Любовь впливных людей.

173

« Прощай, Лиза; прощай навсегда. Я не проклинаю тебя: за гробомъ нѣтъ мщенія. Что ожидаетъ меня « тамъ? — темный ужасъ, но менѣе страшный чѣмъ « жизнь моя на землѣ. Я все за тебя перенесъ; побои, « безчестіе, стыдѣ, я чувствовалъ въ себѣ священный « огонь дарованія, и для тебя отказался отъ надеждъ, « которыя представляла мнѣ будущность; я перенесъ « даже бѣдность, но не могу перенести твоей измѣны; « она свыше моего мужества. Я все отдалъ тебя, — мои « любимыя занятія, или мечты, даже спокойствіе моей « злополучной матери; но не могу оставить тебя, на « потѣху, жизни, отравленной тобою. Не ты ли вы- « звала меня на любовь? не ты ли бросила меня въ « этотъ адъ, гдѣ я гибну жертвою твоей легкомы- « сленности...Но я прощаю тебя, Лиза: за гробомъ « нѣтъ мщенія. Лиза, Лиза, ты лишаешь меня не од- « ной этой жизни, а объихъ вмѣстъ. Я самоубійца!...Я « не смѣю даже думать, чтобы премилосердый Спаси- « тель опочилъ на мнѣ своею благостью. Предаюсь « Его Святой волѣ, — и Богъ съ тобой, Лиза, живи « счастливо, кровь моя не помѣшаетъ. Еще одна « просьба: не кажись на глаза моей матери: ты убьешь « несчастную своимъ присутствіемъ, какъ виновни- « ца униженія и погибели ея единственнаго сына. « Владимиръ.»

Онъ погребенъ вотъ здѣсь, подъ этимъ поломъ.

Остальное вы знаете. Многіе изъ васъ конечно помнятъ всѣ подробности происшествія съ Семеномъ Петровичемъ, которое сдѣлало столько шуму, лѣтъ воемъ тому назадъ: онъ однажды воротился домой въ полночь, — жена его уже спала, — вошелъ къ ней по-тихоньку, прилегъ, и въ страстныхъ объятіяхъ заключилъ — холодный трупъ! Подлѣ нея нашли это письмо, но родъ ея смерти по сю пору остается загадкою. Тѣло ея не обнаруживало ни какихъ признаковъ отрав.

176

Русская Словесность.

ленія, ни насильственной смерти. Извѣстно только,
что, за нѣсколько дней до кончины она сказывала своей
горничной, что ее преслѣдуетъ страшное привидѣніе
и зоветъ гулять съ собой въ садъ, грозя въ против-
номъ случаѣ застрѣлить изъ пистолета. Должно пола-
гать, что въ одну изъ этихъ ужасныхъ фантазій раз-
строеннаго воображенія, она вдругъ умерла со страху,
когда кровавое привидѣніе явилось передъ нею и хо-
тѣло утащить ее въ садъ насильно........

=

Громовъ остановился. Дамы отирали глаза, плакали.
Мужчины всѣ спали.

А. ЕМИЧЕВЪ.

=

ВОСПОМИНАНІЯ

АРМЕЙСКАГО ОФИЦЕРА.

=

Булгарія такъ надоѣдала намъ своими разорен-
ными мечетями, крѣпостными осадами и моровой
язвой, что мы готовы были не только лѣзть на обры-
вистые утесы Гемуса, нынѣшняго Балкана, но и вѣ-
ковать на нихъ средь облаковъ, бурь, тѣней героевъ
всѣхъ эпохъ, и хижинъ Румелійскихъ пастуховъ, лишь
бы избавиться отъ однообразія степей, отъ длинныхъ
паралелей съ ихъ брешѣ-и демонтиръ-батареями, а
болѣе всего отъ Восточной поэзіи и чумы. Эта обширная
степь между Дунаемъ и Балканскими Горами, кото-
рую зовутъ Булгаріей, со всѣми своими виноградны-
ми лозами, масличными деревьями и величественны-
ми волнами моря, не оправдала нашихъ ожиданій; а
болѣзни, недостатокъ въ съѣстныхъ припасахъ, полу-
развалившіяся кантонпръ-квартиры, воспоминанія о
счастливѣйшихъ дняхъ въ милой родинѣ и мрачная
зима нахмурили у всѣхъ насъ брови: самыя веселыя
лица были тусклы и подернуты туманомъ. Надобно
видѣть крѣпость Кюстенджи, въ которой мы про-
сидѣли цѣлую зиму, чтобы понять наше отвращеніе
къ Булгарамъ и Булгаріи. Нѣтъ сомнѣнія, что Г. Баль-
закъ величайшій человекъ нашего времени для опи-
саній грязи и сырости; но я смѣю утверждать, что и
его могучее въ ображеніе не въ силахъ создать ничего
грязнѣе и сырѣ этой несчастной крѣпости. Нѣсколь-
ко маленькихъ деревянныхъ сараевъ, раскиданныхъ
безъ всякой связи и порядка, множество обгорѣвшихъ
трубъ, кучи камней и полуразвалившаяся мечеть по-
среди грязной и неправильной площади, наполненной

178

Русская Словесность.

съ утра до вечера полудикими погонщиками, верблю-
дами и буйволами, — вотъ внутренность Кюстенджи.
Глубокий ровъ и четыре бастюна съ широкими не-
правильными амбразурами, въ которые смотрятъ зар-
жавленныя орудія разныхъ калибровъ, разныхъ на-
цій и разныхъ временъ, съ одной стороны; съ трехъ
другихъ сторонъ обрывистый берегъ, омываемый
Чернымъ Моремъ, — вотъ внишность. Казалось, что
эта фантастическая твердыня, для насъ самихъ воз-
никла изъ моря и тумановъ, потому что въ цѣлой Кю-
стенджи не было ни одного жителя, кромѣ военныхъ
Русскихъ. Сараи безъ потолка и пола съ одною только
трехъ-угольною крышею, въ которой, вмѣсто трубы,
продълано отверзтіе для дыма, были нашими квар-
тирами, и мы жили въ нихъ грудами. Эти сырыя и
полти прозрачныя жилища особенно были живописны
по вечерамъ. Посереди сарая раскладывался боль-
шой огонь, и близъ огня нѣсколько закоптѣлыхъ чай-
никовъ, въ которыхъ кипѣла мутная колодезная вода;
въ небольшомъ разстояніи отъ этихъ страшныхъ чай-
никовъ раскидывались полукружіемъ, какъ аванпост-
ная цѣпь, стаканы разныхъ формъ и разной величины;
каждый офицеръ вмѣсто стула избиралъ себѣ самый
удобный камень или бревно. Дымъ отъ дровъ и тру-
бокъ блуждалъ большими сѣрыми тучами по сараю.
Въ дыму носились споры о важныхъ и смѣшныхъ
предметахъ, разсказы о сшібкахъ съ Турками и встрѣ-
чахъ въ кадрили или въ котильонѣ, подробности по-
слѣдней осенней компаніи, пѣсни и декламація на
всѣхъ почти Европейскихъ языкахъ. Прибавьте къ э-
тому различные костюмы офицеровъ: одинъ сидѣлъ
въ Черкесской буркѣ, другой въ архалукѣ, третій въ
полной формѣ, иные въ сертукахъ или шинеляхъ.
Каждый изъ этихъ сараевъ могъ бы быть помѣщенъ
съ большимъ эффектомъ въ картинѣ Вавилонскаго
столпотворенія. Дымные эти вечера, съ непрерывными

Воспоминія.

179

разсказами и воспоминаниями прошедших удовольствіяхъ, еще болѣе отравляли нашу мучительную скуку. Прочь отъ меня всякая мысль подвергать малѣшему сомнѣнію скромность и чистоту нравовъ моихъ товарищей, двадцати-лѣтнихъ офицеровъ, — но долгъ историка повелѣваетъ сказать, что намъ было очень грустно не видать въ продолженіе семи мѣсяцевъ ни одной женщины: каждый изъ насъ убѣдился въ ту зиму горькимъ опытомъ, что жизнь мужчины безъ общества женщинъ — такая же дрянь какъ грамматика Г-на.** ова, хотя въ ней очень много говорится о женскомъ родѣ. Если бъ наша батарея осталась еще нѣ сколько мѣсяцевъ въ Кюстенджи, я увѣренъ, что мы завидовали бы судьбѣ тѣхъ Скиовъ, которыхъ Венера, въ своемъ гнѣвѣ, превратила въ женщинъ гдѣ-то въ здѣшнихъ странахъ. Нельзя себѣ представить ужасовъ подобнаго лишенія въ зимнее военное время. Молодые офицеры, простившись еще недавно съ грознымъ ученымъ комитетомъ, съ сухою теоріею артиллерійской науки и съ равенствомъ угловъ паденія и отраженія, безумно предались сердечнымъ мечтаніямъ, — и каждый, съ своимъ идеаломъ, блуждалъ цѣлый день по куртинамъ, бастіонамъ и обрывистымъ берегамъ Чернаго Моря, сливая свои вздохи съ ревомъ волнъ, — что сообщало Булгаріи видъ самый печальный. И какъ неподдѣльны, какъ разнообразны были эти идеалы! Мои прежніе товарищи, — изъ нихъ не многіе повѣрили на опытѣ, какъ «дымъ отечества сладокъ и пріятенъ», — такъ мало читали, что право грѣшно бъ было подозрѣвать ихъ въ неоригинальности, а безконечные оттѣнки въ состояніи позволяли намъ охватить чувствомъ весь прекрасный полъ, отъ розовой Нѣмецкой хлѣбницы до блѣдной и пахучей княжны. Это различіе характеровъ и воспитанія не мѣшало намъ однако жъ мечтать о любви и женщинахъ дружно, согласно и съ полною независимостью: каж-

180

Русская Словесность.

дый мечталъ какъ могъ и какъ хотѣлъ. Подъ весну
мы были уже такъ настроены на поэтическій восторгъ,
что одинъ взглядъ, одна улыбка, одна стройная ножка,
могли бы обратить однихъ изъ насъ въ Торквато-Тас-
совъ, другихъ – въ Жильбертовъ. Не доставало без-
дѣлицы, чтобъ изъ Кюстенджи высыпали на изумлен-
ный міръ тучи вдохновенныхъ геніевъ.

Впрочемъ не въ первый разъ Русскіе скучали въ
Булгаріи. На походѣ къ берегамъ Дуная, наши ста-
рые запѣвалы затягивали намъ выразительную пѣ-
сню, знакомую всѣмъ ветеранамъ, которые еще пом-
нятъ Каменскихъ, Кутузова и Ланжерона: «Кто не
былъ за Дунаемъ, тотъ горестей не знаетъ.» Не каж-
дый пойметъ поэзію этой заунывной пѣсни: чтобъ по-
стигнуть всю ея силу, надобно было бъ позимовать съ
нами къ Кюстенджи.

Но весна, волшебная весна Востока уже царствова-
ла за стѣнами нашей твердыни. Верховный визирь,
бросивъ въ дефилеяхъ Кулевчи артиллерію, обозъ и
весь запасъ большой арміи, бѣжалъ черезъ деревню
Костажъ и заперся въ Шумлѣ. Послѣдніе остатки не-
пріятельскихъ войскъ были разбиты и разсѣяны. Си-
листрія пала. Путь къ Балканамъ былъ открытъ Рус-
ской храбрости. Чье сердце, когда мы еще съ рубежа
Молдавіи кидали, черезъ мутныя волны Дуная, ядра,
картечъ и гранаты въ имперію Магмуда, сладостно
не трепетало при мысли, что еще часъ, — другой, — и
наше знамя разовьется въ странѣ «гдѣ кипарисъ и
томный миртъ растутъ! И когда наступилъ этотъ вож-
дѣленный часъ, проскучавъ болѣе десяти мѣсяцевъ
въ пустой и прозаической Булгаріи, мы не могли от-
казаться отъ первыхъ впечатлѣній «далекаго и пре-
краснаго края», подготовленныхъ въ насъ смѣлыми
фантазіями поэтовъ: Румелія рисовалась въ мечтахъ
нашихъ богатою и роскошною страною.

Воспоминанія.

181

Нашъ корпусъ 5 юля весело раскинулъ бивуакъ противъ Дервишъ-Джеванъ, готовясь, подъ градомъ Турецкихъ пуль и картечей, перебѣжать съ разсвѣтомъ набросанные черезъ Камчикъ понтоны. Двѣнадцать орудій нашей батареи, съ надѣтыми хоботами на передки, стали въ рядъ; лошади, привязанныя къ дышламъ тѣснились, ржали, брыкались; солдаты кучами сидѣли вкругъ огней, и какъ-будто нашептывали одинъ другому свои послѣднія, скромныя завѣщанія; дневальные артиллеристы, съ зажженнымъ фитилемъ въ рукахъ, расхаживаллѣ между орудіями... Высокій лѣсъ скрывалъ отъ насъ и Балканы и Турецкіе ретраншементы на правомъ берегу быстраго и мутнаго Камчика, и только однообразный шумъ волны, который сливался съ отдаленными криками часовыхъ въ цѣпи, наоминая о неизбѣжной переправѣ, переносилъ каждаго отъ надеждъ и воспоминаній прошедшихъ радостей жизни къ мыслямъ, нѣсколько болѣе отвлеченнымъ, о другомъ существованіі безъ воспоминаній и надеждъ. Ничто не заставляетъ васъ такъ скоро быть человѣкомъ, какъ приближеніе смерти. Въ этотъ торжественный вечеръ, когда старые артиллеристы, тихо разговаривая между собою, ослабивши заряды въ зарядныхъ ящикахъ, навивали фитиль на пальники, укладывали трубки, — когда пѣхотный солдатъ съ молитвой на устахъ, перекрестясь, подлѣ заряжалъ свое ружье, — когда изъ строя въ строй переходилъ лаконическій приказъ — «Съ разсвѣтомъ быть готовымъ къ бою», кто не отдавалъ отчета въ поступкахъ передъ неумолимымъ судомъ совѣсти? кто не былъ углубленъ въ самого себя, смотря быть-можетъ въ послѣдній разъ на лучи вечерняго солнца, которое тонуло въ густотѣ лѣса? Въ этотъ вечеръ лице каждогоъ носило на себѣ рѣзкій отпечатокъ самой внутренней, самой тайной его мысли. Я думаю, что самые даже кашевары, не включавшіе себя въ число

182

Русская Словесность

избранныхъ судьбою на славную смерть, певольно и грустно задумывались о томъ, что они разстаются быть-можетъ навѣки съ котлами, изъ которыхъ такъ долго отдѣляли для себя лучшую часть грубой, но сладостной для нихъ пищи, – или жизни, – потому что въ пищѣ заключаются для нихъ оба понятія, жизни и каши.

Что касается до меня, то я также чувствововалъ въ себѣ общую склонность къ задумчивости. Я также кой-объ-чемъ думалъ, лежа на раскинутомъ плащѣ и опершись локтемъ на спицы лафетнаго колеса. Воспоминанія являли мнѣ, въ плѣнительныхъ цвѣтахъ оптическаго обмана, самыя ничтожныя удовольствія прошедшаго. Казалось, я былъ нѣкогда другой человѣкъ, наслаждавшійся другою лучшею жизнію. А теперь я былъ чѣмъ-то похожимъ на яворъ, который живетъ здѣсь прикованный къ мѣсту своего назначенія, безчувственно ожидая топора, который долженъ срубить его. А завтра... Не станемте думать о завтрашнемъ!

И невольная грусть овладѣла мною. Со всею готовностью исполнить священный долгъ офицера, я не такъ былъ неопытенъ, чтобы весело ожидать переправы въ виду непріятеля, когда волна рѣки, отражая безпрерывную молнію выстрѣловъ, станетъ уносить по теченію и громъ неумолкающихъ орудій, и трескъ разорванныхъ гранатъ, и отчаянный вопль смертелью раненыхъ. Съ безропотною готовностью быть изувѣченнымъ, если судьба назначила меня въ число жертвъ, я однако ж не былъ такъ влекленъ, чтобы желать кровавой раны, – и возбуждать въ обожаемой женщинѣ участіе блѣднымъ лицемъ и подвязанною рукою. Да и какъ трудно съ артиллерійскою раною быть интереснымъ! Только сабельные удары въ партизанскихъ набѣгахъ иногда удачно красятъ юношу.

Воспоминанія.

183

— «Мечтаешь? сказалъ мнѣ поручикъ батарейной роты, Николай Петровичъ Т — овъ, садясь безъ приглашенія на мой плащъ: а наши товарищи въ тихой бесѣдѣ передаютъ одинъ другому свои предчувствія. Скажи искренно, Павелъ, чѣмъ ты намѣренъ быть завтра?

— «Непремѣнно живымъ; и не только себя, всѣхъ тѣхъ, которыхъ люблю, присудилъ я къ той же участи.»

Но скажу прежде, кто былъ Т — овъ.

Сынѣ богатаго помѣщика Вологодской губерніи, онъ получилъ основательное образованіе въ одномъ изъ лучшихъ учебныхъ заведеній. Природа надѣлила его наклонностью ко всему доброму и твердою во-лею въ точномъ, даже мелочномъ исполненіи своихъ обязанностей. Онъ былъ высокаго роста и стройнаго стана, съ умнымъ и особенно добрымъ выраженіемъ лица, — двѣ рѣдкія вещи въ мужчинѣ; не красавецъ, но каждый франтъ, каждый самолюбивый адонисъ, хотѣлъ бы походить на него. Легкая грусть, слѣдствіе ранняя убѣжденія въ ничтожествѣ тѣхъ, кого онъ страстно любилъ, придавала его лицу несказанную прелесть. Я понималъ его, и онъ платилъ за это полной довѣренностью.

— Я буду живъ! повторилъ я.

— Счастливецъ! сказалъ со вздохомъ Т — овъ: ты боишься за одногоъ себя; но для меня участь брата такъ же близка, какъ и моя собственная. И какъ онъ мучитъ меня своими черными предсказаніями! Невольно вспоминаю то время, когда служили мы въ гвардіи, и когда братъ Александръ, хотя все улыбалось ему по службѣ и въ обществахъ, бредилъ каждый день о ка-комъ-то несчастіи, висѣвшемъ, какъ выражался онъ, надъ его головою. Я старался разсѣять сколько могъ его мрачныя предчувствія, но онъ смѣялся надъ мои-

184

Русская Словесность.

ми утѣшеніями и всегда съ жаромъ доказывалъ, что въ каждомъ человѣкѣ, кромѣ совѣсти, раждается отъ прошедшаго особенное чувство, какъ-бы подсказывающее будущую участь. Не прошло двухъ недѣль, и братъ Александръ былъ выписанъ тѣмъ же чиномъ въ армію. Ты знаешь его страшную ссору за мороженое съ К – скимъ? Чтобы раздѣлить съ братомъ несчастіе, я, безъ сожалѣнія, простился съ честолюбивыми мечтами, съ гвардейскимъ мундиромъ, съ Петербургомъ......

Прекрасная, рѣдкая душа!

— Теперь же, что накликаетъ на себя твой Александръ? спросилъ я, пожавъ ему дружески руку.

— Смерть, страшную, мучительную смерть, отвѣчалъ Т — овъ сквозь слезы: и онъ такъ убѣжденъ, такъ вѣритъ своему предчувствію, что сэрдце мое невольно замираетъ, когда смотрю на него. Признаюсь тебе, Павелъ, что потерявъ всѣ радости, утративъ ихъ невозвратно и безнадежно, одинъ только братъ привязываетъ меня къ жизни. Что станетъ со мною, если онъ будетъ убитъ?

— Какъ, Николай! въ твои лѣта, ты уже успѣлъ продолжиться съ радостями и даже съ надеждою на радость? Ты вѣрно былъ влюбленъ, и недавно? спросилъ я, желая перемѣнить разговоръ.

— Былъ ли я влюбленъ? Пустая жизнь безъ любви въ наши лѣта. Исключенными, за молодостью и неопытностью, изъ области дѣлъ, происковъ честолюбія, намъ остается одно важное занятіе въ обществѣ, одна истинная должность, — любить. За невозможностью торговать поддѣльными страстями, мы должны покамѣстъ выдѣлывать страсть настоящую и чистую. Это наша участь въ обществѣ. И, по-совѣсти, она не хуже другой; быть-можетъ она еще лучше всѣхъ прочихъ участей, и мы — избранные и любимцы неба. Если верхъ нравственнаго достоинства въ человѣкѣ есть

Воспоминанія.

185

основаніе собственнаго счастія на счастіи другихъ;
если самоотверженіе-лучшая благороднѣйшая черта,
молодой влюбленный скорѣе другаго возвысится до
нихъ. Ты самълюбилъ..... Шесть лѣтъ тому назадъ,
какъ съ золотомъ вокругъ шеи и на плечахъ, я бросил-
ся въ вихрь свѣта. Тогда я такъ былъ счастливъ, что вѣр-
но никогда не буду счастливѣе. Промѣнявъ школу на
гостиную, тесакъ и нозументъ на шпагу и шитье, клас-
сныхъ товарищей на свѣтскихъ друзей, грязную мо-
стовую на щегольской экипажъ; довольный собою, до-
вольный другими, я смотрѣлъ на жизнь какъ на безко-
нечный рядъ кадрилей и мазурокъ, а Петербургъ былъ
для меня подобіемъ того, что рисуется въ мечтахъ э-
того чувственнаго Турки, когда онъ подъ градомъ
нашихъ ядеръ, силится вообразить себѣ Магометовъ
рай. Счастливое время!....... Какъ оно быстропрохо-
дить! Съ каждымъ мѣсяцемъ рай мой тускнѣлъ болѣе
и болѣе. Я сталъ такъ выразительно зѣвать вездѣ,
куда ни ходилъ, что самое колыханье султана на
шляпѣ не могло унять искренней зѣвоты. Обще-
ство со всѣми принятыми и непринятыми глупо-
стями, нѣсколько долѣе ослѣпляло мою жажду къ
удовольствіямъ. Я еще любилъ подъ громъ му-
зыки, держа въ рукѣ прекрасную горячую руч-
ку, скользить по лощеной доскѣ; еще любилъ, смо-
тря на томныхъ Петербургскихъ красавицъ, мечтать
подъ неумолкаемый говоръ сосѣдей, — и призна-
юсь искренно, Павелъ, тогда и Юлія, и Коринна, и
даже Софія, такъ неудачно созданная для одного толь-
ко Эмиля, не казались мнѣ невозможными идеалами.
Скоро заговорило сердце, и я искалъ съ кѣмъ подѣ-
литься избыткомъ чувствъ. Кому передать все, чѣмъ
такъ полна была душа? Я чаще другихъ встрѣчалъ
Марію С***; чаще другихъ танцовалъ съ нею; чаще
другихъ она внимательно смотрѣла мнѣвъ глаза, ког-
да я старался высказать впечатлѣнія танцовальной

136

Русская Словесность.

залы. Кончилось тѣмъ, что танцця и болтая, я влю-
бился въ Марію до точки величайшей глупости......
Товарищи, друзья, родные, все забыто. Гдѣ нѣтъ ея,
тамъ я и скученъ и разсѣянъ; она явилась, и я, въ
безумной радости, готовъ обнять и расцѣловать все
собраніе, даже черномазенькаго человѣчка въ корич-
невомъ фракѣ, который увивался около насъ съ яв-
нымъ намѣреніемъ оклеветать кого-нибудь или на-
дуть меня. Однимъ словомъ, я любилъ, какъ многіе
любятъ еще и въ наше время...

— Пісню твою, любезный Николай, пѣвалъ и я.
Увы, увы!... зачѣмъ нельзя пѣть ее вѣчно! Все про-
ходитъ, какъ дымъ пушечнаго выстрѣла. Однако жъ
опиши мнѣ свою Марію.

— Теперь она представляется глазамъ моимъ въ
двухъ совершенно различныхъ видахъ: прежняя Ма-
рія столько же походитъ на теперешнюю, сколько
фантазія поэта на мысли стараго артиллериста, изу-
чающагося премудрыя оковки вновь введенаго ла-
фета.

«Артиллерія, запрягай!» раздался выразительный
голосъ батарейнаго командира. Т — овъ побѣжалъ къ
своему возводу, и только успѣлъ сказать мнѣ, прицѣп-
ляя ядунку къ перевязи: — Павелъ грустно уми-
рать въ наши лѣта...

Артиллеристы встрепенулись, и вмигъ каждый
былъ у своего мѣста: одинъ бѣжитъ съ лошадьми,
другой досылаетъ осторожно гранату въ дуло, тотъ
раздуваетъ пальникъ, тотъ подтягиваетъ подруги.
«Батарея, садись! Справа въ одно орудіе! Шагомъ —
маршъ!» И черною полосою вытянулись двѣнадцать
орудій по узкой дорогѣ. Священникъ съ крестомъ
стоялъ у опушки лѣса. Офицеры и солдаты выѣзжа-
ли по одиначкѣ изъ строя, слѣзали съ коней, шеп-
тали молитву и, перекрестясь, смиренно прикладыва-
лись къ Св. Распятію.

Воспоминанія.

187

Черезъ часъ наша батарея была на позиціи, за опушкой лѣса, надъ берегомъ Камчика. Усталые и полусонные солдаты усѣлись чинно на станинахъ, старались разсмотрѣть сквозь густой мракъ непріятельскіе ретраншементы, не столько для направленія своихъ орудій, какъ изъ пустаго любонытства подмѣтить какую-нибудь чалму «мусульманской собаки» – техническое выраженіе, – дремлющей надъ брустверомъ. Офицеры задумчиво расхаживали посереди своихъ взводовъ, перебирая въ рукахъ холодный діоптрѣ, между-тѣмъ какъ Ђздовые съ орудійными лошадями, заложенными по-парно въ передки, безпечнодремали въ густомъ лѣсѣ. Кругомъ свѣтлѣло, и надъ правымъ берегомъ рѣки яснѣй зачернѣлись Турецкія батарен; надъ брустверомъ яснѣй замелькали человѣческія фигуры; вотъ виднѣлись уже лафетныя колеса, виднѣлось дуло отдѣлившееся отъ отлогой подошвы амбразуры. Разсвѣло, и въ непріятельскихъ укрѣпленіяхъ все затихло: не видно было ни движенія, ни людей въ амбразурахъ, и многіе изъ нашихъ радовались, думая, что Турки со страху бѣжали въ горы; но мы были осторожны. Наведенныя орудія неподвижно глядѣли въ боевыя подушки непріятельскихъ лафетовъ.

Вдругъ раздался шумъ и крикъ въ Турецкихъ ретраншементахъ: задымились пальники, блеснулъ рядъ молній, и громъ неровнаго залпа отдался въ лѣсу. Сонныя лошади встрепенулись отъ внезапнаго залпа. Турки огласили воздухъ криками – Аллахъ!, когда наши испуганныя тройки, безъ Ђздовыхъ, помчались съ зарядными ящиками вдоль берега. Мы съ ужасомъ смотрѣли, какъ взвивалась пыль изъ подъ осей вухъ-колесныхъ ящиковъ. Случай неожиданный спасъ намъ заряды. домичавши ящики до лощины, тройки разскакались въ разныя стороны, – и вдругъ, какъ-будто сговорившись, бросились одна къ другой, и запутались въ тѣсномъ кругѣ.

Т. XIII – Отд. I.

15

188

Русская Словесность.

Между-тѣмъ, не ожидая втораго непріятельскаго
залпа, огонь бѣгло и ровно пробѣжалъ вдоль нашей
батареи, и ядра, одно за другимъ, стали рвать, съ
ужаснымъ трескомъ, почти прозрачные туры Турец-
кихъ брустверовъ. Невыразимо страшно отдавался
громъ выстрѣловъ въ лѣсу, Турецкія ядра свистѣли
пронзительно по верхушкамъ деревьевъ, разметая
срѣзанныя сучья во всѣ стороны; печальные вопли
раненыхъ стонали въ облакахъ густаго дыма, висѣв-
шаго черной тучей надъ рѣкою. Вначалѣ, бой казал-
ся сомнительнымъ; но скоро вѣрные полеты нашихъ
снарядовъ, разрушая непріятельскія амбразуры и
опрокидывая ихъ малокалиберныя орудія, дали намъ
верхъ надъ слѣпыми выстрѣлами Оттоманскихъ ар-
тиллеристовъ, отчаянныхъ, но неискусныхъ. Можно
сказать утвердительно, что только Восточная артилле-
рія была въ состояніи позволить намъ держаться до
сумерекъ на открытой и опасной позиціи подъ Кам-
чикомъ. Возвышеніе дульной части непріятельскихъ
орудій было по-крайней-мѣрѣ четырмя линіями выше
надлежащаго. Къ полдню они образумились, и стали
понижать свои орудія, такъ, что снаряды ихъ ложи-
лись уже на нашихъ батареяхъ.

Часто смотрѣлъ я пристально на непріятельское
орудіе, надъ которымъ начиналъ уже дымиться паль-
никъ. Какъ билось мое сердце! Какое страшное ожи-
даніе! Еще секунда, – и не станетъ, у бѣдныхъ сиротъ,
отца, у сестры брата, у матери сына. О, въ этой секун-
дѣ много жизни. Она невыразима, и непонятна тѣмъ,
кто въ свою жизнь не испытывалъ другихъ ожиданій,
кромѣ ожиданія экипажа въ холодныхъ сѣняхъ. Ужас-
но скакать въ атаку, въ густыхъ облакахъ дыма и
пыли, съ бѣшеной кавалеріей; страшно итти на прис-
тупъ, подъ градомъ картечей и пуль, съ пѣхотной ко-
лонной: но сколько надобно имѣть присутствія духа,
чтобъ хладнокровно стоять нѣсколько часовъ на бата-

Воспоминанія.

189

реє, и, ожидая каждую минуту быть сдутымъ какъ пылинка съ лица земли, отыскивать число линій для возвышенія или пониженія своего орудія. Въ атакахъ и на приступахъ, конскій топотъ, быстрое движеніе, барабанный бой, удаляютъ мысль объ опасностяхъ, тогда какъ на батареє такъ мало движенія, такъ много свободнаго времени, что можно припомнить, если позволятъ Турки, всю усыпительную исторію ихъ имперіи, — сочиненіе аулическаго совѣтника и придворнаго драгомана Юсифа фонъ-Гаммера, — саллѣ Аллахъ алеигъ ве селлёмъ! Да будетъ съ нимъ миръ!

Съ нѣкотораго времени каждый непріятельскій выстрѣлъ или ударялъ въ нашъ лафетъ, или вырывалъ артиллериста изъ строя. Съ какимъ печальнымъ чувствомъ старые солдаты провожастъ глазами убитаго товарища, котораго уносять егеря въ лѣсъ, на окровавленныхъ носилках! Я думаю, тѣ ошибаются, которые полагаютъ, что храбрость, или мужество, есть особенный даръ извѣстнаго человѣка: всѣ люди, безъ исключенія, не трусы и не храбры, и самые отчаянные храбрецы всѣ хотятъ жить, и жить долго: «скорѣе страдать чѣмъ умереть!» И тотъ, кто, поднявшись на философію, стоитъ съ холоднымъ выраженнымъ лица передъ рядомъ непріятельскихъ орудій, кто трепещущимъ голосомъ шепчетъ молитвы, прижавшись къ зарядному ящику, равно страшатся смерти. Вся разница въ томъ, что одинъ считаетъ стыдомъ и безчестіемъ казаться привязаннымъ къ жизни въ такос время, когда надобно жертвовать ею для своего долга и славы отечества, и находитъ въ самомъ себѣ столько нравственной силы, что можетъ, по-крайней-мѣрѣ наружно, смѣяться надъ жадностью смерти, безъ разбора хватающей встрѣчнаго и поперечнаго, а другой не умѣетъ скрывать своихъ ощущеній. Тѣмъ не менѣе тотъ, кто

190

Русская Словесность

смѣялся на Дервишъ-джеванской позиціи, былъ достоинъ всякаго уваженія: онъ понималъ обязанность офицера, и своцмъ беззаботнымъ видомъ поселялъ въ подчиненныхъ слѣпую довѣренность къ счастію.

Наша батарея вдругъ ожила. Я взглянулъ на правый флангъ, и увидѣлъ нашего почтеннаго бригаднаго командира, полковника С-на. Трудно передать, какъ уѣшительно, въ минуты ужаса, встрѣтить тихое и ничѣмъ неколебимое равнодушіе! Его можно сравнить только съ волшебствомъ надежды Смотря на это почтенное, свѣжее лице сѣдаго ветерана, который съ доброю улыбкой на устахъ, съ кроткимъ взглядомъ, такъ хладнокровно шелъ по батарѣ, когда ядра и гранаты, взрывая землю, осыпали его дерномъ и травою, кто смѣлъ, кто могъ быть малодушнымъ? Полковникъ подошелъ ко мнѣ, ласково взялъ за руку, и сказалъ улыбаясь:

— Кажется, господа Турки сегодня собрались отомстить нашей бригадѣ за Анапу и Варну.

Въ это время ядро съ ужаснымъ визгомъ ударило по ногамъ стараго бомбардира, Потапова, и несчастный покатился къ тому мѣсту, гдѣ стоялъ полковникъ. Побѣжали за носилками.

— Это ничего, Потаповъ! сказалъ бригадный ко мандиръ, снимая мундиръ съ раненаго. Мы сбережемъ тебя; будешь живъ......

-- Безъ ногъ не проживешь, ваше высокоблагородіе! отвѣчалъ умирающій слабымъ голосомъ: я долженъ взводному фейерверкеру пять рублей....изъ третнаго жалованья...... Что останется, въ церковную сумму......

Старый бомбардиръ, который такъ хорошо помнилъ, до послѣдней минуты жизни, долгъ честности и обязанности христіанина, умеръ безъ стенаній на рукахъ своего добраго полковника: только судорож-

Воспоминанія.

191

ныя движенія обнаружили мучительную кончину истинно Русскаго солдата.

Между-тѣмъ брустверъ непріятельскихъ ретраншементовъ съ каждымъ часомъ разрушался болѣе и болѣе. Наша батарея усилила огонь; но вдругъ, совсѣмъ неожиданно, послышался на лѣвомъ флангѣ сигналъ къ отступленію. Мы снялись въ порядкѣ.

Уже наступалъ вечеръ. Батарея медленно пробиралась черезъ густой лѣсъ; раскаленныя орудія еще дымились пороховымъ газомъ: три взвода шли безъ офицеровъ; впереди, у носовъ, не доставало многихъ фейерверкеровъ, но бодрый видъ остальныхъ воиновъ пополнялъ убытокъ. Наконецъ передовое орудіе остановилось. Свернувшись въ дивизіонную колонну, батарея стала на ровной и широкой лощинѣ, гдѣ еще съ утра хозяйственно расположились полковые и батарейные лекаря съ бинтами и ленцетами, и фуршатскіе офицеры съ своимъ вагенбургомъ. Вправо мелькали солдатскія палатки между раскиданныхъ кустовъ: то былъ перевязочный пунктъ, главная квартира краткаго и мучительнаго перехода отъ шумнаго бивуака къ тихой преждевременной смерти, жилище мукъ и стенаній. Еще правѣе чернѣлись небольшіе сугробы земли, покрытые свѣжимъ дерномъ, и два три солдата, наклонясь къ землѣ, усердно скрѣпляли изъ двухъ необтесанныхъ брусьевъ что-то похожее на крестъ. То было новое еще кладбище одного только поколѣнія, кладбище многолюдное, но безъ надписей, безъ преданій, и на котором можно покойно мечтать въ самую темную и бурную ночь.

Долго смотрѣлъ я и на перевязочный пунктъ, и на кладбище, думая невольно о Т-овѣ. Я уже зналъ полдробности его несчастной страсти: онъ успѣлъ досказать мнѣ свою исторію, во время нашегоъ утренняго перехода отъ ночлега къ позиціи; подробности мелкія, ничтожныя для равнодушныхъ, но часто убійствен-

192

Русская Словесность

ныя до отчаянія для пылкаго влюбленнаго сердца. Я
зналъ, какъ холодно прислушивалась вътренная Ма-
рія къ выраженіямъ страстной любви благороднаго
моего друга: ничто такъ не заковываетъ женскаго
сердца какъ свѣтская разсѣянность. Впрочемъ не по-
ручусь, чтобы его Марія не воображала себя то же
искренно влюбленною: желаніе не только быть лю-
бимой, но и просто нравиться, такъ сильно въ жен-
щинахъ, что онѣ, мечтая о средствахъ быть любезной,
часто полагаютъ себя одержимыми любовью, и пла-
менно думаютъ о мнимомъ ея предметѣ. И какая жен-
щина, утратившая даже способность любить, отка-
жется отъ заманчивой власти превратить въ существо
покорное, слабое и нѣжное гордаго своей силой муж-
чину, непоколебимаго въсношеніяхъ съ другими? Жи-
вая и смиренная любовь моего друга, конечно, долго
счастливила холодную красавицу, хотя она и нераз-
дѣляла пылкихъ его чувствованій. Надежды Т-ова съ
каждымъ днемъ воспламенялись, — и какъ могъ онъ
не предаться роскошной мысли посвятить всю жизнь
обожаемой Маріи, когда, закраснѣвшись, опустивъ
длинныя рѣсницы, она, казалось, такъ жадно ло-
вила каждое отраженіе трепещущаго сердца на его
лицѣ? Но лишь только онъ сталъ обнаруживать свои
надежды и намѣренія, какъ суетность прельщенной
свѣтомъ дѣвушки и глупое высокомѣріе ея родствен-
никовъ поставили имъ грозную преграду. Марія пе-
рестала выходить, когда бывалъ у нихъ Т-овъ; отецъ
ея, простой, или вѣрнѣе безтолковый, человѣкъ, былъ
холоденъ, а мать, женщина со всѣми недостатками
дурнаго воспитанія, со всѣми предразсудками на-
пыщенной гордости, бросала на него взгляды гнѣва и
презрѣнія. Есть конецъ всему: обиженный Т-овъ,
непривыкшій быть презираемымъ, обнаружилъ чув-
ство собственнаго достоинства, въ выраженіяхъ пыл-
кихъ, даже дерзкихъ. Переставъ ўздить въ домъ С***,

Воспоминанія.

193

онъ желалъ еще увѣриться въ той, для которой го-
товъ былъ бы пожертвовать счастіемъ милліоновъ лю-
дей, если бъ они были ему подвластны. Воля матери
не можетъ измѣнить ея сердца, думалъ онъ, – и онъ
былъ правъ: сердце его Маріи осталось попрежнему,
холодное и вѣтренное. Неосторожная красавица, вы-
ражавшая цѣлый годъ свои сердечныя фразы на
Французскомъ языкѣ съ плѣнительными грамматиче-
скими ошибками, заключила наконецъ эту сентимен-
тальную переписку просьбой забыть все прошедшее:
«и если вы отошлете мнѣ все, что отъ меня получили,
«я сочту это доказательствомъ по-крайней-мѣрѣ того
«уваженія, которое, надѣюсь, у васъ заслужила.» Въ
письмѣ не было ни одной погрѣшности противъ право-
писанія: она очевидно уже не любила ни сколько!
Т–овъ былъ поверженъ въ отчаяніе. Съ той минуты
онъ желалъ себѣ смерти и угасалъ тихо, какъ отго-
рѣвшая звѣзда. Послушавъ женщинъ и модныхъ
Французскихъ писателей, которыхъ глубокомыслен-
ное пустоуміе взялось настращать свѣтѣ тайными и
невѣдомыми ихъ страданіями, подумаешь, что онъ од-
нѣ — жертвы эгоизма, непостоянства и расчитанной
измѣны, и что прекрасныя и чувствительныя Вален-
тины, Анны и Прасковіи ни сколько не причиняютъ
мученій и вреда мужскому полу. Я, съ моей стороны
весьма согласенъ на освобожденіе женщины, — но осво-
бодите тоже и мужчину! Какъ будто они не имѣютъ сво
ихъ тайныхъ и никому невѣдомыхъ страданій! А мой
пріятель, Александръ Петровичъ, примѣрно сказать,
котораго дважды въ недѣлю жена отдѣлываетъ его
же собственнымъ чубукомъ, и который не пикнетъ о
томъ ни однимъ словомъ передъ посторонними?....Я
давно намѣренъ сдѣлаться главою новой «школы вну-
треннихъ» des intimes, которая, въ противность Баль-
заку и его литературной супругъ, Г-жѣ Жоржѣ-Сандѣ,
будетъ имѣть цѣлю обнаруживать свѣту все, что

194

Русская Словесность

мужчины втайнъ переносять отъ слабыхъ и нѣжныхъ женщинъ, и приготовлять будущее освобожденіе на-шего усатаго пола, — l'émancipation de l'homme. Скоро выйдетъ первая моя повѣсть объ этомъ, и смѣю ласкать себя и надеждой, что она произведетъ силь-ное впечатлѣніе въ умахъ Европы.

Припоминая себѣ всѣ подробности исторіи моего друга и выводя изъ нея разныя «философическія» заключенія, я задумчиво брелъ къ перевязочному пункту. До сихъ поръ не понимаю, какъ трепетъ не о-хватилъ меня, когда у входа ближайшей къ артилле-рійскому отдѣленію палатки, увидѣлъ я безпечно си-дящаго Никитича, деньщика Т-ова. Неужели я самъ былъ убѣжденъ, что Т-ову оставалось только погиб-нуть?

—Николай Петровичъ только раненъ, отвѣчалъ Никитичъ на мой вопросъ: а братца, Александра Петро-вича, еще утромъ повалили....

Я вбѣжалъ въ палатку, и кровь во мнѣ застыла. На узкой кровати лежалъ мертвецъ въ страшномъ положеніи: трупъ оледенѣлъ, грызя пальцы правой руки и разрывая лѣвою перевязки ужасной раны; од-на нога была согнута въ колѣнѣ, другая крѣпко упи-ралась въ кровать; одѣяло было сброшено, изорван-ная рубашка прикрывала только одно плечо. Въ су-дорожномъ сведеніи жилъ лица и всѣхъ членовъ вид-ны были слѣды неописанныхъ страданій. То былъ онъ, мой злополучный Т-овъ!

Сердце во мнѣ замерло, и я не помню какъ выбѣ-жалъ изъ палатки.

Допросили деньщика, и онъ показалъ подъ прися-гою, что цѣлый день не отходилъ отъ палатки, и ни-чего не слыхалъ, кромѣ тихихъ стенаній.

Черезъ часъ покойникъ лежалъ на краю свѣжо вы-рытой могилы. Священникъ прочиталъ отходную мо-

Воспоминание.

195

литву. Офицеры завернули трупъ въ широкую бурку
и осторожно опустили въ неглубокую яму. Глыбы
земли завалили могилу. Я плакалъ.

Смеркалось. Далеко разнесся послѣдній звукъве-
черней зари: Артиллеристы и пѣхотные солдаты суе-
тились о ночныхъ квартирахъ: одни бѣжали съ ма-
нерками за водою, другіе тащили тростникъ и раскла-
дывали огонь. Крики дежурныхъ офицеровъ и фейер-
веркеровъ, ржанье лошадей, бряканье сабель, — все
это звучало и гремѣло въ моихъ ушахъ. Мнѣ было груст-
но разстаться съ кладбищемъ, и съ преждевремен-
ной могилой лучшаго моего друга. Предчувствія не
обманули несчастнаго. Вѣчная память твоему праху,
храбрый, благородный товарищъ! Вспоминаю теперь
твою жизнь, твой кроткій, добрый нравъ, твою бла-
городную привязанность къ людямъ, и глаза мои не-
вольно наполняются слезами. Артиллеристы, кото-
рые помнятъ переправу черезъ Камчикъ, вѣрно раз-
дѣлать со мною печальное чувство о товарищѣ, погиб-
шемъ славною смертію въ первыхъ лѣтахъ жизни,
и жизни уже растерзанной тѣми жъ нѣжными рука-
ми, которые писали ему огненные клятвы готовно-
сти своей посвятить себя вѣчному его счастію.

Какъ выразительна была эта слеза, повисшая на
ресницѣ изрубленнаго ветерана! Нокакъ трудно под-
мѣтить такую слезу въ военное время, когда среди
бивуака, средь огней и дыма, каждый старается зака-
лить сердце на жестокость или по-крайней-мѣрѣ не
обнаруживать прекрасной и лучшей способности че-
ловѣка, – способности плакать надъ бѣдствіемъ ближ-
няго!

Въ ночь, непріятель бѣжалъ изъ ретраншементовъ,
а съ разсвѣтомъ батарея весело понеслась на полныхъ
рысяхъ опять по дорогѣ къ Дервишѣ-джевану. Под-
скакивая къ берегу Камчика, мы еще могли видѣть,

196

Русская Словесность.

какъ послѣднія толпы разстроенныхъ духомъ Турокъ
бѣгали и суетились, сѣдлая и навьючивая лошадей,
верблюдовъ, ословъ. Батарея быстро развернула
фронтъ и сбросила орудія съ передковъ. Егеря уже
раздѣвались на песчаномъ берегу, и, прицѣпивъ
подсумокъ съ патронами на затылокъ, а ружье нашею,
кидались въ воду. По приказанію корпуснаго команд
дира, я былъ отряженъ съ шестью артиллеристами
переплыть Камчикъ и немедленно описать брошенные
непріятелемъ въ ретраншементахъ снаряды и артил
лерію. Мы поплыли вслѣдъ за егерями, и черезъ
нѣсколько минутъ Турецкое укрѣпленіе было за
нято нашимъ пловучимъ отрядомъ. У каждого
выхода, у каждогоъ погребка, на валу и на барбе-
тахъ, стали важно расхаживать часовые въ велико-
лѣпномъ миндирѣ природы, но съ казеннымъ ружь-
емъ и перевязью черезъ плечо. Другіе, въ томъ же
непринужденномъ и красивомъ нарядѣ, усѣлись
въ амбразурахъ и на банкетахъ, авторыя и третьи смѣ-
ны караульныхъ солдатъ-посерединѣ редутовъ, и под-
шучивали одинъ надъ другимъ. Внимательные наблю-
датели человѣчества, которые пожелали бъ разсматри-
вать насъ въ отношеніи къ образованности и табели о
рангахъ, нашлись бы въ большомъ затрудненіи. Для
снабженія ихъ однако жъ какимъ-нибудь руковод
ствомъ, можно присовокупить, что офицеры, въ этомъ
достопамятномъ случаѣ, отличались отъ солдатъ ко-
зырьками на фуражкахъ.

Селенія Булгарскія, Молдаванскія, и вообще жите-
лей Греческаго исповѣданія, раскиданы по всему пра-
вому берегу Камчика до самой подошвы Балкановъ.
Тяжкое рабство и разорительная обязанность продо-
вольствовать нѣсколько мѣсяцевъ многочисленныя
толпы грозныхъ мусульманъ, довели ихъ до крайняго
отчаянія. Они ждали только случая, чтобы избавить-
ся отъ притѣснителей. Часъ избавленія насталъ. Едва

Воспоминание.

197

нашъ пловучій отрядъ занялъ правый берегъ близъ
Дервишъ.-Джевана, какъ цѣлыя семейства Христіанъ,
ожесточенныхъ противъ Турокъ, радостно побѣжали
къ намъ, своимъ единовѣрцамъ, съ хлѣбомъ и солью
Но что было намъ дѣлать? Эти несчастныя семейства со-
стояли большею частію изъ стариковъ, дѣтей и жен-
щинъ, — а мы были даже безъ перчатокъ, чтобъ при-
нять первыхъ вышедшихъ намъ на встрѣчу дамъ От-
томанской имперіи какъ слѣдуетъ людямъ благовоспи-
таннымъ и представителямъ Европейской образован-
ности за Камчикомъ. Надобно сказать, что Балкан-
скіе жители не видали еще ни одного Русскаго сол-
дата, хотя слава о нашемъ непобѣдимомъ мужествѣ и
марсовомъ видѣ громко носилась уже по всей Турціи.
Трудно вообразить, какъ были поражены эти добрые
люди, привыкшіе къ строгой Восточной скромности,
особливо эти пугливыя женщины, увидѣвъ усатыхъ
героевъ въ этой неслыханной формѣ. Они долго о-
сматривали насъ съ неизъяснимымъ удивленіемъ. На-
конецъ, узнавъ отъ часовыхъ, что главнымъ «пашею»
нашего отряда былъ егерскій капитанъ, — а этотъ ка-
питанъ былъ человѣкъ старый и простой, акку-
ратный до безчувственности служака, который, ни
мало не удивляясь необычайности сцены, преважно
лежалъ на барбетѣ и досадовалъ въ душѣ, что пере-
вязи неплотно сидятъ на открытыхъ грудяхъ его
храбрыхъ егерей, — старики Булгары поднесли ему
съ низкими поклонами хлѣбъ и соль. Дары были при-
няты благосклонно, — быть-можетъ потому, что суро-
вый капитанъ проголодался, — и онъ даже милостиво
слушалъ краснорѣчивыя привѣтствія покоренныхъ,
не понимая ни одного ихъ слова.

Между-тѣмъ понтоны, двигаясь по Камчику, сцѣп-
лялись одинъ съ другимъ, и къ полдню пловучій
мостъ уже колыхался подъ тяжестью артиллеріі, ко-
торая длинною полосой вытягивалась черезъ непрія-

198

Русская Словесность

тельскія укрѣпленія на зеленѣющую поляну. На другой день мы простились съ мутнымъ Камчикомъ, и, миновавъ Дервишъ-Джеванъ, углубились съ орудіями въ дикія, обрывистыя ущелія Балканскихъ Горъ. Высокія стѣны хребта, скалы, висящія надъ нашими головами, узкія и каменистыя тропинки, на которыхъ толпились артиллерія, пѣхота съ своими обозами и огромное стадо навьюченныхъ верблюдовъ, напоминали намъ горныя переправы Аннибала, Суворова, Наполеона. Мы увѣрились, что нѣтъ переграды для твердой воли человѣка, и что тяжкіе труды наши должны увѣнчаться успѣхомъ. Надежды насъ не обмапули: черезъ три дня мы уже любовались, съ отлогой покатости послѣдней горы, съ одной стороны на необозримый Эвксинъ и стройный флотъ адмирала Грейга, съ другой на обширную равнину и крѣпостцу Мисеврію, которая смотрѣлась въ блестящее море своими бастіонами и минаретами. Нашъ бивуакъ быдъ живописно расположенъ между кустами. Дрова изъ виноградныхъ лозъ пылали по всей отлогости горы, и солдаты кучками сидѣли в кругъ отней, презрительно подшучивая надъ мусульманскими собаками, и обѣщая надѣть лямку на самаго султана, если онъ не смирится передъ тринадцатымъ и четырнадцатымъ егерскими полками. Эти два полка, своимъ рѣдкимъ мужествомъ и искусствомъ въ военномъ дѣлѣ, заслужили справедливое уваженіе цѣлой арміи. Я помню какъ они во время осады Варны, прикрывая мою батарею, всю ночь забавлялись надъ Турками, утверждая, что когда мы займемъ Константинополь, повелитель правовѣрныхъ поступить въ ихъ ряды рекрутомъ. Кое-гдѣ виднѣлись бѣлыя, мѣленькія палатки, – дворцы полковыхъ и батарейныхъ командировъ. Лошади толпились на продолговатой коновлязіи, и ржаніе ихъ мѣшалось съ криками дежурныхъ вахмистровъ. Армейскіе офицеры, столь различные между

Воспоминанія.

199

собою и по чувствамъ, и по понятіямъ, и по воспитанію, кричали и разсуждали каждый по-своему вопроскругъ закоптѣлыхъ походныхъ чайниковъ. Одинъ бредилъ мемуарами Французскихъ генераловъ и так-тикою «маленькаго капрала»; другой увѣралъ, что нѣтъ страны въ цѣлой Европѣ, которая была бы го-степріимнѣе и образованнѣе Черниговской губерніи. Но сколько еще различнѣе были тайны мысли этой тысячи людей разныхъ сословій и разнаго образа мыслей, собравшихся для одной великой цѣли на нѣ-сколькихъ, саженяхъ отлогости грознаго хребта! Одинъ, быть-можетъ страдавшій цѣлую жизнь подъ убійственными ударами рока, быть-можетъ похоро-нившій въ могилу любезныхъ сердцу и надежду на счастіе, недвижимо сидитъ на камнѣ, прислушивает-ся къ гулу морской волны,—этой торжественной гармоніи, которую Оберъ такъ удачно выразилъ въ Фе-неллѣ; другой, съ живымъ воспоминаніемъ о послѣднемъ прощаньѣ, о послѣднихъ слезахъ матери, супруги, сестеръ, друзей, грустно смотритъ въ даль, и не видитъ даже южнаго неба. Кто, предаваясь честолюбію, мысленно летаетъ въ боевые порядки, строитъ въ головъ воздушныя фуражировки со всевозможными удачами, и расчитываетъ награды. И какъ много такихъ, которые, будучи лишены способности чувствовать и мыслить, безпечно ходятъ отъ одного огня къ другому, курятъ трубку, холятъ своихъ парадировъ, насвистываютъ водевильные куплеты и ругаютъ дневальныхъ.

Въ это время, Турецкіе жители, напуганные появленіемъ Русскихъ войскъ въ Румеліи, а еще болѣе пожарами нѣсколькихъ деревень, всѣ безъ исключенія, бросивъ свои жилища, перебрались въ лѣса съ своимъ имуществомъ. Покойный фельдмаршалъ, желая успокоить несчастныхъ, предписалъ отправить артиллерійскихъ офицеровъ въ лѣса, чтобы вручить

200

Русская Словесность.

этимъ Туркамъ охранные листы и уговорить ихъ
возвратиться въ дома. Я помню антипатію мно-
гихъ моихъ товарищей къ подобнымъ откоманди-
ровкамъ и съ какой неохотою шли они «полако-
миться нѣсколько дней Турецкимъ шербетомъ.» Я,
хотя не гастрономъ, напротивъ любилъ эти прогулки,
сопряженныя иногда съ неожиданными удовольстві-
ями. Надобно жъ узнать обычаи, нравы, домашній
быть и землю, въ которую Богъ привелъ васъ! Неразъ
на зѣздническія фуражировки доставили мнѣ обильный
матеріялъ для рассказовъ и здѣсь, и потомъ въ Поль-
шѣ, гдѣ черноглазыя патріотки, своей любезностью и
обходительностью, такъ часто умѣли спасать роди-
тельскій овесъ и сѣно.

Пришла моя очередьъ хать дипломатомъ въ густые и
мрачные лѣса. Весело вскочивъ на добраго моего коня,
сопровождаемый старымъ стремящнымъ, который плу-
товалъ и пьянствовалъ при мнѣ уже нѣсколько лѣтъ,
двумя казаками и проводникомъ Булгаромъ, я спу-
стился съ горы. и поѣхалъ маленькимъ тротомъ по
зеленой полянѣ. Проводникъ ѣхалъ впереди и удач-
но сворачивалъ то вправо, то влѣво, на излучистыя
тропинки. Шумъ бивуака постепенно превращался
въ неопредѣленный гулъ, и, затихнувъ, долго еще
слышался эхомъ въ горахъ. Солнце садилось.

— Близко ли? спросилъ я проводника, послѣ двухъ часовъ здѣы.

— Вотъ лѣсъ, отвѣчалъ мой толмачъ, Булгаръ, мѣ-
шая Русскія слова съ Молдаванскими: вели, капитанъ,
не брякать саблями; пожалуй, всполошатся нехристи
головорѣзы.

— Что его слушать? сказалъ мой стремящный, бом-
бардиръ Дьяченко, подскакавъ ко мнѣ на лансадахъ:
тишкомъ не должно подъезжать къ этимъ собакамъ;
онѣ еще пуще взбѣленятся.... Попробуйте, ваше бла-

Воспоминанія.

201

городіе, подкрадываться къ любой лошади: того и
смотри, что хватитъ.....

— Молчи, когда тебя не спрашиваютъ, сердито крик-
нулъ я на бомбардира, который, осадивъ свою ло-
шадь, громко отвѣчалъ: — Слушаю, ваше благородіе!

— Я назначилъ одного казака съ Булгаромъ парла-
мантерами, приказавъ прицѣпить на пику бѣлый пла-
токъ, а самъ съ Дьяченкой и другимъ казакомъ, о-
стался у опушки лѣса. Осматривая оружіе, я удивился,
когда нашелъ въ лядункѣ моего стремяннаго поло-
вину патроновъ безъ пуль.

— Это что значитъ? спросилъ я.

— Виноватъ, ваше благородіе! отвѣчалъ бомаар-
диръ, вытянувшись и снявъ шапку: Патроны безъ
пуль подготовилъ я для фокусовъ.

— Если не достанетъ у тебя пуль, то я тебя....

— Слушаю, ваше благородіе! закричалъ онъ, подсы-
пая порохъ на полку своего пистолета.

Между-тѣмъ Булгаръ съ казакомъ вернулись и при-
вели стараго Турку, который, приложивъ почтительно
правую руку ко лбу, говорилъ долго на непонятномъ
мнѣ языкѣ, и показывая на тропинку, ведущую въ
лѣсъ. Наконецъ я узналъ отъ Булгара, что этотъ ста-
рикъ чорбаджи, деревенскій староста, и что онъ при-
глашаетъ меня посѣтить ихъ таборъ. Мы сѣли на ко-
ней въѣхали въ лѣсъ. Я взглянулъ направо: огни
пылали; сѣрый дымъ клубился въ густотѣ лѣса; вы-
сокія каруцы, съ навѣсами изъ сѣраго полотна, какъ
занесенныя снѣгомъ избы Малороссійской деревни,
мелькали тамъ и сямъ по лѣсу; буйволы, ослы и стре-
ноженныя лошади, помахивая гривами и хвостами,
наслились между кустовъ. Вокругъ огней сидѣли Турки
въ огромныхъ чалмахъ, а Турчанки, закутанныя съ
ногъ до головы въ бѣлыя покрывала, купами прята-
лись за каруцы. Повернувъ круто вправо, мы должны
были слѣзть съ лошадей, и итти безъ дороги къ та

202

Русская Словесность.

бору, обходя вътвистыя деревья. Черезъ нѣсколько минутъ нашъ поѣздъ остановился посерединѣ табора. Турки и Турченята окружили насъ толпою, улыбались очень привѣтливо, кланялись въ поясъ, прикладывая правую рукуто къ сердцу, то коблу. Я развернулъ передъ ними охранный листъ, написанный съ одной стороны по-Турецки, а съ другой по-Русски. Когда чорбаджи прочиталъ его вслухъ, Булгаръ положуему приказанію, объявилъ имъ, чтобъ они тотчасъ возвратились въ свои жилища и занимались по прежнему сельскими работами. Турки радостно приняли приглашеніе, и общually съ разсвѣтомъ отправиться въ свои деревни. Между-тѣмъ Дьяченко хозяйничалъ въ таборъ какъ дома; стащивъ безъ церемоніи, изъ подъ навѣсовъ каруцъ нѣсколько ковровъ, онъ настлалъ ихъ близъ высокаго дерева, разложилъ огонь и проворно отрубилъ саблею головы двумъ попавшимся подъ руку курицамъ. Казаки ухаживали за лошадьми. Черезъ часъ Дьяченко состряпалъ намъ ужинъ, и, отнявъ у одного Грека фляжку съ Молдаванскимъ виномъ, угощалъ меня на потникъ, проклиная Магомета, который запретилъ Туркамъ пить водку.

— Что за глупый народъ, эти Турки, ваше благородіе, говорилъ усатый бомбардиръ, подливая вино въ манерку: водки не пьютъ, пъсней не слышно, о хороводахъ нѣтъ и помину,—да еще прячутъ своихъ красныхъ дѣвокъ. Не прикажете ли согнать молоденькихъ Турчанокъ, чтобъ онѣ потѣшили ваше благородіе?

— А если Турки повѣсятъ тебя на этомъ деревъ?

— Никакъ нѣтъ, ваше благородіе, отвѣчалъ плутъ Дьяченко: за Русскаго Богъ, а за Турку чортъ. Молодецъ солдатъ и въ водѣ не утонетъ, и въ огнѣ не сгоритъ.... Помните ли, какъ я для васъ въ Новозыбковъ....

— Молчи, дуракъ!

Воспоминанія.

205

– Слушаю, ваше благородіе, прокричалъ Дьяченко, и, посматривая на меня съ довольной улыбкой, потащилъ къ огню потникъ съ остатками отъ ужина.

Завернувшись въ плащъ, я начиналъ уже дремать на мягкихъ коврахъ; но сонъ мой былъ безпокоенъ. Для предосторожности, я обнажилъ саблю и взвель пистолетные курки. Не будучи увъренъ въ искренности расположенія Турковъ, я даже подозрѣвалъ, что они непремѣнно воспользуются случаемъ, чтобъ отомстить Русскимъ за все, что терпятъ отъ нихъ во время войны. Правда, что Турки народъ честный и добровушный въ мирное время; но они жестоки, злобны и мстительны въ часъ битвы, и плѣнный не вымолитъ себѣ у нихъ пощады. Ожесточеніе есть необходимое слѣдствіе привязанности къ отечеству: Русскіе въ двѣ надцатцатомъ, и Испанцы въ десятомъ годахъ, развѣ не истребляли всячески Французовъ? Мрачныя грежы каждые полчаса прерывали мой сонъ: мнѣ слышались то шаги подкрадывающихся Турковъ и брякъ оружія, то шепотъ нѣсколькихъ голосовъ между кустами, и я раскаявался, что такъ неосторожно остался ночевать посреди непріятелей.

Вдругъ пистолетный выстрелъ громко раздался въ лѣсу. Сбросивъ плащъ, и схвативъ въ одну руку саблю, въ другую пистолегъ, я вскочилъ на ноги. Ночь была свѣтлая, и полный мѣсяцъ освѣщалъ въ небольшомъ отъ меня разстояніи толпу Турковъ, которая бѣгала и суетилась вокругъ огня. Казаки бросились къ лошадямъ, а Булгаръ и чорбаджи прибѣжали въ торопяхъ ко мнѣ, и рухнулись въ ноги. Въ недумѣніи я не зналъ, что придумать. Наконецъ блѣдный и дрожащій Булгаръ, тихо проговорилъ: Капитанъ! Туркц убили твоего солдата.»

Я подбѣжалъ къ огню, и увидѣлъ моего бомбардира съ опаленнымъ лицемъ.

Т. XIII. — Отд. I.

16¹/²

Русская Словесность.

204

Скоро узнал я причину всей суматохи. Надобно сказать, что мой Дьяченко помѣшался на гаданьях и фокусахъ. Когда наша батарея стояла въ Россиі, частехонько суевѣрныя купчихи и чиновницы съѣзжались къ нему-погадатъ о будущей своей участи, и онъ ворожилъ имъ съ непоколебимымъ шарлатанствомъ на картахъ, на водѣ, на кофеѣ, и на всемъ, что попадалось подъ руку; въ батарѣ онъ заслужилъ отъ молодыхъ солдатъ названіе чародѣя. Въ эту ночьвздумалось ему подурачить Турковъ: онъ собралъ вокругъ себя толпу ротозѣевъ, и сталъ увѣрять ихъ, что онъ заколдованъ, что всякая пуля отлетитъ отъ него. Зарядая пистолетъ, онъ искусно подмѣнилъ патронъ съ пулею, холостымъ зарядомъ, и настаивалъ, чтобы какой-нибудь Турокъ выстрѣлилъ ему въ правую руку, въ которой онъ держалъ на-готовѣ пулю. Турки долго не соглашались; наконецъ одинъ рѣшился, и, подбѣжавъ слишкомъ близко къ чародѣю, выстрѣлилъ вмѣсто руки, прямо въ лице. Дьяченко упалъ отъ неожиданнаго удара; Турки думали, что онъ убитъ, и это было причиною внезапной тревоги въ таборѣ.

Съ разсвѣтомъ Турки поднялись, и съ большимъ трудомъ стали выползать съ своими каруцами изъ густаго лѣса. Два дня я объѣзжалъ и осматривалъ ихъ селенія. Наконецъ, исполнивъ порученіе, поскакалъ вслѣдъ за арміей, и нагналъ ее близъ Айдѣса, гдѣ, раскинувъ обширные бивуаки, она расположилась на нѣсколько недѣль.

Городъ Айдосъ, хотя считается главнымъ мѣстомъ обширнаго кадилыка, бѣденъ и такъ невеликъ, что главная квартира нашей арміи съ трудомъ въ немъ помѣстилась: онъ лежитъ при южной подошвѣ Балкановъ, на большой дорогѣ изъ Праводъ въ Адріанополь. Страшныя горы окружаютъ со всѣхъ сторонъ темную и низкую долину, на которой въ одномъ

Воспоминанія

205

углу разбросаны невысокіе домики, кроющіеся въ тѣни густыхъ садовъ. Два три минарета, огромный дворецъ аяна, и тысячи высокихъ стройныхъ тополей, живописно выникаютъ изъ виноградныхъ садовъ, которые орошаются водопроводами съ горы. На улицахъ и въ садахъ раздается день и ночь однообразный плескъ прекраснѣйшихъ фонтановъ.

Офицеры всѣхъ полковъ, пѣхотныхъ и кавалерійскихъ, сѣзжались каждый день къ селенію Лыджа, лежащему по дорогѣ изъ Айдоса въ Анхіоло: тамъ, при сѣрныхъ, минеральныхъ водахъ, построена деревянная купальня. Не знаю, кто вздумалъ прославить ее «великолѣпною»: у отлогой подошвы горы стоитъ неbigшое квадратное строение, въ которомъ расположены двѣ комнаты: одна на подобіе сарая, безъ потолка, съ поломъ изъ каменныхъ плитъ, съ полуразвалившимся каминомъ, низкими деревянными скамейками вокругъ стѣнъ, уморительно разрисованныхъ истертыми изображеніями слоновъ, леопардовъ, тигровъ; другая, гдѣ устроена купальня, съ четырьмя фонтанчиками, чище и опрятнѣе первой, — и только. Каждая Турецкая баня, не только въ Румеліи, но и въ Булгаріи, великолѣнѣе этого. Ежедневныя прогулки въ Лыджу разнообразились все болѣе и болѣе: не столько цѣлебность водъ манила къ себѣ насъ, здоровыхъ и веселыхъ, сколько общій чай вокругъ пылающихъ огней, сумасшедшіе скачки и стрѣльба въ цѣль. Бывало, только что вечерѣющій день раскинетъ по лагерю чудныя тѣни,— мы на коней; пригнемся къ сѣдлу разъ, другой,— и въ Лыджѣ. Забросивъ стремена на луку сѣдла, мундштукъ на шею и не спросясь хозяина, пускаемъ стреноженныхъ коней пастись на завоеванной полянѣ, а сами, всѣ въ пыли, бѣжимъ въ купальню: деньги разводятъ огонь и становятъ чайники, насвистывая и напѣвая Русскія пѣсни,— и эхо, какъ-бы удивлен-

206

Воспоминанія.

ное непонятными звуками, лѣниво вторить охрип-
лымъ голосамъ нашихъ меломановъ. Накупавшись
до поту, одни располагаются вокругъ пылающего
огня, —

«Гдѣ, яъ ужасномъ дымѣ трубокъ,
Переходитъ полный кубокъ»;

другіе разстрѣливаютъ «Мюрата», нарисованнаго со
всевозможною причудливостью углемъ на квадрат-
ной «доскѣ». Этотъ Мюратъ удивительнѣе прежняго:
онъ никогда не теряетъ геройскаго присутствія духа,
и, опираясь на высокій и стройный тополь, стоитъ
неподвижно, когда уже нѣсколько пуль сидятъ въ
его туловищѣ. Но большая часть офицеровъ, пере-
дразнивая Черкесовъ, безъ стремянъ вскакиваютъ на
сѣдла послушныхъ коней, и, съ пѣснями и криками,
несутся въ безконечное поле, которое въ дали сли-
вается съ небосклономъ. Пышная Лыджская долина
зеленѣетъ отъ южной подошвы Балкановъ до самыхъ
береговъ моря.

Я не принадлежалъ къ числу охотниковъ до ска-
чекъ и стрѣляній, а находилъ, не скажу, удовольствіе,
но пріятное разсѣяніе въ кругу любителей кубка,
огней и трубокъ, — кругу отнюдь не столь прозаи-
ческомъ какъ многіе полагаютъ: лежать безпечно, со
стаканомъ въ рукѣ, на раскинутомъ плащѣ, подъ
который добровольно подстилается шелковистая и
пахучая трава; лежать въ роскошномъ райскомъ кли-
матѣ; лежать, и пускать длинный столбъ душистаго
дыма въ сводъ классическаго неба, и нестись мыслію
подъ неумолкаемый говоръ. разнообразныхъ раска-
зовъ, за Дунай и Анъстръ, имѣетъ свои прелести, ко-
торыхъ не должно презирать въ этомъ тѣнномъ
мірѣ.

Ротмистръ ***аго нолка, Ф-овъ, добылъ изъ Анхіола
знаменитаго скакуна, Арабской породы. Очень есте-

Воспоминанія.

207

ственно, что этотъ конь привелъ въ движеніе всѣ ска-
чущіе и нескачущіе народы. — «Посмотримъ, посмот-
римъ!» кричали разные голоса, садясь на коней. Пыль
черною тучей повисла надъ большой дорогой, какъ
послѣ взрыва фугаса, — на-минуту загремѣла молча-
ливая, долпна, — потомъ, вдали раздавались дикіе
крики Ъздоковъ,— скоро сталъ затихать глухой то-
протъ конскихъ копытъ, — и наконецъ все замолкло
попрежнему.

Пять или шесть офицеровъ остались близъ огром-
наго и великолѣнаго огня.

— Полно, полно, любезный докторъ, сказалъ гу-
сарскій корнетъ Ш-овъ: оставь наъздниковъ въ по-
коѣ. Мы помнимъ твое объщаніе, и, если ты не за-
былъ свою черноглазую Польку....

— Я скорѣе забуду, въ которомъ боку бьется серд-
це! отвѣчалъ серіозно высокаго роста мужчина, съ сѣ-
дой головою, но свѣжимъ и веселымъ лицемъ, отъ-
явленный врагъ Азіятскихъ и Европейскихъ скачекъ.

Это былъ Петръ Ивановичъ Л-овъ, нашъ батарей-
ный докторъ, схожій нѣсколько, своими взглядами
на нравственную сторону человѣка, съ тѣмъ чернымъ
докторомъ, послѣ разсказовъ котораго Стелло не
зналъ, какъ управляться съ подаренными ему идеями.

— Если такъ, закричалъ охриплымъ басомъ Рот-
мистръ Б-овъ, докторъ долженъ разсказать намъ по-
дробно, какъ онъ исцѣлился отъ несчастной любви.

— Ты называешь глупость несчастіемъ. Смѣшны
влюбленные, подозрѣвающіе въ себѣ какіе-то чудные
порывы духа! — Я также былъ смѣшонъ, когда вообра-
жалъ, что утратилъ блаженство цѣлой жизни, поте-
рявъ расположеніе...

— Безъ эпитетовъ, докторъ! закричалъ ротмистръ:
скажи коротко, какую отыскалъ ты новую абрака-
дабру для излеченія любовныхъ вспышекъ?

208

Русская Словесность.

— Немножко разсудка и пріемъ слабительнаго, отвѣ-
чалъ докторъ, нѣсколько обиженный замѣчаніемъ. Не
смѣй тесь, господа; я говорю серіозно. Любовь есть слѣд-
ствіе восторженія, производимаго ускореннымъ крове-
обращеніемъ, и которое преимущественно дѣйствуетъ
на органъ зрѣнія и искажаетъ его страннымъ образомъ.
Онъ погруженъ въ тотъ же эпилентическій обманъ
чувствъ, какой испытываютъ кружащіеся дервиши:
ничего невыражающій взглядъ кажется ему небомъ;
изученное вниманіе нѣжнымъ участіемъ, глупость
остроуміемъ, поверхностное знаніе глубокою образо-
ванностью, легкій аккордъ музыкальнымъ совершен-
ствомъ. Таковъ былъ я, вашъ покорный слуга, док-
торъ Л—овъ. Трудно было доказать мнѣ, что моя Ма-
ріанна, по чувствамъ и мыслямъ, близко походила на
каменную Ніобу, которую, иншаллахъ, мы еще уви-
димъ недалеко отсюда, въ Анатоліи. Но скоро счаст-
ливый случай открылъ мнѣ глаза. Любовь жен-
щинъ, изволите знать, бываетъ двоякая; — говорящая
и пишущая. Маріанна, стыдясь, или не находя звυ-
ковъ, достойныхъ для выраженія страсти, прибѣгла
къ письмамъ. Это и легче и пристойнѣе для скром-
ной дѣвушки. Кромѣ того, что никто не смотритъ ей
въ глаза, когда послѣ прелестнаго заглавія — «Без-
цѣнный мой ангелъ», начинаетъ она отыскивать что
то въ романѣ, есть иныя самыя невинныя чувства,
которыя какъ-то неловко передавать мужчинѣ звука-
ми. Любовь заразительна, и Зося, горничная Маріан-
ны, передавая и принимая чувствительную перепис-
ку своей барышни, успѣла подмѣтить, что Аристар-
ховъ, глупый мужикъ, служившій при мнѣ деньщи-
комъ, одаренъ отъ природы большими способностями
для самой пламенной любви. Вздумалось и Зосѣ какъ-
нибудь описать свое невольное влечение къ милому
Аристархову. Она обратилась къ барышнѣ, и панна
Маріанна, согласившись на просьбу своей повѣрен-

Воспоминания.

209

ной, по цѣлымъ ночамъ выражала на двухъ языкахъ двѣ страсти, — свою и своей горничной. Письма на Русскомъ языкѣ попались мнѣ въ руки, — и я долго смотрѣлѣ на нихъ съ отчаяньемъ капризнаго ребенка, у которого отнимаютъ его любимую игрушку. Потомъ я сталѣ ходить взадъ и впередъ по комнатѣ, и наконецъ кончилѣ тѣмъ, что спросилѣ самъ у себя, какъ могъ я такъ ошибаться.....

Послѣ минутнаго молчанія, Петръ Ивановичъ всталъ на колѣни, и, вперивъ въ насъ свои сѣрые, огненные глаза, сказалъ:

— Господа! не каждая ли сердечная страсть кончается подобными выраженіями? Чувственность ослѣпляетъ влюбленныхъ. Мы обманываемъ себя, когда любимъ. Мечтая о обожаемой женщинѣ, мы мечтаемъ объ идеалѣ голубыхъ глазъ, объ идеалѣ носа, а не о настоящихъ глазахъ и носѣ нашей Дульсинеи, которыхъ мы даже не видимъ. Я поставлю вамъ въ примѣръ себя: страстно люблю голубые глаза, по цѣлымъ ночамъ размышлялъ я въ восторгѣ о несравненныхъ голубыхъ глазахъ панны Маріанны, и только, рассoeрившись съ ней, примѣтилъ, что глаза у ней не голубые, а какъ скоро принялъ слабительное, открылось, что они зеленые.

Мы хотели.

— Нѣтъ, докторъ, нѣтъ! носъ — такъ и быть, но глаза — зеркало души! закричалъ корнетъ Ш—овъ.

— Зеркало, въ которомъ, какъ въ каждомъ зеркалѣ, можно отражать всѣ предметы и—съ такой стороны, какъ вамъ самимъ угодно. Повѣрьте, господа, такая любовь, какъ вамъ создали ее Французскіе и Нѣмецкіе романы, и какъ она существуетъ въ нашихъ обществахъ, есть величайшее заблужденіе.

— Положимъ, докторъ, отвѣчалъ я за всѣхъ моихъ товарищей, что такая любовь есть заблужденіе; но

210

Русская Словесность.

это заблужденіе такъ сладостно, что каждый изъ насъ
желалъ бы заблуждаться до послѣдней минуты жизни.

—Кромѣ меня, возразилъ Л-овъ. По мнѣ, одни Тур-
ки любятъ, какъ слѣдуетъ любить. Настоящая лю-
бовь существуетъ только на жаркомъ Востокѣ и въ
Италіи. Въ нашихъ съверныхъ странахъ это добро-
вольный обманъ, если не плутовство, — и я право не
понимаю, зачто мы колотимъ этихъ почтенныхъ Ос-
мановъ! Они умнѣе насъ.

П. ГЛАВОВЪ.

## II.
ИНОСТРАННАЯ СЛОВЕСНОСТЬ,

### ГЕНРИ ПЕРСИ
ГРАФЬ НОРТОМБЕРЛЕНДЬ.

#### СОЧИНЕНИЕ КНЯГИНИ ДЕ-КРАОНЬ.

Человѣкъ, еще молодыхъ лѣтъ, сидѣлъ передъ каминомъ, въ креслахъ, поставленныхъ на волчьей шкурѣ. Онъ былъ въ траурѣ; черные, кудрявые его волосы разсыпались по шеѣ; красивая, и довольно длинная борода его была обстрижена уголкомъ. На головѣ у него была черная бархатная шапочка; на груди драгоцѣнная золотая цѣпь, съ медаліономъ на каждомъ звѣнѣ.

Онъ печально смотрѣлъ на огонь. Ужасное смутивnie вдругъ взволновало его душу, и кровь припилась къ сердцу. Онъ поблѣднѣлъ; холодный трепетъ проbbѣжалъ по всѣмъ его жиламъ. Онъ всталъ, пошелъ къ горкѣ, стоявшей въ углу залы, взялъ большую сere ребряную чашу, наполнилъ ее пурпуровымъ виномъ, и возвратился къ камину.

— Когда подумаешь, что я одинъ на свѣтѣ! Нѣтъ, не можетъ быть мученія болѣе этого!...

— Женитесь, милордъ, сказалъ старый служитель, добрый и върный Гарри. Съ женою человѣкъ какъ-то выходитъ вдвоемъ. Зачѣмъ бы вамъ не жениться, милордъ? Вы бы были счастливѣе, и мы тоже.

Т. XIII. — Отд. II.

1

2

Ингостракиіяа Словесносість.

— Ахъ, Гарри, какъ ты можешь говорить это! отвѣчалъ Генри Перси графъ Нортомберлендъ. Могу ли я перестать любить ее, ее, Анну, мою невѣсту, сестру мою, мою супругу, единственную женщину, которую я когда-нибудь любилъ? Слушай, Гарри: я зналъ ее чистою, цѣломудренною, непорочною какъ дѣвушка, которая никогда еще не покидала матери. Честолюбіе ея родителей было чрезмѣрно: между тѣмъ предложеніе руки моей было имъ пріятно; я наслаждался благополучіемъ, но оно было непродолжительно. Анну Болинъ у меня похитили!

При этих словахъ лице его измѣнилось, горесть невыразимая распространялась по чертамъ его, и онъ сказалъ:

— Нынче годъ, крѣкъ Томасъ Морусъ погибъ на эшафотѣ, и годъ съ днемъ, какъ умершьвленъ Рочестеръ... Боже мой! вотъ уже годъ, какъ это преступленіе тяготѣетъ надъ королевствомъ и надъ нею. Неважели Анна Болинъ, моя Анна... О, какъ эта мысль мучительна!

Несчастный Генри Перси! Между-тѣмъ, въ свѣтѣ, въ этой же самой Англіи были люди еще несчастнѣеПерси.

Городокъ Гамптгилль стоитъ на склонѣ зеленѣющаго холма; обширная равнина, перерѣзанная ручьями, развивается у его подножія. Жители этой счастливой страны мирно воздѣлываютъ землю, благодарную за ихъ попеченія, и воспитываютъ многочисленныя стада. Однажды, между женщинами этого городказамѣтно было какое-то безпокойство; онъ суетились и толковали. Однѣ были растроганы, другія разсказывали, что слышали.

— Королева здѣсь? Въ нашемъ бѣдномъ городкѣ королева! Англійская королева? Супруга Генриха VIII, королева Екатерина?

Генри Перси.

б

— Супруга нашего короля? повторяли дѣвушки. И король тоже будетъ?

— О нѣть! Онъ ее изгналъ; онъ женился на другой.

— Это очень дурно, говорнили дѣвушки. Очень не весело быть королевою у нашего короля!

Потомъ, мало-по-малу, время произвело свое дѣйствіе, но жалость не исчезала. Екатерина, больная, печальная, жила въ бѣдномъ домишкѣ этого бѣднаго городка, никого не принимала, ни на кого не жаловалась. Въ церковь она всегда отправлялась одна, съ трудомъ переступая по неровнымъ каменямъ, которыми вымощены были улицы этого городка. Но нѣсколько дней она уже не выходила.

Однажды королева Екатерина сидѣла въ нижней залѣ своего домика. На ней было шелковое платье, толстое но изношенное, съ серебряными и золотыми цвѣтками по темно-красному полу. Подлѣ нея была дѣвушка, ея прислужница; во всѣхъ движеніяхъ этой дѣвушки замѣтны были понятливость и нѣжнѣйшая попечительность.

— Вамъ сегодня, кажется, хуже обыкновеннаго, сказала она: я поставлю вамъ кресла на солнце; воз- духъ освѣжить васъ.

— Пожалуй, Элія; я чувствую, что ходить я не въ состояніи.

Королева сѣла; Элія стала подлѣ пел на колѣна на дернѣ.

— Какъ бы мнѣ хотѣлось передъ смертью еще разъ увидѣть дочь мою! Но мнѣ и этого не позволятъ. Пов- думай, Элія, ее еще ребенкомъ вырвали изъ моихъ объятій, и съ тѣхъ поръ, столько лѣтъ уже я напра- сно молила, чтобы мнѣ дали хоть взглянуть на нее!

Королева почувствовала на рукъ своей слезы, и прижала Элію къ своему сердцу. Потомъ она продолжала меланхолическимъ голосомъ: — На прошлой недѣлѣ я доходила еще до фіялокъ, которые ты поса-

4

Иностранный Словесность.

дила; сегодня я не могла уже переступить черезъ по-
рогъ моего дома. Правда, скоро я и совсем отсюда
выйду..., въ могилу.

—О, нътъ, нътъ! вскричала Элія, заливаясь слезами: кого любятъ, тѣ не умираютъ. Я бы отдала вамъ кровь мою, если бъ это могло помочь вамъ.

Между-тѣмъ какъ Элія утѣшала такимъ образомъ Англійскую королеву, Испанскую принцесу, Испаній тогдашней, которая была совсем не то что нынѣшняя Испанія, — въ нѣсколькихъ миляхъ отъ Лондона, въ королевскомъ замкѣ Випдсорѣ, все было въ движениі. Старались забыться, свирѣпый и сладострастный супругъ Екатерины, похититель Анны Болинцъ, вдругъ выхалъ изъ своего Лондонскаго дворца. Онъ сидѣлъ въ своей спальнѣ. У ногъ его играли двѣ собаки. Окна были завѣшены прозрачными шелковыми шторами, сквозь которые проходили изъ сада чистый и пріятный воздухъ и мелодическое пѣніе соловья.

Генрихъ VIII печально потупилъ голову.

— Я думаль, сказалъ онъ, что здѣсь мнѣ будетъ лучше; но нѣтъ. Только-что я пріѣхалъ, и скука уже началась. Весь Лондонъ, кажется, перебрался сюда со мною. Я уже видѣлъ фургоны съ гербомъ лорда Кромвеля... Неужели въ самомъ дѣлѣ я сдѣлалъ его первымъ министромъ, графомъ Эссексомъ, генеральнымъ викаріемъ всѣхъ церквей? Неужъ-то этотъ человѣкъ, послѣ меня, первый въ государствѣ?... Я будто все это во снѣ вижу... Я бы радъ сбросить съ себя кожу: проклятый вередъ жестоко меня мучитъ и скоро сведетъ въ гробъ!

Онъ ударилъ себя по больной ногѣ и съ живостью нозвонилъ.

— Пріѣхалъ ли Климентъ? спросилъ король.

— Пріѣхалъ, ваше величество, отвѣчалъ молодой пажъ.

— Позвать его ко мнѣ.

Генри Перси.

3

Докторъ вошелъ и почтительно поклонился.

— Климентъ, нога у меня очень болить.

— Ваше величество изволили положить пластырь, который я приготовилъ?

— Положилъ.

— Такъ надобно подождать его дѣйствія.

— Подождать! въчно ждать! сказалъ король съ досадою. Сколько у васъ въ гошпиталь постелей?

— Авѣсти; да шестьдесятъ, учрежденныхъ королевою Екатериною, отвѣчалъ Климентъ.

— Въчно королева Екатерина! сказалъ вполголоса король. Но если ты такъ любишь королевъ, что ты скажешь о королевъ Аннѣ.

— Признаюсь, ваше величество, этотъ вопросъ удивляетъ меня.

— Она тебя призывала, не правда ли? продолжалъ король: и спрашивала, сколько времени я проживу?

— Извините, ваше величество, сказалъ Климентъ. Она точно призывала меня, но я не пошелъ.

— Ммъ!.... Отчего же это?

— Оттого, что мнѣ некогда, ваше величество, толковать съ горничнымъ о томъ, какъ дѣлать румяны и помаду для лица.

— Тебя призывали къ королевъ, дѣлать помаду для лица? вскричалъ успокоенный и довольный Генрихъ. А ты не хочешь дѣлать помады? Хе, хе, хе!......

— Нѣтъ, ваше величество.

— И вотъ женщина, которую я возвысилъ до себя! сказалъ Генрихъ съ презрѣніемъ. Но найдется другая прекраснѣе, простѣе Анны Болінъ, и замѣнитъ ее въ моемъ сердцѣ. Я знаю, она желаетъ моей смерти; она надѣется управлять послѣ меня отъ имени своей дочери, и она призывала тебя для того, чтобы узнать, долголи мнѣ остается жить. Кто знаетъ, можетъ-быть и ты на ея сторонъ, Климентъ?

б

Иностранный Словесность.

При этихъ словахъ Климентъ затрепеталъ, приве-
денный въ негодованіе подозрѣніемъ короля.

— Государь, сказалъ онъ съ достоинствомъ: вы при
мнѣ родились, я всегда служилъ вамъ усердно; но
теперь, клянусь, никогда нога мол не цереступитъ
черезъ порогъ вашего дворца.

При этихъ словахъ старикъ снялъ орденъ, пожало-
ванный ему Генрихомъ, положилъ его у постели и
ушелъ.

Король сильно позвонилъ; хотѣлъ воротить доктора,
но пажъ вошелъ и доложилъ о графѣ Эссексѣ и Ис-
панскомъ послѣ. Генрихъ не хотѣлъ сначала при-
нимать никого изъ нихъ; потомъ рѣшился позвать
графа Эссекса.

— Ну что, графъ? сказалъ онъ Кромвелю: ты толко-
валъ тамъ съ Испанскимъ посломъ? Върно, опять ка-
кал-нибудь просьба за Екатерину?

— Кажется, что такъ.

— Постарайся его спровадить.

— Онъ не пойдетъ.

— Ну, такъ приведи его сюда. Я его выживу.

Король легъ и закутался въ одѣяло, чтобы казать-
ся больнымъ, и, когда посолъ вошелъ, онъ спросилъ:

— Что вамъ угодно, господинъ посолъ?

— Поклониться вашему королевскому величеству,
отвѣчалъ Шапюи, и сообщить вамъ радостную вѣсть.
Императоръ Карлъ V овладѣлъ крѣпостью Лагу-
леттъ, и съ торжествомъ вступилъ въ Тунисть; Барба-
росса бѣжалъ, и десять тысячъ христіанскихъ неволь-
никовъ освобождены.

— Поздравляю васъ, и вашего государя тоже, ска-
залъ холодно Генрихъ.

Шапюи хотѣлъ было распространиться о побѣдахъ
Карла V, но вида, что король нетерпѣливо хочетъ
окончить аудіенцію, поспѣшилъ произнести имя Ека-
терины.

Генри Переп.

7

Генрихъ VIII покраснѣлъ съ досады.

— Она въ нищетъ, въ забвеніи, сказалъ Шапюо: и давно уже тщетно желаетъ, чтобы ваше величество позволили ей видѣть дочь. Королева очень слаба; врачи объявили, что ей жить недолго, и я прошу по-зволенія бхать къ ней, въ чемъ, я думаю, нельзя мнѣ отказать.

— Ступайте, пожалуй, отвѣчалъ король: ступайте, посмотрите ее, да и мнѣ скажете, какова она. Про-щайте, господинъ посолъ!... Молимъ Бога, да хранить васъ подъ своимъ святымъ и благимъ покровомъ! Молимъ Бога... Прощайтесь.

Въ этотъ день вътеря дулъ сильно, небо застлано было темносѣрыми облаками, и лучи солнца не могли сквозь нихъ проникнуть. Старый Гарри уже раза два или три съ трудомъ взбирался на платформу самой высокой башни Ольнвиккской крѣпости, посмотрѣть на это пасмурное небо и увѣриться, что большой грозы не будетъ. Потомъ онъ медленно спустился по ступенямъ кругой лѣстницы, пробрался подъ мрачны-ми сводами и вошелъ въ комнату лорда Перси. Тотъ, въ дорожномъ платьѣ, стоялъ у огромнаго шкафа; въ разтворенныея настежъ его двери видно было множе-ство прекраснаго, драгоцѣннаго оружія, разложен-наго по полкамъ.

— Вы уже готовы? сказалъ Гарри печально.

— Да, я сейчасъ готовъ, отвѣчалъ графъ, собирая оружіе.

Старикъ вздохнулъ. — Лошадь ваша готова, сказалъ онъ: я самъ накормилъ ея.

— Лошадь готова? Я тоже, отвѣчалъ лордъ Перси.

Старый служитель схватилъ руку лорда.

— Прощайте, лордъ Генри! прощайте, милый сынъ и господинъ мой! Увижу ли я васъ опять когда-нибудь, милордъ?

— Неужели ты въ этомъ сомнѣваешься, Гарри?

3

Иностранный Словесность.

сказалъ графъ, пожимая руку стараго мужа своей
кормилицы и нагибаясь къ нему. Затаи въ сердцѣ то,
что я скажу тебя. Королева Екатерина при смерти;
я тѣду къ ней, чтобы броситься къ ногамъ ея и выпро-
сить прощеніе Аннѣ Болінѣ..... Прощай, Гарри.

Графъ поспѣшно вышелъ, и вскочилъ на коня; че-
резъ минуту облака пыли звелись по слѣдамъ его
и онъ пчезъ въ отдаленіи.

Лордъ Перси отправился по дорогѣ въ Морпетъ.
Закутавшись въ суконный плащѣ, прикрывъ голову
шляпою съ широкими полями, онъ ъхалъ тихо, пре-
данный обычной своей задумчивости. Быть полез-
нымъ Аннѣ Болінѣ, молиться за нее, дѣлать добро
отъ ея имени, — къ этому стремились всѣ его помыш-
ленія. Теперь онъ предпринялъ для нея долгое и
трудное путешествіе, потому что ему надобно было
проъхать всю Англію, чтобы добраться до Гамптгил-
ля. «Екатерина святая женщина, говорилъ онъ самъ
себѣ: она простить ее! И, можетъ-быть, это прощеніе
послужитъ Аннѣ извиненіемъ передъ Господомъ,
надеждою на смертномъ одрѣ». Два дня продолжалъ
онъ такимъ образомъ свое путешествіе. Вечеромъ за-
стигла его бурлa. Темнота сдѣлалась страшная. Онъ
думалъ, что сбился съ дороги, но, къ счастію, увидѣлъ
вдали свѣтъ и вскорѣ подъѣхалъ къ бѣдной гостин-
ницѣ. Онъ съ радостьюю постучался, и ему тотчасъ от-
ворили. Свѣтлый, блестящій огонь взбѣгалъ волни-
стымъ пламенемъ въ каминѣ. Молодая женщина въ
крестьянскомъ платьѣ держала на таганѣ сковородку
и жарила рыбу. Мужчина, который впустилъ графа,
былъ человекъ съ звѣрскимъ, отвратительнымъ ли-
цемъ. На щекахъ и на лбу было у него нѣсколько
шрамовъ.

— Можно ли мнѣ у васъ переночевать? сказалъ
лордъ Перси. Вы видите какъ буря меня отдѣлала.

— Милости просимъ, сударь.

Генри Перси.

3

— А можете ли вы дать мнѣ поужинать?

— Все, что вамъ угодно, сударь.

Послѣ ужина хозяинъ отвелъ лорда въ комнату, въ которой была кровать и нѣсколько стульевъ. Когда хозяинъ вышелъ, графъ Перси скинулъ платье и положилъ его на соломеный стулъ; но стулъ повалился подъ тяжестью, со всѣмъ, что на немъ было. Перси спѣшилъ подобрать браслетъ, подаренный ему Анною Болинъ въ первое время ихъ знакомства. Поднималъ его съ полу, онъ увидѣлъ нѣсколько свѣжихъ кровяныхъ пятенъ. «Точно, сказалъ онъ самъ себѣ: это кровь, и пролитая недавно! Въ этомъ домѣ совершено какое-нибудь преступление!» Онъ снова надѣлъ платье, выдвинулъ кровать на середину комнаты и бросился на постель. Онъ долго не могъ заснуть; наконецъ усталость закрыла отяжелѣвшіе глаза его. Въ эту минуту хозяинъ входитъ въ комнату; онъ пробирается на цыпочкахъ къ самой постели, и поднялъ уже руку, какъ лордъ Перси открылъ глаза. Быстрѣе молнии бросился онъ на убійцу, вырвалъ у него кинжалъ и прокололъ ему руку.

Болѣзненный стонъ вырвался изъ груди раненаго. Графъ повергъ его на землю, придавилъ колѣномъ и хотѣлъ было уже наказать убійцу за преступление всей его жизни.

Въ эту ужасную минуту женщина въбгаетъ въ комнату и видитъ, что графъ готовъ нанести ударъ.

— Пощадите, помилуйте его, сударь, вскричала она: «Это мужъ мой; не убивайте его; я люблю его.

— Бѣдняжка! сказалъ лордъ Перси: она его любить!

Онъ всталъ.

— Боже мой, вскричала женщина, трепеща, блѣднѣя, и бросилась къ мужу: ты раненъ, Алмикотъ!.... О Боже мой! онъ умретъ, а мы безъ куска хлѣба!....

— Не бойся ничего, отвѣчалъ великолушный пут-

10

Инстранный Словесность.

шественникъ: если мужъ твой обещаетъ возвратить-
ся къ доброй жизни, я не оставлю васъ обоихъ.

— О, клянусь исправиться! вскричалъ разтроган-
ный разбойникъ: клянусь!... Бѣдность лишила ме-
ня разсудка... Я искалъ пособія въ преступленіи...

Онъ поползъ по крови къ ногамъ того, кого не-
задолго предъ тѣмъ хотѣлъ убить.

— Прочь, злодѣй! сказалъ путешественникъ: я оста-
вляю тебя жизнь только по просьбе этой женщины и
для того, чтобы ты имѣлъ время покаяться. Ты мо-
жешь сказать, графъ Нортомберлендъ пощадилъ ме-
ня во имя Анны Болйнъ...

— Графъ Нортомберлендъ! вскричалъ хозяинъ въ
величайшемъ испугѣ. О, если бъ я убилъ его!

Онъ бросился къ ногамъ лорда Перси.

Женщина тоже упала на колѣни, полумертвая отъ
страха.

Утро освѣтило эту сцену; графъ, простивъ ихъ
и объщавъ принять въ свои помѣстья, если они
объщаютъ жить честно, далъ имъ денегъ и отправил-
ся. Переступая черезъ порогъ, онъ еще разъ обернул-
ся и услышалъ благословенія молодой женщины.
Сердце его вознеслось къ Богу, и онъ сказалъ еще
разъ: «Господи, помяни рабу твою Анну!... я для
нея простилъ!»

Пространство! Кто не размышлялъ съ удивленіемъ
и горестью о пространствѣ, этой атмосферѣ, этой ма-
теріи, раздѣляющей два любящіяся существа, какъ буд-
то они были на противоположныхъ краяхъ свѣта? Сто
миль и полмили, цѣлое государство или ширина у-
лицы, равно скрываютъ отъ нашего глаза существ-
во, къ которому стремится сердце. Душа вспоминаетъ
его, и переносится повсюду съ легкостью и отважно-
стью орла, который паритъ къ своду небесъ и пла-

Генри Персп.

11

ваетъ надъ поверхностью земли; но тѣло, этотъ комокъ
грязи, который заключаетъ въ себѣ духъ и давитъ
его нестерпимою тяжестью, тѣло все ограничиваетъ;
другъ подлѣ друга, два существа, соединенные лю-
бовью, слышать, но уже не видятъ другъ друга. Про-
странство! Это еще одинъ лишній источникъ слезъ
въ нашей юдоли плача. Для многихъ пространство со-
ставлено изъ адской воды забвенія, и тотъ, кто пере-
плылъ эту рѣку, кажется уже не достойнымъ и вос-
поминанія... Между-тѣмъ какъ на одномъ концѣ
Англіи благородный и великодушный Перси ъхалъ,
думая объ Аннѣ Болінѣ и сохранялъ въ сердцѣ сво-
емъ надежду посвятить ей жизнь и будущность свою,
Анна Болінѣ, предавшись мелочнымъ обольщеніямъ
наружной, блестящей жизни, не удостоивала его и
воспоминанія. Тотъ же свѣтъ, который озарялъ пе-
чальное, одинокое путешествіе графа Нортумберлен-
да, сіялъ и на красотахъ дворца и садовъ Виндтор-
скихъ. Въ глубинѣ комнаты королевы были два окна,
украшенныя бѣлыми занавѣсами. Эта комната, кото-
рой нынѣшнія модницы дали бы смѣшное названіе –
будуаръ, этотъ кабинетъ, совѣтмъ не будуаръ, былъ
недавно убранъ съ величайшею пышностью. Корабль,
пришедшій изъ Индіи, привезъ ткань, которою обтя-
нуты были его стѣны. На кисеѣ, вытканной въ глу-
бинѣ мрачной и сырой темницы, для того, что-
бы нити могли равняться тонкостью съ нитя-
ми паутины, Индѣянка чернокожая написала ис-
кусными руками золотыя пальмы. Павлины, соеди-
няя внизу хвосты свои, убранные всѣми отлива-
ми цвѣтовъ, составляли блестящую кайму. Хохол-
ки гордыхъ головъ ихъ были украшены перлами и
сафирами. Золотыя застежки придерживали сбор-
ки, которыми эта легкая ткань волновалась по стѣ-
намъ комнаты, и скрѣпляли двойные занавѣсы на
окнахъ. Во множествѣ лакированныхъ Японскихъ

12

Иностранный Словесность.

ящиковъ съ перламутромъ и золотомъ, красовались заморскія растенія. Посреди этой палаты была клѣт- ка изъ вызолоченной проволоки. Она привѣшена бы- ла къ потолку на шелковомъ шнуркѣ и, посредствомъ придѣланной къ ней тяжести, спускалась и поднима- лась. Въ этой клѣткѣ, о чудо!, была живая колибри.

Она порхала по цвѣтамъ, искусно сдѣланнымъ изъ сердцевины Китайскаго тростника. Повременамъ она погружала маленькій клевъ свой въ ихъ чашечки и, наподобіе пчель, высасывала изъ нихъ сахарную во- ду, приготовленную ей въ пищу.

Иногда слышалось ея мелодическое щебетаніе. Какъ-бы живой изумрудъ или сафиръ, она порхала съ вѣтки на вѣтку, красуясь подъ пасмурнымъ нем- бомъ Англіи блестящими перьями, которые она нѣ- когда выказывала на цвѣтущихъ кустахъ благоухан- ныхъ долинъ своей родины, Бразиліи.

Молоденькая женщина, красоты восхитительной, спустила клѣтку и любовалась своимъ прелестнымъ плѣнникомъ: голубые, прозрачные глаза ея были у- стремлены на него, а сладостный ея голосъ съ нимъ разговаривалъ. А онъ, безчувственный, перелеталъ съ мѣста на мѣсто и все какъ-можно подальше отъ нея. «Такъ ты не хочешь пѣть для твоей Анны?» сказала она. Она пустила клѣтку, и, взявъ лютню, кото- рая лежала на диванѣ, извлекла изъ нея нѣжные, плѣнительные аккорды. Свѣтлорусые ея волосы сво- бодно разсыпались по бѣлому газовому платью. Хоро- шенькія пальчики бѣгали съ чудной быстротою по струнамъ лютни, и потомъ мелодическій голосъ слился съ звуками инструмента.

— Да ты поешь лучше твоей птички, сказалъ ста- рый графъ Вильшейръ, сидѣвшій въ концѣ комнаты на подушкахъ изъ алаго бархата.

— Право? сказала Анна Болйнъ. Я давно это знаю! Однако жъ мнѣ очень скучно. — Притомъ вы не люби-

Генри Перси.

13

те музыки, батюшка, прибавила она, взглянувъ на него съ хитрою улыбкою.

— Нужды нѣтъ; я знаю, что ты прекрасно поешь, отвѣчалъ графъ съ досадою.

— Охъ, пе сердитесь, батюшка!

Она опять взяла лютню, и гибкій, звучный ея го-
лосъ исполнялъ труднѣйшіе пассажи. Потомъ она
снова замолчала.

— Какова сегодня матушка? сказала она.

— Почему я знаю! отвѣчалъ графъ: матушка твоя такъ капризна, что часто, какъ ты знаешь, мы съ ней и не видимся...

Анна укусила свои хорошенькія губки.

— Върно, васъ что-нибудь раздосадовало, батюшка?

— Разумѣется; и ты должна знать это.

— Неужели то, что вчера на балъ король говорилъ съ дядюшкой Норфолькомъ прежде чѣмъ съ вами?

— Развѣ это дѣло? вскричалъ графъ, сверкая глазами: отецъ королевы не долженъ имѣть равнаго себѣ при дворѣ.

— Но когда васъ еще не было, король разговаривалъ съ братцемъ.

— Братъ твой не я, сударыня.

Графъ Вильшейръ снова погрузился въ свои думы.
Птичка запѣла, и они стали ее слушать; въ комна-
тѣ воцарилось молчаніе.

— Право, вскричалъ графъ, какъ-бы внезапно про-
будившись: мнѣ бы очень хотѣлось, чтобы эта коро-
лева Екатерина умерла, потому что, пока она жива,
мы не можемъ считать ссѣя въ безопасности.

— А моя дочь Елисавета? сказала Анна Болйнъ, по-
краснѣвъ.

— Ба! твол дочь! Важная вещь дочь! Еще, когда бъ ты догадалась родить мальчика!

Анна бросила карандашъ, которымъ она рисовала узоры для вышиванья; щеки ея вспыхну-

14

Пностраиная Слосесиостъ.

ли, шея и бълыя плечи покрылись яркимъ румянцемъ.

— Сдълайте милость, батюшка, не повторяйте мнѣ въчно этого......

— Женщина, у которой нѣтъ сына, королева безъ наслѣдника мужескаго пола, жалкая вещь, сказалъ графъ.

— Да вѣдь рѣшили и король и парламентъ, что царствовать должна Елисавета.

— Прелесть, что за вещь наслѣдникъ престола въ юбкѣ! вскричалъ безжалостно графъ. А развѣ принцесса Марія не будетъ для нея опасною соперницею?......Королю вздумается влюбиться въ другую женщину, и тебя прогонятъ!...... ты погибла !...... По-крайней-мѣрѣ, берегись же этого.

— Батюшка! вскричала Анна: вамъ, кажется, весело меня мучить..... Какъ, прогонятъ? Да развѣ я не жена его? развѣ я не коронована въ глазахъ всей Англіи?

— Екатерина тоже, сказалъ графъ мрачнымъ голосомъ.

— Онъ не можетъ меня отвергнуть, продолжала Анна. Притомъ я нынче больше чѣмъ когда-нибудь въ милости: мнѣ надобно только пожелать чего-нибудь, чтобъ это сейчасъ было исполнено. Онъ никогда не любилъ меня такъ какъ нынче. Неужели онъ такой обманщикъ?

— Онъ человѣкъ коварный, сказалъ графъ: ему нельзя вѣрить. Притомъ онъ старѣетъ, тучнѣетъ...... различъ, и кончено! Сверхъ-того, его гложетъ вередъ..... Еслибы у насъ былъ сынъ, тогда бъ необходимо было регенство.

Старый Вильшейръ произносилъ эти отрывистыя фразы вполголоса, какъ-бы про себя и не обращая вниманія на то, слушаетъ ли его дочь; мучимый често-

Генри Перси.

15

любіемъ и страхомъ наденія, исчисляя безпрерывно послѣдствія смерти Генриха VIII, онъ, въ своей ненасытимой жаждѣ власти, забывалъ, что и его жизнь должна когда-нибудь кончиться.

— Стараешься ли ты по-крайней-мѣрѣ, какъ я тебя говорилъ, нравиться главнымъ въ совѣтѣ лордамъ?

— Я думаю, что вполне могу на нихъ полагаться, сказала Анна, сдѣлавъ движеніе головой, полное тщеславія.

Не изыскивая цѣли, къ которой могло быть направлено ихъ поведеніе, Англійская королева принимала пустыя, вѣжливыя похвалы придворныхъ завыраженіе безпредѣльной преданности. Занятая собою и вѣря, какъ ей безпрестанно говорили, что невозможно не любить ея, она воображала, что нѣтѣ на свѣтѣ человѣка, который бы не почелъ за счастіе пожертвовать для нея собою.

— Въ тебя нѣтѣ ни благоразумія, ни предусмотрительности, Анна, сказалъ графъ Вильшейръ: ты никакъ не хочешь предвидѣть несчастія.

Анна пожала плечами и ничего не отвѣчала.

— Ты не видишь, какъ наше положеніе опасно, продолжалъ старый придворный: духовенство насъ ненавидитъ; старые католики говорятъ, что ты отвратила короля отъ Церкви; что ты просто наложница; что Екатерина по твоей милости при смерти; что царствовать должна ея дочь. Въ совѣтѣ есть католическая лорды. Если король умретъ или разлюбитъ тебя, ты увидишь, какъ всѣ эти люди поднимутъ голову и подавятъ насъ.

Анна встала и далеко отбросила свой карандашъ.

— Неужели, батюшка, вы никакъ не можете спокойно наслаждаться тѣмъ, что имѣете, и непремѣнно должны мучить и себя самого и меня? И вы и всѣ наши родственники завалены мѣстами, богатствами,

16

Иностранный Словесность.

почестями; съ тѣхъ поръ какъ король меня любить мы не потерпѣли еще ни малѣйшей непріятности: и вы все таки ни на минуту не можете успокоиться! Право, мнѣ бы веселѣе было быть трактирною служанкой.

Она съ досадою отошла къ окну. Въ эту минуту вошелъ въ комнату молодой человѣкъ, статный и кра сивый; онъ былъ одѣтъ чрезвычайно великолѣпно. Войдя, онъ положилъ бархатную свою шапку на столъ, и посмотрѣлъ на Анну, которая стояла къ нему спиною.

— Здравствуй, Анна! Какова ты сегодня?

— Спроси у батюшки, отвѣчала она, не оборачиваясь.

Виконтъ Рочфордъ подошелъ къ сестрѣ и взялъ ее за руку. — Тебя опять, бѣдняжку, разсердили.

— Оставь меня! оставь меня! сказала Анна.

— Она капризничаетъ какъ безсмысленный ребе нокъ, сказалъ старый Вильшейръ, нахмурилъ гу стыя свои брови, посмотрѣлъ на сына, и знакомъ подозвалъ къ себѣ. — Узналъ ли ты что-нибудь о на мѣреніяхъ враговъ нашихъ? сказалъ онъ Рочфорду.

— Безъ-сомнѣнія, и мы теперь смѣло можемъ счи тать Эссекса предателемъ. Это самый коварный чело вѣкъ, на котораго только когда-либо земля смотрѣ ла. Онъ недавно опустошилъ одинъ женскій мона стырь въ Дергамѣ. Монахинь всѣхъ выгнали на ули цу, безъ хлѣба, безъ пристанища. Двѣ изъ этихъ старыхъ дѣвицъ отнесены въ публичную больницу. Взволнованный народъ слѣдовалъ за носилками и изрыгалъ ругательства противъ королевы Анны. Вездѣ говорятъ, что монастыри грабятъ такимъ обра зомъ для того, чтобы достать денегъ на наши празд нества, пиршества, роскошь, великолѣпныя одеж ды...... Коммиссаръ, находившійся при конфискаціи,

Гепри Перси.

17

человѣкъ преданный Кромвелю и всегда доставля-
лявшій ему деньги, нарочно разсѣялъ эти оскорбитель-
ные слухи. Многіе изъ значительнѣйшихъ въ городѣ
лицъ пришли къ нему просить за этихъ монахинь:
онъ отвѣчалъ, что Г. генеральный викарій, лордъ
Эссексъ, очень жалѣетъ, что принужденъ доходить до
подобныхъ крайностей; но что требованія и расточи-
тельность королевы превосходятъ всякое вѣроятіе. –
Вотъ, вотъ, вскричалъ Рочфордъ съ запальчивостью:
вотъ какъ приготовляютъ въ умахъ народа и намъ
погибель!..... Между-тѣмъ, вы знаете, батюшка, Ан-
на отдаетъ большую часть своихъ доходовъ Лондон-
скимъ бѣднымъ. О, я потребую отъ этого злодѣя удо-
влетворенія!

— На меня давно уже клевещутъ, сказала Анна. Что жъ дѣлать? этому помочь нечѣмъ. Однако жъ я поговорю объ этомъ съ лордомъ Кромвелемъ.

- Охъ, этотъ гнусный злодѣй ничего не боится! сказалъ графъ Вильшейръ: между-тѣмъ надобно постараться достать доказательства. Нельзя ли сдѣлать, чтобы Дергамскіе жители прислали депутацію съ жалобой?...... Съ такимъ хитрымъ человѣкомъ можно явно поссориться только тогда, когда увѣренъ, что низвергнешь его. Надобно поступать съ осторожностю. Я уже намѣкалъ стороною королю о плутняхъ Эссекса, но я думаю, что это еще не созрѣло: увидимъ; если мы соберемъ доказательства, онъ не посмѣетъ говорить. Это человѣкъ опасный; я его презираю. Ничтожный разночинецъ, вышедшій изъ послѣднихъ классовъ народа..... Онъ низокъ, золъ и скупъ, какъ разночинецъ.....

При этихъ словахъ пажъ отворилъ дверь кабинета
и доложилъ о лордѣ Эссексѣ.

Вильшейръ нагнулся къ Аннѣ.

— Сдѣлай милость, душенька, будь какъ-можно любезнѣе! сказалъ поспѣшно старый царедворецъ: не

Т. XIII. — Отд. II.

2

18

Иностранныя Словесность.

показывай ему ничего, пока я не размыслю о томъ,
что какъ должно дѣлать.

Кромвель явился и подошелъ прямо къ королевѣ.

— Ваше величество сегодня невыразимо прекра-
сыны, сказалъ онъ.

Анна, воздерживаемал присутствіемъ отца и Кром-
велевою похвалою, не выказала на лицѣ ничего кро-
мѣ небольшой досады.

— Мнѣ скучно, сказала опа: я не могу нарисовать этого цвѣтка.

И она обратилась къ рисунку, который начала.
Кромвель подошелъ къ графу Вильшейру.

— Здраствуйте, любезный графъ, сказалъ онъ: ка-
ковы вы сегодня? Васъ опять мучила подагра; мнѣ
очень было жаль васъ.

Онъ протянулъ ему руку. Графъ Вильшейръ, съ
улыбкою на устахъ, взялъ, пожалъ ее съ самымъ сво-
боднымъ, самымъ дружелюбнымъ видомъ.

— Да, отвѣчалъ онъ: я слышалъ, что вы часто при-
сылали навѣдываться о моемъ здоровьѣ; я вамъ
очень благодаренъ. Мы съ вами старые пріятели,
графъ, но вы моложе и болѣе меня заняты; я много
вамъ обязанъ за ваше вниманіе.

— А вы, милордъ, сказалъ Кромвель, обращаясь
къ Рочфорду: каково вы себя чувствуете сегодня?

— Благодарю васъ: у меня голова болитъ, отвѣчалъ
Рочфордъ.

— Вы, можетъ-быть, вчерà слишкомъ много тан-
цовали, сказалъ Кромвель съ улыбкою.

— Онъ сегодня ужасно не въ духѣ, поспѣшно под-
хватилъ старый графъ, находя, что сынъ его, ви-
контъ Рочфордъ, не такъ привѣтливъ къ первому ми-
нистру, какъ бы слѣдовало. — Этотъ молодой человѣкъ
цѣлый часъ бранилъ сестру за какіе-то пустяки.

— Какъ, милордъ, вы осмѣливаетесь противиться королевѣ? сказалъ Кромвель. Вы одни изъ смертныхъ

Гепри Переи.

19

сохранили это право. А мы умѣем только удивлять-
ся ей, благословлять и обожать ее.

Между-тъмъ какъ Кромвель съ самымъ искрен-
нимъ видомъ высказывалъ эти фразы, въ сосѣдней
комнатѣ послышался глухой гулъ нѣсколькихъ че-
ловѣкъ, которые приближались.

Дверь отворилась, и всѣ женщины Анны вошли до-
ложить ей, что наступилъ часъ параднаго туалета.
Посреди ихъ шла двухлѣтняя дѣвочка, покрытая
кружевами и розовыми бантиками. Она подошла къ ко-
ролевѣ, которая посадила ее къ себѣ на колѣни и по-
цѣловала. Дѣвочка обвила крошечныя свои ручки во-
кругъ прелестной шеи Анны.

Какія вы, маменька, хорошенькія, сказала она : а
я сегодня была умница!

Потомъ дѣвочка замолчала и положила пальчики
на губы. Воспитательница ея подошла и, чтобы не
утомлять королевы, взяла маленькую Елисавету къ
себѣ на руки. Одна изъ женщинъ нагнулась къ уху
Анны.

— Ваше величество, золотыхъ дѣлъ мастеръ при-
шелъ; онъ принесъ вамъ бриліянты; а главный тан-
цовщикъ спрашиваетъ, какой балетъ вы прикажете
Фрейлинамъ танцовать вечеромъ на балѣ.

— Посмотримъ послѣ прогулки, отвѣчала съ раз-
сѣяннымъ видомъ Анна. А поэтъ приходилъ сегодня
за приказаніями?

— Я сейчасъ узнаю, ваше величество, отвѣчала од-
на изъ женщинъ.

Анна встала, ласково поклонилась отцу и брату,
дала поцѣловать руку графу Эссексу, и ушла въ свою
уборную. Старый графъ Вильшейръ былъ очень до-
воленъ любезностью своей дочери и разсыпался въ
учтивостяхъ съ Кромвелемъ.

«Этого негодяя я повѣшу!» подумалъ графъ Виль-
шейръ.

20

Нностранная Словесность.

«Экой старый мерзавецъ!» подумалъ Кромвель:
«по я скоро раздавлю его и съ его куклою дочкой!»

И они разстались, наговоривъ другъ другу тысячу
комплиментовъ.

Въ верхнемъ этажѣ большаго Виндсорскаго дворца
была небольшая, скромная квартера одной изъ фрей-
линъ королевы Анны. Ея звали Юанна Симоръ (Jane
Seymour). Она была дочь провинціяльнаго дворянн-
па, не оставившаго единственной своей наслѣд-
ницѣ ни какого имѣнія, и попала ко двору по
просьбамъ разныхъ дальныхъ родственниковъ, кото-
рые боялись держать ее у себя, потому что надобно
было бы приличнымъ образомъ пристроить ее.

Юанна была прекрасна, проста и чистосердечна.
Дворъ казался ей мѣстомъ незнакомымъ, страною
шумною, въ которой она не могла жить счастливо.
Окончивъ службу свою при королевѣ, она тотчасъ у-
ходила въ скромную келью и пряла со старою сво-
ею служанкою, Джемми.

Джемми, добрая, вѣрная, но весьма ограниченная,
не въ состояніи была подавать молодой госпожѣ сво-
ей совѣтовъ и руководить ея на скользкомъ попри-
щѣ. Джемми любила Юанну какъ дочь, и часто вмѣ-
стѣ съ нею вздыхала по родинѣ.

Въ это время окно съ мелкимъ свинцовымъ пере-
плетомъ было открыто; солнечные лучи проникали
въ комнату и падали на прекрасное и спокойное лице
Юанны; двуличневое атласное платье и корсетъ съ
золотыми снурками обрисовывали стройный станъ
ея. Чтобы удобнѣе было прясть, она засучила рука-
ва, украшенные бахрамою и кружевами. Хорошень-
кая ея ножка безпрерывно сообщала новое дви-
женіе колесу прялки, съ которой льняная нить сбѣ-
гала по тонсѣнкимъ пальчикамъ прекрасной работ-
ницы.

Гепри Перси.

21

Джемми, сидя посреди комнаты на табуретѣ, тщательно приготовляла мочку, которую надобно было надѣть на костяной гребень госпожи.

Юанна красиво повернула головку къ окну и цо-смотрѣла на Темзу, которая змѣится по равнинѣ, и на великолѣпный Виндсорскій паркъ, простирающійся вдоль.

— Какой прекрасный видъ, Джемми! сказала она. Была ли ты на круглой башнѣ? Оттуда еще лучше; съ террасы видѣнъ весь Лондонъ и всѣ окрестныя графства.

— А я, отвѣчала Джемми, я лучше люблю нашу деревенскую колокольню или маленькую башню замка вашего батюшки.

— Ты права, Джемми, отвѣчала Юанна съ глубокимъ вздохомъ: какъ бы хорошо, еслибъ мы обѣ тамъ жили! Здѣсь мнѣ совсемъ не нравится. Въ первый день, все, чтò я видѣла, казалось мнѣ ново и прекрасно, но все это мнѣ скоро надоѣло. Притомъ, Джемми, не сердись, пожалуйста, я здѣсь такая же служанка какъ и ты; только тебя не достается по моимъ капризамъ, какъ мнѣ отъ королевы. Она смѣется съ другими надъ моею неловкостью, неопытностью. Чтобы ей нравиться, чтобы ее забавлять, мнѣ дѣлаютъ разныя штуки; разсказываютъ мнѣ вздоръ, которому я сначала вѣрю, и потомъ смѣются надъ моей легко-върностью. Одна дергаетъ меня за платье, другая развязываетъ мнѣ волосы. Ты моя служанка, но я тебя люблю; а королева ни сколько не любитъ и не жалѣетъ меня...... Все это очень не весело, Джемми, и какъ я ни считаю свое жалованье, все не вижу, чтобы можно было сберечь столько, чтобы быть свободною и уѣхать въ нашу сторону.

— Ахъ, какъ бы хорошо было, еслибъ мы никогда оттуда не выѣзжали! вскричала Джемми, продолжая расчесывать мочку. Повѣрите ли, миссъ Джень, что

22

Иностранный Словесность.

вся дворня, которою наполненъ дворецъ, надо мной
смѣется. Чего они не говорятъ! Вотъ старая Джем-
ми! вотъ колдунья! вотъ деревенская служанка! И
чего, чего не приберутъ! Послушай-ка, старушка:
 сколько у тебя дохода? сколько у тебя было любовни-
ковъ, когда еще не всѣ зубы повыпадали? Вы другое
дѣло, миссъ Джень. Хоть она и забавляется иногда
надъ вашею робостью, но должна признаться, что
вы хороши и добры..... О, какъ бы мнѣ хотѣлось воз-
вратиться въ нашу сторону!

— Но вѣдь ты не захотѣла бы меня покинуть, Джем-
ми? печально сказала прекрасная Юанна. Подумай,
что вѣдь ты одна во всемъ дворцѣ принимаешь во мнѣ
участіе.

При этихъ словахъ кто-то постучался въ двери.

Юанна замолчала; Джень встала, и, съ удивленіемъ
и любопытствомъ пошла отворить дверь. Она отсту-
пила, увидѣвъ предъ собою лорда Кромвелля, графа
Эссекса, перваго министра!

Кромвель, великолѣпно одѣтый, низко поклонился
и стоялъ, молча.

Прекрасна Юанна, увидѣвъ Эссекса, съ изумлені-
емъ встала. Она не могла постичь, зачѣмъ пришелъ
къ ней этотъ надменный и страшный человѣкъ, о ко-
торомъ говорятъ столько дурнаго и хорошаго, смот-
ря по тому, могли или не могли эти слова дойти до не-
го; и посѣщеніе его тѣмъ болѣе удивляло Юанну, что
онъ никогда не обращалъ на нее малѣйшаго вни-
манія. Она чрезвычайно покраснѣла; но, видя, что
Джемми не дѣлаетъ ни какихъ учтивостей этому страш-
ному посѣтителю, она рѣшилась подойти къ нему.

— Сударыня, сказалъ Кромвель, поклонившись: поз-
вольте мнѣ поговорить съ вами наединѣ.

— Милордъ! сказала Юанна въ безпокойствѣ, и вспо-
миная, не сдѣлала ли она какого проступка, за кото-

Генри Перси.

23

рый Кромвель будетъ бганить ее: милордъ, прошу покорно войти.

Дрожа отъ страха, она подвинула стулъ, обитый старымъ краснымъ штофомъ, но между-тѣмъ лучшій въ ея комнатѣ, и предложила его графу Эссексу.

— Прежде нежели я воспользуюсь честью, которую вамъ угодно мнѣ дѣлать, сударыня, сказалъ Кромвель, позвольте мнѣ представить вамъ коробочку, которую король присылаетъ вамъ въ подарокъ, со всѣмъ, что въ ней есть.

— Король, милордъ? спросила Юанна въ величайшемъ изумленіи.

Кромвель подалъ ей открытую коробочку изъ черной черепахи съ серебряными полосками, на которыхъ вырѣзанъ былъ гербъ Симоровъ. Въ коробочкѣ, на подушкѣ изъ лиловаго бархата, лежало ожерелье въ десять нитокъ и другія великолѣпныя вещи. При видѣ этихъ богатствъ, улыбка недовѣрчивости проbbжала по устамъ Юанны.

— Сударыня, сказалъ Кромвель, когда это ожерелье будетъ окружать вашу шейку, оно сдѣлается еще прелестнѣе.

— Милордъ, отвѣчала Юанна, устремивъ на графа Эссекса свои прекрасные, свѣтлые и смѣющіеся глаза: вы, вѣрно, смѣетесь надъ мною? У меня даже нѣтъ приданаго: какъ же я могу носить бриліянты, такія же какъ у королевы? Право, у неля нѣтъ ничего лучше этого!

— У королевы дѣйствительно нѣтъ ничего лучше вашего, сказалъ Кромвель съ хитрымъ видомъ, который казался ему вѣжливымъ: но если вы сомнѣваетесь, сударыня, что этотъ экранъ принадлежить вамъ, извольте взглянуть на гербъ вашего дома, вырѣзанный на всѣхъ сторонахъ коробочки.

Юанна нагнулась и узнала эти эмблемы, которыми

24

Иностранный Словесенность.

она въ дѣтствѣ забавлялась на латахъ и щитѣ храб-
раго отца своего.

Тогда отецъ, гладя ее по хорошенькой головкѣ, раз-
сказывалъ ей о своихъ предкахъ. Цѣлуя ел длинные
волосы, онъ говорилъ о кровопролитныхъ войнахъ,
въ которыхъ самъ отличался, и называлъ ей по име-
намъ тѣхъ изъ предковъ, которые пали, сража-
ясь за отечество. Разтроганная воспоминаніями, тол-
пившимися въ головѣ ея, Юанна съ чувствомъ смо-
трѣла на эти гербы.

— Да! это точно нашъ гербъ, сказала она съ радо-
стнымъ трепетомъ. Развѣ эта коробочка принадлежа-
ла моему батюшкѣ?

— Не знаю, сударыня, отвѣчалъ Кромвель, удивлен-
ный простодушіемъ Юанны. Король, нашъ повели-
тель, приказалъ мнѣ отдать вамъ эти драгоцѣнно-
сти. Я больше ничего не знаю.

— Однако жъ, это очень странно!... сказала Юанна.
Милордъ! король былъ долженъ батюшкѣ: можетъ-
быть, онъ присылаетъ это мнѣ въ уплату долга? А
мы уже перестали было и думать объ этомъ!.... Мнѣ
бы очень хотѣлось знать, милордъ, прибавила Юанна
съ живостью, точно ли эти брилліянты мои?

— Безъ всякаго сомнѣнія! вскричалъ Кромвель.

— О, какъ я рада!.... Джемми! Джемми! поди - ка
сюда, погляди. Теперь, по-крайней-мѣрѣ, мы можемъ
оставить дворъ!......

— Какъ, сударыня? вскричалъ Кромвель въ величай-
шемъ изумленіи: оставить дворъ? Зачѣмъ же это,
позвольте васъ спросить?

— О! милордъ, вскричала Юанна, прыгая отъ радо-
сти и забывая и перваго министра и всѣ свои страхи:
потому, что я терпѣть не могу этого замка; потому что
я здѣсь какъ плѣнница, какъ невольница въ этой баш-
нѣ; потому что мы съ Джемми вѣчно жалѣемъ о на-
шей сторонѣ, о нашей свободѣ. Я была такъ бѣдна,

Генри Перси.

25

что нечего было дѣлать; но теперь, какъ я богата, ни просьбы, ни угрозы, ничто на свѣтѣ не удержитъ меня при дворѣ. Прощайте, прощайте, милордъ! Я отдамъ королевѣ назадъ это прекрасное атласное платье, и сошью себѣ свое, такое, какое носила до тѣхъ поръ, пока пріѣхала сюда, безъ этихъ накрахмаленныхъ, несносныхъ юбокъ, безъ этого узкаго корсета, который мнѣ всякій день все больше и больше стягиваютъ, такъ, что мнѣ нельзя ни повернуться, ни ъсть, ни дышать. Охъ, милордъ, благодарите короля! Скажите ему, что покойникъ батюшка часто говорилъ мнѣ: «Если бы король платилъ долги свои, мнѣ бы «нечего было безпокоиться о судьбѣ твоей.»»

— Я доложу обо всемъ этомъ королю, сударыня.

— Сдѣлайте одолженіе, милордъ; я въчно буду вамъ за это благодарна.

— Никто болѣе меня не дорожитъ вашимъ благорасположеніемъ, сударыня, сказалъ Кромвель.

— Вы очень милостивы, сказалась прекрасная Юанна, съ сердцемъ, исполненнымъ благодарности и не воображая, какъ мало обязана она Кромвелю благодарностью. — Благодарите, милордъ, короля, сказала она еще разъ, провожая графа Эссекса до дверей.

— Непремѣнно, отвѣчалъ Кромвель громко.

«Удивительно мила и удивительно глупа! «сказалъ онъ про себя......» Проклятый корридоръ! дороги не найдешь по этой витой лѣстницѣ. ...... Право бы не худо королю отводить своимъ любовницамъ квартиры пониже этого...... Какое славное дѣло, и какъ мы посмѣемся, тасуя карты! Что за крики, что за безполядокъ начнется! И какъ я буду нуженъ во всей этой кутермѣ!.... Юанна хороша! Прялку, побольше прислужницъ, иногда прогулка въ каретѣ или на лодкѣ съ нею, и довольно. Нечего бояться ни родственниковъ, ни происковъ; моя планета блеститъ надъ этимъ дѣломъ, можете, ваше величество, любить эту сколько

26

Иностранный Словесность.

вамъ угодно!.........» И онъ исчезъ въ извилинахъ
лѣстницы.

Отдавъ прекрасной Юаннъ Симоръ королевскіе по-
дарки, Кромвель поспѣшилъ возвратиться домой. Онъ
привезъ изъ Лондона въ одномъ изъ своихъ фурго-
новъ, лучше всѣхъ запертомъ, какія-то чрезвычайно
тяжелыя связки, запечатанныя его печатью. Теперь,
онъ заперъ всѣ двери; принялся развязывать эти тю-
ки, и вскорѣ былъ окруженъ цѣлыми горами золота,
серебра и другихъ драгоцѣнныхъ вещей. Между-
тѣмъ, какъ онъ считалъ свои сокровища, кто-то силь-
но постучался въ двери: то былъ виконтъ Рочфордъ,
братъ Анны Болицкъ.

— Я пришелъ требовать отъ васъ, милордъ, удовле-
творенія за грабежи ваши въ Дергамѣ, сдѣланныя
отъ имени моей сестры, сказалъ Рочфордъ.

— Что вы хотите сказать, милордъ? отвѣчалъ Кром-
вель.

— Что вы плутъ, что вы оклеветали вашу короле-
ву, сестру мою, и что я требую отъ васъ за это удо-
влетворенія.

Кромвель сохранилъ неизмѣнное хладнокровіе. Онъ
отражалъ эти нападенія извиненіями и сухими шут-
ками. Рочфордъ, все болѣе и болѣе разгорячался, го-
ворилъ ему величайшія грубости, но не могъ заста-
вить его драться. Рочфордъ обнажилъ шпагу. Кром-
вель спокойно принялся читать бумагу. — Я васъ
убью, милордъ, кричалъ Рочфордъ. — Убейте, хладно-
кровно сказалъ Кромвель. — Молодой человѣкъ вло-
жилъ шпагу въ ножны, ярясь какъ валъ, разбившій-
ся о гранитную скалу. Тутъ, какъ змѣя, которая
грозно поднимается, какъ скоро набрала довольно
яду, чтобы умертвить, Кромвель всталъ; въ глазахъ
его блестѣлъ зловѣшій пламень какъ въ глазахъ ва-
силиска.

Генри Перси.

27

— Милорель, помните этот день! сказал онъ. Кромвель его не забудетъ! Кромвель помнить, что онъ благодѣтель Анны Болйнъ, что ее хотѣли изгнать отъ двора, какъ гнусную прелестницу, а Кромвель, по праву выгоды Церкви и государства, посадилъ ее на тронъ Англіи. Родственники Анны Болйнъ скоро убѣдятся собственнымъ опытомъ, что неблагодарность дурной расчетъ. Теперь вы можете ъхать домой, милордъ.

Сказавъ это, онъ отворилъ Рочфорду дверь.

— Подлецъ! Мы слишкомъ презираемъ тебя, чтобы бояться, сказалъ тотъ, гордо проходя мимо его и, разгоряченный, какъ скоро очутился въ сосѣдней комнатѣ, онъ вскричалъ съ выраженнымъ отчаянія: — Жребій брошенъ! Мы должны победить или погибнуть!

— Вы погибнете! закричалъ ему вслѣдъ Кромвель.

Дверь затворилась и Кромвель ее заперъ.

Наступилъ вечеръ. Королева Анна явилась на балъ прекраснѣе, любезнѣе, чтѣмъ когда-нибудь, и еще болѣе прежняго упоенная своими успѣхами.

Юанна Спморъ была еще скромнѣе обыкновеннаго, и какъ-можно болѣе удалялась отъ танцующихъ. Генрихъ VIII, надъясь получить благодарность или покрайней - мървли дасковый взглядъ, неразъ папрасно приближался къ прекрасной фрейлингъ своей супруги.

Ночь протекала; танцы прекращались, и гости собирались вокругъ столовъ, уставленныхъ вкусными яствами. Король сдѣлалъ знакъ графу Эссексу.

— Ну, что жъ, графъ, мое порученіе? сказалъ онъ съ досадою. Спморъ сегодня что-то печальна и задумчива. Неужели она отказалась?

— Не отказалась и не приняла, отвѣчалъ Кромвель. Она прекрасна, мила, но проста какъ-нельзя болѣе: она вообразила себѣ, что ваше величество посылаете ей эти подарки въ награду заслугъ отца ел.

— Я за это еще болѣе люблю ее: красавица и такъ

28

Иностранный Саовесность.

добродѣтельна! Симоръ такъ благородна; что чело ея
непремѣнно должно быть украшено короною.

А между-тѣмъ какъ свѣчи гасли на Виндсорскомъ
балѣ, молодая дѣвушка поправила ночникъ, освѣщав-
шій въ Гамптгиллъ комнату королевы Екатерины.

— Какую ночь провела она! сказала вполголоса Элія,
сложивъ руки, какъ-будто для того, чтобы молиться.

— О, я жестоко страдаю, моя милая! сказала королева. Шапюи долженъ бы быть уже здѣсь. О, если бъ ему позволили привести ко мнѣ Марію! Если бъ я молла обнять ее передъ смертью!... Какъ ты думаешь, Элія, привезетъ ли онъ ее?

— Не знаю, печально отвѣчала дѣвушка. Почивай-
те, ваше величество; я не буду спать, и разбужу васъ
какъ скоро кто-нибудь приѣдетъ.

Мало-по-малу глаза несчастной королевы сомкну-
лись. Вокругъ нея воцарилось глубочайшее молчаніе.
Она заснула.

Шапюи приѣхалъ. Добрая Элія разбудила королеву со всею осторожностью дочери, обожающей мать свою. Посланникъ Карла V сидѣлъ у изголовья постели Екатерины. Королева держала дрожащею уккою портфель.

— Вотъ мое завѣщаніе, сказала она послу. Явамъ вручаю его. Вотъ еще письмо къ королю, моему супругу. Я надѣлась передъ смертью еще разъ его видѣть.

И она опустила голову съ выраженіемъ глубочай-
шей горести.

— Я слышу церковное пѣніе, сказала королева, вы-
шедъ вдругъ изъ онѣмѣнія. Это молитвы объ усоп-
шихъ......

Она подняла глаза и устремила ихъ на Распятіе, ви-
сѣвшее у кровати; руки ея сложились для молитвы,
лице приняло выраженіе спокойствія и умиленія.

Слезы навернулись на глазахъ Шапюи.

Генри Перси.

29

— Кто-тѣмъ стучится, сказала королева. Шапюи, по-
смотрите, кто тамъ.

Онъ всталъ, отворилъ дверь, и увидѣлъ передъ
собою человѣка большаго ростомъ, еще не стараго;
чело его было открыто, черты кротки и благородны.

Не здѣсь ли живетъ королева Екатерина?

— Здѣсь, сказалъ Шапюи довольно грубо: что вамъ
надобно?

— Охъ, сударь, не отвергайте меня! отвѣчалъ не-
знакомецъ: доложите королевѣ, что лордъ Перси
просить позволенія ее видѣть!

Шапюи впустилъ его, и Перси преклонилъ передъ
королевою колѣно.

— Лордъ Перси! сказала Екатерина. Чего вы отъ
меня хотите?

— О, ваше величество, уста мои не въ состояніи вы-
разить того, что заключается въ сердцѣ! Благородная
моя повелительница, я пришелъ умолять васъ простить
Анну Болинъ; я, вмѣсто ее, припадаю къ стопамъ
вашимъ, омою слезами ваши руки. Великодушная
королева, да тронется сердце ваше моими моленіями!
да изрѣкутъ уста ваши прощеніе!

— Нортомберлендъ! сказала королева съ спокой-
нымъ достоинствомъ: могли ли вы думать, чтобы въ
душъ моей оставалось еще чувство ненависти, когда
Святое Причастіе скоро прикоснется къ губамъ моимъ
и я приму его въ свое сердце? Да благословитъ Все-
вышній Господь Анну Болинъ, и, если онакогда-ни-
будь раскается, скажите ей, что Екатерина ей все
простила и благословляла ее въ часъ смертный. Да,
я благословляю ее!... Да сдѣлаетъ она счастіе мо-
его супруга на этомъ свѣтѣ!... Шапюи впустите на-
родъ... Я чувствую, смерть приближается.

— Отворите Господу Богу, сказалъ голосъ за дверью,
и въ домѣ раздался звонъ колокольчика церковнаго
причетника.

50

Иностранныя Словесность.

Королева съла. Священникъ въ облачени явился
въ дверяхъ. Толпа безмолвная и почтительная входи-
ла въ комнату и наполняла ее.

Священникъ поставилъ Св. Причастіе, лежавшее въ
золотомъ сосудѣ, на старинный столъ, посреди цвѣ-
товъ и свѣчѣ. Екатерина сложила руки, и съ вели-
чайшимъ благоговѣніемъ молилась. Черты лица ея
были спокойны; добродѣтель, любовь и вѣра сіяли на
благородномъ ея челѣ.

Всѣ сердца были исполнены умиленія.

Священникъ поднялъ Причастіе, и всѣ присутству-
ющіе пали на колѣни. Онъ подошелъ къ королевѣ, и
пріюобщилъ ее Святыхъ Таннѣ; потомъ, пропѣвъ бла-
годарственное моленіе, возвратился въ церковь. На-
родъ пошелъ за нимъ. Въ этой высокой и трогатель-
ной сцѣ было все величіе смерти. Вскорѣ короле-
ва осталась одна съ Шаню, Эліею и Перси.

— Благословляю тебя, милая дочь моя, сказала она,
обращаясь къ Эли: да будетъ на тебя Господне бла-
гословеніе за твою нѣжность и за всѣ твои попеченія.
Благодарю и васъ, мой добрый Шаню; скажите коро-
лю, что послѣдняя моя мысль, послѣдняя моя молит-
ва была объ немъ... Прощайте!... прощайте...

Произнесши эти слова, она прижала Распятіе къ
сердцу, испустила легкій вздохъ, изакрыла глаза на-
вѣки.

Элія бросилась къ королевѣ и сжала безчувствен-
ное тѣло въ своихъ объятіяхъ. — Она умерла!...

Пролили ли въ Виндсоръ хотя одну слезу надъ мо-
гилою этой женщины, удивительной по ея добротѣ,
кротости и прелести? Этой женщины, съ которою по-
ступали такъ коварно, такъ недостойно?..... О, нѣтъ,
нѣтъ! Въ Виндсорѣ сердца такія же гранитныя, какъ
и башни, и тамъ некогда думать о жертвахъ. Гроза
преступленій уже носится надъ этимъ позолоченнымъ

Генри Перси.

31

вертепомъ. Кромвель готовъ возмутить землю и небо,
чтобы отмстить Рочфорду и погубить Анну Болйнъ.

Онъ еще разъ отправляется къ Юаннѣ Симоръ.

— Потрудитесь, сударыня, сказалъ онъ ей, написать
къ королю письмо, которое я вамъ продиктую, пото-
му что вы еще не благодарили его за подарокъ.

— Милордъ, я не умѣю ни читать, ни писать, сказа-
ла она вполголоса.

«Чортъ возьми! это ужъ слишкомъ,» подумалъ съ
досадою Кромвель.

— Хотѣли ли бы вы выйти замужъ? спросилъ онъ.

— Да, милордъ; я бы очень рада.

— Ну, такъ когда вы увидите короля, скажите ему,
что вы хотите замужъ, говорите о привязанности ва-
шей къ нему, благодарите его; но только не сказы-
вайте ему, что это я вамъ совѣтовалъ.

Бѣдняжка, не понимая хорошенько, чего отъ неля
хотятъ, общала слушаться совѣтовъ Кромвеля, и съ
радостью думала о скоромъ своемъ замужествѣ. «Ба-
тюшка, я помню, неразъ говорилъ мнѣ, думала она,
что женщинѣ нѣтъ ни какой надобности умѣть читать
и писать; что это дѣло гадовъ дьяковъ; но что ей необхо-
димо нуженъ мужъ, что замужество ремесло женщинъ.

Испанскій посолъ офиціяльно увѣдомилъ Ген-
риха VIII о кончинѣ королевы Екатерины и приба-
вилъ, что при этомъ присутствовалъ Нортомбер-
лендъ. Генрихъ затрепеталъ. — Хорошо, хорошо,
господинъ посолъ, сказалъ онъ, прощайте; да хра-
нитъ васъ Господь Богъ.

Къ величайшему удивлению всего двора, приказано
было надѣть трауръ. Кромвель явился весь въ чер-
номъ и выказывалъ глубочайшую горесть.

— Нортомберлендъ измѣнникъ, сказалъ ему король:
онъ былъ при кончинѣ Екатерины. А что дѣлаютъ сѣ-
верные бароны?

— Лорды Лемби, Нивиль, Дерси и Летимеръ имѣ-

52

Иностранный Словесность.

ютъ между собою частныя совѣщанія. По всему вид-
но, что на сѣверѣ готовится возмущеніе. Милости, мѣ-
ста и награды давно уже падаютъ въ одинѣ и тѣ же
руки, потому что ничто не можетъ насытить родствен-
никовъ королевы Анны.

— Правда! расточительность и вѣчныя жалобы Вильшейра и надменность Рочфорда давно мнѣ надобли, вскричалъ король: но я думалъ, что Кромвель преданъ имъ душею?

— Я былъ имъ преданъ, но... я долженъ это сказать, только до того времени, пока убѣдился, что сердца ихъ далеки отъ васъ, что родственники королевы желаютъ регенства и что сама Анна вамъ измѣняетъ!...

— Такъ подозрѣнія мои были основательны! вскри-
чалъ король въ ярости. Въ чемъ она мнѣ измѣняетъ?
Говори.

— Не могу, ваше величество. Прикажите взять подъ стражу дворню королевы; можетъ-быть, тюремныя стѣны заставятъ ихъ говорить.

— Какъ? что ты осмѣливаешься внушать мнѣ! Не-
ужели она осквернила мое королевское жоже?

— Говорятъ, что такъ, государь; я этого не знаю.

— О! эта женщина? Я давно уже подозрѣвалъ ее!
вскричалъ король, задыхаясь отъ гнѣва. И всѣ знаютъ
о моемъ безчестіи?... Подай мнѣ бумаги.

Кромвель подалъ; но рука короля дрожала: онъ не
могъ писать. Онъ бросилъ бумагу Кромвелю.

— Пиши повелѣніе взять подъ стражу всѣхъ четырехъ каммергеровъ королевы, Норриса, Вастона, Бартона и Марка. И пошли, на случай сопротивленія, солдатъ, сказать графу Нортомберленду, что онъ долженъ дать мнѣ отчетъ въ своемъ поведеніи.

— Повеленія ваши будутъ въ точности исполнены.

— Вели захватить ихъ въ полночь, отвести ихъ въ

Генри Перси.

33

башню и запереть каждого особо, безъ сообщенія съ
къмъ бы то ни было.

— Это необходимо; сказалъ министръ.

При этихъ словахъ послышался шумъ; дверь отворилась и въ комнату вошла королева Анна, одѣтая, вопреки королевскому повелѣнію, въ великолѣпное желтое платье. Широкіе рукава ея были украшены серебряными снурками. Вокругъ ея шеи, бълой и красивой какъ у газели, обвивались нитки крупнаго жемчугу, на которыхъ висѣлъ большой сафировый крестъ. Она поклонилась королю и графу съ ловкостью, которая составляла одну изъ главныхъ ея прелестей; она сѣла въ кресла и поставила хорошенькія свои ножки на зеленую бархатную подушку. Бълая собачка, которая спала въ углу комнаты, тотчасъ вскочила и прибѣжала къ Аннѣ. Растягивая свои нѣжные члены, оцѣпѣнѣнные легкимъ сномъ, она привстала на заднія лапки, чтобы полизать бѣлыя ручки госпожи своей и изъявить ей свою радость.

Одна только эта собачка сдѣлала Аннѣ Болйнѣ ласковый приемъ.

Графъ Эссексъ подалъ зажженную свѣчу. Король приложилъ печать къ бумагѣ, написанной по его приказанію.

— Возьми! сказалъ онъ.

Кромвель вышелъ.

Генрихъ VIII обратился къ Аннѣ Болйнѣ, и посмотрѣлъ на нее глазами тигра, который хочетъ поиграть съ своей жертвою, пока еще не разтерзалъ ея. Королева положила прелестную свою руку на украшенную ошейникомъ шею собаки, которая ласкалась къ ней, и ея движенія были еще красивѣе этого милаго животнаго.

— Какое у васъ прекрасное желтое платье! Видно,
повелѣніе мое еще не дошло до васъ?

Т. XIII. — Отд. II.

3

34

Ниостраннія Словесність.

— Какое повелѣніе, ваше величество!

— Повелѣніе быть сегодня въ траурѣ? Развѣ вы не знаете, что супруга моя, Екатерина, скончалась?

— Ваша супруга, государь! сказала Анна, покрасивъ.

Она устремила взоры свои на короля, по опѣ видѣ красоту ихъ и ни сколько не былъ тронутъ.

— Да, моя супруга, добрая жена моя, Екатерина! вскричалъ Генрихъ VIII. Вотъ ея завѣщаніе, тамъ, где вы положили вашъ надушенный платокъ.

Анна съ какимъ то сусевѣрнымъ страхомъ схватила платокъ свой, тонкій до того, что его можно было бы продѣть въ кольцо и обшитый Ипрскимъ кружевомъ.

— Вы пугаетесь? сказалъ король съ выраженіемъ ироніи.

— Нѣтъ, государь, отвѣчала Анна, еще болѣе смущенная, потому что никогда еще король не говорилъ съ нею такимъ образомъ, и она видѣла въ чертахъ лица его выраженіе презрѣнія и удерживаемаго гнѣва, которыхъ причины не могла постигнуть.

— Такъ вы не знали, что королева, супруга моя, скончалась? сказалъ опять Генрихъ VIII.

— Я знала, государь, что принцесса Валлійская скончалась!... Но, я помню также, ваше величество всегда говорили мнѣ, что эта принцесса не могла быть вашею законною супругою, прибавила Анна съ нѣкоторою досадою.

— Вы бы по-крайней-мѣрѣ могли сохранить хоть немножко признательности къ женщинѣ, которая была вашею повелительницей, сказалъ Генрихъ VIII съ презрѣніемъ, смотря на Анну и ея платье. Я помню, что, въ христіанской своей попечительности, Екатерина неразъ говорила мнѣ о васъ, потому что она вѣчно заботилась о душахъ. Она говорила мнѣ, я какъ будто теперь это слышу: «Анна Болинъ прекрасна,

Генри Перси.

35

«но обращеніе ея слишкомъ свободно; я боюсь, чтобы
«она не повела себя дурно и не развратилась при
«дворѣ......»

— Государь! вы меня обижаете, сказала королева Анна.

— Я васъ обижаю! О, васъ обидѣть трудно...... Вы сегодня оскорбл>Youесь всѣкою шуткою......

— Но это кровавыя шутки, государь.

— О! кровавыя! нѣтъ!!...... Можетъ-быть, будутъ, сказалъ въ полголоса Генрихъ VIII, но Анна этого не слыхала.

— Я очень дурно сдѣлала, что пришла теперь къ вамъ, государь, сказала она.

И ея щеки, уши и шея побагровѣли.

— Ни сколько! сказалъ Генрихъ, опасаясь, чтобы она не возимѣла подозрѣній. Не хотѣли ли вы о чемъ попросить меня?

— Да; я пришла къ вамъ съ просьбой, сказала: Анна, заикаясь: даже съ двумя...... но я думаю, что не кстати. Вы, вѣрно, имѣли какую-нибудь непріятность.

— Нѣтъ, нѣтъ, право, вскричалъ Генрихъ VIII, съ тѣмъ же тѣдкимъ и ироническимъ тономъ: у меня нѣтъ ни какой непріятности; напротивъ, я очень ве-селъ и особенно очень счастливъ.

Анна съ удивленіемъ взглянула на страннаго своего повелителя; она чувствовала, что въ его словахъ, въ его тѣлодвиженіяхъ, въ его пріемахъ есть что-то страшное.

— Я пришла, сказала она, поговорить съ вами о завтрашнемъ турнирѣ.

— Ага, завтра будетъ турниръ? Я и забылъ-было объ этомъ. Здѣсь такъ забавляются, что, право, забы-ваешь половину этихъ празднествъ.

— Да вы, государь, сами приказали, чтобы былъ турниръ; въ Гринвичѣ для этого сдѣланы величай-

36

Иностранный Словесность.

шія приготовленія. Многіе благородные господа съѣхались изъ провинцій и сдѣлали большія издержки, чтобы съ честію явиться на этомъ представленіи. Отложить его невозможно!

— Невозможно отложить его? сказалъ Генрихъ VIII съ досадой. Невозможно отложить его? Это вы говорите!...А если я хочу отложить?

— Я знаю, государь, сказала съ кротостью Анна, которая всего болѣе на свѣтѣ боялась, чтобы это празднество не разстроилось: я знаю, что вы можете все, что хотите; но подумайте, какое неудовольствіе вы возбудите, если разстроите забаву, въ которой весь народъ принимаетъ участіе, и для которой всякій ремесленникъ самъ одѣлся и все семейство свое одѣлъ за-ново.

— Конечно, этого перемѣнить нельзя, сказалъ Генрихъ VIII, думая о своихъ плѣнникахъ.

Анна, торжествуя отъ этихъ словъ, тотчасъ вскричала:

— Невозможно, государь, совершенно невозможно! А какъ мнѣ хочется, чтобы мои придворные отличились на турнирѣ, то я-было пришла просить, чтобы вы пожаловали Норрису коня съ вашей конюшни. Онъ въ отчаяніи: его конь раненъ; ему невозможно въ такое короткое время найти себѣ хорошую лошадь; да у него и денегъ нѣтъ.

— Норрису? вскричалъ Генрихъ VIII; и это имя снова возбудило всю его яростную ревность.

— Да, ваше величество, Норрису, сказала Анна, удивленная новымъ безпокойствомъ, появившимся на лицѣ короля. Что же тутъ удивительнаго? Лошадь еще не такой важной подарокъ. Другому моему конюшему я послала богатое оружіе. Да притомъ, Норрисъ, кажется, у васъ въ милости.

— А мнѣ кажется, что онъ не меńѣе пользуется и

Генри Перси.

37

вашимъ благорасположеніемъ, сударыня, сказалъ Генрихъ VIII сухо.

И онъ отвратилъ отъ Анны свои взоры.

— Впрочемъ, если вамъ угодно, продолжалъ Генрихъ насмѣшливымъ тономъ, мы велимъ свести въ его конюшню лошадь, какую вы назначите. Дѣла его, кажется такъ вамъ знакомы, что вы, конечно, можете выбрать коня ему по вкусу.

— О, нѣтъ, ваше величество, этого я не въ состояніи сдѣлать! Я очень люблю ъздить верхомъ, люблю смотрѣть хорошихъ лошадей, но я не знаю, какая изъ нихъ лучше для опасныхъ упражненій турнира.

— Такъ турниръ будетъ завтра? сказалъ Генрихъ.

— Конечно, завтра! И я всѣхъ ихъ послала впередъ за исключеніемъ только Марка, потому что онъ боленъ. Братъ мойъ свезъ его въ Лондонъ, гдѣ онъ имъ даетъ ужинъ, а потомъ, чтобы завтра быть свѣжѣе, они поѣдутъ ночевать въ самый Гринвичъ.

— Вы приняли очень хорошую предосторожность, сказалъ Генрихъ.

— Не правда ли? отвѣчала Анна съ улыбкою прелести и кокетства.

— Они будутъ имѣть одинъ день лишній, вотъ и все, сказалъ про себя Генрихъ, а подъ стражу возьмутъ одного только Марка.

=

Виндсорскій замокъ былъ погруженъ въ глубочайшее спокойствіе; только въ верхнемъ этажѣ свѣтился огонекъ. Это былъ свѣтъ лампы, съ которойю прекрасная Юанна сидѣла въ своей комнатѣ. Добрая и скромная дѣвушка держала книгу и училась складамъ, и хорошенькій ея пальчикъ слѣдовалъ за каждою строчкою. Вдругъ является Кромвель. Опять Кромвель! и въ такое время!.....Бѣдная дѣвушка затрепетала. Первый министръ, войдя потихоньку, поставилъ на

38

Иностранный Словесность.

стулъ огромную плетеную корзинку, подбитую бълой
тафтою: онъ осторожно открылъ, и вышулъ оттуда
полную одежду изъ газа, затканнаго серебромъ, под-
битаго атласомъ и украшеннаго великолѣпными брил-
льянтами.

— Король прислалъ вамъ это платье, леди Юанна;
ему угодно, чтобы вы надѣли его на завтрешній тур-
ниръ въ Гринвичѣ.

— Ему угодно? Хорошо. А если мнѣ неугодно?

— Леди Юанна, вы говорите какъ избалованный ре-
бенокъ; не только вы наденете это платье, но вы дол-
жны сейчасъ итти со мною: я поведу васъ къ коро-
лю, благодарить его. Онъ хочетъ васъ видѣть и гово-
рить съ вами.

— Да что жъ мнѣ ему сказать?

— Просто, благодарите его за все, что онъ вамъ
подарилъ: да притомъ вамъ нечего робѣть; я буду съ
вами и стану говорить за васъ, если вы не найдете,
что сказать.

— Извольте, милордъ, я пойду съ вами, но приз-
наюсь вамъ откровенно, что все это немножко наску-
чаетъ мнѣ.

Они вышли вмѣстѣ и спустились по лѣстницѣ; но
по мѣрѣ приближенія къ части замка, въ которой
жилъ король, Юанна становилась все скучнѣе и молча-
ливѣе. Когда они подошли къ кабинету короля, пажъ,
который тутъ ждалъ, отворилъ дверь, и Юанна, сму-
щенная, оробѣвшая, явилась предъ своимъ государ-
ремъ.

— Ну, что, леди Юанна, сказалъ онъ ласково: нравит-
ся ли вамъ платье, которое я прислалъ. Я выписалъ
его изъ Франціи, потому что только тамъ и есть порт-
нихи, которыя умѣютъ выказать красоту и прелести
дамъ.

— Покорнѣйше благодарю ваше величество, сказала
Юанна, покраснѣвъ.

Гепри Перси.

39

— Обувь особенно мнѣ нравится, сказалъ король.
У насъ совсѣмъ не умѣють шить обуви.

— Это правда, ваше величество, сказала Юанна.

— Любите ли вы наряжаться? Въ ваши лѣта это
совсѣмъ не недостатокъ; напротивъ.

— Совсѣмъ не люблю, ваше величество; мнѣ ка-
жется, что это ни къ чему не служитъ.

— Конечно, вамъ нѣтъ ни какой нужды въ убранствѣ,
чтобы казаться самою прелестною, самою разсудитель-
ною дѣвушкою во всемъ свѣтѣ.

Услышавъ эту похвалу своей разсудительности,
Юанна вдругъ забыла свою робость и захохотала.

— Разсудительною, ваше величество? О, спросите,
напротивъ у графа Эссекса! онъ вѣчно упрекаетъ меня
въ томъ, что я совсѣмъ неразсудительна и все дѣлаю
по своему. Но какъ я теперь здѣсь, то примите
мою покорнѣйшую просьбу, ваше величество: позв-
ольте мнѣ.........

— Не слушайте ел, ваше величество; она сама не
знаетъ чего хочетъ, и вамъ надобно будетъ побранить ее.

— О чемъ же вы хотѣли просить меня, прекраснал
Юанна? сказалъ Генрихъ VIII.

— Позвольте мнѣ уѣхать въ нашу сторону, ваше
величество.

— Зачѣмъ же вы хотите оставить меня, когда я
принимаю въ васъ такое участие.

— Ей непремѣнно хочется выйти замужъ, сказалъ
поспѣшно Кромвель, чтобы помѣшать Ioаннѣ отвѣчать.

— Вамъ хочется замужъ? спросилъ Генрихъ VIII.

— Ваше величество, сказала Юанна, покраснѣвъ и
сердясь нѣсколько за нескромность, съ которой Кром-
вель разглашалъ то, что она говорила ему по секрету:
это право, не хорошо, что графъ разсказываетъ все, что
до меня касается; мнѣ совсѣмъ не такъ хочется за-
мужъ, но я выйду, если кто-нибудь за меня посва-
тается.

40

Иностранный Словесность.

— Такъ вы не знаете никого, за кого бы вамъ пріят-
нѣе было выйти чѣмъ за другаго?

— Нѣтъ, ваше величество; мнѣ все равно.

— И никого, кто бы васъ любилъ болѣе чѣмъ дру-
гіе? продолжалъ король. Полно, правда ли это?

— О, я не привыкла быть любимою! отвѣчала Юан-
на со вздохомъ: поэтому-то мнѣ бы и хотѣлось уда-
литься отъ двора.

— Удалиться отъ двора? Этого я не потерплю! вскри-
чалъ Генрихъ VIII. Вы ошибаетесь, думая, что васъ
здѣсь никто не любитъ: знайте же, что вы нераздѣль-
но царствуете надъ сердцемъ вашего государя; од-
нимъ словомъ, сударыня, что я вашъ невольникъ, что
я люблю васъ страстно, и что ничто въ свѣтѣ не за-
ставитъ меня разлучиться съ вами.

— Но, государь, отвѣчала Юанна съ величайшимъ
смущеніемъ: графъ Эссексъ можетъ вамъ сказать, что...

Бѣдняжка хотѣла взглянуть въ глаза Кромвелю, но
не могла ихъ встрѣтить.

— Графъ Эссексъ можетъ сказать мнѣ только то,
что я давно уже знаю,—что вы также добродѣтельны
какъ прекрасны. Не безпокойтесь, милая Юанна, я
устрою счастіе, котораго отъ васъ ожидаю, безъ оскор-
бленія для вашей чести. Я прошу васъ только о
томъ, чтобы на мою любовь вы отвѣчали равною
нѣжностью. Вотъ залогъ моей привязанности къ вамъ;
примите его и храните въ память моего объщанія.

Генрихъ VIII подошелъ къ столу, взялъ золотой
футляръ, вынулъ оттуда брилліянтовый перстень и
надѣлъ его на палецъ Юаннѣ.

Она не противилась и не могла опомниться отъ уди-
вленія, въ которое повергли ее слова короля.

— Не правда ли, леди Юанна, вы будете любить
меня? сказалъ Генрихъ VIII.

— Ваше величество изволите знать, что васъ всѣ
любятъ, отвѣчала Юанна, стараясь не сказать ничего

Генри Перси.

41

непріятнаго для короля, къ которому она была совершенно равнодушна.

— Вы, государь, осыпаете леди Іоанну такими милостями, что она не въ состояніи благодарить васъ теперь достойнымъ образомъ, сказалъ Кромвель, находя, что Іоанна отвѣчаетъ слишкомъ холодно.

— Да я и не хочу, чтобы она меня благодарила, отвѣчалъ король: единственная цѣль моя во всемъ ей нравиться.

Ваше величество очень милостивы, отвѣчала заицкаясь дѣвушка.

— Дайте мнѣ вашу ручку, сказалъ король. Теперь графъ Эссексъ проводитъ васъ въ вашу комнату, но вы скоро перейдете въ жилище, боље достойное васъ.

Когда они уходили, король подошелъ еще къ Кромвелю и сказалъ ему на ухо: — Я влюбленъ въ нее боље чѣмъ когда-нибудь. Кромвель, твое счастіе возрастетъ вмѣстѣ съ ея!.... И если она захочетъ, то сядетъ рядомъ со мною на тронѣ Англіи.

Взгляните на этотъ вихрь людей, пернатыхъ шлемовъ, копьевъ, коней и золоченыхъ экипажей! Прислушайтесь къ страшному, торжественному гулу волкана удовольствія, готоваго къ изверженію! Земля трепещетъ отъ желаній, воздухъ помраченъ облаками пыли, взвѣваемыми радостью; палящее солнце вознеслось на высшую точку горизонта, чтобы оттуда владычествовать надъ величественною сценою, которую готовится играть Англія благородная и посмотрѣть Англія простонародная, на зеленѣющей равнинѣ Гринвичской. Здѣсь течетъ ручей; тамъ видѣнъ мрачный гротъ, убранный зеленымъ плющемъ и цвѣточными гирляндами; въ широкой, обдѣланной перламутромъ раковинѣ находится источникъ молока; открытый улей предлагаетъ проходящимъ сладостный медъ. Далѣе, въ кустахъ молодыя пастушки

42

Ниостранная Словесность.

ляют пурпуровое вино, никогда не изсякающее. Въ огромной залѣ накрыты безчисленные столы; огненныя гирлянды и фейерверкъ должны блистать вечеромъ и освѣщать танцы и пиршество.

Вотъ плыветъ Нептунъ, везомый четырмя огромными рыбами, безпрерывно извергающими розовую воду. За Нептуномъ является царица моря, прекрасная Оетида, на китѣ, во внутренности котораго слышится сладостная музыка. Группа нимфъ стоитъ на скалѣ, убранной коралломъ; одна изъ нихъ, представляющая Англію, держитъ на груди золотое солнце, на которомъ видны сплетенныея вензели Генриха и Анны. Амуры на крылатыхъ коняхъ, зефиры съ газовыми крыльями, олени, дикія козы, волки и медвѣди являлись и исчезали.

Посреди сада устроено пространное поприще, обесенное двойными рядами раскрашенныхъ и раззолоченныхъ перилъ. Посреди поприща возвышается шелковая и золотая палатка; оттуда король и королева обозрѣваютъ всю эту волшебную сцену, окружаенную шумными, пестрыми рядами галерей, наполненныхъ дамами и знатными господами; пониже ихъ сидятъ должностныя лица, позади толпится несчетное множество простаго народа. Воздухъ наполняется радостными криками.

Сигналъ поданъ. Раздаются звуки трубъ и роговъ, и на одномъ концѣ поприща является множество рыцарей, блестящихъ золотомъ и сталью.

Четыре прислужника ведутъ гордыхъ и прекрасныхъ коней; за ними идетъ толпа оруженосцевъ.

Лордъ Рочфордъ, великолѣпно одѣтый въ золотую парчу, отдѣляется отъ группы и выходитъ впередъ; подлѣ него идетъ его соперникъ Генри Норрисъ. Одежда его усѣлна переплетенными нитками жемчугу и золотымъ шитьемъ. Какъ хорошъ сиръ Генри Норрисъ! При его видѣ трепещутъ сердца всѣхъ женъ.

Генри Перси.

43

щинъ. Злые языки говорятъ, что нитки жемчуга, распо-
ложены въ видѣ буквы А, въ честь королевы Анны......

Между-тъмъ какъ всѣ глаза были обращены въ эту
сторону, графъ Эссексъ вошелъ въ королевскую ложу.

— Ну что? сказалъ свирѣпый монархъ.

— Государь, Маркъ во всемъ признался; онъ про-
ситъ только, чтобы ему оставили жизнь.

— Нѣтъ, нѣтъ! помилованья не будетъ! О!.... негод-
нал!

И онъ устремилъ на Анну исполненные ярости взо-
ры. Потомъ глаза его остановились на галлерѣ, въ ко-
торой сидѣли Перы.— Вотъ судьи Анны Болінъ, ска-
залъ онъ...... Кромвель! о, я отмщу за себя!.....

— Государь, продолжалъ Кромвель: графъ Нортом-
берлендъ здѣсь; дворянинъ, взявшій его подъ стра-
жу, долгомъ почелъ представить своего плѣнника ту-
да, гдѣ ваше величество.

— Хорошо, сказалъ Генрихъ VIII. Пусть онъ по-
смотритъ турниръ; пусть сегодня повеселится.

Насупротивъ королевской ложи отворили галлерею
и впустили туда графа Нортомберленда.

Лордъ Перси взглянулъ вокругъ и затрепеталъ, у-
видѣвъ себя посреди свѣта, котораго онъ давно уже
убѣгалъ.

«Она здѣсь!» подумалъ онъ.

И поднявъ глаза, онъ увидѣлъ Анну Болінъ, быв-
шую свою невѣсту, божество всей его жизни, во всемъ
блескѣ красоты, во всемъ величіи сана, въ который
она была возведена. А онъ пріѣхалъ прямо отъ гроба
Екатерины! Онъ только что вымолилъ ей прощеніе и
благословеніе той, которую она такъ жестоко оскор-
била! Онъ принесъ ей это благословеніе и свое серд-
це, наполненное чистѣйшею, небесною любовью. Ду-
ша его пылала. Анна и не взглянула на него.

Рочфордъ и Норрисъ напали другъ на друга. При пер-
выхъ двухъ сшибкахъ, они только отразились копьями;

44

Иностранный Словесность,

но при третьей всѣ зрители испустили крикъ испуга.
Рочфордъ нанесъ Норрису ударъ столь ужасный, что
всадникъ и конь поверглись на землю. Разломанный
шлемъ свалился и обнажилъ окровавленное чело
Норриса. Всѣ дамы вскочили съ мѣстъ, испуская
крики ужаса... потому что Норрисъ былъ прекрасенъ!
Анна, блѣдная и трепещущая, нагнулась впередъ,
и лордъ Перси видѣлъ, какъ она выпустила изъ руки
вышитый золотомъ платокъ.

Всѣ дамы одобрили этотъ поступокъ рукоплеска-
ніями, потому что Норрисъ былъ любимъ всѣми. И
общее удоволствіе еще возрасло, когда онъ всталъ и
вскочилъ на другую лошадь.

Король не радовался. Ужасная ненависть, неисто-
вая ревность имъ овладѣли. Онъ всталъ.

— Кончить! сказалъ онъ.

Онъ вышелъ изъ ложи въ устроенный подлѣ по-
кой. Анна хотѣла за нимъ послѣдовать.

— Государь приказалъ вамъ сказать, чтобы вы из-
волили возвратиться во дворецъ, проговорилъ Кром-
вель.

— Возвратиться во дворецъ? мнѣ одной? спросила
изумленная Анна. Скажите мнѣ, графъ Эссексъ, что
съ нимъ? не боленъ ли онъ? Или это просто прихоть?

— Оглянитесь назадъ, ваше величество, сказалъ
Кромвель съ злобною радостью. Видите ли вы дѣ-
вушку, которая за вами слѣдуетъ? Замѣтьте вы ея
красоту и ея драгоцѣнное убранство. Она скоро бу-
детъ Англійскою королевою. Вотъ и все.

Въ комнатѣ, обитой небесно-голубою шелковою ма-
теріею, сидѣла на диванѣ королева Анна, печально
облокотившись на подушки. Противъ нея сидѣла съ
спокойнымъ и безпечнымъ видомъ Юанна Симоръ; а
по бокамъ супруга королевина брата и самъ лордъ Роч-
фордъ, котораго безпокойство безпрерывно возраста-
ло. Всѣ четверо, мучимые каждый своими страстя-

Генри Перси.

45

ми, желаніями и опасеніями, хранили горестное молчаніе, которое прерывалось повременамъ односложными словами.

Вдругъ дверь отворилась.

Вошелъ герцогъ Норфолькъ, дядякоролевы, съ великимъ канцлеромъ Одлеемъ и ужаснымъ Кромвелемъ.

— Ваше величество, вскричалъ герцогъ, трепеща отъ негодованія, васъ обвиняютъ въ томъ, что вы осквернили королевское ложе: мнѣ приказано взять васъ подъ стражу и отвести въ Лондонскую Башню.

— Что вы говорите! вскричала Анна, поспѣшно вставая и леденъя отъ страха. Что вы говорите, милордъ! Возможно ли это? Я невинна. Гнусная Симоръ! вы меня предали!

— Милордъ, сказалъ герцогъ Норфолькъ, обращаясь къ Рочфорду: дайте мнѣ вашу шпагу. Я требую ея именемъ короля.

— Вотъ она! вскричалъ Рочфордъ, переломивъ свою шпагу и подавая Норфольку обломокъ.

— Юанна! вскричала Анна Болинъ, обливаясь слезами: вы будете виновницею моей смерти. Вы! О, зачѣмъ вы меня предали!

— Ваше величество, сказала кроткая Юанна, я не предавала васъ; я даже не говорила о васъ съ королемъ.

— Да; вы!... вскричила Анна въ отчаяніи. Вы говорили съ пимъ, и этого уже слишкомъ много!...

Она упала безъ чувствъ, и въ этомъ состояніи перенесена была въ тюрьму.

Волненіе въ Лондонѣ было чрезвычайно велико, когда узнали, что королева, братъ ея и четыре ея каммергера взяты подъ стражу. Но скоро всѣ затрепетали, узнавъ, что король, нетерпѣливо желая казни, уже нарядилъ коммиссію изъ перовъ, чтобы судить несчастную Анну. Лордъ Перси, который

46

Иностранный Словесность.

былъ призванъ ко двору такъ, что долженъ былъ опа-
саться за свою свободу и даже за жизнь, и которымъ
съ тѣхъ поръ никто не занимался, возвратился послѣ
турнира въ свой Лондонскій домъ. Онъ провелъ тамъ
два дня никѣмъ не тревожимый, всѣми забытый, въ
отчаяніи отъ того, что та, которой посвятилъ онъ
жизнь свою, не думаетъ объ немъ и даже предпочитаетъ
ему другаго, если върить слухамъ, носящимся въ этомъ
развратномъ городѣ. На третій день онъ получилъ
письмо, запечатанное королевскою печатью. Онъ съ
безпокойствомъ сломилъ печать. Два раза прочелъ
онъ письмо. Лице его измѣнилось и глаза помути-
лись. Генрихъ VIII назначилъ его въ число судей,
которые должны были произнести приговоръ не-
счастной королевъ. Неужели надѣялись на его мсти-
тельность? Или хотѣли разтерзать ему сердце,
заставивъ его судить ту, которую у него похити-
ли?....

Письмо упало къ ногамъ Перси и онъ цѣлый день
сидѣлъ взаперти, не зная на что рѣшиться. Вечеромъ,
когда горесть истощилась, душа его окрѣпла и снова
пріобрѣла всю свою силу.

— Я буду ея судьею! вскричалъ онъ. Я употреблю
все на свѣтѣ, чтобы спасти ее, и, если нужно, я пожерт-
вую ей, менѣе чѣмъ совѣстью, но болѣе чѣмъ жиз-
нію, — древнею честью моего рода и моего имени!

На другой день къ графу Эссексу явился человекъ,
великолѣпно одѣтый.

— Благодарю васъ за честь, которую вамъ угодно
было мнѣ сдѣлать, сказалъ Эссексъ, идя къ нему на
встрѣчу.

— Графъ, сказалъ лордъ Перси, вы знаете, что всѣ
наши знатныя фамиліи состоять въ родствѣ между
собою, а вы чужой.

— Вы, конечно, слишкомъ искусны и осторожны,
продолжалъ лордъ Перси, чтобы не стараться приго-

Генрт Перси.

47

товить себѣ убѣжище и друзей на случай паденія. Говорите откровенно. Хотите ли вы помочь мнѣ теперь, съ тѣмъ, что я вамъ помогу при случаѣ.

— Милордъ, сказалъ Кромвель, я васъ понимаю. Вы можете имѣть ко мнѣ полную довѣренность. Что вы предложите мнѣ въ залогъ вѣрности?

— Вотъ эту бездѣлку, сказалъ лордъ Перси, положивъ на столѣ великолѣпный брильянтъ, принадлежавшій его матери. Хотите ли вы принять сторону королевы и спасти ее отъ безчестія?

— Взять сторону королевы? вскричалъ Кромвель. Чтобы спасти ее, я бы отдалъ все, что скопилъ съ такими трудами; но это совершенно невозможно.

Графъ Нортомберлендъ поблѣднѣлъ.

— Что жъ она вамъ сдѣлала?

— Милордъ, мнѣ очень больно сказать вамъ это....

И они начали шептаться, боясь, чтобы стѣны ихъ не услышали. Оба они были очень взволнованы этимъ тайнымъ разговоромъ; но лице Кромвеля являлось болѣе и болѣе кроткимъ по мѣрѣ того, какъ лице лорда Перси выражало болѣе пылкости.

— Хорошо, сказалъ Кромвель громко: я согласенъ. Вы можете положиться на меня. Вы увидите королеву; но прежде вы должны подписать обязательство уступить мнѣ половину вашихъ доходовъ.

— Я ее увижу? вскричалъ Лордъ Перси. Я подпишу все, что вамъ угодно.

— Прекрасно! сказалъ Кромвель, схвативъ ящичекъ съ брильянтами.

Они разстались.

То было ночью. Лордъ Перси, съ разтерзаннымъ сердцемъ бродилъ безмолвно вокругъ Лондонской Башни.

— Войдите сюда, сказалъ ему тюремщикъ, впустивъ его въ большую, пустую и темную залу. Черезъ часъ я приду за вами. Такъ приказано. Бѣдняж-

48

Иностранный Словесность.

ка бредитъ въ горячкѣ. Въ полночь назначенъ до-
просъ.

Черезъ часъ лордъ Перси со страхомъ вошелъ въ
тюрьму, въ которой была несчастная Анна; потомъ
онъ остановился: ему хотелось, чтобы кто-нибудь
сказалъ Аннѣ:—Онъ тутъ!... Онъ чувствовалъ невы-
разимое волненіе. При видѣ ея, вся кровь его прили-
лась къ сердцу; дыханіе въ груди его сперлось; онъ
не могъ двинуться съ мѣста.

— Анна! сказалъ онъ невольно весьма громко.

— Кто зоветъ меня? вскричала въ испугъ несча-
стная плѣнница.

Она поспѣшно встала и обернулась; прекрасное
лице ея было орошено слезами; но это были уже не
тѣ слезы, которые прежде Анна такъ свободно про-
ливала и которые еще оставались на щекахъ ея, ко-
гда лице уже озарялось улыбкою, какъ прозрачныя
капли росы остаются на свѣжей розѣ и придаютъ ей
еще новую красоту. То были ўдкія, жгучія слезы,
исторгаемыя изъ разтерзанной груди горестью; слезы,
которыя въ минуту помрачаютъ глаза, ихъ безнадеж-
но проливающіе.

Нортомберлендъ съ трудомъ узналъ и свою юную
Анну и Англійскую королеву, которую онъ еще не-
давно видѣлъ во всемъ блескѣ ея сана.

— Извините, ваше величество! сказалъ онъ, съ от-
чаяніемъ сложа руки на груди.

— Какъ! это вы, лордъ Перси? сказала Анна, ви-
димо смутившись. Генри Перси, мой судья, можетъ-
быть, мой обвинитель? прибавила она, взглянувъ на
лежавшій передъ нею списокъ судей.

— Такъ и вы меня не знаете? сказалъ Нортомбер-
лендъ съ выраженіемъ исполненнымъ ироніи и го-
рести.

Чувство несправедливости придало ему мужество.
Онъ подошелъ къ королевѣ.

Генри Перси.

49

— Анна, неужели вы меня не узнаете? сказалъ онъ.

Какой могущественный вопросъ! О прелесть любви истинной и чистой, какъ изобразить твою таинственную силу? какимъ тайнымъ путемъ проникаешь ты изъ сердца въ сердце? какимъ путемъ это небесное благоуханіе истекаетъ изъ души и разливается какъ цѣлебный бальсамъ на самыя болѣзненные раны, на величайшія злополучія? Ты существуешь, и этого довольно. Слова для тебя безполезны,—звуки ничего не значатъ: одна душа чувствуетъ, другая душа угадываетъ. «Анна, неужели вы меня не узнаете?»

Анна все поняла. Вотъ другъ, которому она измѣнила, который пришелъ къ ней на помощь, потому что уже она ни на чью другую помощь надѣяться не можетъ! Вотъ тотъ, котораго она оскорбила и который уже простилъ ее; она страдаетъ и онъ все забылъ; она одна и онъ съ нею; пусть вся земля возстаетъ противъ нея, пусть всѣ уста ее обвиняютъ, уста Перси будутъ защищать ее; пусть всѣ руки ее отталкиваютъ, его руки ее примутъ; грудь его туть, чтобы она могла къ ней прижаться; сердце Перси открыто, что бы слезы Анны могли въ него излиться.

Повинуясь первому движенію, Анна Болйнъ бросилась къ Перси, но потомъ она остановилась.

— Благородный Перси! сказала она: нѣтъ, я уже не достейна васъ. Имя ваше въ этомъ спискѣ, но сердце ваше, я чувствую, готово защищать меня. Оставьте меня! Я забыла ваши совѣты, я удалилась отъ васъ, я уже не достойна добродѣтельнаго Перси; оскверненное мое сердце не смѣетъ бесѣдовать съ вашимъ сердцемъ. Перси, удалитесь!!

Произнося эти слова, Анна Болйнъ заливалась слезами. Она сложила руки на груди. Въ этомъ положенииі, въ раскаяніи, Анна Болйнъ была еще прекраснѣй,

Т. XIII. — Отд. II.

4

50

Иностранныя Словесность.

чёмъ во всемъ блескъ счастія и прелестей!

—А! я снова нахожу ее! Боже мой, благодарю тебя! Нётъ! вскричалъ Перси, съ энтузіязмомъ: нётъ, я никогда не върилъ, чтобы сердце ея зачерствѣло. Господи, услышь ее, она просить помилованія! Отецъ милосердый, услышь ея молитву, осѣни ее твоимъ благословеніемъ, и да будетъ она оправдана!

— Перси! вскричала Анна Болинъ съ выраженнымъ глубочайшаго отчаянія: не призывайте на меня не-беснаго милосердія; я не могу его надѣяться: преступленія мои слишкомъ велики. Не прелюбодѣяніе возстаетъ противъ меня, но кровь!... Входя сюда, я прошла мимо темницы Томаса Моруса, мимо темницы Рочестера!! О, надо мною тяготѣетъ проклятіе! Перси, не давайте мнѣ окончить!... Слухъ вашъ не вынесъ бы того, что чувствуетъ мое сердце.

Произнося эти слова, Анна Болинъ упала на колъ-ни; она сложила на груди руки; слезы ея изсякли, щеки покрылись румянцемъ, глаза ея сверкали, и она, казалось, была въ одномъ изъ тѣхъ припадковъ горяч-ки, о которыхъ говорилъ тюремщикъ.

Испуганный лордъ Перси бросился къ ней, при-жалъ ее къ своему сердцу и приложилъ уста свои къ волосамъ ея. «Анна! сказалъ онъ: бъдная Анна!!» Но она, сдѣлавшись уже нечувствительною къ этой по-кровительственной привязанности, вырвалась изъ его объятій и начала бѣгать по комнатѣ, и чистымъ, нѣжнымъ голосомъ пѣла старинный романсъ, кото-раго строфы, давно знакомыя Перси, напоминали ему то время, когда онъ съ наслажденіемъ слушалъ въ старомъ Кентскомъ замкѣ сладкія пѣсни своей под-руги.

— Анна! сказалъ онъ, невольно переносясь къ этимъ счастливымъ, навѣки протекшимъ днямъ. Анна, пом-

Генри Перси.

31

пишь ли ты скамейку, на которой мы по вечерамъ сиживали? Скажи, помнишь ли ты ее?

Эта идея поразила Анну; ее какъ-будто извлекли изъ сферы, въ которой она страдала, и перенесли подъ небо чистое и ясное.

— Кто говоритъ со мною? вскричала она. О прекрас- ные дни моей юности, кто возвратитъ васъ мнѣ? Но вы исчезли.—Но что это? сказала она, обращаясь къ графу Нортомберленду: это онъ!... Это ты, Перси? Гдѣ мы? Скажи, ты видѣлъ отца моего, моего брата? Гдѣ же я?

Она повела вокругъ себя взоры болѣе спокойные; въ нихъ выражалось какое-то болѣзненное удивле- ніе.

— Ахъ, какой обманъ чувствъ! Мнѣ казалось. Нѣтъ, нѣтъ!... я Англійская королева!...

Она обошла кругомъ комнаты; поступь ея сдѣла- лась спокойнѣе, ровнѣе; она снова сѣла на табуретъ, на которомъ сидѣла сначала и нагнулась попреж- нему на столъ.

— Умъ мой повременамъ помрачается, сказала она. Странно, я чувствую, что во мнѣ какъ-будто два су- щества. Я сама замѣчаю, что я забываюсь. Для до- вершенія моихъ несчастій, я сойду съ ума.

— Анна! сказалъ Перси, повелительнымъ голосомъ: молчите, успокойтесь, соберите ваши силы и примите снова твердость, которая одна достойна вашего сана. Если бы вамъ не достало твердости, сердце мое при- дастъ вамъ мужества. Перестаньте быть слабою жен- щиною и ввѣрьтесь вашему другу!

— Ахъ, какое добро вы мнѣ дѣлаете, Перси! вскри- чала несчастная Анна Болйнъ.

— Подите сюда, дайте мнѣ вашу руку, Анна.

— Боже мой! вы какъ будто извлекли меня изъ ужаса, въ которомъ я жила. Никто еще на говорилъ

52

Ниосыраннія Словесность.

со мною такъ, какъ вы! Ахъ, если бъ вы никогда меня не покидали!

— Вы меня покинули, Анна!... О! это не упрекъ... Это мое оправданіе. Я бы никогда не坚持ил себя, если бъ хотя на минуту забылся.

— Великодушный другъ! о, какой жребій! какой жестокій обманъ! Перси, судьба слишкомъ отмстила за васъ.

— Я не хочу мщенія, отвѣчалъ Перси, въ сердцѣ ко- тораго тѣснились воспоминанія.

— Какъ долги эти тюремные часы! продолжала Анна Болінъ. Ночи провожу я безъ сна; пугаюсь моего одиночества; мнѣ кажется, будто каждую минуту подъ моими ногами разверзается бездна!... О, Ген- ри, какъ скоро прошла жизнь моя! какъ быстро про- текли дни моего дѣтства и моей юности! Теперь мнѣ остается только умереть.

— Нѣтъ, нѣтъ, Анна! излейте всѣ свои горести въ мое сердце. Говерите со мною спокойно. Подумали- ли вы о средствахъ защиты? Анна, извините меня, простите меня, Анна, съ вами говоритъ отецъ вашъ, братъ вашъ. Не стыдитесь, скажите мнѣ откровен- но, могутъли найти васъ виновною!

Нортомберлендъ не смѣлъ дышать; онъ съ трепе- томъ ожидалъ отвѣта.

— Я не дѣлала того, въ чемъ меня обвиняютъ, ска- зала Анна глухимъ голосомъ; но я не могу сказать, чтобы была совершенно невинна...

— Довольно, довольно, другъ мой, сказалъ Перси. Богъ единъ долженъ знать то, чего люди не вѣдаютъ. Для спасенія твоего нужно только, чтобы нельзя бы- ло доказать обвиненія.

— Между-тѣмъ мнѣ уже говорили, что Норрисъ и Маркъ меня обвинили. Въ отношеніи къ нимъ, я мо- гу обвинить себя только въ легкомысленныхъ поступ-кахъ; я въ нихъ призналась.

Генри Перси.

53

— Ты призналась, Анна! ..... Охъ, несчастная! Какое неблагоразуміе! Увы, я пришел къ тебе слишком поздно! Богъ свидѣтель, что это не моя вина.

— Говорятъ, что какая-то леди Вингфильдъ обвиняла меня на смертномъ олрѣ. Наконецъ, даже жена моего брата, виконтесса Рочфордъ, не стыдится приписывать мнѣ гнуснѣйшій развратъ. Она обвиняетъ меня въ томъ, будто я отняла у нея мужа! ....... Ахъ, Перси, всѣ меня ненавидятъ! Сегодня, подъ стѣнами этой башни, несмотря на то, что окружающіе ее солдаты отгоняютъ чернь, я цѣлый день слышала крики ненависти и проклятія ....... Перси, благородный Перси, ты одинъ мнѣ остался! твое состраданіе, твоя доброта, твое милосердіе одни могли забыть и простить мою неблагодарность! О Генри, если бъ я была твоей женою! Если бъ я даже была и преступная, ты и тогда не повлекъ бы меня на эшафотъ, не правда ли?

При словахъ «если бъ я была твоей женою», всѣ горести прошедшаго возобновились въ душѣ Перси; но эта душа была такъ добра, такъ благородна, что Аннѣ нечего было бояться разбудить въ ней какое-нибудь чувство элобы или ненависти.

— Анна, не говори этого, вскричалъ Нортоберлендъ. Моей женою! О, ты не знаешь, какое зло мнѣ дѣлаешь; ты не знаешь, какого блаженства ожидалъ я отъ твоей юной головки, отъ твоего сердца, въ то время столь чистаго и благочестиваго!! Это не угодно было Богу. Да святится имя его! ...... Ты никогда не постигала, какъ глубока была привязанность моя къ тебе; иногда мнѣ казалось, что въ сердцѣ моемъ источникъ любви, который безпрерывно выступаетъ изъ береговъ; мысль моя тебя окружала, сила моя тебя охраняла; во мнѣ не было ничего такого, чтобы тебя не принадлежало. Отчего это? Я и самъ не знаю. Такъ опредѣлено было небомъ.

54

Иностранный Словесарь.

Говоря такимъ образомъ Перси съ глубочайшею го-
рестью прижималъ ее къ своему трепещущему сердцу.

— И я по своей винъ лишилась всѣхъ этихъ сокро-
вищъ, которымъ только теперь знаю цѣну, сказала
Анна Болйнъ... Или лучше сказать, честолюбіе,
корыстолюбіе свѣта ихъ у меня отняли... Милый,
добрый другъ мой, какъ измѣнилась я съ тѣхъ поръ,
какъ смерть у меня передъ глазами! Увы, нѣсколько
дней назадъ, я бы тебя еще не понимала!... Но твои
попеченія обо мнѣ не потеряны; я чувствую, одно
твое присутствіе возвышаетъ мою душу въ собствен-
ныхъ глазахъ моихъ. Я въ состояніи буду раскаяться
и умереть мужественно; кровь моя нужна. Я новая
Иродіада. Но если Перси простиł меня, это значитъ,
что и небо меня не отвергаетъ ...

— Анна, цѣлой жизни прискорбія не много было
бы, чтобы заплатить за минуты, въ которые я слышу
такія слова. Душа твоя, твоя будущность, твое бла-
гополучіе всегда были цѣлю моихъ же усилій и же-
ланій...

— Теперь я умру мужественно, повторила Анна
Болйнъ. Чистота твоей жизни замѣнить чистоту мо-
ей; сила твоей вѣры, Перси, прикроетъ мое невѣріе;
потому что и съ этой стороны я погрѣшила.

— Анна, ты говоришь правду.

— Такъ. Ты видишь, что смерть моя необходима!

— Анна, ты раздираешь мнѣ сердце! Какое ужасное
заключеніе! ... Успокойся, милая Анна. Я еще на-
дѣюсь спасти тебя... Да, мы спасемъ тебя...

Тюремщикъ явился въ концѣ залы. Перси поднялъ
плащъ свой, упавшій на полъ, и послѣдовалъ за тю-
ремщикомъ.

Въ полночь собралось грозное судилище, и нача-
лись допросы. Лордъ Перси защищалъ несчастную
королеву съ удивительнымъ мужествомъ и краснорѣ-
чіемъ.

Генри Нерси.

38

— Ну, что, Кромвель, какъ же происходило? спро-
силъ король.

— Все кончено, ваше величество; судъ опредѣлилъ королеву и ея брата, виконта Рочфорда, сжечь, повѣ- сить или обезглавить.

— Такъ я наконецъ отмщенъ! вскричалъ король.
Много ли она говорила? Мне бы очень хотелось слы-
шать.

— Нельзя сказать, чтобы много; но она защищалась съ такимъ достоинствомъ, съ такою умъренностью и скромностью, что я ужъ начиналъ бояться, чтобы ея не оправдали. Хорошо еще, что она тамъ не долго оставалась. Когда ей объявили, что вашему величеству угодно, чтобы она сложила съ себя корону, она тотчасъ встала и объявила, что съ этой минуты считаетъ себя лишенною своего сана, всѣхъ своихъ правъ и преимуществъ.

— Какъ! неужели это ей такъ мало стоило?

— Да. Когда прочли приговоръ, она встала, не ока-
зывая ни малъйшаго смущенія, помолилась Богу, по-
томъ обратилась къ намъ и сказала, что хотя она и не-
винна въпреступленіяхъ, въ которыхъее обвиняютъ,
но охотно претерпитъ смерть; что она всегда была
върна вашему величеству; что на насъ она не сердит-
ся, и будетъ молиться за насъ, также какъ и за своего
государя.

— Какая коварная женщина! вскричалъ Генрихъ
VIII.

Она тогда, въ жесточайшемъ безпокойствѣ, сидѣла
въ тюрьмѣ.

— Боже мой, придетъ, ли Перси? Ужъ ночь.... Онъ
однако жъ обѣщалъ... Выпросить ли онъ мнѣ про-
щеніе?.... Жить! жить! О, еслибъ я могла жить! Ка-
кой ужасъ овладѣлъ мною, когда я услышала эти

36

Иностранная Словесность.

страшныя слова — «виновна; предать сожженію или
отрубить голову!»

Каждую минуту прислушивалась она къ свисту
вѣтра, который ходилъ по длинным корридорамъ.
Она то вставала и быстро ходила по комнатѣ, то са-
дилась въ величайшемъ уныніи.

Вдругъ она услышала легкій шумъ. Она бросилась
къ двери. Кто-то вошелъ. То былъ тюремщикъ.

— Не сказывайте этого никому, иначе вы меня по-
губите, проговорилъ онъ поспѣшно.

Онъ положилъ ей въ руку легкую шелковую ткань,
и вышелъ; она раскрыла принесенный кошелекъ
и вынула оттуда письмо.

«Надѣюсь, вы еще можете быть спасены. Жиды
«дали мнѣ взаймы большія суммы. Человѣкъ, кото-
«рый принесетъ вамъ это письмо, уже задобренъ;
«ему объщано надежное пристанище во Франціи; онъ
"убѣжить вмѣстѣ съ вами. Въ Башнѣ ссть другіе за-
«ключенные; васъ можно будетъ выдать за кого-ни-
«будь изъ нихъ...... Корабль, готовый къ отплытію,
«стоитъ въ устьѣ Темзы. Я ъду, лечу туда, и надѣюсь
"убѣдить капитана. Я возвращусь завтра вечеромъ.
«Корабль привезетъ васъ въ Антверпсень. Вы еще мо-
«жете быть счастливы; по-крайней-мѣрѣ вы избави-
«тесь отъ вашихъ мучителей. Богъ сдѣлаетъ осталь-
«ное. Прощайте, Анна, прощайте, сестра моя, другъ
«мой! Я предаю васъ Богу, чтобы онъ защитилъ васъ
"и избавилъ отъ всякаго зла. Генри П.»

Анна съ восторгомъ прижимала къ устамъ сво-
имъ это трогательное доказательство дружбы столь
чистой и нѣжной, какъ вдругъ дверь тюрьмы отво-
рилась. Она поспѣшно спрятала письмо.

То былъ сирь Виллямъ Киingстонъ, коменданть
Лондонской Башни. Анна затрепетала.

Гепри Перси.

37

— Неужели; Г. Кингстонъ?... вскричала она въ
смущеніи.

Она уже предчувствовала зачѣмъ пришелъ онъ.

— Къ несчастію, да! сказалъ Кингстонъ со слезами на глазахъ.

За дверьми кто-то рыдалъ.

— Насъ подслушиваютъ, сказала Анна.

— Это жена моя, отвѣчалъ Кингстонъ.

— Зачѣмъ же она не войдетъ? сказала Анна. Такъ я должна умереть?... Когда же должна я умереть?

— Завтра, рано утромъ.

— Завтра утромъ! О, злодѣй Кромвель, обманулъ его!... Подите сюда, леди Кингстонъ. У меня есть къ вамъ просьба. Сядьте на эти кресла.

Леди Кингстонъ, въ слезахъ, повиновалась. Но къ величайшему ея удивленію, Анна Болінъ бросилась къ ногамъ ея: и сказала съ глубочайшимъ чувствомъ,

— Сдѣлайте милость, миледи, бросьтесь къ ногамъ принцессы Маріи, какъ я къ вашимъ; молите ее простить меня за то, что по моей винѣ съ нею дурно обходились; скажите, что еслибъ матушка ея, моя гosударыня, была жива, я бы лежала у ногъ ея, пока она меня простила бы.

— Клянусь Богомъ, ваше величество, я исполнювъ точности все, чтò вы приказываете!

— Ахъ, сиръ Вилльямъ, если ужъ это рѣшено, избавьте же меня скорѣе отъ этой жизни!...

— Соберите все ваше мужество, ваше величество, сказалъ комендантъ: скрѣпитесь духомъ... операция будетъ не болѣзненна...

— Я слышала, что палачъ очень искусенъ, а шея моя тоненька и мягка, сказала она обхвативъ ее рукою и улыбаясь чистосердечно. Теперь мнѣ хотелось бы остаться одной...

Когда Анна Болінъ услышала скрыпъ дверныхъ запоровъ, невыразимый трепетъ объявля ее.—Все кон-

38

Иностранный Словесность.

чено! сказала она: извергъ Кромвель обманулъ Перси.
Надобно отказаться отъ жизни. И я даже не увижу
его передъ смертью!........

Она схватила листъ бумаги и съ судорожнымъ про-
ворствомъ написала ему послѣднее прощанье.

Было половина двѣнадцатаго. Все готово. Плаха
поставлена, сукно разостлано, солома, на которую
должна литься кровь, накидана. На укрѣпленіяхъ
башни два артиллериста стоять подлѣ заряженной
пушки. Герцогъ Эссексъ, герцогъ Суффолькъ, гер-
цогъ Ричмондъ, побочный сынъ короля, лордъ-канц-
леръ и Лондонскіе лордъ-меръ, альдерманы и ше-
рифы, собрались наплощадь, чтобы быть свидѣтелями
этой ужасной казни.

Пробило полдень. То былъ назначенный часъ. На
площади воцарилось глубочайшее молчаніе.

Чрезъ минуту явилась Анна Болйнъ. Она была въ
черномъ дамасовомъ платьѣ съ бѣлымъ шлейфомъ.
Она держала молитвенникъ и четки лорда Перси въ
рукѣ, едва дрожащей. За нею шли Кингтонъ и четы-
ре изъ ея фрейлинъ. Войдя на платформу, она по-
блѣднѣла, и бросила послѣдній взглядъ на воды Тем-
зы. «Увы, подумала она, Перси еще не возвратился!»
Потомъ она увидѣла графа Эссекса, герцога Суф-
фолька и молодаго герцога Ричмонда. Эти три чело-
вѣка принадлежали къ ея пріятельскому обществу.
Не было ни одной ея забавы, ни одного пиршества,
гдѣ бы они около нея не тѣнились. А теперь они
явились присутствовать при ея казни! Эта мысль
извлекла у нея вздохъ, и между-тѣмъ она ласково по-
клонилась имъ.

— Господинъ Кингстонъ, сказала она съ твердостью:
дайте мнѣ нѣсколько минутъ.

Кингстонъ поклонился въ знакъ согласія.

— Умоллю васъ не говорить ничего, чтобы могло

Генри Нерсил

59

прогнавать короля, сказалъ онъ вполголоса. Этого
требуетъ польза вашихъ родственниковъ.

Она взглянула на него глазами столь прекрасными,
какъ будто говоря, «понимаю васъ»-что комендантъ
былъ тронутъ. Потомъ, трепеща, подошла она къ
краю эшафота, и голосомъ нѣсколько дрожащимъ
вскричала:

«Друзья мои! друзья мои и болѣе чѣмъ братья, пото-
«му что я не могу болѣе оставаться съ вами и конецъ
«дней моихъ наступилъ, простите меня отъ чистаго
«сердца!»

Со всѣхъ сторонъ раздались рыданія, и несчастная
жертва, уступя своему волненію, на минуту замол-
чала. Она взглянула на палача, который стоялъ под-
лѣ плахи, держа въ рукѣ сѣкиру, сдѣланную въ ви-
дѣ серпа. Глаза ея наполнились слезами, и она поспѣ-
шила окончить.

«Молитесь, молитесь за меня, братья мои; прошу
«васъ именемъ Господа нашего Іисуса Христа; забудь-
«те вины мои. Безполезно было бы напоминать вамъ,
«за что я здѣсь; я буду молчать объ этомъ, полагаясь
«на правосудіе и особенное милосердіе Судіи міра!

«Молю его за судей, приговорившихъ меня къ
«смерти, которую я должна претерпѣть, и за благопо-
«лучіе короля, моего и вашего повелителя, потому
«что онъ одинъ изъ достойнѣйшихъ государей въ
«мірѣ и всегда обходился со мною милостиво.....

«Я охотно подвергаюсь смерти, и прошу всѣхъ
«простить меня.»

Произнеся прерывающимся голосомъ эти слова, Ан-
па Болышъ отдала небольшой свой рукописный молит-
венникъ сестрѣ поэта Васта, одной изъ ея фрей-
линъ, которую она болѣе другихъ любила.

Сестра Васта со слезами приняла молитвенникъ и,

60

Нностраниная Словесность.

поцѣловавъ руку, которая его подавала, прижала
книгу къ своему сердцу, какъ святыню.

Анна сама сняла свой головной уборъ, и видъ этой
юной головы, покрытой свѣтлорусым волосами, тро-
нулъ всѣ сердца. Со всѣхъ сторонъ раздались крики
горести и сожалѣнія.

Анна покрыла волосы свои небольшимъ чепчикомъ
съ кружевною оборкою; потомъ опустила воротникъ
платья, чтобы открыть свою нѣжную шею.

Силы ея истощились; она сложила руки и упала
на колѣна подлѣ плахи; но тотчасъ встала.

«Милыя мои! сказала она окружавшимъ ея дамамъ:
«заклинаю васъ привязанностью, которую вы мнѣ
«всегда оказывали, не допускайте, чтобы кто-нибудь
«кромѣ васъ дотрогивался до этого тѣла, которое при-
«выкло къ вашимь попеченіямъ! Вы всегда служили
«мнѣ усердно; надѣюсь, что-присутствуя при несча-
«стной моей кончинѣ, вы неоставите меня и по смер-
«ти. Я не въ состояніи иначе вознаградить васъ за
«вашу службу. Умоляю васъ, укрѣпитесь, изъ любви
«ко мнѣ, не забывайте меня, и служите вѣри коро-
«лю и той, которая, счастливѣе чѣмъ я, будетъ ва-
«шею государынею и повелительницею.

«Дорожите честью болѣе чѣмъ жизнію, и не забы-
«вайте души моей въ молитвахъ вашихъ къ Господу.»

Она не въ состояніи была болѣе говорить, и снова
стала на колѣни. Одна изъ дамъ подошла, и завязала
ей глаза.

Губы ея посинѣли; она съ усиліемъ протянула
оцѣпенѣвшія отъ ужаса руки къ плахѣ и вскричала:
«Господи! помилуй мою душу!.....»

Потомъ, никѣмъ не поддерживаемая, она нагнула
голову.

Раздался пушечный выстрѣлъ; въ народѣ посылы-

Гепри Перси.

61

шался продолжительный крикъ; голова упала на
эшафотъ и отскочила.

Дамы, полуживыя, приблизились; онъ завернули
голову Анны Болинъ въ саванъ, положили тѣло ея
въ гробъ, и сами понесли его въ часовню Башни.

Въ эту минуту человѣкъ, который нѣкогда любилъ
ее, или по-крайней-мѣрѣ думалъ, что любилъ, чело-
вѣкъ, который былъ ея мужемъ и котораго она сдѣ-
лала отцемъ, стоялъ на возвышеніи въ прелестномъ
паркѣ Ричмондскомъ, съ нетерпѣніемъ ожидалъ услов-
леннаго сигнала.

— Анна умерла! вскричалъ онъ, слушая звучные
отголоски ужаснаго выстрѣла. Завтра Симоръ будетъ
моей женою!

Кровь была смыта, эшафотъ разломанъ; въ тотъ же
вечеръ городъ забавлялся по обыкновенному поряд-
ку; воспоминаніе объ Аннѣ Болінѣ уже изгладилось.

У одного изъ подземныхъ проходовъ Башни, какой-
то человѣкъ лежалъ согнувшись, и спалъ. Легкій
шумъ разбудилъ его; онъ въ минуту вскочилъ на
ноги.

— Ахъ, милордъ: уже поздно!..... сказалъ онъ, сего-
дня утромъ......

— Какъ? Анна... вскричалъ лордъ Перси.

Онъ не могъ продолжать; колѣна его подогнулись;\ онъ прислонился къ стѣнѣ. Онъ возвращался, испол-
ненный надежды и блаженства; капитанъ было со-
гласился, и чрезъ нѣсколько часовъ несчастная Анна
была бы въ портѣ.

— Она казнена сегодня ровно въ полдень, продол-
жалъ тюремщикъ. Она отдала мнѣ письмо къ вамъ.

Нортомберлендъ схватилъ это письмо и прижалъ
его къ сердцу.

— Она умерла, вскричалъ онъ, и я не видалъ ее
передъ смертію! не простился съ нею въ послѣдній

62

Нностранипая Словесность.

разъ! Умерла одна, безъ помощи, безъ опоры, безъ меня!....

Онъ упалъ лицемъ на землю и долго лежалъ без-
молвно, недвижимъ.

Прошло пять лѣтъ. Посланный отъ короля Генриха VIII прискакалъ въ одинъ бѣдный монастырь Страннопріимныхъ братьевъ. Онъ вызвалъ настоятеля.

— Святой отецъ, сказалъ онъ: я присланъ королемъ; его величество приказываетъ вамъ молиться за молодаго герцога Ричмонда, который лежитъ при смерти. У васъ здѣсь есть святой отецъ, котораго молитвъ король особенно желаетъ по великимъ добродѣтелямъ, сияющимъ въ этомъ монахъ. Въ святѣ его звали графомъ Нортомберлендомъ.

— Пойдемте со мною, отвѣчалъ настоятель.

Онъ повелъ посланнаго въ монастырскую больницу. Тамъ, въ глубинѣ пространной залы, трое или четверо монаховъ окружали постель умирающаго. Отецъ аббатъ сидѣлъ у изголовья; слезы текли по щекамъ его.

— Вотъ братъ нашъ, который въ мірскомъ чинѣ былъ лордомъ Генри Перси графомъ Нортомберлендомъ, сказалъ вполголоса настоятель.

Королевскій посланный, проникнутый почтеніемъ,
остановился.

Въ блѣдномъ лицѣ, въ страждущихъ чертахъ уми-
рающего было что-то столь святое, что посланный
едва не упалъ на колѣни.

— Сынъ мой, любезный сынъ мой, сказалъ настоя-
тель, наклонясь къ Перси: ты страждешь?

— Нѣтъ, отвѣчалъ опъ голосомъ еще громкимъ:
нѣтъ, я блаженствую. Въ сердцѣ моемъ невырази-

Генри Перси.

63

мая радость, глубокая тишина. Милость Господня
велика какъ онъ самъ.

Тутъ посланный къ нему приблизился.

— Отецъ святой, сказалъ онъ: король просить ва-
шихъ молитвъ; онъ предается жесточайшей горести;
единственный сынъ его, молодой герцогъ Ричмондъ,
умираетъ.

Графъ Нортомберлендъ съ усиліемъ привсталъ.

— Возвратитесь къ королю, сказалъ онъ: скажите ему, что я уже давно молюсь за него, за отечество, за всѣхъ насъ; давно уже въ сердцѣ моемъ нѣтъ злобы за удары, которыми Провидѣнію угодно было поразить меня.

Произнеся съ усиліемъ эти слова, лордъ Перси
упалъ на постель.

Всѣ присутствующіе съ безпокойствомъ взгляну-
лись.

— На колѣни, братія мои! сказалъ аббатъ.

И прерываемымъ слезами голосомъ онъ запѣлъ мо-
литвы, которыми Церковь напутствуетъ отходящихъ
въ жизнь вѣчную. Отворили двери больницы, и всѣ мо-
нахи торжественно вступили. Вдругъ въ комнатѣ ра-
спространилось смятеніе. Вокругъ постели, тѣ, кото-
рые были на колѣняхъ, поднялись, тѣ которые стоя-
ли, паліп ницъ, всѣ при подняли къ нему глаза, омо-
ченные слезами, и со всѣхъ сторонъ послышались
рыданія.

— Отецъ Генри скончался! вскричали монахи.

Таковъ новый романъ книги де Кранъ, сочини-
тельницы «Томаса Моруса». Мы старались предста-
вить его любопытству нашихъ читателей съ самой
лучшей стороны, но боимся, чтобы и тутъ онъ не по-
казался имъ простою Исторіею въ разговорахъ и кар-

84

Ниостранная Слобедопсть.

тинахъ. Главный его недостатокъ тотъ, что онъ исто-
рическій романъ: кто знаетъ хоть немножко Исторію,
тотъ знаетъ напередъ важнѣйшія происшествія по-
вѣсти и ея развязку.

Въ этомъ произведеніи, которое дѣластъ довольно
много шуму между читателями Французскихъ книгъ,
не достаетъ вымысла и силы мысли. Можно также
упрскать его въ певѣрномъ изображеніи Англійскихъ
нравовъ XVI столѣтія и характера того времени, не
говоря уже о невыгодномъ сравненіи, которому всѣ
этого рода творенія подвергаются съ образцемъ сво-
имъ,-произведеніями сиръ Вальтера Скотта. Послѣ
Гомера не должно писать Иліады.

=

54

Промышленность

Въ Англіи давнымъ-давно пахотныя поля превосходно удов
брены не только туками, или навозомъ, но и искусствен-
ною смѣсью разныхъ неорганическихъ веществъ и земель,
отъ которой составъ почвы поправленъ и доведенъ до не-
измѣшнаго плодородія на продолжительное время. Расти-
тельный слой Англійскихъ полей отмѣнно глубокъ: онъ
ежегодно прибавляется и сдабривается туками и землями,
пережженою глипой, пескомъ, известью, рухлякомъ, ко-
стами, которые составляютъ тамъ постоянныя средства
удобренія, какъ у насъ скотскій навозъ. Тамъ для нѣко-
торыхъ полей не столько нужно утучненіе, сколько, во-пер-
выхъ, освобожденіе тучпой почвы отъ сорпныхъ травъ,
во-вторыхъ, глубокая пашни и магкая обработка земли рых-
лой, какъ у насъ на огородныхъ гридахъ, чтобъ корень
растеній могъ свободно распространяться и чтобы расте-
ніе не заглушалось безполезными травами. Полонье полей
составляетъ тамъ необходимую, сжегодную и значитель-
ную издержку. Этого у насъ нѣтъ; мы дивимся этому и
едвали подчасъ не смѣемся, какъ прихоти.

Попятно, что для составнаго, глубокаго плодоноснаго
слоя Англійскихъ полей недовольно въ пѣкоторыхъ мѣстахъ
паханья даже плугомъ; недостаточно боронъ съ желѣзны-
ми зубьями, экстирпаторовъ, скарификаторовъ съ гусины-
ми ланами, чтобъ пашню обработать магко: имъ потребны
заступъ и вилы, не паханье, а копанье земли иногда въ пол-
аршина, словомъ, рухлыя и высокія гряды.

Въ Англіи, во многихъ хозяйствахъ сажаютъ въ землю
руками зерна пшеницы, какъ у насъ на грядахъ горохъ,
бобъ и огурцы. Тамъ выдуманы еще, для посѣва разныхъ
овощей и хлѣбовъ, самосѣйки, машины, которые бросаютъ
зерна правильно, симметрически и какъ рукой укладываютъ
ихъ рядами, просторно, отдельно. Оттого хлѣба растутъ
грядками. Свободныя мѣста, между этими грядками, какъ у
насъ между картофелемъ, пропахиваются и пропалываются.
Все это дѣлается, и возможно дѣлать на небольшомъ про-
странствѣ земли: оно, безъ-сомнѣнія, верхъ сельскаго со-
вершенства, блестящій признакъ отчетнаго труда, размы-
шленія и искусства. Но какъ возможно намъ, съ необят-
ными полями, на которыхъ пERINGGO первенствующіе и са-

и Сельское Хозяйство.

35

мые знаменитые гости — сорныя травы, пни и каменья, съ нашимъ ничтожнымъ землеудобреніемъ, съ нашими неискусными руками, добиваться безъ вреда до высоты земледельческаго пельзя, до которой иные достигали вѣками и постояннымъ попеченіемъ о распространеніи науки сельскаго хозяйства? У насъ, въ съверныхъ губерніяхъ, должно обращаться и съ простымъ, легкимъ плугомъ крайне острожно, чтобы не выворотить вдругъ много безплоднаго материка и не испортить совершенно пашни, подавивъ мелкій растительный слой, другимъ, нижнимъ, неплодоноснымъ. Рѣшительно можно сказать, что всѣ затѣйливые снособы земледѣлія, — обработка полей грядами, сажанье на нихъ руками хлѣбныхъ зеренъ по-Англійски; замыслы о наводненіяхъ луговъ, о выкопкѣ общерныхъ водохранилищъ съ огромными плотинами; о распредѣленіи, по книжному лѣсоводству, лѣсныхъ дачѣ на лѣсостѣки подъ одинакій возрастъ и одинакій сортъ деревъ; всѣ сложныя и дорогія земледѣльческія орудія и машины, годныя для ровной, глубокой п тучной почвы, для чистыхъ луговъ и лѣсовъ; всѣ эти самопахи, какъ плугъ Гранжё, самосѣйки, самокосцы, — что все это, теперь, когда наше земледѣліе и вообще все сельское хозяйство еще въ младенчествѣ, принесутъ намъ болѣе вреда и убытковъ пежели пользы. Наши почвы еще мелки, луга нечисты, лѣсныя дачи въ безпорядкѣ невообразимомъ, руки въ земледѣліи неискусны и еще дешевы. Длячего жъ слишкомъ хлопотать о томъ, что должно быть послѣдствіемъ долгихъ предварительныхъ трудовъ? добиваться до несвоевременного совершенства, гнаться за плодами незрѣлыми, усиливаться замѣнить дешевыя и многочисленныя земледѣльческія руки дорогами машинами и орудіями, которыхъ не стянуть нашимъ крестьянскимъ лошаденкамъ, а которыя хорошими лошадьми легко растрепать впрахъ по пнямъ, по каменьямъ, по кочкамъ, кустарникамъ, лощинамъ, болотинамъ? Сцена нашего хозяйства совершенно иная. Для насъ еще не наступило время ни высокой платы за трудъ, ни изящества за плетнемъ усадьбы; намъ невозможно обращать пахатныхъ полей въ огороды, копать ихъ заступомъ, садить на нихъ зерна руками, дѣлать пропашныхъ грядокъ, дѣйствовать самосѣйками, самопахами, скари-

36

Промышленность

фикаторами, прежде нежели уровнемъ, очистимъ и удоб-
римъ почвы. Надобно напередъ ознакомить земледѣль-
ца съ сущностью предмета, съ его первоначальными и по-
слѣдующими дѣйствіями; надобно научить вести методиче-
ски полеводство и луговодство и искусно дѣйствовать про-
стѣйшими орудіями; показать какимъ образомъ тѣмъ же то-
поромъ можно рубить лѣсъ порадкомъ съ возможностью
возстановить его, и какъ ходить за скотомъ, сколько-нибудь
поосторожнѣе: словомъ, надобно озаботиться о постепен-
номъ водвореніи въ помѣстьяхъ разсудительнаго и просвѣщен-
наго хозяйства, приучая взоры, руки, умъ, къ работѣ искус-
ной, совершенствующейся мало-по-малу. Для нашихъ почвъ
даже невсегда годится и мягкая, пушистая обработка, отъ
которой пашня, разсыпающаяся какъ пыль и безкомовая,
при сильномъ дождѣ сливается, осѣдаетъ и дѣлается насто-
ящимъ токомъ. Иногда приходится снова перепахивать за-
сѣянное поле, забитое дождемъ. Для нашихъ полей, разу-
мѣю съверныхъ, нужна рыхлость, которой еще пѣтъ, то
есть, просторъ между частицами, ноздреватость, и нессѣ-
даемость, которая происходить отъ корней и стволовъ кор-
мовыхъ травъ и овощей, остающихся въ полѣ послѣ убор-
ки въ плодоперемѣнномъ полеводствѣ. Не даромъ говорятъ,
что кто коситъ жнивину, то есть, оставляетъ ее низкою,
у того хлѣбъ родится худо: это именно оттого, что почва
лишается надлежащей рыхлости, которую доставляетъ ей
запаханная въ землю высокая жнивина. Первая пужда па-
шихъ полей — плодоперемѣнное полеводство съ травостя-
піемъ и овощами, чтобъ сколько-нибудь постановить паш-
ни на хорошую ногу, взрыхлить, очистить, сдобрить мел-
кій растительный слой. Но плодоперемѣнное полеводство
можно производить, по правиламъ науки, методически, съ
большою прибылью, безъ большихъ затѣй, помощью обык-
новенныхъ одноконныхъ сохъ, оралокъ, косуль, среднихъ съ
желѣзными зубьями боронъ, даже безъ плужковъ и распаш-
никовъ, которые, по своему устройству, требуютъ уже чис-
тыхъ полей и многихъ или по-крайней-мѣрѣ двухъ лоша-
дей, сколько бы мелокъ и узокъ ни былъ пластъ пашни.
У насъ можно пахать даже трилиственное поле, по мелко-
сти растительнаго слоя, обыкновенными сохами, а еще луч-

и Сельское Хозяйство.

37

ше оралками, косулями и сохами съ передовымъ перышкомъ на сошникъ, изобрѣтенія Г. Ранева, трудолюбиваго и разсудительнаго хозяина въ Ржевскомъ уѣздѣ. Развѣ только по прошествіи десяти лѣтъ постояннаго удобренія разными средствами хорошаго земленготовленія и правильного плодоперемѣннаго полеводства, потребуются, можетъ быть, и для нашихъ сѣверныхъ почвъ плужки и распашники, а черезъ двадцать лѣтъ и другія замысловатыя земледѣльческія орудія, — экстирпаторы, скарификаторы на длинныхъ гусиныхъ лапахъ; то есть, тогда, когда сдѣлаемъ первые шаги на поприщѣ усовершенствованнаго полеводства, когда прежнія дурныя поля вычистятся, выровняются, освободятся отъ пней, каменьевъ и кустарниковъ, когда разрухлится и подымется растительный слой отъ плодоперемѣнности и внимательной обработки пынѣшними орудіями. Русскіе перевезенцы въ Малороссіи и въ Новороссійскомъ Крать пашутъ глубокую черноземную почву сохами. Всему однако жъ есть мѣра. Что въ одномъ мѣстѣ не нужно, чего тамъ достигаютъ просто и легко, то въ другомъ пріобрѣтается трудами тяжелыми, продолжительными, и требуетъ немедленно призыва искусства съ лучшими орудіями. Какъ плужная глубокая пашня не годится для почвы сѣверныхъ губерній, такъ соховая мелкая для черноземной почвы южныхъ: въ приспособлѣніи науки къ мѣстности, въ приложеніи теоріи къ практикѣ, заключается дѣйствительная польза и подлинная мудрость.

Все это легко говорится послѣ опыта, но, до него, благодаря наставленіямъ тогдашнихъ проповѣдниковъ «плодоперемѣннаго сельскаго хозяйства», у которыхъ было болѣе усердія чѣмъ знанія дѣла, Фроловскій помѣщикъ пital' одну только мысль, — какъ-можно скорѣе пріобрѣсть усовершенствованыя орудія, будучи увѣренъ, что они мигомъ исправятъ пахотныя поля и въ одинъ годъ сдѣлаютъ почву плодоносною, а на слѣдующій, дастъ Богъ, годъ, если не обогатятъ хозяина, такъ ужъ навѣрное дадутъ ему Египетскіе урожаи. Какой земли, самой упорной и тяжелой, не подымутъ Англійскіе плуги? какой пашни не превратятъ въ шелкъ распашники и бороны съ железными зубьями? Куплены въ Кагулѣ у Роджера, его изобрѣ-

58

Промышленность

тенія, два чугунно-желѣзные плуга за 150 рублей; распашникъ за 35; три бороны съ желѣзными зубьями, дѣйствующія вмѣстѣ, за 45; и обыкновенный двукрылый плужокъ для распашки картофелю за 40 рублей. Всѣ эти орудія привезены во Фролово въ юнѣ мѣсяцѣ. Съ нетерпѣніемъ ожидали сподвижники нового предпріятія, когда сожнутъ рожь, чтобъ пахать поле плугами подъ зиму для яроваго; съ ужасомъ смотрѣли старожилы на эти невиданныя, мудреныя орудія, которые своею тяжестью заповѣдовали муку вѣчную крошечнымъ лошадямъ крестьянскимъ. Наконецъ 10 августа, вывезены оба плуга въ поле, запряженные крестьянскими лошадьми. Оставалось только дѣйствовать. Но главная бѣда въ томъ, что никто во Фроловѣ не пахивалъ плугами, и никто не умѣлъ запрягать въ нихъ, какъ слѣдуетъ, лошадей. Теорія плуга и пазначенія его частей были по книгамъ извѣстны помѣщику. Казалось, не мудрено дѣйствовать имъ и безъ учителя. Во многихъ земледѣльческихъ книгахъ есть рисунки плуговъ и боронъ съ изъясненіемъ какъ слаживать ихъ части, изготовлять ихъ для исправнаго паҳанья и править ими работнику, не ни въ одной не сказано того, что извѣстно всякому иноземному пахарю,—какъ запрягать лошадей, что бъ, не расхо дились врозь, и какъ, по окончаніи борозды, дѣйствовать плугомъ обратно. Крыло у плуга неподвижное; на возвратномъ пути, оно не перестанавливается, какъ полица у сохи, что бъ сдѣлать отвалъ въ ту же сторону. Одинъ разъ въ жизни случилось помѣщику, и то бѣгло, взглянуть въ Кагулѣ на плугъ, пахавшій при немъ для опыта, но ни упряжи, ни пріемовъ пахаря онъ хорошо не замѣтилъ. Первую борозду однако ж умудрилнсь проѣхать на десятинѣ, хотя съ большимъ трудомъ, налегая на плугъ и упирая его въ землю, какъ soху,—признакъ худослаженнаго плуга. Хорошо слаженный, онъ идетъ самъ собою, плавно, безъ всякаго усилія, не выскакивая изъ земли и не углубляясь слишкомъ въ почву, не забирая въ борозду и не вылѣзая изъ нея вонъ; пахарь долженъ только чувствовать руками плугъ и слегка поправлять его, въ случае премятствія, за длинныя ручки,—самые сильные механическіе рычаги. Вторую борозду другой плугъ, какъ обыкновенно

и Сельское Хозяйство.

39

бываетъ, провелъ лучше и легче. Но что было дѣлать, когда оба плуга дошли до конца десятины и пришлось дѣйствовать ими назадъ? Куда поворотить ихъ, вправо или влѣво? Извѣстно, что если плугъ поворотить влѣво и, отступивъ пѣсколько отъ первой борозды (отступаютъ на пять и на шесть сажень), провесть новую и такимъ образомъ продолжать пахать полосу, поворачивая всякій разъ влѣво, борозды будутъ сходиться; вправо, будутъ расходиться. Промежутокъ въ такомъ случае между первыми бороздами останется незапаханнымъ. По привычкѣ держаться со встрѣчными въ зѣдѣ правой руки, Фроловскіе пахари неумышленно поворотили плуги вправо, и ошиблись: пашня стала расходиться. То же было у двухъ его сосѣдовъ, предпринявшихъ преобразованіе полеводства въ своихъ помѣстьяхъ вмѣстѣ съ Фроловскимъ помѣщикомъ. Съ общаго совѣта рѣшились пахать десятины кругомъ. Но какая выходила безобразная, исковерканная пашня! Хуже соховой. Кромѣ того плуги безпрестанно разлаживались; то вылѣзали вонъ изъ борозды, то вдавались въ нее, нето глубоко забирали въ землю; лошади распрягались, расходились врозь, если не вели ихъ; возжи путались, мѣшали пахать, надали подъ ноги лошадямъ и зацѣплялись за плуги; по безъ нихъ обойтися было нельзя: нечѣмъ сдерживать и поворачивать лошадей, когда нужно. Ничтожныя, повидимому, препятствія, пронесходившія отъ недостатка опытности, — но они приводили въ отчаяніе и поставляли въ невозможность дѣйствовать прекраснѣйшимъ орудіемъ. Въ самое короткое время утомились люди и лошади, не вспахавъ и осьмой доли десятины; люди оттого, что, по привычкѣ къ сохѣ, безпрестанно налегали на плугъ, чего ни подъ какимъ видомъ не должно дѣлать: надобно тотчасъ приняться за осмотръ и исправленіе частей плуга, пока самъ собою не пойдетъ въ землѣ плавно; лошади — отъ несвычки, дурной запряжки и худо установленныхъ плуговъ. Земля была не вспахана, а только изрыта. Материка выворотили множество, почти столько же, сколько растительнаго слоя. «Это хорошо; этого и надобно», думалъ про себя преобразователь: «чѣмъ глубже пашня, тѣмъ она будетъ плодоноснѣе». И ошибся. На слѣдующій годъ,

40

Промышленность

именно на плужныхъ десятинахъ, овесъ родился отмѣнно
дурно, гораздо хуже чѣмъ на десятинахъ, паханныхъ соха-
ми: онъ обошелся только самъ-другъ. Крестьянскихъ утом-
ленныхъ лошадей замѣнили въ тотъ же день свѣжими ка-
ретными. Напрасно! Онъ вспахали большее пространство
земли, но больше и утомились. Старожилы радовались, а
приверженцы нововведенія тужили; но не хотѣли раз-
статься съ превосходнымъ земледѣльческимъ орудіемъ,
прочнымъ и прелестнымъ даже на взглядъ: точно ле-
бедь съ распущенными крыльями, шелъ по пашнѣ плугъ
чугунно-желѣзный, уютный, съ высокими ручками. Помѣ-
щикъ дивился неуспѣху. У него не выходила изъ памяти
чудесная, легкая и ровная пашня въ Кагулѣ. Послано бы-
ло немедленно въ Кагулѣ съ покорнѣйшею просьбою къ
Г. Роджеру дать плужника, за какую бы то ни было цѣну.
Какъ скоро явился этотъ мастеръ своего дѣла, все пошло
своимъ порядкомъ. Въ одно утро онъ уладилъ плугъ; въ
двое сутокъ обучилъ Фроловскихъ пахарей хорошо уста-
новлять и вести орудіе. Лошади не стали расходиться,
привязанныя ближе другъ къ другу за узды двойною верев-
кой. Возжи, снабженныя по концамъ петлями, что бъ
падѣвались на руки пахарю, и продѣтыя въ петельки къ
шлеѣ, не волочились по землѣ и не путались. Безъ малѣй-
шаго напряженія силъ пахарей и безъ большаго труда для
крестьянскаго скота три плуга вспахали въ сутки цѣлую
сороковую десятину. Тогда всѣ припуждены были согла-
ситься, что плужная пашня несравненно лучше соховой,
что человѣку пахать плугомъ легче нежели сохою: только
лошадямъ, говорили крестьяне, жалѣвшіе своихъ живот-
ныхъ, накладно; но и это было несправедливо.

Въ самомъ дѣлѣ, можетъ-быть, крестьянскимъ лошадямъ
безъ овса трудно пахать, думалъ помѣщикъ, не размысливъ,
что лошади каждый день мѣнялись, что однимъ и тѣмъ
же лошадямъ приходилось пахать только одинъ разъ въ
недѣлю, что на десятину становятъ обыкновенно три од-
ноконныя сохи, которые съ трудомъ одолѣваютъ эту ра-
боту, и что три плуга, съ шестью лошадьми легче и ско-
рѣе обработаютъ ту же десятину при умѣренной глубинѣ
пашни. Пластъ нашей плужной пашни былъ въ ширину

и Сельское Хозяйство.

41

не много болѣе сохವаго. Тяжесть орудія, по самовѣтрѣйшимъ и безчисленнымъ опытамъ, нисколько не увеличиваетъ труда, если нѣтъ упора отъ сошника, отъ ножа, отъ плужнаго крыла. Сошникъ подрѣзываетъ пласть снизу, ножъ рѣжетъ сбоку, поднятый пластъ скользитъ по выгибу крыла, придуманному механически, и, раздробляясь, ловко переворачивается и упадаетъ на бокъ. Орудіе, сдѣланное дурно, безъ расчета силъ и соображенія механическаго, дурно сложенное въ частяхъ, дѣляетъ остановку, затрудняетъ работу, утомляетъ людей и животныхъ. Несмотря на то, общая мысль того времени, которой послѣдовали и два богатые сосѣда Фроловскаго помѣщика, трудившіеся въ то же время надъ преобразованіемъ трехпольнаго полеводства,—мысль, состоявшая въ томъ, что «если обрабатывать господскія поля плугами, такъ на господскихъ, а не на крестьянскихъ лошадяхъ» давно таилась въ умѣ и останавливалась только за издержкою на покупку лошадей: теперь ее усилили замѣчанія крестьянъ, и она была исполнена съ небольшимъ пожертвованіемъ денегъ. Въ сосѣдствѣ уничтожался конный заводъ простыхъ лошадей. Тамъ куплено девять лошадей, въ томъ числѣ, къ счастію, семь кобыль, пригодившихся послѣ для Фроловскаго коннаго завода. Заплачено дешево,—за всѣхъ, съ небольшимъ 1000 рублей. Зимою отлиты чугунно-желѣзныя вещи для 10 плуговъ на чугунномъ заводѣ Чесменскаго въ Алексинскомъ уѣздѣ Тульской губерніи. Въ 1824 году весною уже были готовы шесть чугунно-желѣзныхъ плуговъ, два двукрылыхъ деревянныхъ, четыре распашника и пѣсколько боронъ съ желѣзными зубьями: все это сдѣлано дома и обошлось дешево.

Между-тѣмъ осенью 1823 года вспахано двумя плугами до 10 десятинъ ржанаго поля подъ яровое и еще поднято двѣ десятины луга подъ пашню. Оказалось, что подымать луга, или вообще всякую новъ, гораздо легче обыкновеннымъ Русскимъ способомъ, — помощью передоваго одноконнаго отрѣза и сохи. Передовый отрѣзъ — точно такой же рѣзецъ, какъ у плуга. Онъ всаживается въ дерево и, помошію лошади въ оглобляхъ, какъ въ сохѣ, прорѣзываетъ дернъ и образуетъ пластъ. Если корень, встрѣтившийся въ

42

Промышленность

землѣ, не уступаетъ отрѣзу, его -перерубаютъ топоромъ.
Соха, слѣдующая за отрѣзомъ, подымаетъ и переворачи-
ваетъ пластъ уже готовый. Въ этомъ случаѣ трудъ подъем-
ки раздѣленъ между отрѣзомъ и сохою, дѣйствующими
особо; въ плугѣ, напротивъ, онъ соединенъ: рѣзецъ отъ
плуга при подъемкѣ не отымается. Оба орудія, плугъ и
соха съ отрѣзомъ, требуютъ двухъ лошадей, но въ плугѣ
имъ несравненно тяжелѣе: корень, не уступающій плугу, не
только останавливаетъ лошадей, но перѣдко повреждаетъ и
самое орудіе. Кромѣ того сохами съ отрѣзами подъемку
можно сдѣлать вдругъ цѣлою барщиной, дружно, а плу-
гами столько, сколько есть плуговъ. И ногда недостаточно
восьми плуговъ для подъемки одной десятины въ сутки.
Какъ бы то ни было, чугунно-желѣзный плугъ оставался
долго постояннымъ любимцемъ Фроловскаго пововводителя,
общавшимъ ему скорое обогащеніе. Для лошадей, дѣй-
ствовавшихъ этими плугами, не щадили овса; давали по
четверткѣ на лошадь; наконецъ стали сыпать по полумѣрѣ,
съ удовольствіемъ. Нельзя было налюбоваться плужною
пашнею. И послѣ нея было отвертительно смотрѣть на
соховую. Плужный пластъ ложился ровною лентой, съ не-
измѣнною точностью, подъ угломъ въ 40 градусовъ; земля
изъ борозды выпиналась вся начисто правильнымъ четыре-
угольнымъ жолобомъ, переворачивалась низомъ-вверхъ ловко
и разсыписто; соховая пашня казалась при ней изрытою.
Въ первую осень строго взыскивалось за мелкую пашню,
именно, когда мало виднѣлось на пластахъ материка. Ошибка
величайшая, несправимая на продолжительное время! Тѣ
двѣ десятины, которыя были вспаханы до прибытія обра-
зованнаго плужника грубыми паларями, выворотившими
миного мертваго материка, отличались худшими урожаями
болѣе десяти лѣтъ, хотя въ каждую очередь унавоживанія
получали болѣе навоза. Но въ этомъ случаѣ нельзя было
обвинять теорію: напротивъ, она должна была напомнить
молодому хозяину о всѣхъ предосторожностяхъ, какія пре-
подаетъ паука относительно нижнихъ слоевъ земли. Но до
паниманий ли, когда дѣло пошло на хозяйственную ре-
волюцію! Неопытность и заносчивая ревность къ новому
искусству почищали эти предосторожности за излишнія опа-

и Сельское Хозяйство.

43

сепія ученыхъ, за умозрѣнія кабинетныхъ пахарей. «Паши! паши глубже!» подтверждалъ онъ въ первую осень работникамъ, и они запахали, по приказанію, до самаго сердца земли, такъ, что земной шаръ трещалъ отъ Фроловскаго плуга.

Въ 1824 году весною снаряжены были для пашни 6 чугунно-желѣзныхъ плуговъ съ 12 господскими лошадьми, потому что къ девяти купленнымъ лошадямъ присоединены были еще три разгонныя. Шестеро молодыхъ крестьянъ взяты въ пахари на господское продовольствіе. Лошади, получая по полумѣрѣ овса, пахали съ большимъ удовольствіемъ и пополнѣли. Фроловскихъ нововводителей восхитило еще болѣе, когда по плужной пашни пошли распашники, — эти огромныя бороны съ большими желѣзными зубьями, вмѣстѣ пашущія и боронующія. Углубляясь длинными зубьями до непаханнаго материка, они, казалось, плыли по десятинѣ, тихо колыхаясь какъ ялики, и стѣли сквозь себя землю. Множество корней, сорныхъ травъ, вываливали они на края десятинъ; цѣлинъ нигдѣ не оставалось, потому что ими проходили десятину вдоль и перегъ. Пашня подъ яровое приготовлена была превосходно. Вездѣ на десятинѣ можно было разгресть землю новою, какъ рыхлый песокъ. Работниковъ замѣнялось распашниками чрезвычайно много*, однако лошадямъ было трудно. Шесть крестьянскихъ не могли выходить въ двухъ распашникахъ долѣе полудня: потребовалась еще смѣна на пополуденное время, но эти 12 лошадей, при двухъ работникахъ, обдѣлывали 1½ сороковой десятины, замѣняя двое-ніе пашни и вторичную бороньбу.

Во все лѣто и осень 1824 года продолжалась плужная пашня, однако жъ гораздо мельче, нежели было приказано въ прошлую осень. Урокъ, данный плохимъ урожаемъ овса на десятинахъ, вспаханныхъ глубоко плугами, заставилъ измѣнить способъ производства. Приказано было пахать мельче и какъ-можно менѣе выдирать материка. Но измѣнить привычку плужниковъ было уже трудно: они пахали не на

* Расчетъ этотъ описанъ въ No 18 Библіотеки для Чтенія, Отдѣліе чествертое, стр 60.

44

Промышленность

своихъ, а на господскихъ лошадяхъ, которыхъ не жаль; скучно перелаживать плуги; сверхъ-того для пахаря одинаково легко, пахать плугомъ мелко или глубоко, слѣдственно не для чего остерегаться отъ глубокой пашни, развѣ во избѣжаніе взысканій. Но взысканія, смекали пахари, наскучатъ присмотрщикамъ, какъ уже имъ, пахарямъ, наскучило жить на барскомъ дворѣ и смотрѣть за лошадьми да за исправностью мудреныхъ сбруй и орудій.

Такимъ образомъ первые опыты усовершенствованными орудіями были неудачны и невыгодны для хозяина: вмѣсто прибыли и обогащенія, они доставляли ему со всѣхъ сторонъ убытки и досаду. Въ теченіе года, скормлено плужными лошадьми до ста четвертей овса, а овесъ въ 1824 году продавался по семи рублей. Кромѣ этого недочета въ доходѣ, возникали еще лишнія траты отъ небрежности и отъ неопытности плужниковъ, которые не берегли сбруи и часто портили плуги и распашники. Кузнецъ не отходилъ отъ кузницы. Двѣ плужныя ксѣбылы выкинули.PROCДОВОЛЬСТВІЕ самихъ плужниковъ обошлося не дешево. Такъ, надежда поправить вдругъ состояніе усовершенствованными орудіями рушилась и именно оттого, что приложенъ былъ трудъ улучшенія только къ одной частной отрасли изъ всей махины сельскаго хозяйства, — къ землепашеству. Но сдѣлалось яснымъ по-крайней-мѣрѣ то, что односторонность ничему не помогаетъ; что во всякомъ дѣлѣ нужно брать полныя мѣры, и, улучшая полеводство, должно озаботиться въ то же время обо всѣхъ его отрасляхъ,— землепашествѣ, землеудобреніи, сѣвооборотахъ, и прочая, и прочая. Еще обнаружилось важное мѣстное обстоятельство: если бъ плужныя лошади были розданы по крестьянамъ, тогда онъ обработывали бы поля господскія и крестьянскія, отправляли бы въ теченіе года всѣ другія потребности крестьянскаго быта, приносили бъ двойную, тройную пользу и содержащіе ихъ не стоило бы ни копьей господину, который могъ имѣть опредѣленное небольшое число плуговъ, распашниковъ и, по мѣрѣ надобности, дѣйствовать ими на крестьянскихъ лошадяхъ, съ обыкновенною крестьянскою сбруей. Лучшей для этихъ орудій и не требуется, если не хочешь щеголять и тщеславиться сбруями. Впослѣдствіи такъ сдѣ-

и Сельское Хозяйство.

45

лано, но покамѣстъ, по окончаніи земледѣльческихъ работъ,
плужныя лошади всю зиму оставались на господскомъ дворѣ
праздными, и обременяли хозяйство кормомъ: оно могло
бы имѣть доходъ, отъ такого же количества коровъ, не
требующихъ столь хорошаго корма какъ лошади. Прежняя
общая мысль преобразовалась на опытѣ въ другое пра-
вило: «если обработывать въ Русскихъ помѣстьяхъ господ-
«скія поля плугами не съ убыткомъ, а съ выгодою, такъ не
«на господскихъ, а на крестьянскихъ лошадяхъ какъ скоро
«господскимъ лошадямъ не предвидится зимою работъ отъ
«постороннихъ промысловъ.»

Еще одно затрудненіе встрѣтилось съ плужными ло-
щадьми: ихъ негдѣ было бы помѣстить въ ветхомъ, дере-
вянномъ скотномъ дворѣ, особенно если бы кобылы ожере-
бились; къ счастію, за годъ до покупки лошадей, наемщи-
ки одной значительной пустоши, лежащей въ двухъ вер-
стахъ отъ Фролова, отказались отъ владѣнія, разумѣется,
вырубивъ лѣсъ и истощивъ землю послѣ десяти-лѣтняго
хлѣбопашества безъ удобренія. Рѣшено было на ней поста-
вить скотный дворъ, а паконецъ, послѣ неудачной и убы-
точной плужной пашни, завести конный заводъ, изъ куплен-
ныхъ для плуговъ лошадей, съ тѣмъ, чтобъ земли на пус-
тоши обработывать по правиламъ плодоперемѣннаго поле-
водства и имѣть отъ завода удобреніе. Смѣло можно было
рѣшиться на это предприятіе при травосѣяніи и корнеплод-
ныхъ овощахъ. Впослѣдствіи паходилось до 35 лошадей въ
заводѣ, изъ которыхъ по семи и по восьми круглый годъ
стояли на стойлѣ, довольствуясь въ лѣтнее время зеленымъ
трилистникомъ.

Здѣсь нельзя умолчать о случаѣ, бывшемъ съ постройкою
этой конюшни. Онъ будетъ предостерегательнымъ урокомъ
для новыхъ хозяевъ. Конюшня была первымъ опытомъ стро-
енія, для самаго помъщика. Пространство ея расчитано бы-
ло хорошо: предполагалось имѣть восемь матокъ, и помѣ-
щеніе для нихъ и для приплода назначалось достаточное.
Положено было строить на каменномъ фундаментѣ, въ кир-
пичныхъ столбахъ. Наняты работники не поденно, но съ
работы, именно съ сотни бѣлаго камня, положеннаго въ
фундаментъ, и съ тысячи кирпича въ стѣну. Казалось, что

Т. XIII. — Отд. IV.

3

46

Промышленность

плата за трудъ поощрить къ скорѣйшему окончанію тру-
да, и заставить производить его лучше и прочѣе, — рас-
четъ плохой при незнаніи дѣла самимъ хозяиномъ. Работ-
ники тотчасъ смекнули съ кѣмъ имѣютъ дѣло и стали ду-
мать только о своихъ выходахъ. Выгоды ихъ состояли, какъ
послѣ открылось, въ томъ, чтобъ употребить больше кир-
пича и слѣдственно больше получить депетъ за работу. Ког-
да сдѣлали бутъ и стали класть цоколь изъ бѣлаго камня,
они набивали въ середину множество кирпича, до того, что
цоколь спустили съ буту болѣе нежели на вершокъ, хотя,
по прациламъ архитектуры, слѣдовало непремѣнно уступить
отъ краевъ бута цоколемъ на два и болѣе вершка. Помѣ-
щикъ каждый день посѣщалъ работу, подчивалъ, убѣждалъ
работниковъ дѣлать какъ-можно лучше, признаваясь въ сво-
емъ незнаніи построектъ. Ни краснорѣчіе, ни привѣтли-
вость не обезоружили склонности работниковъ къ плутнямъ.
Они смѣло достигали своей цѣли, смѣясь внутренно падъ
ораторствомъ и простотою хозяина, и весною онъ полу-
чилъ извѣстіе, что столбы копіющіи покачпулись и цоколь,
набитый кирпичемъ, мѣстами распался на обѣ стороны. На-
добно было перестроивать, и прежде всего учиться архи-
тектурѣ. Совѣстно признаться, — новый Фроловскій помѣ-
щикъ, иѣкогда кандидатъ физико-математическаго факульте-
та, не зналъ что такое балка и цоколь. Къ счастію, этотъ
неудачный опытъ убѣдилъ его въ необходимости познако-
миться съ правилами архитектуры и сельскихъ ремеслѣ. При-
шлось опять учиться, чтобъ производить сельское хозяй-
ство. Съ запасомъ свѣдѣній нынче благополучно выстроены
имъ изъ кирпича, безъ помощи архитекторовъ, многія кра-
сивыя и прочныя здания во Фроловѣ.

Обманутая надежда на великіе урожаи отъ усовершен-
ствованныхъ земледѣльческихъ орудій заставили искать дру-
гихъ средствъ для улучшенія своего сельскаго хозяйства и
особенно пахотныхъ полей. Теперь, когда дѣло извѣстно
какъ пять пальцевъ, ему не трудно съ перваго взгляда от-
гадать недостатки самаго сложнаго хозяйства; впрочемъ и въ
то время здравый смыслъ, — а онъ-то и есть самая рѣдкал
вещь въ дѣлахъ человѣческихъ, — указывалъ прямо на необ-
ходимость увеличить удобреніе пашни, когда взь 30 деся-

и Сельское Хозяйство.

47

типъ, поступивших подъ озимый хлѣбъ, унавоживалось только 8, а въ хорошій годъ не болѣе 9, то есть, менѣе трети пара. Но спрашивается: когда же на эту ўнавоженную землю приходился опять навозъ и сколько требовалось отъ нее жатвъ съ одного раза унавоживанія? Причина истощенія земли была очевидна. Но что просто и очевидно для знатока, то мудрено для человѣка незнающаго и неопытнаго, который обыкновенно строитъ воздушные замки, мечтаетъ о несбывномъ и запосится, въ пылу рвенія, за предѣлы действенности. Замѣчено также, что, глядя на игру другаго, игрокъ, даже неискусный, здраво разсуждаетъ о томъ, съ чего надобно ходить, но принявшись самъ за карты, становится въ тупикъ, лишаясь прозорливости отъ напряженаго впиманія или отъ излишней осторожности, еще болѣе върнѣе, отъ неувѣренности въ самомъ себѣ и боязни сдѣлать ошибку.

Почти то же было съ Фроловскимъ хозяиномъ, недавно оставившимъ военную службу. При всей доброй волѣ и усердіи трудиться, при всемъ стремленіи къ хорошему, съ помощью даже книгъ о сельскомъ хозяйствѣ, онъ не могъ ускользнуть отъ недоразумѣній и не сдѣлать многихъ ошибокъ. Нужда наконецъ навела его на рѣшеніе того, что было простою задачей сельскаго хозяйства, именно, на расчетъ пространства земли съ количествомъ удобренія и числомъ животныхъ, а съ тѣмъ вмѣстѣ на умноженіе удобрения для пахотныхъ полей. Въ Макаровѣ, на той пустоши, гдѣ учреждался конный заводъ съ господскою запашкой, оказалось годной подъ хлѣбопашество земли 30 десятинъ.

Надобно было для предполагаемаго семи-польнаго полеводства удобрять непремѣнно одинъ изъ семи участковъ, или 4¼ десятины, которые поступали подъ озимый хлѣбъ.

Восемью заводскими кобылами этого пространства удобрить пельзя. Сколько жъ надобно головъ на десятину для хорошаго удобренія? Вопросъ важный, который будетъ изложенъ отдѣльно. Во Фроловѣ производилось удобреніе полей, по обыкновенію, на глазомъ ръ, который весьма обманчивъ, а земледѣльцу необходимо падобно знать счетомъ и мѣрою, сколько именно достается на десятину удобренія, сколько она можетъ отъ того дать разнаго хлѣба, судя по силѣ или питательности его, и сколько можетъ вынести

48

Промысленность

урожаевъ. Точно такъ же необходимо нужно, знать скотоводу, сколько именно дается форма животнымъ разнаго возраста, если онъ хочетъ получать отъ нихъ хорошій и постоянный доходъ. Въ 1822 и 1823 годахъ опытъ показалъ, что число животныхъ Фроловскаго скотоводства доставляло мало удобренія, именно на 8 или на 9 десятинъ. Это давно уже заставляло привесть въ извѣстность Фроловское унавоживание и опредѣлить съ точностію количество навоза, поступающего на десятину, и навоза храпящагося на скотномъ дворѣ, для того, чтобъ по замѣткамъ на скотномъ дворѣ тотчасъ можно было сообразиться, какой мѣры должны быть въ наступающее унавоживание щахматы или четвероугольники, на которые рѣшено было разбивать десятины. Въ плодоперемѣнномъ полеводствѣ необходимо, чтобъ навоза доставало на цѣлый участокъ подъ озимый сильный хлѣбъ: иначе оно устоять не можетъ. Узнано наконецъ, что отъ пяти до шести головъ крупнаго скота достаточно для хорошаго унавоживания Фроловскихъ полей, при пособіи покупной соломы и другихъ средствъ землеудобренія. Рѣшились впредь до приплода, ожидаемаго отъ заводскихъ лошадей, отдѣлять ежегодно на Макаровскую конюшню двугодовалыхъ телокъ съ Фроловскаго скотнаго двера, для того, чтобъ въ то же время сберечь ихъ отъ преждевременнаго телепья и дать имъ время вырости и укрѣпиться. На другой годъ этихъ третьяковъ возвращали во Фролово, а двулѣтниковъ другихъ брали снова на Макаровскую конюшню для накопления удобренія.

Скотъ во Фроловъ былъ обыкновенный Русскій; хорошій, но мелкій. Превосходный Кагульскій скотъ не выходилъ изъ памяти: хозяину хотѣлось иметь хоть тѣнь похожаго. Для покупки въ большомъ количествѣ превосходныхъ коровъ не было лишняго капитала; дожидаться, пока разведется отличный скотъ отъ двухъ трехъ покупныхъ хорошихъ коровъ долго и ненадежно. Положено было улучшить скотоводство въ одинъ годъ, промѣнавъ Русскихъ коровъ, негодныхъ къ молоку, на пригонныхъ петелей, называемыхъ Черкасскими, или просто Малороссійскихъ. Оцять большая неосторожность. Не величина скота, но сочный кормъ, точный присмотръ, помѣщеніе и разборъ въ приплодѣ, составляютъ и поддер-

и Сельское Хозяйство.

49

живаютъ хорошее скотоводство, — словомъ, знаніе искусства. Можно плохое скотоводство возвысить и отличное унизить до невѣроятно дурнаго. Развѣ не мелѣетъ у насъ скотъ отличныхъ породъ, выписной изъ-за границы и изъ южныхъ губерній? развѣ онъ не лишается превосходныхъ своихъ свойствъ, тучности, молочности, мягкой шерсти на стверныхъ скотныхъ дворахъ съ обыкновеннымъ Русскимъ кормомъ, присмотромъ и помѣщеніемъ? Сама природа раздѣлила породы скота: ипую предназначила она для молока, или мягкаго руна, другую для вкуснаго мяса. Малороссійскій скотъ отлично хорошъ на мясо и отмѣпно дуренъ на молоко, которое отъ коровъ этой породы бываетъ синее, жидкое, невкусное и почти не даетъ сливокъ. Простыя Русскія коровы мелки, сухощавы и гвуснаго вида, но даютъ скопы превосходные и молоко густое. Забыли и о томъ, что Фроловскій скотный деревянный дворъ едва держится и съ трудомъ помѣщаетъ привычную къ холоду и голоду. Русскую скотину; что плодоперемѣнное полеводство, едва возникающее, не доставляетъ еще съ пахотныхъ полей значительнаго количества подсобнаго корма; что даже для небольшаго количества прибылыхъ лошадей припуждены были отказать наемщикамъ отъ нѣсколькихъ стнокосныхъ пустошей, чтобъ обратить сѣно на прокормленіе лошадей. Но что было задумано, то и сдѣлано: Русскія Фроловскія коровы, пегодныя къ молоку, промѣняны на нѣсколько отличныхъ петелей Малороссійскихъ. Они явились на скотный дворъ, и началась борьба между старолѣлами и новобранцами, въ стадѣ и на дворѣ. Сильные, крупные Малороссійские гости не только били и обижали кормомъ Русскихъ, за что и были отдѣлены особо, но и между собою дрались на смерть отъ несвычки. На слѣдующую весну оказались многіе изъ Русскихъ коровъ хворыми; иныя около-вали. По спятіи кожи, пайдены ушибы. Фроловскій хозяинъ основывалъ на величинѣ животныхъ улучшеніе Русскаго скотоводства, и радовался, чтѣ пріобрѣлъ Малороссійскихъ, отъ которыхъ, если бъ не подоспѣло на помощь плодоперемѣнное полеводство съ своими подсобными кормами, не миновать бы гему, подобно другимъ, скотскаго падежа. Этотъ падежъ часто, или почти всегда, случается на Русскихъ

50

Промышленность

скотныхъ дворахъ отъ покупки Малороссійскаго скота, — вовсе не отъ смѣшёнія породъ и не оттого, чтобъ пришлые припосили съ собою болѣзни изъ своего края, а оттого, что южный скотъ, питомецъ необозримыхъ степей, гдѣ въ сочной, высокой травѣ не видать человѣка. гдѣ и зимой у него всегда подъ ногами трава, вдругъ поступаетъ на тощую солому зимой, на тощіе луга и паръ трехпольнаго полеводства лѣтомъ. Этотъ скотъ истаялъ бы на Фроловскомъ скотномъ дворѣ и переродился бъ въ отвратительныхъ. ублюдковъ Русско-Малороссійскихъ безъ плодоперемѣннаго полеводства.

Довольно ли ошибокъ въ первоначальныхъ дѣйствіяхъ? Недолжно сознаться съ тою же откровенностью, что ошибки съ каждымъ годомъ уменьшались и исчезали. Свѣтъ теоріи, совѣщанія съ людьми севѣдущими и собственное уразумѣніе, съ пособіемъ опытности, начали разсѣевать мракъ невѣдѣнія и расширять усилия.

Успѣху много содѣйствовало также дружество. Трое полмѣщиковъ сосѣдей рѣшились въ одно время итти по пути, тогда многотрудному и темному, преобразованія трехпольнаго полеводства въ плодоперемѣнное. Оградивъ сердца бронею терпѣнія противъ внутреннихъ и внѣшнихъ гонителей всего новаго, затворивъ слухъ отъ всякихъ навѣтовъ зависимости со стороны невѣжества, они съ ревностью стремились рука-объ-руку къ предположенной цѣли. Оедоръ Оедоровичъ Раль, Оедоръ Ильичъ Лодыженскій и нижеподписавшійся владѣецъ Фролова начали и совершили дѣло, полезное себѣ и другимъ, съ единодушіемъ и постоянною твердостью. Гг. Раль и Лодыженскій, въ своихъ обширныхъ помѣстьяхъ ввели, первый семи и пати-польное плодоперемѣнное полеводство въ двухъ усадьбахъ при сель-Первитинѣ почти съ четырмя стами тяглѣ, а второй четырехъ-польное по семидесяти сороковыхъ десятинъ въ каждомъ участкѣ въ сельцѣ Вахновѣ. Они до-сихъ-поръ, послѣ тринадцати лѣтъ, продолжаютъ это полеводство съ отличными урожаями хлѣба. Лодыженскій основалъ на этомъ полеводствѣ прокормленіе обширнаго и отличнаго коннаго завода и сыродѣліе. Мы условились каждую недѣлю одипъ день посвящать Зубцовской Церерѣ. Поочередно съѣзжа-

и Сельское Хозяйство.

51

лись три пововводителя другъ къ другу и повѣряли себѣ
свои мысли, передавали успѣхи и неуспѣхи опытовъ, вмѣс-
тѣ радовались, тужили и придумывали лучшее. Такимъ об-
разомъ непримѣтно пролетѣли нѣсколько лѣтъ самой прі-
ятной дружеской жизни среди мирныхъ запятій, сладкихъ
и полезныхъ. Огечественное сельское хозяйство, вѣроятно,
не забудетъ въ своихъ листкахъ людей, съ усердіемъ, въ
простотѣ сердца пролагавшихъ первые слѣды въ неизвѣст-
ной пустынѣ важнаго народнаго труда.

Приступая къ описанию перехода отъ трехпольнаго къ
плодоперемѣнному полеводству, думаю, что было бы любо-
пытно провести любителей сельскаго хозяйства по всѣмъ
скользкимъ стезямъ и излучинамъ этого новаго дѣла у трехъ
друзей, которые избрали, каждый по своимъ соображені-
ямъ и способамъ, свою дорогу и методу. Но, чтобы не
обременять вниманія подробностями, замѣчу только главыя
затрудненія и важнѣйшія события.

Въ 1822 году, когда началось преобразование, еще не
было ни какихъ примѣровъ въ Русскихъ помѣстьяхъ, и на
Русскомъ языкъ не было ни какихъ руководствъ для без-
убыточнаго и скораго перехода отъ трехпольнаго зернова-
го полеводства къ плодоперемѣнному. Только въ 1823 году
издана книга, переведенная съ Нѣмецкаго, давно извѣстна
Зубцовскимъ преобразователямъ: «Начертаніе руководства
къ плодоперемѣнному хозяйству (!) съ показаніемъ перехода
къ оному (!) отъ трехпольнаго (!), сочиненіе Людвига
Фишера.» Предложенный въ этой книге способъ перехода,
и вообще полеводство, по многимъ причинамъ вовсе не го-
дились для Русскихъ помѣстій, особливо съверной и сред-
ней полосы государства. Въ плодоперемѣнномъ стѣвооборотѣ
Фишера рожь сѣется послѣ шелушныхъ, или стручковыхъ
растеній, то есть, послѣ гороха и копскихъ бобовъ. Въ Твер-
ской губерніи и во многихъ другихъ, нельзя успѣть послѣ
гороха сѣять рожь до наступленія морозовъ и прекращенія
прозябенія. Рожь — произрастеніе двулѣтнее. Ей пужно
укорениться съ осени: оттого ранній посѣвъ ржи всегда
доставляетъ лучшіе урожаи съ крупнымъ и полнѣousпымъ /
зерномъ. Есть еще родъ ржи, называемый ярица: она сѣет-

52

Промышленность

ся весною и выростаетъ въ одно лѣто; но зерно ея мел-
кое и легкое: позднихъ осеннихъ посѣвовъ рожь съ ней
сходна. Въ книгѣ Фишера сказано, что переходъ совершает-
ся къ плодоперемѣзному отъ трехпольнаго, но тутъ же,
на другой страницѣ, приложена таблица не трехпольнаго,
ашести-польнаго зерноваго полеводства, отъ котораго и дѣ-
лается переходъ. Эта ошибка произошла отъ сбивчивыхъ
попятій о сущности и формѣ полеводствъ. Сущность замѣ-
нена формой: надобно было сказать отъ шести-польнаго зер-
новаго къ шести-польному плодоперемѣзному. И этотъ пере-
ходъ сдѣланъ въ восемь лѣтъ. Это слишкомъ долго. Кромѣ
того, въ Богеміи, гдѣ трудился Фишеръ, въ пару зернова-
го полеводства съютъ горохъ: этого у насъ въ цѣлой Рос-
сіи не водится. У Фишера, часть поля въ зерновомъ поле-
водствѣ унавоживалась съ осени подъ ппеницу: у насъ
унавоживаніе производится въ юньѣ мѣсяцѣ. Пере-
весть юньское удобреніе па сентябрьское или октябрьское
въ Россіи составляетъ задачу немаловажную. Во Фроловѣ
достигли до осеннаго унавоживанія всего участка, посту-
пающего подъ рожь, черезъ пять лѣтъ. Много ли нако-
питится павоза до сентября, даже до октября, послѣ юнь-
ской вывозки павоза, когда скотъ ходить въ полѣ и по-
стили бываетъ мало? Фишеръ съялъ рожь въ полѣ, чтобъ
весною косить зеленую въ кормъ скоту. Словомъ, всѣ его
приемы и расчетъ работъ — свои, и нейдутъ въ дѣло для Рос-
сіи. Надобно было самимъ изобрѣтать способы перехода
подъ Русскимъ небомъ, въ Русскихъ помѣстяхъ и слажи-
вать все по-Русски.

Раздѣлить поля вмѣсто трехъ на четыре, пять, шесть,
семь, восемь и девять участковъ, переходя отъ трехпольна-
го къ плодоперемѣзному полеводству, не трудно; но мудре-
но придумать, въ какой годъ, въ какомъ порядкѣ и
въ какомъ количествѣ съять на участкахъ разныя про-
израстенія, какъ сохранить въ переходѣ очередь по-
сѣвовъ между зерновыми хлѣбами и кормовыми тра-
вами безъ замѣшательства, чтобъ не пришелся одинакій
хлѣбъ по хлѣбу, овощь по овощи, трава по травѣ; нако-
нецъ какъ все это свести въ предположенный сѣвооборотъ
и выполнить переходъ въ короткое время, безъ убытка и

a Сельсков Хозяйство.

53

безъ большихъ пожертвованій капитала. Вотъ задача! Объ-
яснимъ ее подробнѣе примѣромъ. Положимъ, ято все па-
хатное поле состоитъ изъ 150 десятинъ. Въ трехпольной
системѣ, въ каждомъ полѣ составится по 50 десятинѣ: од-
но поле будетъ съ рожью, другое съ яровымъ, третье въ
пару. Положимъ, что, по соображеніи обстоятельствъ мѣст-
ности и лучшаго сбыта, за самый выгодный плодопере-
мѣнный сѣвооборотъ сочтенъ шести-польный, состоящій
изъ посѣва кормовыхъ травъ, овощи и колосоваго хлѣба.
Въ такомъ случаѣ, на каждый участокъ шести-польнаго
полеводства прийдется по 25 десятинѣ: слѣдственно, ржи
будетъ сѣяться не 50, а только 25 десятинъ: ущербъ чрез-
вычайно важный въ самомъ цѣнѣйшемъ зерновомъ хлѣбѣ
и болѣе всѣхъ другихъ необходимомъ для пропитанія. Не
имѣя особыхъ капиталовъ, надобно подумать, чѣмъ про-
кормить дворовыхъ и съ чего взять доходъ на обыкновен-
ныя годичныя нужды, если вдругъ уменьшить вполовину
посѣвъ ржи, пока еще не засѣялись всѣ участки предпо-
ложенными пропрзрастеніями, которые бы вознаграждали
убытокъ въ прибыли отъ ржи. Въ 1822 году, было труд-
но, да и теперь не легко, а въ нѣкоторыхъ мѣстахъ даже
вовсе невозможно, купить па сѣмяна достаточнаго количе-
ства картофелю на двѣ или на три десятины, а не только
на двадцать пать; кормового горошка такъ же; сѣмяна
трилистника бываютъ очень дороги: этнми растеніями на-
добно разводиться дома, постепенно. Наконецъ съ какого
поля начать переходъ къ плодоперемѣнности? Прежде мно-
гіе, даже иностранные, сельскіе хозяева не осмѣливались
предпринимать перехода отъ трехпольнаго къ плодопере-
мѣтинному полеводству единственно за продолжительностью
перехода; другіе начинали, путали, ошибались и, подобно
знаменитому Можайскому агроному возвращались «съ пло-
«доперемѣнной системы (!!), къ счастію, недалеко въ пее
«забревши (!!), скомандовавъ себѣ на лѣво кругомъ. * »
Ни у одного изъ иностранныхъ писателей, ни у самаго Теэра,
не было, и нѣтъ легкаго, кратковременнаго и безубыточ-

* Примѣчанія къ Русскому переводу Теэра, Часть I, стр. 221.

34

Промышленность

наго способа подобныхъ переходовъ, и до 1826 года опъ
оставался задачею и для Фроловскаго хозяина *.

Плодопеременный съвооборотъ, принятый для Фролов-
скаго полеводства на мѣсто трехпольнаго зерноваго, былъ
съ самаго начала семи-польный, слѣдующій.

Въ первомъ полѣ, по навозу, вывозимому и запахиваемому
съ осени, сѣлся кормовый горошекъ на спно; по снятіи
горошка въ цвѣту, въ началѣ юля слѣдовала озимая рожь.

Во второмъ полѣ, озимая рожь.

Въ третьемъ полѣ, стручковый овощь, горохъ и кормовый
горошекъ на сѣмяна.

Въ четвертомъ полѣ, по навозу, вывозимому весной,
корнеплодные овощи на одной половинѣ участка; на другой
поздній кормовый горошекъ для свѣжаго корма скоту,
когда устарѣетъ трилистникъ.

Въ пятомъ полѣ, ячмень съ трилистникомъ.

Въ шестомъ полѣ, трилистникъ на одинъ покосъ.

Въ седьмомъ полѣ, лровал пшепаца.

Казалось бы, нельзя было придумать ничего лучше, со-
гласнѣе съ теорією плодопеременности и выгоднѣе по ра-
счетамъ для доходовъ. Дѣйствительно, съвооборотъ былъ
хорошъ на бумагѣ: по годился ли опъ для полей Фролов-
скихъ, ослабѣвшихъ въ плодороді? Мы сейчасъ увидимъ.

Отъ этого съвооборота, первая сила навоза, заставляю-
щая колосовый хлѣбъ сильно брѣжать въ стволъ, полегать,
подопрѣвать и вообще мало доставлять зеренъ, умерялась
предшествующимъ растеніемъ — кормовымъ горошкомъ на
сѣно. Чѣмъ выше и гуще горошекъ выросłѣ по навозу,
тѣмъ больше доставлялъ сѣна. По снятіи горошка въ цвѣ-
ту на сѣно, рожь сѣлась на землѣ самой рыхлой отъ кор-
ней и стволовъ скошеннаго кормового горошка; на землѣ
самой уздобившейся, — потому что скотскій навозъ имѣлъ

Въ книгѣ «Главныя основанія полеводства» предложены нами таблицы переходовъ отъ трехпольнаго къ четырехъ, пяти, шести, семи-польному и до двѣнадцати-польнаго. По нимъ, переходъ совершается непремѣнно на третій годъ, безъ убытка въ доходахъ съ имѣнія и не уменьшая, до последняго годі, первоначальнаго посѣва ржи. Вопросъ этотъ, составлявшій камень преткновенія для преобразователей хозяйствъ, кажется, рѣшепѣ совершенно удовлетворительно.

и Сельское Хозяйство.

55

время переработаться въ землѣ подъ горошкомъ и превратиться въ питательный черноземъ; на землѣ самой чистой, освобожденной отъ сорныхъ травъ, которые скашивались въ цвѣту вмѣстѣ съ кормовымъ горошкомъ и не успѣвали обсѣмянить пашню; на землѣ самой мягкой: опа до посѣва ржи перепахивалась пять разъ, именно, одинъ разъ съ осени послѣ вывозки навоза, два раза весною подъ кормовой горошекъ, и опять два раза по снятіи кормового горошка. Послѣ этого, рожь во второмъ участкѣ не могла родиться дурно: она всегда доставляла отличные урожан. Въ третьемъ полѣ слѣдовало тотчасъ за колосовымъ хлѣбомъ растеніе другой породы, — широколиственное — горохъ и кормовый горошекъ на сѣмяна, и ленъ, сколько требовалось на домашній обходъ. Четвертое поле предполагалось унавозить, по навозу сѣять картофель, — произрастеніе корнеплодное, и поздній кормовый горошекъ для свѣжаго корма скоту, когда устарѣетъ трилистникъ. Въ пятимъ полѣ послѣ картофелю сѣался ячмень съ трилистникомъ: ячмень послѣ картофелю долженъ былъ родиться превосходно, потому что поступалъ на землю, подвергавшуюся семи-кратной перепашкѣ. Она пахалась два раза весною подъ картофель, который обыкновенно сѣется въ третью борозду; по выходѣ картофелю и послѣ бороньбы слѣдовала плугораспашная обработка картофелю; землю отваливали сохою отъ картофелю на середину, и потомъ приваливали на картофель двукрылымъ плугомъ: это двѣ перепашки; созрѣвшій картофель выкапывался сохою: еще перепашка; подъ ячмень опять земля двоится весною, чтобъ не разростались сорныя травы. Въ шестомъ полѣ трилистникъ остается на одинъ покосъ: подросшій запахивается, и служить зеленымъ удобреніемъ для слѣдующаго колосоваго хлѣба. Такой хлѣбъ, гъ седьмомъ полѣ, яровая пшеница. Этотъ сѣвооборотъ не только вполнить удовлетворялъ всѣмъ требованіямъ плодопеременности, но еще доставлялъ выгоду тѣмъ, что одинакое произрастеніе на ту же землю приходило не иначе какъ черезъ семь лѣтъ.

Спросятъ, почему семи-польный сѣвооборотъ предполѣтенъ всякому другому? Потому что во Фроловѣ унаво-

36

Промышленность

живалось въ трехпольномъ полеводствѣ только 9 десятинъ.

Всей пахатной земли находилось 84 десятины: и такъ въ каждомъ участкѣ семи-польнаго полеводства должно находиться по 12 десятинъ. Надобно было весь скотскій повозъ положить на участокъ, поступавшій подъ рожь, — сильный колосовый хлѣбъ, а навоза накоплялось ежегодно только на 9 десятинъ. Въ этомъ случаѣ навозъ попадалъ на ту же землю только на седьмой годъ, — все-таки скорѣе пежели въ прежнемъ зерновомъ полеводствѣ, въ которомъ удобрялась только треть пара, и навозъ поступалъ на ту же землю не иначе какъ на девятый годъ. Между-тѣмъ отъ земли, удобренной однажды въ девять лѣтъ, требовались въ трехпольномъ полеводствѣ три жатвы ржи и три яроваго хлѣба, самыхъ сильныхъ колосовыхъ растеній. Въ теченіе этого времени еще бываютъ три пара съ сорными травами: они навѣрное истощаютъ землю болѣе пежели въ плодоперемѣшномъ полеводствѣ одинъ покосъ трилистника.

Только въ мертвомъ пару земля отдыхаетъ, то есть, когда ее нѣсколько разъ въ лѣто пашутъ и не даютъ сорнымъ травамъ расти и высасывать соки. Если бъ предположеніе удобрять въ этомъ сѣвооборотѣ ежегодно два участка, одинъ подъ рожь, другой подъ картофель, и не сбылось, именно, если бъ удобрялся одинъ только первый участокъ, подъ рожь, то и тогда приходился бъ навозъ на ту же землю непремѣнно черезъ шесть лѣтъ, а не черезъ девять.

Въ теченіе этого времени требовались отъ унавоженной земли одна жатва ржи, одна яроваго хлѣба и пшеницы, одна гороха и кормового горшка, одинъ сборъ картофелю и одинъ покосъ травы: сдѣдственно, только три жатвы сильныхъ колосовыхъ хлѣбовъ, вмѣсто шести, какъ въ прежнемъ полеводствѣ. Фроловскій помещикъ надѣлся достигнуть въ короткое время до того, чтобъ унавоживать весь первый участокъ семи-польнаго полеводства, 12 десятинъ, скотскимъ навозомъ: онъ уже умножилъ покупными плужными лошадьми число скота; рѣшился еще покупать ежегодно солому на подстилку, вывозить черноземъ изъ болотъ на скотный дворъ и вообще употреблять всѣ возможные средства землеудобренія. Онъ надѣлся дойти на конецъ до того, что навоза будетъ доставать на оба участка, — но этого не исполнилось.

и Сельское Хозяйство.

57

Для Макаровской усадьбы, въ которой земля была ис-
тощена наемщиками, составленъ сѣвооборотъ особый, иѣ-
сколько отличный отъ Фроловскаго, но также семи-поль-
ный плодопеременный, не столь тяжелый для неудобрен-
ной почвы. Земля въ Макаровѣ никогда не унавоживалась:
въ первый разъ въ 1825 году получила она скотскаго павоза
на 3 десятины подъ рожь. Сѣвооборотъ былъ слѣдующій.

Въ первомъ полѣ по навозу кормовый гороиекъ на сѣпо
и озимая рожь.

Во второмъ полѣ, рожь съ трилистникомъ.

Въ третьемъ полѣ, трилистникъ на одинъ покосъ.

Въ четвертомъ полѣ, горохъ.

Въ пятомъ полѣ, овесъ.

Въ шестомъ полѣ, картофель и гречиха.

Въ седьмомъ полѣ, личень.

Разница между сѣвооборотами Фроловскимъ и Макаров-
скимъ та, что во Фроловъ послѣ ржи сѣлся горохъ, а въ
Макаровъ трилистникъ, для продовольствія заводскихъ ло-
шадей. Трилистникъ тотчасъ послѣ ржи пользовался удоб-
реніемъ и родился отлично. Вмѣсто пшеницы высѣвался
въ Макаровѣ личень, хлѣбъ менѣе сильный нежели пшени-
ца. Въ 1825 году Фроловскій сѣвооборотъ пришелъ въ по-
рядокъ и продолжался до 1829 года четыре года. Все ли
сбылось, что предполагалось въ сѣвооборотахъ? Къ сожа-
лѣнію, немногое. Несмотря на всѣ усилія умножить земле-
удобреніе для полей обѣхъ усадебъ, хозяйство не могло
унавозить во Фроловѣ болѣе 18 десятинъ, вмѣсто предпо-
лагаемыхъ 24, а въ Макаровѣ болѣе 7 десятинъ, вмѣсто пред-
полагаемыхъ 8; всего 25 вмѣсто 32. Весеннихъ работъ по
этимъ сѣвооборотамъ сходилось много: высѣвалось много я-
ровыхъ хлѣбовъ, овощей и травъ, а озимаго только седьмая
часть. Это произошло сначала по необходимости: доставало
навоза только на седьмую часть пахотныхъ полей. Поэтому
рѣшились одну навозную землю, то есть, седьмую часть
поля, ганимать рожью, предоставляя прѣснину или землю
ненавозную подъ хлѣба слабѣйшіе, яровые, подъ картофель
и травы, которые еще слабѣе яревыхъ хлѣбовъ. Не менѣе
важное измѣненіе должно было сдѣлаться въ сѣвооборотѣ,
потому что пшеница на тощей Фроловской почвѣ родилась

33

Промышленность

всегда отмѣнно дурно, а горохъ и того хуже. Въ теченіе десяти лѣтъ горохъ только однажды пришелся самъ-шесть, и то отъ небольшаго посѣва, когда разводились сѣмянами: еще одинъ разъ пришелся онъ самъ-четвертъ съ половинą, по въ прочіе восемь лѣтъ бывалъ только самъ-другъ, самъ-полтора, или возвращалъ только сѣмяна. То же почти было и съ кормовымъ горошкомъ. Никакъ не могли развѣститься сѣмянами горошка въ такомъ количествѣ, чтобъ доставало сѣмянъ на 18 десятинъ, или на полный участокъ, унавоживаемый подъ рожь. Теорія указывала на другія передовыя растенія, менѣе случайныя и болѣе соответственныя почвѣ, на полевую тарицу: она сѣялась по навозу передъ рожью, по доставляла скудные урожаи сѣпа, безъ всякаге сравненія съ кормовымъ горошкомъ и трилистникомъ. Случай неожиданно указалъ въ 1828 году на средство, болѣе всѣхъ падежное, именно на посѣвъ передъ ознымымъ хлѣбомъ, по навозу, ранней гречихи: она выростаетъ по навозу высока, доставляетъ много корма, и, что всего важнѣе, въ тотъ же годъ и съ того же поля доставляетъ сѣмяна. Кормовой горошекъ должно сѣять на сѣмяна особо: посѣянный по навозу передъ рожью, онъ доставляетъ только сѣно. Въ 1829 году во Фроловѣ не достало сѣмянъ кормового горошка на большую половину унавоженнаго поля подъ рожь. Въ закромѣ оставалась гречиха. Рѣшились засѣять ею навозыя десятины, оставшіяся пустопорожними. По общепринятому въ то время правилу и по опытамъ Московскаго хутора, сѣялась гречиха въ пару только для запашки въ цвѣту, какъ зеленое удобреніе. Тогда никто не думалъ, чтобъ гречиха, посѣянная рано, около 15 мая, могла созрѣть во время и не помѣшать сѣву ржи. Фроловская гречиха росла по навозу изумительно: она начала созрѣвать въ концѣ юля; жаль было запахивать богатую жатву. Августа 3 скосили гречиху, свозили съ десятинъ, успѣли приготовить землю подъ рожь, и до 15 августа посѣяли рожь. Гречиха по обмолотѣ доставила богатѣйшій урожай: она обошлась самъ-трипадцать. Это подало мысль замѣнить кормовый горошекъ раннею гречихой, а горошекъ на траву высѣвать только въ Макаровѣ на 5 десятинахъ для конскаго завода, и на сѣмяна оставлять подъ горошекъ въ овощномъ полѣ не болѣе двухъ десятинъ.

и Сельское Хозяйство.

39

Въ 1826 году, во второй годъ плодоперемённого сѣво-
оборота, къ великой радости преобразователя, хлѣбъ и всѣ
новыя произрастенія, на всѣхъ участках семи-польнаго пло-
доперемѣнного полеводства, родились отлично. Простая рожь
обошлась, что неслыхано во Фроловѣ, отъ 2 четвертей по-
сѣва, вокругъ самъ-семъ; каждая десятина доставила по 14
четвертей, а кустовая рожь, видъ вазы, родомъ изъ Ост-
зейских губерній, въ Макаровѣ на нови самъ-одиннадцать
отъ 1¹/₂ четверти посѣва, составивъ съ каждой десятины
16¹/₂ четвертей. Не мудрено: рожь посѣяна была только
по навозной землѣ и по нови. Новъ и навозъ никогда не
измѣнлять, какія бъ неблагопріятныя перемѣны погодъ ни
были. Искусственного сѣна съ пахотныхъ полей, то есть,
кормового горошка и трилиственнаго, собрано болѣе 6,000
пудовъ, — вдное болѣе пежели сколько накосили луговаго.
Картофель родился самъ-четвертъ безъ четверти отъ 10 че-
твертей посѣва на десятину. Овесъ пришелся самъ-третей,
лячмень самъ-пятъ. Измѣнил только горохъ п кормовый го-
рошекъ. Первый обошелся самъ-полуторъ, а второй самъ-
другъ.

Въ 1825 году приняты были сильныя мѣры для умно-
женія удобренія. Куплено 40 кубическихъ саженъ ржаной
соломы на подстилку; вывезено много болотнаго чернозема
на скотный дворъ и на поле; собирались древесныя листья,
спускались сучья хвойныхъ деревъ, съ которыхъ рубили
мягкія лапы, — и все это поступало на скотный дворъ. Но
удобрѣніе листьями и лапами не стоило труда: на видъ,
листьевъ и лапъ было много, по стоило только одинъ день
по нимъ походить скоту, какъ уже ихъ не было видно.
Листьевъ валили въ колѣпо, навоза составлялся слой непри-
мѣтный. Въ этомъ году накопилось навоза на 14 десятинъ;
приготовлено нови подъ рожь 4 десятины. Въ объныхъ у-
садьбахъ, рожь посѣяна была на цѣломъ участкѣ, 18 деся-
тинахъ, согласно съ сѣвооборотомъ, по землѣ удобренной.
Участки поля во Фроловѣ и Макаровѣ подъ рожь увеличились
десятиною. Во Фроловѣ вмѣсто предлагаемыхъ 12, упа-
вожено 13 десятинъ, подъ рожь; въ Макаровѣ рожь посѣ-
яна на пяти десятинахъ, изъ числа которыхъ было 4 де-
сятины нови.

60

Промышленность

Четыре года продолжался во Фроловъ семи-польный плодо перемѣный сѣвооборотъ: рожь сѣялась всегда только на десятинахъ удобренныхъ, составлявшихъ полный участокъ, въ 18 десятинъ семи польнаго полеводства; но въ 1828 го- ду осталось навоза еще на 3 десятины послѣ удобренія цѣ- лаго участка.

Постоянное четырехъ-лѣтнее вниманіе къ землеудобренію и землепашеству при помощи благотворнаго сѣвооборота, до- ставлявшаго въ изобиліи искусственное сѣно и картофель съ полей пахотныхъ, въ подсобный кормъ скоту, подало на- конецъ возможность удобрять вмѣсто седьмой части уже пягую часть пахотныхъ полей, ввести вмѣсто семи-польнаго пяти-польное плодоперемѣшное полеводство и засѣвать по землѣ удобренной значительное количество ржи, сильнаго колосового хлѣба.

Этому способствовалъ въ особенности распорядокъ уна- воживанія. Прежде валили навозъ какъ ни попало. Ближай- шія къ усадьбѣ десятины, на которыея ближе вывозить на- возъ, устилались отмѣнно густо, такъ что на иную попа- дало по 250 возовъ. «Это подъ ячмень послѣ ржи», гово- рили крестьяне, смекая, что чѣмъ далѣе возить навозъ, тѣмъ тяжелѣе для лошадей и тѣмъ пуще продлится ра- бота. Десятины, отдаленные отъ усадьбы, не получали и 100 возовъ навоза, а другія по иѣскольку лѣтъ вовсе оста- вались безъ удобренія. Оттого на подворной землѣ всегда расли богатыя жатвы всякаго хлѣба, а на дальнѣхъ самыя дурныя — тѣхъ же хлѣбовъ. Но съ тѣхъ поръ, какъ це- редъ унавоживаніемъ стали разбивать землю на одномъ- пые участки, или шахматы, и класть навозъ на эти шахматы по равному количеству, — всѣ десятины, дальнія и ближ- нія, сдѣлались равно урожайными. Сверхъ-того, можно было ослабѣвшую въ плодородіи десятину тотчасъ подкрѣ- пить большимъ количествомъ навоза, безъ дальнѣхъ хло- потъ: стоило только уменьшить размѣръ шахмата, вмѣсто пяти саженъ въ длину и четырехъ въ ширину сдѣлать квад- ратные въ четыре сажени длины и ширины. Тогда, вмѣ- сто 160 возовъ навоза, приходилось по 200 возовъ на де- сятину. Удобреніе полей въ обѣихъ усадьбахъ приведено въ извѣстность съ строжайцю точностью. Отъ извѣстно-

и Сельское Хозяйство.

61

ти въ количествъ удобренія и количество урожаев было уже въ руках самого хозяина, а не случал.

Теперь всякому любопытно узнать, какой былъ резуль-
татъ преобразованія Фроловскаго сельскаго хозяйства? стоило
ли труда предпринимать преобразованіе? какой отрасли хо-
зяйства возвысились или остались въ прежнемъ состояніи мла-
дений? помогла ли чему пить во Фроловскомъ хозяй-
ствѣ раціональность, отчетность, сообразность съ правилами
науки? что полезнаго доставила плодоперемченность въ по-
леводствѣ? осталось ли что въ хозяйствѣ педоконченнымъ
въ ожиданіи дальнѣйшаго развитія и усовершенствованій?
наконецъ, главная могущественная пружина, — этотъ обѣто-
ванный рай сельскихъ хозяевъ, альфа и омега ихъ желаній,
верхъ похвалъ, которыхъ иначе не добиться, что бы ни было
сдѣлано полезнаго для потомства, — много ли получается до-
хода со всѣми этими усовершенствованіями отъ помѣстья?
болѣе или менѣе противъ стариннаго простаго хозяйства
съ трехпольнымъ зерновымъ полеводствомъ? Въ короткихъ
словахъ разскажемъ искренно, что сдѣлано по всѣмъ частямъ,
слѣдуя принятому пами раздѣленію многочисленныхъ отра-
слей сельскаго хозяйства.

І. Первая и самая важная часть — земледѣліе, которое
состоитъ изъ шести отраслей, — земледізготовленія, полевод-
ства, луговодства, лѣсоводства, огородничества и садовод-
ства.

1. Земледізготовленіе. Эта отрасль, одна изъ шести от-
раслей земледѣлія, раздѣляется сама на три вѣтви, — очи-
щеніе, осущеніе и огороженіе земли.

Всѣ эти три вѣтви земледізготовленія доведены въ обѣ-
ихъ усадьбахъ до отличнаго положенія. Рощицы, болотины,
прудки, луговины, которыхъ прежде было тма посереди
полей, уже не существуютъ. Пней и кустарниковъ нѣтъ
и слѣда. Всѣ поля соединились въ особые полные участки,
и приняли форму, неразрываемую ни какими промежут-
ками, ни градами, которые только можно было уничтожить.
Поля обезводены совершенно: вымочекъ уже не бываетъ.
Всѣ они обведены окружными каналами въ 5 и 2½ сажени
шириною, смотря по мѣстоположенію. Вездѣ, гдѣ прежде
вода изъ стоячихъ болотъ напирала на пахатныя поля, лѣса,

Т. XIII. — Отд. IV.

6

62

Промышленность

луга, проведены полевыя канавы, большія и малыя, въ 2 и
1 1/2 аршина шириною, которые спускают излишнюю влагу
въ ручьи и овраги. Всѣ луговины въ поляхъ подняты, рыт-
вины заровнены. По низинамъ даны стрѣлы, или малыя
канавки, для удобнаго стока воды въ главные каналы. Низ-
кія мѣста полей, лежащія подъ пригорками, опоясаны так-
же канавами, которые перенимаютъ напирающую воду
и отводятъ ее въ ближайшіе главные каналы. Изъ окружныхъ
большихъ каналовъ сдѣланы прорѣзы въ луга и низины,
чтобъ вода не застаивалась и не потопляла пахатнаго поля.
Всѣхъ канавъ, большихъ и малыхъ, выкопано до сихъ поръ
десять тысячъ саженъ. Извѣстно, что вымочкамъ подвер-
гается болѣе всего озимый хлѣбъ отъ снѣга и осеннихъ дож-
дей. Въ объихъ усѣдьбахъ рожь сѣется загонами или поло-
сами шириною въ четыре большихъ шага, такъ, что сѣвецъ
можетъ итти по ней и возвратиться свободно, разсѣвая
зерна. Между загонами проводятся двукрылымъ плугомъ
стоки, оканчивающіеся у канавъ, и ведутъ въ нихъ лиш-
нюю воду. Въ низинахъ или впадинахъ полей дѣлаются тѣмъ
же двукрылымъ плугомъ еще поперечные стоки. Весною
въ ростопель осматриваются озимыя поля, и гдѣ напираетъ
вода, тамъ немедленно прочищаются канавы. Окружные
каналы, съ своимъ высокимъ валомъ, который составляется
изъ выбрасываемой земли, служатъ вмѣсто загородокъ. Валъ
дѣлается на сторонѣ противоположной полю, чтобъ не мѣ-
шалъ стоку водъ. Животное черезъ валъ и каналы перейти
не можетъ. Легко было бы насадить ивняку и другихъ
хвойныхъ деревъ по валу, по и безъ нихъ набиваетъ зимою
къ валу большіе сугробы.

2. Полеводство состоитъ изъ землеудобренія, землепа-
шества и сѣвооборотовъ.

Во Фроловскомъ хозяйствѣ земля удобряется разными сред-
ствами: скотскимъ навозомъ, зеленымъ навозомъ, или подрос-
шимъ трилистникомъ; болотнымъ черноземомъ, вывозимымъ
на скотный дворъ, пластами дерна и хорошей землею, отбрасы-
ваемою на сторону при копаніи канавъ; щепнымъ черпозе-
момъ, сколько соберется; иногда листьями и лапами хвойныхъ
деревъ; всякимъ соромъ изъ помойныхъ ямъ. Навозной воды и
жижи на скотномъ дворѣ не бываетъ: какъ скоро сдѣлается

и Сельское Хозяйство.

63

мокро, дворъ застилается соломой. Для этого покупается соломы на подстилку ежегодно до ста кубическихъ сажень. Залежь употреблена также какъ одно изъ средствъ землеудобренія: всегда есть въ запасѣ пустопорожнія десятины, ни чѣмъ пезасѣваемыя по нѣскольку лѣтъ; покрываясь дерномъ и травами, онѣ обращаются въ новь и на случай недостатка навоза, ихъ подымаютъ вмѣсто нови. Въ 1832 году нѣкоторыя пахатныя десятины, лежащія на съверозападѣ, замѣнены поднятою новью, имѣющею скатъ на полдень. На Фроловскія поля навозъ вывозится осенью, а на Макаровскія весною, когда обсохнетъ земля и уже можно проѣхать по пашнѣ: иначе нельзя успѣть управляться съ работами и съ унавоживаніемъ. На десятину кладутъ навоза 160 возовъ: поэтому на 25 десятинъ, слѣдующихъ подъ рожь, должно вывезти 4,000 возовъ. Тяголъ крестьянскихъ 44: на каждое тягло приходится вывезти почти по 100 возовъ навоза. Одна лошадь въ сутки вывозить 8 и 9 возовъ. Слѣдственно, въ недѣлю всѣ 44 тягла вывезутъ неболѣе 2,500 возовъ. Безъ раздѣленія труда упавоживанія на два раза невозможно было бы въ этомъ хозяйствѣ успѣть до наступленія зимы вывезти навозъ, запахать и забороновать полные участки подъ рожь въ обѣихъ усадьбахъ.

Землепашество производится большею частію сохами; также чугунно-желѣзными плугами, двукрылыми плугами, боронами и катками. Распашникъ, это превосходное орудіе, но требующее множества рукъ, дѣйствовалъ во Фроловъ на крестьянскихъ лошадяхъ, но, къ крайнему сожалѣнію, послѣ трехъ-лѣтняго опыта, оставленъ. Крестьянскія лошади весною бываютъ слабы и томны отъ зимней безкормицы; онѣ насилу волокутъ соху и простую борсну. Впредь до особаго подвига важнаго, труднаго, мудренаго, — впредь до введенія на крестьянскихъ поляхъ благотворнаго плодоперемѣннаго полеводства, богатаго овощами и сѣномъ, отъ которыхъ и весною скотъ сохраняетъ силы и здоровье, покойся въ сараѣ, безцѣнное орудіе! Но тамъ, гдѣ крестьянскія лошади хороши, грѣшно и весною не завести распашниковъ. Десятины, бывшія подъ трилистникомъ, котораго корень мясистъ и далеко проникаетъ въ землю, пашутся

64

Промышленность

чугунно-желѣзными плугами. Двукрылыми плугами распахиваетется кортофель. Таким образом ежегодно одинъ изъ пяти участковъ, траво-овощный, подвергается плужной распашкѣ. Въ каждыя пять лѣтъ земля нѣсколько углубляется: плодородный слой почвы отъ однократной, нѣсколько глубокой распашки испортиться не можетъ. Земля подъ рожь пашется всегда пять разъ, подъ ячмень семь. Подъ всякой другой хлѣбъ пашется она непремѣнно три раза. Какъ это дѣлается? Когда найти время для многократнаго паханья? Въ трехпольномъ полеводствѣ нѣтъ времени подтроить пашню подъ рожь и овесъ. Чтобы узнать на самомъ опыѣ, какъ легко, скоро и удобно производятся всѣ эти работы въ хозяйствѣ съ плодоперемѣннымъ полеводствомъ, любители могутъ присылать во Фролово, безъ всякой платы, своихъ земледѣльцовъ быть свидѣтелями и участниками всего годичнаго курса работъ, производимыхъ тягловыми крестьянами на своихъ лошадяхъ въ обыкновенной крестьянской сбруѣ. Крестьяне на своихъ же лошадяхъ действуютъ усовершенствованными орудіями, которые хранятся на господскомъ дворѣ. Этихъ орудій всего шесть плуговъ чугунно-желѣзныхъ, два двукрылыхъ, нѣсколько боронъ съ желѣзными зубьями и нѣсколько катковъ. Кузнецъ, живущій въ усадьбѣ, смотритъ за исправностью орудій, и устанавливаетъ ихъ для действованія. Всѣ полевыя работы, посѣвъ, пашня, бороньба, кошенье, жатье и уборка хлѣба съ полей, какъ на господскихъ, такъ и на крестьянскихъ поляхъ всегда оканчиваются здѣсь скорѣе нежели у сосѣдей, придерживающихся трехпольнаго полеводства. Пашня въ обѣхъ усадьбахъ отмѣнно мягка и рухла: она никогда не бываетъ обнажена, всегда покрыта произрастеніями, и потому не подвергается ни вѣтрамъ, ни солнцу, изсушающимъ почву; она не утаптывается и стадами, которые пасутся на особомъ выгонѣ. Крестьяне давно не помнятъ, чтобы на господской пашнѣ изломалась soха, оборвалась веревка отъ напряженія пашущей лошади. «Это не полевая, а огородная пашня,» говорятъ они: «ее не для чего бороновать желѣзными зубьями.» Дѣйствительно, эти бороны употребляются только для разбиванья комовъ и клоковъ на пови.

Перейдемъ къ ствообороту. Первоначальный семи-поль-

и Сельское Хозяйство.

65

пый съвооборотъ замъненъ впослѣдствіи, какъ сказано, пяти-
польнымъ. Въ каждомъ полѣ, или участкѣ, находится те-
перь по 25 хозяйственныхъ десятинъ, вмѣсто 18. Посвѣвы
распредѣлены слѣдующимъ образомъ. Въ первомъ полѣ, по
навозу, раннія гречиха и озимая рожь. Во второмъ, рожь,
частію съ трилистникомъ. Въ третьемъ, траво-овощномъ,
на 10 десятинахъ трилистникъ на сѣпо и на зеленый кормъ;
1 десятина оставляется на сѣмяна; на 11 десятинахъ карто-
фель; на 1 горохъ, на 2 ленз. Въ четвертомъ полѣ, на 6
десятинахъ, бывшихъ подъ картофелемъ, лѣмень; на осталь-
ныхъ овесѣ. Въ пятиомъ, поздняя гречиха.— Лучше ли этотъ
пяти-польный съвооборотъ трехпольнаго зерноваго и своего
предшественника, семи-польнаго плодоперемѣннаго? Семи-
польный уже разсмотрѣнъ; о недостаткахъ трехпольнаго зер-
новаго говорено многократно: пяти-польному остается оправ-
дать самого себя своими послѣдствіями. Онъ не станетъ
уклоняться отъ самого строгаго разбора. Въ концѣ этой
«Исторіі преобразованія», приложена подробная вѣдомость
о количествѣ посвѣвовъ и урожаевъ, о числѣ скота, и про-
чая, съ 1822 по 1835 включительно: любитель сельскаго
хозяйства и улучшеній по его части долженъ разсмотреть
этотъ документъ внимательно; въ теченіе четырнадцати лѣгъ
были на одной и той же почвѣ разныя полеводства,— трех-
польное зерновое, семи и пяти-польное плодоперемѣнныя,
и сравненіе ихъ по урожаямъ дастъ ему вършійшее поня-
тіе о преимуществахъ и недостаткахъ каждаго. Здѣсь мы
представимъ только перечень этой вѣдомости въ послѣд-
немъ результатѣ дѣла, — доходѣ, исчисленнѣмъ на деньги.

ТРЕХПОЛЬНОЕ ЗЕРНОВОЕ.

Первое поле. Рожь на 42 хозяйственныхъ десятинахъ:
Высѣвалось, по 2 четверти на десятинъ, 84 чет-
верти; урожай былъ самъ-третей съ 1/6; умо-
лотъ, за исключеніемъ сѣмянъ, 182 четверті; по
12 рублей, средней цѣнѣ здѣшняго края, за
четверть, дохода... 2,184 p.

Второе поле. Лѣменъ на 10 десятинахъ; овесѣ на 32.
Высѣвалось лѣмені, по 2 четверти на десятину,
20 четвертей; урожай самъ-шесть съ 2/3; умо-
лотъ, за исключеніемъ сѣмянъ, 113 четвертей;

66

Промышленность

по 9 рублей, средней цѣнѣ, за четверть, дохода, 1,017 рублей. — Высѣвалось овса, по 4 четверти на десятину, 128 четвертей; урожай самъ-третей съ 5/18; умолотъ, за исключеніем сѣмянъ, 292 четверти; по 6 рублей, средней цѣнѣ, за четверть, дохода 1,752 рубля. Итого 2,769 р.

Всего дохода..... 4,952 р.

ПЯТИ-ПОЛЬНОЕ ПЛОДОПЕРЕМЪ НОЕ.

Первое поле. Ранняя гречиха по навозу на 25 десятинахъ: Высѣвается, по 1½ четверти на десятину, 37½ четвертей; урожай самъ-четверть; умолотъ, за исключеніем сѣмянъ, 112½ четвертей; по средней цѣнѣ здѣшняго края, 6 рублей за четверть, дохода.................. 675 р.

Второе поле. Рожь на 25 десятинахъ: Высѣвается 45 четвертей; урожай самъ-семь; умолотъ, за исключеніемъ сѣмянъ, 270 четвертей; по 12 рублей за четверть, дохода..... 3,240 р.

Третье поле. Траво-овощное.

а) Картофель на 12½ десятинахъ: высѣвается, по 7 четвертей на десятину, 87½ четвертей; урожай самъ-третей съ ½; умолотъ, за исключеніемъ сѣмянъ, 218 четвертей; полагая самою дешевою цѣною, по 3 р. 50 коп. за четверть, дохода.................. 763 р.

б) Трилистникъ на 12½ десятинахъ: накашиваетъся, по 150 пудовъ съ десятины, 1,875 пудовъ; по дешевой цѣнѣ 30 коп. за пудъ, дохода.... 562 р.

Четвертое поле. Яровое.

а) Ячмень на 5 десятинахъ: высѣвается, по 2 четверти на десятину, 10 четвертей; урожай самъ-четверть 5/2; умолотъ, за исключеніемъ сѣмянъ, 37 четвертей; по 9 рублей за четверть, дохода. 333 р.

б) Овесъ на 20 десятинахъ: высѣвается, по 4½ на десятину, 90 четвертей; урожай самъ-третей съ 1/3; умолотъ, за исключеніемъ сѣмянъ, 210 четвертей, по 6 рублей за четверть, дохода. 1,260 р.

Пятое поле. Поздняя гречиха на 25 десятинахъ; какъ въ первомъ полѣ, доходъ.................. 675 р. Итого 7,508 рублей. Слѣдовательно отъ пяти-польнаго полеводства получается дохода 2,555 рублей, большѣ противъ трехпольнаго съ того же пространства пахатныхъ полей.

и Сельское Хозяйство.

67

<table><tr><td>Въ трехпольномъ, безъ травосъянія не могло быть коннаго завода: вниманіе къ коневодству, отличный кормъ отличными растеніями, присмотръ, хорошее помѣщеніе и приплодъ отъ лучшихъ жеребцовъ, къ которымъ нарочно посылались кобылы, отмѣнно улучшили породу Фроловскихъ лошадей; выходили цѣнныя лошади и посылались въ Петербургъ на продажу; отъ 8 матокъ въ годъ круглымъ счетомъ приходилось по 4 лошади; полагал самою умѣренною цѣною по 250 рублейъ за лошадь, отъ коневодства, вслѣдствіе плодоперемѣнности, состоялся ежегодный доходъ.................. 1,000 р.<br/>Скотный дворъ, при сыродѣліи, доставляетъ 1,000 р.<br/><br/>Всего дохода........ 9,508 р<br/><br/>Болѣе противъ прежняго.................. 4,555 р.</td></tr></table>

Только? Отчего жъ не вчетверо, не впятеро даетъ дохода «плодоперемѣнное хозяйство?» Вотъ въ томъ-то и ошибка! Плодоперемѣнность не есть еще сельское хозяйство: это—одно только полеводство, а полеводство только одна изъ вѣтвей главной отрасли сельскаго хозяйства, земледѣлія. Пусть бы Фроловскій помѣщикъ приложилъ равное стараніе и ученый трудъ ко всѣмъ остальнымъ отраслямъ сельскаго хозяйства, которые только могутъ процветать въ его сторонѣ, пусть онъ заведетъ и усовершенствуетъ, точно такъ же какъ свое полеводство и коневодство, напримѣръ тонкошерстное овцеводство, пчеловодство (былъ посыланъ въ школу пчеловодства малый, но не удался), пряденье, ткачество, чтобъ занять руки съ значительною выгодою въ зимнее время; пусть озаботится объ улучшеніи луговодства, огородничества, садоводства столько же какъ объ усовершенствованіи полеводства, тогда, безъ-сомнія, доходъ съ его помѣстья учетверится, упятерится.

Кстати сказать хоть одно слово о бережливости, или экономіи, столько много уважаемой древними, такъ высоко чтимой и пынче цѣлымъ Германскимъ народомъ, Американцами, Голландцами. Что, если бы сельскій хозяинъ, другой, положимъ, а не Фроловскій, поставилъ себѣ за правило проживать не весь годичный доходъ, какъ на Руси водится по

68

Промышленность

пословицъ — «у Русскаго копьёйка идеть ребромъ», — рѣшил-ся, прильпувъ умомъ и сердцемъ къ правиламъ домоводства, этой существенной отрасли сельскаго хозяйства, безъ которой оно безобразно какъ рука безъ пальца, жить домовито и откладывать ежегодно на черный или красный депь изъ 4,555 рублей, лишняго противъ прежняго дохода, хоть 2,500 рублей? Въ теченіе десяти лѣтъ плодоперемѣннаго полеводства сколько бы накопилось деветъ, капитала съ процентами даже въ ломбардѣ! До 50,000 рублей! Вотъ могло бы создаться и новое помѣстье! Вотъ были бы деньги на усовершенствованіе другихъ частей хозяйства, которые то же приносили бы доходъ! Выть-можетъ, вмѣсто 9,500 рублей, онъ бы возвысился и до 18,000... О зачѣмъ Богъ Русскому не далъ Голландскаго права!

Въ обѣхъ усадьбахъ предполагается нынѣ перемѣнить сѣвооборотъ, изъ пяти-польнаго, въ четырехъ-польный. Вотъ по какимъ причинамъ. Въ обѣхъ усадьбахъ пахотная земли достигла уже нѣкоторой степени тучности, получая ежегодно по 160 возвъ хорошаго, осенняго, зрѣдаго навоза на десятину. Теперь навоза накопляется столько, что отъ унавоживанія полнаго пяти-польнаго участка, 25 десятинъ подъ рожь, еще остается нѣсколько сотень возвъ и поступаетъ на луга. При четырехъ-польномъ сѣвооборотѣ будетъ въ каждомъ участкѣ или въ каждомъ полѣ по 31 десятинѣ, и ежегодно придется унавоживать не по 25, но по 31 десятинѣ подъ рожь. Положимъ, что во Фро-ловскомъ хозяйствѣ не можетъ накопиться навоза на 31 десятину въ теченіе года, тѣмъ болѣе, что пора заняться и луговодствомъ, пора поправить навозомъ бѣдные истощенные луга. Въ такомъ случае, при четырехъ-польномъ полеводствѣ, можно будетъ класть на десятину, вмѣсто 160, только 128 возвъ удобренія, увеличивъ шахматы, сдѣлавъ ихъ квадратными въ пять саженъ длины и ширины, вмѣсто прежняго размѣра 5 саженъ длины и 4 ширины. Десятина лишится 32 возвъ, но взамѣнѣ того вы играетъ она тѣмь, что по четырехъ-польному сѣвообороту будетъ получать унавоживаніе уже не на пятый годъ, какъ цынче, а на четвертый. Тридцати двухъ возвъ, отнимаемыхъ ежегодно съ каждой удобряемой десятины, а, со

и Сельское Хозяйство.

69

всѣхъ, 800 возовъ, достаточно для унавоживанія 128 во-
зами шести десятинъ, прибывающихъ подъ рожь по четы-
рехъ-польному сѣвообороту.

Что касается до полевыхъ работъ при пяти-польномъ
плодоперемѣнномъ сѣвооборотѣ, онъ идутъ гораздо успѣш-
нѣе нежели въ зерновомъ трехпольномъ. Въ трехпольномъ
всѣ работы сходятся вдругъ и въ огромномъ количествѣ.
Надобно въ одно и то же время сжать рожь съ 42 деся-
тинъ, приготовить и обсѣять рожью 42 десятины и у-
брать яровое также съ 42 десятинъ. Трудолюбивый шій
изъ земледѣльцовъ не знаетъ иногда за что приняться.
Жаль оставить нежатою рожь, чтобъ не высыпалась; хочет-
ся посѣять пораньше рожь, чтобъ захватить теплаго вре-
мени, благопріятствующаго произрастанію. Но вотъ по-
спѣлъ и ячмень, корнулъ, опустилъ колосъ внизъ, пере-
спѣлъ. Вотъ и овесъ позолотился. Морозъ ударилъ. Что
если послѣ мороза побываетъ дождь? Овесъ осыпется; изъ
богатой жатвы сдѣлается бѣдная. Всѣ эти работы произ-
водятся безъ той постепенности, которая господствуетъ въ
плодоперемѣнности. Надобно разомъ броситься съ серпами,
косами, сохами, боронами на все огромное пространство
126 десятинъ и работать безъ умолку. Въ пяти-польномъ
плодоперемѣнномъ сѣвооборотѣ надобно сжать ржи толь-
ко 25 десятинъ; засѣять участокъ рожью также въ 25
десятинъ, убрать ячмень съ овсомъ съ 25 десятинъ. Съ
раннею гречихой управляются до сѣва ржи; съ поздней,
послѣ уборки всего яроваго. Картофель убираютъ въ сен-
тябрѣ; трилистникъ косатъ на сѣно до луговаго сѣнокоса;
навозъ вывозятъ, когда все съ полей убрано: крестьянскіе
лошади въ то время кормы; имъ есть что дать осенью
гуменнаго корма. Вотъ почему во Фроловскомъ хозяйствѣ,
хотя и пѣтъ пара, работы идутъ быстро, своевременно
и оканчиваются въ жатьѣ, въ посѣвѣ, въ кошеніи, скорѣе
нежели на томъ же пространствѣ въ трехпольномъ поле-
водствѣ. Вмѣсто уничтоженнаго пара во Фроловѣ и въ
Макаровѣ, отведенъ особый выгонъ для скота: отдано
подъ него 35 десятинъ луга, ближайшаго къ усадьбѣ, съ
рощицами и кустарниками.

3. Луговодство. Эта важная отрасль земледѣлія только

70

Промышленность

что возникает во Фроловском сельском хозяйствѣ. Въ 1833 году въ первый разъ обращено вниманіе на луга. Изученіе предмета, опытность и мѣстность дадутъ совершенствованіямъ. Недавно сказано было въ этомъ журналѣ о нѣкоторыхъ опытахъ удобршенія луговъ, сдѣланныхъ осенью въ 1834 году во Фроловъ. Вотъ ихъ послѣдствія.

Одинъ осминникъ (четверть десятины), боронованный, засѣянный шестью четвериками негашеной извести и унавоженный, изъ всѣхъ участковъ болѣе доставилъ сѣна, — именно 15 пудовъ. Поэтому съ цѣлой десятины получено было бы 60 пудовъ. Очень мало! Безспорно, но дурной лугъ и удобрялся.

Возлѣ него рядомъ осминникъ, посыпанный тѣмъ же количествомъ негашеной извести, но не удобренный навозомъ, далъ сѣна двѣ копны или 6 пудовъ. Слѣдственно десятина дала бы только 24 пуда. Ужасно мало! Однако жъ были въ нынѣшнемъ году такіе сѣнокосы, которые дали вокругъ съ десятины только по 20 пудовъ. Послѣ этого стоитъ ли трудиться цѣлыя сутки тремъ косцамъ, чтобъ получить за труды 20 пудовъ сѣна? До такой-то невѣроятной степени неурожаевъ и безплодности доходятъ луга естественные!

Осминникъ, застланный съ осени годовалою соломой, не снимавшеся съ луга до половины мая, доставилъ сѣна 12 пудовъ, немного менѣе унавоженнаго осминника.

Всѣ прочіе участки, боронованные, и также одинъ изъ нихъ засѣянный золою, дали отмѣнно дурной сѣнокосъ, наравнѣ со всѣми неборонованными десятинами того же луга. Истощившимся лугамъ нужно питаніе, утучненіе, а не царапанье боронами. Двѣ унавоженныя десятины дали сѣна вдвое болѣе противъ сосѣднихъ неупавоженныхъ. Полѣ десятина, унавоженная въ 1833 году доставила сѣна болѣе противъ прошлогодняго. Знакъ, что навозъ распространетъ свое дѣйствіе не на одинъ годъ.

Всѣхъ луговъ во Фроловъ, хорошихъ по низинамъ и рѣчѣ, и худыхъ по пустошамъ, находится 81 десятина. Всѣ, безъ исключенія, разбиты на десятины. Косить на каждую

* Б. для Ч., № 19, Отдѣленіе четвертое.

и Сельское Хозяйство.

71

становятся по три косца; сгономъ не косятъ пи одной де-
сятины. Въ нынѣшнемъ году травы пострадали отъ двухъ
сильныхъ морозовъ, 29 и 30 мая, такъ, что вода замерзала,
листъ на деревахъ и травы почернѣли, и послѣднія не могли
уже дать хорошаго роста.

Вотъ списокъ, безъ-сомнѣнія любопытный для хозяевъ,
сколько съ каждаго урочища въ нынѣшнемъ году накошено
сѣна.

На Гульцовъ, нѣкогда самомъ урожайномъ лугу, близъ
усадьбы, собрано съ 23 десятинъ 630 пудовъ; десятина
обошлась въ 23 пуда.

На Старинѣ, гдѣ была прежде деревня, съ 7 десятинъ
собрано сѣна 565 пудовъ; десятина обошлась въ 80 пудовъ.

По оврагу и рѣчкѣ Жидоковѣ, съ 11¹/₂ десятинъ, со-
брано сѣна 660 пудовъ; десятина обошлась въ 57 пудовъ.

Въ Макаровѣ, по низинѣ, съ 10 десятинъ получено 400
пудовъ сѣна; десятина обошлась въ 40 пудовъ.

На Овечепскихъ лугахъ, съ 11 десятинъ собрано сѣна
505 пудовъ; съ десятины по 46 пудовъ.

На Ивашникѣ, пустоши, съ 19 десятинъ собрано сѣна
380 пудовъ; съ десятины по 20 пудовъ.

Всего собрано сѣна 3,532 пуда: каждая десятина дала
въ общей сложности почти 43 пуда.

Послѣ этого не надобно и доказывать, нужно ли для лу-
говъ удобреніе, и справедливо ли, что они крайне истоща-
лись урожаями травъ.

4. Лѣсоводство. Лѣсная дача только въ нынѣшнемъ году дѣлится на лѣсосѣки. Но при помощи науки и искусства эта статья открываетъ источники постояннаго и неисчерпаемаго дохода, и сберегаетъ одинъ изъ основныхъ. капиталовъ помѣстья, котораго цѣнность существенно зависить отъ нея.

5 и 6. Огородничество и садоводство. Эти двѣ отра-
сли земледѣлія, на основаніи древняго Русскаго закона, со-
стоять по департаменту женскаго хозяйства, которое не-
прикосновенно. Животнодовство и птицеводство также; рав-
нымъ образомъ и сельская технологія, кромѣ масла и сы-
ра. Однако жъ наступаетъ давно желанное время науки и
для этого хозяйства. Зароненныя искры любопытства вос-

72

Промышленность

пламеняютъ и въ сердцахъ прекраснаго пола желаніе
узнать : что такое плодоперемѣнность и ученыя основанія
хозяйства. Извѣстный стихъ — «Солила на зиму грибы и бри
ла лбы» уже не нашего времени очеркъ. Sed fugit interea
fugit irreparabile tempus!

II. До-сихъ-поръ мы занимались первойю и главнѣйшеск
частію сельскаго хозяйства, земледѣліемъ. За нею идет
вторая и не менѣе важная, — скотоводство. Скотъ во Фро
ловъ помѣщается въ каменномъ скотномъ дворѣ. Зимок
стоитъ въ теплыхъ отдѣленіяхъ съ потолкомъ, а лѣтомъ
покоится на площадкѣ, и здѣсь же кушаетъ на просторѣ
зеленый трилистникъ. Для каждой коровы въ отдѣлені-
яхъ стоитъ особая комяжка и противъ нея желѣзное коль
цо съ веревкой. Передъ дачею корма веревочная петля
накидывается на рога скотины, и она зѣстъ свой кормъ па
привязи. Животное спускается съ привязи, какъ скор
съѣстъ свой кормъ, и свободно ходить по отдѣленію
утаптывая навозъ.

Кормъ скоту, когда онъ станетъ на дворъ, производит
ся въ три раздачи. Въ первую, на каждую дойную коровъ
идетъ по 10 фунтовъ мякины и по 2 гарнца сыраго кар
тофелю, всполоснутаго водой, но нерубленаго. То ж
идетъ быкамъ. Остальному скоту дается рѣзка, изъ яро
вой соломы, если нѣтъ мякины, съ гарнцемъ картофелю
Во вторую раздачу отпускается по 10 фунтовъ сыромолот
ной гречихи, скашиваемой въ сузелень: этотъ кормъ равен
питательностью, по многократнымъ опытамъ, луговому сѣ
пу. Въ третью, на ночь, задаютъ по 8 фунтовъ ярово
соломы. Въ крайности только прибавляютъ въ рѣзку ржа
ную содому. Ржаная солома вся идетъ на подстилку.

Телятамъ новорожденнымъ дается цѣлый мѣсяцъ по дв
кружки неснятаго молока; потомъ по три кружки снятаг
съ прибавленіемъ понемногу овсянки и теплой воды; по
томъ одной овсяною болтушкой. Сыворотка, остак
щаяся отъ сырлія также идетъ телятамъ. Зимою теля
тамъ, уже подросшимъ, дается лучшая мякина, которая по
ливается разварнымъ картофелемъ съ гарнцемъ овсянки и
пять головъ. Сѣна получаютъ они сколько могутъ сѣсті
Положено воспитывать ежегодно изъ всѣхъ новорожден

и Сельское Хозяйство.

73

ныхъ телять, 3 бычковъ и 15 телочекъ отъ лучшихъ коровъ.

Одна только скотница ходить за телятами. Скотники
приносять мякину и воду. Дѣло телятницы напоить, на-
кормить, обмыть, охолить телять и задать сѣна.

Два скотника лѣтомъ пасутъ, а зимою убираютъ скотъ
съ подпаскомъ мальчикомъ. На помощь для раздачи корма
приходятъ крестьянскія бабы, когда пойдетъ мѣска. Глав-
ный дворовый скотоводъ наблюдаетъ за всѣмъ порядкомъ
скотоводства, пишетъ скотныя и скопныя вѣдомости, при-
нимаетъ скопъ и удои по запискѣ отъ каждой коровы,
знаетъ подробно лѣта, достоинство, время теленья каждой
коровы. Онъ же варитъ сыръ. Другая скотница помо-
гаетъ доить коровъ.

Въ Макаровѣ жеребятамъ, отнятымъ отъ матокъ, дается
лучшая мякина, которую поливаютъ разварнымъ картофе-
лемъ и посыпаютъ овсянкой. На каждаго жеребенка идетъ
2 гарнца картофелю и 1 гарнецъ овсянки. Эта каша при-
готовляется въ особомъ чану, разводится теплой водою, и
бываетъ отмѣнно питательна и здорова. Разносять ее шай-
ками. На каждаго жеребенка идетъ въ сутки по три шай-
ки, кромѣ сѣна, котораго дается отъ 5 до 10 фунтовъ.
Кобыламъ, кромѣ сѣна, подаютъ мякины или рѣзки изъ
яровой соломы, и поливаютъ ее разварнымъ картофелемъ,
по четверткѣ на каждую. За мѣсяцъ до ожеребенья дает-
ся по гарнцу овсянки. Жеребцамъ и четырехъ-годовалымъ
лошадямъ идетъ овесъ, но не много. Трилиственное сѣпо
и рѣзка съ картофелемъ много замѣняютъ овса. За трид-
цатью заводскими лошадьми ходятъ два коńюха и одинъ
мальчикъ.

Главныя пружины хорошаго скотоводства — присмотръ,
удобное и теплое помѣщеніе, хорошій кормъ и точное
соблюденіе заведеннаго порядка. Необходимо раздавать
формъ мѣрою и вѣсомъ въ положенное время. Въ пойлѣ
недолжно быть недостатка. Отдѣльныя комяжки и привязь
дѣлаютъ скотъ тихимъ; онъ ссердится и бодается когда
голоденъ, и принужденъ самъ между собою дѣлить формъ,
разбрасываемый ему подъ ноги.

Сохранять, поддерживать и улучшать породы скота —

74

Промышленность

особое искусство. Оно требует пространнаго разсуждения. Замѣтимъ въ двухъ словахъ: отъ лучшихъ животныхъ и приплодъ лучшій.

III. Сельскія ремесла такжё обращали на себя вниманіе помѣщика. О Фроловскомъ домостроительствѣ нельзя ни-чего сказать безъ доказательствъ, то есть, безъ плановъ, фасадовъ строеній и чертежа расположенію усадьбы. Съ какою цѣлію они выстроены, дешево или дорого обошлись, можно объяснить только при взглядѣ на величину, видъ и расположеніе зданія. Но можно сказать безъ пре-увеличенія, что Фроловская усадьба основана навѣкъ: она должна отстронваться десяткати лѣтъ, переходя отъ отца къ сыну.

Не безполезно будетъ привести одинъ примѣръ, какъ хозяйничаютъ иностранные помѣщики, какъ разсуждаютъ они о постройкѣ и какъ ее производятъ въ своихъ помѣ-стяхъ. У насъ вообще не заботятся о прочности, долго-вѣчности и хозяйственномъ расположеніи строенія: было-бы красиво на видъ и скоро построено, а то не бѣда, если все деревянное, даже безъ фундамента, и держится, какъ чортовъ домъ, на куриной ножкѣ. Нерѣдко случается слы-шать отъ отца: «У сына свой умъ въ головѣ; послѣ меня какъ хочетъ, такъ дѣлаетъ и передѣлываетъ по своему.» А на что же наука? Гдѣ жъ патріотизмъ, которымъ меж-ду-тѣмъ каждый изъ насъ хвастаетъ? Кому истинно дорого свое отечество, тотъ долженъ однако жъ вспомнить и о будущемъ и подумать, что благосостояніе государства, бо-гатый, зажиточный и красивый видъ земель, создаются только вѣками. Когда станете строить все на одинъ сутки, ваша родина вѣчно будетъ въ развалинахъ, въ которыхъ всегда живетъ бѣдность.

Просвѣщенный сосѣдъ Фроловскій, Ўедоръ Ўедоровичъ Ралль, путешествуя иѣкогда по Германіи, посѣтилъ въ Силезіи помѣщика, отличнаго и извѣстнаго хозяина. До завтрака гостье и хозяинъ обошли цѣлое помѣстье, очень небольшое. На каждомъ шагу Русскій помѣщикъ удив-лялся превосходной обработкѣ и чистотѣ полей, на кото-рыхъ росли богатѣйшія жатвы хлѣба; картофель, капуста, моркоев, грядами; тучный трилистникъ и кормовый горо-

и Сельское Хозяйство.

75

шекъ. Въ особенности изумлялъ его необыкновенно кра-
сивый и рослый скотъ. Нѣсколько огромныхъ быковъ стоя-
ли въ стойлахъ на цѣпахъ и никогда изъ конюшни не вы-
пускались въ поле. Порядокъ во всемъ хозяйствѣ, опрят-
ность и изобиліе въ скопѣ, превосходили всякое ожиданіе.
Мать хозяина, почтенная старушка, ввечеру пригласила
гостя къ обычному своему занятію. Звонъ колокольчика
далъ знать служанкамъ, чтобъ оставляли свои работы и
собирались въ скопную комнату. Тамъ всѣ онѣ, обмывъ
руки по локотъ, надѣвъ бѣлые какъ снѣгъ перелники, по-
ложивъ на плеча чистые полотенца, съ красивою посуди-
ной и шайкою теплой воды въ рукахъ, пошли за госпо-
жею въ скотную конюшну. Тутъ, мощеный камнемъ полъ
былъ усыпанъ пескомъ; коровы стояли по стойламъ. Бы-
стро произвели служанки доеніе, процѣживая молоко въ
ушаты сквозь чистыя рядины предъ госпожею, сидѣвшею
въ креслахъ, и относя полные ушаты въ скопную. Послѣ
доенія, онѣ обмывали теплой водой и обтирали чистымъ
полотенцемъ вымя коровъ. Госпожа тотчасъ могла судить,
по отмѣткамъ на доскѣ удою, о здоровѣй каждой коровы
о качествѣ и количествѣ корма. Но всего болѣе изумляла
Русскаго гостя хозяйственная постройка, обширная, спод-
ручная, со всѣми удобствами разсудительнаго и обдуманна-
го расположенія усадьбы. Нѣсколько флигелей, сараевъ,
конюшня,—все было изъ кирпича, все обширное, помѣсти-
тельное.—Какъ успѣли бы, спросилъ Нѣмца Руспій, —Нѣм-
цу болѣе тридцати пяти лѣтъ небыло,—все это выстроить?
Неужели вся усадьба выстроена вами и изъ доходовъ вашего
небольшаго помѣстья? У насъ въ Россіи эти строенія, красивыя
обширныя, стоять сотни тысячъ рублей. «Либо сотни тысячъ
рублей, отвѣчалъ Нѣмецъ, либо времени, терпѣнія, постолн-
наго труда. Планъ всей постройки съ фасадами и расположе-
ніе усадьбы сдѣланы моимъ дѣдомъ. Вотъ эти зданія—ус-
пѣлъ построить дѣдъ при жизни. А эти строенія начаты
и окончены моимъ отцомъ. Это—выстроено мною; а тамъ,
видите, заложенъ фундаментъ: придется можетъ—быть окан-
чивать моему наслѣднику.» Слушайте, слушайте! Слушали
ль вы это Нѣмецкое сужденіе, возлюбленные соотечествен-
ники, молодые Руспіе сельскіе хозяева, наслѣдники бога-

76

Промышленность

тыхъ и небогатыхъ Русскихъ отчинъ! Вотъ что дѣется по сельскому хозяйству у нашихъ сосѣдей.

Изъ сельскихъ рукодѣлій дѣланіе масла и сыра, и вообще скопъ, въ хорошемъ положеніи во Фроловъ. Былъ при- мѣръ, что каждая дойная корова доставила въ годъ кругомъ два пуда чухонскаго масла. Изъ такого жъ количества ско- па выходить сыру вдвое. Сыръ Фроловскій продает- ся по 14 рублей за пудъ. Такимъ образомъ каждая корова доставила скопа на 4 пуда сыра или дала 48 рублей дохо- да. Это почти столько же, сколько въ хорошихъ губерніяхъ платить оброка цѣлое тягло, мужъ съ женою.

Изъ сельскихъ ремеслѣ, угольное, кирпичное дѣло, и зем- ледѣльческихъ орудій доведены до отличнаго положенія. Ре- месленники большею частію крестьяне. Число дворовыхъ по возможности уменьшается: два большія семейства вы- пущены въ крестьяне.

IV. Наконецъ домоводство. Эта отрасль сельскаго хозяй- ства состоять изъ сбыта, бережливости, счетоводства, от- четности, домоустройства, управленія имѣніемъ, людьми и работами, изъ общественной и частной запасности и заве- деній довѣрія. Въ ней-то имѣетъ свой храмъ геній-храни- тель всякаго хозяйства. Онъ для насъ очень новъ, недавно слетѣлъ съ эмпирея на Русскую почву, — и просить себѣ благосклоннаго пріема, нѣжнаго вниманія, особаго помѣще- нія въ нашемъ отечественномъ разумѣ. До особой статьи прости, о добрый геній! Д. Шелеховъ.

ВЪ ДОМОСТЬ

О количествѣ посвобовъ и урожаевъ Хлѣба, сѣна, травъ и овощей; о численнѣ скота, количествѣ удобренія, времени по- сѣва и уборки по тремѣ различнымъ сѣвооборотамъ на с.то двадцати пяти десятинахъ пахотной земли.

1822.

Трехпольное зерновое полеводство.

Въ трехъ поляхъ прежняго трехпольнаго полеводства во Фроловъ неравное число десятинъ. Многія десятины бы- ли разбросаны въ разныхъ мѣстахъ, по возвышенностямъ,

и Сельское Хозяйство.

77

между болотами, тонкими лугами и рощицами. Въ боль-
щомъ полѣ находилось до 30, въ среднемъ до 26, въ ма-
ломъ до 24 хозяйственныхъ десятинъ. Безъ большаго тру-
да три сохи, даже въ трехпольномъ полеводствѣ, могутъ
вспахать въ день такую десятину. Къ Фроловской пахат-
ной землѣ присоединилась еще Макаровская, пустошная,
истощенная наемщиками. На этой землѣ, сѣялись до уна-
воживанія, легкіе хлѣба: овесъ, гречиха. На ней же съ ро-
бостью дѣланы были первые опыты посѣвовъ новыхъ ра-
стеній для плодоперемѣннаго полеводства. Высѣвалось въ
трехпольномъ полеводствѣ, на десятину, ржи и ячменя по
двѣ четверти, овса по четыре.

Скота рогатаго, крупнаго и мелкаго, крэмѣ овецъ, кото-
рыхъ всегда было не много, находилось во Фроловѣ 90
головъ и 9 лошадей; всего 99.

Унавожено въ этотъ годъ 8 десятинъ, менѣе трети пара.

Урожай. Сѣна луговаго накошено 1,250 копенъ; въ каждой копнѣ по 3 пуда; всего 5,750 пудовъ.

Ржи прōстой высѣяно 59 четвертей и 3 четверика; на-
молочено 167 четвертей; обошлась почти самъ-третья.

Ячменя Русскаго высѣяно 10 четвертей и 2 четверика;
памолочено 52 четверти; обошелся самъ-пятъ.

Гороху для опыта высѣяно въ Макаровъ 8 четвертей; намолочено 7 четвертей и 6 четвериковъ, то есть, менѣе пожели сколько было посѣяно.

Овса высѣяно во Фроловѣ и Макаровѣ 125 четвертей, умолочено 572 четверти; обошелся самъ-третей.

Картофелю посѣяно 24 четверти; собрано 82 четверти; обошелся самъ-третей съ половиною. Въ первый разъ картофель былъ посѣянъ въ пару.

Время посѣва и уборки хлѣба. Горохъ посѣянъ 29 ап-
рѣля; овесъ 13, 15, 17 и 19 мая; картофель 16 и 18 мая;
ячмень 24 мая; рожь, по неимѣнію въ запасѣ сѣмянъ, по-
ствена 14 и 17 августа. Начали жать рожь съ 19 июля,
яровое съ 27 августа.

1823.

Въ этомъ году поступили на постоянную работу 15 тя-

Т. XIII. — Отд. IV.

7¼

78

## Промышленность

голъ купленныхъ крестьянъ. Пахатной земли оставалось
то же количество.

Скота рогатаго во Фроловъ 114 головъ; вымѣняно нѣ-
сколько Малороссійскихъ нетелей и прикуплено еще Рус-
скихъ хоронихъ нетелей; лошадей съ плужными 47; всего
скота 131. Помѣщеніе скоту на Фроловскомъ дворѣ отмѣн-
но дурное, холодное и тѣсное.

Унавожено 9 десятинъ.

Урожай. Сѣна луговаго 2,091 копна; всего 6,273 пу-
да. Къ прежнимъ прибавлено нѣсколько пустошей сѣно-
косныхъ, ходившихъ въ наймахъ.

Ржи высѣяно 69 четвертей и 6 четвериковъ; намоло-
чено 245 четвертей; обошлась самъ-третья съ половиною.

На 5 десятинахъ пара посѣяна гречиха и запахана въ
цвѣту для удобренія подъ рожь.

Гороху посѣяно 5 четвертей 3 четверика; намолочено
30 четвертей; обошелся самъ-шестъ.

Ячменя посѣяно 8¹/₂ четвертей; намолочено 64 четвер-
ти; обошелся самъ-осьмъ.

Овса посѣяно 106 четвертей; намолочено 406 четвертей; обошелся почти самъ-четвертъ.

Трилистникъ, посѣянный для опыта въ Макаровѣ, про-
палъ.

Этотъ годъ считался въ трехпольномъ полеводствѣ чрез-
вычайно урожайнымъ. Въ первый разъ посѣяно нѣсколько
четвериковъ въ полѣ кормоваго горошка чернаго и розо-
ваго на сѣмяна, но безъ овса. Горошекъ безъ овса отъ до-
ждей полегъ и сопрѣлъ. Посѣяна была во Фроловѣ степ-
ная гречиха отмѣнной доброты, крупная зерномъ и тяже-
ловѣсная. Роста была исполинскаго, но во все лѣто нѣжи-
лась, цвѣла и не принесла ни одного зерна. Во всѣхъ хлѣ-
бахъ чѣмъ полнѣе, тяжеловѣсѣе зерно, тѣмъ предпочти-
тельнѣе на сѣмяна, но въ гречихъ чѣмъ крупнѣе зерно,
тѣмъ менѣе даетъ плода; растеніе цвѣтетъ безъ поль-
зы. Гречиху на сѣмяна отбираютъ обыкновенно вторую,
легкую, падающую при вѣяніи, ближе къ хвосту. Всѣ
хлѣба любятъ почву перемѣнную, гречиха напротивъ.
Посѣянная съ южныхъ черновеземныхъ на песчаныя, или
глинистыя почвы сѣверныхъ губерній, она не даетъ во-

и Сельское Хозяйство.

79

все зеренъ. Г. Лодыженскій испыталъ это на большомъ пространствѣ въ своемъ Зубцовскомъ помѣстьѣ.

Время посѣва и уборки хлѣба. Горохъ постянъ 6 мая; картофель 18 и 19 мая; овестъ 22 и 24 мая; ячмень 28 мая; рожь 7 и 16 августа. Рожь начали жать съ 17 июля, яровое съ 20 августа.

1824.

Лошади помѣщены на зиму въ Макаровскую конюшню.

Скота рогатаго во Фроловѣ 127; лошадей 19; всего 146.

Унавожено только 10 десятинъ, несмотря на большее количество животныхъ: это произошло отъ тѣноты скотнаго двора, по неимѣнию соломы на подстилку и по неопредѣленности унавоживания.

Урожай. Сѣна луговаго накошено 1,844 копны; всего 5,532 пуда.

Ржи простой высѣяно 49 четвертей 2 четверика; намолочено 165 четвертей; обошлась самъ-третья съ четвертью.

Ржи кустовой Остзейской посѣяна четверть; намолочена 1 четверть; пришлись одни сѣмяна. Кустовая рожь посѣяна была для опыта въ Макаровѣ на плохой пустошной десятинѣ; для опытовъ обыкновенно отводилась дурная пустошная земля: оттого трилистникъ, горохъ, кустовая рожь потерпѣли совершенные неурожан.

Гороху высѣяно 12 четвертей; намолочено 23¼ четверти; обошелся самъ-другъ.

Кормового горошку высѣяно 4¼ четверти; намолочено 25 четвертей; обошелся самъ-шестъ. Горошекъ на сѣмяна обыкновенно сѣется съ овсомъ, который служить ему вмѣсто тычинокъ; тогда онъ не полегаетъ. На четверть города прибавляется 1¼ четверти овса: этой смѣси высѣвается на десятину 2¼ четверти.

Пщеницы арнаутки высѣяна 2 четверти; намолочено 6 четвертей; обошлась самъ-третья. Посѣяна на лучшей возной землѣ во Фроловѣ.

Картофелю посѣяно 32 четверти; собрано 112 четвертей; обошелся самъ-третей съ половиною.

Ячменя Русскаго посѣяно 9 четвертей; намолочено 55 четвертей; обошелся самъ-шестъ.

80

Промышленность

Английскаго двуграннаго посъяно 1 четверть; намолочено 4¹/₃ четверти; обошелся самъ-четвертъ съ половиною.

Гималайскаго голаго посъяна 1 четверть; намолочено 4¹/₄ четверти; обошелся самъ-четвертъ съ четвертью.

Во Фроловъ Русскій ячмень родился всегда отлично при трехпольномъ полеводствѣ, оттого что сѣялся послѣ ржи по ячменнымъ десятинамъ, ближайшимъ къ усадьбѣ, на которыя валили навоза безъ тѣры; иногда приходилось на десятину до 250 возвъ. На другой годъ по спятіи ржи вынахивалось на этихъ десятинахъ наружу множество пластовъ недерепрѣлаго навоза, который, разумѣется, не питалъ ржи. Навозъ, вывозимый въ поле въ юпѣ, незрѣлый долго не перепрѣваетъ въ землѣ и не обращается въ плодородный черноземъ; еще менѣе навозъ слишкомъ соломистый и глубоко запаханный, объ чемъ столько хлопочутъ многіе сельскіе хозяева. Иногда онъ просто изнываетъ въ землѣ, не доставивъ питанія ни одному посѣянному по немъ хлѣбу, ни первому, ни послѣдующему, ни ржи, ни яровому. Тезръ замѣтилъ то же. Когда не знаешь причины, кажется удивительнымъ, что рожь и яровое, посѣянныя по свѣжему навозу, родятся иногда хуже нежели на прѣснипъ или по старому навозу. Старый или предшествующихъ лѣтъ навозъ уже переработался въ землѣ, превратился въ питательный черноземъ, и доставляетъ питаніе хлѣбу. Изъ недоразумѣнія между-тѣмъ, какъ новый навозъ, глубоко запаханный, лежить въ землѣ безъ измѣненія, возникъ предразсудокъ, что «годомъ и безъ навоза родится хлѣбъ хорошо, а годомъ и по навозу родится худо.»

Овса высѣяно 80⁷/₈ четвертей; намолочено 220 четвертей; обошелся самъ-третей безъ четверти.

Гречихи Русской посѣяно 3 четверти; намолочено 12 четвертей; обошлася самъ-четвертъ.

Трилистника высѣяно на траву 7 десятинъ по ячменю и овсу.

Время посѣва и уборки хлѣба. Горохъ и кормовый горошекъ посѣяны 23 и 24 апреля; картофель 16 и 18 мая; овесь 11, 17 и 22 мая; гречиха 3 июня; рожь 5 и 8 августа. Рожь начали жать съ 21 июля, яровое съ 25 августа.

и Сельское Хозяйство.

81

1825.

Семи-польное плодоперемельское полеводство.

Въ каждомъ полѣ считалось по 18 хозяйственныхъ деся-
тинъ. Сильныя мѣры приняты для умноженія землеудоб-
ренія. Куплено ржаной соломы на подстилку 40 саженъ;
изготовлено подъ рожь 4 десятины нови. Въ этомъ году,
двугодовалыя нетели переведены въ Макарово къ заводскимъ
лошадямъ для умноженія навоза.

Скота, во Фроловѣ было лошадей 7, рогатаго 120; въ Ма-
каровѣ, лошадей 16; рогатаго 14; всего 150.

Унавожено во Фроловѣ 13 десятинъ, въ Макаровѣ 1 де-
сятина; всего 14 десятинъ. Къ нимъ присоединены 4 деся-
тины нови. Такимъ образомъ составился полный участокъ
семи-польнаго полеводства, 18 десятинъ удобренной земли
подъ рожь. Передъ рожью по навозу посѣянъ кормовый
горошекъ.

Урожай. Сѣна луговаго накошено 2,047 копенъ; всего 6,141 пудъ; трилиственнаго съ 3 десятинъ 525 пудовъ, —двѣ десятины скошены на зеленый кормъ лошадямъ; еще двѣ десятины остались на сѣмяна; сѣна кормового горошка съ 14 навозныхъ десятинъ 2,800 пудовъ; всего 9,466 пудовъ.

Ржи простой высѣяно 31 четверть; намолочено 196 четвертей; обошлась самъ-шестъ съ третью.

Ржи кустовой высѣяно 1¹/₈ четверть; намолочено 11¹/₂ четвертей; обошлась самъ-десята.

Пшеницы арнаутки высѣяно 2 четверти; намолочено 5³/₄ четвертей; обошлась самъ-третья.

Гороху по 1½ четверти на десятину, высѣяно 15 четвертей; намолочено 38³/₄ четвертей; обошелся самъ-другъ съ половиной.

Кормового горошку высѣяно 6 четвертей; намолочено 47⁷/₈ четвертей; обошелся самъ-осьмъ, потому что въ немъ было на-половину овса.

Картофелю высѣяно 35 четвертей; собрано 120³/₄ четвертей; обошелся самъ-третей съ половиной.

Въ этомъ участкѣ незанятыя картофелемъ десятины, остались въ мертвомъ пару, а другія засѣяны гречихой.

82

Промышленность

Ячменя Русскаго высѣяно 3³/₄ четверти; намолочено 18¹/₄ четвертей; обошелся самъ-пятъ.

Ячменя Англійскаго высѣяно 4 четверти; намолочено 14¹/₂ четвертей; обошелся самъ-третей съ половиною.

Ячменя голаго высѣяно 5¹/₂ четверти; намолочено 8¹/₂ четвертей; обошелся самъ-другъ съ половиною.

За недостаткомъ сѣмяннаго ячменя въ этомъ участкѣ сѣялся овесъ. Ячменя выходило много на домашній обиходъ, особливо въ кормъ птицъ.

Овса высѣяно 120 четвертей; намолочено 329 четвертей; обошелся самъ-третей безъ четверти.

Гречихи высѣяно 9 четвертей; намолочено 18 четвертей; обошлась самъ-другъ; похватилъ немного морозъ, отъ поздняго сѣва.

Льну высѣвалось всегда не болѣе 1¹/₂ десятины. Это растеніе принадлежало къ женскому (неприкосновенному) хозяйству, неподверженному ни какимъ законамъ отчетности.

Трилистника сѣмяннаго съ 2 десятинъ отъ 2 пудовъ выдѣлано сѣмянъ 12 пудовъ; еще не умѣли выдѣлывать сѣмянъ. Трилистникъ на траву и на сѣмяна къ будущему году посѣянъ по ячменю и овсу.

Время посѣва и уборки. Пшеница посѣяна 28 апреля; горохъ и кормовый горошекъ на сѣмяна 1 мал; кормовый горошекъ по навозу на сѣпо 5 мая: засѣяно имъ 9¹/₂ десятинъ. На остальныхъ 8¹/₂ десятинахъ сѣяна была сѣнная труха, которая заключаетъ въ себѣ сѣмяна сорныхъ травъ: это сдѣлано было отмѣнно дурпо; отъ сѣмянъ разводились на поляхъ пахотныхъ сорныя травы; иныя изъ нихъ имѣютъ корень ползучій; скашиваніе еще болѣе усиливаетъ его, и эти вредныя растенія размножаются. Картофель 17 и 18 мая; овесъ 19 и 22 мая; ячмень Русскій 28 мая, Англійскій 12, Гималайскій 18 мая; гречиха 8 июня; рожь 8 и 11 августа. Рожь начали жать съ 26 июня, яровое съ 13 августа. Трилистникъ на сѣпо начали косить 22 июня, а на зеленый кормъ 15 июня; кормовый горошекъ на сѣпо 9 июля. Во Фроловѣ скотъ кормился на скотномъ дворѣ зеленымъ трилистникомъ три дня съ 16 июня. Коровы тотчасъ прибавили молока.

и Сельское Хозяйство.

33

1826.

Семи-польное плодоперемѣнное полеводство.

Рожь посѣяна на удобренныхъ 18 десятинахъ. Ею занять
полный участокъ, семи-польнаго плодоперемѣннаго сѣвообо-
рота.

Скота, во Фроловѣ, лошадей 7, рогатаго 106; въ Мака-
ровѣ, лошадей 20, рогатаго 27; всего 143.

Куплено ржаной соломы на подстилку 30 саженей.

Унавожено во Фроловъ 12 десятинъ, въ Макаровъ 4 де-
сятины; къ нимъ приготовлено нови 2 десятины.

Урожай. Сѣна луговаго накошено 1,165 копны; всего
3,489 пудовъ. Этотъ годъ на луговую траву былъ очень не-
урожайный; сѣна трилиственнаго съ 7 десятинъ 1,400 пу-
довъ; три десятины скошены на зеленый кормъ скоту; двѣ
оставлены на сѣмяна; сѣна кормового горошка получено съ
цѣлаго участка, съ 18 десятинъ, 4,500 пудовъ; а всего 9,589
пудовъ.

Ржи простой высѣянą 20 четвертей; намолочено 159 чет-
вертей; обошлась самъ-семъ.

Ржи кустовой высѣяно 9 четвертей; намолочено 100 чет-
вертей; обошлась самъ-одиннадцать. Рожь съяпа ранѣе обык-
новеннаго и гораздо рѣже. Очевидно, что ранній посѣвѣ и
нечастый отмѣнно удаченъ.

Пшеницы ледянки посѣано 4 четверти; намолочено 8
четвертей; обошлась самъ-другъ.

Гороху посѣяно 16³/₈ четвертей; намолочено 25 четвер-
тей; обошлись одни сѣмяна съ половиной.

Кормовое горошку посѣяно 6 четвертей; намолочено 12
четвертей; обошелся самъ-другъ.

Картофелю посѣяно 82 четверти; собрано 506 четвертей;
обошелся самъ-четвертъ безъ четверти.

Ячменя Русскаго посѣяно 3³/₄ четверти; намолочено 18¹/₄
четвертей; обошелся самъ-пать.

Ячменя Англійскаго посѣяно 4 четверти; намолочено 14¹/₂
четвертей; обошелся самъ-третей съ половиной.

Ячменя голаго посѣяно 3¹/₂ четверти; намолочено 8¹/₂
четвертей; обошелся самъ-другъ съ половиной.

Овса посѣяно 115 четвертей; намолочено 344 четверти;
обошелся самъ-третей.

34

Промышленность

Гречахи посъяно 6 четвертей; намолочено 18 четвертей; обошлась самъ-третья.

Трилистника съ 2 десятинъ собрано 22 пуда сѣмянъ: за-съянъ полный участокъ, 18 десятинъ; еще двѣ десятины засѣяны на Старинѣ, гдѣ прежде была деревня.

Время посъева и уборки. Пшеница посѣлна 18 апрѣля; горохъ и горошекъ на сѣмяна 28 апрѣля; горошекъ на сѣ-но по навозу 2 мая; кистистый овесъ ранній 8 мая, простой 12 и 13 мая; Англійскій ячмень 7 мая, голый 15 мая; Рус-скій 24 мая; рожь 31 июля и 2 августа; гречиха 6 юня. Скотъ кормился на дворѣ зеленымъ трилистникомъ 7 дней. Рожь начали жать 19 июля, яровое 21 августа.

1827.

Сдѣлалъ вършый расчетъ удобренію. По соображенію удо-бренія съ числомъ скота, съ количествомъ корма и подстил-ки, принято за правило: имѣть на скотномъ дворѣ скота мѣнѣше, но зато раньше становить на скотный дворъ осенью и позже выпускать на паству весною; болѣе держать лоша-дей круглый годъ на стойлѣ; въ юнѣ, во время сильныхъ жаровъ, брать скотъ съ поля на скотный дворъ на недѣлю и болѣе на кормъ зеленымъ трилистникомъ.

Скота, во Фроловѣ, лошадей 7, рогатаго 86; въ Макаровѣ лошадей 22, рогатаго 12; всего 127.

Куплено ржаной соломы на подстилку 40 сажень.

Унавожено во Фроловѣ 15 десятинъ, въ Макаровѣ 5; все-го 18 десятинъ, полный участокъ подъ рожь.

Урожай. Сѣна луговаго накошено 1,235 копенъ; всего 3705 пудовъ. Сряду другой годъ трава худо родится. Три-листникъ помогъ чрезвычайно, особливо посѣянный на Ста-ринѣ, гдѣ была деревня: съ 2¹/₂ десятинъ поставлено два скирда, въ обоихъ 1,200 пудовъ. Тогда на опытѣ подтвер-дилось описываемое въ книгахъ объ урожаяхъ трилистника въ чужихъ краяхъ по'600 пудовъ съ десятины. Трилиственнаго сѣ-на съ полевыхъ десятинъ съ 12 получено 2,100 пудовъ, по 175 пудовъ съ десятины. Сѣна кормоваго горошка съ 11 де-сятинъ навозныхъ 2,200 пудовъ. Всего сѣна 9,205 пудовъ.

и Сельское Хозяйство.

35

Ржи простой высѣяно 12¹/₄ четвертей; намолочемо 105 четвертей; обошлась самъ-девятъ безъ трети. Ржи кустовой высѣяно 16⁵/₄ четвертей; намолочено 107 четвертей; обошлась самъ-семъ съ третью.

Пшеницы высѣяно 4 четверти; намолочено 5 четвертей; обошлись одни сѣмяна съ четвертью.

Гороху поѣяно 16 четвертей; намолочено 24¹/₂ четверти; обошлись одни сѣмяна съ половиной.

Кормового горошку посѣяно 7¹/₂ четвертей; намолочено 22¹/₈ четвертей; обошелся самъ-третей.

Картофелю посѣяно 80 четвертей; собрано 338 четвертей; обошелся самъ-четвертъ.

Навоза ни отъ чего столько не накопляется, какъ отъ корма рогатаго скота сырымъ картофелемъ: молоко тотчасъ дѣлается желтое и густое, изверженіе жидкое. Тогда не жалѣй только подстилки.

Ячменя Англійскаго посѣяно 13¹/₂ четвертей; намолочено 40 четвертей; обошелся самъ-третей. Ячменя голаго посѣяно 8 четвертей; намолочено 77/₈ четвертей; не обошлись сѣмяна.

Русскій ячмень, всегда хорошо родившійся, на Фроловскихъ поляхъ исключенъ изъ посѣва, потому что былъ не крупенъ и незяжеловѣсенъ въ сравненіи съ Англійскимъ и голымъ Гималайскимъ. Трудно разувѣрить себя, безъ опытовъ, что не сѣмяна отличныхъ хлѣбовъ, своихъ и чужеземныхъ, производятъ урожаи, но земля отлічно удобренная, воздѣанная, подвергаемая плодопремѣнности. Послѣ многократныхъ опытовъ рѣшились во Фроловѣ сѣять только простыя, туземныя породы хлѣба, привыкшія къ климату и почвѣ, и ожидать улучшенія ихъ отъ улучшенія полеводства. Съ 1829 года уже не сѣялись на Фроловскихъ поляхъ ни Англійскій, ни Гамалайскій ячмень, ни кустистый рапій овесъ.

Овса высѣяно 125 четвертей; намолочено 290 четвертей; обошелся самъ-другъ съ третью; сѣялся по 4¹/₂ четверти на десятину.

Гречихи посѣяно 5 четвертей; намолочено 25⁵/₈ четвертей; обошлась самъ-пять.

Трилиственныхъ сѣмянъ выдѣлано съ 2 десятинъ 20 пудовъ.

Время посѣва и уборки. Пшеница посѣяна 28 апреля;
Т. XIII — Отд. IV
8¹/₄

36

Промышленность

горохъ и кормовой горошекъ на сѣмяна 3 мая, а на траву
по навозу 5 май; овесъ ранній 4 и 7 мая, поздній 16 мая:
ранніе поствы яроваго въ здѣшнемѣ краю удаются развѣ
въ десять лѣтъ однажды. Здѣсь морозы и стужа продолж
жаются большею частію до половины мая: въ холодное вре
мя и въ холодной землѣ зерно не восходитъ; но при дождяхъ
оно разгніетъ, и если взойдетъ, то замираетъ и не
даетъ роста. Между тѣмъ земля окидывается сорными травами.
Ранніе поствы яроваго хлѣба почти всегда заглушаются
сорными травами. Англійскій и голый ячмень посѣянъ
11 мая; картофель 26 и 28 мая и для опыта 1 іюня: былъ
однако жъ не дуренъ; рожь 2 и 5 августа, прошлогодними
сѣмянами. Рожъ начали жать 18 июля, яровое 16 августа.
Скотъ кормили на дворѣ зеленымъ трилистникомъ 10
дней съ 15 июня; осенью поставили съ поля на скотный
дворъ съ 15 сентября; весною выпустили на патсву 9 мая.

1828.

Семипольное плодоперемѣнное полеводство.

На барщину еще поступили 5 тяголъ крестьянъ, перевезенныхъ изъ другой деревни.

Скота, во Фроловѣ, лошадей 7, рогатаго 80; въ Макаровѣ, лошадей 25, рогатаго 37; всего 124.

Куплено ржаной соломы на подстилку 69 сажень.

Унавожено во Фроловѣ 13 десятинъ, въ Макаровѣ 5 десятинъ, всего 18. Осталось навоза на 2 десятины. Положено на слѣдующій годъ купить соломы на подстилку больше прошлогодняго, приготовить двѣ десятины нови, и съ тѣмъ вмѣстѣ перемѣнить семиольный сѣвооборотъ на пятиольный.

Урожай. Сѣна луговаго 1,537 копенъ; всего 4,611 пудовъ; трилиственнаго съ 12 десятинъ 1,800 пудовъ; трилистникъ съ 4 десятинъ скормленъ скотомъ; двѣ десятины оставлены на сѣмяна; сѣна кормоваго горошка по недостатку сѣмянъ только съ 10 навозныхъ десятинъ собрано 2,000 пудовъ. Въ этотъ годъ много доставила корма ранняя гречиха, посѣянная по навознымъ десятинамъ по случаю недостатка въ сѣмянахъ горошка; она спята въ сузелень; сметано изъ нея два скирда; обмолочена сыромолотомъ и доставила 2,000 пудовъ

и Сельское Хозяйство.

87

отличнаго сѣна рогатому скоту, равнаго питательностью луго-
вому сѣпу. Всего сѣна съ луговымъ собрано 10,411 пудовъ.

Ржи простой высѣано 13 четвертей; намолочено 90¼ четвертей; обошлась самъ-семь. Ржи кустовой высѣано 18 четвертей; намолочено 117½ четвертей; обошлась самъ-шестъ съ половиной.

Гороху посѣяно 20½ четвертей; намолочено 42 четвер-
ти; обошелся самъ-другъ.

Кормового горшка высѣяно 7 четвертей, намолочено 13½ четвертей; обошелся самъ-другъ.

Картофелю посѣяно 79 четвертей; собрано 315 четвер-
тей; обошелся самъ-четвертъ.

Ячмёня Англійскаго посѣяно 20. четвертей; намолочено 16¼ четвертей; не обошлись сѣмяна. Ячменя голаго посѣяно 5¾ четвертей; намолочено 14⅝ четвертей; обошелся самъ-другъ съ половиной.

Обса посѣяно 110 четвертей; намолочено 256 четвертей; обошелся самъ-другъ съ третью.

Во всѣ годы семи-польнаго полеводства овесъ родился
худо, потому что лучшія удобренные десятины поступали
послѣ ржи подъ горохъ и кормовый горошекъ.

Гречихи ранней по навозу посѣяно 15 четвертей; намо-
лочено 195 четвертей; обошлась самъ-тринадцать. Гречихи
поздней посѣяно 2 четверти: побита морозомъ.

Трилистника съ 2 десятинъ собрано сѣманъ 16 пудовъ.

Время посѣва и уборки. Горохъ 8 мая; кормовой го-
рошекъ на сѣмяна 4, а на сѣно 6 мая; овесъ 17, 19 и 23
мая; картофель 24, 26; ячмень Англійскій и голый 10 мая;
ранняя гречиха 16 мая, поздняя 8 июня; рожь 9 и 10
августа. Начали жать рожь съ 16 июля, яровое съ 17 Ав-
густа. Скотъ кормился на дворѣ зеленымъ трилистникомъ
9 дней съ 16 июня. Разная гречиха скошена 2 августа.
Трилистникъ посѣянъ по ржи 2 мая.

1829.

Пятипольное плодоперемѣнное полеводство.

Въ каждомъ участкѣ по 25 десятинъ; во Фроловѣ 18,
въ Макаровѣ 7 десятинъ.

88

Промышленность

Скота во Фроловъ, лошадей 7, рогатаго 83; въ Макаровъ, лошадей 27, рогатаго 12, всего 129.

Куплено ржаной соломы на подстилку 95 сажень.

Унавожено во Фроловъ 18 десятинъ; въ Макаровъ 7; всего 25 десятинъ, полный участокъ пяти-польнаго полеводства.

Урожай. Сѣна луговаго 1815 копенъ; всего 5,445 пуда, трилиственнаго съ 7 десятинъ 1,400 пудовъ; три десятины трилистника скормлены скотомъ травою, 1 десятина оставлена на сѣмяна; сѣпа кормоваго горошка съ 6 десятинъ, 1,200 пудовъ, ранней гречихи съ 19 десятинъ 3,800, всего 11,845 пудовъ.

Ржи простой выстьяно 16 четвертей; намолочено 79¼ четвертей; обошлась самъ-пять. Въ этотъ годъ рожь посѣяна въ полѣ, необведенномъ еще окружпымъ каналомъ. Весна была мокрая, осень также; ржи много вымокло.

Ржи кустовой постьяно 30 четвертей; намолочено 212 четвертей; обошлась самъ-семь.

Гороху постьяно 4 четверти; намолочено 12 четвертей; обошелся самъ-третей.

Кормоваго горошка постьяно 4 четверти; намолочено 6 четвертей; обошлись съ пебольшимъ сѣмяна. Горошекъ перестали сѣять.

Картофелю выстьяно 80 четвертей; собрано 326 четвертей; обошелся самъ-четвертъ. Картофелю начали сѣять по 7 четвертей на десятину.

Ячменя Русскаго постьяно 10 четвертей; намолочено 43⅞ четвертей; обошелся самъ-четвертъ съ четвертью. Овса постьяно 90 четвертей, намолочено 271 четверть, обошелся самъ третей. Овса на десятину начали сѣять по 4¼ четверти.

Трилистника съ 1 десятины 15 пудовъ сѣмянъ; постьяно было 11 десятинъ по ржи.

Время поспѣва и уборки. Горохъ и горошекъ 8 и 10 мая; ранняя гречиха по навозу 12 и 13 мая; поздняя 4 и 5 июля; картофель 15 и 17 мая; овесь 22, 23, 24 мая; ячмень Русскій 30 мая; рожь 5 и 7 августа. Начали жать рожь 22 июня, яровое 12 августа. Скотъ кормился на дворѣ зеленымъ трилистниковъ 9 дней. Трилистникъ постьянъ по ржи 29 апреля.

и Сельское Хозяйство.

89

1830.

Пятипольный плодопеременный съвооборотъ.

Рожь посѣяна послѣ ранней гречихи и частно послѣ кормового горошка на 25 удобренныхъ десятинахъ; заняла полный участокъ пяти-польнаго сѣвооборота.

Скота, во Фроловѣ, лошадей 9, рогатаго 77; въ Макаровѣ, лошадей 27, рогатаго 15; всего 128.

Куплено ржаной соломы на подстилку 110 сажень; положено покупать соломы на каждую удобляемую десятину по 4 сажени, именно, для 18 десятинъ во Фроловѣ 72 сажени, для 7 десятинъ въ Макаровѣ 28; всего 100 сажень.

Унавожено въ обвихъ усадьбахъ 24 десятины; подъ рожь поступила 1 десятина нови.

Урожай. Сѣна луговаго 1,532 копны, всего 4,596 пудовъ; трилиственнаго и кормового до 2,000 пудовъ; сѣна ранней гречихи до 4,000 пудовъ; всего 10,596 пудовъ.

Ржи простой высѣяно 28 четвертей; намолочено 251 четверть; обошлась самъ-девятъ. Ржи кустовой высѣяно 17¼ четвертей; намолочено 160 четвертей; обошлась самъ-девятъ.

Гороху высѣяно 2 четверти намолочено 8 четвертей обошелся самъ-четвертъ,

Картофелю высѣяно 80 четвертей; собрано 354 четверти обошелся самъ-четвертъ съ четвертью.

Ячменя Русскаго высѣяно 7¼ четвертей; намолочено 52¼ четверти; обошелся самъ-семъ.

Овса высѣяно 95 четвертей; намолочено 336 четвертей обошелся самъ-третей съ половиной.

Гречихи ранней и поздней высѣяно 70 четвертей; намолочено 205 четвертей; обошлась самъ-третья.

Время поспѣва и уборки. Горохъ посѣянъ 1 мая; ранняя гречиха 12 мая; поздняя 4 июня; овесь 19, 20 и 23 мая картофель 15 и 14; ячмень 28 мая; рожь 7 и 8 августа. Начали жать рожь 3 августа, яровое 24 августа. Скотъ кормился на дворъ зеленымъ трилистникомъ 10 дней съ 17 июня.

Во всѣ послѣдующіе годы 1831, 52, 33, 34 и 35 порядокъ въ хозяйствѣ и сѣвооборотѣ не измѣнялся. Поля доставляли въ общей сложности почти одинакіе урожаи съ

Т. XIII — Отд IV.

9¼

90

Промышленность и Сельское Хозяйство.

1829 и 1830 годами. 1831, 32, 34 и 35 были весьма не-
благопріятны для гречихи: морозы появились въ началѣ
и срединѣ юня, были и въ юльѣ. Гречиха менѣе самъ
другъ ни въ одинъ годъ не приходилась; поздняя выру-
чила раннюю и наоборотъ. Годъ 1834 былъ чрезвычайно
неурожаенъ на картофель, котораго собрали только сѣмяна
Въ 1832 году во все лѣто стояла пасмурная и холодная
погода; всѣ хлѣба худо вызрѣли и были на сѣмяна не всхо-
жи. Сѣявшіе рожь новыми сѣмянами потерпѣли въ 1833
году неурожай ржи: часть ржи и во Фроловѣ пришлась
только самъ-четвертъ съ половиною, чего никогда не бы-
вало во Фроловскомъ нлодоперемѣнномъ полеводствѣ. Ху-
дой урожай произошелъ именно оттого, что въ отсут-
ствіе помѣщика не могли сберечь на сѣмяна полнаго коли-
чества прошлогодней хорошей ржи, какъ всегда дѣлывалось.

Не желая утруждать вниманія множествомъ однообраз-
ныхъ вѣдомостей за всѣ тридцатые годы, сдѣлаемъ общую
смѣту урожаямъ всѣхъ хлѣбовъ, бывшимъ въ теченіе этого
времени, и присоединимъ къ тому общую смѣту урожаевъ
за прежніе годы.

Со времени введенія на Фроловскихъ и Макаровскихъ
поляхъ плодоперемѣннаго полеводства, именно съ 1825 по
1835 годъ, урожаи хлѣбовъ были слѣдующіе:

Рожь въ десятилѣтней сложности отъ посѣва 1⅝ и 1⅞
четверти на десятину обошлась самъ-семъ; поздняя и ран-
няя гречиха отъ посѣва 1½ четверти самъ-четвертъ; яч-
мень, отъ 2 четвертей, самъ-пятъ безъ осьмушки; овесь
отъ 1¼ четвертей самъ-третей съ третью; картофель отъ
7 четвертей самъ-третей съ половиною; трилистникъ до-
ставилъ, съ десятины, сѣна 150 пудовъ, ранняя гречиха 200
пудовъ.

Въ трехпольномъ полеводствѣ въ три года, съ 1822 по
1825, съ того времени какъ устроилось во Фроловѣ счето-
водство, урожай хлѣба былъ слѣдующій: рожь, отъ по-
сѣва 2 четвертей на десятину, обошлась самъ-третья съ
небольшимъ; ячмень, отъ 2 четвертей, самъ-семъ безъ тре-
ти; овесь, отъ 4 четвертей, самъ-третей съ четвертью.

А. Шелеховъ.

V.
КРИТИКА.

Лекції профессора Погодина по Герену, о политикі, связи і торговле главних народов древнього міра. Москва, 1835. Часть первая.

Вотъ сочиненіе, которое заставляет в насъ взять не-
ро въ руки съ охотою, съ любовью. И въ этомъ со-
чиненіи, какъ у себя дома, мы, безъ дальнейъ чи-
новъ, овладѣемъ самою лучшею статьею, чтобы сдѣ-
лать ее основаніемъ бесѣды нашей съ читателями. И
Г. Погодинъ и Г. Геренъ простятъ насъ, ежели мы
на время забудемъ ихъ для богатаго предмета этой
статьи. Кто говорить — «политика, связь и торговля
древняго міра», тотъ называетъ Финикіянъ и Кароа-
генцевъ, которые долгое время были душею этой по-
литики и торговли и служили настоящею связью на-
родамъ. Мы займемся исключительно Финикіяна-
ми и Кароагенцами. Предпріятія Финикіянъ, — Ан-
гличанъ древняго міра, доньи приводятъ въ изумле-
ніе своею обширностью и отвагою. Ихъ торговля ко-
нечно не охватывала такого огромінаго пространства,
какъ нынѣшняя Англійская, и даже ихъ потомковъ,
Кароагенцевъ, по зато вліяніе ея было несравнено
возвышеніе: она составляла, спаивала общества, бы-
ла проводникомъ идей въ современномъ человѣче-
ствѣ и передавала изъ рукъ въ руки, не одни товары,
а вмѣстѣ съ ними просвѣщеніе и релігіозныя вѣро-
ванія. Они принесли въ Европу буквы; ихъ Мель-
картъ и Астартея, преображенные въ другія формы,
заняли высокое мѣсто въ блистательномъ соборѣ бо-
говъ Греческаго и Римскаго политеизма.

При всемъ томъ истории Финикіянъ, столь могу-
ше

Т. ХІІІ. — ОТД. V.

1

Критика.

ственно действовавшихъ на образованность народовъ древняго міра, намъ почти неизвѣстна. Вѣрныя но малочисленныя известія, находимыя въ священныхъ книгахъ Іудеевъ; нѣсколько сбивчивыхъ свѣдѣній, сообщаемыхъ Греческими писателями, которые очень часто смѣшиваютъ ихъ съ Карѣагенцами; столько же сомнительныхъ надписей и одинъ неважный отрывокъ изъ сочиненія туземнаго историка Санхоніатона, — вотъ все, что нынче доступно для науки. Вѣрнѣе всего изучать Финикію въ ея колоніяхъ, на которыхъ лежитъ отпечатокъ страны, сткуда они вышли. Тиръ и Сидонъ должно объяснять Карѣагеномъ и Гадесомъ. Разумѣется, что въ такомъ случае изученіе падетъ не на факты, не на отдѣльныя явленія, а на духъ и общія формы народной жизни.

Со времени появленія «Идей» Герена, предметъ этотъ былъ значительно расчищенъ и обработанъ отличными учеными, и, если принять въ соображеніе скудность матеріяловъ, которые передала намъ древность о Финикіянахъ и Карѣагенцахъ, нельзя не преклонить колѣна передъ силою трудолюбія и профессиональности, которая изъ такихъ темныхъ источниковъ извлекла столько свѣта, чтобы озарить имъ одинъ изъ любопытнѣйшихъ вопросовъ Исторіи. Епископъ Мюнтеръ, въ Копенгагенъ, и профессоръ Гаммакеръ, въ Литтихѣ, истощили всю свою обширную эрудицію, чтобы привесть въ ясность религію, древности и надписи этихъ двухъ народовъ. Докторъ Бёттихеръ, въ Берлинѣ, занимался съ блестящимъ успѣхомъ исторіею Карѣагенянъ. Профессоръ Клуге, въ Бреславѣ, мучительно свѣрялъ списки и толковалъ книгу Аристотеля объ ихъ политикѣ. Къ этому ряду писателей, почтенныхъ во всѣтъ отношеніяхъ, мы принуждены, къ нестастіо, присоединить имя, которое возбуждаетъ въ насъ отвращеніе: человѣкъ, всегда запятавшій свою литературную славу самою

Критика.

3

преступною измѣною и который нынче, вмѣсто за-
служенныхъ похвалъ за свои изысканія, слышить
громъ еще больѣе заслуженныхъ проклятій, обогатилъ
эту вѣтвь Исторіи весьма примѣчательнымъ творені-
емъ о географическихъ открытіяхъ Каровагенянъ и
Грековъ въ Атлантическомъ Океанѣ. Мы говоримъ о
бывшемъ Виленскомъ профессорѣ Лелевельѣ.

Въ слѣдующій очеркъ ласторіи, торговли, полити-
ки и открытій Финикіянъ и Каровагенянъ вошли всѣ
труды, которые мы здѣсь исчислили. Любопытность
предмета позволяетъ намъ полагаться на терпѣніе да-
же читателей, не привыкшихъ думать о томъ, что
происходило за три тысячи лѣтъ; тѣмъ больѣе, что
мы не можемъ лучше занять ихъ времени, какъ
предлагая имъ, вмѣсто сухаго разбора «Лекцій» Г.
Погодина, результатъ многочисленныхъ изслѣдова-
ній, произведенныхъ въ послѣднія времена въ раз-
ныхъ точкахъ ученаго свѣта, о предметѣ капитальной
статьи его книги.

Народъ, которому Греки давали имя Финикіянъ,
составлялъ часть Арамейскаго или Сирійскаго племе-
ни, обитавшаго между Чермнымъ и Средиземнымъ
Морями, рѣкою Тигромъ и горами Арменіі. Финикія-
не занимали узкую полосу земли между моремъ и Ли-
ванскими Горами. Города ихъ были построены вдоль
этого берега и на сосѣднихъ островахъ; каждый го-
родъ былъ независимъ и вѣроятно соединялся съ
другими только необходимостью взаимной обороны;
впрочемъ Сидонъ и въ послѣдствіи Тиръ имѣли пер-
венство надъ прочими. Образъ правленія во всѣхъ
этихъ городахъ былъ монархическій ограниченный.

Многочисленное народонаселеніе на маломъ про-
стрѣнствѣ земли заставило Финикіянъ обратить впи-
маніе на мореплаваніе, какъ единственное средство
къ обезчekenіо ихъ существованія. Въ способахъ
недостатка не было: горы Ливанскія доставляли имъ

4

Критика.

превосходный корабельный лётъ. Въ самой отдаленной древности суда ихъ ходили по Средиземному Морю и, по всей вѣроятности, грабили прибрежные города и селенія. Историческихъ доказательствъ этого мнѣнія мы не имѣемъ, но оно весьма правдоподобно и естественно. Изъ поэмъ Гомеровыхъ видно, что Финикіяне рано начали посѣщать Греческія гавани, особливо западныя, и торговали тамъ галантерейными вещами, металлическими издѣліями, и бумажными и шерстяными тканями. Мы не знаемъ навѣрно, что они брали въ обмѣнъ за свои товары; должно полагать что они вывозили оттуда естественныя произведенія земли, вино и масло. Быть можетъ также, что они покупали въ Греціи рабовъ, но это – простое предположеніе: намъ вовсе неизвестное состояніе Греческихъ обществъ до Θивской и Тروянской войнъ.

Финикіяне не были народъ мануфактурный. Чрезмѣрное возрастаніе народонаселенія было поводомъ къ заведенію колоній. Островъ Кипръ, который лежитъ противъ самыхъ береговъ ихъ отечества, прежде вссего обратилъ на себя ихъ вниманіе, и сдѣлался первымъ звеномъ въ цѣпи Финикійскихъ колоній, которыя протянулись вдоль по Средиземному Морю до самой западной его оконечности. Вопросъ объ ихъ сѣверныхъ поселеніяхъ на островахъ и по берегамъ Эгейскаго и Эвксинскаго Морей весьма сомнителенъ и требуетъ подробнаго разсмотрѣнія.

Говорятъ, что Финикійскіе выходцы, около 1500 лётъ до Р. Х., поселились въ Віотіи п основали тамъ городъ Θивы; но ни Гомеръ, ни Гезіодъ, которые жили 600 или 700 лётъ послѣ этого событія, рѣшительно не упоминаютъ объ немъ. Сверхъ-того надобно замѣтить, что Финикіяне имѣли благоразумное обыкновеніе заводить колоніи на островахъ или у береговъ, а Віотія есть страна внутренняя, безъ судоходныхъ

Критика.

5

рѣкъ и рудниковъ, слѣдовательно въ ней не было
для нихъ ничего привлекательнаго. Единственною
опорой этому мнѣнію служить преданіе, котораго
слѣды восходить впрочемъ не далѣе пятаго столѣтія
до нашей эры, — что въ Оивахъ поклонялись Аполло-
ну Исменію, а у Финикіяна былъ богъ Эсмунъ кото-
рый соотвѣтствовалъ Греческому Эскулапію. Далѣе,
Гомеръ называетъ морскую богиню Ино Левковеею,
дочерью Кадма, не говоря впрочемъ кто былъ Кадмъ,
и въ этомъ находить мнѣ, свойственный народу море-
плавателей. Но сходство именъ чрезвычайно обманчи-
во; оно можетъ подкрѣплять другія доказательства,
по само по себѣ ничего не значитъ, особливо если
принять въ соображеніе, что въ языкѣ, религіи и обы-
чаяхъ жителей Віотіпі не было ни какихъ слѣдовъ Азі-
ятскаго происхожденія.

Мнѣніе, что Финикіяне владѣли всѣми островами
Эгейскаго Моря, и что они основали города Пронектъ
на Пропондитѣ и Виθиній на Эвксинскомъ Морѣ, имѣло
столь же непрочныя основанія; по есть икоторыя
причины думать, что на островахъ Кнөеръ, у береговъ
Лаконіи, и Θазосъ, близъ берега Θракійскаго, были
ихъ колоніи. Впрочемъ, вообще нельзя предполо-
жить существованія важныхъ Финикійскихъ поссле-
ній въ этой части Средиземнаго Моря.

Въ Италію Финикіянамъ не удалось проникнуть. О
Сицилійскихъ ихъ колоніяхъ говорить только одинъ
Өукидидъ; но надобно замѣтить, что Греческій Исто-
рикъ очень часто смѣшиваетъ ихъ съ Карθагенцами,
которымъ по всей вѣроятности обязаны происхожде-
ніемъ своимъ здѣшнія колоніи. На пути въ Испанію
Финикіяне, по мнѣнію Герена, заходили въ Сицилію
и Сардинію; но послѣдняя лежить въ сторонѣ отъ
ихъ дороги, потому что они посѣщали южную часть
Испанскаго берега. Нельзя утвердительно сказать,
имѣли ли они въ Сардиніи заведенія, или нѣтъ.

6

Кратика.

По главнымъ театромъ Финикійской колонизаціи былъ съверный берегъ Африки. Странно, что плодо-родный округъ Киренец не обратилъ на себя ихъ вни-манія; мѣсто, где они основали Кароагенъ, было столь же хорошо, но гораздо отдаленѣе отъ метро-поліи. Очень можетъ-быть, что прежде поселеній своихъ въ Африкѣ, они уже торговалн съ Испаніею: какимъ образомъ узнали они о существованіи ея, это неизвѣстно. Достовѣрно только то, что они вели съ нею торгъ еще за 1000 лѣтъ до Р. Х. Мы совершен-но раздѣляемъ мнѣніе Герена, который думаетъ, что «Тартесъ» Греческихъ писателей было имя неопре-дѣленное, подъ которымъ разумѣлись всѣ богатыя страны на западѣ, точно такъ какъ названіе «Офиръ» означало всѣ богатыя восточныя земли.

Было преданіе, что, когда Финикіяне въ первый разъ пришли въ Испанію, они пашли тамъ такое мно-жество серебра, что всѣ домашніи утвари жителей были сдѣланы изъ этого металла, и что они не толь-ко нагрузили имъ суда свои, но даже, бросивъ всѣ свои орудія и самые якори, сдѣлали вмѣсто ихъ дру-гіе, серебряные. Они вскорѣ завели поселенія на островѣ Гадесѣ, въ Малагѣ и другихъ мѣстахъ вдоль берега, и принялись разработывать серебряные руд-ники. Какимъ образомъ производилась разработка, этого вопроса Геренъ не рѣшаетъ, но думаетъ, что Финикіяне въ роятно покорили туземцевъ и заставили ихъ работать въ своихъ рудникахъ. Едва ли можно согласиться съ его мнѣніемъ: Иберійцы вовсе не по-ходили на жителей Перу и Мексики; они были на-родъ храбрый и очень привязанный къ своей незави-симости, а Финикіяне никогда не были завоевателя-ми и даже не имѣли значительныхъ военныхъ силъ. Мы думаемъ, что Иберійцы сами занимались разра-боткою своихъ рудниковъ и что Финикійскія заведе-нія на этомъ берегу были сходны съ первыми факто-

Критика.

7

ріями Европейцевъ на берегахъ Бенгальскомъ и КО-
романдельскомъ; они мѣняли здѣсь произведенія Вос-
тока и своцхъ собственныхъ мануфактуръ на метал-
лы, шерсть и плоды Испаніи.

Въ числѣ товаровъ, привозимыхъ Финикіянами
съ запада, находились олово и янтарь: отсюда выве-
ли заключеніе, что суда ихъ посѣщали Британскіе
Острова и Пруссію. Но олово могли они добывать и
въ Испаніи; насчетъ втораго предположенія, правдо-
подобнѣе заключить, что они получали янтарь по-
средствомъ сухопутной торговли. Мы подробнѣе из-
слѣдуемъ этотъ вопросъ говоря объ открытіяхъ, сдѣ-
ланныхъ Кароагенцами.

Неизвѣстно имѣли ли Финикіяне колоніи на запад-
номъ берегу Африки. Разсказъ Геродота о путешествіи,
которое они совершили вокругъ Африки на
корабляхъ царя Египетскаго Нехо, возбудилъ жаркія
пренія между учеными. Мнѣніе Герена, Реннеля и
Ларшè, которые ни мало не сомнѣваются въ истинѣ
этого разсказа, намъ кажется самымъ вѣроятнымъ,
по полнаго убѣжденія имѣть здѣсь невозможно. Глав-
ное возраженіе состоитъ въ краткости времени упо-
требленнаго на путешествіе. Оно было совершено въ
два года. Реннель очень хорошо доказалъ, что здѣсь
пѣтъ ничего несбыточнаго: положимъ, что они вы-
шли изъ Чернаго Моря въ концѣ Октября или нача-
ль Ноября, въ слѣдующемъ Январѣ, они, при пособіи
благопріятныхъ вѣтровъ и теченій, легко могли до-
стигнуть до южнаго тропика, слѣдовательно у нихъ
оставалось довольно времени для обхода западнаго бе-
рега Африканскаго материка. Обстоятельство, что
они останавливались для постъва и уборки хлѣба, до-
казываетъ предварительное знаніе необыкновенно
плодороднаго свойства земли въ этой жаркой полосѣ:
наче они не предприняли бы такого дѣла.

Безъ пособія священныхъ книгъ народа Іудейскаго

8

Критика.

мы вовсе ничего не знали бы о торговльѣ Финикіянѣ
на Востокъ. Двадцать седьмая глава пророка Іезекіялл
и пѣкоторыя другія мѣста Св. Писанія представляютъ
памъ слѣдующія извѣстія объ этомъ предметѣ.

Жители Тира, который въ то время былъ главою
Финикійской федераціи, имѣли подобно Кароваген-
цамъ и Италіянскимъ республикамъ среднихъ вѣ-
ковъ, на жалованьѣ своемъаемныя войска. Персы,
Лидяпе, Ливійцы, жители Финикійскаго острова Ара-
да и еще какой-то народъ Гаммадимъ составляли гар-
низонъ Тира. Пшеница, масло, медъ и бальзамъ по-
лучались изъ Іудеи, которал брала взамѣнъ произ-
веденія Тирскихъ фабрикъ; изъ Дамаска приходили,
также въ обмѣнъ за мануфактурныя издѣлія, вино
Хелбонское (Алеппо) и превосходную шерсть, которою
долго славилась эта часть Сиріи. Лѣсь для построй-
ки кораблей Тиряне получали изъ разныхъ мѣстъ: го-
ра Хермонъ доставляла имъ кипарисъ и сосну, Бя-
шапъ, на востокъ отъ Іордана, — дубъ; горы Ливан-
скія снабжали ихъ верфи кедровыми деревьями.

Изъ Испаніи жители Тира, по словамъ пророковъ,
вывозили серебро, желѣзо, олово и свинецъ; на Грэ-
ческихъ островахъ они покупали или вымѣнивали
родъ грубой парусины голубаго и пурпуроваго цвѣ-
та, которая употреблялась для кораблей. Торговля
съ Египтомъ была сухопутная. Финикіяне снабжали
этотъ край виномъ, котораго тамъ не было, и полу-
чали взамѣнъ бумажныя и льняныя издѣлія, быть-
можетъ также товары, привозимые туда караванами
изъ внутренней Африки.

Главныя статьи, которые приходили въ Тиръ изъ
Аравіи, бывшей также складочнымъ мѣстомъ торгов-
ли съ Индіею, составляли желѣзныя издѣлія, пря-
ности, слоновая кость, черное дерево, золото и дра-
гоцѣнные камни. Эти товары привозились сухимъ
путемъ къ берегамъ Средиземнаго Моря и тамъ обмѣ-

Критика.

9

нивались на произведенія Финнкійскихъ шануфак-
туръ и Испанское серебро. Караваны ходили двумя
главными дорогами: одна вела къ Персидскому Зали-
ву, другая къ южному берегу Емена, или Счастливой
Аравіи. Этотъ караванный торгъ былъ источникомъ
обогащенія для кочевыхъ народовъ, которые вели
его, и объясняетъ причину могущества небольшаго
народа Филистимлянъ, и Едомитянъ, обладавшихъ
страною отъ предъловъ Іуден до Чермнаго Моря, на
которомъ у нихъ были двъ гавани.

Суда Финникіянъ въроятино не ходили по Черному
Морю, по нѣтъ почти ни какого сомнѣнія что они,
чрезъ Персидскій Заливъ, вели непосредственную тор-
говлю съ Индіею. Они имѣли заведенія на пѣкото-
рыхъ островахъ этого залива и даже назвали два ос-
трова Тиломъ, или Тиромъ, и Арадомъ. Тилъ изд-
биловаль превосходнымъ строевымъ лѣсомъ, и вѣ-
роятно Финикіяне поселились здѣсь по приглашенію
Вавилонянъ, у которыхъ вовсе не было средства къ
мореплаванію. Они построили суда, ходили въ Ин-
дійскомъ Океанѣ, и быть-можетъ получали жемчугъ
прямо съ мыса Коморина, а корицу изъ Цейлона.
Часть этихъ товаровъ шла по Эвфрату въ Вавилонъ,
а оттуда въ Персію и Малую Азію; остальные отпра-
влялись въ Финикію по описанной нами дорогѣ. Безъ-
сомнѣнія Финикія и Вавилонъ вели между собой дѣя-
тельный торгъ, но у насъ нѣтъ на это ни какихъ исто-
рическихъ доказательствъ. Очевидно, что караванная
дорога проходила чрезъ Баальбекъ и Пальмиру.

На съверъ, Финикіяне торговали съ Іонійскими ко-
лоніями на берегахъ Чернаго Моря, съ Тибаренами и
Мосхами, которые жили между Чернымъ Моремъ и
Кавказскими Горами, и съ Арменіею. Отсюда получали
они рабовъ, мѣдь и знаменитыхъ Низскихъ лошадей,
которыя въ древнемъ мірѣ считались лучшими.

Въ обмѣнъ за товары другихъ народовъ Финикія-

10

Критика.

не давали свои собственныея, большею частію ману-
фактурныя издѣлія: узкій лоскутъ земли, который они
занимали, былъ бѣденъ естественными произведенія-
ми. Они снабжали стекломъ весь древній міръ, и
Сидонъ въ этомъ отношеніи превосходилъ Вене-
цію. Изъ Финикійскихъ фабрикъ выходило мно-
жество золотыхъ, серебряныхъ, янтарныхъ и другихъ
украшеній, которыея продавались въ окрестныхъ
странахъ. Пророкъ Ісаія говоритъ о роскошныхъ
уборахъ Израильскихъ женъ въ его время. Изъ О-
диссеи видно, что суда Финикіянъ приходили въ
Греческіе порты съ грузомъ женскихъ украшеній и
мѣняли ихъ на предметы непосредственнаго потребле-
нія, вѣроятно вино, масло и пшеницу. Надобно так-
же полагать, что они переработывали у себя низкіе
металлы, которые вывозили изъ другихъ земель. Но
главною статьюю ихъ мануфактурной промышлено-
сти были льняныя, бумажныя и шерстяныя ткани:
они сообщали имъ превосходные цвѣта, употребля
для этого раковины, которыхъ было чрезвычайно мно-
го у береговъ ихъ. Тирскія ткани пользовались из-
вѣстностью и были предметомъ обширнаго торга: ихъ
требовали отвсюду.

Возрастающее могущество и богатство Каровагена было вредно для его метрополіи, потому что торговля съ Испаніею перешла большею частію въ его руки. Сверхъ-того думаютъ, что Финикіяне потерпѣли значительный ущербъ отъ Греческихъ колоній въ Малой Азіи, которыея также процвѣтали мануфактурною промышленостію, и вели прямой торгъ посредствомъ каравановъ съ Капсакомъ, на Фвфратъ, куда привозились товары изъ Вавилона и Индіи, вверхъ по течению рѣки. Впрочемъ мы недумаемъ, чтобы ихъ торговля могла быть опасною соперницею Финикійской, потому что направленіе ся было болѣе къ сѣверу, она доходила до Монголіи и быть-можетъ проникала въ

Критика.

11

Китай. Но Греческія заведенія въ Египтѣ нанесли без-
спорно тяжкій ударъ Финикіяшамъ, у которыхъ они
отивали монополію торговли виномъ: вотъ, кажется,
причина непріязни обнаруженной къ Грекамъ во
время Персидскихъ войнѣ. Замѣчательно, что писа-
тели, сообщающіе намъ извѣстія о торговлѣ Аоніи и
Коринѣа, не говорятъ о Финикіянахъ. Изъ Еврей-
скихъ пророковъ видно однако, что они торговали съ
Іонійцами въ Азіи, и съ Пелопоннесомъ. Какъ бы то
ни было, по совѣстничество съ Карѣагеномъ не бы-
ло главною причиною упадка Тира. Эти причины за-
ключались въ политическихъ переворотахъ, измѣнив-
шихъ бытъ народовъ западной Азіи. Запросъ на издѣ-
лія Тирскихъ и Сидонскихъ мануфактуръ сталъ не-
сравненно менѣе когда царство Ўдейское и Израиль-
ское, Дамаскъ и другіе Сирійскіе города утратили
свою независимость. Покореніе Персидскими монар-
хами Вавилонскихъ областей и Египта имѣло враж-
дебное вліяніе на торговлю Финикіянъ, но совершен-
ный и неотвратимый упадокъ ея начинается съ по-
строенія Александріи, которая подарвала Финикій-
скіе города, точно такъ, какъ открытіе новаго пути
въ Восточную Индію подорвало Багдадъ, Александрію и — Венецию, Тиръ среднихъ вѣковъ.

Отъ Тира и Сидопа мы перейдемъ на западъ, и
скажемъ нѣсколько словъ объ ихъ знаменитой коло-
ніи, которой исторія служитъ дополненіемъ и поя-
сненіемъ ихъ собственной.

Колоніи Финикіянъ и Грековъ вовсе не походили
на военные колоніи Римлянъ: это были простыя купе-
ческія факторіи на берегахъ и ли прибрежныхъ остро-
вахъ, представлявшихъ выгодное поприще для торго-
выхъ оборотовъ. Но основаніе Карѣагена приписы-
ваютъ другимъ причинамъ: они былъ основанъ Тир-
скими выходцами, которые бѣжали изъ отечества сво-
его, въ то время преданнаго на произволъ прихотей

12

Критика.

тирана. Преданіе объ Елиссъ, или Дидонъ, извѣстно всѣмъ. Изгнанники пристали къ берегу Африки близъ Тупеты и Утики, которыя тогда уже существовали: замѣчательно, что эти два города, изъ которыхъ одинъ лежитъ въ восьми, а другой въ одиннадцати верстахъ отъ Карѣагена, сохранили свою пезависимость въ эпоху его валичайшаго могущества. Финикійскіе поселенцы построили здѣсь городъ, платили сперва дань туземцамъ, но когда силы ихъ окрѣпли, они покорили эти грубыя племена и распостранили владѣнія свои на востокъ до предѣловъ Греческой колоніи Киренеи. По общему обычаю древнихъ народовъ, Карѣагенъ сохранилъ формы правленія своей метрополіи, и вѣроятно имѣлъ царей; но впослѣдствіи, неизвѣстно какъ и по какому случаю, эти формы исчезли и явились другія, распубликанскія. Верховная власть была раздѣлена аристократіею и толпою, подчиненною первой, однако имѣвшею сильное вліяніе на ходъ дѣлъ. Исполнительная власть находилась въ рукахъ и-&mdash;сколькихъ знатныхъ и богатыхъ фамилій, изъ которыхъ избирались всѣ важные сановники, обязанные служить отечеству безъ платы. Въ случаѣ несогласія власти исполнительной и законодательной, дѣло рѣшалъ народъ.

О религіи Карѣагенцевъ до наśъ дошли самыя скудныя извѣстія. Они вынесли ее изъ Азіи, и, подобно другимъ племенамъ Арамейскаго корня, поклонялись небеснымъ свѣтиламъ и стихіямъ. Богослужение ихъ было мрачно и сопровождалось жестокими обрядами. Предъ изображеніями главнаго божества, Ваала, или Молоха, сожигали живыхъ младенцевъ знатнѣйшихъ фамилій, и родители не смѣли плакать, боясь оскорбить суроваго бога. Финикійскій Мелькартъ и Астартея имѣли также храмы въ Карѣагенѣ; о прочихъ божествахъ мы почти ничего не знаемъ.

Первоначально всѣ владѣнія Карѣагена заключа-

Критика.

13

лись въ небольшомъ полуостровѣ, гдѣ онъ былъ по-
строенъ, и за который платилъ ежегодную дань Ли-
війцамъ. Увеличившееся народонаселеніе юной ре-
спублики дало ей средства освободиться отъ этой за-
висимости, и даже подчинить себѣ природныхъ жи-
телей, которые заимствовали отъ нея искусство земле-
дълія. Вскорѣ многочисленныя колоніи протянулись
по всему этому краю: онъ освобождали главный го-
родъ отъ избытка народонаселенія и въ то же время
держали въ должной покорности туземныя племена.
Впрочемъ Кароагенскія владѣнія въ Африкѣ никогда
не превышали пространствомъ своимъ нынѣшней
Португаліи. На востокъ они доходили до Сирта и
предѣловъ Киренеи; на югъ до озера Тритона и от-
раслей Атласа; на западѣ граничили сь независимыми
Нумидійскими царствами, которые иногда были дан-
никами, а иногда союзниками республики.

Должно думать, что Кароагенцы принимали очень
дѣятельное участие въ караванной торговле, которая
производилась отъ окрестностей Сирта съ внутрен-
ними частями Африки. Эта торговля доставляла имъ
слоновую кость, золотой песокъ, и, быть-можетъ, ра-
бовъ. Впрочемъ весьма вѣроятно, что первоначальная
торговля Кароагена состояла въ обмѣнѣ Тирскихъ и
тумѣстныхъ мануфактурныхъ издѣлій на естествен-
ныя произведенія внутренней Африки, и что онъ на-
чалъ торговать черными невольниками съ Греціей и
другими Европейскими краями уже около времепъ
Александра Великаго.

Торговыя выгоды заставили Кароагенцевъ обра-
тить взоры на острова Средиземнаго Моря. Кажет-
ся, что они очень рано поселились на Балеарскихъ
Островахъ, — Майоркъ, Миноркъ и Ивинъ, которые
богаты виномъ и превосходною шерстью, — главными
статьями Финикійской торговли. Они также завели
колоніи и понемногу утвердили власть свою въ пло-

14

Критика.

дородной Сардини, а въ послѣдніе периоды своей
исторіи имѣли повидимому нѣсколько неважныхъ за-
веденій и на берегахъ Корсики. Для достиженія го-
сподства надъ западною частію Средиземнаго Моря,
Кароагенцамъ необходимо было овладѣть Сициліею,
по здѣсь предстояла имъ трудная и опасная борьба съ
Греками, которые гораздо прежде ихъ поселились на
этомъ островѣ. Оукидидъ говорить, что въ числѣ на-
родовъ, обитавшихъ въ Сициліи, были Финикіяне, но
надобно замѣтить, что Греческіе писатели называютъ
этимъ именемъ жителей собственной Финикіи и ея
колоній, слѣдовательно нельзя сказать утвердительно
о комъ здѣсь идетъ рѣчь. Такъ какъ въ Сициліи не
видно ни какихъ слѣдовъ Финикійскихъ заведеній,
а колоніи Кароагенцевъ, — Мотія, Панормъ и Сола-
кисъ находились, по словамъ Оукидида, въ части
острова ближайшей къ Кароагену, то очень можно
заключить, что прежде всѣхъ здѣсь поселились Греки,
и что Кароагенцы, которые покупали у нихъ масло,
вино и прочія произведенія, рѣшились наконецъ
имѣть свой собственный участокъ въ Сициліи и за-
вели колоній въ западной сторонѣ ея. Мальта и дру-
гіе небольшіе сосѣдніе острова вѣроятно были рапо
заселены Финикіянами. Впослѣдствіи они всѣ пере-
шли въ руки Кароагена. Мальта славилась превосход-
ными льняными и шерстяными издѣліями; жители
ея были богаты и промышлены.

Сообщенія Кароагена съ Испанію, Мексикою древ-
няго міра, по всей вѣроятности начались довольно поз-
дно: серебро не составляло важной статьи въ перво-
начальной торговлѣ съ Африканскими народами. Со-
общенія эти постепенно увеличивались, но безъ-сом-
нѣнія долго не были непосредственными; Испанскіе
товары шли въ Кароагенъ изъ Гадеса и другихъ Фи-
никійскихъ колоній. Мы уже изложили митніе наше,
что туземцы сами разработывали свои рудники и сбы-

Критика.

13

вали ихъ произведенія иностраннымъ купцамъ. Когда
могущество и богатство Карѣагена поставили его вы-
ше его метрополіи, онъ завелъ прямой и чрезвычай-
но обширный торгъ съ жителями Испаніи, находился
съ ними въ самомъ тѣсномъ союзѣ, пользовался пра-
вомъ набирать у нихъ войска и долго не думалъ о
завоеваніяхъ въ этой странѣ. Политика его измѣни-
лась не прежде какъ по окончаніи первой Пунис-
кой войны и послѣ потери Сициліи.

Торговля съ Галліею была очень незначительна:
она составляла почти исключительную монополію Гре-
ческой колоній Массиліи.

Историки и географы долго спорили о плаваніи
судовъ Карѣагенскихъ по Атлантическому Океану.
Одни полагаютъ границами этого плаванія берега
Британіи на сѣверъ и мысъ Боядоръ на югѣ; другіе
утверждаю, что Карѣагенцы вели непосредственный
торгъ съ берегами Балтійскаго Моря, что суда ихъ
ходили къ устью Вислы и даже къ берегамъ Сканди-
навскаго полуострова, а на югѣ посъщали рѣку Гам-
бію и Гвикею. Нѣкоторые ученые думаютъ также, что
они переплывали океанъ и ходили въ Америку. Мы
оставимъ это послѣднее предположеніе въ сторонѣ и
посвятимъ нѣсколько строкъ изслѣдованію ихъ от-
крытій и плаваній по Атлантическому океану въ Ев-
ропѣ и Африкѣ.

Плиній и другіе писатели сообщаютъ намъ извѣс-
тіе, что въ эпоху величайшаго могущества Карѣаген-
ской республики, два флота были отправлены для
обозрѣнія береговъ Африки и Европы. Судами, кото-
рыя назначались для Африканской экспедиціи, на-
чальствовалъ Ганнонъ. Онъ продолжалъ плаваніе свое
къ югу до тѣхъ поръ, пока недостатокъ припасовъ не
заставилъ его возвратиться. Описаніе совершеннаго
имъ путешествія было переведено на Греческій
языкъ, и этотъ переводъ, или быть-можетъ сокраще-

16

Критика.

ніе его, дошли до насъ. Изъ него очень хорошо видно,
что Ганнонъ шелъ вдоль западнаго берега къ югу;
но вопросъ о томъ, гдѣ онъ остановился, едва ли
когда-нибудь будетъ удовлетворительно разрѣшенъ.
Госселенъ и нѣ которые другіе думаютъ, что онъ про-
шелъ не далѣе мыса Боядора, но мнѣніе Реннеля
кажется справедливѣе : онъ полагаетъ, что край-
нимъ предѣломъ Ганнонова плаванія былъ Шербо-
росскій Проливъ. Это тѣмъ правдоподобнѣе, что
Геродотъ подробно описываетъ какъ Карѣагенцы
торговали съ однимъ народомъ, жившимъ на берегу
Африки: точно такой способъ нѣ мой торговли до сихъ
поръ въ употребленіи у каравановъ, которые отпра-
вляются изъ Марокко въ Гвинею за золотымъ пес-
комъ и другими товарами.

Діюдоръ Сицилійскій говоритъ, что Карѣагенцы от-
крыли отровъ Мадеру. Если они торговали къ югу
отъ Гамбіи, то едва ли можно было имъ не знать
Счастливыхъ, или Канарійскихъ, Острововъ: къ под-
твержденію этой догадки служитъ обстоятельство,
что одинъ изъ острововъ называется Юноніею,—это
очевидно переводъ Пуническаго слова, которое проис-
ходитъ отъ имени Астарты, часто смѣшиваемой съ
Юноною.

Путешествіе Гимилькона вдоль Европейскаго берега еще темнѣе и сбивчивѣе нежели Ганноново. Описание его, исполненное грубыхъ ошибокъ и нелѣпостей, находится въ географической поэмѣ Феста-Авіена. Онъ разсказываетъ, что Гимильконъ пройдя Атлантическій Заливъ,—полагаютъ что это заливъ, который лежитъ между мысами С. Винцентомъ и Трафальгаромъ,—пришелъ къ мысу Эстримнону, вѣроятно Фиристерре, подъ которымъ находился небольшой заливъ того же имени съ островами, богатыми свинцемъ и оловомъ: на островахъ этихъ жилъ отважный, промыш-

Критика.

17

леный и торговый народъ. Отсюда отстоялъ на два дня пути Святой Островъ, гдѣ обитали Гибернійцы; Альбіонъ былъ также не далеко. Жители Тартесса, Кароагена и его колоній посѣщали Эстрімнійскіе Острова и вели съ ними торговлю. Далѣ сказано, что Гимильконъ употребилъ четыре мѣсяца на плаваніе къ этимъ островамъ, по причинѣ слабыхъ вѣтровъ, множества морскихъ травъ, которыя замедляли ходъ кораблей, мелководія и морскихъ чудовищъ. Плаваніе на западъ, по словамъ Гимилькона, невозможно, потому что тамъ океанъ покрыть губокою тмою и нѣтъ вовсе вѣтра. Вообще думаютъ, что Эстрімнійскіе острова суть то же, что Касситериды, или Оловяные Острова, древнихъ. Странно однако, что тамъ до сихъ поръ не нашли ни свинца, ни слова, ни даже слѣдовъ прежнихъ рудъ. Трудно согласить отчетъ Кароагенскаго мореплавателя съ дѣйствительностью. Какъ бы то ни было, но мы очень можемъ дополнить, что Кароагенскіе купцы посѣщали берегъ Британіи, хотя и не ходили далѣе на сѣверъ. Янтарь привозился къ Средиземному Морю, по всей вѣроятности, черезъ Галлію, куда его доставляли сухимъ нутемъ Германцы. Можетъ-быть онъ шелъ туда моремъ; искусство мореплаванія могло и въ то время находиться на высокой степени у жителей Сканднавіи. Норманны вѣрно не у Римлянъ учились судоходству: они усовершенствовали его сами. Доказательствомъ служить особенная постройка ихъ кораблей.

Изъ сказаннаго нами видно, что въ эпоху своего высшаго благосостоянія Кароагенъ торговалъ,—къ сѣверу, посредственно съ Британіемъ и черезъ другихъ съ берегами Балтійскаго Моря; къ югу, онъ велъ морской торгъ съ странами до Гамбіи, и караванный со внутреннею Африкою; къ востоку его торговля охватывала все Средиземное Море, и черезъ посредство Тира переносила на западъ драгоцѣнности Ин-Т. XIII. — Отд. V.

2½

18

Критика.

діи. Быть-можеть также, что Карөагенскіе купцы по-
купали у Грековъ Скиөскихъ невольниковъ. Такимъ
образомъ торговыя предпріятія знаменитой республи-
ки приводили ее въ соприкосновеніе со всѣми странами
древняго міра. Отличительною чертою политики Кар-
өагенцевъ былъ духъ монополіи: это очевидно изъ
коммерческихъ договоровъ ихъ съ Римлянами и изъ
того обстоятельства, что они топили экипажъ каж-
даго иностраннаго судна, которое попадалось имъ
вблизи тѣхъ земель, гдѣ они производилн выгодный
торгъ. Они не терпѣли ни какого совмѣстничества, и,
Геренъ быть-можетъ справедливо замѣчаетъ, что это
было главною причиною, почему ихъ торговля не
была дѣятельнѣе въ восточныхъ портахъ Средизем-
наго Моря.

Естественнымъ слѣдствіемъ прибыльной торговли,
которую вели Карөагенцы, было богатство знатнѣй-
шихъ фамилій, и онѣ въ особенности любили упо-
треблять свои сокровища на земледѣльческія улучше-
нія, что даетъ очень выгодное понятіе о народномъ
характерѣ. Нигдѣ такъ хорошо не понимали искус-
ства земледѣлія и не занимались имъ съ такимъ удо-
вольствіемъ и вкусомъ, какъ въ Карөагенѣ; лучшая
книга у Римлянъ о сельскомъ хозяйствѣ, и которой
потеря весьма достойна истиннаго сожалѣнія, была
только переводъ сочиненія Магона, Карөагенскаго ба-
рина и писателя. Когда Агаөоклесъ выполнилъ свое
отважное предпріятіе перейти съ войскомъ въ Афри-
ку, сдѣлавъ высадку на берегу залива, на которомъ
построенъ былъ Карөагенъ, путь его пролегалъ че-
резъ цвѣтущія поля и пастбища, усѣянныя стадами; со
всѣхъ сторонъ виднѣлись виноградники и оливковые
сады, и цѣлый край былъ густо застроенъ дачами бо-
гатыхъ гражданъ Карөагена и другихъ городовъ. Част-
ная роскошь въ городѣ, гдѣ находилось такъ много
средствъ къ наслажденію, была очень велика, но такъ

Критика.

19

какъ въ числѣ государственныхъ сановниковъ былъ
«ценсоръ нравовъ», то должно думать, что правитель-
ство старалось удерживать роскошь въ предѣ-
лахъ. Это могло быть только при аристократіи; когда
аристократическое начало ослабѣло въ Карѣагенъ,
такъ же какъ потомъ въ Римѣ, роскошь, развратъ и
обыкновенные снутники ихъ вторглись въ республи-
ку и сдѣлались причиною ея паденія. Тоже случи-
лось въ Аөинахъ и Флоренціи. Довольно указать, –
поэты суть превосходный авторитетъ въ такомъ дѣлѣ, –
довольно указать на Аристофановы «Облака» для у-
бѣжденія, какъ были искажены нравы въ глав-
номъ городѣ Греціи, и на рѣчь Каччіагвиды въ Дан-
товомъ «Раѣ», которая представляетъ плачевную кар-
тину того, что произошло въ Тосканѣ.

Кареагенъ, можетъ-быть сдѣлалъ бы лучше, если бы
подражалъ благоразумному примѣру своей метропо-
лии и не предпринималъ никакихъ завоеваній; но его
положеніе было такъ различно отъ Финикіи, что ему
почти невозможно было слѣдовать пачаламъ ея поли-
тики, которой впрочемъ Финикіяне держались болѣе
по необходимости нежели по выбору. Они занимали
узкую полосу морскаго берега, которой границы вы-
ли начертаны самою природою, а сосѣди ихъ были
такъ просвѣщенны и могущественны, что нельзя
было даже и думать о приведеніи ихъ въ состояніе
подданныхъ. Напротивъ того, Кареагенъ былъ вы-
строенъ на землѣ грубаго народа, и принужденъ пла-
тить дань туземцамъ за свое мѣсто. Когда возрасли бо-
гатство и народонаселеніе республики, она очень ес-
тественнымъ образомъ должна была желать свергнуть
съ себя это иго. Впослѣствіи, подчинивъ ихъ своей
власти, она могла употреблять новыхъ своихъ поддан-
ныхъ въ качествѣ воиновъ, набирала войска въ Испа-
ніи и въ Италіи, содержала на своемъ жалованьѣ Ну-
мидійскихъ всадниковъ, и такимъ образомъ была въ

20

Критика.

состоянії овладіть большею частію сьверной Африки. Однимъ словомъ, поставьте Калькутту на мѣсто Кароагена, и вы будете имѣть передъ глазами полный процессъ превращенія купеческой факторіи въ стОлицу имперіи.

Нельзя порицать политику Кароагенцевъ за то, что она стремилась къ пріобрѣтенію провинцій въ Африкѣ; владычество ихъ вѣроятно было очень полезно для народовъ, которые подъ нимъ просвѣщались и улучшались. Но Кароагенцамъ должно было ограничиться этими провинціями; имъ не было ни какой необходимости въ покореніи острововъ Средиземнаго Моря; въ особенности имъ слѣдовало бы воздержаться отъ покушеній на Сицилію, которая сдѣлалась причикою ихъ погибели, хотя имъ неоднократно удавалось овладѣть этимъ прекраснымъ островомъ. Геренъ думаетъ, что войны Кароагенцевъ въ Сициліи были слѣдствіемъ умной политики, и что, если бы они оставались спокойными зрителями распространенія власти Сиракузскихъ владѣителей надъ цѣлымъ островомъ, ихъ собственная торговля и вліяніе на Средиземномъ Морѣ были бы совершенно уничтожены. Мы не раздѣляемъ этого мнѣнія: жители Сициліи, кому бы они ни повиновались, были бы весьма довольны возможностью имѣть у себя рынокъ для сбыта естественныхъ произведеній своей земли; и они не могли найти покупателей лучше Кароагенцевъ. Прибавьте, что по природному непостоянству характера Грековъ, которое нигдѣ не обнаруживалось съ такою силою какъ въ Сициліи, они не могли утвердить надъ нею владычества, безопаснаго для политической самобытности Кароагена. Сицилійскія войны, кромѣ своихъ ближайшихъ бѣдствій, наконецъ привели ее въ враждебное соприкосновеніе съ грознымъ народомъ, которому суждено было сдѣлаться владыкою міра. Въ самомъ дѣлѣ, принимая въ соображеніе

Критика.

21

устройство Рима и тогдашнее состояніе остальной ча-
сти міра, нельзя не допустить, что рано или позд-
но Карөагенъ, подобно прочимъ государствамъ, дол-
жёнъ былъ подвергнуться игу, хотя осторожная по-
литика и могла нѣсколько времени отказывать въ
предлогъ къ войнѣ жадному властолюбіо Италіянской
республи.

Карөагенъ велъ свои войны деньгами, какъ ны-
нѣшняя Англія; но собственные его граждане были
слишкомъ малочисленны для того, чтобы набрать изъ
нихъ армію. Онъ содержалъ наемныхъ воиновъ въ
Африкѣ, Испаніи, Галліи и на островахъ; эти воины не
имѣли и не могли имѣть ни какого патріотизма; они
бунтовали, когда жалованье было выдаваемо имъ не-
исправно, и Карөагенцы съ своей стороны расточали
ихъ кровь съ самою безотчетною щедростью. Огром-
ныя издержки, которыхъ требовала война заставля-
ли Карөагенскую республику обременять налога-
ми своихъ Африканскихъ подданныхъ: туземцы дол-
жны были платить правительству половину прозве-
деній своихъ земель. Отъ этого они ее нелюбили, по-
перемѣнно покорялись и переходили на сторону не-
пріятелей, и иногда возмущались. Далѣе, — много-
численная Нумидійская конница, которая служила
въ ея войскахъ, пріобрѣла навыкъ къ войнѣ и устрой-
ству, и могущество Нумидійскихъ государей сдѣла-
лось для нея опаснымъ: она испытала это въ своихъ
послѣднихъ войнахъ съ Римлянами. Были еще дру-
гія вредныя обстоятельства; полководцы республи-
ки, которые всегда были Карөагенцы знатныхъ фа-
милій, — благоразуміе не дозволяло ей употреблять
кондотьеровъ, — пріобрѣли, отъ продолжительнаго на-
чальства надъ войсками, такой вѣсѣ и такое вліяніе
на правленіе, что необходимо должны были сдѣлаться
деспотами; факціи возникли въ самомъ городѣ: сло-
во «факціи» ясно доказываетъ, что погибель Карөа-

22

Критика.

гена была неизбѣжна. Безполезно говорить о совершен-
но отличномъ состояніи Рима въ эпоху борьбы двухъ
враждебныхъ республикъ: оно извѣстно. Замѣтимъ
только, что Римъ извлекалъ всѣ свои средства изъ са-
мого себя; что его воины были граждане; что внут-
ренніе раздоры уже кончились; что факціи еще не на-
чинались: какъ же могла эта борьба имѣть другую
развязку?

Вотъ полное, — сколько позволяютъ наши предълы, —
обозрѣніе торговли и устройства двухъ величайшихъ
торговыхъ государствъ древняго міра. Двѣ тысячи
лѣтъ прошло съ тѣхъ поръ, какъ они исключены изъ
списка народовъ. Тиръ, котораго «кунцы были царя-
ми,» представляетъ теперь, согласно съ словами про-
рока, мѣсто, гдѣ рыбакъ разстилаетъ сѣти свои; а
Карѣагенъ; нѣкогда равный народонаселеніемъ Па-
рижу, —

Giace l'alta Cartago; appena i segni
Dell' alte sue ruine il lido serba:
Muojono le città, muojono i regni,
Cobre i fasti e le pompe arena ed erba.

Мы знаемъ, что все это очень мало относится къ со-
чиненію Герена, и еще менѣе къ книгѣ Г. Погодина;
тѣмъ менѣе, что въ его книгѣ, которой мы имѣемъ
только первую часть, нѣтъ даже рѣчи о судьбахъ Кар-
ѣагена. Но, какъ мы сказали въ началѣ статьи, Фи-
никіяне составляютъ важнѣйшій предметъ этой ча-
сти, а исторію Финикіи надобно изучать въ ея коло-
ніяхъ. Впрочемъ Г. Погодинъ будетъ говорить о Кар-
ѣагенцахъ во второй части, и мы не видимъ ни како-
го вреда въ благовременномъ обзорѣ того, что будетъ
въ ней наиболѣе замѣчательнаго. Когда выйдетъ вто-
рая часть, мы ничего не скажемъ о Карѣагенцахъ, а
будемъ говорить о Персахъ и Грекахъ.

Сочиненіе Герена мы только присоединили здѣсь
къ трудамъ другихъ писателей, занимавшихся изслѣ-

Критика.

23

дованіемъ этого предмета. Оно въ числѣ ихъ не самое глубоко-ученое, но безъ-сомнѣнія самое ясное и пріятное. Мы не хотимъ сказать этимъ, чтобъ знаменитому творенію Герена не доставало основательной учености: свѣтлость изложенія не можетъ служить доказательствомъ недостатка обширной эрудиціи, такъ же какъ мутность слога не доказательство ея присутствія. Хотя совершенно ясный и удобопонятный, этотъ Нѣмецкій писатель весьма искусенъ въ открытиі отдаленныхъ причинѣ, связи и слѣдствій событий, и Русскіе читатели, которымъ его «Идеи» не доступны въ подлинникѣ, будутъ весьма благодарны Г. Погодину за сообщеніе имъ содержанія Гереновыхъ понятій о политикѣ, торговли и связи древнихъ народовъ посредствомъ этихъ «Лекцій», но нельзя утанить того, что одною изъ главныхъ причинъ необычайной громкости творенія Герена была именно эта ясность: ученость въ Германіи такъ запутана и мрачна, что человѣкъ, который написалъ книгу свѣтлымъ и понятнымъ слогомъ, сдѣлался оракуломъ и затмилъ ею изысканія, несравненно болѣе ученыя и глубокомысленныя.

«Лекціи профессора Погодина по Герену» суть не переводъ ея, но сокращеніе. Г. Погодинъ удерживаетъ порядокъ, въ какомъ расположены статьи подлинника, слѣдуетъ за своимъ авторомъ шагъ за шагомъ, и не выпускаетъ изъ виду ничего полезнаго и важнаго. Въ его «Лекціяхъ» содержится то же, что въ книгѣ Герена: факты остались; выпущены только разсужденія и развитія предмета, которые почтенный профессоръ вѣроятно дополняетъ своимъ слушателямъ словесно. Послѣ предварительныхъ замѣчаній о происхожденіи обществъ, о различныхъ видахъ ихъ существованія, религіи, законодательствѣ, торговлѣ, и о народахъ древняго міра въ эпоху Перскаго владычества, которую Геренъ избралъ средоточіемъ сво-

24

Критика.

его изслѣдованія, Г. Погодинъ переходитъ къ описа-
нію отдѣльнаго быта каждаго государства. Чтобы су-
дить, какъ слѣдуетъ, объ этомъ трудъ, который при-
способленъ имъ къ формамъ учебнаго руководства,
надобно вмѣстъ читать книгу и слушать его лекціи
въ университетской аудиторіи. Не имъя удовольствія
пользоваться этимъ преимуществомъ, мы не приду-
мали ничего лучше, какъ прочесть здѣсь нашимъ
читателямъ свою лекцію о Финикіянахъ и Карѣаген-
цахъ.

Мы еще должны присовокупить, что Г. Погодинъ,
предполагаетъ издать такимъ же образомъ сокраще-
нія Крейцеровой Символики, Нибуровой Римской Ис-
торіи и великаго творенія Гиббона.

=

Критика

25

Свитригайло, великій князь Литовскій, сочиненіе Августа Коцебу. Санктпетербургъ. 1835.

Кто бы подумалъ, что намъ прійдется говорить въ
одно время о двухъ столь примѣчательныхъ явлѣ-
ніяхъ, двухъ погасшихъ славахъ, двухъ пѣкогда гром
кихъ, нынче забытыхъ именахъ, — великомъ княже-
ствѣ Литовскомъ и великомъ комикѣ Коцебу? — пото-
му что это новое сочиненіе о Литвѣ, съ числомъ 1835
года, принадлежить тому же самому знаменитому
писателю, который долго имѣлъ привилегію на
смѣхъ и слезы всей Европы. И Коцебу и Литва рав-
номѣрно вели на свѣтѣ жизнь странную, причудли-
вую, полную ошибокъ и романическихъ приклече-
ній; и Коцебу и Литва долго внушали страхъ сво-
имъ сосѣдямъ, одинъ своими критиками, другая сво-
ими грабительствами; и Литва и Коцебу сами убили
свою славу, оба имѣли судей пристрастныхъ и оба
требуютъ нынче великодушной защиты, — Литва
противъ Исторіи, Коцебу противъ Нѣмецкой сло-
весности. Случаю было угодно соединить эти два не-
счастныя имени, эти двѣ дивныя жизни, Литву и Ко-
цебу, въ одну книгу грубой, топорной работы, быть
можетъ для того, чтобы кто-нибудь защитилъ ихъ
вмѣстѣ отъ самыхъ жестокихъ враговъ всякой славы,
— людей, которые пишутъ толстыя книги, не вник-
нувъ въ дѣло.

Странно, что человѣкъ, — мы начинаемъ съ Коце-
бу, — что человѣкъ, который еще такъ недавно за-
ставлялъ Петербургъ смѣяться и плакать на двухъ
языкахъ; котораго пьесы недавно составляли почти
весь Русскій репертуаръ; который имѣлъ такое влія-
ніе на умы современниковъ, игралъ замѣчательную
роль въ политической драмѣ нынѣшняго столѣтія, и
усердне служилъ Россіи, — что этотъ человѣкъ испы-
Т. ХІІІ. — Отд. V.

3

26

Критика.

талъ ту же судьбу на берегахъ Невы, какъ и въ Гер-
маніи, гдѣ оскорбленное народное самолюбіе, изъ
одного мщенія, караетъ его память умышленнымъ
забвеніемъ. Тѣ даже, которые разстроили себѣ нервы
при представленіяхъ «Ненависти къ людямъ и раска-
янія», не могутъ хорошо вспомнить, кто такой былъ
этотъ Коцебу, и почему столько говорили объ немъ
лѣтѣ двадцать тому назадъ.

Августъ Фридрихъ Фердинандъ Коцебу родился
въ Веймарѣ 3 мая 1761 года. Онъ рано обнаружилъ
рѣдкія способности, которыми надѣлила его природа,
и на шестомъ году отъ рожденія уже писалъ стихи.
По окончаніи курса наукъ въ Веймарской гимназіи,
онъ перешелъ въ Іенскій университетъ, гдѣ занимал-
ся вмѣстѣ правовѣдніемъ и драматическимъ искус-
ствомъ. Въ это время онъ написалъ нѣсколько неболь-
шихъ пьесъ, и самъ игралъ въ нихъ на Театрѣ Люби-
телей. Въ произведеніяхъ его молодости нѣтъ ничего
оригинальнаго: это подражанія тогдашнимъ Нѣмец-
кимъ писателямъ, Гёте, Виланду, Гермесу и другимъ.
Въ 1781 году, Коцебу отправился въ Петербургъ, ку-
да вызвалъ его Прусскій посланникъ, графъ Гёрцъ.
Здѣсь онъ получилъ мѣсто секретаря при директорѣ
Нѣмецкаго театра, генералѣ Баурѣ. Въ этой должно-
сти онъ провелъ два года, до смерти Баура, который,
умирая, просилъ объ немъ Императрицу Екатерину.
Въ 1783 году, Коцебу былъ произведенъ въ титуляр-
ные совѣтники, и назначенъ ассесоромъ въ Ревельскій
аппеляціонный судъ, а черезъ два года получилъ мѣ-
сто предсѣдателя Эстляндскаго магистрата и чинъ
коллежскаго ассесора. Здѣсь-то, во время своего пре-
быванія въ Ревелѣ, окруженный дѣловыми бумагами,
разбирая мѣлкіе споры лавочниковъ и портныхъ,
онъ написалъ лучшія свои творенія, которые доста-
вили ему блистательную извѣстность въ цѣлой Гер-
маніи. Нѣмцы унижаютъ его тепѣрь, по личной къ

## Критика.

27

нему ненависти; презрѣніе къ его таланту составляетъ
постоянный лозунгъ курсовъ Словесности, вышед-
шихъ въ послѣдніе двадцать лѣтъ; но, сказать между
нами и не въ обиду природному остроумію. Герман-
цевъ, они не имѣли, не имѣютъ и не будутъ имѣть
лучшаго комическаго писателя. Послѣ Шекспира и
Молліера, не было въ Европѣ комика, примѣчательнѣе
Коцебу, котораго мы ставимъ гораздо выше Мариво
и Гольдони. Чистый, добродушный комизмъ есть яв-
леніе чрезвычайно рѣдкое: Шериденъ, Бомаршё и
Скрибъ владѣютъ ѣдкою эпиграммою, и ихъ веселость
изливается изъ ума, а не изъ сердца. Чтобы безпри-
страстно судить о Коцебу, надобно сперва различить
остроуміе отъ настоящаго театральнаго комизма, ко-
торый въ Коцебу сливается еще съ рѣдкимъ и пріят-
нымъ достоинствомъ,— искреннею чувствительностью
и тихою меланхоліею, позволяющею ему обозрѣвать
человѣка не съ одной только смѣшной стороны. Озлоб-
леніе новаго поколѣнія Германцевъ противъ этого не-
обыкновеннаго писателя проистекаетъ изъ совершенно
политическихъ источниковъ: въ своихъ брошюрахъ
онъ не щадилъ ихъ тщеславія, нападалъ на ихъ люби-
мую мечту о «Германскомъ отечествѣ», позволялъ себѣ
называть ихъ «толпою дикихъ сумасбродовъ», аглу-
бокоученныхъ профессоровъ «безтолковыми педан-
тами». Всѣ они взбѣсились противъ него.

Et pour pareille bagatelle
Ils se seraient fâchés vraiment?
C'est bien là ce qu'on appelle
Une querelle d'Allemand!

Но когда нынѣшнія политическія страсти утихнутъ,
когда время и опытъ образумятъ Германцевъ, они от-
дадутъ справедливость своему единому комику. Меж-
ду-тѣмъ возвратимся къ его жизни. Разстроенное здо-
ровье заставило его предпринять, въ 1790 году, по-
ѣздку къ Пирмонтскимъ минеральнымъ водамъ, гдѣ

28

Критика,

онъ издалъ, подъ именемъ Книгге, знаменитое свое сочинение «Докторъ Бартъ съ желѣзнымъ лбомъ», ком-
торое много повредило ему въ общемъ минью. Изъ
Пирмонта збидлъ онъ въ Парижъ и въ Майнцъ; по-
томъ вышелъ въ отсгавку и поселился въ небольшомъ
помѣстѣ, купленомъ въ пятидесятى верстахъ отъ
Нарвы. Пребываніе его здѣсь было непродолжитель-
но: онъ былъ вызванъ въ Вѣну для занятія должно-
сти драматурга при императорскомъ театру. Коцебу
провелъ въ Вѣнѣ только два года. Разныя непріятно-
сти принудили его оставить этотъ городъ; вмѣстѣ
съ отставкою онъ получилъ отъ Австрийскаго прави-
тельства тысячу гульдеповъ пенсіона. Посѣтивъ сво-
ихъ родственниковъ въ Веймарѣ, онъ отправился от-
туда въ Россію, гдѣ его сыновья воспитывались въ
кадетскомъ корпусѣ; но въ апрѣлѣ 1800 года, при са-
момъ перездѣ его черезъ Русскую границу, былъ
арестованъ и посланъ въ Сибирь. Однако жъ пре-
бываніе его въ Азіи не было продолжительно, и
милость Царская скоро осчастливила: изгнанника.
Молодой литераторъ, Краснопольскій, перевелъ
одну изъ его драмъ, и удостоился счастія под-
нести свой переводъ блаженной памяти Императору
Павлу І, который былъ такъ доволенъ содержаніемъ
пьесы, что повелѣлъ тотчасъ возвратить автора изъ
ссылки, пожаловалъ ему прекрасное имѣніе въ Лиф-
ляндіи и назначилъ его директоромъ Нѣмецкаго те-
атра въ Петербургъ. Коцебу подробно и очень за-
нимательно описалъ этотъ периодъ своей жизни въ
одномъ изъ своихъ сочиненій, переведенномъ на Рус-
скій языкъ подъ названіемъ «Достопримѣчательнѣй-
шій годъ моей жизни».

При вступлении на престолъ Императора Алекс-
андра І, Коцебу снова оставилъ службу и
уѣхалъ въ Веймаръ. Ссора его съ Гёте до та-
кой степени его разсердила, что онъ переселился

Критика.

29

въ Берлини и вмѣстѣ съ Меркцелемъ началъ издавать
журналъ, «Прямодушный», der Freymütige, въ кото-
ромъ съ жаромъ нападалъ на великаго поэта и на
тогдашнихъ спутниковъ этого свѣтила Германской
словесности, братьевъ Шлегелей. За нихъ встунился
Шпациръ, издатель Zeitung für die elegante Welt.
Жестокая и не всегда благопристойная полемика
между двумя журналами чрезвычайно занимала Нѣ-
мецкую публику. Утомленный этою войною, въ ко-
торой его слава много потерпѣла, онъ предпринялъ
въ 1803 и 1804 годахъ путешествіе по Италіи и Фран-
ціи, и по возвращеніи въ Пруссію посвятилъ себя
мирнѣйшимъ занятіямъ, тому, что Нѣмцы называютъ
tranquille Sachen, — старымъ, забытымъ бумагамъ и со-
чиненію исторіи этого государства. Онъ получилъ отъ
правительства позволеніе пользоваться документами,
которые хранятся въ тайномъ Кенигсбергскомъ ар-
хивѣ. «Исторія древней Пруссіи» подала его врагамъ
прекрасный поводъ къ новымъ и жестокимъ напад-
камъ на его дарованіе: она служить явнымъ до-
казательствомъ, что авторъ вовсе не имѣлъ ка-
чествъ, необходимыхъ для выполненія подобнаго тру-
да. При всемъ томъ, книга его замѣчательна по весьма
важнымъ и новымъ матеріямъ, которые въ ней со-
держатся. То же самое можно сказать обо всѣхъ исто-
рическихъ сочиненіяхъ Коцебу. Въ 1806 году, когда
бѣдственное для Пруссіи сраженіе предало во власть
Наполеона участь монархіи Фридриха Великаго, Ко-
цебу удалился въ Россию. Изъ этого убѣжища, гдѣ
его не могла настигнуть месть грознаго завоевателя
Европы, онъ посылалъ въ Германію политическія
статьи, наполненныя воззваніями къ патріотизму Нѣ-
мецкаго народа и ъдкими выходками противъ Фран-
цузовъ. Публика съ жадностью принимала эти смѣ-
лыя обнаруженія общенароднаго мнѣнія, тѣмъ болѣе,
что они были предметомъ особенныхъ преслѣдованій

30

Критика.

Французской полиціі. Онъ сильно приготовилъ умы
къ торжественному взрыву общаго негодованія, ко-
торое выразилось возстаніемъ 1813 года и способ-
ствовало возстановленію независимости Германіи.
Нынѣшніе поносители его должны были бы помнить
это. Имя Коцебу стояло тогда въ числѣ первыхъ и
любимѣйшихъ именъ Нѣмецкой литературы. Въ 1813
году онъ находился, въ чинѣ статскаго совѣтника, при
главной квартирѣ Русской арміи и издавалъ нѣсколько
времени политическій журналъ въ томъже духѣ.

По окончаніи кампаніи, онъ получилъ мѣсто Рус-
скаго генеральнаго консула въ Кенигсбергѣ, авъ 1817
году, Императоръ Александръ назначилъ ему пятнад-
цаць тысячъ рублей жалованья, и возложилъ на него
особенныя порученія. Коцебу не долго исправлялъ эту
должность. Его политическій образъ мыслей, его силь-
ное негодованіе на тогдашній духъ Нѣмецкихъ универ-
ситетовъ, его колкія насмѣшки надъ энтузіястами,
мечтавшими несбыточное единство Германіи, навлек-
ли на него ту вражду всего ученаго сословія, о ко-
торой уже мы сказали: остервенѣніе противъ него
вспыхнуло въ особенности между молодымъ поко-
леніемъ, управляемымъ изступленными докторами
Правъ и Философіи, и оно провозгласило его отступ-
никомъ и предателемъ отечества. Подробности тра-
гической смерти Коцебу и имя фанатика, который
измѣннически убилъ его, безъ-сомнѣнія памятны еще
всѣмъ нашимъ читателямъ. Коцебу погибъ въ Ман-
геймѣ, 23 марта, 1819 года; онъ былъ три раза же-
нать, и оставилъ три падцать человѣкъ дѣтей, изъ ко-
торыхъ многіе служать уже съ отличіемъ гостепріим-
ной Россіи, новому отечеству ихъ знаменитаго роди-
теля. Послѣднюю обиду его памяти суждено было
нанести одной Французской женщинѣ, которая о-

Критика.

31

сквернила славу своего блестящаго дарованія столько же усвоеніемъ себѣ кроваваго имени его убійцы, сколько безстыдными правилами своихъ романовъ.

Во время послѣдняго пребыванія въ Кенигсбергѣ, Коцебу занялся снова Исторіею, и въ этотъ разъ предметомъ его изслѣдованій была древность Литовская, для которой тайный архивъ города представляетъ богатые и совсѣмъ неизвѣстные матеріялы. Изданное теперь описаніе жизни великаго князя Свитригайла составлено по актамъ этого архива. Бумаги были открыты и собраны архиваріусомъ докторомъ Генингомъ, который предполагалъ издать ихъ отдельно, но смерть не позволила ему исполнить намъренія. Коцебу воспользовался приготовленными матеріялами, и сочинилъ по нимъ книгу, которою мы здѣсь займемся. Она была послана, до напечатанія, покойному государственному канцлеру графу Н. П. Румянцову, и теперь это сочиненіе является въ Русскомъ переводѣ, сдѣланномъ по неизданной рукописи автора.

Перейдемъ къ Литвѣ. Мы всегда позволяли себѣ думать, что многіе историки и Россійскаго государства и Русскаго народа, въ отношеніи къ Литвѣ не ясно понимали исторію и того и другаго. Эта ссылка заставляетъ насъ изложить тотчасъ наши иден о общемъ положеніи и политикѣ Сѣвера до истеченія XV столѣтія.

Какъ со стороны понятія о государствѣ такъ и въ отношеніи къ народу, до половины этого вѣка были на свѣтѣ два Россійскія государства и два Русскіе народа, — Россія и Литва, то есть, Россія порабощенная и Россія независимая, Русь Монгольская и Русь Литовская, государство Русское христіанское и государство Русское языческое, которыхъ политическое раздѣленіе началось со времени введенія Вѣры Христовой въ Кіевѣ и Новѣгородѣ, рѣшилось при втор-

32

Критика.

женіи Монголовъ въ Москву, приняло новый харак-
теръ при добровольномъ соединеніи Литвы, или Рос-
сін независимой, съ Польшею, и прекратилось окон-
чательнымъ сліяніемъ Литвы съ повою Россійскою
имперіею, послѣ тысячи лѣтъ раздѣла и ссоры, отъ
Владиміра Великаго до Екатерины II. Если бъ мы писа-
ли исторію Русскаго народа, мы конечно принялибъ эти
четыре важные переворота въ его судьбѣ за основныя э-
похи нашего труда, потому что только въ такомъ видѣ
можно понимать исторически—Русскій народъ: съ от-
дѣленіемъ исторіи Литвы отъ исторіи собственной Рос-
сіи, Русскій народъ исчезаетъ изъ виду логически, и для
писателя остается только исторія правленія восточ-
наго союза Русскихъ княжествъ, государственнаяисто-
рія Россіи, такая, какую весьма основательно пони-
малъ Карамзинъ. Мѣсто и время не позволяютъ намъ
входить въ подробныя доказательства той историче-
ской истины, что Литва до соединенія своего съ Поль-
шею была та же Россія, только подъ другою дина-
стіей: мы укажемъ на главныя черты факта.

Народонаселеніе обоихъ государствъ было одно-
племенное, и принадлежало къ одной и той же отра-
сли Славянскаго народа. Ненадобно основываться на
томъ, что былъ особый народъ, который говорилъ
другимъ языкомъ и назывался Литуба, и отъ кото-
раго произошло имя цѣлаго государства, Литвы: этотъ
народъ составлялъ незначащее поколѣніе, каплю воды
въ морѣ; онъ занималъ неболѣе цяти или шести ны-
нѣшнихъ уѣздовъ, и не былъ господствующимъ; онъ
игралъ простую роль одной изъ пятидесятіи провин-
цій, равно подвластныхъ общей династіи; онъ нахо-
дился даже въ униженіи: языкомъ его исключенъ былъ
изъ области правительства и законовъ, столица государ-
ства была построена не на его землѣ, а на землѣ Сла-
янской; его древняя вѣра была оставлена сами-
ми повелителями, которые подъ конецъ исповѣды-

Критика.

33

вали уже религію огромнаго большинства своихъ Славянскихъ подданныхъ: нынче многіе не сомнѣваются, что Ягайло, крещенный католическою. Польшею какъ язычникъ, съ молодости былъ Греко-Россійской вѣры. Собственная «Литва» была въ этомъ составѣ простымъ иноплеменнымъ поколѣніемъ, и значеніе его въ немъ было не политическое, но религіозное: объ этомъ мы скажемъ далѣе. Такихъ иноплеменныхъ поколѣній и въ Россіи было и нѣсколько, и между-тѣмъ они не измѣняли ея характера Славянскаго государства.

Что жъ такое было это Славянское населеніе, общее Россіи и Литвѣ, составлявшее и здѣсь и тамъ основную стихію народнаго быта? То была Русь, часть Русскаго народа, отторгшаяся отъ общей его массы, сchluchenen Nornanskoю diagnostikerüй Rurika und rخلовѣйшегося вдругъ на ща политическия начала, когда на нее упала горячая капля Вѣры. Спасителя. Эта часть Русскаго народа и сама себя называла Русью, между тѣмъ какъ она употребляла новое названіе, Литвы. Да и само иноплеменное поколѣніе «Литува» было и нѣкоторое время Русскимъ и входило въ составъ имперіі наслѣдниковъ Рурика.

Норманныы сообщили покореннымъ Славянамъ новое народное названіе Руси, или Россіи; поземная династия Литовскихъ кунингасовъ (konung, könig), тоже Германскаго происхожденія, дала вѣролатно подобнымъ образомъ новое имя Литвы обломку Прускаго народа, открытому ею на правомъ берегу Нѣмана, и потомъ пространила это имя на огромную часть прежней Руси. Остается еще рѣшить, не происходятъ ли Литовскіе великіе князья, или кунингасы, отъ рода первыхъ покорителей страны, то есть, изъ дома Рурика. Мы клонимся къ этому предположенію, которое имѣть для насъ большіе признаки вѣролатности: Руссы ни гдѣ не оставляли природныхъ князей и истребляли ихъ, гдѣ и какъ могли, чтобъ сажать своихъ.

34

Критика.

Но откуда бы ни происходила династія кунинга-
совъ, ихъ владѣніе было незначительно и слабо до
временъ христіанства въ Кіевѣ. Могущество и смѣлость
ихъ начинается только съ этой эпохи, и они легко
объясняются самымъ существомъ дѣла. Центръ язы-
ческихъ вѣрованій Славянскаго сѣвера былъ въ Лит-
вѣ, и, позвольте сказать вамъ, — Славянская миооло-
гія, о которой мы читаемъ прекрасныя разсужденія
въ исторіяхъ Русскаго государства и народа, была
не Славянская, но Литовская: это доказывается и
названіями большей части божествъ. Верховный
жрецъ этой вѣры имѣлѣ свое пребываніе въ лѣсахъ
нынѣшней Самогиціи, котораѣ была нѣчто въ родѣ
Далай-ламскаго Тибета и подобно ему носила имя
«Святой Земли», удержанное и понынѣ, — новый
и важный поводъ не отдѣлять исторіи Литвы отъ Рус-
ской. Доколѣ языческая вѣра господствовала въ госу-
дарствѣ Руссовѣ, вліяніе Литвы на Славянѣ могло
быть только духовное, и оно естественнымъ образомъ
подчинялось политическимъ обстоятельствамъ. Но какъ
скоро предсталъ Сѣверу религіозный вопросъ, отно-
шеніе Литвы къ Кіеву должно было перемѣниться.
Литва сдѣлалась вдругъ представительницею вѣры
предковъ и всего священного для языческихъ пле-
менъ, которыхъ склонность къ новой вѣрѣ, конечно,
была въ обратномъ содержаніи разстоянія ихъ отъ
Кіева, и прекращалась тамъ, гдѣ власть Владимірова
дома не была поддерживаема достаточно силою.
Славянскія поколѣнія, которые не хотѣли принять
Евангелія, приникли къ своему языческому Ватикану.
Области, ближайшія къ Литвѣ, слились съ нею для
защиты общаго дѣла, и уже при первыхъ потомкахъ
Владиміра, вражда этой новой языческой Россіи съ
новой Россіею христіянской проявляется на грани-
цахъ, довольно близкихъ къ Кіеву. Вопросъ религіоз-
ный вскорѣ соединился съ политическимъ: предво-

Критика.

35

дители языческой Россіи приняли званіе великихъ князей, какъ-бы въ опроверженіе титула предводителей той Россіи, которая отреклась отъ вѣры предковъ, и, подъ именемъ Литвы, явилось государство, составленное изъ однихъ и тѣхъ же началѣ съ нею, по различное вѣрою и направленіемъ. Съ того времени великіе князья Литовскіе, постоянно стремились занять первое мѣсто въ союзѣ Русскихъ князей, и когда религіозный патріотизмъ новаго государства по-необходимости измѣнился отъ пріобрѣтенія множества христіанскихъ областей, они приняли сами вѣру своихъ соперниковъ и уже другимъ путемъ старались достигнуть той же цѣли, — обладанія перствующимъ престоломъ Русскаго народа и соединенія всей Россіи подъ своимъ скипетромъ. Они носили званіе «князей Русскихъ» еще до покоренія себѣ титула «великихъ князей Кіевскихъ», главнаго предмета ихъ честолюбія, потому что въ немъ заключалась для нихъ древняя идея торжества язычества надъ первою метрополіей христіанскихъ мнѣній.

Начатое религіею въ ХІ вѣкѣ, получило въ началѣ XIII новую степень развитія и силы отъ нечаяннаго события, которое сдѣлалось основаніемъ одной изъ огромнѣйшихъ политическихъ системъ въ Исторіи. Настоящій переходъ Литвы отъ религіозной онпозиціи къ обширнымъ видамъ преобладанія и величія въ общемъ Русскомъ отечествѣ начинается этой эпохи.

Мелкія волненія кочевыхъ племенъ въ степяхъ Байкала и Хуху-нора поколебали всю Азію и всю восточную часть Европы. Необыкновенный человѣкъ, вдругъ возставшій изъ этой ссоры улусовъ, Чингисъ-Ханъ, двинулъ созданный имъ народъ на поприще завоеваній, которыхъ пожаръ быстро охватилъ Азію и Россію, и проникъ до самаго сердца Европы. Для удержанія покоренныхъ областей на западѣ, часть его подвижной имперіи, со стадами и со всей своей сви-

36

## Критика.

рѣпостью, прибѣжала отъ подошвы Алтая на берега Волги расположиться станомъ среди побѣжденныхъ. Неспособные управлять сами, Монголы оставили, правда, Русскимъ княжествамъ наружныя формы національнаго правительства, но ихъ желѣзная рука тяжко пала на тѣхъ, которые, цѣною униженій и порзора, должны были покупать у нихъ печальное право распоряжаться въ своей землѣ по-Татарски. Во время этихъ терзаній, языческая Россія, которую только отдаленность спасла отъ Монгольскаго ига, стала дѣйствовать съ полною энергію начала, которому она была обязана своей самобытностью. Дотолѣ неизвѣстная Европъ или непримѣченная ею, Литва менѣе чѣмъ въ два столѣтія достигла высочайшей степени благосостоянія, какимъ только можетъ пользоваться полудикое государство, и грозила сдѣлаться единственною обладательницею сѣвера. Въ XIV вѣкѣ она, безъ-сомнѣнія, была самою коллоссальною державою въ Европъ. Ея владѣнія простирались съ одной стoroны отъ Балтійскаго до Чернаго Моря, съ другой отъ Нѣмана и Буга до Твери и почти до самой Москвы. Она была чисто Русская держава, и по происхожденію народа, и по правительственнымъ формамъ, и по языку, и по образованности, и даже по вѣрѣ, по тому что язычество ограничивалось уже небольшою областью, постепенно уменьшалось даже и въ этой области, и Греко-Россійская вѣра была почти общею религіею.

Ея «господари и великіе князья» превосходно понимали выгоды своего положенія и съ удивительнымъ искусствомъ пользовались ими. Враждебные Монгольской, или восточной, Россіи со временъ первой религіозной ссоры, а теперь представители независимой Руси, они не замедлили вступить въ тѣсныя связи съ ханами Золотой Орды; поддерживали своимъ могуществомъ ихъ кочевую монархію, угнетавшую против-

## Критика.

37

никовъ, и въ то же время присвоивали себѣ цѣлыя Русскія княжества, которые уступали свою независимость силѣ ихъ оружія или искали у нихъ покрова и защиты и отъ грабительства Монголовъ, и отъ насилия своихъ сосѣдей. Переписка Литовскихъ великихъ князей съ Татарскими ханами которая нынче находится въ Петербургѣ и хранится въ такъ называемой Литовской Метрикѣ, не оставляетъ ни какого сомнѣнія относительно политики господарей, хотя ея почти не видано въ скудныхъ лѣтописяхъ того времени.

Быть-можетъ восточная Россія изнемогла бы въ
рабствѣ и униженіи отъ соединенныхъ силій безсмы-
сленной жестокости Орды и ловкой политики Литвы,
если бы другое неожиданное событие не измѣнило со-
вершенно хода дѣлъ и отношеній этихъ трехъ госу-
дарствъ. До тѣхъ поръ монархія наслѣдниковъ Чин-
гись-хана, которая занимала почти весь востокъ; Рос-
сія, которая была отъ нея въ настоящей зависимости,
и Литва, которая со всѣхъ сторонъ ее обрывала, со-
ставляли вмѣстѣ одну, отдѣльную, политическую си-
стему, совершенно чуждую Европъ, такъ, что до по-
ловины XIV столѣтія Азія въ самомъ дѣлѣ начина-
лась у Буга и Нѣмана. Огромное зданіе этой сисге-
мы, которая связывала Китай и Индію съ берегами
Балтійскаго Моря; въ которой всякое потрясеніе, слу-
чившееся въ самой отдаленной части Азіи, отражалось
вскорѣ на берегахъ Волги, Днѣпра и Виліи, необхо-
димо должно было рушиться въ случаѣ отторженія
какой-нибудь изъ трехъ большихъ массъ, бывшихъ
составными ея частями: это приключилось съ Литвою.
Она вдругъ перешла изъ Азіянской политической си-
стемы въ Европейскую, гдѣ ей опредѣлено было ис-
чезнуть. Сосѣдство Литвы, которая дотолѣ стремилась
замѣнить собою на съверѣ государство, основанное
Рурикомъ, сдѣлалось слишкомъ опаснымъ для Поль-
ши. По смерти Людовика Венгерскаго, Поляки съ ра-

38

Критика.

достью отдали престолъ Піастовъ Ягайлу, великому
князю Литовскому, потому что только такимъ обра-
зомъ могли они оградить себя отъ грозной для нихъ
 власти его народа. Сдѣлавшись королями Поль-
скими, Литовскіе господари по-необходимости долж-
ны были принять политику своего новаго королев-
ства, и выпустили изъ виду ту, которой они съ такимъ
успѣхомъ держались въ своей Русской отчизнѣ. Съ
этого времени Литва уже рабски вращалась въ орбитѣ
Польской политики. Ягеллоны предпочли обезпечи-
вать для своего дома престолы Венгріи, Богеміи, Си-
лезіи, Моравіи, и не думали уже о распространеніи
своихъ областей со стороны опустошенной и бѣдной
Россіі. Можно сказать, что тотъ самый день, когда
полномочные Польши и Литвы подписали «Актъ со-
единенія» обоихъ государствъ, — безпримѣрный въ
Исторіи документъ, посредствомъ котораго юная и
могущественная держава, безъ выстрѣла, однимъ по-
черкомъ пера, сама вычеркнула себя изъ списка на-
родовъ, — тотъ самый день конечно избранъ былъ Про-
видѣніемъ для рѣшенія вопроса о сохраненіи, счастіи
и будущемъ величіи Россіи, вмѣсто которой, на картѣ
стѣвера, вѣроятно стояло бы теперь имя другой Рос-
сіи,— Литвы, хотя все-таки Русской.

Вступивъ на Польскій престолъ, Ягайло удержалъ
за собою верховную власть надъ родовыми владѣ-
ніями. Здѣсь начинается весьма любопытная семей-
ная борьба этой династіи, которой одни члены на-
сильно клонили Литву наюгъ, къ Польшѣ и Европѣ,
а другіе влекли на съверъ, старалось сохранить ей не-
зависимость и Русскій характеръ. Ягайло, какъ началь-
никъ дома, назначилъ своего брата Скиргайлу вели-
кимъ княземъ Литвы; другому брату, Свитригайлѣ,
далъ Полоцкъ; Витольдъ, сынъ умершьвленнаго имъ дя-
ди, Кестута, получилъ Гродно. Этотъ раздѣлъ вла-
дычества не былъ продолжителенъ. Въ 1392 году,

Критика.

39

Скиргайло лишился престола, и Витольдъ, съ согласія Польскаго короля, сдѣлался великимъ княземъ Литовскимъ. Его крѣпкая рука и смѣлыя соображенія возвратили на нѣсколько времени Литвѣ достоинство независимаго государства, и озарили лучами славы послѣдній день ея политической самобытности. И здѣсь-то мы встрѣчаемся съ сочиненіемъ Коцебу: оно передано по-Русски такимъ ужаснымъ языкомъ, такимъ грубымъ и нелитературнымъ слогомъ, что тотъ, кто перескажетъ его содержаніе другими словами, сдѣлаетъ безцѣнное одолженіе и самой книгѣ и читающей публикѣ. Мы попытаемся стяжать себѣ въ потѣ лица часть этой великой заслуги, искренно сожалѣя, что безъименный переводчикъ не издалъ сочиненія по-Нѣмецки: оно было бы понятѣе въ подлинникѣ.

Свитригайло не безъ спора уступилъ Витольду пра-
ва свои на наслѣдіе отца и брата. Онъ удалился въ
Пруссію, прибѣгнулъ къ покровительству рыцарей
Нѣмецкаго ордена и вскорѣ явился подъ стѣнами
Вильна: два Русскіе монаха обещали ему зажечь де-
ревянныя укрѣпленія этого города и такимъ обра-
зомъ облегчить успѣхъ осады. Предпріятіе ихъ не
удалось. Отбитый отъ Вильна Свитригайло не поте-
рялъ мужества: въ 1396 году онъ занялъ Витебскъ
и нѣсколько другихъ городовъ между Двиною и Днѣп-
ромъ. Русскіе любили Свитригайла и охотно сдава-
лись ему. Счастіе Витольда восторжествовало: онъ
осадилъ Витебскъ, взялъ въ плѣнъ Свитригайла и от-
правилъ его въ Польшу.

Лѣтописцы ничего не говорятъ о томъ, какъ Свит-
ригайло освободился изъ плѣна. Мы узнаемъ отъ
нихъ только то, что вмѣстѣ съ свободою онъ полу-
чилъ отъ брата Подолію, значительныя помѣстья въ
Польшѣ и 1,400 марокъ годоваго дохода отъ соляныхъ
варницъ. Въ такомъ положеніи провелъ онъ нѣсколь-
ко лѣтъ, и вѣроятно участвовалъ въ несчастной бит-

40

Критика.

въ при Ворсклѣ, гдѣ полководецъ Тамерлановъ, Единей, сокрушилъ однимъ ударомъ соединенныя силы Польши и Литвы и честолюбивые замыслы Витольда. Впрочемъ объ этомъ періодѣ жизни Свитригайла нельзя сказать ничего утвердительнаго. Письмо Юанна Вельде, орденскаго повѣреннаго въ Римѣ, доказываетъ, что этотъ князь имѣлъ сношенія съ папою. Вельде доноситъ ордену отъ 4 августа 1402 года, что онъ «заплатилъ шестьдесятъ червонныхъ за буллы, по лученныя отъ напы для герцога Свитригайла.» Буллы эти затеряны. Надобно думать, что онъ заключали въ себѣ отвѣтъ Римскаго первосвященника касательно притязаній Свитригайла на Литовскій престолъ. Это тѣмъ въ троятнѣе, что еще въ 1401 году его происки возбудили опасенія Ягайлы и Витольда и заставили ихъ принять твердыя мѣры. Сеймъ, собранный въ этомъ году въ Впільнѣ, издалъ постановленіе, по которому, въ случаѣ смерти Витольда, княжество его должно было соединиться съ Польшею.

Свитригайло присутствовалъ на этомъ сеймѣ, который уничтожалъ навсегда его надежды. Онъ не рѣшился показать явнаго сопротивленія своимъ непріятелямъ, но привѣсилъ фальшивую печать къ акту, которымъ изъявилъ наружное согласіе на рѣшеніе колоря и сейма, и при первомъ удобномъ случаѣ бѣжалъ въ Маріенбургъ. Прусскій орденъ, которому будущее соединеніе Литвы съ Польшею угрожало величайшею опасностью, радушно принялъ изгнанника и объщалъ помогать ему всѣми средствами. Съ своей стороны, онъ объщалъ рыцарямъ исполнить всѣ условія, заключенные Витольдомъ, и сверхъ-того покорить для нихъ Псковъ.

Черезъ годъ дѣла приняли совершенно другой оборотъ. Нѣсколько неудачныхъ предпріятій заставили Витольда искать мира, и орденъ, не находя болѣе годъ въ продолженіи войны, отказался отъ помощи,

Критика.

41

объщанной Свитригайлу. Несчастный князь долженъ былъ прибѣгнуть къ покровительству короля Польскаго, котораго политическіе расчеты ручались ему за личную безопасность. Ягайло завидовалъ Витольду и съ тайнымъ удовольствіемъ смотрѣлъ на отважныя попытки своего брата. Онъ примирилъ сонерниковъ. Свитригайло получилъ отъ Литовскаго князя князества Бранское и Стародубское. Для удобнѣйшаго присмотря за нимъ, ему приказано было жить въ Сѣверской Землѣ. Эта вынужденная покорность не могла быть прочною. Въ 1406 году, Василій Дмитриевичъ Московскій предложилъ Свитригайлу дѣйствовать вмѣстѣ, противъ общаго врага. Тотъ съ радостью согласился; сжегъ замки свои въ Бранскѣ и Стародубѣ и отправился въ Москву. Онъ явился туда не въ вида изгнанника: свита его состояла изъ шести князей и множества боляръ. Великій Князь Московскій далъ знаменитому гостю Владиміръ, Переславль, Юрьевъ-Польскій, Волокъ-Ламскій, Ржевъ и половину Коломны. Лѣтописцы Русскіе говорятъ объ немъ – «къ брани же устроенъ, и храбръ, и крѣпокъ на ополченіе.» Ихъ похвалы и самый пріемъ, сѣдѣланный ему осторожнымъ и умнымъ Василіемъ, явно опровергаютъ клеветы, которыми Польскіе писатели старались очернить его память. Впрочемъ новое покушеніе Свитригайла было столько же неудачно какъ и прежнее. Витольдъ искусно обошелъ войска, которые были подъ его начальствомъ, опустошилъ Московскую область и принудилъ Великаго Князя заключитъ мирный договоръ. Въ числѣ условій, предложенныхъ побѣдителемъ, было изгнаніе изъ Россіи Свитригайла. Положеніе этого князя было ужасно: у него отняли послѣднее убѣжище. Въ отчаяніи, онъ разграбилъ Серпуховъ и бѣжалъ неизвѣстно куда. Коцебу полагаетъ, что онъ ушелъ къ Татарамъ. По-крайней-мѣрѣ его имя на нѣсколько лѣтъ исчезаетъ изъ Исторіи. Изъ

Т. XIII. — Отд. V.

4¹/²

42

Критика.

Русскихъ лѣтописей видно, что онъ наконецъ попался въ руки своего соперника и слишкомъ девять лѣт содержался въ Кременцѣ.

Въ 1418 году, на Святой недѣлѣ, Свитригайло при пособіи друзей обманулъ бдительность стражи, и въ томъ же году началъ военные дѣйствія противъ Витольда. Но слабость Нѣмецкаго ордена не позволяла ему ожидать большой помощи, ни блистательныхъ успѣховъ, и вскорѣ заставила его искать посредника императора Сигисмунда, который выпросилъ для него Черниговъ и Трубчевскъ. Видя несбыточность своихъ предпріятій, Свитригайло покорился на-время судьбѣ, и до самой смерти Витольда, то есть, до 1430 года, былъ ему въренъ, храбро сражаясь противъ его враговъ. По словамъ современнаго историка Кромера, Витольдъ, незадолго до смерти, собралъ знатнѣйшихъ сановниковъ государства и объявилъ Свитригайла наслѣдникомъ великаго княжества Литовскаго. Длугошъ, жившій позже, увѣряетъ направившись въ Польшу, не исполнилъ ни одного. Какъ доказательство уваженія, какое имѣли къ Свитригайлу современные государди, Коцебу представляетъ намъреніе императора Сигисмунда возвысить его въ королевское достоинство; но это скорѣе доказываетъ

Любовь народа была на сторонѣ Свитригайла. Литовцы и Русь единогласно признали его великимъ Княземъ. Достигнувъ цѣли долговременныхъ усилій, онъ задержалъ въ своихъ владѣніяхъ Ягайла, и требовалъ за свободу его возвращенія Каменца, который тотчасъ по смерти Витольда заняли Поляки, для присоединенія къ королевству. Король согласился на всѣ условія, и, возвратившись въ Польшу, не исполнилъ ни одного. Какъ доказательство уваженія, какое имѣли къ Свитригайлу современные государди, Коцебу представляетъ намъреніе императора Сигисмунда возвысить его въ королевское достоинство; но это скорѣе доказываетъ

Критика.

43

что Австрія желала воспрепятствовать такимъ сносо-
бомъ соединенію Литвы съ Польшею и видѣть первую
изъ нихъ независимымъ государствомъ. Усилія Ягайлы
поселить въ императорѣ недовѣрчивость къ великому
князю Литовскому не имѣли успѣха: Сигисмундъ и
Свитригайло остались союзниками, несмотря на свя-
зи Литовскаго государя съ Богемскими Гусситами.

Извѣстія, которые Кояловичъ и Длугошъ сообщаютъ
о войнѣ Ягайлы съ Литвою и Нѣмецкимъ орденомъ,
рѣшительно противорѣчатъ офиціяльнымъ актамъ
Кенигсбергскаго архива. Изъ актовъ видно, что до
начала военныхъ дѣйствій, король приглашалъ брата
пріѣхать къ нему для личныхъ переговоровъ, но что
Свитригайло, опасаясь измѣны, не хотѣлъѣ хать безъ
сильной охранной стражи. Тогда Поляки напали на
его владѣнія и принудили его воевать съ ними. Не
надѣясь на собственныя силы, Свитригайло заклю-
чилъ тѣсные союзы съ орденомъ, ханомъ Татарскимъ
и Волохами, склонилъ на свою сторону императора,
отвлекъ Гусситовъ отъ Поляковъ, которые, упрекая
его егъ сношеніяхъ съ еретиками, сами искали ихъ
дружбы, и наконецъ вступилъ въ связи съ Силезіею
и Помераніею. При такихъ обстоятельствахъ Поль-
ша не могла надѣяться на выгодный конецъ борьбы;
надобно было употребить другія средства: Ягайло
предложилъ брату заключить перемиріе, или даже
вѣчный миръ, и объщалъ назначить его наслѣдни-
комъ своего королевства. Ему нужно было выиграть
время, сокрушить силы главныхъ союзниковъ Литвы,
—Нѣмецкихъ Меченосцевъ, и потомъ снова начать бой.
По этой причинѣ Поляки не хотѣли допустить повѣ-
ренныхъ ордена къ переговорамъ о мирѣ. Пряmodуш-
ный Свитригайло отвѣчалъ на лестныя предлаженія
короля: «Я не оставлю ордена, хотя бы ты объщалъ
мнѣнѣлый міръ.»

Упрямство Поляковъ, которые не соглашались на