ЖИЗНЬ И СОЧИНЕНИЯ

ИВАНА АНДРЕЕВИЧА КРЫЛОВА.

I.

Въ лицѣ Ивана Андреевича Крылова мы видѣли въ полномъ смыслѣ Русскаго человѣка, со всѣми хорошими качествами и со всѣми слабостями, исключительно намъ свойственными. Геній его, какъ баснописца, признанный не только въ Россіи, но и во всей Европѣ, не защитилъ его отъ обыкновенныхъ нашихъ неровностей въ жизни, посреди которыхъ Русскіе иногда способны всѣхъ удивлять проницательностію и вѣрностію ума своего, а иногда предаются непростительному хладнокровію въ дѣлахъ своихъ. Судьба не благопріятствовала Крылову въ дѣтствѣ и лишила его тѣхъ пособій къ постепеннымъ успехамъ въ литературѣ и обществѣ, которыми другихъ надѣлять рожденіе, воспитаніе и образованіе. Но онъ, какъ-бы наперекоръ счастію, въ послѣдствіи времени пріобрѣлъ все, что необходимо писателю и гражданину. Онъ даже успехъ развить въ себѣ нѣсколько талантовъ, составляющихъ роскошь и для счастливо-рожденнаго молодаго человѣка. Побѣдивши первыя препятствія къ благополучію и удовольствіямъ жизни, онъ на-время осла бить дѣятельность свою въ разширеніи знаний и съ непонятнымъ равнодушіемъ провель нѣсколько лѣть почти безъ дѣла. Наконецъ снова и почти безсознательно принялся Крыловъ за тотъ родъ поэзіи, которому нынѣ обязанъ безсмертіемъ своимъ.

Удивительнѣе всего, что ему суждено было начать славное поприще въ такія лѣта, когда многіе перестаютъ писать сочиненія въ стихахъ, предпочитая имъ прозу. Между-тѣмъ остался-ли хоть легкій слѣдъ на этихъ трудахъ, что авторъ не вò-время приступилъ къ нимъ? Нѣтъ: разсматривая ихъ живость и красоты, получаешь убѣжденіе, что это тѣ неувядающіе цвѣта поэзіи, которыми юность украшаетъ генія. И вотъ Крыловъ достигнулъ тогда истинной славы. всеобщаго уваженія, самой чистой къ нему привязанности тѣхъ, которые были къ нему близки и вполне оцѣнили даръ его. Счастіе вознаградило его за всѣ лишенія молодости. Онъ былъ обезпеченъ на всю жизнь. Казалось, передъ любознательнымъ, тонкимъ и свѣтлымъ умомъ его открылись всѣ пути къ безконечной дѣятельности литератора.

1

II

Но онъ и своею поэзіею занимался только какъ забавою, которая скоро должна
была наскучить ему. Безграничное искусство не влекло его къ себѣ. Дѣятель-
ность современниковъ не возбуждала его участія. Онъ чувствовалъ выгоды и безо-
пасность положенія своего, и не оказалъ ни одного покушенія разширить тѣсную
раму своихъ умственныхъ трудовъ. Такъ одинъ успѣхъ и счастіе усыпили въ немъ
всѣ силы духа! Въ своемъ праздномъ благоразуміи, въ своей безжизненной мудрости
онъ похоронилъ, можетъ-быть, нѣ сколькихъ Крыловыхъ, для которыхъ въ Россіи
много еще праздныхъ мѣстъ. Странное явленіе: съ одной стороны геній, по слѣ-
дамъ котораго уже итти почти некуда; съ другой — недвижный умъ, шагу не
переступающій за свой порогъ.

II.

Легкость, съ которой мы успокоиваемся на первой удачѣ, обнаруживаетъ въ
насъ какое-то равнодушіе къ земнымъ благамъ, но вмѣстѣ и хладнокровіе къ об-
щественнымъ интересамъ. Такъ-какъ природа отличила Крылова самыми рѣзкими
чертами национальности, то и игра ихъ въ его образѣ поражаетъ насъ болѣе, не-
жели въ комъ-нибудь другомъ. Между-тѣмъ, какъ писатель, онъ прямо Русской
своей природѣ былъ обязанъ тѣмъ превосходствомъ въ постиженіи духа нашей
жизни и нашегоъ языка, которое въ этомъ отношеніи поставило его у насъ на
первомъ планѣ. Никого изъ нашихъ писателей нельзя поставить на одной съ нимъ
ливіи. Онъ придумывалъ разсказы столь естественные, столь простые и каждому
понятные, столь несомнѣные и очевидные, столь согласные съ нашей жизнію,
обыкновеніями и привычками. Что въ ихъ составѣ не оставалось и тѣни искусства,
сочиненія, или подготовленія. Видишь, чувствуешь, какъ дѣло начинается и про-
исходить. На мысль не придетъ, что сочинитель повторяетъ старинную басню,
извѣстную уже всѣмъ народамъ и прикрываетъ ею общую истину. Развказываемый
имъ случай, по-видимому, только и могъ подобнымъ образомъ произойти у насъ.
Онъ проникнутъ духомъ нашей жизни и рѣчи.

Предметы национальные часто обработываемы были у насъ и другими писате-
лями. Въ нихъ есть мѣста, не менѣе счастливыя, какъ и у Крылова. Особенно
нѣ сколько описаній Русскаго быта удалось. Кантемиру. Ничего нѣ тѣ совершеннѣе
въ этомъ родѣ его описанія крестьянина, который сначала жаловался на судьбу
свою, желалъ попасть въ солдаты, и потомъ исчисляетъ невыгоды нового состоя-
нія своего, куда завелъ его случай. Но достоинство сочиненія опредѣляется совер-
шенствомъ цѣлаго, а не успѣхомъ нѣ сколькихъ частей. Иногда усиліе, иногда удача
могутъ довести одно мѣсто до желаемаго совершенства. И'о тутъ еще нѣ тѣ в) полнѣ
прекраснаго произведенія. И все очарованіе исчезаетъ при переходѣ читателя на

Ш

другую сторону созданія. Одинъ Крыловъ въ каждой баснѣ своей выдерживаетъ съ начала до конца ровный характеръ оригинальнаго Русскаго поэта, не сбиваясь на подражаніе, или переводъ, ни тономъ разсказа, ни ходомъ событія, ни украшеніями слога, ни отдѣлкою стиховъ. Въ его самобытно-Русской душѣ, независимо отъ литературъ иностранныхъ и даже отечественной, возникнула въ истинномъ видѣ та часть поэзіи, въ которой онъ явился совершеннѣйшимъ образцомъ. Созрѣла она и вылилась изъ-подъ его пера также во всей оригинальности. Но всѣ стихіи, изъ которыхъ такъ прекрасно образовалось это чудное явленіе, ежеминутно носятся передъ нашими глазами въ жизни Русскаго народа. Остается тайною, отчего другие писатели наши въ свои создания не перенесли ихъ въ надлежащей чистотѣ, соразмѣрности и въ художественной прелести?

Больше всего у насъ бросались на подражаніе простонародному языку. Дѣйствительно, это едва-ли не существенная принадлежность сочиненія, когда желаютъ сообщить ему характеръ народности. Языкъ есть полное выраженіе жизни народа. Надобно только въ совершенствѣ овладѣть имъ, чтобы рѣзко и вѣрно отразились въ сочиненіи всѣ отличія, всѣ красоты спеціальной народной жизни и поэзіи. Безчисленные опыты доказали между-тѣмъ, что искусственный подборъ простонародныхъ словъ такъ-же далекъ отъ простонароднаго языка. какъ словарь отъ книги. Языкъ повинуется умопредставлению, дѣйствію воображенія, ощущеніямъ, памяти, навыку чувствъ, ходу размышленія, склону страстей, словомъ—языкъ есть та-же душа народа, та-же народная жизнь, которою поэтъ проникается для изображенія дѣйствій, или характера народа. Чтобы заимствованный простонародный языкъ сохранилъ въ сочиненіи всѣ принадлежности органической своей природы, сочинителю надобно прежде принять въ душу свою и въ сердце ясный образъ самаго народа. Въ какое-бы вы ни вставили сочиненіе цѣлую сцену, разсказъ, или описаніе, употребивъ простонародный языкъ, никто не почувствуетъ не только неприличія, даже рѣзкой перемѣнъ въ рѣчи вашей, если только будутъ въ ней чувствовать присутствіе истины. Это всѣ знаютъ по той изумительно-художнической сценѣ Пушкина, которую внесъ онъ въ Бориса Годунова, и гдѣ такъ поэтически является простонародный языкъ въ устахъ хозяйки постоялаго дома, ушедшихъ изъ монастыря людей и самого самозванца. Крыловъ обладалъ неизъяснимымъ искусствомъ сливать этотъ языкъ съ общею нашею поэтическою рѣчью. Всѣ подобные оттѣнки у него не раздѣлялись замѣтно, а составляли одно цѣлое. Можно подумать, что для него не было сословій, и онъ въ умѣ своемъ представлялъ только Россію, однимъ духомъ движимую, поражающую воображеніе своею огромностію, величиною частей своихъ, красками своими, и дѣйствующую какъ одно существо въ гигантскихъ размѣрахъ. Отличія рѣчи, выставляющіяся въ стихахъ его, бросаются въ глаза не такъ, какъ что-то оторванное отъ цѣлаго, а какъ красивыя части, природою утверждаемыя на своемъ

1*

IV

мѣстѣ, здоровыя, сильныя и привлекающія къ себѣ вниманіе крѣпкимъ организмомъ,
связывающимъ ихъ съ другими.

III.

Поэтъ, которому литература наша обязана окончательнымъ усовершенствова-
ніемъ одной изъ ея отраслей, родился позже перваго Русскаго баснописца ровно
пятьюдесятъю годами — Сумароковъ въ 1718, а Крыловъ въ 1768 (2 февраля).
Трудно попасть на вѣрную цифру, которая, подобно представленной нами, опре-
дѣлила-бы съ точностію художественное разстояніе между ихъ баснями. Это—земля
и небо. По серединѣ пространства между ними стоитъ Хемницеръ (р. 1744), бас-
нописецъ, получившій отъ природы самое счастливое дарованіе къ своему искус-
ству, но мало успѣшній въ стихотворствѣ. Только осьмью годами ранѣе Крылова
родился Дмитріевъ, которому суждено было вызвать на одно съ собою поприще
еще не опаснаго тогда соперника, показать ему образцы, исполненные прелестей
искусства, вкуса и тонкаго ума — и наконецъ уступить ему первенство въ творче-
ствѣ, краскахъ и народности. Всѣ упомянутые здѣсь писатели были счастливѣе
Крылова въ дѣтствѣ. Они получили правильное образованіе и тѣ средства, съ ко-
торыми человѣку болѣе, или менѣе легко итти впередъ самому. Въ обществѣ они
рано поставлены были на хорошую дорогу. Имъ оставалось только пользоваться
благопріятными обстоятельствами, а не бороться съ искушеніями и препятствіями.

Всѣхъ ихъ дѣятельнѣе былъ Сумароковъ. Онъ какъ-будто торопился занять
всѣ пути къ славѣ. Соперничествуя съ Ломоносовымъ, онъ не сознавалъ въ немъ
геніального человѣка, а видѣлъ только ученаго. Одно это обстоятельство указы-
ваетъ уже на недостатокъ въ немъ художнической воспріимчивости, потому-что
истинный талантъ скорѣе прочихъ людей постигаетъ въ другомъ присутствіе да-
рованія. Для Сумарокова искусство было какъ-бы что-то ограниченное извѣстными
формами и условіями. Онъ не подозрѣвалъ его свободнаго развитія и связи съ
народнымъ духомъ. Въ самыхъ подражаніяхъ его избраннымъ образцамъ не видно
сочувствіе съ ихъ внутренними красотами. Онъ неутомимый говорунтъ и перескащикъ.
Съ художнической модели онъ на-скоро и грубо срываетъ верхнюю оболочку, и
думаетъ, что тутъ схватилъ и всю поэзію. Такъ обращался онъ и съ языкомъ. Не
только у Ломоносова, даже у Кантемира гораздо болѣе умѣнья вести рѣчь, поль-
зоваться богатствами языка и прибирать различныя краски, нежели у Сумарокова.
Хемницеръ изумителенъ сочувствіемъ души своей съ внутреннею красотой поэзіи.
Оттого не нуждался онъ въ напряженіи. Его простыя, легкія формы до-сихъ-
поръ привлекаютъ вниманіе къ баснямъ его. Чуждаясь пестроты и многословія
предшественника своего, онъ почти возвратился къ единству и краткости древнихъ,

V

которые въ басняхъ никогда не были впопѣ художниками, а только моралистами. Согласно съ характеромъ поэзіи внутренней, и стихъ его обработался только въ безъискуственности, къ сожалѣнію, переходящей иногда въ прозаической холодность и медленность. Но, судя и потому, сколько простодушія и пріятности успѣлъ онъ сообщить нашей баснѣ, можно было ожидать отъ него дальнѣйшаго въ ней усовершенствованія, если-бы онъ не слишкомъ рано скончался, именно сорока лѣть: это возрастъ, въ какой послѣ Крыловъ только началъ писать басни. Дмитриевъ, родившийся пятью годами ранѣе Карамзина, какъ землякъ его и другъ, долго шелъ съ нимъ ровнымъ шагомъ. Они вмѣстѣ открыли славный периодъ литературы нашей, ознаменовавшейся благотворнымъ вліяніемъ на образованіе всѣхъ сословій въ государствѣ. Дмитриевъ писаль не однѣ басни. Его лирическія стихотворенія, сказки, сатиры и разныя мелкія пьесы обнаруживаютъ талантъ вѣрный, гибкій и прекрасно направленный. Онъ первый изъ нашихъ поэтовъ началъ дорожить художественною стороною сочиненій. Такимъ образомъ и въ басню онъ принесъ живыя краски, поэтическій тонъ и оживленный разсказъ. Это былъ баснописецъ образцовый по благородной игрѣ ума, по обработкѣ стиховъ, по живымъ описаниямъ, по мастерскому разсказу и по господствующему во всемъ вкусу.

Тогда недоставало только стремленія къ частнымъ красотамъ, которыми должны быть отличены и всякая мѣстность и всякая эпоха. Крыловъ глубоко проникъ въ эту идею, хотя ни предшественники его, ни тогдашняя наука, ни самый запасъ свѣдѣній, вынесенный имъ на жизнь изъ первоначальнаго образованія, не могли ему указать на нее. Она составляетъ плодъ его самобытно-поэтической природы. Вызвавъ искусство на его лучшее, совершенно еще новое у насъ поприще, онъ не чувствовалъ надобности оглядываться на своихъ предшественниковъ и только болѣе и болѣе обнималъ разныя стороны поэзіи, такъ глубоко имъ постигнутой.

IV.

Отецъ Крылова былъ обѣдный армейскій офицеръ, по обязанностямъ службы часто перемѣнявшій мѣсто жительства своего. Когда родился нашъ баснописецъ, отецъ его жилъ въ Москвѣ. Скоро однако-же, по случаю безпокойствъ, возникшихъ отъ Пугачева (1777), онъ принужденъ былъ отправиться въ Оренбургъ. Любопытны нѣкоторыя о немъ извѣстія, переданныя потомству Пушкинымъ въ *Нсторіи Пугачевскаю бунта*. „Къ счастію, въ крѣпости (Ницкой)“. говорить онъ, „находился капитанъ Крыловъ, человѣкъ рѣшительный и благоразумный. Онъ въ первую минуту безпорядка принялъ начальство надъ гарнизономъ и едѣлалъ нужныя распоряженія.“ Далѣе, описывая неудачу Пугачева на приступѣ подъ ту-же крѣпость, Пушкинъ прибавляетъ: „Пугачевъ скрежеталъ. Онъ поклялся повѣсить, не только

VI

Симонова и Крылова, но и все семейство послѣдняго, находившееся въ то время
въ Оренбургѣ. Такимъ образомъ обреченъ былъ смерти и четырехлѣтній ребенокъ,
въ послѣдствіи славный Крыловъ. " Надобно поэтому думать, что Андрей Прохо-
ровичъ Крыловъ (отецъ баснописца) принадлежалъ въ свое время къ числу людей
замѣчательныхъ. Затрудненіе, въ какомъ тогда чувствовали себя многіе даже изъ
начальствовавшихъ тамъ лицъ, не отняло у него ни присутствія духа, ни распо-
рядительности, ни самаго успѣха. Нельзя не предполагать, что природный умъ
его украшенъ былъ по возможности и нѣкоторыми знаніями. Все, что Крыловъ
помнилъ и самъ разсказывалъ о матери своей, несомнѣнно говорить въ пользу ея
мужа. Женщина. дорого цѣнившая хорошее воспитаніе сына своего и собствен-
ными соображеніями находившая средства къ его образованію, конечно, пригото-
влена была къ тому замужествомъ съ человѣкомъ не грубымъ, не пустымъ, но дѣль-
нымъ и чему-нибудь учившимся. По смерти Андрея Прохоровича, Крыловъ полу-
чилъ въ наследство цѣлый сундукъ книгъ, собранныхъ отцемъ. У человѣка, который
принужденъ всегда жить по-походному. это большая рѣдкость.

Капитанъ Крыловъ, по окончаніи военныхъ дѣйствій противъ мятежника и
сообщниковъ его, перешесть въ гражданскую службу съ чиномъ коллежскаго ассе-
сора и получилъ въ Твери мѣсто предсѣдателя губернскаго магистрата. Здѣсь
оставался онъ до смерти своей, послѣдовавшей въ 1780 году. Заботы о первона-
чальномъ обученіи сына преимущественно занимали его жену. Марья Алексѣевна,
мать поэта, придумывала разные способы. чтобы заохотить ребенка учиться чтенію.
Когда онъ порядочно просиживалъ весь урокъ, мать каждый разъ, въ награду,
давала ему по нѣскольку копѣекъ. Привычка прятать накопляемыя деньги могла
у ребенка обратиться со временемъ въ корыстолюбіе. Благоразуміе матери умѣло
предупредить и это послѣдствіе. Она указала сыну. какъ можно пользоваться
деньгами, удовлетворяя нѣкоторымъ потребностямъ жизни. И онъ охотно на соб-
ственный счетъ покупать разныя вещи, необходимыя для его неприхотливаго на-
ряда. Такимъ образомъ ребенокъ, благодаря умной распорядительности матери, и
учился хорошо и одѣть былъ прлично на однѣ и тѣ-же деньги. Но Марья Алек-
сѣевна не въ состояніи была сама обучать его французскому языку. чего не могла
не желать. такъ-какъ и въ тогдашнее время онъ составлялъ уже одинъ изъ глав-
нѣйшихъ предметовъ въ воспитаніи русскихъ дѣтей. Въ домѣ Тверскаго губер-
натора находился французъ-учитель, которому позволено было къ его урокамъ до-
пускать и постороннихъ мальчиковъ. Къ нему началъ ходить и Крыловъ нашть.
Только успѣхи его съ иностраннымъ учителемъ не такъ были счастливы. какъ
съ матерью, которая и здѣсь рѣшилась употребить съ пользою первоначальное
свое средство. Она заставляла его читать по-французскіи при себѣ, давая обыкно-
венную награду за терпѣніе и прилежаніе. Сперва онъ только наружно исполнялъ

VII

ея желаніе, выбоваривая слова и не заботясь о томъ, что ничего не понимаетъ. Напослѣдокъ доброе сердце его взяло верхъ надъ легкомысліемъ: онъ принялся за лексиконъ, старался узнать смыслъ прочитываемаго и скоро началъ понимать книгу. Никогда однако-же Крыловъ не позаботился о томъ, чтобы овладѣть языкомъ французскимъ. Въ послѣдствіи времени, правда, онъ хорошо понималъ писателей, даже могъ и самъ писать по-французски, но у него не доставало привычки говорить свободно.

V.

При смерти отца, Крылову было одиннадцать лѣтъ. Теперь еще менѣе представлялось возможности заниматься его воспитаніемъ. Вдова съ ребенкомъ своимъ, оставшись безъ состоянія, не получала и пенсіи. Но мальчикъ видимо общалъ нѣкогда сдѣлаться ея подпорою. Умственные способности развивались въ немъ замѣтно. Книги, найденныея послѣ отца, привлекли къ себѣ все его вниманіе. Онъ безъ разбору перечитывалъ ихъ и предавался игрѣ воображенія своего. На дѣтей, родившихся съ поэтическими способностями, обыкновенно первое и самое сильное впечатленіе производятъ драматическія сочиненія. Такъ было и съ Крыловымъ. Въ головѣ его, наполненной героями древней Греціи и Рима, составлялись разные планы театральныхъ пьесъ. Но, не находя пособій въ свѣдѣніяхъ своихъ къ образованію чего-нибудь опредѣленнаго и полнаго, никакъ не умѣлъ онъ приготовить сноснаго сочиненія изъ этихъ материаловъ. Вѣроятно, какая-нибудь старинная Русская опера послужила для него образцемъ и успокоила воображеніе его. На пятнадцатомъ году онъ написалъ свою оперу Кофейницу. Это сочиненіе никогда не было напечатаннымъ. Въ послѣдствіи времени, Гнѣдичь выпросилъ себѣ у Крылова, какъ драгоцѣнность, рукопись дѣтскаго его произведенія и хранилъ у себя до смерти, завѣщавъ ее по духовной вмѣстѣ съ библиотекою своею Полтавской гимназіи, гдѣ переводчикъ Гомера началъ свое образованіе.

Родители, сами не получившіе тщательнаго воспитанія и у которыхъ недостаетъ средствъ къ содержанію себя и семейства, у насл. обыкновенно, спѣшать дѣтей своихъ помѣстить въ службу, едва успѣви порядочно ихъ выучить грамотѣ. Ничтожное жалованье, назначаемое ребенку за переписку бумагъ, они считаютъ великимъ пріобрѣтеніемъ. зная, что оно. естественно, будетъ увеличиваться съ ихъ успѣхами въ работѣ. У нихъ будущее дальше этихъ предѣловъ не простирается. Такъ случилось и съ Крыловымъ. По недостатку празднаго мѣста въ губернскомъ городѣ, мать записала сына своего подканцеляристомъ въ Калязинскій уѣздный судъ. Это происходило въ слѣдующій годъ по кончинѣ отца его. Въ исходѣ того-же года, мальчика, по просьбѣ матери, переписали канцеляристомъ въ Тверской ма-

VIII

гистратъ, гдѣ нѣ когда служилъ и отецъ его. Къ счастію, нужда такъ сильно пре-
слѣдовала вдову, что она рѣ шилась отправиться въ Санктпетербургъ, гдѣ надѣялась
выхлопотать себѣ пенсію и найти для сына выгоднѣйшее мѣсто. Здѣсь можно
сказать, что несчастіе работало въ пользу нашу. Кто знаетъ, чѣмь-бы кончилась
судьба Крылова безъ этого переѣзда! Пятнадцатилѣтній поэтъ кончилъ теперь все,
что надобно было заплатить дѣтству и бѣдности. Но не съ одними безсвязными
вымыслами въ душѣ прибылъ онъ въ столицу. Онъ привезъ съ собою жажду къ
дѣятельности и знаниемъ. Чѣмъ менѣе удалось ему развить ихъ въ первые годы,
тѣмъ настоятельнѣе за ними онъ пустился въ новомъ своемъ мѣстопребываніи.
Было и еще важное приобрѣтеніе въ юной душѣ его, котораго онъ тогда не со-
знавалъ, а слѣдовательно не могъ и цѣнить. Оставаясь столько времени въ тем-
номъ и тѣсномъ кругу, онъ ближе другихъ писателей разглядѣлъ черты и выра-
женіе коренной Русской жизни. Кто рано поднимается въ нашъ верхній слой об-
щества, тотъ принужденъ бываетъ только издалека всматриваться въ бытъ народный,
не воспитываясь его духомъ и ощущеніями. Самый языкъ чисто-Русскій не легко
усвоить человѣку, который съ дѣтства привыкаетъ думать и составлять фразы по
образцу, или разговору иностранному. Раннія впечатлѣнія, утвердившись въ душѣ
геніального человѣка, сохранились вѣрными и чистыми до той эпохи, въ которую
принялся онъ обрабатывать ихъ въ художническихъ своихъ созданіяхъ.

VI.

Время прибытія Крылова въ Санктпетербургъ замѣчательно по нѣкоторымъ об-
стоятельствамъ, касавшимся драматическаго искусства въ Россіи, предмета, на ко-
торый тогда устремлена была вся умственная дѣятельность будущаго великаго нашего
баснописца. Правда, что первый указъ объ учрежденіи въ здѣшней столицѣ Рус-
скаго театра послѣдовать еще въ 1756 году; но это было учрежденіе, которымъ:
не взнося платы за посѣщеніе его, преимущественно пользовались придворные и
люди чиновные. Но только съ 1782 года началась приготовленія къ устройству
общенароднаго Русскаго театра, который и открытъ въ слѣдующемъ за тѣмъ году.
Такимъ образомъ Крыловъ прибылъ сюда въ эпоху перваго любопытнѣйшаго дви-
женія на сценѣ нашей.

Въ молодой головѣ Крылова образовался планъ извѣлечь какія-нибудь выгоды изъ перваго его сочиненія. Въ Санктпетербургѣ жилъ иностранецъ Брейткопфъ, происходившій изъ извѣстнаго тогда въ Лейпцигѣ книгопродавческаго дома. Онъ содержалъ здѣсь типографію, торговалъ книгами и занимался музыкою, какъ страстный ея любитель и знатокъ. Къ нему рѣ шился обратиться Крыловъ съ своею Кофейницею. Опера, которой слова сочинены ребенкомъ, показалась доброму Брейт-

IX

коцфу любопытнымъ явленіемъ. Онъ согласился купить ее и предложилъ автору
въ вознагражденіе за трудъ 60 рублей. Крыловъ не соблазнился деньгами: онъ
взялъ отъ него столько книгъ, сколько ихъ приходилось за эту сумму. Лыбопы-
тенъ былъ выборъ. Крыловъ, отказавшись отъ Вольтера и Кребельона, предпочель
имъ Расина, Мольера и Буало. Это было основаніе библіотеки его и руководство для
будущихъ его трудовъ. Въ подражаніе первому, онъ увлекся героями Греціи и
Рима; вторые развили его направленіе сатирическое, которое преобладало въ немъ
надъ прочими внушеніями природы. Въ числѣ Русскихъ писателей, современныхъ
ему. но упредившихъ его славою, какъ драматическій поэтъ всѣхъ знаменитѣе
былъ въ Санктпетербургѣ Княжнинъ. Въ это время (1784) явилась патріотическая
трагедія его. Дмитревскій, представлявшій Рослава на театрѣ, доставилъ сочиненію
успѣхъ необыкновенный. Хотя Крыловъ былъ моложе Княжнина двадцатью шестью
годами и не могъ тогда пріобрѣсти еще никакой извѣстности. однако-же онъ отва-
жился представиться творцу Дидоны, соединявшему въ талантѣ своемъ также са-
тирическій характеръ и драматическое стремленіе. Недостаточное состояніе, прі-
искиваніе службы и литературныя знакомства не остановили любимыхъ занятій
Крылова. Его взглядъ на расположеніе драмы и дѣйствія героевъ получилъ, срав-
нительно съ прежнимъ, нѣкоторую опытность, а вспомогательныхъ знаний и еще
больше накопилось. Тогда-то успѣлъ онъ написать первую свою трагедію Клысопатру.

VII.

Княжнинъ доставилъ Крылову знакомство съ Дмитревскимъ. Не смотря на
разность лѣтъ, знаний и самыхъ занятій, они должны были близко сойтися нѣкогда.
Въ самомъ дѣлѣ, эти два человѣка рождены были понимать другъ друга вполне.
Дмитревскій былъ старше Крылова тридцатью двумя годами. Хотя и ему, какъ
нашему поэту, не привелось въ дѣтствѣ учиться основательно и постоянно, однако
же онъ, по прибытіи изъ Ярославля въ Санктпетербургъ, отданъ былъ въ кадетскій
корпусъ, гдѣ ознакомился съ нѣкоторыми науками и иностранными языками. Еще
въ 1765 г. Дмитревскій ўздилъ во Францію, чтобы довершить свое артистическое
образованіе, а въ самый годъ рожденія Крылова вторично отправленъ былъ въ
Парижъ для принятія въ здѣшнюю трупну нѣкоторыхъ Французскихъ актеровъ.
Все это между-тѣмъ, какъ и въ Крыловѣ, не сгладило ни съ характера его, ни съ
его ума. ни даже съ его привычекъ тѣхъ рѣзкихъ признаковъ, по которымъ легко
видѣть кореннаго Русскаго человѣка, защитившагося отъ владычества иноземнаго
воспитанія. Дмитревскій, не ослѣпленный успѣхами своими и славою, доступенъ
былъ каждому молодому человѣку, который желалъ воспользоваться совѣтами его
и замѣчаніями касательно театральныхъ сочиненій. Какъ лицо общественное, онъ
все достоинство свое, всю свою честь полагалъ въ томъ, чтобы опытностію своею

2

X

споспѣшествовать общественной пользѣ. Къ довершенію всего, онъ былъ артистъ геніальный. Ему были понятѣе, нежели обыкновенному человѣку, первые опыты другаго генія. Не удивительно, что два человѣка, получившие отъ природы столько общаго, послѣ сближенія другъ съ другомъ, навсегда остались между собою въ дружескихъ отношеніяхъ. Въ другомъ возрастѣ, въ лучшихъ обстоятельствахъ, Крыловъ приходилъ къ Дмитревскому, какъ въ домъ родственника своего. За сытнымъ обѣдомъ, всегда состоявшимъ изъ однихъ чисто-Русскихъ блюдъ, въ хала-тахъ (если не было постороннихъ), они роскошничали по-своему, и послѣ стола оба любили, по обычаю предковъ, выпаться порядочно.

По этому поводу можно разсказать забавный случай, выпавшій Крылову. Разъ какъ-то очень долго не видался онъ съ Дмитревскимъ и совѣсѣмъ не зналъ, что пріятель его живетъ уже на новой квартирѣ. Они гдѣ-то встрѣтились. Дмитревскій зазвалъ Крылова къ себѣ обѣдать и заранѣе очаровалъ воображеніе разсказомъ, какъ онъ попотчуетъ его щами. кулебякою, поросенкомъ подъ хрѣномъ въ сметанѣ, гусемъ съ груздями, кашею и проч. Поэтъ въ назначенный день является на зна-комую ему квартиру. Слуга объявляетъ ему, что баринъ еще не возвратился домой. „Я подожду, братецъ.“ Спокойно, черезъ приемную комнату и кабинетъ, добрав-шись до спальни, онъ раздѣлся и для освѣженія силъ. легкъ заснуть на кровати. Квартиру Дмитревскаго въ это время занималъ женатый чиновникъ. Къ обѣден-ному времени, ранѣе мужа, прибыла жена. Каково было ея удивленіе. когда она увидѣла на кровати въ своей спальнѣ незнакомаго ей мужчину. дюжаго, полнаго и беззаботно спящаго. Можно представить, до какой степени, когда разбудили Крылова, смѣшался онъ, вообще застѣнчивый и не очень ловкой!

Кончивъ свою Клеопатру, ребяческое подражаніе Французскимъ трагедіямъ, которые успѣлъ Крыловъ перечитать, онъ, изъ Измайловскаго полка, гдѣ жилъ тогда съ матерью, отправился на Гагаринскую пристань къ Дмитревскому. Актеръ принялъ его ласково и сказалъ ему, что желаетъ предварительно прочитать пьесу одинъ. Крылову вообразилось, что у Дмитревскаго не будетъ теперь никакого дѣла, кромѣ чтенія трагедіи его, и потому онъ почти каждый день навѣдывался о судьбѣ своего дѣтища. Надобно-же было случиться, что въ теченіе не только нѣ-сколькихъ дней, но и нѣсколькихъ мѣсяцевъ, будущіе друзья не могли свидѣться. Чего не передумалъ сочинитель въ этой пыткѣ! Наконецъ Дмитревскій принялъ его и объявилъ, что намѣренъ читать трагедію вмѣстѣ съ авторомъ. Чтеніе было необыкновенно продолжительно, потому-что критикъ не пропустилъ безъ запѣчанія ни одного дѣйствія, ни одного явленія, даже ни одного стиха. Онъ со всею яс-ностію показалъ ему, какъ ошибеченъ планъ, отчего дѣйствіе не занимательно, а явленія скучны, да и самый языкъ разговоровъ не соответствуетъ предметамъ. Это можно назвать первымъ курсомъ словесности, который Крылову удалось вы-

XI

слушать и гдѣ примѣры ошибокъ брали на каждое правило изъ его трагедіи. Онъ почувствовалъ, что легче было написать новую, нежели исправить старую, что присовѣтовалъ ему и Дмитревскій. Такимъ образомъ этотъ опытъ остался навсегда въ неизвѣстности.

Около этого времени, къ великой радости матери, Крылову дали мѣсто въ здѣшней Казенной Палатѣ съ жалованьемъ въ годъ по 25 рублей. Чтобы постигнуть, какъ могли жить они при этихъ средствахъ, надобно представить всю бережливость бѣдныхъ людей, ограниченность ихъ желаній и бывшую тогда дешевизну во всемъ. О послѣдней можно приблизительно судить по одному: Крыловъ разсказывалъ, что мать его платила тогда за прислугу женщинѣ 2 рубля въ годъ. Недолго, впрочемъ, Марья Алексѣевна утѣшалась милымъ своимъ сыномъ. Ему суждено было одному прокладывать себѣ дальнѣйшую дорогу къ счастію: въ 1788 году онъ лишился матери, о которой никогда не могъ вспомнить безъ сердечнаго умиленія.

VIII.

Природа надѣлила Крылова умомъ дѣятельнымъ, острымъ и даже колкимъ. Въ молодости онъ увлекался всякою первою мыслію. Двадцати лѣтъ, оставшись полнымъ властелиномъ судьбы своей, онъ, какъ по службѣ, такъ и въ литературныхъ предпріятіяхъ. безпрестанно гонялся за новостію. Это было причиною, что, быстро расширивъ кругъ знакомствъ и пользуясь извѣстностію въ кругу писателей, онъ ничему не предавался постоянно и долго оставался безъ существенныхъ успѣховъ на поприщѣ литературномъ. По смерти матери, въ томъ-же году, онъ опредѣлился на службу въ Кабинетъ Ея Императорскаго Величества, откуда, по истеченіи двухъ лѣтъ, вышелъ въ отставку съ чиномъ провинціального секретаря. Ему казалось, что періодическими изданіями и заведеніемъ собственной типографіи можно пріобрѣсти все: независимость, извѣстность и деньги, что это положеніе спасетъ его отъ пожертвований, соPLYаженныхъ съ службою. Обольствившись мечтательнымъ разсчетомъ, Крыловъ съ 1789 по 1801 годъ, въ теченіе двадцати лѣтъ, оставался безъ должности. Работалъ для своихъ журналовъ, хлопоталъ по содержанію типографіи и ревностно обогащалъ театръ новыми пьесами своими.

Молодому человѣку, который чувствовалъ врожденную потребность въ умственныхъ трудахъ и находилъ въ себѣ рѣшительныя способности къ исполненію замачивыхъ предпріятій, трудно было усидѣть хладнокровно за скучными дѣловыми бумагами въ эту эпоху, когда вся Россія, вдохновенная Екатериною, была—новая жизнь и поззія. До восшествія Императрицы на престолъ у насъ было только одно періодическое изданіе (ежели не считать *Трудолюбивой Пчелы* Сумарокова, одинъ годъ выходившей). Академикъ Миллеръ, не знавшій порядочно по-Русски, основалъ его въ 1755 году, подъ названіемъ: *Ежемѣсячныя сочиненія, къ пользѣ и*

2*

XII

увеселенію служащія. Теперь являлись безпрестанно новыя, такъ-что предпріятіе
Крылова было едва-ли не сороковымъ. Къ умственному движенію, обнаруживше-
муся такъ рѣзко, наиболѣе содѣйствовалъ указъ 1783 года, доставившій право
всѣмъ частнымъ лицамъ заводить типографія, бывшія до-тѣхъ-поръ исключительною
принадлежностію правительственныхъ мѣстъ и казенныхъ учрежденій. Кому не
знакомо имя Новикова, представителя тогдашнихъ журналистовъ, типографщиковъ
и даже книгопродавцевъ? „Онъ (какъ прекрасно выразился Киреевскій) не рас-
пространилъ, а создалъ у насъ любовь къ наукамъ и охоту къ чтенію. Память о
немъ почти исчезла. Участники его трудовъ разошлись, утонули въ темныхъ забо-
тахъ частной дѣятельности. Многихъ уже нѣтъ. Но дѣло, ими совершенное, оста-
лось. Оно живетъ. Оно приноситъ плоды и ждетъ благодарности потомства.“ На-
добно полагать, что этотъ человѣкъ, въ началѣ разсматриваемаго здѣсь десяти-
лѣтія, покинувшій Санктпетербургъ и поселившійся въ Москвѣ съ обширными сво-
ими предпріятіями, гдѣ онъ образовалъ изъ друзей своихъ типографическую ком-
панію, принявшую въ свой избранный кругъ только-что явившагося Карамзина,
надобно полагать, что онъ отчасти служилъ примѣромъ для Крылова. Новиковъ
былъ ровестникъ Хемницера, слѣдовательно двадцатью четырьмя годами старше
нашего поэта. Его успѣхами всѣ умы еще заняты здѣсь были. Сатирическое изда-
ніе его Живописецъ уже четыре раза было перепечатываемо. Какое искушеніе для
молодаго писателя, движимаго честолюбіемъ, бѣдностію и даромъ насмѣшливости!

Въ 1789 году Крыловъ соединился съ капитаномъ гвардіи Рахмановымъ, чтобы
на общемъ иждивеніи содержать типографію и печатать въ ней свой журналъ. Ровно
за двадцать лѣтъ до нихъ, донынѣ еще забавляющій насъ романическими похож-
деніями своими и во всѣхъ родахъ литературными предпріятіями. Өдөръ Эмиль, по
рожденію Полякъ, прожившій нѣсколько лѣтъ въ Турціи магометаниномъ и яныча-
ромъ, перекрестившійся въ Лондонѣ у Русскаго посланника въ Православіе и
окончившій жизнь въ Санктпетербургѣ за сочиненіемъ книги: Путь къ спаснію,
издавалъ здѣсь журналъ, подъ названіемъ: Адская Почта. Его заглавіе понравилось
новымъ журналистамъ, которые и явились въ публику съ Почтою Духовъ. *).

IX.

Протекло два года (1790 и 1791), на которыхъ не осталось с.лѣда литера-
турныхъ занятій Крылова. Изъ нихъ послѣдній ознаменовался появленіемъ въ

*) Это первое периодическое изданіе Крылова выходило ежемѣсячно и существовало не бодѣ года. Причиной ско-
раго прекращенія Почты Духовъ слѣдуетъ считать скорѣе недостатокъ необходимаго въ журналѣ разнообразія, чѣмъ
сgebostsъ содержанія. Какъ книга, не теряющая интереса, Почта Духовъ была издана въ 1802 году въ четырехъ
частяхъ особо.

XIII

свѣтъ Московскаю Журнала Карамзина. Предназначенные судьбою возвысить нѣ-
когда успѣхами своими Русскую литературу, эти писатели и родились почти въ
одно время. Только тремя годами Карамзинъ старѣе былъ Крылова. Но въ дѣт-
ствѣ много преимуществ досталось историграфу предъ баснописцемъ. Воспитаніе,
образованіе и общество, посреди котораго Карамзинъ выросъ, рано развили его
умъ, его вкусъ и направили любознательность его на прекрасную дорогу. Кры-
ловъ все пріобрѣталъ случайно. Счастливыя способности помогли ему, между про-
чимъ, выучиться рисовать и играть на скрипкѣ. Лучшіе наши живописцы, въ
послѣдствіи времени, выслушивали сужденія его о своихъ работахъ съ довѣрен-
ностію и уваженіемъ. Какъ музыкантъ, онъ, въ молодыя лѣта, славился въ сто-
лицѣ игрою своей на скрипкѣ и обыкновенно участвовалъ въ дружескихъ квар-
тетахъ первыхъ виртуозовъ. Неизмѣнная страсть къ театру дополняла его прак-
тическое образованіе.

Прекративъ изданіе перваго журнала, Крыловъ удержалъ типографію за собою
и за своими въ ней участниками. Она доставляла имъ доходъ, а въ скоромъ вре-
мени понадобилась и для собственнаго его предпріятія. Съ 1792 года онъ присту-
пилъ къ составленію новаго журнала, подъ названіемъ: *Зритель*. Подобно первому
и это было ежѣсячное изданіе, но раздѣленное на три части. Преобладающее
направленіе его явно показывало. Что журналомъ завѣдываетъ редакторъ *Почты
Духовъ*. *Зритель* издавался (заимствуемъ подлинныя слова изъ Введенія къ нему),
„чтобы порокъ, представляемый во всей гнусности. вселялъ отвращеніе, а добро-
дѣтель, изображаемая во всей красотѣ, плѣняла собою читателя. " Крыловъ здѣсь
разнообразнѣе. Онъ мѣняетъ предметы своихъ изслѣдованій, переходить отъ одной
формы сочиненія къ другой, и шуточныя статьи отдѣляетъ отъ серьезныхъ. Во-
сточная повѣсть его *Каибъ*, хотя своими красками, тономъ, даже планомъ и напоми-
наетъ многочисленное плема подобныхъ сочиненій, бывшихъ въ большомъ ходу у
писателей XVIII столѣтія, однако и до-сихъ-поръ не утратила достоинства своего
какъ сатира многосторонняя, умная и живописная. Очень оригинально и необыкно-
венно тонко въ одномъ мѣстѣ этой повѣсті восточный стихотворецъ изъясняетъ
различіе между одами и сатирами. „Мнѣ удивительна способность ваша (говорить
сочинителю одъ другое лице) хвалить тѣхъ, въ комъ, по вашему-жъ признанію,
весьма мало находитe вы причинъ къ похваламъ.“ „О, это ничего (отвѣчаетъ
поэтъ), повѣрьте, что это бездѣлица! Мы даемъ нашему воображенію волю въ по-
хвалахъ съ тѣмъ только условіемъ, чтобъ послѣ всякое имя вставить можно было.
Ода—какъ шелковый чулокъ, который всякой старается растягивать на свою ногу.
Она имѣетъ здѣсь совсемъ другое преимущество, нежели сатира. Если я хочу на
кого изъ визирей писать сатиру, то долженъ обыкновенно трафить на порокъ, ко-
торому онъ болѣе подверженъ. Но и тутъ принужденъ часто входить въ самыя

XV

немъ имена обоихъ редакторовъ. Крыловъ, съ каждымъ преобразованіемъ периоди-
ческихъ трудовъ своихъ, видимо стремился къ совершенствованію ихъ заниматель-
ностію содержанія: разширеніемъ программы и сближеніемъ съ потребностями
публики. Въ Клушинѣ нашелъ онъ сотрудника ревностнаго и полезнаго. Одарены
будучи умомъ тонкимъ и гибкимъ, молодые литераторы не берегли ни остроты,
ни насмѣшекъ. Здѣсь Крыловъ помѣстилъ, между прочимъ, двѣ свои статьи, ис-
полненные ёдкихъ нападеній на празднолюбцевъ и на бездарныхъ писателей, одну,
подъ названіемъ: *Похвальная рѣчь наукъ убивать время, говоренная въ новый годъ; дру-
гую — Похвальная рѣчь Ермалафиду, говоренная въ собраніи молодыхъ писателей.*
Клушинъ трудился не только для журнала, но въ тоже время и для театра. Пер-
вая изъ комедій его, написанная стихами, называется: *Смѣхъ и Горе*. Она тогда
же представлена была на театрѣ. Крыловъ воспользовался этимъ обстоятельствомъ,
чтобы изложить въ журналѣ своемъ отзывъ о новой пьесѣ. Онъ, въ объясненіе
разныхъ видовъ критики, говоритъ: „Я не намѣренъ ни ослѣпить автора ласка-
тельною похвалою, ни огорчить его грубымъ и бранчивымъ сужденіемъ. Словомъ:
я поступлю такъ, какъ-бы желалъ, чтобы поступлено было со мною въ таковыхъ
же обстоятельствахъ, и какъ-бы должно было поступать со всемкимъ новымъ ав-
торомъ. Пристрастная и чрезмѣрная похвала изнѣживаетъ и разслабляетъ дарова-
нія; колкая брань и насмѣшка ихъ повергаетъ въ отчаяніе и задушаетъ въ самомъ
рожденіи. Но безпристрастное сужденіе очищаетъ вкусъ — и, указывая на по-
грѣшности одною рукою, увѣнчиваетъ другою красоты. Такое сужденіе не уту-
шаетъ и не ослѣпляетъ самолюбія, но оставляетъ его въ той степени, какая нуж-
на для воспламененія дарованія. „Изложивъ содержаніе комедіи, онъ со всѣмъ
безпристрастіемъ и достоинствомъ указываетъ на ея недостатки. Другая комедія
Клушкина, въ этомъ-же году представленная, написана прозою и называется: *Ал-
химистъ*. И объ ней Крыловъ напечаталъ свой отзывъ въ *Санктпетербургскомъ Мер-
куріи*. Вотъ одно изъ его замѣчаній, обнаруживающее знатока дѣла. „Разговоры
въ комедіи ведены всѣ очень остро, но они по большой части отдалены отъ со-
держанія комедіи и наполнены эпизодами, которые ни чуть не служатъ къ испра-
вленію Вскипятимина, чтобы, кажется, долженъ былъ имѣть авторъ въ виду."
Издавіе *Санктпетербургскаю Меркурія* продолжалось, какъ и прежніе журналы
Крылова, только одинъ годъ. Клушинъ отправился тогда за границу. Въ послѣд-
ствіи времени написалъ онъ для нашего театра еще три пьесы: комедію Худо
быть близорукимъ, оперу *Американцы* (обѣ 1800 г.) и комедію *Услужливый* (1801).
Крыловъ навсегда покинулъ изданіе журналовъ. Только въ 1835 году, по просьбѣ
Смирдина, не принимая никакого участія въ журналѣ, для шутки, онъ позволилъ
напечатать въ объявленіи о *Библіотекѣ для Чтенія*, будто онъ взялся быть въ
томъ году ея редакторомъ.

XVI

Театръ еще долго привлекалъ къ себѣ все вниманіе Крылова и подстрекалъ его дѣятельность. Отъ сочиненія трагедій отказался онъ вб-время, но тѣмъ силь- нѣе пристрастился теперь къ комедіямъ въ прозѣ, быстро поставляя ихъ одну за другою. Къ 1793 году относятся двѣ его пьесы: комическая опера *Блишеная Семья* и комедія *Проказники*, обѣ тогда-же представленныя и послѣ напечатанныя въ *Россійскомъ Театрь*. Трудно изъяснить теперь, отчего комедіи Крылова, и особенно первоначально имъ писанный, такъ мало высказываютъ поэтическаго въ немъ таланта? Нѣтъ въ нихъ ни Русскаго общества, ни нашихъ нравовъ, ни ха- рактеровъ сословія, изображаемаго сочинителемъ, ни даже той общей истины въ дѣйствіяхъ, которая понятна уму, хотя-бы онъ и не находилъ около себя хоро- шихъ образцовъ для руководства въ сочиненіи. Видно, напротивъ, что дурные образцы мало-по-малу получаютъ власть надъ самымъ умнымъ человѣкомъ. Въ ко- мической оперѣ: *Блишеная Семья*, ни въ чемъ нѣтъ правдоподобія. Все доведено до самой грубой каррикатуры. Двусмысленные рѣчи заступаютъ мѣсто шутокъ. Въ языкѣ какая-то неблагородная изысканность. Это самая вѣрная кошія пустыхъ, давно забытыхъ пьесъ того времени, когда она была писана. Нисколько не луч- ше и *Проказники*. Къ недостаткамъ первой пьесы здѣсь прибавлено еще столько излишнихъ сценъ и скучныхъ разговоровъ, что представленіе ея должно было утомить самыхъ неприхотливыхъ зрителей. Между-тѣмъ ровно за десять лѣтъ ужъ была напечатана безсмертная комедія *Фонъ-Визина: Недоросль*. Уже-ли ея чтеніе не открыло глазъ Крылову на искусство? Или она еще такъ преждевременно явилась, что и самыя рѣзкія красоты ея не могли вдругъ направить умъ и вкусъ на но- вую дорогу?

Обильно было это время и мелкими стихотвореніями Крылова. Множество напечатано ихъ въ *Санктпетербургскомъ Меркурь*. Со всемю игривостію и жаромъ молодаго человѣка, въ разныхъ видахъ, часто съ увлеченіемъ и оригинальностью, описывать онъ 'любовь своего пылкаго сердца. Предметомъ этихъ страстныхъ стиховъ вездѣ является тогда прославленная имъ *Анюта*. Вотъ какъ поэтъ опи- сываетъ самъ периодъ своей юности:

„Изъ всѣхъ наукъ тогда одна
Казалась только мнѣ важна —
Наука, коя вѣчно въ модѣ
И честь приносятъ всей природѣ;
Которую въ пятнадцать лѣтъ
Едва-ль не всякій узнаетъ,
Съ пріятностью лѣтъ тридцать учитъ;
Которою никто не скучить,
Доколѣ самъ нескученъ онъ;

XVII

Гдѣ милъ, хотя тяжелъ законъ;
Въ которой сердцу нужны силы,
Хоть будь умокъ силенъ слегка;
Гдѣ трудность всякая сладка;
Въ которой даже слезы милы,
Тѣ слезы съ смѣхомъ поноламъ,
Пролиты красотой стыдливой,
Когда, осмѣясь стать счастливой,
Она даетъ блаженство намъ;
Наука нужная, пріятна,
Безъ коей трудно вѣкъ пробыть;
Наука всѣмъ равно понятна:
Умѣть любить и милымъ быть.
Вотъ чѣмъ тогда я занимался,
Когда съ Аютой повстрѣчался;
Изъ сердца мудрецовъ прогналъ,
Въ немъ мѣсто ей одной лишь далъ —
И отъ ученья отказался."

Въ числѣ мелкихъ стихотвореній 1793 года, одно напечатано подъ заглавіемъ: *Къ счастію*. Оно явно показываетъ, что молодой авторъ испытывалъ силы свои въ подражаніи первому лирику Екатерининскаго вѣка. *На счастіе*, сочиненною въ 1789 году, нельзя не чувствовать этого. Въ начальной строфѣ и въ окончательной, *Крыловъ* повторяетъ мысли образа своего, даже удерживаетъ отчасти и форму его, какъ напримѣръ въ послѣдней:

> „Послушай, я не кинусь въ слезы.
> Мнѣ шутка всѣ твои угрозы.
> Что я стараюсь пріобрѣсть,
> То не въ твоихъ рукахъ хранится;
> А чѣмъ не можешь подѣлиться,
> Того не можешь и унесть."

Между-тѣмъ сколько разности въ цѣломъ! Державинъ исполненъ лирическаго дви-
женія и картинъ, а подражатель остается при однихъ нравоучительныхъ, холод-
ныхъ стихахъ, хотя и не лишенныхъ ъдкости сатиры.

Сочинитель въ *Прихожей*, комедія въ трехъ дѣйствіяхъ, написанная прозою,
разыграна была въ 1794 году и послѣ напечатана въ *Россійскомъ* *Феатръ*. Воло-
китство и мотовство, основы старинныхъ у насъ комедій, составлявшихся по Фран-

3

XVIII

цузскимъ образцамъ, господствуют и въ театральныхъ пьесахъ Крылова, которые относятся къ разсматриваемому нами времени. Герой комедіи, **Графъ Дубовой**, такъ ослѣпленъ своею любовью къ кокеткѣ **Новомодовой**, что во всѣхъ явленіяхъ, гдѣ онъ выходитъ на сцену, нѣтъ у него другихъ рѣчей, комрѣ разсказовъ о приготовленіяхъ къ свадьбѣ и подаркахъ невѣстѣ, которая только и годится, чтобы дать понятіе о глупѣйшей и самой низкой развратнице. Оба они мыслять и дѣйствуют по указаніямъ слуги и служанки, какъ это было въ обыкновеніи у всѣхъ прежнихъ театральныхъ героевъ. Не можешь надивиться, откуда эти люди зашли на сцену. Все, что ни говорятъ они, что ни предпринимаютъ, о чемъ ни шутятъ, за что ни сердятся, такъ чуждо общества. жизни и условій свѣта, что театръ привыкнешь почитать невѣдомою намъ планетою, куда волшебникъ-сочинитель забрасываетъ насъ для изученія диковинокъ. Тамъ между людьми, которые впрочемъ отличены одинъ отъ другаго названіями должностей, очень и между нами извѣстныхъ, никакого нѣтъ различія: у нихъ побужденія, привычки, страсти, языкъ — все такъ подведено подъ одну и ту-же форму, что, долго оставаясь въ ихъ обществѣ, потеряешь воспоминаніе о дѣйствительной жизни. Сочинитель, какъ-бы отвращая всякое подозрѣвіе, что онъ своею сатирою мѣтить на чью-нибудь личность, съ намѣреніемъ все изображаетъ такъ, какъ у насъ и быть не можетъ. Послѣ этого уливительно-ли, что слова: лать и сочинять употребляютъ у насъ нерѣдко какъ синонимы, и что между дѣйствительностью и представляемыми на сценѣ происшествіями никто не думалъ искать соотношенія?

Для оживленія пьесы, сочинитель вывелъ въ этой комедіи **Риємохватала**, лицо равнымъ образомъ неестественное, по-крайней-мѣрѣ небывалое, родъ коміческаго идеала. По **Риємохвату** можно составить одно заключеніе, что Крылова презиралъ глупыхъ и низкихъ стихокропателей, для которыхъ и роли выдумывалъ самыя отвратительныя. Еще въ прежней своей комедіи: **Проказники**, онъ наложить руку на этотъ постыдный классъ людей. изобразивши въ такой-же каррикатурѣ **Риємо-крада** и жену его **Таратору**. Въ эти портреты, для насъ теперь нѣмы, полинялые, вѣроятно попадали черты жизни, тогда кому-нибудь внятныя: но онѣ такъ мелки посреди грубой живописи небывальщины, что напрасно занялся-бы кто разложеніемъ картинъ на разнородныя части. **Риємохваталъ**, во всей пьесѣ почти непокидающий сцены и слѣдовательно очень надоѣвшій зрителю своими глупостями, въ одномъ только мѣстѣ разсмѣшитъ его. Онъ разсказываетъ служанкѣ **Новомодовой** о своемъ несчастіи, случившемся въ то время, когда хотѣлось ему поднести **Графу Дубовому** тетрадь стихотвореній. „Да вотъ, сударыня: я желалъ поднести его сіятельству Графу книгу моего сочиненія, и увидѣлъ я его бѣгущаго къ своей каретѣ. Я поклонился; однако-же онъ не догадался и сѣлъ въ карету. А я былъ такъ неостороженъ, что, протягивая къ нему руку съ этой тетрадью, уронилъ ее подъ ко-

XIX

лесо — и оно всю ее перемяло. Ну, вотъ такая досада, что лучше-бы это про-
клятое колесо мнѣ по животу переѣхало!“

XII.

Съ 1795 по 1801 годъ, Крыловъ какъ-бы исчезаетъ отъ насъ. Ни на одномъ
изъ его сочиненій не осталось замѣтки, по которой-бы можно было отнести его
къ этому шестилѣтію. Самъ онъ не былъ тогда въ службѣ. Литераторъ уже съ
извѣстнымъ именемъ, молодой человѣкъ, успѣвшій образовать въ себѣ нѣсколько
талантовъ, за которые такъ любятъ въ свѣтѣ, драматическій писатель, вошедшій
въ дружескія сношенія съ первыми артистами театра, журналистъ, съ которымъ
были въ связи современные литераторы—Крыловъ и самъ не могъ замѣтить, какъ
ускользалъ отъ него годъ за годомъ посреди развлеченій столицы. Онъ участво-
валъ въ пріятельскихъ концертахъ первыхъ тогдашнихъ музыкантовъ, прекрасно
играя на скрипкѣ. Живописцы искали его общества какъ человѣка съ отличнымъ
вкусомъ. Въ дополненіе пособій по литературѣ, Крыловъ выучился по-Итальянски
и свободно на этомъ языкѣ читалъ книги. Ему не было уже чуждо и высшее об-
щество столицы, гдѣ въ прежнее время такъ радушно принимались люди съ та-
лантами. Между-тѣмъ увенія молодаго сердца, естественно, требовали жертвъ,
стоившихъ и траты времени и часто удаленія отъ серьезныхъ занятій. Хладно-
кровіе и благоразуміе не удѣлъ юнаго поэта. По-крайней-мѣрѣ, Крыловъ, пови-
нуясь призыву любви, умѣлъ защититься отъ страсти буйной. Нравственная грація
во всю жизнь сопровождала движенія его сердца.

Къ сожалѣнію, въ немъ развилась другая страсть, которая заставила его много
погубить времени. Онъ завлекся игрою въ карты. Какъ ни разбирай, картежная
игра во всѣхъ отношеніяхъ представляетъ въ себѣ что-то недостойное благора-
зумнаго человѣка. Вотъ почему ея начало всегда современно легкомысленной мо-
лодости каждаго. Принять-ли ее даже какъ отдохновеніе отъ трудовъ и простое
средство къ необходимому развлеченію—надобно предположить удивительную пустоту
души, способной для того оставаться въ сферѣ подобной дѣятельности. Не упо-
миная о музыкѣ, или дружескихъ бесѣдахъ, о прогулкахъ и вообще о всякомъ ме-
ханическомъ занятіи, самое бездѣствіе полезнѣе и даже благороднѣе игры. Въ
защиту нравственной стороны ея обыкновенно приводятъ мысль, что здѣсь непри-
нужденное, равномѣрное бореніе партій. Но кто не убѣждень, что въ игрѣ весь
успѣхъ только и зависить отъ неравномѣрности либо характеровъ, либо сообра-
женій. Это обстоятельство, всѣми сознаваемое, и низкая цѣль уничтожаютъ до-
стоинство соперничества. Пушкинъ говаривалъ, что сильную игру надобно отнести
въ разрядъ тѣхъ предпріятій, которыя, касаясь съ одной стороны близкой гибели,

3*

XX

а съ другой блистательнаго успѣха, наполняютъ душу самыми сильными ощущеніями, всегда увлекательными для людей необыкновенныхъ. И это изъясненіе ни- сколько не облагороживаетъ приверженцевъ къ игрѣ. Подчиниться властительнымъ порывамъ во время дѣлПроизводства мелкаго, сухаго, безжизненнаго, не соблаз- няющегося никакою поэзіею, кромѣ чужихъ денегъ—къ этому способны развѣ самые обыкновенные люди, уже успѣшніе изсушить въ себѣ всѣ стремленія къ чему-бы то ни было поэтическому. Гораздо легче сказать, и это справедливѣе будетъ, что недостатокъ истинно-хорошаго воспитанія, отсутствіе въ душѣ правилъ строгой нравственности. привычка къ развлеченіямъ внѣшнимъ, примѣръ общества и его испорченные нравы незамѣтно роднять насъ съ этимъ унизительнымъ препровож- деніемъ времени и постепенно разжигаютъ въ насъ другія страсти, удовлетворяемыя выигрышемъ. Какъ-бы то ни было, но Крыловъ заплатилъ дань и этой слабости. Онъ отыскивалъ сборища, въ которыхъ предавались игрѣ съ самозабвеніемъ. Онъ готовъ былъ съѣздить въ другой городъ, ежели узнавалъ, что тамъ найдутся това- рищи по игрѣ. Никто не замѣчалъ конечно, чтобы Крыловъ жаденъ былъ къ день- гамъ. Онъ былъ вообще безпечень и неразсчетливъ. У этихъ людей, вмѣсто истин- наго сцебролюбія, иногда проглядываетъ что-то похожее на безсмыслицу. „Отправ- ляясь со мною вмѣстѣ куда-нибудь въ гости (разсказывалъ Гнѣдичъ), Крыловъ никакъ не соглашался заплатить хорошему извощику столько-же, сколько платилъ я. и считать это мотовствомъ. Половину дороги онъ шелъ пѣшкомъ, и наконецъ, усталый, бывалъ принужденъ сѣсть на самый дурной экипажъ, и за половину до- роги платилъ почти столько-же, сколько просили съ него при началѣ. Это назы- валъ онъ бережливостью.“ Вотъ обращикъ разсчетливости поэта. имѣ-же изобра- женный въ баснѣ: *Мельникъ*. Отъ привычки къ игрѣ освобождаются не вдругъ. Съ Крыловымъ было тоже. Извѣстно, что слухъ объ этой страсти его въ послѣдствіи времени дошелъ до Императора Александра Павловича. Государь тогда произнесъ многозначительныя слова: „Мнѣ не жаль денегъ, которые проигрываетъ Крыловъ: а жаль будетъ, если онъ проиграетъ талантъ свой.“

XIII.

Бездѣственная жизнь наскучила наконецъ Крылову. Вступить въ службу вновь ему теперь уже не было трудно. Въ немъ готовы были принять участіе самыя значительныя лица. Въ 1801 году онъ удостоился покровительства вдовствовавшей Императрицы Маріи Феодоровны. Государыня изволила поручить его Рижскому военному губернатору Князю Сергію Федоровичу Голицыну. Тогда Крылову было 32 года. Многіе въ эти лѣта пользуются уже значительностію по службѣ. Поэтъ занялъ мѣсто секретаря при новомъ своемъ начальникѣ. И живши въ городѣ, кото-

XXI

рый был для него иностраннымъ, могъ-бы онъ пристраститься къ дѣламъ службы; но привычка къ занятіямъ литературнымъ, а еще болѣе къ игрѣ въ карты, не оставила его и здѣсь. Разсказываютъ, что, въ послѣднемъ отношеніи, на нѣкоторое время онъ былъ даже очень счастливъ, выигрывая много денегъ, которыя. какъ это обыкновенно оканчивается, онъ скоро всѣ проигралъ. Насмѣшливый умъ его отозвался въ Ригѣ шуткою-каррикатурой, извѣстною только въ рукописи, подъ названіемъ трагедіи: *Трумфъ*. Основаніемъ каррикатуры служить смѣшной выговоръ Русскихъ словъ, произносимыхъ Нѣмцами. Впрочемъ, Крыловъ никогда и не думалъ пустить пьесу въ извѣстность. Она огласилась такъ-же, какъ и все, недоступное печати.

На другой годъ новой службы своей Крыловъ произведенъ въ чинъ губернскаго секретаря, а на третій еще разъ покинулъ службу. Правда, ему больше и дѣлать было нечего въ Ригѣ. Князь Голицынъ, испросивъ себѣ увольненіе отъ должности, тамъ занимаемой имъ, отправился къ себѣ въ деревню Саратовской губерніи. Привыкнувъ къ Крылову и полюбивъ его, онъ уговорилъ поэта переселиться съ нимъ въ новое его мѣстопребываніе. Безъ родства, ничѣмъ не связанный, мало заботясь о будущемъ, можетъ-быть, и любопытствуя взглянуть на деревенскую жизнь вельможи, поэтъ охотно принялъ его предложеніе. Тамъ оставался Крыловъ три года. Его положеніе, не смотря на дружеское къ нему отношеніе Князя, нельзя было назвать совѣмъ пріятнымъ. Въ многолюдномъ домѣ знатнаго человѣка никакъ не избѣгнешь мелкихъ досадъ, случайныхъ столкновеній съ такими людьми, которые, не умѣя выполнѣ оцѣнить достоинство писателя, смотрятъ на него какъ на безполезнаго нахлѣбника. Впрочемъ, Крыловъ нашелъ способъ отвратить отъ себя всякой упрекъ въ тунеядѣствѣ. Время, остававшееся празднымъ послѣ деревенскихъ забавъ, собраній и гастрономическихъ занятій, онъ употреблялъ въ пользу дѣтейъ Князя, обучая ихъ тому, въ чемъ чувствовалъ себя свѣдущимъ. Такимъ образомъ поэтъ нашъ вкусилъ сладость и званія домашняго учителя. Съ маленькими Князьями воспитывался тамъ и чужой мальчикъ, сынъ одного Русскаго дворянина, по происхожденію носившаго Финляндскую фамилию. Крылову тогда и въ голову не приходило, что этотъ ребенокъ нѣкогда удивлять будетъ лучшее наше общество своимъ остроуміемъ, своенравиемъ своимъ, ипохондріею, и приготовить для по tomства любопытнѣйшія Записки, въ которыхъ читатели найдутъ нѣсколько желчныхъ страницъ и о деревенскомъ Саратовскомъ учителѣ. Изъ нихъ видно, что въ деревнѣ Крыловъ дѣйствительно не былъ какъ у себя. Онъ описанъ человѣкомъ уклончивымъ, тонкимъ и замѣтно угождавшимъ прихотливому вкусу хозяина, что подтверждаетъ мысль объ его затруднительномъ положеніи и доказываетъ гибкій, проницательный умъ его, равно постигнувшій истину, изложенную имъ послѣ въ басѣ: *Трудолюбивый Медвѣдь*. Такъ прошли для Крылова первые годы того славнаго

XXII

въ исторіи Россіі двадцатинятилѣтія, на скрижаляхъ котораго сіяетъ и его имя.
Въ 1806 году онъ отправился, черезъ Москву, къ старымъ пріятелямъ своимъ и
къ старымъ занятіямъ въ Санктпетербургъ, дружески распростившись съ Княземъ
Голицынымъ, который и самъ на слѣдующій-же годъ долженъ былъ покинуть де-
ревню. избранный въ главнокомандующіе третьей области земскаго войска.

XIV.

Въ Москвѣ Русская словесность тогда процвѣтала. Не только Дмитріевъ и
Карамзинъ, преобразователи языка нашего и вкуса. влекли къ образцамъ своимъ
молодое поколѣніе. но и Жуковскаго имя уже пріобрѣло извѣстность. Крылову,
который остановился въ Москвѣ, не менѣе какъ и другимъ, пріятно было общество
этихъ литераторовъ, которые жили только для успѣховъ ума и вкуса. Онъ осо-
бенно сблизился съ Дмитріевымъ. Желая войти съ нимъ въ такія сношенія. кото-
рыя-бы касались предмета, для нихъ обоихъ равно занимательнаго. Крыловъ, въ
свободное время, перевелъ изъ Лафонтена двѣ басни: *Дубъ и Трость и Разборчивую
Невсту*. Дмитріевъ, прочитавъ ихъ. нашелъ переводъ Крылова очень счастливымъ
и достойнымъ прелестнаго подлинника. Тогда онъ началъ уговаривать будущаго
соперника своего не покидать этого рода поэзіи. который, по его мнѣнію. болѣе
другихъ удался ему и можетъ современемъ составить его славу. Крыловъ послѣ-
доваłѣ совѣту законнаго судіи въ этомъ дѣлѣ — и въ Москвѣ-же перевелъ еще
изъ Лафонтена: *Старикъ и трое молодыхъ*. Двѣ первыя басни Дмитріевъ немедленно
послалъ къ Князю Шаликову для напечатанія въ № 1 его журнала: *Московскій
Зритель* (1806). Передъ ними была напись переводчика: *С. Б. Бкидрфвой* (Бен-
кендорфовой). Излатель припечаталъ къ нимъ свое слѣдующее примѣчаніе: „Я
получилъ сіи прекрасныя басни отъ И* И* Д* (Дмитріева). Онъ отдаетъ имъ справ-
ведливую похвалу и желаетъ, при сообщеніи ихъ, доставить и другимъ то удоволь-
ствіе. которое онѣ принесли ему. Имя любезнаго поэта обрадуетъ конечно и чи-
тателя моего журнала такъ, какъ обрадовало меня.“ Во 2-мъ № *Московскаго-же Зри-
теля, опять съ именемъ переводчика, напечатана и третья его басня. И такъ по-
чи за тридцать девять лѣтъ до своей кончины Крыловъ былъ поставленъ судьбою
на ту дорогу, которая должна была привести его къ безсмертію.

По возвращеніи своемъ въ Санктпетербургъ. Крыловъ по-прежнему предался
страсти къ театру. Вѣроятно. три его новыя пьесы для сцены. всѣ напечатанныя
въ 1807 году. подготовлены были уже прежде. Обѣ комедіи: *Модная Лавка* и *Урокъ
Дочкамъ*, выражаютъ сильное негодованіе поэта на слѣпое пристрастие Русскихъ къ
Французамъ и ихъ языку. Можно подумать, что жизнь въ провинціі подняла всю

XXIII

его желчь. И въ самомъ дѣлѣ, тамъ недуги столицъ выказываются отвратительнѣе.
Что здѣсь только смѣшно, или глупо, то въ провинціи, какъ въ искривленномъ
зеркалѣ, становится гадко и нестерпимо. Многіе изъ писателей нашихъ, начиная
съ Княжнина, вооружались сатирою противъ этого общественнаго недуга. Но
пользы оказалось мало, даже несколько. Подъ защитою господствующей моды
никто не чувствуетъ боли, какую по-видимому должны-бы произвести острыя
стрѣлы насмѣшки. Есть и еще обстоятельство, спасающее порокъ общества. Са-
тирики изображаютъ его въ такомъ неественномомъ, въ такомъ искаженномъ видѣ,
что ни одному человѣку и въ голову не придетъ приложить описаніе къ своей
особѣ. Все дѣло оканчивается какъ въ басѣ Крылова-же: Зеркало и Обезьяна. Хотя
новыя комедіи его несравненно выше прежнихъ движеніемъ и правдоподобіемъ
события, очертаніемъ характеровъ, указаніями на мѣстность и современные нравы,
самымъ языкомъ, довольно естественнымъ, довольно разнообразнымъ; но въ по-
дробностяхъ дѣйствій, въ составѣ сценѣ, въ развитіи предпріятій много еще лож-
наго, изысканнаго — и оттого цѣлое больше утомляетъ зрителя, нежели прони-
каетъ въ его сердце. Такъ въ Модной Лавкѣ Сумбурова, для которой написана вся
комедія, несколько не возбуждаетъ въ насъ того чувства, которое должно оттол-
кнуть отъ ея гадкаго ничтожества, потому что оно перешло границы правды. Въ
Урокъ Дочкамъ всѣ сцены, гдѣ разговариваютъ Фекла и Лукерья съ Велькаровымъ,
отзываются этимъ-же недостаткомъ. Между-тѣмъ есть здѣсь явленія, исполнен-
ныя высокаго комическаго достоинства. Ничего нельзя представить живѣе, увле-
кательнѣе и граціознѣе VII явленія, XI, XV и XVI. Эти простосердечныя глу-
пости барышень врѣзываются въ памяти — и одинъ намекъ на какую-нибудь по-
добную сцену вызоветъ краску на лицо виновныхъ въ той-же слабости.

Всего труднѣе разгадать, чѣмъ соблазнился Крыловъ при сочиненіи волшеб-
ной оперы своей: Илья Богатырь, явившейся тоже въ 1807 году въ печати и на
театрѣ. Изъ современныхъ ей и однородныхъ съ нею оперъ публику восхищала
Русалка, Красноюльскимъ переведенная съ Нѣмецкаго. Крылову показалось, что
пьеса, основанная на отечественномъ преданіи, еще большее произведетъ дѣйствіе.
Въ самомъ дѣлѣ, Илья Богатырь, Соловей-Разбойникъ могли увлечь воображеніе
пoeта. Между-тѣмъ исполненіе идеи доказало, что для поэзіи необходимы краски
времени и мѣста, что недостатка ихъ нельзя замѣнить чѣмъ-нибудь, что частности
жизни должны быть заимствованы изъ народныхъ разсказовъ. которыхъ обработка
требуетъ знанія древностей. На исторической почвѣ самый счастливый талантъ,
самое плодовитое воображеніе мало помогаютъ поэту безъ вѣрныхъ, обильныхъ и
уже готовыхъ матеріаловъ. И такъ, неудивительно, что Сѣдырь, Таропъ, Зломѣка
и другія лица, смѣшно выдуманныя авторомъ, никого теперь не забавляютъ.

XXIV

XV.

Въ 1808 году Крылову было отъ роду уже сорокъ лѣтъ. Онъ вошелъ въ это время опять въ службу при монетномъ дворѣ. Вскорѣ, по Высочайшему повелѣнію, онъ произведенъ былъ въ титулярные совѣтники. Въ Санктпетербургѣ издавался тогда журналъ. подъ названіемъ: *Драматическій Вѣстникъ*. Въ немъ является нѣсколько новыхъ басень Крылова и одно стихотвореніе, довольно оригинальное, по содержанію своему и тѣмъ еще замѣчательное, чно оно было послѣднею данію его другимъ родамъ поэзіи, комрѣ басень, за исключеніемъ двухъ-трехъ коротенькихъ стихотвореній, помѣшенныхъ имъ уже гораздо позже въ *Свверныхъ Цвѣтахъ* по дружбѣ его къ Барону Дельвигу. Стихи, на которые указано выше, названы: *Посланіе о пользѣ страстей*. Гораздо прежде него, Карамзинъ, въ извѣстномъ своемъ *Разговоръ о счастіи* (1797 г.), явился панегиристомъ страстей. Новыя мысли, и особенно выступающія основаніемъ своимъ изъ ряда такъ называемыхъ общихъ мѣстъ, сильно привлекаютъ къ себѣ вниманіе читателей, а въ послѣдствіи, хотя мы о томъ даже и не думаемъ, являются въ нашихъ собственныхъ сочиненіяхъ. Такъ случилось и съ Крыловымъ. Но онъ больше Карамзина развилъ идею въ своемъ посланіи, посвященномъ ей исключительно. Онъ изъ каждой мысли составилъ картину. Еще замѣчательно: онъ здѣсь. говоря о значеніи страстей, какъ-бы подготовилъ канву для одного изъ совершеннѣйшихъ своихъ произведеній, которое названо: *Пушки и паруса*. Стихи посланія, во многихъ мѣстахъ, такъ обработаны и крѣпки, такъ игривы и блестящи, что достойны имени знаменитаго автора. Возьмемъ изъ нихъ отрывокъ.

«Каль встарь живалъ нашъ праотецъ Адамъ?
Подъ деревомъ, въ шалашикѣ убогомъ,
Съ праматерью не пекли онъ о многомъ.
Винель ему не страивалъ палатъ:
Онъ подъ ноги не стлалъ ковровъ Персидскихъ,
Ни жемчуговъ не нашивалъ бурмитскихъ;
Не изсѣкалъ онъ яшму и агать
На пышные кубки для винъ превкусныхъ;
Не зналъ онъ рѣзьбъ, альфресковъ, позолотъ,
И на стѣнахъ не выставлялъ работъ
Рафаэлей и Рубенсовъ искусныхъ;
Восточныхъ онъ не нашивалъ парчей.
Когда къ нему ночь темна приходила,
Не замѣнялъ онъ люстрами свѣтила,
Не превращалъ въ дни ясные ночей;

XXV

Онъ, кромѣ яствъ, не зналъ столу уборовъ,
И не ѣдалъ съ фаянсовъ и фарфоровъ.
Когда изъ тучь осенній дождь ливалъ,
Подъ кожами зубъ-объ-зубъ онъ стучалъ —
И, твердо знавъ премѣнчивость природы,
Какъ Стоикъ ждалъ конца дурной погоды,
Иль въ ближній лѣсъ за легкимъ тростникомъ
Ходилъ нагой — и вѣрно босикомъ.
Потомъ, расклавъ хворостнику беремя,
Онъ сиживалъ съ женой у огонька,
И проводилъ свое на свѣтѣ время
Въ шалашикѣ, не лучше Калмыка.“

Никто не усомнится, что авторъ такихъ стиховъ, непечатавшихся почти за сорокъ лѣтъ до нашего времени, долженъ былъ обратить на себя вниманіе, не говоримъ публики, для которой иногда равны писатели, стоящіе на противоположныхъ концахъ художническаго поприща, лишь-бы имена ихъ часто мелькали передъ ея глазами, но вниманіе тѣхъ, для которыхъ Жуковскій издавалъ нѣкогда книжки свои подъ заглавіемъ: Для немногихъ. Безъ сомнѣнія, еще болѣе въ ихъ душѣ утвердилось пріятныхъ надеждъ при появлініи въ Драматическомъ-же Выстникъ значительнаго числа басень его. Они представляли собою такія произведенія поэзіи, которыми удовлетворялись вдругъ и требованія литературной критики и ожиданія національнаго чувства. Патріотическое стремленіе къ самостоятельной, независимой поэзіи, видѣло въ нихъ залоги для своей эпохи. Въ числѣ образованнѣйшихъ людей того времени, принимавшихъ ближайшее, непосредственное участіе въ успѣхахъ отечественной словесности и художествъ, были Графъ А. С. Строгановъ и А. Н. Оленинъ. Домъ и семейство каждого изъ нихъ сосредоточивали все, что являлось въ столицѣ замѣчательнаго по литературѣ и изящнымъ искусствамъ. Тамъ не покровительствовали только, а любили таланты, участвовали въ ихъ занятіяхъ, входили во всѣ подробности трудовъ ихъ и возбуждали ихъ дѣятельность не только совѣтами, но и нѣжнѣйшею дружбою. Писателю, какъ и другому человѣку, необходимо общество. Ежели по происхожденію своему принадлежитъ онъ къ такъ называемому среднему кругу людей, то не совершить и положины своего назначеія, оставшись въ немъ навсегда. Умъ его, образованность и вкусъ не могутъ быть удовлетворены мелочными потребностями, тѣсною рамою жизни средняго круга. Его общество должны составлять люди, чуждые неотступныхъ заботъ, принужденія, недовѣрчивости, ограниченныхъ сужденій и скучныхъ разговоровъ. Ему необходимъ открытый и ясный взглядъ на общество, на жизнь. При немъ все должно быть свободно, искренно и высокозанимательно. Изъ такого

4

XXVI

общества писатель возвращается въ свое уединеніе съ новыми мыслями. съ новы-
ми знаніями. Онъ соображаетъ свои труды съ дѣйствительными нуждами людей,
а не съ ничтожными жалобами невѣжества и себялюбія. Всѣ писатели, коихъ име-
на и сочиненія составляютъ народную славу, оправдали эту истину. Такой удѣлъ
достался теперь и Крылову. Тѣснѣйшею дружбою онъ былъ соединенъ съ домомъ
А. Н. Оленина, гдѣ всѣ тогдашніе Русскіе литераторы находили радушіе и уча-
стіе. Душою ихъ общества, кромѣ образованнаго хозяина, была супруга его,
Е. М. Оленина, урожденная Полтарацкая, существо кроткое, исполненное любви
къ прекрасному и его понимавшее сердцемъ. Это семейство и домъ Графа А. С.
Строганова составляли какъ-бы одно, избранное общество, въ которомъ созрѣвали
знаменитости вкуса, принадлежащія вѣку Александра I.

XVI.

По соображеніи всего, что въ жизни Крылова предшествовало 1808 году, мо-
жно сказать, что для насъ Крыловъ родился только въ сорокъ лѣтъ. Въ это время
онъ созналъ свое назначеніе, устремивши всю поэтическую дѣятельность свою
на одинъ родъ. Наканунѣ старости полюбила его графія вмѣстѣ съ мудростію.
Съ-этихъ-поръ онъ ничего не писалъ беззъ ихъ воли. И вотъ 1809 же году вышло
первое изданіе его басень въ числѣ 23 — блистательный годъ въ Русской лите-
ратурѣ. Слава Санктпетербурга отозвалась въ Москвѣ. Тамъ Жуковскій былъ
редакторомъ Вѣстника Европы. Онъ помѣстилъ въ немъ прекрасный разборъ толь-
ко-что вышедшихъ въ свѣтъ басень Крылова. Совершеннѣйшія изъ нихъ, по от-
зыву критика—слѣдующія пять: Два Голубя, Разборчивая Невѣста, Стрекоза и Му-
равей, Пустынникъ и Медвѣй, и Ляушки, проскія царя. Разсуждая о баснѣ вообще
и прилагая свои выводы къ Лафонтену. Жуковскій говорить: „Лафонтенъ, кото-
рый не выдумалъ ни одной собственной басни, почитается, не взирая на то, поэ-
томъ оригинальнымъ. Причина ясна: Лафонтенъ, заимствуя у другихъ вымыслы.
ни у кого не заимствовалъ ни той прелести слога, ни тѣхъ чувствъ, ни тѣхъ мы-
слей, ни тѣхъ истинно-стихотворныхъ картинъ, ни того характера простоты, ко-
торыми украсилъ и, такъ сказать, обратилъ въ свою собственность заимствованное.
Разсказъ принадлежить Лафонтену; а въ стихотворной баснѣ разсказъ есть глав-
ное.“ Критикъ прибавляетъ далѣе, что въ большей части тогдашнихъ басень Кры-
лова вымыслы и разсказъ заимствованы у Лафонтена. Не смотря на то, Жуков-
скій называетъ нашего басописца поэтомъ тоже оригинальнымъ. „Не опасаясь
никакого возраженія (говорить онъ), мы позволяемъ себѣ утверждать рѣшительно,
что подражатель-стихотворецъ можетъ быть авторомъ оригинальнымъ, хотя-бы онъ
не написалъ и ничего собственнаго. Переводчикъ въ прозу есть рабт; переводчикъ
въ стихахъ—соперникъ.“ Наконецъ, вотъ ближайшая характеристика Крылова, ка-

XXVII

кую составил Жуковскій, разсматривал его басни: „Слогъ басень его вообще ле-
гокъ, чистъ и всегда пріятенъ. Онъ разсказываетъ свободно, и нерѣдко съ тѣмъ
милымъ простодушіемъ, которое такъ плѣнительно въ Лафонтенѣ. Онъ имѣетъ
гybкій слогъ, который всегда примѣняетъ къ своему предмету: то возвышается
въ описаніи величественномъ, то трогаетъ васъ простымъ изображеніемъ нѣжнаго
чувства, то забавляетъ смѣшнымъ выраженіемъ, или оборотомъ. Онъ искусенъ въ
живописи. Имѣя даръ воображать весьма живо предметы свои, онъ умѣетъ и пе-
реселять ихъ въ воображеніе читателя. Каждое дѣйствующее въ баснѣ его лице
имѣетъ характеръ и образъ, ему одному приличные. Читатель точно присутствуетъ
мысленно при томъ дѣйствіи, которое описываетъ стихотворецъ.“

Понятно, какія новыя черты внесъ-бы въ свой отчетъ критикъ, если-бы ны-
нѣ говорилъ о Крыловѣ, когда все получило въ его басняхъ окончательное со-
вершенство, когда имъ поэтъ сообщилъ независимость тона, колорита, выраженія,
когда обнялъ онъ собственною мыслію Русскую жизнь въ главныхъ ея оттѣнкахъ
и краскахъ, изобразилъ ее рѣзко и вѣрно. наполнилъ созданія свои философіею,
сатирою и поэзіею того народа, котораго былъ представителемъ, и когда въ язы-
кѣ своемъ такъ гармонически, такъ художнически слилъ всѣ стихіи разнообразной
отечественной рѣчи. Всѣхъ басень Крылова теперь 197. Изъ этого числа (по его
собственному показанію въ изданіи 1843 года) только 30 такихъ, которыхъ содер-
жаніе заимствовалъ онъ у другихъ поэтовъ, а 167 принадлежать собственно ему
и по вымыслу и по разсказу.

XVII.

Со времени перваго изданія басень Крылова до поступленія его на службу
въ Императорскую Публичную Библиотеку прошло четыре года. Изъ нихъ два по-
слѣдніе онъ провелъ въ отставнѣ. Къ театру началъ онъ охладѣвать, что съ лѣ-
тами становилось замѣтнѣе. Прежній сценическій писатель, другъ Дмитревскаго,
постоянный посѣтитель каждогоъ на театрѣ представленія, пришелъ къ тому, что
наконецъ по десяти лѣтъ сряду не заглядывалъ въ храмъ Мельпомены и Таліи.
Теперь онъ принадлежалъ кругу лучшихъ литераторовъ. Его талантъ вполнѣ
цѣнілъ самъ Державинъ. Въ 1810 году, въ домѣ пѣвца Фелицы, устроилась Бе-
сѣда мобителей Русскаго слова. Всѣ извѣстные въ Санкт-петербургѣ литераторы, всѣ
любители и покровители наукъ приняли участіе въ этомъ патріотическомъ дѣлѣ.
Бесѣда образована была на подобіе какого-нибудь судилища. Она раздѣлялась на
четыре разряда. Въ каждомъ изъ нихъ находился предсѣдатель, дѣйствительные
члены и сотрудники. Сверхъ того было четыре попечителя и неопредѣленное чи-
сло почетныхъ членовъ. Одинъ разъ въ мѣсяцѣ происходили публичныя засѣданія,
куда собирался такъ называемый цвѣтъ общества. Въ домѣ Державина, замѣча-

4*

XXVIII

тельномъ своею архитектурою, что на Фонтанкѣ у Измайловскаго моста, отдѣлана была великолѣпная зала для этихъ литературныхъ собраній. Тамъ въ первый разъ читаны были экзаметры Гвѣдича, который первоначально вздумалъ-было продолжать послѣ Кострова переводъ Иліады Александрійскими стихами, но—благодаря совѣтамъ и настоянію С. С. Уварова (послѣ Графа, Министра Народнаго Просвѣщенія)—рѣшился приступить къ новому труду съ первой пѣсни и взять размѣръ, подобный подлиннику. Въ 1811 году избранъ былъ въ дѣйствительные члены Бесѣды и Крыловъ. Его новыя басни возбуждали общій восторгъ въ каждомъ чтеніи. Ежемѣсьчно издавалась особая книжка, въ которой напечатано было все, прочитанное и одобренное въ Бесѣдѣ. Лирикъ Державинъ помѣстилъ тамъ, кромѣ послѣднихъ стихотвореній своихъ, разсужденіе о лирической поэзіи. Съ 1811 до 1816 (годъ кончины Державина, послѣ чего и собранія Бесѣды прократились) вышло двадцать книгекъ.

Такъ-какъ большею частью литераторы, участвовавшіе въ Бесѣдѣ любителей Русскаго слова, были члены Россійской Академіи, то въ концѣ 1811 же года и Крыловъ избранъ въ академики. По смерти А. А. Нартова, въ 1813 году, президентомъ назначенъ А. С. Шишковъ. Блистательный періодъ существованія Россійской Академіи уже прошелъ. Своею славою она обязана Екатеринѣ II, непосредственно участвовавшей въ ея занятіяхъ, и первому президенту своему Княгинѣ Дашковой, умѣвшей постигнуть глубокую мысль великой основательницы Академіи. Крыловъ не нашелъ въ ученыхъ засѣданіяхъ той занимательности и возбужденія, которые-бы сообщили новый полетъ его генію. Онъ рѣдко посѣщать Академію, и то развѣ въ торжественные собранія. Таковы вездѣ бываютъ отношенія геніальныхъ людей къ прозаическимъ офиціальнымъ совѣщаніямъ. Разсказываютъ, будто разъ при разсужденіи о способахъ, какъ обезопасить доходы Академіи. Въ припадкѣ простодушной веселости своей, Крыловъ предлагалъ купить землю подъ овощные огороды, съ которыхъ доходъ самый прибыльный и самый вѣрный. Впрочемъ, и для Россійской Академіи была еще впереди эпоха, когда на нѣсколько времени ожила ея знаменитость. Въ 1818 году ея лѣтописи украшены были именами Карамзина и Жуковскаго. Академическія собранія, какъ обыкновенные, такъ и публичныя, оживлены были присутствіемъ и участіемъ лицъ, привлекавшихъ къ трудамъ своимъ всеобщее вниманіе. Отрывки изъ *Исторіи Россійскаго Государства* публично въ первый разъ читаны были въ Академіи. Крыловъ, Жуковскій и Гнѣдичь тутъ-же являлись съ новыми своими произведеніями.

XVIII.

Открытіе Императорской Публичной Библіотеки послѣдовало въ 1812 году.
Ея директоромъ назначенъ А. Н. Оленинъ. Должности библіотекарей и помощни-

XXIX

ковъ ихъ поручены лицамъ, преимущественно извѣстнымъ въ литературѣ, что и послѣ соблюдаемо было нѣсколько лѣтъ. Такимъ образомъ здѣсь соединились: переводчикъ Иліады Гнѣдичь, знатокъ Славянской филологіи Востоковъ, первый въ Россіі библиографъ Сопиковъ, переводчикъ Ифігеніи и Федры Расина Лобановъ. Въ этотъ-же кругъ введены были послѣ Баронтъ Дельвигъ и Загоскинъ. Сюда Оленинъ пригласилъ и Крылова. Сопиковъ, прежде нѣсколько лѣтъ занимавшійся книжною торговлей, какъ человѣкъ опытный и знавшій все, что касалось до Русскихъ книгъ, назначенъ былъ библіотекаремъ по Русскому отдѣленію, а Крыловъ помощникомъ его. Давній поощритель музы поэта, Брейткопфъ, котораго жена была начальницею Санктпетербургскаго Училища Ордена св. Екатерины, также поступилъ на службу въ Библіотеку. Удивились и обрадовались другъ другу старые знакомцы, нежданно очутившись за однимъ дѣломъ. Въ первыхъ своихъ воспоминаніяхъ они воскресили прошлое. Дошла очередь и до Кофейницы. Крылову любопытно было взглянуть на рукопись дѣтства своего. Къ счастію, Брейткопфъ сохранилъ эту драгоцѣнность. Онъ въ цѣлости передалъ ее знаменитому автору. Для жительства служащихъ отведены квартиры черезъ домъ отъ главнаго зданія Библіотеки. Съ этой эпохи начинается для нашегоъ поэта новая жизнь, тихая, беззаботная, однообразная, почти неподвижная. До 1841 года не перемѣнилъ онъ ни службы, ни литературныхъ занятій, ни даже квартиры. Въ 1816 году, когда вышелъ въ отставку Сопиковъ, умершій въ 1818, Крыловъ занялъ его должность и квартиру (въ среднемъ этажѣ, на углу, что къ Невскому проспекту). Тутъ прожилъ онъ до послѣдней отставки своей почти тридцать лѣтъ. Украшеніемъ приемной комнаты былъ портретъ его, во весь ростъ масляными красками, написанный тоже въ 1812 году профессоромъ Академіи Художествъ Волковымъ на 44 году жизни поэта.

День учрежденія Библіотеки долгое время празднованъ былъ публичнымъ собраніемъ и чтеніемъ разныхъ новыхъ произведennій Русскихъ литераторовъ. Въ первый годъ Крыловъ прочиталъ для публики свою басню *Водолазы*. Имя и талантъ его становились уже народными. Сосредоточивъ дѣятельность свою на обработыванія одного рода поэзіи, онъ явственнѣе отдѣлился отъ прочихъ писателей и утвердилъ за собою общее, выгодное для себя мнѣніе. Въ первый годъ службы его въ Библіотекѣ Императоръ Александръ Павловичъ приказалъ производить ему, сверхъ жалованья по должности, 1,500 р. ас. пенсіи изъ Кабинета Его Императорскаго Величества. Спустя восемь лѣтъ, эта Монаршая милость была удвоена. Неприхотливому, одинокому человѣку теперь не о чемъ было заботиться. Онъ и погрузился въ свою поэтическую лѣнь.

Одна и та-же лѣстница, мимо Крылова, вела на верхъ въ квартиру Гнѣдича. Удобство сообщенія, холостая жизнь обоихъ, любовь къ литературѣ и равныя от-

XXX

ношенія къ гостепріимному дому Олениныхъ тѣсно связала поэтовъ, хотя во многомъ великая была разница въ ихъ личности. Умомъ своимъ, всегда сосредоточеннымъ и дальновиднымъ, сердцемъ опытнымъ и охлажденнымъ, характеромъ безпечнымъ и скрытнымъ, жизнію недѣятельною и неопрятною, приемами простыми и чуждыми свѣтскости, Крыловъ представлялъ совершенную противоположность Гнѣдичу, который до многаго додумывался недленно и не всегда вѣрно, увлекался добрымъ и довѣрчивымъ чувствомъ, любить во всемъ порядокъ и щеголеватость. Старался выказать знатока общественныхъ приличій и часто поддавался влеченію самолюбія. Это впрочемъ не мѣшало каждому изъ нихъ сознавать въ другомъ инстинное его достоинство. Они вѣрили вкусу одинъ другаго и взаимно совѣтовались въ сомнительныхъ случаяхъ. Гнѣдичь выше всего ставилъ здравый смыслъ и несомненный талантъ Крылова, который цѣнѣлъ благородное предприятіе своего творища. Его добросовѣстность въ исполненіи важнаго дѣла и самую начитанность, пріобрѣтенную имъ въ продолженіе долголѣтняго трула. Несходство духовное отражалось и на ихъ чтеніи стиховъ. У Гнѣдича экзаметры его текли изъ устья медленно. г.лухо, размѣренно и принимали въ самыхъ патетическихъ мѣстахъ выраженіе заученное. Но вообще эта метода, созданная Гнѣдичемъ, не была ни смѣшна. ни противоестественна. Она облачила въ немъ страстнаго художника, который возвелъ свое искусство на высокую степень обработанности. Крыловъ-же басни свои какъ-бы не читалъ, а пересказывалъ со всею граціею простодушія и безыскусственности. Въ голосѣ его слышались всѣ переливы самыхъ предметовъ, такъ-что чтеніе его можно было принять за продолженіе самаго разговора, которымъ онъ занималъ до-тѣхъ-поръ свое общество.

XIX.

Всѣ мы убѣждены, что здѣсь назначеніе наше—дѣятельность. Она источникъ самосовершенствованія, безъ которого человѣкъ становится виновнымъ и передъ людьми и передъ своимъ. Создателемъ. Умственная, нравственная, политическая, какая-бы ни была, даже просто физическая дѣятельность доставляетъ человѣку то, чѣмъ онъ возводить свое достоинство выше и выше. Съ этой точки зрѣнія разсматривая Крылова, нельзя не обвинять его во многомъ. Теперь жизнь его. вставленная въ рамки, которые пришлись по мѣркѣ, улеглась неподвижно. Кромѣ выходовъ къ должности, очень легкой и неголоволомной, кромѣ выѣздовъ къ обѣду въ Англійскій клубъ (гдѣ онъ послѣ игралъ нѣкоторое время по привычкѣ въ карты, а подъ конецъ только, дремалъ) и на вечеръ иногда къ Оленинымъ. Крыловъ ничего не полюбилъ какъ человѣкъ общественный и образованный, какъ писатель геніальный. Онъ продолжалъ отъ скуки сочинять иногда новыя басни, а больше читалъ самые глупые романы. особенно

XXXI

старинные, читалъ не для прюбрѣтенія новыхъ идей, а чтобы убить только время.
Можно одну сторону найти въ этомъ хорошую. Онъ доказалъ, что мелочное че-
столюбіе чиновническое или писательское, не общая у насъ слабость. Не увлека-
ясь никакими замыслами, онъ отсторонился отъ людей, можетъ-быть, не чувствуя
въ себѣ столько свѣжести силъ, чтобы съ вѣрнымъ успѣхомъ раздвигать дорогу
между ними. Но онъ и тутъ не былъ позабытъ ни въ какомъ отношеніи. Начиная
съ чина коллежскаго ассесора, пожалованнаго ему Государемъ въ 1814 году „въ
уваженіе отличныхъ дарованій въ Россійской словесности (какъ сказанно въ имян-
номъ Высочайшемъ указѣ по этому случаю)“, Крыловъ, постепенно подымаясь,
въ 1830 году получилъ уже чинъ статскаго совѣтника, награжденный еще пре-
жде крестами Владимірскимъ и Анненскимъ.

Новыя изданія басень его, которыхъ число годъ отъ году возрастало, явля-
лись очень часто. Второе вышло 1816 году и раздѣлено было на пять книгъ.
Въ послѣднемъ, которое предпринято и кончено самимъ авторомъ въ 1843 году,
находится уже девять книгъ. Изъ прочихъ изданій замѣчательнѣе другихъ явив-
шіяся 1825 и 1834. Одинъ предпринято было Сленинымъ и украшено очень хорошими
гравюрами, другое Смирдинымъ, гдѣ почти при каждой баснѣ есть по литографи-
рованной картинкѣ, которые съ удивительнымъ успѣхомъ всѣ исполнены Сапож-
никовымъ.

Въ басняхъ Крылова, не говоря о поэтическихъ красотахъ ихъ и народно-
сти, выразилось много истинъ, которые навсегда останутся пищею мыслящаго и
любознательнаго ума. какому ни принадлежалъ-бы онъ вѣку и народу. Убѣжденія
нашего поэта, высказавшіяся въ его созданіяхъ, самостоятельны и рѣзки. Въ ба-
снѣ Безбожники представлена картина, до такой степени разительная и согласная
съ очевидностію, что, вслѣдъ за нею, всякое сомнѣніе и легкомысліе уступать
въ сердѣ мѣсто отрадному вѣрованію. Его Водолазы рѣшать одинъ изъ труднѣй-
шихъ вопросовъ касательно просвѣщенія. Конь и Всадникъ есть отвѣтъ на поли-
тическіе толки. Листы и Корни утверждаютъ законныя отношенія между сословія-
ми. Въ Мірской Сходкѣ изъяснено начало несообразности многихъ общественныхъ
постановленій. Крыловъ представилъ собою писателя, не увлекавшагося ни совре-
менными соблазнами, ни одностороннимъ направленіемъ. Для общества онъ проповѣд-
никъ строгаго порядка, правосудія, законной власти. Злоупотребленія, пороки,
происки, глупости нашли въ немъ неумолимаго обвинителя. Его нравоученіе про-
никнуто свѣтомъ опытовъ и мудрости. Ни матеріализмъ, ни мистицизмъ, ни ли-
берализмъ не свели его съ той дороги религіі, философіи и политики, на кото-
рой утвердился онъ собственнымъ размышленіемъ. Онъ воевалъ противъ крайно-
стей во всемъ, зная, какъ близко-отъ нихъ до бѣды. Вникнувъ мыслію въ тайный
смыслъ его басень: Огородникъ и Философъ, Червонецъ, Музыканты, Любопытный, кто

XXXII

не почувствуетъ, что по его системѣ, педанство нелѣпо во всѣхъ своихъ видоиз-
мѣненіяхъ? Крыловъ умѣлъ выразить собственное мнѣніе въ самыхъ щекотливыхъ
случаяхъ противъ людей сильныхъ и даже опасныхъ. Не было бича язвительнѣе
басни его на спѣсь, самохваљство, невѣжество и тщеславіе. Достаточно для это-
го вспомнить басни: Апеллесъ и Осленокъ, Булыжникъ и Алмазъ, Осель и Соловей, Пар-
нась. Какіе уроки заключилъ онъ въ Бритвахъ, Голикъ и во множествѣ другихъ
разсказовъ! Словомъ: книга его басень составляетъ основу истинъ обще-человѣче-
скихъ, гражданскихъ, семейныхъ и всякаго человѣка, по какой-бы ни проходилъ
онъ стезѣ въ жизни. Въ отношеніи къ Россіи, это лучшая галлерея. въ которой
первоклассный живописецъ собралъ характерные наши портреты. сохранивши со
всею вѣрностію не только ихъ выраженіе, но и костюмы до послѣдней мелочи.

XX.

Характеръ и движеніе литературныхъ отношеній въ Санктпетербургѣ замѣтно
измѣнились въ тотъ-же 1816 годъ. когда послѣдовала кончива Державина. Много
было до-этихъ-поръ преимуществъ на сторонѣ Москвы, гдѣ жили Карамзинъ и
Жуковскій, одушевители молодаго поколѣнія писателей. Они переселились теперь
въ съверную столицу. Около нихъ начали между собою соединяться люди, чув-
ствовавшіе призваніе къ литературѣ и понимавшіе важность благородныхъ умствен-
ныхъ занятій. Нигдѣ успѣхъ не возможенъ безъ сосредоточенности силъ. Великій
писатель не только служить образцемъ вкуса, но и сообщаетъ стройность обще-
ству литераторовъ, которые съ довѣрчивостію и любовію принимаютъ его идеи и
сообразуются съ нимъ въ правилахъ жизни.

Карамзинъ только и жиль для безсмертнаго труда своего, отъ котораго ни-
кто не могъ отвлечь его днемъ. За то каждый вечеръ отдавалъ онъ своему обще-
ству. Люди государственные и писатели, всё, кто искалъ только бесѣды настави-
тельно-приятной, соединялись у него. Тогда литература занимала въ понятіи образ-
зованнаго общества высокое мѣсто. На ней сосредоточивались интересы и ожи-
данія первыхъ умовъ. Удивительно-ли, что въ обществѣ Карамзина воспитали свое
·мышленіе не только другіе первоклассные писатели наши. но и тѣ, которымъ
предназначено было преобразовать и усовершенствовать разныя отрасли граждан-
скаго вѣдѣнія? Куда спѣшили Князь Вяземскій, Жуковскій, Батюшковъ, Гнѣдичь.
Пушкинъ, тамъ-же, между Графомъ С. Румянцовымъ, Сперанскимъ, Оленинымъ,
сидѣли Уваровъ, Дашковъ. Блудовъ. Это самое общество, разъ въ недѣлю, по
субботамъ, собиралось на вечеръ къ Жуковскому. Сфера идей, тонъ сужденій, кра-
ски языка естественно согласовались съ понятіями, стремленіями и умомъ лицъ,
соединенныхъ въ собраніи.

XXXIII

Эдѣсь и Крыловъ являлся какъ общий другъ. Его практическій умъ и тонкое
соображеніе находили для себя много пищи независимо отъ пріятнаго развлеченія,
представляемаго разнообразіемъ гостей, любившихъ его одинаково. Еще замѣтнѣе
отдавался онъ игрѣ своего остроумія и любезности по субботамъ у Жуковскаго,
гдѣ отсутствіе дамъ, чтеніе литературныхъ новостей и большая свобода въ отно-
шеніяхъ развязывали его всегданюю осторожность. Между лучшими Русскими
писателями, со временъ Ломоносова до смерти Пушкина, всегда замѣтно было ис-
креннее дружелюбіе. Ни тѣни той взаимной зависти, въ которой обвиняютъ со-
перниковъ. Это низкое чувство никому незнакомо было въ ихъ кругу. всегда оста-
ваясь только въ низшемъ слюѣ литературномъ. Крыловъ сознавать въ Жуковскомъ
талантъ независимый и энергическій. Онъ постоянно сохранялъ къ нему въ душѣ
своей чувство братства и дружбы. Шутя и любезничая съ нимъ, Крыловъ бывалъ
особенно пріятенъ. Разъ, на одномъ изъ этихъ вечеровъ, онъ сталь искать чего-
то къ бумагахъ на письменномъ столѣ. „Что вамъ надобно, Иванъ Андреевичъ?“
спросили его. „Да вотъ какое обстоятельство“. отвѣчалъ онъ: „хочется закурить
трубку; у себя дома я рву для этого первый попадающийся мнѣ подъ руку листъ;
а здѣсь нельзя такъ: вѣдь здѣсь за каждый лоскутокъ исписанной бумаги, если
разорвешь его, отвѣчай передъ потомствомъ.“ Есть очень любопытная картина,
представляющая кабинетъ Жуковскаго, когда послѣ онъ жилъ въ той части Зим-
няго Дворца, которая называлась Шепелевскимъ домомъ. На ней видишь группы
людей въ разныхъ положеніяхъ. Это портреты литераторовъ и другихъ лицъ, со-
биравшихся у него. Всѣхъ замѣтнѣе и живописнѣе тутъ Крыловъ рядомъ съ Пуш-
кинымъ.

XX.

Иностранные почти такъ-же, какъ и Русскіе, чувствовали достоинство таланта
Крылова. Басни его, особенно тѣ, въ которыхъ болѣе національной прелести,
переводимы были на разные Европейскіе языки. Но никогда поклоненіе генію его
не доходило до такой торжественности, какъ было въ 1823 году въ Парижѣ.
Извѣстно, что это была эпоха новыхъ литературныхъ идей во Франціи. Тогда
Вильменъ открылъ курсъ лекцій своихъ, которыхъ неотразимая истина, изумитель-
ная ученость и мужественное краснорѣчіе произвели переворотъ въ понятіяхъ слу-
шателей. Во Франціи убѣдились, что и за предѣлами ея, даже подъ сумрачнымъ
небомъ, разцвѣтая, благоухаетъ иногда цвѣтъ поэзіи. Многіе перешли въ какую-то
крайность и начали думать, будто у Французовъ до-тѣхъ-поръ не было еще поэзіи
въ томъ смыслѣ, какъ понимаютъ это слово въ Англіи и въ Германіи. Существен-
ное пріобрѣтеніе отъ лекцій Вильмена состояло въ томъ, что преграда, столько

ξ

XXXIV

вѣковъ останавливавшая эстетическое сближение Французовъ съ другими народами, наконецъ была разрушена. Любознательность повлеклась въ разныя страны за не-вѣдомыми, но уже сознаваемыми сокровищами ума и вкуса. Въ это время жилъ въ Парижѣ соотечественникъ нашъ Графъ Григорій Орловъ, авторъ „Записокъ о Неаполитанскомъ королевствѣ“ и „Исторіи музыки и живописи въ Италіи“, только-что приготовлявшій къ печати еще сочиненіе: „Путешествіе въ полуденную Фран-цію“. У него въ домѣ собирались всѣ извѣстнѣйшіе ученые и литераторы. Гра-фина Орлова, урожденная Графина Салтыкова, хотя давно не пользовалась хоро-шимъ здоровьемъ, оживляла однако-же это собраніе тѣмъ очаровательнымъ умомъ, который выражается въ участіи, въ любезности и вкусѣ. Естественно, что въ эту пору всего чаще разговоръ касался соединенія въ одну общую собственность того, что находится лучшаго въ иностранныхъ литературахъ. Графина обратила вни-маніе гостей на предметъ давняго поклоненія своего. Она имъ предложила мысль о новомъ, лучшемъ переводѣ Крылова на Французскій языкъ. Единодушно изъ-явили готовность участвовать въ этомъ дѣлѣ всѣ знаменитые тогдашніе литера-торы. Совокупилось пятьдесятъ семь талантовъ, чтобы одолѣть одинъ. Въ домѣ Орловыхъ открылся какъ-бы турниръ поэзіи. Участникамъ хотѣлось не только по-нять смыслъ басни, но, такъ сказать, къ сердцу приложить каждый ея стихъ, каждое слово. Гостепріимные хозяева работали для нихъ неусыпно. Наконецъ, сколько можно Русской природы внести во Французскую рѣчь, они сдѣлали все—и тогда-то облеклись лучшія Крылова басни въ стихи игривые и блестящіе, мо-жетъ-быть, едва узнавая себя въ этой щегольской одежѣ, съ такою торжествен-ностію для нихъ приготовленной въ столицѣ вкуса. Изданіе было самое роскош-ное и украшено прекрасными гравюрами. Всѣхъ басень переведено было 89. На-добно признаться, что это не только не переводъ, но часто и не подражаніе, а новыя басни, для которыхъ Крыловъ приготовилъ темы: по-крайней-мѣрѣ большая часть ихъ заставляетъ такъ думать. Напримѣръ, Герцогъ Бассано, въ баснѣ Чер-вонецъ, вмѣсто 38 стиховъ Крылова, помѣстить въ 69 стихахъ разсказъ о крестья-нинѣ и о какомъ-то прохожемъ. Амори Дюваль, въ баснѣ Троеженецъ, болѣе 20 стиховъ сочинилъ, чтобы перевести два первые стиха подлинника. Русская про-стота имъ по-видимому непонятна. Тѣмъ не менѣе торжество таланта Крылова было полное.

Несравненно выше, спустя нѣсколько времени, оказана была почесть басно-писцу въ его отечествѣ. Въ 1831 году, Государь Императоръ Николай Павловичъ, въ числѣ подарковъ своихъ на Новый годъ Великому Князю Наслѣдникъ, изво-лилъ прислать Его Высочеству бюстъ Крылова. Можно вообразить, что почувствов-вало сердце поэта, когда до него дошло о томъ извѣстіе. Правда, онъ съ давняго времени имѣлъ счастіе пользоваться большимъ благоволеніемъ къ себѣ Особъ Импе-

XXXV

РАТОРСКАГО ДОМА, которому обязанъ былъ всемъ своимъ благосостояніемъ. Но въ
выраженіяхъ милостей и благорасположенія есть неуловимые оттѣнки. Здѣсь, въ
безмолномъ явленіи, высказалось все: и любовь, и урокъ, и почесть. Въ 1834
году, по Высочайшему поведенію, пенсія — три тысячи рублей, получаемая Кры-
ловымъ изъ Кабинета Его Императорскаго Величества, удвоена была суммою изъ
Государственного Казначейства. „въ уваженіе заслугъ,“ какъ сказано въ указѣ,
„оказанныхъ имъ отечественной словесности.“ Во всѣ остальные годы жизни, отно-
шенія Крылова къ Царскому Семейству были самыя завидныя. Въ какое время и
гдѣ-бы ни встрѣчался съ нимъ поэтъ. Оно неизмѣнно привѣтствовало его восхи-
тительными изъявленіями ласковости и дружелюбія. Всѣмъ памятно еще, что, во
время отпѣванія тѣла Крылова, на груди его лежали засохшіе цвѣты. Это букеты,
которые при жизни своей имѣль онъ счастіе получить въ разныя, незабвенные
для него. эпохи отъ Государыни Императорцы Александры Феодоровны. Онъ какъ
святыню хранилъ ихъ у себя до самой своей кончины.

XXII.

Служашіе въ Императорской Публичной Библиотекѣ обыкновенно дежурять поочереди, оставаясь въ ней цѣлыя сутки. Крыловъ никогда не добивался. чтобы получить льготу въ этой обязанности, хотя легко могъ дойти до того, и конечно былъ въ правѣ не только по своему таланту, но и по лѣтамъ своимъ. Обязанность дежурства тяготила каждогоъ библиотекаря въ лѣтніе жары, когда ни читателей, ни важныхъ дѣль не было. Гнѣдичь видимо становился тогда нетерпѣливымъ и приходилъ въ дурное расположеніе духа. Чтобы освѣжиться отъ духоты комнатъ, онъ выходилъ на просторный дворъ и прохаживался въ тѣни. Ежели изъ знакомыхъ приходилъ кто къ нему и спрашивалъ, не дежурный-ли онъ, Гнѣдичь не отвѣчалъ словами, а только пальцемъ показывалъ на Анненскій свой крестъ на шеѣ, заставляя тѣмъ понять утвердительный свой отвѣтъ. Но Крыловъ былъ терпѣливѣе. Онъ преспокойно усаживался съ ногами на диванѣ и убивалъ время за чтеніемъ глупѣйшихъ романовъ. Нельзя однако-же сказать, чтобы онъ не озабочивался иногда и хлопотами по обязанности мъ службы. Для удобнѣйшаго размѣщенія и безостановочной выдачи брошюръ, которыхъ въ Русскомъ отдѣленіи въ новѣйшее время оказалось гораздо болѣе, нежели книгъ, Крыловъ придумалъ футляры въ формѣ толстыхъ книгъ, и разложилъ въ нихъ по авторамъ летучія издѣлія книжной промышленности. Особенно начать хлопотать онъ по своей должности, когда опредѣлился къ нему въ помощники Баронъ Дельвигъ, столь-же безпечный чиновникъ, сколько былъ онъ и безпечнымъ поэтому. Крыловъ скоро догадался, что прошли для него счастливые годы, какими онъ былъ обязанъ смышлености и трудолюбию

5*

XXXVI

Сопикова. Это однако-же не довело до ссоры двухъ поэтовъ, равно лѣнивыхъ, но равно и уважавшихъ другъ въ другъ истинное дарованіе. По возможности они кое-какъ несли вмѣстѣ общее бремя.

Домашняя жизнь Крылова еще болѣе выказывала въ немъ особенностей. Онъ не заботился ни о чистотѣ, ни о порядкѣ. Прислуга состояла изъ наемной женщины съ дѣвочкой, ея дочерью. Никому въ домѣ и на мысль не приходило сметать пыль съ мебели и съ другихъ вещей. Изъ трехъ чистыхъ комнатъ, которые всѣ выходили окнами на улицу, средняя составляла залу, боковая влѣво отъ нея оставалась безъ употребленія, а послѣдняя, угольная къ Невскому проспекту, служила обыкновеннымъ мѣстопребываніемъ хозяина. Здѣсь за перегородкой стояла кровать его, а въ свѣтлой половинѣ онъ сидѣлъ передъ столикомъ на диванѣ. У него не было ни кабинета, ни письменнаго стола; даже трудно было отыскать бу-маги съ чернильницей и перомъ. Приходившихъ къ нему онъ дружески просить всегда садиться, на что не безъ затрудненія можно было согласиться опрятно одѣтому гостю. Крыловъ безпрестанно курилъ сигару съ мундштукомъ, предо-храняя глаза отъ жару и дыма. При разговорѣ, сигара поминутъ гасла. Онъ звонилъ. Дѣвочка, проходя иногда съ пѣсенкой изъ кухни черезъ залу, приносила безъ подсвѣчника восковую тоненькую свѣчку, накапывала воску на столъ и ста-вила огонь передъ неприхотливымъ господиномъ своимъ. Форточка въ заѣѣ почти всегда была открыта. Крыловъ, набрасывая разныхъ зеренъ по объимъ сторонамъ оконницъ, привадилъ къ себѣ голубей съ Гостинаго двора, и они привыкли быть у него какъ на улицѣ. Столы, этажерки, вещи на нихъ стоявшія, и все. что ни попадалось на глаза въ комнатахъ, носило на себѣ слѣды пребыванія этихъ еже-дневныхъ гостей баснописца. Утромъ онъ вставалъ довольно поздно. Часто прія-тели находили его въ постелѣ часу въ десятомъ. Одинъ изъ нихъ, товарищъ его по Академіи, привезъ ему съ вечера въ подарокъ богато переплетенный экземпляръ перевода Фенелонова Телемака. Это было еще въ 1812 г. Ёдучи по утру къ дол-жности, полюбопытствовалъ онъ спросить у Крылова, понравился-ли ему переводъ, которымъ поэтъ нашъ и хотѣлъ-было, ложась спать. позаняться. но такъ держать неосторожно передъ сномъ въ рукахъ книгу, что она куда-то сползла съ кровати подъ столикъ. Переводчикъ заглянулъ за перегородку. гдѣ Крыловъ еще спалъ, и увидѣвъ куда понала золотообрѣзная книга его. тихонько убрался назадъ, чтобы Крыловъ и не узналъ объ его посѣщеніи. Такъ. за сигарой, съ романомъ, иногда въ разговорахъ съ пріятелями. Крыловъ проводилъ время до того часу, въ кото-ромъ надобно было отправляться объдать въ Английскій клубъ. Продремавъ тамъ довольно времени послѣ обѣда. иногда заѣзжалъ онъ къ Оленину, а иногда воз-вращался прямо домой.

Къ постороннимъ посѣтителямъ, съ которыми не былъ связанъ искренне, ли-тераторы-ли были то. и ли другаго рода люди. Крыловъ вообще оказывалъ боль-

XXXVII

шую вѣжливость. Никогда не любил онъ входить въ споръ, хотя-бы кто говорилъ ему совершенно противное убѣжденіямъ его. Онъ зналъ, что люди перемѣняютъ свои мнѣнія только послѣ собственныхъ опытовъ. Давно слѣлавшись равнодушнымъ къ литературѣ, Крыловъ машинально соглашался со всякимъ, чтоб-бы кто ни говорилъ. Это многихъ ободряло продолжать самыя нелѣпыя начинанія. Между-тѣмъ проницательность и чувство изящнаго у Крылова всегда ощутительны были въ высшей степени. Когда принесли ему показать въ первый разъ Ламартина *Meditations poétiques*, онъ долго ихъ листовалъ. перечитывалъ, въ иныхъ мѣстахъ останавливался — и наконецъ произнесъ сквозь зубы: „да стихи довольно густы.“ При появлениі въ свѣтъ Пушкина *Руслана* и *Людмилы* почти всѣ изъ литераторовъ старой школы во-оружились противъ поэмы. Критикамъ въ журналахъ конца не было. Одна изъ нихъ вывела Крылова изъ его равнодушія. Онъ на другой-же день послалъ къ ка-кому-то журналисту слѣдующую эпиграмму:

„Напрасно говорять, что критика легка:
Я критику читалъ *Руслана* и *Людмилы* —
Хоть у меня довольно силы,
Но для меня она ужасно какъ тяжка.“

То, что у насъ называется находчивостью ума, Крыловъ часто показывалъ са-
мымъ неожиданнымъ и оригинальнымъ образомъ. Разъ выпросилъ онъ у Оленина
дорогую и рѣдкую книгу на домъ къ себѣ для прочтенія. Это было роскошное
изданіе описанія Египта, которое составлено во время компаніи Наполеона. По-
утру за своимъ кофе, чтобы разглядѣть все яснѣе, онъ сѣлъ у окна на стулѣ, кото-
рый вмѣстѣ съ столикомъ стоялъ на придѣланномъ тутъ возвышеніи. Положивъ
передъ собой огромную книгу и разогнувъ ее такъ, что одна половина была на
столикѣ, а другая на окнѣ, онъ, поддерживая лѣвой рукою корешокъ, любовался
прелестными гравюрами, приложенными къ тексту. Вдругъ онъ почувствовалъ, что
его стулъ покачнулся, какъ будто соскользнувши съ возвышенія. Усиливаясь со-
хранить равновѣсіе, Крыловъ въ-торопяхъ схватилъ правою рукою за блюдечко
чашки съ кофе. Чашка опрокинулась на книгу — и разогнутые листы фоліанта
облиты были кофе. Въ одно мгновеніе онъ бросился въ кухню, которая только
узенькимъ корридоромъ отдѣлялась отъ залы, гдѣ произошла бѣда. Схвативъ ушатъ
съ бывшею въ немъ водою, онъ втащилъ его въ залу — и, кинувъ на полъ разо-
гнутую книгу, сталъ поливать ее изъ ушата. Служанка, все это видѣвшая, но ни-
чего не понявшая, опрометью бросилась на верхъ къ Гнѣдичу, призывая его къ
Крылову и давая чувствовать намеками, что баринъ ея не въ своемъ умѣ. Вотъ
какъ разсказывалъ объ этомъ Гнѣдичь, немножко всегда театральный. „Вхожу. На

XXXVIII

полу море. Крыловъ съ поднятымъ ведромъ лѣтъ на книгу воду. Я кричу въ
ужасѣ. Онъ продолжаетъ. "Опорожнивъ ушатъ, Крыловъ разсказалъ о случившейся
бѣдѣ и изъяснилъ, что безъ воды не было никакого способа свести съ листовъ
пятна кофе. И въ самомъ дѣлѣ, когда просушилъ онъ книгу, на ней ничего не
осталось, комь желѣтнькой полоски на краяхъ страницъ.

XXIII.

Къ славѣ своей Крыловъ не былъ нечувствителенъ. Онъ при всей осторожно-
сти своей и наружномъ хладнокровіи, съ большимъ чувствомъ и какъ-бы съ уми-
леніемъ разсказывалъ о слѣдующемъ: Однажды лѣтомъ шелъ онъ по какой-то улицѣ,
гдѣ передъ домами были разведены садики. Онъ издали замѣтилъ, что за одною
отгородкою играли дѣти, и съ ними была дама, вѣроятно мать ихъ. Прошедши это
мѣсто, с.лучайно взглянулъ онъ назадъ — и видитъ, что дама брала дѣтей по-очередно
на руки, поднимала ихъ надъ заборчикомъ. и глазами своими указывала на Кры-
лова каждогоъ изъ нихъ. Изъ другаго происшествія, которое сначало польстило
его самолюбію, а послѣ укололо его, онъ всегда выводилъ нравоученіе, какъ смѣ-
шно полагаться на свою извѣстность. Крыловъ зашелъ когда-то въ лавку Коро-
лева, чтó прежде была подъ Англійскимъ магазиномъ. Ему хотѣлось полакомиться
устріцами, до которыхъ онъ былъ большой охотникъ. Тамъ увидѣлъ онъ много
подобныхъ себѣ гастрономовъ, и въ томъ числѣ дѣйствительного тайнаго совѣт-
ника Р***. Расплачиваясь за устріцы, и не сомнѣваясь, чтобы его тамъ не знали
этотъ господинъ спросилъ у лавочника, можетъ-ли онъ повѣрить ему нӑ-слово
такъ-какъ теперь у него недостаетъ нѣсколько денегъ, чтобы все заплатить по
ихъ счету. Купецъ извинялся, что не имѣетъ чести знать его и, обращаясь къ
Крылову, прибавилъ: „вотъ если угодно поручиться за васъ Ивану Андреевичу,
то я съ удовольствіемъ повѣрю.“ — А какъ-же меня знаешь ты? — спросилъ Кры-
ловъ. „Помилуйте, Иванъ Андреевичь (отвѣчалъ добродушно лавочникъ), да васъ,
я думаю, всякой мальчишка на каждой улицѣ знаетъ.“ Возвращаясь домой, Кры-
ловъ зашелъ передъ окнами своей квартиры въ лавку Гостинаго двора, чтобы ку-
пить нотной бумаги. „За деньгами, сказалъ онъ, пришлите ко мнѣ на домъ; я
живу здѣсь въ двухъ шагахъ отъ васъ; вѣдь вы меня знаете: я Крыловъ.“ —
Какъ можно знать всѣхъ людей на свѣтѣ (проговорилъ купецъ и взялъ съ при-
лавка бумагу): много живетъ здѣсь народу.

Свою извѣстность Крыловъ по скромности изъяснилъ и тѣмъ, что у всякаго
изъ насъ въ обществѣ гораздо болѣе (какъ говорилъ онъ) такихъ людей, которые
знаютъ насъ, нежели такихъ, которыхъ мы знаемъ. Въ собранияхъ, на прогулкахъ,
въ Библіотекѣ, даже у себя на дому, часто онъ принужденъ былъ, улыбаясь, ра-

XXXIX

скланиваться, или говорить по-пріятельски съ такими людьми, которыхъ конечно когда-нибудь видалъ, но ни имени, ни мѣста службы совсѣмъ онъ теперь не поньмилъ. При свиданіяхъ съ иными сочинителями онъ благодарилъ ихъ за присылку сочиненій, между-тѣмъ, какъ приношенія послѣдовали совершенно отъ другихъ лицъ. Иногда, казалось, онъ и не вѣрилъ въ свое великое призваніе, приписывая успѣхи свои стеченію благопріятныхъ для него обстоятельствъ. Въ посланіи своемъ къ Оленину, написанномъ 1826 г., онъ отъ полноты души говорить:

„Хоть, можетъ-быть, инымъ я страненъ покажусь —
Но благодарнымъ быть никакъ я не стыжусь,
11 въ простотѣ сердечной
Готовъ всегда и всѣмъ сказать, что на меня
Щедротъ Монаршихъ лучь склоня,
Лѣнивой музѣ и безпечной
Моей ты крылья подвязалъ —
И, можетъ, безъ тебя-бъ мой слабый даръ завялъ
Безвѣстенъ, безъ плода, безъ цвѣта,
И я-бы умеръ весь для свѣта.“

Крыловъ не бывалъ за границею. Если-бы пришлось ему покороче ознакомиться съ новою жизнію, какъ знать, удержаль-ли-бы онъ неизмѣнное настроеніе ума своего, который всегда стремился къ приобрѣтенію только практической муздости, и который такъ легко отклонялъ крайности, вѣрно усматривая вездѣ злательную середину? Поѣздка въ чужіе краи разъ и его едва не соблазнила. Въ 1828 году Крыловъ очень выгодно продаль одноданіе басень своихъ и вдругъ почувствовавъ себя богачемъ. Онъ сталъ уговаривать Гнѣдича собраться съ нимъ вмѣстѣ въ путешествіе. Но другъ отсовѣтоваль ему на шестомъ десяткѣ жизни подвергаться хлопотамъ дальней дороги и разлукѣ съ милой родиной. Въ стихахъ Гнѣдича, по этому случаю написанныхъ, много истинъ, меланхоліи и графіі. Крыловъ согласился остаться дома. Но имъ овладѣла другая прихотъ. Онъ рѣшился издержать лишнія деньги на убранство своихъ комнатъ. И вотъ онъ украшены богатою мебелью и разными дорогими тканями. Изъ магазиновъ и съ фабрикъ наставили ему вездѣ серебра, бронзы, фарфору, хрустало и алебастровыхъ вещей. Англійскіе ковры разостланы на полу. Въ буфетѣ очутились модные сервисы и прочія принадлежности роскоши. Устроившись, Крыловъ назначилъ день и пригласилъ къ себѣ на объѣдъ семейство Оленина съ общими ихъ друзьями. Удопѣствовавшись первымъ и послѣднимъ опытомъ суетности, Крыловъ почувствовалъ, что это не прибавило ему счастія, что привычкамъ его нужны только спокойствіе

XL

и поэтическая лѣнь. Онъ безъ вниманія и заботливости оставилъ дорогія свои
веци. Голуби по-прежнему стали располагаться въ обновленныхъ его комнатахъ
и всему сообщили видъ знакомаго имъ жилища. Спустя нѣсколько лѣтъ послѣ
этого события, кабинетъ Крылова рукою искуснаго художника сохраненъ для по-
томства. Великая Княгиня Марія Николаевна приказала перенести его на картину,
которая и находится у Ея Высочества.

XXIV.

Безпечность и празднолюбіе Крылова происходили болѣе отъ равнодушія къ
тому, чѣмъ жизнь увлекаетъ другихъ, нежели отъ истощенія душевныхъ его силъ.
Свѣтлый умъ и твердая воля въ немъ сохранились до послѣнихъ дней его. Ко-
гда-то пріобрѣлъ онъ для украшенія жилища своего нѣсколько картинъ. Въ по-
слѣдствіи онъ охладѣлъ ко всему. За чистотою и порядкомъ смотрѣть было некому.
Отъ пыли, густымъ слоемъ вездѣ ложившейся, позолоту на нижней части рамъ
выѣло у всѣхъ картинъ. Изъ нихъ одна висѣла въ средней комнатѣ надъ дива-
номъ, гдѣ случалось сидѣть и хозяину. Сперва картина держалась на двухъ гвоз-
дикахъ. Послѣ одинъ изъ нихъ выпалъ—и она повисла бокомъ. Долго ее всѣ ви-
дѣли въ этомъ положеніи. Что-же, отвѣчалъ Крыловъ, когда начали его предосте-
регать, чтобы не досталось головѣ его отъ картины? „Ежели дѣйствительно при-
дется ей упасть, то рама, по косвенному положенію своему, должна въ паденіи
описать кривую линію, и слѣдовательно она минуетъ мою голову." Въ 1818 году
разговорились однажды у Оленина, какъ трудно въ извѣстныя лѣта начать изуче-
ніе древнихъ языковъ. Крыловъ не былъ согласенъ съ общимъ мнѣніемъ, и выз-
валъ Гнѣдича на закладъ, что докажетъ ему противное. Дѣло принято было всѣ-
ми за шутку, о которой и не вспоминалъ никто. Между-тѣмъ Крыловъ, сравни-
тельно съ прежнимъ. Рѣже выдался съ Гнѣдичемъ, давая знать ему при встрѣчахъ,
что пустился снова играть въ карты. Черезъ два года. у Оленина-же, онъ при-
глашаетъ всѣхъ присутствующихъ быть свидѣテлемъ экзамена, который Гнѣдичь
долженъ произвести ему въ Греческомъ языкѣ. Раскрываю въ II. падѣ одно мѣ-
сто, другое, третье—и такъ далѣе. Крыловъ все объясняетъ свободно. Каково бы
ло при этой новости всеобщее удивленіе, особенно Гнѣдича, который узналъ, что
приятель его, безъ помощи учителя, самъ собою, только въ теченіе двухъ лѣтъ,
достигнулъ того, надъ чѣмъ самъ Гнѣдичь провѣръ половину жизни своей! Но
Крыловъ не собрался извлечь изъ этого никакой выгоды ни себѣ, ни обществу:
онъ удовольствовался только тѣмъ, что выигралъ закладъ у Гнѣдича и развесе-
лилъ приятелей своихъ. Правда. онъ купилъ всѣхъ Греческихъ классиковъ и про-
чель ихъ отъ доски до доски. На чтеніе ихъ онъ употреблялъ всѣ свои вечера

XLI

передъ сномъ. Потому-то Греческія книги у него уставлены были подъ кроватью, откуда легко было доставать ему всякую, какъ только въ постелѣ приходила ему охота къ чтенію. По окончаніи экзамена, онъ охладѣлъ къ Греческимъ классикамъ и не дотрогивался до нихъ нѣсколько лѣтъ. Разъ какъ-то онъ протянулѣ-было подъ кровать руку за Эзопомъ — но тамъ уже не осталось никого изъ Грековъ. Служанка Крылова, замѣтивъ, что эти пыльныя книги никогда не читаются, и подумавъ, что, какъ безполезныя, нарочно и брошены онъ подъ кровать, вздумала употреблять ихъ каждый разъ на подтопку, когда приходила топить печь въ спальнѣ. Она-то ихъ и перевела. Запѣчатательно, что Крыловъ, самъ собою свободно выучившійся по-Гречески, чувствовалъ во всю жизнь отвращеніе отъ Латинскаго языка — и всегда говорилъ. Что ни изъ чего-бы не рѣшился когда-нибудь учиться по-Латынѣ.

Тяжело подымаясь съ мѣста на какое-нибудь дѣло и по большей части провода время въ неподвижности, Крыловъ бывалъ всегда проворенъ и даже съ постели вскакивалъ одѣваться, когда ему сказывали, что гдѣ-нибудь видѣнъ пожаръ. Это было для него занимательнѣйшее зрѣлище. Онъ не пропустилъ ни одного изъ большихъ пожаровъ въ городѣ, и о каждомъ сохранилъ самое живое воспоминаніе. Въ разсказахъ объ этихъ случаяхъ онъ былъ живъ и даже краснорѣчивъ, особенно когда вспоминалъ о пожарѣ, бывшемъ здѣсь близъ взморья на Невѣ. Гдѣ горѣли камели. Безъ сомнѣнія, отъ этой странной черты любопытства его произошло и то, что въ его басняхъ всѣ описанія пожаровъ такъ поразительно-точны и оригинально-хороши.

XXV.

Менѣе всего благоразуменъ былъ Крыловъ въ употребленіи пищи. За нѣсколько лѣтъ до послѣдней болѣзни своей, испытавши припадокъ паралича, правда, онъ въ остальные годы строго наблюдалъ, чтобы не ſсть много разныхъ кушаньевъ, но и при двухъ-трехъ блюдахъ умѣренность не была его добродѣтелью. Извѣстно, что Императрица Марія Θεодоровна всегда покровительствовала Крылову и оказывала ему всѣ знаки благоволенія. Онъ лѣто проводилъ чаще въ городѣ, нежели на дачѣ, выѣзжая только развѣ гостить недѣли на двѣ въ Пріютіно къ Оленинымъ. Государыня нерѣдко изволила приглашать его въ Павловскъ. Крыловъ, являясь къ Ея Величеству, никогда не забывалъ любимаго Императрицей стариннаго обыкновенія, чтобы мужчины пудрились. Часто, принимая поэта, Государыня встрѣчала его слѣдующею шуткою: „Вы. можетъ-быть, приѣхали и несогвѣтъ для меня; но это (показывая на его пудреную голову) я ужъ беру прямо

XLII

на свой счетъ. " Въ Павловскѣ написалъ онъ свою басню Василекъ, оставивъ ее,
какъ свидѣтельство глубочайшаго чувства признательности къ вѣнценосной Благо-
творительницѣ, въ одномъ изъ альбомовъ, которые въ Розовомъ павилонѣ разложе-
ны были для удовольствія постѣтителей. Однажды, за обѣденнымъ столомъ у Им-
ператрицы, другой поэтъ, Нелединскій, шепнулъ Крылову: "ты бѣшь за десятерыхъ:
откажись хоть отъ одного блюда. Развѣ ты не замѣчаешь, что Государыня поми-
нутно на тебя взглядываетъ, желая попотчивать?" —Ну, а если не попотчитъ? —
отвѣчалъ онъ, продолжая угощать себя.

Особенно весело было Крылову, когда на званомъ обѣдѣ, или ужинѣ, приго-
товляли для него Русскія кушанья. Это обыкновенно и дѣлали всѣ изъ его дру-
зей и близкихъ знакомыхъ. За нѣсколько лѣтъ до того, какъ Крыловъ покинулъ
службу въ Библіотекѣ, на вечера по пятницамъ литераторы собирались у А. А.
Перовскаго. Хозяинъ каждый разъ приказывалъ подавать гостямъ ужинъ. Сади-
лись не многіе: въ числѣ ихъ всегда бывалъ Крыловъ. Разъ, во время толковъ о
привычкѣ къ ужину, одни говорили, что никогда не ужинаютъ, другіе, что давно
перестали, третьи, что намѣрены перестать; Крыловъ-же, накладывая на свою
тарелку кушанье, примолвилъ тутъ: а я, какъ мнѣ кажется, потеряю привычку
ужинать въ тотъ день, въ который перестану обѣдать. Послѣдніе изъ многолюд-
ныхъ литературныхъ обѣдовъ бывали у В. И. Карлгофа. Въ его домѣ Крыловъ
видѣлъ особенное, непритворное къ себѣ радушіе хозяина и.хозяйки. Хотя из-
рѣдка. являлся наконецъ онъ на обѣды къ Графинѣ Е. П. Растопчиной, а на
ужины къ Князю В. Ө. Одоевскому. Впрочемъ, не было человѣка менѣе спѣси-
ваго на зовъ, какъ нашъ поэтъ. Переживъ столько поколѣній литераторовъ и ос-
тавшись въ искренней дружбѣ только съ малымъ числомъ первокласныхъ писате-
лей, онъ почиталъ себя въ отношеніи къ другимъ какою-то общею, законною до-
бычею.

XXVI.

2 Февраля 1838 года, со дня рождения Крылова, должно было исполниться
ровно семьдесятъ лѣтъ. Хотя еще слишкомъ за годъ передъ тѣмъ совершилось
пятидесятилѣтіе со времени появленія его Филомелы въ печати, но вспомнили о
томъ только по случаю приближавшагося дня его рождения. Всѣ литераторы ожи-
вились, обрадовавшись случаю отпраздновать юбилей знаменитаго Русскаго бас-
нописца. По докладѣ о томъ Государю Императору, Министръ Народнаго Про-
свѣщенія далъ знать, что Его Величество соизволяетъ на общее желаніе. Изъ
лицъ, къ поэту ближайшихъ по дружбѣ, составленъ былъ комитетъ для учрежденія

XLIII

праздника. Подъ предсѣдательствомъ Оленина тамъ были: Жуковскій, Князь Вя-
земскій, Плетневъ, Карлгофъ и Князь Одоевскій. Предположили, въ день Рожде-
нія Крылова, дать обѣдъ въ залѣ Дворянскаго собранія, что было въ домѣ г-жи
Энгельгардтъ. Гостей соединилось около 300 человѣкъ. Въ Санктпетербургѣ не было
ни одного таланта, въ какомъ-бы онъ родѣ искусства неполучилъ извѣстность, кото-
рый-бы не поспѣшилъ присоединиться къ торжеству, родственному для всей Рос-
сіи. Передъ обѣдомъ, Плетневъ и Карлгофъ поѣхали за Крыловымъ. До него не
могли не дойти слухи о приготовляемомъ праздникѣ, но онъ ничего не зналъ
опредѣлительно. Впрочемъ, денутація нашла его уже одѣтымъ. „Иванъ Андрее-
вичъ!“ сказалъ ему Плетневъ. „сегодня исполнилось пятьдесятъ лѣтъ, какъ вы
явились посреди Русскихъ писателей; они собрались провести вмѣстѣ этотъ день
достопамятный для нихъ и для всей Россіи, и просятъ васъ не отказаться быть
съ ними. чтобы этотъ день сдѣлался для нихъ навсегда незабвеннымъ праздни-
комъ.“ — Знаете что, отвѣчалъ онъ. я не умѣю сказать, какъ благодаренъ за все
моимъ друзьямъ. и конечно мнѣ еще веселѣе быть сегодня вмѣстѣ съ ними; боюсь
только, не придумали-бы вы чего лишняго: вѣдь я тоже, что иной морякъ, съ
которымъ оттого только и бѣды не случалось, что онъ не хаживалъ далеко въ
море.—По прибыті ихъ въ собраніе. Оленинъ привѣтствовалъ Крылова: „Иванъ
Андреевичъ! Русскіе литераторы сѣверной нашей столицы, художники и любители
отечественной словесности собрались въ день вашего рождения, чтобы единодушно
праздновать пятидесятилѣтніе ваши успѣхи на поприщѣ Русской словесности.

Примите по сему случаю искреннее наше поздравленіе и нелицемерное желаніе.
чтобы многіе еще годы вы украшали знаменитыми, полезными и пріятными ва-
шими трудами Русскую нашу словесенность. " Министръ Народнаго Просвѣщенія
прочиталъ слѣдующій Высочайший Рескриптъ на имя Крылова: „Отличные успѣ-
хи. коими сопровождались ваши долговременные труды на поприщѣ отечествен-
ной словесности, и благородное. истинно-Русское чувство, которое всегда выра-
жалось въ произведеніяхъ вашихъ, сдѣлавшихся народными въ Россіи, обращали
на себя Наше постоянное вниманіе, въ ознаменованіе коего жалуемъ васъ кава-
леромъ Императорскаго и Царскаго ордена Нашего Св. Станислава второй сте-
пени. знаки коего. при семъ препровождаемые, повелѣваемъ вамъ возложить на
себя и носить по установленію. Пребываемъ къ вамъ Императорскою и Царскою
милостію Нашею благосклонны. Николай. " Украсивъ звѣздою грудь поэта, Ми-
нистръ пригласилъ его въ особенную залу, куда Ихъ Императорскія Высочества
Великіе Князья Николай Николаевичъ и Михаилъ Николаевичъ изволили прибыть
для поздравленія Крылова. Всѣмъ этимъ онъ уже до слезъ былъ разстроганъ.

Начался обѣдъ. Помѣщеніе гостей было такъ устроено, что они отовсюду
могли видѣть общаго любимца. Противъ него. на другой сторонѣ залы. постав-

6*

XLIV

ленъ былъ столъ, прекрасно освѣщенный и убранный цвѣтами, гдѣ стоялъ въ ла-
вровомъ вѣнкѣ бюстъ его и лежали разныя изданія всѣхъ сочиненій Крылова, какія
только могли собрать тогда. На хорахъ помѣстились дамы, желавшія присутство-
вать при торжествѣ. Крыловъ сидѣлъ между Оленинымъ и Министромъ Народнаго
Просвѣщенія. По обѣ стороны отъ нихъ заняли мѣста прочіе министры, почтив-
шіе своимъ присутствіемъ юбилей народнаго писателя. Между ними находился и
Графъ Канкринъ, особенно любившій поэта и дружески принимавшій его у себя.
Передъ Крыловымъ сидѣли всѣ пять членовъ комитета, распоряжавшаго праздне-
ствомъ. За обѣдомъ провозглашено было четыре тоста: Оленинымъ за здравіе Го-
сударя Императора и всей Его Августѣйшей Фамиліи. Музыка заиграла въ это
время извѣстные Куковскаго стихи: *Боже, Царя храни! Министръ Народнаго Про-
свѣщенія предложить тостъ за здоровье Ивана Андреевича Крылова и сказалъ
ему: За здоровье Ивана Андреевича Крылова—да будетъ его литературное по-
прище. всегда народное по своему духу, всегда чистое въ нравственномъ своемъ
направленіи, примѣромъ для возрастающихъ талантовъ, поощреніемъ для совре-
менныхъ. радостнымъ воспоминаніемъ потомству! Я считаю однимъ изъ пріятнѣй-
шихъ дней моей жизни день. въ который удостоился я быть посреди васъ, Мм.
Гг., орудіемъ Всемилостивѣшаго вниманія Государя Императора къ нашему не-
забвенному Крылову. и на этомъ праздникѣ Русской словесности представителемъ
Его державнаго благоволенія къ ея трудамъ и успѣхамъ!* Всѣдѣ за его сло-
вами Петровъ запѣлъ стихи Князя Вяземскаго. на этотъ случай написанные:

На радость полувѣковую
Скликаетъ насъ веселый зовъ:
Здѣсь съ музой свадьбу золотую
Сегодня празднуетъ Крыловъ.
На этой свадьбѣ — всѣ мы святья!
И не къ чему таить вину:
Всѣ заодно, всѣ безъ изъятья
Мы влюблены въ его жену.

Длись счастливою судьбою
Нить любезныхъ намъ годовъ,
Здравствуй съ милой женою,
Здравствуй, дѣдушка Крыловъ!

И этотъ бракъ былъ не безплодный:
Самъ Фебъ его благословилъ!

XLVII

бесѣдѣ съ вашимъ геніемъ; благодаримъ за нашихъ юношей прошлаго, настоящаго
и будущихъ поколѣній, которые съ вашимъ именемъ начинали и будутъ начинать
любить отечественный языкъ, понимать изящное и знакомиться съ чистою мудро-
стю жизни; благодаримъ за Русскій народъ, которому въ стихотвореніяхъ своихъ
вы такъ вѣрно высказали его умъ и съ такою прелестію дали столько глубокихъ
наставленій; наконецъ благодаримъ васъ и за знаменитость вашегоъ имени: оно со-
кровище отечества и внесено имъ въ лѣтописи его славы. Но, выражая предъ
вами тѣ чувства, которые всѣ, находящіеся здѣсь со мною раздѣляютъ, не могу
не подумать съ глубокою скорбію. что на праздникѣ нашемъ не достаетъ двухъ,
которыхъ присутствіе было-бы его украшеніемъ и которыхъ потеря еще такъ
свѣжа въ вашемъ сердцѣ. Одинъ знаменитый предшественникъ вашъ на избранной
вами дорогѣ, не давно кончилъ прекрасную свою жизнь, достигнувъ старости глу-
бокой, оставивъ по себѣ славное, любезное отечеству имя; другой. едва расцѣт-
шій и въ немногіе годы нажившій славу народную, вдругъ исчезъ, похищенный у
надеждъ. возбужденныхъ въ отечествѣ его геніемъ. Воспоминаніе о Дмитриевѣ и
Пушкинѣ само собою сливается съ отечественнымъ праздникомъ Крылова. Заклю-
чу желаніемъ, которое да исполнить. Провидѣніе, чтобы вы, патріархъ нашихъ пи-
сателей, продолжали многіе годы наслаждаться цвѣтущею старостію и радовать
насъ произведеніями творческаго ума своего, для котораго еще не было и нико-
гда не будетъ старости. Оглядываясь спокойнымъ окомъ на прошедшее, продолж-
жайте извлекать изъ него тѣ поэтическіе уроки мудрости, которыми такъ давно и
такъ плѣнительно поучаете вы современниковъ, уроки, которые дойдутъ до потом-
ства и никогда не потеряютъ въ немъ силы и свѣжести. Ибо они обратились въ
народныя пословицы; а народныя пословицы живутъ съ народами и ихъ пережи-
ваютъ. " Наконецъ Князь Одоевскій предложилъ тостъ за здоровье присутствовав-
шихъ, присоединивъ слѣдующія слова: „Я принадлежу къ тому поколѣнію, кото-
рое училось читать по вашимъ баснямъ, и до-сихъ-поръ перечитываетъ ихъ съ
новымъ, всегда свѣжимъ наслажденіемъ. Мы еще были въ колыбели, когда ваши
творенія уже сдѣлались дорогою собственностью Россіи и предметомъ удивленія
для иноземцевъ: отъ раннихъ лѣтъ мы привыкли не отдѣлять вашегоъ имени отъ
имени нашей словесности. Существуютъ произведенія знаменитыя, но доступныя
лишь тому, или другому возрасту. большей, или меньшей степени образованности;
немного такихъ, которые близки человѣку во всѣхъ лѣтахъ, во всѣхъ состояніяхъ
его жизни. Ваши стихи во всѣхъ концахъ нашей величественной родины лепе-
четъ младенецъ. повторяетъ мужъ. воспоминаетъ старецъ; ихъ произноситъ просто-
людинъ какъ уроки положительной мудрости, ихъ изучаетъ литераторъ какъ об-
разцы остроумной поэзіи, изящества и истины. Примите-же дань благодарности
отъ лица младшихъ дѣлателей на томъ поприщѣ, которое вы проходите съ такою

XLIX

„Крыловъ, окруженный многочисленными почитателями своими, въ эти минуты за-
занималъ каждого какъ первый изъ тѣхъ талантовъ, которые созидаютъ неисче-
зающее величіе націй. Но что выражало его полувеселое и полузадумчивое лице?
О, къ его душѣ, вѣрно, тѣснилось все прошедшее—одно, что не измѣняется ни-
когда въ своей прелести. Онъ вѣрно проходилъ мыслію по этому чудному пути,
который указало ему тайное Провидѣніе, чтобы темное, заботамъ и трудамъ обре-
ченное дитя увѣнчано было въ старости по единообразному отзыву всего отече-
ства." Когда Крыловъ, вставъ изъ-за стола, проходилъ близъ хоръ, на него по-
сыпались цвѣты и лавровые вѣнки. Онъ съ чувствомъ благодарилъ дамъ за ихъ
трогательное вниманіе къ нему—и, взявъ одинъ изъ вѣнковъ, роздалъ изъ него
по листку друзьямъ своимъ. Въ заключеніе празднества, по приглашенію предсѣ-
дателя его, всѣ присутствовавшіе согласились участвовать, чтобы, въ память этого
события, выбита была медаль съ изображеніемъ Крылова. Въ слѣдующемъ мѣсяцѣ
напечатано было въ Коммерческой газетѣ объявленіе: „Его Императорскому Вели-
честву благоугодно было, въ воспоминаніе совершившагося пятидесятитѣтія лите-
ратурнаго поприща И. А. Крылова. изъявить Высочайшее соизволеніе не только
на выбитіе на счетъ казны медали съ его портретомъ, но и на открытіе подписки
для учрежденія стипендіи, подъ названіемъ: Крыловской, чтобы проценты съ со-
бранной суммы были употребляемы на взнось въ одно изъ учебныхъ заведеній
для воспитанія въ немъ, смотря по суммѣ. одного. или нѣсколькихъ молодыхъ
людей. Сообразно съ сею Высочайшею волею, Министръ Финансовъ приглашаетъ
желающихъ почтить знаменитаго нашегоъ баснописца. принявъ участіе въ дѣлѣ, ко-
торое съ подвигомъ благотворительности связуетъ одно изъ любезнѣйшихъ для
всякаго Русскаго именѣ. " Послѣ учрежденія стипендіи, Крыловъ пожелалъ, чтобы
ею воспользовался мальчикъ, Степанъ Кобеляцкій, спрота безъ отца и безъ мате-
ри, сынъ подпоручика Алексѣя Степановича Кобеляцкаго, бывшаго помѣщика Чер-
ниговской губерніи Нѣжинскаго уѣзда. Его помѣстили въ 3-ю Санктпетербургскую
гимназію. Въ 1845 году молодой человѣкъ уже поступилъ въ Императорскій Санкт-
петербургскій университетъ по юридическому факультету.

Въ 1839 г. И. А. Крыловъ избралъ въ свои стипендіаты еще молодаго че-
ловѣка, который опредѣленъ былъ во 2-ю Санктпетербургскую гимназію. Это сынъ
Главной Надзирательницы при Сиротскомъ Институтѣ Императорскаго Санктпе-
тербургскаго Воспитательнаго Дома Анны Өедоровны Оомъ, вдовы учителя Мор-
скаго кадетскаго корпуса, которая до замужества своего жила въ домѣ Оленина.
Крыловъ, знавшій ее почти съ ея дѣтства, до смерти своей сохранилъ къ ней то
уваженіе и дружбу, которые вношаются прекрасными качествами сердца, высоко-
образованнымъ умомъ и наилучшимъ воспитаніемъ. Молодой человѣкъ, сынъ ея,

7

L

Теодоръ Оомъ, въ Юлѣ 1846 года, изъ гимназіи поступилъ въ Императорскій
Санктпетербургскій Университетъ.

XXVII.

Въ 1841 году Крыловъ навсегда оставилъ службу. Высочайше предписано было производить ему пенсіи изъ Государственного Казначейства по 5,700 р. ас. что съ пенсіею, которую получалъ онъ изъ кабинета Его Императорскаго Величества, составляло 11,700 р. ас. Онъ перещалъ жить на Васильевскій островъ въ домъ купца Блинова, что въ первой линіи. Отсюда еще менѣе сталъ выѣзжать онъ въ свѣтъ. Даже въ англійскомъ клубѣ видали его рѣдко. Изъ его короткихъ знакомыхъ жили съ нимъ по сосѣлству только двое: въ первомъ кадетскомъ корпусѣ Я. И. Ростовцевъ и въ университетѣ Плетневъ. Они еще навѣщали его. Онъ какъ-будто отяжелѣлъ. Впрочемъ, тучность издавна одолѣвала его. Онъ самъ очень мило подшучивалъ иногда надъ нею. Въ блистательномъ маскарадѣ, бывшемъ у Великой Княгини Елены Павловны, гдѣ всѣ характерные костюмы подобраны были съ такимъ вкусомъ и разнообразіемъ, Крыловъ, нарядившись музою Таліею, произнесъ Ихъ Императорскимъ Величествамъ стихи, и между-прочимъ сказалъ:

„Люблю, гдѣ случай есть, пороки пощипать —
Все лучше-таки ихъ немножко унимать.
Однако-жъ здѣсь, я сколько ни глядѣла,
Придраться не къ чему; а это жаль — безъ дѣла
Я, право, ужъ боюсь, чтобы не потолстѣла.

Послѣднюю изъ басень своихъ (Вельможа) написалъ онъ еще въ 1835 году. Онъ ее читалъ Ихъ Императорскимъ Величествамъ также въ маскарадѣ, бывшемъ въ Аничковскомъ дворцѣ, гдѣ Крыловъ былъ одѣтъ кравчимъ, въ Русскомъ кафтанѣ, шитомъ золотомъ, въ красныхъ сапогахъ, съ подвязанной сѣдой бородою. Отъ стихотвореній въ другихъ родахъ отказался онъ давно. Были однако-же случаи, при которыхъ онъ брался за перо. Такъ, еще въ 1824 году, написалъ онъ Анакреонтическую оду свою три поцѣлуга, въ воспоминаніе самой пріятной для него шутки трехъ молоденькихъ почитательницъ его таланта. Послѣ обѣда у Оленина онъ сѣлъ въ кресла и заснулъ. Не зная, какъ учтивѣе разбудить его, эти Грации сговорились поцѣловать его по-очередно одна за другою. Въ послѣдній разъ сидѣлъ онъ надъ рию чрезъ пять мѣсяцевъ послѣ своего юбилея. Это было одно изъ самыхъ грустныхъ для него событий: 3-го Юня 1838 года скончалась Е. М. Оленина. Онъ почтилъ ея прахъ эпитафіею, которая и вырѣзана на ея над-

LI

гробномъ камнѣ. Замѣчательно, что Крыловъ отдѣлкою языка въ лучшихъ басняхъ своихъ несколько не напоминаетъ блестящей школы Жуковскаго. Есть что-то, такъ сказать, увѣсистое въ стихахъ его какъ въ немъ самомъ. Однако-же тутъ нѣтъ и того, что называется недоконченностію обработки. Напротивъ, ни на одномъ словѣ не задумаешься и не пожелаешь перемѣны его, или перестановки. Эти стихи не доставались Крылову такъ легко, какъ думаютъ. Онъ иногда десять разъ совершенно по-новому передѣлывалъ одну и ту-же басню. Особенно пришлось ему помучиться надъ баснею Дубъ и Трость. Конечно, главною тутъ причиной былъ превосходный образецъ Дмитриева. Совершенно выправленныя басни Крыловъ любилъ начисто переписывать самъ, на особомъ листкѣ каждую. Только старинный почеркъ его былъ такъ неразборчивъ, что иныя изъ своихъ рукописей подъ конецъ никакъ не могъ онъ разобрать и самъ.

Въ отшельнической жизни своей, Крыловъ нашелъ забаву, обучая дѣтей грамотѣ и прослушивая ихъ уроки музыки. Онъ усыновилъ семейство крестницы своей (стран. лxxx, стр. 14), которое и попѣстилъ на квартирѣ съ собою. Ему весело было. когда около него играли дѣти, съ которыми дома обѣдалъ онъ и чай пиль. Дѣвочка, по имени Надинька, особенно утѣшала его. Ея понятливость и способности къ музыкѣ часто выхвалялъ онъ какъ что-то необыкновенное. Въ сношенияхъ своихъ съ обществомъ, когда явно требовало того приличіе, онъ по-прежнему оставался человѣкомъ совѣстливо-нимательнымъ. 8 Феврали 1844 года Санкт-петербургскій университетъ праздновалъ торжественнымъ актомъ первое свое двадцатипятилѣтіе. Крыловъ съ 1829 года былъ почетнымъ членомъ университета. Отъ Ректора онъ получилъ приглашеніе на приготовлявшійся ученый праздникъ, который долженъ былъ происходить во вторникъ. Наканунѣ этого дня, въ комнату Ректора Крыловъ является въ мундирѣ. „Что это значить, Иванъ Андреевичъ?“ — Ахъ, какъ я усталъ, отвѣчаетъ онъ. Дайте отдохнуть. Высоко входить къ вамъ. — Усѣвпись и отдохнувъ, онъ разсказалъ Ректору, что, по разсѣянности своей, непростительно ошибся, читая приглашеніе, и пріѣхалъ на актъ вмѣсто вторника въ понедѣльникъ. Тогда-же и другая бѣда случилась съ нимъ. Выхода изъ экипажа у подъѣзда, онъ поскользнулся на тротуарѣ и упалъ. „По-крайней-мѣрѣ, будьте свидѣテлемъ, прибавилъ онъ, что я цѣню дорого вниманіе ко мнѣ университета. Завтра ужъ я могу и не пріѣхать.“ Ректоръ не могъ не упрашивать его о томъ-же, такъ-какъ холодъ доходилъ тогда до 20 градусовъ. Въ этомъ-же мѣсяцѣ онъ снова явился въ университетской залѣ, привлеченный всегдашнею любовію въ музыкѣ и славою Віардо-Гарціи. Она пріѣхала пѣть въ одномъ изъ университетскихъ концертовъ, ежегодно устраиваемыхъ студентами въ пользу тѣхъ изъ своихъ товарищей, которымъ нужно денежное вспомоществованіе для окончанія ученія. Крыловъ изъ концерта зашелъ на вечеръ къ ректору, чтобы потолковать о знаменитой пѣвицѣ и вообще о музыкѣ. Онъ на-

7*

LII

шељ тамъ знатока и страстнаго любителя музыки Князя Г. П. Волконскаго, бывшаго тогда Попечителемъ здѣшняго учебнаго округа. Кажется, это было послѣднее свиданіе Крылова съ островскимъ его сосѣдомъ, которому онъ двадцать пять лѣтъ оказывать неизмѣнное дружелюбіе.

XXVIII.

Во всю жизнь Крыловъ пользовался завиднымъ здоровьемъ, благодаря той простотѣ. въ которой онъ выросъ и которая навсегда такъ много доставлиетъ годъ и преимуществъ бѣднымъ людямъ надъ богатыми. Неумѣренность въ пищѣ и сидячая жизнь не могли ослабить физической его крѣпости, захваченной имъ въ дѣтствѣ. Правда, еще задолго до послѣдней болѣзни своей, онъ два раза, въ разныя эпохи, чувствовалъ легкіе припадки паралича. Но и они, миновавъ безъ гибельныхъ послѣдствій, не заставили его озаботиться что-нибудь перемѣнить въ образъ жизни. Съ удивительнымъ спокойствіемъ, даже съ какою-то непонятною шутливостію, передъ самой смертію своей, говорилъ онъ о бывшемъ у него параличѣ. когда Я. Н. Ростовцовъ, желая пригласить къ нему отца его духовнаго, спросилъ какъ-бы невзначай, не мнителенъ-ли Пванъ Андреевичь. „А вотъ я что-то разскажу вамъ. и вы узнаете, отвѣчалъ онъ, мнителенъ-ли я. Дагно какъ-то, ужъ не помню, сколько лѣтъ тому назадъ, я почувствовалъ онѣмѣніе въ пальцахъ одной руки. Показываю ее доктору и спрашиваю, чтоб-бы это значило? Вотъ какъ вы-же, онъ напередъ и вывѣдываетъ у меня, не мнителенъ-ли я. Нѣтъ, говорю. Такъ съ вами. сказалъ онъ, можетъ сдѣлаться параличъ. Да нельзя-ли какъ отвратить эту бѣду? Можно: вамъ надобно во всю жизнь не бѣсть мяснаго и быть вообще очень острожнымъ.“—Вы. безъ сомнѣнія. спросилъ Я. Н. Ростовцевъ. строго исполняли это?—„Да; исполняль мѣсяца два.“ — А потомъ? — „А потомъ нисколько и не думалъ объ этомъ, какъ сами, конечно. замѣтили. Вотъ какъ я не мнителенъ“. заключилъ Крыловъ. Равнодушіе и безопасность еще замѣтнѣе сдѣлались въ немъ въ послѣднее время жизни. Случилось, что открылся пожаръ въ домѣ. смежномъ съ его квартирою. Торопливо увѣдомивъ о томъ Крылова, люди его бросились спасать разныя вещи отъ видимой опасности и неотступно просили. чтобы онъ поспѣшил собрать тѣ изъ своихъ бумагъ и дорогихъ вещей. которыхъ потеря необходимо разстроить остатокъ жизни его. Но онъ, противъ обыкновенія, не спѣшилъ и на пожаръ взглянуть. Не обращая вниманія на крикъ и слезы, онъ не одѣвался, приказалъ готовить себѣ чай—и, выпивъ его не торопясь, закурилъ еще сигару. Кончивъ это все, началъ онъ одѣваться какъ-бы не хотя. Потомъ, вышедши на улицу, поглядѣлъ на горѣвшее зданіе—и, какъ знатокъ дѣла, сказалъ только: „не для чего перебираться.“ Онъ возвратился въ свою комнату и скоро улег-

LIII

ся спать. Не задолго до его послѣдней болѣзни, изъ Парижа присланы были къ
нему для поправки листы, на которыхъ печаталось его жизнеописаніе для біогра-
фическаго словаря достопамятныхъ людей. „Пускай пишутъ обо мнѣ, что хотятъ,“
сказалъ онъ, откладывая бумаги—и, только уступивъ усильнымъ просьбамъ быв-
шихъ при этомъ свидѣтелей, внесъ туда нѣсколько замѣтокъ.

XXIX.

Предмэртная болѣзнь Крылова произошла отъ несваренія пищи въ желудкѣ.
Разъ, вечеромъ, по всегдашнему обыкновенію своему, для ужина приказалъ онъ
приготовить себѣ протертыхъ рябчиковъ въ видѣ каши, и облилъ ее масломъ.
Это тяжелое кушанье въ прежнее время не оказалось-бы для него вреднымъ; но
на 77 году жизни его вышло противное. Помощь врачей не спасла поэта. Онъ и
въ эти минуты сохранялъ, сколько могъ, спокойствіе и даже нѣкоторую веселость.
Разговаривая, о чемъ-бы-то ни было, онъ всегда поиснялъ свои мысли апологами
для которыхъ въ памяти своей, или даже въ предметахъ, имъ тутъ-же видимыхъ, мгно-
венно находилъ матеріалы. Такъ и про случившееся теперь съ нимъ послѣднее несчастіе
онъ разсказалъ Я. И. Ростовцову слѣдующую басню: „Мужикъ собрался отвести
на продажу возь сушеной рыбы. Лошаденка у него была измученная и слабая.
Не смотря на то, онъ навалилъ поклажи столько, сколько можно было увязать.
Глядѣвшіе на все это сосѣди смѣлись надъ нимъ и предсказывали, что быть бѣдѣ
съ его лошадью. А мужикъ имъ въ отвѣтъ все одно: да вѣдь рыба-то сушеная.
Но дорѣго убѣдился онъ, что непомѣрная тяжесть должна свалить лошаденку,
хоть и сушеною рыбою надгадшшь ее. Вотъ и со мною вышло то-же. Не обре-
менятъ желудка-рябчики, подумалъ я: вѣдь они протертые. А лишекъ-то все не
хорошъ, какъ его ни возьми.“

Когда опасность усилилась, Крыловъ пожелалъ исполнить Христіанскій долгъ.
Съ тихимъ умиленіемъ встрѣтилъ онъ глазами отца своего духовнаго и съ сердеч-
ною благодарностію принялъ утѣшеніе святой вѣры. Передъ самою кончиною,
онъ попросилъ перенести себя въ кресла, но, почувствовавъ тоску, сказалъ: „тя-
жело мнѣ“—и снова пожелалъ лечь на постелю. Тамъ скоро произнесъ онъ сла-
бымъ, прерывающимся голосомъ: „Господи! прости мнѣ прегрѣшенія мои.“ Послѣ-
довавшій за тѣмъ глубокій вздохъ былъ послѣднимъ въ его жизни. Онъ скончался
утромъ въ четвергъ въ ¾8 часа 9 Ноября 1844 года (который былъ високосный),
76 лѣтъ, 9 мѣсяцевъ и 7 дней отъ-роду.

У Крылова не осталось родственниковъ, кромѣ усыновленнаго имъ семейства
крестницы его Савельевой. Душеприкащикомъ по духовному его завѣщанію, на-

LIV

значенъ Я. И. Ростовцовъ. Министръ Народнаго Просвѣщенія предложилъ Академіи Наукъ и университету принять участіе въ печальномъ сопровожденіи покойнаго въ церковь Исакіевскаго собора и при погребеніи его на кладбище Александроневской лавры. Крыловъ въ Академіи былъ дѣйствительнымъ членомъ по Отдѣленію Русскаго языка и словесности, а въ университетѣ, какъ выше означено, почетнымъ. Государь Императоръ, въ изъявленіе Высочайшаго вниманія Своего къ литературнымъ заслугамъ Крылова, повелѣть соизволилъ исчисленную на погребеніе сумму 9 т. р. ас. отпустить изъ Государственнаго Казначейства. Церковь Св. Исаакія Далматскаго едва могла вмѣщать собравшихся туда на послѣднее прощаніе съ народнымъ баснописцемъ. Викарій Санктпетербургскій, преосвященный Іустинъ совершалъ литію, а надгробное слово произнесъ протоіерей Исакіевскаго собора А. И. Маловъ. Первые сановники государства несли гробъ изъ церкви. На траурныхъ принадлежностяхъ, вмѣсто герба, находилось изображеніе медали, выбитой въ память пятидесятитѣтняго юбилея Крылова. Студенты Санктпетербургскаго университета поддерживали балдахинъ и несли ордена покойнаго. Народъ. столпившийся при погребальномъ шествіи, занялъ весь Невскій проспектъ. Въ Александроневской лаврѣ, послѣ божественной литургіи, обрядъ отпѣванія совершалъ высокопреосвященнѣйшій Антоній, митрополитъ Новгородскій, Санктпетербургскій, Эстляндскій и Финляндскій съ Аванасіемъ, епископомъ Винницкимъ и викаріемъ Іустиномъ. Голову Крылова украшалъ лавровый вѣнокъ, которымъ онъ былъ увѣнчанъ въ день юбилея. Передъ закрытіемъ гроба, Министръ Народнаго Просвѣщенія положилъ туда медаль, поднесенную поэту въ воспоминаніе 2 Февраля 1838 года. Крыловъ погребенъ на такъ называемомъ новомъ кладбище подлѣ Гнѣдича, откуда видна и Карамзина гробница съ умилѣтельною надписью: „блажени чистіи сердцемъ.“

На другой день по кончинѣ Крылова болѣе тысячи особъ въ Санктпетербургѣ получили по экземпляру басень его, которые, начавъ печатать въ 1843 году и кончивъ издание подъ собственнымъ надзоромъ, онъ не успѣлъ еще пустить въ свѣтъ. Всѣ эти книги разосланы были въ траурной оберткѣ съ слѣдующими словами, припечатанными на первомъ заглавномъ листкѣ: „Приноменіе. На память объ Иванѣ Андреевичѣ. По его желанію. Санктпетербургъ, 1844. 9 Ноября. ¾8-го утромъ.“ Драгоцѣнный этотъ подарокъ дѣйствительно предназначаемъ былъ самимъ Крыловымъ въ изъявленіе благодарности лицамъ, участвовавшимъ въ составленіи юбилейнаго для него торжества. Онъ не успѣлъ удовлетворить желанія сердца своего. Ревнуя къ чести его и доброй о немъ памяти, вѣрный каждой его мысли, душеприкащикъ прекрасно исполнилъ его намѣреніе.

LV

XXX.

Утрата, которую живо почувствовали всё, мгновенно обратила мысли к одному предмету—увѣковѣчить для Россіі память Крылова видимым образомъ. Единодушное желаніе предупредило всякой холодный судъ въ этомъ дѣлѣ. И можно-ли усомниться въ правахъ Крылова на памятникъ? Онъ, безъ власти, не достигнувшій знатности, не обладавшій богатствомъ, жившій почти затворникомъ, безъ усиленной дѣятельности, наполнилъ собою помышленія милліоновъ людей, вселился въ ихъ душу и навѣкъ остался присутственнымъ въ ихъ умѣ и памяти. О немъто должно повторить, чтобѣ древніе сказали про Гомера: „онъ каждому, и юношѣ и мужу и старцу, столько даетъ, сколько кто взять можетъ.“ Есть люди, которые видятъ въ Крыловѣ только поэта для дѣтей. Правда, ни изъ чьихъ сочиненій дѣти не извлекутъ столько пользы, какъ изъ его басень. Но мыслящій человѣкъ почерпнетъ и еще болѣе. Есть мурость, доступная всѣмъ возрастамъ. Но, во всей глубинѣ своей, она можетъ быть постигнута только умомъ зрѣлымъ. То, что составляетъ самое существенное достоинство сочиненій Крылова, не можетъ потерять цѣны своей отъ измѣненій вкуса, языка и требованій времени. На него никогда не пройдетъ мода, потому-что успѣхъ его отъ нея никогда и не зависѣлъ. Никто не откинетъ Крылова, кто читаетъ для того, чтобы окрѣпнуть умомъ и обогатиться опытностію.

Его Императорскому Величеству благоугодно было соизволить на исполненіе общаго желанія. Комитетъ, составленный для приведенія въ дѣйствіе Высочайшей воли, немедленно напечаталъ свое объявленіе о памятникѣ Крылову, въ проектѣ написанное членомъ Комитета княземъ П. А. Вяземскимъ. Оно помѣщается здѣсь, потому-что въ жизнеописаніе Крылова вносить прекрасную характеристику.

„По всеподданнѣйшему докладу Господина Министра Народнаго Просвѣщенія, Государь Императоръ благоволилъ изъявить Всемилостивѣйшее согласіе на сооруженіе памятника Ивану Андреевичу Крылову и на повсемѣстное по Имперіі открытіе подписки для собранія суммы, потребной на исполненіе сего предприятія.

„Вслѣдъ за тѣмъ, съ Высочайшаго разрѣшенія, учрежденъ Комитетъ для открытія подписки и всѣхъ распоряженій по этому дѣлу.

„Памятники, сооружаемые въ честь знаменитымъ соотечественникамъ, суть высшія выраженія благодарности народной; въ нихъ освящается и увѣковѣчивается память прошедшаго; въ нихъ преподается назидательный и поощрительный урокъ грядущимъ поколѣніямъ.

„Правительство, въ семейномъ сочувствіи съ народомъ, объемля просвѣщеннымъ вниманіемъ и гордою любовію всѣ заслуги, всѣ отличія, всѣ подвиги знаменитыхъ мужей, прославившихся въ отечествѣ, усыновляетъ ихъ и за предѣломъ

LVI

жизни, и возносить незыблемую память ихъ надъ тлѣнными могилами смѣняющихся поколѣній.

„Историческія эпохи въ жизни народа имѣютъ свои памятники. Димитрій Донской, Ермакъ, Пожарскій, Мининъ, Сусанинъ, Петръ Великій, Александръ Благословенный. Суворовъ, Румянцовъ, Кутузовъ, Барклай, въ нѣмомъ краснорѣчіи своемъ, повѣствуютъ о своей и нашей славѣ: въ неподвижномъ величіи стоять они на стражѣ независимости и непобѣдимости народной. Но и другія дѣянія и другие мировые подвиги не остались также безъ вниманія и безъ народнаго сочувствія. Памятники Ломоносова, Державина, Карамзина краснорѣчиво о томъ свидѣтельствуютъ. Сіи памятники, сіи олицетворенія народной славы, разбросанные отъ береговъ Ледовитаго моря до восточной грани Европы, знаменіями умственной жизни и духовной силы населяютъ пространство нашего необозримаго отечества. Подобно Мемноновой статуѣ, сіи памятники издаютъ, въ обширныхъ и холодныхъ ступяхъ нашихъ, краснорѣчивые и жизнодательные голоса подъ солнцемъ любви къ отечеству и нераздѣльной съ нею любви къ просвѣщенію.

„Подобно трёмъ поименованнымъ писателямъ, и Крыловъ неизгладимо врѣзалъ имя свое на скрижаляхъ Русскаго языка.

„Русскій умъ олицетворился въ Крыловъ и выражается въ твореніяхъ его. Басни его—живой и вѣрный оттoldосокъ Русскаго ума съ его смѣтливостью, наблюдательностью, простосердечнымъ лукавствомъ, съ его игривостью и глубокомысліемъ, не отвлеченнымъ, не умозрительнымъ, а практическимъ и житейскимъ. Стихи его отразились живымъ впечатлѣніемъ въ умъ читателей его. И кто-же въ Россіі не принадлежитъ къ числу его читателей? Всѣ возрасты, всѣ званія. нѣсколько поколѣній съ нимъ, начиная отъ воспріимчиваго и легкомысленнаго дѣтства до охладѣшей и разсудительной старости, отъ избраннаго круга образованныхъ цѣнителей дарованія до низшихъ степеней общества, до людей мало доступныхъ обольщеніямъ искусства, но одаренныхъ природною понятливостью, и для коихъ голосъ истины и здраваго смысла, обленный въ слово животрепещущее, всегда вразумителенъ и привлекателенъ.

„Крыловъ, нѣтъ сомнѣнія, известенъ у насъ многими изъ тѣхъ, для коихъ грамота есть таинство еще недоступное. И тѣ знаютъ его по наслышкѣ, затвердили нѣкоторые стихи его съ голоса. по изустному преданію, и присвоили ихъ себѣ какъ нословицы. сіи выражена общей народной мудрости. Грамотная, нечетная память его не умретъ: она живетъ въ десяткахъ тысячъ экземпляровъ басней его, которыя перешли изъ рукъ въ руки, изъ рода въ родъ; она будетъ жить въ несчетныхъ изданіяхъ, которыя въ теченіе времени передадутъ славу его дальнѣшнему потомству, пока останется хоть одно Русское сердце — и отозвется оно на родной звукъ Русскаго языка. Крыловъ свое дѣло едѣлалъ. Онъ подарилъ Россію

LVII

славою незабвенною. Нынѣ пришла очередь напа. Недавно праздновали мы пяти-
десятилетْтній юбилей его литературной жизни. Нынѣ, когда его уже не стало, равно-
мѣрно отблагодаримъ его достойнымъ образомъ: сотворимъ по немъ народную тризну,
увѣковѣчимъ благодарность нашу, какъ онъ увѣковѣчнѣ даръ. принесенный имъ на
алтарь отечества и просвѣщенія. Кто изъ Русскихъ не порадуется, что Русскій Царь,
который благодарить къ Крылову при жизни его. благодарить и къ его памяти?
Кто не порадуется, что Онъ милостивымъ. живительнымъ словомъ разрѣшаетъ на-
родную признательность принести знаменитому современнику возмездіе за жизнь,
которая такъ звучно, такъ глубоко отозвалась въ общественной жизни нѣсколь-
кихъ поколѣній? Нѣтъ сомнѣнія, что общій голосъ откликнется радушнымъ отвѣ-
томъ на вызовъ соорудить памятникъ Крылову—и поблагодарить Правительство,
которое угадало и предупредило общее желаніе.

„Заботясь о томъ, чтобы вполне осуществить сіе желаніе и сдѣлать исполне-
ніе его доступнымъ всѣмъ и каждому. Комитетъ постановилъ себѣ первымъ пра-
виломъ принимать всякое приношеніе, начиная отъ щедрой дани богатаго ревни-
теля отечественной славы до скромнаго и малозначительнаго пожертвования сми-
реннаго добродателя. Кто захочетъ опредѣлить границу благодарности? И тѣмъ болѣе
кто возьмется установить крайнюю цѣну ея, ниже чего ей и показаться нельзя?
Благодарности и добровольному выраженію ея предоставляется полная свобода.
Крылов принадлежитъ всѣмъ возрастамъ и всѣмъ званіямъ. Онъ болѣе, нежели
литераторъ и поэтъ. Въ этомъ выраженіи есть все что-то отвлеченное и понятное
только для немногихъ; но кругъ дѣйствія его былъ обширнѣе и всенароднѣе.
Слишкомъ смѣло было-бы сравнивать письменныя заслуги, хотя и блистательныя,
съ историческими подвигами гражданской доблести. Но, вспомня Минина, который
былъ выборный человекъ отъ всея Русскія земли, нельзя-ли, безъ всякаго примѣненія
къ лицамъ и событиямъ, сказать о Крыловѣ. что онъ выборный грамотный человекъ
всей Россіи? Голосъ его раздался и будетъ раздаваться въ столицахъ и селахъ, на
ученическихъ скамьахъ дѣтей. подъ сѣнью семейнаго крова, въ роскошныхъ пала-
тахъ и въ храминахъ науки и просвѣщения. въ лавкѣ торговца и въ трудолюби-
вомъ прютѣ грамотнаго ремесленника. Пусть и голосъ благодарности отозвется
отовсюду.

„Памятникъ Крылову воздвигнутъ будетъ въ Петербургѣ. И гдѣ-же быть ему,
какъ не здѣсь? Не здѣсь родился поэтъ, но здѣсь родилась и созрѣла слава его.
Онъ былъ собственностью столицы, которая дѣлилась имъ съ Россіею. Не былъ-
ли онъ и при жизни своей живымъ памятникомъ Петербурга? Съ нимъ живали и
водили х.ѣбь-соль дѣды нашегоъ поколѣнія, онъ-же забавлялъ и поучалъ дѣтей на-
шихъ. Кто изъ Петербургскихъ жителей не зналъ его по-крайней-мѣрѣ съ виду?
Кто не имѣлъ случая любоваться этимъ открытымъ, широкимъ лицомъ, на коемъ

8

LVIII

отпечаталѣвалась сила мысли и отсѣчивалась искра возвышеннаго дарованія? Кто не любовался этою могучею, обросшею сѣдыми волосами львиною головою, не даромъ приданною баснописцу, который также повелитель звѣрей, этимъ монумен-тальнымъ, богатырскимъ дородствомъ, напоминающимъ намъ запамятованныя вре-мена воспѣтаго имп. Ильи Богатыря? Кто, и незнакомый съ нимъ, встрѣтя его, не говорилъ: вотъ дѣдущка Крыловъ! и мысленно не поклонялся поэту, который былъ близокъ каждому Русскому.

„Художнику, призванному увѣковѣчить изображеніе его, не нужно будетъ идеа-лизировать свое созданіе. Ему только слѣдуетъ быть вѣрнымъ истинѣ и природѣ. Пусть представитъ онъ намъ подлинникъ въ живомъ и, такъ сказать, буквальномъ переводѣ. Пусть явится передъ нами въ строгомъ и вѣрномъ значеніи слова вы-литый Крыловъ. Тутъ будетъ и дѣйствительность и поэзія. Тутъ сольются и въ стройномъ цѣломъ обозначатся общее и высокое понятіе объ искусствѣ и олицетво-ренный снимокъ съ частнаго самобытнаго образца, въ которомъ рѣзко и живописно выразились черты Русской природы въ проявленіи ея вещественной и духовной жизни.

„Всѣ суммы, которые будутъ собраны по подпискѣ, до приступа къ исполненію предположенія, должны храниться въ казначействѣ Министерства Народнаго Просвѣ-щенія. Пожертвованія можно обращать прямо въ Министерство; принимаются также Гг. Губернскими Предводителями Дворянства и Градскими Главами, отъ которыхъ всѣ сборы по губерніямъ будутъ сосредоточиваться у Гг. Гражданскихъ Губернато-ровъ. По вѣдомству Министерства Народнаго Просвѣщенія порученіе это возложено, подъ распоряженіемъ Гг. Попечителей учебныхъ округовъ, на Директоровъ училищъ въ губерніяхъ.“ Подписали:

Президентъ Академіи Наукъ С. Уваровъ.

Почетный Членъ Академіи Наукъ Графъ Д. Блудовъ.

Вице-Президентъ Академіи Наукъ Князь Дондуковъ-Корсаковъ.

Дѣйствительный Членъ Академіи Наукъ Князь П. Вяземскій.

Ректоръ (с. Петербургскаго Университета Н. Плетневъ.

Душеприкащикъ И. А. Крылова Я. Ростовцовъ.

XXXI.

Высочайше утвержденное „Объявленіе о подпискѣ на сооруженіе памятника И. А. Крылову“ напечатано было въ вѣдомостяхъ, по распоряженнію Комитета. въ Январѣ 1845 года. При содѣйствіи Министра Внутреннихъ Дѣлъ, приглашены къ къ участію въ принятіи пожертвований Предводители дворянства и градскіе Главы. Къ Попечителямъ учебныхъ округовъ разосланы экземпляры объявленій о подпискѣ. Такія-же сообщенія послѣдовали и къ другимъ министерствамъ. Департаменту Ми-

LIX

нистерства Народнаго Просвѣщенія предписано особо хранить доставляемыя на сооруженіе памятника суммы и вести имъ особый счетъ впередъ до новаго распоряженія Комитета. Всеобщее сочувствіе къ памяти Крылова высказалось быстро и повсемѣстно. Видимо было, что это патріотическое предприятіе оживило сердце Россіи. Первыя принотенія появились въ Январѣ-же, когда напечатали и объявленіе. Въ Мартѣ того-же года, бывшій тогда Профессоромъ Казанскаго Университета (нынѣ Дерптскаго). Н. А. Ивановъ, просилъ позволенія, что и было ему разрѣшено, читать публичныя лекціи по предмету Русской Исторіи, съ тѣмъ, чтобы собранныя деньги приняты были въ число пожертвованій на памятникъ. Для доставленія возможности каждому слѣдовать за возвышеніемъ жертвуемыхъ суммъ, въ вѣдомостяхъ постоянно печатались списки приносителей съ ихъ взносами. Еще въ Апрѣлѣ, тоже 1845 года, изъ Денартамента внесено было въ Заемный Банкъ 1.590 р., а въ Юлѣ 10.015 р.

Къ первымъ соображеніямъ касательно самаго памятника Комитетъ приступилъ только въ 1848 г. Въ засѣданіи его 23 Апрѣля. Министръ Народнаго Просвѣщенія. Графъ С. С. Уваровъ, сообщилъ членамъ, что, не считая процентовъ, накопившихся на нѣкоторыя части собранной суммы, внесенные въ государственные кредитныя установленія, собранный капиталъ состоялъ тогда изъ 29.425 р. 51 к. Приглашенный къ участію въ совѣщаніяхъ комитета, Конференцъ-Секретарь Академіи Художествъ. В. И. Григоровичъ представилъ смѣты по сооруженію памятниковъ Державину и Карамзину, изъясняя, что имѣющаяся въ виду сумма обезпечиваетъ возможность отлить бронзовую статую въ 5 аршинъ, или сидячую фигуру въ 4 аршина. съ барельефами и пьедесталомъ. Въ слѣдующемъ мѣсяцѣ Графъ Уваровъ представлялъ на Высочайшее усмотрѣніе, что, ежели невозможно воздвигнуть памятникъ посреди сквера предъ Александріскимъ театромъ, а должно будетъ поставить его на Васильевскомъ островѣ между Университетомъ и Академію Наукъ, то, по мнѣнію Комитета, пространство между этими зданіями, прилегающее къ набережной Невы, представляетъ болѣе удобности для установки памятника. нежели площадь предъ срединою Университетскаго дома и скверомъ Биржи. Въ то-же время, при поднесеніи Государю Императору плана упоминаемой мѣстности. обращено Высочайшее внимание на имена художниковъ, которымъ Комитетъ предполагалъ поручить заготовленіе проэктовъ совершенія труда. Изъ числа скульпторовъ, находившихся въ отечествѣ, названы: Витали Баронъ-Клодтъ-фонзъ-Юргенсбургъ и Теребенскъ, а изъ бывшихъ за границею: Пименовъ и Ставассеръ. 7 Мая 1848 года. Его Императорское Величество изволилъ повелѣть Комитету снестись съ Министромъ Императорскаго Двора объ открытіи конкурса между названными художниками, а указаніе мѣста для памятника угодно было Государю Императору предоставить С'ебѣ.

8*

LX

Въ Ноябрѣ 1849 года, отъ Министра Императорскаго Двора, получено въ Комитетѣ увѣдомленіе, что Государь Императоръ изволилъ Высочайше утвердить проэктъ памятника Крылову, составленный Профессоромъ Барономъ Клодтомъ. Прежде приступленія къ исполненію проэкта потребовано свѣдѣніе о суммѣ, со- бранной по 1-е Декабря 1849 года. Оказалось въ билетахъ Заемнаго Банка 29,571 р. 33 к.; процентовъ-же на нихъ причиталось 5,109 р. 11¼ к. Слѣдова- тельно въ распоряженіи Комитета было 34,680 р. 44¼ к. На всеподданнѣйшемъ докладѣ объ указаніи мѣста для памятника, Его Императорскому Величеству бла- гоугодно было собственоручно написать: „Въ Лѣтнемъ Саду; а мѣсто укажу Ми- нистру Двора.“

Еще въ Сентябрѣ 1849 года Графъ С. С. Уваровъ застигнутъ былъ болѣзнію, которая лишала его силъ продолжать службу въ должности Министра. По этому обстоятельству въ засѣданіи Комитета 30 Декабря того-же года предсѣдательствоваль Графъ Д. Н. Блудовъ. Въ собраніе приглашены были: Управляющий Министерствомъ Народнаго Просвѣщенія Князь П. А. Ширинскій-Шихматовъ, Кон- ференцц-Секретарь Академіи Художествъ В. И. Григоровичъ и Профессоръ Ба- ронъ П. К. Клодтъ-фонъ-Юргенсбургъ. Комитетъ, по выслушаніи предшествовав- шихъ обстоятельствъ дѣла, обратился къ ближайшему разсмотрѣнію слѣдующихъ предметовъ.

1. На Высочайше утвержденномъ рисункѣ памятникъ представленъ только съ одной лицевой стороны. По словесному объясненію Барона Клодта, онъ бу- детъ украшенъ со всѣхъ другихъ сторонъ барельефами-же подъ сидящею фигурюю Крылова, взятыми изъ содержанія нѣсколькихъ басень. и исполненіе ихъ худож- никъ намѣренъ представить въ модели. Одобривъ эту мысль, Комитетъ предоставилъ скульптору сочиненіе барельефовъ и сверхъ того приличныхъ изображеній въ медальонахъ, которые-бы помѣщены были на боковыхъ и задней сторонахъ, а на передней назначилъ сдѣлать надпись: Крылова, въ такомъ-то году, разумѣя годъ открытія монумента.

2. Баронъ Клодтъ представилъ смѣту расходовъ на приготовленіе двухъ мо- делей и на сооруженіе самаго памятника, принимая на себя исполненіе его во всѣхъ отношеніяхъ подъ надзоромъ Совѣта Академіи Художествъ. Сидящая фигу- ра Крылова и подъ нею барельефы предположены изъ бронзы. а пьедесталъ изъ чернаго Сердобольскаго гранита. На всѣ матеріалы и работы, по исчисленію скульп- тора, требовалось денегъ 41,000 р. сер., а въ случаѣ безденежнаго въ его рас- поряджешіе отпуска 1,000 пудовъ мѣди, расходъ не превышалъ-бы 31,000 руб.

3. Собранной на памятникъ суммы и наросшихъ на нее процентовъ было въ то время 34,800 р. Предполагалось, что, въ продолженіе работъ, это количество денегъ можетъ, примѣрно, подняться до 36,000 р. Въ этомъ случаѣ, на удовле-

LXI

твореніе художника, недоставало-бы только 5.000 р., т. е. суммы на покупку 500 пудовъ мѣди.

На сооруженіе памятников Державину. Карамзину отпущено было безвозмездно изъ казны нѣкоторое количество мѣли. По этому Комитетъ опредѣлилъ всеподданнѣйше ходатайствовать предъ Государемъ Императоромъ, чтобы на памятникъ Крылову Всемилостивѣйше повелѣно было также безвозмездно отнустить изъ казны недостающее количество мѣди. Высочайшее соизволеніе на ходатайство Комитета послѣдовало въ Февралѣ 1850 года. Мѣсто для поставки памятника указано было въ Летнемъ Саду на полоцѣй передъ кофейнымъ домомъ. Художникъ, съ Мая того-же 1850 года, приступилъ къ предварительнымъ своплѣ работамъ. Малая модель памятника окончена была 13 Апрѣля 1851 года. Тогда-же она была освидѣтельствована Членами Академіи Художествъ, и осмотрѣна Членами Комитета. По истеченіи года, подобному освидѣтельствованію подвергнута была большая модель.

7-го Апрѣля 1854 года Баронъ Клодтъ донесь, что какъ самая фигура, такъ и прочія части памятника съ пьедесталомъ совершенно имъ окончены для поставки. 1 Мая Члены Комитета осмотрѣли работы. Хотя 20 Мая и получено было Высочайшее разрѣшеніе, чтобы приступить къ постановкѣ монумента на указанномъ мѣстѣ, однако же. 9 февраля 1855 года, изъ Канцеляріи Министра Двора дано знать, что, вслѣдствіе словеснаго донесенія Барона Клодта Министру о неудобствѣ мѣста, указаннаго для памятника, повелѣно художнику избрать одно изъ двухъ Высочайше указанныхъ мѣстъ въ Летнемъ Саду. На основаніи сего Баронъ Клодтъ для постановки памятника предпочелъ круглую площадку, гдѣ обыкновенно играютъ дѣти и гдѣ стояла статуя Діаны. Это предположеніе удостоено утверждения Его Величества. Памятникъ открытъ былъ и осмотрѣнъ Членами Комитета 14 Мая 1855 года.

При окончаніи всѣхъ разсчетовъ, оказалось въ остаткѣ и безъ назначенія 2.463 р. 91¼ к. По Высочайшему повелѣнію, эта сумма, 30 июня 1855 года, предъложена къ Военному Министру для обращенія на память И. А. Крылова, въ пользу тѣхъ, которые были ранены въ Крыму, равно какъ и тѣхъ, которые лищившись тамъ мужей или отцовъ, остались во вдовствѣ или сиротами.

XXXII.

Художникъ, увѣковѣчившій для Россіи образъ истинно-Русскаго поэта, воздвигъ тѣмъ и себѣ вѣчный памятникъ. Ихъ имена сольются въ потомствѣ. При видѣ этой колоссальной статуи съ барельефами, воспроизведенными такъ поэтически, такъ вѣрно природѣ, такъ легко, отчетливо и живо, возникаетъ въ душѣ

LXII

полный міръ чуднаго творчества. И поэтъ и художникъ вылились въ той изуми-
тельной степени имъ только принадлежащаго спокойствія и совершенства, за ко-
торою одно лишнее украшеніе показалось-бы изысканностью и ложью. Ни въ жизни
Крылова, ни въ созданіяхъ его, ни въ самомъ языкѣ, не было искусственности. не
было напряженія, тяжелаго труда, мелкихъ прикрасъ. Все приходило и передава-
лось по образцу того первообраза, который вѣчно передъ нами въ истинѣ, кра-
сотѣ и величіи природы. Если можно въ литературѣ нашей на чемъ-нибудь оста-
новиться. успокоиться и чувствовать полное удовлетвореніе всѣмъ требованіямъ
ума и вкуса. конечно Крылова басни въ этомъ случаѣ для всѣхъ будутъ на пер-
вомъ мѣстѣ.

Таково было убѣжденіе и художника, когда онъ обдумывалъ идею монумента.
Онъ чувствовалъ потребность совокупить въ новомъ своемъ созданіи олицетвореніе
великой умственной силы. невозмущаемаго душевнаго покоя. геніальной, но сво-
бодной. ничѣмъ случайнымъ неуправляемой производительности. олицетвореніе той
вѣчной гармоніи въ цѣломъ и въ частяхъ. въ формѣ и выраженіи. которая всегда
и повсюду сописутственна дыханію всемірной жизни. Крылову. какъ баснописцу,
геній его указалъ мѣсто выше и внѣ обыкновенныхъ стремленій его современни-
ковъ и эпохи его. Онъ даровалъ ему ту ясносозерцающую мудрость. тотъ здравый.
переживающий человѣческія поколѣнія смыслъ. постиженіе тѣхъ непреложныхъ ис-
тинъ, которыхъ живительное влѣяніе, какъ дѣйствіе небесныхъ свѣтиль на землю.
не пребодить, не умаляется. закрыты-ли они. или видимы. Ощущеніе и сознаніе
этихъ силь въ душѣ охраняли дѣятельность поэта отъ случайныхъ тревогъ. отъ
временныхъ увлеченій, отъ мелкихъ разсчетовъ самолюбія, отъ стремленія къ ка-
комъ-бы-то ни было преобладанію; они запечатлѣли его дѣятельность неизмѣнно-
ровнымъ, прямымъ и для всякаго яснымъ развитіемъ обще-человѣческихъ истинъ.
слитыхъ съ самою сущностью человѣческой природы. въ какое-бы время и въ ка-
комъ-бы мѣстѣ ни отыскивали прямыхъ своихъ благъ смѣняющіяся поколѣнія. Всѣ
эти характеристическія особенности, внимательно и глубоко изцѣдованныя вдох-
новеннымъ художникомъ, явились въ его произведеніи.

Главная аллея Лѣтняго Сада привлекаетъ подъ свою освѣжительную сѣнь
наибольшую часть прогуливающихся. Съ самаго ранняго утра до поздняго вечера
движется по ней населеніе столицы, освобождалъся или отъ обычнаго труда. или
отъ скуки запертой жизни. Кто ищетъ развлечения! кому хочется сосредоточить
мысли. Поэтъ-мудрецъ, прютившись въ сторонѣ отъ толпы. но вблизи аллеи.
остается, какъ и въ продолженіе жизни своей, едва усматриваемымъ наблюдате-
лемъ. Недвижная, спокойная, но размышляющая его фигура какъ-бы продолжаетъ
духовное свое существованіе. Нечаленно взглянувъ на нее, кто не пораженъ былъ
мыслю, что Крыловъ еще готовитъ про себя новый апологъ въ назиданіе обще-

LXIII

ства? Ему такъ хорошо въ окружающей его зелени липъ и акацій, сквозь кого-
рыя пробиваются всегда животворные лучи солнца. Легкой шорохъ не вдали отъ
него идущихъ людей, иногда оживленный между ними разговоръ, часто передавае-
мые въ молчаніи и другъ-друга понимающіе взгляды, но чаще молчаливыя,
погруженныя въ размышленіе лица — все занимаетъ металлическаго наблюдателя и
диктуетъ его настроенному слуху тѣ остроумныя и неожиданныя соображенія, изъ
которыхъ такъ много почерпали всѣ житейской опытности.

Оградивъ своего Героя прозрачнымъ покровомъ животрепещущихъ и благо-
уханныхъ сѣней отъ докучныхъ толковъ и нескромныхъ взглядовъ праздной толны,
художникъ ввелъ его и по смерти въ такой-же пріютъ полуединенія, тишины и
кажущейся праздности, въ которомъ, оставаясь на свободѣ, поэтъ орлинымъ по-
летомъ мысли обнималъ міръ и готовилъ для него дивные свои уроки. Его Герой
былъ смиренный жрецъ самой робкой изъ стыдливыхъ музъ, любимецъ тружени-
ковъ едва знаемой науки правдиваго слова, избранникъ Судьбы, не ведущей пу-
темъ громкихъ подвиговъ на вершину земнаго величія, а пробирающейся съ лю-
бимцемъ своимъ темною тропинкой, чтобы въ душѣ его возлѣять любовь къ
вѣчной красотѣ и вѣчной истинѣ. Этотъ Герой сталъ въ ряды мирныхъ воиновъ
общаго добра и просвѣщенія съ тѣмъ смиреніемъ и твердостію, за которыя вѣн-
чаютъ побѣдителей любовію и благодарностью. Онъ вышелъ изъ-подъ крова нуж-
ды, бѣдности и терпѣнія. Но признательное отчество почтило память его какъ
одного изъ лучшихъ своихъ героевъ.

Слава Крылова не ослѣнила художника. Онъ водворилъ его тамъ, гдѣ наибо-
лѣе привыкли сбираться дѣти. Въ этомъ не было мысли, что дышущіе простотой
и легкостью разсказы поэта только и созданы для назиданія перваго возраста лю-
дей. Художникъ, посвятивъ всю силу воображенія своего воплощенію въ барелье-
фахъ неистощимой производительности поэта, обнимающего геніемъ цѣлый міръ,
ясно показалъ, на какой высотѣ посреди писателей стоялъ передъ нимъ Крыловъ,
этотъ наставникъ-философъ всѣхъ возрастовъ и всѣхъ сословій. Но художникъ
зналъ, что никогда спасительные уроки мудрости съ такою вѣрою и любовію не
приемлются въ сердце, никогда ихъ слѣды не печатлѣются такъ глубоко на па-
мяти нашей и воображеніи, никогда мы такъ не способны, не готовы, такъ не
близки къ чистой правдѣ и ея прелести, какъ въ томъ цѣтущемъ возрастѣ, въ
которомъ жизнь только-что разверзается для принятія впечатлѣній и веществен-
ного и духовнаго міра. Окруживъ великаго мыслителя роемъ созданій, блещущихъ
красотой, веселостью, граціей, свободой и очарованіемъ чистыхъ забавъ, худож-
никъ внесъ лучшую черту въ свои соображенія объ идеалѣ памятника Крылову.
Въ незлобивой душѣ поэта цѣлую жизнь хранилось дѣтское простодушіе. Въ ста-

LXIV

рости онъ еще какъ дитя любилъ по преимуществу предметы, забавляющіе дѣтей.
Его до глубины сердца трогали выраженія признательности дѣтей за уроки, по-
черпаемые ими въ басняхъ. Ближайшіе къ сердцу его представители человѣчества,
пусть они со всею искренностью своей высказываютъ ему, какъ свято чтится
между соотечественниками мирная память его. У подножія этого драгоцѣннаго
для всѣхъ памятника, окруженаго деревьями, они, какъ весенніе цвѣты, укра-
шаютъ убѣжище задумавшагося поэта—и, оживляя величественную картину, оза-
ряютъ ее восхитительнымъ блескомъ всевоскрешающей денницы.

— 6 —

Запѣли молодцы: кто въ лѣсъ, кто по дрова,
И у кого что силы стало.
Въ умахъ у гостя затрещало
И закружилась голова.

— „Помилуй ты меня,“ сказалъ онъ съ удивленьемъ:
„Чѣмъ любоваться тутъ? Твой хоръ
Горланитъ вздоръ!“

— „То правда,“ отвѣчалъ хозяинъ съ умиленьемъ:
„Они немножечко дерутъ,

Зато ужъ въ ротъ хмѣльнаго не берутъ,
И всѣ съ прекраснымъ поведеньемъ.“

А я скажу: по мнѣ ужъ лучше пей,
Да дѣло разумѣй.

IV.

ВОРОНА И КУРИЦА.

Когда Смоленскій Князь,
Противу дерзости искусствомъ воружась,
Вандаламъ новымъ сѣть поставилъ,
И на погибель имъ Москву оставилъ:
Тогда всѣ жители, и малый, и большой,
Часа не тратя, собралися,
И вонъ изъ стѣнъ Московскихъ поднялися,
Какъ изъ улья пчелиный рой.
Ворона съ кровли тутъ на эту всю тревогу

21

— 11 —

А ей они на взглядъ

Не женихи, а женишонки!

Ну, какъ ей выбирать изъ этихъ жениховъ?

Тотъ не въ чинахъ, другой безъ орденовъ;

А тотъ бы и въ чинахъ, да жаль, карманы пусты;

То носъ широкъ, то брови густы;

Тутъ этакъ, тамъ не такъ;

Ну. не прийдетъ никто по мысли ей никакъ.

Посмолкли женихи, годка два перепали;

Другіе новыхъ свахъ заслали:

Да только женихи средней ужъ руки.

„Какіе простаки!“

Твердитъ красавица: „по нихъ ли я невѣста?

Ну, право, ихъ затѣи не у мѣста!

И не такихъ я жениховъ

Съ двора съ поклономъ проводила;

Пойду ль я за кого изъ этихъ чудаковъ?

Какъ-будто-бъ я себя замужствомъ торопила,

Мнѣ жизнь дѣвическа ни чуть не тяжела:

День весела, и ночь я, право, сплю спокойно;

Такъ замужъ кинуться ни чуть мнѣ не пристойно.“

Толпа и эта уплыла.

Потомъ, отказы слыша тѣ же,

Ужъ стали женихи навертываться рѣже.

Проходитъ годъ,

Никто нейдетъ;

Еще минулѣ годокъ, еще уплылъ годъ цѣлой:

Къ ней свахъ никто не шлетъ.

Вотъ наша дѣвушка ужъ стала дѣвой зрѣлой.

Зачнетъ считать своихъ подругъ

(А ей считать большой досугъ):

Та замужемъ давно, другую сговорили:

Ее какъ-будто позабыли.

Закралась грусть въ красавицыну грудь.

Посмотришь: зеркало докладывать ей стало,

Что каждый день, а чтò-нибудь

Изъ прелестей ея лихое время крало.

Сперва румянца нѣтъ; тамъ живости въ глазахъ;

Умильны ямочки пропали на щекахъ;

Веселость, рѣзвости, какъ-будто ускользнули;

Тамъ волоска два-три сѣдые проглянули:

2

— 13 —

И хочетъ онъ, чтобъ мы здѣсь пѣли.

„Смотрите же," кричитъ одинъ: „не уывай!

Я затяну, а вы не отставай!

Друзья, робѣть не надо!

Прославимъ наше стадо,

И громче девяти сестеръ

Подымемъ музыку и свой составимъ хоръ!

А чтобы нашего не сбили съ толку братства,

То заведемъ такой порядокъ мы у насъ:

Коль нѣтъ въ чьемъ голосѣ ослинаго прiятства,

Не принимать тѣхъ на Парнасъ."

Одобрили ослы ослово

Красно-хитро-сплетенно слово:

И новый хоръ пѣвцовъ такую дичь занесъ,

Какъ-будто тронулся обозъ,

Въ которомъ тысяча немазанныхъ колесъ.

Но чѣмъ окончилось разно-красиво пѣнье?

Хозяинъ, потерявъ терпѣнье,

Ихъ всѣхъ загналъ съ Парнаса въ хлѣвъ.

Мнѣ хочется, невѣждамъ не во гнѣвъ,

Весьма старинное напомнить мнѣнье:

Что если голова пуста,

То головѣ ума не придадутъ мѣста.

## IX.

### ОРАКУЛЪ.

Въ какомъ-то капищѣ былъ деревянный богъ,

И сталъ онъ говорить пророчески отвѣты,

И мудрые давать совѣты.

За то, отъ головы до ногъ

Обвѣшанъ и серебромъ и златомъ,

Стоялъ въ нарядѣ пребогатомъ,

Заваленъ жертвами, мольбами заглушенъ,

И өиміамомъ задушенъ.

131

2*

— 16 —

XI.

РОЩА И ОГОНЬ.

Съ разборомъ выбирай друзей.

* Когда корысть себя личиной дружбы кроетъ, —
  Она тебя лишь яму роетъ.

Чтобы эту истину понять еще яснѣй,

Послушай басенки моей.

Зимою Огонекъ подъ Рощей тлился;
Какъ-видно, тутъ онъ былъ дорожными забытъ.
Часъ отъ часу Огонь слабѣе становился;
Дровъ новыхъ нѣтъ; Огонь мой чуть горитъ,
И. видя свой конецъ, такъ Рощѣ говорить:
— „Скажи мнѣ, Роща дорогая!
За что твоя такъ участь жестока,
Что на тебя не видно ни листка,
И мерзнешь ты совсемъ магая?
— „За тѣмъ, что вся въ снѣгу.
Зимой ни зеленѣть, ни цвѣсть я не могу,“
Огню такъ Роща отвѣчаетъ.

— „Бездѣлица!“ Огонь ей продолжаетъ:
„Лишь подружись со мной; тебя я помогу.
Я солнцевъ братъ. и зимнею порою
Чудесъ не меньше солнца строю.
Спроси въ теплицахъ объ Огнѣ:
Зимой, когда кругомъ и снѣгъ и выюга вѣетъ,
Тамъ все или цвѣтетъ, иль зрѣетъ:
А все за все спасибо мнѣ.
Хвалить себя хоть не пристало.
И хвастовства я не люблю;

Но солнцу въ силѣ я никакъ не уступлю.
Какъ здѣсь оно спѣсиво ни блистало,
Но безъ вреда снѣгамъ спустилось на ночлегъ:
А около меня, смотри, какъ таетъ снѣгъ.
Такъ если зеленѣть желаешь ты зимою,
Какъ лѣтомъ и весною.
Дай у себя мнѣ уголокъ!“
Вотъ, дѣло слажено: ужъ въ Рощѣ Огонекъ

— 18 —

XIII.

ВОЛКъ и ЯГНЕОКъ.

У сильнаго всегда безсильный виноватъ:

Тому въ Исторіи мы тму примѣровъ слышимъ,
Но мы Исторіи не пишемъ;

А вотъ о томъ, какъ въ Васняхъ говорятъ.

И надобно жъ бѣдѣ случиться.

Что около тѣхъ мѣстъ голодный рыскаль Волкъ.

Ягненка видитъ онъ, на добычу стремится;

Но, дѣлу дать хотя законный видъ и толкъ,

Кричитъ: „Какъ смѣешь ты, наглецъ, нечистымъ рыломъ
Здѣсь чистое мутить питье

Мое

— 20 —

XIV.

ОБЕЗЬЯНЫ.

Когда перенимать съ умомъ, тогда не чудо
И пользу отъ того съискать:

А безъ ума перенимать,
И Боже сохрани, какъ худо!

Я приведу примѣръ тому изъ дальнихъ странъ.
Кто Обезьянъ видалъ, тѣ знаютъ,
Какъ жадно все онѣ перенимаютъ.
Такъ въ Африкѣ, гдѣ много Обезьянъ,
Ихъ стая цѣлая сидѣла

По сучьямъ, по вѣтвямъ на деревѣ густомъ,
И на ловца украдкою глядѣла,
Какъ по травѣ въ сѣтяхъ катался онъ кругомъ.
Подруга каждая тутъ тихо толкъ подругу,

— 21 —

И шепчутъ всѣ другъ-другу:
— „Смотрите-ка на удальца;
Затѣямъ у него такъ, право, нѣтъ конца:
То кувыркнется,
То развернется,
То весь въ комокъ
Онъ, такъ сберется,
Что не видать ни рукъ, ни ногъ.
Ужъ мы ль на все не мастерицы,
А этого у насъ искусства не видать!
Красавицы-сестрицы!
Не худо бы намъ это перенять.
Онъ, кажется, себя довольно позабавилъ;
Авось уйдетъ, тогда мы тотчасъ..." Глядь,
Онъ подлинно ушелъ, и сѣти имъ оставилъ.
„Чтò жъ," говорятъ онъ: „и время намъ терять?
Пойдемъ-ка попытаться!"
Красавицы сошли. Для дорогихъ гостей
Разостлано внизу премножество сѣтей.
Ну въ нихъ онъ кувыркаться, кататься,
И кутаться, и завиваться;
Кричатъ, визжать — веселье хоть куда!
Да вотъ бѣда.
Когда пришло изъ сѣти выбираться!
Хозяинъ между-тѣмъ стерегъ,
И видя что пора, идетъ къ гостямъ съ мѣшками.
Онъ, чтобы на-утекъ.
Да ужъ никто распутаться не могъ:
И всѣхъ ихъ побрали руками.

XV.

СИНИЦА.

Синица на море пустилась:
Она хвалилась,
Что хочетъ море сжечь.
Разславилась тотчась о томъ по свѣту рѣчь.

— 22 —

Страхъ обнялъ жителей Нептуновой столицы;
Летятъ стадами птицы;

А звѣри изъ лѣсовъ сбѣгаются смотрѣть,
Какъ будетъ Океанъ, и жарко ли горѣть.

И даже, говорятъ, на слухъ молвы крылатой,
Охотники таскаться по пирамъ.

Изъ первыхъ съ ложками явились къ берегамъ,
Чтобъ похлебать ухи такой богатой,

Какой-де откупщикъ и самый тороватый
Не давывалъ секретарямъ.

Толпятся: чуду всякъ заранѣе дивится,
Молчитъ и, на море глаза уставя, ждеть;
Лишь изрѣдка иной шепнетъ:

„Вотъ закипитъ, вотъ тотчасъ загорится!“
Ни тутъ-тò: море не горить,
Кипитъ ли хоть? и не кипитъ.

И чѣмъ же кончились затѣи величавы?

Синица со стыдомъ въ-свояси уплыла;
Надѣлала Синица славы.

А море не зажгла.

Примолвить къ рѣчи здѣсь годится,

Но ничьего не трогая лица:
Что дѣломъ не сведя конца,
Не надобно хвалиться.

XVI.

ОСЕЛЪ.

Когда вселенную Юпитери населялъ,
И заводилъ различныхъ тварей племя,
То и Оселъ тогда на свѣтѣ попалъ.

Но съ умыслу ль, или. имѣя дѣлѣ беремя,
Въ такое хлопотливо время
Тучегонитель оплошалъ:

А вылился Оселъ почти какъ бѣлка малъ.

165