["(Борис Андреевич)", "28 мая 1964.", "Дорогой Виктор Генрихович!", "Простите за небольшое запоздание с ответом на Ваше письмо от 23 мая: по-
лучил его поваччера, но весь вчерашний день был в раз\"ездах, связанных
с печатанием книг и добыванием материалов (сейчас заканчивается второй
том Мандельштама, а у меня с Глебом Петровичем еще не найдены три или
четыре - мы точно не знаем - статьи Мандельштама и, может быть, один его
очерк; кроме того, заканчивается том Н. Заболоцкого и ведется подготовка
к выпуску первого тома Ахматовой).", "Я, конечно, очень огорчен отказом университета дать свою марку. Но понимаю хорошо сомнения администрации издательства. Могу Вас уверить, что ни Глеб Петрович, ни я не связаны ни с какой \"неакадемической\" и \"глубоко неакадемической\" деятельностью: по характеру самого издания (к которому я еще вернусь) Вы видите, как далеко оно от любых агитационных начинаний. В таком же плане будет и Заболоцкий, и другие. Я не могу входить в истинные побуждения тех лиц из фондов \"Башенного\" и других, у которых мы выхлопатываем деньги. Но думаю, что эти фонды также не слишком-то \"корыстны\", раз идут на финансирование таких книг, как Мандельштам, Заболоцкий, Клюев, Ахматова, Цветаева, \"Сумасшедший корабль\" О.Форш или онтологической антологии С.Л.Франка. Все это очень далеко от обычных политических штампов любой пропаганды. Но, конечно, идет в какой-то идейной линии совершенно противоположной Социалистическому реализму. Поэтому я, как и Вы в своем письме, не вдаваясь в природу побуждений фондов, расцениваю издательскую акцию по тому материалу (и характеру его редакционной проработки), который удается издать. И то, что удалось уже издать - и то, на что будут получены деньги, - настолько ценно само по себе, что я не вникаю в желание"]

фондов, чтобы какое-то количество экземпляров проникало по ту сторону железнодорожного занавеса. Впрочем, этого хотим и мы со Струве, как известного идейного и литературного диалога с родиной. Было так радостно получать письма от брата и сына Пастернака, вести от Ахматовой, Бухштаба, Зильберштейна, Степанова и др., разными путями поступающие сюда...

Теперь о другом. Конечно, мы с Глебом Петровичем ОЧЕНЬ надеемся, что отказ университета НИКАИМ ОБРАЗОМ НЕ ОТРАЗИТСЯ НА НАШЕМ С ВАМИ СОТРУДНИЧЕСТВЕ как в Мандельштаме, так и в других изданиях. Так, например, мы были бы очень признательны Вам, если бы Вы подумали об издании небольшой -страничек на 360-360 - антологии критических эссеев и статей формалистов: Эйхенбаума, Тынянова, В.Шкловского и др. Вместе со вступительной статьей и комментариями такое издание было бы, примерно, втраничек в 400. Думаю, что такая книга была бы интересна и там, и тут. А Вам и карты в руки: Вы в этом отношении почти "монополист", и мы просили бы Вас быть редактором такой книги. А в смысле средств на нее - я не сомневаюсь - мы их найдем. Кроме того, есть ряд других начинаний, в которых мы были бы рады Вашей помощи и сотрудничеству.

Теперь о Вашей статье о Мандельштаме. Да, нельзя задерживать первый том Мандельштама - он уже на 60 % набран, но и не следует слишком торопиться со статьей: лучше иметь некоторое время для ее написание. Я сам успею написать свою небольшую статью о прозе Мандельштама только ко второму тому, который ОКОНЧАТЕЛЬНО будет сдан в печать в июле. Может быть, лучше всего будет такое решение: в первом томе будет английская статья очень суммарного характера Брауна, почти сплошь биографическая русская статья Струве и небольшой очерк Райса (кстати, о последнем: мой принцип в редактировании собраний сочинений - значительная АВТОНОМИЯ в оценках и в приёмах письма для авторов статей: я сам не со всем у Райса согласен, но у него есть и вкус, и знания, и свой взгляд на вещи, и я только кое-что смягчил и исключил, то, что шло влишком в разрез с основным направлением книги). Во втором томе тогда были бы статьи более конкретного характера:

Ваша - английская - о творчестве Мандельштама, с главным напором на творчество позднего периода (как более самостоятельное, чем в эпоху "Камня" и даже ранних стихов "Тристий"), причем я Вам вышло все имеющиеся у меня материалы второго тома (проза; кроме нескольких статей собрано почти ВСЕ, не менее 95 % написанного Мандельштамом, в том числе НИКОГДА не появлявшиеся в печати "Разговор о Данте", "Пушкин и Скрябин" и змечательная незаконченная повесть "Четвертая проза"), а первый том - рукопись - оставьте у себя: я пришло Вам после Вашего возвращения список всех допущенных при переписке ошибок. Срок представления Вашей статьи - скажем, конец июля: до того времени будет набираться "основной корпус" второго тома, а вступительные статьи могут набираться позже. Если этот срок слишком труден для Вас, договоримся о начале августа. Во всяком случае, пишемся. Во втором же томе - статья моя - о прове М. - и Струве - о его крит. статье. Теперь немного о характере примечаний. Я сам не слишком в восторге от излишне "экклектического" характера издания: мне не нравятся ни нумерация стихотворений, ни нагромождение весьма пестрых - и не по единому принципу построенных примечаний. Все это, увы, вызвано рядом обстоятельств. Если бы мое собственное желание, моя воля, то я издал бы эстетически более стройное собрание произведений автора, без громозкого аппарата примечаний, библиографии, вариантов и разночтений, может быть, без явно слабых проведений, уж, конечно, без каварменной нумерации стихов. А для научных целях издал бы другое - но тоже более строгое, более, может быть, суб"ективное по выбору материала в примечаниях (но полное в смысле авторских текстов и вариантов), но более "стройное". А много материала отнес бы к изданию совсем особому - вспомогательному, характеризующему эпоху Мандельштама, его окружение, отклики прессы на его творчество и т.д. Но в условиях реальных можно только раз издать того или иного автора, и мы с Глебом Петровичем идем на компромисс со своей собственной литературной совестью, и сочетаем В ОДНОМ ИЗДАНИИ все три типа издания. Отсюда и перегруженность примечаний, и пестрота их состава (ведь - по существу - они часто - просто "материалы к изучению", а не стройные примечания, составленные по

единому принципу). Прибавьте к этому еще одно: у Глеба Петровича и у меня несколько разнящиеся точки зрения на вещи, и их не всегда удается полностью согласовать, почему и получается еще и добавочная экклектичность в построении и "формы" и "содержания" комментариев. Но мы привыкли уже сотрудничать друг с другом, и прекрасно знаем, что мелкие неувязки от сотрудничества двух очень разных по вкусам и вzagлядам людей - перекрывают się рядом других плюсов: некоторой взаимопроверкой и проч.

Ну, хватит об этом. Я и так очень много отнял у Вас времени.

Итак, очень жду Вашу статью. И, если можно, пришлите ее в июле, до конца июля.

Привет и самые, самые лучшие пожелания!

Ваш всегда

9 июня 1964.

Дорогой Виктор Генрихович!

Получил Ваше письмо, очень и очень понимаю, как Вы будете заняты... - и все-таки ЗАРЕЗЕРВИРУЮ во втором томе Мандельштама (первый заканчивается набором на днях - и пойдет в печать) место для Вашей статьи. Будем надеяться (простите за неграмотный перенос!), что Вы все-таки сможете написать эту статью - печатание второго тома начется в конце июля, я пуща сначала тексты Мандельштама, примечания, варианты, библиографию, а вступительные статьи ВО ВТОРУЮ ОЧЕРЕДЬ. Очень хочется, чтобы Ваша статья была в Мандельштаме!

Проект антологии избранных статей критиков-формалистов - ПОД ВАШЕЙ, конечно, РЕДАКЦИЕМ - заинтересовал многих, деньги на издание такой антологии я достану, а английская антология не только не помешает, но ОЧЕНЬ поможет. Очень хочется видеть в этой антологии, между прочим, "Тамбургский счет" Виктора Шкловского.

Сейчас заканчиваю и сдаю в печать и том стихотворений Николая Заболоцкого.

Очень интересует меня задуманная Вами книга о Гоголе.

Желаю Вам от всей души хорошего лета и отдыха в Европе!

Самые, самые лучшие пожелания и сердечный привет.

Ваш всегда.

YALE UNIVERSITY

SLAVIC LANGUAGES AND LITERATURES

NEW HAVEN, CONNECTICUT 06520

October 23, 1967.

Mr. B. Filippov,
Interlanguage Associates,
2600 Queens Chapel Road,
Hyattsville, Maryland 20782.

Dear Mr. Filippov:

I understand that Yuri Ivask has submitted to you
the manuscript of his book on Leontiev. I hope you are
giving the possibility of publishing it serious consider-
ation.

I do not have to tell you about Ivask's overall
credentials as a man of letters. He is a gifted and en-
gaging poet, and a critic of considerable range and
finesse. Although as a literary historian he has been
operating within a tradition that is somewhat different
from mine, I have acquired, over the years, considerable
regard for his sensibility and his intimate knowledge of
Russian literature.

Nor do I have to urge the importance of Ivask's
subject. A Leontiev revival is overdue. Ivask's il-
luminating and highly readable account of this fascinat-
ing personality will be welcomed by all students and
lovers of Russian literature.

VE/lm