МОСКОВСКИЙ
ВЪ СТНИКЪ.

ЖУРНАЛЪ,

ИЗДАВАЕМЫЙ М. ПОГОДИНЫМЪ.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.

МОСКВА.

ВЪ ТИПОГРАФИИ АВГУСТА СЕМЕНА,
ПРИ ИМПЕРАТОРСКОЙ МЕДИКО-ХИРУРГИЧЕСКОЙ АКАДЕМИИ.

1827.

Печатать дозволяется съ пѣмъ, чтобы по напечатаніи, до выпуска въ публику, представлены были въ Цензурный Комишетъ : одинъ экземпляръ сей книги для Цензурнаго Комишета, при для Департамента Министерства Народнаго Просвѣщенія, два экземпляра для ИМПЕРАТОРСКОЙ публичной Библіотеки и одинъ для ИМПЕРАТОРСКОЙ Академіи Наукъ. Москва, Iюня 23 дня, 1827 года. Книгу сію разсмартривалъ Ординарный Профессоръ, Надворный Совѣтникъ и Кавалеръ

Иванъ Снегиревъ.

7

« Изволь, Напаша, Ангелъ мой !
Гошовъ шебѣ въ забаву
Я жизнь омдашь ! » — и ппръ горой ;
Пекушъ, варяшь на славу.
Вошь гости честные нашли ,
За столъ невѣсту повели ;
Поюшь подружки, плачушь ,
А вошь и сани скачутъ.

Вошь и женихъ — и всѣ за столъ.
Звеняшь, гремятъ стаканы ,
Заздравный ковшъ кругомъ пошолъ ;
Все шумно, гости пьяны.
(Женихъ) А чшо же, милые друзья,
Невѣсша красная моя
Не пьешь, не ѣшь, не служишь
О чемъ невѣсша мужишь ?

Невѣсша жениху въ ошѣшь :
« Ошкроюсь на удачу.
Душѣ моей покоя нѣшь ,
И день и ночь я плачу.
Недобрый сонъ меня крушишь. »
Ощецъ ей : « чпожъ швой сонъ гласишь ?
Скажи намъ, чшо шакос ,
Диша мое родное ? » —

9

« Вдругъ слышу крикъ и конскій шопь...
Я погасила свѣчку,
Да поскорѣе дверью хлопъ,
И спряталась за печку.
Вошь слышу много голосовъ...
Взошли двѣнадцать молодцовъ,
II съ ними голубица,
Красавица - дѣвица.

« Взошли толпой, не поклонясь,
Иконь не замѣчая;
За столь садятся, не молясь
И шапокъ не снимая.
На первомъ мѣсѣ брашь большой,
По праву руку брашь меньшой,
По лѣву голубица,
Красавица - дѣвица.

« Крикъ, хохошь, пѣсни, шумъ и звонъ,
Разгульное похмѣлье. ... »

Женихъ. А чѣмъ же худъ, скажи, твой сонъ?
Вѣщаетъ онъ веселье.

Невеста. « Постой, сударь, не конченъ онъ.
Идешь похмѣлье, громъ и звонъ,
Пиръ весело бушуешь,
Лишь дѣвица горюешь.

10

« Сидишъ, молчишъ, ни ёспъ, ни пьешъ,
И токомъ слезы почишъ,
А старший брашъ свой ножъ берешъ,
Присписшывая почишь;
Глядишъ на дѣвицу - красу,
И вдругъ хватаетъ за косу,
Злодѣй дѣвицу губишъ,
Ей праву ручку рубишъ.»

Ну это, говоришь женихъ,
Прямая небылица!
Но не шужи, швой сонъ не лихъ,
Повѣрь, душа - дѣвица.
Она глядишь ему въ лицо.
" А это съ чьей руки кольцо ?" -
Вдругъ молвила невѣста,
И всѣ привестали съ мѣсха.

Кольцо кашился и звенишь,
Женихъ дрожишь, блѣдѣя;
Смущились госши, — Судъ гласишь:
Держи, вязашь злодѣя!
Злодѣй окованъ, обленень,
И скоро смершію казнень.
Прославилась Наташа
И вся шушь пѣсня наша.

А. Пушкинъ.

—*—

41

Элегія на В. К.

Я знаю, въ гробъ его сокрыли
И землю сыпали надъ нимъ; —
Но встанешь онъ изъ хладной пыли,
Онъ явился глазамъ молмъ.
Когда - нибудь въ часы положи,
Когда все своихъ нешъ на землѣ,
И какъ недремлющія очи
Зажгутся звѣзды въ соней мглѣ,
Онъ молча предо мною станешь,
Неслышимъ, будто легкой сонъ —
И шомно на меня онъ взглянемъ,
И шомно улыбнешься онъ.
Но не просшрешь онъ длани хладной...

Сшѣсится горемъ грудь моя,
И шо заплачу я отрадно,
То горько улыбнуся я. —
Чтожь медлишь, другъ ? я жду шебя.

Не думай, чшобы я спрашился
Увидѣшь свѣтъ шсонхъ очей!

Пусть скажушь, чшо ты въ гробъ сокрылся —
Ты все живешь въ груди моей.

Другой меня съ улыбкой всшрѣшишь,
И шемень мнѣ ся привѣтъ;
Но взоръ швой все мнѣ дружбой свѣтлѣшь,
Онъ свѣтишь счасшьемъ прежнихъ лѣшь.

А. Хомяковъ.

—*●*●—

42

ПРОЗА.

Печеная голова.

(Произшесвіе, разсказанное Дероншемь).

Хунь Кіарь (1), нынѣ царствующій въ
Румѣ, извѣспенъ какъ жаркій Мусульманинъ
и усердный защитникъ правовѣрія. При всіпу-
пленіи на пресполъ, обнаружилъ онъ намѣ-
реніе истребить мѣ обычаи невѣрныхъ, ко-
торые въ царствованіе его предшественника
вкрались въ Государственное управленіе: онъ
поставилъ себѣ за долгъ пещись о возвраще-
ніи дѣламъ первоначальной простопы и на-
блюдашь во всемъ коренныя постановленія
Турецкія. Онъ между прочимъ воскресиль
почти забыпую привычку прежнихъ Сулпа-
новъ, ходить переодѣшными по городу, и до
щого былъ оспороженъ въ выборѣ одѣяній и
людей, ко торымъ ввѣрялъ свою шайну въ
такихъ случаяхъ, что едва можно повѣрить,
какіе запутанные планы онъ придумывалъ съ
мѣмь, чѣпобъ упаить одежду или роль, въ
ко торыхъ хошѣль явиться.

(1) Хунь Кіарь, слово въ слово кровопійца: названіе, которое даютъ Персіяне членамъ Султанской фамиліи Рума или Турціи.

13

Не за долго передъ симъ, по Турціи бро-
дило пайное неудовольствіе, и мяшежъ гро-
зилъ Конспанпинополю. Тогда желая увѣ-
риться въ испинномъ расположеніи умовъ,
онъ, по своей привычкѣ, вз düşалъ заказать
себѣ одежду, въ кооторой и ближніе его слу-
жили не могли бы узнать его.

Обыкновенно онъ заказывалъ множество
одеждъ въ разныхъ мѣспахъ, у разныхъ пор-
тныхъ, въ разное время. Но для эпаго слу-
чая, онъ велѣлъ бѣлому евнуху Манзури, лю-
бимому рабу своему, привести въ полночь со
всей осторожноспію — самаго неизвѣспнаго
портнаго, чѣпъ разсказать ему желаемую
одежду.

Невольникъ униженно опвѣчалъ: «бѣшь
уступъ (голова моя твоя)» и отправился
исполнипъ повелѣніе.

У самыхъ ворошъ плательнаго Безестена
или ряда увидѣлъ онъ спарика, кошорый
чинилъ спарую епанчу въ такой мѣсной ла-
вочкѣ, чѣто едва могъ въ ней поворотиться.
Эпошь спарикъ почти сгорбился отъ без-
преспанной работы, ко торая видно не послу-
жила въ пользу и глазамъ его, судя по очкамъ,
украшавшимъ его носъ. «Такого мнѣ и надо-
бно», сказалъ себѣ невольникъ: «ужь вѣрно
онъ не въ славѣ.» Портной трудился съ ша-
кимъ пещаніемъ, чѣто не вслушался въ при-

14

въпствіе подошедшаго Манзури: «миръ съ
шобою, другъ мой!» Онъ оглянулся вверхъ,
но увидя передъ собою человѣка хорошо одѣ-
шаго, безмольвно принялся опяшь за работу,
никакъ не предполагая, чтобы шошъ обра-
щался къ нему, бѣдному Макару, съ шаковымъ
привѣшствіемъ. Однако видя, что евнухъ не
опходишъ, онъ снялъ очки, кинулъ работу
и хотѣль вспать на ноги; но евнухъ усадилъ
его, упрашивая не безпокоиться.

« Какъ шебя зовушь » ? спросилъ Манзури.

Абдаллӑ, ошшчалъ порпіной; къ швоимъ
услугамъ. Но въ свѣшѣ и между друзьями из-
вѣстенъ я подъ именемъ Бабадула.

« Ты порпіной : не шакъ ли ? » продолжалъ
невольникъ.

Такъ, сказалъ старицкъ; я порпіной, да
припомъ *Муэззинь* при мечепи у балыкв
базара (1). Довольно съ меня.

« Ну, Бабадулъ, хочешь ли я дамъ шебѣ
работу — да славную работу ? ».

Развѣ я дуракъ, чтобы не хотѣль эшаго ?
скажи, чтоб такое ?

« Постой, пріятель » замѣтилъ евнухъ « не

(1) *Муэззинъ* — крикунъ, съ минарета призываю-
щій Магометанъ къ молишѣ. Балыкъ значишъ рыба
(что перешло и въ Русское): балыкъ-базаръ — рыб-
ной рядъ.

15

спѣши — тише Ёдешь, дальше будешь. Согла-
сенъ ли ты идши за мною въ полночь съ
завязанными глазами, куда бы ни повелъ я?
А работа будешь».

Эшо дѣло другое, сказалъ Бабадулъ; нынѣ
время страшное, много головъ лешаетъ, да
и не съ нашей брашьи, а съ Визпрей да съ
Капитанъ-Пашей. Однако — заплали мнѣ по-
больше; я гоповъ сшиpley пару плашьа хошь
на самаго Эвлиса (нечиспаго духа).

« Хорошо ; такъ ты согласень ? » сказалъ
евнухъ, сунувъ ему два золотыхъ въ руку.

О, разумѣется согласенъ, ошѣчалъ Баба-
дулъ. Скажи только, чишо дѣлать; и поло-
жись на меня.

И такъ они условились, чтобъ евнухъ при-
шелъ къ лавочкѣ въ полночь, и увелъ порт-
наго, завязавъ ему глаза.

Бабадулъ на единѣ продолжалъ свой трудъ
и дивился, какая можешь быть работа, для
которой нужна такая пайна. Горя неперпѣ-
ніемъ передать женѣ вѣсть о своей счасп-
ливой встрѣчѣ, онъ заперъ лавочку ранѣе
привычнаго, и пошелъ къ своему дому, спо-
явшему не далеко ошъ маленькой мечети на
балыкъ-базарѣ, при которой онъ былъ Муэц-
циномъ.

Дильферибъ, его сожительница, была по-
чи такъ же спара и горбаша, какъ супругъ

16

ея. Въ слѣдствіе двухъ полученныхъ золо-
тыхъ и въ надеждѣ на полученіе многихъ бу-
дущихъ, они полакомились блюдомъ кеба-
ба (1), саладомъ, изюмомъ и сласпями,
послѣ чего выпили по порціи кофе, самаго
горячаго и горькаго, какой молько спаруха
умѣла пригововить.

Вѣрный объщанію, Бабадулъ въ полночь
былъ у своей лавочки; Манзури пришелъ
столь же исправно. Не говоря ни слова, пер-
вый далъ завязать себѣ глаза; послѣдній по-
велѣ его за руку разными поворотами и об-
ходами, до Сулпанскаго сераля; Манзури,
оспановясь на мигъ, опворилъ боковую желѣз-
ную дверцу, и ввелъ поршнаго въ самую вну-
тренность покоевъ Сулпанскихъ. Онъ сняль
съ него повязку въ пемной комнатѣ, освѣ-
щенной однимъ малымъ свѣпильникомъ, ко-
порый стоялъ на верхнемъ карнизѣ, но убран-
ной великолѣпно штофными диванами и ко-
врами пканья драгоцѣннаго. Здѣсь Бабадулу
приказано было сидѣть, пока Манзури не
воропился съ клажею, завернутою въ большой
шалевый плашокъ; его раскрыли, и поршной
увидѣлъ родъ одежды дервиша, ко whomую велѣ-
но ему разсмешаться, и разчисливъ, во сколь-

(1) Кебаб — жареная баранина, изрѣзанная на тон-
кіе ломти; любимое кушаніе въ Константинополѣ.

17

ко времени онъ можешь сдѣлать подобную, — сложить и завернуть въ ту же шалевую покрышку. Между тѣмъ Манзури велѣлъ ему дождаться, пока онъ снова за нимъ не ворошился, и исчезъ.

Бабадулъ, разсмочрѣвъ одежду оповсюду; ошупавъ каждый шовъ и окончивъ надъ нею свои вычисленія, лишь молько завернулъ ее въ платокъ, согласно съ приказаньемъ, — какъ вошелъ въ комнату мущина величавой наружности, котораго взглядъ заставилъ содрогнуться бѣднаго портнаго — онъ взялъ у него узелъ и не говоря ни слова, вышелъ.

Бабадулъ разсуждалъ о странности своего положенія; но едва успѣлъ опомниться отъ страха, причиненнаго послѣднимъ явлѣемъ, какъ опворилась дверь съ другаго конца комнаты: паинственно вошелъ человекъ, богато одѣтый, съ узломъ въ рукѣ, покрытымъ шалью и почпи равнымъ величиною съ тѣмъ, кооторый недавно унесли изъ комнаты; онъ съ видимымъ трепетомъ и съ низкими поклонами приближался къ портному, положилъ узелъ у ногъ его, поцѣловалъ землю, и удалился, не взглянувъ и не сказавъ ни слова.

Это все очень хорошо — думалъ Бабадулъ; я, можешь быть, играю роль важнѣе, чѣмъ воображалъ себѣ. Но право лучше хOPEN'Ь бы

Nº 13.

2

18

чинить на лавочке свое старое платье, не-
жели навязать на себя эту работу, сколь она
ни выгодна. Кто знает, съ какимъ умысломъ
меня завели сюда? Не жду добра отъ всѣхъ
этихъ входящихъ и уходящихъ привидѣній,
у коморыхъ словно языка нѣпъ въ черепѣ.
Гораздо лучше, если бы они возили мнѣ по-
меньше поклоновъ, да говорили поболѣе,
чпобы мнѣ провѣдать, чѣмъ все это кон-
чится. Слыхалъ я про бѣдняшекъ, коморыхъ
зашивающъ въ куль и бросающъ въ воду.
Кто знаетъ, не хошять ли употребить меня
въ поршные на такую нужду?

Онъ едва успѣлъ окончить сей монологъ,
какъ явился невольникъ Манзури, и безъ
дальнихъ объясненій, велѣлъ ему взять
узель—помоъ, завязавъ глаза по прежнему,
привелъ его обратно къ тому мѣсту, от-
куда они вышли. Бабадулъ, по данному слову,
не предлагалъ вопросовъ, но условился съ не-
вольникомъ, чпобы черезъ три дни платье
висѣло въ его лавочке готовое, за чпо ему
обѣщано еще десять золотыхъ.

Освободясь отъ собѣсѣдника, онъ поспѣ-
шилъ домой, зная, чпо жена-нетерпѣливо
ждешь его возврата; дорогою онъ радовался,
что напослѣдокъ въ самомъ дѣлѣ получилъ
выгодную работу, и судьба принесла ему сча-
спіе на староспи. Около двухъ часовъ утра,

19

поспучался онъ у двери своего дома; жена его вспрѣтила съ изъявленіями великой досады на его долгое опсупствіе; но онъ при свѣтѣ фонаря ея, поднялъ узель вверхъ и сказалъ: *Муждє! (*) чпю дашь за добрыя вѣспи? смоцри-ка: рабошу мнѣ дали, а когда окончу, дадутъ и награжденіе хорошее.* — Тутъ ея лице разцвѣло улыбкою.

Не трогай до вставанія, а теперь время спать, сказалъ портной женѣ.

Ни, ни, опѣчала она: не лягу, не посмотрѣвъ въ узель, коморый тебѣ дали; не то — глазъ не сомкну. — Съ сими словами, придерживая фонарь, она развязала узель. Но како-во было изумленіе супруговъ, когда вмѣсто пары платья они открыли завернущую въ салфешкѣ человѣческую голову въ самомъ ужасномъ видѣ?

Она упала изъ рукъ жены и откаилась на нѣсколько шаговъ; и супруги въ ужасѣ закрыли сперва ліца руками, помомъ взглянули другъ на друга съ выраженіемъ неописаннымъ.

Вотъ хороша рабопа! вскрикнула жена; такую-то добылъ шы! Такъ далеко ходилъ, шакъ осперегался — для чего? чпобы на-

(*) Муждє — подари! выраженіе Турецкое.

2 *

20

кликать бѣды себѣ на голову. Плашье со-
шьешь изъ меріпвой головы что-ли?

« Анна сенна, баба сенна ! проклятіе на
мать его, гибель на отца его ! » воскликнулъ
несчастной портной ; ека напасть какая!
Вѣдь сердце было не на мѣстѣ, когда эпошь
песь евнухъ говорилъ мнѣ о пайнѣ, о завя-
занныхъ глазахъ. Клянусь какъ честный Ту-
рокъ, я думалъ: вѣрно ужь дѣло не въ одной
парѣ плашья; и безъ сомнѣнія эпошь собачій
сынѣ все заранѣе придумалъ. Алла! Алла!
чпо мнѣ дѣлать? Не знаю его дома, не то сей
чась бы воротился и кинулъ бы ему въ рожу
эту голову. Того и жди, къ намъ явятся Бос-
панжи-Баши съ сотнею другихъ Башей; съ
насъ взыщушь пеню крови, а можешь быть,
кто знаешь? повѣсятъ насъ, ушоняпъ, или
посадятъ на колъ! Дильферибъ, душа моя,
скажи: чпо намъ дѣлать? »

Что дѣлать? сказала жена; свалить съ
плечь эту голову, и дѣло съ концом: мы
не больше кого другаго обязаны держать ее
у себя въ домѣ.

« Да скоро вѣдь свѣнешь » прошепталъ пор-
шной, « а тогда ужь будетъ поздно. Рѣшим-
«ся скорѣе. »

Мнѣ пришла мысль, сказала спаруха. Со-
сѣдъ нашъ, булочникъ Гассанъ, топишь свою
печь около сего часа, и вскорѣ пошомъ спа-

21

випъ хлѣбы для утреннихъ покупателей. Ему часто сосѣди заказывають печеніе, и свои горшки ставятъ наканунѣ у отверстія печи. Дай положу голову въ земляной горшокъ, да къ нему и поспавлю; авось не догадается; а какъ испечешь, шакъ мы ужъ не пошлемъ за ней: у него и сядешь.

Бабадуль подивился присутствію духа со- жительницы, которая почась и привела въ исполненіе свой умыселъ. Уложивъ голову въ хлѣбный горшокъ, она улучила мгновеніе, когда не смотрѣлъ никто, и поспановила его на полъ въ ряду съ прочими вещами, назна- ченными для печи Гассановой. Потомъ пре- спарѣлая чепа, вдвое защелкнувъ дверь жи- лища, предалась покою, упѣшаясь приобрѣ- теніемъ прекрасной шали и салфешки, гдѣ голова была завернута.

Булочникъ Гассанъ съ сыномъ его Махму- домъ запапливали печь и совали въ нее множе- ство дровъ, хворосту и мусору; вдругъ со- бака, которая въ сосѣдствѣ печки обыкно- венно пользовалась падающими крохами хлѣба и припомъ была въ великой милости у пра- вовѣрныхъ Гассана и Махмуда, подняла визгъ и лай необычайный.

« Взгляни, Махмудъ», сказалъ ощецъ сыну; «что сдѣлалось съ себакою? вѣрно она чуветъ «что нибудь чужое».

22

Сынъ исполнилъ приказаніе: но не видя причины превоги, сдѣланной собакою, ошѣвѣчалъ: «Беръ чей юкъ (нѣпъ ничего)» и отогналъ ее.

Но визгъ не унимался; Гассанъ пошелъ самъ и увидѣль, что собака все бѣгала вокругъ посуды поршнаго и безпрерывно ее нюхала. Она бросалась то къ Гассану, то къ горшку, то опять къ Гассану; и наконецъ булочникъ увѣрился, что живопѣному хочется узнать, что шамъ лежитъ. Онъ пихонько снялъ крышку; но какой ужасъ его объявля, когда увидѣль онъ успавленные на себя глаза мершвой головы?

Онъ закричалъ: Аллà! Аллà! но имѣя нервы довольно шугія, не уропилъ крышки, чпò на его мѣстѣ случилось бы со многими — а спокойно ее наложилъ снова, и подозвалъ сына.

«Махмудъ!» молвилъ онъ: «скверенъ эпошъ міръ, и въ немъ естъ люди скверные. Какой-то нечестивецъ вз düşалъ прислашь на исполніе человѣческую голову; наше счастіе и собака избавили печь отъ окскверненія, и мы можемъ опять приняться за хлѣбы съ чистыми руками и совѣстію. Но если уже діаволъ на проспорѣ, пускай онъ не намъ однимъ напроказитъ. Вѣдь когда узнають, что намъ приносили испечь мершвую голову, что намъ

23

будешь заказывать? придется закрыть хлебню, да пойти по міру. Скажутъ пожалуй, чпо мы испо месимъ на человѣчьемъ жирѣ; а если найду нечаянно волосъ, то пчась увѣрять, чпо онъ вылезъ изъ мершвой бороды.»

Махмудъ, малый лѣшъ двадцати, который съ равнодушіемъ опца своего соединялъ веселый правъ и присутствіе духа, смочѣлъ на эпо приключеніе какъ на случай позабавиться, и покапился со смѣху при видѣ спрашной образины, копорую строила оскалившаяся голова въ своемъ глиняномъ влагалищѣ.

«Сунемъ ее въ лавку къ брадобрею Кіоръ Али (*), чпò живетъ насупропивъ; онъ лишь пюлько отворилъ ее; припомъ же онъ кривой — и вѣрно не увидишь, какъ мы свое дѣло сдѣлаемъ. Дай мнѣ голову, башюшка; меня не заспанутъ; я ее поспавлю точась, до разсвѣта».

Опецъ согласился, а Махмудъ, уловивъ время, когда брадобрей на другомъ концѣ улицы дѣлалъ омовеніе, вошелъ въ лавку и успѣвилъ голову на такчё или родъ успупа въ стѣнѣ, разложилъ вокругъ нея нѣсколько инструментовъ, какъ будто бы она ожидала,

(*) Кіоръ-Али — кривой Али.

24

чѣмъ ее обрили, и съ лукавымъ удовольствіемъ диптичи воропился въ свою хлѣбную, наблюдашь: какое впечатленіе произведешь необыкновенный посѣпицель, на полу-слѣпаго цырюльника.

Кіоръ-Али, хромая, шащился въ лавку, плохо освѣщенную утреннимъ мерцаніемъ, насилу проникавшимъ сквозь напитанныя масломъ бумажныя оконницы, и, осмаприваясь, увидѣлъ лице человѣка, копорый, думалъ онъ, въ ожиданіи бри пья сидѣлъ у стѣны.

«Ба! миръ съ побою!» сказалъ онъ; «ранень-ко брашь пришелъ ты — я было тебя сначала не замѣтилъ. У меня и вода еще не согрѣша. Да, да! я вижу, шебѣ нужно выбрипь голову. Да за чѣмъ же снялъ шы свой физѣ (*) пакъ рано? вѣдь можешь простудиться.» Минута молчанія. «Не опѣчаешь!» подумалъ брадобрей «вѣрно онъ дуракъ, а можешь и глухой. Впрочемъ и я самъ полузрячій; стало мы почти равные. Смѣю сказать однако, старый дядюшка», молвилъ онъ, обращаясь къ головѣ, «чпо когда бы я поперялъ и другой глазъ, все бы тебя выбрилъ: право это лезвіе пакъ же легко можешь скользить по головѣ швоей, какъ глопокъ вина по моему горлу».

(*) Физѣ — родъ шапочки, которую Мусульмане носить подъ чалмами.

25

Онъ методически приспупилъ къ приго-
товленіямъ: снялъ съ гвоздя жестяной та-
зикъ, расперъ мыло, и провелъ брипву вдоль
длиннаго кожанаго лоскута, привязаннаго къ
его пояску. Попомъ приближился къ мнимо-
му посѣпшелю, держа тазикъ въ лѣвой
рукѣ, и прошягивая правую для опрысканія
бороды водою. Но приложась рукою къ холод-
ной головѣ, онъ отдернулъ ее словно отъ
горячаго угля. «Что за черповщипа, прія-
тель? шы холодень какъ ледъ.» При вто-
ричной попыткѣ мылить голову, она спраш-
нымъ скачкомъ упала на полъ — и бѣдный
цырюльникъ отъ страха проскакалъ всю
горницу.

«Аманъ, аманъ!» вскричалъ Кіоръ-Али,
прижавшись къ дальнему углу и не смѣя дви-
нуться: «нà шебѣ лавку, брипвы, инспру-
менпы — все мое имѣніе; жизнь одну поща-
ди. Скажи мнѣ, не Шайтань ли шы: но
прежде просши, чипо я пыпался брить шебя.»

Когда же онъ увидѣлъ, чипо съ первою бѣ-
дою все окончилось, и нечего бояться, онъ
подошелъ и поднявъ голову за пучекъ, свя-
занный на маковкѣ, въ изумленіи спалъ ее
осмаoprивапѣ. «Эпо голова, клянусь всѣми
Иманами! да какъ же шы зашла сюда? Ты
хочешь погубить меня, грязный кусокъ мя-
са? Этаго не будетъ: если Кіоръ-Али по-

26

перяль одинъ глазъ, шо другой видитъ за
два. Я прямобъ шебя отдалъ сосѣду Гассану;
да жаль, на меня смочишъ эпотъ негодяй,
его сынишка, кошорый видитъ еще далѣе,
чѣмъ остальной глазъ мой. Поспой! мы по-
мѣстимъ шебя въ такое мѣсто, гдѣ вреда
не сдѣлаешь: шы пойдешь къ Яуру Янаки (*),
Греческому кебабчи : онъ шебя изрѣжешь на
вкусныя жилеи своимъ ѣдокамъ—они невѣр-
ные. » Сказавъ это, Кіоръ-Али продѣлъ од-
ну руку съ головою въ боковое отверстіе
своего бенича или епанчи, и въ другую взявъ
трубку, пошелъ черезъ двѣ улицы къ го-
спинницѣ Грека.

Онъ всегда предпочиталъ ее трактиру Му-
сульманскому; ибо въ ней могъ пить вино
безъ опасенія. Часто посѣщая гостинницу,
онъ зналъ, гдѣ сохранялся припась свѣжаго
мяса; вошелъ въ лавку, и изъ подлобья огля-
нувшись, бросиль голову за большой бараній
бокъ, назначенный для дневнаго пошебленія.
Утро, едва лишь разсвѣнувшее, помѣшало
другимъ заştапь его на дѣлѣ. Онъ зажегъ
трубку у деревяннаго уголья Янаки, и чіпобы
найти предлогъ своему посѣщению, заказалъ

(*) Происходитъ отъ Яни или Юаннъ; окончанія собственныхъ именъ на ки и ско суть любимыя у Турковъ. Кебабчи — пошъ, кшо гостовитъ кебабы, по нашему грактирщикъ.

27

себѣ для завтрака блюдо жаренаго мяса—въ вознагражденіе за раннюю тревогу.

Между тѣмъ Янаки вычистилъ посуду, раз-
ставилъ верпела въ порядокъ, засвѣтилъ
огонь, пригоповилъ шербешы, вымелъ свою
лавку и напослѣдокъ — пошелъ въ кладовую,
взять мясо, нужное цырюльнику на завтракъ.
Янаки былъ настоящій Грекъ Цареградскій:
коварный, осторожный; ползающій передъ
вышими себя, самовластный съ низшими;
смершный ненавистникъ своихъ гордыхъ об-
ладателей Османлисовъ — но подлый передъ
всякимъ Туркомъ, сколь бы низкаго онъ ни
былъ сосипоянія, который удостоивалъ его
своимъ вниманіемъ. Посреди припасовъ, онъ
высмапривалъ какое — нибудь старое мясо,
годное для цырюльника, бормоча про себя:
для брюха Турецкаго годно всякое спер-
во. Ощупавъ часпь барана, онъ сказалъ:
«Нѣшь! это пусать останется;» по оборо-
тивъ ее, увидѣлъ распаранный глазъ
мершваго, и ощупивъ нѣсколько закри-
чалъ: кто пушь? Не получа отвѣпа, онъ
посмотрѣлъ въ другой разъ, въ третій —
подошелъ — пошомъ пошаривъ между голо-
вами, ногами бараньими и прочими оспа-
ками кушаній, выдернулъ ужасную человѣчью
голову. Держа ее отъ себя на разстояніе всей
руки, словно въ опасеніи, чтобы она его не