342

ИЛІАДА.

Дара, какой предлагаешь мнѣ. тайно принять отъ Пелида.

435. Я уважаю Пелида, п сердцемъ страшусь отъ героя Даръ похощать, чтобы послѣ меня бѣда не постигла.

Но съ тобою соцутствовать радъ я землею и моремъ;

Радъ я тебя проводить и до славнаго Аргоса града;

И, при подобномъ сопутнѣкѣ, смертный къ тебе не под-
ступитъ."

440. Рекъ, п на царскихъ коней въ колесницу вскочилъ Эріуній;

Быстро и бичь и бразды захватилъ въ могучія руки:

Конямъ и мескамъ вдохнулъ необычную рьяность п силу.

П когда принеслися ко рву и стѣнѣ корабельной,

Гдѣ не задолго надъ вечерей стражи Ахеянъ трудились, —

445 Всѣхъ ихъ въ сонъ погрузилъ благодѣтельный Аргуобійца;

Башни запоръ отодвилъ, врата растворилъ. П Пріама

Ввезъ внутрь стѣны п за нпмъ съ дорогими дарами новозку.

Но лишь предстали они къ Ахиллесовой кущѣ великой:

Кущу царю своему Мирмидонцы построилі въ станѣ,

450. Крѣпко изъ бревень еловыхъ и сверху искусно покрыли
Мшистымъ, густымъ камышемъ, по влажному лугу набравши;

Около кущи устроили дворъ властелину иирокій,

Весь ограда частоколомъ; ворота его запирались

Толстымъ засовомъ еловымъ: трое Ахеннѣ вдвигали,

455. Трое съ трудомъ отъмалі огромный замокъ сей ворот-
ный,

Сильныхъ мужей; но Пелидъ и одинъ отымалъ его быстро.

Тѣ благодѣтельный Гермесъ отверзъ передъ старцемъ ворота,

Ввезъ дары знаменитые славному сыну Пелея,

Спрянулъ на долъ съ колесницы и такъ провѣщалъ къ
Дарданиду:

ПѣСНЬ XXIV.

343

430. „Богъ предъ тобою, о старецъ безсмертный, съ Олимпа нисшедшій,
Гермесъ: отецъ мой меня тобѣ ниспослалъ путеводцемъ.
Я совершилъ, и къ Олимпу обратно иду; всенародно
Я не явлюсь Ахиллеса очамъ: не достойно бы было
Богу безсмертному видимо чествовать смертнаго мужа.

435. Ты же иди, и вошедъ обыми Ахиллесу колѣна;
Именемъ старца родителя, матери многопочтенной,
Именемъ сына моли, чтобы тронуть высокую душу.“

Такъ возгласивши, къ Олимпу великому быстро вознесся
Гермесъ. Пріамъ, съ колесницы стремительно прянувъ на
землю,

470. Тамъ оставляетъ Пдея, дабы онъ стоялъ, охраняя
Коней п месковъ; а самъ устремляется прямо въ собтель,
Гдѣ Ахиллесъ находился божественный. Тамъ Пеліона
Старецъ увидѣлъ; друзья въ отдаленьи спѣли; но доех,
Отрасль Арея Алкимъ и смиритель коней Автомедонъ,

475. Близко стоя, служили; недавно онъ вечерю кончилъ,
Ппщи вкусивъ и питья, и предъ нимъ еще столъ оставался.
Старецъ, никѣмъ не примѣченный, входитъ въ покой п,
Пелиду

Въ ноги упавъ, обимаетъ колѣна и руки цѣлуетъ,
Страшныя руки, дѣтей у него погубившія многихъ!

480. Такъ если мужъ, преступленіемъ тяжкимъ покрытый въ
отчизнѣ,
Мужа убившій, бѣжитъ и къ другому народу приходитъ,
Къ сильному въ домъ,— съ изумленіемъ всѣ на пришельца
взираютъ;

Такъ изумился Нелидъ, боговиднаго старца увидѣвъ;
Такъ изумился всѣ, п одинъ на другаго смотрѣли.

485. Старецъ же рѣчи такія вѣщалъ, умоляя героя:

344

ПЛІАДА.

„Вспомни отца своего, Ахиллесъ, безсмертнымъ подобный,
Старца, такого жъ какъ я, на порогѣ старости сколѣной!
Можетъ быть, въ самый сей мигъ, п его окруживши сосѣди,
Ратью тѣснятъ, п некому старца отъ горя избавить.

490. Но по крайней онъ мѣрѣ, что живъ ты и зная и слыша,
Сердце тобой веселитъ, и вседневно лыстится надеждой,
Милаго сына узрѣть, возвратившагось въ домъ изъ-подъ Троп.
Я же, несчастнѣйшій смертный, сыновъ возрастилъ орано-
носныхъ
Въ Троѣ святой, и изъ нихъ ни единаго мнѣ не осталось!

495. Я пятьдесятъ пхъ имѣлъ при нашествіп ратп Ахейской:
Пхъ девятнадцать братьевъ отъ матери было единой;
Прочихъ родили другія любезныя жены въ чертогахъ;
Многимъ Арей истребитель сомилѣ имъ несчастнымъ колѣна.
Сынъ оставался одинъ, защищалъ онъ и градъ нашъ и граж-
данъ;

500. Ты умертвилъ и его, за отчизну сражавшагось храбро,
Гектора! Я для него прихожу къ кораблямъ Мирмидонскімъ.
Выкупить тѣло его, приношу драгоцѣнный я выкупъ.
Храбрый, почти ты боговъ! надъ мопмъ злополучіемъ сжалься,
Вспомнивъ Пелея родителя! я еще бо荣誉ъ!

55. Я испытую, чего на землѣ не испытывалъ смертный!
Мужа, убійцы оятей монговъ, руки къ устамъ прижимаю!“

Такъ говоря, возбудилъ объ отцѣ въ немъ плачевныя думы,
За руку старца онъ взявъ, отъ себя отклонилъ его тихо.
Оба они вспоминая: Пріамъ знаменитаго сына,

510. Горестно плакалъ, у ногъ Ахиллесовыхъ въ прахѣ про-
стертый,
Царь Ахиллесъ, то отца вспоминая, то друга Патрокла,
Плакалъ, и горестный стонъ ихъ кругомъ раздавался по дому.
Но когда насладился Пелидъ благородный слезами,

ПѣСНЬ XXIV.

345

И желаніе плакать отъ сердца его отступло, —

517. Быстро восталъ онъ и за руку старца простертаго поднялъ,

Тронутъ глубоко и бѣлой главой, и брадой его бѣлой;
Началъ къ нему говорить, устремляя крилатия рѣчи:

„Ахъ, злополучный! много ты горестей сердцемъ извѣдалъ!
Какъ ты рѣшился, одинъ, при судахъ Мирмидонскпхъ явьтесь
520. Мужу предъ очи, который сыновъ у тебя знаменитыхъ
Многихъ повергнуль? Въ груди твоей, старецъ, желѣзное
сердце!

Но успокойся, возсядь, Дарданіонъ; и какъ мы ни грустны,
Скроемъ въ сердца, и заставимъ безмолвствовать горести нашп.
Сердца крушительный плачъ ни къ чему человѣку не служить:

525. Боги судили всесильные намъ человѣкамъ несчастнымъ
Жить на землѣ въ огорченіяхъ: боги один безпечальны.

Двѣ великія урны лежатъ передъ прагомъ Зевеса

Полны даровъ: счастливыхъ одна и несчастныхъ другая.
Смертный, которому пхъ посылаетъ смѣсивши Кроніонъ,

530. Въ жизни своей перемѣнно п горесть находить п радость;
Тотъ же, кому онъ несчастныхъ пошлетъ, поношенію пре-
данъ;

Нужда грязящая сердце вездѣ по землѣ его гонить;
Бродить несчастный, отрпнутъ безсмертными, смертными
презрѣнъ.

Такъ и Пелея — дарами осыпали свѣтлыми боги

535. Съ юности нѣжной; украшенный выше сыновъ земнород-
ныхъ

Счастьемъ, богатствомъ, владыка могучій мужей Мирмидон-
скпхъ,

Смертный, супругой богиню пріялъ отъ рук онъ безсмерт-
ныхъ.

346

ПЛІАДА.

Богъ ему ниспослалъ злополучіе: онъ не имѣеть

Въ домѣ своемъ поколѣнія, сына, наслѣдника царства.

540. Сынъ у Пелея одинъ, кратковѣчный; но я и донынь Старца его не покою; а здѣсь отъ отчизны далеко, Здѣсь я въ Троадѣ силку и тебя и твоихъ огорчаю.

Самъ ты, о старецъ, мы слышали, здѣсь благоденствовалъ прежде.

Сколько народовъ вмѣщали обитель Макарова, Лесбосъ,

545. Фригія, край плодоносный, а здѣсь Геллеспонтъ безконечный:

Ты, среди всѣхъ, говорятъ. И богатствомъ опистать и снами.

Но, какъ быду на тебя ниспослали небесные боги,

Около Трои твоей неумолкная брань и убійство.

Будь терпѣливъ и печалью себя не круши безпрерывной.

550. Ты ничего не успѣешь, о сынѣ печаяся; плачемъ Мертваго ты не подымешь, но горе свое лICHЬ умножишь!"

Сыну Пелея отвѣтствовалъ старецъ Пріамъ боговидный:
„Нѣтъ, не сяду я, Зевсовъ любимецъ, доколѣ мой Гелторъ
Въ кущѣ лежитъ, погребенью не преданный! Дай яе скорѣе,

555. Дай спать очамъ его видѣть! а самъ ты прими пскунленье;

Мш принесли драгоцѣнное. О! насладись имъ, и счастливъ
Въ край возвратился родимый, когда тш еще позволяешь
Старцу мнѣ обѣдному жить и солнца сіяніе видѣть!"

Грозно взглянувъ на него, говорилъ Ахпллесъ быстроногій:
560. „Старецъ, не гнѣвай меня! Разумѣю и самъ я, что должно
Сына тебя возвратить; отъ Зевса мнѣ вѣсть приношла
Мать моя среброногая, Нимфа морская Фетида.

Чувствую, что и тебя — отъ меня ты, Пріамъ, не сокроешь —

ПЕВЬ ХХІV.

347

Спільная бога рука провела къ кораблямъ Мпрмидонскімъ.

565. Нѣтъ, не осмѣлился бъ смертный, и младостью пылкой цвѣтущій,

Въ станъ нашъ вступить: ни отъ стражей недремлющихъ онъ бы не скрылся,

Ни засововъ легко бъ на воротахъ моихъ не отдвинулъ.

Смолкни жь, и болѣе мнѣ не волцуй ты боящаго сердца;

Или страшись, да тебя, не взирая, что ти и молитель,

570. Въ кущѣ моей я не брошу и Зевсовъ завѣтъ не напрушу."

Такъ говорилъ; устрашился Пріамъ, и покорный умолкнулъ.

Сынъ же Пелеевъ, какъ левъ, изъ обители бросился въ двери;

Но не одинъ, за царемъ устремились два изъ клевретовъ,

Спільный Алкимъ и герой Автомеюнь, которыхъ межъ дру-
говъ

575. Болѣе всѣхъ Пелеіонъ почиталъ, по Натрокіѣ умершемъ.

Быстро они отъ ярмъ отрѣшили и коней и месковъ;

Въ кущу ввели и глашатая старцева; тамъ посадивши

Мужа на стулѣ, поспѣшно съ красиваго царскаго воза

Собрали весь многоцѣнный за голову Гектора выкупъ;

580. Двѣ лишь оставили ризы и тонкій хитонъ хитротканный,
Съ мыслью, чтобы тѣло покрытое въ домъ отпустить, отъ
Пелида.

Онъ же, возвавъ рабынь, повелѣлъ и омыть пі мастямп

Тѣло намазать, но тайно, чтобы сина Пріамъ не увидѣлъ;

Онъ опасался, чтобы гнѣвомъ не всыхнулъ отецъ огорчен-
ный,

585. Сына узрѣвъ; и чтобы самъ онъ тогда не подвигнулся
духомъ

Старца убить и нарушить священные Зевса завѣты.

Тѣло рабыни омыли, умастили мастью душистой,

348

ПЛІАДА.

Въ новый одѣли хитонъ п покрыли прекрасною ризой;
Самъ Ахпллесъ п поднялъ и на одръ положилъ Пріамида;
590. Но друзья совокупно на блещущій возь положили.
Онъ же тогда возопилъ, пменуя любезнаго друга:

„Храбрый Патроклъ! не ропщи на меня ты, ежели сливашшъ
Въ мрачномъ Аидѣ, что я знаменитаго Гектора тѣло
Выдалъ отцу: не презрѣнными онъ заплатилъ мнѣ дарами,
595. Въ жертву тебя и отъ нпхъ припнесу я достойную долю.“

Такъ произнесъ, п подъ сѣнь возвратился Пелидъ благородный;
Сѣлъ на изящно украшенныхъ креслахъ, оставленныхъ
прежде,
Протпвъ Пріама стоявшихъ, п слово къ нему обратилъ онъ:
„Сынъ твой тебя возвращенъ, какъ желалъ ты, божественный старецъ;

600. Убранъ лежитъ на одрѣ. Съ восходомъ зарп возвращаясь,
Самъ ты увидишь его; но теперь мы о пинѣ воспомнимъ.
Пищи забыть не могла и несчастная матерь Нюба,
Матерь, которая разомъ двѣнадцать дѣтей потеряла,
Мплыхъ шесть дочерей п шесть синовей расцвѣтавшихъ.

605. Юношей Фебъ поразилъ изъ блестящаго лука стрѣлами,
Мстящій Нюбѣ, а дѣвъ — Артемида, гордая лукомъ.
Мать ихъ дерзала равняться съ румяноланитою Летой:
Лета двоихъ, говорила, а я многочисленныхъ матерей!
Двое сіи у гордившейся матери всѣхъ погубили.

610. Девять дней валялись трупы; и не было мужа
Гробу предать пхъ: въ камень людей превратилъ Громовер-
жецъ.
Мертвыхъ въ десятый день логребли мишесрдше боги.

ПѣСНЬ XXIV.

349

Плачемъ по нихъ истомяся, и мать вспомянула о пищѣ.

Нынѣ та мать на скалахъ, на пустинныхъ горахъ Сипилійскихъ,

615. Гдѣ, повѣствуютъ, богини покопѣтся любятъ въ пещерахъ,

Нимфы, которые часто у водъ Ахелоевыхъ пляшутъ:

Тамъ, отъ боговъ превращенная въ камень, страдаетъ Нюба.

Такъ, божественный старецъ, и мы помыслимъ о пищѣ.

Время тѣбѣ остается оплакать любезнаго сына,

620. Въ Трою привезши; тамъ для тебя многослезень онъ будетъ."

Рекъ, и стремительно вставъ, Ахиллесъ бѣлорунную овцу
Самъ закалаетъ; друзья, обнаживъ и опрятавъ, какъ должно,
Въ мелкія части искусно пробятъ, прободаютъ рожнамп,
Ловко пекутъ на огнѣ и готовыя части снимаютъ.

625. Хлѣбъ между тѣмъ припнесшп, поставилъ на столъ Авто-
медонъ

Въ пышныхъ корзинахъ: но брашно дѣлилъ Ахиллесъ бла-
городный.

Оба къ предложеннымъ яствамъ питательнымъ рукп про-
стерп.

И когда питіемъ и пищей насыпли сердце,

Долго Пріамъ Дарданидъ удивлялся царю Ахиллесу,

630. Виду его п велчеству; бога, казалось, онъ видить.

Царь Ахиллесъ удивлялся равно Дарданиду Пріаму,

Смотря на образъ почтенный п слушая старцевы рѣчи.

Оба они наслаждались, одинъ на другаго взирая;

Но, наконецъ, возгласилъ къ Ахиллесу божественный старецъ:

635. „Дай мнѣ теперь опочитъ, Зевесовъ любитецъ! позволь
мнѣ

350

П.Л.А.Д.А.

Сномъ животворнымъ хоть нѣ сколько въ домѣ твоемъ насладиться.

Ибо еще ни на мигъ у меня не смышкался очи

Съ дня, какъ несчастный мой сынъ подъ твоими руками погбнулъ;

Съ онаго дня лишь стеналъ и несчетныя скоропн терпѣ ль я,
640. Часто въ оградахъ дворовыхъ по сметшцамъ смраднымъ валяясь.

Нынѣ лишь яствы вкуспѣ ль и вина пурироваго нынѣ
Принялъ въ гортань; но до этой поры ничего не вкушалъ я."

Такъ говорилъ; Ахиллесъ приказалъ и друзьямъ и рабы-
нямъ

Стлать на крыльцѣ двѣ постели; и снизу хорошія полстп

645. Бросить пурпурныя, сверху ковры разостлать дорогіе,
И шерстяные плащи положить, чтобы старцамъ одѣться.

Вышли рабыни изъ дому съ пылающимъ свѣточемъ въ дла-
няхъ;

Скоро онъ поспѣшившія два уготовилы ложа;

И Пріаму, шутя, говорилъ Ахиллесъ благородный:

650. „Спи у меня на дворѣ, пришелецъ любезный; да въ
домъ мой

Вдругъ не придетъ кто-нибудь изъ Данаевъ, которые часто
Вмѣстѣ совѣтѣ совѣщать въ мою собираются кушу.

Если тебя здѣсь кто-либо мрачною ночью увидитъ,
Вѣрно царя пзвѣститъ, предводителя воинствъ Атрида;

655. И тогда замедленіе въ выкупѣ мертваго встрѣтишь.

Слово еще, Дарданпдѣ; объяснися, скажи откровенно:
Сколько желаешь ты дней погребать знаменитаго сына?

Столько я дней удержуся отъ битвъ, удержу и дружины."

ПЪСНЬ XXIV.

351

660. „Екели мнѣ ти позволишь почтить погребеніемъ сина,
Спмѣ для меня, Ахиллесъ, велпчайшую милость окажешь.
Мы, какъ ти знаешь, въ стѣнахъ заключенные, лѣсъ изда-
лека

Должны съ горъ добывать; а Трояне повергнуты въ ужасъ.
Девять бы дней мнѣ желалось оплакивать Гектора въ домѣ;

665. Гробу въ десятый предать и пиръ похоронный устроить;
Въ первой надесять мертвому въ память насшпать могилу;
Но въ двѣ надцатый день ополчимся, когда непобѣжно."

Старцу отвѣтствовалъ вновь билстроногій Пеландъ благо-
родный:
„Будеть и то свершено, какъ желаешь ти, старецъ почтен-
ный.

670. Брань прекращаю на столько я времени, сколько ты
проспишь."

Такъ произнесъ Ахиллесъ, и Пріамову правую руку
Ласково сжалъ, чтобы сердце его совершенно спокоить,
Такъ отпустилъ; и они на переднемъ крышцѣ опочили,
Вѣстникъ и царь, обращая въ умѣ своемъ мудрыйя думы.

675. Но Ахиллесъ почивалъ въ глубинѣ крѣпкостворчатой
кущи,
П при немъ Бризьева, румяноланитая дѣва.

Всѣ—п безсмертные боги, и коннодоспѣшные мужи,
Спали цѣлую ночь, усмиренные сномъ благоѣатнымъ,
Гермеса токмо заботнаго сонѣ не оценивалъ сладкій,

680. Думы въ умѣ обращавшаго, какъ Дарданида Пріама
Вывести изъ стана, привратнымъ незримаго стражамъ свя-
щеннымъ.

Ставъ надъ главою Пріамовой, такъ возгласилъ Эріуній:

352

ИЛІАДА.

„Ты нерадпшь объ опасности, старецъ, и такъ беззаботно
Сппшь у враждебныхъ мужей, пощаженный Пелеевымъ сн-
номъ!

685 Многіе далъ ты дары, чтобъ выкупить мертваго сына;
Но за живаго тебя троекратной цѣною заплатятъ
Дѣти твои, у тебя остающіясь, если узнаетъ
Царь Атреіонъ о тѣбѣ и Ахейцы другіе узнаютъ.“

Такъ провѣщалъ; ужаснулся Пріамъ, и глашатая поднялъ.
690. Гермесъ мгновенно запрятъ пмѣ и коней и месковъ ярем-
ныхъ;
Самъ черезъ станъ ихъ быстро прогналъ, п никто не уви-
дѣлъ.

Но лишь достигнули пути и брода рѣкъ свѣтловодной,
Ксанова пучиннаго, богомъ рожденнаго, Зевсомъ безсмертнымъ,
Тамъ благодѣтельный Гермесъ обратно вознесся къ Олимпу.

695. Въ ризѣ златпстой Заря простирилась надъ всею землею;
Древній Пріамъ и стенящій п плачущій, гналъ къ Иліону
Коней; а мески везли мертвеца. И никто въ Иліонѣ
Ихъ не узналъ отъ мужей и отъ женъ благородныхъ Троян-
скихъ,

Прежде Кассандры прекрасной, златой Афродитѣ подобной.
700. Рано на замокъ возшедъ, издали въ колесницѣ узнала
Образъ отца своего и глашатая громкаго Троп;
Тѣло узрѣла на мескахъ, на смертномъ простертое ложѣ;
Подняла горестный плачъ и вопила по цѣлому граду:

„Шествуйте, жены и мужи! Смотрите на Гектора нынѣ,
705. Вы, что живаго, изъ битвъ приходившаго, прежде встрѣ-
чали

Съ радостью: радостью свѣтлой п граду онъ былъ п народу!“

ПЕСНЬ XXIV.

353

Такъ вопіяла; и вдругъ ни жены не осталось, ни мужа
Въ Троѣ великой; грусть несказанная всѣхъ поразила!
Всѣ предъ вратами столпились въ встрѣчу везомаго тѣла.

710. Всѣхъ впереди молодая супруга и нѣжная матерь
Плакали, рвали власы и, на трупъ изступленно бросаясь,
Съ воплемъ главу обнимали; столнившіеся плакали стоя:
Вѣрно, и цѣлый бы день до заката блестящаго солнца,
Плача надъ Гекторомъ храбрымъ, рядали толны за вратами,
715. Если бы старецъ Пріамъ не возвалъ съ колесницъ къ
народу:

„Дайте дорогу, друзья, чтобы мески проѣхали; послѣ
Плачемъ вы всѣ насыщайтесь, какъ мертваго въ домъ при-
везу я!“

Такъ говорилъ; разступлась толпа и открыла дорогу.
Къ славному дому привезши, на пышно устроенномъ ложѣ

720. Тѣло они положили; пѣвцовъ, начинателей плача,
Подлѣ него помѣстили, которые голосомъ мрачнымъ
Пѣсни плачевныя пѣли; а жены пмѣ вторили стономъ.
Первая подняла плачъ Андромаха, младая супруга.
Гектора мужеубійцы руками главу обнимая:

725. Рано ты гибнешь, супругъ мой цвѣтущій! рано вдовою
Въ домѣ меня покпдаешь! А сынъ, безсловесный младенецъ,
Сынъ, которому жизни злонолучные мы даровали!
Онъ не достигнетъ юности! Прежде во прахъ съ основаній
Троя разсыплется: палъ ты, хранитель ея неусыпный,

730. Ты, боронитель и града, защитникъ и женъ и младенцевъ!
Скоро въ неволю они на судахъ повлекутся глубокихъ;
Съ ними и я непзѣжно; и ты, мое бѣдное чадо,
Вмѣстѣ со мною; и тамъ, пизнуясь въ работахъ позорныхъ,
Будешь служить властелину суровому; или Данаецъ

735. За руку схватитъ тебя и съ башни ударитъ о землю,
ПЛАДА. Т. Н.

23

354

ПЛІАДА.

Мстящій за трату плачевную брата, отца пли сына,
Гекторомъ въ битвахъ сраженнаго: много могучихъ Данаевъ,
Много подъ Гектора дланью глюдало кровавую землю.
Грозенъ великій отецъ твой бывалъ на погпельныхъ сѣчахъ;

740. Плачутъ о немъ до послѣдняго всѣ обитатели Трон.

Плачъ, несказанную горесть нанесъ ты родителямъ бѣднымъ,
Гекторъ! но мнѣ ты оставилъ стократъ жесточайшія скорбѣ!
Сѣ смертнаго ложа, увы! не простеръ ты рукъ мнѣ любезной;
Слова не молвилъ завѣтнаго, слова, которое об вѣчно

745. Я помпнала и ночи и дни, обливаясь слезамп!“

Такъ говорила рыбя, и съ нею стонали Троянки.
Тутъ между нимъ Гекуба рыбательный плачъ подымаетъ:

„Гекторъ, пъзъ всѣхъ мнѣ дѣтей наиболее сердцу любез-
ный!

Былъ у меня и живой ты богамъ всемогущимъ любезенъ;

750. Боги съ небесъ о тебе и по смертной кончинѣ пекутся!

Прочихъ сыновъ у меня Ахиллесъ, бистроногій рпстатель,
Копхъ жпыхъ полонилъ, за моря пустынныя продалъ,
Въ Пмбросъ, въ далекій Самосъ и въ туманный, безпри-
станный Лемносъ;

Но тебя одолѣвъ и оружіемъ душу писторгнувъ,

755. Какъ онъ ни долго влачилъ вокругъ могилы Патрокла
любимца,

Коего ты одолѣлъ, — но его мертвеца онъ не поднялъ!
Ты жь у меня, какъ росою омытый, покоишься въ домъ,
Свѣжій, подобно какъ смертный, котораго Фебъ сребролукій
Легкой стрѣлою своей, налетѣвшій незапно, сражаетъ.“

750. Такъ вопіяла Гекуба, и плачъ возбудила всеобщій.

Третья Елена Аргивская горестный плачъ подымаетъ:

ПѣСНЬ XXIV.

355

„Гекторъ! деверь почтенный ший, сродникъ любезный ший
сердцу!

Ибо уже мнѣ супругъ Александръ знаменитый, привезшій
Въ Трою меня недостойную! Что не погибла я прежде!

765. Нынѣ двадцатый годъ круговратныхъ временъ протекаетъ
Съ оной поры, какъ пришла въ Пліонъ я, отечество бросивъ;
Но отъ тебя не слыхала я злаго, обиднаго слова.

Даже, когда и другой къто меня укорялъ изъ домашнихъ,
Деверь ли гордый, своячина пли золовка младая,

770. Пли свекровь: а свекоръ всегда, какъ отецъ, мнѣ при-
вѣтенъ;

Ты вразумлялъ пхъ совѣтомъ, и каждаго дѣлалъ добрѣе
Кроткой твоею душей и твоимъ убѣжденіемъ кроткимъ.
Вотъ почему о тебе и себѣ я несчастный шей плачу!

Нѣтъ для меня, ни единаго нѣтъ въ Пліонѣ обширномъ
775. Друга пли утѣшителя; всѣмъ я равно ненавистна!"

Такъ воціяла она: п стеналъ весь народъ неисчетный.
Старецъ Пріамъ наконецъ обращаетъ слово къ народу:

„Нынѣ, Трояне, свозвите вы лѣсъ въ Пліонъ; не страши-
тесь
Войска Ахейскаго тайныхъ засадъ: Ахиллесъ знаменитый

780. Самъ обещалъ, отпуская меня отъ судовъ Мирмидон-
скихъ,
Насъ не тревожить, доколѣ двадцатый день не свершится.“

Такъ говорилъ; и они лошаковъ и воловъ подъяремныхъ
Скоро въ возы запрятли и предъ градомъ не медля собра-
лпсь.

Девять дней они въ Трою множество лѣса возили;

218

356

ПЛІАДА.

785. Въ день же десятый, лишь, свѣтъ разливая, Денница возникла,
Вынесли храбраго Гектора съ горестнымъ плачемъ Трояне;
Сверху костра мертвеца положили в броспли пламень.

Рано, едва розоперстая Вѣстница утра явлась,
Къ срубу великаго Гектора началъ народъ собираться.

790. П, лишь собрались всё, — непчетное множество было:
Срубъ утасили, багральнымъ виномъ ороспивши пространство,
Все, гдѣ огонь разливался пылающій: послѣ на пепѣ
Вѣлыя кости героя собрали п братья и други,
Горько рыдая, обильныя слезы струя по ланитамъ.

795. Прахъ драгоцѣнный собравши, въ ковчегъ золотой поло-
жили,
Тонкимъ обвивши покровомъ, блистающимъ пурпуромъ свѣ-
жимъ.

Такъ опустили въ могилу глубокую, и, заложивши,
Сверху огромными частыми камнями плотно устлали;
Послѣ курганъ насыпали; а около стражи спѣли,

800. Смотря, дабы не ударила рать мѣднолатныхъ Данаевъ.
Скоро, насыпавъ моглу, они разошлись; напостѣдокъ
Всѣ собрался вновь, и блистательный пиръ пировалъ
Въ домѣ великомъ Пріама, любезнаго Зевсу владыки.

Такъ погребали они конеборнаго Гектора тѣло.

Русскій путешественник, Н. С. Весеволожскій, посвященный въ 1836 — 1837 гг.

МѣСТА, ВОСПѣТЫЯ ГОМЕРОМЪ ВЪ ИЛІАДѣ,

ОПИСЫВАЕТЪ НЕХЪ СЛУЖБОЦКІМЪ ОБРАЗОМЬ:

Около полудня, когда мы проплыли нѣсколько далѣе, почти въ самомъ узкомъ мѣстѣ пролива, подулъ спільный противный намъ вѣтеръ, такъ что корабль не могъ лавировать. Капитанъ рѣшился бросить якорь у самаго Азіятскаго замка (Кумъ-Кале), п я чрезвычайно обрадовался этому: неожиданный случай давалъ мнѣ возможность осмотрѣть Троянскую долину и мѣсто древней Троп. Товарищъ капитана, я, мой переводчикъ и четыре матроса отправились на берегъ. Мы условились, что я останусь ночевать на берегу, съ переводчикомъ и однимъ матросомъ, и на другой день лодка придетъ за мной. Капитанскій товарищъ плылъ за дровами. Мы благополучно вышли на берегъ у самаго устья Спомона (Мендере-Су). Часть нынѣшняго берега не существовала во время Троянской войны: она составлена изъ наноснаго песку и земли, теченіемъ рѣкъ; слѣдовательно, надобно идти около полуверсты далѣе по землѣ, чтобы опредѣлить мѣсто греческаго лагеря и окопа. У меня были съ собой „П.піада“ и путешествіе въ Трою Шевалье. Съ такими путеводителями непростительно было бы запутаться. У Шевалье все такъ вѣрно описано, что, кажется, живешь посреди

II

МЕСТА ВОСПЕШЕВА ГОМЕРОМЪ.

теговъ, воспѣтыхъ Гомеромъ, и видишь бои, о которыхъ онъ
повѣствуетъ. Долина, разстилающаяся передо мной, между
пригоркомъ у Кумъ-Кале п берегами Пмвриса, непремѣнно
то мѣсто, гдѣ стоялъ греческій флотъ. Пристань надежна,
и въ ней удобно было, по тогдашнему обычаю, вытаскивать
корабли на берегъ. Окопъ, устроенный передъ ними, защи-
щалъ ихъ: онъ опбрался правымъ флангомъ на высоты,
ограничивающія съ этой стороны долину и оканчивающіся
Сигейскимъ мысомъ; лѣвый флангъ былъ подлѣ устья рѣки,
или, еще вѣроятнѣе, за рѣкой, такъ что она осталась вну-
три лагеря, который упбрался въ Рпейскій мысъ. Окопъ п
палисадникъ окружалп лагерь. Вправо отъ него были гроб-
ницы Ахиллеса и Патрокла: я ихъ вижу! Вотъ курганы,
означающіе мѣста, и понынѣ называемыя ихъ именами...
Графъ Шуазель разрывалъ Ахиллесовъ курганъ, и вдругъ
усомнился, не знаю въ чемъ. Онъ подумалъ, что это кур-
ганъ надъ гробомъ Фестуса, любяща изверга Каракалп,
который вздумалъ почтить его великолѣпнымп похоронами,
въ подражаніе сдѣланнымъ Ахиллесомъ другу своему Пат-
роклу. Но г-нъ Шуазель могъ-бы сообразить, что Александръ
Веллкій приносилъ жертвы гробницѣ Ахиллеса п почтилъ
ее празднествомъ, и что нельзя было императору Каракаллѣ
не знать мѣста ея. Онъ, обезьянствуя великаго человѣка,
также почтилъ прахъ героя, а потомъ уже хотѣлъ, какъ
Ахиллесъ Патрокла, похоронить и своего подлаго друга. Но
Геродіанъ именно говорилъ, что близъ Ахиллесовой гробницы
только сожгли тѣло Фестуса на кострѣ, и пепелъ его собрали
въ золотой ковчегъ, увезенный потомъ императоромъ. Послѣ
этого ясно, что здѣсь Фестусова кургана нѣтъ, а этотъ
Ахиллесовъ, тотъ самый, на которомъ приноспѣ жертву
Александръ и потомъ Каракалла.

Невдалекѣ видны еще небольшіе остатки Минервина

МЕСТА ВОСПЕШЕСТВО ГОДЕРОМУ.

III

храма и курганъ Антилоховой гробницы. Антилохъ, синъ Нестора и другъ Ахиллеса, былъ одною изъ первыхъ жертвъ Троянской войны. Нельзя не узнать рѣкъ Скамандра и Симопса, орошающихъ долину: первая—тихій ручей, наполняемый изобильными ключами. О. п.зъ самой Троп, а другая — быстрая и шумная рѣка; онъ сливаются, и во время Троянской войны протекали сквозь самый лагерь Грековъ. На этой плодоносной долинѣ, раздѣлявшей греческій лагерь отъ лагеря Троянъ и самой Троп, пропасходили всѣ битвы между двумя народами. Не трудно узнать мѣсто, гдѣ были Скейскія ворота, изъ которыхъ выходилъ Трояне: это ясно означаютъ источники Скамандра. Тутъ была слабѣйшая сторона города; напротивъ, задняя часть его владѣла всей долиной, составляя какъ бы отдѣльную высоту, окруженную и защищенную бштрымъ Симопсомъ и дикпмп, крытыми скалами Идайской горы, въ иныхъ мѣстахъ даже неприступной. Эта часть совершенно соответствуетъ Акрополпсу, пли верхнему городу, гдѣ былъ Минервинъ храмъ и гдѣ поставили деревяннаго коня съ скрытыми въ немъ войнами. Тутъ же впредьнъ и надгробный курганъ Гектора; онъ не похожъ на другіе тѣмъ, что не насыпанъ, какъ они, изъ земли, но весь складенъ изъ камней. Отъ мѣста Троп легко можно видѣть Айсветову гробницу: тамъ Трояне легко могли наблюдать всѣ движенія Грековъ. Словомъ, нѣтъ мѣста, упомянутаго въ „Пліадѣ“, котораго ясно и вѣрно не узналъ бы я по опланію Шевалье. Послѣ него не остается ничего сказать.

Ночевать отправился я въ Барнабаши: эта деревенька-хуторъ капитана-пашп. Еще долго читалъ я Гомера, и заснулъ, такъ сказать, наполненный картпнами и опланіями божественного Гомера... Къ утру я съ первыми лучами солнца проснулся и побѣжалъ купаться въ Симопсъ. Кү-

IV

МЕСТА ВОСПЕШЕНИЯ ГОМЕРОМЬ.

панье совершенно освѣжило меня. Симоисъ такъ бистрѣ,
что въ немъ я съ трудомъ могъ стоять на ногахъ; дно его
усипано мелкимъ камешникомъ. На память я взялъ нѣ-
сколько камешковъ, сорвалъ вѣтку тростнила, и возвратился
въ Бунаръ-Баши пить кофе. Временни оставалось еще до-
вольно, и я пошелъ трезь Скейскія ворота въ Трою, сѣлъ
на возвышеніи и началъ опять читать Гомера. Этотъ очаро-
ватель заставилъ меня совершенно переселиться въ его
мірѣ: вотъ Гекторъ выходитъ на защиту отечества, Гекторъ,
спѣшій пі, можно сказать, послѣдній опютъ Трои. Нѣж-
ная Андромаха, держа въ рукахъ сына, провожаетъ супруга
своего до Скейскихъ воротъ. Каптина этого прощанія непо-
дражаема; въ ней Гомеръ превзошелъ себя, проникъ до
глубинъ сердца человѣческаго, и представилъ всѣ чувства
матери и супруги, и невиннаго младенца, робко неузна-
ющаго отца подъ грознымъ шлемомъ. Я, кашется, видѣлъ
ихъ передъ собою, жалѣлъ объ Андромахѣ, но понималъ
Гектора, и хотѣлъ съ нимъ вмѣстѣ идти защищать отече-
ство. Какія нѣжныя чувства могутъ устоять противъ любви
къ отечеству! (См. пѣснь VI-ю, стихъ 400 пі слѣдующіе до
конца.)

Капитанъ прислалъ ко мнѣ матроса, сказать, что я могу
пробыть на берегу до вечера, еслі мнѣ угодно, потому что
онъ запасается дровами и водою. Я рѣшился воспользоваться этимъ временемъ и слазить на Иду и Гаргаръ. Въ
Бурна-Баши нанялъ я ословъ, провожатаго, и пустился въ
горы. За самой Троей начинаешь подыматься на одну изъ
высочайшихъ горъ, принадлежащихъ къ Идайской цѣнц.
Здѣсь-то Парисъ пѣлъ свиданія съ Эноной, нимфой, которой
измѣнилъ потомъ для Елены; тутъ-же судьѣ онъ красоту
трехъ богинь и далѣ несчастное яблоко предпочтепія Ве-
нерѣ: яблоко раздора, эту прichну войны и паденія Трои.

МЕСТА ВОСПЕШЕНИЯ ГОМЕРОМЪ.

V

Теперь гора заросла алепскими соснами. Я виделъ на ней козь, п пастуха, но не похожаго на Париса: запачканый, дикий Турокъ, онъ не знакомъ съ богинями и, кажется, не слихивалъ про нихъ. Взобравшись на самый верхъ горы, я разсматривалъ окрестности. Къ морю лучше всего видѣнъ Аляковъ курганъ; по другую сторону распозналъ я дорогу между горъ, ведущую въ Адрамити; дальше, чрезъ другія тѣснины, легко пробраться на дорогу, пролегающую горами къ Грапику. Слѣдовательно, и во время осады Троп, сообщенія города оставалось свободны съ Смпрной и всею полуденною Азіей п Сиріей. Неудивительно, что Эней, Антонъ п Гелленъ безпрепятственно вышли изъ Троп; большая часть жителей спасаллись въ этихъ горахъ. Греки жгли, грабили городъ и спѣшили нагружать свою добычу на корабли, не заботясь о бѣглецахъ.

Верхи Гаргара были покрыты черными тучами: это напомнило мнѣ прелестный энизодъ „Шлади“, гдѣ Гомеръ описываетъ Юнону, похитившую поясъ Венеры, чтобы прелыстить и успить Юпитера, наблюдавшаго съ высоты горы за успѣхами Троянѣ (см. пѣснь XIV стихъ 153 до 351).

Я чрезвычайно усталъ, и очень разочаровался, когда сошелъ съ горъ п остановился пообѣдать у подошвы пхъ, съ моими провожателями. Они глядѣли на все хладнокровно и не понимали меня. Имена Иды, Гаргара, Троп п самого Гомера были пмѣ чужды. Гораздо больше занимали ихъ двухствольное ружье мое, кинжалъ п пистолеты. Мы поѣм, и я потихоньку началъ возвратный путь мой къ кораблю, куда довольно поздно вечеромъ дотащился благополучно. Въ каютѣ я легъ отдохнуть, п опять сталъ думать о Троѣ. Передо мною уже не было кургановъ Гектора п Ахиллеса; Ида, Гаргаръ п Симопъ съ Скамандромъ не вспоминались мнѣ; Гомеръ п Шевалье лежали смренно въ чемоданѣ. Но

VI

МІСТА ВОСПІСТВОЇ ГОМЕРОМІЙ.

я представилъ себѣ эту осаду и эти боп. Нельзя полагать,
чтобы во всемъ событии Троянской войны не было истины.
Греки, тогда еще дикіе, не писали ни малейшаго понятія о
фортификаціи и средствахъ брать города. Они даже не
обложили города и не отняли у него сообщеній. Они просто
вышли на берегъ, стали таборомъ у кораблей, окопались,
дѣлали набѣги на соседственные берега, потому что надобно
было кормиться; жгли, грабили, стояли десять лѣтъ подъ
Троей, и никогда-бы, вѣроятно, не взяли ее, если бы слу-
чайно не успѣли обмануть бдительности стражей. Трояне,
недалеко ушедшіе отъ нихъ въ просвѣщеніи, выставили
противъ Грековъ такой-же лагерь близъ стѣнъ своей сто-
лицы, и чрезъ дефилен Идайскихъ горъ всегда сохраняли
сообщеніе съ прочими народами Малой-Азіи. получали отъ
нихъ всѣ нужные запасы и даже всномогательное войско.
На общирную дочину выходили они сражаться съ Греками;
но чтобы былі ихъ сраженія? Кулачный бой, стѣна на стѣну.
Начальники былі вооружены получше простыхъ вопновъ, п
тутъ-то отличались молодцы. Сегодня Греки прогнали Тро-
янъ, завтра Трояне Грековъ; на ночь расходились по табо-
рамъ, а потомъ снова начиналась потѣха. Вы сознаешь,
что такая война, такая осада, могли-бы продолжиться цѣлыя
столѣтія. И отъ отцовъ переходить въ наслѣдство къ дѣ-
тямъ; но о герояхъ, дѣйствовавшихъ на этихъ бояхъ, мы
также-бы мало знали, какъ о нашихъ славныхъ бойцахъ.
Гомеръ, безвѣстный, полубаснословный, воспѣлъ Трою, ея
боп, ея героевъ, прославилъ греческихъ бойцовъ, и пмена
Агамемнона, Улисса, Айкса, Дюмеда и Ахиллеса сдѣлались
безсмертны. Начали отыскывать ихъ памятников, стали твер-
дить ихъ имена, и я, неизвѣстный Варягъ, сынъ снѣговъ
своихъ, пришелъ взглянуть на Трою и усладиться воспоми-
наніями Гомера. Таково очарованіе поэзіи.

ЖИЗНЕОПИСАНІЕ ГОМЕРА.

Гомеръ, Homéros, самый знаменитый изъ всѣхъ поэтовъ классической древности. Его жизнь и творенія подавали въ разныя, древнія и новѣйшія времена, поводъ ко множеству вопросовъ, которые до сихъ поръ еще не рѣшены окончательно п, вѣроятно, никогда рѣшены не будутъ. Біографія Гомера, преписываемыя Геродоту и Плутарху, разношчивы.

Слѣдуя самымъ вѣроятнымъ изъ этихъ преданій, Гомеръ родился на берегу рѣки Мелеса, близъ Смирны; п. илѣлъ отцомъ Меона, а матерью Кретепду: отъ этого онъ и называется Мелосиеномъ, Melesigenes, п. Меонидомъ, Meonides.

Другіе писатели даютъ ему въ отцы Ментора, царя Папосскаго, п. въ матери Климену или Темпсто •Кипрскую. Какъ бы то ни было, изъ всѣхъ этихъ разсказовъ слѣдуетъ, что въ отдаленной древности существовалъ поэтъ, который пропвелъ переворотъ въ современной себѣ поэзіи п. котораго привыкли называть Гомеромъ. Допустимъ такимъ образомъ существованіе Гомера, должно опредѣлить два важные

VIII

ЖИЗНЕОПИСАНІЕ ГОМЕРА.

пункта, — его отечество и время его житии. Извѣстно, что
многіе города оспаривали одинъ у другаго право пропизде-
нія Гомера на свѣтѣ; этихъ городовъ семь, именно: Смирна,
Колофонъ, Хіосъ, Аргосъ, Аθпны, Родосъ и Саламинъ; на
мѣсто двухъ послѣднихъ нѣкоторые писатели ставятъ Ки-
мосъ (Кумос) п Пилосъ. Изъ самыхъ поэмъ его видно, что
онъ жплъ въ Малой Азіи, въ Юніи, и, пп на какомъ-нибудь,
близко къ нимъ лежащемъ островѣ.

Нынѣ, нѣкоторые изцісканія подтвердили, пока, старое
мнѣніе, что отечество Гомера есть Хіосъ; и оно, какъ обык-
новенно водится, будетъ пмѣть свою силу до новыхъ, болѣе
убѣдительныхъ, доводовъ. Впрочемъ, какъ кажется, это дѣло
клонится больше въ пользу острова Хіоса. Недавно объяс-
енная Бѣккомъ надпись представляетъ примѣръ рапходи-
ческихъ споровъ на Хіосѣ. Другая надпись говоритъ о го-
мерической гимназіи на этомъ островѣ.

На счетъ времени, въ которое жилъ Гомеръ, царствуетъ
такой же мракъ, какъ и на счетъ его родины: мнѣнія уче-
ныхъ раздѣляются на Х, ІХ и VIII вѣка до Р. Х. Одни
говорятъ, что Гомеръ былъ современникомъ Ликурга; Эра-
тосвєенъ, Аристархъ п Философъ относятъ его къ 120, 140
или 180 году послѣ взятія Троп. Слѣдуя Паросскимъ мра-
морамъ, онъ процвѣталъ около 907 года до Р. Х., пп 302
года спустя послѣ взятія Троп, во время архонства Dioge-
нета, за нѣсколько времени до учрежденія Олимпіадъ. Го-
меръ (Ilias, 11, 487) признается, что самъ по себѣ онъ
ничего не знаетъ о томъ, что пшеть, и что онъ слѣдуетъ
только мольѣ.

При такой непозвѣстности о происхожденіи, отечествѣ и
вѣкѣ великаго поэта, не мудрено, что такъ мало свѣдѣній
объ его участи.

По всѣмъ вѣроятностямъ, Гомеръ, должно быть, много

ЖИЗНЕОПИСАНІЕ ГОМЕРА.

IX

путешествовалъ и, безъ сомнѣнія, проѣзжать иѣсколько разъ
по Греціи, Финнкіп, Египту п прочая: это доказывается его
обширными и большейю частію вѣрными познаніями въ
древней географіи. Ни одинъ поэтъ древности не можетъ
сравниться съ Гомеромъ въ точности своихъ мѣстныхъ опи-
саній; Страбонъ часто утверждается на его авторитетѣ.
Наконецъ Гомеръ есть вѣрный писторъ своей эпохи. Стра-
бонъ, напоминал о спорѣ Аюинъ съ Мегарою о владѣніи
островомъ Саламиномъ, повѣствуетъ, что Аюпняне, для под-
крѣпленія правъ своихъ, приводилъ 558-й стпхъ второй
книгъ Иліады, а Мегаряне, опровергая этотъ стпхъ и дока-
зывая, что онъ вставленъ Солономъ, опирались на другой
стпхъ Иліады. Этотъ фактъ весьма замѣчателенъ. Допустивъ,
что Гомеръ, какъ свидѣтельствуетъ Павзаній (кн. V, гл.
32), былъ слѣпъ, трудно согласиться, чтобъ онъ былъ слѣпъ
отъ рожденія: въ послѣднемъ случае могъ ли бы онъ съ
такою живостью писать величественныя картыны природы,
которыми полна его Иліада. Это мнѣніе — Цицероново
(Tuscul., кн. V, гл. 39). Одни писторики говорятъ, что Гомеръ
былъ школьный учитель, а другіе, что онъ былъ нищій пѣ-
вецъ (aaedón), скитавшійся изъ одного мѣста въ другое и
добывавшій себѣ пропитаніе своими пмпровизаціями. Послѣд-
нее мнѣніе вѣрятѣе, но Гомеръ не былъ нищимъ: при-
надлежа къ сословію или, лучше, классу странствующихъ
пѣвцовъ, онъ подобно своимъ собратіямъ, если не былъ
богатъ и знатенъ, то, покрайней мѣрѣ, былъ уважаемъ и не
имѣлъ нужды въ пропитаніи; потому что аэдоны принимаемы
были вездѣ съ почтеніемъ и имѣли особенное, себѣ при-
своенное, мѣсто на торжествахъ и при жертвоприношеніяхъ.
Примѣръ такихъ поэтовъ-импровизаторовъ Гомеръ самъ пред-
ставилъ въ своихъ Феміи и Демодонѣ.

Было и теперь еще существуетъ мнѣніе, поддерживае-

X

ЖИЗНЕОПИСАНЕ ГОМЕРА.

мое многими достойными людьми, что Иліада и другое его творение Одиссея не только не суть пропзведенія одного и того же поэта, но даже, каждая въ отдѣльности, написана однимъ лицомъ; что это сборники поэтническихъ отрывковъ, сочиненныхъ разными пѣвцами и долгое время существовавшихъ отдѣльно одинъ отъ другаго. Вольфъ, въ своихъ славныхъ Prolegomena, основалъ первый это мнѣніе, которое, должно сознаться, иметь свою степень вѣроятности. Его приняли ученые Вудъ (Wood), де-Меріанъ и Ильгенъ (Ilgen), и спльно опровергали. Ярше (Larcher), Сень-Кроа, Чезаротти и Пень Найтъ (Payne Knight).

Память сохраняла творенія генія, а молва и преданія передавали вѣкамъ воспоминанія о происшествіяхъ. Отсюда частыя воззванія къ музамъ, дочерямъ памяти, единственнымъ хранительницамъ минувшаго. И еще долгое время послѣ Гомера все сохранялось въ пѣсняхъ и поэзіи; даже законы были распѣваемы, и это доказывается самымъ словомъ nomos. Эти историческія народныя пѣсни Иліады получили свое начало, должно думать, скоро послѣ возвращенія поѣдительныхъ Грековъ изъ Трои. Мѣсто аэдоновъ заступали рапсоды (rhapsodes); но эти не сочиняли уже самиń пичего, а только пѣли то, что было уже сочинено прежде, другами. Геродотъ (кн, V, гл. 67), который, какъ письсто, жилъ 30 лѣть спустя послѣ Пиндара, есть самый древній авторъ, у котораго мы встрѣчаемъ слово рапсодъ. Пиндаръ употребляетъ слово homerides: но откуда взялись эти ютериды? Схоліастъ Пиндаровъ говоритъ: Называли нѣкогда Гомердами потомковъ Гомера, которые пѣли свои стихи по наслѣдству, по передачѣ отъ своего величакаго предка. Самый известный изъ нихъ былъ Кипетъ (Kynethos), современникъ Эсхпла.

Дюга-Монбель (Duges-Montbel) въ своей прекрасной His-

ЖИЗНЕОПИСАНІЕ ГОМЕРА.

XI

toire des Poésies homériques, пропиздитъ слово *homerides*
отъ глагола *homerein*, составленнаго изъ *homo*, вмѣстѣ и
*ereo*, говорю; въ этой этимологіи онъ поддерживаетъ себя
авторитетомъ Гезпхія, который такъ объясняетъ глаголъ
*homerein* — вмѣстѣ подобирать и вмѣстѣ пѣть. Такимъ обра-
зомъ *homerides* будетъ значитъ *собирамѣли*, или поющіе
вмѣстѣ, спѣвающіеся, и въ *Өеогоніи* (ст. 39) причастіе гла-
гола *homerein* употреблено именно въ этомъ смыслѣ и при-
дано Музамъ. Въ теченіе времени, Греки, по своей наклон-
ности оціщетворять все на свѣтѣ, изъ *гомеридовъ*, вѣроятно,
сдѣлалі *Гомера*. Но это остроумная піотеза, и только.

Иліада носила пимъ *Гомера* въ вѣкъ Сократа и Ксено-
фонта, потому что, въ *Замѣшительныхъ* разговорахъ *Со-
крата*, Эвтидемъ говорить, что онъ пимѣетъ у себя твореніе
*Гомера*, а, въ „Пирѣ“ Ксенофонтовомъ, Нпкератъ хвалится,
что можетъ прочесть напзусть *Иліаду*. Всѣ почти древніе
пписатели, какъ то: Цицеронъ, Эліанъ, Павзаній, схоліастъ
Дюнисія *Өракійца* и авторъ отрывка жизни *Гомера*, приво-
димаго Іьвомъ Аллаціемъ (*De patria Homeri*), соглашаются
въ томъ, что сборомъ разъедпненныхъ пѣсенъ этихъ двухъ
поэмъ потомство обязано Пизистрату: только Платонъ гово-
ритъ, что Иппархъ, одинъ изъ сыновей Пизистрата, первый
познакомилъ Аепнянъ съ *Гомеромъ*.

Окончательное приведеніе въ порядокъ твореній *Гомера*
п сообщеніе имъ настоящаго ихъ вида принадлежатъ *Але-
ксандрійскимъ* грамматикамъ, *Ценадоту Эфесцу*, *Аристофану*
*Впзантійцу* и *Кратесу*. Раздѣленіе *Иліады* и *Одиссеи* на
двадцать четыре главы, означенные каждая одною изъ буквъ
алфавита, приписывается знаменитому критику *Аристарху*,
который жилъ въ *Александріи* около половины III столѣтія
до Р. Х.

Гомеръ переводимъ былъ почти на всѣ языки. На фран-

XII

ЖИЗНЕОПСАНІЕ ГОМЕРА.

цузскій онъ переведень Бптобе, Лебреномъ, Рошфоромъ,
Эньяномъ (Aignan), Дюга-Монбелемъ п г-жею Дасіе; иа
нѣмецкій — Фоссомъ, графомъ Штольберомъ п Бодмеромъ; на
пальянскій — Сальвинп, Черутти, Монти п Чезаротти; на
англійскій — Попомъ, Коуперомъ, Чепменомъ, Огильвп и Гобб-
сомъ; на испанскій — донъ Саверіо Мало; на русскій — Ко-
стровымъ и:встрѣена Григорија. Всѣ творенія Го-
мера пзданы были въ первый разъ во Флоренціи, въ 1488 году,
въ двухъ томахъ въ листъ, трудами Димитрия Халкондила п
Димитрия Кръпійца, въ типографіи Бернарда Нерли, кото-
рый посвятилъ это изданіе Петру, сыну Лаврентія Медичп.
Въ 1504 году это рѣдкое и дорогое изданіе было перепеча-
тано братьямъ Альди въ Венеціи, въ двухъ томахъ, въ 8.
Въ 1566 году, вышло въ Парижѣ собраніе сочиненій Гомера,
изданное Этіенномъ подъ названіемъ Poëtae Graeci principes heroici carminis. Замѣчательны еще изданія Барнеса,
Эрнести, Кларка, Вилегоазона (Венеція, 1788, одна Илюада)
и Гейне (Лейпцигъ, 1802, восемь томовъ, въ 8). Лучшімъ
изданіемъ считается Вольфово (Галле, 1784, 1785, одна
Илюада; и Лейпцигъ 1804).

Гнидичемъ по-русски и Фоссомъ по-нѣмецкъ „Илюада“
переведена впопѣ стихами Гомера п совершенно сходно съ
размѣромъ греческихъ стиховъ; на другихъ же языкахъ, по
неудачѣ, она переведена прозою.

КОМЕДЪ ВТОРОЙ ЧАСТИ.