О кавалерійских резервах *).

Блистательныя события прошедшей войны обращали на себя всеобщее внимание и не давали публикам времени для наблюдений побочныхъ, но между тѣмъ важныхъ причинъ, которые способствовали къ успѣхамъ нашего оружія. Къ онымъ, конечно, принадлежать резервы — сіе мудрое учрежденіе вѣнценоснаго нашего героя. Сей разсадникъ юныхъ воиновъ, который единственно дѣлалъ, что войско наше, послѣ кровопролитныхъ кампаній 1812 и 1813 годовъ, послѣ дорого-купленныхъ побѣдъ, какъ фениксъ, возставало изъ

*) Мы получили эту статью изъ. Брестъ-Литовска при следующемъ письмѣ:

„Прошу васъ покорно, милостивый государь, помѣстить следующую статью „О кавалерійских резервах“ въ вашемъ журнале. Чемъ скорѣе вы это сдѣлаете, тѣмъ больше обяз，请ите меня и всѣхъ моихъ здѣшнихъ сослуживцевъ. Кажется, что это не противъ плана вашего изданія, не думаю также, чтобы читатели меня упремкали въ сухостн. Они находили въ „Вѣстникѣ“ извѣстія о доходахъ, расходахъ и долгахъ Франціи и другихъ націй: неужели государственная экономія ихъ отечества менѣе стоить вниманія. Честь имъю пребывать и проч...

Грибовдовъ.

1

- 2 -

пепла своего, дабы пожать новые, неувядаемые лавры на
зарейнскихъ поляхъ и явить грозное лицо свое въ столицѣ
непріятеля.

Буду говорить только о формированіи кавалеріи, ибо самъ
былъ очевидцемъ, дивился быстротѣ хода его, трудностямъ,
съ коими оно сопряжено, и неусыпнымъ стараніямъ коман-
дующаго сею частію, который въ точности оправдалъ слова
Великаго нашего Государя, изъявившаго ему во Всемило-
стивѣйшемъ рескриптѣ *), «что не нашелъ инаго, коему
бы можно было ввѣрить столь важную часть». Все сіе ус-
мотрить читатель изъ обозрѣнія кавалерійскихъ резервовъ,
которое я постараюсь сдѣлать какъ можно внятнѣе и коро-
че, не входя въ излишнія подробности.

18 октября 1812 года получилъ генералъ отъ кавалеріи
Кологривовъ рескриптъ о принятіи его въ службу и пове-
лѣніе приготовить въ Муромѣ 9,000 кавалеріи и по два эс-
кадрона для каждого гвардейскаго полка. Формированіе, воз-
ложенное прежде на генерала графа Толстова, не было еще
начато по многимъ важнымъ причинамъ: ни людей, ни ло-
шадей, ни матеріаловъ для обмундировки, ниже какихъ не-
обходимыхъ пособій не было. Едва начали собираться тол-
пы рекрутъ, какъ былъ сказанъ походъ въ Новгородъ-Сѣ-
верскъ, а не доходя до мѣста получено было повелѣніе
идти на Могилевъ Бѣлорусскій. Между тѣмъ планъ фор-
мированія перемѣненъ и сдѣланъ гораздо обширнѣе. По-
велѣно было сформировать для каждого армейскаго полка
по два эскадрона изъ 200 нижнихъ чиновъ. Въ Могиле-
вѣ, однако, все болѣе и болѣе приходило въ устройство;
зачали поступать рекруты и лошади, начали съѣзжаться

*) 14 июня 1813 года изъ деревни Петервальде, въ Силезіи.

-3-

офицеры, которые всѣ, подстрекаемые духомъ достойна-
го ихъ начальника, пылали благороднымъ соревнованіемъ,
чтобы споспѣшествовать къ славѣ дѣйствующей арміи, и
доказательство сему не двусмысленно. Въ началѣ марта
813 года зачали поступать рекруты и лошади, въ исхо-
дѣ того же мѣсяца сѣдла и ружья, а въ началѣ апрѣ-
ля выступили въ армію 14 и въ слѣдъ за сими 32 эс-
кадрона, готовые въ строгомъ смыслѣ. Потомъ вся резерв-
ная кавалерія двинулась къ Слониму, и едва успѣлъ туда
вступить, какъ уже выслано 10 гвардейскихъ эскадроновъ,
являющихъ видъ всадниковъ испытанныхъ, закоснѣлыхъ въ
военномъ ремеслѣ, и кон вскорѣ сдѣлались ужасными не-
пріятелю. Такъ! въ толь скорое время, когда самый взы-
скательный военноискусникъ не былъ бы вправѣ ничего тре-
бовать, кромѣ нѣкотораго навыка въ обращеніи съ лошадь-
ми, возникли сіи съ блестящей наружностью искусные въ
построеніяхъ и всѣмъ отличные, достойные тѣлохранителье
Великаго! Но что? Одобреніе Его Величества, по прибытіи
ихъ во Франкфуртъ, есть несомнѣный знакъ ихъ достоинства.

Изъ Слонима перешли всѣ кавалерійскіе резервы въ Брещъ-
Литовскій, и оттолѣ отправлялись ежемѣсячно въ дѣйству-
юцую армію по десяти, двѣнадцати, двадцати, а въ разные
времена отъ августа до января пошло въ армію 113, нынѣ
же въ готовности 150 эскадроновъ. И такъ въ пятнадцать,
а съ настоящаго формированія въ двѣнадцать мѣсяцевъ об-
разовалось 65,000 кавалеріи.

Кто когда-либо служилъ въ кавалеріи; кто хоть малѣ-
шее имѣть понятіе о трудностяхъ сей службы; кто при-
ведетъ себѣ на память, что прежде сего одинъ конный полкъ
формировался цѣлыми годами; кто вспомнить, въ какое смут-
ное время кавалерійскіе резервы воспріяли свое начало; кто

— 4 —

расчислить, какія запутанности встрѣчаются при началѣ
всякаго важнаго и огромнаго государственнаго дѣла; кто
взвѣсить обстоятельства, коихъ не въ силахъ отвратить ни-
какая предусмотрительность, напримѣръ: отдаленность гу-
берній, изъ коихъ приводятся лошади, порча ихъ на доро-
гѣ, неонытность иныхъ гражданскихъ чиновниковъ, коимъ
поручено было въ губерніяхъ принимать, разбирать, отво-
дить ремонты и такъ далѣе; кто, притомъ, знаетъ, чего сто-
итъ въ кроткаго земледѣльца внушить духъ бранный, чего
стоитъ заставить забыть его мирную, безмятежную жизнь,
дабы пріучить къ непреклоннымъ воинскимъ уставамъ: тотъ,
конечно, подпивтся многочисленной и отборной конницѣ,
образованной въ столь короткое время, въ безпрестанныхъ
перемѣнахъ мѣста, на походѣ отъ Оки до Буга (2,000 верстъ),
по краямъ, опустошеннымъ непріятелемъ; подивится войску,
ополченному въ случайностяхъ войны, какъ бы въ тишинѣ
мира, подъ сѣнію котораго рѣдко что требуется къ спѣху
и дается времени столько, сколько потребно для соверше-
нія нужнаго дѣла.

Къ вящшему доказательству, какъ усѣшно формирова-
лась кавалерія, служитъ конница польской арміи, стоявшая
подъ Гамбургомъ, равно какъ и большая часть бывшая во
Франціи, которая вся составлена генераломъ Кологривовымъ;
притомъ эскадроны изъ новообразованныхъ, которые прини-
мали участіе въ военныхъ дѣйствіяхъ, почти всѣ отличи-
лись. Для примѣра упомянемъ о Павлоградскомъ гусарскомъ,
который, составленный весь изъ рекрутъ и не доходя еще
до своего назначенія, въ одной ошибѣ съ непріятелемъ,
разбилъ его на голову и взялъ 200 низкихъ чиновъ въ
плѣнѣ; также и (умской ударилъ одинъ на два эскадрона
и обратилъ ихъ въ бѣгство, имѣя въ виду сильное непрі-

— 5 —

ительское подкрѣпленіе. Теперь, обозрѣвъ быстрое и успѣш-
ное формированіе, займемся другимъ, не менѣе важнымъ
предметомъ.

Утихла буря на политическомъ горизонѣ; уже не отзы-
ваются громы ея, и миръ, какъ благотворный лучъ солнца,
озаряетъ гражданскую дѣятельность; истинный патріотъ, не-
помышлявшій о своемъ стяжаніи тогда, когда отечество,
удрученое бѣдствіями, взвывало къ нему, нынѣ въ мирномъ
досугѣ разсчитываетъ убытки, претерпѣнные государствомъ.
Убытки сіи непзѣжны въ военное время. Но скажемъ, къ
успокоенію людей, пекущихся о народномъ благосостояніи,
что кавалерійскіе резервы, относительно къ огромности се-
го учрежденія, весьма мало стопли казнѣ не по одному толь-
ко безкорыстію командующаго этою частію: (я не хочу вѣ-
рить, чтобы какой-нибудь русскій чиновникъ помыслѣлъ о
личныхъ своихъ выгодахъ, особенно въ то время, какъ ды-
милась еще кровь его собратій на отеческихъ поляхъ), нѣтъ!
Но немудрено было бы ему, единственно занятому важнымъ
порученіемъ, и простительно даже не имѣть вниманія къ
экономическимъ разсчетамъ, повидимому несовѣстнымъ съ
пылкимъ духомъ ревностнаго военачальника. Отдадимъ спра-
ведливость генералу Кологривову, что онъ во всякое время
умѣлъ сливать воинскую дѣятельность съ собленіемъ го-
сударственной экономіи, и покажемъ это на опытѣ.

Въ Муромѣ дѣлались заготовленія провіанта и фуража на
12,000 человѣкъ и 90,812 лошадей. Генералъ Кологривовъ,
по прибытіи своемъ туда, прекратилъ это, соображаясь, что
таковое число людей и лошадей не могло придти въ одно
время и содержаться въ одномъ мѣстѣ. Послѣдствія оправ-
дали принятыя имъ мѣры; ибо резервы перемѣнили квар-
тиры, а безполезныя заготовленія продались бы съ публич-

— 6 —

наго торгу гораздо дешевле, чѣмъ стоили казнѣ: такимъ
образомъ сбережено болѣе полумилліона казеной суммы.

Военнымъ министерствомъ назначено было употребить
вольныхъ ремесленниковъ для скорѣйшаго обмундированія
нижнихъ чиновъ, и для дѣланія конскаго прибора. Это ока-
залось ненужнымъ: хозяйственными распоряженіями, упот-
ребленіемъ своихъ мастеровъ и пріученіемъ наполѣе къ ре-
меслу рекрутъ, все сѣдано равно поспѣшно, а казенныя
пздержки уменьшены болѣе, чѣмъ на 200,000 рублей.

Съ самаго начала формированія приводились лошади не
только въ изнуреніп, но и въ болѣзняхъ; должно было про-
давать ихъ съ нубличнаго торгу. Но генералъ Кологривовъ,
почитая всегда священійшею обязанностью пецьсь о со-
храненіи государственной пользы, завелъ на свой счетъ
конскій лазаретъ, въ коемъ лошади по большей части вы-
лечиваются и обращаются на службу. Основаніе и содер-
жаніе этого заведенія не стоитъ казнѣ ничего, кромѣ кор-
ма лошадямъ.

Скажу еще одно слово о продовольствіи войска, объ этой
необозримой части государственныхъ расходовъ. Вездѣ, гдѣ
только стояла резервная кавалерія, не только не допускали
возвышаться справочнымъ цѣнамъ, но и значительно пони-
жали ихъ, даже въ мѣстахъ, гдѣ послѣ непріятеля сами
жители во всемъ нуждались. Польза, пропстекавшая отъ
того для казны, можно сказать непечелима; ибо только во
время пребыванія кавалерійскихъ резервовъ въ Брестскомъ
и сосѣдственныхъ повѣтахъ уменьшены казенныхъ издер-
жекъ простирается до нѣсколькихъ милліоновъ.

Впрочемъ, нельзя упомнить всѣхъ случаевъ, въ коихъ
генералъ Кологривовъ отвращалъ по возможности ущербъ,
который могла претерпѣть казна. Конечно, должно бы бо-

— 7 —

лѣе сказать о ревности его къ службѣ, объ извѣстной опытности, о невѣроятныхъ его стараніяхъ и о чудесной дѣятельности, но онъ, сколько я знаю, не любить небереженныя, хотя правдивыя, хвалы; касательно же до читателей, вѣрно всякій благоразумный человекъ къ, который приложилъ вниманіе къ этой статьѣ, со мною вмѣстѣ скажетъ: хвала чиновнику, точному исполнителю своихъ должностей, радѣющему о благѣ общемъ, заслуживающему признательность соотечественниковъ и милость государя! Хвала мудрому Государю, умѣющему избирать и цѣнить достойныхъ чиновниковъ!

Письмо изъ Брест-Литовска къ издателю
«Вѣстника Европы».

июня 26-го дня 1814 г.
Брест'.

Позвольте доставить вамъ нѣкоторое свѣдѣніе о празд-
никѣ, который давали командующему кавалерійскими резер-
вами, генералу Кологривову, его офицеры. Издатель Вѣст-
ника Европы долженъ въ немъ принять участіе; ибо ру-
чаюсь, что въ Европѣ немного начальниковъ, которыхъ
столько любять, сколько здѣшніе кавалеристы своего.

Поводомъ къ празднеству было награжденіе, полученное
генераломъ Кологривовымъ; ему пожалованъ орденъ свита-
го Владиміра 1-ой степени. Неподражаемый государь нашъ
на высочайшей степени славы, среди торжества своего въ
Парижѣ, среди восторговъ удивленнаго свѣта, среди безчис-
ленныхъ и безпримѣрныхъ трофеевъ, помнить о ревност-
ныхъ, достойныхъ чиновникахъ и щедро ихъ награждаетъ.
При первомъ объявленіи о монаршей милости любимому на-
чальнику, приближенные генералы условились торжество-
вать радостное происшествіе, и назначили на то день 22
июня. День былъ прекрасный, утро, смѣю сказать, пішти-
ческое.

— 11 —

Подъялись сотни рукъ;
Сѣкиръ и заступовъ вездѣ былъ слышенъ стукъ.
Едва-ль румянила два раза сводъ небесный
Аврора утренней порой—
Все восприяло видъ иной,
Видъ новый, видъ прелестный,
Творенье феиной руки.
Гдѣ были насыпь—пестрѣллись цвѣтники,
А гдѣ темнѣли кущи—
Явились просѣки, къ веселію ведущи,
Къ красивымъ, убраннымъ шатрамъ,
Раскинутымъ небрежно по холмамъ.
Въ срединѣ ихъ, на возвышеньѣ,
Стояли свѣтлые чертоги угощенья;
Изъ оконъ видѣнъ ихъ
Въ лугу разбитый станъ для воиновъ простыхъ.
На темѣ острова былъ къ небу флагъ возвышенъ.
Чтобъ знакъ веселія узрѣть со всѣхъ сторонъ,
И жерловъ рядъ поставленъ,
Чтобъ радости отзывъ вездѣ былъ слышенъ.
На скатѣ-жъ, гдѣ приступень валъ,
Одинъ лишь входъ удобный,
И городъ гдѣ являлъ
Картинѣ видъ подобный,
Воздвигули врата искусною рукой
Изъ копій, связанныхъ цвѣтами.
И укрѣпили ихъ въ полукругѣ надъ столнамъ,
Унизанными осокой.
Любовь врата соорудила;
Сама природа убрала;
Подзорами оружіе снабдила;
Потомъ веселость въ нихъ вошла.

— 12 —

Въ три часа пополудни всѣ приглашенные на праздникъ
офицеры съѣхались; всѣ съ итерпѣніемъ ожидали прибытія
генерала. Наконецъ вздернутый кверху флагъ и пушечные
залны возвѣстили приближеніе его. Онъ ѣхалъ верхомъ,
сопровождаемый болѣе 50 офицеровъ. Мнѣ бы весьма хо-
тѣлось описать вамъ въ стихахъ блескъ этого шествія, блескъ
влинскихъ нарядовъ; къ несчастью, никакъ не могъ при-
брать рпіомы для ядунокъ и киверовъ, итакъ пусть будетъ
это въ прозѣ. Но то, чего не въ силахъ выразить ника-
кая поэзія, была встрѣча генерала на мосту, нарочно для
этого дня наведенному, гдѣ онъ, при громѣ пушекъ и нѣ-
сколькихъ оркестровъ, при радостныхъ восклицаніяхъ, съ
восторгомъ былъ принять военными хозяевами и гостями.
Слезы душевнаго удовольствія полились изъ глазъ его и
всѣхъ предстоящихъ. Онъ нѣ сколько времени стоялъ без-
молвенъ, удивленъ, обрадованъ, разстроганъ, потомъ взо-
шелъ, или, лучше сказать, внесенъ былъ окружающею тол-
пою въ тріумфальныя врата.

Сей входъ отличіямъ условнымъ былъ рубежъ;
Но случай подшутилъ, и что-жъ?
Кто чиномъ высшимъ украшался,
И доблестями тотъ отличнѣй всѣхъ являлся.

Взошедъ въ галерею, онъ былъ еще привѣтствуемъ сти-
хами; но и ихъ здѣсь не помѣщу оттого, что не спросил-
ся у кавалериста сочинителя. Нотомъ генералъ пошелъ на
возвышеніе и нѣ сколько времени восхищался рѣдкими жи-
вовисными видами. Но валу шатры, кои бѣдлись между
березками; у подошвы горы лугъ, гдѣ разбитъ былъ ла-
грень; рѣка Бугъ, обтекающая все мѣсто празднества, мѣ-
стечко Тересполь и другія селенія въ отдаленности; толпа

— 13 —

народа на мостахъ и на берегу, взирающаго съ удивленіемъ на пышный, невиданный нимъ праздникъ—все плѣняло взоръ наблюдателя, все приводило въ изумленіе. Вдругъ запѣли на сей случай сочпеннную солдатскую пѣснь, и разгласилось на лугу троекратное ура! Послѣ чего всѣ были созваны къ обѣду. Столы въ галереѣ и въ палаткахъ были накрыты на 300 кувертовъ.

Ужъ запахомъ къ себѣ манили яствы,
Литавры грянули—и новыя приятства.
Обѣдь сближаетъ всѣхъ,
Съ нимъ водворяется въ собранье сто утѣхъ,
Веселость, откровенность,
Любезность, острота, приязнь, непринужденность
И, словомъ вамъ сказать,
Всѣ радости сошлись насъ угощать.
Когда же, при трубахъ, барабанахъ,
Заискрилось шампанское въ стаканахъ,
Венгерское густое полилось,
Бургонское зардѣлось,
У всякаго лицо отъ нектара краснѣлось;
Но стихотворецъ тутъ перо свое хоть брось.

Признаться, моя логика велитъ лучше пить вино, чѣмъ описывать какъ пьютъ, и кажется, что она хоть гусарская, но справедливая. Не буду также вамъ говорить о различныхъ сластяхъ и пышностяхъ стола, который, само собою разумѣется, былъ весьма великолѣпень; 300 человекъ генераловъ, штабъ и оберъ-офицеровъ были угощены какъ нельзя лучше, нельзя роскошнѣе, нельзя веселѣе.

И гости всѣ едва- ли
Изъ-за обѣда встали,

— 14 —

Взялись за пѣсни, остроты;

Тутъ изліянія сердечны

Рѣкою полились: всѣ въ радости безпечны!

Болтливость пьянаго есть признакъ доброты;

Пінты-же, какъ искони, доселѣ

Всѣхъ болѣе шумѣли,

Не отъ вина—нѣтъ; на бѣду

Всегда они въ чаду;

Имъ голову кружитъ другое упоенье—

Сестеръ парнасскихъ вдохновенье.

Не думайте, однакожъ, чтобъ забвеніе всего овладѣло
шумнымъ обществомъ—нѣтъ; забывали важныя дѣла, ску-
ку, горести, непріятности, но не забывали добродѣтель;—
она сопутница чистой радости, и въ эти часы, когда серд-
це всякаго было на языкѣ и душа отверзта для добрыхъ
впечатлѣній, открылась подписка въ пользу госпиталя и
бѣдныхъ всякаго званія. На этотъ предметъ собрано 6,500
рублей.

Такъ посвящали мы—честь нашему собранію!

Забавамъ часъ, другой же состраданью.

Время было тихое, благоприятное для прогулки. Сѣрая
мгла, нависшая на небѣ, предохранила отъ лѣтняго жара;
всѣ разсыпались по валу, между тѣмъ пушечная пальба, хо-
ры музыкантовъ и пѣсенниковъ не умолкали ни на пять ми-
нутъ. Мало-по-малу стало смеркаться, и подъ вечеръ при-
гласили всѣхъ на противоположную сторону острова. Зрите-
ли были чрезвычайно удивлены, когда, проходя не весьма
большое разстояніе, все въ глазахъ ихъ перемѣнилось; ис-
чезли за кустами и пригорками шатры, галерея и все мѣсто
празднества; явилась природа въ дикости: грозные утесы,

— 15 —

глубокіе рвы, по тү сторону рѣки сельская картина, луга и
рощи возбуждали пріятное удивленіе, прежнія сцены казались
призракомъ. Къ общей радости нашли тамъ множество дамъ,
которыхъ присутствіе, конечно, есть первое украшеніе вся-
каго праздника.

Ихъ взоры нѣжные шумливость укрощаютъ
И грустныя сердца къ веселью возбуждаютъ.

Нѣсколько ракетъ возвѣстили начало фейерверка. Онъ
былъ прекрасный и продолжительный. Между многими раз-
нообразностями искусственного огня горѣло вензелевое имя
генерала и владимірская звѣзда. Амфитеатръ, гдѣ сидѣли
зрители, сдѣланъ былъ изъ уступовъ горы при выходѣ от-
туда, а весь островъ былъ уже иллюминованъ. Дамы и офи-
церы смѣшались вмѣстѣ; въ галереѣ начались танцы; въ
полночь былъ ужинъ. Генералъ до разсвѣта принималъ уча-
стіе въ праздникѣ, потомъ возвратился домой, сопровож-
даемый такими же чувствами, тѣми же отголосками любви
и приверженности, съ какими былъ встрѣченъ. Онъ въ сей
день являлъ любезнаго начальника, пріятнаго гостя и чув-
ствительнаго человѣка. Есть праздники, которые на другой
же день забываютъ оттого, что даются безъ цѣли или цѣль
ихъ пустая. Въ столицахъ видѣнъ блескъ, въ городахъ пому-
боярскія затѣп; но праздникъ, въ коемъ участвуетъ серд-
це, который украшали пріязнь, благотворительность и дру-
гія душевныя наслажденія, такой праздникъ оставляетъ по
себѣ надолго неизгладимыя воспоминанія.

Философы въ ученомъ заточеньи!
Защитники уединенья!

О разборѣ вольнаго перевода Бюргеровой баллады: «Ленора».

Я читалъ въ Сынѣ Отечества балладу: «Ольга» и на нее критику, на которую сдѣлалъ свои замѣчанія.

Г-ну рецензенту не понравилась «Ольга»: это еще не бѣда, но онъ находить въ ней безпрестанныя ошибки противъ грамматики и логики, — это очень важно, если только справедливо; сомнѣваюсь, подлинно-ли оно такъ; дерзость меня увлекаетъ еще далѣе: посмотрю, каковъ логикъ и грамотѣй, самъ сочинитель рецензіи!

Г. Жуковскій, говоритъ онъ, пишетъ баллады, другие тоже, слѣдовательно эти другие или подражатели его, или завистники. Вотъ образчикъ логики г. рецензента. Можетъ быть, нные не одобрятъ оскорбительной личности его заключенія; но въ литературномъ быту то-ли дѣлается? Г. рецензентъ читаетъ новое стихотвореніе; оно не такъ написано, какъ бы ему хотелось; за то онъ бранитъ автора, какъ ему хочется, называетъ его завистникомъ, и это печатаетъ въ журналѣ и не подписываетъ своего имени. — Все это очень обыкновенно и уже никого не удивляетъ.

Грамматика у г. рецензента свои, новая и съ родни его логики; она, наприм., никакъ не допускаетъ, чтобъ

2

— 19 —

Измѣнилъ ли другъ любезный!
Умеръ ли, ахъ! я умру.

Въ строфѣ, въ которой такъ живо описано возвращеніе воиновъ-побѣдителей въ отеческую страну:

На сраженьи пали шведы,
Туркъ безъ брани побѣжденъ,
И желанный плодъ побѣды—
Миръ Россіи возвращенъ,
И на родину съ вѣнками,
Съ пѣсньми, съ бубнами, съ трубами,
Рать подъ звонъ колоколовъ
Шла почить отъ всѣхъ трудовъ.

Слово: «Туркъ», которое часто встрѣчается и въ образцовыхъ одахъ Ломоносова и въ простонародныхъ пѣсняхъ, несносно для вѣрнаго слуха г. рецензента, также и сокращенное: «съ пѣсньми». Этому горю можно бы помочь, стить только растянуть слова; но тогда должно будетъ растянуть и цѣлое; тогда исчезнетъ краткость, черезъ котору описаніе дѣлается живѣе; и вотъ что нужно г. рецензенту его длинная рецензія доказываетъ, что онъ не изъ краткости бьется.

Далѣе онъ изволить забавляться надъ выраженіемъ: «слышай, дочь»; «подумаешь (замѣчаетъ онъ), что мать хочет бить дочь.» Я такъ полагаю, и вѣрно не одинъ, что мать просто хочетъ говорить съ дочерью.

Еще не нравятся г. рецензенту стихи:

......... Въ Украйнѣ дальней,
Если клятвъ не чти своихъ,

— 20 —

Обошелъ налой вѣнчальный,
Ужъ съ другою твой женихъ.

Онъ находить, что проза его гораздо лучше:
Можетъ быть, быть невѣрной
Въ чужой землѣ, Венгерской,
Отрекся отъ своей вѣры
Для новаго брака.

Такъ переводить онъ изъ Бюргера; не видно, между тѣмъ,
почему это хорошо, а русскіе стихи дурны. При томъ г.
рецензенту никакъ не хочется, чтобъ налой, при котором
вѣнчаются, назывался налоемъ вѣнчальнымъ. Но онъ чась-
отъ-часу прихотливѣе: въ иномъ мѣстѣ эпитетъ слезный
ему кажется слішкомъ сухимъ, въ другомъ тонъ мертвеца
слишкомъ грубымъ. Въ этомъ, однако, и я съ нимъ согла-
сенъ: поэтъ не правъ; въ нашъ слезливый вѣкъ и мерт-
вецы должны говорить языкомъ романическимъ. Nous avons-
tout changé, nous faisons maintenant la médecine d'une mé-
thode toute nouvelle.

Вотъ какъ въ балладѣ любовникъ - мертвецъ говорить
съ Ольгой:

«Мы лишь ночью скачемъ въ полѣ;
«Я съ Украйны за тобой:
«Поздно выѣхалъ оттолѣ,
«Чтобы взять тебя съ собой.

— «Ахъ, войди, мой ненаглядный!
«Въ полѣ свищетъ вѣтеръ хладный;
«Здѣсь, въ объятіяхъ моихъ,
«Обогрѣйся, мой женихъ»!

— 22 —

Конь бѣжить—земля дрожить,
Искры бьють изъ-подъ коньтъ.

Эта прекрасная строфа, сверхъ чаянія, понравилась и г. рецензенту; онъ только замѣчаетъ, что поэтъ далъ слову: пращъ значеніе ему несвойственное. Наконецъ, подписавъ 17 страницъ, г. рецензентъ дописался до замѣчанія справедливаго. Скажу только, что слово пращъ въ такомъ смыслѣ, какъ оно принято въ «Ольгѣ», находится также въ одномъ мѣстѣ у Жуковскаго.

Отъ стука палицъ, свиста пращей,
Далече слышанъ гулъ дрожащій.

Стихот. Жуковск. т. 1 стр. 107.

Потомъ г. рецензентъ, отъ нечего дѣлать, предлагаетъ несколько вопросовъ для рѣшенія, отъ нечего дѣлать, говоря: потому что онъ могъ легко бы самъ себѣ на нихъ отвѣчать, напр., въ стихахъ:

Наскакалъ въ стремленьи яромъ
Конь на каменный заборъ;
Съ двери вдругъ хлыста ударомъ,
Спали петли и запоръ.

Онъ спрашиваетъ: что такое наскакалъ на заборъ? Вся-
кій грамотный и неграмотный русскій человекъ знаетъ, что
наскакалъ на заборъ, значить, примчался во всю прыть къ
забору. «Съ какой двери (продолжаетъ онъ) спали пет-
ли», и пр.—съ той же, на которую въ переводѣ у г. ре-
цензента сьдокъ поскакалъ, опустивъ узду. Далѣе въ
стихахъ:

— 23 —

На дыбы конь воронъ взвился,
Дикимъ голосомъ заржалъ,
Стукнулъ въ земю — провалился
И на вѣки съ глазъ пропалъ.

Рецензентъ спрашиваетъ: съ чьихъ глазъ? Такіе вопросы заставляютъ сомнѣваться, точно ли русскій человекъ ихъ дѣлаетъ. Онъ свою рецензію прислалъ изъ Тентелевой деверевни С. Петербургской губерніи; нѣтъ ли тамъ колонистовъ? не колонистъ ли онъ самъ? Въ такомъ случаѣ прошу сто разъ извиненія. Для переселенца изъ Нѣмечины онъ еще очень много знаетъ нашъ языкъ. Но къ концу рецензентъ дѣлается чрезвычайно веселъ. Ему не нравится, что

Ольга въ страхѣ, безъ ума,
Неподвижна и нѣма.

и онъ хочетъ ее уронить.—Да, да! въдь у Бюргера, гово-
ритъ онъ: могла же она упасть и лежать. Надобно ее
непремѣнно уронить. Куда дѣвалась ваша стыдливость, г.
рецензентъ?

Но за этимъ слѣдуетъ замѣчаніе, которое похоже на дѣ-
ло. Въ балладѣ адскіе духи припѣваютъ погибшей Ольгѣ:

Съ Богомъ въ судъ нейди крамольно,
Скорьь терпіи, хоть сердцу больно,
Казнена ты во плоти,
Грѣшну душу Богъ прости.

Точно, не шло бы адскимъ духамъ просить Бога о помило-
ваніи грѣшной души, хотя это у Бюргера такъ; однако три
первые стиха, по-моему, болѣе походятъ на злобныя уко-
ризны, чѣмъ на проповѣдь, вопреки г. рецензенту; но вид-

— 24 —

но, что участь моя ни въ чемъ съ нимъ не соглашаться.
Его сужденія мнѣ не кажутся довольно основательными, а
у меня есть маленькій предразсудокъ, надъ которымъ онъ
вѣрно будетъ смѣяться; напримѣръ: я думаю, что тотъ,
кто взялъ на себя трудъ свѣрять русскій переводъ съ нѣ-
мецкимъ подлинникомъ, долженъ, между прочимъ, хорошо
знать и тотъ и другой языкъ. Конечно, г. рецензентъ при-
знаетъ это излишнимъ, ибо кто же свѣдущій въ русскомъ
языкѣ переведетъ съ нѣмецкаго:

Rasch auf ein eisern Gitterthor
Gings mit ferhängtem Zügel.

т. е. «пустился во весь опоръ на желѣзныя рѣшетчатыя
ворота».

Кто переведетъ это такимъ образомъ, какъ г. рецензентъ:
быстро на желѣзную рѣшетчатую дверь поскакалъ
(спѣдокъ), опустивъ узду. Такъ точно французское: ventre
à terre можно перевести брюхомъ на землѣ.

У Бюргера Ленора говорить:

Verloren ist verloren.

А Ольга въ русской балладѣ:

Нѣтъ надежды, нѣтъ, какъ нѣтъ!

Рецензентъ кричитъ: итъ! не то! не то! не то! Над-
лежало сказать: то, то, именно то, не можетъ быть проще
и вѣрнѣе, не можетъ быть иначе. Но если вѣрить г. ре-
цензенту, онъ самъ по себѣ не вооружался бы противъ
Ольги. Взыскательные неотвязчивые читатели его окружа-
ютъ; они заставили его написать длинную критику. Жалѣю
я его читателей; но не клеплетъ ли онъ на нихъ? Въ про-

-- 25 --

тивномъ случаѣ, зачѣмъ было говорить съ ними такъ тем-
но? «Что касается до меня, то я, право, ничего бы не на-
шелъ сказать противъ этихъ стиховъ, кромѣ того, что они,
такъ сказать, нейдутъ въ душу». Такой нескладный отвѣтъ,
натурально, никого не удовлетворить: съ неугомонными чи-
тателями надобно было ноступить простѣе; надобно было
сказать имъ однажды навсегда: «Государи мои! не будемъ
толковать о поэзии: она для насъ мудреная грамота, а при-
митесь за газеты». Читатели бы отстали, а безполезная и
оскорбительная критика въ журналѣ не наполнила бы 22-хъ
страницъ.

Но нѣтъ, г. рецензентъ не могъ отговориться: судить
криво, бранить—какое невинное удовольствіе! Какъ отка-
зать себѣ въ этомъ? Притомъ же писать для того, чтобы
находить одно дурное въ какомъ-либо твореніи — подвигъ
немноготрудный: стонтъ только запастись бумагой, присѣсть
и писать до тѣхъ поръ, доколѣ не наскучитъ; надоѣло —
кончить, и выйдетъ рецензія въ родѣ той, которая сдѣлана
на Ольгу. Можетъ быть иные мнѣ не вдругъ повѣрятъ: для
такихъ опытъ—лучшее доказательство.

Переношусь въ Тентелеву деревню и на минуту прини-
маю на себя видъ рецензента, на минуту, и то, конечно,
за свои грѣхи. Около меня лежать разныя сочиненія въ
стихахъ и въ прозѣ, но мнѣ, будто невзначай, попалась
въ руки «.Людмила.» Читаю и на первомъ стихѣ втораго
кунлета останавливаемось:

Пыль туманить отдаленье.

Можно сказать: пыль туманить даль, отдаленность, но и
то слишкомъ фигурно, а отдаленіе просто значить, что пред-
метъ удаляется. Если принять, что пыль туманить отдале-

— 26 —

ніе, можно будетъ сказать, что она туманить удаленье и приближеніе. Но за симъ слѣдуетъ:

Свѣтить ратныхъ ополченье.

Теперь я догадываюсь: отдаленье поставлено для риөмы.
(0, риөма!..*) Далъе:

Гдѣ же, Людмила, твой Герой?

Слишкомъ напыщенно.

Гдѣ твоя, Людмила, радость?

Ахъ! прости надежда-сладость.

Надежда-сладость. Онять-таки для риөмы! Одно существительное сливаютъ съ другимъ для того, чтобъ придать ему понятіе, которое не заключается въ пемъ необходимо. Напримѣр. дѣвица-краса, любовникъ-воинъ; но надежда—всегда сладость. Далѣе мать говорить дочери:

Мертвыхъ стонъ не воскресить.

А дочь отвѣчаетъ:

Не призвать минувшихъ дней

Что прошло—невозвратимо.

Возвращу-ль невозвратимыхъ?

*) Читатели не должны быть въ заблужденіи на счетъ этихъ рѣякихъ самѣчаній: они сдѣланы только въ подраженіе рецензенту Ольги.

— 27 —

Мнѣ кажется, что онъ говорятъ одно и то же, а намнѣ
реніе поэта заставить одну говорить дѣло, а другую то,
что ей внушаетъ отчаяніе. Вообще, какъ хорошенько ра-
зобрать слова Людмилы, они почти всѣ дышатъ кротостью
и смиреніемъ; за что-жъ бы, кажется, ее такъ жестоко на-
казывать? Должно думать, что за безразсудныя слова, ибо
подъ концемъ усопшихъ хоръ ей завываетъ:

Смертныхъ ропотъ безразсуднъ,
Часъ твой билъ, и пр.

Но гдѣ же этотъ ужасный ропотъ, который навлекъ на
нее гнѣвъ Всевышняго? Самая богобозненная дѣвушка ска-
жетъ то же, когда узнаетъ о смерти своего любезнаго.
Царь небесный насѣ забылъ —вотъ самое сильное, что у
ней вырывается въ горести; но при первомъ призракѣ сча-
стія, когда она мертвеца принимаетъ за своего жениха, ея
первое движеніе благодарить за то Бога. И вотъ ея слова:

Знать тронулся Царь небесный
Бѣдной дѣвицы тоской!

Неужели это такъ у Бюргера? Раскрываю Ленору. Вотъ
какъ она говорить съ матерью:

O Mutter, Mutter! was mich brennt,
Das lindert mir kein Sakrament,
Kein Sakrament mag Leben
Den Todten wieder geben.

Извините г. Бюгеръ, вы не виноваты! Но возвратимся
къ нашей Людмилѣ. Она довольно погоревала, довольно
поплакала. Наступаетъ вечеръ.

— 28 —

И зеркало зыбкихъ водъ
И небесъ далекій сводъ
Въ свѣтлый сумракъ облеченны.

Облеченны вмѣсто облеченны нельзя сказать. Это маленькая ошибка противъ грамматики. О, грамматика, и ты тиранка поэтовъ! Но чу! бьетъ полночь. Къ Людмилѣ крадется мертвецъ на цыпочкахъ, конечно, чтобъ никого не испугать.

Тихо брякнуло кольцо.
Тихимъ шопотомъ сказали—
Всѣ въ ней жилки задрожали;
То знакомый голосъ былъ,
То ей милый говорилъ:
«Спитъ иль нѣтъ моя Людмила,
«Помнитъ друга, иль забыла?» и т. д.

Этотъ мертвецъ слишкомъ милъ; живому человѣку нельзя быть любезнѣе.

Послѣ онъ спохватился и перестаетъ говорить человѣческимъ языкомъ, но все-таки говорить много лишняго, особливо, когда подумаешь, что ему данъ краткій, краткій срокъ и мигъ страшенъ замедленъя.

Мы коней своихъ сѣдлаемъ,
Темны кельні покидаемъ.

Такіе стихи:

Хотя и не Варяго-Росски,
Но истинно немного плоски.

И не прощаются въ хорошемъ стихотвореніи.

-- 29 --

Поздно я пустился въ путь,
Ты моя—моею будь!

Къ чему принплетенъ послѣдній стихъ?

Способъ, который употребляетъ мертвецъ, чтобъ угово-
рить Людмилу за собою слѣдовать, очень оригиналенъ:

Чу! совы пустынной крики!

Ђдемъ, Ђдемъ......

Кажется, что крикъ совъ вовсе не заманчивъ, и онъ дол-
женъ бы удержать Людмилу отъ ночной поѣздки. И это чу!
слишкомъ часто повторяется:

Чу! совы пустынной крики!

Чу! полночный часть звучить

Чу! въ лѣсу потряся листъ!

Чу! въ глуши раздался свистъ!

Такія восклицанія надобно употреблять гораздо бережнѣе,
наче они теряютъ всю силу. Но въ .Людмилѣ есть слова,
которыя преимущественно передъ другими повторяются. Мерт-
вецъ говорить:

Слышишь! пѣнье, брачны лики!

Слышишь? борзый конь заржалъ.

Слышишь? конь грызетъ бразды!

А Людмила отвѣчаетъ:

Слышишь? колоколъ гудить!

-- 30 --

Наконецъ, когда они всего уже наслушались, мнимый
женихъ Людмилы признается ей, что домъ его — гробъ и
путь къ нему далекъ. И бы, наприм., послѣ этого ни ми-
нуты съ нимъ не остался; но не всѣ видятъ вещи одина-
ково. Людмила обхватила мертвеца нѣжною рукою и помча-
лась съ нимъ:

Скокомъ, летомъ по долинамъ.

Дорогой снутникъ ея ворчить сквозь зубы, что онъ
мертвый и что:

Путь ихъ къ кельѣ гробовой.

Эта несообразность замѣчена уже рецензентомъ «Олыги».
Но что-же? Людмила, вѣрно, вскрикнула, обмерла со стра-
ху. Она спокойно отвѣчаетъ:

Что до мертвыхъ? что до гроба?
Мертвыхъ домъ — земли утроба.

Впрочемъ дорогой Людмилѣ довольно весело: ей встрѣ-
чаются пріятныя тѣни, которыя

Легкимъ свѣтлымъ хороводомъ,
Въ цѣнь воздушную свились.

И вкругъ нея

Поютъ воздушны лики,
Будто въ листьяхъ павилики
Бьется легкій вѣтерокъ,
Будто течетъ ручеекъ.

Потомъ мертвецъ опять сбивается на тонъ аркадскаго
пастушка и говорить своему коню:

— 31 —

Чую ранній вѣтерокъ.

Но пусть Людмила мчится на погибель; не будемъ далѣе
за нею слѣдовать.

Чтобъ не нагнать скуки на себя, ни на читателя, сбра-
сываю съ себя маску привязчиваго рецензента и, въ за-
ключеніе, скажу два слова о критикѣ вообще. Если раз-
бирать твореніе для того, чтобы опредѣлить, хорошо ли оно,
посредственно или дурно, надобно прежде всего искать въ
немъ красотъ. Если ихъ нѣтъ, не стоить того, чтобы пи-
сать критику; если жь есть, то разсмотрѣть, какого онъ
рода? много ли, или мало? Соображаясь съ этімъ только,
можно опредѣлить достоинство творенія. Вотъ чего рецен-
зентъ «Ольги» не знаетъ, или знать не хочетъ.

Грибоѣдовъ.

— «СемьNSEH3S» —

ПЛАНЪ и СЦЕНА.

изъ драмы 1812 года. *)

ОТДЪЛЕНІЕ І.

Красная площадь.

Исторія начала войны, взятіе Смоленска, народныя черты, пріѣздъ государя, обозь раненыхъ, разсказъ раненыхъ о битвѣ Бородинской. М* съ перваго стиха до послѣдняго на сценѣ. Очертаніе его характера.

Соборъ Архангельскій.

Трубный гласъ Архангела; на его призывъ возникаютъ
тѣни давно усопшихъ исполиновъ — Овятослава, Владиміра
Мономаха, Юанна, Петра и проч., изъ разныхъ стихій сло-
женныя и съ нознаніемъ всего, отъ начала вѣка до днесь,
какъ будто во всѣхъ дѣлахъ послѣ ихъ смерти были уча-
стниками, но вмѣстѣ съ тѣмъ изчезла у нихъ память о
томъ, что было съ ними за предѣлами сей жизни, и гдѣ
были и откудова нынѣ вновь призваны къ бытію. Пророче-
ствуютъ о годинѣ искупленія для Россіи, если не для со-
временниковъ, то сіи, повѣствуя сынамъ, возбудятъ въ нихъ

*)По всей вѣроятности, одно изъ первыхъ произведеній Грибоѣдова.

— 33 —

огнь неугасимый, рвеніе къ славѣ о свободѣ отечества. Хоръ
безплотныхъ провожаетъ ихъ и живописнымъ строемъ пред-
ставляетъ ихъ отшествіе изъ храма; своды разступаются,
герои поднимаются выспрь и изчезаютъ.

Теремъ царей въ Кремлѣ.

Наполеонъ съ сподвижниками. Картина взятія Москвы. Н*
одинъ. Высокія воспоминанія. Открываетъ окно, лунная ночь.
Видѣніе—или нѣть, какъ случится. Размышленіе о юномъ,
первообразномъ семъ народѣ, объ особенностяхъ его одеж-
ды, зданій, вѣры, иравовъ. Самъ себѣ преданный—что бы
онъ могъ произвести?

ОТДЪЛЕНІЕ II.

Галлерея въ домъ Позднякова. *)

Входить офицеръ К. изъ приближенныхъ къ Наполеону
(см. сц. 3-я 1-го отд.), исполненный жизни, славы и бле-
стящихъ надеждъ. Одинъ посѣдѣлый войнъ, съ горькимъ
предчувствіемъ опытности, остерегаетъ на счетъ будущихъ
дѣйствій. Ему не вѣрять. Хочотъ. Изъ театра несутся зву-
ки пляски и отголоски веселыхъ пѣсенъ. Между тѣмъ за-
рево обнимаетъ повременно окна галеріи; болѣе и болѣе ус-
трашающий вѣтеръ. Объ опустошеніяхъ огня.

Улицы, пылающіе дома. Ночь. Сцены звѣрскаго распун-
ства, святотатства и всѣхъ нороковъ. — R* и M* въ раз-
ныхъ случаяхъ.

*) Поздняковъ, большой театралъ, устроилъ театръ въ своемъ
домѣ на Никитской; на этомъ театрѣ исполнялись піесы крѣпост-
ными актерами.

3

— 35 —

Не выражать тебя красы своей
На свѣтлыхъ праздникахъ. Не выѣзжать
Съ боярами, князьями. Было время:
Ласкаютъ и манять тебя съ собой
И мчатъ въ богато убранной каретѣ.
А нынѣ знать, вельможи, — гдѣ они? ..
Тотъ князь, твой воспріемникъ отъ купели?
Его жена? Родня? Изчезли всѣ!
Ихъ пышные хоромы опустѣли.
Когда слыла веселою Москва,
Они ронились въ ней. Палаты ихъ
Блистали разноцвѣтными огнями...
Теперь, когда у стѣнъ ея враги,
Безсчастныя разсыпались дѣти,
Напрасно ждетъ защитниковъ: сыны,
Какъ ласточки, вспорхнули съ телыхъ гнѣздъ,
И предали ихъ бурямъ въ расхищенѣе.
Ты изъ житья роскошнаго обратно
Въ убогій домъ отцовскій отдана,
А мнѣ куда съ тобой?.. Куда укрыться?
И если-бъ могъ бѣжать отселѣ я,
Нѣтъ! Нѣтъ!. Не оторвался-бъ отъ тебя,
О, матерь наша, мать Россіи всей,
Кормилица моя, моихъ дѣтей!
Въ тебя я мирно пожилъ, видѣлъ счастье,
Въ тебя и гробъ найду. Мой другъ, Наташа,
Гроза надъ нами носится,— потерпимъ,
И съ вѣрою вдадимся той судьбѣ,
Которую Господь намъ уготовилъ.
Грустна, грустна!.. О комъ же плачешь ты?
О прежнихъ ли подругахъ и забавахъ?

— 40 —

Вотъ весь его причетъ:

Княгини и княжны,
Князь Фольгинъ и князь Бесткинъ.
Они хоть и смѣшны,
Да самъ за то ужь онъ—

Куда смѣшень!
Водиться съ нимъ —ей Богу, праздникъ!

Вотъ вамъ его Проказникъ:
Проказилъ онъ не ловко: разъ упалъ

Да и не всталъ;
Но авторъ таковымъ примѣромъ
Не наученъ грѣшить передъ партеромъ:

Проказить до спхъ поръ,—
Что видитъ и что слышитъ,
Онъ обо всемъ исправно вздоръ
И говорить, и пишетъ.

Вотъ Богатоновъ вамъ! Особенно онъ милъ...
Богать чужимъ добромъ—все крадетъ, что находить,

Съ Транжирина кафтанъ стащилъ,
Да въ немъ и ходить.
А свѣтскій тонъ

Не только онъ
И вся его бесѣда
Переняли у буйнаго сосѣда.

Что жь вы?.. Не ужь-то по домамъ?..
Ужь надоѣли вамъ?

И кстати-ль?
Вотъ вамъ Загоскинъ—наблюдатель;
Вотъ «Сынъ Отечества», съ нимъ вѣчный состязатель:

Одинъ напишетъ вздоръ,
Другой на то разборъ:

— 43 —

Да начитались столько книгъ!

Всю подноготную проникли!

Увы!

И слушаютъ, и ловять всё такъ жадно?

Чтобъ были вещи имъ новы.

И складно для ума, и для души отрадно.

Люблю толиящійся народъ

Я, при раздачѣ ложъ и креселъ;

Кому терпѣнье—труденъ входъ,

Тотъ получилъ себѣ—и веселъ,

Но вотъ ему возврата нѣтъ!

Стѣной густѣютъ непроломной,

Толпа растетъ, и рокотъ громный,

А голоса: билетъ! билетъ!

Какъ будто ихъ раждаетъ преподня;

И это чудо кто творитъ? —Поэтъ;

Нельзя ли, милый другъ, сегодня?

ПОЭТЪ.

О, не тревожь, не мучь сустъ картиной!

Задерни, скрой отъ глазъ народъ,

Толну, которая пестрѣющей нучиной

Съ собой противовольно насъ влечетъ.

Туда веди, гдѣ подъ небесъ равниной

Поэту радость чистая цвѣтетъ;

Гдѣ дружба и любовь, его къ покою

Обвѣять, освѣжать божественной рукою.

Ахъ! часто, что отраду въ душу льетъ,

Что робко намъ уста пролепетали,

Мечты неспѣлые... и вотъ

Ихъ крылья бурнаго мгновенія умчали.

— 44 —

Едва искупленых трудами многих лѣтъ,
Ихъ въ полнотѣ краёы увидить свѣтъ.
Обманчивъ блескъ.—онъ не продлится,
Но истинный потомству сохранится.

Весельчакъ.

Потомству да, и слышно только то,
Что духомъ всѣ парятъ къ потомкамъ отдаленнымъ;
Неужто, паконецъ, иккто
Не порадѣетъ современнымъ?
Неужто холодомъ мертвитъ какъ чародѣй
Присутствіе порядочныхъ людей?
Кто бредить лаврами на сценѣ и въ печати,
Кому ниспосланы кистѣ, лира и рѣзецъ
Изгнѣбы обнажать сердецъ:
Тотъ поробѣть ли?—Толпа ему и кстати;
Желаетъ онъ побольше кругъ.
Чтобъ дѣйствовать на многихъ вдругъ.
Скорѣй фантазію, гласъ скорби безотрадной,
Двигенье, пылъ страстей, весь хоръ ея нарядной
Къ себѣ зовите на чердакъ.
Дурачеству оставьте дверцу,
Не настежь, вполовину, такъ,
Чтобъ всякому пришло по сердцу.

Директоръ.

Побольше дѣйствія!—Что зрителей манять?
Имъ видѣть хочется—ну живо
Представить имъ дѣла на видъ!
Какъ хочешь, жаръ души излей краснорѣчиво;

— 47 —

Чѣмъ равны небожителямъ поэты?

Что силой неудержною влечеть

Къ ихъ жребію сердца, и всѣхъ обѣты,
(Стихін всѣ во власть имъ предаетъ?

Не сладковозвучіе ль? — которое тѣснится

Изъ ихъ груди, вливаетъ ту любовь,
И къ нимъ она отзывная стремится.

И въ нихъ восторгъ рождаетъ вновь, и вновь.

Когда природой равнодушно

Крутится длинно-вьющаяся придь;

Кому она такъ дѣлится нослушно?

Когда созданья всѣ, слаба ихъ мысль обнять,
Однѣ другимъ звучать противогласно;

Кто съединяетъ ихъ въ пріятный слуху громъ,
Такъ величаво! такъ прекрасно!

И кто виновникъ ихъ потомъ

Спокойнаго и пышнаго теченья?

Кто стройно размѣряетъ ихъ движенья,
И бури, вопли, крикъ страстей

Мѣняетъ вдругъ на дивные аккорды?

Кѣмъ славны имена и памятники тверды?

Превыше всѣхъ земныхъ и суетныхъ частей,

Изъ бренныхъ листвіевъ кто чудно соплетаетъ
Съ вѣками болѣе нетлѣнно и свѣжѣй

То знаменье величія мужей,

Которымъ онъ ихъ чела украшаетъ?

Предъ чьей возлюбленной весна не увядаетъ?

Цвѣты роскошные родить предъ нею персть

Того, кто снутикъ ей отрадъ, любви стезею;

По смерти имъ Олимпъ отверзътъ;

И невечернею вѣнчается зарею.

--- 49 ---

И томной думы полонъ взоръ:
Созданье выспренняго міра
Скользитъ какъ по зыбямъ эонра,
Несется легкій метеоръ.

Зачѣмъ манишь рукою нѣжной?
Зачѣмъ влечешь изъ дальнíchъ странъ
Пришельца въ плѣнъ твой неизбѣжной,
Къ страданью неисцѣльныхъ ранъ?
Уже не тверды заклинаньемъ
Броня, и щитъ его, и шлемъ;
Не истомляй его желаньемъ,
Не сожигай его огнемъ
Въ лицѣ, въ груди горящей страсти,
И нѣгой распаленныхъ чувствъ!
Ахъ! этихъ игръ, утѣхъ, искусствъ
Одинъ ли не признаешь власти?
Изнеможенный онъ въ борьбѣ,
До капли въ душу вилѣ отраву,
Себя и честь, и домъ, и славу—
Все въ жертву онъ отдалъ тебѣ.

Но, сердце! кто твой восхищенный
Внушаетъ отзывъ? для кого
Порывъ восторга твоего,
Звучанье лиры оживленной?
Властительницы южныхъ странъ,
Чье царство—розъ и пальмъ обитель,
Которымъ Эльфъ обворожитель
Въ сопутники природой данъ?
О, нимфы, дѣвы легкокрылы!
Здѣсь жаждутъ прелестей иныхъ:

— 51 —

Гдѣ витаютъ венрь и волкъ,
Нашъ залегъ отважный полкъ.

Живы въ насъ отцовъ обряды,
Кровь ихъ буйная жива.
Та же въ небѣ синева!
Тѣ же льданыя громады,
Тѣ же съ ревомъ водопады,
Та же дикость, красота,
Но ущельямъ разлита!

Наши камни! наши кручи!
Русь! залѣмъ воюешь ты
Вѣковыя высоты?
Досягнешь ли? — Вотъ надъ тучей
Двувершинный и могучий *)
Рѣжется изъ облаковъ,
Надъ главой твоихъ полковъ.

Паръ изъ бездны отдаленной
Вьется по его плечамъ;
Вотъ невидимъ онъ очамъ!
Той же тканію свіенной,
Такъ же скрыты мы мгновенно.
Въ мигъ явились, мигомъ нѣтъ,
Выстрѣлъ, два — и сгинулъ слѣдъ.

Двиньтесь узкою троюю!
Не въ краю вы селъ и нивъ,
Здѣсь стремнина, тамъ обрывъ,
Тутъ утесь: берите съ бою!
Камень, сорванный стопою,

*) Гора Эльборусъ.

— 54 —

ВОСТОКЪ.

Изъ Заволжья, изъ роднаго края,
Гости, соколы залетны,
Нокручали сумки перелетны,
Долги гривы заплетая;
На коняхъ ретивыхъ посадились,
На отѣздъ перекрестились,
Вызжали на широкій куть.
Что замолкли? въ типинѣ,
Чтò волнуетъ молодецку грудь?
Мысль о дальней сторонѣ?
Ахъ, не тамъ ли въоздухъ чудотворный,
Тотъ Востокъ и тѣ сады,
Гдѣ не тихнетъ вѣтерокъ проворный,
Бьютъ ключи живой воды;
Рай—весна цвѣтетъ, не увядаетъ,
Нѣга, роскошь, ииръ въ лѣсахъ,
Солнышко горштъ, не догораетъ
На высокихъ небесахъ!

— 55 —

Теремъ златъ, а въ немъ душа-дѣвица,
Красота, княжан дочь:
Блещетъ взоръ, какъ яркая зарница,
Раздираетъ черну ночь.
Если жь кровь ея зажмется,
Если вспыхнетъ на лицѣ,
То забудь о матери, отцѣ;
Съ кѣмъ душой она сольется
Станомъ гибкимъ, гибкими руками
Друга мила обвиваетъ,
Крѣпко жметь, румяными устами
Жизнь до капли испиваетъ!
Путники! отъ дочери княжой
Отбѣгите неоглядкой!
Молодые! къ сторонѣ чужой
Не влекитесь думой сладкой,
Не мечтайте чародѣйныхъ сповѣ!
Тѣхъ земель неправославныхъ
Дивна прелесть и краса луговъ,
Сладки капли росъ медвянныхъ.
Злакъ шелковый, жемчуги въ зерни.
Что же видно въ сторонѣ?
Столбѣ обѣлеть на стени широкой,
Будто сторожъ одинокой,
Камень! онъ безъ надпис стоить:
Темная подъ нимъ могила,
Сирый пмѣ защельца прахъ покрыть.
И его любовь манила.
Чаянь! «Тутъ весельемъ разольюсь,
Дни на вѣки удолжатся!»
Грѣшный позабылъ святую Русь...

— 58 —

Густъетъ воздухъ, напоенной
Алое запахомъ и амброй драгоцѣнной!
Когда жь чарующей наружностью своей
Собраніе ты освѣтишь людей—
Во всѣхъ любовь!... Дервишъ отбросилъ четки,
Примрачный видъ на радость обмѣнялъ:
Не ты ли въ немъ возжегъ огонь потухшихъ силъ?
Не отъ твоей ли то походки
Его распрямлены морщины на лицѣ,
И заиграла жизнь на бывшемъ мертвецѣ?
Властитель твой—онъ сталъ лишь самозванцемъ,
Онъ уловленъ стыдливости руманцемъ,
И кудрей пальцами, по высотѣ раменъ
Влекущихся, связавшихъ душу въ плѣнѣ,
И груди нѣжной бѣлизною,
И жилокъ, шелкомъ свитыхъ, бирюзою.
Твоими взглядами, подъ свѣсомъ томныхъ вѣждь,
Движеньемъ усть твоихъ, певиннымъ. мимовиднымъ.
Твоей, нескрытою покровами одесѣдъ,
Джейрана легкостью, и станомъ пальмовиднымъ
Въ какомъ раю ты, стройный, насажденъ?
Дема-ль влагу пилъ, дыханьемъ розъ обвинъ?
Скажи: ли отъ Пери ты рожденъ,
Иль благодатнымъ Джинниемъ взелѣянъ?
На Ріона берегахъ,
Въ дальнихъ я рожденъ предѣлахъ,
Гдѣ горитъ огонь въ сердахъ.
Тверже скаль окаменѣлыхъ;
Росъ—едва не изъ пеленъ
Матерью, отцомъ, безвинный,
Въ чужу проданъ, обмѣненъ
За сосудъ цѣнный!

— 63 —

Отрывки изъ грузинской ночи *).

I.

K.

Но самъ я развѣ радъ твоей печали?
Вини себя и старость дѣтъ своихъ.
Давно съ тебя и платы не бирали...

*) Вотъ содержаніе этой трагедіи, по объясненію Булгарина: „Одинъ грузинскій князь за выкуп любимаго коня отдалъ другому князю отрока, раба своего. Это было дѣломъ обыкновеннымъ, а потому князь не думалъ о слѣдствіяхъ. Вдругъ является мать отрока, бытная кормилница князя, няня дочери его, упрекаетъ его въ безчеловѣчномъ поступкѣ, припоминаетъ службу свою и требуетъ или возврата сына, или позволенія быть рабою одного съ нимъ господина, п угрожаетъ ему мщеніемъ ада. Князь сперва гнѣвается, потомъ объщаетъ выкупить сына кормилицы, и наконецъ, по княжескому обычаю, забываетъ обещаніе. Но мать помнитъ, что у нея отторжено отъ сердца дѣтице, и, какъ азіятка, умышляетъ жестокую месть. Она идетъ къ лѣсъ, призываетъ Али, злыхъ духовъ Грузіи (Али собственно гномы, самое имя которыхъ

— 64 —

T.

Ругаться старостью — товъ лютыхъ вашихъ нравахъ.

Стара я, да, — но не отъ лѣтъ однихъ!

Состарѣлась не въ играхъ, не въ забавахъ,

Твой домъ блюла, тебя, дѣтей твоихъ.

Какъ ринулся въ мятежъ ты противъ русской силы,

Укрыла я тебя живаго отъ могилы,

Монмь-же рубищемъ отъ тысячи смертей.

Когда-жъ былъ многія годины въ заточеньи,

Безславью преданный въ отеческомъ краю,

И вѣтеръ здѣсь свисталъ въ хоромахъ онустьлыхъ,

Вынашивала я, кормила дочь твою.

Такъ знай-же повѣсть ты волосъ сихъ посѣдѣлыхъ,

Колѣнъ моихъ согбенныхъ и морщинъ,

Которыя въ щекахъ моихъ изрыты

Трудами о тѣбѣ. Виною ты одинъ.

Вотъ въ подвигахъ какихъ младые дни убиты.

А ты? Ты, совѣсти и Богу вопреки,

Полсердца вырвалъ изъ утробы!

значить иламень), и составляетъ адскій союзъ на пагубу рода
своего господина. Появляется русскій офицеръ въ домѣ, таинствен-
ное существо по чувствамъ и образу мыслей. Кормилица застав-
ляетъ Али вселѣть любовь къ офицеру въ питомицкъ своей, доче-
ри князя. Она уходитъ съ любовникомъ изъ родительскаго дома.
Князь жаждетъ мести, ищетъ любовниковъ и видитъ ихъ на вер-
шинѣ горы св. Давида. Онъ беретъ ружье, прицѣливается въ
офицера, но Али несутъ пулю въ сердце его дочери. Еще не со-
вершилось мщеніе озлобленной кормилицы! Она требуетъ ружья,
чтобы поразить князя, и убиваетъ своего сына. Князь и корми-
лица гибнутъ въ отчаяніи."

— 65 —

Что ми в твой гнѣвъ? Гроза твоей руки!
Пылай, гори огнемъ несправедливой злобы...

И кочеть, если взять его птенца,
Кричить, крылами бьетъ съ свирѣпностью борца,
Онъ похитителя зоветь на бой перавный;

И мы передъ тобой не можно умолчать,—
О сынѣ я сгорблю: я человекъ, я мать...

Гдѣ громъ твой, власть твоя, о, Боже Вседер-
жавный!

## K.

Творецъ, пошли мы вновь изгнанье, нищету
И на главу мою весь ужасы природы:

Скорѣе въ томъ ущельи пропаду

Гдѣ бурный Ксань крутилъ сѣдя воды,
Терпѣть разбойникомъ гоненьи, голодѣ, страхѣ,

Отъ стужи, непогодъ не быть укрытымъ,
Чѣмъ этой фуріи присутствіе сносить

И злость души, и здѣе ея упрековъ.

## T.

Ничѣмъ тебя не можно умилить:

Ни намятыво добра, ни силой слезныхъ токовъ!

Подумай,—самъ отецъ, и сына ты лишенъ.

Когда, застрѣленный, къ тебе онъ былъ внесенъ,

И ты въ послѣдний разъ прощался съ трупомъ минымъ.

Безъ намяти приникъ къ очамъ застылымъ

И оживить хотѣль потухшій взоръ,

Весь воздухъ потрясалъ дѣтей и женъ вой дикій,

И вторили раскаты этихъ горъ

Съ утра до вечера пропительные кривки,—

5

— 66 —

Ты самъ хотѣлъ зарыться въ землю съ ними.

Но, взятый смертію, во вѣкъ невозвратимъ!

Когда-же бъ искупить ты могъ его изъ пѣна,

Какой тогда пазны бы пожалѣлъ?

На чей-бы гнѣвъ суровый не посмѣлъ?

Ты чьи тогда не обнялъ бы колѣна?

К.

И нѣтъ еще къ тебе вражды!..

Я почню о людяхъ, о Богѣ,

И сына твоего не далъ-бы безъ нукы,

Но честь моя была въ залогѣ.

Его цѣной я выкупилъ коня,

Который подо мной въ бояхъ меня прославилъ,

Изъ жаркихъ битвъ онъ выносили меня...

Тотъ подлѣ, кто-бы его въ чужихъ рукахъ оставалѣсь.

Т.

Ни конь твой босвой всей крѣпостію жилъ,

Ни кто изъ слугъ твоихъ любимыхъ

Такъ вѣрой-правдою тебя не послужилъ,

Какъ я въ трудахъ непоследнимъхъ.

Мой отрокъ, если-бы возмужалъ.

За славу твоего онъ княжескаго дома

Сто разъ-бы притупилъ и саблю и кинжалъ,

Не убоялся-бы онъ язвъ и пушекъ грома.

Какъ матерью его ты былъ не разъ спасенъ,

Такъ на плечахъ своихъ тебя-бы вынесъ онъ.

К.

Прочь отъ меня! Поди ты прочь, старуха!

Не раздражай меня, не вызывай на гнѣвъ,

-- 78 --

Эльмира.

Я, слава Богу

Аристъ. въ сторону.

Веселый разговоръ. (Вслухъ). Скажи, ужли опять
Ты не намѣрена сегодня выѣзжать?

Какъ взанерти пробыть весь день—не понимаю.

Эльмира.

Свой домъ всѣмъ прочимъ я домамъ предочитаю.

Аристъ.

Но прежде отчего йъзжала всюду ты?

И нынѣ способы къ тому не отняты.

Эльмира.

Веселость свѣтская меня къ себѣ маняла.

Когда я дней моихъ тебя не посвятила;

Большой-же нынѣ свѣть миѣ сталъ казаться малъ.

Аристъ.

Но отчего-же я отъ свѣта не отсталъ.

А дорожу тобой все болѣе и болѣ?

Эльмира.

Пожалуй, выѣзжать я буду по неволѣ.

Аристъ.

Притомъ и не видать въ тебя талантовъ тѣхъ,

Которыми смерва обворожала всѣхъ.

— 79 —

Повѣрь, со стороны объ этомъ думать можно,
Что свѣтскихъ двѣннѣхъ образованье ложно,
Невинный вымысемъ, уловка матерей,
Чтобы избавиться отъ зрѣлыхъ дочерей;
Безъ мыслей матушка проронить два, три слова,
Что дочка будто ей дарить рисунокъ новый;
Едва льзя выпросить на диво посмотрѣть.
Выносять наконецъ ландшафтъ или портретъ,
Съ восторгомъ всѣ кривчатъ: возможно-ль, какъ вы
скромны! —

А, чай, работали художники наемны.
Потомъ красавица захочетъ слухъ прельщать, —
За фортепьяно; тутъ не смѣютъ и дышать,
Дивятся, ахаютъ рубѣ столь бѣглой, гибкой.
Межь тѣмъ учитель ей подлаживаетъ скрипкой:
Потомъ влюбленнаго какъ въ сѣти завлекли,
Въ загонѣ живоньсь, а инструментъ въ пыли.
Все это сказано межь нами не для ссоры.

## Эльмира.

Заслуживаю-ль я подобные укоры?
Я думала, къ пѣнью прошла моя пора;
Въ угодность-же тебя я буду пѣть съ утра,
На балѣ проведу всю ночь.

## Аристотель.

Забудемъ это.
Помыслимъ о другомъ. — Уже подходить лѣто,
Какія мѣры брать располагаешь ты?

## Эльмира.

Какія могутъ быть тобою приняты.

— 84 —

ЯВЛЕНІЕ ЧЕТВЕРТОЕ.

Аристъ и Сафиръ.

Сафиръ.

Теперь объ этомъ мимо;
Въ присутствіи жены поосторожнѣй будь.
Ба! да она ушла.

Аристъ.

Богъ съ ней, счастливый путь.

Сафиръ.

Не совѣстно-ль тебѣ съ женою, столько нѣжной,
Вести себя, какъ ты, такъ сухо, такъ небрежно?

Аристъ.

Да, очень совѣстно; пожалуй, побрани.

Сафиръ.

Въ уединеніи она проводитъ дни,
До утра твоего ждетъ съ бала возвращенья.

Аристъ.

А мнѣ что за нужда? Какія утѣшенья!
Что съ ней я, что одинъ, не все-ли мнѣ равно?
Хожу по комнатѣ, глазѣю съ часъ въ огно:
Скаку ей что нибудь,—она мнѣ потакаетъ,
И рѣчь въ устахъ моихъ, не кончась, замираетъ.
У насъ съ Эльмирою эмблемой приняты,
Не розаны, мой другъ, а маковы цвѣты.

— 85 —

Са ф и р ъ.

И тягостно тебѣ согласіе домашне?

А р и с т ъ.

Да, сударь, тягостно согласіе всегдашне.
Зачѣмъ она молчить и убѣгаетъ свѣтъ?
Причиной спѣсь, пль лѣнь; ума въ ней что-ли нѣтъ?
О, пропасть въ ней ума; но кто про это знаетъ?
И дарованій тьма,—она ихъ всѣ скрываетъ;
Прекрасная собой,—одѣта не къ лицу!..
Я впрямь былъ внѣ себя, когда мы шли къ вѣнцу,
Какъ въ первый разъ меня Эльмира обнимала!..
Нѣмыя ласки тѣ божественны съ начала,
А въ продолженіи весьма надоѣдить.

Са ф и р ъ.

Иной подумаетъ, что ты давно женатъ.

А р и с т ъ.

По справедливости, три мѣсцца—три вѣка!..
Съ Эльмирой можно близь тѣнистаго просѣка,
Подъ свѣсомъ липовымъ, на бархатномъ лужку
Любиться, нѣжиться, какъ надо пастушку,
И тѣить весь свой вѣкъ въ безмолвы неразлучно.
Все это весело въ стихахъ, а въ прочемъ скучно.

Са ф и р ъ.

Ты правъ: на что она скромна, тиха, мила?
Нѣтъ, лучше, чтобъ она кокеткою была.

— 86 —

А р и с т ъ.

Кокетка, знаешь-ли, ужасно только слово.

С а ф и р ъ.

Кромѣ значенія, нѣтъ ничего худаго.

А р и с т ъ.

Пусть ищетъ нравиться моя Эльмира всѣмъ,
Но любить лишь меня, и я доволенъ тѣмъ.

С а ф и р ъ.

Ахъ! убѣгая разъ она домашней сѣни,
Тобою занята гораздо будетъ менѣй;
Потомъ, какъ врозь она привыкнетъ быть съ тобой,
Немудрено, что ей понравится другой.
Потомъ,—какъ раза два она тебя обманетъ,
Глядь, въ очередь свою виновный охать станетъ.

А р и с т ъ.

Мой будущій удѣлъ я знаю нанередъ:
Въ нашъ вѣкъ степенница по свадьбѣ черезъ годъ
Беретъ любовника: — единобразье скушно,
И мужъ на то глядѣть обязанъ равнодушно.
Все это сбыточно, все это быть должно
Со мною, какъ съ другимъ, — такъ разъ заведено.
Однако до тѣхъ поръ хотѣлъ-бы я въ Эльмирѣ
Всѣ видѣть способы искусства, средства въ мірѣ,
Рядиться, нравиться, пріятной, ловкой быть,
А болѣе еще, чтобъ таковой прослыть,

— 90 —

Ему ничто не вирокъ, и чуждъ сердечный страхъ.
Нѣтъ! постарайтесь быть хотя въ его глазахъ
Вы легкомысленнѣй и больше прихотливы;
Увидите, какой онъ будетъ боязливый.
Едва ономнится, что можетъ потерять
Блаженство, коимъ сталъ онъ такъ пренебрегать,
Съ супругой ангеломъ въ любви минутахъ тайныхъ,
Онъ въ забужденіяхъ раскается случайныхъ
И, образумясь, вамъ покоренъ будетъ вновь.

### Эльмира.

Не послушаніе мнѣ нужно, а любовь.

### Са фиръ

Но возвратить ее нѣтъ способа другова.

### Эльмира.

Хоть нынѣ умереть я за него готова.

### Са фиръ.

Не надо умирать; приличнѣй средство есть,
Чтобы чувства прежнія Ариста вамъ обрѣсть.

### Эльмира.

И способъ случай мнѣ давно къ тому доставилъ:
Мой мужъ въ разсѣяньи дѣла свои оставилъ,
Но я за нихъ взялась, радѣла какъ могла,
У должностныхъ людей по цѣлымъ днямъ была;
На малу опытность мою съ прискорбьемъ глядя,
Мнѣ руку помощи въ томъ подавалъ мой дядя.
У мужа тяжба есть по дѣлу одному
И производится невѣдомо ему.

— 92 —

## Са фиръ.

О, въ этомъ нечего меня вамъ увѣрять!
Какъ васъ не полюбить? вамъ суждено плѣнить.
Но узниковъ своихъ чтобъ приучить къ неволѣ,
На то потребно средствъ еще гораздо болѣ;
Они, сударыня, для васъ не мудрены;
Зачѣмъ отбросили свои таланты вы?
Искусствомъ нравиться пренебрегать не надо.
Вы хороши собой, хотя и безъ наряда,
Но что вы, какъ теперь, одѣты не всегда?
Зачѣмъ не ѣздите въ собранья иногда,
Которыхъ можете быть первымъ украшеньемъ?
Тамъ, возбужденныя правдивымъ восхищеньемъ,
Хвалы, съ которыми къ вамъ всякой носить-шить,
Ручаюсь, что Аристь ихъ дорого цѣнить.

## Эльмира.

Уже-ли кисея, надѣтая удачно,
Ему замѣнить взоръ мой ласковый, безмрачной?
Уже-ль непскренный восторгъ, похвальной бредъ,
Который такъ легко всемъ удѣлять свѣтъ,
Захочеть онъ сравнять съ горячностью тою,
Съ которой можетъ онъ быть мной любимъ одною?

## Са фиръ.

О, нѣтъ! конечно, нѣтъ; но, видя каждый разъ
Вездѣ угодниковъ, вздыхателей кругъ васъ,
Самъ будетъ угождать, къ свому привыкнетъ дому,
Чтобъ сердца вашего не уступить другому.

— 99 —

Онъ сдѣлалъ, что твои уважила я миѣнья;
Ты вѣрно очень радъ?

А р и с т ъ, сухо.

Я нѣмь отъ восхищенія.
Да какъ послушалась Сафировыхъ ты словъ
Такъ скоро,— невзначай?

Эльмира.

И безъ большихъ трудовъ
Миѣ перестали быть тѣ общества противны,
Гдѣ предвѣщаетъ онъ веселья непрерывны;
Гдѣ можно правиться легко въ моихъ лѣтахъ.
Нѣтъ! больше не сижу я въ четырехъ стѣнахъ
Пускай къ разсѣянью кто нову страсть осудить,
Сафиръ ее внушилъ и отвѣчать онъ будетъ.

Са ф и р ъ.

За что такая честь! Я, право, ужъ боюсь,
Что краснорѣчіемъ невольно возгоржусь.

Эльмира.

Не даромъ—въ полчаса вы совершить умѣли
То, въ чемъ—бы во сто лѣть другіе не успѣли.

А р и с т ъ.

Завидень тотъ, кому даръ слова данъ такой.
Такъ вмѣстѣ на вечеръ поѣдемъ мы съ тойой.

Эльмира.

И нѣть! Тамъ многіе, въ сужденьи торопились.
Безвинно посватить тебя въ мужья ревнивы

— 103 —

А р и с т ъ.

Въ жену мою.

С а ф и р ъ.

Вотъ новости еще!

ЯВЛЕНІЕ ВОСЬМОЕ.

Прежніе и Эльмира.

Эльмира.

Какъ будто это надо,
Чтобъ именно со мной тутъ встрѣтилась досада.

А р и с т ъ.

А что случилось?

Эльмира.

Что? вы-бъ это не снесли.

А р и с т ъ.

Быть можетъ; но скажи...

Эльмира.

Вы-бъ съ ума сошли.

А р и с т ъ.

Я вѣрю, но скажи, въ чемъ происходить дѣло?

Эльмира.

Ужели о пустомъ я такъ-бы зашумѣла?

— 104 —

А р и с т ъ.

Печальное пришло названье?

Эльмира.

Охъ, не то!

Мнѣ плакать хочется.

А р и с т ъ.

Не умеръ-ли ужъ кто?

Эльмира.

Не можетъ развѣ быть несчастія ннова?

А р и с т ъ.

Да что-же сдѣлалось?

Эльмира.

Карета не готова.

А р и с т ъ.

Загадки этой я не разрѣшилъ-бы въ вѣкъ.

Эльмира.

Васъ это веселить? счастливый человекъ Въ забаву для себя все обратить умѣть! Но если новое мнѣ платье не поспѣетъ, То я не знаю, въ чемъ ужъ на балѣ быть.

А р и с т ъ.

Ужъ? Такъ перестань, мой другъ, себя крушить:

— 108 —

А р и с т ъ.

Сознайся, что некстати
Увѣдомлять жену о мужниномъ развратѣ?
Коль вѣтреность мою такъ можно называть.

С а ф и р ъ.

Аристъ!

А р и с т ъ.

Когда-же миншь любовь ея снискать,
То лучше отложи всѣ ковы въ долгій ящикъ.
Такой-ли женщинѣ пріятенъ пересказчикъ?

С а ф и р ъ.

Ужъ это черезъ чурѣ! — Вотъ, на. рука моя,
Что ей не говорилъ о томъ ни слова я.

А р и с т ъ.

Да кто-же ей сказалъ?

С а ф и р ъ.

Кто? — мни какое дѣло?
Но только что не я, могу увѣрить смѣло.

А р и с т ъ.

Уже-ли у меня есть скрытые враги,
Привыкшіе мои нзвѣдывать шаги?..

С а ф и р ъ.

Ты все колеблешься? Я повторяю снова:
Не я о томъ сказалъ. даю честное слово.

— 115 —

ЯВЛЕНІЕ ДВЪНАДЦАТОЕ.

Прежніе н Аристъ въ дверяхъ.

С а ф и р ъ.

Признаться, что Аристъ
Предъ вами совѣстью своей не очень чистъ
И наказанія примѣрнаго достоинъ.

Эльмира.

И накажу его, онъ можетъ быть нокоенъ.

С а ф и р ъ.

А чѣмъ? не этимъ- ли письмомъ?

Эльмира.

Чѣмъ Богъ послалъ.
Отдайте мнѣ его, чтобъ онъ не увидалъ.

А р и с т ъ.

Итакъ, сбылись мои правдивыя сомнѣнья!
Скажи, безсовѣстный: еще въ недоумѣньи
Не знаю, какъ судить мнѣ по твоимъ словамъ:
Помощникъ что- ли ты, иль обольститель самъ?

С а ф и р ъ.

Къ чему такая рѣчь?

Эльмира.

Замѣшаны мы оба.

-- 119 --

А р и с т ъ.

Я, кажется, вамъ мужъ.

Эльмира.

Я, сударь, вамъ жена,
И любопытствомъ я большимъ одарена,
Но ваши тайны мнѣ всегда казались святы.

А р и с т ъ.

Вамъ свято что-нибудь! не я ль ужь виноватый?
Подайте мнѣ письмо.

Эльмира.

Нѣтъ, право, не отдамъ.
Читаю-ль я когда, что пишетъ часто вамъ
Любезная для васъ, прелестная Аглая,
И можетъ-быть еще прелестница другая?

А р и с т ъ.

Какъ заблужденія дерзаете равнять
Мои вы съ вашими? Иль вамъ растолковать:
Мои суть шалости, а ваши преступленья.

Эльмира.

Гдѣ эти ветхія нашли вы наставленья?

А р и с т ъ.

Но и нагрѣшности мои вамъ не покровъ:
Я вамъ невѣренъ былъ на нѣсколько часовъ;