СОДЕРЖАНИЕ.

<table><thead><tr><th></th><th>Стр.</th></tr></thead><tbody><tr><td>I. Салары. Этнографический очеркъ. Θ. Пояркова и В. Ладышта.</td><td>1</td></tr><tr><td>II. Народныя пѣсни о смерти солдата. Н. Θ. Сумцова</td><td>44</td></tr><tr><td>III. Бѣлорусская свадьба въ культурно-религіозныхъ пережиткахъ. Гл. І. М. В. Довнаръ-Запольскаго</td><td>61</td></tr><tr><td>IV. Тема объ усѣченной головѣ въ степи. Г. Н. Потанина.</td><td>89</td></tr><tr><td>V. Къ вопросу о древне-русскихъ „некалендарныхъ“ име-нахъ. Н. Х.</td><td>122</td></tr><tr><td>VI. Закавказскіе іудей. Историко-этнографічкій эскизъ. А. Грена</td><td>129</td></tr><tr><td>VII. Смѣсь:</td><td></td></tr><tr><td>Божьи суды въ Босніи и Герцеговинѣ. (По сообщенію Эм. Лилека). В. Богданова</td><td>135</td></tr><tr><td>Судъ общины у грузинъ-горцевъ. А. Хаханова</td><td>141</td></tr><tr><td>Киргизская легенда о веретенѣ, превратившемся въ гору. Ал. Ивановскаго</td><td>145</td></tr><tr><td>Нѣсколько варіантовъ на тему о гостѣ Терентіи. А. Малинки.</td><td>146</td></tr><tr><td>VIII. Некрологъ. † Ю. Н. Мельгуновъ. (Съ портретомъ). Н. Янчука</td><td>148</td></tr><tr><td>IX. Критика и Библиографія:</td><td></td></tr><tr><td>1. Книги, ученыя и справочныя издания</td><td>152—181</td></tr><tr><td colspan="2">Н. Gaidoz: Un vieux vite médical. Н. Х. (152).—J. N. Modrich: Russia. Note e ricordi di viaggio. Е. Л—аю (153).—Н. Wlislocki: Märchen und Sagen der Bukowinaer und Siebenburger Armenier. А. Х—ова (154).—Н. Д. Чечулінъ: Русскія деревянныя жилыя постройки въ XVI вѣкѣ. В. Сторожева (156). — Е. Будде: Къ діалектологіі великорусскихъ нарѣчій. Изслѣдованіе особен-постей Рязанскаго говора. В. Богданова (157). — Братья Ми-ладиновцы: Балгарски народни пѣсни. Второе издание. П. Лав-рова (169).—V. Dingelstedt: The small trades of the Caucasus, А. Х—ова (176). — Сборникъ матеріаловъ для описанія мѣстно-</td></tr></tbody></table>

["Стр.", "стей и племенъ Кавказа. Вып. XIV. Ею-же (177). — И. Житецкій: Астраханскіе калмыки. А. А. И—скаю (178). — Сборникъ матеріаловъ для статистики Сыръ-Дарьинской области. Т. І и ІІ Ею-же (180). — Празднованіе 300-лѣтней годовщины дня рожденія Я. А. Коменскаго въ Тифлисской 2-й гимназіи. Б. (180). — Пямятныя книжки: Гродненской и Ковенской губ. на 1893 г. Ею же (181). Е. А. Маловъ: Миссіонерство среди мухаммеданъ и крещенныхъ татаръ А. С. (181).", "2. Журналы и газеты . . . . . . . . . . . . . . . .

САЛАРЫ.

(Этнографический очеркъ).

Предисловіе.

Занявшись изученіемъ быта и прошлаго дунганъ, перешедшихъ
къ намъ добровольно изъ Китая въ концѣ 1877 года, я вскорѣ,
какъ отъ самихъ дунганъ, такъ и отъ начитанныхъ мусульманъ
и главнымъ образомъ татаръ, проживающихъ въ селеніи Токмакѣ,
узналъ, что одно изъ главныхъ мѣстъ пребыванія дунганъ—это
мѣстность Саларъ въ китайской провинціи Хань су, въ округѣ
Хэ-чжоу, и вмѣстѣ съ тѣмъ узналъ, что мѣстность эта также
считается главнымъ очагомъ мусульманъ—китайскихъ подданныхъ.
Подтвержденіе этому я нашелъ и въ свѣдѣніяхъ, приводимыхъ
Риттеромъ въ его „Землевѣдѣніи“, въ которомъ, между
прочимъ, говорится: „въ горахъ, къ западу отъ Яркяни, и лежатъ,
должно полагать, тѣ незвѣстные намъ Саларъ и Сейрамъ, гдѣ,
по разсказамъ меккскихъ паломниковъ, находится родина Тун-
гани. Замѣчательно также, прибавляетъ Риттеръ, что меккскіе
паломники согласуются съ А. Борнсомъ относительно существо-
ванія между тунганіями преданія объ Александрѣ Великомъ. Если
вѣрить этому преданію, то Александръ доходилъ до Салара и
Сейрама и поселилъ тамъ часть своихъ воиновъ, отъ которыхъ
и происходятъ тунгангійцы“ ¹). Свѣдѣніе это, заимствованное
Риттеромъ отъ меккскихъ паломниковъ, проѣзжавшихъ черезъ
Бомбай въ 1835 году, нѣсколько невѣрно, по крайней мѣрѣ, каса-
тельно опредѣленія мѣстоположенія Салара по отношенію къ

1) Землевѣдѣніе К. Риттера. Географія странъ Азіи, находящихся въ не-
посредственныхъ сношеніяхъ съ Россиєю. Восточный или Китайскій Турке-
станъ, переводъ и примѣчанія В. В. Григорьева. Вып. І, стр. 108—109. Θ. Π.

1

2

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Яркяни (Яркенду). Саларъ лежитъ отъ Яркенда не на западъ, какъ говорится у Риттера, а на юго-востокъ и притомъ на весьма далекомъ отъ него разстояніи, о·самихъ же обитателяхъ этой мѣстности, саларахъ, совѣмъ ничего не упоминается. Непозвѣстный авторъ прекрасной статьи „О магометанахъ въ Китай“ ¹), помѣщенной въ IV томѣ „Трудовъ Пекинской Миссіи“ за 1859 годъ, говоритъ: „въ сѣверо-западномъ углу внутренняго Китая, рядомъ съ первобытными обитателями края, полудикими тангутами, обитаетъ магометанская колонія уйгуровъ (изъ Хамило), по мѣсту жительства называемая Саларъ, а по жилищамъ — черноюртною. Со времени монгольскаго владычиства, саларцы имѣли свое управление въ лицѣ наслѣдственного тысящника. По вѣрѣ и религіознымъ обычаямъ они близки болѣе къ китайскимъ магометанамъ, чѣмъ къ туркестанцамъ, и если сохранили нѣкоторыя особенности въ этомъ отношеніи, то это произошло отъ разобщеннаго положенія ихъ. Раздѣлялись они на 12 гуновъ (кочевьевъ или родовъ—непозвѣстно), изъ которыхъ въ каждомъ былъ особый глава, духовный; кромѣ того, былъ надъ всѣми высшій, особый глава вѣры“.

Какъ видно изъ вышеприведенного, этотъ авторъ съ положительностью называетъ саларовъ уйгурами; если такъ, то эти салары заслуживаютъ нашего глубокаго вниманія. Какъ извѣстно, первоначальной родиной уйгуровъ считается сѣверо-восточная

¹) По указанію А. л. Ар. Ивановскаго, означенная статья принадлежить о. Палладію. Кромѣ того, по литературѣ о Саларахъ г. Ивановскій присоединяетъ слѣд. замѣчанія:

а) Была замѣтка Гейнса въ „Воен. Сборн.“ за 1864 г. (или около этого) о Кульджинскомъ краѣ, гдѣ онъ касается дунганскаго возстановія и говорить о саларахъ, какъ центръ мятежа.

б) Упоминаетъ о саларахъ и Н. М. Пржевальскій, по принимаетъ ихъ за тангаутовъ, т. е. за племя тибетскаго языка.

в) Черезъ Саларскую землю проѣхалъ первый европейецъ—миссіонеръ англійскій Паркеръ; небольшая его замѣтка помѣщена въ миссіонерской газеткѣ. „Inland China Mission“.

г) Изъ русскихъ путешественниковъ поѣстилъ землю саларовъ Г. Н. Потанинъ (если не ошибайся) въ 1885–86 г. Съ дороги онъ пошелъ тогда письмо о саларахъ въ И. Р. Г. Общ., которое и напечатано въ „Извѣстіяхъ“ этого Общества. Болѣе подробныя свѣдѣнія (съ приложеніемъ словаря) о саларахъ напечатаны г. Потаниннымъ въ невышедшемъ еще его отчетѣ о послѣднемъ путешествіи въ Китай.
Ред.

САЛАРЫ.

3

часть Монголіи и часть нынѣшней Сибири, гдѣ они жили по бе-
регамъ озера Байкала, рѣки Селенги и др.; въ верховьяхъ рѣки
Орхона находилась знаменитая ихъ столица Каракорумъ. Еще во
времена доисторическія они перешли Великую песчаную пустыню
и заняли крайніе предѣлы нынѣшняго восточнаго Туркестана, гдѣ
китайцы уже за два столѣтія до Рожд. Хр. нашли многіе цвѣту-
щіе города, изъ которыхъ Пичанъ, или позже Гао-чанъ (близъ ны-
нѣшняго Турфана), считался столицею Уйгурскаго царства. Вскорѣ
уйгуры распространились по всему восточному Туркестану и за-
няли также почти все пространство, занимаемое нынѣшней Илй-
ской долиной, до самаго озера Балкаша,—это было второе оте-
чество уйгуровъ. Господствующая религія была между ними сна-
чала буддійская, а послѣ — христіанство несторіанскаго толка; отъ
несторіанъ же уйгуры займствовали и азбуку. Ранніе китайскіе
путешественники нашли здѣсь, къ своему удивленію, правильно
устроенное политическое и гражданское управленіе, гдѣ господ-
ствовало правосудіе и развита была торговля.

Но замѣчательное уйгурское царство, какъ извѣстно, было
стерто съ лица земли Чингисъ-ханомъ. Спасаясь отъ этого все-
уйпичтожающего знаменитаго человѣкоистребителя, нѣкоторыя изъ
уйгурскихъ племенъ бѣжали и укрылись въ сѣверо-западной части
Китая, въ окрестностяхъ озера Кукунора, а также по неболь-
шимъ оазисамъ, разбросаннымъ среди обширныхъ песчаныхъ пус-
тынь восточнаго Туркестана. Живя здѣсь изолированно, они сбе-
регли свой родной языкъ, свои нравы и обычаи, тѣмъ болѣе, что
сохраненію ими своей племенной индивидуальности и обособлен-
ности способствовало, между прочимъ, и то обстоятельство, что
они заняли трудно-доступныя въ горахъ ущелья и долины, не
отличающіяся ни плодородностью почвы, ни избыткомъ какихъ
бы то ни было естественныхъ богатствъ.

Такимъ же образомъ, надо думать, поселились когда-то и
салары на занимаемыхъ ими теперь мѣстахъ. Есть ли эти салары,
дѣйствительно, потомки когда-то могущественныхъ и славныхъ
уйгуровъ, какъ то утверждаетъ положительно авторъ вышеприве-
денной статьи, я рѣшать не берусь, да это и преждевременно;
но только исторические свидѣтельства и факты не противорѣчатъ
подобному заключенію, тѣмъ болѣе, что салары, какъ по типу,
такъ и по языку, принадлежатъ къ тюркамъ, что будетъ видно

1*

4

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

изъ нижеприведенныхъ данныхъ. Уйгуры же, какъ извѣстно, гово-
рили древнетюркскимъ нарѣчіемъ и имѣли свои, особыя, уйгур-
скія письмена, называемыя нѣкоторыми авторами также древне-
турскими. Что это были за письмена и насколько они были отличны
отъестноріансклхъ, это остается и до сихъ поръ вопросомъ не-
рѣшеннымъ; но надо думать, что рѣшеніе столь важнаго вопроса
близится къ концу, такъ какъ прошлымъ лѣтомъ были произве-
дены, въ обширныхъ размѣрахъ, археологическія изслѣдованія
академикомъ Радловымъ и Н. М. Ядринцевымъ на мѣстѣ древней
столицы уйгуровъ—Каракорума, т.-е. въ первомъ ихъ отечествѣ.
Изслѣдованія эти обѣщаютъ пролить свѣтъ на одну изъ глубоко
интересныхъ и поучительныхъ страницъ въ исторіи человѣческой
культуры и языка, такъ какъ ключъ къ разгадікѣ древнетюркскаго
языка, а слѣдовательно и уйгурской культуры, по моему мнѣнію,
должно искать въ двухъ мѣстахъ, а именно: это сѣверовосточная
часть Монголіи и въ частности верховья рѣки Орхона, гдѣ нахо-
дился знаменитый Каракорумъ, и въ предѣлахъ восточнаго Тур-
кестана, гдѣ стоялъ древній Гао-чанъ (близь нынѣшняго Турфана).
Результаты изслѣдованій академика Радлова и Н. М. Ядринцева
отчасти уже опубликованы, но еще долго прійдется ожидать по-
добныхъ же изслѣдованій во второмъ отечествѣ уйгуровъ, т.-е.
въ восточномъ Туркестанѣ. Производству этихъ изслѣдованій,
какъ извѣстно, мѣшаютъ пока чисто внѣшнія обстоятельства, и
это тѣмъ болѣе достойно сожалѣнія, что археологическія изслѣ-
дованія, произведенныея въ указанномъ мѣстѣ, должны служить
пřямымъ и непосредственнымъ продолженіемъ уже произведенныхъ
вышеупомянутыми знаменитыми нашими учеными въ первомъ оте-
чествѣ уйгуровъ, т.-е. въ сѣверо-восточной Монголіи, на мѣстѣ
древнего Каракорума.

Но если не представляется возможности въ ближайшемъ буду-
щемъ произвести археологическія изслѣдованія въ центральной
Азіи и въ особенности на мѣстахъ, насъ интересующихъ, то весьма
важно и вполне своевременно было бы произвести антрополого-
этнографическія и лингвистическія изслѣдованія надъ различными
племенами, обитающими съ незапамятныхъ временъ въ крайнихъ
предѣлахъ восточнаго Туркестана и сѣверно-западной части Ки-
тая, остающимися, къ сожалѣнію, и до настоящаго времени непз-
вѣстными. Къ числу такихъ племень принадлежать и салары.

САЛАРЫ.

5

Года полтора—два тому назад, перебирая имъящуюся у меня
скудную литературу по народовѣднію Азіи, я случайно наткнулся
на статью проф. В. П. Васильева: „Китайцы—новые подданные
Россіи.“ Статья эта написана по поводу добровольно переселив-
шихся къ намъ дунганъ изъ Китая въ концѣ 1877 года. Въ этой
статьѣ нашъ маститый ученый, между прочимъ, пишетъ слѣдующее:
„очень немудрено, что между ними (т.-е. между переселившими-
мися добровольно къ намъ дунганами) попадаются даже тѣ зна-
менитые салары, которыми не поинтересовался ни одинъ ни рус-
скій, ни европейскій путешественникъ, заглядывавшій въ провинціи
Ганьсу и Шаньси. Этими саларами населена цѣлая область (Хе-
чжоу), и о нихъ говорятъ, что они сохранили внутри Китая свой
языкъ, не то татарскій, не то персидскій, что чрезвычайно любо-
пытно, такъ какъ они могли зайти туда никакъ не позже
Чингисъ-хана“ 1).

Какъ видимъ, проф. Васильевъ, голосъ котораго въ данномъ
вопросѣ является безусловно авторитетнымъ, точно также счи-
таетъ саларовъ поселившимися на нынѣ занимаемыхъ ими мѣ-
стахъ никакъ не позже Чингисъ-хана, т.-е. послѣ того времени,
когда этотъ воитель разгромилъ и уничтожилъ Уйгурское царство.
Это мнѣніе такого спеціалиста и глубокаго знатока исторіи азі-
атскихъ народовъ будетъ также служить вѣскимъ подтвержденіемъ
того, что нѣкоторыя племена, родственные древнимъ уйгурамъ,
заняли сѣверо-западную часть Китая и поселились въ немъ не
ранѣе указываемаго времени. Что же касается до того, чтобы
между переселившимися къ намъ дунганами были и салары, то
таковыхъ, по крайней мѣрѣ, между дунганами, поселенными въ
Токмакскомъ уѣздѣ, не оказалось. Я зналъ только, что есть въ
Токмакѣ одна саларская женщина замужемъ за дунганиномъ, и
что находится будто-бы очень не много саларовъ и ихъ семействъ
среди дунганъ, живущихъ въ Иссыкъ-Кульскомъ уѣздѣ; но такъ какъ,
за дальностью разстоянія, этого показанія не пришлось провѣрить,
то я и не ручаюсь за его достовѣрность.

Всѣ выплеизложенные причины побуждали насъ искать случая,
по возможности, познакомиться съ этими неизвѣстными, по край-

1) Восточное Обозрѣніе за 1884 годъ, № 2. Передовая статья проф. Васильева: „Китайцы—новые подданные Россіи,“ стр. 2.

6

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

ней мѣрѣ для меня, людьми, тѣмъ болѣе, что эти салары имѣли
какое-то, остававшееся непонятнымъ для меня, отношеніе къ про-
должающимъ интересовать меня дунганамъ. ІІ вотъ, въ концѣ
1890 года въ нашемъ глухомъ и отдаленномъ краѣ случилось
одно незначительное событие, никѣмъ, кажется, не замѣченное
только потому, что оно было дѣйствительно ужъ очень маленькое.
Дѣло въ томъ, что судьбѣ угодно было послать намъ прошлой
зимой двухъ саларовъ, которые, идя на поклоненіе въ Мекку,
зашли въ Токмакъ и Пишпекъ, гдѣ и остановились на довольно
продолжительное время, частью по случаю зимняго времени, а
частью, и это главное, чтобы собрать среди своихъ единовѣр-
цевъ-мусульманъ нѣсколько денегъ на дорогу. Извѣшенный объ
ихъ прибытіи, я воспользовался случаемъ собрать отъ нихъ кое-
какія свѣдѣнія объ ихъ образѣ жизни, нравахъ и обычаяхъ, а
также записать наиболѣе общеизвѣстныя и общеупотребительныя
ихъ слова и нѣсколько предложеній, чтобы имѣть хотя небольшое
понятіе объ оборотахъ ихъ рѣчи. Къ счастью, при этомъ, при-
бывшіе салары оказались людьми добродушными и довѣрчивыми,
которые охотно сообщали намъ свѣдѣнія о своемъ житьѣ-бытьѣ.
Кромѣ того, для болѣе успѣшнаго выполненія предстоящей задачи,
я пригласилъ принять участіе въ этой работѣ учителя въ дун-
ганскомъ селеніи Каракунузѣ, В. Ө. Ладыгина, знающаго хорошо
китайскій языкъ и нѣсколько тюркскихъ нарѣчій и притомъ,
какъ человѣка, весьма интересующагося этнографіей здѣшнихъ
инородцевъ. В. Ө. Ладыгинъ съ большою готовностью принять
мое предложеніе, и такимъ образомъ статья о саларахъ есть ре-
зультатъ совмѣстной нашей работы. Что статья эта страдаетъ
многими недостатками и отсутствіемъ надлежащей полноты,—по-
пятно само-собою; но что мы могли, то и сдѣлали. Трудность при
настоящей работѣ еще заключалась и въ томъ, что эти салары
совсѣмъ плохо говорили по-китайски, или, что тоже, по-дунгански,
и нужно было нѣкоторое время, чтобы привыкнуть къ ихъ свое-
образному выговору и нарѣчію. По мнѣнію г. Ладыгина, эти са-
лары говорятъ нарѣчіемъ наиболѣе подходящимъ къ таранчинскому
и отчасти къ киргизскому, такъ что на основаніи этого отзыва
должно заключить, что корень саларскаго языка безспорно будетъ
тюркскій, а къ какому нарѣчію онъ ближе всего подходитъ, пусть
рѣшаютъ уже спеціалисты филологіи и знатоки тюркскихъ нарѣчій.

САЛАРЫ.

7

Предлагая на судъ людей компетентныхъ настоящую статью,
я далекъ отъ мысли, чтобы она представляла собой одно лишь
новое о саларахъ, тѣмъ болѣе, что со времени вышецитирован-
ной статьи проф. Васильева прошло уже восемь лѣтъ; слѣдова-
тельно, за это время могли появиться обстоятельныя свѣдѣнія о
саларахъ, какъ въ иностранной, такъ и въ русской литературѣ;
но миѣ, живущему въ Пишпекѣ, таковыя, конечно, недоступны.
Что сообщенія о саларахъ должны бы уже быть, это между про-
чимъ мы заключаемъ на основаніи полученныхъ нами свѣдѣній.
По словамъ видѣнныхъ нами саларовъ, около трехъ лѣтъ тому
назадъ ихъ посѣтилъ какой-то европейскій путешественникъ,
пріѣзжавшій къ нимъ съ однимъ дунганиномъ. Пробывъ у нихъ
три дня, онъ за это время осмотрѣлъ всѣ восемь саларскихъ де-
ревень. Напечатанъ ли гдѣ отчетъ этого европейца о его поѣздкѣ
къ саларамъ, я не знаю. Нѣкоторыя свѣдѣнія, добытыя нами, мы
провѣряли черезъ дунганъ, жившихъ еще такъ недавно совмѣстно
съ саларами и поэтому хорошо знающихъ ихъ бытъ и нравы...

Ө. Поярковъ.

1. Названіе саларскихъ деревень и приблизительное число се-
мействъ въ каждой изъ нихъ; дъленіе деревень на приходы. Харак-
теръ мѣстности, занимаемой саларами.—Салары живутъ въ горн-
стой мѣстности между городами Лань-чжоу и Хэ-чжоу въ восьми
деревняхъ, которые раздѣляются ими на четыре нижнія („хасы-
гунь“) и четыре верхнія („шань-сы-гунь“) деревни.

Нижнія деревни носять слѣдующія названія: первая—Чжань-га-
гунь. Разстояніе отъ г. Хэ-чжоу около 200 ли; на юговостокъ отъ
нея идетъ горный хребетъ Дарч-жа-шань съ переваломъ Дарч-жа-
бойнохъ, черезъ который путь ведетъ въ Тибетъ. Населенія около
1300 семействъ. Въ трехъ ли отъ Чжань-га-гуня на западъ на-
ходится вторая деревня—Нэ-мань-гунь съ населеніемъ около 600
семействъ. Отъ этой деревни въ 30 ли на сѣверъ — третья де-

8

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

ревня Тинь-шой-гунь (Сэнгеръ*); отъ нея въ 10 ли на западъ, въ
углу, образуемомъ рѣкою Хоан-хэ и небольшимъ притокомъ Озенъ
(саларское названіе), стоитъ небольшая крѣпостца Сюн-ху-атинь,
въ которой помѣщается до 300 человек. китайскаго войска. Въ 30
ли на юговостокъ отъ Тинь-шой-гуня стоитъ четвертая деревня
Минь-да-гунь, которая дѣлится на три части: первая — западная
называется Му-чанъ (Ак-шиле), вторая — средняя Та-са-пу (Ич-
ак-шиле) и третья — восточная, находящаяся за переваломъ Дон-
лон-бойнохъ, носитъ названіе собственно Минь-да-гунь (Че-цзы).
Первыя двѣ части отстоятъ одна отъ другой въ одномъ ли, а
третья въ пяти ли; во всѣхъ трехъ частяхъ этой деревни около
800 семействъ. Послѣднія двѣ деревни (т. е. Тинь-шой-гунь и
Минь-да-гунь) отдѣляются другъ отъ друга двумя небольшими
горными хребтами, идущими съ сѣвера на югъ. Хребты эти у
саларовъ называются: одинъ—Улю-Марпо (Большой Марпо) и дру-
гой—Кичи-Марпо (Малый Марпо). Къ западу отъ деревни Минь-да-
гунь идутъ сплошныя горы, называемыя Со-тунь-шань (Да-гуань);
разстояніе отъ этой деревни до г. Хэ-чжоу, прямой дорогой, черезъ
горы—сутки ђзды.

Верхнія деревни носятъ слѣдующія названія: первая—Гези-
унь (Алтуй-ли), около 700 семействъ; разстояніе отъ Хэ-чжоу
болѣе 200 ли. На сѣверъ отъ нея будетъ вторая деревня Ча-чжа-
унь (Чага), около 900 семействъ. Въ пяти ли на сѣверо-востокъ
отъ предыдущей—третья деревня Хоян-сы-чжан-гунь (Имаму-чжанъ),
около 700 семействъ, и отъ этой послѣдней въ 30 ли на сѣверо-
западъ, и въ 250 ли отъ Хэ-чжоу на западъ—четвертая деревня
Чаган-да-сыпунь, съ населеніемъ около 600 сем.

Какъ видно изъ этого, салары живутъ большими деревнями и
очень скученно; наибольшее разстояніе одной деревни отъ дру-
гой не превышаетъ 30 ли, т. е. около пятнадцати верстъ. Надо
полагать, что чисто внѣшнія обстоятельства заставили ихъ се-
литься такъ близко, а именно: опасность частыхъ нападеній не
только со стороны тангутовъ и другихъ кочевниковъ, но еще
большая опасность со стороны многочисленныхъ и сильныхъ ки-

(*) Послѣ китайскаго офиціального названія деревни въ скобках рядомъ съ нимъ поставлено саларское названіе, хотя послѣднимъ названіемъ обозначены не всѣ деревни.

САЛАРЫ.

9

тайцевъ заставили саларовъ тѣсно сплотиться между собою и зам-  
кнуться въ трудно-доступныхъ ущельяхъ и горныхъ долинахъ.  
Очевидно, что въ данномъ случаѣ руководило ими и чувство само-  
сохраненія, а относительная ихъ малочисленность, сравнительно  
съ другими окружающими ихъ народами и племенами, гораздо  
болѣе сильными и многочисленными, была причиной того, что они  
избрали для своего постояннаго жительства мѣстность суровую и  
мало привлекательную для ихъ сосѣдей. Это послѣднее обстоял-  
тельство дало имъ возможность въ теченіе длиннаго ряда столѣ-  
тій сохранить свой языкъ, свои родные нравы и обычап.

Свои деревни салары дѣлать на приходы. Приведемъ названія приходовъ въ нѣкоторыхъ деревняхъ. Въ деревнѣ Чжан-га-гунь слѣдующіе приходы: 1) Нао-цзя, 2) Лу-нунь, 3) Оре-ахаръ, 4) Эше-ахаръ, 5) Чжан-га (въ этомъ приходѣ самая большая мечеть), 6) Ничжа-гымъ, 7) Чжиг-ры, 8) Лёвентъ, 9) Цзяаму, 10) Чогонкэ, 11) Темиштамъ и 12) Сангинъ. Въ деревнѣ Ча-чжа-гунь: 1) Ян-курянь, 2) Кохларь, 3) Охтёгенъ, 4) Боля-гымъ, 5) Субаши, 6) Ян-заръ и 7) От-бойнохъ. Въ деревнѣ Чаган-да-сы-гунь: 1) Жюз-арамъ, 2) Охт-арамъ, 3) Учж-арамъ, 4) Су-чжа-агалъ и 5) Су-чзя-актамъ. Приблизительно въ каждомъ приходѣ заключается около ста съ небольшимъ семействъ.

По рѣкѣ Хоан-хэ (Желтая рѣка, на языкѣ саларовъ — Мёрель) стоять слѣдующія деревни: 1) Минь-да-гунь, 2) Тинь-шой-гунь, 3) Хоян-сы-чжа-гунь, 4) Чаган-да-сы-гунь, 5) Гези-гунь и 6) Ча-чжа-гунь. Деревни же Нэмань-гунь и Чжан-га-гунь отъ этой рѣки приблизительно на 30—40 ли. Мѣстность, занимаемая саларами, сухая, гористая; хлѣбъ здѣсь плохо родится; горы безлѣсныя, за исключеніемъ тѣхъ изз нихъ, гдѣ расположена деревня Минь-да-гунь; на этихъ горахъ въ достаточномъ количествѣ растетъ тополь, карагачъ, ива и грецкій орѣхъ („гхос“). Самые жаркіе мѣсяцы это—5-й и 6-й, самые холодные —10-й и 11-й. Туманы не часты, въ недѣлю разъ—два, остальные дни—ясные. Дожди падаютъ рѣдко, не болѣе одного раза въ мѣсяцъ, а иногда въ два—три мѣсяца выпадаетъ всего одинъ дождь.

2. Преданія саларовъ о ихъ происхожденіи.—О приходѣ сала-  
ровъ на мѣста, которые они занимаютъ въ настоящее время, у  
нихъ существуетъ слѣдующее преданіе. Предки ихъ жили когда-

10

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

то въ мѣстности, называемой Емénъ или Іемénъ. Во времена Тимуръ-паши: нѣсколько семействъ изъ Іемéна и Самарканда вздумали попскать другихъ, болѣе счастливыхъ мѣстъ для своего жительства. Всего жаждущихъ переселенія нашлось сорокъ семействъ съ женами и дѣтьми. Тимуръ-паша далъ имъ на дорогу одного бѣлаго верблюда, навьюченнаго золотомъ, серебромъ и многими другими драгоцѣнными вещами и, кромѣ того, далъ одинъ фунтъ земли изъ Іемéна, приказавъ имъ остановиться на жительство только тамъ, гдѣ они найдутъ точно такую же землю, какъ и данная имъ изъ Іемéна. Долго шли они, наконецъ дошли до гористой мѣстности за Сининомъ. Дошедши до этого мѣста, бѣлый верблюдъ остановился и не пошелъ далѣе, да при этомъ и порода земли, по сравненіи, оказалась точно такою же, какую они получили отъ Тимура. Здѣсь эти сорокъ семействъ остались жить навсегда, а отъ нихъ будто бы и произошли нынѣшніе салары.

Понятное дѣло, что преданіе это, въ смыслѣ исторической дѣйствительности, не выдерживаетъ никакой критики, но надобно замѣтить, что оно довольно распространено между здѣшними мусульманами. Я слышалъ его уже давно, и при томъ неоднократно, отъ татаръ и сартовъ, проживающихъ въ селеніи Токмакѣ.

Другой варіантъ этого преданія слѣдующій: когда-то въ Самаркандѣ вышла партійная вражда между нѣкоторыми жителями этого города. Виновнымъ изъ нихъ Шей-хэ приказалъ удалиться, давъ имъ немного воды и земли самаркандской и одного бѣлаго верблюда, причемъ Шей-хэ сказалъ имъ, чтобы они остановились на жительство только тамъ, гдѣ найдутъ землю и воду, которые какъ по объему, такъ и по вѣсу будутъ равны съ землей и водой, полученными ими изъ Самарканда, и гдѣ въ то-же время остановится бѣлый верблюдъ. Въ первый разъ они свѣсили и сравнили воду и землю въ Лань-чжу, но земля и вода самаркандская оказалась гораздо тяжелѣе земли и воды Лань-чжуской, да и бѣлый верблюдъ здѣсь не остановился. Они пошли далѣе и достигли мѣстности, теперь ими занимаемой. Сравнивъ здѣшнюю воду и землю съ Самаркандской, они нашли, что какъ объемъ, такъ и вѣсъ той и другой земли и воды одинаковы между собою, и бѣлый верблюдъ остановился здѣсь же у одного ключа („юл-су“) и оказался нѣлѣ на большомъ плоскомъ камнѣ; камень этотъ и до сихъ поръ показывается и называется „дō-вō-баш“.

САЛАРЫ.

11

изъ Самарканда въ числѣ сорока семействъ поселились навсегда здѣсь жить; они-то и есть, будто-бы, предки настоящихъ саларовъ.

3. Жилища.—Характеръ постройки домовъ у саларовъ одинаковъ съ дунганскимъ домами; послѣдніе же всѣ безъ пекченія глинобитные („торох-ой“, что въ переводѣ значить земляной домъ). Бѣдные дѣлаютъ себѣ одну—двѣ комнаты, а болѣе зажиточные—отъ трехъ и до четырехъ; у послѣднихъ встрѣчаются и двухъ-этажные („ровах“) дома. Комнаты устраиваютъ не большія и не высокія; въ каждой комнатѣ обязательно тотъ же кань („охкан“), какъ и у дунганъ, застланный войлокомъ („чіех“ или „чеех“). На канѣ маленькій столикъ („сира“ или „шира“). Нерѣдко въ саларскихъ домахъ можно встрѣтить китайскій столъ („го-цзě“) на высокихъ ножкахъ (по китайски „гао-цзе“, значитъ: высокія ножки), китайскія табуретки („иза“, китайское „ицза“), скамьи („бань-динь“, кит. „бань-день“). На стѣнахъ, какъ украшенія („дуй-цзы“), можно найти китайскія картины, а также изображенія видовъ Мекки и другихъ священныхъ мѣстъ съ изрестеніями изъ корана. Подобныя картины заносятся обыкновенно благочестивыми богомольцами, совершившими паломничество въ Мекку и оттуда благополучно возвратившимися. Вдоль стѣнъ устраиваютъ полки („чжябань-тохта“), гдѣ ставятъ чапки („чачжун“; правильно по-китайски „ча-чжун-цзы“ или „ча-вань-цзы), блюдца („серу“), тарелки („товах“), большія мѣдныя или желѣзныя блюда („янь-пань“, слово чисто-китайское). Въ комнату пропускаетъ свѣтъ одно или два окна („теречже“, по-киргизски „терезе“); окна обыкновенно безъ стеколъ, а заклеены бумагой („хачы“). Двери („гау“ или „га“), какъ и у дунганъ, небольшія, деревянныя, и почти всегда двустворчатыя и обращены на югъ.

4. Одежда.—Рубашка („чамчжа“) и штаны („иштан“) у мужчинъ покроя такого-же, какъ у китайцевъ и дунганъ. Шапка остроконечная („дань-зорах“); лѣтомъ взрослые носять таковую изъ бѣлой, а дѣтямъ дѣлаютъ изъ цвѣтной матеріи, зимою же носять овчинныя шапки, мѣхомъ внутрь, съ короткимъ острымъ верхомъ и широкими полями, которыми въ зимнее холодное время закрываютъ лобъ, уши и затылокъ. Шапки такой формы встрѣчаются и у семирѣченскихъ киргизовъ. У саларъ эта зимняя шапка

12

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

называется „тери-зорах“. Халатъ лѣтній („давь-дôn“) безъ ваты, и зимній стеганый на ватѣ („чжо нагань-дôn“); тотъ и другой одинаковаго покроя, какъ и у киргизовъ, различіе только въ расположеніи завязокъ и нихъ числѣ; послѣднія у саларовъ дѣлаются лишь на груди и ниже пояса, всего въ двухъ мѣстахъ. Кромѣ того, изъ овчинъ дѣлаютъ шубы или тулупы „тердôn“, сдѣланые же изъ какого либо другого мѣха называются „ишмэх“. Какъ видно, въ одежду салары не придерживаются какого-либо однообразія; частью они переняли форму одежды отъ китайцевъ или дунганъ, а частью сохранили, надо полагать, свою племенную форму, или же позаимствовали ее отъ ближайшихъ тюрковъ.

Обувь составляютъ сартовскіе „максы“ или „ичиги“, съ коготкими голенищами, длиною не болѣе одной четверти. Ичиги (по-саларски „мэсаха“) такой формы имѣютъ право носить только муллы и ашуны, причемъ поверхъ ичиговъ они надѣваютъ матерчатые башмаки („хай-цзы“), такіе же, какъ и у дунганъ; въ дорогѣ или въ непогоду употребляютъ кожаные бродни съ завязками („лоте“). Остальной народъ дома и въ дорогѣ носить „хай-цзы“ и бродни.

Мужчины отпускаютъ косы, причемъ вплетаютъ въ нихъ черные шелковые шнурки („сосань леньцзы“), числомъ до восьми „сар“ („сар сэкыс сэдыр“).

Одежда саларскихъ женщинъ во всемъ походить на одежду дунганокъ, только вслѣдствіе бѣдности саларки одѣваются просто; шелковыя матеріи, или другія какія-либо болѣе цѣнныя ткани, имъ совершенно недоступны вслѣдствіе дороговизны. Головныхъ украшеній совсѣмъ нѣтъ, и болѣе зажиточную женщину можно узнать только по башмакамъ, носокъ у которыхъ дѣлается острый съ загибомъ внутрь и вышитый шелками. Какъ женщины, такъ и дѣвицы саларскія, по примѣру китаянокъ и дунганокъ, бѣлятся и румянятся усердно. Румяна и бѣлила они получаютъ отъ своихъ сосѣдей китайцевъ за весьма невысокую цѣну. Найболѣе распространенные у саларовъ цвѣта одежды слѣдующіе: старики и старухи по премуществу носять бѣлый цвѣтъ, взрослые обоего пола — черный и синій, молодые же — красный, зеленый и синій.

5. Пиша и питье.— Кухня саларская не отличается, повидимому, обиліемъ яствъ и напитковъ; въ этомъ случаѣ они ничего

САЛАРЫ.

13

почти не позаимствовали ни отъ китайцевъ ни отъ другихъ сво-
ихъ сосѣдей. Любимое и почти постоянное ихъ кушанье — это
лапша съ мясомъ, называемая „вузунь-аш“; ее ъдятъ обыкно-
венно утромъ; въ полдень же кирпичный чай, сваренный съ мо-
локомъ и солью, который пьютъ съ хлѣбомъ; вечеромъ опять
таже лапша съ мясомъ. Мясо ъдятъ довольно рѣдко, смотря, ко-
нечно, по средствамъ. Если нѣтъ мяса, то лапши не ъдятъ, а
довольствуются однимъ чаемъ съ молокомъ. Покупаютъ также
рисъ, который варятъ съ мясомъ и ъдятъ вмѣсто лапши. Вообще,
за обѣдомъ и ужиномъ довольствуются только однимъ кушаньемъ.
Кромѣ того, употребляютъ въ пищу домашнихъ утокъ („бад“),
гусей („газ“), куръ („тоох“) и голубей („гургунь-чжюх“). Голов-
ного мозга животныхъ и птицъ салары, какъ и дунгане, не ъдятъ,
а ъдятъ только мозгъ, содержащійся въ костяхъ. Рыба („балух“)
служитъ важнымъ подспорьемъ въ ихъ продовольствіи; ее они
охотно ъдятъ, тогда какъ дунгане не ъдятъ никакой рыбы. У са-
ларовъ существуютъ слѣдующія названія рыбъ: „чжин-балух“,
„инч-балух“ и „эркех-балух“. Рыбы первыхъ двухъ названій идутъ
въ пищу, а послѣднюю, т.-е. „эркех-балух“, не ъдятъ; эта рыба
считается ими нечистою, потому что она ъстъ людей. Икры вообще
ни отъ какой рыбы не ъдятъ. Вмѣсто ложекъ, употребляютъ кн-
тайскія палочки, которые у нихъ называются „чуко“.

Никто изъ саларцевъ не куритъ ни опія, ни табаку, никто
изъ нихъ не нюхаетъ и не кладетъ носового за губу. Если же
случится, что кто-либо изъ постороннихъ (напр., китайцы, кото-
рые, хотя изрѣдка, да заѣзжалотъ къ нимъ) закуритъ въ домѣ са-
лара, то всѣ, взрослые и малые, закрываютъ не только носъ, но
и все лицо руками, чтобы даже запахъ табачнаго дыма не про-
никъ и не попалъ кому-либо изъ нихъ. Когда ашуны узнаютъ,
что кто-либо изъ ихъ соплеменниковъ покурилъ опія или поло-
жилъ за губу табаку, то виновнаго подвергаютъ публичному на-
казанію, въ мечети отъ 60 до 90 ударовъ плетью („пи-дань“,
слово чисто-китайское), сшитою изъ широкихъ ремней, толщиною
до одного вершка.

6. Образъ жизни, занятія саларъ, ихъ отношенія къ китайцамъ
и другимъ народамъ.—Салары ведутъ осѣдлый образъ жизни, жи-
вутъ замкнуто, въ сношенія съ другими народами, ихъ окружа-

14

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

ющими, вступают крайне неохотно. Всѣ салары занимаются земледѣліемъ. Сѣютъ слѣдующіе хлѣба: пшеницу („богдю“), ячмень („арфа“), овесъ („чодар“), горохъ („пича“) и ленъ („ягур“), но всего сѣютъ въ маломъ количествѣ. Хлѣбъ сѣютъ по предгорьямъ горъ (безполивный), а частью въ долинахъ и ущельяхъ. Такъ какъ земли мало, то сѣютъ хлѣба лишь столько, сколько можетъ хватить на пропитаніе семьи. Посѣвъ хлѣбовъ производятъ въ первой лунѣ, созрѣваетъ же въ шестой. Салары, какъ и дунгане, пашутъ одинаковой сохой („соу-вань“ или „саван“), въ которую впрягаютъ одну или двѣ пары быковъ. Слѣдомъ за мужчиной, идущимъ за сохой, идетъ его жена и сѣетъ зерна, которые она несетъ въ корзинѣ („кэлоу“) изъ травы. Когда пашня („ас-ер“) вспахана и зерна женою пахаря или другою женщиною, но, по-возможности, наіболѣе близкою его родственницей, будуть по-сѣяны, тогда вспаханное и засѣянное поле сравнивается и сгла-живается бороною („уску“). Борона такого же устройства, какъ и у дунганъ, дѣлается изъ прутьевъ. Женщины сѣютъ потому, что это древній обычай саларовъ, такъ заведено у нихъ изстари, почему женщина уже привыкла сѣять и вездѣ сѣетъ равномѣрно, тогда какъ мужчина безъ привычки не можетъ такъ хорошо этого сдѣлать. Хлѣбъ созрѣвшій снимается серпами („орох“) и связы-вается въ снопы, молотятъ его каменными катками. Изъ льна мужчины дѣлаютъ мѣшки („хап“) и продаютъ ихъ въ Хэ-чжоу и Сининѣ по 40-50 коп. за штуку. Изъ бараньей шерсти также мужчины ткутъ матеріи на халаты и шубы. Матерія эта назы-вается „ёрмōх“ и бываетъ обыкновенно чернаго или бѣлаго цвѣта. Кромѣ того, жители деревни Гези-гунь въ значительныхъ размѣ-рахъ занимаются садоводствомъ, разводятъ яблоки („армут“) и главнымъ образомъ зимній сортъ ихъ, называемый „улы-армут“. Кромѣ этого, существуютъ еще слѣдующія названія для другихъ сортовъ яблокъ: „сумулу-армут“, „сары-армут“, „бал-армут“, „ча-чжю-армут“ и „бельмах-армут“. Разводятъ также виноградъ („пу-ту“) и орѣхи („гхос“).

У прирѣчныхъ саларъ, т.-е. живущихъ по рѣкѣ Хуан-хэ, есть двѣ большія четырехвесельныя лодки, которые служатъ имъ частью для переправы черезъ эту рѣку, а частью для рыбной ловли.

Занимаются они также извозомъ на недалекія разстоянія. Вся-

САЛАРЫ.

15

каго рода тяжести китайцевъ они перевозятъ на ишакахъ, такъ какъ телѣги у нихъ совсемъмъ не въ употребленіи. Изъ Синина привозятъ соль („дуз“ или „кок“) на ишакахъ же. Не многіе изъ саларовъ занимаются мелочной торговлей, торгуютъ только са- мыми необходимыми для нихъ товарами, за которыми ђдятъ въ Сининъ. Но, кромѣ хлѣбопашества, главное ихъ занятіе состав- ляетъ разведеніе овецъ и барановъ; излишнюю шерсть съ нихъ продаютъ въ Лань-чжоу и Хэ-чжоу. Рогатый скотъ также раз- водятъ, но въ небольшомъ количествѣ, такъ какъ мѣстность, за- нимаемая ими, далеко не благопріятствуетъ разведенію крупнаго скота, ибо травъ въ горахъ мало. Въ каждой деревнѣ есть по нѣскольку человѣкъ, которые занимаются продажей мяса, глав- нымъ образомъ бараньяго, полтора фунта котораго стоитъ десять чоховъ.

Въ рѣчкахъ, протекающихъ близъ деревень Чжан-га-гунь и Нэмаль-гунь, добываютъ золото, но его тамъ содержится очень мало. Исключительно бѣдняки занимаются промывкой золота. Слу- чается, что втеченіе 20—30 дней не находятъ ни крупинки этого драгоцѣннаго металла, но иногда, правда, очень рѣлко, добываютъ его и порядочное количество. Добытое золото сбывается у себя же въ деревняхъ, гдѣ его мѣняютъ на зерновой хлѣбѣ или же про- даютъ въ Хэ-чжоу. Китайцы не запрещаютъ и не мѣшаютъ за- ниматься кому угодно изъ нихъ добываніемъ золота.

По увѣренію нѣкоторыхъ дунганъ, хорошо знающихъ саларъ (дунгане изъ Синина и Хэ-чжоу), всё салары занимаются гра- бежомъ скота въ Тибетѣ и въ смежныхъ китайскихъ провинціяхъ; сами салары, которыхъ мы объ этомъ разспрашивали, хотя и отрица- ютъ это, но въ то-же время утверждаютъ, что въ каждой семье непремѣнно можно встрѣтить фитильное ружье („по“—слово, ка- жется, чисто-китайское), шашку („гилч“ или „гилыш“) и длинный кинжалъ („чжитун“), носимый за поясомъ.

Салары ненавидятъ китайцевъ, послѣдніе въ свою очередь платятъ имъ тѣмъ же, относясь къ нимъ съ крайнимъ высоко- мѣріемъ и пренебреженіемъ, тѣмъ болѣе что поживиться отъ нихъ китайцы ничѣмъ не могутъ, благодаря крайней бѣдности салар- цевъ, которая происходить не отъ лѣни ихъ, а скорѣе отъ су- ровой и бѣдной природы, среди которой они живутъ. Отчасти китайцы не любятъ саларовъ за ихъ строптивый и непокорный

16

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

духъ или нравъ, побороть который китайцамъ никакъ не удается, несмотря на все искусство и хитрость ихъ въ этомъ отношеніи, почему они пріѣзжаютъ къ саларамъ только въ исключительныхъ случаяхъ, и между прочимъ иногда заѣзжаютъ къ нимъ китайскіе странствующіе доктора для прививанія осны.

Въ послѣднемъ дунганскомъ возстаніи салары принимали дѣятельное участіе. Вотъ имена ихъ начальниковъ, изъ которыхъ каждый предводительствовалъ отрядомъ изъ своей деревни (называемой нами въ скобкахъ): Лан-со-дае (Гези-гунь), Кериму-дае (Чжан-га-гунь), Хань-шунь-дае (Нэмань-гунь), Ло-до-бао (Тинь-шюй-гунь), Кырчжан-уло (Минь-да-гунь), Эню-чжук-сань-шило (Ча-чжа-гунь), Адамо-цзышло (Хоян-сы-чжань-гунь), Машо-кичо (Чагань-да-сы-гунь).

Всѣ они уже умерли. Самымъ уважаемымъ и любимымъ изъ нихъ былъ первый изъ поименованныхъ здѣсь предводитель Лан-со-дае изъ деревни Гези-гунь. Когда случалось, что китайцы проникали въ ихъ суровую и неприступную мѣстность, то салары, искусно устраивая засады, удерживали ихъ по нѣскольку дней, давая такимъ образомъ возможность жителямъ тѣхъ деревень, которыя прежде всего должны были подвергнуться нападенію китайцевъ, отправить въ горы и укрыть въ безопасномъ мѣстѣ нетолько женъ и дѣтей съ пожитками и угнать туда же весь скотъ, но по дорогѣ, по которой долженъ былъ проходить непріятель, салары успѣвали выкапывать глубокіе рвы и ямы, въ которые вколачивали острые колья. Самы они ночью съ осторожностью уходили на ближайшія горы, откуда и давали знать о себѣ вы-стрѣлами и криками. Китайцы же, приписывая удаленіе ихъ тру-сости, спѣшили занять ближайшія на ихъ пути деревни, и въ суматохѣ и поспѣшности многіе изъ нихъ попадали въ устроен-ныя такимъ образомъ заранѣе ловушки. Деревни китайцы посто-янно находили пустыми и безъ всякихъ припасовъ для людей и скота; когда же они проходили узкими ущельями и проходами, то салары подстерегали ихъ наверху, откуда и сбрасывали на нихъ массивные камни и стрѣляли изъ своихъ незамысловатыхъ ружей, почему китайцы всегда уходили отъ нихъ съ большимъ урономъ и въ другой разъ не скоро осмѣливались посѣтить столь негостепріимныхъ своихъ сосѣдей. Салары также съ издавна не-павидятъ сартовъ, за то, что послѣдніе не придерживаются всѣхъ

САЛАРЫ.

17

правилъ шаріата, и за развратъ ихъ, въ особенности же за муже-
ложство. Ненависть эта еще болѣе усилилась около трехъ лѣтъ
тому назадъ, по слѣдующему случаю: въ деревню Тинь-шой-гунь
пріѣхалъ одинъ сартъ съ тремя товарищами и, назвавшись про-
повѣдникомъ (цзё-мынь-чөльлёгён-кши), наставлялъ и укрѣплялъ
ихъ въ правилахъ мусульманской религіи. Салары слушали его
съ удовольствіемъ и въ благодарность за этъ собрали и сдѣлали
ему усердное, по своимъ достаткамъ, приношевіе. Проживши
между ними пять-шесть дней, сартъ этотъ уѣхалъ въ Сининѣ.
Нѣкоторые изъ саларцевъ, поѣхавшихъ вскорѣ туда, увидѣли
этого благочестиваго проповѣдника съ его товарищами въ непо-
требномъ домѣ въ сообществѣ разгульныхъ женщинѣ, и притомъ
курящихъ и кладущихъ табакъ за губу. Скоро это дошло до
свѣдѣнія всѣхъ саларовъ, и мулла изъ деревни Тинь-шой-гунь
по имени Хэй-ахунъ подалъ жалобу китайскимъ властямъ въ г.
Сининѣ, въ которой выразилъ, что такой-то сартъ, назвавшись
проповѣдникомъ религіи, своимъ поведеніемъ въ Сининѣ не только
поглумился надъ ними и ихъ религіознымъ чувствомъ, но вмѣстѣ
съ тѣмъ публично издѣвался и нанесъ тяжкое оскорбленіе самой
ихъ религіи. Китайскія власти жалобу нашли неосновательной,
такъ какъ куреніе табаку и посѣщеніе непотребнаго дома при-
знали непредосудительнымъ, а уважаемаго всѣми саларами Хэй-
ахуна за кляузничество наказали тысячью ударами плетей, такъ
что тотъ и умеръ. По всѣмъ же саларскимъ деревнямъ разо-
слали объявленіе, чтобы впредь никто изъ саларцевъ не смѣлъ
давать никогда пристанища и пріюта ни одному сарту. Ручаться
за точную достовѣрность этого разсказа, конечно, нельзя; но,
можетъ быть, и было что похожее на правду.

7. Свадьба.—Салары, какъ и всѣ народы средней (вѣрнѣе, цен-
тральной) Азіи, рано вступаютъ въ бракъ. Какъ только молодой
человѣкъ достигнетъ пятнадцатилѣтняго возраста, то родители
его стараются поскорѣе женить. Намѣтивъ заранѣе опредѣленную
дѣвицу 11—12 лѣтъ, они посылаютъ къ родителямъ ея двухъ
сватовъ („ сочжи“ или „ соцзи“). Если родителямъ невѣсты почему-
либо не нравится предстоящая партія, то они безъ дальнíchъ раз-
горововъ прямо отказываютъ сватамъ; въ случаѣ же, если нахо-
дятъ партію себѣ подходящею, то начинаютъ договоръ о калымѣ

2

18

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

и подарках. Обыкновенно берутъ за дѣвушку отъ 12 до 30 саръ серебра (24—60 руб.) и нѣсколько штукъ скота. Плата эта называется „голюм“ (исковерканное „калымъ“) или „мал-оіапар“. Когда сойдутся въ цѣнѣ, то родители невѣсты первые же обращаются съ просьбою къ сватамъ о назначеніи хорошаго, счастливаго дня для свадьбы—„якши-гунь-цзо-на“. („Гунь“-день, позататарски „кунь-се“, и „цзо“—сдѣлать, постановить, китайское „пзони“, „цзуни“).

Въ назначенный день женихъ, одѣшлись въ лучшее платье и обвязавшись красной матеріей, какъ и у дунганъ, и подпоясавшись, кромѣ того, краснымъ поясомъ, въ сопровожденіи близкихъ родственниковъ и знакомыхъ отправляется пѣшкомъ въ домъ невѣсты, куда также собираются гости, въ томъ числѣ женщины и мать жениха. Женщины съ дѣтьми и дѣвушки помѣщаются въ комнатахъ, а мужчины располагаются на дворѣ подъ открытымъ небомъ. Когда всѣ соберутся, мулла тотчасъ же читаетъ молитву („ника“), которую всѣ слушаютъ молча, и притомъ сидя на колѣняхъ. По окончаніи „ника“, женихъ встаетъ и, сложивъ руки на поясѣ, дѣлаетъ каждому поклонъ, причемъ говоритъ: „сонко-о-ом, сонком“ (исковерканное „саляум-аглеким“), сильно растягивая послѣдній слогъ; црисутствующіе отвѣчаютъ ему тѣмъ же. Послѣ этого всѣ садятся тутъ-же на дворѣ, и имъ предлагается угодованіе. Прежде всего подаютъ кирпичный чай, сваренный съ молокомъ и солью, потомъ каждому гостю раздаютъ по одной чалѣкѣ мелкихъ хлѣбцевъ, зажаренныхъ съ зерномъ дикаго грецкаго орѣха на льняномъ маслѣ, называемыхъ „ёва-геда“ или „ю-геда“, и по одной штукѣ „саньза“, т. е. хлѣба въ формѣ подковы, сдѣланнаго изъ тонкихъ нитей тѣста и зажареннаго также на льняномъ маслѣ (у таранчей тоже „сань-цзы“), затѣмъ всѣмъ раздаютъ по куску холоднаго варенаго бараньяго мяса; но все это гости не съѣдаютъ на мѣстѣ, а кладутъ за пазуху и уносять домой, чтобы подѣлиться гостинцами съ тѣми изъ домашнихъ, кто не былъ на свадьбѣ. Послѣ чаю и раздачи съѣстного, женихъ съ однимъ изъ товарищей (у дунганъ—„пэй-кэй“, а у саларовъ „ань-чжау“) идетъ въ комнаты, гдѣ помѣщаются женщины, и имъ говоритъ: „сонк-о-о-ом“ („сонком“, т. е. „саям“), послѣ чего сейчасъ же съ своей партіей уходить къ себѣ домой. Вечеромъ того-же дня въ домѣ жениха рѣжутъ барана—„бир-коинь чжа-

САЛАРЫ.

19

ра-цзи“ (а по-киргизски—„бир-кой-ярады“) и приготовляют большія лепешки на постномъ маслѣ, называемыя „яг-бини-цзы“.

На другой день къ полудню въ домъ жениха собираются го-
сти съ той и другой стороны, женщины съ дѣтьми и дѣвушки
также располагаются отдѣльно въ комнатахъ, а мужчины во дво-
рѣ. Въ полдень, верхомъ на лошали или мулѣ, шагомъ, пріѣз-
жаетъ молодая въ домъ жениха, причемъ ее сопровождаетъ одна
молодая женщина, играющая роль провожатой — „багачи“, и
братья или ближайшіе родственники молодой; послѣдніе идутъ
пѣшкомъ и несутъ всѣ ея дѣвичьи одежды („сандух“) и одну
перемѣну верхняго и нижняго ея платья, чтó и составляетъ все
приданое молодой; кромѣ того, несутъ, и это обязательно, столько
паръ башмаковъ, сколько мужчинъ имѣется въ семьѣ молодого.
По пріѣздѣ въ домъ жениха, молодая съ поклонами раздаетъ род-
ственникамъ мужа башмаки, послѣ чего она съ своей провожа-
той уходитъ на женскую половину, а хозяева подаютъ гостямъ
горячій чай съ молокомъ и солью, по одной лепешкѣ—„яг-бени-
цзы“ и по куску холодной вареной баранины. Послѣ ухода го-
стей, молодыхъ кладутъ спать въ отдѣльной комнатѣ, у дверей
которой и на крышѣ помѣщаются товарищи молодого и подслу-
шиваютъ, что тамъ происходить. Смѣхомъ, разными шутками и
прибаутками они поощряютъ молодого быть болѣе рѣшительнымъ,
и въ то же время по нѣкоторымъ признакамъ стараются угадать,
честная ли дѣвушка была молодая, или нѣтъ.

Въ теченіе двухъ дней послѣ брака молодая закрываетъ свое
лицо чернымъ покрываломъ, которое называется „хань-чжар“.

Салары выдаютъ своихъ дочерей за дунганъ, но очень рѣдко,
сами же у дунганъ вовсе не берутъ. По отзывамъ сининскихъ
дунганъ, саларскія женщины красивы.

Салары, какъ магометане, могутъ брать по нѣскольку женъ,
но случаи многоженства между ними очень рѣдки; если же кто
имѣетъ двѣ жены, то это непремѣнно богатый человѣкъ (боган-
киши“, у киргизовъ—„бай кши“), а такъ какъ богатыхъ между
ними почти совсемѣмъ нѣтъ, то не имѣется и такихъ лицъ, кото-
рые обладали бы нѣсколькими женами. Разводы между саларами
рѣдки; такое явленіе они объясняютъ исключительно своею бѣд-
ностью. Для развода считаются уважительными слѣдующія при-
чины: 1) половые недостатки мужа. 2) глупость жены и, главнымъ

2*

20

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

образомъ, неумѣнье ея вести свое хозяйство, 3) прелюбодѣяніе
и 4) нежеланіе одной изъ сторонъ совмѣстнаго сожительства.—
Если жена красива и умна, а мужъ бѣденъ, золъ и некрасивъ, то
жена можетъ отъ него откупиться. Если жена почему-либо не по-
нравится мужу, а причинъ достаточныхъ для развода не имѣется,
то мужъ, желая избавиться отъ своей жены, даетъ ей и ея ро-
дителямъ столько денегъ или разнаго имущества и скота, сколько
они потребуютъ; но и въ такихъ случаяхъ требованія бываютъ
не настолько велики, чтобы сторона, желающая развода, могла
разориться, т. е. въ данномъ случае мужъ; что касается третьяго изъ
указанныхъ условій, то можно сказать, случаи супружеской не-
вѣрности у саларовъ чрезвычайно рѣдки, такъ какъ уличенные въ
прелюбодѣяніи жестоко и безпощадно караются установившимися
издавна обычаями саларовъ. Такъ, поймавъ на мѣстѣ преступленія
жену и ея любовника, оскорбленный мужъ убиваетъ или, по мень-
шей мѣрѣ, искалѣчиваетъ его, а жену бьетъ съ роздыхами, сколько
хочетъ. Если же не удалось поймать соблазнителя своей жены,
то мужъ идетъ жаловаться на него ахуну главнаго прихода. Ни-
когда въ такихъ случаяхъ саларецъ не позволить себѣ жаловаться
китайскимъ властямъ, во-первыхъ потому, что онѣ въ ихъ гла-
захъ „кляфири“, а во-вторыхъ, чтобы не дать имъ повода смѣ-
яться и издѣваться надъ собою. Оскорбленный мужъ очень хоро-
шо знаетъ, что онъ всегда найдетъ крѣпкую и надежную защиту
въ своихъ муллахъ. Муллы приговариваютъ изобличеннаго въ
прелюбодѣяніи къ слѣдующему наказанію: связываютъ вмѣстѣ
кисти рукъ его и, продѣвъ между ними веревку, подвѣшиваютъ
его на столбѣ или на перекладинѣ въ мечети, и въ такомъ по-
ложеніи оставляютъ на цѣлый день, при чемъ не даютъ ſсть и
пить, а вечеромъ, при стеченіи большого числа народа, бьютъ плетью
въ три приступа съ небольшимъ отдыхомъ и въ каждый приступъ
даютъ по 79 ударовъ. Кромѣ того, съ соблазнителя или съ его
семьи или родственниковъ берутъ штрафъ деньгами или скотомъ,
а съ бѣднаго отъ 20 до 30 цзиновъ постнаго масла. Измѣнницу-
жену также наказываютъ: ей даютъ столько же ударовъ плетью,
сколько и ея любовнику, но только ее не подвѣшиваютъ въ ме-
чети. Послѣ учиненнаго наказанія, муллы спрашиваютъ мужа, же-
лаетъ ли онъ преступную жену оставить у себя, или нѣтъ. Если
онъ изъявить согласіе оставить у себя, то ему возвращаютъ ее

САЛАРЫ.

21

при общемъ смѣхѣ толпы; если же мужъ отказывается, то при-
глашаютъ мать виновной, которой съ насмѣшками и возвращаютъ
дочь. Когда одна и та же женщина будетъ изобличена въ прелобо-
дѣяніи нѣсколько разъ, то ахуны приговариваютъ ее сбросить
въ рѣку Хуан-хэ, что безусловно и приводится въ исполненіе,
и никакое заступничество, ни усиленныя просьбы родственниковъ
за несчастную не могутъ смягчить ея участи,—все безсильно пе-
редъ приговоромъ ахуновъ. Если же которая-либо будетъ пой-
мана на мѣстѣ преступленія, или изобличена въ любовной связи
съ немусульманиномъ, то таковую ахуны приговариваютъ всегда
къ тому же самому наказанію, т.-е. сбросить въ рѣку Хуан-хэ;
но и въ данномъ случае, прежде исполненія приговора, спраши-
ваютъ мужа, не пожелаетъ ли онъ оставить у себя такую жену.
Не было, впрочемъ, случая, чтобы мужъ согласился на это, такъ
какъ тогда насмѣшкамъ и презрѣнію со стороны своихъ же не
будетъ конца. Съ шумомъ и крикомъ цѣлая толпа исполняетъ
жестокій приговоръ, при чемъ къ ногамъ осужденной привязываютъ
камень такой величины, чтобы несчастная не сразу могла пойти
ко дну, а лишь послѣ нѣкоторой борьбы.

8. Роды („гадун-ки бала тугуццы“, по-татарски „хатын-ки
бала тугады“). — Передъ наступленіемъ родовъ мужъ старается по
возможности скорѣе снести и раздать мулламъ и ахунамъ денег,
сколько можетъ; если же таковыхъ не имѣется, то раздаетъ муку,
хлѣбъ и т. п., за что муллы и молятся о здоровѣ роженицы и
благополучномъ исходѣ родовъ. При родахъ обязательно при-
сутствуетъ [мать роженицы и мужъ ея, который въ это время
молится Богу. Если роды трудные, то мулла, прочитавъ на воду
молитву, даетъ роженицѣ пить эту воду. Смертныхъ случаевъ
отъ родовъ, будто бы, бываетъ мало.

Въ тотъ-же день, какъ родится ребенокъ, приглашается мулла,
который послѣ прочтенія молитвы даетъ новорожденному имя
(„мӑлла атъ кошмӑ гелеццы“, т. е. мулла приходилъ дать имя;
по-татарски будетъ такъ: „молла атъ кошмага келеды“), за что
муллѣ платятъ отъ 30 до 100 ярмаковъ или чоховъ. Родильница
встаетъ не ранѣе, какъ на седьмой день, но изъ комнаты не вы-
ходитъ въ теченіе сорока дней. Послѣ нареченія имени мать

22

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

даетъ ребенку сосать грудь, до нареченія же не даетъ. У сала-
ровъ существуетъ, между прочимъ, слѣдующій обычай: если въ
извѣстной семьѣ дѣти почему-либо не живутъ, и родители бо-
ятся потерять вновь-родившагося ребенка, то они даютъ ему
какое-либо не мусульманское имя, мусульманскаго же совсѣмъ
не даютъ, и мулла въ такихъ случаяхъ уже совсѣмъ не пригла-
шается. Въ подобныхъ случаяхъ даютъ такое имя, какое прій-
детъ на умъ, напр. Зонёмъ, Сетёнъ, Кичае, Лише, Сань-ши-лу,
Эрши-у и т. п.—Этотъ обычай также существуетъ у солоповъ,
сибинцевъ и другихъ калмыковъ.

Если родится мальчикъ, то отецъ въ знакъ радости обязанъ
въ теченіе 10-16 дней устроить большой обѣдъ („уллы хэчжим“),
если же дѣвочка, то черезъ три дня дѣлаютъ малый обѣдъ („кич
хэчжим“), на послѣдній приглашаютъ только двухъ-трехъ муллъ
и немного знакомыхъ. Для большого обѣда богатые рѣжутъ ба-
рана, а бѣдные три-четыре курицы („тоох“), варятъ и дѣлять
на куски, конечно, по числу приглашенныхъ лицъ, т.-е. муллъ,
родственниковъ и знакомыхъ, пекутъ хлѣбъ („яг-бени-цзы“) и
приготовляютъ чай съ молокомъ. Пришедшие гости пьютъ чай съ
хлѣбомъ („яг-бени-цзы“), а мясо уносятъ домой. Обѣдъ этотъ
называется „ат кошкан ча біанар“.

Въ случаѣ, если родители бѣдны, то они отдаютъ своихъ дѣ-
тей болѣе состоятельнымъ. Пріемышъ въ новой семьѣ считается
за законнаго и пользуется всѣми правами такового. При женитьбѣ,
или отдѣленіи его, ему выдѣляется опредѣленная часть имущества,
какъ и прочимъ законнымъ дѣтямъ. Разъ отданный въ пріемыші
уже не можетъ быть взятъ обратно ни родителями его, ни род-
ственниками. На свадьбѣ же этотъ сынъ дѣлаетъ своему родному
отцу первому поклонъ и говоритъ ему салямъ.

Оспопрививаніе довольно распространено. Оспу прививаютъ
китайскіе доктора на лбу, на пальцахъ, на рукахъ,— однимъ сло-
вомъ, гдѣ придется.

Женщины саларскія въ среднемъ родятъ отъ 6-12 дѣтей.

9. Похороны и поминки.—Обычаи здѣсь почти не разнятся отъ
обычаевъ другихъ мусульманъ, какъ-то: дунганъ и т. п. Если
кто находится при смерти, то сообщаютъ объ этомъ родственни-
камъ, которые и приходять проститься съ умирающимъ; пригла-

САЛАРЫ.

23

шаются также и муллы. Умершаго хоронятъ въ тотъ же день.
Одежду съ мертваго беретъ себѣ тотъ, кто моетъ покойника пе-
редъ похоронами. Черезъ три дня по умершемъ дѣлаютъ помин-
ки: богатые рѣжутъ барана, а бѣдные двѣ—три курицы, смотря
по состоянію. Мясо варятъ въ котлѣ съ поджаренной пшеницей,
куда также влываютъ достаточное количество воды; когда мясо
сварится, его вынимаютъ, дѣлять на куски и охлаждаютъ. При-
глашеннымъ раздаютъ чашки съ супомъ, который называется
„кочжя“, а когда его съѣдятъ, то раздаютъ и мясо, которое уно-
сится домой; чаю же на поминкахъ совсемъмъ не подаютъ. Черезъ
семь дней послѣ смерти опять такой же обѣдъ, черезъ 40 и сто
дней—то же самое. Затѣмъ родственники умершаго, главнымъ обра-
зомъ, его семья, каждый годъ, въ теченіе первыхъ трехъ лѣтъ
со дня смерти, дѣлаютъ такія же поминки. Сыновья и дочери по
отцу и матери носятъ трауръ въ теченіе всего года. Мужъ по
женѣ, жена по мужу и братья по братьямъ не носятъ траура,
сестры же по сестрамъ носятъ трауръ.

10. Фамиліи сُчастицами Ма и Хань. Чиновники Ма-ту-сы и Хань-ту-сы. Аксакалы или Шанье.—Въ корнѣ фамиліи вся- каго салара обязательно встрѣчается слово или частица Ма и Хань. Объясненіе этому они даютъ слѣдующее: когда салары, по приходѣ ихъ на настоящія мѣста, достаточно размножились, то китайское правительство изъ ихъ же среды назначило двухъ чиновниковъ или начальниковъ („ту-сы“) для управленія ими, давъ при этомъ одному изъ этихъ чиновниковъ фамилію Ма, а другому Хань, вслѣдствіе чего одинъ сталъ называться Ма-ту-сы а другой—Хань-ту-сы, и всѣ салары были раздѣлены между ними. Каждый же саларъ, поступившій въ вѣдѣніе одного изъ нихъ, положилъ въ основаніе своей фамиліи частицу Ма или Хань, прибавляя уже потомъ къ одной изъ этихъ частицъ свою настоя- щую или частную фамилію. Въ званіи или должности Ма-ту-сы или Хань-ту-сы утверждаетъ пекинское правительство, по пред- ставленію китайскихъ властей въ г. Сининѣ, при чемъ имъ даютъ шапку съ бѣлымъ шарикомъ, т.-е. второй чинь. Эти Хань-ту-сы или Ма-ту-сы обязаны доносить китайцамъ о всѣхъ важнѣйшихъ происшествяхъ или преступленіяхъ, случающихся между саларами въ участкѣ каждого изъ нихъ, а также и сообщать и приводить

24

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРВНІЕ

въ исполненіе дѣйствія и распоряженія китайскаго правительства; но вліяніе этихъ Ма-ту-сы или Хань-ту-сы на своихъ соплеменниковъ, какъ китайскихъ чиновниковъ, совсѣмъ незначительное, и власть ихъ въ дѣйствительности фиктивная. Кромѣ того, въ каждую саларскую деревню китайскимъ чиновникомъ изъ Сунхуатина или Сюнхуачена назначается староста или аксакалъ („шанье“, по-китайски „шанью“), называемый саларами еще „хары“, т. е. старицъ. На эту должность избирается лицо, наиболѣе уважаемое односельчанами и наиболѣе состоятельное. Обо всемъ заслуживающемъ вниманія аксакалы даютъ знать своему ближайшему начальнику, т.-е. Хань-ту-сы или Ма-ту-сы, и послѣдніе уже сообщаютъ въ Сининь или въ Сюнхуаченъ, смотря по важности или обстоятельствамъ дѣла. Вотъ и всѣ, такъ сказать, представители свѣтской власти у саларовъ, которые, между прочимъ, слушаются ихъ мало и неохотно.

11. Муллы.—Дѣйствительная же власть находится въ рукахъ муллъ. Всѣ саларскіе муллы получаютъ домашнее образованіе. Желающій быть муллой учится въ школѣ при мечети у своего же муллы *). Послѣ изученія корана на арабскомъ языкѣ, ученики изучаютъ разъясненія его, шисанныя на персидскомъ языкѣ. Молодые салары, окончившіе курсъ ученія у себя въ деревняхъ, отправляются въ Сининь или Хэ-чжоу въ дунганскія школы („сё-тан“), гдѣ изучаютъ толкованія корана на китайскомъ языкѣ. Такимъ образомъ будущіе саларскіе муллы получаютъ нѣкоторыя познанія какъ въ персидскомъ, такъ и въ китайскомъ языкахъ; послѣдній имъ необходимъ не столько для сношенія съ китайцами, сколько для распространенія и пропагандированія между ними мусульманства.

Муллы живуть доброхотными подаяніями своихъ прихожанъ; каждый изъ нихъ, послѣ сбора хлѣба, всегда удѣляетъ своему ахуну или муллѣ хлѣба зерномъ столько, сколько можетъ. Кромѣ того, каждымъ прихожаниномъ по очереди ежедневно доставляется муллѣ горячая пища.

Къ мулламъ салары относятся съ глубокимъ уваженіемъ. Главный мулла живетъ въ Гези-гунѣ или Алтуй-лѣ и называется газы;

*) При каждой мечети есть школы („лен-гер“) и муллы, могутъ читать коранъ на арабскомъ языкѣ и толковать разъясненія на персидскомъ языкѣ.

САЛАРЫ.

25

безъ него во всѣхъ восьми деревняхъ не обходится ни одна
свадьба, ни один похороны, и на тѣхъ, которые не приглашаютъ
его, смотрятъ крайне недружелюбно, и строго имъ выговариваютъ
за неуваженіе къ газы. Вліяніе муллъ безгранично; ни одно мало-
мальски выдающееся событие или происшествіе, случившееся между
саларами, не проходитъ безъ деспотическаго и вмѣстѣ съ тѣмъ
авторитетнаго голоса ихъ муллъ. Въ жизни саларовъ муллы—все;
они—ихъ совѣтники, судьи и наставники, почему всѣ ихъ слуша-
ются безпрекословно. Зная ихъ всесильное вліяніе, китайскія вла-
сти не вмѣшиваются и не отмѣняютъ рѣшенія муллъ, боясь вы-
звать неудовольствіе между саларами; напротивъ, большую часть
возникающихъ между ними дѣлъ китайцы предоставляютъ на
судъ ахуновъ, такъ что на саларовъ надобно смотрѣть, какъ на
общину людей, которые въ своей семейной и общественной жизни
руководятся только исключительно отношеніями, вытекающими изъ
ихъ религіозныхъ чувствъ и побужденій; на этомъ же основыва-
ются и вырабатываются и ихъ отношенія къ окружающимъ на-
родамъ.

12. Подати. Степень зажиточности. Отношеніе къ нищимъ и старикамъ.—По причинѣ крайней бѣдности саларовъ, китайцы не берутъ съ нихъ никакой подати; только ежегодно аксакалъ каждой деревни, послѣ окончанія уборки хлѣбовъ, собираетъ въ пользу сюнхученскаго чиновника по двѣ съ половиною чашки зернового хлѣба съ души, и дѣлаютъ это такъ, что въ одинъ годъ собираютъ только одинъ родъ хлѣба, напр. одну пшеницу, на другой годъ—ячмень и т. д.; однимъ словомъ, каждый годъ этому чиновнику несутъ дань незначительную и перемѣнную. Этимъ и ограничивается вѣшняя покорность саларовъ китайскимъ властямъ.

Не только богатыхъ, но и достаточно зажиточныхъ между
саларами очень мало; въ среднемъ каждый имѣетъ не болѣе 10—30
барановъ, отъ 2 до 5 ишаковъ, и одного мула, а лошадей, будто
бы, совсемъ мѣ нѣтъ. Есть между саларами и имѣющіе до 500 ба-
рановъ, но такихъ очень мало. Стоимость этого скота слѣдующая:
одинъ ишакъ цѣнится отъ 2 до 12 рублей на нашц деньги, одинъ
мулъ—отъ 15 до 25 рублей и одинъ большой баранъ—отъ 1 до
1½ рубля.

Хотя салары и бѣдны, но нищенство между ними, будто бы

26

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНIE.

неназвѣстно. Бѣднялкъ саларецъ низачто не пойдетъ просить милостыню, если онъ хотя сколько-нибудь можетъ работать, въ прививномъ случаѣ его засмѣютъ и будутъ презпрать, почему онъ скорѣе предпочтетъ итти въ работники, чѣмъ попрошайничать и побираться. Чувство же человѣколюбія и состраданія, повидимому, имъ не чуждо, такъ какъ они охотно подаютъ милостыню калѣкамъ, безпомощнымъ и безроднымъ старикамъ; такимъ несчастнымъ и обездоленнымъ всякій помогаетъ, кто чѣмъ можетъ. Встрѣчаются, будто бы, между саларами нищіе изъ дунганъ, но къ этому показанію нужно относиться съ осторожностью, такъ какъ, по крайней мѣрѣ, между здѣшними дунганами нищихъ нѣтъ совсемѣмъ; напротивъ, дунгане, отличаясь примѣрнымъ трудолюбіемъ и безусловною честностью, всѣ живутъ безбѣдно, а особенно дунгане селенія Каракунузъ, которые всѣ обладаютъ значительнымъ достаткомъ.

Въ связи съ указанной чертой человѣколюбія находится отчасти и то вниманіе, уваженіе и почтеніе, какимъ пользуются у саларовъ и старики; ихъ совѣты и наставленія выслушиваются со вниманіемъ; старики управляютъ семьей, и здѣсь голосъ ихъ рѣшающій в властный.

Средняя продолжительность жизни у саларъ, повидимому, довольно значительная: нерѣдко доживаютъ до 70 – 85 лѣтъ; но случаевъ, чтобы кто доживалъ до ста лѣтъ и болѣе, не помнятъ ни одного.

13. Права наследства.—Раньше мы уже упоминали, что у саларовъ земли мало; изъ добытыхъ свѣдѣній оказывается, что въ дѣйствительности оно такъ и есть. Земля дѣлится по числу душъ; на одну душу даютъ не болѣе 16 мү, т.-е. около десятины (17 мү=1 д.).

По смерти владѣльца только жена и дѣти умершаго считаются единственными и прямыми его наслѣдниками, всѣ же остальные родственники, даже самые ближайшіе, не имѣютъ права на полученіе его наслѣдства. Если кто умретъ бездѣтнымъ и безсемейнымъ, т.-е. не оставитъ послѣ себя ни жены ни дѣтей, то оставшееся имущество считается вымороченнымъ, и съ нимъ поступаютъ слѣдующимъ образомъ: пахотную землю умершаго дѣлять поровну между собою два его сосѣда съ той и другой стороны; общество же, и, главнымъ образомъ, члены того прихода, въ

САЛАРЫ.

27

которомъ окажется вымороченное имущество, избираютъ изъ своей
среды лицъ, пользующихся полнымъ довѣріемъ, и имъ поручаютъ
произвести какъ оцѣнку, такъ и продажу движимаго и недвижимаго
имущества, на вырученныя же деньги дѣлаютъ по умершемъ
поминки до тѣхъ поръ, пока хватитъ этихъ денегъ. Если умретъ
мужъ, и останется одна бездѣтная вдова, то ее общество справа-
шиваетъ, будетъ ли она одна жить и самостоятельно вести хозяй-
ство покойнаго своего мужа, или же желаетъ возвратиться къ
своимъ родителямъ. Если она изъявитъ согласіе остаться наѣстѣ
и дастъ обязательство вести хозяйство, то она дѣлается полною
хозяйкою всего оставшагося имущества, и даже въ случаѣ выхода
ея вторично замужъ имущество это принадлежитъ ей; но если
она не захочетъ вести хозяйства и желаетъ возвратиться къ своимъ
родителямъ, то ей даютъ только незначительную часть изъ иму-
щества и, главнымъ образомомъ, платье ея, а со всѣмъ остальнымъ
имуществомъ поступаютъ, какъ съ вымороченнымъ, т.-е. землю
дѣлятъ также два сосѣда пополамъ, а домъ съ усадьбой и проч.
продаютъ, и на эти деньги дѣлаютъ поминки.

Если умретъ одинъ изъ среднихъ братьевъ, то старшій брать
беретъ къ себѣ вдову съ дѣтьми, и все имущество также пере-
ходитъ къ нему; если же вдова не согласна перейти къ брату,
то имущество и дѣти переходятъ къ нему же, а вдова уходить
къ своимъ родителямъ, и въ этомъ случаѣ ей отдаютъ только ея
платье. Оставшіяся же сироты, по достиженіи ими совершенно-
лѣтія, женятся дядей и тогда уже они принимаютъ отъ него все
хозяйство своего покойнаго отца. Движимое и недвижимое иму-
щество между всѣми братьями дѣлится поровну; дочери не имѣютъ
права на полученіе недвижимаго имущества или части изъ него,
и только по достиженіи ими совершеннолѣтія дается имъ дядей
небольшое приданое, т.-е. одна пара верхняго и нижняго платья.

Если же умретъ самый младшій братъ, то оставшаяся послѣ
него жена переходитъ къ своимъ родителямъ, а если тако-
выхъ нѣтъ, то къ своимъ ближайшимъ родственникамъ, взявъ
только то свое платье, которое имѣла при мужѣ; дѣти же до
совершеннолѣтія остаются у того изъ братьевъ умершаго, кото-
рый болѣе обезпеченъ въ матеріальномъ отношеніи, и имущество
сиротъ также находится въ его вѣдѣніи. Изъ послѣднихъ двухъ
случаевъ видно, что братья умершаго являются прямыми опеку-

28

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

нами своїхъ племянниковъ и хранителями ихъ имущества, каковое они обязаны возвратить все въ цѣлости, по достиженніи сиротами совершеннолѣтія; вдова же пользуется правами полной хозяйки только при отсутствіи братьевъ со стороны мужа.

У саларъ существуетъ также обычай отдѣлять женатаго сына; это дѣлается, между прочимъ, съ тою цѣлью, чтобы молодой человѣкъ скорѣе пріучился самостоятельно вести свое хозяйство и чтобы разсчитывалъ только на себя самого. Отецъ, по своему усмотрѣнію, награждаетъ выдѣляемаго сына, даетъ ему нѣсколько штукъ барановъ и другого скота, снабжаетъ его хлѣбомъ въ зернѣ, разною домашнею утварью и самыми необходимыми хозяйственными принадлежностями, но всего этого дается понемногу. Сынъ, какъ бы онъ ни былъ надѣленъ, не имѣетъ права жаловаться на отца или считать себя обиженнымъ, такъ какъ воля отца есть законъ, и все зависитъ отъ его личнаго усмотрѣнія.

14. Преступленія и наказанія. Убійства и самоубійства.—О самоубійствахъ и отравленіяхъ разспрашиваемые нами салары ничего не могли сообщить, такъ какъ не только сами не помнятъ чего-либо подобнаго, но и слышать объ этомъ имъ никогда не приходилось отъ своихъ стариковъ. Надо полагать, что если и встрѣчаются между саларами случаи насильственной смерти, то крайне рѣдко, точно такъ же, какъ и между дунганами.

Изъ преступленій, между прочимъ, хотя весьма и весьма рѣдко, встрѣчаются слѣдующія:

Отецъ, убившій сына или дочь за непослушаніе или непочтеніе, не отвѣчаетъ и не несетъ никакихъ послѣдствій, если фактъ непослушанія или непочтенія будетъ имъ доказанъ передъ ахунами. Это одно изъ самыхъ рѣдкихъ преступленій.

Если мужъ убьетъ свою жену, то мать послѣдней требуетъ отъ него объясненій, и если причину, вызвавшую убійство, найдетъ уважительною (напр. прелюбодѣяніе), то женоубійца также ничѣмъ не отвѣчаетъ. Если же онъ убьетъ свою жену за непослушаніе или за неуваженіе къ себѣ, то отдѣлывается небольшой платой родителямъ и родственникамъ убитой пмѣ жены.

Если же жена убьетъ мужа, то ахуны приговариваютъ ее къ смерти—сбрасываютъ въ рѣку Хуан-хэ. Но и этого рода преступленія встрѣчаются также очень рѣдко, найчаще же встрѣча-

САЛАРЫ.

29

ются драки съ убійствами въ запальчивости и воровство; послѣднее исключительно практикуется ими у китайцевъ и другихъ княги-
ровъ, почему и не считается за преступленіе. Слѣды всякаго воровства стараются тщательно скрыть, въ чемъ, по большей части, и успѣваютъ. По дѣламъ же убійства обращаются къ ки-
тайскимъ властямъ въ г. Сининѣ, и китайцы иногда сами рѣшаютъ такія дѣла, а въ большинствѣ случаевъ передаютъ таковыя на
судъ ахуновъ того прихода, въ которомъ случилось преступленіе. Убійцу ахуны приговариваютъ, кромѣ наказанія 200—300 ударовъ
плетью, еще къ уплатѣ женѣ и дѣтямъ убитаго денежнаго штрафа въ размѣрѣ отъ двухсотѣ и болѣе рублей; за неимѣніемъ же
денегъ, отбираютъ скотъ и разное движимое имущество. Если преступникъ оказывается несостоятельнымъ, то родственники его
вносять за него плату. Нерѣдко случается, что помогаютъ вне-
сти плату знакомые, сосѣди и даже совершенно незнакомые, если,
конечно, сами пожелаютъ; въ данномъ случаѣ ими руководить,
кромѣ чувства состраданія и жалости къ семьѣ убитаго, еще же-
ланіе помочь преступнику выйти изъ его затруднительнаго положенія, особенно если до этого времени онъ велъ себя хорошо и
ни въ чемъ предосудительномъ не былъ замѣченъ, а тѣмъ болѣе
если и послѣднее преступленіе, совершенное имъ, не есть резуль-
татъ преднамѣренной злой воли его или заранѣе обдуманнаго
plана. Когда же убійца, до совершенія имъ послѣдняго престу-
пленія, былъ неоднократно замѣченъ въ чемъ-либо предосудитель-
номъ и успѣлъ возбудить въ средѣ своихъ всеобщее нераспо-
ложеніе и неудовольствіе, то за такого человѣка всѣ отказыва-
ются платить, въ томъ числѣ даже и родственники его; тогда
ахуны присуждаютъ такого къ заключенію въ тюрьмѣ на время
отъ 8 до 10 лѣтъ. О такомъ приговорѣ ахуновъ староста или
аксакалъ сообщаетъ чиновнику Хань-ту-сы или Ма-ту-сы, который
доносить китайскому чиновнику въ Сунхуаченѣ, а послѣдній уже
доводить до свѣдѣнія высшихъ китайскихъ властей въ г. Сининѣ.
Преступника же между тѣмъ заключаютъ въ Сунхуаченскую
тюрьму, гдѣ его держатъ впроголодь, и въ то же время китайцы
употребляютъ его на работы безъ всякаго, конечно, вознаграж-
денія. Рѣдко случается, чтобы кто выжилъ назначенный срокъ;
въ громадномъ большинствѣ случаевъ заключенный умираетъ отъ
истощенія и болѣзни, частью вслѣдствіе скудной пищи, а частью

30

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

всѣдствіе ужаснаго устройства кипайской тюрьмы. Когда же преступникъ высидитъ положенный срокъ, то онъ или возвращается въ свой домъ, если семья его и односельчане изъявлять согласіе принять его опять въ свою среду; въ противномъ случаѣ, онъ уходитъ и пропадаетъ безъ вѣсти.

15. Вѣрованія въ добрыхъ и злыхъ духовъ.—У саларовъ такъ же, какъ и у другихъ народовъ, есть свои представленія и вѣрованія о добрыхъ и злыхъ духахъ. Приводимъ нѣкоторыя изъ нихъ.

Тіго-цы причисляется саларами къ числу добрыхъ духовъ; онъ имѣотъ длинные волосы. Духъ этотъ посылаетъ счастье, добольство и разныя матеріальныя блага. Оно изъ главныхъ занятій его—воровать деньги въ Пекинѣ и приносить въ домъ того салара, котораго онъ полюбилъ. Если Тіго-цы вымоетъ свои волосы масломъ въ домѣ какого-нибудь салара, то масло уже никогда не переведется въ этомъ домѣ.

Гатан—злой духъ, сжимаетъ сердце людямъ, отчего послѣдnie и умираютъ.

Шійкан—считается безвреднымъ духомъ; онъ показывается людямъ въ видѣ маленькаго огонька.

Пери-тими—злой духъ, принимаетъ видъ животнаго или насѣкомаго, и если онъ попробуетъ крови какого-нибудь человѣка, то обращается въ этого человѣка и, являясь въ его домъ, принчиняетъ ему и семейству его много зла. Приведемъ два разсказа про проказы послѣдняго духа, хотя оба эти разсказа почти однородны.

а) Одинъ мулла отлучился на довольно продолжительное время изъ дому; дорогой у него изъ носу пошла крови; въ это время подползъ паукъ и съѣлъ часть крови. Когда кровотеченіе прекратилось, мулла отправился далѣе, а паукъ, принявъ видъ муллы, пришелъ въ домъ его, гдѣ и встрѣтили его съ радостью, какъ настоящаго хозяина, хотя жена его почему-то долгое время сомнѣвалась въ дѣйствительной подлинности своего мужа. Наконецъ, спустя продолжительное время, возвратился настоящій мулла, но домашніе его не пустили; онъ пожаловался начальству. Въ назначенный для разбора день два муллы, поразительно сходные между собою, явились на судъ, и послѣднему предстояла весьма нелегкая задача—рѣшить, кто изъ нихъ настоящій мулла, а слѣ-

САЛАРЫ.

31

довательно и действительный хозяинъ оспариваемаго имущества. Трудный споръ разрѣшился тѣмъ, что настоящій мулла, отправляясь въ судъ, захватилъ съ собою двухъ скорпіоновъ, которыхъ и вышустилъ во время самаго разгара разбирательства дѣла; одинъ изъ этихъ скорпіоновъ укусилъ мнимаго муллу, и послѣдній снова обратился въ паука.

б) Одинъ купецъ также отправился въ дальнее путешествіе; дорогой у него изъ руки пошла кровь, часть которой и съѣла случившаяся тутъ же мышь. Послѣдняя, превратившись въ купца, вошла въ его домъ, гдѣ и приняли ее, конечно, за настоящаго хозяина и владѣльца. Спустя долгое время, возвратился настоящій хозяинъ, но его не пустили, несмотря на всѣ его салые убѣдительные доводы и увѣренія въ подлинности своей личности. Дѣло опять дошло до суда, гдѣ действительный хозяинъ выпустилъ заранѣе принесенную имъ въ пазухѣ длинношерстую кошку, которая, почуявъ въ минимомъ купцѣ мышь, бросилась на него, и послѣдній снова сталъ тѣмѣ же, чѣмъ былъ, т.-е. мышью.

16. Антропологическія черты саларовъ.—Что касается антропологическихъ признаковъ саларовъ, то какъ по словамъ видѣнныхъ нами саларовъ, такъ и по словамъ дунганъ, имѣвшихъ возможность часто съ ними встрѣчаться, въ общемъ салары имѣютъ ростъ средній и ниже средняго, при чемъ послѣдній наиболѣе преобладаетъ, особи же высокаго роста встрѣчаются очень рѣдко. Волосы на головѣ безъ исключенія черные, жесткіе и густые; цвѣть бороды и усовъ черный, но изрѣдка наблюдаются волоса на бородѣ русоватые или темнорусые, что также наблюдается и у дунганъ; борода и усы также начинаютъ пробиваться поздно на 24—26 г., а у нѣкоторыхъ и еще позже. Растительность на тѣлѣ малая и незначительная. Глаза каріе или темнокаріе, прямые, но встрѣчаются и съ косымъ прорѣзомъ. Изъ видѣнныхъ нами саларовъ одинъ представлялъ собою чистокровнаго тюрка, а другой соединялъ въ себѣ смѣшанныя черты; рядомъ съ тюркскими чертами въ немъ явственно проглядывали и монгольскія: не рѣзко ограниченный съ боковъ расплывающійся лобъ, довольно значительная скуластость, приплюснутый въ корнѣ носъ, средняя часть коего незамѣтно переходить въ щеки. Черепа или головы обоихъ видѣнныхъ субъектовъ представляются мало развитыми въ про-

САЛАРЫ.

33

БОБЫ — махала

ЛЕНЬ — ягуз

КУКУРУЗА — богӑ — богдӳ (мало съютъ)

ТРАВА — чöх

ВАТА — мамух

КОЖА — тери

МАТЕРІЯ — бозь

РУЖЬЕ — по, ян-по

ПАШКА — гилч, гилыпь

КИНКАЛЬ — чжитун, читун

НОЖЬ — пчах

ПАЛОЧКИ, которыми ёдятъ китайцы —
чuko, таранчинское — чoкэ, китай-
ское — куэй-цзы

ЛОЖКА — шинага

КАЗАНЬ — газан, казан

ДЕРЕВИННОЕ БЛЮДО, ТАРЕЛКА — ТАЛЛАР

ФАРФОРОВОЕ БЛЮДО — ОРОС ТАЛЛАР

ЖЕЛЬЗНОЕ БЛЮДО — ДЭМУР ТАЛЛАР

ВОЛОСА — саш

УШИ — гулах

НОСЬ — пырэз

ГЛАЗА — гoзь

БЬЛЬМО — ах

БРОВИ — курлюх

ПЕРЕНОСЬЕ — ПЫРНЫН-ЗЫЧКИ

НОЗДРИ — ПЫРНЫН-ГОЗЫ

ЛИЦО — юз

УСЫ — сагалу

БОРОДА — чалан гуцзы

ГОЛОВА — баш

ГУБЫ — додагы

ЗУБЫ — чш

ЛОБЬ — мэнэз

МАКУШКА — башин отасы

(ПО-КИРГИЗСКИ — БАСЫН ОРТАСЫ)

РУКА — гол

КИСТЬ (РУКИ) — эль

ПАЛЕЕЦ — бырмах

НОГОТЬ — ТРНАХ ИЛИ ДРНАХ

ПЛЕЧО — ЯГЫРЫ

ЛОКОТЬ — ГОЛУН ДУЗЕГИ

БОКЪ (ЧАСТЬ ТЪЛА) — йаны

ДВА БОКА У ЧЕЛОВЬКА — ИШКИ ЙАНЫ

СКУЛЫ — ЮЗУН ЛАНТАР

ЧЕЛУСТЬ — ЙАНГАГЫ

ЗАТЫЛОКЪ — ЭНЦЕ

ГРУДЬ — ИРИХ АГЗЫ

СПИНА — БОГРИГИ

ПОЯСНИЦА — ВУЧА

БРЮХО — хусах

ТАЗЬ — какӳ

КОЛЬНО — АГЫРЧАХ

ГОЛЕНЬ — ГОРЫЧИНГЕРИХ

СТУПНИ — ајар

ЛГОДИЦЫ — ОНДУХ ДУНЫЗЫ

МУЖСКОЙ ДЪТОРОДНЫЙ ЧЛЕНЬ — ЧЖЎ-
ЧЖЎХ

НАРУЖНЫЕ ЖЕНСКИЕ ПОЛОВЫЕ ОРГАНЫ—
ГОТЧИ

ЖЕНСКИЯ ГРУДИ — ЭМЧЖЕХ

ЯИЧКИ (TESTICULI) — ХОШМАХ

НЙЦА ПТИЧЬИ — ЮМУТА

БОЛЬШОГО РОСТА ЧЕЛОВЬКЬ — ЧЖАДАХ КШИ

ОЧЕНЬ ВЫСОКИЙ (ДОМЪ, ДЕРЕВО) — БЕХЬ
ЈАМАН НАР

(САЛАР. БЕХЬ — ВЫСОКОЙ, ПО-КИРГИЗСКИ-
БИК)

БЪЛЫЙ — АК ИЛИ АХ

КРАСНЫЙ — ГИЗЫЛ

ЖЕЛТЫЙ — САРЫК

ЗЕЛЕНЫЙ — ЯШИЛЬ

ЧЕРНЫЙ — КАРА

СИНІЙ — КОКЬ

КОРИЧНЕВЫЙ — ЗУНЬШЕ

ЗЛОЙ — АЧЖИХ ЙАМАН

БЪШЕНЫЙ — ДЕРИЛЬШИП

НИШТЙ — ПАХКЫРА ИЛИ КЕЛИГУЧЖИР
ВАРАР

БЪДНЫЙ, БЪДНЯКЪ — ЮХ КШИ

БОГАТЫЙ — БОГАН КШИ

БОЛЬНОЙ — АГЫРЫХЧЯКИ КШИ

ЗДОРОВЫЙ — САХ КШИ

ТОЛСТЫЙ — ЮГАН ЯМАН НАР

ТОНКІЙ — ЛЕШКІ

ОЧЕНЬ ТОНКІЙ — ЛЕШКИ ЙАМАН НАР

Я — МЭН

МЕНЯ — МЭНИ

МНЪ — МАНГА

ТЫ — СЭН

ТЕБЯ — СЭНИ

ТЕБЪ — САНГА

МОЙ — МЭНИГИ

ТВОЙ — СЭНИГИ

ЕГО — АНИГИ

НАШЪ — ПСИНГИ

ВАШЪ — СЕЛИНГИ

ИХЪ — УЛАНИГИ

ЭТОТЪ — БУ

ТОТЪ — ВУ

МЫ — ПСЕР

ВЫ — СЛЕР

ОНИ — ВУЛАР

ОНЪ — ВУ

ГОРА — ТАГ ИЛИ ДАГ

БОЛЬШАЯ ГОРА — ЧЖАДАХ ДАГ

МАЛАЯ ГОРА — КИЧИ ДАГ

КАМЕНЬ — ДАШ

3

36

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Возврати (вещь) назадъ — їандыр да вер.

Въ вышеприведенныхъ фразахъ употреблялось слово бар и вар; оба эти слова однозначащія, въ переводѣ означаютъ — есть.

Вопросительная частица ли выражается частицей ма, которая ставится въ концѣ предложенія. Такъ, напр.:

ѣлъ-ли хлѣбъ — эмех јецзи ма? Ęлъ — јецзи.

Отправляешься-ли въ путь — јолу барацзи ма? Отправляюсь — барацзи.

Вер или бер — дай; манга вер или бер — дай мнѣ.

Салары не употребляютъ, какъ китайцы и дунгане, слова ли (мѣра про-странства) и не употребляютъ киргизскаго слова чакрым, а говорить јолу, јо, что буквально значитъ дороха. Китайцы говорить: сколько ли? а салары— сколько дорогъ? разумѣя въ дапномъ случаѣ извѣстную, опредѣленную, мѣру разстоянія.

Точки надъ буквами о и у поставлены потому, что салары эти звуки произносятъ смягченно, какъ нѣмецкія о и у. Звукъ г произносится, какъ латинское h. Звукъ э въ словахъ меж, сеж и другихъ слышится не твердо, какъ напр. въ русскомъ языке, а смягченно, и въ саларскомъ произношеніи онъ будетъ скорѣе со-отвѣтствовать среднему звуку между е и э.

В. Θ. Ладыгинъ, на основаніи двухмѣсячнаго своего знакомства съ этими саларами, пришелъ къ заключенію, что конструкція саларскаго нарѣчія выполѣ тожественна и сходна съ конструкціей таранчинскаго и киргизскаго языковъ. Такъ напр., въ вопросительныхъ предложеніяхъ сказуемое всегда ставится въ концѣ предложенія, а послѣ него уже слѣдуетъ частица ма. О близкомъ родствѣ саларскаго нарѣчія съ киргизскимъ высказалlesь здѣсь и другія лица, хорошо знающія какъ киргизскій языкъ, такъ и нѣкоторые другіе, родственные съ нимъ языки.

Въ вышеприведенный списокъ словъ нами не внесены тѣ слова, которыя были уже приведены въ текстѣ самой статьи; какъ во избѣжаніе повторенія, такъ изъ не желанія увеличивать черезъ это объемъ статьи.

Закмоченіе: Вопросъ о будущности саларовъ. Вміяние китайцевъ и сифаней или фанъ-цзовъ (тибетцевъ). Несмотря на краткость всѣхъ тѣхъ данныхъ, которые приведены нами въ настоящемъ очеркѣ, все же на основаніи ихъ, я полагаю, слѣдуетъ причислить саларовъ къ тюркамъ; а къ какому племени они ближе всего подходятъ и какое мѣсто должны занять въ длинномъ ряду членовъ обширной тюркской семьи, это уже рѣшать дальнѣйшія антрополого-этнографическія и лингвистическія изслѣдованія, которыя безспорно прольютъ свѣтъ на многія, быть можетъ, стороны прошлой жизни народовъ Центральной Азіи, и то, что

САЛАРЫ.

37

до сихъ поръ остается для насъ темнымъ и загадочнымъ, по-
лучитъ новое и ясное освѣщеніе. Не будетъ преувеличеніемъ или
слишкомъ смѣлымъ предположеніемъ, если мы скажемъ, что слѣды
древне-тюркскаго языка, которымъ когда-то говорили уйгуры, вѣ-
роятнѣе всего сохраняются и до настоящаго времени у нынѣш-
нихъ обитателей крайнихъ предѣловъ восточнаго Туркестана и
сѣверо-западной части Китая, у тѣхъ изъ нихъ, которые въ те-
ченіе длиннаго ряда столѣтій жили, да и теперь еще живутъ, въ
горныхъ ущельяхъ и трудно доступныхъ долинахъ; забытые дру-
гими, болѣе счастливыми своими собратьями, они и сами не всту-
пали почти ни съ кѣмъ изъ нихъ ни въ какія сношенія. Какъ
извѣстно, страшныя историческія событія вынуждали когда-то
предковъ ихъ занять этія столь суровыя мѣста; однако среди новой
природы, въ борьбѣ съ тяжелой нуждой и лишеніями, они не пали
духомъ, но, ревниво оберегая свое духовное наслѣдство, завѣ-
щанное имъ отдаленными ихъ предшественниками, отстаивая свою
самобытность, они сохранили свой родной языкъ и свои нравы
въ первобытной ихъ чистотѣ, вмѣстѣ съ воспоминаніями о своемъ
прошломъ, а въ свою очередь, также и сами передавали слѣдую-
щимъ поколѣніямъ все то, что они считали для себя дорогимъ и
священнымъ. Самый характеръ мѣстности, сдѣлавшейся ихъ но-
вымъ отечествомъ, способствовалъ сохраненію ими своей само-
стоятельности, правда, развивъ въ нихъ не только замкнутость,
но и крѣянюю подозрительность и недовѣрчивость, доходящую
нерѣдко до враждебности ко всѣмъ другимъ. Прошло нѣсколько
длинныхъ столѣтій... Новые, болѣе поздніе народы давно высту-
пили на сцену и заняли блестящее мѣсто въ исторіи, но салары,
оставаясь вѣрными своему прошлому, по-прежнему продолжаютъ
жить все на тѣхъ же негостепріимныхъ для другихъ, конечно,
но дорогихъ для нихъ мѣстахъ, не возбуждая поэтому ни алчно-
сти въ окружающихъ ихъ болѣе сильныхъ сосѣдяхъ, ни любо-
знательности и чувства состраданія у далеко живущихъ отъ нихъ
и гордыхъ своей высокой цивилизаціей народовъ. До какой-степ-
нени они игнорировались остальнымъ міромъ, показываетъ уже то,
что даже ревностные католические миссіонеры считали невыгод-
нымъ для себя прійти къ нимъ съ своею христианскою проповѣдью.
Скоро ли наступитъ то время, когда и здѣсь появится достойный
изслѣдователь, который повѣдаетъ всему образованному міру о

33

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

прошлой и настоящей жизни этихъ забытыхъ и заброшенныхъ
людей, повѣдаетъ объ ихъ духовныхъ интересахъ и матеріаль-
ныхъ нуждахъ, и въ отвѣтъ на этотъ призывъ откликнутся и
прійдутъ люди, которые братски протянутъ имъ руку помощи, и
такимъ образомъ, примиренные съ своимъ тяжелымъ и горькимъ
прошлымъ, эти дикари войдутъ въ тѣсное общеніе съ цивилизо-
ваннымъ міромъ, и имъ станетъ жить легче? Скоро ли настанетъ
столь желанное время?—вопросъ этотъ остается пока открытымъ.
Но, въ виду того, что эти мелкія племена порабощаетъ мусуль-
манство, а съ другой стороны, ихъ постепенно поглощаетъ китай-
ская цивилизація, поспѣшить бы не мѣшало...

Несмотря на то, что салары недовѣрчиво и даже враждебно
относятся къ китайцамъ, все-же, какъ видно, они не избѣгли
ихъ вліянія; много словъ чисто китайскихъ вошло въ ихъ упо-
требленіе; многие предметы домашняго обихода займствованы ими
отъ китайцевъ же. Хотя вѣроятнѣе всего, что все это занесли
къ нимъ китайцы-мусульмане, но надо полагать, что займствова-
ніе это не прошло безслѣдно для саларовъ, и они поплатились
за него потерею нѣкоторыхъ особенностей своей племенной ин-
дивидуальности; въ данномъ случае, можно съ увѣренностью ска-
зать, что даже фанатическій духъ исповѣдываемой ими мусуль-
манской религіі не въ состояніи защитить и оградить ихъ отъ
всепорабощающаго вліянія китайской цивилизаціи. Это одна изъ
тѣхъ странныхъ и загадочныхъ цивилизацій, которая уже много
народовъ, приходившихъ съ нею въ соприкосновеніе, ассимплиро-
вала и перевоспитала, обезличивъ ихъ до полной потери всѣхъ
ихъ племенныхъ чертъ и особенностей, и такимъ образомъ многіе
изъ нихъ безслѣдно и безславно печезли навсегда въ общемъ
потокѣ громадной и знаменитой Желтой рѣки китайцевъ. Слу-
чится ли что-либо подобное и съ мусульманами, когда они по-
глубже и поосновательнѣе ознакомятся съ основаніями и духомъ
китайской цивилизаціи?.. Знаменитый нашъ спикологъ, профессоръ
и академикъ Васильевъ, думаетъ напротивъ: онъ убѣжденъ, что
мусульманство выйдетъ побѣдителемъ изъ борьбы съ китайской
цивилизаціей. Желая признать голосъ маститаго ученаго въ дан-
номъ вопросѣ безусловно авторитетнымъ, мы, не считая себя
компетентными, отказываемся высказаться опредѣленно въ рѣше-
ніи его, да это, впрочемъ, не входитъ въ нашу задачу.

САЛАРЫ.

39

Но кромѣ китайцевъ, салары, какъ выше было упомянуто,
вступаютъ еще въ частыя сношенія и родство путемъ браковъ
съ сифанями или фань-цзами, т.-е. тибетцами, исповѣдующими
магометанство; вліяніе послѣднихъ также не проходитъ безна-
казанно какъ для ихъ нравовъ, такъ и для ихъ физическаго
типа, а слѣдовательно всего склада ихъ духовной организаціи.
Сифани или тибетцы—это, конечно, тангуты ¹). Приведемъ собран-
ныя нами краткія свѣдѣнія объ этихъ сифаняхъ.

Къ востоку отъ г. Синина находится пять деревень, которыя
китайцы также называютъ саларскими, хотя въ нихъ живутъ
вышеупомянутые сифани или фань-цзы. Называютъ ихъ салара-
ми, вѣроятно, потому, что они вслѣдствіе частыхъ браковъ съ
настоящими саларами значительно съ ними смѣшались. Эти пять
деревень называются еще внѣшними („вай-у-гунь“), тогда какъ
первыя восемь деревень называются внутренними („ли-па-гунь“).
Это раздѣленіе на внѣшнія и внутреннія произошло, надо пола-
гать, отъ того, что одинъ изъ этихъ деревень занимаютъ болѣе
крайніе предѣлы провинціи Ганьсу, а другія находятся внутри ея-

Эти пять деревень носятъ слѣдующія названія: 1) Баянь-унь
(Ши-хуй); здѣсь же находится китайская крѣпость Баянь-жунь,
въ которой помѣщается около тысячи человѣкъ китайскаго войска.
2) Хэй-чин-цзы-унь, 3) Гань-ду-унь, 4) Картам-гунь (около 1600—
1700 семействъ) и 5) Цза-ба-гунь, раздѣляющаяся на двѣ части:
Нао-сы-ду-унь и собственно Цза-ба-унь. Эти деревни тоже дѣ-
лятся на приходы. Деревня Гань-ду-гунь дѣлится на слѣдующіе
приходы: 1) Гарсань, 2) Ламу, 3) Сых-сынъ, 4) Чоголонъ, 5) Ак-
тамъ, 6) Сугчжа, 7) Ярлахъ и 8) Тансыгганъ.

Въ 60 — 70 верстахъ отъ деревни Цзаба-гунь находится мѣ-

¹) „Фань“ — по-китайски „варваръ“, и особаго этнографическаго значенія слово это не имѣть. „Си-фанями“, т. е. западными варварами, китайцы называютъ тангутовъ и тибетское племя вообще. Такъ зовутъ говорящихъ ти-бетскимъ языкомъ, какъ въ провинціи Гань-су, такъ и въ провинціи Сы-чуани, отличая отъ нихъ въ первой егуровъ, говорящихъ монгольскимъ языкомъ, именемъ „хуан-фань“—желтые варвары, а во второй — горныхъ дикарей ка-кого-то другого, не тибетскаго племени, именемъ „лоло“. Въ настоящей статьѣ д-ра Θ. Пояркова подъ сифанями разумѣется тотъ самый народъ, ко-торый въ книгахъ Пржевальскаго называется тангутами.

Примьч. А. Ивановскаго.

70

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Г. Шредеръ совершенно неосновательно, по нашему мнѣнію, сопоставляетъ обрядовое сидѣніе невѣсты на шкурѣ или коврѣ съ подниманіемъ ея и перенесеніемъ ¹) (напр., перенесеніемъ съ телѣги въ домъ и т. п. фактами). Перенесеніе или подниманіе невѣсты, совершаемое иногда и на коврѣ, не имѣетъ пичего общаго съ обрядовымъ сидѣніемъ на шкурѣ жертвеннаго животнаго: этотъ обрядъ представляетъ собою вполне опредѣленный нережитокъ похищенія невѣсты. Употребляемый же при перенесеніи невѣсты коверъ имѣетъ лишь то общее съ сидѣніемъ на шкурѣ или коврѣ, что и въ этомъ актѣ выражается пожеланіе, чтобы похищаемая женщина внесла въ домъ своего супруга богатство и потомство. Такимъ образомъ въ данномъ случае бытовой фактъ, сдѣлавшись символпческимъ обрядомъ, получилъ религіозную окраску, но самъ по себѣ онъ не могъ создать стройнаго религіознаго обряда, составляющего центральную, важнѣйшую часть ритуала. Религіозный смыслъ сидѣнія на шкурѣ жертвеннаго животнаго ясенъ: молодые садятся у домашняго очага, на котором приносится жертва за ихъ благополучіе въ будущей совмѣстной жизни; предъ лицомъ домашнихъ боговъ основывается новая семья, которая ищетъ ихъ покровительства. Кромѣ того, молодая женщина должна быть посвящена въ службу новому культу, что выражается еще другими обрядами, о которыхъ рѣчъ впереди.

Но въ обычаяхъ сидѣнія мы встрѣчаемъ двойную форму обряда: то сажаютъ одну невѣсту, то и жениха и невѣсту вмѣстѣ; бѣлорусскій посадъ знаетъ ту и другую форму. Какую форму посада признать за первонасточникъ обряда, — это другой вопросъ. Разсмотрѣнные факты посада даютъ полное показаніе, что въ болѣе сложныхъ обрядахъ садятся оба молодые (въ индусскомъ, римскомъ), въ менѣе сложныхъ, повидимому болѣе первобытныхъ (напр. мексиканскій), сажаютъ одну невѣсту. Съ другой стороны, изреченія священныхъ гимновъ въ индусскомъ посадѣ всѣ почти относятся къ невѣстѣ: она вноситъ въ домъ потомство и благополучіе, она пріобщается къ домашнему Агни; женщину, какъ существо менѣе чистое, стараются очистить жертвоприношеніемъ богамъ, пріобщеніемъ къ культу; отъ благосклонности боговъ именно къ ней ожидается потомство и благополучіе будущей

¹) Die Hochzeitsbräuche der Esten etc., Berlin, 1888, p. 91.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

71

семьи. Мужчина самъ по себѣ не требуетъ очищеній, онъ уже служитель алтаря, признанный таковымъ болѣе раннимъ обрядомъ — актомъ признанія его зрѣлости, возмужалости. Все это заставляетъ предполагать, что первоначальная религіозная церемонія посада—сидѣніе одной невѣсты на шкурѣ животнаго. Сидѣніе рядомъ съ ней и жениха можетъ быть отнесено отчасти къ свадебному параллелизму, отчасти къ тому, что женихъ, какъ жрецъ, участвуетъ въ жертвоприношеніи и молитвѣ богамъ.

Перейдемъ теперь къ разсмотрѣнію слѣдующаго акта посада— къ покрыванію головы невѣсты. Этотъ обрядъ встрѣчается въ Бѣлоруссіи далеко не повсемѣстно. Встрѣчаемое же покрываніе головы невѣсты при надѣваніи на нее женскаго головного убора принадлежитъ къ сферѣ обрядовъ, имѣющихъ другое происхожденіе и цѣль; о нихъ мы будемъ говорить впослѣдствіи. Хотя покрываніе головы невѣсты—обычай, сравнительно рѣдко практикуемый въ бѣлорусскомъ посадѣ, тѣмъ не менѣе онъ заслуживаетъ самаго подробнаго изслѣдованія въ виду распространенности сродныхъ обычаявъ у другихъ народовъ. Если покрываніе головы невѣсты рѣдко встрѣчается при ея посадѣ, то употребленіе свадебнаго покрывала вообще имѣетъ гораздо большее распространеніе. Такъ, въ Витебской губ. невѣста во время голошенія ходить въ шубѣ и покрыта сверхъ нея платкомъ ¹). Вѣ той же губерніи головная принадлежность подвѣнечнаго наряда невѣсты—большой ситцевый платокъ, распущенный отъ головы до пять; верхній конецъ платка, покрывая голову и лицо, завязывается на шеѣ такъ, что невѣста ничего не можетъ видѣть ²). Въ другихъ мѣстахъ голова и плечи невѣсты покрываются платками ³). Мало того, въ одномъ извѣстіи мы встрѣчаемъ указаніе и на основной цвѣтъ этого покрывала. Въ той же губерніи существовалъ до недавняго времени обычай, по которому засватанная невѣста ходила съ распущенными волосами и въ вѣнкѣ; вѣнокъ дѣлался изъ краснаго кумача, вышиною въ ¹/₄ аршина, и внизу обшивался полотномъ; онъ надѣвался совсѣмъ на глаза, и поверхъ вѣнка повязывался красный шелковый платокъ ⁴).

¹) Вѣстникъ И. Русскаго Географическаго Общества, 1853 г., ч. ІХ, р. 27.

²) Витебская губернія, историко-географическій и статистическій обзоръ, выш. І, подъ редакціей Витебскаго губернатора кн. Долгорукова, Витебскъ 1890 г., стр. 262. ³) Вѣстникъ И. Русскаго Геогр. Общ., 1857, ІХ ч., стр. 42.

⁴) Шейнъ, Матерьялы, ч. П, стр. 2.

72

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Такое употребленіе въ бѣлорусскихъ обрядахъ покрывала не-
вѣсты вводить насъ въ сферу обрядовъ, сродныхъ покрыванію
головы римской невѣсты flammeum. У римлянъ этимъ flammeum
покрывалась голова невѣсты при coniarreatio, во время сидѣнія
на шкурѣ ¹). У грековъ невѣста сидѣла среди женщинъ на сва-
дебномъ пирѣ подъ покрываломъ ²). Кромѣ фактовъ, приведенныхъ
по сроднымъ обычаямъ у г. Шредера ³), добавимъ еще слѣдую-
щіе. По описанію путешественника конца прошлаго вѣка Fra
Paolino, у индусовъ покрываніе невѣсты имѣетъ очень важное зна-
ченіе. Покрывало называется pidambara; это кусокъ шелковой
матеріи золотистаго цвѣта, который свѣшивается съ головы до
середины тѣла, образуя нѣчто въ родѣ плаща, и ниспадаетъ до
ногъ; это pidambara индусы считаютъ священнымъ, надѣваютъ
его на невѣсту послѣ омовенія ея и намазыванія груди, колѣнъ
и плечѣ и опоясыванія ⁴). У латышей, когда ёдутъ отъ вѣнца,
невѣсты и дружки покрываются платками или холстомъ ⁵). У
новогрековъ въ Эпирѣ невѣста ёдетъ въ церковь подъ покры-
валомъ, которое снимается только передъ очагомъ дома жениха
какимъ-либо мальчикомъ, уже послѣ вѣнчавія ⁶). Среди народовъ
неарійскихъ интересно указать на употребленіе покрывала у
лопарей ⁷). У мордвы невѣсту везутъ въ церковь подъ бѣлымъ
покрываломъ ⁸). Въ прежнее время у нихъ же голову невѣсты
покрывали красной фатой ⁹). Краснымъ платкомъ голову ея по-
крываютъ и въ настоящее время ¹⁰). Обычан мордвы особенно
интересны тѣмъ, что они съ достаточной ясностью указываютъ
на религіозное значеніе покрывала. Когда женщины покроютъ
невѣсту краснымъ платкомъ, что дѣлается за занавѣской, ее
выводить, сажаютъ со свахами и справляютъ ведынь-языр-об,
т. е. моленіе рожаницы, которую просять благословить будущую

1) Rossbach, Unters. über. d. Röm. Ehe, p. 280; cp. C. Boettiger, Die Aldobrandinische Hochzeit. Eine Archeologische Ausdeutung. Dresden, 1810, p. 31—33.
2) Die Griechischen Privatalterthümer, von IV. Müller—vъ Handbuch der Klassischen Altertums-Wissenschaft, B. IV, часть I. Nördlingen, 1887, p. 447 d.
3) Schröder, loc. cit., 72 и слѣд.
4) Winternitz, loc. cit., 47.
5) Вольтеръ, Матерьялы для этногр. Лат. пл., 199.
6) „Mélusine“, т. IV. Moeurs et coutumes de l’Epire par Ar. G. Contis, p. 124.
7) Харузинъ, Русские Лопари, p. 986.
8) Майновъ, Очеркъ юридическаго быта Мордвы, p. 73.
9) Словарь русскихъ суевърйй, 14
10) Майновъ, loc. cit., 83.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

73

женщину, облегчить ей роды, послать ей больше дѣтей ¹). Въ прошломъ вѣкѣ, по разсказу Лепехина, мордовскую невѣсту одѣвали въ красное кумачное платье, красную рубаху и красные сапоги; голову покрывали красною фатою, и притомъ такъ, чтобы лица не было видно. Передъ нею ставили скамейку, на которой находился коровай хлѣба, ведро пива и солонка съ солью. Сидя такъ, невѣста оплакивала своихъ родичей ²). Хлѣбъ, пиво и соль составляли, повидимому, жертвоприношеніе богамъ; цѣль жертвоприношенія ясна изъ предъидущаго обряда, связаннаго съ почитаніемъ рожаницы; невѣста проситъ объ облегченіи родовъ и о дарованіи ей потомства. Таже цѣль явствуетъ и изъ одного изъ послѣдующихъ обрядовъ, исполнявшагося, по разсказу того же Лепехина, уже въ домѣ жениха. Когда невѣсту привозили къ нему, братъ его бралъ ее за руку, вводилъ въ избу и сажалъ за столъ. Подлѣ невѣсты садился женихъ. Отецъ жениха бралъ за одинъ конецъ длинный, аршина въ полтора, пирогъ, ставившійся передъ невѣстой, и поднималъ другимъ концомъ пирога покрывало съ ея головы, со словами: „вотъ тебя свѣтъ, будь счастлива къ хлѣбу, животу и размноженію семьи“ ³).

Къ указаннымъ фактамъ употребленія покрывалъ прибавимъ еще нѣ сколько. У калмыковъ невѣста три первые дня послѣ брака ходить подъ покрываломъ ⁴). У современныхъ египтянъ невѣста идетъ въ баню подъ балдахиномъ изъ розовой или желтой матеріи ⁵); балдахин здѣсь, быть можетъ, замѣняетъ покрывало. У абиссинцевъ невѣста идетъ къ жениху подъ чернымъ покрываломъ ⁶). У коптовъ во время обрученія, по разсказу миссіонера Whately, невѣста сидитъ по срединѣ комнаты, окруженная друзьями и сосѣдями; голова ея покрыта красною шалью, сама она украшена цвѣтами, золотыми монетами и ожерельемъ ⁷). У нихъ же священникъ, по совершеніи церковнаго обряда, покрываетъ головы обоихъ молодыхъ платкомъ и благословляетъ ихъ ⁸). У древнихъ вавилонянъ невѣсту вели въ домъ жениха, покрытую густымъ покрываломъ съ головы до ногъ ⁹). У армянъ употребляется для покрыванія головы невѣсты сѣтка или вуаль ярко-

¹) Ibidem, 83. ²) Ibidem, 44. ³) Ibidem, 43. ⁴) Житейский, Астраханские калмыки, М. 1893, р. 24. ⁵) Tegg, Marriage ceremonies of all nations, p. 83. ⁶) Ibidem, p. 173. ⁷) Ibidem, p. 94. ⁸) Ibidem, p. 93. ⁹) Ibidem, p. 77.

74

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

краснаго цвѣта ¹). Покрывало на свадьбѣ употребляется так-
же у япопцевъ ²), у чувашей ³) и пр. У болгаръ оно крас-
наго цвѣта ⁴).

Мы уже имѣли случай замѣтить, что покрывало невѣсты ти-
па flammæum имѣетъ религіозное значеніе. Но чтобы опредѣлить
характеръ его, цѣль употребленія, слѣдуетъ обратить внимание
на цвѣтъ его. Мы видѣли, что у многихъ народовъ цвѣтъ по-
крывала—красный. Это обстоятельство заставляетъ обратить вни-
маніе на общее значеніе въ свадебныхъ обрядахъ краснаго цвѣта.

Въ бѣлорусскихъ обрядахъ красный цвѣтъ на свадьбахъ
имѣетъ довольно широкое примѣненіе. Невѣста и ея дружки укра-
шаютъ голову и шею красными лентами. Къ шапкамъ жениха
и его дружины пришиваютъ красныя ленты, шейные платки у
нихъ также красные и т. д. Въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ упо-
требляютъ ручники краснаго цвѣта ⁵). Въ другихъ женихъ, отправ-
ляясь къ невѣстѣ, надѣваетъ баранью шапку съ бантомъ изъ
красной ленты, на шею повязываетъ платокъ, также перевитый
красной лентой ⁶), или же женихъ имѣетъ на шапкѣ красную ко-
карду и красную ленту пришпиливаетъ къ шейному платку ⁷).
Невѣста дарить дружкамъ красные платки ⁸). Невѣстинъ вѣнокъ
въ Московской губерніи дѣлаютъ изъ красной матеріи ⁹). Повсе-
мѣстно бытуетъ обычай пить красную водку на утро послѣ брач-
ной ночи, если невѣста сохранила свое цѣломудріе ¹⁰) и т. п. Въ
прежнее время женихъ отправлялся къ невѣстѣ въ красной шап-
кѣ, на грудь навѣшивалъ красные платки и полотенца ¹¹).

Употребленіе краснаго цвѣта въ бѣлорусскихъ свадебныхъ
обрядахъ сродно съ обычаями другихъ славянъ. У мораванъ
красный цвѣтъ въ одежѣ молодыхъ играетъ крупную роль. Мо-
лодой шею повязываетъ краснымъ платкомъ, молодая одѣваетъ
красные чулки; употребительны красныя коймы на жупанахъ и
пр. ¹²). Даже упряжь лошадей окаймллется краснымъ сукномъ,

¹) Ibidem, p. 98. ²) Archivio per lo studio delle tradizioni popol., 1889, p. 513.
³) Сбоевъ, Чуваши, стр. 35. ⁴) Krauss. Sitte und Brauch, p. 444, 450.
⁵) Шейнъ, Мат. II, 263. ⁶) Ibidem, p. 81. ⁷) Носовичъ, Зап. ИІ. Русск. Георг. Общ. по Отд. Этногр., т. V, стр. 142. ⁸) Ibidem, p. 139. ⁹) Дембовец-кій, Опытъ определія Могилевской губ., І, 686. ¹⁰) Шейнъ, Мат., ІІ, р. 317, 338, 250 и др. ¹¹) Ст. Барщевскаго, Іжурн. Мин. Нар. Просв., 1846, т. LI, р. 64. ¹²) Bartoš, Moravska svatba, p. 19.

76

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

или синяго цвѣта, и везутъ передъ невѣстой ¹). У алтайскихъ инородцевъ брачною жертвою служить лошадь, украшенная красными лентами ²). У эстовъ голову невѣсты покрываютъ красным и лентами ³). У саларовъ женихъ и невѣста обвязываются красною матеріею, опоясываются краснымъ поясомъ ⁴). Венгерская невѣста надѣваетъ башмаки краснаго цвѣта ⁵). Общераспростращенность употребленія красныхъ цвѣтковъ въ свадебныхъ обрядахъ имѣть особенно важное значеніе въ связи съ краснымъ цвѣтомъ свадебнаго покрывала невѣсты.

Мнѣнія ученыхъ относительно обрядового значенія покрыванія головы невѣсты различны. Изслѣдователь римской свадьбы Россбахъ высказалъ предположеніе, что римское flammeum не болѣе, какъ обыкновенный платокъ краснаго цвѣта ⁶). Flammeum, по его мнѣнію, національное покрывало римскихъ женщинъ болѣе ранняго времени. Огненный цвѣтъ его—символъ домашняго огня; само покрываніе головы невѣсты во время брачной церемоніи — не болѣе какъ обычный тактъ при жертвоприношеніяхъ ⁷). Національность римскаго flammeum и самого обряда въ достаточной мѣрѣ опровергается фактами: покрываніе головы невѣсты и самый красный цвѣтъ покрывала далеко выходитъ за предѣлы римскаго ритуала. Предшественникъ Россбаха по изслѣдованию римской свадьбы, Беттигеръ, обращаетъ вниманіе на связь римскаго flammeum съ древними изображеніями Юноны, покровительницы браковъ: ее изображали подъ покрываломъ, спускавшимся съ головы до ногъ. Онъ приводить также и фрагментъ Варрона, который, говоря о храмѣ Юноны въ Самосѣ, описываетъ статую богинн: et simulacrum in habitu nubentis figuratum et sacra ejus anniversaria ritu celebrantur. По мнѣнію Беттигера, покрывало римской невѣсты, подобно покрывалу Юноны, прикрывало все тѣло ея, ниспадая съ головы до ногъ ⁸). Такимъ образомъ, римское flammeum имѣло не бытовое значеніе обычнаго женскаго наряда, прикрѣпленнаго потомъ къ свадебному ритуалу, а представляетъ собою самостоятельный религіозный актъ, связанный съ почитаніемъ покровительницы

¹) Житейскій, loc cit., 22. ²) Вербицкій, Алтайские инородцы, М. 1893, стр. 43. ³) „Живая Старина“, т. І, стр. 26. ⁴) „Этнографическое Обозрѣніе“, XVI, 18. ⁵) Tegg, loc. cit., p. 111. ⁶) Untersuch. über d. Röm. Ehe, p. 280. ⁷) Ibidem, 284, ср. 143. ⁸) С. Böttiger, die Aldobrandinische Hochzeit., p. 126.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

77

браковъ Юноны и съ празднествомъ брака Геры и Зевса на
Самосѣ.

Изъ послѣдующихъ ученыхъ проф. Н. Θ. Сумцовъ давалъ раз-
бираемому акту миологическое объясненіе, сравнивая покрываніе
невѣсты съ весеннимъ облачнымъ покровомъ ¹). Де-Губернатисъ
высказываетъ два предположенія: покрывало могло быть символомъ
или брачной связи, или дѣвичьей невинности, и болѣе склененъ
къ нослѣднему предположенію ²). Слѣдуетъ еще отмѣтить
два мнѣнія историко-бытового характера. Покойный проф. По-
тебня сравниваетъ покрываніе невѣсты съ скриваніемъ женщинами
волосъ ея и съ постриженіемъ ихъ ³). Слѣдовательно, въ
этомъ обрядѣ онъ видить одно изъ переживаній умычки. Въ
томъ же смыслѣ высказываетется и проф. Ковалевскій: по его
мнѣнію этотъ обрядъ означаетъ переходъ женщины во власть
мужа ⁴). Послѣднія два объясненія имѣютъ за собой извѣстное
число фактовъ. Но факты эти относятся къ другому моменту сва-
дебнаго ритуала и не имѣютъ ничего общаго съ обрядомъ типа
римскаго flammeum. Дѣло въ томъ, что въ словянской свадьбѣ
бываетъ еще разъ покрываніе головы невѣсты, сопровождаемое
обычно продажей косы ея и заканчиваемое одѣваніемъ женскаго
головного убора; этотъ обрядъ совершается всегда въ концѣ сва-
дебнаго пира, передъ отъездомъ невѣсты къ жениху или передъ
уходомъ молодыхъ на брачное ложе; иногда онъ переносится
на утро послѣ брачной ночи. Этотъ обрядъ имѣетъ извѣстное
число аналогій и въ обычаяхъ другихъ народовъ. Онъ также
смѣшивается съ посадомъ, такъ что иногда и у бѣлоруссовъ онъ
называется посадомъ. хотя и существуетъ посадъ въ собствен-
номъ смыслѣ ⁵). Этими обычаями мы займемся впослѣдствіи.
Здѣсь же отмѣчаемъ лишь разницу, существующую въ обоихъ
обрядахъ. Обрядъ одѣванія женскаго головного убора, предва-
ряемый покрываніемъ наметкою головы невѣсты, сопровождаемый
продажей ея косы и заканчиваемый выдачею молодой жениху,—
дѣйствительно носить всѣ признаки переживаній купли продажи

1) О свадебныхъ обрядахъ, р. 161. 2) Storia comparata degli usi nuziali., 143-144. 3) О знач. кѣкотор. обрядовъ и нов., 78, въ примѣч. 4) Первобытное право. Семья, р. 59; Юридич. обычан. татовъ — въ „Трудахъ“ Этнограф. Отд. Моск. Общ. Льбит. Естеств., кн. УШ, р. 43. 5) Наир., см. Карскій, Народныя бѣлорусскія сватьбы, Вильно, 1888, р. 49.

78

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

невѣсты; онъ является какъ бы продолженіемъ и окончаніемъ расчесыванія или растрепыванія косы невѣсты. Къ этому же покрыванію относится нѣкоторое число фактовъ изъ жизни народовъ, практикующихъ символическое похищеніе, именно, увозъ невѣсты, голова которой окутана покрываломъ.

Вопросъ другой—находятся ли оба обычая въ генетической связи, или же они возникли самостоятельно. Покрываніе головы невѣсты во время одѣванія женскаго головного убора, какъ актъ бытовой, носящій въ себѣ всѣ признаки переживаній умычки, могъ появиться ранѣе и послужить прототипомъ покрывала невѣсты съ религіозною цѣлью, изъ бытового факта могъ превратиться въ религіозный обрядѣ. Быть можетъ, одинъ лопарскій обрядѣ, извѣстный подъ названіемъ „ловли уточки“, носить рядомъ съ чертами чисто бытовыми и религіозный оттѣнокъ. „Ловля уточки“ у лопарей состоитъ въ слѣдующемъ. Пріѣзжаютъ въ домъ невѣсты сваты съ женихомъ и дружиной и выкупаютъ „уточку“; но у „уточки“ есть „маленькія лапки“, ее нужно поймать. Невѣсту, покрытую платкомъ, выдвигаютъ впередъ, женихъ ее ловить трижды, стараясь схватить за концы пальцевъ. Поймавъ въ третій разъ, онъ сажаетъ ее вмѣстѣ съ собою на постель и покрывается вмѣстѣ платкомъ, привезеннымъ имъ съ собою изъ дому, а не тѣмъ, которымъ была покрыта невѣста. Молодые, которые считаются таковыми съ момента покрытія платкомъ и имѣютъ право вступить въ брачное сожительство, сидятъ подъ покрываломъ часа два, потомъ открываются и принимаютъ участіе въ пирѣ ¹). Въ описанномъ обрядѣ ловля невѣсты женихомъ носить всѣ признаки умычки; прикрывъ вмѣстѣ съ собою невѣсту, женихъ тѣмъ самымъ показывастъ фактъ похищенія оконченнымъ. Но сидѣніе молодыхъ подъ покрываломъ на постели, повидимому, напоминаетъ сидѣніе молодыхъ во время посада вообще. Быть можетъ, здѣсь бытовой фактъ уже началъ получать религіозную окраску, какъ и во многихъ другихъ фактахъ народной жизни.

Разсмотрѣнный же нами обычай покрыванія головы невѣсты во время посада покрываломъ, преимущественно краснаго цвѣта, имѣетъ самостоятельное значеніе въ свадебномъ обрядѣ. Значеніе

¹) Харузинъ, Русскіе лопари, 286.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

79

его—чисто религіозное, имѣющее ближайшую связь съ сидѣніемъ
на шкурѣ жертвеннаго животнаго. Мы видѣли, что въ римскомъ
ритуалѣ оно стоитъ въ связи съ культомъ Юноны, въ мордов-
ской свадьбѣ при покрываніи молятся рожаницѣ, испрашиваютъ
у боговъ дарованія потомства и пр. Этимъ опредѣляется общій
характеръ религіознаго значенія покрывала. Связь же его съ
краснымъ цвѣтомъ, которую, по нашему мнѣнію, необходимо
брать въ разсчетъ, даетъ возможность точнѣе опредѣлить, къ
какому богу обращаются при покрываніи головы невѣсты крас-
нымъ покрываломъ. Учеными уже не разъ отмѣчалось, что кра-
сный цвѣтъ—преимущественно свадебный ¹). Часто его считаютъ
символомъ домашняго огня; такъ, Веберъ этимъ объясняетъ цвѣтъ
бычачьей кожи въ индусскомъ посадѣ ²). Но красный цвѣтъ,
въ обрядовомъ своемъ значеніи, находится въ тѣсной связи съ куль-
томъ бога-производителя вообще, и съ культомъ фаллическихъ
божествъ. Такъ, изъ Апулея извѣстно, что желтое платье носи-
ли жрцы Кибелы ³). Рохгольцъ приводитъ данныя, свидѣтель-
ствующія, что фаллическія божества различныхъ народовъ, даже
американскія и африканскія, тѣсно связаны съ употребленіемъ
краснаго цвѣта, какъ символа ихъ, а также съ употребленіемъ
его въ богослуженіяхъ ⁴). Въ верхнемъ Египтѣ приносили въ жертву
Зевсу Аммону барацца, шкурой котораго былъ покрытъ богъ въ
мѣсяцѣ овна; въ этотъ мѣсяцѣ египтяне дѣлали красной кра-
ской значки на всѣхъ овцахъ ⁵). Вообще греческіе фаллическіе
культы представляютъ въ этомъ отношеніи интересныя данные.
Такъ, во время діонисій, въ процессіяхъ употреблялись фаллосы
краснаго цвѣта; въ индусскихъ процессіяхъ лингамы также кра-
снаго цвѣта, тотъ же цвѣтъ имѣютъ и изображенія римскихъ
пripповъ ⁶). Къ тому же выводу пришелъ и извѣстный миологъ
Кунъ, изслѣдуя растенія, служащія символами фаллическихъ бо-
жествъ: всѣ растенія, имѣющія связь съ Сомой или съ аналогич-
ными обрядами, отличаются либо краснымъ цвѣтомъ своихъ пло-
довъ или листьевъ, либо краснымъ цвѣтомъ самого дерева ⁷).

¹) Winternitz, loc. cit., p. 67. ²) Indische studien, V, 208. ³) C. Boet-
tiger, loc. cit., 129. ⁴) Dutscher Glaube und Brauch, p. 227—228. ⁵) Bastian,
Der Mensch in der Geschichte, t. III, p. 130. ⁶) Schwarz, Der (rothe) Son-
nenphallos der Urzeit, Zeitschr. f. Ethnologie, 1871, B. VI, p. 170. ⁷) Kuhn,
Herabkunft des Feuers, p. 173 (2-oе издание свна).

80

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНIE.

Эти факты дают основаніе предполагать, что красный цвѣт въ свадебныхъ обрядахъ вообще и покрывала въ частности — символъ бога — производителя, простѣйшимъ выраженнымъ котораго служитъ фаллисъ ¹). Фаллическое божество занимаетъ видное мѣсто въ свадебныхъ обрядахъ: ему поклоняются, его призываютъ различными способами; призывать же его на свадьбы было необходимо, потому что отъ него зависить плодородіе женщины. На женщину стремятся всяческимъ образомъ низвести это божество: оно должно быть первымъ ея супругомъ, освятить ея лоно, разрѣшить ее отъ цѣломудрія. Это воззрѣніе лежитъ въ основѣ религіознаго гетеризма, наиболее примитивной религіі человѣчества; оно даже дало рядъ интересныхъ обрядовъ, обста- вляющихъ первые моменты брачнаго сожительства. Намъ кажет- ся, что и покрываніе невѣсты ярко-краснымъ покрываломъ отно- сится къ культу фаллюса, первоисточникъ котораго кроется въ религіозномъ гетеризмѣ. Цѣломудренная дѣвица покрывается по- крываломъ, символомъ фаллическаго божества; она отдается въ этотъ моментъ во власть божества, и только уже послѣ этого можетъ перейти во власть мужа. Съ этой стороны намъ пред- ставляется строго послѣдовательнымъ требованіе цѣломудрія отъ невѣсты: посвящаемая богу дѣвушка должна быть чиста. Требо- ваніе это имѣть свое выраженіе даже въ томъ, что сваты, въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ, исповѣдуютъ въ этомъ смыслѣ не- вѣсту ²).

Намъ остается въ заключеніе настоящей главы собрать все сказанное о посадѣ невѣсты. Напомнимъ при этомъ и нѣкото- рыя мелкія черты обряда. Въ основѣ обряда лежитъ религіозная церемонія моленія и посвященія невѣсты божеству — производи-

¹) Для поясненія концепціи народныхъ представленій о фаллосѣ съ крас- нымъ цвѣтомъ, приведемъ характерный стихъ изъ Каушика: „Des Mannes Körper wird garstig, gerothet durch die Ueble dort: Wenn er mit seiner Gattin Kleid den eignen Leib bedecken wollte“. Этотъ стихъ читается при под- нятіи сорочки молодой, Weber, Ind. Stud., V, 188. Съ этой стороны по- нятны и такие обычан., напр., въ Бразиліи: если дѣвушка уже способна къ супружеству и за нею никто не ухаживаетъ, то мать разрисовываетъ ей подъ глазами красной краской (Westerrmack, loc. cit, 177, или натираетъ охрой при наступленіи совершенолѣтія (напр., ibid, 199).—Бѣло- русскій пѣсни, относящіяся къ утру послѣ брачной ночи, поютъ о „чирво- номъ подолѣ молодой, о „чирвоной калинѣ“, и т. под. ²) Шейнъ Мат., II, 208.

БЪЛОРУССКАЯ СВАДЬБА.

81

телю, божеству фаллическому. Для этого невѣсту сажают на шкуру животнаго, иногда разстиляемую въ бѣлорусскомъ посадѣ на дежѣ или на лукошкѣ съ рожью; сюла же отноится и держаніе невѣстою въ рукахъ хлѣба, поклоненіе хлѣбу (Игуменскій у.), держаніе въ рукахъ братомъ пирога (Борисовскій у.). Пирогъ и хлѣбъ могутъ разсматриваться и какъ жертва богамъ, и какъ самостоятельный символъ божества-производителя. Къ этому же культу слѣдуетъ отнести и употребленіе березовой вѣтки въ Борисовскомъ у. Всѣми этими мѣрами, соприкосновеніемъ невѣсты съ символами производительности, стараются перенести на нее самое производительную силу, чтобы она внесла въ свой новый домъ потомство и богатство. Выспимъ выраженіемъ того же пожеланія служить актъ покрыванія головы невѣсты покрываломъ краснаго цвѣта. Въ свадебномъ обрядѣ упорно проводится идел о посвященіи невѣсты фаллическому божеству, ее окружаютъ символами этого божества. Эта идея, намъ кажется, гнѣздится въ первобытномъ религіозномъ гетеризмѣ, требовавшемъ отдачи невѣсты богу, прежде чѣмъ ею овладѣетъ мужъ. Посадъ невѣсты намъ представляется въ бѣлорусской свѣдьбѣ высшимъ и наибольшѣ цѣльнымъ выраженіемъ этой идеи. Кромѣ того, посадъ окруженъ аттрибутами, связанными съ религіей домашняго очага. Онъ совершается у самаго очага (у бѣлоруссовъ сидѣніе около стола и троекратное обхожденіе его). Въ нѣкоторыхъ версіяхъ братъ становится на порогѣ (Борисовскій у.), невѣста и женихъ кланяются порогу (Игуменскій у.), повсемѣстно кланяются куту; въ Борисовскомъ у. братъ ставить чашку съ водой на полку у печи, какъ бы въ видѣ жертвы, тамъ же онъ, испрашивая благословенія у присутствующихъ, обращается и къ бабкамъ запечнымъ, дѣткамъ заплечнымъ.

Мы будемъ имѣть случай показать, что поклоненіе столу, куту, порогу и печи относятся къ культу домашняго очага. Здѣсь мы отмѣтимъ лишь представленія бѣлоруссовъ о бабкахъ запечныхъ и дѣткахъ заплечныхъ. Печь и ея части заселены духами, которые благопріятствуютъ домохозяйству, если имъ угождать. На печи присутственно пребываетъ домовой, но тамъ же обитаютъ и бабки запечныя. Теперь это выраженіе молодежь употребляетъ въ шутку, но для стариковъ оно еще имѣть опредѣленное значеніе. Печные

6

82

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

духи цреbваютъ въ „печуркахъ“—кубическихъ углубленіяхъ въ стѣнкахъ печи, и между трубою („коминомъ“) и стѣною, и на полкахъ около или противъ печи (куда въ посадѣ ставятъ чашку съ водой). Дѣтей пугаютъ, что изъ печурки или комина выйдетъ бабка (запечная) или дзѣдка (домовой). Считается нехорошимъ, если дитя выглядываетъ изъ-за комина: оно можетъ умереть. Это повѣрье стоитъ, очевидно, въ связи съ тѣмъ, что если дитя садится на мѣсто, гдѣ обитаютъ домашніе духи, души предковъ, то оно само можетъ сдѣлаться такимъ же духомъ, умереть. Между коминомъ и трубою нельзя ничего класть лишняго; тамъ лежатъ только ухваты, дрова, лучина; сюда же и на полки хозяйка кладетъ частички поминальныхъ обѣдовъ и вечеръ („дзядоў“); за коминъ бросаютъ выпавшіе зубы, туда бросаютъ заговоренный отъ болѣзни хлѣбъ, льютъ такую же воду. Дѣтки заплечныя относятся къ области духовъ, постоянно сопутствующихъ человѣку; они помѣщаются за плечами. Тутъ помѣщаются или добрые или злые духи, дающіе человѣку то счастье и богатство, то горе и бѣдность; они относятся къ одному разряду съ долей, юремъ, злыднями. Бѣлорусскія сказанія полны разсказами объ этихъ существахъ. Если человѣкъ прогнѣваетъ добрыхъ дѣтокъ заплечныхъ, то они могутъ уйти къ другому, а на его плечахъ поселятся злыя дѣтки, злыдни, горе. Поэтому-то ихъ благословенія нужно испрашивать на свадьбѣ.

Таковъ религіозный характеръ посада невѣсты. Но съ нпмъ тѣсно связанъ бытовой пережитокъ — подрѣзываніе или прижиганіе косы невѣсты. Этимъ символомъ умыканія, введеннымъ въ центральный религіозный обрядъ, выражается окончательный переходъ невѣсты во власть мужа. Общая постановка посада невѣсты могла сложиться, по нашему мнѣнію, въ периодъ родового быта. Однимъ изъ блестящихъ доказательствъ такого мнѣнія можетъ служить близость бѣлорусскаго посада съ индусскимъ. Посадъ невѣсты представляется намъ основной религіозной частью свадебнаго ритуала. Разрывъ послѣ него въ понятіяхъ бѣлоруссовъ невозможенъ, въ индусскомъ, римскомъ и др. ритуалахъ посадомъ окончательно заключался обрядъ. Послѣ сидѣнія и confarreatio римская невѣста была уже женой; въ индусскомъ обрядѣ женихъ, привезши въ домъ купленную имъ дѣвушку, предъ ли-

Интересъ изученія народной и тибетской медицины въ Забайкальѣ.

(Посвящаю Анатолію Петровичу Болдановичу.)

Забайкалье—страна контрастовъ. Верхнеудинскъ или Троицко-
савскъ дадутъ вамъ картину жизни центровъ культурныхъ, гдѣ
функционируютъ аптеки, больницы, учебныя заведенія, гдѣ можно
удовлетворить всѣмъ потребностямъ комфорта, пользоваться по-
слѣдними усовершенствованіями, благами цивилизаціи. Но рядомъ
вы встрѣтите густыя селенія зажиточныхъ старообрядцевъ («се-
мейскихъ»), гдѣ научнымъ авторитетомъ пользуются избранныя
книги старины не далѣе ХІІ вѣка, причемъ весь складъ жизни
населенія напоминаетъ вамъ патріархальную старину, порядки,
удобства жизни временъ Домостроя. Далѣе вы попадете въ об-
ласть еще болѣе крупнаго анахронизма, потому что буряты пред-
ставятъ живую страницу первобытной культуры человѣчества, гдѣ
жильемъ служить юрта, а кругомъ очага нѣтъ мебели (сидятъ и
свои, и гости прямо на землѣ) гдѣ дацаны (ламайскіе монастыри)—
единственныя школы, въ которыхъ преподаваніе своихъ наукъ
(астрологіи, магіи, медицины) начинается съ многолѣтняго раз-
учиванія наизусть непонятныхъ гимновъ на тибетскомъ языкѣ.

Ставъ лицомъ къ лицу съ такими разнохарактерными типами
общежитія, вы, прежде всего, поразитесь представленіемъ, какая
громадная пропасть между отдѣльными массами населенія. Вы себя
спросите, неужели существуютъ переходы между этими группами,
такъ ясно обозначившимися, такъ тѣсно сплоченными въ опредѣ-
ленныя формы? Неужели проходитъ процессъ цементированія
ихъ, объединенія прочнаго, а не одной внѣшней видимой адми-
нистративной связью?

И если только у васъ есть задача принимать общія мѣры для
разнородныхъ частей населенія, если вы начнете наблюдать де-

ИНТЕРЕСЪ ИЗУЧЕНІЯ НАРОД. И ТИБЕТСК. МЕДИЦИНЫ ВЪ ЗАБАЙКАЛЬЪ.

85

тальнѣе, проводить параллели, то поневолѣ придете къ парадо-
ксальному выводу: какъ ни разнохарактерны внѣшнія формы быта
отдѣльныхъ группъ населенія, — горожанъ, землепашцевъ, кочев-
никовъ, —но складъ умственной жизни у нихъ во многихъ отно-
шеніяхъ удивительно сближается. И чѣмъ ближе вы будете зна-
комиться съ населеніемъ Забайкалья, тѣмъ тверже убѣдитесь, что
и здѣсь приложимъ общій законъ культурнаго развитія человѣче-
ства, состоящій въ томъ, что нигдѣ прогрессъ не улекаетъ всей
массы, а вездѣ остаются отсталые, вездѣ можно найти пережива-
ніе старыхъ обычаевъ, предразсудковъ, наслоенія культурныхъ
привычекъ.

Такимъ образомъ, нигдѣ нельзя провести на самомъ дѣлѣ рѣз-
кой грани межъ отдѣльными стадіями, фазами развитія: вездѣ за-
мѣчаются переходы, сглаживанія. Такъ, въ Забайкальѣ вы уви-
дите осѣдлыхъ инородцевъ-землепашцевъ, живущихъ въ полной
крестьянской обстановкѣ, со всѣми присущими земледѣльцамъ за-
машками, и найдете инстинкты нетребовательнаго кочевника у
крестьянъ, уходящихъ на мѣсяцъ въ тайгу за бѣличьимъ промы-
сломъ, недѣли ночующихъ на отдаленныхъ отъ деревни пашняхъ,
цѣлую зиму, годы проживающихъ со скотомъ на заимкахъ, мало
отличающихся отъ юртъ. При болѣе спеціальномъ знакомствѣ вы
убѣдитесь въ существованіи большого сходства и въ области юри-
дическихъ нормъ, напр., обычай калыма (платы за невѣсту)
найдется и у бурятъ, и у «семейскихъ»...

Впрочемъ, мнѣ пора уже рѣчь вести о своей спеціальности—
медицинѣ. Излагать цѣлую систему, конечно, нѣтъ никакой на-
добности: достаточно будетъ для общей характеристики дѣла
представить нѣсколько иллюстрацій.

Обыкновенно полагаютъ, что медицина пользуется средствами,
добытыми давно путемъ опыта и наблюденія, причемъ обыкновенно
болѣе древнее средство имѣетъ за собою и большее преимущество.
Но въ такомъ предположеніи кроется жестокая ошибка. Совер-
шенно вѣрно, что незыблемы выводы эмпиріи, но дѣло вовсе
не въ частотѣ и продолжительности непосредственныхъ наблюде-
ній, а въ разнообразіи искусственно упрощенныхъ экспериментовъ
и въ тонкости методовъ изслѣдованія. Вотъ съ этой точки зрѣ-
нія наша новая медицина имѣетъ полное право смотрѣть свысока
на всѣ изысканія прежнихъ вѣковъ и съ улыбкой выслушивать

86

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

лепетъ примитивной науки. Возможно ли первобытными средствами опредѣлить порокъ сердца, когда не умѣютъ выслушивать его тоны? Можно ли незнакомому съ электричествомъ распознать парамичи мѣстные (периферическіе) отъ центральныхъ, или неимѣющему офтальмоскопа (вогнутаго зеркала и лупы) опредѣлить характеръ болѣзни глазъ? А развѣ микроскопъ не далъ намъ возможности различать легочныя, почечныя и другія страданія? Итакъ, несомнѣнно, что изысканія, опыты прежнихъ дней теряютъ свое важное значеніе, разъ къ распознаванію болѣзней примѣняются новые, точные методы. Все шпрятся наши знанія и не столько въ количествѣ, сколько въ качествѣ, въ изученіи мелочей. Съ теченіемъ времени наука ставитъ себѣ новые вопросы и подходитъ къ ихъ рѣшенію съ новой стороны. Возможенъ ли теперь, напримѣръ, вопросъ о томъ, на какомъ языкѣ говорилъ первый человѣкъ и не наивнымъ ли всѣмъ покажется извѣстное рѣшеніе этого антропологическаго вопроса когда-то въ Персіи ¹)?

Подобные же вопросы возбуждались и также удачно разрѣшались и въ арханческой медицинѣ. Напримѣръ, спрашивается: „почему старики худо видятъ вечеромъ?“ Отвѣтъ ясенъ: „у нихъ мало стихіи огня въ хрусталикѣ глаза.“ Тоже говорятъ и наши паціентки изъ народа: „стало мало свѣту у меня въ глазу, — вотъ не вдерну нитки въ ушко, не вижу.“ Для насъ же легко понятно старческое измѣненіе преломленія глаза: конечно дальнозоркіе болѣе замѣчаютъ свой недостатокъ вечеромъ, когда освѣщены лишь ближніе предметы.

Такимъ образомъ раздѣляли болѣзни по несущественнымъ признакамъ, благодаря чему соединяли несходное, разъединяли близкое, напр. явились рубрики: зудъ (все равно—при малокровіи, неврозъ или накожномъ страданіи), водяная (все равно — при болѣзни ли печени, или при кистѣ), ложное колотье въ боку (при аневризмахъ ли, расширеніи желудка, порокахъ сердца, или при невралгіяхъ). По при такомъ несовершенствѣ діагноза могло ли

¹) Напомню разсказъ объ этомъ.

Былъ взять грудной ребенокъ, помѣщенъ въ особомъ саду, порученъ для воспитыванія пѣмой (съ отрѣзаннымъ языкомъ?!) кормилицѣ; въ садъ могъ входить только привратникъ, приносить пищу, но не смѣлъ произносить, ни звука. Выросъ дѣтина большимъ и однажды вдругъ сказалъ „бѣкос.“ Это слово оказалось фригійскимъ, означало „хлѣбъ“!...

87

успѣшно итти какое бы то ни было лѣченіе? Въ особенности припомнимъ къ этому, что капризное пользованіе болѣзней всегда объясняли всѣмъ казавшимися убѣдительными побочными причинами, напр., вліяніемъ луны и вообще гороскопа, вмѣшательствомъ духовъ, отвѣтственностью за грѣхи свои или родственниковъ и т. п.

Какъ же при такихъ условіяхъ запутавности объясненій, не-опредѣленности дѣйствія назначаемыхъ лѣкарствъ, — какъ могла создаваться репутація медикаментовъ?

Еслибы удалось вполнѣ отвѣтить на этотъ вопросъ, вышла бы одна изъ интереснѣйшихъ страницъ исторіи культуры человѣчества. Получилось бы разъясненіе, какъ сложились многіе миёы, предразсудки. Несомнѣнно, что въ популяризаціи лѣкарствъ играли большую роль случай, мода. Не удовлетворяясь дѣйствіемъ стараго медикамента, не умѣя себѣ объяснить, почему корешокъ такой-то травы одинъ разъ производитъ ожидаемый результатъ, а другой разъ оказывается безполезнымъ или даже вреднымъ,— естественно уже первобытный лѣкарь не переставалъ искать новыхъ средствъ. А это было легко: стоило только взяться за первую попавшуюся травку или испытать выдающейся чѣмъ-либо камешекъ. И если лѣкарь былъ знаменитъ, жилъ при вліятельномъ администраторѣ, имѣлъ много учениковъ, то новое лѣкарство быстро находило себѣ потребителей, становилось общензвѣстнымъ. II чтобъ впослѣдствіи доказать несостоятельность этого медикамента, вытѣснить его употребленіе, необходимъ былъ новый авторитетный врачъ; иногда этому реформатору-врачу приходилось вооружаться даже цѣлыми искусными теоріями, изящными толкованиями руководящихъ противопоказаній.

По этому пункту позвольте привести двѣ цитаты изъ временъ, близкихъ къ намъ, но хорошо характеризующихъ то, что было и ранѣе.

Въ лѣчебникѣ Тиссо (по переводу Озерецковскаго 1781 года, на стр. 98, въ § 101) читаемъ:

„При колотѣ въ боку безъ лихорадки, которое вдругъ можетъ уничтожить человѣка, или годами переходить въ водяную,— запрещаются потогонныя, а нужны значительныя кровопусканія. Между тѣмъ при сей болѣзни англійская полынь пріобрѣла много славы, и много споровъ причинила межъ почтеннымъ духовенствомъ и однимъ весьма искуснымъ врачемъ. Оная полынь сильно горька: горячитъ, въ потъ кидаетъ; слѣдовательно, ее никакъ нельзя

88

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНIE.

употреблять при боковомъ колотѣ, пока сосуды полны, кровь воспалена; но въ концѣ болѣзни, когда сосуды опорожнены, кровь разведена, горячка умалена, употребить можно, хотя и умѣренно".

А въ концѣ своей книги, въ росписи тезисовъ, Тиссо говоритъ кратко: „англійской полыни при боковомъ колотѣ не должно употреблять“.

Еще цитату вспомнимъ изъ сочиненія Ал. Гумбольдта „Картины природы“ (перев. 1862 года, Москва, стр. 230). Рѣчь идетъ о хининѣ, который былъ привезенъ изъ Перуанской провинціи Квито испанской графиней Хинхонъ, скоро пригодился, кажется, для лѣченія испанской королевы и, благодаря удачѣ, получилъ широкую известность въ Европѣ. Гумбольдтъ посвятилъ въ Южной Америкѣ родину хиннаго дерева и замѣчаетъ:

„Разсказываютъ, что хинная корка открыта благодаря львамъ, которые грызутъ ее при болѣзни. Но на дѣлѣ видимъ не то: во-первыхъ, львы вообще не изучены, и ничего неизвѣсто о львino ной лихорадкѣ; вовторыхъ, кошки никогда не обладываютъ дeревъ. Къ тому же индѣйцы въ ближайшихъ къ Локсѣ долинахъ, гдѣ часто свирѣпствуетъ перемежающаяся лихорадка, избѣгаютъ хинной корки. Скорѣе всего эти разсказы походять на выдумку европейскихъ монаховъ... Недаромъ хинный порошокъ назывался ieзуитскимъ, потому что братія сего ордена начала прибыльную для себя торговлю южноамериканской хинной коркой, получая ее отъ своихъ миссіонеровъ. И въ Европѣ разжегется на цѣлый вѣкъ жаркій споръ о пользѣ или вредѣ хинной корки; къ этимъ преніямъ примѣшалась религіозная нетерпимость, а со стороны протестантскихъ врачей ненависть къ іезуитамъ. Но въ концѣ концовъ протестанты сдаллись, ибо открыли собственныея плантаіі“.

И вотъ „мода“ на дорогой полезный хининъ на нашей памяти дошла до апогея: хинная помада для ращенія волосъ, хинное ви-но для укрѣпленія желудка, хинный зубной порошокъ, хинныя ванны и т. под. Подобнымъ же образомъ „случай“ и ранѣе все-набивалъ аптечный ящикъ новыми лѣкарствами, то завоевывав-шими себѣ известность на цѣлые вѣка, то скоро забываемыми.

Въ средѣ народа пастушескаго преобладали дикія травы, луговыя; но такъ какъ онѣ оказывались состава непостояннаго, такъ какъ не умѣли изъ нихъ, при несовершенной техникѣ, добывать выжимки, масла, то больные кочевники не могли стать исключительно вегетаріанцами въ лѣченіи, а пользовались и продуктами своихъ одомашненныхъ животныхъ: ихъ желчью, кровью, экскре-

ИНТЕРЕСЪ ИзУЧЕНІЯ НАРОД. И ТИБЕТСК. МЕДИЦИНЫ ВЪ ЗАБАЙКАЛЬЪ. 89

ментами. Племена бродячія при своемъ охотничьемъ бытѣ умно-
жали, главнымъ образомъ, арсеналъ медикаментовъ изъ животнаго
царства; эти же промышленники знакомились и съ особенностями
(флоры горной, лѣсной ¹). Разбойничьи племена, испытавъ людо-
ѣдство, оставили опытъ, въ какихъ болѣзняхъ полезно человѣ-
ческое мясо, или мазь изъ растертаго человѣческаго мозга. Осѣд-
лые жители, акклиматизировавъ хлѣбные злаки, огородныя овощи,
разнообразили медицину простыми выжимками изъ культурныхъ
растеній.

Конечно, на самомъ дѣлѣ нельзя сказать, чтобъ такому-то
племени былъ свойственъ исключительно пастушескій образъ жизни,
а среди него не находилось бы охотниковъ. Поэтому знанія ме-
дицинскія у отдѣльныхъ народовъ не столько разнились въ силу
неодинаковаго строя жизни у нихъ, сколько вслѣдствіе различія
въ климатическихъ и другихъ топографическихъ условіяхъ. Но и
въ первобытныя времена сношенія между народами были значи-
тельными. Разумѣется, тогда, при рѣдкости населенія, еще мало
кто занимался лѣченіемъ болѣзней, какъ профессіей: вообще лѣ-
карства рѣдко кто сохранялъ въ большомъ количествѣ, про запасъ,
къ тому же сохраняли неискусно, часто лѣчили невпопадъ;
поэтому-то первобытная медицина болѣе всего удовлетворялась
животными продуктами, а изъ нихъ изверженіями, которые всегда
легче достать въ свѣжемъ видѣ.

Такая противная „медицина“ практикуется сплошь да рядомъ и
нынѣ въ средѣ народа, живущаго мелкими селеніями, не развив-
шаго промышленности, отчужденнаго. Въ первобытныя же времена
она господствовала; отсюда-то и видимъ на востокѣ — Египтѣ,
Ассиріи—культъ крови домашнихъ животныхъ ²).

Но когда появилась въ человѣчествѣ первая письменность и
ее усвоили врачи, то стали записывать о дѣйствіи, примѣненіи
къ дѣлу лѣкарствъ не только своихъ, мѣстныхъ, но и самыхъ

1) Всоминаю объ этомъ обстоятельствѣ, какъ оставившемъ живой слѣдъ
въ тибетской медицинѣ, представляющей эклектизмъ, механическую смѣсь изъ
„открытій“ разныхъ эпохъ, разныхъ племенъ.

2) Вообще употребленіе животныхъ продуктовъ составляетъ важную часть
въ вопросахъ исторіи культуры человѣка, служить даже предметомъ спеці-
альныхъ монографій.

90

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

отдаленныхъ народовъ, лишь бы дошли до грамотеевъ-лѣкләрей
какіе-либо, хотя и смутные, слухи.

Естественно, что при такомъ безсистемномъ собраніи свѣдѣ-
ній медицина разрослась до невѣроятныхъ размѣровъ. „Нѣтъ та-
кой травы, такого вещества, которое бы не годилось въ лѣкар-
ство“, говорятъ иногда священныя медицинскія книги. Я сказалъ
„священныя“, потому что впервые грамотностью воспользовались
жрецы, которые одновременно стали заниматься и записью астро-
номическихъ наблюдений. А такъ какъ младенческая медицина
была часто несостоятельна, то, кромѣ аптечнаго метода лѣченія,
пользовали часто и различными гипнотическими внушеніями, т. е.
заговорами, тайнственными нашептываніями, искусно обставленными
заклинаніями. Конечно, всѣ эти симпатические, мистические спо-
собы лѣченія тормазлили развитіе раціональной науки, не давали ей
жизни, не позволяли явиться скептицизму, углубиться въ ра-
зысканіе причинъ частыхъ неудачъ. Фатализмъ губилъ зачатки
реальнаго мышленія. Все совершающееся въ свѣтѣ стоническому
уму жрецовъ представлялось неноколебимымъ, разъ были прило-
жены молитвы къ высшимъ силамъ, ибо все зависѣло отъ нихъ,
согласно законамъ сложной астрологіи ¹).

Итакъ, жрецы, взявъ медицину подъ свое покровительство, или,
вѣрнѣе сказать, основавъ отчасти на ней сплу своего авторитета,
явились хранителями науки и двигателями его впередъ. Но рабо-
та ихъ была кабинетнаго характера: записавъ все извѣстное по
медицинѣ въ разныхъ мѣстахъ, они пыталось сдѣлать сводку
всему, не исключая и непровѣренныхъ басенъ. Такимъ образомъ
явились на помощь эмпирикамъ-врачамъ письменныя руковод-
ства. Частю лѣчили жрецы и сами, но браллись за болѣзни съ
выборомъ, какъ аристократы, т. е. оставляли себѣ болѣзни вну-
треннія, а область хирургіи ввѣряли костоправамъ, цирюльникамъ,
повитухамъ. По крайней мѣрѣ, къ такому результату приводила
сама практика жизни.

Первый сводъ медицинскихъ знаний, какой намъ извѣстенъ,
сдѣланъ въ Индіи. Вѣроятно, послужили основаніемъ индусамъ

1) Конечно, этой астрологіей связаны будущіе, а наши раскольники, въ наслѣдіе отъ прежнихъ вѣковъ, хранять лишь мало мотивированный принципъ: „дѣчиться грѣхъ, ибо болѣзнь приходитъ и уходитъ по волѣ Божіей“.

91

изысканія и ассирійцевъ, египтянъ, цивилизація которыхъ расцвѣла ранѣе. Во всякомъ случаѣ, индійскіе ученые были въ сношеніяхъ съ греческими, такъ что и для насъ индійская мудрость послужила ядромъ научныхъ знаній, не была безъизвѣстна, а легла фундаментомъ греческихъ, позднѣе арабскихъ теорій. Точно также съ санскритскаго эти медицинскія книги цѣликомъ были переведены на китайскій и тибетскій. На востокѣ это теоретическое изложеніе медицины сохранилось въ своей неприкосновенности до сей поры съ весьма незначительными прибавленіями, такъ что бурятскіе ламы придерживаются авторитета, которому надо считать болѣе 2000 лѣтъ.

Однако и въ нашу народную медицину, главнымъ образомомъ, какъ увидимъ ниже, перешли эти сѣдыя истины неизмѣнными, но не въ цѣломъ объемѣ, а въ видѣ разрозненныхъ экстрактовъ, афоризмовъ. Христіанство унаслѣдовало языческую медицинскую науку, но не узаконило ея положеній, не заботилось о неруши мости теоретическихъ основъ. Между тѣмъ народная медицина хранитъ эти древнія аксіомы неприкосновенными,— освободилась же отъ нихъ, упіла впередъ лишь медицина научная. Это случилось, когда окончательно были разорваны узы астрологіи Колумбомъ, Галилеемъ, когда открыли кровообращеніе, когда усиленно стали работать алхимики, когда укоренились культурныя привычки къ опрятности въ жилищѣ, одеждѣ, пищѣ, вентиляціи комнатъ,— только въ это время, очень недавнее, и началась новая эра нашей медицины. Эта наука появилась лишь въ лабораторіяхъ нашихъ университетовъ, но она скоро разсѣяла учениковъ-лѣкарей по всей Европѣ.

Новые врачи уже стали пользоваться сложными физическими приборами, лѣкарствами, очищенными химически, по возможности болѣе постояннаго состава. Эти доктора уже не могли индифферентно относиться къ представителямъ старой, народной медицины, черпавшимъ свои знанія изъ отрывковъ древней греческой метафизики: межъ ними оказалась пропасть, и народный знахарь во многихъ мѣстахъ былъ объявленъ вреднымъ шарлатаномъ. Но народъ долго не умѣлъ отличать нового врача отъ вѣдуновъ стараго закала. Приходилось разными мѣрами предохранять массы отъ эксплуатаціи отсталыми знахарями. Такъ, упомянутый Тиссо (перев. Озерецковскаго, стр. 482) пишетъ:

92

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

„Когда усматривали въ Моппелььерѣ площадныхъ лѣкарей, то имѣли право сажать ихъ на худого и упрямаго осла, оборотя лицомъ къ хвосту; въ семъ состояніи возили ихъ по всему городу, съ крикомъ малыхъ ребятъ и всего народа, который при томъ нихъ билъ, бросалъ въ нихъ грязью, со всѣхъ сторонъ теребилъ и ругалъ“.

И такія нравоучительныя зрѣлища имѣли мѣсто полтораста лѣтъ тому назадъ!.. Но не это убило кредитъ народной медицины въ Европѣ, а распространившееся въ народѣ новое просвѣщеніе. Популярность знахарей была подорвана, когда въ конецъ рушлась ихъ теорія. Это совпало съ началомъ новой науки—химіи, когда ясно показали, что огонь не вещество, а физическое явленіе, что вода не элементъ, а тѣло сложное, распадающееся на два газа, и, наконецъ, что воздухъ также не простое тѣло, а смѣсь двухъ и болѣе газообразныхъ тѣлъ.

Почему же эти открытія окончательно сгубили дряхлыя теоріи древняго міра? Потому что понятія „огонь, земля, вода, воздухъ, эoeиръ“ были до тѣхъ поръ краеугольными камнями, на которыхъ зиждилось все зданіе научной философіи. Вся медицина была проникнута представлениемъ о взаимодѣйствіи этихъ существенныхъ элементовъ.

Все человѣческое тѣло состоитъ изъ этихъ міровыхъ стихій: „безъ земли не наполнится, безъ воды не соберется, безъ огня не поспѣетъ, безъ вѣтру не размножится, безъ эoeиру воздухъ не отдѣлится“, —такъ говорятъ священныя тибетскія книги. Подробнѣе находимъ: отъ земли происходятъ: мясо, кость, чувство обоняния въ носу; отъ воды являются: кровь, языкъ, слизь (мокрота), чувство вкуса; отъ огня—тѣлесная теплота, пламя въ хрустеликѣ глаза; отъ вѣтра или воздуха (что одно и то же, ибо предполагается, что воздухъ по своей собственной охотѣ, своею силою, способенъ передвигаться)—дыханіе, употребленіе пищи (т. е. глотаніе ся, а частью и переработка); отъ эoeира—слова, голосъ (членораздѣльный рѣчь), слухъ.

Изъ изложенного мы уже видимъ, что первобытная медицина смѣшиваетъ матеріальные явленія съ ощущеніями (виѣщнихъ чувствъ); дальше еще болѣе мы убѣдимся въ неумѣніи древнихъ ученыхъ отличать объективное отъ субъективнаго.

Посмотримъ, какъ фигурируютъ въ физіологіи міровыя стихіи. Главнымъ образомъ распоряжаются въ нашемъ организмѣ три

93

подвижныя эссенціи: хи—вещество воздушное и ээирное, шара—
матерія огненноножидкая и бадганъ—соотвѣтствующій тяжелымъ
элементамъ: водному и земельному. Эти три эссенціи называются
еще часто въ тибетскомъ писаніи прирожденными пороками, ибо
отъ нихъ зависятъ дѣйствительно три главныхъ грѣха нашего
существованія, а именно: хи—вѣтеръ— связывается съ сластолю-
біемъ (блудомъ), шара — съ вспыльчивостью, бадганъ — съ глупостью.
Этихъ эссенцій въ нашемъ тѣлѣ всегда должно быть лишь опредѣ-
ленное количество, а именно: хи — вещества легкаго, тонкаго,
прохладнаго, упругаго, летучаго, мягкаго—4 пригоршни (т. е. 4
мѣры по двѣ сложенныя ковшомъ руки); шары— вещества масля-
нистаго, ъдкаго, горячаго, съ проницательнымъ запахомъ — одна
горсточка; бадгана — вещества тяжелаго, густого, тягучаго, слизи-
стаго — 3 подмышки (мѣра — рука, сложенная колесомъ подъ мышку,
т. е. сколько помѣстится въ образующемся такимъ образомъ от-
верстіи: таково количество мозга у человѣка).

Понятія о хи, шары, бадганъ весьма важны для уясненія всей
системы тибетской медицины. Поэтому необходимо на разборѣ ихъ
остановиться дольше.

Посмотримъ роль эссенціи хи. Въ ушахъ слышится шумъ,
звонъ—это волнуется хи; икота, зѣвота, смѣхъ, всхлипыванья,
зависятъ отъ хи; ознобъ, дрожь, тряска, судороги—дѣйствуетъ
хи; обонять позволяетъ хи; хи, вообще, производить разнообраз-
ныя движения внутри нашего тѣла, управляетъ ходьбой, рѣчью,
письмомъ, разсудкомъ. Главное мѣстонахожденіе хи — нижняя часть
туловища, въ костяхъ.

Столь же разнообразно и значеніе шары для нашего тѣла.
Это—начало желтое, какъ солнце, предназначенное для согрѣва-
нія всего нашего организма, поддержанія „свѣта“ въ глазу; это
вещество составляетъ сущность зрѣнія, вызываетъ чувство голода
и жажды, разныя желанія (страсти), самоощущеніе бодрости, энер-
гіи, дѣлаетъ насъ храбрыми; шару филологи называютъ желчью,
но это невѣрно, потому что шара распредѣляется по всему тѣлу,
хотя, преимущественно, сконцентрирована въ области органовъ
пищеварительныхъ, печени; но также шара находится въ кожѣ,
крови (придаетъ краску), поту, желтой водѣ, проникающей все
тѣло и иногда скопляющейся въ одномъ какомъ-либо мѣстѣ.

Бадганъ преобладаетъ въ мясѣ, жирѣ, особенно костномъ мозгѣ,

94

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

экскрементахъ, вообще въ верхней части тѣла; онъ составляетъ
главную массу многихъ органовъ, придаетъ имъ плотность и вмѣ-
стѣ эластичность, соединяетъ сочлененія, составляетъ сущность
вкуса, приносить чувство удовлетворенія голода, жажды и про-
чихъ желаній, дастъ сонъ, ощущеніе полноты, радости, спокой-
ствія, питаетъ разумъ.

Количества хи, шары, бадгана въ нашемъ тѣлѣ могутъ и ко-
лебаться въ извѣстныхъ физіологическихъ предѣлахъ; но разъ
этотъ предѣлъ пройденъ, происходитъ нарушеніе здоровья всего
организма—болѣзнь. Нормальныя измѣненія количествъ этихъ
эссенцій могутъ зависѣть отъ пищи, образа жизни, времени дня и
года, наконецъ, отъ возраста субъекта и даже его темперамента.

Всѣ пищевые матеріалы, конечно, состоять изъ тѣхъ же мі-
ровыхъ стихій, какъ и всѣ окружающіе насъ предметы. Раздѣ-
ляются съѣстные продукты, прежде всего, по шести главнымъ вку-
самъ, а именно: сладкій, кислый, соленый, горькій, острый (или
горячій, ѣдкій) и прѣсный. Конечно, полнаго соотѣствія нѣтъ
между вкусомъ какого-либо вещества и входящимъ въ составъ его
элементомъ, но все же можно считать вкусъ признакомъ хорошимъ,
чтобъ указать, какая стихія преобладающая въ данномъ случаѣ.
Такъ, все прѣсное, горькое (какъ горечавка — звѣробой) состо-
итъ изъ стихіи эбирной, воздушной; все острое (какъ перецъ),
частью кислое, содержитъ въ себѣ огонь; всѣ же соли, сласти
состоять, преимущественно, изъ земли и воды. Таково какъ бы
химическое дѣленіе.

Но не въ одномъ только различіи по вкусу состоитъ опредѣ-
леніе качества пищи: руководствуются и иным признаками (фи-
зическими). Все плотное, тяжелое, взятое изъ земли, воды, что
не было на солнцѣ или воздухѣ, сырые, зеленые плоды, все сли-
зистое, все не вареное (напр. колодезная вода, всякое питье), все
имѣющее форму тупую, круглую, на ощупь гладкое, холодное,—
усилить бадганъ. Но что высушено, въ поры чего вошелъ воз-
духъ, что стало легкимъ, долго лежало на воздухѣ, все прохлад-
ное, все жесткое, шероховатое—очевидно вносить хи. Наконецъ,
все пережженное (всякая зола, пепелъ), вареное (напр., отварная
вода), все воспринявшее въ себя лучи солнца (т. е. бывшее на
свѣту), все кислое, острое (какъ чеснокъ), протухлое (напр., за-
гившій мозгъ, прогорклое масло), съ проницательнымъ дурнымъ

95

запахомъ, все маслянистое, сочное (какъ вино), жгучее, горячее, колючее (иногда желтаго краснаго цвѣта) — вызываетъ преобладание шары.

По этой росписи легко рѣшить, какая пища благопріятна для хи или другой эссенціи нашего тѣла, напр.: мясо рыбъ, червей, змѣй, болотной птицы — усилить бадганъ; сюда же отнести придется мясо куръ, тарбагановъ (сурковъ), мышей, фазановъ, потому что они скребутся въ землѣ; но мясо испортившееся, какъ, напр., нашъ малосольный омуль ¹), — усилить шару; также мясо птицъ хищныхъ, смѣлыхъ, высоко летающихъ, будучи сочнымъ, увеличить шару, но хорошо высушенное, пролежавшее годъ или два (вяленымъ), восприметь въ себя много воздуху, усилить частью и хи.

Точно такъ же, какъ діэту стола, легко изложить и вліяніе обраща жизни и занятій на кардинальныя эссенціи нашего тѣла. Если кому приходится долго ходить, говорить, физически работать, вообще производить продолжительныя, хотя и легкія движения, усилится хи. Одинаково будетъ, если много задумываться, заботиться отъ огорченія или изъ зависти. Тотъ же результатъ произойдетъ вслѣдствіе безсонницы, голода (поста, сухоядѣнія). Вообще, всякое хроническое изнуреніе, недостатокъ питанія вызовутъ преобладаніе хи. Если же кто неосторожно напрягаетъ свои силы, дѣлаетъ попытки поднять непомѣрную тяжесть, натянуть чрезвычайно тугой лукъ; если кто скоро бѣжалъ, шелъ въ гору, вообще сильно горячится, волнуется отъ гнѣва, испыталъ оскорбленіе и вышелъ изъ себя,— у того развивается шара; видимо это часто обнаруживается появленіемъ пота и ощущеніемъ жара. Если же кто проводить время въ праздности, долго спитъ, особенно днемъ, послѣ обильнаго обѣда, не утруждаетъ себя работую, движеніемъ, говорить медленно, часто лежитъ, особенно въ тѣни, на сырой землѣ, одежды носить легкія, купается, живетъ въ тихой пріятной радости, — тотъ развиваетъ въ себѣ бадганъ.

Многое зависитъ отъ окружающихъ атмосферныхъ и почвенныхъ условій. Въ странахъ холодныхъ, сухихъ, вѣтренныхъ развивается хи, въ жаркихъ — шара, въ сырыхъ, низменныхъ, туманныхъ — бадганъ. Вообще, при восходѣ солнца и при закатѣ его,

¹) Омуль изъ семейства лососевыхъ; консервируется въ Прибайкальѣ. ниже всякой критики.

96

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

когда обыкновенно атмосфера неспокойна (бывает вѣтеръ), вхо-
дитъ въ силу хи; въ полдень и въ полночь—шара, а въ вечер-
нія сумерки и во время утренней предразсвѣтной полумглы—бад-
ганъ. Весною развивается хи, лѣтомъ шара, а осенью бадганъ.

По возрастамъ эти эссенціи получаютъ преобладаніе въ слѣ-
дующемъ порядкѣ: въ дѣтствѣ и отрочествѣ у человѣка обнару-
живается преимущественно развитіе бадгана; въ юности и въ зрѣ-
лыхъ лѣтахъ имѣетъ перевѣсъ шара, наконецъ въ старости на-
копляется хи.

Въ зависимостиѣ же отъ особенностей прирожденнаю сложенія
замѣчается различіе въ слѣдующихъ внѣшнихъ признакахъ.

Если въ организмѣ человѣка пропорціонально сильнѣе развита эссенція хи, то такой субъектъ обыкновенно бываетъ низкаго роста, держится сгорбившись, вообще сухъ, тощъ, блѣднѣ, легко зябнетъ, мало, пекрѣпко спитъ, разговорчивъ до болтливости, смѣшливъ, изъ-за пустяковъ бранится, вѣчно насвистываетъ или мурлычитъ себѣ подъ носъ, богатствъ копить не умѣетъ, до ста- рости не доживаетъ, иначе сказать, —заключаютъ тибетскія кни- ги, —похожъ на лисицу или ворону.

Преобладаніе эссенціи шары выражается другими признаками:
такіе люди роста средняго, съ румяно-желтоватымъ оттѣнкомъ
кожи, съ рыжеватыми волосами, часто пьютъ, ибо съ трудомъ пе-
реносятъ голодъ и жажду, сильно потѣютъ, средней продолжи-
тельности жизни, вспыльчивы, отличаются зажиточностью, остро-
уміемъ, щедростью, смѣлостью, —подобны по душевнымъ качествамъ
тигру и обезьяньѣ.

Болѣе сильное развитіе бадгана отличается слѣлующими харак-
теристическими чертами: тѣлосложеніе плотное, роскошное, съ
округленными формами, лицо полное, бѣлое, торсъ выгнутый на-
задъ, съ гордымъ видомъ; такой человѣкъ очень терпѣливъ, не-
чувствителенъ къ внѣшнимъ перемѣнамъ температуры (теплу, хо-
лоду), легко переносить всякія мученія, боль, голодъ, жажду; сонъ
всегда крѣпкій; изъ себя не выходитъ, не вспыльчивъ; богатъ,
долговѣчный, — удобlyется льву.

Эти послѣднія описанія напоминаютъ намъ холерическій (отъ
хи), сангвиническій (отъ шары) и флегматическій (отъ бадгана)
темпераменты.

ИНТЕРЕССЪ ИзУЧЕНІЯ НАРОД. И ТИБЕТСК. МЕДИЦИНЫ ВЪ ЗАБАЙКАЛЬЪ. 97

Познакомившись, такимъ образомъ, съ основными воззрѣніями
тибетской медицины на міръ и человѣка, посмотримъ ближе ха-
рактеръ изложенія науки. Для образца развернемъ Зажудъ—пер-
вую изъ четырехъ главныхъ книгъ, входящихъ въ составъ об-
ширной священной энциклопедіи буддистовъ Ганжура-Данжура.
Чтобы не уклониться отъ подлинника, я вынужденъ сохранить
негладкости перевода моихъ толмачей. Это —

„Книга, содержащая введеніе въ курсъ тайной живительной
науки (центръ или сердце святой воды), имѣющей восемь глав-
ныхъ отдѣловъ (вѣточекъ)“.

Тутъ сначала идутъ санскритскія слова, означающія также на-
званіе сочиненія. Затѣмъ—текстъ тибетскій или монгольскій.

„Издревле прошедшему всѣ степени совершенства (покоривше-
му въ себѣ всѣ волненія страсти), истинно отъ начала вѣка сіяю-
щему синимъ, какъ лазурикъ, свѣтомъ, — Господу Богу Отоши-
Ламъ поклоняюсь.

„Издревле съ безконечнымъ милосердіемъ подающій помощь
всѣмъ одушевленнымъ, всѣми называемый спасителемъ отъ му-
ченій нашей прирожденной судьбы, ты, Отоши-Лама, очищаешь
отъ трехъ главныхъ ядовитыхъ началъ ¹). Тебѣ, въ лазуревомъ
свѣтѣ пребывающему, я поклоняюсь!

„Слыхалъ я, что въ одно время жилъ пустынникъ-заклинатель
въ славившемся лѣкарствами городѣ, называемомъ „на видъ пре-
краснымъ“, по разсказамъ, владѣющемъ всѣми пятью сортами
драгоцѣнностей ²).

„Тамъ есть неисчислимо богатый дворецъ; украшенія его—раз-
ныя лѣкарственныя сокровища; и эти сокровища, разныхъ раз-
рядовъ сильнодѣйствующія средства, очищаютъ отъ болѣзней
хи, болѣзней шары, болѣзней бадгана, отъ сошедшихъся болѣзней,
отъ (скомбинированныхъ) соединившихся болѣзней ³), отъ разныхъ
приключающихся 404-хъ болѣзней. Болѣзни съ жаромъ дѣлаются
жесткими, болѣзни холодныя становятся прахомъ, т. е. всѣ прохо-
дять: „устраняются всѣ восемьдесятъ тысячъ (внутреннихъ) на-
пастей“.

1) Т. е. разстройствъ хи, шары, бадгана; въ учебникахъ примитивной медицины очень часты выраженія: „отъ глазъ“ или „отъ головы“ — вмѣсто „отъ болѣзни глазъ“, „головной боли“.

2) Пять драгоцѣнностей: золото, серебро, моржаны (кораллы), жемчугъ, лазурикъ.

³) Т. е. одна изъ болѣзней можетъ начаться съ головы, другая—съ колѣна: обнаружатся смѣшанные симптомы.

7

98

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

„По желающий успѣха долженъ, вообще, исполнить дѣло съ разумѣніемъ.

„Въ томъ городѣ южная сторона изменется солнечной. Съ этой то стороны гора прекопрінспенена (насквозь) особой силы, производить гранатовое яблоко (сымбырь), простой перецъ (налишамъ) и длинный перецъ (библилинъ); смѣсь ихъ очищаетъ холодныя (простудныя, т. е. безъ повышенія температуры тѣла—куйтунъ) болѣзни. Существенный вкусъ лѣкарствъ—жгучій (горячій), кислый, соленый; и сила ихъ—горячая, ъдкал (острая). Иззъ лѣсу и луга, находящихся тутъ, идетъ и стебель, и вѣтви, и листья, и цвѣты, и сѣмя—все исполнено благоуханія, на глазъ красиво, на вкусъ и запахъ пріятно, дѣйствуетъ отъ всякой холодной (простудной) болѣзни.

„Въ томъ городѣ слѣверная сторона называется спѣжной. Гора прекопрінспенена силы лунной, производить разные кипарисы, камфору, душистое бѣлое дерево (агару, ымбы); смѣсь ихъ очищаетъ (нейтрализуетъ) жаръ, имѣть вкусъ прѣсный, сладковатый, запахъ приторный, свойство прохладительное и притупляющее (одурающее). Здѣсь по лѣсу, по мѣрѣ созрѣванія, и стволѣ, и вѣтви, и листья, и цвѣты, и сѣмя издаютъ хорошее благоуханіе, на видѣ прекрасны, для размышленія пріятны; всѣ лѣкарства дѣйствительны отъ „жарныхъ“ болѣзней (т. е. воспалительныхъ, съ повышениемъ температуры тѣла).

„На восточной сторонѣ города, именуемой „смолистое благоуханіе“, расположена гора, изобилующая кустарникомъ мировала-на (арура): корень его очищаетъ болѣзни костей, стебель—болѣзни мяса, впѣвчи—страданія полыхъ и сухихъ жилъ, лѣко (кора)—болѣзни кожи, листья—болѣзни внутреннихъ полыхъ органовъ ¹); цвѣтны—болѣзни органовъ вѣншнихъ чувствъ ²), люди болѣзни плотныхъ органовъ ³). Вообще, всѣ пять разновидностей мировала-лана содержатъ въ себѣ шесть вкусовъ ⁴), восемь силъ ⁵), три отмічія ⁶), семнадцать полезныхъ свойствъ ⁷), помогаютъ при всѣхъ болѣзняхъ; запахъ этихъ плодовъ хорошъ, видъ прекрасный, и если ихъ всегда пить, то предупреждаются всѣ 404 болѣзни.

1) Полыхъ органовъ шесть: желудокъ, толстые и тонкіе отѣдѣлы пищеварительнаго канала, желчный пузырь и мочеполовая полость.

2) Глазъ, ухо, носъ, языкъ.

3) Плотныхъ органовъ пять: сердце, легкія, печень, седезенка, почи.

4) Прѣсный, горький, кислый, юдкій, соленый, сладкій.

5) Т. е. и въ пищу пригодны, легко претворяются и въ пищевой сокъ, кровѣ, мисо, жиръ, кость, костный мозгъ и „сѣмя“.

6) Годятся и для услѣпія эссеенція: хі, шары и бадгана.

7) Идутъ въ употребленіе во всѣхъ 17 аптечныхъ формахъ, о чемъ будетъ сказало въ текстѣ ниже.

100

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРĘНІЕ.

всѣхъ болѣзней ¹), а затѣмъ всѣ лучи вернулись: обратно взошли въ сердце бога.

„Тогда великій волшебникъ (заклинатель), сидѣвшій на южной сторонѣ небеснаго свода, сталъ сговариваться со своими товарищами, говоря такъ: „если кто хочетъ врачевать болѣзни, сподоблять долговѣчной жизни, освобождать живыхъ отъ мученій физическихъ, тотъ долженъ учиться; надо просить науки у Отоши, чтобъ онъ сотворилъ книги, указалъ средства исцѣленія.

„Между тѣмъ царь врачей снова погрузился въ созерцаніе, испустилъ изъ языка своего сто тысячъ разноцѣтныхъ лучей, кои наполнили вселенную, разсѣявшись въ десяти странахъ свѣта, очистили всѣхъ одушевленныхъ отъ „язычныхъ пороковъ“, отъ поврежденій нечистыхъ духовъ, — и, успокоивъ всѣ существо, свѣтъ назадъ въ языкъ бога взошелъ.

„Тогда великій заклинатель, „отъ разума“ рожденный, одаренный чудодѣйственной силой, поклонился богу и, обойдя вокругъ престола со львинымъ видомъ, остановился и спросилъ отъ имени товарищей и отъ себя: „О великій, владѣющий божьимъ разумомъ! соблаговоли намъ отвѣчать! открой людямъ науку исцѣленія болѣзней““.

И Отоши сталъ учить. Сначала онъ перечислилъ названія священныхъ книгъ медицинскихъ; затѣмъ, выслушавъ новые вопросы учениковъ, перешелъ къ изложенію теоріі.

„Медицина имѣть восемь главныхъ вѣтвей (отдѣловъ), трактующихъ о болѣзняхъ: общихъ, дѣтскихъ, женскихъ, отъ злыхъ демоновъ происходящихъ, отъ травматическихъ поврежденій (раны), объ отравленіяхъ, о маразмѣ старческомъ, о поддержаніи „юношескихъ“ ослабѣвшихъ „силъ“...

Всѣхъ формъ поданія помощи пересчитывается семнадцать: микстура ²) (танъ), порошки ³) (талханъ), пилюли, масла, пепельныя лѣкарства ⁴), выварки ⁵) (хандо), вина, драгоцѣнности, тра-

¹) Хи, шара, бадганъ часто называются „ядами“, „вредными началами“.

²) Для микстуры заваривается порошокъ, какъ чай, и затѣмъ кипятится, пока не испарятся двѣ третіе жидкости; конечно, такое лѣкарство содержитъ въ себѣ много сконцентрированной стихіи огня, почему употребляется лишь при усилении эссенцій хи или бадгана.

³) Обыкновенно порошки даются сухими, запиваются сырой водой, при сильномъ развитіи эссенціи шары.

⁴) Чаще пережигаютъ животные продукты или металлы съ органическими веществами, чтобъ получить золу, соль.

⁵) Выварки бываютъ гуще меда, совершенно въ видѣ смолистыхъ экстрактовъ.

ИНТЕРЕСЪ ИзУЧЕНІЯ НАРОД. И ТИБЕТСК. МЕДИЦИНЫ ВЪ ЗАБАЙКАЛЬЪ. 101

вы слабительныя, рвотныя, носовыя (т. е. нюхательныя или чихательныя средства), кровометаніе ¹), моксы ²), припарки ³), примочки, мази.

Затѣмъ преподается, что тѣло человѣка состоитъ изъ двадцати пяти тканей, а именно слѣдующихъ:

Пять видовъ эссенціи хи: 1) дыхательное — помогаетъ глотать, вбирать въ себя воздухъ, выплевывать, чихать, отрыгать, разбираться съ мыслями; 2) вверхъ подымающее — помогаетъ открывать вѣки, ротъ, ворочать языкомъ, обонять, „двигаетъ“ человѣка на выдумки, изобрѣтенія; 3) по всему тѣлу действующее, — центръ его въ сердцѣ, отъ него зависить чувство онѣмѣнія, явленіе гусиной кожи, оно заставляетъ ежиться, корчиться, волнуетъ мысли, можетъ довести до сумасшествія или бреда; 4) равно распредѣляющее теплоту тѣла — отдѣляетъ усвоболемыя вещества отъ непитательныхъ въ пищѣ, уносить „млечный сок“ въ печень, вообще, помогаетъ правильной переработкѣ тканей, соковъ организма и регулярно перемѣщаетъ ихъ; 5) очистительное хи — составляетъ, напримѣръ, сущность изгоняющихъ силъ при родахъ.

Пять видовъ шары: 1) пигментирующая кожу эссенція; 2) проясняющая зрѣніе, потому что безъ пламени въ хрусталикѣ глаза нельзя освѣтить окружающихъ предметовъ, а слѣдовательно, и видѣть ихъ; 3) пищеварительная — находится въ желудкѣ, обусловливаетъ скисаніе, броженіе принятой пищи; 4) окрашивающий хилъ (млечный сокъ), причемъ изъ него вырабатывается кровь; 5) сердечная шара, производящая разныя желанія, память, склонность къ щедрости.

Пять видовъ бадгана: 1) желудочный — умягчаетъ пищу; 2) сочленовый — держитъ суставы въ неразрушаемости, въ слипаніи, въ соединеніи ⁴); 3) вкусовой, т. е. составляющий сущность вкуса;

1) Къ кровопусканію, обыкновенно, подготовляютъ паціента особымъ лѣкарствомъ съ плодами миробалана.

2) При прижиганіяхъ также даютъ предварительно лѣкарство внутрь (съ плодами же миробалана); сами моксы приготовляютъ яплотные при болѣзняхъ хи, изъ древеснаго пуху (летучекъ сѣминъ сложноцовѣтныхъ) при болѣзняхъ бадгана.

3) Конечно, припарка сырая идетъ лишь при болѣзняхъ хи, а при бадганѣ надо брать сухую шерсть (баранью или верблюжью).

4) По нашимъ понятіямъ эту работу дѣлаетъ наружное атмосферное давленіе.

102

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

1) **органическій** — увлажняетъ всѣ органы: мозгъ, глаза и проч.;

2) **удовлетворяющій**, т. е. вызывающій сонъ, чувство насыщенія, покоя.

Затѣмъ слѣдуетъ семь сохраняемыхъ тканей нашего тѣла: онѣ перечисляются въ порядкѣ послѣдовательнаго развитія, потому что чрезъ сутки, обыкновенно, сначала названная ткань уже переходитъ въ высшую организадію; впрочемъ, этотъ процессъ можетъ затягиваться и на цѣлый мѣсяцъ. Первыя дрѣжидкія ткани уже пришлось назвать выше: это—хилъ (млечный сокъ) и кровь. За ними будетъ мясо (нельзя сказать мускулъ или мышца, потому что нѣтъ представленія о свойствѣ сократительности въ этой ткани,—она измѣняетъ свою форму совершенно пассивно, всѣми двишеніями управляетъ хи (воздухъ), а мясо служитъ, собственно, для штукатурки нашего тѣла). Далѣе слѣдуетъ жирѣ, а изъ него образуется кость, которая въ себѣ выдѣляетъ мозгъ, все равно одинаковый, какъ въ костяхъ голени, такъ и въ позвоночникѣ, и въ полости черепа. Мозгъ уже представляетъ собою то „вспаханное поле“, гдѣ пропрастаетъ слѣмя, зерно жизни, выдѣляемое чрезъ центрально скрытыя, внутреннія точки (у женщинъ—краски).

Наконецъ, еще считается три рода экскрементовъ, отсѣдовъ, образующихся во время постепеннаго метаморфоза сохраняемыхъ тканей, напр. при переходѣ жира въ кость остаткомъ является выдѣляющійся потъ.

Такъ перечислены всѣ двадцать пять тѣлесныхъ элементовъ. Разъ происходить какое-нибудь измѣненіе въ организмѣ,—увеличится или уменьшится количество какихъ-либо изъ 25 элементовъ,—то такое ненормальное отклоненіе и обнаружится болѣзнь. Напримѣръ, если кто-либо долго былъ на сквозномъ вѣтру, потерялъ много крови или другихъ соковъ организма (рвотой, поносомъ), у того чрезмѣрно успелится хи. Кто же вынесъ побои или упалъ съ высоты, у того накопится шара. Всѣхъ различныхъ болѣзней, гдѣ заинтересована, усилилась эссенція хи, — 42, шара—26, въ зависимости отъ бадгана—33; такимъ образомъ всего выходитъ главныхъ 101 болѣзнь, но различныя сочетанія ихъ умножаютъ эту цифру до 404. Но перечисленія названій этихъ болѣзней нигдѣ нѣтъ въ священныхъ книгахъ, да и не требуется: для лѣченія надо знать лишь то, какая эссенція разстроилась.

ИНТЕРЕСЪ ИЗУЧЕПЯ НАРОД. И ТИБЕТСК. МЕДИЦИНЫ ВЪ ЗАБАЙКАЛЬЪ. 103

Распознаваніе большней по идеѣ очень просто: многое можно заключить уже изъ разсказа, отъ какой причины, при какомъ образѣ жизни началась большь; еще большѣ дадутъ матеріалу видимые припадки, напр.: нытье въ костяхъ, переходящее колотье то тутъ, то тамъ, потягота, судороги, бредъ, нервное состояніе, головная боль, вдругіе, ползанье мурашекъ по тѣлу—укажутъ на большьez порядка хи; жаръ, кислый вкусъ во рту, боль въ груди постоянная (будто гвоздь насквозь проткнутъ), потемнѣніе въ глазахъ (конечно, субъективное), тугость слуха, неясность мыслей—будутъ свидѣтельствовать о ненормальномъ накопленіи шары; отсутствіе аппетита, полная апатія, упадокъ силъ, похолодѣніе тѣла—являются при усиленіи бадгана.

Но главный діагнозъ болѣзни ставится по біеніо эжиль, языку. Однажды я имѣлъ консиліумъ съ ученымъ ламой у больного, находившагося въ бѣлой горячкѣ послѣ продолжительного неумѣреннаго употребленія водки. Главнымъ выдающимся симптомомъ болѣзни было, по словамъ окружающихъ, сумасшествіе его: дѣйствительно, онъ поминутно прислушивался къ тому, что слышалось ему то изъ-подъ пола, то съ потолка, причемъ изъ отвѣ товъ его было видно, что разговоръ происходилъ то съ мышами, то съ птицами, которыя угрожали чѣмъ-то большому, такъ что онъ все пытался куда-нибудь убѣжать. Очевидно, въ большомъ бунтовало „хи“; но разстройство этой эссенціи не было главнымъ. Взявъ обѣ руки паціента за середины предплечій, лама внимательно, ощупалъ мышцы, сухожилія, сквозь нихъ могъ случайно навить и на артерію, но особенно не старался ее найти; по изслѣдованію онъ нашелъ мелкія дрожанія, пульсъ сильно бьючій-ся, что свойственно болѣзни шары (при хи пульсъ высокій, пустой; при бадганѣ—глубокій, вилый, медленный); осмотръ языка, оказавшагося влажнымъ, съ желтымъ, мало пѣнистымъ налетомъ, подтвердилъ распознаваніе; при этомъ лама, потребавъ чайную ложечку, соскоблилъ рукояткой ея часть налета съ верхней поверхности языка, а затѣмъ, во второй разъ, и снизу его: налетъ и на ложечке оказался желтоватымъ (при хи—языкъ жесткій, сухой, красный; при бадганѣ мягкій, блѣдный, съ толстымъ слоемъ налета). Итакъ, въ нашемъ случаѣ бълой горячки усилилась шара и притѣснила къ верху хи, которое въ макушкѣ головы и забунтовало.

104

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНЕ.

Но есть еще способы опредѣленія болѣзней и'по другимъ при-
знакамъ. Напримѣръ, кашель: сухой—отъ хи, съ ржавой, красной
мокротой—отъ шары, съ густой бѣловатой—отъ бадгана; или
бъльмо на глазу: синеватое, дымкой — отъ хи, желтоватое — отъ
шары, бѣлое толстое—отъ бадгана.

Такимъ образомъ, раціоналистическая тибетская медицина все
легко можетъ объяснить и подвести подъ формулу „хи, шары,
бадгана“. Легко предвидѣть, въ чемъ будетъ состоять и лѣченіе
болѣзней. Жаръ („воспалительныя болѣзни“) придется пользовать
холодными средствами, водянку сухими, и наоборотъ. При бо-
лѣзняхъ хи надо будетъ усиливать соотвѣтственно эссенции шару
и бадганъ, т. е. давать лѣкарства вкуса жгучаго, кислаго, соле-
наго, сладкаго, вообще тяжелыя, какъ соли, земли, водныя; при
страданіяхъ хи можно дѣлать притиранія (массажъ) масломъ, ста-
вить промывательныя, чего, конечно, ни одинъ лама не осмѣли-
тся предложить больному бадганомъ, ибо онъ оказался бы круг-
лымъ невѣждой, а мы, европейскіе врачи, сплошь это (мази и
клистиры) дѣлаемъ и старикамъ, и дѣтямъ, и не понимаемъ, что
это можетъ или могло когда-нибудь считаться вреднымъ!..

Для характеристики лѣченія болѣзней отряда хи еще приведу
разсказъ одной больной, страдающей съ годъ малокровіемъ, вы-
званнымъ потерей крови при трудныхъ родахъ, затѣмъ неумѣ-
стно соблюденнымъ постомъ и нераціональнымъ лѣченіемъ.
Вотъ ея жалоба:

„Въ ушахъ у меня постоянно такъ и гудитъ, а какъ въ го-
лову шумъ сильный взойдетъ—въ макушкѣ адали (будто) лягу-
ша скачетъ, въ вискахъ поретъ, поретъ, а не проломить... Хоть
бы проломило!.. Въ бокъ вступитъ, вертакъ въ спинѣ ёстъ, по-
томъ того обратится въ зудъ... ну, ужъ и маетъ!... это адали ка-
кой вѣтеръ худой попалъ... Хоть бы потрафить, какую леготу
далъ... Пойду,—будто изба такъ и валится...“

„Чѣмъ же лѣчилась?“—спрашиваю я.

„Смоденъ (измоденъ) траву пила: такая есть отъ бѣлой гры-
жи женской, собѣла желеньки цвѣточки у ней, сама колкая, буд-
то сосулечки... Ну, еще челибуху пила, дороги коренья наста-
нивала, да все проку нѣтъ. Вотъ къ ламѣ обращалась, онъ ска-
залъ, дастъ пьяныхъ задачекъ, да на макушкѣ хотѣлъ разрѣ-
зать, трутъ зажечь... Но я побоялась что-то.“

Такимъ образомъ, болѣзнь хи лѣчится и моксами (прижиганіями),
причемъ какъ бы вводится въ тѣло больного стихія огня, и уси-

ИНТЕРЕСЪ ИЗУЧЕНІЯ НАРОД. И ТИВЕТСК. МЕДИЦИНЫ ВЪ ЗАБАЙКАЛЬЪ. 105

леніемъ шары усмиряется хи: этотъ способъ у ламъ одинъ изъ
любимыхъ. Еще надо отмѣтить изъ діэты при хи—костяной супъ,
т. е. отваръ изъ пяточной кости, колѣнной и тазобедренной или
лопаточной чашечекъ; конечно, такой бульонъ изъ сочныхъ жир-
ныхъ костей вбираетъ въ себя много плотныхъ веществъ, кото-
рыя придавятъ „воздухъ“.

Болѣзни шары пользуются лѣкарствами твердыми, горькими,
холодными, сырыми, легкими, рекомендуются при этомъ слаби-
тельныя ванны и кровопусканія. Въ послѣднемъ искусствѣ ламы
большіе виртуозы: открываютъ „жилы“ 1) и на лбу, и на за-
тылѣ, и у крыльевъ носа, и около пятокъ. При своей оперціи
ламамъ приходится наводить справку по календарямъ, въ какомъ
суставѣ въ данный день находится душа. Эту „душу“ называ-
ютъ еще жизненной силой, электричествомъ, но едва ли удачно.
Она въ первое лунное число находится въ крайнихъ сочленені-
яхъ пальцевъ ногъ: лѣвой у мужчины, правой у женщины; за-
тѣмъ все поднимается выше—въ колѣно, плечо—и въ серединѣ
мѣсяца достигаетъ темени (здѣсь находится такъ называемое
„дымовое отверстіе“) и переходитъ на другую сторону тѣла. При
смерти человѣка заботятся, чтобъ душа вышла именно чрезъ
темя, для чего принимаютъ особыя пимольки 2), освященные
Далай-Ламой или гыгэномъ, часто приготовленныя изъ аромати-
ческаго тѣста съ частицами тѣла хубилгана 3). Итакъ, если по
календарю душа находится въ томъ суставѣ, откуда надо кровь
пустить, то оперцію откладываютъ.

Болѣзни бадгана — кромѣ лѣкарствъ (особенно рвотныхъ),
предписанія моціона, — пользуются еще прижиганіями и припар-
ками, только эти припарки (согрѣпвающіе компрессы) устраиваются
хитроумно, безъ жидкостей, не изъ плотнаго матеріалу, а пропитан-
наго воздухомъ,— именно изъ мохнатой шерсти барана, волка,

1) То вены, то артеріи, т. е. то выпускаютъ одну кровь, то вмѣстѣ съ „хи“, „жизненнымъ воздухомъ“.

2) Въ pendant припомню, что наши „семейскіе“, уходя на промыслы, въ военную службу, иногда берутъ съ собою, для „смертнаго часа“, „причастіе“, заключенное въ воскъ, въ видѣ юрошины.

3) Хубилганъ—перерожденецъ, носитель духа святого. Гэгэнъ—святитель.

106

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЬНЕ.

рыси; точно также и для моксъ берется рыхлая масса (пухъ растительный) ¹).

Теперь мы ознакомились съ главными принципами тибетской медицины. Детали попятны сами собою; но для полноты еще скажу, что лѣченіе одной и той же эссенциі будетъ различно, смотря по мѣсту болѣзни, по органу, подвергнувшемуся заболѣванію. Такъ, если предъ нами страданіе почечное (въ этотъ отдѣлъ тибетская наука помѣщаетъ всякую типную боль въ поясницѣ—часто простой мышечный ревматизмъ; сюда же относятся болѣзни неправильнаго выдѣленія уномянутаго продукта мозга, напримѣръ, съ желтой водой—гноемъ), то естественно лучше выбрать изъ лѣкарствъ сѣмена, по формѣ, даже цвѣту напоминающія почку, каковы бобы; въ пищу такимъ больнымъ рекомендовать мясо копя, осла, потому что ноги этихъ животныхъ одѣты однимъ копытомъ, похожимъ на почку же.

Можетъ быть кто-нибудь изъ старожиловъ Забайкалья, близко видѣвшій ламъ-лѣкарей, готовъ остановить меня и сказать, что я подчеркиваю курьезы, говоря о томъ, что не составляетъ важности въ тибетской наукѣ, что случаи излѣченія тяжелыхъ болѣзней ламами несомнѣнны; что, еслибъ дѣйствительно такъ слаба, наивна была теорія тибетской медицины, то она должна была изгнать много полезныхъ, а примѣнять сплошь и рядомъ безплодные способы лѣченія.

Я предвижу такое возраженіе и могу сказать на него слѣдующее:

Безспорные случаи излѣченія трудныхъ болѣзней ламами наблюдаются не рѣже, чѣмъ въ практикѣ знахарей; но раціоналистъ лама, на самомъ дѣлѣ, обязательно преслѣдуетъ употребляющихъ эмпирическіе рецепты, какъ бы они ни соотвѣтствовали болѣзни, разъ есть разнорѣчіе съ ортодоксальной теоріей.

Но, спросятъ меня, развѣ существуютъ среди ламаитовъ лѣкари, невполнѣ усвоившіе свою несложную, всеобъемлющую догматику?

Да, существуютъ. Ламаизмъ привился сравнительно недавно къ монголамъ (и бурятамъ), онъ нашелъ уже у этого народа

¹) Слѣдовательно, весьма часто полнокровному человѣку, страдающему „бадганомъ“, лама откажется пустить кровь, но откроетъ жилы больному истощенному, если есть признаки „хп“ или „шары“.

ИНТЕРЕСЪ ИЗУЧЕНІЯ НАРОД. Й ТИБЕТСК. МЕДИЦИНЫ ВЪ ЗАБАЙКАЛЬЪ. 107

сложившимися нѣкоторые медицинские рецепты, часть оныхъ усвоилъ себѣ, а часть пытался и пытается до сихъ поръ уни- чтожить.

Тутъ можетъ явиться еще недоумѣніе. Тибетская медицина изложена въ древнихъ священныхъ книгахъ, текста которыхъ нельзя теперь измѣнить; какимъ же образомъ могли войти въ практику у ламъ нѣкоторые изъ простонародныхъ приемовъ лѣ- ченія?

Дѣло въ томъ, что фундаментальная медицина очень объе- миста: кромѣ 5 большихъ томовъ содержитъ еще нѣсколько мо- нографій. Гдѣ же подъ силу это выучить каждому лѣкару ламѣ, когда онъ, предварительно, долженъ выдолбить наизусть на тибет- скомъ діалектѣ псалмопѣнія, обращенныея къ десяткамъ разныхъ смирныхъ и суровыхъ божествъ? Понятно, что издавна появи- лись экстракты изъ медицинскихъ книгъ („жоры“) въ видѣ практи- ческихъ лѣчебниковъ (на подобіе кулинарныхъ руководствъ). Вотъ эти-то лѣчебники, не вошедшіе въ кругъ каноническихъ книгъ, произвольно мѣнялись и мѣняются переписчиками. Мало- образованные ламы, видя кругомъ себя удачу и отъ старинныхъ мѣстныхъ способовъ лѣченія, часто записывали и ихъ. Есте- ственно, что ученые лѣкари, обыкновенно гнушаются такими лѣ- чебниками, но, въ нѣкоторыхъ случаяхъ, берутся и за нихъ, чтобы дать руководство своимъ ученикамъ, причемъ наиболѣе популярные рецепты стараются исправить.

А это не трудно, потому что практика тибетской медицины очень растяжима. Воперыхъ, изъ видовъ удобопримѣнимости лѣкарствъ, тибетская медицина приготовляетъ ихъ, главнымъ образомъ, въ видѣ порошковъ (сохраняемыхъ въ кожаныхъ мѣ- шечкахъ, такъ какъ кочевнику неудобно имѣть стеклянную по- суду), причемъ всегда прибавляется такое количество безразлич- ныхъ веществъ, чтобы на приемъ взрослому приходилась чайпац ложка смѣси. Вовторыхъ, часто не рѣшаясь опредѣлить раз- стройство какой эссенціи преобладаетъ: хи, шары, бадгана или крови,—тибетская наука иногда предлагаетъ въ составъ лѣкар- ства брать средства противъ каждой изъ этихъ эссенцій. Слѣдо- вательно, достаточно ламѣ къ простонародному средству приба- вить то, что слѣдуетъ по его теоретическимъ соображеніямъ, чтобы вышелъ хорошій рецептъ.

108

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Но если тибетская медицина, построивъ изложенную нами
философскую схему, примёняетъ ее къ дѣлу, то часто должны
постигать и лѣкарей, и больныхъ разочарованія. Неужели неудачи
не могутъ заставить никого изъ ламъ задуматься надъ несостоя-
тельностью ихъ основныхъ догматовъ?

Нѣтъ, встрѣчаются ламы, которые признаютъ тщету лѣкарствъ.
Но это не доказываетъ, что зародился научный скептицизмъ,
что начинается работа мысли. Эти чуткіе, добросовѣстные ламы,
зная теорію, не практикуютъ изъ принципа покорности судьбъ,
что исповѣдуютъ и нѣкоторые наши старообрядцы, говоря:
„болѣзнь не даромъ приходитъ, грѣшно отстранять ее отъ себя“.
На пути развитія свободнаго научнаго изслѣдованія у ламаитовъ
стоять пока непреодолимыя препятствія,—это мистическія склон-
ности лѣчащихъ и лѣчащихся.

Подъ этимъ мистицизмомъ я разумѣю не только лѣченіе психическимъ вліяніемъ, но и астрологію. Къ методу психическихъ внесеній относятся заговоры, амулеты, симпатическія средства, отчитыванія—гурумы (такъ удивительно напоминающая грубые гипнотические сеансы), — и всѣ эти способы вообще нравятся человѣчеству и упорно держатся въ немъ, благодаря попустительству истинныхъ раціоналистовъ, которые часто говорятъ: „чѣмъ бы дитя ни тѣшлося, лишь бы не плакало“. Но если еще безразличное отношеніе къ лѣченію нашептываніямъ, гипнозомъ, имѣтъ за собою нѣкоторое историческое оправданіе,— въ невозможности просвѣтить скоро массы, отучить ихъ отъ слѣпой вѣры въ сношенія съ сверхъестественнымъ силами, демонами,—то про астрологію должно отозваться съ неумолимою строгостью.

Наши старообрядцы употребляютъ „зернометку“ 1) какъ игрушку, гадаютъ ради шутки,—а ламанты стараются всю свою жизнь расположить согласно предписаніямъ астрологіи. Въ каждомъ дацанѣ есть особый штатный уважаемый лама—зурхай-чи, кото-

1) Ипаче зовутъ „Соломоновъ кругъ“. Конечно, онъ потерялъ всякий
кредитъ, потому что упрощенъ, общедоступенъ. Астрологія же бурятская въ
такой силѣ, что часто замѣняетъ у васъ de facto офиціальная слѣдственная
часть, помогаетъ разыскивать пропавшаго коня, деньги. Извѣстно, что не
погнушались прибѣгнуть къ такому способу даже одинъ Селенгнскій исправникъ,
уроженецъ Сибри!. Можно ли много удивляться значенію астрологіи въ
медицине?..

ИНТЕРЕСЪ ИЗУЧЕНІЯ НАРОД. И ТИБЕТСК. МЕДИЦИНЫ ВЪ ЗАБАЙКАЛЬЪ. 109

рый ведетъ „календарь“, наводить справки о немъ. Каждый годъ, мѣсяцъ, день и часъ посвящены особому божеству, особой платетъ, особой стихіи, имѣютъ своихъ благопріятныхъ и непріятельскихъ животныхъ. Вторникъ и суббота, вообще, тяжелые дни у бурятъ и монголовъ; существуютъ извѣстныя счастливыя и несчастливыя числа. Смотря по дню рожденія больного, можно предугадать исходъ болѣзни и способъ ея лѣченія, напр.: „ты родился въ стихію огня, въ годъ свиньи, заболѣлъ во время господства стихіи воды, — тебѣ надо сдѣлать прижиганіе и принять внутрь жженой свиной крови“. Но этого мало. Астрологія занимается и профилактикой: она учитъ сдѣлать то-то въ предупрежденіе болѣзни, напримѣръ, родильницѣ не касаться годъ огня, чтобъ былъ здоровъ ребенокъ.

Благодаря господству астрологіи, прочно держатся среди ламаитовъ и прочія суевѣрія, многія изъ которыхъ были и у насъ, но, оставаясь безъ системы, понемногу исчезаютъ ¹). Считаю интереснымъ нѣсколько ближе разсмотрѣть эти предразсудки, потому что они играютъ большую роль вообще въ жизни ламаита. Сначала познакомимся съ преднаменованіями, какъ они изложены въ священнойѣ книге „Ши майжутъ“.

„Если придутъ отъ больного и застанутъ „ламу“ торопящимся куда-либо, испугавшимся, держащимъ въ рукѣ камень, или кирпичъ, грѣшнымъ дѣломъ занятымъ, нарядившимся въ неподобующую одежду, грубо съ кѣмъ-либо изъясняющимся, бранящимся, оскалившимъ зубы, рѣжущимъ что-либо, — то больной умретъ. Одинаково нехорошо, если что-либо подобное „лама“ найдетъ въ домѣ больного.

Еще худые примѣты: въ дорогѣ встрѣтить кошку, обезьяну, выдру, змѣю, увидѣть плачущаго или услышать о чьемъ-либо убійствѣ и смерти.

Нехорошо, если безъ вѣтру огонь гаснетъ, посуда сама расколется, если приходится изъ дому отпускать простоквашу, ярицу (или другое зерно).

У больного слѣдующіе признаки зловѣщи: если онъ скажетъ что-либо и сейчасъ же забудетъ сказанное; если безъ причины

¹) Какъ остатки циркулируютъ „сонники,“ „гороскопы“—имитаціи Брюсову календарю.

110

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

кровь пойдетъ изо рта и ушей, носу; если голосъ очень слабъ даже при кашлѣ и чиханіи; если не слышитъ чада отъ потушенной сальной свѣчи; если не чувствуетъ прикосновеній къ волосамъ, макушка головы масляна, на вихрѣ волоса станутъ жестки, растопырятся. Еще хуже: если въ глазахъ не видно „пламени“ (т. е. въ хрусталикѣ отраженія свѣта) и глазъ имѣетъ видъ таячьаго; если на зрачкѣ въ глазу образуется ямка; ушныя раковины „прилипнутъ назадъ“ къ головѣ; больной шума не слышитъ; отъ черепа тѣни нѣтъ; на языкѣ—черная сухая ложбинка, языкъ короткій, словѣ не можетъ произносить; нижняя губа отвихаетъ, верхняя вздернута, зубы тусклые, лицо пыльное; дыханіе холодное и частое.

Существуютъ и благопріятныя примѣты. Хорошо видѣть, какъ разжигаютъ огонь, заносять домой хлѣбъ, простоквашу, всякіе напитки, украшенія. Хорошо встрѣтить поля съ посѣяннымъ рисомъ, посуду, полную сѣмянъ, колоколъ, свѣчу, цвѣты, бѣлую одежду, изображеніе бурхановъ, много овепъ, лошадей, коровъ.

При этихъ примѣтахъ смѣло можно надѣяться на выздоровленіе больного.

Не менѣе перечисленныхъ примѣтъ имѣть значеніе и сновидный, показавшіяся во время глубокаго сна.

Къ мертвецу: видѣть пропавшаго кота, обезьяну, тигра, лисицу или ъздить на этихъ животныхъ; точно также худо: на порозѣ, лошади, свинѣ, лошакѣ, верблюдѣ отправляться на югъ; если колючее дерево выростетъ изъ сердца, а на немъ зацѣтетъ лилія; если летишь въ глубокую пропасть; если лежишь на могилѣ; если голова оторвется; если сидишь среди воронъ, гадовъ, вообще плотоядныхъ животныхъ; если съ ноги кожа сойдетъ; если зайдешь въ воду, въ грязні завязнешь; если рыбой проглоченъ; желѣзо или золото копаешь; въ торговлѣ, спорѣ или дракѣ не поставилъ по-своему; собираешь государственныя повинности; сына женишь; нагой сидишь; волоса на головѣ или бородѣ брѣешь; съ мертвыми вино пьешь, пируешь, пляшешь, пѣсни поешь; красныя одежды, четки видишь.

Напротивъ, къ радости, здоровью и долгой жизни больного-другія грезы: бѣлую одежду надѣвать; видѣть височія украшенія, зонтикъ; находить сѣмена; на гору, на высокое дерево лѣзть, или въ сильную крѣпость попасть; переправляться черезъ воду

ИНТЕРЕСЪ ИЗУЧЕВІЯ НАРОД. И ТИБЕТСК. МЕДИЦИНЫ ВЪ ЗАБАЙКАЛЬЪ. 111

на востокъ или на съверъ на львѣ, слонѣ, лошади или коровѣ; угрожавшей опасности избѣжать; враговъ побѣждать; приносить жертву родителямъ или бурханамъ.

Читая эти цитаты, невольно можно поставить ихъ на ряду съ простонародными миоологическими примѣтами: во многомъ можно отмѣтить психологическій интересъ, наблюдательность. Но на сколь- ко сельскохозяйственныя примѣты не играли и не играютъ важ- ной роли въ жизни земледѣльца (по своей малой пригодности), настолько соматическимъ примѣтамъ пришлось и приходится вліять на дѣло медицины.

Но считаясь и съ этимъ тормазомъ для прогресса истинной науки, все же можно удивляться, какъ долго и прочно держатся воззрѣнія тибетской мудрости, и какъ не накопится много дан- ныхъ противъ нея въ рукахъ добросовѣстныхъ ламъ, живущихъ въ большихъ центрахъ и имѣющихъ обширную практику. Конечно, объяснять это можно отчасти неимѣніемъ статистическихъ запп- сей, а также и самымъ характеромъ терапіі—искусства лѣченія болѣзней. Весьма часто одну и ту же болѣзнь можно лѣчить раз- ными средствами и повидимому съ одинаковымъ успѣхомъ: можно дать по принципу „противное противнымъ," или по правилу „по- добное подобнымъ," или сдѣлать отвлеченіе (напр. мушкой, слаби- тельнымъ), или, наконецъ, ничего не давать, кромѣ безразличнаго кисленькаго питья, и во всѣхъ этихъ случаяхъ организмъ чело- вѣка окажетъ достаточное сопротивленіе болѣзни. Слѣдовательно, въ области медицины застой непизбѣженъ, пока не является но- выхъ способовъ топкаго анализа.

А до сельскаго населенія Забайкалья только въ слабыхъ за- чаткахъ доходитъ европейская медицина съ ея методами изслѣдо- ванія. Нетолько еще инородцы пользуются у ламъ, но и крестьян- ское населеніе поневолѣ къ нимъ обращается, потому что сво- ихъ знахарей-мошкановъ имѣетъ мало, да и лѣчатъ они не всѣ бо- лѣзни, собираютъ немногія травки и не имѣютъ запаса столѣ обиль- наго, какой есть у каждогоъ ламы.

Вообще о знахаряхъ у насъ свѣдѣній мало, притомъ же мно- гіе полагаютъ, что они ограничиваются заговорами и опытомъ, пріобрѣтеннымъ лично или полученнымъ по традиціи отъ отца, старица-учителя.

Остающіеся народные врачеватели вытѣсняются, съ одной

112

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

стороны, медиками (особенно въ земскихъ губерніяхъ), съ другой,
вновь нарождающимся типомъ эмпириковъ въ родѣ Тимофѣева,
лѣчащаго всѣхъ одной глиной, или извѣстнаго Иванова, скоро по-
нявшаго, что назвать колесную мазь можно „цѣлительной“, и она
найдетъ потребителей ревматиковъ безъ числа.

Мнѣ, при разъзѣдахъ по округу въ 40 тысячъ квадратныхъ
верстъ и болѣе чѣмъ съ 150.000 населеніемъ, естественно нельзя
было игнорировать народную самопомощь и пришлось близко из-
учить ее.

Третья часть населенія округа—буряты, имѣющіе до 50 болѣе
извѣстныхъ ламъ-лѣкарей, не считая костоправовъ и масы ма-
лоученныхъ ламъ-лѣчителей. Другую треть населенія составляютъ
„сибиряки“ православные, которые лѣчатся и у своихъ же одно-
сельчанъ—грамотныхъ обывателей, и у старушекъ, и у тергую-
щихъ китайцевъ, и у прохожихъ поселенцевъ; знахарей извѣст-
ныхъ нѣтъ: все же мнѣ удалось достать одно руководство, слу-
жившее старинному врачевателю и носящее заглавіе „Вертоградъ“;
давность его письма доходитъ до 80 лѣтъ, но по содержанію го-
раздо старше 200.

Наконецъ, послѣднюю третью населенія составляютъ старо-
обрядцы, ведущіе болѣе замкнутую жизнь; у нихъ я досталъ тра-
вникъ, писаный церковнымъ шрифтомъ лѣтъ 40 тому назадъ (на
корешкѣ есть подпись: „Донской козакъ Семерикъ“), но по содер-
жанію восходящій болѣе чѣмъ за 200 лѣтъ.

Итакъ, оказывается, что настоящіе знахари имѣютъ письмен-
ныя наставленія, а не довольствуются устнымъ преданіемъ. От-
куда же начало этихъ руководствъ? Отъ старыхъ врачей: это
ихъ книги, только нѣтъ изложенія теоріі, а одни практическіе
совѣты. „Вертоградъ“ напоминаетъ лѣчебникъ, пришедшій съ за-
пада, отъ нѣмецкихъ ученыхъ, а „Травникъ“ носить отпечатки
греческаго вліянія. Но въ обѣихъ книжкахъ находятся пираллели
съ тибетской наукой.

Посмотримъ примѣры:

Изъ „Вертограда“. Горохъ — не ъсть раненому при болячкѣ,
ибо болѣзнь умножаетъ, около раны ядритъ, производитъ болѣзнь
глазъ, умножаетъ огнь въ нихъ.

Ячмень — отваръ лѣчитъ гортань, трудное глотаніе.

113

У кого въ головѣ много мокроты (гной изъ ушей течетъ),—
пусти въ ухо масла коноплянаго, оно же вытягиваетъ у стрѣлен-
ныхъ изъ ранъ желѣзо.

Морковь — отъ меланхоліи, при себѣ носить — не бояться ялови-
таго звѣря, гада.

Пастернакъ — привѣсить на шею — исцѣляетъ, у кого бедро бо-
литъ или кого прибьютъ.

Чеснокъ — даетъ велегласіе, кашель удаляетъ.

Кровь бычья — сгоняетъ веснушки; желчь бычья въ ухо отъ
глухоты.

Перецъ — горячъ и сухъ; — часто употребляемый мужчинами, по-
могаетъ въ движеніи, а женщинамъ праздность придаетъ.

Объ иныхъ растеніяхъ не привожу выписокъ, потому что онъ
не прибавятъ новаго для характеристики книги.

Изъ „Травника.“ Отъ онъ или очное земіе, т. е. отъ глазной
болѣзни (обыкновенно назначенія рецептовъ прописаны красными
буквами, киноварью, сверхъ строки): камфоры цареградской да
щучью желчь спусти вмѣстѣ да три по очамъ, поднявъ вѣки, ста-
нетъ ѣсть,— а потомъ перестанетъ тотъ часъ; послѣ парь виномъ
теплымъ, чтобъ въ очахъ загнилось—бывасть отъ того милость
Вожія.

Отъ дъявола: Есть на дубу или на березѣ по гречески омела,
а по русски вихорево гнѣздо — вшить въ платье, у кого будетъ,
лиходѣевъ никакая порча не придетъ ему.

Еще отъ дъявола: Чернобыль кто держитъ въ покояхъ своихъ,
духъ нечистый не живетъ.

„Артемизія“ (чернобыльникъ) играла большую роль на Востокѣ
въ древнихъ религіяхъ. Но самые интересные рецепты касаются
драгоценностей: это мѣстами почти буквальный переводъ того,
что встрѣчается въ тибетскихъ книгахъ.

Отъ водотечной: Магнитъ есть камень, родится въ индійскихъ
горахъ, при брезѣ морскомъ, а цвѣтомъ подобенъ желѣзу, и жел-
лѣзо привлечетъ къ себѣ; а который цвѣтомъ аки ярь, тотъ
лучше, желѣзо скорѣе къ себѣ привлекаетъ; тотъ камень ма-
гнитъ водотечную болѣзнь исцѣляетъ, а камень истертый мелко и
всыпать на жаръ-уголье горячее, тогда ливныя и страшныя дѣла
покажутся, что невозможно тутъ человѣку стоять.

Отъ дъявола: Адамантъ, діаментъ или твердости неужилыя, а
по московски алмазъ, подобенъ нашатырю, а внутри темнѣе камня
хрусталя, но блистаніе изъ себя издаетъ, а естествомъ студенъ
и сухъ; а крѣпостью таковъ твердъ, что ни въ огнѣ горить,
иными никакими вещами не можетъ вредитися; но точно твердость
его мятчится тѣмъ обычаемъ: полагаемъ въ мясо и кровь коз-
лячью, но прежде тотъ козелъ виномъ напоенъ, петраснаковою (?)

8

114

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

травою накормленъ; величество же того камня не бываетъ больше
орѣха лѣснаго, а находимъ его въ арабскихъ и китайскихъ стра-
нахъ... Аще положенъ будетъ подъ магнитъ камень, тогда сила
магнитова одряхлѣетъ и омалѣетъ, и желѣзо къ себѣ привлечи
не можетъ. Аще воинъ тотъ камень алмазъ на лѣвой сторонѣ но-
ситъ или въ оружіи, или въ иныхъ платьяхъ, то тогда опасенъ
бываетъ отъ своихъ супостатовъ, отъ всякой лайбы и свербы и
отъ навожденія духовъ нечистыхъ.

Къ родамъ: по-латыни тотъ камень зовутъ акваляписъ, а по-
арабски гофаръ-адгомакъ, а по-гречески аменавсъ, сирѣчъ легостно
творить рожденіе женамъ и скотамъ, и птицамъ пристоитъ; и на-
ходятъ его въ индійскихъ горахъ и въ кипрскихъ странахъ; а
цвѣтомъ тотъ камень бѣлъ, и звукъ изъ себя издаетъ, какъ бы
въ немъ иной камень колеблется, а егда его разбіютъ, тогда въ
немъ иной камень обрѣтешь, величествомъ съ орѣхъ лѣсной. Се-
раліонъ мудрецъ пишетъ, что тотъ камень орлы вносятъ въ гнѣздо
свое и полагаютъ его подъ самками, и тогда дѣти свои безъ бо-
лѣзни рождаютъ. И рождающимъ женамъ привязываютъ его къ
лѣвой сторонѣ, и тогда легостное рожденіе творятъ. Тотъ же ка-
мень-орелъ отъ смертнаго окорму и отъ падучей болѣзни изба-
вляетъ.

Подобныя же подробности и относительно растительныхъ лѣ-
карствъ, напримѣръ:

Каланъ—зеліе сухо и тепло; коли кровь пускать, и ты держи
его во ртѣ, и лихую кровь гонить, а добрая остается.

Или: Корица есть тепла и суха, а имѣетъ сплу, кто ее по-
рану ѣстъ, у того весь кашель и тяжелость въ грудяхъ угонить
и оздравляетъ мозгъ въ головѣ и очи лѣчитъ.

На этомъ я оставлю цитированіе руководствъ нашихъ знаха-
рей. Очевидно, народные лѣкаря питаются крохами съ барскаго
стола, продолжаютъ практиковать тѣ способы, какіе были приду-
маны когда-то выдающимися врачами древности, потому что число
дѣйствительныхъ ученыхъ, стоявшихъ въ уровень съ вѣкомъ,
всегда было очень не велико. Современная наша наука настолько
шагнула впередъ, что знахари выражаются уже незнакомымъ намъ
языкомъ. Но собственно говоря, ихъ понятія — это отрывки ста-
рой теоріи, сохранившейся въ стереотипной формѣ въ тибетскихъ
книгахъ. Отозвали ея врачамъ часто приходится слышать отъ сво-
ихъ пациентовъ; напримѣръ, совѣтуетъ врачъ пить вино предъ
пицей, а больной возражаетъ: „я чувствую изжогу, — хорошо ли
будетъ, жаръ на жаръ?“

ИНТЕРЕСЪ ИЗУЧЕНІЯ НАРОД. И ТИБЕТСК. МЕДИЦИНЫ ВЪ ЗАБАЙКАЛЬЪ. 115

Или еще. Приходитъ застѣнчивая старовѣрка и спрашиваетъ
„можно ль свести у тетки бѣльмо съ глазу, а приключилось оно
отъ того, что зубъ глазной выдернули. “—А гдѣ тетка?—„Да она
дома, а я пришла еще поговорить,— поругалась я такъ съ бабой
одной,—ну у меня и стала рости шея (показываетъ свой зобъ,
замаскированный туго застегнутымъ воротомъ рубашки), — такъ
нельзя-ли спользовать?“...

А если такъ живучи вѣковые предразсудки, если до сихъ поръ
субъективныя ощущенія смѣшиваются съ объективным, и всякій
націентъ не любитъ наставленій по элементарной физикѣ, одѣни-
ваетъ достоинства медицины, врача по собственному опыту, по
удачѣ случайнаго лѣченія,—если до сихъ поръ сохраняетъ свою
снлу психологическая примѣта, что „намъ пріятнѣе говорить съ
тѣмъ, кто самъ несправедливъ, нежели съ тѣмъ, кто насъ упре-
каетъ въ несправедливости“, то понятно, что нельзя отнестись
списходительно къ существованію тибетской медицины.

Масса и такъ легковѣрна и готова принимать лѣкарство неиз-
вѣстнаго состава. Даже въ такихъ городахъ, какъ Парижъ, Лон-
донъ, существуетъ масса продажъ привилегированныхъ медика-
ментовъ.

Такъ, въ недавнемъ номерѣ (45) газеты „Врачъ“ за 1891 г.
(замѣтка № 1880) читаемъ:

„Одинъ манчестерскій обыватель, страдавшій сильной голов-
ной болью, купилъ въ аптекѣ двѣ патентованныя болеутоляющія
пилюли и положилъ ихъ въ карманъ жилета. Вслѣдъ затѣмъ онъ
въ сосѣдней лавкѣ купилъ и небольшую шаровидную перламутро-
вую пуговицу для воротника рубахи и сунулъ ее въ тотъ же кар-
манъ. Спустя нѣкоторое время онъ порѣшилъ принять лѣкарство
lege artis (т. е. согласно предписаніямъ искусства): раскрылъ ротъ,
закрылъ глаза и проглотилъ цѣлебный шарикъ. Головная боль
вскорѣ стихла, „какъ бы волшебствомъ“, и больной продолжалъ
свой путь, восхищаясь „открытіями“ врачебной науки. Вскорѣ
послѣ этого онъ пожелалъ вставить запонку въ рубаху, но въ
карманѣ оказались лишь двѣ болеутоляющія пилюли, пуговица же
исчезла безслѣдно».

Приводя этотъ разсказъ, я хочу иллюстрировать ту мысль,
что еще долго можно будетъ желающимъ эксплуатировать страж-
дущее человѣчество. Нельзя двумя-тремя бесѣдами убѣдить мас-
су, что не слѣдуетъ лѣчиться помимо представителей офиціяль-
ной медицины, потому что легко быть обманутымъ.

8'

116

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНIE.

Но ламы обольщаютъ больныхъ потому, что сами обольщаются ложнымъ ученіемъ. Слѣдовательно, прежде чѣмъ ожидать просвѣщенія массы народа, надо просвѣтить ламъ, познакомить ихъ съ нашими научными приобрѣтеніями. Конечно, въ концѣ концовъ ламы, которые останутся вѣрными себѣ, в будутъ играть роль современныхъ знахарей въ центрѣ Россіи. Но въ настоящее время ихъ нельзя игнорировать какъ народныхъ вѣдуновъ, ибо нѣтъ возможности выставить многочисленный медицинскій персоналъ, который бы парализовалъ ихъ дѣятельность.

Не говоря уже о широкихъ санитарныхъ мѣрахъ, для Забайкалья прежде всего желательно: 1) чтобы хирургические больные не лѣчились понапрасну внутренними лѣкарствами, а въ частности изъ нихъ глазные падіенты; 2) чтобы шире распространились понятія о необходимости предохранительнаго оспопрививанія, строгой дезинфекции мокроты дифтеритныхъ, чахоточныхъ, посуды, бѣлья, вообще заразительныхъ больныхъ; 3) чтобъ дезинфекционными средствами пользовались по возможности всѣ роженицы.

Короче сказати, въ настоящее время населеніе усиленно болѣетъ, вымираетъ, но въ то же время расходуетъ на ламъ и знахарей гораздо болѣе того, во что обошлась бы правильна обстановка раціональной медицины. Знахарей у насъ немного и къ нимъ прибѣгаютъ, когда нѣтъ врача или фельдшера. Другое дѣло—ламы. Поэтому жслательно подчинить дѣятельность ламъ косвеиному контролю нашей науки. Удобнѣе всего это достигается, если главные ламы-лѣкаря изъ дацановъ будутъ вызываться по очереди въ большія больницы, гдѣ на практикѣ усвоять правила ухода за ранами, принципы дезинфекции. Знавъ наши способы лѣченія, ламы тѣмъ самымъ догадаются реформировать нераціональные свои приемы, подготовить массу къ воспріятію высшихъ культурныхъ взглядовъ. Что буряты склонны къ этому, видно изъ практики фельдшеровъ ламантовъ, бывшихъ въ военной службѣ, кое-что усвоившихъ изъ нашей медицины и теперь успешно конкурирующихъ съ ламами: народу они ухищрляются растолковывать, что тибетская медицина пригодна при кочевой жизни, но вредна желудку живущихъ осѣдло! Оригинальное и вполнѣ умѣстное объясненіе! То же самое можно сказать и обо всей народной и тибетской медицинѣ: —прошло имъ время, потому что люди иначе одѣваются, иначе питаются, иначе работаютъ,

ИНТЕРЕССЪ ИЗУЧЕНІЯ НАРОД. И ТИБЕТСК. МЕДИЦИНЫ ВЪ ЗАБАЙКАЛЬЪ. 117

иначе мыслять, больше знают, чѣмъ въ старину. Пора и лѣ-
читься иначе, разумнѣе, чѣмъ было возможно прежде.

Приложеніе. Въ поясненіе своей мысли о параллельности раз-
витія культуры у бурятъ, пользующихся тибетской медициной и
у „семейскихъ“, еще не просвѣщенныхъ нашей наукой и практи-
кующихъ свои „народные“ приемы лѣченія, я считаю подходящимъ
привести одинъ заговоръ, которымъ лѣчили у „семейскихъ“ одну
больную, потерявшую слишкомъ много крови во время родовъ и
заболѣвшую бредомъ, буйствомъ остраго умопомѣшательства. Изъ
приводимаго текста „заговора“ видно, что первоначальный источ-
никъ его надо искать въ донсторическомъ шаманствѣ (упоми-
нается „пѣтухъ“, играющий большую роль у шамановъ).

Интересна еще вся процедура нашептыванія на „воду“, кото-
рая ставится въ берестяномъ ведеркѣ („тусѣ“), впереди возжи-
гается свѣча, съ которой обходили вкругъ храма во время за-
утрени на Христову Пасху, а рядомъ кладется старинный ножъ.
Когда чтецъ, нашептыванъ, произноситъ въ обращеніи къ Михаилу
Архангелу и Георгію Побѣдоносцу „поразить и побить“ — онъ про-
тыкаетъ наговариваемую воду ножемъ; при обращеніи къ Ильѣ
Пророку (въ третій разъ) онъ протыкаетъ воду зажженной свѣчей.

По окончаніи наговора водою обливаютъ больную (раздѣтую) съ головы. Наговоръ читаютъ по зарямъ (утромъ и вечеромъ ¹).

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь. Богъ Господь и явися намъ, благословенъ Грядый во имя Господне. Слава Отцу и Сыну и Святому Духу и нынѣ и приснѣ и во вѣки вѣковъ. Аминь. Богъ Господь и явися: трижды.

Богъ Боговъ и Господь Господей, огненныхъ чиновъ творецъ
и безплотныхъ силъ хитрецъ, небесныхъ и поднебесныхъ худож-
никъ. Его же ни видяй ни одинъ же отъ человѣкъ, ниже видѣти
можетъ, Его же убояся вся тварь,— разгордѣвшаго иногда архи-
стратига и своею службою, ослушаніемъ отвергшагося свергій на
землю и отступльшихъ съ нимъ аггелы, бѣсы злобою бывшая во
тьму глубины преисподняя предавый, каждь заклинаніе мое, о
страшномъ имени Твоемъ совершаемо,— грозно быти ему, владыцѣ
лукавствія и всѣмъ споспѣшникамъ его, спадшимъ свышняя

¹) Эту воду даютъ также и пить по рюмочкѣ; къ водѣ прибавляютъ иногда и травки: земляной ладанъ (валеріану), сердечную, красную (свиной багульникъ?).

118

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

свѣтлости, обрати я побѣжаніе и заповѣдь ему отыти отъ раба
Божія (имя рекъ), дабы и тому никто же вредно въ образѣхъ
знаменоваемыхъ содѣялъ, но да пріиметъ себѣ крѣпость знаме-
оваемую державную наступать на змію и на скорпію и на всю
силу вражію, имъ же Еси повелѣлъ, яко Твое поется и величится
отъ всякаго дыханія и славится со страхомъ пресвятое имя Твое,
Отца и Сына и Святаго Духа и нынѣ и присно и во вѣки вѣковъ.
Аминь.

50-й псаломъ... 90-й Живый въ помощи... 108-й Боже хвалы...
120-й Возведохъ очи мои горѣ... Заступница усердная, Мати
Господа Вышняго... Да воскреснетъ Богъ. Именемъ Господа мо-
его Ісуса Христа да сокрушатся вся нечистая вражія силы отъ
нынѣ и до вѣка, нынѣ и присно и во вѣки вѣковъ. Аминь. Трижды.

Встану я, рабъ Божій (имя рекъ), благословясь, пойду пере-
крестясь, изъ избы во двери, изъ воротъ въ вороты, подъ во-
сточную сторону ко святому морю океану. Въ того моря лежитъ
бѣлъ латырь камень; на тѣмъ камнѣ стоитъ святая соборная
апостольская церковь, у церковныхъ вратъ стоитъ Петръ апо-
столъ съ золотыми ключами. Пойду я, рабъ Божій (имя рекъ),
поближе, поклонюсь пониже,—бо еси, батюшка Петръ апостолъ,
отомкните, отоприте соборную апостольскую церковь, благосло-
вите взять правою рукою за булатную скобу, отворить правою
рукою, переступить правой ногой, доступить до престола Господня,
до лика Божія, крестъ сложить по писанному; помолюсь и поклонюсь
престолу Господню и Лику Божію.

Ахъ Ты, Самъ Господь Саваохъ и Матушка Пресвятая Дѣва
Марія, какъ Ты родила себѣ чадо, единороднаго Ісуса Христа
Сына Божія, какъ Ты пе имѣла скорбей и болѣзней, и силы
дьявольскія, Владычица Матушка Пресвятая Божія Богородица,
возьми своею владыческой рукою изъ раба Божьяго (имя рекъ)
скорби и болѣзни, злыя дѣла, помрачительныя, и силы дьявольскія
поверзи въ огнь лютый до суда Господня.

Икоты-икотники—шепотную икоту, ломотную икоту, потягот-
ную икоту, клокотную икоту, смѣхотворную икоту, плачъ неутоли-
мый, усовники, болетки, внутренняя огневы, топорки, глухую
тоску, подданную, поддѣльную, подвивную ¹), взглядную, сполю-


1) Завиваютъ хлѣбъ (колосъ) въ полѣ, горохъ въ огородѣ.

ИНТЕРЕСЪ ИЗУЧЕНІЯ НАРОД. И ТИБЕТСК. МЕДИЦИНЫ ВЪ ЗАБАЙКАЛЬЪ. 119

бовную, съ буйной головы съ сѣмя, съ мозгу, съ ясныхъ очей,
съ черныхъ бровей, съ длинныхъ рѣсницъ, изо рта, изъ носу,
изъ губъ, изъ десенъ, изъ зубъ, съ языку, съ могучихъ плечъ,
изъ бѣлыхъ рукъ, изъ завитей, изъ костей, изъ перстовъ, изъ-
подъ ногтей, съ бѣлой груди, съ ретиваго сердца, съ черной пе-
чени, съ бѣлаго легка, съ сѣраго желудка, изъ желтой желчи,
изо всего чрева человѣческаго, съ поясницы, съ подколѣнныхъ
жилъ, съ попятныхъ жилъ, изъ лапастей, изъ перстовъ, изъ-подъ
ногтей, изъ крови горячей, изо всего тѣла человѣческаго ¹).

Благословите меня доступить до силы небесной и Михаила Архангела. Батюшка Михаилъ Архангелъ, какъ ты подымался на святой золотой колесницѣ, на золотыхъ своихъ крыльяхъ съ седьмаго небеси къ шестому, какъ ты ошибъ сатану лукаваго, своимъ острымъ жезломъ поверзилъ въ огнь лютый до суда Господня,— Батюшка Михаилъ Архангелъ! воздайте мнѣ своей рукой помощи, воздайте своего востраго жезла подсѣчь и подколоть въ рабѣ Божіемъ (имя рекъ) скорби и болѣзни, злыя дѣла, помрачительныя и силы дьявольскія поверзить въ огнь лютый до суда Господня.

„Икоты-икотницы и проч.“... (какъ выше).

Благословите меня доступить до силы небесныя, до Егорья Храбраго. Батюшка Егорій Храбрый! какъ ты прикололъ змія-аспида своимъ вострымъ жезломъ ко сырой землѣ, ко сіонской горѣ, во огнь лютый до суда Господня. Батюшка Егорій Хра-брый! воздайте мнѣ своей рукой помощи, воздайте своего востраго жезла подсѣчь и подколоть въ рабѣ Божіемъ (имя рекъ) скорби и болѣзни, злыя дѣла, помрачительныя и силы вражія прогнать и перевзить въ огнь лютый до суда Господня.

„Икоты и пр.“.

Благословите меня доступить до седьмаго небеси, до Ильи пророка съ Еноhomъ. Батюшка Илья пророкъ и Енохъ! какъ вы по-пущаете громы лютые, молоньи палючія, стрѣлы огненные. Отъ этого грому лютаго, молоньевъ палючихъ, стрѣлъ огненныхъ потрясется мать сырая земля, море и мелкія озера всколышутся, текучія рѣки возмутятся, цари, власти, ролы христіанские устрашатся, а сила дьявольская укроется въ свѣтлыя воды, ухоро-нится въ горы, пещеры, въ стоячіи деревы подъ лежачіи колоды;

1) Этотъ отрывокъ повторяется и дальше.

120

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

а въ домы христіанскіе у чистаго христіанина за Божія муки ни-
гдѣ не можетъ сила дьявольская ухорониться отъ нынѣ и до вѣка.

Батюшка Илья пророкъ и Енохъ! воздайте мнѣ съ своихъ рукъ помощи этого грома лютаго, молоньевъ палючихъ, стрѣлъ огненныхъ побить, поразить, попалить въ рабѣ Божіемъ (имя рекъ) скорби и болѣзни, злыя дѣла помрачительныя и силы дья-
вольскія поверзить въ огнь лютый до суда Господня.

„Икоты и пр.“.

Благословите меня доступить до седьмаго небеси, до святыхъ мощей... подъ ногами его, подъ бѣлымъ латыремъ камнемъ, на днѣ—морской глубинѣ ходить сѣрый морской пьтухъ съ 30 кури-
цами: выскребаютъ своими вострыми когтями желтые пески, вы-
клевываютъ своими вострыми носами морскую червь,ѣдятъ, вы-
жираютъ всю нечистоту. Подойду я, рабъ Божій (имя рекъ), по-
ближе, поклонюсь пониже: Ахъ ты, сѣрый морской пѣтухъ, не
выскребай своими вострыми когтями желтые пески, не выклевывай
своимъ вострымъ носомъ морскую дресву, не ѣшь и выжирай
морскую червь, не чисти носомъ море, а ѣшь и выжирай изъ ра-
ба Божія (имя рекъ) скорби и болѣзни, злыя дѣла помрачитель-
ныя и силы дьявольскія поверзи въ огнь лютый до суда Господня.

Выходить морской пѣтухъ единожды въ годъ на Благовѣщен-
скую заутреню; становись на три латыря камня; у твоихъ острыхъ
когтей, у твоихъ паногтей разсыплются бѣлыя три латыря кам-
ня. Вострепещешь своими крыльями и воспоешь: отъ твоего пѣ-
тушьяго гласу потрясется мать сырая земля, море и мелкія озера
всколышутся, текучія рѣки возмутятся, соборная и апостольская
Церковь восколеблется, а силы небесныя возрадуются и возвесе-
лятся, и сила дьявольская изгонится и исчезнетъ въ огнь лютый
до суда Господня отъ нынѣ до вѣка. Нынѣ и присно и во вѣки
вѣковъ. Аминь. Слава въ вышнихъ Богу и на земли миръ, въ че-
ловѣцѣхъ благоволеніе... и міръ просвѣщай, слава Тебѣ. Сла-
ва... и нынѣ и присно во вѣки вѣковъ. Аминь.

Николай Кириловъ.

Къ вопросу о заговорахъ отъ трясавицъ.

I.

Извѣстно, что наши заговоры отъ трясавицъ или лихорадокъ
приписывались въ старинныхъ рукописяхъ Іереміи, отожествля-
вшемуся до послѣдняго времени съ Іереміей, богомильскимъ ере-
сіархомъ. Не распространяясь по этому поводу, мы должны, съ
своей стороны, сдѣлать два замѣчанія: 1) составителемъ одной
изъ редакцій Сисиніевской молитвы могъ быть какой-нибудь
Іеремія; вѣрнѣе же онъ былъ просто ея распространителемъ;
2) уже доказано проф. М. И: Соколовымъ ¹), что Іеремія и попъ
Богомилъ—не одно и то же лицо; заговоры даютъ тому новое
подтверждение: въ нихъ нѣть ничего такого, что можетъ быть
отнесено на долю непосредственнаго вліянія богомильства.

Начнемъ съ того, что заговоры отъ трясавицъ въ наши
старинныя рукописи забраллись подъ именемъ молитвъ. Между
тѣмъ, извѣстно, что богомилы не признавали нигакихъ молитвъ,
исключая одной „Отче нашъ“, которую, какъ данную самимъ
Богомъ, они считали несомнѣнно богодухновенной. Не вяжется
съ ихъ ученіемъ и фактъ чудесной власти солтюю Сисинія надъ
демонами: одной изъ яркихъ сторонъ было отрицаніе возмож-
ности чуда даже со стороны Спасителя. Въ этомъ отношеніи
они примѣняли къ своей теоріи самыя свидѣтельства Евангелія
и въ описанияхъ чудесъ видѣли глубокую аллегорію, вразуми-
тельный прообразъ благодати небесной. Нельзя сказать, чтобы
и почитаніе святыхъ находило прочную опору въ ученіи бого-
миловъ,— по крайней мѣрѣ, наряду съ праздничными днями они
не почитали ни изображеній и мощей святыхъ, ни креста Го-
сподня, обращеніе къ которому находимъ въ заговорахъ дре-
внѣйшей редакціи. Нигдѣ мы не встрѣчаемъ упоминанія гла-
внаго представителя демоновъ, Сатанаила (Satanæl); въ загово-
рахъ демоны являются въ видѣ простоволосыхъ, безпоясныхъ

1) См. матеріалы и замѣтки по старинной славянской литературѣ. Вып. І.
М. 1888.

122

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНIE.

женъ, тогда какъ богомилы учили, что изъ всѣхъ живущихъ на землѣ тварей, убійство которыхъ запрещалось самымъ строгимъ образомъ, позволительно было умерщвлять только гадовъ, потому что въ нихъ поселялись злобные демоны. Такимъ образомъ, появленіе въ заговорахъ женоподобныхъ существъ вмѣсто демоновъ-гадовъ съ богомильской точки зрѣнія при отсутствіи какого-либо слѣда прежняго воззрѣнія, если предположить фактъ замѣны одного другимъ, представляется чрезвычайно неожиданнымъ и мало вѣроятнымъ, несмотря на странный взглядъ богомиловъ на женщину.

Сказаннаго достаточно, чтобы видѣть, что въ лживыхъ отреченныхъ молитвахъ отъ трясавичнаго недуга нѣтъ ничего специально-богомильскаго. Если же онъ и носятъ нѣ сколько странный съ христіанской точки зрѣнія, дуалистическій характеръ, то это объясняется съ одной стороны исторіей ихъ происхожденія, а съ другой дуализмомъ въ народно-космогоническихъ представленіяхъ вообще, обусловливаемымъ сложною сѣтью націоналистическихъ и религіозныхъ движеній. Если мы по лѣтописнымъ источникамъ прослѣдимъ религіозную жизнь ХІ, ХІІ вѣковъ, то намъ представится печальная картина почти безпрерывной, тревожной борьбы еще не окрѣпшаго и не освободившагося отъ языческой оболочки христіанства съ теченіемъ новыхъ вѣяній, приливавшихъ на Русь вмѣстѣ съ т. н. кудесниками или волхвами. Приходили волхвы и отъ Финовъ, славившихся волшебствомъ, приходили, вѣроятно, и отъ скандинавовъ съ варягами, являлись съ запада, съ юга и востока. Приходившие, такъ сказать, культивировались, приноровлялись къ нормамъ русской жизни, пріобрѣтали учениковъ и, такимъ образомъ, распространяли сѣмена своего ученія. Наши лѣтописцы не разъ упоминаютъ о всевозможныхъ кудесникахъ и чародѣяхъ, но, можно думать, они отмѣтили лишь выдающіеся моменты ожесточенной борьбы кудесничества съ христіанствомъ, и едва ли можно сомнѣваться, что каждый изъ разсказанныхъ лѣтописцемъ случаевъ не прикрываетъ пѣлой серіи подобныхъ же, или менѣе значительныхъ, или просто ускользнувшихъ отъ слуха лѣтописца. Наконецъ, онъ заносить факты остраго, уголовнаго характера и нигдѣ не останавливается на фактахъ мирнаго распространенія ученія волхвовъ, о результатахъ котораго мы узнаемъ изъ тѣхъ правительственныхъ и литературныхъ средствъ и мѣръ, которые были направляемы къ искорененію лжеученій. Лѣтописи касаются въ этомъ вопросѣ, главнымъ образомъ, сѣверныхъ мѣстностей тогдашней Руси, каковы—Новгородъ, Суздаль, Ростовъ, Псковъ. Но въ Никоновской лѣтописи и Свенской книгѣ мы имѣемъ, правда, скудныя свѣдѣнія и о еретикахъ южной Руси. Въ 1004 и 1023 гг. въ Кіевѣ появляются— монахъ Адріанъ и Дмитръ съ явными признаками богомильскаго

КЪ ВОПРОСУ О ЗАГОВОРАХЪ ОТЪ ТРЯСАВЦЪ.

123

ученія, вродѣ непризнанія іерархіі и церковныхъ уставовъ. И природные славяне, по свидѣтельствамъ Прокопія и Констан-тина Багрянороднаго, были своего рода мастера колдовства, хотя оно по характеру сближалось, какъ извѣстно, съ ученіемъ сѣверныхъ волхвовъ. Всѣ эти разнообразныя, со всѣхъ сторонъ шедшія вліянія накладывали одинъ и тотъ же мрачный колоритъ невѣжества и субърія на картину умственно-нравственной жизни тогдашней Руси, образовывали общій темный фонъ, въ которомъ не было возможности разобраться и опредѣлить отдѣльныя, со- здавшія его вліянія ¹).

Обратимся къ разсмотрѣнію собственныхъ именъ, встрѣчаю- щихся въ заговорахъ отъ лихорадокъ. Въ научной литературѣ нашей темы мы имѣемъ нѣсколько этюдовъ о именахъ. Румын- скій ученный Hâsdeu въ сочиненіи своемъ (Cuvinte din bêtânû Cartile poporane ale Românilor in secolul XVI in legatura cu literatura poporana cea nescrisa. Studiû de filologia comparativa de B. Petriceicu- Hasdeu. 1880) сопоставилъ ряды именъ русскихъ и румынскихъ текстовъ. Акад. Веселовскій приводить эти сопоставленія:

Вѣщица—Авѣщица и Avesha—Avezuha—Авизоя—Avaruza (2).

Имена Авѣщица, Aveziha, Avaruza принадлежать молитвѣ св. Сасоя, сообщаемой Hâsdeu и приведенной акад. Веселовскимъ. Эта молитва, между прочимъ, въ выспей степени напоминаетъ сербскій текстъ, напечатанный въ Х книжкѣ „Starine“ Кова- чевичемъ. Вопросъ о ближайшемъ соотношеніи выяснился бы окончательно, если бы извѣстны были имена румынскаго списка, которыхъ, къ сожалѣнію, акад. Веселовскій не сообщаетъ. Имя Avezuha принадлежить народному заклятію изъ Буковины (Hâsdeu), а Авизоя, какъ и Мора, встрѣчается въ славянскомъ заговорѣ попа Симеона, помѣщенномъ въ магачскомъ сборнике Григорія. „Русскія имена“, замѣчаетъ акад. Веселовскій, „не идутъ въ сравненіе, какъ поздніе эпитеты, явившіеся съ обра- меніемъ молитвы отъ Гиллу въ заговоръ противъ лихорадки (Трясеа, Огнея и т. п.)“. Но сопоставленія у него на этомъ и кончаются. „Эти имена“, говорить онъ далѣе, „частныя имена демона, вѣроятно, стоявшія въ началѣ серіи и обобщенные, какъ въ греческой статьѣ Голоѣ является въ томъ и другомъ значеніи. Здѣсь послѣдовательность именъ такая: 1) Голоѣ (Вѣщица), 2) Моррā (Мора)=Мора) первое имя у Симеона, 3) Волоѣ—Авизоя и т. д.“.

На имени Гилу и ея особенностяхъ останавливался И. Д. Мансветовъ въ своей статьѣ «Византійскій матеріалъ для ска- занія о 12-ти трясавицахъ» ²). Извѣстія о ней восходятъ къ

1) См. Софійскій временникъ (изд. П. Строевымъ), томъ I, стр. 150. — Н. Рудневъ. „Разсуждения о ересяхъ и расколахъ и т. д.“. М. 1838.

2) Древности. Труды Арх. О-ства. Т. ІХ, выц. І, стр. 24—36.

124

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

глубокой древности: византийские писатели передают со словъ другихъ наблюдения надъ народными повѣрьями и апокрифическія сказания, касающіяся этого демоническаго существа. Всѣ свѣдѣнія о ней сводятся къ тому, что она привидѣніемъ является у постели новорожденныхъ и убиваетъ ихъ. «Средневѣковая Гіллω», заключаетъ Мансветовъ, «есть не что иное, какъ дальнѣйшее развитіе тапа миочическихъ парокъ, или, лучше сказать, представленіе одной изъ нихъ, имѣющей своей спеціальностью уходъ за дѣтьми.

Та серія именъ русскихъ заговоровъ, которая говорить о своемъ нерусскомъ происхождіи, можетъ быть сравниваема, съ одной стороны, съ именами греческихъ текстовъ. Выше было указано сопоставленіе именъ—Вѣштица—Авизоя—Гилу. Слово Воцой акад. Веселовскій съ полнымъ основаніемъ сближаетъ зъ 'Овцой (Test. Salom., о которомъ прицѣется говорить ниже). Слово Воцой сопровождается поясненіемъ: «высасывающая изъ человѣка кровь, силы и т. д.», тогда какъ по Testam. Solom., дѣло 'Овцой» убивать дѣтей (=Гилу), поражать глухою уші, слѣпить глаза, смывать уста уздою, губить разсудокъ и знобить тѣло». Эти-то поясненія, присутствующія во многихъ заговорахъ перваго вида, позволяютъ сдѣлать нѣсколько замѣчаній о связи нѣкоторыхъ русскихъ именъ съ греческимъ именемъ Гилу, а слѣдовательно и съ остальными.

Такъ, въ 44-мъ заговорѣ у Ефименки ¹) находимъ 11-е имя—Гладеж; о ней сказано: «та человѣку въ ночи спать не даетъ, бѣси приступаютъ и съ умомъ раздѣляютъ».

Въ 103-мъ заговорѣ у Майкова (Великор. Закл.) 11-я трясавица названа Гледеж: «та буди всѣхъ проклатіе: въ нощи спать на даетъ, многіе бѣси къ тому человѣку приступаются, и съ ума его сбрасываютъ, и спать не даютъ: на мѣстѣ не сидить».

Въ заговорѣ Москов. Иллюстр. Газ. (1892, № 65), который условно назовемъ заговоромъ А, 11-я трясавица—Гледежъ: «изъ всѣхъ сестеръ старшая, проклятая, — въ ночь человѣку спать не даю, бѣсы къ нему приступаютъ и на мѣстѣ съ ума своедятъ».

Гледежъ—11-я трясавица Буслаевскаго заговора ²): «и та всѣхъ проклятѣе: въ ночи человѣку спать не даетъ, и бѣсы приступаютъ къ тому человѣку, и въ умѣ онъ мѣшается».

Въ 43-мъ заговорѣ у Ефименки 11-я трясавица названа Голядеж.

Ставя въ параллель имена и объясненія русскихъ заговоровъ съ сопоставленіями, которые мы находимъ въ книгѣ акад. Веселовскаго, можемъ съ достаточной убѣдительностью предположить.

¹) Въ Трудахъ Общ. Люб. Ест., т. V, вып. 2.

²) Ист. Оч., т. II, стр. 47 и сл.

КЪ ВОПРОСУ О ЗАГОВОРАХЪ ОТЪ ТРЯСАВИЦЪ.

125

жить, что наша Голяда, Глядея, Гледея и т. д. представляют русскую перелицовку греческаго имени Гиго, Гилло, которая равна, по Веселовскому, Вѣщицѣ и пр. На русской почвѣ эти Голяда, Гляда, Гледея и пр. стоять въ близкой родственной связи съ названіями Ледея, Оледья, Ладо, Яда и т. д. Слѣдуетъ замѣтить, что игмѣненіе собственныхъ именъ при распространеніи заговоровъ можетъ итти различными путями. Допустимъ, иностранное слово Гиллу (быть можетъ, въ видѣ Голу, Галу, ср. грузин. Али) ¹) попадаетъ на русскую почву; тутъ оно стремится приспособиться къ какому-либо слову, близкому къ нему по звуку; приспособляясь, оно не сливается съ русскимъ словомъ и первоначально не забываетъ своего значенія. Галу, превратившись въ Гладью, не напоминаетъ о гладѣ—голодѣ и про-чихъ развѣтвленіяхъ этого понятія, а сохраняетъ значеніе Гпу: бѣсы спать не даютъ, приступаютъ и съ умомъ раздѣляютъ.

Но удалившись далѣе отъ своего звукового оригинала, перейдя, допустимъ, въ Ледею, это слово уже напомнило ледъ, ознобъ,— понятіе, совпавшее съ однимъ изъ свойствъ лихорадочной бо-лѣзни, и результатомъ возникшаго, такимъ образомъ, логиче-скаго процесса явились названія — Ледиха, Знобея, Знобица, Знобуха, Зябуха и т. д. Сравнительно значительное отклоненіе имени въ сторону, намекающее, конечно, и на хронологиче-скую послѣдовательность, влечетъ за собой измѣненіе значенія; основной тонъ послѣднему даетъ измѣненное слово. Ледея, образовавшался изъ Гледеи, уже такъ говоритъ о себѣ: «а Ледея, какъ ледъ студеный, знобить родъ человѣческій, и не можетъ отъ него человѣкъ и въ печи согрѣться». Иногда, при распространеніи заговора старое имя забывается, но сохраняется значеніе или поясненіе, тогда возникаетъ новое имя изъ какого-либо управляющего слова значенія, такъ что нерѣдко этимъ объ-ясняется тѣсная связь между именемъ и поясненіемъ. Въ заговорѣ А имя предшлущей редакціи этого заговора забылось, но удержалось значеніе: «сушу человѣку кости, такъ что человѣкъ какъ

¹) У Месховъ доныпѣ жила память объ Али, зломъ геніи, поселяющемся въ домѣ во время родовъ женщины и преслѣдующемъ родильницу и новоро-жденцаго ребенка. А. С. Хахановъ въ своемъ очеркѣ „Месхи“ приводить и заговоръ (въ русскомъ переводѣ) отъ Али (иначе — Ави-сули), ясно сохранялій слѣды своего происхождения:

Али ули али выучила женщину (т. е. родильницу),

Кинжалъ, сѣть и гребень подложить подъ голову.

Поймала Али скверную мерзкую,

Отрубила кинжаломъ голову, прогнала на дворъ.

Петръ сидитъ у дверей, Павель же на кровѣ,

Цвѣпъ лежитъ на порогѣ, а крестъ па кровѣ.

Господи, осѣни крестомъ здѣсь лежащую родильницу!

Ibid., стр. 9: Али — красивая дѣвочка, прichtesывающая свои золотистыя кудри золотымъ гребешкомъ. См. Этп. Об. кн. Х, стр. 10 и слѣд.

126

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

сухое дерево засыхает». Управляющее слово здѣсь—кости, и вотъ изъ соотношенія между этимъ словомъ и образомъ лихорадки возникаетъ новое имя Костеся. Непонятно, вѣрнѣе—испорчено при перепискѣ, — слово, соотвѣствующее по значенію Ледѣй, въ 44-мъ заговорѣ у Ефименки, именно Недра (Недѣа) (я?), о которой сказано: «знобить человѣка, не можетъ онъ и въ печи согрѣтися». Гладѣя, какъ мы видѣли, изъ русскихъ именъ стоитъ ближе всѣхъ къ греческой Гилло, въ которой одной какъ бы сосредоточились 12 демоновъ прочихъ заговоровъ. На русской почвѣ ея объединяющее значеніе слабо сохранилось въ тѣхъ близкихъ Гилло по звуковому составу названіяхъ, которые знаменуютъ трясавицу, первую по силѣ между сестрами, старшую изъ нихъ. Такъ, о Ядѣ (Ирод-і-Яда?), 12-й и послѣдней трясавицѣ, равной Гладѣ (Голядѣ), заговора А говорится, что она «на (надъ) всѣхъ Яда, надъ всѣми сестрами глава и изъ всѣхъ болѣе проклятая»... Объясненіе на этомъ не останавливается, но дальнѣйшее теченіе его могло, конечно, и не восходить къ Гилу: далѣе сообщается, что этаже Яда—«угодница царя Ирода, усѣкшая главу Предтечи, принесшая ее на блюдѣ». Старшей же сестрой заговоры называютъ и Невею. Она по 44-му заговору Ефименки — «сестра большая и старшая трясавица, при усѣкновеніи честныя главы Предтечи несла главу на блюдѣ и всѣхъ злѣе и проклятѣе, къ которому человѣку пристанетъ, тотъ не можетъ живъ быть». Приблизительно такая же характеристика дана ей въ № 103 у Майкова. Слѣдуетъ замѣтить, что Невѣю (Невею) Атанасьевъ называетъ мертвящею, производя это слово отъ нава или навье—смерть ¹).

По аналогіи съ Ледеей, Знобицей, представляющей олицетвореніе одного изъ свойствъ лихорадки, создались многія другія имена русскихъ заговоровъ. Разсмотримъ нѣкоторыхъ изъ нихъ въ связи съ поясненіями, которые, какъ можно уже было замѣтить, далеко не обязательны и встрѣчаются въ заговорахъ только перваго вида. Въ Ледѣй, Знобицѣ воплотилось свойство лихорадки, сказывающееся ознобомъ; въ противоположность ему, другое свойство, выражающееся сильнымъ повышеніемъ температуры, жаромъ,— олицетворилось въ Огнѣй, Огневицѣ, о которой Буслаевскій заговоръ разсказывалъ, что она жежсть тѣла человѣческія такъ, какъ печь смоляными дровами распалется. Почти также опредѣляетъ себя и вторая трясавица 43-го заговора Ефименки: „имя мнѣ Огнія кипучія, какъ въ печи смольнѣма дровами жгу человѣка“. Огневица заг. А приблѣательно такъ же говорить о себѣ: „мнѣ имя есть Огневица, разжигаю сердце и голову“. Тяжесть въ боку, быть можетъ, т. н. боль подъ ложечкой, олицетворилась въ Гнетѣй, Гнѣтницѣ, которая заявляетъ,

¹) П. В., т. III, стр. 88.

127

что она „ложится у человѣка по у (sic) ребрѣ (подъ ребра?),
аки камень, здыхаетъ, здохнуть (т. е. вздохнуть) не даетъ, съ
души сметываетъ“. Этой Гнетей Майковскаго заговора (103)
соотвѣтствуетъ Іедея заговора А; она такъ говорить о
себѣ: „ложусь у человѣка подъ ребро, какъ камень, вздохнуть
не можетъ“. Ломота въ костяхъ при лихорадкѣ, сопутствую-
щая простуднымъ болѣзнямъ вообще, нашла себѣ олицетворе-
ніе въ заговорной Ломѣ; она „ломить, аки сильная буря, де-
рево, у человѣка кости и спину“. Съ колебаніемъ значенія
встрѣчается Ломен въ 44-мъ заговорѣ у Ефименки: „она ло-
жится на грудяхъ и подъ грудями и збиваетъ у человѣка всю
утробу, всю перемутить“. Отъ Ломен же пошла Томея, въ свою
очередь давшая Истому. Въ 44-мъ заговорѣ у Ефименки То-
мея, говорить о себѣ: „мнѣ есть имя Томея; та человѣка ло-
мить, какъ буря сухое дерево“. Здѣсь мы наглядно видимъ
одинъ изъ случаевъ, какимъ путемъ совершается процессъ из-
мѣненія собственнаго имени сначала съ удержаніемъ прежняго
значенія, которое уже не соотвѣтствуетъ новому названію: въ
слѣдующемъ актѣ развитія это значеніе измѣняется, причемъ
приспособлѣе къ новому имени не всегда бываетъ полно и
закончено. Въ заговорѣ А Истома говоритъ о себѣ: „знобло
человѣку кости и голову (какъ Знобея или Ледея), яко буря
сухое дерево (какъ Томея — Ломея). Пятая сестра-лихорадка
въ Буслаевскомъ заговорѣ называетъ себя Грынушей; „она
ложится у человѣка въ грудяхъ, плечи гноитъ и выходитъ хар-
каньемъ“. Названіе Грынуша не совсемъ понятно, но если срав-
нить значеніе ея и лихорадокъ, называющихъ себя Хрипушей,
Хрипувитой, то можно сдѣлать предположеніе, что это Грынуша
есть испорченное Хрипуша. Хрипуша 44-го заговора Ефименки
поясняетъ: „мнѣ имя Хрипуша. Стоя кашлять не даетъ, у сердца
стоптъ, душу занимаетъ, исходить изъ человѣка съ хрипомъ“.  
Хрипувита заг. А: „человѣкъ не кашлять и не можетъ
перевести духъ“. Съ Хрипушей близка по значенію „Усмагу-
бпина“ Ефименковскаго заговора (№ 44), которая говоритъ о
себѣ: „та ложится у человѣка въ грудяхъ, у сердца и находить
хрепотой“. Весьма вѣроятно, при нѣ которой общей испорчен-
ности текста, что эта Усмагубица ничто иное, какъ искажен-
ное Хрипўвита (Хрипувита усмагубица) ¹). Отъ Хрипуши же, которая кашлять
не даетъ, получила начало Кашлея, откуда Кашея и, быть мо-
жетъ, Каса.

Свойство лихорадки закладывать упли, глушить больного, выразилось въ Глуховѣ: „мнѣ есть имя Глухея, — читаемъ въ заговорѣ № 103 у Майкова, — та ложится у человѣка въ головы

¹) Въ рукописи это болѣе наглядно.

128

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

и уши закладываетъ, тотъ человѣкъ бываетъ глухъ". „Имя мнѣ
Оглухища, находимъ въ № 44 Ефименки, — уши затыкаетъ и
голову ломитъ, ежели проминуетъ годъ, то человѣкъ навѣчно
будетъ глухъ".

Пронзводить опухоль на человѣческомъ тѣлѣ есть дѣло
Пухлеи, которая, по Буслаевскому заговору, характеризуетъ
себя такимъ образомъ: „Пухлея же пущаетъ отекъ на родъ
человѣческій". Пухея Ефименковскаго заговора (№ 44) — „та у
человѣка плечи и утробу пушитъ". Подробнѣе разсказываетъ о
себѣ Пухища заговора А: „подымаю, — говорить она, — че-
ловѣческую утробу и тѣло, яко пузырь, и духъ занимаю, и
молвить не даю". Съ Пухнеей Буслаевскаго заговора, быть мо-
жетъ, родственна Унея Майковскаго (№ 103), о которой ска-
зано, что она „аки выловицъ плетима попущаетъ тець и кровь";
положительно говорить трудно.

Самый цвѣтъ кожи на лицѣ человѣка измѣняется, когда онъ
заболѣваетъ изнурительной лихорадкой: лицо его желѣветъ, и
виновницей этой стороны болѣзни народъ считаетъ Желтью,
Желуницу, которая, по Буслаевскому заговору, „какъ желтый
цвѣтъ въ полѣ". Желѣтъя Ефименковскаго заговора (№ 44) го-
ворить: „тогда человѣкъ бываетъ желѣть, какъ въ куриномъ
яйцѣ желтокъ". Желтейя заговора А „пускаетъ на человѣка
желѣть, и онъ становится желѣть, какъ цвѣтъ въ полѣ". На-
конецъ, Майковскій заговоръ (№ 103) такъ опредѣляетъ Жел-
тею: „испущаетъ на человѣка желѣть, въ полѣ желтокъ и отдохнуть
не даетъ". Нельзя ли въ словахъ „въ полѣ желтокъ" въ срав-
неніи съ двумя предыдущими текстами видѣть намекъ на то,
какъ иногда изъ двухъ редакцій составляется третья? По ана-
логіи съ Желтеей возникли названія лихорадокъ: синяя, бѣлая
или бѣлѣя и пр.

Корчить больного, сводить на рукахъ и ногахъ суставы—есть
дѣло трясавицы Корчеи, по другимъ спискамъ—Корчуши, Кор-
куши, Окоркущи, о которой заговоры согласно утверждаютъ,
что она смыкаетъ жилы ручныя и ножныя, „влечетъ“, тянетъ
(Еф. № 44); по заговору А она, сверхъ того, „щемитъ сердце и
голову“.

Въ № 43 у Ефименки пятое имя демона — Елина. Какъ
объяснить его? Позволю себѣ предложить слѣдующую догадку.
Погодинскій индексъ отреченныхъ книгъ обращается съ осу-
жденіемъ противъ „лекивыхъ врачевальныхъ молитвъ о нежи-
тѣхъ". Афанасьевъ приводить изъ пергаментной сербской руко-
писи два заговора, сообщенные акад. Буслаевымъ, причемъ счит-
аетъ сродство этихъ заговоровъ съ заговорами отъ лихорадокъ
очевиднымъ: „Здѣсь", говоритъ онъ, „та же встрѣча благого бо-
жества съ злымъ духомъ болѣзней, тѣ же вопросы и отвѣты и

129

то же изгнаніе демона побѣдоноснымъ оружіемъ громовника* ¹). Послѣдня слова, конечно, остаются на отвѣтственности ревностнаго сторонника отжившей миологической школы; для насъ важенъ фактъ сходства тѣхъ и другихъ заговоровъ. Дѣло въ томъ, что въ заклятияхъ противъ нежита встрѣчаются слова елѣна (и елѣнъ) въ такой обстановкѣ: „святы Михаиль-Гавриль гредѣше, възьмь желѣзнь лукъ и желѣзны стрѣлы, стрѣлати хотя елѣна и елѣну, и не обрѣте ту елѣна и елѣну, но обрѣте нежита, иже сѣдѣше, камы рапѣпивъ“ и т. д. Послѣ угрозы Миханла-Гавриила нежить объщаетъ бѣжать въ гору и влѣзть въ елѣну главу. Схожій заговоръ помѣщенъ у Ефименка (№ 15); въ немъ, между прочимъ, тотъ же Михаилъ-Гавриилъ приказываетъ нежиту влѣзть въ оленью голову, такъ какъ она можетъ вынести причиняемыя имъ страданія: „та ти есть трьпѣлива, трьпѣти те“, сказано въ заговорѣ. Можно предположить, что Елина Ефименковскаго заговора образовалась изъ елѣна (елена) заговора отъ нежита, тѣмъ болѣе, что трясавицы бываютъ звѣрообразны по нѣкоторымъ славянскимъ и греческимъ текстамъ: львъ и скоумень ²), яко медвѣдъ... ὡς ὄφις, ὡς δράχων, ὡς ἐρπετόν тетράποδον. Сюда же, можетъ быть, относится и Оленеса Иващенковскаго заговора ³).

Объясненія нѣкоторыхъ греческихъ именъ еще за два столѣтія предложилъ Котельеръ въ своихъ примѣчаніяхъ къ изданному имъ греческому Номоканону. Отчасти мы воспользуемся ими по указанію И. Д. Мансветова. Они касаютсяся, главнымъ образомъ, именъ списковъ Алляпія. „Βοζοῦ отъ βοζω, βοζαίνω, сосать, будетъ значить—высасывающая изъ человѣка кровь, жилы или что другое. Марμαροῦ, отъ μαρμαρός, даетъ нѣсколько представленій: о бѣломъ и блѣдномъ, о холодномъ и неумолимомъ“. Мансветовъ отдаетъ предпочтеніе первому, которое наводить на эпитетъ трясавицы въ нашихъ сказаніяхъ — блѣднѣя, бѣлѣя. Πετάσια — летающая, болѣе отдаленное значеніе — „πετασθαυστая“, откуда и названіе шапки земли греческой—„πέτασος“, съ крыльями, полями. Πελαγία — морская, βορδόνα, отъ слова мулъ, оселъ, вьючное животное,— соотвѣтствуетъ ὀνοσχελός въ магническихъ формулахъ. Ἀπλετοῦ — то, чего нельзя наполнить,—ненасытимая. Χαμοδράχαια — змія, драконъ, ползающий по землѣ. Ἀναβαρδαλαία — слово болѣе трудное для объясненія: его можно производить или согласно съ Котельеромъ, отъ βραδύς, и тогда оно будетъ значить: приводящая въ состояніе неподвижности, оцѣпенѣнія, пли можно производить отъ βαρός и δάλος (морозъ,

1) Ibid., стр. 96.

2) Львенокъ.—Кумнаго серб. заг. (Star. X, 283)?

3) Чубинскій. „Труды“ и т. д. Т. І, стр. 120. Ср. П. Ефименко, Малорос. Закл., №№ 33, 34.

9

130

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

холодъ), — въ такомъ случаѣ полѣчится представленіе о Гилу, какъ знобѣ и хладѣ, по выраженію нашихъ сказаній. 11-ое-прозвище можно читать двояко: ἥσυχρανωσπά и ἥσυχνωσπάστρια (χυσπάσω, contraho, extraho, excindo): по первому чтенію будетъ значить—скимающая холодомъ, замораживающая, по второму—вытягивающая душу. 12-ое παιδοπυχτρία —„удушающая дѣтей“. Менѣу прочимъ, греческое имя ἥσυχ(ρ)χνωσπάστρια даетъ акад. Веселовскому поводъ къ слѣд. сличенію: „perturbatrix animorum (AA SS. Maii VI, Corollar, p. 24) — ц. сл. „душепрелестница“ (мрелестин. заг. Качановск. ?). Ористу (Орысту) Ефименковскаго заговора (№ 44), сохранившуюся, какъ Имарто и Арія, изъ ста-рыхъ магическихъ формулъ, Мансветовъ объясняетъ отъ ὥρισμον, опредѣляю, ραχιχνύ, судьба, „а отсюда слав. ориницы, т. е. дѣвы—судицы, рѣшительницы судьбы“.

Въ нѣкоторыхъ заговорахъ, преимущественно извлеченныхъ М. Н. Соколовымъ, имена трясавицъ забыты, но сохранились опредѣленія ихъ дѣятельности. Въ заговорѣ № 1, напримѣръ, находимъ трясавицъ: „иже доуше погубляють, иже человѣкы разъбивають (убинца, убійца?), иже всѣмъ твари корить, иже отроки іеметь“

Интересный случай образованія цѣлаго ряда пменъ даетъ первое имя заговора № 4 (Мат. и Зам.): „вѣщица, яже въ че-ловѣка въображается“. Послѣднее слово дало, очевидно, поводъ къ образованію двухъ именъ, попадающихся въ томъ же заго-ворѣ: **ображеница, прѣобразница.** Эта прѣобразница въ заговорѣ Ковачевица (Starine, X, 283) превратилась во вророобразанну, обрезанну, измѣнившихся, въ свою очередь, въ обмизанну, пре-обмизанну заговора Каченовскаго (Starine, XIII, 155). Мы по-мнимъ, что вѣштица—авизия—Обозьоб—Голоб.

Въ томъ же № 4 вѣщица разсказываетъ Сисинію о себѣ: „азъ доубие ис корѣне иземлю ¹) и юность женамъ прохождію, іако медвѣдица и іако кокошь“ (подраз. — являюсь). Сравненіе со змѣю и голубицей подало поводъ къ образованію самостоя-тельныхъ именъ: зміна (Мат. и Зам.), голоубицца (Качен. Star., XIII, 155), голубица (Мат. и Зам. № 4).

Съ „бѣсницей“ акад. Веселовскій сравниваетъ малор. бешыху: „бехъ, — Иродовъ сынъ, а одынадцать бешыхъ — дочки Иродовы“. Бешыха, говорить онъ, дѣйствительно, встрѣчается въ заговорѣ.

1) М. Н. Соколовъ приводить въ сравненіе малор. загов.:

Дубе, дубе зеленій,

Я тебе ззім

З гиллям и коринням.

Я предложу сравнить также бѣлорусскій (Ром. ibid, стр. 165, № 30) заго-
воръ: „На мори на лукоморы стонць дубъ. Дубъ, дубъ, возьми молодзенца
цеменный зубъ, а вы, сучищи, возьмища зубища... а ни возьмете—зъѣсь енъ-
цябе за големъ и съ кореньемъ“. Ср. дубъ мамврійскій—заговоровъ.

131

„одъ пропасныц" , трясці, лихоманки, лихорадки. (Труды 3 арх. съёзда и т. д. 175—176 стр.):

Бишыхо татарко,
Бишыхо цыганко,
Бишыхо жидівко!

Уди соби на сине море и т. д.

Въ сущности бешыха, — продолжает онъ, — болячка (пузырь, нарывъ), рожа: серб. бешика, рум. besica (лат. wesica), къ которой румыны обращаются съ особымъ заговоромъ (Teodorescu), тогда какъ въ малорусскихъ она перешла къ значенію лихорадки, вѣроятно, по созвучію съ древней вѣщицей". Быть можетъ, именно въ значеніи лихорадки упоминается бишиха въ Майковскомъ заговорѣ (№ 132) отъ сибирской язвы: „Пресвятая Богородица... укрой, утѣши отъ огня и отъ пламя, отъ сибирки и отъ опуху, отъ бишихи и отъ бросу, отъ ломоты и отъ колотья, и отъ миритлицкія (?) болѣзни, и отъ всѣхъ недугъ“.

Вѣщица же, соотвѣтствующая нашей вѣщицѣ - вѣдьмѣ, вылетающей въ трубу, распарывающей брюхо спящей женщины и съѣдающей младенца, подобно Гилу, рисуется народному воображенію сербовъ: віештица се зове жена која... лети по кунама и једе луде, а особито малу дjeцу.

Греч. Μωρρά, происходитъ, по объясненію Котельера, отъ μορός, глупый, безразсудный,— есть эпитетъ судьбы и соотвѣтствуетъ средневѣковому — fatalis, fatua, fea. Къ Мωρρά (Μωρρᾶ) восходить наше мора (№ 1 Мат. и Зам.), быть можетъ,— тмора и нагимора заговоровъ Ковачевича и Каченовскаго, „мaga, новогреч. Μωρά — кошмаръ и т. д., рум. moδiulutin, vampire. Въ одномъ румынскомъ заклинаніи, близкомъ къ типу нашихъ заговоровъ, встрѣчаются мужскія и женскія моры; предъ Богородицей проходитъ цѣлый рядъ чудищъ, направляющихся высасывать кровь у такого-то; среди нихъ—

Moroî cu moroaie,

Strigoî cu strigoaie. (Ак. Веселовскій).

Въ одномъ изъ русскихъ заговоровъ, именно въ молитвѣ отъ нечистаго духа (Ефименко, № 22), находимъ первое имя— Листопуха (откуда Лопуха той же молитвы), быть можетъ, отъ Листопадницы бѣлорусскаго заговора. Акад. Веселовскій дѣлаетъ попытку сблизить Стріхъ греческаго текста, отвѣчающую стрить бѣлорусской (чешск. střiha, слов. stryga, пол. strzyga, хорв. strigoī), съ чешской полудницей (polednice), пладницей (Meridiana) попа Симеона и—также—бѣлорусской Листопадницей (пладница? спрашиваетъ ученый). Бѣлорусская стрита, читаемъ у Бевсонова,— „это женщина огромнаго роста, съ распущенными волосами, впалыми щеками и зелеными кошачьими глазами... Прогнѣвавшаяся стрига можетъ натворить много лиха: она мо-

9*

132

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

жетъ подмѣнить красиваго ребенка на урода, можетъ изувѣчить
и даже совсѣмъ убить. Сильно озлобленная стрига схватываетъ ребенка
и въ глазахъ матери размазживаетъ ему голову о ка-
мень". Сближеніе, дѣлаемое академикомъ Веселовскимъ, ждѣть
еще матеріаловъ для своего объясненія; пока можно сказать
только то, что листопадница — названіе единичное. Союставлять
едва ли возможно, но интересно указать на три листа въ рус-
ской молитвѣ на сонъ (Ефим., № 30), читающейся такъ: „Ан-
гелъ мой, Хранитель мой, сохрани мою душу, скрѣпи сердце
мое, а врагъ сатана откачнись отъ меня. Стоитъ храмъ; на
храму написано три листа: се Марка, се Лука, се Никита ве-
ликомученикъ Христовъ. Душу мучать (кто?) за Христа, (тутъ
очевидный пропускъ — святые) Богу молятъ за меня" и т. д.,
слѣдуетъ обращеніе ко кресту. Словомъ, въ христіанскую молитву,
вошли намеки на проясніе злого духа, мученія и запись именъ
Если листъ въ заговорахъ имѣть значеніе амулета въ видѣ
записи именъ на бумагѣ, то, можетъ быть, объяснимо названіе
листопуха,—листъ отъ опухоли, или нѣчто въ этомъ родѣ.

Названія трясавицъ — убійца, че(а)доморна, даунца, какъ и
опредѣленіе „азъ оудавляю дѣти добрые“ объясняются изъ со-
поставленія съ 9-мъ именемъ заговора попа Симеона (оно
испорчено, но текстъ не трудно возстановить): дѣ... и одаважца
(дѣти и т. д.), которое, какъ мы видѣли, уравнивается съ грече-
скимъ патопνιχτρια. Другими словами, эти названія представля-
ютъ собою различной степени близости переводы съ греческаго.

Подобнымъ образомъ, какъ происходять, подъ вліяніемъ
предыдущихъ словъ, измѣненія въ корняхъ нашихъ именъ,
пока кажущіяся случайными, точно также, по аналогіи съ окон-
чаніями предыдущихъ, происходятъ измѣненія въ окончаніяхъ
послѣдующихъ именъ. Этимъ, быть можетъ, объясняются въ
нашихъ заговорахъ ряды именъ съ одинаковымъ окончаніемъ:
Трясея, Огнея, Ледея, Гнетея, Глухея, Ломея, Пухнея, Жел-
тѣя; Изъѣдущая, Негризущая; Знобица, Трясовица и т. д. Во-
обще нашимъ заговорамъ далеко не чуждо стремленіе къ со-
звучію; оно особенно ярко оказывается въ заговорѣ, напечатан-
номъ у Майкова подъ № 143: „На мори на Кіяни, на острови
на Буяни, на камени на высокомъ стоитъ гробница, въ гроб-
ницѣ лежить красная дѣвица. Ты встань, востань, красная
дѣвушка, возьми иглу линевую, зашей рану кровавую. Аминь,
аминь, аминь“ ¹).

¹) Интересны имена Дида и Ладо Афанасьевскаго заговора (Лѣтои. русск. лит., т. IV, 79—80). Можно предположить, что Ладо (Лада, (Г)ліда) одного и того же происхождения, какъи Яда, Голіда, Гладія другихъ заговоров. Когда утратилось это Г и оставшался часть обратился въ Ладо, слово Дидъ, безъ которого Ладо почти не употребляется въ нашей поэзіи, появилось предъ иимъ, какъ часть, дополняющей свое цѣлое.

133

Мы уже видѣли, что центральное лицо въ заговорахъ отъ
лихорадокъ — св. Сисиній. Для выясненія причинъ, поставившихъ
его въ роли защитниковъ отъ трясавицъ, мы должны обра-
титься къ нѣкоторымъ историческимъ свидѣтельствамъ.

Изъ тѣхъ лицъ, которые такъ или иначе касались этого
вопроса, одни считали св. Сисинія севастійскимъ мученикомъ,
другіе видѣли въ немъ Сисинія, епископа лаодикійскаго. Авторъ
сочиненія „Вліяніе церковнаго ученія и древнерусской духо-
вной письменности на міросозерцаніе русскаго народа“, г. Але-
ксѣй Поповъ, высказывается, напримѣръ, такимъ образомъ:
„Признаніе врачемъ отъ лихорадокъ Сисинія, одного изъ 40 му-
чениковъ севастійскихъ, обусловливалось, кажется, болгарскимъ
вліяніемъ“ (слѣдуетъ отзывъ индекса... ¹).

„Весеннее время, когда празднуется память Сисинія (9 марта) и когда лихорадка особенно свирѣпствуетъ, могло способствовать закрѣпленію за Сисиніемъ имени цѣлителя лихорадокъ“.

Составитель житія ²) Сисинія, епископа лаодикійскаго, опро-
вергаетъ подобное мнѣніе и видитъ цѣлителя лихорадокъ имен-
но въ Сисиніи лаодикійскомъ, причемъ авторъ особенно на-
стаиваетъ на томъ, что сказаніе (?) о св. Сисиніи, прогоняю-
щемъ отъ людей лихорадки, говоритъ о немъ, какъ о святителѣ,
а на иконахъ онъ изображается въ святительскомъ облаченіи.
Акад. Веселовскій не высказывается опредѣленно ни въ ту, ни
въ другую сторону.

Разберемся въ этомъ вопросѣ, и мы увидимъ, что и та и
другая сторона до извѣстной степени правы и что спорить въ
сущности не изъ-за чего. Въ самомъ дѣлѣ, въ исторіи церкви
извѣстно всего 9 Сисиніевъ, изъ которыхъ пять были святите-
лями. Именно:

1) Сисиній, одинъ изъ севастійскихъ мучениковъ (320).

2) Мученикъ Сисиній, діаконъ римскій († 355 г.).

3) Мученикъ кизическій Сисиній, пострадавшій при импе-
раторѣ Дюклетіанѣ.

4) Никопольскій мученикъ Сисиній, соженный въ 320 г.

5) Сисиній, новоціанскій епископъ въ Константинополѣ.

6) Сисиній, епископъ лаодикійскій, жившій въ началѣ IV
вѣка, при Дюклетіанѣ.

7) Сисиній, патріархъ Константинопольскій, преемникъ Ан-
тика († 426).

8) Сисиній, епископъ римскій († 708).

9) Сисиній 2-ой, Константинопольскій патріархъ, прозван-
ный Magister († 996).

1) Казань. 1883. Стр. 148.

2) См. „Мѣслесцеловѣ святыхъ всей русскою церковью и мѣстно чтимыхъ и т. д. Впи. Ш, 1880. Тамб. Ср. Житія святыхъ. Мартъ.

134

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЯДНІЕ.

Изъ нихъ, на основаніи источниковъ ихъ житій, отношеніе къ нашей задачѣ имѣютъ только 3 Сисинія: севастійскій, лаодикійскій и (косвенно)—кизическій. Именно, въ честь послѣдняго, въ числѣ прочихъ шести кизическихъ мучениковъ, въ Казанской губерніи выстроенъ былъ въ память избавленія отъ лихорадки монастырь: очевидно, Сисинія - цѣлителя считали однимъ изъ кизическихъ мучениковъ ¹).

О Сисиніи севастійскомъ отдѣльно мы свѣдѣній не имѣемъ, но о всѣхъ 40 мученикахъ въ житіяхъ святыхъ находимъ слѣдующее: „Воины за сповѣданіе Христа пострадали при Ликиніи въ Севастіи Армянской, въ 320 г.“ Василій Великій въ похвальномъ словѣ говорить, что они осуждены были пробыть ночь подъ открытымъ небомъ около города въ озерѣ, покрывшемся льдомъ по причинѣ зимняго времени и съвернаго вѣтра, „что въ его (Василія В.) время, т. е. лѣтъ черезъ 30 послѣ кончины ихъ, всѣ прибѣгали въ молитвахъ ко святымъ и что они, дѣйствительно, подавали просимое“.

Что мы имѣемъ общаго въ этомъ свидѣтельствѣ съ типомъ легенды—заговора, несомнѣенно сложившагося на Востокѣ? — Обща обстановка дѣйствія: одинъ изъ 40 мучениковъ, воинъ (ставшій великимъ воиномъ въ заговорахъ) Сисиній находится на берегу озера въ виду приближающейся смерти: ему приходится испытать всѣ ужасы замерзанія, — ознобъ, дрожь, галлюцинаціи и т. п. По крайней мѣрѣ, такъ должны были представлять себѣ положеніе его, какъ и всѣхъ прочихъ, бывшихъ съ нимъ, современники и ближайшіе потомки Сисинія, п едва ли не существовало у нихъ по этому поводу какихъ-либо сказаній, намъ лока неизвѣстныхъ. Достаточно сказать, — смерть ихъ сильно подвѣствовала на народное воображеніе; имена ихъ, по меньшей мѣрѣ, нѣкоторыхъ, надолго запечатѣлись въ памяти, и вотъ — черезъ тридцать лѣтъ всѣ прибѣгаютъ къ нимъ съ молитвами и получаютъ исцѣленіе. Затѣмъ, дѣло надо представить такимъ образомъ. Съ теченіемъ времени имена севастійскихъ мучениковъ стали забываться, скажаться, но имя Сисинія сохранилось, во-первыхъ, благодаря какому-то спецѣленію отъ лихорадки комита Патрикія, совершенному Сисиніемъ, епископомъ лаодикійскимъ, а во-вторыхъ,—постепенно становился извѣстнымъ цѣлый рядъ Сисиніевъ, угодниковъ Божіихъ, ожинявшихъ, слѣдовательно, память о чудотворѣ Сисиніи. Исцѣленіе Сисинія лаодикійскаго разсказано въ житіи св. Артемона пресвитера. Начинается съ того, что комптъ Патрикій, во исполненіе эдикта императора Дюклетіана, отправился въ Лаодикію, чтобы принуждать христианъ къ служенію римскимъ идоламъ, а непокорныхъ мучить и убивать. Узнавъ о его прибли-

¹) І. с.. стр. 177.

КЪ ВОПРОСУ О ЗАГОВОРАХЪ ОТЪ ТЫЯСАВЦЪ.

135

еженіи, епископъ лаодикійскій, Сисиній, съ пресвитеромъ Артемономъ и нѣсколькими христіанами, ниспровергъ статуи боговъ въ храмѣ Артемиды, а самый храмъ сжегъ. Конечно, Сисинія и его помощниковъ ожидала мучительная казнь, но въ это самое время ярость комита измѣнилась на кротость, и вмѣсто того, чтобы подвергнуть ревнителей Христа мученіямъ, комить явился къ епископу съ униженной просьбой о помощи. Составитель описанія страданій свм Артемона, Метафрасть, такъ разсказываетъ объ этомъ: „Приближающуся ему (т. е. комиту Патрикію) къ церкви и бывшу яко едино поприще, внезапу объя его трасавица велика, яко и съ коня пасти ему, и огнь безмѣренъ объя его, и на носилѣхъ въ нѣкій тамо прилучившійся домъ несенъ бысть: бывшей же нощи и воинамъ съ канчиды присѣдящимъ болящему комиту и смерти того чащоцамъ, глагола комить къ доместикамъ (домашнимъ) своимъ: христіане прокляша мя, и Богъ ихъ мучить мя. Глаголаша ему доместицы: сильніи бози и свѣтлая боганя Артемида,—тіи здрава тя сотворять. Тяжко же ему болѣзную и живота отчаявающуся, глагола къ воинамъ: шедше въ церковь христіанскую, рѣзѣе епископу Сисинію,—сіце глаголетъ комить Патрикій:—великъ Богъ христіанскій, помолися убо за мя, епископе, да возстану отъ болѣзни сея тяжкія, и сотворю образъ твой отъ злата и посредѣ града поставлю. Шедше же воини глаголаша о словеси комита епископу. И отвѣща епископъ: злато твое съ тобою да будетъ, аще вѣруedi въ Бога нашего, Иисуса Хрисла, да избудеши болѣзни твоя. И посла паки комить, глаголоющи: вѣрую въ Бога твоего, точію да исцѣлѣю. Сотвори убо о немъ епископъ молитву, и абіе комить возста здравъ, не имый отнюдь недуга тѣлеснаго“. Но чудесно исцѣленный отъ недуга комить не выполнилъ своего обѣта: онъ не только не увѣровалъ въ истиннаго Бога, но до конца жизни остался жестокимъ гонителемъ христіанъ. Есть вѣроятіе думать, что и Сисиній скончался мученикомъ ¹).

Стало быть, Сисиній, епископъ лаодикійскій, окончательно закрѣпилъ за Сисиніемъ севастійскимъ, цѣлителемъ недуговъ вообще, значеніе цѣлителя отъ лихорадокъ. Чудо, совершенное епископомъ лаодикійскимъ, произошло въ началѣ IV вѣка (точный годъ неизвѣстенъ), а Сисиній севастійскій погибъ въ 320 году, слѣдовательно, для позднѣйшихъ поколѣній эти два события были одновременными, и сліяніе двухъ Сисиніевъ въ одного могло совершиться весьма легко. Если же предположить, что чудо съ комитомъ Патрикіемъ произошло ранѣе 320-го года, то сущность дѣла не измѣняется: Сисиній севастійскій закрѣ-

¹) L. c.

136

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

пилъ свое имя въ сложившейся уже легендѣ о чудѣ своего
предшественника, измѣнивъ детали внѣшняго описанія.

И вотъ—легенда о св. Сисиніи, прогонителѣ лихорадки,
встрѣчается въ народномъ обиходѣ съ распространенными въ
то время переживаніями древнихъ магпческихъ заклятій про-
тивъ демоновъ, олицетворяющихъ различные недуги; происхо-
дить сліяніе съ формулами, подходящими по характеру содер-
жанія и, путемъ взаимнаго вліянія, вырабатывается общий типъ
легенды-заговора Сисиніевскаго типа.

При сравненіи русскихъ заговоровъ съ румынскими и гре-
ческими мы видѣли, что въ русскихъ совершенно отсутствуетъ
эпизодъ о сестрѣ Сисинія, Мелитинѣ, находящійся въ назван-
ныхъ текстахъ. Даже болѣе—въ русскихъ заговорахъ не на-
ходимъ ни одного намека на этотъ эпизодъ, такъ что можно
предположить, что существовало двѣ редакціи заговоровъ: одна—
съ эпизодомъ о Мелитинѣ и другая—безъ него, — и эта послѣд-
няя перебралась и стала распространяться на русской почвѣ.
Иначе говоря, можно думать, эпизодъ о Мелитинѣ существо-
валъ отдѣльно отъ заговора съ именемъ Сисинія, но когда
произошло это сліяніе,—несомнѣнно, впрочемъ, на греческой
почвѣ,—рѣшить пока трудно.

Евг. Ляцкій.

Секта молоканъ-прыгуновъ въ Карсской области.

Въ одной изъ книжек „Этногр. Обозр.“ *) я приводилъ свѣ-
дѣнія о молоканахъ-прыгунахъ Эриванской губ., въ настоящей
же замѣткѣ мы дополняемъ названную статью справками о пры-
гунахъ Карсской области. Особенность молитвъ этихъ послѣд-
нихъ, неизвѣстная мнѣ изъ вѣроученія прыгуновъ Эриванской
губ., заключается въ томъ, что на собраніяхъ они молятся за
отсутствующихъ своихъ единомышленниковъ, чтобы имъ про-
стилось за невольно совершаемые грѣхи и чтобы имъ помочь бла-
гополучно возвратиться въ свою среду. По возвращеніи прыгувъ
кается въ своихъ грѣхахъ предъ собраніемъ въ томъ, что онъ въ
дорогѣ употреблялъ пищу отъ нечистыхъ рукъ, посѣщалъ дома
у иновѣрцевъ, вступалъ съ ними въ бесѣду. Пророкъ, вы-
слушавъ ихъ грѣхи, тутъ же, сообразно грѣхамъ кающагося,
назначаетъ покаяніе. Однихъ грѣшниковъ пророкъ обливаетъ
водою и при присутствующихъ заставляетъ перемѣнить шлатье,
не стѣсняясь присутствующихъ женскаго пола, другихъ нака-
зываетъ, засадивъ въ баню, или же ударами жгута. Наиболѣе
тяжело положеніе лица, находящагося въ опалѣ у пророка:
такихъ ужъ бьютъ безпощадно. Очевидецъ разсказываетъ слѣ-
дующій случай: одинъ молоканъ, будучи въ городѣ, позволилъ
себѣ выпить и выкурить трубку; это видѣли односельчане и до-
несли пророку; несчастный былъ двоякимъ образомъ наказанъ:
во-первыхъ, жена бросила, въ отместку связалась съ самимъ
пророкомъ, а пророкъ, въ свою очередь, подвергъ его 30 ударамъ
и отлученію на два мѣсяца отъ вѣрныхъ, т. е. онъ не долженъ
былъ со своими единомышленниками ниѣсть, ни пить изъ общаго
сосуда и не говорить съ ними. Но вышло маленькое недоразу-
мѣніе: отчужденный волкъ засталъ разъ овцу (т. е. пророка) на
какой-то дорогѣ и возвратилъ ей пятьдесятъ ударовъ и вдо-
бавокъ приплатилъ за жену, такъ что бѣдный пастырь овецъ
едва приплелся къ себѣ и не являлся на собранія около двухъ

*) Кн. XV, стр. 178.

["138", "ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.", "мѣсяцевъ. Пророкомъ также наказываются дѣти, сообразно ихъ возрасту. Однажды два мальчика напроказничали и за это пророкъ приказалъ имъ выдрать другъ друга за вихры, что и было исполнено при одобрительномъ поощреніи пророка, пресвитера и прочихъ присутствующихъ на собраніяхъ.", "По мнѣнію прыгуновъ, пророкъ способенъ предотвратить постомъ и молитвою грозящія имъ бѣдствія. Если селеніе постигнѣтъ какое-либо бѣдствіе, то пророкъ приказываетъ имъ усерднѣе молиться и объявляетъ на собраніяхъ, что налагаетъ на себя двухнедѣльную молитву и постъ, что сомнительно имъ исполняется. Разсказывали мнѣ прыгуны, что до появленія холеры пророкъ ходилъ молиться на одну изъ горъ, находящихся въ окрестностяхъ Карса, и будто бы пмѣлъ бесѣду съ пророкомъ Моисеемъ, который ему предсказалъ, что за грѣхи ихъ Господь нашлетъ на людей холеру, послѣ нея чуму и, наконецъ, какую-то болѣзнь, отъ которой люди моментально будутъ умирать.", "Пророкъ просилъ у Моисея ходатайства предъ Богомъ, дабы на село, въ которомъ онъ находится, не было послано этихъ болѣзней, но, къ великому изумленію, это село лишилось немало свопхъ вѣрныхъ. Также онъ пророчествовалъ, что не будетъ зимы, но зима нагрянула отчаянная, по этой причинѣ пророка поспѣшили смѣстить и новымъ замѣнить.", "При поминовеніи усопшихъ прыгуны дѣлаю общій обѣд для всего села, производятъ сборъ пожертвованій на общественные нужды и въ пользу бѣдныхъ села.", "Вообще прыгуны строго охраняютъ членовъ своей общины отъ нищеты, и между ними очень рѣдко встрѣчаются нищіе. Трезвость всегда строго соблюдалась среди прыгуновъ, но въ послѣднее время молодежь, подъ влѣяніемъ условій современной жизни, не такъ строго блюдетъ заповѣдь св. Апостола Павла: „Не пій вина, ибо въ немъ есть блудъ“.", "Женщины съ удовольствіемъ принимаютъ почетное для нихъ званіе „пророчицы“, но мужья съ крайней нехотой допускаютъ своихъ женъ къ этой священнойой обязанности, потому что посвященная въ пророчицы женщина должна иногдаѣдить въ гости съ мѣстнымъ пророкомъ въ другія прыгунскія селенія, а по-добные отлучки изъ дому съ постороннимъ человѣкомъ не безъ основанія вызываютъ въ мужъ ревность. Поѣздки пророковъ съ пророчицами въ другія селенія производятся на общественный счетъ. Въ честь прибывшихъ гостей сейчасъ же выбирается вся прыгунская община на собраніе, гдѣ, послѣ моленія, пронесBATB300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300T300

140

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

### III.

Здравствуйте, братцы,
Вы мои родные,
Вы мои родные,
Однокровные!
Всѣ мы единаго
Бога-Отца, батюшки-Творца.
Богъ насъ создалъ,

Богу слава и держава во вѣки вѣковъ. Аминь.

Да и разъ далъ,
Заповѣдалъ намъ.
Были мои дѣточки—
Золотыя вѣточки.
Были мои садики —
Да зеленые.

### IV.

Богъ Боговъ съ нами
Самъ Богъ надъ Богами;
Царь Царей съ нами,
Самъ царъ надъ царями.

Гусли гусли самчаты
Игры, игры дорогіи.
Заиграйте въ гусли

Во праведны хочать
Какъ праведвы плачатъ,
Ко Господу хочать.
Дай Ты намъ, Господи:
Свѣто міру—роденье.
Кротость и смиренье,
Любовь Свою Богью,
Совѣтъ Свой духовный...

### V.

#### Пять ранъ Ісуса.

(Евангелистая пѣсня).

Жарче, жарче, просвященны,
На всѣ школы изучены,
Повѣдайте, господа,
Что есть одинъ?
Одинъ Сынъ у Маріи,
Сынъ на небѣ, Сынъ на землѣ
Сынъ царствуетъ надъ нами.
Жарче, жарче просвященны и т. д.
Что есть два?
Двѣ таблицы Моисеевы,
Одинъ Сынъ у Маріи,
Сынъ на небѣ, Сынъ на землѣ,
Сынъ царствуетъ надъ нами.

Жарче, жарче просвященны и т. д.
Что есть три?
Три тимпала, два органа,
Двѣ таблицы Моисеевы,
Одинъ Сынъ у Маріи,
Сынъ на небѣ, Сынъ на землѣ,
Сынъ царствуетъ надъ нами.
Жарче, жарче просвященны и т. д.
Что есть четыре?
Четыре листа евангелиста,
Три тимпала, два органа,
Двѣ таблицы Моисеевы.

А. Хахановъ.

Нєсколько словъ къ вопросу объ употребленіи некалендар-
ныхъ именъ на ряду съ церковными.

Фактъ употребленія въ древней Руси имени „некалендар-
наго“ на ряду съ христіанскимъ можетъ считаться установлен-
нымъ. Вопросы, которые возникаютъ при изученіи обычая да-
вать лицу два имени (церковное и т. ск. языческое), еще совер-
шенно не выяснены; остается между прочимъ неизвѣстнымъ, при
какихъ условіяхъ некалендарное имя было даваемо тому или
иному лицу. Г. Баловъ ¹) совершенно правильно замѣтилъ, что
на основаніи нѣкоторыхъ именъ можно полагать, что они были
даваемы при самомъ рожденіи ребенка, напр. Баженъ (желан-
ный), Жданъ (жданный), Нечай (нечаянный и пр.). Но до на-
стоящаго времени мы не имѣемъ данныхъ, позволяющихъ
утверждать, что нареченіе языческимъ именемъ сопровождалось
какими-нибудь обрядами. Отсутствіе данныхъ по этому вопросу
приводилось обыкновенно какъ доказательство, что въ некален-
дарныхъ именахъ слѣдуетъ видѣть лишь прозвища, которые
давались лицамъ уже взрослымъ и затѣмъ въ общежитіи замѣ-
нившія христіанскія имена. Въ нашей статьѣ „Къ вопросу о
древнерусскихъ некалендарныхъ именахъ“ ²) мы старались ука-
зать на односторонность подобнаго взгляда и обращали внима-
ніе на то, что обычай давать ребенку два имени (христіанское
и языческое) встрѣчается у нѣкоторыхъ народовъ и въ настоя-
щее время. Въ дополненіе къ приведеннымъ нами примѣрамъ
по этому послѣднему вопросу считаемъ не лишнимъ привести
нѣсколько фактовъ, свидѣтельствующихъ о суцествовании этого
обычая у нѣкоторыхъ племенъ, населяющихъ Россію. Чѣмъ
больше будетъ накопляться подобныхъ фактовъ, тѣмъ больше
будетъ рости вѣроятность существованія подобнаго же обычая
и среди древнихъ русскихъ; съ другой стороны, изученіе раз-
ныхъ обрядовъ, сопровождающихъ нареченіе ребенка некален-

1) „Этногр. Обозр.“, XVIII, стр. 153.

2) „Этногр. Обозр.“, XVI.

142

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

дарнымъ именемъ у разныхъ народовъ, быть можетъ, поможетъ
открыть въ обрядахъ при рожденіи, крещеніи и пр. ребенка
среди русскаго современнаго населенія слѣды аналогичныхъ
обрядовъ, которые, потерявъ въ настоящее время свое истинное
значеніе, сохраняются среди русскихъ крестьянъ въ качествѣ
переживанія. Такимъ образомъ, явилось бы зозможнымъ найти
если не прямое, то по крайней мѣрѣ косвенное доказательство
въ пользу мнѣнія о вареченіи ребенка нехристіанскимъ именемъ
въ древней Руси. Изученіе же причинъ, почему ребенку дается
то или другое имя, а также самихъ подобныхъ именъ, употреб-
ительныхъ у разныхъ народовъ, въ значительной степени мо-
жетъ освѣтить употреблявшіяся въ древней Руси имена.

У вотяковъ Завьяловской волости, по словамъ г. Верещагина, существуетъ обычай давать дѣтямъ языческія имена на ряду съ христіанскими. Эти языческія имена даются „бабушками", исполняющими должность повитухъ при родахъ, которымъ обычай велить до совершенія надъ младенцемъ обряда св. крещенія давать т. наз. банныя имена (мынчо нимъ). Имена младенцамъ родные даютъ по событиямъ, при которыхъ рождаются дѣти, и по временамъ года. Такъ, напр., если ребенокъ родился весной, во время появленія скворцовъ, онъ получаетъ имя Юберѣ (скворецъ); если во время сѣнокоса—Кусо (косы), Во время уборки хлѣбовъ съ полей даютъ имена: Кабанѣ (скирда); Ючисѣ (коль, на которомъ вѣшаютъ снопы). Но такой обычай нынѣ сталъ предаваться забвенью; чаще даютъ уже христіанскія имена, легкія для произношенія, и такія имена за иными остаются до смерти, несмотря на то, что они при крещеніи нареченны другими именамъ" Крупныя события даютъ также поводъ къ крещенію ребенка тѣмъ или другимъ именемъ. „Въ селѣ Завьяловѣ, продолжаетъ г. Верещагинѣ, въ день нашествія на это село пугачевской вольницы, родился у одного вотяка сынъ и его назвали Пугачемъ: такое прозвище за родомъ этого вотяка сохранилось и до нынѣ“ ¹)

У карацассовъ, небольшого племени, живущаго въ лѣсахъ Саянскаго хребта, существуетъ подобный же обычай. Кара-гассы считаются православными: христіанское имя дается свя-щенникомъ при крещеніи, а карагасское имя „даетъ или отецъ или мать новорожденнаго“. Иногда крещеніе языческимъ именемъ происходитъ слѣдующимъ образомъ: на слѣдующій день по рожденіи ребенка устраиваютъ пиръ; при этомъ случается, что именитый гость даетъ новорожденному свое имя ²).

¹) Верещагинъ: Вотяки Сарапульскаго у., въ З. И. Р. Г. О. по Отд. Этп., т. XIV, вып. 3, стр. 24, 25.

²) Н. Ө. Катаповъ: Повѣдка къ карагассамъ, въ З. И. Р. Г. О. по Отд. Этногр., т. XVII, вып. 2. стр. 146, 147.

КЪ ВОПРОСУ ОБЪ УПОТРЕБЛЕННИ НЕКАЛЕНДАРНЫХЪ ИМЕНЪ.

143.

Нареченіе ребенка языческимъ именемъ помимо христіан-
скаго отмѣчено многими писателями у древнихъ лопарей. Въ
нѣкоторыхъ мѣстностяхъ Лапландіи нареченіе новымъ именемъ
совершалось въ случаѣ болѣзни ребенка и сопровождалось слѣ-
дующими обрядами: въ котелѣ клали ольховую кору, варили
ее и затѣмъ обмывали этой жидкостью ребенка, смывая съ него
старое имя и нарекая ему новое. Въ Финляндской Лапландіи
господствовало мнѣніе, что отъ одного крещенія въ церкви
ребенокъ никогда не сдѣлается счастливымъ; считалось даже
необходимымъ смыть съ ребенка христіанское имя; поэтому,
тотчасъ послѣ крещенія въ церкви, ребенка крестили вновь
по языческому обряду, который носиль названіе Саме-набма-лавю
(т. е. омовеніе лопарскимъ именемъ; лопари сами себя назы-
ваютъ Саме). Чтобы узнать, какое имя слѣдуетъ дать ребенку,
прибѣгали къ колдовству; при помощи бубна или другими спо-
собами отецъ или нойда (шаманъ), или, наконецъ, знакомые
узнавали о будущемъ имени ребенка. Но къ этому средству
приходилось прибѣгать сравнительно рѣдко; по представленіямъ
лопарей, обыкновенно, когда приближалось время родовъ, къ
роженицѣ во снѣ являлся кто-нибудь изъ умершихъ предковъ
и нарекалъ имя будущему младенцу. Именемъ, даннымъ при
церковномъ крещеніи, ребенка никогда не называли. Всякій
разъ когда ребенокъ начиналъ хворать, или даже если онъ
просто много плакалъ, совершали вновь языческое крещеніе.
„Оно повторялось при всякой новой болѣзни, и, говорятъ, бы-
вали примѣры, что даже 70-летніе старики подвергали себя этому
крещенію въ случаѣ болѣзни“. Языческое крещеніе совершала
женщина; однако, при первомъ Саме-набма-лавю совершавшая
крещеніе женщина не должна была быть ни крестной матерью,
ни свидѣтельницей при совершеніи церковнаго крещенія надъ
кѣмъ-бы то ни было. Часто обрядъ совершался самой матерью
крестящагося. Совершавшая языческое крещеніе женщина да-
рила своему крестнику латунный перстень, пряжку или что
нибудь другое, въ знакъ того, что крестникъ освобожденъ отъ
прежняго имени. При перемѣнѣ имени ребенка въ случаѣ бо-
лѣзни обрядъ совершался слѣдующимъ образомъ: подъ при-
смотромъ женщины, которая совершала обрядъ, нагрѣвали воду
и вливали ее въ корыто; туда-же клали двѣ березовыя вѣтви;
одну изъ нихъ свивали кольцомъ. Совершавшая обрядъ жен-
щина говорила, обращаясь къ ребенку: „будь такъ же плодовить,
такъ же здоровъ и крѣпокъ, какъ береза, съ которой взяты эти
вѣтви. Послѣ этого она бросала въ корыто латунный перстень.
пряжку или вообще какой-нибудь кусокъ латуни, олова или
серебряный предметъ и говорила: этимъ я посвящаю тебя; будь
такъ же звонокъ и красивъ, какъ эта латунь (или серебро); даю
тебѣ новое имя; ты долженъ лучше рости отъ той воды, кото-

144

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

рую мы даемъ тебя, чѣмъ отъ той, которой тебя крестили свя-
щенникъ. Будь такъ же счастливъ, какъ тотъ предокъ, имя ко-
тораго ты будешь носить". Съ этими словами она обливала
водой изъ корыта голову ребенка до трехъ разъ и опрыскивала
этой же водой все его тѣло. Послѣ этого она говорила: "теперь
ты сдѣлался участникомъ крещенія Адде-набма (названіе обряда)
и носишь имя NN; посмотримъ, какъ ты будешь рости теперь".
По совершеннію обряда брошенныя въ корыто металлическія
вещи вынимались и привязывались ребенку подъ руки, если это
былъ мальчикъ, и на груди, — если крещеніе совершалось надъ
дѣвочкой. Разставаться съ этимъ амулетомъ нельзя было до
достиченія совершеннолѣтія, по достиченіи котораго амулетъ
вѣшался на волшебный бубень ¹).

Мы подробно привели нѣкоторые, имѣющіяся въ нашемъ распо-
ряженіи, свѣдѣнія по этому вопросу въ надеждѣ, что они будутъ
дополнены другими и что впослѣдствіи такимъ образомъ накопит-
ся матеріалъ, который позволить съ вѣроятностью допустить,
сперва лишь по аналогіи, существованіе подходящихъ обрядовъ въ
средѣ древняго русскаго населенія. Параллельно съ этимъ было
бы желательно подробное изученіе обрядовъ, сопровождающихъ
первое время по появленіи ребенка на свѣтѣ среди современ-
ныхъ русскихъ крестьянъ. Какъ ни богата въ этомъ отношеніи
наша этнографическая литература, тѣмъ не менѣе свѣдѣнія по
этому вопросу еще не достаточно полны, вслѣдствіе чего пред-
ставляется возможнымъ допустить мысль, что въ качествѣ пе-
реживаній удастся будущимъ изслѣдователямъ отыскать слѣды
нѣкоторыхъ обрядовъ, связанныхъ съ древнимъ обычаемъ на-
реченія ребенка некалендарнымъ именемъ.

Н. Х.

Просматривая статью Н. Х., помѣщенную въ XVI книгѣ
„Этнографическаго Обозрѣнія", въ которой приведены „нека-
лендарныя" имена, мнѣ среди нихъ попались на глаза „Мина"
и „Папа", между тѣмъ какъ эти имена помѣщены въ „Всерос-
сійскомъ Календарѣ" (изданіе Н. Д. Сытпина и К⁹) въ алфавит-
номъ перечнѣ именѣ святыхъ съ обозначеніемъ, что Мина бываетъ
я. 5, ф. 17, ал. 12, ав. 24, н. 11, д. 10, а Папы—мар. 16. Въ
приложеніи къ книжкѣ Н. Суворова: „Описаніе Спасообыден-
ной всеградской, что въ Вологѣ, церкви. Вологда. 1879"—на-
печатанъ „Общественный приговоръ жителей Вологды". Среди
подписей Вологжанъ въ этомъ приговорѣ встрѣчаются уже упо-
мянутыя въ статьяхъ Н. Х. и А. Балова (Этн. Об., кн. XVIII)
имена: 1 разъ Баженъ, 1—Грязной, 3—Дружина, 1—Жданъ, 1—
Замятня, 1—Незговоръ, 3—. Первой, 1—Томило, 1—Третьякъ.

¹) Н. Харузинъ: Русскіе Лопари, стр. 179, 180.

КЪ ВОПРОСУ ОБЪ УПОТРЕБЛЕНИИ НЕКАЛЕНДАРНЫХЪ ИМЕНЬ. 145

Въ сочиненіяхъ А. Е. Мерцалова: „Вологодская Старина. Спб. 1889“ и И. К. Степановскаго: „Вологодская Старина. Вологда. 1890“, также встрѣчаются некалендарныя имена, а именно, кромѣ именъ, упомянутыхъ въ вышеназванныхъ статьяхъ Н. Х. и А. (Баженъ, Безсонъ, Булать, Жданъ, Калина и Сотникъ), еще имена: Брага, Булышъ, и Троянъ. Эти имена въ указателѣ именъ святыхъ православной церкви въ „Всероссійскомъ Календарѣ“ не встрѣчаются.

П. Александровъ.

СМѣСЬ.

Н. В. Лысенко.

(По случаю 25-лѣтняго юбилея).

Въ іюлѣ 1893 года извѣстный малорусскій музыкантъ-этнографъ Николай Виталиевичъ Лысенко праздновалъ юбилей своей двадцати пятилетія тѣпей музыкальной дѣятельности.

Н. В. Лысенко родился 10 марта 1842 года въ Кременчугскомъ уѣздѣ, Полтавской губерніи, въ селѣ, Гринькахъ, имѣній своего отца. Дѣтскіе годы онъ провелъ исключительно въ селѣ, гдѣ безсознательно усвоилъ массу народныхъ пѣсенъ; его родители чуть ли не каждый вечеръ приглашали сельскихъ „дивчатъ“ пѣть пѣсни въ барскихъ попояхъ и вести тамъ свои народныя игры. Въ раннемъ дѣтствѣ мальчикъ обнаружилъ музыкальные таланты. На 11-мѣ году онъ былъ отвезенъ въ Кіевъ, въ французскій пансіонъ Гедуанъ, гдѣ учился и музыкѣ, подъ руководствомъ чеха Паночини. Въ 1856 г. онъ поступилъ въ 4-й классъ Харьковской гимназіи, кончилъ ее съ медалью въ 1860 г. и поступилъ въ мѣстный университетъ на естественный факультетъ. Музыкальными учителями его въ Харьковѣ были Дмитриевъ, піанистъ очень хорошей школы, и чехъ Вильчекъ. Въ 1861 г. мы видимъ И. В. Д-ка въ университетѣ Кіевскомъ. Въ Кіевѣ молодой студентъ попалъ въ новое ему общество и увлекся господствовавшимъ тогда народническимъ (украинофильскимъ) движеніемъ. Въ кругу товарищей-малороссовъ ему постоянно приходилось слышать малорусскія пѣсни, и онъ сталъ ихъ записывать вмѣстѣ съ мотивомъ: тогда-же открылась его замѣчательная способность сразу уловить ритмъ. Кіевъ того времени охотно посвящали и кобзари,—черезъ нихъ музыкантъ-этнографъ впервые познакомился съ украинскими думами. Но главную массу материала удавалось ему собрать лѣтомъ, во время вакацій. Такимъ образомъ составился его первый „Збірник українських пісень“.

Окончивши въ 1864 г. университетъ, Лысенко сдѣлался мировымъ посредникомъ въ Тарашанскомъ у., Кіевской губ., и прослужилъ два года, послѣ чего

10

146

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

поťхалъ въ Лейпцигъ и кончилъ тамъ консерваторію, подъ руководствомъ та-
кихъ, напр., учителей, какъ Рейнеке (піанистъ) и Рихтеръ (теорія). Въ юль
1868-го года цензура разрѣшила печатать первый его „Збірник украиньских
пісень“, которыхъ съ того времени вышло въ свѣтъ четыре. Между ними
выдѣляются пѣсни казацкія, бурлацкія и чумацкія (т. ІІ, ІІІ, IV'); наиболее
пѣсенъ бытовыхъ, лирическихъ пѣсенъ о любви, измѣнѣ и вообще печали
(тѣ же томы). Самый богатый вкладъ въ этнографію составляютъ пѣсни исто-
рическія, которые ужъ исчезаютъ изъ народной памяти и изъ которыхъ мно-
гія впервые записаны Лысенкомъ. Имѣя въ своемъ распоряженіи массу ма-
теріала, Лысенко успѣлъ подмѣтить оригинальныя черты малорусской музыки,
и онъ не только изложилъ свои наблюденія въ печатныхъ статьяхъ, но
организовалъ также много хоровъ подъ своимъ управленіемъ, указавши, какъ
слѣдуетъ исполнять произведенія народной украинской музыки.

Первые сборники Лысенка написаны для одного голоса. Въ 80-хъ годахъ
авторъ сталъ издавать арранжировку пѣсенъ для хора („Збірникъ народныхъ
украиньскихъ писень для хору“); до сихъ поръ вышло четыре выпуска по
10 піесъ въ каждомъ, причемъ въ нихъ внесено и много новыхъ пѣсенъ.

Оригинальныя произведенія Лысенка носять на себѣ всесъюло малорусскій
характеръ или даже представляютъ простую передѣлку народныхъ мелодій.
Сюда принадлежать, напр., оперетты „Чорноморц“ и „Утоплена“; народный
колоритъ носятъ также оперы: „Риздвяна ничъ“ и „Тарасъ Бульба“, а въ
особенности „Музыка до Кобзаря Шевченка“ (до 50 піесъ). Дѣтскія оперетки
„Коза-Дереза“ и „Панпі Коцький“ имѣютъ и этнографіческій интересъ. Для
дѣтей предназначенъ авторомъ и цѣлый этнографіческій сборникъ: „Молодощі.
Збірникъ танків та веснянок“, ідѣ комрѣ текста и музыки содержится также
объясненіе народныхъ дѣтскихъ игръ.

Для фортеціано онъ издалъ массу піесъ, преимущественно на темы мало-
русскихъ пѣсенъ, напр., Suite in G № 1. Prélude („Хлопче-молодче“), № 2
Courante („Помалу-помалу, братику, грай“), № 3 Toccata („Пишла маты па
село“), № 4 Sarabanda („Сонце нызенько“) и т. п.

Въ настоящее время Н. В. Лысенко занимаетъ должность писпектора му-
зыкальныхъ классовъ въ Кіевѣ и продолжаетъ работать по мало-русской этно-
графіи *).

А. Крымскій.

А. С. Петрушевичъ.

(Юбилейная справка).

18-го сентября 1893 г. праздновался пятидесятній юбилей довольно извѣ-
стнаго галицкаго ученаго А. С. Петрушевича.

Антоній Петрушевичъ, сынъ увіатскаго священника, родился въ австрий-

*) Необходимо упомянуть, что Н. В. Лысенко, серье вано интересуелся народными пѣвами, изучилъ
между прочимъ репертуаръ послѣдняго кобзаря Остапа Вересая и далъ обл. этомъ обстоятельную ра-
боту въ „Записках Ю.-Зап. Отд. И. Г. Геогр. Общ.“.—О значеніи дѣятельности г. Л. см. между
прочимъ брош. А. М.—ва: „Къ исторіі ю.-рус. музыки“. Одесса, 1884. (Изв. № 236 „Одесс.
Вѣстн.“). „Радуга“. 1884, № 34—37 (стр. 679—682), съ его портретомъ. С. Миропольский, О му-
зыкальн. образованіі народа въ Россіи. Перепеч. пісцы, Очеркъ исторіи музыки въ Россіи, и др. Род.

С М Ё С Ё.

147

ской Галичинѣ, въ с. Добрянахъ, Стрыйскаго уѣзда, 18 янв. 1821 года. Первоначальное образованіе онъ получилъ въ народной школѣ въ Стрыѣ, а среднее и высшее (богословское)—въ Львовѣ и кончилъ въ 1845 году. Въ 1847-мъ году онъ былъ рукоположенъ въ священники (безбрачные) и назначенъ пастьыремъ въ село, но въ томъ же году былъ переведенъ въ Львовъ въ качествѣ капеллана и нотарія при митрополитѣ Михаилѣ Левицкомѣ. Въ 1851 г. А. Петрушевичъ получилъ титулъ и должность консисторскаго совѣтника, а въ 1856 г. —санъ почетнаго крылошавина и назначенъ въ Новицкій приходъ Калушскаго уѣзда; тутъ онъ пробылъ до 1862 года, когда былъ возведенъ въ санъ соборнаго крылошанина при митрополичьемъ престолѣ въ Львовѣ; тамъ онъ находится и до сихъ поръ.

Еще въ гимназіи А. Петрушевичъ изучалъ сочиненія Добровскаго, Карамзина и исторію Польши Нарушевича; учителемъ его былъ галицкій историкъ Денисъ Зубрицкій. Первой его работой была диссертація па латинскомъ языкѣ: „О славянскомъ переводѣ священаго писанія“ (De versione Slovnica sacrae Scripturae), относящаяся къ 1843 году. Будучи уже священникомъ, Петрушевичъ старался знакомиться съ архивами, какъ общественными, такъ и частными; для этого онъ предпринималъ путешествія по Галичинѣ, Буковинѣ и даже Румыніи. Находясь въ качествѣ рейхscrатскаго депутата въ Вѣнѣ, онъ изучалъ въ придворной и другихъ библіотекахъ и архивахъ славянскія рукописи и археологическія коллекціи. Обилие материаловъ, никѣмъ еще не изслѣдованныхъ, позволило Петрушевичу написать цѣлый рядъ изслѣдованій по галицкой исторіи, и въ этой области онъ считается авторитетомъ. Много вредитъ его сочиненіямъ то обстоятельство, что они писаны не на какомъ-нибудь живомъ языкѣ, а на мертвомъ жарговѣ, который представляетъ собою произвольную смѣсь церковно-славянскаго языка съ русскимъ, малорусскимъ и польскимъ.

Кромѣ исторіи Петрушевичъ занимался также филологіей и этнографіей. Главный его трудъ: „Этимологическій словарь всѣхъ славянскихъ языковъ съ сравненіемъ съ ино东歐ропейскимъ и съ употребленіемъ собственныхъ, личныхъ и важныхъшихъ географическихъ названій всѣхъ славянскихъ земель, якъ по печатаннымъ, такъ и по рукописнымъ источникамъ.“ Словарь этотъ находится пока въ рукописи и сохраняется въ 42 ящикахъ. Пока этотъ трудъ не напечатанъ, судить о немъ, понятно, не легко. Мѣстныя газеты, на филологическое знаніе которыхъ, конечно, полагаться нельзя, распускаютъ самые разнорѣчивые слухи о „Словарѣ“: одиѣ (либеральныя украинофильскія) издѣваются надъ этимъ трудомъ и приписываютъ автору очень курьезныя мнѣнія; другія (т. п. „москалеofilскія“, консервативныя, къ партіи которыхъ принадлежитъ и Петрушевичъ) превозносятъ его до небесъ.—Не напечатанъ также и этнографическій трудъ юбіяра, повидимому, очень интересный: большой сборникъ произведеній цародной словесности, какъ нынѣшняго, такъ и прошлаго столѣтія.

Всѣхъ вообще статей и сочиненій написано Петрушевичемъ до 120.

А. Крымскій.

10*

118

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЬНІЕ.

Извъ переписки съ Ив. Ив. Манжурою.

(Къ исторіі русской этнографіі.)

Извѣстіе, недавно сообщенное въ XVIII книгъ „Этнографіч. Обозрѣнія",
о смерти достопочтеннаго малороссійскаго этнографа-собирателя, И. И. Ман-
журы, поразило меня и опечалило до глубны души своей неожиданностью.
Я только было собрался писать ему и спросить, получил ли онъ тѣ книги,
которыя я ему выслалъ еще въ юнѣ текущаго года и въ которыхъ онъ нуждался
для своихъ работъ. Упоминаю объ этомъ обстоятельствѣ только потому, что
просто больно и обидно становится на душѣ при мысли, что такой честный,
такой безкорыстный и безпритязательный труженикъ въ изученіи русской на-
родности, плодами многолѣтней дѣятельности котораго пользовались немало и
ученыя общества и ученые спеціалисты-этнографы, лишенъ былъ возможности
имѣть въ своемъ полномъ распоряженіи тѣ немногіе сборники и справочныя
книги, безъ которыхъ современному этнографу, особливо въ провинціи, нельзя
шагу сдѣлать впередъ, не оступаясь и не впадая въ ненужныя повторенія и
другія подобныя ошибки.

Переписываться съ покойнымъ Ив. Ив. я сталъ, по его же любезнѣйшему
почину, съ 1880 года. Дѣло было такъ: въ началѣ этого года, или же въ концѣ
1879-го,—хорошенько не помню,—онъ напечаталъ въ „Русской Старинѣ“ вѣ-
сколько историческихъ пѣсенъ, причемъ заявелъ, что въ его собраніи нако-
пилось до 100 великорусскихъ бытовыхъ пѣсенъ, имъ записанныхъ, и ихъ-то
онъ желалъ бы передать собирателю Шейну, котораго симъ и просить отклик-
нуться указаніемъ своего настоящаго мѣстожительства по такому-то адресу.
Жилъ же и служилъ я тогда въ Калугѣ, Немедленно, разумѣется, я поспѣшилъ
съ живѣйшей благодарностью отозваться на такое обязательнѣйшее предло-
женіе товарища по оружію, отнесшагося ко мнѣ съ такимъ полнымъ довѣріемъ,
п вмѣстѣ съ письмомъ отправилъ по экземпляру изъ тѣхъ моихъ сборниковъ,
которые еще были тогда въ моемъ распоряженін. Недѣли черезъ двѣ—три я
получилъ отъ него предназначенный имъ для меня драгоцѣный подарокъ,
т. е. сборникъсъ въ сотню великорусскихъ бытовыхъ пѣсенъ, весьма инте-
ресныхъ во многихъ отношеніяхъ, хотя и не новыхъ по содержанію. Между
пами связывалась дружеская переписка, которая, съ значительными перерывами,
вызывными неблагоприятными обстоятельствами временц, продолжалась и по
перевѣздѣ моемъ на жительство сюда, въ Петербургъ. Изрѣдка Ив. Ив. про-
должалъ снабжать меня новыми варіантами пѣсенъ для моихъ великорусскихъ
сборниковъ, письколько не безпокоясь мыслью: скоро ли эти сборники увидятъ
желанный для пасть свѣтъ Божій? Всѣ его письма ко мнѣ обнаруживаютъ въ
немъ человѣка чистосердечнаго, благороднѣйшей души, беззавѣтно преданнаго
разъ избранному имъ роду дѣятельности на пользу науки.

Въ подтвержденіе своихъ словъ привожу на выдержку пока одно его
письмо, которое заключаетъ въ себѣ пѣкоторыя автобіографическія данные
этого замѣчательнаго дѣятеля, о жизни котором, какъ было справедливо замѣ-
чено, до сихъ поръ такъ скудны свѣдѣнія въ нашей печати.

С М Ъ С Ь.

149

Письмо писано изъ мѣстви Гуляй-поле, Александровскаго уѣзда, Екатеринославской губерніи, датировано отъ 6-го октября 1880 г. и, кромѣ краткаго curriculum vitae собиранателя, оно заключаетъ нѣсколько небезъинтересныхъ варіантовъ великорусскихъ пѣсENNъ, записанныхъ имъ въ Александровскомъ уѣзѣ Екатеринославской губерніи.

Вотъ подлинный текстъ письма:

„М. Г. Павелъ Васильевичъ! Очень и очень благодаренъ Вамъ за книги, отплатилъ бы тѣмъ же, да ничего не имѣю. Вы спрашиваете, давно ли я занился собираніемъ. Этому будетъ уже лѣтъ десять — съ (18)71 года. Пріхалъ я на Рождество въ деревню; ходили колядники, и меня, какъ курьезъ, поразили перевиранья словъ въ колядкахъ съ темами св. Исторія (Назаретъ—Лазуретъ, Архангелъ—Арханилъ) и богатство поэзіи въ тѣхъ, которые взяты изъ. козацкой жизни. Дальше, не кончивъ курса въ ветеринарномъ инстатутѣ (я былъ исключенъ), я отправился въ деревню Екатеринославск. губ. въ качествѣ приказчика, гдѣ мой сборникъ возрось до 450 номеровъ. Потомъ съ небольшими средствами отправился à la Якушкинъ пѣшкомъ по Харьковской и Екатеринославской губ. Здѣсь сборникъ возрось до 1000 №№. Черезъ Русова я вошелъ въ сношенія съ Юго-Западнымъ Отдѣломъ Имп. Р. Геогр. Общ., который очень лестно отозвался о моемъ трудѣ (во 2-мъ томѣ Записокъ Отдѣла), выдалъ мѣс 80 руб. для продолженія и общалъ напечатать въ скорости. Затѣмъ Отдѣлъ былъ закрытъ, и я не знаю, куда дѣлся мой сборникъ; носятся слухи, что одинъ эмигрировавшій профессоръ завезъ его съ собою. Теперь онъ (т. е. сборникъ) разросся до 1200 №№. Постранствовалъ я по Россіи всего два года—(18)74 и 75. Кромѣ того, я записую все: сказки, пословицы, повѣрья, заговоры, словарный матеріалъ, и очень радъ, если какая программа попадется. Очень много преданій и повѣрій, записанныхъ мною, вошло въ „Малороссійскія народныя преданія и разсказы“ — подъ ред. Драгоманова, Кіевъ, (18)76 г. Еще въ „Историческихъ пѣсняхъ“ Антоновича и Драгоманова, во 2-мъ выпускѣ, три пѣсни о Нечаѣ; въ „Русской Старинѣ“ за (18)78 г. „Стеньки Разина сынокъ“, а въ (18)79 г. три историч. пѣсни—только и всего. На рукописный сборникъ есть ссылки, не знаю, въ чьихъ статьяхъ,—въ „Вѣстникъ Европы“ и „Древней и Новой Россіи“.

Спрашиваете Вы также, отъ кого записаны посланныя Вамъ пѣсни. Тамъ отмѣчено: — если отъ захожаго — то мѣсто его родины, а остальные поются туземцами, такъ какъ ихъ старый репертуаръ по монотонности имъ надоѣлъ, особенно молодежи, которая ввела „Душеньки“, „Сашеньки и Машеньки“, вмѣсто старыхъ красивыхъ, полныхъ безкопечной любви пѣсень, а на солдатскихъ просто помѣшана: „Поле чистое“, „Тучи громныя“, „Городъ Аршаву брать“— выводятъ часто изъ терпѣнія.

Не знаю, имѣются ли у Васъ эти:

№ 1. 1. Чарочки по столикамъ похаживаютъ.

2. Съ ноходомъ жизнь говорятъ.

3. Свatalь, сваталъ дѣвицу

4. Богатый купецъ.

5. Сказывалъ-разсказывалъ

6. Житье-бытье, богатство свое:

7. „Есть у меня, дѣвушка,

8. Семь кораблей,

9. Есть у меня, красная,

С. МЪСЬ.

151

Что касается всего сборника пъсенъ, предоставлennаго въ мое распоряженіе
покойнымъ и доходящаго числомъ до 130 №№ съ чѣмъ-то, то онъ размѣщепъ
по принятымъ мною рубрикамъ въ приготовляемомъ мною къ нечати обшир-
нѣйшемъ великорусскомъ сборникѣ, надъ составленіемъ которого я тружусь
ужъ скоро 35 лѣтъ. Какая судьба ожидаетъ этотъ трудъ—только одному Богу
извѣсто.

С.-Петербургъ,
7-го декабря 1893 года.

П. Шейнъ.

Прибавленіе къ статьѣ „Мужъ на свадьбѣ своей жены“.

При подробномъ разсмотрѣніи означенной темы выше (стр. 25) и забылъ
ввести въ кругъ сравненій турецкую сказку объ Ашикъ-Керибѣ,—пропускъ,
впрочемъ, неважный, въ виду того, что сказка эта приведена В. Θ. Миллеролъ
въ V кн. Этногр. Обозр., стр. 110—115, цѣликомъ, съ подробнымъ со-
поставленіемъ съ бывинами о Добрынѣ. Я лично пе расположенъ видѣть въ
сказкѣ объ Ашикъ-Керибѣ и въ бывинахъ въ общемъ такое отношение, какъ
между оригиналомъ и копіей. Непосредственный оригиналъ былины, по миѣ-
нію В. Θ. Миллера, весьма близкъ къ сказкѣ объ Ашикъ-Керибѣ и по всей
вѣроятности пришелъ въ нашъ эпосъ съ востока, а не съ запада.

На мой взглядъ, сказка объ Ашикъ любопытна, какъ восточная турец-
кая версія того разсказа, который въ южной Европѣ былъ извѣстенъ уже
въ XIV в. и вошелъ съ Декамеронъ. Принимая во внимание многочисленны
пъсни этого рода новогреческія и июнославянскія, вѣтъ ничего удивительнаго
въ фактѣ существовавія подобной сказки среди турокъ. Нѣкоторые черты
турецкой сказки говорить въ пользу предположенія, что она пошла если не
прямо изъ Декамерона, то изъ какой-либо болѣе поздней европейской пере-
дѣлки новеллы о Торелло. Ашикъ-Керибъ пришелся въ городѣ Халафѣ по
сердцу одному пашѣ, и послѣдній поселилъ его у себя и осыпалъ подарками.
Торелло въ пѣву въ Александрии очень понравился султану Саладину и
былъ также осыпанъ пмъ подарками. Ашикъ-Кериба переноситъ на родину
Хадеръ-Иліасъ (св. Илья), въ западныхъ пѣсняхъ и повѣстяхъ—чортъ, въ
Декамеронъ—чернокнижникъ. Единственная черта, одинаково характерная для
турецкой сказки и русской былины,—огорченіе матери отъ ложнаго извѣстія
о смерти Ашика, принесенного его соперникомъ Куршудъ-бекомъ (=Алеша По-
повичъ); но черты этой недостаточно для установлѣнія внутренней, генетиче-
ской связи турецкой сказки съ бывинами.

Я расположенъ болѣе въ пользу теоріи о западномъ происхожденіи бы
лины, при посредствѣ скандинавскихъ версій, непосредственно (вмѣстѣ съ
англійскими) примыкавшихъ къ наиболѣе древнимъ романскимъ версіямъ.

Н. Θ. Сумцовъ.

Критина и библіографія.

Матеріалы по археологіі восточныхъ губерній Россіі. Вып. І. подред. Д. Анучина (изд. Им. Моск. Археол. Общ.). А. А. Спицынъ: Археологіческія разысканія о древнѣйшихъ обитателяхъ Вятской губ. (стр. 191 in 4° М., 1893).

Трудъ г. Спицына, изданный Императ. Московскимъ Археологическимъ Обществомъ, имѣетъ лишь косвенное отношеніе къ этнографіям; его сохраненіе чисто археологическое. Мы считаемъ однако умѣстнымъ посвятить обзору его нѣсколькою строкъ, такъ какъ и для этнографа указанный трудъ имѣетъ свое значеніе. Нами было уже указываемо, на страницахъ Эти. Об., что науки археологіі и этнографіі столтъ въ тѣсной связи и что часто трудно провести границу, гдѣ кончается одна и начинается дрѣгая. Если для рѣшенія многихъ вопросовъ археологу необходимо обращаться къ этнографіей, то и, наоборотъ, многіе этнографические вопросы могутъ быть выяснены только при помощи археологіі. Такъ, напр., этнографу, чтобы уяснить себѣ бытъ какого-нибудь племени, важно знать хотя бы предѣлы древняго его разселенія; отвѣтъ на это, въ значительной степени, дается археологическими розысканіями. Далѣе этнографу немецкѣ важно знать, прогрессируетъ или регрессируетъ данное племя; при помощи исключительно этнографическихъ данныхъ нельзя получить отвѣта на этотъ вопросъ; здѣсь изслѣдователь долженъ заглянуть въ сѣдое прошлое народа, стараться узнать степень его культуры въ древнія времена и сравнить ее съ настоящей: матеріалъ для такого сравненія дается археологіей, которая стремится освѣтить при посредствѣ вещественныхъ памятниковъ древности прежній бытъ племени. Извѣстна, наконецъ, стойкость, съ которой племена сохраняютъ въ своемъ виѣшнемъ бытѣ (посудѣ, утвари, орнаментѣ и пр.) древнія формы; эти послѣднія часто являются занесенными еще въ эпоху глубокой древности. Этнографъ, изучающій современный бытъ народа, застаетъ эти формы уже въ качествѣ совершенно национальныхъ и отвѣтить на вопросъ, при помощи какихъ вліяній сложился современный вкусъ народа, онъ можетъ лишь при посредствѣ археологіі. Приводимыми примѣрами, конечно, не ограничивается область, въ которой обѣ науки соприкасаются, но, намъ кажется, что ихъ достаточно, чтобы оправдать появленіе на страницахъ этнографическаго из-

КРИТИКА И БИБЛІОГРАФІЯ.

153

данія узывовъ о книгахъ съ содержаніемъ археологическимъ, и въ частности о капитальномъ трудѣ г. Спицына. Изданіе этого труда является лишь первымъ звеномъ предпринятаго Им. Московскимъ Археологическимъ Обществомъ ряда изданій для изученія восточныхъ губ. Россіі. Лишне упоминать, что это намѣреніе заслуживаетъ полнаго сочувствія. Для изученія быта древнихъ обитателей восточныхъ нашихъ губ. сдѣлано до настоящаго времени сравнительно очень немного. Между тѣмъ, все больше и больше крѣпнетъ убѣжденіе, что ключъ къ рѣшенію многихъ вопросовъ, касающихся общей европейской археологіи, и въ частности быта достоянческаго человѣка, неселявшаго разныя части Зап. Европы въ началѣ современной геологической эпохи (аллювіальной), слѣдуетъ искать въ областяхъ Россіі. Если для отысканія родины бронзовой культуры, изученія пути, которымъ эта культура распространялась въ Европѣ, ученые образщаются къ изслѣдованію Кавказа, Средней Азіи и пр., то рѣшеніе вопроса о неолитическомъ человѣкѣ Западной Европы, его происхожденія, основы его культуры и пр. наука ищетъ въ изученіи Сибири и восточныхъ нашихъ губ. Такимъ образомъ археологическія изысканія въ этихъ послѣднихъ приобрѣтаютъ не только интересъ для мѣстной археологіи и этнографіи, но имѣютъ существенное значеніе и для вопросовъ болѣе широкихъ.

Работа г. Спицына посвящена изученію памятниковъ древности въ Вятской губ. Намъ кажется необходимымъ отмѣтить черту, которую дѣлаетъ упоминутый трудъ особенно цѣннымъ: это то, что г. Спицынъ главную массу своихъ изысканій направилъ на изученіе городищъ.

Городища до настоящаго времени сравнительно мало изучены. Изслѣдованіе ихъ привлекало меньше вниманія, чѣмъ могилы, что объясняется конечно тѣмъ, что раскопки городищъ требуютъ гораздо большаго труда, времени и денегъ, чѣмъ раскопки могильниковъ. Кромѣ того, раскопки городищъ рѣдко вознаграждаютъ изслѣдователя: въ нихъ не часто встрѣчаются металлическія украшенія, дорогое оружіе и т. п. предметы, которые являются столь цѣнными для археолога. Предметы, обнаружаемые раскопками въ городищахъ, обыкновенно гораздо скромнѣе: масса черепковъ посуды, кости животныхъ, убитыхъ древними обитателями, предметы обихода и пр. Бьющаго въ глаза городища часто не даютъ; но за то онѣ позволяютъ глубже заглянуть, т. ск., въ будничную жизнь племени. Могилы доставляютъ изслѣдователю цѣнные предметы, по которые въ то время не были во всеобщемъ употребленіи; городища указываютъ на бытъ, преимущественно, бѣдной массы народа. Кромѣ того, подробное изученіе городищъ обнаруживаетъ часто рядъ культурныхъ слоевъ, и такъ какъ существуетъ обещивѣстный фактъ консерватизма въ выборѣ мѣстъ поселенія, то и является возможнымъ подчасъ прослѣдить исторію культуры племени (или племенъ), населявшаго городище за разные периоды своего развитія. Такимъ образомъ, если могильники даютъ намъ картину быта за краткій сравнительно периодъ жизни народа, городища въ состояніи открыть связную исторію постепеннаго развитія племени: нерѣдко къ верхнихъ слояхъ городищъ находятъ предметы современные, но чѣмъ глубже идетъ изслѣдованіе, тѣмъ древнѣе становятся необходимые предметы и при концѣ рас-

154

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ООЗРЁНІЕ.

копокъ является возможнымъ начертать исторію быта древняго населенія его, какъ оно постепенно, отъ полнаго незнанія металловъ поднималось въ культурномъ отношеніи; сперва знакомилось съ металлическими привозными предметами, затѣмъ достигало умѣнія обрабатывать бронзу самостоятельно, ковать желѣзо и т. п.

Среди городищъ, изслѣдованныхъ г. Спицынымъ, особенно интересны т. н. „костеносныя“; это названіе дано имъ вслѣдствіе обилія костей животныхъ, находимыхъ въ вихъ. Раскопки, произведенныя авторомъ разбираемаго труда а также другими лицами, дали между прочимъ, значительное количество костяныхъ орудій (наконечниковъ стрѣлъ и копій, острогъ и пр.), бывшихъ, повидимому, въ общемъ употребленіи у древнихъ жителей городищъ. Эта „костенная“ культура относится къ периоду знакомства съ металломъ и, быть можетъ, еще къ эпохѣ господства бронзы. Общества этихъ городищъ знали металлы не только въ лицѣ привозныхъ предметовъ; онѣ и сами умѣли обрабатывать бронзы, какъ о томъ свидѣтельствуютъ найденныея формы для отливки и тигли. Но въ то время, какъ бронзовые предметы, украшенія и оружіе находились въ пользованіи лишь немногихъ болѣе богатыхъ лицъ, масса употребляла костяныя оружіе и украшенія. Весьма любопытенъ фактъ, отмѣченный г. Спицынымъ, что костяное производство во многихъ отношеніяхъ является подражательнымъ бронзовому: болѣе бѣдное населеніе, не имѣвшее возможности пользоваться дорогими металлическими предметами, стремилось въ костяныхъ предметахъ сохранить форму и орнаментъ завѣтныхъ типовъ бронзовыхъ издѣлій. Авторъ старается отыскать аналогіи въ культурѣ костеносныхъ городищъ Вятской губ., и находитъ ихъ въ Западной Сибири и отчасти также въ изъвѣстной стоянкѣ на Ладожскомъ оз. Современное состояние свѣдѣній о городищахъ не позволяетъ дѣлать кавія бы то ни было заключенія о племени, ихъ населявшемъ, и о распространенности этого типа городищъ въ Россіи; но не можетъ быть сомнѣнія въ томъ, что при развитіи изслѣдованій въ этомъ направленіи будутъ найдены границы ихъ распространенія, будетъ выяснена ихъ культура подробнѣе, и постепенно наукѣ дастся возможность освѣтить одну изъ интересныхъ страницъ доисторического періода Россиі.

Изслѣдованіе другихъ городищъ Вятской губ., произведенное г. Спицынымъ, дало еще слишкомъ мало матеріала для обобщеній; но, несмотря на это, является возможнымъ отчасти уже намѣтить, подъ вліяніемъ кавихъ главныхъ факторовъ развивалось племена, въ древности населявшія Вятскій край.

Повидимому, въ болѣе отдаленныея времена культурное течение двигалось на Каму и Вятку съ костока, изъ Сибири; впослѣдствіи оно замѣняется культурнымъ вліяніемъ, идущимъ съ юга, черезъ Волгу, при посредствѣ волжскихъ болгаръ, распространившихъ свою торговую дѣятельность и на западѣ, и на сѣверѣ отъ своего центрального мѣстожительства. Эта послѣдняя культура извѣстна лучше, чѣмъ первая, о которой наши свѣдѣнія крайние ограничены. Тѣмъ большее значеніе приобрѣтаютъ изслѣдованія г. Спицына, благодаря которымъ является возможнымъ установить,

КРИТИКА И БИБLIОГРАФІЯ.

155

что вліяніе сибирской культуры распространилось довольно далеко за Уральскій хребетъ; это фактъ въ историко-культурномъ отношеніи крайне цѣнный: онъ въ значительной степени измѣняетъ взглядъ объ изолированности древней сибирской металлической культуры.

Менѣе цѣнной является та часть труда г. Спицына, гдѣ онъ выка-
зываетъ свою гипотезу о происхождении болгарскаго царства и рисуетъ
картину древнихъ миграцій вотяковъ и черемисъ въ предѣлахъ Вятской
губ. Мнѣніе его о происхождении болгарскаго царства является мало обос-
нованныымъ: авторъ слишкомъ большое значеніе склоненъ придавать араб-
скимъ торговцамъ и слишкомъ мало обращаетъ вниманіе на другой элементъ
болгарской культуры, именно тюркскій: между тѣмъ, какъ кажется, судя
по остаткамъ этой культуры, этому послѣднему слѣдуетъ отвести первен-
ствующее мѣсто. Описаніе имъ миграцій плементъ въ Вятской губ. основано на народныхъ преданіяхъ; въ этой части труда мы находимъ цѣнный
матеріалъ, какъ собранный изъ литературныхъ источниковъ, такъ и извлечённый самимъ авторомъ изъ устъ народа. Но, съ одной стороны, не всѣ
литературные источники приняты авторомъ во вниманіе, вслѣдствіе чего
въ указанную главу не вошло еще ловольно много извѣстныхъ преданій
о переселеніи вотяковъ въ предѣлахъ Вятской губ. Это тѣмъ болѣе не-
чально, что, въ общемъ, этотъ матеріалъ не великъ и каждое лишнее пре-
даніе является цѣннымъ. Съ другой стороны, народныя преданія о быв-
шихъ переселеніяхъ, несмотря на крупный интересъ, который онѣ пред-
ставляютъ, являются слишкомъ шаткимъ основаніемъ для возстановленія,
только при ихъ посредствѣ, исторіи движения племени. Въ народной па-
мити сохраняются свѣжими воспоминанія только о сравнительно недав-
нихъ событияхъ; то, что было давно, переплетается съ поэтическимъ вы-
мысломъ, въ которомъ одно названіе мѣстности замѣняется другимъ, имя
болѣе древняго народа забывается, и на его мѣсто является плема болѣе
новое; поэтому, напр., нельзя всѣ преданія, которые вотяки приурочиваютъ
къ эпохѣ пришествія въ край русскихъ, относить къ этому периоду: со-
бытіе, къ которому преданіе относится, можетъ быть гораздо древнѣе, а
имя русскихъ могло попасть въ разсказъ лишь впослѣдствіи ¹).

Для уясненія исторіи бывшихъ въ Вятской губ. передвиженій пле-
менъ: черемисъ и вотяковъ, было бы желательнымъ точное изученіе на-
званія мѣстностей, дающее послѣ антропометрически - археологическихъ
данныхъ наиболѣе прочную основу къ рѣшенію этого вопроса; подробное
изслѣдованіе въ этомъ направленіи, попытки котораго были сдѣланы
И. Н. Смирновымъ въ его «Черемисахъ», «Вотякахъ» и «Пермякахъ»,
значительно облегчило бы дальнѣйшее археологическое и историко-этно-
графическое изученіе края. Намъ кажется также, что г. Спицынъ отво-
дитъ слишкомъ мало мѣста тюркскому элементу, который внѣ всякаго
сомнѣнія игралъ немаловажную роль въ исторіи края. Едва ли можетъ

1) Укажемъ для примѣра, что въ Московской губ., напр., курганы въ нѣко-
торыхъ мѣстностяхъ приписываются старицами Литвѣ, но молодое поколѣніе
уже замѣнило названіе Литвы французами.

156

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

быть сомнѣніе въ томъ, что волжскіе болгары имѣли свои поселенія и въ предѣлахъ современной Вятской губ., а въ современномъ тюркскомъ населеніи края (татарахъ) едва ли слѣдуетъ видѣть только позднѣйшихъ насельниковъ. Напротивъ того, есть полное основаніе предполагать, что, при великомъ торговомъ значеніи, которое издревле имѣла Кама и ея при- токи, тюрская колонизація направилась сюда уже въ весьма отдаленную эпоху и что современные поселенія тюрскаго племени въ краѣ возникли, быть можетъ въ обновленномъ составѣ, на мѣстахъ древнихъ же колоній родственяго племени, какъ это было, напр., въ Казани, гдѣ пришлая та- тарская орда лишь возобновила пришедшій въ упадокъ тюрскій поселокъ, существовавшій здѣсь издавна, въ теченіе вѣковъ.

Дальнѣйшее изученіе восточныхъ губ. Россіи, конечно, дополнить пробѣлы, допущенные въ трудъ г. Спицына. Мы не должны забывать, что автору пришлось работать надъ археологіей края, почти воеме неиз- слѣдованнаго, что въ этомъ отношеніи, при научной разработкѣ собраннаго имъ матеріала, ему приходилось преодолѣвать большія трудности. Мы должны отнестись съ глубокой признательностью къ почтенному изслѣдователю, положившему не мало времени и труда на добычу матеріала и подарирев- шему русской наукѣ весьма цѣнный трудъ.

Авторъ вообще очень остороженъ относительно выводовъ; онъ избѣ- гаетъ ихъ дѣлать и мало касается вопросовъ о національности населенія древнихъ городищъ края. Въ этомъ отношеніи онъ слѣдуетъ системѣ работъ, которая отличаетъ большинство серьезныхъ русскихъ археологовъ, которые даже по вопросамъ, о которыхъ собранъ большой матеріалъ, не спѣшать выдвигать гипотезы, если правильность ихъ можетъ возбуждать сомнѣнія. Этому методу нельзя не сочувствовать, такъ какъ для наук, особенно для такой молодой, какой является русская археологія, гораздо важнѣе хотя и небольшое число, но прочно установленныхъ фактовъ, чѣмъ заманчивыя гипотезы, которые способны скорѣе замедлить, чѣмъ досить впередъ изученіе даннаго вопроса. Лишь по накоплѣніи мате- ріала будетъ возможно приступить къ выводамъ: накопленіе его, подобно тому, какъ это сдѣлало авторомъ разбираемаго труда, является особенно важнымъ, такъ какъ при полномъ воздержаніи отъ гипотезъ (за ислю- ченіемъ упомянутой выше) со стороны г. Спицына для освѣщенія могу- щихъ возникнуть вопросовъ, онъ даетъ въ своемъ сочиненіи не просто сырой матеріалъ, но научно собранный и обработанный въ той степени, въ которой это является возможнымъ при настояніемъ знаний нашемъ археологіи Вятскаго края.

Прекрасныя таблицы (13) рисунковъ и плановъ (2), которыми издавшее работу г. Спицына Им. М. Археологическое Общество украсило ее, иллю- стрируютъ текстъ и даютъ наглядное представлѣніе о главныхъ типахъ предметовъ, находимыхъ въ изслѣдованныхъ г. Спицынымъ мѣстностяхъ Вятской губ.

Въ заключеніе выскажемъ пожеланіе, чтобы авторъ продолжалъ свои плодотворныя изслѣдованія въ области Вятскихъ древностей: онъ можетъ

КРИТИКА И БИБЛIOГРАФІЯ.

157

быть увѣреннымъ, что его работа не только дѣлаетъ серьезный вкладъ въ
дѣло мѣстнаго изученія, но и подвигаетъ впередъ рѣшеніе многихъ общЕ-
археологическихъ и историко-этнографическихъ вопросовъ.

Н. Х.

Сибирь и Великая Сибирская желѣзная дорога, съ приложениемъ
карты Сибири. Изданіе Департамента Торговли и Мануфактуръ Министер-
ства Финансовъ. Спб. 1893 г. (стр. VIII—309, 8°. Пзд. для Всем. Колум-
бовой выставки 1893 г. въ Чикаго. Цѣна 2 руб.).

Этотъ трудъ имѣеть большое значеніе и большой интересъ. Его зна-
ченіе особенно увеличивается тѣмъ, что до сихъ поръ по Сибири еще не
было болѣе или менѣе всесторонняго свода по обзору этого края въ исто-
рическомъ, географическомъ и культурно-бытовомъ отношеніяхъ. Здѣсь всѣ
эти свѣдѣнія сведены очень опытной рукой въ цѣльный, логически-закон-
ченный трудъ, сведены съ большимъ вниманіемъ, и, какъ основанныя на
офиціальныхъ и научныхъ данныхъ, имѣютъ за собой очень солидныя преи-
мущества. Составители сами, впрочемъ, предупреждаютъ, что ихъ трудъ недо-
статочно полонъ, охватываетъ не все существующее въ Сибири, но
никто не поставить имъ этого въ вну: этого можно будетъ требовать только
тогда, когда Сибирь будетъ изучена болѣе тщательно, болѣе детально. Во
всемомъ случае, этотъ трудъ, благодаря умѣренной сжатости своего изло-
женія, всестороннему обзору предмета и, при всемъ этомъ, еще какъ бы
объединенному одной идеей,— идей культурнаго прогресса страны съ по-
стройкой Сибирской дороги,— даетъ нѣчто цѣльное, нѣчто полное живого
интереса, рисуетъ цѣлую жизнь Сибири съ ея многосторонними вопросами
прошедшаго, настоящаго и будущаго.

Вопросы прошедшаго и вопросы настоящаго немало интересны, между
прочимъ, и для этнографа. Читая этотъ трудъ и оставивъ пока въ сторонѣ
идею культурнаго прогресса, которымъ пойдетъ наша Сибирь съ осуще-
ствленіемъ желѣзной дороги, этнографъ, послѣ небольшого историческаго
обзора страны (стр. 1—25), слѣдитъ съ неослабѣвающимъ интересомъ за
состояніемъ Сибири въ ея географическому распространеніи, въ ея, такъ
сказать, вѣншней обстановкѣ (стр. 26—101); и надо отдать справедли-
вость, что каждая описываемая часть Сибири представляется читателю са-
мымъ нагляднымъ образомъ; происходитъ же это оттого, что какъ въ
самыхъ чисто географическихъ мѣстахъ описанія, такъ и помимо ихъ, въ
трудѣ довольно полно и наглядно представлены флора, фауна, климатъ
мѣстности, этнографическій составъ населенія, его бытъ, занятія, сноше-
нія, колонизація,— и все это изложено такъ систематично и послѣдовательно,
что нетолько чувствуется взаимная связь и вліяніе другъ на друга между
описаніями отдѣльныхъ явленій, напр., климатическихъ и явленій флоры
или фауны, между этими послѣдними и описаніями условій въ составѣ и
бытѣ населенія и многаго ему подобнаго, излагаемаго для каждой части Си-
бири въ отдѣльности,— но эта связь чувствуется повсюду въ данномъ
трудѣ, даже по отношенію самыхъ частей описываемой страны другъ къ

158

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

другу: здѣсь каждое предыдущее описаніе какой-либо изъ этихъ частей вызываетъ сравненіе при каждомъ слѣдующемъ описаніи, каждое изъ нихъ напоминаетъ другъ о другѣ, въ тому же въ основѣ ихъ лежить ярко просвѣчивающая идея экономическаго благосостоянія населенія. Эти обстоятельства дѣлаютъ разсматриваемую часть труда, названную «географическимъ обзоромъ», настолько интересной и поучительной, что едва ли не превосходятъ всѣ географическія монографіи по Сибири, составленныя для учебниковъ или популяриаго чтенія.

Послѣ географическаго обзора указанная идея экономическаго благосостоянія страны является уже и сама предметомъ описанія, составляющего при этомъ чуть ли не важнѣйшую часть труда,—а именно, пзлагаются: «Владѣніе и пользованіе землею» (стр. 102—170) и «Промышленность, торговля и пути сообщенія» (стр. 171—276).

Мы не отмѣчаемъ здѣсь отдѣльныхъ фактовъ, интересныхъ для этно-
графіи, потому что въ отдѣльности они, вѣроятно, были извѣстны и до
этого труда; здѣсь просто важно освѣщеніе этихъ фактовъ, собственно
сопоставленіе ихъ, такъ какъ трудъ этотъ совершенно объективенъ, въ
немъ нѣтъ даже выводовъ въ прямомъ смыслѣ слова: они всѣ въ циф-
рахъ, въ фактахъ, они такъ очевидны, что скорѣе даже ихъ можно считать
существующими, чѣмъ отсутствующими. Сопоставлены же факты такъ, что
отражаютъ собой чуть ли не всѣ самые жизненные пути человѣческаго
существования, и нетолько въ его настоящемъ, но даже и въ прошед-
шемъ. Это всестороннее изученіе той обстановки, которою окружень и
среди которой живетъ человѣкъ, даетъ самыя положительныя знанія, ясно
освѣщенные, безъ гипотезъ и другихъ шаткихъ источниковъ, какъ, напр.,
субъективной оцѣни событий лѣтонисцами, историками, философами,—знанія,
говорящія и о прошедшемъ такъ же положительно, какъ о настоящемъ,
словомъ, даетъ то, къ чему стремится этнографія. Разсматриваемый трудъ
о Сибири захватилъ, конечно, только часть тѣхъ обширныхъ задачъ, ко-
которыя преслѣдуются этнографіей, только экономическую жизнь, и не
всего міра, а лишь одной культурно-молодой страны, но онъ является уже
замѣтнымъ вкладомъ въ этнографію, слѣлавшую, б. м., уже достаточно много
для рѣшенія своихъ задачъ, только очень мало рѣшавшую ихъ. У насъ
очень много собрано матеріаловъ и по другимъ вопросамъ этнографическаго
характера: религія, нравственное развитіе, умственное созерцаніе природы
и человѣка и много другихъ объ отдѣльныхъ племенахъ, народахъ, ра-
сахъ и т. д.; все это собрано. изучено, разрабатывалось тѣми же этногра-
фами, которые послужили немаловажными источниками и нашему труду
о Сибири. Но этотъ трудъ вызванъ насущной потребностью жизни, только
потому, б. м., и явился, всѣ же остальные вопросы этнографіи не при-
знаются насущно потребными, и они еще долго будутъ считаться вопросами
досужихъ людей, пока общество, наконецъ, само не станетъ требовать себѣ
болѣе положительныхъ знаний, чѣмъ повѣсти о битвахъ вождей и народовъ,
о переходахъ непобѣдимаго оружія изъ однихъ рукъ въ другихъ, чѣмъ субъ-
ективныя, отрыгивныя оцѣни мыслей народа, мыслей его вождей, выра-
зителей, пока общество не сознаетъ, что только самое естественное, самое

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФІЯ.

159

безпристрастное сопоставленіе очевидныхъ фактовъ можетъ рѣшать вопросы
настоящаго и прошедшаго.

Но вернемся еще разъ къ разбираемому труду. Идея экономического благосостоянія сибирскаго населенія, одухотворяющая этотъ трудъ, все же такъ или иначе рывается и въ область вопросовъ будущаго, именно вопроса о Сибирской желѣзной дорогѣ, которому посвящается, комрѣ того, и отдѣльная глава (стр. 277—309). Этнографу не слѣдовало бы входить въ сущность этихъ вопросовъ: будущее—вовсе не его область; но быть предусмотрительнымъ никому не мѣшаетъ. Несомнѣнно, Сибирская желѣзная дорога слѣдаетъ немало культурныхъ переворотовъ въ странѣ: ставрыя формы быта, міросозерцанія, географическое распространеніе плѣменъ, завітія и т. д. будутъ мѣняться,— и этнографу слѣдовало бы изучить Сибирь до наступленія этого момента, а также и съ наступленіемъ его дѣятельно и внимательно слѣдить: гдѣ? какъ? въ зависимости отъ какихъ условій и у кого происходятъ эти измѣненія? Вопросы будущаго именно съ этой стороны не мѣшаетъ имѣть въ виду.

Вл. Б.

С. Я. Елпатьевскій. Очерки Сибири. Москва, 1893, 16°, стр. 205.

Въ данныхъ очеркахъ авторъ, очевидно, главнымъ образомъ хотѣлъ быть
беллетристомъ, но тѣмъ не менѣе его трудъ представляетъ и нѣкоторый
научно-этнографическій интересъ. Онъ касается инородцевъ, ихъ физионом-
мій, языка, обычаевъ, нравовъ и т. п., онъ говоритъ о бытѣ и нра-
вахъ каторжниковъ и ссылныхъ поселенцевъ, наконецъ, о свободномъ
русскомъ жителѣ Сибири. Все это, правда, затронуто въ общихъ чер-
тахъ, часто очень поверхностно, но все же съ достаточной опредѣленно-
стью. Бытъ арестантовъ еще пока не можетъ служить матеріаломъ въ
насущныхъ вопросахъ этнографіи, — этнографіи необходимо еще раньше
этого извучить болѣе первобытные типы человѣческаго общества, нормаль-
ного, не зараженнаго болѣзнью всевозможныхъ преступленій; а эти типы,
между тѣмъ, съ какдымъ днемъ все блѣднѣютъ и блѣднѣютъ, и наука
именно за нихъ прежде всего и берется, именно ими и интересуется. А
потому, въ «Очеркахъ Сибири» этнографъ въ настоящее время пока и
обратитъ лишь вниманіе на тѣ мѣста, гдѣ авторъ касается простого рус-
скаго народа и инородцевъ. Но первому автору мало удѣлилъ мѣста въ
своем трудѣ: всѣ наблюдения въ этомъ случаѣ сводятся къ тому, что
въ Сибири найдешь татарина, малоросса, цыгана, еврея, поляка, кавказ-
скаго горца и остзейскаго нѣмца, но не найдешь настоящаго русскаго
(надо понимать «великоросса») (стр. 29). Этотъ выводъ явился у автора
послѣ наблюденій надъ постройками деревень и языкомъ ихъ жителей,
ихъ костюмомъ, пѣсними, плясками и даже бранью (стр. 29—30); да
еще къ тому сводятся наблюдения эти, что деревни сибирскія создались
благодаря этапамъ, и что въ Сибири нѣтъ своей пѣсни, своего творче-
ства, а все это принеслось изъ Европ. Россіи. Нѣкоторые другія наблю-
дения по этому поводу приблизительно повторяютъ одно и то же. При
этомъ нельзя не замѣтить нѣкоторыхъ недоразумѣній въ этихъ наблю-

160

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

деньяхъ, а также и не совсемъ съ ними можно согласиться, — особенно, когда дѣло коснется «исконно-сибирскаго». «Когда проѣдешь подальше», говорить авторъ (стр. 29), — «побываешь во многихъ деревняхъ, поговоришь съ ямщиками, съ содержателями постоянныхъ дворовъ, где приходится останавливаться,— довольно скоро приучаешься отличать исконнаго сибиряка и истинно-сибирское. Но и тутъ, при всемъ вниманіи, вы не откроете никакихъ проявленій творческаго народнаго духа, поскольку онъ выражается въ пѣсни, въ костюмахъ, во всемъ житейскомъ обходѣ». Всѣ пѣсни, вся обстановка автору знакомы уже раньше, до Сибири. Что же такое «исконный» сибирякъ? — очевидно, для автора этотъ вопросъ не имѣлъ этнографическаго интереса, и онъ лишь своимъ личнымъ впечатлѣніемъ опредѣлялъ этнографическія черты населенія. Эти впечатлѣнія у него не были капризомъ минуты, онъ, очевидно, отдавалъ въ нихъ отчетъ,— и въ другомъ мѣстѣ «Очерковъ», пожалуй, можно найти разрѣшеніе этой «исконности» сибиряка. Дѣло въ томъ, что Сибирь, собственно сибирская тайга, совершенно перерождаетъ пришельца. Авторъ увидѣлъ ее, она шумитъ, она производитъ на него сильное впечатлѣніе, и онъ говорить: «Подъ эту воющую пѣсню я не могу не думать о тайгѣ. Мнѣ невольно рисуется въ этой Сибирской тайгѣ человѣкъ—первый пришелецъ изъ Русской земли. Онъ принесъ съ собой оживленный шумъ и вольный противъ многоводной Волги, добродушную и широкую натуру русскаго человѣка, принесъ свои пѣсни, свои легенды и сказки.

«Онъ—въ тайгѣ, куда ушель одинъ, безъ семьи, на звѣроловый промыселъ. Тайга должна покорить его. Онъ дѣлается молчаливъ и серьезенъ. Въ тайгѣ не хочется смѣяться, и пѣсня не идетъ съ губъ человѣка,— она такъ странна въ мертвой тишинѣ этого угруюмаго лѣса и такъ безсильно замираетъ съ ревущей таёжной пѣснѣ» и т. д., и т. д... «сужается умственный взоръ»... «глохнутъ старыя пѣсни, старыя легенды, тухнутъ старыя воспоминанія, глохнетъ даже голосъ»... «Кругомъ борьба»... онъ «на сторожѣ», онъ самъ борется (стр. 22—23)... онъ становится чуткимъ къ жизни тайги, онъ изучилъ нравы животныхъ и все больше и больше забываетъ человѣческіе нравы, онъ даже отвыкаетъ отъ общественной жизни, отъ человѣческаго языка и, послѣ звѣроловнаго періода возвращаясь домой, становится угруюмымъ, отвѣчаетъ «односложными фразами» и вообще въ разговорѣ отрывистъ (стр. 23—24). Внуки такихъ звѣролововъ «потеряютъ уже всякую связь съ Россией (т. е. Европейской), позабудутъ складъ ея жизни, ен пѣрованія, пѣсни, легенды и будутъ думать, какъ думаютъ крестьяне въ Забайкальи, что Ермакъ завоевалъ ихъ предковъ, всегда жившихъ въ Сибири,— они превратятся въ сибиряковъ» (стр. 25). Сюда же можно прибавить нѣкоторые типы даже культурныхъ людей (онъ и здѣсь не исключаетъ ихъ, стр. 25: «Я знаю культурнаго человѣка» и т. д.), которые выведены авторомъ, какъ «сибирскіе патріоты»: исправникъ въ разсказѣ: «Отлетаетъ мой соколикъ» (стр. 103—118), «мелкій золотопромышленникъ, исконный сибирякъ» (стр. 65) въ разсказѣ: «Уголовные дворане» и другіе. Такъ вотъ какимъ образомъ у автора разрѣшается вопросъ о племенномъ типѣ «исконнаго»

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ.

161

сибирскаго населенія, — нельзя сказать, чтобы научно, но во всякомъ
случаѣ интересно и не безъ основаній. Что касается другого почти та-
кого же вопроса, что будто бы авторъ «среди разнообразныхъ элементовъ,
населяющихъ сибирскую деревню», не встрѣтилъ «только одного—рус-
скаго» (стр. 29), то и онъ разрѣшается, очевидно, не столько наблюде-
ніями надъ постройками, пѣснями, плясками, языкомъ и т. п., какъ ука-
зано было нами выше, сколько такими же личными впечатлѣніями автора
изъ тайги и ея дѣйствіяна человѣка. Если авторъ видить «двухъ-этаж-
ный, какъ фонарь, свѣтящийся окнами домъ сибиряка-старожила, и по-
луземлянку уфимскаго башкира» (стр. 28) и проч., но не встрѣчаетъ
назбы средней полосы Россіи (стр. 29), то это еще не значитъ, что здѣсь
нѣтъ русскаго элемента. Если бы авторъ переродившагося въ тайгѣ при-
шельца не называлъ «исконнымъ» жителемъ, онъ, навѣрное, сбивался бы
и на тѣ недоразумѣнія, что приспособиться къ условіямъ мѣстности не
значитъ—пocтерять предковъ, потерять происхожденіе тамъ, гдѣ оно дѣй-
ствительно было. Впрочемъ, объ этомъ и тому подобномъ можно бы-
ло бы много поговорить по поводу «Очерковъ», но перейдемъ скорѣе къ
инородцамъ.

Собственно инородцевъ съ этнографическимъ интересомъ беллетристу
гораздо легче коснуться, особенно тамъ, гдѣ они царятъ надъ цѣлыми
пространствами, чѣмъ касаться населенія русскаго: быть инородцевъ ме-
нѣе извѣстень, менѣе сложень, и, въ чемъ бы беллетристъ ни затронулъ
его, онъ дастъ интересный материалъ для этнографа. Въ «Очеркахъ Си-
бири» авторъ касается ихъ (конечно, потому, что ему съ ними пришлось
сталкиваться) въ очень многихъ мѣстахъ и по разнымъ случаямъ. Но
безъ сомнѣнія и здѣсь у автора играетъ главную роль его личное впеча-
тлѣніе. Такъ, остяки, въ его первомъ очеркѣ, какъ и Сибирь, произвели
на него «гнетущее впечатлѣніе» (стр. 5); читатель уже видитъ, что ав-
торъ настроенъ мрачно, и уже не ждетъ ничего интереснаго: какой инте-
ресъ слышать о непріятныхъ людяхъ, непріятной природѣ, слышать не то
презрѣніе, не то недовольство! — Въ такихъ случаяхъ хотелось бы посо-
вѣтовать быть хоть объективнымъ, отчего обыкновенно выигрываютъ всѣ
ученные даже въ описаніи явленій наименѣ отрадныхъ; но беллетрист
тоскуетъ. Однако оказывается, что это происходитъ отъ незнакомства со
страной и людьми: въ дальнѣйшихъ очеркахъ авторъ очень и очень сим-
натично рисуетъ какъ самихъ остяковъ («Окаянный городъ», стр. 175—
197), такъ и сибирскую природу. Такимъ образомъ, личныя впечатлѣнія
обманываютъ самого же автора; но это не значитъ, что къ нимъ нельзя
относиться съ научнымъ интересомъ. Общій характеръ инородческаго го-
вора, ихъ нравы, обычаи, ихъ культурныя стольковенія съ русскими жи-
телями и т. д.,—все это, зависить ли оно отъ впечатлѣній автора или
не зависить, очень интересно. Но все же надо сказать, что на инородцевъ
обращено гораздо менѣе вниманія, потому что они представляли автору
меньше беллетристическаго материала. Не будемъ и мы распространяться
о нихъ. Укажемъ только на очеркъ «Окаянный городъ», въ которомъ хо-
рошо очерчена культурная жизнь остяковъ, ихъ нѣкоторыя нравственные

11

162

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

качества и ихъ безхитростное, даже симпатичное невѣдѣніе цѣльной на-
туры въ столкновеніи съ тающими приставами, которые приказывали имъ
собирать мѣхъ на шубу русскому министру, высокому, какъ колокольня
(стр. 179).

Вл. Б.

М. С. Вруцевичъ: Обитатели, культура и жизнь въ Якутской области. Спб. 1891 г.

До насъ, обитателей Якутской области, новыя печатныя произведенія
доходятъ изъ Европейской Россіи очень поздно, и очень часто бываетъ,
что интересъ, возбуждаемый какой-либо вновь полученною книгой въ не-
большой чуккѣ интеллигентныхъ читателей Якутской глуши, тайги или
тундры, давно уже потухъ въ читателяхъ счастливаго запада. И что всего
обиднѣе для насъ, такъ это то, что все, что умные люди пишуть про
насъ самихъ, мы узнаемъ послѣдніе.

Первый разъ мы узнали о выходѣ занимающей насъ книжки изъ
«Вѣстника Европы» (окт. 1891 г.). Широкое и заманчивое ея заглалие,
вниманіе къ ней такого солиднаго органа, какъ «Вѣст. Евр.», одобреніе
ея Импер. Русс. Геогр. Обществомъ, въ «Записках» котораго работа
была помѣщена до выхода отдѣльнымъ оттискомъ, — все это какъ
бы служило для насъ ручательствомъ, что содержаніе книжки хотя отча-
сти будетъ соответствовать ея заглавію; но мы жестоко ошиблись....

Надо замѣтить, что въ послѣднее время въ русской читающей публикѣ
интересъ къ энтографическимъ изслѣдованіямъ и географическимъ свѣдѣні-
ямъ замѣтно возростаетъ. Это явленіе очень отрадное. Тѣмъ не менѣе мы,
россіяне, еще очень плохо знаемъ свое собственное отечество. Свѣдѣнія
любого интеллигента про наши окраины не превышаютъ свѣдѣній его,
напр., о Центральной Африкѣ. И неудивительно, когда до послѣдняго времени
въ нашихъ университетахъ не было даже кафедры по географіи, не го-
воря уже объ энтографіи.

Сибирь въ особенности, несмотря на многочисленныя путешествія,
труды по различнымъ вопросамъ, описанія отдѣльныхъ мѣстъ, народовъ
и т. д., все таки еще является страной малоизслѣдованной и малоизвѣстной.
Что же касается до брайняго сѣверо-востока Сибири, то о немъ можно
сказать, что «земля наша пирока, очень и очень не обильна, а что за
порядки въ ней господствуютъ—объ этомъ мало кто знаетъ, да лучше и
не говорить объ этомъ». Правда, имѣются описанія путешественниковъ
конца прощаго и начала ныңшняго столѣтія, какъ Виллиниса, Сары-
чева, Врангеля и др.; имѣется классическій трудъ академика Мидден-
дорфса по изслѣдованію сѣверо-востока Сибири въ 40-хъ годахъ, хотя
требующихъ въ настоящее время кой-какихъ поправокъ *); есть замѣчатель-
ное изслѣдованіе Маака о Вилюйскомъ округѣ и его обитателяхъ; есть

*) Миддендорфъ, напр., полагаетъ, что Якутскъ есть самое холодное мѣсто на земномъ шарѣ; по позднѣйшимъ же наблюденіямъ полюсъ холода находится гораздо съвернѣй—между Верхоянскимъ хребтомъ и г. Верхоянскомъ.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФІЯ.

163

немало другихъ цѣнныхъ работъ различныхъ наблюдателей и изслѣдова-
телей объ отдѣльныхъ мѣстностяхъ, о томъ или другомъ племени, о той
или другой сторонѣ быта русскихъ и инородцевъ,— но, воперыхъ, все
это разбросано по спеціальнымъ изданіямъ, незвѣстнымъ публикѣ, а во-
вторыхъ, всетаки, на основаніи имѣющихся уже матеріаловъ, еще нельзя
составить общую картину жизни этого общирнаго края и нельзя еще от-
вѣтить на многіе вопросы, какіе народовѣдѣніе и землевѣдѣніе вправѣ
ставить; еще есть здѣсь уголки, куда не ступала нога культурнаго наблю-
дателя; есть народы, какъ чукчи, коряки и юкагиры, принадлежность коихъ
къ тому или другому племени еще точно не установлена, хотя одинъ изъ
этихъ народовъ (юкагиры) находится наканунѣ исчезновенія; есть, наконецъ,
цѣкая область вопросовъ: о вліяніи разныхъ народностей Якутской области
другъ на друга, пришлыхъ на туземныхъ, объ измѣненіяхъ, происшед-
шихъ въ первыхъ и о вліяніи ихъ на вторыхъ, въ какое время, откуда
и какимъ путемъ первые пришли въ Якутскую область и т. д.—вопро-
совъ, рѣшеніе которыхъ можетъ быть чрезвычайно важно для исторіи
не одной только Якутской области, а также для ретроспективнаго взгляда
на первобытную культуру нѣкоторыхъ странъ Центральной Азіи.

Всь эти вопросы нисколько не подвинуты впередъ появленіемъ
книжки г. В., которую мы даже не знаемъ, къ какому роду сочиненій
слѣдуетъ отнести—къ самостоятельнымъ ли, или къ компилятивнымъ,
или, наконецъ, къ отдѣлу писаній всякаго рода туристовъ. Но повидимому
г. В. никогда въ Якутской области не былъ; какъ компиляція эта ра-
бота не имѣетъ значенія, потому что не представляетъ собою болѣе или
менѣе полнаго свода существующихъ въ печати данныхъ. Но самый
главный недостатокъ книжки тотъ, что она сообщаетъ положительно не-
вѣрныя и сбивчивыя свѣдѣнія, могущія ввести въ обманъ довѣрчиваго
читателя, незнакомаго съ краемъ. За исключеніемъ свѣдѣній, взятыхъ
авторомъ изъ офиціального изданія, нѣкоторыя описанія жителей и ихъ
быта имѣли бы кой-какую цѣну, еслибъ ихъ отности исключительно къ
Олекминску или даже къ Олекминск. округу; но и ихъ авторъ обезцѣнилъ
своими стараніями дѣлать широкія обобщенія и приписывать локаль-
ный оттѣнокъ цѣлой области. То же самое относится къ климату, гео-
гнозіи, географіи, орографіи, гидрографіи и пр.

Разобрать все, что написано въ книжкѣ, мы не можемъ, потому
что, за исключеніемъ немногихъ мѣстъ съ болѣе или менѣе вѣрными
соображеніями и мыслями, на каждую страницу книжки нужно было бы
написать по меньшей мѣрѣ десять. Посему мы ограничимыся разборомъ
мѣстъ, наиболѣе насъ поразившихъ.

Замѣтки о тунгусахъ, ламутахъ, чукчахъ и др. настолько кратки
и убоги, что очень немного изъ нихъ можно узнать о «культурѣ и жизни»
этихъ обитателей Якутской области. Что же касается до данныхъ стати-
стики, яко-бы взятыхъ г. В. изъ Всеподданнѣйшаго отчета за 1885 г.,
а вѣрнѣе изъ приложения къ этому отчету, или такъ называемаго «Обзора»,
то данные эти такъ далеки отъ дѣйствительныхъ, что даже относитель-
ной правды собой не выражаютъ. Такъ ламутовъ, по показанію «Обзора

11*

164

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Якут. обл.» за 1885 г., числилось въ области 840 чел. ¹), а по «Обзору» 1887 года въ одиномъ только Верхоянскомъ округъ ихъ было 1.342 чел. (ламуты Колымскаго округа почему-то зачислены въ одну графу съ чукчами). Въ 2 года получился, значить, такой приростъ ламутовъ: если изъ 840 чел. 1885 г. положить на Верхоянскій опр. половину, то получимъ, что ламутское населеніе въ 2 года увеличилось болѣе чѣмъ въ 3 раза, а между тѣмъ, по словамъ автора, это народъ вымирающій и исче- зающій. Юкагировъ по «Обзору» въ 1885 г. было 786 чел., а по «Обзору» 1887 г. ихъ уже только 430 чел. Каряковъ какъ по тому, такъ и по другому «Обзору» все тѣ же безсмѣнные 5 (?) челов. Чукчей по «Обзору» 1885 г. 1077 чел. Откуда взята эта цифра, мы рѣшительно не пони- маемъ. Если она означаетъ количество чукчей, номинально числящихся русскими подданными, то ихъ гораздо меньше; если же она означаетъ количество всѣхъ чукчей, которыхъ еще никто не считалъ, то во всякомъ случае цифра эта будетъ гораздо ниже дѣствительной. По соображеніямъ капитана Биллингса (его путешествіе въ концѣ прошлаго столѣтія) ихъ было 10,000 чел. Спутникъ Норденшельда Нордквистъ (Извѣстія Имп. Р. Геогр. Обц. 1880 г. 2-й в.) опредѣляетъ число однихъ береговыхъ чукчей въ 2,000 чел., а по Веникову (Этнограф. карта Россіи) пхъ 12,000 чел. ²). Будучи въ прошломъ году на чукотской ярмаркѣ, въ Атойской крѣпостцѣ, мы спросили черезъ переводчика одного изъ князей оленныхъ чукчей: сколько ихъ всего человѣкъ? Подумавши немного, онъ отвѣтилъ: «много — мы на тундрѣ все равно, что комары». Это, правда, далеко не точный отвѣтъ, но цифра 1077 челов. не менѣе фантастична, хотя въ обратную сторону. Очевидно, что исправники сообщаютъ въ Статист. Ко- митетъ со словъ писарей и князцовъ разныхъ народностей совершенно произвольныя цифры. Между прочимъ чукчи, вопреки увѣренію г. В., не смотрѣть вымирающимъ племенемъ. Понятно, какую цѣнность имѣютъ всѣ эти цифровы данныя.

Что касается до описаній этихъ народностей, то все это краткіе
очерки, представляющіе собою простую и дословную перепечатку изъ раз-
дѣла „Этнографія“ въ упомянутомъ же „Обзорѣ“, съ очень маленькими
измѣненіями и добавленіями отъ автора. При перепечаткѣ онъ иногда еще
удваивалъ ошибки своего оригинала. Такъ, юкагиры въ „Обзорѣ“ счита-
ются остаткомъ исчезнувшаго народа омонскаго, а у г. В. — омонинскаго.
А дѣло въ томъ, что путешественникъ барар. Враність (его путешествіе,
І ч., стр. 234), а впослѣдствіи Нейманъ, спутникъ барона Майделя

¹) У г. В. цифра ламутовъ, какъ отрасли тунгусскаго племени, очевидно, входитъ въ общее количество тунгусовъ, т. к. онъ считаетъ всѣхъ тунгусовъ около 12,000 чел., а по „Обзору, " безъ ламутовъ, ихъ было въ 1885 г. 10,518 чел.

2) По „Памятной кипижкѣ Якутской области“ на 1891 году чукчей мужчины 247 чел., женщ. 240 чел. Хотя не сказано, какие это чукчи, но надо полагать, что это и есть принявшіе, въ бытность (1868—1870) чукотской экспедиціи баропа Майделя, русское подданство, т. к. онъ обложилъ ихъ ясакомъ по 1 р. съ челов., а все чукотскій ясакъ теперь считается 247 руб. Между прочимъ иркутскій генер. губерн. передвон. предписалъ мѣстнымъ властямъ приять мѣры о привлечении въ русское подданство всѣхъ чукчей.

КРИТИКА И БИБЛIOГРАФИЯ.

165

(Извѣстіе Сиб. Отд. Геогр. Общ. 1872 г.), сообщили слышанное ими на крайнемъ сѣверѣ преданіе объ обитавшемъ тамъ нѣкогда многочисленномъ, но теперь окончательно исчезнувшемъ, народѣ омоковъ. Бывшій же чу-  
котскій миссіонеръ свящ. Аргентовъ говорить (Записки Сиб. Отд. Геогр. Общ. 1857, кн. III), что предками юкагировъ и были тѣ знаменитые омоки. Вотъ откуда явилась омокская народность, превратившаяся въ „Обзорѣ“ въ омонскую, а у г. В. даже въ омолинскую ¹). О промыс-  
лахъ юкагировъ и другихъ народностей авторъ знаетъ лишь то, что зна-  
ли въ прошломъ столѣтіи, и, описывая обильный оленій промыселъ, онъ,  
очевидно, не знаетъ, что въ настоящее время этого богатаго промысла  
давно не существуетъ. Вмѣсто охоты за табунами „въ 200—300 головъ“  
теперемній юкагиръ счастливъ, если весной ему удастся убить 2—3 ди-  
кихъ оленей. На прекращеніе этого промысла и смотрѣть какъ на одну  
изъ главныхъ причинъ вымиранія жителей Нижне-Колымскаго края. О вы-  
мираніи юкагировъ можно судить по слѣдующимъ даннымъ. По словамъ  
Врангеля (Путеш., 1 ч., стр. 235), юкагировъ въ Колымскомъ округѣ  
было въ его время 1.139 чел., платящихъ ясакъ. По „Памятной книжкѣ  
Якут. обл. 1863 г.“ всѣхъ мужчинъ юкагировъ въ округѣ уже было  
только 316 чел., а по „Обзору“ 1889 г., мужчинъ юкагировъ въ округѣ  
уже числилось 225 чел. Профзная прошлымъ лѣтомъ по рѣкѣ Колымѣ,  
мы были у омолонскаго рода юкагировъ, живущихъ при впаденіи р. Омо-  
лона въ Колыму. Всѣхъ мужчинъ, платящихъ ясакъ, т. е. въ возрастѣ  
отъ 18 до 50 л., теперь только 6 челов. Всѣхъ ихъ зовутъ Востряковы-  
ми. Собственно говоря, фамилія относится не къ лицамъ, а къ роду, и у  
каждаго юкагирскаго рода есть какая нибудь одна фамилія, которою, по  
всей вѣроятности, родъ обязанъ порядкамъ старой администраціи. Всѣ они  
говорятъ по-русски, а по-юкагирски забыли. Жалуясь на тяжелыя време-  
на, они намъ разсказали, что по прежней народной переписи ихъ было  
взрослыхъ мужчинъ болѣе 50 чел., сообразно съ чѣмъ они и были обло-  
жены ясакомъ по 1 руб. съ чѣмъ-то съ души. Теперь ихъ всего оста-  
лось 6 челов., и эти 6 чел. должны взносить ясаки за всѣхъ умершихъ.  
Такіе грустные курьезы можно здѣсь встрѣтить не у однихъ только юкаги-  
ровъ, но и у якутовъ и у русскихъ Нижне-Колымскаго района. Система  
взысканія податей съ обществъ по ревизской сказкѣ, а не съ живыхъ  
лицъ-пятельщиковъ, убыточна для фиска и выгодна для такого общества,  
рожденія которого преобладаютъ надъ смертями, но въ обществѣ вымира-  
ющемъ эта система можетъ только способствовать скорѣйшему сокра-

¹) Весьма возможно, что народа подъ именемъ омоковъ никогда и не суще-  
ствовало. Происхожденіе же преданія о немъ можно объяснить — чего все  
таки не беременъ утверждать—лексически. Якуты словомъ омукъ (но не омокъ)  
обозначаютъ всякаго мужою. Омукъ по-якуски не только инолеменникъ, но  
и всякий якут другого улуса, другого рода, даже другого мѣстожительства.  
Несомнѣнно, что якуты при приходѣ въ Якутскую область этимъ словомъ  
окрестили всѣхъ ея прежнихъ обитателей, въ томъ числѣ и юкагировъ. Въ  
памяти послѣднихъ исторія этого слова запуталась, и впослѣдствіи они са-  
ми стали такъ величать своихъ предковъ, и въ этомъ смыслѣ сообщеніе Ар-  
гентова будетъ вѣрно.

166

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЪНІЕ.

щеню числа плательщиковъ, и въ сущности для правительства, тратя-
щаго на Колымскій округъ въ 10 разъ больше, чѣмъ оно съ него полу-
чаетъ, облегченіе податей этимъ несчастнымъ остаткамъ нѣкогда большого
племени не составляло бы большого разсчета.

Относительно якутовъ г. В. побольше прибавилъ отъ себя къ тому,
что о нихъ сказано въ „Обзорѣ“ за 1885 годъ; но чѣмъ болѣе о ка-
комъ-либо народѣ сказано у автора, тѣмъ болѣе встрѣчаемъ несообразно-
стей. Мы оставляемъ въ сторонѣ неуясненный еще вопросъ о появлении
якутовъ въ области. Для выясненія же пройденныхъ якутами „фазовъ
развитія“ г. В. приводить слѣдующія данные. „По разсказамъ посе-
ленцевъ, работающихъ на пріискахъ, они часто находятъ въ землѣ ка-
менныя стрѣлы“. „Въ 1868 г. на рѣчкѣ Соменкѣ близъ Олекминска
найденъ былъ (кѣмъ?) кинжалъ... покрытый патиной..., какъ передавалъ
очевидецъ. Это показываетъ, что въ въ Олекминскомъ округѣ жилъ
когда-то народѣ, знакомый съ бронзой“ „Путешественникъ Hedenström
(Fragments sur la Sibérie, 1830) еще въ 1810 г. открылъ топоръ,
сдѣланный изт. мамонтоваго бивня, и каменный ножъ на Котельномъ
островѣ, находящемся на Ледовитомъ океанѣ противъ устья Лены“. Все
это, можетъ быть, такъ; но якуты-то тутъ при чемъ? Впрочемъ и
съ мъ авторъ соглашается, наконецъ, что „трудно утверждать, какое все это
помѣетъ отношеніе къ якутамъ“. Смѣемъ увѣрить автора, что на Котельномъ
островѣ никогда не было якутовъ, а скорѣе были югагиры. По поводу
же упомянутыхъ находокъ авторъ могъ бы найти объясненіе въ литера-
турѣ ¹). Далѣе авторъ утверждаетъ, что якуты познакомились съ употреблені-
емъ желѣза только съ приходомъ русскихъ, а до того времени они словно
переживали каменный вѣкъ. Мы, наоборотъ, готовы предполагать, что
если признать справедливою теорію прихода якутовъ изъ Забайкалья, то
на своей прежней родинѣ они не только были знакомы съ желѣзомъ, но
и были земледѣльцами. Подобное предположеніе не противорѣчитъ, съ одной
стороны, довольно высокой культурѣ у многихъ родственныхъ якутамъ тюрк-
скихъ племенъ въ самыя древнія времена, а съ другой стороны,—тому обстоя-
тельству, что культура якутовъ на новой ихъ родинѣ, несомнѣнно, понизилась
подъ влюхиемъ кимата. Въ умѣренномъ климатѣ культура людей во мно-
ихъ отношеніяхъ зависить отъ ихъ собственныхъ усилий, на крайнемъ
же сѣверѣ географическая широта рѣшаетъ вопросъ: градусъ широты поста-
витъ къ сѣверу точку надъ развитіемъ земледѣлія, градусъ широты на-
значаетъ предѣлъ наполовину осѣдлому наполовину кочевому скотоводству
якутовъ; широта сдѣлала нѣкоторую часть якутовъ бродячими оленевода-
ми, а крайній съверъ обратилъ немногихъ якутовъ въ жалкихъ ихтіофа-
говъ и собаководовъ. Если въ Забайкальѣ якуты могли быть скотоводче-
скимъ племенемъ, то оленеводами и собаководами они уже не были. По-
этому, когда авторъ категорически заявляетъ (стр. 12), что «рыбная ловля,
охота и кое-какія домашнія производства во всѣ времена служили якутамъ
единственнымъ источникомъ ихъ существованія въ ихъ кочевомъ образѣ

1) Врангель, ч. І стр. 122. Изъ журнала Геденштрōма.

КРИТИКА И БИБЛIOГРАФИЯ.

167

жизни», то все это намъ кажется весьма условнымъ и сомнительнымъ. Но уже совершенно нелѣпо утверждать (стр. 7), что теперь «занятія якутовъ заключаются, главнымъ образомъ, въ рыбной ловлѣ и охотѣ». Въ Колымскомъ округѣ, отчасти и въ Верхянскомъ, и то въ сѣверныхъ ихъ частяхъ, якуты дѣйствительно рыболовы, но ихъ здѣсь меньшинство: въ Колымскомъ округѣ, напр., ихъ менѣе 5000, а во всей области 225.000. Въ другихъ же округахъ якуты занимаются и скотоводствомъ, и земледѣ- ліемъ; охота теперь у якутовъ вообще побочное занятіе. Въ Олекмин- скомъ округѣ (гдѣ ихъ считается около 10.000 чел.) земледѣліе даже въ ущербъ скотоводству дѣлаетъ больше успѣхи. Главная масса якутовъ жи- ветъ въ Якутскомъ и Вилюйскомъ округахъ, а тутъ они только скотоводы: земледѣліе пока сдѣлало только ничтожные успѣхи, а рыболовами ихъ можно назвать настолько же, насколько, напр., можно было бы назвать рыболовами швейцарцевъ за то, что они въ ихъ многочисленныхъ озе- рахъ и горныхъ рѣкахъ ловятъ прекрасныхъ форелей. Авторъ даже не прочелъ всего «Обзора», въ которомъ на стр. 9 сказано: «Главнымъ же источникомъ къ существованію служитъ для нихъ скотоводство, и нѣко- торые якуты владѣютъ довольно значительными стадами рогатаго и кон- наго скота». Примѣрное количество скота, для указанія размѣрUNGъ ското- владѣнія якутовъ различныхъ классовъ, приводимое авторомъ на стр. 17, ровно никакого смысла не имѣетъ для Якутскаго и Вилюйскаго округовъ, и вообще все, что г. В. говоритъ о посѣвахъ якутовъ, о рыболовствѣ и обо многомъ другомъ, можно отнести только къ Олекминскому округу или даже къ пригороднымъ мѣстамъ Олекминска.

Описывая жилища, одежду, вѣрованія, обычаи якутовъ, авторъ обнаруживаетъ незнакомство какъ съ дѣйствительнымъ бытомъ, такъ и съ литературой по этимъ вопросамъ. Вотъ, напр., что онъ говоритъ объ устройствъ юрты: «юрта, несмотря на незатѣйливость своего устройства, имѣетъ то пре- имущество передъ великорусскимъ домомъ, что она теплѣе (?) его, по- сему не только здѣшніе крестьяне, но и купцы (?) въ городахъ устра- иваютъ юрты при своихъ демахъ». Это рѣшительно все равно, еслибы сказать, что жилище пещернаго человѣка лучше надземныхъ построекъ. Какъ непозвольные послѣ всего этого нападки автора на такихъ компе- тентныхъ ученыхъ, какъ Реклю. Положимъ, что Реклю, не мало путешествовавшій по другимъ странамъ, въ Сибири не былъ, но при составлении географіи нашего отечества онъ имѣлъ очень коментентныхъ помощниковъ, въ томъ числѣ князя Брапоткина, путешествовавшаго по Сибири и уча- ствовавшаго въ одной ученой экспедиціи генерального штаба (въ Якутской обл. и онъ не былъ). Дѣйствительно, ошибочное мнѣніе о способностяхъ якутовъ имъ займствовано у путешественника адмирала Врангеля, впавша- го въ этомъ отношеніи въ ошибку. Происхожденіе этого мнѣнія можно себѣ объяснить тѣми небольшими требованиями, которые обыкновенно куль- турный человѣкъ предъявляетъ къ некультурному. Подобно тому, какъ ма- лѣйшая догадливость и сообразительность ребенка заставляетъ часто не только пристрастныхъ родителей, но и другихъ взрослыхъ восхищаться имъ, какъ будущимъ великимъ умомъ, такъ и по проявленіямъ зачаточной

168

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

духовной жизни некультурного человѣка цивилизированный братъ его нерѣдко
дѣляетъ преувеличенное заключеніе о его необыкновенныхъ талантахъ. Въ
чемъ надо отдать полнѣйшую справедливость якутамъ, такъ это въ ихъ
необыкновенной ассимиляціонной силѣ. Суровость климата и другія небла-
гопріятныя условия, понизывая вначалѣ культурный типъ якута, оказались
безсильными въ борьбѣ противъ размноженія якутскаго племени. Въ 1795 г.,
по словамъ Кеппена (Маакъ, Вилюйскій округъ, ч. ІІІ), во всей области бы-
ло 50,066 якутовъ, а теперь ихъ около 225,000. Значить, менѣе чѣмъ
въ сто лѣтъ, якутское племя увеличилось въ 4¹/₂ раза. Что же касается
до выдающихся талантовъ и художествъ якутовъ въ настоящемъ, то они,
пожалуй, выдѣляются при видѣ полнаго паденія культурного типа русскаго
Якутской области; но если приглядѣться получше, то увидимъ, что ку-
старное производство якутовъ самое жалкое; плотничное и столириное реме-
сло, при которомъ якуты употребляютъ одинъ инструментъ—топоръ, еще
находится въ младенчествѣ. Развѣ можно сравнивать мебель и постройки
якута съ произведеніемъ рукъ послѣдняго мастера въ Россиі? Рѣзьба яку-
товъ на деревѣ и мамонтовой кости (причемъ употребляется одинъ толь-
ко ножъ, которымъ владѣютъ въ совершенствѣ) груба, аляновата: въ ли-
ніяхъ нѣтъ самметріи, въ рисункахъ—перспективы, и во всемъ объдность
фантазіи. Въ связи со всемъ этимъ и въ сужденіи по поводу общепри-
знаннаго вопроса о полномъ объявкученіи русскихъ завоевателей—надо быть
осторожнымъ.

Первые русские отряды казавовъ и промышленниковъ, проникшихъ въ
началѣ 17 столѣтія въ Якутскую область, едва ли были изъ лучшихъ
представителей русской культуры. Здѣсь они нашли самыя неблагопріят-
ныя условия для развитія какой бы то ни было культуры. Мало того, бу-
дучи въ значительномъ меньшинствѣ и удержавъ все таки въ подчиненіи
громадную массу якутовъ, какъ завоеватели, въ культурномъ отношеніи
поддались массѣ побѣжденныхъ и скоро выпустили изъ рукъ своихъ гор-
дое знами сознанія своего культурнаго превосходства надъ якутами. Они
скоро позабыли ремесла и искусства, сдѣлались звѣроловами и скотово-
дами, стали одѣваться въ звѣрины и скотскія шкуры, переняли много
обычаевъ и суевѣрій отъ якутовъ и измѣнили своему родному языку. Не
говоря уже о крестьянахъ, и между служащими казаками можно встрѣтить
такихъ, съ которыми трудно сговориться по-русски, не зная якутскаго
языка. Мы съ такимъ казакомъ, Гатиловымъ, ўхали 2 года тому назадъ
изъ Якутска въ Верхоянскъ. Съ другой же стороны, столь бросающаяся
въ глаза культурная побѣда якутовъ надъ своими завоевателями не да-
ромъ обошлась для быта самихъ якутовъ. Мы не будемъ говорить здѣсь
объ административномъ воздѣйствіи русской кучки на массу якутовъ, но
скажемъ, что подъ вліяніемъ первой весь первобытный строй якутовъ по-
шатнулся, для нихъ открылась цѣлан область новыхъ потребностей и по-
нятій, нравы смягчились, кое-что хорошаго переняли они отъ русскихъ (зе-
мледѣліе возникло и дѣлаетъ успѣхъ подъ вліяніемъ русскихъ), но и много
также несимпатичныхъ сторонъ характера; языкъ якутовъ подвергся зна-
чительнымъ измѣненіямъ, какъ по отношенію къ нѣкоторымъ образовані-

КРИТИКА И БИБLIОГРАФІЯ.

169

ямъ, такъ и по введенію многихъ русскихъ словъ для означенія даже
такихъ понятій, которыя были якутамъ извѣстны еще до прихода рус-
скихъ,—съ подчиненіемъ, правда, этихъ словъ законамъ благозвучія якут-
скаю языка; и если языкъ у народовъ, не имѣющихъ письменности и
другихъ древнихъ памятниковъ, служить живымъ и почти единственнымъ
источникомъ, изъ котораго можно черпать данные для неизвѣстной исто-
ріи прошлаго народа, то вліяніе русскаго языка на якутскій можетъ сильно
затруднить подобныя изслѣдованія. Въ г. Средне-Колымскѣ, а тѣмъ болѣе
въ Колымскомъ уѣздѣ якуты не знаютъ по-русски, но горожане и ка-
заки между собой говорятъ по-русски, хотя по-якутски всѣ знаютъ. Но
чѣмъ дальше на сѣверъ, внизъ по теченію р. Колымы, тѣмъ обрусѣніе
якутовъ замѣтнѣе. Урочище Кресты, въ 200 в. отъ Нижне-Колымска, со-
ставляетъ первое видѣнное нами сплошное якутское селеніе на манеръ
русской деревни, съ рубленными домами вмѣсто юртъ. Скота у крестьов-
скихъ якутовъ нѣтъ; занимаются они рыболовствомъ, а зимой гонять ка-
зенную почту на оленяхъ; говорятъ и по-якутски, и по-русски. Якуты
же 1-го Матюжскаго рода, живущіе въ Нижне-Колымскѣ и въ его окрест-
ностяхъ, какъ и юкагиры, ничѣмъ отъ русскихъ не отличаются. И замѣ-
чательно, что низовые якуты, всего въ 200 в. отъ Крестовъ и 500 в.
отъ Средне-Колымска, еще настоящаго Якутскаго царства,— ни одного
слова по-якутски не знаютъ. Когда црѣзжий—весной, во время ярмарки —
съ верху въ Нижній якутъ заговоритъ со своимъ низовымъ соллеменни-
комъ по-якутски, послѣдній толкнетъ въ бокъ средне-колымскаго русскаго
и скажетъ: «братъ, а братъ, что онъ такое сказываетъ?»

Все до сихъ поръ сказанное нами доказываетъ ясно, какъ мало еще
изучено многочисленное племя якутовъ. Мы не могли не порадоваться отъ
души появившемуся слуху, будто ведутся переговоры о снаряженіи экс-
педиции для этнографическаго изслѣдованія якутовъ, между Вост. Сиб.
Отд. Геогр. Общ. и нѣкоторыми лицами, прожившими по 5—10 лѣтъ въ
глухи якутскихъ улусовъ, основательно изучившими якутскій языкъ и
бытъ. Извѣстный член-соревнователь Геогр. Общ., по слухамъ, готовъ
пожертвовать на эту экспедицію 6,000 рублей, причемъ на первый разъ
предполагается ограничиться изученіемъ одного якутскаго округа. Между
упомянутыми лицами, несомнѣно, есть люди, извѣстные уже Отдѣлу сво-
ими работами, люди серьезные и скромные, и если въ силу этого они
воздержатся отъ широкихъ выводовъ и обобщеній, то голыя данные ихъ
наблюденийъ и изученій въ рукахъ такихъ ученыхъ, какъ академики Бет-
лингъ и Радловъ, могутъ явиться неоцѣнимымъ сокровищемъ. Къ сожа-
лѣнію, намъ неизвѣстно, въ какомъ положеніи теперь этотъ проектъ.

Вл. І—нъ.

Якутскъ. 16 мая 1892 г.

Н. Ө. Сумцовъ.—Современная малорусская этнографія. Ч. 1. Изд. ред. журн. „Кіевская Старина“. Кіевъ, 1893.

Ближайшимъ поводомъ къ новому труду проф. Сумцова послужилъ
III томъ „Исторіі русской этнографіи“ А. Н. Пыпина, посвященный, какъ

170

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

извѣстно, малорусской этнографіи. Въ свое время критика не разъ уже указывала какъ на существенные, такъ и на детальные недостатки упомянутаго тома, причемъ констатировалась полная естественность, даже неизбѣжность пробѣловъ при обработкѣ той массы матеріала, съ какой пришлось имѣть дѣло г. Пыпину. Съ рѣдкой эпертией онъ первый положилъ пути въ дѣвственныхъ дебряхъ широко задуманныхъ этнографическихъ обобщеній, въ которойя широкой струей вошла культурно-историческая разработка такихъ существенныхъ и близкихъ чистой этнографіи вопросовъ, какъ эволюція понятія о народности, культурная роль общества въ различные исторические моменты и пр. Проф. Сумцовъ взялъ на себя благодарную и своевременную задачу представить дополненіе къ этому замѣчательному во многихъ отношеніяхъ труду, задавшись цѣлью дать „сводъ наличныхъ матеріаловъ и высказанныхъ въ печати научныхъ выходовъ по малорусскому фольклору“. Въ его книгѣ мы находимъ, въ большинствѣ случаевъ, обстоятельныя свѣдѣнія о жизни и дѣятельности Потебни, Иванова, Манжуры, Новицкаго, Эварницкаго, Андреевскаго и Ржегоржа.

Вмѣстѣ съ тѣмъ, авторъ сравниваетъ, иногда весьма подробно, статьи названныхъ лицъ съ однородными другими статьями и даетъ имъ общую оцѣнку съ сравнительно-этнографической точки зрѣнія. Современная малорусская этнографія ограничивается временемъ около 12 лѣтъ (90—92 гг.). Большинство ея дѣятелей — люди, посвятившіе себя педагогической дѣятельности. Народный учитель — въ деревнѣ не чиновникъ и не баринъ; сближаясь съ нимъ на почвѣ взаимно-безкорыстныхъ побужденій, народъ не боится его и развертывается весь, какъ есть, во всѣхъ подробностяхъ своего домашняго и общественного быта. Этнографическій интересъ пробуждается самъ собою, въ особенности, если учитель живой человѣкъ и не лишенъ нѣкоторой научной подготовки. Еще болѣе могутъ сдѣлать народныя учительницы, входящія во всѣ подробности крестьянской семейной жизни; и онъ не мало потрудились для науки, какъ это видно изъ списка сотрудниковъ и сотрудницъ. Н. В. Иванова. Послѣдній извѣстень также какъ естествоиспытатель; его краткая біографія имѣетъ высокій поучительный интересъ. Большое значеніе придаетъ авторъ работамъ Франца Ржегоржа, чеха по происхожденію, мало извѣстнаго въ русской научной литературѣ. Указываются нѣкоторыя изъ статей и ихъ направленіе.

Такимъ образомъ, трудъ проф. Н. О. Сумцова, восполняя одинъ изъ существенныхъ пробѣловъ нашей юной этнографической науки, является необходимымъ дополненіемъ къ *Исторіи русской этнографіи*. Нѣкоторая случайность въ распредѣлении матеріала, отсутствіе строгой системы въ сравнительно-этнографическихъ экскурсахъ автора затрудняютъ пользованіе его книгой, какъ справочнымъ пособіемъ. Эти недостатки, безъ сомнѣнія, до извѣстной степени могутъ быть устранены приложеніемъ именного и предметнаго указателя къ послѣдующимъ частямъ изслѣдования, причемъ, надо падѣяться, нѣкоторыя непредвидѣнныя обстоятельства, отътекавшія автора при началѣ его работы, позволятъ ему привести ее къ скорѣйнему и благопріятному окончанію. Конечно, желательно содѣйствіе самихъ этнографовъ, изслѣдователей и собирателей, къ которымъ

КРИТИКА И БИБЛІОГРАФІЯ.

171

проф. Сумцовъ и обращается съ просьбой сообщать ему слѣдующія свѣ-
дѣнія: 1) краткую автобіографію, 2) списокъ сочиненій, 3) рукопис-
ный материал, 4) desiderata относительно фольклора. (См. „этногр.
Обозр.“, ви. XVII, стр. 232—3).

Евг. Л—й.

М. И. Михельсонъ. Мѣткія и ходячія слова. Сборник русскихъ и иностранныхъ пословицъ, изреченій и выраженій. С.—Петербургъ, 1894.

Уже подробно выписанное заглавіе книги указываетъ на разнохарак-
терный составъ предпринятаго г. Михельсономъ сборника «мѣткихъ и хо-
дячихъ словъ». На ряду съ пословицей и поговоркой здѣсь фигурируютъ
изреченія и сентенціи, русскія и иностранныя. Быть можетъ, было бы
цѣлесообразнѣе выдѣлить взлѣд甚ное вѣками выраженіе безличной народ-
ной мысли и мудрости (пословицу и поговорку въ строгомъ смыслѣ сло-
ва) отъ случайной обмольвки того или иного «мудреца», или отъ хитро-
умной сентенціи салоніаго оратора, иногда даже случайнаго газетнаго
сотрудника. Но авторъ, вѣроятно, былъ далекъ отъ всякой претензіи на
научную основу своего труда, хотя и весьма любить пещрять текстъ
многоразличными ссылками и цитатами.

«Мысль о сборникѣ (пословицъ и изрѣченій), говоритъ авторъ въ
предисловіи къ своей книгѣ, вообще—не нова. Пословицы, которые Ари-
стотель называетъ сохранившимися обломками древней философиі, а так-
же разныя сентенціи и пословичныя изреченія и мѣткія выраженія—вы-
читанныя или усыпленныя—еще въ глубокой древности собирались многими
учеными... Изреченія мудрецовъ, а также подлушаныя въ народѣ
мѣткія слова... приняты и усвоены обществомъ, и сдѣлались ходячими—
нарағнѣ съ ходячюе монетою, всѣми принимаемою и имѣющею свою из-
вѣстную цѣну. Таково происхожденіе и древнѣйшихъ пословицъ (2): это
правдивыя, остроумыя, то прямо, то иносказательно выраженные миѣнія,
перешедшія изъ рода въ родъ».

Итакъ, собиратель мѣткихъ и ходячихъ словъ не признаетъ строгаго,
принципіального различія между народной пословицей и вычитаннымъ из-
реченіемъ, и, повидимому, даже колебался внести первую въ свое собра-
ніе на томъ основаніи, что вычитанное изреченіе имѣтъ особаго рода
преимущество: именно—выражаясь словами автора—оно обладаетъ метри-
ческимъ свидѣтельствомъ, откуда видно, кто первый пустилъ въ ходъ
то или иное мѣткое слово. Не такъ смотрѣли на дѣло собиранія живыхъ
отвzekовъ народной мудрости выдающіеся представители изученія русскаго
фольклора.

Если имъ и случалось заносить въ свои сборники пословицъ
такъ называемыя обычныя поговорочкия выраженія и различныя нрав-
ственныя изреченія, то только потому, что, съ точки зрѣнія изученія на-
родной психологіи, важно было знать «на какихъ мысляхъ любили оста-
навливать свое ѣнтаніе наши грамотные предки» ¹).

1) См. Русскія пословицы и поговорки Ө. И. Буслаева, въ Архивъ историко-юрид. свѣдѣній Калачова, ИІ, 2, 164.

172

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЁНІЕ.

Новѣйшіе ученые собиратели пословицъ и поговорокъ совершенно устраняютъ изъ состава своихъ сборниковъ всевозможныя «крылатыя» слова, обычныя изреченія, цитаты изъ поэтовъ и прозаиковъ. Вотъ какъ высказывается по этому поводу одинъ изъ этихъ собирателей: «Мы стро-го различаемъ между пословицей, вышедшей изъ устъ народа и враща-ющейся въ народной средѣ, и между крылатымъ словомъ или сентенціей, которые всегда можно свести къ извѣстному автору или опредѣленному поводу: несмотря на ихъ широкое распространеніе, онѣ все же носять характеръ ученой цитаты ¹). Такая смѣсь народной пословицы и искусственнаго афоризма характеризуетъ, напр., поздніе византійскіе сборники пословицъ, переполненные объемистыми выборками изъ литературныхъ намятниковъ и цитатами изъ поэтовъ (какъ у позднѣйшихъ пареміографовъ Апостолія и Арсенія), цитатами, никогда не имѣвшими характера ходячаго, поговорочнаго изреченія. Такой именно характеръ носятъ и многія цитаты разсматриваемаго сборника. Между тѣмъ, еще въ тридцатыхъ годахъ (не говоря о болѣе раннихъ печатныхъ сборникахъ пословицъ Курганова, Богдановича и Княжевича) Снегиревъ, собирая народныя пословицы, на-мѣренно устранилъ изъ своего сборника всякаго рода поговорки, равно какъ и литературныя цитаты и т. п. Впослѣдствіи Буслаевъ исправилъ этотъ нѣ сколько съуженный взглядъ на характеръ народной пословицы и поговорки, внося въ свой сборникъ такія изреченія нашихъ классическихъ авторовъ (Пушкина, Грибоѣдова и др.), которые, однако, занимствованы бы-ли ими, преимущественно, изъ устъ народа. Но у г. Михельсона, какъ увидимъ, отсутствуетъ всякое понятіе о надлежащей мѣрѣ въ пользованіп извѣстнымъ литературнымъ произведеніемъ, какъ источникомъ ходячихъ изреченій: онѣ вносить въ сборники все, что попало, такіе выраженія и стихи, которые не только никогда не употребляются въ болѣе широкомъ кругу въ видѣ поговорки, но и сами по себѣ ни чего «мѣткаго» не пред-ст вляютъ (таковы цитаты Третьяковскаго, Хераскова, Озерова и т. д.). Встрѣчаются, правда, грамотные кружки, среди которыхъ тотъ или иной писатель пользуется особыми симпатіями, и цитаты, черпаемыя изъ этого автора (особливо, если изложены онѣ въ стихотворной, легко заноминаемой формѣ) повторяются при всякомъ удобномъ и неудобномъ случаѣ: но это не значитъ, чтобы кружковыя затѣи имѣли какое-либо значеніе виѣ предѣловъ кружка, какъ бы велико иногда ни было имя писателя, тваренія которого такъ наивно и легкомысленно дѣлаютъ пред-метомъ литературной забавы. Такого рода затѣи не далеко ушли отъ пре-словутаго эвфуизма.

Вообще, авторъ сборника мало ознакомился съ литературой предме-
та и его исторіей: для того, чтобы рѣшиться взять на себя составленіе
сборника народныхъ, общепризнанныхъ оборотовъ рѣчи и выраженій,
слѣдовало бы ознакомиться предварительно какъ съ общими пособіями по

¹) Karl Krumbacher, Mittelgriechische Sprichwörter, 1893, 2. Ср. Otto
Die Sprichwörter der Römer, 1890, VII.

КРИТИКА И БИБЛIOГРАФИЯ.

173

данному вопросу, такъ и со спеціальными изслѣдованіями хотя бы нѣко-
торыхъ отдѣловъ сравнительнаго языкознанія ¹).

Пословицы, а не мѣткія выраженія или сентенціи именно и инте-
ресны потому, что онѣ сохраняютъ слѣды давно отжившихъ вѣрованій,
выражаютъ быть народа, передаютъ его нравственные идеалы и т. п. ²)
Народная пословица и поговорка — не мертвая и неподвижная цитата, но
живой продуктъ живой рѣчи: пословица живетъ своей особой жизнью,
видоизмѣняясь съ теченіемъ времени въ своей послѣдующей судьбѣ. Утра-
чивая свое ровное эпическое течение, отъ строгаго и безпристрастнаго из-
реченія суда и правды, она спускается до насмѣшки и порицанія: «Позднѣй-
шая пословица уже соответствуетъ сатирѣ и комедіи: она постоянно
отзывается ироническимъ тономъ». Вотъ такія пословицы по преимуще-
ству заимствуються комиками изъ устъ народа, или же, наоборотъ, изъ
комедіи, басни и сатиры переходить къ народу ³).

Какъ бы то ни было, авторъ рассматриваетаго сборника удѣляетъ
громадное мѣсто литературной цитатѣ и лишь весьма скромное дѣстви-
тельно-народной поговоркѣ, мѣткому народному слову. Какъ было уже
указано, литературное изреченіе является достояніемъ культурнаго мень-
шества ⁴). Впрочемъ, въ самомъ заглавіи своего труда авторъ сдѣлалъ
указаніе на то, какъ широко понимаетъ онъ свою задачу: онъ собираетъ
не только ходячія, но и «мѣткія» слова. Но, разъ авторъ не ограничи-
вается общераспространенными и общепринятыми поговорочными выраже-
ніями, а выбираетъ такія сентенціи и цитаты, которые признаются «мѣт-
кими» съ его собственной эстетической точки зрѣнія, то, конечно, такой
личный критерій вносить значительный элементъ произвола въ составъ и
выборъ его сборника.

Дѣствительно, въ книгѣ г. Михельсона встрѣчаемъ такія «мѣткія
слова» и поговорки, которые положительно способны озадачить читателя
своей неумѣстностью въ сборникѣ пословицъ и изреченій. Иногда прихо-
дится думать, что авторъ смѣшивалъ задачу своего сборника съ цѣями
толковаго либо энциклопедическаго словаря (къ мудрости послѣдняго онъ
вообще любитъ прибѣгать), ибо вносить въ сборникъ такія слова, кото-
рыя ничего мѣткаго въ себѣ не заключаютъ и никакого характера пого-
ворки на себѣ не носять (напр., *итого* — стр. 183; *молокососъ* — стр. 253;
принимать внутрь — стр. 402: здѣсь объясненіе такого рода — «лекар-
ство наружное и внутреннее»; здѣсь же цитата: «Стряпчій стоялъ у бу-
фета и, какъ онъ выражался, принималъ внутрь». Салтыковъ, Помпаду

¹) Напр., болье точное понятіе о характерѣ ходячихъ поговорочныхъ вы-
раженій авторъ могъ бы получить изъ книги Kurt’a Bruchmann’a — Psycholo-
gische Studien zur Sprachgeschichte, 1888, 140—173. Кое-что пригодилось бы
и изъ книги Gerber’a—Die Sprache, als Kunst, 1874, II, 2, 166—182.

2) См. О. И. Буслаева упомянутую статью, 4, 43, 49 и 61.

3) Буслаевъ, 60—61.

4) Ср. Gerber’a: „Ии beschränkterem Kreise werden beständig literarische Sinnsprüche und Worte bekannter Personen als Citate zu einem freilich mehr weltbürgerlichen als volksthümlichen Gemeingut der Gebildeten und Gelehrten“. Стр. 171.

174

ЭТНОГРАФИЧЕСКОЕ ОБОЗРЬНІЕ.

ры, и т. д.), а просто составляют лексическій матеріалъ живого рус-
скаго языка.

Теперь посмотримъ, каковы изреченія и цитаты, превратившіяся,
по убѣждению автора, въ мѣткія, ходячія выраженія. Возвьмемъ нѣсколько
примѣровъ, чтобы лучше выяснить принципіальную точку зрѣнія автора.

Сюда, напр., относятся: любовь народная (стр. 235: ссылка на Пушкина: «Поэтъ, не дорожи любовію народной.») Или: «Не будь я Тарасъ Скотининъ, если у меня не всякая вина виновата» (стр. 285: ссылка—Фонвизинъ, Недоросль, І). — «Мы почти всегда извиняемъ то, что понимаемъ» (стр. 259: ссылка — Лермонтовъ, Герой нашего времени). — «Мой наслѣдникъ, укравъ ключи у трупа моего, онъ сундуки со смѣхомъ отопретъ» (стр. 275: — ссылка — Пушкинъ, Скупой рыцаръ). — «Мы почитаемъ всѣхъ нулями, а единицами себя» (стр. 259 — Пушкинъ, Евг. Онѣгинъ, II, 14)—«Но можноль малу видѣ великой уподобить» (стр. 322—М. М. Херасковъ). — «Нонѣшній свѣтъ онъ самый какъ есть линушій. Тлѣю надъ нами пахнетъ» (стр. 322—Данилевскій, Мировичъ). — «Къ Лукреціи Тарквиній новый отправился, на все готовый» (стр. 221—Пушкинъ, Гр. Нулинъ). Не забылъ авторъ и Третьяковскаго: «Кое странное піяство къ пѣнію мой гласъ бодритъ» (стр. 201). Иногда авторъ сборника выбираетъ не одинъ стихъ, а нѣсколько: «Подъ нимъ струя свѣтлѣй лазури, надъ нимъ лучъ солнца золотой; а онъ, матежный, проситъ бури, какъ будто въ бурахъ есть покой» (стр. 370). Авторъ забываетъ, что произведенія первоклассныхъ поэтовъ въ большей своей половинѣ художественны и «мѣтки»: оттого-то онъ поправу помѣщаются въ хрестоматіяхъ, но никакъ не въ сборникѣ поговорокъ. Въ категорію мѣткихъ и ходячихъ изреченій попала и пѣсьи плѣнныхъ евреевъ въ Вавилонѣ: «При рѣкахъ Вавилона, тамъ сидѣли мы» и пр. (стр. 402). Вносить авторъ и блестки газетнаго, фельетоннаго остроумія, какъ, напр., «желѣзный канцлеръ» (Бисмаркъ, стр. 145); или: «онъ блоха, но блоха усѣвшаяся на томъ мѣстѣ Европы, которое ей чесать неудобно» (Фердинандъ Кобургскій, стр. 338) и т. д.

Сборникъ г. Михельсона объемистый (около семисотъ страницъ), труда положено не мало, но внесено много совершенно излишняго. Авторъ слишкомъ увлечёнъ процессомъ собиранія, выписыванія и мало обращаетъ вниманія на то, дѣйствительно ли употребляется то или иное изреченіе какъ живое, поговорочное выраженіе. Быть можетъ, авторъ былъ бы ближе къ своей цѣли, если бы поставилъ себѣ задачей собрать т. наз. «крылатыя слова» (l'esprit des autres) ¹).

Итакъ, авторъ упустилъ изъ виду, что признакомъ ходячаго, погово-
рованаго выраженія служитъ его всесословность и широкая распространенность.

Съ другой стороны, авторъ сборника иногда просто даетъ объясненія
малопонятныхъ для большинства миологическихъ терминовъ (бочка Да-
найдъ—стр. 32; Лета—стр. 225; Борей стр. —31; Лары и пенаты—стр. 222;

¹) Какъ поступалъ Максимовъ, у нѣмцевъ—Büchmann, у французовъ—
Fournier, и т. д.