253

краснаго, любезнаго, умнаго Валеріана. Ему
было девяпнадцать лѣтъ, а мнѣ восьмнад-
цать. Я имѣла уже опытность свыше лѣтъ моихъ; а онъ выдерживалъ первый искус
ученика вѣ любви и свѣлѣ. Но едва показ
ался на сценѣ, и лесшныя дани привѣпли-
вости осыпали молодаго щасшливца. Его ло-
вили на дорогѣ, чшобы пригласить къ обѣ-
ду, или ужину; одинъ красавицы перехваты-
вали его у другихъ; безъ него не было ве-
селаго общества, бала, вечера. Молодый че-
ловѣкъ, довольно еще скромный, не искалъ и
не убѣгаль миршовыхъ вѣнковъ, сообщался
со всѣмъ свѣшомъ, но свѣпу не отпавался
совершенно; умѣль не завладѣть всѣми
пребованіями, всѣми ролями, всѣмъ об-
ширнымъ кругомъ свѣша; однимъ словомъ,
казалось, что голова его ни мало не кру-
жилась на высочѣ щасшія. Извѣтъхъ многихъ
женщинъ, кошорыя бросали ему плашки
и уштупали право победы на свое сердце,
ни одна, кромѣ меня, не оковала гордаго.
Подобно другимъ, и я бросила ему пла-
шокъ. Онъ удержалъ его. Никогда шоркѣ-
сво не было прекраснѣ. Передо мною жен-
щины - соперницы преклонили знамена
славы и победы; передъ нимъ мущины - ге-
рои выпустили изъ рукъ слабое ихъ ору-
жіе: все смирилось передъ четою достой-
ною, какъ говорили, удивленія и зависши
свѣша. А мы наслаждались рѣдкими удо-

234

вольствіями, будучи оба молоды, оба прекрасны, оба богаты дарами формулы и, скромность віс спорону, дарами ума и любезности. Мы гордились нашею любовію. Я ушішалась від немь какою - по сердечною нежностию, которую не примічала від других; сьнь уміль любить меня не только вів кругу свѣта, гдѣ окружали нась равностные почищали всьхъ любимцевъ моды и гдѣ общее удивленіе воскриляєшь иногда и любовь и самолюбіе, но и вів шишишѣ домашней жизни, гдѣ Валеріанъ говорилъ со мною языкомъ страгили, и ласкался ко мнѣ сь горччюслію чувствицельнаго друга. Эти чувства были вів душѣ его. Чего надоставало нашей сердечной связи? Одного рѣшительного слова для заключенія вѣчной объязанности, Stоль прелесшной для сердечнѣшенно любящихся. Мы зависѣли оъ себя; ибо не имѣли ни ощія, ни манеріи, и пошому могли слѣдовать сердечному выбору. Но Валеріанъ не смѣлъ, казалось, выговорить послѣдняго слова, чтобы не оскорбить моей нежности; а я молчала для того, что не разочла еще всѣхъ выгодъ и незгодъ новаго. соспоянія, на которое надлежало мнѣ рѣшиться. Признавѣлся ли вамъ? Я плѣнялась вів молодой Валеріанъ не столько его достоинствами, сколько его піоржесшемь вів свѣпѣ и особливо нашимъ общимъ бѣемкомь, который всѣхъ другихъ освіавлялъ

233

въ ипѣни. Самолюбіе есть элементъ любви. Не знаю, могутъ ли уединенные любовники всѣмъ жерпѣватьсь любви; но ссемнипельно, чѣпобы въ городскихъ обществахъ, гдѣ все дѣшепъ гордостію и гдѣ курились дымъ лесши, могъ одинъ при ести въ жерпѣву другому то, чѣпю почидаешься пищею самолюбія и пользою личности. Здѣсь первое дѣло угодить всему вкусу и образомъ жизни и склонностію сердца и выборомъ супруга. Какъ бы то ни было, я любила Валеріана; но размышляла не рѣдко о томъ, можеіь ли онъ поддержать славу своихъ первыхъ успеховъ, имѣпѣ ли онъ дорогу для заслуги чиновъ и мѣстъ (ибо онъ имѣлъ только Офицерскій чинъ, а я была Генераль-Аншефская дочь), и наконецъ доспаточна ли его формуна для шой роли, копорую надлежало намъ играть въ обществѣ. Между шѣмъ прекрасные дни вызвали насъ извѣ города въ деревню выѣсپѣ свѣ пепкою, у копорой я жила въ домѣ. Цвѣтущая весна и сельское уединеніе сообщающі любви и самой обыкновенной нѣчко романическое. Какъ пріятно слѣдовать за милымъ человекомъ по живописнымъ делинамъ, куряющимся благоуханіемъ цвѣповъ! Какое наслажденіе дышать въ одно время и свѣжесшью воздуха и воспоргами любви! Какъ сердце и воображеніе говорящі, при веселыхъ пѣсляхъ пѣсц, при помномъ журчаніи ручейка, при легкомъ

256

шопотѣ вѣтра! Природа болшебнича; она
замаливаешь кв щасію, какъ прелестніца
кв любри, и всѣ чувства еп покоряются.
Молодый красавицъ сре, и роскошной при-
роды казался мы 'на землѣ госпемь не-
беснымъ. Св краснорѣчивыхъ успѣ его люби-
ла я всякое слово, а св прекраснаго лица
каждую черпу и каждое движение — и лю-
бовь, пламенная ко мыльбовь изливалась
св его дыханіемъ. Вы по крайней мѣрѣ вида-
ше, чѣ по я имѣла сердце для того, чтобы
чувствовать; но любила ли я, или только
влюбилась въ прекраснаго Валеріана, — осна-
вляю вамъ рѣшить, когда вы узнаете раз-
вязку.

„Нечувствительнымъ образомъ онъ при-
своиль себѣ право подавашь мнѣ совѣпы.
Это мы сперва не полюбилось, поэтому чѣ по
мы не привыкли въ свѣшѣ кв жесткому
языку нравоученія; однако же подъ цвѣтами
любви смягчилась или скралась для меня
сровость его новаго поступка. Помню, чѣ по
въ первый разъ, когда онъ загорорилъ со мною
св великою сесторожностію, по заключеніи
его нравоученія, я обратила кв нему мы-
сленно эму 'рѣчь: „Въ уединеніи хорошо;
„чо есть ли бы ты позволилъ себѣ въ обще-
„ствѣ учить меня, то не опѣчаю за мое
„шерпѣніе.“ Какъ вамъ кажется эта мысль
это движение въ пылу любовной страсти?

237

Грозящая мнѣ странносْть едва ли не была
для меня важнѣе щасшія владѣть его серд-
цем. А мнѣ кажется, что горячносْть испин-
ной любви не уважает мнѣ лія людей. На-
конец я начала подозрѣвать Балеріана въ
намѣреніи взать надо мною вѣкошорый верхъ;
и я начала его оспоривать. Это прохладило
нѣколѣко мон романическій энтузіазмъ къ
моледому челорѣку. Нѣкошерыя строгія пра-
вила его заслѣдили меня заключить, чѣ по
есіьли буду его женсю, то онъ не позво-
лилъ мнѣ тѣздинъ къ одной изъ моихъ луч-
шихъ пріятельницъ, имѣвшей мѣста не очень
хорошую славу; чѣ по онѣ не согласился по-
слѣ брака жить въ Москвѣ долго и откры-
шимъ домомъ, чего мнѣ такъ лошѣлось; и
чѣ по взыскапѣльносْть его, похожая на рев-
ность, не освящалъ мнѣ той свободы, ко-
морою желала я пользоваться въ замуж
не для того, чѣ побы имѣлъ полпу обожае-
лей, клянусь вамъ, но чѣ побы исполнялъ
колю мою въ другихъ случаяхъ; какъ я уже
присыкла.

,,Въ такомъ расположеніи возграшились мы въ Москву. Слава молодаго человѣка немного упала; ибо тогда блеснули на горизонѣ двѣ новыя зѣзды, копорыя все запѣмѣли, Графв А**, переселилѣнны и изъ Петербур-га въ Москву, и Княжна В***, сколько вы-шедшая изъ первого дѣтства, но оба въ

238

полномъ сіяніи красошы и молодосіні. Графа А*** и Валеріана приняли въ свѣтѣ какъ спорящихъ соперниковъ, хотя первый имѣлъ шолько требованія на первенство, и ему опдали преимущѣеśно передъ последнимъ со староны его ловкосіи. Мнѣ стало больно, что Валеріанъ опредѣдывалъ общее мнѣніе въ поль-су Графа А***, и сравнивая ихъ вмѣстѣ, со дня на день открывала я въ упадшемъ героѣ новые варужные недосташки; одна-кожѣ связь наша не перерывалась. Я пред-почитала его Грашу с дорожила его любо-вно. Вдругъ въ одинъ роковый день я замѣ-шила, что у Валеріана часовая цѣночка ви-силѣ слишкомъ длино и много переходитъ за шопѣ циклѣ; на коморомъ она оспа-чавливалась у другихъ . . ." — Боже мой! какъ это смѣшно! — вскричала Белинда: "Вымѣршь это глазами и пакъ вѣрно и замѣшить розницу! — „Смѣшно, или нѣшь; какъ пебѣ угодно, но это перемѣнило мое расположеніе къ Валеріану. Я перестала въ немъ видѣшь Ангела. Мы становились со дня на день холодѣе другъ къ другу. Искусъ его уже кончился. Ученикъ сдѣлался учи-пелѣмъ, въ облѣсшій искуснымъ, не взыска-шельнымъ и ко мнѣ гавнодушнымъ. Я уви-дѣла, что онъ усколилѣмъ изъ рукъ моихъ; но когда хотѣла удержать его, онъ пере-далъ уже конецъ розовой пѣснѣ, кошорою я и пакѣ слабо оковала его, въ другія часшли-

239

въйшія руки, а именно въ руки Княжны В***, у коюрой и осипался плачникомъ, но шакже не надолго. Спрашиваю, любила ли я его и любилъ ли онъ меня испинно?"

Мнѣнія раздѣллилась. Белинда первая подала свой голосъ въ пользу несомнѣній об любви, коюрой только сслабѣла и погасла онъ часовой цѣнки. „Есть эдакіе случай,“ прибавила она сѣ важною шапкіемъ венопію! „Знаю любовь по опыту. Вы ищешь видите меня полюшкою и немного старого жондиной; कоя была влюбчива!“ — Влюбчива, — подхвашила Эмилія сѣ усмѣшкою; — мы проговорилась, милая Белинда: нѣтъ любви въ свѣтѣ. — „Возможно ли, въ самомъ дѣлѣ,“ воскликнула лицемѣрная Ириса, „не вѣрить любви и страшби? И можешь ли въ томъ искренно сомнѣваться Нанина, коюрая піакъ прелесшно разсказала свои любовныя прогулки. Нѣтъ любви безъ краснорѣчія, ни краснорѣчія безъ любви. Повѣрьте, чѣко естьли бы мы не имѣли въ душѣ этихъ чувствъ, то не умѣли бы говорить объ нихъ. — Это очень мило, — сказала лукавая Эмилія; — и новыя Аспазіи могутъ тѣмь воспользоваться для убѣжденія въ любви своихъ обожателей. — Наконецъ дамы кричали, спорили и не рѣшили вопроса. „Постойте! постойте!“ перервала ихъ Нанина; „еще одинъ случай, онъ донолнишь свѣденія, касашель-

210

ныя до нашего вопроса. Нанина приняла
прятались видом охотницы разсказываясь; и
всё обрапили кв ней и взорв и слухв:

„За два года перед нашествием не-
прятались видела я прошлесшие и стран-
ное и любопытное. Смарихв Филоклесь вхо-
див в кв Гкв ***, у копорой съхалось
множество госпей. „Воть описавший инва-
лидов любви“ сказала я на ухо дочери хозяй-
ки, „молодой и прекрасной Розаліи; а бѣдный
имѣл нѣ когда славу губокаго взашока въ люб-
ви и милаго любимца женщинъ. — Эпошь на-
влидов — повторила Розалія — товень еще
сразились и его можно замахнуть под стрелы
Амуровъ. — „Нѣ пять“ отвѣчала я „сив имѣть
для этого слишком много опытности. Розалія
засторила. Я ручалась за него, она за себя
въ успѣх обольщенія. Мы уварились объ за-
кладъ. Красавица подходитъ къ спарику, то-
верпая съ нимъ ласково, шепчетъ ему пѣ-
чно на ухо. Я вижу спарика въ самомъ дѣ-
лѣ омивленнаго; одною рукою приложилъсвѣт
онъ сѣдые скин волосы, а другою имѣть ру-
ку Розаліи съ видомъ танцева. Она даетъ
мнѣ знать, чѣпобы я приблизилась. Подыра-
дываюсь на цыпочках черезъ полпу госпей
и подслушала разговоръ. „Для любви нѣтъ
возрастъ,“ говоришь Филоклесь, „и сердце ни-
когда не спаряется. Повѣрые, чѣто я могу
любить васъ; и вы можете любить меня;

241

остъли шолько не вѣрише обыкновенному
предразсудку, чipo сердечный жаръ гасненьв сь
лѣшами. — „Для меня нѣтъ предразсудковъ, —
опвѣчаемъ ему Розалія; — молодежь наша на-
скучила мнѣ свои їв припворнымѣ романиз-
момь, и любовь спарика вѣрѣе. — Филоклесь
смочрѣль ей въ глаза; казалось, чpo онъ бо-
решется сь надеждою и спрахомъ; и черезъ
нѣсколько минупь молчаня произнесь нѣж-
нымь голосомъ: „Прекрасная Розалія, шоль-
ко прикажите, и я буду угождапь вась.
Какъ вы находите покрой и цвѣтъ моего фра-
ка?" — Мнѣ кажется, чpo первый слишкомъ
старомодень, а послѣдній слишкомъ шемень
и для спарика. Всему есТЬ мѣра. — Тупь
едва я не захохотала. Къ щасшію подали
мнѣ и ему карпы. Разговоръ перервался; мы
сѣли играшь вв бостонь. Послѣ игры, про-
щаясь сь Розаліей (ибо мнѣ надобно было
ѣхать), я сказала ей: „Филоклесь вѣрно смѣшется
надъ шобою.“ — Имѣй шерпѣніе до завтраго —
опвѣчала она, — и пріѣзжай къ намъ на вечеръ.

На другой день пріѣхала я въ самомъ дѣлѣ
изв любопытства. Скоро явился и Филок-
лесь, которому Розалія назначила часъ сви-
дачія, явился съ розовымъ цвѣткомь, при-
сланнымъ ему отъ Розаліи, и сѣдою головою,
подареною рукою кремени. Онъ былъ въ раз-
свѣли. Молодая наша красавица играла пре-
красно свою розу. „Я взяла гаклѣ“ шеп-
нула она мнѣ на ухо.“ — Но мѣся надобно дока-

No 2.

II

затемльство, что он влюбился не в шушку.
„Скажи, какого доказашельствва хочешь?“ —
Доказашельствва не сомнишельнаго и явнаго;
а до того времени не вірю. — Постой!
сказала Розалія, я придумала способ; естwhile
он ви мнѣ шолько удастся, что позtriшь
и ахнешь он в удивленія. — И вдруг Розалія,
схваившів меня за руку, выбодилъ въ залу,
тѣ єндѣ лѣ другой шестидесетній штап
рикъ, который любилъ шушить съ женин-
нами. Она завела его въ любовные разгово-
ры. Старикъ, разсказывая и вспоминал рѣз-
воски молодыхъ лѣ шонхъ, позволил се-
бѣ въ которыя вольныя шушки. Розалія при-
творнѣнія смѣшенною. Я ничего не пони-
маю. Но скоро, возвращаясь изъ залы въ то-
спілую съ видомъ замѣшательства, она
опводилъ Филоклеса въ сторону и въ мо-
емъ присутствіи говорилъ ему въ полголо-
са: „Какъ надо лѣ мнѣ шошь волокина, о ко-
торомъ недавно говорила съ вами. Сейчасъ
(и Нанина тому свидѣшель) онъ привылѣ-
вался ко мнѣ, съ извѣстною дерзостію сво-
его; едва высвободила руку месю изъ рукъ
его.“ Между шѣмъ другой старикъ входилъ,
подаетъ Розаліи и придѣгаетъ для себя кре-
слы, на которыея садился. Онъ смѣшется
съ него и шепчетъ ей что-то на ухо.
Долго Филоклесъ прохаживался по комнатѣ,
смочился на него кесо пѣсѣ подъ сѣдняхъ бро-
вен свопхъ. Черезъ полчаса времени подхо-
дилъ къ своему сестропку въ просимъ его

245

поговоришь съ нимъ въ другой комнатѣ.
Оба выходяшь. Мы смотримъ на нихъ въ
деньъ. Филоклесь говоришь съ жаромъ, а шошь
со смѣхомъ. Наконецъ они разщаются не
безъ угрозъ со спороны Филоклеса. Скоро
начинается въ залѣ шайный хохоть. Ве-
селый старикъ разсказывъ для забавы мно-
гимъ, чѣко Филоклесь вызывалѣ его на по-
единокъ, какъ соперника. Розаліа, совершен-
но поржествуя и надсѣдаясь со смѣху, об-
явила Филоклесу шайну заговора и нашего
ваклада. Онъ взбѣсился и уѣхалъ. Теперь
сцрашиваю васъ опять, какое вывести изъ
эшаго заключеніе? Не доказываешь ли это,
чѣко старикъ не зналъ никогда исчинной
любви, но умѣлъ только влюбляться какъ
въ молодости, такъ и подъ старосѣть?"

Нѣкошорыя изъ дамъ опровергали доза-
зательство; иныя сравнивали съ нимъ Жан-
Жака Руссо, по извѣстной любви его къ Го-
спожѣ Удемо на шестидесятомъ году
ошь роду; другія смѣялись надъ сравне-
ніемъ Автора Элоизмъ съ обыкновеннымъ и
свѣшескимъ старикомъ — Селадономъ; наконецъ
Белинда предлагала ошнесшись съ рѣшеніемъ
задачи къ какому-нибудь ученому обще-
ству. . . Но ошворились двери, приѣхали двѣ
или три важныя дамы, кошорыя любили не
разговоры, а каршы — и вопросъ остался не-
рѣшенымъ.

О.

II a

44

Къ тѣ н и,

взялъвшей съ того свѣта (*).

Негодованіем пробужденная тѣнь!>P3> воль мнѣ успокоить тѣлą въ царствѣ мерш-<br/>выхъ, извѣ королаю шы вознесла голосъ въ обишель живыхъ, чтобы принесли спра-<br/>ведливую жалобу на похищеніе півоей соб-<br/>свенности. Ты доказала ту великую исти-<br/>ну, что право собственности, для королаго<br/>постановляли на землѣ столько законовъ<br/>и которое столько разъ было нарушаемо<br/>въ сем' мірѣ, немного воровскомъ, какъ<br/>говорятъ лукавые люди, естѣ право<br/>священное и важное, когда любовь кв защи-<br/>щенію собственности за предѣлами гроба<br/>оживила языкъ твой. Такова сила исти-<br/>ны! Нѣтъ ничего справедливѣе твоего дѣ-<br/>ла. И мы пристаемъ кв тѣбѣ, и мы взвываемъ кв прошедшимъ и будущимъ<br/>стихошворцамъ: Горе вамъ положителямъ<br/>въ поэзіи, какъ завоевателямъ ў політи-<br/>кѣ! Державные боги Парнасса имѣющі свою<br/>Эльбу, свои безвѣстный островъ для вѣч-<br/>наго защеченія неправыхъ пропяжателей<br/>на ихъ собственности: страшись и вы<br/>учасши Корсиканца!

Между тѣмъ, чтобы не пострадать<br/>самимъ безвинно отъ подозрѣнія мершвыхъ и

(*) Въ январѣ мѣсяцъ Журнала: Амфіочь.

245

живыхъ, и чтобы доказать передъ ними
нашу невинность, вызываемъ Господина І.
Паш., передавшаго намъ для Вѣстника Евро-
пы 1814 года челыре надгробные стиха
изъ С. Пешербурга черезъ руки Г. Ар. ..., 
покаяться въ грѣхѣ, для очищенія своей
совѣсти; ибо мы не можемъ сомнѣваться
въ испинѣ обвиненія, столь ясно доказаннаго
раздраженнойъ тѣнью. А мы, не отвѣчая за
правое и неправое приобрѣшеніе тѣхъ стихо-
створцевъ, кошорые вносять дары въ капи-
таль словесности подъ именемъ ихъ соб-
ственнаго имѣнія, но въ самомъ дѣлѣ чужаго,
опрекаемся и впередъ отвѣвъ всякой отвѣш-
ственности по сему случаю. Но мы гошо-
вы объявить въ царствѣ вѣчной испи-
ны полное имя того, кто подписался
авторомъ эпистаги, на случай его мол-
чанія.

Такимъ образомъ мы исполнили свое дѣ-
ло, и увѣрены, что ты, о правдолюбивая пѣнь
Е. . . ! оправдаешь насъ передъ обишашелями
береговъ Коцита, и будешь удовлетворена
нашимъ отвѣшомъ. Теперь обвиняющая пѣнь
изъ мертвыхъ и обвиненный извѣ живыхъ
должны судиться передъ трибуналами обо-
ихъ міровъ; а мы будемъ ожидать вѣрной
копіи съ дѣла, для увѣнчанія праваго пор-
жеспвашшего.

В. И.

246

О ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХЪ ИМЕНАХЪ ВЪ ОБЩЕСТВѣ,

Граммашика общества также неисправна
или несовершена, какъ Руска І граммашика
до сего времени.

Ев обществѣ, на прилагѣ, сбыкновенно
даювъ прилагательное имя добрый, такому
человѣку, котораго должно бы назвать чело-
вѣкомъ смирнымъ, тихимъ, или устивымъ,
бѣжливымъ: ибо прилагашельное имя доб-
рый, которое дается человеку, содержитъ
идею объ именны существительномъ добро,
которое онъ любипъ, и которое испол-
няется; слѣдовашельно одинъ олѣшь можетъ
уверовѣрить, добрый ли это человекъ —
а не то, чю онъ въ обществѣ могѣлівѣе,
уступивѣе, скролѣе другихъ, что никого
ни чѣмъ не приведешь ни въ какое плѣдное
движение со спороны ума, познанія, самоло-
бія, что никогда не блеснешь ни на чей сеньѣ
обштою, наукою, палашомъ — и калда-
го освящаясь въ локовъ какъ, какъ будто бы
камеры въ его присутствіи находился одинъ.

Сверхъ пого, что должно знашь, ка-
ковъ калерлѣаньъ характеръ самаго доб-
раго теловѣка, должно знашь, ловѣ бы
вашъ добрый теловѣкъ бысть въ обществѣ
не пѣмь, чѣмь онъ естъ, когда бы, на пі-
мѣрѣ, захочешь на чась перемѣнить гла-
данскій, или политикскій характеръ сой?
Морѣ ли бы, сказавъ нѣкошоры требовѣнія,

247

оправдашь ихъ нѣкоторыми заслѣхами?
Имѣть ли на что способности? — Совсѣмь
нѣшь! Ибо естъь ли бы могъ, естьли бы имѣлъ,
то это было бы извѣстно, и тогда бы дали
ему другое шишло, или прилагашельное имъ.

И шакъ добрый теловѣкъ въ общесшѣ
называешься симъ прилагашельнымъ именемъ
(а часто и существительнымъ) совершен-
но неправильно; онъ даже по строгой Ме-
тафизической точности языка не долженъ
называться и хорошимъ теловѣкомъ: ибо
хорошее не можешь заключаться при этомъ
случаѣ въ одномъ имени, но требуешь ве-
щи, разумѣшешься, говоря объ этомъ предме-
тѣ, нравственно, лрабила, тубство,
требующія съ своей спороны также олыта.
А вашъ хорошій теловѣкъ въ общесшѣ улы-
бается, така етъ, приноравливается къ
вамъ — а особливо, естьли вы богатѣе, знам-
нѣе, или чиновнѣе другихъ — ужождаетъ
всякому — и довольно!

Ежели этошь добрый, этошь хорошій
человѣкъ имѣешь право на сіи прилагашель-
ныя имена, то развѣ въ смыслѣ Француз-
скомъ (bon homme), подобно какъ дуракъ (foi),
значипъ у Французовъ совсѣмь не то, что
значипъ у насъ.

Добрый теловѣкъ!... А онъ — ледъ при та-
кихъ случаяхъ, въ которыхъ имѣешь всѣ способы
и средства доказывашь, что онъ добрый тело-
вѣкъ... Но онъ уже слывешь добрымъ человѣ-
комъ; эхо привытки, называть его шакъ, повто-

248

ряешь: добрый теловѣкъ, и общее наблюденіе не обращаясь на дѣла его какакого вниманіт; и ладонь поглаженный добрый человекъ пользуется своим шипломъ пакъ точно, какъ никогда Венецианской Дожь шипломъ супруга А. Ф. Штуды.

Хорошій теловѣкъ ! . . . А при первомъ случаѣ для приспальных въ взорѣв окажется въ немъ многое Адриное: лесиль, хитросіть, припворцѣво, лицемѣріе, покрышья однажды навсегда запѣсою, пріятно раскрашенною для взоровъ общества, которое не именѣть нуждъ приподнимать ее, заглядывая подъ оную, а иметь напротивъ много солѣ выгоды смотрѣть только на нее; и его хорошій теловѣкъ, съ кошорымъ вся кому очень ловко, подобень камню хорошаго цвѣта — по милости фольги. Опнимете фольгу — и камень останется ничего не сполюшымъ.

А сколько въ обществѣ есть сихъ аффібій, не принадлежащихъ рѣшильно ни шуда, ни сюда!

При помышленіи обѣ эшихъ сущноствахъ всегда вспоминаю слова Христа, КОшорый сказавъ, что Онъ лучше пріемлетъ вовсе холоднаго къ Себѣ, нежели едва теплаго. — Первый можешь еще перейти къ чувству пропивоположному; но послѣдній остается на вѣкъ при своемъ чувствѣ.

К. Ш — еб.

Въдомости

НЕЩАСПННЫХЪ И БЛАГИПВОРИШЕЛЬНЫХЪ.

МОСКВА; 19 Января.

Иностраника, недавно изъ Курляндіи сюда пріходившил, Гжа. Севалда, имѣла нещастіе на сихъ дняхъ почерпая своего мужа, Валеншина Севалда, и освашались съ чешырехъ-лѣшнею дочерью своего безъ всякаго пропитания. Один не имѣлъ здѣсь родственниковъ, ни знакомцевъ; но знаемъ языка Рускаго, и шерпилѣ крайнюю мужду. Ея бедственное состояніе заслуживалѣе сосредотаніе великолушныхъ сердецъ. О ней можно имѣть подробнѣisherja свѣдения опъ Доктора Бема, въ Сущевской Часили, прошивь съѣзжато дюра, въ домѣ Г. Сокольскаго, и Г. Бемъ примѣтъ на себя охотно всякое препорученіе благопришельныхъ людей, желающихъ подать ей нѣкоторую помощь.

МОСКВА, 8 Января.

Именемъ Хрисповѣемъ, именемъ Того, Кто благопривили роду человѣческому, прошу сосредотавляющихъ людей полашь помощь нѣмъ и моему семейству, означеннымъ будно-сшію.

Не задолго до нашесівія непріятель- скаго на городъ Можайскъ удостоился я при- нялъ свяченническій сань и былѣе служителемъ Оливоря въ Покровской церкви сего горо- да. Вдругъ черезъ нѣколкѣо мѣсяцовъ врагъ Божіихъ храмовъ входилъ въ Можайскъ. Же в моя съ.чешырыя малолѣшными дѣлами, біг. щахъ

252

къ Боровску, ограблена на пути рукою непрія-
теля и последняго немногаго имущества, ею
унесеннаго, лишена безъ пощады и сожитнія.
Меня уводять въ пільнь. Нѣсколько мѣсяцовъ
провожу въ заключеніи подъ стражею въ
стѣнахъ Колоцкаго монастыря до того кре-
мени, какъ Богъ помаловаль Россію. Дobreные
Бозаки наши освобождуюсь меня изъ рукъ по-
хипашелей. Возвращаюсь въ Можайскъ, но
возвращаюсь на прахъ города, на развалины
Божіихъ храмовъ, на пепель домашняго крова; ви-
жу со слезами разрушенны до основанія олпшарь,
тошь олпшарь, передъ кошорымъ я возносилъ мо-
леніе къ Богу съ правовѣрными сынами церкви;
остаюсь безъ мѣста, дѣла и пропитанія, и,
по соединеніи съ нещасшнымъ моимъ семей-
свомъ, доведеннымъ до краиняго убожества,
имѣю полько слезы для оплакиванія моей край-
носши, и молитву для смягченія Божіяго гнѣва.
Нынѣ укрываюсь въ Москѣ безъ всякаго пропи-
шанія, подъ нищенскимъ кровомъ, за Дорогоми-
ловскимъ мосломъ, у хозяина постюялаго двора
Макара Федорова, гдѣ благопворишальные и
сострадашельные Хриспіане могутъ видѣшь
мою нищету и горесть. Всякое малѣйшее ошь
нихъ подаяніе почту великимъ благодѣяніемъ.

Священникъ Григорій Егозовъ.

МОСКВА, 20 ЯНВАРЯ.

Нещасшная мать семейства, достойная
уваженія по самой добродѣшельной бѣдности
своей, Елисавета Семеновна Брежинская (*),
извѣстная Публикѣ по обоимъ Вѣстникамъ,
пишетъ нынѣ ко мнѣ, чтобы я принесъ ошь

(*) Живущая въ Екатеринослѣдѣ.

Россійскій
МУЗЕУМЪ.
No 3.

СТИХОТВОРЕНІЯ.

Къ Вяземскому.

(Отвѣтъ на его посланіе къ друзьямъ.)

Ты, Вяземскій, хитрецъ, хояш пы и Поэтъ!
Проблему, чпо въ шебѣ ни крошки дара нѣшъ,

Ты взялъмъ доказать посланьемъ,

Въ коморомъ на бѣду скихъ каждой заклейменъ

Высокимъ дарованьемъ!

Приготовство въ сторону! знай, другъ, что осу-
ждень

Ты своенравными богами

На свѣтѣ жить и умереть съ скихами,
Такъ точно, какъ орелъ надъ шучами лешать,
Какъ благородный конь кипѣть предъ знаменами,
Какъ роза на лугу весной благоухашь!

Сноски безъ ропота боговъ опредѣленье,

Не мысля почитать успѣхъ за обольщенье

И содрогаться отъ похвалъ!

Хвала друзей — Поэту вдохновенье!

Хвала невѣжлъ — бряцающій кимвалъ!

Страшися, мой пѣвецъ, не смѣлосши, но лѣни!

Подъ маской робости не скроешь шы свой даръ;

No 3.

P

258

А шлѣющій въ твоей груди священный жаръ
Сильнѣе, чѣмъ друзей и похсалы и пѣни!
Пиши, когда писать внушаешь Аполлонъ!
Нѣ свяшилищу, гдѣ скрыпъ его незримый
проń,
Извѣстно намъ, ведушъ безчисленны дороги;
Прямая же одна!

И только шѣхъ очамъ она, мой другъ, видна,
Которыхъ колыбель Парнаssкимъ лавромъ боги
Благоволили въ часъ рождения осѣнить!
На славномъ семъ пуши пѣвца вспрѣчаетъ Геній;
И, весель посреди божесвенныхъ явленій,
Онъ съ беззабошноIRMью младенческой идешь,
Куда рукой неодолимой,
Невидимый полпѣ, его лишь сердцу зримой,
Прылатый проводникъ блечешь!

Влажень, когда, ступивъ на путь, онъ за собою
Покинулъ гордости угрюмой суешы,
И славолюбія убійственны мечпы!
Тогда съ свободною и ясною душою
Наслѣдіе свое, великолѣпный свѣпъ,
Онъ быстро на крылахъ могущихъ обленаетъ
И, вдохновенный, восклицаетъ,
Повсюду зря красу и благо: я Поэтъ!
Но горе, горе шѣмъ, на коихъ Эвмениды,
За преступленья ихъ ощовъ,
Наслали Фурію стиховъ!

Для нихъ страшилища и Фебъ и Аониды!
И визгъ карающихъ свистковъ
Во снѣ и наяву ихъ робкій слухъ мерзаетъ!
Ихъ жребій — пѣть на зло сурсовыхъ къ нимъ судей!
Чѣмъ громозвучнѣй смѣхъ, шѣмъ струны ихъ звучнѣй,
И лира наконецъ къ перестамъ ихъ прирасшаетъ!
До Лешы гонимъ ихъ свирѣпый Аполлонъ;
Но и забвенія рѣка ихъ не спасаетъ!
И на брегу я, сквозь тяжкій смерти сонъ,

259

Ихъ тѣни борются съ безплотными свистками!

Но, другъ, не для шебя сей бѣдственный удѣлъ!

Природой наученъ, шы вѣрный путь обрѣлъ!

Летай неробкими перспами

По очарованнымъ струнамъ,

И Музы не страшись! Въ неруковторный храмъ

Слезей цвѣтущею, но скрышою ошъ свѣша,

Она ведешь Поэта!

Лишь бы любовью красошь

И славой чистою душа въ насъ пламенѣла,

Лишь бы, минутное отринувъ, съ высоты

Она къ безсмертному летѣла —

И Муза счастія богиней будетъ намъ!

Пускай слѣпцы ползушъ по праху къ похваламъ,

Вѣнцовъ презрѣнныхъ ищутъ въ прахѣ,

И славу позабывъ, блѣднѣюшъ еъ низкомъ страхѣ,

Чтобы прелестница — хвала,

Какъ облако, изъ ихъ объятій не ушла!

Имъ вѣчно не узнашь тѣхъ часныхъ наслажденій,

Копорыя даетъ намъ безкорыстный геній,

Природы власnceлинъ,

Парящій посреди безбрежнаго пучинъ,

Красы верховной созерцатель,

И въ чудномъ мірѣ семъ чудеснаго создатель!

Мой другъ, святыхъ добра законовъ полкова-

тель,

Поэшъ на свѣтѣ семъ всѣхъ добрыхъ семьянинъ!

И сладкою мечтой по[H]омства оживленной...

Но нѣтъ! по[H]омство не мечта!

Не мни, чпобъ для меня вдали его священной

Однѣхъ лишь почесшей блистала сусѣа!

Пускай правдивый судъ по[H]омству раз-

дается —

Ему внимать нашъ прахъ во гробѣ не проснется,

И не доститнѣтъ онъ къ безчувѣственнымъ ко-

стямъ!

Помоемъ во говоришъ, мой другъ, однимъ гробамъ;

P 2

260

Хвалыжъ его въ гробахъ почіемъ не внятны!

Но въ жизни мыслъ объ немъ, намъ спутникъ
благодашный!

Надежда сердцемъ жить въ вѣкахъ,
Надежда сладкая! она не заблужденье!

Пускай покроешъ лиру прахъ —

Въ семъ прахъ не умолкнешъ пѣнье

Души безсмертной полныхъ струнъ!

Нашъ Геній будетъ вѣчно юнъ,

Неупомимыми крылами

Паришь надъ дряхлыми племенъ и царствъ гро-
бами!

И будетъ пламень, въ насъ горѣвшій, согрѣвать

Жаръ славы, благосши и смѣлыхъ помышленій

Въ сердахъ грядущихъ поколѣній!

Сихъ узъ ни Кронъ, ни смерть не властны раз-
зорвать!

Пускай, пускай придетъ пустынный вѣтръ
свистать

Надъ нашею съ землей сравнявшейся могилой —

Что щастіемъ для насъ въ минутной жизни было,

То будетъ щастіемъ для близкихъ намъ сердцъ.

И долго послѣ насъ грядущихъ лѣтъ пѣвецъ

Оте лиры воспылаетъ нашей;

Внимая умиленно ей,

Страдалецъ подойдетъ смѣлѣй

Къ своей ужасной, горькой чашѣ

И волю Промысла, смирясь, благословишь;

Сынъ славы закипшъ,

Ее послышавъ, бранью,

И праздный мечь сожмешь нешерпѣливой дланью.

Давно въ развалинахъ Сабинскій уголокъ,

И вѣки ужь надъ нимъ полпою пролешѣли —

Но струны Флакковы еще не онѣмѣли!

И мнился, не забылъ ихъ звука пошѣ попокѣ

Съ одушевленными струями,

Надъ коимъ дружными вѣшьями

261

Въ кудрявые вѣнцы сплелися древеса!
Тамъ, подъ вечеръ, когда невелимо роса
Съ роскошной свѣжестью на землю упадаетъ,
И мирты спящіе Селена осребряется,
Дріядъ спыдливыхъ хороводъ
Кружится по цвѣшамъ, и тѣнь ихъ пролешается
По зыбкому зерцалу водъ!
Не рѣдко въ михій часъ, какъ солнце на закашѣ
Ліешъ румяный блескъ на море вдалекѣ,
И мирты темные дрожашь при вѣшеркѣ,
На яркомъ отражаясь злашѣ,
Вдругъ разливаешься какъ будто михій звонъ,
И йѣ перокъ и сшруй журчанье упихаешь,
Какъ бы незримый Аполлонъ
Полетомъ легкимъ пролешается —
И пушникъ, погруженъ въ унылость, слышишь

тласъ :

„О смертный! жизнь стрѣлою мчишься!
„Лови, лови летящій часъ!
„Онъ, улетѣвъ, не возрашился!“

Жуковскій.

## ОТВѣТЪ НА ПОСЛАНІЕ

Василью Львовиту Пушкину.

Ты правъ, любезный Пушкинъ мой,
Съ людьми ужишься въ свѣтѣ трудно!
У каждого свой вкусъ, свой судъ и голосъ свой!
Но пусть невѣжество паланшовъ судіей, —
Ты смѣйся и молчи: роптанье безразсудно!
Грудистыхъ крикуновъ, въ кошорыхъ разумѣ
скудной
Запасомъ дерзосши съ изъышкомъ замѣнень,

262

Перекричать не льзя. Языкъ ихъ: брань;

ИСКУСШЕВО:

Приспрастьемъ заглушать священной правды
чубсиво,

А демонъ зависши и ихъ мрачный Аполлонъ!

Но ихъ безвредное, смѣшное вѣроломство

Въ борьбѣ съ талантами не можешь усiliaшъ!

Какъ волны ошь скалы, оно несется вспяшь!

Что въ-къ Зоила? — день, въ-къ Генія? — помочь!

Учись: здѣсь Карамзинъ, чесТЬ края своего,

Сокрившихъся вѣковъ отважный собесѣдникъ,

Наперсникъ древности и Ливія наслѣдникъ,

Не знаешь о врагахъ, шиляющихъ в кругъ него.

Пускай дурачашся, гордясь рукоп.есканьемъ

Сотрудниковъ своихъ; ихъ рѣчи: тщетный
звонъ!

Не примѣчая ихъ, наказываетъ онъ

Вишійственный ихъ гнѣвъ убійственнымъ молчаньемъ.

Такъ пушникъ, посреди садовъ

Любуясь зеленью и свѣжими цвѣтами,

Не видишь подъ травой ползущихъ червяковъ;

Ихъ попечешь швердыми ногами,

И далѣе идешь, не думая о нихъ!

Освавимъ еихъ слѣпцовъ: ихъ сумрачныя очи,

И пожелавъ имъ доброй ночи,

Сзовемъ къ себѣ друзей своихъ

Стихи чистать, не зачишься,

Погороришь, и посмѣяться

На свои позь часъ и счешь другихъ,

Но только съ тѣмъ, чистъ осторожно! —

И въ дружескомъ кругу своемъ,

Поверъ, людей еще найдемъ,

Съ кошорыми уживаются можно! —

К. Вялемскій.

265

1.

Къ Н. Г. Л — ову.

И шы, любезный другъ, оставилъ
Надежну пристань пишины,
Челнокъ свой весело направилъ
По влагѣ бурной глубины;
Судъба на руль уже склонилась,
Спокойно свѣщаясь небеса,
Ладья крылашая пустилась —
Разправилъ мыслье паруса. —
Дай Богъ, чтобъ трозной непогодь
Близи мы ужасъ не видаль,
Чтобъ бурной вихорь не вздувалъ
Предъ челнокомъ шумящи воды!
Дай Богъ, подъ вечеръ, къ берегамъ
Тебѣ присташь благополучно,
И ошдохнуть спокойно тамъ
Съ любовью, дружбой неразлучно!
Нѣшь! ты не можешь ихъ забыть !
Но что! Не скоро, можешь быть,
Увижусь я, мой другъ, съ шобою
Укромной хапы въ тишинѣ:
За чашей пунша кругою
Подъ часъ воспомнишь обо мнѣ;
Когда пойду на новоселье
( Заснуть въ дь общій всѣмъ удаль ),
Скажи: дай Богъ ему веселье!
Онъ въ жизни хошь любишь умѣль.

1 ... 14 — 16.

264

КОЗАКЪ.

Разъ полунощной порою,
Сквозь туманъ и мракъ,
ѣхалъ иххо надъ рѣкою
Удалой козакъ.

Черна шапка на бекренѣ,
Весь жупанъ въ пыли,
Пистолешы при колѣнѣ,
Сабля до земли.

Вѣрный конь, узды не чуя,
Шагомъ высунулъ,
Гриву долгую волнуя,
Углублялся вдаль.

Вошъ предъ нимъ двѣ, шри избушки —
Выломанъ заборъ;

Здѣсь — дорога къ деревушки,
Тамъ — въ дремучій боръ.

„Не найду въ лѣсу дѣвицы“
Думалъ хвашъ Денись;
„Ужь красавицы въ свѣтлицы
„На ночь убрались.“

Шевельнулъ Донецъ уздою,
Шпорой прикольнулъ,
И помчался конь стрѣлою,
Къ избамъ завернулъ.

Въ облакахъ луна сребрила
Дальни небеса;

Подъ окномъ сидитъ уныла
Дѣвица краса.

265

Храбрый вилитъ краснү, дѣву,
Серце бьется въ немъ,
Конь шихонько къ лѣву, къ лѣву
Вошъ ужь подъ окномъ.

,,Ночь становится темнѣе,
,Скрылася луна.

,,Выдь, коханечка, скорѣе,
,Напои коня.“

— Нѣтъ! къ мушинѣ молодому
Страшно полойти,
Страшно выдти мнѣ изъ дому,
Коню дать воды.

,,Ахъ! небось, дѣвица красна,
,Съ милымъ подружись!“

— Ночь красавицамъ опасна. —
„Радость! не страшись!

,,Вѣрь, коханечка, пусшое,
„Ложный страхъ отбрось!

,,Трашишь время золотое,
„Милая небось!

,,Сядь на борзаго, съ тобою
,,Въ дальній ду краи;
„Будешь шасплива со много:
„Съ другомъ всюду рай.“

Чтоже дѣвица? Склонилась,
Побѣдила страхъ,
Робко ѣхашь согласилась;
Щастливъ сталъ Козакъ.

266

Поскакали, полешѣли.

Дружку другъ любмъ лъ:
Былъ ей въренъ двѣ недѣли,
Въ третью измѣнилъ.

1 ... 14 — 107

## АИЛЕЯ.

Оставь, о Дорида, на стеблѣ лилею;

Она межъ цвѣшами прелестна какъ шы:

Пусть тихо зефиры колеблются съ нею

И рой легкокрылый сбираешь собы!

Она наклонилась къ фіалкѣ щасшливой;

Надъ ними трепещетъ златой мошылѣкъ;

Блиствая любовью ручей говорливой,

На струйкахъ рисуешь любимый цвѣшокъ.

Дорида! Дорида! любовью все дышешь;

Блаженство вкушаешь Природа съ весной;

Чушь воды спруяшися, чушь ива колышетъ,

И зелень мѣшаетъ съ веселой волной:

Но шы неподвластна Природы закону!

Съ побѣдой Эрошы летяшь предъ тобой;

Вокругъ не внимая печальному спону,

Ты узниковъ гордо ведешь за собой.

— А —

## КЪ ТЕМИРѣ.

Какъ пшечка рѣзвая, млѣная,

Ты подъ крылосъ любви росшешь,

Морскихъ забошъ еще не зная,

Верхнянськъ и поешь.

268

Въ юныхъ лѣпахъ я смѣлѣе
Могъ признаться и любишь;
Я шеперь люблю нѣжнѣе,
Но могуль щасшливымъ быть?

Вечеръ жизни наступаетъ;
Сердце може, — я не потъ:
Солнце въ осень хоть сіаетъ,
Лугъ зеленый не цвѣпетъ.

Ты мила, о помъ ни слова,
Все покорствуетъ тобъ;
Но полюбишь ты другова
И не вспомнишь обо мнѣ!

Юность рѣзвая, злашая,
Прелесть жизни и любви!
Ахъ! за чѣмъ ты, изчезая,
Оставляешь огнь въ крови?

Грустно шщетнымъ ожиданьемъ
Душу страшную помить,
Жить однимъ воспоминаньемъ
И въ безмолвіи любишь!

В. Пушкинъ.

МАТЬ СЕМЕЙСТВА И РЕЛИГІЯ,

разговоръ.

(Подражаніе Французскому.)
Мать семейства.

Надежды щастія судьба меня лишила;
Она на вѣкъ дѣшей отъ глазъ моихъ сокрылъ,
Блаженству моему назначила конецъ;
Чтожъ утѣшеніемъ осталось мнѣ?

Религія.

Творецъ.

Т. Аполлонскій.

ЛИТТЕРАТУРА — СМѣСЬ.

Письмо Рускаго изъ Англіи.

Лондонь 18 Февраля 1814.
2 Марша

Тринадцать Гошенбургскихъ пакетбо-
товв теперь вв дому; берега Шведскіе не-
присшупны омъ скопившихся лѣдовъ; перепи-
ска наша прервана жестокосшію звмы, и
эта причина для меня ушѣшишельна: сб снѣ-
гами бороться не льзя, по жаловаться на
нихъ можно, и я довольно нешерпѣливо сно-
шу сіи непріятности, сб Ноября мѣсяца не
имѣя изъ Россіи извѣстій. Послѣ посланнаго
мною къ вамъ письма по приѣздѣ изъ Шот-
ландіи, я рѣшился было ожидать прибытия
пакетбоша, вв надеждѣ получишь иѣсколько
строкъ омъ васъ; по время не перемѣняеш-
ся. Вошь краткій омчелѣ маленькаго на-
шего путешествія.

Вмѣстѣ сб почшеннымъ поварищемъ мо-
имъ П. Ив. Полешкою мы выѣхали изъ Лон-
дона 29 Декабря вв почшовой карешѣ, здѣсь
называемой Stage - Coact, во Франціи дили-
жансомѣ. Это самый дешевый способъ пuthе-
шествовать. Описать карету невозможно,
надобно видѣть рисунокъ: постройка со-
всѣмъ особенная. Непріятность ша, чшо

271

припужденъ ѣхать съ чешырью, а часто и съ пяшью незнакомыми людьми, изъ ко-ихъ каждый, заплашивъ свои деньги, имѣешь право дѣлать все, что хочешь, прошаги-вать ноги, давишь другихъ, зѣвашь и проч. и проч.

Земля покрыта была снѣгомъ, но мы выѣхали съ намѣреніемъ видѣть людей, а не занимались красотами природы, намѣре-ніе принужденное; но мы не имѣли выбора и повиновались судьбѣ.

Въ Кембриджѣ, довольно грязномь горо-дѣ, но славномь по Университету своему, мы провели два дни. 16 Коллегій состав-ляющій сей Университетѣ, кооторый, по мнѣнію Гг. Кембриджскихъ Профессоровъ, пер-вый въ Англіи и слѣдовашельно въ свѣтѣ; но вообще преимущество предоспавляющій Ок-сфорду. Одно зданіе здѣсь безподобно — церковь Королевскаго Коллегіума, называе-мая Kingo Chapel. Оно досроено было въ царствованіе Генриха VIII, во время совершенія брака его съ Анною Болинь, и во многихъ мѣстахъ храма показывающій вѣнз-ловыя имена сихъ нѣжныхъ любовниковъ.

Въ библіошекѣ одного изъ Коллегіумовъ показывали намъ Славянскую Библію. Я про-челѣ нѣсколько строкъ при Англичанахъ, съ удивленіемъ и съ презрѣніемъ слушав-шихъ незнакомые для нихъ звуки.

472

Университетъ былъ почти пустъ, Студенцы пользовались вакаціями. Мѣстоположеніе Кембриджжа не живописно.

Выбѣхавъ изъ Кембриджжа, мы свѣхали на большую Эдимбургскую дорогу въ Гунпингдонѣ. Тупъ рослися Оливеръ Кромвель. Проѣхавъ многими незначущими городами, за изключеніемъ красиваго Донкосмерра, мы ночью очутились въ Поркѣ, одномъ изъ главнѣйшихъ городовъ въ Англіи. Рано поутру намъ должно было продолжать путь нашъ, и шакъ мы спѣшли хошиę ночью посмотрѣть на каседральную церкозь. Я никогда не забуду чувствований моихъ при видѣ сего прочнаго готическаго зданія, освѣщеннаго луною. Масса величественнал: внушренность превзошла мои ожиданія, и оправдываемъ миѣніе, что готическая архитектура приличнѣе прочихъ для храмовъ, посвященныхъ Божеству. Тупъ человѣкъ чувствуетъѣв невольно всю свою малость, всю непожизнность свою.

Въ 5 часовъ утра кучеръ на козлахъ, стражь трубѣшъ, пассажиры сходятся, садятся — и мы скачемъ. Бервиль послѣдній городъ въ Англіи. Мы въ Шотландіи, и воображенные мое побуждаемъ замѣчасть перемѣны въ цвѣшѣ земли, строеній; и въ самомъ дѣлѣ есть разница. Въ маленькомъ городѣ Дунбарѣ, у берега моря, мы простились съ Котемъ и съ нашими спутниками. . . .

273

Мы имѣли нѣколѣко рекомендательных писем къ Лордамъ, живущимъ въ окрестностяхъ Эдинбурга, и развезли ихъ. Къ числу пріятельскихъ знакомствъ я припишу Дюка Боклю (Duc of Buccleugt) и семей-ство его. Загородный домъ его въ семи милияхъ отв Эдинбурга, и онъ живетъ какъ баринъ съ удивительною роскошью. Дюкъ былъ 20 лѣнъ тому назадъ въ Россіи и лю-битвъ Русскихъ.

Наконецъ я въ Эдинбургъ. Мѣстоположеніе необыкновенное и прекрасное. Спарый городъ построенъ на скатѣ горы; новый раздѣленъ отв него рвомъ и выстроенъ регулярно на равнинѣ. Въ семъ послѣднемъ улицы такъ красивы, какъ въ Петербургѣ. Домы выстроены изъ сѣро-бѣлаго камня. Видъ замка восхитительнѣ. — Дворецъ Holyrood - houre не важнѣ, но любопытнѣ по историческимъ воспоминаніямъ. Тушь намъ показывали комнату и мѣсто, где былъ убитъ Рицціо. Спаруха заставила насъ усмотрѣть на полу пятна-крови, увѣрая, чѣпо ихъ вывесили до сихъ поръ не мо-гушь, и разсердилась, когда мы усмѣхнулись надъ ея притворнымъ суевѣремъ. Мнія-пурный портретъ Маріи Спюртъ за-ставлялъ забывать всѣ преступленія сей нещастной Королевы: лице ангельское!

Эдинбургъ славился своею ученостію:
вдѣсь настоящій центр Англійской словѣ.

No 3.

C

274

сноси. Адвокаты и Университетские Професора составляют прилагаемое общество; съ ними мы провели при недели. Я молча слушал ученые ихъ пренія, ссыдясь своего невѣжества, завидя обширности ихъ познаній, удивительной логости, съ копорою они изъясняютъ свои мысли: это замѣчаніе можешь означись ко всѣмъ Англичанамъ вообще. Всякой изъ нихъ съ молодыхъ лѣшь готовится думать вслухъ.

Одна отрасль человѣческихъ познаній, мнѣ кажется, доведена здѣсь до совершенства; здѣсь называють сию часть Нравственно-Философіею. Намъ она болѣе извѣстна подъ именемъ Метафизики. Шюпландскіе моралисты придерживаются въ строგости къ дефиниціи нравственной Философіи: предметъ оной, опредѣлить общія правила для умнаго и добродѣшelnаго поведенія въ жизни сей разумѣніемъ началъ человѣческаго состава и обстоятельствѣ, въ коихъ человѣкъ находился. Слѣдуя сему опредѣленію, они удаляются отъ умственныхъ разсужденій Германскихъ Философовъ; говорятъ о томъ, что понимающъ, и останавливаются тамъ, куда человѣческій разумъ проникнуть не можешь: вопѣ почему они презираютъ Метафизическія бредны Кантовъ, Фихтовъ и проч. Докторѣ Ридѣ и Дугальѣ Стуаріпѣ, основатели Шюпланд-

275

ской школы. Теперь въ Университетѣ мѣсто послѣдняго заслушaire Докторв Броунъ. Я нѣсколько разъ былъ на его лекціяхъ: въ первый разъ пошелъ въ полномѣ увѣреніи, что не пойму ничего, и мнѣ приято было обмануться въ семѣ ожиданіи.

Но люди вѣздѣ не безъ слабошетей: здѣшніе Философы, объявивъ войну шакъ называемой идеальной теоріи, кошорая опредѣляемъ, что чувствованія наши возраждаются посредствомъ вліянія внѣшнихъ предметовъ на органы чувствъ, рѣшились не употреблять слово идея, пошому что идея значить образъ, и вмѣсто оныхъ употреблятьѣ два другихъ: *Suggestions, Conceptions, кошорыя*, кажется мнѣ, ни мало не яснѣ; а на эпошь счѣть написаны шомы.

Свѣ большимъ удовольствіемъ я позналъ: комился съ Валтеромъ Скошомъ (*). Общее мнѣніе приписываемъ ему первое мѣсто менѣду живыми Англійскими сапшотворцами: Я писаль къ вамъ о немъ въ одномъ изъ предшіedущихъ моихъ писемъ довольно елегка, пошому что тогда не читаль его. Поземы: Пьесни послѣдняго Трубадура. Скошъ одарень богашымъ воображеніемъ; кошоровѣ изливается и въ разговорахъ его: онъ токомѣ рить живописно.

Б:

(*) Walter Scott.

276

Сочиненія И. И. Дмитрієва и проч.

(Окончаніе статьи, нататой во второй книжке.)

Родъ сказокъ имѣль болѣе хорошихъ об-
разцовъ, нежели опредѣленныхъ правиль.
Вся Пішика его заключается въ твореніяхъ
славныхъ сказочниковъ. Можешь быть сей
родъ стихопворства не мерпиль строго-
сти Аристотелевыхъ правиль, но требуешь
великаго дарованія разсказывать и забавлять.
Всеобщая липтерашура народовъ можешь
представить въ семъ родъ соперническія
творенія.

Сказка : Филемонъ и Бавкида, столько
всѣмь нравилась у Овидія, что опа была пе-
реведена на многіе языки, на Англійской
Свифтюмь, на Нѣмецкой Гагедорномь (*), на
Французскій Лафоншеномь. Ею обогашилъ и
нашу Поэзію Г. Дмитрьев. Овидіево по-

(*) Англичанинь Свифшь сотинилъ изъ сей трога-
пальной и спорти омроумную пазолю, коморой по-
дражаль Гагедорнь. Повѣствованіе послѣдняго на Нѣ-
мецкомъ языке довольно забавно. Онъ сводишъ Юпите-
ра съ неба, говоря, что причиною сего странствія дур-
ный нравъ злобой Юноны, коморая подмѣшивала въ
нектарѣ довольно же чи. По его словамъ, Мерку-
рій и Юпитеръ (отверженные знамными баринами,
хоровые почитали себя выше обыкновенныхъ лю-
дей, а сами были ниже и подлыхъ слугъ своихъ) не
нашли убѣжища чи у богачей, не врюющихъ удоволь-
ствіе благопворенія, ни у бѣныхъ, рачующихся
случаю мстить другимъ за собственную нищету

277

въствованіе въ устахъ старца Лелекса, раз-
сказывающаго сю Фригійскую испорію въ
присуствіи Пиритоя и Тезея, заключаеть
въ себѣ прекрасныя черты и великую исти-
ну въ подробностяхъ. Онъ изображаетъ такъ
равную жесшокоспль всѣхъ жителей мѣста,
и безчеловѣчный опказь странникамъ:

Mille domos adière, locum requiemque pectentes,

Mille domos clausère serae. ...

Сент-Анжъ, переводчикъ Метаморфозъ,
говоритъ за Овидіемъ:

Ils vont en cent maisons; cent maisons les refu-
rent.

И этотъ прекрасный стихъ лучше Ла-
фонтенова :

Mille logis y sont, un seul ne s'ouvre aux Dieux.

свою. Наконецъ ихъ приняли, и приняли очень хо-
рошо, престарѣлый Филемонъ и престарѣлая Бав-
кида, которые вышли къ нимъ на встрѣчу, опира-
ясь на свои посохи. Потомъ читаемъ подробности
сельскаго празднесства; сказки, разсказываемыя хо-
зниномъ только для забавы божественныхъ гостей;
чудотвореніе надъ чашею всегда полюю, вѣрованіе
въ сихъ боговъ, и наконецъ превращеніе хижины,
какъ и самыхъ хозяевъ.

Свифтова пародія гораздо пріятѣе. Авторъ не
перемѣняетъ имянь дѣйствующихъ лицъ, но пере-
носитъ дѣйствіе въ новѣйшія наши времена, и хи-
жину превращаетъ въ храмъ проповѣди.

["278", "Ни того, ни этаго стиха нѣтв совсѣмъ у Рускаго подражашеля. Жаль, чipo нашв ис- кусный Поэтъ не перенесь перваго въ Рус- кую сказку. За то онъ имѣтв собственное свое полустишіе, копораго нѣтв у его об- разцовъ, и копорое послѣ трогашельна- то описанія добрыхъ супруговъ вырываемся прямо изв души Поэта:", "Но добрыхъ много ли? ...", "Филемонъ и Бавкида состарѣлись подв одною кровлею, и были одни въ домашнемъ быту своемъ, что извъясняетв Овидій симц свихамъ:", "............................ illâ\nConsenuère casâ; paupertatemque fatendo\nEffecère levem, nec iniquâ mente ferehdam,\nTota domus, duo sunt. . . . . . . . . . .

279

Heureux de ne devoir à pas un domeftique
Le plaisir ou le gré des soins qu'ils fe rendoient.

Одинъ писатель называемъ это исми-
ною чувства, verité de l' sentiment, и спра-
ведливо! Но далѣе нашъ Поэмь побѣждаемъ
Лафонтена. Госпепріимное привѣшествіе
хозяина къ божественнымъ странникамъ
лучше начинается у Рускаго Поэта :

Добро пожаловашь, сказалъ имъ Филемонъ...

Предпочитаю также крашкую вырази-
тельность сиха:

... Мы скудны, но усердны.

И прекрасную ревность госпепріимной
души въ семъ быстромь порывѣ :

Дай все, что боги намъ послали милосердны

Разрянупому и холодному разсуждению
Encore que le pouvoir au desir ne reponde
Nos hôtes agréront les foins qui leur font dûs...

Далѣе Поэмь нашь не такъ удачно под-
ражалъ тому мѣсту, гдѣ Овидій в Лафон-
пенѣ изображающів огонь, подъ пепломъ
раздуваемый и раздушый дыханіемъ Бавкиды,
задыхающейся омь спаросми :

Et ignes

Suscitat hesternos

... Ad flammas animā producit anili ...
Quelques refles de feu sous la cendre épandus
D'un souffle haletant par baucis s'allumerent.

280

... Потомъ погасшій огнь въ горнушкѣ разгребла
И силился раздуть...

Но такое анашомическое раздробленіе
скучить чишпелямъ; для нихъ пріятнѣе
видѣть выписки нѣкоторыхъ цѣлыхъ
мѣст:

Бавкида между штѣмъ шрапезой поспѣщаетъ,
Столъ вешхій черепкомъ сосуда подпираетъ,
Разкидываемъ платъ, кидаетъ горсть цвѣтовъ
И спавитъ хлѣбъ; млеко и нѣсколько плодовъ,
Потомъ худый коверъ, кошорый сберегала
На случай праздниковъ, по ложу разостлала
И просить на него возлечь своихъ госшей.

Во второмъ стихѣ сего отрывка побѣ-
ждена великая трудность украшапь въ
стихошворствѣ низкія подробности. Овидій
подалъ къ тому мысль Лафонтену, гово-
ря, что извѣ трехѣ ножекъ стола одна
была неравная, и что черепокъ его выпря-
миль;

... Menfae fed erat pes tertius impar;
Tenta parem fecit ...
Baus is en égala les appuis chancelants,
Du de bris d'un vieux vafe, autre injure des ans.

Жаль, что ни Лафонтенъ, ни Г.
Лмитропъ же говорятъ о подробностяхъ
угощенія, плакѣ выраженныхъ Овидіемъ и
Сент-Анжемъ;

... Super omnia vultus.
Accesère boni . . . . . .
Cet accueil simple et vrai, ce bon coeur fans
éferve.

281

Приближавшуюся минушу казни прекра-
сно изображает Рускій Поэшь:

Межь штъмъ вечерня штѣнь съ горъ пала на
долины.

„Чета! иди за мной, сказалъ ощецъ судьбины;

Сей часъ свершишся судъ: на родину твою

Весь гнѣва моего фіалъ я пролію,

И смерти все предамъ! Пусть злые погибаюць;

Ни хижинъ, ни сердецъ они не отверзаюць. "

Безсмертный рекъ, и горъ къ хребту напра-
вилъ пушь;

И вѣтръ, предвѣстникъ бурь, ужасно началъ
душь.

Бавкида, Филемонъ, на посохъ опираясь,

Подъ шяжкой древностью прсясь и зады-
хаясь,

Едва, едва и душъ; но съ помощью боговъ

И страха взобрались на ближній изъ хре-
бшовъ:

Вдругъ сонмы грозныхъ шучь надъ ними раз-
разились,

И съ шумомъ рѣки водъ губищельныхъ пусти-
лись;

Валъ гонишь валъ, и мчишь все, чпо ни по-
падешь:

Скошь, кущи и людей . . . изчезли, слѣда
нѣшь.

Бавкида родинъ вздохъ сердца посвящаетъ

И взоромъ полнымъ слезъ у Бога вопрошаетъ:
„Пусть люди . . . но почти живошныхъ онъ
казнишь!“

Превосходно! Г. Амітрієвъ удержалъ
сію прекрасную черту подлинника:

O! gens durs! vous n'ouvrez vos logis ni vos
coeurs.

202

И эту еще прекраснейшую:

Les animaux périr! car encore les humains
Tous avoient dû tomber fous les celestes armes;
Baucis en répandit en secret quelques larmes.

И мнѣ кажешься, что нашъ Поэтиѣ го-
раздо пристойнѣе и согласнѣе съ наукою серд-
ца человѣческаго приписываетъ сожалѣніе
лицу Бавкиды, чувствипельнѣйшему изв
обоихъ половъ.

Конецъ сказки у Г. Дмишrieva и Ла-
фонтена не попь, что у Овидія. Лашин-
скій Поэтий пакъ заключаетъ свою басню:
Cura piis dis funt; et qui coluêre, coluntur.

Овидіева мысль оканчиваетъ нравоучи-
тельнымъ образомъ повѣствованіе о добромѣ
дѣлѣ, награжденномъ богами. Но два Поэма-
соперника, которые не пакъ щастливо кон-
чили, какъ Овидій, удачнѣе его начали
сказку. К粉о не помнилъ первыхъ четырнад-
цами сpiховъ:

Ни злаю, ни чины, ко щасшью не ведушъ и проч.

К粉о не помнилъ на обоихъ языкахъ
несравненнаго подобія мудреца, доживающаго
хкв свой:

Rien ne trouble sa fin; c'est le soir d'un beau
jour..
То солнце послѣ дня прекраснаго заходитъ.

283

Вообще Русская сказка Филемонъ и Бавкида можешь спорить въ превосходшѣ съ главнымъ образцемъ своимъ; но должна, каке-ся, уступить въ достоинствѣ другимъ сказкамъ Г. Адмитріева.

Модная жена есть одна изъ лучшихъ. Молодая жена ошправляетъ старика мужа за юрбаномъ и шалью; а въ его омстсшіе къ молодой женѣ пріѣзжаетъ молодый госпѣь. Онъ влечѣлъ въ уборную, и наконецъ просится въ диванную. Ничто не можешь быть прекраснѣ и забавнѣ сихъ приступовъ, сихъ вопросовъ и ошѣтовъ:

Да покажите мнѣ диванну,
Вѣдь я еще ее въ омѣлѣ не видалъ;
Ужь вѣрно это храмъ! храмъ вкуса! — „Омга-
далъ.“
Конечно и . . . любви? . . . — „Увы! еще
не знаю.
Угодно поглядѣть?“ — Ошъ всей души желаю. —
О бѣдный мужъ! спѣши и прот.

Они въ диванной; здѣсь снова какія ко-
мическія и спихотворныя черты :

Но какъ ни разсуждай, а Миловзоръ ужъ
памъ
Разсмашриваетъ все, любуется, дивился;
Амуръ же, прикормѣвъ на столикѣ къ часамъ,
Приспавилъ къ стрѣлѣ перстъ, и стрѣлка
ме вершился. . . .

284

Несносный мужъ возвращается къ щаст-
ливой и безъ него женѣ, на зло, и кажем·
ся на бѣду любовникамъ; но

Ея пенаты съ ней, шакъ ей ли ждашь напасти?
Фиделька рѣзвая, ея надежный другъ,

Копорая лежала

Свернешься клубкомъ

На солнцѣшкѣ передъ окномъ,

Вдругъ всрепенулася, вскочила, побѣжала

Къ дверямъ, и какъ разумный звѣрь,

Приспавила ушко, пошомъ полкѣ лапой въ
дверь,
Ушла и возвраилась съ лаемъ.

Тогда другой пенатъ, зовомый попугаемъ,
Три раза въсвободой изъ клѣшки подалъ знакъ,

Вскричавши: кто пришелъ?.. Дуракъ! —

Вошь другая картина, написанная кисцью
живописца и комическаго Поэза:

Мужъ, въ двери вышавя разцвѣшшіе два рога,

Вошелъ въ диванную, и видишь, что жена

Въ полглаза на него гля сквозь тонка сна;

Онъ ближе къ ней — она проснулась,

Звѣвнула, потянулась;

Помоь

Просмерши къ мужу руки,

Какимъ же, говоришь ему, я крѣпкимъ сномъ

Заснула безъ шебя ошь скуки!

Хитроссть жены, выпроводившей лю-
бовника въ глазахъ мужа, стоишь того жен-
скаго лукавства, о кошкомъ говоришь Ла-
фоншень въ сказкѣ: *Le mari confesseur; и*

285

не льзя было подъ конецъ написать ничего
остроумнеѣ и забавнѣе сего обращенія;

Про газъ! ты эшопъ день во свяшцахъ запиши.
Примѣръ согласія! жена и мужъ съ обновой! —
Но что записывать! Примѣръ пакой не новой.

Воздушные замки, подражаніе Француз-
скому, и картина, оригинальная, кажешься,
сказка, доказывающій полѣ же великій даръ раз-
сказывать и живописать; но какъ другие пре-
жде меня замѣтили, извѣ пяти сказокъ Г. Амиш-
ріёва, Пригудница естъ конечно вѣнецъ его.
Онъ оставляешь далеко за собою того остро-
умнаго Поэта, который указалъ ему на вы-
мыселѣ басни. Какая веселость ума и какое
совершенство языка! какое богатешće опи-
сательной Поэзіи! какая сила воображенія,
прямо сихопворнаго! Самыми рѣзкими чер-
пами описанѣ вѣ началѣ характерѣ жены
причудницы, которая

Пригожествомъ лица,
Здоровьемъ и умомъ блишала;
Имѣла машь, ощца,
Имѣла леспну власть щелчки давать супругу;
Имѣла, словомъ, все: большой шесовый дсмъ,
Съ берлинами сарай, изрядную услугу,
Гуслиота, карлицу, шушовъ и дуръ содомъ,
И даже двухъ сорокъ, которыя болтали
Такъ точно, какъ она — однако меньше знали.

Послѣдняя черта достойна Мольера!
Обращеніе къ Брамербасу останется вѣчнымъ

286

памятникомъ того, что можетъ талантъ
творить въ Поэзии. Не видимъ ли передъ
собою драгуна, обороченнаго въ коня злою
вѣдьмою? не спошить ли передъ нами Ром-
мисшь Брамербась, когда Поэзія воскре-
шаемъ его въ сихъ стихахъ:

Съ какой бывало пы разсказывалъ размашкой,
Въ колецѣ вохраномъ и въ длиныхъ сапогахъ,
За круглымъ споликомъ, дрожащимъ съ чай-
ной чашкой!

Какой огонь тогда пылалъ въ твоихъ глазахъ!
Какъ волосы твои стѣдые съ желчиною
Въ природной простотѣ взвѣвали по плечамъ!
Съ какимъ безмолвіемъ пы былъ внимаемъ мною!

И какою безцѣнною чертою заключаетъ:
Въ подобномъ твоему я страхѣ былъ и самъ,
Споялъ какъ вкопанный, тебя глазами мѣрилъ,
И что ужъ ты не конь . . . еще тому не
вѣрилъ.

Спрашиваю: можно ли сильнѣе изобразить страхъ человека, выслушивающего чудеса суевѣрія; каждый извѣ насъ видитъ, какъ человѣкъ - дитя, неподвижный отвѣ ужаса, смочитъ на разскащика и тероя. Позанѣв притворяется виноватымъ, что онъ отступилъ немного отвѣ своего предмета; но его отступленіе приговолялѣ насъ къ чудесностямъ; и другое щаспливое изобрѣтеніе, какимъ онъ обязанъ своему воображенію, а не Вольтеру, представляемъ намъ причудницу мечтающей при

287

свѣшѣ лунной ночи, бродя мыслями. Богъ
знаешь гдѣ, и простирая желанія свои къ
неизвѣстнымъ ощдаленнымъ благамъ ощѣ не-
умѣнія пользоваться близкими и вѣрными.
Сколько новыхъ причудницѣ, кошорыя, не
уживаясь дома ни сѣ мужьями, ни сѣ дѣпь-
ми, ни сѣ собой самими, гоняются вообра-
женіемъ за одними мечтами! Перенесенная
вѣ царство волшебства Вѣтрана обращает-
ся ощѣ одного очарованія къ другому, и По-
шѣ разсыпаетъ вѣ описаніи то живопис-
ныя черпѣ:

Въ немъ рѣки какъ хруешаль, какъ бархашѣ
берега,
Деревья яблонны, кусточки ананасны.

То черпѣ ироническія:

Всѣ, словомъ, рѣдкости богашыя природы,
Какими свадебны набишы Руски оды...

Или послѣ шого очень кшаші:

Ахши! опять понесъ великолѣпный вздоръ!

То нѣжныя и пріятныя черпѣ:

Вѣтрана кушаетъ, а дѣвушки прекрасны,
Извѣ коихъ каждая почти, какъ шы... мила,

Поджавши руки, вкругъ стола
Поютъ ей аріи веселыя и страшны.

Подъ конецъ дня шомный смычокъ усы-
пляешь гостью новаго Армидина сада. Воль-
шеръ, не всегда щаспливый вѣ игрѣ остро-
умія, дашь вѣ той же сказкѣ чувствовать
очарованія музыки сею шушкою:

288

On lui donna le foir une musique
Dont les accords et les accens nouveaux
Feroient pâmer foixante cardinaux.

и наконецъ :

On l'endormit au son des instrumens.

А нашъ Поэтъ съ подражательною
гармоніею древнихъ смягчаетъ и покоипь
стихи свои, подобно умолкающей музыкѣ и
засыпающей героинѣ:

Смычокъ часъ вмѣ часу пѣлъ тише, тише,
тише,
И вмѣстѣ наконецъ съ Вѣтраною уснулъ.

И послѣ безмолновой ночи, какое стихо-
шворное возрожденіе утренней природы!

.... Нашура пробудилась;
Зефиръ вспорхнулъ,
И жертва опъ цвѣтовъ душиспыхъ воску-
рилась;
Взыгралъ и солнца лучь; и голосъ соловья
Сліянный съ сладостнымъ журчаніемъ ручья,
И съ шумомъ рѣзваго фоншана,
Воспѣлъ: проснись, проснись, щасцливая Вѣ-
страна!

Далѣ Поэтъ вмѣщаетъ, шакъ сказать,
красошь земли и неба въ одну небольшую
картину:

Тамъ миршовый кустокъ, шамъ нѣжна мурава,
Отъ солнечныхъ лучей, какъ бархатъ, отли-
ваемъ;
Тамъ рѣчка по песку злашому прошекаетъ;

289

Тамъ свѣтлаго пруда на днѣ

Мѣлькають рыбки солошыя;

Тамъ пичики гимнѣ поюшь природѣ и веснѣ,

И попугаи голубые

Со эхомъ въ запуски швердятъ:

Вѣтрана! насыщай своія изтлядъ!

Но красошы очарованъ ельной природы и
волшебнаго искусства не могуів еще удо-
вольствовать причудницу:

... Но что это за міръ?

Вѣтрана говоришъ, гармоніи внимая

Всеобщихъ по светламъ золошос'рунныхъ лицъ:

Все здѣсь, то шоска возьмешь и среди ряг!

Все чудо изъ чудесъ, куда ни поглядишь...

Какая разница между сими словами въ
успахъ причудницы, кошорыя шакъ драма-
пически выражаютъ скуку пресыщенаго
воображенія, и языкомъ Вольтера, кошорык
шолько истолковываемъ ея чувства:

La belle chaque jour fetoyée

Fut tellement de la gloire ennuée,

Que détéstant cet exces de bonheur,

Le paradis lui fesoit mal au coeur.

Оспанокъ. сказки Г. Амитріёва есть
рядъ безпрерывныхъ каршинъ и поржесшго
описательной Поэзіи. Оно въ памяти у всѣхъ
любителей спихотворства. Не будемъ бо-
лѣе выписывать, но замѣтимъ гибкость ша-
ланпа. Сказочникъ недавно представилъ
намъ райскля красошы Феина дворца, уго-
щеніе причудницы, и ея сладкое ночное усып-

No 3.

T

290

леніе среди нѣги и роскоши; через мину-
ту всеобщее пробужденіе солнца, цвѣтовь,
плиncy, водь и героиев въ часъ прекрасная
устра; далѣе бурю, громь, паденіе волшебнаго до-
ма и самой Вѣтраны во глубину дремучихъ
лѣсовъ; ужасы адской нечи, привидѣнія устра-
шеннаго воображенія; похищеніе Вѣтраны,
скачущей съ похитителемъ черезъ холмы и
овраги и свергающейся въ рѣку стремглавъ; и
снова послѣ мрачной картины ужасовъ свѣш-
лую картину веселья, — пробужденіе Вѣтра-
ны, радоссть всего дома, пированіе гостей и хо-
зяевъ, все съ равнымъ искусствомъ, съ равнымъ
доспоинствомъ въ липовиси и въ разсказѣ; и
когда наконецъ лукавый Поэтъ заключаетъ
сказку припворцою жалобою на свой паланты:

На силу досказывъ,

очарованный чипшель, улыбаясь сему
богохуленію, молитвѣ бега Аполлона не да-
запь никогда, одыхать Поэту.

Теперь любители его Музы — а кто не любить ее? — ожидаюшь насъ у прещей Части. Въ ней заключается басни. Многіе не безъ усѣха и даже не безъ славы облекли у насъ сіе прекрасное поле словесносли. Одни, какъ Хемни center, шолько коснулись свѣжихъ цвѣтовъ и легкихъ слѣдовъ Лафонпена; другіе, какъ Г. Крыловъ вошли въ щастливое сѣ нимъ соперничество и въ участіе его безсмертной славы; Г. Амигрієвъ одинъ

291

Похитилъ шайну Лафоншена и Грацій. Его иріятношь и совершенство въ Русскихъ басняхъ супь верхъ оччаяннаго искусства. Вообще разсказываемъ онъ съ мою же искреннотію, съ тѣмъ же милымъ просшосердечіем, со мою же непринужденною вестелосшію, какъ и Французскій баснописецъ; по еще присоединѣшь къ тому числовому и краєвосельсь Лашинскаго. Характеръ человека имѣлъ всегда вліяніе на шаланшъ писашеля. Единственный навѣ баснописцевъ родился съ мою необыкновеннойю просшоюю, коюраю опшилилась въ твореніи его басень; и коютра имѣла слазу опредѣлишъ для пошомшва образецъ сего рода. Больше и или меньше означеніе къ сему характеру не можешь ничего требовать къ славѣ Г. Амішіева, къ славѣ — быть на Русскомъ языке творцемъ своего искусства, соединяшівъ въ себѣ доспѣюнства Федра и Лафоншена, и, по-добно послѣднему, освѣавшівъ вѣками имя совершенного. Свѣ коюраго времени, когда написали у насъ множестве прекрасныхъ басень, одни швердѣли за другами, что сей родъ легче всѣхъ другихъ розовъ въ Поэзіи. Сомнѣваюсь. Легкость кисши, красокъ и ощѣли есте для искусства великая задача, и для шаланта трудный опытъ; и обманчивы наружность бездѣли приводіть болѣе къ искушенію, нежели къ успешу, какъ доказывающіе многіе примѣры.

Т 2

292

Раскроем третью Чась и прочита-
ем ту басню, которая почишается одною
изъ совершенный у Лафоншена и Г.
Амитрієва:

Восточны жители, въ преданіяхъ своихъ,
Разсказываютъ намъ, что нѣ когда у нихъ
Благочестива Мысъ, наскуча суешою,
Слѣ паго щасінія игрою,
Оставила сей шумныі міръ,

И скрылась онъ него въ глубокую пещеру:
Въ Голландскій сыръ.

Тамъ святостью описей свою писая вѣру,
Къ спасенію души трудятся начала,
Нотами
И зубами

Голландскій сыръ скребла; скребла,
И выскребла досужаемъ часомъ
Изрядную келейку съ доспапочнымъ запасомъ.

Оспановимся здѣсь для замѣчанія. Ла-
гарпъ тов римъ, что Лафоншень имѣлъ въ
сей басни понь историка и понь комиче-
скаго Поэта. Г. Амипрієвъ, обязанный дру-
гому содержаніемъ басни, обязанъ только
самому себѣ пѣти прекрасными чертами,
кошорыя онъ прибавляетъ къ подлиннику и
въ кошорыхъ умѣлъ равномерно возходить
до важности историка, нисходивъ до
веселоспи комика. У Лафоншена нѣ шь ни эпи-
пеша благотерпѣный, ни попушишь: къ сти-
ценю душѣ. Оба тумб кешапі. Слишь:

Il devint gros et gras,
но эпоишь конечно сихъ Русскихъ эпиховъ:

293

Бъ тякихъ - то мышь шрудахъ
Разъѣлась шакъ, что страхъ!
Короче: на порогъ рая!

Французскій Поэтъ самъ разсказы-
ваетъ прозьбу посольства; а Русскій Поэтъ
влагаетъ рѣчь въ усѣша пословѣ: отвѣ то-
го дѣйствіе имѣтъ гораздо болѣе драмма-
тической живости, а разсказъ болѣе испо-
рической истины и важности:

Всеобща бѣдность и невзгода,
Посольство говоришъ, причиною, что мы
Несемъ пусшыя лишь сумы;
Что было съ нами, все проѣли,
А путь еще далекъ! и для того посмѣли
Зайти къ шебѣ и бить челомъ,
Снабдішь насъ въ крайности посиль-
нымъ подаяньемъ.

Далѣе въ отвѣшѣ лицемерной мыши
нашъ Авторѣ самъ изобрѣшаетъ:

Зашворница на то, съ душевнымъ состра-
даньемъ,
И лапки положа на грудь свою крестомъ,
Возлюбленны мои, смиренно отвѣчала,
Я отвѣ жищейскаго давно уже отшпала;
Чѣмъ грѣшная могу помочь!
Да низпошлѣтъ вамъ Богъ! а я и день и ночь
Молię Его за васъ гостова. —
Поклонъ имъ, заперлась и болѣе ни слова.

Всѣ подчеркнушыя нами строки принад-
лежашь собственно нашему Автору: черты
превосходныя! сверхъ того грѣшная гораз-

294

до лучше и сильнѣе, нежели pauyre reclus.
Рѣдко случается, чшобы подражалѣе или
переводчикъ, разпространяя свой недлин-
никъ, не ослабилъ его силы и красоты. Такъ
случается съ делилемъ, когда онъ переводилъ
Виргилія и Мильтона. Нашъ Позьмъ до-
полняешь и украшешь свой образецъ.

Оспаньѣb сравненіе съ тѣми Авторами,
которымъ подражать Г. Амитриевѣ какъ
Лафоншѣ Федру и какъ Федру Эзопу,
посмолримъ вообще на его собственнѣй
языкъ и на его искусство. Всякая бася
опливаєся особливо драмматическому
Возьмемъ въ примѣрѣ басню: Копъ, Ласточ-
ка и Кроликъ. Кроликъ, оставѣв поклоны
Аврорѣ,

На тьминѣ, вспрыснумомъ росой,

возвращается домой и находитъ уголокъ
свой занятымъ одною дерзкою ипицою, какъ
недавно еще подобный нахлѣ изъ человѣе-
щаго роду захватываль сполицы и Царствова:

Онъ видитъ: Ласточка, разставливаетъ,
шамъ

Своихъ пенатсѣ по угламъ !
„Во снѣ ли я, иль нѣ шь? страннопріимны
боги !“

Изгнанникъ возопилъ
Изъ опческаго дому.

Что надобно? вопросъ хозяйки новой былъ,
„Чтобъ мы, сударыи, безъ грома,
Скорѣю омсюда вонъ!“ ей Кроликъ опѣчалъ,

295

Пока я всехъ мышей на помощь не приезвалъ.

"Мнѣ выдали войъ? она вскричала: вошь прекрасно!"

Да что за право самовласство?
Кшо далъ тобѣ его? и самопѣ ли войны
Нора, въ кошорую и самъ ползкомъ мы
ходишь?

Но пусть и парUMANO будь, не всѣль мы здѣсь
равны?
И гдѣ, скажи мнѣ, ты находить.

Что Богъ, создашь себѣ, его размежевать?

Богъ создалъ ластоску, тебя и дромадера,

А землемѣра
Отнюдь не создавалѣ.

Послѣдніе четыре скиха принадлежашь собственно нашему автору: ихъ недоставало для славы Мафоншена, пакъ какъ и сихъ другихъ спиховъ:

Пустое брамъ! земля всѣмъ служить на ровнѣ!
Ты первый захвастилъ: тобѣ принадлежала;
Ты вышелъ, я пришла: моею норка спала.

Тяжебные додовы кролика противъ ласточки распространены у Г. Амигріева и несравненно лучше:

Пещръ кроликъ приводилъ въ додовѣ.
Обычай, давность — ихъ закономъ;

Скъ утверждались, введень въ владѣніе нашъ родъ,
Безспорно этимъ домомъ,

Который кроликъ Сафрономъ

Очкованъ, справленъ былъ за сына своего,

Ивана кролка; по смерти его

["295", "Достался, въ силу права,\nТо къ силу, именно, маѣ кролику, Пешку.", "Можешь ли говорить другимъ языкомъ\nкакой нибудь гонецъ приписниень, у со-\nсѣда опмежевыкатой нѣ сколько лишнихъ\nдестинъ земли по одному праву съ ласпоч-\nкою? А защищене кролика не есшь ли исши-\nненія языка судебной управы ?", "Мы видѣли въ сеи басѣ достоинство\nдраммапической часы; въ другой посмоприимъ\nна описательную часы. Не передъ наши-\nми ли глазами тшшь заявѣ, коморый", ". . . . . . . . . . . . . . . . . .

297

Или прочтите следующее мեсто изъ басни:
Воспитаніе льва:

Однажды на пути собака захотѣла
Взя въ алдыхъ, и легла подъ штію деревъ.
Вдругъ выскочилъ злой шигръ, разинулъ стра-
шный зѣвъ,
И прямо къ ней — но левъ,
Закрывъ ее собою,
Безмахнулъ хвосомъ, затрясь космашой головою,
Взревѣлъ — и шигръ уже разшерзанный лежитъ.

Истинная мѣра въ полуробностяхъ, еб
разсказѣ, въ піитической живописи, есшь
важное условіе какъ для другаго сочиненія,
шакъ и для басни. Не всѣ великіе ша-
лалѣшь умѣли его выполнипь. Нѣмцы и
Англичане менѣе другихъ знаютъ подлин-
ную мѣру въ твореніяхъ ума; Французы
не рѣдко стѣсняютъ предѣлы изобрѣшенія
и строгому вкусу жершвующіи великими
красотами. Шаслѣшвое дарованіе научило
Рускаго Поэта держались правиль стро-
гихъ, но здравыхъ. У другихъ есшь
излишества, и разсказъ ихъ помились.
У него все въ обрѣзь, шакъ сказать, и
никто не разсказывъ въ меньшихъ словахъ
то, что онъ разсказалъ. Для примѣра
сей краткосини и почности прочтите ба-
сни: Амуръ, Гилекъ и Смерть, Три лу-
пешесвенники, Отецъ съ сыномъ, и вы не
найдете одного излишняго слова.

295

Говорят, что Лафонзень умѣть во-дить въ сосISTOвые дѣйствующихъ лицъ сво-ихъ, брать участіе въ пользъ звѣрей, дѣ-латься ихъ согражданиномъ, другомъ, по-вѣреннымъ. Не шо ли же великое достоин-ство имѣть нашъ Баснописецъ, когда, на-чичная разсказывать исцорію бѣднаго мы-шенка, не видавшаго свѣла и едва не попав-шагося въ лапы копа, снѣ извѣляешь искрен-нее сожалѣніе объ его и подобныхъ ему учасціи:

О дѣти! дѣти! какъ опасны ваши лѣша!

Не видимъ ли у нашегоъ Позна рѣдкое исшины въ характерахъ и въ языкѣ, почер-пнущой не извѣ другихъ авторовъ, по извѣ своего ума, или справедливѣе извѣ природы? Посмотрите, какъ въ басей Сучъ извѣ костей, жалуется собака на выдумку вѣка:

... Укъ ишь намъ и костей!

- Да гдѣжъ онъ? вопросъ ей сдѣлала другая, Собака пожилая,
Приксванна подлѣ ворошь.

,,Въ кошѣ, да не для насъ, а для самихъ росподъ:
Какой - то выдумщикъ, злодѣй собачью роду,
И вѣрно укъ Французъ, пусшилъ, и коспи въ
моду.

Могла ли бы собака говорить иначе въ
семь случаѣ, естъли бы она имѣла даръ
слова, и естъли бы ея понятія не про-
смирались далѣе понятій черни? Нә

299

имѣем нужды справляться, принадлежит ли
сія черпа нашему Автору; слова: вы думал
щикъ, злодѣй собатью роду, и вѣрно ужъ
Французъ, взяшы изъ Лексикона и языка
просаго народа, оставляемъ за Автора не-
сомнишельнымъ образомъ.

Въ искусствѣ говоришь сердцу съ пря-
мою непритворною чувствительностію Г.
Дмитриевъ не только не уступаешь образ-
намъ своимъ, яо и превосходишь ихъ во мнѣ-
гихъ мысляхъ:

И шы нещастливы! ... Дай же руку!

Начнемъ другъ другу помогашь!

Ты скажешь: есть кому мнѣ вздохъ мой пен-
редашъ;

А я скажу: моюaina знаешь грусть и муку —
И легче будешь намъ (*).

Сравнише это мысло съ началомъ Фло-
риановой басни: L'aveugle et le paralytique,
и увидите, на чьей сторонѣ превосходно.
Тотъ приводишь только слова Конфуція; а
нашъ Авторъ пишешь драматическую сцену.
У Флоріана нѣтъ совѣмъ и сихъ прекрас-
ныхъ стиховъ, излившихся изъ соспрада-
щельнаго сердца:

Слѣдѣе равно творъ, или еще и болѣ:

Тотъ (**) мы хождя вдарили въ день лѣтней ви-
дашь полѣ;

А для него ужъ ишь и соленыхъ луčей!

(*) Слѣдъ и Разслабленный, Басня XVII.

(**) Разслабленный.

300

Вся жизнь глубока ночь, и скоро-ль разсвет-шаеть,
Увы! не знаешь.

Чпобы видеть совершенство слога и разсказа, выдержанное в центре и вча-сиях, наحوно прочесть довольно про-странныя басни: *Смерть и Умрающй, Воспитанне льза, Нескапели формуны, Царь и два ластуха, и проч.*

Намь осшается говорить о последней, но законной обязанности, предписанной Апол-лоном в условиях спихошворнаго искус-ства. Чипащели позволял нам сказать несколько слов о механизме рифмы. Ни-ки по лучше Г. Адмитрієва не побьдаемсь се-го затрудненія. Немь сказал нашему Поэту, извѣстному не по одним авторским заслу-гамь, что и чины и рифмы лешаясь к нему. Под сею пріяшною шушкою сокрывалась истина. Вс самомъ дѣлѣ, самая трудныя и богатыя рифмы встрѣчаются на концѣ его спиховъ безъ исканія и принужденія; ка-жется, что онъ заключили съ Поэтомъ вч-ный щасшливый союзъ, какъ любовь съ кра-сотою. Есть, къ сожалѣнію, безобразныя лица, и уродливые спихошворцы; онъ од-нихъ бѣгущъ ласки, онъ другихъ рифмы. Есть другие Поэты съ достоинствомъ, ко-шорые пренебрегающі ими, но очень не-справедливо и во вредъ свдѣй и общей пользѣ. Преодолѣвать трудность рифмъ

301

сбезоруживать сихъ враговъ столь
упорныхъ въ стихопворствѣ, примирять
ихъ съ порядкомъ мыслей, и силою во-
ображенія умѣть наконецъ ускользнуть
отъ ихъ оковъ, и омъ раздора обращить
ихъ къ сотласію, есть пріятная игра ума,
коморая чишпелямъ приносить новое удив-
леніе, а Поэзіи лишнее достоинство.

Удовольствіе разсматривать хорошаго
Поэта увлекло насъ за предѣлы Журнальной
спатьи, и мы спѣшимъ заключить ее; но
видимъ уже ропотъ и досаду нѣ коморныхъ чи-
лапелеи. Какъ! нѣ пь криники? одна чисшая
и скучная похвала! Развѣ Г. Амігрієвъ Пи-
сапель безпорочный? Кшо можешь імѣть та-
кое требованіе? Вижу, милосшивые Госуда-
ри, вижу, что надобно удовлетворить вась.
Сверхъшого можно досадить крипикою пи-
сапелямъ безъ дарованія; но искинѣный пла-
лапѣ свыше требованій самолібія подлаго
и несправедливаго. И такъ, въ угожденіе
страстнымъ любителямъ криники, ска-
жемъ, что можно отыскать и въ басняхъ
Г. Амігрієва пороки или недостатки. Въ
стихахъ:

Съ живошными я радъ всесчасно лепешать
И вѣкъ мой коротать (*),

(*) Мудрецъ и поселяниńь.

503

училь насъ къ своей стихошворной краси-
восши; а въ послѣднемъ сшихъ есть ошиб-
ка противъ языка. Не льзя сказать : доз-
больно бины къ молу, и проч.

Можно найти можешь быть пару богатыхъ
рифмъ, но издалека выисканныхъ, какъ
будто бы молько изъ любви къ труднымъ риф-
мамъ; есть можешь быть въ двухъ или трехъ
мѣстахъ выходящее изъ роду басень остро-
уміе, и украшеніе слога, какъ случающеся
великимъ богачамъ имѣть иногда излишнюю
роскошь; есть. . . . . . . . . Но какая поль-
за подбирашь мѣлочи, уроненные богачемъ,
когда онъ даришь намъ сокровища шонкаго
вкуса и рѣдкой красы? Будемъ благодар-
ны и справедливы. Имя Г. Амигріева, какъ
баснописца, сказочника и Лирика повшо-
рится въ помостѣ къ чесши народа и къ
беземеркой славѣ Поззіи.

304

ЧЕТЫРЕ - БАШЕННЫЯ ТЕРЕМА.

Повѣсть (*).

4 июля 1813 пріхала я въ прê-
красную деревню моего пріятеля между
Лозаною и Моржомь, въ неперпѣннй
видѣть моего давнишняго соповарища и
познакомиться съ цвѣтущимъ каштономъ
Швейцаріи, съ каштономъ Де-во. Если
здѣсь нѣтъ такихъ живописныхъ мѣстъ,
и чрезвычайныхъ ландшафтовъ, какъ въ нѣ-
кошорыхъ часпяхъ Нѣмецкой Швейцаріи, за
то какіе плѣнительные виды на Леманское
озеро и на горныя высоты! Смочря съ
террасы моего друга на ландшафть, уви-
дѣла я, что вдали нѣчто бѣлѣпся, подобно
огромному зданію. Я схвашила эрипельную
мою трубку и навела ее на ло мѣсто.
Это былъ древній замокъ съ цвѣными сшѣ-
нами и башнями. Такихъ замковъ немного
въ сей части Швейцаріи, богатопи земледѣ-
ліемъ: они стоять по большей часми на
вершинахъ дикихъ скаль. Этошь замокъ
возбудиль мое любопытство: и я освѣдо-
милась о его имени и происхождении, любя
страстно сіи гошическія здалия, памятивші-
ки древнихъ обычаевъ и нравовъ нашихъ
предковъ.

(*) Гжи. Монтольё, извѣстной по Французскому пе-
реводу многихъ Нѣмецкихъ сказокъ и романовъ
Августа Лафонтена, и нынѣ печатающей свѣ соз-
новленныя повѣсти въ одномъ Парижскомъ Журналь.

305

Замокъ называется Вуфланскимъ, скажать мнѣ другъ мой. Происхожденіе его присывающій Королевѣ Бершѣ, извѣстной въ здѣшней сторонѣ, надѣ кошорою она царствовала, и которая тогда называлась Бургоніею. Королева любила строить замки; кажется однакожѣ, что она почиñила шолько Вуфланскій и пристроила четыре башни. Другая сторона его, примѣчательная по разбитой огромной башни, имѣть гораздо большую древность, и ея происхожденіе скрывается во мракѣ времень. Естьли шы любопытна видѣть зданіе вблизи, то я поведу пебя къ нему; это будешь прогулкою; но упреждаю пебя, что любовь швоя къ древностямъ не удовлетворится. Скорѣе, скорѣе пойдемъ, отвѣчала я моему пріятелю; и мы оправдались.

Древній замокъ оставшівъ въ полумилли отвѣ прекраснаго городка Моржа на берегу Леманскаго озера. Зданіе весьма ветхо; вокругъ все пусто; каждая башня внутри имѣть небольшой перемь. Нѣтъ нужды прибавлять, что въ семѣ замкѣ есть переходы, шемницы, подземныя жилища, циперны и обширная площадка для прогулки, простирающаяся вокругъ всего зданія; съ нее открываются прекрасные виды на великолѣпное озеро и на ощдаленное необозримое пространство земли.

No 3.

V

307

престоль опца своего Родольфа; Баркера; бывшаго Лозанскимъ Епископомъ, а поспомъ Белансонскимъ Архиепископомъ; послѣдняго сына именемъ Родольфа, и двухъ дочерей, извѣ коровыхъ спаршая, Аделаида; была сперва супругою Лопера, Короля Италіи, а послѣ вѣ замужстѣ свѣ Императоромъ Орошномъ; а младшая, Зизема, кончила жизнь вѣ столицѣ на двѣ надцатомъ году опѣ роду.

Родольфъ скончался въ 932 году вѣ молодыхъ лѣмахъ, осшапивъ супругу свою правительницею Государства на время сыновняго малолѣшćeва. Королева выдала уже послѣднюю дочь свою Аделаиду (извѣспѣную вѣ Исторіи по ея красотѣ и добродѣшели) за Короля Италіи. Желаніе жить вѣ соцѣдѣствѣ свѣ дочерью заспавило ее согласться на предложеніе Гугеса, Короля Ломбардскаго, и вступивъ свѣ нимъ во вторый бракъ. Передъ опѣздомъ извѣ Королевства, разсѣпаваясь свѣ лѣми людъми, королые любви и благословляли ее, она одѣлила всѣхъ щедрыми дарами: Старшему брашу пажа Адалбергą, сошедшаго свѣ ума опѣ любви къ ней, подарила Вуфланской замокъ со всѣми принадлежными помѣстьями; подарокъ былъ прямо Царскій; и Сирѣ Гримоалдѣ не могъ довольно нарадоваться своимъ ножнымъ владѣніемъ, королаго опѣ былъ полнымъ власшелиномъ. Но Гримоалдѣ не

У 2

308

ноходилъ чувоментный носцю на своего
брана Адальтера. Онъ измѣлъ пакъе свое
сумазбродецко, но другаго рода: шпесел-
вѣе было его страшнію, а сердце неспособ-
но къ любви. Месяцъ штѣнъ, причасть во
владѣніе Вуфланскій замокъ, ему захочѣ-
лось передать его своему по協助у, и онъ
задумалъ почась жениться, чѣпобы имѣть
наслѣдниковъ. Хочя онъ был еще молодъ,
однакожъ до того времени не рѣшился вспу-
пить въ бракъ; жена и дѣти казались ему
слабыми и презрились цѣлыми шварями, кошо-
рыми онъ не хошѣлъ окружать себя. Буду-
чи всегда или на войнѣ, или на трансп-
занскѣй, Гримоалдъ любилъ даровать смерть,
а не жилѣе, и вдругъ возьмѣлъ желадіе
имѣть наслѣдниковъ. Онъ обращилъ взоръ
на молодую и прекрасную Эрминію. Де-Вер-
жи, ея ощеь, бывшій при Королевѣ
Берты, имѣлъ пакъе участіе въ ея щед-
рыхъ дарахъ: она пожаловала ему другой
замокъ Шанвань, а молодая Эрминія, дочь
его, была воспитана вмѣстѣ съ младшего до-
черью Королевы Берты. По смерти ея
Эрминія возрастилась къ отцу, провела у
него нѣсколько лѣтъ, и къ нещастію, об-
рамила на себя вниманіе нового владѣше-
ля Вуфланскаго замка, когда ей минуло
шолько восьмнадцать лѣтъ. Тогда не было
обыкновенія совѣтоваться съ дочерями о пред-
назначенномъ имъ жребі. Черезъ нѣсколь-

309

ко дней послѣ предложенной отецъ скажалъ ей: шы идешь за мужъ за Вуфланскаго владѣителя Гримоалда, и не дождался даже ея опѣшта. Правда, чipo Эрминія и не могла бы ничего опѣшчать; едва знала она въ лице Гримоалда, видя полько его однѣ разѣв. Спесивый видъ и суровое лице жениха ей не понравился; но сердце ея было свободно; а она сама была тиха, скромна, робка, боялась прогнѣвить омца, и римлясь повиноваться безирекословially, холы не ожидала никакого для себя щасшія. Ола принесла Гримоалду, кромѣ бегааго приданаго и знамнаго роду, копoremь еалежало всего болѣе ощасплившись его, рѣдкую красоту и ангельскій вравѣ; но изъ сихъ многихъ выгодъ Гримоалду дорожилъ только ея молодостью и цвѣтущимъ здоровьемъ, копюрыя обѣщали ему наслѣдниковъ.

Скоро надежда его исполнилась. Беременная Эрминия приближалась къ своему разрѣшенію. Восхищенный Гримоалдъ не холѣвъ даже предполагать, чтобы у него родилась дочь, и приготовился къ рождению сына, нареченнаго владѣителемъ Вуфланскимъ. Младенецъ, послѣ жестокихъ мукъ молодой матери, раждается, и сей младенецъ ... былъ прекрасная дочь, какъ ангелъ, но на копорую негодующій омецъ и смолрзень не холѣлъ. Уже дитя лекало на рукахъ ما-

310

мери и облегчало ея спраданія. Эрминія
приготовлялась быть сама ея кормилем;
но Гримоалдъ велѣл выбрать кормицу
изъ своих подданных, обявивъ, что
онъ могъ бы только согласиться на скуку
имѣть ребенка изъ уваженія къ сыну; а
что дочь его будешь заключена въ од-
ной башни замка до пого времени, какъ
родился у него сына. Тогда только ты
увидишь ее, сказавъ онъ опчаянной Эрми-
ніи, которая напрасно старалась упро-
сить его. Роди мнѣ наслѣдника, отвѣчаль
ей супругъ, и на другой день возвращаю
тебѣ дочь швою; но до тѣх пор тѣбѣ не
видалъ ее, даю въ томъ присягу передъ
Священным Распѣшением, и на шпажномъ ефе-
сѣ моемъ. Эрминія замолчала. Что ей бы-
ло говоришь? Она знала и силу кляпвы и
упорный характер супруга; она замолчала,
но горько заплакала. Послѣдняя прозьба ее
къ супругу была ша, чѣпѣб дочери дали
мя Алоизы, ея манери, которая, родивъ ее
на свѣтѣ, кончила жизнь. Милая Алоиза,
говорила она, цѣлуя младенца съ горячно-
снію, подобно мнѣ ты будешь лишена ма-
тери; и ты не будешь любима опцемъ! Между
тѣмъ Эрминія имѣла упѣшеніе ду-
мапъ, что дочь ея не останется безъ забош-
ливаго попеченія. У Гримоалда былъ шталь-
мейсперъ именем Ремондъ, съ нимъ неразлуч-
ный, хорошо воспитанный, и не смоль же-

311

емокосердый; хошя, по наружности, суровый,
онъ былъ добрѣе своего начальника, кошорый
впрочемъ имѣль въ немъ преданнаго себѣ че-
ловѣка. Эрминія уважала его, и обрадовалась,
когда Гримоалдъ, призвавъ его къ себѣ,
ондаль ему младенца, поручилъ кормилицу,
и обьявилъ непремѣнную свою вою, чпобы
они были заключены въ одной извѣ башень
замка, и чпобы никто не входилъ къ нимъ,
кромѣ Ремонда, кошорому надлежало запа-
сать ихъ всѣмъ нужнымъ. Не исключаю
извѣ эшаго повелѣнія и хозяйку дома, приба-
виль онъ, указывая на Эрминію, до этого време-
ни, пока она родилась мнѣ сына; а я хочу,
чпобы она имѣла на то усердное желаніе. Гри-
моалдъ вѣрилъ, что сердечная молишва ша-
кого Ангела, какимъ была жена его, конеч-
но исполнился. Ахъ! какъ Эрминія моли-
ла Бога даровать ей сына. Ея желаніе бы-
ло усерднѣе супружего; онъ видѣлъ въ сы-
нѣ только наслѣдника, а добрая мать браша
и освободителя плѣнной Алоизы.

Медленно было ея выздоровленіе. Же-
емокая горестъ лежала на ея сердцѣ. Когда
сшали силы ея мало по малу возвращаться,
Гримоалдъ здиль съ нею извѣ церкви въ
церковь, извѣ монастыря въ монастырь, съ
одного богомолья на другое; она соглаша-
лась охошно, чпобы вымолить только сы-
на, столь усердно ею желаемаго. И такъ
она бывала рѣдко дома; но когда возвраща-

512

лась вв замокъ, когда сь береговъ озера
всходила на гору между виноградными ку-
сцами по узкой песчаной тропинкѣ, ведущей
къ башнямъ, взоры ея возносились къ пере-
мамь. Она не знала, въ кошоромъ заключена
дочь ея, но пожирала ихъ глазами, надѣ-
ясь увидѣть ее черезъ ошверстія и рѣшет-
ки; однажды ей казалось, что она ви-
дилась вв ошверстіи дѣшскую головку сь
волосами. Она пересылала по вѣтру пы-
сячи поцѣлуевъ къ Алоизѣ, кошорая въ ми-
нунту рожденія казалась ей такою прекра-
сною. Вѣдный младенецъ! говорила она са-
ма вв себѣ, какъ немного имѣть пы чи-
стаго и свѣжаго воздуха! Желала бы пе-
релесши къ тобѣ весь пошь воздухъ, кошо-
рѣмъ сама дышу. О! естъли бы я могла
родить тобѣ брашца! восклицала она. Сь
какою радосліе прибѣжала бы я вв пе-
ремь за шобою, и положила бы вась обоихъ
къ моему майперинскому сердцу!

Наконецъ, послѣ двухѣнія моленія
и странствованія, здоровье ея исправилось,
надежда возобновилась, и снова была обма-
нуша. Гримоалъ въ спрахѣ и надеждѣ спо-
ялъ у женной постели; слабый вопль
новорожденнаго раздается, и эпошь голосъ,
ему уже извѣспиный, ничего не говорилѣ его
сердцу. Нѣтъ у меня сына! восклицаемъ
онъ въ яросли; но у меня есть другая ба-
щина сь перемомъ; и когда Эрминія умѣетъ

313

только раждать дочерей, памъ онъ будушъ
жить, пока я не буду имѣть наслѣдника. —
Онъ выходить изъ комнаты, чтобъ дать
повелѣніе, не сказавъ ни слова своей подру-
гѣ и бросивъ на нее свирѣный взоръ.

Когда онъ вышелъ, мать велѣла по-
дать кв себѣ нещастнаго младенца, опвер-
женнаго ощемъ еще при началѣ жизни. О
есьли бы могла спряташь ее! говоришь
Эрминія, осмашрывая вокругъ себя всѣ мѣста
св ощчаяннымъ лицемъ. Окружающія жен-
щины докладываясь ей, что дѣло не возmo-
жно; что лучше гораздо оставить диптя
подъ зависимосмію своего родителя въ зам-
кѣ, и что она можешь скорѣе съ нимъ уви-
дѣться, когда Богъ обрадуетъ ее рождені-
емъ сына. Въ ту минуту входишь Ремонѣб
св молодою и прекрасною кормилицею. Тай-
ная хроника утверждаетъ съ лукавствомъ,
что прозорливый Ремонѣб выбиралъ всегда
красавицъ, чѣпобы не скучить должносмію
стража. Онъ берешь новорожденную изъ рукъ
мапери, и обѣщешь имѣть объ ней споль-
ко же спаранія, сколько онъ имѣешь о спар-
шей сестрѣ, коюкая расшеть и цвѣшетъ
въ полномъ здоровьѣ; и это упѣшительное
извѣстіе облегчешь сердце страждущей
мапери. Она ощдаетъ новорожденную съ
меньшимъ прискорбіемъ. Зови ее Бертою, го-
воришь Эрминія; имя великой благодѣшель-
ницы смягчить можешь быть въ их пользов

314

сердце обвеческое. Ремондъ качаеть голодою, знает它, что сердце Гримоалда не можешь смягчиться, и опдаеть младенца на руки кормилицы, которой сама Эрминія его поручаеть. Ахъ! Богъ дар пошлешь шебѣ браша! воскрицаеть она въ слѣдъ младенца, и малькъ въ шебѣ возвратишься! — Димя и кормилица отведены пошчась въ другой перемь; ибо не льзя соединить обѣих сестер въ одномъ перемѣ: такъ они тѣсны. Кь тому же Ремондъ имѣетъ причину разлучать ихъ.

Едва оправилась Эрминія отъ впорыхъ родовъ своихъ, и новое горесшное произшествіе обрастило ея мысли на другой предмѣтъ. Отецъ ея де - Вержи занемогъ опасно въ своемъ замкѣ Шанванѣ отъ одного случая, нанесшаго жестокій ударъ чувствующей Эрминіи. Она имѣла брашу, бывшаго правнукомъ Энгерена, и сестру Габріеллу, выданную за мужъ за Грандсона, владѣ tella замка его имен. Безжасшная Габріелла, достойная лучшей участі, и совершенно заняпая своими обязанностями, имѣла исполненную родственную привязанность къ своему брашу, съ которымъ никогда она воспирывалась вмѣстѣ. Габріелла любила бы и супруга своего, Сира Грандсона, красиваго мущину и великаго воина, естъли бы онъ былъ любезнѣе; будучи до крайности ревнивъ и горячъ, онъ оправлялъ жизнь своей

315

подруги, но по крайней мѣрѣ она была ему
вѣрна.

Молодаго Энгерона, ея и Эрминіина бра-
ша, украсили именемъ и доспѣхами рыцаря;
въ нешерпѣніи оправдашь свое новое званіе,
онъ выпросился у опца на турнуа, который
давали въ одномъ городѣ. Передъ отвѣздомъ
ему хотѣлось проситься съ Габріеллою, се-
строю своею; и по молодосши лѣтѣ ему
пряшно было нечаянно предашь передѣ
нее въ рыцарскомѣ нарядѣ. Онъ вооружился
въ лашы, надѣль свой пернатый шлем,
сѣль въ лодку, переѣхаль озеро, и явил-
ся въ помѣстѣ Грандсона. Св берега уви-
дѣль онъ Габріеллу; она гуляла одна въ тѣни
аллеи, ведущей къ замку. Молодый человекъ
надвигаетъ на лицо шлемъ свой, подходиші
къ сестрѣ и хочешь обнять ее. Габріелла
не прошивится, ибо она узнала браша, и
рукою приподнявъ его шишакъ, цѣлуешь его
въ щеку; ласкаешься къ нему съ брашскою
любогію, шушилъ съ нимъ; сидя на лавоч-
кѣ съ нимъ рядомъ и положивъ одну руку
на его плечо, освѣдомляется сначала о сво-
емъ родителѣ, помоѣ глядишь на него
и на его панцырь, любуется рыцарскимъ
нарядомъ, и замѣчаетъ, что у молодаго
рыцаря нѣтѣ перевязи; она говоришь ему
въ шупку, что вѣрно нѣтѣ у него дамы,
которая бы позволила ему носить такое
украшеніе съ ея именемъ и цвѣтомѣ; брашь

518

приснаремся, что до того пренесли онъ ми-
салѣв, молѣко о славѣ. Когда шакѣ, гово-
ришь еу Габріелла съ нѣжною ласкою, и ко-
гда шы любишь до сихъ поръ меня одну
болѣе всѣхъ женщины въ свѣшѣ, что не
долго продолжится, по я хочу подарить
тебѣ перую перевязь; она принесешь те-
бѣ щасшіе; ибо нesинная дружба брам-
ская лучше всякой мебовной сирасши.
Говоря шакимъ образомъ, она снимаетъ свой
прекрасный бѣляй попсъ, засѣгивающійся
толщиною в бляхою съ ея вензелемъ, и сама
надѣваешь его перевязью на молодаго рыца-
ря; посмѣть острѣзывать локонъ длинныхъ
холосьъ своихъ, приподнимашів брашнина
рукавъ, и обвязываемъ ими руку его. Ты
возрашишь мнѣ ихъ, сказала она, смѣясь,
когда дама красавица подаришь шебя сво-
ими. Брашь цѣлуйшъ ее, говоръ, что и по-
гда они оспанушèся у него на память, и
чтю дары любви и дружбы могущъ не мѣ-
шать одни другимъ. Габріелла зовешь ею
въ замокъ, чтобы показаться ея мужу;
но молодый Энгеронъ не очень жаловалъ сво-
его зяля, и не хопѣлъ долѣе медлить. Я
видѣлъ шебя, сказалъ онъ сесшѣ, и моль-
ко эшаго и хопѣлъ; просши. Онъ заклю-
чаетъ ее въ свои объятія, разсѣается съ
нею, прыгаетъ въ лодку, и схвалять в весло,
быстро удаляется ошь берега, обрацая ла-
сковые взоры на сесіру, и не ожидая со-

317

кошь, что его посвящение и его отказ
надели въ замокъ лишило его миллион сesteri.
Проводив в тказами лодку и браши, Габриелла
хочела возрашиться въ замокъ и все раз-
сказать мужу, какъ вдруг она встрѣчает
его идущаго къ ней свѣшеннымъ лицемъ,
и планиющими взрамами. Свѣтерсы зам-
ха видѣл онъ, какъ молодый Антерон под-
крадывался къ Габриелѣ; и не уznавъ свѣ-
его шурина въ новомъ его царядѣ, заклю-
чил изъ того, что рыцарь былъ ея люб-
бовникъ. Подаренные перевязь и волосы каза-
лись ему вѣрнымъ доказательствомъ измѣны.
Онъ видѣл, какъ они обнимались, какъ про-
щались; и вѣря шолько своей бѣшеной рев-
носни, хвашаетъ за руку крошкую, но
устраненную подругу свою, и вмѣстѣ рок-
заетъ ей кинжалъ въ сердце: умри, вѣро-
ломая! говоришь ей; пажь Сирв Гранд-
сонъ мститъ за оскорбленную честь свою!
Для чего не могу возвысить оснраго желѣза
и въ грудь пвоего любовника, того недов-
спойнаго рыцаря, кошораго изъ дарши ла-
сками и волосами! Это брать мой Анте-
ронъ де - Вержи! восклицаетъ Габриелла. Я
безвинна, и умираю. Она кончаетъ жизнь,
и ручьи крови ея обагряютъ землю. Же-
стокій супругъ не знаешь, вѣрить ли ему
словамъ ея. Первая мысль его сокрыть зло-
дѣское убійство; онъ закидываетъ въ се-
ро мершвое шло, въ намѣренія распустилъ

318

слухъ, что жершва его ушонула нечаяннымь образомъ. Но рыбаки видѣли все, что случилось; они узнали молодаго человѣка, и убійца совершилъ ударъ свой тякъ скоро, что они не могли упредить его. Ожидая великой награды отвѣ оціца де - Вержи, естьли имѣ удастся возвранить ему дочь живую, они вытащили на берегъ лѣло; но ихъ усилія были безполезны — рана дошла до сердца; невинная Габріелла лежала мерзкая, и бездушный трупъ ея оцінесли рыбаки въ Шанванской замокѣ, и положили кѣ ногамъ нещасішнаго оціца, разсказавѣ ему произнесіе, котораго сами были свидѣпелями.

Отецъ тосковалъ и грозился на убійцу. Ярослѣь возвратила ему силу юношескихъ лѣтъ его. Онъ лежитъ въ Грандсонскій замокѣ, недостойнаго злопя своего вызывающі на поединокъ, убиваетъ его, ощміяетъ за дочь и возстановляєвѣ честь ея; но онъ не могъ ни возвранить ей жизни, ни примиришься съ своею совѣстію, которая безпрестанно укоряла его смертію дочери, ибо онъ приневолилъ ее кѣ сему замужсіву. Горестъ и раскаяніе медленно вели его ко гробу. Чувствуя приближеніе конца своего, онъ хошѣлъ видѣться съ другою дочерью, и увѣрился, что меньшая благополучіе старшей. Онъ оправилъ за нею своего конюшаго; и Гримоалдъ не смѣлъ отказалъ ему. Поѣзжай, сказалъ онъ женѣ свсей по-

319

Безжай къ отцу узнашь, желашельно ли имѣть
дочерей, и еслъьи ты выскажешь ему, что
есть у тебя дочери, и что я заперѣ ихъ
въ башни, то никогда тобѣ не видашься съ
ними. Эрминія обещала молчать, взгляну-
ла на башни, поручила Богу двей своихъ,
и отправилась къ отцу.

Полгода слишкомъ прожила она вѣ до-
мѣ омца своего, имѣя о немъ попеченіе вѣ
болѣзни и дѣля сѣ нимъ сердечную горесть.
Ничто не могло ушѣшить его. Для чего
Богъ не отнялъ у меня Габріеллы вѣ часѣ
ея рожденія, говорилъ онъ Эрминіи; лучше
умерешь, нежели выросши дочерью жестока-
го омца; а я былъ къ ней жестокимъ, при-
неволивъ идти за какого злаго человѣка.
Онъ испустилъ послѣдній духъ, не вообра-
жая, что Эрминія мерпѣла ту же учасшь.
Но дочь не позволила себѣ ни слова жало-
бы, и вѣ лоскующемъ сердцѣ сокрыла
маперинскую горесть.

Гримоалдь пріхаль за нею; возра-
тился сѣ нею въ свой Вуфленскій замокѣ;
и она родила ему — трешью дочь. Не бу-
демъ описывать на сей разѣ бѣшенства сви-
рѣпаго Гримоалда! . . . Онъ готовъ былъ
схваить новорожденную. . . . Ремондь
удержаль его за руку; самъ взялъ младен-
ца, и ожидалъ приказанія. Гримоалдь не
могъ говорить омъ злобы, голосъ его пере-
рывался; но рукою указалъ на трешій ба-

30

шенный перемь, и Гермендь угресь младенца.
Эрминія не была свидѣнцем дочернею сего проя-
шествія; узнавь, что у ней родилась третья
дочь, она лишилась чувства; но когда при-
шла въ себя, не было уже передъ нею ни
младенца, ни отца, ни с弟ража. Скажите
Ремонду, воскликнула она въ отчаяніи,
чпобы звали третью дочь мою Габріеллою;
и она погибаеть отъ свирѣпаго человѣка,
а шестка ея въ томъ мірѣ будешь ея за-
ступницею передъ Богомъ.

Чѣмь болѣе опнимали у нее дочерей,
тѣмь усерднѣе желала она сына, для воз-
вращенія себѣ изѣхъ дѣлѣй; и въ чешвер-
ший разъ сдѣлавшись беременною, не пе-
ресшавала передъ олѣарями молиться на
колѣняхъ Бога даровать ей сына. Но ко-
нечно Богъ каралъ гордосТЬ безумца; вышаему
Промыслу угодно было, чтобы онъ не имѣлъ
наслѣдника и чтобы у него родилось столь-
ко же дочерей, сколько было шѣхъ башен-
ныхъ перемовъ, которыми онъ гордился. И
такъ у него родилась чешвертая дочь, что
привело всѣхъ присутствующихъ въ шаколѣ
ужась, что, положивъ на постель младенца,
одинъ за другимъ скрылись изъ комнаты.
Гримоалдь нѣмѣлъ отъ злобы; ударъ го-
товъ былъ грятунь, какъ вдругъ Эрминія
почувствовала себя одаренною сверхвесте-
спенною силою. Эрминія, всегда кропкій
м покорная, схвашила на руки новорожден

321

ную, и съ пивердоспію поразившую Гримоал-
да, обьявила ему, что никто въ мірѣ не при-
нудив ее разспіаться съ чечвершымъ сво-
ймъ младѣ. цемь, кошораго рука ея съ трепе-
шымъ прижимала къ сердцу. Если и шы
хочешь запечь ее въ чечвершый ме-
редѣ, опеѣ до скес. окосердый, шы и я хочу
быть заперла съ ней; я буду ея кормили-
цеи, ея нынѣй; и святою присятою отре-
каюсь передъ Богомъ родить тебѣ на-
следника.

Гримоалѣв сшоитъ вѣ себя отъ дер-
зоспіной рѣчи. Изволь, сударыня, изволь,
говорив ей, скрѣпи ў сердце; оправ-
лю тебя съ этимъ ребѣкомъ въ чечвер-
пую башню и не выпущу тебя изъ перема-
во всю жизнь твою. Гезвѣсіпность твоей
судьбы позволить мнѣ жениться на другой,
кошорая приесетѣ мнѣ дѣпей. Будь гошо-
ва перебрашься шуда нынѣшнего ночью; съ
этаго часа шы умерла для свѣта. Онъ вы-
ходить и освящалетъ ее въ радосшномъ
восторѣ. Ахъ! я не умру для тебя по
крайней мѣрѣ, моя милая Зизела; называю
тебя именемъ подруги дѣпскихъ лѣшъ мо-
ихъ, тѣхъ цасіпливыхъ дней, которые съ
тобой ко мнѣ возвращаются; наконецъ я бу-
ду майлерью, кормилицею и нынѣкою одно-
го изъ милыхъ сущеснѣв, рожденныхъ мною
на свѣтѣ! Уже въ первый разъ она выпол-
нѣ.

№ 3.

Ф

322

кила шу пріяшную обязанность, кошорую
Небо предоставило машинам в награду за
их страданія, — и всѣ муки ея забыны.
Попомь заснула съ младенцем на руках,
и никогда в жизни не имѣла щасшливый-
шаго пробужденія: первымѣ предмешком для
глаз ея представилась дочь; она осыпала
ее поцѣлуями, и не только не выпогала
на своего жестокаго супруга, но благослов-
ляла Зизелина отца, ко whomму была обязана
щастіем мами.

Когда ссвѣтѣ смерклось, вошел Ремонд с двумя служипелями. Они принесли на щит нѣчто закутанное и огромное; Ремонд положил пинспвенную вещь на постель рядом съ нею, и молча вышел съ обоими рабами. Она не угадывала сначала; но ужаснулась формы сеге предмета; дрожашую руку поднесла кѣ полонняному покрову, коснулась того, чѣто под ним лежало, и съ трепетом отдернула руку. Она ощупала холодное тѣло, точно как мерзвое, и вѣрно шо, ко whomому надлежало вмѣсто ея бышь отпѣшным и похороненным; но что еи жды? Она будешь жить для дочери. Эта мысль придала ей силы; не смотря на слабость, оставшуюся отв родовъ, она вспахнулась безъ полоши другихъ, и сидя съ младенцем, на руках ея заснулием, ожидаешь Ремонда, кошорыи велѣлъ

323

ей приготовиться кв полночи. Ремондь прихудилъ и кажется ей спасшегося. Она уросила свое сокровище; Ремондь, съ фонаремъ въ рукѣ, передалъ ее черезъ таллерей кв башни лежавшей на Сввербѣ, передъ самымъ олтаремъ церкви. Увидя переходы, ведущие въ другія башни, она обращался мыслами кв другимъ дочерямъ своимъ, столь къ ней близкимъ; береглѣ за руку Ремонда, и съ ними краснорѣчивымъ взоромъ, который можетъ имѣть одна мань, просилъ его на колѣняхъ дозволить ей съ ними увидеться на одну мин'ту. Ремондь отказывалъ и упорчивалъся; она приспупалъ къ нему съ прозвище; и видя, что онъ смягчался, старается еще преклонить его. Хорошо, сударыня, говорилъ онъ, члю могу только, что сдѣлаю для васъ; но за мою енисходительность требую, чипобъ вы на теперешній разъ прошли сперва въ приготовленный для васъ покой: вспомнипе, члю дитя ваше имѣть только супки отъ рода, что вы кормите его, и что вамъ должно беречь для него свое здоровье. Эрминыя соглашаются. Ремондь вводилъ ее въ теремъ прикосновенный кв башни. Воівъ ваше жилище и ваша поспѣль, говорилъ ей; лягъше и опдохните, вы успѣли; а эпошь колокольчикъ и снурові проведены ко мнѣ въ комнату; но только безъ крайней нужды не звоните и не зовите меня. Ломъ

Ф 2

524

утолъ вѣ башнѣ, гдѣ вы будете ежедневно находить гошовую пищу. — „А дочери моя? Добрый Ремонѣ, пы общалѣ мы. . . “ — Все, что отвѣ меня записать, сударыя. Берегите свое здоровье. Увижусь с вами. —

Онъ вышелъ, и заперѣ двойныя желѣзныя двери. Эрминія осталась плѣнницею вѣ своемъ собственномъ замкѣ; но сама требовала того, и ни на кого не жалуется; клащѣдѣ на постель спящаго младенца своего, и становится на колѣни благодарить Бога за низпосланную кѣ неп свыше пвердость и силу; попомѣ сѣла подлѣ дочери, и такъ провела ночь довольно покойно. Часъ ея пребужденія былъ для нее часомъ пріятной надежды увидѣть прехѣ спаршихъ дочерей, и сладкой отрады покопить меньшую на рукахъ своихъ. Ремонѣ не показывался, но вѣ углу башни стояла уже приготовленная пища, лежало бѣлье сѣ плашьемъ для нее и для младенца. Подъ вечерѣ она услѣшала погребальный звонѣ, и скоро вѣ узкія окна ея шерема отразился свѣтѣ горящихъ факеловъ. Толстыя спѣны не позволяли ей близко подойти кѣ рѣшепікѣ; но придѣль церкви былъ передъ ея глазами; черезъ нѣско-ько минутѣ приближилось ко храму погребального шествие; передъ факелами несунѣвъ гробѣ, обитый бархапюль сѣ золотою бахрамою и сѣ вышипывѣ гербомъ ихъ фамиліи. Она видѣть и не сомнѣвается, что это

325

ел похороны. Служипели, въ глубокомъ траурѣ, извявляють горесть. Супруга ея не было; она угадала испину. Боясь измѣнить пайнѣ холоднымъ спокойствіемъ, опь притворился, будто бы не имѣль силы выдержать сего зрѣлища; но въ самомъ дѣлѣ сидѣлъ въ обширной залѣ своего замка, придумывая, какую молодую дѣвушку избрать ему въ супруги. Нѣ-ко порый страхъ и можешь быть нѣко póрое уваженіе къ чести не допускало его посягнуть на жизнь Эрминіи; сдѣлаться убійцей жены своей казалось ему безславіемъ для рыцаря, но позволительно было запрещать ее навсегда съ безвинными дочерями!

Обрашився къ сimb безщаснымъ жерш-вамъ свирѣпаго нрава, сspоль обыкновеннаго въ пѣ времена, о кошорыхъ вошло въ моду сожалѣть, но кошорыя не стоять конечно нынѣшнихъ. Храбрые рыцари, назначенные покровительствовать и защищать слабый полъ, исполняли ихъ обязанность, когда пыл-кіе дни юноши, влеченіе красоты и побу-женіе славы приносили имъ минутное вдо-хновеніе. Не одни Грандсоны и Гримоалды служатъ примѣромъ пѣхъ доблесшевен-ныхъ рыцарей, кошорые, съ копьемъ въ рукъ, лешѣли на смерть за права и преимущества своей красавицы, и помнѣвъ дѣ-лались пирамами и убійцами своихъ подругъ,

326

когда нецасшыл награждали ихъ храбростъ
свою рукою и любовію. Ахъ! естыи моло-
дач красавица, подавая съ балкона спілѣв
побѣды и славы для сражающаюся за нее
героя, вкушала удовольствіе пораженія, не-
явѣніемъ женщины нашего вѣка, то
какъ дорого споила ей та лесшная побѣда!
Прозвала оснастко дей въ мрачныхъ сѣ-
нахъ замка, въ разлукъ съ ножелишелями
своими, всегда занялѣли воцѣю, или вправ-
лею звѣреи, лишаясь всѣхъ насѣжденій и
удовольствій молодости, седения жребій
свои со жребіемъ сурокыхъ вонновъ, кошо-
рыхъ сердца не мягче ихъ желѣзныхъ
лапѣ, и кошорыхъ дикій нравъ при малій-
шемъ подозрѣли, при малѣшше репокорно-
сли грозивъ убисшімъ, или вѣчрымъ за-
коченіемъ! ... Нѣшь! не завиды пре-
красныя времена рѣшарѣнѣа !

Наша Эрминыя не скучала въ своемъ
теремѣ; здоровье и силы ея мало по малу
возвращались; она ходила за своею дочерью,
безпреспѣанно думала о другихъ у ней отня-
щныхъ, и считала дни и часы до насшу-
пленія свиданія, объщаннаго ей Ремон-
домъ. Она представляла себѣ старшихъ до-
черей въ обрѣхъ трехъ Грацій; ея вообра-
желѣе ускоряло часъ свиданія, и соображало
ихъ черпы съ шѣми иленами, кошорыя онѣ
но и и. Алоиза вѣрно походила на свою
баюку, нѣ когда извѣстную красоюю и вели-

327

чавою осанкою; Берша имѣла конечно ту
дѣлительную чувствительность, ту кроткую
и ангельскую физиогномію, съ кошорою опали-
чалась Королева Ломбардская; а Іабріелла
милый, опкровенный и прекрасный взоръ
своей нещасной шETКи, шОШЬ взоръ, кошо-
рый могъ бы смягчить лигра, и не могъ обезо-
рукипъ ея свирѣпаго мужа. Прелеспныя
мечты мaшeринскаго сердца, чмъ св вами
будeтъ? Послѣ двухъ недѣль ожиданія, по-
слѣ сихъ недѣль, которые показались ей
цѣлымъ вѣкомъ, гремѣть запоры на дверяхъ
ея; съ замирающимъ сердцемъ она бросается
къ первой двери; ей слышался уже дѣпскія
голоса; входишь Ремонѣдъ; онъ одинъ, и лице
бѣдной машeри выражаетъ сердечную го-
ресТЬ. „Долго ты не посвящалъ меня, Рє-
монѣдъ“ говоришь Эрмитeл; „и ты пришелъ
одинъ. Ахъ! то ли ты обещалъ мнѣ? Надг-
жда подкрѣпляла мои силы.“

— Я обещалъ вамъ, сударыня, сдѣлашь,
что отвѣ меня зависишь. . . . И Ремонѣдъ
замолчалъ.

„А жестокій, свирѣпый Гримоалдъ
вѣрно запрещаетъ пебѣ“ восклицаетъ Эрми-
нія; „но можешь ли онъ о томъ сказaшь? и
обязанъ ли ты отпавашь ему отчeшь въ
швоихъ добрыхъ дѣлахъ? Ахъ! одно мгнове-
ніе благополучія, мною ожидаемаго, заглади-
ло бы всѣ швои вины и заблужденія передъ

328

самым Богом, Который повелел Себя вам упلىшать огорченныхъ !"

— А я должен еще огорчить вас — говоришь Герон, пронусямъ голосомъ; — я ожидаю молько поправленія вашего здоровья, чипобы извѣстить вас. ...

„О чемъ? говори! ради Бога не сставляй меня въ неправильность!"

— Не имѣю силы. . . . . . Роть письмо, которое мнѣ поручено было вам опласть при началѣ вашего заключенія; у меня не достало столько духу; прочтише его и покоритесь волѣ Бога. Я скоро приду къ вам. — Онъ ушелъ съ поспѣшносію. Зрминія разкрываешь письмо, и читаешь сіи строки:

„Трехъ старшихъ дочерей швоихъ „вѣльѣ уже на свѣтѣ. Я скрывалъ отвѣ тѣ, „бя смерть ихъ по причинѣ швоей бе- „ременности; пеberь пы недостойна ника- „кого уваженія. Алоиза и Берша коечили „жизнь, когда мы госпила у опца швоего; „Габриелла не долго жила послѣ рождения; „можешь быть я могъ бы приZRШаться съ „чепверною дочерью швоего, когда она „оспалась одна; но мы сама разрачила „меня; мы ослѣпались обвинѣнія передъ „Едомъ ке рѣшь мы сына; а я повно- „рю обвиніе, когда съ швобою не видать- „ся. Рот. гошия в еба умершего; пы „всю самол. дѣл. уер.а, и даже похороне- „мд; и я же тогда уже перамѣшить зіаго,

329

„естьли бы осшапскъ любви... Нѣтъ! „шы недостоина любви, пы не любила ме- „ня никогда, и пы научила бы дочерей тво- „ихъ меня бояться и ненавидѣть. Забудемъ „шотъ союзъ, котораю Богъ не благословилъ! „Есшьли пы покоришься безъ ропоту из- „бранному тобою жребію, то будешь имѣть „все нужное, и будешь жить, какъ надле- „жало бы жить всѣмъ женщинамъ въ заклю- „ченіи съ младенцемъ швоемъ.

„Григоалдъ.“

Св начала печальное известіе поразилс
Эрминію; мастеринское сердце ея посковало;
но впорое обдуманное движение обрашило ее
почпи къ радости: дочери ея имѣть уже
опца, и не помялся въ заключеніи. Она
возводишь на небо слезнящее око, и видишь
ихъ, кажется, въ ряку anелѣнь; ей при-
ходящь на память слова Сира де - Вержи:
лустше умереть въ дѣшńшѣ, кежели выро-
сти догерью злаго опца. Мой родитель
правъ, мыслила она сама въ себѣ. И буди
во всемъ воля Господня! Взоръ и сердце ея
обраились на малюшку Зизелу, на послѣд-
нее упѣшеніе двеи ея, на ту, которая сдѣ-
лалась единственнымъ предметомъ всей ея
сердечной горячности; она взала ее на ру-
ки съ восPORГОМъ: пы не умрешь; у пѣбъ
осипается машь; мой попеченія съерегушь
юную жизнь твою, и мое драгоціное сок-

350

РОППЩЕ. Щастлива т прещастлива я, чтo
мьѣ поручены дни мкои !

Ремонії возврашился и нашель ее въ
семь распаленіи духа. Она не распрашива-
ла его о кончинѣ дочерей своихъ; казалось,
что она хотѣла испребить память ихъ
краткаго и печальаго былія на землѣ: онъ
памѣв, говорила Эрминія, указывая рукою
на часинчку неба, видную извѣ ея окна, онъ
піавъ подіть моего ощца, подлѣ моей сестрі;
когда - нибудь и мы переселимся къ
нимъ. Свѣего времени она успокоилась;
Зизела была предметомъ ея нѣжныхъ за-
бовѣ, и жпзнь ея проходила спокойно.

Гримоалдь не имѣлъ сего шаснія. Годы
прошекали; онъ не приступалъ ко вворому
браку, не имѣя случая исполнить свое налѣ-
реніе. Слухи о бѣднѣмъ престарѣенныхъ
Эрминіею и нѣкошорыя подозрѣнія, возбуж-
денныя ея скоропостижной смертію, разнес-
лись по окрестностямъ; и Гримоалдъ по-
селилъ опвращеніе къ себѣ во всѣхъ дѣви-
цахъ. Примѣръ обѣхъ дочерей Сира де-
Вержи сдѣлалъ ощовѣ не споль самовласт-
ными; ни одинъ не хотѣлъ приеволить
дочь свою къ замужеству свѣ Вуфланскимъ
владѣ者的ѣ. Какъ бы то ни было, онъ
остался вдочемъ, и можешь быть не
одинъ разѣ разакалалъ, что несправед-
ливосѣе его поспавила между имъ и
супругою непреодолимую преграду, объявившъ

331

ес умершего; онъ размѣшалъ тогда о сво-
ей обманутой надеждѣ, и о своихъ челырехъ
дочеряхъ. „Эрмилий народила бы мнѣ и сралу
до лавдаши мальчиковъ; лучше объ эшомъ не
думашь! Когда захочу, могу найти и усы-
новить любова наслѣдника!“ Такимъ обра-
зомъ стараясь заглушать совѣсть и тоску
свою, днемъ травилъ онъ звѣрей, а по воз-
вращению къ ночи пилъ безъ умѣренности св
нѣсколькими сосѣдями. Шумное ихъ беселье
въ обширной залѣ Вуфланскаго замка
раздавалось подъ сводомъ, и доходило иногда
до Эрминіи черезъ длинныя галлерем, ом-
дѣлявшія средній корпусъ древняго зданія опь
башенныхъ перемовъ. Гримоалдъ, по мно-
тимъ уваженіямъ, колорыя угадашь не труд-
но, переселился изъ прежнихъ покоеń сво-
ихъ въ другие; а тѣ команы занималъ Ре-
мондъ, коморый женился на прекрасной
кормилицѣ бѣдной Веры, и опь нее
имѣлъ уже дѣпей. Гримоалдъ видался св
нимъ рѣдко, и престарѣлый шталмейшеръ
сдѣлался опь того добрѣе и человѣколюби-
вѣе; онъ старался облегчить жребій
заключенныхъ; вадая ихъ, и только ихъ од-
нѣхъ, онъ привязался къ нимъ душес; пер-
пѣніе, кропость, благочестіе Эрминіи, то-
рячность ея къ дочери, и дѣпская любовь
носіть послѣдней смягчили нравъ его. Спер-
ва онъ посѣщалъ ихъ въ неделю по одному
разу, а помоь по два и три раза, а на-

53

конец ежедневно; страспно полюбив ми
лую Зизелу, и не разстался бы съ нею охот-
но, естьли бы ощецв вздумалъ взять ее къ
себѣ. Не льзя было ребенку быть приглека-
мельчѣе и умнѣе; не льзя было имѣть прі-
япнѣйшей физіогноміи и наружности: ея во-
ласы, какъ серебро свѣтлые, вились кудря-
ми вокругъ ея личика бѣлаго и румянаю;
прекрасные голубые глазки, и всегда въ согла-
сіи съ ея улыбкою, сверкали остроуміемъ,
Она была всегда весела; и дѣшскую
радость свою сообщала манери и Ремонду,
единственнымъ сущесшѣмъ, видѣн-
нымъ ею. Она не воображала въ мірѣ жили-
ща покойнѣе и пріяпнѣе ихъ мерема, ни
другаго возможнаго рода жизни; считала се-
бя на шо сотворенною, чшобѣ жить въ
башнѣ Вуфланскаго замка, какъ пшицы со-
творены жить въ скихіи воздуха; и есть-
ли завидовала иногда ихъ крыльямъ, ихъ
быстрому полешу, то въ семѣ случаѣ
играло шолько ея дѣшское воображеніе. Она
не захощѣла бы летнѣть на крыльяхъ, естьли
бы надлежало разсташься съ манерью; а
эта родинѣльница, кошорая боготворила ее,
шолько занималась ею, шолько образовала
ея умь и сердце съ крошоспію всегда неиз-
мѣнною, и преслѣдный другъ ея Ремондь,
кошорый приносилъ ей пищу и плашье, и
участовавль въ ея играхъ, были для нее
хселенною. Южому сердцу ея извѣстны поль-

533

ко были любовь и благодарность; она почи-
тала себя щасшливымейшіею на землѣ шварью;
и полюко грустила тогда, когда добрая ро-
дительница лежала больною, или казалась
печальною. Не смогла на твердость и ве-
ликодушіе Эрминія, не смогла на щасшіе
имѣть при себѣ дочь свою, слезы капились
иногда изъ глаз ея отъ одного мысленнаго взо-
ра на будущее: куда дѣваться Зизелѣ, и чѣло бу-
дешь съ нею, когда смерть сразитъ машь ея, и
она останется одна въ мірѣ, отверженная от-
цомъ своимъ? Тогда она радовалась, что
Богъ прибралъ старшихъ дечерей ея. Ре-
монѣ ея успокоивалъ. Я буду ей ощѣють,
говорилъ онъ, естъли бы случилось это не-
щасшіе; я взялъ бы ее къ себѣ; жена моя
имѣла бы объ ней попеченія, какъ о соб-
спивенной своей дочери; развѣ Зизела не се-
стра маленькой Бершы, которую жена моя
кормила свою трудью? Въ первый разъ Ре-
монѣ наименовавшію жену свою; Эрминія зна-
ла, что онъ женился, но только не знала,
чѣко ща кормилицѣ ея дочери. Это слово
сильно пробудило память милыхъ дѣшей въ
душѣ чувствительной матери. „Какъ! швоя
жена,“ говорилъ Эрминія, „заступила мѣсто
матери для Бершы и кормила ее своею
трудью? И она вѣрно закрыла ей глаза и
ее помнить! Ремонѣ! не льзя ли мнѣ ви-
дѣться съ швояю женою? Исполни мое же-
ланіе!“

334

— Не лья, сударыня; сугругъ вашъ
заставилъ меня пристигнуть въ помъ, чіпо
жена моя не свѣдаешь никогда о ва-
шемъ существованіи. Ей извѣстно, чіпо въ
башнѣ сидятъ заключенные, за которыми
поручено миѣ смотрѣть; но васъ почищаемъ
она умершего, какъ и всѣ другіе. Не тре-
буйте оink меня, чего я не могу испол-
нить. . . Все, чіпо оink меня зависишь,
готовъ сдѣлать; но прошіть моей присяги
и прошіть воли моего власѣпелина не могу
ничего. —

„Такъ и бышь, любезный Гемонъ“ го-
ворилъ Эркинъя; „но мы самъ видаль моихъ
дочерей; даи мнѣ нѣ кошреє объ нихъ по-
няпіе.“ И она началась разспрашивать объ
ихъ лицѣ, умѣ, характерѣ, смерти, и
такъ далѣе. Гемонъ не помиля почи и ничего;
Зизела истребила другихъ изъ его памяти.
Онъ говорилъ Эрминіи, чіпо шперешняя дочь
ея гораздо любезнѣе другихъ сестер сво-
ихъ, и чіпо ей нечего жалѣть. . . Но майть
не могла ихъ забыть совершенно. „Ахъ! ма-
минька“ говорила ей Зизела съ милою своею
живоспію, „есть бы сестрицы были живы,
и естъ бы мой другъ Гемонъ позволилъ
мнѣ выходить, то пошла бы за ними и приела
ихъ къ тобѣ съ конца свѣта.“ — Другъ мой —
опѣчала Эрминія, — сестрицъ мвонѣхъ нѣ півъ
уже на свѣтѣ; но мы можешь ихъ возра-
пить мнѣ, любя меня за себя и за нихъ. —

335

„И пакъ люблю пебя, маминька, буду любишь; но и пыд должна любишь меня за них и за себя."

— Люблю пебя всей душой и всем сердцем, милая Зизела моя; но есть ли бы и сестры мои оснились живы, то не меньше бы тперешняго любила пебя: сердце мапери неиспощимо. —

Въ самом дѣлѣ ея материнская чувствительность была неисчерпаема; она перзалась съ нѣкотораго времени новыми мечтами воображенія; и съ шѣхъ порѣ, какъ память дочерей пробудилась въ душѣ ея, занималась шолько ихѣ образомъ. Чѣмъ болѣе Зизела приносила ей благополучія, пѣмь болѣе мыслила она, что такое благополучіе могло бы еще вчестверо умножиться, и пѣмь чувствительнѣе была для нее безвременная потеря трех спаршихъ дочерей: малѣйшее къ нимъ оmenшеніе, малѣйшее воспоминаніе раждало въ головѣ ея множество мечтательныхъ идей. Однажды Зизела разчесывала ея длинные свѣплорусые волосы; Ремонѣ зашелъ; давно онъ не видалъ ее съ открытою головою; это поразило его. „Какъ вы похожи на Берту,“ сказалъ онъ.

— Какъ! на какую Берту? —

„Но .. . на Королеву Ломбардскую;“ безъ сомнѣнія, опѣчаль Ремонѣ.

336

— Ты заговариваешься — говоришь Эрми-
нія; но бѣдная сана заговаривалась. Она по-
грузилась въ задумчивость. Королева Берта,
будучи гораздо бѣд курѣе, совсем на нее не
походила, и не льзя было полагать, чтобы Ра-
мондъ всепомнилъ по ней о Королевѣ ломбард-
скои: сѣднівенно она привела ему на па-
машь другую Берту, и конечно она жива?
Эта мысль, довольно естественная и вѣро-
йная, бродила въ ея головѣ. Гдѣ она, гдѣ
она? часшо повторяла Эрмина въ г. убокой
задумчивости.

„Кто она?“ спросила Зизела. „О комь
вы горорите, маминька?“

— О сеспрѣшвоей Бертѣ; она жива,
вѣрно жива; слышала пы, что сказалъ Ра-
мондъ? что она похожа на менл. Ахъ!
есььли бы я могла съ нею увидѣться! —

„Дайше мнѣ сроку“ отвѣчало милое
дитя; „буду такъ усиленно просить моего
друга Ремонда, что онъ не опкажешь мнѣ.
О! какъ и я буду рада имѣть сесприну!“

Св того времени Зизела сдѣлалась вдвоем
ласковѣе къ престарѣлому Ремонду; разска-
зала ему о подозрѣніи машери, и на колѣ-
няхъ заклинала его именем Бога сказать ей,
справедливо ли подозрѣніе, и жива ли Бер-
та. Онъ продолжалъ утверждать, что нѣтъ
сесперѣ ея на свѣтѣ, и совѣтовалъ ей
успокоить родительницу, и разувѣрилъ ее
въ сладостной, но обманчивой надеждѣ. Эи-

537

зела не безв труда успокоила мапь. Эрми-
нія вздохнула. Ей казалось, чпо она ли-
дяепися снова трех дочерей своих. Обняв
послѣднюю у ней оставшуюся, она переста-
ла говорить о других. Но через нѣсколько
недѣль спустя послѣ того, върош чась,
въ кешорой Ремондъ приносилъ кь нимъ пи-
щу, вошла и удивила ихъ молодая и пре-
красная дѣвушка съ хлѣбомъ и другимъ
кушаньемъ въ корзинкѣ. Красавица подхо-
дивѣ къ столу, ставивъ на него корзину
и хочешь удалішься. Эрминія едва переводи-
ла духъ, и не могла насмотрѣться на пре-
красную незнакомку; сердце ея билось не-
сказанно; она схватила ее за руку: „Гади
Бога останься съ нами на часокъ“ гово-
ритв ей Эрминія дрожащимъ голосомъ. „Кто
шы? какъ тебя зовутъ? кѣмъ шы присла-
на сюда? скажи, ради Бога скажи!“

— Меня зовутъ Арсеною, — говоришь мо-
лодал незнакомка; — шталмейстеръ Ремондъ
бтецъ мой; онъ лежишь болень, и велѣлъ
мнѣ принесши къ вамъ кушанье; но только
не сказывайте ему, что я омвѣчала вамъ;
онъ запрещилъ мнѣ говорить; чтобы не
сказать лишняго слова, бѣгу омь васъ на-
задъ. — Незнакомка скрылась.

Эрминія не вѣрилъ уже мечтѣ, ей поль-
стившей; но извѣтъ ея ліюшся слэзы
этъ попери надежды.

No 3.

X

358

Прошель годъ; въ шеченіе сего време-
ни Эрминія имѣла еще минуты невольнаго
смятенія и обманушой надежды.

Ремондъ видался рѣже сь заключенными,
и проводилъ по цѣлымъ сушкамъ въ поко-
ляхъ Гримоалда. Арсена являлась иногда вмѣ-
сто отца; Зизела ласкою привлекла ее къ
себѣ; онѣ ознакомились и подружились. Мать
и дочь заставляли Арсену разсказывать
всѣ подробносипи ея жизни, и не свѣдали
ничего для нихъ важнаго. Арсена провела
дни своего дѣтства въ замкѣ у своихъ ро-
дителей, и не имѣла, казалось, свѣденія о
заключеніи другихъ дѣвушекъ въ шеремѣ. У
ней былъ брапѣ, кошораго она чрезвы-
чайно хвалила; мать любила ихъ. „Ему
хочется“ говорила Арсена „узнать и видѣть
мою пріятельницу Зизелу; и естьли вы да-
дите мнѣ слово не сказывать о томъ па-
пинькѣ, то приведу его къ вамъ.“ Зизела
дала слово, не дожидаясь отвѣта матери,
и сь немерпѣніемъ хошѣла обнять Арсени-
на брата. На другой день сестра привела
его. Молодый прекрасный мущина былъ рѣ
пажескомъ плашѣ, которое очень приспало
къ лицу его. Зизела, кооторая такъ хошѣ-
ла его видѣть, смотрѣла на него сь залив-
шательствомъ, и не могла ничего говорить.
Эрминія запрещала, услышавъ, что онъ
видается ежедневно сь Гримоалда, и слы-
вешь его любимымъ паскѣлѣ. „Молодой че-

359

ловѣкъ" говорилъ ему Эрминія, „есѣь ли
шы хочешь быть чесШнымъ и прямымъ ры-
царемъ, то будь скроменѣ и молчаливѣ,
и не сказывай, что шы посѣщаль'насъ въ баш-
нѣ.“ — Скорѣе соглашусь умереть, Высокород-
ная дама, — говоришь молодый Артусъ — неже-
ли вамъ не повиновашься. — Не знаю, кто вы,
и за что заключены въ башнѣ, но увѣренѣ
въ томъ, что никакого зла не могли сдѣ-
лать ни вы, ни эша кропікая барышня.
О! когда произведутъ меня въ рыцари, я
выручу васъ, вѣрно выручу; но до того
времени не перестану быть скромнымъ и
вѣрнымъ. А позволите ли мнѣ приходить еще
св моею сестрицею? — „Нѣтъ“ опѣвчаетъ
Эрманія, „не хочу ни обманывать Ремонда,
ни принимать васъ противъ его воли.“ Добрая
машь сожалѣла, что ея Зизела увидѣла моло-
даго пажа, и не желала возобновлять ихъ
свиданій. „Ты придешь завтра опять“ гово-
рила Зизела Арсенѣ, кооторая и дала ей
слово. Но завтрашній день и многіе другіе
прошли, она не приходила. Ремонѣ также
не возвращался; пищу доспавляла черезъ
башню невидимая рука. Зизела обѣдала безв
удовольствія, сожалѣя о своей Арсенѣ; и
машь ея боялась, чтобы Артусъ не имѣлъ
участія въ сем' сожалѣніи. Наконецъ, въ
одинъ вечерѣ, когда онъ ложились спать,
говоря объ Арсенѣ, входилъ Ремонѣ съ
фонаремъ въ рукѣ. „Скорѣе идите за мною“

X 2

340

говорилъ онъ Эрминіи „вашъ супругъ при смерти; онъ хочешь съ вами видѣться; не шеряйте временіе.“

Пускъ вслой вообразилъ ихъ смятеніе. Эрминія хватаясь за руку Зизелу, и говорилъ ей: „Ободрись, мой другъ“ и сама пребуешь ободренія. „Ты скоро увидишь оща-ца“ прибавляешь она въ пол голоса. Дочь была покойнѣе матери; ея сердечное дов-жение имѣло нѣкоторую прелессть: ощецъ, котораго она никогда не видала и о комо-ромъ упоминали съ ужасомъ, ничего не говорилъ ея сердцу; по въ первый разъ жизни она выходилъ изъ своего перема, и всѣ предметы для нее любопытны. Можешь быть въ сем' новомъ сиранствіи всшѣ-шится съ нею Арсена, или брашь ея; съ изумленіемъ и надеждою носился повсюду взоры ея, но скоро обращаются на мать, которая, блѣднѣя и дрожа, едва передви-гаеть ноги; она поддерживаетъ и обод-ряется ее, всходя на лестницу, ведущую къ залѣ. И шакъ Эрминія появчась уви-дитв жестокаго супруга; но эшоль супругъ ощецъ ея Зизелы; и не только она не радуется его близкою смертію, но не-чалился и желаетъ возвратить ему жизнь. Свѣ каждымъ шагомъ возрастаешь ея смяже-ніе; передъ послѣднею дверью колѣна ея подгибаются, дыханіе перерывается; она упадаетъ къ дочери на плечо. Зизела,

541

не имѣя силы поддержать мэшери, кричимь
въ страхѣ: „Боже мой! . . . Ремондрѣ! ма-
минька моя . . . помогите, помогите.“
Ремондрѣ подходилъ, спавившів фонарь на
землю, поддерживаетъ Эрминію, катящуюся
безъ чувствѣ и памяти, приклонялѣ ее
къ последнимъ ступенямъ, трогаялѣ хо-
лодную руку ея, висящую безъ всякаго
движенія, и ожидаетъ конца ея жиз-
ни. Онъ разтворялѣ двери въ залу, гдѣ
лежалъ на постелѣ Гримоалдѣ, окруженный
шремя молодыми красавицами. „Алонза!
Берта! Габріелла!“ кричивъ Гемондрѣ, „бѣги-
ше на помощь къ вашей маминѣкѣ, возвра-
шише ей жизнь“. . . Въ самомъ дѣлѣ пріяты-
ныя имена и слова раздались въ слухѣ, или
справедливѣе въ сердѣ Эрминіи; она воз-
вращался къ жизни, открывалѣ глаза
и видитъ себя въ Царствѣ Небесномъ: Ея
держалъ въ своихъ рукахъ чешыре ангела,
называя сладкимъ именемъ мэшери. Имя Ар-
сены повторялось. Она была въ числѣ сихъ
ангеловъ; и Ремондрѣ подводилъ ее къ Эрми-
ніи подвѣ ея истиннымъ именемъ, кошораго она
и сама не зällа: Это была Габріелла,
третья дочь Эрминіи и Гримоалда. Ея кор-
милина кончила жизнь опѣ печали, чѣто ее
заперли и чѣто опняли у нее собственныхъ
дѣпей; Ремондрѣ сжалился надъ освавшимся
младенцемъ, и принесъ его къ жена срой,
кошорая молько чѣю родила Артуса, и вы-
кормила мѣхъ обез截ѣ. Алонза и Берта ро-

342

ели выйшли, въ одном изъ башенныхъ тел-  
ремовъ, гдѣ воспитывала ихъ Алоизина  
кормилица, женщина свыше своего состоянія,  
и Гжа. Ремондъ, кошорал кормила уже Берту  
и любила ее съ нѣжноспію, равно какъ и  
сестру ея; послѣдняя часто ихъ посетила, но  
съ собою не приходила никогда ни Габріел-  
лы, ни Артуса, чтобы они не проговори-  
лись. Гримоалдъ хотѣлъ, чтобы маль ихъ  
почитала умершими; ибо онъ боялся, что  
желаніе съ ними увидѣться доведешь ее до  
побѣга, и что тайна ея существованія  
обнаружится. Онъ заставилъ Ремонда при-  
сягнуть въ молчаніи, и чтобы привязать  
его къ тому сильнѣйшимъ изъ побужденій  
человѣческихъ — собственною пользою, обѣ-  
щаль ему, за неимѣніемъ мужескаго наслѣд-  
ника, усыновить его Артуса и описать  
ему Вуфланскій замокъ. Сей молодый чело-  
вѣкъ, воспитанный для рыцарства, имѣлъ  
великій духъ мужества съ прекраснымъ ли-  
цемъ и добрымъ сердцемъ. Свѣтого време-  
ни, какъ Ремондъ приспрастился къ юной  
Зизелѣ, онъ гошовилъ ее въ супрути для  
сына; но ожидалъ смерти Гримоалда, что-  
бы заключить ихъ брачный союзъ и на  
самъ условіи возврастилъ свободу манери и  
человѣемъ плѣннымъ красавицамъ. Паденіе  
свѣтлади, раскаяніе, угрызеніе совѣсти  
и увѣщанія честнаго духовника приближили  
минуту общаго благополучія. Когда винов-