ПРЕДИСЛОВІЕ.

Въ настоящее время, кажется, уже созрѣло сознаніе, что, для уразумѣнія смысла исторіи, недостаточно однихъ повѣтствованій о минувшихъ политическихъ событияхъ, законоположеній, указовъ, дипломатическихъ сношеній и вообще всѣхъ источниковъ, отпосыщихся до государствнаго и административнаго строя. Только упорные старовѣры могутъ еще сомнѣваться въ томъ, что государственность со всѣми ея признаками есть только видимое историческое явленіе народной жизни, и что послѣдняя составляетъ сущность того, что подлежитъ историческому уразумѣнію. Безъ знанія народнаго духа, понятій, воззрѣній, вѣрованій, сочувствій, антипатій, добродѣтелей и пороковъ народныхъ, невозможенъ ясный взглядъ ни на политическія события, ни на внутреннія учрежденія. — Служа отечественной исторіи и желая содѣйствовать успехамъ ея научной обработки, редакція Русскаго Слова признала небезполезнымъ, при своемъ журналѣ, печатать, въ видѣ приложеній, памятники старинной русской литературы до-петровскаго времени, большею частію до сихъ поръ скрытые въ рукописяхъ пашихъ книгохраншишъ пли извѣстые по изданіямъ, разсѣяннымъ въ разныхъ періодическихъ изданияхъ, нерѣдко въ отрывочномъ видѣ. Съ этою цѣлію, издатель Русскаго Слова поручилъ профессору санктпетербургскаго университета Костомарову, въ текущемъ 1860 году, зъ видѣ приложенія къ Русскому Слову составить сборникъ памятниковъ, раздѣленный для удобства на два выпуска, и заключающій сказанія, легенды, повѣсти, сказки и притчи въ слѣдующемъ порядкѣ.

1. Горе-злочастіе.

2. Повѣсть о посадникѣ Новгородскомъ Щилѣ (въ двухъ варіантахъ).

3. Повѣсть о муромскомъ князѣ Петрѣ и супругѣ его Февровіи (въ трехъ варіантахъ).

4. Легенда о Мароѣ и Маріи (въ двухъ варіантахъ)

5. Повѣсть объ Ульяніи Муромской.

6. Сказаніе о плѣйномъ Половинѣ.

7. Сказаніе о старцѣ, низведшемъ дождь съ пѣба (съ отмѣнами по другому варіанту).

8. Повѣсть о благочестивомъ рабѣ (въ двухъ варіантахъ).

9. Легенда о двухъ сапожникахъ.

10. Легенда о покаяніи княза (въ двухъ варіантахъ).

11. Повѣсть о грѣшной матери (въ двухъ варіантахъ).

12. Видѣніе мукъ грѣшницы во адѣ.

13. Легенда о временномъ постѣніи ада.

14. Легенда о прельщениомъ иникѣ.

15. Легенда объ умершѣлениомъ младенцѣ.

16. Легенда о братствѣ.

Ш.

17. Легенда о св. Георгін.

18. Легенда о купцѣ.

19. Легенда о прописленіи викокуренія.

20. Легенда о пьянице, продавшемъ душу об'єсу.

21. Легенда объ' игрокъ.

22. Легенда о лахъ и пресвитерѣ.

23. Повѣсть о бѣсноватой женѣ Соломоніи (съ отмѣнами по другому варіанту).

24. Повѣсть о Савѣ Грудцынѣ (въ двухъ варіантахъ).

25. Повѣсть о пресвитерѣ Тимофеѣ.

26. Сказанія о бѣсовскихъ искушеніяхъ (числомъ семь).

27. Повѣсть о цѣлому дренной вдовѣ.

28. Легенда объ' оживленной курицѣ.

29. Повѣсть о водвореніи христіанства въ Ростовѣ (съ отмѣнами по другому варіанту).

30. Повѣсть о водвореніи христіанства въ Муромѣ.

31. Повѣсть о побѣдѣ Новогородцевѣ надъ Суздальцами.

32. Повѣсть о путешествіи Ioanna Новогородскаго.

33. Легенда о построеніи варяжской божницы въ Новогородѣ.

34. Повѣсть о построеніи Благовещенскаго монастыря въ Новгородѣ.

35. Повѣсть объ' Антоніи Римлянинѣ.

36. Новгородскій судъ и св. Варлаамъ.

37. Пророчество св. Варлаама.

38. Видѣніе пономара Тарасія.

39. Повѣсть о Новгородскомъ бѣломъ клобукѣ (съ отмѣнами по другому варіанту).

40. Бесѣда Іерусалимская.

41. Повѣсть о семи багатырахъ.

42. Сказка объ' Иванѣ пономаревпѣчѣ.

43. Сказка о Ерусланѣ Лазаревнѣчѣ.

44. Сказка о царѣ Ларіанѣ.

45. Повѣсть о Димитрії кіевскомъ купцѣ и его сынѣ (въ двуцѣ варіантахъ).

46. Повѣсть о премудромъ Акирѣ (въ двухъ варіантахъ).

47. Повѣсть объ' пверской царевнѣ Динарѣ.

48. Повѣсть о прекрасномъ Девгеніи.

49. Повѣсть о градѣ Вавилонѣ.

50. Сказаніе о вавилонскомъ царствѣ.

51. Повѣсть о мультанскомъ воеводѣ Дракулѣ.

52. Повѣсть о Шемякинномъ судѣ.

53. Прѣніе о вѣрѣ.

54. Отрывокъ повѣсті о молодцѣ, о его конѣ и саблѣ.

55. Отрывокъ повѣсті о Михальѣ Скопинѣ Шуйскомъ.

56. Легенда о кровосмѣсителѣ (въ трехъ варіантахъ).

57. Легенда о происхожденіи табака.

58. Притча о витязѣ и о смерти (въ двухъ варіантахъ).

59. Притча о хмѣлѣ.

60. Притча о старомъ мужѣ и о молодой дѣвицѣ.

61. Притча о бражникѣ и старая застольная пѣсня.

62. Сказаніе о роскошномъ житіи и веселіи.

63. Притча о женской злобѣ.

64. Притча о корыстолюбцѣ.

Эти памятники извлечены изъ рукописныхъ сборниковъ, хранящихся въ санктпетербургскихъ публичныхъ книгохранявшихъахъ, а нѣкоторые сообщены частными лицами. Редакція, принося благодарность всѣмъ, оказавшимъ ей участіе, поставляетъ долгомъ изъявить особенную признательность г. директору Императорской Публичной Библиотеки Барону М. А. Корфу, г. директору Руманцовскаго музея князю В. О. Одоевскому, г. библиотекарю Императорской Публичной Библиотеки А. О. Бычкову, за радушное содѣйствіе, оказанное ими при извлечении памятниковъ изъ рукописей, и профессору Императорскаго Московскаго Университета О. П. Буслаеву за дозволеніе помѣстить нѣсколько памятниковъ изъ принадлежащаго его библиотекѣ сборника, составляющего истинную драгоцѣнность для цѣнителей старинной русской письменности. О памятникахъ, извле-

Ш.

ченныхъ изъ рукописей публичной Библиотеки и Музея, если при заглавіи ихъ не означено къ какому вѣку
принадлежать списки, изъ которыхъ они извлечены, слѣдуетъ разумѣть, что они печатаются со списковъ XVII
вѣка. Редакція старалась, по возможности, сохранить способъ правописанія списковъ со всѣми уклоненіями,
депуская, однако, для уразумѣнія смысла, разстановку слитыхъ вмѣстѣ частей рѣчи, употребленіе обычныхъ
знаковъ препинанія и, для избѣжанія двусмысленности, замѣну однозвучныхъ буквъ другими, но вмѣстѣ съ
тѣмъ считалось недозволительнымъ всякое измѣненіе, которое касается выговора. Буквы  — и ial сохранены
только въ памятникахъ по древнѣйшимъ спискамъ; въ другихъ, при совершенной произвольности ихъ по-
становки въ памятникахъ, онѣ замѣняются буквою я. Въ тѣхъ памятникахъ, гдѣ удержана буква — буквою
я замѣнено я, и, напротивъ того, гдѣ удержено я, — я замѣняетъ л. Тамъ, гдѣ встрѣчаются явныя описки,
мѣшающія смыслу, радомъ въ скобкахъ поставлены правильныя формы. Илькоторые памятники снабжены
примѣчаніями, по мѣрѣ представленія къ тому поводу.

При выборѣ памятниковъ для печати принималось правиломъ помѣщать преимущественно русскія ориги-
нальныя произведения, допуская, однако, и такія, которые первоначально могли быть и чужеземнаго проис-
хожденія, но усвоены народнымъ вкусомъ и приняли на себя характеръ русской народности. Вообще же въ
этомъ собраніи допускалось и будетъ впередъ допускаться то, что представляетъ матеріалъ къ разъясненію
прошедшей народной общественной и домашней жизни, понятій и вѣрованій народа.

ГОРЕ-ЗЛОЧАСТІЕ.

ПОВЕСТЬ С ГОРЬ И ЗЛОЧАСТІИ И КАК ГОРЭ-ЗЛОЧАСТИЕ ДОВЕЛО МЛОАТЦА ВО ИНОЧЕСКІЙ ЧИН.

(Имп. Публ. Библ. рукоп. Погод. древлехран. № 4773.)

Изволеніемъ Господа Бога и Спаса Нашего,
Иисуса Христа Вседержителя,
отъ начала вѣка человѣческаго...
а въ началѣ вѣка сего тѣннаго
сотворилъ небо и землю,
сотворилъ Богъ Адама и Евву;
повелѣлъ имъ жити во святомъ раю,
далъ имъ заповѣдь божественну:
не повелѣлъ вкушати плода винограднаго,
отъ едемскаго древа великаго.
Человѣческое сердце несмысленно и неумічиво:
прельстился Адамъ со Еввою,
позабыли заповѣдь Божію,
вкусили плода винограднаго
отъ дивнаго древа великаго,—
и за преступленіе великое
Господь Богъ на нихъ разгнѣвался,
и изгналъ Богъ Адама со Еввою
изъ святаго раю изъ едемскаго,
и вселилъ ихъ на землю на низкую,
благословилъ ихъ раститися-плодитися,
и отъ своихъ трудовъ велѣлъ имъ сытымъ быть,
отъ земныхъ плодовъ.... (¹)

(¹) Вѣроятно, слѣдуеть питатися.

Учинилъ Богъ заповѣдь законную:
велѣлъ онъ бракомъ и женитбамъ быть
для рождения человѣческаго и для любимыхъ дѣтей.
Ино зло племя человѣческо:
вначалѣ пошло непокорливо,
ко отцову ученію зазорчива,
къ своей матери непокорливо, (²)
и къ совѣтному другу обманчиво.
А се роди пошли слабы добрубожливи (?)
а на безуміе обратились,
и учали жить въ суетѣ,
и въ правѣ вечеркие (³) великое, (?)
а прямое смиреніе отринули.
И за то на нихъ Господь Богъ разгнѣвался:
положилъ ихъ въ напасти великія,
попустилъ на нихъ скорби великія
и срамныя позоры немѣрныя,
безживотіе злое, сопостатныя находы,
злую немѣрную наготу и босоту,
и безконечную нищету,
и недостатки послѣдніе,
все смиряючи насъ наказуя,
и приводя насъ на спасенный путь.

(²) Вѣроятно, непослушаливо.

(³) Срезневскій читаетъ это слово: вѣ ечеркіне (Изв. Аказ. 1856).

1

2

ПАМЯТНИКИ СТАРШИНОЙ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.

Тако рожденіе человѣческое отъ отца и отъ матері,
Будетъ молодецъ уже въ разумѣ въ беззлобія,
и возлюби его отецъ и мать:
учить его учали, наказывать,
на добрыя дѣла наставлять: (¹)

»Милос ты наше чадо!
»послушай ученія родительскаго,
»ты послушай пословицы
»добрыя, и хитрыя, и мудрыя!
»не будетъ тебя нужды великія,
»ты не будешь въ обѣдности великой:
»не ходи, чадо, въ пыры и въ братчины;
»не садися ты на мѣсто большее;
»не ней, чадо, двухъ чаръ за едину.
»Еще, чадо, не давай очамъ воли;
»не прельщайся, чадо, на добрыхъ красныхъ женъ
отеческія дочери....
»Не ложися, чадо, въ мѣсто заточное; (²)
»не бойся, не бойся мудра, бойся глупа,
»чтобы глупыя на тя не подумали,
»да не сняли бы съ тебя драгихъ портъ, (³)
»не доспѣли бы тебя позорства и стыда великаго,
»и племени укору и поносу бездѣянаго.
»Не ходи, чадо, къ костаремъ (⁴) и корчемникамъ;
»не знайся, чадо, зъ головами кабацкими;
»не дружися, чадо, съ глупыми, немудрыми;
»не думай украсти-ограбити,
»и обмануть-соггать и неправду учинить.
»Не прельщайся, чадо, на злато и сребро;
»не збирай богатства неправаго;
»не (⁵) буди послуху лжесвидѣтельству,
»а зла не думай на отца и матерь
»и на всякаго человѣка, —

(¹) Вврятно сказaireтъ наставлять.

(²) Закатное, мазоросс. точни, польск. тосіć się — катанься, въ такое мѣсто, гдѣ падають пьяничи.

(³) Ольеж.

(⁴) Игрокамъ въ кости.

(⁵) Не недостаетъ и подланикъ.

»да и тебе покрыетъ Богъ отъ всякаго зла.
»Не безчествуй, чадо, богата и убога,
»а имѣй всѣхъ равно по единому;
»а знайся, чадо, съ мудрыми,
»и съ (⁶) разумными водися,
»и зъ друзи надежными дружися,
»которыя бы тебя злу не доставлять.

Молодецъ былъ въ то время-се малъ и глупъ,
не въ полномъ разумѣ и не совершенъ разумомъ;
своему отцу стыдно покоритися,
и матери поклонитися,
а хотѣлъ жити, какъ ему любо!
Наживалъ молодецъ пятдесятъ рублевъ,
залѣзъ (¹⁰) онъ себѣ пятдесятъ другихъ;
честь его яко рѣка текла;
другова къ молодцу прибивалися,
родъ-племя причиталися (¹¹).

Еще у молодца былъ милѣ-вадеженъ-другъ —
назвался молодцу названой братъ;
прельстилъ его рѣчми прелестными,
зазвалъ его на кабацкой дворъ,
завелъ его въ избу кабацкую,
поднесъ ему чару зелена-вина,
и кружку поднесъ пива пьянаго,
самъ говоритъ таково слово:

»Испей ты, братецъ мой названой,
»въ радость себѣ и въ веселіе, и во здравіе
»Испей чару зелена вина,
»заней ты чашею меду сладкова;
»хошь и упьешься, братецъ, до-пьяна,
»ино гдѣ пилъ, тутъ и спать ложися,
»надѣйся, надѣйся на меня, брата названова.

(¹) Съ недостаетъ въ подланикъ.

(¹⁰) Нашея — слово, очень позыстное въ старомъ русскомъ языке. Полное znalesć.

(¹¹) Вврятно, здѣсь пропущенъ предлогъ отъ: сказовало бы: отъ родъ-п.г.с.мя причиталил.

ГОРЕ-ЗЛОЧАСТІЕ.

»Я сяду стеречь и досматривать:
»въ головахъ у тебя, мила-друга,
»я поставлю кружку ишему сладкова, (¹²)
»вскрай поставлю зелено-вино,
»близь тебя поставлю пиво пьяное,
»сберегу я, миль-другъ, тебя на-крѣпко,
»сведу я тебя ко отцу твоему и матери.«

Втѣпоры молодецъ понадѣлся
на своего брата названого;
не хотѣлося ему друга ослушатца;
принимался онъ за питья за пьяняя,
и испивалъ чару зелена-вина,
запивалъ онъ чашею меду сладкаго,
и пилъ онъ, молодецъ, пиво пьяное.
Упился онъ безъ памяти,
и гдѣ пилъ, тутъ и спать ложился:
понадѣлся онъ на брата названого.

Какъ будетъ день до вечера а солнце на западѣ,
отъ сна молодецъ пробуждаецца,
втѣпоры молодецъ озирается:
а что (¹³) сняты съ него драгіе порты,
чары (¹⁴) и чулочки все поснимано,
рубашка и портки все слуплено,
и вся собина (¹⁵) у его ограблена,
а кирпичекъ положенъ подъ буйну его голову,
онъ накинутъ гункою (¹⁶) кабацкою,
въ ногахъ у него лежатъ ланотки-отопочки,
въ головахъ мила-друга п близко нѣтъ.

И вставалъ молодецъ на бѣлыи ноги,

(¹²) Въ рукописи было кружку пива; слово пива обведено кавычками, потомъ написано ишему.

(¹³) Не ажно ли?

(¹⁴) Черевка.

(¹⁵) Имущество. Слово, употребительное зъ старышъ актая — собин-кан рухлать.

(¹⁶) Отрепья, собственно кусокъ грубаго холета. У малороссійскихъ ко-заковъ гуня называлась консия поцона. Богатыри нашихъ былнѣ на-дѣваютъ иногда гуню.

учалъ молодецъ нарязатися:
обувалъ онъ ланотки (¹⁷),
надѣвалъ онъ гунку кабацкую,
покрывалъ онъ свое тѣло бѣлое,
умывалъ онъ лице свое бѣлое;
стоя, молодецъ закручился,
самъ говоритъ таково слово:

»Житіе мнѣ Богъ далъ великое:
»ясти-кушати стало нѣчево!
»какъ не стало деньги, ни полуденьги,
»такъ не стало не друга, не полудруга;
»родъ и племя отчитаются,
»всѣ друзья прочь отпираются!«

Стало срамно молодцу появится
къ своему отцу и матери,
и къ своему роду и племяни,
и къ своимъ прежнимъ мышленьмъ другомъ.

Пошелъ онъ на чюжу страну, далну-незнаему,
нашелъ дворъ, что градъ стоитъ,
изба на дворѣ — что высокъ теремъ,
а въ избѣ идетъ великъ пиръ почестенъ:
гости пьютъ, ядятъ, потѣшаются.
Пришелъ молодецъ на честенъ пиръ,
крестилъ онъ лице свое бѣлое,
поклонился чюднымъ образомъ,
билъ челомъ онъ добрымъ людемъ
на всѣ четыре стороны.
А что видятъ молодца люди добрые,
что гораздъ онъ креститися,
ведетъ онъ все по писанному учению,
емлють его люди добрыя подъ руки,
посадили его за дубовой столъ,
не въ большее мѣсто не въ меньшее, —
садятъ его въ мѣсто среднее,

(¹⁷) Въроятно пропущено отопочки, какъ выше сказано.

4

ПАМЯТНИКИ СТАРИННОЙ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.

ГДЁ СЁЛЯТЬ ДЁТИ ГОСТИНЫЕ.

Какъ будетъ пиръ на веселіе,
и всѣ на пиру гости пьяны-веселы,
и сѣдя всѣ нохваляютца, —
молодецъ на пиру не веселъ сѣдитъ,
кручиноватъ, скорбенъ, не радостенъ,
а не пьетъ, ни ёстъ онъ, ни тѣшитца,
и ничѣмъ на пиру не хвалитца.

Говорятъ молодцу люди добрыя:

»Что еси ты, доброй молодецъ,
зачѣмъ ты на пиру не веселъ сѣдишь,
кручиноватъ, скорбенъ, не радостенъ,
ни пьешь ты, ни тѣшшься,
да ни чѣмъ ты на пиру не хвалишься?
Чара ли зелена-вина до тебя не дохаживала?
ни ли мѣсто тебѣ не по отчинѣ твоей?
ни ли милые (¹³) дѣти тебя изобидѣли?
ни ли глупые люди немудрыя
чѣмъ тебя, молодцу, насмѣлился?
ни ли дѣти наши къ тебя не ласковы?«

Говоритъ имъ, сѣдя, доброй молодецъ:

»Государи вы, люди добрые!
Скажу я вамъ про свою нужду великую,
про свое ослушаніе родителское,
и про питье кабацкое,
про чашу медвяную,
про лестное питіе пьяное.
Язъ какъ принялся за питье за пьяное, —
ослушался язъ отца своего и матери:
благословеніе мнѣ отъ нихъ миновалося;
Господь Богъ на меня разгнѣвался,
и на мою бѣдность вели великая (?)
многія скорби ненсцѣльныя,
и печали неутѣшныя,

»Скудость и недостатки и нищета послѣдняя....
Укротила скудость мой рѣччистой языкъ;
»изсушила печаль мое лице и бѣлое тѣло:
»ради того мое сердце не весело,
»а бѣлое лицо унынливо,
»и ясныя очи замутилися;
»все имѣніе (?) и взоры у мене измѣнилися;
»отечество (¹³) мое потерялося,
»храбрость молодецкая отъ мене миновалася!
»Государи вы, люди добрые!
»скажите и научите, какъ мнѣ жить
»на чюжей сторонѣ, въ чюжихъ людехъ,
»и какъ залѣзти мнѣ милыхъ друговъ?«

Говорятъ молодцу люди добрые:

»Добро еси ты, и разумный молодецъ!
Не буди ты спѣсивъ на чюжей сторонѣ:
покорися ты другу и недругу,
поклонися ты стару и молоду,
а чюжихъ ты дѣлъ не объявливай,
а что слышишъ и ли видишъ — не сказывай!
не льсти ты межь други и недруги;
не имѣй ты упадки вплавыя (²⁰),
не вейся зміею лукавою;
смиреніе ко всѣмъ мнѣй,
и ты съ кротостію держися истины съ правдою.
То тебѣ будетъ честь и хвала великая;
Нервое тебе люди овѣдаютъ
И учнутъ тя чтить и жаловать
За твою правду великую,
За твое смиреніе и за вѣжество;
Будутъ у тебя мылья други,
»Названыя братья надежды.«

(¹³) Вмѣсто милые вѣроятно слѣдуетъ чинить малые.

(²⁰) Въ смыслѣ достописства, то есть: я потерялъ право быть величайшими по отчеству, какъ честный и доброворядочный человекъ.

(²⁰) Сыслал этого неупотребительного теперь выражения, вѣроятно, таковъ: не предсмыкайся предъ другими коварицо. Вилавый — можетъ быть, вилявый. Гладока — отъ глагола упазать, въ смыслѣ кланяться. Малороссіяне о хигромъ, уклончивомъ человекѣ, говорить: лестью упадае.

ГОРЕ-ЗЛОЧАСТІЕ.

5

И оттуду пошелъ молодецъ на чюжу сторону
и учалъ онъ жити умѣючи;
отъ великаго разума наживалъ онъ живота болшы
старова,
присмотрилъ невѣсту себѣ по обычаю, —
захотѣлося молодцу женитися.

Средилъ молодецъ честенъ пиръ
отчествомъ и вѣжествомъ,
любовнымъ своимъ гостемъ и другомъ билъ челомъ.

И по грѣхамъ молодцу,
и по Божію понущенію,
а по дѣйству діяволю,
предъ любовными своими гостьми и други
и назваными браты похвалился
(а всегда гиило слово похвальное:
похвала (²¹) живетъ человѣку пагуба):
наживаль-де я, молодецъ, живота больши старова! —

Подслушало Горе-Злочастіе хвастанье молодецкое!
Само говорить таково слово:

»Не хвались ты, молодецъ, своимъ счастіемъ,
»не хвастай своимъ богатствомъ;
»бывали люди у меня, Горя,
»и мудрое тебя и досужае,
»и я ихъ, Горе, перемудрило.
»Учинися имъ злочастіе великое:
»до смерти со мною боролися;
»во зломъ злочастіи позорились;
»не могли у меня, Горя, уѣхати,
»наки (?) (²²) они во гробъ вседлились;
»отъ мене на крѣпко они землею накрылись,
»босоты и наготы они избыли,
»и я отъ нихъ, Горе, миновалось,
»а Злочастіе на ихъ въ могилѣ осталось!

(²¹) Т. е. похвалѣя, самохвалѣство.

(²²) Срезневскій читаетъ слово нани п объясняетъ — лишь только, едва.

»Еще возграяло (²³) я, Горе, къ инымъ привязалось:
»а мнѣ, Горю и Злочастію, не впусть же жить:
»хочю я, Горе, въ людехъ жить;
»и батогомъ меня не выгонить;
»а гнѣздо мое и вотчина во бражникахъ!«

Говорить съро Горе-горинское:
»какъ бы мнѣ молодцу появиться!«
Ино зло то Горе излукавилось,
во снѣ молодцу привидѣлось:
»Откажи ты, молодецъ, невѣстъ своей любимой;
»быть тебя отъ невѣсты истранилу,
»еще быть тебя отъ тое жены удавлену,
»изъ злата и сребра быть убитому!
»Ты нойди, молодецъ, на царевъ кабакъ;
»не жали (²⁴) ты, пропивай свои животы,
»а скинь ты пластье гостиное, (²⁵)
»надежи (²⁶) ты на себя гунку кабацкую;
»кабакомъ-то Горе избудетца,
»да то злое Злочастіе останется, (²⁷)
»за нагимъ-то Горе не погонитца,
»да никто къ нагому не привязется.
»а нагому-босому шумить розбой.« (²⁸)

Тому сну молодецъ не повѣровалъ.
Ино зло то Горе излукавилась;
горе архангеломъ Гаврінломъ молодцу
по прежнему еще въ ново злочастіе привязалося.

»Али тебя, молодецъ, невѣдома
»нагота и босота безмѣрная,

(²³) Т. е. закаркало ворономъ. Слово древнее; ср. Слово о Полку Игора: врани граахуть. Въ малороссійской думь: воронъ загруе.

(²⁴) Вмѣсто не жалѣй; стар. форма: пѣй перемѣняется въ и.

(²⁵) Кушленое у гостей, хорошаго сорта — гостиные товары.

(²⁶) Надѣнь.

(²⁷) Въ рукоп. въ скобках между злое и злочастіе — горе.

(²⁸) Въ томъ же значеніи, какъ пословица: «голому разбой не страшень. — Шумить разбой: если голый и слышать его, то не боится и не пожегъ надобности бѣжать отъ него.

6

»легота, безпроторица (29) великая,
»на себя что купить, то проторится,
»а ты, удалъ молодецъ, и такъ живешь!
»Да не бьютъ, не мучатъ нагихъ-босыхъ,
»и изъ раю нагихъ-босыхъ не вызонятъ,
»а съ того свѣту сюды не вытепутъ (30);
»да никто къ нему не привяжется;
»а нагому-босому шумить розбой!«

Тому сну молодецъ онъ повѣровалъ;
сочелъ (31) онъ пропнвать свои животы,
а скинулъ онъ платье гостиное, —
надѣвалъ онъ гунку кабацкую,
покрывалъ онъ свое тѣло бѣлое;
стало молодцу срамно появились своимъ милымъ дру-
гомъ.

Пошелъ молодецъ на чужу страну, дальну-незнаemy,
на дорогѣ пришла ему быстра рѣка;
за рѣкою перевозчики,
а просять у него перевознаго,
ино дать молодцу нечего;
не везутъ молодца безденежно.
Сѣдитъ молодецъ день до вечера,
миновался день до вечера (32), ні до обѣднемъ
не ёдалъ молодецъ ни полукуса хлѣба;
вставалъ молодецъ на скоры ноги,
стоя, молодецъ закручился,
а самъ говоритъ таково слово:

»Ахти мнѣ, Злочастіе-горинское!
до бѣды меня, молодца, домыкало,

(29) Легкость, въ насмѣшливомъ смыслѣ, какъ вмѣсто обокрали, огра-
бити говоратъ: облегчили. Безпроторица — отсутствіе всякихъ проторовъ,
также въ насмѣшливомъ смыслѣ.

(30) Тепать. Въ икоторыхъ губерніяхъ говоратъ тепать каноплю, з
въ переносномъ смыслѣ — бить. Тапка — аргуіе, которымъ пятьать.

(31) Въ смыслѣ опустился, доше.гъ до того, что началъ пропи-
ватъ.

(32) По вызренію три они, садующему ниже, вдно, что въ этомъ мѣстѣ
продумать.

»умори.лю меня, молодца, смертью голодною;
»уже три дни мнѣ были не радошны, —
»не ёдалъ я, молодецъ, ни полукуса хлѣба!
»ино кинусь я, молодецъ, въ быстру рѣку:
»полощи мое тѣло, быстра рѣка!
»ино ёжте, рыбы, мое тѣло бѣлое!
»ино лутчи мнѣ житія сего позорнаго!
»уйду ли я у Горя злочастнаго!«

И въ тотъ часъ у быстры рѣки
скоча (33) Горе изъ-за камени,
босо, наго, нѣтъ на Горѣ ни ниточки,
есше лычкомъ Горе подноясано,
богатырскимъ голосомъ воскликало:

»Стой ты, молодецъ: меня, Горя, не уйдешь никуды!
»не мечися въ быстру рѣку,
»да не буди въ горѣ кручиновать;
»а въ горѣ жить — некручинну быть!
»а кручинну въ горѣ погинути!
»Спамятуй, молодецъ, житіе свое первое;
»и самъ тебѣ отецъ говорилъ, (34)
»и какъ тебѣ мати наказывала.
»О чемъ (35) тогда ты ихъ не послушалъ?
»не захотѣлъ ты имъ покоритися,
»постыдился имъ поклонитися,
»а хотѣлъ ты жить, какъ тебѣ любо есть!
»А кто родителей своихъ на добро ученія не слушаетъ,
»того выучю я, Горе-злочастное!
»не къ любому онъ учитъ упадывать.
»и учитъ онъ недругу покоритися!«
Говоритъ Злочастіе таково слово:
»Покорися мнѣ, Горю нечистому,
»поклонися мнѣ, Горю, до сыры земли,
да нѣтъ меня, Горя, мудряя на семъ свѣтѣ:

(32) Вѣроятно, описка: сѣдуетъ чистать сѣкою.

(34) Вѣроятно, говорившіе.

(35) Вмѣсто д.ля чего.

ГОРЕ-ЗЛОЧАСТІЕ.

7

»и ты будешь перевезенъ за быструю рѣку,
»наноятъ тя, накормятъ люди добрыя.«

А что видятъ молодецъ (36) неминучую — покорился Горю нечистому, поклонился Горю до сыры земли!

Пошелъ, поскочилъ доброй молодецъ,
по круту по красну по бережку,
по желтому песочику;
идетъ веселъ, некручиновать,
утѣшилъ онъ Горе-Злочастие;
а самъ, идучи, думу думаетъ:
»Когда у меня нѣтъ ничево,
»и тужить мнѣ не о чемъ!«
Да еще молодецъ некручиновать,
запѣлъ онъ хорошую напѣвочку,
отъ великаго крѣпкаго разума:

»Безпечална мать меня породила,
»гребешкомъ кудерцы расчесывала,
»драгими порты меня одѣла,
»и, отшедъ, подъ ручку (37) посмóтрила:
»хорошо ли мое чадо въ драгихъ портахъ?
»а въ драгихъ портахъ чаду и цѣны нѣтъ!
»Какъ бы до вѣку она такъ пророчила!
»Ино я самъ знаю и вѣдаю,
»что не класти скарлату безъ мастера,
»не утѣшити дѣтяти безъ матери,
»не бывать бражнику богату,
»не бывать костарю въ славѣ доброй.
»Завѣченъ (38) я у своихъ родителей,
»что мнѣ быти бѣлешеньку,
»а что родился головенкою!« (39)

(36) Бльду. Пропущено въ подзинникъ.

(37) Т. е. держа задонь надъ глазами.

(38) Опрѣстѣнъ на весь вѣкъ. Иначе, чтобъ мнѣ на роду написано.

(39) По толкованію профессора Срезневскаго головенкою значить — бѣднокомъ, горемыкою.

Услышали перевозчики молодецкую напѣвочку, — перевезли молодца быструю рѣку, а не взяли у него перевозного. Напоили, накормили люди добрые: Сняли съ него гунку кабацкую, Дали ему порты крестьянские.

Говорятъ молодцу люди добрые:

»А что еси ты, доброй молодецъ?
»ты поди на свою сторону,
»къ любимымъ честнымъ своимъ родителемъ,
»ко' отцу своему и къ матери любимой,
»простися ты съ своими родители,
»со отцемъ и матерію,
»возьми отъ нихъ благословеніе родителское!«

И оттуду пошелъ молодецъ на свою сторону. Какъ будетъ молодецъ на чистомъ полѣ, а что злое Горе напередъ зашло, на чистомъ полѣ молодца встрѣтило, учало надъ молодцемъ граяти, что злая ворона надъ соколомъ; говорить Горе таково слово:

»Ты стой, не ушелъ, доброй молодецъ! «не на часъ я къ тебѣ, Горе злочастное, привязялося, «хошь до смерти съ тобою помучуся! «Не одно я, Горе, — еще сродники, «а вся родня наша добрал: «всѣ мы гладкіе, умилные; «а кто въ семю къ намъ примѣшается, — «ино тотъ между нами замучится! «такова у насъ участь и лутчая. «Хотя кинся во птицы воздушныя; «хотя въ спнее море ты пойдешь рыбою, — «а я съ тобою пойду подъ руку подъ правую.«

Полетѣлъ молодецъ яснымъ соколомъ,

8

а Горе за нимъ бѣлымъ кречатомъ;
молодецъ полетѣлъ спзымъ голубемъ,
а Горе за нимъ сѣрымъ ястребомъ;
молодецъ пошелъ въ поле сѣрымъ волкомъ,
а Горе за нимъ съ борзыми вѣжлецы; (⁴⁰)
молодецъ сталъ въ полѣ ковылъ-трава,
а Горе пришло съ косою вострою,
да еще Злочастіе надъ молодцемъ насмѣялося:
> »Быть тебѣ, травонька, посѣченой,
> »лежать тебѣ, травоька, посѣченой, (⁴¹)
> »и буйны вѣтры быть тебѣ развѣяной.«

Пошелъ молодецъ въ море рыбою,
а Горе за нимъ съ щастыми (⁴²) неводами;
еще Горе злочастное насмѣялося:
> »Быть тебѣ, рыбонькѣ, у бережку уловленной,

(⁴⁰) Съвѣдовало бы выжилѣццы. Польск. шуѣл'ягавая собака.

(⁴¹) Вѣролтно здѣсь опinka надобно читать покошеной.

(⁴²) Вѣроятно, съ частыми.

> »быть тебѣ да и съѣденой,
> »умереть будетъ напрасною смертію!«

Молодецъ пошелъ пѣшь дорогою,
а Горе подъ руку подъ правую:
научаетъ молодца богато жить,
убити и ограбити,
чтобы молодца за то новѣсили,
или съ каменемъ въ воду посадили.

Спамятуетъ молодецъ спасенный путь,
и оттолѣ молодецъ въ монастырь пошелъ постригатися;
а Горе у святыхъ воротъ оставается,
къ молодцу виредъ не привяжетца!

А сему житію конецъ мы вѣдаемъ:
избави Господи вѣчныя муки,
а дай намъ, Господи, свѣтлый рай!
Во вѣки вѣковъ! аминь.

ГОРЕ-ЗЛОЧАСТІЕ.

9

ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ,

СОСТАВЛЕННАЯ РЕДАКТОРОМЪ НЫЙЪ ИЗДАВАЕМАГО СБОРНИКА ПРИ ПЕРВОМЪ ИЗДАНИИ ГОРА - ЗЛОЧАСТЯ
ВЪ СОВРЕМЕННИКЪ 1856 Г.

Драгоцѣнное это произведеніе старшины отыскано А. Н. Пыллнымъ въ одномъ изъ рукописныхъ сборниковъ конца XVII вѣка, хранящихся въ Публичной Библиотекѣ. Оно тамъ записано подъ названиемъ: »Повѣсть о Горѣ и Злочастіп, какъ Горе-Злочастіе довело молодца во пюческій чинѣ.« По формѣ оно принадлежитъ къ разряду тѣхъ памятниковъ нашей старой самобытной литературы, которымъ въ ученомъ мірѣ усвоено названіе былінгъ и которые въ первый разъ появились въ свѣтъ подъ именемъ »Древнихъ Русскихъ Стихотвореній, собранныхъ Кршшею Дангловымъ.« Въ послѣднее время число ихъ умножено новыми, записанными изъ устъ народа и напечатанными въ »Извѣстіяхъ« Втораго Отдѣленія Академіи Наукъ. Но, по содержанію нашей повѣсти и по нравственной идеѣ, которой она проникнула отъ вача-ла до конца, она совершенно отлічна отъ всѣхъ послѣднихъ и составляетъ новое, оргинальное явленіе. До сихъ поръ всѣ наши былины и пѣсни, за исключеніемъ немногихъ, записанныхъ однимъ англичан-номъ въ XVII вѣкѣ и отысканныхъ академикомъ Га-мелемъ въ Оксфордѣ, показывались намъ въ поздній-шей одежѣ, не ранѣе XVIII вѣка. Издаваемая теперь повѣсть является въ томъ видѣ, въ какомъ разсказы-валась или пѣлась назадъ тому около двухъ вѣковъ, а можетъ быть и ранѣе, потому что нѣкоторыя описки, изъ которыхъ пыны поправлены тою же рукою, заста-вляютъ допустить, что въ XVII вѣкѣ она была списа-на съ другаго списка. Притомъ же и философскій тонъ и стройное изложение показываютъ въ ней не чисто народное, а сочиненное произведеніе; если же это со-чиненіе, то его простота и отсутствіе напышенной ри-торки, которой едва ли могъ избѣжать русскій гра-мотѣй XVII вѣка, описывая предметъ нравственно-ре-

лпгіознаго содержанія, побуждаютъ предполагать, что она составлена раньше. Какъ бы то ни было, это-неніе чисто русское, самобытное по содержанію, духу, языку: самый строгій критикъ не въ силахъ бу-детъ отыскать въ немъ чуждаго элемента. Здѣсь жи-выми и вѣрными красками рисуются и жизнь, и фи-лософія нашихъ предковъ, и ихъ вѣрованія, и ихъ правы, и ихъ образъ выраженія. Его величавый тонъ, грустно поэттическое чувство, разлитое во всемъ сти-хотвореніи, живость образовъ, послѣдовательность и стройность разсказа и, наконецъ, прекрасный народ-ный языкъ съ неподдѣльными красотами оборотовъ юной, народной, нензушенной школою рѣчи ставятъ эту повѣсть на первое мѣсто между старинными на-шими поэттическим прописаніями подобной формы, — по содержанію оно единственное до сихъ поръ и не можетъ быть ни съ чѣмъ сравниваемо.

Повѣсть о Горѣ-Злочастіп начинается благочести-вымъ размышленіемъ, въ видѣ приступа. Послѣ этого приступа слѣдующій стихъ:

»тако рожденіе человѣческое отъ отца и отъ матери«

не пѣтеть связи ни съ предъдущими, ни съ послѣ-дующими: вѣроятно, здѣсь пропускъ.

Нравоученія, проповѣдуемыя почтенными родителями ихъ неопытному сыну, вовсе не общія мѣста. Старники предостерегаютъ юношу отъ тѣхъ пороковъ, которые въ особенности заражали старое русское общество. Стойтъ только прочитать разсказы посѣщавшихъ насъ иностранныхъ, чтобъ повѣрить это. Непричастные на-шей общественной жизни, они рѣзче замѣчали наши особенности и удачно схватывали наши порочныя чер-ты, хотя не всегда умѣли подмѣтить добрыхъ, потому

2

10

ПАМАТНИКИ СТАРШИНОН РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.

что дурное скорѣе бросается въ глаза. Прежде всего благочестивые родители остерегают сына отъ пировъ, и братчинъ — увеселевія позволительныя, новидимому, онъ были искушеніемъ для молодаго человѣка и нервымъ путемъ къ разгулу. На пирахъ у русскихъ — говорить Олеарій (нѣм. изд. 1656 г. стр. 194) — подвесеніе чарки вина означало честь, и считалось предосудительнымъ отказываться отъ нея; а потому иной нехотя нытѣ другой, третій, четвертый разъ, нытѣ до тѣхъ поръ, пока не упадетъ безъ чувствъ. Кого больше уважаютъ, того больше заставляютъ пить. Вотъ что значитъ совѣтъ родителей не садиться на большое мѣсто и не пить двухъ чаръ вмѣсто одной. Ненозвалительное обращеніе съ добрыми красивыми женами слѣдовало исключительно за попойками. Иностранные описываютъ нашихъ предковъ вообще скромными и цѣломудренными въ трезвомъ состояніи; но зато въ пьяномъ предавались они самому безстыдному разхвату (Олеарій, стр. 195), который изображаютъ въ отравительныхъ картинахъ. Пріучившись пить на братчинахъ и пирахъ, молодецъ начиналъ посвящать кабаки, гдѣ головы и вѣрные цаловальники, чтобъ выказать свое рачительство и представить къ первому сентября въ Приказъ большую прибыль противъ прошлых годовъ, заводили умышленно знакомство и дружбу съ охотниками до питья и увлекали ихъ въ норокъ. Тутъ собирались гуляки, сидѣли, балагури и часто выходили оттуда безъ одежды (Флетч., стр. 44), а если успѣвали не пронить ея, то, выходя на воздухъ, надали безъ чувствъ въ гразѣ, и счастье гуляки, если профѣдѣтъ мимо знакомый извощикъ: онъ подберетъ его и привезетъ къ роднымъ, съ которыхъ получитъ за это плату (Мейерб. Voyage, стр. 131); а нерѣдко воры обирали пьянаго до виточки (тамъ же, стр. Домо-стр. 11) и даже убивали, и на другой день тѣло бѣдняка привозилось въ Земскій Приказъ, гдѣ, на маслянице или на святой недѣльѣ, за одну ночь собирали нѣсколько десятковъ такихъ труповъ. Но главнымъ прилогомъ безпутства были у насъ въ старину корчмы, дома пьянства, разврата и пгры, строго иреслѣдусьные правительствомъ, которое въ каждомъ восводскомъ назาวало подтверждало восводамъ строго смотрѣть, чтобы никто не держалъ корчемъ и не погралъ въ зернь (кости). Родители, между прочимъ, научаютъ сына не обманывать, никого не безчестствовать и любить всѣхъравво по единому. Въ этихъ словахъ тоже не одна общая мораль. Русскіе были вообще въ старину под-

верженіе наклонности обманывать и, обманывая дру-вихъ, сами были ко всѣмъ недовѣрчвы и часто ста-рались въ самыхъ безхитростныхъ словахъ другаго оты-скивать тайный смыслъ (Мейерб., стр. 66). Олеарій (стр. 169: замѣтилъ, что они бываютъ высокомѣры, когда счастіе или богатство поставать ихъ на высшую предъ другими ступень. Этихъ примѣровъ достаточно, чтобъ видѣть, что родительскіе совѣты сыну въ нашей повѣсти касаются современныхъ пороковъ общества.

Приключеніе съ нанимъ молодцемъ въ кабакѣ — самое обыкновенное, случавшееся очень часто съ московскими гуляками. Названный братъ въ кабакѣ — чисто-русскій типъ, да и молодецъ, просившись, изливаєвъ свое горе насмѣшкою надъ своимъ положеніемъ также чисто по-русски.

Трудно рѣшить, изображешь ли здѣсь пиръ, даває-мый хозяиномъ гостямъ, или братчина въ чужой стон-рой, куда зашёлъ молодецъ; но, вѣртице, посѣднее, потому что присутствѣ хозяина не показывается.

На пиру или на братчинѣ не то, что въ кабакѣ: здѣсь требуютъ причина, по крайней мѣрѣ до тѣхъ поръ, пока винные пары не затміли разсудка. Осно-вою тогдашнію причина почиталось — войдя въ домъ, прежде съ благоговѣніемъ поклониться образамъ, а по-томъ уже сдѣлать привѣтствіе всѣмъ, начиная отъ стар-нихъ до меньшихъ. Объ этомъ, строго наблюдаемъ, обычаї говорить нисавшіе о насъ иностранныхъ: Гербер-штейнъ, Олеарій, Мейербергъ и другие. На пирахъ и братчинахъ участвовали люди разныхъ сословій, от-чего и осталась пословица: пиръ на весь міръс. Тамъ были и воеводы, и дѣви, и люди торговые, и про-стые посадскіе, и уздѣные. Во многихъ наказахъ во-лостелямъ и воеводамъ подтверждается не ходить нев-званими на пиры и братчины и вношаются правила, какъ вести себя на такихъ собранияхъ, если они будутъ пригнашены. Мѣстничество и здѣсь прилагалось; каждый садился по своему достопинству. Вообще у насъ въ старину люди дѣлились на лучшихъ или большихъ, середнихъ и меньшихъ: такое раздѣленіе прилагалось и къ происхождению, и къ состоянію, и къ отравіе-ню служебныхъ обязанностей. И въ царской думѣ и въ отдаленномъ селѣ являлась та же троичность. Она является и на пиру.

Молодца не знали по происхождению, а приняли по его обхождению и дали ему середнее мѣсто между го-стиными дѣтями; слѣдовательно, на этомъ пиру были выше торговыхъ (гостиныхъ) — дворане и дѣти бор-

ГОРЕ-ЗЛОЧАСТІЕ.

11

скіе, и ниже торговыхъ—люди черные. Гостиные во-
обще означаютъ торгующихъ на гостиномъ дворѣ.

Здѣсь замѣчательно выраженіе: «ведетъ онъ по ни-
санному ученію.« Чѣмъ менѣе грамотны были наши
предки, тѣмъ болѣе уваженія оказывали всему книж-
ному, писанному: съ писаннымъ для нихъ соединялось
все нравственное, полезное, потому что на письмѣ они
знали только правила религіозныя, законодательство и
предписания правительства.

Обстоятельства нашего героя поправились какъ нѣль-
зя лучше. Но не забудемъ, какъ онъ разстался съ ро-
дителями: но нравственному понятію вѣка, это ему не
должно пройти даромъ.

Приступая къ великому дѣлу въ жизни, онъ не по-
думалъ о родительскомъ благословеніи, не изъявлялъ
благодарности Промыслу, изведшему его изъ печаль-
наго положенія, а приписывалъ свое возвышеніе соб-
ственнымъ силамъ, положился на земное приобрѣтеніе,
словами большіні стараго признавалъ какъ будто пра-
вильность своего разрыва съ родителями, съ семьей,
съ родиной: потеря этихъ священныхъ связей замѣ-
няется для него богатствомъ, назывымъ собственными
силами. Благочестивая философія русская не прощаетъ
такого матеріализма.

Горе-Злочастіе, послѣ нерваго неудачнаго опыта ис-
кусить добраго молодца, принимаетъ на себя видъ свѣт-
лаго, добраго ангела и снова искушаетъ и уже сво-
дить его съ ума своими лукавыми совѣтами.

Олицетворенія отвлеченныхъ понятій общіи всѣмъ
народамъ въ извѣстный периодъ ихъ развитія и со-
ствуютъ существенную стихію всякой миологіей, ко-
гда она возвысится отъ неопределѣнаго шаманства,
безсмысленного страха танственной непозвѣстной сплы
на степень антропоморфизма и свободнаго творчества
образовъ. Что русская фантазія олицетворяла Горе —
это не новость. Въ «Древнихъ Русскихъ Стихотворе-
ніяхъ, собранныхъ Киршею Даниловымъ», есть пѣсня,
гдѣ Горе является босымъ, нагимъ, подпоясаннымъ лы-
комъ, привязывается къ несчастливцу и расточаетъ ему
насмѣшливыя утѣшенія. Я слышалъ въ народѣ полн-
нѣйшій варіантъ этой пѣсни. Но нпгдѣ Горе не яв-
ляется такъ очереднымъ, такъ опредѣлительнымъ, какъ
въ нашей повѣсти: это какое-то мрачное божество, духъ
злой, но справедливый, карающій человѣка за преступ-

лѣніе и безразсудство, что-то въ родѣ Эвменидъ; и,
дѣйствительно, борьба нашего молодца съ нимъ напо-
минаетъ эсхилову трагедію, въ которой эринніи пре-
слѣдуютъ матереубійну Ореста. Такъ и наме Горе-
Злочастіе преслѣдуетъ презрѣвшаго родителей сына.
Какъ Эвмениды — оно не одиноко; по крайней мѣрѣ, гово-
ритъ, что у него есть семья, что всѣ они сами по
себѣ добрая, но кто попадется къ нимъ, того они на-
учатъ. Какъ Эвмениды смягчаются на время жертвами,
такъ Горе-Злочастіе смягчилось варремя, когда моло-
децъ повинился ему. Онъ нокорился Горю и сталъ
бодръ — для новой борьбы съ нимъ. Наконецъ, какъ
Эвмениды прекращаютъ свои преслѣдованія и падаютъ
въ сонъ, когда Орестъ убѣжалъ въ храмъ Апоплова.
такъ наме Горе-Злочастіе оставляетъ добра молодца,
когда онъ нашелъ убѣжище подъ сѣвѣю храма истин-
наго Бога, въ святыхъ стѣнахъ обители мирвыхъ от-
шелниковъ. Молодецъ отрекается отъ міра, и Горе-
Злочастіе, духъ матежнаго міра, отрекается отъ него.
Таковъ смыслъ нашей повѣсти, — смыслъ петинно
высокій, заключающий въ себѣ нравственную филосо-
фію вѣка.

Трудно рѣшить, когда паписано это замѣчательное
произведение. Во всякомъ случае, сюжетъ его очень
древній: вѣрованіе въ олицетвороніе Горя и его по-
хожденія принадлежитъ далекой древности: доказатель-
ствомъ этому служитъ поразительное сходство нашей
повѣсти по идеѣ съ однойъ малороссійскою и пѣснею, гдѣ
играетъ ту же роль Анха-Доля. Только въ этой пѣ-
сной лицо, терзаемое лихой долею, не молодецъ, а дѣ-
вища. Она совершенно невинна, но терпить потому,
что мать дала ей при рождении этого демона. Страда-
ливацца хочетъ убѣжать отъ ней въ поле, въ лѣсъ, въ
воду — лихая доля повсюду за нею; наконецъ она бро-
сается въ церковь, но лихая доля врывается и туда
и тамъ уцѣпляется за нее. Наша повѣсть оставляетъ
по себѣ болѣе отрадное впечатленіе: у нашихъ пред-
ковъ въ монастыряхъ находили пріютъ страдальцы,
испившіе въ мірѣ горкую чашу, подобно нашему до-
бному молодцу: удобства жизни и тарханныя грамоты
служили стражами дверей святыхъ обителей.

Въ рукописи эта повѣсть написана сплошь какъ
проза: я разбилъ ее на стихи, потому что стихотвор-
ный составъ ея слишкомъ очевиденъ.

12

О МИЁИЧЕСКОМЪ ЗНАЧЕНИИ
ГОРЯ-ЗЛОЧАСТІЯ.

Въ прекрасной своей статьѣ о Горѣ-Злочастіи
(»Рус. Вѣстн.«, т. IV іюль, кн. 2) г. Буслаевъ вы-
сказалъ свое несогласіе съ мопмъ мнѣніемъ относи-
тельно миоческаго значенія »Горя-Злочастія«. Ученый
изслѣдователь называетъ древность нашего стихотворе-
нія мнимою и находитъ неумѣстнымъ основывать ее, а
вмѣстѣ съ тѣмъ и миоческое значеніе »Горя-Злоча-
стія«, на входствѣ съ малороссійскою пѣснею, которую
называетъ новѣйшею. Ученыя заслуги г. Буслаева да-
ютъ ему такой авторитетъ, что всякое указаніе, сооб-
щенное имъ относительно взгляда на произведенія на-
шей древней и народной литературы, должно прини-
маться съ благодарностію; тѣмъ не менѣе, однако, основ-
анія, на которыхъ я утверждалъ свое имѣніе о »Горе-
Злочастіп«, побуждаютъ меня высказать иѣсколько объ-
яснительныхъ словъ.

Г. Буслаевъ говорить: какъ правда, которая улетается
на небо, и кривда, которая пошла по всей землѣ вос-
пѣваемыя въ стихѣ о Голубиной Книгѣ, олицетворенія
нравственныхъ понятий, или какъ »Злодѣй-тоска« въ
извѣстной русской пѣснѣ, такъ и »Горе-Злочастіе« есть
только поэтическій образъ, а не миоологическое сущес-
ство. Старинное вѣрованіе Славянъ въ судьбу или встрѣ-
чу нисколько не уполномочиваетъ насъ видѣть и въ
»Горѣ-Злочастіп« языческое или полуязыческое боже-
ство, точно такъ же, какъ смерть или дьяволъ въ гра-
вюрѣ Альбрехта Дюрера или какъ классическій купп-
донъ и госпожа смерть во французской поэмѣ — толь-
ко поэтическіе образы, въ которыхъ выражены нрав-
ственныя понятія эпохи, а не миоологія сплы, кото-
рымъ поклонялись иѣмецкій художникъ и французскій
поэтъ. Въ противномъ случае, пришлось бы и миое-
логіческія картины Рафаэля или Рубенса принять въ
источники классической миоологіи XVI и XVII вѣковъ,

или изъ нѣкоторыхъ аллегорическихъ изображеній ве-
неціянскаго живописца вывѣсть то заключеніе, что они
поклонялись миоческому олицетворенію Венеціп въ
образѣ роскошной женщины. Аллегорія, олицетворенія
п художественный символъ очень рано получили ши-
рокое развитіе въ христіанскомъ искусствѣ народовъ
западныхъ. Дантъ уже ввелъ ихъ въ свою комедію,
а современный ему живописецъ Джіотти изображалъ
на стѣнахъ храмовъ олицетворенные въ человѣческихъ
образахъ добродѣтіи и пороки.

Между правдою и кривдою въ стихѣ о Голубиной
Книгѣ, а въ особенности между »Злодѣмъ-тоскою«, въ
извѣстной пѣснѣ: »Уже какъ палъ туманъ«, и »Горемъ-
Злочастіемъ« мы видимъ важное разлічіе въ тѣхъ чер-
тахъ, какія могутъ вести къ признанію или непризна-
нію миоологического значенія въ олицетвореніи отвѣ-
ченной идей. Такимъ образомъ, въ стихѣ: »а злодѣй
тоска въ ретиво сердце«, тоска по сравненію носія
человѣческій эпитетъ злодѣй, но не говорится о ней,
какъ о существѣ. Напротивъ, »Горе-Злочастіе« въ на-
шемъ стихотвореніи представляется въ образѣ дѣству-
ющего человѣкоподобного существа, описывается его
наружный видъ, влагаются въ уста его рѣчи, изобра-
жаются его поступки, обрисовывающіе его характеръ.
Приведенные вслѣдъ затѣмъ г. Буласвымъ примѣры,
взятые изъ западнаго міра, такого свойства, что под-
тверждаютъ поводъ видѣть въ »Горѣ-Злочастіп« скорѣе
миоологическое существо, чѣмъ одинъ только поэтиче-
скій образъ. Дѣствительно, смерть и купидонъ — такіе
образы, которымъ не поклонялись иѣмецкій художникъ
и французскій поэтъ (существованіе дьявола они, ко-
нечно, признавали); дѣствительно, миоологическія кар-
тины Рафаэля и Рубенса нельзя признать источникомъ
классической миоологіи XVI и XVII вѣковъ, а изъ

ГОРЕ-ЗЛОЧАСТІЕ.

13

аллегорическаго изображения Венеции въ видѣ женщин
ны не с.лѣдуетъ, чтобъ ей поклонялись; но смерть, ку-
пидонъ и сюжеты миологическихъ картинъ Рафазъя и
Рубенса были въ древности предметами вѣрованія, ми-
ологическими существами. Художники изображали ихъ
потому, что получили воспитаніе, въ кругъ которого
входила древняя классическая образованность, нераз-
лучная съ миологіею. Изображеніе странъ и госу-
дарствъ въ видѣ антропоморфическихъ существъ, исте-
клъ также изъ классической миологіи, признававшей
существованіе мѣстныхъ боговъ и богинь. Если худож-
ники не признавали действительного существованія въ
природѣ изображаемыхъ имен образовъ, то это не ли-
шается самыхъ образовъ ихъ миологического происхо-
дения. Моровая дѣвица въ «Конрадѣ», взятая изъ на-
родной миологіи, остается для насъ съ своимъ мио-
логическимъ значеніемъ, хотя мы увѣрны, что поэтъ
не признавалъ ея бытія въ природѣ. Что касается до
»Божественной Комедіи, то главные образы въ ней или
занесены изъ классической миологіи, какъ, напр., фу-
рип, Плутонъ, Харонъ, Стиксъ и пр., или составляли
вѣрованіе тогдашнего вѣка и дія современниковъ были
тѣмъ, чѣмъ для Грековъ и Римлянъ ихъ мыы. Такимъ
образомъ, мы видимъ, что олицетворенія и художе-
ственные символы художниковъ и поэтовъ, приводи-
мые г. Буслаевымъ, миологическаго происхождения,
чтѣ мы видимъ и въ »Горѣ-Зючастіи».

Миологичность образа для изслѣдователей не те-
рьется оттого, что тотъ, кто воспроизвелъ этотъ образъ,
самъ не вѣрилъ въ его существованіе въ природѣ. Но
вѣрилъ ли, или не вѣрилъ въ существованіе »Горя-
Зючастія« слагатель стихотворенія о немъ, этого не
рѣшитъ никто. Это зависѣло отъ степени образованно-
сти, отъ понятій, наконецъ отъ характера незавѣст-
наго сочинителя. Въ XVІ — XVІІ вѣкахъ только та-
кія фантастическія формы не допускали къ себѣ вѣры,
которыя были несовѣстны съ христіанствомъ, и, при-
томъ, такія, противъ которыхъ церковь возвысила го-
лосъ. Такимъ образомъ, тогдашній грамотѣй не при-
знавалъ бы Перуна или другаго языческаго бога, по-
тому что церковь представила достаточный запасъ
доказательствъ того, что богамъ языческимъ не с.лѣ-
дуетъ вѣрить, подъ опасеніемъ гбѣели души въ бу-
дущемъ мірѣ. Впрочемъ, если разбирать строго, то
и существованіе языческихъ боговъ не было совер-
шенно исключительно изъ области вѣрованія: ихъ
признавали только за злыхъ духовъ, бѣсовъ, ослѣ-

плявшихъ никогда родъ человѣческій. Тогда вѣрили въ
лѣшшихъ, домовыхъ, упырей и т. под. остатки древней
миологіи: почему же не могли вѣрить въ »Горѣ-Зю-
частіе«?

Мнѣніе г. Буслаева, что »Горѣ-Зючастіе« есть толь-
ко поэтический образъ, а не миологическое существо,
не подтверждается. Но насъ спросятъ: на чемъ же мы
основываемъ противоположное?

Способность человѣка облекать въ формы (препму-
щественно антропоморфическія) нравственныя понятія
и создания миологическихъ образовъ находится между
собою въ ближайшемъ отношеніи. Послѣднее вытекаетъ
изъ первой. Въ юношескомъ возрастѣ человѣчество
легко признавало въ произведеніяхъ собственной фан-
тазіи отдѣльное отъ него бытіе. На темные въ началѣ
образы набрасывались черты за чертами: образы дѣ-
лались яснѣ, вынуклѣе; возникалъ рядъ отношеній къ
нимъ, какъ къ существующимъ лицамъ, слагались раз-
сказы о ихъ дѣяніяхъ; привычка исключала возмож-
ность отъ искать ихъ настоящее происхождение, и страхъ,
которымъ воображеніе окружаюло свои дѣтища, отгонялъ
отъ нихъ и пытливые умы, но своей природѣ. боľѣ друг-
ихъ склонные къ анашзу. Мужая, человѣчество мало по
малу путемъ опыта и размышенія освобождалось изъ-
подъ пга собственныхъ созданій. Эта борьба проходи-
ла медленно и постепенно: не всѣ вдругъ фантастиче-
скіе образы теряли право на действительность въ гла-
захъ человѣка; они исчезали по мѣрѣ того, какъ вѣ-
рованіе въ ихъ существованіе становилось несовѣст-
нымъ со стененью уразумѣнія снѣ нравственной и
матеріальной природы. Но, переставая вѣрить въ дѣй-
ствительность созданій своей фантазіи, человѣкъ не
теряетъ способности, а выѣстъ съ тѣмъ и потребности
олицетворить свои идем. Прежнія вѣрованія остаются
ему матеріалюмъ для поэзіи, дѣляются буквами для ху-
дожественного выражения. Такимъ образомъ, вымыслы
Греціи, потерявъ для поэта свое независимое бытіе,
какое имѣли въ глазахъ прежнихъ вѣковъ, долго удо-
вѣстворяли его потребности выражаться посредствомъ
олицетвореній. То же самое происходитъ и съ народ-
ными вѣрованіями нашего времени. Большая часть о.пи-
цетвореній фантастическихъ существъ, фантастическихъ
событій не созданы воображеніемъ самихъ поэтовъ и
художниковъ, а занимствованы изъ утасшихъ и пи-ж-
выхъ, но чуждыхъ самимъ творцамъ народныхъ ми-
новъ. По большей части поэтические образы были ип-
когда упоми, признавались живыми существами и хо-

14

ти измѣнялись подъ талантомъ художниковъ, но всегда высказывали свое миологическое происхождение. Какъ мало такихъ олицетвореній, которые бы иѣкогда не были миечи, которымъ бы, другими словами, нѣкогда не вѣрили, это показываетъ самъ г. Буслаевъ, доказывая, что »Горя-Злочастіе« есть только поэтическій образъ, а не миологическое существо. Онъ привелъ примѣры, которые всѣ безъ всключенія имѣютъ миологическое происхождение. Думаю, что г. Буслаевъ солгласится, со мною, что чѣмъ народъ менѣе развить и образованъ, тѣмъ болѣе мы вправѣ признавать миологическое значеніе въ его олицетвореніяхъ; въ то же время простой народъ не только вѣрить въ существование фантастическихъ личностей, которые перешли къ нему отъ предковъ, по олицетвораетъ современныя явленія и даетъ миологическое значеніе своимъ олицетвореніямъ. Такимъ образомъ, въ Малороссіи скотскій падежъ олицетворяется въ видѣ женщины, которую называютъ товаряча смерть; въ Великой Россіи въ настоящее время олицетворяется холера, и народъ вѣрить въ существование личности, которая называется холерою и отъ которого проходятъ болѣзные припадки эпидеміи.

Когда мы видимъ въ древнемъ русскомъ стихотвореніи олицетвореніе гора или нужды иодъ именемъ »Горя-Злочастіе«, естественно должны задать себѣ вопросъ: создано ли это фантастическое существо самимъ слагаТЕЛЕМъ, или же заинтересовано имъ? Сходство нашей по-вѣсти съ народными пѣснями указываетъ на послѣднее и это болѣе всего заставляетъ отъпскивать въ немъ не простую аллегорію, а миологическое существо, которому вѣрилъ народъ. Независимо отъ пѣсни, которая помѣщена въ сборникъ Кирши Данилова (стр. 381), приведу здѣсь еще двѣ народныя пѣсни о горѣ:

I.

Ой, ты горе мое, горе сѣрое!
Лычкомъ связанное, подпоясанное!
Ужъ и гдѣ ты, горе, не моталося?
На меня, бѣдную, навязалося!
Я не знаю, какъ быть.
Недостало, какъ мнѣ горя избѣть!
Ужъ я отъ горя во чисто поле,
Оглинусь я назадъ — горе за мной идетъ,
За мной идетъ, во слѣдѣ грозить:
»Ужъ я выжну, пожну все чисто поле,
А сыщу я, найду тебя, горькую!«

Ой, ты, горе мое, горе сѣрое!
Лычкомъ связанное, подпоясанное!
Ужъ и гдѣ ты, горе, не моталося?
На меня, бѣдную, навязалося!
Я не знаю, какъ быть,
Недостало, какъ мнѣ горя избѣть!
Я отъ горя во темны лѣса!
Оглинусь я назадъ — горе за мной идетъ,
За мной идетъ, во слѣдѣ грозить:
»Порублю я, посѣку всѣ темны лѣса,
А найду я тебя, горемычную!«

Ой, ты, горе мое, горе сѣрое!
Лычкомъ связанное, подпоясанное!
Ужъ и гдѣ ты, горе, не моталося?
На меня, бѣдную, навязалося!
Я не знаю, какъ быть,
Недостало, какъ мнѣ горя избѣть!
Ужъ я отъ горя къ гробовой доскѣ,
Оглинусь я назадъ — горе за мной идетъ,
Съ топорешечкомъ, со лопаточкой.

II.

Охти, горе, тоска-печаль,
Тоска-печаль великая!
Я отъ горя во чисто поле —
И тутъ горе сизымъ голубемъ!
Охти, горе, тоска-печаль,
Тоска-печаль великая!
Я отъ горя въ темны лѣса —
И тутъ горе солوةемъ летить.
Я отъ горя на сине море —
И тутъ горе сѣрой утвейц.
Я отъ горя во сыру землю —
Вотъ тутъ горе миновалося!

Вторая изъ этихъ пѣсень напоминаетъ слѣдующіе стихи Горя-Злочастія:

Нолетѣлъ молодецъ яснымъ соколомъ,
А горе за нимъ бѣлымъ кречетомъ;
Молодецъ полетѣлъ сизымъ голубемъ,
А горе за нимъ сѣрымъ ястребомъ.

Первая же пѣсни сходна съ малоросійской о лихой
долѣ. Я приведу здѣсь ее по варианту, записанному
мною въ Волынской губерніи:

ГОРЕ-ЗЛОЧАСТІЕ.

15

Нородила мене мати у святу неділю:

Да! я мині лиху добу — ді ж' її подіну!

»Та під'їд, д'обе, під'їд, нещастная, въ п'ой загубіся,
А за м'юю та за молодою, та й не волочійся!«

— »Хоч' я під'у, молода дівчіно, въ п'ой загублюся,

А як' під'єшь п'шениці жаті — я за тебе вченіюся!«

— »Та під'їд, д'обе, під'їд, нещастная, въ лісі заблудіся,

— »Хоч' я під'у, молода дівчіно, въ лісі заблудіюся,

А як' під'єшь каліни ломати — я за тебе вченіюся!«

»Та під'їд, д'обе, під'їд, нещастная, въ воді утопійся,

— »Хоч' я під'у, молода дівчіно, въ воді утопійся,

А як' вийдешь рапо воді брати — я за тебе вченіюся!«

»Та під'їд, д'обе, під'їд, нещастная, въ церкви присвятіся,

— »Хоч' я під'у, молода дівчіно, въ церкві присвячуюся,

А як' прийдешь Богу молиться — я за тебе вченіюся!«

Основываясь на сходствѣ этихъ п'єсень, я позволяю
себѣ искать древности — не самаго стихотворенія, о чемъ
я и не говорить — а въ рвованія въ его олицетвореніе
и нохождения. Г. Буслаевъ думаетъ, что сход-
ство стихотворенія о »Горѣ-Злочастии съ новѣшаемою ма-
лороссійской п'єснею мало говорить въ пользу моего
м'євнія. Но слово новѣшаны п'єсни можно понимать въ
двухъ смыслахъ: или потому она новѣшная, что не-
давно занисана, или потому, что недавно сложена. Г.
Буслаевъ, конечно, не понимаю слова новѣшаны п'є-
сны въ первомъ смыслѣ. Но что она сложена не въ не-
давнее времи, это доказываетъ распространеніе ея по-
всюду, гдѣ только живетъ малороссійскій народъ, и еще
болѣе сходство ея съ великорусской. Эта п'єсня поется
какъ въ Галиціи и Волыни, такъ равно и у малорос-
сійскихъ переселенцевъ, обитающихъ въ Вороиежской
губерніи. Предки послѣднихъ оставили свое прежнее
отечество, задибировавْсю южную Русь, еще въ поло-
вінѣ XVII вѣка и, безъ сомній, тогда еще принесли
съ собою эту п'єсню. Если намъ возразить: можетъ быть,
эта п'єсня занесена къ нимъ изъ Малороссіи внослѣд-
ствіи, мы отвѣчаемъ: во первыхъ, общихъ малороссій-
скихъ п'єсень у нихъ чрезвычайное мноючество, и, безъ
сомній, гораздо правонодобіе думать, что предки
ихъ приныли на новыя м'єста жительства съ этими п'є-
сными, ч'ѣмъ подозрѣвать, что вся ихъ п'єсенность за-
несена внослѣдствіи, по, такімъ образомъ, можно едѣ-
лать вопросъ: не запесень ли къ нимъ внослѣдствіи

саый языкъ южно-русскій? во вторыхъ, п'єсня, гдѣ
олицетворается доля, не одна въ своемъ родѣ — такое
олицетвореніе понадается очень часто въ южно-русскихъ
п'єсняхъ. Напр. д'євица посылаетъ дюю:

Пливъ, д'обе, за водою,

Щобъ не було жалю за тобою.

Нли, напримѣръ, козакъ разговариваетъ съ долюю, жа-
луетесь и называетъ ее причиню своихъ несчастій; тогда

Обизв'ялась доля по тімъ боці м'оря:

Козаче бурл'че! дурний розумъ м'ешь!

О долѣ существуютъ слазки и легенды, гдѣ доля пред-
ставляется въ антропоморфическихъ формахъ, чаще всего
въ видѣ женскомъ (ср. ст. Аванасьева въ Арх. Кала-
чова. Кн. И., полов. 1. стр. 138). В'єрованіе въ существованіе доль, доброй и лихой, какъ отдѣльныхъ ми-
оческихъ существъ, до сихъ поръ не пыселю у Ма-
лороссіянъ; и, конечно, каждый знакомый съ этногра-
фією этого народа подтвердить м'ѣ извѣстное.

Что же касается до п'єсни великороссійской, то м'ѣ
кажется, что вообще сходство нашихъ великорусскихъ
п'єсень съ малорусскими служить, вмѣстѣ съ другими
доказательствами, къ указанію относительной ихъ древ-
ности. Разумѣется, надобно отичать п'єсни, заимство-
ваныя однимъ народомъ у другаго, отъ п'єсень, кото-
рыя различны у обоихъ, а между тѣмъ показывають
одинакое происхождение. Великороссіяне и Малороссіяне
съ XIV вѣка до времени Екатерины Нежли отдѣльно
другъ отъ друга народною жизнію. Содержаніе ихъ п'є-
сень, языкъ, складъ, м'ѣра, нап'ѣвъ, — все различно. Но
между этими п'єсенями есть такія, которые сходны между
собою по своей основѣ и кажутся варіанціям на одну и
ту же тему. Такія-то п'єсни я начитаю древними, ихъ
темы долькны восходить рапе XIV вѣка. Для отличій
такихъ п'єсень отъ заимствованыхъ внослѣдствій, нуж-
на строгая и осторожная критика. Но, къ счастію, ута-
дять п'єсни послѣдняго рода нетрудно. О заимствован-
ныхъ Малороссіянами отъ Великороссіянъ и говорить
невечего: онъ съ перваго взгляда бросаются въ г'лаза, по
уродливости языка и несобойственности склада.

П'єсни, заимствования Великороссіянами отъ Мало-
россіянъ, являются въ лучшемъ видѣ, но все-таки не
теряютъ чертъ, обучающихъ ихъ прошлѣхій. Ве-
ликороссіянъ переводить иногда довольно удачно ма-

16

ПАМЯТНИКИ СТАРИЙНОЙ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.

лороссійскія слова, передыльываеть грамматическія фор-
мы, иногда произвольно замѣняетъ обороты другими,
ногда прибавляетъ малороссійскія слова и обороты тамъ,
гдѣ они не слишкомъ рѣзко щекочатъ его слухъ или
гдѣ они не сладить съ переводомъ по ихъ мѣстности
и особенности значенія, удерживаетъ мѣру, отличную
отъ мѣры великорусскихъ пѣсень, равно складъ и те-
ченіе пѣсни. Вотъ, напримѣръ, общеизвѣстная малорос-
сійская пѣсня:

Ой за гаемъ, гаемъ, гаемъ зеленѣйкимъ,
Тамъ орала дівчійною воликомъ чорнѣйкимъ;
Орала, орала — не вміла гукати,
Та наняла козаченька волівъ поганіяти (поютъ еще: у
скрімочку гратій).
Козакъ поганяе (или: козачокъ играе), бровами моргаетъ;
Врагі жъ ёгіо батька знае, чого вінъ моргаетъ.

Эта пѣсня вошла въ большое потребленіе у велико-
россіянъ. Между тѣмъ, вотъ какъ она поется такими ли-
цами, которые никогда не видали въ глаза Малороссіянъ:

Какъ за лѣсомъ, лѣсомъ, за темнымъ зеленымъ,
Тамъ пахала дѣвчиною краю-комъ чернѣйкимъ,
Пахала, пахала, не умѣла кричать
И наняла козаченьку на скрипку играю.
Казачокъ играеть, бровями моргаетъ,
А чортъ его батьку знаетъ, зачѣмъ онъ моргаетъ!

Вотъ другой примѣръ. Въ юго-западной Руси поется
с.ѣдующая пѣсня:

Поіхавъ козаченько на полювання,
Зоставивъ Марусьньку на горювання,
Пустівъ коніченька на попасання,
А самъ пригідъ къ спірий зем'я на спочивання,
Приснився козакові дивисській сонъ:
Зь-підъ правоі зь-підъ рѣченьки вйлинувъ соколъ,
Зь-підъ лівоі зь-підъ білоі сіра ўтінька.
Поіхавъ козаченько до воріженьки:
»Воріженько! гольубонько! отгадай мій сонъ!
Що вйлинувъ зь-підъ рѣченьки яснѣній соколъ,
Зь-підъ другоі зь-підъ білоі сіра ўтінька.«
— »Біжі, біжі, козаченьку, и не стоючій,
А вже твоєй мілѣнької не застаючій.
Учóра пазъ вечора сіна приведá,
Самá молоюнька до грónу ляглá....« и проч.

Великоросіяне усвоили эту пѣсню и поютъ ее такъ:

Поѣхалъ нашъ казаченька на воеваньице,
Оставилъ свою Марьяшечку на гореваньице.
Не доѣхалъ казаченька до воеваньица,
Становился казаченька середи путъ,
Среди путъ дороженьки, близь крутой горы,
Пустилъ своего добра коня въ зелены луга,
Раскинулъ онъ, казаченька, свой бѣлый шатеръ,
Ложился спать казаченька подъ бѣлымъ шатромъ,
Увидѣлъ же казаченька дивный сонъ во снѣ:
Изъ-подъ правой пōлушки соколъ вылеталъ,
Изъ-подъ лѣвой пōлушки сѣбра утица.
Вылетывалъ соколушка — онъ высвистывалъ,
Высвистывалъ, выгаркивалъ, выговоривалъ:
»Въ твоемъ дому, казаченька, несчастье случилось!«
Какъ тутъ же нашъ казаченька призедумался.
»Нойду, пойду къ старушечкѣ, своей ворожеє.«
Пошелъ же нашъ казаченька цитемъ-дорогой;
Навстрѣчу казаченькѣ старушка идетъ.
Какъ сталъ же онъ старушечку выспрашивать:
»Старушенька-бабушенька! разсуди мой сонъ!
Скажи, скажи, старушенька, всё правду мнѣ.«
— »Козаченька, мой батюшка! Какой же твой сонъ?«
— »Изъ-подъ правой пōлушки соколъ вылеталъ,
Изъ-подъ лѣвой пōлушки — сѣбра утица.
Вылетывалъ соколушка — онъ высвистывалъ,
Высвистывалъ, выгаркивалъ, выговоривалъ:
»Въ твоемъ дому, казаченька, несчастье случилось!«
— »Козаченька, мой батюшка! нехорошъ твой сонъ:
Твоя жена, Марьяшечка, сына родила,
Къ бѣной зарѣреанько сама померла.«

Не много нужно завыка къ народной воезіи, чтобъ
видѣть въ пѣснѣ не чисто великорусскую, а перетяну-
тую отъ Малороссіянъ. Совсѣмъ иное въ такихъ пѣсняхъ,
къ которымъ принадлежатъ великорусскія пѣсни о го-
рѣ и многія другія. Здѣсь общее съ малороссійскими —
одна мысль, основа содержанія и нѣкоторые обороты и
поэтические образы, неразлучные съ мыслью; складъ же,
мѣра — все различное, все носить нечать своенародно-
сти. Къ такимъ, напримѣръ, принадлежатъ великорус-
кія (извѣстналъ: »Калинку съ малинкою«) и малороссій-
скія (Метлиписк., стр. 256—258) пѣсни о превращеніи
женщины въ кукушку или пѣсни о матери и доче-
ри въ татарской неволѣ. Въ Великороссіи послѣдняя
пѣсня поется такъ:

18

тема олипцетворенія горя плин лихой доли существовала
раньше XIV вѣка, то старинное вѣрованіе Славянъ въ
добрую и злую судьбу, доказанное въ послѣдніе годы
нашими учеными: Шевыревымъ, Срезневскимъ, Бусла-
евымъ, Афанасьевымъ, уполномочиваетъ насъ искать
связи этого олипцетворенія съ областью славянской ми-

еологіі, и «Горе-Злочастія» въ открытомъ г. Пыпи-
нымъ стихотвореніи, единое съ горемъ и лихой долей
народныхъ пѣсенъ, должно для насъ посить значеніе
древнего миологическаго существа.

(Редакт. изъ Современ. 1856. № 10).

ПОВѣСТЬ О ШИЛѣ
ПОСАДНИКѣ НОВГОРОДСКОМЪ.

ПЕРВЫЙ ВАРИАНТЪ.

(Имп. Публ. Библ. русск. рукоп. in 4° отд. XVII № 69.)

СКАЗАНІЕ СО ШИЛОВЫ МОНАСТЫРЬ, ИЖЕ ВК ВЕЛИКОМУ НОВГРАДУ.

Бѣ въ великомъ Новѣградѣ нѣкто посадникъ име-
немъ Щилъ, при архіепископѣ того же града Иваннѣ;
имѣя же у себѣ сына единочада; живущу же ему въ
богатствѣ мнозѣ, мнозіе же людие, купцы, не имуще кунъ,
взимаху у него сrebро на торговлю въ куны, пмаше же
лихвы на 14 гривенъ и 4 деньи точію по единой
дeng на годъ, болѣ же того отнюдъ не имаше. Собра
же таковаго пмѣнія многое множество и восхотѣ на то
кунное собраніе воздвигнути церковъ и соградти мона-
стырь, и вземъ у архіепископа Иванна благословеніе
на зданіе церкви во имя Причистые Богородицы чест-
наго ея Покрова; наятъ же дѣлатели многи и созда цер-
ковъ близъ рѣки Волхова на лугу, отъ града яко двай
поприща.

Бывшу же и архіепископу на основаніи же тоя
церкви со священнымъ соборомъ, вопросившу же архі-
епископу Щила, отъ какова имѣнія воздвигну Божію церковъ, егда совершена бысть церкви, Щилъ же моля архіепископа освятити церковъ, понеже о томъ вначалѣ не вопросилъ его, егда спроси благословеніе. Онъ же исповѣда ему истину, яко отъ лихвеннаго собранія создана бысть церкви; архіепископъ же рече ему: уподобн.іся еси Исаву, лестію вземъ благословеніе отъ мене на таковое божественное дѣло;

нынѣ же повелѣваю ти ити в домъ свой, и повелѣ (и)
у зданія своего въ стѣнѣ устроити гробъ, и повѣнь вся
своя танны отцу своему духовному, и вздѣвъ срачицу
п саванъ п вся яже суть подобна на погребаніе мерт-
вымъ, и лязи въ созданіи своемъ во гробѣ ономъ, и
повелѣ (и) и надгробное отпѣти, и Богъ всѣхъ насъ
свѣдій тайная сердецъ, елико хощетъ, то и сотворитъ,
мы же ко освященію готови будемъ. Щилъ же въ не-
доумѣніи велицѣ бывъ, рыдаа п плачася иде въ домъ
свой, повелѣнія же святителева не смѣ преслушатп,
вскорѣ вся повелѣваетъ устроити заповѣданная святи-
темелемъ. Егда же надгробное пѣніе соборне отпѣша надъ
инимъ, внезапу не обрѣтarse гробъ съ положеннымъ въ
немъ п бысть въ томъ мѣстѣ пропасть. Святителю же
пришедшу на освященіе церкви по моленію щилову и
видитъ страшное оно п ужасное видѣніе страха и тре-
пета спольнь и повелѣ иконописцемъ написати ваны
на стѣнѣ, видѣніе повѣдающе о братѣ Щилѣ во адовѣ
днѣ надъ всѣмъ гробомъ его, п несвященную церковь
повелѣ запечатѣлѣти, дондеже изволитъ Богъ о немъ
своего человѣко-любія смотрѣніемъ, и отъиде въ домъ
святѣй Софѣи. Сынъ же щиловъ, видя отчю погибель
и свое лишеніе, въ велицѣ недоумѣніп бысть и приіде
ко святителю, пща спасенія и помощи лишеной души

22

НАЯТНИКИ СТАРИННОЙ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.

отца своего. Святитель же повелѣ ему молитви Бога о
отчей погубли и въ постѣ и во бдѣніи пребывати, и
повелѣ на 40 дній у 40 церквей сорокоусты дати свя-
щенникомъ съ причетникіи доволно, да поютъ въ ты дни
по 40 панахидѣ и литургіи непэмѣнно, и в ту 40 дній
милостыню безпрестанно творити; егда же совершатся
40 дній пришедъ возвѣсти нашему смиренію. Сынѣ же
щиловъ по заповѣди святителя вся совершивъ въ 40
дней и возвѣсти святителю. Святитель же отъ клиро-
са своего посылаетъ архидіакона къ запечатлѣнной цер-
кви и повелѣваетъ сокровенно распечатавъ церковь до-
зрѣти разумно идѣже пропасть гроба и надъ нею стѣн-
ное писаніе, и соглядавъ извѣстно, паки запечатлѣти
церковъ и возвѣстити себѣ о семъ. Архидіаконъ же по
повелѣнію святителя соглядавъ вся разумнѣ и видитъ
въ надстѣнномъ писаніи, иже надъ гробомъ, Щила во
адѣ во гробѣ, главу же его виѣ ада, и возвѣсти о семъ
святителю. Святитель же заповѣда сыну щилову паки
вторую 40 дній такожде сотворити, яко же напреди изъя-
выся, и егда совершатся, паки возвѣстити себѣ о семъ.
Той же заповѣданная паки совершивъ и возвѣщаетъ свя-
тителю о семъ. Святитель же паки посла архидіакона
своего по прежнему обычаю соглядати о немъ, въ над-
стѣнномъ писаніи. Архидіаконъ же видѣ въ надстѣн-
номъ писаніи Щила во гробѣ и съ гробомъ виѣ ада до

пояса и возвѣсти о семъ святителю. Святитель же па-
ки повелѣваетъ сыну щилову по прежнему обычаю 40
дней третиннею сотворити. Той же по заповѣди совер-
шивъ и возвѣщаетъ святителю о семъ. Святитель же
третинцею посла архидіакона своего по прежнему обычаю
соглядати о немъ стѣннаго писанія. Архидіаконъ же
видѣ въ надстѣнномъ писаніи Щила виѣ ада съ гро-
бомъ всего изшедша; такоже и гробъ его верху земли
обрѣтесь надъ пропастью, пропасти же не бѣ видѣти,
во гробѣ же весь цѣлъ обрѣтется, якоже и положенъ; и
сіа вся архидіаконъ возвѣсти святителю. Слышавъ же
сіа архіепископъ и пріимъ извѣщеніе отъ Бога, и под-
вижеся собориѣ къ запечатлѣнной церквѣ ко освященію,
п снцевое чудо предивное и ужаса и страха исполнь
хотя видѣти своюма очима. Видѣвъ же сіа вся архі-
епископъ всякаго удивленія исполнь, благодаривъ Бога
о недовѣдомыхъ и непостищаемыхъ его судбахъ правед-
ныхъ, и пѣвъ соборне надгробнаа пѣніа надъ гробомъ
щиловымъ и церковь освятивъ во славу Христу Богу
нашему и Пречистѣй его Богоматери. И оттолѣ устрои-
ся монастырь, нарпцаемый Щиловъ, идѣже и до нынѣ
стоитъ. Нѣцыи же глаголютъ: архіепископъ заповѣда
сыну щилову по трижды на годъ по сту литургіи пѣ-
ти в три лѣта. И сіе до здѣ.

ВТОРОЙ ВАРИАНТЪ.

(По списку изъ рукописного сънодика съ рисунками, хранящаюегося въ Импер. Публ. Библиотекъ.)

Бысть въ великомъ Новѣградѣ чюдо страшно и оуди-
ленію достойно. Бѣ пѣкій посадникъ, именемъ Щилѣ,
имѣя оу себѣ сына единаго, бѣ бо богатъ зѣло, и мно-
гимъ даяше сребро свое въ лихву: взимаше на годъ
по денег, на новогородской рубль новогородскую денгу,
и оттого собра много, и помысливъ на то сребро цер-
ковъ поставити и монастырь создати. И обрѣте мѣсто

отъ града два поприща и прииде ко Іоанну архіепи-
скопу, прося благословенія отъ него на основаніе церк-
ви Пресвитыя Богородицы честнаго ея Покрова. Архі-
епископъ же даде ему благословеніе на таковое великое
дѣло Божіе и отъиде. Щилѣ же пріимъ благословеніе
отъ Архіепископа, и посла сына своего наяти дѣлатели
и готовити вся потребная на созданіе церкви; сынѣ же

ПОВЪСТЬ О ЩИЛЪ ПОСАДНИКЪ НОВГОРОДСКОМЪ.

23

сотвори вся повелѣнія, и возвѣсти отцу своему. Щилъ же моля архіепископа, дабы ъхалъ на основаніе церкви оноя, начало положилъ; архіепископъ же моленія его не презрѣ, и иде на основаніе церковное со всѣмъ освященнымъ соборомъ, и съ нимъ множество народа, и основаніе церкви положи, со освященнымъ соборомъ. Щилъ же, по совершеніи церковномъ и основаніи, постави транезу велію и добръ учредивъ архіепископа, дарми одаривъ, и отпустивъ во градъ съ великою честію, а самъ въ домъ свой и отъиде, славя Бога. Архіепископъ же, пріхавъ въ домъ святыя Софіи, и пріятъ книги и чтяше правила святыхъ отецъ, и нача разсуждати въ себѣ, вдавъ благословеніе Щилу, а вѣдая его богата суща и мздоимца, понеже не вопросы его отъ коего собранія такое великое дѣло замысли, и о томъ архіепископъ въ великомъ недоумѣніи бысть и въ скорбѣ. Щилъ же нача созидати церкви; по совершеніи же церковнемъ, прииде ко Архіепископу Юанну, и моли его, дабы освятилъ храмъ той. Архіепископъ же повелѣ ему съ собою внити въ тайную храмину. Щилъ же вшедъ въ тайную храмину, и рече ему святый Юаннъ архіепископъ: повѣждь ми, чадо, не скрый Господа ради: отъ коего собранія своего сncвевое дѣло начинается? Щилъ же отъ страха и оужаса паде къ ногамъ святителя, и глагола: согрѣшихъ, отче, прости мя; мнози же людіе прихождахъ ко ми, взимахъ сребро и даяхъ имъ въ лихву, на 14 гривень, и на 4 денги, на годъ по денгѣ. И на то сребро создахъ церковь, и монастырь оградихъ, и нынѣ, владыко, что ми повелѣваешь? Архіепископъ же глагола ему: нынѣ ти повелѣваю, оустрон себѣ вся погребальная, срачицу, и саванъ, и вся суть на погребеніе мертвымъ; и исповѣждься отцу своему духовному вся согрѣшенія своя, и въ погребалныхъ лигѣ въ созданномъ своемъ гробѣ, и надгробная повели надъ собою пѣти, всемогій же Богъ открыетъ елико щоцетъ, а мы, чадо, готови будемъ со всѣмъ соборомъ. Щилъ же, слышавъ отъ святителя, плача и рыдая, и вскорѣ оустронъ гробъ и погребальная, и исповѣдався согрѣшенія отцу своему духовному: и скры-

пься во гробѣ, и соборѣ надъ нимъ пѣвше надгробная пѣнія, и внезапну Щилъ во гробѣ оумре, и разсѣдде мостъ церковный, и не обрѣтесь гробъ предъ ними. И бысть ту пропасть велія; святитель же приде на освященіе церковное, и видѣвъ страшное оное видѣніе, и повелѣ пзуграфомъ вапы на стѣнахъ писати церковныхъ надъ пропастію въ подобіе образъ Щиловъ. Самъ же отъ страха и оужаса отъиде въ домъ святыя Софіи, и неосвященну церковь повелѣ запечатати, дондеже изволитъ Богъ: той и сотворитъ.

Сынъ же щиловъ, плача и рыдая, и прииде, и припаде къ ногамъ святителя, и рече: святитель велѣкій, помозн ми лишенія ради отца моего! что ми повелишь да сотворю? Архіепископъ же повелѣ ему въ постѣ и въ молитвѣ пребыти, и рече: еще заповѣдаю ти, чадо, 40 дней да луторгисаютъ оу 40 церквей. Даждь святенникомъ доволно, и причетникомъ, и нищымъ и темничникомъ; и въ тѣхъ 40 днехъ на всякъ день понадіды поютъ и литургіи служатъ непзмѣнно, и на раступіяхъ никого не минуй, ни алчна, ни жадна, ни нага, да и монастырь препптай еліко возможно, и тако сотвори: и прииди къ нашему смиренію, и возвѣсти мп о семъ. Сынъ же щиловъ повелѣ луторгіп служити 40 дней, лишенія ради отца своего, и милостыню вищимъ доволно давати, и сотворивъ всю четыредесятинцу елика заповѣда ему святитель. Сынъ же щиловъ приде ко архіепископу и возвѣсти ему: что сотворихъ лишенія ради отца своего; вторицею повелѣ ему творити, яко же прежде сотворилъ 40 дней. Архіепископъ же посла архідіакона досмотрити въ церкви щиловѣ пропасти, архідіаконъ же видѣ щилова гроба наруже не много и отъиде запечатавъ церковь, и возвѣсти архіепископу чюдо сіе о немъ. Архідіаконъ же приде, и возвѣсти великому святителю, что щилова гроба наруже не много видѣть. Архіепископъ же повелѣ щилову сыну въ постѣ, и въ молитвѣ пребыти и творити еще и вторую четыредесятинцу: такожде сотворивъ, и прииди къ нашему смиренію, и возвѣсти о семъ. Архіепископъ же посла того же архідіакона досмотрити щи-

24

ПАМЯТНИК ПАТРАШНЮЙ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.

ловы пропасти, архідіаконъ же приїде и видѣвъ того
гробъ половина наруже, и приїде и возвѣсти архіепи-
скопу чюдо сіе. Сынъ же рекомаго Щила приїде ко
архіепископу и возвѣсти ему: еже сотворихъ лишенія
ради отца своего, по повелѣнію его елико заповѣда ему
святитель. Архіепископъ же призва щилова сына, и
повелѣ ему въ тѣ дни пребывати въ молитвѣ и въ
постѣ, и творити повелѣ ему ту четыредесятницу, вдвое
того больши давати божіимъ церквамъ, и нищимъ, и
страннымъ. Сынъ же щиловъ четыредесять дней по-
даяхъ (лѣ) божіимъ церквамъ, священникомъ, и причту,
и нищимъ, и темищникомъ, и страннымъ, большi преж-
няго вдвое. Архіепископъ же посла того же архідіа-

кона, въ третіе досмотрити того великаго чюдесн. Ар-
хідіаконъ приїде въ церковь, и видивъ той гробъ па-
руже весь, и возвѣсти святителю чюдо сіе. — Щиловъ же
сынъ повелѣ служити лутургіи 40 дней лишенія ради
отца своего, и милостыню довольну даяше во всю че-
тыредетятницу, елико заповѣда ему святитель то и со-
твори. Сынъ же щиловъ приїде ко святителю и воз-
вѣсти ему: что сотворихъ лишенія ради отца своего всю
40 дней. Архіепископъ же повелѣ надъ нимъ соборнѣ
пѣти надгробная пѣнія всему освященному собору, и
погребе его самъ со освященнымъ соборомъ съ великою
честію, а храмъ той освяти самъ со освященнымъ собо-
ромъ, во славу Отца и Сына, и Святаго Духа, аминь.

—