СМЪСЪ.

225

Миланъ. Февраля, 1833.

—Профессоръ Моретти издалъ превосходное сочиненіе
Biblioteca agraria, коорое по всѣмъ критическимъ ом-
зывамъ, должно занять одно изъ первыхъ мѣстъ меж-
ду новѣйшими произведеніями Ипаліанской Литерату-
ры и произвести весьма благодѣшельныя послѣдствія
для сельской промышленности Ипаліянцевъ.

—Здѣшній дешевый Журналъ «Cosmogama» началъ выхо-
дить. Бумага, печать, картинки прекрасны, но вообще
жалующся на корректуру: ошибокъ spолько, что ча-
сто нѣмъ смысла. Въ первыхъ номерахъ помѣщены
предмешы изъ Архитектуры, нашуральной Исторіи
и Топографіи.

—Новая опера «Емна» не понравилась; музыка безъ вы-
раженія и занята неосторожно у другихъ. Впрочемъ
Пасча голосомъ своимъ, все еще прекраснымъ, сдѣлала
представленіе блишайельнымъ; обстановка пьесы была
отличная.

МАРТЪ, КНИЖКА 1.

15

МОДЫ.

=

Великолѣпный балъ, долженствовавшій быть въ
Италіянской залѣ, данъ былъ 28 Января, въ залахъ
Лаффишта. Все что Парижъ заключаетъ въ себѣ
знашнѣйшаго и богатѣйшаго — присутствовало на
этомъ балѣ. Окна заслонялись большими зеркалами, а
штофные голубые съ бѣлымъ обои, расположены бы-
ли совершенно въ древнемъ вкусѣ. Танцовали въ боль-
шой залѣ; огромный кругъ, составленный изъ трехъ
рядовъ стульевъ, украшенъ былъ дамами, блестящими
своими нарядами; не-панцующіе кавалеры окружали
стулья.

Роща изъ цвѣтущихъ кустарниковъ, находилась въ
концѣ залы и скрывала за собою музыкантовъ, кото-
рые въ промежупкахъ конпредансовъ, играли на тру-
бахъ; панцы ни чѣмъ не были прерываемы, даже и прі-
ѣздомъ новыхъ госшей, которые въ прiемной залѣ
ожидали благопрiятной минуты, чpобы войти въ
панцoвальную.

Мы замѣтили, что богатсіво вообще уступало мѣ-
сто прiятной простотѣ; всѣ почти наряды были въ
древнемъ вкусѣ, но уборки плашевъ, кошорыя въ от-
ношенiи къ одежѣ изображающъ нашъ вѣкъ, располож-
жены были съ изящнымъ вкусомъ.

Большая часть не панцующихъ дамъ одѣшь были
въ кашемировыя платья, съ широкою одѣлкою изъ
Пальмовыхъ листьевъ на подолѣ, драгоцѣнныя вещи
пакже во вкусѣ древнемъ: Камеи, топазы и бриліян-

МОДЫ.

227

пы; а головной уборъ соспавлялъ тюрбанъ равнымъ образомъ изъ кашемира. Надобно замѣшить, чipo вгѣ тюрбаны безъ исключенія сдѣланы были въ родѣ извѣстныхъ подъ именемъ Одалиски, съ двумя длинными концами, упадающими на плеча; небольшое число оныхъ убраны были райскими ппицами и Эспри.

Бѣлый цвѣпъ вообще имѣлъ перевѣсъ надъ другими: впрочемъ, много было платьевъ и понсоваго цвѣша, кашемировыхъ, апласныхъ и креповыхъ. Мы приписываемъ выборъ этого цвѣша женщинамъ, òпличающимся пріяшностію простоты и не смѣемъ ни хвалить, ни охуждать его.

Довольно значительное число молодыхъ дамъ, копо-
рыя танцовали, имѣли шакже на головахъ тюрбаны;
но они сдѣланы были изъ бѣлой кисеи съ золошыми
полосками, или изъ цвѣтнаго газа съ такими же по-
лосами, но все по примѣру Одалиски. Замѣчательно,
что ожерелье изъ каменьевъ, состоящее изъ нѣсколь-
кихъ рядовъ и сомкнущее въ промежупкахъ пласпин-
ками изъ драгоцѣнныхъ каменьевъ, сопровождало все-
гда этопъ головной уборъ.

Между прочими нарядами мы упомянемъ объ одномъ
распашномъ, голубомъ креповомъ платьѣ, на голубой
же объяринной юбкѣ: полы и подолъ креповаго платья
обложены были голубымъ аплаҫомъ и оно свободно ле-
пало при каждомъ прелестномъ движеніи танцовщи-
цы; рукава коропкіе, съ двойными буффами; корсажъ
дранированный; гирлянда изъ блѣдноголубыхъ гіацин-
повъ во вкусъ Наптье. Такого же точно покроя платье
бѣлое: юбка креповая, обшитая вокругъ снуркомъ изъ
незабудокъ; верхъ блондовой мантильи, украшающей
корсажъ, обшипъ шакже узенькимъ снуркомъ эпихъ
же самыхъ цвѣшовъ; на головѣ гирлянда (dite de com-
tesse); ожерелье было изъ одного ряда крупнаго жем-
чуга.

229

моды.

Пластье изъ бѣлаго пюля, чрезвычайно широкое, об-
шипое пюлевымъ же сгибомъ, сквозь коораго видна
была гирлянда изъ разныхъ цвѣтовъ. Уборка изъ бри-
ліянтовъ, обдѣланныхъ въ зеленую эмаль.

Пластье пюлевое лимоннаго цвѣша, съ букетами бѣ-
лыхъ лилій, гирлянда извѣсшная подъ именемъ Эриго-
ны (à l'Eregone) также изъ бѣлыхъ лилій, перемѣшан-
ныхъ съ виноградными листьями; уборъ изъ жемчуга
въ видѣ гроздъ винограда.

Пластье темное бархашное; пюрбанъ изъ бѣлаго ка-
щемира; уборъ и поясъ изъ анпиковъ.

Мы замѣпили очень хорошее плашье на одной ново-
бращной: оно было сдѣлано изъ газа Шамбери и под-
бито ашласомъ. На головѣ былъ вѣнокъ изъ цвѣтовъ
персиковыхъ, клемаписовыхъ, розоваго вереска и ди-
кихъ розъ. Букепъ изъ эпихъ же самыхъ цвѣтовъ съ
прибавкою нѣсколькихъ почекъ померанцового цвѣша,
приколонъ былъ на одной споронѣ головы и довер-
шалъ нарядъ. Три двойныхъ аграфа изъ пѣхъ же цвѣ-
товъ, расположены были по объимъ споронамъ плашыл.
Два аграфа находились на рукавахъ. Съ боку прико-
лонъ былъ также букепъ. Мы узнали, чпо эпошъ
богатый нарядъ обязанъ былъ изобрѣшеніемъ своимъ
Г-жѣ Деневерсъ-Доливъ.

Мужскія плашья были: черныя съ шелковыми тако-
го же цвѣша пуговицами; зеленыя, синія и бронзовая-
цвѣша съ золотыми узорчашими пуговицами. Бѣлыхъ
галстуховъ со всѣмъ не видно, но все черные ашласные
гладкіе, или съ цвѣпами пого же цвѣша. Жилеты бар-
хатные, или ашласные, зашканые разноцвѣпными шел-
ками. Круглыхъ шляпъ сполько же замѣшно, сколько
и бальныхъ (claques).

—При этой книжкѣ двѣ каршинки модныхъ женскихъ
и мужскихъ коспюмовъ и музыка на спихопвореніе
Козлова: Венеціянская ночь.

ВЕНЕЦІЯНСКАЯ НОЧЬ.

Всё вливаешь шайно радосшь,
Чувствамъ снишся дивный міръ;
Сердце бьёшся; мчишся младосшь
На любви весенній пиръ.
По водамъ скользяшь гондолы;
Искры брызжушь подъ весломъ;
Звуки нѣжной баркаrolы
Вѣюшь лёгкимъ вѣшеркомъ.

Чшо же, чшо не видно болѣ
Надъ игривою рѣкой
Въ свѣшлоубранной гондолѣ.
Той красавицы младой,
Чья улыбка, образъ милый
Волновали всѣ сердца
И плѣняли духъ унылый
Изшупленнаго Пѣвца?

Нѣшь ея: она шоскою
Въ зámокъ свой удалена;
Тамъ живѣшь одна съ мечшою
Тороплива и мрачнá.
Не милá ей прелесшь ночи,
Не манимъ сребрисшый шокъ,
И задумчивыя очи
Смощряшь шомно на Восшокъ.

Но гусшѣе штѣнь ночная;
И красошь цвѣшущій рой,
Въ нѣгѣ сшрастной ушопая,
Покидаешь пиръ ночной.

230

МАСКАРАДЪ.

Если онъ по прежнему, не смотря на
критиковъ, признаешь въ женщинѣ столько совершенствъ,—онъ еще молодъ, онъ еще думаетъ, что женщина есть сущесшво самое совершенное между созданіями. Послѣдняя вышла она изъ рукъ, которыя работали міры, шакъ должна чище, чѣмъ всѣ другие, выражашь Божію мысль. И она не взяла, какъ мужчина, изъ первороднаго граниша, ставшаго мягкой глиной подъ персшами Бога; нѣшъ, изъяшая изъ человѣческихъ ребръ, вещесшво гибкое и плавкое, она въ твореніи сшупень омъ человѣка къ Ангелу.

БАЛЬЗАКЪ.

Есть двѣ женщины: одна, наслѣдница Рыцарскихъ преданій, поэтическихъ суевѣрій, роза омъ розы міра, омъ божесшвенной Мадонны, которую младенчески приходила она убирать лучшими цвѣшами Юга и радовашь цвѣшами своего сердца; другая, безъ наслѣдшва.........

ИЗЪ НЕИЗДАН. СОЧИНЕНИЯ.

## § 1.

Въ первыхъ числахъ прошлаго Января, въ одномъ изъ спаринныхъ домовъ Москвы, въ один надцашь часовъ вечера, мужчина лѣшь шесши десяти, невысокаго росша, худощавый, споялъ

МАСКАРАДЪ.

231

небрежно, прислонясь къ мраморному подножію
огромной порфировой вазы. Забошливая судьба
очертила около него небольшой магическій кругъ,
мимо котораго иные проходили съ благоговѣй-
ной робостью и куда никто не осмѣливался
вступать; но шакая оборона ошъ многолюдной
толпы, всегда разсѣянной, всегда невнимапель-
ной, не могла защипить огъ разныхъ поклоновъ
и привѣшствій: они тревожили безпрестанно
эшь безпечное положеніе, эшотъ отдыхъ сша-
рика. Онъ иногда въ ошвѣтъ госпямъ только
что улыбался, только чipo протягивалъ руку,
а иногда и совсемъ ощѣлялъ свое пѣло ошъ
мрамора. Впрочемъ блестящая суматоха маска-
рада, великолѣпное разнообразіе косшумовъ,
женская красопа — ничшь не ошۋлекало его
вниманія отъ одного предмеша, ошъ особенной
забавы. Онъ не вслушивался въ пискливые, ис-
каженные голоса, не ловилъ эпихъ дивныхъ,
заманчивыхъ словъ, брошенныхъ на воздухъ,
прошептанныхъ на ухо, не разгаданныхъ ни-
кѣмъ, но зароненныхъ въ чьенибудь сердце.
Онъ наслаждался по своему. Я беру его пеперь
въ любопышную минупу шумнаго вечера и, мо-
жешьъ быть, въ самую счаспіливую минуту сша-
роспи. Разжалованный временемъ изъ актеровъ
въ зришели, безъ участія въ рѣзвой дѣятельно-
спии бала, безъ сочувствія къ мѣлочнымъ во-
споргамъ, къ мѣлочному огъчаянью, къ милліо-
намъ эпихъ взглядовъ и надеждъ, которые свер-

16*

232

МАСКАРАДЪ.

кали передъ нимъ въ вальсъ или разгорались
въ кадриляхъ, онъ вѣрно вспомнилъ бы невоз-
вращимые годы, пожалѣлъ бы, что нѣмъ у него
болѣе сердца для всѣхъ впечатлѣній и головы
для всякаго замысла, еслибъ не нашелъ тутъ
пищи, необходимой для спарческой жизни, утѣ-
шенія, единственнаго въ нѣкопіорыя лѣша;
еслибъ не зналъ, куда помѣстишь ему усмѣшку
разочарованія и язвительное слово опыша. Не-
вольное равнодушіе, благопріобрѣченную без-
чувспівенность, спарикъ долженъ же употреб-
бить въ дѣло, долженъ же при случаѣ похва-
спашь своимъ песчаспінымъ преимуществомъ; а
поцому какъ онъ радъ, если можешь кольнуть
васъ за ошибку, подшупішь надъ опромещиво-
ствью, предсказапь неудачу и глядѣшь на огнен-
ныя заблужденія молодоспи. Кшо ничего уже
не ждемъ, топъ любитъ доказывать себѣ,
что всякое ожиданіе — суета, вздоръ; и спа-
рикъ лелѣялъ эту благосклонную мысль, когда
нишился надъ едва припаённымъ петерпѣніемъ
двадцати-лѣтней вдовы, своей очаровательной
племянницы. Она, драгоцѣнный камень въ роско-
шной оправѣ фантаспическаго наряда, стояла
по другую спорону вазы. Тутъ былъ центръ
бальнаго міра, тутъ былъ вечерній геній, ко-
торый мешалъ въ полпу цвѣты поэзіи. Около
нея шѣнились маски: то, какъ Испорія, надо-
ѣдали ей правдой; то, какъ Повѣспь, спарались
лгать обольстительно. Они сыпали свое бѣглое

МАСКАРАДЪ.

233

краснорѣчіе, силились перебить, зашереть, пере-
шумѣть другъ друга; но, странно, никому
не удавалось подсшрекнуть искренняго любопыт-
ства молодой вдовы. Никто не отыскалъ
эгого вѣрнаго звука, кошорый манитъ за со-
бою воображеніе женщины, отъ кошораго не-
премѣнно всшрепенеся она и вдругъ увидипіль
полько васъ, и пойдемъ, мечшая, за вашимъ
привлекательнымъ звукомъ, и бросимъ всѣхъ, и
посреди непроходимаго многолюдства уединиш-
ся съ вами: спрячемся за колонной, присядешь
на незамѣшный стулъ, омдаспіль вамъ свой
слухъ, свое зрѣніе, свою душу и спроситъ: кто
вы? .. и потеряется весело въ лабириншѣ
вашего маскараднаго вымысла. —

Правда, одна маска заставила ее огля-
нупься пристально. Эта маска была одѣша
въ широкое черное платье, вышиное золо-
тыми блестками. Остроконечная шапка, об-
вистая знаками зодіака, въ рукѣ золопой
прутикъ, поясъ, унизанный спереди брил-
ліанпами и сморщенные черты спрашанной сша-
рухи — вотъ осшальныя подробносши наряда.
Впрочемъ, взглядъ ея разногласилъ рѣзко съ
поддѣльной наружностью, попому чѣю мелькалъ
молодо въ прорѣзахъ накладнаго лица. Долго
она спояла молча, неподвижно, но часто шеве-
лился ея золотой прутикъ, какъ будто онъ
одинъ принималъ всѣ впечатлѣнія, все, чѣю пе-
реносили ей глаза и уши, — эти доносчики ду-

234

МАСКАРАДЪ

ши. — Она видѣла, она перечла, можешь быпь,
сколько живописныхъ щеголей поглядывало на
юную вдову, издали, въ промежушкахъ головъ,
съ явнымъ желаніемъ доспупишь поближе; но
изнѣженные шаги, вѣжливыя сердца не годились,
чтобъ сражашься противъ шолпы. Она видѣла,
какъ иной офицеръ, полный силы и забвенія,
врѣзывался въ эти риды непріяшелей, падалъ
съ неба въ середину тѣснаго круга, и звонко
приступнувъ шпорой, и нѣжно наклонивъ свой
мужской спанъ, чтобъ сравнять его съ преле-
стнымъ роспомъ женщины, уносилъ ее на дерз-
кой рукѣ... Я не знаю, какимъ образомъ кар-
шина чужаго норжесшва ложилась на душу
этой маски, и чѣпѣ скрывалось иодъ нею—красо-
та или безобразіе. Только не всѣ тайны міра
были извѣстны волшебницѣ, потому чѣпѣ въ ея
осанкѣ, въ ея ледяномъ спокойствіи обнаружи-
валось сосредоточенное любопышство, намѣре-
ніе наблюдать. Она не спаралась привлечь на
себя чьего-либо вниманія, не искала легкихъ у-
пѣхъ женскому самолюбію, но, нащитанная ка-
кой-то непроницаемой думой, медленно и важ-
но повершывалась, слѣдуя за всѣми движеніями
рѣзвой вдовы. Въ эшу минуту жизнь мнимой
колдуньи поглощалась совершенно сіяньемъ чу-
жой жизни; въ эшу минуту она напоминала то
несмѣпное число людей, пущенныхъ на свѣпѣ
безъ собственнаго дѣла, безъ собственной физіо-
номіи, а во славу или въ проклятіе другихъ,

МАСКАРАДЪ.

235

людей понятныхъ только возлѣ кого нибудь, и
безъ кого нибудь невозможныхъ, какъ спушникъ
безъ планеты, какъ зависшь безъ славы, какъ
мщенье безъ обиды. Наконецъ маска, вѣроятно
соскучась отъ бездѣйствія, выдвинулась изъ за
вазы и вмѣшалась въ полпу. Если не льзя было
дѣлать догадокъ по измѣненіямъ ея лица объ
измѣненіяхъ ея мыслей, то, по крайней мѣрѣ, зо-
лопой прутикъ намекалъ нѣсколько о внутрен-
нихъ волненьяхъ незнакомки. Прежде онъ вер-
пѣлся у нея въ рукахъ, какъ единственное су-
щесшво, копорое назначала она въ мученики
своихъ причудъ, шушокъ или досады;—вперь
упалъ вдоль ея спана и, блишшая, протянулся
спокойно на черномъ плапѣ, какъ будто, по
приказу своей повелительницы, ушупалъ мѣ-
сто ея другой игрушкѣ.

Маска подошла къ вдовѣ.

«Графиня,» сказала она, согнувшись спару-
хой, поддѣлываясь къ эшому выговору, копо-
рому время учинъ насъ даромъ, и маинственно
касаясь почти уха шой, съ кѣмъ говорила, «я
читаю въ вашемъ сердѣ, всѣ изгибы его от-
крыпы моей наукѣ: вы смѣшесь, а вамъ скуч-
но, вы надѣмесь, а ваша надежда — дымъ»....

Графиня повернула голову и взглянула черезъ
плечо на маску, какъ женщина, готовая всшрѣ-
пишь всякое нечаянное нападеніе искусствен-
ными приемами опытнаго лица.

236

МАСКАРАДЪ.

«Есшь люди,» продолжала шопопомъ неош-
вязчивая колдунья, «на кошорыхъ не дѣйству-
юшъ и ваши глаза.»

«Право?» при эпопѣ словѣ Графиня улыбну-
лась съ восхитительнымъ простодушіемъ.

«А, вы не догадываетесь!.. да, я знаю, чipo
вы несчастны, а помочь вамъ не льзя. . . Хоши-
ме-ли, я объясню чпò было и чпò будетъ?»

«Я не люблю доискиваться смысла въ пюмъ,
чего не понимаю съ перваго раза.» И Графиня
опвернулась такъ проворно, какъ будто поняла.

Ихъ шопчась раздѣлили. Маска пропала.
Шумно другія засшупали ея мѣсшо. Между
шѣмъ племянница защищалась шакже отъ нѣ-
мыхъ нападеній дяди. Колдунья хошѣла испугать
женщину злымъ всезнаніемъ, но женщина бо-
ялась добрыхъ насмѣшекъ. Въ то время, когда
рвали на часши ея вниманіе, когда языкъ и
улыбка ея поспѣвали на всѣ спороны, въ то
время ни хаосъ словъ, ни мелканье лицъ, ни
ослѣнительная пестрота не могли в овла-
дѣпь ею. Она не забывала ни на минуту, чpo
въ нѣсколькихъ шагахъ стоялъ испытующій
спарикъ.

Ласково и насмѣшливо глядѣли на нее его
маленькіе, пронырливые глаза. Они безпрестан-
но прокладывали себѣ новую, воздушную про-
пинку: шамъ черезъ голову карлы, который
подвертывается къ великану, шамъ между оболь-

МАСКАРАДЪ.

237

спишельныхъ плечь, сквозь чудныхъ локоновъ, и
безпреспанно пробирались къ Графинѣ, только
не заспіавали ея въ расплохъ. Она опгадывала
заранѣе ихъ появленіе, она всшрѣчала ихъ съ
пакимъ же дальновиднымъ, непосшижимымъ про-
ворспівомъ, съ какимъ часовой предчувспівуешь
офицера, съ какимъ подчиненный ловипіъ на ба-
лѣ взглядъ забывчиваго и разсѣяннаго началь-
ника, чтобъ поклониться ему въ десяпый разъ.
Чтобъ ни дѣлалось около нея, о чемъ ни говори-
ли съ нею, ей виднѣлся дядя, и взгляды ихъ
сталкивались, и она, казалось, торопливо пов-
шоряла ему на языкѣ своего милаго лица: «Я
путъ, тутъ всѣ»... ноʻ эшимъ суепливымъ
желаніемъ оправдить шушку, этой охойной обо-
роняпійся, этой вѣчной гошовноспью къ омѣ-
ту, Графина измѣняла себѣ, поопому что
оправдывашься не значить ли признаваться?—
И было такъ.—«Тутъ всѣ». а какъ скоро она
освобождалась изъ подъ вліянія магнитной на-
смѣшки, кошорая, при всемъ своемъ радушіи,
при всей невинной ничтожности, потрясла цѣ-
лое зданіе женской гордосни, вызывала на не-
стерпимую оскровенносшь и по милости кошо-
рой женщина рада бъ простоять весь балъ воз-
лѣ вазы; — какъ скоро заслоняли старика и
онъ исчезалъ въ приливахъ маскарада, о!... въ
эту секунду лорнемъ Графини прироспалъ къ
ея глазамъ; ея любопытный и яркій взоръ вспы-
хивалъ свободой, обнималъ разомъ всю залу,

238

МАСКАРАДЪ.

впивался бѣгло въ чершы каждаго, хотѣлъ про-
скользнуть къ дверямъ, ошарить углы... Въ
эшу секунду она слышала и шорохъ далекихъ
шаговъ и скрыпъ карешы, она видѣла и чув-
ствовала всѣхъ... Я не говорю объ окружаю-
щихъ. Съ ними Графиня поступала, какъ съ со-
чиненіемъ пріятеля, по потому что улыбалась съ
восторгомъ, чуть ли не именно въ тѣхъ тѣ-
стахъ, гдѣ они надѣялись на слезу. Но лор-
немъ падалъ съ глазъ, но вдохновенная секун-
да — недолго; опять дядя, опяшь кавалеры,
дамы... Чѣпобъ расплатиться съ ними за укра-
денное мгновеніе, надо было пвердить имъ
безъ умолку: Я ваша, мой слухъ, мой языкъ,
моя душа принадлежашъ вамъ,— и Графиня щед-
рѣе разбрасывала слова, присполнѣй взгляды-
вала, живая, опромешчивая, обворожищельная
своей всенародной привѣшливосТЬю, своимъ де-
шевымъ учаспіемъ.

На ней было бѣлое газовое платье. Крѣпко
прильнувъ къ ея пышной груди, къ гибкому
стану, оно раскидывалось вдругъ на пысячу
небрежныхъ складокъ, и широко, и важно нис-
падало пошомъ до ея ногъ, гдѣ обвивалась око-
ло него легкая серебряная гирлянда виноград-
ныхъ кистей. Какъ перевязь Рыцаря, какъ по-
дарокъ любви или награда за подвигъ, опускал-
ся нѣжно съ ея праваго плеча подъ лѣвую ру-
ку розовый шарфъ и на немъ свѣпилась про-

МАСКАРАДЪ.

239

дольная кайма, серебряные листья винограда.
Темнорусые волосы своими причудливыми куд-
рями не мѣшали полному сіянью красошы, не
накидывали мѣней на мечпіашельную бѣлизну ли-
ца, ио спокойно, но просто уложенные по
вискамъ, оспавляли переднюю часпіь головы для
другихъ украшеній природы и всѣ соединялись
сзади въ одну густую, горизонціальную косу,
на которой носилось по сторонамъ два газо-
выхъ вуаля, розовый и бѣлый, усѣянные дву-
мя мірами серебряныхъ звѣздъ. Нѣсколько дро-
жащихъ локоновъ омпадало отъ эпой косы,
украденной у древней Греціи, съ головы Діа-
ны. Въ рукѣ у Графини былъ букетъ изъ раз-
ноцвѣтныхъ анемоновъ, называемыхъ будто
бы по-Русски вѣтреницами, а на лбу сверка-
ла утренняя звѣзда изъ брилліантовъ. Однако
же ничко въ ней, кромѣ дѣвственныхъ кра-
сокъ наряда, не напоминало невиннаго упра,
пампіархальной проспюшы разсвѣта. Это бы-
ла скорѣе звѣзда вечера, которая не умиляетъ
души, а будущі воображеніе и свѣтлічѣ без-
сонницѣ. Ея главную красоту составляли бле-
спящіе глаза, блестящіе въ ночномъ значеніи
слова. Вѣчно въ искрахъ, вѣчно въ лучахъ, они
не давали возможности вглядѣться въ ихъ цвѣтѣ.
Богъ знаешь, ошкуда берется у насъ эпоші
иеобыкновенный блескъ, это явленіе Юга. За-
виситъ ли онъ отъ материального успѣYSIВА
органа, отъ чистоты спеклянной влаги, отъ

240

МАСКАРАДЪ.

прозрачности роговой оболочки, или сквозишся тутъ какая нибудь надменная часть души; шолько никогда не приписывайте его неугасимой чувствительности сердца. У насъ на Сѣверѣ блестящіе глаза вѣроломнѣе тусклыхъ, — это не наша природа, это обманъ, искушение, это яркая вывѣска все пой же родной зимы, эіпо потъ же снѣгъ, но снѣгъ подернутый солнцемъ.

И Графина не потупляла глазъ... сущесшво, которому судьба велѣла пронесшись рѣзво надъ землёй и не замѣтить, чѣко памъ дѣлаешся и не зацѣпиться ни за одну горесть. Ея длинныя, переломленныя къ верху рѣсницы, ея дивно скругленный, чуть чуть приподнятый, алый подбородокъ—всѣ ел черты шянулись гордо къ небу: и споило вамъ быть у ногъ ел, чѣпъ она васъ не увидала. — Теперь, мнѣ кажется, не льзя не отгадать, какимъ образомъ подѣйсвововали на нее щекошливыя слова маски и чѣло она чувствовала, когда неугомонный дядя, медленно опуская правую руку за жилѣшъ, а въ лѣвой перебирая часовую цѣпочку и, какъ жеманная невѣсша, наклонивъ двусмысленно голову, сказалъ самымъ сострадашельнымъ方式:

«Другъ мой, ужъ половина двѣнадцапаго,» и вкрадиво приподнялъ глаза на племянницу. Много было смыслу въ замѣчаніи старика, судя

МАСКАРАДЪ.

241

по ея умной, безпечной и сколько можно весе-
лой усмѣшкѣ.

Но чтоб отвѣчать на испину, которая по-
нялась и кспата? Какъ не наказашь за пра-
вду? Графиня ударила его по пальцамъ
своимъ букешомъ, бросила кому-то на плечо
лѣвую руку, скользнула раза два и исчезла,
сливаясь съ радужными опливами коспюмовъ.
Музыка невидимаго оркеспра стройными зву-
ками разлеталась въ благоуханномъ проспран-
швѣ залы. Я ошибаюсь, это была не зала, са-
мая безхарактерная комната въ домѣ!... Чтоб
шакое зала? голыя стѣны, рядъ спулѣевъ, пло-
щадь, гдѣ семейная жизнь не оспавляешъ ни
слѣдовъ, ни воспоминаній. Это была гости-
ная, обращаемая иногда въ залу, это была за-
ла въ спаринномъ уборѣ гостиной. Она сохра-
нилась еще въ томъ видѣ, какой нравился пред-
камъ; ея не исказалъ еще новый вкусъ и не
ограбило разоренье. Легкій сводъ пополка,
расписанпаго клѣпками, опирался на карнизъ,
коморый, съ своими завитками Коринфскаго
ордена, смѣло высовывался впередъ и рѣз-
ко опидѣлялъ округлую форму, подобіе неба,
опъ плоскихъ линій земли. Въ вышинѣ, на
противоположныхъ концахъ было два шаин-
співенныхъ углубленія, загороженныхъ ослѣ-
нительными рѣшетками безчисленныхъ свѣчь.
Золотыя спрѣлы амура сверкали изъ подъ шел-
ковыхъ шканей надъ высокими и узкими окна-

242

МАСКАРАДЪ.

ми. Тяжелая бронза горѣла на малахипахъ и мозаикахъ. — Но что болѣе всего могло изумить разборчиваго жишеля Москвы, это предмешы искусствѣмъ, разсыпанные щедрою рукой, богатство, шраченное не на однѣ чувственныя наслажденія, это каминъ карарскаго мрамора, Ипальянской работы, это южное изящество вазъ, это картины, кошорыя опъ самаго карниза вплоть до шшофныхъ дивановъ и креселъ, мяшыхъ нѣкогда бабушками, покрывали всѣ спѣны. Не было промежушка, гдѣбъ вы опомнились опъ волшебнаго обаянія мраморовъ, свѣта и живописи. Тамъ монахъ на молитвѣ Рубенса, тушъ порапрѣшъ Фанъ-Дейка, Венера Тиціяна... и еслибъ вамъ захочѣлось злобно заглянуть подъ эми картины, вы не всшрѣшилибъ подъ ними голыхъ признаковъ мѣлкой расчешливости: подъ ними шошѣ же дорогой штофъ, шо же гордое богатство, которое золошишъ для себя, а не для васъ. Наполнише же эпу госпиную или залу косшюмами всѣхъ народовъ, всѣхъ вѣковъ и женской фаншазіи, одушевите блишайшейной шолпою, лучшими перлами Москвы и забудьше, что есть другой міръ, другая жизнь, и ошдохните, безъ грѣха, опъ лохмощьевъ, опъ уличной грази человѣчесва, опъ безмолковыхъ неурожаевъ. Бросьте сюда Графиню съ ея розовымъ и бѣлымъ вуалями, кошорыя вьются въ вальсѣ шакъ близко возьмѣ полу-обнаженныхъ плечь. . . . .

МАСКАРАДЪ.

243

Когда кавалеръ примчался съ нею на прежнее
мѣсто, путъ явилось новое лицо. Шумливый
старикъ вышелъ на время изъ своей роли, до-
бросердечная радоссть смѣнила выраженіе на-
смѣшки и онъ, дружески сжимая руку гоєня,
говорилъ:

« А, докторъ, вошь наконецъ и вы; давно
ли воротились? Я думалъ, вы совсемъ пропа-
дете, забудете меня. ...»

Пошомъ ошшатнелся назадъ и опять облоко-
шился на мраморъ. Докторъ пошупилъ умные
глаза, вручилъ свою руку въ полное разпоря-
женіе хозяина дома и стоялъ окаменѣлымъ по-
клономъ. Первая всшрѣча послѣ долгой разлуки,
какая бы ни была короткость между людьми,
начинается всегда не шѣмъ, чѣмъ кончилось
знакомшво при разшаваніи, а обыкновенно
тажелыми приемами недовѣрчивой вѣжливоспи,
особенно со спороны человѣка, коморый ниже
своего пріятеля, и еще пуще со спороны док-
мора, коморый радъ случаю быть съ вами по-
холоднѣе, пошому что долженъ бояться дру-
жескихъ связей: дружба платишъ одними чув-
ствами, монепой сердца. Его значительная на-
ружность представляла шпранныя прошиворѣ-
чія: бѣлый галстухъ, единственный въ маска-
радѣ, и сѣрые, разтрепанныя бакенбарды; глу-
бокія морщины на лбу и понкія, черныя бровы;
осшапки волосъ на зашылкѣ и на висках, кое-

244

МАСКАРАДЪ.

ГОДЪ СЪДЬЕ, КОЕ-ГОДЪ ЧЕРНЫЕ, ВЪ ШАКОМЪ СОСШЮА-
НЮИ УПАДКА, ЧПО ВИДНО БЫЛО—НЪЧЕГО ИЛИ НЪКО-
ГДА О НИХЪ ХЛОПОТАШЬ, И КРАСНЫЯ ЩЕКИ, ПРИ-
ЗНАКЪ ВѣЧНАГО АППЕШИПА У ДОКШОРОВЪ. ОНЪ НА-
ЧАЛЪ МАЛО ПО МАЛУ ОЖИВАТЬ, КАКЪ СПАШУЯ ПИГ-
МАЛЮНА И ПРИХОДИТЬ ВЪ ПЕРВОБЫТНОЕ ПОЛОЖЕ-
НІЕ, П. Е. СТАНОВИТЬСЯ НА ПІУ ногУ, НА КАКОЙ
ПРИНАШЪ БЫЛЪ ВЪ ЭТОМЪ ДОМѣ СЪ НЕЗАПАМЯШНЫХЪ
ВРЕМЕНЬ. ДОКШОРЪ БЫЛЪ ИЗЪ РУССКИХЪ НѣМЦЕВЪ,
А ПОШОМУ ГОВОРИЛЪ ПО-РУССКИ ЛУЧШЕ ЧѣМЪ РУС-
СКІЕ, А ПОШОМУ, МОЖЕШЕ ПРЕДПАВИТЬ, КАКЪ
ОПИВѣПЬ ЕГО НА ПРИВѣТМСПІВІЕ ХОЗЯИНА СПЕРВА
ПОКАЗАЛСЯ ВЪ ВИДѣ БОЯЗЛИВАГО ОМПОСНКА, ПО-
ПОМЪ ПУСТЫЛЪ КОРНИ, ПОПОМЪ РАЗРОССЯ МЛОГО-
ВѣТПВИСТЫМЪ ДЕРЕВОМЪ И ОБНЯЛЪ ВСѣ ЗДОРОВЫЙ
ЧАСШІ ОбЩЕСТВА. БОЛЬНЫЕ, ДѣЛО ЗНАКОМОЕ, НА-
ДОВЬЛИ ЕМУ. ОНЪ ОБЪАВИЛЪ, ЧПО ЕДВА УСПѣЛЪ ПЕ-
РЕОДѣПЬСЯ, ЧПО СЕЙ ЧАСЪ ИЗЪ ПЕТЕРБУРГА, И УЖЕ
НѣСКОЛЬКО РАЗЪ ДВА ПАЛЬЦА ЕГО ОПУСКАЛІСЯ ВЪ
НЕЗАКРЫВАМУЮ ШАБАКЕРКУ И НѣСКОЛЬКО РАЗЪ ГЛУ-
БОКОМЫСЛЕННО ОСТАНАВЛИВАЛІСЬ НА ВОЗДУХѣ. ЧѣМЪ
БОЛЬЕ ВЫКАЗЫВАЛЪ ОНЪ СВОЕ КРАСНОРѣЧІЕ, ШѣМЪ
ПРИМѣПІНѣ СЛУШАЛЪ СЕБЯ: ПРИВЫЧКА, КОШОРАЛ
ШУПЪ БЫЛА КСПАТИ, ПОТОМУ ЧПО ЕГО СОБЕСѣД-
НИКЪ СКОРО ПЕРЕСПАВАЛЪ СЛУШАТЬ. ГРАФИНЯ, ЗА-
ВИДЯ НАКОНЕЦЪ ДОКШОРА, БРОСИЛАСЬ КЪ НЕМУ,
ПОЖАЛА ПО-МУЖСКИ ЕГО РУКУ И ОБРАДОВАЛАСЬ; НО
ЕЯ ПОЯВЛЕНІЕ ДАЛО ТОМЧАСЪ ДРУГОЙ ОБОРОШЪ РАЗ-
ГОВОРУ И НАСПРОИЛО МЫСЛИ ДАДИ НА ПРЕЖНІЙ
ЛАДЪ.

МАСКАРАДЪ.

245

« Я крайне доволенъ, чпю вы пріѣхали » ска-
залъ онъ печально ; « мнѣ нужно серьёзно по-
говоришь съ вами о здоровьи племянницы...»

« Пожалуспа, не слушайпе дядюшки » пере-
рвала она, и чтобъ вышѣсниить его изъ разго-
вора, подвинулась къ Докпору. « Не правда ли,
коспюмъ Черкешенки прекрасенъ. »

« Прекрасенъ » ошвѣчалъ Докшоръ, ко whom
не видно было Черкешенки, закрылъ шабакерку,
и улыбнулся шпакъ искусно, что его улыбка не
показалась бы дерзкой, если Графиня въ самомъ
дѣль больна, и глупой, если здорова.

Въ это время одна маска вздохнула около
нея, тихо проспонала ей на ухо: « увы, онъ
не будетъ» и скрылась.

« Вотъ видише » продолжалъ хозяинъ дома,
« на ваши обыкновенныя средства я не надѣюсь,
да и гомеопашія не годился, развѣ магне-
пизмъ...»

Докшоръ улыбнулся яснѣе.

« Да что же намъ здѣсь дѣлать, сядемъ-ше въ
виспъ... Ольга, другъ мой, не сердись, ужъ
я не виновашъ...»

Музыка проиграла ритурнель Французской
кадрили и какой-то офицеръ спалъ передъ Гра-
финей въ нѣмомъ ожиданіи. Она смѣялась, по-
глядывая на всѣ спороны. Вдругъ еще маска въ
МАРТЪ, КНИЖКА II.

17

216

МАСКАРАДЪ.

бъломъ домино,— это была върояпіно союзная
держава,— проворно подошла къ ней, заслони-
ла кавалера, прошептала: «вошъ онъ» и взгля-
нула на двери. Графиня быстро отвернулась
ошъ дверей, глаза ея не смотрѣли уже нику-
да, ея лицо успокоилось, съ него исчезли сует-
ливость, неперпѣніе, но не выразилось на немъ
это спокойствіе счастія, эта увѣренность,
чѣпо доснигнуша цѣль, за которой нѣпъ дру-
гой. Какая-шо плѣнительная робость мелькнула
въ ея движеніяхъ и какая-то задумчивость въ
чертахъ!... Гдѣ плаинственная колдунья, гдѣ
злая пророчица, предсказавшая сей часъ, чѣто
онъ не будетъ?.. Они увидятъ его и ее.
Здѣсь шакъ свѣшло, шакъ много свидѣшелей
для шоржеспва и униженія... Графиня подала
руку кавалеру и разсѣянно повела его въ ту
кадриль, кошорая составилась недалеко отъ
входа въ залу... Онъ чѣто-то повторялъ ей:
«нашъ визави, нашъ визави;» сколько этого, ка-
жешся, она и не слыхала.—Ея дядя ошправлял-
ся въ дальнія комнашы, а Докторъ шищился
за нимъ.

« Кшо это ? »

« Въ первый разъ вижу. »

Этошъ вопросъ съ ошѣшомъ, размѣняли ме-
жду собой, скользнувъ другъ возлѣ друга въ
первой фигурѣ кадрили, прекрасная Еврейка и

МАСКАРАДЪ.

247

одинъ сочинителѣ, коморый писалъ прозою и
комораго всѣ называли стихопворцемъ. У со-
чинителей про кого на балѣ ни спроси, нико-
го не знають.

« Какъ хорошъ ! » сказала молодая Турчанка,
приподнимая лорнешъ, « въ немъ есТЬ чпо-то
à la fra diavolo.

« Вомъ чтò вамъ нравится, » произнесъ съ
глубокимъ чувствомъ собственнаго доспоин-
ства ея картинка-кавалеръ, шаркнувъ провор-
но впередъ, чтобъ начать вторую фигуру и
поглядывая съ оччаяннымъ разочарованіемъ на
зеленый листокъ, воткнушый въ пешлю его
фрака.

« Да, Левинъ, человѣкъ богашый » ошвѣчалъ кому-то круглый и угрюмый старикъ, стукнулъ двумя пальцами о табакерку и взглянулъ въ потолокъ съ видимой увѣренностью, чпо на этой ярмаркѣ словъ онъ одинъ сказалъ дѣло.

Четыре глаза смѣрили пошчасъ росшъ бога-
шаго.

Между штѣмъ иные кавалеры доказывали сво-
имъ юнымъ дамамъ, чпо онъ носишъ усы шакъ;
чшо онъ никогда не былъ военнымъ, а иные
ушверждали настойчиво, чпю онъ служилъ въ
Гвардіи.

Одна Графиня, хоши изъ панцующихъ она

17*

248

МАСКАРАДЪ.

пришлась едва ли не ближе всѣхъ къ две-
рямъ, одна Графиня не обращала никакого вни-
манія на поспоронніе предметы, но, полная
свѣтской нѣжности, занималась офицеромъ, ко-
порый выпалъ ей на чассть и отличался удиви-
тельной молчаливостью, занималась пакъ усерд-
но, какъ будто хотѣла непремѣнно добиться
г聲ковъ его голоса и пробудить душу, вѣро-
лятно чушкую полько къ великимъ подвигамъ
войны.

Многія маски, вышѣсненные кадрилями, раз-
брелись шумѣть по сосѣдшвеннымъ комнамъ,
госпинная смала какъ-то свѣшлѣй, картины
какъ-то великолѣнѣй, — это была минута без-
отчёшной поэзіи, поржественная минута рос-
коши: какое-то единшво изящества одушев-
ляло прелесшные образы, разноплеменныя одеж-
ды и мирило Западъ съ Воспокомъ, прошедшее
съ насцюльцимъ; какія-то видѣнны, околдован-
ныя музыкой, проносились мѣрно передъ памят-
никами умершаго искусства; какая-то жизнь,
изорванная на безчисленныя доли, но неуго-
монная, но вѣчно новал, вѣчно говорливая, рѣз-
вилась пушь въ насмѣшку неподвижной, окаме-
нѣлой красопѣ мраморовъ и живописи. И еслибъ
вы, чѣпъѣ дополнилъ эту массу жизни, взду-
мали сблизить объ ея стороны, посмочрѣть на
изнанку ея праздничнаго платья, на эти при-
знаки неминуемаго разрушенія, эти смершныя

МАСКАРАДЪ.

249

паяна, копюрыя шщашельно прячетъ она, пан-
цяя, подъ золощо да подъ жемчугъ; еслибъ
вы причудливо съ одного конца залы переки-
нули свой взглядъ на другой, черезъ мѣлкое
поколѣніе нашего вѣка, то на эшомъ песпіромъ
полотнѣ, подъ яркими лучами свѣпа, изъ самой
глубины каршины, рѣзко высшавилась бы спо-
койная фигура высокаго мужчины въ черной Ве-
неціянѣ.

За чѣмъ онъ шушъ? за чѣмъ эшо лицо, по-
лу-прекрасное, полу-страдальческое, намѣкъ о
горькой пайнѣ, о язвахъ души?... Какъ
быть!... мы не умѣемъ уже страдать въ че-
шырехъ смѣнахъ и выплакивать себѣ шамъ не-
видимыхъ ушѣшишелей... Не поддѣлался ли
онъ съ намѣріемъ подъ героевъ Байрона,
чтобъ еще разъ представить намъ каррикашу-
ру на нихъ и блеснуть сердцемъ, заглохшимъ
подъ пепломъ спрасшей?... нѣшь, эпа мода
прошла: надо равняться со всѣми, смѣшно бышь
занимашельнымъ, пошому чипо наши дерзкіе,
глубокомысленные Наполеоны, наши мрачные,
разсѣянные Байроны, ходячія Элегіи — всѣ из-
вѣрились, ни у кого не было за душой ни
пяжкихъ думъ, ни нѣмаго ошчаянія.

Левинъ стоялъ у дверей. Все танцевало пе-
редъ нимъ. Длинные усы и роспѣ давали ему
мужественный видъ. На блѣдныхъ и худыхъ ще-
кахъ показывались два алыхъ паяна. Замѣшно

250

МАСКАРАДЪ.

было, что онъ сшарался за туалешомъ приве-
спии въ надлежащій порядокъ свои густые, чер-
ные волосы; но искуспіенная прическа не
удаенно никогда геніяльноспии и несчасшію. Въ
противоположность впечатлѣнію отъ усовъ и
росша, кожа его лица сохраняла еще всю при-
влекашельносшь слабоспии, всю прозрачносшь
невинности: — вообще что-то тихое, святое
выражали его чершы, какъ будто онъ явился на
балъ подъ вліяніемъ изнуришельной болѣзни,
кошорая, — прежде чѣмъ успѣшъ положить на
васъ клеймо безобразнаго разрушенія, прежде
чѣмъ спанешъ болѣе и болѣе соединяшь піѣло
съ землею, — отнимешъ сперва у плоти ея жи-
вовшную вещественносшь, сопретъ съ лица гру-
быя краски, пошушишь въ глазахъ сладостра-
стный огонь и на одно мгновеніе поблѣднѣлая
красоша сдѣлаешься нѣжнѣе, угасающій взоръ
добродѣшelnѣе.

Левину было лѣпъ шридцашь. Онъ пріѣхалъ
въ Москву мѣсяца за два до эпаго маскарада.
Его знали немногіе и знали только—богатъ
онъ или бѣденъ, молодъ или старъ, служишь
или въ омстпавкѣ, женашъ или нѣпъ, т. е. эти
пошлыя измѣненія жизни, эти обыкновенные
ошпѣнки, эту выпуклую поверхность, приклѣ-
енную къ выгодамъ корыспінаго общества.
Самъ же по себѣ человѣкъ, рядъ мыслей и
чувствъ, копорыя онъ прожилъ—кому нужны?...

МАСКАРАДЪ.

251

Левинъ ограничился шъснымъ кругомъ знаком-
сшва и часто бывалъ у дяди Графини. Видая
его въ свѣшѣ, не льзя было рѣшишь, къ чему
онъ болѣе равнодушенъ—къ людямъ или къ уеди-
ненію. Рѣдко оживлялись его большіе, шомные
глаза, но это походило на вспышку болѣзни.
Часто онъ улыбался, но это была улыбка ла-
ски, а не удовольствія. — О чемъ бы ни спали
говорить ему, онъ слушалъ все съ одинако-
вымъ вниманіемъ и охопно погружался въ раз-
сматриваніе каждогоъ предмеша. Казалось, чпо
въ его сердцѣ доставало теплоты, а въ его
умѣ объема для цѣлаго міра, но между шѣмъ
никогда порывовъ, никогда желанья намекнуть
о себѣ, никогда любимой, исключительной мысли,
чпобъ было на чпу нанизать разбросанныя
жемчужины образованной бесѣды. Точно онъ
отъ вихря впечалѣній не уберегъ и не хотѣлъ
уберечь ничего. Эпо былъ Англичанинъ холод-
но любопышный и непотрясаемый, это было
вѣжливое море, копюрое радушно принима-
етъ всякую рѣку, да на котором потомъ не
сыщешь ся слѣда.

Между лицъ, шакъ похожихъ одно на другое
и не опмѣченныхъ особенною чертой, гдѣ очень
часто случается встрѣшить странное выраже-
ніе нравственнаго бездѣйствія, взгляды безъ
мысли, движенья безъ воли; гдѣ есть у души
какой-то свой опіумъ, предохраняющій ее опіь

252

МАСКАРАДЪ.

безпресшаннаго существованія — Левинъ поразилъ Графиню.

Прекрасная женщина не любипъ вѣрипь искренности равнодушія; и за однимъ словомъ Левина она пророчила себѣ еще шысячу, притаённыхъ, сберегаемыхъ для неяснаго случая. Но сколько швердосши, сколько свѣшскаго притворшва нужно было ей, когда онъ также приспально смошрѣлъ на бездѣлку, кошорая попадалась ему подъ руку, какъ и на лучшее произведеніе Творца; когда своимъ безпощаднымъ учасіемъ проводилъ уровень по всему, чмò окружало его, не умѣя огорчашь скуки ошъ веселья, красошь ошъ безобразія. И эша самая комната, гдѣ шеперь панцовала Графиня, стараясь не замѣшишь его присутшвія, эша комната нѣсколько разъ была свидѣшельницей ея мученій, шѣмъ болѣе невыносимыхъ, чмю они замирали уединенно въ ея сердцѣ. Если онъ разговаривалъ съ ея дядей о пожарѣ въ Лондонѣ, объ Испанскихъ дѣлахъ, по ей не досшавалось уже ни одного взгляда—и бѣдная, чмобъ напомнипь о себѣ, должна была впускыватьсь въ Испанскія дѣла. Если онъ садился возлѣ нея за споломъ — это дѣлалось шакъ нечаянно; но и шутъ стоило кому ни будь ошнесшись къ нему съ разсужденьями о погодѣ, чмобъ она увидѣла всю его гошовность ошвѣчашь.

Однажды они оспались вдвоемъ. Эпо бы-

МАСКАРАДЪ.

253

ло вечеромъ. Перегорѣлыя головни рухались
въ каминѣ, огонь часъ отъ часу разноцвѣш-
нѣй, воздушнѣй, перебѣгалъ по раскален-
нымъ угольямъ, все менѣе и менѣе касаясь ихъ
поверхности. Разговоръ, начатой еще при сви-
дѣпеляхъ, перерывался, потухалъ, — неприлич-
ный этимъ призракамъ воображенія, кошорыя
накопились посреди умирающаго пламени, этимъ
призракамъ сердца, кошорыми блестящіе глаза
женщины населяли великолѣпное уединеніе. Раз-
говоръ пресѣкся. Левинъ сидѣлъ небрежно въ
совершенномъ забышьи, голова его закинулась
назадъ, ноги вышнялись и вдругъ онъ началъ
вглядываться въ Графиню, какъ будто искалъ
живыхъ чудесъ, вздалѣмъ воплошилъ воспоми-
нанія, требовалъ чего нибудь несбышочнаго, и
остановился на ней, и захотѣлъ успокоиться.
Она вспыхнула и пюропливо нагнулась шеве-
лишь уголья, пошомъ приподнялась, тихо упала
въ кресла; черезъ ихъ старинныя ручки живо-
нисно перебросились кисти ея рукъ, какимъ-шо
неизъяснимымъ упоеніемъ освѣтилось ея волшеб-
ное лицо: она завладѣла всѣмъ его сущесшвомъ,
всѣми взорами, всѣми таинствами души....
Прошло нѣсколько секундъ и Графиня задрожа-
ла. Онъ весь поблѣднѣлъ, глаза его подерну-
лись глубокимъ уныніемъ, присшальнѣй, присшаль-
нѣй вглядывались въ нее и, казалось, подвига-
лись къ ней; волосы безпорядочнѣй раскидыва-
лись на головѣ, онъ былъ и ужасенъ и жалокъ...

254

МАСКАРАДЪ.

« Чшò съ вами, вамъ дурно? » вскрикнула Графиня, хвашаясь за колокольчикъ и оглядываясь на всѣ стороны: ей стало страшно въ этой огромной комнатѣ, на единѣ съ высокимъ мужчиной.

Но когда боязливо обернулась къ нему, передъ нею былъ опять прежній Левинъ. Онъ отень спокойно грѣлся у камина и расхваливалъ его барельефы.

Графиня обомлѣла, вдвинула пальцы одной руки между пальцевъ другой, прижала пхъ къ полясу, выпрямилась какъ двѣнадцатилѣшняя дѣвочка передъ гувернашкой и взглянула Богъ знаешъ куда... Это былъ у нея взглядъ безъ блеска, взглядъ души, сшранспвующей въ мірѣ догадокъ... Чего она испугалась? взрыва ли созрѣвшей сшрасши, припадка ли головокруженія или собственной мечты?.. Конечно, послѣ въ памяти женщины осталось только то, что онъ невыносимо пристально смошрѣлъ на нее; и, любопытная въ этихъ случаяхъ, какъ Русскій читашель, кошорому объясни все: «за чѣмъ, почему, для чего, правда ли?» она спаралась нѣсколько разъ засшавившь Левина растолковать ей подозрѣваемую причину заманчиваго явленія.

« Ахъ, не подходите такъ близко къ камину » сказала однажды Графиня, « вамъ опять сдѣлаешься дурно, какъ тогда »...

« Когда же эпю? я не помню, » ошвѣчалъ Ле-

МАСКАРАДЪ.

255

винъ, продолжая съ убійственнымъ однооб-
разіемъ перевершывать листы какой-по кни-
ги — и искры прекрасныхъ глазъ пропадали да-
ромъ, какъ зерно брошенное въ безплодную
землю.

Онъ былъ непоспижимъ, холоденъ, невнима-
шеленъ; между пѣмъ, чпò же бы ему, кажешься,
дѣлать у старица, еслі онъ не надѣялся шупъ
встрѣчать Графини, кошорая, хоши жила въ осо-
бенномъ домѣ, но пакже часто стала ѣздить
къ родному дядѣ? Отъ чего же онъ былъ пакъ
сговорчивъ? — Стоило пригласить его во Фран-
цузскій теашръ, на бульваръ, на балъ — онъ
гоповъ всюду... правда, никогда не должно
было испышывать его и осшавлять ему чпю
нпбудь на догадку. « Я ужо буду тамъ, я зав-
шра поѣду туда» эпи слова гибли, какъ не
при немъ сказанныя: онъ не бывалъ тамъ и не
поподалъ туда. Графиня волновалась.

Въ чаду шумной зимы, въ сіянь молодоспи,
красошы, богатства и полной свободы, она
воспитала у себя мечшу о своемъ всемогуще-
спивѣ, мечпу, необходимую женщинѣ и писашелю,
чпобъ отшолкнушь опъ нихъ мыслъ о безушѣш-
ной слабосши; но нѣжное дипя ея воображенія
притаилось испуганное при встрѣчѣ съ чело-
вѣкомъ, крѣпкимъ этой жизнью дѣйствищельной,
этой насмѣшливой силой, этой властью на дѣ-
лѣ, опъ кошорой попуплялись глаза и ноецъ

256

МАСКАРАДЪ.

сердце. Напрасно она являлась передъ нимъ въ соблазнишельныхъ превращеніяхъ дня, въ нарядахъ утра, обѣда и вечера, придуманныхъ съ легкосшью пого же вкуса и съ мученіями того же чувства: чудеса роскоши, плѣнишельныя формы природы, зимній румянецъ, шаинспівенное мерцанье взоровъ сквозь черный вуаль, ласковая мысль, одѣшая въ образованное слово, движенья, устроенныя по движеньямъ вашимъ — всѣ эпи лучи не долешали въ шотъ заколдованный кругъ, гдѣ стоялъ неподвижный Левинъ. — Часшо брался онъ за шляпу, когда Графиня входила и брался такъ медленно, шакъ смѣло, что даже не лъзя было подозрѣвать въ немъ спраха, внутреннаго благоразуміемъ, намѣренья уйпі поскорѣй опъ искушенія. — Едва онъ переспупалъ шогда за дверь, дядя начиналъ шошчасъ подсмѣчивашь надъ племянницей, и она осшавалась у него долѣе обыкновеннаго, но, уѣзжал, не садилась уже моржественно посереди карешы, а закупывалась въ салопъ и уюшно жалась въ углу. — Впрочемъ, какъ философъ беретъ изъ міра молько тѣ собышія, кошорыя могушь улечься подъ гнешъ его системы, такъ Графиня силилась подмѣчать только тѣ поступки Левина, въ кошорыхъ думала видѣть чѣдо-по угодное ея прихопливой волѣ. Это была минута, когда шворческая проницательность съжиленія достигаетъ невѣроянаго развитія. Все, что есТЬ безсмысленнаго въ человѣческомъ дѣ, ша-

МАСКАРАДЪ.

257

ги, не направленные никуда, взгляды, бросаемые безъ цѣли, по произволу привычки, всему въ Левинѣ Графиня дала смыслъ, всему удѣлила души изъ своей живительной фантазіи.

Она толковала себѣ его каждое слово и въ каждомъ словѣ опъискивала себѣ. Чтобъ означать у него эту неуклончивость, которая ей особенно нравилась; чтобъ лишить его независимости, которая оскорбляетъ всякаго, — она самовольно вычеркивала изъ его прежней жизни, изъ его ежедневнаго существованія движенія, понялія, чувства, пріобрѣченныя не отъ нея и не при ней.

Многіе уже проникли въ ея шайну, многіе шеппали ей по маскараду язвительные намёки — и Графиня забрасывала себя своими же словами, когда Левинъ показался въ дверяхъ залы, гдѣ родилась эта повѣспь.

Онъ поклонился ей издали, не имѣя возможности подойти, и потомъ она поперяла его.

Въ пюлѣ равнодушіе замѣлнѣе, на балѣ женщина требовательнѣе. Онъ не пріютился поспороннимъ зришемъ къ ея кадрили, онъ не выжидалъ въ ошдаленіи, молчаливый, остолбенѣлый, ея скользкаго взора... Шумные перевороты маскарада свели наконецъ Графиню съ Левинымъ.

« Вамъ скучно, вы не шанцуете? » сказала

258

МАСКАРАДЪ

она, поднимая на него скромные взоры, оробѣв-
шіе въ первый разъ, и прикладывая къ губамъ
свой букетъ. Чшо-по искреннее было въ ея
положеніи и въ ея голосѣ. Она ждала ошвѣта
со всѣмъ вниманіемъ, какое шолько можно ока-
зывать другому наединѣ, — она, кошорая обы-
кновенно оглядывалась по споронамъ и искала
около себя цѣлаго міра, когда говорила.

Левинъ, судя по его виду, шстоялъ передъ
нею въ какомъ-то раздражительномъ сосстояніи
души: пюмные глаза его блестѣли, щеки раз-
горѣлись; но краска ихъ, ограниченная рѣзки-
ми чертами, лежала пяпінами, не исчезая по-
степенно въ бѣлизнѣ лица. — Опяшь странное
явленіе, опяшь что-по похожее на сцену у ка-
мина.

« Я не скучаю на балахъ» ошвѣчалъ онъ и,
чтобъ можешь быть отклонить ошъ себя без-
полезныя покушенія Графини, прибавилъ: « мнѣ
весело съ людьми, посмотрише какъ много ихъ
здѣсь, и я ни ошъ кого ничего не жду. »

Графиня обернулась къ стѣнѣ, гдѣ могла не
всшрѣпить ничьего лица, опустила букетъ на
раму картины и разглядывая ее, продолжала:

« Съ вами не должно говорить: мы всѣ ду-
маемъ, что своимъ присутствіемъ, своимъ
разговоромъ приносимъ хошь сколько нибудь
удовольствія, если не счасшія. »...

«Э, Графиня, будьше великодушны — не уже

МАСКАРАДЪ.

259

ли вы не позволите, чинобъ осшалось на землѣ
хошь одно существо, чье счастье не зави-
сѣло-бъ отъ васъ? Когда всѣ говорятъ вамъ
правду, за чѣмъ хошите вы, чинобъ одинъ сол-
галъ?...

Левинъ опустилъ глаза и началъ перебирать
въ рукѣ кружева своего домино. Графиня отво-
рошилась...

Прошло несколько минутъ, она осшавалась
еще на томъ же мѣсѣ и разглядывала еще ту
же картину. Привычка знашь про себя, что дѣ-
лается на сердцѣ и беречь въ неприкосновенномъ
однообразіи гладкую поверхность, выставля-
емую нами вседневно на показъ общество, —
покинула ее.

Она искала опоры для распревоженныхъ мы-
слей; но люди, коспюмы, фигуры, прикованные
къ холсту, ускользали изъ подъ ея взоровъ,
шолько вдали виднѣлась ясно мелькающая голо-
ва, освѣщенная всѣми лучами огней, двигался
призракъ, который мѣшалъ ей жить. Изъ эшаго
міра, гдѣ она давала законы, гдѣ она шребо-
вала жершвъ, Графиня перенеслась въ міръ са-
моошверженія, — теперь она была голюва на
пожершвованія, на униженія, сопряженныя съ
каждымъ искреннимъ чувствомъ, на слезы,
встрѣчаемыя смѣхомъ, на все, чшо пошомъ на-
звали бы любовью.

Въ это время выступила изъ полпы знакомая

260

МАСКАРАДЪ.

маска, мрачная колдунья, и въ ушахъ Графини
раздался нестерпимый шопотъ:

« Не слѣдите его глазами, гробъ не помѣ-
шалъ бы вамъ, да еспь письмо, ужасное пись-
мо»...

Маска едва касалась паркета, держала на
плечѣ золошой прустикъ, и взгляды ея хохочали.

Графиня отвѣчала что-то неошпупнымъ
кавалерамъ, пожала руку какой-по дамѣ, по-
шомъ сдѣлала нѣсколько шаговъ въ ту сторо-
ну, гдѣ споялъ Левинъ, пошомъ отвернулась
отвѣ эшаго ослѣпительнаго огня, отвѣ бездушнаго
великолѣпія, подошла къ окну и мелькомъ взгля-
нула на небо: шамъ были свои огни, свое вели-
колѣніе, шамъ въ пусшынѣ мрака сіяли звѣзды,
брилліанты неба — та ярче, та шемнѣе, а за
ними другія, другія, которыхъ не видно, отвѣ
которыхъ свѣтѣ не дошелъ еще до насъ съ
сопворенія міра... и мысль ея потонула мгно-
венно въ этой бездонной глубинѣ, гдѣ есть
Всемогущая Воля; да какъ же перенести ее
на землю?

Между штѣмъ въ госшинную показались многія
не нужныя лица, съ выраженіями своей печали и
своей радости. Лицо доктора было чрезвычай-
но одушевлено, и вѣрояшно Графиня приписала
бы это одушевленіе поэтическому дѣйствію,
проигрыша, еслибъ не поразило ее новое обсто-
ятельство, и пріятное и горькое. Она видѣла

МАСКАРАДЪ.

261

какъ докшоръ бросился къ Левину, схвашилъ
его руку и шолько члю не обнялъ, шолько чшо
не разцѣловалъ знакомаго. Она видѣла непосши-
жимое впечатлѣніе, кошорое произвелъ и док-
шоръ на Левина, — эпу нѣжность къ сѣдымъ
волосамъ, къ морщинамъ, какой не оказывалъ
онъ никогда къ ея улыбкѣ, къ ея взгляду, ко
всему, чтобѣ есть юнаго въ красошѣ и прекрас-
наго въ юноши. Завистливо улыбалась Графи-
ня, отказываясь отъ мазурки. Долго шанцова-
ла она, выжидая минупу, чтобъ подойши къ
докшору и не вспрѣтиться съ Левинымъ. На-
конецъ суматоха передъ мазуркой, перемѣщене
ножилыхъ особъ, тасканье стульевъ, дали ей
возможносшь сказать докпіору нѣсколько словъ.

« Вы знаете его? » спросила она съ шороп-
ливымъ любопыствомъ.

« Знаю, » многозначительно ошѣчалъ докшоръ,
какъ человекъ, который догадался съ разу, о
комъ идешь рѣчъ, и пошомъ пусchalся превоз-
носить Левина до небесъ; но Графиня пресѣкла
потчасъ этопъ залпъ краснорѣчивыхъ похвалъ,

« Мне нужно съ вами поговорить, подите
за мной, »...

Мелькнула и бросила Доктора. Онъ началъ
шевелиться на мѣспѣ, спалъ продирашься,
михо спупая впередъ, не задѣвая никого и
естараясь высовываться наружу, чтобъ не выпу-
скать Графини изъ глазъ. ... Быстро шла она.

МАРТЪ, КНИЖКА II.

18

262

МАСКАРАДЪ.

часшо оглядывалась назадъ и шайкомъ мучила
свой букешъ, когда должна была останавливашь-
ся по милости докшора, кошорый, не замѣшивъ
въ ней признаковъ близкой смерши и напитан-
ный съ ногъ до головы вѣжливоспью, покачивал-
ся вдали, какъ корабль, ошгоняемый вѣшромъ
ошъ сверкающего маяка.

Наконецъ Графиня ошдохнула: докшоръ вы-
брался на Божій свѣшъ и ускорилъ шаги.

Передъ ними тянулся длинный, свѣшлый рядъ
комнашъ, эпихъ безъименныхъ, безполезныхъ
и восхищительныхъ комнашъ, куда иногда прі-
ятно уйпіи изъ залы, чшобъ бросишься на ди-
ванъ. Тамъ уже не бродили маски, не вспрѣ-
чались ушомленныя лица. Кое-гдѣ слѣды вещхо-
сти, порпрешъ бабушки, обдавленныя кресла—
все напоминало спарину, все говорило о тем-
ныхъ событияхъ семейной жизни, отъ кошорой
не осталось ни преданій, ни кольчуги, ни
меча, ничего, кромѣ мечшашельной увѣренности,
чпо, можешъ бышь, тажже какаянибудь Графиня
убѣгала сюда, шерзаемая шѣмъ-же чувствомъ.
Она отворила дверь, вошла... За этой
дверью не было уже яркаго освѣщенія — только
въ двухъ прозрачныхъ вазахъ бѣлаго мрамора
помился огонь, на кругломъ столикѣ съ брон-
зовымъ ободкомъ шеплилась Этрусская лампа,
да по ковру прошянулась широкая полоса свѣ-
ша. На стѣнѣ висѣло овальное зеркало въ зо-

МАСКАРАДЪ.

263

лочёной рамъ, кушешка была покрыта барсовой
шкурой и возлѣ стояло два Вольшеровскихъ
кресла. Докторъ заглянулъ шуда, и какая-по
странная нерѣшимосТЬ запруднила его поход-
ку. Казалось, онъ не зналъ — входить ему или
нѣпъ. Звуки мазурки доносились волшебно до
его слуха.... Передъ нимъ уюшная комната,
уединеніе, таинственный сумракъ и обворо-
жительная женщина... Она его одного взяла изъ
многолюдной залы... Можешь быть, онъ вспом-
нилъ свою молодоссть... но нѣсколько волосъ,
двѣ — при морщины попались ему въ зеркалѣ на
глаза. Докторъ опустилъ голову, ошикрылъ
шабакерку, усшавился въ нее и, переминая дву-
мя пальцами свой ароматическій шабакъ, дви-
нулся за Графиней.

Но каково было его изумленіе!... Онъ едва
успѣлъ ступинь черезъ порогъ, какъ она схва-
тила его за обѣ руки, и слезы попекли по ея
щекамъ....

Н. ПАВЛОВЪ.

18*

МОЯ МОЛИТВА.

=

О Боже сильный, благотворный!

Меня шы свѣшомъ озари,

И духъ стропшивый, непокорный —

Ты сокраши и усмири!

Да осѣнень Твоимъ покровомъ,

Гордыню дьявола попру;

И пересозданъ сильнымъ словомъ,

Я пересозданнымъ умру!

А. Б.

ОБЪ УЧАСТИ

и

НРАВАХЪ ЖЕНЩИНЪ,

МЕЖДУ НЫНѣШНИМИ НАРОДАМИ ЕВРОПЫ.

Почему большая часть книгъ, исключительно
посвященныхъ судьбѣ женщинъ, не достигла
своей цѣли? Почему слухъ публики едва скло-
няется къ слову писашеля, какъ скоро онъ
обращается къ самой занимательной часці
своей аудиторіи? — Новѣшія литературы мо-
гушь счесть больше тридцати сочиненій о жен-
щинахъ, и всѣ онѣ равно забыты, или неиз-
вѣстны. Сами даже женщины, предмешь этихъ
глубокихъ размышленій, или блестящихъ опи-
саній, съ неблагодарною разсѣянностью пробѣ-
гали страницы книги, которую должны бы охра-

266

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ.

нянь и поддерживапь своимъ покровищель-
спвомъ.

Ошъ чего же это происходитъ? —Отъ шого,
что большая часть авторовъ сморѣли на пред-
мелъ свой съ ложной точки зрѣнія. Г-жа Ноль-
спюнкрахшъ въ Англіи, Томасъ и Сегюръ во
Франціи, многіе великіе писашели въ Германіи,
(не упоминая о Карментелѣ и прочихъ шуши-
выхъ, и насмѣшливыхъ писателяхъ) говорили о
женщинахъ какъ будшо о какой особенной націи,
отдѣльной касшѣ народѣ, имѣющемъ свой бытъ,
и свои лѣшописи. Никто изъ нихъ не замѣ-
шилъ, чѣпо женщина есть существо опиноситель-
ное, исполненное симпатическихъ и электи-
ческихъ сближеній; точка соединенія природы
съ человѣкомъ; связь общества по преимуще-
ству. Они не замѣтили, чѣпо говорить о жен-
щинахъ, опѣдляя ихъ отъ общесшва, значитъ
уничтожать ихъ. Вся сила ихъ заключена въ
шомъ магнетизмѣ, кошорый онѣ принимаютъ
и сообщаютъ, кошорый овладѣваетъ ими, и
кошорымъ онѣ власшвують; —внѣ жизни отно-
шеній, для женщины нѣмъ жизни: прежде все-
го она машь, она ценшръ семьи своей. Жен-
щины живо передаютъ всѣ отпѣнки харакпле-
ровъ ихъ окружающихъ, попопу чѣю жизнь
ихъ зависятъ больше отъ другихъ, нежели отъ
нихъ самихъ. Онѣ подобны тѣмъ аккордамъ
музыки, кошорымъ одна основная ноша даенъ

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ.

267

цѣну и значеніе; тѣмъ краскамъ, кошорыя бле-
стяпъ полько на груншѣ, нарочно для нихъ
приговленномъ.

Изъ этой симпатической способности, слиш-
комъ забытой писателями, занимавшимися жен-
щинами вообще, слѣдуетъ ясно, что отдѣль-
ный колоритъ общества, рѣзче и живѣе намъ
является въ нравахъ женщинъ, нежели въ на-
шихъ собственныхъ. Каждая эпоха можецѣ по-
казать намъ женщину—символъ свой; женщину
соединяющую всѣ характеры своего времени,
сосредошовившую ихъ въ мышленіи и въ при-
вычкахъ, возводящую ихъ до самой высшей сте-
пени, и являющую въ самомъ энергическомъ
образѣ периодъ общественной жизни. Это
Мессалина; во время революціи Французской,
это Г-жа Роланъ, и Тероинь де Мерикуръ; —
мужчина, не одаренный такой силой симпатіи,
можеці отстраниться отъ людей и презирать
ихъ: Руссо, или Байронъ, онъ можецѣ вызы-
васть на бой весь родъ человѣческій. Война,
наука, искусство, могучі наполнишь и возвы-
сить ему пусшому жизни. Онъ можецъ жить
внѣ симпатій, необходимыхъ для женщинъ.—
Мы видѣли атеистовъ въ среднихъ вѣкахъ; во-
иновъ подъ рясою и клабукомъ монаха, стро-
гихъ философовъ при дворахъ Людовика XIV-го
и XV-го; Монпосье, напримѣръ: — образецъ
мизантроповъ, и Кине, начальника эконо-

268

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ.

мистовъ, съ суровой простотой своей жизни
проходящаго посреди осьмнадцатаго вѣка съ
его Маркизами, Аббашами и раззолоченнымъ
развращомъ.

Между шѣмъ, для женщины нѣшь жизни внес
пого общественнаго движения, кошораго чась
она соспавляетъ. Она есть пружина необходи-
мая, важная, но вшоросшепенная, отъ силы
другой получающая движение. Занимайшесь же
ей участью и нравами тогда только, когда
разсмотрише положеніе и нравы окружающего
ее общества, и то вліяніе, кошорымъ оно на
нее дѣйствуетъ.

Говорили много о развращеніи женщинъ во
Франціи со времени смерти Людовика XIV-го
до царствованія Людовика XVI-го; но можно
ли не видапь, въ какомъ безсмысленномъ оспа-
влены онѣ были положеніи? Съ воспитаніемъ
набожнымъ и невѣжественнымъ, съ головой на-
полненной правилами отшельниковъ, кошорыя
внушены были духовниками, онѣ входили въ
свѣтъ, гдѣ владычествовали забавы и сладо-
страсніе, гдѣ расплѣніе было повсемѣстно;
гдѣ упреки и хула обременяли только пошь
порокъ, который не съумѣлъ скрывься; гдѣ
отвсюду манили и склоняли ихъ къ тѣмъ изли-
шествамъ и удовольствіямъ, кошорыя осужда-
ли въ обществѣ: мудрено ли, что онѣ преда-

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ.

269

вались влеченію, и чпю единственной добро-
дѣшелью почипали личину приличій, остроту
ума, пріятносіть разговора и хишрую ловкость
инприги? Не явно ли, напропивъ, изящесшво
ихъ природы, когда онѣ могли сохранить хо-
щя одно доброе качество посреди такой безд-
ны лукавства?

Даже и теперь, въ нѣкоморыхъ земляхъ,
воспитаніе дѣвушекъ, не соединяетъ ли вмѣ-
стѣ обряды набожносши, изученіе искусствѣ,
пылкія и томныя кавашины Россини, сладо-
страстные шанцы, необузданные романы, и
строгое наблюденіе приличій и мнѣнія свѣш-
скаго? Посреди такого общества, не должна
ли женщина пріобрѣстъ смѣшливоспѣ и тон-
кость ума, быстропшу понятливосши, гибкость
носупковъ, влеченіе къ скрышымъ наслажде-
ніямъ, способносѣ пришворашься и лгашь, и
преждевременное знаніе спирастей и пороковъ?
Мудрено ли будетъ, если первый цвѣтъ чув-
ствишельносши, вмѣсто того, чшобы невин-
но и просподушно развернуться, завянетъ и
опадешъ въ распуколькѣ, и замѣнился утон-
ченносѣю кокетства, самолюбія и корысши?
— Образованіе, скажемъ безъ страха, образова-
ніе сдѣлало все, чшо могло пропивъ женщинъ.
Чѣмъ болѣе оно ихъ портило, шѣмъ строже
были его требованія. Эта изысканная учши-
воспѣ, смѣшеніе рыцарскихъ и хриспіанскихъ

270

УЧАСТЬ ЖЕНЦИНЪ.

идей, не есшь ли она злая и несправедливая
насмѣшка, прикрытая наружностью льстиваго
уваженія? — Она говоритъ женщинамъ: васъ бу-
дущъ окружать всякаго рода соблазны и иску-
шенія; если омдалите ихъ, то будете смѣш-
ны и спранны, если поддадішьесь имъ, — уни-
жены и презрѣны.» — Дилемма изобра-
жающая весь ходъ общества, ошь 17-го до 19-го
вѣка продолжавшійся.

Два философы, одинъ Каполикъ, другой Про-
местанпъ, поняли это спранное положеніе
женщинъ: Фенелонъ, во Франціи, де Фоэ, въ
Англіи; совѣтовъ ихъ не послушали, и съ шѣхъ
поръ улучшенія, по этой части общественной
нравственности, никакого не послѣдовало.
Правда, что по правиламъ выше изложеннымъ,
надобно сперва улучшить нравы и нравшѣвен-
ность мужчинъ. Сто лѣшъ, послѣ смерти Фе-
нелона, Марія Антуанета, прекрасная, моло-
дая, осирроумная, невинностью напоминающая
свое Авспрійское происхожденіе, удивилась, на-
шедши пошайную лѣстницу въ комнатахъ на-
значенныхъ для нея въ Версальи. Такая предо-
сторожность раздражила ее. «Задѣліе эту
лѣстницу», вскричала она, «Принцессамъ не
нужны потайныя лѣстницы!» — Государыня! от-
вѣчалъ ей священникъ, избранный для доверше-
нія ея воспѣшанія, черезъ пяшнадцать лѣшъ,
вы не то говоришь станете. — Э потъ ошѣпъ

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЬ.

271

даемъ мѣру общей нравсправносшишіо вре-
мени.

Теперь, когда Европа слилась въ одну ве-
ликую націю, когда всѣ народы ее населяющіе,
обмѣняли древніе обычаи праотцевъ на общую
образованность, никому изъ нихъ особенно не
принадлежащую, женщины однѣ, съ религіоз-
ной совѣспливосшью, сохранили еще отпѣнки
различія въ нравахъ и обычаяхъ. Италіянка, Нѣм-
ка, Испанка, Француженка, больше другъ отъ
друга омличающеся, нежели мужчины всѣхъ этихъ
земель.

О первыхъ классахъ общества говорить не-
чего. Мужчины и женщины въ госшиныхъ, вездѣ
между собою сходны, и составляющъ особую,
замѣтную націю. Тамъ не льзя искать отпѣн-
ковъ народности: вечеръ у Посланника, обѣдъ
у Минисшра, балъ при Дворѣ—во всѣхъ земляхъ
почти одинаковы. Эшо однообразіе распростра-
нился скоро и на высшія классы Турецкой Им-
періі, гдѣ нарядившись въ наши сюршуки и
шляпы, вѣроятно, черезъ пяньдесятъ лѣпъ,
дойдутъ и до независимости женщины. Въ Вѣ-
нѣ, Берлинѣ, Лондонѣ, Римѣ, вездѣ однѣ и
пѣже обтянулись черныя плашья, одни и піѣже
поклоны, одинъ условный, неизмѣнный шонъ.—
Только второй классъ общества, лучшій во-
всемъ, и по всѣмъ оптношеніямъ, сохраняемъ
въ себѣ омпечатокъ народности. Только въ

272

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ.

эшомъ кругу можно цѣнить женщинъ и наблю-
дашь разнообразіе ихъ привычекъ и обычаевъ.
Людей не узнаешь въ нарядахъ. Войдите во
внушренія комнаты, въ будуаръ, въ столо-
вую; проникнише во всѣ подробности домо-
правленія, если холите судить о нравахъ и
привычкахъ домашнихъ. Не касаясь разрядовъ
привиллегированныхъ, всегда покоряясь зако-
намъ разряженнаго эпикета, мы обрапимся
къ массамъ, и скажемъ ушвердительно, что
изо всѣхъ женщинъ въ Европѣ, женщины въ Гер-
маніі наивнѣе всѣхъ, и ближе прочихъ къ при-
родѣ. Онѣ совершенно прошивоположны Англи-
чанкамъ, и особливо Француженкамъ. Въ этихъ
двухъ земляхъ, воспитаніе женщинъ
отрицашельно. Имъ твердятъ безпрестанно:
«Этаго не дѣлайте! Такъ дѣлайте!»— Почему?
принцинъ не имѣешься. Если дѣвушка не совсѣмъ
робкая, осмѣлился спросить—для чего на нее
налагающъ эти запрещенія, ей отвѣчающъ:
эпаго не водится! эпаго не должно! эйо
страшно!» — Развѣ дурно то, что ей запре-
щающъ? а если дурно, почему? — Опвѣтъ не
замедлишь: «Милая, разсуждашь не должно;
дѣвушкамъ не годишься разсуждашь; поди учить
Ишаліянской урокъ!»—Однакожь, маменька, я
думала — «думашь совсѣмъ ненужно; дѣлай,
что приказывающъ!» —

И вы воображаеше, вы вѣрише, что волия

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ.

273

наставницы, указы моды, сила обычаевъ, задушашъ, унитпюжашъ шѣ страсни, чувства, мысли, шѣ тайныя энергіи, копорыми рука Со- здашеля перевила всю шкань нашей жизни? — Вы воображаеше, чпо сдѣлали много, когда заспавили молчать разсудокъ; чпо погасили чувствительность и укрошили нравъ, когда ошняли всѣ наружныя изъявленія оныхъ? Развѣ не видимъ мы, напропивъ, чпо способность мыслишь и чувствовать, есть единственная цѣпь, доводящая насъ до всего общественнаго, и чпо надобно къ ней самой обращиться, для того, чтобы умѣрить и направить дѣятельную ея силу.

Дѣйствіе оприцательнаго воспитанія различ- но во Франціи и въ Англіи. У насъ, Англичанъ, древняя мысль свободы, обращающаяся въ со- ставѣ общества, служитъ перевѣсомъ скром- ной застѣнчивости женщинъ. Мы не можемъ помѣшать женщинамъ раздѣлять наше чрезвы- чайное уваженіе къ личности каждого, и въ слѣдствіе того, пользоваться своими правами. У насъ, нравы женщинъ, холодны и застѣн- чивы только по наружности, въ самомъ же дѣ- лѣ, смѣлы и рѣшительны. Французское обще- житіе окружаепѣ женщину почти непроницае- мой сѣтью; оно созидаешь для нихъ совсемъ искусственное существованіе; внушаемъ имъ правила, стѣсняющія ихъ свободу. Чтеніе ро-

274

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ.

мановъ, вольность разговоровъ, рано помога-
ютъ женщинамъ созрѣваńь во Франціи, и, по
выраженію Монпаня, общачивая остріе ума,
уничтожающъ скорѣе чѣмъ въ Англіи, и гораз-
до скорѣе чѣмъ въ Германіи, первый цвѣшъ
чувства, первый порывъ мысли.

Во Франціи, женщина покорна приличію, въ
Англіи, этикешу. Между нѣмъ въ обѣихъ зем-
ляхъ равно уважаюпіе непринужденностъ и безъ-
искуственность просшошы; ее изучающъ и
упражняющъ какъ всякой другой талантъ.
« Будь просшѣе въ манерахъ, не будь принуж-
денна,» твердишъ добрая машъ своей воспи-
танницѣ. Эта просшоша состоитъ въ томъ,
чшобы сжимашь душу и разумъ въ узкій кор-
сешъ, и покораясь всей этой принужденностни,
для шого, чшобы не казаться принужденною.

Въ Германіи, гораздо меньше слѣдовъ на-
изусть выученной щеголевашости, жизни услов-
ной. — Англичанки вообще живунтъ для того,
чпобъ разливать чай, Француженки для кокеш-
сшва, Нѣмки для хозяйспіва. Во все это примѣ-
шиваешься любовь, и—благодареніе богамъ! —
во всѣхъ земляхъ почти въ равной пропорціи.
Въ Германіи домашняя жизнь сосредоточиваемъ
всѣ идеи: чувства нравственные не подавляю-
ся образованіемъ умственныхъ способностей,
а еще менѣе наружныхъ манеровъ. Тамъ, съ

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ.

275

дѣпства не научаются скрывать природныхъ склонностей и побужденія; женщины сохранили особенносшь харакпера, и поэзія души памъ часто смѣшиваешься съ сущесшенносшью вседневной жизни. Въ Германіи, мнѣ частоуда- валось видѣпь необыкновенную свѣжеспь чув- спва, и плѣнипельную проспоту инспиктив- ную. Забавно, что и афектація памъ ничто иное какъ преувеличеніе личной особенносши, нѣсколько усиленная природа. Въ Англіи, жен- щина всегда ариспократка, хотя бы ощецъ ея шорговалъ въ мѣлочной лавкѣ. Ея разумъ, обдѣланьй условными упонченіями, привязы- ваешь ложное поняпіе низоспи къ занашіямъ и шрудамъ, ничего низкаго въ себѣ не имѣю- щимъ. Она мерпѣливо скучаетъ сидя у окошка, или за формепіано, поетъ нѣжную любовную пѣсенку шѣмъ же пономъ, какимъ говоришъ мо- липівы, вышиваешь плашочекъ, или вяжешь филе. Она скучаетъ, но скучаетъ благородно. Въ Минхенѣ, Вѣнѣ, Берлинѣ, молодая, прекрас- ная дочь вельможи, бѣгаетъ по лѣспницамъ, привѣсивши за поясъ ключи ошъ погреба и под- вала. Верперова Шарлотта, кошорой обожашель разпрогапъ ломтиками хлѣба съ масломъ, ею нарѣзанными, совсемъ не шушка и не пародія. Соединеніе хлѣба съ масломъ и чувспитель- ности очень обыкновенно въ Германіи. Въ Анг- ліи, мы чувствирпельности не знаемъ иной, какъ въ шелковыхъ чулкахъ, палевыхъ перчаткахъ,

276

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ.

и бѣломъ ашласѣ. Однажды, жена одного государственнаго чиновника, обѣщавшая со мною бѣшать въ каршинную галлерею, отказалась пошому, что въ эшопъ день у нея мыли бѣлье. И однакожь эпо была женщина образованная, любезная въ обществѣ, и отличная прекраснымъ своимъ пюномъ и пріяшностью манеровъ. Die grosse Wäsche, день большаго стиранья, есть важное происшествіе для всѣхъ Нѣмецкихъ дамъ, и горе шому, что въ эшопъ день промѣснятся въ домъ ихъ! памъ все вверхъ дномъ отъ суеты! —Сколько разъ придворныя дамы опказывались отъ пріятныхъ имъ приглашеній за неизбѣжнымъ днемъ большаго стиранья. —Замѣшьше, что я не говорю о женахъ ремесленниковъ и простыхъ мѣщанъ: въ эшомъ сословіи, жена всегда бываетъ только первая служанка въ домѣ. У ней рѣшительно всѣ поняпія сосредоточиваются въ спряпаньи и стираньи, и вся ученость заключается въ томъ, чѣпъ корміть грудью глупаго ребенка и весни счепѣ бочкамъ въ погребѣ. Идеалъ женщины находятся между эпими двумя крайностями: домашними работами, подробностью своей задушающими всякое развитіе умственное, и искусственнымъ упюченіемъ, испребляющимъ чисстую проспоту души; женщины—товарища своего мужа, способной образованнымъ умомъ понять его во всемъ, душею хранипь свято числоту испинныхъ чувствъ, и скромно наблюдать за

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ.

277

ВСЁМЪ, ЧПО МОЖЕПЪ СОДЁЙСПВОВАПЬ ОБЩЕСМУ БЛА-
ГОСОСНОЯНІЮ.

ВЪ ИСПАНИ И ИПАЛІЮ ВОСПИТАНІЕ СОВСЁМЪ
ИНОЕ. ТАМЪ СЪ СТРАСПЯМИ БОРЕПЬЯСЯ РЕЛИГІЯ И
ПРОИЗВОДИПЪ ПОЖЕ ДЁЙСПВІЕ, КАКОЕ СТАКАНЪ ВО-
ДЫ ВЫЛИШИЙ ВЪ СРЕДИНУ СИЛЬНАГО ОГНЯ. ПЫЛЪ
ЗАПИХНЕШЪ И НА НЁСКОЛЬКО МИНЕПЪ ПЛАМЯ ПО-
ПУСКНЁШЁТЪ, НО СКРАО ОГОНЬ РАЗГОРИТСЯ СЪ НО-
ВОЙ БЫСПРОШЮЮ, И СНОВА ПРЕБУЕТЪ ПОЛИВАНЬА.
ПОКОРНЫЯ СВЩЕННИКАМЪ, ВОСПИТАНЫЯ КАКЪ МО-
НАХИНІ, ЖЕНЩИНЫ НАУЧИЛЫСЬ БОЯПЬЯСЯ, МОЛИШЬ-
СЯ, УСПУПАТЬ СПИРАШЬАМЪ, ИСПОВЁДЫВАПЬЯСЯ И
ВОЗОБНОВЛЯПЬ РЯДЪ СПИРАПНЫХЪ РАСКАЯНІЙ И ПРІ-
ЯЛПНЫХЪ ГРЁХОВЪ, ДО ШЁХЪ ПОРЪ, ПОКА СПАРОСПЬ
ВЪ ОДНО ВРЕМЯ НЕ ОТНИМЕПЪ И УУЛКАТЕЛЬНУЮ
ЛЮБОВЬ И ОЧИСПИТЕЛЬНОЕ НАКАЗАНІЕ. ЗАМЁТПИМЪ
ОДНАКОЖЕ, ЧПО ВЪ ЭПИХЪ ПОЛУДИКИХЪ КАШОЛИ-
ЧЕСКИХЪ ЗЕМЛЯХЪ, ЗАКОНЫ ПРИЛІЧІЯ ПОЧПИ НЕ
СУЩЕСТВУЮТЪ. ХОРОШЕЕ ИЛИ ДУРНОЕ ПОВЕДЕНІЕ
НЕ ПОДЛЕЖИПЪ МИЁНІЮ ОБЩЕСТВА, А ОДНОМУ БО-
ГУ. ТАКЪ КАКЪ ВЪ ИПАЛІЮ, ВСЁ СВЯЗИ СУПЬ СЛЁД-
СТВІЯ СТРЕМЛЕНІЯ ВНЕЗАПНАГО, МО ИХЪ УВАЖАЮТЪ
И ПРЕДОСПАВЛЯЮТЪ ОДНОМУ ВЕРХОВНОМУ СУДЪ
ВМЁШИВАПЬЯСЯ ВЪ РАЗБОРЪ ИХЪ. СВЛЗЬ ДЁЛАЕШЬСЯ,
РАЗДЁЛЫВАЕТСЯ; ЖЕНЦИНА НОСИПЪ ФАМИЛІЮ ОДНО-
ГО МУЖА, СЕРДЦЕ ОМДАЛА ДРУГОМУ; ШРЕПІЙ ВЪ
ОМСПАВКЪ, НО ПРОДОЛЖАЕТЪ СЛУЖИПЬ КАКЪ МИ-
НИСПРЪ БЕЗЪ ПОРТФЕЙЛЯ; ЧЕПУВЕРПЫЙ ДОМОГАЕТ-
СЯ ПЕРЕБИТЬ ИХЪ; ПЯПЫЙ ПЕРЦБЛИКО ЖДЕПЪ
УДАЛЕНІЯ ВСЁХЪ СВОПХЪ ПРЕДШЕСПВЕННИКОВЪ.

МАРТЪ, КНИЖКА II.

19

278

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ.

Безъ сомнѣнія, эпомъ примѣръ не естъ общее
правило, между шѣмъ, всѣ путешественники
видѣвшіе Италію, согласно ушвержающъ, что
всѣ страсти развивающися шамъ съ сильнымъ
спремленіемъ и независимостью, копорыя, ко-
нечно, произведены не однимъ климапомъ, но
и восниданіемъ женщинъ. Въ Германіи суще-
співуетъ може спремленіе, хоши гораздо обу-
зданнѣе. Тамъ меныпе чванства, этикеша и
іпажелыхъ цѣпей, чѣмъ во Франціи и въ Англіи,
меньше жершвующъ наружности, меньше угож-
дающъ піцеславію.

Въ Германіи очень много женщинъ ученыхъ;
очень многія сочиняющъ; но голубой чулокъ,
нѣкогда воздвигшій пресpolъ самовласнія въ
Великобританіи, не имѣшъ ни малѣйшаго мо-
гущества въ Германіи. Если женщина хочетъ
образовашь умъ свой, то въ Вѣнѣ, Прагѣ,
Берлинѣ, вездѣ ей открышы на по средства,
но въ эпомъ желаніи она покоряется внушенію
собственной воли, а не жалкой необходимоспіи
блистать и притворлѣнія арпистами, какъ въ
Англіи или Франціи. Сколько бѣдныхъ жертвъ
видалъ я въ эпихъ двухъ странахъ, засажен-
ныхъ за мерзкое рисованье, пачкающихъ цвѣ-
шы безъ всякаго вкуса, шерзающихъ несчаст-
ное формепіано или бѣдную арфу, и на удачу
приводящихъ ципапы изъ Байрона или Г-жи
Спаль! Жалкія и смѣшныя творенія, которые

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ.

279

однако, могли быть почпенными и полезными
хозяйками, еслибъ имъ позволено было пого
хошѣпь! Въ Германіи, женщина ничему неучив-
шаяся и заняшая сшираньемъ, безъ сшыда со-
знается въ своемъ невѣжеспѣѣ; если же она
раззила дѣятельностіль своего разума, шю бу-
дешъ говоришь на двухъ или трехъ языкахъ,
знать всего Шекспира, переводить Англин-
скихъ поэзловъ (кошорые теперь въ большей
модѣ за Рейномъ), и удивлять васъ разнообраз-
зіемъ своихъ свѣдѣній, ни мало не тщеславясь
шѣмъ, чпо пріобрѣла для удовольствія соб-
ственнаго.

Во Франціи, я часто всштѣчалъ женщинъ
сапирическихъ: Тридцати лѣтъ, когда она ра-
зочарована, когда два или три раза разбила
кумиръ слѣпленный ею по первымъ мечтамъ,
или по первымъ прочтеннымъ романамъ, она
приноситъ въ свѣтъ прозорливость и понкость
ужасающую, совершенное опсутствіе снисхо-
дительности и иронію прикрытую личиной сует-
ной легкости. Съ самаго ребячества, общество
пѣснило ее и заставляло пришворяться: неволь-
никъ, удрученный долгимъ несчасшіемъ, опма-
шетъ досадой и ироніей. Такое существова-
ніе истребляетъ и задушаетъ всѣ пѣжныя чув-
співа души, и совершенно пропивно природѣ
женщины. Это искусствомъ произведенный по-
рокъ. Тысяча лурныхъ вліяній способствовали

19*

230

УЧАСТЬ ЖЕПЦИНЗ.

къ его развитию: скрышноспль съ самой ранней юности, бракъ безъ любви, безпресшанное принужденіе, все, что можетъ сковать сильный характеръ въ мущинѣ, безобразнѣ характеръ женщины и даетъ ей потъ ъдкій оршъ-нокъ злобной насмѣшливости, кошорый совершенно прошивоположенъ ея полу. Въ Германіи я не нашелъ ни одной саширической женщины. Правда, чшо граціозноспль Француженокъ, ихъ щеголеватость, ихъ легкій, пріятный разговоръ, вовсе незвѣспны Нѣмкамъ; шушка не есть для нихъ легкій воздушный шаръ, кошорый онѣ пускаюшъ въ проспранспво, какъ блестящія дамы Парижскихъ госпиныхъ, но тяжелая повозка, въ кошорую весьма неловко впргаюшся сами. Въ жизни все слишкомъ серіозно занимаешь ихъ, въ душѣ ихъ слишкомъ много проспоты, въ умѣ безъискуственности; онѣ не обладаюшъ тайнами той ловкой учтивоспи, кошорая въ быстромъ, необдуманномъ словѣ, помѣщешь для каждого лесшный намѣкъ, ласковую улыбку, благосклонный взглядъ: шайны извѣстныя однимъ Француженкамъ. Имъ незнакома равно и другая учтивоспль Англичанокъ, ловкая и холодная, привлекательная своею неружностью, блестящая подобно зеркалу, и подобно зеркалу не имѣющая ни малѣйшей плешень.

Немного дамъ я мѣща Нѣмецкимъ дамамъ

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ.

281

ВЪ моей любимой книгѣ, кошорую издамъ ско-
ро подъ заглавіемъ: Естественная история ко-
кества! — Чудная, благородная книга! — Я хо-
чу напечатать ее въ большой in-4°, для состя-
занія съ извѣстнымъ мракіпапюмъ о бабочкахъ,
въ двѣнадцапи томахъ in folio, изданнымъ Гол-
ландскимъ Профессоромъ. Сначала буду я го-
ворить о кокешствѣ врожденномъ, инспинктив-
номъ, принадлежащимъ вдань женщинамъ вооб-
ще и не покидающимъ ихъ даже до смертнаго
одра. Пошомъ пробѣжавъ всю длинную лѣспни-
цу различныхъ измѣненій кокешпѣва, останов-
люсь на шой главѣ, кошорая будешъ разсматри-
вать кокешпѣво философическое, разочленное;
цвѣшокъ жаркихъ пеплицъ, произведеніе самой
изощренной образованности, растущій въ ари-
стокрашическихъ госшиныхъ Франціи и Англіи;
цвѣшокъ рѣдкій, плода неприносящій, но при-
водящій пакже въ упоеніе, какъ самая числа,
истинная любовь. Вшорой шомъ посвященъ бу-
дешъ разнообразію народныхъ кокешпѣвъ, и
различнымъ измѣненіямъ зависящимъ ошъ харак-
теровъ. Инымъ женщинамъ, кокешпѣво просто
инспинктѣ, другимъ забава, прещьимъ забо-
ма; для нѣкоторыхъ, опередившихъ многихъ,
кокешпіво наука; въ Германіи, оно еще страшь.
Бѣдная Нѣмка кокешствуетъ эншузіазмомъ,
пакъ какъ Француженка умомъ, Англічанка
пренебреженіемъ. Нѣмецкое кокешпѣво можно
принять за любовь, пакъ оно на нее похоже,

282

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ.

но не смѣшивайте ихъ: это просшо необходи-
мосшь любишь. Во Франціи, главное спараніе
женщинъ блестѣть, въ Англіи, выдпи замужъ,
въ Германіи, онѣ гораздо взыскапельнѣе: онѣ
шребуютъ любви; не яркаго, быспраго пламе-
ни, извѣстнаго полуденнымъ странамъ, но люб-
ви воспорженной, испинной, почпи мешафи-
зической. Можно привести тысячу примѣровъ
спранной преданности и самоотверженія Нѣ-
мецкихъ дамъ; онѣ, я думаю, первыя, дали
міру печальный образецъ шѣхъ двойныхъ само-
убійсівъ, кошоры съ нѣкошораго времени пу-
гающъ чишашелей журналовъ. — Одинъ славный
поэшъ былъ влюбленъ въ сестру жены своей:
узнавши, что она страдаетъ неизлечимо бо-
лѣзнію, предложилъ ей окончить вмѣстѣ жизнь
обоимъ шпагоспную, и печальная развязка совер-
шилась въ рощѣ неподалеку отъ Берлина. Вошъ
еще примѣръ романпизма не столько ужасный:
одна придворная дама, имя кошорой извѣстно
въ Германіи и въ Европѣ, лишившись жениха
своего, посвятила себя служенію больныхъ въ
гошнипалахъ. Ей не льзя было постричься, по-
тому что была Прошеспантка, но она испол-
няла всѣ строгія обязанносши сесшры-милосер-
дія. Главный начальникъ Дрезденскаго гошни-
шаля напрасно старался отклонить ее отъ ма-
кого намѣренія. Онъ началъ возлагать на нее
самыя овтрашельныя для деликатной женщі-
ны работы; она перенесла это испытаніе.

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ.

283

Теперь уже пяпнадцать лѣшь какъ она съ спокойной швердосшью совершаетъ эпотъ трудный подвигъ самооITTерженія, и, несомнѣнно, окончипъ тацъ жизнь свою.

Въ пякой землѣ шщеславіе не можепъ имѣть
сильной власши: оно царствуепъ во Франціи
и въ Англіи. Не взирая на гордосТЬ Англича-
нокъ, онъ очень часпо должны первыя высшав-
ляшься для облегченія робкой и болѣзненной
гордоспіи, мерзающей большую часть мужскаго
народонаселенія. Отпъ этой-по гордости, во
всегдашней борьбѣ съ любовью, вспѣрѣчаешься
въ Англіи сполюко сильныхъ страстей, неиз-
вѣстныхъ Французамъ. Во Франціи, каждому
больно признавься, чпо онъ не былъ любимъ,
или, что перестали любишь его. Французская
общежишенность убила глубокія чувства: хо-
рошій шонъ предписываетъ легко говорить обо
всемъ и ничѣмъ не смущаться. Въ Ишаліи, хо-
тятъ быть счастливымъ и предашься внуше-
нію минуны, во Франціи хошялѣ больше все-
го не быть спраннымъ. Не пользуясь членіемъ
романовъ, Ишаліанскія женщины занимаются и
воспитываются одною музыкой, вливающей въ
душу необходимосТЬ любви. Въ Римѣ, чувстви-
тельность не расночаясь по каплямъ на пыся-
чу маловажныхъ предмешовъ, собираешься въ
одну, пякъ сказать, массу, охраняемую без-
превожной жизнію и ошепіствіемъ всякихъ

284

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ

важныхъ происшествій. Опъ женщинъ Ишаліи не ждите шѣхъ разнообразныхъ, выученныхъ приманокъ, которыя такъ плѣнительны въ Па-рижѣ, въ нихъ одна пылкость нашуры, страшь въ самой сильной степени и попрания ногами приличія. Нѣмки не шаковы по природѣ своей, онъ не увлекающіся чувствами, но съ дѣпской поспѣшносćiю предающіе воображенію. Англи-чанки, посреди всѣхъ другихъ женщинъ, отли-чающеся страшносćiю пристойности своей и изысканною сшыдливосćiю словъ и выраженій. Мущины употребляющі всю дѣлательноśпль свою на дѣла, полишику, шорговлю, и имъ не остается ни одной капли этого far niente, этой безпечной нѣги, въ нѣдрахъ коморой раж-даешься Ишаліанская любовь.

Англичанка больше всего ненавидитъ про-спюнародность, Ишаліанка принужденіе, Фран-цуженка дурной понъ. Испанія, этотъ живой символъ среднихъ вѣковъ, сохранила спирасть любви во всей чисотѣ ея безумія. Въ Испаніи царсшвуепъ сладоспраєшіе, въ Ишаліи страшь, во Франціи мщеславіе, въ Англіи приспой-ность, въ Германіи любовь. Любовь для жен-щинъ Германіи есшь не просшое чувство, а богослуженіе, мистической иллюминизмъ, слія-ніе всѣхъ дѣродѣ піелей: онѣ вѣруютъ въ нее; нихъ можно назвать набожными поклонницами любви. Воспѣрення мечпаніями, лишенныя

УЧАСТЬ ЖЕНШИКЪ.

285

шираннической, ревнивой пылкосши, увлекающей
сердце Италіанки, онъ равно лишены и легка-
го, самолюбіемъ возбужденнаго кокешпіва, ко-
шорое долго одушевляло Француженокъ. Онъ
любятъ жизнь тихую, гдѣ энтузіазмъ развер-
шываеція спокойно; любятъ публичныя, шор-
жеспівенные церемоніи, кошорыя какъ будпю
освящающія дѣйствія ежедневныя; любятъ мел-
кія подробности хозяйспіва, кошорыя имъ ка-
жушся домашними религіозными обрядами. На-
добно было видѣпь, съ какою быспрошою и съ
какимъ постоянствомъ Германскія дамы выби-
рали предшепъ любви своей и къ нему прицѣп-
лялись, когда побѣдоносныя Французскія вой-
ска разсѣялись по всѣмъ угламъ обширной Им-
періі Карла V-го. Безъ всякаго зазрѣнія со-
вѣспі и съ великимъ усердіемъ онъ выполняя-
ли самыя непоспіжимыя самоопверженія, и при-
носили упрямо самыя шажелыя жершвы.

Не льзя сомнѣватьcя, что всѣ шакія из-
мѣненія нравовъ меньше зависятъ over харак-
тера, нежели over законовъ и привычекъ. Бо-
напарше, однимъ ударомъ магическаго жезла
своего, отворивши входъ дворца и почеспей
шолько согласнымъ супругамъ, преобразилъ всѣ
правы Неаполя и Милана. Прочая Италія, Фло-
ренція, Римъ, Венеція, оспалась подъ гнеломъ
древнихъ идей. Англійская и Американская при-
сшейноспѣ ужаснѣшся оdkровенности съ какою

286

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ.

памъ успановлены сношенія между мущинъ и женщинъ. Вся публика знаешь измѣненія происходящія въ маломъ мірѣ любовныхъ соединеній, играющимъ всѣми связями супружества : ведущъ журналъ этихъ переворотовъ. Всѣ знаешь, чipo Г-жа Леонора подружилась съ. Графомъ шакимъ-по, который для нея разорвалъ старинную связь; — никому это не кажется страннымъ; никакая насмѣшка не ошравляешь наслажденій; они продолжаются покуда могутъ, умирають естесвенной смертію, и прикрыты тѣнью какого-то молчаливаго уваженія. Вопіь слѣдствіе монастырскаго воспитанія для женщинъ и политической ничпожности для мущинъ.

Напропивъ, шамъ, гдѣ вполнѣ дѣйствуетъ сила мужесшвеннаго генія, гдѣ она должна развиваться, созидашь средства, одолѣвать пренашествія, гдѣ разсчепіливость, благоразуміе, нвердоссть, наспойчивость,умъ дорого прекрасное званіе гражданина; шамъ, гдѣ господствующі дѣятельность, выбода, дѣловой умъ и крѣпость души, шамъ женщина должна сойти на вторую ступень. На чipo въ Америкѣ Нѣмецкая восторженность, живость Француженки, страшь Италіанки? Ихъ примупъ за болѣзнь душевную или шѣлаенную: никто не пойметъ ихъ. Домоправленіе и въ Америкѣ есть главное заняпіе женщинъ, но заняпіе не

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ.

287

идеализированное, освященное, какъ въ эшой
Германіи, кошорую шакъ живо предспавили
намъ годы ученія Вцльгельма Мейспера; — нѣпъ,
шамъ правленіе дома разочтено, какъ табли-
ца Пиогора, успроено какъ логориөма. Тамъ
почноспь распредѣленія времени можешь умо-
рить со скуки. Въ Америкѣ, богашая дама
всшаетъ въ назначенный часъ, молись, рас-
поряжается въ домъ, скучаешь, рабочаетъ
разныя женскія рукодѣлья, посѣщаетъ отъ без-
дѣлья лавки, возвращается въ минупу опре-
дѣленную для ея возвращенія, объдаетъ, и про-
должаетъ весши шакую мудрую, спокойную и
однообразную жизнь каждый день, каждый мѣ-
сяцъ, всегда! — Эпъ набожныя, благочесшивыя,
холодныя и усыпленныя души довольны благо-
сосшояніемъ своимъ, довѣренноспью, которую
заслуживаютъ вполне, и не шребують ни сим-
патіи, ни счасшія. Демократія, вообще, чрез-
вычайно вредишъ вліянію женщинъ.

Во Франціи, читать библію Ройомона, (жал-
кій романъ, передѣланный изъ чудеснѣйшей
эпопеи) пѣть аріи Россини, повторять хро-
нологическія таблицы Аббата ле Рагуа, выши-
вать, вошь чѣмъ ограничиваешься воспитаніе
дѣвушекъ самыхъ образованныхъ. Въ Англіи,
онъ съ ребячества принуждены мучить упор-
ное формепіано, пѣть нѣжные романсы, не осмѣ-
ливаясь дать голосу ни малѣйшаго выраженія,

288

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ.

и слѣпо слѣдовашь приказаніямъ мапери. Въ
Германіи, можно бы многое сказать прошинь
эпого мистическаго умствованія женщинъ, ко-
шорое имѣшь свои неудобства. Въ Южныхъ
странахъ воспинанія нѣшь. Въ Америкѣ дви-
женіе души доведено до механизма; женщины,
погрузясь въ строгую нравственность, весьма
впрочемъ почтенную, меряютъ многія принад-
лежносши человѣка: внезанность дѣйствія и
нравственную свободу. И пакъ, почти въ цѣ-
лой вселенной, во всѣхъ земляхъ и климашахъ,
положеніе женщинъ и въ особенности воспипа-
ніе ихъ, требуетъ важныхъ перемѣнъ. Ученыя
женщины, нѣкошорыхъ нашихъ Англинскихъ
круговъ, споллько же удалены отъ испиннаго
образца женщины, сколько несвѣдущая Иша-
ліанка, доступная всѣмъ ощущеніямъ и по ин-
стинкту подвластная однимъ физическимъ удо-
вольствіямъ. Смѣшно и то, что въ Англіи и
Франціи, дѣвушки осуждены лѣшъ шесть учишь
то, что забудушъ, какъ скоро выйдутъ за
мужъ. Какая женщина средняго класса играетъ
на арфѣ или рисуетъ акварели послѣ замуж-
ства? Между шімъ, во всѣхъ госшиныхъ, дѣ-
вушки полу-аршисты выставляющъ свои даро-
ванія, которыя шімъ несомнѣе, что они оче-
видно приобрѣшены только для приманки мужа.
Не смѣшно ли видѣть, какъ молодая дѣвушка,
спыдливо поступая с глаза, распѣвая шомный
романсъ, исполненный бѣшеной смрасши? Жал-

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ.

289

кія безсмысленныя прошиворѣчія? Они искажаюпъ, унижаюшъ судьбу женщинъ, копорыя принуждены покоряться обычаямъ и взысканіямъ общества.—У насъ заботялся объ однихъ матерахъ: воспишаніе сердца и разума оснается въ препебреженіи. При шакомъ ушонченіі ложной образованности, можетъ статься, по воспитаніе можно назвать лучшимъ, на копорое рѣшительно не обращили никакого вниманія.

Въ Германіи, пожилая женщина не столько несчастлива, сколько въ другихъ странахъ Европы. Окруженныя лесітью въ двадцапь лѣпь, покинутыя въ сорокъ, женщины во Франціи и Англіи должны переносить всю горечь несправедливости. Онѣ пересшаюпъ имѣть значеніе и вѣсъ въ свѣпѣ: имъ оснается набожность, инширига, или ничтожество. Въ Германіи, гдѣ господствующъ обязанности и удовольствія хозяйственноспи, это неудобство исчезаетъ. Женщина во всякія лѣша можешь имѣть первенспіво и вліяніе въ скромномъ кругу домоправленія. Напропивъ, развалины пріяпныхъ искусствівъ смѣшны въ пятидесятѣпѣней женщинѣ. Во Франціи и Англіи, земляхъ превосходящихъ прочихъ своей образованности, женщины ушѣшаются въ староспи строгимъ осужденіемъ заблужденій, копорыми не могутъ уже пользоваться. Въ первой молодоспи, онѣ сами пугались ада и свѣтскихъ приличій, попомъ смѣя-

290

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ.

лись надъ обоими, а пошомъ уже рѣшающихся пугашь прошедшими своими спрахами возникающее поколѣніе. Благородная и прекрасная забава!

Скажемъ въ заключеніе, что шолько въ пространственной Германіи и въ Соединенныхъ Шпатахъ, любовь и супружескво имѣютъ исчинную цѣну, и могутъ дать всю возможную сумму счастья. Въ Соединенныхъ Шпатахъ, эпо счаспіе довольно вяло и холодно. Заключенныя въ семьѣ, безъ малѣйшей умственной пищи, Американскія женщины шеряютъ способноспѣ къ занятіямъ мысли. Любовь къ искусству, мислическое расположеніе души, даютъ Нѣмкамъ другой характеръ. Ихъ нѣжное постоянство украшаешь поэтическимъ облакомъ самыя просшыя заботы жизни. Окруженныя дѣтьми, почитая любовную связь не шолько за преступленіе, но и за безвкусное незнаніе жить, обожая мужей своихъ, онѣ находятъ средство примѣшивать Канта и Клопшпока въ самые тайные сердечные разговоры. Въ пакой землѣ роль Донъ-Жуана, слишкомъ не мудрена, чѣпъ бы пѣь значительной. Сильное влѣяніе любви на всю жизнь влюбленныхъ мущинъ и женщинъ, не удивитъ пламъ никого. Ихъ поспуки могутъ предшествить неистощимый источникъ насмѣшкамъ для Англинскихъ госпиныхъ. Вертеровскал любовь должна была родиться въ Германіи; любовь,

УЧАСТЬ ЖЕНЩИНЪ.

291

распіворяющая душу всѣмъ впечатлѣніямъ пре-
краснаго, очарованію музыки, лѣсовъ, лунна-
го свѣта и искусствъ. Эта упошельная лю-
бовь можешь часто быпь вредна, но по крайней
мѣрѣ она несовмѣсна съ свирѣпой гордостью
Донъ - Жуановъ; гордостью жестокой, звѣр-
ской, которая считаетъ всѣ свои побѣды,
смотритъ на весь женскій полъ, какъ на не-
пріяпельскую націю, и довольна только тогда,
когда пресыщеніе истребитъ въ ней желаніе
владычества.

LADIE'S MAGAZINE. — REVUE BRITANNIQUE.

ОСЕННІЕ ЛИСТЫ.

Одинъ увядшій листъ несчастному милѣе,
Чѣмъ всѣ блестящіе весенніе цѣшь.

Андрей Тургеневъ.

Сухіе, желтые листы,
Предвѣстники поры печальной,
Вы любы мнѣ!... мои мечты
Привыкли къ думѣ погребальной,
Сдружились съ мыслью неземной;
И есть родство, родство святое
Межъ всѣмъ тоскующимъ п мной!
Неизгладимо роковое
Клеймо дней прежнихъ надъ душой!

Люблю я колоколъ унылый
Въ вечерній часъ, вдалп суетъ;
Мое любимое свѣшило
Не солнце пышное, о! нѣшь,

291

ОСЕННІЕ ЛИСТЫ.

И занимательных судьбин
Я вижу въ низкой вашей долѣ!
Не много будущносши въ вась,
Но все на жизненной юдоли
Переживете вы не разъ —
И рано скошенную младосшь,
И сонъ любви, и красому,
И сердца пламенную радосшь,
И вдохновенную мечту.
Бышь можешь, вихрь своим дыханьем
Вась на могилу нанесешь;
Бышь можешь, вась волна возмешь,
И вась послѣдним призываньем
Младой утопленникъ почшешь...
Бышь можешь, вамъ и мнѣ судьбою
Удѣлы равные даны:
И вы, какъ я, осуждены
Вседневной черною шоскою,
И вѣкъ прожишь, и оживашь
Въ своемъ углу непросвѣщенномъ,
Подъ небомъ вѣчно омраченнымъ,
И спранъ желанныхъ не видашь!
Бышь можешь, вась со мной зароюшь
Снѣга родные въ саванѣ свой,
И вьюги Русскія завоюшь
Надъ нами пѣснью гробовой.

ПИСЬМО ИЗЪ ФЛОРЕНЦИИ

Въ Симбирскъ.

Въ замѣнъ швоего, я ошдамъ и шебѣ ошчешъ въ моемъ учреждѣльномъ странствіи ошь Женевы до Флоренціи. Въ Лозану пріѣхалъ я на параходѣ, успѣлъ заглянуть шолько въ книжныя лавки, и не по-бывалъ даже у домика въ виноградникѣ, гдѣ ж плъ Сережа, и куда обыкновенно захаживалъ бывавши въ Лозанѣ. Въ 4 часа по полудни выѣхалъ изъ Лозаны въ Бернъ: какъ ни грустно было у кладбища, на горѣ, на шомъ самомъ мѣсѣ, гдѣ недавно прощался я съ Жуковскимъ, но счастіе браша меня успокоивало. Я никогда не пушешествовалъ съ шакимъ легкимъ духомъ: мыслѣ о брашѣ, нѣкогда шшоль шляжкая, превратилась въ радосшную спушницу. Съ горы еще разъ взглянулъ я на Леманъ, на желшозеленыя рощи и на снѣжныя горы, его облегающія. Прелесши осени были во всемъ блескѣ. Я остановился пить чай въ городкѣ Mouton, обошелъ его при лунномъ сіяніи: старина Швейцарская съ Римскими древностями. Ночевалъ въ Паернѣ (по Нѣм. Peterlingen), гдѣ родился нашъ Жомини, жувущій шеперь въ Лозанѣ, въ кругу своего семейсшва.—Въ Паернѣ луна освѣшила мнѣ нѣсколько осшашковъ ошь развалинъ Римскихъ и Бенедикшанскаго Аббатства, здѣсь

ВЪ СИМВИРСКЪ.

297

нѣкогда процветшавшаго: На другой день, 25-го
Октября, я при разсвѣшѣ проѣхалъ Моратъ или
Муртень, гдѣ 1500 Бернцовъ разбили грозныя опол-
ченія Карла Дерзскаго (60,000). Надъ костями погиб-
шихъ въ бишвѣ было зданіе (ossuaire de Morat), но
Французы въ 1798 г. разрушили его. Туманъ мѣ-
шалъ мнѣ видѣшь Моратское озеро. Къ обѣду при-
ѣхалъ я въ Бернъ, отыскалъ Секрешаря нашей
миссіи; Северинъ былъ тогда въ Веве съ Русскими.
Здѣсь пробылъ я три дня; осмощрѣлъ городъ и нѣ-
которыя окрестности: все ожило въ воспоминаніи.
Въ воскресенье былъ въ Русской церкви, гдѣ ви-
дѣлъ Великую Княгиню, бывшую Супругу Цесаре-
вича. Зашелъ къ Австрійскому послу Бомбелю, ко-
шорый снабдилъ меня ошкрытымъ листомъ для
таможни Миланской, служившимъ мнѣ почти во
всю дорогу, даже пъ въ Ишаліи до самой границы
Тосканской. Къ сожалѣнію, я не могъ видѣшь жены
Бомбеля, знаменитой Иды, прославленной Бонште-
теномъ и манерью ея M-не Brun, которая недавно
публиковала новую книгу о Римѣ. Прусскій Повѣрен-
ный въ дѣлахъ пригласилъ меня на дачу обѣдать —
и я провелъ у него съ Бернцами и съ часшію Дип-
ломашическаго корпуса весь вечеръ, — нагулявшись
прежде по окрестнымъ горамъ Берна. На дачѣ у
Великой Княгини и въ Гофвилѣ побывашь не успѣлъ:
все это видѣлъ прежде, а съ шѣхъ поръ въ учили-
щѣ Фелленберга существенныхъ перемѣнъ не сдѣлано.
Русскихъ мамъ уже нѣтъ. Слушалъ прекрасную
проповѣдь, на Бернскомъ нарѣчіи, въ главной здѣш-
ней Протестанской церкви, и кормилъ яблоками
медвѣдей, коихъ здѣсь въ честь городскаго имени
(Бернъ ошъ Вär) держать положено въ двухъ ош·

298

ПИСЬМО ИЗЪ ЭЛОГЕНЦІИ

дѣльныхъ каменныхъ ямахъ у городскихъ воротъ.
— Отъ медвѣдей зашелъ въ городскую тюрьму; осмошрѣлъ ее во всѣхъ подробностяхъ. Французъ печникъ былъ моимъ Сісегопе. Въ огромномъ зданіи только двѣ печи: каждая нагрѣваетъ половину зданія парами; вся топка стоишь Правительству въ день 16 башей или два руб. съ ¼ бумажками. Сія масса паровъ нагрѣваетъ 140 кубическихъ футовъ: выгода не только экономическая, но и для здоровья заключенныхъ: нѣшь вредныхъ испареній; парами же можно нагрѣвашь гораздо скорѣе, нежели обыкновеннымъ тепломъ. Въ сфловыхъ и въ рабочихъ комма-махъ проведены шрубы. Въ Лозанѣ, гдѣ penitentiary, или исправительная тюрьма, шакже въ большомъ совершенствѣ, эшого улучшенія не допусшили. Сíми экономическими подробностями обязанъ я Французу, печнику-инженеру. Въ тюрьмѣ до 400 заключенныхъ. Содержаніе хорошее и надзоръ строгій, но чело-вѣколюбивый. Въ спальняхъ преступниковъ стѣны, у коихъ стояшь кроваши, обдѣланы тесомъ, дабы сырость не вредила лежащему. Тутъ жизнь и здо-ровье преступниковъ также драгоцѣнны, какъ и добрыхъ гражданъ. Пересмошрѣлъ Музей, гдѣ въ поршрешахъ повторилъ Исторію Швейцаріи и Бер-на въ особенности. Здѣсь и бюстъ Галлера, о ко-шоромъ можно сказать може, чпо Карамзинъ сказалъ о Петрѣ І: «Европа назвала его Великимъ.» Въ Минеральномъ Кабинетѣ, подлѣ Нерчинскихъ ма-лахишовъ лежать Корнвальскіе и Лаутербергскіе. Заходилъ въ Бернскія знаменитыя бани, на осшров-кѣ, обтекаемомъ быстрою Арвою; но въ эпихъ баняхъ Полиція запретила уже приносить жершвы Венерѣ. Меня всштѣшила не нимфа Арвы, но

ВЪ СИМВИРСКЪ.

299

Брокенская вѣдьма... Пасмурная старина является
въ Бернскихъ зданіяхъ. Подъ аркадами, или подъ
навѣсами, ходить покойно; но онъ темнялъ городъ
и безъ того уже довольно мрачный. Одна большан
улица напоминаетъ die Zeile, Невскую перспективу
Франкфурта. 28 Октября, рано по утру выхалъ
я въ Арау, по дорогѣ къ Герцогенбушу, объдалъ въ
Моргенталѣ; въ это время собирали овощи, замѣшно
вездѣ довольшво въ жителяхъ и здоровье въ красно-
щокихъ Бернянкахъ. Я проѣхалъ въ тотъ день два
спаринные и живописные городка: Аарбургъ (го-
родъ на Аарѣ), единственная въ Швейцаріи искус-
венная крѣпость: прочія швердыни всѣ натураль-
ныя; но и крѣпость Аарбургская обращена теперь въ
магазинъ. Городокъ Ольменъ уже въ Солотурнскомъ
Каншонѣ: его спѣсняетъ Аара между двухъ ушесовъ;
кое-гдѣ въ окрестностяхъ открывающі Римскія древ-
ности. По сію пору погода мнѣ благопріяншшова-
ла, и солнце во всю дорогу блистало на осеннихъ
красошахъ Швейцарской природы; но къ вечеру
шуманъ скрылъ отъ меня Арау, куда мы пріѣхали
въ 6 часовъ. Я не могъ видѣшь, но шолько слы-
шалъ быстрый Рейсъ. Оставивъ камердинера съ
вещами въ шрактирѣ, я побѣжалъ ошыскивать зна-
менишаго Чшоке, Историка и Литератора, а теперь
публикиста и оратора Швейцаріи, кошорый зналъ
меня по Боншшетену. Онъ издалъ уже болѣе 40
шомовъ своихъ сочиненій, и не перестаетъ тру-
диться; живетъ надъ рѣкою, на возвышенномъ мѣ-
спѣ и работаетъ не въ одномъ кабинетѣ, но и въ
огородѣ своемъ: онъ Вальтеръ Скоттъ Швейцаріи,
но шолько не Тори... Чшоке началъ извнияться
передо мною въ изданіи одной книги, о кошорой здѣсь.

300

ПИСЬМО ИЗЪ ЭЛОРЕНЦІИ

говоришь не мěско, но скоро разговоръ оживился
разнообразностію предметовъ. Онъ точно говоришь
какъ книга. Фразы его обдуманы, выраженія
избранныя и, кажешься, иначе и напечашать
не льзя было бы то, что онъ говорилъ. Нашу-
рально, что главнымъ сюжетомъ моихъ разгово-
ровъ была Швейцарія и настоящія смушы въ
оной (*). Резульшашомъ рѣшительнаго его убѣ-
жденія было то, что она шеперь успокоена на
долго, и что трудно снова раздражишь ея паршіи
междоусобіемъ. При эшомъ случаѣ Чшоке нападалъ
на Швейцарскихъ арисшокрашовъ, называя ихъ без-
престанно Spießaristocratien; онъ напомнилъ, какъ они
и въ старину угнѣштали достойныхъ: Галлеръ унесь
съ собою въ могилу горе свое, что не могъ попасшь
въ Бернскій Совѣшь, даже и тогда, когда заслужилъ
Европейскую славу. Геній его парилъ на высотахъ
Парнасса, проникъ въ нѣдра Природы, но не въ
Совѣшь нечестивыхъ его соочичей. Онъ разсказалъ
много подробносшей о своей жизни, о своихъ связяхъ
съ Бонштешеномъ, съ Лагарпомъ, Ме Сталь, у ко-
ей не согласился быть по предложенію Бонштеше-
на въ званіи учителя; о свиданіи съ Каподисшріо,
и проч.; все это и многое другое, «что видѣлъ
слышалъ за горами» — будемъ мы—Богъ дастъ—чи-
шашь въ уголку села Т—ва, въ моемъ журналѣ.—Чшоке
проводилъ меня до своего садика, напоилъ домаш-
нею наливкой, освѣжилъ доморошеннымъ виногра-
домъ и предложилъ мнѣ письма въ разные города
Швейцаріи, какъ нѣкогда Вальшеръ Скошшъ снаб-
дилъ меня ими къ своимъ Шопландскимъ пріятелямъ-

(*) 1833 г. осенью.

ВЪ СИМВИРСКЪ.

301

поэпамъ. Я опять переѣхалъ шумную Рейссъ по канашу; ибо за годъ или два передъ симъ сорвала она старый каменный моспѣ, а новый еще недосроень. Мгла была самая густая, такъ чшо я на другой шолько день могъ разсмотрѣть окрестности сельско-городскаго жилища Чшоке. Въ кабинешѣ его почти одни поршрешы: подъ Вашингшономъ вѣшка съ могилы его, подаренная ему Американцемъ. Я зашалъ 12 лѣшняго сына Чшоке въ чтеніи Историка Юанна Мюллера. — Вошъ образчикъ воспитанія въ Протестяншской Швейцаріи. Въ Католической гнѣздались еще Іезуиши и учашся всемірной Исторіі по книгѣ ошца Іезуита Лорике. Объ этой, образцовой въ своемъ родѣ книгѣ прочип въ записках монхъ о свиданіи съ Іезуитами, на границѣ Швейцаріи, — о самомъ Авшорѣ — Лорике въ записках о Франціи. 29 Октября осмотрѣлъ книжную лавку знаменишаго не въ одной Швейцаріи издателя — книгопродавца Зауерлендера и, запасшись снова книгами для Италіи, споль запоздалой по Европейской Словесности, я отправился въ Баденъ-Бадень (5 час. ошъ Арау). Католическій священникъ былъ моимъ спутникомъ, и я распрашивалъ его о пяти Римскихъ Епископсшвахъ Швейцаріи, о Іезуитахъ въ Фрибургѣ, гдѣ онъ обучался Богословіи. Мы проѣхали Ленцбургъ: не даромъ онъ называется городкомъ весны; онъ весь въ цвѣтахъ! Изъ Ленцбурга въ Мелингенъ — и наконецъ въ Баденъ. Между шѣмъ, какъ мнѣ гошовился здѣсь обѣдъ, — я обѣгалъ колодцы, бани (сѣрно-вонючія), осмотрѣлъ бани для бѣдныхъ, и берегомъ Лиммаипа, изъ Новаго возврашился въ Сшарый Баденъ. Въ эшомъ году здѣсь было необыкновенное шчеченіе « чако-

302

ПИСЬМО ИЗЪЕ ФЛОРЕНЦИИ

щихъ движенія воды.» — Въ два часа выѣхалъ изъ
Бадена и въ 6-мъ вечера пріѣхалъ въ Цюрихъ; не-
медленно оправился къ старому пріятелю, наше-
му Академику, а здѣшнему Совѣтнику ГорнерУ,
который по Астрономической части сопутство-
валъ Крузенштерну въ его всемірномъ странсшвіи;
распросилъ его о фамиліи Тоблеръ: шолько еще
одна спарушка — сестра шого Тоблера, который
нась въ Симбирскѣ и въ Т—вѣ воспитывалъ, въ жи-
выхъ; но я не могъ въ тошъ же вечеръ отыскать
ее! Горнеръ записалъ меня въ кабинешѣ чченія,
кошорый здѣсь не уступаешъ Женевскому въ богаш-
ствѣ журналовъ и періодическихъ сочиненій; съ
тою разницею, что Цюрихскій превосходишъ всѣ
прочіе Швейцарскіе многочисленностію книгъ и
журналовъ Нѣмецкихъ: ибо здѣсь господствуешъ
уже сосѣдственная Германская Лишература, шакъ
какъ въ Женевѣ Французская. Я освѣжилъ голову
чченіемъ Полишической и Лишературной новизны,
и простился съ Горнеромъ, вѣроятно, на долго...
На другой день съ разсвѣшомъ вышелъ я на цло-
щадку Lindenhoff, кошорая возвышается надъ пре-
лестнымъ Лиммашомъ. Къ счастію, небо опять про-
яснилось, и я насмозрѣлся на красошы озера. По-
среди Лиммашскаго залива-старинная башня, окру-
женная водою: она служишь городскою шюрьмою,
но «шеперь — пуста,» сказалъ мнѣ гордо Цюрих-
скій гражданинъ. Въ лавкѣ Орель и Фюсли, съ моло-
досши намъ знакомой, накупилъ я книгъ, а въ дру-
гой шого же имени поршрешъ Герена, Чшоке, Геге-
ля и многихъ другихъ, знакомыхъ и наставниковъ
нашихъ: украшу ими сельскій или Московскій каби-
нешь мой. Быль на Плаңѣ, гдѣ сдошь памятникъ

ВЪ СИМБИРСКЪ.

303

Геснеру : это гулянье, обсаженное рощами и аллеями, образуется Лимматомъ и Силлою. Урна на высокомъ пьедеспалѣ, въ нишѣ коего пошавленъ бюстъ Поэша Весны и Швейцаріи. Надпись изъ его «Смерти Авеля.» Память Геснера должна быть священна для шѣхъ, которые чищали его въ молодосши и ошчасти образовали сердце свое по его книгамъ. Ни одинъ изъ авторовъ не оставилъ во мнѣ шакихъ благогодѣшельныхъ, располагающихъ къ добру и къ сельской жизни впечатлѣній, какъ Геснеръ, коего чищали мы въ Т-вѣ съ незабвеннымъ Тоблеромъ. Вообще, мы, Т-вы, съ благодарностію вспоминаемъ о Цюрихѣ: это ошчизна Тоблеровъ, Лафашера, съ коимъ омецъ мой былъ въ дружеской и религіозной перепискѣ, ошчизна Геснера, воспишавшаго въ насъ любовь къ сельской природѣ, къ сельскимъ правамъ, въ грустное время ссылки ошца нашего... Какъ жаль, что на другомъ концѣ Цюрихскаго гулянья-нѣшъ памятника Лафашеру! — Недавно основанъ здѣсь первый Швейцарской Университештъ, и въ день моего пріѣзда должны были начаться лекціи; я пошелъ къ Педелю, купилъ каталогъ, справился о Профессорахъ, но ни одной лекціи въ первый день не было. Знаменишый Окенъ, Натуралистъ, прославившійся своими открытіями въ царсшвѣ живошныхъ, смѣлостію мнѣній, своими счасшливыми десфиниціями — сдѣлань Рекшоромъ при ошкрытіи Университеша. Я чишалъ прекрасную, оригинальную рѣчь его и всѣ акты Университешскіе. Швейцары, не смощря на пашріошизмъ свой, неохшно посылающі въ Цюрихъ дѣшей своихъ и предпочитающі иногда иностранные Университешы національному; между шѣмъ у нѣкоморыхъ Правительствъ здѣшній Уни-

304

ПИСЬМО ИЗЪ ФЛОРЕНЦИИ

верситешъ въ дурной славѣ, хотя врядъ-ли онъ
ее заслуживаешь? Считающъ въ этомъ году до 200
спудентовъ. Между Профессорами есть отличные,
особливо по Медицинской часи. Новое Универси-
шешкое зданіе еще не кончено. Если Швейцары
признающъ Цюрихъ своими Аединами, то, вѣроят-
но, и Университешъ процвѣшешъ со временемъ.
Главное неудобство учредишь общій національный
Университешъ въ Швейцаріи — разноязычіе и раз-
новѣріе Кантоновъ. Католики недовольно просвѣ-
щены, чтобы позволить дѣшямъ своимъ учиться
въ Протестантскомъ Университешѣ; а особый Уни-
верситешъ для Католиковъ сшроить трудно; ибо
въ Католическихъ Каншонахъ вообще нѣшь боль-
шой жажды къ наукамъ, и они довольствуются за-
поздалыми, мрачными школами Іезуитовъ. Къ тому
же Женевцы, Вадмцы, Нейшашельцы, гдѣ бы наш-
лось болѣе охонниковъ до Академическаго ученія,
употребляющъ Французскій, Тесинскій Кантонъ и
смѣжные съ Ишаліей Швейцары — Италіанскій, а
въ Цюрихѣ все преподается на Нѣмецкомъ языкѣ.
Бернскіе арисшократы не согласятся также посы-
лашь дѣшей своихъ въ Цюрихъ, гдѣ уровень на всѣ
сословія, шакъ какъ Англійскіе Лорды все еще посыла-
ющъ дѣшей въ Кембриджъ и Оксфордъ, гдѣ учились
ми, а не въ новый Лондонскій Университешъ, во
многомъ опередившій старшихъ и слишкомъ уста-
рѣвшихъ брашьевъ своихъ, коихъ Профессоръ-
философъ Дюгальдъ-Стюартъ сравнивалъ съ ко-
раблями на якорѣ въ быстрой рѣкѣ стоящими:
пошокъ стремился, а они ни съ мѣста! — Но на-
станешь скоро и для нихъ година возрожденія. Ан-
глійскіе Университешы не устоять предъ тре-

ВЪ СИМВИРСКЪ.

305

бованіемъ времени. — Изъ Университета прошелъ
я въ городскую библіотеку, въ коей до 80 ш. во-
люмовъ. Всѣ залы ушавлены портретами Бургоми-
сровъ Цюрихскихъ, бюстами Песталоцци, Лафатера
и бюсшомъ Людовика XVIII-го, кѣмъ-то библіотекѣ
подареннымъ. Здѣсь хранился нѣсколько любопыт-
ныхъ манускрипшовъ, между коими письма Юанны
Грей, кажешься, къ Генриху IV. Большой рельефъ Пфи-
фера главной части Швейцаріи, на коемъ можно
распознашь всѣ мѣстечки, горы, озера и рѣки, —
словомъ, весь лабириншъ горъ и ущелій, пересѣ-
каемыхъ Рейссомъ, Лиммашомъ, Аарою и другими
рѣчками. Въ полдень сѣлъ я въ почшовую коляску,
и къ вечеру, ш. е. къ ужину пріѣхать въ Люцернъ.
Здѣсь достопамятень для меня болѣе всего трак-
миръ съ время милыми хозяйками, дочерьми чесш-
наго хозяина. Меня ввели въ общую залу, гдѣ я на-
шелъ Англичанъ, размашывающихъ шерстъ для
3-хъ сесшерь-Грацій. Одна изъ нихъ начала приго-
шовлять мнѣ особо ужинъ, но я подсѣлъ къ хозяй-
скому столу, и подъ конецъ веселаго вечера по-
дружился нѣжно съ моею сосѣдкой. Она проводила
меня до порога моей спальни, по старинному Швей-
царскому обычаю, и мы условились завтракашь на
другой день вмѣстѣ. 31 Октября, рано по ушру,
отправился я къ соборному Канонику (Люцернскій
Каншонъ Каполическій, хошя есть и Прошестан-
ты) Бузингеру, сочинишелю лучшаго описанія Лу-
церна и его окрестностей. Служанка всшѣтила
меня словами: «Каноникъ еще почиваешь» — à cette
replique j'ai reconnu l'église. « Но когда жъ проснеш-
ся?» — Ровно въ 8-мь часовъ и прямо въ церковь !—
« Не льзя ли разбудишь его въ 7¼? Я проѣзжій и

306

ПИСЬМО ИЗЪ ЭЛОРЕНЦИИ

желаю познакомиться съ ученымъ (Прелатомъ).—«Позываюсь» — ошѣчала служанка, — и мы провели полчаса вмѣстѣ, переговорили о многомъ. Каноникъ подарилъ мнѣ свою интересную книгу и, кажется, не досадовалъ болѣе на меня п на служанку за похищенные полчаса у Морфея, ошрусиззъ меня съ привѣшствіемъ: *Schon, wenn Sie es kind he sind.* Я спѣшилъ къ моей Алойзѣ завѣракать, но забѣжалъ взглянуть на умирающаго льва, вышѣсаннаго въ утесѣ, по рисунку Торвальдсена, въ память Швейцаръ, погибшихъ во Франціи, защищая Короля ея. Однъ изъ Швейцарскихъ офицеровъ соорудилъ шоварищамъ своимъ эшошъ монументъ и сохранѣлъ имена погибшихъ въ Капеллѣ, близъ льва пошавленной. Левъ, какъ живой, но умирающій! Утесъ, въ коемъ онъ изсѣченъ, омываетъ свѣшлая вода. Инвалидъ Швейцарскаго войска—сторожемъ при памяшникѣ и показываетъ Королевскій мундиръ съ медалью, кошорый получилъ онъ изъ рукъ Людовика XVIII-го. Нѣжно распрощался я съ моимъ хозяиномъ и пусшился чрезъ Мерлишахенъ,— истинно Швейцарскую деревеньку, коей строенія похожи на красныя Русскія избы—въ Кюснахъ, Какое имя въ Исторіи Швейцарской! Мальчешка проводилъ меня къ развалинамъ замка Геслера, на горѣ стоящаго и никому болѣе неспрашнаго. Басня или быль о Телѣ ожила въ душѣ моей, особливо, когда изъ Кюснахша я прошелъ въ шакъ называющую hoffe Gasse, гдѣ Тель подстерегъ Геслера, и гдѣ на большой дорогѣ, сооружена Нзбавителю Капилца, на фроншотѣ коей картина, изображающая смерть Геслера и подъ ней слѣдующая, —полустершая Пашріошическая эпиграмма:

ВЪ СИМВИРСКЪ.

307

Hochmuth vom Tell erschossen,
Davon ist Freyheit erprossen,
Wie lang wird aber solche währen?
Noch lang — wenn wir die Aelten wären.

За сею Капеллою начинается видъ Цугскаго озера. Я халъ по берегу къ деревенькѣ Immensee... И въ осеннемъ убранствѣ окрестноси озера прелестны! Тамъ, гдѣ оно оканчивается, лежитъ мѣстечко Артъ: изъ Арша была та дѣвица, кооторой братъ убилъ Бургфохта, ее обезчестившаго. Дома старинные, исписанные библейскою и Швейцарскою Исторіею, фигурами Теля, Винкельрида и прочихъ героевъ Швейцаріи. Одинъ домъ особенно измалеванъ сценами историческими и надписями. Штавфахеръ униженно сдошь передъ Австрийскимъ Ландфохшомъ, изъ коего выходятъ слова:

„Ich will euch Bauern schon verleiden."

Сшихъ конечно не-Шиллеровскій, но выражаетъ вѣрно харакшеръ Ландфохта. Кстами о Шиллерѣ: чѣмъ болѣе видишь Швейцарію, чѣмъ болѣе знакомишься съ ея стариною, шѣмъ болѣе удивляешься вѣрносши каршинъ, характеровъ, изображенію нравовъ въ Трагедіи Шиллера: Вильгельмъ Тель. Исторія шапки, передъ кооторой Тель не хотѣлъ снять своей, шакже вся вымалевана на домахъ. Изъ Арша ошправился я въ Гольдау: это мѣстечко, вновь построенное, прославилось ужаснымъ землешрясеніемъ, поглотившимъ въ 1806 году весь прежній гододокъ, у подошвы горы споявший. Теперь одинъ хаосъ изъ камней, ошь разрушенія распавшихся,

308

ПИСЬМО ИЗЪ ФЛОРЕНЦИИ

прикрываешь бездну, поглотившую Гольдау: ни-кто изъ жителей не спасся, кромѣ отсуществовав-шихъ. Погибли и пушешественники, и Бернцы, прі-ѣхавшіе погосшить у родственниковъ. Видъ окрест-носшей ужасень еще и по сію пору; но новые до-мики, покрытые чернымъ шёсомъ, какъ чешуёю, красивы. Изъ Гольдау проѣхалъ я къ Ловерцерскому озеру: Lowerzersee — еще одно изъ прекрасныхъ озеръ Швейцаріи, на кошоромъ цвѣтушъ два остров-ка, положеніемъ своимъ и красотою похожіе на Iso-lo madre и на Isolino въ островахъ, Боромейскихъ Большаго озера. На одномъ изъ нихъ Швейцар-ская хижина, а надъ нею живописный обломокъ древней башни. Мы ъхали берегомъ озера до самаго Швица. Здѣсь колыбель Швейцаріи. Я пошелъ пря-мо въ старинный соборъ, гдѣ гремѣли органы: со-боръ окружень гробами. Дамы были всѣ въ чер-номъ національномъ коспюмѣ: на головѣ какія-шо черныя, прозрачныя по бокамъ опохалы, похожія на крылья бабочки. Эта эмблема женскаго сердца какъ-шо безобразшъ голову, шѣмъ болѣе, чшо во-лосы подобраны къ верху, виски обнажены и весь уборъ безъ локоновъ. Началось пѣніе, сопровождае-мое игрою органовъ, кои оправдали громкую славу свою въ Швейцарскихъ Кантонахъ. Не дослушавъ вечерней молитвы, — я пошелъ къ гробамъ чишать надписи, и нечаянно остановился у памятника зна-менишаго въ послѣднее время Швейцарскаго пашріо-ша и Швицскаго гражданина Алойса Рединга, ко-его прѣдокъ Рудольфъ Редингъ von Biberegk, от-личился въ Моргартенской битвѣ за свободу ощечества, штоль характерисшически описанной Юанномъ Мюллеромъ (1315 года). На могилѣ

ВЪ СИМВИРСКЪ.

309

Алойса Рединга простой камень, съ кресшомъ, и
съ надписью Aloisius Reding de Bibereg, comes, cujus
nomen summa laus. Онъ умеръ въ 1818 году. Подлѣ
него могила браша его, служившаго Генераломъ въ
Испаніи;... Умеръ 1825 г. Въ самую ту ми-
нуту, какъ я дописывалъ его длинную надгробную
надпись, копорой шебѣ не сообщаю, изъ церк-
ви вышла процессія со священникомъ въ обла-
ченіи, и съ дамами въ шраурѣ, и останови-
лись у гроба Рединга, подлѣ коего вырыша была свѣ-
жая могила. Священникъ окропилъ ее свяшой водою
и отслужилъ панихиду. Я спросилъ у одного изъ
предстоявшихъ: «какъ положенъ въ нее ?» — Моя
пешка, омвѣчалъ онъ, сестра омца моего, Алой-
са Рединга, за недѣлю предъ этимъ умершая. — Я
говорилъ съ сыномъ Рединга и находился въ кругу
его семейства. Домъ его былъ неподалеку омъ со-
бора, по дорогѣ къ Брунеку, куда я сбирался. Я
спросилъ сына: «для чего омецъ его не положень
въ самой церкви ?» — У насъ одни духовные имѣ-
юшь на это право, — омвѣчалъ онъ съ усмѣшкою.
Съ кладбища прошелъ я въ Ратгаузъ Швицскій. —
Главная зала, гдѣ держишся Совѣшъ, уставлена
простыми скамьями: только для Президента кресла.
Портрешы Бургомистровъ украшающъ ее. Въ залѣ
Малаго Совѣта старинныя разныя украшенія съ
изразцовою печью, нѣсколько старинныхъ же Швей-
царскихъ каршинъ, поршрешы Рединговъ въ ихъ
старинныхъ кослиюмахъ, и другихъ знаменипыхъ
Бургомистровъ: вошь Гедингеръ, сказалъ мнѣ мой
Сісеровѣ, füher bei'm Hirsche, мо есть, что его пер-
вый Сановникъ государственный былъ прежде хозяи-
номъ пракпира, подъ вывѣскою оленя. Надъ крес-

МАРТЪ, КНИЖКА II.

21

310

ПИСЬМО ИЗЪ ЭЛОГЕНЦИИ

лами Президента надписано: justitia firmatur solum
(Кажется изъ Притчей). Кантонъ Швицскій замѣ-
чателень шѣмь, чшо въ немъ нѣшь ни одного го-
рода, и главное мѣстечко Швицъ, давшее имя
всей Швейцаріи, не городъ, а мѣстечко или дерев-
ня. Здѣсь всѣ равны, и мужики на Совѣшѣ съ Ре-
дингами; совершенное равенство въ гражданской
Іерархіи. — Все здѣсь какъ-то напоминаетъ Швей-
царскую старину: и домà, и одежда жителей, и
какал-то тишина, пусшынность въ самомъ городѣ
переносишь мысль къ вѣкамъ минувшимъ. Звонъ
колокола погружаетъ душу въ уныніе. Изъ оконъ
Рамгауза виды прелестные; но напура также не не-
ремѣnilась; изъ старообразнаго, по 4-мъ сторонамъ
деревянными башнями обнесеннаго дома Рединга,
смотрять дѣти дѣшей его на шѣ же поля и вдаль
на шо же озеро 4-хъ Кантоновъ, коимъ любовались
ихъ праотцы. Осмощрѣвъ все историческое въ
Швицѣ, я побрелъ по дорогѣ къ Брунеку и оста-
новился только близъ сада и дома Рединга; почти
всѣ окна были закрыты; домъ стоишь на возвыше-
ніи, съ коего видно озеро 4-хъ Кантоновъ; во-
кругъ всѣ какъ-то пусшынно и говоришь вообра-
женію шолько о минувшемъ; жизнь замѣшна въ
одной шолько природѣ, но желшые листья и въ
ней напоминали тлѣніе. Изъ Швица до Брунека
доѣхали мы въ полчаса. И эшо мѣстечко памятно
для Швейцаровъ: на хлѣбномъ магазинѣ у самаго
озера надпись: « Hier geschaß der erste ewige Bund. Anno
 1315. die Grundseste der Schweiz. » Надъ надписью
 гербы 3-хъ первобытныхъ Кантоновъ. — Про-
читавъ надпись на мѣстѣ возрожденія Гельве-
ціи, — я нанялъ 4-хъ весельную лодку, съ навѣсомъ,

ВЪ СИМВИРСКЪ.

311

за который плашишся особо, и ровно въ 5-шь ча-
совъ вечера пустился въ шемнѣющее озеро: оно
обнесено по берегамъ перпендикулярными утесами,
очень глубоко и часто бурно. Рыбы въ немъ мног-
го, но она такъ зубаста, что сѣшями ее ловить
нельзя. Уже начинало смеркаться и берега шемнѣ-
ли, когда мы приближились къ границамъ Кантона
Ури. Я едва могъ разглядѣть первую деревеньку
Урскаго Кантона, Силиненъ, на крутомъ берегу
озера: вы найдете ее на всѣхъ Швейцарскихъ ви-
дахъ. Огни уже мелькали въ ней, какъ свѣшлые чер-
вячки по дорогѣ. Съ прошивнаго берега дуль силн-
ный и холодный вѣшеръ: я укутался въ плащъ
моего Жуковскаго. Смерклось; густой шуманъ спу-
стился на озеро, и только шумъ весель преры-
валъ глубокое молчаніе; едва можно было разли-
чить одну мрачноссть близкаго берега. Мнѣ стало
грушно, но только уже не по прежнему, и я по-
думалъ о пристани, но только не о шой, къ коюто-
рой плыла лодка; — вдругъ, съ мрачнаго, невидима-
го уже озера, послышался звонъ вечерній Ave Ma-
gia, и молишвы успокоили, ушишили мое Католи-
ское сердце. Черезъ 1½ часа ошь Брунека подъѣха-
ли мы къ мѣсту, у коего выпрыгнулъ Тель съ лод-
ки Ландфохта, ошеполкнувъ ее въ бунтующее озе-
ро. Мнѣ указали Каплицу, въ память грозной ми-
нушы на берегу посіпроенную; вмѣсто описанія
покажу вамъ ее въ моемъ портфелѣ (но кто не
видалъ Телевой Капеллы на всѣхъ тракширныхъ
стѣнахъ, вмѣстѣ съ портрешомъ Фридриха II и
Маріи Терезіи?) Я не вышелъ на берегъ и могъ
различить молько наружную форму часовни, кою-

21*

312

ПИСЬМО ИЗЪ ФЛОРЕНЦИИ

рую воображалъ себѣ, судя по рисункамъ, гораздо менѣе. Тель еще и теперь Ангелъ — хранитель Швейцаріи, тѣнь его носился на грозныхъ высотахъ Аргорна и въ мирныхъ долинахъ, и въ годины испытанія, и въ минушы рѣшительныя для ощечесшва. — Духъ его еще оживлѣшь Швейцаръ, соединяешь разноплеменные каншоны въ одно свяшое, народное чувство. Но я забылъ упомянуть о площадкѣ, или о лужкѣ Рютли: исчинная колыбель Швейцарской свободы, — которую проѣхалъ я еще засвѣшло. Рютли почти напрошивъ Силуненъ, въ уединенномъ краю берега, между Уншервальденомъ и Ури, но принадлежитъ къ Урскому кантону. Здѣсь сходились три друга — патріота; двое изъ нихъ спускались по уединенной сшези, какъ говоришь. Миллеръ, шрешій Штауфахеръ приплывалъ къ Рютлѣ на лодкѣ. «Da vertraute einer dem andern seine Gedanken ohne alle Furcht.» Пошомъ каждый изъ трехъ: Фюрсшъ, Мельхшаль и Штауфахеръ привелъ единомышленникъовъ, и давъ другъ другу руку, поклялся за себя и за своихъ. Но почти всю эту повѣсшь въ самомъ Мюллерѣ. Картины, опера и балешы давно познакомили всѣхъ насъ съ эшими сценами; но въ нашурѣ онѣ все еще сильно дѣйствующъ иа воображеніе, особливо когда оно возбуждено чшеніемъ Чшоке и Миллера. — Въ продолженіе двухъ часовъ плыли мы все близъ береговъ, и въ 8-мъ часу пристали къ мѣстечку Флюень, гдѣ я ночевалъ, и условился на другой день, 1-го Ноября, въ 7-мъ часу ушра выѣхать чрезъ Альторнъ до Гоппиталл. Альторнъ только за ¼ часа отъ Флюена, въ эшомъ городѣ была сцез-

ВЪ СИМВИРСКЪ.

313

на яблока надъ головою сына Теля, кошорое ощецъ
долженъ былъ сорвать стрѣлою. Я измѣрилъ глаза-
ми разсшояніе, раздѣлявшее отца, стрѣлявшаго изъ
лука въ сына. Это мѣсто на главной улицѣ Аль-
шорна, близъ старинной церкви, на которой изо-
бражена Моргаршенская бишва. Всѣ шли чинно въ
церковь: это былъ день воскресный и праздникъ
Всѣхъ Святыхъ. Novembre avoit sónné sa première
journée. Изъ Альторна своропили мы къ мѣсту
рожденія Теля: Bürglen (все во Урскомъ канонѣ)
Здѣсь нашелъ я жителей на кладбищѣ церковномъ,
въ церкви и у капеллы, построенной на самомъ
томъ мѣстѣ, гдѣ, по преданію, стоялъ домикъ Те-
ля. Такія мѣсła приличнѣ всего освящать вѣрою.

На алтарѣ каплицы надписано: Vos in libertatem vocati estis fratres per charitatem servite invicem. «Вы бо
на свободу звани бысте, браміе, мочію да не свобода
ваша въ вину. плоши, но любовію рабошайте другъ
другу.» Глава V. сп. 13. къ Галатамъ. Внушри
Каплица шакже исписана исторіею Теля и древней
Швейцаріи. Христіанство не исключаетъ Пашріо-
шизма. Каплица на пепелищѣ Теля, построена въ
1582 году; она окружена могилами праошцев села;
но гдѣ прахъ Теля?... Вокругъ меня собрались
соотчичи Теля, вышедшіе изъ церкви, — въ ко-
сْтумахъ своего кантона: мнѣ понравилось въ
нихъ какое-то особливое добродушіе или раду-
шіе, съ коимъ помогали они моему Ветурину
починивать изломавшуюся коляску, которая не
выдержала шолчковъ и переѣздовъ по камнямъ,
поднимаясь дикими мѣстами и узкими улицами на
высоты Бюрглена. Благовѣстъ въ шинѣ искалъ,

314

ПИСЬМО ИЗЪ ЭЛОРЕНЦИИ

дальній шумъ водопадовъ, дикосшь пусшынныхъ
окресшностей Бюрглена, журчаніе рѣчки Шахень,
черезъ кооторую построенъ красивый деревянный
мостъ: все это придаешь какую-то особенную
прелесьт этому мѣсту, освященному живою вѣрою
въ преданіе о Телѣ. При самомъ Бюргленѣ старинная
башня, обвитая со всѣхъ сторонъ плющемъ, вѣчно
зеленѣющимъ, какъ слава Теля. Я сошелъ съ подош-
вы башни къ рѣчкѣ Шахень, кошорая сстремился
между дикихъ и голыхъ ушесовъ, и остановился у
моста, съ чувствомъ благоговѣніи къ почтенной
старинѣ и къ природѣ: въ эшу самую минуту
проглянуло солнце сквозь облака и позлашило верхъ
горъ. Какъ на канунѣ ночью, шакъ и шеперь, раз-
дался въ долинѣ благовѣстъ колокола, и какъ го-
лось съ того свѣта, проникъ въ мое сердце.
Мысль опяшь устремилась туда, гдѣ послѣ бурь
жизни, шеперь уже почти зашихшихъ, хотѣлось бы
сложишь кошомку неугомоннаго странника. Но
какъ соединить Колмаюръ съ Сеною? и прахъ пра-
ошцевъ села Богоявленскаго съ могилою въ Перъ-
Лашезѣ? Въ ожиданіи коляски, я долго пробылъ на
родинѣ Теля, и ворошился въ Альторнѣ, одинъ, да-
же и безъ проводника. Въ шракширѣ Короны, ко-
шорый Англичане обезславили во всѣхъ записныхъ
книгахъ Швейцаріи, позавшракалъ Урскимъ сыромъ
и Ишаліанскимъ виномъ. Здѣшній сыръ славится
свою добротою: увѣряющъ, что онъ вкусень ошь
того, что коровы и козы пасушься на неприступ-
ныхъ почти высохъ, орошаемыхъ водопадами,
гдѣ травы сочныя и благоухающія. Прошелъ еще
разъ по площади, прославленной подвигомъ Теля, и

ВЪ СИМЕЙРСКЪ.

315

осшановился на томъ мѣсшѣ, на кошоромъ стояль
съ яблокомъ сынъ его. Для шого, чтобы Галлерь
могъ посшигать природу и воспѣвать ее, Юаннь
Мюллеръ оживлять шлѣющія хартіи, а Бонштешень
любезничать — надлежало за 5-шь вѣковъ, явиться
Телю и отмолкнуть ладью, кошорая несла Геслера
и судьбу его. Меня увѣряли, что въ Бюршелѣ за
два года предъ симъ умерла послѣдняя женская
отрасль Телева племени, а Эбель пишешь, что въ
16-мъ столѣтіи умеръ послѣдній мужескій пошомокъ.

(Я не нашелъ уже Эбеля, классическаго описателя Швейцаріи, въ Цирихѣ. Онъ умеръ года за два: — Въ 1827 году онъ самъ былъ моимъ пушеводителемъ въ Цирихѣ, остался со мною до самой минуты ошѣзда, и проводилъ меня до воротъ. Сколько знакомыхъ мнѣ знаменитосшей исчезло съ того времени, ошь В. Скотта, Гете и Эбеля-до Миланскаго сапожника Ронкешти!). Никогда не забуду я минушъ, проведенныхъ въ Альторнѣ и въ Бюргленѣ, особливо шѣхъ, кои простояль я надъ рѣчкою Шахень, слушая благую вѣсть, несомую съ горъ — съ родины Теля, ошь гробовъ праошцевъ села въ долины и хижины, по крушинамъ разсѣянныя. Кшо знаешь, на какомъ мѣсшѣ захвашишь насъ минута энтузіазма или сердечной молитвы! Лишь бы душа всегда была готова принять ее, и въ самой горѣ поклонишься Ощцу духомъ и истиною! Изъ Альторна отправился я въ 11-мъ часу. Ветуринъ указалъ мнѣ родину одного изъ трехъ мужей Рютли, кажется, Вальтера Фюрсша. Она въ горахъ, и солнце въ сію минуту освѣщало ее. Любуясь принямо Швейцарскими видами съ долины на горы, я въ

316

ПИСЬМО ИЗЪ ФЛОРЕНЦИИ

мо-же время перебиралъ записную книгу, коюрую случайно увезъ изъ Флюена: вѣрояшно, одному изъ Англичанъ надоѣли уже безпрерывныя остереженія его сошичей ошь грабительшва хозяина Альторской Короны и онъ записалъ и свой совѣтъ: «J'should recommend ats travellers to avoid the hotel de la tête de Mahomet in Astoa Kan! Другой подписался: Nabuchodonosor venant du Antipode. Замѣчаніе 3-го. Nab. fut change en bête, voilà pourquoi... Но болѣе другихъ книга измарана Ишаліанскими выходцами, коимъ не удалось быть Телемъ для своей ошчизны: всѣ они поюшь на одинъ ладъ. Мы все еще въ Канмонѣ Ури. Горы опоясаны шуманомъ; на вершинахъ солнце. Канмонъ Ури самый меньшій изъ 22-хъ брашьевъ; — Долиной доѣхали до Анстега, любясь громадами вокругъ насъ. Геше, въ крашкихъ своихъ запискахъ, говоришъ о семъ пуши: «det Blicd hienunuarts verkûndigt das Ungeheure». Деревенька Анштегъ придвинуша къ горамъ, кажется, что пушь замкнушь. Рейстань кончилась; но во все время до Анштега сопушствовала насъ съ шумомъ и ревомъ стремящая Рейсь: о ея бурномъ шеченіп можно сказатьъ съ Поэшомъ:

> «Ев wallet und siedet und brauset und zischt!»
> И валишь и хлещешь, ревешь и кипишь!

— Кто написалъ эшошь сшихъ, шотъ, конечно, прислушивался къ водопадамъ и къ рѣчкамъ Швейцаріи, онъ почти всѣ быстры, опрометчивы и разрушительны. Я дошель до моста, ошь коего начинается С. Готардскій пушь, идущій по горамъ и стремнинамъ,

ВЪ СИМВИРСКЪ.

317

часто подъ упесами, съ коихъ валятся громады камней. По скату горъ построены хижины. Надъ ними чернѣется Бристенштокъ, въ грозномъ величіи, и какъ-бы указываешь на сей пушь, приклонившій къ стопамъ пушешественниковъ нѣогда неприступныхъ своихъ товарищей. Бристенштокъ вышиною въ 8165 футовъ. Близъ перваго моста обступили меня мальчишки съ горными кристалами и плодами бѣдныхъ садовъ своихъ. Здѣсь намура истинно Швейцарская и жилища также. Праздникъ Всѣхъ Святыхъ вызвалъ жишелей самыхъ охдаленныхъ и высочайшихъ хижинѣ, въ праздничныхъ ихъ нарядахъ. Они уже возвращались изъ приходовъ своихъ, и сворачивали по тропинкамъ въ горы, къ уединеннымъ, на высотѣ бѣлѣющимся своимъ хижинамъ, кои гошовы, кажешься, скатишься съ крушины своей. Я началъ взбирашься по С. Готардскому пуши въ полдень. Долина Krachen достойна своего имени, по шуму рѣки въ нее стремящейся. Нѣсколько мостовъ прекрасно охдѣланныхъ, соединяющіе пропасши и горныя разселины; каждому особое имя. Прежде славился одинъ Чортовъ мостъ; теперь много ему подобныхъ. Мальчишки, вмѣстѣ съ козами, коихъ пассутъ, прыгаютъ по ушесамъ. На каждой площадкѣ, едва зеленѣющей, — хижина: часто одна висишь надъ другой. Каждая сажень земли обдѣлана: я видѣлъ пашню на огромномъ камнѣ, свалившемся съ утеса. Невольно пришло на мысль замѣчаніе Мюллера. «So hoch in das Gebirg, als das Gras fortkommen mag, wohnen Hirten und Heerden, in dessen Asien wûste liegt, weil das einige Glück des Oberlandes, die Freiheit, ihm sehlt.» Пастухи сіи и земледѣльцы очень бѣдны; не сморщя

318

ПИСЬМО ИЗЪЕ ФЛОРЕНЦИИ

на шо, они всѣ обложены значишельною для нихъ
подашью: 8 бацовъ съ коровы, по два баца съ ба-
рана и съ козы. Особая подашь съ земли воздѣлы-
ваемой, какъ-бы высоко она ни лежала. Они опла-
чивають подаши продажею, въ осеннее время,
скопа. Сверхъ того Духовные получають не деся-
шину, а 3-ю часть плодовъ съ каждаго плодонос-
наго дерева, съ каждаго овоща. Приходскіе Свя-
щенники имѣюшь ошь 600 до 700 гульденовъ дохода:
эшь много для жишелей поднебесныхъ. Пасшухи
кормятся большею часшію каршофелемъ, а мясо
идешь въ продажу. За деревенькою Гешенемъ—при-
рода въ разрушеніи. Ущелье Шелекень-царшво вѣч-
ныхъ снѣговъ. Дорога идешь извилинами, иногда
всшрѣчаете вы кресты, означающіе паденіе и
смерть на семѣ мѣстѣ пушешесшвенниковъ; для
спасенія ихъ ошь ниспадающихъ сугробовъ продѣ-
ланы въ ушесахъ и въ шоссе каменныя впадины, въ
коихъ можно, въ случаѣ снѣжныхъ скашовъ, укрыть-
ся. Подъ вами пропасть надъ пропастью, въ коихъ
прорываетъ себѣ путь шумный Рейсь; надъ вами
скалы и мершвѣющая природа: вошь и гортовъ
мость, но уже не шоть, по коему перебирались
герои Суворова: старый осшавленъ надъ ужасною
пропасшью, какъ-бы въ память Русскаго Ганибала.
Новый швердъ, какъ скала, изъ коей онъ изсѣченъ,
и безопасенъ. Съ новаго мосша смoшрѣлъ я долго
на старый: онъ гораздо ниже перваго, и въ соору-
женіи его было болѣе смѣлосши; но менѣе иску-
ства; оглушаемый ревомъ водопадовъ, вижу сіи
громады и пропасши, — вспоминаю минувшее и во
мнѣ одно чувство — Россія; одна мысль—Суворовъ...
о Державинь!...

ВЪ СИМВИРСКЪ.

319

« Гдѣ шолько могут вѣтры дуть
Проступаяшъ тамъ полки орлины. »

Мы въѣхали въ темный проломъ, изсѣченный въ ушесахъ. Вдругъ проглянулъ передъ нами свѣшь—и мы на Андерматской долинѣ. Передъ нами деревенька веселая, пріютившаяся къ высокой горѣ, надъ которой правильнымъ шріугольникомъ росшетъ сосновый лѣсокъ, прикрывающій Андерматъ. Долина его кажется еще прелестнѣе послѣ ужасовъ Чоршаго моста и у подножія обнаженнаго С. Гошарда. Мы проѣхали по долинѣ въ Гошпиталь, и видѣли капеллу Св. Антонія. Уже смерклось, когда мы въѣхали въ шѣсныя улицы Гошпишаля: едва успѣлъ я осмотрѣть его окрестности: съ одной стороны Андермашская долина, съ другой громады, по коимъ проложена извилинами покойная дорога къ С. Гошарду. Она начинается почти въ самомъ мѣсчечкѣ. Я нанялъ съ вечера коляску до Аріано; прочелъ въ книгѣ проѣзжихъ имена Русскихъ, шутки Англичанъ и поэзическія изліянія Нѣмецкаго восторга. Я забылъ сказашь тѣбѣ, чіпо искусный строитель новаго чоршова и другихъ мостовъ, равно чудесныхъ, прошлаго года казнень здѣсь за воровство, неоднократно повторенное! Правительство Каншона Ури не разъ прощало ему, наказывая пенями и пюремнымъ заключеніемъ, но наконецъ объявило, что за первую кражу—ошѣчешъ ему голову: такъ и сдѣлано, Relato refero, холя и не хошѣлось бы вѣрить, что въ одномъ Кантонѣ казняшъ за то, за чѣдо въ другомъ исправляющѣ молчаніемъ и работою. 2-го Ноября разбудили меня въ шри часа утра и чрезъ полчаса мы были уже на пуши къ вершинѣ С. Го-

320

ПИСЬМО ИЗЪЕ ФЛОРЕНЦИИ

шарду. Луна слабо освѣщала его. Сперва взбирались мы по гладкой извилиспой дорогѣ, но вскорѣ спалъ показываться снѣгъ, и по сторонамъ лежали сугробы; вѣтеръ дуль сильный и холодный; я опяшь укушался въ вѣтхій пласть Жуковскаго и выглядывалъ на дорогу, занесенную снѣгомъ. Коляска едва шащилась по ней, мы скользили надъ пропастьми, не вездѣ обнесенными периллами, и кое-гдѣ толькоами, съ опасными промежутками. Когда снѣга глубоки, то проѣзжающимъ даютъ здѣсь сани, или верховыхъ лошадей, коихъ и мнѣ содержательница тракшира предлагала, но лѣнь моя предпочла опасносѣть. Странно, что снѣгъ и мнѣ, сыну Сѣвера, казался чѣмъ-то необыкновеннымъ. Италіанецъ, — камердинеръ мой, кошорый съ Наполеономъ доходилъ до границъ Россіи,—сравнивалъ уже С. Готардъ съ Сибирью! Луна все еще свѣшила намъ, но иногда облака закрывали ее и во мракѣ бѣлѣлся одинъ только снѣгъ. Звѣздочки ярко горѣли въ небѣ; съ разсвѣтломъ увидѣлъ я на горѣ деревянный крестъ: «это высшій пункѣтъ С. Готарда» сказалъ мнѣ Ветуринъ, и я съ благоговѣніемъ преклонилъ колѣна сердца, какъ сказано въ нашей восшочной молитвѣ, предъ знаменіемъ спасенія рода хриспіанскаго и пушешесшвенниковъ. — Вблизи креста шарый Hospitium, Сенготардскій домикъ, окружаенный двумя или шремя озерками, изъ коихъ низвергающихся шумныя рѣки, Тессинъ и Рейссъ, въ горы и въ долины Швейцаріи. Между сими озерками идешь дорога. Одно изъ нихъ начинало уже замерзать у берега; но другое блистало еще холодными волнами, въ коихъ отражалось восходящее солнце. На вершинѣ горы вѣтеръ усилился и хо-

ВЪ СИМВИРСКЪ.

321

людъ пронялъ меня, не смощря на вѣтхій плащь и
на Шостландскій impermiable; одинъ только малалай
Генуезскій держалъ вшеплѣ мою голову. Ошъ Госпиція
начали мы спускаться по извилистой дорогѣ и до-
вольно быстро, безпресшанно поворачивая шо взадъ,
то впередъ; на поворопахъ, привычныя лошади
бѣжали прытко надъ пропастьми и скалами. Снѣгъ
становился рѣже и сугробы мало по малу исчезли;
солнце проглянуло и разогнало туманъ; штало шеп-
лѣе; начали показываться сперва сосны, ели, по-
шомъ и свѣтлая зелень; нашура какъ-бы съ каж-
дымъ шагомъ оживала, и на первомъ лужкѣ увидѣли
уже мы хижину, уединенно стоящую. Послѣ дикихъ
и безлюдныхъ, голыхъ скаль и пропастей жилище
человѣка, хотя и бѣдное, какъ-то веселишь глаза
и сердце. Зелень какъ надежда, является здѣсь
вмѣстѣ съ человѣкомъ и съ его промышленностію:
одна только любовь хрисшіанская, Charitas, возно-
сишь его на скалы и сводишъ въ пропасти, для
спасенія ему подобныхъ. Былъ-ли Hospitium на Сен-
готардѣ во времена язычеспіва? Дружился ли тог-
да человѣкъ съ собакою для ошысканія заблудшихъ?
Долу онъ опяшь помышляешь о земномъ и продашь
дорогою цѣною сшраннику пищу и шепло и сопуш-
ствіе. Мы спускаемся къ долинѣ, гдѣ укрываешься
Аріоло въ прелестной долинѣ. Все оживлено тру-
долюбіемъ, все еще зелено и вдали вы угадываете
небо Ишаліи: нешолько небо, природа и цвѣшь
ея, но и языкъ перемѣнился: въ Айроло говорятъ
уже по Италіански. Мы въ Тессинскомъ Кантонѣ.
Долина отъ госпишіумъ до Айроло, кошорую мы
проѣхали, называется—Val-Trémola или Val-Tremblant,
она дрожитъ отъ порывисшаго паденія Тессина,

322

ПИСЬМО ИЗЪ ФЛОРЕНЦІІ

надъ коимъ часто и лѣтомъ лежатъ снѣга. Надъ
рѣкою дрожащій моспѣ Ponte-Tremolo. Спускаясь по
С. Готарду къ Айроло на скалѣ изсѣчено, какъ
увѣрающъ, Русская надпись — Русскимъ солдатомъ
сподвижникомъ Суворова: мнѣ удалось видѣшь ее.
На мѣстѣ Русскаго солдата, я бы вырѣзалъ тупъ
одно слово съ Екашерининской медали, кажешься, за
взятіе Измайла: «былъ» и прибавилъ бы только:
«съ Суворовымъ.» Я нанялъ въ Айроло коляску до
Белинцоны, съ проводникомъ Италіанскимъ швейца-
ромъ; онъ уже не флегмамикъ, а съ лицомъ оживлен-
нымъ, съ глазами горящими. Лошади и упряжь легкія,
словомъ, съ небомъ все перемѣнилось. Тессинцы, нѣ-
когда подданные древнихъ Швейцарскихъ Кантоновъ,
нынѣ составляютъ особый Кантонъ и гордятся име-
немъ Швейцаровъ. Примѣчающъ, что съ шѣхъ поръ
и нравы ихъ улучшились. Кони Италіанскіе понесли
меня по берегу Тессина, сначала надъ навѣсомъ
грозныхъ ушесовъ, съ ребръ ихъ сшремяшся водо-
пады, на вершинахъ видѣнъ еще снѣгъ. Одинъ изъ
водопадовъ Colcaccia низвергается съ крутой вы-
соты, и разбиваясь о близъ стоящій утесь, обра-
зуетъ какъ-бы крисшальный гребень изъ брызговъ
своихъ, шиншѣшь и снова спускается по горѣ сереб-
ряною нитью. Тессинъ, долго пробиваясь сквозь
узкія и мрачные ущелины, вышекаетъ изъ нихъ на-
конецъ на ровную широкую долину и шечешь мир-
но и плавно, подобно человѣку, послѣ бурной и мя-
тежной жизни, доживающему спокойно вечеръ
свой. Тессинъ шеряется въ великомъ озерѣ» — (lago
majore) — человѣкъ въ вѣчностии. Послѣ шумнаго и
спремишельнаго теченія между скалъ, Тессинъ жи-
витъ и напояешь луга плодошворною влагою. Какъ

ВЪ СИМБИРСКЪ.

323

грозный, но благодѣшельный завоевашсль — « поко-
ритесь! » — шумитъ онъ свысока подвластнымъ лу-
гамъ своимъ « и облеку васъ зеленью, обогащу пло-
дами, — или пошопитъ васъ яроссть моя. » Черезъ
девеньку Пьота, пріѣхали мы въ главное мѣ-
стечко, столицу Кантона : файдо. Полагающъ
обыкновенно, что здѣсь начинаешься климашъ Иша-
ліи, потому что въ Файдо, и въ окресшноссяхъ
растутъ каштаны и виноградъ. По дорогѣ изъ
Файдо все еще ревушъ водопады, хошя съ горъ уже
зеленѣющихъ: сверху солнце Ишаліи. Оно радужишъ
брызги и серебритъ быстрый Тессино. ( Я назы-
ваю рѣку уже по Ишаліянски) Мнѣ стало жарко :
давноли спушникъ мой думалъ о Сибирѣ! Тессино
вияешь по долинѣ, и мы должны слѣдовать за его
теченіемъ, переѣзжая по мосшамъ безпрестанно,
съ праваго берега на лѣвый, съ лѣваго на правый.
Мѣстечко giornico лежишъ по обоимъ сторонамъ
рѣки съ двумя церквами и съ живописнымъ спаро-
образнымъ моспикомъ; вошь и первый Ишаліанскій
виноградъ, воздѣланный не по Сѣверному, а по
Виргиліеву манеру: онъ не извивается какъ въ
Швейцаріи и въ Германіі около шычинокъ, но пере-
пластаетъ деревья и перекладины, кои здѣсь тор-
чашъ изъ шесанаго гранита. Въ Osonia покормили
мы лошадей и пусшились прямо къ Белинцонѣ, чрезъ
Поллежіо, по прекрасной, ровной дорогѣ, гдѣ толь-
ко издали слышимъ шумъ Тессино, и съ правой
стороны по угруымъ, мрачнымъ скаламъ шянулись
водопады, серебряными нитями, неслышимы для
насъ, но только видимы; отдаленность скрывала
быстрому ихъ : съ лѣвой голыя скалы; коє-гдѣ зе-
ленѣющія площадки съ домиками и съ часовнями,

324

ПИСЬМО ИЗТ. ФЛОРЕНЦІІ.

кои рядами, по уступамъ горъ, возвышались до
бѣлѣющейся на самой высотѣ, церкви. Эти часовни
называются въ кашолическихъ земляхъ: *Stations*, для
шого, что на нихъ останавливаются молиться и ош-
дыхашь... обыкновенно онѣ росписаны страстями
Господними. Всѣ сіи часовни и хижины примыкали къ
церкви. Когда глаза ушомлялись красотами Природы,
я читалъ записки Гёше о сихъ-же мѣстахъ, къ сожа-
лѣнію, слишкомъ краткія и отрывистыя. Не онъ-ли
подаль Шиллеру первую мысль написать шрагедію—
*Вильгельмъ Тель? Собираясь самъ писать поэму:*
Тель — онъ сообщилъ проэкшь свой Шиллеру, въ
письмъ изъ Швейцаріи. — Между шѣмъ какъ лошади
мои отдыхали, я побрелъ пѣшкомъ впередъ: солнце
грѣло и сіяло: уже не крушый Швейцарскій фень,
( Föhn ) (вѣшеръ спрашный въ горахъ и на озерахъ
Швейцаріи), но легкій, шеплый вѣтерокъ освѣжилъ
меня и ослаблялъ дѣйствія яркаго, почи лѣтняго
солнца (2 Ноября). Я всматривался въ характери-
стическія каршины Италіанской Швейцаріи вокругъ
меня. Въ исходѣ 4-го часа пріѣхали мы въ *Белин-
цону*, завидѣвъ издалека одно изъ трехъ укрѣпле-
ній Швейцарской крѣпости. Остановившись въ
трактирѣ Оленя, я поспѣшилъ воспользоваться
вечеревшимъ днемъ и пошелъ по дорогѣ къ Лугано,
отдѣлавшись не безъ труда ошь Вешуриновъ, кои
предлагали вести меня въ Камо и въ Миленъ, или
по другой дорогѣ, — до Мегодина, гдѣ слѣдовало
сѣсть на пароходъ. Я наслаждался вполне преле-
стію окрестныхъ видовъ и мирнымъ характеромъ
здѣшней Природы. Въ ней не видно было уже ниче-
го грознаго, даже и въ самой твердынѣ Швейца-
ріи: она обезоружила бы самаго разъяреннаго за-

ВЪ СИМВИРСКЪ.

325

воевателя — свою миловидностію. Белинцона со-
ставлена изъ трехъ главныхъ укрѣпленій, и лежишь
между горъ, такъ, чшо, если хотя слабо будушь
вооружены сіи три высоты, то легко, кажешься,
ошбить всякой приступъ. — Это ключъ, коимъ мож-
но запереть Швейцарію отъ Италіанцевъ.— Возвра-
шившись въ городъ, я взобрался на ушесы, на коихъ
построено среднее укрѣпленіе, откуда любовал-
ся городомъ и облежащими его горами. Сошелъ въ
городъ: улицы кривыя, узкія, темныя, словомъ,
крѣпостныя. Если вамъ въ нихъ душно, то выдъше
за городъ, по дорогѣ къ Лугано: окрестности оча-
ровательны. Зашелъ въ церковь: великолѣпіе хра-
мовъ Италіи уже показывается въ колоннахъ, въ
мраморахъ, въ живописи; но неизбѣжно слѣдствіе
сего великолѣпія: неопрятность и рубища нищихъ,
у сихъ храмовъ сидящихъ. Кто-то сказалъ, что въ
Нѣмецкихъ Кантонахъ Швейцаріи свиньи опряшнѣе
жишелей Тесинскаго. Если судить по нѣкошорымъ
всшрѣчамъ..... О нищенствѣ я не упоминаю: эша
язва Италіи и вообще земель Католическихъ давно
уже явилась на пути моемъ во всемъ своемъ безо-
бразіи; въ Белинцовѣ она еще примѣшнѣе. Я на-
няль коляску за 30 франковъ до Комо, куда вы-
ѣхалъ 3-го Ноября, въ Воскресенье, въ 5 часу уш-
ра. Я предпочелъ не ъхать на Мегидинъ и оштуда
озеромъ до Sesto-Calendo; пбо, по описанію Валерій,
дорога до Мегидина непривлекашельна. Почти во
всю дорогу до Лугано шуманъ скрывалъ отъ меня
окрестности: одна только гора Сенеге, иногда вы-
глядывала сквозь шуманное покрывало. По шеченію
Лугано, проѣхавъ нѣсколько деревень, я остановил-
ся на минуту у капеллы, въ честь Мадоны — и
МАРТЪ, КНИЖКА II.

22

326

ПИСЬМО ИЗЪ ЭЛОРЕНЦИИ

увидѣль Луганское озеро, а надъ нимъ гору С. Сальвадоръ. Здѣсь начали мы спускаться къ Лугано. Объѣхавъ городъ подъ аркадами, церкви, я вышелъ на берегъ озера, на коемъ шуманъ начиналъ разсѣяваться, и солнце проглянуло. Въ воротную щелочку посмошрѣль я въ монасшырь Св. Екатерины; въ двухъ шагахъ опѣ него — другой, Капуцинскій; по дорогѣ къ Комо, остановился я у трешьяго, также Капуцинскаго, гдѣ по описаніямъ должна находиться прекрасная картина Лугана. Монахъ шучный, но добродушный и услужливый, указалъ мнѣ ее подъ одною изъ аркадъ монасшырскихъ. Изъ келлій монастырскихъ — видъ на озеро прелестный! — Всего 30 монаховъ въ этомъ земномъ раѣ; но для Лугано, гдѣ выходишь шолько одинъ журналъ, — и этого много! Недавно начали обвинять Лугано въ ультралиберализмѣ, потому что здѣсь завелась порядочная книжная шорговля — и процвѣшаетъ, благодаря запретительной системѣ сосѣдей. Пелико напечашалъ здѣсь свою шюремную исповѣдь. Другой выходецъ публиковалъ здѣсь любопышную книгу объ Австрійскомъ Правительствѣ, и Тессинскій Каншонъ преслѣдоваль мздателя. .. Здѣсь же въ семъ году собиралось и общесшво Швейцарскихъ Нашуралистовъ; но, къ счастію Австріи, Нашуралисты не Орфеи: они не одушевлять камней. — Лугано почитается нѣкошорыми первымъ Ишаліанскимъ городомъ, — но Ишалія уже въ Айролѣ, гдѣ языкъ и небо Ишаліи, или въ Кіассѣ, — на границѣ и таможнѣ Австрійской. — Изъ Лугано, по берегу озера, пріѣхали мы къ перевозу: porte di Melido. Здѣсь въ 20 минутъ, на баркѣ, перевезли насъ, чрезъ рукавъ озера, къ пристани Биссоне; но гу-