— 177 —

Дмитрій (отдаемъ мечь Скопину-Шуйскому).

Говори прямѣе!

Шуйскій.

Мы утверждались крестнымъ цалованьемъ
Царю Борису.

Голицынъ (Мстиславскому).

Ишь, куда пошло.

Шуйскій.

Ты знаешь самъ, что всяка власть отъ Бога.
Иной за страхъ служилъ, иной за совѣсть,
Да не порокъ служить и за награду.

Бояринъ твой, Петръ Федорычъ Басмановъ,
Не по уму и не по лѣтамъ, рано

Добился чести преданностью рабской
Царю Борису. Царь бояръ крамольныхъ

Не миловалъ, грозна была опала
Ослушникамъ! Вонъ Бѣльскій попытался,
Да самъ не радъ, проворовался въ служѣ
И надолго себѣ безчестія добылъ.

Меня, раба, Борисъ послалъ къ народу,
И рабъ пошелъ, творя его велѣнье,

И говорилъ, что не царевичъ Дмитрій
Идетъ въ Москву съ иноплеменной силой,
А воръ, разстрига, еретикъ Отрепьевъ.

Повѣрили, иль нѣтъ, и кто повѣрилъ
Словамъ моимъ—не знаю; я исполнилъ,
Чтò царь велѣлъ. Вотъ вся вина моя!

Васмановъ.

Не вѣръ ему, великій государь!

Шуйскій.

Я все сказалъ, чтò за собою вѣдалъ,
Передъ лицомъ царя я повинился,
И больше нѣтъ вины за мной. Ведите
Пытать меня, хоть до смерти замучьте,
Вы не услышите ни слова больше!
Напрасно ты, Петръ Федорычъ, безвинныхъ
Сиротъ пыталъ! Узнать тебѣ хотѣлось,

островскій, 5.

12

— 182 —

## Воротынскій.

Не знаю только, ладно-ль
Судить боярь соборомъ черни буйной!

## Голицынъ.

Коротокъ судъ народный—безпощадный,
Кровавый судъ, безъ совѣсти, безъ толку—
Въ немъ Бога нѣтъ.

## Мстиславскій.

И затѣвать не надо-бъ.

## Голицынъ.

Служу царю, пусть царь меня и судить,
А не торговцы изъ лубочныхъ лавокъ.

## Мстиславскій.

Убійство, а не судь. Мнѣ Шуйскихъ жалко.

## Голицынъ.

Кому-жь не жаль! Нѣтъ, Шуйскій пригодился-бъ,
Чтò ни толкуй! Онъ плутъ и проñдоха,
А все нашъ братъ—бояринъ, намъ онъ свой.

## Васмановъ.

О чемъ, бояре?

## Голицынъ.

О судѣ толкуемъ,
Что глупъ народъ и безтолковъ и буенъ,
А разсудилъ по правдѣ.

## Васмановъ.

Это вѣрно.

## Голицынъ.

А все-жь не дѣло черному народу
Судить боярь. Онъ долженъ ихъ бояться
Да слушаться; а дай ему почуять,
Что онъ судья надъ нами, плохо будетъ:
Онъ самъ начнетъ безъ царскаго указа
Судить, рядить да головы рубить.

## Васмановъ.

А чтò, вѣдь, правда!

— 187 —

Въ монастырѣ и жить мнѣ; я забыла,
Какъ люди-то живутъ.

### Скопинъ-Шуйскій.

Въ Москвѣ не мало
Жилья тобѣ; въ любомъ монастырѣ
Великой государынѣ есть мѣсто.
Попомни насъ тогда, своихъ холопей!
За дядю гнѣва не держи на насъ!

Царица Мареа.
Забыла я, голубчикъ, все забыла!
Ты младъ еси, а красенъ и разуменъ;
Гуляешь холость?

### Скопинъ-Шуйскій.
Не женать пока...
Петръ Федорычъ идетъ къ тобѣ, царица.

(Уходитъ.)

Царица Мареа.
Ну пусть идетъ! О, Господи помилуй!
Вотъ грѣхъ какой, какое попущенье!
Туманъ въ глазахъ, кружится голова.
Чтò говорить, чтò дѣлать? Гдѣ набраться
Мнѣ разума? Ну, буди власть Господня!

(Басмановъ входитъ; полы шатра закрываются.)

Басмановъ (кланяясь въ ноги).

Царица наша, наша мать роднал,
Ужли холопа Пеньку позабыла?

Царица Мареа.
Ты, Петя, встань! Ты молодъ былъ тогда.

Басмановъ.
Великій царь и государь, Димитрій
Ивановичъ, зоветъ въ свой городъ стольный
Тебя, царицу.

Царица Мареа.
Охъ, везутъ насильно,
А не зовутъ меня!

Басмановъ.
Онъ повелитель,
Не только звать и приказать онъ можетъ —

— 194 —

Голицынъ.

Бока болять отъ этого ученья,
А толку нѣтъ. Не на кулачки драться,
Не лѣзть на башню прямо подъ обухъ;
Приказывать—боярское есть дѣло.

Воротынскій.

Бока болять! Ну, поболять немного,
Да заживутъ; безчестье не велико.
А вотъ безчестье: Юрій Мнишекъ пишетъ
Высоко больно, къ умаленью чести
Боярской нашей.

Мстиславскій.

Такъ- ли, князь Иванъ
Михайловичъ?

Воротынскій.

Чего-жѣ еще! Онъ пишетъ:
„Я вамъ царя поставилъ, я-де началъ
„И кончилъ все, и какъ-де я приѣду,
„Передъ царемъ о васъ стараться буду,
„О умноженьи вашихъ правъ боярскихъ.”
Какихъ еще намъ правъ?

Голицынъ.

Оно-бъ не худо
Шляхетскія намъ вольности имѣть;
Да вотъ бѣда—панъ Юрій Мнишекъ сядеть
На насъ на всѣхъ, между царемъ и нами.

Мстиславскій.

Оставимъ лучше эти разговоры.
Не намъ судить! Что будетъ, то и будетъ.

Голицынъ.

Ну, пусть-бы Мнишекъ, а гляди—наѣдетъ
Родня его, и сядеть въ думѣ царской
Съ боярами. Гоняетъ, какъ мальчишекъ,
Насъ царь теперь, а ужъ тогда и вовсе
Молчать придется, да глазами хлопать,
Какъ дуракамъ.

— 197 —

Да осмотрѣться; онъ сейчасъ увидить,
Куда ведутъ совѣтникъ слѣпые
Царька слѣпого...

Куракинъ.

Ну!

Голицынъ.

Онъ имъ поможетъ.

Съ Васмановымъ онъ больше не заспорить:
Поддакивать и поблажать имъ будетъ;
И царикъ нашъ попрыгаетъ не долго.

Куракинъ.

А послѣ чтò? На тронъ Мстиславскій сядетъ.

Голицынъ.

Мстиславскій? Нѣтъ! Его на то не хватитъ;
Ума не нажилъ, смѣлости подавно;
А сѣсть на царство—мудрена наука.

Куракинъ.

Ну, Шуйскій.

Голицынъ.

Вѣрно. Только съ уговоромъ:

Пусть грамоту напишетъ онъ боярству
И поцалуетъ крестъ, безъ нашей думы
Не дѣлать шагу: смертью не казнить,
Помѣстій, отчинъ и дворовъ не трогать
Безъ нашего суда; а кто по сыску
Дойдетъ до казни—женъ, дѣтей не грабить;
Доводчиковъ не слушать! Да не токмо
На насъ, бояръ, не класть своей опалы,
Не осудя—гостей, людей торговыхъ
И волосомъ не трогать безъ суда!
Когда языкъ ему и руки свяжемъ,
Пусть царствуетъ.

Куракинъ.

Такое дѣло ново,

И Шуйскому какая-же неволя
Прикащикомъ боярскимъ быть на тронѣ?

— 208 —

А нѣмцы прочь; Жигмонтъ, утодникъ папскій,
И радъ-бы въ рай, да сеймомъ вяжутъ руки;
Останемся, какъ раки на мели.

Мстиславскій.

Одни пойдемъ; на чтò-жь новогородцевъ
И псковичей пригнали на Ходынку?

Василій Шуйскій.

Да много-ль ихъ? Всего восьмнадцать тысячъ.

Мстиславскій.

Въ Ельцѣ еще сбираются войска.

Василій Шуйскій.

А деньги гдѣ?

Голицынъ.

Великъ калымъ платили;
Рѣкой течетъ московская казна
За польскую границу; Аванасій
Обозами возилъ туда два раза.

Мстиславскій.

Нѣтъ, онъ одинъ пойдетъ, не побоится!
Ему война — потѣха; спитъ и грезить
Онъ о войнѣ; ему безъ дѣла скучно.

Татищевъ.

Война — потѣха, вѣра на потѣху!

(Показывая въ окно.)

И у крыльца поставленъ для потѣхи
Треглавый адъ — бряцаніе велико
Отъ челюстей и пламя изъ ушей,
Отверзты зубы, и готовы когти
На ухапленіе. И зрѣти страшно!
Потѣхи все; какое-жь дѣло свято?

Мстиславскій.

Татищевъ, ты не очень завирайся!
Не попадлись онять!

Татищевъ.

Языкъ мой — врагъ мой.

Мстиславскій.

Басманову ты кланяйся, а то-бы

— 212 —

Василій Шуйскій.

Война — войной, а свадьба — свадьбой! Развѣ
Царю считать алтынами пригоже?
Подъячему, на жалованьи царскомъ,
На маленькомъ, а не царю — алтыны
Раскладывать на разныя потребы:
Одинъ на кашу, на кафтанъ другой.
Война у насъ не ныньче и не завтра;
Пошлетъ Господь, такъ деньги соберутся:
Купцы дадутъ, въ монастыряхъ есть лишки.

Дмитрій.

Въ монастыряхъ онѣ лежать безъ пользы.
Не правъ-ли я?

Василій Шуйскій.

Безъ пользы, государь.

Дмитрій.

Подумайте, бояре, какъ-бы лучше
Разставить намъ гостей ясновельможныхъ,
Родню мою. Бояре, не забудьте,
Что польскіе паны — не вамъ чета;
Живуть красно, богато, видѣть любо,
Не взанерти, а настежь, шумно, людно.

Василій Шуйскій.

Подъ воеводу домъ Борисовъ годенъ,
А для пановъ бояре потѣснятся.

Мстиславскій.

Намъ негдѣ взять раздолья и простору,
Живемъ черно.

Голицынъ.

Зато радушно примемъ.

Василій Шуйскій.

Прислужниковъ царицыныхъ поставимъ
По улицамъ Чертольскимъ, по Арбату,
Въ самомъ Кремлѣ. Купцовъ, поповъ погонимъ
Извъ ихъ дворовъ; не маленькіе, сыщутъ
Пріютъ себѣ! Хоть ныньче-жь вывозиться
Прикажемъ имъ.

— 215 —

Васмановъ.

Молю тебя, великій государь,
Унять скорѣй поляковъ! Мы дождемся
Бѣды большой. Вражда непримирима,
А новыя обиды подольются,
Чтò масло на огонь.

Василій Шуйскій.

Такъ чтò-же дѣлать?
Не бить-же намъ гостей своихъ для свадьбы!
Нельзя-ль и русскихъ заставлять терпѣть
И принимать съ поклонами побои!
А пусть они даютъ полякамъ сдачи,
Такъ задирать поляки перестанутъ.

Вѣльскій.

Такой раздоръ недоброе пророчить.

Масальскій.

Дозволь полякамъ обижать народъ,
Дозволь народу драться съ поляками...
Натравливать — охотники найдутся!

Васмановъ.

И выростетъ изъ драки бунтъ народный.

Дмитрій.

Молчите вы! Мне слушать надоѣло!
Не школьникъ я, не вамъ меня учить!
Поймите разъ и навсегда, что Шуйскій
Умнѣе васъ, и рта не разѣвайте,
Когда мы съ нимъ о дѣлѣ говоримъ.

(Власьевъ съ рабочими на галлерѣ.)

Ну, чтò ты, Власьевъ?

Власьевъ.

Бархатомъ разжился,
Веду рабочихъ — стѣны обивать.

Дмитрій.

Дождитесь здѣсь, бояре! Я въ покон
Царицыны схожу, взгляну работы.

(Уходитъ.)

— 216 —

Васмановъ (Шуйскому).

Ты льстишь царю; твои совѣты — гибель.
Онъ молодой, горячій государь;
Любя его, ты будь руководитель,
Не поблажай, а на добро учи.

Василій Шуйскій.

Учить его, такъ быть умнѣе надо:
А я себя умнѣй его не ставлю.

Мстиславскій (Басманову).

Да и тебя не слѣдъ умомъ кичиться
Передъ царемъ.

Василій Шуйскій.

Слуга — не опекунъ.

Васмановъ.

Покуда ты довѣрчивое сердце
Великаго царя не портилъ лестью,
Онъ вѣрныхъ слугъ своихъ любилъ совѣты.
За грубость рѣчи гнѣва не держалъ;
Онъ вѣрилъ намъ, онъ споръ любилъ, онъ помнилъ,
Что тотъ слуга, кто смѣло рѣжетъ правду,
А наглый льстецъ — измѣнникъ, не слуга.

Василій Шуйскій.

Вотъ я женюсь, да если будутъ дѣти,
Такъ ихъ учить — обязанность моя.

(Выходитъ изъ галтерei Дмитрій, за нимъ Осиповъ.)

Дмитрій.

Мертвецъ, худой и блѣдный! Кто, зачѣмъ онъ?
Спросить его! Остановить его!

(Нѣмцы загораживаютъ Осипову дорогу.)

Васмановъ.

Убогій смердъ! Дьячишко изъ приказа!
Ты Осиповъ?

Осиповъ.

Рабъ Боїй, Тимоєєй.

Васмановъ.

Зачѣмъ? Какъ смѣлъ? Откуда ты?

— 219 —

Васмановъ.

Пытать его прикажешь?

Дмитрій.

Казнить его! Остановись, Васмановъ!

Простить иль нѣтъ? (Молчаніе.) Жестокій, непреклонный,

Безчувственный и твердый, какъ желѣзо,

Безжалостенъ къ себѣ народъ московскій;

Онъ милостей не цѣнитъ и не стоитъ.

(Указывая на Осипова.)

Стеречь его до моего приказа!

Свести въ тюрьму! (Быстро уходитъ.)

Васмановъ.

Исполню, государь. (Уходитъ.)

Василій Шуйскій (Голицыну).

Вотъ мученикъ святой! Идя на смерть,

Онъ вымолвилъ пророческое слово:

„Завидовать моей ты будешь смерти.“ (Уходитъ.)

— 221 —

Мнишекъ.

Если хочешь
Любимой быть, старайся сохранить
Обычан и даже предразсудки
Земли теперь родной тебя.

Марина.

Стараюсь,
Хоть трудно мнѣ и скучно привыкать
Къ поклонамъ ихъ тяжелымъ, къ дикой рѣчи,
И поступи размѣренной и тихой...
А мой женихъ рядиться очень любить:
На дню пять разъ перемѣняетъ платье.

Мнишекъ.

Понравиться естественно желанье
Въ такомъ живомъ и страстномъ челоцѣкѣ.

Марина:

Мнѣ нравится царицей быть московской,
А царь Москвы и неуклюжъ, и грубъ.
Ты на царя похожъ гораздо больше,
Чѣмъ Дмитрий мой, великій императоръ.

Мнишекъ.

Учить тебя не стану; ты съумѣешь
И Польши честь, и гоноръ родовитыхъ
Пановъ ея достойно поддержать
Въ Москові; но, кажется мнѣ, слишкомъ
Ты холодна съ царемъ. Онъ обезумѣлъ,
Онъ все забылъ, одной любовью бредить,
То шлетъ тебя подарокъ за подаркомъ,
То рядится и только-что не плачетъ.

Марина.

А если такъ, ну, значитъ, не напрасно
Я холодна къ нему. Отецъ! ты знаешь,
Что слабыя и робкія созданья
Мы, женщины, всю жизнь у васъ подъ властью,
И только разъ, когда страстей горячка
Безумная кипитъ въ душѣ мужчины,
Холодностью и строгостью притворной

— 222 —

Имѣем мы и власть надъ нимъ и силу.
Въ землѣ чужой намъ золото и жемчугъ
Не лишніе, алмазы — тѣ-же деньги.
Онъ намъ съ тобой полцарства объщаетъ,
Короновать меня царицей хочетъ;
Но я боюсь, что самъ-то онъ недолго
Процарствуетъ. Боляре Сигизмунду
Ужъ кланялись, просили Владислава,
А если онъ усядется и крѣпко
Въ Московіи, кто знаетъ, послѣ свадьбы
Каковъ онъ будетъ! Грубая природа
Въ немъ скажется. Отецъ, ты знаешь, z chama
Nie bendzie pana.

Мнишекъ.

Брось свои тревоги
О будущемъ! Живи и наслаждайся
Величіемъ и баснословнымъ бѣсескомъ,
Дарованнымъ тебе любовью царской
И неизсчетной царскою казной!
Довѣримся герою молодому:
Онъ ловко взялъ державу самовластья
И удержать ее съумѣть крѣпко
Въ своихъ рукахъ, а ты царя-героя
Великій духъ любовью оковала
И удержать въ цѣпяхъ любви съумѣть.

(Музыка за сценой. Входитъ камеристка.)

Камеристка.

Его величество войти изволилъ.

(Входитъ Дмитрій въ венгерскомъ платьи.)

Мнишекъ.

Ясновельможной паннѣ, цесаревнѣ
Маринѣ Юрьевнѣ всея Россіи,
Отецъ, панъ Мнишекъ, бьетъ челомъ
И милостамъ ея себя вручитъ.
Между двоихъ влюбленныхъ — третій лишній.

(Кланяется Дмитрію и уходитъ.)

Марина.

Его величество мнѣ извинить

— 224 —

На бѣшеномъ, покрытомъ бѣлой пѣной,
Аргамакѣ онъ мчится, чтобъ украдкой
Обнять свою любовницу. (Обнимаетъ Марину.)

Марина (освобождаясь).

Довольно!

Великъ просторъ тебя для самовольства
По всей Москвѣ, а здѣсь мое владѣнье!
Царица я убогой этой кельи,
И здѣсь, за этой дверью, безопасной
Желаю быть.

Дмитрій.

Глаза твои, Марина,
Презрѣніемъ блеснули; эти взгляды
Ужасны мнѣ. Не повторяй ихъ болѣ,
Молю тебя. Они напоминаютъ
Дни жалкіе холопства моего,
Когда нѣмой, трепещущій отъ страсти,
Земли и ногъ не чуя подъ собой,
Изъ-за угла слѣдилъ я жаднымъ взглядомъ
Шаги твои, и ты, проникнувъ дерзость
Надеждъ моихъ, съ улыбкою змѣиной
Глядѣла на меня и обдавала
Презрѣніемъ отъ головы до ногъ.
Обиды нѣтъ обиднѣе тѣхъ взглядовъ:
Ихъ вынести не могъ я никогда;
Желѣзная природа уступала
Ихъ жгучести — и я, въ слезахъ, безъ пищи,
Въ горячечномъ бреду, больной, метался
И день, и ночь! Я боленъ и теперь:
Дай руку мнѣ, до головы дотронься!
Вся кровь горитъ, дрожить и холодѣеть
Рука моя, — мой голосъ рвется, слезы
Сжимаютъ горло и готовы хлынуть,
Свинцомъ лежитъ въ груди тяжелымъ сердце!
Скажи, Марина, чѣмъ, какою жертвой
Мнѣ заслужить любовь твою и ласку?

Марина.

Московскій царь, я лаской не торгую.

— 225 —

Дмитрій.

Но если ты не хочешь опѣнить
Даровъ моихъ, позволь-же мнѣ, Марина,
Слезами и колѣнопреклоненьемъ
Молить любви твоей.

Марина.

Ни унижаться,
Ни унижать меня я не позволю.
Сравнять меня съ собой у васъ есть средство —
Короновать меня. Передъ царицей
Вы можете тогда склонять колѣни,
Не унижаясь — я тогда безъ страха
Могу обнять, какъ равнаго, тебя.

Дмитрій.

Короновать? Да развѣ ты не будешь
Царицею со мною, повѣнчавшись?

Марина.

Нѣтъ! Русскія царицы только жены
Мужей-царей — по мужу лишь царицы:
Затворницы, пока мужья ихъ живы,
По смерти ихъ, живые мертвецы,
Монахини безъ власти и значенья.
А я хочу теперь короноваться,
Дѣвицею, и мнѣ твои бояре
И воинство пусть также крестъ цалуютъ
На подданство, какъ и тебѣ.

Дмитрій.

Не знаю,
Не слыхано въ Руси такое дѣло.

Марина.

А гдѣ-жь любовь твоя?

Дмитрій.

А гдѣ-жь награда
За всё мои безчисленныя жертвы?

Марина.

Послѣднюю мою исполні волю.

ОСТРОВСКИЙ, 5.

15

— 226 —

И жди себѣ награды — я твоя;
А безъ того назадъ уѣду въ Польшу.

Дмитрій.

Приказывай! Назначь намъ день и часъ;
Я прикажу собраться духовенству
И ныньче же напишемъ чинъ вѣнчанья.

Марина.

Я завтра переѣду во дворецъ,
А послѣ-завтра день коронованья.

Дмитрій.

Исполню все.

Марина.

Спѣшить приготовленьемъ
Мнѣ надобно. Прощай, до новой встрѣчи
Въ дворцѣ твоемъ!

Дмитрій.

Хоть руку на прощанье
Облобызать позволь.

Марина.

Въ твоемъ желаньи
Не въ силахъ отказать тебя. Изволь!
Прощай, мой царь.

Дмитрій (цагуя руку).

Прощай, моя царица.

Марина (обнимая его).

Иди! Иди! Безвременною лаской
Не уменьшай безспорныхъ наслаждений!
Ты видишь-ли, я берегу себя
Лишь для тебя, мой царь и повелитель!

Дмитрій.

Владычица моя, я власть с.лагаю
У ногъ твоихъ; повелѣвай отнынѣ
И мной самимъ, и цѣлымъ государствомъ.

Марина.

Да будетъ такъ! Я принимаю! Amen!

(Кланяется и уходитъ. Дмитрій быстро убыгаетъ.)

СЦЕНА ТРЕТЬЯ.

ЛИЦА:

Василій Шуйскій.

Дмитрій Шуйскій.

Голицынъ.

Куракинъ.

Татищевъ.

Калачникъ.

Дворецкій.

Дворяне. Боярскія дѣти. Головы. Сотники и стрѣльцы новгородскіе и псковскіе. Кушцы и простой народъ.

Верхнія сѣни въ домѣ Шуйскаго. Темно
(11-го мая 1606 года.)

Выходятъ изъ освященной комнаты: ВАСИЛІЙ Шуйскій,
КАЛАЧНИКЪ, съ восковой свѣчой въ рукѣ, и ДВОРЕЦКІЙ.

Василій Шуйскій.

А крѣпко-ль мы живемъ, Иванъ? Въ кольчугѣ,
Я вижу, ты; меня-то бережете-ль?

Калачникъ.

И красные, и задніе ворота
Съ дубинками ребята берегутъ;
По улицѣ въ проулкахъ, перекресткахъ
И по концамъ поставлены рогатки—
Ни конному, ни пѣшему нѣтъ ходу,
Кромя своихъ. На стражѣ у рогатокъ,
Для случая, готовы верховые.

15*

— 229 —

Пускай наверхъ безъ шуму, съ береженьемъ!

Теперь ступай! *(Дворецкій уходитъ внизъ.)*

Бояре, выходите!

*(Выходятъ: Дмитрій Шуйскій, Голицынъ, Куракинъ, Татищевъ, дворяне, дѣти боярскія и головы стрѣлецкіе.)*

Голицынъ.

Довольно съ насъ обидъ и униженья

Отъ гордости поляковъ, нестерпима

Ихъ пьяная хвастливость.

Куракинъ.

То и дѣло,

Мы слушаемъ отъ нихъ, что намъ, холопамъ,

Пріятеля паны на царство дали;

Что служимъ мы холопски, что съ панами

Вельможными мы честью неравны.

Потѣшились надъ нами наши гости,

И будетъ съ нихъ; пришелъ конецъ ихъ панству,

Конецъ царьку и нашему холопству.

Голицынъ.

Пора уѣь намъ почетъ, боярамъ, видѣть!

Мы выберемъ себѣ царя межь нами,

Боярскаго царя.

Дмитрій Шуйскій.

Опасный шагъ!

Храни Господь!

Голицынъ.

Не все-жь играть въ игрушки!

Пора боярамъ послужить землѣ.

Татищевъ.

Боярами земля стоить отъ вѣка,

Не выдать-же чужимъ родную землю.

Василій Шуйскій.

Народъ слѣпой, мы зрячіе, мы видимъ,

Куда идти, чего хотѣть народу.

Боярство — Русь великая, а земство

Идетъ туда, куда ведуть бояре.

Народъ возьметъ, что мы ему дадимъ,

— 234 —

А васъ, друзья мои, новогородцы,

Со всей землей и Псковъ еще въ придачу —

Женъ своей, Маринѣ, отдаетъ,

И вольно ей латинскіе костёлы

По городамъ новогородскимъ ставить.

### Новгородскіе стрѣлцы.

О, Господи! Вотъ грѣхъ какой! Бояринъ,

Вступись за насъ! Василій, княжъ Иванычъ,

Твой родъ служилъ новогородской волѣ

До самаго конца ея.

### Псковскіе стрѣльцы.

Твой братецъ

Двоюродный, Иванъ Петровичъ, Пскову

Защитникъ былъ отъ страшнаго Батуры.

### Василій Шуйскій.

Терпѣть-ли намъ и ждать, сложивши руки,

Пока бояръ полячи изведутъ

И волости московскія подѣлять,

Погонятъ васъ, какъ стадо на убой,

Латинскія обѣдни слушать силой!

Терпѣть-ли намъ? Судите, какъ хотите!

### Голоса.

Нельзя терпѣть! — Нельзя терпѣть, бояринъ!

Избыть бѣды! — Избыть! Чего тутъ думать!

Не мало насъ — мы встанемъ за одинъ.

### Василій Шуйскій.

Я разъ лежалъ подъ топоромъ на плахѣ.

Народъ молчалъ, никто не шелонулся.

### Голоса.

Прости ты насъ, бояринъ! — Намъ разстригу

Доподлиннымъ царевичемъ казали.

Мы вѣрили болярамъ.

### Василій Шуйскій.

### Виноватыхъ

Я не ищу. Меня небесный Промыслъ

Помиловалъ и сохранилъ для мести.

Я смерти ждалъ; мальчишка вздумалъ шутки

— 237 —

Голицынъ.

Готовься, жди набата!

Калачнивъ.

Всю ночь не спать, набата ждать!

Василій Шуйскій.

Робята!

Заслыша звонъ, со всѣхъ сторонъ московскихъ

Сбирайся въ сходъ вблизи воротъ Фроловскихъ

И въ Кремль за мной вались толпой!

Голицынъ.

Укажемъ,

Кого искать, съ кого начать.

Татищевъ.

Намажемъ

Дворы чужихъ, кресты на нихъ напишемъ.

Калачникъ

Всю ночь сиди, набата жди!

Голоса.

Услышимъ!

Глухіе, чтò-ль! — Ни вѣсть отколь, нагрянемъ!

Голицынъ.

Поможетъ Богъ, враговъ врасплохъ застанемъ!

Голоса.

Зачѣмъ сбирать большую рать и силу!

Одинъ съ копьемъ, другой съ дубьемъ подъ силу!

Ведите насъ! — Идемъ сейчасъ на драку!

Зачѣмъ терпѣть, чего жалѣть собаку!

Робята — въ Кремль!

Василій Шуйскій.

Потише!

Калачнивъ.

Тише, тише!

Василій Шуйскій.

Смирнѣй, друзья! Не бунтъ мы затѣваемъ!

О чемъ шумѣть! Святое наше дѣло.

Придетъ пора и время; мы за вѣру

Иконами, крестами ополчимся,

Помолимся и скажемъ: съ нами Богъ!

— 238 —

Голоса.

Ты всѣмъ глава. — Что скажешь, то и будетъ.

Василій Шуйскій (кланяясь).

Спасибо вамъ за ласку и радѣнье!

Богъ помочь вамъ и намъ! Ступайте съ Богомъ,
По одному, безъ шума, не спѣша!

Голоса.

Челомъ тебя, бояринъ, за науку!

Челомъ тебя за ласковое слово!

За все челомъ, и двое за любовь!

(Кланяются и сходятъ съ льстницы.)

Василій Шуйскій (боярамъ).

Пойдемъ, друзья, досиживать до свѣту!

Въ Кремлѣ сидятъ, а мы не хуже ихъ!

(Уходятъ всѣ, кромѣ Голицына и Куракина.)

Годицыны.

Толкуй себѣ: „Не бунтъ мы начинаемъ!“

Чего-жь еще, коль это ужъ не бунтъ!

Курахинъ.

Какой-же бунтъ! Василій свѣтъ-Иванычъ,

Что ни начни, все свято у него!

Завѣдомо мошенничать сберется,

Иль видимую пакость норовитъ,

А самъ, гляди, вздыхаетъ съ постной рожей

И говоритъ: „Святое дѣло, братцы!“ (Уходятъ.)

— 244 —

А вотъ тебя и третій: въ банѣ не былъ
До сей поры, не мывшись въ церковь ходить.

Стрѣлецъ.

Да правда-ль, другъ?

Странниѣ.

Спроси другихъ. Съ царицей
По пятницамъ телятину ёдятъ.

Поваръ (прислушиваясь).

Телячихъ мясъ я жарить не согласенъ
По пятницамъ... и что за сласть такая!
Показана тебя въ писаньи пища...

Стрѣлецъ.

Ты кто такой, пріятель?

Поваръ

Царскій поваръ.

Странниѣ.

Ну вотъ, спроси!

Стрѣлецъ.

Скажи, дружокъ, по чести,
Телять у васъ къ столу цареву носять?

Поваръ.

Неужто-жь нѣтъ! Нарядятъ, изукрасятъ,
Всего, какъ есть, съ рогами постановятъ,
Да такъ и жрутъ. Поганая Марина
И поваровъ изъ Польши привезла,
А насъ прогнали, другъ; мы не умѣемъ...
Гуляй теперь по всей Москвѣ, гдѣ знаешь.

(Входитъ старикъ.)

Калачникъ (старику).

А, дѣдушка! (Отколъ Господь несетъ?)

Старикъ.

Изъ Углича, родимый, поклониться
Угодникамъ московскимъ.

Калачникъ.

Дѣло вз düşалъ!

Честной народъ, подвinnьтесь-ко поближе!

— 252 —

Василій Шуйскій.

Пословъ не бьють.

Олесницкій.

Пока страна покойна.

Василій Шуйскій.

Скажи царю, просите для защиты
Стрѣльцовъ себѣ!

Олесницкій.

Царю мы говорили;

Не вѣрить намъ.

Василій Шуйскій.

Васманову скажите!

Олесницкій.

Покойнѣй намъ, вѣрнѣе, если Шуйскій
Поручится за нашу безопасность.

Дай руку, панъ!

Василій Шуйскій.

Изволь! Ручаюсь Богомъ,
Что волосомъ тебя никто не тронетъ.

Олесницкій (показывая на Юрія Мнишка).

Везъ шапки воевода сендомирскій,
И спину гнетъ на старости кольцомъ.

Василій Шуйскій.

Тебѣ примѣръ даетъ.

Олесницкій.

Я понимаю. (Проходять.)

Вишневецкій (Мнишку).

Случись еще подобная тревога,
Я жолнѣрамъ стрѣлять велю.

Мнишекъ.

Потише!

Мы гости здѣсь.

Вишневецкій.

Тѣмъ хуже! Царь московскій
Не выдавай гостей своихъ въ обиду!

Кацаповъ глупыхъ тысячи четыре
Вчера сошлось съ дубьёмъ къ моимъ воротамъ.

— 255 —

Голицынъ.

А изъ чего-жь мы бемся.

(Дмитрій и Басмановъ подходятъ.)

Дмитрій (Мнишку и Вишневецкому).

Мой глазъ вездѣ, мнѣ тотчасъ все извѣстно;
Безъ вѣдома и воли нашей, царской,
Ничто въ Москвѣ не можетъ совершиться.
Вамъ можно спать спокойно. Мы за это
Поручимся. Развѣдайте, бояре,
О чемъ шумить народъ, что хочетъ?

Василій Шуйскій.

Признаться, я большой бѣды не вижу
Отъ драки пьяныхъ польскихъ челядинцевъ
Съ торговцами московскими. Однакољь,
И розыскать виновныхъ не мѣшаетъ.

Вишневецкій.

Вдвоемъ, втроемъ дерутся—будетъ драка;
А въ тысячахъ не драка ужъ, а—бунтъ.

Василій Шуйскій.

Пословица такая есть: „У страха
Глаза велики“, панъ ясновельможный!

Дмитрій.

Народный шумъ гостей моихъ пугаетъ;
Увѣрьте ихъ, бояре, что я принялъ
Свою державу крѣпкою рукой.

Василій Шуйскій.

Богъ далъ, у насъ народъ, не то что въ Польшѣ:
Земля царю, а царь народу вѣрить.
У васъ мятежъ и рокошь каждый день.
А если вамъ и тутъ все рокошь снится,
Для вѣрности, прикажемъ днемъ и ночью
По улицамъ стрѣльцамъ ходить дозоромъ...
Не разберешь, кто правъ, кто виновать!
Вчера, въ ночи, поляки на Никитской
Боярыню насильно изъ повозки
Уволокли.

— 256 —

Дмитрій.

Вы слышите, паны!

Все розыскать и наказать виновныхъ!

Потачки нѣтъ ни русскимъ, ни полякамъ.

(Бучинскій входитъ.)

Ты, Янъ, зачѣмъ?

Бучинскій.

Отъ нѣмцевъ съ донесеньемъ.

Дмитрій.

О чемъ еще?

Бучинскій.

Они увѣдомляютъ

О мятежѣ въ Москвѣ.

Дмитрій.

Вы надоѣли

Мнѣ съ мятежомъ.

Бучинскій.

Мятежниковъ прогнали,

Разбили въ пухъ. Зачинщикъ-предводитель

Попался въ плѣнъ и приведенъ сюда.

Онъ поносилъ тебя позорной бранью.

Василій Шуйскій.

Диковина! Откуда только смѣлость

Доноскичи берутъ царя тревожить

Въ такие дни! У государя гости,

Онъ цѣлый годъ царинцу ждалъ въ Москву;

Привелъ Господь, соединилъ ихъ бракомъ;

На первыхъ дняхъ медовыхъ другъ на друга

Глядѣть-бы имъ да любоваться только,

А нѣмцы тутъ съ доносами. Васмановъ,

И ты туда-жъ! Да развѣ нѣтъ боярства!

Иль думы нѣтъ у цесаря! Не хуже

Васманова мы бережемъ его!

Скажите намъ, мы разберемъ въ чемъ дѣло,

Не доводя напрасно до кручины

Державную чету.

— 257 —

Дмитрій.

Скажите нѣмцамъ,
Что вѣрности ихъ вѣрю и доволенъ
Ихъ службою, за преданность хвалю;
Но если преданность еще покажутъ
Такую-же, велю ихъ батогами.
Пойдемъ, паны, и снова отдадимся
Веселію—тяжелыя заботы
Правленія на вѣрныхъ слугъ возложимъ.
Бояре, вы сейчасъ-же допросите
Измѣнника и разберите дѣло!

(Шуйскій и Голицынъ уходятъ.)

Васмановъ (Дмитрию).

Темна вода во облацѣхъ небесныхъ!
Не Шуйскій-ли затѣйщикъ этой смуты?

Дмитрій.

Подозрѣвать бояръ своихъ ближайшихъ
И каждый часть беречься ихъ измѣны—
Такъ жить нельзя. Ты выведи мнѣ ясно
Измѣнниковъ, я ихъ не пожалѣю,
Не только Шуйскихъ, половину думы
Казнить велю сейчасъ; а безъ улики
Они—друзья мои, и я имъ вѣрю...

Васмановъ! намъ съ тобой бояре нужны.
Правители плохіе мы: не знаемъ
Цѣны казнѣ, цѣны своимъ рѣчамъ—
Мы воины. Сноровка вѣковая,
Боярская, за насъ управить землю,
Поддержить честь ея въ дѣлахъ посольскихъ;

А мы съ тобой все лѣто воевать,

А зиму всю гулять да пировать. (Жметъ ему руку.)

Марина (Дмитрию).

Какой-то бунтъ, я слышала, бояре
Затѣяли. О чемъ они бунтуютъ,
Вели спросить да запереть ихъ крѣпче,
И танцовать начнемъ съ тобою снова.

ОСТРОВСКІЙ, 5.

17

— 262 —

Не робокъ я; зачѣмъ-же, противъ воли,
Прошедшее толпой тѣснится въ грудь?
И юности моей бродячей годы
Встаютъ теперь въ моемъ воспоминаньи,
Самборскій пиръ и кіевская келья,
Московскій Кремль, народа ликованье,
И битвы шумъ и звонъ колоколовъ,
Вѣнчаніе и, наконецъ, побѣда
Надъ гордостью красавицы любимой!

(Входитъ Басмановъ, десятка три нѣмцевъ съ алебардами.
Звонъ оружія и крики.)

Басмановъ.

Ахти, бѣда! Спасайся, государь!
Я говорилъ не разъ: ты мнѣ не вѣрилъ.

Дмитрій.

Измѣнники, бояре, вы согнали
Во львиное гнѣздо овечье стадо!
Крамольники! Своими головами
Занлатите за кровь невинной черни.
Я съ висѣлицъ высокихъ васъ заставлю
Пересчитать всѣ жертвы мятежа!

Васмановъ.

Бѣги скорѣй! Внизу дерутся нѣмцы,
А этихъ здѣсь поставимъ у дверей.

(Вываетъ Молчановъ.)

Молчановъ.

Мятежъ! Мятежъ! Я кое-какъ пробился...
Москва идетъ на насъ, купцы, бояре.

Дмитрій.

Собрать скорѣй всѣхъ нѣмцевъ и поляковъ
И вѣрныхъ намъ стрѣльцовъ. Микулинъ гдѣ?

Молчановъ.

Пройти нельзя: всѣ заняты ворота.

Дмитрій.

Кто занялъ нихъ? Басмановъ, не робѣй!

— 263 —

## Молчановъ.

Мятежниковъ, стрѣльцовъ новогородскихъ,
Впустили въ городъ ночью. Много ихъ.

Дмитрій.

Проклятые! Васмановъ, будемъ тверды!

## Молчановъ.

И видимо-невидимо народу
Московскаго сошлось со всѣхъ сторонъ.

Дмитрій.

А предводитель кто?

## Молчановъ.

Василій Шуйскій,
Съ крестомъ въ одной рукѣ, съ мечомъ въ другой.

Дмитрій.

Коварный плють святыней прикрываетъ
Свой замыселъ, достойный сатаны.
Подайте мечь! *(Беретъ мечь.)*

## Васмановъ.

Мятежъ во всемъ разгарѣ:
Тамъ адъ кипитъ! Куда ты, государь?
Остановись!

Дмитрій.

Пусти меня, Васмановъ!
Я умереть хочу съ мечомъ въ рукахъ.

*(Выбываетъ на галлерю.)*

Зачѣмъ вы здѣсь? Крамольники, злодѣи,
Измѣнники! Я вамъ не Годуновъ!
Поклонами холопскими, слезами
Укланяли его да умоляли
На царство сѣсть, и сами-же спихнули!
Не вы меня на царство посадили,
Я съ бою взялъ его и васъ, холоповъ.

## Голоса.

Руби его! Стрѣляй! Да бейте нѣмцевъ. *(Выстрѣлы.)*
Чтò ихъ жалѣть! Чего они мѣшаютъ!

*(Дмитрій входитъ въ комнату. Врывается Осиповъ.)*

— 3 —

Савлуковъ.

А чтò-же ты одѣтъ не по-дворянски?
Аль не съ чего?

Д. Редриковъ.

Достатки не велики.

А ты-то кто?

Савлуковъ.

Я тоже дворянинъ.

Д. Редриковъ.

Челомъ тебѣ!

Савлуковъ.

Ну, здравствуй!

Д. Редриковъ.

Благодарствуй!

Вотъ видишь, другъ, дѣтей везу царю,
Робятъ одѣлъ, а самъ во чтò попало.
Кому меня смотрѣть!

Савлуковъ.

Что правда—правда.

Д. Редриковъ.

Москва кругомъ обложена ворами.

Украйны всѣ мятутся, въ людяхъ шатость:

Теперь царю народъ служилый нуженъ.

Ну, самъ я старъ и въ битвахъ изувѣченъ,

Не въ силахъ сталъ; такъ дѣтки подросли—

Пора служить; а царь за то помѣстья

Прибавить намъ и жалованье дастъ.

Поправимся житьемъ.

Савлуковъ.

Въ Москву собрались?

Д. Редриковъ.

По списку я московскому считаюсь.

Коль приведетъ Господь царя увидѣть,

Скажу ему: надежа-Государь,

Я выростилъ изъ крохъ своихъ послѣднихъ

И снарядилъ конями, ратной сбруей

1*

— 5 —

За чтò-же насъ и хлѣбомъ-то кормить!
Мы царское ѣдимь за нашу службу,
На царское добро дѣтей векормили,
Его они, не наши.

Савлуковъ.

Ты толкуешь,
Что царскіе мы слуги, да царя-то
Котораго?

Д. Редриковъ.

Одинъ у насъ, Василій
Ивановичъ.

Савлуковъ.

А у другихъ Дмитрій
Ивановичъ. Вотъ у тебя одинъ
И у другихъ одинъ. и стало двое.

Д. Редриковъ.

Мнѣ дѣла нѣтъ, я знаю одного.
Такихъ царей, чтò въ Тушинѣ, десятокъ
У казаковъ найдется.

(Входятъ: Максимъ и Николай Редриковъ.)

Вотъ и дѣти!

Поужинать теперь, да спать.

Старуха.

Садитесь!

Покормимся, чѣмъ Богъ послалъ.

Савлуковъ.

Меньшаго

Кормите вы послаще! Вы не дѣвку-ль.
На службу-то ведете, вмѣсто сына?
Народъ хитеръ, одѣнутъ дѣвку парнемъ,
Чтобъ выпросить помѣстнаго въ придачу.

Старуха.

Николушка, ты кушай. (Савлукову.) Будетъ время,
Оправится.

М. Редриковъ.

Такой же воинъ будетъ,
Ничѣмъ тебя не хуже.

— 10 —

Н. Редриковъ.

Онъ воевода?

Старуха.

Не онъ, она въ Ростовѣ воевода.

Н. Редриковъ.

Я, матушка, когда ее увижу,
Я ей скажу...

Старуха.

А что, сынокъ родимый?

Н. Редриковъ.

Что не было еще въ роду боярскомъ,
Ни въ княжескомъ, красавицы такой,
Что не видалъ никто, и нѣть на свѣтѣ
Бѣлѣй ее, румянѣй, точно цвѣтикъ
Махровенькій, цвѣтетъ она.

Старуха.

Чай, знаетъ

Сама про то, и сказывать не надо.

Н. Редриковъ (въ полусunn).

Что полюбилъ ее я больше жизни
И матери родной.

Старуха.

Да что ты, что ты!

Не бредишь-ли?

Н. Редриковъ.

Я умереть готовъ,
Чтобъ только разъ еще тебя увидѣть!

Старуха.

И то во снѣ. Ну спи, Христосъ съ тобой!
Пускай тебя во снѣ хоть счастье снится;
Придетъ пора, натерпиться всего
И сладкихъ сновъ ужъ больше не увидишь.

(Входятъ: Д. и М. Редриковы и хозяинъ.)

Д. Редриковъ.

Куда-же намъ, не въ хлѣвъ-же убраться?
Ну, самъ въ избѣ, для дочери свѣтелка,
А мы въ сѣняхъ—на всѣхъ достанетъ мѣста.

— || —

М. Редриковъ.

Скажи ему, что не пойдемъ отсюда.

Хозяинъ.

Да смигуйтесь! Холопы изувѣчатъ,
Замучають, захлещутъ кнутьемъ.

Старуха.

Кто-же

Наѣхалъ-то?

Хозяинъ.

Ростовскій воевода

Третьякъ Сеитовъ съ дочерью, проѣздомъ
Изъ вотчины.

Старуха.

Сынокъ мой обѣдный! Горе!

И отдохнуть съ дороги не придется.

Ужли-же намъ въ оврагѣ ночевать!

М. Редриковъ

Не выдемъ мы отсюда. Убирайся!

Скажи ему, что стараго отца

И мать мою я трогать не позволю,

Что имъ самимъ покой и отдыхъ нуженъ.

Хозяинъ (идетъ къ двери).

Бѣда моей головушкѣ!

(Входятъ дворецкій и нь сколько слуг.)

Дворецкій.

Провернѣй!

Не ждать-же васъ боярину въ повозкѣ! (Хозяину.)

Мечи на дворъ весь хламъ чужой! Очисти

И вымети избу.

М. Редриковъ.

Съ тобой, холопомъ,

Я говорить не стану долго. Слышишь!

Довольно мѣста здѣсь; избу, свѣтелку

Пусть ихъ займутъ, а мы въ сѣняхъ семьею

Останемся.

— 12 —

Дворецкій.

Чего ты захотѣлъ!

Съ бояриномъ стоять въ однихъ покояхъ!

Велика честь!

Хозяинъ.

Бояринъ самъ идетъ.

(Входитъ Сеитовъ, всѣ кланяются.)

Сеитовъ (слугамъ).

Дождусь-ли я! Чего-же вы стоите!

Дворецкій (кланяясь въ ноги).

Противятся, нейдутъ.

Д. Редриковъ.

Здѣсь мѣста много

И про тебя, бояринъ, и про насъ.

Сеитовъ (Дворецкому).

Ты чей холопъ? Кому слуга?

Дворецкій.

Бояринъ,

Навѣки твой слуга и рабъ до гроба.

Сеитовъ.

Я что велѣлъ?

Д. Редриковъ.

Куда-же дѣваться ночью!

Мы старые съ женой.

Сеитовъ (дворецкому).

Я слова дважды

Не говорю.

Д. Редриковъ.

Онъ гнать меня не смѣетъ,

Дворяне мы.

М. Редриковъ.

Вы честью попросите.

Сеитовъ (дворецкому).

Чтобы духу ихъ не пахло! Слышалъ!

(Н. Редриковъ прячется за дверь.)

— 20 —

Д. Шуйскій.

Пустѣеть. Изъ приказовъ
Подъячіе бѣгутъ, купцы изъ лавокъ,
Бѣгутъ князья, бояре, воеводы
И ратники.

Царь.

И какъ не разбѣжаться
Отъ воеводъ такихъ!

Д. Шуйскій.

А чѣмъ мы плохи?

Царь.

Чѣмъ плохи-то? А тѣмъ, что воеводы.
Вотъ еслибъ вамъ съ Голицынымъ Васильемъ
Коровъ пасти, на это дѣло хватитъ
Ума у васъ; а васъ судьба въ бояре
Поставила, вамъ войска подавай!
Нарядиться, всего себя обвѣсить
Доспѣхами, саженные набаты
Везутъ за нимъ, стотысячное войско
Кругомъ его, и шумъ, и звонъ оружій;
Гроза грозой идетъ на супостата,
А только лишь сойдется съ горстью ляховъ—
И побѣжить въ одномъ лишь запунинѣ
Для легкости. Нарядъ тяжелый бросить
И рать свою; домой и прямо на печь,
И тамъ дрожить, боится, что догонять.
А царь не смѣй его и пальцемъ тронуть,
Бояринъ онъ большой, особь-статья.
Вотъ мнѣ Господь какихъ послалъ стратиговъ!
Одна у насъ надежда ты, Михайло.

Д. Шуйскій.

Я плохъ тебѣ, ну есть Иванъ Никитичъ,
Иванъ Куракинъ, Лыковъ-Оболенскій!
А ты коришь мальчишкойѣ юлогубымъ
Въ его глазахъ.

Царь.

Мальчишка юлогубый

— 21 —

И въ воеводахъ, и въ совѣтѣ ратномъ
Такихъ головъ, какъ ваши, стоитъ сотни.
Я въ Новгородъ его пошлю, помогн
У Свейскаго просить. Съ ученымъ вбѣйскомъ
Онъ разомъ Русь очистить отъ воровъ.

Скопинъ-Шуйскій (кланяясь).

Ты, дядюшко и государь, въ остуду
Введешь меня съ дядьми; кого постарше
Отправь туда.

Д. Шуйскій.

Ему Господь послалъ,
По глупости и молодости, счастье,
А ты его къ большимъ дѣламъ приставилъ.
Посмотримъ мы, каковъ-то твой Михайло!
Возьми его себѣ, цалуйся съ нимъ! *(Уходитъ.)*

Скопинъ-Шуйскій.

Намъ пуще-бы всего беречь отъ вора
Владимірскій и ярославскій путь.

Царь.

Тамъ Сергіевъ стоитъ оплотомъ твердымъ.

Скопинъ-Шуйскій.

А Сергіевъ и запереть легко,
И обойти съ Калязина недолго.
Чуть держатся Ростовъ съ Переяславлемъ,
Обсыпались валы, и городьба
Отъ ветхости едва стоитъ. Владимір
Не крѣпокъ намъ съ Иваномъ Годуновымъ.
Нельзя ему въ такое время вѣрить,
Того гляди своруетъ.

Царь.

Годунова

Отправлю я на воеводство въ Нижній,
И стѣны тамъ, и люди крѣпче. Князя
Сеитова пошлемъ ему на смѣну,

— 22 —

Велимъ ему собрать дѣтей боярскихъ
Изъ городовъ: оберегать Владиміръ,
Ростовъ и Суздаль, Шую, Юрьевъ, Муромъ
И Переяславль. И грамота готова. (Молчаніе.)
Поди, вели собрать у нашей ставки
Со всѣхъ полковъ головъ и воеводъ,
Я буду рѣчь держать.

Свопинъ-Шуйскій.

Исполню тотчасъ. (Уходитъ.)

Царь (одинъ).

Моя судьба—мудреная загадка,
Отъ плахи я перешагнулъ на тронъ,
На грозномъ тронѣ я сижу безъ власти!
Безъ власти царь московскій! Это дѣло
Не слыхано! Орлу парить высоко
Безъ крыль не liability! А я орелъ безъ крыльевъ.
Для мира я желалъ вѣнца; покоя
Землѣ родной, своей душѣ усталой
Хотѣлось мнѣ; и только я на царство
Ступить успѣлъ, вся Русь заволновалась.
По городамъ украинскимъ измѣна,
Въ самомъ дворцѣ боярская крамола,
По всей землѣ свободно воры ходятъ.
Одна бѣда уляжется, другая,
Какъ валъ морской, встаетъ за ней и пухнетъ,
Растетъ горой, пугаетъ потопленьемъ!
Безъ недруговъ и царство не стоитъ,
Не страшенъ врагъ! Пошли, Творецъ небесный,
Мнѣ равнаго и честнаго врага!
Ведутъ войну цари съ царями, идуть
На честный бой пытать и гнѣвъ, и милость
Твою, Господь! И Ты даешь побѣду
Достойному, а гордаго смиряешь.
А я борюсь, а я воюю, Боже!
Съ холопами, съ ворами, съ бѣглецами!
Обругано Твое святое имя,
Обругано помазанье Твое.

— 25 —

Въ жильцы возьму. Болшой на ратномъ полѣ
Покажетъ намъ и удалъ, и дородство,
А младшему найдемъ работу легче,
Онъ юнъ еще. Вотъ съ грамотой поѣдетъ
Къ Сеитову, въ Ростовъ, по силамъ служба.
Да кстати ужъ свезетъ отъ патриарха
Онъ грамоту къ ростовскому владыке.
Пусть бѣгаетъ покуда на посылкахъ.

(Редриковы кланяются въ землю.)

## Скопинъ. Шуйскій.

Великій царь, священство въ облаченны
Кресты несутъ, поставлены налони.
Отъ воиновъ тобѣ сказать я посланъ,
Что поголовно, всѣ безъ принужденья,
Цалуютъ крестъ тобѣ своею волей.

## Царь.

Пойдемъ смотрѣть, какъ лгутъ царю и Богу.

(Уходятъ.)

— 27 —

Вчера клялись и цѣловали крестъ,
А ныньче въ ночь бѣжали.

### Воярскій сынъ.

Сгыдно людямъ
Въ глаза глядѣть. Обманщиками стали
Передъ царемъ мы всѣ. Одинъ своруетъ,
А стыдъ и срамъ на всѣхъ.

### Первый изъ толпы.

А кто-жъ бѣжалъ?

### Скурыгинъ.

Бѣжали тѣ, кто больше всѣхъ божился
Царю служить.

### Воярскій сынъ.

Изъ стольниковъ бѣжали:
Князь Трубецкой, князья Черкаскій, Сицкій,
Засѣкиныхъ два брата, Бутурлинъ,
Дворянъ, дѣтей боярскихъ нѣтъ и счету.

### Посадскій.

Бѣгутъ дьяки, бѣжитъ и ваша братья,
Подъячіе.

### Скурыгинъ.

И ваша братья тоже,
Гдѣ есть барышъ, такъ душу продадутъ.
Такой базаръ, такая-то торговля
Подъ Тушиномъ, въ подметки не годится
Московскій нашъ гостиный дворъ.

### Посадскій.

Ты, видно,
Изъ Тушина недавно самъ?

### Первый изъ толпы.

Скурыгинъ?
Онъ только-что вернулся.

### Скурыгинъ.

Это правда.
Я не сержусь за правду. Точно, бѣгалъ
Я въ Тушино, да я ужъ повинился

— 30 —

Савлуковъ.

Точно,
Не спорю я. Молчанова Михайла
Не зналъ-ли кто?

Первый.

Ну, какъ его не знать!
Его кнутомъ за волшебство стегали!

Савлуковъ.

Стегали-то его при Годуновѣ.
Въ долгу за то онъ не остался, Федоръ
Борисовичъ удавленъ имъ. А послѣ
Онъ близкимъ былъ пріятелемъ разстриги.

Первый.

И вмѣстѣ съ нимъ по книгамъ ворожилли.

Савлуковъ.

Хитрѣй того, они лицомъ мѣнялись
Съ разстригою. Когда бѣда случилась.
Разстрига съ нимъ лицомъ и попѣнялся,
А самъ бѣжать. Молчанова убилли,
А онъ-то живъ и въ Тушинѣ теперь.

Воярскій сынъ.

Напрасно ты мутишь народъ, пугаешь!
И безъ того не тверды!

Савлуковъ.

Что пугать-то!
Я правдою служу царю Василью;
А говорю, чтò знаю. Я за вора
Не постою, царемъ не называю,
Онъ воръ и есть, да только воръ мудреный.
Съ нимъ воевать хитро, бѣсовской сплой
Онъ держится. Поди-ко, новоюй!
Онъ знаетъ все: и чтò, и какъ творилось
Здѣсь безъ него, и чтò у насъ на мысли,
Кто хорошо о немъ, кто дурно думалъ.
Изъ вѣдуновъ—вѣдунъ.

Первый.

Вотъ времячко-то!

— 32 —

Безъ брата, чай, тебѣ скучненько будетъ,
Тоска возьметъ.

М. Редриковъ.

О чемъ мнѣ тосковать-то?

Не маленькій.

Савлуковъ.

Я вижу, ты скучаешь,
Въ лицѣ сейчасъ замѣтно. Сердце ноетъ,
Тоска сосетъ, ужъ ты не говори.

М. Редриковъ.

Сказать тебѣ по правдѣ: сердце ноетъ,
Сосетъ тоска, да только не отъ скуки.

Савлуковъ.

Съ зазнобы, чтѣ-ль, сердечной?

М. Редриковъ.

Нѣтъ, со зла,
Обиженъ я. Ни перенесть обиды,
Ни позабыть ее я не могу.
Грызетъ она, какъ лютый звѣрь, и гложетъ
Всю внутренность. Хоть руки наложить,
Вотъ каково мнѣ сладко.

Савлуковъ.

Эко дѣло!

А кто-жъ тебя обидѣлъ?

М. Редриковъ.

Онъ далеко.

Савлуковъ.

Чай, безко былъ, какъ обижалъ. Зачѣмъ-же
Ты снесъ тогда?

М. Редриковъ.

Да руки коротки.

Неровня мы.

Савлуковъ.

Ну, если за обиду
Считаешь ты, что старшій поколотить,
Такъ много ты обидъ такихъ увидишь,
Притерпишься. У насъ такой порядокъ.

— 34 —

Савлуковъ.

И домъ его сожгутъ,
И самого на угольяхъ изжарятъ,
Разграбятъ все.

Скурыгинъ.

А гдѣ туда дорога?

Савлуковъ.

Я покажу.

Скурыгинъ.

Отецъ и благодѣтель!

Дуракъ-ли я, чтобъ оставаться здѣсь.

Савлуковъ (Скурыгину тихо).

Еще одинъ попался.

Скурыгинъ.

Ой, уйдетъ!

Глядѣть за нимъ.

Савлуковъ.

Нѣтъ, этотъ не сорвется.

(Входитъ Н. Редриковъ.)

М. Редриковъ.

Ты, братъ, совсѣмъ?

Н. Редриковъ.

Лишь сѣсть, да и поѣхать.

(Кланялась.)

Приказывай, учи меня, ты старшій,
Родименькій, ты мнѣ въ отцово мѣсто,
Я глупъ еще и молодъ.

М. Редриковъ.

Эхъ, Никола!

Живи себѣ, какъ знаешь. Ты въ Ростовѣ
Останешься надолго?

Н. Редриковъ.

Нѣтъ, я разомъ.

Прощай, Максимъ.

— 36 —

Скажи отцу: что я благословилъ

Тебя служить царю Василью правдой,

А самъ пошелъ искать душѣ отрады,

Свободушки плечамъ своимъ, простора

И сердцу ретивому успокоя,

Тоску свою печаль по бѣлу свѣту

Размыкивать и вымѣщать обиды

И старыя, и новыя, большія

И малыя, свои и стариковы.

### Н. Редриковъ.

А если мы съ тобой на ратномъ полѣ

Лицомъ къ лицу сойдемся, какъ-же руку

Я подниму на кровнаго, родного!

Родименькій, подумай! Милый братецъ,

Ты врагъ царю, ты врагъ землѣ родной.

Щадить тебя грѣшно, убить — такъ вдвое.

### М. Редриковъ.

Да полно ты!

### Н. Редриковъ.

Ужъ лучше ты при встрѣчѣ

Убей меня впередъ.

### М. Редриковъ.

Изволь, убью.

Теперь прощай! И съ Богомъ въ путь-дорогу. (Уходитъ.)

### Н. Редриковъ.

Остановись! Послушай! Братецъ, братецъ!

Родимый мой! Меня-то на кого-же

Покинулъ ты!

(Становится на кошь передъ воротами.)

О, Господи! за брата

Молю тебя! Наставь его на разумъ!

Отъ гибели, отъ дьявольскаго кова

Освободи заблудшую овцу!

А если онъ злодѣйства не покинетъ,

То не введи меня во искушене,

Ты разведи насъ въ разные концы,

И встрѣтиться не дай на ратномъ полѣ! (Встаетъ.)

— 40 —

Уразъ.

Не надо такъ! Нашъ Богъ одинъ!

Епифанецъ.

Безпута,

Ты самъ себя и сотню всю погубишь.
Коль хочешь пить, не пропивай ума.

Уразъ.

Ума кончалъ и голова кончалъ.

Епифанецъ.

А ты вчера и умъ, и память пропилъ.
Мы далеко зашли, кругомъ чужie.
Тутъ некогда копаться! Взялъ, что надо.
Вѣги домой, покуда не догнали,
А ты рѣзню и буйство затѣваешь!
Ненужное кроворазлитье дѣешь!
Губилъ дѣтей грудныхъ, рубилъ на части,
Какъ обшеный изъ дома въ домъ кидался,
Избу завежъ. Ужъ мы тебя связали,
Да увезли; а надо-бы на муку
Отдать тебя отцамъ и матерямъ.
Ты берегись, дойдетъ до государя
Димитрия Иваныча твое
Дурачество, спасиба онъ не скажетъ.

Везпута.

Не говори! Въ меня посаженъ дьяволъ,
Да не одинъ, а можешь, много ихъ.
Въ своемъ нутрѣ я слышу разговоры,
Я самъ молчу, а онъ во мнѣ хоочетъ.
И въ тѣ поры зальется сердце кровью,
По тѣлу дрожь, а волосъ станетъ дыбомъ,
Въ глазахъ круги зеленые и пскры
И обсенята маленькіе скачутъ;
Мнѣ кровь тогда, чтò пьяному похмѣлье:
Готовъ пролить я рѣки алой крови.
И чѣмъ слабѣй, чѣмъ ворогъ мой безсилѣй,
Тѣмъ слаще мнѣ губить его и мучить.
Чтò-жь дѣлать мнѣ!

— 46 —

Везпута.

Да съ чѣмъ-же
Играть тебѣ? На старика съиграемъ?

Уразъ.

Играй, играй!

Везпута.

Поди сюда, старикъ,
Мы на тебя играемъ. Что, татаринъ!

Онъ мой теперь. *(Старикъ кланяется.)*

Уразъ.

Пожалуйста, играй!

Посля отдамъ.

Везпута.

Безъ денегъ не играю.

Уразъ.

Пожалуйста.

Везпута.

Пошелъ! Гулять хочу! *(Пьетъ.)*

А ты, старикъ, намъ пѣсни пой, да громче!

Плясать гораздъ, найдемъ тебя плясунью,
И тѣшьте насъ.

Священникъ.

Мірскихъ не знаю пѣсень.

Мои уста поютъ Господню славу

Въ святыхъ церквахъ; въ разбойничьемъ вертелѣ

Не осквернюсь я срамнымъ празднословьемъ.

Епифанецъ.

Пусти его.

Везпута.

Онъ будетъ пѣть, увидишь!

Онъ мой теперь, я выигралъ его!

И что хочу, то и заставлю дѣлать.

Ну пой, старикъ, а то йбью! *(Вынимаемъ пистолетъ)*

Священникъ.

Ты глупый

И жалости достойный человекъ!

Я Господа боюсь, а ты не страшенъ.

Я для тебя губить души не стану.

— 47 —

А чтò мнѣ смерть! Давно прошу у Бога
Отъ бренныхъ узъ, отъ старческаго тѣла
Освободить тоскующую душу
О житіи небесномъ.

Везпута.

Если просишь,
Такъ ты давно-бъ сказалъ.

Епифанецъ.

Бѣги, спасайся!

Священникъ.

Куда бѣжать! Отъ смерти не уйдешь.

(Безпута стрѣляетъ. Старикъ падаетъ.)

Уразъ.

Зачѣмъ убилъ? Зачѣмъ убилъ? Не надо
Убилъ его.

Везпута.

И ты того-же дождешься.

Уразъ (Чикъ).

Хватай его!

Епифанецъ.

Вяжите кушаками.

Везпута.

Татаринъ, прочь! Убью тебя, собаку!

Чика.

Не вырвешься изъ нашихъ рукъ желѣзныхъ.
Съ татариномъ мы двое чорта свяжемъ,
Не даромъ мнѣ прозваніе: „Четыре
Здоровья“. Такъ скрутимъ его, что любо.

Везпута.

Дождусь-же я, не все-же буду связанъ.
Изъ-за угла перестрѣляю всѣхъ.

Чика.

Доводишь самъ. Проснишься, позабудешь.

Везпута (лежить связаный).

Проклятые! Чтобы провалиться вамъ

Со всѣмъ гнѣздомъ разбойничьимъ! Разверзнись

— 61 —

Димитриемъ Пванычемъ, природнымъ
И подлиннымъ царемъ? Къ нему на службу
Я изъ Москвы пришелъ. Такая служба
Мнѣ по сердцу. Служа ему, мы грабить
И раззорять въ Московскомъ государствѣ
Всѣ города у Шуйскаго должны.
А Сергіевъ, иной-ли городъ грабить,
Ужь все одно.

Дмитрий.

Гоните вонъ его!
Повѣсить-бы его вѣрнѣе было
И Господу угоднѣй! Вотъ разбойникъ!

Санѣга.

Такихъ-то мнѣ и нужно, государь.

Дмитрий (беставая).

Мнѣ, право, жаль, что я его простилъ.
(Всѣ уходятъ.)

СЦЕНА ШЕСТАЯ.

ЛИЦА:

Третьякъ Сеитовъ, воевода.
Людмила.
Н. Редриковъ.
Няньяка и сѣнныя дѣвки.

Въ Ростовѣ. Свѣтлица въ теремѣ воеводы

Входятъ: Людмила, Няньяка и девъ сѣнныя дѣвушки.

Людмила.

Нашелся онъ, мой суженый, желанный,
Нашла его душа моя. По немъ-то
Въ глухой тиши полночной сновъ горячка
Томить меня, а днемъ грызетъ тоска.
Придетъ пора, и дѣвушкѣ не плакать
Никакъ нельзя! Защемить ретивое,
Тоски и слезъ любовныхъ не минуешь.
Я дѣвушка и плакать мнѣ не диво;
Но долго я не стану убиваться.
Поплакала и будетъ. Я на горе
Связать себя съ немилымъ не позволю.
Ужели мнѣ въ однѣхъ забавахъ воля,
А въ мужѣ нѣть! Кого отецъ укажешь,
За тѣмъ и жить! Отдать красу дѣвчью
Немилому, постылому! Потѣшить
Родителя и погубить себя!
Потѣшь меня, старикъ, свое ты отжилъ

— 63 —

И молодого счастья не губи:
Вы, дѣвки, что стоите?

Дѣвки.

Ждемъ приказу.

Нянька.

Все дѣло ихъ, что за тобой ходить.

Людмила.

Приказу ждете? Мой приказъ короткій:

Подите вонъ! (Дѣвки уходятъ.) А ты, старушка Божья,
Поближе стань, поговори со мной.

Нянька.

Чтò, матушка-боярышня, прикажешь
Рабѣ твоей?

Людмила.

Утѣшь меня, старуха!

Нянька.

Тебѣ, кажись, о чемъ-бы тосковать!

Людмила.

Ты видѣла мальчишку молодого,
Московскаго гонца?

Нянька.

Не разъ видала.

Пригоженькій мальчишка, вотъ и все.

Людмила.

Мальчишка, да! Ребенокъ-недоростокъ,
А высушилъ и вызнобилъ онъ сердце
Боярышни твоей.

Нянька.

Ахъ, онъ разбойникъ!

Людмила.

Разсказывай! Ты видѣла, ты знаешь,

Пригожъ-ли онъ, и вьются-ль русы кудри,

— 64 —

И ясны-ли его сокольи очи,
И весело-ль глядятъ, или кручинны,
И любить-ли меня?

Нянька.

Ахти! Не знаю,
Какую рѣчь вести, боюсь тебя.

Людмила.

Не бойся, няня! Сядь со мной.

Нянька.

Не смѣю.

Людмила.

Садись, садись! Приляту я легонько
На грудь твою. Меня ты приголубишь. (Садятся.)
Тоскую я! Будь матушкой родимой,
Утѣшь меня, дѣвицу-сиротинку. (При.легаетъ къ ней.)
Разсказывай про молодца-дѣтину,
Зазнобушку.

Нянька.

Не знаю, что и молвить.

Людмила (вставая).

Да говори-же, старая корга!

Нянька (съ испугомъ).

Хорошъ... пригожъ... да только молодъ больно.

Людмила.

Ну, вотъ бѣда! Состариться успѣеть.
За молодымъ-то веселѣе жить.
Ужъ такъ-то любъ, ужъ такъ-то любъ онъ, няня...

Нянька.

А любъ, такъ любъ. Не по хорошу милъ,
А по милу хорошъ, моя голубка!
Да гдѣ-жъ его ты видѣла?

Людмила.

Забыла

— 70 —

Какая честь тебе! Ты не болтай,
Не сказывай, что я тебя водила
Къ болышнѣ, а то себя погубишь,
Ее и насъ.

Н. Редриковъ.

Да ладно.

Людмила.

Ты не бойся!
Поди ко мнѣ, мой писаный красавчикъ.
Бывалъ-ли ты въ дѣвичьемъ терему?
Ну, сказывай!

Н. Редриковъ.

Ни разу не случалось.
А хорошо у васъ, какъ словно въ сказкѣ,
Не вышелъ-бы.

Людмила.
Ты не любишь-ли кого?
Н. Редриковъ.

Я всѣхъ люблю. У матушки учился
Съ издѣтства я рѣчамъ ея любовнымъ
И ласковымъ словамъ; она велѣла
Мнѣ всѣхъ любить и миленькими звать.

Людмила.
А кто училъ любить красу дѣвичью?
Н. Редриковъ.
Своимъ умомъ дошелъ.

Людмила.
Меня ты любишь?
Н. Редриковъ.

Любить люблю, сказать боюсь; погонишь
Изъ терема.

Людмила.
Не погоню, не бойся.

Н. Редриковъ.
Такъ я скажу.

— 74 —

Увидѣлъ рай; еще такой отрады
Мнѣ въ жизни не видать, зачѣмъ и жить!
Умремъ съ тобой, другъ другу въ очи глядя,
Цалуясь, милуясь любовно.

Сеитовъ.

Упряма ты! Упряма, какъ желѣзо.
Лукавая лиса!

Людмила.

Послушай, милый!
Не вѣритъ онъ, что мы другъ друга любимъ,
А то-бы насъ жалѣлъ онъ погубить.
А видить Богъ, тебя я полюбила—
Я такъ любила только одного,
Одинъ лишь былъ на бѣломъ свѣтѣ дорогъ
И также милъ—сѣдой старикъ, отецъ,
Пока моимъ онъ не былъ душегубомъ.

Сеитовъ.

Ну, Богъ съ тобой! Забудь мою общду,
Поди ко мнѣ.

Людмила.

Мы неразлучны сталъ;
Я не пойду одна.

Сеитовъ.

Подите оба!
Не жаль тебя мнѣ, дѣвки полоумной,
А жаль любви твоей. Пускай-же дочка
Сеитова смѣется надъ отцомъ,
Да только-бы не назвала злодѣемъ.
Благословлю и обвѣнчаю васъ
И на воровъ пойду. Живите съ Богомъ.
Пойдемте внизъ, пошлемте за попомъ.

Людмила.

Теперь опять тебя я полюбила,
Упрямаго и злаго старика.

— 81 —

М. Редриковъ.

Придется намъ зазимовать.

Епифанецъ.

Пробьемся
И годъ, и два, и больше. Хорошенько
Насмотримся на каменныя стѣны
Издалека, а близко не допустятъ,
И прочь пойдемъ.

М. Редриковъ.

Утѣха не велика.
Тоска возьметъ и совѣсть одолѣетъ.
Я по себѣ скажу: по волѣ царской
Стоимъ мы здѣсь; да, видно, Богъ не хочетъ
Въ раззоръ отдать святыни монастырской.
За разъ-бы взять и разговоръ короткій,
Покаялся-бъ ужь послѣ заодно
За всѣ грѣхи. А годъ бороться съ Богомъ,
И каждый день, вставая и ложась,
На тѣ-жь кресты молиться, по которымъ
Изъ пушекъ бьемъ; ошибать колокола
И съ музыкой ходить противъ святыни,
Разбойникомъ быть мало—окаяннымъ
Быть надобно.

Епифанецъ.

Чтò правда, другъ, то правда.
Они поютъ молебны, по стѣнамъ
Съ иконами, съ крестами, съ водосвятѣемъ,
А мы по нихъ стрѣллемъ изъ нарада.

М. Редриковъ

Ползи къ стѣнѣ въ потемкахъ, не защита
Желѣзная кольчуга отъ пищалей.
Убьють тебя—не страшно: умирать-же
Когда-нибудь, отъ смерти не уйдешь;
А вотъ бѣда: Господь-то запятнаетъ,
Да жизнь продлить; всего поизкалѣчить,
Сведетъ дугой, отниметь ноги—руки

ОСТРОВСКІЙ, 6.

6

— 87 —

Не выходить отцовской. Что-же дѣлать!
Ужь какъ ни горько, надо цаловать!

Д. Редриковъ.

Веселыя вы дѣтки. Утѣшайтесь!

Пошли Господь вамъ горя не видать! *(Входитъ Сеитовъ.)*

Сеитовъ.

Дурная вѣсть пришла. Нереяславцы,
Забывъ Господень гнѣвъ, заворовали
И табарскому вору отдались.

Идутъ въ Ростовъ.

Д. Редриковъ.

Крѣпить осаду надо
И росписать людей по башнямъ.

Сеитовъ

Сватъ,
Родня ты мнѣ, а все-же погодилъ-бы
Указывать! Въ Ростовѣ воеводой
Покамѣсть я, а ты припека съ боку.

Д. Редриковъ.

Не обезсудь! Тебѣ я не указчикъ,
Ни по родству, ни по чему. Сказалось
Отъ жалости, мнѣ дороги родные
Ростовскіе, и сынъ, и дочка.

Сеитовъ.

Знаю.
И мнѣ они родные. Что съ тобою
И толковать! Крѣпить осаду нечѣмъ;
Не слушаютъ, нейдеть никто. На встрѣчу
Ворамъ пойду я въ поле.

Людмила.

Ты давно ужь
Сбираешься, а все нейдешь; дождешься,
Что насъ они врасплохъ застанутъ.

Сеитовъ.

Дочка.

— 89 —

Сеитовъ.

Зачѣмъ въ Ростовъ попалъ?

Скурыгинъ.

На богомолье
Къ Леонтію угоднику.

Сеитовъ.

За чтò-же
Тонить тебя, святого человѣка,
Народъ хотѣлъ, не скажешь- ли?

Скурыгинъ.

Не знаю,
Народъ такой нескладный.

Сеитовъ.

Ты не знаешь?
Ну, жаль тебя; пришелъ на богомолье,
А попадешь въ застѣнокъ.

Скурыгинъ.

Ой! Что нужно,
Я такъ скажу.

Сеитовъ.

Далеко-ль переславцы?

Скурыгинъ.

Сбираются. Гляди, на той недѣлѣ
Пожалуютъ къ Ростову. Берегитесь,
Не мало ихъ, и съ ними воры, Донъ
Ивановичъ Крузатовъ.

Сеитовъ.

Вотъ спасибо!
А все-таки, въ застѣнокъ отведите.

Скурыгинъ.

Постой, не все! Я полагаю такъ,
Что неравно они и раньше придутъ.
Вы ждите ихъ! Оплошно вы живете.
Крѣпить острогъ скорѣе.

— 93 —

Воровъ его убавить. (Слыши шаги.) Ну-ко, первый!

Благослови Господь!

(Замахивается. Вбываетъ Максимъ Редриковъ и ньско. лико
времени отражаетъ ударъ.)

М. Редриковъ.

Отецъ!

Д. Редриковъ.

Максимъ!

М. Редриковъ.

Зачѣмъ ты здѣсь?

Д. Редриковъ.

Ростовъ святое мѣсто,

Не Тушино.

М. Редриковъ.

Не вò-время прiѣхалъ
Молиться ты; съ ростовскимъ воеводой
Я счетъ веду за старую обиду
И головы его ищу.

Д. Редриковъ.

Обиженъ

Не ты одинъ, я тоже; только скоро
Простилъ ему; мы сваты съ нимъ. Коль хочешь
Ты зло сорвать свое, убей ужъ вмѣстѣ:
Его, меня и братнину жену.

М. Редриковъ.

Ахъ, батюшка, зачѣмъ ты породнился
Съ врагомъ моимъ!

Д. Редриковъ.

Мы всѣ твои враги!

Ты тушинецъ, мы слуги государя
Василія Иваныча; ты вору,
А мы царю-попазаннику служимъ.

Скажи ты мнѣ: неволей пль охотой
Ты къ тушинцамъ присталъ?

— 97 —

Ты не ушелъ, Максимъ! Отцову руку
Отвелъ Господь; рукой роднаго брата
Отмстилъ тебе за крестопреступление.

Людмила.

Отецъ? Отецъ?

Н. Редриковъ.

Въ плѣну съ митрополитомъ.

Людмила.

Спасенья нѣтъ?

Н. Редриковъ.

Всѣ улицы ворами
Наполнились. Куда бѣжать съ тобой!
Разлучать насъ, разлука хуже смерти.

Людмила (подходитъ къ Д. Редрикову).

Благослови, отецъ, на жизнь инюю,
На вѣчное житье твоихъ дѣтей! *(Показываетъ на огонь.)*
Спасенье тамъ! Туда я съ милымъ мужемъ
Безъ трепета пойду.

*(Подходитъ къ горячимъ покоямъ.)*

Д. Редриковъ.

И я за вами.

Зачѣмъ мнѣ жить? Что видѣть? Святотатство,
Грабежъ церквей! Мученье беззащитныхъ!

Дѣвицъ и жень позоръ! И поруганье
Святые и иноческимъ чиномъ!

Дѣтей, убійцъ своихъ отцовъ сѣдыхъ!

Всѣ лютости ужасной той годины,
Предсказанной пророками издревле,
Когда идетъ съ ножомъ на брата брать!

*(Н. Редриковъ и Людмила становятся на колѣни.)*
Да будетъ вамъ мое благословенье!

ОСТРОВСКІЙ, 6

7

— 100 —

И гордость наша! Мы князьямъ Московскимъ
Не слугами, совѣтчиками были;
Боярами князья держали землю,
Боярами творили судъ и правду,
Съ боярами сидѣли о дѣлахъ.
Мы въ думѣ у князей, какъ дома, были
И не боялись говорить имъ встрѣчу.
Не рабски мы служили, доброхотно,
И отѣзжать была намъ вольнымъ воля—
Вотъ старые порядки наши! Царь
Не любить ихъ, ну значитъ не по нраву
Ему и мы. Ему холопы нужны!

(Указывая на Годунова и кн. Шуйскаго.)

Вонъ, молодые слуги лучше знаютъ,
Чтò надобно царю; при немъ взросли,
Къ нему они умѣли приглядѣться.
Вонъ—Шуйскій! Онъ не старая лисица,
Не выкунѣлъ еще, не опушился,
А молодой лисенокъ, годовалый,
Такъ по землѣ хвостомъ и разстилаетъ:
Туда вильнулъ, сюда вильнулъ, и цѣлъ.

Кн. Сицевій.

А лучше, чтò-ль, мурза не-докрещенный?

Морововъ.

А погляди на старыхъ! Воротынскій
И родовить зело...

Кн. Сицевій.

И мы съ тобою

Не изъ жидовъ.

Морововъ.

Да не къ тому я рѣчи
Веду теперь. Онъ спасъ царя и царство!
При Молодяхъ, на берегахъ Лопасни,
Побилъ татаръ, стяжалъ такую славу,
Что загремѣла по чужимъ землямъ,
А у царя чуть-чуть что не въ опалѣ.

(Къ нимъ подходитъ Ряполовскій.)

— 101 —

### Кн. Ряполовскій (Морозову).

Гы въ отчинѣ позагостился долго,
Привольно тамъ; а здѣсь, что въ полѣ ратномъ·
И льется кровь, и головы валятся.
Кажись, измѣнъ и смуты не слыхать,
А поглядишь, и дума все пустѣеть,
И въ головахъ боярскихъ недочетъ.

Морозовъ.

Тяжелые переживаемъ годы.

### Кн. Сицкій.

Не намъ судить. Великій царь казнить
И жалуетъ; его святая воля!
Мы всѣ рабы его! Но чести нашей
Не властень онъ умалить. Нѣтъ! у Бога
Ведется счетъ родамъ боярскимъ. На колъ
Сажай меня, а ниже Годунова
Не сяду я—мнѣ честь дороже жизни.

Морозовъ.

Не накликай себѣ напрасно казни—
У насъ какъ разъ — и не тянись съ Борисомъ:
Ты не забудь одно—онъ зять Малюты
Окуратова... А вотъ и князь Михайло!

(Входитъ князь Воротынскій.)

## ЯВЛЕНІЕ ВТОРОЕ.

### Тѣ-же и князь Воротынскій.

### Кн. Воротынскій.

Здорово-ль, тёска, поживаемъ? Рѣдко
Мы видимся съ тобой.

Морозовъ.

Челомъ тебя,
Князь Михаилъ Ивановичъ! Откуда?
Гдѣ побывалъ?

— 103 —

Своихъ царицъ ласкаетъ онъ не долго;
И... все пошло по-прежнему.

Кн. Ряполовскій.

Охота
И вспоминать себѣ! Какъ разъ накличешь
Себѣ и намъ бѣду.

Морозовъ (вполоoca).

Поберегись!
Перенесутъ, Михайло свѣтѣ-Иванычъ!

Кн. Воротынскій.

Пускай себѣ, кто хочетъ, переносить.

Кн. Шуйскій.

Насъ позвали къ совѣту, а чего для—
Не вѣдомо! Сегодня, слышалъ я,
Царь что-то гнѣвень.

Кн. Ряполовскій.

Господи помилуй!

Кн. Шуйскій.

За утреней земныхъ поклоновъ двѣсти,
Не то и больше положить.

Кн. Сицевій.

Неладно!

Недобрый знакъ!

Годуновъ.

Неволей будешь гнѣвень,
Коль всюду ложь, измѣна, самовольство!
Чтò день—то горе. И мужикъ—хозяинъ,
Въ своей избѣ; а православный царь,
Что мученикъ на дѣдовскомъ престолѣ.

Кн. Воротынскій.

Да кто-жъ измѣнникъ? Укажи!

Годуновъ.

Ихъ много.

— 107 —

Шутъ (въ сторону).

Самъ въ петлю такъ и лѣзетъ! (Вслухъ.)

Эхъ, бояре!

На васъ на всѣхъ никакъ не угодишь!

Иному любъ Малюта, а другому

Не по душѣ — ему не разорваться!

(Указывая на Шуйскаго.)

Вотъ князь Васіль, напримѣръ, съ поклономъ

Ранѣшенько былъ ныньче у Григоря

Лукъяныча; провѣдалъ о здоровьи.

Кн. Шуйскій.

Я видѣлъ, какъ пришелъ къ нему Рѣпнинъ,
И я за нимъ.

Кн. Рѣпнинъ.

Я съ Сицкимъ заходилъ!

Кн. Сицкій.

А до меня зашелъ князь Ряполовскій.

Кн. Воротынскій.

Похвальное смиреніе, бояре!

Ну, чтò-жь, здоровъ? Вы заходите чаще!

Съ медвѣдями онъ водится цѣпными,

Того гляди — сломаютъ.

Кн. Шуйскій.

А, вѣдь, правда:

Медвѣдь его чуть-чуть не изломалъ,

Да подвернулся парень.

Кн. Ряполовскій.

Вотъ дѣтина!

Кн. Сицкій.

А кто онъ родомъ? Изъ какого званья?

Его, кажись, мы прежде не видали.

Кн. Шуйскій.

Онъ дворянинъ, изъ рода Колычевыхъ.

Кн. Воротынскій.

Онъ у меня служилъ; я за родного

Держалъ его, и въ вотчинѣ нерѣдко

— 117 —

И княжествѣ головъ у нихъ довольно,
Да доброй нѣтъ одной, чтобъ къ ней, какъ къ морю,
Стекалися потоки и ручьи.

Братъ цесаря и сынъ его Эрнестъ

И свейскій королевичъ уже прежде
Литовскаго престола домогались

И снова шлютъ своихъ пословъ на раду.

Салтанъ, нашъ врагъ исконный, короля
Иного прочитъ Польшъ—Обатуру,

Что Седьмиградское княженье держитъ
Подъ турскою рукой, холопъ и данники!

Прискорбно намъ, что нашимъ несогласьемъ
Невѣрная возносится рука,

Что злобный пёсъ, губитель христіанства,
Престолами хрестьянскими торгуетъ.

Мы за чужимъ не гонимся, Господь

Благословилъ меня полночнымъ царствомъ;

На свѣтѣ нѣтъ славнѣе насъ владыкъ,

Отъ Августа мы родъ ведемъ. Извѣчный

Я государь—произволеньемъ Божьимъ,
Не человѣческой, мятежной волей!

Но кто-жъ не знаетъ, что Литва и Русь
Должны служить единому владыкѣ?

Кто разлучитъ съ Москвою Кіевъ древній!

Скорбя душой о многомъ нестроеньи,

Паны хотятъ просить на королевство

Царевича отъ нашей царской крови,

Өеодора, и ждутъ отъ насъ пословъ

И граматы. По многомъ разсужденьи

И помолясь, мы положили тако:

Өеодора не отпускать: онъ слабъ

И несвершенъ лѣтами, онъ не можетъ

Противустать врагамъ своимъ и нашимъ

И обуздать многомятежный духъ

Пановъ и рыцарства. Мы хощемъ сами

Принять во власть и польскую корону,

И княжество Литовское: да будетъ

Едино стадо и единый пастырь,

— 118 —

Единъ Господь на вышнихъ небесахъ,
Единый царь на всѣхъ земляхъ славянскихъ!

Вояре (вставъ съ своихъ житѣх).

Пошли Господь! Пошли тебя Господь,
Изъ рода въ родъ, и честь, и одолѣнье
Великому царю и государю!

### Царь.

Заутра быть собранью ближней думы,
Осудимъ мы, кого послать посломъ.
Наказъ писать Щелкалову Андрею! (Съ сердцемъ.)
Сказать панамъ, что я хочу быть избранъ.
А если выберутъ они другого,
То я надъ ними буду промышлять!
Они меня злодѣемъ называютъ,
Мучителемъ. Я каюсь передъ всѣми:
Я золъ, гнѣвливъ! Да на кого я золъ?
Я золъ на злыхъ—для добраго не жаль
И цѣнь отдать съ себя и это платѣе.
Измѣнникамъ нигдѣ пощады нѣтъ,
А я—съ измальства окруженъ измѣной,
Крамолою. На жизнь злоумышляютъ
Мою и чадъ моихъ; а я не смѣй
Казнить своихъ злодѣевъ! У престола,
Въ моемъ дворцѣ, совѣтники и слуги
Лукавствуютъ обычаемъ бѣсовскимъ;
А мнѣ молчать и по головкѣ гладить
Воровъ такихъ! Давно-бы вы на части
И мой престолъ, и царство разнесли,
Спочленное толикими трудами
Родителя и дѣда моего,
Когда-бы вы опалы не боялись
И грознаго суда, и грозной казни!
Вотъ и теперь!... Повѣдай имъ, Малюта!

### Малюта.

Велѣніемъ царя и государя
Изыманъ, связанъ и на судъ поставлень

— 134 —

Прощаясь, мнѣ сказалъ: „Ты съ тѣла спала,
Я не люблю худыхъ.“ Моя-ль вина!
Не потолстѣешь съ горя. Мнѣ завидно
На полноту твою глядѣть.

### Василиса.

Царица,
Смѣешься ты надъ бѣдною вдовой.
Грѣшно тебя!

### Царица.

Мнѣ вовсе не до смѣха.

### Василиса.

Тебѣ не мнится-ль, что великій царь
На вдовушку убогую польстится?

### Царица.

Мудренаго тутъ нѣтъ.

### Василиса.

Да на кого-же
Твою красу онъ промѣняетъ?

### Царица.

Полно!

Не любить онъ меня.

### Василиса.

Смотри, качели
Въ твоемъ саду онъ выстроить велѣлъ.
Вонъ погляди!

### Царица.

Качели! Такъ- ли любить!
Кого полюбишь, въ чемъ тому откажешь,
А мнѣ во всемъ отказъ отъ государя.

### Василиса.

Ужъ, право, я не знаю, что сказать?
Чего-жь тебя? Заморскую собаку
Отъ нѣмца онъ принять тебя дозволилъ.

— 135 —

### Царица.

Не вѣрю я тебя, чтобъ ты не знала,
Чего желаетъ женская душа
Отъ милаго.

### Василиса.

Скажи, такъ буду знать.

### Царица.

Такая-ли любовь намъ грѣетъ сердце!
Я знаю, помню, а сама любила.

### Василиса (про-себя).

Обмолвилась.

### Царица.

Любили и меня...

Кого любишь, все за тѣмъ и ходишь;
На мигъ одинъ разестаться жаль...

### Василиса.

Ужь-ли?

### Царица.

Все въ очи-бы глядѣлъ да ждалъ приказу,
Чтобъ поскорѣй исполнить. Вотъ какъ любять
Хорошіе мужья хорошихъ женъ.

### Василиса.

Ужь этого, кажись, и не бываетъ!
И не дождаться бабамъ отъ мужьевъ
Такой любви.

### Царица.

Да еслибъ онъ былъ мужемъ,
Да онъ-бы все на свѣтѣ сдѣлалъ, только-бѣ
Утѣшить чѣмъ-нибудь меня.

### Василиса.

Кто онъ-то?

### Царица (испулагшись).

Зачѣмъ тебя? Онъ умеръ. Я шутила,
Я въ шутку рѣть вела. Забудь про это!

— 150 —

Что полюбилъ меня, за что-жь ты хочешь...
Мнѣ на душу взвалить такую тягость —
Безвинную царицу загубить!
Ея душа-то чище голубиной
Предъ Господомъ!

### Малюта.

Да ты въ умѣ, аль нѣтъ?
Опомнись, смердъ! Кому ты говоришь!
Тебя къ Малютѣ въ службу не тянули;
Ты самъ пришелъ ко мнѣ, своей охотой,
А первой службы сослужить не хочешь!
И безъ тебя найдемъ, коль ты негоденъ.
Охотники найдутся! Только помни:
Кто служить мнѣ, тотъ мой душой и тѣломъ؛
Негодныхъ слугъ я не держу: иль рѣжь,
Иль самого зарѣжутъ.

### Колычевъ.

Я зарѣзать
Скорѣй возьмусь. Вели ты мнѣ, Григорій
Лукьяновичъ, повыточить острѣе
Булатный ножъ, пойти въ ея покон
И, какъ овечку, приколоть ее.
Мнѣ будетъ легче видѣть, какъ трещещеть
Подъ воровскимъ ножомъ лебяжья грудь,
Чѣмъ клеветать и срамными рѣчами
Безвинную позорить передъ мужемъ.
Я радъ служить, да только-бъ не безчестить
Гудинскимъ предательствомъ свой родъ.

### Малюта.

Безчестья нѣтъ на службу! Такъ ты малъ
Передъ царемъ великимъ, что какую-бъ
Позорную и срамную послугу
Ты ни служилъ въ утѣху государю,
Все въ честь тебѣ, холопу!

### Василиса.

Ты, Григорій
Лукьяновичъ, не гнѣвайся! Онъ молодъ

— 155 —

Смиренницей такою смотритъ, точно
Она овца, а я мясникъ.

Малюта.

Лишь имя
Не назвала; но вѣрный твой слуга,
Андрюшка Колычевъ, насъ надоумилъ.
Онъ жилъ у князя въ Костромѣ, и слышалъ
И самъ видалъ кой-что. И по примѣтамъ
Выходитъ такъ. Царица говорила,
Что милый другъ былъ суженый ея,
Что за тобой она лишь горе терпитъ
И слезы льетъ. Что еслиъ жить за милымъ,
За суженымъ, иную-бъ жизнь узнала,
Совѣтную; что онъ ее любилъ
Не такъ, какъ ты, и что она любила
Сама его, и до сего дня любить;
Что умеръ онъ, а быть-бы ей за нимъ!...
Не кто иной — Володька Воротынскій,
Онъ въ ту пору былъ подъ Москвой убить.

Царь

А жалко мнѣ, что бабы не воюютъ;
Послалъ-бы я свою женишку, Анну,
На веретенный бой, чтобъ съ милымъ другомъ
Ей умереть одною смертью. (Молчаніе.)

Нѣтъ,

Ошибся я въ самомъ себѣ — я думалъ:
Пора моихъ грѣховныхъ помышленій
Совѣтѣмъ прошла, что старческое око
Не соблазнить моей грѣховной плоти,
Что время мнѣ въ постѣ и покаяньи
Замаливать грѣхи минувшихъ лѣтъ,
И въ черной рясѣ постника, въ молитвѣ
И день и ночь стоять на послушаньи
И слезы лить. Ошибся я, Малюта;
Еще грѣховъ во мнѣ гнѣздится много,
Къ духовной скорби сердце не готово.
Я увидалъ Мелентьеву — и вновь

— 165 —

Не проходилъ гнѣвъ царскій безъ убейства.

А чтò теперь! Потопалъ, покричалъ,
Деньковъ пятокъ посердится на Анну
И на другихъ, кто подвернется; съ мѣсяцъ
Коситься будетъ на нее, а все-же
Она останется моей помѣхой,
Хоть брошенной, постылой, но женою,
Царицею, а я ея рабою.
Я не слѣпа, я вижу, что царю
По нраву я; старикъ на Василису,
Какъ котъ на мышь, глядитъ; но Василисъ
Наложней быть мало. Пробиралась,
Ползла ползкомъ я ко двору царицы,
За сиротство и бѣдность натерпѣлась
Позору я и брани отъ боярынь,
Отъ толстыхъ дуръ, унизанныхъ серѣгами
И кольцами. Какъ козы въ сарафанахъ,
Кичатся тѣмъ, что аксамитъ тяжелый
Коробится лубкомъ на ихъ плечахъ!
Умнѣй меня онѣ, иль краше, чтò-ли?
Одна краса у нихъ, что растолѣютъ,
Копна-копной—отъ вѣчнаго лежанья,
Да отъ питья хмѣльного втихомолку,
Подъ страхомъ мужней плети. Злыя бабы!
Имъ ъсть, да спать, да хохотать весь день
Рѣчамъ безстыднымъ сказочницъ дворовыхъ!
Лишь по мужьямъ и честь имъ—я обиды
Съумѣла-бы имъ выместить сторицей.
Я краше ихъ и въ смирномъ вдовьемъ платьѣ.
Надѣнь-ко я наряды дорогіе,
Ну пусть тогда покажутъ, кто въ Москвѣ
Съ Мелентьевой красой сравниться можетъ.

(Идетъ къ поставцу.)

Хоть полюбуюсь на себя немного,
Вѣнчальный свой нарядъ надѣну. Вотъ онъ!

(Вынимаетъ кокошникъ и ферязь.)

Поставлю здѣсь я зеркальце стальное.

(Одѣвается и смотрится въ зеркало.)

— 179 —

Царица.

Нѣтъ, не жилица я на этомъ свѣтѣ!

Коль царь проститъ, такъ вы меня убьете!

(Входитъ Марья.)

ЯВЛЕНІЕ ШЕСТОЕ.

Тѣ-же и МАРЬЯ.

Марья.

Пожалуй насъ, рабынь своихъ, царица,

Поужинать изволь на сонъ грядущій,

Покушай, матушка!

Царица.

Пойдемъ, пойдемъ.

Ты, Маша, сядь за столъ со мною вмѣстѣ,

Не отходи, не оставляй меня! *(Уходитъ.)*

ЯВЛЕНІЕ СЕДЬМОЕ.

ВАСИЛИСА, потомъ Колычевъ.

Василиса.

У ней кружится голова, у бѣдной,

И у меня кружится; подкосились,

Не держать ноги — мнѣ-бъ заснуть теперь,

Заснуть-бы крѣпко, и потомъ проснуться

Царицею. Что-жъ Колычевъ нейдетъ,

Теперь пора. *(Заглядываетъ въ дверь.)*

Она за столъ садится;

Вотъ молится! Скорѣй-бы шелъ Андрей!

Бомелій говорить, что безъ мученій,

Что съ разу, мучиться она не будетъ.

Готово зелье...

*(Вынимаетъ стклянку, спрятанную у ней на груди.)*

Вотъ и я готова...

А онъ нейдетъ... Еще лишь мигъ одинъ,

12*

— 186 —

Шести недѣль, какъ Анна померла,
А царь уѣж взялъ себѣ жену другую.
До сорочинъ душа еще блуждаетъ
По тѣмъ мѣстамъ, гдѣ заживо грѣшила;
Ей до шести недѣль покоя нѣтъ.
Знать, новую царицу выживаетъ
Покойница. Да лучше помолчать!

### 2-й спальникъ.

И то молчать! Не наше дѣло, братцы.

### 1-й спальникъ.

Что не видать Андрея Колычева,
Малютина любимца, аль услали
Куда гонцомъ его?

### 2-й спальникъ.

Онъ посланъ въ Суздаль

Успшую царицу хоронить
Въ монастырѣ дѣвичьемъ.

### 1-й спальникъ.

Уѣь пора-бы

Назадъ ему вернуться.

### 2-й спальникъ.

За недѣгомъ

Замѣшкался онъ видно. Что-то хворость

Одолѣвать Андрея больно стала:

Онъ съ тѣла спаль, въ лицѣ перемѣнился,

Ни пьетъ, ни йствъ, и бродить, словно тѣнь.

Того гляди, уйдетъ въ монахи.

### 1-й спальникъ.

Полно!

Не такъ глядить, что въ монастырь идти.

Скучаетъ онъ, что одинокъ на свѣтѣ.

Женить его, такъ онъ скучать забудетъ.

### 3-й спальникъ.

Потише вы! Сюда идеть Григорій

Лукьяновичъ, а съ нимъ и Колычевъ.

(Входятъ Малюта и Колычевъ.)

— 187 —

ЯВЛЕНІЕ ВТОРОЕ.

МАЛЮТА И КОЛЫЧЕВЪ.

Малюта.

Ты съ похоронъ на свадьбу угодилъ;
Да только жаль, что не попалъ къ началу,
Замѣшкался. Мы безъ тебя попойку
Отправили, а ты попалъ къ похмѣлью.
Покончилъ все?

Колычевъ.

Покончилъ, схоронили,
Надъ сиротой поплакала родня,
Поплакала игуменья, черницы
Да братія убогая, да я.
За упокой и на поминъ царицы
Я жалованьемъ царскимъ, хлѣбной дачей,
Сестеръ и причтъ церковный одѣлилъ;
И кормъ давалъ, какъ водится, убогимъ
И всякому, кто съ теплою молитвой
Пролить слезу ко гробу приходилъ.

Малюта.

Покончили, и ладно! перестань-же
Печалиться, всѣхъ мертвыхъ не оплачешь!
Повеселѣй гляди, печальныхъ лицъ
Не любимъ мы, когда у насъ веселье.

Колычевъ.

Не обезсудь, я скоморохомъ не былъ,
И не гожусь въ потѣшники.

Малюта.

Плясать.
И пѣсни пѣть тебя мы не заставимъ.

Кодычевъ.

А я тебя, мой государь, Григорій
Лукьяновичъ, покланяться хотѣлъ

— 188 —

И милости просить твоей великой,
Чтобъ за меня царю челомъ ударилъ.
Прошусь въ монахи къ Евфимію въ Суздаль.
Отецъ родной, покланяйся, пожалуй,
За сироту.

## Малюта.

Да ты въ умѣ иль нѣтъ?
Покланяться царю и государю,
Сказать, что рабъ его служить не хочетъ,
Что жалованье царское и милость
Великую онъ ни во чтѣ не ставить!
Одумайся! Ты чтѣ? Червякъ ползучій!
Кто вздалмѣ, тотъ и растопталъ ногой,
И пропадешь безъ вѣсти и помину!
По милости царя ты человѣкъ.
Великій царь своимъ орлинымъ окомъ
Призрѣлъ на насъ, и мы живемъ и дышемъ
И движемся. И то велика милость,
Что живы мы; а если Божья воля
И царская — пошлетъ тебя на долю
Близъ трона стать, царевы очи видѣть,
Тогда забудь себя и стань собакой
Послушною, и принимай равно
И царскій гнѣвъ, и ласку съ умиленьемъ!
Напрасно съ насъ собаки хари сняли,
Мы псы царя. По младости твоей,
Я отдаю вину твою, но болѣ
И думать не моги о томъ, иль будешь
Ты выкинуть, какъ неключимый рабъ,
Изъ царскаго чертога и поверженъ
Въ элосмрадную тюрьму, и будешь отданъ
Мучителямъ. Ты въ спальники поставленъ.
Не всякому изъ княжескихъ дѣтей
Такая честь. Ты скоро выдешь въ люди!
Ты близокъ былъ царицѣ новой?

Колычевъ.

Близокъ.

НА ВСЯКАГО МУДРЕЦА ДОВОЛЬНО ПРОСТОТЫ.

КОМЕДИЯ ВЪ ПЯТИ ДЕЙСТВІЯХЪ.

ДБЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

ЛИЦА:

Егоръ Дмитричъ Глумовъ, молодой человѣкъ.

Глафира Ивановна Глумова, его мать.

Нилъ Федосѣичъ Мамаевъ, богатый баринъ, дальній родственникъ
Глумова.

Егоръ Васильичъ Курчаевъ, гусаръ.

Годутвинъ, человѣкъ, неимѣющій занятій.

Манеєа, женщина, занимающаяся гаданьемъ и предсказываньемъ.

Человѣкъ Мамаева.

Чистая, хорошо меблированная комната, письменный столъ, зеркало; одна дверь во внутреннія комнаты, на правой сторонѣ другая комната.

ЯВЛЕНІЕ ПЕРВОЕ.

ГЛУМОВЪ И ГЛАФИРА К.Л.ИМОВНА (за сценой).

Глумовъ (за сценой).

Вотъ еще! Очень нужно! Идти на проломъ, да и кончено дѣло.
(Выходя изъ боковой двери.) Дѣлайте, чтоб вамъ говорить, и не
разсуждайте!

Глумова (выходя изъ боковой двери).

Зачѣмъ ты заставляешь меня писать эти письма! Право, мнѣ
также.

— 203 —

Глумовъ.

Пишите, пишите!

Глумова.

Да чтò толку? Вѣдь, за тебя не отдадутъ. У Турусиной тысячъ двѣсти приданаго, родство, знакомство, она княжеская невѣста, и.п. генеральская. И за Курчаева не отдадутъ; за чтò я взвожу на него, на бѣднаго, разныя клеветы и небывальщины!

Глумовъ.

Кого вамъ больше жаль: меня или гусара Курчаева? На чтò ему деньги? Онъ, все равно, ихъ въ карты проиграетъ. А ещё хнычете: я тебя носила подъ сердцемъ.

Глумова.

Да если пользова была!

Глумовъ.

Ужъ это мое дѣло.

Глумова.

Имѣешь- ли ты хоть какую-нибудь надежду?

Глумовъ.

Имѣю. Маменька, вы знаете меня: я уменъ, золъ и завистливъ; весь въ васъ. Что я дѣлалъ до сихъ поръ? Я только злился и писалъ эпиграммы на всю Москву, а самъ баклуши билъ. Нѣть, довольно. Надъ глупыми людьми не надо смѣяться, надо умѣть пользоваться ихъ слабостями. Конечно, здѣсь карьеры не составишь—карьеру составляютъ и дѣло дѣлаютъ въ Петербургѣ, здѣсь только говорятъ. Но и здѣсь можно добиться теплаго мѣста и богатой невѣсты—съ меня и довольно. Чѣмъ въ люди выходятъ? Не все дѣлами, чаще разговоромъ. Мы въ Москвѣ любимъ поговорить. И чтобъ въ этой обширной говорильнѣ я не имѣлѣ успѣха! Не можетъ быть! Я съумѣю поддѣлаться и къ тузамъ, и найду себѣ покровительство, вотъ вы увидите. Глупо ихъ раздражать—имѣ надо льстить грубо, безпардонно. Вотъ и весь секретъ успѣха. Я начну съ неважныхъ лицъ, съ кружка Турусиной, выжму изъ него все, чтобъ нужно, а потомъ заберусь и повыше. Подите, пишите! Мы еще съ вами потолкуемъ.

— 206 —

Голутвинъ.

Попытаюсь.

Глумовъ.

Да, вѣдь, опасно.

Голутвинъ.

Опасно? А что, прибьютъ?

Глумовъ.

Пожалуй.

Голутвинъ.

Да говорятъ, что въ другихъ мѣстахъ бьютъ; а у насъ что-то не слыхать.

Глумовъ.

Такъ пишите!

Голутвинъ.

Съ кого мнѣ писать-то, я никого не знаю.

Курчаевъ.

У васъ, говорить, дневникъ какой-то есть, гдѣ вы всѣхъ по косточкамъ разобрали.

Голутвинъ.

Ну, вотъ и давайте, давайте его сюда!

Глумовъ.

Ну, да, какъ-же не дать!

Голутвинъ.

А ужъ мы-бы ихъ распечатали.

Глумовъ.

И дневника никакого у меня нѣтъ.

Курчаевъ.

Разговаривайте! Видѣли его у васъ.

Голутвинъ.

Ишь, какъ прикидывается; а тоже, вѣдь, нашъ брать, Исакій.

Глумовъ.

Не брать я вамъ, и не Исакій.

Голутвинъ.

А какія-бы мы деньги за него взяли...

— 207 —

**Курчаевъ.**

Да, въ самомъ дѣлѣ, ему деньги нужны. „Будетъ, говорить, на чужой счетъ пить; трудиться хочу“. Это онъ называетъ: трудиться. Скажите, пожалуйста!

**Глумовъ.**

Слышу, слышу.

**Голутвинъ.**

Матеріаловъ нѣтъ.

**Курчаевъ.**

Вонъ, видите, у него матеріаловъ нѣтъ. Дайте ему матеріаль, пусть его трудится.

**Глумовъ (вставая).**

Да не марайте-же бумагу!

**Курчаевъ.**

Ну, вотъ еще, что за важность!

**Глумовъ.**

Какихъ-то пѣтуховъ тутъ рисуете.

**Курчаевъ.**

Ошибаетесь. Это не пѣтухъ, а мой уважаемый дядюшка, Нилъ Федосѣнчъ Мамаевъ. Вотъ (дорисовываетъ) и похоже, и хохолъ похожъ.

**Голутвинъ.**

А интересная онъ личность? Для меня, напримѣръ?

**Курчаевъ.**

Очень интересная. Во-первыхъ, онъ считаетъ себя всѣхъ умнѣе и всѣхъ учитъ. Его хлѣбомъ не корми, только приди совѣта попроси.

**Голутвинъ.**

Ну, вотъ, подпишите подъ пѣтухомъ-то: новѣйшій самоучитель! *(Курчаевъ подписываемъ.)* Да и пошлемъ напечатать.

**Курчаевъ.**

Нѣтъ, не надо, все-таки, дядя. *(Отталкиваетъ бумагу, Глумовъ беретъ и прячетъ въ карманъ.)*

— 209 —

Курчаевъ.

По нась и эти хороши. Настоящіе-то умные люди съ какой стати станутъ знакомиться съ нами? *(Уходитъ.)*

Глумовъ (в слѣдѣ ему).

Ну, смотрите! Маменька! *(Входитъ Глумова.)*

## ЯВЛЕНІЕ ТРЕТЬЕ.

ГЛУМОВЪ И ГЛУМОВА.

Глумовъ *(показываетъ портретъ Мамаева.)*

Поглядите! Вотъ съ кѣмъ нужно мнѣ сойтись прежде всего.

Глумова.

Кто это?

Глумовъ.

Нашъ дальній родственникъ, мой дядюшка, Нилъ Федосѣичъ Мамаевъ.

Глумова.

А кто рисоваль?

Глумовъ.

Все тотъ-же гусаръ, племянникъ его, Курчаевъ. Эту картину надо убрать на всякій случай. *(Прячетъ ее.)* Вся бѣда въ томъ, что Мамаевъ не любитъ родственниковъ. У него человѣкъ тридцать племянниковъ; изъ нихъ онъ выбираетъ одного, и въ пользу его завѣщаніе пишетъ, а другіе ужъ и не показывайся. Надоѣстъ любимецъ, онъ его прогонить и возьметъ другаго, и сейчасъ-же завѣщаніе перепишетъ. Вотъ теперь у него въ милости этотъ Курчаевъ.

Глумова.

Вотъ кабы тебѣ...

Глумовъ.

Трудно, но попробую. Онъ даже не подозрѣваетъ о моемъ существованіи.

Глумова.

А хорошо-бы сойтись. Во-первыхъ, наслѣдство, потомъ отличный домъ, большое знакомство, связи.

ОСТРОВСКІЙ, С.

14

— 210 —

Глумовъ.

Да! вотъ еще обстоятельство: я понравился тёткѣ Клеопатрѣ
Львовнѣ, она меня гдѣ-то видѣла. Вы это на всякій случай запом-
ните! Сблизиться съ Мамаевымъ для меня первое дѣло—это первый
шагъ на моемъ поприщѣ. Дадя познакомить меня съ Крутицкимъ,
съ Городулинымъ; во-первыхъ, это люди съ вліяніемъ; во-вторыхъ,
близкіе знакомые Турусиной. Мнѣ-бы только войти къ ней въ домъ,
а ужъ я женюсь непремѣнно.

Глумова.

Такъ, сынокъ, но первый-то шагъ самый трудный.

Глумовъ.

Успокойтесь, онъ сдѣланъ. Мамаевъ будетъ здѣсь.

Глумова.

Какъ-же это случилось?

Глумовъ.

Тутъ ничего не случилось, все это было разсчитано впередъ.
Мамаевъ любить смотрѣть квартиры, вотъ на эту удочку мы его и
поймали. (Входитъ человѣкъ Мамаева.)

Человѣкъ.

Я привезъ Нила Федосѣича.

Глумовъ.

И прекрасно. Получай! *(Даетъ ему ассигнацію.)* Веди его сюда.

Человѣкъ.

Да, пожалуй, они разсердятся: я сказаю, что квартира хо-
рошал.

Глумовъ.

Я беру отвѣтственность на себя. Ступайте, маменька, къ себѣ;
когда нужно будетъ, я васъ кликну. *(Человѣкъ Мамаева уходитъ.*
Глумовъ садится къ столу и дылаетъ видъ, что занимается
работой. Входитъ Мамаевъ, за нимъ человѣкъ его.)*

ЯВЛЕНІЕ ЧЕТВЕРТОЕ.

Глумовъ, МАМАЕВЪ И ЧЕЛОВѣКЪ МАМАЕВА.

Мамаевъ *(не снимая шляпы, оглядываетъ комнату.)*

Это квартира холостял.

— 212 —

Гдумовъ.

Я.

Мамаевъ.

Зачѣмъ-же вы ее сдаете?

Гдумовъ.

Не по средствамъ.

Мамаевъ.

А зачѣмъ-же нанимали, коли не по средствамъ? Кто васъ нево-
лилъ? Что васъ за воротъ, чтò-ли, тянули, въ шею толкали?
Нанимай, нанимай! А вотъ теперь, чай, въ должипкахъ запутались?
На цугундеръ тянутъ? Да ужъ, конечно, конечно. Изъ большой-то
квартиры да придется въ одной комнатѣ жить; пріятно это будетъ?

Глумовъ.

Нѣтъ, я хочу еще больше нанять.

Мамаевъ.

Какъ такъ больше? На этой жить средствъ нѣтъ, а нанимаете
больше! Какой-же у васъ резонъ?

Глумовъ.

Никакого резона. По глупости.

Мамаевъ.

По глупости? Что за вздоръ!

Глумовъ.

Какой-же вздоръ! Я глупъ.

Мамаевъ.

Глупъ! это странно. Какъ-же такъ, глупъ?

Глумовъ.

Очень просто, ума недостаточно. Что-жь туть удивительнаго!
Развѣ этого не бываетъ? Очень часто.

Мамаевъ.

Нѣтъ, однако, это интересно! Самъ про себя человѣкъ гово-
ритъ, что глупъ.

Глумовъ.

Что-жь мнѣ, дожидаться, когда другіе скажутъ? Развѣ это не
все равно? Вѣдь, ужъ не скроешь.

— 214 —

Мамаевъ.

Отчего ныньче прислуга нехорошая? Оттого, что свободна отъ обязанности выслушивать поученія. Прежде, бывало, я у своихъ подданныхъ во всякую малость входилъ. Всѣхъ поучалъ, отъ мала до велика. Часа по два каждому наставленія читалъ; бывало, въ самыя высшія сферы мышленія заберешься, а онъ стоить передъ тобой, постепенно до чувства доходить, одними вздохами, бывало, онъ у меня истомится. И ему на пользу, и мнѣ благородное занятіе. А ныньче, послѣ всего этого... Вы понимаете, послѣ чего?

Глумовъ.

Понимаю.

Мамаевъ.

Ныньче, поди-ко, съ прислугой, попробуй! Раза два ему мета-
физику-то прочтешь, онъ и идетъ за разсчетомъ. Что, говорить, за
наказаніе! Да, что, говорить, за наказаніе!

Глумовъ.

Безнравственность!

Мамаевъ.

Я, вѣдь, не строгій человѣкъ, я все больше словами. У купцовъ вотъ обыкновеніе глупое: какъ наставленіо, сейчасъ за волосы, и при всякомъ словѣ и качаетъ, и качаетъ. Этакъ, говоритъ, крѣпче, понятнѣе. Ну, что хорошаго! А я все словами, и то ныньче неправится.

Глумовъ.

Да-съ, послѣ всего этого, я думаю, вамъ непріятно.

Мамаевъ (строго).

Не говорите, пожалуйста, объ этомъ, я васъ прошу. Какъ меня тогда кольнуло насквозь вотъ въ это мѣсто (показываетъ на грудь), такъ до сихъ поръ, словно какъ какой-то...

Глумовъ.

Въ это мѣсто?

Мамаевъ.

Повыше.

Глумовъ.

Вотъ здѣсь-съ?

— 215 —

Мамаевъ (съ сердцемъ).

Повыше, я вамъ говорю.

Глумовъ.

Извините, пожалуйста! Вы не сердитесь! Ужъ я вамъ сказалъ, что я глупъ.

Мамаевъ.

Да-съ, такъ вы глупы... Это нехорошо. То-есть, туть ничего нѣтъ дурного, если у васъ есть пожилые, опытные родственники или знакомые.

Глумовъ.

То-то и бѣда, что никого нѣтъ. Есть мать, да она еще глупѣе меня.

Мамаевъ.

Ваше положеніе дѣйствительно дурно. Мнѣ васъ жаль, молодой человѣкъ.

Глумовъ.

Есть, говорятъ, еще дядя, да все равно, что его нѣтъ.

Мамаевъ.

Отчего-же?

Глумовъ.

Онъ меня не знаетъ, а я съ нимъ и видѣться не желаю.

Мамаевъ.

Вотъ ужъ я за это и не похвалю, молодой человѣкъ, и не похвалю.

Глумовъ.

Да помилуйте! Будь онъ бѣдный человѣкъ, я-бы ему, кажется, руки цаловалъ, а онъ человѣкъ богатый; придешь къ нему за совѣтомъ, а онъ подумаетъ, что за деньгами. Вѣдь, какъ ему растолкуешь, что мнѣ отъ него ни гроша не надобно, что я только совѣта жажду, жажду—алчу наставленія, какъ манны небесной. Онъ, говорить, человѣкъ замѣчательнаго ума, я готовъ-бы цѣлые дни и ночи его слушать.

Мамаевъ.

Вы совѣмъ не такъ глупы, какъ говорите.

— 217 —

Глумовъ.

Покорно васъ благодарю. Позвольте уѣь мнѣ представить вамъ мою старуху, она недальняя, но добрая, очень добрая женщина.

Мамаевъ.

Чтò-жь, пожалуй.

Глумовъ (громко).

Маменька! *(Выходитъ Глумова.)*

## ЯВЛЕНІЕ ПЯТОЕ.

### ТЪ-ЖЕ И ГЛУМОВА.

Глумовъ.

Маменька! Вотъ! *(Указывая на Мамаева.)* Только не плакать! Счастливый случай привелъ къ намъ дядюшку, Нила Федосѣича, котораго вы такъ порывались видѣть.

Глумова.

Да, батюшка-братецъ, давно желала. А вы вотъ родныхъ и знать-то не хотите.

Глумовъ.

Довольно, маменька, довольно! Дядюшка пмѣетъ на то свои причины.

Мамаевъ.

Родня роднѣ рознь.

Глумова.

Позвольте, батюшка-братецъ, поглядѣть на васъ! Жоржъ! а вѣдь, непохожъ!

Глумовъ *(дергаетъ ее за платье.)*

Полноте, маменька, перестаньте!

Глумова.

Да что, перестаньте! Непохожъ, совѣмъ непохожъ.

Мамаевъ *(строго.)*

Чтò вы шепчете? На кого я тамъ непохожъ? Я самъ на себя похожъ.

Глумовъ *(матери.)*

Очень нужно толковать пустяки.

— 218 —

Мамаевъ.

Ужъ коли начали, такъ говорите.

Глумова.

Я говорю, что портретъ на васъ непохожъ.

Мамаевъ.

Какой портретъ? Откуда у васъ портретъ?

Глумова.

Вотъ видите, у насъ бываетъ иногда Егоръ Васильичъ Кур-
чаевъ. Онъ, кажется, вамъ родственникъ тоже доводится?

Глумовъ.

Такой отличный, веселый малый.

Мамаевъ.

Да; ну, такъ что-жъ?

Глумова.

Онъ все васъ рисуетъ. Покажи, Коржъ!

Глумовъ.

Да я, право, не знаю, куда я его дѣлъ.

Глумова.

Поищи хорошенько! Еще онъ давича рисовалъ, ну, помнишь.
Съ нимъ былъ, какъ ихъ называютъ? Вотъ что критики стихами
нишуть. Курчаевъ говорить: я тобѣ дядю буду рисовать, а ты
подписи подписывай. Я, вѣдь, слышала, что они говорили.

Мамаевъ.

Покажи мнѣ портретъ! Покажи сейчасъ!

Глумовъ (подавая портретъ).

Никогда, маменька, не нужно говорить такихъ вещей, которые
другому могутъ вредъ сдѣлать.

Мамаевъ.

Да вотъ, учи мать-то лицемѣрію. Не слушай, сестра, живи по
простотѣ! По простотѣ лучше. (Разсматриваемъ портретъ.) Ай-
да молодецъ племянничекъ!

Глумовъ.

Вросьте, дядюшка! И непохоже совсемъмъ, и подились къ вамъ не
подходить: „Новѣйшій самоучитель“.

— 219 —

**Мамаевъ.**

Похоже-то оно похоже, и подпись подходить; ну, да это ужь до тебя не касается, это мое дѣло. *(Отдаемъ портретъ и встаемъ.)* Ты на меня каррикатуръ рисовать не будешь?

**Глумовъ.**

Помилуйте! за кого вы меня принимаете! Что за занятіе!

**Мамаевъ.**

Такъ ты вотъ чтò, ты непремѣнно приходи ужо вечеромъ. И вы пожалуйте!

**Глумова.**

Ну, я-то ужь... я вѣдь, пожалуй, надоѣмъ своими г.упостями. *(Мамаевъ уходитъ, Глумовъ его провожаемъ.)* Кажется, дѣло-то улаживается. А много еще труда Жоржу будетъ. Ахъ, какъ это трудно и хлопотно въ люди выходить! *(Глумовъ возвращается.)*

## ЯВЛЕНІЕ ШЕСТОЕ.

ГЛУМОВА, ГЛУМОВЪ И ПОТОМЪ МАНЕОА.

**Глумовъ.**

Маменька, Манеєа идетъ. Будьте къ ней внимательнѣе, слышите! Да не только внимательнѣе — подобострастнѣе, какъ только можете.

**Глумова.**

Ну, ужь унижаться-то передъ бабой.

**Глумовъ.**

Вы барствовать-то любите; а гдѣ средства? Кабы не моя обо- ротливость, такъ вы-бы чуть не по міру ходили. Такъ помогайте- же мнѣ, помогайте-же мнѣ, я вамъ говорю. *(Заслышавъ шаги, бь- жить въ переднюю и возвращается вмѣстъ съ Манеевой.)*

**Манеєа (Глумову).**

Убѣгай отъ суеты, убѣгай!

**Глумовъ** *(съ постнымъ видомъ и со вздо- хами.)*

Убѣгаю, убѣгаю!

— 221 —

Глумовъ.

Былъ.

Курчаевъ.

Ничего онъ не говорилъ про меня?

Глумовъ.

Ну, вотъ! Съ какой стати! Онъ даже едва-ли знаетъ, гдѣ былъ.
Онъ заѣзжалъ, по своему обыкновенію, квартиру смотрѣть.

Курчаевъ.

Это интрига, адская интрига!

Глумовъ.

Я слушаю, продолжайте!

Курчаевъ.

Представьте себѣ, дядя меня встрѣтилъ на дорогѣ и...

Глумовъ.

И... чтò?

Курчаевъ.

И не велѣлъ мнѣ показываться ему на глаза. Представьте!

Глумовъ.

Представляю.

Курчаевъ.

Пріѣзжаю къ Турусиной — не принимать; высылаютъ какую-то шлюху-приживалку сказать, что принять не могутъ. Слышите?

Глумовъ.

Слышу.

Курчаевъ.

Объясните инѣ, чтò это значить?

Глумовъ.

По какому праву вы требуете отъ меня объясненія?

Курчаевъ.

Хоть по такому, что вы человѣкъ умный и больше меня пони-маете.

Глумовъ.

Извольте! Оглянитесь на себя: какую вы жизнь ведете.

— 222 —

### Курчаевъ.

Какую? Всѣ ведутъ такую—ничего, а я виновать. Нельзя-же за это лишать человѣка состоянія, отнимать невѣсту, отказывать въ уваженіи.

### Глумовъ.

А знакомство ваше! Напримѣръ, Голутвинтъ.

### Курчаевъ.

Ну чтò-жь, Голутвинтъ?

### Глумовъ.

Язва! такіе люди на все способны. Вотъ вамъ и объясненіе! И зачѣмъ вы его давеча привели ко мнѣ? Я на знакомства очень остороженъ—я берегу себя. И поэтому, я васъ прошу не посѣщать меня.

### Курчаевъ.

Чтò вы, съ ума сошли!

### Глумовъ.

Дядюшка васъ удалилъ отъ себя, а я желаю этому, во всѣхъ отношеніяхъ достойному человѣку подражать во всемъ.

### Курчаевъ.

А! Теперь я, кажется, начинаю понимать.

### Глумовъ.

Ну, и слава Богу!

### Курчаевъ.

Послушайте-ко вы, миленькій, ужъ это не вы-ли? Если мои подозрѣнія оправдаются, такъ берегитесь! Такія вещи даромъ не проходятъ. Вы у меня того... вы берегитесь!

### Глумовъ.

Буду беречься, когда будетъ нужно; а теперь пока серьёзной опасности не вижу. Прощайте!

### Курчаевъ.

Прощайте! *(Уходитъ.)*

### Глумовъ.

Дядя его прогналъ. Первый шагъ сдѣланъ.

# ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ.

## ЛИЦА:

Мамаевъ.

Клеопатра Львовна Мамаева, его жена.

Крутицкій, старикъ, очень важный господинъ.

Иванъ Ивановичъ Городулинъ, молодой, важный господинъ
Глумовъ.

Глумова.

Человѣкъ Мамаева.

Зала; одна дверь входная, двѣ по сторонамъ.

## ЯВЛЕНІЕ ПЕРВОЕ.

МАМАЕВЪ И КРУТИЦКІЙ выходятъ изъ боковой двери.

Мамаевъ.

Да, мы куда-то идемъ, куда-то ведутъ насъ; но ни мы не знаемъ — куда, ни тѣ, которые ведутъ насъ. И чѣмь все это кончится?

Крутицкій.

Я, знаете-ли, смотрю на все это, какъ на легкомысленную пробу, и особенно дурнаго ничего не вижу. Нашъ вѣкъ, по пренпуществу, легкомысленный. Все молодо, неопытно, дай то попробую, другое попробую, то передѣлаю, другое перемѣню. Перемѣнять легко. Вотъ возьму, да поставлю всю мебель вверхъ ногами, вотъ и перемѣна. Но гдѣ-же, я васъ спрашиваю, вѣковая мудрость, вѣковая опытность, которая поставила мебель именно на ноги? Вотъ стоитъ столъ на четырехъ ножкахъ, и хорошо стоитъ, крѣпко?

— 224 —

Мамаевъ.

Крѣпко.

Крутицкій.

Солидно?

Мамаевъ.

Солидно.

Крутицкій.

Дай, попробую поставить его вверхъ ногами. Ну, и поставили.

Мамаевъ (махнувъ рукой).

Поставили.

Крутицкій.

Вотъ и увидятъ.

Мамаевъ.

Увидятъ-ли, увидятъ-ли?

Крутицкій.

Чтò вы мнѣ говорите! Странное дѣло! Ну, а не увидятъ, такъ укажутъ, есть-же люди.

Мамаевъ.

Есть, есть! Какъ не быть! Я вамъ скачу, и очень есть, да не слушаютъ, не слушаютъ. Вотъ въ чемъ вся общая: умныхъ людей, насъ не слушаютъ.

Крутицкій.

Мы сами виноваты: не умѣемъ говорить, не умѣемъ заявлять своихъ мнѣній. Кто пишетъ? Кто кричить? Мальчишки. А мы молчимъ да жалуемся, что насъ не слушаютъ. Писать надо, писать—больше писать.

Мамаевъ.

Легко сказать: писать! На это нуженъ навыкъ, нужна кака-
то сноровка. Конечно, это вздоръ, но, все-таки, нужно. Вотъ я!
Говорить я хоть до завтра, а примись писать — и Богъ-знаетъ, чтò
выходитъ. А вѣдь, не дуракъ, кажется. Да вотъ и вы. Ну, какъ
вамъ писать!

Крутицкій.

Нѣтъ, про меня вы не говорите! Я пишу, я пишу, я много пишу.

— 225 —

**Мамаевъ.**

Да! Вы пишете? Не зналъ. Но, вѣдь, не отъ всякаго-же можно этого требовать.

**Крутицкій.**

Прошло время, любезнѣйшій Ниль Федосѣичъ, прошло время. Коли хочешь приносить пользу, умѣй владѣть перомъ.

**Мамаевъ.**

Не всякому дано.

**Крутицкій.**

Да, вотъ кстати. Нѣть-ли у васъ на примѣтѣ молодаго чело- вѣка, поскромнѣе и образованнаго, конечно, чтобы могъ свободно излагать на бумагѣ разныя тамъ мысли, прожекты, ну и проч.

**Мамаевъ.**

Есть, есть именно такой.

**Крутицкій.**

Онъ не болтунъ, не изъ нынѣшнихъ зубоскаловъ?

**Мамаевъ.**

Ни-ни-ни! Только прикажите, будетъ нѣмъ, какъ рыба.

**Крутицкій.**

Вотъ видите-ли, у меня написанъ очень серьезный прожектъ, или записка, какъ хотите назовите; но, вѣдь, вы сами знаете, я человѣкъ стараго образованія...

**Мамаевъ.**

Крѣпче было, крѣпче было.

**Крутицкій.**

Я съ вами согласенъ. Излагаю я стилемъ старымъ, какъ-бы вамъ сказать? Ну, близкимъ къ стилю великаго Ломоносова.

**Мамаевъ.**

Старый стиля сильнѣе былъ. Куда! Далеко ныньче.

**Крутицкій.**

Я согласенъ; но, все-таки, какъ хотите, въ настоящее время писать стилемъ Ломоносова или Сумарокова, вѣдь, пожалуй, засмѣ- островскій, с.

15

— 226 —

ютъ. Такъ вотъ можетъ-ли онъ дать моему труду, какъ это гово-
рится? Да, литературную отдѣлку.

Мамаевъ.

Можетъ, можетъ, можетъ.

Крутицкій.

Ну, я заплачу ему тамъ что слѣдуетъ. '

Мамаевъ.

Обидите, за счастье почтетъ.

Крутицкій.

Ну, вотъ! Съ какой-же стати я буду одолѣаться! А что онъ?

Мамаевъ.

Племянникъ, племянникъе, да-съ.

Крутицкій.

Такъ скажите ему, чтобы зашелъ какъ-нибудь пораньше, часу
въ восьмомъ.

Мамаевъ.

Хорошо, хорошо. Будьте покойны.

Крутицкій.

Да скажите, чтобы ни-ни! Я не хочу, чтобы до поры, до вре-
мени былъ разговоръ; это ослабляетъ впечатлѣніе.

Мамаевъ.

Господи! Да понимаю. Внушу, внушу.

Крутицкій.

Прощайте!

Мамаевъ.

Я самъ съ нимъ завтра-же завду къ вамъ.

Крутицкій.

Милости просимъ. (Уходитъ, Мамаевъ его провожаетъ. Вхо-
дятъ Клеопатра Львовна и Глумова.)

ЯВЛЕНІЕ ВТОРОЕ.

МАМАЕВА И ГЛУМОВА.

Мамаева.

Молодъ, хорошо собой, образованъ, милъ! Ахъ!

— 227 —

Глумова.

И при всемъ при этомъ онъ молъ погибнуть въ безвѣстности, Клеопатра Львовна.

Мамаева.

А кто-жъ ему велѣлъ быть въ безвѣстности! Узь довольно и того, что онъ молодъ и хорошъ собою.

Глумова.

Коли нѣтъ родства хорошаго, или знакомства, гдѣ людей-то увидишь? гдѣ протекцію найдешь?

Мамаева.

Ему не надо было убѣгать общества; мы-бы его замѣтили, не-ремѣнно замѣтили.

Глумова.

Чтобы замѣтнымъ-то быть, нужно умъ большой; а людямъ обы-жновеннымъ трудно, охъ, какъ трудно!

Мамаева.

Вы къ сыну несправедливы, у него ума очень довольно. Да нѣтъ особенной надобности въ большомъ умѣ, довольно и того, что онъ хорошъ собою. Къ чему тутъ умъ? Ему не профессоромъ быть. Повѣрьте, что красивому молодому человѣку, просто изъ состраданія, всегда и въ люди выдти помогутъ, и дадутъ средства жить хорошо. Если вы видите, что умный человѣкъ бѣдно одѣтъ, живетъ въ дурной квартирѣ, Ёдетъ на плохомъ извощикѣ —это васъ не поражаетъ. не колетъ вамъ глазъ; такъ и нужно, это идетъ къ умному человѣку, тутъ нѣтъ видимаго противорѣчія. Но если вы видите молодаго красавца, бѣдно одѣтаго—это больно, этого не должно быть, и не будетъ, никогда не будетъ!

Глумова.

Какое у васъ сердце-то ангельское.

Мамаева.

Да нельзя!... Мы этого не допустимъ, женщины. Мы поднимемъ на ноги мужей, знакомыхъ, всѣ власти; мы его устроимъ. Надобно, чтобы ничто не мѣшало намъ любоваться на него. Бѣдность! Фи! Мы ничего не пожалѣемъ, чтобы... Нельзя! Нельзя! Красивые молодые люди такъ рѣдки...

Глумова.

Кабы всѣ такъ думали...

15*

— 228 —

### Мэмаева.

Всѣ, всѣ. Мы вообще должны сочувствовать обѣднымъ людямъ, это нашъ долгъ, обязанность, тутъ и разговаривать нечего. Но едва-ли вынесетъ чье-нибудь сердце видѣть въ обѣдности красиваго мужчину, молодого. Рукава потерты, или коротки, воротнички нечисты. Ахъ, ахъ! ужасно, ужасно! Кромѣ того, обѣдность убивать развязность, какъ-то принижаетъ, отнимаетъ этотъ побѣдный видъ, эту смѣлость, которые такъ простительны, такъ къ лицу красивому молодому человѣку.

### Глумова.

Все правда, все правда, Клеопатра Львовна! *(Входитъ Мамаевъ.)*

## ЯВЛЕНІЕ ТРЕТЬЕ.

### МАМАЕВЪ И ТЪ - ЖЕ.

#### Мамаевъ.

А, здравствуйте!

Глумова.

Я ужъ не знаю, кому на васъ жаловаться, Ниль Федосѣчъ!

#### Мамаевъ.

А что такое?

Глумова.

Сына у меня совсѣмъ отбили. Онъ меня совсѣмъ любить пересталъ, только вами и грезитъ. Все про вашъ умъ да про ваши разговоры; только ахаетъ да удивляется.

#### Мамаевъ.

Хорошій мальчикъ, хорошій.

Глумова.

Онъ ребенкомъ былъ у насъ очень удивленъ.

#### Мамаева.

Да онъ и теперь почти дитя.

Глумова

Тихій, такой тихій былъ, что удивленіе. Ужъ никогда, бывало, не забудеть у отца, или у матери, ручку поцаловать; у всѣхъ бабу-

— 229 —

шекъ, у всѣхъ тѣтушекъ разцалуетъ ручки. Даже, бывало, за-
прещаешь ему; подумаютъ, что нарочно научили; такъ потихоньку,
чтобъ никто не видалъ, подойдетъ и поцалуетъ. А то одинъ разъ,
было ему пять лѣтъ, вотъ удивилъ-то онъ насъ всѣхъ! Приходить
поутру и говорить: „какой я видѣлъ сонъ! Слетаютъ ко мнѣ, къ
кроваткѣ, ангелы и говорятъ: люби папашу и мамашу и во всемъ
слушайся! А когда выростешь большой, люби своихъ начальниковъ.
Я имъ сказалъ: ангелы! я буду всѣхъ слушаться “... Удивилъ онъ
насъ, ужъ такъ обрадовалъ, что и сказать нельзя. И такъ мнѣ этотъ
сонъ памятень, такъ памятень...

Мамаевъ.

Ну, прощайте, я йду, у меня дѣла-то побольше вашего. Я
вашимъ сыномъ доволенъ. Вы ему такъ и скажите, что я имъ
доволенъ. *(Надпвая шляпу.)* Да, вотъ было забылъ. Я знаю, что
вы живете небогато и жить не умѣете; такъ зайдите ко мнѣ какъ-
нибудь утромъ, я вамъ дамъ...

Глумова.

Покорно благодаримъ.

Мамаевъ.

Не денегъ—нѣтъ; а лучше денегъ. Я вамъ дамъ соѣтъ стно сительно вашего бюджета. *(Уходитъ.)*

ЯВЛЕНІЕ ЧЕТВЕРТОЕ.

МАМАЕВА и ГЛУМОВА.

Глумова.

Довольны, такъ и слава Богу! Ужъ никто такъ не умѣетъ быть
благодарнымъ, какъ мой Жоржъ.

Мамаева.

Очень пріятно слышать.

Глумова.

Онъ не то что благодарнымъ быть, онъ можетъ обожать своихъ
благодѣителей.

Мамаева.

Обожать? Ужъ это слишкомъ.

— 231 —

Глумова.

Даже непонятно. Дядюшка, говорить, такой умный, такой умный, а тётушка, говорить, ангелъ, ангелъ, да...

Мамаева.

Пожалуйста, пожалуйста говорите! Я, право, очень любопытна.

Глумова.

Да вы не разсердитесь за мою глупую откровенность?

Мамаева.

Нѣтъ нѣтъ.

Глумова.

Ангелъ, говорить, ангелъ; да ко мнѣ на грудь, да въ слезы...

Мамаева.

Да, вотъ что... Какъ-же это? Странно.

Глумова (перемѣнивъ тонъ).

Ужъ очень онъ радъ, что его, сироту, обласкали; отъ благодарности плачеть.

Мамаева.

Да, да, съ сердцемъ мальчикъ, съ сердцемъ!

Глумова.

Да ужъ что говорить! Натура кипятокъ.

Мамаева.

Это въ его возрастѣ понятно и... извинительно.

Глумова.

Ужъ извините, извините его. Молодъ еще.

Мамаева.

Да въ чемъ-же мнѣ его извинить? Чѣмъ онъ передо мною виновать?

Глумова.

Ну, знаете-ли, вѣдь, можетъ быть, въ первый разъ въ жизни видить такую красавицу женщину; гдѣ-же ему было! Она къ нему паскова, снисходительна... конечно, по-родственному... голова-то горячая, поневолѣ съ ума сойдешь.

Мамаева (задумчиво).

Онъ очень милъ, очень милъ!

— 232 —

Глумова.

Оно, конечно, его расположеніе родственное... А вѣдь, какъ
хотите... близость-то такой очаровательной женщины въ молодые
его года... вѣдь, почти не спитъ, придетъ отъ васъ, мечется, мечется...

Мамаева.

Онъ къ вамъ довѣрчивъ, онъ отъ васъ своихъ чувствъ не скры-
ваетъ?

Глумова.

Грѣхъ-бы ему было. Да, вѣдь, и чувства-то его дѣтскія.

Мамаева.

Ну, конечно, дѣтскія... Ему еще во всемъ нужны руководи-
тели. Подъ руководствомъ умной женщины онъ современемъ... да,
онъ можетъ...

Глумова.

Поруководите его! Ему это для жизни очень нужно будетъ. Вы
такая добрая...

Мамаева (смьется).

Да, да, добрая. Но, вѣдь, это, вы знаете, вѣдь, это опасно;
можно и самой... увлечься.

Глумова.

Вы, право, такал добрая.

Мамаева.

Вы, я вижу, очень его любите.

Глумова.

Одинъ, какъ не любить!

Мамаева (томно).

Такъ давайте его любить вмѣстѣ.

Глумова.

Вы меня заставите завидовать сыну. Да, именно, онъ себѣ
счастье нашелъ въ вашемъ семействѣ. Однако, мнѣ и домой пора.
Не сердитесь на меня за мою болтовню... А бѣда, если сынъ узнаешь,
ужь вы меня не выдайте. Иногда и стыдно ему, что у меня ума-то
мало, иногда-бы и надо ему сказать: какія вы, маменька, глупости
дѣлаете, а вѣдь, не скажешь. Онъ этого слова избѣгаетъ изъ почтенія
къ родительницѣ. А ужъ я-бы ему простила, только-бы впередъ отъ
глупостей остерегалъ. Прощайте, Клеопатра Львовна!

— 233 —

Мамаева (обнимаетъ ее).

Прощайте, душа моя, Глафира Климовна! На-дняхъ я къ вамъ, мы съ вами еще потолкуемъ о Жоржѣ. (Провожаетъ ее до двери.)

ЯВЛЕНІЕ ПЯТОЕ.

МАМАЕВА, потомъ ГЛУМОВЪ.

Мамаева.

Какая болтушка! Ну, еслибъ услыхалъ ея сынъ, не сказалъ-бы ей спасибо. Онъ такъ гордъ, подходить ко мнѣ съ такою холодною почтительностью, а дома вонъ что дѣлаетъ. Значить, я могу еще внушить молодому человѣку истинную страсть. Такъ и должно быть Въ послѣднее время, конечно, очень чувствителенъ былъ недостатокъ въ обожателяхъ; но, вѣдь, это оттого, что окружающіе меня люди отжили и износились. Ну, вотъ, наконецъ-то. А, мой милый! Теперь я буду смотрѣть за тобой. Какъ онъ ни робокъ, но истинная страсть должна-же прорываться. Это очень интересно, наблюдать, когда впередъ знаешь, что человѣкъ влюбленъ въ тебя. (Входитъ Глумовъ, кланяется и останавливается въ почтительной позь.) Подите, подите сюда. (Глумовъ робко подходитъ.) Что-же вы стоите? Развѣ племянники ведутъ себя такъ?

Глумовъ (цалуетъ ей руку).

Здравствуйте, Клеопатра Львовна, съ добрымъ утромъ.

Мамаева.

Браво! Какъ это вы осмѣялись, паконецъ, я удивляюсь!

Глумовъ.

Я очень робокъ.

Мамаева.

Будьте развязнѣе! Чего вы боитесь? Я такой-же человѣкъ, какъ и ever. Будьте довѣрчивѣе, откровеннѣй со мной, повѣряйте мнѣ свои сердечныя тайны! Не забывайте, что я ваша тётка.

Глумовъ.

Я былъ-бы откровеннѣе съ вами, если бы...

Мамаева.

Еслибъ чт?

— 234 —

**Глумовъ.**

Еслибъ вы были старуха.

**Мамаева.**

Чтò за вздоръ такой! Я совсѣмъ не хочу быть старухой.

**Глумовъ.**

И я тоже не желаю. Дай вамъ Богъ цвѣсти какъ можно долго. Я говорю только, что мнѣ тогда было-бы не такъ робко, мнѣ было-бы свободнѣе.

**Мамаева.**

Отчего-же? Садитесь сейчасъ ко мнѣ ближе и разсказывайте все откровенно, отчего вамъ было-бы свободнѣе, еслибъ я была старухой.

**Глумовъ** (береть стулъ и садитесь подаль нея).

У молодой женщины есть свои дѣла, свои интересы; когда-же ей заботиться о бѣдныхъ родственникахъ! А у старухи только и дѣла.

**Мамаева.**

Отчего-же молодая не можетъ заботиться о родныхъ?

**Глумовъ.**

Можетъ, но ее совѣстно просить объ этомъ; совѣстно надоѣдать. У ней на умѣ веселье, забавы, развлечения, а туть скучное лицо племянника, просьбы, вѣчное нытьё. А для старухи это было-бы даже удовольствіемъ; она-бы йздила по Москвѣ, хлопотала. Это было-бы для нея и занятіе отъ скуки, и доброе дѣло, которымъ она послѣ могла-бы похвастаться.

**Мамаева.**

Ну, еслибъ я была старуха, о чемъ-бы вы меня попросили?

**Глумовъ.**

Да, еслибъ вы были; а вѣдь, вы не старуха, а, напротивъ, очень молодая женщина. Вы меня ловите.

**Мамаева.**

Все равно, все равно, говорите!

**Глумовъ.**

Нѣтъ, не все равно. Вотъ, напримѣръ, я знаю, что вамъ стойтъ сказать только одно слово Ивану Пванычу, и у меня будетъ очень хорошее мѣсто.

— 235 —

Мамаева

Да, я думаю, что довольно будеть одного моего слова.

Глумовъ.

Но я, все-таки, не буду безпокоить васъ этой просьбой.

Мамаева.

Почему-же?

Глумовъ.

Потому, что это было-бы насиліе. Онъ такъ вами очарованъ.

Мамаева.

Вы думаете?

Глумовъ.

Я знаю навѣрное.

Мамаева.

Какой вы всевѣдущій. Ну, а я?

Глумовъ.

Ужъ это ваше дѣло.

Мамаева (про-себя).

Онъ не ревнивъ, это странно.

Глумовъ.

Онъ не смѣетъ отказать вамъ ни въ чемъ. Потомъ, ему ваша просьба будетъ очень пріятна; заставить васъ просить — все равно, что дать ему взятку.

Мамаева.

Все это вздоръ, фантазіи! Такъ вы не желаете, чтобъ я за васъ просила?

Глумовъ.

Рѣшительно не желаю. Кромѣ того, мнѣ не хочется быть у васъ въ долгу. Чѣмъ-же я могу заплатить вамъ?

Мамаева.

А старухѣ чѣмъ вы заплатите?

Глумовъ.

Постояннымъ угожденіемъ: я-бы ей носилъ собачку, подвигалъ подъ ноги скамейку, цаловалъ постоянно руки, поздравлялъ со всѣми праздниками и со всѣмъ, съ чѣмъ только можно поздравить. Все это только для старухи имѣтьцѣну.

— 236 —

Мамаева.

Да, конечно.

Глумовъ.

Потомъ, если старуха дѣствительно добрая, я могъ-бы привязаться къ ней, полюбить ее.

Мамаева.

А молодую развѣ нельзя полюбить?

Глумовъ.

Можно, но не должно смѣть.

Мамаева (про-себя).

Наконецъ-то!

Глумовъ.

И къ чему-же-бы это повело? Только лишнія страданія. (Входитъ человекъ.)

Человѣкъ.

Иванъ Иванычъ Городулинъ-съ

Глумовъ.

Я пойду къ дядошкѣ къ кабинетъ, у меня есть работа-съ. (Кланяется очень почтительно.)

Мамаева (человѣку).

Проси! (Человѣкъ уходитъ, входитъ Городулинъ.)

## ЯВЛЕНІЕ ШЕСТОЕ.

МАМАЕВА и ГОРОДУЛИНЪ.

Городулинъ.

Имѣю честь представиться.

Мамаева (съ упрекомъ).

Хорошъ, хорошъ! Садитесь! Какимъ вѣтромъ, какой бурей занесло васъ ко мнѣ?

Городулинъ (садитесь).

Вѣтромъ, который у меня въ головѣ, и бурей страсти, которая бушуетъ въ моемъ сердцѣ.

— 237 —

Мамаева.

Благодарю. Очень мило съ вашей стороны, что вы не забыли меня, брошенную, покинутую.

Городулинъ.

Гдѣ онъ? Гдѣ тотъ несчастный, который васъ покинулъ? Укажите мнѣ его! Я ныньче въ особенно воинственномъ расположеніи духа.

Мамаева.

Вы первый, васъ-то и надобно убить, или что-нибудь другое.

Городулинъ.

Ужъ лучше что-нибудь другое.

Мамаева.

Я ужъ придумала вамъ наказаніе.

Городулинъ.

Позвольте узнать. Объявите рѣшеніе, безъ того не казнять. Если вы рѣшили задушить меня въ своихъ объятіяхъ, я апеллировать не буду.

Мамаева.

Нѣтъ, я хочу явиться къ вамъ просителемъ.

Городулинъ.

То-есть, помѣняться со мной ролями?

Мамаева.

Развѣ вы проситель? Вы сами гдѣ-то чуть-ли не судья.

Городулинъ.

Такъ, такъ-съ. Но передъ дамами я всегда...

Мамаева.

Полно вамъ болтать-то! У меня серьёзное дѣло.

Городулинъ.

Слушаю-съ.

Мамаева.

Моему племяннику нужно...

Городулинъ.

Чтo-же нужно вашему племяннику? Курточку, панталончики?

Мамаева.

Вы мнѣ надоѣли. Слушайте и не перебивайте! Мой племянникъ

— 238 —

совсѣмъ не ребенокъ, онъ очень милый молодой человѣкъ, очень хорошъ собой, уменъ, образованъ.

Городулинъ.

Тѣмъ лучше для него, и хуже для меня.

Мамаева.

Ему нужно мѣсто.

Городулинъ.

Какое прикажете?

Мамаева.

Разумѣется, хорошее! У него отличныя способности.

Городулинъ.

Отличныя способности? Жаль! Съ отличными способностями теперь нѣкуда дѣться; онъ остается лишній. Такія всѣ мѣста заняты: одно Бисмаркомъ, другое Бейстомъ.

Мамаева.

Послушайте, вы меня выведете изъ терпѣнія, мы съ вами по-ссоримся. Говорите, есть-ли у васъ въ виду мѣсто?

Городулинъ.

Для обыкновеннаго смертнаго найдется.

Мамаева.

И прекрасно.

Городулинъ (и нѣ жно).

Намъ люди нужны. Позвольте мнѣ хоть однимъ глазкомъ взгля-нуть на этотъ феноменъ; тогда я вамъ скажу опредѣлительно, на чтѣ онъ годенъ и на какое мѣсто можно будетъ его рекомендовать.

Мамаева.

Егоръ Дмитричъ! Жоржъ! Подите сюда. (Городулину.) Я васъ оставлю съ нимъ на нѣсколько времени. Вы послѣ зайдите ко мнѣ! Я васъ подожду въ гостиной. (Гумовз входитъ.) Представляю вамъ моего племянника. Егоръ Дмитричъ Гумовъ. (Гумову.) Иванъ Иванычъ хочешь съ вами познакомиться.

ЯВЛЕНІЕ СЕДЬМОЕ.

Городулинъ и Гумовъ.

Городулинъ (подаешь Гумову руку).

Вы служите?

— 239 —

Глумовъ (развязно).

Служилъ, теперь не служу, да и не имѣю никакой охоты.

Городулинъ.

Отчего?

Глумовъ.

Умѣнья не далъ Богъ. Надо имѣть очень много различныхъ
качествъ, а у меня ихъ нѣть.

Городулинъ.

Мнѣ кажется, нужно только умъ и охоту работать.

Глумовъ.

Положимъ, что у меня за этимъ дѣло не станетъ; но что толку
съ этими качествами? сколько ни трудись, вѣкъ будешь канцеляр-
скимъ чиновникомъ. Чтобы выслужиться человѣку безъ протекціи,
нужно совсемъ другое.

Городулинъ.

А что-же именно?

Глумовъ.

Не разсуждать, когда не приказываютъ, смѣяться, когда на-
чальство вздумаетъ съострить, думать и работать за начальниковъ и
въ то-же время увѣрять ихъ со всевозможнымъ смиреніемъ, что я,
молъ, глупъ, что все это вамъ самимъ угодно было приказать. Кромѣ
того, нужно имѣть еще нѣкоторыя лакейскія качества, конечно, въ
соединеніи съ извѣстною долей графіозности: напримѣръ, вскочить
и вытянуться, чтобы это было и подобострастно, и холопски, п
вмѣстѣ съ тѣмъ благородно, и прямолинейно, и графіозно. Когда
начальникъ пошлетъ за чѣмъ-нибудь, надо умѣть производить лег-
кое порханье, среднее между галопомъ, маршъ-маршъ и обыкновен-
нымъ шагомъ. Я еще и половины того не сказалъ, чтіо надо знать,
чтобы дослужиться до чего-нибудь.

Городулинъ.

Прекрасно. То-есть, все это очень скверно, но говорите вы пре-
красно; вотъ важная вещь. Впрочемъ, все было прежде, теперь
совсѣмъ другое.

Глумовъ.

Что-то не видать этого другого-то. И притомъ, все бумага и
форма. Цѣлыя стѣны, цѣлыя крѣпости изъ бумагъ и формъ. И изъ
этихъ крѣпостей только вылетаютъ, въ видѣ бомбъ, сухіе цирку-
ляры и предписанія.