О НАРОДНОСТИ ВЪ ЛИТЕРАТУРѣ.

229

престанно съ нимъ перемѣшивалось. Какъ ихъ начала были совершенно разнородны, поэтому и въ произведеніяхъ тогдашней словесности нельзя было не замѣтить чего-то противоестественного. Въ такомъ образѣ воздвигся Дантъ, величайшій изъ всѣхъ литераторовъ христианской Европы. Въ послѣдствіи времени, умами Европейцевъ овладѣли такія события, отъ которыхъ чувство народности по необходимости должно было охладиться еще замѣтиче. Наступила эпоха перемѣщеній, правда, не столь оно-стотительныхъ, какими открывается позорище средней исторіи, но тѣмъ не менѣе опасныхъ для единодушія каждой націи. Безвозвратное отытіе множества европейскихъ семействъ то въ Восточную, то въ Западную Индію разрывало связи самыя древнія и самыя священныя. Разногласіе религіозныхъ мнѣній, произведшее на западѣ великихъ расколъ, породило нетерпимость, новую виновницу переселеній, на которые начинали уже смотрѣть какъ на блестящій успѣхъ ума и общежитія. Расчетъ подавилъ чувство. Тогда явились проповѣдники космополитизма. Они го-товы были весь родъ человѣческій облечь въ свою безцвѣтную одежду, концертъ языковъ замѣнить однострунными звуками и сообщить сердцу холодность камня.

Европейскія государства, искушенныя тяжкими и долголѣт-
ними страданіями, убѣдлись наконецъ, что суемудріе есть вави-
лонскій столпъ, и каждое изъ ихъ, подобно древнимъ онымъ ка-
меносѣчцамъ, въ своемъ кругу спѣшитъ воспользоваться послан-
нымъ ему отъ Бога даромъ. Пробужденіе чувства народности
возвращаетъ гражданъ на тотъ путь, который указанъ Прови-
дѣніемъ ихъ умственной дѣятельності. Чтобы пройти по немъ съ
достоинствомъ, и такимъ образомъ исполнить вою пославшаго
ихъ, они все свое подвергаютъ изученію и ревностно ведутъ къ
совершенству. Вотъ что устремило нынѣ европейскіе народы во
святилище пistorіп, единственной сокровищницы необходимыхъ-
шихъ имъ благъ. Тамъ они познаютъ весь ходъ гражданствен-
ности своей, и оттуда извлекаютъ тѣ первообразы, по которымъ
началá одушевляться холодная ихъ физіономія. У Грековъ жизнь

230

О НАРОДНОСТИ ВЪ ЛИТЕРАТУРѣ.

настоящая образовала народность въ литературѣ; новѣйшіе народы ею обязаны будутъ жизни прошедшей.

Между нынѣшніями державали Европы отечество háше занимаетъ столь высокую степень въ политическомъ отношеніи, что въ судьбѣ разныхъ народовъ многое связано съ его умственнымъ направленіемъ. Исторія литературы нашей такъ многосложна п такъ своеобразна, что изъ общихъ замѣчаній о явленіяхъ европейской народности не всѣ къ ней могутъ быть прописаны. Въ ту роковую эпоху, когда кнчливая ученость попрала отечественный языкъ п на нѣсколько вѣковъ отдалила его возстаніе, изъ хрпстіанскихъ державъ одна Россія какъ святыню сохранила это драгоцѣное свое достояніе. Одно сіе обстоятельство уже прямо повело ее къ народности въ литературѣ. Въ юномъ государствѣ возникали первыя пдеп о каждомъ предметѣ общежитія, развивались способности къ совершенствованію промышленности п удовольствій вкуса; религія озаряла душу п смягчала нравы. Столько новыхъ подвиговъ ума не погребалось въ безднѣ звуковъ, необразованныхъ по симъ понятіямъ и совершенно чуждыхъ для наріп: напротпвъ у насъ умъ п языкъ были граждане одной п той же страны; изъ возраста въ возрастъ они переходили вмѣстѣ; являясь въ самыхъ еще раннихъ онытахъ словесности, они уже должны были привлекать къ себѣ вниманіе новостію подобнаго сочетанія и особенію духовной жизни, которую представляли.

Даже по тогдашнію отношеніямъ нашимъ непзбѣжное вліяніе Впзантійцевъ не столько вредпло народности нашей, сколько на Западѣ владычество такъ называемой классической литературы. Извѣстно, до какой степени перемѣняются духъ п краски мыслей, когда ихъ принимаетъ въ свое распоряженіе другой пародъ. движимый собственнымъ страстями п предпочитающій всѣмъ собственное нарѣчіе. Кромѣ языка, сколько еще другихъ обстоятельствъ, которые первоначально также содѣйствовали утвержденію народности въ нашей словесности. Въ первое время мы соединились въ одно государство съ такими племенами, изъ которыхъ и одно не превосходило насъ успѣхами разума, и поэтому

О НАРОДНОСТИ ВЪ ЛИТЕРАТУРѣ.

231

ни одно не въ состояніи было чѣмъ-нибудь увлечь за собою гос-
подствующій народъ, который для всѣхъ служилъ образцомъ
жизни домашней и общественной. Россия не приняла безотчетно
гражданскихъ законовъ ни древнихъ обладателей міра, ни новыхъ
богатырей сѣвера. Она постігала, что самая лучшая система
чуждыхъ законовъ не предохраняетъ государство отъ безпоряд-
ковъ, и что истинно благодѣтельные законы рождаются посреди
собственныхъ нуждъ и опытовъ. Самостоятельности ея благопрі-
ятствовали и первыя встрѣчи съ непріятелями: ее столько разъ
сопровождало счастіе въ воинскихъ предпріятіяхъ, что все совер-
шенное она привыкла воображать только въ собственномъ гра-
жданствѣ.

Умственная жизнь народа, представляющая въ исторіи своей
періодъ такой независимости и такого согласія съ общими поня-
тіями о лучшемъ развитіи духа, должна и литературѣ передать
этотъ образъ. Онъ въ ней и былъ нѣкогда. Но литературные па-
мятники тѣхъ столѣтій, открытые нами, подобны отломкамъ ста-
тип. Смотря на нихъ, не можемъ мы не чувствовать, какъ пре-
красно было цѣлое, а полнаго совершенства до тѣхъ поръ не по-
стигнемъ, пока счастливый случай не соединитъ для насъ всѣхъ
его частей.

Могущество самобытнаго духа, когда онъ свопмь присут-
ствіемъ оживитъ первые успѣхи гражданственности, столь вла-
ствительно, что народность не можетъ совершенно исчезнуть въ
ней при самыхъ уклоненіяхъ умственной дѣятельности отъ пер-
ваго пути. Много было прошествій, которые въ послѣдствіи
временń противодѣйствовали направленію первобытной нашей сло-
весности. Ихъ исчисленіе представляетъ картину всѣхъ полти-
ческихъ обѣдствій отечества. Ни характеръ народа, ни его обык-
новенный бытъ, ни языкъ самый не осталісь безъ измѣненія п
чуждаго вліянія. Но посреди спхъ разрушительныхъ явленій, за-
таенная въ сердцѣ націи, прожила еще пѣсколько столѣтій свое-
образная русская дума, которой воззрѣнія на жизнь и прпроду,
которой краски и тѣни, звуки и формы ихъ высказываллись то въ

232

О НАРОДНОСТИ ВЪ ЛИТЕРАТУРѣ.

назидательномъ поученіи, то въ простодушной лѣтописи, то въ любопытномъ описаніи путешествія, то въ аллегорической сказкѣ, то въ народныхъ пѣсняхъ, дышащихъ тою истиною, которая составляетъ верхъ совершенства въ произведеніяхъ человѣка.

Самостоятельность духовной жизни нашей, непобѣжденная
политическимъ униженіемъ государства, не могла защитить своей
независимости протпвъ пскущеній лжеучености. Подобно запад-
нымъ Европейцамъ, и мы разъединили жизнь мышленія отъ
жизни гражданственной. Въ литературѣ начало преобладать стре-
мленіе къ разрѣшенію вопросовъ, заимствованныхъ вѣ круга
общежитія нашего. Отвративши вниманіе отъ предметовъ, бли-
лайшихъ къ намъ и составляющихъ индивидуальность націи,
мало по малу мы теряли наслѣдственныя привычки, а съ ними
собственный образъ представленій и мыслей. Произведения сло-
весности не являлись какъ отголоски истинныхъ чувствованій или
картины дѣйствительной жизни, но какъ образчики древнихъ
формъ, въ познаніи которыхъ состояла главная цѣль ученія.
Чтобы облегчить производство сихъ трудовъ, самыя иден для
сочиненій почерпаллись изъ гражданственности древнихъ. Такимъ
образомъ область литературы подобна была особенной части го-
сударства, въ которой прочіе граждане напрасно бы стали ис-
кать своего устройства, 'своего порядка, свопхъ обыкновеній и
своего языка. Безпрестанно преслѣду воображеніемъ одно заим-
ствованнѣе, писатели, употребляя даже общенародный языкъ,
такое сообщали ему прпнужденное двпженіе и такими странными
наполнялъ его терпинами, что онъ для нихъ только и былъ род-
нымъ языкомъ.

Въ то время, какъ литература и жизнь, по несходству харак-
теровъ свопхъ, находились въ такомъ между собою раздѣленив,
наукп, водворенные въ Россіи геніемъ Петра Великаго, начинали
совершенствовать общежитіе. Особенно граждане высшаго класса
не могли не чувствовать выгодъ, которые доставлила образован-
ность. Пріобрѣтеніе почестей на службѣ, блестящихъ успѣховъ
въ обществѣ, довольства и независимости въ частной жизни ви-

О НАРОДНОСТИ ВЪ ЛИТЕРАТУРѣ.

233

димо соединялося съ просвѣщеніемъ. Если бы изслѣдованіемъ п
обработываніемъ наукъ по разнымъ частямъ Русскіе занимались
тогда самп; можетъ-быть, они предупредили бы одно изъ обсто-
ятельствъ, самыхъ неблагопріятныхъ для народности въ нашей
литературѣ. Они бы къ жизни лучшаго сословія могли привить
все, чѣмъ питается, возрастаетъ и красится литература; они
бы сростили съ нею разнородныя и полезныя знанія. При-
водя въ обширное обращеніе столько идей новыхъ, увле-
кательныхъ, они воспитали бы еще невѣдомую намъ, пре-
красную литературу, когорал儿мнмала бы и блестящіе успѣхи
ума всего человѣчества и всю частную красоту нашей жизни. Но
къ удивлѣнію, въ тогдашнее время, изъ Русскихъ, въ полномъ
значеніи ученый человѣкъ былъ одинъ только Ломоносовъ. Итакъ
первоначальное развитіе знаний въ обществѣ, которое уже не
хотѣла отставать отъ своего вѣка, совершилось у насъ на чу-
жомъ языкѣ. Въ этомъ способѣ умственнаго образованія не только
не чувствовали ничего предосудительнаго, но еще находили особен-
ную выгоду: пріобрѣтая часть необходимыхъ познаній, довер-
шалі изученіе чужестраннаго языка. Обыкновеніе передается въ
гражданствѣ съ одной ступени на другую. На самой низшей изъ
нихъ вмѣсто существенности довольствуются формою. Вскорѣ,
что только могло учиться въ Россіи, все стало мучиться одной
жаждой: знать языкъ пностранный, безъ всякой цѣли, безъ вся-
кой нужды. Кпвой чужеземный языкъ, когда онъ заступаетъ во
всей націи мѣсто отечественнаго, не только однажды вноситъ съ
собою цѣлый духовный міръ въ сердце, въ умъ, въ характеръ п
вравы людей, его усвопшихъ, но безпрестанно сообщаетъ пмъ
каждое новое движение души своего народа.

Въ Россіи можно было отличить тогда три особенныхъ на-
правленія духа. Многіе жпли еще вѣ гражданственности своей,
посвящая ученые труды созерцанію древняго міра и распростра-
наяя господство его красоты. Болѣе знакомые съ жизнію и при-
надлежавшіе обществу, по различію вкусовъ, дѣлились на два
класса. Одни (самая многочисленная часть общества) составляли

234

О НАРОДНОСТИ ВЪ ЛПТЛРАТУРЪ.

отголосокъ всего чужестраннаго; пхъ честолюбіе ограничивалось
успѣхами подражанія препмущественно французскимъ ппсате-
лямъ. Другіе, по какому-то еще не остывшему чувству народно-
сти, изучали разныя эпохи русскаго быта, или въ современныхъ
его чертахъ пскали пищъ своимъ талантамъ. Независимость ихъ
вкуса посреди двухъ школъ, сильныхъ безчисленностію послѣдо-
вателей и давностію владычества, особенно утѣшпительна для на-
блюдателя, какъ подтвержденіе той писты, что народность ви-
димо пробуждается, когда человекъ на гражданское свое назна-
ченіе смотритъ какъ на важнѣйшій предметъ въ жизни. Въ за-
главіи психъ избранныхъ славою и нашею любовію начертано пля
Екатерины II. Нп воспитаніе, ни духъ вѣка, ни могущество нѣ-
которыхъ умовъ, чтимыхъ п лелѣемыхъ Ею, ни самое обольще-
ніе языка, бывшаго любимымъ орудіемъ глубокихъ и вмѣстѣ
блестящихъ ея мыслей, п, можетъ быть, препмущественно ею
распространеннаго у насъ, ничто не могло ослабить постояннаго
ея стремленія къ возвданію русскаго духа на всѣ поприща гра-
жданственности нашей. Какъ же убѣдилась она, что ея умъ п
сердце гонятся не за обманчпвою мечтою? На темномъ ли пред-
чувствіи, или на точныхъ выводахъ, основалась она въ своемъ
предпріятіи? Пронцательный умъ ея предупредплъ наше вѣро-
ваніе въ исторію. Она уже тогда со всею любовію геніальной
души своей предалась полному пзученію всѣхъ эпохъ, всѣхъ сто-
ронъ, всѣхъ частей этой необъятной державы, которой нравствен-
ныя и физическія силы она должна была привести въ стройное
движение. Ежедневное занятіе исторіею новаго ея отечества вы-
вело ее пзъ круга современниковъ, вознесло надъ предразсуд-
ками п связало ея жребій со жребіемъ народа, который для су-
дей, стоявшихъ внѣ ея сферы, былѣ еще предметовъ шутокъ, а
ея надежды созданіемъ пылкаго воображенія. Но съ какимъ
блескомъ оправдалась сіп надежды! Былъ ли хотя одинъ гра-
жданскій путь, по которому бы въ ея державѣ, еще при жизни
ея, не прошелъ великій человекъ въ той поразпительной красотѣ,
какую сообщаетъ народность? Политическая пistorія уже хранитъ

О НАРОДНОСТИ ВЪ ЛИТЕРАТУРѣ.

235

подвиги своих героев, принадлежащих этому знаменитому времени, и для насъ пмена самыя потомковъ ихъ звучатъ еще славою или надеждами. Въ сонмѣ отличныхъ гражданъ, свѣтлою мыслію постигнувшихъ призвание свое и устремившихся къ той же прекрасной цѣлѣ, которую избралъ прозорливый умъ монархини, псторія литературы съ гордостію указуетъ и на своихъ героевъ. Какой Суворовъ не назвалъ бы Державина братомъ своихъ по славѣ? Вотъ, вотъ тѣ пionпы, которыхъ духовная дѣятельность равна идѣ русскаго народа. Гдѣ пзучилъ пѣвецъ Фелицы свое искусство? Откуда онъ пизлекъ этотъ неслыханный, но понятный всѣмъ языкъ? Гдѣ источникъ всеувлекающей рѣки его восторговъ? Кто начерталъ размѣръ его картины? По чьимъ слѣдамъ бросалъ онъ гигантскіе шаги своихъ пдей? Въ немъ все такъ могущественно, такъ стремительно, такъ ново и неуравнено. Такъ безгранчно, какъ сама Россія. Ея урокам онъ воспѣталъ себя и превратилъ ее въ кумпрѣ для храма своей поэзіи. Другого рода талантъ, умъ практическій, дальновѣдный, рѣзкій, наблюдатель правовъ постоянный и счастливый, человѣкъ съ благороднымъ, пылкимъ характеромъ, современникъ Державина, подобно ему исполненный своеобразія, Фонвизинъ дѣствовалъ въ томъ же разрядѣ, которому обязаны мы возрожденіемъ народности въ литературѣ нашей.

Ежели въ это время еще мало было писателей, блиставшихъ свѣжими национальными, красками, по крайней мѣрѣ тогда началось приготовленіе необходимыхъ для нихъ матеріаловъ. Дѣствователи на этомъ поприщѣ увлекаются побужденіемъ, однаковымъ съ первыми: слѣдовательно ихъ труды не менѣе замѣчательны. Со времени открытія и изданія драгоцѣнныхъ памятниковъ древнѣйшей словесности нашей позѣнились прежнія понятія объ умственной жизни предковъ нашихъ, и черты народности пріобрѣли какъ бы нѣкоторую осязательность. Въ продолжительныхъ, тягостныхъ, по вмѣстѣ столь полезныхъ занятіяхъ графа Мусопна-Пушкина плп Новикова есть трогательное самоотверженіе, взглядъ высшій на гражданскія обязанности. Понимая нынѣ,

236

О НАРОДНОСТИ ВЪ ЛИТЕРАТУРѣ.

какъ всеобъятна должна быть исторія, мы чувствуемъ, что безъ
пхъ предварительныхъ подвиговъ не могла бы вдругъ сдѣлаться
для насъ удовлетворительною исторія отечества. Но и на нихъ
падалъ лучъ вдохновительнаго ума великой жены. Она первая въ
Россіи пожелала увпѣдѣть собраніе нашпхъ лѣтописей и другихъ
пособій для составленія псторіи. Въ этомъ отношеніи ей мы обя-
заны еще большимъ. При Екатеринѣ II былъ въ Россіи Шлѣ-
церъ, мужъ правды и любви, первый въ ученомъ свѣтѣ благовѣ-
ститель нашего отечества. Онъ съ такою страстію дописывался
пстины, и открывъ, съ такимъ восторгомъ нередавалъ ее, что
чтение Нестора его воспѣленило цѣлое поколѣе Русскхъ къ
занятіямъ отечественною исторіею. Бывъ сперва чуждъ намъ по
всему, онъ, по прибытіи сюда, сочетался, такъ сказать, съ этой
страною, изучилъ ея древній и новый языкъ, прочѣл всѣ ея лѣ-
тописи, душой прилѣился къ ея народности, и возвратясь въ Гер-
манію, до смерти не измѣналъ юношеской своей страсти.

Итакъ идея, которая нѣ когда была препмуществомъ нашимъ
передъ другими новѣшпими народами, идея, которую осуществля-
ютъ нынѣ всѣ лучшіе таланты въ образованнѣйшихъ государ-
ствахъ Европы, занпмала уже многіе между нами умы въ про-
шедшемъ столѣтии. Самочувствіе воскресило ее въ душахъ лю-
дей, которые столько благоговѣли къ своимъ обязанностямъ, что
лучшіе свои помыслы посвятили отечеству. Въ нынѣннемъ сто-
лѣтии еще разнороднѣе содѣялись изысканія въ отношеніи къ
нашему гражданству. Въ псторіи мысли нашей и ея проявленія,
къ чему не стремился, чего не желалъ прояснить достойный сынъ
героя Задунайскаго, обратившій домъ свой во храмъ отечествен-
ныхъ музъ, котораго самая надпись: «на благое просвѣщеніе»
служитъ для насъ завѣтомъ назидательнымъ. Если только чье-ни-
будь помышленіе клонилось на путь народной славы, иского не
отчуждалъ сей благодушный вельможа отъ своей поучительной
бесѣды и благороднаго вспомоществованія, былъ ли то псторикъ
или мореходецъ, поэтъ или антипварій, географъ или художникъ,
грамматикъ или законовѣдецъ. Наблюдая современныя намъ яв-

О НАРОДНОСТИ ВЪ ЛИТЕРАТУРѣ.

237

ленія въ русской литературѣ, убѣждаемся, что благіе подвиги
сіи были не безплодны; что есть действователи въ каждой отра-
сли знамій, и что их труды, устремлены къ возвышенію нрав-
ственнаго достоинства нашего. Съ чувствомъ народной гордости
мы произносимъ пмена двухъ литераторовъ, действовавшихъ на
разсматриваемомъ нами поприщѣ препмущественно въ славное
царствованіе Александра І. Для одного изъ нихъ, по выраженію
поэта, уже настало потомство; другой, кумпъ всѣхъ возрастовъ,
поучаясь самъ въ изслѣдованіи русскаго духа, еще поучаетъ и
насъ, хотя къ сожалѣнію довольно рѣдко. Сколь ни разнородны
пхъ творенія, но онъ составляютъ одно цѣлое, полную картину
Россіи, върную исторію ея умственной жизни. Однъ изъ ихъ,
окружась неподкупнымъ свидѣителямъ нашхъ дѣяній, темныхъ и
гласныхъ, доблестныхъ и постыдныхъ, прошелъ съ нами разные
періоды существованія нашего, и душою своей вкуспѣ, такъ
сказать бытіе каждой эпохи, воскреслѣ для насъ пстпный об-
разъ Руси, навѣялъ на насъ ея дыханіе, породилѣ опять слухъ
нашъ съ простою, нѣ сколько однозвучною, но чистою и свобод-
ною музыкою языка ея, взволновалъ сердце наше ся ощущеніями
и обратилъ наши мысли къ невѣдомымъ еще сокровищамъ соб-
ственно нашего же ума и вкуса. Другой, прикрывшись невнима-
тельностію п бездѣствіемъ, останавливался въ каждой толшѣ на-
рода, изучилъ всѣ классы людей отъ грязной черни до блиста-
тельныхъ царедворцевъ, высмотрѣлъ всѣ наші слабостп, недо-
статп, причуды, вывѣдалъ всѣ тайны ума нашего, его оборотп-
вость, сноровку п остроту. Про его-то пносказательныя драмы
должно вымолвить, что въ нихъ русскій духъ въ очахъ совер-
шается. Пропзведенія писателей ихъ довершپли тотъ умственный
оборотъ, который получилъ начало до ихъ еще появленія. Теперь
пменами Карамзпна и Крылова не только мы подтверждаемъ пре-
пмущество народности въ литературѣ, но и самые чужестранцы,
ими познавшіе, что было затаено отъ ихъ въ сердцѣ Россіи.

Сопровождая движеніе многообъятной плен, выражаемой сло-
вомъ народности, мы видимъ, что ея успѣхи, совершенствуя

238

О НАРОДНОСТИ ВЪ ЛИТЕРАТУРѣ.

гражданственность, устремляютъ умъ націп на историческое пзу-
ченіе всѣхъ частей государства. Не удивительно, что въ явлені-
яхъ нынѣшней литературы нашей мы ежедневно встрѣчаемъ бо-
лѣе и менѣе счастливыя покушенія на этомъ же поприщѣ. Но
посредп сихъ разнородныхъ и разнообразныхъ опытовъ, какой
колоссъ воздвигнутъ неутомлENTOю дѣятельностію всеобѣемлющаго
ума! Гдѣ самая вѣрная п самая поучительная псторія государ-
ства, какъ не въ картпѣ постепеннаго развитія сп.ІІ, воли и дѣй-
ствій правительства въ отношеніи къ націп? Какой же предста-
вляется подвигъ тому, кто бы вздумалъ всѣ мелкія, разбросан-
ныя, исчезающія и разновидныя черты сіп собрать, устропить, со-
гласить и ожить! Государь обшпрѣнѣйшей въ свѣтѣ монархіп,
напутствуя свои мѣстамъ вождей, вѣстниковъ его славы и
справедливости, разрѣшая тяжкія недоумѣнія спільнѣйшихъ вла-
дыкъ Европы, пріемлетъ въ собственное свое вѣдѣніе этотъ но-
вый; повидимому безконечный трудъ, п къ удивленію свѣта, къ
счастію своихъ подданныхъ совершаетъ его въ едное пятилѣ-
тіе. Здѣсь, въ этой совокупности нашихъ законовъ, гдѣ каждый
день, каждый часъ запечатѣнъ пдеею того, кто движетъ всѣ
пружины п напрягаетъ всѣ нравственныя силы націп, здѣсь
вполнѣ будетъ постигнута наша псторія, а съ нею п самая на-
родность.

Въ то время, какъ, по высочайшей волѣ прозорливаго мо-
нарха, путеводителемъ и судіею нашихъ въ дѣлѣ народнаго про-
свѣщенія явился мужъ, столь же высоко образованный, какъ п
ревностный патріотъ, его первое слово къ намъ было: народ-
ность. Въ этихъ звукахъ мы прочитали самыя священныя свои
обязанности. Мы поняли, что успѣхи отечественной псторіи, оте-
чественнаго законодательства, отечественной литературы, однимъ
словомъ: всего, что прямо ведетъ человѣка къ его гражданскому
назначенію, должны быть у насъ всегда нӑ-сердцѣ. Дѣйствовать
въ этомъ духѣ такъ легко, такъ отрадно, такъ естественно, что
безъ сомнѣнія въ лѣтописяхъ ученыхъ обществъ не было еще
ни одного указанія, по которому бы съ такимъ единодушіемъ п

КИЯЗЬ СКОПИНЪ-ШУЙСКИЙ, СОЧИНЕНИЕ ПИШКИНОЙ.

239

съ такимъ самоотверженіемъ соединялись всѣ, какъ соединяемся мы по слову нашего вождя въ обѣтованную землю истинной об-
разованности.

КИЯЗЬ СКОПИНЪ-ШУЙСКИЙ, СОЧИНЕНИЕ ПИШКИНОЙ ¹).

1835.

В. А. Жуковскій, котораго чувству и вкусу, въ судѣ литерату-
турномъ, пмѣемъ мы право вѣрить, вотъ что сказалъ о сей книге
(Библіот. для Чтенія, 1835 г., № II, стр. 196): «Авторъ позво-
лилъ мнѣ прочитать всѣ четыре тома своей рукопис: это чтеніе
доставило мнѣ величайшее удовольствіе, и я убѣжденъ, сколько
могу вѣрить собственному чувству, что такое же дѣйствіе про-
изведетъ оно п надъ другими читателями. Заманчивость прописне-
ствій, въ которыхъ наблюдено строгое согласіе съ исторіею,
вѣрное изображеніе дѣйствующихъ лицъ и времени, въ которое
они дѣйствуютъ, пріятность и простота слога, согрѣтаго теплымъ
патріотическімъ чувствомъ, составляютъ главное достописство
сего романа». Кто будетъ судить объ этомъ романѣ по другимъ
сочиненіямъ того же рода, тотъ получить о немъ самое невѣрное
понятіе. Его справедливѣе назвать можно любопытнѣйшими
псторическими запiskами одной пзъ замѣчательнѣйшихъ эпохъ
русской псторіп. Названіе романа развѣ потому только можно
придать этому сочиненію, что въ стройномъ цѣломъ заниматель-
ность возрастаетъ съ каждой главою, и всѣ промежутки увлека-
тельныхъ сценъ, превосходно списанныхъ съ натуры, наполнены
нѣкоторыми частностями, созданными воображеніемъ автора.

¹) Разборъ, нашечатанный въ Сьверной Ичель 1835 года 7 декабря, № 278, въ фельетонѣ, подъ рубрикой: «Новыя книги. Книязь Скопинъ-Шуйскій, ил' Россія въ началѣ XVII столітія. Сочиненіе О. III. Четыре части: въ 1-й XIV и 344 стр., во 2-й 347, въ 3-й 297, въ 4-й 389; въ 8 д. л. С. II. б. 1835, въ тип. Медицин. Департ. Министерства Внутр. Дѣлъ». Въ выноскѣ приба-
влено: «За всѣ четыре части 20 руб. асс. Продается во всѣхъ книжныхъ
лавкахъ».

240

КНИЗЫ СКОППНЪ-ШУЙСКИЙ, СОЧИНЕНИЕ ШИШКИНОЙ.

Его сочинение обнимает время отъ смѣлаго слова князя В. И.
Шуйскаго, когда онъ назвалъ перваго Лжедимитрия самозван-
цемъ, до бѣдственной кончины князя М. В. Скоппна-Шуйскаго.
Всѣ пistorическія лица этого времени, Русскіе, Поляки, Шведы,
начальники переворотовъ, ихъ подчиненные, ближайшие изъ ихъ
домашнихъ, раскрывающіе передъ читателемъ тайныя пружины
политическихъ дѣлъ, всѣ являются въ истинномъ ихъ видѣ, съ
физіономіями вѣрными; каждое лицо, какъ въ драмѣ велѣкаго
поэта, говорятъ собственнымъ языкомъ, не выходитъ изъ круга
свопхъ идей, и ставитъ читателя въ томъ мѣстѣ, гдѣ происходило
дѣйствіе, въ томъ вѣкѣ, когда оно дѣйствовало. Чтобы до-
стигнуть до этого совершенства во всѣхъ подробностяхъ, не
довольно было изучить Россію въ старыхъ книгахъ: надобно
было изучить жизнь всѣхъ разнообразныхъ состояній, нигдѣ ни-
чего не преувелчить в ничего не ослабить, нигдѣ не смѣшать
красокъ. Здѣсь Русскіе въ первый разъ являются въ полнотѣ
своей жизни: ихъ сторопы хорошія и слабыя, ихъ добродѣтели
общественныя и семейныя, ихъ предразсудки и суевѣрія, ихъ
страсти и привычки,— все изображено; но все такъ постигнуто
вѣрно, всему дано столь истинное значеніе, что надобно пли не
знать Россіи, пли не любить ея, чтобы это читать безъ умпленія.
Есть сцены, которые обнаруживаютъ въ авторѣ удивительное
драматическое искуство. Разговоръ между Скоппнымъ-Шуй-
скимъ п царицею-пшокпнею (матерью убіеннаго царевича Ди-
митрия), положеніе Ляпунова, когда Скоппъ-Шуйскій возвра-
щаетъ ему въ письмѣ крестъ (старший обряд братства),
первое свиданіе Маршны съ тушпвскимъ самозванцемъ, п мно-
жество другихъ сценъ поражаютъ не словами, но творчествомъ
пхъ положеній. Сколько познаній археологическихъ! Гдѣ бы ни
находились вы: въ Москвѣ, илли Новѣгородѣ, близъ Шлиссель-
бургской кріпости (Орѣшка) илли въ Колынскомъ монастырѣ,
въ старинномъ архіерейскомъ домѣ, въ княжескихъ палатахъ илли
въ царскомъ дворцѣ,— все воскресаетъ передъ вами съ этой
священною стариной, которая до ихъ поръ такъ мало была

КИЯЗЬ СКОПИПЪ-ШУЙСКИЙ, СОЧИНЕНИЕ ИШИШКИНОЙ.

241

намъ извѣстна. Каждую главу этой книги можно считать за одно
совершенно конченное сочиненіе, въ томъ смыслѣ, что она пред-
ставитъ вамъ полную картину или правовъ какого нибудь семей-
ства, или прелестнаго мѣстоположенія, или древняго любопытнаго
зданія и т. д. Двѣ только сцены показаллись намъ не соотвѣт-
ствующими высокому достописству прочихъ: ихъ нельзя назвать
невѣрными, но, по содержанію своему, онѣ тягостны, особенно
посреди прочихъ, столь мастерски выбранныхъ. Въ одной опп-
сывается положеніе матерп, передъ глазами которой единомыш-
ленники самозванца умерщвляютъ ея младенца; въ другой пред-
ставлены родители, мучные голодомъ и принужденные видѣть
гпбель дѣтей свопхъ. Мы соглашаемся, что для изображенія
всѣхъ бѣдствій междоусобія нужны были и краски сильныя; но
искуство налагаетъ на художниковъ свои законы. Чѣмъ душа
возмущается до отвращенія, то можно отстранить, не нарушая
художнической истины. Въ этомъ романѣ еще недостаетъ пред-
мета, которые другие считаютъ необходимостію. Вы не ожидай-
те, чтобы авторъ разнѣжилъ васъ тѣми сценами страстной люб-
ви, которая даже не называется наче, какъ романическою.
Здѣсь любовь есть семейственная теплота. Въ эту эпоху востор-
женная любовь храшлась для отечества. За то книга сія можетъ
сдѣлаться и самымъ пріятнымъ и самымъ наздательнымъ чте-
ніемъ всѣхъ возрастовъ и половъ. Родители съ истинною радо-
стію вручатъ ее и пылкимъ юношамъ и стыдливымъ дѣвушкамъ,
и будутъ увѣрены, что чгеніе романа не оскорбить пхъ невин-
ности.

Соч. История

16

242

ОБЯЗАННОСТИ НАСТАВНИКОВЪ ЮНОШЕСТВА.

ОБЯЗАННОСТИ НАСТАВНИКОВЪ ЮНОШЕСТВА ¹).

1835.

Мм. ГГ.

Въ долголѣтнемъ трудѣ, постоянно заботившемъ душу, безъ
сомнѣнія самою отрадною минутою бываетъ его окончаніе. При-
званные къ образованію молодыхъ людей, готовыхъ теперь съ
нами разлучиться для поступленія въ должности, ихъ ожидающія,
мы были не чистосердечны, если бы не призnaлись, что нынѣш-
нее торжество такъ же радуетъ насъ, какъ исполненіе падеждъ
самыхъ пріятныхъ. Это чувство, вообще столь естественное чело-
вѣку, оживлено въ насъ другими частными событиями, которыхъ
мы были свидѣителями еще посреди своей дѣятельностп. Вѣнценос-
ный основатель заведенія сего, ввѣривъ его судьбу непосред-
ственной заботливости особъ, избираемыхъ имъ для распростра-
ненія во всей Россіи благотворнаго свѣта истинной образованно-
сти, самъ, отрываясь отъ непсчислимыхъ царственныхъ трудовъ
свопхъ, на скромныя занятія юношей лично удостовѣвалъ обра-
щать снисходительное свое вниманіе. Въ избыткѣ простосердеч-
ной преданности, молодые люди, не видавшіе свѣта, безъ робо-
сти осмѣливались здѣсь излагать мысли въ присутствіи Того, предъ
чьяпль величіемъ, предъ чьею проницательностію часто потупляетъ
ся взоръ представителя какой-нпбудь могущественной державы.
И онъ, какъ бы не памятуя уже всего, что свершила собственная
его рука для счастія полвселенной, еще съ любовію взиралъ на
этотъ разсадникъ, который цвѣлъ замѣтно, только оживляемый

1) Напечатано въ Курналь Микистерства Народнаю Просвященія 1836 г.
ч. ІХ, Отдѣлъ Н. Наука, словесность и художества (стр. 20—42) съ прибавлениемъ въ заглавіи словъ: «Рѣчь, произнесенная въ Главномъ Педагогическомъ Институтѣ ординарнымъ его профессоромъ П. А. Плетневымъ, по случаю выпускa воспитанниковъ, декабри 20 дня 1835 года».

243

его благостію. Одобреніе монарха успокоивало наши заботы; оно
къ самымъ надеждамъ такъ привязывало умъ, какъ будто къ че-
му-нибудь дѣйствительному: п такимъ образомъ еще прежде, не-
жели мы успѣли достигнуть окончанія своего поприща, сердца
наши уже приготовлены къ тѣмъ сладостнымъ ощущеніямъ, ко-
торыхъ ожидать заставляетъ самъ благотворный трудъ.

Но разсматривая положеніе свое съ другой стороны, мы не
можемъ не чувствовать п той великой отвѣтственности, которая
падаетъ на насъ съ теперешней минуты. Напрасно обманывали
бы мы себя мыслію, что совершеніе дѣятельности нашей есть ко-
недъ нашихъ заботъ. Не теперь и не здѣсь пистинное оправданіе
наше въ исполненіп долга самаго священнаго, какой только воз-
лагался когда-нибудь волею государя на его подданныхъ. Каж-
дый мигъ будущей жизни молодыхъ людей, которыхъ мы обязаны
были утвердить въ непзѣнныхъ началахъ истины, добра и чести,
связанъ уже съ нашею судьбою. Эта мысль невольно слышается
съ тѣмъ чувствомъ радости, которому мы, какъ люди, не могли
противиться. И такова бываетъ радость землевладѣльца, когда
онъ въ самое благопріятное время бросить сѣмена въ землю, и
возвращаясь на долгое отдохновеніе, перебираетъ въ мысляхъ
неотвратимые случай, которые могутъ погубить всѣ его на-
дежды.

Если бы общество, успокоивая совѣсть нашу, не захотѣло
прп всякой ошибкѣ юношей призывать насъ къ суду своему; если
бы даже мы сами въ состояніи были утвердить надлежащую мѣ-
ру своей отвѣтственности за другихъ въ будущемъ: то, и за сими
предѣлами снисхожденія и законности, сколько еще намъ пред-
ставляется опасностей! Мы приготовляли образователей юноше-
ства. Обязанности пхъ такъ многосложны, такъ затруднительны,
такъ важны, что едва ли какое-нибудь назначеніе можетъ столько
озаботить гражданина, какъ поприще, открывающееся пистомцамъ
нашимъ.

Наставникъ юношества, приступая къ исполненію должности
своей, переселяется въ отдѣльный, новый маленькій міръ, куда

16\*

244

ОБЯЗАНИЕ НАСТАВНИКОВ ЮНОШЕСТВА.

обязанъ внести все, что необходимо для сообщенія ему жизни.
Счастливъ, если тамъ, где располагается действовать, не встрѣ-
титъ онъ чего-нибудь противнаго чистымъ своимъ началамъ.
Иначе какія усилия надобно будетъ употребить ему, чтобы только
приготовить эту землю для будущихъ трудовъ свопхъ. Въ ум-
ственномъ и нравственномъ мірѣ ничто не осуществляется безъ
организмической, такъ сказать, силы. Идея другого должна сться
съ моею душою, должна проникнуть ее в составить съ прочим
частями необходимость моего существования, чтобы умъ изъ этой
прививной идей нѣ когда возрастилъ плоды для себя или для потом-
ковъ. Мысль, другимъ образомъ сообщенная, исчезаетъ. Меха-
ническая работа въ дѣ лѣ просвѣщенія такъ же иначе, какъ
соблюдение формы въ подвигахъ добродѣ тели. Но это еще не все:
приготовленіе успѣховъ образованности требуетъ усилий двой-
ственныхъ. Наставникъ долженъ чувствовать, что слушатели его
и онъ самъ, порознь, могутъ хорошо итти къ своей цѣ лі; а для
взаимнаго труда надобно, чтобы онъ себя образовалъ для нихъ и
ихъ для себя. Въ ихъ внутренней дѣятельности потребно единство.
Онъ испытываетъ, пзучаетъ силы и направленія столькихъ душъ,
которыя соединяются на время для одной жизни умственной;
настроивъсь ихъ въ тотъ необходимый топь, безъ котораго не
было бы музыки. Неутомленіе напманіе, многотрудныя сообра-
женія п наконецъ ежедневные опыты раскрываютъ для него
важнѣ йшую тайну: ему знакомы незидимыя п неосязаемыя пру-
жницы. Онъ действуетъ счастливо: сѣ дственно, жизнь началась.
Но самая жизнь приводить его къ новымъ заботамъ. Если онъ
не наравить съ ней работаетъ; если по мѣ рѣ надобности не измѣ-
няетъ свопхъ размѣровъ, не обновляетъ матеріаловъ, однимъ
словомъ, если онъ въ это же время п самъ не живетъ действи-
тельно: скоро все или разстроится, или остановится, или по край-
ней мѣ рѣ охладѣетъ. При этомъ правственномъ органдзмѣ, при
этомъ движении, необходима сила любви къ должностп, которая
одна все предвидитъ, все предчувствуетъ п всему даетъ вѣ рный
успѣхъ. Естественно, что при такомъ порядке занятій нѣ тѣ точки

ОБЯЗАВНОСТИ НАСТАВШКОВЪ ЮНОШЕСТВА.

245

успокоенія для заботъ насгавника, если онъ предполагаетъ быть истинно полезнымъ.

По другимъ путямъ гражданской дѣятельности пдутъ въ сообществѣ съ товарищами, равными сплою, лѣтами и пли назначениемъ. Образователь юношества трудится одни: онъ прелоставленъ самому себѣ. Въ его душѣ заключается все, чего требуетъ природа его, какъ человѣка, для облегченія, для совѣта, для участія. Усладить трудъ, разсѣять утомленіе, побѣдить скуку: на все должно стать его собственныхъ душевныхъ силѣ. Въ этомъ бореніи слабости человѣческой съ долгомъ ему необходимо сохранить спокойствіе, или, справедливѣе, отчуждить спокойствіе, и исполниться участія. Въ тайномъ обманѣ его и самое усилие вредно: все должно птти свободно, ровно; пусть будетъ онъ безъ притворства снисходителенъ и безъ остановки занпмателенъ. Сколько другихъ нравственныхъ пачалъ присоединяется къ характеру образователя юношества, о которыхъ можно не говорить, потому что они, какъ первыя условія, известны каждому человѣку. Все это вмѣстѣ должно возникнуть и созрѣть въ душѣ стройно и непривнужденно. Между тѣмъ едва ли хоть одно изъ подобныхъ качествъ можно развить, какъ положительную истину, и передать подобно отрасли какой-нибудь науки. Какъ неуловимыя двпженія сердца, какъ побужденія совѣсти, эти потребности понятны по нашимъ только ощущеніямъ. Но безъ нихъ, если не безполезны, по крайней мѣрѣ не вполни дѣйствительны самыя общепрныя свѣдѣнія. Успѣхи будутъ зависѣть отъ случая, какъ явленія, называемыя игрою природы, которая никогда въ минералѣ сберегаетъ органическое тѣло для возбужденія любопытства естествопспытателей.

Согрѣтый любовію къ наукѣ, сроднившійся съ тѣмъ кругомъ, для которого вышелъ на поприще, движимый свѣжими силами духа, исполненный увлекательно-чистыхъ побужденій, разнообразный и непознанный въ безчисленныхъ отношеніяхъ къ людямъ, образователь юношества еще главное таитъ въ умѣ своемъ—то, что было его заботою, его страстію въ теченіе мно-

246

тихъ и, можетъ-быть, лучшихъ годовъ жизни. Посреди любопыт-
ной п нетерпѣливой толны, то слѣпо довѣрчивой, то упорно
испытательной, онъ является какъ представитель свѣдѣній, кото-
рыхъ полная и гармоническая совокупность называется наукою
въ строгомъ ея значеніп. Съ этой стороны, гдѣ можно все взвѣ-
сить, разсчитать, опредѣлить, оцѣнить, ему надобно приготовиться
въ совершенствѣ. Каждая наука въ своей длинной послѣдова-
тельности есть история п вмѣстѣ критика жизни отдѣльной части
ума человѣческаго. Подобно пстоку рѣкп, начинаясь едва замѣт-
ною струйкой, она свѣтлѣетъ, расшвряется, высится, п наконецъ
объемлетъ необозримое пространство. Всѣ возрасты ея, всѣ дѣй-
ствія, всѣ колебанія, всѣ стихіи прошедшаго п настоящаго, даже
граждąй судьбы до нѣкоторой степени должны быть ясны для
того, кто навсегда посвящаетъ себя ученому состоянію. Но чело-
вѣкъ только ученый еще не образецъ наставника. Обязанности уче-
наго легче. У него менѣе прямыхъ отношеній. Онъ независимъ,
трудится по страсти для совершенствованія науки, и на немъ,
какъ на художникъ, нѣтъ отвѣтственности, кромѣ славы или
стыда въ будущемъ. Онъ, какъ богачъ, можетъ быть и прихот-
ливо-расточителенъ и прихотливо-скупъ, неразборчивъ и изы-
канъ въ свопхъ желаніяхъ. Наставникъ не смѣетъ отстать отъ
него въ пріобрѣтеніи уственныхъ сокровищъ. Онъ подвергается
всеобщему осужденію, если не будетъ съ нимъ равенъ въ богат-
ствѣ познаній. Это первая его забота. Но чѣмъ болѣе пріобрѣ-
таетъ онъ, тѣмъ обширенѣ становится кругъ послѣдующихъ его
занятій. Съ какою внимательностію надобно разбирать ему свои
пріобрѣтенія, чтобы один оставить у себя, какъ любопытные
памятники вѣка или страны, а другія приготовить для немедлен-
наго употребленія по его обязанностямъ. Наука, въ обширномъ
смыслѣ, это зданіе вѣковъ, разнохарактерное, со всѣми непра-
вильными своими прибавленіями, поражающее зрителя странною
смѣсью вкусовъ, недоконченностью или избыточствомъ частей и
пустотою переходовъ. Наука на письменномъ столѣ наставника
преобразуется въ планъ прекрасно отдѣланныго дома, гдѣ все

ОБЯЗАВНОСТИ НАСТАВНИКОВЪ ЮНОШЕСТВА.

247

принимаетъ видъ единства, правильности, ясности и красоты. Наставникъ знаетъ свое мѣсто, общество, возрастъ его, уместныя и нравственные его силы, цѣль свопхъ дѣйствій и чувствуетъ святость своего призванія. Отвѣтствуя при каждомъ явлении своемъ за объемъ изложенныхъ писцѣ, за вѣрность ихъ успѣха, за слѣдствія впечатлѣній, онъ во всемъ строгъ къ самому себѣ. Онъ столько же страшится легковѣрія, какъ и суемудрія. Опытный и доброжелательный руководитель, онъ избираетъ всегда прямой путь и ведетъ по немъ, оставляя излучины, гдѣ можетъ заблудиться непредусмотрительная молодость.

Не одно пріобрѣтеніе и устройство матеріаловъ, составляющихъ науку, важно и трудно для человека, принимающаго на себя званіе преподавателя: онъ сознаетъ тотъ отчетистый языкъ, который мыслямъ даетъ единство жизни и форму сообщительности. Въ безконечномъ ряду разнородныхъ читателей всегда можно предположить классъ людей, которые довольны будутъ писателемъ, какъ бы онъ ни изъяснялся: по передъ наставникомъ уже ліца опредѣленныя; изъ этого круга ему выступать не позволено. Для него образуетъ онъ языкъ. Каждому предмету своему, каждому обстоятельству сообщаетъ онъ тотъ характеръ и краски, которые привлекаютъ вниманіе, съ легкостію вмѣщаются въ умѣ и памяти, и въ то же время блестаютъ яркимъ свѣтомъ писцы. Если затруднительны такія условія при изложеніи письменномъ, когда еще въ нашей власти и выраженіе и оборотъ и порядокъ идей: то во сколько разъ должно увеличиться затрудненіе при живомъ, не прерывающемся разговорѣ? Посреди торжественнаго вниманія, при непобѣжномъ припѣ мыслей, въ пылу душевнаго участія и даже нѣкотораго честолюбія, преподаватель обязанъ говорить вѣрно и быстро, спокойно и живо, мѣтко и свободно, бережливо и выразительно. Между ораторствомъ, обуревающимъ души, и толковитостію, ихъ усыпляющею, отъ писецъ той плѣнительно-благородной бесѣды, которая сосредоточиваетъ на себѣ вниманіе, питаетъ умъ, согрѣваетъ воображеніе, очищаетъ вкусъ и размягчаетъ сердце. Совершенство языка есть

248

залогъ совершенства мыслей. Напрасно думаютъ, что выполненіе
грамматическихъ правилъ и отчужденіе нелюбимыхъ въ пзвѣстное
время словъ ведутъ къ языку хорошему. Достигнувъ этихъ отри-
цательныхъ достопнаствъ, ничего не пріобрѣтешь для истиннаго
совершенства языка. Оно такъ сливается съ ясностію и живостію
представленій, съ пистною и достопнствомъ сужденій, съ вдохно-
всеніемъ и сплою чувствованій, что языкъ одинъ хорошъ—тотъ,
который созндается самою лучшею идеею. Эгому языку можно
учиться, только не въ граматикѣ, а въ твореніяхъ великихъ
писателей, пли, еще вѣрнѣе, въ творчествѣ прекрасныхъ или вели-
кихъ мыслей.

Какимъ же образомъ наставникъ покоритъ себѣ хорошій
языкъ, если пистна передана ему только для повторенія? Наука,
или совокупность пистинъ, по непзъяснимому свойству человѣка,
способна возрождаться къ новой жизни столько разъ, сколько
будетъ в; полнѣ принпаема душою. Въ ея непронцаемомъ святи-
лищѣ она (если позволено такъ сказать) разлагается, и исполнив-
шись цвѣтущей свѣжестп, новыхъ красотъ, новыхъ силъ, при
своемъ оттуда появленіп облекается въ тотъ языкъ, котораго
каждое слово есть живой образъ, каждое выраженіе убѣдитель-
ная, всесогрѣвающая мысль. Неотносительныхъ, повсемствен-
ныхъ и вѣчныхъ пистинъ не много. Всѣ онѣ едва ли не современны
началу человѣческихъ обществъ. Но п одинъ этіи пистины сколько
разъ въ каждой странѣ, въ каждомъ столѣтіп, являлись между
людьми въ видѣ поразпѣтельно-новомъ, на языкѣ, созданномъ ихъ
рожденіемъ, съ могуществомъ, покоряющимъ всѣ умы п всѣ
сердца. Творецъ, вдохнувъ душу въ человѣка, безмѣрно вознесъ
его надъ всѣмъ свопмъ созданіемъ. Изъ души, этой пскры Боже-
ства, въ продолженіе столькихъ тысящелѣтій, на каждой точкѣ
обитаемаго міра, ежеминутно возрождаются все новыя и новыя
творенія, подобно какъ изъ небытія возникаетъ къ жизни все
новый и новый человѣкъ, съ своимъ лицеочертаніемъ, вырази-
тельностію и другимп свойствамп индивидуальности. Но всѣ раз-
породныя творенія человѣческаго духа, подобно появляющемуся

ОБИЗАННОСТИ НАСТАВНИКОВЪ ЮНОШЕСТВА.

249

вновь человѣку, изъ однихъ, вѣчно тѣхъ же образуются элементовъ. На этомъ законѣ зиждется безпрерывная послѣдовательность нетщетныхъ успѣлій нашпхъ, нашей неистощимо-плодотворной дѣятельности и справедливо увлекающей насъ возсозпдаемости. Если наставникъ, покорившись чуждой спеглемѣ, станетъ повторять ея пустны безъ участія, не претворивъ ихъ прежде въ собственность души своей, не выражая въ нихъ внутренней своей чизюноміп, не согрѣвая пхъ любовію какъ свое созданіе: то и въ языкѣ его не будетъ органпческой жизни. Его слова, какъ частцы минеральнаго вещества, не образуя химическаго цѣлаго, остаются безъ едпнства, безъ связи, и представятъ собою какую-то пеструю массу, въ которой каждая часть носить на себѣ признаки своей отдѣльной жизни и своего образа. Таковъ часто бываетъ языкъ юныхъ неофптовъ возвышенной философіи, съ тайнами которой еще не успѣли они сливаться въ душѣ своей.

Въ предложенныхъ замѣчаніяхъ заключаются частію предварительныя соображенія наши, когда здѣсь начиналось образованіе молодыхъ людей, окончившихъ теперь ученіе. Но мы несполнили бы' и половины долга своего, если бы ограничили заботливость свою этими общими предначертаніями. Мы чувствовалп, что важнѣйшія обязанности наставниковъ изучаются не въ общей теоріп педагогики, но въ потребностяхъ государства и современности.

Западныя европейскія державы совершенно другимъ путемъ дошли до нынѣшней своей образованности, нежели Россія. Правда, ученость и у нихъ возникла какъ у насъ отъ изслѣдованія гражданственности древнихъ, отъ любви и благоговѣнія къ пхъ литературѣ. Но ученость и образованность пнутъ не вмѣстѣ. Одна составляетъ принадлежность нѣкотораго класса людей, другая необходимость большей части гражданъ; одна занимается предметами отдельно и сколько можно глубже; другая беретъ пхъ въ соотношеніп съ прочими и старается обнять пхъ на большемъ пространствѣ. Ученость пріобрѣтается въ типѣ единственного кабинета, образованность въ двишеніяхъ жизни общественной.—

250

ОБЯЗАНИСТВИ НАСТАВНИКОВЪ ЮНОШЕСТВА.

Нынѣшняя гражданственность западныхъ Европейцевъ, со всѣми своими принадлежностями, получила первыя начала болѣе, нежели за 500 лѣтъ. Сѣмена ея брошены были въ общества тѣми переворотами, которые совершались на Западѣ во время крестовыхъ походовъ и владычества феодальнаго. Стѣсненіе и бѣдность вызвали разныя сословія гражданъ на труды честные и благотворные, пріучили ихъ уважать мпрныя свои общества и дорожить святостію своихъ постановленій. Долгіе опыты умудрили людей, заставили ихъ стремиться къ совершенствованію промышленности, искать для себя помощи въ ученіи и наблюдательности. Жизнь, удобства сношеній, населенность, нравы, учрежденія, самая природа, все вмѣстѣ облегчало имъ уразумѣніе тѣхъ многосложныхъ истинъ, которые составляютъ образованность государства. У нихъ знанія прошли всѣ свои возрасты. На той же самой почвѣ созрѣли они, гдѣ были посѣяны, гдѣ взошли и расцвѣтали. Тамъ наставнику легко трудиться, трудъ его заранѣе всѣ уважаютъ и любятъ; начала его науки давно упрощены и введены въ кругъ всеобщихъ потребностей. У насъ предстоптъ ему болѣе труда: многія знанія, тѣсно связанныя съ развитіемъ наукъ, еще не привились къ обществу, не обжились въ немъ; даже изложеніе началъ ихъ не облечено давностію въ тѣ формы обще-жительнаго языка, безъ которыхъ самая вѣрная пистина, самое необходимое правило кажутся затѣйливымъ нововведеніемъ и пугаютъ робкое невѣдѣніе. На пріобрѣтеніе основательныхъ знаний многія лица смотрятъ какъ на принадлежность нѣкотораго класса людей, и въ своемъ кругу считаютъ ихъ излишествомъ, роскошью, хотя съ этими только знаниемъ в можно сдѣлаться прямо полезнымъ членомъ какъ семейства, такъ и государства. Съ тѣхъ поръ, какъ изъ многочисленныхъ областей русскихъ, въ XV и XVI столѣтіяхъ образовано было нераздѣльное органическое цѣлое, съ тѣхъ поръ правительство наше, ревнуя прочія государства ко всякому новому пріобрѣтенію умственному, спѣшило усвоять его, и наконецъ въ началѣ XVIII столѣтія, внесло въ нѣдра отечества нашего почти всѣ сокровища гражданственности другихъ Европейцевъ.

251

Долговременная, безпрерывная попечительность его избавила большую часть народа отъ заботливости собственной. Мы приняли этотъ даръ съ благодарностію; но онъ не стоилъ памъ ни тѣхъ усилий, ни тѣхъ лишеній, ни тѣхъ тяжелыхъ опытовъ, которыми купили его другіе, и которые одинъ заставляютъ чувствовать всю его цѣну. Наставники наши должны достигать своей цѣли преимущественно нравственными путями. Каждому изъ нихъ прежде всего надобно сдѣлаться любимымъ лицомъ въ своемъ кругу. Отъ привязанности рождается довѣренность. Начиная съ ближайшихъ отношений, понятныхъ каждому возрасту и каждому состоянію, онъ будетъ осторожно спускаться къ своему предмету, возбудивъ къ нему любопытство множествомъ примѣненій, изложенныхъ безъ строгой системы, со всемо живостію занимательнаго разговора. Пусть каждая бесѣда его пробудить въ сердцахъ слушателей нѣ сколько новыхъ добрыхъ наклонностей, которыми обрадованы будутъ и пхъ блажніе. Въ этомъ искусствѣ величайшая выгода. Наставникъ облегченъ будетъ въ трудѣ своемъ многочисленными, для него непримыми пособіями, безъ которыхъ всѣ его труды ничтожны. Въ пользу науки и себя самого онъ создастъ мнѣніе, которое сильнѣе всѣхъ ученыхъ доказательствъ. Подъ его защитою онъ окружить себя почитателями. Въ каждомъ новомъ лицѣ будетъ являться его сотрудникъ, потому что плоды ученія и всего воспитанія никогда не принадлежать одному человѣку, но вліянію общества, въ кототомъ находится и наставникъ и воспитаники.

Изобрѣтательности и дарованіямъ образователя юношества
предстоитъ у насъ еще подвигъ. Въ изложеніи паукъ до этих
поръ мы не достигнули той легкости, той пріятности, той свѣт-
скости, которая непримѣтно сближала бы съ ними всѣ состоянія
подобно тому, какъ иногда умный, но простой разсказъ опытнаго
человѣка приковываетъ къ себѣ вниманіе разныхъ возрастовъ.
Обыкновенный ученый языкъ нашъ принадлежитъ къ числу пред-
разсудковъ, господствующихъ съ одинаковымъ самовластіемъ
какъ между образованными людьми, такъ и необразованными.

252

Слово, принадлежащее школѣ, представляетъ ту выгоду, что оно сокращаетъ рѣчь. Но оно, какъ условный знакъ, можетъ быть употребляемо только между лицами, равно введенными въ тапн-ства наук. Въ устахъ наставника на немъ есть что-то непріят-ное и отталкивающее. Оно не странно еще тамъ, гдѣ понятіе, отъ частаго обращенія своего въ обществѣ, заставло и слухъ примириться съ его звуками. Но когда дѣло идетъ о томъ, чтобы водворить идей, завлечь любопытство ума, подѣйствовать на вкусъ новостію и обольстить душу занятіемъ, которое само по себѣ до-вольно утомительно, въ такомъ случае всѣ выраженія должны быть создавшіями одушевленнаго наставника. Кромѣ школьныхъ словъ, въ языке ученомъ есть много выражений, оборотовъ, при-емовъ, наслѣдственно переходящихъ отъ одного поколѣнія къ дру-гому п доказывающихъ печальную истину, что наукам мало носять на себѣ признаковъ собственныхъ трудовъ нашихъ. Но у насъ болѣе, нежели гдѣ-нибудь, необходимо разложить ихъ на стп-хіи, освободить отъ безполезной примѣс разныхъ странъ и вѣ-ковъ, упростить ихъ, чтобы, возрожденныя въ естественной ясно-сти своей п привлекательности, явились онѣ на языкѣ нашемъ какъ собственныя наши созданія, и тѣмъ удобнѣе слиплись бы съ прочимъ уственными занятіями. Чѣмъ болѣе можно сдѣлать при-мѣненій къ жизни изъ систематическаго какого-нибудь ученія, тѣмъ ревностиѣ надобно стараться низвести его въ сферу обще-народнаго разговора и смишать истины его съ понятіями всеоб-пним. До спхъ поръ, для оборотовъ гражданственности, ученые передавали у насъ познанія свои въ цѣлости и въ строгомъ по-рядкѣ: потомъ на нашемъ предстопѣ практически расшприть кругъ каждой пхъ части, и изъ этого богатаго запаса обратно произвести новыя п лучшія системы. Посредниками между насто-ящимъ поколѣніемъ и потомствомъ назначены быть наставники юношества.

Медленное распространеніе образованности въ среднихъ и низшихъ классахъ происходить у насъ препмущественно отъ способа ученія первоначальнаго. Вѣрные успѣхи во всемъ завп-

253

сять отъ строгой постепенности въ преподаваніи и особенно отъ
незыблемаго основанія. Пріготовительныя свѣдѣнія въ другихъ
странахъ пріобрѣтаются незамѣтно въ первомъ дѣствѣ, еще въ
нѣдрахъ семейства, потому что они укоренлись въ цѣломъ народѣ.
У насъ замѣтна какая-то поспѣшность въ переходѣ отъ учё-
нія начальнаго къ окончательному. Цвѣтущее состояніе высшихъ
учебныхъ заведеній не справляетъ вліяніемъ своимъ тѣхъ неод-
статковъ юношества, которые пропадутъ отъ началъ непол-
ныхъ и слабыхъ. Наставники въ низшихъ училищахъ, повдіи-
мому, не одѣнип еще своего гражданскаго достопнства. На ихъ
внимательности и усіхахъ основано все, что связано съ самою
высшею образованностью. Ихъ дѣятельности и дарованіямъ
столько же путей къ отлѣчіямъ и извѣстности, сколько и первому
пзъ людей ученыхъ. Тѣмъ прекраснѣе поприще ихъ, что у насъ
оно ждетъ еще дѣйствователей. Здѣсь каждый счастливый шагъ,
каждое новое покушение, малѣйшее открытіе есть уже побѣда и
право на признательность. Благотворное вліяніе начальнаго ученія
распространяется на всѣ гражданскія сословія. Оно составляетъ
первую потребность всякаго человѣка. Польза его непозѣна.
Что можетъ быть занимательнѣе и отраднѣе этого зрѣлища,
которое представляетъ чистый, легкій свѣтъ, постепенно прони-
каюшій въ юную душу? Съ этой мпнуты начинается для нея
жизнь, обозначается кругъ дѣятельности, возникаютъ благород-
ныя желанія; ея хранителямъ становятся достопнство и самочув-
ствіе. На послѣдней ступени общественной жизни, человѣкъ, хо-
рошо введенный въ кругъ необходимыхъ для него знаний, пред-
ставляетъ собою что-то привлекательное и влушаетъ къ себѣ
уваженіе. А что значитъ п общежитіе, какъ не взаимное другъ
друга уваженіе? Съ этой стороны у насъ ожидаетъ наставниковъ
юношества благодарность живѣйшая цѣлой Россіи. Въ мѣста,
отдаленные отъ столицъ, въ города немноголюдные, въ самыя
окрестности пхъ, они могутъ со временемъ переселить то, за
чѣмъ многіе часто по необходимости принуждены отбывать пзъ
своихъ мпрныхъ жилищъ: распространяя постепенно первона-

254

чальныя необходимыя знанія, столь дѣйствительно измѣняющія
образъ жизни и нравы, они могутъ приготовить новое общежи-
тіе, возвысить цѣнность отношеній и указать на способы удовле-
творенія разнымъ требованіямъ гражданственности.

Если, говоря объ особенныхъ обязанностяхъ, ожидающихъ
въ Россіи образователя юношества, мы увлекались его назначе-
ніемъ и предчувствовали въ судьбѣ его что-то высшее, нежели
обыкновенно въ ней представляется: это легко изъяснить, съ од-
ной стороны, желаніемъ самыхъ счастливыхъ успѣховъ воспитан-
никамъ нашимъ на ожидающемъ ихъ новомъ поприщѣ, а съ
другой, тѣмъ прекраснымъ положеніемъ, которое въ нынѣшнее
время доставлено наставникамъ у всѣхъ образованныхъ народовъ.
Ихъ положеніе возвышено не однимъ гражданскимъ достоинствомъ,
всегда имъ справедливо принадлежавшимъ. Нѣтъ, дѣятельность
ихъ приобрѣла значительную, новую цѣну отъ проявлени-
я самой идей наукъ. Было время, когда наставникка почищали
человѣкомъ, заключившимся внѣ общественной дѣятельности, по-
тому что науки составляли неподвижный кругъ за предѣлами
гражданской жизни. Школа подобна была теплацѣ, сохранявшей
растенія, не принадлежащія ни почвѣ, ни климату стра-
ны, въ которую перенесли ихъ по одной прихоти. Ихъ лѣтѣяль
трудолюбивый человѣкъ въ полномъ убѣжденіи, что огромный
садъ, окружающій душное затворничество его, не принимаетъ
для своего украшенія ни одной рѣдкости, ввѣренной его надзору.
Вокрутъ него, на особъятномъ пространствѣ, все повпивалось
вліянію природы: одни растенія дряхлѣе, падали и, возникнувъ
снова, распускались въ другихъ разнобразныхъ видахъ; въ пномъ
мѣстѣ, смотря по требованію вкуса и взыскательныхъ нуждъ,
исчезали цѣлыя аллеп; въ иномъ, дѣйствіемъ воздушныхъ пере-
мѣнъ и пособіями владѣльца, образоваллись то насыпи, то прото-
ки: у него все хранилось въ первоначальномъ порядкѣ, даже
безъ отношенія ко временамъ года. Въ самомъ дѣлѣ, давно ли
занималось древнею литературою, не думая поучаться въ ней и
псторіи, и географіи, и политикѣ, и гражданственности? Зна-

255

ніе не составляло пособія къ совершенствованію общественной жизни, потому что ничего современнаго и дѣйствительнаго не сво- дили въ параллель съ прошедшимъ и предполагаемымъ. Съ жал- кимъ усиліемъ повторяли иденти и образы, отжившія вѣкъ свой. Въ мноологіи древнихъ и законописныхъ, въ ихъ театрахъ и академіяхъ, въ ученыхъ системахъ ихъ и лѣтописяхъ питали и умерщвляли свою любознательность. Все быстро подвигалось впе- редъ: разсцвѣталі новыя гражданскія общества, жизнь облека- лась въ новыя формы, правы смягчались: отношенія государствъ становились многосложнѣе, промышленность, торговля, успѣхи общежитія требовали ревностнаго участія и большей гласности, самая природа, повинуясь человѣку, обѣе прежняго снабжа- ла его свопми непстощимыми сокровищами; а наставники юноше- ства, не осмѣливались произвести ни малѣйшей перемѣнъ въ кет- хомъ зданіи своей учености, оставались глухи и нѣмы посреди этихъ чудесъ общежительности, въ съ неимовѣрнымъ хладнокро- віемъ повторяли сгарыя преданія своихъ предшественниковъ. Въ нынѣшнее время они дѣйствуютъ другимъ образомъ. Все ихъ впиланіе обращено на дѣйствительность. Природа и гражданствен- ность: вотъ два источника, откуда почерпаютъ они своп свѣдѣнія. Наблюденыіями и опытами доходятъ они до истины. Наука не от- стаетъ отъ жизни. Подчиняясь внѣшнему вліянію прроды и внут- ренней дѣятельности духа, жизнь и наука идутъ вмѣстѣ къ вели- кой своей цѣли, то есть къ совершенству. Такимъ образомъ, че- ловѣкъ, облекающійся въ званіе наставника, обязанъ поставить себя въ число первыхъ гражданскихъ дѣйствователей. Неизмѣ- римую область человѣческихъ знаний онъ дѣлалъ сообразно по- требностямъ вѣка. Общія, всѣмъ необходимыя свѣдѣнія привн- маетъ онъ за первыя начала образованности. Отсюда возникла потребность яснаго воззрѣнія на природу, какъ первую хранитель- ниду сокровищъ, необходимыхъ для жизни человѣка, въ которомъ духъ есть зиждитель всего. Человѣка изучаетъ онъ на самомъ мѣстѣ его дѣятельности. Огечество становится для него важнѣй- шимъ предметомъ изслѣдованій. Онъ все подвергаетъ въ немъ

256

ОБИЗАПНОСТИ НАСТАВНИКОВЪ ЮНОШЕСТВА.

непосредственному, ближайшему своему наблюдению, обращается къ его началу, сълѣдуетъ за всѣми перемѣнами, и оттого ясно обнапаетъ современное. Въ этомъ занятіи поставляетъ онъ свя- щенный долгъ свой. И внѣшнее пли отдаленное также ему не чуждо, но какъ дополненіе къ главному. Въ заключеніе, пногда побуждаемый естественнымъ любопытствомъ, и пногда особеннымъ своимъ назначеніемъ, онъ дѣлается изыскателемъ самыхъ древно- стей чужеземныхъ и довершаетъ тѣмъ полноту своихъ знаний. Ученіе, располагаемое по этой системѣ, привлекаетъ къ себѣ и юношество, ввѣряемое образователямъ, и родителей, желающихъ увидѣть въ своихъ дѣтяхъ полезныхъ гражданъ. Развитіе ум- ственныхъ сплѣ или начало жизни ощутительно связывается съ возрастомъ послѣдующимъ. Такимъ образомъ печезаютъ лѣта дѣятельности неопределенной, а съ тѣмъ вмѣстѣ не возвращаетъ съ другой разъ и жалкое дѣтство при вступлении на граждан- ское поприще.

Въ семъ великомъ преобразованіи ученія мы Русскіе, безъ сомнѣнія, никому столько не обязаны, какъ нашему верховному Наставнику п Самодержцу, котораго уроками Провидѣніе позво- лило намъ пользоваться въ это блестательное и благотворное десятилѣтіе. Есть ли въ кругу процвѣтающихъ человѣческихъ знаний хотя одно, на которое бы онъ не успѣлъ уже обратить своего высокаго вниманія? Всеобъемлющій монархъ, мудрый за- конодатель, блеститель правосудія, хранитель нашей безопасно- сти, покровитель общеполезныхъ свѣдѣній, нѣжнѣйшій супругъ п отецъ, онъ шествуетъ передъ намп, п первые опыты улучшенія на всѣхъ путяхъ гражданственности показуетъ намъ самъ, по- тому что Провидѣніе, для блага Россіи, предназначило каждому прекрасному чувствованію, къ какому только человѣкъ способ- бенъ, пройти черезъ его собственное сердце. Онъ привелъ въ стройное и непознанное движеніе силы этихъ необходимыхъ для высшей образованности учрежденій, которые получили начало при его знаменитыхъ предкахъ. Онъ преобразовалъ, дополнить и утвердилъ на благодѣтельномъ основаніи систему народнаго

257

воспитанія. Онъ простеръ хранительную десницу свою для всно-
мощствованія родителямъ въ ихъ семействахъ, чтобы и тамъ
все возрастало и цвѣло для общественнаго и частнаго благоден-
ствія. Еще болѣе: онъ спасъ нашу дѣятельность отъ успій без-
плодныхъ п суетныхъ. Пзъ праха и забвенія онъ пзвлекъ тѣ не-
оцѣненные сокровища, съ которыми гордо явиться можемъ мы
на судъ просвѣщеній й шихъ умовъ Европы. Онъ привелъ насъ
къ тому источнику духовной дѣятельности, пзъ котораго мы по-
черпаемъ новую, пстинную народную славу. Спла творческой фан-
тазіп п неусынный трудъ пзыскательнаго ума оживотворены ве-
личіемъ п святостію плодовъ свопхъ. Когда зыбкое любочестіе
наше, обольщаемое уственными успѣхами чужеземныхъ паро-
довъ, волновалось п двигалось по направленію то одной, то дру-
гой державы. довольствуясь слабым п во всемъ подражаніями,
онъ указалъ намъ на сердце Россіи п утвердилъ достопіство всего
что только носитъ на себѣ русское пмя.

Вотъ въ какую эпоху, счастливые юноши, принимаете вы на себя обязанности наставниковъ! Вашъ путь прекрасенъ. Мы радостно привѣтствуемъ васъ, какъ новыхъ своихъ товарищей, п когда любуемся на молодость вашу и свѣжія силы, то не безъ зависти представляемъ себѣ будущее. Для васъ конечно еще долго оно богато п блестящими подвигами и усладительными плодами. Но если вы оправляете надежды наши, если вполнѣ поймете вы свое назначеніе, если Провидѣніе доведетъ васъ до великой цѣли вашего призванія: то, сходя съ своего поприща, мы отрадно готовы завѣщать вамъ все, чѣмъ такъ сладостно наполнилъ грудь нашу обновитель величія Россіи. Мы соединены съ вами союзомъ священнымъ, союзомъ души. Вы приняли отъ насъ тѣ начала, которые признали мы лучшими. Но это не все. Въ нихъ один средства, которыми надобно умѣть управлять. Общежитіе потребуетъ отъ васъ еще многаго, что вамъ не вѣдомо, п все, необходимое для жизни, даетъ только сама жизнь.

Соч. Ист. эз.

17

258

ИМПЕРАТРИЦА МАРИЯ.

ИМПЕРАТРИЦА МАРИЯ ¹).

1836.

Въ февралѣ нынѣшняго года здѣшняя столица была свидѣ-
тельницею публичныхъ экзаменовъ, пропосходившихъ въ Импера-
торскомъ Воспитательномъ Обществѣ благородныхъ дѣвницъ по
окончаніи курса ученія.

Благо, распространяющееся по Россіи съ каждымъ выхо-
домъ воспитанницъ изъ инстптутовъ, состоящихъ подъ непосред-
ственнымъ вѣдѣніемъ Государынъ Императрицы, попстинѣ не-
оцѣненно. Умъ, сердце и характеръ (слѣдственно весь человѣкъ)
первоначально развиваются единственно по внушеніямъ женщинъ,
которую Провидѣніе облекло и властію и силою и удобностію воз-
ращать по произволу ея рожденіе. Въ исторіи всѣхъ знаменитыхъ
людей упоминается о первомъ, могуществѣйшемъ вліяніи ма-
тери; а первыя впечатлѣнія не всегда ли рѣшать будущую судь-
бу нашу?

Воспитанницы, оставляющія нынѣ благословенный пріютъ
своего дѣтства, вступила въ него еще прп покойной пмператрицѣ
Маріп Феодоровѣ. Онѣ послѣднія изъ тѣхъ, которые въ этомъ
заведеніи осчастлѣвлены были привѣтомъ Незабвенной. Преемни-
ца высокихъ ея чувствованій п добродѣтей, Государыня Импе-
ратрица Александра Феодоровна, награждая отличившихся благо-
нравіемъ п усиłamъ въ наукахъ, освятила торжественный обрядъ
сей трогательнымъ вниманіемъ той, которая завѣщала ей все
драгоцѣнійшее для своего сердца. Слабость здоровья не позво-
лила Государынѣ Императрицѣ хать въ Смольный монастырь.
Воспитанницы привезены были въ Зимній дворецъ, п ея велл-

¹) Напечатано безъ подписи имени въ *Современникъ* Пушкина, 1836 годъ.
Т. І, стр. 4—13.

ИМПЕРАТРИЦА МАРГИЯ.

259

ЧССЕВОЕ САМА ПЗВОЛЛА УКРАСИТЬ НИХЪ ВЕНЗЕЛОВЫМЪ ИМЕНЕМ ПОКОЙНОЙ ИМПЕРАТРИЦЫ.

Такимъ образомъ еще разъ это священное имя слезамп уміленія привѣтствовать будутъ и въ тихихъ семейныхъ убѣждахъ и на веселыхъ празднествахъ, это имя, которое, въ течении сорока лѣтъ, является у насъ залогомъ чистоты правственной и лучшей образованиячиности прекраснаго пола. Съ нынѣшней эпохи, императрица Марія, въ великомъ дѣлѣ воспитанія юношества, какъ лицо присутствующее, сокрываетел отъ насъ: но она никогда не сойдетъ съ своего поприща, какъ лицо действующее.

Въ разныхъ заведеніяхъ, пользовавшихся неусыннымъ ея надзоромъ, сколько тысячъ молодыхъ особъ обоего пола образовалось въ продолженіе сорока лѣтъ! И препмущественно воспитаніе дѣвицъ, столь тщательное и во всѣхъ отношеніяхъ примѣрное, во сколыхъ семействахъ утвердило добрые правы и настроило души къ новой прекрасной жизни! Въ каждомъ пзѣ пихъ императрица возрастила три поколенія. Если бы хоть одно изъ чистыхъ началъ ея ученія не привилось къ первому, оно еще могло подѣствовать надъ вторымъ и несомненно утвердилось въ третьемъ. Теперь половина Россіи благородній шиши свопми чувствовавшими одолжена единственно ей. Свѣтлая жизнь наша, домашнія удовольствія, вкусъ, господствующій въ избранныхъ обществахъ, лучшія потребности ума и лучшія движения сердца, все это ея созданіе. И все это сдѣлалось уже необходимою стихією нашей жизни. Никакія обстоятельства не властны теперь остановить и даже измѣнить этого нравственного направленія.

Въ исторіи иѣтъ лица, которое бы по всѣмъ отношеніямъ можно было сравнить съ покойною императрицю. Супругъ ся и два Сына, одинъ за другимъ, были самодержцами при жизни ея. На этой высотѣ земного велпчія, соприкосновенный къ власти, она въ своей особѣ явила міру изумительный примѣръ симпренномухрія. Избравъ для своей дѣятельности законный кругъ, она не переступила за предѣлъ его. Въ непосредственное вѣдѣніе свое она приняла одну только часть управленія, которая тре-

17*

260

ИМПЕРАТРИЦА МАРІЯ.

бовала не холодной администрации, но сердечнаго участія, неж-
нєїшей попечительности, гдє все зависло отъ ангельскаго тер-
пінія; и три царствованія она была только министром блаю-
творительности.

У насъ много частей въ государственномъ управлении, раз-
ными липами, въ разныя эпохи, доведено до видимаго совершен-
ства. Но исключительно одну назвать можно законченною. Въ ней
все должно сохраниться въ томъ видѣ, въ какомъ оставила ее
императрица Марія. Устройство заведеній для образования жен-
скаго пола ни въ чемъ не требуетъ улучшенія. Поверхностные
только судьи, не входящіе во всѣ подробности этого дѣла, не
умѣюціе обнять его со всѣхъ сторонъ, могутъ оставаться при
своемъ сомнѣніи. Молодая особа, вышедшая изъ какого нибудь ин-
ститута, состоящаго въ вѣдѣніи государыни императрицы, въ
полномъ смыслѣ снабжена уже всѣмъ, чего потребуетъ будущая
жизнь ея. Знатная и богатая украситъ кругъ свой; бѣдная обез-
печитъ себя, или принесетъ помощь въ семейство родителей; ода-
ренная талантами, смотря по своему состоянію, развила ихъ пли
для блеска, пли для приобрѣтенія житейскихъ выгодъ; не полу-
чившая отъ природы отличныхъ способностей обучена всѣмъ ру-
кодѣліямъ, необходимымъ для женщинъ. Однимъ слевомъ: возра-
женія псчезаютъ, когда сообразить безчисленное множество по-
ступающихъ въ заведенія сіп, безконечную разность въ состоя-
ніяхъ и способностяхъ этихъ липцъ и равенство ихъ правъ на оди-
наковое воспитаніе, возможность способовъ, опредѣляемыхъ для
содержанія заведеній, и наконецъ общинѣ выводъ изъ этого мно-
госложнаго дѣлопрозводства. Юношество, воспитывающееся въ
другихъ завеленіяхъ, получаетъ хорошія начала, по при посту-
пленіи въ свѣтѣ часто не находитъ въ своихъ познаніяхъ самаго
необходимаго. Только счастливыя обстоятельства пли особенное
внепланіе къ положенію своему ускоряютъ его надлежащее совер-
шенствованіе. Въ одномъ мѣстѣ недостаетъ разнообразія свѣдѣ-
ній, въ другомъ основательности, въ третьемъ удобоприимѣяемо-
сти. Здѣсь все возможное предупреждено. Полный объемъ пред-

ПМПЕРАТРИЦА МАРЯЦ

261

метовъ не въ противорѣчніи съ бережливостію времени; теорія не
препятствуетъ изученію практическому; удаленіе отъ свѣта не
закрываетъ жизни. Одно и то же лицо, наканунѣ видѣнное въ прі-
ютѣ воспитанія, плѣнительное простосердечіемъ свопимъ и дѣтскою
заботливостію, на другой день является въ ближайшемъ кругу
двора, пли частнаго многолюднаго общества, или мирнаго семей-
ства; вездѣ оно пзумляетъ васъ благородствомъ, пристойностію
и непринужденностію. Воспитаніе такого достоинства здѣсь толь-
ко и видишь.

Покойная пмператрица, возложивъ на себя многотрудныя
обязанности, съ благоговѣніемъ исполняла долгъ свой. Въ про-
долженіе всей жизни ея нп одно обстоятельство не заставило ее
уклониться отъ постоянной дѣятельности, или ослабить ея стре-
мленіе. Переходя постепенно отъ одного улучшенія къ другому,
расширяя кругъ благотвореній, годъ отъ году мужая, такъ ска-
зать, въ опытахъ, она достигнула наконецъ до этой мудрости въ
начинаніяхъ свопхъ, которая возвела ея учрежденія на высшую
степень совершенства. Сіп памятники прекрасной души ея но-
сять одинъ характеръ простоты и величія: надобно только всту-
пить въ эти заведенія, чтобы вы поняли присутствіе мысли цар-
ственной и спокойной. Все идетъ свободно и вѣрно, какъ въ при-
родѣ. Обозрѣвая пхъ, невольно чувствуешь себя перенесеннымъ
въ отдельный міръ, въ которомъ и малѣйшая часть сохраняетъ всѣ
признаки цѣлаго: такъ они организованы стройно и своеобразно.
Но чтобы достигнуть до этой окончательности, надобно было соз-
дательницѣ самой каждую пружину поставить на ея мѣсто, вни-
мательно и долго наблюдать вообще движеніе, и все предусмо-
трѣть въ будущемъ.

Внѣшнее устройство ничего еще не значитъ въ сравненіи съ
нравственною жизнію, которая господствуетъ въ сихъ учрежде-
ніяхъ. Императрица постігнула величайшую тайну, какъ властво-
вать сердцами подчиненныхъ своихъ. Въ духѣ пстинно христіан-
скомъ она образовала царство любви, которая въ каждомъ серд-
цѣ составляла одно главное побужденіе. Другими средствами не

262

ИМПЕРАТРИЦА МАРЯЯ.

возможно было и дѣйствовать успѣшно на избранномъ ею по-
прищѣ. Для физическихъ занятій легко придумать все: и правила,
какъ устропить ихъ, и формы, какъ ихъ повѣрять. Надъ душою
нѣтъ власти, кромѣ силы душевной. Въ этомъ убѣжденіи импе-
ратрица всякое липцо, вступавшее въ область попечительности ея,
признавала равно достойнымъ своего вписанія. Подъ своимъ на-
чальствомъ, на всѣхъ степеняхъ, она желала видѣть такихъ людей,
которыхъ дѣятельность была бы лучше "ея центральной дѣятель-
ності. Она нпсходила къ каждому изъ нихъ и освящала его сердце
тою любовію, которая все одушевляла въ кругу ея благотвори-
тельности. Она пзучила человѣка во всѣхъ его возрастахъ, подъ
вліяніемъ всякой страсти, во всякомъ состояніи, во всѣхъ отноше-
ніяхъ: не было примѣра, чтобы кто-нпбудь изъ подчиненныхъ ея
не предался всей ревности къ исполненію долга, къ какой только
онъ способенъ былъ по душѣ своей. Въ ея сферѣ должность и
счастіе значили одно и тo же. Пусть сообразятъ, какая вписатель-
ность со стороны особы, столь высоко поставленной Провидѣ-
ніемъ, потребна была къ самымъ мелкпимъ обстоятельствамъ част-
ныхъ людей, чтобы никогда и нигдѣ не пзмѣнить симъ прави-
ламъ. Если бы возможно было собрать въ одно цѣлое разнооб-
разныя черты умилительно-трогательной ея попечительности о
каждомъ лицѣ, которое состояло въ какомъ-нпбудь къ ней отно-
шеніп, эта картина человѣколюбія, благости и мудрости была бы
орошаема сладкими слезами всего человѣчества.

Оттого превосходство ея заведеній состоитъ не въ стро-
жайшемъ исполненіи формъ сравнительно съ другими, но въ духѣ
дѣятельности. Каждое изъ нихъ, какъ благословенное семейство,
цвѣтетъ внутреннимъ счастіемъ: всѣ въ немъ единодушно стре-
мятся къ общей цѣли, любятъ свой долгъ и не могутъ не ува-
жать другъ друга: они уравнены вниманіемъ, окивлены призна-
тельностію; имъ непозвѣстны никакія побудительныя мѣры, кромѣ
тѣхъ, которые умѣетъ пзбпрать одна чистѣйшая любовь. Надоб-
но возвыспаться до ея самоотверженія, надобно, подобно ей, одну
святую добродѣтель поставить закономъ для всѣхъ дѣйствій сво-

ИМПЕРАТРИЦА МАРГІЯ.

263

пхъ, чтобы столько тысяч людей сосредоточить на одном прав-
ственном чувствѣ и убѣдить пхъ въ его превосходствѣ предъ
всѣми другими побужденіями. Легко удовлетворить требованіямъ
формы. Если этимъ масштабомъ измѣрять будемъ совершенство,
сколько найдемъ процвѣтающихъ учрежденій!

Между тѣмъ и самое исполненіе условій порядка, отчетливво-
сти, исправності, этихъ отрицательныхъ достоинствъ, копечно
нигдѣ такъ не свято, какъ въ заведеніяхъ императрицы Маріп,
потому что и въ семъ отношеніи она лично убѣдительнѣйшій по-
давала примѣръ своимъ подчиненнымъ. Кто былъ впимательнѣе и
разборчивѣе ея при голосѣ законности? И можно ли было, при
быстромъ и безпрерывномъ движеніп всѣхъ частей обшпрнаго
управленія, при безконечномъ приливѣ разнообразнѣйшихъ дѣлъ,
не подчинить себя строжайшимъ формамъ п не распредѣлить ка-
ждаго своего мгновенія? Непзмѣнно-правильный ходъ всѣхъ ея
занятій незамѣтно сообщался каждому лицу, вступавшему въ тотъ
кругъ, гдѣ она дѣйствовала. Малѣйшее отступленіе отъ господ-
ствующаго повсюду порядка, затруднило бы положеніе общее и
частное. Но въ этомъ явліистрогой соотвѣтственности механчче-
ская сторона служила только выраженіемъ гармоніп внутренней,
духовной. Такой порядокъ не представляетъ успѣя, не прикрываетъ
бездушія, а доказываетъ естественное счастливое состояніе.
Онъ дѣлается нашею потребностію, когда участвуетъ въ немъ
сердце.

Наблюдая издали послѣдовательность всѣхъ дѣяній импера-
трцы Маріп, непзмѣнность ея началъ, равенство успѣй, полноту
и жаръ чувствованій, съ которыми пропводилось сю все благое,
словомъ: созерцая виѣшнюю жизнь ея, кто не подумаетъ, что ко-
нечно судьба здѣсь на землѣ предохранила это сердце отъ всѣхъ
потрясеній, ни въ чемъ не разочаровала, не познакомила его съ
тяжелыми утратами и не допустила лечь иной одной тѣпѣ на свѣт-
ло-безмятежныя его думы. Но мы, ея современники, ея дѣти,
мы былі свидѣтелями, какія пытанія низпосылались ей и какъ,
матеріи и какъ парецѣ! Чѣмъ же побѣдила она все житейское?

264

ПИПЕРАТРИЦА МАРИЯ.

Что сохранило ее неизмѣнною для блага нашего? Вѣра и вѣрность долгу. Ея жизнь есть торжество христіанства и вѣнецъ человѣчества. На высотѣ престоловъ и въ затворахъ келлій пусть сыщутъ другое существо, которое бы, въ продолженіе семидесятилѣтней своей борьбы съ жизнію, съ пскушеніями счастія и бѣдствія, ип едножды не нарушила обѣта, пропизнесенного предъ Богомъ и совѣстію! Ип слава, ип суемудріе, ипакія страсти не возволювали теченія дней ея, которые незапно прекратила только жаркая любовь къ Отечеству.

Событіе безпримѣрное! Передъ ея гробницею слились всѣ голоса. Въ эту непзобразимо-горестную эпоху вся Россия одно чувствовала, и цѣлый міръ одно съ нею мыслил. Минута приMIрила всѣ партіи. Забыты всѣ отношенія. Земное простерлось во прахъ передъ Небеснымъ.

ИСТОРИЯ ПОЭЗИИ, СОЧИНЕНИЕ ШЕВЫРЕВА ¹).

1837.

Сочиненіе г. Шевырева есть начало большого труда. Онъ предпринялъ начертать исторію поэзіп новыхъ европейскихъ народовъ. Но такъ какъ поэзія всѣхъ вѣковъ есть одно цѣлое, выказывающееся по частямъ, которые соединяются общею идеею человѣчества; то онъ по необходимости долженъ былъ составить очередь явленій поэзіп, предшествовавшихъ избранному имъ предмету. Этому обстоятельству мы обязаны первымъ томомъ его сочиненія, п по этому же обстоятельству еще надѣемся получить нѣсколько томовъ, которымп онъ введетъ свопхъ читателей въ главное свое твореніе. Мысль обработать по такому плану одинъ изъ самыхъ трудныхъ и самыхъ важныхъ предметовъ исторіи человѣчества показываетъ уже достописство предпріятія.

¹) Напечатано въ отчетѣ Академіи Наук о шестомъ присужденіи Демидовскихъ премій.

ПСТОРЯ ПОЭЗИИ, СОЧИНЕНИЕ ШЕВЬРЕВА.

265

Въ нашей литературѣ это совершенно новое явленіе. До сихъ поръ у насъ разбираемы были только части общпрнаго сего предмета, или приготовлялись для него сухіе матеріалы. Во Франціи, а еще болѣе въ Германіи, общая исторія литературы и нѣсколько разъ подвергалась изслѣдованіямъ съ разныхъ точекъ. Г. Шевыревъ пользовался трудами и Foreignцевъ, но такъ, какъ обязанъ ученый литераторъ. Онъ не увлекается исключительно чьею небудь системою: разбираетъ замѣчательнѣйшія изъ нихъ; принимаетъ то, что согласно съ его господствующею идеей, и говоритъ объ ошибкахъ основательно. Такъ онъ разсматриваетъ Фрид. Шлегеля, Вильмена, Аста, Вендта, Вахлера, систему и Foreignistenъ и матеріалистовъ (какъ ихъ назвалъ Жанъ-Поль-Рихтеръ). По этому начертаніе книги его не есть ни подражаніе, ни пзвлеченіе, но произведеніе самобытное, какъ всякая прагматическая исторія, которой предметы авторъ обнялъ своею душою и составилъ изъ нихъ стройное, органическое цѣлое.

Въ исторіи поэзіи, когда излагаютъ ее философическі, то есть, когда относятъ явленія къ пзвѣстнымъ началамъ, самый затруднительный представляется вопросъ: гдѣ препмущественно заключаются элементы поэзіи—въ и подивидуальности ли поэта, въ окружающей ли его виѣшней природѣ, или въ гражданственности его отечества? До спхъ поръ мнѣнія дѣлились между сими тремя источниками. Г. Шевыревъ, доказывая положенія свои фактами, привелъ важнѣйшія обстоятельства изъ жизни поэтовъ — представителей, и далъ почувствовать односторонность спхъ мнѣній. Вотъ его собственныя слова: «Жизнь, природа даютъ богатое вещество поэту; но идея художественноя, идея безсмертная есть собственность безсмертной души его. Безконечная душа поэта принимаетъ въ себя жизнь и природу, несущія къ нему всѣ свои сокровища, всѣ временные дары свои: онъ сплою мысли творческой претворяетъ ихъ въ стройныя и вѣчныя созданія; ибо онъ одинъ посвященъ въ тайны гармоніи жизни и слышать ее чуткимъ слухомъ. Онъ одинъ изъ смертныхъ существъ способенъ въ нестройную массу, въ мертвое вещество, вдохнуть мысль,

266

ПСТОРЯ ПОЭЗИЯ, СОЧОНЕНИЕ ШЕВЫРЕВА.

душу живпу». Изложив подробно, какимъ образомъ жизнь человѣ-
чества съ одной стороны, а фантазія народа п поэта съ другой дѣй-
ствовали въ исторіи поэзіи п участвовали въ пропизведеніяхъ поэти-
ческихъ, онъ приготовилъ для критическихъ свопхъ изслѣдованій
опоры непзѣнныя п доказательства убѣдительныя. Онъ предохра-
нилъ себя отъ затруднительнаго положенія критиковъ, которые,
принявъ за основаніе какое-нибудь одностороннее начало, прину-
ждены бываютъ изъяснять пмѣ ложно самыя разнообразныя явле-
нія. Въ продолженіе одного періода, въ одной націп, сколько рѣз-
нородныхъ бываетъ произведеній поэзіи по духу, чувствамъ, крас-
камъ п выраженію! Разлагая всѣ пхъ особенности между на-
правленіемъ общественной жизни п частностями поэта, между
прпродою физческою п духовною, легко отыскать причпну каж-
дой идеп. Изученіе литературы, столь многообъятное п свѣтлое,
обогащаетъ умъ самыми назпдательными результатами.

Распределеніе частей въ наукѣ общпрной и образовавшейся
пзѣ разнохарактерныхъ предметовъ столько же важно, какъ со-
зданіе идеп ея п какъ раскрытіе главныхъ ея источниковъ. Нп
чпсло частей, ни мѣсто пхъ, ни границы, ни взапмная связь меж-
ду нпми, ничто не должно быть пропзвольно и подвергаться ча-
стымъ перемѣнамъ. Въ семъ отношеніп г. Шевыревъ руковод-
ствовался Вендтомъ, который самъ послѣдовалъ знаменитому Ге-
гелю въ его раздѣленіп исторіи человѣчества, представляющей
три главныхъ періода: азіатскій, древне-европейскій и ново-ев-
ропейскій. Но такъ какъ въ жизни каждаго пзѣ спхъ общорныхъ
трехъ отдѣловъ не могло послѣдовать мгновеннаго уничтоженія
всей умственной дѣятельности, п вліяніе духа часто переживало
полптическую самобытность; то нашъ авторъ къ общему раздѣ-
ленію прибавляетъ исчпленіе этнографическое въ томъ порядкѣ,
какъ народы слѣдовали одинъ за другимъ. Онъ п здѣсь не жерт-
вуетъ системъ исторческою истиной. Когда древній Востокъ утра-
тилъ первобытное значеніе въ исторіп поэзіп, другіе, позднѣйшіе
народы Востока пропизвели свое вліяніе на ново-европейскій пері-
одъ; тоже дѣйствіе усматриваетъ историкъ п со стороны древне-

ПСТОРЯ ПОЭЗИИ, СОЧИПЕННІЕ ШЕВЫРЕВА.

267

евролейскихъ образованыхъ народовъ. Общими гранцами онъ не разрываетъ частныхъ соединеній и такімъ образомъ не оста- навливаетъ двяженій поэзіи.

Въ разсматриваемой нами книге авторъ изложилъ только пер- вый периодъ псторіп, слѣдуя раздѣленію, о которомъ мы говори- ли. Естественно, что его пздѣдованіямъ должны были подверг- нуться тѣ литературы, которые существуютъ не въ предположе- ніяхъ, не въ возможности, а на самомъ дѣлѣ. Оbre изложилъ псторію поэзіп Индѣщевъ и Евреевъ. Для критики важны па- мятники. И у другихъ народовъ древняго Востока могла быть поэзія, по объ ней можно говорить только гадательно, по наве- денію. Неоспоримо, что лучшее изученіе какой-нибудь литерату- ры начинается изученіемъ ся языка. Критикъ основывая суждение свои на разсматриваніп подлінныхъ памятниковъ, вшушаетъ все- гда болѣе довѣренности, пежели въ то время, когда прпнужденъ руководствоваться трудами другихъ. Между тѣмъ самое основа- тельное изученіе языка не даетъ, какъ тысячи опытовъ доказы- ваютъ, другихъ важнейшихъ качествъ, необходимыхъ для соста- вленія псторіп литературы, и самое глубокое языкознание не за- мѣняетъ этой особенной тонкости ума и нѣжности эстетическаго чувства, безъ которыхъ критика есть жалкое словопреніе. Раз- сматривая сочпеніе г. Шевырева, какъ результатъ долговре- меніаго и написательнаго чтенія разныхъ пностранныхъ крити- ковъ, которые судили объ индѣйской и еврейской поэзіи по ея оригиналамъ, съ удовольствіемъ замѣчаешь два обстоятельства, ему благоприятствовавшія. Во-первыхъ, нашъ критикъ съ учено- стію своей соединяетъ дарованія отличнаго литератора. Въ тво- реніяхъ велпкихъ людей доступны ему не сухія пден, не обрабо- танныя фразы, не слова съ ихъ этимологіею и спитаксисомъ, но самый духъ писателей, но присутствіе въ нихъ всего, что приро- да, люди и собственные ихъ ощущенія внесли въ книги ихъ, эти безсмертные памятники всего преходящаго. Разсуждая, оbre чув- ствуетъ; разсказывая, оbre одушевляется. Его разборы останут- ся въ литературѣ нашей примѣрами вкуса и слога. Другое обсто-

268

ПСТОРЯ ПОЗЗИП, СОЧИНЕНИЕ ШЕВЫРЕВА.

ятельство есть слѣдствіе перваго. Во множествѣ ученыхъ изслѣ-
дователей пидѣйской и еврейской литературы, особенно появив-
шихся въ поздниѣшее время, онъ умѣлъ отличить тѣхъ, которые
проникнули надлежащимъ образомъ въ таинства древняго Восто-
ка п сквозь покровъ слова прочитали душу народовъ, столь замѣ-
чательныхъ въ исторіи человѣчества. Г. Шевыревъ литераль-
нымъ изслѣдованіямъ новѣйшихъ критиковъ предполѣлъ глубокіе
философическіе взгляды Гердера и Герена, этихъ самостоятель-
ныхъ свѣтлѣ псторіи человѣческаго рода. Пользуясь пхъ руко-
водствомъ, онъ нигдѣ не видалетъ въ мелочи, не утомляетъ чита-
теля пустыми тонкостями, нензѣжными въ сухой филологіи, но
нечего не доказывающими въ эстетикѣ. Онъ каждый периодъ по-
эзіи какого-нибудь народа пзвлекаетъ изъ главнаго его начала,
окружаетъ его полнымъ свѣтомъ, оживляетъ его физіогномію, и
опредѣливъ отношеніе частей къ цѣлому, возстановляетъ жизнь,
никогда не проходящую передъ нами безъ плодотворныхъ пистинъ.

Въ сочиненіяхъ, посвящаемыхъ критикѣ, господствовалъ боль-
шею частію холодный дидактическій тонъ. Это было слѣдствіемъ
стариннаго предразсудка, будто умъ не совмѣстенъ съ одушевле-
ніемъ. Новѣйшіе слѣдовали примѣру древнихъ. Систематическій,
но спишкомъ школьный Квипніліанъ, п остроумный, но односто-
ронній Лонгинъ, служіе для многихъ образцами въ дѣлѣ крити-
ки. Между тѣмъ кго не согласится, что самый сиокойный умъ,
если онъ разсматриваетъ предметъ прекрасный съ надлежащей
точки зрѣнія и вполнѣ постигаетъ его совершенства, этотъ умъ
становится въ своей отчетливости выразительнымъ, даже рѣзкимъ,
а въ своей объятности общпрнымъ и увлекательнымъ. Въ концѣ
прошедшаго столѣтія впѣдła уже во Франціи, какъ блестящее
краснорѣчіе лилось изъ устъ критика, котораго взгляды къ со-
жалѣнію не обращались вокругъ предмета и не искали на немъ
напечатлѣній внѣшнихъ, столь разнородныхъ и столь глубокихъ.
По крайней мѣрѣ Лагарпъ доказалъ, что убѣдительность совмѣст-
на не съ однимъ ораторскімъ родомъ сочиненій: она есть слѣд-
ствіе полнаго участія души въ излагаемыхъ истинахъ; она одна

ИСТОРИИ ПОЭЗИИ, СОЧИВЕННІЕ ШЕВЫРЕВА.

269

прямо къ цѣли ведетъ поспателя. Съ этой стороны разсматривая
сочиненіе г. Шевырева, нельзя не приписать ему особенной важ-
ности. Опытный п трудолюбивый литераторъ, можетъ быть,
успѣетъ то же придумать, что выполнилъ г. Шевыревъ въ отноше-
ніи къ тѣмъ предметамъ, которые мы до спхъ поръ разсматривали
въ его книге. Но труднѣйшее дѣло, существенное, то, что составля-
етъ достояніе пстиннаго таланта, пкуство изложения, увѣнчпвастъ
трудъ его блестящимъ образомъ. Чтобы доказать, какъ живо
чувстуетъ онъ явленіе возникающіхъ въ душѣ его идей, съ ка-
кою полнотою онъ вноситъ пхъ въ душу свопхъ читателей, мы
пзбпраемъ единоственно-вѣрное средство: помѣщаемъ въ ориг-
налѣ развѣтіе идей его. Здѣсь говорится объ Италіи. Авторъ вѣ-
ея литературѣ находитъ преобладаніе рѣшитозной п художеств-
венной стороны. Вотъ какъ онъ пзлагаетъ свое мнѣніе о по-
слѣдней:

«Въ Италіи хранились остатки отъ полмэршвой роскошн
древняго міра, остатки отъ этого пира пресыщенной чувственно-
сти, пира, украшенаго всѣми прелестями древней художествен-
ной жизнѣ. Древность, кончивъ свое бытіе и погребшіи во тмѣ вѣ-
ковъ всѣ ужасы, запечатѣвшіе особенно послѣдніе вѣка ея кон-
чины, древность отошла въ благопріятное для себя отдаленіе п
явилась какпмъ-то очаровательнымъ, чуднымъ призракомъ, безъ
крови на себѣ, безъ яркаго слѣда чувственныхъ страстей свопхъ,
въ однпхъ изящныхъ, дпвно-высокихъ очертаніяхъ. Всѣ эти онѣ-
мѣвшіе мраморные храмы съ чудесными колоннами и фрзами;
всѣ эти мраморные боги, обличенные во ллѣи истинною вѣрою;
всѣ эти форумы, безгласные скелеты жизнѣ, когда-то гремѣвшей;
всѣ ллѣки мужей, обоготворенныхъ народомъ; эта громада Колос-
сея, сложенная по легкпмъ очертаніямъ изящнаго циркуля; этотъ
Пантеонъ, апофеоза всего древняго міра; всѣ эти мраморы, гроб-
ницы, обелпски, колонпы, статуп, водопроводы, — наконецъ это
слово роскошное, это слово, крѣнкое какъ мраморъ и обработан-
ное рѣзцамъ столькихъ геніальныхъ поэтовъ: всѣ эти сокровища
древняго міра, хранившіяся въ Италіи, не говорили ип сколько

270

ПСТОРЯ ПОЭЗИИ, СОЧИНЕНИЕ ИШВЫРЕВА.

чувству религіозному, чувству совершенно новому, христианскому, небесному; но говорили другому чувству, чувству болѣе земному, но сладчайшему изо всѣхъ земныхъ чувствъ, чувству прекраснаго, и вызывали его на поприще творчества, на жизнь дѣятельную. Вмѣстѣ съ этимъ чувствомъ прекраснаго древность внушала новому народу Италіи и чувство патріотческое, національное, чувство жизни. Всѣ эти сокровища ея были стажаніемъ ея высокихъ, славныхъ, дѣятельныхъ предковъ; на позиціяхъ памятникахъ отпечаталѣвалась и блистательная жизнь пхъ, богатая подвигами, и это небо всегда равно прекрасное, и эта почва обильная мраморомъ, и эти очертанія позиціонной природы. Чувство прекраснаго и чувство національнаго, вызваныя долгимъ наблюденіемъ наслѣдія древности и слившійся вмѣстѣ, захотѣли дѣйствовать, обратиться въ силу, возвратить, оживить эту мертвую древность во всемъ ея великолѣшніи. Но какое же было къ этому средство? Какимъ образомъ возможно было это возвращеніе? Жизнь одна и та же никогда не повторяется въ пistorіи человѣчества, всегда новой, безконечно разнообразной по тайному закону. Провидѣнія. Италія часто покушалась возобновить древность въ своей жжизни дѣйствительной; но ея успія всегда оставались безуспѣшны. Трупъ Коло ди Ріэнци, этого антикварія и народ. наго трибуна въ XIV вѣкѣ, трупъ, пстерзанный народомъ у лѣстницы Капитолія, свидѣтельствовалъ безплодность спехъ покушеній въ среднемъ вѣкѣ. Буйныя вакханаліи Рима въ концѣ прошлаго столѣтія свидѣтельствовали то же самое. Міръ дѣйствительный Италіи не припиналъ въ себя древнегъ жизни: итакъ это возобновленіе древности могло только совершиться въ мірѣ идеальномъ. Когда человѣкъ, питающій въ себѣ какую-нибудь мысль, не въ сплахъ привести ее въ дѣйствіе, опъ даетъ ей форму искусственную, ишшетъ романъ, трагедію, поэму, и несбыточное въ жизни лицетворялѣ въ міръ фантазіи. Такова была Италія. Стремленіе возсоздать міръ древній нашло на петинный путь въ мірѣ художественномъ. Римская древность, пюдъ дѣятельныхъ сыновъ. Яніума, образовала въ новомъ народѣ италійскомъ художника.

ПСТОРЯ ПОЭЗИИ, СОЧИНЕНИЕ ШЕВЫРЕВА.

271

Чувство прекрасного и национального, воспитанныя ею в семъ
народѣ, образовали въ немъ силу гудожественную».

Для полноты обозрѣнія разсматриваемой книги остается
предложить весь ея составъ въ томъ порядкѣ, какой принять
авторомъ. Мы уже сказали выше, что вся идѣя этого сочиненія
возвикла отъ намѣренія написать пistorію литературы, и особен-
но поэзіп, новыхъ западно-европейскихъ народовъ. Въ слѣдствіе
сего авторъ начинаетъ развитіемъ характеристики пхъ поэзіп.
Этому онъ посвящаетъ первыя свои два чтенія. Онъ ставить
своихъ читателей на ту точку, съ которой можно будетъ яснѣе
видѣть разнородныя явленія, впереди окидающія пхъ. Послѣ не-
обходимаго сего введенія, онъ переходить къ разсматриванію
разныхъ мнѣній о поэзіп, достойныхъ любознательности читате-
лей, чѣмъ занимаетъ пхъ въ продолженіе третьяго п четвертаго
чтенія. Согласившись въ главныхъ понятіяхъ о своемъ предме-
тѣ и указавъ путь, по которому пмъ надобно будетъ птти, онъ
начинаетъ разбирать пропзведенія поэзіи пидѣйской. Онъ остана-
вливается на ней въ пятомъ и шестомъ своемъ чтепіи. Съ седь-
мого п до одинадцатаго включительно помѣщены разборы про-
изведеній поэзіи еврейской. Естественно, что ею онъ былъ обя-
занъ заняться подробнѣе, во-первыхъ по ея внутреннему досто-
пнству, которое не позволяетъ ее ставить ни въ какое сравненіе
съ другими литературами, во-вторыхъ по ея сильному вліянію на
всѣ христіанскія литературы, п наконецъ по ея особенному от-
ношенію ко всѣмъ отраслямъ русской литературы въ древней и
средней истории нашегоъ отечества.

Таковы достопнства книги г. Шевырева. Она по всѣмъ пра-
вамъ занимаетъ первое мѣсто въ своемъ родѣ между пропзведе-
ніями современной литературы нашей, и отличное между пропз-
веденіями литературы иностранной.

Въ положеніп о наградахъ, учрежденныхъ 17 апреля 1831
года камергеромъ П. Н. Демидовымъ между прочимъ сказано:

VII. Къ состязанію приемлются:

272

ИСТОРІЯ ПОЭЗИИ, СОЧИНЕНИЕ ШЕВЫРЕВА.

1) Оригинальныя творенія о всьхъ отрасляхъ человѣческихъ познаній.

2) Сочиненія о теоріи пзящныхъ искусствъ и словесности.

3) Учебныя книги, пзлагающія полную систему какой-либо науки п могущія стать на ряду съ лучшими сочиненіями сего рода не только въ Россіи, но и въ чужихъ краяхъ.

XIII. Награда можетъ быть опредѣляема при появлініи въ свѣтъ одного какого-лѣбо тома сочиненія, долженствующаго состоять изъ многхъ частей.

По соображеніи сихъ правлѣ съ достопнствами книги г. Шевырева, я нахожу, что она заслуживаетъ по всей справедливости полную награду.

## РУКОВОДСТВО КЪ ИСТОРІИ ЛИТЕРАТУРЫ, СОЧИНЕШЕ
### А. ВАХЛЕРА.

Переводъ съ вѣмецкаго. Ч. І. Тетради 1 и 2 (8) 1836. ¹).

1837.

Нельзя говорить безъ особеннаго уваженія о книгѣ, въ которой васъ поражаетъ и общпрность главной идей автора, и придуманныя илъ прекрасныя средства къ ея развитію, и пзумительное богатство матеріаловъ, которые онъ представляетъ читателю въ своемъ твореніи. «Исторія литературы (говорить авторъ) представляетъ во взаимной связи вѣрные факты, объясняющіе раскрытие и образованіе умственныхъ силъ человѣка на пути науки и п(~)скуства» (стран. 1). Съ этой высоты обнимаетъ онъ свой предметъ повсеместно, гдѣ только найдены слѣды его пзысканиямъ ученыхъ. Съ какою жадностію и съ какимъ наслажденіемъ послѣдетъ за илъ читагель въ этомъ, повидимому, нескончается

1) Изъ Литературныхъ Прибавлекій къ Русскому Ивналіду на 1837 годъ 30 января, № 5.

РУКОВОДСТВО КЪ ИСТОРИИ ЛИТЕРАТУРЫ, СОЧИНЕНИЕ ВАХЛЕРА.

273

момъ пути! Нѣмецкія только пособія, непstoщимыя, разностороннія, упрощенныя и вседоступныя, могутъ родить смѣлость въ человѣкѣ, чтобы онъ возлѣпѣлъ въ душѣ своей одну мысль подобнаго подвига. Прежде, нежели начнете изученіе труда, вы съ невольнымъ любопытствомъ будете перелистывать книгу, чтобы увѣриться, не мистифруетъ ли васъ авторъ. И чтоже? Передъ вами главная его пondeя развивается логически, равномѣрно, въ полнотѣ, спокойно связывая одно столѣтіе съ другимъ. Между основными положеніями (тезисами) автора, по которымъ умъ вашъ восходить выше и выше, какъ по ступенямъ прекрасно устроеннымъ, вы встрѣчаете безпрестанно указанія на сочинителей и книги — ббліотеку народовъ древнихъ временъ, среднихъ и новыхъ, всѣхъ земель и всѣхъ языковъ.

Сочиненіе Вахлера обипаетъ 15-ть столѣтій прежде Р. Х. и 18-ть послѣ, сверхъ отдѣленія, названнаго имъ *Времена незивѣственныя*. Авторъ избралъ этнографическій порядокъ повѣствованія, раздѣливши всю исторію на 7 периодовъ. Три главные предмета разсматриваетъ онъ въ каждомъ народѣ: а) пзѣ чего образовалась его гражданственность; б) что зависѣло въ націи отъ мѣстности и вообще отъ физической природы; наконецъ в) излагаетъ въ систематическомъ порядке пistorію наукъ, лицъ ученыхъ и пхъ твореній. Всѣ науки заключены у него въ трехъ главныхъ объ-емахъ. «Система (говорить онъ) должна пмѣть сколько возможно болѣе единства, и должна быть построяема на основаніи внутренней и исторической связи. Попыткою въ такомъ родѣ можетъ быть слѣд. І. Ремпія: а) богословіе, б) философія и пкуство; в) естествознаніе, астрономія, географія, математика. II. Права и Коммер. Науки: а) правовѣдѣніе и законовѣдѣніе, б) наука правленія, в) промышленность, г) взглядъ на прошедшее — исто-рія, языкознаніе, ліптература, д) земледѣліе, военное пкуство. III. Медицинскія Науки» (стр. 44). Для книгъ, въ которой дол-жно быть соединено столько предметовъ, познавшихся по вѣкамъ, мѣсту и націямъ, этотъ планъ тѣмъ болѣе удовлетворителенъ, что онъ простъ, не стѣсняетъ автора, ведетъ читателя параллельно

Соч. Плотникова.

18

274 РУКОВОДСТВО КЪ ИСТОРИИ ЛИТЕРАТУРЫ, СОЧИНЕНИЕ ВАХЛЕРА.

съ общею исторією человѣчества п обогащаетъ умъ выводами изъ положительныхъ истинъ, а не мечтательныхъ. Исполненіе сего плана могло представить большія затрудненія сочинителю въ I періодѣ его исторіи, что назвалъ онъ *Времена неизвѣстныя*, гдѣ по необходимости многое запмствуется изъ предположеній. Онъ дово- дитъ этотъ періодъ до 1500 г. — Чтобы познакомить читателей на- шихъ съ методою развитія главныхъ пдей, мы приведемъ здѣсь иѣкоторыя мѣста изъ I періода. Положенія автора касаются: а) до первыхъ изобрѣтеній и различныхъ опытовъ людей, б) до изобрѣ- тенія способа чувственно выражать сознаніе, в) до письменнаго пскуства. Четвертое положеніе есть следующее: «Наблюденіе и опыть приводять насъ къ той мысли, что умственное образованіе человѣчества началось освобожденіемъ его отъ животно-самолюб- войенності, посредствомъ сознанія зависимости отъ вы- шихъ силъ, или посредствомъ чувства религіознаго, которое постоянно развивалось п оживлялось. Въ началѣ это образованіе могло найти себѣ безсвязное выраженіе только въ символахъ. Первыя отрасли познаній п умственной опытности могли появиться въ своемъ основаніи тогда, когда могущество религіознаго чувства, побуждавшее къ знанію и мышленію, возвысило на степень знайей небольшихъ обществъ, состоявшихъ изъ нѣсколькихъ семействъ, благочестивыхъ мудрецовъ п пророковъ, долгое время бывшихъ жрецами п предававшихся продолжительнымъ, одинокимъ занятіямъ. Вліяніе природы, обстоятельствъ п различныхъ отношеній сообщало плѣ разпородоныя свойства. Прежде всего міръ живот- ныхъ п растеній сдѣлался предметомъ наблюденій; нѣсколько позже обратили на себя выпманіе человѣка сводъ небесный, и блестящій, великолѣпный міръ звѣздный. Искуственный павыкъ въ трудахъ, предпринятыхъ для достяженія безопасности п удобствъ жизни, проложилъ путь понятіямъ математическими; самое движение жизни общественной требовало наблюденій п опытовъ, которыхъ нельзя ни пасчиплить, ни подвести подъ одинъ общій, основный законъ» (стр. 53). Въ нятомъ положеніи находятся мысли о мѣстѣ, гдѣ первоначально стало развиваться религіозно-общест-

РУКОВОДСТВО КЪ ПСТОРИИ ЛИТЕРАТУРЫ, СОЧИНЕНИЕ ВАХЛЕРА.

275

венное образованіе, и наконецъ въ шестомъ объ умственно-литера-
турныхъ остаткахъ первыхъ временъ. Его системаничего не
разрываетъ въ действительномъ мірѣ, не разбрасываетъ связан-
наго порядкомъ явленій; она не пзумляетъ ип новостію, ип пску-
ственною отчетливостію; за то не можетъ подвергнуться п
пропьяному пытѣнію, чтоб ежедневно случается съ самыми
остроумными, съ самыми высокими взглядами. — Во второмъ
періодѣ, доведенномъ до 336 года передъ Р. Х., всѣ положенія
автора превращаются уже въ разсказъ чисто-историческій. Но
ему такъ легко поддерживать свою систему, что онъ въ самой
классификаціи наукъ п искусствъ, возникнувшихъ у разныхъ
народовъ, указываетъ только на необходимость разъеденія
одного начального умственного образования, т. е. релігіознаго.
«Такъ какъ все умственное образованіе началось съ религіознаго
п долгое время было исключительнымъ достояніемъ касты жре-
цовъ, то оно, въ продолженіе цѣлыхъ тысячелѣтій, сохранило
въ себѣ незгладимый характеръ, обличавшій его прописхождіе
и развитіе. Всѣ частныя проявленія умственной дѣятельности,
пропшедшія изъ одного источника, были тѣсно связаны и соеди-
нены между собою. Единство это ослабѣло и сколько тогда, когда
умъ человѣческій, вышедъ изъ обыкновеннаго круга, началъ по-
двигаться впередъ съ нѣкоторою смѣлостію, п сталъ оказывать
ѣкоторымъ частнымъ предметамъ особенное предпочтеніе, какъ
бы чувствуя особенное ихъ сродство съ собою. Такъ, при посте-
пенныхъ успѣхахъ общественной жизни, отдѣлились идеальное п
реальное, теорія и практика, умозрѣніе и опытъ; такъ раздѣ-
лись мало по малу поэзія, философія, краснорѣчіе пісторія, хотя
въ самомъ раздѣленіп нельзя не замѣтить слѣдовъ той внутрен-
ней связи, въ которой находились онѣ прежде, нежелѣ стали
существовать отдѣльно» (страни. 60).

Мы замѣчательныя части разсматриваемой нами книг
находятся въ характеристикѣ писателей. Здѣсь все поучительно
и доведено до совершенства: во взглядѣ вѣрность п оригиналь-
ность, въ мысляхъ истинна и убѣдительность, въ слогѣ сжатость

18*

276 РУКОВОДСТВО КЪ ИСТОРИИ ЛИТЕРАТУРЫ, СОЧИНЕНИЕ ВАХЛЕРА.

и спла, въ бпбліографіі полнота, въ указаніяхъ источниковъ знаніе
и вкусъ. Во второмъ періодѣ, исчисляя греческихъ комиковъ,
авторъ доходитъ до Аристофана и его произведеній. Онъ говоритъ:
«Въ полномъ видѣ, хотя нѣсколько передѣланныя позже Араромъ,
Фплетеромъ и Никостратомъ, дошли до насъ только 11 изъ 54
комедій аттическаго гражданина Аристофана. Прежде всѣхъ изъ
нихъ (Ол. 88. 3) были представлены «Ахорнійцы», а послѣ всѣхъ
«Плутосъ» (Ол. 94. 4). Необыкновенно-обильнымъ остроуміемъ,
непстощимою веселостью, до совершенства прекраснымъ выраже-
ніемъ Аристофанъ блеститъ. какъ звѣзда первой величины, на
художественномъ небосклонѣ классической древности. Онъ умѣлъ
пользоваться всѣми діалектами, создавалъ новыя слова, съ лег-
костью игралъ ими, и такимъ образомъ показалъ все богатство,
великолѣніе и пріятность своего языка; въ метрпческомъ иску-
ствѣ его никто не могъ превзойти. Если онъ не только преслѣдовалъ
своюю насмѣшкою людей порочныхъ и негодныхъ, демагоговъ,
софпстовъ, ложныхъ патріотовъ, но иногда въ своей шутливости
выходилъ изъ всѣхъ предѣловъ веселости, и даже оскорблялъ
свопыъ остроуміемъ нравственное приличіе: то въ этомъ можетъ
его оправдывать только духъ временъ и народа, требовавшій
весьма часто какъ бы пластпческаго представленія, п живая про-
нія. Комедіі его могутъ считаться образцовыми въ своемъ родѣ
картинами, имѣющими политическій, историческій и статистическій
интересъ; всѣ онѣ, исключая можетъ-быть «Плутоса», принадле-
жать къ древней комедіі» (стран. 133). Вслѣдъ за спмъ вы
находите указанія на 15 лучшихъ издавій, какія только были у
разныхъ образованныхъ народовъ; наконецъ тутъ же онъ придо-
дить до 20 разныхъ посателей, которые могутъ васъ руководство-
вать въ пзученіи сего предмета. Подобнымъ образомъ обработано
каждое изъ его положеній.

До сихъ поръ, что ни говорили мы о книгѣ Вахлера, все
основано было на внутреннемъ качествѣ его сочиненія. Намъ
представлялось безчисленное множество полезныхъ результатовъ,
которые должны пропзойти отъ такой книги. Она для разныхъ

РУКОВОДСТВО КЪ ИСТОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ, СОЧИНЕНИЕ ВАХЛЕРА. 277

читателей въ разныхъ отношеніяхъ непремѣнно будетъ поучи-
тельна. Главное, что она естьеніе сознательное, въ
которомъ какъ цѣлое, такъ и части образовались по одной живой
мысли. Гдѣ остался теплый слѣдъ самочувствующаго художника,
тамъ есть жить, слѣдственно истина, а слѣдственно и польза:
по нашему понятію, это три синонима въ произведеніяхъ изящ-
ныхъ искусствъ. За такою книгою читатель всегда что-нибудь
пріобрѣтаетъ, даже иногда самъ того не замѣчая. Съ тѣхъ поръ,
какъ исторія литературы перестала быть изслѣдованіемъ троиовъ,
фигуръ и построенія фразъ, а сдѣлалась изученіемъ духа человѣ-
ческаго, его состоянія, направленія, его владычества въ граждан-
ствѣ, его отношенія къ природѣ, его понятія о тапнствахъ міра,
съ тѣхъ поръ она обняла кругъ читателей общирнѣе всѣхъ уче-
ныхъ изслѣдованій. Она представляется уже энциклопедіею, безъ
которой странно войти въ общество. Ею занимаются не для одного
очищенія вкуса. Она первая необходимость при воспитаніи ума,
равно какъ и первое свидѣтельство его зрѣлости. Человѣкъ безъ
участія и сочувствія къ литературѣ не современникъ своего вѣка,
дикарь и невѣжда посреди гражданскаго общества. Литераторъ
есть или человѣкъ съ творческою способностію, или человѣкъ съ
восприемлемостію творческихъ явленій. Не принадлежать ни къ
тому, ни къ другому разряду значить стоять ниже своего назна-
ченія, оставаться безъ умственной дѣятельности. Даже трудно
вообразить существо, не пущее средствъ занять мѣсто въ этомъ
кругу, въ который прозвываетъ его санъ человѣка.—Въ такомъ
отношеніи литературы къ потребностямъ нашего времени нельзя
не радоваться появлію книгъ, которая по препмуществу есть
книга эпохп. Обнпмая въ каждомъ вѣкѣ и въ каждой націи все,
что свидѣтельствуетъ о дѣятельности духа человѣческаго, проя-
вившейся въ нетлѣнныхъ знакахъ языка, сочиненіе Вахлера
вводить читателя въ надлежащее изученіе литературы и разру-
шаетъ школьныя теоріи, которые въ дѣлѣ творчества не болѣе
приносять пользы, какъ въ живописи толки о рамахъ, холстѣ,
кистяхъ и краскахъ. Здѣсь можно убѣдиться, что изящное—этотъ

278 РУКОВОДСТВО КЪ ИСТОРИИ ЛИТЕРАТУРЫ, СОЧИНЕНИЕ ВАХЛЕРА.

предметъ нескончаемыхъ споровъ, этотъ вѣчный типъ совершенства, который усиливаются втиснуть въ одно понятіе—есть то же, что жизнь природы, необъятная въ своемъ разнообразіи, вѣрная одному закону безсмертнй истины, есть то же, что Плова-горовъ метампсихозъ, только подъ вліяніемъ таланта, который въ свою очередь есть созданіе времени и мѣста, духа и плоти, гражданственности и разобщенія.

Но мы не скроемъ предчувствія, что книга Вахлера охладить многихъ читателей съ первыхъ строкъ. Все прекрасное въ ней, такъ сказать, свито. Въ ней надобно задумываться надъ каждымъ словомъ. Мысль часто едва надмѣчена. Самое богатство указаній приведетъ въ отчаяніе. Прочитавъ страницу, почувствуешь, что надобно поработать мѣсяцъ пли болѣе, прежде нежели съ пользою можно будетъ подвпнуться далѣе. Это книга, обрекающая васъ на вѣчный трудъ. Еще менѣе удовлетворится ею тотъ, кто въ книгахъ читаетъ только слова и радуется, что постигаетъ грамматическій пхъ смыслъ. Для него здѣсь и нѣтъ ни одного слова оконченнаго.

Переводъ русскій, сколько можно судить по двумъ тетрадямъ, вѣренъ и равносиленъ подлиннику. Но видно, что переводчикъ немного обращался въ книжномъ дѣлѣ. Есть недосмотры въ словотеченіи, которое, особенно въ столь сжатомъ слогѣ, должно быть выработано до совершенства; есть ошибки въ отмѣткахъ параграфовъ, что вредить книгѣ, въ которой каждая строка имѣть важность для читателя наблюдательнаго; нѣтъ единообразія въ указаніи книгъ и именъ авторовъ. Наконецъ сожалѣемъ, что переводъ идетъ медленно, что переводчикъ избралъ способъ обнародованія самый нерекомендующійся у насъ въ Россіи, т. е., выпусками тетрадей въ неопредѣленное время. По этой методѣ столько уже не выпущено до конца книгъ, что многие осторожные покупщики подобныя предпріятія считаютъ дѣтскою пгрушкою.

УНДИНА ЖУКОВСКАГО.

279

УНДИНА ЖУКОВСКАГО ¹).

1837.

Въ поэзіи, какъ и въ другихъ изящныхъ искусствахъ, успѣхъ
произведенія препущественно зависитъ отъ двухъ обстоятельствъ,
которыя иногда сходятся вмѣстѣ, сосредоточиваясь въ дѣятель-
ности одного лица, а иногда являются порознь. Во-первыхъ, очень
важно попасть на счастливую мысль. Людямъ обыкновеннымъ
приходили въ голову, случайно, непзъяснимымъ образомъ, столь
необыкновенные, столь плодотворныя, столь новыя идей, что
самое простое изложеніе пхъ привлекало къ нимъ вниманіе выс-
шихъ умовъ и возбуждало ихъ ревность. Несчерпаемыя богатства
такихъ идей, образовъ, положеній, разсказовъ хранятся въ безъ-
искуственныхъ и часто грубыхъ преданіяхъ народа, въ его
пѣсняхъ, поговоркахъ, и еще болѣе въ его баснословіи. Отсюда
занимствовано столько твореній во всѣхъ изящныхъ искусствахъ
и такъ извѣстно пхъ пропсхожденіе, что нѣтъ нужды упоминать
о томъ.

Но послѣ идей, какъ основы творенія, требуется еще многое
отъ художника, чтобы его произведеніе законно вступило въ об-
ласть поэзіи: въ этомъ и полагаемъ мы второе обстоятельство.
Художникъ встрѣтился съ мыслію: передъ нимъ брошено сѣмя,
въ которомъ заключено все, и изъ котораго, можетъ-быть, ничего
не выйдетъ. Истинная поэзія или настоящее творчество, воспро-
изведеніе небытія въ жизнь, начинается только съ той эпохи,
когда художникъ приступаетъ къ совершенію тайнъ природы и

¹) Изъ Литературныхъ Прибавленій къ Русскому Иквалиду на 1837 годъ, 10 апрѣля, № 15, гдѣ выписано полное заглавіе книги: «Ундина, старинная повѣсть, разсказанная на нѣмецкомъ языкѣ въ прозѣ барономъ Ф. Ламотомъ-Фукѣ на русскомъ въ стихахъ В. Жуковскимъ. Спб. 1837. 243 стр. Съ 20 ри-сунками».

280

УНДИНА ЖУКОВСКАГО.

духовный зародышь надъеляетъ полнымъ проповѣреніемъ, всѣми
условіями существованія въ здѣшнемъ мірѣ. Въ первую минуту
осуществленія идѣ познается призваніе художника. Всѣ степени
таланта обозначить можно этими впечатлѣніями, этими порывами,
этими начинаніями и надеждами, которыя овладѣваютъ душою,
когда она воспринимаетъ въ лоно своего созерданія поэтическую
идею.

Мы замѣтили выше, что не всегда въ одномъ пропзведеніи
отражаются изъ одной души и поэтническая мысль и самая поэзія
или исполненіе мысли. Бывали впрочемъ примѣры ихъ соединенія
въ одномъ лицѣ. Такъ въ умѣ Сервантеса возникла идея «Донъ-
Кихота», которую самъ онъ и выполнилъ. Какое счастіе почув-
ствовать, что посреди вашего міра, столь разнообразнаго и вмѣстѣ
столь исчерпаннаго, можно еще воздвигнуть міръ и паселять его
лицами, которые, будучи не въ противорѣчіи съ общими законами
существованія, внесколько непохожи на звѣстныя вамъ лица. Ху-
дожникъ съ восхищеніемъ уже видитъ созданное имъ новое
существо, богатое чертами недѣлимості, полное жизни, развиваю-
щееся въ собственной исторіи, покорное всѣмъ требованіямъ
своего вѣка и націи, но питающее страсти сообразно состоянію
собственнаго его духа. И вотъ передъ вами этотъ помѣшанный,
всегда однакожь въ самосознаніи, добрый, непреклонный, вѣрный
мечтѣ своей Донъ-Кихотъ! Ни древняя, ни новая литература
ничего не пропазвали замѣчательнѣе этой книги, которую, повид-
мому, могъ бы написать всякой дюжинный сказочникъ: такъ все
въ ней легко, свободно, просто. Мысль ея безъ сомнѣнія есть
удивительное счастіе; но это же сокровище въ другихъ рукахъ
могло бы остаться безъ употребленія, или потеряло бы половину
цѣны своей.

Можетъ-быть, удивятся читатели наши, что подлѣ великаго
Сервантеса мы поставимъ здѣсь второстепеннаго нѣмецкаго поэ-
та Фукé. Одна изъ счастливѣйшихъ мыслей для поэзіи постѣтила
душу автора «Ундины», и онъ не отрекся отъ нея, онъ ее привелъ
въ исполненіе, такъ что въ нѣкоторомъ смыслѣ онъ сталъ на

УНДИНА ЖУКОВСКАГО.

281

одной линии съ геніемъ, отъ котораго вирочемъ отѣленъ разстояніемъ непримымымъ.

Ундина, почти неопредѣленное лицо съверной миологіи, могла быть представлена поэтомъ по его произволу въ тысячѣ разныхъ положеній, дѣйствій и образовъ. Онъ остановился на лучшей идеѣ, которая поэтической дѣятельности доставляла удивительную свободу и въ то же время всѣ способы къ производству чудныхъ явленій во всѣхъ родахъ прекраснаго. Ундина, сохраняющая тапиственную силу существа сверхъестественнаго, подвластная могущству всѣхъ ощущеній человѣка и безотвѣтная предъ законами фантастической своей родины, эта Ундина, въ минуту явленія своего поэту, была нипослана для разоблаченія всего, что только хранятъ для поэзіи два міра: незримый и видимый, два пхъ властелина: духъ и человѣкъ, двѣ пхъ сокровищницы: фантазія и сердце.

Вообразимъ, что Ундина, въ той прекрасной идеѣ, на которую такъ счастливо попалъ Фукє, овладѣла бы душою одного изъ первыхъ творцовъ въ поэзіи, душою Шекспира или Гэте: что явилось бы передъ начи въ этомъ созданіи? Какихъ струнъ, неотразимо и сладостно покоряющихъ человѣческое сердце, нельзя было бы привести здѣсь въ движеніе? Какъ исполнить безконечно-разнообразные и между тѣмъ въ одинъ господствующій тонъ сливающіеся звуки, которые проливлись бы изъ этой музыки? Но и въ томъ видѣ, какъ Фукє изобразилъ намъ свою идею, «Ундина» представляетъ въ поэзіи одно изъ замѣчательнѣйшихъ явленій. Все, на чемъ вы ни остановите внимание, проникнуто живымъ участіемъ поэта, все освящено глубокою мыслію и цвѣтетъ тѣми свѣжими красками, которыхъ, кромѣ пистинаго таланта, никто находить не умѣетъ. Девятнадцать главъ поэмы уподобить можно девятнадцати картинамъ. Каждая составляетъ разсказъ, въ высшей степени запомятный и отдѣляющийся собственнымъ содержаніемъ и полнотою. Въ постепенномъ развитіи происшествія выдержана вся простота и естественность народныхъ сказокъ. И еще болѣе сохранено это въ господствующемъ тонѣ повѣствованія.

282

УНДПНА ЖУКОВСКАГО.

Подъ вліяніемъ этой умилительно-простодушной музыки вы на
слаждає гесь тѣмъ счастіемъ, которое испытывали въ семейной,
безматежной жизни, или пользуясь радушнымъ гостепріимствомъ
добрыхъ поселянъ, или мечтая въ юности о вѣрныхъ, простыхъ
и въ то время столь понятныхъ сердцу радостяхъ супружества.

Если вы, читая «Ундину», отчетливо слѣдовать будете за глав-
ными измѣненіями въ состояніи души вашей, то вѣрно замѣтите,
что послѣ первыхъ десяти главъ, гдѣ преобладало чувствованіе
беззаботнаго счастія, начнетъ прокрадываться въ сердце ваше
ощущеніе грусти, и какая-то боязнь, утомляющая васъ, овладѣетъ
душою. Колебаніе судьбы дѣйствующихъ лицъ возмутитъ и ваше
спокойствіе. Чѣмъ далѣе вы будете подвигаться, впередъ, тѣмъ
томительнѣе будетъ ваше состояніе. Такое дѣйствіе произведенія
пзящныхъ искусствъ на душу есть лучшее доказательство его
истиннаго достоинства.

Время и мѣсто дѣйствія изображены такъ вѣрно, такъ счаст-
ливо, что, читая поэму, совершенно переселяешься въ средніе
вѣка, въ рыцарскую Германію, и видишь передъ собою обычап,
повѣрья, предразсудки и бытъ эпохи. Авторъ особенно, кажется,
полюбилъ картыны патріархальной простоты своихъ единоземцевъ.
Затаенная на пустынномъ морскомъ берегу жизнь рыбака съ его
старушкой столько представила прелести воображенію поэта, что
нельзя не плѣниться его разсказами. Сколько бы ни было сжато
сердце ваше въ безплодной и разсѣянной жизни, не разъ оно по-
желаетъ переселиться на пріютный полуостровъ, въ хижину, къ
этому огоньку, гдѣ живется такъ благодатно. Отсюда авторъ уво-
дитъ читателя въ имперскій городъ, куда послѣдуешь за нимъ
съ какимъ-то предчувствіемъ горести. У него въ сочиненіи, какъ
и въ жизни нашей, все сладостное въ душѣ покидаетъ ее съ
появленіемъ многолюдства и стѣннительной взыскательности свѣта.
Страсти и недоразумѣнія вносятъ мятежъ свой въ благословен-
ный пріютъ счастливой четы. Нѣтъ отъ нихъ спасенія и въ уеди-
ненномъ замкѣ, гдѣ ищетъ она прежнихъ радостей.

Происшествіе, столь простое и, повидимому, лишенное вся-

УНДИНА ЖУКОВСКАГО.

283

кой заманчивости, не помѣшало автору представить явленія, въ которыхъ дѣйствующія лапца пзумлиютъ васъ избыткомъ поэтическихъ сторонъ своихъ. Ундина, съ минуты ея прибытія въ хижину до конца поэмы, такъ вездѣ очаровательна и трогательна, что не хочется не вѣрить ея существованію. Человѣчески-прекрасныя черты ея чѣмъ болѣе фантастическій принимаютъ образъ, тѣмъ упорнѣе въ душѣ отказываешься отъ мысли, что это созданіе есть только пгра воображенія. Посреди другихъ лицъ, окружающихъ ее въ поэмѣ, она является существомъ столь идеальныимъ, столь свѣтлымъ и столь недоступнымъ ни единому помышленію, которое бы не было сама чистота и искренность, что, во всѣхъ разнообразныхъ дѣйствіяхъ ея и отношеніяхъ, слѣдуешь за нею и сердцемъ и воображеніемъ, какъ за предметомъ первой, дѣственной любви своей. Такова должна быть олицетворенная невинность; и если бы памъ показалось, что Ундина есть лицо аллегорическое, то мы не могли бы и придумать ей другого пзъясненія. Въ самомъ дѣлѣ, до тѣхъ поръ, пока тпхое пламя любви не средоточило въ одно чувство всѣхъ ея игривыхъ помышленій, Ундина очаровываетъ васъ прichудливостью и свободою каждого слова, каждой мысли. Вступаетъ она въ новыя свои обязанности — и все въ ней является стройно; она еще прекраснѣе, еще совершеннѣе, но уже одною заботою, однимъ желаніемъ—окружить блаженствомъ того, кто на жизнь избралъ ее своею сопутницею. Она покидаетъ его только тогда, когда онъ перестаетъ въ ней постигать свое счастіе. Но едва проходитъ ослѣпленіе, едва онъ снова видитъ ее безъ покрывала, въ прежнемъ совершенствѣ, жизнь теряетъ для него цѣну, и съ нею соединяется онъ навѣки.

Рыцарь п Бертальда, рыбакъ съ женою, патеръ Лаврентій — всѣ представляются воображенію въ чертахъ спльныхъ, ясныхъ и независимыхъ. Сочинитель каждому изъ нихъ сообщилъ не только особенную фпзіономію, особенный характеръ, но и поставилъ каждаго изъ нихъ въ лучшемъ для него свѣтѣ, окружилъ изъ сферы его жизни тѣми достоинствами души, отъ которыхъ человѣкъ изъ ничтожнаго состоянія восходитъ до царства поэзіи.

284

УНДИПА ЖУКОВСКАГО.

Но между всеми лицами, какъ созданіе фантазіп, первое мѣсто послѣ Ундины заппмаетъ Струй, ея дядя. Въ нѣкоторомъ смыслѣ онъ даже выше Ундины, потому что ея образъ, характеръ, воз- душность явленій и непзъясняя прелесть всего, что она гово- ритъ, дѣлаетъ или мыслитъ, все являлось уже въ разныхъ прозведеніяхъ пскуствъ, слѣдственно, плѣнительно болѣе потому, что соединено въ одномъ новомъ лицѣ. Но Струй во всѣхъ отно- шеніяхъ есть произведеніе оригінальное, счастливѣйшее по разно- образію своихъ дѣйствій, обновляющееся неожиданными успѣхами тапнственныхъ своихъ силѣ, такими успѣхами, которые вѣрнѣй- шимъ образомъ свидѣтельствуютъ о необыкновенномъ талантѣ автора, кажется, еще не воспользовавшагося всемъ своимъ могу- ществомъ. Для воображенія, которое наслаждается ясностію вымысла, а между тѣмъ любитъ жить въ какомъ-то обаяніи, въ положеніп неразгаданномъ, между пластическою красотою и бле- скомъ идей, Струй есть существо самое увлекательное.

Не предполагалъ ли авторъ поэмы достигнуть нравственной какой-нибудь цѣли? Въ сочиненіп прямо поэтическомъ всегда, какъ въ самой высокой философіп, сокрыто много истинъ поучитель- ныхъ для человѣчества. Великій поэтъ, созидая характеры, дѣй- ствія, образы, положенія, повинуется требованіямъ своего духа, который, подобно самой природѣ, только п живетъ проявленіями тапнственныхъ, но вѣчныхъ пдей. Очераранные чувственною пре- лестію, мы рѣдко останавливаемся на сокровенномъ ея смыслѣ; мы даже соблазнены бываемъ до того, что не размышляя утѣша- емся, будто все постигнули: такъ часто, въ упоенія отъ сладостной музыки, вѣримъ, что уловили всѣ тайныя помышленія сочинителя, хотя по пистѣ п не задумывались надъ значеніемъ его гармони- ческихъ звуковъ. Впрочемъ самое безотчетное воспріятіе въ душу прекраснаго не остается безплоднымъ. Оно ее настропываетъ въ тотъ необходимый топъ, съ котораго начинается музыка прекрас- ной дѣятельности. Дальнѣйшее развитіе состоятъ въ зависимости отъ безчисленнаго множества обстоятельствъ, на которые пѣтъ общихъ положеній.

УНДИНА ЖУКОВСКАГО.

285

Кто съ участіемъ прочиталь «Ундину», тотъ безъ сомнѣнія въ
душу свою внесъ путеводный свѣтъ многихъ истинъ. Определілъгъ
ихъ или исчислить значило бы подвести всѣхъ читателей подъ
строгую классификацію: по гому что изъ поэтическаго міра всякій
человѣкъ выходитъ съ собственнымъ пріобрѣтеніемъ впечатленій,
какъ послѣ созерцанія красотъ міра вещественнаго. Судьба каж-
даго изъ действующихъ въ поэмѣ лицъ не есть ли высокое, торже-
ственное обличеніе того, что совершается съ пами? Ундины любовь
сообщаетъ душу: сколько тайнъ разрѣшается одною этой пдеею!
Гульбрандъ, честный, благородный, добродѣтельный, любящій
рыцарь, не властенъ надъ собою и разрываетъ самый святой союзъ:
не обнажено ли тутъ сердце скудельнаго созданія? Указывая на
всякое событие, совершающееся какъ бы по какому-то предопре-
дѣленію, можно только повторять за отцомъ Лавренгіемъ евангель-
ское изреченіе:

«Итакъ, кто имѣетъ
Очи, да видить; кто ушь имѣетъ, да слышать.»

Разсматривая поэму съ разныхъ сторонъ, вездѣ мы чувство-
вали удовлетворенными свои требованія, когда вопросы касаллись
впечатленій общихъ. Поэтъ нигдѣ не познѣнилъ своему вызову, и
трудъ его есть прекрасный подвигъ. Но въ произведеніяхъ мно-
госложныхъ требованія тѣмъ болѣе дробятся, чѣтѣ счастливѣ
развертывается поприще. Успѣхамъ не надобно полагать конца.
Таково свойство красоты. Она тогда только становится вполнѣ
удовлетворительною, когда, безконечно разнообразясь в сохраняя
въ каждомъ новомъ своемъ явленіи высочайшую степень совер-
шенства, побѣждаетъ наконецъ безпокойное воображеніе, какъ
счастливый боецъ мощнаго противника. Между тѣмъ здѣсь вся
поэма блещетъ одною только красотой, которая пзвѣстна подъ
пменемъ грациі. Ея прелесть, какъ свѣтъ, упавшій на ровную
поверхность, покрываетъ все произведеніе однимъ сіяніемъ. Каж-
дая часть поэмы, оттѣльно взятая, не вводитъ васъ въ новую со-
вершенно область фантазіи, не поражаетъ новымъ характеромъ

286

УНДИНА ЖУКОВСКАГО.

красоты, не восхищаетъ разнообразіемъ творчества. Всѣ девят-
надцать картинъ, какъ будто, при счастливыхъ только измѣніяхъ
положенія липцъ и обстановки ихъ, возстановляютъ передъ вами
уже знакомую жизнь съ прежними ея условіями, какъ прекрасные
опыты художника на одну тему. Упиваясь отраднымъ спокой-
ствіемъ въ началѣ поэмы и томясь сожалѣніемъ и грустію въ кондѣ
ея, душа ваша пе перестаетъ поситься въ одной и той же сферѣ
легкой мечты. Все богатство ощущеній для васъ замѣнено однимъ
умиленіемъ. То ли чувствуемъ мы, читая фантастическія творенія,
напримѣръ: *Сновидѣніе въ лыгнюю ночь, пли Бурю?* Тамъ худож-
никъ въ каждой сценѣ зиждетъ отдельный, полый міръ; пере-
ступая изъ области въ область, вы себя не узнаете съ новымп
ощущеніями; вы будто носпесь надъ землёю, перемѣняете клп-
маты и неожиданно наслаждаетесь всѣмъ, что только доступно
нашему сердцу.

Авторъ «Ундины» нѣсколькими сценами (гномы, видѣніе въ
лысу, и Струй на Дунай) доказалъ, что перемѣна господствующаго
въ поэмѣ тона и красокъ для него не затруднительна. Самое со-
зданіе Струя и какъ онъ заставлѣ его выдержать роль, полную
роскоши поэтической, указываетъ на ту степень, которую могъ
бы онъ занять какъ поэтъ. Но по какому-то непзъяснимому об-
стоятельству онъ, создавъ «Ундину», какъ будто не оцѣнилъ
своего счастія. Чѣмъ иначе изъяснить, что этотъ богатѣйшій для
поэмы предметъ обрисовался въ душѣ его какъ содержаніе для
прозанческой сказки?

Мы, Русскіе, въ этомъ случаѣ были гораздо счастливѣ Нѣм-
цевъ. Нашъ переводчикъ постигнулъ пазначеніе «Ундины» въ ху-
дожественномъ мірѣ, и съ торжествомъ ввелъ ее туда, где самая
идея указывала ей мѣсто: обстоятельство, навсегда разлучившее
нѣмецкую «Ундину» съ русскою, и убѣдительно показавшее раз-
ницу между двумя поэтами. Степень таланта, какъ мы выше
замѣтили, обозначается сама собою, когда поэтъ пропводитъ пе-
редъ нами оцѣнку иден. Въ стихотворной формѣ не то важно, что
сочинитель преодолѣлъ много трудностей, но то, что предметамъ

УНДИНА ЖУКОВСКАГО

287

сочиненія сообщается ею надлежащая, законная живость, пільний-
тельныя движенія, спла и блескъ образовъ, гибкіе, вѣрные, не-
разлучные съ поэтпческою ідеею звуки. Если Фукє не чувство-
валъ во всемъ этомъ нужды для своей «Ундины», онъ не досмо-
трѣлъ въ ней лучшшхъ сторонъ. Онъ ее затаплѣ въ тѣні. Жу-
ковскому она обязана лучшшмъ существованіемъ. Фуке выдумалъ
концертъ и разсказалъ про него вслухъ, а Жуковскій для ідей
его прибралъ ноты—и какая небесная музыка!

Давно уже не выходило книги, которая бы такъ заняла всѣ
классы читателей, какъ «Ундипа». Но мы ничего необыкновеннаго
не находимъ въ томъ, что ея появленіе на русскомъ языкѣ про-
извело всеобщій у насъ восторгъ. Еслѣбы и содержаніе поэмы
не было до такой степени ново, увлекательно и трогательно, то
стих Жуковскаго, это (по выраженію одного поэта) неземное
блаженство душп, изъясненное вѣрными и стройными звуками,
сами собою должны были такъ подѣйствовать на всѣ вкусы. Но
вотъ что удпвляетъ насъ, и что въ самомъ дѣлѣ непзъяснимо:
чѣмъ Жуковскій наэлектризовываетъ русскія слова (тѣ же самыя,
которыя и въ «Словарѣ Россійской академіі»), что они во всѣхъ
размѣрахъ, при всякомъ содержаніп, съ каждымъ предметомъ,
во всякомъ тонѣ расплавляютъ сердце и напояютъ счастіемъ все
бытіе наше?

Въ предпословіи къ переводу упоминается объ одномъ обстоя-
тельствѣ, весьма для насъ утѣшптельномъ. «Повинуясь волѣ, ко-
торую мнѣ было особенно пріятно исполнить, я разсказалъ рус-
скими стихами «Ундину», и проч. Надъ славою переводчика и на-
шпмъ счастіемъ носится заботливый геній. Будемъ надѣяться,
что онъ не покинетъ поэта вдохновительными своими указаніями.
Мы не подѣлились бы съ читателями ощущеніемъ самымъ сладост-
нымъ, еслѣбы не привели здѣсь посвятительныхъ стиховъ, кото-
рые переводчикъ «Ундины» написалъ въ честь этого генія своего,
или справедливѣе, музы:

Бывали дни восторженныхъ видѣній;
Моя душа поэзіей цвѣла;

288

УНДИНА ЖУКОВСКАГО.

Ко мнѣ леталъ съ вѣстями чудный Геній,
Природа вся мнѣ пѣснію была.

Оно прошло, то время золотое;
Съ природы снятъ магическій вѣнецъ;
Свѣтъ узнанный свое лицо земное
Разоблачилъ, и призракамъ конецъ.

Но о мечѣ, какъ о весенней птичкѣ,
Пѣвавшей мнѣ, съ усладой помню я;
И прелести явленьемъ по привычкѣ
Любуется, какъ встарь, душа моя.

Здѣсь есть одна—жива какъ вдохновенье,
Какъ ясная надежда молода: —
На душу мнѣ ея одно явление
Поэзію наводитъ завсегда...

Передъ пустой когда-то колыбелью
Задумчиво-безмолвенъ я стоялъ:
«Кто обреченъ святому новоселью
«Тобой въ жпльцы?» Судьбу я вопрошалъ.

И съ первою блеснувшей мнѣ денницей
Ужъ мплый гость въ той колыбель былъ;
Онъ въ ней лежалъ подъ царской багрянцей,
Прекрасенъ, тихъ, какъ Божій ангелъ мплъ.

Года прошли—п мой разцвѣлъ младенецъ,
Прекрасенъ, тихъ, какъ Божій ангелъ мплъ;
И мнптся мнѣ, что неба уроженецъ
Утѣхой въ немъ на землю присланъ былъ.

Его-то я порою здѣсь встрѣчаю,
Какъ чистую поэзію мою;
Имъ иногда я душу воскрешаю;
При немъ подчасъ, забывшись, и пою.

Изданіе «Ундины» столь же прелестно, какъ и чистая поэзія,
о которой мы говорили. Повленіе этой книги даже въ типограф-
ческомъ отношеніи составляетъ эпоху.

ШЕКСПОРЬ.

289

ШЕКСПОРЬ¹).

1837.

Между всеми чертами, изъ которыхъ прпрода образовала та-
лантъ Шекспира, одна выказывается вднѣе, и, безъ сомнѣнія,
она особенно поражала каждого читателя. Ее назвать можно
страстію къ аналізу. Илито чаще и смѣлѣе Шекспира не остана-
влываетъ дѣйствія на самомъ увлекательномъ мѣстѣ, единствен-
но для того, чтобы заняться какимъ-нибудь изслѣдованіемъ.
Онъ не пропускаетъ ни одного случая въ высказываетъ вамъ всѣ
мысли свои о предметѣ, который обнялъ обширнымъ своимъ
умомъ. Что только бывало когда-нибудь дорого или близко душѣ
человѣка, въ уединеніи, въ семействѣ, или въ общественномъ,
гражданскомъ быту, все знаетъ онъ, какъ-будто черезъ его серд-
це текли потоки всѣхъ чувствованій и всѣхъ страстей нашихъ.
Самыя частности жизни, о которыхъ можно знать только въ од-
номъ кругу, принадлежа къ првѣстному сословію, или занимаясь
ремесломъ, у него п онѣ приведены въ полную, ясную и вѣрную
теорію, съ которой онъ вамъ предстанетъ непремѣнно. Вы долж-
ны будете узнать опредѣленіе, раздѣленіе, впды, степени п про-
чія метафизическія тонкости о всякомъ предметѣ.

Если бы аналитическій умъ Шекспира не былъ оплодотво-
ренъ собственною проницательностію и не вмѣщалъ бы въ себѣ

1) Изъ Литературныхъ прибавленій къ Русскому Инвалиду на 1837 годъ, 30 октября, № 44, гдѣ подъ общимъ заглавіемъ Шекспиръ означены слѣдующія заглавія переводовъ: 1. Отелло, Венецианскій Мабръ, арама въ пяти дѣйствіяхъ, переводъ съ англійскаго И. П—ва. Спб. 1836. Въ тиц. Снѣгирева и Кō. (8). VI и 213 стр. — 2. Макбетъ, трагедія въ пяти дѣйствіяхъ, въ стихахъ, перевелъ съ англійскаго М. В. (Вровченко). Спб. 1837. Въ тиц. департ. воен. поселеній. (8) 142 стр. — 3. Гамлетъ, принцъ датскій. Драматическое представление. Переводъ съ англійскаго Н. Полеваго. Москва. 1837. Въ тиц. А Семена. (8). 207 стр.

Соч. Плетнева

19

290

ШЕКСПИРЪ.

истинъ самыхъ сокровенныхъ и самыхъ непоколебимыхъ, можно вообразить, до какой степени сдѣлалось бы утомительны его сочтпненія при этомъ направленіи таланта. Но таково свойство дѣвственныхъ и вѣчныхъ истинъ, что онъ повсюду равно дѣйствуютъ на человѣка: посреди любопытийшихъ разсказовъ и драматическихъ двишеній онъ влекутъ къ себѣ умъ и сердце, питаютъ ихъ. грѣютъ и возносятъ до наслажденій высочайшей поэзіи. Шекспирова метафизика есть плодъ практической мудрости. Здѣсь все жизнь, слѣдственно все поэзія. Душа поэта воспринимала и во всей свѣжести хранила до самыхъ мелкихъ подробностей не минуемые переходы желаній и помышленій нашихъ, полную исторію всякой страсти и всякаго уственнаго созданія. Изъ этого драгоцѣнаго запаса Шекспиръ образовалъ всеобщую философію и впесь ее въ свои творения. Ола привлекаетъ къ нему читателей пзъ всѣхъ націй, пзъ всѣхъ сословій пъ возрастовъ. Въ ней заключается такое достояніе, которое никогда не утратитъ своей цѣны, сколько бы и перехѣнялись литературныя миѣнія.

Къ сокровищамъ свѣтлаго и всеоживотворяющаго ума прпбавь-
те другія сокровища, едва ли не болѣе соблазнительныя: обиліе въ
созданіяхъ фантастическихъ, которые поминутно мелькаютъ пе-
редъ вами въ такихъ опредѣленныхъ, но роскошныхъ пъ непсто-
щимо-разнообразныхъ видахъ, что невольно душу свою сливаетъ
съ пхъ существованіемъ. Шекспиръ любилъ фантастическое не
по расчету, не по теоріи: оно было потребностію его таланта,
точно такъ, какъ владычество входитъ въ чпсло потребностей
сплы. Другіе поэты переносятъ читателей въ этотъ сверхъесте-
ственный міръ для того, чтобы легче можно было писторгнуть
удивленіе, обаять умъ, плѣнить воображеніе; онъ вездѣ оставал-
ся вѣрпъ единственному своему призванію: раскрыть всѣ тайны
души человѣческой. Въ міръ фантастическій входилъ онъ какъ за-
воеватель, покоралъ его общимъ закопамъ, дополнялъ имъ цѣ-
лость непэмъримаго царства своего пъ низводилъ всѣ его явленія
до причинъ естественныхъ. Могуществу его генія, повидимому,
тѣсно было всегда оставаться долу, въ нашей области, и онъ

ШЕКСПРЪ.

291

безъ малѣйшаго усилия переступалъ за ея гравицы, почти непри-
мѣчая того; между тѣмъ сколько выпгрывалъ онъ свободою дви-
женій своихъ какъ художникъ! Онъ являлся властителемъ, у ко-
тораго каждый шагъ былъ переходомъ къ усилиху, никѣмъ не-
предвидѣнному.

Пропиздательной силѣ его таланта природа сообщила такую
способность проявленія, какою въ равной степени никто еще ода-
ренъ не былъ. Мы говоримъ объ его способности драматической.
Она въ его липѣ осуществила басню о Протѣѣ. Можно сказать,
что, прочитавшіп всего Шекспира, нигдѣ самого его не замѣтишь.
Кто опредѣлитъ, чѣмъ онъ высказался? Онъ .или все былъ, или
остался сокровеннымъ. Изъ столькikhъ лицъ есть ли хоть одно,
на которое можно указать и прибавить: вотъ характеръ, любимый
авторомъ? Сочинилъ ли онъ хоть одну сцену, хоть одинъ моно-
логъ? Нѣтъ, все припадлежитъ естеству пзображаемаго дѣйствія.
Личной Шекспировской страсти, пли мысли, которую бы онъ хоть
разъ гдѣ-ибудь выказалъ, напрасно будемъ искать въ его тво-
реніяхъ. Вокругъ него двпжется цѣлый міръ, всѣ состоянія, всѣ
возрасты, люди со всѣмъ ощущеніями сердца, на всѣхъ степеняхъ
образованности; все дѣйствуетъ, борется, одерживаетъ побѣду или
уступаетъ: а онъ, какъ духъ, невпдимый, ничему не причастный,
отъ всего отрѣшенный, стоптъ въ волшебномъ кругу своемъ п
смотритъ на все безстрасто. Нѣтъ ни языка его, ни двженій,
ни голоса: во всемъ вполнѣ преобладастъ тотъ, кого онъ предъ
насъ выводитъ. Никакими усилиями невозможно достигнуть до
этой отчужденности въ жизни, въ мысляхъ п чувствахъ созданій
собственной души, если сама природа не возвела васъ на высоту
драматическаго писателя. Недоступнѣе и поразительнѣе этого
искуства, кажется, нѣтъ. Оно по пренуществу есть творчество:
во всякомъ другомъ родѣ вы собою дополняете замышленное про-
пзведеніе и, такъ-сказать, повторяете то, что вамъ дано; а здѣсь
между вамъ п вашимъ созданіемъ и нѣтъ никакого отношенія; оно
внѣ вашего круга. Впдѣть представленіе такой драмы, или чи-
тать ее нельзя безъ полнаго участія п наслажденія: ничто васъ

19*

292

ШЕКСПИРЪ.

не разочаровываетъ. Это, если угодно, не искуство, которымъ; наслаждаешься всегда при нѣкоторыхъ условіяхъ или уступкахъ это не подражаніе простой или изящной природѣ, которое болѣе или менѣе способно васъ утомить какъ повтореніе знакомаго разговора: это новая, для васъ только бытіе пріявшая жизнь, въ которой вы чувствуете все движеніе, всю свѣжесть, все очарованіе истинной жизни.

Шекспира переводить выгоднѣе всякаго другого писателя: въ немъ столько совершенствъ независимыхъ, безусловныхъ, что какъ бы вы ни передали его, ваша книга не можетъ быть не записательна. Сохраните только смыслъ его: кто безъ жадности будетъ принпмать всѣ его откровенія любопытныя и вѣрныя, всѣ его правила простыя, но непзренныя, его тонкія замѣчанія, глубокія мыслъ его, во всей полнотѣ развѣтые характеры—все, чѣмъ запираютъ такъ душу нашу разоблаченныя страсти и тайныя помышленія? Переводчика Шекспира будутъ читать съ жадностію даже для того, чтобы слѣдовать за пропсшествіемъ, которое онъ ведетъ всегда съ такою записательностію, которое онъ такъ умѣетъ разнообразить въ самомъ его развѣтии. На Шекспирѣ примиряются всѣ вкусы. Одинъ любить веселое, другой трогательное, третій глубокое, четвертый острое; продолжайте требованія пхъ до безконечности: имъ всѣмъ довольно пещи въ произведеніяхъ его; всякій можетъ утверждать, что Шекспиръ принадлежитъ къ его школѣ, къ его вѣку, и проч.

Не только выгодно переводить его: съ нимъ можно дѣлать разныя перемѣны, и еще довольно останется записательнаго для читателей, если только вы удержите хотя часть его чистыхъ красокъ. Пушкѣнъ изъ его «Measure for measure» выбраłъ сцены, далъ имъ повѣствовательную форму «Анджело»: всѣ увлечены были этимъ мужественнымъ краснорѣчіемъ, нипкѣмъ еще не тронутыми уподобленіями, описаніями самыми смѣлыми и столь вѣрными природѣ вещей, положеніями до безконечности затруднительными для автора, но съ такою свободою и граціею побѣжденными этими характерами, которые, повидимому, не должны

ШЕКСПРЪ.

293

были сходиться, по которые, сгруппировавшись, образовали столь
воспитительную картину. Конечно, у Пушкина и не Шекспиров-
скіе отрывки могли превратиться въ чистое золото; но кто изъ
самыхъ слабыхъ стихотворцевъ, на какомъ бы то ни было язы-
кѣ, заимствовавъ что-нибудь изъ Шекспира, не былъ читанъ съ
любопытствомъ и участіемъ?

Между тѣмъ сколько выгодно, столько же и трудно перево-
дить Шекспира, если мы въ переводѣ будемъ искать всего, что пред-
ставляетъ намъ оргпиналъ. Если бы и удалось вамъ со всемю вѣр-
ностію передать тонкія, цвѣтущія, вѣчно новыя его идей; если бы
и у васъ во всей прелести и блескѣ ожили и начали дѣйствовать
со всемю причудливостію и всѣмъ могуществомъ его разнообраз-
ныя лица, принадлежащія міру исторіи и фантазіи; если бы нако-
нецъ и вы въ состояніи были одарить каждое дѣйствующее лицо
волнебнымъ свѣтомъ драматической пѣсни и провести его че-
резъ все поприще этой поэтической жизни такъ, чтобы оно ни-
гдѣ, ни въ чемъ себѣ не измѣнило, то вы еще, какъ переводчикъ
Шекспира, не все прсодолѣли: вамъ надобно заставить насъ чув-
ствовать при каждомъ выраженіи, что авторъ, переводимый вами,
былъ англичанинъ и поэтъ шестнадцатаго столѣтія — два условія,
въ которыхъ для переводчика тапится непсчислилое множество
труднѣйшихъ требованій.

Нѣть жизни болѣе оргпинальной, болѣе несогласной съ по-
ни тіями другихъ націй, болѣе выдавшейся своими рѣзкими осо-
бенностями, болѣе независимой по идеямъ и болѣе странной по
формамъ, какъ жизнь англичанна. Она образовалась обстоятель-
ствами столь многоразличными, столь разнородными, что
обнять ее в почувствовать только и можно воспитавшись посреди ея
удивительныхъ явленій. Шекспиръ глубоко проникнутъ ею, или,
справедливѣе сказать, она, олицетворясь въ немъ, всѣми свои-
ми формами и духомъ свопмъ обняла созданія этого поэта, несмо-
тря ни на какія ихъ виутреннія и виѣшнія различія.

Здѣсь находится главная причина многихъ обвиненій, въ раз-
ныя времена падавшихъ на великаго драматика. Не бывъ истин-

294

ШЕКСПИРЪ.

пымъ англічашніймъ или другимъ Шекспиромъ, что оставался
вполнѣ убѣкденъ, что въ кажущихъся несообразностяхъ его драмѣ,
въ странности пропшествій, въ такъ называемой грубости нѣко-
торыхъ выраженій, въ сценахъ, къ которымъ другіе народы не
могутъ прпвыкнуть, ничего нѣтъ пропзвольнаго, что все въ нихъ
схвачено съ натуры, съ того первообраза, въ которомъ Шек-
спиръ такъ изучилъ свою націю? Но безъ такого убѣкденія не-
льзя переводить его. Въ противномъ же случаѣ, даже начавъ слег-
ка судить объ этомъ пропзвольно, переводчикъ становится уже
неспособнымъ къ совершенію своего предпріятія. А мы видимъ
между тѣмъ, что большейю частію Шекспира смигчаютъ, сокра-
щаютъ, поправляютъ, передѣлываютъ, и проч. Ему трудно найти
внѣ своего острова другое я.

Пусть даже переводчикъ по соображенію дойдетъ до того,
что признаетъ пистину въ Шекспировской жизни и благоговѣнно
станетъ возрождать ее для другой націп: не должна ли эта пист-
на и тогда еще явиться безобразною, будучи облечена не въ есте-
ственную свою одежду? Назвѣсто, что жизнь народа и языкъ его
одно и то же значатъ. Это обстоятельство говоритъ и противъ
всѣхъ вообще переводовъ, но особенно указываетъ на непреодо-
лѣмыя трудности, которые должны естественно представляться
при переводѣ Шекспира, поэта самаго оргпнальнаго по собствен-
ному ею генію, по духу націи, его образовавшей, и наконецъ по
вкусу выка его, столь противоположнаго предшествовавшимъ вѣ-
камъ и за нимъ послѣдовавшимъ. Творческому и вѣчнодѣятельно-
му воображенію Шекспира вся пррода виѣшняя и весь міръ ду-
ховный представлялась совершенно особеннымъ образомъ. По его
внугреннему, пербопческому размѣру, по его исполненімъ слі-
ламъ духа, все принимало видъ огромныхъ картинъ, которыхъ
краски, выраженіе, тѣнъ, свѣтъ, пропорціи требовали языка
дерзкаго, небывалаго. Что въ его устахъ составляло естествен-
ность, грацію, точность, то самое подъ перомъ другого человѣка
шревращается въ изысканность, грубость и натяжку. Таково бы-
ваетъ положеніе актера, когда ему надобно представлять Ахил-

ШЕКСПИРЪ.

295

леса. На этомъ геніи, уже по своей природѣ столь вышедшемъ изъ обыкновеннаго нашего круга, Англія и XVI вѣкъ напечатѣли свои прпчудливыя особенности жизни или языка. Смѣсь такъ называемыхъ низкпхъ сцешъ съ высокими пли важными, шутокъ посреди трогательнаго, непрстойностей посреди торжественного—все это переноситъ читателя въ ту страну, гдѣ общежитіе и гражданскія условія не понимаютъ мелочной щекотливости другихъ народовъ, гдѣ непозволительно только то, чтó неестественно пли оскорбляетъ права гражданства, гдѣ нѣтъ отчужденности ни отъ чего человѣческаго. Господство школьныхъ формъ, въ тотъ вѣкъ столь еще свѣжихъ и соблазнительныхъ, педантизмъ философіи, вычурливая говорливость риторики, по всей Западной Европѣ распространьшлись изъ птальянскихъ учплищъ вмѣстѣ съ тамошней игрою словъ и другимъ прикрасами остроумія, подчуплили себѣ всѣхъ писателей, и ни въ комъ такъ не выказало всего, чтó было въ нихъ рѣзкаго и любопытнаго, какъ въ Шекспирѣ.

Самый добросовѣстный, самый знающій и терпѣливый переводчикъ не воззоветъ къ новой жизни, въ первобытной свѣжесті п свободѣ, всей массы лицъ, пхъ дѣйствій и характеровъ съ отѣнками, столь дпвно разнородными, если талантъ его по крайней мѣрѣ не облзокъ къ могущественному духу, ихъ создавшему. Таланты понимаютъ другъ друга яснѣе и легче, нежели люди, поставленные внѣ пхъ сферы. Вотъ почему Пушкинъ, сокращая Шекспира, позмѣняя его фразы, схватывая, такъ-сказать, только яркія краски его, справедливѣе можетъ назваться его переводчикомъ, нежели многіе, буквально передававшіе его. Описывая Дума, Пушкинъ выражается такъ:

> «Въ судѣ его дремалъ карающій законъ,
> Какъ дряхлый звѣрь уже къ ловить не способный.
> Дукъ это чувствовалъ въ душѣ своей незлобной,
> И часто сѣтовалъ. Самъ ясно впѣлъ онъ,
> Что хуже дѣдушекъ съ дня на день былъ внуки,

296

ШЕКСПИРЪ.

Что грудь кормилицы ребенокъ ужь кусалъ,
Что правосудіе сидѣло сложа руки
И по носу его лѣнивый не щелкалъ».

Въ образованіи этой картины нельзя не чувствовать геніаль-
ной пѣсни, простоты и сплы. Ея тонъ инальность совер-
шенно выдерживаютъ цѣну слѣдующихъ собственныхъ выраже-
ній Шекспира:

«Есть у насъ непзѣнныя постановленія и строгіе законы
(узда необходимая для безпокойныхъ характеровъ), да они спятъ
уже лѣтъ девятнадцать, какъ въ пещерѣ сытый левъ, который
не хочетъ гнаться за добычей. Эти законы въ такомъ же теперь
положеніи, какъ слабый отецъ, который приготовилъ розги, что-
бы ихъ повѣсить на вилу передъ дѣтьми, для угрозы, а не для
употребленія, такъ что дѣти не только не боятся ихъ, но еще под-
шучваютъ надъ нимп. То же вышло съ нашими постановленіями:
оставаясь въ недѣятельности, никого не преслѣдуя, они сами умер-
ли; своеволіе издѣвается надъ правосудіемъ; ребенокъ бьетъ свою
кормилицу, и пропалъ весь порядокъ».

Кромѣ Пушкина, мы не можемъ указать ни на одного изъ пер-
вокласныхъ поэтовъ нашхъ, кто бы псыталъ силы свои надъ
Шекспиромъ. Можетъ быть, и Пушкинъ оттого рѣшился не пе-
ревести, а передѣлать драму въ повѣсть, что в;ѣнъ чувствовалъ
непреодолимыя трудности. Между тѣмъ первые опыты переводовъ
Шекспира появились у насъ за пятьдесятъ лѣтъ. Въ 1787 году
напечатаны были на русскомъ языкѣ его «Юлий Цезарь» и «Ри-
чардъ III»¹). Это были, по тогдашнему обыкновенію, переводы съ
французскаго. Летурнёръ и его метода служили образцами для
нашхъ переводчиковъ. На драмы Шекспира смотрѣли, какъ и на
другія литературныя произведенія: передавали ихъ смыслъ, обхо-
дя все, несоотвѣтствующее вкуса вѣка; главную цѣну полагали
въ содержаніи, не заботясь объ индивидуальныхъ совершенствахъ

¹) «Юлий Цезарь» въ переводѣ Карамзина, изданъ въ Москвѣ; переводъ же трагедіи «Жизнь и смерть Ричарда III» сдѣланъ непозвѣстно кѣмъ въ Нижнемъ Новгородѣ, а напечатанъ въ Петербургѣ.

ШЕКСПРЬ.

297

автора. Жуковскій заставлѣ насъ почувствовать первый, что пе-
реводъ можетъ сдѣлаться въ литературѣ такимъ же важнымъ
трудомъ, какъ и созданіе. Какъ достигнуть до этого—тайна до-
сихъ поръ при немъ п остается. По крайней мѣрѣ, онъ пробу-
дилъ любознательность. Возникли вопросы, чего надобно требо-
вать отъ переводчиковъ. Миѣнія были, точно какъ и вся теорія
литературы, очень хорошо обдуманы, приспособлены къ дѣлу и
отстранили, повидимому, всѣ неудобства. Одинъ затрудненіе не-
преодолимо: теорія не даетъ таланта, безъ котораго нельзя быть
литераторомъ, а таланты такъ разнообразны и неуловимы, что
теорія не въ силахъ вести пхъ по одной своей колеѣ.

Такимъ образомъ неудивительно, что современники наипъ, пе-
реводчики Шекспра, знакомые съ господствующимъ нынѣ пра-
вылами переводовъ и безъ сомнѣнія уважающіе всѣ пхъ пѣстны,
дѣйствовали разнообразно на одномъ и томъ же поприщѣ.

«Отелло» переведенъ прозою. Переводчикъ уже показалъ
этимъ, что онъ устраняется отъ всякаго соперничества съ авто-
ромъ. Онъ только въ собственномъ разсказѣ хотѣлъ повторить
намъ великое созданіе. Прелести поэзіи необходимо должны исп-
чезнуть въ прозѣ, какъ звуки, сила и блескъ музыки исчезаютъ
въ самомъ восторженномъ повѣствованіи слушателя. Поэтническія
формы не составляютъ одной внѣшней красоты идей: есть цѣлый
міръ души, который только и прекрасенъ въ свопхъ поэтническихъ
формахъ; безъ нихъ лучшія мысли, чувствованія и картыны ста-
новятся странными и неумѣстными. Идей и языкъ пхъ только
вмѣстѣ образуютъ то, что мы называемъ жизнію. Разъедипите
пхъ и дайте пмъ произвольное сочетаніе для новой жизни: они
утратятъ прежнее свое одушевленіе. Переводъ «Отелло», въ ны-
нѣшнемъ своемъ впѣдѣ, полезенъ для первоначальнаго знакомства
съ Шекспромъ, особенно массѣ читателей, которые по своимъ
свѣдѣніямъ и умственнымъ потребностямъ любятъ литературу
безъ художнической взыскательности. Не всѣмъ доступны тонко-
сти искусства, но общія знанія необходимы всѣмъ. Литература
должна быть непремѣнно обогащена прозапческимъ, чистымъ и

298

ШЕКСПИРЪ.

вършнымъ переводомъ каждаго изъ великихъ поземныхъ поэтовъ. Это первая потребность ея для дальнейшихъ успеховъ. Удивленіе т. восторгъ должны начаться спокойнымъ знакомствомъ. Переводчикъ «Отелло» чувствовалъ это вполне. Онъ, сколько можно было въ прозѣ, выдерживалъ сплу и красоту подлпника. Немногія отступленія свои онъ пояснилъ въ примѣчаніяхъ, а то, чтобѣ сжалѣ или позѣнѣлъ, было непзѣжнымъ слѣдствіемъ перевода въ прозѣ. Прекрасный бы избралъ онъ подвигъ, если бы рѣшился всего Шекспира передать въ этомъ видѣ. Вполнѣ изучивъ его, онъ бы еще рѣшительнѣе овладѣть и своимъ псуствомъ, которое такъ привязывало къ себѣ даже великихъ европейскихъ писателей.

Переводомъ «Макбета» въ стихахъ мы обязаны ревностному почитателю Шекспира, литератору, который, назадъ тому один-надцать лѣтъ, стихами перевелъ «Гамлета» ¹). Въ предпословіпъ къ первому труду своему онъ подробно изложилъ правила, которыхъ держился въ поучительномъ для насъ состязаніп съ англійскимъ драматикомъ. Онъ съ полнымъ уваженіемъ смотритъ на оригипалъ п, по возможности, ни въ чемъ отъ него не отступаетъ. Его внимательность простирается до того, что онъ передаетъ подлпникъ изъ стиха въ стихъ: трудъ непмовѣрный, суда по разлічію языковъ англійскаго и русскаго, изъ которыхъ въ первомъ такъ же много односложныхъ словъ, какъ во второмъ многосложныхъ. Постпинно хорошій переводъ п не можетъ быть исполненъ безъ этого благоговѣнаго начала. Великий талантъ, какъ сама природа, илчего не пропизводитъ безъ глубоко-значительной мыслі. Дорого цѣнить каждую черту въ его твореніп значитъ совершенствовать собственный трудъ. Съ этой стороны переводъ «Макбета» есть наставительное чтеніе для пзученія Шекспира. Но чѣмъ строже къ себѣ переводчикъ, тѣмъ затруднѣтельнѣе становится его побѣда. По свойству одного языка прекрасно образовавшаяся картина на другомъ принимаетъ странный видъ. Новые звуки не выраляютъ характера подлпной мысли. Непзѣжная перестановка

¹) М. В. Вронченко.

ШЕКСПИРЪ.

299

словъ ослабляетъ силу чувства. Одна черта, не вошедшая въ ком-  
пию пли замѣченная другою, заставляетъ жалѣть о прежнемъ  
выраженіи цѣлаго. Тысяча подобныхъ препятствій на каждомъ ша-  
гу возникаетъ и останавливаетъ усилихъ переводчика. Въ «Макбе-  
тѣ» есть стихи тяжелые, даже неясные; по они свидѣтельствуютъ,  
какъ переводчикъ добросовѣстно усиливался выдержать бптву и  
не отступать отъ свопхъ иравплъ. Онъ вездѣ остался вѣренъ  
своему долгу. Безъ сомнѣнія, за всякую неудачу, хотя бы опа  
была слѣдствіемъ и похвальнаго намѣренія, обвинить писателя  
можно. Буквально вѣрный переводъ, но липший граціи пли цвѣ-  
ту подлинника, легко назвать мертвою добычей. Но это опять по-  
ведетъ къ спорамъ о правплахъ переводовъ: а талантъ самобытенъ.  
Онъ пропизводитъ по своему внутреннему убѣжденію, никому съ  
нимъ не навлзываясь. Въ подобныхъ трудахъ и предположить  
невозможно совершенства всесторонняго, окончательнаго. При-  
ближеніе къ подлинпку, съ какой бы точки ни было, есть велпкое  
пріобрѣтеніе для литературы.

Поэтому и радуетъ насъ появленіе новаго перевода «Гамле-
та». Мы вдимъ предметъ съ другой стороны. Еслибы еще бо-
лѣе талантовъ посвятипло себя на это предиріятіе, твореніе Шек-
спира явилось бы для насъ въ лучшемъ свѣтѣ: одинъ глубоко
проникпуль бы въ его идей, другой оживилъ бы ихъ слогомъ
его, третій сообщилъ бы всю свободу и непризнужденность дра-
матческимъ движеніямъ. Въ новомъ переводѣ «Гамлета» слово-
 сочпеніе легче, периоды округленіе и фразы яснѣ, нежели въ
старомъ. Видно, что работой защипался писатель, который при-
выкъ управляться съ языкомъ. Но въ то же время чувствуешь,
что онъ не поэтъ. Онъ схватываетъ мысль въ ея зародышѣ, те-
редаетъ одинъ голый смыслъ подлинника, и равнодушно пропу-
скаетъ все, что составляло краски, живость, полноту картны,
всю ищивидуальность Шекспира. Эта метода въ современной ли-
тературѣ есть анахронизмъ. Чтеніе прежняго перевода соединено
было съ чувствительнымъ усилиемъ: оно заставляло задумываться,
повторять, но вознаграждало драгоцѣнностью пріобрѣтенія; вы

300

ШЕКСПИРЪ.

сходились наконецъ лицомъ къ лицу съ этимъ оригинальнымъ Шек-
спиромъ, дивились его неистощимой изобрѣтательности пдей, его
пламенному краснорѣчію, богатству его поэзіи. Въ новомъ перево-
дѣ осталлись только намеки на кисть его; подробности замѣнены об-
щимп мѣстами, пластика отвлечённымп понятіями. Нышѣшній пере-
водчикъ «Гамлета» желалъ старыя формы разговоровъ освѣжить
краткостію и ввести болѣе быстроты въ монологи. Можно повѣрить,
что это пзмѣненіе благоприятно для театра, но не для липтературы.
Даже на сценѣ геніальная поэзія, если бы онаѣ была выра-
жена, не показалась бы многорѣчіемъ, по крайней мѣрѣ для мно-
гихъ зрителей. Переводчикъ вѣрно не смѣшываетъ Шекспира съ
обыквовенными писателями, которыхъ можно и сокращать и по-
правлять. У Пушкина въ сокращеніяхъ мы видѣм равноспільную
замѣну, сохраненіе господствующаго тона и поэтническихъ красокъ.
Но здѣсь пропуски незамѣнены ничѣмъ. Этотъ странный и го-
сподствующій недостатокъ новаго перевода «Гамлета» только и
можно пзъяснить отсутствіемъ чувства поэзіи.

Любопытствующимъ легко сравнить переводы старый и новый: они оба напечатаны. Въ подтверждение нашихъ замѣчаній мы приведемъ одно мѣсто, повторяя, что на каждой почти страницѣ то же встрѣчается. —Офелія и брать ея, отъѣзжающий во Францію, прощаются. Брать не совѣтуетъ сестрѣ отвѣчать Гамлету на любовь его. По прежнему переводу, брать говорить Офеліи:

«Быть-можетъ, ты любима;
И ни обманъ теперь, ни злобный умыслъ
Не осквернлетъ Гамлетовыхъ мыслей.
Но бойся: онъ въ веллчіп безъ воли;
Онъ царственной своей породы рабъ,
И въ склонности невластенъ, какъ пшые.
Отъ выбора его зависѣть будетъ
Спокойствіе в благо государства,
И въ немъ онъ долженъ соглашаться съ гласомъ
И волей тѣла, коего глава онъ.

ШЕКСПИРЪ.

301

Благоразуміе тебеˇвеліть
Не більше вěрить увěреннямъ въ страсти,
Какъ сколько можетъ оправдать слова онъ
На самомъ дѣлѣ, то есть, сколько общій
Гласъ Даніп сей выборъ подтверждаетъ.
Помысли, что твоя теряетъ честь,
Когда внимая легковѣрно лести,
Утратишь сердце, ищи сластолюбцу
Сокровнще ты чистое повѣршь.
Страшься сего, страшься, моя сестра!
Нейди за страстью; тамъ предудь, куда-
Желанья стрѣлы долетѣть невластны.
Дѣвницѣ скромной много и того,
Когда красы ея увипдитъ мѣсяцъ.
Злословіе раздѣтъ и добродѣтель.
Нерѣдко червь снѣдаетъ чадъ весны,
Когда еще ихъ цвѣтъ не распускался;
И на зарѣ роспстой юныхъ лѣтъ
Найболѣе свирѣпствуетъ зараза.
Будь осторожна; страхъ есть безопасность;
И молодость сама себѣ всегдашній,
Страшнѣйшій врагъ».

Если здѣсь не всѣ стихи равно отдѣланы, по крайней мѣрѣ
они, такъ сказать, вылѣты въ форму подлинnpка; ни малѣйшаго
нѣтъ въ нихъ измѣневія ни въ отношеніп къ підеямъ, ни даже въ
отношеніи къ размѣру и числу стиховъ. Вы, можетъ-быть, не
очарованы Шекспировскою прелестью поэзіи, но она вамъ уже
понятна, какъ на вѣрной гравюрѣ произведеніе Рафаэля.

Это же самое въ новомъ переводѣ выражено слѣдующими
стихами:

«Не спорю, что Гамлетъ, быть можетъ,
Одушевленъ къ тебеˇ любовью чистой;

302

ШЕКСППРЪ.

Но онъ не властенъ въ жребіи своемъ:
Онъ долженъ жертвовать собой отчпзнѣ,
И ты ему подругой быть не можешь.
Подумай, чтожь тебѣ въ его любовной пѣспѣ,
Въ мечтѣ опасной? Если чувство сердца
Ты дашь замѣтить принцу, кто порука,
Что онъ не увлечетъ тебя въ погпбель?
Свѣтъ такъ безсмысленъ, люди такъ коварны...
И если клевета найдетъ причину,
Злословіе тебя погубить. Вѣрь,
Что опаснѣе лучшая преграда
Отъ пылкой страсти и злорѣчья свѣта.»

Подобное извлечёніе пзъ подлпника можно ли назвать пере-
водомъ? Трудно даже угадать, съ какою цѣлію переводчикъ пред-
принялъ трудъ свой, избравъ для него такую методу. Если онъ
не увлечёнъ былъ въ приводимомъ отрывкѣ прелестію и этихъ
стиховъ Шекспира:

«The charicst maid is prodigal enough
If she unmask her beauty to the moon»,

пропустивъ ихъ безъ вниманія со многими другими, то не въ
правѣ ли мы думать, что онъ не все оцѣнилъ въ своемъ ори-
гиналѣ?

303

ПУТЕШЕСТВІЕ НО РОССІІ ГОСУДАРЯ НАСЛѣДНІКА
ЦЕСАРЕВИЧА ¹).

1838.

Въ современной исторіи Россіи 1837 годъ достопамятенъ
по многимъ прошествіямъ. Но ни одно изъ нихъ не предста-
вляло * такой радостной неожиданности, такого умплительнаго
зрѣліща, какъ путешествіе Е. И. В. Государя Наслѣдника
Цесаревича. Оно ожпротворшло послѣдніе годы поколѣнія отежи-
вающаго, и окрѣлило веселою надеждою все грядущее поколѣнія
возникшаго. Пройдетъ много лѣтъ, а въ немолчныхъ преданіяхъ
оно будетъ жить, какъ живутъ разсказы о томъ, чѣмъ было
разогрѣто сердце всего народа. Новые пришельцы въ свѣтъ
позвидуютъ намъ современникамъ.

Съ воспоминаніемъ этого прошествія прежде всего на-
полняетъ душу мысль о томъ, кому Россія обязана этимъ сча-
стіемъ. Каждый отецъ убѣжденъ чувствами собственнаго сердца,
что августѣшій Родитель высокаго Путешественника полымъ
самоотверженіемъ ознаменовалъ любовь свою къ подданнымъ.
Еще расцвѣтающему юношѣ онъ указалъ подвигъ, требующій
силъ мужества. Изъ объятій нѣжнѣйшей Матери, Сестеръ и
Братьевъ, отъ жизни мирной и счастливой, гдѣ легкіе труды
смѣялись отдыхомъ и привычнымп забавами, Онъ вызвалъ Его
на обширное поприще заботъ, лишеній и безпрерывной дѣятель-
ності.

По Россіи можно путешествовать для разсѣянности, для
удовольствія, какъ путешествуютъ въ южныхъ европейскихъ
государствахъ. Она, слава Богу, разнообразна и общипна. Не
таково было предназначеніе путешествія Государя Цесаревича.

¹) Напечатано въ *Современникъ* 1838 г., т. ІХ, стр. 1–26, безъ подписи имени автора, какъ и вообще статьи Плетнева, помѣщавшіяся въ его журналистѣ. Подписи вымышленныхъ буквъ подъ нѣкоторыми изъ нихъ будутъ нами означены.

304 ПУТЕШЕСТВИЕ ПО РОССИИ ГОСУДАРЯ НАСЛѣДНИКА ЦЕСАРЕВИЧА.

Мысль Его Родителя обнимала одно благо народа и священное призваніе Наслѣдника престола. Обозрѣть наибольшее пространство государства, особенно края, самые отдаленные отъ столицъ; ближайшимъ образомъ познакомиться съ тѣми мѣстами, которые составляютъ средоточіе населенности или исключительной промышленности народа; наступнуть, сколько позволить время и направленіе пути, любопытнѣйшіе сроки торговыхъ съѣздовъ и другія мѣстныя эпохи: вотъ, что предстояло въ путешествіи.

Познаніе всякаго государства есть предметъ многосложнѣйшій п, такъ сказать, нескончаемый. Въ отношеніп къ Россіи онъ представляется совершенно необъятнымъ. Ея части распкились на такомъ пространствѣ; пхъ особенности такъ поразительны; каждое племя жителей такую сохраняетъ самобытность въ дозмашнемъ и общественномъ быту; псторія, языки, вѣропсповѣданіе, нравы, увеселенія, образованность, промышленность, торговля п самыя понятія о богатствѣ, благосостояніи такъ неожиданно мѣняются передъ путешественникомъ, что, объѣхавъ Россію, онъ можетъ подумать, не объѣхалъ ли онъ весь свѣтъ.

Если бы за сто лѣтъ, представивъ картину такого государства, вмѣнпли въ обязанность человѣку обнять эти части п вынести изъ труда ясную п полную мысль обо всемъ, къ чему долженъ былъ прикоснуться умъ его,— безъ всякаго совѣнія, онъ безплодно утратилъ бы силы свои въ непроницаемомъ хаосѣ. Мы живемъ въ счастливѣйшемъ вѣкѣ. Наука познанія государства созрѣла. Руководитель неоцѣненный, по словамъ поэта,

> «Наука сокращаетъ
> Намъ опыты быстротекущей жизни.
> Какъ съ облаковъ, ты можешь обозрѣть
> Все царство вдругъ.»

ПУГЕШЕСТВИЕ НО РОССИИ ГОСУДАРТ НАСЛЕДНИКА.

305

И для августейшаго Путешественника нашего наука была пред-
метомъ занятій предварительныхъ. Она ввела Его въ свою сферу
и раскрыла передъ Нимъ свои сокровища. Но есть знаніе, ко-
торое необходимо самому образованному уму, знаніе, столь
драгоцѣнное даже для науки, что она, при его содѣйствіи, стано-
вится болѣе человѣчною иъ достигаетъ своей цѣли. Это
знаніе приобрѣтается воззрѣніемъ не на идеп. а на вещи. Оно
приводитъ въ дѣятельность всѣ способности, всѣ силы души.
Отъ него пробуждаются всѣ чувствованія, двигателі дѣяній
доблестныхъ и великихъ. Изъ него возникаютъ тѣ внесенные и
счастливые соображенія и перемѣны, которые такъ изумительны
по своей отчетливости, простотѣ и пользѣ. Если во вслекомъ со-
столніи это знаніе сообщаетъ уму окончательное совершенство
и служитъ лучшимъ ручательствомъ успѣховъ: можно вообра-
зить, какъ оно важно и какъ необходимо для особы, которой умъ
долженъ быть готовъ стать на каждой точкѣ общепрѣшней въ
свѣтѣ монархіи. Какими пособіями всѣхъ наукъ и всѣхъ искусствъ
можно перенести въ душу человѣка то, что мгновенно, одинъмъ
появленіемъ своимъ, пробуждаетъ въ ней самый предметъ? Звуки
словъ, буквы, очерки, цфры, всѣ они улетаютъ отъ насъ безъ
слѣдовъ: въ нихъ менѣе предметъ отражается, нежелп въ своей
безплотной тѣни. Взглядъ на природу и гражданственность оби-
тателей разныхъ краевъ Россіи необходимо долженъ былъ про-
ясить, дополнить и воплотить идеп царственнаго Путешествен-
ника. Изъ огромной массы названій, чиселъ, безцѣтныхъ фи-
гуръ образовалась для него прекрасная картина, пли, справедли-
ве сказать, все для Него получило жизнь, движение, голосъ,
цѣттѣ: теперь на каждый звукъ есть отвѣтъ въ его воображе-
ніи, умѣ и сорѣдѣ.

Мысль—избрать Россию, препущественно предъ другими государствами Европы, первымъ поприщемъ практическаго образованія Государя Цесаревича—заключаетъ въ себѣ гораздо болѣе, нежелп простую истину, что Наслѣдницу престола всего естественѣе передъ узнать то государство, во главу котораго

СОЛ. ИВОС. ПОЗ.

20

306

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО РОССИИ ГОСУДАРЯ НАСЛѣДНИКА.

предызбранъ онъ Провидѣніемъ. Предметы первыхъ впечатлѣній
человѣка, первыхъ думъ его, перваго умственнаго торжества,
независимо отъ насъ, навсегда утверждаются въ душѣ двой-
ственнымъ союзомъ: мы лупше всего узнаёмъ ихъ, и больше всего
любимъ. Любознательность, какъ п прочія наклонности души,
бываетъ разныхъ возрастовъ: въ ней есть и юношескій жаръ, п
осмотрительность мужества, и равнодушіе старости. Бодрыя,
свѣжія сплы духа неутомлѣы. Онъ трудовъ и препятствій не
боятся. Безпрерывное напряженіе—это ихъ жизни, естественное
состояніе. Жадный познаній умъ пользуется ихъ готовностію.
Онъ хочетъ овладѣть всѣмъ. Новость подстрекаетъ его стремле-
ніе. Онъ входитъ въ предметы своего изученія, то обнимаетъ
пхъ съ высоты, то разсматриваетъ отдѣльно каждую часть; ма-
лѣйшее новое явленіе заставляетъ его отыскивать тайную при-
чину; онъ весь любопытство п вниманіе. Человѣкъ въ этомъ
возрастѣ любознательности доходитъ до первыхъ ясныхъ идей,
которыя безцѣнны по своей живості и полнотѣ. Это лучшія его
пріобрѣтенія. Повторяя свои наблюденія надъ другими предмета-
ми того же рода, онъ сдѣлается равнодушнѣе, а выводы его
будутъ не столь обширны и менѣе плодотворны. Начавъ съ Рос-
сіи практическое изученіе государственнаго вѣдѣнія, Государь
Цесаревичъ естественно долженъ былъ съ юношескимъ рвеніемъ,
съ невольною страстію привязаться къ своему занятію. Для Его
дѣятельнаго ума оно служило первою пищею, которая жпрыво-
рила его свѣжую душу. Каждое пріобрѣтеніе свободно водвори-
лось въ своемъ мѣстѣ, п тамъ сохранится во всей цѣлости и
ясности.

Другая пистина намъ еще понятие, погому что ея основаніе
положено самою природой въ нашемъ сердѣ. Изъ всѣхъ
умственныхъ сокровищъ, собранныхъ опытамъ жизни, какія для
насъ непримѣнно дороги? Къ чему такъ охотно, съ такою любовію
возвращаемся мы отовсюду? Къ тому, что воспитало умъ нашъ,
надъ чѣмъ испытывали мы первыя его сплы, что ласкало наше
самолюбіе первыми успехами, первыми побѣдами. Умъ человѣка,

307

подобно сердцу его, не безъ страстей. Есть непзъяснимая сладость въ тѣхъ воспоминаніяхъ, которые уносятъ насъ къ началу умственныхъ трудовъ нашихъ. Это первая, чистая любовь — врожденное желаніе совершенства, благодатный посточникъ нравственныхъ достописствъ. Она, какъ святыня, покіетъ во глубинѣ нашего сердца и свѣтпѣтъ, незримо для другихъ, на каждый шагъ въ нашей жизни. Въ этой привязанности къ предметамъ первыхъ занятій умственныхъ есть, можетъ быть, пристрастіе и едва ли справедливое; но оно прекрасно, потому что естественно; оно трогательно, потому что всегда рпсуетъ воображенію одну изъ лучшихъ сторонъ души человѣческой. Таково повсемѣстное дѣйствіе на человѣка звуковъ отечественнаго языка. Въ каждомъ словѣ его для сердца есть исторія, которой самая умпилительная часть современна развитію первыхъ нашихъ умственныхъ сопособностей.

Такимъ образомъ вступление въ общественную жизнь Наслѣдника престола было въ нѣкоторомъ смыслѣ обрученіемъ Его съ отечествомъ. Союзъ важный п восхитительный для обѣхъ сторонъ: въ немъ торжественный залогъ и радостная надежда. Наслѣдникъ престола обозрѣлъ будущее свое семейство; душа Его полна мыслей о немъ, которые въ Немъ зрѣютъ. Народъ ликуетъ въ непспытанномъ восторгѣ. Ему суждено было насладиться лицезрѣніемъ Того, кто, непрпчастный ни единому Его безрадостному помышленію, уже въ времени своемъ соединяетъ всѣ его радости. Встрѣчая и провоцкая вожделѣннаго Гостя, который единственно для него посѣщалъ и красивые города и скудныя селенія, народъ припнесъ Ему въ дань лучшіе дары свои: злезы умпленія и чистую любовь. Всѣ эти обстоятельства были слѣдствіемъ одной глубокой мысли, которую августѣшему Монарху внушила Его отеческая попечительность о благѣ поданныхъ.

Первоначально днемъ отъѣзда Его Императорскаго Высочества изъ Санктпетербурга назначалось 25-е число апрѣля. Маршрутъ составленъ былъ до Кіева, куда бы Государь Наслѣдникъ

20*

308

ПУТЕШЕСТВІЕ ПО РОССІИ ГОСУДАРЯ НАСЛѣДНИКА.

слѣдникъ могъ прибыть 16-го августа. Это путешествіе пред
ставляло проѣзду 10,602¼ версты. Но позднее наступленіе ве-
сны сдѣлалось прчиною небольшого измѣненія въ планѣ. Вмѣсто
поѣздки въ Вологду избрана была дорога прямо въ Тверь.
Новый маршрутъ оканчивался Вознесенскомъ въ Херсонской
губерніи. Протяженіе пути по маршруту было 11,919¼
верстъ. Отбытіе Его Высочества послѣдовало изъ Царскаго
Села 2-го мая; срокомъ приѣзда въ Вознесенскъ назначено
24-е августа.

Во время путешествія, въ свитѣ Государя Наслѣдника нахо-
довлись слѣдующія лица: генералъ-адъютантъ А. А. Кавелинъ;
дѣятельные статскіе совѣтники: В. А. Жуковскій и К. И.
Арсевьевъ; полковники: флигель-адъютантъ С. А. Юрьевичъ и
В. И. Назимовъ; г. лейбъ-хирургъ Енохинъ; подпоручикъ графъ
Віельгорскій и прапорщикъ: Паткуль и Адлербергъ. Болѣзнь
принудила о止аться въ Санктпетербургѣ его свѣтлость генералъ-
адъютанта князя Х. А. Ливена, который равнымъ образомъ
сопутствовалъ бы Его Высочеству.

Первое направленіе пути Государя Цесаревича отъ Санкт-
петербурга простиралось на востокъ. Посѣщены былъ слѣдую-
щія губерніи: Санктпетербургская, Новогородская, Тверская,
Ярославская, сѣверозападная часть Владимірской, Костромская,
часть Вологодской, Вятская, Пермская и Тобольская. Изъ посѣ-
щенныхъ мѣстъ Его Высочествомъ послѣднею точкою на во-
стокѣ былъ городъ Тобольскъ. На проѣздъ 3,717¼ верстъ, раз-
стоянія отъ Санктпетербурга до Тобольска, употреблено трид-
цать два дня, между которыми по два и по три сряду проводили
были Государемъ Наслѣднимомъ въ губернскихъ городахъ и
другихъ мѣстахъ принмѣчательныхъ.

Обозрѣвъ отъ запада къ востоку всю Европейскую Россию
и часть Азіятской, Его Высочество снова изволилъ возвратить-
ся, нѣсколько южнѣе, опять черезъ всю почти Россию, принявъ
направленіе изъ Тобольска черезъ Якуторовскъ и Курганъ въ
Оренбургскую губернію. Въ этомъ направленіи путешествія

309

посѣщены губерніи: Оренбургская, Казанская, Симбирская, Саратовская, Пензенская, Тамбовская, Воронежская, восточный уголъ Орловской, Тульская, Калужская и Смоленская. Крайнимъ мѣстомъ на югѣ была Иледкая Защита, въ 70-ти верстахъ отъ Оренбурга, а на западѣ городъ Красный, въ 40 верстахъ отъ Смоленска, до которого отъ Кургана Государь Цесаревичъ находился въ путешествіи сорокъ дней. Изъ нихъ тринадцать употреблены на обозрѣніе одной Оренбургской губерніи, и въ особенности весьма замѣчательнаго Златоустовскаго горнаго округа, селеній, обитаемыхъ Башкирскимъ войскомъ, и всей военной линіи, начальная отъ Верхнеуральска черезъ Оренбургъ до Уральска. Подобно какъ и въ первомъ направленіи, въ каждомъ губернскомъ городѣ и въ каждомъ особенно примѣчательномъ мѣстѣ Его Высочество изволилъ останавливаться на два и на три дня. Второй пересѣздъ составилъ 5,098 верстъ.

По третьему направленію пути, простиравшемуся по губер-
ніямъ, сосѣдственнымъ съ Московскою, опять на востокъ, осмо-
трѣны губерніи: сѣверозападная часть Орловской, югозападная
часть Тульской и снова Калужскан. Здѣсь все впиваніе высокаго
Путешественника привлекли мѣста, ознаменованныя славными
событіями 1812 года, какъ-то: Малоярославецъ, Тарутино и
Боровскъ. Отсюда Его Высочество, черезъ Верею и Можайскъ,
изволилъ отправиться на Бородинское поле, гдѣ два дня были
посвящены осмотру всѣхъ мѣстъ великой битвы, которая рѣшила
судьбу Россіи. 24-го июля Государь Цесаревичъ пропылѣ въ
Москву послѣ 38-ми дневнаго путешествія на протяженіи только
749 верстъ. Москва, мѣсто рождения Государя Наслѣдника,
сердце Россіи, краснорѣчивалъ лѣтопись народной славы, была
обозрѣваема Его Высочествомъ въ продолженіе шестнадцати
дней. Государь Цесаревичъ посѣтилъ Святотропцкую Сергіев-
скую Лавру съ Вичаніею, Воскресенскій монастырь или новый
Іерусалимъ, молился у гроба св. Саввы Сторожевскаго въ Зве-
зейгородѣ, и обозрѣлъ въ историческихъ окрестностяхъ Москвы
села: Коломенское, Преображенское и Измайлою.

310

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО РОССИИ ГОСУДАРЬ НАСЛѣДНИКА.

Четвертое направленіе предпринято было первоначально
далѣе къ востоку черезъ центръ Вѣладимірской губерніи до Нил-
няго Новгорода, гдѣ Государь Цесаревичъ изволилъ присутство-
вать во время отправленія знаменитой ярмарки. Отсюда путше-
ствіе продолжалось на югозападъ, черезъ южный край Вѣладимір-
ской губерніи, по Рязанской, снова Тульской, Орловской и Кур-
ской губерніямъ. Проѣхавъ черезъ Харьковъ и Полтаву, Его
Высочество съ 24-го на 25-е августа въ почти прибылъ вѣ
Вознесенскъ, пробывши въ дорогѣ отъ Москвы 15 дней, на
протяженіи 2,041 версты. Здѣсь высокаго Путешественника
ожидало непзобразимое счастіе: послѣ разлуки, продолжавшейся
почти четыре мѣсяца, онъ могъ обнять августѣйшаго своего
Родителя. За нѣсколько часовъ до приѣзда Государя Цесаревича
въ Вознесенскъ, сюда же прибыли Государыня Императорца и
Великая Князьна Марія Николаевна, съ которыми Его Высоче-
ство имѣлъ свиданіе въ Москвѣ на короткое время.

Въ путешествіи съ Государемъ Императоромъ Великій
Князь обозрѣлъ въ Херсонской губерніи города: Николаевъ и
Одессу. Послѣ чего, моремъ переправившись въ Крымъ, онъ
присутствовалъ на морскихъ маневрахъ въ Севастополѣ. По-
сѣтивъ Бахчисарай и Симферополь, Государь Наслѣдникъ при-
былъ на южный берегъ Крыма. Здѣсь, вмѣстѣ съ Имтера-
торскою Фампліею, проведено Его Высочествомъ нѣсколько дней
въ Алуккѣ, въ домѣ грача Воропцова, послѣ чего совершено
имъ путешествіе моремъ съ Государемъ Императоромъ для обо-
зрѣнія Геленджикской и Анапской крѣпосегей. Первый изъ нихъ
былъ дальнѣйшего точкою въ поѣздкѣ Государя Наслѣдника на
югозостокъ по Черному морю.

25-го сентября въ Керчи Государь Цесаревичъ разлучилъ
съ Его Величествомъ, по случаю отытія Государя Императора
за Кавказъ. Пробывши два дня снова на южномъ берегу Крыма
съ Ею Величествомъ, Государь Наслѣдникъ 28-го сентября при-
былъ въ Симферополь и на 29-е отправился въ путь для но-
выхъ обозрѣній. Онъ проѣхать съ юга на сѣверъ всю Таври-

ПУТЕШЕСТВИЕ НО РОССИИ ГОСУДАРЯ НАСЛѣДНИКА.

311

ческую губернію до Перекопскаго перешейка, откуда, черезъ Бериславль п Никополь (Екатеринославской губерніи), 1-го октября присбылъ въ Екатеринославль. Продолжая направленіе къ сѣверу, черезъ Кременчугъ, Великій Князь Наслѣдникъ достигнулъ Кіева. Въ умиленіп отъ дивнаго зрѣлища святын его и древностей, посреди которыхъ Монаршею волею воздвигнутъ новый храмъ наукъ, освященный пменемъ Равноапостольнаго Великаго Князя древней Руси, Государь Цесаревичъ отправился въ обратный путь къ югу, и посѣтилъ Полтаву и Харьковъ. Отсюда, черезъ Константиноградъ, направленіе принято было на берега Азовскаго моря. Осмотрѣны Меонійскія колоніи, Нагайскія поселенія п новосоздаемые города Нагайскъ и Бердянскъ. По тракту совершено обозрѣніе ввозь устроеннаго Азовскаго казачьяго войска п городовъ Маріуполя, Таганрога, Ростова и Нахичевана. 18-го октября Его Высочество расположился на Дону въ Аксайской станцѣ, гдѣ на слѣдующій день имѣлъ счастьіе встрѣтить Государя Императора на возвратномъ пути Его Величества изъ-за Кавказа, 21 октября Государь Цесаревичъ, сопровождая августѣйшаго Родителя своего, явился съ нимъ въ Новочеркаскѣ посреди доблестнаго казацкаго воинства, ввѣреннаго начальствованію Его Высочества.

Послѣднее обозрѣніе, начавшееся Симферополемъ п кончившееся Новочеркаскомъ, обнимало слѣдующія губерніи: Таврическую, Херсонскую, Екатериноплавскую, южный край Полтавской, снова Екатеринославскую, по сѣверному ея протяженію, Кіевскую, югозападный уголъ Черниговской, Полтавскую на всемъ ея протяженіп отъ Переславля до Полтавы, Харьковскую, въ третій разъ Полтавскую въ юговосточномъ ея углубленіи, снова Екатеринославскую, береговой край Таврической губерніи въ сѣверовосточной ея полосѣ, приморскія стороны Екатериноплавской и накопецъ Земля Допскихъ казаковъ. Это обозрѣніе продолжалось двадцать три дня. Протяженіе пути содерлактъ 2,668¹, верстъ.

Исчисленія пространствъ и времени, приводимыя здѣсь, еще

312

ИУТЕШЕСТВИЕ ПО РОССИИ ГОСУДАРЯ НАСЛѣДНИКА.

неполны. Невозможно съ точностію опредѣлить многочисленныхъ
выѣздовъ, которые изъ Москвы и другихъ мѣстъ предорини-
маемы были Его Высочествомъ для обозрѣнія всего любопытнаго,
что только находилось гдѣ нибуь не очень въ дальнемъ разстоя-
ніи отъ главнаго пути. Всѣ переѣзды Государя Наслѣдника,
когда Онъ сопровождалъ августейшихъ своихъ Родителей, не
введены въ представляемое исчисленіе. Протяженіе на возврат-
номъ путешествіи равнымъ образомъ сюда не внесено. Здѣсь
представляется только время, когда Его Высочество находился
въ дорогѣ одинъ со своею свитою. Итогъ этой поѣздки со-
ставляетъ 148 дней и 14,273¹/₂ версты. Воображеніе каждаго
человѣка, кто испыталъ только силу впечатлѣній, дѣйствую-
щихъ въ юномъ сердцѣ и любознательномъ умѣ путешествен-
ника, можетъ представить живо, каковы должны быть слѣдствія
итога, составленнаго приблѣзительно.

Обратный путь въ Москву, куда Государь Цесаревичъ воз-
ьратился 26 октября, и въ Санкт-пегербургъ, снова узрѣвшій
Его Высочество 12 декабря, совершенъ былъ Великимъ Княземъ
Наслѣдникомъ вмѣстѣ съ Его Императорскимъ Величествомъ.

И такъ двѣ треті года посвящены Его Высочествомъ обзору
любопытнѣйшихъ предметовъ въ отечествѣ. Чтобы по-
стигнуть, сколько можетъ въ такое время Наслѣдникъ престола,
даже на самомъ обширномъ пространствѣ, приобрѣсти благо-
творѣйшихъ идей, усвоить полезнѣйшихъ знаний, повѣрить ро-
ждавшихся въ немъ мыслей, вникнуть въ природу вещей и сдѣ-
латься какъ самовиденъ непосредственнымъ судье труднѣйшихъ
государственныхъ вопросовъ,— чтобы все это живо почувствовать,
надобно мысленно слѣдовать за Нимъ и видѣть, какъ родитель-
ская предусмотрительность сберегала для Него каждую минуту и
обращала въ пользу каждый Его шагъ. Извѣстно уже, что въ
губернискъ городахъ, ко времени прибытия Государя Цесаре-
мича, подготовлены были выставки, гдѣ соединено было все,
что только находится любопытнѣйшаго въ цѣлой губерніи изъ
прописаній природы и народной промышленности. Взглядъ на

ИУТЕШЕСТВИЕ ПО ГОССИИ ГОСУДАРС НАСЛЕДНИКА.

313

эту общность мѣстнаго достоянія, на этотъ и гогь силъ есте-
ственныхъ и пскуственныхъ, приводилъ мгновенно августѣйшаго
Путешественника къ самымъ яснымъ и обширнымъ заключеніямъ.
Изумительная быстрота въ переѣздахъ разстояній длинныхъ до-
ставляла возможность не оставлять безъ постѣщенія самыхъ мало-
извѣстныхъ мѣстъ, чтобы на всемъ остановлено было собствен-
ное око Императорскаго Первенца.

Ко времени путешествія, по повелѣнію Его Императорскаго
Величества, составленъ былъ особенный путевказатель. Въ немъ,
преподающій Великому Князю Россійскую исторію и статистику,
д. с. с. Арсеньевъ изложилъ всѣ важнѣйшія примѣчательности
на пути Его Высочества. Каждый переѣздъ, достопамятныя на
немъ мѣста, любопытное селеніе или городъ, даже частныя лица,
сѣдѣлавшіяся извѣстнымъ по какимъ-нибудь полезнымъ предпрія-
віямъ, все уже въ системѣ, предварительно мелькавшее вообра-
женію Путешественника, ожидало Его возврѣнія п новой мысли.
Путевказатель не только облегчалъ выборъ предметовъ любо-
пытства, но и служилъ какъ бы нитью для собственныхъ пдей
Его Высочества, на которой онъ въ порядкѣ и полногѣ наназыв-
вались для будущихъ соціяркеній. Это пе иначе можно чувсво-
вать, какъ пробѣжавъ сколько-нибудь странницъ самаго сочине-
нія. Вотъ, для любопытства людей наблюдательныхъ, отрывки
изъ путевказателя.

«Отъ Сарапула (Вят. г.) до Осы (Перм. г.) 215 верстъ.
Отъ Сарапула на разстояніи 38 верстъ дорога лежитъ вдоль
праваго берега Камы по живописнымъ возвышенностямъ, осѣ-
ненными лѣсами, до станціи Забылова, отъ которой 30 верстъ
въ западную сторону находится Ижевскій казенный оружейный
заводъ, построенный въ 1760 г.; мастеровыхъ въ семъ заводѣ
3,430; непремѣнныхъ работниковъ, приписанныхъ къ заводу,
новыхъ 500, пѣшихъ 599, при нихъ помощниковъ 575, а всего
5,104 человѣка. Матеріаловъ употребляется на сумму около
600 т. р.; выдѣлываются разные инструменты, оружія, лафет-
кия оковки и разнаго сорта желѣзо. При переѣздѣ изъ Ижев-

314

скаго завода въ Камско-Воткинскій дорога лежитъ большей
частію вдоль по берегу р. Сивы, которяя выше Забѣгалова впа-
даетъ въ Каму. Воткинскій заводъ, основанный въ 1752 г.,
улучшень по руководству горнаго чпновника Москвина, стоинъ
на р. Воткѣ, въ 7 верстахъ отъ впаденія ея въ Спву; устья
Вотки образуютъ искусственный бассейнъ, всегда полный водою
столько, чтобы спустить до Сивы самые большіе грузы; на семъ
заводѣ непремѣнныхъ работниковъ 1,805, приспныхъ къ заводу
крестьянъ 2,590, а всего 4,395 челов. Матеріаловъ употреб-
ляется на 300 т. р., а выдѣлывается на сумму свыше 500 т. р.
Англичанинъ Пенъ принялъ на себя въ 1836 году выдѣлку
укладу или стали на манеръ англійскій. Мѣстное заводское упра-
вленіе состоитъ изъ заводской конторы, заводскаго разряда,
управляющего цехами, окружной п заводской полниц, военнаго
суда, чертежной, заводскихъ школъ, госпиталя и проч.

«Блпзь Воткинскаго завода переправа черезъ р. Сиву п
въѣздъ въ Пермскую г. въ Осинскій уѣздъ, плодородпѣйшій въ
губерніп и составляющій вмѣстѣ съ Оханскимъ п Пермскимъ
уѣздами такъ называемый Пермскій горный округъ; отъ станціи
Степанова, первой въ Пермской г., дорога пролегаетъ вдоль
праваго берега Камы на пространствѣ около 30 верстъ: на
трактѣ находится Рожественскій завод Зеленцова желѣздѣла-
тельный; отъѣхавши 11 в. переправа на лѣвый берегъ Камы у
деревни Елевы, отъ которой около 50 в. до города Осы.

«Оса при Петрѣ Великомъ присланъ былъ къ Каланской г.,
въ 1737 г. поступить въ завѣдываніе Орецбургскаго воеводы и
назначеньі охраніымъ пунктомъ противъ Вашкирцевъ, съ 1781
года уѣздымъ Пермской г., по числомъ жителей и теперь не
значителенъ, равно какъ и промышленнію и фабричною, и
торговою; въ уѣздѣ его находятся горные заводы Камбарскій
на Камѣ ниже Сарапула, Англискій и Бымовскій г. Демпдова,
Уанскій и Шермянскій наслѣдниковъ д. с. с. Иковлева п Би-
зярскій купца Князева; всѣ они не столь важны, какъ въ дру-

315

гахъ уѣздахъ ближе къ хребту Уральскому. Въ Осинскомъ уѣздѣ
находится до 12 т. Башкировъ до 1,000 Тентярей.

*

«Отъ Юхнова до Вязьмы (Смолен. г.) 90 верстъ. Болѣе 4/3
всего населенія Юхновскаго уѣзда состоять изъ помѣщочьпхѣ
крестьянъ; земля почти вездѣ ровная и довольно плодородная;
въ 50 верстахъ отъ Юхнова за селомъ Знаменскимъ переѣздѣ
съ праваго берега Угры на лѣвый; Юхновскій уѣздѣ кончается
уже вблизи Вязьмы, и потому многіе жители сего уѣзда никогда
неѣздятъ въ свой городъ по дѣламъ торговымъ, исправляя всѣ
надобности свои въ Вязьмѣ, которая и ближе къ нимъ и важнѣе
по промысламъ и по торговѣ. На полѣ подъ Вязьмою смотрѣ
45-ти тысячного корпуса войскъ Государемъ Императоромъ въ
1827 году.

«Вязьма основана, вѣроятно, въ XIII вѣкѣ, имѣла свои х-
удельныхъ князей (князья Ваземскіе), однородцевъ съ величинами
князьями Смоленскими, была владѣніемъ Литовскими около 100
летъ (отъ перехода XIV до конца XV), при царѣ Грозномъ за-
числена была въ его опричнину, сдѣлалась потомъ вотчиною
Бориса Годупова, служила нѣкоторое время пребываніемъ Ма-
рины Мнишекъ, на время покорствовала. Владиславу, съ которымъ
заключенъ здѣсь миръ въ 1634 г.; во время моровой язвы въ
1554 и 1655 была мѣстомъ убѣжива для царскаго семейства
и патріарха Никона; дворцовая церковь. Сей городъ встарину
пмѣлъ крѣпость, обесценную валомъ, рвами и каменными башня-
ми, изъ конхъ одна уцѣлѣла доселѣ, и по указу 1836 г. испра-
вляется. Вязьма въ нынѣшнемъ ся состояніи есть лучшій городъ
Смоленской г.; по торговѣ, простирająщейся на сумму до 2 м. р.,
важнѣе самаго Смоленска; городъ лежитъ на возвышенностахъ,
прерываемыхъ отлогостами, по коньмъ струнится рѣчка Ваземка,
и по склону конхъ находится множество садовъ и огородовъ. Два
монастыря: Предтечевъ мужскій и Аркадьевскій женскій, первый
основанъ въ 1542 г., а второй въ 1832; изъ церквей замѣ-

316

ЛУТЕШЕСТВИЕ ПО РОССИИ ГОСУДАРЯ НАСЛЕДНИКА.

чательны: соборная, построенная на самомъ лучшемъ мѣстѣ, съ
коего прелестный видъ на городъ; въ этомъ соборѣ Евангеліе,
подаренное царемъ Михайломь въ 1641 г. съ собственiorучною
его подписью, и три новѣйшія большого достоинства картины:
Рождество Спасителя, царь Давидъ и пророкъ Ісаія. Ярмарка,
называемая Флоровскія горка; заводовъ много, но не важные;
Вяземскія коврижки или пряники; проектъ Окружной лечебницы.
Пребываніе Государя Императора въ Вязьмѣ въ 1827 году.
Преднолагаемый здѣсь монументъ въ намить 1812 г., или дѣй-
ствій 11-й дивизіи Чоблокова и 26-й дивизіи Паскевпча. Высо-
чайше утвержденное положеніе 1836 г. о проводѣ губернскаго
Смоленскаго шоссе отъ Дорогобужа чрезъ Вязьму на Медынь и
Малоярославецъ до Москвы.

*

«Отъ Бьюпорода (Курск. г.) до Харькова 78 верстъ. За
станціей Черемшное переѣздъ изъ Курской г. въ Харьковскую,
которая представляетъ собою какъ бы одну безпрерывно про-
должаюцюся ярмарку; въ продолженіе круглаго года въ раз-
ныхъ пунктахъ губерніи отправляются огромные и прибыльные
торги; во многихъ городахъ, полковыхъ мѣстечкахъ, слободахъ
и селеніяхъ производится до 330 торговыхъ сѣздовъ, на кои
бываетъ привозимо разныхъ товаровъ на сумму до 6 м. рублей;
сверхъ того на всѣ эти ярмарки пригоняются большіе табуны
заводскихъ лошадей и многочпленные гурты рогатаго скота и
овецъ; важнѣйшіе торги отправляются въ Ахтыркѣ и Лебединѣ
на западѣ, и въ Зміевѣ и Изюмѣ на юговостокѣ; всѣ отправленія
торговыя совершаются сухимъ путемъ, по совершенному отсут-
ствію водныхъ сообщеній. Станція Липцы, первая въ сей губер-
ніи, была прежде городомъ, нынѣ богатая слобода, заселенная
войскоными обывателями, потомками Слободскихъ казаковъ, вы-
шедшихъ сюда въ XVII вѣкъ изъ страны здѣшнійровскихъ. Гра-
могли, жалованныя симъ казакамъ отъ царя Алексія Михайло-
вича и отъ Петра Великаго.

«Харьковъ на р. Харьковѣ и Понани въ ложбнѣ, окружень

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО РОССИЯ ГОСУДАРЬ НАСЛѣДНЯКА.

317

ной горами, основанъ около половины XVII вѣка, спачала въ видѣ отдѣльнаго хутора, который, по умноженіи числа поселенцевъ, обратился въ людную слободу, и наконецъ въ городъ, бывшій главнымъ Харьковскаго полка, принадлежавшій къ Бѣлгородской губерніп съ 1727 по 1765, въ которомъ онъ былъ назначенъ провинціальнымъ городомъ Слободско-Украинской губ., тогда учрежденной; а въ 1780 наименованъ губернскимъ Харьковскаго намѣстничества, которое при императорѣ Павлѣ названо по прежнему Слободско-Украинскою губерніею, а съ 1834 Харьковскою. Харьковъ не пмѣстъ никакихъ удобствъ въ мѣстности: безъ большой рѣки, даже безъ хорошей воды, на грунтѣ въ весеннее и осеннее время топкомъ и грязномъ, и несмотря на то, годъ отъ году растетъ и въ населеніп, и въ богатствѣ; благоденствіе Харькова начинается съ начала текущаго вѣка; четыре ярмарки и учрежденіе университета—причины его преуспѣянія; на 4-хъ харьковскихъ ярмаркахъ: Крещенской, Тронцкой, Успенской и Покровской, бываетъ въ привозѣ товаровъ на сумму болѣе 50 м. р.; универспетъ учрежденъ въ 1804 году. Коллегіумъ или духовная семинарія основана въ 1727 году чельдмаршаломъ княземъ М. М. Голицынымъ, который пожертвовалъ для того деревню и домъ; въ ней библіотека Стефана Яворскаго. Многолюдная гимназія и пансіоны; институтъ благородныхъ дѣвницъ. Здѣсь было Филотехническое общество, учрежденное по пдеѣ Каразина. Предположеніе объ учрежденіи кадетскаго корпуса подъ главнымъ начальствомъ графа Аракчеева. За городомъ (въ двухъ вер.), въ домѣ бывшаго губернатора Хорвата, заведенія приказа общественнаго призрѣнія, съ большимъ садомъ.

«Въ кабинетѣ минеральномъ университета примѣчательны: изумрудъ, присланный въ 1831 г. по повелѣнію Государя Императора, аметистъ въ видѣ хлѣба, ландшафтный агатъ, агальматолитъ, отломокъ самороднаго желѣза, найденный Палласомъ въ 1771 г., діоптазъ изъ киргизскихъ степей, и аэролитъ, упадшій около Бахмута. Дѣйствіе свободнаго винокуренія на губернію».

318

Приведенные отрывки представляютъ мѣста изъ трехъ раз-
личныхъ путенаправленій, и характеризуютъ предметы, ярко
отличающіеся одинъ отъ другаго. Принявши въ соображеніе
столько средствъ, столько пособій, гармонически устроенныхъ
для основательнаго пзученія всей картны, раскинувшейся предъ
взорами Путешественника, легко пзъясить, какимъ образомъ
сдѣлалась совмѣстна быстрота перебѣздовъ съ отчетистыми и
полными пзслѣдованіями предметовъ.

Въ путешествіи особы, столь священной для народа, есть
польза нравственная, которой благотворныя дѣйствія превосход-
нѣе всѣхъ выгодъ, съ перваго раза представляющихся холодному
соображенію. Эта польза есть мнѣніе, воцаряющееся въ народѣ.
Проникнутый убѣжденіемъ, что его счастіе составляетъ первую
заботу Монарха, онъ съ любовію исполняетъ долгъ свой. Госу-
дарь и подданные образуютъ единое прекрасное цѣлое. Путеше-
ствующій по пмперіи наслѣдникъ престола есть живой образъ
самого Императора. Народъ, собираясь во скрѣтеніе Его, не
можетъ не чувствовать. сколь живое участіе внушаетъ судьба
его Государю, который для его блага посылаетъ къ нему своего
Сына. На какіе подвиги, на какія пожертвованія радостно не
отважится онъ, когда дойдетъ до него слово отъ престола, от-
куда и въ хижины и въ терема являлся къ нему благовѣститель!
Щедро по пмперіи разсыпанныя благотворенія, въ утѣшеніе
всѣхъ и каждаго оставленныя слова, отъ полноты душъ въ пу-
стынныхъ селеніяхъ никѣмъ незримо пзъявленное участіе, не
погпбнутъ онѣ, но подобно сѣменамъ возрастутъ въ красотѣ п
принесутъ плодъ услѣдительный.

Государство сильно духомъ. Въ этомъ непостижимомъ сліяшіи
всѣхъ нашихъ мыслей и чувствованій таются источникъ намѣре-
ній, поступковъ нашихъ и страстей. Общественный духъ, какъ
п все человѣческое, не живетъ безъ пиши. Внезапныя и торжек-
ественно-утѣшительныя явленія животворятъ его. Чѣмъ обширнѣе
горизонтъ ихъ, чѣмъ ярче ихъ дѣйствіе; тѣмъ спłyнѣе ихъ впе-
чатленіе. Благотворное шествіе Наслѣдника престола даровало

ПУТЕШЕСТВИЕ НО РОССИИ ГОСУДАРЯ НАСЛЕДНИКА.

319

новую пыщу народному духу, котораго отличительною чертою въ
гражданской жизни всегда была любовь къ Государю. Въ эту
незабвенную эпоху она обновилась п выразилась явленіями столь-
ко же непсчисляемыми, сколько п трогательными. Сопутники
августѣйшаго Путешественника были свидѣтелями такихъ собы-
тій, которые не умрутъ въ сердцахъ ихъ, и которые не должны
умереть для потомства. Этою лестною надеждою итается каж-
дый Русскій. Въ лѣтописяхъ событий, сопровождавшихъ на пути
Его Императорское Высочество, заключаются уроки дѣтейъ
нашимъ, собственная ваша слава п общественное благо. Это
первые листы исторіи Государя Наслѣдника, первый вѣнокъ на
юношескомъ прекрасномъ челѣ Его, это первый шагъ Его къ
безсмертію.

Если бы кто почувствовалъ себя въ силахъ изобразить
обратное дѣйствіе сего происшествія, и представилъ бы вѣрно,
чтó происходило въ сердцѣ самого Путешественника при этомъ
зрѣлія всесобщаго народнаго восторга; какую нарисовалъ бы
онъ картину для цѣлой Россіи! Каждую минуту чтó надобно
было испытывать Ему въ этой новой жизни! Въ нѣжномъ своемъ
возрастѣ, съ душою чувствительною, которая такъ полна любви
къ добру, такъ наслаждается окружающимъ ее счастіемъ, съ
юношескимъ воображеніемъ, воспламеняющимся отъ всего пре-
краснаго п доблестнаго, посреди уміленныхъ зрителей, которые
разговаривали съ Нимъ п взорами, и двпженіями, п слезами, п
восклицаніями, Онъ, къ которому летѣли всѣхъ мысли, желанія,
благословенія, Онъ долженъ былъ въ эти минуты проживать
цѣлые годы. Неопытному сердцу Его Провидѣніе опредѣлило со-
зрѣть посреди Россіи для ея блага. Крѣпчайшія узы, связываю-
щія человѣка съ человѣкомъ, отечество возложию на Него: Онъ
прослушалъ п изучалъ всѣ звуки родного языка; Онъ подходилъ,
и съ теплою вѣрою прикоснулся устами своими къ святыньѣ каж-
даго мѣста; Онъ былъ растроганъ п согрѣтъ любовію каждого
соотечественника, имъ видѣннаго. Онъ пропялъ всѣ залоги чело-
вѣческаго счастія. II въ этомъ лучшее и вѣрнѣйшее благо Рос-

320

О ЛИТЕРАТУРНЫХ УТРАТАХ.

сіп. Оно увѣнчало все, чѣмъ могло обогатить Его путешествіе.
И въ Немъ воспламенился тотъ благотворный духъ, изъ котораго
истекаютъ всѣ помыслы и дѣянія. Къ нашему счастію этотъ
вожделѣнный плодъ, повидимому, уже созрѣлъ. Въ письмѣ къ
одному изъ своихъ наставниковъ (Его Высочество и для того
умѣлъ еще ловить минуты) вотъ что начерталъ собственною
свою рукою Государь Цесаревичъ: «Я свомъ газами и вблизи
познакомился съ нашей матушкой-Россіей, и научился еще
болье любить ее и уважать. Да, намъ точно можно гордиться,
что мы принадлежимъ России и называемъ ее свомъ отеческимъ».

О ЛИТЕРАТУРНЫХ УТРАТАХ ¹.

1838.

Изъ частныхъ лицъ никто не дѣйствуетъ такъ прямо и сильно
на общество, какъ человѣкъ съ какимъ бы то ни было талантомъ.
Успѣхи сперва просто привлекаютъ къ нему випманіе; потомъ
онъ даетъ направленіе искусству, которымъ занимается; наконецъ
онъ становится столь чувствительною потребностію современни-
ковъ, уenthченныхъ въ его серу, что утрата его, въ нѣкоторомъ
смыслѣ, кажется лишеніемъ самаго драгоцѣннаго достоянія на-
шего.

Искусства, называемыя изящными, справедливо признаются
равно дѣйствительными въ отношеніи впечатлѣній, пропрoводимыхъ
на душу, способную къ пхъ воспріятію. Живыя истины, обога-
щающія наблюдательный умъ преждевременною опытностію, по-
коряющія благодѣтельному своему владычеству наклонности наши
и поступки, повсемѣстно дружески занимающія мысли наши, эти
истины, какъ вѣчныя стихіи, образуютъ какдое произведение та-
ланта, живописецъ ли онъ, или скульпторъ, музыкантъ, или лите-

1) Священникъ. ІХ, 27—56.

О ЛИТЕРАТУРНЫХ УТРАТАХ.

321

раторъ. Одна лпшь степень совершенства художника даетъ имъ различіе. На высотѣ своей, какая только доступна человѣчеству, пстина проста, ясна и неотразима, какъ все, чѣмъ говоритъ съ нашимъ сердцемъ природа.

Между тѣмъ нельзя не чувствовать, что есть большія выгоды
на сторонѣ литератора. Всѣ таланты изъ одного источника заим-
ствуютъ то, чтó пхъ произведеніямъ сообщаетъ владычество надъ
нами. Пользуясь непсчерпаемымъ разнообразіемъ состоянія души
нашей, они изъ каждаго ея движенія сознаютъ отдѣльную полную
жизнь. Чѣмъ независимѣе расширяе гъ художникъ область своей
производптельности, чѣмъ многостороннѣе обнимаетъ событие
возсоздаемаго существа, чѣмъ глубже проникаетъ въ таиства
его духа в чѣмъ счастівѣе оспариваетъ въ творчествѣ могуще-
ство самой природы, тѣмъ бллже къ нему дѣль и торжество его.
Но сколько неудобствъ и затрудненій, когда надобно до этого
достигнуть средствами матеріальным, дѣйствіемъ грубаго веще-
ства! Душа художника, полная, какъ другой міръ, прекрасными
и непсчислыми созданиями, въ другую душу, жадную впечат-
лѣній и дѣятельности, должна переливать сокровища свои язы-
комъ безгласнаго, чтобъ не сказать мертваго, тѣла. Напротивъ
того, сообщеніе души литератора съ нашею душою совсемъ не-
вещественное. По изумительному и непзъяснимому свойству сво-
его, языкъ есть что-то духовное, тотъ же умъ, та же мысль,
неотъемлемая принадлежность благороднѣйшей части благород-
нѣйшаго созданія. Зачатіе первыхъ въ насъ понятій есть въ то
же время и зародышъ языка. Безъ словъ нельзя думать. Въ зву-
кахъ и буквахъ, которые служатъ проводниками языка, такъ
псчезаетъ матеріальность, что мпнутый разговоръ или чтеніе
можетъ обнять непзѣрмость пространства и временп: явленіе,
изъясняемое только по законамъ духовныхъ силъ.

Если орудіе литератора такого свойства, что можно имъ дѣй-
ствовать на душу другого человѣка почти непосредственно; если
къ ней такъ легко приблизить и даже отразить на ней всѣ едва
замѣтныя черты всякаго созданія мысли: то нѣтъ на землѣ вла-

Соч. Литерат.

21

322

О ЛИТЕРАТУРНЫХЪ УТРАТАХЪ.

сти, чаще и вѣрнѣе насъ покоряющей, какъ перо человѣка сѣ
талантомъ. Въ художествахъ другого рода, успѣхамъ автора
должно предшествовать исполненіе многихъ и не очень легкихъ
условій. Если природа не надѣлила васъ нѣкоторою тонкостію
органовъ чувствъ; если общежитіе или воспитаніе не познакомило
васъ хоть съ первоначальными правилами пскуства: его произ-
веденія нѣмы для васъ, и душа художника для вашей души бу-
детъ безъ откровенія. Какъ часто многочисленная толпа, остано-
вясь передъ глубокомысленною драмою живописца, радуется
только тому, что въ состояніп распознавать изображеные пред-
меты, называя ихъ по имен, или изъясняя ихъ отношенія по
жалкимъ своимъ понятіямъ. Подъ вліяніе писателя насъ обре-
каетъ самое рожденіе, если получаемъ мы образъ человѣческій
съ его разумною душою. Своему языку едва ли мы не столько
же учимся, какъ глядѣть, слушать, осязать и проч. Существен-
нѣйшее приобрѣтеніе въ изученіп языка, чувствованіе смысла,
незамѣтно достается почти всякому даромъ. Итакъ общество
людей, потому только, что существуетъ, оно уже состоитъ изъ
данноковъ или почитателей литератора.

Всѣ знанія, всѣ помышленія, всѣ чувствованія могутъ прин-
ять форму литературнаго произведенія. Возьмите за основу со-
зданія одну идею, вдохновенно возникнувшую во глубинѣ души
вашей; окружите ее всѣмъ, что органпчески съ нею соединяется;
сообщите своему творенію всю теплоту и весь свѣтъ, съ кото-
рыми чувство и мысль ваша обнимали его при самомъ рожденип;
пусть жизнь съ ея движеніемъ, выразительностію и разнообра-
зіемъ отразится въ каждой части: о чемъ бы вы ни писали, при-
сутствіе таланта освятитъ трудъ, и мы получимъ изящное произ-
веденіе. Никакая строгая классификація не въ состояніи предва-
рительно отдѣлить нѣсколько предметовъ и сказать: они въ об-
ласть литературы не входить. Только историческое изслѣдованіе,
подъ руководствомъ чувства или критическаго таланта, не въ бу-
дущемъ, но въ прошедшемъ, распредѣляетъ намятники слова по
областямъ ихъ. Любознательныя изысканія и точныя истины

О ЛИТЕРАТУРНЫХЪ УТРАТАХЪ.

323

созрѣваютъ также въ душѣ, которая присуетъ страсти въ са-
мыхъ фантастическихъ образахъ. Кто разгадаетъ, съ какою
идеею предстанетъ она предъ нами въ полномъ своемъ блескѣ
и величіи? Развѣ Кювье и Гумбольтъ не литераторы, потому что
этимъ именемъ привыкли мы называть Шатобриана и Гэъте? Міръ
идей великихъ естествоиспытателей развѣ не представляетъ та-
кого же стройнаго цѣлаго; развѣ пѣтъ въ немъ красокъ жизни;
развѣ менѣе мы сочувствуемъ съ нами, и не столько изъ него
переносимъ въ душу трогающихъ насъ образовъ и умилитель-
ныхъ пистинъ, сколько изъ міра, въ которомъ властительствуютъ
ораторъ и поэтъ?

Талантъ литератора, господствуя въ каждой области мысли
и чувствованій, способенъ дѣлить сокровища свои съ каждымъ
человѣкомъ, смотря по его кругу дѣятельности п даже по его
возрасту. Онъ, какъ золото, съ удивительною вѣрностію и удоб-
ствомъ принпмаетъ всѣ роды вещей, удовлетворяетъ всѣмъ по-
требностямъ вкуса п всѣмъ непостоящимъ прихотямъ жизни.
Какою взыскательностію остановите вы его гибкость и дѣятель-
ность? Всѣ усилия теорій до сихъ поръ не въ состояніи были
даже приблизительно исчислить видовызмѣненій того, чѣмъ увле-
каютъ и могутъ еще увлекать насъ счастливыя произведенія ли-
тературы. Отъ веселой шутки до высокихъ впечатлѣній, погру-
жающихъ душу въ безмолновое благоговѣніе, пройдите мысленно
по этой безконечной лѣстницѣ явленій ума, и укажите на чело-
вѣка, который бы ни на единой ступени не нашелъ для себя пищи,
сладостной для его вкуса. Нѣтъ, сколько общежитіе, воспитаніе,
привычки, характеры, занятія и тысяча другихъ обстоятельствъ,
сколько ни дробятъ они людей на безчисленныя касты, сословія,
круги и устраненія, во всякомъ отдѣлѣ человѣкъ изъ сокровищ-
ницы литературы получаетъ свою долю, свое желанное стяганіе
п наслаждается пмъ свободно и счастливо. Всѣ минуты досуга
или отдыха, этотъ праздникъ души, радостнымъ кружкомъ сво-
имъ защищающий ее отъ сообщенія съ непзѣлѣными заботами
жизни, кому приносимъ мы въ жертву съ полнымъ удовольстві-

21*

324

О ЛИТЕРАТУРНЫХ УТРАТАХ.

емъ? тпхой, безмолвной бесѣдѣ съ любимымъ намъ писателемъ. Онъ тайный, завѣтный другъ нашъ. Онъ нашъ совѣтникъ. Онъ окриляетъ нашъ духъ. Онъ еднественный для насъ наставникъ безъ угрюмаго чела, безъ холодности, безъ сухости. Его наказъ провожаетъ путника въ дорогу по освѣжаетъ силы его до утѣш- тельнаго свиданія.

Въ этомъ дивномъ орудіи, которымъ писатель дѣйствуетъ на насъ, въ этой непримости круга, гдѣ онъ поставленъ призваніемъ своимъ, въ этой неписимости разнообразныхъ красотъ, которымъ облекастъ онъ свои пропзведенія, раскрываются только общія его препущества предъ талантомъ другого искусства. Они пзъясняютъ почетныя права, которыми великіе писатели пользуются въ исторіи народовъ. Тамъ смиренный затворникъ, проведшій цѣлую жизнь въ типи кабинета, въ бесѣдѣ съ давно умершими товарищами ремесла своего, выводится на судъ и зрѣ- лище вѣковъ, какъ двигатель общественныхъ дѣяній наравнѣ съ вождями воинственныхъ силъ, наравнѣ съ правителями граждан- скаго устройства. Его легкое созданіе, неувядающая мысль, мгновенный плодъ задумчивости, приводится въ объясненіе изуми- тельнаго поворота народной жизни. Имя его, не намѣченное ни на одномъ пергаменѣ, свидѣтельствующемъ о гражданскихъ добле- стяхъ, помѣщаютъ въ звѣздномъ вѣнцѣ, подъ которымъ сіяетъ пмя зпаменой націп. Для бесѣды съ нимъ пробуждаютъ звуки давно умолкнувшаго языка, и постигнувъ смыслъ его чуждой рѣ- чи, переливаютъ струп пера его въ сердца поздѣйшихъ поко- лѣній.

Между современниками и писателемъ есть другія отношенія, которые странно привязываютъ насъ къ таланту и подчиняютъ лучшую часть бытія нашего условіямъ его процвѣтанія. Онъ, въ нѣкоторомъ смыслѣ, похожъ на счастіе, которое, если угодно, не составляетъ необходимости въ жизни, пока судьба намъ не по- слала его, но обращается уже въ самую воинскую потребность сердца, когда мы сдружились съ нимъ Живутъ люди и безъ до- статку, и безъ семейныхъ радостей, и безъ дружескихъ привѣ-

О ЛИТЕРАТУРНЫХЪ УТРАТАХЪ.

325

товъ, п даже безъ вѣрнаго здоровья. Никто одинакожъ не назо-
ветъ излишествомъ требованія, прихотью, если вы желаете себѣ
подобныхъ благъ. Еще менѣе свойственно человѣку равнодушно
переносить ихъ утрату. Въ жизни, съ пзвѣстной эпохи, рѣзко
опредѣляется кругъ тѣхъ потребностей, которыхъ удовлетворе-
ніе мы считаемъ законнымъ свопмъ счастіемъ, единственною сти-
хіею бытія, естественною и столь необходимою сферою, что за нею
дыханіе становится томительнымъ. Заключась въ этой сферѣ,
успокоенный духъ легко п отрадно носится надъ тропою жизни
въ сладкой падежѣ увидѣть конецъ ея, не разлучась ни съ од-
нимъ изъ любимыхъ свопхъ призраковъ, Онъ вѣруетъ въ ихъ
постоянное присутствіе, какъ уже въ обреченную свою долю.
Можно вообразить жить, какая холодная тѣнь должна лечь па
сердце человѣка при впезапномъ растройствѣ этого порядка, кото-
рый повидимому утвержденъ былъ самою судьбой для его блага,
который постоянствомъ свопмъ возлѣялъ въ немъ любимое дитя
жизни — привычку. Отъ потребностей, порождаемыхъ мечтатель-
ностію, суетностію, общежитіемъ, припѣрами, еще можно освои-
бодить душу, не низводя ея съ высоты, предоставенной ея лич-
ному достоинству. Благоразуміе, характеръ, воля, самобыт-
ность поддержатъ ее въ обыкновенныхъ превратностяхъ жизни,
укажутъ ей замѣну, можетъ быть, болѣе существенную и болѣе
согласную съ ея природою; они возстановятъ ея силы, потому
что введутъ ее въ новый, лучшій кругъ дѣятельности — един-
ственнаго знаменія бытія души, единственнаго ея охраненія отъ
всѣхъ недуговъ. Произнесите то утѣшительное слово, которое
проникнетъ п наполнитъ радостію душу въ ея онѣмѣніи при не-
возвратной утратѣ блага, только и признаннаго ею здѣсь благомъ
ея. На этотъ случай равносильнаго, точнаго слова покамѣстъ
нѣтъ въ языкѣ.

Истинно — великий современный писатель, для насъ, призван-
ныхъ съ нимъ въ одинъ периодъ умственной дѣятельности, яв-
ляется представителемъ того, что мы любимъ, къ чему стремимся
и чего надѣемся. Онъ получилъ счастливый даръ воплотить и въ

326

О ЛИТЕРАТУРНЫХ УТРАТАХ.

возможномъ совершенствѣ показать сплы духовной производи-
тельности своего временн. Будучи индивидуаленъ, какъ всякое
лпцо, онъ вмѣстѣ выражаетъ и общность вѣка, потому что дѣй-
ствуетъ подъ современнымъ вліяніемъ. Умирая, онъ несравненно
болѣе уносптъ съ собою отъ насъ, нежели отъ потомства, для кото-
раго всегда останется живъ. Въ потомствѣ изъ его твореній со-
ставятся какая-то цѣлость; пхъ недвижность дастъ имъ видъ пол-
ноты; по нимъ опредѣлятъ типъ вѣка. Но мы, разъединенные съ
тѣмъ, кто дѣйствовалъ для насъ, и въ комъ наслаждались мы
собственною жизнію, какъ въ ровномъ и звонкомъ пульсѣ движе-
ніемъ нашей кровп, мы съ его утратою лишаемся навсегда соб-
ственныхъ восторговъ сердца. Навсегда... Другой талантъ, по-
сланный въ замѣну современника нашего, не принадлежитъ намъ.
Онъ будетъ отрадою и славою другого поколѣнія, если судьба и
ему также не откажетъ въ томъ, чѣмъ наградила насъ. Въ со-
зданіяхъ новой жизни, въ двпженіяхъ новой души, даже въ гар-
моніи обновленнаго языка уже нѣтъ для насъ того очарованія,
подъ которымъ мы выросли и въ которое облеклись для насъ
всѣ лучшія мгновенія жизни. Мы будемъ участвовать въ новыхъ
радостяхъ только умомъ, а не сердцемъ. Лучшія явленія духа
вполнѣ и достойно оцѣниваются сочувствіемъ, а не размышле-
ніемъ. Для сочувствія необходимо сліяніе всѣхъ звуковъ жизни,
изъ которыхъ въ новомъ поколѣніи многія намъ чужды. За по-
кпнувшимъ насъ современникомъ мы обращаемся скорѣе къ про-
шедшему, и съ грустію привыкаемъ къ той мысли, что полный
періодъ нашъ уже совершился. Такимъ образомъ смерть одного
человѣка заставляетъ насъ убѣдиться, что лучшая жизнь наша
кончилась.

Если такъ трудно душѣ привыкнуть къ новой дѣятельности,
не измѣняя почти сферы, съ одною уступкою прескняго, полнаго
ея участія; то еще труднѣе для нея низзойти къ чему-нибудь не-
согласному съ ея благородными потребностями.

Изображая могущественное вліяніе на современниковъ ип-
сателя, одареннаго истиннымъ талантомъ, мы еще не касались

О ЛИТЕРАТУРНЫХЪ УТРАТАХЪ.

327

обстоятельства, можетъ-быть не столь важнаго, но конечно бли-
жайшаго къ той и другой сторонѣ. Мы представляли поприще
литератора въ общихъ чертахъ. Но пусть воображеніе ваше под-
ведетъ васъ прямо къ тому пути, по которому вы такъ любили
слѣдовать за пзбраннымъ существомъ. Представьте яснѣе то
мѣсто и то время, которое ожидотворено было явленіемъ его ог-
ненной души, всѣ подробности этихъ сценъ, не пзглаживающихся
никогда, всѣ мелкія соприкосновенія къ тѣмъ эпохамъ, которые
онъ своимъ волшебствомъ воздвигалъ на стезѣ вашей жизни:
тогда онъ не будетъ для васъ лицо съ чертами неопределенными.
Возвращаясь къ опустѣвшему поприщу его дѣятельности, вы
спѣянѣе поражены будете его отсутствіемъ.

Вообразимъ, что современнику суждено пережить вдохновен-
наго витію, котораго зоркое око видѣло всю внутренность сердца
и, проходя по пзгбамъ его, выносило на свѣтъ тайны помыш-
ленія, витію, котораго священный голосъ умилялъ своего слута-
теля, приводилъ въ ужасъ и сладостный трепетъ его душу; пе-
редъ которымъ каждый разъ сладостно было утонать въ слезахъ
и возноситься къ чистымъ небесамъ, витію, которому въ понят-
номъ восторгѣ говоритъ поэтъ:

Я липъ потоки слезъ нежданныхъ,
И ранамъ совѣсти моей
Твоихъ рѣчей благоуханныхъ
Отраденъ чистый былъ елей.
Твоимъ огнемъ душа палима,
Отвергла мракъ земныхъ суетъ,
И внемлетъ арфѣ серафима
Въ священномъ ужасѣ поэтъ.

Съ утратою подобнаго провозвѣстника святыхъ истинъ, могучаго
и вѣрнаго цѣлителя сердецъ нашпхъ, какимъ холоднымъ умство-
ваніемъ оградимъ себя отъ сокрушенія и скорби? Его каждая
бесѣда была для насъ вѣрною сгупенію къ правственному со-

328

О ЛИТЕРАТУРНЫХ УТРАТАХ.

вершенству; часы утѣшительной рѣчи его были торжественнымъ праздникомъ, котораго нетерпѣливо ожидала душа: храмъ, гдѣ мы встрѣчали его, еще благовѣстомъ своимъ приводить настѣ въ непзъяснимо-сладкое трепетаніе. Чѣмъ замѣнить эту утѣшительную вѣру въ каждое слово его, полное жизни, внезапности и убѣжденія? Въ его трогательно-глубокихъ созданіяхъ мы привыкли обрѣтать отвѣты на всѣ искусительные вопросы и свѣта и страстей. Онъ очистилъ думы поколѣнія и разлилъ живительную теплогу въ цѣломъ обществѣ. Онъ шелъ вперед всѣхъ, какъ вожатай, и держалъ передъ нами свѣтильникъ, безъ котораго мгновенно очутились мы во тмѣ.

Если съ этого высокаго поприща мы перейдемъ на другое, менѣе духовное, но также усладительное для человѣческой природы нашей; если мы остановимся у позорища, на которое талантъ выводитъ сильныя страсти и заманчивую пгру сердечныхъ покушеній: безъ сомнѣнія и тамъ почувствуемъ его владычество надъ собою. Зрѣліще драмы, которой всѣ части представляютъ жизнь и совершенство, пистну и разнообразіе, даетъ намъ новое бытіе съ новыми чувствованіями радости и печали. Талантъ можетъ образовать для насъ пзѣ театра училище свѣта и гражданскихъ доблестей. Самая многолюдная и самая пестрая толпа, можетъ быть, нигдѣ такъ легко и такъ еднодушно не электризуется однимъ и равнымъ энтузіазмомъ, какъ при этихъ зрѣлищахъ, которыя со всѣмъ своимъ волнѣебствомъ такъ чудно устрашваются по движенію летучей мысли. Съ какимъ любопытствомъ, съ какимъ нетерпѣніемъ спѣшите вы присутствовать тамъ, гдѣ ожидаетъ васъ этотъ умъ, непстощимый въ созданіяхъ! Каждое новое зрѣлище открываетъ повидимому другой міръ. Первоначально вы были счастливы какъ удовлетворенный наблюдатель. Но чѣмъ болѣе наслаждаетесь, тѣмъ становитесь завпсимѣе отъ могущества незримаго властителя. Онъ посвятилъ васъ въ глубокія таинства искусва. Къ нимъ вы пришлились вполне. Подъ ихъ незрѣшными знаменіями осуществляются для васъ всѣ образы, всѣ группы тѣхъ созданій, съ которыми вы всегда благенествуете.