coeur:

Il faut partir.

Il faut partir,

Bientôt plus de verdure ;

Du Roſsignol je n'entends plus la voix ;

Je ne fens plus cette volupté pure

Que je goûtois à l'ombre de ces bois :

Il faut partir.

Il faut partir;

A regret je te laifse,

Réduit charmant, solitude où mon coeur,

Plein tant de fois d'une douce tristefse

Venoit jouir du calme et du bonheur :

Il faut partir.

(*) Подчеркнутыя здѣсь слова подчеркнуты та-
кимъ же образомъ вѣб помь Журналъ, изъ котораго бе-
ремь сію статью. Вѣроятно, что выраженія пока-
заемы Гг. Французамъ сомнительными.

369

Il faut partir,
L'imprudent et le fagé
Même chemin prennent pour s'en aller;
Si le plaisir a charmé le voyage,
Le temps bientôt viendra nous rappeller
Qu'il faut partir. P. K.

Рѣтъ, произнесенная на логребеніе стиха-
творца Парни Г. Этъвеномъ.

Едва принесли мы послѣднюю дань па-
мяти одного великаго поэта: уже оплаки-
ваемъ другаго. Ахъ ! для чего Французскія
Музы ; еще въ глубокомъ праурѣ, одѣвающіе
ся новымъ чернымъ покровомъ горессти? Еще
свѣжа Делиллева могила взмоченная нашими
слезами; и неумолимая смерть приводилъ
насъ къ другому праху. Нѣтъ стихопворца
Парни ! Такъ въ древніе вѣки Виргилій и
Тибуллъ скоро одинъ за другимъ сокрылись
во гробѣ. Чудесный жребій! Два поэта, ожи-
вившіе ихъ во Франціи; Делилль и Парни,
почти въ одно время похищены у словесно-
сти и дружбы.

Франція лишилась нѣй поэта, кото-
раго недоставало для ея славы. Сей часшли-
вый наслѣдникъ Проперціевъ и Катулловъ
дополнилъ наши богатѣшта, почерпнутыя изв
древней словесности. Родясь съ чувствитель-
ною душею и пылкимъ воображеніемъ, Пар-
ни сначала искаль славы въ благород-
номъ ремеслѣ воина, и владѣлъ въ одно
время лирою и мечемъ; но слабое здо-

No 3.

Ч

570

ровье оптеле его отв первой дороги, и съ
шого времени онъ обращился къ миролюби-
зымъ трудамъ. Желанія его были увѣнча-
ны; онъ спаль на Парнассѣ въ рядь съ
писателями славнаго вѣка. Какая пріятносѣшь
и какая гармонія въ его стихахъ! какая чи-
стоша въ слогѣ! какая нѣжность въ мы-
слахъ! Въ его элегіяхъ говорить краснорѣ-
чивый языкъ испиннаго чувства. Видно, чѣшо
онъ почерпаетъ изв души своей ту пламен-
ную и нѣжную чувствительность, ко торая
дышетъ въ его твореніяхъ.

Въ приватной жизни его есть столько
же пріятныхъ картинъ, сколько и въ сми-
хотвореніяхъ, прославившихъ его имя. Ему,
другу своихъ соперниковъ, опорѣ своихъ
молодыхъ соревнишелей, ему неизвѣстны бы-
ли шѣ злыя страсти, ко торыя оправдываютъ
удовольствіе науки. Въ сердцѣ его было
полько мѣсто для нѣжныхъ склонноспей.
Онъ пѣль любовь, пѣль дружбу; и послѣд-
няя пѣсни его лиры посвящены благодарно-
сти. Но сего человѣка взелѣяннаго па ру-
кахъ Грацій, рожденнаго, казалось, ходить
по цвѣтамъ, посвящаетъ внезапно жесто-
кая больнѣ, медленно ведущая его къ смер-
ти. Страданіе не упомляетъ его твердаго
духа; и шотѣ молодый еще писатель, ко-
тораго стихопворенія дѣшputв роскошноло-
гою, шерпить мучительную боль безв
ешона и ропота. Мука возрастаетъ; онъ
ме слабѣетъ духомъ; смирадаетъ съ твер-

371

доспію спойка, і послѣ долговременнаго та-
мленія кончаемъ жизни съ душелнымъ спо-
койствіемъ мудраго.

Ахъ! для чего не могу выразить горе-
сти друзей, его переживающихъ? Для чего
не могу, какъ Овидій надъ урною Тибулла,
посвяшить памяти нашего друга данъ любви и
сожалѣнія, доспойную его тѣни? Я хотѣлъ бы
представить, какъ у смертной постели его
безутѣшная подруга жмешь въ послѣдній разъ
его хладѣющую руку, принимаемъ послѣд-
ній взоръ кончающегося супруга, и я восклик-
нулъ бы: о Парни! у насъ оспалось отв
пебя полько одна слава и одно твое имя!
Уже мы переселился въ другой щасливѣй-
шій мірѣ! Но на что почерпашь вдохновеніе
въ Латинскомъ поэтѣ? У пебя надобно за-
мѣстовать слова, чтобы величать пебя
доспойнымъ образомъ, и твоя сокрушенна-
Муза повторишь стихи, изреченные львомъ
сердцемъ надъ гробомъ Эвхарисы:

Спокой, о дружба! прахъ
Сего безцѣннаго предмѣша!
Въ шишѣ полей, вдали отвъ свѣта,
Гдѣ вѣрной нѣшъ любви въ сердахъ,
Навѣкъ положимъ прахъ подъ кровъ уединенный,
Надгробной урной освященный.

Да съ розами поблекшими въ рукахъ
Несутъ и юноши и дѣвы во слезахъ
На гробъ его цвѣнны съ послѣднимъ минымъ

СЛОВОМЪ:

Да спонутъ Граціи подъ шраурнымъ покровомъ.

Ч 3

372

Угеныя общества во Франції.

Королевскій Институтъ. — Первый классъ сего Инспитуша имѣлъ свое публичное засѣданіе 16 Января. Кювье опкрылъ засѣданіе Похвальнымъ Словомъ Парменшье, кошорый способствоваль къ разпросраненію и разведенію земляныхъ яблокъ. Введеніе ихъ въ Европу обезопасило Государство опѣ ужасовъ того великаго голода, кошорый въ нѣкошорыя эпохи сейрѣпствуешь, и опѣ кошораго въ Большой Индіи погибаешь не рѣдко многіе миллионы людей.

Тошъ же ученый произнесъ Похвальное Слово Графу Рюмфорду. Имя его приводилъ на память, многія полезныя изобрѣпенія извѣстныя въ последнихъ классахъ общества. Ошдавая справедливосшь Филандропическимъ трудамъ Графа Рюмфорда, ораторъ не скрылъ его пороковѣ. Видъ его холодный и показывающіи пренебреженіе, ищеславіе чрезмѣрное удаляли опѣ него людей. Казалось, что онъ презпираешь человѣчество, оказывая ему однакожъ услуги съ неупоми мою ревностію.

Деламѣръ чишѣлъ извѣстіе о сочиненіяхъ Аббата Боссю недавно умершаго академика; и замѣчанія на его послѣднее поворенія: Исторія Математики.

Прони чишѣлъ записку о способахъ осу-
шать болоты, проведя на хребтѣ горѣ, ихѣ

373

окружающихъ, каналѣ, кошорый могъ бы отно-
ситься въ море воду потоковъ, и мѣшашь
цмѣ скопляться на днѣ болотовѣ, гдѣ ихъ
слюяніе шакѣ вредно.

Второй классъ языка и словесности из-
бралъ на убылое мѣсто умершаго стихо-
творца Парни извѣстнаго Жуи, сочинителя
трагедіи: Тило-Санбъ, оперы: Веспалка,
Пустынника (Ermite de la chaufsee d'an-
tin), и проч.

Классъ древней Исторіи и Литтерату-
ры избралъ двухъ корреспондентовъ: Дела-
рю, Профессора Исторіи въ Каенѣ, ученаго,
весьма свѣдущаго въ Исторіи среднѣхъ вѣ-
ковѣ, и Ревера, извѣстнаго учеными сочине-
ніями своими по части Археологіи и Ге-
ографіи (*).

Медаль, назначенную Лаландомъ за лут-
шее или за полезнѣйшее соткеніе обв Астро-
номіи, въ петеніе послѣдняго года, полу-
чилъ Піацци, славный Астрономъ въ Палер-
мѣ за свой большой Кашалогъ, изданный имъ
въ 1814 году, въ кошоромѣ находился спи-
сокъ 7,500 звѣздамъ. Сей обширный трудъ,
начашый съ перваго основанія, обогащень
прямымѣ сравненіемѣ солнца съ глагными
звѣздами. Коммисары, назначенные для из-
слѣдованія твореній по части Астрономіи,
разсудили, что классъ Машемапическихъ и

(*) Мы ожидаемъ еще мѣхѣ иностранныхъ Журна-
ловъ, въ кошорыхъ надѣемся найти извѣстія обв
ученыхъ Обществахъ Англіи и Германіі.

374

Физическихъ наук во Франції обязань сдат-  
лать похвальный отзвыкъ обв Каціяшорѣ, ол-  
номъ изв сотрудниковъ, содѣйствовавшихъ  
къ сочиненію Камалога.

Награжденіе за лутшее сочиненіе о гал-  
ванизмѣ оставлено до другаго времени; ибо,  
ничего не написано о томъ въ теченіи про-  
шедшаго года.

Ученыя задави.

Тошѣ же классѣ Физическихъ и Ма-  
машическихъ наук предлагаемъ следующую  
программу: „Когда какое нибудь шло охла-  
„ждается въ воздухѣ, оно теряется тѣмь  
„болѣе шеплоты, чѣмь болѣе есть разницъ  
„между его температурою и температурою  
„воздуха. Ущербѣ шеплоты не есть след-  
ствіе одной причины: онъ происходіть  
„отвѣ шеплотворныхъ лучей, опѣрасываемыхъ  
„штломъ во всѣ стороны, и отвѣ той же ма-  
„шеріи вытягиваемой извѣ него окружаю-  
„щимъ его воздухомъ. И шакѣ важно опре-  
„дѣлишь вліяніе сихъ обѣхъ причинъ охла-  
„жденія не шолько въ огнѣшеніи къ воз-  
„духу, но и въ огнѣшеніи къ другимъ упру-  
„гимъ жидкостямъ подвѣ различными шем-  
„пературами и гнѣшепіями. Для сихъ из-  
„следоватій можно употреблять обыкновен-  
ный ршутный термометръ; но какъ не  
„извѣстно съ почностію количество шепло-  
„шы, означеннойъ каждымъ градусомъ термо-  
„метра, было бы нужно опредѣлить закошь

575

„опышами.“ Въ слѣдствіе шого, классъ за-
даешь опредѣлить: 1 е. ходъ ртушнаго
термомеепра; 2 е. законъ охлажденія въ
пусшотѣ воздуха; 3 е. охлажденіе въ воз-
духѣ, гиперогенный газъ, и кислый газъ
угольный, подъ разлитными градусами тем-
пературы и по разнымъ состояніямѣрѣдѣнія.

Классъ предлагает еще программу:
„Плоды приобрѣшающи новыя свойства, при
„ходя въ зрѣлосТЬ, даже и тогда, как их
„опшнимающі отвѣ растительной силы; по-
„шомь они скоро переходящі въ другое со-
„стояніе, и донынѣ неизвѣстны еще пе-
„ремѣны, происходящія въ ихъ соснах, и
„причины, къ тому содѣйсвующія.“ И такъ
классъ задает: опредѣлить Химигескія
деремѣны, слушающіяся въ плодахъ во вре-
мя и послѣ ихъ зрѣлости. Для разрѣшенія
задати надобно изслѣдовать ратительно
вліяніе аптосферы, окружающей плоды, и
ея собственныя измѣненія отвѣ плодовъ. Мо-
жно огранититься въ замѣтаніяхъ нѣко-
торыми плодами разлитныхъ видовъ, выведя
только всеобщія слѣдствія, удовлетворитель-
ныя для заключенія.

Устеныя извѣстія изъ Англім.

— Извѣстный граверъ Левисъ ощадѣлалъ
свою работу: Саламанское сраженіе. Св. нею
продается исполкованіе прибавленныхъ къ
ней портретовъ и карты окрасшуюсь; ее

376

много раскупають и выставляют в публичных залах.

— Доигранная фарса лжепророчицы Анны Соушкошь доказывает, какь да-леко могушь простираться изшупленіе и ханжеспво. Эшопь случай, со многими другими, подаль мысль извѣстному пропо-вѣднику методистовъ, Нихпингалу (которому ученый свѣпь обязань книгою: Portraiture of methodology написанъ другое любопытное со-чинение; Theo-mania, or historical anecdotes of religious insanity and delusion, где в 6 опѣленіяхъ показаны и описаны всѣ заблужденія, проислекающія извѣ смѣшенія суевѣрныхъ мнѣній сб численію вѣрою. Въ заключеніе книги помѣщены записки о выше-упомянутой Аннѣ Соушкошь.

— Освѣщеніе Лондонскихъ улицъ по-средствомъ газа имѣть нынѣшнюю зиму великіе успѣхи. Св недавняго времени пре-красный Вестминстерскій мостъ весь освѣ-щень газомъ. Но между пѣмь многіе не одобряють изобрѣшенія. Сей газъ, гово-рять Химики, можешь, распространяясь въ атмосферическомъ воздухѣ, произвести опасныя изверженія и сильные разруши-мельные удары. Въ *Times* напечатаны о-шомь нѣкоторые замѣчанія, надъ которыми однакожь ученые смѣющются.

— Св началомъ нынѣшняго года выходятъ въ Англіи еженедѣльные листы, подъ

377

назвьніємь Хриспіанской Воскресной газешы
The Christian's Sunday gazette, которая все-
го печатается вь ночь св пятницы на суб-
боту, и на другой день разсылается вь
окружности 100 Англійских миль ошь Лон-
дона через лешучую почту, такь что вь
Воскресенье по полудни многіе ощцы семей-
сства иміють удовольствіе посвящать день
отдохновенія, свяпю вь Англіи соблюдаемаго,
чченію сей газешы. Вь ней увѣдомляють
о разпространеніи Хриспіанскаго ученія, и
священных книг Библіи, о трудах
и успѣхах Миссіонеров, о случаях
смерти, о тяжках и преніях вь Пар-
ламеніѣ, коморыя иміють отношеніе кв
духовным и церковным предмепам, и на-
конец сообщають біографіи, анекдопы,
извѣстія о книгах вь отношеніи кв Хри-
стіанской Богословіи. Первый лист вы-
шел 8 Января. Не только Англія, но и
другія Государства, могут узнать изъ сей
газешы много любопытнаго; и Библейскія
Общеслова, соль успѣшно распространяющія-
ся вь Европѣ, могут вь ней видѣть, какъ
Великобританская столица трудится для
пользовы Библіи и какія чрезвычайныя суммы
собраны для сего богоугоднаго дѣла. Вѣдные
ремесленники и последніе рабочіе люди пла-
щатъ изъ усердія еженедѣльно.

— Какъ многіе изъ нынѣшних авто-
ровъ вь Англіи сушь богатые дворя-

Въдомостн

НЕЩАСПННЫХЪ И ВЛАГОШВОРИШЕЛЬНЫХЪ.

Москва, 22 Февраля.

Елисавета Семеновна Брежинская, сія
благородная женщина по происхожденію и чув-
спвованіямъ, нещасшная по несправедливости
рока и людей, къ довершенію бѣдствій, ее
удручающихъ, лишилась мужа (*). Не льзя
читашь описанія горести ея безъ живѣйшаго
общущенія равной горесши въ собственномъ
сердѣ!

Мужъ ея былъ долго боленъ; пособія, по-
лучаемыя ею отъ дѣятельной сосредашель-
ности, употреблялись большею частію на его
лѣченіе. Но она страстно любила его и пе-
клась о немъ со всемю нѣжностію жены, добро-
дѣшельной, находила ограду и упѣшенніе въ
благодарныхъ ласкахъ его и въ ободирѣйной
надеждѣ, что онъ выздоровѣеъ, дѣлила съ
нимъ и радости, кошорыя иногда посещаютъ
сердце и нещастливца; и скорби, въ кошыхъ
нуженъ товарищъ болѣе нежели когда-нибудь;
все претерпѣвала; все переносила съ своимъ
товарищемъ жизни великолушно — посвилась
при одномъ омчаяніи и ужасной бѣдности, съ
премя сиротами, еще малолѣшными, еще не
понимающими въ полной мѣрѣ всего злополу-
чія, постигшаго ихъ при самой колыбели!..

(*) Св. малымъ Оберъ-Офицерскимъ чиномъ онъ занималъ невежное мѣсто по службѣ въ Екатеринбургѣ, тѣмѣ помощь человекуѣ найдешь печальную вдову.

38

Картина сего злополучия допишется въ душѣ
каждаго чувствительного человека лучше, не-
жели перомъ мснимъ, ко whomoe къ аду при сла-
достномъ увѣреніи, чѣ по оно не тщемно начер-
тало сіи строки; чѣ то дары благосши оживятъ
увядшее сердце разумерзанной машери и под-
держать слабое сущесшованіе безгрѣшныхъ
смрадальцовъ — сиротокъ!

К. Шалкикова.

ОТТУДА ЖЕ, 1 Марта.

Вдова Елена Алексеева, жена умершаго Кол-
лежскаго Ассессора Ивана Федоровича Смир-
ненькова, ко whomora послѣ нашесвѣя всеобица-
го врата лишилась всего имущество и оста-
лась въ самой крайней бѣдности съ премя доч-
черьми и сыномъ малолѣшнымъ, поручаетъ себя
въ милость сострадашельныхъ людей. Распо-
ложенные оказать ей благодѣяніе, могутъ
имѣть объ ней свѣденіе объ Часшнаго присша-
ва. Васманской Часши Г. Палпаранова.

ОТТУДА ЖЕ, 2 Марта.

Присланыя лишнія два рубли сверхъ прѣ-
нумерaciónной цѣны на Музеумъ ошъ Г. Моско-
пильникова, изъ Казани, и столько же ошъ
Протоиерея Куницкаго изъ Кишинева въ пользу
бѣдныхъ. ошданы Издателемъ сего Курналѣ
вдовъ Коллежской Регистраторшъ Еленѣ Фе-
рапоншовой. (См. Вѣдомости нещасшныхъ и
благошворительныхъ стр. 118 и 119 въ 1 №
Музеума.)

ТАМБОВЬ; 17 Февраля.

Я бѣдный 14-лѣшній юноша; едва имѣю
приспанище и пропитаніе. У меня есть мань,

363

дѣ еестры и брашь: всѣ мы пѣерпимъ край-
нее убожество. Зай Годъ, какъ по нещаспію
умеръ нашъ родишель. Онъ служилъ въ Тамъ
бовскомъ Уѣздномъ Судѣ, въ чинѣ Губернскаго
Секретаря. Послѣ него наслѣдовали мы сов-
вершенную нищешу. Машь моя съ помошію
одного благотворительнаго человѣка опредѣ-
лила меня въ Тамбовской Почипамтѣ, гдѣ я
уже другой годъ слуку подканцеляришномъ,
получая 70 рублей окладнаго жалованья. Гошь
всѣ доходы цѣлаго семейства. На сіи деньги
нанявъ квартиру, мы не имѣемъ чѣмъ пишашь-
ся! Самая жестокая нищета угрожаетъ намъ:
бѣдная моя маминьяка съ маленькими моими се-
стрицами и браццемъ скоро вынуждена будетъ
просить подаянія.

Увидѣвшись призати-пяши - лѣшнюю жен-
щину съ шремя малолѣшными дѣшьми, ибо я у
нее самый старший, сострадательныя сердца
конечно тронутся ужаснымъ состояніемъ не-
щастныхъ, и, можете бышь, окажушь намъ
помощь; но можно ли благородной женщинѣ
рѣшиться просить милосердines? Чье сердце
не извинишь благородной гордости, которая не
позволяетъ честному человеку просить на
улицѣ подаянія? Маминьяка моя проливаетъ
слезы и въ молчаніи пѣрпишь свое нещаспіе;
сестрицы и брашечку только мучатъ ее сво-
имъ страданіемъ, и увеличивающаяся бѣдность
наша начинаетъ превозмогать ея пѣрпѣніе...
По внушенію одного добраго человѣка, я осмѣ-
ливаюсь просить о помощи въ сихъ вѣдомо-
стяхъ. Можешь быть найдутся люди, и
особливо манери семейства, которые лучше
другихъ магупъ чувствовать, какъ тяжело ви-
дѣшь дѣшей своихъ въ бѣдности, и они об-
легчамъ сколько нибудь наши снраданія. Еже-

384

ли я буду столько щасшливъ; чшо заслужу
вниманіе людей благопворищельныхъ, то про-
шу ихъ надписывашь письма свои на имя моей
маминьки, Анны Игнатьевны Масловой, въ
Тамбовъ.

Василий Павловъ сын Маслоев.

ГАМБУРГъ, і Марта (н. с.).

Одна несчастная мать пріѣхала изъ Сен-
Кентена въ Гамбургъ, чшобы видѣться съ про-
ими дѣшьми своими; которые въ 1815 году
Августа 4 дня вмѣстѣ съ ея мужемъ попались
въ плѣнъ. Несчастная, несправедливо обнадежен-
ная однимъ военнымъ человѣкомъ, чшо она най-
дешъ ихъ въ Гамбургской больницѣ, пріѣхала,
не нашла ихъ и возврашилась въ Сен-Кентень.
Евѣдная мать просишь Начальство и тѣхъ; ко-
торымъ случится въ Росси имѣть свѣденіе о
дѣтяхъ ея, увѣдомить о томъ черезъ Газеты
или журналы Мера въ Сен-Кентенѣ (St Quen-
tin), въ Энскомъ Департаментѣ (Département
de L'aisne). Вошь имена и лѣша сихъ дѣшей:
Леонарь Лефевр, около 8 лѣшь; Марія Ле-
они Ферлисите Лефевр, около 7 лѣшь; и Жан-
Батистъ Фирмачъ Лефевр, около 6 лѣшь.

МОСКВА, 3 Марта.

Пересланные черезъ Г. Каченовскаго кн
Издашелю Музеума десять рублей изъ Куш-
вина ошь неизвѣстной Особы для употребле-
нія въ пользу бѣдныхъ; ощданы вдовъ Еленѣ
Ферапоншовой.