85

прежнія въ Россіи постановленія, законы и обряды порицать, называть устарѣлыми, невѣжественными. Имена вольности и равенства, приємлемыя въ превратномъ и уродливомъ смыслѣ, начали твердиться предъ младімъ царемъ, имѣвшимъ по несчастію наставникомъ своимъ француза Лагарпа¹), внушавшаго ему таковыя же понятія *). Избранные по сходству мыслей, любимцы сіи, поставляя главнѣйшее достопнество свое въ презрѣніи къ чинамъ и знакамъ отличій, вдумали безъ нихъ и безъ всякихъ заслугъ, по однойъ къ нимъ привязанности монаршей, сдѣлаться и законо-дателями, и вельможами, и полководами: равняясь со всѣми, хотѣли быть выше всѣхъ. Такимъ образомъ торжественное об'ящаніе царское идти по стопамъ бабки свой не исполнилось. Все то, чего при ней не было, и что въ подражаніе Пруссакамъ введено послѣ ней, осталось ненарушимымъ: тѣже по военной службѣ приказы, ежедневныя производства, отставки, мелочныя наблюденія, вахтъ-парады, экзерциръ-гаузы, шлагъ-баумы**) и проч. и проч.; тажъ раздача орденовъ лѣкарамъ и монахамъ**). Однимъ словомъ

*) Если императрица Екатерина Вторая можетъ въ чемъ-либо укорлема быть непредусмотрительностью, такъ это въ томъ, что въѣрила внучатъ своихъ подобному наставнику. Она узнала свою опѣбку: Лагарпъ былъ уда- ленъ отъ своего званія и прогнанъ изъ Россіи, но уже поздно ²). Самое из- гнаніе сіе, долженствовавшее возбудить нѣкоторое о немъ сожалѣніе, послу- жило можетъ быть къ сильнѣйшему укорененію внушенныхъ имъ правилъ и мыслей.

**) Однажди Троицкій сдѣлалъ представленіе о снятіи шлагъ-баумовъ, отъ которыхъ, крой случавшихся иногда отъ сорванія верха каретъ несчастій и безнужныхъ въ про'яздѣ остановокъ, ничего полезнаго не оказалось. Госу- дарь сперва согласился, по потомъ раздумалъ и поднесенной къ подписанію его бумаги не подписалъ

***) Это завелось при Павлѣ. Ни Петръ Первый, ни Екатерина Вторая оба великие, не жаловали ни монаховъ ни лѣкарей въ копники (мягка- леръ проходитъ отъ слова савалло, конь, лошадь). Они справедливо раз- суждали, что званія сіи носятъ на себѣ врачи душъ и тѣлесъ человѣческихъ,

¹) Называя Лагарпа Французомъ, Шашковъ върхолтно смѣшиваетъ его съ зпа- меннымъ критикомъ Лагарпомъ, авторомъ извѣстнаго „Лицел“ и мепѣ извѣстной „Литературной переписки съ вел. кп. Павломъ Петровичемъ.“ Воспитатель импе- ратора Александра былъ родомъ Швейцарецъ; по возвращеніи изъ Россіи, опъ игралъ дѣятельную роль въ политическихъ переворотахъ своего отечества и, съ помощью своего могущественнаго воспитанника, достигъ признанія независимости Ваадтскаго кантона.

²) Объ интригахъ, вслѣдствіи которыхъ Екатерина рѣшилась удалить Ла- гарпа, см. въ отрывкѣ изъ его „Записокъ,“ помѣщенпомъ въ Русск. Арх. 1866, ст. 75–94.

86

Павлово царствованіе, хотя не съ такой строгостью, но съ подобными же иностранцамъ подражаніями и нововведеніями еще proceedяло. Мы наконецъ увидимъ какія изъ сего произошли подлѣдствія. Но обратимся теперь къ бывшимъ собственно со мною приключеніямъ.

и что первые изъ нихъ смирепомудріемъ и благочестіемъ, а другие искуствомъ науки своей и человѣко-любивымъ о больныхъ попеченіемъ должны приобрѣтать почтеніе и любовь народную. Димитрий Ростовскій, Гермогенъ. Налицыны не были кавалерами, но памяті ихъ не престанетъ гремѣть и благословляться между потомками. Платонъ ¹), при письмѣ, возратилъ Павлу присланный отъ него александровскій орденъ, сказавъ, что, при божественномъ на груди его знакъ Христа Спасителя, другие свѣтскіе знаки отличія не могутъ быть совѣстны; но Павелъ съ гибвомъ и угрозами припудилъ его принять оный. Сожалѣательно, что сей достоинственный архиастырѣ не возобновилъ о семъ, хотя бы и безуспѣшно, представленія своего Александру Нервому. — При Екатеринѣ, собственный ея докторъ Рожерсонъ ²) былъ въ великомъ отъ ней и отъ всѣхъ уваженій. Онъ самъ чрезвычайно ее любилъ и долго служилъ при дворѣ. Однажды она занемогла; онъ, опасаясь чтобъ большая ея не усилилась, прописалъ ей лѣкарство; но боялся, что она его не приметъ, потому что она не любила лѣчиться. Съ сими мыслями приносить ей лѣкарство и совѣтуетъ принять Она тотчасъ послушалась и приняла. Рожерсонъ, не ожидавшій сего, такъ обрадовался, что, потрепавъ ее по плечу, сказалъ: — „Браво, браво, мадам!“ — Марья Савинна Перекусихна ³), бывшая тому свидѣтельница, на другой день увидя его, стала смѣяться, что онъ по плечу трепалъ кинератрицу. — „Какъ!“ вскричалъ онъ, „не-ужъ-ли и это сдѣлалъ?“ — Восторгъ и радость его въ сіе время были такъ велики, что онъ невольно и не чувствуя того изъявилъ ихъ синъ простодушнымъ образомъ. Онъ не имѣлъ никогда ордена, по орденъ не сдѣлалъ бы его больше почтеннымъ — Нѣкто французскій писатель, разсуждая о семъ, разсказываетъ слѣдующую, случившуюся у насъ, былъ, можетъ быть небывалую, но которая легко могла статься: „Одному доктору, говорить онъ, дана была чрезъ плечо лента. Онъ въ такомъ былъ отъ ней восхищеніи, что съ сожалѣніемъ соприялъ ее, когда спать ложился. Между тѣмъ, богатая кунеческалъ жена присылаетъ просить его къ мужу своему, вдругъ занемогшему. Онъ приѣзжаетъ въ лепѣ. Распрашиваетъ больнаго, лежащаго въ постели, о его болѣзни; но тотъ не отвѣчаетъ ему ни слова; однакоъ докторъ прописываетъ ему длинный рецептъ и уѣзжаетъ. Тогда больной неняетъ женъ своей: „зачѣмъ ты призвала ко мнѣ этого знатнаго господина? какъ могъ я съ его превосходительствомъ говорить о моихъ кишкахъ и показывать ему языкъ свой? Залати пожалуйста ему деньги и позови ко мнѣ другого, который бы не такъ наугалъ меня своею лептою.“

¹) Московскій митрополитъ, бывшій законоучителемъ Павла Петровича.

²) Иванъ Самойловичъ.

³) Извѣстная своею безкорыстною преданностью императрицѣ Екатеринѣ камеръ-юнгчера (1739—1824).

87

Находясь нѣкоторымъ образомъ при лицѣ покойнаго императора, я просилъ доложить государю, считаться - ли мнѣ въ сей должности или нѣтъ? и получилъ повелѣніе быть на томъ-же самомъ основаніи, какъ и прежде. Вскорѣ графъ Кушелевъ вышелъ въ отставку, и мѣсто его, то есть старшаго въ адмиралтейской коллегіи, заступилъ адмиралъ Мордвиновъ. Настало время коронаціи: государь поѣхалъ въ Москву. По болѣзни Мордвинова, приказано мнѣ было сопровождать его и быть при немъ докладчикомъ. Въ Москвѣ, ничего достопримѣчателѣнаго со мною не случилось. Платонову, въ день коронаціи, рѣчъ читалъ я съ восхищеніемъ. Возвратясь въ Петербургъ продолжалъ я нѣсколько времени ходить съ докладами, но примѣчалъ, не зная тому причины, что государь становился ко мнѣ холоднѣе. Въ одинъ день пріѣхалъ я въ Гатчину. Трощинскій, по выходѣ отъ него, прочиталъ мнѣ съ пасмурнымъ лицомъ новое въ Россіи учрежденіе министерствъ, вмѣсто коллегій ¹). Признаюсь, что сія перемѣна, разрушавшая постановленіе Петра Великаго и Екатерины Второй крѣнко меня опечалила: казалось мнѣ, что многое послѣ сего не устоитъ на своемъ мѣстѣ, и что новый порядокъ и новое прелюбожданіе вещей едвали поведутъ насъ по лучшему пути, нежели тотъ, который проложенъ былъ толь мудрыми монархами.

По выздоровленіи Мордвинова, пересталъ я быть докладчикомъ; а слѣдующій случай и совсѣмъ удалилъ меня отъ двора. Мордвиновъ, пріѣхавъ однажды въ коллегію, говоритъ мнѣ: — „Скажу тебе новое, непріятное; но какъ ты человѣкъ хладно-кровный, то не думаю, чтобъ тебя это очень огорчило. Чичаговъ производится въ вице-адмиралы и становится старѣе тебя. Вотъ бумага, которую государь приказалъ мнѣ принесть къ себѣ для подписанія.“ — „Пожаловать можно,“ отвѣчалъ я, „но почему дѣлается онъ старѣе меня?“ — „Вотъ прочитай бумагу,“ сказалъ онъ, „такъ и увидишь.“ — Я взялъ ее, прочитать, и выжу, что въ ней написана совершенная ложь, а именно: будто-бы Чичаговъ съ того дня имѣтъ право считаться въ контръ-адмиральскомъ чинѣ, когда покойный государь, въ первые дни царствованія своего, размѣщая, при выходѣ своемъ на вахтъ-парадѣ, генераль-

¹) Манифестомъ 8-го сентября 1802 г. учреждено восемь министерствъ. изъ которыхъ однако военное, морское и иностранныхъ дѣл. сохранили прежнее свое коллегіальное устройство. Первыми министрами были назначены: военными — Вязмитиновъ, морскимъ — Мордвиновъ, иностранныхъ дѣлъ — гр. Воронцовъ, юстиціи — Державинъ, внутреннихъ дѣлъ — гр. Кочубей, финансовъ — Васильевъ, коммерціи — гр. Румянцовъ, просвѣщенія — гр. Завадовскій.

88

скіе чины по мѣстамъ, велѣлъ бригадирамъ стать вмѣстѣ съ генералъ-маіорами; и какъ это было прежде нежели я пожалованъ былъ въ генералъ-адъютанты, то Чичаговъ, сдѣлавшійся въ ве-ликой милости у государя, и увѣрилъ его въ старшинствѣ своемъ передо многою. — „Это совсемѣмъ несправедливое показаніе,” сказалъ я, прочитавъ бумагу: „изустное на вахтѣ-парадѣ повелѣніе, чтобъ бригадиры стояли вмѣстѣ съ генералъ-маіорами (то есть ногами на землѣ, а не именами въ спискѣ) отнюдь не было пожалованіе ихъ въ сей чинъ; ибо они, равно какъ и самъ Чичаговъ, гораздо послѣ произведены въ оный, о чемъ легко можно справиться въ печатныхъ тогдашнихъ приказахъ. Государь воленъ его пожало-вать чѣмъ хочетъ; но ежели въ указѣ прописана будетъ упоми-наемая здѣсь причина, по которой отдается ему старшинство передо многою, то я завтра же подамъ его величеству просьбу съ неоспоримыми доказательствами, что о причинѣ сей донесено ему несправедливо. Да сверхъ того и всѣ другие, бывшие тогда съ нимъ бригадиры, будутъ по примѣру его имѣть право просить о томъ же. — Мордвиновъ не могъ не пересказать сего обстоя-тельства государю, и производство Чичагова, не взирая на всю случайность и на то, что онъ разгласилъ уже о томъ отцу своему*), братьямъ и всѣмъ морскимъ офицерамъ, было остановлено. Можно себѣ представить до какой степени честолюбіе его, а особливо противъ меня, было раздражено! Вскорѣ однакожъ потомъ былъ онъ произведенъ въ вице-адмиралы и сдѣланъ товарищемъ ми-нистра²), съ страннымъ правомъ — не министру, а ему ходить съ докладами къ государю.

Мордвиновъ весьма несправедливымъ образомъ оскорблень былъ еще новою непріятностью: въ Кронштадтѣ недоставало съѣстныхъ припасовъ, которые надлежало немедленно туда до-ставить, потому что ожидаемое съ дня на день пресѣченіе сообщенія съ берегомъ могло на нѣсколько недѣль произвести тамъ голодъ. Мордвиновъ, по полученіи о семъ-донесенія, не упуская ни часа времени, поручилъ генералъ-кригсъ-коммис-сару Кушелеву отыскать подрядчика и заключить съ нимъ договоръ о доставленіи туда, непремѣнно прежде нежели пре-

*) Адмиралъ Чичаговъ, отецъ его, былъ еще тогда живъ; онъ, по смерти Павловой, пріѣхалъ въ Петербургъ, по уже въ болѣзненномъ состояніи, отъ котораго и жизни его скоро пресѣклась¹).

¹) 4 апр. 1809 г..

²) По первоначальнымъ штатамъ, въ министерствахъ — военномъ, морскомъ и коммерціи, товарищей министровъ не полагалось.

89

рвано будетъ сообщеніе, условнаго количества хлѣба, по петербургской цѣнѣ, и не возвышая оной въ Петербургѣ. Договоръ сей былъ заключенъ и исполненъ. Такимъ образомъ, безъ ущерба казны, отвращенъ былъ въ Кронштадтѣ головѣ. Но государю было это представлено въ видѣ самовольнаго дѣйствія, учиненнаго безъ доклада о томъ и безъ наблюденія должныхъ формъ (чрезъ которыя, какъ думалъ Мордвиновъ, могло бы упущено быть время къ предупрежденію наступавшаго зла); почему и требовали отъ него отвѣта. Онъ такъ этимъ огорчился, что не хотѣлъ болѣе остаться въ службѣ и вышелъ въ отставку. Послѣ него Чичаговъ, по званію товарища, сдѣлался первенствующимъ въ коллегіи лицомъ. Употребленный къ содѣланію вышеозначеннаго подряда, генералъ-кригсъ-коммиссаръ Кушелевъ подвергся еще и другому, на него собственно устремленному гоненію. Изъ Кронштадта, отъ нѣкоторыхъ капитановъ корабельныхъ присланы были прямо къ государю жалобы, или лучше сказать доносы, на отпускъ въ ихъ команди худыхъ, несходныхъ съ образцами, суконъ, при чемъ приложены были и образчики онымъ. Государь препроводилъ сіи доносы въ коллегію, съ строгимъ повелѣніемъ дѣло сіе изслѣдовать. Коллегія посіала Кушелева въ Кронштадтъ, приказавъ ему сукна сіи освидѣтельствовать и съ подробностью о томъ донести. Кушелевъ, по прибытіи въ Кронштадтъ, собралъ всѣхъ генераловъ, офицеровъ и служителей; велѣлъ принесть опороченные сукна, которые оказались не только не уступающими тѣмъ образцамъ, по коимъ приняты, но еще и превосходнѣйшими оныхъ, и что присланные къ государю образчики отрѣзаны были не отъ сальныхъ суконъ, но отъ кромокъ ихъ. Кушелевъ, при свидѣтельствѣ всѣхъ, велѣлъ отъ сихъ суконъ отрѣзать большіе куски, и всѣ, не исключая и доносившихъ капитановъ, принуждены были, съ приложеніемъ печатей, подписать, что куски отрѣзаны точно отъ тѣхъ суконъ, которые ими приняты. Такимъ образомъ Кушелевъ, изоблича ложные доносы, написалъ къ государю письмо, прося у него впредь отъ подобныхъ клеветъ защиты. Послѣдовавшее на то рѣшеніе состояло въ томъ, что онъ былъ уволенъ отъ службы. Обстоятельство сіе, едва вѣроятное, показываетъ въ какой довѣренности Чичаговъ былъ у государя, и съ какою дерзостью и не-благоразуміемъ осмѣливался представлять ему очевидныя несправедливости; ибо во-первыхъ капитаны, безъ его приказанія, или внушенія, не смѣли бы отнестись прямо къ государю съ такими доносами, которыми они сами себя обвиняли, поелику еслибъ сінъ сукна и въ самомъ дѣлѣ были ниже образцовъ, то надеждало имъ,

90

не принимая ихъ, тогда же о томъ донести; и во-вторыхъ, они
бы не осмѣлились обманывать государя присылкою къ нему об-
разчиковъ, отрѣзанныхъ вмѣсто суконъ отъ кромокъ ихъ. Безсо-
мнѣнія поступоѣ, толь дерзновенный, долженствовалъ заключать
въ себѣ надежду на покровительство.

Но слѣдующій случай покажетъ еще дѣло, несравненно болѣе
сего странное. Въ коллегіи, при Мордвиновѣ еще, началась балоти-
ровка, обыкновенно бывающая при производствѣ изъ чина въ чинъ.
Балотировка сія уставлена Петромъ Великимъ на слѣдующемъ
основаніи: всѣ флотскіе чины, выключая главнѣйшихъ флагмановъ,
то есть адмираловъ и вице-адмираловъ, производились по отби-
ранію общаго о ихъ достоинствахъ мнѣнія посредствомъ шаровъ,
изъ которыхъ одни были бълые (избирающіе), другіе — черные
(не избирающіе), третьи — сомнительные (не говорящіе, по не-
знанію балотируемаго, ни въ пользу его, ни во вредъ). По изъятіи
сихъ послѣднихъ, когда найдется, что положено двѣ трети чер-
ныхъ и одна треть бѣлыхъ шаровъ, тогда балотируемый обходится,
не производится въ чинъ. Балотировка сія, при Павлѣ, была
уничтожена; и съ того времени, въ первый разъ, возобновлена,
по ходатайству Мордвинова. Она при немъ началась и, по от-
ставѣ его, продолжалась, но уже совсемѣмъ не на томъ основаніи.
Чичаговъ, желая отличить себя новою выдумкою, испросилъ чудный
указъ, по которому должно было обходить всякаго, кому положенъ
будетъ хоть одинъ черный, или сомнительный шаръ.*) Я, какъ
членъ коллегіи, находился при началѣ сей балотировки, и когда,
во время продолженія оной, прочитали сіе новое постановленіе,
тогда я всталъ и сказалъ, что я не кладу моего шара закрытымъ
образомъ, а прошу всякій разъ, какъ вынуть шары изъ ящика,
прилагать къ нимъ шаръ мой всегда бѣлый. — „Зачѣмъ это?“
— спросили у меня. — „Затѣмъ,“ отвѣчалъ я,“ что когда на
прежнемъ основаніи балотировали, тогда однимъ моимъ чернымъ
шаромъ не наносилъ я никому вреда, покуда большая половина
членовъ такими же черными шарами не подтвердятъ моего мнѣнія;
но когда одинъ мой голосъ, не взирая на всѣ другіе, противные

*) Къ сему присовокуплена была еще не меньше страница статья, а именно: чтобъ изъ тѣхъ, коимъ положены будутъ всѣ шары чистые, предо-ставить двѣ трети производить адмиралтейской коллегіи, а остальную треті самому государю. На это, при прочтении сей статья, нѣкто, сидѣвшій подлѣ мени, шеннулъ мнѣ на ухо: „Ну, ежели случится, что изъ многихъ выбалоти-руютъ только однаго или двухъ, — какимъ же образомъ коллегія подѣлится съ государемъ?“

91

моему, останавливаетъ производство офицера, то я самому себѣ,
какъ человѣкъ, могущій ошибиться, меньше вѣрю, чѣмъ всѣмъ
другимъ, и потому не хочу, чтобъ кто нибудь подозрѣвалъ меня
въ положеніи ему чернаго шара. " — О сихъ словахъ моихъ, мо-
жетъ быть перетолкованныхъ въ худую сторону, доведено было
до свѣденія государя, поелику я, на другой же день, получил
повелѣніе не быть болѣе при балотированіи. По окончаніи онаго,
многіе изъ лучшихъ капитановъ и офицеровъ были обойдены. Изъ
числа ихъ, нѣкто Гревенцъ приходитъ ко мнѣ и съ великимъ
огорченіемъ сказываетъ, что его обошли, и что онъ идетъ въ
отставку. Я пожалѣлъ о немъ, зная, что состояніе его не по-
зволяло ему лишиться жалованья и мѣста. На другой день, при-
шелъ онъ и говоритъ, что Чичаговъ призывалъ его къ себѣ и
уговаривалъ остаться въ службѣ; но онъ не согласился. Я не
могъ ему ничего совѣтовать и промолчалъ. Спустя дня два или
три, онъ опять приходитъ ко мнѣ и сказываетъ, что къ нему
пріѣзжалъ статсъ-секретарь Муравьевъ ¹), отъ имени государя
уговаривать его, чтобъ онъ не выходилъ въ отставку; но что
онъ отвѣчалъ ему тоже, что и Чичагову, то есть, что если не
произведутъ его нынѣ, то онъ продолжать службы не можетъ.
Выслушавъ его, я смѣючись сказалъ: — „Да ты бы сдѣлалъ имъ
слѣдующій вопросъ: за тебя говорятъ полученные тобою чины
твои, георгіевскій крестъ и шпага за храбрость; за тебя говорятъ
атестаты адмирала Чичагова, съ которымъ ты служилъ; за тебя
говорить нынѣшній начальникъ, сынъ его; за тебя говорить всѣ
первыйшіе флотскіе чиновники, находившіеся при балотировкѣ“
(ибо ему, при всѣхъ бѣлыхъ, положенъ былъ одинъ только черный
шаръ); „наконецъ за тебя говоритъ самъ государь, поелику при-
сылалъ уговаривать тебя, чтобъ ты не оставлялъ службы; то ты
покорнѣйше просишь растолковать тебя, какимъ образомъ всѣ
ихъ одобрительныя о тебѣ мнѣнія перевѣшиваетъ одинъ чей-то
незвѣстный голосъ?“ — Послѣ сего мы съ нимъ разстались. Онъ
вышелъ въ отставку, и я его больше не видалъ. — Другой ка-
питанъ Коробка такимъ же образомъ былъ обойденъ, сталъ также
проситься въ отставку, и также (какъ онъ самъ сказывалъ мнѣ)
уговаривали его оставаться въ службѣ; но онъ не хотѣлъ; напо-
слѣдокъ предложили ему двойное жалованье, если онъ останется.
— „Чтожъ ты на это отвѣчалъ?“ — спросилъ я у него съ удив-

¹) При Александрѣ, было двое статсъ-секретарей, носившихъ эту фамилию:
извѣстный писатель Михаилъ Никитичъ и Николай Назаровичъ.

92

леніем' и любопытствомъ. Тогда онъ, вынувъ изъ кармана бумагу,
прочиталъ мнѣ слѣдующій отвѣтъ свой министру: — „Имѣя жену
и дѣтей, безъ всякихъ иныхъ, кромѣ жалованья, доходовъ, бѣд-
ность моя, на условіи получать двойной окладъ, принуждаетъ
меня съ уничтоженіемъ и печалью оставаться въ службѣ; но доселѣ
служилъ я съ честью, а нынѣ, безъ всякихъ моихъ прослугъ обез-
чещенный, признаюсь, что не могу имѣть того духа усердія и
честолюбія, какимъ я прежде пламенѣлъ и гордился.“ — Ни письмо
сіе, ни очевидно худые отъ сего новаго постановленія плоды не
могли подвигнуть къ отмѣнѣ онаго: оно долгое время оставалось
ненарушимымъ ¹).

Возстанія мои противъ сего безсомнѣнія огорчали Чичагова,
и доводимыя, какъ думать должно, въ неблаговидномъ образѣ, до
свѣденія государя, возбуждали гнѣвъ его на меня, въ которомъ,
по слѣдующему случаю, не могъ я долго сомнѣваться. Въ эрми-
тажѣ стали давать спектакели, куда имѣлъ я входъ, какъ по
моему чину, такъ и потому что не переставалъ считаться при
лицѣ государя. Вдругъ, начали въ театръ сей приглашать по
билетамъ, чего прежде не было; и ко мнѣ билета не прислали,
ни въ первый, ни во второй разъ. Удивляясь сему, вскорѣ послѣ
того, на балѣ у одinarя изъ иностранныхъ посланниковъ, увидѣлъ
я оберъ-гофмаршала графа Толстого ²). Я подошелъ къ нему и съ
нѣкоторою досадою спросилъ: — „По какой причинѣ возбраненъ
мнѣ входъ въ театръ эрмитажа? Если это по волѣ государя им-
ператора, то надлежитъ, чтобъ оная была мнѣ объявлена, а если
нѣтъ, и въ будущій разъ не пришлютъ ко мнѣ билета, то я и
безъ него приду.“ — Графъ Толстой, не давъ никакого удовле-
творительнаго мнѣ отвѣта, пошелъ отъ меня къ Чичагову; и я
видѣлъ, что они, говоря нѣчто между собою, оба смѣялись. Хотя
изъ того довольно уже я понялъ, что это не безъ намѣренія слу-
чилось, однакожъ, полагая что можетъ быть государь объ этомъ

¹) Мы не имѣемъ подъ рукой источниковъ, по которымъ могли бы провѣрить подробности постановленія, измѣнишаго учрежденное Петромъ Великимъ во флотѣ балотированіе; по знаемъ, что въ высочайше утвержденномъ докладѣ 28 сентября 1804 г. была статья, на основаіи которой балотируемый во флагманы и въ высшіе чины долженъ былъ считаться отстраненнымъ отъ производства, въ случаѣ получения болѣе трети письбирательныхъ голосовъ. Можетъ быть новое, порицаемое Шишковымъ условіе, дававшее такую силу одному неблагоріятному для балотируемаго голосу, касалось однихъ низшихъ офицерскихъ чиновъ.

2) Гр. Николай Александровичъ, братъ знаменитаго генерала гр. Петра Александровича, пользовался особенною благосклонностью Александра Павловича.

93

не знает́ть, на другой день прі́халъ я во дворецъ и попросилъ генералъ-адъютанта князя Волхонскаго ¹), чтобъ онъ о сей моей жалобѣ дополилъ государю. Волхонскій вышелъ отъ него и сказалъ: — „Государь приказалъ мнѣ объявить вамъ, что это сдѣлано было по его на то волѣ.“

Съ того времени отсталъ я отъ двора; уклонился отъ всѣхъ его козней; не видался болѣе ни съ Чичаговымъ, ни съ кѣмъ изъ окружающихъ государя, и предался любимымъ моимъ упражніямъ въ словесности и наукахъ. Мы четверо, а именно: Державинъ, Муравьевъ, Хвостовъ ²) и я, уставили для чтенія вечера, и, въ назначенные дни, съѣзжались по очереди другъ къ другу. Нѣкоторые другие любители русскаго язмка присоединились къ нашему обществу, и мы провождали время съ пользою и пріятностью.

Между тѣмъ, Чичаговъ завелъ, при адмиралтейской коллегіи, ученый департаментъ, или лучше сказать распространилъ тотъ, который, въ маломъ видѣ, при Павлѣ Первомъ, заведень былъ мною ³). Ему хотѣлось, чтобъ я въ семъ департаментѣ начальствовалъ; и хотя это сопрягалось съ нѣкоторою для меня почестью и собственною мою екъ тому охотою, однакожъ онъ, по несогласію нашему, не былъ увѣренъ, чтобъ это меня съ нимъ примирило, и можетъ быть старался прежде найти удобный случай екъ оказанію мнѣ какой нибудь услуги. Я заключаю это изъ слѣдующаго: въ самое сіе время получаю я письмо отъ одной, живущей въ деревнѣ, дѣвицы, дочери нѣкоторой госпожи въ дальнемъ со мною родствѣ, но которую я такъ давно не видалъ, что чуть ее помнилъ. Дѣвица сія пишетъ ко мнѣ о своемъ братѣ, морскомъ офицерѣ, разжалованномъ по несчастному случаю въ матросы. Она убѣждаетъ меня слезно исходатайствовать ему прощеніе; говоритъ, что больная мать ихъ не знаетъ о семъ случившемся съ сыномъ своимъ злонолучіи, и что извѣстіе о томъ приключитъ

¹) Ки. Петръ Михайловичъ, впослѣдствіи министръ двора и удѣловъ, и получивший отъ писератора Николая титуль свѣтлости и санъ фельдмаршала.

²) Александръ Семеновичъ, который потомъ занялъ мѣсто предсѣдателя одіаго изъ четырехъ разрядовъ Бессѣды любителей русскаго слова; но онъ болѣе извѣстѣмъ своими дружескими отношеніями къ Державинѣ, чѣмъ литературными трудами (см. о немъ Соч. Державинна, акад. изд. Як. Грола, Ш, стр. 413, примѣч. къ стихотворенію — „А. С. Хвостову“).

³) Подъ именемъ ученаго комитета. При этомъ комитетѣ, Шишковъ началъ издавать „Морскія Записки,“ прекратившіяся, кажется, на первой части (С. П. Б. 1800, — 325 стр. въ 4).

94

ей смерть. Письмо наполнено было такими жалкими выраженіями,
что возбудило во мнѣ величайшее сожалѣніе и привело меня въ
такое недоумѣніе, что я не зналъ, какъ и что мнѣ предпринять:
не отвѣчать — было бы съ моей стороны неучтивость и жестоко-
сердіе; отвѣчать, что я не въ силахъ сего сдѣлать, — поразило
бы ихъ отчаяніемъ; подать имъ нѣкоторую къ тому надежду —
было бы совершенный обманъ, потому что это не могло иначе
сдѣлаться, какъ чрезъ Чичагова, съ которымъ я въ ссорѣ, избѣ-
галъ съ нимъ свиданія. И могъ ли надѣяться, чтобъ просьба моя
имѣла какой-либо успѣхъ? Въ сихъ размышленіяхъ, пошелъ я
пройтиться по Набережной. Иду задумавшись, и вдругъ спышу
чей-то голосъ, здоровающійся со мною. Я взглянулъ и вижу Чи-
чагова. Онъ ласковыми своими вопросами обо мнѣ принудилъ
остановиться и вступить съ нимъ въ разговоры. Послѣ нѣсколь-
кихъ словъ сказалъ я ему: — „Вамъ странно покажется, что въ
положеніи нашемъ и при первой съ вами встрѣчѣ, я хочу обре-
менить васъ моею просьбою, или лучше сказать не моею, но не-
счастной сестры и матери. Вотъ письмо: сдѣлайте милость, про-
читайте его. Одно только это могло рѣшить меня прибѣгнуть къ
вамъ съ моею докукою.“ — Онъ прочиталъ и отвѣчалъ мнѣ, что
онъ не можетъ въ успѣхѣ сего меня увѣрить, потому что офи-
церъ сей недавно разжалованъ, и что государь на него очень
гнѣвенъ. Я, пожавъ плечами и сказавъ только: — „бѣдная мать!“
— поклонился ему и пошелъ отъ него прочь. На другой день,
получаю я отъ него письмо, въ которомъ увѣдомляетъ онъ меня,
что офицеръ этотъ прощенъ и внесенъ въ списокъ на прежнее
свое мнѣсто. Поступокъ сей примирилъ меня съ нимъ: я поѣхалъ
его благодарить; и тутъ предложилъ онъ мнѣ принять на себя
званіе предсѣдателя въ новоучреждаемомъ при адмиралтейской
коллегіи, ученомъ департаментѣ, на что я тѣмъ охотнѣе согла-
сился, что это, какъ я выше упоминалъ, еще при покойномъ го-
сударѣ, заведено было мною; потомъ, по вступленіи Чичагова
въ морское министерство, разрушено, и пожалованная мнѣ за то
пенсія у меня отнята; а потомъ, по перемѣнѣ тогдашняго на-
званія комитета въ департаментъ, снова гораздо обшириѣе учреж-
дено, при чемъ отнятая у меня пенсія, по вступленіи моемъ въ
сей департаментѣ, мнѣ возвращена. И даже, при первомъ спек-
такелѣ въ эрмитажѣ, присланъ ко мнѣ (чего, какъ выще сказано,
лишенъ я быть) билетъ для входа въ оный. Всѣ сіи поступки
Чичагова со мною, хотя можетъ быть больше на расчетѣ надоб-
ности, нежели на благорасположеніи ко мнѣ основанные, сблизили

95

меня съ нимъ, если не чистосердечною дружбою, то по крайней
мѣрѣ прекращеніемъ явной между нами вражды. При открытии
департамента ¹), читалъ я сочиненную мною на сей случай рѣчь ²),
въ которой говорилъ о пользѣ сего заведенія, но, не умѣя льстить,
не сказалъ ничего, или очень мало, въ похвалу Чичагова, чѣмъ
конечно, по самолюбивому нраву его, не былъ онъ доволенъ.
Впрочемъ, не взирая на изъявленіе всѣхъ сихъ царскихъ ко мнѣ
благоволеній, видно было, что оныя не по его собственному по-
бужденію, но противъ воли его исходатайствованы были, и что
онъ оставался при тѣхъже внушенныхъ ему обо мнѣ худыхъ
мысляхъ; ибо въ праздничные дни, во дворцѣ, онъ изъ предстоя-
щихъ насъ вмѣстѣ со всѣми другими разговаривая, никогда не
удостоивалъ меня не только словомъ, ниже взглядомъ. Сколько я
ни старался къ такому незаслуженному мною обращенію быть
равнодушенъ, однакоъ не могъ иногда не чувствовать досады.
Однажды нѣто изъ приближенныхъ къ нему изъявилъ мнѣ, въ
присутствіи другихъ, сожалѣніе свое о сихъ его со мною поступ-
кахъ. Сожалѣніе сіе такъ оскорбило мое самолюбіе, что я отвѣ-
чалъ ему съ гордостью: — „Цари больше имѣютъ надобности въ
добрыхъ людяхъ, нежели добрые люди въ нихъ.“ — Можетъ быть
и сіе нѣсколько смѣдое изрѣченіе доведено было до его свѣденія.

Возгорѣвшаяся съ Францією война воспламенила всѣхъ мо-
лодыхъ людей гордостью и самонадѣяніемъ. Поскакали всѣ, и самъ
государь, на поле сраженія: боялись, что Французы не дождутся
ихъ и уйдутъ; но, по несчастію, они не упили и доказали имъ,
что въ подобныхъ случаяхъ лучше терпѣливая опытность, нежели
неопытная опрометчивость. Послѣ довавшій вскорѣ за симъ тиль-
зитскій миръ уничтожилъ чело могущественной Россіи принятымъ
самыхъ постыдиţьшихъ для ней условій, превратившихъ прези-
раемаго доселѣ и страшившагося насъ Бонапарте въ грознаго На-
полеона. Онъ припустилъ насъ, а за нами уже легко и другія
державы, какъ-то Австрію, Пруссію и проч., не только признать
себя французскимъ императоромъ, но даже сдѣлался нѣкоторымъ
образомъ повелителемъ и господиномъ надъ всѣми. Посоль его

*) См. рѣчь сію въ Собраніи сочиненій моихъ, часть IV, стран. 1. ²).

¹) Первоє засѣданіє новоучрежденнаго адмиралтейскаго департамента про-
вісюдаю 18 afg. 1805 г..

²) Была также напечатана отдѣльно: 24 стр. въ 8, безъ означенія года и
чѣтѣа печатанія.

96

Коленкуръ ¹), прибывшій въ Петербургъ, былъ первѣйшею въ немъ особою, едва не считавшею себя наравнѣ съ Александромъ Пер-вымъ. Я не могъ безъ сокрушенія сердца видѣть сію возносчивость его и радовался только тому, что, не будучи въ кругу двора примѣтенъ, могъ избѣгать отъ непріятнаго для меня съ нимъ знакомства. Графъ Александръ Сергѣевичъ Строгоновъ уклонялся отъ приглашенія его въ домъ свой, но долженъ былъ сдѣлать это поневолѣ ²). Чичаговъ напротивъ свель съ нимъ короткое дру-жество.

Въ промежуткахъ сего времени, произошли опять три такие случая, которые могли подать поводъ государю императору къ неудовольствіямъ на меня. Я опнув сіи случаи для того больше, что не знаю за собою ничего другого, чѣмъ бы могъ я, громѣ развѣ какой либо взведенной на меня совершенной клеветы, толь снілью, какъ мы послѣ услышимъ, очернить себя въ мысляхъ его.

1-е. Вскорѣ послѣ тильзитскаго мира, многимъ розданы были георгіевскіе кресты, безъ всякаго о подвигахъ ихъ извѣщенія; и какъ войски наши были побѣждены, и миръ заключенъ для насъ ностыдный, то раздача сихъ крестовъ подала поводъ къ разнымъ насмѣшкамъ. Сами получившіе ихъ, казалось, не привязывали къ нимъ должнаго уваженія; ибо скоро послѣ того, въ одинъ празд-ничный день, многіе изъ нихъ пріѣхали за государемъ въ цер-ковь и стояли внѣ оной; въ это время идетъ мимо ихъ, пріѣхав-шій изъ деревни, давно отставленный, морской бригадиръ Ко-жуховъ, старикъ, съ илѣшивою головой, въ старомъ тогдашняго покроя бѣломъ мундирѣ, какой носили до временъ Павловыхъ, и на немъ былъ третейей степени георгіевскій крестъ. Лишь только новые кавалеры увидѣли его, то всѣ оборотили на него глаза и, словно какъ бы крестъ его былъ не такой, какой на нихъ, говорили другъ другу: — „посмотрите, посмотрите на этого старичка! вѣрно

¹) Маркизъ де Коленкуръ, герцогъ Виченцскій, оставался посломъ при рус-скомъ дворѣ съ 1807 по 1811 годъ; въ 1808 г., онъ сопровождалъ императора Александра въ Эрфуртъ. Еще прежде, въ 1801 году, Коленкуръ находился въ Петербургъ, въ качествѣ представителя республиканской Франции. Рѣзкій от-зывъ о немъ Вигелли (Воспоминанія я, т. II, ч. 3, стр. 10, какъ о дерзкомъ холопѣ, гордившемся经сѣ хами и могуществомъ своего господина, едва-ли не близокъ къ истинѣ.

²) Домъ этого стараго вельможи былъ гостепріимно открытъ для всѣхъ; тѣмъ больше значеній имѣла уклончивость Строгонова отъ знакомства съ经сѣ-сивымъ посломъ. Отецъ царскаго любимца былъ въ то время оберъ-каммергеромъ и президентомъ академіи художествъ.

97

крестъ этотъ не безъ заслугъ ему данъ; онъ дѣлаетъ его толь почтеннымъ, что всякому хочется поцаловать его въ плѣшивую голову. — Я самъ разговоръ этотъ слышалъ и подумалъ: вотъ какое уваженіе сохраняютъ еще полученные въ Екатеринино время чины и знаки отличія! — На другой день пріѣзжаю я въ свой департаментъ. Тамъ, съ графомъ Мейстеромъ ¹), между прочимъ зашла у насъ рѣчъ о томъ, какъ худо люди о сихъ неблаговременно сдѣланныхъ наградахъ толкуютъ. Тогда выняль онъ изъ кармана бумажку съ нанисанными на ней французскими стишками, въ которыхъ, хотя безъ большой желчи, однакохъ съ довольнымъ остроуміемъ и справедливо, сія раздача крестовъ осуждается. Я, прочитавъ ихъ, хотѣлъ отдать назадъ; но Мейстеръ сказалъ мнѣ, чтобъ я оставилъ ихъ у себя, если хочу. Такимъ образомъ остались они у меня. Въ этотъ день объѣдалъ я у Саблукова ²), и тутъ же былъ нѣкто Родивонъ Александровичъ Кошелевъ ³). Онъ послѣ обѣда заговорилъ о тѣхъ же самыхъ въ городѣ толкахъ. Я къ этому примолвилъ, что ужъ и эниграммы на это пишуть, и показалъ ему данные мнѣ стимики. Онъ сталъ меня просить, чтобъ я далъ ему списать ихъ. Я отвѣчалъ, что онъ, и безъ списыванія, можетъ уту бумажку оставить у себя. Черезъ нѣсколько дней, приходить ко мнѣ полицейский офицеръ, отъ имени главнаго въ городѣ начальника, генерала Вязмитинова ⁴), съ синими самыми стихами и съ вопросомъ, отъ кого я ихъ получилъ? Удивясь сей присилкѣ, и не желая графа Мейстера ввесть въ какую-либо непріятность, буде, паче чаянія, онъ сочинилъ ихъ, отвѣчалъ я офицеру, что

¹) Гр. Ксаверій де Местръ (de Maistre), послѣ занятія Савоіи французскими войсками, переселился въ Россию, г.ѣ долго жилъ, содержа себя продажей произведеній своей кисти. Въ 1808 г., приѣхалъ въ Петербургъ посланникомъ сардинскаго короля старшій братъ Ксаверія, гр. Юисфъ, который скоро обворожилъ всю столицу; по его рекомендаціи, Ксаверій былъ принатъ на русскую службу и получилъ мѣсто сначала въ адмиралтейской коллегіи, а потомъ въ генеральномъ штабѣ; за участіе въ персидской войнѣ, онъ получилъ чинъ генеральмаюра (1827). Но принадлежака Россиі по службѣ и по симпатіямъ, гр. Кс. де Местръ принадлежитъ Франціи, какъ талантливый писатель.

²) Александръ Александровичъ, сенаторъ и начальникъ пегербургскаго воспитательнаго дома, впослѣдствіи членъ государствнаго совѣта, заслужилъ всеобщее уваженіе строгою честностью и прямотой убѣжденій.

³) При Екатеринѣ, онъ состоялъ въ числѣ кавалеровъ вел. кн. Алсксандра Павловича, въ царствованіе котораго онъ сдѣлался членомъ государствнаго совѣта, оберъ-гофмейстеромъ и предсѣдателемъ комиссіи прошеній. Былъ дѣятельнымъ масономъ.

⁴) Сергѣй Козьмичъ, бывшій до того генералъ-губернаторомъ въ Уфѣ, по-тому военнымъ министромъ.

7

98

самъ увижусь съ Вазмитиновимъ; и тотчасъ поѣхавъ къ нему,
сказалъ: — „Вы присыдали ко мнѣ съ вопросомъ о стихахъ; это
правда, — они у меня были; но не находя ихъ достойными
какого-либо вниманія, я совсемъ забылъ объ нихъ, и не помню,
кто мнѣ ихъ далъ.“ — Вазмитиновъ отвѣчалъ мнѣ на это: — „Я
имѣю повелѣніе отыскать, кто написалъ сіи стихи; и какъ оты-
скиваліе это остановилось на вашемъ имени, то я принужденъ
буду донесть о томъ его величеству; и хотя конечно государь
не сочтетъ васъ сочинителемъ ихъ, однакожъ вы можете чрезъ то
подвергнуть себя нѣкоторому его на васъ неудовольствію.“ —
„Чтожъ дѣлать, когда я не помню?“ — отвѣчалъ я и, отканяв-
шись, уѣхалъ. Тотчасъ постѣ того, увидясь въ департаментѣ съ
графомъ Мейстеромъ, пересказать я ему случившееся со мною.
Онъ поблагодарилъ меня за мое о немъ списходительное умол-
чаніе, но при томъ сказалъ, что онъ ни мало не затруднится
объявить имя того, отъ кого получилъ онъ сіи стихи. — „Если
такъ,“ молвилъ я,“ то вы теперь же можете съѣздить къ Вазми-
тинову и его о томъ увѣдомить.“ — Онъ въ тоже время поѣхалъ и это
исполнилъ. О послѣдствіи, отысканъ-ли сочинитель сихъ стиховъ,
пши нѣтъ, — я ничего болѣе не слыхалъ; но думаю, что и въ
семь случаѣ объ имени моемъ доведено было до свѣденія го-
сударя.

2-е. Упоманемъ здѣсь нѣчто о Сергѣѣ Лаврентьевичѣ Львовѣ,
любимцѣ князя Потемкина, человѣкѣ имѣвшемъ особенный даръ,
разсказывая что-нибудь, представлять это въ забавномъ видѣ
Онъ былъ филетель-адъютантъ императрицынѣ ¹). Но смерти По-
темкина, случилось съ нимъ сѣдующее приключеніе: нѣкогда,
не помню у кого, былъ большой объѣдъ, на который приглашены
были многіе тогдашняго времени знатные люди, въ томъ числѣ
Марковъ ²) и онъ, Львовъ. Марковъ (Аркадій Ивановичъ) былъ
тогда въ короткой связи съ княземъ Зубовымъ и въ великой до-
вѣренности у императрицы. Онъ имѣлъ довольно острый умъ и

¹) Львовъ, въ чинѣ генералъ-маюра и въ должности адъютанта, находился при Потемкинѣ, во время предсмертной поѣздки послѣдняго въ Яссы. Храповицкій, въ своихъ Запискахъ, подъ 24 апрѣля 1787 г., отмѣтилъ, что Екатерина, ўдучи въ Крымъ, исключила Львова изъ числа лиц, составлявшихъ ся свиту, говоря: „Безчестный человѣкъ въ моемъ сообществѣ жить не можеть.“

²) Гр. А. И. Морковъ, знаменитый дипломатъ, два раза бывшій посланникомъ въ Парижѣ; гдѣ одинъ изъ всѣхъ иностранныхъ представителей, умѣлъ держать себя независимо, въ спонсоріяхъ съ высокомѣрымъ первымъ консультантъ. Въ концѣ царствованія Екатерины, онъ былъ членомъ коллегіи иностранныхъ дѣлъ.

99

любилъ всегда подшучивать надъ другами. За столомъ сталъ онъ
издѣваться надъ нечальнымъ видомъ Львова, который действи-
тельно, въ это время, былъ скученъ и, чувствуя себя послѣ По-
темкина какъ бы осиротѣлымъ, а Маркова возникшимъ въ великую
силу при дворѣ, молчать, снѣдаемый внутри себя чрезмѣрною
досадою. Онъ имѣлъ привычку, въ подобномъ расположеніи чувствѣ,
кусать у правой руки своей ногти. Марковъ, примѣти это, сталъ
нуще надъ нимъ шутить. Львовъ крѣпился, терпѣлъ, но вдругъ
наконецъ такъ вспыхнулъ, что, потерявъ весь разсудокъ, схва-
тилъ тарелку свою и въ него бросилъ. Неожидаемый поступокъ
сей привелъ всѣхъ присутствующихъ въ удивленіе. Марковъ
вскочилъ тотчасъ изъ-за стола и поѣхалъ прямо къ книзю Зу-
бову съ жалобою. Князь призваетъ къ себѣ Львова и грознымъ
голосомъ спрашиваетъ, какимъ образомъ осмѣлился покуситься
онъ на такое дерзновеніе? Львовъ хотѣлъ оправдаться, но въ
подобной тревогѣ чувствъ языкъ и голосъ ему измѣнили. Князю
слова его показались грубыми, и онъ съ величаймъ неудовольствіемъ
сказать ему: — „Я вижу, что вы и со мной хотите браниться.
Извольте идти; я не имѣю больше до васъ никакой надобности.“
— Львовъ поѣхалъ отъ него въ отчаяніи, ожидая весьма непріят-
ныхъ для себя послѣдствій. Я буду теперь говорить отъ лица
Львова, разсказывавшаго мпѣ о семъ съ собою приключении:

„На другой день, говорилъ онъ, былъ праздникъ. Я долго ко-
лебался, ъхать ли мнѣ во дворецъ, или пѣтъ; наконецъ рѣшился
ѣхать, чтобъ скорѣе узнать мою участь. Во дворцѣ многіе уже
слышали о семъ процесшествіи. Нѣкоторые сожалѣли обо мнѣ;
другіе, не любя Маркова за насмѣшливый нравъ его, были тѣмъ
довольны. Я съ нетерпѣніемъ ожидалъ выхода императрицы. Она
обыкновенно, въ спальномъ платьѣ, выходила въ одну изъ вну-
треннихъ своихъ комнатъ и при всѣхъ чесалась. Всѣ знатнѣйшіе
придворные чины имѣли входъ въ сюю комнату, стояли вокругъ
ней, и она со многими изъ нихъ разговаривала. Я, вмѣстѣ съ
прочими, вошелъ туда и выбралъ стать на такомъ мѣстѣ, чтобъ
она въ зеркало могла видѣть написанную на полумертвомъ лицѣ
моемъ снѣдающую меня горесть. Въ это время, не далеко отъ
меня стоялъ Василій Степановичъ Поповъ. Онъ сдѣлалъ мнѣ знакъ,
что хочетъ поговорить со мною. Я подошелъ къ нему, и лишь
только успѣли мы сказать другъ другу нѣсколько словъ, какъ
вдругъ услышалъ я у ногъ моихъ нѣкій крикъ: это была, сидѣв-
шая подтѣ него на сошкѣ, пероклитка (малаго рода понугай),
которая, не знаю почему, не любила меня, и лишь только уви-

7*

100

дѣла, что я приблизился къ ней, то потихоньку слѣзла съ сошки и бросилась съ крикомъ кусать мои ноги. Всѣ, и сама государыня, оглянулись. Должны были увѣдомить ее, что эта птичка меня не любить. Она, безъ всякой усмѣшки, съ нѣкоторою важностью, сказала на это: — „Животныя, также какъ и люди, не любить тѣхъ, кто ихъ дразнить.“ — Я не зналъ, какое изъ словъ сихъ сдѣлать заключеніе; но, по сухому и почти гнѣвному произнесенію ихъ, предполагая несомнѣнно, что она о поступкѣ моемъ съ Марковымъ была уже извѣстна, не могъ ласкаться никакою утѣшительною для меня надеждою. Вскорѣ потомъ она встала и ушла въ свой кабинетъ. Князь Зубовъ, появясь, прошелъ прямо къ ней и, чрезъ нѣсколько минутъ вышедъ оттуда, сказалъ мнѣ, чтобъ я черезъ часъ къ нему пріѣхалъ. Во весь этотъ часъ промучился я мыслями, ожидая рѣшенія своей судьбы. Одинъ гнѣвъ Екатерининъ и удаленіе отъ ея лица ужасалъ меня больше всякаго другого наказанія. Пріѣзжаю. Меня пускаютъ въ кабинетъ къ князю, гдѣ нахожу я его и Маркова. По нѣкоторомъ краткомъ молчаніи, князь, обращаясь къ обоимъ намъ, сказалъ: — „Государыня желаетъ, чтобъ вы помирились, и, если вы это сдѣлаете, то она сегодня приглашаетъ васъ къ себѣ на вечеръ.“ — Мы попросили другъ у друга прощенія, объщали забыть прошедшее помирились и были ввечеру у императрицы, которая, какъ бы не зная ничего о нашей ссорѣ, разговаривала съ нами весьма милостиво. Можно себѣ представить, сказалъ мнѣ Львовъ, оканчивая свою повѣсть, какою благодарностью сердце мое нанолнено было къ сему поистинѣ материнскому со мною поступку милосердой монархини!“ *)

При Павлѣ Первомъ, случилось со Львовымъ слѣдующее: онъ пошелъ въ походъ съ Суворовымъ, и тамъ, въ соединеніи съ австрійскими войсками, поссорился съ ихъ генераломъ; за что, по жалобѣ отъ ихъ двора, оттуда отозванъ и на время посаженъ былъ въ крѣпость. Съ тѣхъ поръ, не могъ онъ терпѣть Австрійцевъ и часто разсказывалъ объ нихъ смѣшныя повѣсти. — „Австрійцы,“ говорилъ онъ однажды при мнѣ, „народъ прехрабрый!

*) Екатерина знала насмѣшливый нравъ Маркова и, не смотря ни на довѣренность свою къ нему, ни на застupну за него любимца своего, князя Зубова, сочла, что Львовъ, никѣмъ не покровительствуемый, не будучи выведенъ изъ терпѣнія, не могъ бы сдѣлать сего оскорбленія Маркову, вступилась за слабѣйшаго, и чтобъ не убить Львова гнѣвомъ своимъ, разсудила за луčшее не дать зачинщику торжествовать надъ тѣмъ, кого самъ онъ подвитнулъ на оскорбленіе себя.

101

Знаете-ли какъ они ловятъ Турокъ? Во время войны ихъ съ ними случилось сраженіе въ лѣсу. Одинъ изъ нихъ закричалъ своимъ товарищамъ: — гей, братці! я поймалъ Турка. — Хорошо, отвѣчаютъ они, веди его къ намъ. — Да онъ нейдетъ. — Такъ инъ ты поди сюда. — Да онъ не пускаетъ."

При Александрѣ Нервомъ, былъ также съ нимъ, Львовымъ, достопамятный случай. Однажды воздухоплаватель Гарнеренъ ¹) назначилъ день, въ который, на приготовленномъ для сего шарѣ, поднимется онъ вверхъ къ облакамъ. Народъ собрался смотрѣть на сіе отважное путешествіе. Самъ государь приѣхалъ. Когда шаръ совсѣмъ былъ готовъ, тогда Львовъ, къ удивленію всѣхъ (ибо никуто о намъреніи его не зналъ), подошелъ къ государю и, выпросивъ у него позволеніе, сѣлъ вмѣстѣ съ Гарнереномъ на прицѣпленную къ шару лодочку; и оба они поднялись на воздухъ. Львовъ хотѣлъ чрезъ то показать неустранимость свою, дабы поправить себя въ мысляхъ государя, который хотя былъ къ нему довольно милостивъ, однакожъ почиталъ его болѣе способнымъ для забавныхъ при дворѣ разсказовъ, нежели для храбрыхъ воинскихъ дѣлъ. Въ семъ воображеніи, Львовъ, не сказавъ никому, предпринялъ сдѣлать сіе воздушное путешествіе; по онъ обмакнулся: оно, вмѣсто принесенія пользы, много ему повредило. Обратили сей поступокъ его въ смѣхъ; насказали государю, что тутъ ничего нѣтъ отважнаго, чромѣ неприличія генералу, въ военномъ мундирѣ, летать по воздуху съ искусствикомъ Гарнереномъ. Появились многія эпиграммы, таковыя какъ:

Генералъ Львовъ

Леталъ просить боговъ

О заплатѣ за него долговъ ¹).

и тому подобныя. Такимъ образомъ Львовъ, обманутый своюю надеждою, бывъ, по возвращеніи своемъ на землю, худо принятъ

¹) Младшій изъ двухъ братьевъ воздухоплавателей; въ 1794 г., онъ попался въ плянъ Австрійцамъ, и свое трехлѣтнее невольное пребываніе въ Будѣ употребилъ на усовершенствованіе аэростатовъ и парашютовъ.

¹) Жихаревъ („Записки современника,” стр. 157) приводить эту эпиграмму въ нѣсколько иномъ видѣ:

Генералъ Львовъ
Летить до облаковъ
Просить боговъ
О заплатѣ долговъ.

и приписываетъ ее А. С. Хвостову. Львовъ отвѣчалъ стихами:

Хвосты есть у лисицъ, хвосты есть у волковъ,

Хвосты есть у кнутовъ: — эй, берегись, Хвостовъ!

102

государемъ, и узнавъ о сихъ распускаемыхъ недоброжелателями его насмѣшкахъ, впалъ въ великую нечаль и уныніе. Видя его въ семъ состояніи, взялось миѣ принесть ему хотя нѣкоторое утѣшеніе, освяявъ насмѣхающихся надъ нимъ и показавъ сей поступокъ его съ хорошей стороны. Въ семъ намѣреніи написать я къ нему следующее письмо:

Милостивый государь, Сергей Лаврентьевич! позвольте одному изъ почитающихъ васъ пріятелей вашихъ, изъявить предъ вами свои чувства. Позвольте поздравить васъ съ благополучнымъ окончаніемъ сколько достойнаго любопытства, столько же и страшнаго путешествія, на которое не всякій пустится:

Хотя умъ сердце и толкаетъ,

Тверди тихонько: полетимъ!

Но сердце, пяясь, отвѣчаетъ:

Постой, посмотримъ, поглядимъ!

Миѣ кажется, можно съ этимъ васъ поздравить; ибо вознесеніе ваше на воздушномъ шару, по многимъ причинамъ, долженствуетъ вамъ быть пріятно. Во-первыхъ, хотя въ рѣшимости и твердости духа вашего никто не сомнивался, однако это было новымъ и неоспоримымъ тому доказательствомъ. Во-вторыхъ, вы удовлетворили любопытству своему и видѣли то, чѣмъ не многіе похвалиться могутъ. Въ-третьихъ, вы опытомъ узнали (выключая не многихъ недоброжелательствующихъ вамъ), сколько вы любимы, потому что многіе въ здравінъ вашемъ принимали искреннее участіе. Всѣ сіи причины совокупно оправдываютъ мое приносимое вамъ поздравленіе и дѣлаютъ оное чистосердечнымъ. Ноговоримъ теперь о путешествіи вашемъ. Миѣ случалось въ ясную погоду и при чистомъ воздухѣ бывать на вершинахъ высокихъ горъ: величественность зрѣлища, представлявшагося тогда очамъ моимъ, наполняла душу мою такимъ сладкимъ восторгомъ, котораго человѣкъ, ползающій по земному долу, никогда чувствовать не можетъ. Миѣ казалось, что я былъ пресмыкающійся червь, когда стоялъ подъ горою, и что сдѣлался летающею бабочкою, когда взошелъ на гору. Судя по сему, могу я и нѣсколько вообразить, какими пріятными чувствами объята была душа ваша, когда вы вознеслись до такой высоты, отколѣ пышность нашихъ храмовъ и жилищъ въ глазахъ вашихъ нечезла; ужасающія пась величествю своей громады превратились въ нечины; пирокія озера и моря, поглащающія огромные съ людьми корабіи, сдѣлались маленькими лужицами, въ которыхъ, казалось вамъ, не можете вы омочить подошву своей ноги. Однимъ словомъ, все великое и

103

пространное на земли, по мѣрѣ возвышенія вашего, сблизалось, стѣсялось, уничтожалось; и что за минуту предъ симъ представлялось вамъ ужасающею взоры ваши огромностью, то стало вдругъ подъ ногами вашими низко, мало, презрѣнно. Таковая мгновенная неремѣна конечно долженствуетъ норазить чувства ваши. Человѣкъ на высотѣ, какъ бы возросши вдругъ, дѣлается самъ неполиномъ предъ тѣмъ, что исполнѣмымъ видомъ своимъ страхъ ему наводило. Не должна-ли душа его преполниться нѣкоторою гордостью, нѣкоторою величавостью, несродною ему тогда, когда онъ на земли, обруженный тысячами надменно возносящихся надъ главою его вершины, уничтоженъ ходить? Но сія ли одна неремѣна чувствъ восхищенную душу его увенеляетъ? — Нѣтъ! къ гордости, къ величавости сей присоединяется еще нѣкая разширяющая сердце его радость, — радость, какую долженъ ощущать тотъ, кто изъ густоты стѣнчившихся паровъ возлетаетъ въ легкій, чистый воздухъ и, попирая ногами облака, съ одной стороны видить великолѣніе и красоту заходящаго солнца, а съ другой — величавую важность луны, изъ коихъ одно златимы, а другая серебряными лучами, преломляющимися проходя сквозь густую, разливающуюся окрестъ земли пучину воздуха, творить оный многограннымъ хрусталемъ, въ которомъ тысячи разныхъ цѣтовъ прелестно играютъ. Всѣ сія многообразныя великолѣнія движутся, премѣняются и всякую минуту представляютъ взорамъ новый явленія, новыя чудеса. Но можетъ-ли умъ нашъ вообразить себѣ всѣ красоты и всѣ богатства природы? Достойно любопытства нашегоъ созерцаніе земли и небесъ, поколіку человѣкъ отъ одной возвыситься, а къ другимъ бреннымъ окомъ своимъ сколько нибудь приблизиться можетъ. И кто бы что ни говорилъ, но всякій без желалъ увидѣть то, что видѣли вы, еслибъ страхъ воздушнаго путешествія не обучдались силы нашегоъ любопытства. Тѣмъ же, которые ко всему любить привязывать толки и хулы, отвѣчать бы я:

> Какъ хочешь такъ суди;
> И хоть сто разъ тверди
> И важно и спѣсиво:
> Что это де не диво,
> И что дискать за стать
> По воздуху летать, —
> Разсказы не доводи,
> Сидѣнка не походы,
> Трубить легко въ кулакъ.

104

А я скажу вотъ такъ:
Тому, въ комъ духу мало,
Конечно не пристало;
И ты, кто намъ кричишь,
Что чуда въ томъ не зришь, —
Коль хочешь непремѣнно,
Твоимъ чтобъ несомнѣнно
Мы вѣрили словамъ, —
Попробуй съѣздить самъ.

Съ истиннымъ почитаніемъ, навсегда пребываю и проч. ¹).

Письмо это безсомнѣнія показано было государю и, можетъ быть, въ видѣ какъ бы возраженія противъ него, потому что, не взирая на позволеніе свое, онъ, по собственнымъ-ли своимъ мыслямъ, или по внушеніямъ обружающихъ его, не только не одобрялъ сего поступка Львова, но почиталъ оный достойнымъ посмѣянія и неприличнымъ.

3-е. Извѣстны, въ преданіяхъ нашихъ, морскіе офицеры Хвостовъ и Давыдовъ ²) (см. книгу, подъ названіемъ: двукратное путешествіе ихъ въ Америку *). Извѣстно также и неудачное въ Японію посольство, начальствовавшаго надъ Американскою компанією, статскаго совѣтника и камергера Резанова ⁴), отправившагося

*) Мы повторимъ здѣсь кратко то, что въ сей книге ³) объ нихъ сказано, съ прибавленіемъ тѣхъ обстоятельствъ, о коихъ тамъ не упомянуто.

¹) Всѣ эти анекдоты о Львовѣ вошли цѣликомъ въ „Воспоминанія о моемъ пріятельѣ,“ помѣщенныя во второмъ томѣ сборника „Сто русскихъ литераторовѣ.“ Въ концѣ статьи, Шишковъ прибавилъ еще слѣдующее: — „Въ 1812 году, отправляясь въ походъ съ государемъ императоромъ, зашелъ я къ Львову. Онъ тогда былъ уже очень слабъ и лежалъ больной въ постелѣ; но и въ это время сохранялъ еще спокойствіе духа и веселіе своего нрава. — „Каковъ ты, Сергѣй Лаврентичѣ?“ спросилъ я у него. — „Да что сказать?“ отвѣчалъ онъ, „боль шею частью чувствъ моихъ — зрѣнія, вкуса, памяти — нагрузилъ я обозъ и отправилъ на тотъ свѣтѣ; а здѣсь остаюсь на-легкѣ.“ — Львовъ не долго пережилъ эту шутку. Можно сказать о немъ, что онъ шута прожилъ свой вѣкъ“.

²) Лейтенантъ Николай Александровичъ Хвостовъ (р. 28 іюля 1776, ум. окт. 1809) приходился племяникомъ первой женѣ Шишкова. Мичманъ Гавриилъ Ивановичъ Давыдовъ род. 1783, ум. окт. 1809.

³) Двукратное путешествіе въ Америку морскихъ офицеровъ Давыдова и Хвостова, описанное первымъ изъ нихъ; издалъ А. Шишковъ. С. П. Б. 1810—1812. 2 части.

⁴) Николай Петровичъ Резановъ служилъ, въ 1791 г., правителемъ канцеларіи у Державина, потомъ — оберъ-прокуроромъ въ сепатѣ; въ 1803 г., отправленъ посломъ въ Японію; умеръ въ Красноярскѣ, 1 марта 1807 г..

105

туда на одном изъ двухъ судовъ, состоявшихъ подъ начальствомъ капитанъ-лейтенанта Крузенштерна (см. путешествіе его). Крузенштернъ возвратился въ Россию ¹), а Резановъ, соединясь съ Хвостовымъ и Давыдовымъ, поступившими подъ непосредственное его начальство, остался на островахъ, принадлежащихъ Американской компаніи. Онъ, на островѣ Барановѣ, въ портѣ Ново-Архангельскомъ, построилъ, подъ надзоромъ сихъ офицеровъ, судно „Авось“ и купилъ другое „Юнону“ отъ пришедшаго случайно туда изъ Соединенныхъ Штатовъ Америки, корабельщика Вульфа. (ʻъ сими двумя судами, опредѣля на нихъ Хвостова и Давыдова начальниками, вознамѣрился онъ идти на островъ Сахалинъ, для согнанія съ него и устрашенія Японцевъ, отвергшихъ въ лицѣ его принять наше посольство, и для объявленія природныхъ жителей сего острова россійскими подданными *). Онъ далъ сумь офицерамъ, за подписаніемъ своимъ, полную и подробную инструкцію, какъ и что дѣлать, объяснявъ въ ней, какую пользу принесутъ они нашей торговлѣ, и какую съ пріобрѣтеніемъ себѣ вѣчной славы окажутъ услугу отечеству, когда исполнять въ точности по его предписанію. При семъ прочиталъ онъ имъ донесеніе свое о томъ ко двору и министру коммерціи, графу Румянцову²), оканчивая оное тѣмъ, что ему не пришло бы никогда въ голову предпринять сію отважную экспедицію, еслибъ по счастію не имѣлъ онъ, подъ начальствомъ своимъ, лейтенанта Хвостова, офицера исполненнаго огня, усердія, искуства и при-

²) Мысль сію возъимѣлъ онъ, какъ по оскорбительному для Россиі поступку Японцевъ, не принявшихъ посла ея, такъ и по нѣкоторымъ темными преданіямъ, яко бы островъ сей первоначально открытъ былъ нашими мореплавателями, и потомъ завладѣли имъ и пооселились на немъ Японцы.

¹) Это первое кругосвѣтное путешествіе Русскихъ совершенно въ 1803—1806 гг., фрегатами „Надежда“ и „Нева,“ на счетъ русской съверо-американской компаніи „Путешествіе Крузенштерна“ издано въ С. Петербургъ, въ 1809 г.

²) Гр. Николай Петровичъ. Румянцовъ. сынъ фельдмаршала, занималъ въ тоже самое время и должности главнаго директора водяныхъ коммуникацій и предсѣдателя комиссіи о устроеніи дорогъ; въ 1807 г., оставаясь министромъ коммерціи, онъ припалъ управленіе министерства иностранныхъ дѣлъ; въ 1809 г., подписалъ фририхсгамскій договоръ, на основаніи которого Финляндія навсегда утверждена за Россией; съ 1810 г., занялъ мѣсто предсѣдателя государственного совета. Пробывъ пѣсколько лѣтъ въ званіи государственного канцера, онъ вышелъ въ отставку въ 1814 году и умеръ 3 янв. 1826 г.. Изданіемъ многихъ полезныхъ книгъ и важныхъ историческихъ памятниковъ, и учрежденіемъ Музея, благодаря которому Москва нынѣ обладаетъ богатою публичною библиотекой, — гр. Н. П. Румянцовъ заслужилъ вѣчную признательность потомства

106

мѣрной неустранимости"). Резановъ распорядилъ походъ такимъ
образомъ, чтобъ Давыдовъ, на судимѣ "Авось, "шелѣ прямо къ
островамъ Сахалину и Матмаю, и тамъ, въ губѣ Анниѣ, дожидался
бы прибытия къ нему Хвостова, который, по отвозѣ его Резанова,
на судимѣ своемъ „Юношѣ", въ Охотскѣ, долженствоватъ идти въ
соединеніе съ Давыдовымъ и, вмѣстѣ съ нимъ, приступить къ
исполненію, по даннойъ имѣ инструкціи. Хвостовъ, отвѣза Реза-

*) Для показания твердости духа и неустранимости Хвостова, выпишемъ здѣсь изъ записокъ Давыдова случившееся съ ними, во время перваго ихъ путешествія. (См. въ 1-й части стран. 77) Опи. ѳхавъ изъ Иркутска въ Охотскъ (въ 1802 году), перешли, во время сильнаго дождя, рѣку Бѣлую въ бродѣ, почевали, промокли до костей и, на другой день, говоритъ онъ: „прочѣхавъ верстъ пять по дорогѣ, остановились въ первомъ часу по полудни кормить лошадей. Едва успѣли разбить палатку и развести огонь, какъ услышали очень близко два ружейныхъ выстрѣла, отъ которыхъ якуты наши (т. е. проводники ихъ) тотчасъ упали шицъ; и въ тоже время, съ разныхъ сторонъ появились семь человѣкъ, изъ кошъ двое шли прямо къ намъ. имѣя совсемъ готовыя ружья. Не ожидая ничего добраго отъ таковой встрѣчи, стали мы хвататѣться за свои замоклы ружья. Хвостовъ, не могши скоро достать своего, съ однойъ саблѣю побежалъ на встрѣчу къ нимъ и, подошедъ къ атаману, спросилъ: — „Что вамъ падобно? какъ вы смѣли подойти къ военнымъ людямъ? положи ружье или я вело по васъ стрѣлѣть!" — Сей смѣлый поступокъ устрашилъ атамана. Онъ велѣлъ товарищамъ своимъ положить ружье и сказалъ: „Мы видимъ, что вы военные люди, и ничего отъ васъ не требуемъ." — Прочіе разбойниковъ также кривчали намъ: — „Не нали! не пали!" — Между тѣмъ однакожъ атаманъ, посмотря съ нѣкоторымъ удивленіемъ на Хвостова, предложилъ ему идти съ нимъ въ ихъ палатку. отстоящую, по его словамъ, не далѣе ста сажень отъ сего мѣста. Хвостовъ, чтобъ не показать себя оробѣвшимъ отъ его предложенія, отвѣчалъ: — „Пойдемъ." — Онъ вошелъ съ ними въ палатку. гдѣ набралось ихъ болѣе десяти человѣкъ. Одинъ изъ нихъ сталъ съ нимъ говорить грубо: — „молodenенъкъ братъ, ты, а шуминшь много!" — и началъ его трепать по плечу. Хвостовъ, видя, что дерзость сія можетъ также и другихъ ободрить къ наглядямъ. рѣшился въ толкъ мгновеніе изъ всей силы ударить его въ щеку, такъ что разбойникъ не устоялъ на ногахъ. Нотомъ, подившівъ саблю, сказалъ: — „Ежели вы что-нибудь противъ меня подумаете, то дешево со мною не раздѣлаетесь: я одинъ управлюсь съ вами: а притомъ и товарищи мои близко." — Разбойники оцѣпѣли. Атаманъ закричалъ на винноватаго, говоря ему: — „Ты забылъ, что ты варпаетъ" (мя, какое даютъ въ Сибирі разбойникамъ) ), „а его высокобагородіе — государевъ офицеръ." — Послѣ чего велѣлъ ему кланяться въ ноги Хвостову и просить у него прощения. Они почевали тутъ, и по утру отправились въ путь. „Разбойники," продолжаетъ Давыдовъ. „не только ничего у насъ не

1) Варнакъ не означаетъ собственно разбойника, хотія варнакъ рѣдко не разбойникъ; варнакъ, — это бѣглый съ каторги; — сами же каторжники зовутъ такого бѣглаго чалономъ.

107

нова, пришел къ Сахалину, но, не найдя тутъ Давыдова, сошел
на берегъ и приступилъ одинъ къ тому, что поручено было имъ
обонимъ. Выполня отчасти данное имъ предписаніе, отличиваетъ
онъ въ Петропавловскую гавань, где находить Давыдова, ушед-
шаго отъ Сахалина, по причинѣ усилівшихся между людьми
болѣзней и поврежденій судна. Они тутъ зимуютъ (это было во
время второго ихъ путешествія), и на другой годъ (1807), не
дождалось даже совершеннаго очищенія моря отъ льда, спѣшать
отправиться, для приведенія къ окончанію того, что Хвостовымъ
начато. Приходить къ Сахалину, довершаютъ овладѣніе опинъ
(сей островъ есть самый тотъ, на которомъ въ послѣдствіи вре-
мени взять былъ Головнинъ. См. въ книгѣ его описаніе о сем'ї)
и возвращаются въ Охотскъ, ожидая себѣ похвалъ и наградъ за
точное и удачное исполненіе порученнаго имъ дѣла. Но тамъ
Ожидаетъ ихъ совсемъ иная участь. Резановъ, отправясь въ Пе-
тербургъ, на дорогѣ занемогъ и умеръ въ Красноярскѣ. Послѣ
него начальникъ въ Охотскѣ, капитанъ Бухаринъ, возмечтавъ, что
они привезли съ собою кучу японскаго золота и всякихъ драго-
цѣнностей, которыми можетъ онъ воспользоваться, опечатываетъ
судно, хватаетъ, разлучаетъ ихъ и сажаетъ, какъ преступниковъ,
подъ стражу въ разныя темницы, съ тѣмъ чтобы, прежде пежели

отняли, но сами предлагали намъ все что имѣютъ, комьі сахару, назвиняясь
тѣмъ, что ни у одного купца не нашли онаго."

Я не могу воздержаться, чтобы не сказать о Хвостовѣ еще пѣчѣ, слы-
шанное мною отъ бывшихъ при томъ свидѣтелей. По выходѣ его изъ кадет-
скаго корпуса, когда не имѣлъ онъ еще болѣе двадцати лѣтъ, отъ рождения,
случилось ему съ другими товарищами своимъ офицерами. проводить вечеръ
въ верхнемъ этажѣ одного высокаго дома въ Копенгагенѣ. Съ нимъ вмѣстѣ,
между прочим, былъ назвѣстный необычайною силою своего офицеръ. Лукинъ.
Они, разговаривая между собою, о чемъ-то заспорили. П. слово за слово, оба
разгорячились. Лукинъ въ запальчивости схватилъ правою рукою Хвостова
за-воротъ, приподнялъ его и. высупувъ за оконко, сердитымъ голосомъ ска-
залъ ему: — „Ежели ты хоть слово еще пикпешь. то я тебя брошу." —
Хвостовъ, вися у него на рукѣ, въ великой высотѣ, надъ каменною мостовою,
вмѣсто чтобы пепугаться. Дразня его, отвѣчалъ: — „Ижешь, хвастуньица!
ты силень, да трусливъ: не достанешь у тебя духа сдѣлать это!" — Лукинъ
втянулъ его онять въ комнату, поставилъ на ноги и, оттолкнувъ его отъ
себя, сказалъ: — „Провалились ты, проклятый! чуть не соблазнилъ меня! чуть
удержался я разжать мою руку. чтобы пустить тебя раздробиться на части!"

1) Записки флота капитана Головнина, о приключенияхъ его въ плѣну у Японцевъ, въ 1811—1813 гг.. С. П. Б. 1816 въ 4. — Изданы вновь — С. П. Б. 1851. въ 8.

108

опишется объ нихъ и получить отвѣтъ изъ Петербурга, уморить ихъ голодомъ и холодомъ.

Въ семъ об'єдственномъ состояніи, видя себя осужденныхъ на смерть, преклоняютъ они на жалость человѣколюбивыхъ стражей своихъ, согласившихся выпустить ихъ съ условіемъ, чтобъ они оставили послѣ себя записку, будто дали имъ опіуму и въ это время ушли. Такимъ образомъ, чрезъ нихъ стражей, снесясь другъ съ другомъ, и условясь въ какомъ часу и мѣстѣ сойтиться, вырвались они изъ рукъ мучительной смерти и отправились п'шкомъ, по лѣсамъ и болотамъ, въ путь. Нѣкоторые благосклонные къ нимъ жители снабдили ихъ оружіями и съѣстными, по крайней м'рѣ на первые дни, припасами. По долгомъ странствованіи, изнуренные и полунагіе, пришли они въ Якутскъ, куда отъ Бухарина прислано было къ городничему приказаніе задержать ихъ и осмотрѣть, нѣтъ ли у нихъ золота (сильное воображеніе искать золота у нагихъ и голодныхъ!). Но сибирскій военный губернаторъ, узнавъ о семъ, далъ повелѣніе препроводить ихъ въ Иркутскъ. Туда отъ правительства дано было знать, чтобъ нигдѣ ихъ не задерживать. Такимъ образомъ, въ 1808 году, возвратились они въ Петербургъ, гдѣ жили нѣсколько времени, безъ всякаго удовлетворенія за претерпѣнныя ими оскорбленія и даже безъ всякой надежды получить собственные ихъ вещи, отобранныя у нихъ въ Охотскѣ. Графъ Румянцовъ уговаривалъ ихъ обратно хать туда; но они, не видя никакого правосудія и заступы за себя, не могли на то согласиться. Наконецъ главноначальствующій въ Финляндіи войсками нашими противъ Шведовъ, графъ Буксгевденъ ¹), узнавъ о ихъ прибытіи въ Петербургъ, и наслышась объ нихъ, а особливо о Хвостовѣ, просить, чтобъ они присланы были къ нему. Чичаговъ, отъ имени государя, объявляетъ имъ это и спрашиваетъ ихъ на то согласія. Они отвѣчаютъ, что со всемо охотою готовы служить отечеству, но умоляютъ, чтобъ прежде разрѣшить ихъ участь и сказать имъ, за какое скрываемое отъ нихъ преступленіе поступлено и поступаютъ съ ними толь немилосердо? Если, какъ они заключать должны, предпринятая покойнымъ Резановымъ экспедиція была противъ воли правительства, то они ли въ томъ виновны? Какъ могли они, по долговременному, болѣе двухъ лѣтъ продолжавшемуся, приготовленію къ оной, представить себѣ, что это дѣлается

¹) Гр. Θεωρτ Θεωρονυχτ Βυκσχενδευ (1750—1811), въ началѣ 1808 г., занялъ своими войсками Финляндію, которая немедленно декларариіей 16 марта была объявлена областью, силою оружія присоединенною къ Россиі.

109

безъ вѣдома правительства? И притомъ, какъ можно было имъ
ослушаться и не повѣрить уполномоченному отъ двора послан-
нику, подъ начальствомъ которого они состояли? Вслѣдствіе сего
ихъ отзыва, дана была имъ за собственноручнымъ подписаніемъ
государя императора бумага, по которой признаны они невинными
ни въ чемъ.

Получа сіе свидѣтельство, немедленно они отправились и,
на третій день по пріѣздѣ своемъ, посланы были въ море на
отрядѣ, назначенномъ для овладѣнія однимъ изъ непріятельскихъ
острововъ. Отрядъ сей, подъ начальствомъ капитана Селиванова,
состоялъ изъ одного паруснаго судна и двадцати канонерскихъ
лодокъ, на коихъ находились и сухопутныя войска. Изъ сихъ
лодокъ передовыя пятнадцать поручены были особенно Хвостову,
а остальные пять — Давыдову. Вскорѣ, по выходѣ ихъ въ море,
услышали сильную пальбу, и въ тоже время главноначальствую-
щій увѣдомился о приближеніи къ тѣмъ мѣстамъ непріятельской
флотиліи, несравненно сильнѣйшей сего посланнаго отряда. Онъ
весьма о томъ сожалѣлъ и не ожидалъ спасенія ни одной лодки.
Но какъ велико было удивленіе и радость его, когда онъ увидѣлъ
почти всѣхъ ихъ, возвратившихся въ цѣлости, съ одержанною
ими едва вѣроятною побѣдою! Начальникъ отряда, капитанъ Се-
ливановъ и старшіе изъ сухопутныхъ штабъ-офицеровъ пришли
къ графу Буксгевдену и наговорили ему столько о подвигахъ Хво-
стова, что онъ, какъ бы усумнясь въ томъ, пошелъ самъ туда,
гдѣ пристали лодки и сиросилъ у солдатъ и матросовъ: — „Ска-
жите, ребята, кто былъ главною причиною побѣды?" — Они всѣ
въ голосѣ закричали: — „Хвостовъ!" — Буксгевденъ, связъ его
за руку, повелъ съ собою, и когда шелъ мимо гауптвахты, отдав-
шей ему честь, то онъ, указывая на Хвостова, сказалъ: — „Не
мнѣ, не мнѣ! побѣдителю!" — Сраженіе сіе происходило августа
18 числа, между островами Судцаломъ и Ворцеллою. Подвиги
Хвостова были следующіе: — Встрѣтясь нечаянно съ напавшимъ
на нихъ непріятелемъ, онъ съ передовыми лодками своими всту-
пилъ съ нимъ въ бой. Первая лодка его раздроблена была ядрами
и картечами: онъ упалъ въ воду; но, вытащенный изъ ней, сѣлъ
на другую лодку и закричалъ: — „Впередъ!" — Когда потомъ
ударившее въ носъ сей второй лодки ядро, убивъ двухъ человѣкъ,
сдѣлало въ ней пробонну, такъ что люди, увидя льющуюсу въ
нее воду, оробѣвъ, хотѣли новоротить назадъ, тогда Хвостовъ,
скинувъ съ себя мундиръ, велѣлъ заткнуть имъ пробонну и грозно
закричалъ: — „Греби впередъ!" — Такимъ образомъ разбито

110

было подъ нимъ четыре лодки, и, четыре раза выплывая изъ воды
и пересаживаясь на другія лодки, не переставалъ онъ ободрять
людей, доколѣ храбрымъ наступленіемъ и сильюю пальбою при-
нудилъ непріятеля, при всемъ превосходствѣ силъ своихъ, укло-
ниться отъ боя. Графъ Буксгевденъ, въ знакъ особенного къ нему
уваженія, позволилъ ему жить на своей яхтѣ. Но онъ не долго
на ней покончился. Вице-адмиралъ Мисоѣдовъ, начальствовалій въ
другой части моря, надъ порученными ему гребными и парусными
судами, написалъ къ графу Буксгевдену просьбу о присылкѣ къ
нему Хвостова и Давыдова, по причинѣ имѣющейся у него въ
офицерахъ нужд и приближающагося къ нему сильнаго непрія-
теля. Графъ не хотѣлъ послать ихъ, не успѣвшихъ еще опра-
виться отъ изпуренія силь своихъ, послѣ толь тяжкихъ трудовъ;
но Хвостовъ, узнавъ о томъ, просилъ отправить его туда. Они
поѣхали. Давыдовъ хотя и раненъ былъ легко въ ногу, однако
не отсталъ отъ него. Тамъ, по донесенію Мисоѣдова, громѣ раз-
ныхъ, соняженныхъ съ трудами и опасностью, посылокъ, нахо-
дились они въ двухъ сраженіяхъ, сентября 6 и 19 числѣ, при
островахъ Нальво и Тевсало. Хвостову поручены были довольно
важныя сплы, съ которыми вездѣ, оказывая рѣдкую расторопшность,
искуство въ распоряженіяхъ и неустрашимость, поражать онъ,
спомощствуемый Давыдовымъ, превосходяго числомъ непріятеля
и одерживалъ надъ нимъ побѣду.

Между тѣмъ какъ донесенія о сихъ отчичныхъ подвигахъ
нечатались въ вѣдомостяхъ и всѣми съ удивленіемъ читались,
адmirалтейская коллегія, безъ всякаго свѣденія о дѣлахъ и по-
сылкѣ Грезанова въ Японію (ибо о семъ извѣстно было только
государю и министру иностранныхъ дѣлъ), ниже о данномъ имъ
императорскомъ свидѣтельствѣ въ ихъ невинности, приступаетъ
по сему самому дѣлу къ суду надъ ними и, вмѣсто удовлетворе-
нія ихъ за жестокіе съ ними поступки Бухарина, не упоминая о
семъ ни слова, приготовляетъ ихъ къ разжалованію въ матросы!
Кто новѣритъ этому? Но, по несчастію, такъ это было! Узнавъ
о семъ неслыханномъ неправосудіи, не могъ я перенести сего съ
равнодушіемъ, и хотя, не присутствуя болѣе въ коллегіи, не
имѣлѣ никакого права участвовать въ томъ моимъ голосомъ, од-
нажожъ рѣшился сдѣлать слѣдующее: достать сей коллежскій судъ
и опредѣленіе, написалъ противъ него рѣзкое возраженіе, дока-
завъ ясно, какъ непринадлежность сего дѣла до коллегіи, такъ
и вопіющую несправедливость ея, въ осужденіи двухъ отличныхъ
офицеровъ за ихъ поступки, достойные похвалы, и которые са-

111

мимъ государемъ гласно оправданы и признаны невинными. До-
кончивъ сюю бумагу, взял я ее с собою и пошелъ къ Чичагову.
Желая нанередъ вывѣдать его о томъ мнѣнія, притворился я,
будто зашелъ къ нему случайно и, разговаривая нѣсколько вре-
менни о постороннихъ вещахъ, накопецъ, какъ бы изъ одного лю-
бопитства, спросилъ у него: — „За что два морскіе офицера
коллегіею приговорены, какъ сказывають, къ лишенію чиновъ?“
— Онъ отвѣчалъ мнѣ сухо: — „За ихъ худыя по Американской
компаніи дѣла.“ — Тутъ видя, что самъ онъ руководствовалъ
коллегіею, и зная ненависть его къ Хвостову, оскорбившему нѣ-
когда неуступчивостью своею самолюбіе его и гордость, не могъ
я удержаться въ предѣлахъ терпѣнія, выяснялъ бумагу мою и,
прося его прочитать ее, сказалъ ему съ важностью: — „Послушай,
Павель Васильевичъ! знаю, что я недоступенъ до государя, и не
могу защитить ихъ; но вотъ что непремѣнно сдѣлаю: напису
сто списковъ съ этой бумаги и раздамъ ихъ всѣмъ, кого встрѣчу.
Пускай увидятъ правоту и безпристрастіе нашей коллегіи!“ —
Онъ взялъ бумагу; прочиталъ и, перемѣня лицо и голосъ, сказалъ
мнѣ съ усѣшкою: — „Будто ты не знаешь, какая дура наша
коллегія!“ — Я отвѣчалъ: — „Дура или нѣтъ, однакожъ это
найдетъ къ государю и можетъ наитствовать на его рѣшеніе,
если дѣло не будетъ ему объяснено.“ — Онъ промолчалъ. Я взялъ
свою бумагу и отъ него ушелъ. Черезъ нѣсколько дней прихожу
къ нему и спрашиваю: чѣмъ кончился докладъ о сихъ двухъ
офицерахъ? Онъ показалъ мнѣ рѣшеніе его величества, состоящее
въ слѣдующихъ словахъ: „за отличіе ихъ противъ непріятеля.
простить имъ прежнюю ихъ вину.“ — „Какъ!“ вскричалъ я, „по
не самъ ли онъ императорскимъ словомъ своимъ, на бумагѣ изо-
ображеннымъ, приказалъ ихъ невинными? вѣрно онъ забылъ объ
этомъ, а ты ему не напомнилъ и не объяснилъ.“ — Тутъ показать
онъ мнѣ докладъ свой, въ которомъ действительно обстоятель-
ство сіе было прописано. При изъявленіи моемъ вмѣстѣ и удив-
ленія и сожалѣнія о томъ, онъ съ такою же нескромностью сталъ
мнѣ говорить и о самомъ государѣ, съ какой говорить о коллегіи.
Привыкнувъ часто слышать отъ него это, я только тому удивлялся:
какъ человѣкъ, съ такимъ презрѣніемъ ко всему русскому и даже
къ его особѣ, могъ быть у него въ такой великой довѣренности").

*) О смѣломъ, или лучше сказать дерзкомъ, обращеніи Чичагова съ государемъ можно судить по слѣдующему случаю. Однажды государь собрался изъ нетерпѣфскаго дворца хватъ на стоянія противъ него яхты. Для государя подана была открытая колясочка, а для Чичагова и генералъ-адъютанта Ува-

112

Между тѣмъ Буксгевденъ, изъ уваженія къ симъ офицерамъ, причислилъ ихъ къ своей свитѣ и отпустилъ, для отдохновенія и поправленія здоровья, въ Петербургъ, впредь до востребованія. Они пріѣхали и, вмѣсто радостныхъ, услышали о себѣ весьма огорчительныя извѣстія"). Послѣдовавшій потомъ съ ними случай довершилъ ихъ несчастіе. Корабельщикъ Соединенныхъ Штатовъ Америки, Вульфъ, о коемъ мы выше сего упоминали, и который, въ бытность ихъ на островѣ Ситкѣ, ходилъ съ ними въ Калифорнію, пріѣхалъ въ Петербургъ и остановился на Васильевскомъ острову, у профессора Ландсдорфа ²), бывшаго также съ ними въ Америкѣ. Тамъ они всѣ подружились; и какъ сему корабельщику надлежалоѣхать въ Кронштадтъ, для отылѣтія на своемъ суднѣ обратно въ Америку, то онъ, въ послѣдній день пребыванія своего въ Петербургѣ (что было октября 4 дня 1809 года), пригласилъ къ себѣ Хвостова и Давидова проститься съ ними. Они пробыли у него часу до второго за полночь и, спѣша возвратиться домой, пришли къ Искіевскому чрезъ Неву мосту, который въ это время,

рова¹) (должепствовавшихъѣхать съ нимъ) — линейка. Лишь только государь сѣлъ въ свою коляску пі повѣхалъ, какъ Чичаговъ крикомъ своимъ остановилъ его пі, подойдя къ нему, сказалъ: — „Мнѣ должно съ вами сѣсть.“ — Государь усмѣхнулся и посадилъ его съ собою.

*) Несчастію сихъ офицеровъ извѣстны мнѣ только двѣ причины: первая, что Хвостовъ, какъ я уже сказалъ, досадилъ нѣкогда Чичагову; вторая, что, позвращенію его во второй разъ изъ Америки, жилъ онъ у отца своего въ Петергофѣ, и въ одинъ день, прогуливаясь по саду, встрѣтился съ великимъ княземъ Константиномъ Павловичемъ, который, увидя на немъ вмѣсто шляпы такъ называемую фуражку, спросилъ у него съ гнѣвомъ: какъ онъ смѣетъ ходить не по формѣ одѣтый? Хвостовъ отвѣчалъ ему просто и сухо: — „Я пріѣхалъ изъ Америки.“ — Великій князь разсердился и хотѣлъ его схватить за воротъ; но онъ, отступая шагъ назадъ, грознымъ положеніемъ тѣла и вида своего показался ему такъ рѣшительнымъ на всякое предпріятіе, что онъ не посмѣлъ его тронуть; и на другой день, по жалобѣ его, Хвостовъ посаженъ былъ на двѣ недѣли подъ стражу.

¹) Федоръ Петровичъ Уваровъ (1769—1824) былъ командиромъ гвардейскаго корпуса и членомъ государственного совѣта; оставилъ по себѣ память крабрѣйшаго генерала и благороднѣйшаго человѣка.

2) Бар. Георгъ Генрихъ Лангсдорфъ, родомъ изъ Швабіи, участвовалъ въ качествѣ ботаника, въ экспедиціи Крузенштерпа; по возвращеніи въ Петербургъ (1808), былъ избранъ въ члены академіи. Съ 1812 до 1830 года, онъ прожилъ въ Бразиліи, занимая тамъ должность русскаго генерального консула; умеръ въ Фрейбургъ, въ 1852 г. Нѣкоторыя его письма, писанныя во время кругосѣтнаго путешествія, помѣщены Шторхомъ въ Russland unter Alexander I (IV, стр. 176—188 и VI, стр. 410—418).

113

для прохода барокъ, начали разводить. Имѣя надобность рано по-
утру быть дома, имъ не хотѣлось долго тутъ дожидаться. Они
просили полицейскаго офицера перепустить ихъ; но тотъ не со-
гласился. Между тѣмъ мостъ развели, и первая барка стала сквозь
него проходить. Они, горя нетерпѣніемъ перейти и досадуя на
не пропустившаго ихъ офицера, рѣшились перескочить черезъ
барку, съ одного края моста на другой; но въ семъ покушеніи
своемъ оборвавшись, оба упали въ воду, и оба утонули. Темнота
ночи, быстрое подъ мостомъ теченіе воды и крѣпкій вѣтръ спо-
собствовали Невѣ погребсти ихъ въ своихъ нѣдрахъ. Такъ, быв-
шимъ при разводѣ моста, полицейскимъ офицеромъ донесено о
семъ съ ними приключеніи; но такъ-ли оно въ самомъ дѣлѣ про-
исходило, это осталось во мрацѣ незвѣстности. Тѣла ихъ не были
нигдѣ отысканы; и это подало поводъ долгое время носиться
слухамъ, будто они не утонули, но уѣхали съ Вульфомъ въ Аме-
рику, и что Хвостовъ тамъ, перемѣня свое имя, сдѣлался ко-
ролемъ ¹).

Не лишнее, кажется, упомянуть здѣсь о странной судьбѣ,
случающейся иногда съ людьми. Хвостовъ, передъ первымъ отъ-
ѣздомъ своимъ въ Америку, жилъ вмѣстѣ съ однимъ офицеромъ ²).
Оба они были великіе охотники до мореплаванія: достали себѣ
маленькій яликъ, оснастили его, поставили мачту и паруса и
всякій день по Невѣ катались. Въ одно утро, Хвостовъ приходитъ
домой въ то самое время, когда товарищъ его идетъ на яликъ и
зоветъ его съ собою. Хвостову очень хотѣлось покататься; но
ему наканунѣ предложено было о вступленіи въ Американскую
компанію, и назначенъ самый этотъ часъ придти въ нее для
сдѣланія условій. Необходимость принудила его отказать това-
рищу своему ѣхать съ нимъ; и этотъ офицеръ, въ той самое
утро, катаясь на яликъ своемъ, опрокинулся и утонулъ. Хвостовъ
остался чтобъ, по совершеніи описанныхъ нами съ нимъ про-
исшествій, утонуть въ той-же самой Невѣ! — Сожалѣя о судьбѣ
ихъ съ Давидовымъ, написалъ я на смерть ихъ слѣдующіе стихи:

Два храбрыхъ воина, два быстрые орла,
Которыхъ въ юности созрѣли ужъ дѣла,
Которыми враги, средь Финскихъ водъ, попраны,
Которыхъ мужеству дивились океаны, —

¹) Г. Лонгиновъ передаетъ еще другой куріозный слухъ: разсказывали, что знаменитый Боливаръ пикто иной, какъ бъжавшій изъ Россіи Хвостовъ (Соч. Держ., 1-ое акад. изд., т. III, стр. 745).

2) На полѣ рукописи чужою рукою написано: Демидовъ.

8

114

П переходя через мостъ, въ Невѣ кончають вѣкъ! .....
О странная судьба! о бренный человекъ!

Чего не отняли ни степи, ни пучины,
Ни горъ круглыхъ верхи, ни страшные стремнины.

Ни звѣри лютые, ни самъ свирѣный врагъ, —
То отнялъ все одинъ... неосторожный шагъ! ¹).

Безсомнѣнія заступа моя за сихъ офицеровъ не могла быть
приятна Чичагову; и хотя не перемѣнилъ онъ довольно приязнен-
наго по наружности обращенія своего со мною, однакожъ вѣроятно,
во внутренности души своей, былъ недоволенъ моими поступ-
ками и, можетъ быть, часто не въ хорошемъ видѣ изображалъ
меня государю, который, какъ думать должно, и безъ того, за
найденные у меня послѣ Тильзитскаго мира французскіе стишки
п за письмо, написанное мною къ летавшему на воздушномъ
шару Львову, былъ на меня въ негодованіи. Другихъ причинъ
неблаговоленію его, явно мнѣ оказываемому, не могъ я никакъ
проникнуть. Сіпо немилость его почиталъ я однакожъ меньше,
нежели оная въ самомъ дѣлѣ была, какъ я вскорѣ о томъ по
слѣдующему случаю узналъ. При новомъ составленіи государ-
ственного совѣта (въ 1810 году), между тѣми, кои наименованы
членами онаго, первенствующими были Мордвиновъ и старикъ
Философовъ²). Они, будучи для сего вызваны, пріѣхали въ Петер-
бургъ; и первый изъ нихъ остановился на время въ моемъ домѣ,
а другой — въ совѣдствѣ, поддѣ меня. Важная должность государ-
ственного секретаря норучена была молодому новопоявившему-
муся чиновнику Сперанскому³). Мордвиновъ изъявилъ мнѣ намѣ-
реніе свое ходатайствовать у государя императора о помѣщеніи

¹) Поэтому же случаю, написали стихотворенія Аина Волкова (Русск. Вѣст., дек. 1809) и Державинъ, подъ заглавіемъ: „Въ память Давыдова и Хвостова“ (Соч. Держ., т. III, стр. 30).

²) Михаилъ Миханловичъ Философовъ отличился въ семилѣтнюю войну; былъ отправленъ Екатериной чрезвычайнымъ посломъ въ Данію (1768), гдѣ выказалъ замѣчательное искуство въ борьбѣ противъ министра-фаворита Стрюензе. Павелъ пожаловалъ его генерал-аншефомъ и смоленскимъ военнымъ губернаторомъ. Умеръ въ глубокой старости, въ 1811 г..

³) Въ 1810 году, едвали можно было назвать Сперанскаго „новопоявив-
шимся.“ Онъ уже иѣсколько лѣтъ какъ, по порученію государа, занимался со-
ставленіемъ плановъ разныхъ внутреннихъ преобразований; съ 1808 г., работалъ
въ кабинетѣ самаго государя; носилъ званія товарища министра юстиціи, управ-
ляющего коммиссіей составленія законовъ, члена главнаго правленія училищъ и
канцлера абовскаго университета; и былъ составителемъ тѣхъ манифестовъ и
указовъ, которые такъ сильно возстановили противъ него большинство совре-
менниковъ.

115

меня въ члены совѣта; но я просилъ его не говорить о томъ ни слова. Однажды Философовъ, съ которымъ я совѣмъ не былъ знакомъ, пріѣхалъ къ нему и спросилъ у меня: какимъ образомъ я не членъ совѣта? — Я отвѣчалъ, что не имъю никакого права быть онымъ. Онъ вскорѣ послѣ того уѣхалъ и, часа черезъ два, прислалъ просить меня къ себѣ; и когда я пришелъ къ нему, то онъ сказалъ мнѣ: — „Я передъ вами виноватъ.“ — „Въ чемъ?“ спросилъ я. — „Въ томъ,“ отвѣчалъ онъ, „что, удивясь тому что вы не членъ совѣта, я, изъ усердія къ вамъ и еще болѣе къ общей пользѣ, поѣхалъ прямо къ государю доложить ему о томъ. Но, къ крайнему сожалѣнію моему, увидѣлъ въ немъ такое къ вамъ неблаговоленіе, что, при сильномъ настояніи моемъ, онъ напослѣдокъ сказалъ мнѣ, что лучше согласится не царствовать, нежели сдѣлать васъ членомъ. Я не могу понять, кто такъ не-справедливо очернилъ васъ въ его умѣ. Простите неосторожное, но чистосердечное покушеніе мое, на которое подвигнутъ я былъ уваженіемъ къ вашимъ достоинствамъ.“ — Я поблагодарилъ его за доброе мнѣніе обо мнѣ, но изъявить ему сожалѣніе мое, что онъ о намъреніи своемъ меня не предувѣдомилъ. Сіе приключеніе, отерпившее мнѣ, свыше всякаго воображенія моего, гнѣвъ на меня государевъ, крѣпко меня потревожило; но наконецъ, чувствуя себя невиннымъ, я успокоился и пересталъ о томъ думать.

Все вниманіе мое обратилось по-прежнему къ любимымъ занятіямъ моимъ по словесности. Мы, какъ я выше уноминалъ, продолжали еще собираться и провождать вечера въ чтеніи разныхъ сочиненій. Нѣкто, пріѣхавшій изъ Москвы, князь Голицынъ, разумѣвшій больше по-французскіи, нежели по-русскіи, но любившій однакожъ и свой языкъ, предложилъ намъ изъ домашнихъ нашихъ собраний сдѣлать общественныя, приглашая на оныя всѣхъ любителей словесности. Предلىженіе сіе намъ понравилось. Въ домъ у Державина, была удобная для сего зала, могущая помѣстить въ себѣ немалое число слушателей и быть прекрасно освѣщенною огнями¹). Мы стали номышлять о томъ и сдѣлали слѣдующее распоряженіе: составить сословіе изъ четырехъ разрядовъ, изъ коихъ въ каждомъ долженъ быть одинъ предсѣдатель и нѣсколько членовъ или сотрудниковъ ²), читать по-очереди

1) Описаніе этой залы въ домъ Державина, на Фонтанкѣ, и убранства ея во время засѣданій Бесѣды, сдѣлано А. С. Стурдзою (Письма Карамзина къ Дмитриеву. С. П. Б. 1866. стр. 060).

2) Вигель (Воспоминанія, ч. III, стр. 151) говорить, что это дѣленіе на четыре разряда „былъ сущій вздоръ, ибо въ предметахъ занятій между разря-

8*

116

каждому предсѣдателю сочиненную имъ главную статью, послѣ
которой всякий членъ того разряда, или же и посторонній писа-
тель, можетъ, съ одобренія всего сословія, читать произведеніе
свое стихами или прозою, съ тѣмъ только, чтобъ всѣ сіи чтенія
не должѣ двухъ, или двухъ съ половинною часовъ продолжались;
приглашать на сіи чтенія какъ мужчинъ, такъ и женщинъ, изъ
которыхъ двѣ писательницы, Бунина ¹) и Волкова ²), причислены
были къ членамъ сословія. Въ предсѣдатели избраны: Державинъ,
Захаровъ ³), Хвостовъ и я. Распорядя такимъ образомъ, надлежало
рѣшить два вопроса: первый, какъ назвать сіи чтенія? второй,
кому первому читать? — Я предложилъ ихъ назвать Бесѣдами
любителей русскаго слова, и всѣ на то согласились. По второму
вопросу, — никто первый не хотелъ начать. Я принужденъ былъ
принять это на себя. Приготовился; написалъ статью, подъ на-
званіемъ: рѣчь при открытіи Бесѣды (см. оную въ IV части Со-
бранія сочиненій моихъ, стран. 108). Въ ней, разсуждая о сло-
весности, приводилъ я выписки изъ многихъ нашихъ стихотвор-
цевъ и писателей, выказывая красоты ихъ и возбуждая любовь
къ языку нашему и чтенію на немъ собственныхъ нашихъ про-
изведеній. Собраніе было многочисленно и состояло изъ отлич-
нѣйшихъ обоего пола особъ. Рѣчь мою слушали съ великимъ
вниманіемъ: во время чтенія, царствовала совершенная тишина
и безмолвіе. Послѣ меня, Крыловъ ⁴) читалъ свои басни, остротою
и солью своею всѣмъ понравившіяся. Бесѣда кончилась къ общему
всѣхъ удовольствію. Всѣ отзывались объ ней съ похвалою. Гра-
фина Строгонова сказала мнѣ: — „Когда сначала увидѣла я лежа-
щую передъ вами тетрадь, которая показалась мнѣ велика, то
подумала, что вы чтеніемъ своимъ наскучите; но когда слушала
его, то сожалѣла, что оно такъ коротко, и съ радостью желала

дами не было никакого различія.⁴ Кромѣ предсѣдателя, каждый разрядъ имѣлъ
своего особаго попечителя; первыми попечителями были — гр. Завадовскій,
Мордвиновъ, гр. Разумовскій и Дмитриевъ.

¹) Анна Петровна (1774–1829), одна изъ первыхъ и лучшихъ нашихъ писатель-
ницъ; написала нѣсколько хорошихъ дидактическихъ и лирическихъ стихотвореній.

2) Анна Алексеевна (р. 1781) тоже пользовалась въ свое время извест-
ностью. Шишковъ ей особенно покровительствовалъ и, въ 1807 г., издалъ ея стихо-
творенія, съ своимъ предисловіемъ (С. П. Б., въ 8).

3) Иванъ Семеновичъ Захаровъ оставался предсѣдателемъ одного изъ раз-
рядова Бесѣды, въ продолженіе двухъ лѣтъ; его мѣсто занялъ Муравьевъ-Апо-
столъ. Захаровъ умеръ сенаторомъ въ 1816 г.

4) Вигель замѣчаетъ: списокъ членовъ Бесѣды „украшался именемъ Кры-
лова, какъ вечерня собраний ихъ оживлялись немногоъ чтеніемъ его басенъ.“

["117", "бы еще два часа слушать.\" — Бесѣда сія имѣла добрый успѣхъ:\nмногія присутствовавшія въ ней госпожи почувствовали, что не\nпохвально языкъ свой презирать и многихъ прекрасныхъ на немъ\nсочиненій не читать и не знать. На другой день, пріѣзжаю я къ\nграфинѣ Строгоновой и въ первый разъ нахожу у ней Крылова,\nчитающаго басни свои, посреди окружающихъ его слушателей и\nслушателницъ. Въ это время пріѣзжаетъ къ ней сардинскій по-\nсланникъ, графъ Мейстеръ¹). Послѣ весьма короткаго ему привѣт-\nствія, чтеніе продолжается по прежнему. Онъ, помедливъ нѣсколько\nи видя, что всѣ слушаютъ, и никто имъ не занимается, оборо-\nтился ко мнѣ и сказалъ по-французскі: — „Я вижу нѣчто новое,\nникогда небывалое: читаютъ по-русски, — языкъ, котораго я не\nразумѣю, и рѣдко слышу, чтобъ въ знатныхъ домахъ на немъ\nговорили! Нечего мнѣ дѣлать здѣсь. Прощайте.“ — Сказавъ это,\nпотихоньку вышелъ и уѣхалъ. О, когда бы первое внушеніе сіе\nмогло усилиться и навсегда остаться! по трудно преодолѣть\nдолговременный навыкъ, съ самыхъ дѣтскихъ лѣтъ воспитаніемъ\nупоренąемый!", "Чрезъ нѣсколько мѣсяцовъ, пришла опять очередь моей Бе-\nсѣды. Я написалъ разсужденіе о любви къ отечеству (см. въ той\nже IV части Собранія сочиненій моихъ, стран. 147); но не смѣлъ\nонаго читать. Времена казаллись мнѣ такія, что я, наслышась о\nпреобладаніи надъ нами французскаго двора и чванствѣ послан-\nника его Колинкура *), а притомъ зная и неблаговоленіе ко мнѣ\nгосударя императора, оказался, чтобъ не поставили мнѣ это въ\nкакое нибудь смѣлое покушеніе, безъ воли правительства воз-", "*) Извѣстно что, по требованію Наполеона, вице-адмиралу Сеняинну, прогнѣвавшему его стойкостью своею въ неотдачѣ Бокка-ди-Катаро ²), запре-\nщень былъ входъ во дворецъ. Колинкуръ, на балахъ, имѣлъ иногда дерзость\nотказывать императрицѣ танцовать съ нею. Я самъ видѣлъ, что онъ, при\nразъѣздѣ изъ однаго дома, за краткое ожиданіе своей кареты, такъ кричалъ\nна полинейскаго офицера, какъ бы на самаго послѣдняго изъ своихъ подчи-\nпенныхъ.", "¹) Гр. ἀοσίφ' σε Μεστρ', ισχνήστης πιστατές ἀρετοποιήσαντα, νήστρα, ἐν ἀρεταῖς ἀριστότερα, ἀριστότερα ἀριστότερα

118

буждать гордость народную, или бы иными какими толками не
умножили на меня еще болѣе гнѣвъ царскій. Въ семъ страхѣ
потребовалъ я, чтобъ чтеніе опредѣлено было согласіемъ всѣхъ
четырехъ разрядовъ Бесѣды. Вѣсѣ согласились подписать. День
насталъ. Собраніе было многолюдное. Я старался читать вразумі-
тельно, ясно. Хотя за множество отвѣчать нельзя, — можетъ быть
ные были тутъ и не совѣтмъ довольны собою, однакожъ, каза-
лось, возвышаемая мною добродѣтель надъ всѣми вообще сильно
подѣйствовала ¹).

¹) Во второмъ отдѣлѣ нашего изданія помѣщены Записки, составленіе ко-
торыхъ относится къ 1818-му году. Шишковъ озаглавилъ ихъ: „Домашнія мои
Записки " Мы исключили изъ числа статей этого отдѣла два разсказа, посвящен-
ые времени пребыванія Шишкова при особѣ государя, въ должности государ-
ственного секретаря; такъ какъ они ничто иное какъ первоначальная редакція
того-же самаго повѣствованія, которое печатается нами въ настоящемъ отдѣлѣ,
по болѣе подробной редакціи 1828 года. Эти два разсказа суть: 1. „Важнѣйший
случай въ моей жизни“; и 2. „Краткія Записки второго путешествія моего, въ
званіи государственнаго секретаря.“ Выписываемъ начало перваго изъ этихъ
разсказовъ:

„Я описываю бывшія со мною приключенія не съ началъ, и довожу ихъ не
до конца (хотя можетъ быть и то и другое не недостойно было бы любопытства);
но излагаю одинъ только важнѣйшій случай, присовокуплялъ къ нему иѣкоторыя
предварительныя обстоятельства, нужныя для объясненія опаго.

„Наименованіе меня въ 1812 году государственнымъ секретаремъ было
нѣкое необъкновенное, не только мною, но и пикѣмъ неожидаемое событие, по
нижеслѣдующимъ причинамъ: — При возшествіи государя императора Александра
Перваго на престолъ, былъ я вице-адмираломъ и членомъ адмиралейской колле-
гіи, поступившимъ въ оную изъ генералъ-адъютантовъ. Сіе носимое мною званіе,
также долговременная служба моя и порученіе, какъ при концѣ жизни покойнаго,
такъ и при началѣ царствованія нынѣшнаго императора, въ случаѣ отсутствія
или болѣзни перваго по флоту лица, исправлять должность его и ходить съ до-
кладами, давали мнѣ право отличія и помѣщали меня въ число государственныхъ
чиновниковъ. Сначала былъ я точно въ семъ положеніи, пользуясь благоволеніемъ
ко мнѣ его величества; но вскорѣ обстоятельство сіе перемѣнилось. Причиною
сему, думаю, было несогласіе мое съ Чичаговымъ, заступившимъ, по отставкѣ
адмирала Мордвинова, мѣсто министра морскихъ силъ, и снискавшимъ великую
довѣренность отъ государя императора. Какъ бы то ни было, но съ того времени
началъ я видѣть знаки немилостей ко мнѣ царскихъ. Долгое время преданный
забвенію, не обращалъ я ни малѣйшаго на себя внимавія, словно какъ бы не
имѣющий никакихъ заслугъ и достоинствъ. Наконецъ слѣдующій случай далъ мнѣ
еще болѣе почувствовать мою опалУ. Учреждение государственнаго совѣта по-
дало поводъ къ избранію въ оный многихъ членовъ. Я не удостоенъ былъ сей
чести, и хотя, зная мое положеніе, ни мало о томъ не помышлялъ, однакожъ
чрезъ то еще болѣе удостовѣрился не въ простомъ токмо забвеніи, но въ ав-
номъ на меня гнѣвѣ.“ (Ходатайство Философова и рѣшительный отказъ государя.)
„Между тѣмъ случай сей утвердилъ меня еще болѣе въ тѣхъ мысляхъ, чтобъ

119

Вскорѣ послѣ сего случилось неожидаемое приключеніе, кotoрое многихъ, въ томъ числѣ и меня, не знавшаго ни о какихъ придворныхъ дѣлахъ и таинствахъ, крайне удивило, а именно: вдругъ слышу я, что велѣно всѣ бумаги государственного секретаря Сперанскаго опечатать и его, въ двадцать четыре часа, подъ стражею выслать изъ города ¹). Въ тоже время, Мордвиновъ сталъ просить объ увольненіи его изъ службы. Оба сіи случая были нѣчто необычайное, наводившее нѣкій страхъ. Заключая изъ того о какихъ нибудь великихъ перемѣнахъ, я усѣлся дома, дабы не показать себя любопытствующимъ. Въ одно утро, приходить ко мнѣ человѣкъ мой и говоритъ: — „Какой-то, не знаю — слуга или баринъ, принесъ къ вамъ письмо.“ — „Спроси, отъ кого?“ — „Минуты черезъ двѣ, человѣкъ входитъ опять и говорить: — „Онъ, сударь, уѣхалъ и письма не оставилъ.“ — „Какъ это?“ — „Да лишь только я сказалъ ему, что вы велѣли спросить отъ кого, то онъ бросился благимъ матомъ съ лѣстницы долой и тотчасъ на извощикъ ускакалъ.“ — Я весь день объ этомъ странномъ приключеніи продумалъ и даже ночью не могъ скоро заснуть*). На другой день, по-утру, проснулся я съ головной болью; и въ самое то время, какъ вчерашнее неизвѣстное отъ неизвѣстнаго письмо пришло мнѣ онять на мысль и нѣсколько меня тревожило, вдругъ сказываютъ мнѣ, что отъ государя присланъ ко мнѣ фельдъегерь. Едва могъ я тому повѣрить. Удивленный до чрезвычайности, выхожу къ нему и спрашиваю о при-

*) Оно и поныпѣ осталось оттѣ меня сокрыто.

не думать и уклоняться отъ всякихъ почетныхъ должностей и мѣстъ. Предавшись любимымъ моимъ занятіямъ по словесности, я былъ спокоенъ и доволенъ.“ (Учреждение Бесѣды любителей россійскаго слова Рѣчи „о словесности“ и „о любви къ отечеству.“) „Симъ образомъ провождался время, котораго отъ начала царствовѣнія государя императора протекло уже болѣе десяти лѣтъ, не помышлялъ я ни о какихъ званіяхъ и должностяхъ. Происходившія вокругъ меня перемѣны ни мадо не оскорбляли моего честолюбія. Мнѣ казалось, что я изъ положенія моего никогда не выду, и къ сей мысли такъ я привыкъ, что она вмѣсто огорченія приносила мнѣ удовольствіе. Насталъ 1812 годъ.“ (Паденіе Сперанскаго и т. д)

¹) 17 марта 1812 г. — Сперанскій былъ сначала отвезенъ въ Нижній Новгородъ, потомъ перемѣщенъ въ Пермь; а наконецъ получилъ дозволеніе послеслить въ своемъ новогородскомъ имѣніи, Великопольѣ. Въ 1816 г. кончилась его сцена, но долго еще не давали ему возможности возвратиться въ столицу: три года онъ оставался гражданскимъ губернаторомъ въ Пензѣ и два года — генералъ-губернаторомъ въ Сибири. Лишь въ 1821 г. возвратился Сперанскій въ Петербургъ.

120

чинѣ его присылки. Онъ отвѣчаетъ: — „Государь приказалъ васъ
просить къ себѣ.“ — Смутясь еще болѣе, сказалъ я: — „Донеси,
что сейчасъ буду.“ — Одѣлся. Поѣхалъ. Дорогою размышляю:
чему бы такому быть? и не могу ничего придумать. Хотя по
совершенному удаленнію моему отъ всякихъ дѣль, казалось ничто
не могло до меня касаться, однакожь высылка Сперанскаго, от-
ставка Мордвинова, какое-то ко мнѣ тайное письмо и наконецъ
явное неблаговоленіе ко мнѣ государя императора — приводили
меня въ великое безнокойство. Я увѣренъ былъ въ моей невин-
ности; но чего не можетъ сплести клемета?!... Прібѣжаю во
дворецъ; вхожу въ секретарскую, въ которой я уже болѣе десяти
летъ не бывалъ; приказываю о себѣ доложить и вижу тутъ нѣ-
сколько генераловъ, стоящихъ молчаливо и поглядывающихъ на
меня съ нѣкоторымъ удивленіемъ. Черезъ нѣсколько минутъ вы-
ходитъ отъ государя статье-секретарь Молчановъ ¹) и, подойдя
ко мнѣ, спрашиваешь, зачѣмъ я здѣсь? Отвѣтъ мой былъ: — „Не
знаю. Государь за мною присылалъ.“ — „Какъ!“ вскричалъ онъ,
„государь за тобою присылалъ? О! такъ я отъ тебя скорѣе уйду.“
— И ушелъ. Слова его еще больше меня встревожили. Однакожь,
чтобъ такое ни было, я приготовился отвѣчать съ твердостью.
Тутъ скоро позвали меня къ государю ²). Я вошелъ, и онъ гово-


¹) Петръ Степановичъ, получивший вскорѣ послѣ того большоее### злаяние въ дѣлахъ, когда его покровитель, фельдмаршалъ графъ (впослѣдствіи книгъ) Никол. Ив. Салтыковъ, былъ назначень предсѣдателемъ комитета министровъ и государ- ственнаго совѣта.

²) Слѣдующій затѣмъ разсказъ, до времени возвращенія государя и автора Записокъ въ Петербургъ (въ юлѣ 1814 г.), былъ напечатанъ съ пропусками и смягченіями подъ заглавіемъ: „Краткія Записки адмирала А. Шишкова, веденные имъ во время пресбыванія его при блаженной памяти государѣ императорѣ Александрѣ Первомъ, въ бывшую съ Французами въ 1812 и послѣдующихъ годахъ войну.“ (С. П. Б. Изд. 1-ое, 1831. Изд. 2-ое, 1832.) Эти „Краткія Записки“ вошли и въ „Собрание сочиненій и переводовъ А. Шишкова“ (ч. XVI, 1834, стр. 1—256). Нѣмецкий переводъ ихъ Карда Голдаммера изданъ въ Лейпцигѣ, 1832 г.. Въ предувѣдомленіи, Шишковъ приводить письмо свое къ императору Николаю Павловичу, въ которомъ онъ испрашиваетъ дозволеніе напечатать одобренныя уже цензурой Записки свои и посвятить ихъ высочайшему имени; въ этомъ письмѣ онъ говоритъ: „Во время войны съ Французами, находясь при государствѣ императорѣ, целъ я записки не о политическихъ и военныхъ дѣйствіяхъ, но о тѣхъ монаршихъ повелѣніяхъ, которыхъ изложеніе возлагалось на меня, и о тѣхъ случаяхъ и приключніяхъ, которымъ былъ я очевидецъ. Блаженные памяти государъ императоръ, безсомнія въ томъ предположеніи, что я не оставлю всего знаменитаго путешествія безъ нѣкотораго описанія, отдавалъ мнѣ всѣ подносимы ему бумаги.“ Издавая свои Записки, авторъ могъ имѣть особыя причины —

121

ритъ мнѣ: — „Я читалъ разсужденіе ваше¹) о любви къ отечеству. Имѣя таковыя чувства, вы можете ему быть полезны. Кажется у насъ не обойдется безъ войны съ Французами; нужно сдѣлать рекрутскій наборъ; я бы желалъ, чтобъ вы написали о томъ манифестъ ²).“ — На это отвѣчалъ я: — „Государь! я никогда не писывалъ подобныхъ бумагъ; это будетъ первый мой опытъ; а потому и не знаю, могу ли достойнымъ образомъ исполнить сіе порученіе. Попытаюсь. Но притомъ осмѣлюсь спросить: какъ скоро это надобно?“ — „Сегодня или завтра,“ сказалъ онъ. — „Приложу всякое мое стараніе,“ отвѣчалъ я, „но долженъ донести вашему величеству, что я подверженъ головнымъ болѣзнямъ, которые такъ иногда усиливаются, что я лежу безъ движенія въ постели. Проснувшись сегодня съ сею болью, я опасаюсь, чтобъ она, умножась, не лишила меня силъ исполнить въ скорости ваше повелѣніе.“ — „Ежели не можете скоро,“ отвѣчалъ мнѣ государь, „то хотя дня черезъ два или три.“ — Тутъ мы разстались. Я пріѣхалъ домой, избавясь отъ тревожившихъ меня мыслей. По счастію, къ вечеру головѣ моей стало легче. Я сѣлъ и написалъ манифестъ (см. въ Собраніи высочайшихъ манифестовъ съ 1812 по 1817 годъ, стран. 1.). На другой день, по-утру, пріѣзжаю къ государю. Онъ встрѣтилъ меня сими словами: — „Вы скорѣе исполнили, нежели объщали.“ — Я прочиталъ ему мою бумагу; онъ былъ доволенъ ею; и когда я сказалъ ему, что я не очень чисто пишу, но что не смѣлъ иначе написать ее какъ моей рукою, то онъ отвѣчалъ: — „Очень хорошо; оставьте ее у меня: я велю переписать.“ — Послѣ сего, поблагодарилъ меня и отпустилъ ³). На другой день пріѣзжаетъ ко мнѣ одинъ знакомый

цензурныя требованія, или личныя соображенія, — чтобы иное мнѣсто выпустить, другое — смягчить; во всякомъ случаѣ, причины эти не существуютъ теперь; и, въ настоящемъ изданіи, какъ эта часть Записокъ, такъ и все остальное, печатается по рукописи съ дипломатической точностью.

¹) Въ печатномъ текстѣ, императоръ Александръ говоритъ Шишкову „ты.“ — Мы впрочемъ не будемъ слѣдить за всеми различіями редакціі текстовъ; но воспользуемся и печатнымъ, когда онъ можетъ чѣмъ-либо пополнить нашу рукопись.

²) „въ которомъ-бы побудительнымъ для народа образомъ изложена была необходимость сей предприемлемой правительствомъ мѣры.“ (По рукописи 1818 года.)

³) Здѣсь, въ печатныхъ изданіяхъ, слѣдуетъ самый манифестъ, и прибавлено: „Государь, приказавъ прибавить къ сей бумагѣ правила, на какихъ должно было сдѣлать сей наборъ, подписалъ ее и въ тотъ же день (23 марта 1812) отослалъ въ сенатъ.“ Мы помѣщаемъ этотъ манифестъ въ „Приложеніяхъ“ (І), мнѣстѣ съ другими, написанными въ 1812—1816 гг. Шишковымъ манифестами, указами и проч., которые упоминаются въ Запискахъ, но не включены въ

(8)

122

мнѣ сенаторъ и говоритъ: — „Я сейчасъ изъ сената, гдѣ намъ
читали написанный тобою манифестъ о рекрутскомъ наборѣ.“ —
„Почему ты знаешь,“ спросилъ я, „что онъ писанъ мною?“ —
„Потому,“ отвѣчалъ онъ, „что многіе узнали твою руку, а притомъ
и по слогу, отличающемуся отъ прежнихъ манифестов.“ — Тутъ
узналъ я, что государь подписалъ ту самую бумагу, которую отъ
меня взять.

Черезъ нѣ сколько дней Балашовъ¹), увидясь со мною, сказалъ
мнѣ: — „Императоръ сбирается съ войсками ѣхать въ походъ,
и думаю возьметъ тебя съ собою.“ — На это отвѣчалъ я: —
„Куда мнѣ, въ монѣ та и съ моимъ худымъ здоровьемъ, таскаться
по походамъ!“ — Этотъ нашъ разговоръ разнесся тотчасъ по
всему городу, съ обыкновенными прибавленіями: будто государь
предлагалъ мнѣ ѣхать съ нимъ, но я отъ того отказался. Молва
сія была мнѣ досадна; я опасался, что она дойдетъ до импера-
тора и можетъ подать ему поводъ къ новому на меня неудоволь-
ствію. По проповѣдіи нѣ котораго времени, заѣхалъ я къ Коза-
давлеву, исправлявшему тогда должность внутренняго министра²).
Онъ показалъ мнѣ изъ разныхъ городовъ три письма, въ которыхъ
отовсюду отзываются, что присланый къ нимъ манифестъ не
только не произвелъ того прискорбія, какое обыкновенно, при
подобныхъ требованіяхъ, бываетъ, но что напротивъ всѣми вообще
съ радостью былъ читанъ. Признаюсь, что это меня до слезъ
тронуло; и я поѣхалъ отъ него съ удовольствіемъ.

Между тѣмъ время проходило, и государь меня больше не
спрашивалъ. Слухи объ опредѣленіи меня къ нему умолкли; а

текстъ рукописи. „Собраніе“ этикъ бумагъ, изданное въ 1816 г., сдѣлалось почти
спбіографической рѣдкостью; „Полное Собраніе Законов,“ и по цѣнѣ и по
рѣдкости, еще недоступнѣе. Между тѣмъ, эти бумаги составляютъ краснорѣчивый
памятник одной изъ славнѣйшихъ эпохъ нашей отечественной истории; а по-
тому мы сочили умѣстнымъ включить ихъ въ наше изданіе.

¹) Министръ полиции (министерство это учреждено 25 июля 1810 г.) и
вмѣстъ съ тѣмъ петербургскій военный губернаторъ, Александръ Дмитриевичъ
Балашовъ (1770—1837), служилъ прежде оберъ-политцейстеромъ въ Москвѣ, а
потомъ въ Петербургѣ. Въ концѣ царствования Александра, былъ генералъ-гу-
бернаторомъ тульскимъ, рязанскимъ, орловскимъ, тамбовскимъ и воронежскимъ.

2) Осипъ Петровичъ Козадавлевъ (1755—1819), сначала управлявшій министерствомъ внутреннихъ дѣлъ, въ отсутствіи кн. Куракина, — былъ переименованъ изъ товарищей въ министры, когда сей послѣдній отказался отъ должности; управлялъ нѣ которое время и министерствомъ народнаго просвѣщенія. Козадавлевъ былъ человѣкъ образованный; занимался литературой; въ молодости участвовалъ въ изданиях „Собесѣдника любителей россійскаго слова“; въ старости основалъ, при своемъ министеретеѣ, газету „Сѣверную Почту.“

123

наконецъ и день отъѣзда его былъ назначенъ. Увѣрясь совершенно, что я остаюсь по-прежнему дома, принялся я опять за мои обыкновенныя упражненія; но вдругъ, по-утру, въ самый тотъ день, какъ емуѣхать надлежало, присылаетъ онъ за мною. Я приїзжаю; вхожу. Онъ говорить мнѣ: — „Я бы желалъ, чтобъ вы поѣхали со мною. Можетъ быть, для вась это и тяжело; но для отечества нужно.“ — „Государь!“ сказалъ я съ нѣкоторымъ жаромъ, „силы и способности мои не отъ меня зависятъ; но въ ревности и усердіи служить вашему величеству я никому не уступлю. Употребите меня какъ и куда угодно: я готовъ остальные дни мои посвятить вамъ и отечеству. Между тѣмъ однако,“ примолвилъ я съ нѣкоторою улыбкою, „позвольте, государь, донести вамъ о себѣ правду: я морской человѣкъ; съ сухопутными войсками никогда не хаживалъ; плавалъ всегда на корабляхъ; и даже верхомъѣздить не смогу и не умѣю: — вы будете имѣть во мнѣ худого вамъ сопутника.“ — На это отвѣчалъ онъ мнѣ, также усмѣхнувшись: — „Мое дѣло употреблять васъ тамъ, где въ верховойѣздѣ не будетъ надобности.“ — Тутъ подписалъ онъ указъ, повелѣвающій мнѣ быть при его особѣ въ званіи государственного секретаря, съ жалованьемъ по двѣнадцати тысячъ рублей въ годъ ¹).

¹) Я. К. Гротъ, въ статьѣ „Очеркъ дѣятельности и личности Карамзина“ (Сборникъ статей, читанныхъ въ Отдѣл. русск. яз. и слов. Имп. Ак. Наук. Т. І, No. 10, стр. 42), приводить два свидѣтельства того что существовало предположеніе назначить въ должность государственного секретаря Н. М. Карамзина: „но,“ говоритъ г. Сербиновичъ, „Балашовъ, которому государь сообщилъ эту мысль, указалъ па Шишкова, какъ на заслуженнаго сановника и ревностнаго патріота, не задолго передъ тѣмъ обратившаго на себя вниманіе своею рѣчью „О любви къ отечеству.“ А гр. Блудовъ передавалъ почтенному академику, что „Александръ избралъ Шишкова, вършитно по наговорамъ, что Карамзинъ не способенъ къ такой должности.“ — Е. П. Ковалевскій („Графъ Блудовъ и его время,“ стр. 157) говоритъ, что „Александръ лумалъ ему (Карамзину) дать назначеніе: послѣ паденія Сперанскаго, когда ему нужно было замѣнить его во время поѣздки за границу на конгрессъ“. . . . и, что назначеніемъ Шишкова онъ какъ будто хотѣлъ „показать Карамзину, что въ этомъ выборѣ ни привязанность ни строгой оцѣпка достоинствъ не имѣли мѣста.“ Что привязанности къ Шишкову государь не имѣлъ никакой, — въ томъ убѣждаетъ свидѣтельство самого Шишкова; что строгой оцѣнки не было въ выборѣ между Карамзинымъ и Шишковымъ, — въ томъ согласиться не трудно; но нельзя не подивиться результату выбора, если имѣлся въ виду человѣкъ, нужный для сопутствованія государя на конгрессъ. Не понимаемъ впрочемъ, о какомъ конгрессѣ могъ помышлять Александръ, въ мартѣ 1812 г. (не о свиданіи же съ Бернадотомъ?). Опъ тогда уже былъ убѣжденъ въ неизбѣжности войны съ Наполеономъ и предвидѣлъ, что борьба будетъ упорная. Надо было изготовиться къ ней всѣми народными силами; для этого необходимо располагать довѣріемъ народа; а чтобы внушить это довѣріе, нужно прежде всего умѣть говорить съ народомъ. И такъ вопросъ со-

124

Вскорѣ за симъ отправился онъ въ путь, въ Вильну ¹), дозволивъ
мнѣ остаться послѣ себя дня два или три дома, для приготовле-
нія къ сему походу, о которомъ я до самаго сего времени не
имѣлъ ни малѣйшаго помысла. Изъ Царскаго Села прислалъ онъ
приказаніе дать мнѣ придворную коляску и съ лошадьми, которая
бы всегда находилась при мнѣ. На третій день, простясь съ же-
ною и домашними моими, отправился и я въ тотъ же путь. До-
рога была грязная. На однѣхъ и тѣхъ же лошадяхъ не могъ я
скороѣхать; для того, оставя коляску, досталъ бричку и поѣхалъ
на перемѣнныхъ; но и въ томъ, по причинѣ замученныхъ на
почтахъ лошадей, мало имѣлъ успѣха. Дотащась кое-какъ ночью
до селенія Видзы, лошади мои такъ увязли въ грязи, что никакимъ
образомъ не могли вытащить брички. Извощикъ и бывшій со
мною человѣкъ побѣжали будить обывателей. Я остался одинъ и
слишкомъ часъ сидѣлъ, ожидая своего освобожденія. Тутъ при-
нужденъ былъ ночевать; и какъ въ семъ мѣстечкѣ находился ве-
ликій князь Константинъ Павловичѣ ²), то счелъ я за должное
поутру побывать у него съ моимъ высокопочитаніемъ. Онъ по-
бесѣдовалъ, пошутилъ со мною; и потомъ мы разстались. По-
слѣднюю станцю отъ Свинціянъ до Вильны, по безсилію лошадей,
долженъ я былъ почти всю идти пѣшкомъ. По приѣздѣ моемъ,
государь принялъ меня милостиво ³), изъявилъ сожалѣніе свое о
безпокойномъ путешествіи моемъ и приказалъ, для житья моего,
отвесть мнѣ двѣ комнаты въ томъ домѣ, гдѣ самъ онъ жилъ. Въ
Вильнѣ находились при немъ слѣдующіе изъ знаменитѣйшихъ
особъ: принцы Олденбургскій ⁴) и Виртембергскій ⁵); Барклай-де-

стоялъ въ томъ, чтобы запастись простымъ, правдивымъ, искреннимъ, вмѣстѣ съ
тѣмъ сильнымъ и воодушевляющимъ къ подвигу словомъ. Такое слово, показа-
лось Александру, звучитъ въ „Раасужденіи о любви къ отечеству“; опытъ съ
манифестомъ о наборѣ оправдалъ чуткость его слуха; и онъ, подавляя въ себѣ
всякое личное чувство, рѣшается приблизить къ себѣ, для ежечасныхъ сношеній,
человѣка, который, во многихъ отношеніяхъ, не былъ ему по-сердцу. Не думаемъ
оправдывать предпочтеніе, оказанное Александромъ Шишкову; указываемъ только
на ближайшее побужденіе, которое могло оказать вліяніе на этотъ выборъ.

1) 9-го апрѣля, и прибылъ въ главную квартиру 1-й арміи, находившуюся въ Вильнѣ, 14-го числа.

2) Онъ командовалъ 5-мѣ пѣхотнымъ (гвардейскимъ) корпусомъ, входив-
шимъ въ составъ 1-й арміи.

3) „разсказалъ мнѣ о распоряженіяхъ своихъ и окружающихъ его особахъ,
изъ числа коихъ упоминалъ съ похвалою объ отставномъ нашемъ генералѣ Бе-
никсонѣ, извѣстномъ Шведѣ Армфельдѣ и Прусакѣ Фулѣ.“ (По рукописи 1818 г.).

4) Принцъ Георгій Олденбургскій, женатый на вел. кн. Екатеринѣ Пав-
ловнѣ, впослѣдствіи королевѣ Виртембергской; умеръ 27 дек. 1812 г..

5) Принцъ Алексиадръ, братъ императрицы Маріи Федоровны.

125

Толли, главноначальствующій надъ войсками ¹); генералъ Бенигенсенъ, давно служащій въ нашей службѣ ²); графъ Румянцовъ, министръ иностраннихъ дѣлъ; графъ Кочубей ³); графъ Толстой; князь Волхонскій; графъ Аракчеевъ (любимецъ государевъ); Балашовъ; Нессельроднѣ ⁴) и нѣкоторые другие. Между иностранцами былъ при немъ нѣкто Фуль, Прусакъ, въ великой у него, по части военного искусства, довѣренности ⁵). Во время пребыванія нашего въ Вильнѣ, многія вещи казались мнѣ странными, или иначе сказать такими, которыхъ я понимать не могъ. Упомянемъ здѣсь о нѣкоторыхъ. Первое, — меня удивляло, что государь говорилъ о Барклаѣ, какъ бы о главномъ распорядителѣ войскъ; а Барклай отзывался, что онъ только исполнитель его повелѣній. Могло ли, думалъ я, такое разнорѣчіе между ими служить къ благоустройству и пользѣ? — Второе, — меня удивляло, что мы съ войсками зашли въ Вильну и завезли запасы, предполагая оставить оную безъ всякаго сопротивленія непріятелю, отступая до Дриссы. Гдѣ Фулю поручено было сдѣлать укрепленіе, при которомъ надлежало остановиться и дать сраженіе. Зачѣмъ, думалъ я, идти въ Вильну съ намѣреніемъ оставить ее и нести какъ бы на плечахъ своихъ непріятеля внутрь Россіи, которая всю свою надежду полагала на войски, и гдѣ никакихъ новыхъ силъ для обороны ея не было приготовлено? Развѣ бы непріятель, безъ отступленія нашего, не пошелъ къ намъ? И къ чему иному отступленіе сіе, весьма похожее на бѣгство, могло служить, какъ не къ тому, чтобъ слухами о немъ разливать повсюду страхъ и ужасъ? — Третіе, — меня удивляло, что великій князь Константинъ Павловичъ, приѣхавъ на короткое время въ Вильну, остановился въ какомъ-то объ одной комнатѣ домикѣ. Мы пришли къ нему и должны были стоять на дворѣ, покуда насъ позовутъ. Въ это

¹) Военный министръ Михаилъ Богдановичъ Барклай де Толли, сдавъ управленіе министерствомъ кн. А. И. Горчакову, принялъ начальство надъ 1-й Западной арміей.

²) Бар. Леонтій Леонтіевичъ, впослѣдствіи бывшій начальникомъ штаба у Кутузова, противъ которого не переставалъ интриговать, въ надеждѣ получить главное начальство надъ русской арміей.

³) Гр. Викторъ Павловичъ, бывшій министръ внутреннихъ дѣлъ; при императорѣ Николаѣ, предсѣдатель государственного совѣта и комитета министровъ, и, въ 1831 г., получившій княжескій титулъ.

⁴) Гр. Карлъ Васильевичъ, бывшій потомъ государственнымъ канцлеромъ, состоялъ тогда при Александрѣ Павловичѣ, въ должности статсъ-секретаря.

⁵) Бывшій генералъ-маіоръ прусской службы, составитель извѣстнаго плана войны, къ счастію скоро оставленнаго.

126

время, въ продолженіе болѣе часа, вводили къ нему, человѣкъ по
человѣку, нѣсколько солдатъ съ ружьями. Я не могъ иного себѣ
представить, какъ то, что онъ увѣщеваетъ ихъ быть храбрыми,
стоять твердо, смѣкаться, не разрывать рядовъ; наставляетъ,
какъ проворнѣе заряжать ружье, не торопясь цѣлить мѣтко, или
тому подобное; но когда позвали меня къ нему, то увидѣлъ я
совсѣмъ иное: онъ показывалъ имъ въ каломъ положеніи держать
тѣло. голову, грудь; гдѣ, у ружья, быть рукѣ и пальцу; какъ
красивѣе шагать, повертываться; и другие тому подобные приемы,
часто съ перемѣною мыслей перемѣняемые, и всегда связывающіе
человѣка, отъемля у него ловкость и свободу движенія. Какъ!
думалъ я, то-ли теперь время, чтобъ заниматься такими пустыми
мелочами? Казалось великій князь угадалъ мою мысль, потому
что, взглянувъ на меня, сказалъ мнѣ: — „Ты вѣрно смотришь на
это, какъ на дурачество?“ — Вопросъ сей такъ смутилъ меня,
что я, ничего не отвѣчая, только низко поклонился. — Четвертое,
меня удивляло, что присланному отъ Наполеона генералу пока-
зывали ученье нашихъ войскъ ¹). На что это? думалъ я, для того
ли, чтобъ похвастать передъ нимъ благоустройствомъ ихъ? но
то-ли было время, чтобъ симъ его удивлять или устрашать? За-
тѣмъ ли, чтобъ сдѣлать ему почесть? но согласно ли съ вели-
чіемъ россійскаго двора такое уваженіе подданному идущаго на
насъ съ оружіемъ врага? Могло ли это хотя малѣйше служить къ
отвращенію войны? — Наконецъ пятое, — удивило меня также
и слѣдующее. Въ одинъ день позваны были мы (Балашовъ и я) къ
Румянцову объѣдать. Тутъ нашли мы, проѣзжавшаго случайно
черезъ Вильну, шведскаго генерала, который между прочими раз-
говорами сказалъ намъ: — „Какая необычайность, что морскому
адмиралу Чичагову поручено начальство надъ сухопутными вой-
сками”? — При сихъ словахъ, вытаращили мы съ Балашовымъ
другъ на друга глаза: тутъ только, отъ сего проѣзжаго ино-
странца, узнали мы, окружающіе государя, о семъ какъ бы тайно
сдѣланномъ и действительно необыкновенномъ обстоятельствѣ.

Всѣ таковыя дѣла и поступки погружали меня въ печаль и
безнадежность на успѣхи нашего оружія. Мы жили съ такою без-
нечностью, что даже не слыхали о непріятѣ, словно какъ бы
онъ былъ за нѣсколько тысячъ верстъ отъ насъ. Занимались ве-
селостями. Строили галлерю или залу, чтобъ дать въ ней велико-

¹) Это былъ генералъ-адъютантъ Наполеона, гр. Нарбоппъ.

2) Чичаговъ былъ назначенъ главнокомандующимъ Дунайской арміей.

127

лѣпный балъ; но зала сія еще не доконенная, дни за два или за три до назначеннаго въ ней пиршества, повалилась; и строи тель ея пропалъ безвѣсти ¹). Случайность ли то была, или злопамѣреніе, располагавшее, чтобъ ей обрушиться во время собрания и задавить многихъ, — никто не знаетъ. Въ одинъ день ²), проводя вечеръ съ довольною пріятностью, пришелъ я домой и, ни о чемъ не помышляя, легъ спокойно спать; какъ вдругъ, въ два часа по полуночи, будятъ меня и говорятъ, что государъ за мною прислалъ. Я съ торопливостью вскочилъ, одѣлся и побѣжалъ къ нему. Онъ былъ уже одѣтъ, и сидѣлъ за письменнымъ столикомъ, въ своемъ кабинетѣ. При входѣ моемъ, сказалъ онъ мнѣ: — „Надобно теперь же написать приказъ нашимъ арміямъ и къ фелдмаршалу графу Салтыкову*;) о вступленіи непріятеля въ наши предѣлы“**). — Я тужъ минуту бросился домой, и какъ ни встревоженъ былъ симъ неожидаемо полученнымъ извѣстіемъ, однакожъ сѣлъ и написалъ двѣ вышепомянутыя бумаги (см. содержаніе ихъ въ Собраніи манифестовъ, стран. 7 и 9) ⁴); принесъ къ государю, прочиталъ ему, и онъ тутъже ихъ подписалъ.

*) Находившемуся главнымъ начальникомъ въ Петербургѣ.

**) Извѣстіе о семъ привезъ случайно приѣхавшій оттуда нѣкто г. Вейдемейеръ ³).

¹) Зала эта строилась въ саду замка Закретъ, только что купленнаго государемъ у генерала Бенигсена, за 12000 червоццевъ (Указъ министру финансовъ, 5 іюня 1812 г.). Строителемъ былъ профессоръ Шульцъ, о которомъ говорили, основываясь на найденной на берегу рѣки Виліи шляпѣ, что онъ будто съ отчаянія утопился. (Mémoires historiques de la C—sse Choïseul-Gouffier. 1829. p. 84—87. — Записки гр. Комаровскаго, въ Русск Арх. 1867. ст. 766).

²) 12 іюля.

³) Не тотъ- ли это Вейдемейеръ, который въ 1814 году, нѣкоторое время управлялъ коллегіей иностранныхъ дѣлъ? По свидѣтельству г. Богдановича (Ист. Отеч. войны 1812 г. І. 129), извѣстіе о переправѣ непріятеля черезъ Нѣманъ доставилъ въ Вильну ковенскій городничій Бистромъ, въ ночь съ 12 на 13 іюня, въ то время, когда государь находился на празднику, который давали ему, въ вышеупомянутомъ Закретѣ, лица, составлявшія его свиту. — Въ печатныхъ Запискахъ, къ приведеннымъ словамъ государя прибавлены еще слѣдующія: „и между прочимъ сказать, что я не помирюсь, покуда хоть одинъ непріятельскій воинъ будетъ оставаться въ нашей землѣ“ Въ обѣхъ рускихъ (1818 г. и 1828 г.) этихъ словъ нѣтъ; не даетъ- ли это право предполагать, что мысль принадлежить Шишкову, и что онъ уступилъ ее, когда посвящалъ свои Записки высочайшему имени? За Александромъ все-таки остается слава рѣшимости возгласить такой торжественный обѣтъ; умалится- ли она, если за Шишковымъ останется честь возвращенія своему государю прежней безусловной любви и безграничной вѣры въ него Русскаго народа?

⁴) См. Приложенияі II и III.

128

Отъ сего времени, пребываніе наше въ Вильнѣ сдѣлалось не
безопасно: непріятель шелъ скорыми шагами; и для того мы не-
медленно выѣхали изъ ней, оставя безъ сопротивленія какъ сей,
такъ и многіе другіе города, ему въ добычу. Главная квартера
(подъ сими словами разумѣлся государь съ сопровождающими его),
отъѣхавъ верстъ около двадцати няти, остановилась въ мѣстечкѣ,
называемомъ Свенціани. Число окружавшихъ государя особъ умень-
шилось; многія изъ нихъ, какъ то: Румянцовъ, Кочубей, Арм-
фельдъ ¹) и другие разъѣхались по разнымъ мѣстечкамъ и дерев-
нямъ. При главной квартерѣ остались изъ докладчиковъ только
мы, то есть графъ Аракчеевъ, Балашовъ и я²); да при иныхъ
должностяхъ — графъ Толстой, Волхонскій, Фу.ль, Нессельродъ,
Аanstedъ и нѣкоторые изъ генералъ-адъютантовъ. Послѣ обѣда
государь позвалъ меня къ себѣ и сказалъ: — „Надобно бы со-
брать свѣденія и написать подробный манифестъ о началѣ и
причинахъ нашей съ Французами войны.“ — Я хотѣлъ присту-
пить къ исполненію сего повелѣнія; но не было никакой возмож-
ности, потому что надлежало имѣть время заняться сею трудною
работою, сообразить всѣ прошедшія политическія сношенія и
дѣянія, отобрать отъ графа Румянцова многія касающіяся до сего
свѣденія; а мы, почти ежедневно, перерѣзжали изъ мѣста въ мѣсто;
и притомъ графъ Румянцовъ, съ своею канцеляріею,ѣздилъ и
останавливался по отдаленнымъ отъ насъ мѣстамъ, такъ что ни
о чемъ нельзя было снестись съ нимъ и справиться. Написать
же такой манифестъ какъ нибудь, безъ всякихъ справокъ и свѣ-
деній, безъ яснаго изложения справедливыхъ причинъ, казалось
мнѣ, было бы нѣчто недостойное обнародованія. По симъ об-
стоятельствамъ, при всемъ моемъ желаніи исполнить волю его
величества, не могъ я къ тому приступить. Между тѣмъ, по не-
достатку хорошихъ жилищъ въ Свенціянахъ, отвели мнѣ ночлегъ
въ жидовскомъ грязномъ и вонючемъ кабакѣ. Ввечеру, государь
прислалъ ко мнѣ бумагу на нѣмецкомъ языкѣ, съ тѣмъ чтобъ я,
какъ можно скорѣе, перевелъ ее по-русски. Она была вся изма-
рана, содержала въ себѣ первая извѣстія о бывшихъ съ непрія-

¹) Бар. Густавъ Максимовичъ Армфельдъ, перешедший въ 1811 г. въ русскую службу, съ чиномъ генерала отъ инфантеріи, былъ пожалованъ императоромъ Александромъ генералъ-адъютантомъ и членомъ государственного совѣта, и возведенъ, въ 1812 г., въ графское достоинство. Умеръ въ 1814 г..

²) „При государѣ,“ говорить Комаровскій, (Русск. Арх. 1867. ст. 773) „находился комитетъ для отправленія государственныхъ дѣлъ, состоявшій изъ графа Аракчеева, Шишкова (государственного секретаря) и Балашова.“

129

телемъ стычкахъ, также о положеніи нашемъ, и посылалась съ
курьеромъ въ Петербургъ, для напечатанія въ вѣдомостяхъ. Со-
чинитель ея былъ вышеномянутый Прусакъ Фуль. Съ трудомъ
могъ я разобрать худо написанную бумагу сію и напелъ ее
больше удобною произвести въ народъ нашемъ упиніе, нежели
подать надежду и ободреніе; ибо Наполеонъ изображался въ ней
непобѣдимымъ, сила его непреодолимою, и что мы должны
были впустить его въ свои предѣлы, не имѣя ни какой возмож-
ности воспрепятствовать ему въ томъ, и проч. Похвала сія не-
пріятелю и великимъ силамъ его, а особливо при началѣ съ нимъ
войны и для перваго известія, показалась мнѣ весьма несовѣст-
ною и могущею породить худые толені. По сей причинѣ, рѣшился
я написать свое короткое известіе и побѣжалъ тотчасъ къ то-
сударю, чтобъ объяснить ему мое мнѣніе; но онъ взялъ сторону
нѣмецкой бумаги и настоялъ, чтобъ скорѣе перевести ее: —
„Курьеръ,“ примолвилъ онъ, „готовъ, и хотя скоро уже полночь,
однакожъ я стану дожидаться и не лягу спать, покуда его не
отправлю.“ — Не смѣя больше противурѣчить, возвратился я
въ свою корчму и принялся переводить бумагу. Читатель да про-
стить мнѣ маленькое описаньице тому состоянію, въ какомъ я
въ это время находился. Корчма, или съ землянымъ поломъ ка-
бакъ, который отведенъ былъ для меня, состоялъ изъ двухъ гор-
ницъ, одной большой и другой маленькой, гдѣ въ углу стояла
худая кровать съ приставленнымъ подлѣ ней, къ стѣнѣ, деревян-
нымъ столикомъ, едва могшимъ помѣстить на себѣ чернильницу,
сальную свѣчу и мою бумагу. Тутъ, трудась надъ непріятнымъ
переводомъ, сидѣлъ я на треножномъ столѣ, противъ маленькаго
окошка, къ которому поминутно, одинъ за другимъ, приходили
солдаты стучать, чтобъ имъ отперли двери кабака; такъ что я
всякій разъ принужденъ быть вскакивать со стула и каждому изъ
нихъ во все горло кричать: — „Поди прочь! здѣсь стоитъ гене-
ралъ!“ — Мало сего: сверху безпрестанно надали на бумагу
мою тараваны, которыхъ я, пиша съ торопливостью, каждый разъ
долженъ былъ отщелкивать. Къ симъ досадамъ присовокупилась
еще та, что хотя домъ, гдѣ остановился государь, и недалеко
отстоялъ отъ меня, — не болѣе семидесяти или осмидесяти саженъ, —
однакожъ надлежало туда ночью, въ дождикъ, по грязной улицѣ,
бѣгать. Я перевелъ кое-какъ нѣмецкую данную миѣ бумагу: иное
изъ ней выпустилъ, иное сократилъ, иное перемѣнилъ, и, оконча,
спѣшилъ представить ее на утвержденіе. Я нашелъ государя,
сидяшаго еще на томъ же мѣстѣ, на которомъ его оставилъ. Я

9

130

сказал ему, что сдѣлалъ нѣкоторыя перемѣны, и прочиталъ обу-
магу. Онъ оставилъ ее у себя и меня отпустилъ.

Вскорѣ изъ Свенціянъ отправились мы далѣе внутрѣь Россіи.
На нѣсколько дней остановились въ Видзахъ. Въ промежуткахъ
сего времени, видѣлъ я, что Анстедъ и Нессельродъ ходили часто
къ государю и нѣчто ему читали. Скоро потомъ Нессельродъ
пришелъ ко мнѣ съ написанною по-французски, на нѣskолькихъ
листахъ, тетрадью, сказывая, что его величество приказалъ мнѣ
перевесть ее на русскій языкъ. Это былъ тотъ манифестъ, о ко-
торомъ государь говорилъ мнѣ прежде, и къ которому, по при-
чинѣ вышеобъясненныхъ обстоятельствъ, не могъ я приступить.
Я удивился скорости сего сочиненія; оставилъ у себя тетрадь и
прочиталъ ее со вниманіемъ; но прочитавъ, удивился еще болѣе
небобданности, съ какою она была написана. Мнѣ казалось, что
она не только не послужить къ оправданію и къ чести нашихъ
поступковъ, но покажетъ ихъ въ видѣ весьма для насъ не вы-
годномъ. Въ ней хотѣли оправдать Тильзитскій миръ и другія
наши унизительныя съ Бонапартіемъ связи, о которыхъ лучше
надлежало бы, по моему мнѣнію, прейти молчаніемъ. Въ ней вы-
ставлялось также и нынѣшнее наше отступленіе, какъ бы нѣкая
хитрость, общающая намъ огромную побѣду. Сіи увѣренія, безъ
всякой основательности, дѣлались тогда, когда войски наши вмѣстѣ
съ нами отступали; непріятель шелъ по стопамъ нашимъ; и все,
позади насъ, оставленное безъ защиты, предавалось ему, или
отъ него бѣжало. Хотя не произошло еще ничего рѣшительнаго,
но сей видъ бѣгства всей арміи, при самомъ началѣ войны, сіе
быстрое стремленіе непріятеля и сіе, безъ всякаго сопротивленія,
уступаніе ему столькихъ городовъ, земель и селеній — приводили
всякаго въ уніонѣ. Самая надежда на войски ослабѣвала; ибо
оныя раздѣлены были на три главныя части, изъ которыхъ од-
ною, въ присутствіи государя императора, предводительствовалъ
Барклай-де-Толли, другою — князь Багратіонъ ¹): непріятель
почти уже находился между ими, не донуская ихъ до соединенія.
Третья часть, возвращавшаяся по окончаніи войны съ Турками,
шла отъ границъ ихъ, подъ начальствомъ недавно посланнаго
туда морского адмирала Чичагова. Всѣ сіи обстоятельства пред-
ставлялись въ нѣкоей устрашающей неблаговидности, тогда какъ
съ другой стороны грозный Наполеонъ, съ силами всей Европы,

¹) Би. Петръ Ивановичъ Багратіонъ, командовалъ 2-юю Западною арміей.

131

вломясь въ предѣлы наши, тѣбъ надежно и безпрепятственно въ
самую грудь Россіи. Правда, въ утѣшеніе, нѣкоторые (какъ-то
господа Фули и подобные имъ) увѣряли, что его нарочно зама-
ниваютъ; но трудно было сему повѣрить: ибо торжество его,
завоеваніе земель, овладѣніе городами было настоящее, въ очахъ
нашихъ совершающеся; а предбудущія изъ того послѣдствія не
могли никакъ быть предвидимы, выключая единаго Всевидящаго
Ока, располагающаго, по сокрытымъ отъ насъ таинствамъ, судьбы
смертныхъ. При всѣхъ сихъ воображеніяхъ, чувства мои, по про-
чтеніі вышесказанной французской бумаги, наполнились такою
горестью, что я, не смотря ни на что, пошелъ немедленно къ
государю и, объявя ему мнѣніе мое о ней, сказалъ съ твердо-
стью: — „Воля ваша, государь! но я не могу перевесть сей бу-
маги: она, мнѣ кажется, наполнена такими объясненіями, кото-
рыя русскому народу скорѣе подадутъ поводъ къ печали, нежели
къ утѣшенію.“ — Какъ ни были слова мои смѣлы, однакоъ, къ
великой радости моей, государь на нихъ не прогнѣвался, но съ
кротостью старался убѣдить меня къ переводу оной, позволяя
мнѣ переправить въ ней что я хочу. Ободренный симъ снисхож-
деніемъ, я утверждалъ снова, что она отъ начала до конца не
съ такимъ достоинствомъ написана, съ какимъ ей быть должно,
и что переправить ее столько же трудно, какъ бы и вновь на-
писать. Государь замолчалъ; и я вышелъ отъ него безъ всякаго
рѣшительнаго приказанія. Наконецъ ежедневные наши изъ мѣста
въ мѣсто переѣзды и другія занятія, казалось, привели у него
бумагу сію въ забвеніе; ибо онъ не напоминалъ мнѣ больше объ
ней. Можетъ быть не излишнее будетъ, когда я приведу здѣсь
нѣкоторыя изъ ней выписки: читатель изъ сдѣланныхъ, въ то
время, на нихъ примѣчаній моихъ увидить хотя отчасти, какъ ея
содержаніе, такъ и мои мысли. Вотъ онѣ:

Au mois de février les armées françaises passèrent l'Elbe et
l'Oder, pour se diriger vers la Vistule. Dès lors la guerre parais-
sait décidée

Можно было прежде, или по крайней мѣрѣ тогда же, удер-
жать сіе движеніе вопросомъ, что ежели оное не будетъ остано-
влено, или не дастся въ скоромъ времени рѣшительнаго отвѣта,
то примется сіе за объявленіе войны; и тогда же, заранѣе, въ
случаѣ отказа (который, самъ по себѣ, былъ бы уже первый съ
его стороны разрывъ), тотчасъ начинать дѣйствовать, преду-
преждая непріятеля во всѣхъ его намѣреніяхъ, укрѣпляясь сою-
зами, и не допуская его усиливаться. Впрочемъ зломысліе фран-

9*

132

цузскаго императора противъ Россіи не въ сіе только время открылось, но вскорѣ послѣ Тильзитскаго мира, и, во все продолженіе времени, часть отъ часу явнѣе становилось, такъ что никто не имѣлъ въ томъ ни малѣйшаго сомнѣнія.

Sa majesté l'empereur résolut de s'en tenir à un système d'observation et disposa ses troupes en conséquence.

Первый шагъ не тотъ, какой надлежало употребить противъ Наполеона. Выше сказано, что намѣренія его были давно уже явны; а движеніе его въ февралѣ мѣсяцѣ (1812) показывало уже не приготовленіе или начало намѣреній, но начало самыхъ дѣйствій. И такъ тогда поздно было ограничиваться одинѣми наблюденіями. Падлежало наблюдать прежде, то есть не давать ему дѣлаться, подъ видомъ союзника, полнымъ повелителемъ Австріи, Пруссіи, Саксоніи и Польши. Но довольствоваться тѣми только наблюденыями, чтобъ смотрѣть, когда онъ войдетъ въ предѣлы Россіи, было совершенное уступленіе ему всѣхъ способовъ приготовленія къ безпрепятственному, надежному и несомнѣнному исполненію своихъ предначертаній.

Ce plan d'opération se fondait sur l'intention de sa majesté de ne provoquer la guerre par aucune démarche, qui pût présenter un prétexte même apparent.

Намѣреніе его императорскаго величества уклоняться отъ войны, отъ сего лютаго зла, опустошающаго земли и проливающаго кровь человѣческую, призываетъ на главу его благословеніе Небесъ и наполняетъ сердца народовъ благодарностью. Но когда дѣло идетъ съ завоевателемъ, во всѣ времена явно и гласно возвѣщавшимъ, что онъ не признаетъ ни съ кѣмъ иного союза, кромѣ совершеннаго повиновенія волѣ его, хотя бы то было ко вреду собственной своей державы, то уже никакимъ образомъ не можно было устраниться отъ войны съ нимъ иначе, какъ быть у него въ зависимости и носить его оковы. Таковое состояніе могло отчасу болѣе истощать силы царства, не спасая оное отъ бѣдствій, приключаемыхъ войною. Слѣдовательно объявленіе войны съ его стороны не преставало существовать даже и въ самое мирное время. Непреложное намѣреніе возобладать надъ всѣми на твердой землѣ державами, чрезъ приведеніе ихъ, одной послѣ другой, въ разорительное и безсильное состояніе, никогда не измѣнялось. Но таковымъ его явнымъ и всегда постояннымъ поступкамъ, не надлежало уже ласкаться сохраненіемъ миролюбваго съ нимъ союза; а потому и должно было брать противъ него мѣры не кроткія, не выжидательныя, но самыя сильныя,

133

рѣшительныя, скорыя: идти на него прямо и быстро, какъ хаживалъ съ русскими воинами Суворовъ, возвѣщая всѣмъ упавшимъ въ рабство народамъ свободу и защиту, и неся въ самое сердце Франціи огонь и пламень *); тогда простое мужество нашихъ воиновъ опрокинуло бы всѣ хитрости, и всякое искуство непріятеля поблѣднѣло бы предъ ихъ храбростью.

Il fut surtout adopté, parceque l'expérience des dernières guerres et la situation de nos frontiéres durent le faire préférer à un système offensif que les grands moyens, que l'ennemi avait préparés sur les bords de la Vistule, auraient d'ailleurs rendu dans cette circonstance plus incertain encore.

Сіе разсужденіе, которымъ силятся оправдать наше отъ непріятеля отступленіе (чтобъ не сказать бѣгство), взято (какъ и многія другія въ семъ французскомъ переводѣ) изъ нѣмецкой, сочиненной Фулемъ, бумаги, гдѣ между прочимъ, въ подтверждение сего, упоминается еще о несчастныхъ приключеніяхъ, какими сопровождаемы были досель всѣ нападательные планы противъ величайшаго извѣстныхъ въ исторіи полководцевъ. Разсмотримъ теперь основательность сихъ разсужденій. Французы могли на берегахъ Вислы собрать такія силы и средства, что нападать на нихъ невозможно; почему же Русскіе не могли сдѣлать того же? и для чего Французы на нихъ нападаютъ? По словамъ господина Фуля, предводительствуетъ ими полководецъ, какому нѣтъ въ исторіяхъ примѣра. Судя по Германіи и Пруссіи, конечно такъ; но судя по Гишпаніи, сей великій полководецъ не сдѣлалъ ничего, кроме что наполнилъ землю ихъ костями своихъ воиновъ, и самъ не смѣетъ туда показаться. Скорѣе можно сказать, что нѣтъ въ исторіи примѣра только скорому паденію царствъ, какое случилось съ Германіею и Пруссіею. Великость завоевателя ихъ, которому они удивляются, возникала и возсіяла отъ чрезвычайной ихъ слабости и малой любви къ отечеству. Но буде бы и положить, что повелитель французскихъ войскъ виодлинну величій полководецъ, то почти превозносить его во время войны съ нимъ? почти, собравшись на него идти, возвеличивать его похвалами? твердить о несмѣтномъ числѣ силъ его, о непреодолимыхъ приготовленныхъ имъ средствахъ, о удивительномъ его искусствѣ и тому подобномъ? Развѣ для того, чтобъ, при началѣ войны съ нимъ, придти тотчасъ въ страхъ и отчаяніе? Такъ

*) Могъ ли я въ то время, когда писалъ сіе, подумать, что скоро это будетъся? кому пришло бы это въ голову? и кто бы тому повѣрилъ?

134

начто же было собираться и выступать противъ него? Сими ли ложными, робкими, унизительными и вредными для народной гордости мнѣніями должны руководствоваться русскіе воины, которых сердца никогда не кипѣли еще такимъ страшнымъ мужествомъ, и которыхъ оскорбленная слава горить оправдать себя, такъ что они готовы идти не на людей только, ихъ слабѣйшихъ, но даже, если бы то были и огнедышущія, идущія на нихъ горы?

Vers la fin d'avril, les forces françaises se trouvèrent rassemblées. Malgré cela l'agression n'eut lieu que le 12 de juin. Ne serait-on pas autorisé à croire que l'ennemi respectait les mesures que nous lui opposons ?

Да въ чемъ же состоять сіи наши противу ноставляемыя ему
мѣры (les mesures que nous lui opposons)? въ томъ, чтобъ без-
препятственно впустить его въ наши предѣлы, бѣжать отъ него,
дать ему раздѣлить наши два войска и не прежде сразиться съ
нимъ, какъ уступя ему великую часть нашей области съ городами
и селеніями? Прекрасныя мѣры!..... Непріятель приготовился
еще въ апрель, а напалъ на насъ въ июнь: сильное доказательство
уваженія его къ нашимъ мѣрамъ! Хорошо если бы онъ не смѣлъ
напасть, или бы, напавши, былъ прогнанъ; но служитъ ли намъ
то хотя къ малѣйшей чести, что онъ напалъ на насъ въ юнѣ,
а не въ апрѣлѣ? Дѣло въ томъ, что смѣлъ напасть, смѣлъ войти
въ наши границы, — а не въ томъ, что могъ это сдѣлать вчера,
а сдѣлалъ только сегодня. Кто повѣритъ, что онъ прежде не
шелъ, извѣ уваженія къ взятымъ противъ него мѣрамъ? Естественно
представится вопросъ: почему же послѣ потерялъ онъ сіе уваже-
ніе и пошелъ? Но когда еще, въ какое время и при какихъ об-
стоятельствахъ, печатается и возвѣщается сіе русскому царству?
когда непріятель, безъ всякаго пушечнаго выстрѣла, занялъ Вильну
и Гродню, идетъ смѣло къ Ригѣ, и мы, собирая разсѣянныя наши
войска, отступаемъ къ Двинѣ, оставляя въ рукахъ его Курляндію
и всѣ присоединенные къ Россіи польскія области! Въ самое сіе
время, смотрящимъ съ ужасомъ на то, Петербургу и Москвѣ мы
говоримъ, что непріятель уважаетъ взятыя нами противъ него
мѣры! Русскій, читая сіе, будетъ плакать; а иностранецъ —
смѣяться.

Les corps commandés par les maréchaux d'Avoust ¹), Ney, Ou-
dinot, Macdonald et prince Poniatoffsky et celui de la garde ont

¹) Т. е. Davout, a ne Davoust, какъ пишутъ вѣкоторые.

135

passé le Niemen à peu près en même temps à Jourbourg, Kowno, Olitta et Merecz.

Не всякъ-ли, услыша сіе, скажетъ: чегожъ смотрѣли войски наши? Пусть не хотѣли выходить изъ своихъ предѣловъ, дабы не быть зачинщиками (хотя и сіе, по всѣмъ вышеупомянутымъ обстоятельствамъ, есть несовмѣстное и вредное для народа снисходженіе несомнѣному врагу); но когда непріятель сталъ переправляться черезъ рѣку, для вступленія въ нашу землю, то неужли и сей поступокъ его былъ еще сомнителенъ, хочетъ ли онъ воевать съ нами? Для чегожъ не приготовились мы такъ, чтобъ, при первомъ шагѣ, встрѣтить его съ тою храбростью, которая понудила бы его раскаяться въ дерзости своего предпріятія? Зачѣмъ собраться туда для того единственно, чтобъ быть свидѣтелями его переправы и отъ него бѣжать? Можетъ быть, въ сіе время, разсыпания кости его по берегамъ Нѣмена успокоили бы уже Россию и обрадовали скованную Европу. Но что теперь съ отступательными планами Фулей дѣлается? Непріятель насъ гонить; мы бѣжимъ; оставляемъ во власть ему города, села, области; онъ собираетъ съ нихъ деньги, хлѣбъ, припасы, вооружаетъ нашихъ людей и ставить ихъ противъ насъ. Все сіе видя и зная, Фуль, Прусакъ, увѣряетъ, что кампанія началась въ нашу пользу, и что оборонительный планъ его есть изъ всѣхъ возможныхъ самый лучшій!

Aussitot que sa majesté fut informé de ces mouvements, elle donna ordre pour la réunion de son armée.

Но не поздо-ли давать повелѣніе соединиться войскамъ, когда бы уже надлежало имъ быть вмѣстѣ и присутствіемъ своимъ отнять у непріятеля смѣлость нереправляться, или бы, видя сію смѣлость, оспоривать каждый шагъ его оружіемъ и кровью?

Des points de concentration cependant ne sauraient se trouver qu’à une certaine distance de la frontière, lorsque celle-ci offre une si grande étendue. D’après ce principe tous les corps qui avaient été placés en avant vont gagner les positions nécessaires et déterminées d’avance. Ce mouvement s’exécute dans ce moment-ci.

Вотъ планъ господина Фуля, согласный съ прежними, можетъ быть, его же внушеніями и совѣтами! Прежде (какъ уже выше было сказано), приготовляясь къ войнѣ, и не только не ища ни съ кѣмъ союзовъ, но даже отвергая ихъ, дали мы непріятелю нашему соединиться или, лучше сказать, взять подъ власть свою Австрію и Пруссію; а теперь говоримъ, что съ нимъ нельзя драться, покуда не впустимъ его глубоко въ нашу землю и не

136

отдадимъ ему, безъ всякаго сопротивленія, нѣсколько городовъ и губерній! Но сего еще мало. Посмотримъ ясную несообразность, каковою планъ сей оправдать стараются. Говорить: *d'après ce principe tous les corps qui avaient été placés en avant vont gagner les positions nécessaires et déterminées d'avance.* Какъ! ежели напередъ расчислено и опредѣлено было (*déterminé d'avance*), чтобъ всѣ русско-польскіе и курляндскіе города и цѣлыя губерніи уступить непріятелю безбранно и, собравшись воевать съ нимъ, не смѣть иначе противустать ему, какъ расположась оборонительною линією при Двинѣ, то сколь ни странно такое предрасположеніе, но для чегожъ не сдѣлали сего прежде? Зачѣмъ миновали сію линію? Зачѣмъ со всѣми войсками пришли въ Сильну и завезли туда магазины? Зачѣмъ-ли только, чтобъ сжечь ихъ, и преслѣдованнымъ отъ непріятеля бѣжать около двухъ сотъ верстъ, для занятія оборонительной линіи, съ начала предназначенной, и конторую слѣдовательно тогда, не проходя оную, надлежало занять? Кто исчислить вредъ и зло, причиненные симъ возвратнымъ движеніемъ! Оставленныя безъ защиты, въ жертву непріятелю, провинціи возстенали. Все или покорилось ему или, вмѣстѣ съ бѣгущимъ нашимъ войскомъ, побѣжало спасаться. Армія наша раздѣлилась на двѣ части, безъ надежды соединиться. Европа ужаснулась. Россія вострепетала. Кипѣвшее доселѣ мужествомъ, храброе воинство, готовое кинуться на врага, лишь только его увидить, — утомилось, потеряло духъ, видя себя безъ брани бѣгущимъ. Отважнѣйшіе генералы и офицеры пришли въ уныніе. Справедливое негодованіе видѣть Прусака Фуля, располагающаго судьбою всего войска и всего царства россійскаго, растерзало поневолѣ сердца ихъ и души. Но еще повторю: кто исчислить бѣдственныя слѣдствія сего несчастнаго отступленія, сей оборонительной системы, выдуманной господиномъ Фулемъ и ему нодобными?!...

Selon les rapports du jour: le corps du comte von-Wittgenstein est près de Wilkomir. Le corps du général Baggavout à Schirvintz. entre Wilkomir et Wilna. Les corps des généraux Toutckoff (Тучковъ) et Schouwaloff sont en avant de Wilna. La réserve composée de la garde est près de Swenziany Le prince Bagration se dirige sur Wileyka. L'armée du général Tormassoff est en observation à Lutzk ¹).

¹) Гр. Витгеенштейнъ командовалъ первымъ (отдѣльнымъ) пѣхотнымъ корпусомъ и прикрывалъ отступленіе арміи; Баггевутъ — вторымъ пѣхотнымъ корпусомъ; Тучковъ 1-й — третьимъ; гр. Шуваловъ (съ 1-го юля, на его мѣсто былъ назначенъ гр. Остерманъ-Толстой) — четвертымъ: всѣ эти корпуса входили

137

Вотъ отколѣ бѣгутъ войски наши, д.ля занятія оборонитель-
ной линіи при Двинѣ, близъ Дрисы, оставляя непріятелю полную
волю брать города, сели, земли, и простирать дерзкіе шаги свои
куда хочеть! Какое же наше намѣреніе? — стать у Двини, въ
укрѣпленномъ мѣстѣ, въ томъ предположеніи, что онъ тутъ напа-
детъ на насть, и мы оборонимся. Но ежели онъ не нападетъ, а
станетъ дѣйствовать по сторонамъ? — тогда мы пойдемъ на
него. Такъ для чегожъ было нейти прежде?

Cette combinaison exige d'éviter un engagement général, tant que le prince Bagration ne sera pas à portée de se réunir à la première armée, ce qui a obligé d'évacuer Wilna momentanément.

Армію князя Багратіона можно было сначала такъ поставить.
чтобы, для соединенія съ нимъ, не надлежало оставлять Вильны.
Но теперь мы оставили Вильну, Гродню, Минскъ, Митаву, для
соединенія съ нимъ; и, со всѣмъ тѣмъ, не имѣемъ надежды со-
единиться, потому что французскія войска между нами. Онъ или
мы должны главное сраженіе дать, безъ соединенія другъ съ дру-
гомъ. Гдѣжъ превозносимое двумя или трямя иностранцами и
опровергаемое всѣми русскими генералами превосходство выду-
маннаго Фулемъ плана?

Les opérations ont commencé depuis cinq jours. Aucun des
différents corps qui composent l'armée n'a été entamé. Cette cam-
pagne présente donc déjà un commencement, différent de celui qui
a marqué les autres guerres de l'empereur Napoléon.

Что подумаютъ, читая сіе? не всякъ ли скажетъ: какъ! въ
пять дней отъ начала войны потерять Вильну, предаться бѣгству,
оставить столько городовъ и земель въ добычу непріятелю и, при
всемъ томъ, хвастать началомъ кампаніи! Да чегожъ не достаетъ
еще врагу нашему? — развѣ только того, чтобъ безъ всякой пре-
поны приблизиться къ объимъ нашимъ столицамъ? — Боже мило-
сердый! — горькія слезы смываютъ слова мои. ......

Можетъ быть нѣкоторые читатели, извиняя тогдашнія чув-
ства мои, изображенныя въ сихъ примѣчаніяхъ, скажутъ однакожъ,
что я съ излишествомъ вооружался противъ плана отступленія;
что послѣдовавшія событія оправдали оный. Нѣтъ, милостивые
государи! я и понынѣ остаюсь въ томъ же противъ него мнѣніи.
Не онъ спасъ Россію: онъ приготовлялъ ей гибель, которую Богъ
обратилъ въ ея торжество и славу. Кто могъ предвидѣть, что

въ составъ арміи Барклая. 3-я резервная обсервационная армія, подъ начальствомъ Тормасова, расположена была на Волыни.

138

Наполеонъ безразсудно зайдетъ такъ далеко; что пожартъ Москвы
омрачить, усилить его; что праведная месть за сожженіе столицы
и поруганіе святыхъ мощей и храмовъ ея, соединяясь съ любовью
къ отечеству, ополчить руку дворянъ и народа неутолимымъ
гнѣвомъ и мужествомъ; что нечаянно позовется къ войскамъ
искусный, опытный полководецъ; и наконецъ, что зима необы-
чайно лютыми мразями своими вооружится вмѣстѣ съ пушечными
и ружейными огнями истреблять остатки бѣгущихъ непріятель-
скихъ полчищъ? — Нѣтъ! не человѣческій умъ предузналъ и
расчислилъ сіи нослѣдствія; но десница Божія гордыя враговъ
нашихъ мечты и наши, болѣе для нихъ, нежели для насъ вы-
годныя, предначертанія превратила имъ въ пагубу, а намъ во
спасеніе. Во всю сію войну она многократно являлась, творя сіи
чудеса; и надпись на медали справедливо гласить: — не намъ,
не намъ, — но имени Твоему!

Оставя Виды, продолжали мы далѣе свой нуть, перѣзжая
изъ однаго мѣста въ другое. Часто случалось намъ останавли-
ваться въ такихъ мѣстахъ, гдѣ, для ночлега и пребыванія нашего,
иныхъ жилищъ не было, какъ для государя — маленькій домикъ,
а для насъ — сарал, конюшни, голубятни и тому подобное. Од-
нажды государь сказалъ мнѣ: — „Вы бы трое“ (разумѣя подъ
симъ графа Аракчеева, Балашова и меня) „сходились иногда и
что нибудь между собою разсуждали.“ — Слова сіи были для
меня лестны; но состояніе дѣлъ представлялось мнѣ въ такомъ
положеніи, что казалось не о чемъ было говорить, и ничего,
кромѣ печального, не приходило въ голову. Оставалась еще въ
виду нѣкоторая надежда, если можно назвать надеждою то, что
больше имѣло въ себѣ страха, нежели унованія: мы приближались
къ Дрисѣ, гдѣ полагали при укрѣпленіи остановиться и дать бой.
Пришли наконецъ. Но какое было мое удивленіе, когда я отъ нѣ-
которыхъ искусствыхъ и благомыслящихъ людей услышаль, что
мѣстоположеніе сіе, при построенной на берегу рѣки ничтожной
бойницѣ, скорѣе можетъ послужить въ пользу непріятеля, нежели
нашу; даже говорили, что это западня, въ которую всѣ безъ
изъятія могутъ быть загнаны и пойманы! Хотя, служа всегда во
флотѣ, былъ я не свѣдущъ о выгодныхъ или невыгодныхъ мѣсто-
положеніяхъ для битвы сухопутныхъ войскъ, однакожъ, по раз-
сказамъ ихъ, находилъ опасеніе сіе весьма основательнымъ и
справедливымъ. Тяжкая грусть овладѣла мною. Государь остано-
вился неподалеку отъ сего укрѣпленія, на берегу рѣки Двины,
въ небольшомъ домикѣ, при которомъ не было никакихъ другихъ

139

строеній, кромѣ житниць і хлѣбныхъ амбаровъ. Мы ночевали въ
одномъ изъ нихъ. Ночью Пруска Фуль и Полякъ генералъ-адъю-
тантъ Ожеровсегій¹), лежа одинъ подлѣ другого, долго разговари-
вали нѣчто между собою и безпрестанно хохотали. Мнѣ досадно
было, при такихъ обстоятельствахъ, въ какихъ мы находились,
слышать ихъ, такъ усердно веселящихся: вотъ, думалъ я, не
ложный знакъ, если не зложеланія намъ, то по крайней мѣрѣ
равнодушія къ нашему жребію. На другой день, отвели мнѣ,
вмѣстѣ съ Балашовымъ, господскій домикъ, верстахъ въ двухъ
отъ главной квартеры, по другую сторону рѣки, черезъ которую
наведенъ былъ иловучій мостъ. Скоро послѣ сего я занемогъ,
такъ что слегкъ въ постелю. Мысль, во время моей болѣзни, о
скорой, долженствующей на семъ мѣстѣ произойти битвѣ пред-
ставлялась мнѣ сжечасно. Безнадежность на успѣхъ нашего оружія
и худыя изъ того послѣдствія крайне меня устрашали. Нѣсколько
уже дней предъ симъ, бродило у меня въ головѣ размышленіе,
что, можетъ быть, положеніе наше приняло бы совѣсѣмъ иной видъ,
еслибы государь оставилъ войскъ и возвратился, чрезъ Москву,
въ Петербургъ. Я основывалъ разсужденіе мое на слѣдующихъ
причинахъ: первое, изъ словъ государя императора (какъ уже и
прежде было сказано) замѣчалъ я, что онъ считаетъ Барклая
полнымъ предводителемъ войскъ, а себя — какъ бы нѣкіимъ тому
очевидцемъ и, въ самоважнѣйшихъ случаяхъ, разрѣшителемъ дѣлъ.
Напротивъ того, отъ Барклая случалось мнѣ слышать, что онъ,
какъ первый подъ нимъ начальникъ, не самъ собою, но по его
распоряженіямъ дѣйствуетъ. Сіе разногласіе ихъ и участвованіе
въ томъ постороннихъ лицъ, таковыхъ какъ Фуля и другихъ,
скорѣе можетъ приносить вредъ, нежели пользу. Вторая главнѣй-
шая, по моему мнѣнію, причина была та, что вся Россія, не
предваренная и не приготовленная къ толь близкой опасности,
обезпечивалась обороною войскъ, предводимыхъ самимъ государ-
ремъ; и ежели бы въ семъ ея упованіи, непріятель, противъ
всегдаго ея чаянія, разбилъ и преслѣдовалъ насъ, то скорымъ и
незапнымъ появленіемъ своимъ предъ вратами столицы распро-
странилъ бы онъ повсюду самыхъ надежнѣйшихъ поборниковъ
своихъ — страхъ и ужасъ, или тутъ-же на мѣстѣ принудилъ бы
заключить съ нимъ постыдный миръ. Чѣмъ чаще помышлялъ я о
семъ, тѣмъ больше возрастало во мнѣ желаніе произвести намѣ-

¹) Гр. Адамъ Петровичъ былъ потомъ генераломъ отъ кавалеріи и сенато-
ромъ; умеръ въ 1855 г..

140

реніе мое въ дѣйство. Но какимъ образомъ? Единиственное средство было написать письмо къ государю; но, зная образъ мыслей его, что присутсвіе свое въ войскахъ почитаетъ необходимо нужнымъ и не быть при нихъ вмѣняетъ себѣ въ безславіе, — могъ ли я на мои слова и представленія столько понадѣяться, что онѣ преодолѣютъ въ немъ собственное его предубѣжденіе и силу славо-любія? Однакоъ, не впадая въ совершенную отчаянность, я хотѣлъ подкерѣнить себя испытаніемъ мнѣнія нѣкоторыхъ изъ приближенныхъ къ нему особъ. Для того, за нѣсколько еще вре-мени предъ симъ, многимъ о томъ заговаривалъ. Никто не опро-вергалъ моихъ мыслей; но всяъ считалъ это пустымъ покуше-ніемъ и невозможностью. Нѣкоторые даже утверждали, что если это сдѣлаетъ ему такое предложеніе, то онъ сочтетъ его пре-ступникомъ и предателемъ. Хотя не вѣрилъ я словамъ сихъ по-слѣднихъ, однакоъ, по собственному моему и по общему всѣхъ заключенію, терялъ всякую надежду на успѣхъ моего предиріятія. Когда же потомъ я сдѣлался боленъ и лежалъ въ моей горницѣ, то, размышляя одинъ на свободѣ, долго колебался сомнѣніемъ. Напослѣдокъ, увѣренный въ чистотѣ усердія и правости моего дѣла, рѣшился, всталъ съ постели и, не взирая, что уже была полночь, и что я жестоко страдалъ головною болью, сѣлъ и на-писалъ письмо. Нотомъ съ чернаго своею же рукою переписалъ набѣло; подписалъ мое имя и легъ спать. Поутру проснулся; мнѣ стало полегче, но я не смѣлъ еще выдти. Въ это время, приходить ко мнѣ генераль-адъютантъ Чернышевъ ¹) и приносить напечатанный, но еще не разосланный приказъ войскамъ, сказы-вая, что государь приказалъ у меня спросить, не найду ли я чего въ немъ поправить. Приказъ сей содержалъ въ себѣ извѣще-ніе войскамъ о наступающемъ скоро сраженіи, ободрялъ ихъ быть храбрыми, и въ концѣ онаго сказано, что государь ни въ какое время отъ нихъ не отлучится и всегда будетъ съ ними. Прочи-тавъ сіи послѣднія слова, толь прямо противныя моему намѣренію, не могъ я удержаться въ предѣлахъ умѣренности и, не разсуждая ни о какихъ послѣдствіяхъ, взялъ неро и, вымаравъ сінѣ строки, сказалъ Чернышеву: — „Донесите государю, что это зависѣть будетъ отъ обстоятельствъ, и что онъ не можетъ сего объщать, не подвергаясь опасности не сдержать даннаго имъ слова.“ —

¹) Александръ Пвановичъ, впослѣдствіи графъ, а потомъ князь, при импе-раторѣ Николаѣ, былъ предсѣдателемъ государствнаго совѣта и комитета ми-нистровъ.

141

Между тѣмъ случай сей разрушилъ всю мою надежду, показавъ
мнѣ ясно тщетность моего предпріятія. Однакожъ, при всей моей
безнадежности, я не пересталъ думать, какимъ бы образомъ, какъ
наискорѣе препроводить къ нему мое письмо. Тутъ вспомнилъ я
о прежнихъ сказанныхъ мнѣ словахъ его, чтобъ мы трое совѣто-
вались иногда между собою. Это поселило во мнѣ мысль, что
письмо, поданное ему отъ одного моего имени, можетъ статься,
не подѣйствуетъ надъ нимъ столько, сколько бы подѣйствовало,
когда бы подписано было троими нами. Я увѣренъ былъ въ со-
гласіи на то Балашова, стъ которымъ и прежде говорилъ я объ
этомъ; но графъ Аракчеевъ, ближайшій налереникъ государевъ,
не такъ мнѣ былъ знакомъ, чтобъ я могъ преждевременно ему
открыться и узнать его мысли. Для сего, въ тожъ самое время,
увидясь съ Балашовымъ, просилъ я его съѣздить въ главную
квартеру и вывѣдать какого графъ Аракчеевъ о семъ мнѣнія;
также чтобъ онъ привезъ мнѣ печатный листокъ приказа вой-
скамъ, если онъ уже объявленъ. Балашовъ поѣхалъ и, скоро воз-
вратясь назадъ, сказалъ мнѣ, что графъ не отвергаетъ моего
мнѣнія, но не знаетъ какимъ средствомъ могу я до сего достиг-
нуть. Тутъ же привезъ онъ ко мнѣ печатный листокъ отданнаго
приказа, и я съ радостью увидѣлъ, что вычерненные мною слова
въ немъ не находятся. Ободренный симъ, переписалъ я письмо
свое отъ общаго уже имени, отдалъ его Балашову (которое на-
рочно при немъ подписалъ ниже, дабы имъ двумъ оставить мѣсто)
и просилъ его, чтобъ онъ, ни мало не мѣшкавъ, поѣхалъ опять
въ главную квартеру, прочитавъ письмо сіе графу Аракчееву и
оставилъ у него, если онъ подпишетъ и возьмется сегодня же
отдать государю: а если нѣть, то возвратить бы оное ко мнѣ,
ибо въ такомъ случаѣ я намѣренъ отъ однаго моего имени ото-
слать его, съ надписаніемъ: въ собственныя его величества рукъ.
Балашовъ возвратился и увѣдомилъ меня, что графъ и онъ под-
писали, и что графъ взялся, какъ скоро можно будетъ, отдать
оное государю ¹). Письмо сіе было слѣдующаго содержанія:

¹) Вотъ что разсказываетъ объ участіи гр. Аракчеева въ этомъ дѣлѣ
гр. Е. Θ. Комаровскій (Русск. Арх. 1867, ст. 774), который въ то время состоялъ
инспекторомъ внутренней стражи и также находился при главной квартирѣ. Не-
значительная разница между обоими разсказами нисколько не принимаетъ досто-
вѣрности ни у однаго изъ пихъ: — „Шишковъ и Балашовъ, съ которыми я жилъ
вмѣстѣ, сказывали мнѣ, что рѣшено сдѣлать возваніе къ Москвѣ и ко всей
Россіи, чтобы собрать добровольное ополченіе, что они на-силу могли убѣдить
гр. Аракчеева, чтобъ онъ упросилъ государя оставить армію, и самому импера-
торуѣ хатѣ въ Москву, гдѣ присутствіе его величества произведетъ большое

142

„Его императорскому величеству угодно было изъявить волю
свою, чтобъ мы трое (нижеподписавшиеся) имѣли между собою
сношеніе и разсуждали обо всемъ, что можетъ быть къ пользѣ
государя и государства.

„Во исполненіе сего высочайшаго намъ порученія, входя
обстоятельно во всѣ подробности настоящаго времени и состоя-
нія дѣлъ, мы, по долгу присяги и по чувствамъ горячаго усердія
и любви къ государю и отечеству, разсуждаемъ слѣдующее:

„Государь и отечество есть глава и тѣло. Едино безъ дру-
гого не можетъ быть ни здраво, ни цѣло, ни благополучно. А по
сему сколько во всякое время, а наипаче военное, нуженъ оте-
честву царь, столько же царю нужно отечество. Утверждаясь на
сей важной истинѣ, почитаемъ мы размышленіе о семъ, въ ны-
нѣшнихъ обстоятельствахъ, самонужнѣйшимъ, и дерзаемъ, аки
вѣрные подданные, представить мнѣніе наше на высочайшее
усмотрѣніе.

„Мы находимся въ слѣдующихъ обстоятельствахъ: войски
наши раздѣлены; непріятель, имѣя во власти своей всѣ польскія
губерніи, приближается быстрыми стопами къ самому сердцу Рос-
сіи. Хотя и полагаемъ мы надежду, что онъ отраженъ будетъ и
возвратится вспять, но, желая сего и даже надѣясь, было бы
крайнею неосторожностью несомнѣнно въ томъ увѣриться и не
брать никакихъ мѣръ на случай несчастія, тѣмъ паче, что оное
можетъ случиться весьма скоро; и если случится, то уже всякія
тогда только начинаемъ мѣры будутъ поздны.

„Не надлежить скрывать отъ себя дѣйствительныхъ проис-
шествій, но напротивъ должно ихъ представлять хуждшими, не-
жели оныя въ самомъ дѣлѣ есть. Первое обманываетъ и, открыв-
шись вдругъ, вводитъ въ пагубное недоумѣніе; второе, внушая
осторожность, спасаетъ отъ безплоднаго раскаянія. И такъ, при
всей увѣренности и надеждѣ на храбрость войскъ нашихъ, на
воспрепятствованіе непріятелю простирать далѣе стремленіе свое,

дѣйствіе въ эту критическую минуту. Когда Шишковъ и Балашовъ представляли
гр. Аракчееву, что необходимо государюѣ хять въ Москву, и что это единствен-
ное средство спасти отечество, гр. Аракчеевъ возразилъ: „Что мнѣ до отече-
ства! Скажите мнѣ, не въ опасности ли государь, оставаясь доłѣе при арміи?“
Они ему отвѣчили: „Конечно, ибо если Наполеонъ атакуетъ нашу армію и разо-
бьетъ ее, что тогда будетъ съ государемъ? А если онъ побѣдить Барклая, то
бѣда еще не велика!“ Это заставило Аракчеева идти къ государю и упросить
его величество на отвѣздѣ изъ арміи. Можно сказать, что душа и чувства гр.
Аракчеева были совершеннаго царедворца и чужды любви къ отечеству.“

143

нужно и должно подумать о томъ, что можетъ и противное тому воспособлѣдовать. Частіе у судьбы въ рукахъ. Нынѣшнія обстоятельства таковы, что непріятель стремится быстро внутрь царства и мнить потрясеніемъ онаго какъ бы отдѣлить войски наши отъ связи со внутренностью имперіи. Самое опаснѣйшее для насъ намѣреніе! Сія быстрота его естественно должна приводить въ смятеніе не только тѣ стороны, къ которымъ онъ приближается, но даже и самыя столицы. Когда сіе сматеніе нынѣ существуетъ уже, то конечно, при малѣйшихъ его усилѣкахъ, несравненно умножится, не столько отъ его дѣйствій, сколько отъ того, что самая внутренность государства, лишенная присутствія государя, и не видя никакихъ оборонительныхъ въ ней приготовленій, считетъ себя какъ бы оставленною и впадетъ въ уныніе и разстройство, тогда, когда бы, видя съ собою монарха своего, она имѣла сугубую надежду: первое — на войски, второе — на внутреннія силы, которые безъ всякаго сомнѣнія мгновенно составятся окрестъ главы отечества — царя.

„При обстоятельствахъ, въ какихъ мы находимся, необходимость требуетъ скораго и рѣшительного разсмотрѣнія, какъ и что дѣлать надлежить; ибо малѣйшее пропущеніе времени можетъ приключить невозвратное зло.

„Всего важнѣе зрѣлое изслѣдованіе, гдѣ наиболее нужно присутствіе государя, при войскахъ ли, или внутри Россіи? И такъ приступимъ къ разсмотрѣнію сего.

„1-е, Государь императоръ, находясь при войскахъ, не предводительствуетъ ими, но предоставляетъ начальство надъ онними военному министру, который хотя и называется главнокомандующимъ, но, въ присутствіи его величества, не беретъ на себя въ полной силѣ быть таковымъ съ полной отвѣтственностью.

„2-е, Присутствіе императора при войскахъ хотя и служить къ нѣкоторому ободренію оныхъ, но онѣ защищаютъ вѣру, свободу, честь, государя, отечество, семейства и домы свои: довольно для нихъ причинъ къ ободренію; при томъ же имя его всегда съ ними.

„3-е, Примѣры государей, предводительствовавшихъ войсками своими, не могутъ служить образцами для царствующаго нынѣ государя императора; ибо не тѣ были побудительныя причины. Петръ Великій, Фридрихъ Второй и нынѣшній нашъ не-пріятель Наполеонъ должны были дѣлать то: первый — потому что заводилъ регулярныя войска; второй — потому что все королевство его было, такъ сказать, обращено въ воинскія силы;

144

третій — потому что не рожденіемъ, но случаемъ и счастіемъ взо-
шелъ на престолъ. Всѣ сіи причины не существуютъ для Алекс-
сандра Перваго.

„4-е, Храбрость безспорно есть достоинство, приносящее
славу. Но часто она же самая служить къ помраченію славы того,
кто ей излишно повинуется. Храбрость въ простомъ воинѣ всегда
похвальна; ибо онъ во всякомъ случаѣ приносить чрезъ то пользу
цѣлому воинству. Храбрость въ полководцѣ, подвергающемъ себя,
безъ важныхъ причинъ, опасности, предосудительна; ибо онъ,
для снисканія личной себѣ похвалы, забываетъ, что попеченію
его ввѣрены войски. Храбрость въ царѣ тѣмъ предосудительнѣе
быть можетъ, чѣмъ цѣлое царство больше войскъ; ибо ежели онъ
будетъ убитъ, или взятъ въ плѣнѣ, то государство, сдѣлавшись
въ смутное время безъ главы, дорого заплатить за привязанность
его къ личной славѣ. Представимъ себѣ двухъ царей, изъ кото-
рыхъ одинъ внутри государства своего, окруженный вельможами,
распоряжаетъ обороною предѣловъ своихъ; другой послѣдуетъ
всюду за своими войсками. Какую бы первый изъ нихъ ни вельъ
несчастную войну, сколько бы ни потерялъ провинцій, оставшіяся
земли его составляютъ еще царство, и онъ въ нихъ царь посреди
народа своего. Побѣдитель, вступая съ нимъ въ переговоры, по-
читаетъ въ немъ царя. Но ежели войски второго будутъ разбиты,
тогда что останется ему дѣлать? — уйти внутрь земли своей? —
но онъ найдетъ уже ее въ страхѣ, въ смятеніи, безъ довѣрен-
ности къ нему. Оставаться при разбитыхъ войскахъ и требовать
помощи у народа? — но съ какимъ духомъ и скоро ли устра-
шенный, унылый народъ, не видя его посреди себя, будетъ со-
бирать сію помощь, и кто приведетъ ее въ должное устройство?
Между тѣмъ торжествующій побѣдитель, продолжая отдѣлять вой-
ски отъ царства и нападая на остатки оныхъ, можетъ самого
царя захватить въ плѣнѣ; тогда безславіемъ своимъ умножить
онъ гордость побѣдителя, и сирое царство его должно будетъ
упасть предъ врагомъ своимъ и ожидать отъ воли его горькой
своей участи.

„Изъ всѣхъ сихъ разсужденій явствуетъ: первое, что нѣтъ государю славы, ни государству пользы, чтобъ глава его при- соединялась къ одной только части войскъ, оставляя всѣ прочія силы и части государственного управленія другимъ. Особливо же въ обстоятельствахъ затруднительныхъ и опасныхъ, необходимо нужно ему избирать пункты пребыванія своего такимъ образомъ, чтобы какъ всѣмъ частямъ военнымъ, такъ и всѣмъ государствен-

145

нымъ внутреннимъ мѣстамъ и обществамъ, могъ онъ подавать
нужныя пособія, и повелѣніями и личнымъ присутствиемъ своимъ
оживлять тѣ, которые въ вяжшую дѣятельность приводить должно.
Второе, что и личная отъ того слава и честь не всегда пріобрѣ-
тается: исторія не похваляетъ никогда поступки и царствованіе
Карла ХІІ, короля шведскаго. Феофанъ о Петрѣ Первомъ, вдав-
шемся опасности на ряду съ прочими, сказалъ: вострепетала
Россія единаго смертію вся умрети боящееся. Ежели прямой долгъ
царей есть жить для благоденствія ввѣренныхъ имъ народовъ,
то едва- ли похвально допускать въ одномъ своемъ лицѣ убить
цѣлое царство.

„Соображая все сіе и находя притомъ, что нынѣшнее наше
положеніе требуетъ непремѣнно всевозможнаго вниманія и скорой
рѣшимости, поспѣшаемъ мы поднесть его императорскому вели-
честву мнѣніе наше, какъ долгъ вѣрноподданнаго и прямая лю-
бовь къ нему и къ отечеству въ насъ влагаетъ.

„Если государю императору угодно будетъ нынѣ же, не
ожидая рѣшительной битвы, препоручить войски въ полное рас-
поряженіе главнокомандующаго и самому отбыть отъ оныхъ б.ниже
къ столицамъ, для возванія къ дворянству и народу о воору-
женіи новыхъ войскъ, которые бы внутри государства, подъ на-
значеннымъ предводителемъ, составили вторыя отпорныя силы,
то нѣть никакого сомнѣнія, что онъ встрѣчень будетъ съ ра-
достнымъ восторгомъ, и одушевленный присутствиемъ его народъ
воздвигнется весь съ неслыханнымъ духомъ мужества *). Тогда
положеніе здѣшнихъ войскъ, хотя бы они и не могли преодолѣть
врага, не подвергнетъ царство опасности, и непріятель, встрѣ-
чая отъ нихъ сопротивленіе, хотя бы и одерживалъ успѣхи, по,
истощенный и разстроенный, страшился бы всегда новыхъ силъ

*) Послѣдствія показали, что изъявленная здѣсь твердая падежда на дворянъ и народъ была не обманчива. Иравы ихъ, просвѣщенные Божественною вѣрою, а не человѣческими лжемудрствованіями, были (0! да будутъ они всегда таковыми!) русские, не зараженные безвѣріемъ и вольнодумствомъ, на которыхъ Наполеонъ, по внушеніямъ посланника своего Колинкура и другихъ жившихъ въ Петербургѣ Французовъ, основывалъ главныя свои мечтанія не о завоеваніи сполинской Россиі, но только объ уничтоженіи и сколько возможномъ раздробленіи и разореніи ея. Онъ, при вступленіи своемъ, думалъ прельстить народъ дарованіемъ ему минимой свободы; но народъ, показавъ здравый умъ, превосходнѣйший развратнаго ума тѣхъ, которыхъ чужеземные наставники сбили съ толку, не повѣрилъ ему и прельщателей колотилъ русскою палицей.

10

146

впереди. Единственная надежда его — привесть скоро к окончанію войну была бы совершенно отнята.

„Мы отбытіе отселѣ государя императора прежде сраженія потому почтаемъ нужнымъ, что во-первыхъ время не терпить, и каждый день медленія здѣсь дѣлаетъ великій перевѣсь въ дѣлахъ; во-вторыхъ, если непріятель нечаянно настигнетъ и, чего Боже сохрани! одержить знатную поверхность, тогда по неводѣ должно будетъ сдѣлать то, на что нынѣ, по доброй волѣ и къ общей всѣхъ радости и спасенію, рѣшиться можно. Нынѣ отзоветъ отселѣ государя должное понеченіе о государствѣ, превосходящее долгъ понеченія о части войскъ, въренныхъ военачальнику; но тогда — отъѣздъ его покажется принужденнымъ, страхъ разсѣется уже по всей Россіи, прибытіе его будетъ меньше вождѣнно, возваніе къ народу — меньше дѣйствительно, и способы къ приготовленію новыхъ силъ — несравненно труднѣе. Непріятель выиграетъ время, шаги его будутъ смѣлѣе, дерзновение, и можетъ быть успѣетъ онъ уничтожить всѣ поздо предпріемлемы противъ него мѣры.

„Всемилостивѣйшій государь! сіе мнѣніе наше основано на вѣрности и любви къ священной твоей особѣ. Обрати, надежда Россіи! обрати вниманіе свое на него. Молимъ тебя со слезами! Мы увѣрены, что сей нашъ гласъ и моленіе предъ твоимъ престоломъ есть гласъ всего отечества, всѣхъ вѣрныхъ твоихъ подданныхъ, и готовы въ томъ подписаться кровью.

„Вашего императорскаго величества вѣрноподданные“:

На подлинномъ подписано:

Графъ Аракчеевъ.

Александръ Балашовъ.

А. Ш......

На Двинѣ, близъ Полоцка, іюня 30 дня 1812 года.

Между тѣмъ какъ пересылки и переговоры сіи съ гратомъ Аракчеевымъ продолжались, время день за день текло, слухи о приближеніи непріятеля отчасу больше носились, и я въ безпрестанномъ былъ страхъ, что ежели онъ вдругъ появится, и начнется движеніе войскъ и приготовленіе къ бою, то бумага моя опоздаетъ, сдѣлается безполезною, и весь планъ мой разрупится. Въ семъ страхъ, не упуская времени, съ успѣною просьбой приступилъ я къ Балашову, чтобъ онъ потрудился еще разъ побывать въ главной квартерѣ и спросить у Аракчеева, отдалъ ли онъ письмо. Балашовъ исполнилъ сіе и, возвратясь, сказалъ мнѣ, что въ этотъ вечеръ графъ не имѣлъ удобнаго случая, а завтра

147

хотѣлъ непремѣнно отдать. Я всю ночь былъ въ безпокойствѣ, и хотя болѣзнь моя почти прошла, такъ что я могъ и самъ выдти, однакожъ, начавъ уже действовать чрезъ Балашова, я счелъ за лучшее чрезъ него же и продолжать освѣдомляться. Въ слѣдующій день, послѣ обѣда, онъ опять отправился узнать отдана ли бумага. Я ожидалъ возвращенія его съ нетерпѣніемъ; но онъ не принесъ мнѣ радостной вѣсти. Графъ сказалъ ему, что поутру приѣзжалъ къ государю великій князь Константинъ Павловичъ, что они долго наединѣ разговаривали, и что государь, по отъѣздѣ его, былъ крайне растревоженъ и грустенъ, почему графъ счелъ сіе время неудобнымъ, а хочетъ, когда государь пойдеть починать, положить бумагу на письменный его столикъ, дабы онъ, поутру проснувшись съ свѣжею головою, увидѣлъ ее и прочиталъ"). Нетерпѣливость и безпокойство мое еще болѣе умно-жились. Въ наставшій день прошу я опять Балашова сходить и освѣдомиться. Онъ возвращается и говорить мнѣ: — „Бумага положена вчера на столикъ. Графъ Аракчеевъ сегодня поутру былъ у государя. Онъ сказалъ ему только: — я читало ваше посланіе," — Изъ словъ сихъ не можно было извлечь никакихъ заключеній. Любопытствуя скольконибудь проникнуть въ мысли его величества, уговорилъ я Балашова попроситься къ нему съ какимъ-либо докладомъ, предполагая, не скажетъ ли онъ также и ему чего нибудь о томъ же. Балашовъ былъ, но онъ ему ни слова не сказалъ. Оставаясь въ томъ же недоумѣніи, пошелъ я самъ съ нѣкоторыми къ нему докладами, думая, что какъ онъ навѣрное и по слогу и по рукѣ моей знаетъ, что бумагу писаль я, то можетъ быть войдетъ со мною хотя въ нѣкоторый о томъ разговоръ. Доложили обо мнѣ: онъ приказалъ меня позвать; слушалъ докладъ мой; но о бумагѣ также ни слова не сказалъ, а только, при входѣ моемъ, милостиво спросилъ о болѣзни моей и совѣтовалъ быть воздержну въ пищѣ. И такъ, при всѣхъ нашихъ испытаніяхъ, не могли мы ничего узнать, какое действіе произвела надъ нимъ наша бумага. Одно только то изъ пріема его могъ я сдѣлать заключеніе, что онъ на меня не гнѣвенъ; но это была слабая надежда на исполненіе того, о чемъ я къ нему пи-

*) Сказываю, будто великій князь приѣзжалъ съ предложеніемъ къ государю, послать къ Наполеону просить у него мира съ какими бы то ни было пожертвованиями. Не зная о семъ достовѣрно, я не могу сего утверждать; но судя по тому, что государь такъ сильно растревоженъ и грустенъ былъ, надлежить думать, что разговоръ ихъ заключалъ въ себѣ что-нибудь подобное сему.

10*

148

салъ. На другой день государь повѣхалъ верхомъ къ Барклаю, ко-
торый стоялъ въ нѣсколькихъ верстахъ отъ главной квартеры.
Тутъ, по отъѣздѣ его, оберъ-гофмаршаль графъ Толстой отвѣлъ
меня въ сторону и тихонько шеннулъ мнѣ на ухо: — „Знаешь-ли
что? къ ночи велѣно приготовить коляски,ѣхать въ Москву.“ —
Едва могъ я повѣрить словамъ его! Радость моя была неопи-
санна. Теплѣйшая молитва пропилась изъ устъ моихъ къ пода-
телю всѣхъ благъ, Творцу небесному. Государь возвращается, и
я получаю повелѣніе написать возваніе къ Москвѣ ¹). Я бѣгу
безъ ума отъ восхищенія; беру перо; излагаю сію бумагу. Госу-
дарь отъѣзжаетъ; на пути подписываетъ ее (см. въ Собраніи
высочайшихъ манифестовъ, страница 12) и посылаетъ въ Москву
съ генераль-адъютантомъ Трубецкимъ ²) *).

*) Нынѣ знаемъ уже мы (чего тогда яко будущаго, не могли знать) какія послѣ того времени произошли послѣдствія и приключенія; и такъ раз-
смотримъ, сколько можно изъ собывшагося усматривать и заключать, полезно ли и.п. не полезно было отбытіе государя императора отъ войскъ. Отбытіе
сіе было причиплою слѣдующихъ обстоятельствъ: 1-е, Отступленіе Барклая-
де-Толли безъ боя, вѣроятно по важнымъ причинамъ, отъ того мѣста, на ко-
торомъ, по плану Фула, при сдѣланномъ имъ укрепленіи, предполагалось
быть сраженію, и гдѣ государь (какъ мы уже видѣли) намѣревался дать оное
2-е, Повсемѣстныя, въ силу возваній къ Москвѣ и Петербургу, вооружившіяся
ополченія, ободрывшія всѣхъ и каждогоъ безсомнѣнія принесшія къ Наполе-
ону страшную, никогда съ мыслью его не встрѣчавшуюся вѣсть, что мало
ему побѣдить однѣ войски, по надлежить преодолѣть весь народъ. 3-е, Благо-
временное назначеніе главноначальствующимъ надъ всѣми войсками и ополче-
ніями, многократно съ честью и славою предводительствовавшаго их, князя
Михайлы Лариновича Голенищева-Кутузова, вазваннаго потомъ Смолен-
скимъ. 4-е, Кровопролитное сраженіе подъ Бородинымъ, нанесшее непріятелю
сильное пораженіе, но, при всевозможномъ мужествѣ и храбрости, не могшее
однакожъ остановить шаги его. 5-е, Взліеѣ Москвы, но какое? — вмѣсто ве-
личавости и торжества, при вступленіи въ толь знаменитую столицу, погру-
зившее Наполеона и всѣ полчищи его въ мрачное предвѣстіе и ужасъ. 6-е,

¹) „И манифестъ объ ополченіи,“ какъ сказано въ печатныхъ Запискахъ, — „и манифестъ для Петербурга,“ какъ сказано въ рукописи 1818 г. Въ „Собраніи высочайшихъ манифестовъ“ и проч., эта бумага обозначена такъ: „Манифестъ съ объявленіемъ о вшествіи непріятеля въ предѣлы Россіи и о всеобщемъ противу него ополченіи.“ Пропускъ этотъ въ рукописи 1828 г. объясняется тѣмъ, что Шишковъ смѣшалъ этотъ манифестъ съ изданнымъ немного позже въ Москвѣ (см. ниже). — Возваніе къ Москвѣ и Манифестъ о всеобщемъ ополченіи под- писаны государемъ въ Полоцкѣ. См. Приложения IV и V.

2) Кн. Василій Сергіевичъ, который въ 1805 г., бывши тайнымъ совѣтни-
комъ, вступилъ въ воснную службу маіоромъ и участвовалъ во всѣхъ войнахъ
1805—1815 гг..

149

Вскорѣ мы за нимъ отправляемся. Путешествіе наше было
довольно скорое. Государь нигдѣ не останавливался, комрѣ Смо-
ленска, и то на короткое время. Я съ княземъ Волхонскимъ ёхаль
позади его. Сначала проѣзжали мы деревни совершенно пустыя,
въ которыхъ не только людей, даже никакихъ животныхъ не

Искусное и дальновидное отступленіе князя Кутузова съ войсками къ Тарутинцу, принудившее Наполеона возвращаться по той же опустошенной пмѣ доротѣ, по которой пришелъ въ Москву. 7-е, Ежедневное истребленіе непріятеля въ окрестностяхъ сей столицы. 8-е, Бѣгство его изъ одной и безполезныя злодѣйства. 9-е, Многократныя пораженія на пути. 10-е, Совершенное всѣхъ силъ его разрушеніе. 11-е, Походъ нашъ за предѣлы Россіи. 12-е, Освобожденіе воевавшихъ противъ насъ нѣмецкихъ земель и вступленіе съ ними въ союзъ. 13-е, Многократныя сраженія и побѣды надъ новособранными войсками Наполеона, и наконецъ 14-е, Изверженіе его и взятіе Парпжа. Таковы были послѣдствія, съ отытіемъ государя императора отъ войскъ сопряженныя. Это мы видѣли и знаемъ. Но какія были бы онѣ, когда бъ онъ оставался при войскахъ, того, яко навсегда отъ очей нашихъ сокрытаго, по немнѣнію въ себѣ дара провидѣнія, знать не можемъ. Однакоъ, чрезъ сравненіе и соображеніе нѣкоторыхъ обстоятельствъ, можемъ съ вѣроятностью о томъ разсуждать. И такъ представимъ себѣ нижеслѣдующее: 1-е, Сраженіе при укрѣпленіи въ Дриссѣ, къ которому пршготовлялись, не могло быть благоуспѣшнѣе Бородинскаго, какъ по общему всѣхъ заключенію о невыгодности мѣстоположенія, такъ и потому, что число нашихъ войскъ, безъ соединенія съ Багратіономъ (не говоря уже объ ополченіи), было гораздо меньше; слѣдовательно протягніе насъ (еслибъ и не полагать въ немъ большой потери) и стремленіе непріятеля къ Смоленску и Москвѣ не могло бы остановлено быть. 2-е, Когда Кутузовъ, послѣ Бородинской битвы, жертвуя Москвою, не смѣлъ вторично сразиться, дабы, прежде соединенія съ новыми войсками, вовсе не безespить себя, то уже копечко, послѣ подобнаго сраженія въ Дриссѣ (еслибъ оно противъ всякой вѣроятности и было столь же упорное), оставалось бы еще меньше возможности дать вторую битву. 3-е. Буде же бы и случилось, чтобъ, не смотря на истощеніе силъ, остальными изъ нихъ и дано было вновь сраженіе подъ Смоленскомъ, или подъ Москвою, то какія бы изъ того произошли слѣдствія? Можно ли полагать, что непріятель былъ бы разбитъ, приведенъ въ безсиліе, протянъ за предѣлы Россіи? На какомъ вѣронодобіи основать таковое предположеніе? Бородинская, самая упорная и жестокая битва ясно допоказываетъ, что николѣ образомъ не могло бы сего случиться; а безъ того непріятель, при всѣхъ своихъ потеряхъ (буде бы и полагать ихъ великими), по разрушеніи всѣхъ нашихъ силъ, оставался бы еще силень. и Москва подпала бы тойже самой участі, съ тою токмо разностю, что мы лишились бы всякой надежды, а непріятель всякаго страха, и сіе необходимо бы долженствовало быть по слѣдующимъ причинамъ: первое, — внутреннія ополченія не были бы составлены. (Замѣтимъ здѣсь, что, по собственнымъ словамъ графа Витхенштейна, при всѣхъ его побѣдахъ, единственно тогда грамѣвшихъ, оставался онъ въ такомъ маломъ численіѣ, что еслибъ не подопѣло къ нему петербургское, изъ осмпадцати тысячъ мѣщанъ и крестьянъ состоящее, но храбро сражавшееся ополченіе, то онъ нашелся бы принужденнымъ отступить

150

видали. Потомъ стало становиться нѣсколько живѣе. Наконецъ
по пріѣздѣ въ Смоленскъ, гдѣ мы нашли еще государя, предстало
очамъ нашимъ великое множество народа и разныхъ чиновъ от-
ставныхъ дворянъ, изъ которыхъ многіе приходили ко мнѣ ска-
зывать, что они всѣхъ крестьянъ своихъ вооружать, и сами

къ Ритѣ ¹): и тогда Петербургъ могъ бы въ такой же быть опасности, какъ и
Москва.) Второе, —ITTIS, Смоленскій не былъ бы позванъ предводительствовать войсками, или бы позванъ былъ поздно. Третіе, — непріятель, безъ
предваренія обѣхъ столицъ воззваніями, вънезау пагрянувшій на Москву,
привелъ бы всѣхъ въ такой трепетъ и ужасъ, что можетъ быть весьма трудно
или и совсемъ невозможно было бы тогда только предпринимать какія либо
мѣры. Четвертое, — отступленіе къ Тарутину съ войскомъ, еще довольно
сильнымъ и, въ теченіе времени, прибытіемъ козаковъ съ Дона и другими
многими средствами еще болѣе усилившимся, тогда не могло бы съ такимъ
предусмотрѣніемъ и успѣхомъ быть сдѣлано. А сіе двинулись и сохраненіе
войска еще въ цѣлости было причиною, что пребываніе въ Москвѣ непріятеля
обратилось ему не въ торжество. но въ пагубу; ибо жители во всѣхъ окрест-
ностяхъ Москвы, ободренные надеждою на войски свои, еще цѣлыя и грозныя,
повсюду отважно и смѣло, иногда подъ руководствомъ наѣздниковъ, иногда
самы одни, истребляли непріятельскіе отряды, посылаемые, по недостатку
въ Москвѣ пшици, искать продовольствіе. Дѣйствія сіи, ежедневно произ-
водимыя, до такой степени ослаблили силы Наполеоновы, что исходъ его
изъ Москвы былъ болѣе отчаянное бѣтство, нежели предначертанное намъ-
реніе. Пятое, — но всего важнѣе было то, что народъ видѣлъ государя своего
безопасна, пребывающа въ отдаленной столицѣ, гдѣ не могъ онъ впасть въ
руки врага, или подвигнутъ быть на какую-либо певольную рѣшительность.
Наконецъ шестое, — хотя государь императоръ изрѣлъ твердое слово: не
положить меча доколѣ не сотретъ непріятеля съ лица земли своей, по
твердость сія не могла, независимо отъ мѣстопребыванія его, быть столь же
непоколебима при войсках, сколько и въ Петербургѣ; ибо тамъ тысячи не-
предвидимыхъ обстоятельствъ и случаевъ, до отдаленной столицы не достига-
ющихъ, могли бы на него напасть и перемѣну воли его сдѣлать необходимою.
Изъ сего сравненія исчисленныхъ здѣс событій и предположеній можно, если
не со всемю точностью, то по крайней мѣрѣ съ всемкою вѣроятностью, заклю-
чить о разности послѣдствій, какія бы могли произойти отъ сраженія при
двѣи и дальнѣйшаго пребыванія государя императора при войсках. И такъ
Богу благодареніе, что Онъ милосердымъ окомъ воззрѣлъ на Россию и, по-
гася въ немъ чувство личнаго славолюбія, преклонилъ слухъ его ко вниман-
ню гласа, вопіявшаго къ нему о спасеніи отечества!

¹) Въ началѣ войны, подъ начальствомъ Витгенштейна было всего около 25000 человѣкъ; а дѣйствовать ему приходилось противъ Удино и Макдональда, имѣвшихъ не менее 40000 войска. Передъ вторымъ сраженіемъ при Полоцкѣ (6 окт.), по прибытіи къ значительно уменьшившемуся въ численности корпусу Витгенштейна большей части посланныхъ къ нему подкрѣпленій, у Витгенштейна считалось до 40000 человѣкъ, въ числѣ которыхъ 9 тысячъ ополченцевъ (Ист. Отеч. Войны, ген. Богдановича, т. III, стр. 161 и 162).

151

пойдут съ ними на встрѣчу непріятелю¹). Тутъ, смотря на мужественный духъ и пылающее рвеніе, возродилась во мнѣ исчезавшая надежда, и я, въ восторгѣ души моей, самъ себѣ сказалъ: нѣтъ! Богъ милостивъ; Россія не погибнетъ! — Одно только меня смущало: почти всѣ приходившіе ко мнѣ дворяне единогласно говорили, что если дадутъ имъ предводителя, то они охотно ему повиноваться будутъ, лишь толькоъ это былъ Русскій; но въ тожъ самое время назначенъ предводительствовать ими не знающий ни слова по-русски, иностранецъ Винценгероде ²).

Остальной путь нашъ до Москвы не представлялъ уже ни пустоты деревень и городовъ, ни бѣгства людей изъ жилищъ своихъ, но вездѣ сборищами и бодростью народа подкрѣплялъ мою надежду. Появленіе государя въ Москвѣ ³) произвело всеобщее воспамененіе чувствъ и сердецъ, разлившееся отъ ней по окрестностямъ ея и по всему пространству Россіи. Достопамятенъ и не будетъ никогда забвень благородный восторгъ и ревность, исторженная присутствіемъ государя императора, произнесшаго краткую рѣчь, въ многочисленномъ дворянскомъ собрании. При первомъ изрѣченіи словъ его о сборѣ людей и нужныхъ денежныхъ пособій, для повсемѣстнаго ополченія противъ врага, всѣ до единаго возопіяли: десятаго даемъ со всѣми потребными припасами; и если дойдетъ до надобности, станемъ всѣ поголовно! ⁴) — Таковъ былъ духъ усердія московскаго, или лучше сказать россійскаго дворянства⁵).

Во время пребыванія государя въ Москвѣ, поручено мнѣ было написать слѣдующія бумаги: 1-я, манифестъ о всеобщемъ ополченіи ⁶); 2-я, главноначальствующему въ Москвѣ, генералу графу

¹) Въ просьбѣ, поданной отъ имени смоленскаго дворянства губернскимъ предводителемъ Лесли (7 юля), заявлялась готовность выставить 20 тысячъ воиновъ на защиту отечества (Ист. Отеч. Войны, т. І, стр. 179).

²) Ген. ад. Винценгероде былъ пазначенъ начальникомъ сформированнаго въ Смоленскѣ отряда, который долженъ былъ способствовать соединенію Западныхъ армій (тамъ-же, т. І, стр. 180).

³) Государь пріѣхалъ въ Москву поздно вечеромъ, 11-го юля.

⁴) 15-го юля, въ Слободскомъ дворцѣ собрались не один дворане, а также и купцы и мѣщане. Кромѣ общаго сбора, московскіе граждане постановили открыть подписку на добровольныя пожертвованія; и въ первые два часа, подписка достигла полутора миліоновъ рублей (Ист. Отеч. Войны, т. І, стр. 183 и 184).

⁵) Къ этому, въ печатныхъ Запискахъ, прибавлено: „о которомъ по справедливости сказано: „вѣрная и крѣпкая ограда престола, умъ и душа народа!“ — Слова манифеста 30 авг. 1814 г..

⁶) Объ ошибкѣ этой мы уже упомянули выше. Московскимъ манифестомъ объявлялось объ изъятіи икоторыхъ губерній изъ всеобщаго ополченія и учрежденіи трехъ округовъ.

152

Расточину; 3-я, рескриптъ московскому митрополиту Платону*); 4-я, господину генерал-маюру Глухову ²) (см. въ Собраніи манифестовъ, стран. 17, 19, 20 и 21) ³). Въ исходѣ юля, государь отправился въ Петербургъ ⁴), и я за нимъ. Онъ любилъ ёздить весьма скоро, такъ что лошади, подъ его коляскою, нерѣдко падали. Сначала не отставалъ я отъ него; но примѣтъ, что одна изъ четверки прекрасныхъ лошадей, запряженныхъ въ мою коляску, стала шататься, и опасаясь, чтобъ она не пала, велѣлъ я изводщику своему ёхать тише. Онъ сколько ни сожалѣлъ о своей лошади, но не смѣлъ сего сдѣлать и продолжалъ гнать, покуда я съ угрозами не повторилъ ему моего приказанія. Я догналъ государя въ Твери, гдѣ онъ дни на два остановился, по причинѣ присутствія тутъ ея высочества Екатерины Павловны ⁵). Изъ Твери поѣхалъ я также за нимъ, но дорогою отсталъ отъ него и пріѣхалъ цѣлыми сутками позже въ Петербургъ ⁶). На пути видѣлъ я удивившее меня явленіе: день былъ ясенъ; на чистомъ небѣ примѣтны были только два облака, изъ которыхъ одно имѣло точное подобіе рака съ головою, хвостомъ, протянутыми лапами и разверстыми клешнями; другое такъ похоже было на дракона, какъ бы на бумагѣ нарисовано. Увидя ихъ, я удивился сему ихъ составу и сталъ смотрѣть на нихъ пристально. Онѣ сближались одно съ другимъ, и когда голова дракона сошлась съ клешнями рака, то она стала блѣднѣть, распускаться, и облако потеряло прежній свой видъ. Казалось ракъ побѣдилъ дракона, и не прежде, какъ минутъ черезъ пять, и самъ разрушился. Сидя одинъ въ коляскѣ, долго размышлялъ я: кто въ эту войну будетъ ракъ, и кто — драконъ? нанослѣдокъ пришло мнѣ въ голову, что ракъ означалъ Россію, поелику оба сіи слова начинаются съ буквы р, и эта мысль утѣшала меня во всю дорогу.

По пріѣздѣ въ Петербургъ, нашли мы, что, по силѣ манифеста, земское ополченіе, для подкрѣпленія силъ графа Витхен-

* ) Знаменитый сей первосвященникъ прислалъ, при письмѣ своемъ къ государю, образъ преподобнаго Сергія. Онъ въ сіе время лежалъ уже на смертномъ одрѣ, и вскорѣ потомъ жизнь его прекратилась ¹).

1) Митронолитъ Платонъ умеръ 11 ноября, на 76 мѣ году жизни.

2) Относительно производимыхъ имъ въ Кієвѣ укрѣпленій.

3) См. Приложенія VI—IX.

4) Государь выѣхалъ изъ Москвы въ ночь съ 18 на 19 юля.

5) Великая клигина изъявила тогда желаніе сформировать на свой счетъ особый баталION.

6) Государь пріѣхалъ въ Петербургъ 22-го юля.

153

штейна, было уже стараніемъ графа Голенищева-Кутузова ¹) совсѣмь готово, и скоро отправилось въ походъ ²). Государь, будучи симъ доволенъ, приказалъ мнѣ заготовить двѣ бумаги: одну къ нему, чтобъ онъ сотрудникамъ своимъ объявилъ его благоволеніе, а другую — указъ сенату о возведеніи его, графа Кутузова, съ потомствомъ въ княжеское всероссійской имперіі достоинство, съ присовокупленіемъ титула свѣтлости (см. въ Собран. маниф., стран. 22 и 24) ³). Когда бумаги сіи были подписаны, то съ великою радостью повезъ я ихъ къ нему, и нашелъ его, засѣдающего въ гражданской палатѣ, съ гражданскими чиновниками, и съ такою же ревностью пекущагося объ устроеніи ополченія, съ какою подъ непріятелемъ распоряжалъ войсками *).

По полученіи отъ Барклая-де-Толли донесенія о соединеніи его со второю арміею (подъ предводительствомъ князя Багратіона) и направленіи движеній своихъ къ Смоленску, написанъ былъ къ нему рескринтъ, повелѣвающій ему дѣйствовать наступательно противъ непріятеля (см. въ Собран. маниф. стран. 28) ⁵); но вскорѣ

*) Безсомнѣнія, послѣ знаменитой надъ Турками побѣды и заключенія съ ними полезнаго, предѣлы Россіи распространившаго, мира, должность сія не могла для него быть лестною; однакоъ онъ занимался ею съ великимъ усердіемъ. Государь не благоволилъ къ нему, со времени Тильтинскаго мира, потому что онъ, предводительствовавшій тогда, въ присутствіи государя, войсками, былъ различнаго съ нимъ мнѣнія о распоряженіи военныхъ движеній и дѣйствій, и какъ дѣйствія сіи были неудачны, то, относясь къ одному лицу государя, дѣлали ему непріятнымъ полководца, не раздѣлявшаго съ нимъ толковъ о сихъ неудачныхъ послѣдствіяхъ. Нзвѣстно что, по сближеніи нашихъ войскъ съ французскими, Наполеонъ съ нѣкоторою покорностью обращался къ нашему императору, прося его о примиреніи; но посланный отъ насъ, для переговоровъ съ нимъ ¹), молодой человѣкъ, генералъ-адъютантъ Долгорукой, возносчивостью своею привелъ его въ такое отчаяніе, что онъ напослѣдокъ осердясь сказалъ: „Ну, такъ станемъ же драться.“ — Хотя государь послѣ того и обращался къ Кутузову, поручал ему главное надъ войсками начальство противъ Турокъ, и дѣлалъ ему вышеозначенныя награды, но оныя больше обстоятельствами, нежели сердечнымъ его на то согласіемъ, были исторгнуты.

¹) Кутузовъ былъ выбранъ въ начальники петербургской земской силы, за пять дней до возвращенія государя.

²) Въ печатныхъ Запискахъ, сдѣлано къ этому мѣсту примѣчаніе: „Извѣстно съ какою храбростью ополченіе сіе сражалось подъ Полоцкомъ. Оно, едва оторванное отъ сохи и небывалое никогда въ походахъ и сраженіяхъ, столько же страшно было непріятелю, какъ и благоустроенное воинство.“

³) См. Приложенія Х и ХІ.

⁴) Въ ноябрѣ 1805 г., передъ Аустерлицкимъ сраженіемъ.

⁵) См. Приложеніе ХІІ.

154

послѣ того получено извѣстіе, что Смоленскъ взять, и войски наши отступаютъ къ Москвѣ. Извѣстіе сіе всѣхъ потребовило, такъ что стали помышлять о порученіи войскъ новому военачальнику. Никого не было въ виду опытнѣе и знаменитѣе князя Кутузова; однакожъ государь не назначилъ его, но предоставилъ избраніе полководца особо собранному на тотъ разъ совѣту. Совѣтъ, ни мало не колеблись, общимъ гласомъ избралъ Кутузова, и государь согласился¹). Кутузовъ, сопровождаемый народными о немъ мольбами, отправился принять главное надъ войсками на- чальство. Вскорѣ за, послѣдовала знаменитая Бородинская битва, упорная, кровопролитная. Въ ней многіе генералы и офи- церы убиты, или смертельно раненые лишились жизни. Изъ числа оныхъ былъ ученикъ Суворова, князь Багратіонъ*) (см. въ Собран. маниф. рескриптъ къ нему государя императора, стран. 33) ³), генералъ Тучковъ ⁴), Кутайцогъ (братъ того, который йздилъ со мною въ чужіе краи), молодой человѣкъ, подававшій о себѣ ве- ликую надежду⁵), и многіе другие, съ честью и славою падініе за отечество. Французы отступили, оставая насъ на мѣстѣ сраженія. У нихъ еще болѣе убито и ранено военачальниковъ, такъ что они прозвали сраженіе сіе битвою генералов⁶). Сколь ни знаме-

*) Державинъ изъ имени его Багратіонъ вывелъ смыслъ: богъ рати онъ ²).

¹) Комитетъ, которому государь досѣрилъ избраніе главнокомандующаго, состоялъ изъ фельдмаршала графа Салтыкова, Влазмитинова, Аракчеева, Балашова, князя Лопухина и графа Кочубея. Прежде чѣмъ приди къ единогласному рѣшенію — ввѣрить начальство надъ всѣми арміями Кутузову, комитетъ началъ съ именъ Беннигсена, Багратіона, Тормасова и Палена.

²) Багратіонъ умеръ черезъ семнадцать дней послѣ получения раны, т. е. 12 сентября, — въ имѣніи кн. Б. А. Голицына, селѣ Симахъ, Владимірской губерніи, Переславль-Залѣсскаго уѣзда. — Четверостишіе Державина „На Багратіона“ (Соч. Держ., г. II, стр. 579):

О, какъ великъ На-поле-онъ!

Онъ хитръ и быстръ и твердъ во брани;

Но дрогнулъ, какъ простеръ лишь длани

Къ нему съ штыкомъ Бог-раті-онъ.

³) См. Приложение XIV.

⁴) Ген. лейт. Николай Алексѣевичъ, командовавшій 3-мъ пѣхотнымъ корпусомъ; при Бородинѣ же былъ убитъ и его младшій братъ, ген. маіоръ Александръ Алексѣевичъ.

⁵) 29-тилѣній генералъ-маіоръ гр. Александръ Иваповичъ, начальникъ артиллеріи Первой арміи.

⁶) Съ нашей стороны, убито 4 генерала, ранено — 18; со стороны пе- пріятеля, убито — 12, ранено — 37 (Ист. Отеч. Войны, т. II, стр. 223 и 550).

155

нита была сія побѣда, за которую князь Кутузовъ произведенъ
въ фельдмаршалы (см. въ Собран. маниф. рескриптъ къ нему,
стран. 32)¹), однакожъ она не могла совершенно ослабить много-
численную, почти изъ всѣхъ европейскихъ народовъ составленную
французскую армію. Наполеонъ собралъ, устроилъ ее снова и
продолжалъ стремленіе свое къ Москвѣ. Князь Кутузовъ расчель,
что если дать ему вторичную, подъ стѣнами Москвы, битву, и
буде битва сія, при всей возможной храбрости, не сломить и не
разрушить (чего и надѣяться нельзя) всѣхъ силъ непріятельскихъ,
то Москва равно не уцѣлѣетъ, какъ бы и уступленная ему безъ
брани; но разность будетъ та, что онъ, по вторичномъ сраженіи,
если удастся ему превозможь и разсѣять наши войска, войдетъ
въ нее безъ опасенія отъ нихъ; напротивъ того, хотя и овладѣетъ
онъ Москвою, но зная, что войски наши еще цѣлы и могутъ въ
скорости быть приумножены, — не будетъ пребывать въ ней
спокойно. Основавшись на сихъ размышленіяхъ, князь Кутузовъ
рѣшился съ болѣзненнымъ сердцемъ, для спасенія Россіи, оста-
вить первопрестольный градъ ея на жертву врагамъ. Онъ написалъ
къ государю: — „Смоленскъ открылъ путь въ Москву; по взятіи
его, столица сія не могла быть спасена; но она не есть еще
цѣлое царство“ ²). — Предпринявъ сіе, онъ прошелъ чрезъ вос-
трепетавшую отъ ужаса Москву и направилъ путь свой въ одну,
а потомъ ночью въ другую сторону, къ селенію, называемому
Тарутино, такъ что Наполеонъ долго не зналъ, куда россійскія
войска дѣвались *). Князь Кутузовъ избралъ сіе положеніе, первое
— потому, чтобъ собрать разсѣявшихся людей, дать отдохнуть
войскамъ и умножить ихъ ожидаемыми съ Дону козаками; второе
— потому, чтобъ заслонить богатѣйшія губерніи отъ непріятеля,
приготовясь отразить его, буде бы онъ путь свой предпринялъ
въ сію сторону, и преслѣдовать его, если онъ пойдетъ обратно
прежнимъ своимъ путемъ.

Наполеонъ, сопровождаемый знаменитѣйшими изъ своихъ
приближенныхъ, въѣхалъ въ Москву на богато убранномъ конѣ.
Онъ думалъ встрѣчать быть первенствующими чинами, поднося-

*) Нѣкто князь Долгорукой, сдѣлавъ на пмя Тарутинъ каламбуръ,
сказалъ Кутузову: *ta routine a dérouté Napoléon.*

1) См. *Приложение XIII.*

2) Шишковъ не буквально передаетъ слова донесенія Кутузова, отъ 4-го
сентября; но въ немъ есть выраженія: „возвратная потеря Москвы не есть по-
теря отечества“ и „послѣдствія сіи нераздѣльно связаны съ потерею Смоленска.“

156

щими ему съ покорностью ключи столицы. Надменинъ сими мы-
слями, проѣзжаетъ улицу, другую, третію; достигаетъ злато-
главаго Кремля: вездѣ нусто; въ обширномъ градѣ семъ, какъ
бы въ нѣкоемъ гробѣ, одна глубокая тишина царствуетъ; один
открытыя окна и двери у домовъ, какъ бы нѣкія отверстія гор-
тани окаменѣлыхъ чудовищъ на него зіяютъ. Радость и торже-
ство гордаго побѣдителя превращается въ мрачную задумчивость.
Онъ увидѣлъ, что Россіянамъ отечество свое драгоцѣннѣе, чѣмъ
великолѣпныя жилища ихъ и сокровищи. Онъ увидѣлъ, что Москва
еще не Россія. Зловѣщее предчувствіе сказало ему, что легче
было въ нее войти, нежели выдти изъ ней. Полчищи его, забыв-
шія Бога и вѣру, предаются всякаго рода буйствамъ и мерзостямъ:
терзаютъ единственныхъ оставшихся въ жертву имъ больныхъ и
убогихъ; томимыя гладомъ, питаются подобными себѣ хищными
вранами; неistовствуютъ, грабятъ, жгутъ, оскверняютъ Боже-
ственные храмы.... Но накинемъ покрывало на сіи уничижаю-
щія человѣчество злодѣянія и возвратимся къ тому, что проис-
ходило въ Петербургѣ.

Сраженія графа Витгенштейна и побѣды его надъ француз-
скими полководцами, направлявшими движенія свои къ городамъ
Пскову и Ригѣ, успокоивали съ сей стороны опасеніе народное.
Псковское купечество поднесло ему образъ Гавріила чудотворца,
съ надписью: спасителю Пскова. Онъ писалъ къ государю, прося
дозволенія о принятіи сего образа. Государь дозволилъ и при-
казалъ мнѣ заготовить къ нему рескриптъ. Вспомня, что въ одной
изъ исковскихъ церквей хранится святаго благовѣрнаго князя
Гавріила мечъ, съ надписью: чести москв人 никола не отдамъ, —
я спросилъ у государя, не прижаетъ ли онъ сію надпись по-
мѣстить въ рескриптѣ? — Государь согласился. Графъ, ничего о
томъ не знавшій, крайне былъ тѣмъ доволенъ и послѣ неспросилъ
позволеніе внести ее въ свой гербъ (см. въ Собран. маниф.,
стран. 35.) ¹).

Между тѣмъ пришла вѣсть о взятіи Москвы ²). Сперва тихіе
шопоты смутно о семъ распространились, а потомъ государь,
призвавъ меня къ себѣ, объявилъ мнѣ это и приказалъ написать
бумагу во всенародное о томъ извѣстіе. Услышавъ сіе, пошелъ я
домой съ сокрушеннымъ сердцемъ. Чувства мои, сначала пора-

1) См. Приложение XV.

2) Донесение Кутузова о вступлении неприятеля въ Москву привезъ въ Пе-
тербургъ полковникъ Мишо, 9-го сентября.

157

женныя жестокою горестью, вдругъ воспламенились гнѣвомъ, родившимъ во мнѣ, вмѣсто унынія и отчаянія, гордость и надежду. Я сълѣ и написаль с.лѣдующую бумагу :

„Во всенародное извѣстіе, по высочайшему повелѣнію.

„Съ крайнею и сокрушающею сердце каждого сына отечества печалью, симъ возвѣщается, что непріятель, сентября 3 число *), вступилъ въ Москву. Но да не унываетъ отъ сего великій народъ Российскій! Напротивъ, да поклянется всякъ и каждый воскликъ новымъ духомъ мужества, твердости и несомнѣиной надежды, что всякое наносное намъ врагами зло и вредъ обратятся напослѣдокъ на главу ихъ! Непріятель занялъ Москву не отъ того, чтобъ преодолѣлъ силы наши, или бы ослабилъ ихъ. Главнокомандующій, по совѣту съ присутствующими генералами, нашелъ за полезное и нужное уступить на время необходимости, дабы съ надежнѣйшими и лучшими потомъ способами превратить кратковременное торжество непріятеля въ неизбѣжную ему ногибель. Сколь ни болѣзненно всякому Русскому слышать, что первопрестольный градъ Москва вмѣщаетъ въ себѣ враговъ отечества своего, но она вмѣщаетъ ихъ въ себѣ пустая, обнаженная отъ всѣхъ сокровищъ и жителей. Гордый завоеватель надѣялся, вошедъ въ нее, содѣлаться повелителемъ всего Российскаго царства и предписать ему такой миръ, какой заблагоразсудить; но онъ обманется въ надеждѣ своей и не найдетъ въ столицѣ сей не только способовъ господствовать, ниже способовъ существовать...**). Собранныя и отчасу больше скопляющіяся силы наши окрестъ Москвы не престанутъ преграждать ему всѣ пути и посылаемые отъ него для продовольствія отряды ежедневно истреблять, доколѣ не увидить онъ, что надежда его на пораженіе умовъ взятіемъ Москвы была тщетная, и что по-неволѣ долженъ онъ будетъ отворять себѣ путь изъ ней силою оружія **%). Положеніе его есть слѣдующее: онъ вошелъ въ землю нашу съ

*) Онъ вошелъ сентября 2-ое, но въѣздъ Бонапарте былъ сентября 3-го.

**) Здѣсь нѣсколько словъ выпущено, о чемъ мы ниже сего скажемъ.

***) Сколь ни казались тогда многимъ слова сіи гадательными мечтаниями, но послѣдовавшія событія совершенно ихъ оправдали. Дѣйствительно посылаемые изъ Москвы непріятельскіе отряды ежедневно въ немаломъ числѣ были нашими наѣздниками и поселянами истребляемы; и въ продолженіе пребыванія непріятеля въ сей столицѣ, силы его много убавились и упали духомъ.

158

тремя стами тысячъ человѣкъ *), изъ которыхъ главная часть составитъ изъ разныхъ націй поддей, служащихъ и повинующихся ему не отъ усердія, не для защиты своихъ отечествъ, но отъ постыдного страха и робости. Половина сей разнородной арміи его истребителя частью храбрыми нашими войсками, частью побегами, болѣзнями и голодною смертью. Съ остальными пришелъ онъ въ Москву. Безсомнѣнія смѣлое или лучше сказать дерзкое стремленіе его въ самую грудь Россіи и даже въ самую древнѣйшую столицу, удовлетворятьъ его честолюбію и подаетъ ему поводъ тщеславиться и величаться; но конецъ вѣнчаетъ дѣло! Не въ ту страну зашелъ онъ, гдѣ одинъ смѣлый шагъ поражаетъ всѣхъ ужасомъ и преклоняетъ къ стопамъ его и войскѣ и народѣ! Россія не привыкала покорствовать, не потерпитъ порабощенія, не предастъ законовъ своихъ, вѣры, свободы, имущества. Она, съ постѣднѣю въ груди канлею крови, станетъ защищать ихъ. Всеобщее повсюду видимое усердіе и ревность въ охотномъ и добровольномъ противъ врага опочченіи свидѣтельствуетъ ясно, сколько крѣпко и неноколебимо отечество наше, ограждаемое бордымъ духомъ вѣрныхъ его сыновъ. И такъ, да не унываетъ никто! И въ такое ли время унывать можно, когда всѣ состоянія государственные дышутъ мужествомъ и твердостью? когда не-пріятель съ остаткомъ отчасу болѣе исчезающихъ войскъ своихъ, удаленный отъ земли своей, находится посреди многочисленнаго народа, окружень арміями нашими, изъ которыхъ одна ²) стоить противъ него, а другія три ³) стараются пресѣкать ему возвратный путь и не допускать къ нему никакихъ новыхъ силъ? когда Гишпанія не только свергла съ себя иго его, но и угрожаетъ ему впаденіемъ въ его земли? когда большая часть изнуренной и расхишенной отъ него Европы, служа по-неволѣ ему, смотрить и ожидаетъ съ нетерпѣніемъ минуты, въ которую бы могла вырваться изъ подъ власти его тяжкой и нестерпимой? когда собственная земля его не видить конца проливаемой ею для славолюбія его своей и чужой крови? — При толь бѣдственномъ со-

*) Извѣстно, что сіе число, въ послѣдствіи времени, оказалось гораздо превосходибшимъ, а именно почти вдвое ¹).

¹) По исчисленію Шамбре и Бутурлина, число войскъ Наполеона, при на-чалѣ войны, включая конечно полки, сформированные въ Литвѣ, превышало 600.000 человѣкъ (Ист. Отеч. Войны, т. І, стр. 124 и 512).

²) Т. е. соединенныя 1-ая и 2-ая Западныя арміи.

³) Т. е. арміи Тормасова и Чичагова и корпуса Витгенштейна и Штейнгеля.

159

стояній всего рода человѣческаго, не прославится ли тотъ народъ, который, перенеся всѣ неизбѣжныя съ войною разоренія, наконецъ терпѣливостью и мужествомъ своимъ достигнетъ до того, что не тогло приобрѣтетъ самъ себѣ прочное и ненарушимое спокойствіе, но и другимъ державамъ доставитъ оное и даже тѣмъ самымъ, которыя противъ воли своей вмѣстѣ съ нимъ воюютъ? — Пріятно и свойственно доброму народу за зло воздавать добромъ. Боже всемогущій! обрати милосердья очи Твои на молящуюся Тебѣ съ колѣнопреклоненіемъ Российской церковь! Даруй поборающему по правѣ кѣрному народу Твоему бодрость духа и терпѣніе! Сими да восторжествуетъ онъ надъ врагомъ своимъ, да преодолѣетъ его и, спасая себя, спасетъ свободу и независимость царей и царствъ!"

(Сентябри „ „ дія 1812 года.)

Написавъ сію бумагу, я прочиталъ ее нѣсколько разъ, самъ сомнѣваясь въ предвѣщаніяхъ моихъ, толь мало тогдашнему положенію нашему соответствовавшихъ. Одинакожъ ободрился, не перемѣнилъ ни слова и понесъ ее къ государю: онъ выслушалъ и приказалъ прочитать въ комитетѣ господѣ министровъ, давъ повелѣніе засѣдать мнѣ въ ономъ. Въ комитетѣ выслушали меня съ молчаніемъ, выключая, что нѣкоторые члены находили скажанное въ ней о Наполеонѣ выраженіе: „онъ затворился въ гробь, изъ котораго не выдетъ живѣзъ,“ — слишкомъ надежнымъ и гадательно предвѣщаемымъ. Я донесъ государю о семъ ихъ замѣчаніи. Онъ отдалъ мнѣ на волю — выпустить или не выпустить сіи слова. Я, хотя и не охотно, одинакожъ, чтобы не показать себя упрямымъ, исключилъ ихъ.

Извѣстіе о взятіи Москвы подало поводъ къ разнымъ толкамъ, обвинявшимъ фельдмаршала Кутузова. Примѣтя, что и самъ государь поставляетъ ему въ вину, для чего не далъ онъ вторичнаго подъ Москвою сраженія, я осмѣлился спросить у него: не думаетъ ли онъ смѣнить Кутузова? и очень обрадовался отвѣту его: — „Нѣтъ, я отнюдь сего не думаю.“

Вскорѣ потомъ пріѣхалъ изъ Москвы нѣкто тамошній житель¹). Онъ вырвался изъ ней послѣ начавшихся тамъ пожаровъ и былъ очевидцемъ многихъ происходившихъ внутри ея непрія-

¹) Этотъ пріѣзжій былъ въроятно брать нашего резидента въ Штутгардтѣ, замѣшкавшійся выѣздомъ изъ Москвы, Яковлевъ, котораго Наполеонъ спабдилъ письмомъ къ императору Александру Яковлевъ пришелъ на наши аваньности, въ Черную Грязь и, по распоряjenію Виценгероде, былъ отправленъ, въ сопровожденіи офицера въ Петербургъ, гдѣ на заставѣ онъ получилъ приказаніе бѣхать

160

тельскихъ, или лучше сказать злодѣйскихъ дѣйствій. Военный губернаторъ, дабы преждевременно не разнеслись о томъ слухи, задержалъ его въ своемъ домѣ. Государь, по докладѣ о немъ, призвалъ меня и приказалъ мнѣ распросить у него о видѣнныхъ имъ происшествіяхъ. Я услышалъ отъ него ужасы, поразившіе меня до глубины души. Пересказалъ ихъ государю. Онъ велѣлъ мнѣ написать о томъ бумагу, подъ названіемъ извѣстіе изъ Москвы. Наполненный мрачными мыслями, я, помѣстя въ ней нѣкоторая изъ слышанныхъ мною происшествій, присовокупилъ къ тому разсужденія мои о поврежденіи нравовъ нашихъ отъ привязанности и подражанія тому народу, который, въ педавнія времена, отступая отъ Бога и вѣры, впальъ въ язычество, казнилъ своихъ царей и съ такою же лютостью поступалъ съ собственными своими соотечественниками, съ какою нынѣ поступаетъ съ нами. Написавъ сіе, подумалъ я, что бумага моя не можетъ пріятна быть государю, потому что упреки сіи, если не прямо, то отчасти на него падаютъ. Мысль сія останавливала меня; но когда же, подумалъ я опять, и дать ему это почувствовать, какъ не при нѣнѣшнихъ обстоятельствахъ? Ободренный симъ размышленіемъ, рѣшился я идти къ нему; но прежде, нежели началъ читать, сказалъ ему: — „Государь, я не умѣю иначе говорить, какъ то, что чувствую. Позвольте мнѣ попросить васъ выслушать бумагу мою до конца, не прерывая чтенія оной. Послѣ того сдѣлайте съ нею что вамъ будетъ угодно.“ — Онъ объщалъ это, и я началъ читать. По окончаніи чтенія, взглянувъ на него, примѣтилъ я въ лицѣ его нѣкоторую краску и смущеніе. Онъ, помолчавъ нѣсколько, сказалъ мнѣ: — „Такъ, правда! я заслуживаю сію укоризны.“ — Тутъ, стараясь сколько можно смягчить почувствованное имъ огорченіе, осмѣлился я сказать ему: — „Государь! не вы тому причиною, и едва-ли въ царствованіе ваше могли отвратить сіе слишкомъ усилившееся зло, котораго начало идетъ отъ великаго впрочемъ, но въ семъ случаѣ не предусмотрѣвшаго послѣдствій, прародителя вашегоъ Петра Перваго. Онъ, вмѣстѣ съ полезными искусствами и науками, допустилъ войти мелочнымъ подражаніямъ, поколебавшимъ коренные обычаи и иравы. Прочіе цари не остававливали сего рождавшагося въ насъ пристрастія ко всему чуже-

прямо къ гр. Аракχεσυ. Государь прочелъ письмо, но оставилъ его безъ отвѣта и даже не захотѣлъ видѣть Яковлева, чтобы не подать повода къ толкамъ о существованіи какихъ либо сношеній съ Нанолесономъ (Ист. Отеч. Войны, т. II, стр. 320–325).

161

земному, а особливо французскому. Великая Екатерина, бабка ваша, напослѣдок почувствовала сіе и старалась обращать нась къ отечественнымъ доблестямъ; но то уже было поздо и требовало немалыхъ и долговременныхъ силій." — На этомъ разговоръ нашъ кончился. Государь оставилъ у себя мою бумагу.

Вскорѣ послѣ сраженія подъ Бородинымъ, по поводу приланнаго отъ фельдмаршала донесенія объ отлучкѣ многихъ солдатъ изъ войскъ, посланы были двѣ бумаги, одна — къ нему, а другая — къ войскамъ*) (см. въ Собран. маниф., стран. 40 и 41)¹). Первыя извѣстія о взятіи Москвы и пожарахъ ея навели немалый страхъ, такъ что, опасаясь пришествія непріятеля въ Петербургъ, готовились вывозить изъ него въ отдаленнѣйшія съверныя страны кадетскіе корпусы, дѣвицъ Смольнаго монастыря и проч. Самый намятникъ Петра Великаго (статую его) намѣревались снять съ подножнаго камня и увезть въ городъ Архангельскъ. Я покушался представлять государю, что мѣры сіи, въ которыхъ не предвидится еще необходимой надобности, могутъ приводить народъ въ уныніе; однакоъ онъ не отлагалъ ихъ и только приказалъ мнѣ, въ отвращеніе о семъ толковъ, написать статью, подъ заглавіемъ извѣщенія по высочайшему повеленню (см. въ Собран. маниф., стран. 43) ²), гдѣ мѣрамъ симъ давался, при увѣреніи о безопасности столицы, видъ одной только на нечаянный случай предосторожности. Тогда же произошло приключеніе, что нѣкто, чиновный человѣкъ, войдя въ церковь, посматривалъ то на тотъ, то на другой образъ въ лорнетъ. Простой народъ, увидя сіе и подумавъ, что это какойнибудь Французъ, схватилъ его и потащилъ на съѣзжую. Всѣдствіе сего приказано мнѣ было написать запретительную на подобные случаи бумагу, подъ заглавіемъ: объявленіе отъ Управы благочинія (см. въ Собран. маниф., стран. 45)³). Въ тоже время дошло до свѣденія государя, что Наполеонъ учреждаетъ въ Москвѣ надзирательныя за порядкомъ общества, употребляя къ тому нѣкоторыхъ изъ оставшихся тамъ русскихъ дворянъ и разночинцевъ, которымъ назначаетъ за то милости и

*) Сіе, послѣ Бородинской битвы, отсутствіе и неявка русскихъ военовъ произошли болѣе отъ разсѣянія ихъ, нежели отъ бѣгства и укрывательства: ибо, въ послѣдствіе времени, многіе изъ нихъ явились и присоединились опять къ войску.

¹) См. Приложение XVI и XVII.

²) См. Приложение XVIII.

³) См. Приложение XIX.

11

162

награды¹). Государь приказал мнѣ обстоятельство сіе внести на разсужденіе въ комитетъ господъ министровъ. По докладѣ о семъ, ные изъ членовъ находили поступокъ сихъ людей достойнымъ наказанія; другіе же, хотя и немногіе, оправдывали ихъ, сказывая что, находясь во власти у непріятеля, они по-неволѣ должны ему повиноваться. На это отвѣчалъ я съ нѣкоторымъ жаромъ: — „Никакая власть не принудитъ меня, во вредъ моему отечеству, служить врагу.“ — Подобныя возраженія мои, нерѣдко случавшіяся, весьма не нравились тѣмъ, которые, заразясь новомысліемъ, называли таковыя чувства закоснѣюю стариною. Я пересказалъ государю о разности бывшихъ о томъ сужденій. Онъ приказалъ мнѣ заготовить извѣстительную о семъ бумагу, и я написалъ ее по-своему, давъ ей заглавіе: по высочайшему повелѣнію, объявляется отъ министра полиціі (см. въ Собран. маниф., стран. 47) ²).

Въ продолженіе сего времени, Наполеонъ, какъ будто заключенный въ темницу, сидѣлъ въ Москвѣ мраченъ и бездѣйственъ, лишаясь ежедневно изъ войскъ своихъ по нѣскольку сотъ чело- вѣкъ, бродившихъ по ея окрестностямъ, для сысканія себѣ продовольствія, и вездѣ, вмѣсто пищи и добычей, отъ навѣдниковъ и поселянъ нашихъ находившихъ смерть и плѣнъ. Гордость и надменныя мысли о завоеваніи Россіи стали въ умѣ Корсиканца исчезать. Онъ засылалъ съ переговорами о мирныхъ предложеніяхъ къ фельдмаршалу ³), который сказываютъ, питая въ немъ сію надежду, увѣрилъ его, что онъ немедленно увѣдомить о семъ дворъ свой, и безсомнѣнія въ скорости получитъ согласный на то отзывъ. Кутузову нужно было удерживать его въ пустой сто- лицѣ, дабы отчасу болѣе ослабѣвалъ онъ въ силахъ своихъ. Напо- слѣдокъ Наполеонъ, видя что надежда его на миръ была тщетная, покушался, не можетъ ли, пробившись сквозь войски Кутузова, открыть себѣ путь въ изобильнѣйшія области россійскія; но, въ сильныхъ сопротивленіяхъ претерпя важные уроны, и не усма- тривая никакой возможности оставаться долѣе въ Москвѣ, спѣ- шитъ выдти изъ ней, насыщаетъ адскую злобу свою подорваніемъ

¹) Свѣдѣнія объ учрежденномъ въ Москвѣ Французами муниципалитетъ находятся въ Русскомъ Архивѣ, 1868 г., ст. 881—903.

²) См. Приложение XX.

³) Съ предложеніями этими приѣзжалъ къ Кутузову, 23 сентября, генераль Лористонъ. Отвѣтомъ на нихъ былъ рескрипть къ Кутузову, отъ 9-го октября, въ котором изъявлялось ему неудовольствіе государя за допущеніе перегово- ровъ (Ист. Отеч. Войны, т. II, стр. 393).

163

Кремля ') и возвращается чрезъ Смоленскъ и Вильну по той доро-
гой, которую онъ, идучи въ Москву, ко вреду жителямъ и себѣ,
разорялъ и опустошалъ. Тамъ на пути, сопровождаемаго мечемъ
и огнемъ, встрѣчаютъ его гладъ и мразы, истребившіе всѣ его
силы, и доставившіе въ руки побѣдителей всѣ воинскія его орудія,
снаряды и припасы со всѣми награбленными въ Россіи добычами.
Наполеонъ, при переходѣ чрезъ рѣку Березину, былъ свидѣтелемъ
ужаснаго бѣдствія войскъ своихъ, которыя оставая ускакалъ съ не-
многими генералами своими, будучи личнымъ спасеніемъ своимъ
обязанъ оплошности и нерадѣнію адмирала Чичагова, безъ чего
не могъ бы онъ избѣгнуть отъ плѣна, или отъ общей всѣхъ со-
путниковъ своихъ участи — лежать въ русской снрой землѣ. Я
не распространяюсь о подробностяхъ сего бѣгства его изъ Россіи,
во многихъ сочиненіяхъ описанныхъ, и обращаюсь къ тому, что
собственно со мною происходило.

По полученіи донесеній о выходѣ изъ Москвы непріятеля,
сказалъ я государю, что остававшаяся у него, написанная мною,
по повелѣнію его, бумага, подъ названіемъ извѣстіе изъ Москвы,
кажется ужъ болѣе не нужна: такъ не лучше-ли ее изодрать или
сжечь, дабы она не оставалась сохраняющеюся. — „Нѣтъ,“ отвѣ-
чалъ онъ, „я забылъ объ ней и чрезъ то упустилъ время; но можно
и теперь это сдѣлать: на! возьми и вели ее напечатать.“ — Та-
кимъ образомъ оная съ малою, въ одномъ только заглавіи пере-
мѣною, издана въ свѣтъ (см. въ Собран. манифестовъ стран. 50) ¹).
Въ остальную бытность государя въ Петербургѣ, по отѣздѣ его
въ Вильну (то есть декабря по 6 число), написаны мною слѣдую-
щія бумаги: 1-я, Фельдмаршалу князю Голенищеву-Кутузову, о
пожалованіи ему золотой съ лавровыми вѣнками шнаги, укра-
шенной алмазами. 2-я, Изъявленіе благодарности всѣмъ составляю-
щимъ россійское царство состояніямъ. 3-я, О заключеніи союза

*) Онъ тоже сдѣлалъ и въ Смоленскѣ. Злая душа любить свирѣпство-
вать и разрушать. По возвращеніи своемъ въ Парижъ, не столько безпокоился
онъ о погибели всѣхъ войскъ своихъ, сколько утѣшался мыслями, хвастуя,
что Москва и во сто лѣтъ не поправится. Но она, чрезъ нять или шесть лѣтъ,
изгладила слѣды разрушенія, возобновилась и стала краше прежнято. О фельд-
маршалѣ Кутузовѣ напротивъ того сказываютъ, что какъ ни больно было
ему оставить врагамъ древнюю столицу, по помышляя единственно о спасе-
ніи Россіи, когда возвѣстили ему, что Наполеонъ вошелъ въ Москву, то онъ
съ нѣкоторымъ восторгомъ вскричалъ: — „Слава Богу! это его послѣднее
торжество!“

¹) См. Приложеніе XXI.

11*

164

съ королемъ гишпанскимъ. 4-я, Рескриптъ главнокомандующему
въ Москвѣ, графу Растопчину, о призрѣніи разоренныхъ москов-
скихъ жителей. 5-я, Ему же, о собираніи въ Москву всѣхъ взятыхъ
у непріятеля пушекъ, для сооруженія изъ нихъ памятника. 6-я,
О торжественномъ принесеніи Господу Богу благодарственнаго
молебствія, за изгнаніе непріятеля и одержаніе надъ нимъ зна-
менитѣйшихъ побѣдъ. 7-я, Указъ правительствующему сенату,
объ учрежденіи попечительнаго въ Санктъ-Петербургѣ сословія,
для вспомоществованія всѣмъ пострадавшимъ отъ непріятеля;
такожъ и самое учрежденіе сего сословія. 8-я, Рескриптъ граж-
данскимъ губернаторамъ, объ отобраніи у поселянъ отбитыхъ ими
у непріятеля ружей и нистолетовъ. 9-я, Объявленіе для чтенія въ
церквахъ, о томъ же. 10-я, Рескриптъ вдовѣ убитаго въ сраженіи,
генералъ-лейтенанта Баггавута*). 11-я, О наборѣ рекрутъ. 12-я,
О пожалованіи фельдмаршалу князю Михайлѣ Ларивоновичу Го-
ленищеву - Кутузову титула Смоленскій (см. въ Собран. маниф.
стран. 59, 60, 65, 67, 69, 71, 72, 81, 83, 85, 86, 90²).

Въ началѣ декабря, государь отправился въ Вильну, куда вскорѣ и мы (я и князь Волконскій) за нимъ послѣдовали ³). До-

*) Отъ сей бумаги имѣлъ я нѣкоторое огорченіе. Въ одно утро, дней черезъ янье по написаніи оной, государь прислалъ ко мнѣ своеручную записку съ гнѣвнымъ вопросомъ, требуя немедленнаго отвѣта, почему рескриптъ этотъ по сіе время не доставленъ вдовѣ Баггавутъ ¹)? Вопросъ сей весьма меня смутилъ. По счастію не забросилъ я въ принятіи оного росписку, данную, въ отсутствіе изъ города госпожи, управителемъ ея въ тотъ же самый день, въ который государь подписалъ сію бумагу. Вмѣсто отвѣта, послалъ я къ нему сію росписку, и послѣ никакихъ о томъ разговоровъ между нами не было. Также, за нѣсколько передъ тѣмъ, снросилъ онъ у меня, какъ бы съ нѣкоторымъ негодованіемъ. для чего не переведенъ тотъ о причинахъ войны манифестъ, о которомъ выше сего упомянуто было, въ скоромъ времени по отбытіи нашемъ изъ Вильны. Удивленный симъ напоминаніемъ, я отвѣчалъ ему, что я тогда же объяснилъ тому причины, и что теперь, по прошествіи столькаго времени и великой перемѣны обстоятельствъ, кажется мнѣ, еще менѣе прилично издавать оный. Изъ сихъ двухъ неудовольствій на меня и нѣкоторыхъ другихъ признаковъ, не безъ основанія видѣлъ я, что есть люди. старающіеся какими нибудь оклеветаніями отвращать его отъ милостиваго ко мнѣ благорасположенія; но я не смотрѣлъ на это, былъ спокоенъ и шелъ своей дорогой.

¹) Баггавутъ, командовавшій 2-мъ пѣхотнымъ корпусомъ, былъ убитъ 6-го октября, въ сраженіи при Тарутинѣ.

2) См. Приложенія ХХІІ—ХХІІІ.

³) Шишковъ и кн. Волхонскій выѣхали изъ Петербурга, два дня послѣ отъѣзда государя, т. е. 8 декабря. Кромѣ нихъ, въ свитѣ находились Аракчеевъ, Толстой, Винценгероде и статсъ-секретарь Марченко.

165

хавъ до тѣхъ мѣстъ, гдѣ происходили военные дѣйствія и дви-
женія, взорамъ моимъ представились таііа страшныя зрѣлища,
которыя поразили душу мою неизвѣстными ей доселѣ мрачными
чувствованіями. Дорога устлана была разбросанными подлѣ ней
и на ней мертвыми тѣлами, такъ что сани наши часто стучали,
провѣзная по костямъ втоптанныхъ въ нее человѣческихъ труповъ.
Отъ многихъ съ ужасомъ отвращалъ я свои глаза. Положеніе
тѣлъ ихъ было нѣчто удивляющее и непостижимое. Иные изъ
нихъ лежали полунагіе, или въ странныхъ, случайно попавшихся
имъ одѣяніяхъ, сгорѣленные, исковерканные, такъ сказать какъ
бы живомертвые. У иныхъ, на лицахъ ихъ, на коихъ не успѣло
еще водвориться спокойствіе вѣчнаго сна, изображалось нѣкое
лютое, дикообразное отчаяніе. Смерть, повидимому, не давъ еще
ни тѣлу ихъ протянуться, ни чувствамъ погаснуть, схватила ихъ
хладною своей рукою и въ тожъ мгновеніе окаменила, такъ что
съ приподнятою головою, съ незамкнутыми глазами и разину-
тымъ ртомъ казалось говорятъ они: смотрите, какъ казнятся
богоотступники, и на мертвыхъ лицахъ нашихъ читайте, съ ка-
кимъ мученіемъ вылетала изъ насъ преступная и — о горе! —
не умирающая душа наша! — Нѣкоторые однакожъ, хотя и не-
многіе, лежали спокойно заснувшими на постланномъ подъ ними,
на снѣгу, рубищѣ. Въѣхавъ въ одну деревню, увидѣлъ я солдата
съ шишакомъ на головѣ, хорошо обутаго и одѣтаго. Онъ, какъ
живой, лежалъ простертый на улицѣ, подлѣ избы, не обращая на
себя ни чьего вниманія: до такой степени множество валяющихся
тѣлъ пріучили жителей смотрѣть на нихъ съ хладнокровіемъ!
Невозможно исчислить и описать ни злочестивыхъ дѣлъ, ни бѣд-
ствій, претерпѣнныхъ сею завлеченною Наполеономъ въ Россію
громадою народовъ. Сперва — блестящіе великолѣпіемъ, сильные
числомъ всадниковъ и орудій, надменные гордостью, свирѣпые
убійцы, грабители, зажигатели, богохульники, ругающіеся надъ
святынею; потомъ — уничиженные, нищіе, голодные, бродящіе
въ трескучіе морозы по лѣсамъ и болотамъ, въ лахмотьяхъ, въ
рубищахъ, пожирая другъ друга, или пытаясь вранами и псами,
приготовляя въ самихъ себѣ взаимную имъ нищу: таково напо-
слѣдокъ было ихъ состояніе! Кто не познаетъ въ томъ правед-
наго гнѣва Божія, карающего смертныхъ, когда они, превзойдя
беззаконіями своими мѣру милосердія Господня, ополчатъ десницу
Его громомъ и молніями?!.... По пріѣздѣ нашемъ въ Вильну ¹),

1) 12 декабря.

166

чувства мои поражены были новыми ужасами: я увидѣл длин-
ную, толстую, высокую, необычайнаго образа стѣну. Спрашиваю:
что это такое? Мнѣ отвѣчають, что это наваленные одинъ на
другія, смерзшіяся вмѣстѣ мертвыя тѣла, затѣмъ тутъ накидан-
ныя, что выкапывать, для зарыванія ихъ, рвы требовало бы, по
причинѣ мерзлой земли, многаго труда и времени ¹). Больницы
въ Вильнѣ наполнены были изнуренными и раненными такъ тѣсно,
что находиціеся въ нихъ, не совсемъ еще ослабѣвшіе, для содѣ-
ланія себѣ больше простора, выбрасывали умирающихъ, но еще
живыхъ товарищей своихъ изъ оконъ ²). Въ городѣ и при выходѣ
изъ домовъ, странно было встрѣчаться съ оставшимися здѣсь
Французами: они, съ бѣднымъ лицомъ и мутными глазами, по-
ходили больше на мертвыхъ, нежели на живыхъ людей. Иные
ндучи вдругъ падали и умирали; иные казались въ нѣкоторомъ
одуреніи, такъ что, вытараща глаза, хотѣли нѣчто сказать, но
испускали одни только невнятные звуки. Для прочищенія воздуха,
вездѣ по улицамъ, раскладены были зажженныя кучки навоза,
курящіяся дымомъ. Всѣ мы опрыскивали свое платье и носили
съ собою чеснокъ и другие предохранительныя отъ зараженія
вещи ³).

Нѣкоторые профессоры здѣшняго университета и другіе жи-
тели Вильны, во время пребыванія здѣсь Наполеона и войскъ его,
предались ему, вступали въ назначаемыя отъ него званія и дол-
жности ⁴), превозносили Францію и злословили Россію. Кроткій, не-

¹) „Въ Вильнѣ находили мы болье семиадцати тысяч труповъ, складен-
ныхъ въ кучу, и составлявшихъ высокую, смерзшуюся стѣну.“ (Рукопись 1818 г.)

2) „Въ больницахъ ежедневно до пяти сотъ человѣкъ умирало.“ (Тамъ же.). Положеніе виленскихъ больницъ было самое бѣдственное: медики, имѣвшіе случай наблюдать опустошенія, произведенныея тифомъ, свидѣтельствуютъ, что изъ больныхъ выздоровѣливала едва десятая часть. Посѣщеніе больницъ императоромъ Александромъ и поручевіе ихъ надзору генераль-адъютанту Сент-При благодѣ- тельно отозвались на участи несчастныхъ страдальцевъ. (См. Ист. Отеч. Войны, т. III, стр. 351).

3) Почти въ тѣхъже выраженіяхъ, описываетъ тогдашнюю Вильну графиня Шуазёль (Mémoires, p 132 et suiv.). Она говоритъ, что, по собраннымъ полиціей свѣдѣніямъ, найдено въ окрестностяхъ Вильны и въ самомъ городѣ, около сорока тысячъ непріятельскихъ труповъ.

4) Временное правленіе, учрежденное Наполеономъ въ Литвѣ, было въ-
рено комиссіи, состоявшей, подъ предсѣдательствомъ бывшаго литовскаго мар-
шала Солтана, изъ семи членовъ, генеральнаго секретаря и французскаго ком-
миссара (барона Биньона). Комиссія была подчинена императорскому генералт-
адъютанту, грачу Гогендорпу, назначенному литовскимъ генераль-губернаторомъ
(Ист. Отеч. Войны, т. II, стр. 95).

167

местительный Александръ, лишь только предсталъ я предъ него,
приказалъ мнѣ написать всепростительный манифестъ. Я испол-
нилъ это и въ тотъ же день поднесъ онный къ подписанію его
(сем. въ Собран. маниф., стран. 91) ¹). По приѣздѣ своемъ въ Вильну,
государь императоръ увѣнчалъ подвиги князя Смоленскаго возло-
женіемъ на него ордена св. Георгія перваго степени. Вскорѣ послѣ
того и мнѣ пожалованъ былъ орденъ св. Александра Невскаго, съ
весьма лестнымъ для меня въ рескриптѣ изрѣченіемъ: за при-
мърную любовь къ отечеству. Въ бытность нашу здѣсь, имѣлъ я
однажды съ фельдмаршаломъ княземъ Смоленскимъ слѣдующій
разговоръ:

Я. — Разрѣшите мое сомнѣніе, зачѣмъ идемъ мы за гра-
ницу?

Онъ. — Для продолженія войны.

Я. — Зачѣмъ продолжать ее, когда она кончена? Можно
ли предполагать, что Наполеонъ, пришедшій сюда со всеми своими
и европейскими силами, и самъ, по истребленіи всѣхъ его полчищъ
и снарядовъ, насилу отселѣ ускакавшій, можетъ покуситься вто-
рично сюда придти?

Онъ. — Я думаю, что не придетъ. Довольно и одного раза
быть такъ отпотчивану.

Я. — А сидя въ своемъ Парижѣ, какое можетъ онъ сдѣлать
намъ зло?

Онъ. — Намъ конечно нѣтъ; но господство его надъ дру-
гими державами, Австріею, Пруссіею, Саксоніею и проч., останется
тоже, какое доселѣ было.

Я. — Если мы идемъ освобождать ихъ, то цѣль войны
должна быть та, чтобъ Наполеона свергнуть съ престола; ибо,
если въ нихъ самихъ не будетъ твердости, то онъ, и по замире-
ніи, рано или поздо снова возбладаетъ надъ ними: честолюбивыя
намѣренія его не престанутъ въ немъ пылать. Буде же предпо-
лагается вырвать изъ рукъ его Францію, то это, по многимъ
причинамъ, не такъ легко: 1-е, Пруссія безсильна, порабощена;
во многихъ ея городахъ и крѣностяхъ сидятъ Французы. 2-е, На-
полеонъ женатъ на дочери австрійскаго императора и уже имѣетъ
отъ ней сына. 3-е, Саксонскій король, по расчетамъ своимъ, или
отъ страха, преданъ совершенно французскому двору. По всемъ
симъ обстоятельствамъ, можетъ быть и самыя побѣды наши не
ободрятъ ихъ столько, чтобъ поднять оружіе и вступить съ нами

¹) См. Приложеніе XXXIV.

168

въ союзъ. И такъ, не будучи въ нихъ увѣрены, мы идемъ един-
ственно для нихъ, оставляя сгорѣвшую Москву, разгромленный
Смоленскъ и окровавленную Россію безъ призрѣнія, съ новыми
надобностями требовать отъ ней и войскъ и содержанія ихъ.

Онъ. — Да! признаться должно, что этотъ великолушный
нашъ поступокъ и ожидаемая отъ того слава сопряжены съ не-
малымъ пожертвованіемъ и великою отважностью.

Я. — Хорошо если предпріятіе наше увѣнчается успѣхами;
но ежели, паче чаянія, мы, зашедши далеко, принуждены будемъ,
прогнанные и съ потерями, возвратиться назадъ, то, поднявъ
опять Наполеона, не лишимся ли мы тѣхъ преимуществъ, какія
теперь надъ нимъ имѣемъ? Не скажетъ ли Европа: они сравня-
лись, прогнали взаимно другъ друга, и кто изъ нихъ одержить
верхъ — неизвѣстно?

Онъ. — Да, это правда! будущаго нельзя знать.

Я. — Для чего бы не оставаться намъ у себя въ Россіи, пред-
лагая утѣсненнымъ державамъ, чтобъ онѣ воспользовались удоб-
ностью случая освободить себя изъ подъ ига Франціи? Можно,
если онѣ ополчатся, обѣщать имъ вспомоществованіе частью на-
шихъ войскъ, какъ Павелъ I помогалъ Австріи, пославъ къ ней
Суворова съ войсками, но не участвуя въ томъ всѣмъ своимъ
царствомъ. Тогда, еслибъ и послѣдовали какіе неуспѣхи, уваженіе
другихъ державъ къ могуществу Россіи, особливо же низложеніемъ
исполинскихъ Наполеоновскихъ силъ пріобрѣтенное, ни мало бы
чрезъ то не уменьшилось.

Онъ. — Я самъ такъ думаю; но государь предполагаетъ
иначе, и мы пойдемъ далѣе.

Я. — Если и вы такъ думаете, то для чего же не настоите
въ томъ предъ государемъ? Онъ, по вашему сану и знаменитымъ
подвигамъ, конечно уважилъ бы ваши совѣты.

Онъ. — Я представлялъ ему объ этомъ; но первое, онъ
смотритъ на это съ другой стороны, которую также совсѣмъ
опровергнуть не можно; и другое, скажу тебя про себя откро-
венно и чистосердечно: когда онъ доказательствъ моихъ оспо-
рить не можетъ, то обниметъ меня и поцалуетъ; тутъ я заплачу
и соглашусь съ нимъ.

Симъ кончился разговоръ нашъ. Да не подумаетъ кто, что
я сіи послѣднія слова, по особливой ко мнѣ довѣренности ска-
занныя, привожу для помраченія славы того, кого, по заслугамъ
своимъ отечеству, соединилъ въ себѣ Пожарскаго съ Румянцовымъ
и Суворовымъ. Нѣтъ, я чту память его священною; но что правда

169

то правда! Кутузовъ, искусный и храбрый предъ непріятелемъ полководецъ, былъ робокъ и слабъ передъ царемъ. Онъ пошель бы за отечество на вѣрную смерть; но ни въ какомъ случаѣ не могъ бы сдѣлать того, что сдѣлалъ Сюлли съ Генрихомъ IV, от- тащивъ его насильно отъ слезъ любимой имъ женщины, прекло- нявшей его къ предосудительному поступку. Сія слабость въ толь знаменитомъ мужѣ, каковъ былъ Кутузовъ Смоленскій, показываетъ только, что человѣку не свойственно совершенство. Чтожъ при- надлежитъ до мнѣнія моего, изложенного въ семъ разговорѣ, то хотя послѣдовавшія событія и опровергли оное, однакожъ и теперь не стыжусь я тогдашнихъ моихъ мыслей. Мне внушала ихъ опас- ность, чтобъ Россія, жертвуя собою для другихъ, и ратоборствуя больше для славы, нежели для пользы своей, не подверглась съ ущербомъ благоденствія своего какимъ либо новымъ злоключе- ніямъ. Человѣкъ судить по обстоятельствамъ, ему представляю- шимся, не зная Божескихъ, сокрытыхъ отъ него, предопредѣленій. Я и по нынѣ въ толь скоромъ паденіи возросшей до высочайшей степени силы Наполеоновой не иное что вижу, какъ особенное произволеніе Творца вселенной. Властолюбіе, соединясь съ без- вѣріемъ, достигло до такой степени кровонійственного буйства, что возмутило спокойствіе всѣхъ народовъ и навлекло на себя гнѣвъ Божій. Его, а не человѣческая рука поразила сіе чудовище. Она, безъ всякаго насілія и принужденія, соединила всѣхъ разно- державныхъ и разномыслящихъ людей въ одну душу, воздвигла справедливую сторону противъ несправедливой и всѣ ея, даже иногда несогласныя, или необдуманныя, или противныя успѣхамъ начинанія и предпріятія неисповѣдимыми путями Своими обра- щала ей въ пользу и торжество. Многія, видимыя мною въ про- долженіе сей брани дѣйствія совершенно меня въ томъ удосто- вѣрили.

Въ продолженіе пребыванія нашего въ Вильнѣ, по приказа- нію государя императора, написаны мною слѣдующія бумаги: 1-я, Провозвѣщеніе жителямъ варшавскаго герцогства, удосто- вѣряющее ихъ не въ мщеніи нашемъ, но въ покровительствѣ. 2-я, Манифестъ о намѣреніи, въ намять избавленія Россіи отъ враговъ, воздвигнуть въ Москвѣ церковь во имя Спасителя Христа'). 3-я, Инженеръ генералу Де Воланту, о принятіи въ свое вѣдѣніе

') Мысль о сооруженіи храма во имя Христа Спасителя принадлежитъ дежурному генералу 1-й арміи П. А. Кикину. (См. въ Перепискѣ, письмо его къ Шишкову).

170

дѣлъ, оставшихся послѣ кончины принца Гсоргія Голштейнъ-
Ольденбургскаго ¹). 4-я, Генералъ-лейтенанту Бетанкуру, о томъ
же ²). 5-я, Калужскому гражданскому губернатору Каверину, о
вспомощвованіи жителямъ Смоленской губерніи ³). 6-я, Мини-
стру финансовъ о томъ же (см. въ Собран. маниф. стран. 101,
103, 105, 106, 107, 108 ⁴). (Сверхъ сихъ написаны еще двѣ бумаги
(манифестъ и приказъ къ войскамъ), которые мы, по причинѣ
что объ нихъ послѣ упомянуто будетъ, здѣсь помѣщаемъ:

„Манифестъ.

„Божіею милостію мы и проч. объявляемъ всенародно:

„Богъ и весь свѣтъ тому свидѣтель, съ кавими желаніями
и силами непріятель вступилъ въ любезное наше отечество. Ни-
что не могло отвератить злыхъ и упорныхъ его намѣреній. Твердо
надѣющійся на свои собственныя и собранныя имъ противъ насть
почти со всѣхъ европейскихъ державъ страшныя силы, и подви-
заемый алчностью завоеванія и жаждою крови, спѣшилъ онъ во-
рваться въ самую грудь великой нашей имперіі, дабы излить
на нее всѣ ужасы и бѣдствія не случайно порожденной, но из-
давна уготованной имъ, всеопустошительной войны. Предузнавая
по извѣстному изъ опытовъ безпредѣльному властолюбію и на-
глости предпріятій его приготовляемую отъ него намъ горькую
чашу золѣ, и видя уже его съ неукротимою яростью вступающаго
въ наши предѣлы, принуждены мы были съ болѣзненнымъ и со-
крушеннымъ сердцемъ, призвавъ на помощь Бога, обнажить мечь
свой и обѣщать царству нашему, что мы не опустимъ оный во
влагалище, доколѣ хотя единъ изъ непріятелей оставаться будетъ
вооруженъ въ землѣ нашей. Мы сіе обѣщаніе положили твердо
въ сердцѣ своемъ, надѣясь на крѣпкую доблесть Богомъ ввѣрен-
наго намъ народа, въ чемъ и не обманулись. Какой примѣръ
храбрости, мужества, благочестія, терпѣнія и твердости показала
Россія! Вломившійся въ грудь ея врагъ всѣми неслыханными сред-
ствами лютости и неистовствъ не могъ достигнуть до того, что-
бы она, хотя единожды, о нанесенныхъ ей отъ него глубокихъ
ранахъ воздохнула. Казалось съ пролитіемъ крови ея умножался
въ ней духъ мужества, съ пожарами градовъ ея воспалялась лю-

1) Принцъ Ольденбургскій умеръ отъ заразительнаго больничнаго тифа.

2) Бетанкуръ былъ инспекторомъ института инженеровъ путей сообщенія; этимъ рескриптомъ повелѣвалось ему, по случаю кончины принца, сноситься о дѣлахъ заведенія прямо съ государствъ.

3) Каверинкъ завѣдывалъ въ это время и дѣлали смоленской губерніи,

4) См. Приложение XXXV—XXXVIII.

171

бовь къ отечеству, съ разрушеніемъ и поруганіемъ храмовъ Бо-
жіихъ утверждалась въ ней вѣра и возникало непримиримое
мщеніе. Войско, вельможи, дворянство, духовенство, купечество,
народъ, словомъ всѣ государственные чины и состоянія, не щадя
ни имуществъ своихъ, ни жизни, составили единую душу, душу
вмѣстѣ мужественную и благочестивую, толико же пылающую
любовью къ отечеству, колико любовью къ Богу. Отъ сего всеоб-
щаго согласія и усердія вскорѣ произошли слѣдствія едва ли
имовѣрные, едва ли когда слыханныя. Да представятъ себѣ со-
бранныя съ двадцати царствъ и народовъ, подъ едино знамя
соединенные, ужасныя силы, съ кабими властолюбный, надмен-
ный побѣдами, свирѣный непріятель вошелъ въ нашу землю!
Полмилиона пѣшихъ и конныхъ воиновъ и около полуторы тысячи
пушекъ слѣдовало за нимъ. Съ симъ толико огромнымъ ополчен-
ніемъ проницаетъ онъ въ самую средину Россіи, распространя-
ется и начинаетъ повсюду разливать огнь и опустошеніе. Но
едва проходитъ шесть мѣсяцевъ отъ вступленія его въ наши
предѣлы, — и гдѣ онъ? Здѣсь прилично сказать слова священ-
ного пѣснопѣвца: видѣхъ нечестиваго, превозносящася и высящася,
яко кедры ливанскіе, и мимоидехъ, и се не бь, и взыскахъ его, и
не обрѣтесь мѣсто его. По истинѣ сіе высокое изрѣченіе совер-
шилось во всей силѣ смысла своего надъ гордымъ и нечестивымъ
нашимъ непріятелемъ. Гдѣ войска его, подобныя тучѣ нагнанныхъ
вѣтрами черныхъ облаковъ? — разсыпались какъ дождь. Великая
часть ихъ, напоивъ кровью землю, лежить покрывая простран-
ство московскихъ, калужскихъ, смоленскихъ, бѣлорусскихъ и ли-
товскихъ полей. Другая, великая часть, въ разныхъ и частыхъ
битвахъ, взята со многими военачальниками и полководцами въ
плѣнѣ, и такимъ образомъ что, послѣ многократныхъ и сильныхъ
пораженій, напослѣдокъ цѣлые полки ихъ, прибѣгая къ велико-
душію побѣдителей, оружіе свое предъ ними преклоняли. Осталь-
ная, столь же великая часть, въ стремительномъ бѣгствѣ своемъ,
гонимая побѣдоносными нашими войсками, и встрѣчаемая мра-
зами и гладомъ, устлала путь отъ самой Москвы до предѣловъ
Россіи трупами, пушками, обозами, снарядами, такъ что остав-
шаяся отъ всей ихъ многочисленной силы самомалѣйшая, ничтож-
ная часть изнуренныхъ и безоружныхъ воиновъ, едва ли полу-
мертвая можетъ придти въ страну свою, дабны, къ вѣчному ужасу
и трепету единоземцевъ своихъ, возвѣстить имъ, коль страшная
казнь постигаетъ дерзающихъ съ бранными намѣреніями вступать
въ нѣдра могущественной Россіи. Нынѣ, съ сердечною радостью

172

и горячею къ Богу благодарностью, объявляемъ мы любезнымъ нашимъ вѣрноподданнымъ, что событіе превзошло даже и самую надежду нашу, и что объявленное нами, при открытіи войны сей, свыше мѣры исполнилось: уже нѣтъ ни единаго врага на лицѣ земли нашей, или лучше сказать, всѣ они здѣсь остались, но какъ? — мертвые, раненые и плѣнные! (самъ гордый повелитель и предводитель ихъ едва съ главѣйными чиновниками своими отселѣ ускакать могъ, растерявъ все свое воинство и всѣ привезенные съ собою пушки, которыхъ болѣе тысячи, не считая зарытыхъ и потопленныхъ имъ, отбиты у него и находятся въ рукахъ нашихъ. Зрѣлище погибели войскъ его невѣроятно! Едва можно собственнымъ глазамъ своимъ повѣрить. Кто могъ сіе сдѣлать?!.... Не отнимая достойной славы ни у главнокомандующаго надъ войсками нашими, знаменитаго полководца, принесшаго безсмертныя отечеству заслуги, ни у другихъ искусныхъ и мужественныхъ вождей и военачальниковъ, ознаменовавшихъ себя рвениемъ и усердіемъ, ни вообще у всего храбраго нашего воинства, можемъ сказать, что содѣянное ими ссть превыше силѣ человѣческихъ. И такъ да познаемъ въ великомъ дѣлѣ семъ промыслъ Божій! Повергнемся предъ святымъ Его престоломъ и, видя ясно руку Его, норазившую гордость и злочестіе, вмѣсто тщеславія и киченія о побѣдахъ нашихъ, научимся изъ сего великаго и страшнаго примѣра быть кроткимъ и смиренными законовъ и воли Его исполнителями, не похожими на сихъ отпадшихъ отвѣры освернителей храмовъ Божіихъ, враговъ нашихъ, которыхъ тѣла въ несмѣтномъ количествѣ валяются пищею исамъ и вранамъ! Великъ Господь нашъ Богъ въ милостяхъ и во гнѣвѣ Своемъ! Пойдемъ благостью дѣлъ и чистотою чувствъ и помышленій нашихъ, — единственнымъ ведущимъ къ Нему путемъ, — въ храмъ святости Его, и тамо, увѣнчанные отъ руки Его славою, возблагодаримъ за излѣяння на насъ щедроты и припадемъ къ Нему съ теплыми молитвами, да проплѣтъ милость Свою надъ нами и, прекратя брани и битвы, ниспошлетъ къ намъ побѣдъ побѣду — желанный миръ и тишину!"

(На подлинномъ подписано: Александръ.
Вильна. 25 декабря, 1812 года.)

„Приказъ войскамъ нашимъ.

„Воины! Храбрость и терпѣніе ваше вознаграждены славою,
которая не умретъ въ потомствѣ. Имена и дѣла ваши будутъ
преходить изъ устъ въ уста, отъ сыновъ ко внукамъ и правну-
камъ вашимъ, до самыхъ позднихъ родовъ. Хвала Всевышнему!

173

рука Господня съ нами и насъ не оставить. Уже нѣтъ ни еди-
наго непріятеля на лицѣ земли нашей. Вы по трупамъ и костямъ
ихъ пришли къ предѣламъ имперіи. Остается еще вамъ прейти
за оные, не для завоеванія, или внесенія войны въ земли сосѣдей
нашихъ, но для достиженія желанной и прочной тишины. Вы
идете доставить себѣ спокойствіе, а имъ — свободу и независи-
мость. Да будутъ они друзья наши! Отъ поведенія вашего зави-
сѣть будетъ ускореніе мира. Вы — Русскіе! вы — Христіане!
нужно ли при сихъ именахъ напоминать вамъ, что должность
воина есть — быть храбру въ бояхъ и кротку, во время пере-
ходовъ и пребыванія въ мирныхъ земляхъ. Я не угрожаю вамъ
наказаніями; ибо знаю, что никто изъ васъ не подвергнется
онымъ. Вы видѣли въ землѣ нашей грабителей, расхищавшихъ
домы невинныхъ поселянъ. Вы праведно кипѣли на нихъ гнѣвомъ,
и наказали злодѣеь! Ктожъ захочетъ имъ уподобиться? Если же
кто, паче чаянія, таковой сыщется, да не будетъ онъ Русскій!
да исторгнется изъ среды васъ!... Воины! сего требуютъ и
ожидаютъ отъ васъ ваша православная вѣра, ваше отечество и
царь вашъ."

(На подлинномъ подписано: Александръ.
Вильно. 25 декабря, 1812 года.)

Въ концѣ декабря, отправились мы въ пограничное мѣстечко
Меричи, откуда посланъ къ рижскому военному губернатору Пау-
лучи рескриптѣ, повелѣвающій объявить курляндскимъ жителямъ
благоволеніе, а нѣкоторымъ изъ нихъ виновнымъ — прощеніе
(см. въ Собран. маниф., стран. 110) ¹).

Въ 1-й день генваря 1813 года, отслужа молебень, перешли
мы, черезъ рѣку Меречанку²), за границу. Ъзда наша, или лучше
сказать ежедневные, верстъ по двадцати, переходы по варшав-
скому герцогству и прусскимъ мѣстечкамъ весьма мнѣ наскучи-
вали. Живучи ни на мѣстѣ, ни въ дорогѣ, нельзя было ничѣмъ
постоянно заняться. Сверхъ сего, повсюду слышимъ о господ-
ствующихъ болѣзняхъ и смерти. Французы, гдѣ ни проходили,
вездѣ заражали воздухъ: они не только огнемъ и оружіемъ, но
и собственною своюю погибелью губили людей. Вездѣ слышны

¹) См. Приложеніе XXXIX. — Замѣчательно, что это упоминаніе о ре-
скриптѣ къ Маркизу Пауличчи не находится въ нѣмецкомъ переводѣ Записокъ.
Вотъ какъ ревниво охраняютъ свою репутацію вѣрноподданныхъ наши балтійскіе
соотечественники!

2) Въ печатныхъ Запискахъ, сказано „черезъ рѣку Нѣманъ.“ — Мѣстечко
Меречь стоить при впаденіи Меречанки въ Нѣмань.

174

были на них страшные жалобы. Въ одном прусском селеніи, видѣл я нѣмецкіе стиши, которых начала не упомню; въ концѣ же, хотя и худымъ, ломанымъ языкомъ, но очень хорошо о насильствѣ Французовъ сказано, что они принуждали обывателей

Sich conscriptiren,
Mit marschiren,
Haus ruiniren,
Frau, Tochter entführen
Und nicht resoniren.

То есть: запишись къ нимъ въ солдаты, ступай съ ними, отдай домъ на разореніе, жену съ дочерью на поруганіе, и молчи, не говори ни слова.....

По приѣздѣ въ мѣстечко Ликъ ¹) (генваря 8), государь приказалъ мнѣ написать рескриптъ графу Платову ²), изъявляющій похвалу и благоволеніе его величества всему донскому воинству (см. въ Собран. маниф. стран. 111) ³). Въ прусскомъ городѣ Филипсбергѣ, куда прибыли мы генваря 16 ⁴), служащій при мнѣ чиновнику Тимковскій ⁵) приходилъ просить у меня нѣкоторыхъ, переведенныхъ на нѣмецкій и французскій языкъ, нашихъ манифестовъ, сказывая, что онъ имѣлъ ихъ нѣсколько, но всѣ роздалъ насторамъ, которые у него просили, и теперь еще просятъ ихъ, для прочитыванія въ бесѣдахъ и церевахъ. Я отдалъ ему послѣдніе, сколько имѣлъ, сожалѣя, что взялъ ихъ мало съ собою. Пруссаки дѣйствительно оказывали великую радость, при появлении нашемъ, хотя король ихъ, видя еще многія крѣпости свои въ рукахъ Французовъ, не смѣлъ гласнымъ образомъ соединиться съ нами. Въ Полякахъ, напротивъ, не примѣтно было никакихъ восторговъ; одни только Жидны собирались съ веселыми лицами къ домамъ, гдѣ останавливался государь, и при выходахъ его кри-

¹) Пограничный прусский городъ.

²) Наказный атаманъ Донскаго войска былъ возведенъ въ графское достоинство 29 окт. 1812 г..

³) См. Приложения XL.

¹) „По приѣздѣ въ Филипсбергъ (генваря 16), писалъ я письма къ моимъ домашнимъ и приятелямъ. Я былъ довольно здоровъ, но ежедневные переѣзды и перемѣна мѣстъ наводили мнѣ скуку, для избѣжанія которой, дабы не всегда быть одному, говорились мы съ министромъ поліцией Балашовымъ ъздить въ одной коласкѣ и останавливаться на одномъ ночлегѣ. Довѣръ до Плотска, мы проѣбыли въ немъ вѣсколько дней. Здѣсь написана мною бумага, подъ заглавіемъ: калужскому гражданскому головѣ Торубаеву, подписанная государемъ февраля 2 дня.“ (Рукопись 1818 г.).

²) Впослѣдствіи цензоръ.

175

чали: ура! ¹) — Въ мѣстечѣ Клодавѣ, повелѣно мнѣ было написать слѣдующую бумагу:

„Войскамъ нашимъ.

„Воины! Славный и достопамятный годъ, въ который неслыханнымъ и безпримѣрнымъ образомъ поразили и наказали вы дерзнувшаго вступить въ отечество наше лютаго и сильнаго врага, славный годъ сей минулъ; но не пройдутъ и не умолкнутъ содѣянныя въ немъ громкія дѣла и подвиги ваши. Потомство сохранить ихъ въ памяти своей. Вы кровью своею спасли отечество отъ многихъ совокупившихся противъ него народовъ и царствъ. Вы трудами, терпѣніемъ и ранами своими пріобрѣли благодарность отъ своей и уваженіе отъ чужихъ державъ. Вы мужествомъ и храбростью своею показали свѣту, что гдѣ Богъ и вѣра въ сердцахъ народныхъ, тамъ хотя бы вражескія силы подобны были волнамъ океана, но всѣ онѣ о крѣпость ихъ, какъ о твердую, непоколебимую гору, разсыплются и сокрушатся: изъ всей ярости и свирѣпства ихъ останется одинъ только стонъ и шумъ погибели. Воины! Въ ознаменованіе сихъ незабвенныхъ подвиговъ вашихъ повелѣли мы выбрать и освятить сребряную медаль, каторая съ начертаніемъ на ней прошедшаго, толь достопамятнаго 1812 года, долженствуетъ на голубой лентѣ украшать непреодолимый щитъ отечества — грудь вашу. Всякъ изъ васъ достоинъ носить на себѣ сей достопочтенный знакъ, сіе свидѣтельство трудовъ, храбрости и участія въ славѣ; ибо всѣ вы одинакую несли тяготу и единодушнымъ мужествомъ дышали. Вы, по справедливости, можете гордиться симъ знакомъ: онъ являетъ въ васъ благословляемыхъ Богомъ истинныхъ сыновъ отечества. Враги ваши, видя его на груди вашей, да вострепещутъ, вѣдая, что подъ нимъ пылаетъ храбрость, не на страхѣ или корыстолюбіи основанная, но на любви къ вѣрѣ и отечеству, и слѣдовательно ничѣмъ не побѣдимая!"

(На подлинномъ подписано: Александръ. Клодава. 5 февр. 1813 года.)

Между тѣмъ какъ мы перебѣзжали изъ одного мѣстечка въ другое, останавливаясь въ иномъ одинъ, въ иномъ два дни и болѣе, — передовыя войски наши выгоняли Французовъ и союзниковъ ихъ изъ польскихъ и прусскихъ городовъ и крѣпостей. Уже Варшава, по выходѣ изъ ней австрійскаго военачальника, князя

¹) Тоже замѣчаніе дѣлаетъ С. Г. Хомутовъ, въ своемъ Дневникѣ (Русск. Арх. 1869, ст. 221—223).

176

Шварценберга, отступилась отъ мнимыхъ защитниковъ и возстали-
новителей своихъ — Французовъ и поднесла ключи свои полко-
водцу нашему Милорадовичу ¹). Пиллау, Познань, Люблинъ, Ка-
лишь были также освобождены отъ непріятелей. Пруссія, такъ
сказать, поднималась на ноги, ободрялась и начинала дышать
прежнимъ своимъ мужествомъ. Переѣхавъ изъ Клодавы въ Коло,
услышалъ я лестное и пріятное для меня извѣстіе: посланникъ
нашъ Барятинскій ²) пишетъ къ графу Толстому, что манифесты
наши въ нѣмецкихъ краяхъ съ жадностью читаются, возбуждаютъ
духъ народный и производятъ великое дѣйствіе надъ умами. Съ
одного экземпляра присланнаго къ нему изъ Вильны послѣдняго
манифеста ³), въ два дни (продолжаетъ онъ), списано было пять
сотъ экземпляровъ, и что жалуются, для чего не переводятъ и
не присылаютъ ихъ больше. Пріѣхавшій сюда прусскій офицеръ
тожъ самое говорилъ государю. Можетъ быть, обвинить меня за
упоминаніе о томъ въ моихъ запискахъ и назовутъ это тщесла-
віемъ или самолюбіемъ: я не оправдываюсь и не утверждаю,
чтобъ самолюбіе ни мало въ томъ не участвовало; но знаю, что
радость моя происходила больше отъ благопріятности судьбы или
случая, доставившаго мнѣ такое званіе, въ которомъ, въ самое
нужное время, могъ я быть полезенъ моему отечеству. Другое,
случившееся со мною здѣсь удовольствіе состояло въ томъ, что
удалось мнѣ, при помощи князя Смоленскаго, извѣстной по успѣ-
хамъ въ словесности дѣвицъ нашей Буниной исходатайствовать
весьма нужной для недостаточнаго ея состоянія пенсіи, по двѣ
тысячи рублей въ годъ ⁴).

Я не могу удержаться, чтобъ не помѣстить здѣсь нѣкото-
раго весьма непріятнаго для меня происшествія. Однажды случи-
лось мнѣ разговаривать съ почтеннымъ впрочемъ, но привержен-
нымъ къ иностраннымъ нравамъ и обрядамъ вельможею, который
(можетъ быть слишкомъ разгоряченный моими ему прекословіями)
хотѣлъ меня увѣрить, что если мы бросимъ французскій языкъ,
перестанемъ отдавать дѣтей нашихъ на воспитаніе имъ и прого-

¹) 27 января.

2) Тайн. сов. кн. Иванъ Ивановичъ находился посланникомъ въ Мюнхенѣ.

³) Т. е. издannаго 25 декабря.

⁴) Въ именвомъ указѣ, данномъ министру финансовъ (2 марта 1813 г.) сказано, что эта пенсія жалуется „дѣвицѣ Буниной, которая при бѣдномъ состояніи своемъ сама себя воспитала и прилежностью къ учёнию и трудамъ пріобрѣла отличные въ словесности и стихотворствѣ таланты, которымъ уже многіе опыты оказалась.“

177

нимъ отъ себя театральные французскія зрѣлища, то впадемъ въ прежнюю неуклюжесть и невѣжество *). Вскорѣ послѣ сего, сей самый вельможа (я изъ уваженія не хочу назвать его по имени) ¹), за столомъ у государя, сталъ тожъ самое утверждать, ходатайствуя за французскій театръ, чтобъ, не взирая на военные обстоятельства, позволить ему въ Петербургѣ (для чего уже и не на пецлѣ соженной Москвы!) продолжаться по-прежнему ²), приводя въ доказательство сей необходимой надобности то, что

*) Жаль, что я не зналъ и не могъ показать ему тогда походныхъ записокъ Ф. Н. Глинки, изданныхъ потомъ имъ подъ названіемъ: Письма русскаго офицера, въ которыхъ (см. часть IV, стран. 147), проѣзжая въ прошедшемъ 1812-мъ году черезъ Борисовъ, говорить онъ слѣдующее: — „Мы остановились въ разоренномъ и еще дымящемся отъ пожара Борисовѣ. Несчастные Наполеонцы ползаютъ по тѣлющимъ развалинамъ и не чувствуютъ, что тѣло ихъ горитъ! Тѣ, которые по-здоровѣе, втѣсняются въ избы, живутъ подъ лавками, подъ печьми и занолзаютъ въ камины. Они странно воють. когда начнутъ ихъ вызонять. Недавно вошли мы въ одну избу и просили старую хозяйку протопить печь. — „Нельзя топить," отвѣчала она, „тамъ сидятъ Французы." — Мы закричали имъ по-французски, чтобъ они выходили скорѣе йсть хлѣба. Это подвѣствовало. Тотчасть трое, черные какъ арапы. выпрыгнули изъ печи и явились передъ нами. Каждый предлагалъ свои услуги: одинъ просился въ новара, другой — въ лѣкари, третій — въ учители!... Мы дали имъ по куску хлѣба, и они поползли подъ печь. — Въ самомъ дѣлѣ (продолжаетъ сочинитель, обращаясь къ тѣмъ, которые думаютъ, что безъ французскаго языка и воспитанія нельзя быть порядочнымъ человѣкомъ), если вамъ ужъ очень надобны Французы, то вмѣсто того, чтобы выписывать ихъ за дорогія деньги, присылайте сюда побольше подводъ и забирайте даромъ. Ихъ можно ловить легче раковъ. Некажи имъ кусокъ хлѣба — и цѣлую колонну сманишь! Сколько годныхъ въ новара, въ музыканты, въ лѣкаря, въ друзья дома (amis de la maison) и — въ учители!!!... За недостаткомъ русскихъ мужчинъ, сражающихся за отечество, они могутъ блистатъ и на балахъ нашихъ богатыхъ помѣщиковъ, которые знаютъ о разореніи Россіи только по слуху. — И какъ ручаться, что этиже запечные Французы, доползя до Россіи, приходясь и приюсанясь, не вскружатъ головъ прекраснымъ Россіянкамъ, воспитанницамъ Француженокъ! Нѣкогда случилось въ древней Скифіи, что рабы отбили у господъ своихъ, бывшихъ на войнѣ, женъ и невѣсть ихъ. Чтобы не съиграли такой же шутки и прелестные людойды съ героями русскими!" — Мне кажется, сочинитель сихъ записокъ шутить около правды.....

¹) Изъ письма Шишкова къ женѣ (Калишъ, 7-го марта 1813 г.) ясно, что рѣчь идетъ о князѣ Кутузовѣ.

²) Французскій театръ въ Петербургѣ былъ закрыть по приказанію государя, въ то время когда, въ концѣ лѣта 1812 г., онъ совершенно былъ брошенъ публикой.

12