— 242 —

молиться Богу и выплакаться; но мнѣ объявили, что
это не водится; что въ тотъ день возглашаютъ всему
приходу о моей помолвкѣ, и я не должна являться
въ публикѣ, какъ бы на позорище. Что дѣлать? Я
просидѣла утро дома, занимаясь — чѣмъ бы ты ду-
мала? — приготовленіемъ наряда на тотъ день. Мы
были приглашены Кибицомъ къ обѣду. Не знаю что
и какъ я скропала. Голова у меня кружилась; въ
глазахъ тускло, руки дрожали. Одно утѣшало меня—
это радость маменьки! Мысль о томъ, что любезная
ея Луиза выходить замужъ, и притомъ за богатаго
человѣка, восхищала ее до крайности. «Боже мой!»
думала я про себя: «какъ сильно люди, по мѣрѣ при-
ближенія къ старости, привязываются къ благамъ
земнымъ! Матушка всегда была умѣренна, бережли-
ва, но довольна своимъ состояніемъ; скупости и жад-
ности къ богатству я въ ней никогда не замѣчала.
А теперь, какъ она радуется, какъ восхищается мыс-
лію, что я буду богата! Неужели мы всѣ къ старости
сдѣляемся такими же?» Утро этого дня было безко-
нечно длинно. Въ двѣнадцать часовъ получили мы
отъ Кибица записку, въ которой онъ извинялся, что,
по внезапному стеченію неожиданныхъ важнѣйшихъ
дѣлъ, не можетъ исполнить пріятнаго долга сдѣлать
намъ визитъ, но проситъ непремѣнно обѣдать у него
въ пять часовъ, обѣщая прислать, по обыкновенію,
карету. «Вотъ купцы!» сказалъ папенька, помор-
щась: «у нихъ банковыя и биржевыя дѣла важнѣе
жизни и души! Ну, какъ можно не удосужиться на

— 243 —

четверть часа, чтобъ посѣтить свою невѣсту? Стран-
ные люди! Мнѣ трудно будетъ привыкать къ этому
образу жизни.» — «А мнѣ-то каково?» подумала я
про себя. — «И что это за обѣдъ, въ пять часовъ!
Словно въ еумасшедшемъ домѣ! — Нѣтъ! я просто
пообѣдаю теперь, и до женихова обѣда успѣю еще
проголодаться.» — Эти недружелюбныя слова, это
неудовольствіе папеньки не предвѣщали мнѣ добра
въ будущемъ, но признаюсь, утѣшали меня нѣкото-
рымъ образомъ: мнѣ казалось, что лучъ надежды
промелькнулъ въ этомъ темномъ лабиринтѣ. Мы прі-
одѣлись и ждали кареты — конечно съ различными
чувствованіями. Въ исходѣ пятаго застучало по мос-
товой. Я невольно вздрогнула — мнѣ показалось,
что дроги подъѣзжаютъ къ крыльцу. Мы поѣхали.
Странно было, что, вмѣсто лакея, стоялъ на занят-
кахъ артельщикъ съ бородою, въ русскомъ кафтанѣ.
Но экипажъ былъ прекрасный. Папенька съ види-
мымъ удовольствіемъ покачивался на эластическихъ
подушкахъ, приговаривая: «что ни говори, а богат-
ство, право, вещь не дурная!» — «Прекрасная вещь!»
прибавила маменька, съ улыбкою поглядывая на меня.
Въ передней встрѣтилъ насъ молодой Кибицъ учтиво,
но холодно, и повелъ въ гостиную, извиняя отца,
который занимался въ конторѣ. Въ гостиной нашли
мы иѣсколько мужчинъ и трехъ незнакомыхъ дамъ,
одну пожилую и двухъ молоденькихъ. Онѣ привста-
ли, и поклонились намъ сухо, съ какимъ-то выраже-
ніемъ досады. Начались разговоры о погодѣ и тому

— 244 —

подобномъ. Разглядывая дамъ, я замѣтила въ нихъ
большое сходство съ портретомъ второй жены г. Ки-
бица, висѣвшимъ въ этой комнатѣ, и начала догады-
ваться кто онѣ. Въ послѣдствіи я узнала, что это
дѣйствительно мать и сестры покойницы. Кибицъ при-
гласилъ ихъ, чтобъ мы были не однѣ женщины въ
его домѣ. Вниманіе не лишнее, но и не очень дели-
катное. Пріятно ли имъ было видѣть ту, которая
должна занять мѣсто ихъ дочери и сестры? — Чрезъ
нѣсколько времени явился самъ Кибицъ. Я затрепет
тала, ожидая какихъ нибудь объясненій и т. п. Но
страхъ мой былъ напрасенъ. Онъ поцѣловалъ руку
маменькѣ, спросилъ насъ о здоровѣ, сказалъ, что
радуется, видя насъ у себя, и непосредственно послѣ
этого обратился къ одному изъ гостей съ словами:
«Паденіе курса ужасное: восемь и пятнадцать три-
дцать вторыхъ!» Тотъ отвѣчалъ, и у нихъ завязался
разговоръ жаркій, но мнѣ вовсе непонятный. По
взглядамъ маменьки я видѣла, какъ ей непріятно рав-
нодушіе моего жениха, а я благодарила небо за это
равнодушіе! — Чрезъ полчаса пошли къ столу. Никто
не думалъ вести дамъ, и мы отправились на одинъ
конецъ длиннаго стола, а Кибицъ съ мужчинами на
другой. Меня посадили на первомъ мѣстѣ, прямо про-
тивъ Кибица. По правую руку сѣла маменька, по лѣ-
вую тенца Кибица, за нею дочери, и т. д. Столъ на-
крыть и убранъ былъ великолѣпно. У маменьки, я
видѣла, глазки разбѣжались при взглядѣ на золотой
дессертный сервизъ, на фарфоровыя тарелки и миски,

— 245 —

на прекраснѣйшій граненый кристалъ, на тонкое сто-
ловое бѣлье. Сначала господствовало за столомъ мол-
чаніе, но послѣ первыхъ двухъ блюдъ пошли разго-
воры, все громче и громче. Кибицъ наливалъ себѣ
и другимъ разныхъ винѣ, хвалился богаствомъ сво-
его погреба, и при догадкѣ о малѣйшемъ сомнѣніи
гостя, хватался за бумажникъ въ боковомъ карманѣ,
чтобъ показать записку, при которой получилъ ихъ
изъ-за моря. Помнится, онъ называлъ это фактурою.
Изъ нашегоъ общества одинъ дядюшка пользовался
изобиліемъ стола. Папенька былъ недоволенъ и ску-
ченъ, кушалъ мало, и пилъ почти одну воду — онъ
не привыкъ обѣдать такъ поздно. Маленька также
не кушала, но, кажется, по другой причинѣ: все,
видѣнное ею, слышкомъ ее поражало. Я была въ со-
стояніи, какого описать не умѣю. Мнѣ чудилось, что
я приговорена къ смерти, и что могу сосчитать ми-
нуты, сколько мнѣ осталось жить. Сосѣдки наши за
столомъ были также молчаливы и печальны. Вдругъ
Кибицъ, посреди обѣда, обратился къ тещѣ своей
съ сими словами: «Каролина Петровна! Помните ли
вы, за четыре года предъ сомъ вы у меня обѣдали
точно такъ, какъ сегодня — только на мѣстѣ мамзель
Миллеръ, сидѣла Лоттхенъ. Какъ времена перемѣ-
няются!» Сказавъ это, онъ захохоталъ и выпилъ бо-
калъ вина. Бѣдная старушка залилась горькими сле-
зами. Мнѣ въ эту минуту представилось, что этотъ
жребій ожидаетъ и меня, что и на моемъ мѣстѣ ся-
детъ другая, и родители мои осиротѣютъ. Я, въ не-

— 246 —

вольномъ движеніи души, забылась до того, что об-
няла несчастную мать, и смѣшала мои слезы съ ея
слезами. Опомнясь, я осмотрѣлась, и вижу, дочери
ея глядять на меня привѣтливо и уныло; папенька
также обратилъ на меня глаза, увлажненные слезами.
«Добрая Луиза!» шепчетъ мнѣ маменька. Но прочіе
не обращали вниманія на эту фамильную сцену. Они
громко толковали о баркахъ и кульяхъ. — Часа че-
резъ два, Каролина Петровна, знакомая съ обычаями
этого дома, встала изъ-за стола, и пригласила нась
въ другія комнаты. Мужчины остались въ столовой.
Дѣвицы дружелюбно взяли меня подъ руки, и повели
въ отдаленную залу, къ флигелю. На немъ лежали
еще ноты, нетронутыя со времени кончины ихъ се-
стры. Старушки наши познакомились, сѣли на ди-
ванъ, и заговорили, а мы занялись музыкою. Обѣ
сестры прекрасно играютъ на фортепіанѣ. Сыгравъ
очень искусно нѣсколько трудныхъ піесъ à quatre
mains, онѣ просили меня сдѣлать пмѣ то же удоволь-
ствіе. Музыка настроила душу мою въ какомъ-то не-
позвѣстномъ мнѣ дотолѣ, непонятномъ тонѣ. Я охотно
согласилась на ихъ предложеніе; сѣла, начала играть,
играла, играла — вдругъ, какъ будто издали слышу
голосъ маменьки: «что съ тобою, Луиза!» и болѣе
ничего уже не помнила. Я очнулась, говорить, чрезъ
нѣсколько минутъ, на рукахъ новыхъ моихъ знако-
мокъ. Маменька терла мнѣ виски спиртомъ. Какъ
пріятенъ былъ этотъ сонъ безъ видѣній! Не таково ли
усыпленіе смерти? На вопросы мои, чтò случилось,

— 247 —

мнѣ сказали, что я занграла русскую пѣсню, занграла
такъ, что всѣхъ привела въ умиленіе, и вдругъ ли-
шилась чувствъ. — Я вскорѣ оправилась.

Передъ диваномъ стоялъ столъ съ чайнымъ прибо-
ромъ. Каролина Петровна готовила чай. Вдругъ толпа
гостей съ громкимъ хохотомъ ввалилась въ комнату.
Всѣ они раскраснѣлись. У каждого была во рту трубка
или сигарка. Папенька былъ блѣденъ, молчаливъ, и
даже не курилъ. Дядюшка, глядя на него, опѣшилъ,
и забылъ обыкновенную свою веселость. Когда от-
пили чай, гости сѣли за карточные столы, и намъ
вскорѣ объявили, что карета готова. Между тѣмъ
смерклось. Мы поѣхали, не простясь съ хозяиномъ,
который не обращалъ на насъ ни какого вниманія.
Шелъ дождь, дулъ вѣтеръ; темнота ужасная, какъ
въ Октябрѣ. Сначала всѣ молчали. Дядюшка первый
прервалъ безмолвіе похвалою великолѣпному столу
и гостепріимству Кибица. Маменька воспользовалась
этимъ, и стала псчислять всѣ выгоды богатства. Дн-
дюшка пошелъ далѣе: смѣло утверждалъ, что всѣ
физическія болѣзни и нравственные пороки человѣка
происходять отъ убожества, и что никто не можетъ
такъ знать и чтить Бога, какъ человѣкъ богатый,
осыпанный дарами Провидѣнія. Я не противорѣчила
этимъ софисмамъ. И папенька молчалъ, но лишь
только дядюшка кончилъ похвальную рѣчь золоту,
онъ произнесъ съ глубокимъ чувствомъ:

— 248 —

«Wer nie sein Brod mit Thränen ass,
Wer nie die kummervollen Nächte
Auf seinem Bette weinend sass,
Der kennt euch nicht, ihr himmlischen Mächte *)!»

Эти слова показали маменьку и дядюшку, что рѣчи ихъ неумѣстны и неосновательны, а въ мое сердце пролили цѣлебный бальсамъ надежды. Всѣ молчали до самаго пріѣзда домой. Прощаясь со мною, напенька обнялъ меня съ нѣжностью, и казалось, хотѣлъ что-то сказать.

Дня три протекли безъ всякихъ происшествій. Я не слыхала ни слова о Кибицѣ. Однажды только замѣтила я, что дядюшка, вошедъ въ комнату, началь говорить: «вообразите, нашъ добрый» — маменька подала ему знакъ, и онъ замолчалъ въ смущеніи. Я боялась спрашивать. Въ одно утро, когда мы всѣ си-

*) «Кто не обливалъ слезами дневной своей пищи, кто, илача, не проводилъ безъ сна мучительныхъ ночей на одрѣ своемъ, тотъ не знаетъ васъ, небесныя силы!» — (Wilhelm Meisters Lehrjahre, Bd. 3. Cap. 13). На французскій языкъ эти стихи переведены слѣдующимъ образомъ:

Toi, qui jamais ne baignais de tes pleurs
Les mets de tes festins, ni ton lit de douleurs,
Qui ne veillais jamais dans l'ombre et la souffrance,
Attendant le retour d'un jour lent à venir,
Va, tu ne connais pas la céleste espérance!
Va, tu ne connais pas le céleste avenir!

— 249 —

дѣли за чайнымъ столомъ, папенька обратилъ рѣчь
ко мнѣ: «Добрая моя Луиза! Я не стыжусь признать-
ся, что поступилъ слишкомъ поспѣшно и, въ моихъ
лѣтахъ, неизвинительно. Я принялъ предложеніе гос-
подина Кибица, сообщилъ тебя, получилъ твое со-
гласіе, объявилъ ему, а самъ не зналъ его коротко.
Теперь вижу: онъ человекъ богатый, въ своемъ дѣлѣ
свѣдущій, можетъ быть, и честный по-свѣдому, но
тебѣ въ мужья не годится. Я рѣшился ему отказать.
Больно сдѣлать это по объявленіи тебя его невѣстою,
но лучше снести легкое оскорбленіе честолюбія, не-
жели пожертвовать ему благомъ своего дѣтища. Я
наблюдалъ за тобою, и вижу, что ты чувствешь от-
вращеніе къ этому человеку; вижу, что ты согла-
силась пойти за него единственно для того, чтобъ
осчастливить твоихъ родителей. Знай же, что наше
счастіе въ твоемъ счастіи! Ты свободна!» — Я была
внѣ себя оть радости и восторга, бросилась обнимать
папеньку и маменьку, и благодарить ихъ, признаюсь,
слишкомъ откровенно. Маменька молчала: еще разъ
исчезли любимыя ея мечтанія о богатствѣ и изобиліи!
Папенька сѣлъ писать къ Кибицу. Вдругъ является
полицейскій офицеръ съ какимъ-то незнакомымъ че-
ловѣкомъ. — Папенька, который боится полиціи какъ
огня, измѣнился въ лицѣ, и спросилъ, чего имъ угод-
но. Незнакомый отвѣчалъ ему очень учтиво по-нѣ-
мецки, что они пришли по дѣламъ конкурсной массы
(кажется, такъ) купеческаго дома Кибица и компа-
ніи; что Кибицъ вчера объявилъ себя банкрутомъ и

— 250 —

уѣхалъ въ Ригу, что все его имѣніе описано, и имъ
поручено отобрать подарки у его невѣсты. — Па-
пенька былъ въ самомъ непріятномъ, затруднитель-
номъ положеніи. Онъ собрался кое-какъ съ духомъ,
и отвѣчалъ посланнымъ, что г. Кибицъ третьяго дня
прислалъ къ нему нѣсколько корзинъ и ящиковъ
(а я этого и не знала), но что онъ отправилъ ихъ
обратно, сказавъ, что будетъ время давать подарки
послѣ свадьбы. — Посланные откланялись, а мы оста-
лись въ самомъ досадномъ положеніи: согласились
имѣть зятемъ Кибица, когда онъ былъ богатъ, а те-
перь, когда онъ въ несчастіи, отрекаемся отъ него.
Никто не зналъ что дѣлать. Но это уладилось само
собою. Чрезъ часъ принесли отъ Кибица письмо, въ
которомъ онъ, извѣщая о прекращеніи своихъ пла-
тежей и всѣхъ коммерческихъ дѣлъ, объявлялъ, что
ѣдеть въ Ригу, и иросилъ сохранить его въ нашей
благосклонной памяти. Это былъ обыкновенный ку-
печескій циркуляръ. Внизу было приписано рукою
Кибица: «Получивъ обратно подарки, посланные мною
дочери вашей, всепокорнѣйше благодарю за внима-
ніе, и если случится вамъ какое либо дѣло въ Ригѣ,
прошу не оставить вашею довѣренностью.» — Роди-
тели мои свободно вздохнули. Я ожила вновь. Къ
обѣду явился дядюшка, и разсказалъ всѣ обстоятель-
ства банкрутства. Кибицъ, въ сообществѣ съ дру-
гими иностранными купцами, взялся поставить хлѣбъ
къ нашей арміи, обманулъ правительство, и взявъ
деньги, не поставилъ ничего. На все его имѣніе на-

— 251 —

ложенъ секвестръ. Въ Ригѣ наряжена слѣдственная
коммиссія, и онъ долженъ тудаѣхать.—Теперь объ-
яснился намъ и странный приемъ въ его домѣ, въ
воскресенье. Онъ заготовилъ письмо, въ которомъ
сватался на мнѣ, въ пятницу, обыкновенныйпочто-
вый день. Въ воскресенье поутру получилъ онъ на-
рочнаго изъ Риги съ извѣстіемъ, что дѣла приняли
дурной оборотъ, что правительство догадывается о
плутняхъ, и т. д. Онъ смутился этимъ извѣстіемъ,
но не терялъ еще надежды. Сватовство на мнѣ было
дѣло коммерческое, то есть, въ домѣ надобно было
имѣть хозяйку, которая, не будучи отвратительно
дурна собою, умѣла бы говорить по-французски и по-
русски, чтобъ принимать нужныхъ и почетныхъ лю-
дей; но такъ какъ эта спекуляція была не главнѣй-
шая, а подчинялась расчетамъ провіантскимъ, то Ки-
бицъ и не считалъ за нужное прилежно ею занимать-
ся. Вотъ причина его холодности, разсѣянности и
даже неуваженія ко мнѣ, которое меня въ душѣ ра-
довало. На другой день онъ спохватился, и послалъ
подарки, но, къ счастію моему, они попались въ руки
папеньки. На третій день получена имъ была другая
эстафета, съ извѣстіемъ, что все пропало, и что онъ,
для избавленія себя отъ строгаго взысканія, долженъ
самъѣхать въ Ригу. Онъ извѣстилъ объ этомъ не-
счастіи всѣхъ своихъ знакомыхъ циркуляромъ, и мы
получили одинъ экземпляръ. —

Страшно подумать, на краю какой ужасной про-
пасти я стояла! Еще три недѣли — и твоя Луиза